Алексей Калугин Пустые земли

Глава 1

Джагер вел группу через Пустые земли. Все складывалось удачно как никогда. И в этом уже следовало бы почувствовать подвох. У Зоны не бывает любимчиков. Она объективна – тут ей следует отдать должное. Если ты получил, что искал, значит, с чем-то другим придется расстаться. С друзьями, здоровьем, деньгами. Со старыми, въевшимися в кожу привычками. С жизнью, в конце концов.

До Сонной лощины они добрались, как и планировали, ровно за день до выброса и переждали еженедельный чернобыльский мини-катаклизм в бетонной трубе, уходящей глубоко под землю. Так глубоко, что до конца ее никто не добирался. Бахвалился Енот, что спустился он-де до самого низа, а там… Дальнейший рассказ о том, что встретил Енот в конце сей длинной и не менее таинственной трубы, варьировался в зависимости от количества и качества принятого сталкером спиртного. Это могло оказаться семейство бюреров в пятьдесят как минимум голов, которых Енот, понятное дело, всех положил из автомата. А среди поганого барахла павшего бесславной смертью семейства нашел Енот два мешка супердури, именуемой «гжелкой», которую и загнал потом за бешеные бабки. Или – гигантская лужа синей ртути, которую черпать – не вычерпать. Или – россыпи «драконьих глаз». В последнюю историю Енот, как правило, вплетал очень живую детальку – «драконьих глаз» было так много, что он просеивал их через особое сито, чтобы собрать только самые крупные. А как-то раз он допился до того, что встретил в конце трубы Семецкого, который лично благословил Енота на дальнейшие подвиги.

Джагер, как и все здравомыслящие сталкеры, ни единому Енотову слову не верил. И забираться в трубу дальше, чем следовало, не собирался. Они пришли сюда не для того, чтобы подземные ходы исследовать, а чтобы почистить делянку, про которую разузнали сталкеры из клана «Гонг». Как уж они про нее узнали – их забота. Но поскольку для того, чтобы пройти через Пустые земли до Сонной лощины, а главное, живыми и, по возможности, здоровыми назад вернуться, нужен был опытный проводник, «гонги» обратились за помощью к Джагеру. И не просто попросили группу до места довести, а сделали весьма заманчивое предложение. Из разряда тех, от которых невозможно отказаться. Джагеру уже приходилось работать с «гонгами», и в целом впечатление о них у сталкера сложилось благоприятное. В клан «Гонг» объединились сталкеры, не отягощенные никакими высокими идеями. На политику им было плевать, на любую идеологию – плевать трижды. Единственный принцип, которого все они придерживались, сводился к тому, что Зона представляет собой не что иное, как насмешку некого безымянного Творца. Того, кто в свое время высморкался сингулярностью, которая возьми да и разразись Большим Взрывом. Таким образом, появление Зоны было предопределено в самый первый миг рождения нашего мира – когда Творец впервые сказал «Ом!». Во всем, что происходило вокруг, «гонги» искали повод для шуток. Однако упражнялись в остроумии они лишь у себя в лагере и в барах, куда нередко заглядывали. На маршруте же эти ребята были исключительно серьезны и собранны.

Группа, которую вел Джагер, состояла из шести человек. Два «гонга» с крестовидными нашивками на рукавах – год в Зоне и не меньше пяти ходок: Маркер и Картридж. И четверо «отмычек», впервые решившие попробовать Зону. Шли неплохо, хотя без неожиданностей, как водится, не обошлось. Но до трубы добрались в срок и без потерь. Переждали выброс, а на рассвете двинулись искать делянку. Солнце светило так, будто лето никогда не кончится и все вокруг должно, да нет же – просто обязано цвести и благоухать. На пляже в такую погоду сущая благодать. А в защитном комбинезоне, с противогазом на морде, в перчатках и с плотной защитной сеткой, ловящей жгучий пух, сразу после выброса черт знает откуда летящий большими серебристыми хлопьями, – убиться можно. Но дело того стоило. Еще как стоило! На делянке чего только не было. Казалось, можно с лукошком ходить и собирать бирюльки, словно грибы. Но это только дураку так могло показаться.

Делянкой «гонги» называли поляну размером с хоккейную площадку, вдоль и поперек будто здоровенными плугами перепаханную. Что это за плуги такие – разве что одному Черному сталкеру известно. Только после каждого выброса борозды ложились по-новому, а артефактов в них было столько, будто сеятель щедрой рукой набросал. Причем встречались среди прочих и истинные редкости, такие как «гомункулусы», «жабожиры» и «двойные джокеры». А в остальном полянка была самая обычная. Кое-где трава торчала клочьями, желтая да сухая, местами пучки полыни пробивались, да два тонких деревца, мутировавших так, что даже опытный ботаник не определил бы их первоначальный вид, тянули во все стороны свои рахитичные веточки, облепленные похожими на мелкие зеленые чешуйки листиками.

Прежде чем пустить остальных на делянку, Джагер просканировал ее детектором аномалий, заряженным последней версией программного обеспечения, – проводник отдал за нее Лешаку полнаперстка дум-мумие и пока что не жалел об обмене. А потом еще прошелся по всей делянке со щупом. Обозначив флажками три небольших очага гравиконцентратов – небольшие-то они, может, и небольшие, но руки-ноги переломать могут запросто, – одну ржавую плешь, небольшую лужу со студнем и еще черное пятно, которое просто ему не понравилось, Джагер дал команду «Вперед!».

Нужно было видеть, с каким азартом рванули сталкеры на делянку. Наверное, они были похожи на старателей времен «золотой лихорадки»: подошли к ручью, чтобы напиться, склонились к воде и увидели блеск самородков. Восторг, граничащий с безумием. Отмычки хватали все, что попадалось под руку. Крутили, вертели, стучали, наверное, и на зуб попробовали бы, если бы не противогазы. Им все было в новинку, все интересно. Особенно то, что блестело, жужжало, подпрыгивало или как-то иначе проявляло свои феноменальные свойства.

Вскоре «гонги» положили этому конец – не за тем они сюда через пол-Зоны топали, чтобы всякую мелочь собирать. Ржавые волосы, свистульки, поющие пружинки, осколки неба да коростелиных божков и в Сланцевом карьере, что в дне ходьбы от базового лагеря «Гонга», после выброса найти можно. На делянке же следовало брать только самое ценное. Маркер сам перебрал то, что успели понахватать отмычки, и почти все выкинул. После чего показал мальцам, что именно следует брать и, главное, как в контейнер укладывать. Донести бирюльки до норы барыги порой бывает потруднее, чем найти их. Все дело в том, что, оказавшись вместе, безопасные по отдельности артефакты могут вдруг так себя проявить, что мало не покажется. Многим была памятна история про то, как в бар «Основание», что на территории клана «Стражи», заявился Пентюх с напрочь примерзшим к спине рюкзаком. Пентюх воет, как ревун на закате, а рюкзак скинуть с плеч не может. Попытались ему помочь – не выходит. Рюкзак будто каменный, к спине как прирос. В конце концов уложили Пентюха животом на стол и монтировками отодрали рюкзак, вместе с кожей и плотью. Пентюх после этого долго на спину лечь не мог – мышцы едва не до костей содрали. Хорошо еще, что жив остался. А все потому, что не признавал до тех пор Пентюх научные контейнеры, говорил, что они только место попусту занимают, да и дорогущие к тому ж. Вот и складывал бирюльки по старинке, в мешочки целлофановые да коробочки картонные, и все вместе потом в рюкзак укладывал. Что уж у него с чем в том легендарном рюкзаке взаимодействовать начало, так и не разобрались. Потому что так и остался Пентюхов рюкзак холодный, как лед, и крепкий, будто из камня выточен. А после того, как Рыжий по нему пару раз кувалдой саданул, рюкзак раскололся на несколько кусков, но понятнее от этого не сделался. С тех пор Пентюх на контейнеры не скупился. Правда, и не протянул долго – пропал во время очередной ходки. Как, куда – никто не знает. Будто и не было.

Пока «гонги» отмычек уму-разуму учили, Джагер внимательно деревца на делянке осмотрел и, как и ожидал, нашел кое-где под листочками капельки «мертвой воды». Вовремя успели – «мертвая вода» появляется на некоторых мутировавших деревьях сразу после выброса и за семь-восемь часов полностью испаряется. Аккуратно работая дозатором, Джагер каплю за каплей собрал около четырех миллилитров. Что эта штука собой представляет и каким целям служит, никто толком не знал. Хотя слухи ходили разные. Барыги брали «мертвую воду» с неохотой. А вот ботаники из научного лагеря, что на Янтаре, платили за нее не скупясь. И это было самое главное. Двух «гомункулусов» Джагер уложил в один большой контейнер; три «кольца Мебиуса» – в другой; пять «джокеров» просто в карман рюкзака сунул. И довольно. Бирюльки служили дополнительным бонусом к той сумме, что «Гонг» платил проводнику за услуги. А жадничать нельзя. Нигде и никогда, а в Зоне – особенно. Жадность до добра не доводит. Сколько сталкеров в Зоне сгинуло – и неплохих, надо сказать, сталкеров, не из последних, – только потому, что по жадности нахватали бирюлек сверх меры! А мера – она у каждого своя. Каждый сам должен ее чувствовать и соблюдать.

После того как они повернули назад, занялся дождь. И лил весь остаток дня и всю ночь, не стихая. Дождь, если он не кислотный, конечно, дело хорошее. Вода – она местных тварей со следа сбивает. Даже тех, что по телепатическим маркерам свои жертвы выискивают.

На выходе из Сонной лощины Джагер повел группу узкой ложбиной. Путь этот был почти вдвое короче того, что шел по верху, через Седельный холм, но считался опасным. Однако Джагер уже месяцев семь как проставил в ложбине вешки и при каждой возможности проверял их. За все время пришлось заменить только две – для Зоны это было показателем редкостной стабильности. Конечно, рано или поздно придет такой момент, когда очередной выброс перекроит всю Сонную лощину и проглотит все Джагеровы вешки. Но до той поры сталкер знал, как провести группу через ложбину.

И все же рассудительная и вполне обоснованная уверенность Джагера в себе никогда не перетекала в тупую самоуверенность, уложившую на тропах Зоны не одного сталкера. Прежде чем войти в ложбину, Джагер просканировал ее детектором аномалий. Все старые ловушки были на своих местах, новых не прибавилось. Сигналы от вешек четко просматривались на дисплее. Джагер первым пошел по приметной лишь ему одному тропке, велев остальным идти за ним след в след. Самым опасным был выход из ложбины, где совсем неподалеку друг от друга, можно сказать, бок о бок, расположились жарка и карусель. Между ними оставался очень узкий проход, идти по которому следовало не просто не дыша, а даже на всякий случай втянув живот. Чуть оступись – и трудно сказать, что от тебя останется. Что лучше – оказаться размазанным по земле с переломанными костями или заживо сгореть в адском пламени? Вопрос из тех, что умные люди называют риторическими.

Подвела Джагера не самоуверенность. И не сбой в работе детектора. А та самая глупая случайность, что принято называть коротким и емким слово «рок». Ну кому, скажите на милость, могло бы прийти в голову, что на узенькой, как ленточка, тропке, впритирку проскальзывающей меж двумя аномалиями, могла появиться третья? Причем такая, которую не выдают никакие внешние признаки. И показания детектора, как назло, смазываются накладывающимися друг на друга сигналами от жарки и карусели. Вот такая, понимаешь, чушь собачья. И, пока голову в нее не сунешь, не расчухаешь. И, ведь что самое обидное, так себе аномалия, дохленькая. На открытом месте от нее и вреда бы большого не было. А тут…

Прыгун подбросил Джагера всего на каких-то полметра вверх. Но этого оказалось достаточно для того, чтобы сталкера зацепила карусель. Она дважды перевернула его в воздухе, согнула чуть не пополам и непременно расплющила бы о землю, если бы снова не сработал прыгун. Удар прыгуна вырвал изломанное тело сталкера из карусели только для того, чтобы швырнуть его в жарку. Вспыхнувшее будто ниоткуда пламя охватило Джагера так, что на мгновение он вовсе исчез, а затем, после очередного удара прыгуна, выплюнуло его по другую сторону аномалии.

– Проклятие… – едва слышно прошептал Маркер.

– Это еще мягко сказано, – поддакнул Картридж.

– Что это было? – спросил один из отмычек.

– Какая, черт, разница, – недовольно скривился Маркер. – Вопрос не в том, что это было, а как мы отсюда выбираться будем?

– Нужно возвращаться назад и идти через Седельный холм, – сказал Картридж.

– День потеряем.

– У тебя есть другое предложение?

– Нет. Я просто сказал, чтоб ты знал.

– Я в курсе.

– Ну, тогда пошли.

– А как же он? – Отмычка взглядом указал на Джагера.

Проводник лежал на боку, спиной к тем, кто смотрел на него, и не подавал признаков жизни. Правая его нога была неестественно вывернута назад. Комбинезон почернел и местами дымился.

– Труп, – уверенно поставил диагноз Маркер.

– Все равно надо посмотреть, – заявил вдруг другой юнец. – Не можем же мы его вот так бросить?

– А как тогда? – зло глянул на него Маркер.

– Парень прав, – встал на сторону отмычки Картридж. – Нужно обогнуть это место через Седельный холм и посмотреть, как там Джагер.

– Ладно, – согласился Маркер. – В конце концов, не оставлять же кровососам его бирюльки и оружие.

Не буди лихо, пока оно тихо. Казалось бы, прописная истина. Так нет же, нужно было Маркеру вспомнить про кровососов!

– Ты! – скомандовал Маркер отмычке, стоявшему последним в колонне. – Поворачивай и топай назад! И старайся наступать в те же следы, по которым сюда шел!

– Следов не видно. – Отмычка растерянно посмотрел на чуть примятую желтую траву.

– А ты постарайся их найти, если хочешь живым остаться.

Из ложбины они выбрались благополучно. Но, как только начали подниматься на склон Седельного холма, за ними увязался кровосос. Первым его приметил Маркер. Кровосос был небольшой, со светлой шкурой – видно, молодой совсем, – а потому не решался нападать в открытую. Шел сторонкой, прячась то в высокой траве, то за кустами, и выжидал момент. Картридж пугнул его, выстрелив из автомата. Кровосос на какое-то время пропал, но вскоре объявился снова. И не один, а вместе со здоровым, матерым кровососищем. Теперь они шли с двух сторон от группы, будто пара конвоиров. И только ждали случая, чтобы напасть.

– Все в порядке, – сказал Маркер, заметив, что отмычки начали нервно посматривать по сторонам. – На группу они нападать не станут. Молодой еще дурак, а старый наверняка знает, на что способен «калаш» с подствольником. Вот только в кусты теперь поодиночке не бегайте – в момент сцапают.

Без проводника группа стала двигаться заметно медленнее. Картридж теперь шел впереди, прокладывая путь при помощи детектора аномалий. Но даже самый лучший детектор распознает далеко не все аномалии, а для того, чтобы проложить оптимальный маршрут, короткий и безопасный, нужно обладать особым чутьем, которое присуще только проводникам да сталкерам-одиночкам. Как первых, так и вторых можно по пальцам пересчитать.

– Нам бы Пустые земли миновать, – сказал, глянув на приятеля, Маркер. – А там путь знакомый.

– Ну, ты сказал, – усмехнулся невесело Картридж. – Без проводника нам хана.

– У нас еще четыре неиспользованные отмычки, – кивнул назад Маркер.

– Ты что же, всех их тут положить собрался?

– Как получится.

Начало смеркаться, когда они добрались до того места, где лежал Джагер. Маркер снял с плеч проводника рюкзак, прогоревший местами до дыр, и перевернул тело на спину. Снял каску с головы. Пластик противогаза расплавился, так что сдирать его пришлось вместе с кожей.

– Боже ты мой, – прошептал Картридж, взглянув на покрытое ожогами, кровоточащее лицо проводника.

Зрелище было ужасное. Но самым ужасным оказалось то, что Джагер был еще жив. Он не открывал глаз и дышал неровно, прерывисто. Делал резкий вдох, будто заглатывал воздух, и на полминуты затихал. После чего несколькими спазматическими толчками выдавливал воздух из легких. При этом обожженное лицо его кривилось от боли. Когда Картридж попытался выпрямить его вывернутую ногу, Джагер закричал так, будто это был его предсмертный крик. Но даже нестерпимая боль не заставила его прийти в чувство.

– Что будем делать? – снизу вверх посмотрел на приятеля Картридж.

Маркер молча пожал плечами, отвернулся и сплюнул.

– Может быть, носилки сделаем? – предложил один из отмычек.

– Сдурел совсем! – зло глянул на него Маркер. – Нам и без лишнего груза дней семь топать!

– Дольше, – угрюмо глядя на Джагера, уточнил Картридж. – Без проводника – дольше.

– Во-во! – тут же поддакнул Маркер. – И неизвестно еще, дойдем ли сами. А если еще и мертвеца с собой потащим, так всем нам точно хана!

Картридж взял флягу и попытался влить воду в рот Джагеру. Вода стекала по сжатым губам, по заросшим щетиной щекам, по кровоточащему подбородку.

– Разожми ему зубы ножом, – посоветовал Маркер.

– Захлебнется.

– Ну, так оставь ему флягу и пошли!

– Так нельзя, – робко подал голос один из отмычек, выглядевший постарше других. – Джагер еще жив.

– Посмотри на него! – выкинул руку в сторону проводника Маркер. – Он в жарке побывал! А перед этим его карусель поломала! Я не знаю, осталась ли у него хотя бы одна целая кость! Ты знаешь, что такое жарка? Не знаешь, ну так поди, сунь руку, вот она, рядом! Я еще не видел человека, который бы живым из жарки вышел!

– Но Джагер жив, – уперто повторил отмычка.

– Ему жить осталось час-другой, – тихо произнес Картридж, поднимаясь на ноги. – Маркер прав – надо идти.

– Но не можем же мы его просто так здесь оставить. За нами кровососы идут.

– Ну, так возьми и пристрели его! – заорал на отмычку сталкер. – Хочешь, свой автомат дам! А сам я это делать не стану! – Он схватил рюкзак Джагера и кинул его отмычке. – Держи!

– Зачем? – удивился тот.

– Потащишь! В Зоне любое добро денег стоит. А Джагеру он теперь без надобности.

Автомат проводника и научные контейнеры с бирюльками достались другим отмычкам. Маркер забрал себе пояс, на который была подвешена кобура с пистолетом, фляга и подсумок с запасными обоймами. Картридж снял с руки Джагера ПДА и детектор аномалий.

Вне Зоны такие действия недавних товарищей были бы расценены как грязное мародерство. В Зоне же действовал закон: все имущество мертвого сталкера может забрать себе тот, кто его нашел. А забрать у мертвого ПДА было просто необходимо – это все равно, что свидетельство о смерти.

– Чуть не забыл…

Картридж наклонился и вытащил из-за голенища Джагерова ботинка нож с длинным широким лезвием и чуть срезанным острием. Хороший нож – сталь чуть голубоватая, матовая. Лезвие как бритва. Рукоятка желтоватая, гладкая, вроде как из настоящей кости сделана. Джагер, помнится, еще говорил в шутку, что из человеческой. Знатный ножик. Видно, на заказ делался. Где его Джагер добыл – неизвестно. Но теперь-то он ему точно без надобности.

С ножом в руке Картридж встал в полный рост. Поднял пылезащитные очки на шлем и посмотрел на умирающего проводника так, будто это он сам лежал на серой пожухлой траве.

– Прости, дружище. Но либо ты один, либо все мы тут останемся.

– Ладно. – Маркер положил руку Картриджу на плечо. – Он на нашем месте поступил бы так же.

– Все равно, – тихо, чтобы отмычки не слышали, произнес Картридж. – Получается, что это мы его убили.

– Не мы, а Зона.

– А, все равно…

В затылок клюнула дурная мысль: вот сегодня Джагер в ловушку влетел. А завтра кто? И когда придет твой черед? Ведь рано или поздно все… Такая уж, видно, наша паскудная доля. Каждый сталкер думает, что пришел в Зону на время, а остается здесь навсегда. Никто, никто еще не ушел отсюда живым. А значит, задача наша заключается не в том, чтобы выжить, а в том, чтобы подольше пожить.

Вот так-то, брат-сталкер.

А ты как думал?

Глава 2

Джагер плыл сквозь кроваво-красное марево, похожее на густой кисель. Казалось, его можно зачерпнуть в пригоршню и попробовать на вкус. Джагер, наверное, так и поступил бы, если бы мог шевельнуть рукой. Но он не чувствовал рук. Их словно вовсе не было. И ноги тоже куда-то пропали. Джагер не ощущал своего тела. Он не мог определить, где верх, где низ, где левая сторона, а где правая. Он был чистым разумом, парящим в великом Топографическом океане.

Сколько это продолжалось?

Минуту или вечность?

Сколько это могло продолжаться?..

Джагер не имел ничего против того, чтобы остаться здесь навсегда.

Где – здесь?..

Да какая разница!

Здесь было тепло и уютно. Здесь душу не терзали воспоминания. Здесь в голову не лезли мысли, от которых прежде не было спасения, нигде и никогда…

Нигде и никогда…

Нигде… Никогда…

Нигде…

Выходит, он сейчас находится в месте, лежащем за пределами понятий «нигде» и «никогда».

Что это?

Вечность, помноженная на бесконечность.

Начало и конец всего сущего.

Боль и услада.

Альфа и омега.

Начало и конец.

Я есмь…

Я есмь?..

Есмь?..

Кто я?

Откуда?

Куда я иду?

Джагер попытался вспомнить свое имя. Он знал его когда-то. Наверное, очень давно… Очень… Он был человеком… Его так давно никто не называл по имени…

Внезапная яркая вспышка испугала Джагера.

То было зло, беда.

Он хотел увернуться от ослепительного огненного всполоха, но как он мог это сделать?

У него не было тела.

И он не знал, как найти выход из маслянистого состояния полной беспомощности.

Должно быть, то же самое чувствует младенец, еще не осознающий себя личностью и не умеющий управляться с собственным тельцем, но уже ощущающий некие желания и вполне определенные потребности.

Что делает младенец, когда хочет, чтобы его желание было исполнено? Он кричит.

И Джагер закричал.

Огненный вихрь несколько раз перевернул его и швырнул вниз, на землю… Или что там находилось внизу?

Джагер открыл глаза и не увидел ничего, кроме серой пелены.

Где он?..

Джагер сделал вдох – и будто толченое стекло заглотил. Грудь разорвало болью. Горло перехватил спазм. Джагер почувствовал, как по щекам потекли слезы. Дышать было мучительно больно. Но не дышать было нельзя. Джагер начал выпускать воздух через стиснутые зубы так медленно, как только мог. Затем – такой же медленный вдох. Джагеру показалось, что он уловил нужный ритм, при котором дыхание не причиняло адских мучений.

Что с ним произошло?..

Джагер оперся плечами о землю и попытался приподнять голову. Но как только он совершил первое движение, по телу разлился яд затаившейся боли. Джагер упал на спину и широко раскрыл рот. Он напрягал голосовые связки, думая, что кричит, но из его обожженного горла вырвался только сухой, искореженный хрип, похожий на ерзание наждачной бумаги по бетонной стене. Боясь пошевелиться, Джагер смотрел перед собой… В пустоту… Над собой – он ведь лежал на спине, значит, над ним было небо. Да, определенно, над ним было небо. Серое, смурное, набухшее влагой, готовой пролиться на землю.

Дождь – это хорошо. Дождь сбивает со следа жаждущих плоти тварей…

Зона!

Джагер наконец вспомнил, кто он такой.

Он – сталкер. Проводник. Вместе с группой «гонгов» он возвращался из Сонной лощины. Он повел их через ложбину, потому что так было короче и он знал тропу…

Невидимое пламя вновь обожгло лицо сталкера, заставило резко, с болью выдохнуть и закрыть глаза.

Думал, что знал…

А Зона посмеялась над ним – подсунула прыгуна, затаившегося меж двух других аномалий. Да еще и оставила живым после карусели и жарки. Расскажи кому – не поверит. Джагер и сам бы не поверил такому.

Но разве он был излишне самоуверен?

Нет!

Почему же все так случилось?

Джагер провел сухим языком по потрескавшимся губам. Мучительно хотелось пить. Хотя бы глоток воды.

Сталкер пошевелил пальцами левой руки. Работают… Порядок. Если постараться, можно дотянуться до фляги. Только делать все нужно очень медленно, не торопясь. Иначе боль снова превратит его в паралитика…

Стоп!

Где парни из «Гонга»? Маркер и Картридж? И четверо отмычек, что шли вместе с ними?

Джагер забыл о воде. Теперь сталкер хотел понять, где он находится. Почему никого нет рядом? И почему так отвратительно воняет жженым пластиком?

Он чуть приподнял голову. Подтянул правую руку и, опираясь на локоть, начал медленно подниматься. Резкая боль обожгла бок. Джагер замер, дожидаясь, когда боль сделается терпимой. Вовсе она не уйдет – это точно. Если у него и остались целые ребра, то их было значительно меньше сломанных. Видно, ребра пострадали, когда сталкер упал на землю. Если бы карусель поработала над ним как следует, то сейчас Джагер был бы трупом с торчащими во все стороны зазубренными костяными обломками.

Сделав медленный, осторожный вдох, Джагер стиснул зубы и еще немного приподнялся.

Он лежал всего в двух метрах от края круга сожженной травы.

Яркий свет вспыхнул перед глазами. Джагер упал на спину и захрипел. Он был уже без сознания, когда влетел в жарку. И только это спасло его разум. Но тело на клеточном уровне помнило то, что ему довелось пережить. И сейчас воспоминания об адском пламени, сквозь которое прошел сталкер, выворачивали его наизнанку.

Наверное, Джагер снова потерял сознание. Когда он открыл глаза, небо, все так же затянутое сулящими дождь тучами, сделалось немного светлее. И это казалось странным. День клонился к вечеру, следовательно, небу полагалось темнеть. Или снова наступили белые ночи?..

И тут же мысль метнулась в ином направлении: почему никого нет рядом? Где Маркер, Картридж и отмычки? Они шли за ним следом…

Да, конечно…

Именно так.

Они шли за ним следом, увидели, как прыгун подкидывает проводника, будто теннисный мячик, и, понятное дело, решили пойти иным путем. Они повернули назад – по свежим следам вернуться в лощину было несложно, – и направились через Седельный холм. Значит, Джагеру остается только дождаться помощи.

Да…

Лежать, смотреть в небо и ждать.

Для белой ночи небо слишком уж светлое. И вроде бы вон там, сквозь тучи, солнце пробивает…

Ладно, об этом можно будет подумать потом.

Дождаться….

Путь через холмы долгий, но не слишком сложный. А Картридж с Маркером все же не новички. Дойдут, куда денутся. А потом он им расскажет, как идти дальше через Пустые земли.

Джагер опустил левую руку на траву и медленно повел ею вдоль туловища. Ему мучительно хотелось пить. И вода была рядом. Нужно было сделать еще одно, совсем небольшое усилие, чтобы дотянуться до висящей на поясе фляги. Потом – отвернуть крышку, поднести флягу ко рту и медленно, очень медленно, чтобы не захлебнуться, сделать первый глоток…

Пальцы скользнули по синтетической ткани комбинезона. Высокие технологии и все такое прочее – в огне не горит, воду не пропускает. Барыги продают такие комбинезоны со споротыми бирками. А может, и сами их уже такими получают. Но, говорят, что делают их в Южной Корее. Корейцы – они в высоких технологиях понимают толк… Ходят слухи, что они для исследования Зоны специального робота разработали, с искусственным интеллектом, примерно в пять раз превосходящим естественный, природный интеллект прапорщика из роты оцепления. Да только наши корейского роботизированного сталкера в Зону не пустили…

Однако черт бы с ними, с высокими технологиями – Джагеру никак не удавалось нащупать флягу. Слетела, когда с ним забавлялся прыгун?.. Для этого должен был лопнуть ремень. А ремень у Джагера не простой – армированный углеродным мономолекулярным волокном. Его даже нож не возьмет.

Ремень…

Ремня на поясе не было.

Только сейчас Джагер сообразил, что свободно лежит на спине. И рюкзак, который должен бы находиться за плечами, ему не мешает… Выходит, кто-то снял с него рюкзак?..

Джагер почувствовал болезненный озноб. Пальцы рук сковало холодом. Что-то сжалось и напряглось в низу живота.

– Эй! – хрипло выкрикнул Джагер.

И крутанул головой из стороны в сторону.

Никого.

– Эй, кто здесь?

Никого!

Джагер поднял руку и коснулся пальцами обожженного лица. Провел ногтем по запекшимся губам… Тот, кто забрал рюкзак, снял с него противогаз и шлем.

Вот теперь Джагеру стало по-настоящему страшно. Он не понимал, что происходит – в Зоне с этим не сравнится ни один кошмар.

Забыв о боли, Джагер начал переворачиваться на левый бок. Со стороны жарки никто не мог на него напасть, а вот с другой… Правое бедро будто раскаленный штырь пронзил. Джагер судорожно изогнулся – к лешему боль в груди! – и прижал ногу ладонью. Боль это не уняло, но почему-то казалось, что именно так и следовало поступить. Сталкер медленно провел ладонью вдоль бедра. На малейшее нажатие нога отзывалась еще более сильной болью. Бедренная кость была сломана, это и без доктора ясно, но, по счастью, наружу скол кости не торчал. Идти самостоятельно он, ясное дело, не сможет. Но если его поддержат с боков… Проклятие! Это ж сколько дней им придется тащиться таким макаром через Пустые земли!..

Стоп!

Главное – что? – не суетиться. И не паниковать. Пока нет повода для паники.

Джагер вдруг хрипло рассмеялся. Он здесь с ума сходит от неведения, а ответы на все вопросы у него под рукой. Вернее – на руке. Вот именно! Нужно только включить ПДА и связаться с «гонгами», чтобы узнать, что произошло, пока он был без сознания, куда они, черти, запропастились и когда их ждать. Джагер осторожно оперся на локоть, поднял руку и оттянул край рукава.

ПДА на руке не было…

В первый момент Джагер решил, что сошел с ума. Или то, что происходит с ним сейчас, – это продолжение бреда. Он мог представить себе, что кто-то снял с него рюкзак и противогаз – так ему было удобнее лежать и легче дышать. Он также допускал возможность того, что кто-то забрал его пояс с флягой и пистолетом – вот только непонятно, зачем? Но кому и для чего мог понадобиться его ПДА? Снять ПДА можно только с мертвого – это закон, которому следуют даже самые распоследние мерзавцы. ПДА, зарегистрированный на чужое имя, невозможно продать. А попробуешь, так и пулю можно схлопотать.

Получается, он мертв?..

Джагер коснулся пальцами обожженного лица и поморщился от боли. Он не боялся смерти, но и не собирался отправляться на тот свет прежде времени.

Джагер снова повернулся на левый бок и, помогая себе руками, начал подтягивать сломанную ногу. Когда ему наконец удалось перекинуть ее через здоровую, он опустил голову, прижался лбом к траве и плотно закрыл глаза. Только чтобы не заплакать от боли и безнадеги.

Три медленных, тяжелых вздоха…

Джагер поднял голову и открыл глаза.

Минуты три он пытался сфокусировать зрение и разогнать застилающую взор серую пелену. Когда ему наконец это удалось, Джагер увидел следы. Много следов. Земля вокруг него была истоптана тяжелыми армейскими ботинками с широкими каблуками. Значит, они уже побывали здесь – Картридж, Маркер и отмычки.

Были и ушли.

Бросили…

Забрали все – оружие, контейнеры с бирюльками, рюкзак с аптечкой и едой. Даже ПДА, сволочи, сняли. Как с покойника. Станут показывать в баре и рассказывать, как по-дурацки погиб на их глазах сталкер Джагер. Считался классным проводником, а вон как вышло – на прыгуна налетел. Который его сначала в карусель, а потом – в жарку. И не стало сталкера Джагера.

И не скажут никому, гады, что нашли-то они его еще живого, да бросили умирать. Как последнюю скотину… Уж лучше б пристрелили, что ли…

Джагер оперся руками о землю. Ему нужно было сесть. Во что бы то ни стало. Собравшись с силами, Джагер оттолкнулся руками. Движение отозвалось болью в груди и сломанной ноге. И тем не менее сесть ему удалось с первой попытки. То ли боль была уже не такая сильная, как вначале, то ли Джагер уже начал привыкать к тому, что все его тело истерзано болью. И с нею ему теперь жить. А Джагер был намерен остаться в живых. Сейчас больше, чем когда-либо прежде. Ему было плевать на себя, на собственное изломанное и обожженное тело. Он хотел остаться живым и снова подняться на ноги только ради того, чтобы найти тех, кто бросил его на верную погибель. Сначала заглянуть им в глаза, чтобы попытаться понять, что там у них, в самых глубинах черных, зловонных душ. А потом… Потом он решит, что делать.

Джагер провел руками по груди. Высокотехнологичный южнокорейский комбинезон, можно сказать, выдержал проверку жаркой. Верхний слой, выполнявший чисто декоративные функции, обгорел подчистую. Но сквозных дыр с оплавленными краями было не так много. Как долго он находился в жарке? Секунду-другую? Пять секунд?.. «Гонги» могли бы ответить на этот вопрос. Интересно, что они станут рассказывать тем, кого с ними не было?..

Джагер наклонился вперед и дотянулся до башмака с высокой шнуровкой. Ножа, который он держал за голенищем, на месте не было… Аккуратные ребята – ничего не забыли.

Все…

У Джагера не было ничего, чтобы защитить себя или добыть еду. Ему нечем было развести огонь. Не было воды. У него была сломана нога и переломаны ребра. И перед ним расстилались Пустые земли – один из многих участков Зоны, куда мало кто сунется без опытного проводника. По ту сторону Пустых земель места были исхоженные. Выбравшись на одну из проторенных троп, можно было просто сидеть и ждать. Рано или поздно кто-то непременно появится. И это будет сталкер с едой и водой, и, что самое главное, с ПДА, чтобы вызвать помощь. Но до тех обетованных мест четыре дня пути, если на двух ногах. А на одной?..

Джагер еще раз посмотрел вокруг. У него еще оставалась слабая надежда на то, что «гонги», уходя, второпях что-то забыли. Но то, что он увидел, ему совсем не понравилось. Не только «гонги» оставили рядом с ним свои следы, но еще и кровососы. Судя по размерам следов, кровососов было двое. Один совсем еще молодой, другой – здоровый, матерый зверюга, и, должно быть, умный. Следы кровососов лежали поверх следов армейских ботинок, а значит, твари побывали тут позже «гонгов». Наверное, шли по следу группы. Но почему в таком случае не тронули безжизненно лежащего на земле проводника?..

Джагер озадаченно прикусил губу и тут же скривился от боли. На языке остался чуть кисловатый вкус крови.

Кровососы, как известно, не брезгуют падалью, но предпочитают свежую, теплую плоть только что убитой жертвы. Сытый кровосос не убивает попавшую ему в лапы жертву, а ломает ей позвоночник. Так она и не умрет сразу, и не убежит никуда. Видно, кровососы решили, что полумертвый Джагер и так никуда от них не денется, и, оставив его на потом, продолжили преследование основной группы. Но, если так, то они вернутся. Непременно вернутся. Даже если завалят всех шестерых. Хотя, скорее всего, от кровососов «гонги» отбиться сумеют. К утру…

Мысль Джагера оборвалась, будто обрубленная острым ножом. Тем самым, что вытащили у него из-за голенища. Он снова посмотрел на затянутое тучами небо. И с ужасом понял, что сейчас не вечер, а утро. Так сколько же он здесь пролежал, то ненадолго приходя в себя, то снова проваливаясь в пучину беспамятства?.. Ночь?.. Сутки?.. Двое?..

Нужно было убираться. Если даже «гонгам» чертовски повезло и они уложили обоих кровососов, это вовсе не означает того, что его никто больше не захочет съесть. В Зоне постоянно кто-то кого-то ест. Если ты не охотник, значит – жертва. Значит, съедят тебя. А если не хочешь быть съеденным – ищи убежище. Люди, по сути, живут по тем же правилам. Только придают им внешнюю благовидность. Культура – это когда нет необходимости собственноручно ломать хребет своей жертве.

Джагер не тешил себя радужными мечтами. И не надеялся на то, что вдруг повезет. Он прекрасно понимал, что у него нет ни единого, пусть даже самого маленького шанса преодолеть Пустые земли ползком, без оружия и провианта. Но, поскольку он был хорошим – так он сам полагал, другие же называли его отличным, а то и лучшим, – проводником, у него всегда имелся про запас еще по крайней мере один резервный маршрут. Если от того самого места, где он сейчас находился, повернуть на запад и пройти краем Пустых земель, то примерно через сутки выйдешь к Старьевщику. Кто, когда и с какого перепугу назвал так широкий, глубокий овраг, заваленный старыми машинами и военной техникой, использовавшимися еще при ликвидации самой первой Чернобыльской аварии, одному Темному сталкеру известно. Да он никому не говорит. К Старьевщику старались близко не подходить – ржавое, искореженное железо фонило старыми, еще советскими рентгенами. Да и делать там, честно говоря, нечего. Джагера как-то раз загнал в Старьевщик контролер. То ли развлекался, то ли всерьез задался целью затащить в свою команду человека при оружии, только травил он Джагера своими зверушками в течение трех дней. Сам при этом на глаза не показывался. Прежде чем спуститься в Старьевщик, Джагер разом заглотил всю тубу противорадиоактивных таблеток и пару усиленных фильтров в противогаз вставил. Следом за ним в овраг только кровососы полезли. Попробовал было еще и здоровенный кабан-мутант вниз спуститься, но оступился и ноги переломал. Пробираясь среди ржавых кабин и кузовов, Джагер долго еще слышал его истошный визг. А с кровососами он быстро разобрался. Первому гранату из подствольника в живот всадил. Живот у кровососа самое уязвимое место, в том смысле что на восстановление после ранения в живот у монстра больше всего времени уходит. Второму, попытавшемуся поиграть в невидимку, Джагер очередью всю ротовую присоску разворотил, так что тому уже не до еды было. А перебравшись на другую сторону оврага, Джагер наткнулся на умело замаскированный схрон. Тот, кто его устраивал, знал свое дело. Все вокруг было так аккуратно прибрано, что, если бы Джагеру не пришло в голову перетащить чуть в сторону дверцу от старенького «Москвича», он бы ни за что не приметил торчащий из стены кирпич, на торце которого чем-то острым была нацарапана витая пружина – знак сталкерского клана «Гнидролог». В тот раз Джагер не стал открывать схрон – особой нужды ни в еде, ни в боеприпасах у него не было, а без необходимости брать чужое нельзя. Сейчас же это было его надеждой на спасение. Если только схрон все еще на месте. Черт с ней, с радиацией – если по дороге удастся нарыть «зеленого воска», глядишь, и обойдется. А с «гнидрологами» он потом договорится. Жив будет – так сам новую закладку в схрон доставит.

Джагер перевернулся на живот. Грудь отдалась болью. Джагер на секунду закрыл глаза, сделал вдох, задержал дыхание и резко оттолкнулся здоровой ногой от земли. Тело чуть продвинулось вперед, но при этом невыносимая боль пронзила сломанную ногу. Джагер уткнулся лбом в сухую траву. Нет, так дело не пойдет. Нужно избрать иную тактику.

Джагер выбросил обе руки вперед, вцепился пальцами в землю и попытался подтянуть тело. Когда он немного помог себе коленом левой ноги, у него это получилось.

Еще раз! Руки вперед, упор на левое колено. Толчок!

Покалеченное тело продвинулось еще на несколько сантиметров.

Джагер усмехнулся.

Он и сам не верил в то, что у него это получится.

Глава 3

Продвинувшись на несколько толчков вперед, Джагер почувствовал ужасную слабость. Голова у него закружилась так, что если бы он стоял на ногах, то непременно бы упал. Сталкер уткнулся лбом в землю. И провалился в беспамятство.

Когда он пришел в себя, все еще был день. Тот ли день, когда он начал свое отчаянное путешествие, или другой? Да какое это имело значение!

Джагер снова пополз вперед.

Он полз до тех пор, пока от усталости и слабости у него опять не начала кружиться голова. Передохнув какое-то время, он снова вцепился руками в землю.

Вскоре Джагер понял, что не стоит выматывать себя до полного изнеможения. Стараясь как можно быстрее и дальше продвинуться вперед, он на самом деле лишь терял время, потому что все быстрее уставал, а паузы для отдыха становились все продолжительнее. Нужно было найти оптимальный ритм движения.

Теперь Джагер делал ровно десять толчков, после чего останавливался, чтобы передохнуть.

Во время отдыха он, случалось, засыпал. И сон его – если это все же был сон, – был скорее похож на беспамятство. Иногда он видел во сне огненную вспышку. Стремительно увеличиваясь в размере, она превращалась в клокочущий адский котел, в котором тонул весь мир. Или это сам мир превращался в адский котел, в центре которого кипело, клокотало отравленное пятно, именуемое Зоной?.. Порой сон – а может, бред? – Джагера вдруг сминался, будто нарисованный на бумаге, ломался, рассыпался на части, превращался в бесконечное мельтешение клочков и обломков, которые, раскручиваясь, как в карусели, разлетались в разные стороны. А в центре этого бешеного вихря, раскинув в стороны руки, стоял он сам и, разинув рот, что-то кричал, но при этом сам не слышал своих слов… Но чаще всего он видел лица «гонгов» – Маркера и Картриджа, тех, кто предал его и бросил умирать. Джагер просыпался – приходил в себя? – со слезами на глазах и с горлом, сдавленным спазмом. Тогда он чувствовал не боль, а злость. И снова полз вперед.

Десять толчков.

Стоп.

Еще десять толчков.

Пауза.

Десять толчков…

Каждый раз перед тем, как снова начать движение, Джагер опирался руками о землю и старался как можно выше поднять голову, чтобы осмотреть путь впереди. Пока это было не так сложно, поскольку местность была открытая и шла под небольшим уклоном вверх. Выгоревшие пятна вокруг жарок, затянутые пленкой лужицы синего студня, пучки травы, завязанные узлами каруселью, вспыхивающие время от времени искорки на невысоких, похожих на выходы старых кротовых нор холмиках разрядников – их не увидел бы разве что слепой. Или один из тех самоуверенных болванов, для кого первая ходка в Зону оказывается последней. А вот для того, чтобы вовремя заметить гравиконцентрат, требовался уже наметанный глаз сталкера. Вон камень слишком глубоко вдавлен в землю. Или один из концов лежащей на земле палки странно приподнят. Если у Джагера возникало подозрение, что впереди находится гравиконцентрат, он кидал туда камешек или просто горсть земли. Но были и такие аномалии, которые без детектора не поймаешь. И здесь уже оставалось полагаться только на чутье проводника, на то, что обычно называют интуицией или шестым чувством. Джагер знал, как это происходит. Идешь себе спокойно вперед, и вдруг – будто легкий толчок в затылок. И сразу понимаешь: что-то тут не так. Сначала понимаешь, а после уже начинаешь анализировать ситуацию, пытаясь понять, что же тебя насторожило. Хотя на самом деле анализ уже проведен на подсознательном уровне, а ты лишь получил на выходе готовый результат.

Пустые земли потому и называются пустыми, что на них никто не заходит – ни люди, ни монстры. Тут на каждом шагу ловушки. С одной стороны, это хорошо – меньше шансов встретить какую-нибудь тварь, видеть которую в данный момент хочется меньше всего. С другой стороны, не ровен час, сам в дерьмо вляпаешься. По самое «не могу». Пока Джагеру удавалось обходить – обползать! – встречающиеся на пути аномалии. Именно что удавалось, а не везло! Ни в коем случае не везло! В Зоне нельзя полагаться на везение. Раз доверишься удаче – и все, можешь считать, ты труп.

Боль в сломанной ноге причиняла Джагеру не столь мучительные страдания, как жажда. Он хотел пить так, что, казалось, готов был отдать руку за пару глотков воды. Даже пусть это будет отравленная вода Зоны. В отчаянии он вырывал траву, как мог, очищал ее корни от земли и сосал их, надеясь получить хоть каплю влаги. Но корни травы были такими же сухими, как и она сама. Вода быстро стала проблемой номер один. Джагер понимал, что погибнет, если не найдет воду. Ближайшим известным ему источником воды был ручей, бежавший по дну Старьевщика. Но до него еще нужно добраться. Сколько это займет времени, Джагер боялся даже подумать.

Когда начало смеркаться, Джагер стал подыскивать место для ночлега. Продолжать ползти в темноте – чистое самоубийство. Кроме того, потемну Пустые земли начинают жить своей собственной жизнью. Из глубоких нор выползают бюреры. Зачем – непонятно. То ли свежим воздухом подышать, то ли на звезды глянуть. Случается, зомби забредают. Этим просто ни до чего нет дела. Бредут себе, подвывают. Без цели, без смысла, без мысли в голове. Но все это еще цветочки. Что бюреры, что зомби, если их стороной обходишь, как правило, сами на рожон не лезут. С кем в Пустых землях лучше не встречаться, так это с триггером. Где они прячутся днем – неизвестно. Кто-то из ботаников даже высказывал мысль, что при дневном свете триггеры дематериализуются. А с наступлением тьмы возникают вновь. В таком случае правы те, кто утверждает, что триггеры – это не материальные структуры, а визуальные образы, проецируемые, как голограммы, некими спрятанными под землей устройствами в определенные точки пространства. Но все эти теории плохо согласовывались с тем, что было известно о триггерах Джагеру. А он знал, что твари эти действительно имеют призрачный вид. Если смотришь на них издали, кажется, что палкой проткнешь. Но пытаться делать это не стоит, потому что можно не только с палкой расстаться. Джагер видел, как это происходит – мгновенная вспышка, и человек исчезает. Навсегда. На том месте, где он только что стоял, остаются его одежда, рюкзак, оружие. Говорят, что даже искусственные имплантанты и зубные коронки остаются. А человека – нет. К триггерам вообще лучше близко не подходить. Потому что, опять же вопреки теориям, они могут активно перемещаться. Правда, существуют некие невидимые границы, за которые они никогда не выходят. Ну, и самое последнее – внешний облик триггера постоянно меняется. Он может предстать перед тобой в образе человека, а через секунду обернется чудовищным монстром, какой и в самом страшном кошмаре не привидится. Если за тобой увяжется триггер, то от него только бегством спастись можно. Если повезет. У Джагера и этого шанса не было.

Поэтому, как только попалась подходящая канава, Джагер заполз в нее, улегся на спину, постарался поудобнее расположить сломанную ногу, сложил руки на груди и замер. Как мертвец в могиле, которую забыли засыпать. Он лежал, не шевелясь, и смотрел в небо, которое из темно-серого становилось черным. Его не терзали страхи или сомнения. Он не думал о том, что принесет ему завтрашний день. Он ни о чем не думал. Ни на что ни надеялся. Ничего не ждал. Он знал, что так же, как ночь сменила день, на смену ей придет новый день. И тогда он выберется из своего укрытия и поползет дальше.

В былые времена на Востоке считалось, что ночь сменяет день в тот момент, когда муэдзин на минарете не может на расстоянии вытянутой руки отличить черную нитку от белой. Джагер понял, что наступила ночь, когда внезапно провалился в абсолютную темноту. Такую, что вообще ничего не было видно. Не то что тени, а даже намека на тень. Тьма будто проглотила сталкера. А в придачу к нему и весь мир. До слуха его доносились только странные приглушенные звуки, похожие на урчание в животе.

Никогда еще Джагер не чувствовал себя таким беспомощным. Даже в тот день, когда первый раз переступил границу Зоны. Колючая проволока, полоса отчуждения и минное поле – это все ерунда. Это заграждение люди поставили в тщетной надежде предотвратить дальнейшее расползание Зоны. Перебравшись через нее впервые, Джагер увидел только груды гниющих, разлагающихся и отвратительно смердящих тел – то, что осталось от монстров, расстрелянных солдатами Международной Коалиции.

Джагер сам решил податься в Зону после того, как поселок, в котором он жил, разорила группа вырвавшихся за пределы охраняемого периметра монстров. Несколько кровососов, два псевдогиганта и громадная человекообразная уродина – контролер. Это сейчас сталкер Джагер знал, как они называются, и знал слабые и сильные стороны каждого из них. А тогда – тогда он понять не мог, что происходит. Что это за дикие существа, явившиеся будто из преисподней, хватают бегущих от них в ужасе людей, раздирают их в клочья и тут же пожирают теплую, податливую плоть. То, что испытал в тот день Джагер, вряд ли можно назвать страхом. Хотя страх, конечно, тоже присутствовал, но главным было недоумение. Почему? Как подобное могло случиться? И – где войска, где армия, которая должна защитить нас?..

Армия появилась, когда, насытившись, монстры ушли. Прочесывавшие поселок солдаты нашли только одного кровососа, обожравшегося сверх всякой меры и заснувшего в сарае. Эк, с каким же наслаждением расстреливали бравые бойцы из гранатометов мечущуюся из стороны в сторону тварь! Тем временем автоматчики окружили поселок, а солдаты в скафандрах высокой биозащиты стали ходить по домам, собирать тех, кто остался жив, и сажать их в длинные серые фургоны. Все в порядке, говорили им, вам лишь сделают несколько прививок, и после санитарной обработки ваших домов вы сможете вернуться в поселок. Джагер уже слышал истории про длинные грузовики без окон, с запирающимися задними дверями, увозящими людей неизвестно куда. После этого назад уже никто не возвращался. Потому что по тому месту, где они прежде жили, проходила новая заградительная линия.

Джагер не пошел за людьми в скафандрах. Вместо этого, дождавшись, когда военные ушли, он рванул в Зону. Как раз через тот пролом в заградительной линии, что пробили уничтожившие поселок монстры. Тогда он еще не имел намерения становиться сталкером. Он хотел лишь найти ответы на мучившие его вопросы. Как? Почему такое могло случиться?

Кто знает, далеко ли он ушел бы – один, без оружия, – если бы не встретился ему на пути бывалый сталкер по имени Жукк. Да, именно так – с двумя «ка». Произнести это, понятное дело, невозможно, поэтому Жукк, когда представлялся, непременно говорил: «Жукк, с двумя „ка“.» Должно быть, чем-то глянулся Жукку Джагер, поэтому и проводил он его до хибары ближайшего барыги, и денег дал на оружие и самую необходимую амуницию. А после с собой взял. Сначала в бар «Основание», а после и в саму Зону.

Вот тогда-то Джагер впервые не увидел – увидеть такое невозможно, – а почувствовал ту самую, настоящую границу Зоны, ту невидимую черту, отделяющую вымороченный, потусторонний мир от реальности. Жукк, глядя на Джагера, понял, что он это почувствовал, и хлопнул новичка по плечу – выйдет из тебя сталкер!

Многому научился Джагер у Жукка. Да что там! Если бы не Жукк, Джагера скорее всего сейчас бы и в живых не было. У молодых адреналин в крови так и кипит – вот и лезут на рожон почем зря. Думают, что пуля с их именем еще не отлита. Может, и так. Да только Зоне и не нужна пуля для того, чтобы убить…

Но вот неподалеку хрустнула ветка.

Джагер затаил дыхание. Весь обратился в слух.

Он не услышал, а всем телом почувствовал передававшиеся через землю тяжелые, медленные шаги. Кто-то шел сквозь ночную тьму. Не ступал осторожно, не крался, а шел уверенно…

Вот! Щелкнул отлетевший в сторону камень…

С тихим шелестом осыпалась в канаву потревоженная земля – в двух-трех метрах от того места, где лежал Джагер.

Темно… Ничего не видно… Даже пальцев на руке, если поднести их к самому носу…

Должно быть, это воображение, подстегнутое неизвестностью и страхом, играло с Джагером. Сталкер вдруг всем своим естеством, всем, что было у него внутри, отчетливо почувствовал, как кто-то большой и тяжелый остановился на краю канавы, прямо над ним. Замер. Наклонился, чтобы получше рассмотреть того, кто лежал на дне. Джагер почувствовал теплое дыхание со странным, вовсе не кажущимся неприятным, немного отдающим имбирем запахом…

Вот…

Сейчас…

Ночной гость едва слышно фыркнул, выпрямился, переступил через Джагера и пошел дальше своим путем.

Куда?..

Кто это был?..

Почему прошел мимо?..

Будто и не заметил…

Джагер медленно выпустил воздух сквозь стиснутые зубы и закрыл глаза.

Зачем? Если и без того ничего не видно…

Что за ночь сегодня проклятущая? Джагер не мог припомнить другой такой ночи, чтобы вот так, как сейчас, вообще ничего не было видно. Ни звезды, ни искры во мраке. Будто в могиле…

Джагер вздрогнул и проснулся.

Серый безжизненный рассвет будто отобрал краски у всего, что мог видеть глаз. Все было таких же болезненных, квелых цветов, как и небо.

Ночь выстудила землю, и Джагер чувствовал, как холод пробирается сквозь ткань чудо-комбинезона внутрь тела. Если он не хотел в дополнение к прочим напастям еще и воспаление легких заработать, нужно было выбираться из канавы и двигаться дальше.

Джагер оперся руками о землю, чуть приподнялся и, вытянув шею, посмотрел вокруг. Никого. Тишина и покой. Идиллия, суть ее… И никаких следов на краю канавы. Как будто и не стоял здесь ночью зверь, пялившийся из темноты на скрюченного страхом и болью сталкера. Словно и не зверь то был, а ночной призрак, решивший в кои-то веки обойти свои владенья… А может, и правда, никого тут ночью не было, а был только морок, болезненный бред?

Джагер сел и облизнул сухие потрескавшиеся губы. Жажда сжигала его изнутри. Или это жар начался?.. В любом случае он не выживет, если не найдет воды. Эта мысль торчала в мозгу Джагера, как гвоздь. При этом он не задавался вопросом, где, собственно, он будет искать воду. До Старьевщика засветло ему точно не добраться. А других вариантов вроде как и не было. Ну, а раз так… Джагер был не дурак, чтобы надеяться на чудо. Но он и не собирался сдаваться без боя. Зона не была ему врагом. Даже ночной монстр его не тронул. Его враги сейчас шли через Пустые земли, подставляя отмычек под удары Зоны – иначе им не дойти. Они-то точно считали Джагера мертвецом. Но смерть шла за ним по пятам и даже временами хлопала сзади по плечу. А он убегал, уползал от нее. Потому что ему нужно было взглянуть в глаза тем, кто его бросил. А потом… Потом он решит, что делать.

Джагер оперся на руки, приподнялся и перекинул тело через край канавы. Неудачно повернувшись, он зацепил сломанную ногу. Боль полыхнула зеленым пламенем перед глазами. Джагер чуть было снова не скатился в канаву. Но мысль о том, что падение обернется очередным приступом боли, заставила его изо всех сил вцепиться в лохмы сухой травы. Подтянувшись, он перевалился на бок. Немного передохнул, сел и посмотрел назад, туда, откуда приполз. Он хотел оценить, как далеко ему удалось продвинуться за день. Но от того, что он увидел, слезы навернулись на глаза. Оттуда, где он сейчас находился, были отличны видны жарка и карусель с притаившимся между ними прыгуном, что от души позабавился со сталкером. Все старания, все страдания и муки вылились всего лишь в сотню с небольшим метров.

Отчаяние, охватившее Джагера, было похоже на удушье. Сталкер хватал разинутым ртом воздух, глотал его, будто воду, которой ему сейчас так не хватало, и все равно что-то мешало ему вдохнуть полной грудью. Джагер посмотрел на свои руки. Кожа на пальцах стерта в кровь, ногти обломаны. Сами пальцы согнуты, будто готовы снова вонзаться в сухую глинистую землю, чтобы тащить вперед покалеченное тело. Уронив руки, Джагер запрокинул голову. Небо нависало над ним тяжелыми серыми тучами. И чего бы ему не пролиться дождем? Таким, чтобы, раскрыв рот, можно было ловить на лету тугие струи воды?..

И снова, уже в который раз Джагер подумал о тех, кто шел сейчас через Пустые земли, возвращаясь домой, нагруженные его оружием, его амуницией, бирюльками, что он собрал в Сонной лощине… Они сильно ошибаются, если думают, что сумеют уйти от него. Он их настигнет, даже если для этого ему придется всю Зону проползти на брюхе! И ни одна аномалия, ни одна тварь не сможет остановить его! Пусть только попробуют! У него нет оружия, но у него есть руки, есть пальцы, которыми он сможет, если потребуется, порвать глотку любому!..

Теперь горло ему сжимало уже не отчаяние, а ненависть. Никогда прежде Джагер не испытывал такой ненависти, которая, как адреналин, пульсировала бы в крови, заставляя совершать невозможное.

Кровососы, натоптавшие возле жарки, назад не вернулись. И это хорошо. Должно быть, «гонги» уложили обоих. Собственно, проблема там могла быть только с матерым кровососом. Молодые – они бестолковые совсем. Но быстро набираются опыта, сев на хвост кому-нибудь из стариков и внимательно присматриваясь к тому, что тот делает. Порой Джагеру казалось, что матерые кровососы используют молодых так же, как опытные сталкеры отмычек – посылают впереди себя там, где может поджидать сюрприз… Странно только, что он стрельбы не слышал… Хотя, конечно, в тот момент, когда началась стрельба, он мог провалиться в очередную яму беспамятства. А там, в темной, холодной глубине, пусто, тихо и противно. Каждый раз, приходя в себя, Джагер испытывал не столько страх, сколько чувство, похожее на брезгливость – как будто в вонючую слизь вляпался и нет воды, чтобы отмыться.

Сталкер расстегнул магнитные застежки обгоревшего чудо-комбинезона, скинул его с плеч и стянул до пояса. Это было легко. Приподняв надетую под комбинезон тельняшку, Джагер осмотрел бока, покрытые ссадинами и кровоподтеками. Осторожно коснулся одной, другой кончиком пальца, поморщился болезненно. В общем, все не так уж плохо, как казалось вчера. Несколько ребер действительно сломаны, но в целом, можно сказать, он легко отделался. Главная проблема – сломанная нога. Отстегнув верхнюю часть комбинезона от нижней, Джагер осторожно повернулся на левый бок, оперся на локоть и свободной рукой попытался стянуть штаны ниже пояса. Не сразу, но ему это удалось. Джагер снова сел и, наклонившись, опустил штаны ниже колен. Бедро правой ноги, сильно распухшее и побагровевшее, казалось сделанным из блестящего пластика. Джагер осторожно коснулся пальцами бедра – такое впечатление, будто резину трогаешь. Прикосновения отдавались болью в ноге, но не очень сильной. По всей видимости, бедренная кость была сломана в средней части. Не слишком опасный перелом. Если лежать в кровати с вытянутой на растяжке ногой, срастется за три недели. Но выжить в Зоне с таким переломом было, пожалуй, проблематично…

Нет!

Джагер не позволял себе думать о смерти. Смерть, если захочет, сама найдет, ее звать не надо. От нее даже в Самарре не спрячешься.

Кое-как Джагер натянул комбинезон, застегнул куртку, перевернулся на живот и вцепился в землю скрюченными пальцами.

Он полз по самой границе Пустых земель, ежесекундно ожидая встречи с каким-нибудь случайно забредшим монстром. Сейчас с ним легко справилась бы пара слепых псов. Да что там псы! Плоть, если вдруг прицепится, так и будет идти следом, вертеться вокруг, приплясывая и выжидая удобный момент, чтобы ударить острой, точно пила, передней лапой. Несколько таких ударов, пусть даже не очень точных, – и раненый сталкер начнет слабеть от потери крови. Джагеру становилось противно, когда он думал, что его может сожрать тупая, трусливая, бесформенная груда мяса с одним безумно выпученным глазом.

Джагер старался придерживаться вчерашнего ритма движения. Десять толчков вперед, затем – короткий отдых. И – снова вперед. Но вскоре он понял, что не выдерживает такой ритм. Остановки для отдыха становились все более длительными. Порой уже после трех-четырех толчков Джагер чувствовал, что полностью обессилен и не может ползти дальше. Он останавливался, ронял голову на руки и проваливался в сон, похожий на забытье. Или это было забытье, похожее на сон?.. Он даже не мог понять, сколько оно длилось – секунду или час? Но каждый раз, проснувшись или придя в себя, он первым делом тихо, почти беззвучно произносил два имени – Маркер и Картридж. И полз дальше.

Он пытался обманывать себя, списывая немощь на то, как страшно болят стертые за вчерашний день ладони и пальцы. Но дело, конечно же, было не в этом. К мукам жажды добавились еще и страдания от голода. Уже вторые сутки у Джагера не было ни крошки во рту. Время от времени голодный спазм так скручивал желудок, что сталкер готов был начать жевать траву, из которой накануне тщетно пытался вытянуть влагу. Джагер понимал, что ему непременно нужно добыть воды и чего-нибудь съестного, иначе завтра он просто не сможет сдвинуться с места.

Очень давно, кажется, после второй или третьей ходки Джагера, когда, сидя в кабаке у Крохобора, он на чем свет стоит поносил Зону вместе с ее монстрами, аномалиями, военными сталкерами, палящими во все, что движется, и радарами, выжигающими мозги, Жукк неожиданно влепил ему увесистую затрещину. А когда Джагер обиженно и непонимающе уставился на него, матерый сталкер очень спокойно произнес:

– Знаешь, Джаг, это только бабы бестолковые да дурни безмозглые без толку языками мелют. А ты вроде как умный парень.

– Так я ж про Зону… – растерянно хлопнул глазами сталкер. – Ее ж все ругают…

– А ты не будь как все, – хитро подмигнул парню Жукк. – Я не говорю, что Зону нужно любить. Но, раз уж она стала частью твоей жизни, научись хотя бы понимать ее. Зона вроде как все время убить тебя норовит. Но, с другой стороны, она ведь и укрытие тебе дает. Выходит, мы, сталкеры, нужны ей так же, как, к примеру, те же кровососы.

– И зачем же мы ей нужны? – недоверчиво ухмыльнулся Джагер.

– Ну, на сей счет разные бытуют мнения. – Жукк поднял банку пива и не спеша сделал глоток. – Один ботаник, толковый, между прочим, говорил мне, что мы, сталкеры, выполняем для Зоны ту же работу, что и пчелки для цветов. Мы ведь что делаем – собираем в Зоне бирюльки разные, продаем их барыгам, а те перепродают их дальше… И разлетаются они по всем миру. И никто ведь даже не знает, что они собой на самом деле представляют. А может, это и есть та самая пыльца Зоны, которая, воздействуя на обычный мир, в котором люди живут, постепенно, незаметно меняет его? И в какой-то определенный не нами с тобой момент весь мир станет одной большой Зоной?..

– Ну, я бы не возражал, – усмехнулся Джагер. – Мир за кордоном давно уже превратился в помойку.

– Не спорю. – Жукк смял в кулаке пустую пивную банку и кинул ее в корзину. – Поэтому мы и ушли в Зону, что мир по другую сторону заградительной линии нам всем уже поперек горла. Вот я и говорю тебе, Джаг, если хочешь выжить в Зоне, учись понимать ее. Не лезь на рожон, будь почтителен и внимателен. И тогда в нужный момент Зона сама тебе поможет… – Жукк откупорил еще одну банку пива, слизнул вылезшую из-под крышки пену и, не глядя на Джагера, тихо добавил: – Может быть…

А может, и сожрет с потрохами, подумал тогда Джагер. Но вслух ничего говорить не стал. Он уже стал примечать, что для многих бывалых сталкеров Зона – это своего рода религия. Каждая ходка – священнодействие. А посиделки в баре после удачной ходки – ритуал. Спорить же с человеком о религии стоит лишь в том случае, если хочешь навсегда испортить с ним отношения.

Вот так…

Джагер вздрогнул и открыл глаза. Он не сразу понял, что вывело его из забытья. Но тут его снова что-то ударило в спину. Не сильно, как будто кто-то небольшой камешек кинул. Еще один удар – на этот раз по пояснице. Еще – точно в шею.

Джагер в испуге оперся руками о землю, собираясь перевернуться и посмотреть в глаза тому, кто надумал с ним поиграться, прежде чем убить.

И тут он понял, что происходит.

На него и на сухую землю вокруг падали большие, тяжелые капли начинающегося дождя. Падая, капли будто взрывались облачками взлетающей вверх пыли.

Джагер хрипло засмеялся и, осторожно придерживая сломанную ногу, перевернулся на спину. Дождь, крепчающий с каждой секундой, хлестал по лицу, а он лежал, раскинув в стороны руки, хохотал, как безумный, и, захлебываясь, ловил разинутым ртом упругие водяные струи. Черт с ней, со всей той токсичной дрянью, что наверняка растворена в падающей с неба воде! Если бы не этот дождь, сталкер умер бы от жажды. А так – у него снова появилась надежда. Остаться в живых и найти тех, кто решил, что подписал ему смертный приговор.

Прав был Жукк – Зона не убила его! Значит, зачем-то он ей еще нужен!..

Ливень сделался таким сильным, что потоки воды, казалось, вдавливают тело сталкера в раскисшую землю. Джагер расстегнул комбинезон на груди, и за несколько секунд вся его одежда промокла насквозь. Сталкер собрал в кулак тельняшку на груди и животе и выжал в рот впитавшуюся в нее воду. Потом сделал это снова. И еще раз. Он пил, пил и пил, заглатывая воду, как воздух после глубокого нырка. Пил до тех пор, пока живот не раздулся и не сделался плотным, как арбуз. Такая удача, как сегодняшний дождь, может уже и не повториться, так что напиться нужно было не просто вволю, а с запасом на будущее. Как это умеет верблюд.

Джагер уже не мог пить. Он лежал на спине, подставив дождю лицо, и, казалось, всем телом впитывал живительную влагу. Дождь был не просто льющейся с неба водой. Дождь стал для сталкера знаком того, что еще не все потеряно. И своеобразным договором, подписанным с Зоной. Он чувствовал, что Зона готова его отпустить. Она знала, что сталкер не уйдет навсегда, что он непременно вернется. И станет, как и прежде, служить ей не за страх, как многие, а уже из чувства признательности. Да, он был готов принять такую сделку. Готов…

Дождь закончился так же внезапно, как и начался. Как будто кто-то там, наверху решил, что довольно, и перекрыл кран. Но тучи по-прежнему застилали все небо, не давая солнцу ни малейшего шанса просунуть хотя бы один, тонюсенький лучик.

Утолив жажду, Джагер почувствовал необычайное воодушевление и прилив сил. Он перевернулся на живот и пополз по размокшей, сделавшейся похожей на болотную топь земле.

Джагер думал, что ползти по мокрой, залитой лужами земле будет легко, но очень скоро понял, как сильно заблуждался. Рукам было не за что зацепиться – грязь проскальзывала между пальцев, а чахлая трава на раз выдиралась из земли вместе с корнями. Левая нога, которой он помогал себе при движении, теперь лишь беспомощно скользила в слякоти. Единственная радость – аномалии среди грязи становились более заметными.

Очень скоро выбившись из сил, Джагер остановился возле неглубокой лужицы. Подавшись немного вперед, он заглянул в воду, надеясь увидеть свое отражение, но увидел только темное расплывающееся пятно. Может, оно и к лучшему. Касаясь лица пальцами, Джагер догадывался, что оно изуродовано, но понятия не имел, насколько сильно. Лицо сталкера было похоже на багровую уродливую маску для Хэллоуина. На лбу, скулах и подбородке, там, где пластиковая маска противогаза прикипела к коже, гноились безобразные раны.

Джагер вымыл в луже руки и ополоснул лицо. Леший с ним, с лицом, глаза есть – и ладно. Остальное заживет. Особенно если дум-мумие приложить… Вообще-то про дум-мумие много чего рассказывают, и барыги за него платят щедро, да только самому Джагеру испытывать его на себе еще не доводилось. Ладно, об этом можно будет подумать потом.

Извиваясь, как червяк, в грязи, Джагер упорно полз вперед. После того как он вволю наглотался дождевой воды, чувство голода усилилось в несколько раз. Но Джагер не позволял себе думать о еде. Что толку думать, если ее все равно нет.

Чтобы отвлечься от мыслей о еде – яичница с луком, ломоть сала толщиной в палец на куске черного хлеба, домашние котлетки, холодец, бифштекс с кровью и гарнир из бобов, вареники в сметане, – Джагер сосредоточился на том, что старательно перебирал пальцами грязь перед собой. Примерно через полчаса эта бессмысленная на первый взгляд работа принесла первый результат. Растерев очередной кусок грязи между большим и указательным пальцем, Джагер почувствовал плотный, упругий комочек. Сполоснув находку в луже, сталкер убедился, что это «зеленый воск». Крошечный, размером меньше спичечной головки комочек. Джагер прилепил его за ухо и с удвоенной энергией принялся перебирать руками грязь. Один крошечный кусочек прилипал к другому, и к вечеру у сталкера набрался комок «зеленого воска» размером с теннисный шарик. Решив, что этого достаточно для того, чтобы защитить себя от радиации, Джагер сдавил зеленый шарик между ладоней и аккуратно спрятал получившуюся шайбу во внутренний карман комбинезона.

Весь день Джагер не позволял себе смотреть назад. Сталкер боялся, что путь, который он проделал, окажется настолько мал, что это лишит его остатка сил и вдрызг расколотит все еще цепляющуюся за что-то в душе тусклую надежду. Он обернулся назад, только когда подыскал место для ночлега. И, к немалому удивлению сталкера, путь, что он проделал за сегодняшний день, оказался больше вчерашнего. Джагер еще мог определить, в какой стороне находится то место, где он налетел на прыгуна, но самой ложбины, по которой он пытался провести группу, уже не было видно.

Обрадованный, как первоклассник, получивший первую пятерку, Джагер принялся готовиться к ночлегу. Для временного укрытия он присмотрел бог знает как здесь оказавшийся толстый ствол с корнем выдранного из земли дерева. Сталкера не могло не насторожить то, что поблизости не было не то что деревьев, а даже кустарника выше сорока сантиметров. Поэтому прежде всего он внимательно осмотрел дерево со всех сторон. А потом еще и мелкими камешками обкидал. Ничто не указывало на скрытую угрозу, и все равно Джагер подполз к дереву с опаской. Осторожно положил ладонь на свежий, вылезший не иначе как сразу после дождя изумрудно-зеленый мох, мягкий, как соболья шкурка. И снова ничего не произошло. Ничто не зашипело, не лопнуло, не взорвалось, не плюнуло в него кислотой. Никто даже не попытался ухватить его за руку. Здесь, в Зоне, это казалось странным. Но скрытое облаками солнце быстро заваливалось за горизонт, и у Джагера уже не оставалось времени, чтобы дивиться чудесам. Улегшись поудобнее на бок, сталкер принялся выгребать из-под ствола сырую землю. Как он и надеялся, вскоре земля под деревом стала сухой. Вырыв углубление, в которое можно было забраться, Джагер заполз под дерево, обхватил себя руками за плечи и затаился. Он все еще помнил зверя, переступившего через него прошлой ночью. И, хотя подобное казалось совершенно невозможным, сталкер отказывался верить в то, что это был всего лишь сон или бред. Нет, это Зона хранила его…

Стемнело.

Джагеру, несмотря на усталость, никак не удавалось заснуть. К ночи заметно похолодало, а одежда его под комбинезоном была насквозь мокрой. И вскоре его начала бить крупная дрожь. Тело пылало, будто он снова нырнул в жарку.

В ушах стоял непрерывный звон. Темноту то и дело прорезали бледно-зеленые вспышки. Прежде такую вспышку Джагер видел только раз, когда Хомяк неожиданно съездил ногой ему по челюсти. Джагер даже не почувствовал боли от удара, он лишь увидел зеленую вспышку и провалился во тьму. А в следующую секунду понял, что сидит на земле и судорожно пытается подняться на ноги. Классический нокдаун.

Вспышка!..

Джагер провалился во мрак.

Он куда-то шел. Не выбирая дороги. Не зная куда и не понимая зачем.

Вспышка!..

Вдалеке блеснул дневной свет.

Джагер кинулся было в ту сторону, но сделав всего несколько шагов, уперся в странную, невиданную преграду. Это было нечто огромное, неровное и чуть тепловатое на ощупь, напоминающее не то скорлупу грецкого ореха, не то черепаховый панцирь. И настолько тяжелое, что ничто и никогда не смогло бы сдвинуть с места это безымянное нечто. Джагер в отчаянии уперся в него руками. Застонал от усилия…

Вспышка!..

Холодно…

Холодно и темно…

Чтобы согреться, Джагер плотнее обхватил себя за плечи, попытался поджать ноги к животу. И чуть не закричал от страшной боли в сломанной ноге…

Так, значит, это не горячечный бред?..

Вспышка!..

Темно…

Быстрые, едва слышные шаги в темноте…

Топ, топ, топ, топ…

Кто здесь?..

Затхлая, плотная, застоявшаяся вонь, тянущаяся шлейфом по земле. Так смердеть могут только бюреры…

Джагер попытался унять озноб, но зубы по-прежнему выстукивали частый ритм фламенко. Сухие, отчетливые щелчки. Казалось, их было слышно за километры…

Что-то прошуршало по стволу дерева. Раздался короткий, приглушенный вздох – уставший человек сел передохнуть…

– Ну?..

– Ага…

Точно, бюреры! По крайней мере двое!.. Эти сожрут не задумываясь. Даже если и не голодны. Впрок… Твари ненасытные!..

– Ну?..

– Чего?..

– Так…

Голоса низкие, надтреснутые, будто со дна глубокого колодца доносятся. Жукк, помнится, говорил, что бюреры умеют говорить. Но почему-то старательно скрывают эту свою способность от людей. Обычно они произносят только междометия и очень короткие слова. И даже это трудно назвать общением. Скорее уж звукоподражанием, которым те же скворцы балуются.

– Устал?..

– Не-е…

– А что тогда?..

– Просто…

С другой стороны, почему бы им не говорить, если речевой аппарат позволяет?..

– Сегодня людей видел?..

– Не-е..

– Это хорошо…

Долгая пауза. Минута, а то и две.

Зубы – там, там, там!…

– Почему?..

– Не понимаю людей…

– Думаешь, они нас понимают?..

– Не знаю…

Голоса монотонные. Текут – никаких эмоций. И каждая фраза будто оборвана.

– На, пожуй…

– Что это?..

– Мясо…

Смачное чавканье. Такое, что у Джагера слюнки потекли и пустой вторые сутки желудок судорогой свело.

– Как-то мы ели одного из людей…

– Ну?..

– Он нам говорил, что это они нас создали…

– Кто?..

– Люди…

– Врать они любят…

– Кто?..

– Люди…

– А… Ну…

Тишина.

Долгая, томительная пауза.

Ушли, может?.. Нет, шагов не было слышно.

– Знаешь, что я думаю?..

– О чем?..

– О людях…

– Ну?..

– У каждого из нас свой путь, у людей и у бюреров…

– И что?..

– А то, что никто не знает, какой правильный…

Черт знает что!..

Глава 4

Было еще темно, когда Джагер выполз из своего убежища. Его трясло, как в лихорадке. Он чувствовал смертельный холод, сковывающий суставы и скребущий острыми ледяными когтями по сердцу. Для того чтобы согреться, нужно было двигаться.

Чтобы хоть как-то обмануть голод, Джагер содрал с поваленного дерева горсть мха, затолкал его в рот и принялся быстро, старательно жевать. Мох отдавал плесенью и ржавчиной. Стараясь не обращать внимания на отвратный вкус, Джагер жевал и глотал, жевал и глотал, жевал и глотал…

Протолкнув комок суррогатной пищи в желудок, Джагер обессилено привалился спиной к дереву. Чувство зверского голода, как и прежде, грызло его изнутри. Да еще и во рту остался мерзкий привкус, как будто он жевал сопревшее верблюжье одеяло. Джагер наклонился и попытался сплюнуть. Язык, как наждак, прошелся по пересохшему небу. Куда делась вся та вода, которую он выпил накануне?..

Как только немного рассвело, Джагер упал на бок, перевалился на живот и пополз.

Он полз, стараясь не обращать внимания на усталость, на боль в стертых ладонях, на голодные спазмы в желудке. Наткнувшись на оставшуюся после вчерашнего дождя лужицу, Джагер старательно выпил ее до дна. Вода пахла болотом, но это уже не имело значения. Солнце наконец-то разогнало тучи, и день обещал быть теплым. А это значит, что очень скоро от пролившейся вчера на землю воды останется лишь воспоминание. Джагер припадал к каждой лужице, что встречалась ему на пути, стараясь напиться впрок. Хотя бы сегодня он не будет испытывать муки жажды.

Движение и солнце помогли сталкеру согреться. Лишь временами его еще сотрясал озноб, возникавший где-то глубоко внутри промерзшего за ночь тела. Быть может, ему только казалось, что двигаться он стал быстрее, а остановки для отдыха сделались короче, но даже если это было обманчивое впечатление, оно парадоксальным образом все равно делало его сильнее.

Мысль о еде не давала Джагеру покоя. Он мог заставить себя переносить муки голода, но прекрасно понимал, что без еды очень скоро начнет слабеть. Силы покинут его, и он останется лежать на этой отравленной Зоной земле.

Во время одной из остановок Джагер стянул штаны, чтобы снова посмотреть на сломанную ногу. Бедро опухло еще сильнее и сделалось лиловым. Но, когда Джагер стал осторожно ощупывать его, боль оказалась не такой сильной, как в прошлый раз.

Где-то около полудня Джагер наткнулся на невысокий куст, усыпанный бледно-желтыми ягодами размером с дикую вишню. Сталкер остановился. Выбор, который ему предстояло сделать, был похож на усложненный вариант игры в «русскую рулетку», когда в барабане револьвера ровно столько же патронов, сколько и пустых ячеек. Знания и опыт говорили сталкеру, что нельзя есть ничего, что растет в Зоне. А голод тихо нашептывал: разве у тебя есть другой выбор? Боишься умереть, съев ядовитых ягод? Но ты ведь все равно умрешь, если не съешь их!

Джагер протянул руку, сорвал самую большую ягоду, быстро, как будто боясь передумать, кинул ее в рот и раздавил зубами. По языку потек терпкий кислый сок. В другое время Джагер сказал бы, что эту отвратительную кислятину есть невозможно, но сейчас он с небывалым наслаждением высасывал из ягоды сок и разжевывал мякоть. Внутри ягоды оказалась одна небольшая косточка. Быть может, это и не ягода была вовсе, а мутировавшая вишня. С фауной Зоны даже специалисты разобраться не могут, настолько быстро и причудливо видоизменялись местные сорта растений. А Джагеру так вовсе было сейчас не до этого. Съев первую ягоду и не почувствовав ни мучительных резей в животе, ни рвотных позывов, сталкер принялся торопливо, обеими руками обирать с куста ягоды и пригоршнями засовывать их в рот. Он так торопился, что едва не подавился косточкой, после чего стал более осторожен. Съев все до последней ягоды, Джагер в блаженной истоме растянулся под кустом. Голод он, конечно, не победил, но теперь, по крайней мере, не ощущал сосущей пустоты в желудке.

К вечеру Джагер уже и вкус ягод забыл. Голод терзал его, как и прежде. И, чтобы хоть как-то заглушить его, он стал выдирать небольшие пучки бледно-зеленых, похожих на салат растений, что проклюнулись после дождя на солнышке, и жевать их белесые, будто вымокшие в луже черви, корешки. Ему уже было все равно, что станет с ним после этого. Умрет – ну, значит, такая его судьба. Корешки были жесткими, но, если долго их жевать, во рту образовывалась мучнистая масса, прилипающая к небу и зубам. Чтобы избавиться от нее, Джагер пил из лужиц, которых становилось заметно меньше, и воды в них оставалось на самом донышке.

Сталкер уже начал подумывать о ночлеге, когда слух его уловил очень необычный звук – сухой треск, с каким рвется полотно. Джагер остановился и прислушался. Через несколько секунд звук повторился. Еще несколько секунд – и снова. Звук был тихий, едва различимый, но раздавался он именно оттуда, куда полз Джагер. Он повторялся снова и снова с разной периодичностью, но при этом не становился ни тише, ни громче. И вроде бы все время оставался на одном месте.

Джагер решил немного изменить направление движения, чтобы обогнуть стороной источник странных звуков. Все, что было непонятным, могло оказаться опасным. А в ситуации, в которой находился Джагер, лучше было не рисковать. К тому же излишним любопытством сталкер не страдал. Любопытство, как известно, не одну кошку к египетским прародителям отправило.

Приметив два невысоких холмика, которые запросто могли оказаться разрядником, Джагер на ощупь отыскал на земле камень и кинул, почти не целясь. Как только камень оказался между холмиками, в него одновременно с двух сторон ударили изломанные, бледно-голубые молнии, и воздух разорвал сухой треск.

Джагеру показалось, что сердце дало сбой.

Он быстро отыскал еще один камешек и кинул его в разрядник. Снова молнии и сухой треск.

Сомнений быть не могло – это тот самый звук, что доносился издали!

Джагер затаил дыхание. Сухой треск, из-за которого он начал забирать в сторону, все еще доносился с той же неровной периодичностью. Что-то заставляло разрядник то и дело срабатывать. Что-то или кто-то?.. Разрядник срабатывал, только когда между его полюсами оказывался посторонний предмет. Но неодушевленный предмет, тот же камень, не мог сам собой прыгнуть в разрядник – кто-то должен был кинуть его. Но кому могло понадобиться раз за разом кидать что-то в один и тот же разрядник?.. На этот счет у Джагера не было никаких догадок. Но теперь он решил, что должен непременно ползти туда, откуда доносится звук. Что бы там ни происходило, кидать что-либо в разрядник мог только человек. Сталкер.

Джагер почувствовал, как на глаза его навернулись слезы – он даже думать боялся, что спасение может оказаться так близко.

Забыв об усталости и боли, Джагер пополз туда, откуда доносились звуки срабатывающего разрядника. Теперь он молил судьбу – Зону! – лишь о том, чтобы звуки эти не прекращались. Потому что, если незнакомый сталкер уйдет, догнать его Джагер уже не сможет.

Тихие, скрадываемые расстоянием звуки притягивали Джагера, будто зов волшебной дудочки крысолова. Он всего лишь раз остановился, чтобы передохнуть, когда окончательно выбился из сил. Руки тряслись от напряжения, а пальцы невозможно было разогнуть. Джагер уткнулся лбом во все еще влажную землю. Во рту у него пересохло, шершавый язык прилип к жесткому небу. Люди, к которым он полз, дадут ему напиться… У них, конечно же, есть вода… Много хорошей, чистой воды…

Голова начала кружиться. То ли от усталости, то ли от голода.

Боясь потерять сознание, Джагер снова пополз на звук.

Он проклинал себя за то, что сразу не догадался о происхождении звуков. Если бы он не стал забирать в сторону, то сейчас уже был бы на месте. Сейчас он бы уже разговаривал с незнакомым сталкером. А тот угощал бы его едой из армейского сухпайка. И, конечно же, у него была бы вода… Хотя бы несколько глотков…

Джагер вдруг почувствовал, что ему страшно хочется сыра. Пусть даже крошечный кусочек. Только чтобы аромат ощутить. С чего бы вдруг? Он прежде не любил сыр…

Слезы – боли? надежды? – застилали взгляд. Поэтому, когда Джагер наконец увидел людей, то первым делом замер и как следует протер глаза. Нет, это был не мираж и не обман зрения. Он ясно видел трех человек, плечом к плечу сидевших на земле.

Джагер приподнялся, насколько смог, и взмахнул рукой.

– Эй!..

Крикнуть как следует ему не удалось – из пересохшего горла вырвался лишь сдавленный хрип. Никто из троицы не обратил на него внимания. Но и уходить они вроде как не собирались.

Джагер собрал остатки сил и снова пополз. Со злостью и остервенением. Превозмогая боль. Теперь уже незачем было экономить силы. Люди – вот они! – помогут, как только заметят его.

Он еще дважды пытался посигналить странной троице, выбравшей почему-то для стоянки место рядом с разрядником. Но его по-прежнему не замечали.

Должно быть, это ученые, подумал Джагер. Заняты каким-то своим делом… Изучают разрядник… Джагеру трижды доводилось сопровождать группу ученых из научного лагеря, что на Янтаре. Так они, как увидят что интересное, упрутся в это и ни на что не реагируют. Ученому кровосос по плечу постучит, а он отмахнется только и продолжит своим делом заниматься. Да, такая уж у них натура. Фанатики. А другие в Зону и не лезут… Значит, эта троица, мучающая разрядник, ботаники. А проводник где-то неподалеку, ночлег готовит. И то ведь, стемнело так, что Джагер уже с трудом различал силуэты людей. Ладно, он и сам доползет. Главное, что они уходить не собираются.

Джагер прекратил бессмысленные попытки привлечь к себе внимание ботаников. Он упорно полз вперед и даже посмеиваться про себя начал, представляя, как вытянутся их рожи, когда они увидят выползшего из темноты сталкера. Здорово, мужики, можно с вами у костерка погреться?.. Странно, почему у них костер не горит? И фонарей тоже не видно… Ботаники, что с них взять…

Джагер подполз уже совсем близко к троице, когда ему наконец все стало ясно. Если бы не сгустившийся мрак и не надежда, сделавшая его если не слепым, то уж точно близоруким, он мог бы понять это и раньше. Трое зомби сидели на пригорочке, плечом к плечу. Один из них, тот, что в центре, кидал в разрядник камешек. И все трое зачарованно наблюдали за тем, как в него бьют молнии. В сумерках это смотрелось особенно эффектно.

Зомби были свежие – все части тела на своих местах. И одежда тоже в неплохом состоянии, хотя и грязная. Судя по одежде, гражданские. Как уж они забрели в Зону – одному Черному Сталкеру известно. Хотя, помнится, все тот же Жукк рассказывал, что существует такая штука, как зов Зоны. В самой Зоне зов этот не слышен. А вот за ее пределами некоторые люди его воспринимают. Человек сам не понимает, что с ним происходит. Он вдруг бросает работу, семью, берет только самые необходимые вещи и уезжает. Он едет в Зону, хотя и сам не знает зачем. Что его туда тянет? Он проберется в Зону, чтобы сгинуть там навсегда. И никто никогда не узнает, что там с ним произошло. Хотя, добавлял после этого Жукк, может, и нет вовсе никакого зова Зоны. Может, врут все люди?..

Зомби не смотрели на сталкера. Он был им настолько неинтересен или, занятые своим делом, они не заметили его приближения? В любом случае у Джагера оставались две возможности. Первая: попытаться потихоньку отползти в сторону. Что, надо признаться, граничило с самоубийством. Минут через десять-пятнадцать стемнеет настолько, что вообще ничего не будет видно. А в темноте, без детектора, да еще и передвигаясь ползком, влететь в аномалию – плевое дело. Второе: затаиться там, где он сейчас находится. И не спать всю ночь. А поутру, как только рассветет, сматываться. Зомби по природе своей не агрессивны. Если ими никто не управляет, им вообще ни до чего нет дела. Превратить зомби в чудовище способен контролер. Но контролер – он, суть его, умный, он в свою команду не всякого возьмет, а только военного или сталкера. И чтобы при оружии. А эти трое сидят себе тихо-мирно и камушки кидают. Большие скопления агрессивных зомби наблюдаются в тех местах, где работают радары. Или, как их иначе называют, «дятлы». Сидит такой «дятел» глубоко под землей, в бункере, и долбит по мозгам всем, до кого дотянуться может. Но в окрестности Пустых земель «дятлов» не было. В этом Джагер был уверен.

Зомби кинул очередной камушек.

Сухой треск.

Вспышка молнии.

Джагер вжался в землю. Но успел заметить, что держал в руке сидевший с краю зомби, одетый в клетчатую рубашку с короткими рукавами. И то, что он увидел, рассеяло все его сомнения. Джагер выбросил обе руки перед собой, вцепился пальцами в землю и медленно, осторожно пополз к тому месту, где сидела троица живых мертвяков. Потому что один из них держал в руке нераспечатанную пачку галет. И явно не собирался их есть. А значит, мог поделиться галетами с Джагером. Мысль, что и говорить, идиотическая до предела, и прийти в голову она могла только безумно голодному человеку. Увидев еду, Джагер понял, что больше не сможет думать ни о чем другом до тех пор, пока не заполучит эту пачку галет.

Зачем вам галеты, товарищ зомби? Не ешьте! У вас от них несварение будет! Отдайте их лучше мне! А то ведь я без них совсем помру!..

Зомби с пачкой галет в руке посмотрел на подползшего к нему сталкера. Наверное, потому что было уже почти темно, лицо его не показалось Джагеру отвратительным и ужасным. Вполне нормальное человеческое лицо. Ну, разве что только глаза странно круглые. Нос провалился. Губы высохли так, что зубы наружу торчат, будто мертвяк скалится. А в остальном… Да, прическа еще дурная – как у Джина Симмонса.

Зомби посмотрел на сталкера и отвернулся. Вспышки разрядника интересовали его куда больше, чем лежавший у ног полумертвый человек. Или у Джагера был такой вид, что зомби принял его за своего?

Если бы Джагер был в порядке, он бы выхватил вожделенную пачку галет у зомби из руки и кинулся наутек.

Если бы…

Если бы он мог стоять на ногах, он прежде всего не валялся бы сейчас в ногах у зомби.

Если бы…

Действовать нужно было исходя из реальной ситуации.

Опершись о землю, Джагер повернулся на бок, осторожно сел и, взявшись обеими руками, поудобнее уложил сломанную ногу.

Ну, вот, теперь он четвертый идиот, наблюдающий за тем, как мечет молнии разрядник.

Замечательно!

Ну, и с чего следует начинать разговор с зомби?

Жукк относился к зомби с жалостью и убивал только в случае крайней необходимости, когда иначе просто никак. Иногда он даже угощал их теми же галетами или рыбными консервами. Он почему-то был уверен, что зомби обожают бычков в томате.

Ну, а что нужно сделать, чтобы зомби тебя угостил?

Джагер осторожно протянул руку к пачке галет, что держал зомби. Может быть, мертвяку вообще нет дела до того, что он держит в руке? Просто схватил что-то автоматически…

Зомби повернул голову и посмотрел на сталкера.

Вспышка молнии на миг озарила мертвенным бледно-голубым светом лицо живого мертвеца. Джагеру показалось, что мертвяк смотрит на него с укоризной.

Сталкер улыбнулся и помахал рукой.

– Привет!

Секунд двадцать зомби сидел неподвижно. Затем поднял руку и попытался повторить жест Джагера.

– Привет! – еще раз поздоровался сталкер.

– Привет, – неожиданно ответил ему зомби, кидавший камни.

Джагер онемел от изумления. Ему доводилось слышать истории о том, что некоторые зомби не до конца утрачивают человеческий облик и даже разговаривать умеют; ну, так в сталкерских барах каких только историй не наслушаешься. Половину из того, что рассказывают подвыпившие сталкеры, следует делить на пять. А другую половину так и вовсе не следует принимать на веру. Жукк, которому Джагер доверял во всем, ничего о говорящих зомби не рассказывал.

Пока Джагер соображал, что ему делать, зомби потерял к нему интерес и снова принялся бросать камушки в разрядник. Двое других наблюдали за вспышками молний.

Интересно, подумал Джагер, они всю ночь собираются этим заниматься?

Приподнявшись на локте, Джагер протянул руку, взялся за край пачки галет, что сжимал в кулаке зомби, и осторожно потянул. Не выпуская галеты из руки, мертвяк снова посмотрел на сталкера. Темнота почти полностью скрадывала черты лица зомби, так что можно было притвориться и сделать вид, будто разговариваешь с обычным человеком. Разве что смрад разлагающейся плоти смазывал иллюзию.

– Дай, – попросил Джагер.

Тишина в ответ.

С сухим треском разорвали темноту молнии.

А может, мне почудилось, что зомби разговаривал, подумал Джагер. Вчера ночью я слышал, как бюреры о Пути рассуждают…

– Зачем? – сухо проскрипел зомби.

Подсознательно Джагер все же не ждал от зомби ответа. А услышав его, растерялся.

– Он голодный, – сказал зомби, сидевший по другую сторону от того, что кидал камешки.

– Голодный… – невыразительно проскрипел тот, что держал пачку галет.

Быть может, он забыл, что означает это слово? Или под словом «голод» зомби понимают что-то совсем другое?

– Он хочет есть, – произнес зомби, находившийся дальше всех от Джагера.

– Ты голодный? – спросил у Джагера тот, что с галетами.

– Да, – кивнул сталкер. – Я голодный… Я очень хочу есть…

Зомби покрутил в руках пачку галет и непослушными пальцами попытался сорвать хрусткую упаковку.

– Дай мне! – протянул руку Джагер.

Зомби прекратил теребить пачку. Задумался.

Думал он долго, минуты три. А может, это было и не раздумье вовсе, а некий ступор, в который порой впадают мертвяки. В любом случае что-то ведь повлияло на принятое им решение. Вот только что это было, никто и никогда не узнает.

Мертвяк протянул Джагеру пачку галет.

Что это было?

Сочувствие? Сопереживание?

Способны ли зомби на подобные эмоции?

Среди сталкеров зомби считаются едва ли не самыми примитивными существами Зоны. Тупее них разве что только плоть.

– Спасибо…

Джагер взял пачку из рук зомби. Но открыть ее у него получилось не лучше, чем у мертвяка. От волнения и нетерпения, от желания как можно скорее засунуть в рот сухие, ломкие кусочки запеченного теста, руки сталкера отказывались слушаться. Пальцы тряслись, ногти соскальзывали с пластика упаковки.

– Кто ты?..

Занятый пачкой галет, Джагер не сразу понял, что вопрос обращен к нему.

– Кто ты?.. – еще раз проскрипел зомби.

– Я?.. – растерянно переспросил Джагер.

– Кто?.. Ты?..

Джагер оперся локтем о землю и сел рядом с мертвяком.

А в самом деле, кто он?

Что можно ответить на такой простой, по-детски непосредственный и одновременно непостижимо глубокий вопрос?

Кто ты?..

Я – человек?

А что такое человек?..

Еще Сократ, кажется, ставил в тупик своих учеников таким вопросом.

Я – сталкер?..

Да, это, пожалуй, ближе к истине. Гораздо ближе. Сталкером может стать не каждый. Сталкер – это не просто особый образ жизни, но и особый взгляд на мир, на окружающую действительность… На тех же зомби, черт их дери.

– Я мог бы быть человеком… Наверное.

– А-а-а… – хрипло протянул мертвяк. – Ты – зомби.

– Может быть, – не стал спорить Джагер.

В конце концов, кто его знает. Утратив обычные человеческие чувства, свыкнувшись с нечеловеческим образом жизни, каждый день проживая так, будто он последний, может быть, он действительно давно превратился в зомби, которому уже не место среди нормальных людей.

Джагер зубами разорвал упаковку, трясущимися пальцами ухватил оказавшийся с краю кусочек раздавленной галеты и сунул его в рот. Языком прижав кусочек запеченного теста к небу, сталкер блаженно закрыл глаза. Ему казалось, что еще ни разу в жизни он не ощущал столь божественный вкус. За первым кусочком последовал второй. Должно быть, зомби давно уже таскал эту пачку с собой. Все ее содержимое измельчилось и превратилось почти в труху. Джагер вылавливал из пакетика более крупные кусочки и быстро, один за другим, кидал их в рот. Когда же пальцами уже ничего невозможно было ухватить, он аккуратно расправил край пакета, сложил его в желобок и, запрокинув голову, стал осторожно, небольшими порциями засыпать его содержимое в рот. Проглотив последние крошки, Джагер разорвал пачку и вылизал ее внутреннюю поверхность. Лишь закончив есть, он по-настоящему почувствовал вкус галет. Как оказалось, они были со вкусом бекона. Скомкав пластиковую упаковку, Джагер отшвырнул ее в сторону.

– Голодный?..

Джагер посмотрел на задавшего вопрос зомби.

– У тебя еще что-то есть? – с надеждой спросил он.

– Голодный?.. – снова повторил мертвяк.

Был это вопрос или утверждение?

– Голодный, – на всякий случай кивнул сталкер.

– Голодный?.. – в третий раз произнес зомби.

По всей видимости, это уже было чистое звукоподражание.

Джагер прилег, опершись на локоть. Впервые с того момента, как он пришел в себя, изломанный и обожженный, брошенный теми, кого он вел через Пустые земли, сталкер чувствовал покой и, как ни странно это прозвучит, уют. Он наконец-то поел нормальной человеческой пищи, и во рту у него все еще оставался приятный вкус галет с беконом. Конечно, одна небольшая пачка не могла умиротворить мучавший его голод, он даже не очень-то и утих. Но эта крошечная удача после череды фатальных неудач вновь вселила в душу сталкера уверенность в том, что он сумеет осуществить задуманное. И пусть потом говорят, что такого просто не может быть, что это чудо или иное проявление высших сил… А потом пусть говорят все, что угодно. Но сейчас Джагер не имел намерения приносить свою жизнь в жертву Зоне. Может быть, в другой раз, но не сейчас. Джагер хотел жить. Пусть только ради того, чтобы вернуться и отыскать Маркера с Картриджем. То, что они сделали, невозможно искупить ничем. Даже ценой собственной жизни. Просто умереть за все те страдания, что пришлось претерпеть Джагеру? Ну, нет, это было бы слишком легко. Джагер пока еще и сам не знал, как поступит с «гонгами». Но был уверен, что в тот момент, когда он посмотрит в их глаза, его непременно осенит замечательная идея. Настолько необычная и страшная, что о мести сталкера потом еще долго будут вспоминать.

Джагер пощупал через штанину сломанную ногу. Поморщившись от ставшей уже привычной боли, сталкер погладил бедро. После такого перелома да без надлежащего медицинского ухода он вряд ли сможет выступать за олимпийскую сборную бегунов на короткие дистанции. Но на длинной-то он, дай бог, еще и фору кому-нибудь предложит. А почему нет?

А вот что с лицом?.. Джагер осторожно коснулся пальцами лица. Он чувствовал засохшие струпья на щеках, скулах и подбородке, большую мокрую рану на лбу – если удастся найти чистую воду, нужно будет непременно промыть, а то загноится. Наверное, это было даже хорошо, что он не мог видеть своего изуродованного лица. По крайней мере мысленным взором он видел себя таким же, как прежде. Ну, а потом он, наверное, сумеет привыкнуть к своему новому лицу. В конце концов, в фотомодели он никогда не метил.

Несмотря на соседство трех мертвяков, Джагер чувствовал себя в безопасности. Ему даже было приятно скоротать время в компании. Зомби? Ну, так что ж с того. Среди живых людей есть немало таких, компанию которых Джагер предпочел бы в последнюю очередь. Теперь это означало – после живых мертвецов. Один из мертвяков увлеченно кидал камешки в разрядник. Другой угостил сталкера галетами. Третий никак себя не проявлял, но и никаких агрессивных намерений не выказывал. Так чего же ему было тревожиться?

Сидевший с краю зомби тронул Джагера за плечо.

– Голодный?..

Джагер улыбнулся – в нынешней ситуации ему было приятно даже такое проявление внимания к своей персоне.

– Очень.

Он видел только смутный силуэт мертвяка, периодически подсвечиваемый вспышками разрядника, и готов был разговаривать с ним, как с живым.

Зомби протянул сжатую в кулак руку.

– Это ты к чему? – недоверчиво прищурился сталкер.

Зомби разжал кулак. На ладони лежала конфета. «Мишка на Севере».

У Джагера все в голове перевернулось. Он не понимал, что происходит. И происходит ли это на самом деле?.. Да нет, конечно же происходит! В каком горячечном бреду может привидеться такое – зомби угощает раненого сталкера конфетой! Не реальная картина, а прямо-таки эпическое полотно. Люди и зомби – братья навек!..

Идиотизм!

Высшего класса! Рафинированный идиотизм!

Джагер невольно подался назад.

Страх? Нет. Тогда как же назвать то чувство, что он испытывал?..

– Голодный… – прохрипел зомби.

– Это… мне? – неуверенно спросил Джагер.

И тут он понял, что подсознательно надеялся на то, что это какая-то ошибка. Зомби всего лишь совершает одно из немногих рефлекторных движений, на которое все еще способно его разлагающееся тело. Он не мог совершать осознанных действий уже хотя бы потому, что его мозги давно превратились в зеленый зловонный кисель.

– Голодный… Бери.

Джагер медленно протянул руку и очень осторожно взял с ладони помятую конфету. Зомби положил руку на колено и отвернулся, как будто ему никакого дела не было до размазанного по земле сталкера.

– Спасибо.

Запоздалая благодарность.

Зомби даже не обернулся и не кивнул.

Так что же…

Джагер развернул конфету и целиком засунул в рот. Он не стал ее разжевывать, а медленно сосал, наслаждаясь ощущением тягучей сладости, размазывающейся по языку и стекающей в горло.

– Ты помнишь?.. – громко произнес зомби, кидавший камни в разрядник.

Похоже, он был самым разговорчивым из троицы.

– Что? – насторожился Джагер.

Хотя с чего он решил, что вопрос адресован ему?

– Человек… Помнишь?..

– Человек?

– Помнишь?..

– Что я должен помнить? – вконец растерялся сталкер.

Что хочет услышать от него мертвяк?

– Как быть человеком?..

– Что?

– Помнишь?.. Человеком быть?..

Джагер догадался, что зомби отчаянно старается построить осмысленную фразу, которая никак не склеивается в его раскисшем мозгу. Может быть, он забыл нужные слова, а может, у него были проблемы с фонетикой.

– Помнишь… быть… человеком… – медленно повторил Джагер, пытаясь понять, какой смысл пытается вложить в эти слова зомби.

– Как?..

Еще один камушек полетел в разрядник. Короткая вспышка. Серое лицо со смазанными, будто оплывшими от невыносимого жара чертами.

– Как?..

– Как быть человеком?

– Да!.. Как быть?..

Ничего себе вопросец! Он бы еще спросил: быть или не быть?

– А ты помнишь? – спросил Джагер.

– Нет. – Зомби мотнул головой, открытой ладонью стукнул себя в висок и вдруг словно с отчаянием воскликнул: – Нет!

– Это хорошо, – поспешил успокоить его Джагер.

– Почему?..

А в самом деле, почему, задумался Джагер. Почему человек что-то помнит всю жизнь, а что-то через день забывает?

– Я… Я был человеком… – медленно, с неимоверным трудом выдавил из себя зомби.

– Все мы когда-то были людьми, – ответил Джагер.

Зомби кинул очередной камешек в разрядник.

Джагер ждал продолжения, но мертвяк так больше ничего и не сказал. Как будто забыл об их разговоре.

Почувствовав, что его клонит в сон, Джагер прилег, положив под голову согнутую руку. На небе мерцали звезды. Мерцали и складывались в очертания совершенно незнакомых созвездий. А может быть, это были и не звезды вовсе, а первые крупицы сна. Сталкер не помнил, когда последний раз видел сон. И когда последний раз спал под открытым небом. Наверное, очень давно, в детстве.

Глава 5

Когда Джагер проснулся, поднявшееся прежде него солнце уже указывало часов на десять. Сталкер приподнялся на локте и осмотрелся. Рядом – никого. Как будто все было сном. Или бредом. Вот только во рту все еще ощущался сладковатый привкус шоколадной конфеты.

Джагер нашарил на земле камешек и кинул его в ту сторону, где, как он помнил, находился разрядник. Две синие молнии почти одновременно ударили в летящий камешек, на миг превратив его в сверкающий осколок инфернального пламени.

Зомби ушли, даже не разбудив Джагера.

А, собственно, с чего бы им его будить? Спит себе человек, ну и пусть спит. Кому какое дело?

Джагер сел, потянулся и, наклонившись, помял пальцами сломанное бедро. Боль оказалась не сильнее, чем вчера. Что, надо сказать, уже радовало.

На глаз прикинув, сколько он уже прополз, Джагер решил, что до Старьевщика ему осталось еще дня три. Самое большое – четыре. Но эти три-четыре дня еще нужно было прожить. И не просто прожить, а отобрать у смерти. Для этого ему нужны были еда и вода.

Облизнув сухим языком потрескавшиеся губы, сталкер перевернулся на живот, осторожно переместил чуть в сторону сломанную ногу и уперся локтями в землю, чтобы совершить первый толчок. Но вместо того, чтобы двинуться вперед, Джагер замер в немом недоумении. В пяти метрах от него лежал комок темно-зеленой холстины, весьма напоминавший полевую сумку.

Попытавшись сглотнуть, Джагер лишь судорожно дернул горлом. Несколько раз быстро сморгнул и протер глаза согнутым пальцем. Бесформенный комок материи остался на месте.

Оттолкнувшись здоровой ногой, Джагер рванулся к бог знает кем брошенной сумке так, будто боялся, что она может исчезнуть. В три толчка добравшись до цели, сталкер выбросил руку вперед, вцепился согнутыми пальцами в материю, рванул сумку к себе и замер, прижав ее к груди, словно это была самая дорогая вещь на свете, а может быть, и частица его самого. Сквозь плотную материю он чувствовал, что в сумке определенно что-то есть. Но, прежде чем заглянуть в нее, сталкеру нужно было успокоиться. Прийти в себя. Иначе…

Он сам не знал, что могло произойти в том случае, если он проявит нетерпение. Быть может, Зона разочаруется в нем и заберет свой дар?..

Джагер старался дышать ровно и не слишком сильно сжимать пальцы, чтобы не пытаться на ощупь определить содержимое сумки. Откуда она взялась? Определенно, ее притащили зомби. Больше некому. И забыли… Бросили… Или… Джагер не хотел даже думать об этом. Но все же, что, если мертвяки оставили сумку ему?..

Джагер в последний раз глубоко вздохнул, после чего чуть повернулся на бок, откинул широкий клапан и запустил руку в сумку.

Первым, что он выловил, оказалась пластиковая бутылка. Небольшая, всего на пол-литра. Но она оказалась полной воды! Это был настоящий подарок – судьбы? Зоны? мертвецов? – да какая, к черту, разница! Джагер свернул с бутылки пробку, поднес к губам горлышко и медленно, осторожно, боясь пролить хоть каплю, сделал маленький глоток. Только чтобы смочить ротовую полость. Затем еще один глоток, чуть побольше, чтобы почувствовать, как влага попадает в горло и стекает по пищеводу. И – все! Довольно! Быть может, это последняя вода и больше ее не будет до самого Старьевщика. Значит, бутылку эту нужно растянуть на несколько дней.

Положив бутылку на землю, Джагер снова сунул руку в сумку. На этот раз он добыл небольшую банку консервов. С содранной этикеткой, но судя по маркировке на крышке – рыбных. В полной растерянности, не зная, как добраться до содержимого банки, Джагер принялся мять ее в руках. Впрочем, скоро он и сам понял глупую бессмысленность этой затеи. Существует миллион способов открыть консервную банку без ножа… А то и больше… Прежде всего нужно успокоиться… Успокоиться…

Джагер поставил консервную банку рядом с собой, провел кончиками пальцев по краю, шмыгнул носом и вытер навернувшиеся на глаза слезы. Чтобы удостовериться в том, что в сумке больше ничего не завалялось, сталкер перевернул ее и как следует встряхнул. На землю упал небольшой черный баллончик с японскими иероглифами на боку. Джагер поднял вещицу и внимательно осмотрел. Интересно, какому идиоту пришла в голову мысль прихватить с собой в Зону баллончик со слезоточивым газом? Это ведь все равно что идти на слона с духовушкой. Но сейчас Джагер был рад даже этой глупой игрушке. За неимением лучшего, можно было попытаться убедить себя в том, что это тоже оружие.

Джагер сунул баллончик в карман комбинезона. Теперь оставалось воспользоваться одним из миллиона способов вскрытия консервной банки без ножа. Проблема заключалась в том, что все известные Джагеру способы подразумевали использование какого-то иного вспомогательного орудия. А у него имелись только голые руки со скрюченными пальцами и обломанными ногтями. На всякий случай Джагер попробовал банку на зуб. Безрезультатно.

Сталкер глянул по сторонам. Ни одного увесистого камня поблизости не было. Выругавшись в сердцах, он уложил банку и бутылку в сумку, просунул голову в лямку и поудобнее пристроил ношу за спиной. Ну вот, теперь он уже и собственным скарбом обзавелся.

Джагер полз, стараясь не думать о том, что лежало в сумке, до тех пор, пока не наткнулся на россыпь увесистых камней. Пристроив банку с рыбными консервами на один из них, Джагер взял в руки другой и принялся колотить им по крышке с выбитой маркировкой. Он надеялся, что крышка лопнет, но, после того как сталкер раз двадцать ударил по банке камнем, разошелся боковой шов. Брызнувшая из щели томатная заливка попала на рукав сталкерского комбинезона. Джагер быстро слизнул ее и повернул банку, чтобы ничего не вытекло. Он очень осторожно поднес лопнувшую банку к губам и чуть-чуть наклонил. Пряная томатная заливка полилась на язык. Джагер отстранил банку от губ и смачно причмокнул. Судя по вкусу, в банке находились бычки в томатном соусе. Изумительная закуска ко всему, что только может себе вообразить голодный сталкер.

Выпив всю заливку, Джагер стал думать, как выудить из банки саму рыбу. В этом ему помогли сухие веточки, что валялись неподалеку. Очистив ветки и обломав их до нужной длины, сталкер с их помощью сначала измельчил находившуюся в банке рыбу, а затем, кусок за куском, достал и съел ее.

Никогда еще за все время своего смертельного путешествия по окраине Пустых земель Джагер не находился в таком приподнятом расположении духа. Замечательно. Он готов был запеть от радости, хотя и знал, что обделен музыкальным слухом. Он был почти сыт, почти счастлив, почти доволен жизнью и почти уверен в том, что Зона и на этот раз отпустит его. Нужно только до схрона «гнидрологов» добраться. И тогда все будет хорошо. Все будет просто замечательно.

Однажды Жукк рассказал Джагеру такую историю. Вышел один сталкер к краю глубокого оврага, радиоактивной грязью затопленного, стоит, голову чешет и думает, как ему на другую сторону перебраться. И вдруг видит: по другой стороне оврага идет другой сталкер. «Эй, друг! – кричит ему первый. – Не подскажешь, как на другую сторону перебраться?» Второй сталкер удивленно посмотрел на окликнувшего: «Но ты ведь и так на другой стороне».

Тогда Джагер не понял, в чем смысл рассказанной Жукком истории. А Жукк не стал объяснять. Придет время, сказал, сам поймешь. И вот теперь, видно, пришло оно, это время.

Джагеру казалось, что он находится одновременно по обе стороны того проклятого оврага. По обе стороны жизни и смерти. По обе стороны добра и зла. Правды и лжи. Образа и подобия. Все смешалось у него в голове. Настолько, что временами он сам не мог отличить реальность от бреда. Он был всем и ничем. Он парил в небесах и проваливался в адскую бездну. И одна только мысль гвоздем сидела у него в голове: нужно ползти. Куда? Ну, это не так уж и важно, если он на двух берегах сразу…

К вечеру Джагер прикончил бутылку воды, и его снова начала мучить жажда.

Спать он завалился в узкую, сухую ложбинку, заросшую широколистой травой красноватого цвета.

Следующий день был похож на предыдущий во всем, за исключением того, что Джагер уже и сам не мог определить, от чего страдает сильнее, от жажды или голода.

Еще один день – и все тот же морок. Да еще и солнце не пойми с чего принялось жечь, как безумное. Как будто какой-то небесный изверг позаботился о том, чтобы установить прямо над сталкером гигантскую небесную линзу. Временами сталкеру казалось, что мозг его закипает. Что он уже не контролирует ни разум свой, ни тело. И самым лучшим выходом из такой ситуации был провал в беспамятство, после которого все казалось уже немного другим, чем прежде.

Однажды, придя в себя, Джагер открыл глаза и увидел нависшее над ним лицо древней старухи. Морщинистое, с глубоко запавшими выцветшими глазами и провалившимся беззубым ртом. Из-под черного платка выбивались длинные седые космы. Старуха подняла тонкую костлявую руку и провела ею по лицу сталкера, будто хотела закрыть ему глаза.

– Кто ты? – с трудом разлепив спекшиеся губы, спросил Джагер.

Он был почти уверен в том, что старуха скажет, будто она его смерть. И был этому почти рад. Потому что сейчас смерть означала для него прежде всего конец страданий, которые он уже не в силах был переносить.

– Я – Мама-Зона, – ответила старуха.

И снова провела сухой ладонью над лицом сталкера, но на этот раз даже не коснулась его.

– Что тебе нужно?

– Я люблю тебя.

– Ну да… – попытался усмехнуться Джагер.

– Я люблю всех своих сталкеров, – ответила старуха.

– И поэтому ты их убиваешь?

– Это неправда, – покачала головой сумасшедшая карга. – Вы убиваете друг друга и сами себя из-за того, что не можете поделить мою любовь.

– Бред!

– Ошибаешься, милок. Когда начнется бред, я тебе скажу.

– Я никого не убивал…

– Однако собираешься это сделать.

– Я…

– Ты ведь хочешь отомстить Картриджу и Маркеру?.. Хочешь?.. Скажи только «да», и я научу, как лучше это сделать.

– Я и сам не дурак.

– Серьезно? По-моему, умный человек на твоем месте давно бы уже сложил ручки на груди и помер. А ты все ползешь, ползешь, ползешь и ползешь куда-то. Зачем? Думаешь, там, куда ты сможешь доползти, будет лучше, чем здесь?

– А что ты предлагаешь?

– Не-е-ет! – Старуха поводила перед носом сталкера тонким пальцем с длинным, заостренным, похожим на коготь ногтем. – Я ничего вам не предлагаю. Я вас что, в гости звала? Нет, вы сами пришли сюда. Что вы здесь ищете?

Сталкер задумался. Он понимал, что сумасшедшая старуха имеет в виду вовсе не бирюльки, которые они собирают в Зоне. Тогда что? Что ей нужно? Какой ответ она хочет услышать?..

– Люди все очень разные, – издалека начал сталкер. – И у каждого свой метод самореализации…

– Ой, вот только об этом не надо, – болезненно скривилась старуха. – Будешь ты мне рассказывать о самореализации, о поисках самого себя… Ты знаешь, я понимаю экстремалов, этих идиотов с пониженным чувством страха, которые приезжают сюда в поисках острых ощущений. Адреналина им, понимаешь ли, не хватает… Поэтому, за редким исключением, все они тут и остаются. Судьба у них, понимаешь, такая – умереть, не оставив потомства. Будь иначе, человечество давно бы вымерло… А вот что вам, сталкерам, здесь нужно? – Старуха покачала головой. – Честное слово, не понимаю. Ну, нельзя же серьезно думать, что на бирюльках можно состояние сколотить? Хорошие деньги на них делают те, кто за пределами Зоны перепродажей занимается. А сталкеру, притащившему барыге горсть бирюлек, денег хватает лишь на то, чтобы новые шмотки да боеприпасы купить. Ну, может, еще дня три-четыре в кабаке с дружками побузить. Так в чем смысл?

Сталкер устало закрыл глаза. Ему надоело смотреть на морщинистую рожу мерзкой старухи. Да и говорила она слишком много.

– Нет, ты не спи! – Старуха тряхнула его за плечо. – Смотри на меня! И отвечай на вопрос. В чем смысл того, чем занимается сталкер?

– В жизни вообще нет смысла, – тихо прошептал Джагер. – Именно потому она и интересна.

– Да ты что? – Старуха озадаченно прикусила палец. – Так, значит, ты к этому вопросу подходишь.

– Ага, – безразлично кивнул сталкер.

– Ладно, посмотрим, что из этого выйдет. – Старуха поднялась на ноги. – Иди за мной.

– Я не могу. У меня нога сломана.

– Ну, тогда ползи!

Старуха повернулась к сталкеру спиной и, прихрамывая, пошла вниз по склону. Джагер посмотрел ей вслед.

– Ползи! Ползи! – не оборачиваясь, помахала рукой над плечом старая кляча.

Она знала, что он за ней поползет!

Джагер перевернулся на живот, поправил на спине сумку, в которой лежала лишь пустая пластиковая бутылка, и пополз следом за зловредной старухой.

Ползти вниз по склону было легко. Временами Джагеру приходилось даже притормаживать локтями, чтобы не покатиться вниз как бревно. Он и сам диву давался, как это ему удалось заползти на эту возвышенность.

А старуха все шла и шла впереди него. Не убегая далеко вперед, но и не позволяя сократить расстояние. Время от времени она, теперь уже молча, помахивала рукой над плечом. И вдруг – исчезла. Как будто на пятно-невидимку наступила.

Джагер как полз, так и замер, распластавшись по земле с выброшенной вперед левой рукой. Все, наваждение прошло. Уродливая старуха – Мама-Зона! это ж надо такое придумать! – исчезла. Что она там говорила? Что-то о любви к ближнему?.. Джагер хрипло рассмеялся и тут же закашлялся. Горло пересохло настолько, что каждый вдох обдирал его изнутри, как наждак. Сколько времени он потерял на бессмысленные разговоры и тупое преследование бесплотного существа, порожденного его же воспаленным воображением? Двадцать минут? Или, может быть, два часа?.. Джагер обратил внимание на то, что он начал терять чувство времени. И это при том, что прежде он, не глядя на часы, мог определить время с точностью до пятнадцати минут. Работал у него внутри какой-то природой дарованный хронометр, а вот теперь начал давать сбои… Интересно, хоть что-то в его организме работало сейчас как полагается? Или же он не только снаружи, но и внутри похож на рояль, который скинули с десятого этажа?..

Джагер вдруг понял, что продолжает ползти к тому месту, где исчезла старуха, называвшая себя Мамой-Зоной. Зачем он это делал, он и сам не знал. Все происходило безотчетно, само собой. Хотя, с другой стороны, ему, наверное, было уже все равно, куда ползти. Он знал, что уже не сможет добраться до Старьевщика. А раз так…

Джагер подтянулся на руках, перевалился через земляную бровку и плюхнулся в заполненную водой канаву. Воды в ней было сантиметров на тридцать. Старая, застоявшаяся, зеленовато-ржавого цвета, воняющая болотной тиной и прелыми грибами. Но – суть твою! – это была вода! Джагер глубоко вдохнул, опустил в воду лицо и не поднимал его, пока легкие не начало пощипывать от переизбытка углекислоты. Подняв голову, он посмотрел на небо, снова затянутое серыми, будто из жеваной бумаги, тучами, и улыбнулся. Я снова обманул тебя, чертовка!

Придерживая сломанную ногу, Джагер осторожно развернулся и сел, привалившись боком к краю канавы. Теперь он сидел в ней, как в ванной, разве что душа не хватало. Сталкер похлопал ладонью по мутной воде. Скорее всего вода была радиоактивной, но ведь все равно придется пить. Джагер запустил пальцы в карман и в самом уголке нащупал расплющенный комок «зеленого воска».

Говорили, что «зеленый воск» спасает от радиации.

Говорили…

Да мало ли, что говорят! Никто ведь даже толком не мог объяснить, как этот самый «зеленый воск» следует применять. Принимать внутрь или втирать в открытые участки кожи? И в каких количествах?..

Прикинув так и эдак, Джагер решил, что проглотить «зеленый воск» будет вернее. Поскольку впереди еще был зараженный радиацией Старьевщик, и у сталкера снова появилась надежда, что он сможет до него добраться, Джагер решил разделить имевшийся у него «зеленый воск» надвое. Одну половинку он аккуратно убрал в карман, другую, зажав между пальцами осторожно лизнул. Вещество оказалось совершенно безвкусным, что только укрепило уверенность сталкера в том, что его следует употребить внутрь. Положив кусочек «воска» в рот, Джагер тщательно разжевал его, проглотил и запил пригоршней воды из канавы.

Химик, сделав анализ воды из канавы, в которой пристроился сталкер, пришел бы в ужас. Но Джагеру она казалась чудеснейшим напитком на свете. Ну, подумаешь, воняет черт знает чем. У виски запах тоже преотвратнейший. Однако ж полмира пьет и нахваливает. Правда, среди сталкеров виски в качестве противорадиационного средства не котируется. Вот водка – другое дело. Хотя Джагер и это считал неправильным – сталкер на маршруте должен быть собран и трезв. Да и зачем водку зря переводить, если есть противорадиационные таблетки, действующие гораздо эффективнее.

Джагер пил гнилую воду, поднося ее к губам в пригоршнях. Пил до тех пор, пока живот у него не раздулся. Затем он наполнил водой пластиковую бутылку и убрал ее в сумку. И только после этого стянул с себя комбинезон и постарался обмыть все тело. Странно, но сломанная нога уже почти не болела, хотя бедро распухло так, что стало почти вдвое больше своих обычных размеров. И цвет отека изменился на темно-пурпурный. Умывая лицо, Джагер, насколько это было возможно, старался сдирать засохшие корки, под которыми скапливался гной. Он даже думать не хотел, на что сейчас похоже его лицо. Уж если зомби приняли его за своего, так куда ж дальше.

Джагер уже собирался вылезать из благодатной канавы – нужно было еще успеть обсохнуть, чтобы не окоченеть ночью, – как вдруг заметил на поверхности воды быстро движущуюся черную фасолину. Это был нос водяной крысы, которая сама пряталась под водой. Должно быть, перебаламутив воду в канаве, сталкер побеспокоил обосновавшегося в ней зверька. И вот крыса решила выбраться из своей подводной норки, чтобы выяснить, что происходит.

Джагер осторожно приподнял правую руку и настороженно замер, затаив дыхание. Водяная крыса – это свежее мясо и теплая кровь. Никогда прежде сталкеру не доводилось есть крыс, но сейчас он молился всему, во что верил и не верил, чтобы плывущий в его сторону зверек не изменил направление.

Кто-то из богов оказался милостив к сталкеру – водяная крыса подплыла к нему на расстояние вытянутой руки. Молниеносным движением Джагер выбросил руку вперед и выхватил из воды отчаянно сопротивляющегося зверька. Ухватив крысу поперек туловища, Джагер несколько раз сильно ударил ею по краю канавы. Но промокшая земля оказалась слишком мягкой. Крыса не только не только не сдохла, но даже умудрилась вывернуться и впиться двумя длинными выступающими резцами в указательный палец сталкера. Из прокуса брызнула кровь, но Джагер был слишком голоден и зол, чтобы обращать на это внимание. Схватив водяную крысу обеими руками, он переломил ее сопротивляющееся тело, так что хрустнул позвоночник. Крыса судорожно изогнулась и задергала лапками. Когда Джагер отпустил ее, она так и осталась висеть, вцепившись зубами в прокушенный палец. Сталкер разжал челюсти крысы и ополоснул кровоточащий палец в воде.

Пришло время приступать к трапезе. Поскольку разделать тушку было нечем, Джагер растянул лапки крысы в стороны и впился зубами в светло-каштановое брюшко. Сжав зубы, он почувствовал солоноватый привкус крови. Нет, это была не кровь! Это была жизнь, перетекающая из мертвого, но еще теплого тельца водяной крысы в его пока еще живое, изломанное, покореженное тело.

Вырвав зубами кусок шкуры с шерстью, Джагер выплюнул его и снова впился зубами в тельце зверька. Он драл его, как дикий зверь, урча от наслаждения и не обращая внимания на стекающую по углам рта кровь. Добравшись до мяса, он зубами срывал его с костей, тщательно пережевывал и глотал. Обглодав все кости, Джагер съел и внутренности, предварительно прополоскав их в воде.

Покончив с трапезой, Джагер откинулся на край канавы, посмотрел на солнце и блаженно зажмурился. Солнце грело его кожу, а мясо съеденной водяной крысы грело его изнутри. Впервые за много дней Джагер ощущал истинную сытость. Ну, или что-то очень на нее похожее, потому что он уже почти забыл, что значит быть сытым.

Однако славный нынче выдался денек!

Исключительно славный!

Джагер даже решил, что, пожалуй, можно позволить себе с полчасика расслабиться, понежиться на солнышке. Но только полчаса – не больше. Потом нужно будет ползти дальше. Теперь он был уверен, что доберется до Старьевщика. Если только какая-нибудь тварь не сожрет его по дороге. Если радиация не разъест его внутренности изнутри. Если Зона позволит ему остаться живым.

Мама-Зона…

Если…

Глава 6

Ну, вот и все, сказал себе Джагер, когда увидел впереди завалившийся на бок экскаватор с задранным вверх ковшом. Экскаватор стоял на самом краю Старьевщика и служил отличным, издалека заметным ориентиром. Каждый раз, направляясь к Старьевщику или просто проходя мимо, Джагер искал экскаватор взглядом. Склон оврага в разрезе похож на кусок сала – широкие желтые полосы спрессовавшегося песка с тоненькими прослойками темно-коричневой глины. Едва ли не после каждого дождя грунт с краев оврага осыпался вниз, увлекая за собой все, что на нем стояло или цеплялось корнями. А вот экскаватор, как ни странно, так и стоял на своем обычном месте, на самом краю оврага, зримо опровергая старую присказку о том, что время все перемелет в песок.

Но сейчас для сталкера важно было не это. Важно было то, что он все же дошел… Дополз… Добрался до цели вопреки всем законам, поломав все правила, вдрызг расколотив незыблемые константы очевидности. Человек со сломанной ногой, неспособный позвать на помощь, в Зоне был обречен. Человек со сломанной ногой, к тому же еще оставшийся без оружия, еды и воды, был уже прописан в сталкерском аду. Почему именно в аду? Да потому что нет сталкерского рая – это же очевидно! Покойник в кубе, он тем не менее остался жив. И, что самое удивительное, его спасла не любовь к жизни, а ненависть, в клочья рвавшая душу. Хотя почему удивительно? Наверное, так и должно быть. Это же Зона. Преддверие ада. А может быть, уже первый его круг. Джагер просто не мог умереть, не вернув сюда тех, кто бросил его, кто предал все то, во что сам он свято верил. То, чему научил его старый опытный сталкер Жукк.

– Дело в следующем, дружище, – говорил ему Жукк. – Обычно говорят, что в Зоне не существует никаких правил. Правил нет, но есть шкурные законы: каждый сам за себя; своя рубаха ближе к телу; обмани ближнего и не забудь о дальнем… Ну, и прочая тому подобная дребедень. Я же тебе скажу – дурь все это. Правила в Зоне существуют, но каждый устанавливает их сам для себя.

– Ну, так это все равно что нет никаких правил, – улыбнулся молодой и глупый тогда еще сталкер Джагер.

– Э, нет, паря! – погрозил ему пальцем Жукк. – Весь фокус в том, что ты действительно можешь сам установить для себя любые правила. Да вот только после придется самому же им следовать. И не дай бог нарушить хоть одно, хотя бы в малом. Потому что иначе веры тебе не будет.

– А какой в этом смысл? – спросил Джагер.

– Смысл в том, что ежели ты ведешь себя, как последняя скотина, так и отношение к тебе будет соответствующим. И, наоборот, человеческое отношение к другим подразумевает, что случись беда, и они тебе помогут. Ни одно злое дело, паря, не остается без воздаяния. За добро же, конечно, далеко не всегда платят добром, однако шанс есть. И это уже хорошо.

Воздаяние!

Джагер наконец-то понял, чего он хотел. Ему была нужна не месть, а воздаяние. Картридж и Маркер нарушили главное правило, о котором они договаривались, выходя на маршрут: своих в Зоне не бросать! Никогда! Что бы ни случилось! Если человек еще дышит, если у него еще бьется сердце в груди, пусть и с перебоями, значит, у него все еще остается шанс выбраться из этого проклятого места. А раз так, бери его на закорки и тащи! Тащи, пока сам не свалишься!

Вот так!

Так понимал суть поведения в группе Джагер.

У «гонгов» на сей счет, видимо, имелось особое мнение. Которое они почему-то не стали озвучивать…

Джагер полз к экскаватору так, будто тот был не простым ориентиром, а спасением в чистом виде. Будто достаточно только доползти до него, хлопнуть ладонью по осыпающейся ржавчиной гусенице, и после этого с тобой уже ничего не случится. Как в детской игре, из которой нельзя выйти, но в которой можно выиграть. Он лишь дважды остановился, чтобы передохнуть. Он так торопился, что чуть не попал в плотный ком жгучего пуха, катившийся, будто гигантский куст перекати-поля, бог знает откуда и куда, по долине, выцветшей от боли. По счастью, ветер неожиданно изменил направление, и ком жгучего пуха пролетел мимо сталкера.

Добравшись до экскаватора, Джагер в изнеможении растянулся возле его гусеницы.

Все.

Он добрался до цели.

Теперь оставалось только спуститься на дно оврага и проползти метров триста вдоль вонючего ручейка. Нет, пить из него Джагер не станет! Хотя у него уже больше суток капли во рту не было. Зачем травить себя гадостью, если очень скоро он откроет дверцу схрона «гнидрологов» и вдоволь напьется чистой, прозрачной, невообразимо вкусной воды. А после устроит пиршество из того, что удастся найти. Тушенка! Наверняка в закладке есть тушенка! О, это лучше любых саморазогревающихся готовых завтраков и обедов! Ничто не сравнится с банкой тушенки, разогретой на открытом огне!..

Джагер приподнял голову и хрипло рассмеялся. Ну, вот, развезло, как с пол-литра. Хватит ерундой-то заниматься! Сколько ни говори «тушенка», сытости в животе не почувствуешь. Чтобы набить тушенкой брюхо, до нее нужно сначала доползти.

Сталкер подполз к краю и осторожно заглянул вниз. До дна оврага метров тридцать. Склон не сказать, чтобы очень уж крутой, но спуститься по нему ползком, со сломанной ногой, отзывающейся болью на всякое неудачное движение, будет совсем не просто.

Сталкер достал из кармана оставшийся кусочек зеленого воска, помял его в пальцах и положил в рот. Может, и нет от него никакой пользы, но и вреда, однако, тоже никакого. Джагер несколько раз быстро раздавил кусочек воска зубами и проглотил. Ну, вот, теперь можно и вниз.

Примерившись разок-другой, Джагер решил ползти вниз боком, лежа на животе и упираясь в склон здоровой левой ногой. Возможно, сталкер выбрал не лучшую тактику, но все ее недостатки он понял, лишь оказавшись на склоне, когда уже поздно было что-то менять. Прилепившись к песчаному склону, будто ящерица, Джагер медленно сползал вниз, молясь лишь об одном – чтобы спуск не превратился в падение. Сломанная нога то и дело неудачно поворачивалась, но боль была терпимой. Привычной, как старая мозоль – мешает, конечно, но куда ж от нее денешься. Один раз он остановился, чтобы передохнуть. Но выждав несколько секунд, понял, что такое времяпрепровождение нельзя назвать отдыхом – руки и здоровая нога оставались напряжены. Уже не делая новых остановок, Джагер добрался до дна оврага, ткнулся лбом в спущенное колесо старенького «Москвича» и не то рассмеялся, не то зашелся в кашле.

А, какая разница! Он был здесь, внизу, и до схрона «гнидрологов» оставалось рукой подать.

Но рано было радоваться жизни. Если Пустые земли населяли по большей части лишь призраки да триггеры, то в Старьевщике водились самые обыкновенные злобные твари, с зубами и когтями. И здесь преимущество было на их стороне. Ни знание местности, ни хитрости с уходами меж ловушек не помогут безоружному сталкеру. Местные твари здоровы, подвижны, сильны и прожорливы.

Джагер затаил дыхание и прислушался. Пока все было тихо. Но он-то, проводник, лучше многих других знал, что тишина отнюдь не является гарантом безопасности. Скорее даже наоборот – тишина должна настораживать. Если все вокруг затаились, это вряд ли сулит что-то хорошее.

Джагер перевернулся на бок, приглушенно охнул, когда сломанная нога ткнулась коленом в колесо, и, собрав в кулак последние остатки воли и сил, пополз. Он был уверен, что доберется до схрона без единой передышки. Он мог это сделать. Он знал, что сделает это. И у него получилось.

Откинув покореженную малиновую дверцу легковушки, Джагер увидел небольшую, почти квадратную дверь из рифленой жести, не очень аккуратно вырезанную в металлическом листе куда большего размера, края которого уходили глубоко в песок. Проползти в дверцу можно было только на четвереньках. Джагер толкнул дверцу рукой. Она не двинулась с места. Джагер оперся на здоровую ногу и навалился на дверцу плечом, после чего она начала медленно открываться внутрь. Сталкер довольно улыбнулся – из схрона потянуло знакомым и родным запахом оружейной смазки.

Джагер перебрался через узкий порожек и оказался в кромешной тьме. Свет, падавший из-за двери, освещал лишь крошечный участок пола у самого входа. Сталкер быстро провел ладонью вдоль стены у двери и обнаружил приклеенный скотчем к стене небольшой фонарик. Зажав фонарик в зубах, Джагер начал закрывать тяжелую дверцу. Должно быть, ее специально утяжелили для того, чтобы какая-нибудь тварь не открыла случайно, ткнувшись мордой. Зато на внутренней стороне был приварен крепкий металлический засов. Безопасность прежде всего. Джагер слабо улыбнулся – ему нравился ход мыслей тех, кто создавал это схрон.

Гулко лязгнул вошедший в паз засов.

Джагер упал на пол и беззвучно заплакал.

Он помнил, что должен напиться воды, а потом устроить торжественное пиршество с банкой тушенки в виде главного блюда. Но все это могло подождать. Сначала ему нужно было просто прийти в себя. Сбросить груз того страшного напряжения, что висел на нем, будто тяжкие вериги юродивого. Он наконец-то был в безопасности, но пока еще не мог до конца осознать это. Он все еще ощущал у себя внутри перетянутую сверх всякой меры струну, готовую в любую секунду лопнуть.

Не включая света, Джагер сел, привалился спиной к стене и закрыл глаза. Сейчас нужно было как следует подумать и решить, что и в какой последовательности делать. Например: сначала напиться, затем поесть, потом поспать, ну а после можно будет уже и обработкой ран заняться. Или лучше, проснувшись, еще раз поесть, а потом уже – медицинские процедуры. Хотя для начала можно и выспаться как следует. Предварительно напившись, конечно.

Джагер сидел в темноте с улыбкой счастливого идиота на лице. Нет, ну это надо же! Сейчас, когда у него было все, едва ли не весь мир в ладонях, он не мог решить, с чего начать получать удовольствие.

Наверное, он все же задремал. Потому что внезапно из темноты прямо перед ним выплыло лицо той самой уродливой старухи, что он уже однажды видел скорее в бреду, чем наяву. Карга называла себя Мамой-Зоной. Хотя – Джагер почему-то не подумал об этом раньше, – может быть, это была какая-то новая разновидность триггера? Как бы там ни было, сейчас он видел перед собой только лицо старухи, что определенно наводило на мысль о сне или галлюцинации.

– Ну, как устроился, милок? – спросила старуха.

– Нормально, – кивнул Джагер. – Жить можно.

– Может, и можно, – кивнула старуха. – Только зачем?

– Что значит «зачем»? – удивился Джагер. – Ну, например, чтобы получать удовольствие.

Лицо старой грымзы, и без того безобразное, скривилось так, что, увидав невзначай, можно было испугаться.

– Ты спросила, я ответил, – раздраженно махнул рукой Джагер.

– Это не ответ, а отговорка.

– В каком смысле?

– Ты сам-то веришь в то, что говоришь?

– Я вообще ни во что не верю.

– Уже хорошо.

– Чего ж в этом хорошего?

– Ну, если в тебе нет веры, значит, нет и надежды.

– Это какой-то идиот сказал, что надежда умирает последней. На самом деле именно надежда первой сдает позиции. Уж мне-то можешь поверить.

– Что же тогда остается?

– Страх, ненависть, злость… Ярость…

– Ну, здорово.

– А что тебе не нравится?

– Не обо мне сейчас речь. Ты сам-то что для себя выбрал?

– Перелом правой бедренной кости, – усмехнулся Джагер.

– Ага… И сейчас ты, значит, ни на что не надеешься?

– Сейчас у меня все есть, – ухмылка Джагера сделалась довольной.

– А помнишь, что говорил в таких случаях Жукк?

– Жукк? Откуда тебе известно о Жукке?

– Я Мама-Зона. Я знаю всех своих детей.

– А, ну верно, верно… Ты это уже говорила.

– Так что же говорил в таких случаях Жукк?

– Жукк много чего говорил.

– Не помнишь, значит?

– Отстань…

Джагеру наскучил разговор с призрачной старухой. Говорить с ней – все равно что самому себе что-то доказывать. На шизофрению здорово смахивает. А смысла никакого. Как и в жизни. Тем более что он помнил слова Жукка, которые старательно пыталась из него вытянуть зловредная старушенция. Жукк говорил: «Чем больше ты имеешь, тем больше теряешь. Поэтому лучше вообще ничего не иметь». Тогда Джагер не понял, что имел в виду Жукк. Да и теперь не понимал. Ничего не иметь – это что ж, голым и без оружия в Зону ходить?.. Жукк частенько говорил непонятные вещи. А Джагер не переспрашивал, потому что когда Жукк начинал что-то объяснять, то все становилось еще более путаным, чем в начале. Да и не любил он объяснять. Обычно говорил: не торопись, со временем сам все поймешь. Что-то Джагер со временем действительно понял. А о чем-то предпочел забыть.

Ничего не иметь…

Ну, вот, Джагер девять дней ничего не имел. Почти ничего – комбинезон и ботинки, что были на нем, не в счет, какой от них прок. И что? Стал ли он от этого чувствовать себя лучше? Может, у него душа петь научилась? Или мораль до небес взлетела? Нет! Нет же! Ничего этого не произошло. Он был измучен и изможден. Если бы старая дура вместо того, чтобы всякую чушь нести, спросила сталкера, как он себя чувствует, он бы ответил: как выпотрошенная курица. Именно так. Он не ощущал у себя внутри ничего, кроме зудящей пустоты. И как же его жизнь должна становиться от этого лучше? А может, еще и богаче?

К черту!

– Зачем ты пришла?

– Не зачем, а почему. Потому что ты меня позвал.

– Я тебя не звал.

– Но я слышала твой зов.

– Ты ослышалась.

– Ты боишься, милок.

– Нет!

– Боишься.

– Я ничего не боюсь! Слышишь, старая?! Тебе меня не запугать! Я уже столько видел!..

– Ты еще ничего не видел.

– Я?..

– Но ты уже боишься.

– Ты чувствуешь мой страх?

– Я за счет него живу.

– Вот же сволочь!

– И не говори.

– Так чего же, по-твоему, я сейчас боюсь?

– Провалиться в пустоту.

– Что?

– Ты слышал.

– Слышал, но не понял. О какой пустоте идет речь?

– Об абсолютной.

– Мне это ни о чем не говорит.

– Естественно. Пустота полна молчания.

– Бред какой-то!

Джагер тряхнул головой. Он то ли почувствовал, что начинает засыпать, то ли, наоборот, хотел проснуться.

– Уходи, – махнул он рукой на старуху. – Уходи! Ты мне надоела!

Старая кляча оскалила гнилые зубы.

– Ну, так прогони меня.

– А я что делаю?

– Машешь на меня рукой.

– Этого мало?

– Дурак, – беззлобно, почти любовно заклеймила Джагера старушенция.

Неожиданно сталкер почувствовал злость. Черт возьми! Он сделал то, что любой здравомыслящий человек назовет невозможным. Он своим пустым брюхом пропахал Пустые земли! Он слушал философские беседы бюреров! Ел с ладони у зомби! Жрал сырую водяную крысу! И вот он, наконец, добрался до цели. Теперь у него было все! Все!!! Но вместо того, чтобы вкусить наконец радость от того, что ему теперь принадлежало, он вел какой-то совершенно бессмысленный разговор со сбрендившей тысячу лет назад старухой! И, спрашивается, чего ради?.. Джагер поднял руку, в которой был зажат фонарик, включил его и направил узкий лучик света старухе в лицо. Та, даже ойкнуть не успев, исчезла.

Тоже мне, Мама-Зона!

Джагер пустил лучик фонарика по сторонам. Теперь ему стало ясно, как «гнидрологи» организовали свой схрон. Это была не вырытая в песке пещера, а целый железнодорожный контейнер, засыпанный песком. Оползень накрыл брошенный контейнер, скрыв его от глаз людских. А «гнидрологи», видно, наткнувшись на него случайно, решили, что это отличный схрон. Очень правильное решение, господа.

Определившись, где он находится, Джагер перешел к более внимательному изучению схрона. Вдоль стен контейнера тянулись открытые металлические стеллажи. Но, к удивлению сталкера, они оказались почти пусты. Несколько криво стоящих оружейных ящиков, с десяток драных картонных коробок, какое-то тряпье – вот и все. Маловато для такого роскошного убежища. Тут ведь можно не только пару коробок патронов и упаковку консервов на черный день припрятать, здесь человек десять запросто могут выброс переждать. А значит, закладка провианта и инвентаря должна постоянно пополняться.

Джагер перевернулся на левый бок и, отталкиваясь здоровой ногой от пола, пополз к стеллажам. Ткнул кулаком валявшуюся на пути коробку – пустая. Следующая проштампована командованием американского штаба международного контингента вооруженных сил, охраняющих Зону. В таких коробках обычно хранятся саморазогревающиеся пакеты армейского пайка. Джагер с надеждой ухватился за край коробки – пустая.

Добравшись до стеллажей, Джагер зажал фонарик зубами, руками уцепился за среднюю полку и встал на одну ногу. Дернул один ящик, скинул на пол другой. Ничего! Такое впечатление, что кто-то тщательно вычистил склад, оставив лишь упаковку, которую не хотелось с собой тащить.

Двигаясь вдоль полок, Джагер заглядывал в каждый ящик, в каждую коробку, не пропускал ни один пакет. Он еще не мог поверить в то, что в схроне вообще ничего не осталось. Это был абсурд. Полнейшая бессмыслица! Схрон не должен оставаться пустым. Кому нужен пустой схрон?

Чуть меньше десяти минут понадобилось Джагеру на то, чтобы осмотреть весь тайник, от пола до потолка, перевернуть все ящики и переворошить все тряпье. Он нашел только полбутылки воды, десятисантиметровый обломок лезвия охотничьего ножа – должно быть, нож сломался, когда им открывали ящик, – и раздавленную тяжелым ботинком конфету «Мишка на севере». Такой же угостил его зомби.

Джагер в изнеможении опустился на пол. Он чувствовал себя как в тот момент, когда понял, что «гонги» бросили его. Нет, пожалуй, сейчас ему было еще паршивее. Тогда у него были злость и желание отомстить. Сейчас не осталось ничего. Ничего, кроме полбутылки воды и обломка лезвия. Его снова обманули. Выпотрошили, как выдернутого из воды сома, и кинули на дно лодки. А он, дурак, еще дергается, бьет хвостом, выгибается дугой, думая, что все еще жив. Нет, приятель, ты умер. Умер в тот момент, когда прыгун зашвырнул тебя в карусель. Все остальное – это путь через темный туннель, который должен пройти каждый, направляющийся на тот свет. Вот только вопреки заверениям очевидцев в конце этой трубы не наблюдалось ни малейшего проблеска. Все сожрала Зона, будь она неладна.

Пятнадцать минут назад Джагеру казалось, что ему принадлежит весь мир. Теперь он потерял все. Даже ненависть. И ему было все равно.

Джагер свернул с пластиковой бутылки пробку, четырьмя большими глотками выпил всю воду и швырнул пустую посудину в дальний конец схрона. Какой смысл экономить, если этот контейнер станет его могилой. Нет, какой к черту могилой – склепом. Роскошным фамильным склепом. Наверное, ни у одного сталкера никогда не было такой усыпальницы. Сталкерский Тадж-Махал, суть твою…

Джагер посмотрел на обломок ножа. Лезвие острое, при желании можно вены вскрыть. А почему нет? Хороший выход из ситуации. Вместо того чтобы корчиться в муках, издыхая от жажды или напившись отравленной водицы из речушки, что бежит по дну Старьевщика, тихо и с достоинством умереть. Если бы сталкер верил в бога, он сказал бы еще красивее: отдать богу душу.

Итак, на торги выставляется жизнь сталкера-проводника Джагера и обломок ножа! Неплохой, надо сказать, обломок, острый. Кто сделает первую ставку, господа?.. Ну же, не стесняйтесь! Замечательный обломок ножа!..

Джагеру хотелось плакать. Но даже этого он не мог. Он был немощен и слаб. От него уже почти ничего не осталось. Только бренная оболочка. Кожаный мешок с костями. Каково это – быть человеком? Джагер так и не смог ответить на вопрос мертвяка. Эх, Мама-Зона, Мама-Зона…

Джагер стукнул кулаком по металлическому полу.

Нет, резать себя он не станет. Не дождешься, Мама-Зона!.. Сталкер ободрал фантик с мятой конфеты, затолкнул ее в рот и с отчаянием принялся жевать. Теперь он понял, зачем эта старая мымра указала ему на канаву с водой. Она не хотела, чтобы он умер от жажды, ей нужно было увидеть, как он сам перережет себе вены. Наверное, обломок лезвия тоже она подкинула. Не дождешься, тварь поганая! Не дождешься, суть твою!.. Я здесь только выброс пережду, а потом поползу дальше. Выбраться из оврага будет непросто. Но ничего, я уж как-нибудь. По другую сторону Старьевщика, сразу за узкоколейкой, Гнилой бор начинается. А в лесу том старая армейская землянка, в которой проходящие мимо сталкеры, случается, ночуют. Никаких закладок там, понятное дело, нет, поскольку люди разные бывают, но зато есть шанс встретить живого человека, который не откажет в помощи. Сколько добираться до бункера? Нужно прикинуть. Тем же темпом, что он полз все это время, за пять-шесть дней доползти можно. Как раз к следующему выбросу. Главная проблема – заваленный машинами овраг. Со сломанной ногой по крышам машин не очень-то попрыгаешь. Да и кровососы, леший их задери, любят почему-то среди техногенного мусора прятаться. Воды придется в вонючем ручье на дне Старьевщика набрать. Теперь у него две пол-литровые бутылки – на пару дней хватит. А с едой, видимо, придется повременить.

Все.

Джагер лег на пол контейнера, положил голову на согнутый локоть и почти мгновенно заснул – как человек, у которого нет никаких проблем. Он понял, почему лучше не иметь ничего, чем быть хозяином всего мира.

Глава 7

Джагер спал так крепко, что не почувствовал, как контейнер содрогнулся, когда прошла волна выброса. Он был спокоен и пуст. И он превосходно выспался.

Проснулся он с привычным чувством голода и жажды. Чуть приоткрыв дверцу схрона, сталкер выглянул наружу. Оказывается, он проспал всю ночь и большую часть следующего дня. Ну и ладно, неизвестно, когда в следующий раз ему удастся как следует выспаться. А дотемна нужно успеть перебраться на другую сторону оврага.

Подобрав бутылку, которую он вчера с досады зашвырнул под стеллажи, Джагер уложил ее в сумку, где уже лежала другая. В кармане комбинезона – обломок ножа и газовый баллончик. В нагрудном кармане – забытый хозяевами схрона фонарик. Вот и все.

Как, оказывается, замечательно ничего не иметь!

Ну, или почти ничего.

Выбравшись из схрона, Джагер аккуратно прикрыл за собой дверь. На то, чтобы пристроить на место маскирующую вход дверцу автомобиля, пришлось потратить немало времени и сил. Но Джагер считал, что сделать это необходимо. Все должно остаться таким, как было до того, как он здесь появился.

Посмотрев на кладбище старых ржавых машин, Джагер почувствовал легкое замешательство. Грузовики с открытыми кузовами, бетономешалки и строительная техника в четыре ряда стояли на дне оврага. Если смотреть на них снизу, лежа на земле, машины казались непреодолимой преградой. Однако если опустить голову совсем низко, можно было обнаружить лазейку, воспользоваться которой мог лишь человек, оказавшийся в таком же положении, что и Джагер. В самом деле, если ты уверенно стоишь на двух ногах, вряд ли тебе придет в голову лечь на брюхо, чтобы проползти под днищами автомобилей. Но Джагер уже привык смотреть на мир с более приземленной точки зрения. Поэтому, закинув сумку на спину, он приник к земле и пополз между увязших в сырой почве спущенных колес накренившегося на левый борт «ЗИЛа».

Все было просто. Главное, не поднимать голову, чтобы не удариться о выступающую деталь. Джагер прополз уже под второй машиной, когда почувствовал слабый, едва различимый мускусный запах. Или ему это только показалось? Он замер на месте. Ладонь левой руки, на которую он перенес вес тела, медленно уходила в полужидкую грязь. В шаге от того места, где притаился Джагер, гадливо журчал вонючий ручеек, распространяя вокруг зловонные миазмы. Что за запахи смешивались в этой неподражаемой вони, понять определенно было невозможно. Но присутствовал ли там запах мускуса? Джагер снова принюхался. Или все же показалось?.. Слабый мускусный запах источает кровосос, когда переходит в режим невидимости. Так говорил Жукк. Сам Джагер никогда не чувствовал запах невидимого кровососа, потому что детектор засекал хищную тварь прежде, чем она приближалась к сталкеру настолько, чтобы ее можно было унюхать. Но так было прежде, когда у Джагера был детектор жизненных форм. Теперь же у него был лишь универсальный набор детекторов – пять органов чувств плюс интуиция. Вот только в какой степени можно было им доверять?

Джагер дважды подтянулся на руках и оказался возле самой воды. Брезгливо отогнав ладонью плывущие по поверхности серые хлопья непонятного происхождения, сталкер взял в руку бутылку, зажал ее горлышко большим пальцем, осторожно, чтобы не взбаламутить грязь на дне, опустил ее в воду и чуть-чуть приоткрыл отверстие. Он надеялся, что таким образом обезопасит себя хотя бы от крупных кусков грязи и мусора, плывущих по течению. Самообман, конечно, но как иначе заставить себя поверить в то, что эту воду можно пить?

Убрав бутылку с водой в сумку, Джагер наполнил вторую. Прежде чем закрыть ее, он поднес горлышко у губам, но так и не сделал ни глотка. Жажда была еще не настолько сильна, чтобы заставить себя пить эту вонючую, мутную отраву. Но сталкер не сомневался, что придет время, когда ему будет уже все равно, кто мыл ноги в этом ручье и кто в него испражнялся, когда останется единственное желание – хоть чем-то смочить горло.

Джагеру пришлось проползти несколько метров по руслу гниющего ручья, потому что путь ему преграждал гусеничный трактор. Зато после этого он очень удачно прополз под днищем большого грузовика, протиснулся, толкая сумку перед собой, под милицейским «газиком» и выбрался на свободу.

Отдохнув пару минут, Джагер начал внимательно изучать склон оврага, прикидывая, как удобнее на него взобраться. И тут он снова почувствовал мускусный запах.

На этот раз Джагер был уверен, что обоняние не обманывает его. Запах мускуса был достаточно стойкий, чтобы перебить даже вонь, исходящую от него самого. Сталкер сел, прижавшись спиной к склону оврага, снял сумку и кинул ее рядом с собой. Так, по крайней мере, кровосос, если, конечно, это был он, не сможет атаковать его сзади. Хотя, в общем-то, какая разница. С обломком ножа у него нет ни малейшего шанса выстоять против кровососа, даже если это совсем молодая и неопытная особь. Джагер даже не полез в карман за ножом. Он тихо сидел и прислушивался, но слышал только бессмысленное журчание ручья да горестное поскрипывание раскачиваемой ветром дверцы автомобиля.

Прошло минуты две или чуть больше. Кровосос не появлялся, что было совершенно нехарактерно для этой сильной, но не слишком умной твари, атакующей при первой возможности. Джагер взял сумку и повесил ее на плечо. Так можно было целый день прождать неизвестно чего. Но, как только он перенес вес на обе руки, собираясь перевернуться на живот, раздался глухой утробный рык. Обернувшись на звук, Джагер увидел, как слегка колыхнулся воздух над радиатором разломанного «ЗИЛа», а в следующую секунду разглядел два круглых, словно светящихся изнутри глаза. Глаза метнулись в сторону сталкера. И – вот он, во всей красе, самый популярный и вездесущий, суть его, уродец Зоны, нависает над сталкером, раскинув в стороны длинные жилистые лапы и чуть шевеля окружающими рот щупальцевидными отростками. Обычно кровосос сбивает жертву на землю ударом могучей лапы. Но человек, которого он собирался сожрать, уже лежал, и, видимо, это вызвало у кровососа некоторое замешательство. Секунду-другую он раздумывал, как лучше прикончить человека, а затем упал на него, выставив лапы перед собой. Должно быть, кровосос был голоден, а потому вознамерился сразу прилепиться ротовой присоской к сонной артерии Джагера. Но, когда он уже урчал, предвкушая вкус теплой человеческой крови, глаза ему обожгла струя перечного газа. Рявкнув обиженно, кровосос отшатнулся назад и принялся трясти головой, так что брызги слизи с ротовой присоски летели во все стороны и несколько капель попали сталкеру в лицо. Отталкиваясь локтями и здоровой ногой, Джагер пополз прочь от обезумевшей твари. Сталкер понимал, что у него нет ни малейшего шанса спастись от кровососа, но при этом он не мог просто лежать и ждать, когда его, наконец, сожрут. Этому сопротивлялась вся его натура, все то, что делало его человеком, не похожим на других. Кровосос последний раз встряхнул головой, увидел, что добыча вознамерилась ускользнуть, зарычал и кинулся вдогонку. Джагер выхватил из кармана обломок ножа. Он не думал о том, чтобы дорого продать свою жизнь, но ткнуть мерзкую тварь разок-другой он все же надеялся. Так, на память о сталкере Джагере.

Но в тот момент, когда кровосос уже был готов снова навалиться на сталкера, из-за развороченного борта завалившейся на бок машины вышел человек. Он именно вышел, а не выбежал и не выпрыгнул – неторопливо и уверенно. На нем был длинный черный плащ из прорезиненного брезента с широким, закрывающим пол-лица капюшоном. Насколько мог судить Джагер, оружия у незнакомца не было. Только длинный увесистый посох с окованными железом концами – человек обеими руками держал его перед собой. И, как только кровосос глянул в его сторону, ударил монстра острым концом палки прямо в ротовую присоску. Тут же, не давая монстру опомниться, он сделал два быстрых шага вперед и навалился всем телом на посох, так что голова хищной твари оказалась пригвожденной к склону оврага. Кровосос не то рычал, не то визжал, отплевываясь кровью и слюной, отчаянно размахивал лапищами, но не мог дотянуться до человека.

– Как ты? – не глядя на Джагера, спросил незнакомец.

Голос у него был низкий, глухой и чуть хрипловатый. Как у человека, который редко разговаривает.

– Нормально, – ответил Джагер.

– Пристрели кровососа.

– У меня нет оружия.

– Что?

На этот раз незнакомец повернул голову в сторону Джагера, но лицо его почти полностью было скрыто капюшоном. Даже странно было, как он из-под него что-то видит.

– Я безоружен, – повторил Джагер.

– Понятно.

Незнакомец одной рукой быстро выхватил из-под балахона длинный тесак и дважды – в одну сторону, потом в другую, – полоснул им кровососа по горлу. Черная кровь фонтаном плеснула из перерезанного горла. Кровосос еще пару раз дернулся и обмяк, обвис на пригвоздившем его к склону посохе. Выждав несколько секунд, незнакомец вытер тесак о край плаща и спрятал его за пояс. Снова перехватив посох обеими руками, он дернул его на себя. Кровосос рухнул ему под ноги. Незнакомец осторожно потрогал тушу концом посоха.

– Сдох? – спросил он у Джагера.

– Да вроде бы, – удивился такому вопросу сталкер.

Незнакомец повернулся к Джагеру. Руки он держал перед собой, чуть разведя в стороны. В левой руке – посох с металлическим наконечником. Лица не видно – широкий край капюшона закрывает его.

– Ты кто?

– Сталкер… Проводник.

– Имя?

– Джагер.

– Джагер… – Незнакомец перехватил посох обеими руками. – А ты, часом, не врешь, парень?

– Нет, это мое имя… Здесь, в Зоне.

– Точно не врешь? – наклонил голову незнакомец.

– Нет… – Джагер провел ладонью по запекшимся губам. – Прости, у тебя нет воды?

– Держи. – Незнакомец достал из-под плаща круглую флягу в кожаном чехле и кинул ее сталкеру.

Джагер поймал флягу, свернул пробку и жадно припал пересохшими губами к горлышку.

– Откуда ты взялся?

Джагер отлепил губы от горлышка фляги.

– Из Сонной лощины… Прошел по краю Пустых земель. – Сталкер сделал еще четыре больших глотка и протянул флягу хозяину. – Спасибо.

Незнакомец вытянул руку навстречу, но флягу почему-то не взял.

– Ты хочешь сказать, что один и без оружия прошел по краю Пустых земель? От Сонной лощины до Старьевщика?

– Я проводник. – Джагер вложил флягу в руку незнакомца, и тот спрятал ее под плащ. – Мне нужна помощь.

– Догадываюсь… Я не слышу сигнала твоего ПДА.

– У меня его нет.

– Вот как. И чего же еще у тебя нет?

– У меня ничего нет.

– Интересный ты человек, Джагер. Гуляешь по Зоне с пустыми руками, так, будто это сад на заднем дворе твоего дома. Зачем ты шел к Старьевщику?

– Я знал про схрон «гнидрологов».

– А-а… Ну, схрона уже нет.

– Видел.

– Неделю назад на «гнидрологов» «стражи» наехали. Всех, кто был в лагере, положили. Те, что живы остались, прихватили барахлишко из схрона и дали деру. Говорят, под защиту «Долга» податься решили.

– А из-за чего война началась?

– Да кто ж их разберет? «Гнидрологи» вроде никому дорогу не перебегали, но у «стражей» свои представления о том, каким должен быть порядок на их территории. Обычное дело. Когда-нибудь «Страж» схлестнется с «Долгом», и вот тогда в Зоне начнется настоящая война. Ты на чьей стороне будешь?

– Я сам по себе.

– Это ты пока сам по себе. А ежели дело и правда до войны дойдет, так хошь не хошь, а чью-то сторону принимать придется. Ведь не выживешь, когда с обеих сторон стрелять начнут.

– Точно, – согласился Джагер.

Ему был совершенно неинтересен этот разговор. Может быть, в другое время он бы и обсудил эту тему, давно уже муссируемую в барах и лагерях, но не сейчас.

– Так кто ты такой? – снова спросил незнакомец.

– Я уже сказал: сталкер, проводник.

– Из какого клана?

– Сам по себе.

– Я тебе не верю. – Незнакомец присел на корточки, положил на колени посох, поверх него кинул руки. – Оружия у тебя нет – иначе бы ты не стал с кровососом на руках бороться; воды тоже нет – ты у меня полфляги в один присест выдул; ПДА нет – не пищит. Ну, сам посуди, какой ты после этого сталкер?

– Мертвый, – саркастически усмехнулся Джагер.

– Мертвый, – повторил незнакомец и ногтем указательного пальца почесал подбородок. – Объясни.

– Я вел группу из Сонной лощины. На самой границе Пустых земель…

– Через Седельный холм шли? – перебил незнакомец.

– Ложбиной.

– Там сложный проход.

– Я его знал как свои пять пальцев. Но на самом выходе из ложбины между жаркой и каруселью вырос прыгун. Да так пристроился, что его детектор не ловит. Вот он и кинул меня сначала в карусель, а потом в жарку. Как я оттуда выбрался, сам не помню…

– Постой, ты целым и невредимым прошел через карусель и жарку? – Не меняя положения тела, незнакомец воткнул посох в землю перед собой и взялся за него обеими руками.

– А что, у меня цветущий вид? – натянуто усмехнулся в ответ Джагер.

Странный незнакомец начинал внушать ему опасение. Он-то сам кто такой? На мародера не похож, на сталкера – тоже. Не военный и не ученый. Конечно, в Зону разные странные типы лезут, только далеко они, как правило, не забираются. А этот один, без проводника… И кровососа он лихо завалил, без единого выстрела. Это ж суметь надо. А теперь сидит и смотрит на едва живого сталкера вместо того, чтобы помочь. Может, он и его, как кровососа, посохом прибить собирается? Тогда чего тянуть? По живым людям стосковался? Хочет сначала потрепаться, а потом убить? Или это снова бред?.. Да нет, не бред – воды он напился вдоволь…

– Слушай, дружище, мне дела нет до того, кто ты такой и чем тут занимаешься. Землянку в Гнилом бору знаешь?

– Ну.

– Отведи меня туда.

– Хм… Ты, поди, еще и голодный?

– Есть малость.

– Держи, – незнакомец кинул Джагеру сладкую соевую плитку.

Сталкер торопливо сорвал с нее фольгу, разломил пополам и замер. Незнакомец все так же неподвижно сидел на корточках, ухватившись руками за посох и низко опустив покрытую капюшоном голову. Казалось, он усмехался и ждал, когда же изголодавший сталкер начнет с жадностью, давясь, заглатывать приторно сладкие куски. Джагер зажал в кулак терзавший его зверский голод, откусил совсем маленький кусочек и замер, наслаждаясь уже почти забытыми вкусовыми ощущениями, богатыми обертонами, как симфоническая поэма Скрябина.

– Зачем тебе землянка?

– Буду ждать там помощи.

– Думаешь, дождешься?

– А почему нет?

Незнакомец молча пожал плечами.

Джагер откусил еще один кусочек от соевой плитки.

– Ты никогда не бывал в баре «Основание»? Хозяина Крохобором кличут.

– А что?

– Если ты свяжешься с ним и передашь, что Джагер ждет помощи, я внакладе не останусь. Как только на ноги встану, принесу деньги или товар, на твой выбор, куда скажешь. Слово сталкера.

– А много ли оно стоит? – усмехнулся незнакомец. – Слово сталкера?

– Мое слово стоит ровно столько же, сколько моя жизнь.

– Ну, приятель, в настоящий момент твоя жизнь стоит дешевле той соевой плитки, что ты жуешь.

Незнакомец еще ниже наклонил голову, как будто хотел спрятать усмешку.

Джагер посмотрел на половинку соевой плитки, что держал в руке, и откусил от нее кусок.

– В общем так, парень, я не хочу ввязываться ни в какие разборки. Мне нет дела до того, кто ты такой и как оказался здесь без оружия. Я дам тебе еды, воды, автомат и пару магазинов к нему. И ступай своей дорогой. Детектор аномалий дать не смогу, но, если ты и вправду проводник, то обойдешься без него. Все.

– Все? – ошарашенно повторил Джагер.

– А на что ты еще рассчитывал? – вскинул голову незнакомец.

– Вообще-то я не рассчитывал ни на что и ни на кого, кроме себя самого. Но раз уж я тебя встретил… Как по-твоему, за сколько дней я доползу до территории, патрулируемой «стражами»?

– Ну, ежели не станешь мешкать в пути, то за три дня.

Джагер в растерянности поднял руки.

– Ты смеешься?

– Почему?

– Да потому что у меня нога сломана!

– Что?..

– Я же тебе сказал – карусель…

– Умолкни!

Незнакомец протянул руку, провел ею из стороны в сторону и схватил Джагера за носок ботинка.

– Эта?

– Эта.

Чуть передвинувшись вперед, он провел ладонью по голени, слегка коснулся колена, тронул бедро. Не вставая с корточек, сделал еще один легкий гусиный шажок, положил посох рядом с собой и стал обеими руками ощупывать бедро. Делал он это очень аккуратно, но Джагер все равно то и дело морщился от боли. А один раз даже тихонько застонал.

Закончив обследование бедра сталкера, незнакомец снова взял в левую руку свой остроконечный посох, а правой потянулся к лицу Джагера – будто слепец, желающий составить впечатление о внешности незнакомого человека на основе тактильных ощущений. Джагер поначалу подался было назад, но потом все же позволил странному незнакомцу ощупать свое покрытое коростой лицо.

– Похоже, тебе действительно здорово досталось. – Незнакомец вытер пальцы о полу своего плаща. – А что стало с теми, кого ты вел?

– Они ушли.

– Ушли? – Незнакомец, казалось, отказывался верить тому, что слышал. – И бросили тебя одного?

– Не просто бросили. Они забрали все – оружие, амуницию, еду, воду… Даже ПДА с руки сняли.

– Это произошло возле Седельного холма?

– Там.

– И ты один, ползком, без еды и оружия проделал весь этот путь по краю Пустых земель?

– А что мне еще оставалось? – хмыкнул Джагер. – Разве что сдохнуть.

Незнакомец покачал покрытой капюшоном головой – не то удивленно, не то недоверчиво.

– Сколько же дней у тебя это заняло?

– Дней десять… Может быть, одиннадцать… Точно не помню… Сколько дней прошло с прошлого выброса?

– Одиннадцать.

– Значит, одиннадцать.

– И Зона тебя отпустила, – это был не вопрос, а констатация факта, за которым стояло нечто большее, о чем пока еще нельзя было говорить вслух.

– Ей ничего другого не оставалось. – Джагер посмотрел на оставшийся кусок соевой плитки и сунул его в рот.

– Это… – Незнакомец сделал некий неопределенный жест рукой, будто иероглиф в воздухе начертал. И вдруг заявил безапелляционно: – Ты должен мне все рассказать! Все с самого начала! И подробно!

– Что, прямо здесь? – растерялся Джагер.

– Нет! Конечно же, нет! – Незнакомец вновь повторил замысловатый взмах рукой. – Я отведу тебя к себе домой.

– Ты живешь здесь неподалеку?! – изумился Джагер.

– А что? Чем плохое место?

– Ну, вообще-то это Зона, – напомнил странному человеку сталкер.

– А мне здесь нравится! – вроде как с вызовом вскинул голову незнакомец.

– И давно ты здесь живешь?

– С первого дня, как появилась Зона.

– Да брось, – недоверчиво прищурился Джагер.

– А хоть брось, хоть положи, – усмехнулся незнакомец. – Ну, что, идем?

– Идем, – не раздумывая, согласился Джагер.

Незнакомец уже не казался ему опасным типом, скорее уж экстравагантным чудаком. Однако чудак этот, похоже, знал Зону не хуже матерого сталкера.

Чудак между тем достал из кармана голубой камешек размером с шарик для пинг-понга.

– Положи в карман, – протянул он камень сталкеру.

Едва только Джагер коснулся камня, как тот засветился изнутри ровным, не очень ярким светом.

– Зачем?

– Это голубой карбункул. Он нейтрализует боль. Ты сможешь идти, опершись на мое плечо.

Джагер никогда прежде не видел такого артефакта. Что, в общем, ровным счетом ничего не значило. Зону можно исходить вдоль и поперек, и все равно не узнаешь ее до конца. Зона – это мир, который все время меняется, будто движется куда-то в неизвестность.

– Давай! – Незнакомец протянул сталкеру руку. – Поднимайся!

Джагер ухватился за протянутую руку, оказавшуюся узкой, но на удивление крепкой, и не без опаски начал подниматься на ноги.

Когда он впервые за одиннадцать дней принял вертикальное положение, ему показалось, что земля у него под ногами качнулась и начала заваливаться влево. Джагер поспешно ухватился обеими руками за плечо незнакомца. Основной вес он удерживал на левой, здоровой ноге. Правая служила лишь дополнительной опорой, чтобы не потерять равновесия. Ощущение было крайне непривычное, но боли Джагер не чувствовал.

Незнакомец одной рукой обхватил сталкера за пояс и сделал шаг вперед. Пытаясь сохранить равновесие, Джагер крепче ухватил его за плечо и непроизвольно тоже сделал шаг.

– Ну, вот видишь, все не так уж страшно, – улыбнулся из-под капюшона незнакомец.

И пошел, постукивая перед собой посохом.

– Так ты слепой! – вне себя от изумления воскликнул Джагер.

– Ну и что? – спокойно отозвался слепец. – А ты не можешь сам идти. Кто из нас калека?

Глава 8

Слепой знал, что делать, куда идти и как решать проблемы. Он, казалось, знал абсолютно все. Поэтому Джагеру оставалось лишь послушно следовать за ним.

Из оврага они, как по лестнице, выбрались по упавшей стреле крана. И даже тут слепой оказался проворнее хромого. Засунув свой посох сзади за пояс, он ловко, как обезьяна, перебирал руками ржавые перекладины, будто точно знал, где каждая из них находится. А между тем малейший промах мог стоить ему жизни.

Оставив Джагера на краю оврага, слепой нашел небольшое деревце, похожее на мутировавшую вишню, с перекрученным стволом, прижатое к земле, как карельская береза. Нащупав нужную ветку, слепой срубил ее четырьмя ударами тесака, очистил от лишних сучков, заострил конец и подогнал по росту.

– Держи, – протянул он сталкеру палку, остро заточенную на одном конце и с развилкой на другой. – Сгодится вместо костыля.

Джагер приладил палку под мышкой. Оперся на нее. Сделал шаг. Другой. Идти было не сказать чтобы очень удобно, но все лучше, чем ползти на брюхе.

Слепой повел сталкера по окраине Гиблого бора. Джагер неплохо знал эти места и был уверен, что никакого дома поблизости нет. Однако он не стал спрашивать у слепого, куда тот его ведет. Он спросил вот что:

– Как тебя зовут?

Истории о слепом сталкере ходили по Зоне уже на протяжении многих лет. Истории были самые разные, но суть их сводилась к одному: некий сталкер, потерявший зрение в результате несчастного случая, тем не менее не покинул Зону. Используя различные эзотерические техники и сверхредкие артефакты, он научился ориентироваться не хуже зрячего. И с тех пор равных среди сталкеров ему не было. Он мог пройти в любое, самое гиблое место Зоны, мог отыскать самый таинственный артефакт, мог, стреляя вслепую, завалить любого монстра. В общем, людская молва наделяла слепого сталкера сверхчеловеческими свойствами. Он не зарабатывал деньги, как другие сталкеры, таская бирюльки барыгам. Слепой сталкер появлялся там и тогда, где без него невозможно было обойтись. Он спасал жизни обычных сталкеров, изничтожал монстров, прокладывал тропы в самые труднодоступные места Зоны. Одним словом, слепой сталкер был одной из многих легенд Зоны. Едва ли не каждый третий сталкер видел его хотя бы раз. А каждый второй барыга клялся, что снабжал слепого сталкера тем или иным товаром. Ну, может быть, не самого слепого сталкера, но человека, который точно должен был передать ему вещи. Однако в реальность существования слепого сталкера мало кто верил. Хотя, к примеру, Жукк, которому Джагер верил безоговорочно, говорил, что однажды и он встретился со слепым сталкером.

– Зови меня Блайндом, – ответил на вопрос Джагера слепой.

Он шел чуть впереди сталкера, проверяя дорогу посохом. Ковыляя следом, Джагер пытался понять, каким образом Блайнд вычисляет ловушки. На то, что поблизости находится какая-то аномалия, указывал детектор. Но Блайнд никогда не сворачивал резко в сторону, едва заслышав предупреждающий писк. Любую аномалию он обходил по оптимальной кривой. Как ему это удается, недоумевал Джагер. Для того чтобы понять, что за аномалия рядом с тобой, одного писка детектора мало. Ну, хорошо, допустим, жару можно почувствовать по движению потока нагретого воздуха; разрядник – по треску, который он время от времени издает. А, к примеру, тот же гравиконцентрат проявляет себя лишь примятой травой и сломанными сучками растущих поблизости деревьев. Его засечь можно только визуально, никак иначе. Или – лужа с серым студнем. Сама по себе лужица небольшая, но ведь Блайнд не обошел даже, а перепрыгнул через нее! Будто видел ее! Никак не укладывалось подобное в голове у Джагера. Если даже предположить, что Блайнд каждый день ходит по этому маршруту, все равно невозможно высчитать каждый шаг. Это ведь не Бродвей, не Крещатик и даже не улица Бонч-Бруевича. Это – Зона! Она только и ждет, чтобы какую-нибудь подлянку подкинуть. Да не простую, а непременно с вывертом. Вроде того прыгуна, что чуть было не прикончил Джагера.

– Что ты тут делаешь? – спросил Джагер.

– Где это – тут? – уточнил Блайнд.

– В Зоне.

– Живу я здесь, – усмехнулся слепец.

– Давно?

– Да подольше, чем ты.

– И чем ты тут занимаешься?

– Я же сказал – живу!

– На жизнь зарабатывать нужно.

– А зачем тогда жить? Жить нужно легко, не закидывая сеть в океан времени, поскольку в этом все равно нет никакого смысла. Прошлое минуло, будущее еще не наступило – есть только здесь и сейчас.

Ну да, нечто подобное Джагер и от Жукка слышал.

– А ты, часом?..

Блайнд остановился и вскинул руку в предостерегающем жесте. Джагер замер на месте. Вроде бы ничего особенного. Слева канава с серым студнем. Впереди, метрах в ста – выжженный небольшой жаркой круг. Что насторожило слепого?

И тут Джагер услышал возню в кустах слева от себя.

Сталкер посмотрел на Блайнда, рассчитывая увидеть, как тот достает автомат из-под полы своего широкого плаща. На худой конец – тесак, которым он горло кровососу перерезал. Но слепец стоял неподвижно. Посох он держал обеими руками перед собой. Голову наклонил, будто с кем бодаться собрался.

Из кустов донесся характерный скрежет – плоть терла одну о другую пилы на своих передних конечностях. Будто затачивала. А делала она это перед тем, как атаковать. Плоть – тварь бестолковая и трусливая. Если она одна, то прогнать ее можно выстрелом из пистолета. Но если ты безоружен, то с ней лучше не сталкиваться. Убить, может, и не убьет, но посечет крепко.

Кусты снова зашуршали, и на свет божий показался бесформенный мясной оковалок с одним большим, как блюдце, глазом, опирающийся, будто на костыли, на две сплюснутые, с острыми зазубренными краями передние конечности.

– Уходи отсюда, – не поднимая головы, негромко произнес Блайнд. – Тебе здесь все равно ничего не обломится.

Плоть начала перебирать передними конечностями, разбрасывая палую листву и взрывая узкие борозды в земле.

– Уходи, – тихо повторил Блайнд.

И вдруг резко взмахнул посохом, будто собираясь кому-то голову проломить. При этом он издал такой пронзительный вопль, что Джагер вздрогнул от неожиданности.

Плоть сорвалась с места, пронеслась рядом с Джагером, едва не сбив его с ног, и побежала, глупо переваливаясь с боку на бок, вдоль края оврага.

Джагер облегченно перевел дух. Да, конечно, он видел, как Блайнд разделался с кровососом. Но каким бы ловким и сильным он ни был, он был слепым. Значит, в любой момент мог совершить промах. А Зона ошибок не прощает. Джагер чувствовал бы себя куда спокойнее и увереннее, если бы у него хотя бы пистолет был. А то ведь если что, костылем отбиваться придется. Джагер представил себе эту картину – он, балансируя на одной ноге, отчаянно размахивает костылем, пытаясь отогнать вконец распоясавшегося кровососа, – и невольно усмехнулся.

– Что это тебя так развеселило? – спросил Блайнд.

– С чего ты взял, что я смеюсь? – удивился Джагер.

– Я слышал твой смешок.

– Серьезно? – Джагер был уверен, что не издал ни звука.

– У людей, потерявших зрение, в качестве компенсации обостряются другие органы чувств. Я слышу то, чего ты никогда не услышишь. – Блайнд перехватил посох левой рукой и пошел дальше.

– А если бы в кустах оказалась не плоть, а кровосос? – спросил, ковыляя за ним следом, Джагер.

– Я знал, что это плоть.

– Почему?

– Все животные по-разному двигаются.

– Ну, а если мы все же встретим кровососа?

– Посмотрим.

Услыхав такое от слепца, Джагер слегка опешил.

– Что посмотрим?

– Как он себя будет вести. Ты не любишь кровососов?

– А кто их любит?

– Их и не надо любить. К ним стоит относиться так же, как ты относишься к Зоне в целом.

– А как я к ней отношусь? – вконец растерялся Джагер.

– Не знаю. Это ты мне скажи.

Концом посоха Блайнд сбил рыжую головку гигантского псевдоодуванчика. Взлетев вверх, круглое соцветие будто взорвалось, разбросав вокруг сотни пушинок с острыми крючками на концах. Такой вцепится – и уже не отдерешь. Но порыв ветра отнес семена псевдоодуванчика в сторону жарки, где они мгновенно превратились в пепел.

– Ты хочешь сказать, что и того кровососа в овраге можно было не убивать, а прогнать?

– Нет, его бы прогнать уже не удалось. Ты очень сильно его разозлил.

– Я?

– Там был еще кто-то?

– Кровосос напал на меня.

– Естественно. Это в его природе.

– И как же я мог избежать столкновения?

– Никаких правил нет. Все зависит от конкретной ситуации.

Это, конечно, был не ответ. Но Джагер и не ожидал услышать ничего другого. Если впереди него шагал тот самый легендарный слепой сталкер, то следовало удивляться тому, что он вообще снизошел до беседы с обычным сталкером-проводником. Наверное, нужно было умолкнуть и не задавать больше никаких вопросов. Но Джагер не мог остановиться:

– Ты случайно оказался в том самом месте, где на меня напал кровосос?

– Я проходил мимо.

– И что?

– И счел необходимым вмешаться.

– Но как ты узнал?..

– По запаху.

– Что?

– Человек, как и любое другое животное, в момент смертельной угрозы выделяет феромон, который должен предупредить об опасности его сородичей. Обычный человек такой запах воспринимает на подсознательном уровне. Я чувствую его, как любой другой запах.

– И чем же пахнет страх? Наверное, дерьмом?

– Имбирем и мандариновыми корками.

– Шутишь?

– С чего бы вдруг? Ты спросил, я ответил. При случае постарайся принюхаться, может, сам почувствуешь. Главное – захотеть. Полезная, между прочим, способность. Особенно здесь, в Зоне.

– Не сомневаюсь.

– Но сомневаешься в том, что этому можно научиться.

– Пожалуй.

– Тогда лучше и не пробуй. Все равно ничего не получится. Доверяй лишь тому, во что веришь.

Кто он, этот удивительный слепец, спасший Джагера от кровососа и теперь ведший его к месту, которое он называл своим домом? Странно, Джагер ни разу не слышал, чтобы кто-то из сталкеров называл Зону домом. Зона – это место, где идет борьба за выживание. Постоянная, жестокая, кровавая драка, в которой заключаются лишь временные стратегические союзы, а в конечном счете каждый только сам за себя. В чью больную голову может прийти извращенная мысль назвать этот нескончаемый кошмар домом?.. Куда ведет его безумный слепец?

– Ты уверен, что мы не сбились с пути?

– А тебе не все равно?

– Ну, вообще-то…

– Ты же мертвый сталкер.

Черт его знает, может, прав слепец? Если ты мертв, стоит ли беспокоиться по пустякам? А что в таком случае должно бередить душу мертвецу? Тоска по тем временам, когда он был или хотя бы чувствовал себя человеком?..

Краем глаза Джагер уловил какое-то движение среди мшистых стволов.

– Блайнд! Здесь кто-то есть!

– Я знаю. С десяток зомби бродят по окрестностям.

– Дай мне хотя бы пистолет!

– Не бойся, они не вооружены.

– Зато я буду вооружен.

– У меня нет пистолета. Вернее, есть, но тебе он не подойдет.

– Я умею обращаться с любым оружием.

– «Шторм Пи-Икс-четыре»…

– Отлично!

– Со спиленной мушкой и сбитой прицельной планкой.

– Зачем?!

– Ты разве не заметил, что я слепой?

– Ну, хорошо, прицел тебе ни к чему. Но спиливать-то было зачем? Почему не оставить все как есть?

– Выступающие детали на корпусе пистолета цепляются за одежду.

– Я ношу пистолет в кобуре.

– А я – за поясом. Кстати, если бы у твоего пистолета тоже была спилена мушка, твои приятели на него и не позарились бы.

– Тогда бы он и мне был ни к чему.

– Ну, вот видишь.

Джагер так и не понял, что он должен был увидеть. А разъяснять Блайнд не стал. Не захотел. А может, и нечего ему было сказать.

Пройдя километра полтора вдоль края Старьевщика, Блайнд свернул в сторону Гнилого бора. Но далеко в лес заходить не стал. Как только закончился подлесок, заросший обвешанными рыжим мочалом кустами, слепец снова сделал поворот и пошел по окраине леса, постукивая посохом по стволам деревьев.

Джагеру идти стало труднее. Костыль то цеплялся за выступающий из земли корень, то застревал в траве. Сталкер изо всех сил старался не отстать от провожатого, но Блайнд все равно уходил от него все дальше и дальше. Неужели не слышит, что шаги позади стихли? Джагер так торопился, что чуть не наступил на плюющийся стальными иголками дождевик – аномалия была прозвана так за внешнее сходство с переспевшим грибом-дождевиком. Сталкер собрался уж было поступиться гордостью и окликнуть провожатого, но Блайнд вдруг сам остановился возле невысокой елки, облитой прозрачной клейкой слизью-мухоловкой.

Подойдя к Блайнду, сталкер тяжело выдохнул, оперся обеими руками о самодельный костыль и наклонил голову. Нужно было отдышаться.

– Что, упарился, сталкер?

Вопрос вроде бы без насмешки задан, а все равно обидно.

– Я в порядке.

Джагер провел рукавом по взмокшему лбу. Пить хотелось неимоверно. Не так, как во время странствия по Пустым землям, но все равно пара-тройка глотков воды были бы сейчас нелишними. Но воду ведь снова нужно просить у Блайнда… Леший рыжебокий! Как же омерзительно чувствовать себя в зависимости от другого! Ощущение такое, будто ты не человек, а обезьянка на цепочке. Хозяин дернет – беги к нему. А то финик не получишь…

– Ты любишь финики?

Джагер от изумления рот разинул. А, собственно, чего стесняться – Блайнд его все равно не видит.

– Как ты узнал?

– Что?

– То, что я подумал о финиках?

– А, выходит, я не ошибся.

– Как?!

– Ты читал Эдгара По?

– При чем тут он?

– У него есть рассказ «Убийство на улице Морг». Герой рассказа Огюст Дюпен обладает поразительной наблюдательностью и феноменальными аналитическими способностями. Разум Дюпена настолько изощрен, что по едва заметным жестам и взглядам своего спутника он может воссоздать ход его мыслей. Не знаю, использовал ли сам Эдгар По эту методику, но описал он ее настолько убедительно, что время от времени мне хочется испытать ее на практике. И, как видишь, иногда получается.

– Но ты же…

– Продолжай… Ты хотел сказать, что я ничего не вижу?

– Да.

– Зато я слышу, чувствую запахи, ощущаю температуру и колебания воздуха. Очень многое может сказать текстура предметов…

– Это все не то!

– В каком смысле?

– Ты умеешь читать мысли.

Блайнд воткнул посох в землю, сложил обе руки на другом его конце и рассмеялся так звонко и весело, что невозможно было усомниться в его искренности.

– Боюсь тебя разочаровать, сталкер, но я не телепат. Я всего лишь человек, потерявший зрение и научившийся жить во тьме.

– Ты потерял зрение здесь? В Зоне?

– Здесь. Но Зоны здесь тогда еще не было.

– Почему ты остался?

– Быть может, мне некуда было идти. А может быть… Ты слышал про исполнитель желаний?

– Про него все слышали.

– Как ты думаешь, он может вернуть мне зрение?

– Так ты ради этого?..

– Нет, конечно. Я просто так спросил. К тому же никакого исполнителя желаний не существует. Уж я-то точно знаю.

– Откуда ты это знаешь?

– Если бы он существовал, я не был бы слепым.

– Ты видел Монолит?

– Нет. Я же слепой.

– Но ты был возле него?

– Мы уже пришли.

– Куда?

– К моему дому.

– Я спросил тебя про Монолит.

– А я проигнорировал твой вопрос.

– Почему?

– Потому что мы уже пришли.

Джагер посмотрел по сторонам. Елки, облитые серой слизью, деревья со сломанными ветками, с которых ведьмиными патлами свисают ржавые мочалки. Типичный лес Зоны. И никакого жилья вокруг.

– Ты, часом, с пути не сбился?

Некрасиво, конечно. Но после того, как Блайнд отказался отвечать на вопрос о Монолите, Джагеру так и хотелось его поддеть.

– Посмотри туда, – концом посоха указал направление Блайнд. – Что видишь?

– Ничего.

– Ничего вижу я. А ты должен увидеть хоть что-то.

– Небольшая прогалина в лесу. Мухоморов на ней полно.

Мухоморы вообще здорово прижились в Зоне. А в Гнилом бору встречались экземплярчики со шляпками до тридцати сантиметров в диаметре.

– Подойди ко мне, – махнул рукой Блайнд.

– Зачем? – насторожился Джагер.

– Подойди, тебе говорят!

Сталкер осторожно сделал маленький шажок в сторону Блайнда.

– Ближе!

Джагер еще немного пододвинулся.

И – что за чертовщина! – на пустой прогалине появился дом! Добротная деревенская изба-пятистенок, с застекленными окошками, резными украшенными наличниками, двускатной крышей, крытой серой черепицей, кирпичной трубой и высоким крылечком.

– Увидел, – верно истолковал молчание сталкера Блайнд.

– Что это?

– Мой дом.

– Он настоящий?

– Конечно.

– Откуда он взялся?

– Он все время был перед тобой, только ты его не видел.

– Почему?

– Ты хочешь все знать?

– По возможности.

– Про слепое пятно, полагаю, ты слышал. Человек, ступивший в него, становится невидимым для тех, кто находится вне его. Мой дом стоит в центре слепого пятна. Ирония этого мира – слепой прячется в слепом пятне.

– Таких больших слепых пятен не бывает.

– Естественно. Я собрал с десяток слепых пятен и соединил их вместе.

Джагер посмотрел на Блайнда, пытаясь понять, не разыгрывает ли он его. Из-под капюшона выглядывал только острый подбородок. Поди угадай по нему, что у слепого на уме. С одной стороны, Джагер никогда не слышал, чтобы кто-то перетаскивал слепые пятна с места на место. С другой стороны, почему бы и нет. Как говорил Жукк, в Зоне возможно все, поэтому всегда будь готов к самому худшему.

– Идем, – кивнул Блайнд. – Только ступай точно за мной, след в след. А то я на всякий случай еще и ловушек тут понаставил.

– Каких ловушек? – Джагер настороженно посмотрел по сторонам.

Теперь он, наверное, не удивился бы, если бы Блайнд сказал, что для защиты дома притащил к крыльцу парочку разрядников и тройку жарок.

– Да самые обыкновенные. Капканы медвежьи. Кровососы здесь редко появляются, а вот чернобыльские псы регулярно попадаются. А один раз псевдогиганту ногу прищелкнуло. Ну, я с ним намучился! Мне так думается, слепые пятна обманывают только людей, а на местных тварей они не действуют. Или же у них зрение иначе устроено. Что думаешь, сталкер?

Джагер ничего по этому поводу не думал. Он только понял, что знает о Зоне гораздо меньше, чем полагал. А может быть, и вовсе ничего не знает.

Поднявшись на крыльцо, Блайнд достал ключ из-за косяка и отпер врезной замок.

За маленькой прихожей оказалась просторная жилая комната. Застеленный топчан в углу, квадратный стол, стулья, холодильник. Электроплитка и микроволновка в углу. А вот печи в комнате не было. Труба на крыше выполняла чисто декоративные функции, а в доме Блайнд использовал масляные обогреватели.

Джагер тяжело опустился на стул и вытянул здоровую ногу. Костыль упал на выкрашенный темно-коричневой краской пол. Затылком сталкер прижался к обоям с красно-сине-белым геометрическим узором.

Блайнд оставил посох у двери и прямиком направился в отведенный под кухню угол.

– Что хочешь на обед, сталкер? Рыбу или мясо? А может, ты у нас вегетарианец?

– Все равно, – устало махнул рукой Джагер. – Дай воды.

– Этого сколько угодно. – Блайнд повернул кран, наполнил водой большую кружку и поставил ее на стол рядом с Джагером. – У меня своя скважина и фильтр цеппелиновский.

Джагер залпом осушил кружку. Приложил к потрескавшимся губам тыльную сторону ладони. И вдруг понял, что больше не хочет пить. Его больше не мучила неутолимая жажда. Джагер усмехнулся и откинулся на спинку стула. Подбородок его упал на грудь. Веки опустились.

– Слушай, сталкер, тебе бы помыться надо. Ты как, в состоянии сделать это самостоятельно? Одежку я тебе на первое время какую-нибудь подберу…

Голос Блайнда доносился, как сквозь плотный слой ваты. Сделав усилие, Джагер открыл глаза. Блайнд суетился возле плиты.

– Можно я посплю немного?

– Да сколько угодно, – не оборачиваясь проговорил Блайнд. – Устраивайся на топчане. У меня в другой комнате еще одна кровать имеется. А как выспишься, так и займемся твоими ранами…

Джагер оперся руками о край стола и, прыгая на одной ноге, добрался до топчана.

– Ты знаешь, сталкер, я обратил внимание на то, что в Зоне все болячки очень быстро заживают. Странно, да? Казалось бы, грязь, антисанитария, отсутствие надлежащего медицинского обеспечения, плохая пища, радиация – все это должно способствовать обострению уже имеющихся заболеваний и возникновению новых. Ан нет! Люди в Зоне болеют редко…

– Зато помирают часто. – Джагер плюхнулся на топчан.

– Как правило, по собственной глупости. Ты знаешь, что если перед человеком поставить закрытый ящик и сказать, что он ни в коем случае не должен его открывать, потому что это опасно для жизни, то семеро из десяти заглянут в ящик, как только экспериментатор выйдет из комнаты? Вот объясни мне, зачем?

– Не знаю. – Джагер отвернулся к стенке и закрыл глаза.

– А я тебе объясню…

Джагер уснул, так и не узнав, с какого перепугу люди лезут в ящики, которые могут их убить.

Глава 9

Сталкер провалился в сон, как в бездонный колодец. Он падал, падал, падал, падал, и ужас от этого бесконечного падения нарастал с каждой секундой. До тех пор, пока он не понял, что бояться-то, собственно, нечего. Пока он падает – он жив. И пускай этот полет сквозь тьму небытия продолжается как можно дольше. Он будет вечно плыть в безмолвном и безымянном потоке вечности, а мимо будут проплывать трупы его врагов.

Сон-полет Джагера продолжался без малого сутки. Быть может, он спал бы и дольше, но его разбудил дразнящий запах жареной картошки с луком. Усевшись за стол, он с вожделением наблюдал за тем, как Блайнд широким ножом перемешивает нарезанную толстыми кружками картошку на скворчащей сковородке. А потом, когда картошка была готова, хозяин все тем же ножом вскрыл банку тушенки и вывалил ее сверху. Какой там салат из соловьиных языков! Разве он может сравниться с жареной картошкой с лучком и тушенкой! Сталкер ел не торопясь, стараясь почувствовать всю гамму вкусов. Ведь если жареную картошечку совсем немного подсолить, вкус у нее становится совершенно иной. А если еще и перчиком приправить, то получишь вообще нечто невообразимо прекрасное.

Запищал лежавший на холодильнике ПДА. Блайнд взял его и быстро пробежал кончиками пальцев по экрану.

– Семецкого возле Радара комариная плешь прихлопнула.

– Это хорошо, – одобрительно кивнул Джагер. – Значит, жить будем…

Не закончив фразу, сталкер выронил вилку и удивленно разинул рот. До него только сейчас дошло, что слепой пальцами считал текстовую информацию с дисплея ПДА.

Уподобившись герою старого детективного сериала, Джагер хотел спросить: «Но, черт возьми, как?..» И непременно спросил бы, если бы не боялся выставить себя полным дураком.

– Закрой рот. Я не творю чудеса и не показываю фокусы. Дисплей моего ПДА переводит текстовую информацию в шрифт Брайля.

Джагер кивнул – ну, хорошо, хоть с этим все нормально, – и снова взялся за вилку.

– Хочешь, я сообщу, что ты жив? – поинтересовался Блайнд.

– Не стоит, – махнул вилкой Джагер. – Я мертвый сталкер.

– Как знаешь. – Блайнд вернул ПДА на холодильник.

Джагер кивнул в знак благодарности. Блайнд не видел, но должен был догадаться, что он это сделал.

Наевшись как следует, но не до отвала, сталкер хотел было снова завалиться на топчан, но хозяин погнал его мыться.

В небольшой комнатке, расположенной за жилыми помещениями, там, где в сельском доме обычно находится чулан, стояла большая эмалированная ванна на витых ножках. А рядом с ней огромная бадья с электронагревателем.

– Не жалко электричество переводить? – поинтересовался сталкер, стягивая грязную, рваную, заскорузлую одежду. – Чтобы такую бадью воды вскипятить, литра три керосина в генераторе спалить нужно.

– У меня электричество дармовое, – усмехнулся Блайнд.

– Это как же понимать?

– Да очень просто. Я в погребе пять емких аккумуляторов поставил, а кабели от них к двум ближайшим разрядникам вывел. Вот тебе и электричество.

– Шутишь? – не поверил Джагер.

– Да какие уж тут шутки. – Блайнд протянул сталкеру мыло, мочалку и полотенце. – В Зоне полно дармового электричества. Странно, что никому, кроме меня, не пришло в голову его утилизировать.

Джагер открыл кран, и горячая вода из бадьи хлынула в ванну.

– А как тебе к разряднику подойти удалось? – сталкер рукой попробовал воду в ванне. – Он ведь, зараза, кусается.

– Да я знакомого зомби попросил. Ему это электричество – как мертвому припарки.

Джагер, в который уже раз, недоверчиво посмотрел на Блайнда. Правду говорит или проверяет гостя на тупость?

– Зомби, они ж бестолковые. Как ты смог ему объяснить, что нужно делать?

– Ну, не такие уж они и бестолковые, как принято считать. Но с первого раза, конечно, ничего не получилось. Пришлось тренироваться, приноравливаться…

Джагер испытал легкий шок, когда, раздевшись, посмотрел на свое истощенное тело. Ему удалось выжить в Пустых землях, но какой ценой! Там, где прежде были мышцы, теперь свисала лишь дряблая кожа. Не получая пищи в достаточном количестве, организм пожирал сам себя.

Ну, да ладно, подумал Джагер, это дело поправимое. Мясо наедим, мышцы накачаем. Главное – жив остался. Пройдет время, раны затянутся, кости срастутся, болячки заживут, и он снова станет прежним Джагером-проводником. И тогда уж он доберется до тех гадов, что сотворили с ним такое. Пусть только дождутся его, не сдохнут прежде времени. Зона – она ведь такая, легко может любую жизнь прибрать. Но Картриджа и Маркера он Зоне не отдаст. Ты уж прости, Мама-Зона, но с ними он сам должен разобраться. Подробно и не спеша.

Еще одно потрясение Джагер испытал, взглянув на себя в зеркало. То, что он там увидел, не было похоже на его лицо. Из зеркала на него смотрела страшная, сморщенная, уродливая маска без ресниц и бровей, покрытая кровоточащими болячками и мокрыми струпьями. Лоб пересекала глубокая воспаленная рана, гноящаяся по краям.

Джагер коснулся кончиками пальцев лба. Осторожно провел по носу. Приложил палец к губам. Он понял, что никогда уже не сможет признать это лицо своим. А значит, теперь он не только мертвый сталкер, но еще и человек без лица. Он потерял все, что у него было. Жизнь, лицо… Потерял самого себя. И, что самое мерзкое, отобрали у него это не Зона, а люди. Люди, которым он доверял, которых готов был защищать. Может быть, даже умереть за них. Так, может быть, прав Блайнд – не людей вовсе надо любить, а Зону. Она-то, по крайней мере, не притворяется другом, когда хочет тебя убить.

Блайнд ощупал все его раны и порезы, обработал их дезинфицирующим составом и залил биоклеем.

– Прививку от столбняка когда последний раз делал?

– Полгода назад.

– Порядок.

Джагер саркастически усмехнулся.

– Что тебе не нравится?

– Мое лицо.

– А что с ним не так?

– Оно все сожжено.

– Заживет.

– Я стану похож на урода.

– Ну, сталкер, тут я тебе ничем помочь не могу – пластическую хирургию не практикую. К тому же я твоего лица не вижу, так что мне все равно.

После этого Блайнд отобрал у Джагера голубой карбункул и приступил к обследованию сломанной ноги сталкера. Багровая опухоль, опоясывавшая больное бедро, начала спадать. Да и пальпация была уже не так болезненна, как прежде. Закончив осмотр, Блайнд сказал:

– Видал я переломы и похуже.

И густо намазал бедро сталкера черной дегтеобразной массой, имевшей весьма отвратный запах.

– Что это? – поморщившись, спросил Джагер.

– А тебе не все равно? – усмехнулся Блайнд.

– Ну, это все же моя нога.

– Согласен, – не стал спорить Блайнд.

– Так чем же ты ее намазал?

Блайнд подцепил черную мазь на палец и понюхал ее.

– Понятия не имею. Но здорово помогает снять воспаление.

Джагер уже начал привыкать к тому, что на некоторые вопросы Блайнд отвечает так, что не поймешь, серьезно он говорит или издевается. А поскольку у него все же имелась своя гордость, сталкер в таких случаях делал вид, что ему наскучил разговор. Блайнд, как правило, не настаивал на продолжении.

Проверив тело Джагера медицинским дозиметром, Блайнд удивленно щелкнул языком.

– Что, хана? – не особенно расстроившись, спросил Джагер.

Он знал, что рано или поздно радиация съест его изнутри. Как и любого другого сталкера.

Блайнд показал Джагеру дисплей дозиметра. Сталкер щелкнул по дисплею ногтем.

– А он у тебя точно работает?

– Сдается мне, сталкер, что, когда ты со своей группой только вышел из бара, в тебе сидело побольше рентгенов, чем сейчас.

– Так не бывает, – качнул головой Джагер.

– Поверь мне, я тоже удивлен, – усмехнулся Блайнд. – Такое впечатление, что ты не по Пустым землям ползал, а оздоровительные процедуры на водах принимал.

– «Зеленый воск»! – догадался сталкер. – Я ел «зеленый воск»!

– Ну-у… – Блайнд озадаченно потер подбородок. – Насколько мне известно, защитный эффект «зеленого воска» пока еще не доказан.

– Все сталкеры знают об этом!

– Знают, но мрут от радиации, как мухи.

– Я пил зараженную воду, ел какие-то ягоды…

– Ты ел выросшие в Зоне ягоды?

– Ну, да. Надо же было что-то есть.

– Можешь описать их подробно?

Блайнд положил на колени элнот со шрифтом Брайля и, быстро бегая пальцами по клавишам, стал записывать все, что рассказывал ему о странных ягодах сталкер.

– Ты думаешь, это ягоды помогли мне выжить? – спросил Джагер, рассказав все, что помнил, начиная от формы листьев на кусте, с которого он срывал ягоды, и заканчивая их вкусом.

– Не знаю. – Блайнд явно не был расположен обсуждать эту тему. Хотя непонятно – почему?

Достав из платяного шкафа спортивную куртку и штаны, он кинул их сталкеру. Костюмчик темно-синего цвета с белыми полосками, явно не новый. И по размеру хозяину не подходит.

– Откуда вещички?

– Да какая тебе разница? Все лучше, чем твои радиоактивные обноски.

В общем-то, верно.

Облачившись в спортивный костюм, Джагер сел на топчан, вытянул ногу и принял позу, максимально приближенную к позе роденовского мыслителя.

– О чем задумался?

То, что слепой легко угадывает не только его мысли, уже не казалось Джагеру странным. Теперь он был уже почти уверен в том, что его загадочный хозяин как раз и есть тот самый Слепой сталкер, о котором рассказывают истории в барах и у костров.

– Чем ты тут занимаешься? – спросил Джагер.

– Да всем помаленьку, – ушел от прямого ответа Блайнд.

– А не скучно одному?

– Было бы скучно, если б без дела сидел.

Джагер понял, что продолжать разговор на эту тему не имеет смысла. А поскольку других вопросов у него не было, он лег на топчан и заснул.

Так продолжалось три дня. Джагер отъедался и отсыпался. А Блайнд лечил его раны. Хозяин не приставал к сталкеру с расспросами, и Джагер тоже помалкивал, хотя и понимал, что рано или поздно им придется о многом поговорить. В Зоне ничего не делается просто так, за «спасибо». Значит, ему придется расплачиваться с Блайндом за то, что тот сейчас для него делал. Поскольку условия расчета не были оговорены заранее, существовала реальная опасность превратиться в вечного должника. Тот, кто предоставляет услуги, вправе назначать за них любую плату. Соглашаться или нет – решать тебе самому. Даже если ты в безвыходном положении. Джагер сделал свой выбор, и теперь ему оставалось только ждать, что потребует с него Блайнд.

На четвертый день Джагер поднялся с топчана, натянул выданную хозяином одежку и с самодельным костылем под мышкой, прыгая на одной ноге, принялся помогать Блайнду по хозяйству. Но, как вскоре выяснилось, толку от его помощи было мало. В доме все оказалось устроено так, что слепому с делами управляться было проще, чем зрячему. Да и передвигался Джагер по дому не очень ловко. После того как он опрокинул стоявший у стены странный агрегат, похожий на украшенную японскими иероглифами жестяную коробку с пластиковым цилиндром внутри и стальным диском со множеством мелких отверстий сверху, Блайнд замахал на него руками и велел немедленно возвращаться на топчан.

– Но я не могу сидеть без дела! – попытался возражать Джагер.

Ему и в самом деле скучно было целый день сидеть на топчане.

– Книжки читать любишь?

– Ну, в общем…

– На! Почитай! – Блайнд кинул на топчан рядом с Джагером электронный планшет. – Только шрифт Брайля отключи, а то он тебе мешать будет.

Джагер открыл планшет и почти сразу в корневом каталоге наткнулся на раздел, озаглавленный «S.T.A.L.K.E.R.». В разделе было выложено с полсотни книг, посвященных Зоне. Джагер начал было читать одну, но вскоре бросил. Вранье одно. А вот другая книга, «Дом на болоте», ему понравилась. Хорошая книга, жизненная. Автор как будто сам в Зоне побывал и все, что описал, собственными глазами видел. И персонажи были живыми – Джагеру казалось, что со многими из них он лично знаком. А уж сам Болотный Доктор и его ручной зомби Бенито – такого не придумаешь.

Сталкер так увлекся чтением, что не заметил, как к нему подошел Блайнд.

– Хватит сказки читать, – проворчал он, забирая из рук Джагера планшет. – Расскажи мне о том, что с тобой случилось. С самого начала и подробно.

Честно признаться, Джагеру совсем не хотелось вспоминать те дни, что он провел в Пустых землях. Ему хотелось навсегда оставить их в прошлом, забыть так, чтобы они перепутались с бессвязными обрывками снов. Но отказать слепому Джагер не мог. И он начал рассказывать. Сначала вяло, без особого интереса, не вдаваясь в детали, делая акцент лишь на том, что ему самому казалось значимым. Однако Блайнду такой подход к делу не понравился. Он принялся перебивать рассказчика, требовать уточнений, а пару раз так и вовсе заставил Джагера пересказывать всю историю с самого начала. Вынужденный копаться в деталях и разбираться в нюансах, Джагер понемногу втянулся в этот процесс. Вскоре ему и самому уже стало интересно понять, разобраться в том, что произошло. Повествование его становилось все более плотным, насыщенным деталями и подробностями, которые на первый взгляд могли показаться незначительными, но на самом деле были необходимы для понимания того, что произошло. Неожиданно для себя самого, он вспоминал такие моменты, которые поначалу отбрасывал, пропуская через фильтр подсознания. Он словно вживую видел, как лежала ветка у него на пути, по какой траектории летел брошенный им камень. А уж вкус дождевой воды, отжатой из старой потной тельняшки, он не забудет никогда.

Так и получилось, что Джагер рассказывал Блайнду свою историю на протяжении пяти дней. А потом еще день ушел на дополнительные вопросы, которыми хозяин забросал сталкера.

Конечно, беседовали они не с утра до вечера. Как правило, сразу после завтрака Блайнд надевал свой широкий плащ с капюшоном, вешал на плечо большую сумку, брал в руки посох с коваными наконечниками и уходил из дома. Иногда он возвращался к обеду, а случалось, что и под вечер, когда уже начинало темнеть. Джагеру страшно хотелось узнать, куда и зачем ходит слепой. Но Блайнд либо полностью игнорировал его осторожные наводящие вопросы, либо отвечал в своей обычной манере – так, что у Джагера создавалось впечатление, будто над ним насмехаются.

В отсутствие Блайнда Джагер изучал хозяйство слепого сталкера. С костылем под мышкой он ковылял по дому, пытаясь понять, чем же тут занимается Блайнд. В доме было много необычного, непохожего на то, что можно увидеть в жилых домах. Главным образом, это были различные технические устройства и приспособления, призванные сделать жизнь человека более комфортной и спокойной. Многие из них были сделаны кустарно, а прочие – перебраны, доработаны и изменены. Если все эти устройства сработал сам Блайнд, то он был одним из тех истинных мастеров, какие только в эпоху Возрождения посещали сей бренный мир.

В прихожей Джагер обнаружил откидную панель контрольного пульта защиты периметра. Изучив представленную на пульте схему, Джагер понял, что слова Блайнда насчет расставленных вокруг дома капканов были шуткой. Не капканы он раскидал вокруг своего убежища, а прыгающие противопехотные мины. Такая даже псевдогиганту брюхо разворотит, ежели тот на нее наступит.

Но самым интересным местом оказалась комната, расположенная за той, где стоял топчан, на котором спал Джагер. Именно в ней Блайнд проводил большую часть того времени, что находился дома. Вдоль стен комнаты стояли открытые стеллажи, заставленные баночками, флаконами и коробочками, переплетенными разноцветными проводами приборами и приборчиками, назначение большинства из которых осталось для Джагера загадкой. В отдельном застекленном шкафу на полках были разложены многочисленные артефакты, собранные в Зоне. А в большом холодильном шкафу лежали отдельные части тел и органы населяющих Зону монстров. Центр комнаты занимали два длинных лабораторных стола с мраморными столешницами. Чуть в стороне – письменный стол со встроенным компьютером. А возле окна – огромный аквариум с плексигласовыми стенками, заполненный мутной темно-коричневой водой. Когда Джагер приблизил лицо к стеклу, пытаясь рассмотреть, что там внутри, из мутной глубины на него глянули два, а может быть, и три глаза, выражавшие такие невероятные ярость и злость, что у сталкера холод по спине пополз. Когда же он попытался отойти от аквариума, то понял, что не может этого сделать. Пронзительный взгляд глаз, неизвестно кому принадлежавших, контролировал его сознание. Хотя, может быть, это был и не взгляд вовсе, а нечто совсем другое, но Джагер с ужасом понял, что его тело ему больше не подчиняется. Сталкера затрясло от невообразимого ужаса. И именно это спасло его. Костыль, на который он опирался, выскользнул из-под мышки, и, вскрикнув от боли, Джагер упал. Почувствовав, что может двигаться, он схватил костыль и быстро-быстро пополз к двери. С тех пор он больше не подходил к ужасному аквариуму.

Осматривая лабораторную комнату, Джагер каждую вещь, что брал в руки, аккуратно ставил на то же самое место. Но Блайнд все равно каким-то непостижимым образом узнал о том, что произошло.

– Ну, как? – спросил он у Джагера.

– Что «как»? – растерялся тот.

– Как тебе это понравилось?

– Что именно?

– Все! – Блайнд сделал широкий жест рукой.

– Не знаю, – не найдя лучшего ответа, пожал плечами Джагер.

– А что ты думаешь о предмете моих исследований?

– Том, что сидит в аквариуме? – уточнил Джагер.

– Ну, что ты! – едва не обиделся Блайнд. – Аквариум – это так, – пренебрежительный взмах рукой, – баловство!

– Я бы так не сказал, – саркастически усмехнулся сталкер.

– А как бы ты сказал? – живо заинтересовался Блайнд.

– Я даже не знаю, как это назвать, – пожал плечами Джагер.

– О чем же тогда речь? – удивился Блайнд, как будто вполне искренне.

– Это лучше ты мне скажи.

– Не скажу.

На этом разговор и закончился. В тот раз.

Слушая историю путешествия Джагера через Пустые земли, Блайнд сидел, низко наклонив голову, и теребил пальцами подбородок. А поскольку глаза у него были закрыты, казалось, что он не только впитывает каждое произнесенное сталкером слово, но еще и пытается мысленно увидеть то, о чем тот рассказывает. История о накормивших умирающего сталкера зомби привела Блайнда в восторг. Узнав про ночной разговор бюреров, слепой сталкер пришел в чрезвычайное волнение. А услыхав про Маму-Зону, он вдруг сорвался с места, схватил в охапку свои вещи и, ничего не сказав Джагеру, убежал из дома.

Вернулся он глубокой ночью, весь промокший – с вечера зарядил дождь, – правый бок измазан чем-то белым, не то мелом, не то известкой, и сразу принялся будить Джагера, прикорнувшего на топчане.

– Рассказывай снова! – не попросил, а потребовал Блайнд.

– Что? – Джагер пальцами потер мало что видящие спросонья глаза.

– Мама-Зона! – Блайнд помахал перед носом сталкера раскрытой ладонью. – Мама-Зона!

– Ну, Мама-Зона, – равнодушно кивнул Джагер. Он не разделял, да и не собирался разделять непонятного ему энтузиазма, охватившего Блайнда. – С голодухи да с устатку чего только не привидится.

– Ты считаешь, это был бред?

– Ну, а что же еще?

– Мама-Зона отвела тебя к воде.

– Ну, мне что-то показалось…

– Ты видел старуху!

– Нет! – отмахнулся Джагер. – Старуху я видел в бреду. Я что-то заметил там, где находилась канава с водой. А уже мое подсознание трансформировало непонятный ему сигнал в образ уродливой старухи, зовущей меня за собой.

– Ишь ты, как завернул! – не то восхищенно, не то раздраженно дернул подбородком Блайнд. – Хочешь сказать, что сам бы пополз к тому месту, где была вода, даже если бы не видел старухи?

Джагер задумался. Он попытался вновь пережить тот странный, необъяснимый с точки зрения банальной логики момент, когда он решил свернуть в сторону. В его тогдашнем положении это решение – уползти в сторону от основного пути – могло стать самоубийственным. И, что самое главное, тогда он понимал это так же отчетливо, как и сейчас. Почему же тогда он так поступил? Джагер соврал Блайнду – он не видел ни малейших признаков того, что где-то поблизости может находиться вода. И никакого предчувствия у него не было. Он понятия не имел, зачем и куда ползет, до тех пор, пока не плюхнулся в канаву с водой… Его вела за собой призрачная старуха. В которую он не верил ни тогда, ни теперь.

– Она не только к воде тебя привела, – словно продолжая вслух мысли Джагера, сказал Блайнд. – Мама-Зона вела тебя всю дорогу через Пустые земли.

– Точно, – саркастически усмехнулся Джагер. – А до этого подсунула мне прыгуна, который чуть было меня не угробил.

– Сурово наказала тебя Мама-Зона, однако не убила. Значит, зачем-то ты ей нужен.

– И за что же она меня наказала?

– А это ты уж сам подумай.

Джагер озадаченно почесал щеку.

– Куда ты ходил?

– Прогуляться.

– На ночь глядя?

– А мне все равно – я слепой.

– Ты многого мне не говоришь, Блайнд.

– А почему я вообще должен что-то тебе говорить?

Сказал как отрезал. И не поспоришь.

– Ты уже слышал от кого-то про Маму-Зону?

– Многие видели некое существо, которое, как им казалось, олицетворяло собой Зону. Описывали и называли они его по-разному. Но все рассказчики сходились в нескольких, на мой взгляд, наиболее важных деталях. Существо это видят только опытные сталкеры – пацанам оно не является. Увидеть его может только один человек. Появляется оно в критический момент, когда человек на волоске между жизнью и смертью. И либо оно одним махом обрубает этот волосок, либо помогает бедолаге выкарабкаться.

– А ты сам? – помолчав, спросил Джагер.

– Что я сам? – не понял Блайнд.

– Ты с ним когда-нибудь встречался?

– Может, и встречался. Да только не понял с кем. Я же слепой.

– А как же твоя интуиция?

– Я когда говорил про интуицию?

– Ну… Ты ведь даже мысли умеешь читать… Или просчитывать… Ну, что-то вроде того.

– Дурак, – беззлобно сказал Блайнд.

– Слушай, а ты, часом, не был знаком со сталкером по имени Жукк? С двумя «ка» в конце.

– А тебе-то что?

– Я просто так спросил.

– И что? Хочешь, чтобы я тебя тоже просто так послал?

– Тебе никто не говорил, что у тебя характер стервозный? – обиделся наконец Джагер.

– Я один живу, – не задумываясь, ответил Блайнд. – И меня мой характер вполне устраивает.

– Ах, вот как!

– Да, вот так.

Блайнд рывком поднялся с табурета, прошел на кухню, отрезал ломоть ржаного хлеба и достал из кармана пол-литровую стеклянную банку. Открыв банку, он столовой ложкой подцепил солидную долю ее содержимого и густо намазал на хлеб. Откусил с угла, пожевал, кивнул удовлетворенно и вернулся на прежнее место.

– Что это у тебя? – поинтересовался Джагер.

– Смальц! – со смаком жуя, ответил Блайнд.

– И где ж ты его нашел? – удивился Джагер.

– А это, приятель, не твое дело. – Слепой откусил еще кусок от бутерброда. – Ну, давай, рассказывай.

– Что? – растерялся Джагер.

– Как это «что»? Про Маму-Зону! Все, до мельчайших подробностей.

– А смальца дашь?

– Когда расскажешь.

Джагер обреченно вздохнул и начал рассказывать. Все снова. Про Пустые земли. Про сломанную ногу. Про муки жажды и голода. Про Маму-Зону, чтоб ей было неладно. А сам при этом держал в голове образы Картриджа и Маркера. И представлял, как встретится с ними. Да, это будет незабываемая встреча! Джагер уже знал, как поступить с предателями.

Глава 10

В один из обычных для Зоны дней – ни зима, ни лето, а черт его знает что, хмарь беспробудная, – Блайнд растолкал спавшего сталкера рано поутру, хотя обычно позволял ему спать аж до полудня. И Джагер отсыпался, пользуясь такой возможностью.

Присев на край топчана, Джагер глянул за окно. Серый предутренний сумрак да туман, густой, как кисель. Гримпенская трясина.

– Что случилось-то? – Джагер зевнул в кулак.

– Я ухожу.

– Навсегда? – усмехнулся сталкер.

И на секунду представил, как славно было бы жить в этом доме, невидимом для чужих глаз, оснащенном самой современной системой защиты, с безлимитной электрической проводкой и собственной водяной скважиной, если бы здесь не было Блайнда.

– Даже не надейся. – Слепой сунул Джагеру под нос кукиш. – I’ll be back. Только не скоро.

– Куда направляешься?

– Не твое дело.

– Черт возьми! – Джагер щелкнул пальцами. – Я тоже научился угадывать твои мысли!

Блайнд будто и не услышал насмешливого замечания сталкера.

– В общем, вернусь дня через три-четыре. Понятно?

– В целом – да, – кивнул Джагер.

– Не озоруй тут, – Блайнд перекинул посох из одной руки в другую. – Еда знаешь где. Чужих в дом не пускай…

– А кто тут свой?

– …и к аквариуму лучше близко не подходи.

– А что там у тебя?

– Я не знаю, как оно называется.

– Суть-то не в названии.

– Когда как. – Давая понять, что разговор окончен, Блайнд тихонько стукнул концом посоха в пол. – Все. Я пошел.

– Счастливого пути.

Блайнд ничего больше не сказал, но дверью хлопнул весьма выразительно.

Оставшись один, Джагер доковылял до кухни, заварил чаю и сделал два бутерброда с колбасой и плавленым сыром. Посмотрев грустно на то, что получилось, он густо намазал колбасу горчицей, после чего сложил бутерброды вместе. Вышел один хороший сэндвич.

Позавтракав, Джагер задумался над тем, чем заняться в отсутствие хозяина.

Готовить он не умел и не любил. Даже простую яичницу пожарить для него было проблемой. Поэтому он решил, что до возвращения Блайнда сможет продержаться на запасах консервов, колбасы и китайской лапши быстрого приготовления.

Джагер полистал блокнот с электронными книгами, что дал ему Блайнд. Начал было читать роман некого ИМХО Тепа; именно так – имя прописными буквами. В предисловии к книге говорилось, что роман, впервые опубликованный в сети, был замечен и очень тепло принят интеллигентной российской критикой, после чего с ходу получил ряд престижных литературных премий, начиная с премии «Старт», вручаемой начинающим авторам, и заканчивая «Большим Московским Бумером», учрежденной лично столичным Градоначальником, известным меценатом и почитателем монументального искусства в любых его проявлениях. Назывался роман многообещающе и загадочно – «Прецедент Пипецкого, или Что делать с человеком, который не знает, что он умер». Но очень скоро «завораживающий синтепоповый роман» – так его почему-то называл автор предисловия, – начал провоцировать у читателя состояние, близкое к острому пищевому отравлению. Роман был ни о чем, события его разворачивались неизвестно где, непонятно в какие времена, герои же, все до единого, были существами среднего рода – как и сам загадочный и непостижимый ИМХО Теп.

Убив таким образом время до обеда, Джагер, замороченный и опустошенный, вынырнул из потока литературного мейнстрима, отплевался как следует, засунул элнот с книгами под подушку и поковылял на кухню. Не мудрствуя лукаво, разогрел на электрической плитке банку тушенки и отрезал от буханки ржаного хлеба ломоть в три пальца толщиной. Чем не обед?

После обеда Джагер собрался немного подремать – делать-то все равно было нечего, – но сон, как назло, не шел. Странно даже, обычно он мог заснуть в любой момент, как только представлялась возможность. А вот сейчас – никак. Хотя и топчан удобный, и подушка мягкая, и ощущение полнейшей безопасности, как очень вкусный крем в серединке пирожного.

Не зная, чем заняться, Джагер, опираясь на костыль, прошелся по комнате. Вышел в прихожую. Выглянул на крыльцо. Зябко. Вернулся в комнату. Проверил запасы еды в холодильнике и в тумбочке, где хранились крупы, консервы и макароны. Заглянул в комнату-лабораторию. Посмотрел на здоровенный аквариум с мутной водой и не стал заходить.

День тянулся мучительно долго. Быть может, виной тому была серая хмарь и нескончаемый унылый дождь за окном. А может быть, Джагеру не хватало ставшего привычным недовольного ворчания Блайнда и его долгих, обстоятельных расспросов о том, как он полз через Пустые земли, питаясь водяными крысами, ночуя с живыми мертвяками и подслушивая философские беседы бюреров.

А ночью ему снова явилась Мама-Зона.

Ложась спать, Джагер ставил бутылку воды рядом с топчаном на случай, если ночью захочется пить. Он был уверен, что и этим вечером не забыл про бутылку. Должно быть, ночью отключился установленный на кухне кондиционер. Джагер проснулся в страшной духоте, сдавившей горло. Тело и простыни были влажными от пота, голова разламывалась от боли. В темноте Джагер попытался нашарить бутылку, которая должна была стоять рядом с топчаном. Но ее там не оказалось. Чертыхнувшись, Джагер сел на краю топчана, двумя руками перенес на пол все еще болевшую порой сломанную ногу. Оставалось только опереться одной рукой о табурет, а другой о костыль и медленно подняться.

И в этот момент Джагер увидел темный силуэт на фоне окна – кто-то, сгорбившись, сидел на табурете.

Сталкер замер. Определенно, это был не Блайнд – слепец никогда не скидывал с головы капюшона. Во всяком случае, в присутствии Джагера. Тогда кто? Кто еще мог проникнуть в дом слепого сталкера, не потревожив изощренную систему сигнализации?.. Почувствовав першение в горле, Джагер осторожно, очень осторожно сделал глотательное движение. По пересохшей гортани будто ржавым наждаком провели. Ощущение было таким же, как и в Пустых землях, когда он умирал от жажды. Сидевший на стуле медленно, будто со скрипом, начал распрямляться и разворачиваться в сторону Джагера.

Черное на черном!

Как он вообще мог это видеть!

Джагер почувствовал ни с чем не сравнимый ужас, исходящий из древних, вырытых сотнями поколений первобытных предков глубин подсознания. Иррациональный, непонятный и необъяснимый страх того, что еще не случилось и, быть может, никогда не произойдет. Страх непонятого, непознанного и необъяснимого. Страх, врастающий корнями в мысль о том, что ты столкнулся с чем-то настолько безобразно древним и диким, что у него даже нет наименования. Джагер почувствовал, как холодная скользкая змея шевельнулась у него внутри, обернулась кольцом вокруг сердца, а затем сползла в самый низ живота. Как в больном, заторможенном сне, Джагер не мог сдвинуться с места. А был ли у него вообще хоть единый шанс спастись от того ужаса, что медленно и неумолимо надвигался на него, приближался, чтобы навалиться свинцовой тяжестью, раздавить, размазать по полу, выдавить внутренности, расколоть череп и выпить мозг?..

Джагер не услышал, а скорее почувствовал кожей тихий, шуршащий, как пожелтевшие, ломающиеся под пальцами страницы старых газет, голос:

– Что, сталкер, страшно?

Джагер еще раз попытался сглотнуть. И вновь едва не вскрикнул от боли в горле.

– На!

Он увидел перед собой костлявую, иссохшую кисть, высовывавшуюся из широкого рукава и протягивавшую ему бутылку с водой. Схватив бутылку, Джагер сделал несколько торопливых глотков. Вода застревала в горле, выплескивалась на грудь.

– Не торопись, сталкер… Не торопись…

Джагер плеснул воды в ладонь и провел ею по пылающему, будто в жарке, лицу. Ожоги на лице зажили и почти все корки отвалились, но Джагер не хотел больше видеть своего лица. Сейчас же, проведя влажной рукой по лицу, он явственно почувствовал неровности стянутой рубцами кожи. И глубокий шрам почти через весь лоб.

– Кто ты? – с трудом выдавил Джагер.

– Не узнал?

– Нет.

– Плохо.

– К черту!

– Да ладно…

– Кто ты?

– Мне даже обидно как-то…

– Кто ты?! Как ты попал в дом?!

– Для меня не существует закрытых дверей. Я вхожу даже в те дома, куда меня не зовут.

– Кто ты?!

– Я Мама-Зона. Забыл уже?

– Суть твою…

Джагер еще раз плеснул воды в ладонь, чтобы смочить пылающее лицо.

– Больно?

– Что?

– Вспоминать о том, что было?

– Отстань!

– Ну, нет уж. – Призрачная старуха усмехнулась и покачала головой. – Я спасла тебя. Можно сказать, подарила вторую жизнь. Теперь ты мой. Навсегда.

– Я и без того был твоим. Весь. Без остатка. С костями и потрохами.

– Нет, это не то, – игриво махнула рукой старуха. – Совсем не то!

– Так чего же ты хочешь?

– Хочу расчета по векселям.

– О чем ты?

Джагер прищурился. Странно, несмотря на то что мрак и не думал рассеиваться, очертания фигуры старой карги становились все более отчетливыми. Еще немного, и можно будет различить черты лица.

– Короткая у тебя память, сталкер.

– Зато у тебя длинный язык. Болтаешь без умолку, да все не по делу.

– Хочешь по делу?

– Валяй.

– Жукка помнишь?

– При чем тут Жукк?

– Разве не Жукк подобрал тебя, щенка сопливого? Разве не он первый раз повел тебя в Зону? Не он научил тебя всему, что ты знаешь и умеешь?

– Да, Жукк был моим наставником.

– Не отрицаешь?

– А почему я должен это отрицать?

– Потому что пришла пора ответить за Жукка.

Джагер чуть подался вперед и помахал растопыренной пятерней перед тем местом, где должны были находиться глаза его призрачной собеседницы.

– Ты сама-то понимаешь, что говоришь? При чем тут Жукк?

– Слухи о том, что Жукк погиб из-за тебя, давно уже по Зоне бродят.

– Слухам только глупые бабы верят.

– Ну, конечно, – кивнула старая. – Ты уверен, что никто, кроме тебя, не знает, как на самом деле погиб Жукк.

– Так оно и есть. Кроме меня, в тот момент рядом с ним никого не было.

– Уверен?

– На все сто.

– А как же я? Я, между прочим, вездесущая.

– Ты всего лишь бредовое видение.

– Уверен?

– На сто двадцать.

– А вот Блайнд считает иначе.

– Он сумасшедший. Не на все сто, но процентов на сорок.

– Расскажи мне, как погиб Жукк.

– Ты же сама все знаешь.

– Хочу сравнить твой рассказ с тем, что мне известно.

– Иди ты к черту.

– Не груби!

– Это пока еще не грубость.

– Ах, вот как. – Мама-Зона обхватила себя руками за костлявые плечи, как будто почувствовала сквозняк. – А хочешь, я тебе расскажу, как все было?

– Нет.

– Ты не уважаешь Жукка?

– Я уважаю его больше, чем кого бы то ни было.

– Так почему же…

– Мне надоел этот разговор. Зачем ты пришла?

– Чтобы предупредить тебя.

– О чем?

– Заметь, я сказала «предупредить», а не «предостеречь».

– А в чем разница?

– То, что должно произойти, непременно случится. А то, что ты будешь знать об этом, не спасет тебя, лишь заставит сильнее страдать.

– Я ни черта не понял, – медленно покачал головой сталкер.

– Это твоя проблема.

– Давай начнем все с начала.

– А стоит?

– Что тебе от меня нужно?

– Расчет по векселям.

– Это я уже слышал. Скажи то же самое, не прибегая к метафорам. Что тебе от меня нужно?

Старуха подняла руку и поднесла к лицу сталкера два пальца, растопыренные буквой «V».

– Ты два раза должен был умереть. Первый раз за тебя свою жизнь отдал Жукк. Кто теперь?

– Не понял. – Джагер откинулся назад. – На этот раз не я, а мне остались должны.

– Сколько?

Повторив жест старухи, Джагер показал ей два пальца.

– Не много ли?

– В самый раз.

Мама-Зона покачала головой не то озадаченно, не то с досадой.

– Если бы Жукк был жив…

– Жукк погиб! И хватит об этом!

– Жукк погиб из-за тебя.

– Нет! Он сам принял решение!

– Да, но ты даже не попытался отговорить его.

– Ситуация была не та.

– Ситуация была такой, что вдвоем вам было не выкарабкаться. Кто-то из вас двоих непременно должен был погибнуть. И вы не тянули соломинки и не подкидывали монетку. Жукк решил, что в живых должен остаться ты. И ты согласился с ним. А теперь ты хочешь призвать к ответу тех, кто в схожей ситуации поступил так же, как и ты сам когда-то.

– Я не бросал Жукка раненым! Не сдирал с него, еще живого, ПДА!

– Если бы «гонги» попытались вытащить тебя, вы бы все погибли. А так ты, по крайней мере, жив.

– Мне дорого пришлось за это заплатить.

– Ты пока не знаешь, через что пришлось пройти другим.

– Уверен, им не пришлось ползти через Пустые земли на брюхе, пожирая водяных крыс и запивая их водой из луж.

– Но поступи они иначе, ты был бы уже мертв. Выходит…

– Довольно! Я не хочу больше этого слушать!

– Ради чего ты готов умереть?

– Что?

– Не прикидывайся, ты меня отлично слышал.

– Я не понял смысла твоего вопроса.

– Серьезно?

– Какой ответ ты хочешь получить?

– Желательно откровенный.

– Я не хочу с тобой откровенничать.

– Тебе бы для начала стоило научиться быть честным с самим собой.

– Я никого не предавал. Никому не стрелял в спину. Никто не посмеет сказать, что я не вернул ему долг.

– Да ты у нас просто красавец! – с показным восторгом Мама-Зона всплеснула руками. – Ну, прямо образцово-показательный сталкер! Слушай, как вы еще не догадались поставить тут, в Зоне, доску почета и вешать на нее портреты особо отличившихся сталкеров? А можно еще и знаки отличия ввести. Например, «Герой запредельного труда». Как тебе? Мне лично нравится.

– Я тебе что-то задолжал?

– Конечно. Я ведь сразу сказала, что хочу получить по счету.

– И что же ты хочешь?

– Чтобы смерть Жукка оказалась не напрасной.

– И я должен что-то для этого сделать, – догадался Джагер.

– Конечно, – подтвердила старуха.

– Говори, что?

– А своих мозгов нет?

– Предлагаешь в угадайку поиграть?

– Ну… – Мама-Зона откинула голову назад и длинным ногтем выдернула седой волосок из острого подбородка. – Как бы на твоем месте поступил Жукк?

– Не знаю.

– А вот теперь точно врешь!

– Ты понятия не имеешь, что значил для меня Жукк!

– Я все знаю.

– Пошла вон, старая карга!

– Как скажешь, милок. Но имей в виду…

Джагер вздрогнул и рывком поднял голову с мятой, влажной от пота подушки. Грудь его часто вздымалась, сердце колотило по ребрам с такой силой, будто было живым и хотело вырваться на свободу. Джагер схватил стоявшую возле топчана бутылку с водой, свернул с нее пробку и залпом осушил половину. Обтерев ладонью выплеснувшуюся на подбородок воду, сталкер перевел дух. Дожил, по ночам кошмары начали сниться. Хоть спать не ложись. Джагер еще хлебнул водицы и глянул по сторонам. Он уже окончательно проснулся, но почему-то у него все еще оставалось ощущение, что кто-то за ним наблюдает. За окном уже занялся серый рассвет. Никаких незваных гостей в доме не было.

– Ну и славно, – сказал сам себе Джагер.

И снова вздрогнул, как во сне, услыхав негромкий стук в окно. Только сейчас он понял, что именно этот звук разбудил его. От предутренней прохлады окно запотело – видно было только серое марево.

Джагер оперся о костыль и поднялся на ноги.

В окно снова постучали. Тихо, но настойчиво.

Должно быть, птица какая, подумал Джагер. Птице на Блайндовы мины плевать. Она даже не знает, что есть на свете такие страшные штуки, как противопехотные прыгающие мины.

Отодвинув в сторону стоявший на пути табурет, Джагер на одной ноге допрыгал до окна и локтем протер стекло.

– Ах ты, грязь радиоактивная!

Сталкер отшатнулся назад, уперся в край стола.

С той стороны мутного, покрытого водяными разводами стекла на него пялился зомби. Самый настоящий зомби! Лицо в темно-фиолетовых трупных пятнах, нос отвалился, уши обвисли, сухие губы прилипли к зубам, волосы, будто клок серой пакли, прилепленной к черепу. А по одежде вроде как сталкер. Бывший. На правом плече треугольная нашивка клана, грязью залепленная так, что и не разглядеть символику.

Минуту или около того сталкер и зомби стояли и тупо пялились друг на друга через стекло. Джагер был настолько ошарашен, что думал лишь об одном: как мертвяку удалось пройти через минное заграждение? То, что зомби мог вышибить окно и вломиться в дом, ему почему-то в голову не приходило. А ведь можно было доковылять до кухни, где в шкафчике лежал разделочный топорик. Замечательный такой топорик. Как раз чтобы мертвяку башку снести.

Мертвяк поднял руку и костяшками пальцев трижды ударил в стекло. Он будто хотел, чтобы сталкер обратил на него внимание.

– Чего тебе? – спросил мертвяка Джагер.

Зомби дернул подбородком. Затем засунул палец в рот, чтобы разжать одеревеневшие челюсти.

Только сейчас Джагер сообразил, что стоявший в окне двойной пластиковый стеклопакет не пропускает ни звука. Протянув руку, он приоткрыл правую створку окна. С улицы потянуло холодом и промозглой сыростью. Запахло прелой листвой и грибами.

– Что тебе надо?

Зомби вытащил палец изо рта.

– Блайнд…

Голос, будто кто наждаком по краю железного листа провел.

– Зачем он тебе?

Зомби ударил себя кулаком в висок. Чуть бы посильнее, и голова бы отвалилась, подумал Джагер.

– Блайнд…

– Нет его.

– Блайнд…

– Тебе русским языком говорят, нет сейчас Блайнда. Прогуляться вышел. Ясно?

Мертвяк потоптался на месте, сунул руку за пазуху и вытащил пистолет.

У Джагера дыхание оборвалось, словно боксер-профессионал ударил его кулаком в живот. Если пистолет заряжен… Из зомби, понятное дело, стрелок никудышный, но с того расстояния, что их разделяло…

Мертвяк помахал пистолетом, как будто воду с него стряхивал, и снова спрятал за пазуху.

Джагер медленно выпустил воздух сквозь зубы. Можно сказать, в «русскую рулетку» сыграл.

Зомби тем временем снова что-то достал из-за пазухи. Предмет почти полностью умещался у него в руке, Джагер видел только остроконечную вершину. Взяв странную вещицу в две руки, зомби протянул ее сталкеру.

– Блайнд…

– Я что, должен передать это Блайнду?

– Блайнд…

Чего-чего, а вот хитрить зомби не умели. Если бы Лобачевский был знаком хотя бы с одним из них, он бы не сомневался в том, что две параллельные прямые никогда не пересекутся. Поэтому, поколебавшись несколько секунд, Джагер распахнул одну из створок окна.

Осторожно, словно это была раненая птица, зомби положил на подоконник то, что находилось у него в руках. Это оказалась необычная витая пирамидка светло-серого цвета с металлически поблескивающими вкраплениями.

Изящная вещица.

– Где ты это нашел? – Джагер никогда не видел ничего подобного.

– Там. – Зомби махнул рукой в сторону восходящего солнца.

Там, куда указывал мертвяк, находилась Чернобыльская атомная станция. Саркофаг. И, если верить легендам, Монолит. Предмет, о котором постоянно думал каждый, чья нога ступила на землю Зоны. Таинственная черная стела – почти как в фильме Кубрика, – способная исполнять желания. Монолит – Бог, а может быть, Золотой Телец Зоны. Но до него было топать и топать. И не по ровной дороге, а под огнем сначала долбанутых сталкеров из клана «Монолит», а потом вооруженных до зубов военных сталкеров, прикрытых сверху боевыми вертолетами. Одним словом, если кто до Монолита и дошел, так назад уже не вернулся. Джагер считал, что легенда о Монолите все равно что сказка о жизни после смерти. Каждый здравомыслящий человек понимает, что все это бред чистой воды, а в душе все равно верит.

– Далеко отсюда? – задал наводящий вопрос Джагер.

– Там. – Мертвяк повторил свой в высшей степени неопределенный жест.

Джагер снова посмотрел на принесенный зомби артефакт, с интересом, но одновременно и с опаской. Черт его знает, что эта коричневая пирамидка в себе таит. То, что зомби ее за пазухой притащил, еще ничего не значит. Зомби – он мертвый, ему все равно.

– Блайнд, – сказал мертвяк и постучал по стеклу.

– Хорошо, я передам эту твою штуковину Блайнду, – кивнул Джагер.

– Блайнд, – снова постучал по стеклу зомби.

– Не сомневайся, передам.

– Блайнд.

Упорный, однако, попался зомби. И чего ему, лешему, надо?

И тут Джагер сообразил. Зомби притащил слепому сталкеру какую-то непонятную штуковину и хочет получить за это вознаграждение. Что ж, вполне естественное желание. Можно даже сказать, человеческое.

– Погоди, братишка.

Джагер поудобнее перехватил костыль и заковылял на кухню. В тумбочке, где Блайнд держал консервы, бычков в томате не нашлось, зато имелось несколько банок лосося в собственном соку. Прихватив пару банок лосося и консервный нож, Джагер вернулся к окну, под которым его ждал зомби.

– Вот! Видишь? – Сталкер показал мертвяку то, что принес. – Ты это хочешь?

Зомби гортанно зарычал. Определенно, он понимал толк в консервах.

Джагер вскрыл одну банку лосося и протянул зомби.

– Это, братишка, тебе за пирамидку.

Мертвяк выхватил банку из рук сталкера, тут же поднес ее к губам и с довольным ворчанием принялся высасывать заливку.

И чего они так рыбные консервы любят, глядя на мертвяка, подумал Джагер. Может, им фосфора не хватает?

– Эй, приятель! – Джагер постучал консервным ножом по второй банке. – Хочешь еще?

Это мертвяк сразу понял и с готовностью протянул руку.

– В обмен на пистолет.

Зомби непонимающе наклонил голову к плечу и тихонько рыкнул.

– Пистолет. – Джагер изобразил, будто забирается за пазуху. – Ну, та железка, что ты с собой таскаешь. Понял?

Зомби поднял руку, сунул ее за пазуху и замер. Постояв так несколько секунд, будто живая статуя, он вспомнил о банке консервов, что держал в другой руке. Тут же свободная рука была извлечена из-под комбинезона и пущена в дело. Неловко загребая рыбу негнущимися пальцами, зомби старательно заталкивал ее в рот.

– Эй!.. Эй!.. – Джагер громче застучал консервным ножом по донышку банки. – Я предлагаю тебе честный обмен!.. Ну, скажи на милость, зачем тебе пистолет?

Зомби уставился на сталкера непонимающими взглядом.

– Пистолет… Мне нужен твой пистолет… В обмен – банка питательных рыбных консервов.

Подумав малость, мертвяк обтер пальцы об остатки волос на голове и снова полез за пазуху. И на сей раз он достал-таки пистолет.

– Точно, – одобрительно кивнул Джагер. – Он самый. Давай его сюда.

Зомби протянул пистолет стволом вперед.

– Нет, нет, так пистолет не подают. – Джагер осторожно извлек оружие из корявых пальцев мертвяка. – Вот так надо. – Он перевернул пистолет и рукояткой вперед протянул его зомби. – Так безопасно. Понял? Даже если выстрелишь в себя, тебе это больших проблем не создаст. Подумаешь, лишняя дырка в теле.

– Блайнд…

Зомби потянулся к консервной банке. Джагер быстро вскрыл банку с лососем и протянул ее зомби.

– Держи, заслужил.

Теперь в каждой руке у мертвяка было по банке консервов. Он посмотрел сначала на одну банку, затем на другую. Глотнул заливки из той, что была непочатой, и, повернувшись к окну спиной, потопал, неловко переваливаясь с ноги на ногу, в сторону леса. Прямо через минное поле. И хоть бы один заряд под ним сработал. Одно из двух: либо зомби на зубок помнил карту минного поля, либо Блайнд в очередной раз провел Джагера. Да, но зачем ему тогда пульт в прихожей?

Джагер посмотрел на пистолет, что оставил зомби. Девятимиллиметровый «Иерихон». Хорошее оружие. Вот только выглядит так, будто его на свалке нашли. Джагер надавил большим пальцем на предохранитель и свободной рукой поймал выброшенный из рукоятки магазин. Патрона только два. Ударом ладони загнав магазин на место, сталкер передернул затвор, вскинул руку с пистолетом и прицелился в затылок уходящему зомби. С такого расстояния он мог одним выстрелом разнести мертвяку голову.

Джагер усмехнулся, поставил пистолет на предохранитель и опустил оружие.

Миновав все возможные мины, капканы и системы сигнализации, зомби благополучно дошел до деревьев и вскоре скрылся из вида. Что это было, дурацкое везение или точное знание местности? После визита мертвяка Джагер готов был поверить в то, что зомби прокладывали для Блайнда силовой кабель, подающий в дом даровое электричество от разрядника. Но в том, что зомби с его превратившимися в вонючий кисель мозгами способен запомнить точную схему прохода по минному полю, Джагер сильно сомневался.

Консервным ножом осторожно отодвинув в сторону принесенную мертвяком пирамидку, Джагер закрыл створку окна. Замечательно начался денек. Сначала – Мама-Зона, ворошащая призраки прошлого, затем – живой мертвец, обменивающий артефакты и оружие на рыбные консервы. Кого еще ждать в гости? Кровососа, решившего сдать анализ крови на СПИД? Или бюрера, пришедшего проведать родственников, живущих у Блайнда в подполе?

Но опасения Джагера оказались напрасными. День прошел спокойно. Можно даже сказать, скучно. Позавтракав, сталкер пошерстил хозяйскую электронную библиотеку, но так и не нашел ничего, что могло бы его заинтересовать. А фильмов Блайнд по понятной причине дома не держал. Так что сталкеру не оставалось ничего иного, как тупо пялиться в окно, за которым шел мелкий, нескончаемый дождь. Такой же нудный и скучный, как день.

Глядя на дождь, Джагер неожиданно понял, что ему страшно хочется в Зону. Хочется вновь почувствовать себя частью этой странной, непредсказуемой системы, перемалывающей в себе все живое и создающей нечто новое, чему даже пока еще и название не придумали. Поэтому и называют просто Зоной. А какая ж это, суть ее, Зона? Это новый мир, нарывом лопнувший на теле старушки Земли. И чем все это обернется, пока еще никто не знает – ни ученые, ни военные, ни политики. Сталкеры тоже ни черта не знают. Но они, по крайней мере, учатся жить в этом новом мире, который, кто его знает, может быть, возьмет да и слопает старый. Не за один день, конечно, да и не за год. Но, похоже, все к тому идет. Вот ведь, старые армейские блокпосты, выставленные еще аж в две тысячи шестом, сразу после второго выброса, когда со стороны АЭС поперли твари, похожие на порождения сна разума, нынче стали уже частью самой Зоны. Да и вторая, и третья линии обороны давно уже поглощены расползающейся вширь заразой. А ведь ходят слухи, что и в Штатах, где-то в Неваде, пару лет назад своя Зона образовалась. Только американосы об этом молчат. Оцепили ее тройным кордоном и никого близко к ней не подпускают. Прячут, гады, от общественности кровососов, как некогда свалившихся в Россвеле инопланетян. И нет на них, понимаешь, Фокса Малдера. Хотя что бы сделал Малдер, встретив кровососа? Наклал бы полные штаны и от страха помер. Ага.

Глава 11

Блайнд объявился только на четвертый день, под вечер. Войдя в дом, хозяин кинул в угол большой холщовый мешок, повесил на гвоздь промокший плащ, довольно улыбнулся, потер руки, спросил Джагера:

– Ну, как тут без меня? – и, не дожидаясь ответа, пошел на кухню.

Там он достал из сумки несколько бумажных промасленных пакетов и соорудил себе изысканный ужин. Зеленый салат, копченый угорь, тонко нарезанный бекон и традиционная жареная картошечка.

– Откуда такие деликатесы? – поинтересовался Джагер.

– Друзья угостили, – не поднимая головы от тарелки, коротко и как всегда неопределенно ответил Блайнд.

– А-а, – многозначительно протянул Джагер. – Тут пару дней назад тоже один твой друг заглядывал.

– Крауч?

– Не знаю, он не представился. Он тебе какую-то штуковину притащил.

– Значит, Крауч. – Коркой хлеба Блайнд подобрал оставшиеся на тарелке крошки и масло. – Больше никого не было?

– Нет, – ответил Джагер после секундной заминки.

Он не собирался рассказывать слепому про ночной кошмар с участием Мамы-Зоны, к которой Блайнд почему-то проявлял повышенный интерес. Про выменянный у зомби пистолет сталкер тоже решил умолчать. Почему? Он и сам не знал. В конце концов, Блайнд тоже далеко не все ему рассказывал. Хотя бы про те же минные поля.

– Этот твой Крауч с утра постучался в окно.

– Обычно он не заходит в дом. Я приглашал его пару раз…

– Он ведь зомби, если я не ошибаюсь?

– Точно.

– Ты говорил, что дом надежно защищен.

– Так оно и есть.

– А как же зомби?

– Крауч?

– Он самый.

– Крауч знает, как пройти.

– Зомби?

– А чем тебе не нравятся зомби?

– Они тупые.

– Неполиткорректное высказывание. – Блайнд сыто откинулся на спинку стула и довольно похлопал себя по животу. – Знаешь, что бы сказали по этому поводу американцы? Ты имеешь дело с людьми с ограниченными умственными возможностями.

– И с резко ограниченными жизненными функциями, – уточнил Джагер. – У зомби мозги сгнили. Ни один из них не скажет даже, сколько будет дважды два.

– Не скажет – еще не значит, что не знает.

– В данном случае – значит.

– Не помнит.

– Пусть так. Но как он тогда может запомнить тропу через минное поле?

– У зомби отсутствует память и мышление в нашем понимании. Но тем не менее они способны выполнять некоторые вполне осознанные действия. Вот Крауч, например, регулярно таскает мне артефакты. Причем такие, что ни один сталкер не найдет.

Джагеру, наверное, стоило бы обидеться за сталкеров, но он предпочел пропустить замечание Блайнда мимо ушей.

– И что это значит? – спросил он.

– Это значит, что они способны к запоминанию на механистическом уровне. Зомби повторяет одни и те же заученные движения, не задумываясь, зачем и почему он это делает. За него «думает» само его тело. Я несколько раз провел Крауча по тропе, ведущей через минное заграждение, и он отлично «запомнил» каждый свой шаг.

– А не опасно подпускать мертвяка так близко к дому?

– Сталкеры, как правило, преувеличивают агрессивность зомби. Как показывает практика, с ними вполне можно мирно сосуществовать. Кстати, твой опыт свидетельствует о том же.

– Мне доводилось и отстреливаться от вооруженных зомби.

– Вблизи радаров, контролирующих их поведение.

– Радары… Сталкеры предпочитают даже не говорить о них.

– И правильно делают. Меньше знаешь – крепче спишь. А крепкий сон, как известно, продлевает жизнь. В период между первым и вторым взрывами на Чернобыльской АЭС на закрытой территории вокруг станции проводились испытания новых военных технологий. Слышал, наверное, все эти истории о создании суперсолдат и систем контроля сознания. Сдается мне, работы эти продолжаются и поныне. А Зона, в свою очередь, подкидывает военным все новые и новые варианты биологического оружия. К примеру, те же всем нам хорошо известные кровососы. Представь, каков будет эффект если тысячу-другую этих тварей бросить в атаку на позиции врага. Проблема лишь в том, чтобы научить кровососов отличать своих от чужих.

– Ага. А еще нужно где-то их держать до того, как использовать по прямому назначению. Их ведь, как солдат, в казарму не загонишь.

– Ладно! – Блайнд легонько хлопнул ладонью по столу. – Черт с ними, с военными. Они всех нас рано или поздно все равно угробят. Может быть, тогда только Зона и уцелеет… Давай, показывай, что там Крауч приволок!

Джагер опасливо покосился на мирно стоявшую на подоконнике пирамидку. Вроде с виду ничего особенного. За три дня загадочный артефакт никак себя не проявил. Но кто знает, что за силы внутри него бродят? Зона хитра, коварна и богата на выдумки. Подкинуть подлянку в конфетной обертке – для нее обычное дело.

– Ну? – требовательно протянул руку слепец.

– Она на окне стоит.

– Кто?

– Пирамидка. Коричневая витая пирамидка. Сантиметров двенадцать в высоту.

– Ну, так давай ее сюда!

– А что это за штуковина?

– Никогда прежде не видел? – довольно улыбнулся Блайнд.

– Не видел, – честно признался Джагер.

– А я тебе говорил! – Блайнд поставил руку локтем на стол и направил указательный палец в сторону Джагера. – В поисках артефактов Крауч любому сталкеру сто очков вперед даст!

– Потому что он уже мертвый, а значит, может пролезть в такие места, откуда ни один живой не выберется.

– Точно! А еще у него чутье.

– Ага, – саркастически усмехнулся Джагер. – Скажи еще, опыт.

– И опыт тоже, – кивнул Блайнд.

Сталкеру надоел этот разговор. У него имелось свое сложившееся мнение о зомби. И он не собирался его вот так запросто менять. Даже из уважения к своему спасителю.

– Так как все же называется эта пирамидка? – спросил он.

– Не знаю, – беспечно дернул плечом Блайнд. – Я не придумывал для нее названия. Хочешь, сам назови. Можешь назвать ее «Артефакт Джагера». Как? Нравится?

– Нет.

– Почему?

– Этот артефакт здорово похож на окаменелую какашку.

– Тогда действительно, – хохотнул Блайнд, – не в тему.

– Ну, а на что способна эта… этот артефакт?

– Я кормлю им того, кто сидит в аквариуме.

– Что?!

Джагеру показалось, что он ослышался. Или неправильно понял хозяина дома.

Блайнд недовольно сдвинул брови.

– Ты действительно тупой или только прикидываешься?

– Подожди… – Джагер поднял руки, будто защищаясь.

– Давай сюда эту штуковину!

– Я не прикасаюсь к незнакомым артефактам!

– Она безопасна.

– Ты уверен?

– Да.

– Ты даже не знаешь, на что она способна!

– Ну, парень, ты даешь. – Блайнд, будто в изнеможении, откинулся на спинку стула. – Ты думаешь, Мама-Зона провела тебя, изувеченного, через Пустые земли только ради того, чтобы убить в моем доме безымянным артефактом, похожим на какашку? – И тут же добавил, так что Джагер не успел ничего ответить: – Нет, дружище, у нее на твой счет иные планы! Не знаю, какие именно, но убивать тебя просто так она не станет.

Сталкер положил локти на стол и подался вперед.

– Тогда объясни мне, – прошептал он. – Кто она такая, эта Мама-Зона?

– Ты опять ее видел, – усмехнулся Блайнд. – И что она тебе сказала на этот раз?

– Ничего.

– Не смеши меня, сталкер. Я, может быть, и слепой, но я не дебил.

– Она напомнила мне о прошлом.

– Точно, – удовлетворенно кивнул Блайнд. – Так и должно быть.

– Что тебе известно о ней?

– Сам я с Мамой-Зоной никогда не встречался. Хотя, признаться, очень бы хотелось. Но из тех рассказов, что я о ней слышал… – Хозяин внезапно умолк, прикусив верхнюю губу. – В общем, я могу предположить, что Мама-Зона – это персонифицированная совесть всех сталкеров.

– Как это? – опешил Джагер.

– А вот так, – слегка развел руками Блайнд. – Для всех людей, верующие они или нет, Иисус олицетворяет собой добро, Дьявол – зло, Будда – мудрость. Ну, а Мама-Зона – это олицетворенная совесть. Только не для всех, а персонально для сталкеров.

– Не очень-то симпатичная эта совесть.

– Ну, уж какая есть.

– Выходит, Мама-Зона – это миф? И то, что я видел ее во сне…

– Ты вообще-то слушал, что я тебе говорил?

– Ну, да… – не очень уверенно кивнул Джагер.

– Я произносил слово «миф»?

– Нет, но…

– Иди ты к гнилому лешему, сталкер!

Джагер вконец растерялся.

– Так ты хочешь сказать…

– Все, что я хотел, я уже сказал, – резко и довольно грубо оборвал его Блайнд. – Давай сюда пирамидку!

Скрипнув с досады зубами – он ведь так и не услышал то, что хотел, – Джагер схватил принесенный зомби незнакомый артефакт и кинул его в раскрытую ладонь Блайнда. Слепец тщательно обследовал артефакт кончиками пальцев и удовлетворенно кивнул.

– Крауч в таких делах знает толк.

Джагер усмехнулся неслышно и головой качнул.

– Смеешься? – сурово сдвинул брови слепой.

– Нет.

Теперь ухмыльнулся Блайнд.

– Ты кому врешь, сталкер? Ты еще не понял, что меня невозможно обмануть? Во всяком случае, тебе это не по силам.

– Уверен?

– Крауч тебе пистолет просто так подарил или ты с ним моими консервами расплатился?

Финиш!

Джагер почувствовал, как голова у него пошла кругом. А может быть, это мир решил перевернуться вверх тормашками. Блайнд не мог ничего знать про пистолет!.. Или он встретил Крауча?.. Все равно мертвяк не мог ничего рассказать, он ведь языком еле ворочал…

– Не напрягайся, сталкер. – Блайнд легонько стукнул кончиками пальцев по столу и поднялся на ноги. – Лучше посуду помой.

Слепой направился в комнату-лабораторию. Джагер последовал за ним, но остановился на пороге.

– Заходи, заходи, не бойся, – не оборачиваясь, махнул рукой Блайнд. – А то ведь, чего доброго, решишь, что я тебя дурачу.

Сталкер не двинулся с места. С него и предыдущего раза было довольно. А то, что делал Блайнд, ему и с порога был видно.

Хозяин подошел к аквариуму с мутной водой и постучал по стенке ногтем.

– Ну, что, изголодался, проглот?

В аквариуме что-то булькнуло.

– Ничего-ничего! Полезно иногда на диете посидеть!

А что, если в аквариуме ничего нет, подумал, наблюдая за слепцом, Джагер. Что, если Блайнд попросту спятил, поэтому и уверен, что у него в аквариуме сидит какая-то тварь, питающаяся артефактами… Да еще и разговаривает с ней… А то, что он сам почувствовал в прошлый раз, подойдя к аквариуму… Ну, что ж, при желании всему…

– При желании всему можно найти разумное объяснение, – закончил мысль сталкера Блайнд. И уже от себя добавил: – Вот только стоит ли?

Блайнд приподнял пластиковую крышку, прикрывавшую аквариум сверху, и кинул в воду пирамидку.

Сначала ничего не произошло. И Джагер уже начал ухмыляться – наконец-то Блайнд попал впросак. Но вдруг передняя пластиковая стенка аквариума содрогнулась от удара изнутри. Причем это был не физический удар – словно волна какой-то мощной энергии ударила в стенку аквариума, да так, что та выгнулась… Джагер не видел, а каким-то совершенно непостижимым и необъяснимым образом ощущал, как меняется внутреннее состояние предметов… Стенка аквариума изогнулась немыслимым образом. Если бы это происходило на самом деле, аквариум развалился бы на куски. Но на том уровне действительности, на котором воспринимал сейчас мир сталкер, он лишь выплеснул из себя направленный во все стороны искрящийся поток… Что это было, Джагер не знал. Не понимал. Да и не хотел понимать. Ему было все равно. Он сам превращался во что-то иное, чему не существовало названия. Во всяком случае, он его не знал. И ему не было страшно. Хотя интереса тоже не было. Интерес возникает на грани понимания, а происходящее невозможно было постичь разумом. Его нужно было воспринимать на каком-то ином уровне сознания. Больше всего Джагеру хотелось сейчас исчезнуть, превратиться в пыль, в прах, в ничто. Он был не в силах совладать с тем, что с ним происходило, и не хотел становиться безвольной игрушкой неизвестных ему сил…

И вдруг все прекратилось. Все стало как прежде. Привычно и скучно.

– Ты еще не готов. – Блайнд вытолкал его из лаборатории, вышел следом сам и аккуратно прикрыл дверь.

– К чему? – растерянно спросил Джагер.

Блайнд улыбнулся без присущего ему ехидства и похлопал сталкера по плечу не то одобрительно, не то снисходительно.

– Занятный ты тип, сталкер.

– Что произошло в лаборатории?

– Ничего особенного.

– Но я видел!..

– Ты видел меньше, чем я.

– Но я почувствовал…

– А вот это уже интересно. Так что же ты почувствовал?

Джагер готов был рассказать Блайнду о своих ощущениях, но вдруг понял, что не может этого сделать. Он все забыл. Вернее, в обыденной плоскости реальности все, что он помнил, стало казаться невыразительным и бесцветным. Настолько, что рассказывать об этом было бы глупо и смешно. Все равно что есть куриный бульон палочками.

– Ничего, – буркнул в сторону Джагер.

– Эк! – с досадой щелкнул пальцами Блайнд. – А я уж было подумал… Ну, да ладно! Погляди лучше, какие я тебе гостинцы принес!

– Мне? – удивился Джагер.

– Тебе, тебе, – кивнул Блайнд.

– С чего бы вдруг?

– А вот захотелось! Видишь мешок в углу? Давай, тащи его сюда!

Мешок, что бросил слепой, войдя в дом, оказался не только большим, но еще и тяжелым.

– Кидай на стол! – скомандовал Блайнд.

Джагер сначала убрал со стола тарелки. Затем, поудобнее пристроив костыль под мышкой, перехватил мешок обеими руками и положил на стол. Довольно улыбаясь, Блайнд развязал горловину мешка и извлек из него странную конструкцию из металлических колец и штырьков с подсоединенными сервоприводами.

– Ну-ка, садись! – Блайнд похлопал ладонью по стоявшему рядом с ним табурету. – Лицом ко мне.

Как только сталкер сделал то, что от него требовалось, слепой положил руку на его больное бедро, быстро провел снизу вверх, надавливая пальцами в определенных местах. Больно было, конечно, но уже не так, как прежде. Джагер лишь раз стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть. Нога определенно шла на поправку.

Блайнд взял со стола металлический каркас и, немного повозившись, пристроил его к сломанной ноге сталкера. Большое кольцо он замкнул на верхней части бедра, среднее – внизу, а последнее, самое маленькое – под коленкой. Пощелкав зажимами, он подогнал длину соединяющих кольца металлических штырей.

– А ну-ка, подвигай ногой.

Джагер послушно согнул ногу в колене. Выпрямил и снова согнул.

– Ну, как?

– Нормально. А зачем это?

– Это экзоскелет. С его помощью даже паралитики могут ходить. А у тебя он снимет нагрузку со сломанного бедра.

– И я смогу ходить без костыля?

– Какое там ходить! Бегать будешь.

Джагер рывком поднялся на ноги и, вскрикнув от боли, едва не упал на пол. Блайнд подхватил его под локоть и помог сесть на табурет.

– Ну и шустрый же ты, сталкер, – покачал головой слепец. – Куда так торопишься? Наклони голову.

Проведя ладонями по волосам сталкера, Блайнд достал из нагрудного кармана небольшую пластиковую коробочку, вынул из нее плоский металлический диск размером меньше рубля и прилепил его Джагеру за ухом.

– Вот теперь попробуй встать. Только не торопись, привыкни к протезу.

Джагер осторожно поднялся на ноги. Теперь он стоял уверенно, не чувствуя боли. Сталкер попытался согнуть больную ногу в колене. Оказалось, что ему нужно только подумать об этом, а сервоприводы металлического каркаса сами выполняли всю работу. Джагер топнул окольцованной экзоскелетом ногой. Затем перенес на нее вес тела – и даже легкого зуда не почувствовал. Джагер улыбнулся, как ребенок, наконец-то получивший в подарок игрушку, которой он так долго любовался сквозь витринное стекло, и прошелся вдоль комнаты.

Слепой сидел, подняв лицо вверх. Он прислушивался к шагам Джагера и тоже улыбался.

– Получается?

– Еще как! Где ты достал такую прелесть?

– Друзья подарили.

– Хорошие у тебя друзья.

– Не жалуюсь.

Блайнд снова засунул руку в мешок и достал из него завернутый в целлофан комбинезон с вшитым армейским бронежилетом и слоем противорадиационной защиты. Не новый, но в хорошем состоянии. На правом плече – темный треугольник на месте споротой эмблемы.

– А мне за этот комбинезон голову не оторвут? – поинтересовался Джагер.

– Не бойся, вещь чистая, – успокоил Блайнд.

И, уж совсем как Дед Мороз, достал из мешка автоматическую винтовку. И не просто винтовку, а мечту всякого сталкера – южнокорейскую ХК-11. Один спусковой механизм как для стандартных патронов 5,56 миллиметров, так и для специальных 20-миллиметровых шрапнельных боеприпасов с мощным поражающим воздействием, лазерный дальномер, комбинированная прицельная система с оптическим и инфракрасным каналами, баллистический вычислитель и акустический определитель местонахождения снайпера. Одним словом, все тридцать три удовольствия в одной упаковке.

– Я даже и спрашивать не стану, где ты это достал, – удивленно покачал головой сталкер.

– И правильно, – согласился Блайнд. – Думаю, с такой экипировкой ты сможешь добраться до базы «Стражей».

– Мне нечем тебе заплатить, – развел руками Джагер.

– Я разве требую платы?

– Все имеет свою цену. Не думаю, что тебе эти вещи достались даром.

– И что ты предлагаешь?

– Я верну тебе вещи или заплачу за них, как только смогу.

– Ну, нет! – протестующе взмахнул рукой Блайнд. – Не вздумай больше заявляться сюда. Вообще забудь об этом месте!

– Хорошо, я принесу деньги или вещи в условленное место. Или передам их кому скажешь.

– Мне не нужны деньги.

– Может быть, артефакты?

– Тех, что мне нужны, ты не найдешь.

– Тогда как мне с тобой рассчитаться?

– Давай договоримся так. Экзоскелет, когда он станет тебе не нужен, отнеси Болотному Доктору. Он найдет ему применение. Остальное оставь себе. И забудь обо всем. А когда мне понадобится твоя помощь – я не знаю, когда это случится, может, через год, может, через десять лет, а может, и никогда, – я позову, ты придешь и выполнишь любую мою просьбу. Договорились?

Блайнд предлагал дьявольскую сделку. И он понимал, что Джагер вынужден будет принять ее, потому что у него нет выбора.

– Даю слово, – сказал сталкер.

– Вот и славно. Забирай барахло и уматывай.

– Прямо сейчас? – растерялся Джагер.

– А что тебе мешает? Выброс был позавчера, так что времени у тебя полно. В кладовке возьми рюкзак и флягу для воды. Продуктов возьми сколько нужно. Чего еще?

– Да вроде все. – Джагер сгреб со стола вещи.

Сталкер не хотел признаваться в этом самому себе, но ему было обидно. Понятное дело, он не собирался оставаться в доме Блайнда навсегда, но и не думал, что его вот так запросто выставят за дверь. Хотя, собственно, почему бы и нет? Блайнд, наверное, привык к одиночеству, и чужой человек в доме был для него все равно что камень в ботинке. К тому же и характерами они были несхожи.

– Постой!

Слепой еще раз засунул руку в мешок по самое плечо и вытащил нож. Отличный армейский нож с округлой рукояткой, узкой гардой и клинком WASP.

– Держи, – рукояткой вперед Блайнд протянул нож сталкеру. – Хороший нож порой лучше автомата. А этим, говорят, даже кровососа завалить можно.

Блайнд ничуть не преувеличивал – нож и в самом деле был непростой. Прежде Джагер такой только в рекламном ролике видел. В рукоятке ножа имелся встроенный баллончик со сжатым под давлением в шестьдесят атмосфер газом, а внутри лезвия был проложен канал с выходом у самого острия. Нанеся удар ножом, следовало надавить на небольшой рычажок возле гарды, после чего заряд газа из баллончика в клочья разрывал плоть врага.

– Это уж слишком, – только и смог произнести удивленный таким подарком сталкер.

– Ничто не слишком, друг мой. Ничто.

Слепой сталкер откинулся на спинку стула и улыбнулся чему-то своему. О чем Джагер скорее всего никогда не узнает.

Глава 12

До территории, контролируемой «стражами», Джагер добрался за три дня без особых приключений. Подаренный Блайндом экзоскелет работал безупречно. А отстреливаться по-серьезному пришлось только раз, когда с дюжину кабанов попытались завалить дерево, на котором Джагер заночевал. Они подрывали корни дерева так слаженно и целеустремленно, будто кто-то их направлял. И даже когда сталкер начал стрелять, они не прекращали своего дела, пока не падали замертво. Что и говорить, странные вещи творятся в Зоне. И, как верно заметил классик, чем дальше, тем страньше.

Пустые земли Джагер на этот раз обошел стороной – ни к чему дважды испытывать судьбу. Пройдя окраиной Гиблого бора, он в удобном месте пересек Старьевщик и по насыпи узкоколейки добрался до бывшей овощной базы. А оттуда уже было рукой подать до небольшого поселка городского типа, название которого кануло в Лету. Базировавшиеся в «поселке стражи» называли его Кузней. Почему – никто уже не помнил.

Еще на подходе к первому блокпосту «стражей» Джагер закинул винтовку за спину и развел руки в стороны, чтобы было понятно, что воевать он не собирается. Трое «стражей», вооруженных британскими «эмфилдами», поджидали его возле бруствера, возведенного из набитых песком мешков.

– Грязь радиоактивная! – воскликнул один из них, когда сталкер приблизился. – Джагер?

– Он самый, – криво усмехнулся сталкер.

– А ведь говорили, что ты погиб в Пустых землях.

– Как видишь, слухи о моей смерти оказались сильно преувеличенными.

– А с лицом у тебя что? – спросил подошедший к ним другой «страж».

– С лицом? – Джагер сдернул с ладони перчатку и коснулся кончиками пальцев щеки – взглянуть на свое отражение он так и не решился. – В жарке побывал.

– Да ты что? – удивленно вытаращил глаза «страж».

Все трое «стражей» явно ждали продолжения. А вот у Джагера не было ни малейшего желания рассказывать о своих злоключениях. Поэтому он лишь коротко кивнул и сказал:

– Ага.

«Стражи» были неглупыми и поняли, что сталкеру сейчас не до них.

– Куда направляешься? – спросил его первый.

– В бар. У Крохобора кой-какие вещички мои прибраны. Да и работа нужна.

– Это верно, – согласился «страж». – Сталкера ноги кормят. Особенно если он одиночка.

– Тебе, Джагер, давно уже предлагают в наш клан вступить, – добавил другой. – Нам крепкие ребята нужны.

– Не, мужики, – помотал головой Джагер. – У меня свой стиль работы.

– Ну, как знаешь. – «Страж» сделал шаг в сторону, освобождая проход между брустверами, ведущий к Кузне.

Джагер прошел насквозь остов длинного трехэтажного здания с рухнувшими межэтажными перекрытиями, в котором некогда располагалась не то школа, не то детский сад. В углу, возле сложившихся домиком бетонных плит, сидели у костерка трое сталкеров-новичков и негромко переговаривались. И бутылку водки по кругу передавали. Вот же придурки – вместо того чтобы зайти в бар и нормально пожрать, купили бутылку. Для куража. Видно, уже почувствовали себя бывалыми. На двоих армейские плащ-палатки старого, еще советского образца, на третьем – телогрейка с нашитыми поверх нее стальными пластинами, не иначе как собственного производства. Из оружия только у одного старый, с треснувшим прикладом «калаш». Новички проводили Джагера странными взглядами – завистливыми и вызывающими одновременно. Так молодые волчата смотрят вслед матерому вожаку. Из этих толк не выйдет, автоматически отметил про себя Джагер. Полезут в Зону, не зная путей, знаков не понимая, да так и сгинут ни за два патрона. Если к бандюкам примкнут, то протянут чуть дольше. Но в конце все равно каждый свою пулю схлопочет. Это судьба, ребята. И у каждого из вас она на роже написана. Неужто сами не видите? А вот у Джагера теперь ни рожи, ни судьбы. Была, да в жарке сгорела.

Выйдя на двор, Джагер кивнул знакомому «стражу», патрулировавшему доверенный ему участок Кузни, обошел группу тесно прижавшихся друг к другу строительных вагончиков – в них располагалось местное игорное заведение, но Джагера это не интересовало, – миновал стандартную панельную пятиэтажку с провалившейся крышей, магазин, на углу которого еще сохранилась табличка «Улица Ленина», и вышел к цветущей клумбе. Семена из Зоны Вихор принес и, никому ничего не сказав, бросил в землю на том месте, где раньше была клумба. Недели не прошло, как цветы вымахали в половину человеческого роста. На толстых мясистых ножках уверенно сидели большие, лохматые, как у пиона, соцветия темно-пурпурного цвета. Кто-то, помнится, прозвал эти цветы триффидами, но название не прижилось. За цветами никто особо не ухаживал, разве что Яшка-Заика, посудомой из «Основания», выплескивал порой на клумбу ведро-другое грязной воды. А цветы все равно росли себе и цвели, словно безумные. Как в последний раз. Только вот Вихор свои цветы так и не увидел – сгинул в Колючей долине вместе с группой Топора. Самое странное во всей этой истории то, что сообщение о гибели группы Топора пришло за подписью Семецкого. С постскриптумом: «Да расцветут на наших могилах тысячи цветов». Что это должно было означать, никто не понял. А раз так, то, чем думать, лучше забыть.

По другую сторону клумбы располагалось здание с широким крыльцом. Некогда крыльцо было украшено огромными каменными вазами – Джагер видел их на выцветших фотографиях, висевших в холле. Должно быть, до первой эвакуации всех жителей из Чернобыльской зоны в этом здании располагалось какое-то административное учреждение. Ныне же, если пройдешь в самый конец центрального коридора на первом этаже, то уткнешься в тяжелую металлическую решетку с двумя охранниками за ней. Решетка открывается только по личному приказу Аллигатора – предводителя клана «Стражи». Это арсенал. Сколько там оружия, посторонним знать не полагается. Порой Джагер думал, что за решеткой вообще ничего нет и весь этот спектакль разыгрывается Аллигатором только для того, чтобы придать самому себе дополнительный вес. Впрочем, Джагеру до этого не было никакого дела. У него правило: в чужие дела не лезть, но и к себе близко никого не подпускать. Джагеру нужен не арсенал «стражей», а бар «Основание», расположенный в полуподвале этого же здания. Для того чтобы попасть туда, нужно обойти дом слева.

Обитая железом дверь плотно прикрыта, но не заперта. Бар работает круглосуточно, семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году. Над дверью – косо навешенная табличка «Бар „Основание“» с четырьмя большими лампами по углам и китайской елочной гирляндой, тянущейся по периметру. Когда стемнеет, хозяин бара Крохобор устроит иллюминацию.

Спустившись по короткой лестнице без перил, Джагер свернул налево и оказался перед зарешеченной дверью. Справа от двери – квадратное оконце, прорезанное прямо в стене, через которое на всех входящих подозрительно пялится бывший сталкер по прозвищу Шиза. Когда ни заглянешь в бар «Основание», первым делом непременно наткнешься на тяжелый, мрачный, изучающий взгляд Шизы. Такое впечатление, что он не ест и не спит. И даже в туалет со своего рабочего места не отлучается. Порой только, смачно чмокая широкими, как у негра, губами, прикладывается к банке с энергетическим тоником. Шиза стал работать охранником у Крохобора после того, как серый студень сожрал ему правую руку по самый локоть. В Зоне однорукому делать нечего, а вот при баре работать – самое оно. Шизе и одной руки довольно для того, чтобы нажать одну кнопку – отпирающую дверь в бар, либо другую – подающую напряжение на металлическую решетку. Да и стреляет он с левой руки неплохо. Вот только из-за сидячего образа жизни растолстел бывший сталкер сверх всякой меры.

– Здорово, – подмигнул Шизе Джагер.

Охранник в оконце не спеша взял в руку банку с энергетическим тоником и, не сводя взгляда со сталкера, сделал три больших глотка. Вытер влажные губы тыльной стороной ладони и отставил недопитую банку в сторону.

– Ты, что ли, Джагер?

– А что, не признать? – криво усмехнулся сталкер.

– У тебя рожа на подметку моего башмака похожа, – особой деликатностью Шиза никогда не отличался.

– Может быть. – Джагер прикладом вперед просунул винтовку в окошко.

Шиза одарил знатное оружие уважительным взглядом и поставил его в оружейную стойку позади себя.

Крохобор стал требовать, чтобы все без исключения посетители бара оставляли оружие при входе, после того как лет пять тому назад трое сталкеров, крепко надравшись паленой водки – а другой в баре у Крохобора не водилось, – устроили разборку со стрельбой, результатом которой стали двое убитых, двое тяжелораненых и четверо поцарапанных пулями. Поскольку из зачинщиков перестрелки двое как раз и оказались застрелены наповал, а третьему после ранения в голову память напрочь отшибло, все претензии пострадавших были предъявлены хозяину, не сумевшему обеспечить в своем заведении соответствующие меры безопасности. Аллигатору, к которому обратился за помощью Крохобор, пришлось изрядно попотеть для того, чтобы замять скандал, грозивший перерасти в кровавую вендетту. Но, как говорят, больше всего Крохобор переживал из-за разнесенной в клочья зарядом картечи головы кровососа, что висела над стойкой. Джагер не раз слышал от бармена, что эта голова придавала его заведению особый шарм.

– А говорили, что ты вроде как в Пустых землях сгинул. – Шиза посмотрел на сталкера снизу вверх.

– Сгинул. – Джагер протянул охраннику пистолет. – Да вернулся потом.

– Ну, что ж, с возвращением. – Шиза убрал пистолет в стол. – Чем заняться думаешь?

– Пока не знаю. Нужно с Крохобором потолковать.

– Ну-ну.

Шиза нажал кнопку, и дверная решетка откатилась в сторону.

В баре, помимо самого Крохобора, будто прилипшего к стойке, находились шестеро посетителей. Никто не шумел, не пел песен, не стучал кулаками по заменявшим столы перевернутым оружейным ящикам – обстановка, и без того совсем не характерная для «Основания». Но как только посетители и бармен увидели Джагера, тишина воцарилась такая, будто весь мир внезапно онемел и оглох.

Джагеру было сложно сохранить невозмутимое выражение лица уже хотя бы потому, что он имел весьма смутное представление о том, как ныне выглядит его лицо. Он не торопясь подошел к стойке, тихонько постучал по ней пальцем и посмотрел на обратившегося в соляной столп бармена.

– Пиво свежее?

Крохобор провел по лбу замызганной тряпкой, которой обычно протирал стойку.

– Джагер?..

У него такой вид, будто он увидел привидение, усмехнулся про себя Джагер. А, собственно, так ведь оно и есть. Он – мертвый сталкер. Об этом не стоит забывать.

– Что, давно не виделись?

– Да… Как же это… – Крохобор суетливо перекинул тряпку из одной руки в другую. – Тут ведь про тебя такое говорили…

– Что говорили? – прищурился сталкер.

– Ну, будто помер ты… В смысле убился на– смерть… Я даже твой ПДА видел… В руках держал…

– Точно, мой. – Джагер задрал рукав и показал бармену пустое запястье. – И я хочу его вернуть. Не ты его, часом, купил?

– Не, – быстро затряс щекастой физиономией бармен. – Я ПДА мертвых сталкеров не покупаю. Дурная примета… Извини, Джагер, я ведь действительно думал, что ты того… В смысле… Ну, съела тебя Зона…

– Мама-Зона меня любит, – осклабился в подобии сатанинской усмешки Джагер. – И даже, случается, балует.

Крохобор не понял, что хотел сказать Джагер, но на всякий случай кивнул:

– А, это хорошо… В смысле здорово…

Джагер хлопнул ладонью по стойке.

– Так как насчет пива?

– А, да… Пиво… Конечно! – Бармен вытащил из-под стойки литровую банку пива, сам открыл ее и поставил перед сталкером. – Эй, приговоренные! – махнул он рукой всем присутствующим. – Каждому по банке пива за счет заведения! В честь возвращения Джагера с того света!

Джагер отсалютовал бармену банкой и отпил из нее. Пиво оказалось хорошим.

Прочие сталкеры также не заставили себя просить дважды. Каждый подходил к стойке и получал от Крохобора бесплатную банку пива, после чего говорил пару слов Джагеру насчет того, как он рад тому, что вопреки ходившим слухам проводник оказался жив.

Одарив посетителей бесплатным пивом, Крохобор выскочил из-за стойки, подхватил Джагера под локоток и отвел за дощатую перегородку, где находился VIP-столик для особенных гостей или для особых случаев. Не успел бармен усадить Джагера за столик, как появился его подручный, неизвестно за что прозванный Типуном. Сталкером Типун никогда не был. Он явился в Зону, будучи уверен в том, что, имея крепкую коммерческую хватку и связи за кордоном, здесь можно легко делать хорошие деньги. Однако всей его расторопности и сноровки хватило лишь на то, чтобы стать подручным бармена. И то, можно сказать, ему здорово повезло. Типун притащил большую сковороду густой скоблянки, тарелку с бутербродами – ветчина, сыр и зелень, – и еще одну банку пива.

– Угощайся, Джагер. – Крохобор уселся за стол напротив сталкера. – В смысле кушай на здоровье.

Он уже пришел в себя после того потрясения, что пережил, увидев на пороге бара сталкера, безоговорочно записанного в покойники.

Джагер как следует сдобрил скоблянку черным перцем из стоявшей на столе перечницы и взялся за вилку. Что за мясо использовал Крохобор для приготовления своего фирменного блюда, он не говорил никому. И даже под угрозой немедленной расправы, наверное, не раскрыл бы секрет. Но получалось оно у него исключительно вкусно. А это было главным.

Глядя на сталкера, Крохобор подпер щеку кулаком.

– А все же крепко тебя Зона потрепала.

– Зону я давно уже за все простил. – Джагер вытер губы коркой хлеба. – Поскольку она сама не ведает что творит. А вот люди – сволочи.

– Что, все? – Крохобор сделал вид, что удивился.

– Нет, только конкретные представители.

– А, ну тогда ладно…

Вновь появившийся из-за перегородки Типун поставил на стол тарелку с крупно нарезанными свежими помидорами и огурцами. Крохобор пододвинул тарелку сталкеру и сделал приглашающий жест. Джагер удивленно глянул на бармена, но отказываться от щедрого угощения не стал – насадил на вилку половинку помидора.

– Маркер с Картриджем вернулись?

– Вернулись. Кучу бирюлек приволокли. Однако ж рассказывали, что только чудом Пустые земли миновали. Всех отмычек там оставили…

– Сволочи.

– Они думали, что и ты погиб… Ну, в смысле рассказывали, что тебя сначала карусель поломала, а потом ты еще и в жарку угодил…

– Было такое, – угрюмо кивнул сталкер.

– И как же?

– Что «как же»? – посмотрел на бармена сталкер.

– Как ты после такого жив остался?

– Я же говорю, любит меня Мама-Зона.

– Может, и любит… Да только потрепала она тебя крепко.

– Ты лучше спроси, как я выжил после того, как эти суки меня, изломанного и обожженного, одного на краю Пустых земель бросили. Без оружия, без еды, без ПДА…

– И как же?

– А я и сам не знаю. Только скажу тебе честно, Крохобор, того, через что я прошел, последней твари не пожелаешь.

– Могу понять…

– Не можешь.

– Верно, не могу.

– Знаешь, на что похожа Зона изнутри?

– Изнутри – это как?

– Это когда она тебя живьем проглотила, не пережевывая.

– А… Вот, значит, как…

Крохобор озадаченно почесал остриженный под машинку затылок.

– Так вот, Крохобор, Зона изнутри похожа на сожженное дождем небо.

– Ну-у-у… – Бармен в растерянности покрутил головой, дернул себя за ухо и, не найдя ничего лучшего, поближе пододвинул сталкеру тарелку с овощами. – Ты кушай, Джагер, кушай… Не стесняйся…

Сталкер усмехнулся и хрустнул мясистым сочным огурцом.

– У тебя, Крохобор, вещички мои оставались.

– Все цело! – заверил сталкера бармен. – Все, Джагер! До последнего патрона! Как ты оставил, так и лежит в хранилище!

– Мне еще ПДА нужен, детекторы…

– Сделаем, Джагер! Ты не суетись, составь списочек всего, что нужно. Пока можешь пожить у меня в задней комнате. Удобства, правда, во дворе.

– Не при деньгах я сейчас, Крохобор.

– Какие деньги, Джагер! – изумленно вытаращился на сталкера бармен. – Мы счет за все это «Гонгу» выставим! И пусть только попробуют не расплатиться! Я на них Аллигатора натравлю!..

– Нет, Крохобор, с «Гонгом» у меня свой счет.

– Так я и не собираюсь все себе забирать, – обиделся бармен. – Рассчитаемся по-честному…

– Я не о том, – покачал головой сталкер. – Должок за Картриджем с Маркером такой, что деньгами они со мной не расплатятся.

– На Арену, значит, – с пониманием кивнул бармен. – Ну и ладно, мы на ставках все равно свое возьмем. «Гонги» против тебя даже на пару пяти минут не выстоят.

– Нет, Крохобор, – снова покачал головой сталкер. – Я с ними по-своему рассчитаюсь.

– Это как же? – удивился бармен.

Принцип «око за око» был в среде сталкеров основополагающим. Но также считалось разумным компенсировать любой ущерб определенной денежной суммой, назначаемой третейским судьей, в роли которого, как правило, выступал глава клана, не замешанного в конфликте.

– Пока сам не знаю. – Джагер глотнул пива. – Посмотрим.

– А вот это ты, Джагер, зря, – погрозил сталкеру пальцем бармен. – Картридж с Маркером, между прочим, тут три дня в память о тебе всех поили.

– А мне-то что, – криво усмехнулся сталкер.

– Они уверены были, что ты мертв.

– Это они так говорят. На самом деле эти подонки были уверены в том, что я не выберусь живым оттуда, где они меня умирать бросили.

– Не знаю, Джагер, – развел руками бармен. – Трудно поверить, что люди на такую подлость способны… Уж лучше б тогда пристрелили, что ли…

– Вот и я про то же, – согласился сталкер.

– И все равно, Джагер, ты же не пристрелишь их просто так?.. Или?..

– Пристрелить? – Сталкер усмехнулся и помахал банкой пива. – Нет, это было бы слишком легко.

– А что же?..

– Не знаю, Крохобор, не знаю… Сначала хочу просто на них посмотреть.

– А вот это правильно! – Бармен ткнул сталкера указательным пальцем в грудь. – Правильно, Джаг! Весть о твоем возвращении быстро разлетится. И, ежели «гонги», как ты говоришь, бросили тебя в Пустых землях на погибель, то они от страха в штаны наложат и в самый гнилой угол забьются, лишь бы только никому на глаза не попасться. Ну, а ежели совесть какая у них все же осталась, думаю, они сами сюда явятся, чтобы с тобой потолковать.

– Что ж, посмотрим. Мне торопиться некуда, – Коркой хлеба Джагер подобрал со сковороды остатки соуса от скоблянки.

– Слушай, Джагер, – бармен понизил голос и подался вперед. – Есть у меня одна работенка. Я будто знал, что ты вернешься, – ни с кем еще о ней не говорил. Работа как раз для тебя – не слишком сложная, но требует серьезного отношения. И платят за нее хорошо. Коли не хочешь с «гонгов» денег срубить, так одну эту работу выполни и враз со всеми долгами, настоящими и будущими, рассчитаешься.

– Не сейчас, Крохобор, – едва заметно поморщился сталкер. – Мне сначала со своими делами разобраться нужно.

– Так я тебя и не пришпориваю! – Бармен сильнее навалился грудью на столик. – Дело не срочное, но я должен точно знать, возьмешься ты за него или мне кого другого подыскивать нужно.

Джагер почувствовал знакомый азарт. Он пока еще не собирался браться за серьезное дело, но ему уже было интересно, что собирается предложить бармен. Тем более что Крохобор никогда не болтал попусту. И раз уж он говорил, что дело серьезное, интересное и денежное – значит, так оно и было. И это было именно то сочетание качеств, которое могло заинтересовать Джагера.

– Ладно, рассказывай.

– Нужен живой кровосос.

Джагер едва пивом не поперхнулся.

– Ты что, Крохобор, на болоте в темноте башкой о пень ударился?

Заказы на живых обитателей Зоны поступали регулярно. От частных зоопарков, закрытых медицинских центров и богатых коллекционеров всевозможных редкостей. Собаки и кабаны мало кого интересовали. Плоть брали регулярно – уж очень уродливы были эти твари, – но и платили за них сущие гроши. Основные заказы поступали на более крупную и опасную дичь – от кровососов и выше. Но если и находились дураки, бравшиеся за такую работу, то имена их вскоре стирались из барменских тетрадей должников. Пытаться брать живьем псевдогиганта или контролера – все равно что отправиться босиком Эверест покорять. Поймать живого кровососа в принципе можно было. В конце концов, его можно было даже не сеткой ловить, а просто отмутузить до полусмерти – высокая регенерационная способность этих тварей позволяла надеяться на то, что, когда кровососа доставят заказчикам, он будет выглядеть как новенький. Проблема заключалась в том, как доставить кровососа к тому месту, где заказчик мог его забрать.

– У меня все продумано, – снова зашептал бармен. – Ну, вернее, не у меня, а у клиента. У меня в подсобке на заднем дворе уже стоит восьмиколесный электрокар с дистанционным управлением. Не машина, а игрушка. Ну, вылитый «луноход». Я даже думать боюсь, какую уйму деньжищ за эту машинку отвалили. На ней особые титановые крепежи имеются, примерно по размеру подогнанные, которыми пойманного кровососа можно надежно зафиксировать. Для выполнения задачи, по моим прикидкам, нужны всего-то трое человек. Один опытный проводник, чтобы дорогу, по которой «луноход» пройдет, выбрать, и пара хороших стрелков, чтобы, ежели что, от непрошеных гостей отбиться. Вот и все.

– Это только на словах все так здорово получается. Пошел, скрутил кровососа, уложил на тележку и домой прикатил. А на деле как только рыло в Зону сунешь, такой геморрой начнется, что лучше сразу ампутацию заказывай!

– А я разве говорил, что будет легко? – раскинув руки в стороны, изобразил удивление бармен. Что-то похожее он, понятное дело, говорил, но Джагер не стал вспоминать. – За то и деньги платят, брат сталкер. Повозиться, понятное дело, придется.

– Повозиться, говоришь?.. А известно ли тебе, брат бармен, что кровососы обладают телепатическими способностями? И что мне делать, ежели пойманный кровосос начнет своих сородичей скликать?

– Так на то у тебя и стрелки…

– Ты что, всерьез считаешь, что пара-тройка стрелков смогут от дюжины кровососов отбиться, ежели они разом навалятся? А что, если они ночью припрутся?

– Возьми четверых-пятерых стрелков.

– И что тогда останется от заявленной суммы?

– Денег хватит на всех.

– Но их станет вдвое, а то и втрое меньше.

– Слушай, Джагер, я понимаю, в каком ты сейчас состоянии. И, если тебе не по душе мое предложение…

– Я могу дать ответ в течение недели?

– Да.

– Значит, договорились.

– Вот только… – Бармен наклонился и заглянул под стол. – Что у тебя с ногой, Джагер?

– С ногой у меня полный порядок.

– Уверен?

– А что тебя смущает?

– Да тот металлический каркас, что на нее накручен.

– Считай, что это для красоты.

– Не трынди, Джагер, – осклабился Крохобор.

– Хочешь, дам поносить?

– А мне-то на кой?

– Так чего же спрашиваешь? Все обо всем знать хочешь?

– Я хочу быть уверен…

– Все в порядке, Крохобор. Теперь уже все в полном порядке. За меня Мама-Зона ручается. Понимаешь?

Бармен озадаченно хмыкнул и на всякий случай кивнул. А про себя подумал: ну их, к лешему радиоактивному, сталкеров этих! У них у всех мозги не на месте.

Глава 13

Слухи разносятся по Зоне быстрее, чем по деревне. Не успеет на одном конце кто-то кашлянуть, как на другом уже диагноз поставят: туберкулез! ПДА служат вполне адекватной заменой болтливых старушенций.

Весть о том, что вернулся Джагер-проводник, больше месяца считавшийся мертвым, в момент облетела все сталкерские лагеря и бары. И потянулись люди в бар «Основание», будто к святому источнику, чтобы собственными глазами взглянуть на чудо. А может быть, и перехватить чуток удачи у немыслимо удачливого сталкера, сумевшего ползком, без оружия и провианта, преодолеть Пустые земли, в которых даже бывалые сталкеры, здоровые, неглупые и при полной амуниции, случалось, без следа пропадали.

Крохобор нарадоваться не мог – народ валил к нему в бар как на праздник. По такому случаю он предоставил Джагеру бесплатный стол и выпивку за счет заведения. В разумных, понятное дело, пределах. За это он просил сталкера хотя бы время от времени появляться в общем зале. Джагер ничего не имел против. Визитеры по большей части были его старыми знакомыми. Не сказать что друзья, но люди, с которыми он не один стручок чили разжевал. Где еще узнаешь самые последние новости, как не в кругу сталкеров? Причем не в сжатом, высушенном виде: «На пятом километре Коровьего шоссе подорвался на противопехотной мине сталкер Семецкий», – а во всех подробностях и с сочными, красочными деталями: «Между прочим уже пятый раз за последние две недели, и все на том же самом месте; неспроста это, точно вам говорю, неспроста; ладно, с Семецким все давно уже ясно, но что за идиот раз за разом в одном и том же месте мины ставит?»

Разумеется, главной темой всех разговоров в баре Крохобора служило чудесное возвращение Джагера. В отличие от Крохобора бывалые сталкеры отлично понимали, что значит взглянуть на Зону изнутри. Поэтому все они ждали не просто рассказа Джагера о том, как ему удалось остаться в живых там, где выжить в принципе невозможно. Они хотели услышать откровение человека, не заглянувшего на Ту Сторону, а побывавшего Там, Откуда Никто Не Возвращается. Джагер на рассказы не скупился, однако ни словом не обмолвился ни о Слепом сталкере, ни о Маме-Зоне. И о том, как случилось так, что «гонги» Картридж и Маркер бросили его на краю Пустых земель, тоже молчал. Отчасти потому, что эти воспоминания были слишком личными, отчасти потому, что сначала хотел услышать версию «гонгов». В чистом, так сказать, незамутненном виде.

То, что Джагер намерен посчитаться с «гонгами» каким-то особым способом, также знал каждый. Крохобор даже ставки начал принимать. Ставка на то, что ни Маркер, ни Картридж не придут по собственной воле в «Основание», шла один к пяти. Ну, а уж что сделает с ними Джагер после того, как найдет, каждый мог домыслить сам. Фантазия сталкеров порой заходила так далеко, в такие запредельные дебри, что записывавший их Крохобор только диву давался. Вот ведь, знаешь человека уже не первый год и даже не подозреваешь, какие жуки-тараканы у него в черепной коробке водятся.

Картридж и Маркер явились на четвертый день после возвращения Джагера. Войдя в бар, «гонги» остановились на пороге, настороженно оглядывая зал, в котором тотчас повисла тишина, как в два часа ночи на сельском кладбище. Слышно было только, как мухи в оконное стекло бьются да тараканы под ящиками шебуршат.

Крохобор провел влажной тряпкой по краю стакана. Стекло звонко скрипнуло, и вместе с этим звуком будто лопнула тишина. Все находившиеся в зале разом задвигались, зашуршали, негромко заговорили. Всем было интересно, что произойдет. И при этом ни у кого при себе не было оружия, что в данной ситуации лишь усиливало нервозность и ожидание фатальной развязки. В конце концов, для того чтобы убить человека или двух, совсем не обязательно использовать ствол. Кто-то рассказывал, что существует такой артефакт, имея который достаточно всего лишь пожелать смерти находящемуся рядом с тобой человеку для того, чтобы он упал замертво. И одна из ставок, принятых Крохобором, была сделана на то, что именно таким образом рассчитается с «гонгами» Джагер.

Сам Джагер сидел в это время за столиком возле узкого, под самым потолком окна, заколоченного снаружи жестяным листом, пил кофе в компании четверых знакомых «стражей» и уже в двадцать третий раз рассказывал о том, как его спас «зеленый воск». Заметив вошедших, он поднял голову, привалился плечом к стене и замер в ожидании. Лицо его будто окаменело. Глаза превратились в стеклянные шарики. Он даже как будто дышать перестал. Сердце его в этот момент могло остановиться, обратившись в осколок льда. Он ждал. И ожидание его было похоже на прыжок через бездонную пропасть, прерванный в тот момент, когда никто еще не знает, долетит ли безумец до другой стороны.

Секунда, превратившаяся в вечность.

Краткий миг вселенской неопределенности.

В картонной коробке сдавленно мяукнула кошка Шредингера, давая понять, что она все еще жива.

Поймает ли кошка летучую мышку?..

– Ну, что встали?.. Вперед!

Рыжий, глава клана «Гонг», толкнул своих подчиненных в спины. Те сделали по два-три неловких шага и снова замерли, будто увязли в густом киселе.

– Салют! – Рыжий махнул рукой бармену и подошел к стойке.

Крохобор едва заметно кивнул в ответ и поставил перед Рыжим пустой стакан.

За спиной у бармена появился однорукий Шиза с дробовиком под мышкой. Он единственный имел право входить в бар с оружием. Крохобор что-то шепнул ему на ухо. Шиза кивнул в ответ, сунул дробовик под стойку и ушел.

– Чего налить? – холодно осведомился у нового посетителя бармен.

– Джагер здесь? – вместо ответа спросил Рыжий.

Бармен взглядом указал на столик, за которым сидел Джагер.

Рыжий улыбнулся и сделал приветственный жест.

– Организуй нам вип-столик, – попросил бармена Рыжий.

– По полной программе? – на всякий случай уточнил тот.

Хотя и без того было ясно, что, ежели глава клана пришел на переговоры, скупиться он не станет.

– Естественно, – кивнул Рыжий и пошел к столику, за которым сидел Джагер.

Все присутствующие провожали его взглядами, как гладиатора, направляющегося к клетке со львом.

Крохобор взмахом руки подозвал помощника, чтобы дать ему необходимые указания насчет вип-столика.

Подойдя к столику Джагера, Рыжий сначала поприветствовал всех, кто за ним сидел. Получив в ответ традиционное приглашение присесть, он вежливо отказался:

– Извините, господа, что прерываю ваше застолье, но у меня серьезный разговор к уважаемому Джагеру. И если он согласится уделить мне несколько минут, я бы хотел пригласить его за вип-столик.

Джагер молча кивнул и поднялся со своего места. Рыжий взглядом отметил экзоскелет на ноге сталкера.

– Если тебе тяжело идти…

– Все в порядке, – махнул рукой Джагер.

В этот момент в бар шумно ввалился вызванный Шизой Аллигатор. Широкоплечий, грузный, с выпирающим животом, туго обтянутым черным сталкерским комбинезоном, глава клана «Стражи» один мог заменить четверых. В любом деле. Как в выпивке, так и в драке. Аллигатор пару дней назад уже переговорил с Джагером и обещал ему всяческую поддержку в урегулировании взаимоотношений с «гонгами».

– Ежели что не так, разнесем их лагерь к чертовой матери! – таков был окончательный вердикт Аллигатора, целиком и полностью принявшего сторону Джагера.

– А «гнидрологов»-то вы за что уделали? – между делом поинтересовался Джагер.

– «Гнидрологов»? – Аллигатор наклонил большую, круглую, гладкую, как бильярдный шар, голову и задумчиво поскреб ногтем макушку. – Ты знаешь, уже и не помню, за что именно. Но точно за дело!

Войдя в бар, Аллигатор окинул взглядом помещение, приметил Рыжего с Джагером и решительной походкой направился в их сторону. Картриджа с Маркером он тоже увидел, но до них ему дела не было. Эти двое скорее всего и сами не понимали, что в данный момент их жизни не стоили бутылки просроченного пива. Джагеру достаточно было только указать на «гонгов» пальцем, чтобы их не стало. И даже Рыжий не стал бы вмешиваться. Потому что по всем понятиям правда была на стороне Джагера. Оставалось только попытаться договориться с ним. Хотя стоили ли того две никчемные жизни? Ведь после того, что произошло, Маркер и Картридж станут изгоями среди сталкеров. Даже если Джагер милостиво дарует им прощение.

– Я представляю сторону Джагера! – вместо приветствия заявил, подойдя к Рыжему, Аллигатор.

– Ничего не имею против, – «гонг» протянул «стражу» руку.

Поколебавшись несколько секунд, Аллигатор пожал протянутую руку. Он уважал закон и лично против Рыжего ничего не имел.

Сталкеры прошли за перегородку и заняли место за вип-столиком, на который уже было выставлено все самое лучшее, что только имелось в заначке у Крохобора. Накрывавший столик Типун так расстарался, что даже скатерку постелил. Не слишком белую и не особо чистую, но зато со всем уважением.

Аллигатор взял в руку запотевшую бутылку водки, одним движением свернул с нее пробку и расплескал содержимое по стаканам.

– За то, чтобы Зона была милостива к сталкерам! – произнес традиционный тост Рыжий.

Выпив, сталкеры закусили солеными грибочками.

Аллигатор налил по второй.

Но прежде чем выпить, следовало перейти к основной теме встречи. И тут уж инициативу полагалось проявить Рыжему.

– Как мне стало известно, уважаемый Джагер, – церемонно начал «гонг», – у тебя имеются претензии к моим людям.

– Претензии? – Джагер подался вперед и ткнул себя пальцем в обгоревшую щеку. – Вот мои претензии, все на роже написаны, – он говорил спокойно, не повышая голоса. – Твои ребята бросили меня на краю Пустых земель, да еще и обокрали.

– Снимать ПДА с живого… – Аллигатор медленно, с осуждением покачал головой. – Не хочу сказать ничего плохого лично про тебя, уважаемый Рыжий. Но, грязь радиоактивная, твои ребята ведут себя как последние недоноски. И это уже не первый случай…

– Давай не будем уходить от темы, уважаемый Аллигатор, – вежливо перебил «стража» Рыжий. – Если вы, господа, не против, я хочу пригласить сюда Картриджа и Маркера, чтобы они рассказали нам свою версию того, что произошло в Пустых землях.

– Только не за один стол со мной, – презрительно скривился Аллигатор.

– Само собой, уважаемый, – согласился Рыжий и негромко свистнул.

Из-за перегородки появились Картридж и Маркер. Вид у обоих был как у приговоренных к смерти, которых пригласили на последний ужин, но подано оказалось совсем не то, что они заказывали. И, что самое неприятное, тут же, за столом, сидел палач и, ухмыляясь, мылил веревку.

– Ну, за тех, кто не вернулся из Зоны! – поднял свой стакан Аллигатор.

Выпив, Джагер принялся ковырять вилкой картошку, присыпанную мелко нарубленными зеленью и чесноком. Будто ему и дела не было до «гонгов», переминавшихся с ноги на ногу за его спиной.

– Ну? – мрачно глянул на своих парней Рыжий.

– А что говорить-то? – развел руками Картридж. – В дерьме мы. По самые уши.

– Не-а! – усмехнувшись, покачал пальцем Аллигатор. – С головой!

– Интересно, – не поднимая взгляда, сказал Джагер, – что вы тут всем понарассказывали, когда вернулись?

– А что было, то и рассказали! – неожиданно с вызовом вскинул подбородок Маркер.

Картридж тут же ткнул его локтем в бок – молчи, мол, дурилка картонная!

– А что? – глянул на приятеля Маркер.

– Прости, Джагер, – с трудом выдавил Картридж. – Но, богом клянусь, мы были уверены, что ты и получаса не протянешь. Тебя ведь сначала карусель изломала, а потом жарка еще…

Джагер обернулся и впервые посмотрел Картриджу глаза.

– Однако я жив, как видишь. Хотя и малость на себя не похож.

– Брось, Джагер! – хлопнул сталкера по плечу Аллигатор. – Я к твоей новой физиономии уже привык! Ничем не хуже прежней.

– А я до сих пор в зеркало на себя не смотрю.

Джагер, не отрываясь, смотрел в глаза Картриджа. И, суть твою, он не видел в них зла.

– Так вы, значит, так и сказали, что бросили меня полумертвого. И оружие мое с собой прихватили, и ПДА…

– Нет, – отвел взгляд в сторону Картридж. – Мы сказали, что жарка убила тебя.

– Вот же сукины дети, – зло осклабился Аллигатор.

– Джагер, ты ведь был все равно что мертвый! – затряс головой Маркер. – В себя не приходил!..

– А вы долго ждали?

– Час… Около того…

– Видно, торопились очень, – снова оскалился Аллигатор.

– А что нам оставалось делать?

– На себе проводника тащить! – саданул кулаком по столу «страж», да так, что тарелки звякнули. – Вы что, законов не знаете? В Зоне своих не бросать!

– Нам ведь через Пустые земли нужно было идти, – мрачно буркнул Картридж. – Если бы потащили Джагера с собой, нам бы всем хана.

– Сколько у вас отмычек было, когда вы Джагера бросили? – спросил Рыжий.

– Четверо.

– И что, они не могли по очереди нести раненого?

– Они и отмычек всех положили, – сказал Джагер. – Только чтобы самим выбраться.

– А у нас был выход?.. Джагер, ты бы ведь и сам так же на нашем месте поступил!..

– По счастью, я не на вашем месте, а на своем. И отвечаю только за то, что сам сделал.

– Джагер, если бы у нас была хотя бы надежда на то, что ты останешься жив!..

– Я остался жив!

– Я рад этому, Джагер! Рад, наверное, как никто другой!

Черт возьми, а ведь он не врет, подумал Джагер, глядя на Картриджа. Он ведь действительно переживал из-за того, что им пришлось бросить его. Но почему тогда он ушел и позволил уйти остальным? Растерян был или напуган?.. Или не верил в самого себя?

– А ты что о них скажешь? – кивнув на «гонгов», спросил у Рыжего Аллигатор.

– Пару дней назад я бы сказал, что они хорошие парни. И неплохие сталкеры. – Рыжий взял бутылку и наполнил стаканы. – Я не знаю, что сказать сейчас, потому что на моей памяти такое случилось впервые. Если ты не можешь доверять сталкеру, вместе с которым идешь в Зону, тогда кому вообще доверять?.. Я считаю, что Джагер вправе предъявить Картриджу и Маркеру любой счет, какой сочтет нужным.

– Поддерживаю! – поднял свой стакан Аллигатор. – Подобные дела не должны оставаться безнаказанными.

– За Черного Сталкера!

– И за Маму-Зону, – тихо добавил Джагер и выпил вместе со всеми.

– А я-то тут при чем? – истерично взвизгнул Маркер. – Я при чем? Это Картридж решил, что мы должны проводника оставить!..

– Заткнись, – коротко бросил Аллигатор. – Дерьму слова не давали.

– Что скажешь, Джагер? – Рыжий посмотрел на сталкера. – Тебе решать, что делать. Как ты скажешь, так и будет.

– Только не продешеви, Джагер, – строго погрозил сталкеру пальцем Аллигатор. – Эти подонки за все должны заплатить.

– Есть одна идея… – Джагер провел пальцами по морщинистой коже на щеке. – Крохобор мне дело предложил, хочу за него взяться. Твоему клану, Рыжий, придется эту экспедицию оплатить. Мне, сам понимаешь, новая амуниция нужна: ПДА, комбинезон с высокой защитой, армейская аптечка, детектор аномалий и биосканер. В общем, все как полагается. Картридж счет выставит.

– Сделаем, – кивнул Рыжий. – А с этими-то чего? – Он посмотрел на притихших «гонгов».

Парочка уже было решила, что самая страшная беда их миновала. Придется, понятное дело, отработать все деньги, что Рыжий вложит в экспедицию Джагера. Но зато есть шанс остаться в живых. Однако Джагер сказал:

– А этих двоих я с собой возьму.

Такого поворота событий не ожидал никто – ни пара приговоренных, ни главы кланов.

Аллигатор удивленно посмотрел сначала на Джагера, чтобы убедиться, что он не шутит, потом на Рыжего, дабы удостовериться, что «гонг» понял слова сталкера так же, как и он, и под конец – на Маркера с Картриджем, просто чтобы проверить, на месте ли они.

– Ты это серьезно, Джагер?

– Абсолютно.

– На кой черт они тебе сдались?

– Это уже мое дело.

– Ну, как знаешь. – Аллигатор снова взялся за бутылку. – А коли вопрос решен, нужно за это дело выпить. Дабы потом никто от своих слов не отказывался!

– Сколько отмычек с собой возьмешь? – спросил, подняв стакан, Рыжий.

– Отмычек не возьму, – качнул головой Джагер. – Только я и эти двое. Ты, главное, проследи, чтобы они прежде времени не сбежали.

– Не сбегут. – Рыжий залпом выпил стакан и закусил сервелатом. – А потом, когда вернетесь?..

– Когда вернемся, я их отпущу.

– И все?

– Считаешь, этого мало?

Рыжий пожал плечами.

– Слушай, Джагер, – наклонившись к сталкеру, тихо произнес Аллигатор, – а не боишься, что кто-нибудь из этих уродов тебе в спину автомат разрядит?

– Знаешь, Аллигатор, я теперь вообще ничего не боюсь, – так же тихо ответил Джагер. – Потому что я мертвый сталкер. Только ты никому об этом не говори.

Аллигатор наклонил голову и озадаченно почесал в бритом затылке. Глупость, конечно. Но если подобную глупость говорит такой человек, как Джагер, ее нельзя не принимать всерьез.

Глава 14

Кровососы почему-то напоминали Джагеру тритонов, которых он в детстве ловил в обмелевшем заброшенном пруду за коровьей фермой. Большие, с раздутыми багровыми боками и эффектными черными гребнями на спинах, мягкие на ощупь, тритоны меланхолично перебирали лапами и извивались всем телом, стараясь выбраться из зажавшего их кулака. Кровосос, если его зажать в угол, станет приседать, выставляя вперед длинные коленки, раскидывать в стороны загребущие лапищи, зло пыхтеть и угрожающе шевелить щупальцами ротовой присоски. Ну вылитый тритон, выловленный из воды. Вот только характер у кровососа не в пример дурнее. Должно быть, именно по причине склонности к мизантропии кровососы выбирают для жилья глухие, заброшенные места. Старые подземные коммуникации, подвалы разрушенных домов, заваленные техногенным мусором бывшие заводские корпуса – излюбленные места обитания кровососов. Оттуда они только за пропитанием и выбираются. Если, конечно, кто-нибудь сам сдуру к ним не сунется.

В принципе для того, чтобы найти кровососа, далеко ходить не нужно. Но, помимо полученного от Крохобора задания, у Джагера имелись еще и свои соображения. Поэтому он повел группу вдоль Гремучего ручья в сторону заброшенного растворобетонного узла. Кровососов там было больше, чем опарышей в гнилом куске мяса. Да и прочие мерзкие твари забредали – будто медом им там было намазано. А вот для сталкеров на том растворобетонном узле ничего интересного не было, поэтому они и предпочитали обходить его стороной. Даже если выброс заставал кого поблизости – в землю зарывались, а на РБУ не совались. Одно слово, проклятое место.

А Джагер мало того что вел группу к проклятому месту, так еще и в путь отправился за три дня до выброса – только-только до РБУ добраться.

Поначалу Картридж с Маркером шли позади проводника, сгибаясь под тяжестью груза – им двоим пришлось в этот раз тащить то, что обычно четверым на плечи ложится, – да помалкивали. Они все ждали, когда Джагер первым начнет разговор о том, что произошло два месяца назад на краю Пустых земель. И ведь только он, и никто другой, знал или хотя бы предполагал, чем все это может закончиться. Зачем он снова потащил их за собой в Зону? Чтобы прикончить там без лишних свидетелей? Или заведет их подальше и бросит? А может, использует как приманку для кровососов?.. Вариантов было полно, и, перебирая их, «гонги» только крепче цеплялись за рукоятки автоматов, которые вопреки ожиданиям Джагер у них отбирать не стал.

Поначалу «гонгам» казалось странным, что Джагер оставил им оружие. Но вскоре оба сообразили, в чем тут подвох. Проводник вел их такими местами, откуда им самим, без отмычек, ни за что бы не выбраться. И если бы кто-то из них вдруг надумал выстрелить Джагеру в спину, это была бы последняя глупость, которую он совершил бы в жизни.

– Нам нужно поговорить с ним, – поначалу твердил Картриджу Маркер. – Слышишь? Поговорить нужно, чисто по-человечески. Он ведь нормальный мужик. Должен понять…

– Что он должен понять?

– То, что у нас не было другого выхода.

– Он это уже давно понял.

– Не могли мы его с собой через Пустые земли тащить!

– Однако ж он сам как-то выбрался.

– Вот то-то и оно. – Маркер смотрел в спину идущего в нескольких шагах впереди проводника и как-то странно кривился. – Никто бы не выбрался, а он, смотри-ка, живехонек.

– Повезло.

– Иди ты, Картридж! Везение здесь ни при чем.

– Тогда что же его спасло?

– Всякие разговоры ходят, – в этот момент Маркер понижал голос до трагического шепота. – Сам ведь, наверное, слышал.

– Про то, что Джагер душу Черному Сталкеру продал? – усмехался Картридж.

– А ты не смейся. Не смейся, я тебе говорю. Я, например, никакого другого объяснения не вижу. Как еще человек со сломанной ногой, с переломанными ребрами, да еще и поджаренный, как кусок барбекю, мог выжить в Пустых землях? Без еды, без воды, без оружия?..

– Вот возьми и сам спроси у Джагера.

– Я не идиот. Все равно он правду не скажет.

– Ну, хорошо, а зачем он нас с собой снова взял?

– Есть у меня одно соображеньице…

– Ну, говори.

– Он хочет нас в жертву принести.

– Черному Сталкеру?

– Точно!

– Дурак ты, Маркер.

– Найди другое объяснение!

– Вот когда дойдем до места, тогда и ясно все станет.

– Дойдем ли…

– Не каркай, дубина!

За весь день Джагер с «гонгами» даже словом не обмолвился. Шагал впереди, будто заведенный, и даже не оборачивался, чтобы посмотреть, как там у партнеров дела. Он будто забыл о их существовании. Забыл обо всем. Он шел, движимый вперед какой-то одному ему понятной целью, и ему больше ни до чего не было дела.

– Слушай, он что, двужильный? – снова приставал к приятелю Маркер. – Жрать охота! Нужно бы привал сделать.

– Ну, так догони Джагера и скажи ему, что проголодался.

– А толку?

– Попробуй.

– Слушай, может, он нас голодом решил уморить?

– А сам как же?

– Так я тебе про то и говорю – продал он душу…

– Ох, заткнись, Маркер!

Уже под вечер произошло такое, после чего Картридж начал задумываться: а может, прав Маркер, подозревая Джагера в связях с обосновавшимися в Зоне темными силами? Ну, правда, если подумать, не на пустом же месте рождается сталкерский фольклор. Что-то ведь происходит в Зоне странное, необъяснимое, от чего все предпочитают держаться подальше. На всякий случай, чтобы беды не случилось.

Джагер поднялся на взгорок и остановился, вглядываясь куда-то вдаль. Его силуэт контрастно вырисовывался на фоне багровых всполохов предзакатного неба. Внизу, на заросшей бурьяном проселочной дороге, стояли столкнувшиеся лоб в лоб бетономешалка и панелевоз. Если бетономешалка зарылась носом в землю, будто кабан, готовящийся нанести удар клыками, то панелевоз безвольно завалился на бок, свалив бесформенной кучей весь свой груз.

– Отличное место для ночевки, – сказал, остановившись возле Джагера, Маркер. – Там и костерок можно развести так, что незаметно будет.

– Можно, – согласился Джагер. – Только сначала нужно с местными договориться.

– С местными? – удивился Картридж. – Там что, кто-то живет?

– Семейство бюреров.

– Откуда ты знаешь?

Джагер не ответил.

– Так какого лешего мы сюда шли, если здесь бюреры? – возмущенно тявкнул Маркер.

Джагер посмотрел на него, как на стрелянную гильзу.

– Еще вопросы есть?

– Ты предлагаешь выкурить бюреров из-под плит? – осторожно предположил Картридж.

– Я предлагаю договориться с ними, чтобы они позволили нам переночевать в их убежище.

– Ты шутишь, Джагер?

– Нет.

– Значит, ты сошел с ума, – зло рыкнул Маркер. – Если среди этих плит действительно обосновалась семейка бюреров, проще расстрелять их из гранатометов.

– Самое простое решение далеко не всегда самое верное.

– Зато оно самое простое. Если хочешь знать мое мнение…

– Не хочу.

– Ты специально это устроил, чтобы нас бюреры сожрали?

– Ты что, совсем дурак? – недоуменно посмотрел на «гонга» Джагер. – Мне нужно живого кровососа Крохобору доставить. Как я его один попру?

– Ну, так давай перебьем этих бюреров к чертям собачьим! Пока не стемнело, они из своего логова не высунутся! Пара-тройка гранат…

– Вон туда посмотри. – Джагер указал на заросли густого низкорослого кустарника, росшего чуть левее ржавых, развалившихся машин. – Видишь прогал в кустах?

Маркер взялся за бинокль.

– Ну, вижу…

– Посмотри внимательно на тропинку, что к нему ведет.

Маркер присмотрелся.

– Матерь божья…

– Что там? – Картридж тоже поднес к глазам бинокль.

Едва приметная тропинка, тянувшаяся среди высокой высохшей полыни, была усеяна белеющими костями. И если о происхождении костей можно было гадать, то черепа, аккуратно выложенные вдоль тропинки, точно были человеческими.

– Это логово химеры, – объяснил Джагер. – Тварь умная, злобная и, судя по тому, что любит украшать вход в жилище черепами жертв, имеет некие эстетические представления. Сейчас она сытая и довольная отдыхает в своем логове. Но если мы откроем стрельбу, химера непременно выберется посмотреть, что происходит. Не знаю, как вы, а я предпочел бы встретиться с дюжиной кровососов, нежели с одной химерой.

– Да, но бюреры…

– В нору бюреров химера не полезет. Она для этого слишком чистоплотная.

– А нам, значит, все равно?

– А нам, приятель, нужно остаться живыми.

– И что же, мы вот так прямо и влезем в нору к бюрерам?

– Нет, сначала с ними нужно договориться.

– С бюрерами?

– Да.

– Ты спятил, Джагер!

– Если хочешь, можешь оставаться здесь.

– С бюрерами невозможно договориться!

– Ты пробовал?

– Я похож на идиота?

– Ладно, тогда послушай меня, умник. Есть бюреры подземные, которые из своих нор никогда не вылезают. Наоборот, стараются поглубже в землю зарыться. С ними договориться ни о чем невозможно, они там у себя в подземельях совсем одичали. А есть бюреры равнинные, которые частенько на поверхность выбираются. Их даже при дневном свете встретить можно. Так вот они, по сравнению со своими подземными сородичами, существа вполне цивилизованные.

– Откуда тебе это известно? – с сомнением поинтересовался Картридж.

– Приятель один рассказывал, – ответил Джагер.

– Ну, это мало ли, кто чего рассказывает…

– Вы собираетесь всю ночь тут лясы точить? Вопрос стоит так: кто пойдет с бюрерами договариваться?

– Вот ты и иди, – мрачно буркнул Маркер.

– Хорошо, – не стал спорить Джагер. – Только в следующий раз ты первым пойдешь.

И начал спускаться вниз с пригорка.

– До следующего раза еще нужно дожить, – кинул ему в спину Маркер.

Джагер, не оборачиваясь, поднял над плечом руку с двумя пальцами, сложенными буквой «V».

– Мне кажется, он дурит нас, – сказал, обращаясь к приятелю, Маркер. – Никаких бюреров там, среди плит, нет и в помине!

– А по-моему есть, – не согласился с ним Картридж.

Джагер подошел к сложившимся домиком плитам и наклонился, чтобы заглянуть внутрь. Свою замечательную южнокорейскую винтовку он при этом закинул за спину. Постояв минуты две-три, он наклонился еще ниже и вошел под плиты.

– Ты знаешь, – произнес негромко Картридж, – мне кажется, что, вернувшись, Джагер стал другим.

– Ну, еще бы, – усмехнулся одними губами Маркер. – После того, через что он прошел…

– Я не о том, – перебил приятеля Картридж. – Он стал совсем другим. Понимаешь? Ну, знаешь, говорят, что среди сталкеров-одиночек есть такие, что по Зоне без оружия ходят.

– Ты сам-то видел хоть одного такого?

– Нет.

– Значит, вранье все это.

– А как же Болотный Доктор? Его-то многие знают.

Маркер не успел ничего ответить. Из-под плит вышел Джагер и помахал рукой ожидавшим его «гонгам».

– Ну, что я говорил? – с усмешкой посмотрел на приятеля Маркер. – Нет там никого!

– С чего ты взял?

– Так не было ж ни единого выстрела! Черт, надо было с тобой поспорить.

К тому времени, когда «гонги» подошли к свалившимся с панелевоза плитам, Джагер снова нырнул в укрытие. Картридж первым заглянул под плиту и сразу же отшатнулся, задохнувшись от застоявшейся, затхлой вони, в которой смешались, казалось, все самые омерзительные запахи – немытых тел, экскрементов, гнилого мяса и протухших яиц.

– Ты чего? – Джагер из темноты посветил на него фонариком.

– Воняет, – зажимая нос и рот ладонью, просипел Картридж.

– Точно, – скривился стоявший у него за спиной Маркер. – Несет, как из выгребной ямы.

– Не преувеличивай. – Луч фонаря Джагера скользнул в сторону. – Есть, конечно, запашок, но вполне терпимый. Зато химера сюда не сунется.

– Слушай, а может, ты и насчет химеры загибаешь? – кривясь от вони, спросил Маркер.

– Что значит «и насчет химеры»? – уточнил Джагер.

– Ты говорил, что здесь бюреры живут.

– Ну?..

– И где они?

Послышался сдавленный смешок, и луч фонарика метнулся в дальний угол убежища.

Поначалу Маркеру показалось, что он видит сваленное кучей старое грязное тряпье, которое, должно быть, и является источником столь мерзкого запаха. Но вдруг одна из тряпок шевельнулась, приподнялась, и из-под нее показалась широкая плоская ладонь с короткими, будто обрубленными пальцами, заканчивающимися толстыми, обломанными ногтями, здорово смахивающими на когти человекообразного примата.

– Ох, леший меня раздери! – Маркер испуганно схватился за автомат, когда из темноты на него блеснули глаза.

Луч фонарика переместился чуть вверх, и «гонг» увидел широкое лицо с уплощенными чертами, будто платком или капюшоном обернутое тряпьем. Кожа у бюрера была морщинистая, неровная, словно покрытая бородавками или какими другими болячками. Рот напоминал длинный горизонтальный разрез. От носа остались только две неровные ноздри. Глаза с желтоватыми склерами выглядывали из-под тяжелых, морщинистых, как у черепахи, век.

– Сколько их здесь? – спросил негромко Картридж.

– Не знаю, – ответил Джагер. – Не считал.

– И ты уверен, что они не опасны?

– Не так опасны, как химера… Ладно, ребята, – луч фонаря снова переместился на «гонгов», – кидайте свои вещички у входа и дуйте за дровами, пока совсем не стемнело. Иначе горячего ужина не получите… Да, и в сторону логова химеры лучше не ходите.

«Гонги» молча сбросили поклажу, поставили рядом с рюкзаками автоматы и отправились собирать дрова.

– Он сошел с ума, – без умолку бормотал Маркер. – Точно тебе говорю, Картридж! Ну, посуди сам, разве ж нормальный человек придумает такое – заночевать рядом с семейкой бюреров?

– Ну, пока они ведут себя спокойно, – отвечал Картридж.

– Пока! – Маркер возмущался так экспрессивно, что сучья, что он держал в охапке, едва не разлетались в разные стороны. – Вот именно, что пока! А что будет через час?.. Что, всю ночь сидеть, не смыкая глаз, с автоматом в обнимку?

– По-моему, Джагер знает, что делает.

– Знает?.. Да ни черта он не знает!

– Он сказал, что договорился с бюрерами.

– С этими тварями нельзя договориться! Они же человеческих слов не понимают!

– Значит, Джагер знает, как их успокоить.

– Как?

– Ну… Может, слово какое… Или артефакт.

– С головой у него плохо, Картридж. Точно тебе говорю! Какой проводник выходит в путь за три дня до выброса?.. Расскажи кому… А потом еще ночевка в логове бюреров… Свихнулся он, Картридж, точно тебе говорю!

– Ну, может быть, – с неохотой соглашался Картридж. А кому охота признавать, что ты идешь с безумным проводником? – Самую малость… Ну, то есть не совсем он сумасшедший, а малость не в себе.

– С придурью, – уточнял Маркер. – А нам-то что теперь делать?

– Ничего. Идти следом за ним и делать то, что он говорит.

– Пока он нас не угробит?

– А хоть бы и так! – обозлился вдруг на приятеля Картридж. – У нас что, есть выбор?

– У нас есть оружие.

– Дурак ты, Маркер! Если мы без проводника вернемся, нам все равно хана! Пристрелят, как хануриков, и все!

– Так что же?..

– А ничего! Если живым вернешься, будешь всем рассказывать, как спал бок о бок с бюрером! – Картридж поудобнее перехватил охапку собранных дров и потопал к укрытию.

– А, все равно никто не поверит, – грустно заметил, следуя за ним, Маркер.

Картридж осторожно заглянул под плиты. Там все было как и прежде – Джагер сидел у входа, а семейка бюреров жалась в дальнем углу, как будто не люди, а они были тут незваными гостями. Ну, и воняло, понятное дело, все так же мерзко. Джагер втащил под плиты рюкзаки «гонгов», к которым были приторочены детали замечательной сборной самодвижущейся тележки Крохобора, на которой им предстояло транспортировать кровососа, и поставил их так, чтобы разделить внутреннее пространство надвое – одна половина для людей, другая для бюреров.

Картридж закинул дрова и, встав на четвереньки, сам забрался внутрь. Маркер, что-то бормоча себе под нос, достал из кармана рюкзака респиратор и натянул его на лицо.

– Во чудило-то, – усмехнувшись, покачал головой Джагер. – А есть ты как будешь?

– Ты в этой помойной яме жрать собрался? – не то удивленно, не то возмущенно прогнусавил из-под респиратора Маркер.

– Нет, с голоду помру, – снова усмехнулся Джагер и принялся ломать ветки для костра.

Костерок он разложил возле самого выхода, небольшой, но толковый. Достав из рюкзака котелок, Джагер пристроил его на угли. Не успел котелок нагреться, как в нем оказались три банки тушенки, банка кукурузы, две банки зеленого горошка, пригоршня яичного порошка и две кружки сухих картофельных хлопьев. Сдобрив все это перцем и горчицей, Джагер как следует перемешал варево и стал следить, чтобы еда не пригорела.

Сидевший возле рюкзаков Картридж то и дело настороженно поглядывал на бюреров. Среди тряпья ему удалось насчитать семь голов. Но кто знает, сколько их там на самом деле? Пока бюреры вели себя тихо, лишь отвечали «гонгу» такими же подозрительными взглядами. Вонь, наполнявшая жилище бюреров, казалась уже не такой нестерпимой, как поначалу, сделалась почти привычной. Ну, а ежели к смраду можно привыкнуть, то и с соседством бюреров, наверное, тоже можно смириться.

Маркер сидел у выхода с респиратором на лице, недовольно обхватив себя за плечи. И автомат подтянул поближе, так, чтобы можно было быстро схватить.

– Эй, Джагер, – окликнул негромко проводника Картридж. – А все же, как тебе с ними, – он кивнул на бюреров, – договориться удалось?

– Да как обычно. – Джагер попробовал варево из котелка и причмокнул губами. – Видишь ли, у людей и у бюреров, у всех свой путь. И какой из них правильный, не знает никто. Поэтому для того, чтобы чужаки не становились на твоем пути, нужно самому стараться, чтобы твой путь не пересекался с их путем.

– Слишком уж мудрено, – буркнул из-под респиратора Маркер.

Проводник даже не глянул в сторону «гонга».

– Для особо тупых объясняю. Я обещал накормить их своим фирменным рагу из тушенки.

– Ты это серьезно? – недоверчиво спросил Картридж.

– Абсолютно. – Джагер протянул руку. – Давай миски.

Картридж достал из рюкзака и передал Джагеру три пластиковые миски, в которые проводник наложил еды себе и «гонгам». То, что осталось в котелке – а осталась там примерно половина, – он передал бюрерам. Одновременно несколько грязных рук, появившись из-под вонючего тряпья, потянулись к котелку. Обожгутся, подумал Картридж. Но какое там! Бюреры будто и не чувствовали, насколько горячая в котелке еда. Подцепляя фирменное Джагерово рагу тремя сложенными вместе пальцами, они быстро закидывали пищу в рот.

– Они, что, голодают? – Картридж сам удивился тому, что вдруг почувствовал что-то, похожее на жалость к этим странным существам, которые прежде внушали ему лишь отвращение и страх.

– Нет, просто любят разнообразие в еде. А с этим делом у них плохо.

– Вот щас нажрутся и влупят нам по полной программе, – выдал очередной мрачный прогноз Маркер.

– А ты побольше об этом думай, – сказал Джагер, не забывая орудовать ложкой. – Вот оно и случится.

– Не понял, – наморщил лоб Маркер.

– Они, – проводник указал ложкой на копошащихся в полутьме бюреров, – да будет тебе известно, телепаты. И могут истолковать твои дурацкие мысли как прямое руководство к действию.

– Так что же мне, думать о том, как сильно я их люблю?

– Постарайся.

Джагер выскреб опустевшую миску и кинул ее в костер.

Посмотрев на доедающего свою порцию Картриджа, Маркер зачерпнул пол-ложки приготовленного сталкером рагу и, приподняв респиратор, сунул ее в рот.

Джагер усмехнулся, прилег на рюкзак, пристроил голову поудобнее, обнял себя за плечи и закрыл глаза.

– Кто первый сторожит? – услышал он негромкий голос Картриджа.

– Могу и я, – ответил Маркер.

– Спать ложитесь, – не открывая глаз, сказал Джагер. – В логово бюреров ни одна тварь ночью не сунется.

– Славное местечко для ночевки, – ворчливо буркнул Маркер. – Хорошо бы самим живыми отсюда выбраться.

Джагер не стал ничего отвечать. Он хотел спать. И соседство с вонючей семейкой бюреров ничуть его не беспокоило. За время пребывания в доме у слепого сталкера Джагер уяснил для себя следующее: дерьмо, которое может случиться, непременно произойдет, даже если ты из кожи вон будешь лезть, пытаясь это предотвратить. И второе: между жизнью и смертью не такая уж большая разница, как принято считать. Ну, а ежели так, тогда стоит ли вообще беспокоиться о чем-либо?

Джагер уснул.

Сон его был легок и спокоен, как взмах крыла пчелы, пролетевшей вокруг граната за миг до пробуждения.

Глава 15

Проснувшись первым, Маркер потянулся так, что сухожилия заскрипели, и посмотрел в угол, где обосновалась семейка бюреров. Ворох грязного тряпья был на месте. Вот только теперь из-под него никто не выглядывал. Вся вонючая семейка исчезла невесть куда, оставив на память о себе лишь нестерпимый смрад. Глянув на удивительно светлое, почти голубое небо, Маркер непроизвольно улыбнулся. Жизнь, что ни говори, все же чертовски приятная штука. И особую прелесть придают ей вот такие маленькие радости: луч солнца, проглянувший из-за туч; радуга, блеснувшая в капельке росы; травинка, склонившаяся оттого, что на нее присел мотылек…

Решив пока не будить душевно спящих спутников, Маркер на четвереньках выбрался из-под плит и, убаюканный царящими в природе покоем и чистотой, поднялся во весь рост.

Винтовочный выстрел вспорол тишину. Пуля щелкнула по бетонной плите. Выбитая крошка оцарапала Маркеру щеку.

Маркер тут же плашмя упал на землю и замер. Новых выстрелов не последовало. Понятно, его скрывала высокая полынь.

Осторожно, чтобы трава не колыхалась, Маркер пополз назад, в укрытие. Джагер уже сидел на корточках возле входа, держа винтовку стволом вверх.

– Кто? – одними губами спросил он.

Маркер пожал плечами – не знаю, – и тоже схватился за автомат. Сзади к нему подполз на четвереньках Картридж.

– Откуда стреляли?

Маркер прикинул, откуда могла прилететь пуля, ударившая в плиту рядом с его щекой, и рукой указал направление.

Джагер посмотрел сначала на ПДА, затем на детектор жизненных форм. Ни один из приборов присутствия чужаков не регистрировал. Значит, это были не сталкеры, которые никогда не используют стелс-груверы, забивающие чужие детекторы.

Джагер быстро прикинул в уме ситуацию. Ученые, даже при поддержке военных, за два дня до выброса в эти места не сунутся. Бандюки так просто живыми сюда не доберутся. Остается одно: наемники. Самые мерзкие, злобные и непредсказуемые человеческие существа из всех, каких только можно встретить в Зоне. Да, и еще – вооруженные до зубов самым современным оружием. Стреляли по Маркеру не из снайперской, а из обычной штурмовой винтовки. Судя по звуку, «Хеклер-и-Кох». Выходит, появления «гонга» противник не ожидал. Уже хорошо – значит, не знает, сколько человек прячется под плитами… Опять же, «Хеклер-и-Кох» – вещица дорогая и в Зоне довольно редко встречающаяся… Точно, наемники. И какого, спрашивается, рожна их сюда принесло?

Джагер посмотрел на «гонгов». Лица у обоих не сказать что испуганные или растерянные, но напряженные. Ребята не знают, как себя вести в сложившейся ситуации. Конечно, можно попытаться отсидеться в укрытии, надеясь, что наемники сами уйдут – ведь не по их же души, в конце-то концов, явились сюда эти профессиональные убийцы. Но что, если они все же полезут в атаку? От стрелкового оружия плиты защищают отлично. Но ведь можно использовать ту же тактику, что предлагал вчера против бюреров тот же Маркер – забросать убежище гранатами из подствольников. А потом добить, если кто в живых останется. Тогда что остается? Самим контратаковать?

Что собой представляли наемники, мало кто знал. А тот, кто хоть что-то про них знал, предпочитал помалкивать. Сколько человек объединял этот клан? Где находилась их база? На кого или ради чего они работали? Ответы на эти вопросы даже ветер не знал. Наемники появлялись невесть откуда, как правило, небольшой группой, от трех до семи человек, делали свое дело и исчезали, как будто их никогда и не было. Эдакие ниндзя Зоны, способные проникнуть куда угодно и убить кого потребуется. Поговаривали, что наемники вовсе и не базируются в Зоне, а забрасывают их сюда специально для выполнения задания. А после так же тайно эвакуируют. Но, как бы там ни было, среди них были профессиональные сталкеры, способные провести группу по самому сложному маршруту.

– Джагер… – шепотом позвал сталкера Картридж.

И, когда тот на него посмотрел, указал пальцем на свой ПДА.

Понятно, «гонг» предлагал использовать ПДА для переговоров с не в меру агрессивными незнакомцами. По-видимому, он полагал, что случившееся можно списать на недоразумение и решить проблему миром. Ну, в самом деле, зачем в меру разумным людям за просто так, без всякого повода и смысла, убивать друг друга?

Джагер отрицательно качнул головой и тихо произнес:

– Наемники.

– С чего ты взял? – встрепенулся Маркер.

Ясно, ему не хотелось верить в то, что случилось самое плохое из всего, что только могло.

Джагер постучал себя пальцем по лбу, а затем махнул рукой в сторону выхода – мол, сомневаешься, можешь сам проверить.

Следом непременно должен быть задан вопрос: ну, и что нам теперь делать? Интересно только, кто его задаст?

– Ну, и что теперь? – спросил Картридж.

– Мы не знаем, сколько человек в группе наемников. Вероятно, не меньше трех…

– Почему?

– Не перебивай. Но даже если их только трое, в открытом бою они будут сильнее нас. – Это утверждение почему-то не вызвало вопросов. – Они тоже не знают, сколько нас, поэтому и не атакуют. Скорее всего, сейчас они проводят перегруппировку, после чего начнут обстрел нашего убежища из гранатометов. Как только мы выйдем из-за плит, нас расстреляют снайперы.

– На фига мы им сдались? – зло – и это понравилось Джагеру – процедил сквозь зубы Маркер.

– Наверное, мы просто оказались не в то время не в том месте. Говоря проще, подвернулись под руку. Но наемники-то этого не знают, а потому собираются прикончить нас просто для порядка. На всякий случай. Они никогда не оставляют следов. И свидетелей тоже. У нас есть только один путь для отступления. Наемники – хорошие сталкеры и, надо полагать, уже приметили логово химеры. А если так, они позволят нам уйти в ту сторону. В конце концов, какая им разница, как мы сдохнем.

– А для тебя это имеет принципиальное значение? – скривил губы в подобии усмешки Картридж.

– Я вовсе не собираюсь здесь умирать, – спокойно ответил Джагер. – Мы выманим химеру из логова и натравим ее на наемников.

– Ты полагаешь, это возможно?

– У кого-то есть другое предложение?

– Нет, но химера…

– Хорошо, давайте ждать, когда нас начнут забрасывать гранатами.

– Нет, Джагер, я не против твоего плана. В целом. Но объясни конкретно, как ты собираешься это сделать?

Джагер наклонил голову и согнутым пальцем почесал кончик носа.

– Пока не знаю.

– Здорово! – хлопнул ладонью по прикладу Маркер.

– А! – Джагер ткнул в него пальцем. – Тебе тоже понравилось!

– Офигительно! – закатил глаза Маркер.

– Тогда слушайте, парни. Думаю, долго ждать нам не придется. Как только начнут по нам бить из гранатометов, выбегаем и несемся что есть мочи в сторону кустов. Вещи все здесь бросим. Берите только оружие и боеприпасов побольше. От снайперов, засевших с другой стороны, нас плиты прикроют. А пока они поймут, что к чему, нас уже будет не достать. Возле кустов ныряем в траву – она там высокая и густая. Ваша задача – попридержать этих уродов, пока я химеру из логова не выманю.

– Последний вопрос: почему ты уверен, что химера тебя не сожрет?

– Потому что я мертвый сталкер. А химера падалью не питается.

«Гонги» непонимающе переглянулись.

Хлопок выстрела из подствольника. Визг раздираемого гранатой воздуха. Удар по плите.

Взрыв!

Сталкеры машинально пригнулись, втянув головы в плечи.

– Ну, началось…

Две гранаты разорвались одновременно. Сверху посыпались строительный мусор и куски бетона.

– Пошли!

Закинув винтовку за спину, Джагер на четвереньках выбрался из вот-вот готового рухнуть убежища, не поднимаясь, нырнул под другую плиту, косо опирающуюся о покореженный остов машины, перепрыгнул через торчащую из земли арматуру и, пригибаясь, побежал в сторону кустарника. Картридж и Маркер, не отставая, как волчата за вожаком, следовали за ним.

Как и предполагал Джагер, нападавшие какое-то время продолжали стрелять по убежищу из бетонных плит, пока кто-то не заметил бегущих по полю сталкеров. И тогда в спины им ударили разрозненные автоматные очереди.

– Ложись!

Джагер, не оглядываясь, нырнул в траву и быстро-быстро пополз вперед. Добравшись до кустов, он обернулся. Следом за ним пыхтя ползли «гонги». Оба вроде бы целые.

– Не зацепило?

– Нет.

– Порядок.

Джагер поднял винтовку над головой и наугад дал короткую очередь в сторону противника. Затем быстро приподнялся, чтобы оценить ситуацию. Тут же началась ответная стрельба. Джагер снова скрылся в траве, отполз чуть в сторону и включил на винтовке систему акустического обнаружения снайпера. Если автоматика не врала, стреляли в них с четырех точек, расположенных с двух сторон от логова бюреров. Что не исключало возможности того, что за плитами могли скрываться еще двое-трое снайперов.

Отметив точку, где находился ближайший к нему стрелок, Джагер перевел винтовку в режим стрельбы одиночными, закрыл глаза и постарался представить себе то место, где находился наемник. Затем резко выдохнул, поднялся на одно колено, вскинул винтовку и – раз! два! три! четыре! – выпустил четыре пули в отмеченном направлении, стараясь, чтобы каждая ложилась чуть в стороне от предыдущей.

Снова ответный огонь.

Сталкер нырнул в траву, прополз несколько метров и посмотрел на дисплей винтовки.

– Один готов, – сообщил он подползшим к нему «гонгам». – Но без химеры нам все равно не управиться.

– Джагер, ты точно знаешь, что делаешь? – Маркер пристально посмотрел на проводника.

– Да, – подмигнул ему Джагер. – Не сидите на одном месте и не подпускайте их слишком близко, иначе они вас накроют из гранатометов. И, как только поймете, что химера вступила в дело – мордами в землю, чтобы за мертвяков сойти. Понятно?

Сталкер кинул в подствольник своей винтовки двадцатимиллиметровый шрапнельный снаряд, включил баллистический вычислитель, поднял ствол вверх и, наведя на цель, нажал спусковой крючок. Как только снаряд пошел вверх, Джагер вскочил на ноги и рванулся к пролому в кустах. Заряд шрапнели на пару-тройку секунд подавил ответный огонь, и этого оказалось достаточно для того, чтобы сталкер оказался в безопасности. Если, конечно, логово химеры можно считать безопасным местом.

Джагер стоял в проходе, проложенном в высоком, но негустом кустарнике. Причудливый геометрический узор из теней, отбрасываемых тонкими переплетающимися ветками, ложился ему на лицо. Сталкер осторожно втянул воздух ноздрями и не почувствовал никакого животного запаха. В отличие от бюреров химера отличалась чистоплотностью.

Сталкер посмотрел на детектор жизненных форм – химера была на месте, в своем логове.

Джагер сделал шаг вперед. Под ногой хрустнула сухая кость. Джагер вскинул винтовку и замер.

Примерно в трех метрах от того места, где он стоял, проход резко сворачивал влево. Если химера неожиданно выскочит из своего убежища, сколько пуль он успеет в нее всадить? А сколько нужно пуль для того, чтобы завалить химеру? Жукк, помнится, рассказывал, что у химеры каждый жизненно важный орган, включая мозг, продублирован по крайней мере дважды. Наверное, убить ее все же можно, но лучше не пытаться. Увидишь химеру – обойди ее стороной. Глядишь, она тебя тоже не тронет. Так говорил Жукк. А еще он рассказывал, что в Зоне нет твари умнее и хитрее химеры. Интеллект у нее почти человеческий, а вот повадки – звериные. Проворная и ловкая, химера предпочитает атаковать со спины. Именно этой особенностью ее поведения собирался воспользоваться Джагер.

Сталкер усмехнулся, поставил винтовку на предохранитель и повесил ее на плечо. Химера его не тронет. Он был уверен в этом. Мама-Зона не позволит.

Притихшая было пальба сделалась еще более ожесточенной. Пару раз ухнули, выплевывая гранаты, подствольники. Им отвечал сухой треск «калашниковых». Значит, оба «гонга» еще целы. Вот только долго против превосходящей их как числом, так и умением группы наемников они не продержатся. Джагер попытался понять, что он чувствует в отношении Маркера и Картриджа. Определенно, он не хотел, чтобы их сейчас убили. Он не испытывал к «гонгам» прежней, пожирающей разум ненависти. Они казались ему чужими, абсолютно незнакомыми людьми, с которыми его свела судьба. И он хотел понять их, чтобы решить, как поступить в дальнейшем.

Химера ждала его прямо за поворотом. Джагер даже не успел толком рассмотреть ее. Он лишь увидел большое, мускулистое, но при этом по-кошачьи гибкое тело, кинувшееся ему навстречу. Горящий, почти осмысленный взгляд больших зеленых глаз с вертикальным разрезом зрачков. Горячее дыхание, вырывающееся из клыкастой пасти. Запах, странный, ни на что не похожий, но не противный, скорее даже наоборот… Ах, ты леший тупой! Про такое даже Жукк Джагеру не рассказывал! Дурманящий, обволакивающий разум запах, выделяемый особыми железами, был тоже одним из оружий химеры.

Огромная когтистая лапа взлетела над головой сталкера. Вместо того чтобы отшатнуться назад, Джагер нырнул под лапу, оказался сбоку от химеры и тут же снова повернулся к ней лицом. Химера развернулась на месте, будто тень, перетекшая со стены на тротуар. Джагер сделал шаг назад, вжался спиной в стену из кустов, выставил перед собой руку с открытой ладонью.

Химера замерла, озадаченная столь необычным для человека поведением. Ей доводилось охотиться на людей, и всякий раз они либо начинали стрелять в нее, либо пытались спастись бегством. Глупые, слабосильные людишки, привыкшие полагаться на силу оружия, а не разума. Когда же их оружие оказывается бессильным, они не знают, что делать. Прежде химера знала только одного человека, который не носил оружия и не боялся ее. Он жил в доме на болоте, в компании других очень странных существ.

– Там!.. – Джагер махнул рукой в сторону выхода из логова. – Там добыча!.. Там!..

Химера присела на задние лапы, шумно втянула воздух через нос и издала приглушенный рык.

– Туда! – еще раз махнул рукой в сторону, откуда доносилась стрельба, Джагер. И неожиданно для себя самого вдруг добавил: – Они ведь все равно тебе спать не дадут!

Химера, будто в раздумье, провела лапой по земле, оставив глубокие борозды от когтей, и вдруг сорвалась с места. Словно взмах полы темного плаща промелькнул черный лоснящийся бок перед глазами Джагера. И снова его обдало запахом странного дурмана. Сталкер на секунду закрыл глаза. А когда он снова их открыл, химеры рядом с ним уже не было. Интересно, она приняла его за идиота или же просто не имела привычки есть то, что подносят на блюдечке?

Джагер вдруг почувствовал давление в низу животе – с утра он так и не облегчился. Рука потянулась было к молнии на комбинезоне, но нет, Джагер решил, что не стоит мочиться в логове химеры. Хотя бы просто из уважения к существу, которое само так не поступает.

Пора было взглянуть на то, что происходит снаружи.

Картридж и Маркер не сразу поняли, что происходит. Оба молча сошлись на том, что Джагер окончательно спятил, раз полез в логово химеры. А значит, им двоим оставалось только отстреливаться до последнего и надеяться на чудо – вдруг наемники решат прекратить эту бессмысленную перестрелку и уберутся восвояси. Тогда и они смогут вернуться в свой лагерь. Вот только поверит ли кто в историю о том, что Джагер по собственной воле отдал себя на съедение химере?

С правого фланга, откуда стрельба велась особенно часто и прицельно, раздался пронзительный крик не то смертельно раненного, не то до боли перепуганного человека. Стрельба прекратилась. Затем истошно завопил еще один наемник. Крик его не заглох, а утонул в жутковатом бульканье.

Картридж удивленно посмотрел на приятеля.

– Ты думаешь?.. – растерянно произнес Маркер.

Раздался еще один предсмертный вопль, на этот раз короткий и резкий, оборвавшийся на самой высокой ноте.

Стрельба возобновилась, но теперь она была разрозненная и хаотичная. И стреляли наемники вовсе не по затаившимся в траве сталкерам.

Маркер оперся руками о землю и осторожно приподнял голову, чтобы посмотреть, что творится вокруг. Он успел увидеть только одного наемника, бежавшего в сторону перелеска и стрелявшего, как слепой, куда придется. На спину «гонгу» упал Джагер и прижал его к земле.

– Лежать. Затаиться. И лучше даже не дышать, – прошептал сталкер. – Или вы сумеете прикинуться трупами, или действительно ими станете.

Маркер ни о чем не стал спрашивать – уткнулся носом в землю и затих. Рядом старательно изображал из себя покойника Картридж. Теперь они воспринимали действительность только на слух.

Крики…

Выстрелы…

Снова крики…

Выстрелы…

Разрыв гранаты…

Короткий вскрик, похожий на придушенный всхлип…

Тишина…

Тишина.

Джагер приподнялся на корточки. Посмотрел на дисплей ДЖФа. Поднялся в полный рост.

– Уходим. Быстро!

Сталкер побежал в сторону сваленных в кучу плит, ночью служивших им убежищем. «Гонги» – следом за ним. Оба в полутрансовом состоянии, не понимающие, отказывающиеся верить в то, что произошло. Ведь что получается – Джагер зашел в логово химеры, после чего эта тварь убила всех наемников, сколько бы их там ни было. А Джагер вернулся живым. Так кто он после этого? Сверхчеловек? Или один из вечных скитальцев Зоны?..

Не добежав метров пять до убежища, Джагер свернул влево и остановился. Возле его ног на земле лежало то, что осталось от наемника. Зрелище не для слабонервных. Человека будто вывернуло изнутри. Голова откинута назад, ребра торчат в разные стороны, в грудной полости кровоточат обрывки легких, содержимое брюшной полости вывалено сине-серым комком. Джагер поворошил стволом винтовки обрывки одежды. Комбинезон был хороший, с высокой бронезащитой, антирадиационным покрытием и системой рециркуляции влаги. Никаких нашивок или знаков отличия. На шее ни цепочек, ни шнурков.

– Возьми винтовку. – Джагер кивнул Маркеру и взглядом указал на лежавшую неподалеку «Хеклер-и-Кох». – Получше твоего «калаша» будет. И подсумок с боеприпасами забери.

Джагер за руку приподнял изуродованный труп, ножом перерезал лямки у него на плечах и вытащил из-под спины рюкзак. Два пакета с виноградным соком греческого производства, стандартная армейская аптечка, перевязочный пакет, упаковка обеззараживающих таблеток, три дополнительных магазина к винтовке – сталкер кинул их Маркеру, – и небольшая книжка стихов Андрея Добрынина. Будто на прогулку собрался.

Перебравшись через плиты, сталкеры обнаружили останки еще двух человек. В том же состоянии.

– Такое впечатление, что химера выедала из них только то, что ей по вкусу, – сдавленно произнес Маркер. – Сердце и печень.

– Может быть, – рассеянно ответил Джагер, разбиравший вещи наемников.

Как и у первого, рюкзаки у этих двоих были полупустые. Зато Картридж тоже обзавелся новенькой «Хеклер-и-Кох». Снайперскую винтовку брать не стали – лишний груз, вместе с «калашниковыми» завернули в тряпье и спрятали под плиты. Глядишь, когда сгодится. К себе в рюкзак проводник кинул детектор аномалий, найденный возле одного из трупов.

На шее одного из наемников, широколобого блондина с длинным острым носом, Джагер приметил тонкую серебристую цепочку очень плотного плетения. Решив, что это армейский жетон или что-то вроде того, Джагер потянул цепочку. На конце ее находился не жетон, не амулет и даже не крест, а небольшой герметичный пенал с флэш-картой. Удивленный таким оборотом, Джагер попытался сорвать цепочку со странным сувениром с шеи мертвеца, но цепочка оказалась на удивление прочной. Дернув еще пару раз и не добившись успеха – материал был явно не ювелирный, – Джагер протянул цепочку вокруг шеи, надеясь найти замок. Но цепочка оказалась цельной. Пришлось снимать ее через голову. Повертев флэшку в руках, сталкер сунул ее в карман комбинезона – при случае нужно будет посмотреть, что на ней записано. В самом деле, что за странная блажь – таскать флэш-карту на шее, будто это талисман или оберег какой? Хотя люди разные бывают. И мозги у всех по-разному работают. Вот ведь, недавно какая-то тетка с Волыни углядела в заплесневелом куске сыра лик Спасителя и выставила его на интернет-аукцион. Так что, вполне возможно, флэшка мертвого блондина окажется набита семейными фотографиями. Или последними аудио-сообщениями от любимой девушки. Или цифровой копией Библии. Или… Или вообще чем-нибудь непотребным.

Ладно, все равно любопытно, но с этим можно будет разобраться потом. А сейчас нужно убираться подобру-поздорову, пока химера не надумала продолжить трапезу. Ведь, хотя «гонги» и были уверены в обратном, никакого заветного слова, способного остановить дикого зверя, Джагер не знал.

Глава 16

И снова, как и вчера, Джагер без остановки гнал группу вперед. Но теперь за его спиной не было разговоров о том, что они идут неизвестно куда и непонятно зачем. На все вопросы, которые вчера еще не давали «гонгам» покоя, теперь существовал один убедительный ответ: Джагер знает, что делает.

К полудню они вышли к заболоченной низине, известной под названием Ловушка Для Дураков. Среди черных бочагов гнилой стоячей воды и облепленных рыжей склизкой травой кочек торчали похожие на гнилые зубы обломки бетонных плит и кривые ржавые пруты арматуры, которые запросто можно было принять за ребра умершего когда-то очень давно и утонувшего в трясине великана. После первой Чернобыльской катастрофы сюда сваливали то, что осталось от временного саркофага, которым был прикрыт четвертый реактор. Поэтому и фонила Ловушка Для Дураков так, что без спецоборудования и противорадиоактивных пилюль сюда мог сунуться разве что тот самый увековеченный в названии дурак. Приняв лекарства, проверив комбинезоны и надев противогазы, сталкеры начали спускаться в низину.

По дороге Джагер срубил небольшое деревце и ободрал с него сучки. Подойдя к первому бочагу, Джагер несколько раз сильно хлопнул по воде слегой. Выждав секунд тридцать, он перешел к следующему бочагу и повторил ту же процедуру.

Маркер толкнул приятеля локтем и взглядом спросил: чего этого он? Картридж непонимающе пожал плечами. Мысль о том, что проводник сошел с ума, на этот раз никому из «гонгов» даже в голову не пришла. Они не понимали, что делает Джагер, но это вовсе не означало, что в его действиях нет никакого смысла. Это как магия артефактов: никто не понимал, как они работают, но ведь работают же!

После того, как Джагер шлепнул слегой по четвертому бочагу, из темной воды вынырнуло нечто, похожее на до блеска надраенный хромовый сапог, носок которого был украшен двумя рядами острых, сверкающих, похожих на шила зубов. Щелкая зубами, как кастаньетами, «сапог» издал пронзительный, режущий уши свист и устремился в сторону побескоившего его сталкера. Джагер наотмашь ударил визжащую тварь слегой по зубам. Та обиженно пискнула и нырнула под воду, широким кольцом изогнув свое длинное, мускулистое, масляно поблескивающее тело. По воде пошли голубоватые разводы слабо потрескивающих электрических разрядов.

– Визгун, – глухо пробубнил из-под противогаза Картридж. – Про них Пузо рассказывал. Если такая тварь в ногу вцепится…

С душераздирающим писком из другого бочага, по которому Джагер ударил слегой, выскочил еще один визгун и, получив по зубам от сталкера, скрылся в глубине, оставив после себя сноп электрических разрядов.

Обойдя стороной несколько гравиконцентратов, от действия которых поверхность воды в близлежащих бочагах казалась похожей на кривое зеркало, Джагер забрался на лежащую под углом бетонную плиту и глянул по сторонам. Они находились в самом центре Ловушки Для Дураков. Проводник жестом подозвал к себе Картриджа и сунул в руки «гонгу» слегу.

– Что? – не понял Картридж.

– Твоя очередь, – коротко ответил Джагер и присел на корточки.

Картридж нерешительно потоптался на месте.

– Ну, в чем дело? – недовольно глянул на него Джагер.

– Так это… У тебя самого вроде неплохо получалось.

– Я знаю, – кивнул Джагер. – Теперь ты попробуй.

Картридж покрутил в руках слегу, посмотрел на приятеля, на Джагера и понял, что упираться он может долго, но в конце концов проводник все равно настоит на своем. Спрыгнув с плиты, «гонг» осторожно приблизился к бочагу. Стоячая вода была похожа на тщательно отполированную плиту черного камня. Вытянув шею, Картридж заглянул в воду, но даже отражения своего не увидел.

– А зачем вообще нужно визгунов баламутить? – спросил у проводника Маркер. – Что, если тихо пройти мимо?

– Тихо не получится, – качнул головой Джагер. – Визгуны ощущают малейшее колебание почвы. И если ты тихо пройдешь мимо бочага, в котором притаился визгун, то он так же тихо набросится на тебя со спины. А получив по зубам, он на какое-то время ложится на дно.

– Тебя визгун кусал когда-нибудь?

Джагер протер согнутым пальцем стекло противогаза и удивленно посмотрел на «гонга».

– Почему ты спрашиваешь?

– Да просто так, – дернул плечом Маркер. – Не знаю…

– Ну, так в следующий раз подумай, прежде чем задать вопрос.

Картридж размахнулся и со всей силы, как будто собирался лед расколоть, хлопнул слегой по воде, тут же занес палку для удара и замер.

– Визгуна нужно бить непременно по зубам? – спросил Маркер.

– Ага, – кивнул Джагер. – Это у него самое чувствительное место.

– А что, если Картридж не попадет по зубам?

– Посмотрим.

Как бы ненароком Джагер вытянул из-под локтя винтовку и снял ее с предохранителя.

Картридж перешел к следующему бочагу, хлопнул по воде слегой и приготовился нанести удар.

– Со стороны игру напоминает, – сказал Маркер. – Что-то вроде лапты.

– Ага, – согласился Джагер. – Играть будешь?

Из черной воды вынырнул истошно вопящий визгун.

Картридж был готов к удару, но прежде чем он дал скользкой твари по зубам, раздалась длинная автоматная очередь. Пули вспороли мокрую землю у ног Картриджа и расплескали фонтанчики на воде. Картридж непроизвольно сделал шаг в сторону и посмотрел туда, откуда стреляли.

Джагер вскочил на ноги и одним выстрелом разнес башку вразвалочку вышедшему из-за плиты зомбированному сталкеру.

Визгун кинулся на Картриджа. «Гонг» успел среагировать на его бросок, но удар слеги пришелся вскользь по голове мерзкой твари. Визгун вцепился зубами в палку. Из-под воды выскользнул длинный хвост и дважды обернулся вокруг слеги.

Джагер попытался перенести точку прицела на вертящегося визгуна. Как следует прицелиться ему мешал Картридж, дергающийся из стороны в сторону в отчаянных и бессмысленных попытках отобрать у монстра слегу.

– Брось палку, дурак!

Картридж либо не услышал, либо не понял, что ему кричат. Дернув слегу еще раз, он потерял равновесие и полетел в воду.

Джагер трижды нажал на спусковой крючок. Одна из пуль точно угодила визгуну в голову, выбив темный маслянистый фонтанчик. Визгун провалился в бочаг, а по воде пошли разводы электрических разрядов. Тело Картриджа, пытавшегося выбраться на сушу, судорожно задергалось.

– А, суть твою!..

Кинув винтовку за спину, Джагер выхватил из-за спины Маркера полутораметровый металлический шест с пластиковой рукояткой на одном конце и жесткой проволочной петлей на другом. Два таких шеста, имевшиеся в распоряжении группы, предполагалось использовать при ловле кровососа.

Подбежав к бочагу, Джагер за ногу подцепил бьющееся будто в агонии тело Картриджа и выволок его на траву. «Гонг» был без сознания. Джагер сорвал с него противогаз – радиация сейчас была для Картриджа наименьшим злом. Куда противнее, да и глупее, было бы захлебнуться собственной рвотой. Глаза Картриджа закатились, так что видны только белки, на губах выступила пена, пальцы судорожно скрючены. Тело время от времени все еще судорожно вздрагивало, будто в ознобе.

Скинув рюкзак, Джагер вытащил из него армейскую аптечку, сорвал колпачок со шприца, на котором было написано «Антишок», и вонзил иглу Картриджу в шею. Вздрогнув еще раз, Картридж затих. Дыхание его сделалось ровнее и глубже. Он словно заснул.

– Порядок, – сообщил Джагер подоспевшему Маркеру. – Мог загнуться, но, видно, еще не время, – и вколол Картриджу двойную дозу противорадиационной сыворотки.

Минут через пять Картридж открыл глаза, оперся руками о землю и сел.

– Ну, как? – спросил его Джагер.

– Нормально… – немного растерянно ответил Картридж. – Только голова болит… – Он коснулся ладонью затылка. – Будто саданул кто…

– Ну, голова – это не нога; перевязал – и дальше пошел.

Джагер протянул Картриджу его противогаз. «Гонг» обреченно вздохнул и натянул противогаз на голову. Маркер протянул ему руку, чтобы помочь подняться на ноги.

После того как Картридж поправил на себе амуницию и подтянул ослабшие лямки рюкзака, Джагер сунул ему в руку оставшуюся без дела слегу.

– Вперед.

– Слушай, Джаг, не дело это, – вступился за товарища Маркер. – Сам ведь говоришь, Картридж чудом жив остался. Куда ему снова палкой махать.

– Не чудом, – помахал рукой в прорезиненной перчатке сталкер. – А потому что мы рядом оказались. Был бы он один – чуда не случилось бы.

– Все равно, Джаг…

Джагер крепко схватил Маркера за плечо и притянул его к себе, так, что стекла их противогазов почти соприкоснулись.

– Ты сюда зачем пришел?

– Куда?

– В Зону?

– Ну… Не знаю… Как и все!

– Так вот, запомни, я был как все до тех пор, пока не умер в Пустых землях. – Джагер оттолкнул Маркера и снова скомандовал Картриджу: – Вперед!

Картриджу повезло – в первых трех ямах с водой визгунов не было. А вот из четвертой, после того как он взбаламутил в ней воду, вынырнули сразу два визгуна. Даже Джагер удивился такому – у визгунов столь мерзкий характер, что, как правило, две особи вместе не уживаются. Если два визгуна сходятся вместе, то дело обычно заканчивается не счастливым началом новой жизни, как у всех прочих живых тварей, а каннибализмом. Однако на этот раз Картридж не подкачал и ловко разделался с обоими.

После чуть было не закончившейся трагически встречи с зомбированным сталкером Джагер стал внимательнее смотреть по сторонам. Прежде в Ловушке Для Дураков зомби не водились. Но раз уж один забрался, значит, могли появиться и другие. Среди нагромождения строительного мусора углядеть их было непросто. По счастью, стреляли зомби из рук вон плохо. Джагер подстрелил еще троих зомбированных военных. На первом была почти новенькая парадная куртка объединенного контингента Евросоюза. На двух других – уже изрядно обтрепанная форма украинских пехотинцев. Джагеру это не понравилось. Не то, что мертвяки были украинцами, а то, что свежие, еще способные держать в руках оружие зомбированные воины оказались так глубоко в Зоне. Не иначе как контролер их во время рейда подцепил и водил за собой до тех пор, пока они были ему полезны. А после бросил, как использованные батарейки.

Вопрос первый: чего ради военные забрались так глубоко в Зону? Вопрос второй: где сейчас контролер, что притащил сюда зомби?

Вопрос о контролере был вполне утилитарным – не хотелось бы нарваться на эту тварь, если она притаилась где-то неподалеку, – а вот интерес военных к этим глухим местам казался Джагеру подозрительным. Особенно после стычки с командой наемников. Уж не по одной ли причине явились они сюда? А если так, то нужно ли проводнику Джагеру знать эту причину? Или лучше оставаться в тупом неведении? Как водится, кто много знает, тот долго не живет. А в Зоне жизнь и без того коротка.

Вопросы, вопросы, вопросы…

Вопросы цеплялись один за другой, сплетаясь в причудливую канитель.

После того как Картридж разделался с четырьмя визгунами, Джагер передал слегу Маркеру и велел ему идти впереди. Маркер быстро приспособился глушить визгунов, так что до выхода из Ловушки Для Дураков они дошли без проблем. Теперь перед ними лежала гряда из невысоких холмов, местами заросших невысоким кустарником и оплетенных рядами колючей проволоки.

Уровень радиации снизился, и Джагер снял противогаз.

– Неплохо бы пожевать что-нибудь, – как бы между прочим заметил Маркер.

– Пожуй, – безразлично отозвался Джагер.

Но сам при этом даже шаг не сбавил.

– Вообще-то людям полагается есть три раза в день, – решил поддержать приятеля Картридж, у которого тоже живот подводило от голода.

– Так то ж людям, – отозвался Джагер.

– А мы кто? – удивился Картридж.

– А это уж вы сами для себя решите.

Джагер отвел в сторону опасно торчавший конец ржавой колючей проволоки и прошел за ограждение.

В низине между двумя холмами, невидимая со стороны, стояла необычная постройка. Дом – не дом, сарай – не сарай. Стены без окон, плоская крыша – будто кирпич. Неизвестно, кто и зачем ее здесь поставил.

– Снова с бюрерами ночевать будем? – поинтересовался Маркер.

– Нет.

Ответ проводника прозвучал двусмысленно. А может, так только «гонгам» показалось – мол, если не с бюрерами, значит, еще с кем-то. Может, тогда уж лучше бы с бюрерами? Оно как-то привычнее.

Но дом оказался пустым. В смысле живых в нем не было никого. Зато в дальнем углу, раскинув ноги, сидел скелет – в армейской каске и лохмотьях формы непонятно какой армии. Очки в тонкой золотой оправе, что прежде держались на носу, по причине отсутствия такового сползли на подбородок. По правую руку скелета лежала израильская автоматическая штурмовая винтовка «Галил», а рядом с ней американский гранатомет «Армскор».

– К скелету не подходите! – сразу предупредил Джагер. – И оружие его не трогайте!

– А что там? – поинтересовался Картридж.

– Тебе не все равно?

– Да просто спросил, – пожал плечами «гонг». – Интересно же.

– Временная аномалия, – ответил Джагер.

– А-а, – многозначительно протянул Картридж. Он слышал про временные аномалии, но сам прежде никогда не видел. Поэтому и спросил: – А кинуть туда что-нибудь можно?

– Зачем? – удивился Джагер.

– Ну, чтобы посмотреть, что произойдет.

– Ты что, совсем дурной? – с жалостью посмотрел на «гонга» Джагер.

– Это у него с голодухи! – усмехнувшись, хлопнул приятеля по плечу Маркер. – Ща, почифанит и будет нормально соображать.

– Разожгите камин. – Джагер указал на расположенное у левой стены некое подобие очага, сложенное из замазанных глиной камней и увенчанное жестяной трубой, выходящей наружу сквозь стену.

В доме была только одна большая комната без окон. Напротив очага стоял импровизированный стол – дверь, от которой даже ручку поленились открутить, уложенная на пару козел. И несколько ящиков, заменявших табуреты. Джагер приподнял один из ящиков и достал из-под него керосиновую лампу. Тряхнул – в резервуаре плеснулась жидкость. Проводник поставил лампу на стол, зажег фитиль и пристроил сверху закопченное стекло. По стенам побежали неровные всполохи света.

Над столом висели три плаката. На первом очень серьезный молодой человек прикладывал к губам указательный палец. Под ним было написано: «Тихо! Враг подслушивает!» На втором, самом маленьком, был изображен худющий мужичонка в форменной фуражке и темных очках на фоне железнодорожных цистерн. Надпись внизу извещала о том, что с ним произошло: «Не пей метанол! Ослепнешь!» На третьем, держащемся на одном гвозде, аршинными буквами было написано: «Издательство „Эксмо“ представляет…» Что уж оно там представляло, оставалось загадкой, поскольку нижняя часть плаката была оторвана.

Изголодавшиеся «гонги» быстро принесли дрова, разожгли огонь и разогрели еду. Картридж еще и кофе в котелке сварил. Не быстрорастворимый, а натуральный. Так что запах по комнате поплыл дурманящий. Даже Джагер расслабился, присев на перевернутый ящик. Он вспомнил тот день, когда Жукк впервые привел его в этот дом. Все было как сейчас. Тот же скелет в углу, к которому Жукк запретил подходить. Тот же очаг, сложенный народными умельцами. Кривоватый стол. И даже плакаты на стене висели те же самые. Вот же странное дело, никто бабу голую на стену не прилепил. Нет же, повесили «„Эксмо“ представляет…». А ведь Джагер помнил этот плакат целым. И знал когда-то, кого именно издательство «Эксмо» представляло. Вот только забыл напрочь. Странно даже…

В метре от двери к полу был прибит деревянный порожек. А неподалеку, в углу, стоял тяжелый брус квадратного сечения. Прежде чем садиться за стол, Маркер взял брус и подпер им дверь.

– Что это за дом? – спросил Картридж у проводника.

– Не знаю… Просто дом.

Джагер заглянул в котелок, что поставил перед ним «гонг». Лапша быстрого приготовления с сублимированным мясом из армейского сухпайка. Вообще-то такую еду полагается готовить в переносных микроволновых термосах. Сунул распечатанный пакет в термос, завернул крышку, выставил таймер на полторы минуты и нажал кнопку. Как таймер щелкнет, вынимай пакет с горячей едой. Но на открытом огне, в котелке лапша тоже неплохо получилась. Джагер сдобрил ее горчицей из тюбика и взялся за вилку.

– А что тут раньше было? – никак не отставал от проводника Картридж.

– Раньше – это когда?

– До первой Чернобыльской аварии.

– А тебе не все равно?

– Ну, так… Интересно все же…

– Картридж собирает материал для полной истории Зоны, – усмехнулся Маркер.

– Правда? – с интересом посмотрел на «гонга» Джагер.

– Да не знаю пока, – смущенно поморщился тот. – В принципе есть такая идея…

Любопытно, кем он был прежде, до того, как сюда попал, подумал Джагер. Но спрашивать не стал. Не принято у сталкеров обсуждать то, что было до Зоны. Прежде ты мог быть кем угодно, хоть пьянью подзаборной, хоть менеджером высшего звена. Но все это в прошлом. Так что – забудь. Теперь ты сталкер. И судить тебя здесь будут не по речам длинным, а по делам твоим.

– …Объем работы слишком большой… Да и времени не хватает…

Джагер наугад вытянул из рюкзака консервную банку без этикетки и вскрыл ее ножом. Бычки в томате. Не совсем то, что нужно под лапшу, но все равно сгодится. Бычки – они всегда к месту. Интересно, насколько сильно изменился бы мир, если бы в нем не было бычков? Или же их отсутствия никто просто не заметил бы? А чем человек лучше бычка?..

– …Очень мало документов в свободном доступе. Все, что здесь происходило после второго взрыва, строго засекречено. Даже буржуи, и те все секретят, ссылаясь на какой-то международный договор. А без документов это будет сборник мифов и легенд.

– Что? – задумавшись, Джагер пропустил часть того, что говорил Картридж.

– Проблема с фактологией, говорю. Все только с чьих-то слов известно…

На руках у сталкеров в унисон печально пропели ПДА. В семнадцатом секторе возле песчаного карьера подорвался на мине Семецкий. Джагер улыбнулся. Ну, если Семецкий снова умер, значит, ночь пройдет спокойно. Верный знак.

– Вот хотя бы тот же Семецкий, – щелкнул по дисплею ПДА Картридж. – Откуда приходят сообщения о его гибели?

– Из сети, – ответил Джагер.

– Понятно, что из сети, – кивнул «гонг». – Но кто их посылает?

– Никто.

– Так не бывает.

– Но ты же только что получил сообщение.

– Кто он такой, этот Семецкий?

– Вечный Сталкер.

– И что дальше?.. Почему он умирает едва ли не каждый день?

– Потому что он бессмертный.

– Так, значит, он не человек?

– Он – Вечный Сталкер.

– А кто такой Вечный Сталкер?

– Семецкий.

– Ты сам, Джагер, видел его хоть раз?

– Нет. Но я знал сталкера, который был хорошо знаком с Семецким. Еще до того, как он стал Вечным Сталкером.

– Вот так всегда, – кивнул Картридж. – Вся информация только через третьи, а то и пятые руки.

– Может быть, о деле поговорим? – Маркер оттолкнул от себя пустой котелок и с вызовом посмотрел на Джагера. – Наверное, уже пора.

Не глядя на «гонгов», Джагер подцепил вилкой бычка.

– О каком деле?

– О нашем деле, Джагер. – Маркер понизил голос и навалился грудью на стол. – О нашем.

– Не стоит, Маркер, – болезненно поморщился Картридж.

– Заткнись! – замахнулся на него растопыренной пятерней Маркер. – Думаешь, он тебя от визгуна спас, значит простил?

Джагер намотал на вилку клубок лапши, такой большой, что с трудом затолкнул его в рот.

Маркер смотрел на него и молча ждал, когда он прожует.

Джагер сглотнул, сделал глоток кофе из кружки и снова принялся за бычков. Казалось, ему не было никакого дела до того, что говорит Маркер. А может, так и было на самом деле.

– Джагер!

– Ну?..

– Зачем ты потащил нас с собой?

– Одному мне не взять кровососа живым.

– Да не о кровососе речь! – в сердцах саданул кулаком по краю стола Маркер.

– О чем тогда?

– Ты хочешь отомстить?

– Кому?

– Нам с Картриджем.

– За что?

– За то, что мы бросили тебя в Пустых землях.

Джагер усмехнулся, покачал головой и снова принялся за консервы.

– Джагер!

– Не ори!

Маркер от неожиданности отшатнулся. Проводник смотрел на него взглядом холодным и чужим. Как будто с Той Стороны.

– Если хочешь что-то сказать, говори спокойно. А лучше вообще не сотрясай воздух попусту.

Маркер озадаченно провел ладонью по небритому подбородку. Посмотрел на Картриджа. Тот отвел взгляд, сделал вид, что изучает пришпиленный к стене плакат о вреде метанола.

– У меня бутылка есть, – тихо произнес Маркер.

– И что?

– Давай выпьем.

– Сдурел совсем?

– А что?

– Вон, видишь, половица просела?

– Ну?..

– Под ней тайник. Подними и сунь туда свою бутылку. Может, кому сгодится.

– Я хотел с тобой выпить, Джагер.

– Я на маршруте не пью. И тем, кто со мной идет, тоже не позволю. У Крохобора в баре пей сколько влезет. А когда ты один на один с Зоной, голова должна быть ясной.

– Может, ты просто не хочешь со мной пить? – недобро прищурился Маркер.

– Иди ты к лешему.

В дверь снаружи что-то ударило. Будто кулаком. «Гонги» схватились за оружие.

Еще раз – бам!

– Чего всполошились? – насмешливо глянул на них Джагер.

– Кто там? – кивнул на дверь Картридж.

– Выйди, глянь, – не то в шутку, не то всерьез предложил Джагер.

– А стоит?

– Все в жизни чего-нибудь да стоит.

Джагер взял пустую консервную банку из-под бычков и запустил ее в угол, где сидел скелет. Не успев удариться о стену, банка проржавела насквозь и рассыпалась в прах.

В дверь снова начали колотить.

– Джагер! У тебя детектор жизненных форм?

– Ага, – кивнул проводник.

– Ну, так глянь на него!

– Зачем?

– Может, он покажет, кто там за дверью!

– Я и так знаю.

– Что?

– Я знаю, кто там за дверью.

– Только не говори, что Семецкий!

– Это полтергейст. У него здесь логово неподалеку. Днем он спит, а ночью вылезает и начинает чудить. Так и будет до утра в дверь колотить.

– А он не опасен?

– Если в дом не впускать.

Маркер поставил винтовку на предохранитель и положил на угол стола.

– Убери, – взглядом указал на винтовку Джагер. – Не люблю, когда оружие на столе лежит.

Маркер поставил винтовку к стене.

– Так о чем ты поговорить хотел? – напомнил Джагер.

– О Пустых землях, – подумав, ответил Маркер.

– Что, совесть заела?

– Да при чем тут совесть!..

– Ну, как же, вы ведь там всех своих отмычек положили. Сколько их было? Четверо? И все только ради того, чтобы самим живыми выбраться.

– Ты сам разве не для этого берешь с собой отмычек?

– Мне не нужны отмычки, – усмехнулся Джагер. – Между мной и Зоной не бывает посредников.

Маркер бросил руку на стол, открытой ладонью вверх.

– Скажи, что мы должны сделать?

– Не понял.

– Для чего ты привел нас сюда?

– Это хорошее место для ночевки.

– А потом?.. Что будет потом?

– Завтра мы выйдем к растворобетонному узлу. Осмотримся. Выберем место для засады…

Джагер достал из кармана флэшку, что снял с убитого наемника, покрутил ее в руке, снял защитный колпачок. Флэшка как флэшка. Разъем стандартный. Можно подсоединить к ПДА, чтобы считать информацию. Но Джагер не собирался этого делать. Флэшка могла быть снабжена защитой, которая при несанкционированном доступе не только сотрет всю записанную на ней информацию, но еще и грохнет систему устройства, к которому она подключена. Нет, с флэшкой пусть разбирается специалист.

– Скажи, чего ты хочешь? Или мы должны на коленях вымаливать у тебя прощение? Ты этого хочешь? Да? Мы все бы там сдохли, если бы остались! А так, смотри, все мы живы! Судьба, Джагер! Понимаешь? Это судьба! Мы живы!..

– Нет, – медленно покачал головой проводник. – Я умер там, где вы меня оставили умирать.

– И что ты теперь хочешь? Чтобы мы тоже умерли?..

– Перестань, Марк, – попытался урезонить приятеля Картридж. Но того было уже не остановить.

– Какого лешего ты тащишь нас с собой? Давно мог бы уже бросить или пристрелить!

Маркер и сам не знал, какого ответа он ждал от Джагера. Быть может, он думал, что проводник тоже сорвется, начнет орать на него в ответ, схватится за оружие. И, быть может, это приблизит неизбежную развязку.

Но Джагер поступил иначе. Он медленно, не спеша, наслаждаясь каждым глотком, допил кофе, остававшееся у него в кружке, посмотрел на «гонга», как на расшалившегося ребенка, и спокойным будничным голосом спросил:

– Что для тебя значит Зона?

Как будто поинтересовался, который сейчас час.

Маркер сделал непонимающей жест и взглядом попытался переадресовать вопрос Картриджу, но тот лишь плечами пожал.

– Тебе нечего сказать, – констатировал Джагер. – И это нормально. Большинство из тех, кого я знаю, тоже не смогли бы ответить на этот вопрос. Так вот, я хочу, чтобы вы поняли, что для вас значит Зона и зачем вы лезете в нее раз за разом, рискуя свернуть себе шею.

– А ты? – Картридж взял ковшик и долил в кружку Джагера кофе.

– Что – я?

– Ты можешь ответить на этот вопрос?

Джагер отпил кофе и улыбнулся.

– Что бы я ни сказал, это будет неправда.

– Почему? – удивился Картридж.

– Потому что это только мой взгляд на Зону. Другие видят ее иначе. А значит, и воспринимают по-другому.

– Хватит заливать-то, – презрительно скривился Маркер. – Я уже слышал эти разговоры про философию Зоны.

– Тебе что-то в ней не нравится?

– Не нравится. То, что такие, как ты, прикрываясь этой высосанной из пальца теорией, корчат из себя невинную добродетель. А у каждого за спиной вагон такого, о чем лучше и не вспоминать. Вся философия Зоны сводится к тому, что выжить здесь можно только за счет других. Либо ты подставляешь ближнего, либо он подставляет тебя. И о дальних, кстати, тоже никто не забывает.

Джагер обеими руками обхватил кружку с недопитым кофе и посмотрел в нее:

– Когда-то я тоже так думал, – словно хотел разглядеть дно сквозь непроглядную черноту.

– И что с тех пор изменилось?

– Я умер.

Джагер поставил недопитую кружку на стол, поднялся с ящика, вытащил из рюкзака спальник и раскатал его возле стены.

Он не видел смысла продолжать разговор. К тому же он хотел спать.

Глава 17

Открыв глаза, Джагер увидел ствол, направленный ему между глаз.

– Мы уходим, – сказал целившийся в него Маркер.

Джагер посмотрел на часы – половина девятого.

– Завтрак кто-нибудь догадался приготовить?

– Я сказал, мы уходим! – повысил голос Маркер.

– Уходите.

Джагер расстегнул «молнию» спальника и сел, поджав ноги. Искоса глянув на рюкзак, он отметил, что винтовки, которую он на него положил, на месте не было.

– Мы уходим все вместе!

Джагер потянулся к рюкзаку. И тут же Картридж, тоже с винтовкой в руках, ногой отодвинул рюкзак в сторону.

– В левом кармане гигиенические салфетки, – сказал Джагер. – Дай, пожалуйста.

Поколебавшись секунду-другую, Картридж вытащил из кармана рюкзака упаковку салфеток и кинул ее Джагеру. Проводник вскрыл упаковку и достал из нее пахнущую лавандой влажную гигиеническую салфетку.

– Мы сейчас же собираемся и уходим!

Маркер раз за разом повторял одну и ту же фразу, почти без изменений. Только голос повышал. А это означало, что он не уверен в том, что говорит и делает. Хорошо это или плохо? Как знать. С одной стороны, его легко можно заставить изменить принятое решение. С другой – он так же легко может нажать на курок. Со своего места Джагер видел, что винтовка в руках Маркера снята с предохранителя.

Джагер развернул салфетку и не спеша протер ею лицо.

– У нас есть время позавтракать.

Он вытер салфеткой руки, смял ее в комок и кинул в угол, где ее тут же поглотила временная аномалия.

– Не прикидывайся идиотом, Джагер! Мы возвращаемся назад!

– Я обещал Крохобору живого кровососа.

– К черту кровососа!

– А еще я имею привычку доводить начатое до конца. Так что можете проваливать отсюда. А я пойду к растворобетонному узлу. С вами или без вас – мне все равно.

– Один ты не справишься, – наконец-то заговорил и Картридж.

– Постараюсь, – даже не взглянув на него, ответил Джагер.

Он чувствовал, что Картридж не представляет угрозы. Случись что, он не станет стрелять. А вот Маркер сдуру может и пальнуть.

– Ты прекрасно знаешь, что без тебя мы отсюда не выберемся.

– Тогда я не пойму, в чем проблема?

– В том, что мы хотим вернуться живыми!

– А я веду вас на верную смерть?

– Похоже на то.

– Зачем вы тогда пошли со мной?

– У нас не было выбора.

– Ну, значит, его у вас и сейчас нет. – Джагер ладонью оттолкнул смотревший на него ствол винтовки и поднялся на ноги. – Отвали!

Открытыми ладонями он толкнул в грудь стоявшего у него на пути Картриджа. Схватив за лямки рюкзак, он дернул его вверх и кинул на стол. Откинул клапан, достал пакет саморазогревающегося завтрака – даже не посмотрел, что там на этикетке, – сорвал контрольную полоску и кинул на стол. Через три минуты завтрак будет готов. Джагер подхватил ящик, с грохотом поставил его на пол и сел.

– Сегодня ночью будет выброс, – сказал он, глядя на медленно раздувающийся пакет с завтраком. – Если не хотите идти со мной, здесь переждите. Лучшего места вам не найти.

Маркер сзади целился ему в затылок. Картридж стоял рядом, опустив ствол винтовки и отведя взгляд в сторону.

Из Маркера может получиться толковый сталкер, подумал Джагер. Если только всю дурь у него из башки выбить. А Картридж – ходок. Ему все время провожатый будет нужен. Ну и ладно. Может, и напишет когда свою историю Зоны. Если прежде не пропадет.

Тихо пыхнул пакет с завтраком. Джагер оторвал красную полоску, достал из специального кармашка одноразовую пластиковую вилку и открыл пакет. Рис с говядиной в кисло-сладком соусе. Отличный завтрак.

Одновременно у всех троих запищали ПДА.

– Сталкер Семецкий погиб на растворобетонном узле, раздавленный скипом, – вслух прочитал сообщение Картридж.

– Хороший знак, – кивнул Джагер и принялся за еду.

Рис оказался чуть менее острый, чем он любил.

– Да пропади оно все пропадом! – Маркер с размаху саданул прикладом по ящику. – Зона! Семецкий! Мертвые сталкеры!.. Зона, мать ее!..

– Ну, вот, – не оборачиваясь, кивнул Джагер. – Теперь ты понял, что для тебя значит Зона. Ну, или близок к пониманию этого.

– Чего?

– Того! – Джагер вилкой нарисовал в воздухе загадочный рунический знак. – Того самого, без чего в Зону лучше и не соваться.

– Знаешь, Джагер, – наклонившись, зашептал на ухо проводнику Маркер. – А я слышал, что ты тоже не без гнильцы. Рассказывают, что ты бросил в Зоне своего наставника, чтобы, значит, самому живым выбраться.

– А ты не слушай, что народ попусту болтает. – Джагер кинул вилку в пустой пакет. – Лучше открой дверь да глянь, как там снаружи. А то сидим здесь, как в желтой подводной лодке.

– А почему в желтой? – спросил Картридж.

– Так, к слову пришлось. – Джагер кинул пустой пакет на стол, развернулся и посмотрел на Маркера. – Ну что, есть еще вопросы?

– Как погиб Жукк?

– Не твое дело. Следующий.

Маркер безнадежно махнул рукой.

– Все.

– Тогда – пять минут на сборы.

– Так мы и позавтракать не успели, – обиженно произнес Картридж.

– А не фига было дурака валять.

Перешагнув через кучу камней, что накидал зачем-то под дверь полтергейст, Джагер вышел из дома. День был сумрачный, но теплый. Временами налетал порывистый ветер с запахом серы. Джагер поменял фильтры в противогазе и надел его под капюшон. Места дальше пойдут гнилые, так что лучше подстраховаться.

– Ты сегодня отмычкой будешь работать, – сказал он Маркеру.

– Чего?.. – начал было возмущаться тот.

– Пошел вперед! – коротко скомандовал Джагер. – Если хочешь в живых остаться, будь внимателен и слушай мои указания.

Маркер что-то неразборчиво буркнул в ответ – должно быть, выругался, подумал Джагер, – положил ствол винтовки на сгиб левого локтя – ну, понятное дело, опытный сталкер, готовый к любым неожиданностям! – и потопал вверх по склону.

Местность впереди была открытая, любую аномалию за версту видно. Никакой необходимости использовать отмычку не было. Джагер послал Маркера вперед только потому, что не хотел, чтобы «гонг» шел за ним следом. Кто его знает, что дураку может в голову прийти. Возьмет да и пальнет в спину. Сам потом поймет, что дурака свалял, да только сделанного-то уже не исправишь.

– Мы сегодня будем кровососа ловить? – спросил шедший позади Джагера Картридж.

– Нет. Сегодня осмотримся на месте, выберем место для засады. А завтра, после выброса, как раз и займемся делом.

– Как ты вообще собираешься его ловить? – быстро глянул через плечо Маркер.

– Вперед смотри! – осадил его Джагер. – И на два шага левее возьми, а то в гравиконцентрат влетишь. Не видишь, что ли, трава впереди примята.

Трава впереди была такая же, как и везде, но Маркер послушно начал забирать влево.

Нет, не получится из него толковый сталкер, решил про себя Джагер. Он вообще не понимал, что эти двое неплохих, в общем-то, ребят делают в Зоне. Не их это было место, не их. А значит, съест их Зона рано или поздно. С потрохами и подковками на каблуках заглотит. Жаль, конечно, но что тут поделаешь? Свои мозги в чужую голову не вложишь.

Они поднялись уже почти до самой вершины холма, когда детектор жизненных форм засек невдалеке какое-то движение. Зверь был крупный и передвигался быстро.

– Осторожнее, – сказал Джагер по-прежнему шагавшему впереди Маркеру.

– Что еще? – обернулся на него тот.

– Вперед смотри, олух!

Едва Джагер выкрикнул эту фразу, как выбежавший прямо навстречу Маркеру здоровенный черный кабан наподдал его так, что «гонг» отлетел в сторону метра на два.

Джагер вскинул винтовку и одну за другой всадил три пули в морду разъяренному зверю. Кабан всхрапнул и упал на колени, словно на жердь налетел. Хотя нет, жердь он бы сломал и не заметил. Морда кабана ткнулась в землю. Но левый глаз, устремленный на сталкера, все еще злобно поблескивал. Джагер прицелился и еще раз нажал на спусковой крючок. Кабан завалился на бок. Взгляд его потух.

– Ну, как он? – спросил Джагер у подбежавшего к Маркеру Картриджа.

– Плохо, – покачал головой тот.

Джагер присел на корточки.

Внешняя сторона бедра Маркера была распорота почти от самого колена и до таза. Крови было много. Ярко-алая, она вытекала из раны ровно, без пульсации.

– Вена не задета. – Джагер снял противогаз и скинул на землю рюкзак.

Маркер стянул противогаз и провел ладонью по бледному лицу.

– И что теперь? – спросил он у Джагера.

– А сам-то что думаешь? – Джагер достал из рюкзака аптечку. – Благодари Маму-Зону за то, что кабан тебе ногу распорол, а не живот.

– Кого? – не понял Маркер.

– Да кого хочешь. Хоть Иисуса Христа, хоть Аллаха. – Джагер достал нож и разрезал штанину комбинезона Маркера. – Растяни края в стороны, – велел он Картриджу. – И по сторонам все же поглядывай. А то не ровен час еще кто явится. Здесь места такие – только и смотри, чтобы не съели.

Обтерев рану на ноге Маркера марлей, Джагер опрыскал ее анестезином из баллончика. Разорвав небольшой пакетик, он достал из него стерильную хирургическую иглу с заправленной ниткой. Шов за швом он принялся стягивать края раны.

Закончив шить, Джагер еще раз как следует промокнул кровь, залил шов биоклеем и наложил Маркеру на ногу тугую повязку.

– Все! – Джагер захлопнул аптечку и кинул ее в рюкзак. – Штанину потом сам зашьешь. Если захочешь, конечно. Двигаемся дальше. И без того час потеряли.

– Я не смогу идти, – затряс головой Маркер.

– А куда ты денешься? – усмехнулся Джагер. – Давай, коли обезболивающее и топай. Нам еще далеко идти.

Маркер зло посмотрел на проводника.

– А чего ты ждал? – На лице Джагера ни тени улыбки. – Что мы с Картриджем разобьем здесь лагерь и будем ухаживать за тобой, пока ты не решишь, что в состоянии встать на ноги?.. Держи.

Он кинул на колени Маркеру пластиковый пенал с пятью одноразовыми шприцами. В каждом по два кубика пентаморфа.

Маркер выдернул шприц из пенала и с размаха всадил иголку в бедро.

– Не переусердствуй, – предупредил Джагер. – А то окажешься в стране вечного кайфа.

Он закинул рюкзак на спину, взял в руку винтовку и пошел вперед.

Картридж глянул сначала в спину удаляющегося проводника, затем – на сидящего на земле приятеля.

– Давай, помогу встать…

Морщась и ругаясь сквозь зубы, Маркер поднялся с земли. Нога, в которую он вколол пентаморф, была словно деревянная. Но Джагер оказался прав – идти он мог. Зло отпихнув попытавшегося было поддержать его под локоть приятеля, Маркер заковылял следом за проводником.

Спустившись примерно до середины склона холма, Джагер остановился и посмотрел назад.

– Так дело не пойдет, – сказал он, дождавшись, когда «гонги» подошли к нему. – Эдак мы и к темноте до РБУ не доберемся.

– А что ты предлагаешь? – процедил сквозь зубы Маркер.

– Мы с Картриджем пойдем вперед. А ты двигайся по нашему следу. Километрах в пяти от РБУ на дороге стоит самосвал без колес. Забирайся в кабину и жди нас. Только сначала убедись, что там никого нет. Понял?

Маркер угрюмо кивнул.

– Пошли, – кивнул Джагер Картриджу и трусцой побежал вниз по склону.

Картридж в растерянности посмотрел на приятеля.

– Беги! Догоняй! – раздраженно махнул рукой Маркер.

Картридж хотел как-то подбодрить приятеля, но все нужные слова вылетели из головы. Только всякая банальщина вертелась на языке. Поэтому он молча кивнул Маркеру и побежал следом за Джагером.

Пока они поднимались вверх по склону следующего холма, Картридж то и дело оглядывался, чтобы взглянуть на все больше отстающего Маркера. Когда же они перевалили через вершину и Маркер пропал из вида, Картридж спросил:

– Мы ведь не бросим его? А, Джаг?..

Джагер не ответил, словно не услышал вопроса. И только пройдя шагов тридцать, спросил:

– А что ты сам об этом думаешь?

– Маркер – мой друг.

– Это не ответ.

– Ты старший в группе – тебе и решать.

– Удобно, когда есть на кого переложить ответственность. Верно?

– Чего ты добиваешься, Джаг?

– Я хочу поймать кровососа, оттащить его Крохобору и получить причитающиеся мне за это деньги. По-моему, отличный план.

– А Маркер?

– Рыжий сказал, что в этот раз вы с Маркером работаете бесплатно. Вот только я не понял, за страх или за совесть?

– Наверное, и то и другое.

– Тоже неплохо. Только дурак ничего не боится.

В низине между холмами обосновалась стая слепых псов, не меньше дюжины. Джагер на ходу зарядил подствольник снарядом с картечью и включил баллистический вычислитель. Выстрел прозвучал как глухой хлопок. Картечь из взорвавшегося в двух метрах над землей снаряда посекла собак, как капусту. Добрая половина из них сразу упала замертво. Три забились в конвульсиях, загребая траву передними лапами. Две, непонятно с чего, завертелись волчком, будто щенки, ловящие свой хвост. И только одна попыталась убежать, но Джагер уложил ее одиночным прицельным выстрелом.

Добив раненых собак, Джагер с Картриджем повернули направо и пошли вдоль подножья холма.

– Я никогда не заходил так далеко в Зону, – признался Картридж.

– Ну, и как впечатление? – поинтересовался Джагер.

– Жутковато… Сам не пойму, почему.

– Зона на каждого по-своему действует. Одни дуреют от страха, другие, наоборот, испытывают приступы эйфории. Что, в общем, тоже, как правило, до добра не доводит.

– А ты Зону боишься?

– Я боюсь, что могу навсегда здесь остаться.

– Ты боишься смерти?

– Я не о том. Один ботаник рассказывал мне, что есть уже такой медицинский термин – синдром Зоны. Некоторые люди из тех, кто часто бывает в Зоне, приобретают странную и пока что необъяснимую зависимость от нее. Они снова и снова, несмотря ни на что, возвращаются в Зону. Посели такого в золотой дворец и дай все, что он только пожелает, все равно пройдет какое-то время и он сбежит, чтобы натянуть на себя провонявший потом комбинезон и отправиться в Зону. Самое любопытное, что этот синдром возникает вне зависимости от того, как много времени человек проводит в Зоне. То ли это особенность психики какая, то ли какие-то индивидуальные изменения на биохимическом уровне. Только один может годами по Зоне шататься, и ничего, а другому достаточно пару ходок сделать, чтобы синдром Зоны подхватить. Вот я и боюсь, что, когда захочу уйти из Зоны, не смогу этого сделать.

– Да брось ты, Джаг, – усмехнулся Картридж. – Из всех знакомых мне сталкеров у тебя самая устойчивая психика.

– А для того, чтобы на Зону подсесть, не нужно становиться психопатом.

Джагер вскинул винтовку и, не целясь, выстрелил в копошащуюся в кустах псевдоплоть – так, пугнул на всякий случай.

– Теперь будь внимательнее, винтовку на предохранитель не ставь. Здесь полно всяких тварей, одна другой вреднючей. Если что не понравится – сразу стреляй.

Случай пострелять представился очень скоро. Черный взъерошенный пес запрыгнул на старое, поросшее зеленым мхом и мелкими белыми грибами бревно. Более отвратительное создание трудно было себе представить. Передние лапы широко расставлены, шея вытянута, уши торчком, а морда почти плоская, будто по ней тяжелой чугунной сковородой ударили. Пес глянул на людей желтыми злыми глазами и издал звук, похожий на треск ломающейся доски. Помня наказ Джагера, Картридж выстрелил. Но за миг до того, как «гонг» надавил на спусковой крючок, пес отпрыгнул. Недалеко, всего на полметра в сторону, будто знал, куда должна была угодить посланная сталкером пуля. Картридж выстрелил еще раз. И снова пес оказался проворнее.

– Это чернобыльский пес-телепат. – Джагер поднял винтовку и поймал пса в прицел. Пес отпрыгнул в сторону. – Видишь, он точно знает, куда ты соберешься выстрелить. – Так и не нажав на курок, Джагер положил винтовку на плечо. – Сообразительная тварь. И зубы у нее острые. За спиной ее лучше не оставлять.

– Может, гранатой? – предложил Картридж.

– Подожди… – Джагер перехватил винтовку обеими руками. – Вот, сейчас…

Пес сорвался с места и безмолвно, как призрак, бросился на людей. Джагер поймал в прицел его оскаленную, с пеной на клыках морду и нажал на спуск. Пес метнулся в сторону, и очередь ушла в землю. Джагер бросил винтовку и выхватил из-за пояса нож. Подставив псу локоть, защищенный армированной вставкой в рукаве, сталкер по рукоятку вогнал нож зверю в живот и надавил кнопку активации газового баллончика. На такой эффект он даже не рассчитывал – меньше чем за секунду брюхо пса раздулось и взорвалось изнутри, разметав по сторонам кровавые ошметки. Пес замертво упал на траву.

– Ничего себе, – только и смог сказать Картридж, протирая маску противогаза.

Джагер посмотрел на острие ножа и удовлетворенно хмыкнул. Сорвав лопух, он тщательно обтер лезвие и спрятал чудо-нож в ножны.

Вскоре зарядил мелкий, нудный, надоедливый дождик. Все вокруг сразу же сделалось серым, сырым и противным. Ноги скользили по мокрой траве, и приходилось быть осторожным, чтобы не упасть. У Джагера к тому же начала ныть недавно зажившая нога. А Картридж только и думал о том, как там Маркер.

Обогнув холм, они вышли на заросшую буйной травой проселочную дорогу. Собственно, на то, что когда-то здесь действительно проходила дорога, указывали лишь куски старого асфальта, развороченного корнями и пробивающимися вверх, к солнцу, молодыми проростками. Обзор слева закрывали холмы, зато справа местность была открытой. И Картридж едва дара речи не лишился, увидев на поле трех псевдогигантов.

– Идем, не бойся, – подбодрил его Джагер. – Они не станут нападать.

– Это почему же? – недоверчиво поинтересовался Картридж.

– Потому что их трое.

– И что с того?

– Они не нападают стаей. Только поодиночке.

– А что же они сейчас все вместе делают?

– Откуда я знаю? Может быть, отдыхают. А может, просто прогуливаются.

– Псевдогиганты?

– А почему нет? Они ведь обычные звери, только с виду очень уж уродливые. Псевдогигант – это еще не самое худшее, что здесь можно встретить.

– Кровососы?

– Кровоососы, как правило, днем из своих нор не вылезают. А вот, видишь, впереди прудик, камышом и осокой заросший?

– Где? – вытянул шею Картридж.

– Вон там, – стволом винтовки указал направление Джагер. – Где трава особенно высокая и густая.

– Теперь вижу, – кивнул Картридж.

– Как подойдем к нему, держи ухо востро. И пару запасных обойм в карманы сунь, так, чтобы винтовку можно было быстро перезарядить.

– А кто там?

– Снорки.

– Что-то вроде зомби?

– Хуже, приятель, гораздо хуже. Зомби почти не соображают, что происходит вокруг, и действуют на остаточных рефлексах и моторных навыках. Снорки же – это умные, хитрые, ловкие и злые твари.

– Это видоизмененные люди?

– Да, похоже, когда-то они были людьми. Что уж с ними произошло, какой безумный гений с ними позабавился – про то лишь Темному сталкеру ведомо. Но только человеческого в них мало осталось. С зомби скорее найдешь общий язык, чем со снорком. Это зверь в человеческом обличье, злобный и не знающий пощады. Он убивает не для того, чтобы есть, а потому, что ему это нравится.

Какое-то время они шли молча. Вокруг царила странная, кажущаяся неестественно зловещей тишина. Только капли дождя стучали по накинутым на головы сталкеров капюшонам да раскисшая земля под ногами чавкала.

– Если мы вернемся, я уйду из Зоны, – сказал Картридж. – Я только сейчас это решил, но уже не передумаю.

– Правильно, – кивнул Джагер. – Тебе здесь не место.

– Я не понимаю Зону.

– А ее и не стоит пытаться понять. Потому что это невозможно.

– И тебя такое положение дел, как я понимаю, устраивает?

– Вполне.

– Вот видишь, а я не могу с этим смириться.

– Уходи. Для того, чтобы написать историю Зоны, необязательно в нее забираться.

– Да, но такая история будет неполной.

– Сомневаюсь, что когда-нибудь будет написана полная и правдивая история Зоны. Слишком много в ней грязи и дерьма.

– Можно подумать, по другую сторону кордона дерьма меньше.

– Тоже верно. Так ведь и там полную, правдивую историю никто не знает. Мифами да легендами кормятся. У нас – Семецкий, у них – Ленин.

– Нет, Ленин уже не живее всех живых.

– Ну, хорошо, не Ленин. Александр Невский. Все равно ведь миф, а не человек.

Заметив движение среди высокой осоки, Джагер насторожился.

Качнулся едва заметно камыш метрах в трех в стороне от того места, куда смотрел проводник. Джагеру не нужно было на ДЖФ смотреть, он и без того знал, что сейчас не меньше пяти снорков притаились среди густых зарослей травы и медленно, осторожно подбираются к жертвам, которые сами идут к ним навстречу.

– Видишь дерево? – Джагер указал на странное, будто придавленное к земле дерево с развесистой кроной, похожее на гигантский бонсай, росшее метрах в ста от того места, где они сейчас находились. – Беги к нему.

– Зачем? – растерялся Картридж.

– Я сказал, беги!

Картридж неуверенно затрусил вперед.

– Быстрее! Быстрее беги, если жить хочешь!

Тут, наконец, «гонг» понял, что происходит, и со всех ног рванул в указанном направлении.

Первый снорк выпрыгнул из травы метрах в трех слева от Картриджа. С пронзительным визгом, поджав ноги и раскинув в стороны руки, он взлетел высоко вверх. На нем был распахнутый на груди черный комбинезон с оторванными по плечи рукавами. Голову снорка закрывал необычного вида шлем с болтающимся снизу обрывком гофрированного шланга.

Джагер был к этому готов и сбил снорка влет короткой очередью. Красиво. Самому понравилось.

Второй снорк выпрыгнул из травы рядом с тем местом, где упал первый. И его постигла та же участь.

Теперь уже Джагер ясно видел полосы колышущейся травы, указывающие на преследующих жертву снорков. Их оставалось четверо. И перестрелять их с того места, где находился Джагер, не составляло труда.

Но тут сам Джагер совершил ошибку. Он подумал, как же легко ему удалось разделаться со снорками. И в тот же миг, словно повинуясь неписаному закону Зоны – радоваться будешь, когда живым домой вернешься, – Картридж остановился и посмотрел назад.

– Беги! – заорал во всю глотку Джагер и кинулся следом за «гонгом».

Два снорка одновременно выпрыгнули из травы. Выстрелив, Джагер попал в одного из них, но только ранил. Второй же с визгом в полете пнул Картриджа пятками, так что тот потерял равновесие и едва не упал, и с размаху, будто плетью, хлестнул его рукой по голове. Картридж надавил на курок, но очередь ушла в сторону. Снорк повалил «гонга» на землю и с визгом принялся рвать на нем одежду.

Джагер на бегу подстрелил снорка, прямо перед ним выбежавшего на четвереньках из зарослей травы. Снорк перевернулся на спину и, будто жук, задергал конечностями.

Последний снорк, прятавшийся в траве, выскочил на открытое место и ухватил за ногу лежавшего на земле «гонга». Снорк, заваливший сталкера, обернулся и ударил конкурента. Тот взвизгнул и набросился на более удачливого сородича – видно, голодный был. Секунда – и снорки сплелись в визжащий, царапающийся, лягающийся и кусающийся клубок. Двигались они настолько быстро, что оба успевали еще и Картриджа осыпать ударами.

Остановившись, Джагер прицелился в дерущихся снорков, но так и не выстрелил, побоявшись попасть в Картриджа, который, вполне возможно, был еще жив. Решив пугнуть снорков, он выпустил длинную очередь у них над головами, но хищные твари никак на это не отреагировали. У них имелось дело поважнее – они должны были выяснить отношения между собой.

Подбежав к мутузящим друг друга сноркам, Джагер всадил нож в спину того, кто находился к нему ближе, и нажал на кнопку. Снорк пронзительно взвизгнул, откинулся назад и раскинул руки в стороны. Грудь его взорвалась, как разбившийся об асфальт арбуз. Второму снорку, кинувшемуся на Джагера, сталкер ткнул ствол автомата в живот и нажал на курок. Очередь отбросила уже мертвую тварь в сторону.

Убедившись в том, что живых снорков поблизости не осталось, Джагер посмотрел на Картриджа. «Гонг» сидел, опершись на руки и тупо мотал головой, с которой были сорваны каска и противогаз. Он находился в шоковом состоянии и, кажется, не очень хорошо понимал, где он и что происходит. Лицо Картриджа было исполосовано когтями снорка, но глаза, по счастью, уцелели. Комбинезон на груди был разорван, но защитные пластины из подкладки снорк вырвать не успел. Можно было сказать, что Картридж легко отделался.

– Когда говорят «беги», надо бежать, а не по сторонам смотреть. Понял, дурила?

Схватив парня за руку, Джагер рывком поднял его на ноги. Для того чтобы привести «гонга» в чувство, нужно было заставить его двигаться. Да и небезопасно было засиживаться долго невдалеке от пруда – снорки, напавшие на Картриджа, скорее всего, были не последними в здешних местах.

– Винтовку поднял! Быстро!

Картридж покрутил головой, поглядел вокруг себя.

– Я сказал – быстро!

Джагер пнул «гонга» в зад. Тот упал на четвереньки и едва не ткнулся носом в лежавшую на земле винтовку. Подхватив оружие, Картридж сам быстро поднялся на ноги. Поправил на спине рюкзак.

– Ты дальше без противогаза пойдешь? Или со снорка снимешь?

Картридж посмотрел на закрывавшее верхнюю часть лица снорка странное устройство с оборванным шлангом и начал искать свой противогаз. Вскоре тот нашелся вместе со шлемом. Надевая противогаз, Картридж зашипел от боли, но жаловаться не стал. Джагеру это понравилось. Ремень, удерживавший маску противогаза на лице, оказался оборван, и проводник закрепил ее, обмотав несколько раз пластырем.

– Все! Вперед! – Он подтолкнул Картриджа в спину.

И они легкой трусцой двинулись дальше. Мимо похожего на бонсай дерева. Мимо поля, на котором мирно паслись псевдогиганты.

Вскоре Картридж пришел в себя.

– А как же Маркер? Как он пройдет мимо снорков?

– У него есть винтовка.

– Да, но он не может бежать.

– Жить захочет – побежит.

Минут через сорок впереди показался самосвал, о котором говорил Джагер. Машина стояла поперек дороги, завалившись на левый борт, по самые оси провалившись в грязь. Добравшись до нее, Джагер остановился и, глянув на счетчик Гейгера, велел Картриджу снять противогаз. Ран на лице у «гонга» было много, но большинство из них оказались поверхностными. Пара шрамов на лбу и на левой щеке останется, но это невысокая плата для того, кто побывал в когтях у снорка. Джагер обработал раны «гонга» антисептиком и залил биоклеем.

– Здорово он меня? – морщась, поинтересовался Картридж.

– Ты почему ножом не воспользовался? – задал встречный вопрос Джагер.

– Не знаю… – Картридж провел пальцами по рукоятке вставленного в ножны штык-ножа от «калашникова». – Растерялся…

Джагер легонько хлопнул «гонга» по плечу.

– Уходи из Зоны, Картридж. Нечего тебе здесь делать.

– Ты специально это сделал? – хмуро, исподлобья посмотрел на проводника «гонг».

– Что именно? – не понял Джагер.

– Потащил нас в самое гиблое место Зоны. За кровососом не нужно было идти так далеко. Ты хотел показать нам с Маркером, что мы ни на что не годны как сталкеры. Верно?

– Нет, – отрицательно качнул головой Джагер. – Но я рад, что эта ходка помогла тебе принять правильное решение.

– Тогда чего ради мы тащились в такую даль? Кровососов и на мелькомбинате полно – недаром его все стороной обходят. А идти до него всего-то день да по торной дороге.

– Есть такая теория, что особо поганые твари из тех, что населяют Зону, лезут в наш мир через дыру в пространстве, что образуется в районе четвертого энергоблока в момент выброса. Оттуда они уже прут к границам Зоны. Основная масса пытается прорвать военный кордон, чтобы выпрыгнуть во внешний мир. А кто-то по пути оседает. Так вот, я тебе скажу, что чем дальше от центра Зоны, тем кровососы матерее и злее. На мелькомбинате нечего даже и пытаться взять кровососа живым. Человек для него излюбленная дичь, и он знает все его повадки. Здесь же, на РБУ, кровососы бестолковые, не имеющие опыта общения с людьми и не знающие, на что мы способны. Они видят в нас добычу, с которой, судя по виду, нетрудно справиться. Кроме того, сразу после выброса они какое-то время будто несколько не в себе. И, что самое главное, телепатическая связь между ними не работает. А значит, мы можем не бояться, что все обитающие на РБУ кровососы накинутся на нас, как только мы схватим одного из них. После этого нам останется только сматываться как можно скорее. Запас времени у нас будет часов пять-шесть, в зависимости от того, как быстро повяжем кровососа. Чуть задержимся в пути – и нас накроет волна прущих из центра зоны тварей.

– А как же Маркер?

– Да, подвел нас Маркер.

– Так что же с ним будет?

– Почему ты меня об этом спрашиваешь? Я не господь бог.

– Но у тебя же должен быть какой-то план!

– План?.. – Джагер посмотрел на детектор аномалий. – Ну да, у меня есть план.

– Ну?..

– Видишь трубу впереди? Это растворобетонный узел. Нам – туда. До заката мы должны найти особь, подходящую для наших целей, и выбрать место для засады.

– И это все?

– А что еще ты хотел услышать?

– Что будет завтра?

– Я не умею заглядывать в будущее.

Какое-то время они шли молча. Труба, служившая им ориентиром, поднималась все выше и понемногу обрастала невысокими кособокими постройками.

– И как ты собираешься ловить кровососа? – спросил Картридж.

– На живца, – ответил Джагер.

Картридж непонимающе посмотрел на него. Но Джагеру было все равно, поскольку лицо «гонга» скрывала противогазная маска.

– Бегаешь быстро? – спросил проводник.

– А что? – вконец растерялся Картридж.

– Ну, поскольку у Маркера нога ранена, выводить кровососа на засаду придется тебе.

– То есть мне придется бегать наперегонки с кровососом? – уточнил на всякий случай Картридж.

У него все еще оставалась слабая надежда на то, что он неверно истолковал слова Джагера.

– Ага, – коротко кивнул сталкер.

– А если я откажусь?

Джагер даже не посмотрел в его сторону.

– Разве у тебя есть выбор?

– Но это же самоубийство! Кровосос гораздо быстрее и проворнее человека!

– С чего ты это взял?

– Это все знают!

– Значит, тебе предстоит опровергнуть устоявшееся мнение.

– А если у меня не получится?

На этот вопрос Джагер ничего не ответил. Может быть, не нашелся, что сказать. Хотя скорее всего посчитал вопрос бессмысленным. Ну, в самом деле, что можно сказать человеку, который уже сорвался с каната и летит в пропасть? Можно, конечно, посоветовать сохранять мужество и верить в то, что не все еще потеряно. Только какой в этом смысл?

Глава 18

Растворобетонный узел являл собой стандартный производственный комплекс советских времен из нескольких приземистых кирпичных зданий, крытых листами гофрированной жести. Уродливых до такой степени, что, глядя на них, невольно хотелось найти какой-то тайный смысл, зашифрованный проектировщиком в этом причудливом нагромождении слепых, без окон стен с облезшей побелкой, съехавших проржавелых крыш и темных провалов ворот, разинутых, будто жадные голодные рты. В самом большом сером здании, расположенном в центре комплекса и украшенном покосившейся трубой, когда-то производили бетон и цементный раствор. Позади здания были насыпаны четыре большие кучи песка и щебенки. Спереди находилась площадка для подъезда автомашин под загрузку. Именно главный корпус РБУ, с его сюрреалистическим нагромождением застывших скипов, покореженных коробов, проржавевших труб и схваченных окаменевшим цементом горизонтальных бетоносмесителей, похожих не то на бассейны для разведения электрических угрей, не то на пыточные механизмы средневековых инквизиторов, был излюбленным местом кровососов. По какой-то совершенно необъяснимой причине эти твари испытывали пристрастие к завалам техногенного мусора.

Вокруг главного корпуса было раскидано несколько построек поменьше – инженерный корпус, лаборатория, бытовки и душевая. Между ними стояли полуразвалившиеся машины – бетономешалки и самосвалы. Весь комплекс когда-то был обнесен изгородью из бетонных плит, большинство из которых сейчас лежали на земле.

Осторожно, прячась за кустами и внимательно следя за показаниями ДЖФ, Картридж и Джагер обошли весь комплекс РБУ по периметру. В данный момент самую большую опасность для них составляли бродившие по окрестностям слепые собаки. Мало того что эти твари сами по себе были агрессивны, так они еще и могли поднять шум, который привлечет внимание других, куда более опасных обитателей растворобетонного узла. И тогда уже бегством будет не спастись. Чтобы отстреливаться от собак, Джагер навернул на ствол винтовки глушитель. У Картриджа глушителя к винтовке не было, поэтому ему пришлось взять в руки пистолет.

Следы вокруг главного корпуса указывали на то, что там прячется не меньше дюжины кровососов. Джагер решил, что дюжина – это хорошо, есть из чего выбирать. Картридж, оценивавший ситуацию с несколько иной позиции, посчитал, что дюжина – это многовато.

В здании инженерного комплекса с рухнувшей стеной нашли пристанище три псевдогиганта. Сталкеры долго наблюдали за огромными бесформенными тушами, опирающимися на мощные задние конечности. А псевдогиганты неподвижно стояли в тени частично разрушенного здания, упершись лбами друг в друга, и лишь время от времени издавали звуки, похожие на тяжкие вздохи, да вяло шевелили рахитичными передними конечностями.

– Что это они делают? – шепотом поинтересовался Картридж.

– Понятия не имею… Пригнись. – Двумя выстрелами Джагер уложил появившегося за спиной Картриджа пса. – Если бы не собаки, все бы совсем здорово было.

Картридж думал, что и без слепых псов местечко заслуживает не более единицы по десятибалльной шкале. Но вслух он об этом говорить не стал, разумно решив, что Джагера его мнение не интересует.

А вот гнездовье гигантских тысяченожек, уютно устроившихся позади главного корпуса среди куч песка и щебенки, Джагеру не понравилось самому.

– Мерзкие твари, – сплюнул в песок сталкер. – Если накинутся всей стаей, то и втроем не отобьешься… Самое удобное место для засады заняли.

Посмотрев в бинокль, Картридж увидел гигантский клубок копошащихся, переплетающихся и словно перетекающих друг в друга мохнатых сегментированных тел серо-зеленой окраски, отороченных мириадами крошечных ножек, безустанно шевелящихся, как бахрома шторы на сквозняке. Это было похоже на оживший ночной кошмар, на один из тех кажущихся невозможными в своем безобразии ужасов, что придумал Лавкрафт. Никогда прежде «гонг» не видел ничего более отталкивающего и омерзительного.

– Они только здесь водятся? – спросил Картридж.

– Почему же? – удивился Джагер. – В Зоне их можно встретить повсюду. В сырых заброшенных бункерах и подземных коммуникациях их полно. А здесь они, видно, по транспортерным лентам, подающим щебень и песок к скипам, на поверхность выбрались. Кстати, имей в виду, когда завтра за кровососом пойдешь, эти твари еще и ядом плюются. Метра на полтора.

– А что, мне прямо туда? – Картридж взглядом указал на главный корпус РБУ.

Джагер обернулся и выстрелил в прыгнувшую на него собаку. Собака упала на песок и судорожно заскребла лапами. Темно-коричневая короткая шерсть на ее боках местами была выстрижена пятнами лишая и изъедена радиационными язвами. На языке, вывалившемся из распахнутой пасти, пузырилась кровавая слюна.

– Сдохла, – кивнул Джагер, когда собака перестала дергать лапами. – Что можно сделать с дохлой собакой? – посмотрел он на Картриджа.

Тот непонимающе пожал плечами.

Что можно сделать с мертвой собакой? Шкура – ни к черту… Не есть же ее, в самом деле?..

– Дохлую собаку можно бросить в гнездовье гигантских тысяченожек, – ответил на свой же вопрос Джагер. – Еще лучше – двух… – И новый, не менее странный вопрос: – Ты донесешь двух дохлых собак?

– Зачем? – не понял Картридж.

– Во-первых, это на какое-то время займет тысяченожек, и они не станут нам мешать. Во-вторых, если поблизости прячется кровосос, мы таким образом, быть может, сумеем выманить его наружу. Или ты на самом деле собрался в главный корпус РБУ?

Такой расклад показался Картриджу интересным. Он даже решил изобразить из себя героя. Не особо крутого, но знающего себе цену.

– Нет, ну если, конечно, надо…

– Сейчас поглядим, надо или нет… Следи за собаками.

Джагер положил винтовку на землю, лег на живот и приложил смарт-бинокль к маске противогаза. Поиграв с настройками, он смог приблизить узкую щель между краем ската крыши главного корпуса РБУ и горой песка, в ямище на вершине которой вольготно расквартировались гигантские насекомоподобные твари. Переместив взор на полтора метра правее, он увидел прорытый в песке ход, через который прятавшийся на РБУ кровосос, а может быть, и не один, выбирались наружу. Сталкер даже приметил свежие следы крови жертвы, которую тащил в свое логово кровосос. Не иначе, как прошлой ночью зверь выходил на охоту. Хорошо – значит, до завтрашнего дня опять проголодается.

Джагер снова посмотрел на скопление тысяченожек. Эти мерзкие твари…

Сзади хлопнул приглушенный выстрел. Затем еще два.

– Попал? – не отрываясь от бинокля, спросил Джагер.

– Ага.

Картриджу ни к чему было знать, насколько опасны эти мерзкие твари. А вот Джагер отлично знал их повадки. И, честно говоря, здорово сомневался в том, что пара дохлых собак, брошенных на растерзание двум дюжинам гигантских тысяченожек, надолго их задержит. Но, если забыть о тысяченожках, то именно это направление было самым безопасным и удобным для того, чтобы захватить кровососа живым, уложить его на заранее собранный «луноход» и смотаться быстрее, чем все остальные, живущие на РБУ твари успеют понять, что произошло. Если бы не тысяченожки…

И тут Джагер увидел то, что могло решить все проблемы. Рядом с кишащей тысяченожками песчаной ямой торчал конец металлического прута. Длинная тонкая арматура, глубоко загнанная в кучу, – ее использовали для того, чтобы шунтить слежавшийся песок.

Довольно улыбнувшись, Джагер выключил бинокль и спрятал его в нагрудный карман.

– Все! – Джагер сел на корточки и положил на колени винтовку. – Завтра возьмем кровососа!

– Откуда такая уверенность? – поинтересовался Картридж.

То, что он успел увидеть на РБУ, не давало ему повода разделить оптимизм проводника.

– Оттуда! – Джагер пальцем ткнул в небо.

– А что там? – на всякий случай посмотрел наверх Картридж. – Господь Бог?

– Нет, там вселенский эфир, в котором идеи роятся, как комары теплой летней ночью у пруда. Нужно только заметить среди них ту, что тебе нужна, изловчиться и поймать ее за хвост.

– Поймал?

– А то!

– Поделишься?

– Не сейчас. Скоро уже темнеть начнет. Нужно подхватить Маркера и перебираться в схрон. – Джагер потер правое бедро, которое с полудня будто иголками изнутри кололи. – Нынче ночью точно шарахнет.

Где пригибаясь, прячась за кустами, а где и ползком, они добрались до дороги, откуда трусцой за полчаса добрались до самосвала, где должен был ждать их Маркер.

Вопреки дурным предчувствиям, терзавшим душу Картриджа, приятель оказался на месте. Он сидел в кабине машины, откинувшись на порванную спинку сиденья, и, подняв маску противогаза на лоб, с удовольствием попивал растворимый кофеек, приготовленный в мини-кофеварке, работавшей от двух батареек. Лобовое стекло машины было выбито, и Маркер положил винтовку на бампер, должно быть, полагая, что таким образом обезопасил себя на все сто процентов. Приметив это еще издали, Джагер велел Картриджу идти по дороге, только не очень торопливо, а сам свернул в сторону и скрылся в высокой траве.

Довольный жизнью Маркер увидел Картриджа, когда тот подошел уже совсем близко. Одним глотком допив остававшийся в кружке кофе, Маркер улыбнулся и помахал приятелю рукой.

– Эй! А где Джагер?..

Картридж махнул рукой в сторону.

– Чего?.. – Маркер привстал.

Он хотел сказать еще что-то, но слова прилипли к языку, когда «гонг» почувствовал, как горла его коснулось холодное острие ножа. Маркер замер, боясь шевельнуться, с пластиковой кружкой в руке.

– Я сдаюсь, – произнес он едва слышно.

Нож чуть сильнее надавил на горло.

– Послушай, – быстро заговорил Маркер. – Чего тебе нужно?.. Оружие? Бери!.. Вон, на сиденье рюкзак со жратвой… Есть еще денег немного. А бирюлек у меня нет. Мы не за бирюльками сюда пришли, а за кровососом. Глупо, конечно, но что ж поделаешь…

Нож, едва царапнув кожу на горле, отошел в сторону. Маркер получил крепкую затрещину и ткнулся носом в приборную панель. Да так и замер. А еще руки в стороны развел, чтобы было понятно – он не намерен сопротивляться.

– Я ранен… Мне ногу кабан распорол…

– Раздолбай, – тихо, но очень выразительно произнес у него за спиной Джагер. Настолько, что других слов уже и не требовалось.

Медленно, словно все еще не веря, что за спиной у него не враг, Маркер приподнял голову, рукавом утер сопли и обернулся. Но Джагер уже выпрыгнул из кузова и рывком распахнул дверцу кабины.

– Вылезай!

Маркер был скорее рад, чем напуган. Быстро похватав оружие и вещи, он вылез из машины.

Он ожидал, что Джагер станет орать на него. Может быть, еще и по морде даст. За разгильдяйство. И правильно! И пусть даст! Больно, конечно, да и унизительно тоже. Так ведь зато – жив! Оно того стоит!..

Но Джагер ничего не стал говорить. Он положил винтовку на плечо и быстро зашагал в сторону от дороги. Через поле, к редкому перелеску. Туда, где садилось солнце.

– Ну, ты гад! – Маркер локтем ткнул в бок приятеля.

– Почему это? – не понял тот.

– Не мог дать знак, что это Джаг у меня за спиной?

– А если бы это был не он?

– Если бы это был кто-то другой, то я скорее всего был бы уже трупом.

– Вот то-то и оно.

Маркер минуту подумал, после чего спросил:

– Так ты на чьей стороне?

– А, – безнадежно махнул рукой Картридж. – Как нога?

– Нормально, почти не болит. Только кровоточит.

И в самом деле, Маркер шел быстро, не отставая от Джагера, едва заметно припадая на раненую ногу.

– Снорков видел? – спросил Картридж.

– Двоих подстрелил! – довольно ухмыльнулся Маркер.

– Не трынди.

– Честно! Они, сволочи, прыгучие, так что и не прицелишься толком. А на РБУ как?

– Завтра сам увидишь.

– А ты расскажи!

– А чего рассказывать-то?.. Джаг сказал, что мне придется лезть в гнездо гигантских тысяченожек.

– Зачем?

– Чтобы скормить им двух дохлых собак.

– Почему именно двух?

– Больше я не донесу.

– Вот оно как… – Маркер хотел задумчиво почесать подбородок, но пальцы скользнули по маске противогаза. – Знаешь, – он понизил голос, чтобы идущий впереди проводник его не слышал, – иногда мне кажется, что я не понимаю Джагера.

– Иногда? – саркастически усмехнулся Картридж.

– Нечего смеяться. Можно подумать, тебе не кажется, что он не такой, как мы.

– В смысле?..

– Ну то есть совсем другой. Будто, как все эти твари, из дыры в центре Зоны вылез. Зона для нас экстрим, а для него – привычная среда обитания.

– У него опыта больше.

– Не в этом дело.

– А в чем тогда?

– В том, что Зона изменила его. Сделала другим. Понимаешь?

– Не совсем.

– Ну, скажем, ты бы смог войти в логово химеры и выйти оттуда живым?

– Нет.

– А Джагер сделал это! И ты это видел!

– Так я ж и говорю – опыт.

– Кой, к лешему, опыт! Химера признала в нем своего, потому и не тронула! – Маркер, сам того не замечая, уже почти кричал.

Джагер слушал его и усмехался. Вот же в самом деле чудак. Складывает два и два, а в итоге получает десять.

Пройдя перелесок, они спустились в неглубокий овражек, заросший сухой полынью и гигантским лопухом-мутантом, широкие фиолетовые листья которого были пронизаны ярко-красными прожилками. Джагер пригнулся, раздвинул руками сухие стебли полыни, сделал шаг вперед, наклонился и вдруг исчез.

«Гонги» непонимающе переглянулись.

«Я же тебе говорил…»

«Да отстань ты…»

Снова колыхнулись серые метелки, и – вот он, Джагер, тут как тут. Только рюкзака и винтовки при нем уже нет.

– Нормально. – Ударив ладонью о ладонь, Джагер стряхнул пыль с перчаток. – Выброс переждать можно. Вот только места маловато – костер не развести. Так что придется консервами обойтись.

– А что там? – Маркер указал на место, где исчез, а затем снова появился Джагер.

– Там? – Джагер взглядом указал туда же, куда и Маркер. – Дыра в земле.

– И все?

– А что ты еще хотел?

Маркер неопределенно пожал плечами.

– Ладно, делай как я.

Джагер снова развел в стороны сухие стебли полыни, пригнулся, плавным движением лег на землю и, перекатившись на спину, скользнул в неприметную щель в земле, со стороны похожую на неглубокую рытвину.

Картридж снял рюкзак, повторил движение Джагера и провалился в темноту. Ему показалось, что он, подобно средневековому монаху, сорвался с края земли и падает в бездну. Он невольно взмахнул руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться. Но прежде, чем он начал кричать от ужаса, полет прекратился. Приподняв голову, Картридж увидел Джагера, сидящего на корточках в дальнем конце тесной землянки возле оружейного ящика, на котором стоит яркий бестеневой фонарь. Противогаз Джагер снял и положил рядом с фонарем на ящик. Глядя на него, Картридж тоже стянул надоевшую пластиковую маску. В следующую секунду на спину ему упал брошенный сверху рюкзак. Затем – еще один. Не дожидаясь, когда на него свалится еще и Маркер, Картридж подхватил рюкзаки и оттащил их в сторону. И, надо сказать, вовремя.

Свалившись на то самое место, где только что лежал Картридж, Маркер потер раненую ногу и посмотрел на застеленный нестругаными досками пол.

– Это что за место такое? – спросил он, подняв маску противогаза.

– А тебе не все равно? – даже не усмехнулся Джагер.

– Да в принципе…

– А без принципа?

– Странный ты человек, Джагер, – недовольно посмотрел на проводника Маркер.

– Я знаю, – кивнул Джагер. – Мне мама говорила.

И снова – ни тени усмешки. Поди пойми, что у него на самом деле на уме.

Маркер на четвереньках отполз к стене.

– А в ящике что? – спросил он, кивнув на оружейный ящик, возле которого устроился Джагер.

Ящик темно-зеленый, на петлях смазка поблескивает – выходит, не старый. На боку надпись черными буквами, по-немецки.

– Не твое дело, – спокойно ответил проводник.

– А, точно, – саркастически усмехнувшись, кивнул Маркер. – Мы же у тебя заместо отмычек. А отмычкам много знать не полагается.

– Дурак ты, Маркер. Причем не по жизни дурак, а только по собственной дурости. Ты этот ящик здесь поставил?

– Нет. Так ведь и не ты же, наверно?

– Не я. Поэтому я в него и не лезу.

– Ты такой правильный?

– Нет, я такой умный. Видишь, надпись на ящике немецкая. Значит, скорее всего оставили его здесь «гансы».

– Группа немецких сталкеров? – удивленно приподнял бровь Картридж. – А говорят, что они с «Долгом» схлестнулись, и те их всех перебили. Разве не так?

– Может, так, а может, и нет. В любом случае, если этот ящик «гансам» принадлежал, я его трогать поостерегся бы. Немцы – ребята основательные и предусмотрительные. Могли и гранату внутрь ящика на шнурке подвесить. А то и еще чего похуже придумать. Нужен он нам сейчас, ящик этот? Нет! А значит, пусть себе стоит, где стоял.

– А не слишком ли ты предусмотрительный, Джагер? – покачал головой Маркер.

– Может быть, и слишком, – не стал спорить проводник. – Зато до сих пор целый. А ты вот даже штанину зашить не удосужился.

– Эту ткань иголка не берет! – недовольно дернул распоротую штанину Маркер.

– А шила у тебя, выходит, нет?

– А зачем мне шило? – удивился Маркер.

– Чтобы штаны зашить. – Джагер достал из бокового кармана рюкзака и кинул «гонгу» сапожное шило и моток дратвы. – Только сначала штаны стяни и рану перевяжи. Как она у тебя? Я гляжу, ты уже почти бегаешь.

– Нормально. – Маркер принялся расстегивать штаны. – Побаливает немного. Но насчет бегать – не знаю.

– Завтра побегать придется.

– Ну, я не знаю…

– А я тебя разве спрашиваю? Я говорю – надо будет побегать.

Ничего не ответив, Маркер стал снимать повязку.

– Не гноится?

– Нет.

– Сам обработать и перевязать сможешь?

– Не вопрос.

– Ну и ладно.

Джагер достал из рюкзака саморазогревающуюся банку фасоли с охотничьими колбасками, дернул за кольцо на дне банки и поставил ее на немецкий оружейный ящик. Через две минуты щелкнула открывшаяся крышка. Джагер снял крышку с банки, взял одноразовую вилку и принялся за еду.

Глядя на него, и Картридж достал пакет армейского сухого пайка – картофельное пюре с гуляшом.

Закончив есть, Джагер аккуратно уложил пустую банку и вилку в целлофановый пакет и убрал в рюкзак. Попив из фляги, он поудобнее пристроил рюкзак под локтем, привалился к земляной стене и закрыл глаза.

Джагер не спал. И даже не пытался заснуть. Он притворялся спящим, потому что не хотел снова, в десятый раз обсуждать с «гонгами» одну и ту же тему. О чем бы они ни начали говорить, рано или поздно разговор непременно свернул бы на вопрос, какого черта Джагер потащил их с собой. Они никак не могли этого понять. И это не давало им покоя. Ковыряло мозг, будто червь, грызущий изнутри лещину. А Джагеру казалось странным то, что они этого не понимают.

Сталкер ждал выброса. Того странного, необъяснимого с точки зрения современной науки возмущения пространства и времени, которое в очередной раз перетряхнет Зону, вновь вывернет все шиворот-навыворот, перевернет с ног на голову. Нарушит все устоявшиеся порядки и правила. Джагер почти физически ощущал нарастающее снаружи напряжение, будто кто-то невообразимо могущественный снова и снова поворачивал колок, натягивая невидимую струну мироздания. И когда она наконец, не выдержав чудовищного напряжения, лопнет, произойдет нечто, что невозможно понять. Потому что выброс – это только название, не отражающее реальной сути процесса. Скорее всего, оно было позаимствовано из времен первой Чернобыльской аварии, когда это действительно был всего лишь радиоактивный выброс…

Джагер открыл глаза и на четвереньках пополз в сторону выхода.

– Ты куда? – оторвавшись от шитья, удивленно посмотрел на него Маркер.

– Наверх.

– Зачем?

– Мне нужно.

– Но ведь в любую минут шарахнуть может!

– Знаю.

Джагер поднялся в полный рост, оперся локтями о край щели и выбрался наружу.

«Гонги» непонимающе переглянулись.

– Он с ума сошел.

– Ты это уже говорил.

Темнота снаружи была такая, что хоть глаз коли. Даже звезд не видно. Только чувствуется слабый ветерок, обдувающий щеку.

Джагер отошел чуть в сторону от щели, на ощупь вскарабкался на край канавы и замер, выпрямившись во весь рост. Его ничего не видящие глаза были обращены к центру Зоны – туда, где все должно было начаться. С минуты на минуту.

Джагер ощутил какое-то движение слева от себя. Он вытянул руку и кончиками пальцев потрогал холодную морщинистую шкуру. Псевдогигант, почему-то сразу решил Джагер. Титанический монстр так же неподвижно, как и человек, стоял и ждал выброса. Для него это должно было стать неким озарением. Сигналом породившей его Зоны. Приказом, который будет направлять его действия до следующего выброса.

А для Джагера?

Чего ждал человек?

На что он надеялся?

Джагер не ведал этого. Он знал лишь одно: ему не страшно.

Он не увидел, а почувствовал шестым, седьмым, а может быть, уже восьмым чувством, как в центре Зоны лопнул пузырь напряжения. Невидимая волна несуществующей энергии всколыхнула полог мироздания и начала стремительно распространяться в разные стороны. Джагер сделал глубокий вдох и, как перед прыжком в воду, задержал дыхание. Он поднял голову так высоко, как только мог, широко раскинул руки в стороны и грудью встретил удар стихии.

Волна вселенского возмущения прошла через его тело, пронзив насквозь каждую его клеточку.

Джагер ощутил приступ обжигающей боли, смешанной с безумной, истерической радостью.

На какой-то миг он стал частью Зоны. Он видел ее всю сразу, слышал, что происходило на каждом квадратном сантиметре ее площади. Видел мечущихся по лесу монстров и прячущихся в баре «Основание» сталкеров. Все они были напуганы. А Джагеру было все равно. Он улыбнулся и, как будто умываясь, провел раскрытыми ладонями по лицу.

Рядом шумно переступил с ноги на ноги псевдогигант.

Джагер улыбнулся и похлопал монстра по морщинистому боку.

Глава 19

– Готовы?

– Да.

Джагер окинул «гонгов» оценивающим взглядом, как опытный игрок, выбирающий лошадь, на которую можно поставить. Сейчас он как никогда хотел быть уверен в том, что парни не подкачают.

– Точно?

– Да.

– На все про все у нас семь, максимум десять минут. Мы должны убраться отсюда прежде, чем на РБУ поднимется переполох и все твари кинутся в нашу сторону. У тебя, – Джагер положил руку Картриджу на плечо, – ровно три минуты. За это время тысяченожки сожрут собак и накинутся на тебя. Если не удастся расшунтить песок, беги назад, мы с Маркером тебя прикроем.

– И что тогда будем делать?

– Тогда и посмотрим. Пока я надеюсь, что первоначальный план сработает… Ну?..

Картридж присел на корточки, поднял с земли зловонный труп слепой собаки с изъеденными язвами боками и закинул его на плечо. Джагер помог ему положить вторую дохлую псину на другое плечо и подняться на ноги. Придерживая мертвых собак руками, Картридж потрусил к куче песка, где свили себе гнездо гигантские тысяченожки.

Джагер посмотрел в сторону Маркера, спрятавшегося в кустах в пяти метрах от него, сделал успокаивающий жест – мол, все идет по плану – и запустил таймер на часах.

Сгибаясь под тяжестью мертвых псин, Картридж взбежал на кучу песка. Прямо под ногами у него в широкой яме извивались, переплетались, завязывались узлами омерзительные сине-зеленые сегментированные тела, покрытые топорщащимися ворсинками. Временами из этой непомерной груды выскальзывала голова одного из чудовищ с устрашающего вида жвалами, разведенными, будто клещи, для захвата, и устремляла на сталкера огромные, кажущиеся незрячими фасеточные глаза.

– Век бы вас не видал, твари, – прошептал Картридж и кинул сначала одну, а затем и другую собаку в середину гнездовья, на тошнотворно извивающиеся тела.

Несколько тысяченожек одновременно оплели зловонные трупы, пробежались по ним своими крошечными, похожими на оторачивающие диванные подушки бахрому лапками и принялись рвать их истекающими то ли ядом, то ли слюной жвалами.

– Давай же, не тяни… – глядя на Картриджа, протянул сквозь зубы Джагер.

Картридж бросил взгляд на узкий, уходящий под скат крыши лаз, вдоль которого тянулась полоса засохшей крови. Ему казалось, что в темной глубине мрачного лаза он видит глаза внимательно наблюдающего за ним кровососа. Картридж почувствовал, как холодок пробежал у него меж лопаток, когда он представил, что эта тварь, обладающая способностью становиться невидимой, может сейчас стоять в шаге от него. Только если бы кровосос находился так близко, он не стал бы ждать, а давно бы уже свернул человеку шею…

Картридж торопливо ухватился обеими руками за торчащий из песка конец арматуры и принялся раскачивать его из стороны в сторону. Поначалу ему показалось, что это совершенно безнадежная затея. За многие годы песок слежался так, что казалось, будто арматура намертво застряла в куске застывшего бетона. Но понемногу амплитуда движения начала увеличиваться. Как советовал Джагер, Картридж расшатывал арматуру круговыми движениями. Песок начал подаваться, но медленно. Слишком медленно.

– Давай же… – цедил сквозь зубы Джагер. – Давай!..

Картриджу показалось, что он почувствовал, как песок начал проседать под ногами.

Джагер посмотрел на часы.

Время вышло.

Или – еще нет?..

Картридж что было сил дернул арматуру на себя, затем навалился на нее плечом.

Из ямы показалась уродливая голова тысяченожки. Шевельнулись раскинутые в стороны усики-антенны, фасеточные глаза сверкнули радужным отсветом, и тело омерзительной насекомоподобной твари, будто извивающаяся шелковая лента, стала перетекать через край ямы.

Следом за первой тварью тут же появилась вторая. Затем – третья.

Картридж выхватил пистолет и разрядил обойму в голову ближайшей к нему тысяченожки. Каждый выстрел выбивал из тела мерзкой твари фонтанчик густой зеленоватой слизи, после чего тысяченожка сворачивалась в клубок, завязывалась узлом, растягивалась, будто резиновая, и снова устремлялась к цели.

Картридж перезарядил пистолет, сунул его за пояс и снова навалился на арматуру.

– Уходи! – привстав, махнул рукой Джагер. – Уходи, дурила!..

Изрешеченная пулями тысяченожка обвилась вокруг левой ноги Картриджа. «Гонг» ударил ее другой ногой и вцепился в арматуру так, будто весь смысл его жизни заключался в том, чтобы выдернуть ее из песка.

– Идиот…

Джагер встал на одно колено, поднял винтовку, прицелился и нажал на спусковой крючок. Пуля разорвала одну из тысяченожек надвое. Но даже после этого каждая половина тела гнусной твари продолжала жить собственной жизнью.

Джагер снова прицелился и выстрелил.

– Уходи!..

Уже не меньше десятка тысяченожек окружали Картриджа. У него еще оставался один, последний шанс спастись бегством… Хотя, может быть, и нет. Уже – нет.

Картридж уже готов был бросить чертову арматуру, сорвать противогаз, запрокинуть лицо к серому, кропящему землю мелким холодным дождем небу и заорать, а может быть, и по-волчьи завыть от отчаяния. А потом выхватить из-за пояса пистолет и стрелять, стрелять, стрелять в тысяченожек, до тех пор пока в обойме не останется последний патрон, который по всем правилам следовало пустить себе в висок. И тут он почувствовал, как земля начала уползать у него из-под ног. Пнув мешавшуюся под ногами тысяченожку, Картридж еще несколько раз с силой крутанул арматуру и кинулся прочь. А песок широкими пластами начал сползать вниз, в пустой бункер, ведущий к много лет не двигавшейся с места ленте транспортера, увлекая за собой отвратительно извивающиеся, корчащиеся будто в агонии тела.

Картридж бежал как в больном, бредовом сне. Земля ускользала у него из-под ног. Он вытягивал руки и не мог ни за что ухватиться. И с каждым шагом он, казалось, становился дальше от цели, к которой стремился. Чувствуя, что уже не может устоять на ногах, Картридж с отчаянием оттолкнулся, прыгнул вперед, упал на грудь и покатился. Перевернувшись несколько раз через голову, Картридж проворно вскочил на ноги и оглянулся. На том месте, где находилось гнездовье гигантских тысяченожек, зиял огромный провал. Но в тот момент, когда «гонг» уже собрался было облегченно вздохнуть, произошло то, на чем строил свой расчет Джагер. Потревоженный высыпавшимся из бункера песком вперемешку с тысяченожками, которые тут же начали разбегаться по всем РБУ, выглянул из своего логова кровосос.

Картридж встретился с ним взглядом, когда кровосос только выглянул из дыры под крышей. Вытянутая, как дыня, голова без ушей, ротовые щупальца, похожие на зажатого в зубах игрушечного резинового осьминога, и холодный, ничего не выражающий взгляд плоских, будто остекленевших глаз.

На мгновение оба замерли. И вдруг, будто услыхав хлопок стартового пистолета, одновременно сорвались с места. Картридж сломя голову несся к кустам, за которыми прятался Маркер. Кровосос – за ним, на бегу переходя в режим невидимости. Сначала исчезли, будто растворились в воздухе, его задние конечности, затем словно отвалились непропорционально огромные руки, не стало тела и головы. Теперь, лишь очень хорошо присмотревшись, можно было заметить только тускло мерцающие глаза. Да вот только некогда было присматриваться: невидимая тварь не в прятки играла, а имела вполне конкретное намерение – убить и сожрать.

Пробежав мимо скорчившегося за кустом Маркера, Картридж выхватил у него из рук винтовку, на бегу развернулся и нажал на спусковой крючок. Он стрелял не целясь – да и не во что было целиться, – но пара пуль все же зацепила невидимого монстра. Кровосос возмущенно взревел и, должно быть от недоумения, сделался видимым. В ту же секунду Маркер накинул ему на шею самозатягивающуюся проволочную петлю, закрепленную на конце двухметровой металлической штанги. Кровосос интуитивно дернулся в сторону, но Маркер уперся в землю пятками и держал крепко. Сообразив, в чем дело, кровосос развернулся, намереваясь разорвать надвое обнаглевшего человечка. Но прежде, чем он успел кинуться на «гонга», выскочивший из кустов Джагер прикладом ударил его по колену. Кровосос взвыл, теперь уже от боли. Взмахнув длинной лапой, он чуть не достал когтями Джагера, но тот вовремя успел увернуться. После чего кровосос получил удар прикладом в грудь, который едва не опрокинул его на землю. Довершил дело заранее собранный «луноход», который Картридж выкатил из соседних кустов. Кромка тяжелой металлической плиты, установленной на шарнирных колесах, ударила кровососа сзади по ногам. Монстр широко взмахнул передними конечностями и упал точно на «луноход», да так удачно, что Картридж успел защелкнуть зажим на его левой передней лапе, а Джагер зафиксировал правую заднюю. После этого Маркер петлей, захлестнутой на шее кровососа, подтянул его голову к центральному зажиму. Тихо клацнув, стальной обруч сомкнулся на шее злобной твари. После этого зафиксировать остававшиеся свободными конечности монстра не составило большого труда. Распяленный кровосос лежал на тележке и в бессильной ярости мог лишь мотать головой, рычать и плеваться. Чтобы и этому безобразию положить конец, Джагер поставил ногу кровососу на грудь и точным ударом загнал ему в пасть бейсбольный мяч. Никак не ожидавший такого, кровосос изумленно вытаращил глазищи.

– А не задохнется? – спросил Маркер.

– Нет, он живучий. – Джагер глянул на таймер – уложились вовремя. – Все, рванули.

Сталкеры похватали с земли вещи и оружие и двинулись прочь от растворобетонного узла, который в самое ближайшее время грозил превратиться в растревоженное осиное гнездо. С кусачими осами размером с корову.

На этот раз Джагер повел группу не через Ловушку Для Дураков. Попытка протащить через трясину «луноход» с погруженным на него кровососом была бы абсолютно гибельной. Поэтому Джагер взял южнее, намереваясь обойти Ловушку Для Дураков по Гнилой Пойме. Место тоже не самое приятное, но проходимое даже для легкого транспорта.

Двигались легкой трусцой, чтобы быстро не выбиться из сил, но и темп движения не потерять. С «луноходом» не возникало никаких проблем. Машинка, собранная явно не заводскими умельцами, а по спецзаказу, не иначе как на каком-то военном предприятии, легко преодолевала любые препятствия и, как игрушка, слушалась дистанционного пульта управления. Тварей по дороге встречалось немного и все больше мелкие, вроде уродцев-малоросликов, именуемых тушканами, да сумчатых хомяков, которые в сумке своей не детенышей недоразвитых, как полагается, а жратву таскали. Сейчас для этой мелочи было раздолье – крупные монстры, которым они зачастую шли на закуску, затаились, дожидаясь новой волны мутантов, уже двинувшихся из центра Зоны в сторону военного кордона.

И все бы хорошо, да после полудня, когда сталкеры уже вышли к Гнилой Пойме, начал сдавать Маркер. Поначалу он все заметнее прихрамывал на больную ногу, а потом и вовсе стал отставать.

– Ну, что? – недовольно оглянулся на него Джагер.

– Что, что… – огрызнулся Маркер. – Будто сам не знаешь!

– Если будем тормозить, нас уже завтра к полудню волна обезумевших монстров накроет.

– А что я могу? – беспомощно развел руками Маркер.

– Вколи пентаморф.

– Все!

– Что – все?

– Все кончилось!

– Ты что, сдурел? – заорал на «гонга» Джагер. – За раз вколол все, что было?!

– Не за раз, а за два раза. Вчера, чтобы от вас с Картриджем не отстать, и сегодня утром, чтобы охота прошла удачно.

– Ну, ты и козел, – покачал головой Джагер.

– Да уж какой есть. – Маркер обреченно уронил голову на грудь.

– Ты хоть понимаешь… – Не закончив начатую фразу, Джагер безнадежно рукой махнул. – А!.. Что с тобой говорить…

– Ну, тогда пристрели меня! – раскинул руки в стороны Маркер.

– Картриджа попроси, – кивнул на другого «гонга» Джагер.

– А я-то тут при чем! – испуганно затряс головой Картридж.

Не было бы на лице маски противогаза, Джагер в сердцах плюнул бы на землю и растер плевок ногой. А так… Не оставалось ничего иного, как идти дальше. Но теперь уже нужно было на ходу изобретать новый маршрут. И ждать, когда на пятки начнут наступать голодные и злые твари, идущие своим странным миграционным путем из ниоткуда в никуда с единственной целью – умереть. Но при этом хотя бы немного расширить границы Зоны. Которая рано или поздно взорвется, как перегретый котел.

– Вперед!

За полчаса они добрались до Гнилой Поймы. Выброс создал на ее краю пару новых гравипакетов, да жарка, что бурчала возле Застывшего Ключа, вроде как подросла малость. А в остальном – все как прежде. Даже буро-зеленый «Хаммер» с открытым верхом, что год назад Горбатый непонятно зачем – сам он говорил, что исключительно ради куража, – угнал у прочесывавших сектор военных да и загнал сдуру в Гнилую Пойму, тоже стоял на месте. За рулем сидел зомби в новенькой военной форме. Отчаянно крутя рулевое колесо из стороны в сторону, он, похоже, не сомневался в том, что способен заставить машину двигаться. Позади него копошились еще двое. Первый делал вид, что стреляет из установленного в кузове «Хаммера» крупнокалиберного пулемета. Другой тупо колотился головой о бортовой поручень и время от времени выдавал бессмысленное мычание. Зомби были совсем свежие. И форма на них была та же, что и на тех, с которыми сталкеры столкнулись в Ловушке Для Дураков. Конечно, это могло и вовсе ничего не значить. Мало ли солдат пропадает в Зоне? Да полно! Куда больше, чем сталкеров. Но Джагер не верил в простые совпадения. Солдаты из элитного подразделения, вооруженные до зубов, и злые на весь белый свет наемники… Какого лешего они все тут делали? Джагер чувствовал, как лежащая в кармане флэшка, снятая с шеи одного из наемников, начинает жечь ему кожу. Однако у него даже мысли не возникло избавиться от нее. Джагер не имел привычки совать нос в чужие секреты, но информация, содержащаяся на флэшке, могла стоить денег. И гораздо больших, чем стоил распятый на «луноходе» кровосос.

Если бы они продолжали двигаться с прежней скоростью, Джагер повел бы группу вдоль Гнилой Поймы. К полуночи они добрались бы до сторожки, покемарили там часика четыре, и, как только начнет светать, двинулись бы дальше. Через Выжженное Село за сутки безостановочного перехода можно было выйти к восьмому блокпосту «стражей», что возле Высохшего Колодца. Там пожрать, отдохнуть, переждать следующую по пятам волну монстров и после спокойно двинуться к Кузне.

Таков был первоначальный план, который накрылся благодаря тупости Маркера, за сутки оприходовавшего весь запас пентаморфа и теперь еле тащившегося, припадая на раненую ногу и скрипя зубами так, что даже из-под противогаза слышно было.

Джагер присел на корточки, плотно прижал к плечу приклад винтовки и включил систему снайперского огня.

Первым выстрелом он вышиб остатки мозгов у зомби, колотившегося головой о поручень. Вторым уложил «водителя». Последний оставшийся мертвяк направил на Джагера ствол пулемета, зло оскалился и свел вместе ручки затвора. Пуля сталкера опрокинула зомби на спину. Мертвяк судорожно дернулся, будто прощаясь, вскинул правую руку и затих.

По отлогому склону «луноход» спустили на дно Гнилой Поймы.

Высунувшийся из кустов свинокрок посмотрел на людей выпученными глазами и алчно щелкнул зубами. Джагер лишь прикрикнул на него, и трусоватый хищник тут же ретировался.

– Говорят, пару лет назад свинокроков в Зоне не было, – сказал, глядя вслед уродцу, Картридж.

– Пару лет назад тут много чего не было, – не глядя на «гонга», ответил Джагер. – Тебя с Маркером, например.

Пристегнутый к «луноходу» кровосос вертел головой из стороны в сторону и зло таращил глаза на людей.

Трава в пойме была высокой и густой. Коси не хочу. И правильно, что не хочется. Не ровен час, в дерьмо вляпаешься.

Джагер шел впереди, внимательно высматривая скрытые травой ловушки. А когда возникали сомнения, кидал один из кусочков щебенки, что еще на РБУ насыпал в карман комбинезона. Он намеренно двигался не спеша, чтобы дать Маркеру возможность отдохнуть. Да и торопиться теперь уже не имело смысла.

Глава 20

Миновав Гнилую Пойму, сталкеры вышли к местности, очень точно названной кем-то из первопроходцев Мусорной Гизой.

Три огромные, прямо-таки мегалитические кучи мусора возвышались среди полей, подобно трем великим пирамидам фараонов Хефрена, Хеопса и Микерина. Вокруг них были разбросаны кучи поменьше, поскромнее и не столь точно выдержанные в классических формах. Роль Сфинкса исполнял красный экскаватор, много лет, а может, тысячелетий тому назад навсегда замерший с задранным кверху ковшом. Бытовой мусор начали свозить сюда задолго до первой Чернобыльской катастрофы, а потому сваленный в кучи хлам не был радиоактивен. Вернее, был, но не более, чем все остальное вокруг. А посему Мусорная Гиза была излюбленным местом сборища бюреров. Они стекались сюда, должно быть, со всей Зоны. В иные дни казалось, что мусорные горы шевелятся из-за роющихся в старом хламе бюреров. Но, что самое странное, ни одно из многочисленных семейств не осталось жить в Мусорной Гизе. Они приходили сюда, совершали свой странный ритуал и уходили, чтобы спустя какое-то время снова вернуться. Быть может, для них это было чем-то вроде паломничества к святым местам? Кто знает.

Водились в этих местах и кровососы. А Шушун рассказывал, что как-то раз едва живым ушел, налетев неподалеку от Мусорной Гизы на контролера. Зато слепые псы и псевдоплоть стороной обходили старую свалку. И что им тут не нравилось?

Держа оружие наготове, сталкеры пошли по краю Мусорной Гизы. Но стрелять им так ни разу и не пришлось. Бюреры были заняты своими делами и не обращали на людей внимания. А прочие твари даже не показывались.

Возле одной из мусорных куч Джагер остановил «луноход» и поднял руку в предупреждающем жесте.

– Что? – настороженно глянул по сторонам Картридж.

– Ничего не видишь? – полушепотом спросил Джагер.

– Нет… А что?

– В трех шагах впереди нас.

– Воздух вроде как колышется… – не очень уверенно произнес Маркер.

– Точно, – кивнул Джагер. – Это «мухобойка». Редко встречающаяся и очень опасная аномалия. Детектор ее не берет. И глазом ее не всегда приметишь. Особенно в дождь. Зато если прислушаться к собственным ощущениям, можно почувствовать легкое покалывание в кончиках пальцев рук.

– Точно, – кивнул Маркер. – Чувствуется… Только я бы, наверное, подумал, что это просто от усталости.

– Поэтому я и говорю, что ты не сталкер, – усмехнулся Джагер. – И твой приятель – тоже. Вы в Зону прогуляться пришли. Покуролесить малость. Для вас это экстрим.

– А для тебя?

– Для меня…

Джагер нагнулся, поднял ржавую, покореженную жестяную канистру и кинул ее в «мухобойку».

В следующий миг произошло нечто настолько странное, что никто толком не смог понять, что же это было. Как будто фрагмент пространства вывалился из общей картины мироздания, совершил молниеносный кульбит и снова встал на место. И все стало как и прежде. Только канистра, что кинул в «мухобойку» Джагер, превратилась в металлический лист толщиной не более миллиметра.

– Если бы это был человек, весь экстрим для него на этом и закончился бы.

Джагер тронул пальцем джойстик на пульте управления «луноходом» и двинулся в обход «мухобойки».

За свалкой начинался лес, который, как ни странно, никак не назывался. Наверное, потому, что сюда никто не ходил. В свое время Жукк, рассказывая Джагеру о географии Зоны, указал на карте шесть мест, куда сталкеры практически никогда не заходят. И вовсе не потому, что места эти были смертельно опасны, изобиловали аномалиями или же кишмя кишели плотоядными монстрами. Весь фокус, по соображениям Жукка, заключался в том, что сталкеры прокладывали свои маршруты по самым безопасным и коротким тропам. Оплетя практически всю Зону, паутина сталкерских маршрутов оставила нетронутыми несколько небольших участков. Так в институтском городке студенты, бегая от корпуса к корпусу, протаптывают на газоне многочисленные тропинки, при этом оставляя нетронутыми небольшие островки травы. Одним из таких нетронутых сталкерами участков как раз и был лес без названия.

Как только деревья закрыли вид на Мусорную Гизу, Джагер проверил на всякий случай показания дозиметра, после чего стянул с головы противогаз, с облегчением вздохнул и вытер лицо влажной гигиенической салфеткой.

– И куда же мы направляемся? – поинтересовался Маркер, едва успев освободиться от противогаза.

– А тебе не все равно? – искоса глянул на него Джагер.

– Это почему же мне должно быть все равно? – удивился «гонг».

– Не так давно ты просил, чтобы тебя пристрелили, – напомнил проводник.

– Это был импульс. – Маркер отвел взгляд в сторону.

– А если бы я на него среагировал?

Маркер ничего не ответил.

Джагер вывел на дисплей ПДА карту участка, на котором они находились, и включил программу моделирования движения разбуженных выбросом монстров. Если программа работала верно – а не верить ей у Джагера оснований не было, – то при той скорости, с которой они двигались последние сорок пять минут – а быстрее идти они не могли, – волна монстров должна была накрыть их через три – три с половиной часа. Хорошенькая перспектива, что и говорить.

– Идем дальше.

– Куда?

У Картриджа на ПДА стояла та же программа, что и у Джагера. И у него хватило ума ею воспользоваться.

Вот только у Джагера не было ни малейшего желания обсуждать ситуацию.

– Если хочешь, можешь оставаться, – вот и все, что он готов был сказать в данный момент.

Безымянный лес был и не лесом вовсе, а заросшим деревьями участком, бывшим некогда частью большого леса и непонятно по какой причине избежавшим тотальной вырубки еще советских времен. Он сужающимся клином входил между Гнилой Поймой и Сонной Лощиной. Двигаясь по направлению к острию этого воображаемого клина, можно было выйти точно к северо-западной окраине Пустых земель, откуда в обход, через поля до Кузни было три-четыре дня пути. Собственно, именно так и должен был поступить всякий здравомыслящий человек, имеющий хотя бы самое общее понятие о том, что представляют собой Пустые земли и чем может обернуться путешествие через них. Но Джагер все делал неправильно. Он сразу начал забирать южнее, будто конечной целью их похода была не Кузня, а самый центр Пустых земель.

Груженный кровососом «луноход» двигался среди деревьев не так уверенно, как на открытой местности. Торчащие из земли корни – кривые, переплетающиеся, будто артритные пальцы, – не являлись для него серьезным препятствием. А вот выбирать дорогу между стволами так, чтобы не совершать повороты под прямым углом, было непросто. После одного из неудачных разворотов, врезавшись бортом в дерево и одновременно зацепившись колесом за корень, «луноход» пошел юзом и едва не перевернулся. Даже прикованный к нему кровосос, и тот понял, что дело неладно, и отчаянно задергался. Нет, так дело не пойдет, решил Джагер, и велел «гонгам» занять места по бокам «лунохода», чтобы совершать повороты вручную.

Движение группы, и без того напоминавшее странствие неторопливой степной черепахи, превратилось едва ли не в топтание на месте. Если Джагер, и тот то и дело, покусывая тихонько губу, сверялся с показаниями ПДА, то что уж говорить о «гонгах». Сказать, что они уже видели за каждым кустом готового наброситься на них монстра – все равно что ничего не сказать. «Гонгов» пугала не столько мысль о том, что толпа голодных и злых монстров бежит следом за ними, едва не наступая на пятки, а то, что они не понимали, куда и зачем ведет их Джагер. Прочь от смерти? Что-то с трудом в это верилось. Но если он все же хотел их убить и готов был ради этого пожертвовать собственной жизнью, зачем вообще нужно было куда-то бежать? Почему бы не сесть на землю, не закурить последнюю сигарету?.. Среди них не было ни одного курящего. Зато у Маркера в рюкзаке, на самом дне, лежала банка тонизирующего напитка «Жидкие сигареты». Он выиграл ее в домино у Лысого и зачем-то прихватил с собой. Джагер, если бы узнал, что он таскает столь бесполезную вещь, точно заставил бы выбросить. Или сам зашвырнул в «мухобойку» – ради пущего эффекта. Леший его задери, этого Джагера…

– Все. Пришли. – Проводник нажал кнопку «стоп» на пульте управления «луноходом» и скинул с плеч рюкзак.

– Куда пришли? – непонимающе посмотрел по сторонам Маркер.

Место ничем не отличалось от тех, что они уже прошли. Те же деревья, те же кусты…

Джагер не удостоил его ответа. Он достал из рюкзака моток прочной веревки, подошел к «луноходу» и ударом ноги поглубже загнал мяч в пасть кровососа. Закрепил конец веревки на переднем крае самодвижущейся тележки, прокинул моток под днищем и пропустил через заднюю колесную ось.

– Джаг, что ты собираешься делать? – растерянно спросил Картридж.

– Хочу сохранить нашу добычу, – не глядя на «гонга», ответил проводник.

Он достал из рюкзака длинноствольный пневматический пистолет и вставил в рукоятку баллончик со сжатым газом. В ствол пошел арбалетный болт с закрепленным на конце тонким нейлоновым шпагатом с вплетенной моноуглеродной нитью. Подняв ствол пистолета вверх, Джагер прицелился – то ли в небо, то ли в листву, – и выстрелил. Болт взлетел метров на семь, после чего описал крутую дугу и начал падать вниз. Шпагат захлестнулся вокруг толстой ветки странного дерева, похожего на сосну, но с мириадами узких вытянутых листочков вместо иголок. Болт повис метрах в трех от земли.

– Полезай, – взглядом указал на ствол псевдососны Джагер.

Картридж сразу понял, что от него требуется. Скинув с плеч рюкзак, он ухватился обеими руками за сук, подтянулся и сел на него верхом.

– Только будь внимателен, – напутствовал его Джагер. – Если увидишь на стволе или ветках зеленоватые потеки, похожие на смолу, не прикасайся к ним.

Картридж молча кивнул и стал карабкаться дальше.

Пока «гонг» доставал болт, Джагер привязал к концу шпагата веревку, закрепленную на «луноходе».

– Ну, и к чему все это? – криво усмехнулся Маркер. – Все равно ведь сдохнем.

Джагер насмешливо глянул на него через плечо.

– У тебя уже был такой шанс. И не один.

– Подумаешь, – тряхнул головой Маркер.

И задумался: а может, сейчас самое время попробовать «Жидкие сигареты»?.. Или если вообще не курил, так не стоит и начинать перед смертью?

Картридж спустился с дерева с болтом в руке.

Аккуратно подтягивая шпагат, Джагер обернул вокруг ветки веревку.

– А ну-ка, иди сюда, – кивнул он Маркеру.

Втроем они, ухватившись за веревку, начали поднимать вверх тележку с кровососом. Когда «луноход» коснулся сука, через который была перекинута веревка, Джагер несколько раз обернул конец, что был у него в руках, вокруг ствола дерева и как следует закрепил.

– Ну, вот! – Он удовлетворенно посмотрел на дело рук своих. – Теперь наш кровосос никому не достанется!

– И нам в том числе, – ехидно заметил Маркер.

Джагер посмотрел на ПДА.

– Ну, у нас есть еще минут двадцать.

– И чем предлагаешь заняться?

– Можно подумать о вечном…

– Что-то не хочется.

– Или переосмыслить прожитую жизнь.

– Настроение не то.

– А что ты сам можешь предложить?

– Почему бы нам тоже не залезть на деревья? – опередил приятеля Картридж.

И он уже улыбался, радуясь, что ему – именно ему! – удалось найти столь простое решение.

– В самом деле! – оживился Маркер. – В Зоне ведь нет ни одной летающей твари!.. Странно даже как-то…

– Действительно, странно, – согласился с ним Джагер. – Вот только химера лазает по деревьям лучше тебя. А контролеру так и вовсе на дерево лезть не придется – ты сам к нему спустишься, если он попросит.

Огонь в глазах «гонгов» обернулся пеплом.

– Сколько вы уже в Зоне?

– Год почти.

– И за год так ничему и не научились. – Джагер с сочувствием покачал головой.

– Мы научились! – зло, как раненый волчонок, глянул на проводника Маркер. – Научились всему, что должен знать сталкер! А ты!.. Ты ведь все нарочно подстроил!.. Скажешь, нет?.. Да ни одному сталкеру, будь он хоть Арнольдом Шварценеггером, не выбраться из такой передряги!..

– Ага, – кивнул Джагер. – А еще ты забыл, что прежде ни одному сталкеру не удалось без еды и оружия на брюхе проползти через Пустые земли!.. Что, скажешь, не бывает такого?

– Чего тебе нужно, Джагер? – шепотом, едва не плача, пролепетал Картридж. – Скажи… Ведь нам всего-то несколько минут осталось…

Джагер высоко поднял голову, уперся кулаками в бока и не рассмеялся, а улыбнулся. Легко и солнечно.

– Вы что, всерьез решили, что я тут вместе с вами подохнуть собрался? Ну, ребята, у вас и самомнение! Я проводник, а не камикадзе!

– Хочешь сказать, есть способ выбраться отсюда живыми? – саркастически усмехнулся Маркер.

– Ребята, – наклонив голову, с недоумением посмотрел на «гонгов» Джагер. – Вы пришли сюда жить или умирать?

– А, какая разница! – Маркер сунул руку в рюкзак и вытащил банку «Жидких сигарет». – Жить сегодня, умереть завтра… Надоел ты мне, Джаг. – Он рванул кольцо на банке. Из-под крышки с шипением полезла коричневатая пена. – Корчишь из себя тут философа. А сам…

Маркер сделал три больших глотка, скорчил кислую физиономию – волшебный напиток на вкус здорово смахивал на недельный настой сигаретных окурков в растворе негашеной извести, – и со злостью зашвырнул банку в кусты.

– Не суетись.

– А пошел ты…

– Джагер, – негромко позвал проводника Картридж. – Если ты знаешь, что делать… Ты не слушай Маркера, он дурной!

– Хочешь жить? – глянул на Картриджа проводник.

– Хочу, – коротко кивнул тот.

– А зачем?

– Не знаю.

Джагер усмехнулся и головой мотнул. Что, конечно, вовсе не означало того, что сам он знал ответ на этот вопрос. Зато он точно знал, что есть вопросы, на которые не существует ответов. И еще он был уверен в том, что сегодня не умрет.

Джагер подтянул рукав, провел ладонью по дисплею ПДА и включил виртуальную клавиатуру. Быстро набрав несколько строк, отправил сообщение.

– Завещание пишешь? – презрительно скривился Маркер.

– Анонимку Господу Богу, – ответил Джагер.

Это была не его шутка – он слышал ее от Жукка. В тот день, когда Жукк познакомил его с Юриком.

Пискнул сигнал ответного сообщения.

– Что там? – Маркер сплюнул, надеясь избавиться от зловонного привкуса во рту. – Семецкий умер?

– На наше счастье – нет.

Джагер набрал и отправил еще одно короткое послание. Ответ пришел незамедлительно.

– Порядок! – Джагер отключил виртуальную клавиатуру и одернул рукав.

– И что теперь?

Картридж хотя и был напуган, но в отличие от приятеля не терял рассудка. «Гонги» боялись лишь того, что придумали сами. И в такой ситуации в проигрыше оказывался тот, у кого воображение богаче. Что уж там напридумывал для себя Маркер…

– Быстро! Взяли вещи!

Тишина лопнула.

Звериный рев взлетел к серым, злым, беспробудно-пустым небесам, упал вниз и, отскакивая от стволов деревьев, рассыпался многоголосым эхом. Казалось, он заполняет собой все свободное пространство, прижимает к земле, рвет на куски…

Картридж схватился за винтовку.

Маркер обхватил руками голову, упал на землю и скорчился, как зародыш.

Джагер быстро глянул по сторонам. Он помнил это место, но не мог точно определить, где находится лаз. Юрик так умело маскировал вход в свое убежище, что, наверное, сам прошел бы мимо, если бы хоть изредка выходил на поверхность.

В трех шагах от Джагера приподнялся большой квадратный пласт поросшего густой спутанной травой дерна вместе с торчащим посередине кустом. Проводник схватил за шиворот корчащегося на земле Маркера и швырнул его к открывшемуся лазу. Картридж сам побежал следом.

Снова раздался душераздирающий вой. Теперь он слышался гораздо ближе, отчего казался еще более плотным и одновременно до ужаса нереальным. Кто бы это мог быть, мельком подумал Джагер. Но выяснять это у него не было ни малейшего желания. Он подошел к люку, в который только что спустился Картридж, и, прежде чем лезть в него, обернулся. Сделал он это, повинуясь какому-то совершенно необъяснимому чувству самосохранения. И, как оказалось, не зря. Размахивая передними конечностями-пилами, из зарослей лещины на сталкера кинулась обезумевшая псевдоплоть. Как правило, эти трусливые твари не атакуют в открытую. Но эта, казалось, была уверена, что легко справится с человеком. Джагер поднял винтовку, но выстрелить не успел. Ломая кустарник, следом за псевдоплотью на открытое место вылетел чернобыльский кабан. Черный, щетина на загривке – будто колючая проволока, и такой огромный, каких Джагер отродясь не видывал. Гигантский кабан, словно и не заметив, подмял под себя ковылявшую впереди псевдоплоть и обратил треугольную морду с размазанными по щекам клочьями пены к Джагеру.

Ну, тут уж нечего было раздумывать. Даже завали Джагер эту тварь с одного-двух выстрелов, что само по себе уже казалось невероятным, следом за ней тут же явятся другие. Со всех сторон уже слышался вой, рев, треск ломающихся кустов – свора монстров, сорвавшихся с привязи, двигалась в сторону охраняемого войсками периметра. И скоро там начнется такая мясорубка, что мало не покажется никому, ни монстрам, ни военным. Правы сталкеры, предпочитающие переждать это страшное время в надежном убежище. И да примет Сердце Зоны души тех, кто не нашел вовремя укрытие.

Джагер выпустил по кабану заряд шрапнели и, не дожидаясь, каков будет результат, упал на землю и покатился в приоткрытый люк. Падая, он успел ухватиться за одну из массивных металлических скоб, вбитых в серую шершавую стенку бетонного колодца. Люк над головой захлопнулся, и сталкер оказался в полной темноте. Только где-то глубоко внизу горел тусклый желтоватый свет.

Джагер машинально втянул голову в плечи, когда по крышке люка протопали копыта обезумевшего от злости кабана.

– Джаг? – послышался чуть хрипловатый голос снизу. – Ты чего там застрял?

– Спускаюсь. – Джагер начал быстро перебирать руками скобы-ступени.

Юрик ждал его внизу. И вид у него был крайне недовольный.

– Ты зачем их сюда притащил? – кивнул он на жавшихся к стене коридора Маркера и Картриджа.

– Что же, мне их наверху нужно было оставить? – пожал плечами Джагер.

– А хоть и наверху.

– Там сейчас волна монстров идет.

– Знаю.

– А если знаешь, так чего спрашиваешь?

– Из голого, понимаешь, любопытства, – кисло скривился Юрик.

Лет ему было около пятидесяти. От рождения Юрик был невысокого роста и тщедушного телосложения. А постоянное пребывание в бункере под землей, казалось, высосало из него все жизненные соки. Осталась только внешняя оболочка, на которую, впрочем, тоже нельзя было не обратить внимания. Большая голова Юрика была лысой. Венчик грязно-рыжих волос лишь подчеркивал внушительность лысины, которую он оторачивал. Такая же рыжая растительность покрывала лицо Юрика. Назвать это бородой или усами язык не поворачивался. Клочья волос торчали в разные стороны, поскольку Юрик не проявлял ни малейшей заботы о растительности на своем лице. Она ему не мешала – и это было главное. Значит, не нужно тратить время на бритье. Более ничем примечательным лицо Юрика не отличалось. Разве что взглядом, который мог одновременно становиться насмешливым и грустным. Что могло показаться странным лишь тем, кто Юрика не знал.

– Это Картридж и Маркер, – кивнул на «гонгов» Джагер.

Юрик посмотрел на гостей.

– У меня тут не мастерская по ремонту оргтехники.

– Знаю, – изобразил улыбку Джагер.

Юрик снова задумчиво посмотрел на «гонгов».

– Они хотя бы в курсе, что после того, как они здесь побывают, нам останется только убить их?

– Полагаю, им уже все равно.

– Да? – с особым интересом посмотрел на гостей Юрик.

– Да, – обреченно кивнул Картридж.

Вторя приятелю, Маркер тихо выматерился.

– Убедительные ребята, – хитро глянул на Джагера Юрик.

– Серьезные, – усмехнулся проводник. – Мы с ними живого кровососа поймали.

– На фиг?

– Крохобор заказал.

– А ему зачем?

– Почем мне знать?

– И где брали?

– На РБУ.

– Да брось!..

– Точно.

– И где он теперь, кровосос ваш?

– Ну да, нужно было его к тебе в бункер затащить.

– Снаружи бросили? Так его ж сожрут.

– Не бросили, а аккуратно повесили на дерево. Так, что никуда не денется.

Юрик усмехнулся и средним пальцем почесал лысую голову.

– Ну, ладно, раз уж пришли….

Не закончив фразу, Юрик повернулся к гостям спиной и потопал вдоль длинного, тускло освещенного коридора.

– Но только до завтра! – не оборачиваясь, решительно заявил Юрик.

– Нам больше и не нужно, – согласился Джагер.

Коридор уходил, казалось, в бесконечность. Но Юрик вдруг свернул налево, в узкий, как щель, проход. Протопал по тянущемуся вдоль стены железному настилу и, бросив коротко:

– Туалет и умывальник дальше по коридору, – толкнул тяжелую железную дверь с торчащими из центра рукоятками-рогами.

За дверью находился просторный, ярко освещенный зал, большую часть которого занимали столы и стеллажи с компьютерами, серверами, большими плоскими мониторами, принтерами и прочей оргтехникой. Тут же стояла узкая армейская кровать, на которой спал Юрик, и большой блестящий лабораторный холодильник, в котором он хранил еду. Рядом на полу стояла микроволновая печь, в которой он еду готовил. А бумажные и пластиковые упаковки от этой самой еды были разбросаны по всему помещению, так что под ними не было видно тянущихся по полу черных кабелей. Одним словом, нормальное отшельничье логово. Понятное дело, отшельники бывают разные. Юрик относился к числу неопрятных. Говорить с ним на эту тему не имело смысла. Юрик полагал, нет, был глубоко убежден в том, что в своем доме он волен делать все что пожелает. И ежели ему нравится кидать на пол коробки из-под лазаньи, значит, так тому и быть. Хорошо еще, что Юрик не курил, иначе бы в один прекрасный день весь его бункер мог взлететь на воздух.

– Устраивайтесь. – Юрик сделал в меру гостеприимный жест, обращаясь главным образом к Джагеру. «Гонги» были чем-то вроде рыб-прилипал, собирающих крошки, выпадающие из пасти акулы. – Ну, в общем, как можете.

– Можно? – Джагер снял с табурета стопку старых потрепанных журналов.

– А, кидай на пол.

– «Радио», – прочитал на обложке Джагер. – Леший меня задери, Юрик, где ты это откопал?

– Кто-то из сталкеров приволок, – махнул рукой хозяин. – Решил, что мне это интересно.

– Ну, и как? – Джагер кинул журналы на пол и уселся на освобожденный табурет.

– Тебе было бы интересно читать о том, как охотиться с луком и копьем?

– Может быть.

– Вот и мне – может быть.

– Ногу перевяжи! – прикрикнул Джагер на Маркера, который разгреб место на полу возле стены, уселся и вроде как уже начал дремать.

Маркер недовольно забурчал, но все же начал стягивать штаны.

– Ты у них вместо Мэри Поппинс, значит? – насмешливо глянул на проводника Юрик.

– Они так не считают, – ответил Джагер. – Маркер, так тот точно уверен, что в конце нашего пути я вышибу ему мозги.

– С чего бы вдруг? – удивился Юрик.

– Слыхал, как я через Пустые земли полз?

– Ну, еще бы!

– Так вот, это благодаря им.

– Правда, что ли? – с сомнением посмотрел на ребят Юрик. – А ты, значит, после этого с ними в новую ходку?

– Так нужно, Юрик.

– Я понимаю. Вот только не пойму – зачем?

– Хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос?

– Ну-у… – Юрик пощипал пальцами бороду. – В какой-то степени… Хотя, с другой стороны, мне-то какое дело?

– Точно, – улыбнулся Джагер.

– Кофе или чай?

– Чай хороший?

– Китайский. Название не запомнил – очень мудреное.

– Тогда чай.

Юрик встал на четвереньки, достал из-под кровати электрический чайник, налил в него воды из пластиковой бутылки и включил его. Оттуда же, из-под кровати, он извлек две большие чайные кружки. Дунув в каждую для профилактики, Юрик кинул в них по две щепоти красного крупнолистового чая.

Пока Юрик занимался чаем, Джагер подошел к «гонгам».

– Как нога?

– Нормально, – буркнул, не поднимая головы Маркер.

– Идти сможешь?

– Если только не строевым шагом.

Джагер усмехнулся – Маркер по-прежнему старательно корчил из себя не то героя, не то юродивого.

– Где мы? – покосившись на занятого своими делами хозяина, спросил Картридж.

– В гостях у Юрия Михайловича, – ответил Джагер.

– А кто он?.. – Картридж понизил голос: – Кто он такой, этот Юрий Михайлович?

– Он живет здесь, – сказал Джагер. – И это все, что вам следует знать.

– За кого ты нас держишь, Джагер? – неожиданно вскинул голову Маркер.

– А за кого ты себя выдаешь? – холодно глянул на него проводник.

– Мы ведь одна команда!

– Сталкеры из одной команды не наставляют друг на друга стволы, – медленно покачал головой Джагер. – Вы – отмычки. Хуже того – пара мелких засранцев, от которых можно ожидать чего угодно.

– Надоел ты мне, Джагер, – поморщился Маркер.

– А уж как вы мне надоели, – в тон ему ответил проводник. – Жду не дождусь, когда же мы наконец расстанемся.

– А чего тянуть-то?

– А ничего. Вот как свой должок отработаете, так и разбежимся в разные стороны. И имена друг друга забудем. А до тех пор сиди, латай штаны и не петюкай.

– Чего?..

– Голоса не подавай, пока тебя не спросят, – резко обрубил Джагер. – Усек? – И, не дожидаясь ответа, пошел туда, где священнодействовал над кружками с чаем Юрик.

– По-моему, ты его действительно достал, – тихо произнес Картридж.

– Ну и что? – Маркер провел по ране на ноге тюбиком с биоклеем и сморщился от резкой боли.

– Без него мы не выжили бы.

– Без него мы здесь не оказались бы.

– Во всем, что произошло, большая часть нашей вины.

– Я не чувствую себя виноватым.

– Почему?

– Потому что я не совершал ничего такого, что противоречило бы моей совести.

– Мы оставили Джагера на краю Пустых земель.

– И что? Теперь всю жизнь рвать из-за этого волосы на голове?.. Мы сдохли бы, понимаешь, Картридж, сдохли бы там все, в этих Пустых землях, если бы попытались вытащить Джагера.

– Не знаю, – покачал головой Картридж.

– Что значит – не знаю?

– Тогда я был уверен, что мы поступаем правильно. Теперь – нет.

– И что же заставляет тебя усомниться?

– Джагер.

– Джагер?

– То, что он выжил в тот раз. Никто бы на его месте этого не смог…

– Ну?..

– Это была не случайность. И не везение… Сталкеры не верят в удачу.

– А при чем тут сталкеры? – непонимающе посмотрел на приятеля Маркер.

Глава 21

Юрик протянул Джагеру кружку чая и взглядом указал на незастеленную кровать – садись, мол. Джагер кивнул в знак благодарности и сделал глоток. Вот что-что, а чай заваривать Юрий Михайлович умел. Нигде Джагера не угощали таким ароматным, терпким и бодрящим чаем, как в этом бункере, откуда вела вещание сталкерская информационная сеть. Сюда стекалась вся информация из Зоны. И отсюда, профильтрованная и отсортированная, она разбегалась потом по ноутбукам барменов и барыг и ПДА сталкеров.

– Ну, как вообще жизнь? – спросил Джагер.

– Не хуже, чем всегда, – ответил Юрик.

– Сколько раз сегодня Семецкий умер?

– А ты не проверял ПДА?

– Не до того было.

– Дважды.

– Что ж так мало?

– Не до того было, – лукаво улыбнулся Юрик. – Выброс, волна монстров… Завтра к вечеру на кордоне резня начнется.

– Да уж…

Джагер хлебнул чаю.

– Шоколадку хочешь?

– Нет, – отказался сталкер.

– А сушку?

– Нет, спасибо.

– Зефир в шоколаде?

– Откуда у тебя зефир?

– Угостили.

Юрик поставил на край кровати открытую коробку с зефиром.

Странно, но большинство разумных обитателей Зоны даже не задумывались о том, как работает сталкерская инфосеть. Ну, вроде как работает – и хорошо. Те же, кому было известно о существовании Юрия Михайловича, не знали, где находится его бункер. Однако все, кто имел в Зоне свой гешефт, аккуратно отстегивали на счет Юрия Михайловича копеечку. Поэтому и жил он, не вылезая из своего подземелья. И при этом больше, чем кто-либо другой, знал о том, что происходит в Зоне. Когда ему что-то требовалось, он просто отправлял и-мейл со списком необходимого одному из барменов, и груз прибывал точно в условленное время в указанное место. Бармены считали это чем-то вроде жертвы богам. А Юрий Михайлович был доволен – он вовсе не собирался афишировать свое присутствие. Ему нравилось то, чем он занимался. Временами он даже чувствовал себя чуть ли не повелителем Зоны. И это на самом деле было недалеко от истины. Если бы у Юрия Михайловича возникло такое желание, он мог бы управлять сталкерами, как марионетками, подкидывая им ту или иную информацию. К счастью для всех, Юрий Михайлович был честен и беспристрастен. В Зоне у него не было ни врагов, ни любимчиков. Сидя глубоко под землей, он одновременно парил над жизненной суетой. Единственное, что позволял себе Юрий Михайлович, это игру в смерть Семецкого, для которого он придумывал самые невероятные кончины, а после рассылал информацию об этом по сталкерской сети. Но это ведь никому не вредило. Напротив, сталкеры считали, что сообщение о смерти Семецкого приносит удачу. Сам Юрий Михайлович, кстати, тоже склонялся к этому мнению.

– Что нового в Зоне? – отведав зефира, поинтересовался Джагер.

– Да вроде ничего особенного. До сих пор твое возвращение остается событием номер один.

– А военные ничего не затевают?

– Ну, это ты у них спроси, – усмехнулся Юрик.

– Может, какие-то разговоры… Непонятные перемещения в Зоне…

– Слушай, Джаг, не темни. – Юрик оперся локтем о спинку кровати. – Тебе что-то известно?

– В Ловушке Для Дураков мы на зомби в военной форме напоролись. Свежие совсем, чистенькие. Один чуть было Маркера не подстрелил. Потом еще троих таких же в Гнилой Пойме встретили.

– Форма какая?

– Украинская пехота. Спецподразделение. – Джагер покачал чай в кружке, сделал глоток. – Значит, за последнюю неделю никаких официальных рейдов военных в глубь Зоны не было?

– Точно, – уверенно кивнул Юрик. – Военным сейчас не до рейдов. После прошлого выброса монстры прорвали кордон сразу по трем направлениям. Два прорыва удалось ликвидировать, а на месте третьего пришлось на полтора километра линию обороны переносить. Как ты, должно быть, догадываешься, не в глубь Зоны. Нынешний выброс, судя по тому, что я видел на мониторах, еще мощнее предыдущего. Нет, определенно, военные сейчас даже и не думают в Зону соваться.

– Значит, зомби, одетые в военную форму, были не военные, – сделал вывод сталкер.

– Кто знает, – пожал плечами Юрик. – Нужно было пошарить у них по карманам. Военные всегда носят при себе документы.

– А еще неподалеку от Ловушки Для Дураков мы встретили группу наемников.

– Ну! – удивленно вытаращил глаза Юрик.

– Ты и про них ничего не слышал?

– Нет.

– Шесть человек, злые, как черти. Главный – высокий статный блондин. Истиный ариец. Только нос длинный.

– Гобс.

– Что?

– Его зовут Гобс. Он иностранец, но хорошо говорит по-русски. Практически без акцента, лишь временами растягивает шипящие.

– Не знаю, поговорить мне с ним не довелось.

– Ты убил его?

– Их всех убила химера… Хотя одного, пожалуй, все же я подстрелил.

– Интересная у тебя жизнь, – покачал головой Юрик.

– И не говори, – согласился Джагер.

– Как я понимаю, ты думаешь, что у военных и наемников был один и тот же интерес?

– Похоже на то.

– Но военные превратились в зомби, а наемников сожрала химера.

– Так.

– Ну, а нам что за дело до этого?.. Нет, конечно, в своем анонимном блоге я этот момент отмечу. Если ты, конечно, не против…

Джагер выудил из кармана флэшку-амулет на цепочке и покачал им перед носом Юрика.

– У меня день рождения только через месяц, но если ты хочешь подарить мне эту чудненькую штучку…

– Эту чудненькую штучку я снял с шеи главаря наемников. Гобса, как ты его называешь.

– Ах, вот как. Надеюсь, там не романы Виктора Пелевина?

– А чем тебе не нравится Пелевин?

– Напротив, нравится. Но у меня уже есть все его книги.

– Включая «Квадрат Тошнотворного Бандальеро»?

– У меня есть даже «Пять „Пэ“ охотника на медведя»! – с гордостью вскинул небритый подбородок Юрий Михайлович.

– Это не Пелевин! – хлопнул ладонью по колену Джагер. – Одна из многочисленных подделок, гуляющих по сети!

– Друг мой, сеть здесь контролирую я.

– Так откуда же у тебя «Охотник»?

– Купил на переносном носителе.

– У кого?

– У Крыса.

– Крыс только контрафактом и торгует! Ты знаешь, что он Лысому продал защитный комбинезон «Ферейн», изготовленный вроде как по южнокорейской лицензии? И знаешь, что после этого с Лысым стало?

– С одной стороны, хорошо, что он уже был лысым.

– Вот именно! Но радиация его не только по голове ударила.

– Ну, ладно, а при чем тут Пелевин?

– Пелевин? – Джагер озадаченно потер ладонью висок. – Ты знаешь, мне порой кажется… А, ладно, не о нем сейчас речь. – Сталкер снова показал Юрику флэшку.

– Я так понимаю, ты пока что не в курсе, что на ней?

– Я решил, что подключать флэшку к личному ПДА было бы неосмотрительно.

– Несомненно.

Юрик поймал в кулак раскачивающуюся на цепочке флэшку. Джагер отпустил цепочку.

– Ну что, поглядим?

– Поглядим!

Юрик с кровати перепрыгнул на вращающееся кресло, оттолкнулся ногами от пола и подкатил к одному из дисплеев.

– К лешему Билла Гейтса! – Юрий Михайлович пробежался пальцами по клавиатуре. – Используем программы независимых разработчиков. – Он открыл флэшку и воткнул ее в свободный разъем ближайшего процессора.

– Так… Так… – Юрик отшатнулся от монитора, будто на него кинулась змея. – Опа-на!

– Что случилось? – привстал с кровати Джагер.

– Все в порядке! – сделал успокаивающий жест Юрик. – Противник использовал защитную программу «Сумеречный самурай». Но мы были к этому готовы. А вот будь у нас загружены «Окошки», порубил бы «Самурай» эти ставеньки на мелкие кусочки.

Юрик притих, осторожно и медленно, как сапер, продвигаясь к главному хранилищу секретов.

– Ага, у нас тут еще и программка самоуничтожения стоит. Да не одна даже… Ох, ты!

Пальцы Юрика принялись выбивать на клавиатуре совершенно немыслимое стаккато, а мышка забегала по столу, будто живая. Продолжалось это около десяти минут, после чего Юрик негромко произнес:

– Ах ты, черт… – и откинулся на спинку кресла.

– Докопался? – спросил Джагер.

– Какое там? – обиженно поморщился Юрик. – И близко не подошел. Тут такая навороченная система шифрования текста… За основу взята классическая криптографическая программа «Энигматрон». К ее кодам и без того непросто ключ подобрать. Так еще и какие-то очень талантливые умельцы, леший их задери, поработали над ней. Отлично, должен признать, поработали!

– Значит, то, что на флэшке, прочитать невозможно?

– Я разве сказал «невозможно»? – удивленно посмотрел на Джагера Юрик.

– Мне показалось…

– Это просто займет какое-то время.

Джагер посмотрел на часы.

– Сколько?

– Ну-у… – Юрик озадаченно почесал лысину. – Этого я тебе сказать не могу.

– Даже приблизительно?

– Плюс-минус сутки.

– Сутки!

Джагер не собирался гостить у Юрика сутки. Волна монстров должна была схлынуть часа через полтора-два. Джагер собирался идти следом. Маркер, олух царя небесного, будет тормозить движение. Так что засветло добраться до границы Пустых земель все равно не удастся.

– Джаг, ты требуешь от меня невозможного! – Юрик в сердцах хлопнул ладонью по лысине. – Криптография – это не точная наука, а искусство. Здесь многое зависит от личного опыта и интуиции. А еще от удачи… Да-да, не кривись, сталкер! Это у вас не принято полагаться на удачу. А мне без нее никак!

– Но все равно, сутки…

– Можешь оставить мне флэшку, – предложил Юрик. – При случае заглянешь.

Джагер подумал и мотнул головой:

– Нет.

Дело было не в том, что он не доверял Юрику, а в том, что удобный случай мог и не подвернуться.

– Давай сделаем так: мы у тебя переночуем. Если к утру тебе удастся прочитать флэшку – отлично. Нет – я заберу ее с собой.

Юрик в задумчивости подергал себя за бороду.

– Ты хотя бы примерно представляешь, что там может быть?

– Понятия не имею, – развел руками Джагер.

– Уверен? – как следователь, прищурился Юрик.

– Абсолютно!

– Тогда зачем тебе это нужно?

– Просто интересно, – как можно беззаботнее махнул рукой Джагер.

– Вот так просто? – недоверчиво усмехнулся Юрик.

– Ну, хорошо, – не стал и дальше отпираться Джагер. – Информация, которую так тщательно прячут, может стоить денег.

– Денег? – Юрик наклонился, оперся локтями о колени, а пальцы сцепил в замок. – А ты не думаешь, что она может и жизни стоить? Вот Гобса ты из-за нее уже пристрелил.

– Не мы напали на наемников, а они на нас. А ведь могли незаметно мимо пройти.

– Вот видишь, – кивнул Юрик. – Еще один тревожный знак. Видимо, наемники знали, что за имеющейся у них информацией кто-то охотится.

– Ты знаешь, на кого работал Гобс?

– На себя самого. Он, как и все в Зоне, пытался заработать денег, чтобы уйти отсюда навсегда. Говорят, у него была хорошо тренированная, сильная команда.

– С разъяренной химерой никакой Гобс не справится.

– А почему тебя химера не тронула? Вы ведь, как я понимаю, находились неподалеку.

Прежде чем ответить, Джагер посмотрел на «гонгов». Обоих сморил сон, и они устроились прямо на полу, среди набросанного Юриком мусора. Интересно, что они думали про химеру, в логово которой зашел проводник? Или лучше поставить вопрос иначе: что они думали о проводнике, вышедшем живым из логова химеры?.. А впрочем, какое это имеет значение!

– Так мы договорились? – вместо ответа спросил у Юрика сталкер.

– О чем? – недоумевающе вскинул брови тот.

– А, не дуркуй, – поморщился Джагер. – Займешься флэшкой? Или мне ее кому другому показать?

Джагер знал, за какую струнку дернуть.

– Если уж я не смогу ее прочитать, – обиженно выпятил нижнюю губу Юрик, – то поверь мне, дружище, никто другой с ней точно не совладает.

– Ага, – кивнул сталкер. – Я могу занять твою койку?

– Да на здоровье!

Юрик развернулся к монитору и нажал клавишу «Ввод». Все. Мир перестал для него существовать.

Джагер снял ремень с кобурой и кинул его на спинку кровати. Следом полетел разгрузочный жилет. Освободившись от оружия, сталкер, не раздеваясь, лег поверх смятого одеяла, положил под голову сложенную вдвое тощую свалявшуюся подушку и закрыл глаза. Он знал, что для того, чтобы быстро заснуть, нужно просто ни о чем не думать. И вскоре мысли в его голове раскатились в разные стороны ртутными шариками и затерялись где-то вдали. Сталкер уснул. Но он, как кот, мог мгновенно проснуться, среагировав на любой посторонний звук.

Каждый раз, засыпая, Джагер думал о том, что больше всего его изводит именно эта постоянная готовность к бою. Но, проснувшись, он об этом забывал. И это, наверное, было хорошо. Иначе бы он просто никогда больше не заснул.

Во сне Джагер не был сталкером. Он даже не знал о существовании Зоны. Он жил в мире, наполненном радующими глаз цветами, приятными запахами и ласкающими слух звуками. Его окружали добрые, милые люди, у которых были имена, а не клички, как у дворовых псов или домашней скотины. И у него тоже было имя. А еще у него был свой дом. И семья. И даже, может быть, дети. Потому что он был такой же хороший человек, как и все. И за это все его любили и уважали.

Любили и уважали…

– Джаг, проснись!

Джагер открыл глаза. Сна как не бывало. Он был сконцентрирован и собран, будто и не спал вовсе.

– Сколько я спал?

Юрик глянул на часы.

– Около пяти часов.

– Неплохо.

Джагер сел на кровати, ладонями пригладил растрепавшиеся волосы и, наклонившись, включил электрический чайник.

– Кофе угостишь?

– Могу и завтраком накормить.

– Не откажусь… А ребята?..

Джагер посмотрел на «гонгов». Маркер тихонько похрапывал, вытянувшись вдоль стены. Рядом с ним, как пес, свернувшись клубочком, посапывал Картридж.

– Когда я был в их возрасте, я мог сутки-двое не спать. Зато есть хотелось постоянно.

– Решил начать диктовать мемуары? – усмехнулся Юрик.

– Не дождешься.

Щелкнул закипевший чайник. Джагер встал, поднял с пола кружку и банку с растворимым кофе.

– Ну, так что у тебя за новости? – спросил он, заливая кофе кипятком.

– Даже не знаю, что и сказать, – пожал плечами Юрик. – Информация, хранящаяся на флэшке, стоит безумных денег. Но ты никому не сможешь ее продать.

– Почему?

Джагер сел на стул и осторожно сделал глоток из кружки. Кофе получился крепким, но абсолютно не ароматным. Так, пойло для прочистки мозгов. Увы, в напитках Юрик был так же неразборчив, как и в еде.

– Потому что за нее тебе голову отрежут.

– Вот как. – Джагер задумчиво почесал в затылке. – А кто именно, не скажешь?

– Да все равно кто! – Юрик больше не мог сдерживаться. Он вскочил с табурета и забегал по комнате, возбужденно размахивая руками и раскидывая ногами мусор. – Я тебе сразу сказал: Джагер, выброси эту штуку!.. Ведь сказал же, верно?

– Ну, что-то вроде того, – подтвердил Джагер.

– Будто печенкой чувствовал! – Юрик хлопнул себя ладонями по бокам. – Не стоит связываться с этим дерьмом.

– Вляпались?

– Да еще как! По самое… – Юрик поджал губы и взмахнул ладонью над головой, будто невидимую нить, тянущуюся из темени, обрубил. – Джаг, ты меня знаешь, я никогда не влезал ни в какие истории. Я – полный и абсолютный нейтрал. Мне по фигу все эти межклановые разборки…

– Мне тоже. Но за это меня никто не собирается убивать.

– Тут совсем другое!.. – Юрик глянул на спящих «гонгов», схватил табурет и подсел поближе к Дагеру. – На флэшке, что ты притащил, – Юрик уже не кричал, а шептал так тихо, что Джагеру приходилось напрягать слух, чтобы не пропустить ни единого слова, – содержится информация о портале… Понял теперь?

Джагер сделал глоток из кружки. Кофе остыл и стал совсем противным.

– О каком именно портале речь?

– Вот только не надо строить из себя дурачка! – Юрик выставил перед собой руки, будто хотел отстраниться от Джагера. – Ты знаешь, о каком портале я говорю!

– Я просто хочу быть уверен в том, что мы говорим об одном и том же.

– О портале в центре Зоны, в районе четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС. О портале, который открывается в момент выброса. О портале, ведущем в иной мир или в другое измерение, через который лезут все те уроды, которые пока что тщетно пытаются вырваться за пределы Зоны.

– Портал – это одна из многочисленных гипотез, с помощью которых ботаники пытаются хоть как-то объяснить то, что происходит в Зоне.

– Нет, Джагер, – быстро-быстро замотал головой Юрик. – Теперь это уже не гипотеза, а факт. Портал был открыт в результате неудачного, а может быть, наоборот, успешного, это уж как посмотреть, научного эксперимента. Проект назывался «Рагнарек». Целью его была попытка сделать точечный прокол в пространственно-временном континууме, через который, по расчетам задействованных в проекте спецов, можно было бы качать практически дармовую энергию. Представляешь, что это означало тогда, в условиях надвигающегося энергетического кризиса? В теории должен был получиться прокол, а на деле – открылась дверь в иной мир. И шарахнуло так, что мало не показалось никому. Первый же выброс уничтожил всю команду, проводившую эксперимент. Но установка, запустившая этот процесс, осталась цела и работает по сей день. Энергию она тянет из межпространственной дыры. И как только набирает достаточное количество – бум! – Юрик раскинул пальцы веером. – Происходит очередной выброс. И очередная партия монстров бросается на штурм кордона. Вначале было несколько попыток добраться до установки с тем, чтобы взять ее под контроль, а то и вовсе отключить. Но все они закончились неудачей. А потом кто-то там, высоко наверху, – Юрик ткнул пальцем в потолок, – принял решение засекретить всю информацию о проекте «Рагнарек». Как я понимаю, ради того, чтобы посмотреть, к чему все это приведет.

– Все это ты узнал, взломав код флэшки?

– Это, дружище, только присказка, – усмехнулся Юрик. – Кроме этой исторической информации, на флэшке указано место, где находится бункер, в котором все еще работает установка «Рагнарек». И, как я понимаю, наемники, которых ты прикончил, именно туда и направлялись.

– Наемников убила химера.

– А, – безразлично махнул рукой Юрик. – Какая разница? Главное, что тому, кто их туда отправил, не составит труда сопоставить факты и выяснить, что за сталкеры находились в том же районе в момент гибели наемников… Но и это еще не все. Джаг, на флэшке указаны еще четыре места в Зоне, где, задействовав «Рагнарек», можно открыть порталы. Чуешь, чем это пахнет? Военные и сейчас едва сдерживают рвущихся из Зоны монстров. А что, если их станет в четыре раза больше?

– У наемников могло быть задание отключить «Рагнарек».

– Смеешься? – презрительно скривился Юрик. – С таким заданием наемников не посылают. Я не хочу сказать, что им было заплачено за то, чтобы они открыли новые порталы. Вполне вероятно, что целью экспедиции была имеющая отношение к проекту документация, которую следовало достать из бункера. Но видишь ли, Джаг, на флэшке имелся не только электронный ключ, отпирающий дверь, что ведет в бункер, но и коды для управления «Рагнареком».

– И с их помощью устройство можно отключить? И что тогда произойдет? Зона исчезнет?..

В один миг в голове у Джагера родилось столько вопросов, что если бы он начал задавать их все подряд, то, добравшись до середины, уже забыл бы, с чего начал. А еще он с отвращением подумал о том, что все то время, что он вместе с другими сталкерами месил грязь Зоны, кто-то держал в кулаке ключик от этой адской машины. Чего он ждал? Что ему, засранцу, было нужно?..

– Не знаю, Джаг, не знаю! – замотал лысой головой Юрик. – Понятия не имею! Я даже не пытался во всем этом разобраться!

– Ну, хорошо, коды – это я понимаю. – Джагер успокоился, глотнул совсем уже остывшего кофе, поморщился и поставил недопитую кружку на пол. – А вот зачем главарь наемников всю остальную информацию о проекте с собой таскал?

– Может быть, хотел таким образом себя обезопасить? – предположил Юрик.

– Ага, выходит, ему флэшка гарантировала безопасность, а нам – билет на тот свет?

Юрик оперся локтями о колени.

– Я не знаю, чей приказ выполняли наемники. Не знаю, что у них было на уме. Но я точно тебе скажу: как только хотя бы крупица содержащейся на флэшке информации просочится наружу, нам с тобой, Джаг, конец, – Юрик говорил шепотом, но голос его все равно то и дело срывался от напряжения. – Тот, кто это затеял… Черт, я даже думать не хочу, кто может стоять во главе всего этого безумия! Но если эта машина, «Рагнарек», леший ее разломай, и в самом деле может открывать двери между мирами… Считай, что наши жизни уже ничего не стоят.

– Ну, моя-то, положим, и прежде не высоко ценилась.

– Ой, вот этого только не надо! – Юрик скривился так, будто ему в дупло съеденного кариесом зуба загнали шило. – Знаю я ваши сталкерские заморочки! Жизни наши забубенные!.. Если в Зону пришел – назад дорога заказана!.. Джаг, ты сейчас не в баре. И перед тобой не кандидат в отмычки. Это ты им по ушам сколько хочешь езди – про сталкерский фатализм, про самурайские заповеди. А я тебе серьезно говорю: информация, что ты притащил, стоит того, чтобы за нее голову оторвали. – Юрик вскинул указательный палец. – Не задумываясь!.. Ага?

– Ага, – кивнул Джагер. – Что еще есть на флэшке?

– Много чего. Копии каких-то документов, инструкций, договоров, приказов… С государственными печатями, между прочим. Распечатки телефонных разговоров, переписка по и-мейлу… Джаг, я даже вникать во все это не стал, когда понял, о чем, собственно, идет речь.

– Страшно стало?

– И страшно, и противно. Ты знаешь, я по жизни брезглив…

– Понимаю. – Джагер посмотрел на заваленный мусором пол.

– Если даже это какой-то компромат, нас грохнут прежде, чем мы успеем понять, как им лучше воспользоваться. Честное слово, Джаг, – Юрик хлопнул себя ладонью по груди, – если бы я только знал, что ты притащил, я бы тебя и на порог не пустил.

– Не преувеличивай, – усмехнулся Джагер.

Хотя, сказать по правде, ему было совсем не до смеха. Он видел, что Юрик напуган, и напуган всерьез, не по-детски. И он не знал, как поступить.

– Честное слово, Джаг, – повторил свой красноречивый жест Юрик. – Ведь теперь, если ты спалишься, то и меня достанут.

– Никто не знает, что я к тебе заходил.

– Надо будет – узнают.

– Я не из болтливых.

– Так не о тебе речь. – Юрик кивнул на мирно спящих «гонгов». – Отмычки твои мне доверия не внушают.

– Насчет ребят не беспокойся, – заверил хозяина Джагер. – С ними я сам разберусь.

– Как?

– А это уж не твое дело. Но в Зоне их больше никто никогда не увидит. Обещаю.

– Ну, Джаг… – Юрик нервно дернул подбородком и умолк, словно не решаясь сказать то, что собирался.

– Давай, давай, – подбодрил его Джагер. – Продолжай, коли уж начал.

– Не знаю, Джаг… Я, конечно, понимаю, что они твои должники… Или как это у вас называется? Кровники?.. Ну, в общем, обошлись они с тобой неподобающе… И все же стоит ли оно того? Ты же хороший человек, Джаг!..

– И меня все уважают и любят, – вспомнив сон, усмехнулся сталкер.

– Точно, – уверенно кивнул Юрик.

– За меня не волнуйся. – Джагер похлопал Юрика по коленке. – А с флэшкой давай поступим так. Я ее заберу, но ты сделай себе полную копию и спрячь куда-нибудь подальше. – Джагер махнул рукой по сторонам. – У тебя тут наверняка полно тайников. Так вот, спрячь и забудь. И о том, что у тебя есть копия, знать будем только мы двое. Договорились?

Юрик что-то невнятно промычал в ответ.

– Значит – договорились, – хлопнул его по плечу Джагер.

– И что ты с этим собираешься делать? – искоса посмотрел на него Юрик.

– Посмотрим. – Джагер щелкнул застежками на рукавах и поднялся на ноги. – Ладно, пора ребят будить, что-то они разоспались… Да, Юрик, у тебя, часом, не найдется лишней упаковки пентаморфа? Верну при первой возможности. Ты меня знаешь.

– Знаю, – обреченно протянул Юрик. – Теперь я точно знаю, как умрет Семецкий.

Глава 22

Утро выдалось на редкость солнечным. Редкие пушистые облака, плывущие по небу, лишь на короткое время закрывали диск солнца, сияющий, будто медный таз. Но даже в эти минуты мир вокруг не становился мрачным и серым, как было почти все время, пока шел дождь. А дождь в зоне шел почти всегда. Как вечное проклятие. Или злая насмешка над теми, кто находился внизу.

Кусты вокруг были изломаны, трава вытоптана. Будто стадо бешеных кабанов пронеслось, сломя головы, спасаясь от лесного пожара или от какой другой смертельной напасти. Неподалеку от дерева, к которому был привязан «луноход» с кровососом, лежала разодранная и частично обглоданная туша. Вроде псевдоплоть. Хотя кому теперь какая разница. Теперь это были безымянные объедки, которыми почему-то даже слепые псы побрезговали. И только-то. Но не пройдет и дня, как все эти шрамы, оставленные дикой стаей обезумевших монстров, одержимых единственной мыслью вырваться за пределы Зоны, рассосутся. Все встанет на свое место. И все начнется заново.

Солнечный луч скользнул по глянцевой поверхности изуродованного мутацией листа, рассыпался радужными бликами, и Джагер вспомнил то обреченное нетерпение, с которым он ждал дождя, когда полз через Пустые земли. Теперь это были лишь воспоминания, которые не мешали ему радоваться солнцу и теплу.

Распустив узел, Джагер начал медленно, осторожно опускать «луноход» с прикованным к нему кровососом.

– Смотри-ка, жив! – вырвался удивленный возглас у Маркера, когда «луноход» всеми шестью колесами встал на землю.

Плененный кровосос бешено вращал выпученными глазами и зло шевелил ротовыми щупальцами, словно примеряясь, как бы изловчиться и избавиться от вбитого ему в глотку мяча.

– А, что ему будет. – Джагер похлопал кровососа по затылку. Почти дружески. – Крепыш!

– Интересно, зачем он Крохобору? – спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, Картридж.

– Тебе действительно интересно? – искоса посмотрел на него Джагер.

– Ну, не то чтобы очень интересно… – замялся Картридж. – Так… чисто из любопытства.

– Кто у нас семь смертных грехов определил? – наморщил лоб Джагер.

– Моисей, – уверенно заявил Маркер.

– А не Христос? – усомнился Картридж.

– Без разницы, – махнул рукой Джагер. – Главное, он забыл про восьмой грех – любопытство. И этот, скажу я вам, самый смертный из всех. Летальный, как СПИД.

– Да ладно тебе, Джаг, – не то усмехнулся, не то поморщился Маркер. – Ну, в самом деле, не в зоопарк же эту тварь посадят?

– А хоть бы и в зоопарк, – безучастно пожал плечами Джагер. – Мне без разницы.

– Что-то не верится, – покачал головой Маркер.

– А это уж как знаешь, – положил конец дискуссии Джагер.

Сталкер взял в руки пульт, чтобы проверить «луноход». Машина работала исправно – пять с плюсом создавшим ее умельцам.

– Ну, и какие у нас теперь планы? – потирая руки, поинтересовался Картридж.

После отдыха в бункере у Юрия Михайловича «гонги» смотрелись молодцами – бодрые, бойкие, готовые в пасть хоть к самому Дьяволу залезть. Наверное, это полезно, глядя на них, думал Джагер, пройти по самому краю и в какой-то момент даже почувствовать, что уже заступил за грань, чтобы потом возродиться к новой жизни. Именно возродиться, а не воскреснуть. Как птичка Феникс – та самая.

– Идем дальше. – Джагер запустил «луноход».

– Постой, постой, Джагер! – вскинул руки Маркер. – Ты собираешься идти через Пустые земли?

– Да.

– Зачем? Теперь никто не гонится за нами по пятам и можно выбрать более безопасный путь.

Джагер через плечо глянул на Маркера. Странное лицо у парня. Как будто из воска вылеплено. Который медленно, почти незаметно оплывает под солнечными лучами.

– Ты еще не понял, кто здесь проводник?

Джагер ногой подтолкнул застрявший в рытвине «луноход», и тот покатил вперед, шурша по траве шестью колесами.

Помимо того, что, как верно отметил Маркер, их теперь никто не преследовал, движение следом за волной монстров имело еще одно заметное преимущество: все ловушки оказались как на ладони. Каждая аномалия была отмечена обгоревшим, расплющенным, вывернутым наизнанку или разорванным в клочья трупом хотя бы одной из неразумных тварей. Зона была беспощадна даже к тем, кого сотворила сама.

После полудня зарядил частый, мелкий, противный дождь. Но даже он не испортил настроение Джагеру. Сталкер видел, что все идет по плану. Именно так, как он задумал. И это было хорошо. Вот только флэшка с информацией о секретном проекте «Рагнарек» и одноименной установке, до сих пор работающей где-то в центре Зоны и примерно раз в неделю открывающей дверь в иной мир, не давала сталкеру покоя. В отличие от Юрия Михайловича он не очень беспокоился о том, что кто-то, заинтересованный в том, чтобы навсегда похоронить эту тайну, выйдет на его след. Не выйдет! Потому что Джагер не такой дурак, чтобы оставлять следы. А если и выйдет… Ну, вот тогда и поглядим, что из этого выйдет… Джагера угнетало то, что он сам не знал, как наилучшим образом распорядиться случайно оказавшейся у него информацией, имевшей немалую ценность. Выражавшуюся отнюдь не в денежных знаках.

Под вечер они вышли к окраине Пустых земель.

– Стоп! – Джагер остановил «луноход» и скинул со спины рюкзак. – Здесь и заночуем.

– Прямо здесь? – удивленно спросил Картридж.

Холмистая равнина уходила за горизонт. Небо впереди, там где невидимое из-за туч солнце заваливалось за горизонт, было иссечено, словно шрамами, пурпурными полосами. Ветер дул с юга и нес с собой запах горькой полыни и прокисшей квашеной капусты.

– Тебе что-то не нравится? – спросил Джагер.

– Я не вижу, где тут можно укрыться.

Картридж смотрел на проводника так, будто был уверен, что тот сейчас улыбнется, наклонится и откроет очередной замаскированный люк, ведущий в тайное убежище, о котором никто, кроме него, не знает.

Джагер действительно улыбнулся, а затем наклонился. Но лишь затем, чтобы выдернуть притороченный к рюкзаку скрученный в тугой рулон кусок брезента. Который он и кинул Картриджу.

– Сделай навес, чтобы под дождем не мокнуть.

– И все? – «Гонг» был в растерянности. Быть может, он что-то неправильно понял? – Вот просто так сядем под брезент?..

– Еще разведем костер и приготовим горячей еды. Маркер, не стой без дела – займись дровами. Скоро стемнеет.

Маркер кинул рюкзак и пошел собирать дрова. Кажется, впервые за все время похода он не стал спорить с Джагером. И это уже казалось странным.

Картридж раскатал брезент и принялся вбивать в землю колышки.

Джагеру нравилось то, что «гонги» перестали задавать ненужные вопросы. Похоже, они наконец-то окончательно уверовали в то, что их проводник всегда знает, что делает. И если он говорит «Прыгай», надо сначала прыгнуть. Потом уже, если жив останешься, можно будет поинтересоваться, зачем, собственно, это было нужно.

А спать нынче ночью под брезентовым навесом было так же безопасно, как в бункере у Юрия Михайловича. Сметая все на своем пути, волна монстров унеслась в сторону кордона. Если кто живой и отстал от строя, так в одиночку он и близко к Пустым землям не подойдет. Странно даже, что за страх внушает это место диким обитателям Зоны? Вот завтра к вечеру, когда все затихнет, начнут вылезать из своих нор затаившиеся до поры твари. Тоже вопрос, на который нет ответа: почему те твари, что пережили хотя бы один выброс, уже не бросаются под солдатские пули, одержимые единственной целью вырваться из Зоны? Что ломается у них внутри? Или же, наоборот, обрастает соединительной тканью, как застрявшая в мышце дробина?

Как бы там ни было, а терять бдительность не следовало. Джагер распределил ночные дежурства, себе взяв первую смену.

Наевшись горячей ячневой каши с тушенкой, «гонги» тут же забрались под навес. Здоровые ребята, молодые, им бы только есть да спать.

Джагер подкинул пару поленьев в почти догоревший костер и присел в сторонке, опершись на поставленную прикладом на землю винтовку. От промокшего бушлата, что он накинул поверх комбинезона, поднимался легкий пар.

Сталкер ни о чем не думал. Ничего не ждал. И ни на что не надеялся. Он словно растворился в обволакивающей его темноте. А нескончаемый дождь смыл с него все, что определяет индивидуальность. Он стал частью Зоны. Хотя сам уже этого не понимал. Все происходило само собой, независимо от воли и сознания проводника.

Сначала Джагер заметил что-то похожее на легкое облачко, плывущее возле самой земли. Или на пылевой смерч, вьющийся над раскаленным песком. Объект двигался со стороны Пустых земель в направлении лагеря, но пока не казался опасным. На всякий случай Джагер положил палец на предохранитель винтовки.

Расстояние до объекта было трудно определить, поскольку в темноте не было видно никаких других ориентиров. Джагеру казалось, что призрачное облако еще далеко, и вдруг он понял, что странный объект замер едва ли не в метре от него. Вытянувшись вдоль вертикальной оси, казавшийся до этого призрачным объект начал уплотняться и обретать форму – черты человеческого тела.

Теперь у Джагера уже не оставалось сомнений, что перед ним триггер – один из самых опасных объектов Зоны. Была ли это аномалия или живое существо, никто не мог ответить на этот вопрос. Триггеры не поддавались изучению. Главным образом потому, что любой контакт с ними заканчивался гибелью.

Джагер даже не стал винтовку поднимать – какой в этом смысл?

Триггер еще немного поигрался с формой и обернулся горбатой уродливой старухой в черном платье и платке, с лицом, иссеченным морщинами, как засохший комок глины трещинами.

– Мама-Зона, – одними губами произнес Джагер.

– Признал, милок, – омерзительно улыбнулась беззубым ртом карга.

– Так, значит, ты…

– Я то, что я есть. А ты видишь то, что хочешь видеть. Я понятно излагаю?

– Более или менее.

Старуха присела на мокрую землю, подобрала под себя ноги.

– Ну, и какие у тебя нынче планы, милок?

– Видишь под тентом двух молодых ребят? Хочу их из Зоны выгнать.

– Почему?

– Не для них это место.

– Сам решил?

– Думаешь, было с кем посоветоваться?

Старуха выдернула волосок из большой бородавки на левой щеке и болезненно сморщилась.

– Вот не пойму почему, а нравишься ты мне, малый… Может, потому что есть в тебе обреченность, с которой ты почему-то не хочешь мириться?

– Может, и так, – не стал спорить Джагер.

Ему-то, собственно, было все равно.

– Значит, снова в Пустые земли решил податься?

– Придется.

– Э, а тут ты лукавишь! – Старуха погрозила сталкеру пальцем. – Лукавишь, милок! Мог ведь и стороной обойти!

– Ну, значит, хотел снова с тобой повидаться, – криво усмехнулся Джагер.

– А вот в это верю, – кивнула старуха.

– Правда, что ли? – удивился Джагер.

Мама-Зона поцокала языком и головой покачала.

– Вы, люди, сами в себе разобраться не можете. А все туда же – в Зону лезете. Думаете, здесь ответы на все вопросы зарыты?

– Нет.

– Так чего же вам здесь надо?

Джагер положил винтовку рядом с собой и почесал за ухом.

– С кем я сейчас разговариваю?

– А то сам не видишь? – беззубо ощерилась старая грымза.

– Я вижу то, что хочу увидеть.

– А! Молодец, молодец! – затрясла кривым пальцем хрычовка. – Слушаешь, что тебе говорят! Молодец!..

– Я задал вопрос.

– При этом не заметил, что он уже содержит в себе ответ.

Джагер задумался.

– А ты не врешь?

– Я никогда не вру! – обиделась старуха.

– Так в чем подвох?

– Подвох?

– Я задал вопрос, но не знаю ответа.

– А, ну так ты просто не к тому обращался.

Контуры Мамы-Зоны, и без того не слишком четкие, начали расплываться. Руки втянулись в тело, ноги превратились в бесформенный комок, лицо расплылось пережаренным блином. Джагер уже было подумал, что триггер уходит в бесформенное состояние, которое, наверное, было самым естественным для него. Но в тот момент, когда в облике Мамы-Зоны уже не осталось почти ничего человеческого, начался новый процесс трансформации. Триггер, или кто он там был на самом деле, стал вновь обретать человеческий облик. Или только форму.

Руки, ноги, голова…

Пятнистая камуфляжная куртка…

– Жукк?!

Старый сталкер кашлянул в кулак.

– Он самый, Джаг.

Голос! Тот самый голос! Хриплый, надсаженный, как будто полустершийся… Но дело не в обертонах, а в интонациях: каждое слово – будто гвоздь, одним мастерским ударом загнанный в стену. Не поспорить, не возразить.

– Я не верю… – Сталкер улыбнулся, не то растерянно, не то извиняясь, и покачал головой. – Не верю!.. Жукк умер!

– Да, умер. И стал частью Зоны.

– Но ты… Кто ты такой?

– Жукк.

– Не может быть!

– Потому что не может быть никогда. – Старый сталкер усмехнулся саркастически и снова зашелся в кашле. – Послушай, Джаг, я чувствовал, что я тебе нужен, и поэтому пришел поговорить. У нас не так много времени. Поэтому если тебе есть что сказать – говори.

– Если б это было так просто…

Джагер вытянул руку. Ни одна капля не упала на ладонь. Дождь закончился. Сталкер кинул мокрый бушлат на траву. Теперь от него было только холоднее. Джагер уже чувствовал, как его пробирает озноб.

– Раньше мы могли говорить обо всем.

– То было раньше.

– Что изменилось?

– Ты умер. Или, лучше сказать, я позволил тебе умереть.

– Нет, – покачал головой Жукк. – Это был мой собственный выбор. Ты здесь совершенно ни при чем.

– Я не хотел, чтобы все так получилось.

– Я знаю. Но речь сейчас не обо мне, а о тебе. Что не дает тебе покоя?

Джагер глубоко вздохнул. Пятерней взъерошил волосы на затылке.

– Ко мне в руки случайно попала информация, которая, вероятно, может решить судьбу Зоны.

– Конкретно о чем речь?

– Проект «Рагнарек».

– А, вот оно что.

– Ты знал о нем?

– Скажем так, слышал.

– Где?

– Теперь уж и не вспомню… В Зоне о многом говорят. Только ты не ко всему прислушиваешься.

– Что тебе известно об этом проекте?

– Почти ничего. После первой Чернобыльской катастрофы военные крутили в закрытой зоне – тогда это была просто зона радиоактивного заражения – много проектов. Говорят, они пытались сделать суперсолдат, а получили бюреров – тварей, наделенных множеством сверхспособностей, но почти полностью лишенных мозгов. Был еще проект «О-сознание» – попытка управления людьми на расстоянии. От него в Зоне остались «дятлы». И был проект «Рагнарек»… У меня были два хороших приятеля. Сталкеры от бога. Габриель и Гарсия. Они были братьями. Как-то раз во время ходки Габриель и Гарсия наткнулись на заброшенный бункер. Открыть его они не смогли. Но неподалеку нашли портфель с документами. Видно, потерял кто-то из тех, кто пытался спастись. В портфеле лежали документы, относящиеся к проекту «Рагнарек». Габриель и Гарсия, помнится, праздник в «Основании» закатили. Кричали, подвыпив, что у них в руках бомба, которая ежели рванет, так не только Зону, а весь мир перевернет. Портфель они отдали на хранение Штырю – бармену, что до Крохобора «Основанием» заведовал. Так вот, не прошло и пары дней, как Штыря нашли в его кабинете с горлом, перерезанным от уха до уха. А портфель пропал.

– А что с братьями?

– Исчезли без следа. Будто и не было их никогда. Спроси кого сейчас – так даже имен их не вспомнят.

– И что же мне теперь делать?

– Иди дальше. – Жукк указал рукой в даль, в темноту. – Через Пустые земли.

– Что я там найду?

– Этого я не знаю.

– Так почему же я должен идти?

– Потому что это твой путь. А оставаться на месте – это значит ждать смерти… Да ты это и сам знаешь.

– Знаю, – кивнул Джагер.

Глава 23

Яшка-Заика влетел в бар, споткнулся о порог и, едва удержавшись на ногах, с разбегу ткнулся головой в столб.

– Вот же непутевый, – усмехнулся Крохобор. – И как его только Зона терпит.

– Зона долбанутых любит, – сказал сталкер Малой, стоявший возле стойки и не спеша потягивавший пивко из банки. И, подумав, добавил многозначительно: – Ага.

Яшка-Заика, как моряк в шторм мачту, обхватил столб руками.

– Дык!.. Дык!.. Дык!..

И без того заикающийся безбожно, от волнения он не мог и слова выговорить.

– Долбанутый, – участливо подсказал ему Малой.

Яшка протестующе замахал руками.

– А какой тогда дык? – удивился Малой.

Яшка поднял руку с открытой ладонью – помолчи, мол! – сделал глубокий вдох, на несколько секунд задержал дыхание и резко выдохнул:

– Джаг!..

– Чего? – насупившись, посмотрел на него Крохобор.

– Дык… Джагер вернулся!

– Врешь! – Крохобор грудью навалился на стойку.

– Н-не!.. – замотал головой Яшка.

– Два выброса прошло с тех пор, как Джагер за твоим кровососом ушел, – озадаченно посмотрел на бармена Малой.

– П-п-пр-п-ринес!.. – радостно кивнул Яшка. – К-кровососа п-принес!..

– Да ты что!

Крохобор махнул рукой так, что со стойки слетел стакан и рассыпался мелкими осколками по полу. Бармен даже внимания на это не обратил.

– Т-точно!.. – снова кивнул Яшка.

– И где он сейчас?

– Дык!.. Дык!.. – Яшка махнул рукой в сторону выхода. – Дык!..

– Говори, а то сейчас как дам по башке! – замахнулся на Заику пивной банкой Малой.

– Дык!.. Н-на дворе он!.. Здесь!..

– Так с этого и надо было начинать, чудило!

Крохобор выхватил из холодильника две банки пива, кинул их в карманы своего фартука и, нырнув под стойкой, побежал к выходу. За ним – Яшка-Заика с Малым и еще трое сталкеров, что сидели за столом и слышали весь разговор.

Протопав по лестнице, Крохобор махнул рукой сидевшему в своей коморке Шизе:

– За баром присмотри! – и побежал дальше, к двери, ведущей на двор.

Снаружи уже собрался народ. «Стражи» в черных комбинезонах с короткими десантными автоматами, которыми лично командовал Аллигатор, сдерживали любопытствующих сталкеров, не подпуская их к тому, кто находился у них за спинами.

– А ну, посторонись!

Крохобор бесцеремонно отпихнул в сторону оказавшегося у него на пути захожего сталкера. Тот вякнул было что-то в ответ и тут же получил зуботычину от Малого.

– Сюда! – махнул рукой приметивший Крохобора Аллигатор. – Сюда двигай!

За рядом «стражей» стояла сильно побитая самодвижущаяся тележка-«луноход» с распятым на ней кровососом, изо рта которого торчал бейсбольный мяч. А у забора на перевернутом ящике сидел Джагер. Рядом примостились его рюкзак и винтовка.

– Ну что, Крохобор! – Аллигатор припечатал увесистую пятерню к спине бармена. – А ты ведь уже думал, что Джагер не воротится! А? Скажи честно, ведь думал же?

– А, что тут говорить. – Бармен достал из кармана банку пива, откупорил ее и протянул Джагеру. – С возвращением, Джаг.

Проводник молча отсалютовал банкой всем собравшимся и разом ополовинил ее.

– Где пропадал-то, Джаг? – спросил наконец-то протиснувшийся сквозь плотный строй «стражей» Малой.

– Зона большая, – устало улыбнулся в ответ проводник.

– У-у… З-за-за-раза…

Проскользнувший следом за Малым Яшка-Заика, впервые видевший живого кровососа, ткнул монстра носком ботинка в бедро. Кровосос дернулся и рыкнул на Яшку так, что тот отпрыгнул на пару шагов назад.

– Хорош зверюга! – одобрительно покивал Крохобор.

– Держи, – Джагер кинул бармену дистанционный пульт управления «луноходом». – Машина на ходу, только два колеса повреждены. Если снова пускать ее в дело, заменить надо.

– А «гонги» где? – прищурившись, поинтересовался Аллигатор.

– Я их отпустил, – ответил Джагер.

– В смысле… – Малой, как ножом, провел пальцем по горлу.

– Нет, – качнул головой Джагер. – Мы специально дождались второго выброса. После него я ребятам дорогу к кордону показал. За спинами монстров, с которыми военные схлестнутся, они легко из Зоны выберутся. Не дураки все же.

– Зачем? – только и спросил Аллигатор.

– А… – Джагер безразлично махнул рукой. – Нечего им тут ошиваться. Зона не для таких, как они.

Секунд двадцать все озадаченно молчали. А потом разом закивали:

– Ну, точно!.. Правильно!..

Будто именно такой ответ и ожидали услышать.

Вот так-то, брат сталкер.

А ты как думал?

Бобл. Левицкий. Воины зоны

Предисловие

Автор благодарит за добросовестные и квалифицированные консультации по всевозможным специальным вопросам гвардии полковника воздушно-десантных войск России Алексея Владимировича Суворова, а также дядю Сашу. К сожалению, не всегда была возможность последовать рекомендациям. Все фактические ошибки - на совести автора. Кроме того, я благодарю Андрея Левицкого - практически соавтора этой книги.

* Дебют - начальная стадия, характеризуется мобилизацией сил игроков.

* Миттельшпиль - середина, когда развиваются основные события борьбы (атака и защита, позиционное маневрирование, комбинации, жертвы). Характеризуется большим количеством фигур и разнообразием тактических действий.

* Цейтнот - борьба в условиях резко ограниченного времени.

* Эндшпиль - заключительная часть игры. Как правило, характеризуется небольшим количеством фигур, увеличением роли пешек.

Выдержка из секретной директивы

штаба Объединенного Командования:

… в связи с возникшей необходимостью обеспечения безопасности лагеря ученых на озере Янтарь, а также участившимися случаями нападения на военные объекты в пределах Периметра Зоны отчуждения ЧАЭС, приказываю: сформировать восемь отрядов специального назначения (бойцов отрядов в дальнейшем именовать военными сталкерами) и возложить на них выполнение этих задач. Организационно-мобилизационному отделу подготовить списки кандидатов на зачисление в подразделения. Обеспечение материальными средствами, обмундированием, снаряжением возложить на службу тыла группировки. Службе РАВ и БТиВТ совместно подготовить реасчет типов вооружений, б/п, в/в, оборудования и техники, необходимых для укомплектования подразделений. Службе расквартирования определить места будущих пунктов дисклокации отрядов. Выделить в распоряжение сформированных отрудов из состава отдельного вертолетного полка боевого управления (ОВПБУ) 1-ю эскадрилью. Начальникам служб и родов войск предоставить все необходимые расчеты не позднее чем через сорок восемь часов. Ответственным за…

Начальник штаба

Объединенного Командования полковник…

Часть первая Дебют

Глава 1

Совершенно секретно

Начальнику штаба Объединенного командования полковнику…

За истекшие сутки действующие в Зоне отчуждения группы специального назначения 2-го и 3-го отряда военных сталкеров столкнулись с необъяснимой миграцией бюреров. Мутанты передвигались в открытую (нетипичное поведение), от пяти до трех десятков особей. Проявляли крайнюю агрессивность и не позволяли приблизиться военсталам для дальнейшего сопровождения и сбора информации о пути миграции. Установить главное направление движения не удалось. Вследствие полученной информации предполагаю: в определенной точке Зоны отчуждения с непонятной целью концентрируется значительное количество мутантов-телекинетиков.

Начальник разведки группировки подполковник…

Странная это была площадка - кто ее здесь соорудил, для чего? Я сидел на ней с винтовкой в руках, спиной к Лабусу, и напряженно оглядывался. Рядом валялись рюкзаки, которые мы сбросили минуту назад. Удивительно, как быстро забрались! Вон же - поручни там, лестница, а мы, как акробаты, не снимая рюкзаков…

- Кажись все? - выдохнул Костя.

Я не отвечал, тревожно глядя по сторонам. Если полезет еще какая мелкая тварь - сниму одним выстрелом. С высоты воинская часть была как на ладони. Вокруг бетонной ограды раскинулся лес, в нем просеки, торчат мачты высоковольтной линии с оборванными проводами, а дальше все в серой дымке - вечерний туман скрывал Зону от взгляда.

Дул сильный ветер, нес по небу облака. Справа от меня неподвижно лежал ученый в защитном костюме и шлеме с тусклым зеркальным забралом. И как мы его сюда закинули? Наверное, человек все-таки находится на новой стадии эволюции, как любят утверждать некоторые умники. А как иначе объяснить, что мы с Лабусом в экстремальной ситуации смогли затащить наверх ученого и сами вскарабкались на эту площадку без всяких тросов, не сбрасывая рюкзаков и с оружием на шее?

- Курортник, чего молчишь? - повернув голову, напарник расправил жесткие усы. Одни когда нервничают - ногти грызут, а Лабус усы свои ненаглядные гладит.

- Смотрю, - хмуро ответил я и добавил, помолчав: - Куда мы теперь? Что-то совсем непонятное происходит, разобраться надо.

- Да что разбираться, Леха? Все тут ясно: сидим в двадцати метрах над землей, и уже темнеет. - Костя перебросил «Миними» за спину, усевшись на корточки, потянулся к рюкзаку. Он всегда таким был - простым мужиком, без затей, зато с какой-то крестьянской практической сметкой и непоколебимым здравым смыслом. - Давай место для ночлега выберем, а думать потом будем.

Лабус отстегнул от рюкзака короб с набитой патронами лентой и принялся перезаряжать оружие. Напарник и вправду на крестьянина похож: коренастый, плотный, с простым широким лицом. И Айдар его всегда любил, отличал среди других бойцов группы…

Айдар, если бы не ты, мы бы сейчас здесь не сидели. А ведь совсем недавно использовать собак в Зоне никто и не помышлял. Айдар, отпрыск породистой немецкой овчарки, с нами пять операций прошел, эта была шестая… и последняя для него. Собаки долго не живут в подразделении, но вклад в успех акций вносят очень весомый. Пес любую гадость учует, не даст сделать шаг туда, где тебя вывернет наизнанку или разорвет на части аномалия. Распознает тварь, затаившуюся в зарослях, и по топи проведет не хуже Болотного Доктора. А ведь сталкеры тоже когда-нибудь начнут с псами ходить, не дураки они. Конечно, многие и сами неплохо опасность чувствуют, аномалии и зверье - но все равно начнут. Хотя момент спорный: расслабляешься, когда впереди живой детектор аномалий бежит. А без него ты на взводе, на нервах - тогда и слух обостряется, и зрение лучше становится.

- Что становится? - переспросил Лабус. Наверное, последние слова я вслух произнес - тоже нервы, кстати. Очень уж нас потрепало за эти часы.

- Костя, давай его ремнями закрепим у тебя на спине. Хорошо, научник этот легкий совсем. Я пулемет возьму и вниз спущусь. В рюкзаке у тебя ведь только патроны и сухпаек?

Он кивнул.

- Ну и сбросишь его просто вниз, когда рукой махну.

Мы пристегнули ученого к спине Лабуса, напарник слегка подпрыгнул, повертев плечами, дал знак - порядок. Я забросил его «Миними» за спину, на клапан рюкзака, свою «М4» перевесил на грудь, взялся за поручни и съехал по ним до кругового балкона из арматуры. Или это технической площадкой называется? Наверное, так. В общем, площадка-балкон опоясывала широченную трубу котельной - и зачем такая широкая труба у нее? Черт его знает, я не понимал. Когда мы от мутантов бежали, минуты за две до балкона добрались по скобам, но идущую дальше лестницу не заметили и полезли по перекладинам с балками, поддерживающими длинный кирпичный цилиндр. А крысы карабкались за нами, скакали, да так проворно, что пришлось минут десять их отстреливать, сидя на самом верху.

Обойдя по балкону вокруг трубы, я осмотрел окрестности и крикнул вверх:

- Спускаюсь!

Костя встал на краю, сжимая «файв-севен» в вытянутых руках. Это, конечно, не «Миними», но по-другому у нас не получится. Хоть какое-то огневое прикрытие он мне обеспечит.

Через двадцать секунд я был на земле. Подняв штурмовую винтовку, прошел вдоль стены, переступая через дохлых крыс и псевдопсов. Неподалеку заметил даже обугленный труп кабана - он, скорее всего, попал в аномалию. С ночевкой надо поторопиться, а то еще кто-нибудь появится. Впрочем, пока было тихо, и я позвал:

- Давай!

Махнув рукой Лабусу и увидев ответный взмах, занял позицию среди бетонных блоков, оставленных здесь для строительства какой-то пристройки.

А ведь через три дня у меня отпуск. Всего через три! Я собирался в Киев, куда мать с сестрой переехали из Ростова после смерти отца, Вика вроде замуж собралась, может, даже на свадьбу попал бы… И тут - это задание. Кто знал, что такая каша начнется, такие невероятные события, столько людей погибнет?…

Бухнулся о землю рюкзак, и я дернулся на звук. Краем глаза заметил, как Костя спускается на балкон - тело ученого болталось за спиной, словно манекен.

Темнело быстро, тучи ползли из-за горизонта, догоняя друг друга. Ну и ветрюга там вверху… Наверняка дождь скоро начнется. Я снял коллиматорный прицел и установил вместо него ночник. Донесся голос Лабуса:

- На месте.

Не меняя позы, я скосил глаза. Косте приходилось стоять на прямых ногах, не очень удобно вести огонь из такой позиции. Ученый был, по всей видимости, худющий, защитный комплект на нем болтался, будто на жерди для пугала. Хорошо, что ростом он ниже Лабуса, носки армейских ботинок едва касались земли.

Я попятился к котельной, глядя в сторону ворот войсковой части, посреди которой мы находились. Одна створка валялась метрах в трех от будки КПП, другая накренилась, упершись углом в бетонку.

Военная база - еще советских времен, судя по всему, здесь дислоцировалась мотострелковая бригада. Одними из первых бойцов этой части бросили устранять аварию на ЧАЭС… и что с ними стало потом? Наверное, никакого «потом» не было у тех солдат, все полегли от радиации. А базу вновь расконсервировали, когда образовалась Зона, и квартировали на ней военных, которые несли охрану Периметра. Того, самого первого Периметра, давно поглощенного Зоной. Его остатки, остовы военных построек да развалины КПП, до сих пор стоят на старых асфальтовых дорогах и служат ориентирами для местных бродяг.

Я огляделся. Вон, левее боксов для бронетехники, здание штаба в три этажа, за ним плац и казармы личного состава. А в штабе у нас что? Правильно, в штабе есть грамотное бомбоубежище, скорее всего еще и переоборудованное под реалии первой Зоны. Средства связи там могли сохраниться. И, конечно, хитрый замок… Но замок для нас с Лабусом не проблема, мы люди обученные, военные, вернее сказать, на временной службе у Объединенного Командования, а сокращенно - ОКа. Нас называют военными сталкерами, но мне такое выражение не нравится. Сталкеры - это те, кто бродят по Зоне, ищут артефакты, всякие диковинки. Их только нажива интересует. Stalker stalkeris lupus est, как говорил наш особист, большого ума мужчина, помнивший с института несколько латинских сентенций и любивший при случае щегольнуть ими. Сталкер сталкеру волк, стало быть. На глаза нам обычные сталкеры стараются не попадаться, знают: у военсталов приказ стрелять без предупреждения.

- Двинем к штабу, - сказал я Косте, и он кивнул.

Началось все рано утром, небо только-только посерело - самый сон. Нас подняли по тревоге, которая оказалась ложной. Кто-то из спецов умудрился набить морду французскому инспектору, зарулившему с «дружественной проверкой» складов ракетно-артеллирийского вооружения в расположение батальона. Наши вооруженцы укомплектовали отряды натовскими стрелковыми системами (не иначе взятку получили, сволочи), а народ стал роптать по этому поводу, не каждому такое понравится. Вот и зачастили проверяющие. Француз, конечно, сразу нажаловался в штаб ОКа. Мол, попытка международного терроризма и посягательство на либерально-демократический образ жизни. И вот - батальон торчит в полной выкладке на плацу, вдоль строя выставлены пулеметы, знамя на флагштоке, командир прохаживается с обиженным французским гражданином, морщит лоб и показывает свои внушительные кулачищи тому, кто посмеет ухмыльнуться. А глядеть без улыбки на инспектора трудно, два свежих синяка вокруг глаз делают его похожим на задумчивого филина.

Минут пять командир и инспектор ходили вдоль строя, и вдруг лягушатник ткнул своим холеным пальчиком в Лабуса, мол, этот его бил ночью. А я точно знаю, что Костя дрых на своей койке и не ведал, что в лагере творится. Нет, не подумайте, что это я сам иностранцу рожу набил - просто я в это время занимался очередным циркуляром из ОКа, сидел за столом, где расстелил большую карту района. Стол возле дверей стоит, и если бы напарник куда-то отлучался, другого пути у него не было, кроме как мимо меня пройти. Ну ладно, собрался я выручать нашего санинструктора, даже рот успел открыть, как вдруг - бац! - тревога. Уже боевая. Комбат натовского инспектора за ворота, а мы на погрузку к своему Ми-17 - и в воздух. Костя весь полет ругался, мол, он этому парижанину казнь через мапупу устроит за клевету, когда вернется, а мы кивали и соглашались, что будем стоять рядом и аплодировать. Мапупа - это у Лабуса любимое словечко такое, которое он произносит, когда его обуревают особо сильные чувства.

Лабус появился в группе, когда нашего санинструктора хорошо помяло - вынесли мы его из Зоны, и умер Паша, царство ему небесное. Терпел, все говорил, что сдохнуть готов, но только не в Зоне. До болота к Доктору было не дотянуть, да и неизвестно еще, на месте ли он и согласится ли военстала лечить. И вообще, мутное место эти болота, попасть туда сложно, выйти - еще сложнее. Мы потащили Пашу в сектор ответственности ооновских миротворцев, но не успели.

Я к смертям привык. Это не значит, что совсем равнодушно их воспринимаю, нет, но как-то… сдержанно, что ли? И не потому что сам себя намеренно сдерживаю, просто гибель товарищей теперь вызывает какую-то глухую горечь - тихую, угрюмую. Зона обтесала меня, срезала острые углы и выступы.

Костю приняли в группе хорошо - он оказался свой в доску. В объединенном учебном центре Лабус подписал контракт на три года. У него с личным фермерским хозяйством какая-то заморочка вышла, думал он, выбирал, между иностранным легионом и нами, и предпочел Зону, точнее, Объединенный Командный центр, к которому наш батальон прикомандирован. Вот так и попал после обучения в нашу группу для дальнейшего прохождения службы в должности санинструктора.

Во все он вник быстро, хватило двух месяцев, трех выходов «в поле». В нашей группе младше тридцати двух никого нет, мобисты комплектовали подразделения по признаку предыдущего места службы. То есть служил в ГРУ - попадешь к спецам, служил в ВДВ - к десантникам, никто не обижался. Хотя на этой почве в пункте временной дислокации батальона иногда возникали шовинистские споры, переходящие в проверку навыков рукопашного боя. «Но надо же им пар как-то выпускать», - всякий раз отвечал комбат в штабе ОКа, когда после очередного выяснения отношений больше всех страдал контингент российских миротворцев, попавший под горячую руку военсталов. Еще в состав подразделения входили три группы, состоящие из бывших бойцов бригад ГРУ, а так же взводы радиоэлектронной разведки и борьбы.

Мы с Лабусом сдружились, хотя и не похожи. Так часто случается, разные по характерам люди находят друг у друга что-то общее, только одним им видимое и понятное.

После взлёта почти все задремали, не спали только командир, я и Костя. Он постоянно поправлял грузовой контейнер возле ног и приглаживал ладонью ежик волос с заметной проседью - в общем, нервничал. Придвинувшись ближе, я сказал ему в ухо:

- Не суетись.

Лабус хмыкнул.

- Тебе легко говорить. А у меня только три учебных прыжка в центре подготовки. В составе группы вообще ни одного.

- Ну вот и прыгнешь в первый раз. Это все ерунда, меня сама задача смущает.

- А что такого? - удивился он. - Район довели, цель ясна…

- Вот именно. Район есть, цель - упавший вертолет… Только слишком глубоко прёмся. - Я поправил ремень подвесной системы, сел удобней. - И десантируемся парашютным способом… Таких акций не проводилось еще вообще ни разу. И кого забирать не уточнили.

- Чего? - он придвинулся ближе, не расслышав последние слова за шумом двигателя.

- Говорю: кого точно мы там забрать должны - не знаем. Жив ли он, или может кто из экипажа не разбился - тоже. Ну и в Зоне так глубоко ещё не работали, понимаешь? Это тебе не на Янтарь по тревоге летать или пешочком с научниками по проверенным маршрутам ходить к Периметру.

- На том вертолете маяк должен стоять.

- Стоит, так что с того? Это ж Зоне, а не полигон в учебке. Тут бывает, что электроника работает отлично, а бывает - вырубается на фиг.

До места летели минут сорок, потом из кабины показался штурман и кивнул командиру - пора. Командиру нашему, бывшему капитану ВДВ, около тридцати пяти, крепкий среднего роста мужик с обычным лицом и неожиданно яркими синими глазами. Шуток он не понимает, улыбается крайне редко, зато обладает повышенным чувством ответственности за подчиненных. А еще - скрупулезный очень, расчетливый и методичный.

Он тоже кивнул, все поднялись со своих мест, проверили снаряжение, поправили подвесные системы. Прыжки мы совершали только на «Пи-Ди», они надежные и груз достаточно большой с собой можно взять. Были на базе еще и «Парафойлы», но те давно пылились у зампотыла батальона в складской палатке.

У каждого в группе был грузовой контейнер с рюкзаком внутри, штатный набор: оружие, боеприпасы, вода, медикаменты, запас провизии на трое суток, средства связи.

Когда командир вновь кивнул, я подошел к двери, отодвинув створку - рокот винтов сразу стал громче - и занял место выпускающего. В салон ворвался ветер.

Внизу был красно-желтый осенний лес. У другой двери сидел пулеметчик с «ПК», в хвосте был еще один, в случае чего нас прикроют с воздуха. Когда под машиной началось свободное от деревьев пространство, штурман повесил на трос карабин c фалом, прицепленным к громоздкому контейнеру, затянутому в брезент. Присел, нажал круглую кнопку. В окошке под прозрачным пластиком замигал красным диод - сканер-маяк включился. Такие устройства нужны, чтобы парашютисты не попали в аномалию во время приземления. Штурман вытолкнул установку за борт, и фал вытянул следом купол грузового парашюта. Вертолет заложил круг.

После приземления контейнер просканирует местность в радиусе тридцати метров, если все в порядке, то получим добро на высадку и будем прыгать на его сигнал, если нет, сбросим еще один. Таких маяков на борту три - вполне достаточно, чтобы найти свободное от аномалий место.

Внизу оказалось чисто, и штурман дал добро. Я сдвинул очки со шлема на глаза, глянул на высотомер, он показал тысячу метров. Поднял большой палец - готовность раз.

Первым вышел командир, лег на поток и скрылся из поля зрения.

Я разглядел бегущую по земле тень вертолета. Повезло с погодой, редко так ясно в Зоне бывает, большую часть времени на небе тучи, но сейчас будто весна началась, хотя уже поздняя осень.

Вторым выходил Лабус. Я хлопнул его по плечу, и он исчез в проеме. Дальше, как обычно, пулеметчики Карл и Хмурый. Оба среднего роста, крепкие, служили вместе в одной разведроте парашютно-десантного полка. За ними прыгнули Близнецы, то есть снайперская пара, один здоровый - Большим прозвали, второй маленького роста - Малой. За снайперами связист Захар, украинец откуда-то из-под Карпат, за ним Марат. У него на груди специальная подвесная система, внутри - пес. Хоть Айдар и совершал уже в тандеме прыжки с парашютом, но не часто, и потому заметно нервничал. Когда Марат подошел к двери, Айдар хотел цапнуть меня за руку, которую я положил на плечо нашего спеца по радиоэлектронной разведке, за что получил по носу и заскулил - то ли предвкушая неизбежный прыжок, то ли от обиды. Я хлопнул Марата по плечу, и он покинул машину. Все. Когда повернулся к штурману, тот кивнул. Ухмыльнувшись, я быстро поднял руку, щелкнул его по лбу и спиной провалился в дверь.

Стабилизировав падение и выбросив «медузы», раскрыл парашют. Сначала осмотрел серо-зеленый купол над головой, потом огляделся.

Вертолет, развернувшись по широкой дуге, снизился. Я нашел глазами остальных. Мать моя! Марат выкинул вниз гильзу на фале, над которой развевался внушительных размеров белый штандарт с эмблемой подразделения - черный череп с двумя крыльями по бокам и надписью «Нас боятся!».

Глянув на приближающийся вертолет, я разглядел в кабине лицо пилота - он погрозил кулаком и указал вниз. Я довернул купол в сторону снижавшегося командира группы, поймал поток и быстро заскользил к земле. Вот же, Большой чего выдумал… А ведь это Малой его подговорил, точно, сам бы Большой не догадался. Настучит летчик-вертолетчик на нас в ОКа, ох настучит… Ладно на базе разберемся, плачет по Близнецам гауптвахта.

* * *

Наша группа вышла на упавший борт через четыре часа. Тварей никаких по дороге не встретили, Зона здесь была непривычная - спокойная, затаившаяся. И связь нормально работала.

Вертолет лежал между деревьями, изуродованными радиацией и выбросами аномальной энергии из центра Зоны. Веток на них было мало, верхушки изгибались, некоторые стволы распухли, другие наоборот ссохлись, а еще посветлели и напоминали теперь торчащие из земли огромные кости.

Вертолет лежал на земле, между двумя сломанными соснами. Хвостовая балка треснула, фюзеляж вроде цел. Слева от машины Айдар обнаружил неприметную глазу воронку в земле - электронный детектор ее почему-то не засек. Подходить к вертолету решили с правого борта, хотя туда ритмично била электрическая дуга. Подобное мы видели впервые, появлялась эта штука прямо из воздуха, и непонятно было, где возникает разность потенциалов. Такое впечатление, что корпус скопил в себе заряд и теперь разряжает его в определенную точку пространства. Или наоборот - небольшая область пространства разряжает свой потенциал в машину.

Группа рассредоточилась, теперь каждый контролировал свой сектор наблюдения. Я, командир, Хмурый и Захар, направились к лежащей между деревьев машине. На наручных часах у меня стоит небольшой счетчик радиации - он молчал, место чистое. Ветра не было, изогнутые деревья высились вокруг, ветви не шевелились, не трепетала листва - все застыло. Стояла тишина, лишь негромко трещала электродуга.

- Що воно таке? - негромко сказал Захар.

- Гадость, - уверенно ответил Хмурый. Он вообще у нас пессимист и ворчун, каких мало. Во всем видит только плохое.

Командир дал мне знак. Аккуратно ступая, я подобрался к кабине, сквозь трещины в стекле разглядел неподвижное тело первого пилота. Сделал еще шаг - и волосы под шлемом встали дыбом. Энергия дуги наполняла воздух, он струился, как в жару над железной крышей. Теперь стало видно, что дуга бьет в иллюминатор возле двери.

Дверь вертолета закрыта, изнутри - ни звука. Почти наверняка весь экипаж мертв. Как туда залезть, непонятно.

Дуга вдруг развернулась и плавно, словно паутина на легком ветру, закачалась в воздухе. Хрен поймешь, что это за штука такая и почему она…

Электрическая аномалия медленно поплыла ко мне. Я замер.

- Спокойно Курортник, - голос командира донесся откуда-то сбоку.

Я сжал рукоятки «М4» так, что хрустнули пальцы. Ладони в перчатках стали влажными, по виску стекла струйка пота. И еще - заломило в затылке. Все сильнее, сильнее… Эх, не вовремя! Головная боль накатила жуткая, до тошноты, до рези в глазах. Я сморщился, моргая. Гады! Те, кто поставил мне эту штуку… попадись они мне - на месте пристрелю.

- Спокойно, не двигайся, - вновь произнес командир.

Я сжал зубы. Аномалия искрящим лоскутом плыла ко мне. Сейчас вскину винтовку и засажу по ней! Хотя это не зверь или мутант какой-то - неживое порождение Зоны, пулями его не возьмешь, наоборот, только хуже можно сделать. Но все равно рефлексы настойчиво твердили: приближается враг, убей его! Руки задрожали, ствол дернулся…

И тут дуга исчезла - просто исчезла, будто и не было ее.

Секунда, вторая - я стою. Полминуты прошло. Головная боль начала стихать, потом совсем исчезла. Воздух неподвижен, все застыло. И напряжения в воздухе больше нет, вокруг разбитого вертолета никакой опасности не чувствуется.

Тишину прорезал писк девяти ПДА. И тут же со всех сторон зазвучало:

- Твою!…

- А чтоб тебя!…

- А на!…

- Кто?!

- Вот же!…

- Что за?!…

Айдар тявкнул. Даже сдержанный командир и неразговорчивый Карл выругались, только я один промолчал. Отпустив пистолетную рукоять винтовки, отдернул рукав. Я мог поклясться, что ПДА и у меня, и у всех бойцов группы выключены - и все же на экране высветилось сообщение. Странное такое сообщение, в адресной строке стояла метка: «всем/7ХХХ-3а661», то есть для всех зарегистрированных пользователей сети, находящихся в данном районе покрытия. От абонента с закрытым адресом. Сообщение гласило:

«ОСТОРОЖНО!»

Глава 2

… года

Время 17:35

Докладная записка оперативного дежурного руководителю экспедиции

Озеро Янтарь

Смена согласно штатному расписанию вела исследование в условиях полевой лаборатории в блоке «А». Наблюдается явная связь между ионизированными облаками и способностью конденсировать запасы электрической энергии, а так же продолжительностью работы приборов…

Командир несколько секунд смотрел на экран, едва заметно пожал плечами и выключил ПДА. Остальные удивленно переглядывались, но комментировать непонятное происшествие никто не спешил.

Выждав еще с полминуты, я шагнул к вертолету.

Голова больше не болела. Тихо, лишь кроны деревьев едва слышно поскрипывают, качаясь на ветру. Электрическая дуга не появлялась. Стоя сбоку от двери, я взялся за ручку, оглянулся на командира, тот кивнул.

- Открываю, - произнес я и поднял левую руку.

Командир и Захар с Хмурым прицелились, а я стал загибать пальцы. Когда рука сжалась в кулак, рванул дверцу. Она легко откатилась в сторону, и наружу вылетело штук десять светящихся шаров.

- Не стрелять! Не двигаться!!!

Окрик командира подействовал, никто не дернулся, не открыл огонь.

Шары медленно плыли по воздуху. Один возле моего лица поднялся, обогнул лопасть накренившегося винта, подхваченный воздушным потоком, устремился к чахлой кроне дерева. Я провожал его взглядом. Шар достиг ветвей, раздался треск. Посыпались искры, и крона вспыхнула - вся, целиком, будто облитый бензином факел.

В это время три шара, пролетев между командиром и Захаром, скрылись за деревьями. Остальные несколько секунд висели на одном месте, потом умчались наискось вверх. Вновь хлопок, треск - и вспыхнуло второе дерево. Будто на сухое тряпье прыснули бензином и тут же бросили спичку.

На край поляны упали обугленные ветки, посыпались иголки. Сосны горели, плюясь искрами. Шары больше из кабины не появлялись, электродуга тоже не возникала.

- Ну и что это было? - тихо произнес я.

- Как ты? - спросил командир.

- Штаны пока сухие, но спина уже совсем мокрая.

- Командир, клянусь! Детектор молчал и сейчас молчит! - это Марат. Он всегда частит, когда нервничает - любит переживать больше, чем того требует ситуация, выходит из себя и злится. Но не чересчур, конечно, десантник все же, а не домохозяйка. - И Айдар спокойный, как змея.

Все посмотрели на Айдара. Пес сидел на задних лапах, высунув язык. Ощутив внимание, повернул голову, привстал, будто хотел сказать: ну че, приказывайте, я готов.

- Эта дуга светящаяся и шары связаны как-то, - предположил Малой, самый говорливый из нас, любитель выдвигать всякие идеи и скорый на суждения. - То есть это типа одна аномалия такая, радуга-шары… Слушайте, а кто нам сообщение на ПДА сбросил? Вот не понимаю я…

Большой что-то пробурчал и покачал головой, Хмурый сказал:

- Плохо дело, валить отсюда надо, а то все поляжем.

Хмурый вообще - мрачноватый парень, потому я обычно на его ворчание внимания не обращаю, но тут показалось, что прав наш пессимист. Тревожно как-то. Меня даже озноб легкий пробрал, и опять в затылке ныть начало, но теперь несильно.

Хорошо им, они хоть с ноги на ногу могут переминаться, сбрасывая таким образом напряжение. А я по-прежнему стоял на том же месте сбоку от дверцы и не шевелился.

Командир повернулся ко мне.

- Что в салоне?

- Вижу только пол, вход в кабину. Больше ничего.

В Зоне любые поспешные действия к добру не приводят, опытный военстал в такой ситуации и не шелохнется. Если надо - будет стоять хоть час на одном месте, пока не прояснит все, не просчитает возможные варианты и пути к отступлению. Тоже и обычных сталкеров касается. И даже в большей степени - нам надо задание выполнять и перед командованием отчитываться о любой задержке, а у них начальства нет.

Я сталкеров не люблю. Не всех, конечно, - некоторых лично знаю и с ними в ладах, эти Зону топчут уже давно. И на Янтарь заходят с молчаливого согласия командования, приносят артефакты, иногда - новый вид фауны. Пожалуй, вернее будет так сказать: мне не нравятся не сами сталкеры, а методы большинства сталкеров. Они берут на дело молодых и пускают их вперед, в ловушки Зоны и лапы мутантов - только лишь ради наживы. Даже слово у них для таких новичков есть: отмычка. Мол, благодаря им старички «вскрывают» какие-то места в Зоне, чтобы самим пройти можно было. Мерзкое слово и очень циничное - для моральных уродов, трусов и подлецов. Не может вызвать моего уважения человек, который такие слова использует в отношении других людей. Какого бы мужественного мачо он из себя не строил, тот, кто подобным способом через Зону ходит, намеренно подставляя вместо себя других, да еще и называет их презрительно «отмычками» - чмо подзаборное, а не мужик.

Голос командира вернул меня к реальности:

- Марат, пускай Айдара.

Пес спокойно потрусил к вертолету. Опустил голову, принюхиваясь, и забежал внутрь. Когти зацокали по железу, собака зашуршала чем-то. Прошло несколько секунд, Айдар вновь показался у двери, сел на задние лапы. Вывалил язык, глядя на меня. Значит - чисто.

- Входи, - приказал командир и дал условный знак остальным: «внимание на опасность извне».

Они развернулись и стали наблюдать за лесом, а он пошел ко мне.

Я шагнул в вертолет. Возле дополнительного бака с горючим один на другом лежали два человека. На обоих шлемы с масками, верхний - в военном противорадиационном комплекте. Серьезная дорогая экипировка для глубинной разведки в Зоне. На втором было снаряжение ученого, тоже дорогая вещь, шутники из службы тыла утверждают, что в такой защите можно прям в открытый космос лететь. Это, конечно, преувеличение, но есть в нем и доля правды. Кроме прочего, в такой комплект интегрирована система анализаторов состояния организма, хотя где именно датчики на теле крепятся, я не знаю. Автономный медблок делает нужные инъекции препаратов, чтобы поддержать устойчивую жизнедеятельность. Еще там, насколько знаю, есть резерв дыхательной смеси, помимо всяких фильтров в шлеме для очистки воздуха.

- Так, - произнес командир у меня за спиной. - Айдар, марш наружу!

Пес выскочил из вертолета, а я нагнулся над военным, перевернул. Отщелкнул забрало, стянул маску - и увидел лицо Капрала, адъютанта заместителя начальника штаба ОКа. Голова неестественно вывернута набок, шея сломана. Он на самом деле был капралом, и позывной у него такой же - Капрал. Вот такие дела… А ведь три дня назад мы курили с ним после совещания в штабе у миротворцев. Этот парень любил рассказывать анекдоты про сталкеров, как он их в таком количестве запоминал, я понять никогда не мог. Выслушав несколько, посмеявшись вместе со всеми, возвращался в расположение батальона - и не мог вспомнить ни одного. Но больше не рассказывать ему анекдоты… А ведь в последний раз когда виделись, Капрал хвастался, что у него отпуск на следующий день начинается, а я ему, что и у меня тоже на днях, прикидывали, кто куда поедет, он хотел на море… Выходит - не поехал на крымские пляжи, отправился в Зону.

И остался здесь навсегда.

- Узнаешь? - я повернулся к командиру.

- Капрал.

- Он два дня, как в отпуске должен быть. А вон как вышло… - я на секунду задумался и предположил: - Может отпуск - прикрытие? Ты ничего в ОКа не заметил, когда на очередную планерку ездил? Движение какое-то, суету в разведотделе?

- Нет. Хотя кто-то явно темнит, - командир придвинулся ближе к телам, присел на корточки. - Ладно, давай смотреть второго.

Мы подняли мертвого Капрала и вынесли из вертолета, положили на землю. Айдар, сидя в двух метрах от машины, следил за происходящим. Остальные бойцы стояли вокруг вертолета, контролируя окрестности.

И вдруг в салоне раздался тихий стон.

Мы с командиром бросились назад. Лежащий забралом вверх ученый вновь тихо застонал, шевельнул рукой.

- Дела… - протянул я, шагнув к нему. - После такой аварии - и живой.

Помню, в нашем учебном полку как-то ранней зимой при десантировании с «Илов» один боец пролетел после отделения на стабилке все шесть сотен метров. Замок парашютного ранца был исправен, он мог раскрыть купол принудительно, но с перепугу не сделал этого, а прибор раскрытия не сработал. Про запаску же боец позабыл - и угодил в болото. Его искали несколько часов, думали: все, кранты. А он сидел по пояс в иле, в себя приходил. Сверху снег, снизу жижа почти ледяная. Отойдя наконец от шока, выбросил оранжевую стабилку вверх из узкой дыры, которую пробил своим телом в спрессованной белой толще - с вертолета и заметили. Когда раненого к месту сбора доставили, выяснилось, что у него только ушибы и нервное расстройство. Другой бы после такого падения скончался на месте, а этот за два дня оклемался. Бывает и такое.

- Аккуратно, - негромко сказал командир, когда я склонился над телом.

Это ясно - при падениях можно что угодно себе сломать. Ученый лежал на спине, сфера шлема с зеркальным покрытием отражала мое лицо. Я протянул руку, чтобы снять ее - и тут снаружи донесся громкий лай Айдара. Мы повернули головы к дверям. Что там? Я привстал, но командир выпрыгнул первым. Через мгновение сунулся обратно, бросил:

- Бери тело и наружу, быстро!

Я схватил под плечи ученого и выволок наружу. Теперь уже плевать на переломы, не до того.

Айдар метался из стороны в сторону перед дверями, тихо рыча - батальонные псы приучены сдерживаться, когда другие бы уже заливались от всей своей собачьей души. Бойцы застыли вокруг вертолета, подняв оружие, только Марат вглядывался в планшет детектора.

- Два объекта, на десять часов, быстро приближаются. Я не знаю что это, но очень крупные.

- Уходим, - решил командир. - Лабус, Курортник, несете ученого. Дозор Марат с Айдаром, за ними Близнецы. Хмурый и Карл прикрывают, остальные в ядре. Захар, радио в центр: объект обнаружил, забираю «трехсотого». Всё - вперед!

Подскочивший ко мне Лабус развернул походные носилки, мы положили тело на них.

- Быстро, быстро! - торопил командир.

Спины Марата и Большого уже мелькали среди деревьев. Малой на ходу снял «Миними» у Лабуса с шеи и пошел впереди. Карл с Хмурым задержались, пропустив нас, зашагали следом.

Мы не успели далеко удалиться от вертолета, когда за спиной громыхнули несколько выстрелов, и командир приказал:

- Группа - стоп! Рассредоточиться!

Положили носилки, Малой вернул Лабусу пулемет. Я лег за поваленным мшистым стволом, головой в сторону вертолета, Лабус устроился рядом.

Впереди Карл и Хмурый били длинными очередями - куда они так лупят? Если пулеметчики не жалеют боеприпасов, значит нечто прет на нас и может сожрать за милую душу…

Пулеметы смолкли почти одновременно. Я увидел, как Хмурый с Карлом бегут к нам, а за спинами их, огибая деревья, двигается сгусток черного воздуха. Это еще что за тварь? Никогда не видел, не слышал про такое, и в разведданных ОКа о подобных явлениях не упоминалось.

Хмурый упал у сосны неподалеку и крикнул:

- Заряжаю!

Карл немного отстал от него. Темный сгусток нырнул вниз, почти расстелившись по мху, превратился в тонкое одеяло, тут же собрался в тугой комок и прыгнул на Карла сзади. Обернул его тело, будто плед из густого дыма, и сразу выпустил. Карл не кричал - просто остановился, широко расставив руки. Фигура покрылось серой коркой, похожей на гипс, и вдруг развалилась на мелкие кусочки, раскрошилась как сухарь.

- Карл!!! - заорал Малой, а я помимо воли вскочил на колени.

Карл, наш Карл - не человек, кремень. Он всегда казался твердым как скала, от него веяло уверенностью, в его присутствии ты успокаивался - какие могут быть неприятности, если рядом Карл?

А теперь он исчез, распался на части - только горка чего-то пузырящегося на траве.

- Огонь! - скомандовал командир.

До черного одеяла было метров пятнадцать. «М4» загрохотала, приклад вдавился в плечо, отсекатель выбросил череду гильз. Я ощутил кислый запах пороха. Пули пробивали непонятную тварь, проносились навылет и не причиняли ей вреда.

Но все же она остановилась. Несколько мгновений металась от сосны к сосне, после вновь расстелилась по мху и заскользила к Хмурому.

- Заряжаю! - прокричал я.

Пустой магазин упал под ноги, я дослал в приемник новый, снаряженный зажигательными и трассерами. Щелкнул затвор, палец выжал спуск. Световой пунктир ударил в сгусток, когда он уже был в прыжке и до нашего пулеметчика оставалось меньше метра.

Повезло Хмурому: зажигательные пули начали рвать черное «одеяло». После нескольких попаданий тварь трансформировалась, растеклась по мху и вдруг распалась на дымные лоскутья - те заскользили назад к вертолету, прячась за деревьями.

- Бей по ним зажигательными! - проорал я.

- Где вторая?! - командир обращался к Марату. - Ты сказал: два объекта?

- На два часа, приближается!

- Сколько до нее?

Я сместил ствол вправо, глянул поверх голограммы, мерцающей на прицеле, - ничего не видно, обычный лес, где же она там скользит? Не хотел бы я встретиться с этой гадостью ночью…

Хмурый сместился ближе к нам с Лабусом.

- Держит дистанцию, приблизительно метров пятьдесят. Передвигается из стороны в сторону, - наконец отозвался Марат. - Первую я потерял, когда она на куски распалась.

- Отходим! - приказал командир. - Направление тоже. Марат, Айдара передай Большому, сам ко мне.

Рядом с Лабусом показался Малой, перехватил у него пулемет. Я был уже возле носилок.

Подняв «груз триста», мы побежали прочь от вертолета.

* * *

- Захар, есть радио с соседями?

Командир имел в виду две группы спецназовцев, которые высадились вместе с нами в соседних квадратах.

- Та я намагаюся, командир, - ответил Захар. - Але нічого не відповідають поки що. І Центр мовчить.

Как же плохо работать так глубоко в Зоне! В местах уже известных все куда проще, там только и приходится, что гонять сталкеров по их же тропам. Аномалии знакомые, техника под рукой… А здесь, в глубине, не понятно чего ждать, кого встретишь, ни черта неизвестно, и оборудование то работает, то нет.

Метров через двести командир скомандовал остановиться и рассредоточиться. К нему подошел Марат, оба уставились на планшет, а после повернулись в сторону, откуда мы бежали. Оглянувшись, я увидел далеко среди деревьев два черных одеяла.

Они не двигались. Мы ждали, передышка была кстати. Я слышал частое дыхание остальных и гулкие удары своего сердца.

- Командир, может мы вышли за границу их территории? - предположил я.

- Возможно, - согласился он. - Так, хорошо, теперь медленно отходим. Проверим гипотезу.

Как только тронулись с места, одеяла заклубились и поползли за нами, но очень медленно. Когда они пропали из виду за деревьями, детектор Марата еще некоторое время показывал два движущихся объекта, но вскоре обе метки на экране отклонились к северо-западу и пропали.

Все вздохнули с облегчением, хотя перед глазами у меня все еще стояла картина того, как Карл разваливается на куски - и, думаю, не у меня одного. Я видел, как мрачны Большой с Хмурым, как Малой на ходу иногда нервно облизывается, а Марат трясет головой и оглядывается. Даже Айдар приуныл, хотя у него с Карлом никогда особой дружбы не было.

Вскоре вышли на большую поляну, по пути обогнув скопление аномалий. Сталкеры любят к таким местам ходить, там много чем разжиться можно, но мы не сталкеры, у нас другие цели, и Командир лишь поставил красную «иконку» в своем ПДА.

- Привал, - объявил он наконец. - Близнецы - наблюдение, остальным отдыхать. Лабус, посмотри ученого. Через десять минут Близнецов меняют Марат и Хмурый.

Мы с Костей осторожно опустили носилки на землю. Как бы ни помер наш научник. Надо было им заняться уже давно, но возможности не было - командир в первую очередь хотел уйти из района падения вертолета и понять, преследует ли нас кто-нибудь еще.

Лабус присел на корточки рядом с носилками, снял сумку с медицинским комплектом. Командир пошел к нам, но его перехватил Захар, поймавший сигнал со спутника связи. Может в небе над нами удачно «окно» образовалось, а может просто Зона смилостивилась, дала возможность поработать нашей аппаратуре - так или иначе, Центр вышел на связь. Командир и Захар встали лицом друг к другу, остальные повернули к ним головы, ожидая конец разговора с командованием. Даже Костя, сидящий на корточках с раскрытой сумкой, забыл об ученом.

- Принял, конец связи.

Командир вернул трубку переговорного устройства Захару. И тут же заговорил возбужденный Марат:

- Движение по краю поляны, девять объектов! Сигнал с ПДА грушников из батальона. Девять меток на юго-запад, удаление двести метров и девять меток на юг, удаление сто метров…

В ПДА военсталов встроен специальный электронный блок, код исходящего сигнала может расшифровать только декодирующее устройство. Сталкеры все пытаются настроить свою аппаратуру, чтобы распознавала наши коды, но возможности у них ограничены, «свой-чужой» - это пока только для нас.

- Центр приказал встретиться, - сказал командир. - Дальше пойдем тремя группами.

Все вздохнули с облегчением - так будет безопаснее.

Лабус вновь потянулся к ученому, но тут раздался свист. Большой тоже свистнул, поднял снайперскую винтовку, разглядывая в оптику, кто там идет. Среди деревьев показались фигуры в «Горках». Шлемы как у нас, широкие очки, рюкзаки.

Большой опустил снайперку.

- Кажется, группа Давыдова.

- Ага, они. - Командир махнул рукой, приветствуя спецназовцев.

Лабус выпрямился, я опустил «М4». Пока что мы видели только троих грушников, остальных скрывали деревья. Командир пошел к Давыдову, взяв винтовку левой рукой, а правую протянув для приветствия. И тут опять заверещали наши ПДА. На ходу одернув рукав с запястья, командир наклонил голову.

Я прочел сообщение:

«ОПАСНОСТЬ, УХОДИТЕ!»

В этот момент прогремел выстрел.

Глава 3

Начальнику особого отдела штаба Объединенного Командования полковнику…

…исходя из материалов следствия N 3231-1/7. В связи с выявленными обстоятельствами: разработать список правил для командиров групп военных сталкеров, включая параграф девятнадцать. Запрос на подтверждения кода «ликвидация» командир группы шифрует персональным ключом. Ответ дублируется командиру группы…

Командир медленно валился на спину, Давыдов переводил пистолет на Захара.

Я уже сидел на правой пятке, согнутая в колене левая нога выставлена вперед, а в прицеле, в кружке голограммы видна фигура грушника и вспышки из пламегасителя его «М4».

Пули зашлепали по пню. Мои выстрелы опрокинули фигуру, маячившую в прицеле.

Большой разрядил магазин снайперки в направлении Давыдова, но тот успел спрятаться за деревом.

Еще несколько стволов ударили по нашей группе. Упав за пнем, я огляделся, пока ничего не понимая, но машинально отмечая: позиция плохая, мы слишком близко, мешаем друг другу, противник прижал к земле и деревьям, не позволяя толком вести бой. Противник! Никогда не думал, что назову так спецназовцев. Что происходит, контролер вас всех побери?! Почему они стреляют в нас? Ни одной здравой мысли в голове, никаких догадок…

Очередь перечеркнула пень, я сжался, потом резко подался влево, выставив ствол сбоку, выстрелил сквозь густую траву и сразу отпрянул. Надо отходить, но куда? Поляна, к которой мы вышли, находится километрах в трех от болот, сзади нас подпирает область, полная аномалий. Если взять на юго-восток и удалиться от поляны где-то на километр - судя по карте, попадем к заброшенной войсковой части.

И еще ведь третья группа есть. Они что будут делать, в кого стрелять? Долго ответа ждать не пришлось - на юге, по левую руку от меня, загрохотало. С окраины поляны в нас полетели пули. Веселая карточка огня получается! Клинч, огневой мешок, нам теперь путь только назад, в аномалии.

У Лабуса была неплохая позиция, он лежал в углублении между двумя соснами, растущими в виде буквы «V». Корни там подмыло, природа сама создала мини-окоп. Удобно устроившись, Костя стрелял по атаковавшим нас бойцам. Летящие с юга пули ложились в сосну слева от него, Лабус не обращал на них внимания, хотя не мог стрелять в ответ. А вот давыдовских Костя хорошо держал, но они все равно приближались к нам, хотя и медленно благодаря огню Лабуса. Короткими перебежками, от дерева к дереву - скоро подойдут на бросок гранаты.

Захар был ранен, Давыдов все-таки успел в него выстрелить. С этой позиции я видел, что связист сидит, привалившись к толстому стволу. Он затягивал жгут на правой руке - зажал один конец зубами, а левой наматывал резинку круг за кругом прямо поверх куртки. Оторвавшись от своего занятия, Захар глянул на меня, полез в жилет и достал гранату.

Дальше был неглубокий овраг, в нем притаился Марат. Его там трудно было подстрелить, но и он почти не мог вести огонь, рискуя получить пулю прямо в голову, как только выглянет.

Айдара я не заметил, а Большой находился впереди, за корягой, бойцы из третьей группы не давали ему высунуться. Хмурый расположился позади, ближе всех к дальнему краю поляны, его пулемет работал короткими очередями. Вот такая линия обороны, по форме больше напоминающая крест. Я не видел только Малого - где он?

Портативные средства связи вырубились, что-то в этом месте мешало их работе, может, близость аномального поля. Пришлось выкрикивать команду:

- Уступом, по змейке, отходим! Направление - восток, вдоль границы поляны!

Большой риск, но идти назад, в аномалии, я не хотел.

Лабус продублировал команду, за ним Марат. Хмурый не отозвался, и я вдруг понял, что пулемет его уже несколько секунд как молчит.

И тут же увидел бойцов третьей группы далеко слева - они бежали через поляну наискось, стреляя на ходу, между ними длинными прыжками мчался белый пес. Марат был ближе всех к ним, но высунуться не мог, лежал, вращая глазами, наверняка понимая, что к нему приближаются грушники, еще немного - и конец. Сейчас нас прихлопнут с фланга, причем меня - вторым после Марата, за пнем нелегко укрыться… Я повернулся, чтобы срезать их очередью, но чужие выстрелы зазвучали часто-часто, пришлось вжаться в землю, опустив голову. Я будто попал в воздушную мясорубку. Пространство содрогалось, клокотало, пули прошивали его - слева, справа, надо мной - рядом глухо стучало, они били в пень, выдирая щепу.

Бойцы сходились к нам с двух сторон, сжимая, будто плоскогубцами. Плечо обожгло, пуля пролетела по касательной, разорвала рукав куртки. Да пропади оно все пропадом! Привстав, я вскинул винтовку. Пули визжали, пень содрогался от ударов. Я повел стволом за бегущими через поляну спецназовцами, но тут первый из них, взмахнув руками, упал.

Донесся сухой звук выстрелов - кто-то открыл огонь с восточной, дальней оконечности поляны. Свалился второй боец, а после стрелок угодил в то, что раньше никто не замечал - прозрачное облачко горячего воздуха, висевшее низко над землей. Грушники третьей группы должны были пробежать мимо, но когда с востока раздались выстрелы, они заметались, дергая стволами из стороны в сторону, выискивая стрелка, и оказались в опасной близости от аномалии.

Жарка сработала. Огонь ударил вверх, концентрическая волна раскаленного воздуха покатилась, пригибая траву - та чернела, стреляя дымными струйками. Троих бойцов разбросало в разные стороны, двое вспыхнули факелами, у третьего занялась спина. Пули скосили тех, кого подожгла аномалия, а огненный фонтан съежился и погас. Выжившие грушники залегли, мы их не видели - трава так и не загорелась, но над краем поляны стелился дым, затрудняющий наблюдение.

Откуда-то сбоку вылетел белый пес с подпаленным задом, бросился к оврагу, бешено лая. Марат вскочил на колени. Сбоку из кустов выпрыгнул Айдар, метнулся на помощь хозяину. Белый зверь прыгнул, пасть разинулась - клыки уже почти впились в шею Марата, когда в воздухе блеснуло лезвие армейского ножа. Марат вытянул вперед руку, вцепившись в густую шерсть на груди пса, второй ударил снизу. Собака сама добила себя: когда клинок впился в брюхо, она в прыжке пропорола его. Донесся визг, морда ударилась в плечо Марата, он развернулся и пробросил пса дальше за овраг. Через мгновение злобно рычащий Айдар оказался рядом. Обхватив его поперек туловища, Марат упал обратно.

Когда жарка сработала и выстрелы на время стихли, Лабус смог дальше высунуться из-за сосны. Бойцы Давыдова вскочили, чтобы атаковать нас, прижатых к земле перекрестным огнем. Слишком поздно сообразив, что третью группу кто-то обстрелял, они попали под пулемет Кости.

Большой, перебежавший от коряги к приземистому дубу, высунулся из-за ствола и точным выстрелом снял одного грушника. Захар, затянув рану на руке, бросил гранату. Она взорвалась, кто-то из давыдовских упал, кто-то закричал - и в эту секунду общее течения боя неуловимо изменилось, будто качнулись весы. Теперь тактическое преимущество сместилось в нашу сторону, мы начали выигрывать время.

Большой отбежал назад, Захар наоборот вперед, мы очутились на одной линии. Костя крикнул:

- Прикройте!

Я перезарядил винтовку. Выставив ствол над раскуроченным пнем, полоснул очередью над землей. Лабус, пригибаясь, метнулся к носилкам, взвалил ученого на плечо и поспешил к восточной границе поляны. За ним, сжимая здоровой рукой оружие, то и дело оглядываясь, побежал Захар.

Костя упал, бросив ученого, развернулся и поднял пулемет. Тут же Захар опустился рядом с ним на одно колено.

- Пошел! - крикнул Большой.

Прижимая винтовку к груди, я бросился к ним, так, чтобы не перекрывать линии огня. Сбоку раздался лай Айдара, он выскочил из оврага и помчался параллельным курсом. Сзади стукнул выстрел, второй, пуля вжикнула над плечом; часто затрещала винтовка Захара, застучал «Миними». На краю зрения мелькнула фигура бегущего Марата. Магазин Захара опустел, вскоре смолк и пулемет Лабуса, но я уже упал между ними, перевернувшись через плечо, вскочил на колени. Ствол «М4» развернул в сторону противника.

- Пошел!!! - гаркнул я на всю поляну.

Вот, что такое «змейка с уступом». Большой побежал к нам, я увидел движение далеко позади него, в панораме прицела всплыл размытый контур - шлем распластавшегося в траве бойца - выстрел, шлем дернулся и пропал. Марат присел рядом, целясь, Айдар спрятался за его спиной и злобно лаял. Захар перезарядился и начал стрелять, рядом матерился Лабус, что-то заело в его пулемете. Тот, кто засел на восточном краю поляны, вел частый огонь по бойцам третьей группы, не позволяя им высунуться из дымящейся травы.

Большой оказался рядом, развернулся, присел.

- Пошел!

- Леха, давай! - гаркнул Лабус. - Захар!

Мы рванулись дальше, и тут же сзади заговорил «Миними».

Хмурого я заметил у поваленного дерева, ствол его пулемета был задран вверх и слегка дымился. Хмурый лежал, уткнувшись лицом в траву, сзади в шлеме зияло выходное пулевое отверстие - снайпер поработал, уроды! Я сжал зубы так, что свело челюсти. Если доберусь до того, кто такой приказ отдал - пристрелю на месте без всяких разговоров! Кто мог заставить наших спецназовцев по своим работать?!

За границей поляны мы побежали по длинной дуге. Большой прикрывал отход.

Как я и ожидал, стрелком, остановившим спецов, оказался Малой. Он не растерялся, когда услышал стрельбу в лесу, смекнув, что происходит, пошел на риск: обогнул поляну вдоль восточной стороны, а это метров двести будет, и вернулся обратно - как раз вовремя.

- Где командир? - на бегу спросил он.

- Убит, - сказал я, не глядя на него. - Хмурый тоже. Захар ранен в руку. Что впереди?

Второй номер снайперской пары доложил:

- По границе поляны чисто. Слева, двести метров, - кисель, а вперед, сто, - карусель висит. Дальше заросли, густые. Сейчас через них никак, нет времени продираться. Если взять к киселю, увидим звериную тропу, думаю, кабаны натоптали. Следов свежих нет, но по ней точно зверье ходит.

Только местных кабанов нам не хватало. Хотя если животные используют тропу, аномалий там нет, уже неплохо. Скорее всего, выведет она нас к войсковой части или к какому-то другому объекту в Зоне. Может, к поселку заброшенному, к постоянному лагерю одной из группировок или к руинам колхоза… Любые здания для нас - укрытие, которое группе ох как необходимо сейчас.

- Марат!

- Я! - отозвался разведчик.

- Давай с Айдаром в «голову». Захар, ты как?

- Та нічого, йти зможу.

- Лабус?

- Пыхтим, - легко ответил Костя. Незаметно было, чтобы тело ученого на плече как-то пригибало его к земле.

- Не тормозите, - сказал я.

Присев, запустил руку в боковой кармашек рюкзака, выудил моток стальной проволоки, достал «эфку» из жилета.

Остальные бежали дальше. Нагнавший меня Большой тоже остановился, сказал:

- Давай помогу.

Он тяжело, с присвистом, дышал. Большой вполне соответствует своему прозвищу: полноватый, высокий, спокойный. Вообще, они с Захаром похожи немного - не внешностью, поведением.

- Держи, - я передал снайперу гранату, сунул конец размотанной проволоки. Прыгнув через тропу, сделал петлю вокруг ствола молоденькой осины, кивнул Большому.

- Страви сантиметр, - сказал он.

Я ослабил петлю на дереве, выпустил короткий отрезок проволоки и опять затянул.

- И я им там сюрприз оставил, - Большой зло оскалился. - Такое макрамэ сплел… Одну они точно срисуют, но другие две зацепят! Леха, ну что за паскудство? Почему так? Командир, Карл, потом Хмурый - трое наших, а?!

- Позже, Большой, - через силу ответил я. - Обо всем поговорим позже, сейчас ноги уносим.

- Готово, - сказал он, закончив возиться с гранатой.

Мы присыпали «эфку» и петлю мхом с опавшими листьями. Я не слышал преследователей, все-таки профессионалы, но чувствовал, что они неподалеку и быстро приближаются.

Покончив с растяжкой, стали догонять группу. Не прошло и тридцати секунд, как за спиной грохнул взрыв - грушники нарвались на растяжку Большого. Минут пять лишних это нам дало - теперь они будут медленно идти, вглядываясь в заросли и деревья перед собой. Знать бы, сколько их осталось… Я прикинул: одного сам положил, двоих или троих Малой, одного Большой снял. Итого: минус четыре, может и пять. В аномалии трое загорелись, двоих из них Малой ухайдакал точно… А было грушников восемнадцать, выходит, уже двенадцать или даже одиннадцать, плюс одна собака. Ну а нас - шестеро и «груз триста». Надо срочно искать укрытие, стены какие-нибудь, они догонят нас за десять минут. По Зоне особо не побегаешь, не та территория.

Мы бежали дальше прежним порядком, шурша листьями, то и дело оглядываясь. Я вспомнил, как-то однажды загнали одного сталкера на Агропром, и он успел спрятаться где-то в подвалах. Вели его с километр по Зоне, собак еще тогда не было в составе патрульных групп. А сталкеру, заразе, повезло - выброс случился, один из коридоров закрыла аномалия. Мы чуть не сунулись туда, явно след читался, показывающий, что беглец там прошел. Хмурый, Зона ему пухом, вовремя запах озона почувствовал, а потом и детектор подтвердил: карусель впереди. В общем, мы еще сутки пересиживали последствия выброса. Мутанты тогда словно взбесились - по-разному на них выброс влияет, Зона непредсказуема. Наружу высовываться как-то никому не хотелось. Позже, когда назад пошли, глянули - аномалия в коридоре сместилась, отползла к стене. Мы коридор проверили, а там тупик и банка тушенки пустая валяется. На стене надпись, углем сделана: «Здесь был Хемуль». Сталкер, стало быть, в ловушке тогда оказался, а когда сумел выйти - решил поиздеваться напоследок над преследователями. Свезло ему, что и мы вынуждены были как сурки в норе пережидать, ушел он от нас, фартовый.

Вот так вот. И отсюда мораль: везение в Зоне первое дело, оно важнее даже, чем умения всякие, навыки. Нас сейчас они не спасут, потому что за нами люди с такими же навыками гонятся, причем их в два раза больше. И везения нам очень нужно.

Мы углубились в лес, когда я понял, что группа идет по той самой тропе, упомянутой Малым. Настоящая звериная тропа - широкая, земля хорошо утоптана копытами и лапами, кусты по краям сломаны. По ней, наверное, часто животные бегают, хотелось бы еще знать, почему именно здесь, откуда и куда?

Прошли с полкилометра, когда лес начал редеть, и впереди замаячил широкий просвет между деревьев.

Вскоре мы оказались на краю просеки, над которой возвышались две мачты высоковольтной линии на широко расставленных «ногах». Качались на ветру обрывки проводов, развевались пакли ржавых волос. Пахло озоном.

- Ох ты… - сказал Захар. - Це що з ним таке?

Остальные молчали, разглядывая просеку. Она заросла высокой травой - неестественно зеленой и густой для этого времени года. Вокруг поздняя осень, весь лес желто-рыжий, а тут конец весны! Лабус пробормотал что-то и сплюнул - он не любил такие вот непонятки Зоны, они выводили его из себя.

- Детектор зашкаливает, - сказал Марат нервно. - Слишком много электричества в воздухе.

- Просеку сможем перейти? - спросил я, глядя на тропу, пересекающую вырубленный когда-то участок леса. - Она длинная, черт знает, сколько ее обходить придется.

- Не знаю, у меня сплошное пятно на детекторе. Может Айдар проведет…

Пес тоже заметно нервничал.

- Большой, выдвинься назад, вернешься, когда свистну, - приказал я.

Снайпер исчез за деревьями.

Ученый неподвижно висел на плече Кости, тот не опускал его в траву, лишь горбился, чтобы легче было удерживать вес тела.

- Айдар, ищи. Нам нужен проход, Айдар. - Марат потрепал пса по загривку и отстегнул поводок.

Айдар сначала попробовал выйти на тропу, но передумал и засеменил по краю просеки. Мы стояли и ждали, переминаясь с ноги на ногу. По нашим следам идут спецназовцы, выигранное преимущество тает с каждой секундой.

Наконец пес остановился, вытянул голову, словно пытался разглядеть что-то на другой стороне, и прыгнул к основанию мачты - раз, второй, длинными скачками. Над пышной травой мелькала только серая башка. Он пробежал между опорами мачты, без происшествий выбрался к границе леса на другой стороне, повернулся и завилял хвостом.

- Вперед, след в след! - скомандовал я. - Марат, Малой, за мной Лабус, потом Захар, Большой сзади караулит.

Побежали. Просеку надо пересечь как можно быстрее, на ней мы очень хорошая мишень для стрелков из леса. Если, пока мы здесь, преследователи достигнут границы и откроют огонь, прячась за стволами… Лучше не думать об этом.

Я свистнул Большому, чтобы шел к нам.

- Стой! - крикнул Малой и схватил Марата за рюкзак.

Донеслось поскуливание Айдара - он заметался, высунув язык. Пес не сводил глаз с хозяина, но без команды не решался приблизиться к нему.

Марат так и застыл с поднятой ногой, далеко отклонившись назад. Малой держал его за рюкзак - если б не это, Марат упал бы на спину. Тень от мачты накрывала их, провода качались над головами, один часто бил по длинному языку ржавых волос, до ушей доносился неприятный скрип.

- Что там? - тихо спросил я.

- Кажется, проблема у нас, - ответил Малой, не оборачиваясь. - Смотри выше.

Я пригляделся и наконец понял, о чем он: перед головой Марата почти вплотную к мачте висело облако, будто нанизанное на столб. Оно напоминало то явление, которое я видел возле электродуги у вертолета - вроде воздух дрожит в жаркий день над разогретой крышей или асфальтом. Что это такое? Новый вид аномалии? Не поворачивая головы, я глянул по сторонам. Легкий ветерок волнами пригибал траву, а больше вокруг ничего не двигалось. Преследователи все ближе, торчать посреди этой просеки - верная смерть. Я опять посмотрел на аномалию. Она клубилась на высоте головы. Айдар проскочил под ней спокойно, а мы, олухи, смотрели на него и не заметили опасности.

- Малой, клади Марата на спину. Марат, расслабься. Большой, что сзади?

- Пока чисто, командир, - это слово, «командир», слегка резануло меня… да и остальных наверняка тоже. Ведь совсем недавно так обращались к другому человеку. И не просто к человеку - нашему другу. Которого уже нет в живых, причем мы даже не смогли похоронить его, как положено. Теперь командование группой перешло ко мне, хотя я не желал этого.

Пока Малой возился с Маратом, Лабус контролировал лес впереди, а Захар, я и Большой глядели в обратном направлении. Наконец донесся шепот Малого:

- Ладно, давайте дальше. Только ползком.

Я повернулся - Марат по-пластунски двигался к противоположной границе леса между длинными «ногами» мачты, расходящимися от ствола под углом в сорок пять градусов. Малой присел на корточки, готовясь последовать за ним. В принципе, действие аномалии могло распространяться до самой земли, поэтому я поднял руку, показывая остальным: стоять на месте. Получается, Марат стал для нас сталкерской «отмычкой» - мы сознательно позволили ему рисковать жизнью вместо нас. Но другого выхода не было, либо он подвергает себя опасности, либо все окажемся под пулями преследователей. Марат не новичок, на котором мы изучали серьезность угрозы, он равный нам и просто оказался сейчас впереди всех. Был бы там я - пополз вместо него.

Он привстал, когда мачта с дрожащим облаком осталась позади. Только теперь я понял, что не дышал уже, наверное, с полминуты - и облегченно вздохнул. Нормально! Опустил поднятую руку, показывая остальным, что можно следовать дальше, и шикнул в спину Малого:

- Давай!

Айдар завилял хвостом: хозяин спасся! Попытался лизнуть его, но получил по носу за то, что профукал аномалию.

Когда Малой миновал мачту, я оглянулся на Лабуса. И вспомнил: у него же ученый. Надо как-то протащить раненого под этим облаком… Приказал:

- Костя, волочи за ноги, а я буду его под плечи подтягивать.

Лабус присел на четвереньки и уложил «груз триста» в траву. Я улегся впереди.

- Ну? - спросил он.

- Раз, два… давай.

Стали протаскивать тело под аномалией. «Раз, два, три!» - повторял я, и мы рывком перемещали его дальше. Когда приблизились к мачте, послышалось гудение. Преодолели еще метр - оно стало громче, тяжелее. Трава вокруг ходила мельчайшими волнами, это напоминало рябь на воде. Навалилась тяжесть, в затылке кольнуло.

- Лабус, ползи, - сказал я хрипло. - Не останавливайся…

- Ползу я, ползу, - откликнулся он.

Мы были уже прямо под столбом, снизу казалось, что он высится до неба, бороздя верхушкой низко плывущие облака. Гул усилился, дышать стало совсем тяжело.

- Давай! Давай! - повторял я, как заведенный.

А ведь мы могли пойти в сторону, пересечь просеку по дуге, миновав воздушную аномалию… Но почему-то Айдар не захотел другим путем идти по странной траве, побежал почти напрямую. Значит, что-то не так с этой просекой, какие-то на ней еще есть опасности, которые мы не видим. А теперь, раз уже Марат и Малой остались целы, вниз она вряд ли ударит.

Гул начал стихать, тяжесть уменьшилась. Время тянулось медленно, мне казалось - на то чтобы перетащить ученого потратили минут пятнадцать, но по хронометру выходило, что прошли всего две. Норматив по транспортировке раненого на поле боя мы с Лабусом перекрыли с лихвой.

Марат и Малой ждали нас у деревьев, подняв оружие, смотрели, не покажется ли кто на другой стороне. Выбравшись к границе леса, я сразу отправил Марата вперед по тропе, а сам с Малым стал прикрывать ползущих к нам Захара и Большого. Лабус в это время оттащил ученого к ближайшему дереву, уложил под ним. Деревья возле высоковольтной линии выглядели еще более причудливо, чем там, где упал вертолет, стволы закручивались спиралями - у некоторых толстыми, приземистыми, у других длинными и узкими. Хорошо, если этот лес вообще проходим. Я когда во время срочной службы в составе полковой разведроты первый раз отправился на полевой выход, так очень хорошо понял, какие у нас леса, какие буреломы бывают. И что такое продираться через лес не как индеец какой-нибудь, с ножом в руке да луком за спиной, а когда на тебе снаряга с оружием - тоже понял. Хотя тогда нормальные, обычные территории были, в Зоне же мутировавшие растения создают иногда вообще непроходимые преграды. Деревья зачастую испускают ядовитый сок, стебли некоторых видов травы могут порезать даже плотную синтетическую ткань жилета или обмундирования. Среди сталкеров ходит много всяких легенд, в том числе и о том, что в Зоне существую деревья-людоеды, но я таких пока не встречал, и на Янтаре об этом тоже никто ничего не знает. Очередные байки, наверно. Хотя вот про странную аномалию под названием дерево-кукловод - слышал несколько раз, причем от людей, которым доверяю.

Большой уже полз под аномалией, когда на другой стороне, на самой границе просеки замелькали фигуры.

- Быстрее! - прошипел я. - Сюда, ну!

Добравшись до нас, Большой вскочил, и мы бросились в лес.

- В том же порядке! - скомандовал я на бегу.

Впереди маячила фигура Марата. Когда мы очутились среди деревьев, сзади грохнули выстрелы. Грушники выскочили на просеку, а мы оставили им очень хороший ориентир для прохода через нее, пропахав в траве широкую тропу. Словно красным пунктиром отметили маршрут на карте.

Я надеялся, что они пустят вперед вторую собаку, та проскочит по тропе, как наш Айдар, а люди после влетят с разбегу в аномалию. Вот и выиграем время… Но Давыдов опытный командир, вдруг заметит, что мы ползли под мачтой? Хотя может и не сообразить в горячке, они ж не просто там идут - спешат, преследуют нас. Интересно, кто третьей группой командует? Николаев или все-таки Бобров? Лучше бы это был Николаев, он недавно в Зоне, меньше года, опыта немного, к тому же ходят слухи - чей-то протеже. Если это он со своей группой за нами идет, то, скорее всего, задницу на британский флаг рвать не станет, зачем ему усердствовать? А вот если Бобров, тогда все гораздо хуже. Бобровцы два года уже вместе, у них только две потери за это время - профессионалы, чтоб им икалось всем! Как же их убедили на своих охоту устроить? Понятное дело - приказ. Не может это быть ошибкой, если пришел код на ликвидацию, Давыдов обязан был послать запрос, в ОКа код должны были подтвердить… И ведь спецназовцы с нами не одну канистру спирта выпили, мы не раз друг друга страховали, выполняя совместные задания…

Раздумья прервал хлопок, похожий на взрыв наступательной гранаты. И тут же сзади донесся вопль. Ага - влипли грушники! Теперь пока сообразят, что к чему, пока новую тропу найдут или по старой ползком проберутся - если это вообще возможно после того, как аномалия в первый раз включилась - мы успеем добраться до какого-нибудь укрытия.

Интересно, что это там за облако все же висело на мачте? Как оно сработало, что сейчас произошло на просеке? Надо будет описание сделать позже в докладе… Каком докладе?! - тут же мысленно прикрикнул я на себя. Что ты мелешь? Тебя командование предало, бывших товарищей на тебя натравило! Как вообще теперь быть, ведь мы уже все равно что мертвецы, наша жизнь не копейки не стоит, если ОКа решило нас слить. Все, тебе конец, Курортник, понимаешь? Не поедешь ты ни в какой отпуск, и мать с сестрой не увидишь, и вообще из Зоны не выберешься: убьют тебя здесь, и все. Потому что - куда тебе теперь? В сталкеры? Так они тебя и приняли - тебя, военстала бывшего. И ОКа, и они сейчас для тебя враги.

И все же я не мог поверить, что выхода нет. В глубине сознания жила мысль: ошибка, недоразумение, главное, разобраться во всем, выйти на командование, что-то объяснить…

На дороге начали попадаться обглоданные кости мутантов - они валялись и вокруг тропы и на ней. Это еще что такое? Вскоре тропа закончилась, ушедшие вперед Марат с Малым поджидали нас.

- В чем дело? - спросил я, подбегая.

Айдар сидел спокойно, вывалив язык. На приборах было чисто.

Марат указал на поляну впереди, а Малой прокомментировал:

- Левей сосны, вроде арки, видишь?

Я присмотрелся, даже очки сдвинул на шлем. Ага, вот он, далеко впереди: приземистый капонир с узкой амбразурой, обросший мхом. Так… Значит вышли к хозяйству войсковой части. Но что означают эти косточки, валяющиеся повсюду?

- Какие мысли? - спросил я.

Малой отогнул ворот куртки и почесал шею.

- Пока никаких. Кости эти все… вроде пировал тут кто-то.

Марат добавил:

- И капонир этот совсем не радует.

- Думаете, здесь кто-то обосновался? - скептически спросил я.

- Ничего не думаем, командир, решай, - ответил Малой.

Я оглянулся, вновь посмотрел на капонир. Эта бетонная штука - явно оборонительное фортификационное сооружение, как их в армейских циркулярах и приказах именуют. В принципе, как раз то, что нам и нужно. Там могут какие-то ходы быть, возможно, ведущие в войсковую часть… Хотя не факт. Вдруг внутри сидит кто-то и, как в тире, расстреливает мутантов, бегущих по тропе? Тогда нам туда лучше не соваться, ясное дело. Впрочем, капонир казался заброшенным, и если впечатление верное - лучшего укрытия для группы не придумаешь.

- Марат, что там правее?

У Марата был хороший мощный детектор с большим радиусом действия. Он поглядел на планшет, хмурясь.

- Правей нельзя, там что-то не очень понятное. Вижу полосу электромагнитных полей, кое-где температура прилично зашкаливает… вроде аномалии, но почему-то все висят одним фронтом. Начнем искать проход, потеряем преимущество во времени, даже с Айдаром.

- Слева?

- Свободно метров триста, а потом то же самое.

- Значит, влево. Бегом!

Марат после моей команды пустил вперед Айдара, и тот потрусил перед нами. Вскоре открылась интересная картина: множество сломанных молодых деревьев, словно их выкосил великан. Растения постарше и покрепче уцелели, но на стволах виднелись глубокие сколы. Я остановился, вглядываясь. Все это наводило на неприятные мысли - не могли кабаны так тереться о деревья. Что за звери учинили здесь такое? Или это аномалия какая-то особенная?

Мне все меньше нравилось это место, но нас нагоняли две группы спецназовцев и другого пути не было.

Бегущий впереди Марат дал знак остановиться, Айдар присел, ожидая команды. Марат махнул рукой и пошел дальше, теперь куда медленнее. Костя, до сих пор тащивший ученого, тяжело дышал, и я решил, что пора приказать Большому взять научника.

Только успел оглянуться на Лабуса, как справа раздался щелчок. Все замерли, стволы повернулись к источнику звука. Я увидел окоп, заросший по краям высокой травой, - его бруствер показался мне вначале длинной кочкой, покрытой кустами. Окоп был метрах в пяти от нас, ближе всех к нему стоял Марат. Слегка переместившись в сторону, я разглядел часть дальней стенки, залитой потрескавшимся от времени бетоном. Неплохое укрытие. Напоминает щель, какие оборудуют для личного состава, чтоб переждать налет бомбардировщиков…

Послышалось легкое жужжание, похожее на работу сервоприводов. И тут же над капониром вылезли из скрытого люка стволы в спарке. Они встали вертикально, но как только поднявшая их платформа зафиксировалась, с лязгом опустились в захваты, установленные на вертлюге.

Малой выдохнул:

- ШВАК!

Точно - это была спарка ШВАКов, авиационная пушка. Ее двадцатимиллиметровые снаряды сбили во времена Великой Отечественной не один десяток немецких самолетов - но как она здесь оказалась, в наше время? Додумать я не успел, раздался характерный лязгающий звук, который не спутаешь ни с чем - протяжка ленты. За свою армейскую молодость я их наслушался в башне боевой машины на всю жизнь…

- Атас! - закричал Малой, а Марат прыгнул к окопу.

- Большой, Лабус, за мной! - выкрикнул я.

Все кинулась к укрытию. Размеры у траншеи оказался не ахти, где-то три на полтора метра, зато глубина - почти в полный рост. Отдавливая друг другу пальцы и гулко стукая прикладами по шлемам, бойцы попадали один на другого. Со стороны мы, наверное, выглядели так, будто решили влезть все вместе в одну ванну, чтоб помыться одновременно, в одежде и со снаряжением.

Когда Большой свалился на застонавшего от боли раненного Захара, вверху раздался грохот.

Темп стрельбы этой дуры около восьмисот выстрелов в минуту. Такие пушки ставили на оборонительных турельных установках вдоль линии укрепрайонов во времена Второй мировой войны. Сколько там снарядов в ленте у нее? Я не помнил, но, судя по всему, много.

Наверняка кабаны ходят сюда питаться - и, может быть, не только они. Сиди себе и жди, пока под огонь ШВАКов не попадет какой-нибудь зверь. Разбросанные обглоданные кости лучше любой приманки - мутировавшая тварь идет по тропе, предчувствуя скорую трапезу, нарывается на датчик движения и оказывается под огнем автоматической установки. Снаряды такой пушки кого угодно разорвут на части - тем лучше для хищника. Разлетаются уже разделанные, как на блюдечке, куски мяса по округе, только успевай подбирать, да оттаскивать к тропе и там пожирать. А на запах вскоре новые твари появятся или кто-то из сородичей по неосторожности вляпается, стая и таким не побрезгует.

Все вокруг содрогалось, по бетону катились комки земли. Кто-то дергался подо мной, чей-то локоть вдавился в спину между лопаток, и я тоже дергался, тоже пихал кого-то локтями и коленями, а пространство вибрировало, грохот выстрелов наполнял его - мы будто попали внутрь барабана, по которому вовсю колотил сумасшедший барабанщик.

Выстрелы стихли также неожиданно, как начались. В ушах звенело, перед глазами расплывались блеклые круги. Я сипло спросил:

- Все живы?

- Кажется, все, - прокряхтел Лабус откуда-то сбоку и снизу. - Научника мне не раздавите! На хрена я его волок столько? Он и так тощий, а вы лоси здоровые…

Хуже всех было Марату, он оказался в самом низу. Айдара прижали к стенке, пес висел между дном окопа и Захаром, поскуливая.

- Большой… - начал я, но он уже и сам сообразил, что надо сделать. Стянул шлем, нацепил на ствол винтовки и поднял вверх.

Тишина.

- Мы в мертвой зоне пушки, - сказал он. - Я выгляну, командир?

- Не торопись, - остановил я. - Лучше Айдара освободите, помогите наверх вылезти.

Мы в несколько приемов выпихнули пса на поверхность, и Большой осторожно высунул голову из окопа.

- Так… беги вон туда, - снайпер несколько раз махнул Айдару, указывая направление.

Пес переминался с лапы на лапу, пытался сунуть морду обратно в окоп, сыпал на нас с бруствера землю. Лабус, задрав голову, попытался что-то сказать, и комья попали ему в рот. Костя рассердился и пообещал устроить нашему четвероногому другу казнь через мапупу. Айдар испугался и потрусил в сторону турели. Все затаили дыхание. Прошло секунд пятнадцать, и мы услышали призывный лай. Большой опять выглянул из окопа, пригляделся и ползком выбрался на бруствер. За ним последовал Захар, я помог Лабусу поднять ученого, затем вылезли Малой с Маратом.

Подняться на ноги никто не рискнул, до пушек добрались ползком. Осмотрелись - и быстро нашли заваленный ветками люк. Только Большой хотел потянуть рычаг затвора, как раздался звук сервоприводов. Мы замерли, Большой крякнул, Малой выругался, Айдар коротко тявкнул. Пушечная установка поводила стволами из стороны в сторону, задрала их вертикально и уехала обратно под землю. Клацнули замки задвинувшихся над ними броневых плит.

Все облегченно выдохнули.

Оставалось лишь надеяться, что люк не заперт изнутри - простой гранатой его вряд ли возьмешь, а пластита у нас кот наплакал.

Большой опять взялся за рычаг, сказал:

- Ну, с богом.

Он дернул. Раздался скрежет, рычаг провернулся. Снайпер потянул люк к себе, и тот со скрипом откинулся на землю.

Я подступил поближе, заглянул. Внизу было темно. Большой посмотрел на меня, его примеру последовали остальные. Я медлил.

Наконец Лабус сказал:

- Ну что, командир? Спецы наверно уже близко совсем, решай.

- Вниз, - сказал я. - Малой, первым давай. Предельная осторожность.

Юркий, вертлявый Малой лучше остальных годился для того, чтобы двигаться по такому месту впереди всех. Он проскользнул мимо Большого, достал фонарик из жилета и скрылся в колодце со скобами в бетонной стене.

Глава 4

Выдержка из приказа N…

…приказываю: смонтировать посты мониторинга выбросов в Зоне отчуждения вокруг АЭС. Оборудование установить согласно приложенному плану, в пунктах и на территориях согласованных с начальником службы войск группировки.

Начальник службы РХБЗ группировки подполковник…

Помещение под колодцем оказалось небольшим, но мы кое-как разместились там, рассевшись на полу плечом к плечу. В стене было углубление с пультом, над ним в бетон утоплены мониторы, на панелях управления мигали диоды. Рядом стояла пара узких кресел, в углу была дверь с рычагом гермозатвора.

Перешагнув через ученого, которого Лабус свалил под креслами, Марат сел в кресло и стал разбираться с пультом. Он у нас спец по радиоэлектронной разведке, ему привычнее во всяких компьютерах и аппаратных средствах копаться.

- О! Гляньте, - сказал он, пощелкав переключателями, в результате чего мониторы озарились светом. - А вот и картинка снаружи… Жалко, не все камеры в рабочем состоянии.

Решетка белых линий разделила мониторы на квадраты, в каждом проступило свое изображение, кроме двух, где падал «снег». Спина Марата частично закрывала обзор, и я спросил, привставая:

- Что видно?

- А вот они! - откликнулся Марат и стукнул кулаком по краю пульта. - Спецы давыдовские…

Все похватали оружие.

- Спокойно, спокойно, - сказал я, выпрямившись.

- Да я спокойно, командир! Сейчас, только попробую… - Марат замолчал, щелкая клавишами, и опять с досадой стукнул кулаком по пульту. - Ну что за день сегодня такой?! Все, валим отсюда!

- Нормально скажи! - приказал я.

- Боеприпасов нет, на нас закончились. А они к капониру идут. Может, не заметят, но…

- Так! - я развернулся к остальным. - Дверь!

Малой уже отпирал ее. Что-то хрустнуло, со щелчками провернулось. Подняв руки над головой напарника, Большой уперся в дверь, вдвоем они навалились и сдвинули ее.

Взгляду открылся туннель с бетонными стенами, узкий и темный.

- Командир, смотри, - Марат указал на один из мониторов. Картинка с внешних камер исчезла, уступив место схеме оборонительных сооружений.

- Мы здесь, - привстав, он провел пальцем по монитору.

Ход за дверью с гермозатвором вел в бункер непонятного назначения. Под землей предстояло пройти, если я все правильно понял, метров триста. По пути от туннеля отходили несколько рукавов, каждый вел к похожему сооружению.

- Что-нибудь еще там есть, схемы какие-нибудь? - спросил я.

Марат застучал по клавиатуре. Тем временем в двух квадратах на другом мониторе что-то мелькнуло, и Лабус, стоящий к пульту ближе остальных, сказал:

- Э-э, командир, нет больше у нас времени, сваливать надо.

В помещение проник уже знакомый звук - заработали сервомоторы. Где-то вверху сдвинулись бронеплиты, турели поехали наружу…

- Сколько спецов осталось? - я шагнул ближе к мониторам.

- Вроде неплохо потрепало. - Лабус разгладил усы. - Я только двенадцать насчитал.

- Понял. Марат, что у тебя?

- Нет, пусто, только эту схему могу высветить. Непонятный какой-то объект, командир, чудной.

- Ну, вы скоро? - в проеме появился Малой. - Я тут прошелся метров на двадцать - чисто и тихо.

Я приказал:

- Большой, ставишь сюрпризы, запираешь дверь. Ты замыкающий, остальные в прежнем порядке - вперед! Лабус, сменить тебя?

- Не-е, нормально пока, - протянул Костя и хлопнул себя по груди. - Ты ж знаешь, я долго могу… Малой, как там, туннель в рост или меньше? Пройду я с человеком на плечах?

- Здесь пока нормальная высота, - снайпер посторонился, пропуская Марата и Айдара. - Хорошо рыли, основательно.

Один за другим бойцы нырнули в туннель, Большой подвесил гранату к запорному рычагу ведущего на поверхность люка. Я пару раз ударил прикладом по клавиатуре, разбил мониторы, потом включил наствольный фонарь и шагнул к проему.

Дверь за мной закрылась, и Большой с лязгом провернул рычаг.

* * *

В подземелье было сухо. Хорошо, добротно оно построено, сырость нам не грозит. Фонари освещали туннель, лучи качались, тени изгибались на стенах и потолке. Судя по схеме на мониторе, мы попали в обширный, разветвленный комплекс сооружений. Может это одна из лабораторий, которую спешно законсервировали или просто бросили после второго взрыва на ЧАЭС? Меня волновал вопрос: а связана ли обозначенная на карте войсковая часть какими-то ходами с этой подземной базой? Скорее всего - нет, та «в/ч» здесь явно с советских времен, разве что ее чуть перестроили после аварии 1986 года, когда военные начали возвращаться. А этот бункер напичкан более современной техникой, пусть и охраняют его на поверхности старые ШВАКи.

Мы с Большим быстро нагнали группу. Когда наткнулись на первый перекресток, все встали, и я протиснулся вперед, к Марату. Его детектор аномалий молчал, да и пес сидел тихо. Глаза светились красными огоньками, отражая свет фонарей.

- Куда идем? - Марат поочередно осветил три коридора.

- Знать бы, что здесь вообще такое было, - сказал я. - И для чего его строили. Если по той схеме, то прямо - главный коридор, ведущий в основное помещение, а по правому и левому рукаву выйдем к оборонительным капонирам. У кого какие предложения?

- Я бы туда пошел, где наверх можно легко выбраться, - ответил Малой. - Здесь же бюреры могут быть, хотя они как раз не главная опасность.

- А какая главная, по-твоему?

- Главное то, что мы вообще непонятно куда попали. Что это такое вокруг, почему его пушками с поверхности охраняли? ШВАКов там может не одна спарка стоять, может над каждым капониром такая же дура торчит…

Я окинул взглядом остальных.

- Давайте, высказывайтесь.

- Всем отдых нужен, - произнес из темноты Большой. - Кажется, они нас не преследуют, вряд ли Давыдов сюда сунется.

- Відпочити треба, - подтвердил бледный Захар.

Лабус кивнул на него.

- Тем более, он ранен. Нужен отдых.

Малой энергично закивал. Марат, присев, чесал Айдара за ухом и молчал.

Я решил:

- Ладно, идем пока по главному коридору. Если не будет сюрпризов, сядем в одном из казематов дальше. Возражения?

Никто не спорил. Кивнув, Марат выпрямился и махнул Айдару в сторону главного коридора.

Не успели, выстроившись в походный порядок, сделать нескольких шагов, как писк ПДА разорвал подземную тишину. Звук отразился от стен, эхо ушло в темноту коридора. Контролер тебя побери! Опять трезвонит, уродская машинка… Из-за всего произошедшего, смерти товарищей, погони, стрельбы, я совсем упустил этот странный и непонятный момент, а надо бы всерьез над ним подумать.

- «Направо двести, вверх», - прочел сообщение Малой.

Мы остановились. На своем экране я видел то же самое. Да что же это такое?! Ведь мы под землей, глубина - метров пять, не меньше. Почва и метровый слой армированного фортификационного бетона над нашими головами экранирует любой сигнал извне!

- Что будем делать? - Марат переминался с ноги на ногу.

- Зовсім незрозуміло, - Захар почесал затылок. - От кого ж воно йде?

Голос у него слегка дрожал - ослабел после ранения, надо чтобы Лабус посмотрел раненого.

- На поляне кто-то нас предупредил, но слишком поздно, - подал голос Малой. - Получается что? Наблюдают за нами. Но как?

- Со спутника, - предположил Большой.

- Что, прям под землей? - Малой повернулся к нему и покрутил пальцем у виска. - Ты че?

Большой пожал плечами и проворчал:

- Сам тогда объясни.

Малой только сморщился в ответ и передернул плечами.

- Не знаю я. Вон, Марат у нас спец по электронике, пусть он скажет.

- Нет, - сказал Марат. - Я не понимаю, как такое может быть. Любой бетон электромагнитное излучение экранирует, лучше или хуже. А фортификационный, как этот… - он постучал по стене кулаком в перчатке. - Здесь глухо, как в танке. И на ПДА сигналы не должны проходить, и никто за нами наблюдать не может.

- Хорошо, а что если… - начал я, и тут Марат, дернув головой, уставился на детектор.

- Впереди по коридору движение!

Айдар, поджав хвост, протиснулся между нами и рванул назад, дернув руку с поводком.

- В правый коридор! - скомандовал я. - Быстро!

- Да стой ты, зараза!!! - Марат натягивал поводок пса.

Если тот дал такого деру, значит, что-то сильно его напугало. Обычных аномалий или знакомых мутантов вроде псевдоплотей с кабанами Айдар не боится.

Он взвыл, рванулся сильнее. Марат помимо воли сделал шаг вслед, Малой споткнулся о натянутый поводок и растянулся на полу под стеной.

- Отпусти его, а то все тут ляжем! - зло выкрикнул Малой, поднимаясь на четвереньки.

Впрочем, Марат уже и сам сообразил разжать пальцы. Большой нырнул в правый рукав, за ним метнулся Айдар, потом туда бросились Захар и Лабус. Я пока стоял на месте, подняв оружие, целился в темноту.

Малой выпрямился в полный рост, и тут накатило. Не только я, все почувствовали - из глубины туннеля пришел ужас.

Страх бывает разный. Когда выпрыгиваешь из самолета с парашютом, всегда есть страх, то есть обычная боязнь высоты, у кого сильнее, у кого слабее. Когда находишься под огнем и знаешь, что каждое мгновение в тебя может попасть пуля - испытываешь страх боли, а еще - смерти, трепет перед ней сидит где-то в подкорке. Но все это привычные страхи. Сейчас нахлынувшая на меня волна мгновенно проникла куда-то в дальние, глухие глубины сознания и вынесла на поверхность грозный образ, темный и непонятный. Будто-то кто-то большой, косматый, дымный встал надо мной… Хозяин! Это же Хозяин, господин… Захотелось бросить оружие, встать на колени и склониться, подставить голову под карающий удар.

Заломило в затылке - боль ржавой иглой прошила шейные позвонки.

- Уходите! - успел крикнуть я, и больше уже ничего сказать не смог.

Из бокового коридора донесся стон Большого, взвизгнул Айдар. Впереди Малой опустился на колени, бросив оружие. У меня тряслись руки, ствол винтовки ходил ходуном, луч фонарика на цевье метался по стенам, короткими вспышками высвечивая фигуру Малого. Я увидел, как второй номер снайперской пары поворачивает голову, словно хочет что-то сказать. Почувствовал его растерянный и удивленный взгляд. Хозяин, идущий к нам во мраке по коридору, рассылал перед собой волны подавляющего волю ужаса, но мне справиться с ними немного помогла боль в затылке. По черепу будто колотили свинцовыми молотками, и эти удары вытесняли ужас перед неведомым.

В прыгнувшем луче фонаря я увидел, как Малой отвел в сторону руку.

Хозяин приближался, мне казалось, я слышу его мягкие шаги, уже различаю черную фигуру и поблескивающие глаза, они смотрят на меня - нет, внутрь меня, в мою душу, и видят ее насквозь, со всеми моими грехами, всеми поступками, о которых я хотел забыть. Ноги подкосились, захотелось упасть на колени, как это сделал Малой, склониться в низком поклоне - но боль помогла устоять.

Раздалось тоненькое «дзень» - отлетел рычаг предохранителя гранаты. Выпучив глаза, сжимая винтовку деревянными пальцами, я сделал шаг в боковой коридор, второй, третий - и побрел прочь. Казалось, пола под ногами нет, я ступаю по шатким камням, по ненадежной переправе через реку клокочущего мрака, с каждым шагом надо нащупывать перед собой точку опоры, а иначе упаду, провалюсь во тьму. Ударившись плечом о стену, попытался опереться о нее рукой, но ладонь соскользнула по бетону, и я рухнул на пол.

Сзади громыхнул взрыв.

* * *

Сознание возвращалась медленно. В ушах звенело, меня кто-то тащил, ухватив за лямку жилета. Винтовка бряцала по полу, перед глазами плясали звездочки.

- Ф-ф-ух… Сейчас, еще немного, - донесся голос Большого.

Наконец стало немного светлее, а вернее - серее, и я смутно разглядел потолок, медленно ползущий перед глазами.

- Встать можешь? - спросил Большой, останавливаясь.

Он отпустил меня, я с трудом перевернулся, опираясь на руки, поднялся на четвереньки. В голове шумело, перед глазами маячили черные армейские ботинки. Я медленно сел. Большой опустился на корточки, его широкое лицо возникло передо мной.

- Что это было? - выдавил я.

- Не знаю.

- Малой нас всех спас. Подорвал себя, - мой голос был хриплым и срывался на свистящий шепот. - У него парплет с ВОГами и гранатами был. Скорее всего, сдетонировал, а в рюкзаке еще пластита немного…

Большой свинтил колпачок с фляги, поднес ее к моим губам - я сделал несколько глотков, и вода полилась по подбородку.

- Там все завалило. А мы вышли к лазу на поверхность. Остальные наверху, я вот за тобой вернулся, - говорил он ровным голосом, но я-то знал, что Большой сейчас испытывает. Они с Малым дружили.

- Командир, ты слышишь?

Я кивнул и сел под стеной, вытянув ноги. Снайпер продолжал:

- На поверхности только что выброс был, представляешь? Пока мы там внизу… Повезло нам. Если бы наверху остались, сдохли бы или мозги наизнанку вывернуло. Ладно, ты сможешь по лестнице залезть?

Я потряс головой, оперся на руку Большого и медленно встал.

Рядом на стене колодца поблескивали скобы. Над головой маячил круг света, высоко над ним по серому небу ползла туча.

- Давай, Курортник, я следом.

Я стал подниматься. На середине колодца замутило, пришлось остановиться, вцепившись в скобы. Закрыв глаза, прижался лобовой частью шлема к бетону. Затылок больше не болел, но тошнило и сосало под ложечкой, сильно тряслись руки. А еще - перед глазами стояла картина того, как опустившийся на колени человек медленно отводит в сторону руку с гранатой. Эх, Малой, Малой! Как же ты так? И ведь спас нас… А я - командир, называется! Вместо того, чтобы заставить себя поднять оружие и стрелять в коридор, по темной фигуре, - ушел, когда понял, что сейчас взорвется граната.

- Сколько без сознания провалялся? - спросил я сквозь зубы.

- Минут двадцать. Я вначале, когда подбежал, решил - все, ты труп. Но потом посветил фонарем - у тебя губы дергаются. Пульс нащупал, ну и потащил. Чего остановился? Мутит? - я не ответил, и Большой добавил: - Захара вывернуло, всем плохо. Мы в себя приходили минут десять.

Наконец я пополз дальше, и когда до поясницы высунулся из люка, меня стошнило.

Вытерев лицо тыльной стороной перчатки, огляделся. Почему-то все вокруг заволокло туманом - и откуда днем такой туман? - видно было плохо.

Колодец находился у границы леса. Неподалеку, привалившись к сосне, лежал Захар, над ним колдовал Лабус. За кустами торчал бетонный забор, виднелась будка КПП, остатки ворот с покосившейся створкой, которую украшала большая ржавая звезда. Так - дошли до войсковой части. На дороге перед воротами лежали приземистые бетонные кубы и стояла командно-штабная машина на базе БТР-60 - бледно-зеленый колесный бронетранспортер с приземистой башней. Над броней вдоль корпуса протянулись рамы антенн. Я так и не понял, то ли машина возвращалась в часть, то ли ею перекрыли въезд.

Сзади донеслись шаги, но я не стал оглядываться. Руки в перчатках просунулись под мышки, и Марат вытащил меня из люка. Он был без шлема, на грязном лице виднелся след очков.

Я, наверное, не лучше выглядел. Чертово подземелье! Нас осталось пятеро, плюс Айдар… Где он, кстати?

Пес лежал возле ученого, которого я не сразу приметил в тени деревьев, и лизал заднюю лапу.

- Ладно, пусти, - сказал я Марату. Сел по-турецки возле люка, из которого уже показалась голова Большого. - Что вокруг?

- Показатели в норме, фон легкий совсем…

- В часть эту еще не ходили?

- Не ходили, - сказал Большой. - Сил нет, командир. Отдыхали мы.

Лабус закончил с Захаром и направился ко мне - из-за тумана фигура его казалась слегка размазанной.

- Давай посмотрю, - присев, Костя сдвинул мои очки с лица на шлем. - Сколько пальцев видишь?

- Три, - сказал я, щурясь. Глаза слезились. - Лабус, отвали, я в порядке! Вкалывай свою дрянь и идем смотреть, что там в этой части. Нам укрыться нужно где-то, стемнеет скоро, а мы тут как на ладони.

- Сиди спокойно, Леха. Сейчас я для тебя командир, понял? Ты пальцы посчитать не можешь, вон, глаза разбегаются как у кроля, а рвешься смотреть на что-то.

Меня била дрожь. Только теперь я сообразил, что вокруг нет никакого тумана - затянувшую мир пелену кроме меня не видит никто.

Лабус достал одноразовый шприц.

- Так, ладно, сиди на месте и не шевелись.

Укол. Холодная волна по телу… Туманная пелена плеснулась - и пропала, сознание как поплавок выскочило из серой мути, я очень четко и ясно увидел окружающее: деревья, трава, ограда вокруг воинской части и КШМка с антеннами, стоящая перед раздолбанными воротами. Поднял руку, растопырив пальцы, посмотрел - они не дрожали. Хорошо! Главное, мне было все по хрену! Я сейчас мог сражаться хоть с целой армией.

- Ты мне случайно не тарен вколол? - подозрительно спросил я Лабуса.

- Обижаешь, Курортник, такую гадость с собой не ношу. Это ж прошлый век. А что, тебя храбрость одолела? Знакомое дело… Не боись, сейчас пройдет, все нормализуется. На вот, - Костя протянул мне пару таблеток. - Проглоти и запей.

Я снял с пояса флягу, медленно свинтил колпачок. Действительно, шальное желание нестись вперед и крушить врагов направо и налево почти прошло, оставив по себе лишь бодрость. В голове было ясно и тихо, мысли маршировали четким строем, как солдаты на плацу. Запив таблетки, я повесил флягу обратно. При этом искоса поглядывал на бойцов и видел - Марат, Большой, даже Лабус смотрят на меня со странным выражением, а если мы встречаемся взглядами, отводят глаза… Они, значит, считают, что я в смерти Малого виноват, что бросил его там?

Лабус сказал:

- Теперь нормально? Запомни: через час где-то тебя опять будет мутить, но недолго, переживешь. Теперь, хочешь, ссадины на лице зеленкой замажу? За камуфляж сойдет, - и он заухал своим совиным смехом.

Стоящий рядом Большой натужно улыбнулся, но тут же лицо снайпера опять вытянулось, и он спросил:

- Командир… Что там произошло?

Все уставились на меня. И взгляды у них были странные.

- Там контролер появился, - сказал я.

- Это мы поняли, - кивнул Лабус. - А еще что?

- Что… Малой гранату снял и подорвался на ней. Я когда увидел, как он за нее взялся - пошел оттуда. Ничего не мог поделать. Даже выстрелить по контролеру не получилось. Поковылял в коридор, ноги еле переставлял. Чуток прошел… потом сзади рвануло. Хорошо, я уже за углом был, там бетон толстый, иначе… - я понимал, что ни в чем не виноват, и все же мне было стыдно, а особенно - перед Большим. - Я, наверное, его спасти мог. Если бы заставил себя выстрелить. Но…

Марат поглядел на Лабуса, на Большого и покачал головой.

- Нет, Леха. Ничего бы ты не сделал. Наоборот - удивительно, что вообще смог мутанту противостоять, ушел от него. Правильно я говорю?

Лабус кивнул, и Большой помедлив тоже.

Я вспомнил ноющую боль в затылке, поморщился, осторожно помассировал его.

- Мы ведь тоже свалили побыстрее, - пробормотал Большой, и тогда я наконец понял причину этих взглядов: они не меня обвиняли в слабости, они самих себя стыдились! Ведь убежали тогда, оставив нас двоих…

- Нет, - сказал я резко. - Я вам приказал. Вы мой крик услышали?

- Услышали, - подтвердил Большой.

- А я теперь - командир группы. Я приказал уходить, вы мой приказ выполняли. Самих себя долго можно винить, пользы от этого никакой. Все, хватит здесь сидеть и головами трясти. Лабус, как Захар?

- Плохо Захару, - откликнулся он. - Вырубился и нескоро в себя придет.

- Значит, понесем его. Надо в эту воинскую часть идти.

- Ученого бы посмотреть. Сколько мы его тягаем, а так и не…

- Он еще дышит? - удивился я.

- Жив, а как же. Даже постанывал во время выброса, пока мы внизу торчали.

- Нет сейчас времени им заниматься. У него комплект с медблоком внутри и автоматическими инъекторами. Потерпит.

- Вперед, так вперед, - и Лабус забросив на клапан рюкзака свой «Миними». Отошел к деревьям, подняв ученого, взвалил на плечо.

- Марат, Большой, по очереди несете Захара, - сказал я. - Марат, давай мне свой детектор. Радиостанцию тоже возьму. Айдар - ко мне!

Пес нехотя поднялся из травы и побрел в мою сторону.

Повесив на грудь станцию, я закрепил планшет детектора аномалий на левой руке, а правой дал сигнал к движению.

Теперь ясно, почему про бункер, где на нас контролер напал, никто не знал. Периметр подземного сооружения охранялся сигнализацией с автоматическими турельными установками. Хотя припасы не вечны, но никто не удосужился выгрузить боекомплекты и отключить систему, когда покидал базу. И вряд ли в этих туннелях обитают бюреры - напавший на нас мутант безраздельно властвует внизу. Интересно, это обычный контролер или над ним опыты проводили, которые на него повлияли как-то? Вдруг там лаборатории военных ученых спрятаны между армейскими сооружениями… Так может базу никто и не покидал - это вышедший из-под контроля подопытный всех уничтожил? Я сморщился, когда вспомнил возникшие в туннеле ощущения, потрогал шлем на затылке.

Айдар шел поджав хвост и всем свои видом являл раскаяние - чувствовал, что подвел нас в туннеле, когда испугался и рванул прочь. Иногда он поднимал голову и пытался заглянуть в глаза мне или Марату (пес уже понял, что сейчас я - старший в стае и остальные безоговорочно признают это, собаки к такому очень чувствительны), но оба мы на него не реагировали, чтобы лучше свою вину осознал.

До КШМки оставалось недалеко, когда детектор слабенько пискнул, и я посмотрел на планшет. Картинка показала электромагнитное излучение, исходящее от машины. Что это там, аномалия где-то внутри засела? Ладно, нам не до того, лучше просто обойти и не пытаться выяснить, почему излучает старый бронетранспортер.

Я показал новое направление, и мы пошли в обход. А машина-то необычно выглядит - ни царапин нигде, ни вмятин, блестит вся, будто игрушка детская, только из магазина. Хотя наверняка простояла тут ни один год… Детектор равномерно попискивал, пока я вел группу по широкой дуге вокруг КШМки. Между нами и воротами с одной створкой в шахматном порядке стояли бетонные блоки - нехитрый способ задержать автотранспорт. Проехать между ними можно, но на минимальной скорости, водителю придется маневрировать.

Возле будки КПП я разглядел бойницу скрытой огневой позиции, вскоре взгляду открылся небольшая ниша в ограде рядом. Туда мог протиснуться только один человек - спрятаться и вести огонь по атакующим.

Детектор запищал с периодичностью в две секунды, и я взмахом руки остановил группу. С минуту изучал аномалии, мерцающие вокруг бетонных блоков. Выстроив маршрут, дал знак продолжить движение. Выписывая зигзаги между блоками или перебираясь через них, мы наконец достигли остатков ворот. Большой сменил Марата, тащившего Захара. Всем было нелегко, мы тяжело дышали, особенно Марат. А вот Лабус под весом ученого почти не горбился, шел легко, уверенно. Удивительной крепости мужик. Хотя и ученый тот - будто подросток, совсем легкий, наверное, тощий очкарик какой-нибудь, ботаник, как говорится.

Покосившаяся створка совсем проржавела, по краю наросли ржавые волосы, красная краска со звезды облупилась.

За воротами прямо тянулась дорога. По правую руку стоял домик, обнесенный решетчатым забором - караулка, должно быть. Декоративный кустарник разросся, так что прутья ограды едва видны. Слева - здание из белого кирпича, ни окон не дверей не видно, глухая длинная стена. Вряд ли боксы с техникой, они где-то в глубине территории должны стоять, а это, наверное, учебные классы.

Далеко впереди возвышалось трехэтажное здание. Скорее всего - штаб.

Я постоял в воротах, разглядывая все это, послушал - тишина, покой, - и скомандовал:

- Двигаемся в прежнем порядке. Только по дороге, к зданию слева не приближаться. Пошли.

Поравнявшись с караульным помещением, мы увидели распахнутую калитку в заросшей ограде. Дверь караулки была открыта, с дороги я разглядел перевернутый стол и усеянный бумажками пол. Во дворе торчала стойка пулеулавливателя для проверки оружия прибывшей смены, на стене висел пожарный щит с ломом, лопатами, парой остроконечных ведер, огнетушителем, багром и топором, все ярко-красного цвета. Образцовая служба войск, нечего сказать.

Достигнув перекрестка, остановились. Налево вниз шла асфальтированная дорога, рядом раскинулся плац, асфальт потрескался, но еще сохранились полосы разметки для занятий по строевой подготовке. Вдоль плаца - стенды с плакатами, на них бравые советские солдаты выполняли всякие строевые приемы. Краска выцвела и облупилась, некоторые стенды почернели от времени.

Направо вверх шла выложенная бетонными плитами дорога, дальше стояли боксы для техники. Часть плит в ограде вывались, я разглядел в просветах проржавевшие корпуса двух танков.

Оглядев все это и не заметив никакого движения, мы пошли прямо. То, что я принял за штаб, им и оказалось - у двери висела табличка, буквы выцвели, но слово «ШТАБ» все еще читалось, хотя номер части было уже не разглядеть.

- Что там? - вдруг сказал Марат.

- Где?! - я крутанулся на месте, описав стволом дугу.

Марат с Большим и Лабусом смотрели в сторону боксов, теперь я понял, что привлекло их внимание. И как сразу не заметил - черт его знает. Наверное, все-таки еще не отошел до конца от событий в подземелье, да к тому же по дороге то и дело смотрел на детектор, чтоб не влететь в аномалию. Так или иначе, котельную я проглядел.

Вроде и обычная с виду котельная, да не совсем. На высоте метров двадцати на трубе была широкая площадка. Или военные строители такую штуку к ней прикрутили, или после катастрофы восемьдесят шестого здесь перестройку затеяли…

- Тьфу! - сказал я. - По нервам дернули меня… Думал, там кто-то есть.

Впереди плелся все еще пристыженный Айдар. Пес, как и Большой с Маратом, выглядел уставшим, он медленно переставлял лапы, пристегнутый к ошейнику длинный поводок волочился по земле. Вдруг уши его встали торчком, шерсть на загривке поднялась. Айдар тихо зарычал, повернув голову в сторону штаба, который мы уже почти миновали.

- Что?… - начал я.

Громкий хлопок - левый бок Айдара пропорола пуля, вывернув куски внутренностей, вышла справа. Красные брызги выстрелили за ней. Айдар взвизгнул, упал и затих. И тут же до нас донеслось:

- Бросить оружие!!! Поднять руки!!!

Этот голос я знал - он принадлежал Давыдову.

На крыльце штаба показались две фигуры, стволы направлены в нашу сторону. В разбитых окнах над ними произошло движение, и я увидел еще двух стрелков, один на втором этаже, другой на третьем, правее.

Позади нас, со стороны караулки, на дорогу вышли пятеро - в нескольких метрах друг от друга, прижав к плечам приклады, целясь. Пса третьей группы видно не было, куда-то он подевался.

Марат сплюнул и сказал:

- Вот уроды.

- Курортник, прикажи бросить оружие! - гаркнул Давыдов. - Не надо подвигов!

Он спустился с крыльца штаба и пошел к нам, подняв винтовку. Без шлема, без очков. Лицо украшала внушительная повязка, скрывавшая правый глаз и щеку, левая половина иссечена мелкими порезами.

- Ну?! - повторил командир спецназа, быстро приближаясь.

- Оружие на землю, - скомандовал я, подавая пример.

Марат и Большой уложили Захара на асфальт.

- Вот козел! - Марат, цокнув языком, кивнул на Давыдова, нагнулся и осторожно положил винтовку. Выпрямившись, добавил: - Ну и рожа у тебя, Володя!

Зря он это сказал. Давыдов, шагнув к Марату, врезал ему прикладом в челюсть. Тот упал, Давыдов навис над ним, все мы решили, что он сейчас начнет бить нашего разведчика ногами, но грушник неожиданно развернулся - и приклад ударил Большого в лицо. Через мгновение кулак врезался снайперу в шею. Большой свалился на асфальт, а Давыдов ткнул его носком ботинка по ребрам, тут же еще раз - в бок, потом, перескочив через тело, ударил по хребту. Раз, второй, третий… Большой захрипел.

- Прекрати! - крикнул я, дергаясь к нему, но сдержался - слишком много стволов смотрели в нашу сторону.

Хорошо, что Большой был в шлеме - но лицо его залила кровь. Давыдов, наклонившись, сильно ударил прикладом в голову. Выпрямился. Худое лицо его было выбрито до синевы. Левый глаз сверкал, низкий лоб наморщен. Он сделал шаг назад, обводя нас взглядом - очень странный это был взгляд, какой-то дикий, почти безумный.

- Это тебе за растяжку у поляны! - прорычал грушник Большому. - Любитель сюрпризов, твою мать!

Лабус не шевелился, только глаза бегали из стороны в сторону, с одного спеца на другого. Марат встал на колени, тряся головой. Сопровождавший Давыдова боец собрал оружие, бросил в траву в нескольких метрах от нас, отошел. Двигался он очень осторожно, к нам старался не приближаться и косился так, будто мы его пугали… Непонятно все это. Может грушники думают, что мы в монстров каких-то превратились? Или заражены чем-то? А может мы действительно заражены? - вдруг подумал я. - Но как, когда… От ученого, в салоне вертолета получили какую-то инфекцию?

Давыдов переключился на меня.

- Что? - спросил он, кривя губы. - Думал, уйдете от нас? А вот хрен! Вопросами всякими измучались?

- Вопросов достаточно накопилось, - согласился я. - Вы в эту часть приперлись, чтобы от выброса укрыться?

- Во-во. А ты - лопух. Мы за вами давно наблюдали, как вы к воротам брели. Уткнулся в свой детектор и нас проворонил. Командир из тебя, как из меня директор школы. Всем внимание! - он повернулся, обращаясь к стоящим в отдалении бойцам. - Пока на месте стоим!

Большой тихо застонал, перевернулся на живот, ткнувшись разбитым лицом в асфальт. Давыдов хищно прохаживался перед нами, покачивая винтовкой. Очень странно он вел себя - если получил приказ на уничтожение, так зачем разговоры разговаривает, почему не стреляет? Но раз уж такое дело, надо этим пользоваться, и я спросил:

- Кто вел вторую группу спецназа?

- Николаев, - процедил он и качнулся ко мне, будто собирался наброситься с кулаками и лишь в последний миг сдержался. - Пристрелили его на той поляне. Кто там у вас такой ловкий оказался?

- Я это, я, чукча узкоглазый, - прохрипел Большой, поднимаясь. - Жалко, тебя не достал, - снайпер плюнул кровью на ботинки Давыдова.

- Ах ты сука! Так, руки в гору все! - проорал командир, отступая от нас.

Марат, все еще стоя на коленях, поглядел на меня. Лабус присел, осторожно положил ученого на асфальт, да так и остался сидеть на корточках.

- Ты что, не видишь у нас раненых? - спросил я.

- Руки вверх, я сказал!!! - и грушник, сделав быстрый шаг, ударил прикладом в грудь лежащего на дороге Захара. Тот дернулся, не приходя в себя, простонал что-то.

Марат вполголоса выругался.

- Ты совсем озверел, урод, - проговорил он, едва сдерживаясь. Я видел - Марата трясет от ярости, еще немного, и бросится на грушников. Лицо застыло и побелело. Он медленно выпрямился, Большой с Лабусом тоже.

- Теперь рюкзаки и жилеты снимайте! Быстро!

И тут я понял: Давыдов нервничает. Очень сильно нервничает, его чуть ли не трясет, почти как Марата. Что это значит, почему? В спецназ слишком мандражные типы не попадают, там жесткий отсев. Или это у Давыдова такая реакция из-за необходимости в своих стрелять? Может, потому он и злой - сам себя распаляет, накручивает, чтоб легче нас убить было?

Я отстегнул крепления висевшей на груди радиостанции, и ящик упал на асфальт.

- Как мы будем все снимать, когда ты скомандовал руки вверх? - спросил Марат.

- Дебил! - буркнул Большой.

- Все, ты меня достал! - Давыдов прицелился в Большого.

Послышалось легкое жужжание, и все подняли головы. Невысоко над нами летел появившийся откуда-то из-за крыш учебных классов БПЛА, небольшой самолет-беспилотник.

Это еще что такое? - изумился я. Чей он, почему здесь летает?

Мимо промелькнула тень. Айдар вложил в прыжок остаток сил. Вытянув лапы, он подскочил, челюсти сжались на предплечье Давыдова. Громыхнула очередь - спецназовец рефлекторно выжал спусковой крючок.

Глава 5

из протокола совещания штаба Объединенного Командования от…

…при обнаружении вещественных доказательств, документов, живых свидетелей (очевидцев) событий происшедших на ЧАЭС 12-го апреля 2006 года незамедлительно сообщать об этом оперативному дежурному. Далее информация передается согласно списка №1. Лица задерживаются до выяснения обстоятельств и деталей событий (причастности к событиям). Оперативному отделу подготовить проект приказа и…

Я прыгнул на второго грушника, выбросив вперед правую руку. В рукав у меня вшит узкий пенал, в нем - трехгранная пика. Острие пробило шею на вылет, я выдернул его, боец осел на асфальт.

Большой кинулся на Давыдова, который крутился, пытаясь сбросить Айдара. Широкие руки легли на голову командира - снайпер зарычал и одним мощным движением свернул ему шею, я даже услышал хруст позвонков.

От штаба громыхнул выстрел. Упав на одно колено, я бросил пику, выхватил «файв-севен» - специально перешил под него карман в жилете, как раз на такой случай, и часто упражнялся быстро доставать спрятанное оружие - вот теперь пригодилось. Хорошо, что спусковая скоба у этой модели особой формы, можно стрелять в плотных перчатках.

Еще один выстрел из штаба. Очухались и грушники на дороге - все пятеро разом открыли беглый огонь.

Лабус бросился в сторону, а я дважды выстрелил по окнам штаба. «Файв-севен» специально создан под особый боеприпас, чтобы добиться большой мощности от компактного оружия. Бронежилет из кевлара от него не спасет.

Силуэт на третьем этаже штаба отвалился от окна, будто ему заехали тараном в грудь. Еще одна пуля взломала подоконник под локтями другого стрелка, он отскочил, а я выстрелил в третий раз - уже на бегу, но бежал-то я как раз к штабу, пуля полетела под крутым углом к стене и вряд ли попала в цель. Через мгновение я оказался под прикрытием козырька. Влетев в здание, едва не напоролся на огрызки стекла, торчавшие в широком окне «аквариума» дежурного по части. Свернул к лестнице. Прыгая через ступеньки, выскочил к посту номер один: знамена в нише, оградка с бархатным шнурком и кисточками… Теперь влево, там в одном из кабинетов сидит стрелок. Я замедлил шаг. Двигаясь вдоль стены, заметил на приоткрытой двери табличку с надписью «ОПЕРАТИВНЫЙ ОТДЕЛ». Из дверного проема впереди высунулся ствол штурмовой винтовки. Грохнули выстрелы, пули взломали стену коридора. Я тоже выстрелил, не попал. Ствол высунулся дальше, повернулся ко мне. Плечом распахнув дверь, я ввалился в просторное помещение оперативного отдела.

Посреди комнаты стоял широкий стол, на нем карта, на полу ворох бумаг. Сбоку - еще одна дверь, открытая, ведущая в небольшой полутемный кабинет, скорее всего, замначштаба. С улицы донеслись приглушенные выстрелы, и тут же где-то совсем рядом застучала винтовка.

Я шагнул в смежный кабинет. Присев на корточки, подкрался к двери, выходящей в общий коридор, и глянул в замочную скважину. Боец стоял в проеме, направив ствол в сторону двери оперативного отдела, где я скрылся.

Отодвинувшись на полшага, я опустился на одно колено, обеими руками поднял «файв-севен» и трижды вдавил спусковой крючок, каждый раз немного сдвигаясь в сторону. Остроконечные пули оставили в двери сквозные пробоины, из которых протянулись лучики пыльного света. Я положил пули на расстоянии примерно десяти сантиметров друг от друга, на уровне груди.

Донесся стук упавшего тела.

Распахнув дверь, я выбежал в коридор, мельком увидел шевелящегося на полу в проеме грушника - и поскользнулся. Взмахнул руками, проехал полметра, мельком заметил что-то радужное на линолеуме - какая-то пленка, откуда она там? - сделал по инерции еще пару шагов и тогда наконец понял: пленка! Это же артефакт аномалии под названием лифт, и я включил ее, придавив подошвами, а значит…

Притаившийся посреди коридора лифт сработал, и меня подбросило к потолку.

Хорошо, я успел пригнуться и потому ударился не шлемом, а спиной, вернее, плечами и лопатками, - иначе мог бы свернуть шею. Что-то хрустнуло, скрипнуло, посыпался мел, и я свалился обратно в облаке штукатурки.

Пистолет отлетел под стену. Грушник лежал на спине, ногами ко мне. Левое плечо разворочено пулей. Он приподнялся, потянулся к винтовке, валявшейся рядом. Кряхтя от боли в спине, я бросился к пистолету. Давыдовский боец за ремень подтянул винтовку, взял одной рукой и направил в мою сторону. Я с разбегу упал на колени, проехал немного, схватил пистолет и завалился на бок, вскинув оружие. Мы выстрелили одновременно, остроконечный комок металла врезался в лицо спецназовца, а пуля из штурмовой винтовки ударила в стену низко надо мной.

Голова упала, затылочная часть шлема со стуком ударилась о пол. Я еще несколько секунд лежал в той же позе, целясь, хотя и понимал, что грушник мертв, а потом звуки выстрелов, доносящиеся снаружи, заставили меня вскочить.

Подобрав винтовку, перешагнул через неподвижное тело. Сорвал с жилета мертвеца несколько магазинов и побежал обратно к окну.

Большой, как выяснилось, успел схватить свое оружие. Снайпер он был отличный, но открытое пространство лишало его всякого преимущества. Он завалил двоих из пяти спецназовцев - тела лежали на дороге. Но и Большой застыл, уткнувшись лицом в асфальт. И не только он - неподалеку был Захар, рядом, широко раскинув руки, на спине лежал Марат. Из-под него по асфальту растекалось бурое пятно.

Мне не нужно было это делать, не следовало выдавать себя неосторожным движением, но я с размаху саданул рукой в перчатке по подоконнику - да так, что тот треснул, из-под него выпал кусок отколовшейся штукатурки. Заболела кисть. Марат, Большой! Наверняка и Захар тоже… Все мертвы, все! Вся наша группа, кроме меня и Лабуса. И Айдар… вон он, лежит в стороне, возле Давыдова. Спас всем нам жизни… Всем? Только мне с Костей! Хотя Лабус… С чего я взял, что он жив, может, его тоже успели…

Где-то подо мной заработал «Миними».

Значит, он внизу, засел на крыльце.

А что со стрелком на третьем этаже? Может - мертв, но мог и остаться в живых. Надо заняться им, пока Лабус «держит» грушников, а потом подсобить Косте.

Главное - не думать сейчас про убитых товарищей, иначе и сам отправлюсь вслед за ними, и Косте помочь не смогу. Я еще успею помянуть их. И разобраться, кто нас предал, кто приказал ликвидировать группу.

Об этом я размышлял уже в коридоре, вслушиваясь. Снизу доносились хлопки выстрелов, но здесь было тихо. Я подобрался к лестнице, вскинув пистолет, выставил в просвет между пролетами, выглянул. Никого. Поднялся выше.

От лестницы коридор тянулся в две стороны, и там и там было пусто. Я помнил примерное расположение окна, в котором появился силуэт, но за это время стрелок мог десять раз сменить позицию и спрятаться где угодно, в любом помещении.

Большинство дверей были распахнуты, около выхода на этаж валялся расколотый стакан. Я подобрал кусок и швырнул по коридору вправо. Тишина. Ладно, была - не была. Стараясь ступать как можно тише, пошел в сторону, куда улетел осколок.

В первых двух кабинетах, расположенных напротив друг друга, не было никого. Перевернутая мебель, бумаги на полу, разбитые окна. А вот в третьем у окна лицом ко мне лежало тело. Взгляд уперся в стену, на лбу черно-красное пятно. Нет, это не от моего пистолета - значит, Большой успел грушника положить или Лабус…

Лабус! Пулемет молчал.

* * *

Вылетев из кабинета, я бегом пересек коридор и остановился у широкого окна с разбитым стеклом. Выставил наружу голову, поглядел вдоль стены. Вон длинное белое здание учебных классов, вон караулка… Дорогу к штабу пересекали два спецназовца. Я убрал пистолет, вскинул штурмовую винтовку и как на стрельбище, выполняя норматив по «бегункам», саданул дважды - они упали на асфальт.

- Лабус?! - заорал я, холодея при мысли, что остался один. - Костя!!

- В порядке! - донеслось снизу из-за угла.

- Стой где стоишь!

Я перебежал в ближайший кабинет, окно которого находилось над крыльцом. Встав сбоку от проема, поднял винтовку стволом к потолку, готовый податься влево и резко опустить ее, открыть огонь по противникам. Крикнул:

- Есть еще кто-нибудь? Их трое оставалось!

- Нет, эти последние были!

- Уверен?

- А то!

Покинув кабинет, я спустился по лестнице, вышел на крыльцо. Лабус, стоя вполоборота ко мне, нагнулся и поставил пулемет на гранитные ступеньки. Повернул голову, кивнул. Взгляд у него был отстраненный какой-то. Сутулясь, я прошел мимо, спросил на ходу:

- Где третий?

- У караулки валяется, - сказал он, шагая следом. - Я его первым подстрелил, а эти двое ушли в мертвую зону. И патроны у меня кончились. Ты вовремя появился.

Я остановился на крыльце. До того хотел бежать к Марату с Большим и Захаром, надеялся еще, что может живы, может, ранены только, но вдруг понял, что означает странный голос и будто бы равнодушный, а на самом деле потерянный, пустой взгляд Кости - понял это и тяжело сел на нижнюю ступеньку. Спросил на всякий случай, точно зная, какой ответ услышу:

- Что с ними?

Он сел рядом, не глядя на меня, покачал головой. Я достал пачку сигарет и закурил. Затянувшись, спросил:

- Как оно было?

Меня охватила апатия, хотелось лечь прямо на ступенях и закрыть глаза.

Он долго молчал, потом стал рассказывать:

- Большого стрелок со второго этажа завалил. Ты его грохнул потом, да? Я так и понял. Если бы не Большой, я не успел бы до пулемета добежать. - Голос у Лабуса был ровный, он смотрел прямо перед собой и мял пальцами ремень стоящего рядом «Миними». - Помнишь, Большой Давыдову башку свернул, а тот перед тем очередь пустил, когда Айдар на него наскочил? Так вот, та очередь и Захара задела, и Марата. Хорошо у Давыдова патронов в магазине немного было, а то бы и на нас с Большим хватило. Потом Большой залег, схватил снайперку. Я - пулемет. Уже тогда ясно было, что Марат с Захаром мертвы. Ты в штаб этот убежал, Большой снял того, что на третьем этаже засел. Мы решили, со вторым ты разберешься. Стали прикрывать друг друга, отходить к штабу. У меня вышло, а Большой… Он мишень покрупнее меня, попасть легче.

Я докурил и щелчком отправил сигарету в урну под крыльцом.

- А беспилотник?

- Не знаю, я даже не видел, когда он улетел, все так закрутилось… - Костя поднялся и пошел прочь от крыльца.

Я встал, присел несколько раз. Слабость разливалась по телу, в голове было пусто. И опять немного ныло в затылке.

- Надо их похоронить, - сказал я, догоняя его.

Костя поднял за лямку рюкзак, закинул на плечо. Я поискал глазами свою пику, не нашел. Куда же она отлетела…

- Сейчас прикинем… Давай, Леха, на той аллее, слева от штаба. А? Хотя вообще, ты ведь знаешь, ну…

Он замолчал, но я и так понимал, что Лабус имеет в виду. Не положено хоронить погибших прямо на месте боя или неподалеку. Преследователи позже все осмотрят, выкопают трупы, прикинут состав и возможности уцелевших - это может помочь им быстрее найти и уничтожить нас. Все так, но правила касаются идеальной войны, а реальность всегда свои коррективы вносит. Мы - в Зоне. Здесь все иначе.

Я бросил чужую винтовку и поднял с асфальта свою «М4». Сунул в рюкзак несколько магазинов, которые забрал у одного из убитых спецназовцев. Костя пошел к лежащим на дороге грушникам, ему тоже нужны боеприпасы к «Миними».

Все тела стащили к крыльцу. Лабус сходил в караулку, снял две лопаты с пожарного щита, потом раскатал на асфальте комплекты химзащиты, и мы уложили на них мертвецов. Я взялся за лопату

- Надо копать.

- Давай вон там, - он указал на монумент погибшим во времена Великой Отечественной Войны.

- Хорошо… - начал я и не договорил, уставился на ворота.

Лабус схватился за пулемет. Бросив лопату, я застегнул ремешок шлема на подбородке и спросил:

- Слушай, мне ведь не кажется?…

Он покачал головой.

Рокот двигателя постепенно нарастал. Отчетливо донесся звук прогазовки, словно механик-водитель хотел резко пустить машину в разгон, пробуксовав на старте.

Мы быстро вышли к краю дороги и присели возле кустов, направив оружие в сторону ворот. Сквозь них въехала КШМка, которая стояла на подходе к войсковой части - та самая, вокруг которой расходилось сильное электромагнитное поле.

Что за черт?! Я даже приподнялся, вглядываясь. Машина медленно, тяжело вкатилась в ворота. Из откинутого люка механика-водителя выплескивался синий свет. Это аномалия там в кабине, что ли?

Каким-то чудом машина не зацепила створку, та по-прежнему висела на одной петле, углом упершись в асфальт. И вдруг я заметил ученого - а ведь оба забыли про него, напрочь забыли! Потому-то он и вылетел из головы совсем, что умудрился отползти в дренажную канаву у дороги.

И теперь научник махал нам рукой.

- Костя! - шикнул я, показывая на него.

- Вижу, вижу, Леха.

КШМка медленно тащилась от ворот к нам. Что-то очень зловещее и неприятное было в этой картине - я знал, что внутри никого, но не оставляла мысль, что там сидит пара скелетов, будто команда корабля-призрака, какого-нибудь «Летучего голландца». Может даже в фуражках или касках на гладких черепах…

Голова ученого в зеркальном шлеме ткнулась в траву, поднятая рука упала на бордюр.

Наши ПДА разом заверещали. Лабус вздрогнул, я чуть не подскочил, сердце забухало в груди. Отдернув рукава, посмотрели - у обоих одинаковое сообщение, одно короткое слово:

«ГОН!»

- Твою мать!

- Быстро к нему!

…Это мы выкрикнули одновременно. Вскочив, кинулись через дорогу к ученому. А бронетранспортер катился в нашу сторону, рокоча и набирая ход, внутри него все ярче разгорался густой синий свет, блеклые молнии били из люка механика-водителя.

И за машиной - это стало видно только сейчас, когда она проехала ворота - мчалась свора мутантов. Кабаны, слепые псы и крысы… Море, океан крыс! Откуда их столько?! Крупное зверье давило мелких копытами и лапами, кабаны поднимали на клыки попавшихся на пути собак, отшвыривали в стороны, не останавливаясь, мчались дальше - на нас. Некоторые звери, наступив на живой ковер из крыс, оскальзывались и падали, пытались подняться, но их тут же затаптывали напиравшие сзади твари. За воротами между бетонными блоками искрили, выплескивая энергию, аномалии. Обгоревшие туши, куски мяса и брызги крови взлетали над дорогой, подброшенные гравитационными ловушками и вращением карусели.

Рыча, пища, фыркая, топоча копытами по асфальту, волна мутантов катила на нас.

- К трубе! - заорал я, прыгая в дренажную канаву. - К котельной бежим!

Мы подхватили ученого за плечи и поволокли.

* * *

Странная это была площадка - кто ее там соорудил, для чего? Она висела метрах в двадцати над землей, ниже шел круговой балкон из арматуры, опоясывающий кирпичную трубу с массивными скобами лестницы.

Я прошел вдоль стены, переступая через трупы крыс и псевдопсов. Неподалеку заметил даже обугленную тушу кабана, попавшего в аномалию. Надо где-то прятаться, скоро появятся падальщики.

Интересная штука получается - сквозь ворота на территорию части пронеслась свора мутантов, КШМка под влиянием аномалии проехала по главной аллее, а створка как висела, ткнувшись углом в асфальт, так и висит. Машина и звери ее своротить должны были - а она на том же месте. И никак с точки зрения законов физики это не объяснишь…

Темнело быстро. Низкие облака напоминали черную ветошь, они колыхались, извивались на сильном ветру. Скоро дождь начнется. Сняв коллиматорный прицел, я поставил на его место ночник.

- На месте.

Это Лабус. Я скосил глаза в его сторону. Косте приходилось стоять на прямых ногах, не очень удобно вести огонь из такой позиции. Ученый явно очень худой, костюм болтался, как на пугале. Удачно для нас, что он ростом гораздо ниже Лабуса - ботинки едва доставали до асфальта.

- К штабу? - предложил напарник.

- Больше некуда. И темнеет уже.

- Не это главное, Леха, - с обычной своей рассудительностью произнес Лабус. - Вокруг видишь, что творится? Сплошное мясо. Сейчас оголодавшие набегут на ужин. И похоронить никого не успели…

- Ладно, я веду, ты за мной. И как мы, когда сюда бежали, в кисель не вляпались… - Я показал на бледное пятно аномалии возле угла здания.

- Угу. У тебя детектор пашет?

- Да, норма. Пошли.

Брошенную радиостанцию я так и не нашел. Поднимаясь по крыльцу, кинул взгляд в сторону - и сразу отвел. Тела превратились во что-то трудноописуемое, теперь там и хоронить было нечего.

В штабе быстро обнаружились двери подвала, пришлось только немного повозиться с замком. Вскоре мы с Лабусом оказались внутри резервного командного пункта.

Возле лестницы на стене висел электропакет. Обычный такой, черный, с двумя кнопками. Я осветил его фонарем, оглядел и сказал:

- Так что, попытаем счастье?

- Жми, - ответил Лабус.

Щелкнул выключатель, и тусклый свет ламп в сетчатой оправе озарил ступеньки. Внизу - приоткрытая металлическая дверь. Подняв оружие, мы стали спускаться. За дверью оказался маленький коридорчик и три комнаты, расположенные по одной стороне от входа. Выставив перед собой винтовку, я пнул ногой первую. Открылась комната с тремя заправленными кроватями для отдыха свободной смены.

- Может научника туда уложишь? - предложил я.

Лабус занес тело внутрь, а я подошел к следующей двери.

Раскрыв ее, увидел узел связи. За массивным, занимающим чуть ли не треть комнаты столом, спиной к входу, сидел человек в общевойсковом защитном костюме. Я сделал несколько осторожных шагов вдоль стены, не сводя с него взгляда. Немолодой, полноватый. Руки лежат на столешнице, будто он собирается опереться на нее и встать. Я замер, приглядываясь. Зомби, что ли? Из коридора донесся тихий голос Лабуса:

- Что там?

- Человек.

Костя появился в дверях. Пистолет он держал в левой руке, а правой разглаживал усы.

- Та-ак… - протянул он и почесал подбородок рукояткой. - Не двигается и кажись не дышит.

- Третью комнату посмотри.

- Ага.

Он попятился в коридор. Я стоял неподвижно, целясь в фигуру за столом. И вправду не двигается - значит, все же мертвый. Зомби уже заметил бы нас, отреагировал как-то. Да и вообще - зомби не такие. Донесся голос Лабуса:

- Ну, иди, глянь.

В третьей комнате ничего интересного не оказалось. На маленьком шкафчике лежал кипятильник, стоял поднос с графином, стаканами и чашками, под стеной - стулья. В углу на табурете возвышался бак литров на десять, с краном в железной стенке.

Мы вернулись во вторую комнату. Лабус, пройдя немного вдоль стены, прицелился в голову человека за столом, а я тихо подошел к нему и несильно ткнул в плечо стволом винтовки.

Пуф! - я даже отскочил, так это было неожиданно.

- Чтоб ты сдох! - вырвалось у Кости.

Чудит Зона. Тело от прикосновения превратилось в облако пыли, еще мгновение оно удерживало очертания человеческой фигуры - будто фильм с компьютерными спецэффектами смотришь про мумию какую-нибудь, - а после разлетелось. Я приподнял ворот куртки и сощурился, пятясь. Пыль разошлась на полкомнаты, Лабус закашлялся и вывалился в коридор, я за ним.

Напарник вернулся в первое помещение, оттуда донесся громкий щелчок и нарастающее завывание. Что-то залязгало, звук превратился в равномерный гул - включилась принудительная вентиляция. В каждой комнате был раструб вытяжки, рядом зарешеченное окошко, значит, тут циклическая система: в одно отверстие вытягивает, из другого поступает отфильтрованный воздух.

Прах быстро всосало в гнездо воздухоотвода.

На столе перед обратившимся в пыль человеком был установлен блок ЗАС, засекречивающая аппаратура связи, и несколько стационарных радиостанций для работы в различных сетях. Под стеной - два несгораемых шкафа. Мы осмотрели их, но ничего интересного не нашли. В одном лежали автомат Калашникова да подсумок, где обнаружилась пара снаряженных магазинов и ружприбор - пенал с насадкой, щеткой и прочей мелочевкой. В другом на вешалке висел комплект формы, которую называют «афганкой», и новехонький запакованный Л-1, универсальный спецкостюм для защиты от радиации, химического и биологического воздействия. Рядом - противогазная сумка с РШ-4 внутри.

На столе лежал журнал смены боевого дежурства.

Я собрался было устроиться на стуле, но передумал - только что там сидел человек, которого развеяло одним прикосновением, почему-то мне не хотелось занимать его место.

- Ладно, читай, а я пока научника посмотрю, - Лабус вышел из комнаты.

- Закрой дверь наружную, - сказал я ему вслед. - Ту, что на первый этаж ведет.

Он не ответил, но через несколько секунд донесся приглушенный лязг.

Взяв журнал, я отошел к стене, присел под ней лицом к двери и положил винтовку рядом. Развернул на коленях тетрадь, скрепленную печатью секретного отдела части. На первых страницах были шаблонные записи: время, даты, позывные, содержание радиограмм и телефонограмм, кто отправлял, кто принимал… Ничего интересного - циркуляры, распоряжения, приказы. Но дойдя до середины журнала, я увидел нечто совсем другое: убористый мелкий почерк, длинные абзацы, иногда - кривые строки, будто писали впопыхах.

Я прочел:

Сегодня, 12 апреля 2006 года, в 14.33, произошел очень мощный толчок. Наверное, его сопровождало сильное напряжение электромагнитного поля. Мне стало плохо. Я почти потерял сознание. Потом пришел в себя и увидел, что аппаратура связи вышла из строя. Я не видел что снаружи, только слышал крики. Дикие крики. Было очень страшно. Мой напарник по смене, Ваня Ус, вышел из комнаты. Я говорил ему этого не делать, но он не послушал. Ваня вернулся через минуту, на него было страшно смотреть, потому что кожа на лице потрескалась, кровь спеклась в этих местах, правый глаз вытек. Он только прохрипел слово «Убежище» и упал мертвый. Код к двери убежища в штабе всегда выдается дежурной смене. Я выглянул в коридор. Я действовал по инструкции: взяв с собой журнал, автомат…

Подняв взгляд, я уставился в стену невидящими глазами. Почему-то эти строки давно погибшего - ведь почти невозможно, чтобы он выжил - солдатика пробудили воспоминания о родственниках. Если подумать, мать с сестрой не так уж и далеко от меня, между Зоной и Киевом пару-тройку часов езды… а кажется, будто они совсем в другом мире живут. В гражданском мире, спокойном, безопасном. Я давно их не видел, очень давно. Как жизнь повернулась всего за несколько часов, будто мир с ума сошел, все с ног на голову…

- А, черт!! - донеслось из соседней комнаты.

Бросив журнал и схватив винтовку, я выскочил в коридор.

- Что?!

Метнулся вдоль стены, у двери присев, сунул оружие в комнату. Оглядел ее и сказал с чувством:

- Чтоб ты лопнул!

Лабус стоял перед койкой, спиной ко мне, в обычной позе. Явно ничего опасного он перед собой не видел.

- Спокойно, спокойно, - пробормотал он, не оборачиваясь. - Просто удивился я очень. Иди, глянь.

Выпрямившись, я увидел ноги и поясницу ученого, остальное от взгляда закрывал напарник.

- Вот… - Он отодвинулся в сторону, и я шагнул вперед.

Шлем с зеркальным забралом лежал на табуретке возле изголовья.

- Та-ак… - протянул я растерянно.

- А может… - начал Лабус и умолк, когда я поднял руку.

Мы помолчали.

- Что? - спросил он наконец.

- Да вот… - произнес я медленно. - Слушай, а что если это она нам предупреждения на ПДА сбрасывала?

Часть вторая Миттельшпиль

Глава 6

Утверждаю: …

начальник службы войск капитан…

Обязательный список документации дежурного по лагерю на озере Янтарь:

1. Журнал дежурного по лагерю;

2. Журнал патрульной смены;

3. Боевое расписание и действия при нападении на лагерь;

4. Схема охраны и обороны лагеря;

5. Список лиц допускаемых на территорию;

6. Образцы пропусков;

7. Таблица доз облучения;

8. Журнал действий пожарного расчета;

На кровати перед нами лежала молодая женщина. Бледное лицо, спутанные каштановые волосы. Едва различимый шрам над глазом, крошечные веснушки на скулах. Чистый гладкий лоб, тонкие брови - более темные, чем пряди над ними. Совсем молодая, куда моложе меня.

Веки трепетали, крылья носа подергивались, будто она собиралась чихнуть. Лабус успел расстегнуть высокий воротник и пару застежек под ним, обнажив шею.

- Ну, и чего застыл? - спросил наконец я и пихнул его кулаком в плечо. - Ты доктор или кто? Давай, осматривай пациента. Или женщину первый раз в жизни видишь?

Он крякнул, качнулся на каблуках и потер зачем-то ладони.

- Ну так что же… И погляжу, ясное дело, чего ж не поглядеть? - бросив взгляд куда-то в сторону, произнес напарник.

- Вколи ей свою дрянь, чтоб очнулась, надо с ней поговорить. Как она в Зоне оказалась в обществе Капрала, кто и куда ее отправил… Из-за чего вся каша заварилась, в конце концов!

Лабус переложил шлем на пол, сел на табурет, поднял руку девушки и стал щупать пульс. То ли нащупав его, то ли нет, расстегнул поясной ремень защитного костюма. Там висели два подсумка и контейнер для артефактов, я таких никогда не видел - поблескивающая серебром сфера, состоящая из сегментов, похожая на апельсин. Лабус снял ремень, передал мне.

Я провел пальцами по стенками контейнера, сообразил где фиксатор, отщелкнул его. Рядом заметил иероглифы - эта штука японская, что ли? - и пиктограмму, говорящую о том, что материал контейнера не пропускает радиацию. Раскрыл - внутри пусто. Присев на корточки, положил контейнер возле шлема, открыл один подсумок и обомлел. В нем лежал артефакт под названием ночная звезда - мощная редкая штука, формирующая локальное поле. Говорят, хорошо защищает от пуль…

А еще она очень радиоактивна. Я вытряхнул артефакт в контейнер и поспешно закрыл его. Попереключав режимы на детекторе Марата, определил, что фон в пределах допустимого. Выпрямился. Лабус стягивал костюм с девушки, я потряс его за плечо.

- Эй!

- Что еще? - напарник нехотя повернулся, и я увидел нашу «ученую», обнаженную до пояса. Она что, на голое тело защиту одела? Впервые такое вижу…

А грудь ничего.

Тьфу! Я усилием воли заставил себя не смотреть на ее бюст, перевел взгляд на Лабуса.

- Где там твои ампулы с ядом от радиации? У нее в подсумке ночная звезда лежала.

- Чего?! - изумился он. - Где? Покажи!

- Сдурел? Она ж фонит жутко, я ее в контейнер спрятал сразу. Доставай лекарство, лечиться будем. И флягу с водкой тоже, надо выводить из организма радионуклиды.

До Кости наконец-то дошло, и он сказал:

- Подай рюкзак, вон, у двери.

- Ладно, я сам достану, ты продолжай.

- Хотя погоди с водкой, - добавил он. - Мы хорошо заперлись? Дверь там вроде крепкая, но… А то расслабимся тут, а если кто полезет к нам? Если еще одна группа спецов появится?

Я обдумал это и решил:

- Нет, не появится тут сейчас больше никто. Их же с Периметра надо перебрасывать. А тут выброс, гон прошел, аномалии активизировались… Сейчас даже вертолет толком не пролетит, напорется на какую-нибудь воздушную аномалию - и конец ему.

Он кивнул.

- Ну да, в общем-то. За нами охотились те группы, которые одновременно с нами и вылетели, правильно? Их теперь нет, значит, на какое-то время мы в безопасности.

- До утра, - заключил я.

Лабус принялся стаскивать с девушки защитный костюм. Я достал из рюкзака пластиковый медицинский бокс, передал напарнику - на свет появилась фляга с водкой и коробка армейского сухпайка - вновь присел над подсумками, раскрыл второй.

Там оказалась синеватая сфера размером с теннисный мяч, напоминающая артефакт под названием бенгальский огонь, продукт аномалии электра. Пригляделся: похож - да не он. Детектор фона не показал, я потрогал эту штуку пальцем в перчатке, потом взял, повертел в руках. Нет, не пойму, что это. Ладно, спросим нашу подругу, когда в себя придет.

- Вроде бы все нормально теперь с ней, - сказал Костя. - Спит.

Он укрыл девушку одеялом - она по-прежнему лежала лицом кверху, с закрытыми глазами. На щеках появился румянец.

Лабус потянулся к коробке с сухпайком, а я свинтил колпачок с фляги. Отойдя к другой кровати, напарник сел на краю, поставил на табурет рядом две стальные стопки. Я подтащил второй табурет, тоже сел.

Водка тут же сняла напряжение. Закусив ложкой рисовой каши из банки, мы еще раз налили, молча чокнулись и выпили.

Только сейчас появилось настоящее ощущение усталости. Захотелось перебраться с табурета на третью кровать, вытянуться во весь рост, закрыть глаза. Провалиться в сон и вынырнуть из него уже в спокойной обстановке, без погонь и стрельбы. После второй стопки закололо в затылке - нельзя мне много алкоголя - я потер пальцами голову, сквозь короткий ежик нащупал едва заметный бугорок. Интересно, а если я туда ноготь всуну… Нет, не поместится. Ладно, а зубочистку? Зубочистка точно влезет. Вот же, наградили меня когда-то подарочком! И ведь теперь - совершенно бесполезная штука. Хотя нет, стоп, как же бесполезная? Возможно, из-за нее меня подземный контролер и не смог подчинить, как Малого…

Лабус налил по третьей и сказал:

- За погибших. Земля им пухом.

Выпили не чокаясь и потом долго молчали. Наконец я спросил:

- Слушай, так что все же с нами произошло? У тебя мысли есть какие-то?

Он сунул в рот ложку с кашей, проглотил и мотнул головой. Налил еще по одной. Поднял стопку, кивнул мне, выпил. Я тоже выпил - последняя, больше не буду.

- Нет у меня никаких мыслей, Леха, - сказал напарник. - Нас подставил кто-то, а больше я ничего не знаю.

Простой он человек все-таки, жует себе и ни о чем не думает. А ведь я никогда не интересовался, почему Лабус здесь, почему в военсталы пошел…

Открывая банку с кашей, спросил:

- Ты как в Зоне очутился? И что после будешь делать?

Лабус ответил с набитым ртом:

- Здесь платят хорошо. Когда деньги получу - хозяйством займусь. Коровник как у скандинавов выстрою, дом добротный… Только свиней не буду разводить.

- Ага, я б тоже не стал, - согласился я, ковыряясь ложкой в банке. - После Зоны и так псевдоплоть с кабанами-мутантами по ночам сниться будут, а тут еще свиньи за стеной хрюкают.

Лабус посмотрел на меня.

- А ты что делать будешь, когда контракт закончится?

- Новый контракт заключу. Я больше ничего не умею в этой жизни.

- Так давай со мной назад в Ростов. Там земля плодородная…

Я покачал головой, и Лабус вновь принялся жевать.

- Ну ладно, доктор Пилюлькин, так что ты про девушку эту можешь сказать?

- Ничего. Девушка как девушка. Две руки, две груди. Ноги тоже две, а голова одна. Ранена в плечо, на боку синяк. Слабое сотрясение мозга, это когда вертолет упал. Ослабела, но в целом нормально. Поспит - придет в себя.

- Жаль, мы ее до того как она вырубилась не расспросили.

Лабус потянулся к стопкам, но я остановил его.

- Хватит, напарник. Не надо нам напиваться сейчас.

- Да что тут пить… - начал он, но я накрыл стопки ладонью.

- Не надо, хватит. Мы уставшие, ели мало, а на ногах вон уже сколько. Быстро опьянеем. Давай ложись, я подежурю. Разбужу через три часа.

- Ну и ладно, - сказал он.

Лабус улегся на койке, подложив руку под голову. Я взял рюкзак и направился к двери, по дороге глянул на девушку - она спала в той же позе. Взяв пачку сигарет, прошел в комнату связи.

Струсил рукавом пыль со стула, на котором сидел рассыпавшийся в прах человек, положил винтовку на край стола и поднял с пола журнал смены боевого дежурства. Сел, закурил и раскрыл его.

Я действовал по инструкции: взяв с собой журнал, автомат, ОЗК, противогаз. Вскрыл дверь в убежище. Потратил на это всего минуту. Когда вышел в коридор, воздух оказался очень горячим, обжигал. Я заперся. Первым делом запустил систему рециркуляции воздуха, одел ОЗК, на голову противогаз. Хотелось выйти из этого склепа и поискать кого-нибудь. Но очень страшно, страх меня остановил. Ноги как свинцовые и руки трясутся. Я не хотел верить, что остался один. Совсем один, я не знал, что мне делать. Попробовал выйти в эфир, никто не ответил. Вообще никто, тишина. Как такое может быть? А на хронометре стрелки застыли, показав время толчка.

Я отложил журнал, затушил окурок о ножку стола, встал и глянул на аппаратуру. Рядом с засекречивающим аппаратом связи стоял хронометр в металлическом корпусе, с черным циферблатом. Данные на нем отображались в виде цифр наподобие старого спидометра в автомобиле. Время - 14.33, дата - 12.04.06.

Пощелкав переключателями, убедился, что в сети КВ станция не работает. Перешел к передатчику УКВ - тот же результат. Ладно.

Заглянул в комнату с кроватями: Лабус спал, отвернувшись к стене, незнакомка - в прежней позе, лицом кверху.

Я вернулся к журналу и вскоре решил, что парень, который писал все это, был из связистов-срочников. Записи обрывочные, местами корявые, будто он не знал, как сформулировать некоторые свои мысли и эмоции. Интересно, как бы писал я сам, окажись в такой ситуации?

Не знаю, сколько времени прошло, сутки или двое. Я снял противогаз, воздух вроде нормальный. Самочувствие тоже, только стресс, руки дрожат. Что творится на поверхности - боюсь думать. Очень хочется выйти, но не решаюсь. Постоянно думаю о родителях. Наверно, они уже меня похоронили. Где же спасатели? Они должны придти. До дембеля оставался месяц, в штабе уже списки на увольнение в запас были. Хорошо…

Запись обрывалась длинной кривой чертой. Дальше шла новая, показавшаяся мне более беспорядочной, к тому же под конец там стало не хватать запятых.

Я наверно уснул, очнулся и долго не верил, что все это со мной происходит. Лучше бы я сгорел в том аду, что сейчас наверху. Или вдруг сейчас на поверхности все в порядке? А я сижу здесь как дурак! Если это снова катастрофа на ЧАЭС, то мой ОЗК должен выдержать дозу радиации. Ведь до станции приличное расстояние и прошло уже несколько суток точно. Я все-таки попробую выйти на поверхность.

Когда подошел к двери, в нее кто-то постучал. Я испугался и крикнул: «Кто там?!» В дверь опять постучали, но не ответили. Не решился открывать. Повторив вопрос и не получив ответа, стоял минут десять. У меня АКМ и шестьдесят патронов. Стук не повторялся. Хорошо, что в баке есть вода, пью ее, она с металлическим привкусом, но я и этому рад. Очень сильно захотелось в туалет, почему здесь в убежище не предусмотрели хотя бы какой-то горшок для этого дела. На одной воде человек может протянуть до двух месяцев, но разводить антисанитарию здесь я не хочу. А выходить к лестнице боюсь. Прошло несколько часов и стук в дверь повторился. Я снова громко кричал: «Кто там?!» Но мне никто не отвечал только постучали и все. Хотя стук странный, не обычный. То есть не такой как если бы кто-то кулаком стучал. Костяшками пальцев. Более мягкий. Какой-то тревожный он пугающий. Ведь меня не могут не слышать из-за этой двери она не герметичная, а просто бронированная. Я не помню, запирал я верхнюю дверь убежища на поворотный затвор, кажется да тогда почему тот кто стучится не отвечает, а может быть это кто-то из раненных, выживших, но у него что-то с голосом. Тогда почему он не стучится постоянно?! Не подает каких-то логических сигналов, например s.o.s? Я снова уснул, сколько времени я уже здесь не могу сказать. Мама, если эти строки дойдут когда-нибудь до тебя то знай я очень тебя люблю, тебя брата Сережу и папу вы мои самые родные!!! Я плачу нет сил больше сидеть здесь лучше смерть чем такое ожидание. Снова приходил Тук-Тук я просто пойду в коридор и жду вдруг этот сломает дверь тогда буду стрелять но если не человек это если его не убьешь простым оружием? Всё иду коридор открываю дверь

На этом запись обрывалась. Да, не повезло парню. Под конец крыша совсем поехала от одиночества и постоянных нервов. Мысли в кучу, галлюцинации… Что это еще за Тук-Тук такой?

В дверь, выводящую на лестницу, тихо постучали.

* * *

Меня продрало от шеи до копчика, в затылке остро кольнуло. Схватив винтовку, я вывалился в коридор, перевернув стул. Прицелился в дверь.

- Лабус! Вставай!!

Костя с шумом, обо что-то зацепившись, выскочил в коридор с пистолетом в руках. Лицо помято, на щеке рубчики от одеяла, глаза шальные.

- Что?! Что случилось?!!

Я кивнул в сторону двери.

А оттуда вновь донеслось: тук-тук. Необычный звук, мало похож на стук костяшками пальцев или кулаком, только с перепуга можно спутать.

Костя упал на одно колено и прицелился. Замер, как скульптура, только моргал иногда. Едва шевеля губами, спросил:

- Кто это?

- Или что это? - поправил я. - Хрен его разберет. Я тут книжку одну читал, журнал то есть. Что это за тварь, не знаю, но зовут ее или его Тук-Тук.

Стук больше не повторялся. Мы минут пять еще караулили у двери, но за ней стояла тишина. Я рассказал Лабусу про журнал смены и о том, что в нем написано. В конце концов, так ничего больше не услышав, мы зашли в комнату связи, я уселся на стол, лицом к двери, а Лабус сел на стул и взялся за журнал.

- Фигня какая-то, - произнес Костя чуть ли не возмущенно, листая его. - Чертовщина!

Я чуть ли не физически ощущал, какая борьба происходит сейчас в сознании напарника. При его-то скептическом здравомыслии и рассудительности - и вдруг этакая мистика, в которую он отродясь не верил. Впрочем, Лабус не был бы Лабусом, если бы вскоре не пришел в себя.

- Но вообще, такие эти… такие документальные свидетельства катастрофы - редкость, - заметил он, успокоившись.

- Редкость, конечно, - согласился я. - Так что ты про Тук-Тука думаешь?

Он пожал плечами.

- Ну, испугал он меня, честно скажу. Может нам убраться отсюда?

- Легко сказать. Он же снаружи. Впустить - впустил, а вот даст ли выйти?

Мы поглядели на дверь. В тускло освещенном коридоре и в других комнатах стояла полная тишина.

- Совсем я ерунду поспал. - Лабус посмотрел на часы. - Ладно, что будем делать?

- Ложись, досыпай. Потом подежуришь, я посплю, а утром уйдем отсюда. Разберемся по дороге, что это там за Тук-Тук. Давай, иди, журнал почитаешь потом, когда будет твое дежурство.

Он отложил тетрадку, встал. Мы прошли в комнату отдыха, и я спросил, кивнув в сторону спящей:

- Как она?

Костя взял девушку за кисть, пощупал пульс.

- Ну, как… дрыхнет, пульс нормальный. Ладно, мне еще тебя сменять, дай поспать нормально.

Он лег, а я опять пошел в комнату связи.

Усевшись, достал сигарету. Прислушался - глухая тишина кругом. И никаких «тук-туков» не слышно. Вроде и спокойно, а атмосфера жутковатая, тревожная. Давящая какая-то, неприятная. Так и ждешь, что в коридоре звук какой-то раздастся… Мне вдруг стало очень неуютно сидеть спиной к дверному проему, хотя ведь в коридоре никого не может быть. А что сейчас наверху, в темном пустом здании штаба происходит? Какие там существа могут бродить в ночном мраке?

А может тут ход тайный есть, в подвале?

От этой мысли я похолодел. В тусклый проем за спиной выглядывает чья-то голова, темные пустые глаза смотрят мне в спину…

Я вскочил, развернувшись, сграбастал винтовку со стола. В дверях, конечно, никого не было, виднелась только стена в цементной «шубе». Тьфу, пропасть! Ну какие тайные ходы в штабе обычной войсковой части, что ты несешь, Курортник?! Бред же, бред! Я переставил стул, сел к проему лицом и закурил. Опять положил винтовку на край стола и приказал самому себе больше к ней не прикасаться, пока не придет время Лабуса дежурить. И как он может дрыхнуть в такой обстановке? Вот же незатейливый человек… А у меня нервы совсем ни к черту. Это потому, что командовать пришлось, после того как Давыдов командира убил. Когда ответственность на тебе, да еще в таких обстоятельствах, нервные клетки очень быстро сгорают.

И еще журнал этот, дежурный связист с его «тук-туком» - тоже спокойствия не добавили. Почитаю позже, решил я, и убрал тетрадь в рюкзак.

Нечего потворствовать своим страхам, ясно, что кроме нас троих в подвале больше никого. И никаких этих тайных ходов здесь нет, мы же в обычной воинской части, а не в средневековом замке.

Тогда почему я стул переставил?

Плюнув, я поднялся, взял его и вернул на место. Сел спиной к двери. Вот так, а то параноиком стану.

Забыв про решение не прикасаться к оружию, положил винтовку перед собой, разъединил модули и занялся чисткой. Подумал - надо бы и Лабусу пулемет почистить. Потом другая мысль пришла: а ведь мы закрывали наружные двери, это я точно помню. Поворотный механизм сам проверял. Получается, Тук-Тук живет на лестнице, на небольшой площадке перед второй дверью? Или он как-то проникает ночью через верхние двери… но тогда почему не добирается до коридора? А паренек-связист все-таки вышел тогда - в туалет, надо думать. Ведущая на лестницу бронированная дверь ведь была приоткрыта. Значит, познакомился с Тук-Туком…

Кто-то коснулся плеча, и я чуть не заорал с перепуга.

В горле встал ком, дыхание перехватило, сердце скакнуло куда-то под подбородок. Рванул винтовку - а она ж разобрана! - крутанулся на стуле. Больно стукнулся локтем о спинку, выдрал из кобуры пистолет.

Она стояла за спиной. Красивая, стройная… голая. С распущенными каштановыми волосами и темными тонкими бровями. Светлая кожа, едва различимые веснушки, миловидное лицо.

- Ты что?! - прохрипел я, отклоняясь назад. Девушка стояла почти вплотную ко мне.

Она сверху вниз смотрела на меня. Я отодвинулся так, что спиной уперся в край стола, и все равно ее грудь была прямо перед моими глазами. Что это с ней? - ничего не стесняется, не боится… Я сглотнул и сунул «файв-севен» обратно в кобуру.

- Извини, если напугала, - сказала она.

Голос обычный. Высокий, но не писклявый - женский, в общем. Спокойный и вроде как доброжелательный. Не злой, по крайней мере, не агрессивный. Но и не холодный - мягкий голос, теплый.

- Лучше тебе одеться, - сказал я деревянным голосом. - Подожди…

Из несгораемого шкафа достал комплект формы и протянул ей.

Пока девушка одевалась, собрал винтовку, вставил новый магазин и дослал патрон в патронник. Взял возле шкафа еще один стул, поставил напротив, сел.

Она тоже села - спиной к двери, лицом ко мне. Взгляд изучающий, глаза слегка прищурены, на лице - едва заметная улыбка. Волосы она собрала в пучок, обнажив шею. Повернула голову, так что я увидел лицо в профиль, тряхнула хвостом и скосила на меня глаза.

Порывшись в кармашке жилета, я достал презерватив - любой солдат знает, для чего этот предмет необходим в походном снаряжении. Распечатал и протянул ей.

- Извини, другого нет.

Она не сконфузилась, не стала хихикать или наоборот притворно возмущаться. Молча, все также улыбаясь, взяла его, перетянула волосы, встряхнула головой и наконец произнесла:

- Где мы?

- А ты кто? - спросил я в ответ.

- Потом, скажи, где мы? И сколько прошло времени?

Ладно, решил я.

- В убежище под штабом бывшей войсковой части. Наверное, это была мотострелковая бригада. Часть находится на территории Зоны. Зона…

- Не надо про Зону, я знаю, что такое Зона. Сколько прошло времени?

- С какого момента?

Глаза у нее были странные - непривычно глубокие, я будто в океан смотрел, в очень прозрачную воду, так что видно далекое-далекое дно. И там, на этом дне, было что-то необычное.

- С момента взлета.

- Откуда я знаю, когда вы взлетели? И вообще, о чем ты - о Капрале и вертолете, который в лесу упал?

- Да, я помню офицера с позывным Капрал.

- Унтер-офицера, - машинально поправил я.

- И вертолет тоже помню. Сколько времени прошло с тех пор, как он упал?

Я взглянул на хронометр.

- Примерно двадцать два часа. Плюс-минус тридцать минут… А теперь отвечай, что ты делала на том вертолете?

Девушка отвела взгляд, осмотрела стены комнаты. Форма ей шла, еще три больших звезды на погон, и можно становиться перед ней по стойке смирно.

- Что ты делала на борту вертолета? - повторил я.

- Летела, наверное.

- Ясно, что не плыла. Куда вы летели? Почему тебя взяли на армейский вертолет? Кто ты вообще такая?

- Я ударилась головой, когда он упал. Сильно.

До того она сидела, наклонившись вперед, а теперь выпрямилась, вскинула голову, будто поняла наконец что-то важное. Сощурилась и воскликнула:

- Нам надо идти, быстрее! На болота. Знаешь туда дорогу?

- Да? На болота? - когда она кивнула, я начал заводиться. - Ночью? После выброса?!

Накатила ярость. Погибли мои товарищи, мы с Лабусом еле в живых остались. Тащили девку по Зоне, рисковали жизнями непонятно для чего, а она тут щурится, и на болота ей приспичило посреди ночи, именно на болота, не куда-нибудь.

- Ты кто такая?! - рявкнул я, приподнимаясь, нависая над ней.

Она тоже привстала, ухватившись за спинку стула, нагнулась вперед - еще немного, и мы ткнулись бы друг в друга носами. Легкий запах овеял меня - свежести, весны… Удивительно - пробыть столько времени в защитном костюме на голое тело, и пахнуть после этого травами да цветочками.

Я видел перед собой ее глаза. Мягкие, глубокие. Она смотрела с каким-то выражением… Будто материнским. Так смотрит женщина на младенца, когда он спит. Спит… Лабус. Почему Лабус не проснулся?!

Я подался назад, опрокинув стул. Пальцы сжались на цевье «М4».

- Лабус!

Ствол уставился ей в лоб.

- Лабус?!

Из соседней комнаты раздался шум - что-то упало. Короткое ругательство, сопение. В двери появился Костя с пистолетом. Глаза выпучены, лицо подпухло со сна, взгляд скачет с меня на девушку и обратно.

- О! - только и сказал он, и тут из коридора донеслось приглушенное: тук-тук.

* * *

Мы сидели в дальней комнате. Слив воду из фляг, заварили чай - вот и кипятильник пригодился. Те, кто постоянно ходит в Зону, не удивляются, если в розетках на заброшенном объекте есть электричество. Да и лампы в некоторых местах могут гореть годами - а в других, наоборот, за пять минут разряжаются аккумуляторы. Никакой мистики, просто здесь постоянно формируются и распадаются ЛИЭПы, то есть «локальные интенсивные электромагнитные поля», а еще - так называемые ионные облака. Первые могут долгое время питать электричеством, казалось бы, отключенный от всех источников прибор, вторые же наоборот очень быстро разряжают батареи с аккумуляторами и сбивают настройки электроники.

Об отдыхе пришлось забыть.

- Кто ты? - в который раз спросил я у девушки.

- Проводник, - она мягко улыбнулась.

- Куда и кого проводишь? - поинтересовался Лабус.

Я добавил:

- Так что, может все-таки назовешь свое настоящее имя и расскажешь, откуда такая взялась?

Девушка перевела взгляд с меня на Костю и обратно.

- Вам будет трудно во все это поверить, - она замялась, провела рукой по колену. - Аня, меня зовут Аня. Вам надо довериться и помочь мне. Я могу объяснить… не все. И у нас очень мало времени. Я прошу вас проводить меня на болота.

- К Доктору? - уточнил Лабус.

- Да.

- Что, вот так прямо встаем - и на болота топаем? - спросил я, опять начиная злиться. - Почему мы должны туда идти? Мы за эти сутки слишком много рисковали жизнью. Потеряли товарищей. На нас охотились бойцы нашего же подразделения. В Зоне выброс, гон.

Она молча смотрела в стену между нами.

- ПДА, сообщения эти - твои проделки?

Анна кивнула, вновь посмотрела на Лабуса. Костя прихлебывал чай из стакана. Она вздохнула.

- Я как могла помогала вам, Курортник.

Я чуть не поперхнулся чаем, услышав свой позывной, и девушка заметила мою реакцию.

- Не удивляйся, я могу это делать.

- Что «это»? - спросил Лабус.

Она повела плечами, покрутила головой, будто воротник стал тесен.

Лабус повернулся ко мне и заговорил неторопливо:

- Ты когда сказал, что это она сообщения отправляла, так я поначалу проникся идеей. Теперь, думаю, понятно, как оно к нам под землей попадало, сквозь бетон - прям с ПДА на ПДА перескакивало, почему нет? Но потом другое подумал: а как она набивала? Ведь надо по клаве пальчиками шлепать, чтобы сообщение послать. А барышня у меня на плече всю дорогу болталась или лежала плашмя… как? - он повернулся к Анне. - Может ты мне объяснишь, подруга?

- Я… я мысленно могу это делать, - пробормотала она.

- Мысленно, значит? - повторил напарник.

Она кивнула.

- Не спрашивай как. Если тебе нужно научное объяснение - я его не дам. Но я могу в сетку ПДА входить… ну, вроде как в мозгу, внутри головы. Представляю себе адрес, куда сообщение отправить, буквы, вроде нажимаю на них… и получается.

- Потому-то тебя и везли на том вертолете? - предположил я. - В лабораторию какую-то… Как подопытную? Хотели вывести из Зоны?

Она опустила взгляд и кивнула.

- А не верю я, - хмыкнул Костя. - Тоже еще выдумала… Мысленно.

Анна подняла голову, в глазах что-то мелькнуло. Встала и протянула руку к потолку.

Мы глянули вверх. Там висел скрученный шнур, на нем черный патрон в белесых разводах известки, из патрона торчала обычная стоваттная лампочка. Анна замерла на пару секунд - и вдруг лампочка мигнула. Раз. Второй… Погасла.

В подвале наступила абсолютная, непроглядная темень.

- Э-э, подруга… - заворчал во мраке Лабус.

- И еще я аномалии ощущаю, - произнесла она. - Потому и зовут Проводником, что могу проводить мимо них.

Что-то скрипнуло, и лампочка загорелась опять. Анна уже сидела на стуле. Лампочка помигала еще, затем стала светить по-прежнему ровно и тускло.

- Доведите меня до Доктора.

Мы с Костей молчали, друг на друга не глядели. Вот как на такое реагировать? Когда человек говорит, что может сообщения на ПДА мысленно посылать, а еще на расстоянии лампочки тушит? Что тут говорить, что думать?

- Как ты это сделала? - хрипло спросил я, показав глазами вверх. - Как?

- Говорю же: не знаю. Ты же не удивляешься, если получаешь очередное сообщение о смерти Семецкого. Я не ученая, я… я из Зоны. Не училась нигде.

- Да, Семецкий… - пробормотал Лабус.

Я спросил:

- Ты всю жизнь, что ли, в Зоне провела?

Она кивнула, улыбнувшись.

- Только я не буду вам сейчас о своем прошлом рассказывать. Не хочу, и времени нет. И я не могу объяснить, как и что делаю. Хотя знаю про электромагнитные поля и лучистую энергию. Я ее поглощаю. Влияю как-то, наверное. То есть не я - мой организм. Ну или… - Анна окончательно сбилась и заключила: - Мне к Доктору надо - очень надо. Это очень важно, понимаете? Для всех - и для вас двоих тоже. Проводите меня туда.

Я поставил пустой стакан на стол.

- Нам еще на свою базу нужно попасть. Разбираться во всем, искать того урода, который отдал приказ на уничтожение группы. Не пойдем мы с тобой никуда.

Повисла тишина.

- Я не дойду одна, - наконец сказала она. - Мне правда необходима ваша помощь. Позже вы все поймете, а сейчас надо идти. Прямо сейчас. Те кто нам противостоят - очень сильны. Помочь спасти Зону может Доктор, а…

Брови Лабуса взлетели вверх.

- Спасти Зону? - перебил я. - Ты серьезно?

- Да.

- И почему ты говоришь это нам? Зачем нам ее спасать? От кого? Отвечай!

Анна поднялась, обошла нас. Мы с Лабусом повернули головы - она встала лицом к стене, сцепив руки за спиной, постояла так немного, развернулась и сказала:

- Ну, хорошо. Только коротко и без лишних вопросов.

Голос изменился - стал более сухим, деловым.

- Зона - уникальное явление.

- Кто бы сомневался, - хмыкнул напарник, теребя усы.

Она продолжала почти скороговоркой:

- Зона - организм, который живет в симбиозе с людьми. Большинство мутагенных форм вам известны. Они размножаются, но остаются в границах своих территорий. И несут угрозу только тем, кто вторгся туда - сталкерам, научным экспедициям… В остальном же флора и фауна Зоны живет по законам привычным для земного мира: фотосинтез, осмос, питательные цепочки…

- А говоришь - не знаешь ученых слов, - сказал я.

Она стояла в той же позе, сложив руки за спиной, расправив плечи и немного подавшись вперед. Тряхнула головой, сдула прядь волос со лба.

- Некоторые знаю, потому что в детстве у меня учебники были. Старые, потертые, но я их все же читала. Так вот: численность и популяция регулируется самими животными, все неразрывно связаны друг с другом… Это одна большая система противовесов и сдержек, в которую теперь включены и сталкеры. И вы, военсталы. Сталкеры - вроде падальщиков, хотя есть среди них и хищники. Вы - хищники. Так было до этих пор. - Она шагнула к нам и заговорила громче, решительнее, быстрее: - Сейчас в Зоне существует налаженная биосистема, опасная, но не выходящая за свои рамки. А теперь кое-кто получил возможность изменить ее. Поставить эксперимент над Зоной-организмом, очень быстро расшатать законы, по которым он существует. Тогда, скорее всего, местные обитатели начнут распространяться за теперешние границы. Как вода в скороварке. Пока она просто кипит, булькает - все нормально. Но если превысить давление… снесет крышку, да и саму ее разорвать может. И это вот-вот произойдет, может быть, уже послезавтра. Если эксперимент не остановить - все в пределах Периметра станет изменяться и лезть наружу. Это называется сверхмутация, то есть мутация всей Зоны - и животных, и растений, и насекомых. Всего организма, который они вместе составляют. Тогда будет очень плохо. Вам, людям. Всем, живущим вокруг Зоны на множество километров. Тех, что ближе, даже эвакуировать не успеют.

Она вернулась, взяла стакан и допила холодный чай. Я глядел на Лабуса, а он разглаживал ногтем большого пальца усы. И мы оба пытались понять, что к чему в ее речи.

- Каким же способом заставят Зону мутировать? - спросил я.

- Точно я не знаю.

- Кто хочет это сделать?

- Вы узнаете от Доктора.

- Почему ты не можешь одна дойти до него?

- Потому что вы нужны мне! - она подалась вперед и взяла меня за руку. - Но дело не только во мне - у вас нет другого выхода, пойми. Отсюда путь только на болото. Назад уже не сможете вернуться, слишком опасно. После гона много мутантов на пути - не пройдете. И аномалии новые. Я чувствую. А к утру будет еще больше. На болоте можно какое-то время пересидеть. И Доктор расскажет все остальное… Нет у вас теперь другой дороги. Попытаетесь к своим вернуться - вас убьют, понимаешь?

Лабус пошевелился, я с трудом оторвал взгляд от глаз девушки, покосился на него - многозначительно задрав бровь, он глядел на наши сомкнутые руки.

- Ну что?! - не выдержал я и отстранился, заставив ее выпустить мое запястье. - Чего пялишься?

- А того, - ответил он, - что вот только что понял: к Доктору на болото мы таки пойдем.

Глава 7

Докладная записка командиру батальона специального назначения подполковнику…

Согласно заявке со складов РАВ группировки получены PDA, оснащенные новой ОС «Clean Sky: Cruel Failure».

Сообщаю, что работа устройства неудовлетворительна, наблюдаются многочисленные программные ошибки, ложные сообщения, частые сбои. Прошу заменить партию бракованных изделий, во избежание…

Заместитель командира батальона по вооружению майор…

Перед тем как выйти, мы рассказали Анне о непонятных стуках в дверь. Девушка буднично пояснила - это зыбь, аномалия. У нее две разновидности, активная и неактивная, причем первая встречается очень редко. Сработав, аномалия почти мгновенно разрастается в два или три раза. А затем все, что накрыто зыбью, становится… зыбким. Структура любого вещества теряет жесткость, оно размягчается, как сливочное масло под солнцем, прогибается, разрывается под весом жертвы. После этого различные материалы начинают смешиваться. Активная зыбь работает по каким-то своим законам, только в отдельные промежутки времени, их периоды всегда четко выверены - можно часы сверять. На органику зыбь почти не действует, разве что на растения. Если угодить в активную зыбь, из нее можно выбраться, когда она перейдет в фазу ожидания. Аномалию сложно обнаружить, ведь это просто участок поверхности, который приобрел свинцовый оттенок. Все, что находится на нем, становится немного тусклее. Это видно в солнечный день, но при плохом освещении практически не незаметно.

Услышав пересказ содержимого журнала, Анна задумалась и предположила, что активная зыбь распространяется только по горизонтали, а по вертикали - нет. Как-то топография поверхностей на нее влияет. Как, почему? У Зоны спросите… здесь всякое бывает. И зыбь в замкнутом пространстве лестницы, а вернее - узкой нижней площадки, пытаясь разрастись, «стучалась» в дверь и стены.

- Сколько же тогда она здесь существует? - удивился Лабус.

- Не знаю, - ответила Анна. - Но зыбь долгие годы может не исчезать. Хорошо, что это очень редкая аномалия. За Радаром есть целое болото, состоящее из одной-единственной зыби. И она все еще срабатывает, если какой-нибудь зверь попадет в нее, занимает все большую и большую площадь.

Мы собрались, проверили оружие, журнал смены боевого дежурства я сунул в рюкзак. На лестницу выходили с опаской, хотя Анна заверила, что сейчас зыбь отключилась. Посветили фонариками - нет, в бетонной коробке да с таким освещением не различить, где заканчивается область аномалии, все одинакового темно-серого света. Лабус, идущий впереди, окинул взглядом лестницу перед собой… и перемахнул прямо из коридора на нижнюю ступеньку, от греха подальше. Я то же самое сделал, оглянулся - Анна спокойно прошла за нами, ступая по «выключенной» аномалии.

- Она не опасна сейчас, - сказала девушка, когда напарник уже отпирал верхнюю дверь. - Это же активная зыбь, я объясняла, она сама собой в определенное время срабатывает, от внешних условий это может вообще не зависеть.

Я спросил:

- А если бы ты ступила на неактивную, она бы сработала?

- Да.

В штабе было пусто и тихо, и никакие зловещие твари, о которых я думал, сидя один в комнате связи, по этажам не бродили.

Стояла прохладная ночь. В холле Анна опередила нас и вышла из здания первой. Накрапывал мелкий дождик, капли едва слышно стучали по козырьку над крыльцом, в темноте вокруг шелестела трава.

- Куда она? - удивился Лабус. - Эй, подруга!

Выйдя за ним на крыльцо, я посветил фонариком и увидел спину девушки, быстро идущей в сторону командно-штабной машины - та пересекла дорогу и встала на перекрестке, упершись в столб. Из откинутой крышки люка лился блекло-синий свет.

- Назад! - крикнул я

На ходу Анна обернулась, махнула рукой - мол, все нормально, не переживайте - вскочив на подножку, залезла на броню. Лабус крякнул, я сбежал по ступеням… и остановился.

Сияние из кабины стало ярче, высветив силуэт девушки. Полыхнула вспышка - и вдруг свет погас, причем мне показалось, что он втянулся в тело девушки, хотя это было уже что-то совсем невероятное.

- Е-мое… - протянул Костя нервно. Не любил он всякие такие странности, они входили в острое противоречие с его натурой.

КШМка загудела, в кабине включился свет, почти сразу погас. Мигнули фары. Увидев, как Анна спокойно влезла через люк в бронетранспортер, я решил к КШМке не подходить. Черт знает, что там с этой машиной, перед глазами до сих пор стояла картина того, как она без водителя катит по дороге через территорию части.

- На хрена она туда полезла? - спросил напарник.

Пожав плечами, я поднялся на три ступени, глянул по сторонам. Темно, тихо. Возле котельной светятся два расплывчатых пятна, зеленое и бледно-желтое - студень и жарка, наверное. На фоне черного неба трубу с площадкой не видно. Дождь шелестит, все вокруг мокрое, воздух прохладный и переполнен запахами, хотя когда влажно, этого не должно быть. Травой пахнет, ржавым железом и машинным маслом, ветер доносит едва ощутимый аромат мертвечины, а из леса за бетонной оградой доносятся иные запахи - нечеловеческие, дикие.

- Так и не похоронили ребят, - сказал Лабус, встав у перил. - А теперь уже хоронить нечего и… - он замолчал.

- Что? - спросил я.

Костя поднялся на ступень выше, вглядываясь в холодный полумрак.

- Слушай, ты видишь тела?

- Вижу.

- И я вижу, - сказал он. - Вон, где мы их положили… Растерзанные совсем, потоптанные, но на месте… Только одного, по-моему, не хватает.

- Как это? - удивился я. - Не может быть.

Мы уставились на остатки тел за крыльцом. Подходить близко к ним очень не хотелось.

Лабус сказал:

- Точно тебе говорю, меньше их стало. Кого-то нет. То ли из наших, то ли из грушников…

- Значит все-таки надо вблизи посмотреть, - я шагнул вниз по ступенькам.

Скрипнула крышка люка, на подножке показалась девушка. Спрыгнула - и быстро пошла мимо штаба, махнув на ходу рукой.

- За мной давайте! - позвала она. - Быстрее, у нас совсем мало времени!

Мы переглянулись, и напарник пожал плечами, сходя с крыльца вслед за мной.

* * *

Перед нами раскинулся район под названием Пустошь - обширное, местами затопленное поле. У границы его почти сухо, но дальше начинается болото. Пустошь перекрывал постоянный фронт аномальных полей, причем аномалии там часто меняли расположение, сталкивались и наползали друг на друга, взрывались искрами, трещали и мигали, испуская волны энергии. Иногда они выстраивались в линию, а иногда создавали своеобразные мешки - непреодолимые ловушки для любого, кто забредет сюда. Не смотря на обилие аномалий, а значит и артефактов, сталкеры обычно не рисковали соваться в эти места. По-моему, именно Пустошь породила одну из легенд Зоны о так называемом «поле артефактов», найдя которое можно разбогатеть. Да вот только на моей памяти никому еще не удалось разжиться здесь - разве что собрать несколько артефактов с самого края, и только.

Когда воинская часть осталась далеко позади, Анна сказала: идем через Пустошь. Чтобы обойти ее, придется потратить сутки, если не больше - этого времени у нас просто нет. Тем более, дальше начинается территория Радара, с той стороны к Доктору не попасть, там хозяйничают монолитовцы.

Мне как-то довелось поучаствовать в одной разведывательной операции, не принесшей каких-то ощутимых результатов для ОКа. Только людей тогда зря положили - попали под хорошо организованный огонь крупнокалиберного вооружения группировки. Сектанты даже не позволили нам приблизиться на расстояние выстрела к Радару. Помню, неподалеку от него меня накрыло странное ощущение, словно щеткой прошлись по мозгам, а потом была долгая, тягучая боль в затылке. Уходить пришлось в болото. Где, к нашему счастью, жил Доктор. Он нам помог, оказал первую помощь раненым - если бы не хозяин болота, совсем бы туго пришлось.

А про Радар в ОКа не было внятной информации, во всяком случае, у нас, рядовых бойцов. Все на уровне слухов: говорили, там стоит нечто под названием выжигатель мозгов и лишь бойцы Монолита в специальном снаряжении могут преодолеть район, накрытый излучением установки.

Дождь усилился, начало светать. По заросшей травой колее мы добрались до перелеска. Я двигался первым, за мной в нескольких метрах шла Анна, замыкал Лабус. Сзади доносилось его тихое бормотание - вскоре я разобрал, что он нашептывает придуманный кем-то дурацкий стишок:

Сталкер Семецкий бывший советский, Бывший советский космополит. Сталкер Семецкий по глупости детской, По глупости детской нашел Монолит.

Такие куплеты помогают контролировать дыхание при долгом переходе, про Семецкого их есть множество, часть - неприличные, большинство начинается однотипно: «Сталкер Семецкий, пьяный мертвецки, как-то на снорка случайно упал», «Раз завалился в бар «100 рентген"», «На Янтаре повстречал псевдоплоть», «Как-то у Свалки попал в холодец», «В Темной Долине встретил П…ц» (дальше в песенке объяснялось, что так, оказывается, называют самого страшного мутанта Зоны, короля всех местных тварей). Сам я больше люблю песню Винни-Пуха из старинного мультика, которую насвистывал лейтенант в одном фильме про десантников еще советских времен.

Пройдя по редколесью, мы вышли на широкую равнину, окутанную туманом. Кое-где его насыщало фиолетовое и розовое свечение. Сполохи то разрастались, то резко затухали, будто кто-то накрывал ладонью фонарик. Пульсации казались красивыми, а на самом деле хреново это, ведь там зараженные участки. Пришлось надеть маски-респираторы и напялить легкие противорадиационные комплекты с пропиткой, не пропускающей слабые излучения. Анне проще, у нее костюм ученого с интегрированными в шлем дыхательными фильтрами… Еще в лесу я вспомнил про ее ремень, достал из рюкзака и отдал вместе со всем содержимым. Она объяснила, что второй артефакт, та самая сфера размером с теннисный мяч, подавляет радиацию от ночной звезды. «Хоть что-то хорошо» - хмыкнул Лабус, а я сказал себе, что нужно не забыть попозже расспросить девушку про этот артефакт, как он называется и какие аномалии его генерируют.

Мы встали на краю затянутого туманом поля, разглядывая всполохи.

- Ну и как тут пройдешь? - спросил Костя. - Или на части разорвет или наизнанку вывернет.

- Туман накапливается ближе к краю, в глубине его меньше, - ответила она. - Я вас поведу.

Я глянул на Костю, он лишь махнул рукой - пускай ведет. Ему, кажется, надоели чудеса и он теперь твердо решил воспринимать все с сугубым спокойствием. Я кивнул Ане, решив: ладно, пусть ведет, посмотрим на «дитя Зоны» в действии.

Поначалу было легко - аномалии на краю Пустоши почти не встречались. Здесь и мы с Лабусом могли провести хоть стадо бизонов, ничего сложного. Но метров через двести пелена обрывалась, словно кто-то попытался натянуть на равнину молочно-серый полог, да не хватило материала. Взгляду открылось болото. Прямо перед нами на земле мерцало зеленое пятно, болотная жижа под ним будто плавилась, текла в одну сторону, оставаясь в то же время на одном месте. Все знают, что это такое: холодец. Попадешь в такой - обожжет будто кислотой. За холодцом неровным рядом расположились пять жарок, хорошо, что неактивных - едва заметные облачка горячего воздуха. А дальше… Я и не знал, что аномалии могут так густо висеть: электры, трамплины, поля жгучего пуха… Нет, я слышал, что Пустошь наполнена аномалиями, но никогда раньше сюда не попадал и потому не представлял себе, как оно всё тут выглядит.

- Да-а, места тут невеселые, - протянул Лабус на ходу, прекратив ненадолго бормотать про сталкера Семецкого, нашедшего Монолит. Песенка эта на самом деле очень печальна, даже трагична, повествует она о том, как Семецкий пришел к Монолиту и загадал желание: хочу жить вечно. И таинственный Монолит его желание исполнил. Но поскольку ни один биологический организм существовать вечно не может, Монолит сделал по-своему: теперь Семецкий каждую неделю гибнет в страшных мучениях - то кровосос все жидкости из него высосет, то контролер мозги сломает, то псевдоплоть кишки клешнями растерзает и сожрет его печень, то снорк заживо вырвет сердце у него из груди, а то и еще чего похуже случится. Но бессмертный сталкер опять возрождается в какой-нибудь точке Зоны: голый, без снаряги и оружия, дурной, ничего не помнящий - и все начинается заново.

Почва напиталась влагой, под ногами хлюпало. Дождь по-прежнему моросил, стучал по шлему, вокруг тихо шелестело, в промозглых сумерках впереди что-то потрескивало, булькало и хрустело. Вроде и рассвело - а все равно почти темно. И холодно, будто поздней осенью, зябко как-то, влажно…

Анна остановилась, внимательно глядя вперед. Не оборачиваясь, сказала:

- Курортник, ты пойдешь первым. Включи ПДА.

- Зачем? - удивился я.

- Включай, - повторила она. - И ты тоже, Лабус.

Пожав плечами, я кивнул напарнику. Мы сделали, что она сказала, и девушка продолжала:

- Теперь выведите на экран этот участок местности. Позиционируйте его по отношению к нам, - Анна подошла ко мне, осторожно переставляя ноги по грязи, глянула на экран армейского ПДА. - Да, вот так.

- Ни хрена ведь не видно, - сказал Лабус. - Сплошной фон, здесь же аномалиями все забито.

- Нанеси сетку, по квадратам, с ячейкой метр на метр, - продолжала Анна. - И присвой простую кодировку какую-нибудь… Да, вот так. Ты тоже, Алексей, кодировки должны быть одинаковыми. Хорошо. Теперь слушайте внимательно.

Она подождала, глядя на Костю. Тот покряхтел-покряхтел и закончил наконец манипуляции со своим ПДА.

- Слушайте: пойдем разными путями. Аномалии здесь очень подвижны, я буду давать вам координаты движения. Исходная координата и конечная. Если фронт аномалий будет слишком плотным, дам координату по улитке.

А с военными понятийным языком у нашей подруги все очень даже хорошо. Интересно откуда она знает про внесение координат по улитке, когда квадрат на карте делят на девять равных частей и присваивают им цифры, от одного до девяти, по часовой стрелке? Хотя чему я удивляюсь? Анна сейчас начнет выводить сообщения на наши ПДА мысленно, а я про улитку думаю…

- Готовы?

- Готовы, готовы, - проворчал Лабус.

- Алексей, ты первый. И не медлите, если хотите остаться в живых.

Повернувшись спиной к нам, Анна замерла. Постояла некоторое время - и пошла вперед, ступая ровно и быстро. Силуэт подергивался на фоне аномалий, едва заметно извивался. Она сделала несколько шагов, повернула, обходя по широкой дуге висящую в ветвях болотного деревца карусель, - и вдруг пропала из виду.

Я моргнул, Лабус крякнул. Нет, наша спутница не стала невидимой - просто от нас ее скрыли потоки, вихри аномальной энергии, которые закручивались над Пустошью. За мгновение до того как исчезнуть, силуэт стал прозрачным, будто призрак, подернулся маревом - а после девушка словно шагнула в густой дым от костра и скрылась от глаз.

И тут же мой ПДА пискнул. Я вроде и ждал этого, а все равно неожиданно получилось - вздрогнул, переступив с ноги на ногу, взглянул на экран. Там светились цифры: [14:1 - 15:1]. Я шагнул вперед. Будто пешка на шахматной доске… Оглянулся. Лабус сделал тоже самое, но в соседней «клетке».

Приборчик пискнул опять, я повторил маневр, следуя указаниям на экране, - по диагонали влево, потом прямо, перемещаясь от одного обозначенного цифрами квадрата к другому.

«Иду по приборам» - мелькнуло в голове. Это что, в анекдоте каком-то было? Кажется, да… Не отвлекайся! Не до смеха сейчас. Справа ярко полыхнуло, и тут же во все стороны ударил сноп искр. Волосы под шлемом зашевелились, схватив статический заряд, я присел, машинально прикрыв голову руками. ПДА запищал с интервалом в секунду: [15:2 - 15:2(1); 15:2(1) - 15:2(8)]… Выпрямился, огляделся - и не увидел Лабуса за пологами аномальной энергии.

Я пошел дальше, сосредоточившись на сигналах и картинке. Не на что не отвлекался, никуда больше не глядел, только переставлял ноги, механически, как автомат - вперед, влево, опять вперед, еще дальше, теперь вправо под прямым углом, а теперь наискось… Вокруг сверкало, иногда что-то с треском взрывалось, пару раз меня обсыпало искрами, а однажды совсем рядом ухнула какая-то аномалия - будто пробка выскочила из огромной бутылки шампанского. Не смотри туда! Отвлечешься от маленького прямоугольного экрана, где одна за другой сменяются цифры и ползет координатная сетка по карте - обязательно вляпаешься во что-нибудь, тогда конец. Как там Лабус? Жив, конечно. Он рассудительнее меня, идет себе спокойненько, одна рука перед лицом, чтобы экран видеть, второй усы гладит… Совсем близко бабахнуло - да так громко, что заложило уши. Плеснулась жижа, правый бок обдало брызгами грязи пополам с искрами.

Я остановился, и тут же левую руку начала подергивать, утягивая в сторону, неведомая сила - карусель, наверное. Этого еще не хватало! Ведь совсем рядом должно быть, в метре всего… Сейчас засосет, мимо не пройти, ошиблась Аня… Я стоял на месте - новые цифры больше не возникали. В чем дело? По спине тек пот, левую половину тела будто тысячи крошечных иголок покалывали. Карусель едва слышно гудела. А на экране пусто, то есть мерцает координатная сетка, а больше ничего нет. Ее что, саму аномалией хлопнуло? Я ж теперь отсюда не выберусь…

Я стоял, а карусель медленно подбиралась ко мне. Наверняка она, больше ничего так руку дергать не может. Не смотри на нее, Курортник, не надо. Почувствует взгляд - и рванется. Помнишь «Вий»? Пока Хома в церкви не глядел на нечисть, чертей с лешими, они его не замечали за меловым кругом, а как кинул туда взгляд - так и конец ему настал. Я стоял, опустив глаза, уставившись в экран. Правая рука поднята к груди, левая - в стороне, ее я не видел. И новых цифр на экране все нет. Да что же это такое?! Левую руку вновь потянуло в сторону - сильными рывками. Будто это не аномалия, будто кто-то ее…

Я резко повернул голову.

Это была не аномалия.

* * *

И откуда она взялась здесь, как смогла выжить?

Я стоял по щиколотку в грязи; слева, почти под ногами, был островок - и не островок даже, так, кочка, земляной бугор. На нем лежала псевдоплоть. Очень тощая и с расплющенной нижней частью тела. Она пыталась приподняться, дергала меня клешней за рукав и вращала глазами.

Хотя карусель тоже была, только дальше - метрах в двух. Рядом еще один островок, побольше, из него торчало кривое деревце без единого листочка. В стороне низко над землей мерцала аномалия воронка, над которой кружился смерч из веток, листьев, клочков шерсти и косточек - остатков всего того, что воронка затянула в себя.

А вокруг дрожал, корчился, пыхал энергией лабиринт аномалий. Холодцы, электры, трамплины, карусели и ржавые волосы, воронки, жарки… Как они могут существовать в такой тесноте, почему не «закорачивают» друг друга? Хотя нет, именно это постоянно и происходило - аномалии срабатывали, взрывались, грохоча и треща.

Псевдплоть опять дернула за рукав. Мои ноги медленно погружались в грязь, из-под них поднимались пузыри, жирно чавкали на поверхности. Я быстро оглянулся - и не смог понять, каким путем забрел сюда. Посмотрел вперед - вроде просвет там, до края Пустоши недалеко. Анны не видно, а Лабус… Да вот же он! Костя стоял метрах в десяти, за каруселью и воронкой, почти в такой же позе, что и я, подняв одну руку к груди, а другую опустив - вот только у него во второй руке был пистолет. Силуэт дрожал, шел волнами. Мне показалось, он мне кивнул, но это могло быть искажение, может, Лабус меня и не заметил.

Значит, и с его экрана исчезли цифры? Девчонка завела нас сюда - и бросила! Ну ясно, так бы ей было не справиться с двумя мужиками, тем более - десантниками, тем более - вооруженными и настороже. Вот она и придумала историю: опасность для всей Зоны, к Доктору надо… завела нас и кинула здесь, и теперь конец нам обоим, из лабиринта не выйти!

Тварь дернула сильнее, я опустил на нее взгляд. Половина тела напоминала влажный язык, в темно-розовом месиве виднелись раздробленные косточки и белесые жгуты сухожилий. Кто это ее так? Наверное, попала задницей в аномалию, может, в ту же воронку. Они сжимают все, что в них угодило, в тугой комок, плющят, как под прессом. Но бывает и так, что воронка успевает отключиться до того, как целиком «переварит» жертву. Вот это, наверное, с псевдоплотью и произошло. Я стал осторожно поднимать руку, чтобы она не дотянулась своей клешней. Край рукава будто собака клыками пожевала - сильные клешни у этих мутантов, с острой кромкой. Если попытается мне ногу отхватить… Даже раненая - все равно плохо, и костюм не спасет. Черт, черт, черт! Попались как мальчишки, как щенки в ловушку забрели! Я вновь поглядел на Лабуса. Он немного переместился в сторону, но стоял по-прежнему в той же позе. Голова слегка повернута - напарник сейчас мог видеть меня краем глаза, а мог и не видеть. Надо, что ли, махнуть ему рукой… Может вдвоем что-то придумаем. Хотя мы даже перекрикиваться вряд ли сможем. Во-первых, опасно, вдруг одна из этих штук сработает на голос? - во-вторых, шумно сейчас вокруг, кричать очень уж громко придется.

Аномалии гудели, дрожали, посверкивали. Я положил пальцы на ремень винтовки.

Псевдоплоть что-то с ненавистью пробормотала, привстав, потянулась ко мне.

Я дернулся в другую сторону. Одна ступня с чавканьем вышла из грязи, но вторая увязла. Плоть взвизгнула, а я повалился боком в грязь, выставив локоть. Он будто копье пробил поверхность, я погрузился до середины - левое плечо торчит над жижей, справа все ушло в нее, - повернулся на спину, рванул «М4».

Плоть прыгнула на меня. Задняя часть тела, прилипшая к земле, с влажным звуком оторвалась от кочки, вернее - разорвалась напополам. Плоть взвилась в воздух, вытянув клешни, я направил в ее сторону ствол, вдавил спусковой крючок…

Любой боец знает правила эксплуатации оружия. Стрелять из залепленной грязью «М4» станет только идиот, оружие это на самом деле не слишком хорошее, а в такой ситуации и АК, скорее всего, не выстрелит. Надо слить воду из ствола, проделать другие манипуляции…

У меня не было выбора, не было времени. И винтовка не выстрелила.

Хруст, боек не дошел до капсюля, не надколол. Щелчок, глухое клацанье - и все. Плоть свалилась мне на грудь, клешня ударила по шлему. Меня вдавило в грязь, очки перекосило, жижа тут же залила их. Я пнул тварь стволом в морду, крутанув винтовку, врезал прикладом по башке, но это мало что дало - взрыв боли разорвал плечо, я скрипнул зубами, ворочаясь в грязи, захлебываясь…

Сквозь гул аномалий грохнул выстрел.

Плоть сбросило с меня. Второй выстрел, третий - бронебойные пули «файв-севена» отшвырнули тело в крону деревца. Я вскочил на колени, грязь с протяжным хлюпаньем выпустила меня из своих объятий. Развернулся, сжимая винтовку перед собой, передернул затвор, дослав новый патрон, хоть и понимал, что она вряд ли выстрелит.

Лабуса стоял на том же месте, подняв пистолет обеими руками, целился в нашу сторону. Псевдоплоть что-то визгливо бормотала, качалась, дергалась среди ветвей, а те трещали и ломались. Карусель набухла энергией, прозрачное дрожащее облако разрослось - и аномалия сработала.

Плоть заверещала, будто вздорные соседки во дворе, выясняющие обстоятельства пропажи простыни с веревки. Попыталась ухватиться за ствол, но деревце сломалось, и крону потащило по воздуху вместе. Будто невидимые ладони сжали торчащие во все стороны ветки - ломаясь, как спички, они сошлись в хрустящий ком, сплющились.

А плоть на моих глазах разорвало. Словно внутри нее рванул взрыв-пакет или даже легкая граната: тусклая вспышка, красно-черное облако… Тварь разбросало на множество мелких ошметков и несколько кусков покрупнее. Первые бурлящим смерчем закружились над аномалией, а вторые швырнуло в разные стороны.

Один врезался в грязь передо мной, обдав брызгами, другой отлетел по широкой дуге куда-то далеко в сторону, третий угодил в воронку.

Та сработала, заклокотала, втягивая в себя окружающее - воздух, грязь, ветки, листья… меня.

Я распластался в грязи, расставил руки и ноги. Пласт жижи поехал к аномалии. В этот момент голова злосчастной псевдоплоти попала в лифт, и тот подбросил ее почти вертикально вверх. По всей Пустоши скакали куски твари, подпрыгивали, отлетали, будто шары от бортов бильярдного стола. Я, наконец, сумел подогнуть под себя ноги, вновь встал на. Схватил винтовку. Карусель качнулась, хлюпнула. Меня дернуло, чуть не опрокинуло головой вперед. Раздались выстрелы - Лабус палил по аномалии. Раз, второй, третий… после четвертого она ярко вспыхнула и погасла, но тут же стала разрастаться вновь. Этих нескольких мгновений мне хватило, чтобы вскочить и податься назад, подальше от карусели. Мимо лица пронеслось что-то темное, будто запущенный вратарем футбольный мяч, мелькнул выпученный, очень изумленный глаз. Голова псевдоплоти наискось врезалась в грязь, подняв черный фонтан, глубоко ушла в болото.

Пустошь будто пробуждалась от тяжелого мрачного сна, вокруг медленно закипала буря аномальной энергии. Своими выстрелами Лабус спас меня - и погубил нас обоих. От электроразрядов волосы на голове зашевелились. По грязи побежали волны отблесков. Жарки огневыми струями били в небо, колыхалась зеленая плесень холодцов, вращались смерчи воронок. Я попятился от карусели, превратившей в фарш псевдоплоть, и тут сбоку сработал мощный трамплин. Гравитационная волна рванулась во все стороны призрачным гребнем, граница искажения пробежала по грязи, проламывая черную поверхность, меня ударило по ногам. Низко пригнувшись, я расставил ноги, уперся прикладом в грязь. Все, теперь точно конец, сейчас накроет…

Писк. Знакомый звук! Присев, я рванул рукав, уставился на заляпанный грязью экран.

Там были цифры: [27:32(3) - 27:32(4)].

И под ним жирным шрифтом:

[БЫСТРО! БЫСТРО!]

Двадцать семь, тридцать два и три… Ну да, я сейчас в этом квадрате. Так, куда идти… Вот куда! Шагнул в сторону указанного сектора - вроде, чисто на пути к нему, - пошел быстрее, краем глаза заметив Лабуса, который тоже перемещался…

Писк.

Взгляд метнулся к экрану.

[ЗАМРИ!]

Я застыл с поднятой ногой. Ступня медленно уходила в грязь.

В паре метрах впереди росло болотное деревце с шапкой ржавых волос вместо кроны. Но ведь двигаясь к указанному Анной квадрату я пройду вплотную к аномалии, а она наносит опасные колотые раны…

Рядом с деревом из жижи взметнулись тонкие синеватые змейки. Аномалия электра проклюнулась из грязи, молнии танцевали, их становилось все больше. Она разрослась, накрыла деревце - и разрядилась на ржавые волосы.

[В ОБХОД СЛЕВА, БЫСТРО!]

Электра взорвалась, синие всполохи побежали по колючим мочалам ржавых волос, те зашипели, чернея. Я отпрыгнул влево, побежал. Электра погасла.

Писк.

На бегу кинул взгляд на запястье.

[ЛЕЖАТЬ ОПАСНОСТЬ!!!]

Я упал. Лицевая часть шлема ушла в жижу. Привстал, плюясь, перчаткой счистил грязь с очков. Уставился на экран, ничего не увидел, провел ладонью, наконец разглядел:

[ОТМЕНА ПОСЛЕДНИХ КООРДИНАТ!!!]

Надпись мигнула, погасла, тут же возникло:

[27:33(1) - 27:33(8)]…

Это значит - вниз по вертикали. Вскочил. Да что ж я тебе, заяц, что ли, скакать туда-сюда?! Но впереди, там, куда я должен был попасть, то есть в квадрате 27:33(3), уже пучился радужный пузырь незнакомой аномалии, и я метнулся в бок.

Писк.

Новые координаты.

Далеко в стороне мелькнула фигура Лабуса. Исчезла.

Квадрат влево. Вправо, прямо, по диагонали.

Длинная пробежка, метров на пятнадцать, по прямой.

Крутой зигзаг к западу.

По диагонали - на север, извилистым путем.

Прямо.

Опять прямо.

И потом лабиринт закончился.

На экране высветилось жирным:

[ВСЁ]

Глава 8

Начальнику особого отдела штаба Объединенного Командования:

Вследствие поступившей оперативной информации от проверенных независимых источников в секторе ответственности российского миротворческого контингента за прошедшие сутки было осуществлен беспрепятственный пропуск группы нарушителей. Сталкеров пропустила дежурная смена поста №12 второго заградительного кольца. Смена подвергнута аресту, проводится дознание.

Граница зараженного аномалиями участка осталась за спиной. Я стоял посреди болота, впереди оно было почти чистым, лишь редкие всполохи да бледные световые пятна виднелись между кочками и чахлыми кустами. В Зоне «почти» не считается - только расслабишься, сразу попадешь куда попадать нельзя. И все же горячка закончилась. Лабиринт аномалий позади ходил ходуном, посверкивал и грохотал, как далекий гром, но я не оборачивался и видел лишь тусклые отблески на грязи вокруг.

Осмотрел винтовку - теперь ее долго приводить в порядок придется. Ведь давно говорил себе: надо вместе с командиром идти к комбату и говорить о замене оружия для всей группы, эти натовские пукалки не слишком хороши. Повесил «М4» на спину, все равно толку от нее теперь нет, расстегнул кобуру, достал пистолет. Он, кажется, в порядке, кобура почти не пропустила грязи. Скосил глаза вправо - никого, влево - ага, Лабус стоит метрах в двадцати. Шлем, лицо, очки - все залеплено жижей. Я, наверное, не лучше выгляжу…

А подругу-то нашу не видно. Где она, куда подевалась?

Привычно запищал ПДА. Я очистил экран рукавом, прочитал координаты и пошел наискось вперед, выполняя команду. Интервал между шагами стал длиннее, будто Аня устала и теперь ей требовалось больше усилий, чтобы вычислить правильный маршрут.

Я шагал то вперед, то в бок, перепрыгивал с кочки на кочку или брел по жиже. Несколько раз в поле зрения попадал Лабус, идущий каким-то своим путем. Минут через пять наши дороги почти пересеклись, мы прошли в паре метров друг от друга.

- Как оно? - негромко спросил я. Напарник ответил:

- Забавно до дрожи.

Прошло еще минут двадцать, лабиринт остался далеко позади - оглядываясь, я видел пышущий жаром разноцветный туман, кашу вспышек и световых смерчей. А потом на экране возникло:

[МЫ ПРОШЛИ.]

Произошло это в квадрате 666:725(1), неподалеку от перелеска, которым заканчивалась Пустошь. Я остановился, глубоко вдыхая и медленно выдыхая. Сердце громко колотилось, в горле пересохло. Постояв немного, сел на мокрую траву и начал стаскивать защитный комплект.

Дождь превратился в морось, совсем мелкую - теплая влага висела в воздухе. Я достал флягу, сделал глоток. Приличное расстояние мы преодолели. Главное - быстро. Пройти аномальную область за такой короткий срок… мало кто мог похвастаться подобным достижением. Для разведроты в тылу противника нормальная скорость передвижения - 2-3 километра в час. То же самое и в Зоне, хотя если по области активных аномалий идешь - еще медленнее. Там вообще иногда зависнуть можно, несколько часов пролежать лицом в землю, не двигаясь.

Впереди был поросший деревьями широкий плоский островок, окруженный топями. Насколько я знал, среди кустов на дальней стороне острова начинаются деревянные мостки, ведущие к дому Доктора.

А где Лабус?

В затылке кольнуло, но я не обратил внимания. Оглянулся, увидел отставшего напарника. Кивнул ему, скинув рюкзак, стал массировать икры. Мышцы твердые как дерево - будто судорогой сведены, никак не расслабятся. Я встал, помахал руками, вновь обернулся и вылупился на Лабуса - он зачем-то на ходу сбрасывал снаряжение. На землю полетел рюкзак, за ним пулемет. Привычным движением Костя достал нож. Я быстро глянул по сторонам - ничего такого вокруг, никакой опасности. Опять посмотрел на Лабуса. Глаза напарника бессмысленно пялились на меня.

- Эй! - позвал я, делая шаг к нему. - Лабус, что случилось?

Он побежал.

- Брось нож! - крикнул я, отскакивая.

Только теперь до меня дошло: контролер! Вот тварь! - но почему он только напарнику мозги задурил, а меня не трогает? И где, в конце концов, девчонка?!

В затылке опять закололо. Лабус прыгнул, сделав выпад. Я уклонился, перехватив запястье, отвел его руку в сторону, пропустил корпус вперед и ударом сверху выбил нож. Развернувшись, наотмашь врезал напарнику сзади по шее. Он похоже не почувствовал удара - оказавшись спиной ко мне, лягнул ногой в живот. Я блокировал удар, но каблук здорово врезал по предплечью. Лабус повернулся, выбросил согнутую руку вперед. Я поднырнул под нее и вмазал от всей души ему снизу в челюсть. Клацнули зубы, Костя пошатнулся, но сумел устоять.

Контролер - где же ты, сволочь?! Отскочив от Кости подальше, я крутанулся на месте и тут увидел мутанта. Он сидел на корточках метрах в десяти от нас: сморщенный, тщедушный уродец, длинные лохматые космы почти скрывают тело. Вроде черный куст торчит из грязи или обрубок ствола, заросший темным мхом.

Двигаться он не мог - то место окружали аномалии. Мерцал кисель, две воронки вращали смерчи из листьев и веток, змеились молнии электры. И ведь совсем немного контролеру оставалось до свободного от аномалий пространства… Или он наоборот шел к Пустоши?

От сильного удара кулаком по шлему в голове зазвенело.

Я отпрыгнул, присел, тут же вскочил и метнулся вбок, ставя блоки против ударов Лабуса. Да что я вожусь так долго?! Жалею его… Поймав напарника на противоходе, ногой ударил в живот, выхватил «файв-севен». Пока Костя с посиневшим лицом медленно оседал на землю, навел пистолет на контролера.

- Нет! - крик остановил движение пальца на курке, еще немного - и я влепил бы пулю мутанту между глаз.

Я застыл, целясь в него, а он пялился на меня. Лабус стонал у моих ног. Раздавался звук шагов. Контролер шевельнулся, в затылке кольнуло, но совсем слабо.

- Ну, чего пялишься?! - нервно крикнул я и сплюнул.

Лабус, охая и ахая, утирая рукавом кровь с разбитого лица, встал на ноги.

- Е-мое… - выдавил он, держась за бок, куда я саданул ногой. - Что за?… - и вдруг опять повалился на землю.

Появившаяся со стороны перелеска Аня встала передо мной .

- Опусти пистолет. Алексей, опусти пистолет, я говорю! Это существо не сделает нам ничего плохого.

- Ага, как же, - проворчал я. Покосился на Костю и вновь уставился на мутанта. Сжал зубы, борясь с желанием разрядить магазин ему в башку, в эти маленькие немигающие глазки и плоскую морду. Да пошло всё! Пусть пока живет.

Спрятав оружие в кобуру, я сердито покосился на Анну и шагнул к напарнику.

- Ты как?

- Что это было? - прохрипел он, похоже, все еще оглушенный телепатической атакой контролера.

Я и раньше видел людей после ментального воздействия. Нехорошо они как правило выглядели - будто постарели лет на пять-семь. А ведь в Зоне почти все твари наделены такими способностями, просто у кого-то они едва проклюнулись, а у других хорошо развились. Да и не только твари - сталкеры, ученые, военные, все кто более-менее долгое время провел в этих землях, в конце концов обнаруживают у себя необычные способности. Те могут по-разному проявляться: предчувствие, ясновидение, обостренная тактильная и слуховая чувствительность, ночное зрение…

Напарник был совсем плохой. Сидел и тряс головой, причем явно не из-за моих ударов, а потому, что чужеродный разум покопался в его мозгу. Добродушное лицо побледнело, щеки больше не сияли здоровым румянцем, даже усы обвисли.

Я склонился над ним, выуживая из рюкзака гипотермический пакет.

- Идти сможешь? Сейчас, подожди.

Надломив толстый брикет в прозрачной упаковке, протянул Лабусу.

- Держи.

Он поднял руку, но промахнулся мимо брикета. Я уложил Костю на спину и сам прижал холодный пакет ко лбу.

- Так полегче вроде, - выдавил напарник, почти не размыкая бледных сухих губ. - Благодарствую, Леха.

Лоб его покрывал бисер пота, лицо посерело. Ох и плохо сейчас напарнику… Я вспомнил, как меня самого мутило после подземелья, где подорвался Марат, сочувственно похлопал Лабуса по плечу, но он от моего прикосновения только страдальчески сморщился.

Анна стояла возле попавшего в ловушку контролера, и я пошел к ней.

- Не бойся, тебя не тронут,- сказала она мутанту. - Ты шел перед нами?

Он заворочался, заурчал и вдруг проблеял, растягивая слова:

- Ш-шел, впе-е-реди-и…

- Почему не пропустил нас раньше, еще у воинской части? Рисковал, что они тебе в спину пулю всадят…

- Зо-о-она, пере-е-емены-ы-ы… - лохматый, сморщенный мешок плоти снова заворочался. Кривая лапка поднялась, черный палец указал на меня. - Он… па-анцирь… Ра-а-азум, щит…

Встав возле девушки, я положил руку на пистолет в кобуре. Мучительно хотелось достать его и выстрелить мутанту между глаз. Весь опыт жизни в Зоне кричал: убей, убей его! Рука на оружие даже задрожала слегка, и Анна как-то ощутила мои чувства.

- Не надо, Курортник, - тихо попросила она, сняла шлем и присела на корточки.

Контролер уставился на меня, в затылке кольнуло.

- Лупалки отверни! - рявкнул я зло.

Он отвернулся. Девушка оперлась руками о мягкую землю перед собой, подавшись вперед, закрыла глаза. Контролер и я смотрели на нее. Аня не шевелились.

Треснула электра, клубок молний содрогнулся, синие змеи задергались, треща. Холодец плеснул зеленым сиянием, смерч над одной из воронок закружился сильнее, набух - и вдруг лопнул, разбросав во все стороны листья и ветки.

А потом электра дрогнула, поползла в сторону. Контролер сжался, выставив перед собой руки, пытаясь закрыться от нее.

Аня подняла голову, и я увидел, какими странными стали ее и без того необычные глаза - будто два окна, ведущие в наполненную густым синим дымом комнату, которая находится где-то вне нашего мира.

- Замри, иначе разрядишь аномалию на себя, - чужим, отрешенным голосом произнесла девушка. Словно и не она говорила, а кто-то другой, какое-то очень древнее существо, поселившееся в ее теле - вернее, в той странной комнате, которая открывалась за глазами-окнами. - Она зацепит остальные, тогда тебе конец. Ты сказал о переменах в Зоне. Что ты знаешь? Куда бежишь?

- Бо-о-олото… хоро-ошо-о… А-а-атом… опа-а-сно-о, - выговорил мутант. И добавил после паузы, опять показав на меня: - Он, голова-а, па-анцирь…

Никогда раньше я не видел разговаривающего контролера, хотя байки спецназовцев и знакомых сталкеров про это слышал. Что он сказал? Бежит на болото, безопасное место сейчас там? Значит, местные твари ждут чего-то и напуганы. И начхать им на аномальные поля - этот сморчок, к примеру, рискнул даже впереди вооруженных людей идти, хотя мы его могли засечь и пристрелить. Значит и правда в Зоне что-то серьезное началось. И что он там про атом сказал, что это значит? А меня откуда знает? Ведь тыкал пальчиком своим сморщенным так, будто слышал обо мне что-то…

Аномалия ползла низко над землей. Тихий плеск доносился из холодца, гудели воронки, но двигалась только трещащая электра. Энергия накатывала волнами, била в лицо - глаза слезились, пересохло в горле. Это Анна ее двигает, правильно? Я уже ничему не удивлялся…

Контролер дернулся, змеей скользнул вперед, выбираясь из ловушки - но сделал это слишком рано.

- Нет! - крикнула девушка.

Он прыгнул в просвет между аномалиями, пока еще слишком узкий, и зацепил трескучее синее облако. Электра разрядилась.

Молнии впились в тщедушное тело, мутант закричал - страшно, дико. Шерсть задымилась. Он упал, и незримая волна покатилась от него - страх смерти извергнулся в последнем ментальном импульсе. Мне в затылок словно гвоздь вбили сильным ударом молотка, я тоже закричал, упал на колени. Контролер дернулся - и умер, незримый вихрь ужаса сразу опал.

А электра взорвалась.

Расставив руки, Анна шагнула вперед, прикрывая меня и лежащего дальше Лабуса. Синее свечение перед ней набухло, назад по земле протянулась тень девушки, будто крест. Свет ударил в нее, Анна покачнулась, отступив на шаг, запрокинула голову.

Мгновение аномальная энергия бушевала вокруг - а после, так и не достигнув меня, втянулась в тело девушки.

Я моргнул. Может, мне показалось, это какой-то обман зрения, фокус… Нет, я четко видел, как бушующий синий свет влился в тело сквозь одежду.

Электра погасла, оставив на земле труп контролера. Аня не то всхлипнула, не то фыркнула, покачнулась вновь и опустила руки. Вскочив, я шагнул к ней, обнял. Я почти ждал, что меня ударит током, или что ее тело окажется горячим, или еще какой-то чертовщины… Нет, ничего такого. Девушка прижалась ко мне, закрыв глаза.

- Что ты сделала? - растерянно спросил я. - И как ты это сделала?

Она ответила, едва шевеля губами:

- Я говорила: могу управлять лучевой энергией.

- Управлять… Но ты ее в себя втянула!

- Да. Наверное. Я не знаю, как это происходит.

- Но есть же закон сохранения энергии! Его никто не отменял даже в Зоне. Энергия не может просто так исчезнуть… Может в другой точке сейчас возникла новая электра?

- Может быть, - сказала она, все еще не открывая глаз. - Что с ним?

Шлем девушки валялся в траве, растрепавшиеся каштановые волосы щекотали щеку. От них приятно пахло - и мне захотелось крепче обнять ее, повернуть лицом к себе… Вместо этого я оглянулся на Лабуса. Он лежал, приподняв голову, смотрел на нас. Заметив мой взгляд, слабо улыбнулся - насмешливо и поощрительно.

- Уже лучше, - сказал я Анне. - Оклемается.

- Лучше?!

Она отстранилась, повернув голову к мутанту - и резко отвернулась, увидев обугленное тело.

- Я про него!

- А! - удивился я. - Про этого… Я не понял. Нет, этот теперь как подгоревший шашлык.

- Не говори так! - Аня отступила сжав кулаки, мне показалось даже, она хочет ударить меня. - Не смей так говорить! Он - живое существо.

- Был, - поправил я. А еще хотел поцеловать эту… защитницу мутантов, блин. Гринпис местного значения. - Что он имел ввиду, когда говорил про панцирь в моей голове? И почему вообще ты его спасала? Пусть бы торчала себе там, пока…

Со стороны перелеска донесся уверенный голос:

- Все очень просто.

Я выхватил «файв-севен» из кобуры, прицелился.

- Спокойней, спокойней надо быть, молодой человек. Беречь нервы, и свои и чужие.

Высокий, широкоплечий мужчина движением головы скинул капюшон. На плече у него лежала «М14», старая добрая автоматическая винтовка. Появившийся из подлеска человек держал одну руку в кармане, а другой сжимал оружие за приклад. Встав перед нами, он неторопливо повесил винтовку за спину и сказал:

- Наконец-то, дочка. Я заждался, почему так долго? Да и не только я, сама знаешь… - перевел взгляд на меня и добавил: - Курортник, кажется?

- Правильно кажется, - хмуро ответил я. Мы вроде и так шли к Доктору, я знал, кого увижу, когда с Пустоши выберусь, но все равно не нравилась мне ситуация. И Доктора я не то чтобы не любил, однако дел с ним хотел бы иметь как можно меньше. Значит, заждался он «дочку» свою, вот оно как… И не только он один, а? Что это значит?

Хозяин болота направился к Лабусу, и я отступил в сторону, пропуская его. От этого человека веяло силой и уверенностью.

Лабус по-прежнему лежал лицом кверху. Положив винтовку, Доктор присел, поколдовал над Костей, повернулся и сказал:

- Жить будет, и то хорошо.

Не поймешь его, черт. Может шутит, а может и всерьез. После работы контролера на человеческий мозг всякие последствия бывают, Лабусу это еще может аукнуться. Но сейчас напарник, пробормотал что-то и сел. Щеки его порозовели. Лабус ухватил себя за ус, дернул, будто проверяя на крепость, разгладил и встал. Огляделся слегка осоловело, будто не совсем понимал, что происходит, посмотрел на меня, на Аню, на Доктора, кивнул самому себе и принялся собирать разбросанное по траве снаряжение с оружием.

- Контролер к тебе на болота хотел сбежать, - сказала Аня.

Доктор пожал плечами.

- Хотел - да не смог, сжегся.

Я все еще злился, и потому буркнул первое пришло что в голову:

- А ты любых тварей у себя там принимаешь?

- Не без этого, - согласился Доктор, неторопливо поворачиваясь ко мне. - Вот недавно таких четыре зверя заявились… Сильные, аж светятся, только черным светом. Да ты сам скоро увидишь.

Чем мне сразу не понравился Доктор, так это своей неопределенностью. Нет, он казался основательным, уверенным в себе мужчиной. Но в то же время чувствовалось, что котелок у него варит не так, как у обычных людей. Хозяин болота - один из призраков Зоны, психика его под влиянием аномальных территорий изменилась, потому зачастую трудно было понять, что он имеет в виду, когда говорит что-нибудь, какие мысли в голове, чего добивается. Из-за этого в разговоре с Доктором я ощущал неуверенность и злился - хотелось нагрубить ему, чтобы вывести из себя и увидеть естественную человеческую реакцию: гнев, злость, агрессию…

- Что с плечом? - спросил он.

Тут только я вспомнил о нем - а ведь болит, зараза! До того не обращал внимания, слишком много всего навалилось. Я повернул голову, скосил глаза… Нет, даже ткань не порвана. Значит, псевдоплоть просто вмазала по нему своей клешней, а не «укусила», синяк там наверняка огромный, темно-синий, сосуды полопались, сустав распух - но раны как таковой нет.

Доктор продолжал:

- А малец этот, которому Аня пыталась помочь, хотел в болоте моем пересидеть, как и все остальные.

- Пересидеть что?

- Скоро узнаешь, - Доктор поглядел на Лабуса. - Эй, собрал хозяйство свое?

Костя пошел к нам, на ходу застегивая рюкзак.

- Тогда, пошли, - заключил хозяин болота и направился к перелеску.

Глава 9

Выдержка из шифрограммы начальнику особого отдела группировки:

…данные подтвердились. Отдельные узлы и агрегаты, ввезенные на территорию страны, являются деталями тактического бомбардировщика «Ф-111», снятого с вооружения ВВС США в 1998 году. В связи с полученной информацией необходимо в кратчайшие сроки установить, каким путем они были переправлены через Периметр Зоны отчуждения…

За плоским холмом открылись мостки; когда мы ступили на них, Доктор сказал, что надо поторапливаться, и ускорил шаг.

Напитанные болотной влагой доски не скрипели, лишь прогибались под ногами. Интересно, Анна ему и вправду родня? - размышлял я, шагая за девушкой. Доктор шел впереди, за мной бодро маршировал Лабус, вполне оправившийся после атаки контролера. Она действительно ему дочерью приходится, или это просто оборот речи такой? Никто ведь ничего не слышал про каких-то родственников Доктора, хотя в разведотделе ОКа на хозяина болота объемный том заведен. Наш начальник разведки обязательно знал бы про всяких дочерей-сыновей, если бы такие имелись, и мне рассказал при случае. Я повел плечами. Куда мы с Лабусом вляпались? Зона, видите ли, меняется, система может сломаться, опасность для всей округи, но рассказать никто толком ничего не хочет… Стоп! - подумал я. А ведь это значит, что и Киеву опасность грозит? Но ведь там мать с сестрой живут, переехали после того, как отец умер… До Киева недалеко, а девчонка говорила, что Зону, как скороварку, разорвет, и будет плохо обитателям территории чуть ли не на тысячу километров вокруг… Это ж выходит, Украину, Белоруссию, да и Россию захлестнет? Я вдруг очень живо представил себе зараженный Киев: аномалии на улицах, огромная электра посреди Майдана, прыгающие по стенам домов снорки, кровососы в подворотнях, бредущие по Крещатику зомби и военный вертолет, пролетающий мимо статуи Родины-матери… Что же это будет? И что с родными станется?

Надо все выяснить как можно быстрее. Больше не позволю с собой в кошки-мышки играть, как только дойдем до места - все мне расскажут. Приставлю этому мужику ствол ко лбу, и не посмотрю, что он призрак Зоны, легендарный болотный Доктор!

- Да не мучай ты себя так, Курортник, - не оборачиваясь, бросил Доктор. - Придем в дом, все узнаете.

Я чуть не сбился с шага, когда услышал это. Вот гад! Неужели такое возможно, неужели он мои мысли читает? Или, скорее, ощущает некий поток от меня, как бы общее настроение и направленность того, о чем я думаю - без конкретики, просто общую эмоциональную картину?

Мостки тянулись по островкам земли, глубоко вбитые сваи торчали из кустов и мха, а вокруг поблескивала грязь да затянутая зеленью вода. На болоте стояла тишина, хотя иногда доносилось приглушенное чириканье и глухие хлопки, будто ластой били по жиже. Из воды вокруг островков поднимались пузыри, лопались, брызгая черными каплями. Вскоре после того, как перелесок скрылся из виду, цепочка пузырей стала преследовать нас - кто-то под водой сопровождал нашу компанию - и пропала лишь через пару минут. Мы с Лабусом поначалу дергались, хватались за оружие, крутили головами, но Доктор невозмутимо шел дальше, да и Аня не обращала ни на что внимания, и вскоре мы успокоились.

Последний мосток шел под уклоном вниз, концы досок упирались в толстый слой мха, продавив его так, что выступила вода. Дальше пришлось идти по хлюпающей мягкой земле. Впереди слева я увидел что-то белесое, будто на болоте там лежал снег, но решил ничего не спрашивать у спутников. То и дело попадались заросли ржавых волос, мы прошли три аномалии, холодец с двумя электрами, потом защелкал счетчик радиации на часах, тут же отозвался датчик аномалий - и я понял, что впереди распростерся большой радиоактивный очаг, или котел, как его еще называют. Не разберешь, аномальное ли это явление или просто небольшой район повышенной радиации. Скорее - не аномалия все же, во всяком случае, я не слышал ни о каких артефактах, которые создает очаг.

Доктор взял влево, по широкой дуге обходя его. Вскоре я разобрал, что грязно-белое пятно - поле жгучего пуха. Большое, может, с километр площадью. Мы шли прямо к нему.

- Э-э… - заворчал сзади Лабус, до которого тоже дошло. Доктор широко шагал впереди, за ним шла Анна, и напарник наконец не выдержал:

- Э, парни! И девчата, эй! Вы что, туда собираетесь?

Не оборачиваясь, Доктор заговорил:

- Константин Николаевич Гордеев… Так, санинструктор, бывший боец парашютно-десантной роты, старший сержант. Выпускник Гайжюнайского медсанбата, срочную служил в воздушно-десантной дивизии в Каунасе. Вооружение: пулемет «Миними-пара», пистолет «файв-севен», нож разведчика, гранаты, штатные средства связи. Сумка с медицинским набором. Родители остались в Казахстане, тебя перевезли к тетке, в Ростов, потому что связался с нехорошей компанией, и там уж призвали в ряды вооруженных сил…

Я слушал, разинув рот. Откуда Доктор все это знает? У него на болоте нет разведотдела, радаров, службы перехвата, Интернета с ноутбуком… или последнее все же есть? Да неважно - он же все о Лабусе знает! И про меня, наверное, тоже…

Я не оглядывался, но по растерянному молчанию понимал, что Костя идет примерно с таким же, как у меня, выражением на лице.

Закончив излагать биографию напарника, Доктор замолчал.

- Не оторви, - сказал я, слегка поворачивая голову, но по-прежнему не глядя на Лабуса

- Чего? - сдавлено донеслось сзади.

- Не «чего», а «что». Усы себе, говорю, не оторви, - я оглянулся и увидел, как он поспешно опустил руку.

И тут только я понял - Доктор нам зубы заговорил, а мы ведь уже по полю жгучего пуха идем. То есть не по полю, под ногами была все та же мягкая земля, иногда приходилось переступать через лужи жидкой грязи, то есть вокруг было по-прежнему болото, но теперь его скрыли белые заросли. Мы шли по широкой тропинке, извивающейся среди пуха - будто через заснеженную долину. Пух накрыл и обычные растения, кусты с деревцами, в некоторых местах будто что-то сдавило его с боков, и он приподнялся, образовывая ватные стога.

А ведь идти тут опасно, очень опасно. Пух - аномалия своеобразная, можно сказать, аномалия-растение. Если к нему приблизиться, он выстреливает облаком крошечных чешуек. Меня самого бог миловал, но я слышал: ощущение будто от крапивы или если в море ядовитая медуза ужалит… только раз в сто сильнее. Глаза на лоб лезут от боли, ноги подкашиваются и орешь, будто тебя живьем режут. Если сильно ужалит - можно умереть от болевого шока.

- Алексей Юрьевич Захаров… - заговорил Доктор. - Заместитель командира группы, бывший курсант РВВДКУ… - он запнулся, качнул головой. - Ох и выдумываете названьица, люди! В общем, выпускник рязанского высшего воздушно-десантного командного училища. Вооружение: «М4»… а ведь плохое оружие, а, Лексей? - спросил он не оборачиваясь и хлопнул ладонью по своей «М14». - Моя старуха получше, что не говори. В карабине твоем неполадки частые, вот и недавно - грязью залепило, и всё… До сих пор не стреляет. Потому что пружинный механизм там надо усилить, чтобы избавиться от сбоев при подаче патронов. Там досыльник патрона специальный, ну зачем это в таком дорогом оружии, верно я говорю? Что еще… ага, два пистолета «файв-севен» - вот это надежная штука, не спорю, и мощная. Нож разведчика, гранаты, штатный ночной прицел, штатные средства связи, так? В рукаве пика… была, потерял ты ее. Родился же ты, Лексей и вырос в Ростове - земляки с напарником, можно так сказать…

Он умолк - слева громко зашелестело. Мы достигли уже середины поля, волнистая белая поверхность уходила во все стороны, дорога серой змеей вилась к границе, за которой пух заканчивался и росли болотные деревца. Слева я разглядел свободную от аномального растения полянку, посреди нее торчала коряга, будто кривой черный палец. И вдруг на эту корягу вспрыгнул снорк.

Выругавшись сквозь зубы, Лабус поднял пулемет, я выхватил «файв-севен». Снорк это или не снорк? Вроде он, вроде очень похож, но что-то с ним не так…

Мутант вскочил на верхнюю, изгибающуюся часть коряги, вцепился в нее руками и ногами, низко пригнувшись, широко расставив колени и выгнув спину, обратив к нам бледное лицо…

Лицо! Наконец я понял: на нем нет противогаза!

Лабус крякнул.

- Вот херня какая! - с чувством выговорил он.

Башка мутанта без противогаза производило жалкое впечатление… У меня даже мелькнула мысль: может они стыдятся своей внешности, потому и таскают на голове резину?

Бледное, одутловатое лицо с обвисшими щеками, узенький детский подбородок, огромные как у совы глаза, тоскливые, нечеловеческие, темные круги под ними. И шея, торчащая из воротника рваной гимнастерки - тощая, такую можно переломить одним ударом.

Ветра не было, над полем жгучего пуха стояла мертвая тишина. Доктор с Аней шли дальше по извилистой широкой тропе. Болотный снорк застыл, вперив в нас взгляд, несколько секунд торчал на коряге, потом бесшумно спрыгнул.

От поляны в нашу сторону побежала волна - заросли дергались, приподнимаясь и опадая. Будто под ними, над самой землей, был просвет, и снорк мчался по нему на четвереньках, задевая пух головой и плечами. Но почему аномальное растение его не жалит?

- Спокойно, - сказал Доктор, останавливаясь. - Паренек шустрый попался, бывает.

Где там - спокойно! Мы с Лабусом уже целились, он из «Миними», я из «файв-севена». Полоска дрожащих зарослей протянулась от поляны к тропинке, но не прямо, наискось, опережая нас, уперлась в нее - и снорк вылетел на свободное от зарослей пространство в нескольких метрах перед Доктором.

- Вон еще один… - простонал Лабус. - И там… Обложили, гады!

Я увидел второго снорка далеко справа, оглянулся - позади на тропинке сидел третий, и заросли вокруг шевелились, несколько волн бежали по ним.

Снорк впереди приподнялся. Казалось, морда его обтянута не обычной кожей, а чем-то вроде лягушечьей шкурки - мягкой, пупырчатой, совсем некрепкой, ткнешь пальцем - порвется.

- Бли-ин… - протянул Лабус негромко. - Была б у меня такая рожа, я б всю жизнь в противогазе ходил.

- Ну, и что ты будешь делать дальше? - неторопливо произнес Доктор.

Я видел, что Анна позади него стоит вполне спокойно, но сам нервничал. Мутанты со всех сторон - невозможно в такой ситуации расслабиться и получать от жизни удовольствие.

Снорк фыркнул, качнулся на широко расставленных ногах, почти припал грудью к земле. Подняв пистолет, я поворачивался то влево, то вправо, Лабус же вообще обернулся, направив ствол на тропу позади.

- Неймется вам? - продолжал Доктор, и в голосе его прорезался гнев. - Кровожадность наружу лезет? Я вас к себе пустил, я вам пересидеть здесь позволил, а вы на гостей моих хотите напасть?!

Доктор шагнул вперед, снорк перед ним сжался, будто нашкодившая собака, чуть ли не прикрыл голову руками. Хозяин болота стащил винтовку с плеча, повернулся и выстрелил.

Не знаю, как он предугадал движение твари, но в то же мгновение из зарослей далеко справа выпрыгнул снорк - высоко подскочил, распрямив руки и ноги, будто тощая лягушка, перемахивающая с кочки на кочку.

Доктор держал оружие как-то странно, согнув правую руку в локте и подперев ладонью под широкий плоский магазин, который у «М14» торчит слегка наискось вниз. Целиться из такой позиции неудобно, но он и не целился - выстрелил в тот же миг, как снорк выпрыгнул из зарослей.

Пуля ударила в костлявое плечо.

Наверное, хозяин болот не собирался убивать тварь. Я слышал, он никогда ни одного мутанта не убил, принципы у него такие, видите ли. Снорка крутануло в воздухе, и он провалился назад в жгучий пух.

- А?! - в гневе выкрикнул Доктор. - Так мне что, всех вас с болота прогнать, всех - назад?!

И тут же со всех сторон зашелестело. Мутанты попрыгали с тропинки обратно, нырнув под заросли, ломанулись во все стороны, по лохматой белой поверхностью разошлись полосы - и все стихло.

Мы с напарником переглянулись. А Доктор уже широко шагал дальше, и Анна шла за ним. Оглянулась, махнула нам рукой. Мне показалось, в глазах ее пляшут искорки смеха.

- Ладно, идем, - буркнул Лабус, опуская «Миними». - Показал он нам свою власть… идем.

Когда поле жгучего пуха закончилось, хозяин болота сказал:

- Теперь будьте внимательней, идите след в след. А то словите разряд между двух кочек, только угли останутся.

Преодолев местность, покрытую земляными буграми и вдоволь попрыгав с одного на другой, мы выбрались к извилистой границе плотного высокого кустарника. Кое-где над ним торчали кроны чахлых березок.

Мы с Лабусом опять схватились за оружие - из кустов на нас таращились десятки мигающих глаз разных цветов и размеров. Я не без труда опознал несколько кабанов-мутантов и одного кровососа. Потом в стороне на открытое пространство выбралась троица слепых псов-телепатов.

Кусты затряслись, и под ноги нам выкатились две сцепившиеся псевдоплоти. Одна явно проигрывала - противница заклинила острыми копытами-клешнями ее голову. С хрюканьем и звуками, похожими на урчание драчливых котов, они кубарем прокатились мимо нас.

Я поймал краем глаза движение справа, повернулся: еще две собаки выползли на открытое пространство и улеглись рядом с сородичами. Да сколько их здесь?! Псы наблюдали, чем закончится схватка мутантов, бывших когда-то до второй аварии на ЧАЭС обычными колхозными свиньями.

Мы с Лабусом стояли спиной к спине, подняв оружие, определив каждый для себя самые важные цели в своих секторах обстрела.

- Военсталы, опустить оружие! - приказал Доктор. - Быстро опустили, я сказал! Не провоцируйте их, а то даже я не смогу защитить. Вас, не животных.

Пистолет опускать ох как не хотелось. Я спиной ощущал, как нервничает напарник - шутка ли, столько тварей в одном месте.

Напряженную атмосферу разрядили псевдоплоти. Они докувыркались, поймав мощный разряд между двух кочек. Не знаю, что это там стрельнуло, но обугленная тушка одной плюхнулась аккурат перед лежащими полукругом псами, ну и те не заставили себя уговаривать, тут же приступили к обеду. Вторая плоть осталась цела, хотя и сильно пострадала. Она встала, победно щелкнув клешнями, заковыляла прочь - хромающая, но гордая.

Мы с Лабусом опустили оружие. Не знаю, как Доктор этого добивается. Пусть добрая половина россказней о нем - сказки, но вот же, твари на нас не кидаются, вообще почти внимания не обращают, а значит - знает хозяин болота, как заставить их слушаться.

Доктор раздвинул ветки кустов и зашагал дальше, следом пошла Аня.

- За мной! - позвал Доктор. - Времени не теряйте, важное дело у нас, да и ждет кое-кто. Животных, что ли, никогда не видели?

За кустами раскинулась большая поляна с деревянным домом в центре. Я сжал зубы, Лабус закашлялся - она кишела тварями. Хотя большинство находились позади дома, лежали там, бродили или гонялись друг за другом - но не дрались, скорее играли. Будто собачий питомник, только псы все разные. Значит, на подвластной Доктору территории они не только на людей не нападают, но и друг друга сожрать не пытаются - вон разве что псевдоплоти подрались, но это было выяснение отношений между тварями одного вида.

- Охренеть, - честно высказался Лабус. - Не думал, что когда-нибудь такое увижу. Слушай, а вот если кровосос с кабаном схватится, кто кого заборет? А если…

- Вон! - перебил я, тыча пальцем в сторону стоящего за домом сарая.

Лабусом опять поднял пулемет, я вскинув «файв-севен».

От поленицы у стены отделились четыре фигуры. В броне из матово-черного композита, с четко очерченными линиями пластин, на головах массивные шлемы с интегрированными дыхательными аппаратами. У двоих были сорокамиллиметровые полуавтоматы от «Сааб», еще двое вооружены комбинированными комплексами «ХМ», состоящими из немецкой штурмовой винтовки «Джи-36 Курц», спаренной с двадцатимиллиметровым автоматическим гранатометом. Из-за спин выглядывали края массивных ранцев.

Мы с напарником не шевелились. В голове будто колокол гудел: Монолит, Монолит, Монолит!!!

Шесть стволов смотрели на нас. Время застыло, все застыло. Даже твари за домом смолкли - хотя, скорее всего, это просто я перестал слышать их. Гулкая тишина, я стою неподвижно, целюсь, готовый выстрелить - и готовый принять смерть - слышен лишь один звук: сердце глухо бухает в груди. Мир поблек, только четыре силуэта передо мной и черные дыры стволов.

А потом в пространство между нами вошла широкоплечая фигура, и уверенный голос произнес:

- Ну, хватит, хватит… В войнушку еще успеете наиграться, для того и позвали вас.

Наваждение прошло, мир посветлел, я начал осознавать, где нахаожусь, что рядом Лабус с пулеметом, пальцы на рукояти свело, плечо болит и хочется пить…

А ведь открой «черные» огонь - и конец нам обоим, это уж точно. «Сааб» - полуавтоматическая система с компьютеризированным прицелом, баллистическим вычислителем и лазерным дальнометром. Боеприпас к этой штуке имеет электронную начинку, можно подорвать дистанционно, подав на него сигнал. И на «ХМ» аналогичные гранаты, только калибром поменьше, да еще и штурмовые винтовки. Про себя я сразу поделил группу сектантов на пары. Те, у которых «Сааб», давят огнем, остальные двое с комбинированными стрелковыми комплексами действуют как штурмовая группа, работая на полное уничтожение противника. Для полного боевого отряда им явно не хватало легкого вооружения. Хотя у «ХМ» модули раздельные, при необходимости монолитовцы могут использовать гранатометы и винтовки как самостоятельное оружие.

Самый рослый сектант направил в землю толстый ствол «Сааба», и сразу за ним то же самое сделали остальные трое. Доктор повернулся к нам с Лабусом - лицо серьезное, губы поджаты. Взглянул на нас… и руки опустились сами собой. Костя даже кочнулся слегка.

- Вот так, - сказал Доктор. - Все, никакой стрельбы. Ясно? Это ясно?

- Да, - выдавил я. Язык плохо слушался.

Лабус кивнул. Хозяин болота повернулся к «черным». Здоровяк, опустивший оружие первым, глухо произнес:

- Ты знаешь, мы здесь не для того, чтобы стрелять.

- А раз так, то за мной идите.

Доктор направился к крыльцу, обычному небольшому крылечку в три ступеньки, резным навесом и лавочками. Анна уже скрылась в дверях дома, отомкнув навесной замок ключем, который ей отдал Доктор. Не глядя на Лабуса, я пошел следом.

Монолитовцы вошли в дом первыми. За дверью оказался просторный коридор с обитыми фанерой стенами и дощатым скрипучим полом. Три двери, две закрыты, от третьей, распахнутой, в подпол ведут земляные ступени. Оттуда тянуло сыростью. Рядом стоял бочонок, на нем доска с кружкой, дальше - кадка, накрытая листом жести, а в углу большой черный ящик, напоминающий стиральную машину. «Черных» не видно - Аня увела их в глубь дома.

Я теперь старался вообще ни о чем не думать. Доктор, Монолит… подожду, что дальше будет, а то голова лопнет от мыслей. Главное - оставаться настороже.

- И где это вы лазали? - проворчал Доктор, выходя из подпола с веником на плече. Винтовку он повесил на гвоздик возле двери. - Во что вляпались, один Картограф знает. Сейчас - чистка.

Он открыл крышку ящика и пояснил:

- Специально заказал. Долговцы долги отдают, на то они в Долге и состоят, а? - не увидев на наших лицах улыбок, хозяин пожал плечами и продолжал: - Вот, достали для меня. Отличная вещь, да. Кидайте туда свое барахло, через два часа будет чистое. Без ядов, вредоносных частиц и бактерий.

Поставив веник под стеной, он направился к двери в конце коридора.

- Комплекты тоже забрасывать? - будничным голосом спросил Лабус.

- Противорадиационные, что ли? - откликнулся Доктор, раскрывая дверь. - Кидай…

Хозяин появился через минуту, запустил «стирку» и позвал нас в столовую. Там оказалось просторно и светло, из-за пыльных окон доносилось повизгивание тварей. На середине стоял широкий длинный стол, за него уселить Доктор, я, Лабус и один из монолитовцев. Я сел так, чтобы видеть дверь, Костя - справа, контролируя всю комнату. Анна, успевшая вскипятить воду, разливала по кружкам чай. Один монолитовец вышел, двое заняли лавку под стеной. Бойцы в модерновой броне и покатых шлемах напоминали каких-то космических десантников из фантастического фильма и очень странно смотрелись на фоне простецкой сельской обстановки.

На столе стояла тарелка с квашеной капустой, над миской с картошкой, сваренной в мундире, поднимался пар, рядом на блюдце - сливочное масло, в другой тарелке - копченая колбаса и хлеб. Откуда это у Доктора в глуши? Или ему кто-то доставляет припасы в обмен на помощь, которую только он один и может оказать? Наверное, так.

Аня разложила перед нами вилки с ножами, поставила тарелки и села возле Доктора, устроившегося во главе стола.

Он сказал:

- Бугров, вы свои шлемы снимите, нам легче общаться будет. А вам, военсталы, не мешало бы расслабиться наконец. Беседа будет серьезной. Мне нужны светлые головы, не забитые всякой ерундой и личными счетами.

Сидящий за столом монолитовец стянул с себя шлем-маску, его примеру последовали остальные двое. Движения их главаря были какими-то… так двигаются роботы или люди, погруженные в свои мысли, - механические движения, мертвые.

Я искоса поглядел на сектанта. Тяжелое отечное лицо, нос картошкой, близко посаженные глазки. На вид лет пятьдесят. Мог я его раньше встречать? Бугров… Нет, фамилия ни о чем не говорит. Глаза монолитовца бегали из стороны в сторону. Он напоминал манекен, глаза были единственной живой деталью.

- Чай пейте. - Доктор шумно, смачно отхлебнул из кружки.

Взгляд Бугрова остановился на хозяине дома.

- Ага, - произнес тот, кивая. - Пора, пора. С чего начнем?

- С самого начала, - сказал я.

Доктор усмехнулся, постучал ногтями по кружке и произнес:

- С начала - так с начала.

Глава 10

Докладная записка начальнику штаба Объединенного командования полковнику…

Полностью подготовлен расчет сил и средств для проведения разведывательной операции в районе объекта «Радар». Необходимо провести согласование действий с командованием авиаполка. Создать оперативную группу…

…из состава 3-го отряда выделена группа для этих целей, которая осуществит…

Начальник разведки группировки, подполковник…

- …Вот таким образом. Теперь задавай свои вопросы, Курортник.

Я потер лицо ладонями. Хотелось спать, глаза слипались. Устал я за эти сутки, ох и устал…

- Так, - сказал я. - Еще раз. Монолит подчинен Осознанию?

Посмотрел на Доктора, на Бугрова, на Анну. Они молчали.

- Осознание - группа научников… то есть ученых, база которых в районе ЧАЭС.

- Хозяева Зоны, - сказал Бугров.

Я поморщился: как-то это очень громко звучало - «хозяева Зоны». Прям-таки - хозяева мира, повелители вселенной.

- Ладно, хозяева так хозяева. А вы - их цепные псы.

Я вновь глянул на Бугрова, ожидая, что он вспылит. Один из двух сидящих под стеной «черных» подался вперед, второй поднял голову, но командир их никак не отреагировал, сидел по-прежнему неподвижно, только глазки бегали туда-сюда. Где ж я их уже видел, глазки эти? И почему мне хочется Бугрова вывести из себя, так же как и Доктора? Раздражают они меня оба…

Сбоку Лабус слегка изменил позу и прокашлялся негромко. И пнул меня ботинком под столом: мол, ты зачем их провоцируешь?

- Ладно, дальше, - продолжал я. - Осознание хочет взорвать бомбу… Как бы это назвать?… грязную бомбу. А на ЧАЭС хранится, как ты там говорил?…

- Плутониевая пыль, - вставила Аня.

- Да, пыль. Сколько?

- Тридцать три тонны.

Бугров добавил:

- Она трансмутирует. Осознание облучает ее, для чего была смонтирована особая установка.

- Значит, заряд тротила или чего-то собираются взорвать возле тридцати трех тонн облученной плутониевой пыли. И тогда…

Заговорил Доктор:

- Пыль взлетит, разойдется облаком. Большим. Оно превратится в туман, накроет территорию вокруг. Потом в округе выпадут дожди. А плутониевая пыль облучена Осознанием, у нее аномальные свойства. Вернее, они должны у нее появится, процесс еще не закончен. Зараженной окажется площадь, ну… - Он завел глаза к потолку. - Сейчас площадь Зоны порядка трех с половиной тысяч квадратных километров. Это как полтора Люксембурга, чуть меньше. И облако накроет всю Зону.

- Что произойдет с Зоной?

- Сверхмутация, - сказал Бугров. - Зона мутирует.

Я повернулся к Доктору.

- Вся Зона? Так почему зверье в твоем болоте прячется? Им, наоборот, радоваться…

- Ведь я же говорила вам тогда, под штабом, - перебила девушка. - Тут своя система, налаженная система взаимоотношений между существами. Местные животные… - она замолчала, над чем-то задумавшись. Я обратил внимание, что Аня не употребляла слово «мутанты», будто вместе с Доктором относилась к ним не так, как обычные люди, может… более дружественно, что ли?

- Местным животным это не нравится, - продолжала девушка. - Так же, как и нам. Такое катастрофическое изменение Зоны…

- Какое? - перебил Лабус. - А то я не пойму чего-то. Что это значит - Зона мутирует? Что такое эта ваша сверхмутация?

- Это значит, что всё… то есть все начнут очень быстро менятся. Супербыстрые изменения животных, растений, насекомых…

- И людей? - спросил он.

- Скорее всего, попавшие под облако люди просто погибнут.

Костя пошевелил бровями, обдумывая это.

- Хорошо, но почему мутанты прячутся на болоте? - повторил я. - Ведь болото не спасет их от сверхмутации.

- Ну конечно, нет. Просто у них инстинкт самосохранения срабатывает, и они по привычке ищут защиту у … - она кивнула на Доктора.

- А чем они, то есть осознанцы эти, думают подорвать пыль? - спросил Лабус.

- В реакторном отделении четвертого энергоблока, то есть внутри объекта «Укрытие», - глухо заговорил Бугров, - в помещении развески свежего топлива когда-то была смонтирована система наблюдения и сигнализации. Ее ввели в эксплуатацию как часть информационно-диагностического комплекса всей станции.

Глазки его бегали из стороны в сторону - да где же я такую манеру видел? Что-то с головой в последнее время, в который раз за эти сутки провалы в памяти. А Бугров между тем вещал, и голос его звучал будто записанный на пленку, причем запись пущена в замедлении:

- Значительная часть оборудования системы наблюдения размещена в непосредственной близости от объекта «Укрытие», но вспомогательный дублирующий сервер контроля был обнаружен мной и моими людьми случайно в подвалах Радара. Моя группа контролировала его до того, как произошел раскол…

Двое бойцов застыли на лавке - зомбированы они, что ли? Я общался с членами Монолита впервые, может, у них есть дисциплина, как в штрафном батальоне, а может, они такие же лишенные эмоций люди-роботы, как их командир. Бугров продолжал бубнить:

- Находясь на Радаре, мы осуществляли обычное наблюдение за попытками проникновения к Припяти…

- Включали выжигатель мозгов, когда надо? - уточнил я.

- Он включается автоматически, мы следили за оборудованием и контролировали подступы. Через район, накрытый излучением выжигателя, могут пройти мутанты. Вдруг на дублирующий сервер пришел сигнал со станции. Расшифровав поступившие данные, мы поняли: сработала та самая система наблюдения, кто-то проник в объект «Укрытие». Проникновение было массовым. Я связался с Осознанием, с куратором моей группы, сообщил о происходящем. Проникновение в объект «Укрытие» - серьезный прецедент, он грозит опасностью всему Осознанию. Выяснилось: проникновение в Саркофаг произошло по приказу Осознания. Кто именно проник туда - мутанты, зомби, - мой куратор не знал. Он сообщил, что произошел раскол, и теперь главный наш враг - доктор Кречет, один из старейших членов Осознания.

- Ладно, вы не занете, кто залез в Саркофаг, - но для чего туда полезли? - спросил я.

- По нашим данным, из помещения развески свежего топлива были изъяты ТВЕЭЛы, в каком количестве сказать затрудняюсь…

- ТВЭЛы - это еще что? - вклинился Лабус. - С их помощью осознанцы и хотят взрыв устроить?

Большая голова как на шарнире повернулась к нему.

- Тепловыделяющий элемент. В ТВЕЭЛах происходит деление тяжелых ядер, оно сопровождается выделением энергии, происходит передача тепловой энергии теплоносителю. ТВЭЛы состоят из топливного сердечника, оболочки и концевых деталей, оно должны обеспечить надежный отвод тепла от топлива к теплоносителю.

Голова повернулась ко мне. Глазки бегали, серые губы монотонно двигались, глухой голос лился как из подземелья:

- Затем поступили данные о повторном нарушении периметра объекта «Укрытие», теперь множество объектов двигалось в обратную сторону…

- Они выносли ТВЭЛы наружу? Но кто это мог быть? Ведь не сами же члены Осознания.

- Информации нет. Мы не знаем, чьей помощью воспользовался доктор Кречет, чтобы выгрузить ТВЭЛы. Это непринципиально. На данный момент мы считаем, что Осознание обладает достаточным количеством материала для создания бомбы.

Взгляд бегающих глазов остановился на мне.

Странный контраст составляли они с неподвижным, будто из камня высеченным лицом и мертвенным голосом сектанта. Глаза казались слишком живыми для лица, будто принадлежали другому человеку. И эти уроды сидели на Радаре, наблюдая, как тот сжигает мозги людям, попавшим в зону излучения! Ведь не только обычные сталкеры, мародеры и бандиты - сколько военсталов погибло из-за них?

- Монолитовцы - псы Осознания, - повторил я, глядя в лицо сектантского офицера. - А ты сейчас мне что рассказываешь? Получается, вы против остальной секты?

Он молчал.

- Давай, говори, обезьяна! - разозлился я. - Фанатики! А может, все это ловушка какая-то? Ты нам врешь, «черный», а мы слушаем…

Бугров и оба монолитовца на лавке быстро поднялись - оставалось только позавидовать их реакции. В броне, крупные, тяжелые - но движения четкие и выверенные. Я и Лабус были уже на ногах и одновременно достали пистолеты. Разделенные широким деревянным столом, мы с сектантами застыли, подняв оружие.

Доктор одним глотком допил чай и произнес:

- А ну-ка сядьте все.

Желваки на лице Бугрова играли так, что казалось - еще немного, и я услышу, как хрустят его зубы. Но оружие он все-таки опустил, за ним то же сделали остальные двое. Доктор негромко, но очень основательно хлопнул ладонью по столу. В комнате повисла тишина, стало слышно, как снаружи повизгивают, фыркают и скулят мутанты, и я вдруг представил себе, как по сигналу Доктора они врываются в дом, набрасываются на нас…

- Военсталы, опустить оружие, - приказал хозяин генеральским голосом.

Мы с Лабусом неохотно подчинились.

- Аня, согрей нам еще чайку. А вы, суровые русские парни, идите покурить на крыльце. Мозги свои дегенеративные проветрите. И запомните! - повысил он голос, когда трое монолитовцев как по команде повернулись к дверям. - Если снаружи кто-то вздумает кулаками махать, а тем более за оружие схватится - станет завтраком для кое-кого из тех, кто там пасется. Бугров, ты меня понял? Курортник, понял? Слово даю. Мое слово железное, вы знаете.

Может, Бугров это и знал, а я - нет, не было у меня до сих пор случая убедиться в твердости слова Доктора. Но я ему поверил. Отвернулся и пошел к дверям вслед за сектантами. И Лабус за мной потопал, бормоча что-то на ходу.

* * *

Угрюмые, бросая косые взгляды друг на друга, мы выбрались на свежий воздух. Шел грибной дождик, ветра не было, капли шелестели по козырьку крыльца. Сквозь легкую пелену проглядывало солнце, на поляне посреди болота было светло, ясно и тихо. Я уселся на нижней ступеньке, вытянул ноги, достал сигареты.

- Пройдусь за уголок, - сказал Лабус. - А то после чая хочется…

- Смотри, там тебе за уголком какой-нибудь мутант тебе это дело и откусит.

Он ухнул пару раз, хотя шутка, мягко говоря, не очень смешная была, сказал: «Ничего, подавятся», - и отошел. Я закурил, обернулся. Двое бойцов сели на давке, а Бугров спустился по ступеням. Оглядел меня сверху и вдруг протянул шлем-маску.

- На!…

Повернув голову, я выпустил в его сторону струю дыма. Сектант и не поморщился. Тогда я взял шлем, повертел в руках.

- Тебе этот предмет должно быть знаком, - пробубнил он глухо.

Я заглянул внутрь, и в затылочной части подшлемника из мягкой синтетики увидел гнездо разъема. Оно напоминало антенный вход в телевизоре, рядом тускло поблескивала маленькая клавиша, расположенная так, чтобы ее легко было вдавить большим пальцем даже при надетом на голову шлеме. Нажал - из гнезда выскочила иголка, тонкая, как волосок.

- Вспомнил, курсант?

Когда я вновь надавил на клавишу, игла спряталась в гнездо.

- Вспомнил, эксперт.

Мы поглядели друг на друга. Бугров взял шлем. Глазки его бегали - теперь-то я сообразил, где их раньше видел. Привычно кольнуло в затылке, я потрогал его, провел пальцами по коже, нащупывая бугорок.

Я учился на четвертом курсе воздушно-десантного училища, когда один из закрытых НИИ обратился к командованию с просьбой подыскать добровольцев. Этот институт провел ряд опытов по имплантации в мозг человека микрочипов - после того как эксперименты на животных дали положительный результат. Под дальнейшие исследования министерство обороны получило серьезные деньги, и программа уже давно работала по бюрократической инерции, невзирая на распад Союза. Основной задачей чипов был вывод показателей о здоровье бойца на компьютер командира подразделения. Сама операция оказалась не такой уж и сложной, в конце концов, врачи давно умеют вставлять микродатчики, а то и биобатарейки в сердце, имплантировать искусственные фильтры в почки, скреплять кости после переломов металлическими штифами… чем прошивка чипа с микросхемой в нервную ткань головного мозга отличается от установки железного стержня в кость? Принципиально - ничем, повышается лишь тонкость операции, так, во всяком случае, мне объяснял врач. Сращивать искусственные и естественные нервные волокна - очень сложная работа, обычному хирургу такое не под силу, ну так для того и разработаны лазерные скальпели с компьютерным управлением, микрокамеры для передачи картинки на врачебные мониторы, крошечные суперточные манипуляторы и прочее в том же духе.

Завершив первый этап испытаний, наши Кулибины выявили один любопытный момент - возможность обратной связи, то есть не только вывода информации, но и ввода ее в сознание. Как это все взаимодействует с отдельными центрами мозга, нейронами и нервной системой, я не знал, меня это не очень интересовало. А вот последствия эксперимента поразили всех. Шестеро его участников, среди которых был я, оказались способны видеть картинку планируемых боевых действий, транслируемую со спутника, атмосферного беспилотника или какого-либо другого носителя. Вся аппаратура ввода информации помещалась в нем.

В течение года на полигоне «Герань» провели несколько учений с элементами десантирования, боевой стрельбой, со всем набором средств РЭР и РЭБ. Маневры проводились в разное время года, в жестких полевых условиях. Наше подразделение курсантов за все время не понесло ни одной условной потери, и самое главное - мы смогли доказать, что возможности малого подразделения «чипированных» сравнимы с возможностями парашутно-десантного батальона. Конечно, при поддержке соответствующих сил и средств. Ученые, находившиеся с нами на полигоне, восторженно комментировали свои наблюдения. Стали уже поговаривать о сознательной регенерации поврежденных тканей, например при пулевом или осколочном ранении, хотя пока не знали, каковы будут последствия для организма в целом. По окончании полевых испытаний выводы комиссий легли на стол министра обороны, а тот их подсунул верховному главнокомандующему - но тут в стране разразился очередной кризис. Их как-то очень уж много пришлось для большинства стран СНГ на тот исторический период. В общем, какие-то могучие умы, приближенные к телу верховного (очень уж подозреваю, что не без генеральских звезд на плечах), нашептали ему, что создание таких подразделений в первую очередь несет сильнейшую угрозу национальной безопасности, а уж только во вторую этой безопасности способствует. Но последнее еще точно не известно, а вот первое - как пить дать. К тому же весь комплекс оборудования, организация дополнительных служб и самих «чипированных» подразделений, строительство новых предприятий в определенных отраслях повлекут расходы, выражающиеся в цифрах со множеством нулей. Мол, стране нужны не суперсолдаты, а обычные парни с патриотическими настроениями. Ну, и проект закрыли. Нас всех уволили из армии без чинов, званий и какой-либо компенсации. В общем, дали пинка и хлопнули дверью за спиной, на прощание взяв подписку о неразглашении.

До сих пор я уверен, что тогда не обошлось без вмешательства иностранных разведок. И без некоего количества зеленых банкнот, попавших в карманы тех генералов, что советовали командующему закрыть проект (а скорее - легших на зарубежные генеральские счета).

Так вот в «Герани» я и видел пару раз Бугрова, которого нам представили как эксперта, хотя по чему он был экспертом, мы так и не поняли.

- О, а я такую же вещицу видел уже, - произнес подошедший к нам Костя и указал на шлем.

- Где? - удивился я.

Бугров повернулся к Лабусу.

- Мы с комбатом и начмедслужбы как-то ездили в лагерь к американцам, - пояснил тот в обычной своей неторопливой манере. - Надо было, понимаешь, получить партию медикаментов, а комбат согласовывал там что-то свое. Вроде как с дружеским визитом мы к ним заявились, а от них в это время двое у нас гостили. Вот тогда американцы нам побегать и предложили в их симуляторе, полигоне искусственном то бишь. У них там за Кордоном несколько павильонов сообщающихся под это оборудовано, больших. Модель разных районов Зоны. Лагерь на Янтаре, Свалка, даже отдельные участки Припяти были… - Лабус замолчал, разглаживая усы.

- Симулятор - дело не новое, ты лучше скажи, - я указал на шлем, - вот с этой штукой кто бегал?

- Ну, мы ради забавы постреляли на ихней «Свалке», а с нами двое рейнджеров, так у них похожие шлемы и были. Называется: БТС. Боевая Тактическая Система. В нем внутри есть такая крутая штука, МЭП - модуль электронного позиционирования. Лихо они так все делали. Модуль через шлем на экран выводит карту местности и проекции целей, понимаешь? Расстояния, предполагаемая карточка огня… Ну, это они так объяснили. Ну и нам шлемы дали, - Лабус пригляделся. - Очень похожие на этот, хотя отличия были. У них там окошко с экраном круглым, как шайба, он поворачивается и глаз тебе прикрывает.

Бугров качнул головой.

- У нас есть такие же. Эта модель единственная, на остальных стоит монитор.

- Мне эта штука очень понравилась, - заключил Костя. - Комбат обешал, что постарается разжаться таким снаряжением.

- Странно, что вам такие секретные вещи запросто показывали, - сказал я.

Лабус пожал плечами.

- Может и странно, хотя… Нет в этом ничего такого фантастического. Небось половина армии Евросоюза в таких шлемах уже бегает. Да, разработчик всего этого добра не то «Си-Джи-Си», не то «Джи-Си-Эс», не помню точно.

- «Джи-Эс-Си», - уточнил Бугров. - И БТС пока не распространена так, как ты говоришь.

- Да, точно, «Джи-Эс-Си», - согласился Костя.

- Приходилось общаться? - просил я у Бугрова.

- Да, я помогал им разрабатывать и внедрять оборудование, - что-то живое на короткий миг мелькнуло в глазах Бугрова. - Это было давно.

- Давно, еще до Зоны, - мысленно добавил я то, что Бугров так и не сказал. Наверное, жизнь этого человека разделилась на две половины: снаружи Зоны и внутри нее. Как он попал сюда, главное - как попал в группировку сектантов, да еще и сделался их офицером? Может, Анна знает или Доктор? Сам Бугров вряд ли расскажет…

Сзади раздался уверенный голос:

- Ну что, вы поостыли? Чай готов, Аня пирожки разогрела. Давайте в дом.

Я вот подумал: вот сейчас разговаривал с этим монолитовцем, вроде бы нормальный мужик - со странностями, конечно, но что-то ведь есть в нем живое, человеческое. И когда Косят сказал про то, что шлемы БТС уже видел, Бугров быстро к нему повернулся, будто дернуло его изнутри: секретная информация разглашается. А это чисто человеческая реакция. Интересно, что у него там в мозгах творится? Почему они так за свой Монолит держатся и воюют, словно это рейхсканцелярция в Берлине сорок пятого?

Я затушил окурок, поднялся и бросил взгляд на поляну перед домом. И понял, наконец, кого из монстров там не хватает: бюреров. Ни одного почему-то не видно.

Шагнув на крыльцо, остановился. Бугров стоял перед дверью вполоборота ко мне. Он стал другим - взгляд провалился куда-то, будто сектант в бездну смотрел, зрачки неподвижны, лицо помертвело.

- Мутанты и Осознание не могут тебя контролировать, - со мной говорил не этот человек, а кто-то - то есть кто-то иной, находящийся далеко отсюда, пользовался его телом как передатчиком. - Кодирование нейронных цепей возможно произвести лишь частично, мешает чип. Он - панцирь на твоем сознании.

Я молча таращился на него. Секунда - и глаза вновь забегали из стороны в сторону. Прежде чем я успел ответить, офицер шагнул в дом.

* * *

В столовой все расположились на прежних местах.

- Продолжим, - сказал Доктор. - И без всплесков эмоций на этот раз.

- Кто выгружал ТВЭЛы из Саркофага? - спросил я, накалывая на вилку остывшую картошку. - Кто через Периметр прошел, кого система наблюдения засекла? Под Саркофагом ведь, наверное, до сих пор радиация такая, что органика должна плавиться.

Бугров ответил:

- Пока мы не знаем, каким способом Осознание смогло организовать доставку ТВЭЛов из объекта «Укрытие». Единственное, что известно точно: Саркофаг четвертого энергоблока вскрыт, топливные элементы вынесены.

- А почему вас только четверо? - небрежно поинтересовался Лабус, переглянувшись со мной.

- На Радаре нас было десять. Когда стало известно, что мы докладываем нашему куратору о действиях остальных членов Осознания, подчиненные им подразделения группировки Монолит выбили нас с объекта. Радар - одна из ключевых точек, подконтрольных группировке, контроль над нею стратегически важен.

- Как же это на вас напали, если вы на Выжигателе сидели… - удивился Лабусе и тут же кивнул, сообразив. - А!

- Выжигатель только на нормальных людей действует, - пояснил ему и показал подбородком в сторону сектантского офицера. - На этих - нет.

- И не на мутантов, - добавил Бугров, вновь игнорируя мой вызывающий тон. - Во всяком случае, не на всех.

Лабус почесал лоб, подцепил вилкой сразу три кружочка колбасы и отправил в рот.

- Ладно, понял… Дальше что было?

- Радар штурмовали два взвода группировки и около полусотни бюреров. Штатное излучение установки против них практически бесполезно, пробовали менять волновые диапазоны - слегка пьянеют. Я потерял шестерых. Радар нам пришлось покинуть, Северов приказал уйти.

Я поднял брови - а это еще что за персонаж?

- Кто-кто? - переспросил Лабус. - Это куратор ваш?

Повисла тишина. Доктор глянул на Бугрова и пояснил:

- Профессор Северов… бывший профессор. Член группы Осознание, противник сверхмутации. Главный оппонент доктора Кречета, желающего провести эксперимент.

- А почему у них мнения разделились? - спросил я.

Анна хотела что-то сказать, но доктор остановил ее:

- По мнению Северова… и моего, к слову, последствия сверхмутации непредсказуемы. Никто не знает точно, как изменится Зона, что получится в итоге. Наверняка вся экосистема полетит к черту. Одно известно наверняка: Зона взорвется.

- Зверье полезет во все стороны? - уточнил Лабус и кивнул сам себе. - Ну да, ясное дело. Сметут блокпосты и базы… Хотя от баз ведь ничего не останется, если люди из-за пыли погибнут, как вы говорите. Выходит, мутанты захлестнул окрестности?

- Они разбегутся на многие километры, - произнес Бугров ровным голосом. - На десятки, сотни.

Теперь все было более-менее ясно. Раньше меня смущал этот факт - как, почему Бугров со своими людьми откололся от секты? Они - фанатики, слуги Осознания, наверняка «черные» находятся под ментальным контролем. Может, и не под постоянным телепатическим колпаком, но хозяева Зоны точно как-то контролируют их, корректируют действия - и вдруг бунт? Бугров со своей группой не просто откололся от остальных, они пытались удержать Радар. Значит, что получается? Большинство монолитовцев остались под контролем других «осознанцев» - или, по крайней мере, доктора Кречета, - а эти перешли на сторону ренегата Северова. Хотя перешли - неверное слово. Скорее он забрал их с собой. Теперь четверка «черных» служит ему - значит, доверять им нельзя. Что угодно можно ожидать от них, сектанты-отщепенцы - не союзники нам с Лабусом, лишь временные партнеры, которые возможно, держат нож за пазухой. Большой армейский нож с острой как бритва заточкой.

Я глянул на Костю и увидел по выражению его вроде бы простецкого, а на самом деле - хитрого лица, что он тоже все понял. Он на мгновение прикрыл глаза, едва заметно кивнув. Я опять посмотрел на Бугрова, потом на Доктора.

У каждого из вас есть свои слабые места. Один - не самостоятельная личность, вернее, самостоятелен лишь в тех пределах, которые ему оставил незримый кукловод. Второй - хозяин болота, но слишком встроен в систему, которая существует сейчас, в эту безумную, кажущуюся со стороны беспорядочной, но все же четко отлаженную систему взаимоотношений между мутантами, сталкерами, военными, хозяевами Зоны и ее призраками вроде Доктора, Картографа, Черного Копателя. Власть Доктора велика, но в этой пирамиде он не на самом верху - группа Осознание выше. И если после взрыва «грязной бомбы» все изменится, если Зона мутирует - сохранит ли он свое положение, сумеет ли выжить?

Вы хотите отвести меня к ЧАЭС. Очень хотите, чтобы я пошел, а иначе не звали бы сюда.

Уже с минуту в столовой висела тишина. Лабус уставился в свою кружку, я изучал щербатую стену напротив. Иногда посматривал на Анну - взгляд будто магнитом притягивало к ней. А она исподлобья поглядывала в мою сторону. И что-то было в ее глазах…

Наконец я сказал:

- Хорошо, так что конкретно вы хотите сделать?

- Ты еще не понял, военстал? - спросил Доктор. - Уничтожить заряд, который они смастерили из ТВЭЛов, до того, как закончится трансмутация плутониевой пыли.

Так что ж ты сам не уничтожишь? - захотелось спросить мне, но я сдержался. Доктор - не воин, ему болото нужно да твари, и всё - он здесь царь.

Я повернулся к Бугрову.

- Как проникнуть на станцию?

Монолитовец включил голос, словно записывающая аппаратура:

- К объекту ведет разветвленная сеть ходов-сообщений. Часть их никогда не использовалась. Есть подробная карта на электронном носителе.

- Где точно находится заряд?

- Возможность собрать заряд есть всего в четырех помещениях. Сам зал расчетного центра, реакторный зал, административное здание станции и пускорезервная котельная. Через котельную можно проникнуть в систему подземных коммуникаций, затем осуществить проверку помещений на наличие собранного боеприпаса. По предварительным данным, сборка бомбы ведется в зале расчетного центра - удобно, сразу производится диагностика узлов, расчеты, нет необходимости монтировать дополнительное оборудование. Но, возможно, предварительные данные ошибочны. Северов уточняет, все это, он даст дополнительную информацию позже. Есть еще кое-что: по данным Северова, некоторое время назад в Зону через подкупленных военных были завезены части «Ф-111», старого бомбардировщика с изменяемой геометрией крыла.

- Это еще что за новости? - удивился Лабус. - Бомбер ему зачем?

- Для чего Кречету понадобились детали самолета, мы не знаем.

- Ладно, а где ваш Северов теперь? - спросил Костя. - Если он против остальных пошел, значит, свалил со станции?

- Главным оппонентом профессора Северова является доктор Кречет, во что бы то ни стало желающий инициировать сверхмутации. Остальные члены Осознания заняли выжидательную позицию.

- Так где он сейчас? - повторил я.

- Это секретная информация.

Я кивнул сам себе - ну да, конечно. Профессор этот с ЧАЭС наверняка ушел, чтобы его там по приказу Кречета не убили, и спрятался где-то - но, скорее всего, недалеко. И место, где он засел, знает только Бугров, возможно, даже бойцы его не в курсе.

Лабус задал еще один вопрос, который напрашивался сам собой:

- А через сколько эта трансмутация закончится? Когда они бомбу рвануть смогут, короче завтра?

- По данным профессора Северова, на процесс выделения аномальных элементов из отработанного плутони уйдет не больше двух суток. Точное время до окончания процесса вскоре сможет назвать сам Северов.

«Вы на него молитесь, на своего Северова?» - захотелось спросить мне, и опять я промолчал. Желание доставать монолитовцев и дальше пропало, навалилась усталость. За окнами стало темнее, очень хотелось спать. Судя по слегка осоловелому виду Лабуса, он себя не лучше чувствовал. Решив, что пора заканчивать разговоры, я поднялся и сказал:

- Ладно, я все равно уже плохо понимаю, что к чему.

- Башка распухла, - согласился Костя. - Долгий день был, поспать надо.

* * *

Анна сразу после разговора в столовой куда-то исчезла. Доктор показал нам комнату, где можно было расположиться, сказал, как пройти в умывальник, выдал пару армейских спальников и ушел. Монолитовцы остались в столовой, а мы сели друг напротив друга, и я спросил:

- Что думаешь?

Напарник потер шею, покрутил головой и сказал важно:

- Как мы во все это влезли - до сих пор не понять. Как получилось, что спецназ за нами охотится стал - тоже. Почему девчонку на вертолете везли - неясно. Одно ясно: через два дня в Зоне настанет полный… - и Лабус произнес слово, которое, по его мнению, лучше всего характеризовало, что именно ожидает земли отчуждения вокруг Чернобыльской станции. - Нам пока что назад нельзя: что, если любой военстал ОКа сходу по нам стрелять будет? Но если эти сверхмутации начнутся и твари во все стороны за Периметр попрут - тоже плохо. Допустить такого мы не можем, правильно?

- Не можем, - согласился я, вспоминая мать с сестрой.

А вправду ли не могу? Ведь эта операция - задача для смертников. Я готов погибнуть ради других? Отдать свою жизнь… ведь она одна, меня убьют - и все для меня закончится, никакой жизни после смерти нет, рая и прочей лабуды, это все люди выдумали, чтоб успокоить самих себя, справиться со страхом смерти. Так ты согласен пожертвовать своей единственной короткой жизнью ради других, Леха Захаров?

- У тебя ведь родственники в Киеве? - спросил Лабус.

- Да.

Он разгладил усы и честно сказал:

- А то бы я смылся отсюда. Только эти… каблуки бы сверкали.

- А как через наши посты пройдешь? Прям так и расскажешь им: такое дело, почему-то вы убить нас решили, но ошибочка. Особисты будут год проверять информацию, что там к чему и как так получилось, что мы две группы грушников завалили, а ты в это время под арестом будешь сидеть. Так ведь надо еще живым до особистов добраться…

- Да хрен там, я бы между постами проскользнул. Через Периметр, потом попутку поймать, автобус, еще что-то… И в Россию на всех парах.

- Если на всех - тебя стошнит, - вставил я.

Он поухал.

- Ничего, переживу. До Урала только доехать, там у меня родичи.

- Так давай, чего медлить, - сказал я. - Сейчас все легли. Хотя «черный» на входе, наверно, торчит, но я его вырублю. А ты почисть ствол - и ходу. Не тем путем, конечно, каким мы сюда попали, не через Пустошь, а по дуге… Что?

Лабус улыбался - своей хитрой улыбкой, от которой глаза его становились совсем узкими, и под ними возникали мешочки набухшей кожи. Только сейчас улыбка была еще и грустная. Он разгладил усы, провел ладонью по темным, с ранней сединой, волосам.

- Эх, Леха, в баньку бы сейчас… У меня дядька знаешь как умеет топить?

- Не пойдешь никуда, - понял я.

Помолчав, он сказал:

- Да я бы и пошел. Но как мне потом жить? Вспоминать все это и думать, как я тебя тут оставил с этими… - Напарник повел рукой, имея в виду Доктора, Бугрова с остальными монолитовцами и тварей вокруг дома. - Думать про это все время? Не, я эгоист, не хочу себе такого. Ты ж никуда не пойдешь, да?

Я потер лоб, морщась. Он внимательно смотрел на меня, и я сказал:

- Костя, у меня мать с сестрой в Киеве. Хотя мне не хочется с этими сектантами к ЧАЭС соваться. И умирать я не хочу. Но я - как ты. Тоже эгоист. Не представляю, как буду жить дальше, зная, что… - Я замолчал, пытаясь разобраться в своих чувствах. Сложные они были, непривычно сложные.

- Ага. А ведь если, к примеру, погибнешь в этой операции, на которую мы с тобой подписаться собираемся, то так и не узнаешь, выжили те люди, ради которых погиб, или нет, - произнес он раздумчиво, будто сам с собой разговаривал. - Понимаешь? Вот убили тебя - хлоп! - и все для тебя закончилось. Темнота и тишина навечно. Но вдруг после того и те, ради кого ты жизнь положил, тоже вскоре умерли, вдруг твоя смерть - зря? Ты ведь не будешь этого знать, умирая. М-да. Это есть сложный философский вопрос, а, Леха?

Я глядел в стену над его головой, размышляя. Может, он прав - какой смысл собой жертвовать, если не знаешь точно, что жертвуешь не напрасно? А ведь знать этого наверняка просто невозможно, для умершего человека все заканчивается. Так что, выходит, нет в этом смысла?

- Лучше б ты молчал, - в сердцах сказал я.

Костя вдруг предложил:

- А забрать их оттуда?

- Что? - удивился я. - Кого?

- Да родных же твоих из Киева. Может вдвоем к ним… Если Зона мутирует, твари полезут во все стороны - какие стороны? Никаких. Значит, угоним машину, посадим твоих, документы-деньги только возьмем, самое ценное в багажник. Еды. И ходу отсюда - на Урал. Через границу я знаю как перебраться, не проблема это. Что скажешь?

Я молчал. Меня разрывало на две части - желание уйти с болот побыстрее, убраться из Зоны, и ясное, четкое понимание: надо попытаться сделать то, ради чего Аня привела нас с напарником сюда.

- Ночью от дома все равно отойти не сможем. Это я так, навоображал: «черного» вырубить да и чесануть отсюда, а на самом деле там зверье и аномалии. Мы ж не сталкеры-бродяги какие-нибудь, чтоб в темноте между аномалиями пробиваться. И ты один не сможешь пройти. И вдвоем не сможем. Поэтому… - я посмотрел ему в глаза. - давай завтра решим, а? На рассвете.

- Ладно, - сказал он, раскатал на полу спальник и завалился спать, не раздеваясь.

Я постоял над Лабусом, дивясь крепости его нервов и уравновешенности нрава. В голове будто шторм стоял - мысли метались, то лицо матери выплывало из тумана, а то полигон возникал, где мы тренировались, после того как нам чипы поставили. Потом вдруг вспомнился Бугров, каким он был много лет назад. Вот почему я, кроме глаз его бегающих, больше ничего вспомнить не мог: лицо изменилось сильно. Черты тогда вроде и те же были, но не такие застывшие, вполне живые, хотя и в те времена, если припомнить хорошенько, присутствовало в них что-то необычное. Такая рожа может быть у главы какой-нибудь религиозной секты, крупного мафиози или серийного маньяка, как их обычно в фильмах показывают. Значит, было что-то в Бугрове, в мозгах его уже тогда - нечто такое, что направило этого человека в монолитовскую группировку, нормальный ведь не пойдет туда.

Утром, сказал я себе. Все решу утром. И не надо монолитовца на крыльце вырубать, бежать, прятаться - если не захотим мы с этой компашкой никуда идти, то они нас и не заставят. А сейчас надо все же умыться, привычка еще со срочной службы. Лучше пожертвовать парой минут отдыха, но ощущать себя помытым, побритым, вообще - приведенным в порядок. Мысли в голове встают на свои места, да и засыпаешь с другими ощущениями.

Скинув куртку, я остался в тельняшке и брюках. Кобуру с «файв-севен» на ремне передвинул за спину. Порылся в рюкзаке, достал бритву, мыльницу, щетку с зубной пастой. На стуле возле двери висело полотенце, я понюхал его - свежее, недавно стиранное. Хорошо.

Пройдя по короткому коридору, заглянул в столовую. Бугров лежал на скамейке возле стола, свесив ногу на пол. Остальные двое по прежнему сидели у стены. Один сектант вдруг поднялся, скользнув по мне взглядом, надел шлем и вышел из столовой. Хлопнула входная дверь. Тут же опять раздался стук, потом приблежающиеся шаги. Понятно - смена караула. Я не стал дожидаться, когда четвертый боец войдет в комнату, отправился умываться. В коридоре было полутемно, но из-под двери пробивался свет. Я толкнул ее и застыл в проеме.

Она стояла перед запотевшим зеркалом, поправляя волосы. На бедрах - белое полотенце. Ванная комната оказалось совсем узкой, нас с девушкой разделяло не больше метра. На табуретке сбоку горела лампа.

- Пардон… - выдавил я и попятился, чтобы захлопнуть дверь.

Анна увидела в зеркале мое отражение и быстро повернулась. Рука скользнула мне на шею - она втянула меня внутрь, мгновение мы глядели друг на друга, потом я подался вперед, она подняла голову - и мы коснулись друг друга губами. Носком ботинка я зацепил край открытой двери, потянул, осознавая, как по-дурацки, должно быть, выгляжу: в одной руке полотенце, в другой мыльница с бритвой. Тоже мне, мужественный герой-любовник… Я побросал все это в раковину, не попал, что-то упало на пол, судя по мягкому стуку - мыльница. Обнял девушку за плечи, прижал к себе.

Но она отстранилась, упершись мне в грудь узкими сильными ладонями, отступила и посмотрела мне в глаза.

- Что? - спросил я.

Аня положила палец мне на губы, показывая, чтобы молчал, потом сделал короткий жест. Я подался в сторону, она приоткрыла дверь, прислушалась и вышла, поманив меня.

Я потушил лампу и вслед за девушкой шагнул наружу. Закрыл дверь - стало совсем темно. Мы прошли мимо столовой и комнаты, где похрапывал Лабус.

Тихо скрипело половицы. В темноте я видел светло пятно полотенца на бедрах девушки и шел за ним. Слабо стукнула дверь, она что-то пробормотала, и наконец мы оказались в комнате. Щелкнул выключатель - на приватном столике зажглась лампу.

Уютно было здесь. Заправленная кровать с теплым пледом, напротив комод и стул, посередине расстелен мягкий коврик. В углу платяной шкаф. На маленьком окне - светлые занавески.

Аня открыла шкаф, не стесняясь меня, стащила полотенце, бросила на кровать. Я молча смотрел на нее. Она достала длинный обвисший свитер до колен, надела. Я понял, что продолжения сцены в ванной не будет… и решил, что так даже лучше. Почему-то не хотелось мне, чтобы с ней, именно с ней, это произошло вот так - случайно, быстро. Да к тому же, если уж совсем честным быть, ведь не мылся двое суток, и в ванной так и не успел…

- Хочу с тобой поговорить, - сказала она. - Отец злится на тебя. Не знаю почему, но ты его раздражаешь.

- Он меня тоже.

Она присела на кровать. Я придвинул стул, уселся верхом. Аня погладила себя по колену, глядя в пол. Подняла голову и сказала:

- Все последние события были спланированы и…

- Это понятно, - перебил я.

- Ты знаешь? - удивилась она.

Я пожал плечами, потрогал затылок.

- Догадался. Бугрову нежен был я, да? С этим своим чипом в голове?

- Да.

Я подался вперед, скрипнув стулом.

- Да! Я понимаю, что «да»! И ты в этом участвовала! А ты понимаешь, что из-за этой вашей «операции» мои товарищи погибли? Хорошие товарищи! Из-за вашего плана идиотского?!

- Тише, - попросила она. - Не надо, не кричи. Мы не с самого начала хотели заполучить тебя. Ты мне можешь верить, можешь не верить, но это так. И все равно мне плохо из-за того, что почти весь ваш отряд погиб. Потому я и решила с тобой поговорить.

- Что, и Бугрову плохо, и Доктору тоже?

Она мотнула головой.

- Нет, ему нет. Он… Доктору наплевать на людей. Не совсем наплевать, он может помочь, даже безвозмездно, но… У него нет таких чувств, как у нас. Почти нет. Про Бугрова не знаю, но он вообще вряд ли способен сейчас что-то человеческое ощущать. Ты же сам видел, какой он.

- Иногда как автомат. А иногда что-то в нем просыпается. Ладно, рассказывай.

- Когда Бугрова выбили с Радара, он пришел к нам. Северов уже связался с отцом. Северову нужен был союзник, понимаешь? А болотный Доктор - сильный союзник. Они решили: нельзя позволить Кречету взорвать бомбу и распылить облако трансмутировавшего плутония. Но как? Четверо монолитовцев - слишком мало. И тогда отцу пришло в голову использовать военсталов. Они связались с вашим штабом и сообщили: на ЧАЭС готовится диверсия, будет катастрофа, военсталы должны ее предотвратить.

- Ясное дело, А вы что на что рассчитывали? Приходило радио сообщение, что кто-то собирается устроить мутацию всей Зоны. И вы думали…

- Сообщение пришло от Доктора. Это совсем другое дело, а? Но все равно - они не совсем поверили. Или вообще не поверили. И тогда мы договорились, что меня доставят в штаб ОКа… ну, как посланника. Который должен убедить их, что все это правда. Я… - она коснулась плечами виска. - Я умею убеждать.

- Телепатически, что ли?

- Не знаю, как. Просто могу… ну, как бы немного подталкивать волю людей, то есть их желания, в какую-нибудь сторону. Ну и…

- Постой! - вдруг сообразил я. - Так это значит?… Тогда, под штабом, ты и нас подтолкнула?

Она призналась:

- Совсем немного. Не обижайся, Алексей, пожалуйста! Вы бы иначе назад пошли - и вас бы застрелили свои.

- Но мы из-за тебя даже не похоронили товарищей утром. А я потом удивился: что же нас заставило за тобой идти?

- Не обижайся, - повторила Анна. - Обещаю: больше никогда такого не будет.

- Ладно, так что дальше?

- За мной из ОКа прислали вертолет, мы полетели… вертолет упал.

- Его сбило Озознание?

- Наверняка. Как-то они узнали обо всем этом. Они многое знают о том, что происходит в Зоне. Понятия не имею, как они сбили вертолет. Вдруг вышла из строя электроника… Я попыталась посадить его мягко, используя свои способности, но не вышло.

Замолчав, она несколько секунд прислушивалась. Снаружи стояла тишина.

- ОКа забеспокоились и послало вас.

- Три группы, - добавил я. - Они там забеспокоились. Мы нашли вертолет первыми, подобрали тебя, что дальше?

- Дальше ты знаешь то же, что и я. А вернее - больше меня. Я то теряла сознание, то приходила в себя. Почти не видела, что происходит вокруг. Больше, - девушка провела пальцами по чистому светлому лбу, - больше чувствовала, то есть видела в своей голове. Ощущала ауры животных, людей, аномалий. Ваши эмоции… И посылала вам сообщения, когда понимала, что опасность близко. Это требует больших усилий, я опять теряла сознание, опять приходила в себя…

- Так, - сказал я и принялся загибать пальцы. - Во-первых: Осознание узнало, что ты выжила в аварии вертолета и наша группа подобрала тебя. Во-вторых: узнав это, Осознание прислало два «одеяла»…

- Что? - удивилась она.

- Какой-то мутант, очень странный. Или это было подвижная аномалия? Одна из этих штук напала на нас после вертолета и сожгла Карла, вторая преследовала, но отстала.

- Глюконный субстрат, - сказала она. - Два локальных сгустка. Я ощущала их как что-то очень необычное…

- Что это значит?

- Субстрат нарушает связь между протонами и нейтронами в атомных ядрах.

- Так почему сгустки не преследовали нас дальше, если Осознание их на нас не натравливало?

- Не знаю. Субстатом невозможно нормально управлять. Они атаковали с ходу, а потом… не знаю.

- Ладно, - сказал я. - А потом, после штаба, когда ты залезла в бронетраспортер, - связалась с Доктором?

- Да. Я узнала тебя. У тебя очень хорошие показатели по восприятию волновых контуров. Случайно услышала разговор отца с Бугровым. К Бугрову раньше стекались все данные с полигона, где на вас испытывали чипы, у тебя показатели были одними из личших. Адаптация, скорость реакции сигналов, обработка полученной информации, управление данными. Может, не самыми лучшими, но в первой пятерке. Других людей с чипами в Зоне нет, во всяком случае мы про них не знаем, а если тебя случайно опознали во время стычки с монолитовцами, когда вы пытались к Радару.

Я кивнул - было дело. Та операция для ОКа, можно сказать, получилась провальной. Лишь минимальные разведданные собрали…

Она продолжала:

- С тех пор Бугров пытался следить за тобой, наблюдал, что с тобой происходит, - вдруг пригодишься. Хотя то, что именно твою группу послали спасать меня, случайность.

- Не такая уж и случайность, - возразил я. - Десантных групп в распоряжении ОКа не очень много, а на поиск упавшего борта отправили сразу три. Случайность скорее то, что именно мы первыми его нашли. Но один из трех - это большие шансы.

- Одного я не понимаю - ведь он наверняка очень дорогой, - сказала Аня, коснувшись пальцами моего лба. - Почему его не вытащили, когда проект закрылся?

- Потому что он срастается с нейронными цепями. Встраивается в мозговое вещество, вытащить его - все равно что почку отрезать или желудочек из сердца выковырять. Хорошо, значит, из машины ты связалась с Доктором и Бугровым, рассказала обо мне…

- И они приказали: привести тебя на болото, немедленно. Ведь Осознание сорвало их план, заручится помощью ОКа не удалось, времени возобновлять переговоры с вашим командованием уже не было.

- Военная бюрократия так быстро вопросы не решает, - согласился я.

- А ты - десантник с чипом БТС, четверо монолитовцев, ты, твой товарищ… Хоть какой-то шанс дойти до ЧАЭС и уничтожить заряд прежде, чем тот взорвется. Они послали запрос Северову, он подтвердил, что это последняя возможность…

- Что ты знаешь про этого Северова?

- Почти ничего. Он был как-то задействован в проэкте по созданию БТС. Наверное, они с Бугровым знают друг друга еще с тех пор. Больше ничего не слышала о нем. Доктор с ним лично тоже никогда не общался, только Бугров. А если…

Я перебил ее, задав самый главный вопрос:

- Почему спецы напали на нас?

- Спецы? - повторила она.

- Две группы спецназа, люди Давыдова и Николаева.

- Осознание давно вскрыло ваши сети и коды сообщений.

Я замер, обдумывая ее слова.

- Осознание нерехватывает все переговоры ОКа?

- Наверное.

Щелкнув пальцами, я кивнул.

- Ну да. Ведь мы тогда передали: « груз триста» у нас. Мы тебя подобрали, ты раненая - это и значит « груз триста». И они поняли, что наша группа успела раньше других. Эти их глюонные сгустки не помогли. А Осознание очень не хотело, чтобы мы доставили тебя в штаб. И тогда они передали приказ на нашу ликвидацию, которую спецы приняли за приказ из центра. Нет, подожди. Командиры группы не могли без подтверждения начать действовать. Им должны были дать код из ОКа.

- В том-то и дело, что они его получили.

Я уставился на стену поверх ее головы. Ну да. Давыдов получил подтверждение на ликвидацию - как же должен был себя ломать командир спецов, чтобы выполнить приказ. Потому-то он так свирепо вел себя там, потому вызверился на нас. Его парни напитались злобой, специально, чтобы создать внутреннее психологическое объснение своим действиям. Вероятно, им передали, что мы чем-то заражены, может, что в мутантов постепенно превращаемся…

- Осознание передало грушникам код на наше уничтожение, - повторил я.

- Я слышала от Бугрова, конкретно передавал код тот человек, которого называют доктор Кречет, если всех этих личностей из Осознания еще можно назвать людьми. Именно он действует против нас. Единственный более-менее физически активный среди них. Остальные как… как калеки.

Осознание! Эти полулюди - или недолюди или, может, уже постлюди? - с ЧАЭС, хозяева Зоны… Встав, я врезал ногой по стулу, он хрустнул и упал - подломилась ножка.

- Кречет, - повторил я. - Доктор Кречет.

Утром все это надо рассказать Лабусу. А он пусть решает, идти или не идти. Хотя и так уже ясно - что теперь решать? Понятно, как напарник решит поступить.

Аня тоже встала, положила руку мне на плечо.

- Иди спать, Курортник, - сказала она. - Иди, завтра будет трудный день.

Часть третья Цейтнот

Глава 11

Докладная записка начальнику штаба Объединенного командования полковнику…

Группой военных сталкеров из состава 3-го отряда, проводившей доразведку близлежащих объектов в районе «Радара», вследствие боевого столкновения был захвачен рядовой боец секты «Монолит». Пленного вывести за Периметр не удалось, сектант покончил с собой, бросившись в аномалию. Группа понесла серьезные потери. Командир группы доставил в ППД отряда образцы снаряжения и оружие пленного.

Начальник разведки группировки, подполковник…

На рассвете я разбудил Лабуса и рассказал ему большую часть того, что услышал и передумал вчера. Только про код ликвидации, полученный Давыдовым якобы из ОКа, не успел - Костя меня перебил, сказав то, что я и так ожидал услышать. Он шел со мной.

При свете фонариков мы почистили стволы, слушая ворчание тварей снаружи, потом в доме начали просыпаться: послышались легкие шаги Ани, тяжело протопал Бугров, прошел Доктор. За окном едва проклюнулся серенький холодный свет, когда нас позвали во двор.

Мутантов на поляне поубавилось - большинство убрели в заросли, лишь жирная псевдоплоть лениво лопотала, разлегшись в траве, да хрюкали детеныши кабанов вокруг огромной матки.

Солнце еще не взошло, только начало светать, было зябко и влажно. Монолитовцы дали нам снаряжение, которое принесли в дом Доктора с Радара. Лабус повертел в руках новый шлем и задал кучу вопросов, на которые ответил Бугров. Получается, что я стану чем-то вроде информационного центра в группе, так как на мне будет шлем со сканером, обрабатывающим акустические и электромагнитные волны. У остальных чипов нет - буду транслировать им информацию в нашлемную систему целеуказателей, круглый прибор, висящий у правого глаза. Убедившись в исправности иглы, я запустил тестовый режим. Бугров сказал:

- БТС включает в себя четыре основных элемента, плюс пятый, обеспечивающий их взаимодействие.

- Какие именно? - спросил я.

- МЭП - модуль электронного позиционирования, ТУМ - тактический универсальный модуль, ЦП - центральный процессор, МНС - модуль нейронной связи. Еще есть МСК, модуль соматического контроля, способный менять некоторые химико-физиологические параметры тела. Перечислить специфику работы модулей?

- Давай.

Бугров стоял неподвижно, только губы шевелились.

- МЭП высвечивает иконки вражеских и дружеских объектов, следит за их передвижением. ТУМ вычисляет расстояние до них, меняет интенсивность подсветки шкал в зависимости от количества потенциальных целей, показывает азимуты. МНС осуществляет непосредственный ввод информации в зрительный участок коры головного мозга, ЦП - вычисления для остальных систем.

- А МСК этот твой?

- Соматический модуль способен менять параметры работы надпочечных желез, продуцировать выброс адреналина и других гормонов. Но он отключен, были случаи травматизма среди испытателей.

Я почесал затылок. Нащупал впадинку под волосами.

- Тестирование закончено? - спросил монолитовец. - Подключайся.

У меня возникло чувство, схожее с ощущениями перед первым прыжком с парашютом. После перерыва во много лет я вновь подключался к БТС…

Вспомнились старые навыки. Надев шлем, привычным движением поднял руку, большой палец нащупал на подшлемнике клавишу и…

Погружение.

Тусклая вспышка в голове. Шелест - едва слышный. Потрескивание - будто радиофон в приемнике. Потом что-то развернулось, комок света расправился, стал пятном - возникла картинка. Глазные нервы не задействованы, сигналы идут прямо в кору головного мозга - ведь на самом деле все, что находится вокруг, мы видим в голове, наши нейроны расшифровывают сигналы, поступающие от белковых оптических устройств под названием «глаза». А чип просто засылает вместе с этими сигналами свой поток. В сознании я видел четкую картинку, трехмерную сетку местности, поделенную на квадраты. Бледно-зеленое, почти серое, поле, на нем - зигзаги, параболы, пунктиры. Всплыли проекции деревьев, потом модуль электронного позиционирования показал движущиеся шестиугольники целей - это мутанты в радиусе пятидесяти метров. Контуры монолитовцев подсвечивались ярко-зеленым цветом - свои. Я, скорее всего, на их мониторах такой же цвет имею. Электронное изображение висело где-то в районе моего лба. И оно не накладывалась на реальность, два потока сигналов не мешали друг другу - в голове будто возник третий глаз, которым я видел проекцию, в то время как два «старых» глаза привычно воспринимали окружающую действительность.

- Как опознавать «свой-чужой»? Собственный голос прозвучал странно. БТС немного меняет восприятие - будто слышишь себя в записи.

Бугров пояснил:

- Координация подразделений Монолита осуществляется при помощи нескольких БПЛА, посменно находящихся в воздухе. Все бойцы патрульных групп подключены в общий мониторинг. Обработанные данные интегрированная система управления (ИСУ) может транслировать на нашлемный целеуказатель, если боец находится в радиусе действия Радара или вспомогательных радиолокационных станций беспилотников.

У меня на картинке всплыли аналоговые шкалы и указатели предполагаемой численности целей вне радиуса действия шлема. Удобно - столбик горизонтальной шкалы меняет цвет от желтого к оранжевому. Если объектов в радиусе действия вычислителя слишком много - столбик займет всю горизонтальную часть проекции и будет ярко-красного цвета, как сейчас. Шкала, отвечающая за жизненные функции организма, - зеленая, значит, я в норме.

Бугров добавил:

- Раньше я входил в систему общего мониторинга, когда Северов и Кречет разделились, меня с моими людьми исключили из нее. Для остальных мы теперь «красные». Для вас двоих - «зеленые».

- Костя, разобрался? - спросил я. - ПДА у тебя работает?

Он стоял немного в стороне, то поворачивался туда-сюдa, то приседал, а потом даже лег на землю. Полежал, перевернулся на бок, вскочил и сказал:

- Нормально. А девчонке вы тоже собираетесь такой шлем дать?

- При чем тут она… - начал я, и тут появившийся крыльце Доктор произнес:

- Ей нет необходимости. У нее это от природы.

Я повернулся к дому.

- Она что, с нами идет?

- Конечно. Без нее вам не пройти.

Я перевел взгляд на Бугрова, после на Лабуса.

- А ты что, решил, остается она? - сочувственно спросил напарник.

- А у меня спросил кто-то?! - рявкнул я, делая шаг к дому.

- Почему ты должен решать, идти ей или нет? - Не дожидаясь ответа, Доктор шагнул обратно в коридор и закрыл за собой дверь.

- Бугров! - я повернулся к офицеру. - С каких пор на спецоперации берут женщин?

- Анна может оказать существенную помощь, - произнес тот и пошел к остальным монолитовцам, стоящим поодаль.

Я глядел ему вслед, сжимая и разжимая кулаки, не зная, что сказать. Проорать, что отказываюсь идти, если девушка будет участвовать в операции? Но это уже на истерику смахивает, да и не могу я за нее решать.

Лабус направился к дому, проходя мимо меня, заглянул в лицо. Один его глаз скрывал мини-экран БТС, выступающий из шлема на тонком кронштейне.

- Ничего, Леха, последим, чтобы ничего с твоей красавицей не случилось, - сказал напарник. - Пойду, чайку попью на дорожку.

Из кустарника сбоку высунулась псевдоплоть - красный шестиугольник на картинке в голове сразу стал ярче, тактический универсальный модуль высветил азимут на него. Я вскинул оружие, подсветив цель лазером, транслировал данные на Костин монитор. Лабус почти мгновенно развернулся, и на теле мутанта возникла еще одна красная точка лазерного указателя.

Доктор, появившийся на крыльце с пластиковым боксом в руках, одобрительно покивал. К нему подошел Бугров, хозяин протянул ему бокс, офицер передал его одному из бойцов.

- Все, - сказал хозяин болота, поднимая руку в прощальном жесте. - Бугров доведет маршрут движения, когда выйдете с моей территории. Я буду ждать вашего возвращения. По крайней мере, хоть кого-то из вас…

Из дома вышла Аня, облаченная в защитный комплект, в шлеме, оставляющем лицо открытым. Оружия нет, на поясе фляга. За спиной небольшой рюкзак, на ногах черные армейские ботинки.

Доктор махнул рукой. Бугров оглядел нас, кивнул и легко зашагал к зарослям.

* * *

Для себя я присвоил монолитовцам порядковые номера. Второй возглавлял отряд, Бугров, ставший Первым номером, шел за ним, Третий и Четвертый замыкали группу. Лабус двигался позади - я видел его как зеленый кружок, - а вот Аня светилась у меня на проекции желтым квадратом. Я просканировал местность - по проекции пробежала волна - ага, неплохо, значит, можно усиливать мощность и соответственно расширять круг поиска возможных целей. В затылке кольнуло. Про это я забыл, любое повышение мощности отзывается нейрологическим уколом через иглу. Когда первый раз на полигоне мы надели шлемы, один из участников проекта, несмотря на предупреждение, чуть не сжег себе мозги. Он потом месяц отлеживался и в группу не вернулся, а у нас пара недель ушла на тренировку по управлению проекцией при наращивании и понижении мощности сигнала, поступающего от чипа в мозг.

Я попытался скорректировать гамму, но иконка Ани упорно светилась желтым. Странно, что это значит? Обернулся - Аня как Аня, идет немного впереди Третьего и Четвертого, за Лабусом. Плохо все же, что с нами отправилась. Надо ее назад вернуть, что это за дела, чтобы женщина со спецгруппой десантников на операцию шла? Да будь она хоть трижды телепатка и ясновидящая…

Почувствовав мой взгляд, девушка подняла голову, улыбнулась. У меня не было желания улыбаться в ответ, и я отвернулся.

Четырежды мы проходили аномалии, которые на электронной картинке проявлялись по-всякому: Электры - как синеватые клубки, воронки - как фиолетовые смерчи. По дуге миновали небольшой холодец, не замеченный системой вообще. Еще раньше Бугров предупредил, что в смысле аномалий на нее полагаться нельзя, подвижных органических врагов БТС засекает куда лучше.

Лабус нагнал меня, продолжая идти за спиной, сказал:

- Круто, Леха? Любой сталкер за такую штуку полжизни отдаст. Слушай, а чего ты раньше не говорил про железку эту у тебя в голове?

Не оборачиваясь, я ответил:

- Давай не сейчас, а?

Представил, как сзади напарник теребит усы, и добавил:

- Когда вернемся, напомнишь - расскажу.

- Ага, - согласился он.

Вскоре земля стала суше, кустарник поредел, появились крепкие деревца с кривыми стволами. Живность предпочитала пастись вблизи дома Доктора, а здесь было пусто, лишь однажды к нам попытался приблизиться кровосос, но Бугров пустил какой-то импульс - на проекции отразилась разрастающаяся белая сфера неизвестного излучения. Границы ее стали сереть и вскоре истаяли. Кровосос, как только излучение накрыло его, дал такого деру, что затрещали ветки. Интересный отпугиватель «грызунов». Наверное, я еще не раз за этот рейд удивляться буду…

Облака затянули небо, хотя дождя не было. Дул ветер, кроны деревьев качались, шелестела трава.

Ведущий остановился, когда на севере показались холмы. Монолитовцы присели, за ними опустились на корточки мы с Лабусом и Аня. Я просканировал местность - чисто. В чем дело, почему встали? Бугров показал знаком, чтобы я подошел. Достал планшетку с жидкокристаллическим экраном, из углубления на корпусе вытащил пластиковый карандаш и стал тыкать в изображение. Я заглянул.

Там была карта района: болото, Радар, опять болото, но только почему-то фиолетовое - карандаш пробежал по границе этого участка. Дальше Припять, обводной канал, созданный для охлаждения некоторых объектов станции, пруд охладителя и, наконец, ЧАЭС.

Прикосновением карандаша Бугров нанес узловые точки маршрута и заговорил:

- Проходим через территорию Радара, следуем вдоль границы этой фиолетовой области. В тех местах водится пвсевдоплоть болотной породы. Район включен в карту полетов беспилотников, поэтому у нас все рассчитано по минутам, любая задержка, отклонение от графика - и нас обнаружат с помощью РЛС, информация поступит в центр системы управления Монолита, будет обработана и переправлена всем патрульным группам. Тогда миссия под угрозой. Дальше, - он показал на планшет, - железнодорожная станция и садовое товарищество. На отрезок пути от Радара до товарищества отводится шесть часов максимум. После этого минуем гаражи, заходим в Припять - здесь короткий участок, сорок минут, не больше. Город пересекаем в течение полутора часов. В окрестности Припяти большая вероятность столкновения со снорками и большими группами зомби. Покидаем Припять в районе причального комплекса, следуем мимо порта и в условленном месте встречаемся с Северовым. Получаем информацию, оружие, боеприпасы. Дальше - ЧАЭС.

- И что на ЧАЭС? - спросил я. - Вы прикинули, как попасть к заряду?

- Тактика проникновения разработана лишь частично, будем корректировать ее, исходя из обстоятельств. Подобраться к заряду по земле, скорее всего, не выйдет, другого пути я не знаю, этим сейчас занимается Северов.

- А какие там препятствия?

- В районе ЧАЭС можем столкнуться с чем угодно. Дополнительную информацию получим от Северова.

Касанием карандаша монолитовец сменил режим, появилась схема маршрута - пунктир, соединяющий контрольные точки. В некоторых местах его пересекали окружности синего цвета - радиусы действия беспилотников, которые производили мониторинг для сектантских патрулей. Окружностей было три, самая большая вокруг Радара. Значит, нас ждут два беспилотника и РЛС на Радаре. В каждом круге черными цифрами был прописан интервал между запусками и включением.

Бугров указал на небо, я кивнул. Сейчас в нескольких километрах на север должен был пройти БПЛА. Мы пережидали, чтобы он нас не засек, потом нужно очень быстро покинуть участок наблюдения. В углу на экране планшетки шел отсчет времени - ждать оставалось две с небольшим минуты.

Второй подал знак: «ложись».

Все упали плашмя, Третий и Четвертый подняли стволы. Интересно, а если и вправду БПЛА нас атакует, смогут они его сбить? Аня лежала рядом, я слышал ее тихое дыхание. Мы с Лабусом смотрели на север, где в дымке смутно проступали силуэты конструкций Радара. Низкие тучи и туман не давали разглядеть установку целиком.

Офицер, подняв сжатый кулак, начал разгибать пальцы. Монолитовцы будто сжались в тугие пружины, готовясь к броску. Лабус перевесил пулемет за спину и приподнялся. Пальцы Бугрова распрямились, он взмахнул рукой.

Второй «черный» за миг до этого высветил на проекции БТС вектор направления с цифрами расстояния - и мы вскочили.

Анна бежала за мной, рядом сопел Лабус. Он вскоре начал кряхтеть под весом пулемета и снаряжения, да и я едва успевал за бойцами секты - рванул, как на стометровку, а до высвеченной Вторым точки еще метров триста с гаком.

Костя стал отставать, Бугров тут же засек это по проекции, оглянувшись на бегу, крикнул: - Быстрее!

Лабус тихо зарычал и прибавил ходу.

Четыре темных силуэта мчались передо мной длинными скачками. А я только сейчас до конца осознал, что иду в группе с монолитовцами. Вместе с членами секты, по которым раньше открыл бы огонь, как только увидел, и слова бы им не сказал… Профессор Северов неплохой психолог или это Доктор так спланировал? Всe внимание перед выходом было направлено на дорогую игрушку из прошлого, на шлем со сканером общего спектра и боевой тактической системой. А Лабус как радовался тогда, изучая супертехнику… и оба мы не стали задумываться над тем, что вскоре предстоит доверить жизнь сектантам.

А теперь уже поздно про это думать.

Мы успели. Спустя минуту были на месте, у подножия холма. Он полностью закрывал линию горизонта по северному направлению, лес и выступающие над ним постройки Радара.

Ветер разорвал тучи, сквозь серую пелену пробились солнечные лучи. Тяжело дыша, я присел, рядом напарник повалился в траву. Я просканировал пространство вокруг - чисто, только наша группа. Что сейчас, передохнем - и очередной рывок? Как Бугров собирается пройти Радар? Десять минут назад, во время инструктажа, он об этом ничего не сказал. Основная установка периодически отключалась, но после этого сразу врубалась вспомогательная РЛС. Значит, скорее всего, нас уже заметили на мониторах и спешат сюда…

- Что дальше? - спросил я у Бугрова. - Они сейчас здесь будут.

- Давайте, - сказал он бойцам. - Три минуты. Второй и Третий убрали оружие за спину, достали длинные, с матово-черным лезвием, штыки. Пройдя немного вперед, присели на корточки в полутора метрах друг от друга и стали вспарывать дерн.

- А! - сказал Лабус и кивнул. Я посмотрел на него, ожидая объяснения, но тут же все понял сам, увидев, как они разрывают дерн двумя прямыми линиями.

Четвертый в это время достал из ранца ту самую коробку, которую Доктор передал Бугрову на крыльце. Я уже научился различать сектантов, не ориентируясь по данным проекции и не видя их лиц. Четвертый был более массивный, чем остальные двое, видимо, поэтому он и Бугров вооружены «Саабами». Хотя все же не такой здоровый, как офицер, скорее толстоватый, мясистый. Второй - немного ниже ростом Третьего, а тот более худой. Несмотря на различия, трое бойцов все равно казались мне не живыми людьми - роботами-солдатами из черного пластика. Лишь их офицер имел какие-то зачатки личности, а вернее, сохранил остатки прежнего, домонолитовского характера.

Бугров то и дело сверялся с электронной планшеткой - время шло. Под дерном, срезанным монолитовцами, оказалась квадратная крышка люка, снабженная поворотным механизмом, штангой с двумя ручками, насажанной на толстый, покрытый резьбой стержень. Бойцы взялись за ручки и с усилием провернули ее. Третий номер стоял между люком и холмом, подняв оружие.

- Полторы минуты, - произнес Бугров.

Они откинули толстую бронированную крышку, Четвертый нырнул в темноту, за ним исчез офицер. Заглянув, я увидел уходящую вниз лестницу. По ступенькам и бетонным стенам скользили лучи фонарей.

- Минута, - донеслось снизу. - Спускайтесь.

На краю проекции появились красные шестиугольники - один, второй, третий… пять, десять, двенадцать! МЭП показал их передвижение, тактический модуль высветил цифры расстояний, а МНС передал все это мне в мозг. Будто насекомые, сектанты быстро двигались к нам из-за параболы холма.

Я сделал несколько шагов по ступеням и в луче фонаря увидел двух монолитовцев. Туннель оказался коротким, замыкала его железная дверь, наверняка герметичная. Бугров одновременно подсвечивал фонарем и сверялся с экраном планшетки, от которой к двери протянулся тонкий шнур. Рядом присел Четвертый.

Чем это они заняты? Я пошел дальше, сзади раздались шаги Лабуса и Ани. Как только голова опустилась ниже уровня земли, зеленая картинка в сознании мигнула, поблекла, но не исчезла.

Бокс, который сектантам отдал Доктор, стоял на полу возле Четвертого, раскрытый. Из него торчал держатель с пробирками, заполненными непрозрачной серебристой субстанцией. Ртуть у них там, что ли? В верхней части каждой пробирки был клапан необычной формы.

- Минута, - сказал Бугров.

Красные шестиугольники стремительно приближались, их было много, очень много. Они сгрудились за параболой холма, будто совещались. Вдруг половина устремилась вверх по ней, а остальные - в обход.

- Бугров, они рядом!

- Двадцать секунд, - сказал он бойцам.

Я наконец разглядел, чем занят Четвертый: в свете фонаря боец возился со щитком электронного замка. Створка со скрипом ушла в сторону. Внутри мигали диоды, в захвате находилась колба, наполненная субстанцией, похожей на ту, что в пробирках. Рядом - еще один захват, пустой. Монолитовец повернулся к боксу, пальцами в перчатках пересчитал батарею стекляшек и аккуратно извлек одну из держателя. Вставив в свободный захват за разъехавшимся щитком, надавил на клапан сверху. Уровень вещества в сосуде стал падать. На черной панели замка в двери загорелась красная лампочка. Как только вся жидкость покинула пробирку, она стала зеленой, и щелкнули затворы.

- Десять секунд! - сказал Бугров. - Заходим!

Четвертый, держась за рычаг, с трудом открывал тяжелую дверь. Я кинулся помочь. Бугров подхватил бокс с пробирками и первым протиснулся в открывшийся просвет.

- Закрывайте, - донеслось оттуда.

Глава 12

Из протокола совещания командующего группировкой:

…согласно графику приступили к осуществлению разведывательной операции в районе Радара силами отдельной группы военных сталкеров из состава 3-го отряда. Во время последнего сеанса связи группа находилась в районе холмов. Больше на связь не выходили. Когда стало ясно, что группа исчезла, принял решение отправить двух разведчиков на поиск пропавших. В семнадцать тридцать одну поступил доклад: «Следы группы обнаружил, обрываются у холма в квадрате 3680, аномалий не наблюдаю, остатков снаряжения, стреляных гильз не наблюдаю, жду дальнейших указаний». В дальнейшем разведчики на связь не выходили.

Я, Аня, потом Лабус вбежали в следующий коридор. Сзади донесся глухой стук - Второй и Третий захлопнули крышку люка. И тут же проекция задрожала, бледнея, в шлеме что-то едва слышно затренькало - сканер общего спектра перестраивался для работы в новых условиях, - и красные шестиугольники исчезли с нее, будто кто-то смел ладонью со стола игрушечные фигурки.

Проекция подрагивала, я едва различал линии координатной сетки; зеленые кружки других членов группы и желтый квадратик девушки стали бледными призраками.

Что-то неслышно щелкнуло - и картинка разгорелась ярче.

Через несколько шагов коридор закончился решеткой; Четвертый вскрыл замок на ней тем же способом, что и предыдущий, хотя теперь на это ушло куда меньше времени.

- Что это вообще такое? - спросил я у Бугрова, когда мы поспешили дальше. - Пробирки эти и колбы в замке?

- Ртутный анализатор.

Уточнять он не стал, а я решил больше не спрашивать. Получается, в колбах замка должен совпасть уровень жидкости, тогда пробирки - своего рода ключи… хитро придумано. Никогда о такой системе не слышал.

Вскрыв очередную дверь, офицер с Четвертым вошли внутрь, следом шагнула Анна, потом мы с Лабусом. Я приостановился, оглядываясь. Туннель напомнил участок метрополитена: высокие платформы для пассажиров и углубление с рельсами… вот только рельс и не было. Все зажгли фонари, лучи озарили бетонныe стены, лужи воды, остатки плитки - бежевые квадраты по большей части осыпались и грудами лежали по углам.

Третий со Вторым заперли дверь, и мы побежали, хотя теперь куда медленнее, чем когда преодолевали район, контролируемый беспилотником. Было душно и влажно, пахло плесенью. Звук шагов гулко разносился по большому помещению, лучи фонарей скакали из стороны в сторону, я крутил головой, глядя по сторонам. Мелькнула забитая досками дверь, густая паутина в углу, куча битой плитки, уходящие в темноту ржавые перила. А это что такое? Мне показалось - под стеной стоит скамейка с литыми узорчатыми ножками, и под ней лежит человеческое тело, раздувшееся от трупных газов. Или это мешок там какой-то валяется? Или куча чернозема? Луч фонаря ушел дальше, я вернул его обратно, но не увидел скамейки и того, что лежало под ней, они исчезли во мраке. Странное место! Метро под Радаром? Кто его здесь соорудил, зачем? Нет, конечно, это не обычное метро, скорее автономная ветка, построенная кем-то, чтобы преодолевать отрезок пути под землей. И появилась она наверняка задолго до того, как монолитовцы превратили Радар в выжигатель мозгов.

Третий, приотстав, бежал позади. Изредка луч его фонаря, описав дугу по сводам туннеля, исчезал из поля зрения: сектант проверял, не преследуют ли нас. На проекции я видел иконки спутников, зеленое и желтое, но не красное - БТС не высвечивала вражеские цели.

Впереди забрезжил свет, по сигналу Бугрова мы перешли на шаг. Он погасил фонарь, мы тоже. Несколькими короткими жестами офицер дал указания - нам с Лабусом досталось контролировать сектор вдоль стены.

Свет стал ярче, источник его находился по правую руку, тот участок взяли на себя монолитовцы. Аня шла возле меня, то и дело оглядываясь, вместе с Третьим наблюдая за тем, что творится сзади.

Наконец мы приблизились к длинной выпуклой лампе, установленной в нише на высоте головы. Под нею была приземистая дверь с обычным навесным замком, большим и ржавым. Двумя ударами Бугров сбил его и шагнул в сторону, подняв «Сааб», висящий на груди офицера на непривычно широком черном ремне.

Третий стоял позади, целясь вдоль туннеля. Второй с Четвертым распахнули дверь и скрылись внутри. Бугров шагнул за ними, потом я.

Еще один туннель - гораздо уже предыдущего и без пассажирских платформ. Низкий свод, лужи воды. Рельсы.

На них стояла дрезина с раструбами в задней части.

Монолитовцы ухватились за штангу на кормовой части, и только сейчас я заметил, что задняя пара металлических колес не стоит на рельсах. Один из бойцов показал два растопыренных пальца, Бугров махнул нам с Лабусом, мы шагнули к дрезине, а офицер вместе с Третьим взяли под прицел дверь.

Вместе нам удалось поставить машину на рельсы, все, кроме Бугрова и Четвертого, забрались на платформу. На левом краю стоял нехитрый блок управления простейшими шкалами - скорость, расход топлива, - с другой стороны в захватах лежала пара красных баллонов, похожих на большие огнетушители. Их патрубки опоясывали заднюю часть дрезины и заканчивались раструбами по углам платформы. Вот так - реактивная тяга. Отсюда я не видел, но сразу решил, что такие же раструбы есть и впереди. Не разворачивать же каждый раз дрезину, слишком тяжелая.

На приваренных к платформе сиденьях висели ремни безопасности. Сидений этих было пять: четыре пассажирских и одно для управляющего платформой - сзади, на небольшом возвышении. А нас - семеро…

Второй и Третий, усевшись впереди, стали пристегиваться. Мы с Лабусом заняли кресла за ними, я знаком показал Анне, чтобы садилась ко мне на колени, Положив рюкзак под сиденье, передвинул винтовку на грудь, но потом снял - все равно мешает. Распустил страховочный ремень; Аня села, обхватила меня за шею, я перебросил ремень через ее ноги и затянул пряжку, но не слишком туго.

«М4» я сунул под сиденье рядом с рюкзаком. Лабус упер приклад «Миними» в рифленый пол между ступней.

Я посмотрел через плечо. Бугров занял место машиниста, Четвертый встал за ним между баллонами и блоком управления, ухватившись за поручень на кресле командира, прицелился в дверь.

Бугров, перещелкнув пару тумблеров, задумался - значит, не знает точно, как этой реактивной дрезиной управлять. Может, и не был здесь ни разу? Я внимательно наблюдал за ним. Он вернул один тумблер в прежнее положение, вдавил кнопку на пульте, и когда послышалось шипение, взялся за изогнутую ручку. Это, наверное, акселератор. Интересно, стоп-кран там тоже имеется?

И в этот момент из темноты впереди нас прилетел камень. Просвистев между сиденьями, угодил в затылочную часть шлема Четвертого - тот беззвучно кувырнулся с платформы. Лабус крякнул, завозился, поднимая пулемет. Я обернулся так резко, что если бы не ремень, сбросил бы Аню с колен. Просканировал местность… Три треугольника вдали, расплывчатые и бледные, на максимуме возможностей БТС. Бюреры, скорее всего, - кто еще в подземельях любит жить и камни швыряет черт-те куда.

Стоп, а почему треугольники? Выходит, система разными иконками цели помечает? Или она именно бюреров выделяет среди других, потому что они активно излучают какие-то особые волны, связанные с их телекинетическими способностями?

Я дал трансляцию на мониторы сидящих впереди монолитовцев, и Второй тут же выстрелил.

Пламегаситель съел выхлоп, но легкая вспышка пробилась сквозь него, на миг озарив туннель.

Четвертый, прижав к шлему ладонь, запрыгнул на платформу, Бугров придержал его за плечо. Под днищем загудело, что-то громко треснуло. Из раструбов вырвались острые синие струи, и мы стартовали.

Реактивная дрезина рванулась вперед не со скоростью гоночного болида, но довольно резво. Меня вжало в спинку. Рюкзак поехал назад, лязгнула винтовка, но я наступил на цевье, не позволив ей скользнуть дальше. Лабус что-то забормотал - он ненавидел большую скорость, его от этого тошнило.

Туннель полого изогнулся, я разглядел между шпал истекающего кровью бюрера - Второй не промахнулся. Дрезина пронеслась над карликом, слегка накренилась, колеса с одной стороны застучали чаще, потом туннель вновь выровнялся. На проекции была лишь свернувшаяся в бесконечную трубу сетка. Может, это единственный бюрер здесь? Хотя они ведь таборами кочуют, никогда не слышал про бюрера-одиночку…

Аня поерзала на моих коленях, садясь удобнее, и прямо перед собой я увидел ее профиль, совсем близко. Нельзя, чтобы девушка с нами до самой станции шла. Меня будто ледяной волной окатило - внезапно появилось предчувствие, что она погибнет. В таких операциях неподготовленные люди не выживают. Я тряхнул головой - прекрати! Ты не знаешь, что и как будет дальше, а пока что она жива. Но все равно, надо как-то задержать ее, заставить остаться.

Облако мелких красных треугольников наплыло на проекцию спереди, будто стая мошкары, и тут же платформа вылетела в кишащий бюрерами зал. Вдоль стен то тянулись мостки и лестницы, под потолком были подвешены решетчатые балки.

- Держись! - Я подался вперед. Аня нагнулась, схватив винтовку, сунула мне. Я развернул оружие стволом вбок, хотя стрелять, когда на коленях кто-то сидит, неудобно, и уж тем более невозможно нормально прицелиться.

Засвистели камни, одни пронеслись над головой, друтие заколотили по платформе. Лабус охнул. Аня начала отстегивать ремень. Второй с Третьим открыли огонь, каждый целился в свою сторону - вспышки замигали по краям платформы, пули врезались в бетон, железо и карликов.

Я повел стволом за бегущей по мостку фигуркой, выстрелил, не попал. В ногу ударил камень. Мы преодолели половину станции, когда Лабус упер приклад «Миними» в сиденье между ног, направил ствол наискось вверх и дал длинную очередь. Впереди под потолком перекрещивались несколько балок, там стояла четверка бюреров, напарник первым заметил их. Пули ударили в железо, очередь пошла дальше, сбила двух карликов, одного подбросила, впечатав в потолок. Последний метнул в нас кусок металла, пули подрубили кривые ноги, и он свалился вслед за остальными.

Ржавый брусок врезался в шлем Второго, тот откинулся на сиденье, голова свесилась набок. Трое бюреров рухнули на рельсы, передок дрезины ударил в них, одного отшвырнул, двух подмял, вдавив в бетон между шпалами.

Но последний свалился на дрезину.

Он упал на голову Третьего как мешок с опилками. Вот только у этого мешка были руки и ноги, а еще - зубы. Сектант попытался спихнуть карлика, тот вцепился когтями в его лицо, рванул монитор на кронштейне, полоснул по глазам и прыгнул на нас. Выпустив пулемет, Костя перехватил его в воздухе.

Карлик был крупный, пузатый, с крепкими кривыми ножками и мускулистыми руками. Он встал на коленях напарника, схватившись за его воротник, отклонился, будто человек на доске с мачтой, поймавший ветер. Широко размахнулся и подался вперед. Кулак, описав дугу, врезался в лицо. Взлетело облачко кровавых брызг, голова Кости дернулась назад, шлем стукнулся о спинку. Аня, наконец справившись с ремнем, соскользнула с моих коленей и присела, почти прижавшись лбом к полу, накрыла голову руками. Я провернул «М4» над ее спиной, пламегаситель уперся в бок карлика. Все еще сжимая ворот Лабуса и занеся руку для второго удара, тот повернул ко мне морщинистую морду. Я нажал на спусковой крючок.

Звук был такой, будто стреляли, вдавив ствол в подушку. С глухими шлепками пули пробили тушу, и бюрера снесло вбок. Перелетев через край платформы, он врезался в парапет, сполз с него.

Произошло это на самом краю зала. Льющиеся со всех сторон гулкие звуки, удары камней и топот ног внезапно сменили тональность, стали тише и глуше. Дрезина влетела в новый тоннель, более узкий, чем первый. Аня встала, придерживаясь за мои колени, протиснулась в узкое пространство между передними сиденьями и склонилась над Вторым, не подающим признаков жизни.

Бугров спросил:

- Целы?

- Целы?! - возмутился Лабус и повернул ко мне голову. Удар бюрера пришелся в скулу, чуть левее - и край шлема защитил бы Костю, чуть выше - карлик сломал бы кронштейн монитора. Скула потемнела из-за лопнувших сосудов, по губам бежала кровь - скорее всего, он зубами рассадил себе щеку изнутри.

- Нет, ни хрена я не цел!

Сглотнув, Лабус нагнулся вперед, уперся локтями в колени и закрыл ладонями глаза.

- Мутит? - спросил я. - Смотри, чтоб не вырвало прямо здесь.

- Не люблю, когда быстро, - проворчал он в ответ.

Я встал, придерживаясь за спинку сиденья. Дрезина с гудением неслась по туннелю, стучали колеса, ветер бил тугим потоком. Я огляделся. Третий направил стрелковый комплекс вперед по ходу движения, Четвертый целился назад. Бугров глядел над нашими головами, Аня склонилась над неподвижным Вторым. Я заметил, что его шлем треснул… и тут же обратил внимание на проекцию БТС. Когда появились бюреры, совсем позабыл про нее - эту драку со швырянием камней и беспорядочной пальбой во все стороны нельзя было назвать боем в нормальном смысле, там не было никакой тактики, которую удобно выстраивать, исходя из данных электронной системы. Но теперь я вновь обратил внимание на картинку и увидел, что зеленый кружок Второго подрагивает, легкие волны пробегают по нему. Это еще что такое? Я пригляделся к проекции, одновременно рассматривая бойца. Интересно было видеть разом изображение внутри головы, будто окно операционной системы, развернувшееся прямо в мозгу, и реальные объекты окружающего мира - наложенные друг на друга, но не мешающие воспринимать информацию из обеих «реальностей».

Аня попыталась расстегнуть шлем Второго, неловко дергая ремешки. Бугров сказал:

- Нет, не снимай.

Она вскинула голову, возмущенно глянула на него, но ничего не сказала. Второй пошевелился. Между мною и Лабусом протянулась рука Бугрова с медпакетом. Аня взяла его, достала свернутый бинт и стала протирать лицо бойца от набежавшей из-под шлема крови. Транслируемый МЭПом зеленый кружок вновь задрожал, почти стерся с проекции, потом модуль электронного позиционирования восстановил работу - иконка Второго возникла опять.

- Бугров, что впереди? - спросил я.

- Почти приехали.

- Куда выводит этот туннель?

- Мы не знаем, впереди завал. Ветка, вероятно, принадлежала какой-то правительственной лаборатории.

Второй более или менее пришел в себя, а вот Костю до сих пор мутило. И дело было не в синяке на лице - от скорости ему стало совсем дурно. Я даже не стал подшучивать над ним, такой у него был больной вид, хотя вообще-то эта слабость Лабуса когда-то служила для группы источником неиссякаемых острот, которые он воспринимал с меланхоличным спокойствием.

Второй и Третий включили наствольные фонари, направили лучи вперед - на дрезине будто зажглись фары. Туннель часто изгибался, отраженный рельсами свет сигнализировал о том, когда будет следующий поворот. Проекция вновь показывала бесконечную решетку-трубу.

Я попытался вычислить пройденное на дрезине расстояние, прикинул скорость… Неожиданно проекция выдала шкалу с черно-белыми квадратами и цифрами, рядом возник постоянно растущий столбик - расстояние. Это сколько же получается? Сетка разбита на сотки, столбик увеличивается по мере прохождения очередного квадрата. Значит, десять метров в отрезке. Я проследил за ростом шкалы на проекции, посчитал - получалось, миновали уже километра два.

Бугров повернул ручку акселератора, и дрезина стала замедлять ход. Офицер скомандовал:

- Приготовиться! Отстегнуть ремни!

Теперь платформа двигалась со скоростью километров пятнадцать в час. Мы-то спрыгнем, а вот Аня? Она присела сбоку от сиденья, я наклонился к ней и сказал:

- Внимательно слушай. Прыгаешь по направлению движения, ноги вместе, в коленях чуть согнуты. Сгруппируйся. Как коснешься земли, падаешь на тот бок, куда начнет вращать. Только не на руки, не вниз лицом.

- Я поняла, - сказала она, и тут же раздался голос Бугрова:

- Покинуть платформу!

Аня прыгнула, покатилась по бетону, и тогда я соскочил с платформы.

* * *

Я стоял спиной к удаляющейся дрезине, рядом подымались на ноги остальные. Бугров, прихрамывая, сделал несколько шагов вдоль рельсов, огляделся. Второй и Третий контролировали противоположные секторы, подняв оружие с включенными фонарями. Лабус повернул пулемет в сторону трех одинаковых дверей в стене за рельсами. Четвертый подошел к одной, присев на корточки, поставил рядом бокс с пробирками и раскрыл…

Звук реактивной тяги постепенно стихал. Интересно, сколько еще длится туннель… Не успел я подумать про это, как его наполнили скрежет и раскатистый грохот. Не просто удар - взрыв, наверное, газовые баллоны рванули.

Когда замок открылся, мы вошли в помещение за дверью: Четвертый, Бугров, потом я, Лабус, Аня, Второй и Третий.

Проекция до сих пор имела вид свернутой в бесконечную трубу сетки. С минуту мы двигались по коридору, пока не достигли места, где его под прямым углом пересекал широкий туннель. Бугров встал, оглядываясь. Лабус спросил:

- Что там?

- Похоже, потерялись, - сказал я и шагнул к офицеру. - Такого не должно быть?

- По схеме - не должно, - ответил Бугров.

Я оглядел тоннель - с обеих сторон тьма, в которой вязли лучи фонарей, где-то едва слышно капает вода. Аня протиснулась между нами, вышла на перекресток и спросила:

- А как должно быть на самом деле?

Офицер протянул ей планшетку, девушка рассмотрела картинку и сказала:

- Отойдите все. Назад в коридор, откуда пришли.

Мы попятились.

Фон проекции вместо зеленого стал белым. Вот черт, как же она это делает? Как-то настраивается на разные диапазоны… В затылке сильно кольнуло, я сморщился, почти полностью свернул проекцию. Стало легче.

По своду туннеля пробежала электрическая дуга - такая же, как у вертолета, из которого мы достали Анну. Зашипело, из бетона над головой вдруг вылупился светящийся шар, с треском отделился от потолка и поплыл по воздуху, рассыпая искры.

- Назад, не та дверь, - сказала Аня.

Бугров с Четвертым зашагали в обратном направлении, остальные посторонились, пропуская их, и направились следом.

Мы вернулись к месту, где спрыгнули с дрезины. В сферическом боксе осталось всего две пробирки. Бугров показал на другую дверь, Четвертый открыл ее. Оттолкнув монолитовца, я первым шагнул в проем, подняв фонарик. Проекция опять стала бледно-зеленой - и вдруг выдала десяток красных треугольников, приближающихся спереди.

- Прямо сто, десять целей, - сказал я. - Двигаются. Это стая бюреров, я подсвечу того, что в центре толпы, - и освободил проход, отойдя к стене.

Эхо донесло топот ног, в свете фонаря появились мутанты. Монолитовцы прошли мимо, встали впереди спинами ко мне. Я транслировал цель, и они дали залп. Вспышки огня лизнули своды, бюреров раскидало в разные стороны.

Аня сзади застонала. Я обернулся, вскинув винтовку, - решил, что на нее напал незаметно подобравшийся карлик, но там никогда не было, хотя девушка почемy-то прижалась к стене и закрыла лицо руками.

От взрывов туннель мелко затрясся, по стене пробежала узкая трещина.

- Что с тобой? - спросил я.

Лабус замотал головой, стряхивая со шлема землю и мелкие камешки.

- Вы там совсем мозги растеряли?! - заорал он. - А если сейчас завалит всех?! Из гранатометов в катакомбах, да еще и в четыре ствола!

Шагнув к Ане, я повторил:

- Что с тобой?

Она не ответила - лишь оттолкнула меня и отвернулась.

Монолитовцы вскрыли очередную дверь, Бугров первый нырнул в проем, скомандовал:

- За мной!

Схватив Аню под руки, мы с Костей побежали следом. Девушка вырвалась, толкнув теперь уже Лабуса, и он рявкнул:

- Тогда не отставай!

Включив фонарик на винтовке, я прокричал:

- Далеко до выхода?

Спереди донесся ответ Бугрова:

- По схеме - сто тридцать метров и одна дверь.

Увидев ее, мы остановились. Бугров с Четвертым занялись замком. Проскрежетала поворотная штанга, натужно скрипнули петли, и в туннель проник дневной свет.

Бугров не дал ни минуты отдыха. Один за другим мы выбрались из квадратного люка, Второй с Третьим закрыли его, и офицер сразу достал планшетку. Кинув взгляд на экран, крикнул:

- Радар близко - бегом, живо! Через семь минут включение основной установки!

На проекции было чисто, Радар остался в стороне, вокруг был редкий лес и холмы. Мы побежали. Ане стало получше, она не отставала. Дважды раздавался писк детектора, приходилось огибать аномалии.

На краю березовой рощицы Бугров наконец разрешил остановиться. Все тяжело дышали. Лабус сбросил рюкзак, лег на траву под деревом и задрал ноги, уперев каблуки в ствол.

Бугров сказал мне:

- Посмотри проекцию. Осталось десять секунд.

Я оглядел картинку. Ничего такого, привычная зеленая сетка, пологие параболы и прямые линии… Раздался неприятный сухой шелест - и фон пожелтел.

- Такой эффект у излучения Радара, - пояснил Бугров.

- И сколько еще я это смогу видеть?

- Метров пятьсот пройдем - и потеряешь. Фон станет обычным.

Все еще лежащий Лабус удивленно похлопал ладонью по шлему - тоже, должно быть, на фон обратил внимание - и протянул:

- Ага. А как эта желтизна на наши мозги повлиять может?

- Излучение Радара выжигает ганглии, - сказал Бугров.

Костя сел, кряхтя, помассировал колени. Я вопросительно глянул на него - все-таки напарник у нас санинструктор, а не кто-нибудь - и он пояснил:

- Ганглии - это типа скопление нейронов, нервные узлы.

Встав, Лабус похлопал себя по бокам, помахал руками и спросил у присевшей на корточки Ани:

- Ну что, красавица, нелегко быть десантником?

- Пока что - легче, чем я думала, - серьезно ответила она.

- Та ты шо? - с преувеличенным одесским акцентом произнес он. - Так это только пока, точно тебе говорю.

- Куда теперь? - спросил я у Бугрова.

Офицер опять показал планшетку, ткнул в экран сенсорным карандашом.

- Вот.

- А что за болото фиолетовое… - начал Лабус, заглядывая через мое плечо.

- Там зыбь, - сказала Аня. - Очень большая зыбь.

Глава 13

Начальнику штаба Объединенного командования, полковнику…

Полученные образцы снаряжения классифицируются как элемент так называемой боевой тактической системы (БТС). Представленный шлем имеет нашлемную систему целеуказания, портативный приемник сигналов, обработку полученных сигналов осуществляет встроенный микропроцессор.

Исследованный бронежилет состоит из: …

Состав экспертной комиссии служб РАВ и БТиВТ: …

Отключив планшет, Бугров спросил:

- Проекция четкая?

- Да, - ответил я.

- Ты ведешь группу, я за тобой, остальные на удалении десяти метров. Вперед.

Мы шли вдоль лесопосадки, проекция показывала деревья и рельеф местности. Только зеленый свет, да еше желтый квадратик Ани, никаких красных иконок. Бугров перекачал на мой ПДА схему маршрута - до зыби оставалось несколько сотен метров.

Вскоре деревья закончились, перед нами раскинулось болото. Солнце часто выглядывало из-за туч, лучи его то падали вниз, то исчезали, хоровод теней и широких островов света кружился по зарослям, лужам и земляным островкам. Болото отличалось от того, что окружало дом Доктора, - бледно-желтое, не такое влажное, меньше жирной блестящей грязи, вместо нее шелестят поля сухой колкой травы.

Я подал сигнал, и группа встала. Метрах в пятистах впереди посреди лишенного зарослей островка маячили два дерева без листьев, здоровенный раскидистый дуб и молодая акация.

Бугров сказал:

- Максимальное внимание. Направление на деревья, никуда не сворачивать. В нескольких метрах справа тянется граница зыби.

Расширив проекцию до максимума, я пошел вперед - бежать теперь нельзя. БТС ничего опасного не показывала, чисто до самого горизонта. Под ногами хлюпало, но не так вязко, протяжно, как вчера, когда шли к Доктору. По схеме маршрута получалось, что вскоре мы достигнем окраины Припяти, а там и до станции рукой подать. Хотя это если обычную территорию пересекать, а в Зоне расстояния иначе измеряются. Если бы не Аня, ощущавшая аномалии, не БТС и не монолитовцы, хорошо знающие эти места, мы бы от места падения вертолета до этого болота двигались… сколько? Пять дней, неделю, больше? Вопрос в другом - скорее всего, мы бы просто не дошли сюда.

Я махнул рукой, все остановились. Подняв винтовку к плечу, я пригляделся. Далеко впереди слева над зарослями возвышался длинный пологий холм. По склону, спинами к нам, двигались пятеро.

Мы присели, и Бугров спросил:

- У себя на картинке их видишь?

- Нет, они в километре где-то, далеко слишком, - сказал я. - Ты в бинокль погляди.

Он поднес бинокль к глазам, привстав, рассмотрел фигуры на склоне.

- Расстояние девятьсот пятьдесят метров. Патруль с Радара. Два стрелка, связист и расчет с РПГ.

- РПГ им зачем здесь? - спросил Лабус сзади.

- Ближе к станции много брошенной техники, - ответил Бугров, вновь привстал и тут же резко сел. - Иногда гранатомет очень помогает. Так, меняют направление…

Четвертый оставался сзади, а Третий со Вторым переместились влево и вправо, оказавшись по бокам от нас, подняли стрелковые комплексы.

- Двигаться будут вдоль холма, - продолжал Бугров. - Для нас это хорошо, пройдем параллельными курсами, а возвращаться к Радару они станут по другому склону и тогда вообще нас не заметят, - он повернулся, окинул группу взглядом. - Имейте в виду все: через тридцать минут необходимо быть в контрольной точке. Если не успеем, попадем в радиус действия БПЛА, тогда все очень усложнится. Вперед, Курортник.

Пригнувшись и опустив винтовку, я направился к двум деревьям на островке посреди зарослей.

Шли быстро. Приходилось то лавировать между луж, то нырять в кусты, но две лишенные листьев кроны торчали высоко над болотом, сохранять направление было легко.

Трижды Аня сообщала про аномалии впереди, и мы обходили их. Расстояние до патруля не менялось. Проекция оставалась чистой - сетка квадратов, усеянная пятнами (так на картинке отражались заросли).

Не дойдя до границы раскинувшейся вокруг деревьев поляны, я сделал предупредительный жест - группа встала.

По правую сторону шла граница, за которой начиналась аномалия - невероятная субстанция, смесь всего, из чего раньше состояли земля и растения в этом районе. А ведь Аня в подвале под штабом так и не объяснила, почему зыбь не влияет на органику, то есть на людей, почему не превращает их в эту жуткую ртутную кашу, как почву, бетон и дерево? Я оглянулся на девушку, опять посмотрел вперед. Извилистая граница делила мир на две половины: мертвую, ртутно-серую, и нормальную, полную живых красок.

- Возвращаются, - прошептал Бугров, опуская бинокль.

Я поднял очки, сощурился… точно, темные фигурки двигались по склону назад, медленно приближаясь к вершине. Чем патрульные выше - тем легче им нас заметить, но и тем скорее они окажутся на другом склоне холма, который скроет от монолитовцев болото. Я развернул проекцию как можно шире - вот они, нейтральные белые шестиугольники. Выползли из-за жирной линии горизонта на координатную сетку. Мигнули-и стали красными, когда БТС идентифицировала их как потенциально вражеские объекты.

- Дождемся, пока через вершину перевалят? - прошептал я.

- Нет времени, Курортник.

- Тогда ползком надо. Аня, ты сможешь по-пластунски, без резких движений?

Она закусила губу, разглядывая участок впереди. Кивнула. Черт, черт, черт - нельзя было ее с собой брать! То бюреры, то вон патруль сектантский… Зря я согласился, надо было поставить вопрос ребром: или она идет, или я.

Тихо выругавшись, свернул проекцию до минимума - голова болела, слишком долго шел на усиленной трансляции. Сказал девушке:

- Ползи рядом со мной. Слева и немного впереди, на две головы, чтобы я тебя видел.

- Хорошо, - прошептала она.

Я глянул на остальных. Монолитовцы напоминали инопланетных солдат в черных скафандрах, с фантастическим громоздким оружием. Бугров горой возвышался над другими: могучие плечи, большой округлый шлем, Лабус, присев на корточки, жевал травинку и большим пальцем меланхолично гладил усы. Вот же нервы у человека - даже завидно.

- Курортник, время, - напомнил Бугров.

Да-да, знаю. Нельзя медлить, ждать, пока патруль секты перевалит через вершину и минует нас по другому склону, возвращаясь к Радару.

- Приготовились, - сказал я, и когда все улеглись на животы, добавил: - Вперед!

Аня поползла первая, раздвигая заросли руками и головой, следом остальные, и почти сразу слева донеслось глухое чавканье.

- Леха! - шикнул Лабус. Я кивнул, показывая, что слышу.

Кусты закрывали все вокруг, мы видели лишь кроны двух деревьев да вершину холма. Патрульные исчезли за ней, теперь они уже позади нас. На ходу я стал постепенно разворачивать проекцию, чтобы увидеть, кто приближается по болоту. Звук становился громче.

- Аня, давай медленнее, - велел я, и девушка начала отставать.

Граница проекции неторопливо ползла во все стороны, координатная сетка расширялась - я не хотел разворачивать ее быстро, и так голова трещит. Вскоре в поле ментального зрения появился белый шестиугольник. Мигнул, стал зеленым, потом красным, опять зеленым, опять сменил цвет… что за чертовщина?! Я и сам знаю, что там кто-то идет, мне надо понять: враг или нет? А модуль электронного позиционирования не может определить этого по данным, загнанным в память БТС, колеблется.

Кусты закончились, дальше был открытый участок и дуб с акацией. Справа, совсем недалеко, протянулась граница зыби; слева длинный холм, патруля не видно. Высунувшись из зарослей по пояс, я поднял согнутую руку. Все остановились.

Приготовившись стрелять, повернулся в направлении звука, но так и не увидел его источник, мешали кусты. Они тряслись, на проекции мигающий шестиугольник приближался. Если бы не патруль, я бы сразу долбанул по нему, не глядя, но выстрелы нас выдадут.

Из зарослей показалась голова Лабуса, рядом высунулись стволы стрелковых комплексов. Белый шестиугольник стал большим и очень ярким.

- Ножи к бою! - прошипел я, хватаясь за рукоять на ремне.

Чавкающие звуки превратились в протяжное «хлюп» - и на открытое пространство выскочила псевдоплоть. Я понял, что это за тварь, только по ее глазам, выпученным и бешено вращающимся. Непривычно здоровая, пятнистая - наверное, какая-то местная порода, - вымазана в склизкой серой жиже. Вот почему МЭП сбоил.

Она бросилась на меня.

Не успев выхватить нож, я прыгнул вперед, освобождая мутанту путь.

И только тогда сообразил, что сейчас произойдет.

Лабус подался назад. Я развернулся, плоть промчалась между нами. Мне ничего не оставалось, как поймать ее в прицел и выжать спуск.

Это не помогло, тварь бежала слишком быстро. Пули подрубили ноги, по инерции псевдоплоть проскакала еще несколько метров и пересекла границу зыби.

- К деревьям! - гаркнул Бугров.

* * *

Вцепившись в толстый сук, я повернулся. «М4» качнулась на ремне, ударила по ребрам, пришлось прижать ее локтем. До земли было метра три.

Никто не видел, как псевдоплоть свалилась в аномалию. Мы лишь услышали протяжный низкий звук, что-то тренькнуло, словно оборвалась струна на гитаре, и зыбь включилась.

Граница ее, дрогнув, поползла. Забурлило, зачавкало, взлетели гроздья пузырей, плоский ртутный студень подобрался к деревьям, изогнулся, обступая их. Под нами возник глубокий залив, потом края его сошлись, оставив круг земли. Теперь со всех сторон поблескивала зеркальная гладь аномальной субстанции. Стебли, вода и почва смешивались в невероятный, фантастический студень. Поверхность растущей зыби покрылась легчайшей рябью… и аномалия сомкнулась на дубе с акацией, будто лед, сковавший прорубь.

Я помог залезть Анне повыше, протянул руку Лабусу. Рюкзак цеплялся за ветки, мешал.

Бугров устроился на длинном суку рядом, Второй и Третий подтянулись, ногами обхватили ветви и сели верхом. А вот Четвертый почему-то кинулся к другому дереву - он двигался последним и, наверное, решил, что не успеет залезть, мы помешаем ему.

Акация была куда тоньше дуба. Мы сидели на древнем гиганте, а Четвертый - на молодом деревце, согнувшемся под его весом.

Когда аномалия захлестнула островок, дуб качнулся, затрещал. У основания накренившейся акации вспухали и лопались ртутные пузыри.

- Через пару минут выключится, - выдохнула Анна. Ветка под ней опасно наклонилась, девушка ухватила меня за шею и прошептала:

- Держись.

- Не надо было тебе с нами… - с натугой выговорил я, одной рукой обняв сук, а другой Аню. - Лабус, как ты?

- Нормально, - донеслось откуда-то сбоку.

Зыбь ползла дальше. Дуб кренился все сильнее - мы сидели будто на верхушке длинной свечи, поставленной в раскаленные угли. Древесина потрескивала, хрустела, кусочки коры со щелчками выстреливали из ствола. Голова Ани прижалась к моему плечу, волосы щекотали ноздри.

Бугров что-то выкрикнул. Из этого положения я не видел акацию, но понимал, что Четвертому приходится совсем плохо. Зато длинный холм оказался в поле зрения - со стороны Радара из-за него выбежали патрульные.

- Сюда идут, - сказал Лабус будничным голосом. Они видели нас, мы их. Но у них оставалась свобода маневра, а мы были в ловушке.

Ртуть громко плеснулась, по ней побежала рябь. Покрепче ухватив сук, я изогнулся, но не смог увидеть источник звука.

- Это акация упала? - прохрипел я.

Сократив расстояние до прицельного выстрела, сектанты начали бить по деревьям короткими очередями. Хорошо, у них нет снайпера в группе…

Зато есть гранатометчик.

Пули врезались в ствол над нами, пошли наискось, круша ветки. Лабус выругался. Я подтянул Аню повыше, чтобы она могла обхватить сук, сам плашмя улегся на нем и высвободил ствол «М4», зажатый между девушкой и мной. Подняв винтовку одной рукой, дал короткую очередь.

Несколько ответных пуль вспороли кору на стволе, Другие ударили в рюкзак. Он дернулся, чуть не сбросив меня с дерева. Послышались глухие шлепки и тут же - лязг. Застывший на соседнем суку Бугров, взмахнув руками, кувыркнулся вниз. Лабус свесился за ним, ногами обняв толстую ветку, и успел схватить офицера за щиколотку. Руки монолитовца качнулись, оружие на длинном ремне чиркнуло по ртутной поверхности. Лабус захрипел, стиснув зубы, лицо налилось кровью.

Патрульные приближались, двигаясь наискось к ползущей прочь от нас границе зыби. Один поднял РПГ.

На самом краю зрения что-то шевельнулось, я как мог повернул голову и, к своему удивлению, понял, что акация все еще не упала в зыбь. Дерево изогнулось, Четвертый взгромоздился на верхнюю часть ствола, замер там, как курица на насесте. Он выстрелил из «Сааба», и в тот же миг громыхнул РПГ.

- Мать!… - выдохнул Лабус. Пальцы его соскользнули с ноги Бугрова.

Я дернулся следом за офицером, но не успел. Боковым зрением увидел стремительно растущую белую полосу…

Граната врезалась в соседнее дерево. Громыхнуло, и тугая взрывная волна сбросила нас с веток.

Стук, звон в ушах… Я сглотнул, а в голове колоколом гремело: зыбь, зыбь! Ведь я упал - мы все упали - сейчас засосет…

Ничего не происходило, тело не погружалось в мутно-серую поверхность - потому что она уже не была рыхлой, аномалия выключилась!

Сбоку появилась Аня, вцепилась в мое плечо и потянула. Откуда-то возник Лабус, проорал:

- Леха, быстро!

Стоя на четвереньках, я мотнул головой. Увидел, как Второй и Третий потащили Бугрова к зарослям. Бронепластины на его груди вмялись, по плечу расплывалось влажное пятно.

Здорово ныл правый бок. Ремень «М4» захлестнул запястье, винтовка лежала рядом. Аня вновь потянула меня. Ухватив оружие за пистолетную рукоятку, я приподнялся - девушка, чуть было не потеряв равновесия, присела, и тут над нашими головами пролетела вторая граната.

Она не взорвалась сразу, срикошетила от мощного сука и ушла куда-то в сторону, оставляя дымный след. Через пару секунд вдалеке громыхнуло. Я вскочил, подался назад, потянув за собой Аню, готовый вновь лезть на дерево, если аномалия включится, - но ничего не произошло, она не среагировала на взрыв.

Вокруг застучали пули. Патрульные бежали к нам от дальнего конца холма. Вытащив девушку за дуб, я присел, прижал ее спиной к стволу и глянул назад. Сектанты с Бугровым исчезли в зарослях, Лабус пригнулся между ними и деревом. Я знаком приказал ему уходить за бойцами, но перед этим ткнул пальцев в Аню. Напарник кивнул.

- К нему! - крикнул я и выставил винтовку из-за дуба, положив ствол на шишковатый бугор.

- Я с тобой… - начала она, но я рявкнул:

- За ним! Это приказ, выполнять!

Она вздрогнула, я толкнул ее в плечо, проорал Косте: «Давай!» - и начал стрелять.

Один из пяти монолитовцев упал, остальные сразу залегли. Лабус бежал к зарослям, прикрывая Аню, толкал ее перед собой. Они исчезли среди кустов. А где Четвертый?

Сектант лежал на спине далеко за акацией. Зыбь почти растворила ее основание, ствол изогнулся, крона погрузилась в ртутное озеро, которое в тот момент застыло, - дерево выгнулось дугой.

Четвертый не шевелился. Как-то странно он лежит, что у него с ногами? Отсюда не разобрать…

Патроны закончились, и я вдавил кнопку на приемнике. Когда пустой магазин выпал, сорвал с жилета новый, вставил, дернул ручку перезарядки. Патрульных я теперь не видел, вряд ли они на прежнем месте - расползлись, скорее всего, и приближаются ко мне. Что там говорила Анна, когда аномалия снова включится? Если в нее что-то попадет? Тогда почему она не сработала после нашего падения?

Загрохотали сразу три ствола, в траве возле новой границы зыби сверкнули вспышки. Патруль бил вслепую, по дубу и зарослям, надеясь кого-нибудь зацепить. Они стреляли попарно, приближаясь, прикрывая друг друга. Пуля вжикнула возле лица, я отпрянул. И заметил, как Четвертый шевельнул рукой.

- Живой?! - вырвалось у меня.

Пули били в ствол, проносились мимо. Не высунуться, не отступить… теперь патрульные слишком близко, я не смогу отбежать к зарослям под прикрытием дуба, как это сделали Лабус с Аней. Но почему они РПГ не используют?

Четвертый медленно повернул ко мне голову. Дернул рукой. Я прищурился, соображая, как ему помочь… нет, никак, я себе помочь не могу! К тому же теперь я увидел то, чего не замечал раньше: ноги бойца по колено погрузились в застывшую аномалию. Он отвел руку назад и показал в сторону зарослей, своим телом прикрывая это движение от патруля, достал из подсумка пару ручных гранат, положил на землю и сильно толкнул ладонью. Они покатились по глади, подскакивая, стуча, достигли сектанта, ударили его в поясницу. Отведенная за спину рука опустилась, ладонь накрыла гранаты.

Я сел, привалившись к дереву спиной, вернее - рюкзаком, винтовку поставил между колен. Несколько пуль взвизгнули слева и справа, пронеслись почти вскользь к плечам, другие ударили в дуб. Почему они из гранатомета по мне не засадят?

Раздался взрыв, и выстрелы смолкли.

Я ждал этого - как только брошенная Четвертым граната рванула, вскочил и побежал к новой границе аномалии, наискось от патруля.

Когда гладкую поверхность сменила обычная мягкая земля, двигаться стало легче. Я влетел в кусты, упал, развернувшись ужом, выставил из зарослей ствол и несколько раз выстрелил наугад. Только сейчас до меня дошло, почему патрульные больше не применяли тяжелое вооружение: боялись, что зыбь все же среагирует.

За акацией Четвертый приподнялся на локте и швырнул вторую гранату. Круглая, похожая на яблоко, она пролетела по длинной дуге и упала примерно там, где залег патруль. Дальше я не смотрел - вскочил и рванул прочь по узкой просеке, пробитой в кустах монолитовцами, Лабусом и Аней. Застрочило оружие патруля, выстрелил гранатомет Четвертого. Далеко за спиной громыхнуло…

И опять донесся протяжный звон порвавшейся струны.

Меня спас рюкзак на спине - две пули угодили точно в него, сильно толкнув вперед. Ноги запутались в густой траве, и я повалился навзничь, взмахнув руками. Винтовку не выпустил, но больно стукнулся подбородком о цевье. Кое-как поднявшись, сплюнул кровью и глянул назад поверх зарослей. Прямо на меня катилась волна: растения, почва и вода перемешивались, заросли будто взрывались, содрогаясь, падали.

Четвертый до поясницы погрузился в аномалию. Он держал над головой «Сааб» и громко рычал. В десятке метров от него патрульные отплясывали нелепый танец, стоя по колено в густой бледно-серой массе, размахивая руками, пытались выбраться, но не находили точек опоры под ногами.

Волна рванулась с удвоенной скоростью, громко треща зарослями, граница зыби прыгнула вперед… и остановилась. Все смолкло, ртутная поверхность застыла в метре от меня. Двое патрульных оказались спиной ко мне, двое смотрели в мою сторону.

У одного в руках был готовый к стрельбе РПГ.

Я открыл огонь. Хорошо было видно, как дергается под пулями тело гранатометчика. И все же перед смертью он выстрелил. Оружие дернуло вверх, граната под углом ушла в небо. Патрульного кинуло назад, и тут же зыбь опять загустела - сектант застыл в неестественной позе.

Двое, завязшие спинами к нам, пытались повернуться и палили в белый свет. Последний стрелял более прицельно, но Четвертый вскоре попал в него, использовав последнюю гранату из «Сааба». Взрыв разворотил тело в черном спецкостюме. Длинная очередь моей «М4» прошила спину второго сектанта, третьего… За миг до этого он, отведя далеко за спину руку с пистолетом, успел выстрелить.

Всего один раз - однако пуля угодила в лицо нашего бойца. Я не видел, куда точно, заметил только, как голова откинулась.

Пять тел застыли, наполовину погруженные в ртутную поверхность, будто в тусклое зеркало. Еще несколько секунд я стоял на месте, широко расставив ноги, вдавив приклад в плечо, переводил ствол с одного патрульного на другого. Проекция в сознании прыгала, мерцала, иногда прямые линии координатной сетки с едва слышным шипением сменялись зигзагами. Я попробовал сконцентрироваться - не помогло. На самом краю картинки дрожали зеленые шестиугольники; моя группа медленно удалялась, все сильнее забирая в северном направлении.

Я бросил последний взгляд на Четвертого, развернулся и побежал следом.

Глава 14

Утверждаю:

Начальник штаба батальона майор…

План тренировки взводов РЭР и РЭБ:

1. Провести занятия по изучению матчасти поступивших на вооружение взводов новых систем БПЛА;

2. Осуществить пробный запуск;

3. Проверить навыки операторов станций, достигнуть слаженности во взаимодействии с подразделениями РЭР и РЭБ миротворческого контингента;

4. Выявить (возможные) недостатки конструкции аппаратов, средств оптической и радиоэлектронной разведки. Свои мысли и соображения представить в отчете…

Группу я нагнал быстро. Бугров еще не пришел в cебя, Второй с Третьим волокли его, Лабус и Аня бежали рядом. Заслышав шаги, они оглянулись, Костя лишь кивнул, будто другого и не ждал, на лице девушки возникло облегчение - но и что-то еще. Обида, что ли? Это из-за того, что я на нее орал возле дуба, да еще и толкнул? Только женских эмоций нам сейчас не хватало…

Впереди, немного левее нашего курса, темнела кромка леса, далеко сзади виднелись постройки Радара. Голова раскалывалась, в ушах звенело, но когда я отключил шлем, почти сразу стало легче. Мышцы шеи, до того напряженные, деревянные, расслабились, боль вытекла из головы и сжалась где-то под ключицей в точку, раскаленную до звездных температур.

- Стоп! - скомандовал я.

Когда группа встала, вывел на ПДА карту маршрута. Мы немного отдалились от следующей контрольной точки, надо корректировать маршрут.

- Что там? - спросил Лабус, кивая в сторону, откуда я прибежал.

- Патрульных не осталось. Но Четвертый погиб.

Он вопросительно глянул на меня. Ах да, я же только для себя присвоил монолитовцам номера, напарник их не знает.

- Группа уменьшилась на одного, - пояснил я. - Но зато патруль больше преследовать не будет. Во всяком случае, этот.

Аня стояла спиной ко мне и молчала. Пожав плечами, я сказал:

- Надо идти к тому лесу как можно быстрее. Мы отклонились на пять градусов от маршрута. Что с Бугровым?

Костя повел подбородком в сторону монолитовцев и развел руками.

- Дайте ему посмотреть, - произнес я.

Лабус шагнул к сектантам, Второй сделал короткий отрицательный жест, и напарник отступил. Не хватало еще разборок в нашей и без того не слишком сплоченной группе. Ладно, все равно сейчас нет времени.

- Тогда тащите его сами и не отставайте, - заключил я. - За мной, след в след.

Вновь подключив иглу к чипу, передвинул винтовку за спину и побежал.

Голова тут же разболелась. Проекция подрагивала, в сознании снежило, зеленые точки ползли сверху вниз. Как снять боль и откорректировать БТС, я не знал.

Сейчас надо уйти как можно дальше, пока с Радара не подтянули резервы. В Припяти нас, конечно, будут встречать, надо найти скрытый путь в город, а местности я не знаю. Только на картах ОКа видел этот район да читал рапорты разведчиков. Если Бугров не придет в себя…

Позади, невысоко над местом, где недавно шел бой, с негромким гулом пронесся летательный аппарат, и мы остановились, всматриваясь. Когда он развернулся, заходя на второй круг, стал виден сплюснутый корпус и сдвоенное хвостовое оперение.

Я попытался классифицировать машину - ударный это БПЛА или нет? Нет, не разобрать, слишком далеко.

Описав второй круг, беспилотник ушел на юго-восток.

Раздался голос Бугрова:

- У него нет бомбовой нагрузки.

Я повернулся. Бойцы положили офицера на траву лицом кверху, он приподнял голову.

- Ушел на дозаправку. Сейчас в этот район введут второй, а первый вооружат «спайками».

Мы с Лабусом переглянулись - только этого нам не, хватало. Ракеты с дальностью поражения километров до четырех, головка самонаведения, возможность коррекции… значит, улетевшая к горизонту машина с ударными возможностями, раз на нее можно навесить «спайки». И оператор, который ведет БПЛА, обеспечит высокую точность попадания.

- Так сколько у нас времени? - спросил напарник.

Бугров ответил не задумываясь:

- Пятнадцать минут.

А до леса больше двух километров.

- Ты сможешь идти?

Офицер кивнул. Оставить его здесь мы не могли, даже если от этого зависело спасение остальных, без Бугрова двигаться дальше просто бессмысленно. Он и сам понимал, что от него зависит успех миссии, но потеря в скорости подвергает провалу все наши планы. Вооруженный беспилотник легко расстреляет нас, к тому же вот-вот появится вторая машина, которая подсветит цель…

- Значит, подъем, - сказал я.

Бойцы помогли Бугрову встать - и мы побежали.

Когда до леса оставалось с полкилометра, над нами прошелся второй БПЛА, прилетевший для корректировки.

Мы бежали не слишком быстро, вела Анна - она без всякого детектора засекала встречающиеся на пути аномалии и огибала их. Местность оставалась заболоченной, ноги скользили, приходилось то плюхать по лужам, то перескакивать через кочки, от этого сбивалось дыхание.

На ходу я передвинул винтовку со спины на грудь. Вот он, край леса, спасительная стена высоких зарослей и деревьев, уже совсем близко. Черные ботинки монолитовцев тяжело бухали в землю, два бойца поддерживали под мышки Бугрова, тот почти висел, волоча ноги. Рядом сопел Лабус, Аня легко бежала передо мной, рюкзак подскакивал на спине. Увидев, что впереди относительно ровный участок земли, я рискнул оглянуться. Маленький самолетик летел на фоне неба, где-то в километре позади, как муха, с тонким назойливым жужжанием двухцилиндрового двигателя. Знают, гады, что мы к лесу спешим, и не боятся на небольшой высоте держать машину, нет у нас времени стрелять по ней.

Вслед за девушкой остальные резко приняли вправо, огибая хорошо видимое облако горячего воздуха, колышущееся над землей.

Аня на ходу обернулась, глянула вверх и крикнула:

- Второй!

Еще один БПЛА. Это значит: сейчас они дадут залп по нам. Мы в пределах видимости, им нет смысла медлить. Управляемые ракеты долетят за несколько секунд, транслируемая второй машиной картинка цели не позволит промахнуться оператору ракет.

Аня вдруг остановилась, мы с Лабусом чуть не врезались в нее, девушка отпрыгнула в сторону. Взрыв каблуками землю, я рявкнул:

- Чего встала?!

И тут же увидел слева жарку: облако горячего воздуха над землей.

- Отойдите от нее! - крикнула Аня монолитовцам, шаря рукой у пояса. - К лесу давайте!

Один БПЛА летел низко над горизонтом, боком к нам, второй несся прямо на нас. Блеснула вспышка, и от него отделись едва заметные черточки. Я повернулся. Слева, справа, впереди - поле без всяких укрытий, сзади лес, вроде и недалеко, но к нему не успеть. На мгновение я показался самому себе муравьем на ладони великана, и сверху ко мне приближается огромный палец, сейчас раздавит…

Лабус толкнул меня, мы побежали. Бойцы уже волочили Бугрова к лесу. Сорвав с ремня подсумок, Аня швырнула его в аномалию.

Спину обдало жаром - ярчайшая желто-оранжевая вспышка озарила ландшафт. Через мгновение сзади громыхнуло, ударная волна сбила нас на землю.

Когда аномалия сработала, оператор на несколько секунд ослеп - и одна ракета угодила в жарку.

Перевернувшись на бок, я увидел след второй, ушедшей в зенит. Скорость у «спайков» невысокая для такого типа вооружений, до ста восьмидесяти метров в секунду. Я лежал, щурясь, полуоглушенный, и глядел в небо, крепко сжимая «М4». Вот ракета развернулась, прочертив белую запятую, понеслась назад, к нам, - значит, оператор пришел в себя, взял ее под контроль. Я поднял винтовку, упер приклад в плечо. Бессмысленно палить по ракете, но все же дам пару очередей…

Раздались хлопки, и в небе над нами распустились белые дымовые зонтики.

Многоспектральные гранаты! Пусковые установки для этих штук монтируются по бокам танковых башен, я понятия не имел, что у сектантов ими оснащены стрелковые комплексы. На такие гранаты обычно ставят два модуля, один создает в воздухе термическую завесу из горящего красного фосфора и густого дыма, второй - маскировочный заслон в инфракрасном диапазоне, поглощающий к тому же лучи целеуказателей-лазерников.

Падающая на нас ракета завихляла, с пронзительным шипением прочертила белую полосу и врезалась в землю. Я успел разинуть рот и прикрыть ладонями уши, но это мало помогло. Из пространства вокруг будто на мгновение выкачали весь воздух, и небо с тяжелым хлопком провалилось на несколько метров.

Меня швырнуло в сторону, поволокло по траве. Комья земли забарабанили по шлему, сверху посыпались клочья растительности.

В гулкой тишине я поднялся на ноги, плохо понимая, что делаю, огляделся. Как в замедленной съемке, неподалеку бесшумно вставали две фигуры в черном, поднимали третью… Рядом еще одна (это Лабус, что ли?), а вот кто-то лежит… Я шагнул вперед, что-то дернуло руку, глянул через плечо - винтовка волочилась сзади, ремень обмотан вокруг запястья. Я перекинул его через голову, нагнулся и помог встать Ане. Из носа девушки текла кровь. Она посмотрела на меня, губы беззвучно зашевелились.

- Идем, - сказал я.

А может, и не сказал. На всякий случай повторил слово несколько раз, ухватил Аню за плечо и потащил к лесу. В небе над нами что-то происходило, там что-то летало, но я ничего не мог разобрать. В поле зрения возник Костя, лицо придвинулось к моему, он как рыба раскрывал рот - а у меня только звон в ушах. Картинка проекции в голове свернулась сама собой. Не отпуская Аню, я пальцем вдавил клавишу под шлемом и отключил чип.

Звуки окружающего мира начали медленно возвращаться ко мне - с опаской, будто напуганные чем-то. Шелест травы, приглушенный топот ног… Второй и Третий волочили Бугрова к лесу, я плелся за ними, обнимая Аню, которая почти висела на мне. Рядом качался из стороны в сторону Лабус. Заросли впереди, прямо перед нами… Еще два шага - и мы достигли их.

* * *

Чтобы расстрелять нас с воздуха в лесу, преследователям понадобился бы вертолет. Я очень надеялся, что таких беспилотников у них нет.

Более или менее придя в себя, мы преодолели где-то с километр и оказались в густой чаще. Под огромной елью сделали привал. Бугров тяжело уселся, бойцы стянули с него верхнюю часть бронекостюма, положили рядом. Третий достал из ранца набор инъекторов и поочередно вколол командиру.

Я извлек из рюкзака пластиковый бокс с пайком, сказал Косте:

- Поесть надо.

Он, кряхтя, сел, раскрыл свой ранец.

- Солдаты, обед, - сказал я, но сектанты даже не оглянулись.

Ладно, как хотите. Позвал Анну - но и она отказалась от еды. В боксе была складная горелка, сухое горючее, консервы, хлебцы, витаминизированные пластинки сои, сухофрукты. Я бросил в горелку таблетку горючего, поджег, вскрыл банку с кашей и поставил разогреваться. Напарник, большой любитель сладкого, уже выдавил себе в рот тюбик сгущенного молока.

Мы быстро поели, и Лабус лег, задрав ноги на ствол ели. Третий все еще занимался Бугровым, Второй стоял с оружием на изготовку, контролируя окрестности.

Аня сидела неподалеку, массируя распухшую лодыжку. Я отхлебнул из фляги, опустился на корточки рядом с ней и сказал:

- Извини.

Она подняла на меня взгляд.

- Не хотел тебя толкать и кричать тоже. Но в бою не должно быть никаких «Я останусь» и прочего. Командир - Бугров, когда его поблизости нет - я.

Закусив губу, она несколько секунд смотрела на меня, потом опустила голову и сказала:

- Все нормально, я понимаю.

Я помолчал, пытаясь сообразить, как лучше сформулировать то, что еще хотел сказать ей. Потом мысленно махнул рукой - как есть, так и говори, чего тут мудрить.

- Ты должна вернуться.

- Почему? - она опять подняла голову.

- Вернуться на болото, к отцу.

- Что случилось?

- Ничего. Просто все это слишком опасно.

- Ну и что? Думаешь, у меня до того не было в жизни опасностей?

Я покачал головой.

- Таких - думаю, не было.

- Нет, я иду дальше, - сказала девушка.

- Зачем? «Черные» идут, потому что иначе не могут. Они фанатики и подчиняются Осознанию, то есть сейчас этому Северову. Я иду, потому что не могу позволить мутантам расползтись за Периметр, у меня в Киеве родственники. А еще потому, что по вине Осознания убили моих товарищей, и я хочу расквитаться как и Лабус. А почему идешь ты?

- Потому что люблю Зону, - сказала она, глядя мне в глаза. - И без меня вы можете не пройти. Все, Курортник, не о чем больше говорить. Мы идем вместе.

Я выпрямился, сверху вниз поглядел на девушку. Но ведь наверняка погибнет! Несмотря на все способности она не обучена, не умеет бежать, как надо, ползти, как надо, стрелять… А я не хотел, чтобы она погибала. Мы были знакомы всего сутки, но что-то происходило со мной, когда я смотрел на нее. Не знаю, что именно чувство это было мне незнакомо. Если бы не монолитовцы - я бы заставил Аню остаться. Просто не взял бы с собой. В конце концов - стукнул по голове, а когда она пришла в себя, нас бы с Лабусом уже не было здесь. Но она действительно нужна группе, и потому «черные» не дадут мне сделать ничего такого.

Отступив от нее, я огляделся. Второй стоял спиной к нам и вглядывался в чащу, Третий прятал аптечку в ранец.

Я сел на траву рядом с Лабусом. Он отдыхал, задрав ноги на ствол и закрыв глаза.

- Эй… - негромко позвал я.

Костя открыл один глаз, потом второй.

- Чего тебе, беспокойный ты наш?

Сидящий под елью Бугров показал жестом: пять минут, потом уходим. Я кивнул, повернулся к напарнику.

- Костя, спецы ни в чем не виноваты. У них был приказ.

Он вопросительно посмотрел на меня.

- Ты не знаешь… есть список правил с грифом «совершенно секретно». Согласно параграфу девятнадцать командир группы может получить код «ликвидация» по указанному объекту - мы и оказались тем объектом.

- Ага, - он кивнул. - Это понятно. Еще что-то?

- При получении кода командир или зам должен запросить подтверждение. Нас подтвердили. А вот теперь задай вопрос.

- Кто?

- Осознание.

- Но как?

Я покосился на «черных».

- Не знаю, как Осознание пролезло в систему связи ОКа и расшифровало их ключи.

- Но как Давыдов мог…

- А ты бы не подчинился, не выполнил приказ? Поставь себя на его место. Хотя ты ведь не кадровый военный, тебе труднее такие моменты понять. Ладно, сейчас не в этом дело. Но спецам тогда пришлось очень сильно себя ломать.

- Вон почему Давыдов такой чумовой был, - сказал Лабус и сел, скинув ноги с дерева. - Аж корежило его всего. И еще понятно теперь…

- Почему нападение на нас они так плохо спланировали?

- Ага. Им, может, код на ликвидацию за минуту всего пришел, до того как Давыдов со своими нас увидел. Тогда и с третьей группой скоординироваться возможности у него не было, и тактику спланировать… Глаза напарника потемнели, лицо напряглось. Кажется, он только сейчас всерьез осознал, кто по-настоящему виноват во всем, произошедшем с нами.

- Леха, мы заряд идем обезвреживать, - произнес он, - а не с этими странными людишками из Осознания перестреливаться.

- Еще поглядим, как там все обернется. Может, и будет у нас возможность отомстить. Поглядим.

- Может, и будет. А как отомстить? Про это ты думал? Если они коды ОКа знают, вертолеты сбивают… Тогда они и вправду хозяева Зоны. Как их убить, как вообще подступиться к ним? Против таких с ядерными ракетами надо идти, а не с пулеметами да винтовками.

- Это я понимаю. Но у нас, кроме пулеметов да винтовок, ничего нет.

- Ты доверяешь «черным»? - неожиданно спросил он.

- Нет, конечно. Я и Доктору не доверяю.

- А девчонке?

Я не ответил. Напарник с едва заметной усмешкой глядел на меня, и я заерзал под пристальным взглядом, чувствуя непривычное смущение, оглянулся на Аню, искоса глянул на Лабуса… Меня выручил короткий свист монолитовца.

- Идти пора, - я вскочил. - Что ты лыбишься? Идем, говорю!

Бугров был уже на ногах - на плече поверх куртки повязка, отечное лицо спокойно, как всегда, никаких эмоций, ни намека на то, что ему больно. Ну и черт с ним. Может, у них не кровь уже в жилах, а синтетический состав какой-то, ему ж Третий четыре шприца всадил.

- Выступаем, - сказал офицер, повесил за спину «Сааб» и зашагал в лес.

* * *

Полдень давно миновал, мы шли по лесу уже долго. Не знаю, пролетал ли над нами БПЛА или нет, Аня вела отряд так, чтобы не выходить на открытые места, поляны и распадки между лесными холмами. Если бы не она, двигались бы мы раза в три медленнее, но девушка легко помогала миновать аномалии и длинные бороды жгучего пуха, свисающие с ветвей.

Впереди показалась заросшая кустами потрескавшаяся древняя бетонка. Я сверился с картой и схемой маршрута - все правильно, сейчас начнутся садовые участки, дальше железнодорожная ветка, по ней можно достичь транспортного узла, а там уже и Припять.

Мы вышли на край дороги, подняв оружие, огляделись. Парило, над высокими кустами лениво жужжали насекомые. В лесу у дороги стояла тишина.

- Туда, - негромко сказал Бугров, показав направление, и приказал Второму: - Веди.

Я не включал проекцию, мы ориентировались по планшету Бугрова. Город Припять на экране выглядел как кружочек размером с пятак - пока офицер не изменил масштаб. Тогда «пятак» потерял правильную форму, границы его уехали в стороны, раздвинулись за край экрана. Взгляду предстали плоские улицы, прямоугольники домов, плавно изогнутые и ломаные линии.

До Припяти оставалось недалеко. На совещании в штабе ОКа нам давали краткую информацию по ней: когда-то город был крупным транспортным узлом в масштабе Союза, с речным вокзалом, железнодорожными ветками и станцией под названием Янов. Широкие просторные улицы, небольшие дома чередуются с многоэтажными. Припять считалась образцово-показательным, а еще экспериментальным городом, как-то эти две особенности сочетались в мозгах тогдашнего руководства страны. Несколько школ, ПТУ, больница с поликлиникой, дом культуры, кинотеатр, пара стадионов, бассейн, ну и всякая промышленность. Во времена СССР - очень богатый, развитый город.

Размышления прервал глухой звук автоматных очередей. По знаку Второго мы остановились. Щелкнул одиночный выстрел - СВД, судя по всему. Не слишком хорошее снайперское оружие, но популярное среди сталкеров. Опять автомат, короткие очереди.

- Кто там палит? - спросил Лабус, ни к кому конкретно не обращаясь. - И в кого?

- Нас это не касается, - произнес Бугров.

Я подключил чип. Развернувшаяся проекция слегка подрагивала. Второй дал знак, мы перегруппировались и пошли вдоль дороги, под прикрытием кустарника. Мы с напарником никогда не забирались в Зону так далеко, но монолитовцам местность явно была знакома, на детекторы они не смотрели.

Вскоре, после того как выстрелы смолкли, мы продрались сквозь заросли и вышли на дорогу, где перешли на бег.

Все происходило молча - мы с Лабусом уже привыкли, что из монолитовцев говорит только Бугров. Непонятно, почему остальные молчат, но мы приняли эту странность как должное. На любые вопросы бойцы отвечали только жестами, между собой репликами тоже не обменивались, хотя действовали очень согласованно, профессионально. Иногда мне казалось, сектанты заранее знают, что и как делать, опережают события. Может, они находятся уже на следующей ступени эволюции и обладают возможностями, которых нет у обычных людей? Невеселая мысль.

Впереди показался проржавевший остов «ГАЗ-63», бледно-зеленый, с дощатым кузовом без тента. Не добежав до машины, мы свернули, пересекли дорогу и побежали вдоль другого края.

Кустов стало меньше, обзор улучшился. Миновали садовый домик с прогнившей крышей - балки, затянутые какой-то белесой гадостью, напоминали ребра в развороченной грудной клетке; колодец, покрытый необычным ярко-зеленым мхом, сетчатый забор. Садовое товарищество заросло крапивой и репейником, над зарослями торчали развесистые лопухи. Дома показывали нам языки жгучего пуха, свисающие из ртов-окон, на столбах с обрывками проводов болтались ржавые волосы.

Зашелестело, из зарослей возле недостроенного сарая высунулась башка псевдопса, здоровенного, как теленок.

- Спокойно! - сказала Аня.

Вслед за Вторым мы перешли на шаг. Пес стоял на одном месте, башка с грязно-коричневыми кругами вместо глаз поворачивалась, будто он провожал нас взглядом. Аня подняла руку ладонью к нему и что-то пробормотала. Споткнулась, я ухватил ее за локоть. Мы сделали еще несколько шагов - и пес бесшумно исчез в бурьяне.

Опять послышались приглушенное грохотание и хлопки. Вялая какая-то перестрелка, без огонька. Короткая очередь, одиночный выстрел винтовки… тишина. Еще один выстрел. Спустя почти полминуты - вновь очередь, патронов на четыре-пять, не больше.

Вскоре мы подошли к широкому шоссе, мало отличавшемуся от бетонки - асфальт в трещинах и кусты. Припомнив карту, я решил, что по нему можно выйти прямо к четвертому блоку ЧАЭС, минуя железнодорожную станцию Янов, но Второй стал все больше забирать на северо-запад, уводя группу от основной цели. Редкие выстрелы - перекличка СВД и «Калашникова» - звучали все тише. Монолитовец уверенно шел дальше, не обращая на них внимания.

Вновь потянулись остовы садовых домиков, торчащие из моря бурьяна. Сухой шелест и жужжание насекомых висели над шоссе. Мы прошли мимо сваленных в кучу двухколесных тележек, мимо фонарного столба, сплошь заросшего ржавыми волосами. Удивительно - фонарь до сих пор работал, из гущи стеблей аномального растения пробивался тусклый свет. Хотя ржавые волосы - не растение в нормальном смысле, просто эта аномалия похожа на колючие водоросли. Возьмите магнит, поднесите к мелкой железной крошке, она налипнет шершавым «ежиком». Знакомая со школы картинка? Вот так примерно и выглядят ржавые волосы.

За садовым товариществом шла короткая лесопосадка, а дальше открылась железнодорожная станция: заросшие травой насыпи, горы щебня, рельсы, ржавые вагоны на них. За насыпями виднелся большой полуразвалившийся пакгауз, рядом высился мостовой кран.

Ведущий дал знак, мы остановились и быстро рассредоточились для контроля секторов вокруг. На проекции последнее время было пусто, я свернул ее до минимума, но совсем отключать все же не стал. Аня шагнула ближе и поправила лямку рюкзака на моем плече. Бугров, не поворачивая головы, сказал:

- Это территория зомби, здесь почти нет аномалий.

Ага, вот почему монолитовцы так спокойно шли последний километр. Зомби - ходячие куски плоти с полусгнившими мозгами, некоторые натыкаются на аномалии и гибнут, но другие как-то ощущают их, обходят и скапливаются в чистых районах.

Бугров поманил меня, монолитовцы и Лабус перегруппировались, изменили порядок наблюдения за секторами, чтобы мы могли спокойно поговорить. Офицер достал электронный планшет, включил карту.

- Идем в Припять, - он показал карандашом. - Пересечем железную дорогу, потом к гаражам.

Бугров откалибровал изображение - появились улицы и названия.

- Вдоль Заводской, на северо-запад. С нее на эту улицу, - карандаш пробежал по горизонтальной черте, - строго на восток. Пройдем перекресток с Лесей Украинкой, прямо около пяти сотен метров и опять поворот. Поднимемся на север по Лазарева, дальше свернем на Курчатова. Там колесо обозрения в парке…

Я кивнул - знаю, слышал рассказы.

- Лабусу напомни: к колесу близко не подходить, долго на него не смотреть. По Курчатова выйдем на Огнева в районе кафе «Припять» - карта сдвинулась, мелькнул значок речного вокзала, - дальше опять гаражи и начинается лесополоса.

Я ниже склонился над планшетом. С востока от улицы Огнева был небольшой речной залив, еще в паре километров расположился припятский грузовой порт.

- Пойдем вдоль берега, - добавил Бугров.

- Слишком опасно. Лишаемся возможности для маневра.

- Через Янов идти нельзя, там сильный фон, ваша зашита с ним не справится. Значит, идем через Припять. От речного вокзала до самого порта лесистая местность, деревья вплотную подходят к воде, будем двигаться под их прикрытием. За лесом, до станции Семиходы, открытая территория. Для нас главной опасностью будут снорки, они часто появляются на станции. В конечном счете нас интересует здание пускорезервной котельной, оно вот здесь.

Картинка на планшете поползла дальше, и возник отдельный фрагмент территории ЧАЭС.

- Ладно, понял, - сказал я.

- Семиходы перестраивали после аварии в восемьдесят шестом, для нас это хорошо. Сейчас станция закрыта со всех сторон, изолирована, в случае огневого контакта со снорками или кем-то еще с ЧАЭС этого не заметят. Хотя перестрелок все равно следует избегать всеми возможными способами.

Я кивнул. Интересно, сколько Бугров на своих стимуляторах протянет? Повязка на его плече из белой давно превратилась в бурую.

Он убрал планшет и добавил:

- Переодевайтесь в комплекты защиты, у вас три минуты. На Семиходах фон слабее, чем на Янова, но ощутимый.

Я полез в рюкзак, из непромокаемого мешка достал две скрутки, развернул: куртка и штаны. Маслянистая на ощупь ткань в мелкую сетку, белая подкладка, похожая на полиэтилен, никаких премудростей с застежками. Куртка-балахон - резинки на рукавах и ворот на липучке. Все из легкого материала, раскраска камуфляжная.

Лабус проворчал:

- А без этого нельзя обойтись? Может, мы Семиходы обойдем как-то?

Бугров не обратил на него внимания - отвернувшись, шагнул к своим бойцам. Зато ответила Анна, достававшая из рюкзака защитный костюм с маской:

- Возле Семиходов могильник, туда нам нельзя. Другого пути нет, только через станцию.

Девушка совсем не казалась уставшей после многочасового перехода, лишь едва заметные морщинки протянулись от углов глаз. Она стояла рядом, в профиль ко мне, и смотрела в сторону города - мягкие черты, прямой нос, маленький округлый подбородок… Как и тогда, под Радаром, на меня нахлынуло тоскливое чувство, ощущение скорой утраты. Будто тяжелый черный плед набросили на голову. Она погибнет, не вернется на болота к Доктору. Я даже вздрогнул от пронзительной ясности этого ощущения: ей не выжить, никак. И понял, как сильно не хочу, чтобы она погибла. Надо заставить Аню остаться, любым способом… но ведь и мы, скорее всего, не дойдем до ЧАЭС без нее. Даже с ней не дойдем - впереди не просто снорки и повышенный фон, там вся группировка Монолит во главе с этим их доктором Кречетом. А нас шестеро, считая девушку, и без ее способностей мы застрянем где-то на подступах к ЧАЭС.

Надо оставить ее.

Но идти без нее нельзя.

Но она погибнет.

А так - погибнем все мы.

Я сморщился, не видя выхода из этой ситуации, сцепил зубы.

- Эй!

- Ну, что?! - прошипел я, поворачиваясь.

Стоящий сзади Лабус удивился:

- Так одевайся же. Чего застыл? Идти надо, давай комплект натягивай.

Я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Стараясь больше не смотреть на Анну, стал переодеваться и, чтобы отвлечься, принялся рассказывать напарнику историю про колесо обозрения в парке Припяти. Сам я ее услышал от бывшего десантника, которого все почему-то называли Пригоршней (один из главных героев романа А. Левицкого «Выбор оружия» и «Сердце Зоны» - прим. автора) - странная кличка. Мы познакомились случайно, Пригоршня, как выяснилось, знал много всяких историй, собирал их, как антрополог какой-нибудь собирает легенды племени папуасов. Про колесо Пригоршня говорил, что оно гипнотизирует; когда смотришь на него - теряешь рассудок, садишься в одну из люлек и уплываешь куда-то…

- Куда? - спросил практичный Лабус, выслушав меня. - Оно ж по кругу, как уплывешь, так и назад приплывешь.

Я пожал плечами.

- Не знаю. Факт тот, что не только Пригоршня про это рассказывал, но и некоторые другие люди. К колесу, короче, подходить нельзя, издалека тоже лучше подолгу не глядеть. Те, кто на него садится, назад не возвращаются.

Напарник махнул рукой.

- Ладно, я уже ничему не удивляюсь после того, как наша красавица лампочки взглядом тушила, а потом в метро под Радаром на реактивной дрезине прокатился.

Я сказал Бугрову:

- Мы готовы.

- Выдвигаемся, - сразу скомандовал он. - Порядок прежний.

Быстро пересекли шоссе, Второй по-прежнему шел первым. Дальше раскинулось поле, за ним - железнодорожная станция. Судя по карте и рассказу Бугрова, никаких особых препятствий впереди не было.

Короткими перебежками мы двигались от одного прикрытия к другому; от кучи строительного мусора - к проржавевшему вагону, потом - зигзагами между частями древнего паровоза, к пустой цистерне из-под топлива, к дырявому железному ангару… Пока что все было тихо, проекция высвечивала только зеленые шестиугольники нашей группы. И ни одной аномалии на пути.

Вот и разбитый пакгауз. Железнодорожные ветки остались далеко за спиной, когда совсем близко раздалась автоматная очередь. Второй дал сигнал к остановке, все замерли.

Я прокрутил проекцию - чисто. Но через секунду аналоговая шкала вероятных целей вытянулась и налилась оранжевым. На краю картинки всплыли семь окрашенных красным шестиугольников, за ними ползли другие.

Глава 15

Начальнику штаба Объединенного Командования полковнику…

…года, в 06:34, лагерь на озере Янтарь подвергся нападению снорков.

Атака отбита дежурной сменой охранения, имеются значительные потери среди персонала лагеря и личного состава караула (цифры уточняются). Среди снорков наблюдалась очень крупная особь (предположительно - вожак стаи).

Для усиления и контроля обстановки вокруг лагеря: выделено и отправлено три группы военных сталкеров второго отряда. Группы доставлены на место отдельной вертолетной эскадрильей в расчетное время.

Оперативный дежурный по группировке майор…

Картинка задергалась, покрылась рябью и исчезла. Что за черт?! Я тряхнул головой. Нащупал клавишу под шлемом, попробовал перезагрузиться. Опять тот же результат - нет проекции. Я сильно хлопнул ладонью по затылку.

- Что? - спросил Бугров.

- Засек семь целей на востоке, около семидесяти метров. Проекция исчезла. Картинки нет, пробую перезагрузить - не запускается.

- Это действие ионизированного облака. Все в укрытие!

Мы побежали к пакгаузу, большому зданию с раздвижными воротами. Огромная створка, выломанная какой-то чудовищной силой, лежала на асфальте, внутри стояли поддоны со сгнившими тюками и напитавшиеся влагой, расползшиеся коробы. Сквозь прореху в одном я разглядел выпуклый кинескоп древнего телевизора, скорее всего, еще черно-белого. Пробежав между квадратными колоннами, штабелями и поддонами, мы увидели в противоположной стене большой разлом. За ним открывался вид на далекие кроны деревьев и шиферные крыши между ними. Бугров и Третий присели за перевернутым электрокаром, прицелились в пролом, я и Лабус - возле поддонов с тюками, повернув стволы в противоположном направлении. Аня опустилась на корточки рядом - я заметил, что она старается держаться поближе к нам двоим, - рюкзаком на спине привалилась к рваному тюку с торчащим наружу пенопластом.

Второй встал сбоку от пролома, скользнул вдоль стены, подняв стрелковый комплекс стволами вверх, осторожно выглянул и сразу отпрянул. Показал нам четыре пальца.

Напарник потер запаянную в металл мутно-прозрачную шайбу над левым глазом, постучал пальцами по темени. Второй с Третьим разъединили модули своих комплексов - и в руках у них оказались штурмовые винтовки. Оружие-трансформер. Громоздкие автоматические гранатометы с электронными прицелами сектанты забросили за спину, Бугров перезарядил «Сааб», снял с него компьютеризированный блок наведения.

- Не работает, - указав на шлем, сказал Лабус.

- Наше оружие выстрелит? - спросил я у Бугрова.

- Отключились только электронные устройства, на кинематику ионизированные облака не действуют.

Теперь стало ясно, почему на железнодорожной станции и в пакгаузе не встретилось ни одной аномалии. Ионное поле нейтрализует любую активную среду, несущую заряды - положительные, отрицательные, неважно. Электронный вычислитель, подсветка целей, компьютерное наведение, дистанционный подрыв летящего боеприпаса… А Зона - раз! - и уравняла шансы.

Впрочем, монолитовцы разобрались в ситуации быстро. Полуавтоматическая перезарядка позволяла Бугрову стрелять из «Сааба» даже с отключенной электроникой, а Второй и Третий быстро трансформировали комплексы и теперь хотя бы могли пользоваться штурмовыми винтовками.

- Есть контакт, - прошептал Лабус, и я вскинул голову.

В ворота вбежал зомби - по прямой, вдоль ряда колонн, поддерживающих потолочные балки. Впрочем, «бежал» - не совсем подходящее слово, скорее он быстро ковылял, переставляя негнущиеся ноги, как ходули. Одна рука висела плетью, за спиной болтался автомат, клочья волос торчат во все стороны, левого глаза нет.

Он не замечал нас. Лабус проводил мертвяка стволом, и, когда я принял эстафету, развернулся в другую сторону.

- Ты ворота контролируй, а я ту дверь в стене, - прошептал он. - Вон, за ящиками, видишь? Там вроде…

Напарник не договорил - вверху стукнуло.

И через миг всего в паре шагов от меня, выбив из пола облако пыли и крошек пенопласта, упал снорк. Зомби как раз выбрел из-за высокого штабеля с телевизорами, прыгун очутился прямо на его пути, боком ко мне. Я услышал дыхание Ани - не меняя положения, она повернула голову, наблюдая за тварью. Лабус застыл, не зная, что делать, переводить ли ствол на мутантов или продолжать контролировать сектор с дверями.

Бугров, Третий, Второй возле пролома - все замерли. Краем глаза я заметил, как что-то мелькнуло в проломе, наверное, остальные этого не видели, - а потом все внимание сосредоточилось на происходящем рядом.

Припав на одно колено, снорк широко развел руки, будто заботливая мамаша, которая ловит сбегающего с крутой горки малыша. Он был совсем близко, я ощущал тяжелый кислый запах, видел, как сквозь рваную гимнастерку сочится кровавый гной из покрывающих спину нарывов. Зомби ковылял к нему, расшвыривая ногами грязно-белое крошево пенопласта, неловко дергая руками, пытаясь стащить со спины автомат. Снорк подался вперед, готовясь схватить его… Вдруг голова дернулась, качнулся хобот противогаза, и затянутая резиной морда обратилась ко мне.

Я был готов к этому, заранее просчитал дальнейшие действия. Присел, нагнувшись вперед, согнутые ноги напряжены, винтовку сжал двумя руками. Как только снорк заметил нас - я скользнул вперед, на ходу распрямившись, дал три короткие очереди, резко переводя ствол после каждой: в голову снорка сзади, в гниющее лицо зомби, опять в обтянутый резиной затылок… - Огонь! - скомандовал Бугров. Снорк повалился мордой вперед, мертвяк - на спину, но все же не упал, зашатался, семеня назад. Подошвы с неприятным сухим скрипом поехали на пенопластовых крошках. Шагнув следом, я ударил его каблуком в брюхо, опрокинул. Развернулся, широко расставив ноги, поднял винтовку, упер приклад в плечо. Нагнулся - ствол уставился в голову снорка. Тот дергался, пытаясь подняться. Я тремя выстрелами покончил с ним - голова стала напоминать тыкву, по которой несколько раз вмазали молотком.

Сзади стучали выстрелы, звуки отражались от стен, накладывались и будто резонировали, разгоняясь в пространстве пакгауза, врезались в коробы, в тюки - все вокруг дрожало. Чтобы не оставаться на открытом пространстве, я отскочил к куче битого кирпича, присев за ней, выглянул. Монолитовцы стреляли в пролом, Костя - в сторону двери, где дергались два тела. Я уже собрался бежать обратно к Ане, когда увидел, что она переместилась к поддону, за которым укрылся Лабус. Присела там, нагнула голову, закрыв уши руками, отгородившись от окружающего. Что это с ней?

Напарник вскинул «Миними» к потолку, машинально следуя его примеру, я рывком поднял «М4». Высоко на балке мелькнула тень. Лабус выстрелил, пули с визгом ударили в металл, но тень уже исчезла - и почти сразу возникла далеко в стороне, где была дыра, сквозь которую виднелось небо. Ствол винтовки и пулемета одновременно сдвинулись туда… Пусто, никого не видно - снорк выпрыгнул на крышу. В ней много дыр, теперь он может появиться где угодно над нами.

Справа, совсем рядом, раздалось шарканье. Я упал на бок, повернулся. Плечо уперлось в бетон, ствол обратился наискось вверх - там шел мертвяк, на ходу медленно поднимая тяжелую длинную винтовку. Черт знает, что за модель, что-то древнее…

«М4» уставилась зомби точно между ног, и я вдавил спуск.

Его будто ножом взрезало, от паха полетели кроваво-коричневые ошметки. Я повел оружием вверх, и зомби начало разрывать напополам, дыры потянулись по животу, внутри колыхнулось что-то лилово-синее, брюхо провалилось, брызнув слизью. Я прекратил стрельбу. Зомби сделал еще шаг, выпустив винтовку, повалился на бок. Тело булькнуло, внутри плеснулось, по бетону разлетелись зеленоватые брызги.

Вскочив на колени, я увидел головы трех мертвяков за коробами далеко в стороне. Прицелился, но стрелять не стал: они почти сразу исчезли из виду. Развернулся, вскинул «М4» вертикально, отклонившись назад и задрав голову, - ведь там снорк надо мной, он в любую секунду может спрыгнуть…

Монолитовцы прекратили огонь, и тут же Лабус проорал:

- Ты его видишь?!

- Нет! - крикнул я, пятясь обратно под прикрытие поддона с тюками.

- Бугров, там снорк на крыше! Может спрыгнуть, мы не знаем куда…

Костя не договорил - застрочила штурмовая винтовка Третьего, через мгновение к нему присоединился Второй.

- Курортник, возьми право десять! - донесся сквозь грохот крик Бугрова.

Я к тому времени стоял за поддоном. Услышав приказ, присел, поставив локти на тюк. В глубине пакгауза шли два зомби, я прицелился, выстрелил. Один упал.

Вверху протяжно скрипнул металл. Отправив на тот свет второго мертвяка, я поднял голову. Мелькнула тень - очень быстро мелькнула, - Костя крякнул, запоздало выстрелил. Снорк перемахнул на дальнюю часть балки, где она вплотную подходила к стене, и кирпичная кладка образовала уступ.

Мать, какой же он здоровенный! Только сейчас я понял: тварь в два раза больше самого крупного из тех, что я видел раньше. Несмотря на габариты, монстр очень легко и небрежно, будто танцуя, скользнул вбок - и скрылся от Лабуса с Бугровым за двумя массивными колоннами, поддерживающими потолочные балки.

Но я все еще видел его. Заметив, что напарник привстал, собираясь переместиться в мою сторону, сделал знак: на месте! Он застыл. Монолитовцы вновь стали стрелять в пролом, должно быть, снаружи приближалась целая толпа зомби.

Снорк-гигант присел на длинном уступе, словно обезьяна на суку. Хотя я не мог разглядеть его глаз, мне показалось, что наши взгляды встретились. Хобот огромного противогаза - и где он такой размер раздобыл? - начал раскачиваться из стороны в сторону - медленно, гипнотически…

Я открыл огонь. Мутант плавно сместился в сторону, я двинул стволом следом - вновь не попал. Снорк грузно, но очень пластично, почти красиво танцевал, уклоняясь от выстрелов. Пули врезались в кирпичи, дробили их, брызгала оранжевая крошка. Плавно ведя стволом, я прижал его к углу здания, где выступ упирался в другую стену. Сейчас, сейчас… На линии огня прямо за тюками неожиданно поднялся зомби - тот самый, которого я очередью чуть не разорвал напополам. Он сразу рухнул обратно с разнесенной вдребезги башкой, а у меня закончились патроны.

Но и снорк не удержался на кладке, ступни соскользнули с края, он повис на одной руке, извиваясь, пытаясь влезть обратно. Я отпустил винтовку, вырвал «файв-севен» из кобуры. Хорошо, на боевых моделях в отличие от полицейских обычного механического предохранителя нет - не надо терять даже доли секунды; там особый ударно-спусковой механизм Так называемого двойного действия, то есть при нажатии на крючок сначала сжимается пружина ударника, а уж потом он соскакивает с боевого взвода.

Я выстрелил - и попал. Длинные пальцы разжались, тварь полетела вниз. Вскочив на тюки, я повел пистолетом, раз за разом вжимая спусковой крючок, спрыгнул с другой стороны и зашагал, стреляя на ходу. Я отчетливо видел, как на падающем теле взрываются красные фонтанчики. На выходе пули вырывали из него куски мяса, те шмякались в кладку позади, оставляя цепочку темных пятен.

Снорк рухнул на бетон. Я был уверен, что он мертв, но всадил еще две пули в бесформенную, пузырящуюся кровью кучу, хорошо видимую на фоне светлой дыры в стене. Согнул руку в локте, обратив ствол «файв-севена» к потолку.

Снорк подскочил, как акробат, сделал заднее сальто и канул в дыре.

Твою мать!!! Я кинулся туда, перескочил через неподвижного зомби, запрыгнул на кирпичный бордюр под стеной, выглянул. Трава, кустарник, мусор… ушел, скотина! Зато далеко в стороне брели фигуры, полускрытые зарослями и кучами мусора, - несколько десятков зомби приближались к пакгаузу по пустоши, переступая через тела тех, кого успели положить монолитовцы. Если плюс к этим доходягам сейчас еще и снорки пожалуют… Вдруг это был их главарь? Такой здоровый! Король снорков? Понятия не имею, есть ли вожаки у этих тварей, но если так - он сейчас приведет за собой своих «подданных». Надо валить с этого склада, да побыстрее!

Выстрелы стихли. Я бросился назад, увидел обращенные ко мне лица, крикнул на ходу:

- Он жив! Может вернуться с подмогой!

- Отступаем, - скомандовал Бугров. - Через ворота, в обход здания с востока. Лабус, расчищай дорогу.

Вскочив, Костя бросился к выходу с «Миними» на изготовку. Второй перебежал к электрокару, для чего ему пришлось пересечь пространство перед проломом. Тут же снаружи несколько раз приглушенно хлопнуло, но зомби не попали - стрелки они аховые. Я перезарядил винтовку, спрятал пистолет. Лабус приближался к воротам, сектанты разом показались из-за кара: Третий - со стороны кабины и стрел погрузочного блока, Второй - у капота, а здоровяк Бугров просто вскочил на машину и тяжело спрыгнул на бетон.

Где Аня? Я дернулся было к поддону, за которым они с Костей прятались, но тут же увидел ее голову в шлеме. Девушка побежала впереди мнолитовцев, стараясь держаться так, чтобы не помешать им при необходимости выстрелить в ворота.

Пулемет Лабуса застучал короткими очередями, и я подскочил к напарнику. Машинка у него неплохая, получше моей «М4», если сравнивать их в своем классе оружия, надежней, питание у него двух типов: магазин и лента. С лентой скорострельность выше, а магазин Лабус у меня всегда может взять, да и с собой у него несколько штук есть.

Мы выскочили наружу. Перед воротами лежало с десяток тел, некоторые еще дергались, один зомби поднимался, судорожными рывками подтягивая за ремень винтовку. Я на ходу выстрелил в него, но попал не в голову, как хотел, а в руку, которой он упирался в асфальт. Локоть взорвался красно-коричневым облачком, зомби упал обратно, и тогда я выстрелил ему в висок.

Напарник побежал вдоль стены, шелестя торчащими из трещин кустами. С востока от пакгауза находилась площадка, обнесенная П-образным земляным валом. Зомби возникали на его вершине, тащились вниз, качаясь, переставляя ноги, будто ножки циркуля, некоторые падали, катились по склону. Лабус на ходу стрелял по ним, как по движущимся мишеням в тире. Не замедляя шага, я тоже открыл огонь. В ответ прозвучало несколько выстрелов, пули пронеслись мимо, несколько ударили в асфальт под нашими ногами. Лабус метнулся в сторону и встал на колено за пышным кустом. Он отстрелял ленту до конца, крикнул:

- Заряжаюсь!

Мертвяки были совсем близко. Когда я присел за приземистым столбом из вонючих черных шин, почти вскользь к шлему пронеслась пуля. Найдя в прицеле стрелявшего зомби, я короткой очередью перечеркнул его голову. Лабус сбросил пустой короб на землю, достал магазин, вставил в приемник, дослал патрон.

Волна зомби накатывала на нас, передние ковыляли всего в нескольких метрах. Я выстрелил - еще раз, еше, еще, быстро двигая стволом из стороны в сторону. Повернул «М4» почти на метр левее и всадил одиночный сбоку в лоб мертвяка, который почти добрался до напарника.

- У тебя короба с лентами закончились? - прокричал я, хотя Лабус был совсем недалеко.

- Нет, - ответил он в паузе между выстрелами. - В рюкзаке один на сотку. Долго перезаряжать, не рассчитал.

В зданиях ему удобней бегать с магазином - скорострельность ниже, ствол меньше греется, а длинные очереди в помещениях обычно и не нужны, наоборот, можно на рикошет нарваться.

- Магазины побереги, - сказал я, и он ответил:

- Знаю.

Сзади донеслись шаги. Костя открыл огонь по последним остававшимся на ногах зомби, я глянул через плечо: монолитовцы с Аней бежали к нам от склада.

Пулемет напарника смолк, Лабус сказал: «Всё» - и тогда я крикнул Бугрову:

- Чисто!

Он бросил на ходу: «За мной», - и побежал к земляному валу.

Не самая удачная идея. Когда окажемся прямо под склоном, сверху будет удобная позиция для противника, могут всю группу накрыть. Но другого пути не было - вал длинный, с одной стороны вплотную стена склада, с другой надо бежать метров триста, к тому же неизвестно, что там дальше.

* * *

Пока мы взбирались по скользкому травянистому склону, нас никто не атаковал. С вершины открылся вид на гаражи - длинные ряды проржавевших черно-рыжих коробок. Мы сбежали вниз, обошли наполовину сгоревший сарай и углубились в гаражный кооператив.

По дороге я несколько раз косился на Анну. Девушку трясло, лицо в проеме шлема побледнело. Что это с ней? Всю дорогу она нормально переносила трудности, стрельбу и смерти, а теперь…

Пошел мелкий дождь. Мы быстро двигались между гаражами, вел Второй, за ним я, потом Бугров, Аня, Лабус и Третий. Прошли мимо распахнутых ворот, из которых торчал передок красного «запорожца», миновали лежащий на боку мотоцикл «Ява» с раскуроченным двигателем, потом впереди показалась мотоциклетная коляска… Аня вдруг сказала:

- Стойте!

Все остановились.

- Что? - не оборачиваясь, спросил Бугров. Проекция все еще не работала, дважды я включал ее, но в голове лишь шипело, и почему-то начинало покалывать в кончиках пальцев. Я присел возле мотоцикла, подняв винтовку к плечу. Второй направил ствол вперед, Бугров - вправо, Лабус - влево, Третий целился обратно по ходу движения. Мы застыли на плотно утоптанном земляном пятачке между железными коробами. Плохое место. Если на крышу одного из гаражей кто-то выскочит и спрыгнет на нас… крыши низкие, не успеем отреагировать.

- В чем дело? - повторил Бугров. - У нас осталось очень мало времени, чтобы…

Монолитовец смолк - все мы услышали этот звук одновременно.

Он доносился из мотоциклетной коляски, лежащей на боку днищем к нам. Шуршание, писк… потом будто кошка поскребла когтями по паркету.

Штурмовая винтовка Второго и моя «М4» одновременно дернулись в ту сторону, «Сааб» Бугрова уже смотрел на коляску. Пули наверняка пробьют эту штуку…

- Стойте! - повторила девушка.

Мы замерли.

- Что там? - спросил из-за спины Лабус, но я не ответил.

Шорохи раздались вновь. Бугров покосился на Аню и сказал:

- Там мутант.

Он шире расставил ноги, встал к коляске вполоборота, прицелился. Девушка ударила кулаком по стволу, и «Сааб» ушел вниз.

- Не стрелять, я сказала!

Еще один удар - по раненой руке.

Бугров зарычал, развернулся, плечом оттолкнув Аню так, что она чуть не упала. Перехватив оружие за широкий ремень, занес над ней кулак в черной перчатке.

- Эй, эй! - Я прыгнул мимо Второго и резко присел, выставив правую ногу, крутанулся на левой.

Опрокинуть такого борова непросто, но мне повезло, он как раз приподнял ногу, чтобы шагнуть к отпрянувшей Ане.

Бугров упал, оружие громко лязгнуло, длинное тело в броне с глухим стуком ударилось о землю. Услышав сзади шелест, я развернулся на корточках, вскинул винтовку. Ствол чуть ли не уперся в поясницу Второго. Его оружие сверху вниз смотрело на меня, между длинным стволом и моим теменем было не больше нескольких сантиметров. Чуть дальше Лабус и Третий тоже целились друг в друга. Краем глаз я увидел, как Бугров приподнялся, на лице его мелькнуло удивление - надо же, хоть какое-то подобие человеческого чувства наш Фантомас проявил, - потом злость. Так, это уже хуже, нас все-таки двое, а их трое.

Нет, нас тоже трое.

Моя кобура дернулась, когда Аня вытащила из нее «файв-севен». Бугров сел, широко расставив ноги, потянулся к своему оружию, но замер - пистолет смотрел ему в лоб.

Писк и шуршание все это время доносились из мотоциклетной коляски, теперь к ним добавилось негромкое ворчание.

- Урод, - холодно произнесла Аня. - Выродок Зоны. Не смей прикасаться ко мне, понял? Еще раз дотронешься - я тебя убью.

Бугров опять мало походил на человека - лицо застыло, даже глаза не бегали. Он глядел мимо Ани и не шевелился, казалось, его это все вообще не касается.

Опустив пистолет, девушка прошла мимо него в сторону коляски. Мы не шевелились, я смотрел на Второго, готовый выстрелить, его ствол глядел мне в лоб. Лабус, не меняя позы, чуть повернул голову, сплюнул и опять уставился на Третьего в прицел «Миними». Бугров сидел, расставив ноги, и пялился перед собой, будто манекен. Капли дождя с тихим шелестом падали вокруг.

- Бугров, мы сейчас выглядим очень глупо, - сказал я.

Он резко подогнул ноги и встал, сграбастав в кулак ремень. Гранатомет закачался, чиркая по земле единственной рукояткой.

- Отставить, - негромко приказал Бугров.

Второй и Третий опустили оружие. Ворчание в коляске стало громче. Я выпрямился, посмотрел в мертвые глаза офицера, на Лабуса - он тоже опустил пулемет, но поглядывал на Третьего недоверчиво, - и повернулся; «М4» держал двумя руками, направив ствол к земле.

Аня сидела возле коляски и, судя по движению губ, что-то говорила, хотя слова сюда не доносились.

- Что там? - спросил я у нее, но девушка не ответила.

Я направился к ней, проходя мимо Бугрова, зацепил его плечом - не намеренно, случайно, - но он не заметил или сделал вид, что не заметил. Когда до коляски оставалось несколько шагов, Аня выпрямилась - на руках ее была небольшая псевдоплоть. Я шарахнулся, сзади крякнул Лабус. Моя винтовка взлетела сама собой…!

- Нет! - крикнула она.

Я едва сумел сдержать движение, не вдавить спусковой крючок. Помог даже не ее крик, скорее понимание, что могу зацепить девушку.

Хотя я не видел этого, но чувствовал, ощущал спиной: все стволы позади меня нацелились на псевдоллоть. Раздался шорох - кто-то из группы переместился немного в сторону, чтобы я не перекрывал линию огня.

Аня не смотрела на нас, опустив голову, она разглядывала псевдоплоть. Та была непривычно мелкая и слабо шевелилась на руках девушки, двигала клешнями. Из коляски донесся писк, псевдоплоть потянулась к ней. Анна окинула нас взглядом исподлобья, огляделась и сказала:

- Не шевелитесь. На месте стойте!

Она пошла к гаражу со сломанными воротами. Я не мог без дрожи смотреть на мутанта, все инстинкты, успевшие появиться за время службы в Зоне Отчуждения, кричали, вопили: «Это враг, убей его, быстрее!» Не отпуская рукоять «М4», тыльной стороной ладони я вытер пот со лба. Псевдоплоть на руках у человека! И они не дерутся, не пытаются убить друг друга… Да как такое возможно?!

Теперь стало понятно поведение Ани в пакгаузе и после него - почему она закрывала лицо руками, почему была так бледна. Ведь мы убивали мутантов - а девушка жалела их. Для нее, родившейся и всю жизнь прожившей в этих местах, мутанты - обычные существа, животные, такие же, как для других людей зайцы, лисицы, бобры. Опасные зайцы, с клыками и когтями, но все равно не монстры, нормальные живые создания. Они не могут не нападать на людей, таковы их инстинкты. Сколько мутантов мы перестреляли с начала операции? А она смотрела на все это и терпела.

Оглянувшись на пороге гаража, Аня шагнула внутрь.

- Теряем время, - процедил Бугров и широко зашагал к мотоциклетной коляске.

Я направился за ним. Офицер заглянул в коляску, Достал нож, но я не дал ему сделать задуманное - схватил за широкое запястье и отвел руку в сторону.

Внутри лежали пять дрожащих детенышей - розовые, как новорожденные крысята, с мягкими клешнями, похожими на изогнутые морщинистые стручки. Ножки - как мой мизинец, головы как орех. Они ползали по куску мокрого дерматина, сорванного с сиденья в коляске, и пищали. Замерзли под дождем? Или есть хотят? Человечинки им, может, надо…

- Мы должны идти, - произнес Бугров глухо. Я все еще держал его за руку, он не пытался вырваться, хотя, наверное, мог бы легко сделать это. Я ощущал его напряжение, Бугров был готов отшвырнуть меня в сторону - а ведь он явно сильнее меня - и раскромсать детенышей широким клинком.

- Убьешь их, и что дальше? - спросил я. - У нее будет истерика. Нам же хуже.

Странное впечатление производили дрожащие розовые существа в коляске. Они казались мерзкими - и в то же время трогательными. Мне одновременно хотелось растоптать их каблуком тяжелого армейского ботинка - и сунуть за пазуху, чтобы согрелись. Детеныши млекопитающих, включая и человеческих, вызывают умиление и желание защитить их, это на подсознательном уровне, так нас природа спроектировала. То же самое и с детенышами мутантов, но тут вступали в дело и другие инстинкты, не врожденные, не генетические, а приобретенные в Зоне, из-за этого я ощущал растерянность и тревогу.

- Отойдите!

Вышедшая из гаража Аня увидела нас возле коляски и побежала к ней. Она оттолкнула Бугрова, заметив, что я держусь за руку с ножом, протиснулась между нами. Из гаража высунулась голова лежащей под стеной псевдоплоти, тварь наблюдала за нами, слишком слабая, чтобы вмешаться. Аня потянула дерматин из коляски, детеныши запищали громче, псевдоплоть тревожно залопотала.

- В гараже теплее и безопаснее, - сказала она, выпрямившись. Крошечные существа сбились в розовую кучку, пытаясь спрятаться друг за другом от опасностей окружающего мира. Аня осторожно понесла их к гаражу.

- Быстрее, - сказал Бугров ей в спину, убирая нож, и повернулся к остальным. - Всё, идем!

* * *

За гаражами протянулась объездная трасса, так называемая «кольцевая», дальше был лес, между кронами виднелись крыши городских домов.

Бугров остановил группу и выглянул из-за угла крайнего гаража.

- Отдых три минуты, - сказал он, изучая окрестности.

Мы присели под ржавой стенкой: Третий и Второй по краям, я посередине, справа от меня Лабус, слева Аня - совсем близко, плечом к плечу. Про инцидент возле коляски никто не обмолвился ни единым словом.

- Спасибо, - негромко сказала девушка, глядя перед собой.

Я ответил:

- Ты можешь поблагодарить меня другим способом.

Голова в шлеме повернулась ко мне.

- Каким?

- Остаться здесь. Вернее, идти обратно.

- Без меня ничего не получится, Алексей. Скорее всего. Я вам нужна.

Я знал, что она так ответит, и не видел никакой возможности заставить ее поступить иначе.

- Почему ты хочешь, чтобы я ушла? - спросила она.

Лабус достал флягу, свинтив колпачок, глотнул, ткнул меня локтем в бок. Я качнул головой - пить не хотелось. Второй и Третий сидели неподвижно, подняв оружие. Бугров смотрел куда-то за гаражи, стояла полная тишина, ветер стих, дождь закончился.

- Почему? - повторила она.

- Женщинам не место в таком отряде.

- И только?

Я пожал плечами с деланым безразличием.

- Хочу, чтобы ты осталась жива.

Несколько секунд девушка глядела на меня, потом вдруг наклонилась, коснувшись лобовой частью шлема моего виска, толкнула в плечо и отодвинулась. Я покосился на нее - она улыбнулась, улыбка сразу растаяла - и тут Бугров позвал:

- Курортник, сюда.

Когда я встал рядом, он сказал:

- Кажется, мы вышли за границу ионизированного облака. Но источники питания после него надо менять в облаке они разряжаются.

- Ну и где этот источник взять? То есть источники…

- У нас есть.

Бугров отстегнул от боковины ранца продолговатую коробку.

- Защитный контейнер, - пояснил он. - Стенки из экранирующего материала.

Внутри лежали три аккумуляторные батареи разного калибра. Бугров заменил энергоблок в «Саабе», поставил новый источник питания в компьютеризированный прицел. Пощелкал кнопками управления на оружии - все заработало.

- Попробуй загрузиться, - предложил он.

Я включил чип. Несколько секунд потрескивания - и в сознании развернулась картинка. Поползли во все стороны зеленые линии, сетка расширилась, внизу проросла аналоговая шкала…

Сбоку на сетке возникли белесые шестиугольники: три, пять, семь… десяток. Мигнули - и стали красными. Я стоял на границе гаражного кооператива, спиной к пакгаузу, лицом к Припяти, а они приближались сзади и справа.

И они не просто ползли к ярко-зеленым иконкам «союзников» - передвигались быстрыми рывками, то есть скакали. Я схватился за винтовку.

- Что? - спросил Бугров.

- Работает, но ерунда какая-то - цели скачут.

- Это снорки. Направление, количество?

- На пять часов, близко. Где-то полтора десятка. Шестиугольники заметались, выстраиваясь дугой, и когда до меня дошло, что это значит, я выкрикнул:

- Группируются для атаки!

Значит, у стаи есть вожак, и он каким-то образом отдает команды. Я вспомнил Годзиллу, скачущего по стенам пакгауза, - ну да, наверняка это он.

Второй и Третий вскочили, направив собранные стрелковые комплексы на ближайшие крыши. Лабус, подняв «Миними», присел на одно колено рядом с Аней. Бугров пробежал мимо меня, сунул бойцам батареи из контейнера. Крикнул:

- Сколько у нас времени?

- Три минуты. Откуда здесь снорки? Я думал, все ушли к дому Доктора, только тот здоровяк остался…

- Значит, вернулись. Сколько целей?

- Восемнадцать. Аня, иди сюда!

Лабус вскочил, девушка пронырнула под стволом и подошла ко мне. Бугров скомандовал своим:

- Остаетесь здесь, прикрываете нас. Встреча в гостинице «Полесье» через полчаса, ждем вас там, но не дольше двадцати минут. Остальные - за мной!

Бугров пробежал мимо.

- Лабус, Аня, давайте! - крикнул я.

Они тоже побежали. Я задержался еще на несколько секунд - дождался, когда между гаражами, там, где сектанты не могли увидеть, соберется с десяток целей, и транслировал картинку Второму. Тот кивнул, не оборачиваясь, и тогда я прыгнул на шоссе, за которым начинался мертвый город.

Часть четвертая Эндшпиль

Глава 16

Докладная записка начальника блока «С»

руководителю экспедиции

Озеро Янтарь

Выявлено отсутствие четкой связи между погодными условиями, сменой времен года и возникновением очага выброса. Предположительным местом происхождения данного явления является территория ЧАЭС. Прошу рассмотреть возможность осуществления силами малой экспедиции, при поддержке командования группировки и отряда военных сталкеров, исследование очага выброса путем доставки специального оборудования как можно ближе к прогнозируемому эпицентру.

Когда мы пересекли шоссе и поле за ним, начало темнеть. Со стороны гаражей доносилась стрельба, иногда хлопки и частый стук заглушали взрывы реактивных гранат.

Сразу за полем начался город. Детектор бегущего впереди Бугрова то и дело давал сигналы о приближении аномалий, но темпа мы не снижали. Я двигался вторым; миновали ряд тополей, растущих вдоль покосившейся сетчатой ограды, остов трактора и двухэтажный дом, из окна которого торчал изогнутый ствол березы. Она взломала фундамент, проросла сквозь пол… Обычное растение на такое не способно, значит, мутация. За домом начались непролазные заросли в человеческий рост, над ними виднелась остроконечная крыша кирпичной башенки. Рядом на боку лежал автобус, из окон высунулись кроны молодых деревьев.

Бугров повел группу вокруг зарослей, взял в сторону, огибая жарку, потом по прямой, опять свернул…

- Куда спешим? - не выдержал Лабус. - Детектор надрывается!

Зарослей стало поменьше, мы наконец достигли улицы, вдоль которой росли деревья. Над кронами виднелись крыши пятиэтажных домов.

На краю улицы Бугров остановился и сказал, не оборачиваясь:

- Отдых - пятнадцать секунд. Снорки двигаются быстрее нас, если не оторвемся, Лабус, останешься, будешь прикрывать.

Посреди дороги между взломавшими асфальт кустами помигивала синими молниями электра, дальше виднелись две жарки. На проекции было пусто: снорки остались вне сферы контроля БТС.

Из-за деревьев сзади донеслась череда взрывов, и Бугров побежал вдоль края улицы.

Беспорядочная стрельба вскоре стихла, лишь иногда доносились приглушенные хлопки. Небо серело, на город наползали тени. Захлопали крылья, все машинально подняли головы - с крыши девятиэтажного дома сорвалась стая ворон. Оглашая пустынные улицы карканьем, птицы полетели на север, к ЧАЭС.

Бугров повернул, вслед за ним мы пересекли проезжую часть. Обогнули бетонную будку, возле которой лежал скелет, перескочили через гниющий овраг. Под кронами стало темнее, я попал шлемом в паутину, тихо ругаясь, стер ее с очков. Бугров выскочил на свободную от растительности площадку перед высоким жилым домом, мы побежали вдоль стены. Вверх тянулись ряды одинаковых балконов, с козырька под крышей свисали ржавые волосы.

- Бугров, куда точно мы направляемся? - спросил я.

Возле угла здания он остановился, выглянул и поспешил дальше.

- В порт через гостиницу «Полесье», - донеслось спереди.

- Речной порт? - переспросил Лабус, но монолитовец не ответил.

За домом открылась площадь, окруженная одинаковыми жилыми домами с темными окнами. Сколько людей здесь жило - тысяча, две? Во дворах играли дети, по утрам взрослые спешили на работу, сигналили машины, гул голосов лился из магазинов… Я моргнул - вот сейчас вспыхнут гирлянды ламп на фонарных столбах, сквозь занавески на окнах проникнет свет, голоса взрослых, детский смех и плач заполнят улицу. В сознании эта картина наложилась на реальность и будто проникла в нее, мне показалось, улица вот-вот оживет… Ничего такого не произошло, безлюдный город застыл в холодной вечерней тишине.

Бугров спешил дальше. Темнело быстро, пора включать фонари. Я потянулся к ремню, когда на другой стороне площади темноту разорвали искры сработавшей аномалии. Меня на миг ослепило, колыхнулись тени…

Споткнувшись, Аня упала на асфальт, я отскочил в сторону, чтобы не наступить на нее. Бугров на бегу повернул стрелковый комплекс, но Лабус уже открыл огонь. В гаснущем световом пятне возле аномалии корчилась фигура в лохмотьях, второй зомби силился подняться, далеко отставив ногу. На бегу офицер выстрелил ему в колено - разлетелись ошметки гнилой плоти, зомби повалился на асфальт.

- Не останавливаемся, - сказал Бугров.

Мы включили фонарики, я ухватил Аню за плечо, поднял и потащил дальше, направив винтовку вправо, чтобы контролировать часть площади. Лабус бежал, повернув ствол влево.

Достигнув поворота на Лазарева, свернули. Лучи фонарей качались, вокруг извивались и прыгали тени, Вот и Курчатова - наверное, нет на карте бывшего СССР города атомщиков без улицы с таким названием. Это как статуя Ленина на центральной площади, визитная карточка.

Впереди стоял городской универмаг, за ним - комплекс разномастных зданий. Дом культуры «Энергетик» и гостиницу «Полесье» дугой соединяла крытая колоннада, широкие проемы между колоннами сплошь заросли кустами. К «Полесью» примыкало здание горисполкома, а дальше на восток по Курчатова виднелся кинотеатр «Прометей».

На повороте Бугров остановился, разглядывая открытое пространство впереди. Дал знак погасить фонари. Несколько секунд после этого глаза привыкали - и потом в разных местах на площади будто включились тусклые разноцветные лампы: синие, зеленые, желтые.

Аномалий было не меньше десятка, а скорее - куда больше. Холодцы, электры, жарки, наверняка и другие, не дающие свечения.

- Вот так вот… - пробормотал Лабус и потянулся за фляжкой.

Высокие тополя почти закрывали от нас гостиницу. Перед «Энергетиком» тоже росли деревья, но там их было меньше, между ними я разглядел низкий гранитный бордюр - ограждение фонтана. Любые препятствия, небольшие постройки, выступы и углубления сами собой притягивали взгляд - возможное укрытие и для нас, и для противника.

Бугров негромко сказал:

- Сейчас по очереди двигаемся к гостинице. Я первый добегаю до главного входа, за мной Курортник. Поднимаемся на три этажа, с южной стороны здания, вон оттуда, - он показал. - Даю сигнал фонариком. Три раза коротко мигну. Анна и Лабус, ваша очередь бежать, мы будем прикрывать.

- Сколько ждем? - спросил я.

- Полчаса, не больше. Заодно осмотримся с «Полесья». Не могу объяснить это, но в городе что-то изменилось.

- Изменилось? Может, Осознание устроило нам засаду?

- Не знаю. Такая возможность есть. Снорки откуда-то появились на железнодорожном узле, хотя их там быть не должно. Возможно, доктор Кречет пригнал их туда. А может, просто случайность.

- Хочешь сказать, это Кречет за нами наблюдает? - удивился Лабус. - Как?

- Не знаю, - повторил Бугров. - Прямое наблюдение мне не представляется возможным. Хотя, вероятно, противник опосредованно контролирует наше передвижение. - Он повернулся к девушке. - Ты выдерживаешь темп?

Когда Аня кивнула, монолитовец продолжил:

- В городе много крыс. Внутри здания старайтесь не заходить в узкие помещения, там часто висят жарки, детектор на них может не сработать, стены экранируют. Некоторые аномалии ночью разгораются ярче, их видно издалека, из-за этого многие расслабляются. Помните: не все аномалии излучают в видимом диапазоне, не забывайте про детекторы. Лабус, Анна, когда будете пересекать площадь, держитесь восточней, за деревьями. В сторону «Энергетика» не смотреть, может затянуть колесо обозрения. Вопросы?

Мы молчали.

- Курортник, фонарик не включать. Интервал пять метров, за мной - марш!

Он сорвался с места, через две секунды я последовал за ним. Поборол желание глянуть на запад, в просвет между тополями, где краем глаза заметил большое, мерно кружащееся колесо. Бугров впереди повернул, я тоже. Кинул взгляд на гранитный бассейн - его наполняла грязная вода. Детектор, все это время беспорядочно пищащий, чуть ли не заверещал, я отшатнулся, едва не угодив в мерцающий зеленым кисель, запрыгнул на бордюр, пробежав по нему несколько метров, опять соскочил на асфальт.

Вот и парадный вход «Полесья». Монолитовец встал сбоку, спиной к стене, контролируя участок позади меня. Взгляду открылся темный холл; подняв винтовку, я вбежал туда, и Бугров заскочил следом.

Холл оказался не очень большим. Сломанная мебель, выцветшие картины на стенах, в глубине - выбитые двери двух лифтов. Скорее всего, их кабины заклинило где-то в шахтах.

- Вправо, стой. Двигаешься за мной.

Я повернул, офицер обогнал меня, и мы стали подниматься.

Лестница тянулась длинными зигзагами, каждая площадка - очередной этаж. На втором - все почти то же самое, что и на первом, только помещение поменьше. Сломанный стол дежурной, диванчик с вылезшими пружинами, темные проемы лифтовых шахт…

На третьем этаже Бугров показал влево.

- Посмотри с той стороны.

Помня о его предупреждении насчет аномалий, я решил не заглядывать в номера, сразу направился к широкому окну. На подоконнике стояли горшки с высохшими цветами; стекло было разбито, из рамы торчали осколки. Я выглянул.

И увидел Чернобыльскую атомную электростанцию.

Она находилась в нескольких километрах от Припяти - приземистые массивные здания посреди разноцветного озера аномалий. Над Саркофагом торчала полосатая труба, блеклое свечение аномальной энергии волнами накатывало на ЧАЭС. То и дело в темном лабиринте крыш разгорались и гасли едва различимые пятнышки далекого света. Станция высилась посреди Зоны, как мрачный остров, - главный рубеж, центр Притяжения, недосягаемый для большинства местных обитателей.

- Курортник! - окликнул Бугров, ушедший в глубь коридора за лифтами. - Контролируй внизу, со стороны «Прометея».

Я наконец смог оторвать взгляд от ЧАЭС. На площади под окном натужно гудела и пыхала огнем пара сработавших жарок, в их свете от «Прометея» к гостинице длинными скачками приближались тени.

- Снорки! - крикнул я.

Несколько тварей уже взбирались на здание горисполкома по соседству.

Внизу зазвучали шаги, я развернулся, подняв винтовку, хотя знал, кто там идет. На лестнице показался Лабус. Он увидел меня и сказал:

- Хреново дело.

- Много их? - спросил я.

- Слишком много. По Курчатова скакали. Через пару минут будет весело.

Вслед за Костей на этаж поднялась Аня.

- Что делать? - крикнул я Бугрову, выбежавшему из коридора.

- Крыша, - бросил монолитовец, поворачивая к лестнице. - Фонари не включать!

Правильно, надо подниматься, в узких коридорах на этажах никакого маневра, друг друга покрошим. Снорки твари шустрые, живучие, если окружат на этаже, вряд ли отобьемся.

Раз они здесь, да еще и появились так быстро, значит, Второй с Третьим мертвы. Или нет? Способны монолитовские бойцы отступить, сбежать, нарушив приказ? Я не знал этого.

Прыгая через куски бетона и торчащую из ступеней арматуру, мы достигли технического этажа. Бугров остановился перед проемом, за которым короткая железная лесенка вела на крышу, я тоже встал, Аня ткнулась мне в спину, позади всех выругался, споткнувшись о верхнюю ступень, Лабус.

В проеме кружился мелкий мусор. Аномалия, хотя я не мог понять, какая. Напоминает воронку, но что-то не так с ней. Смерч вроде вращается быстрее, но с другой стороны - он гораздо меньше тех, что образуются даже над молодыми воронками. Рядом под стеной светились несколько спиралей, похожих на скрученную пружиной раскаленную проволоку - это что, артефакты у нее такие?

- Что за ерунда? - спросил Лабус негромко.

Аня ответила:

- Волчок. Разновидность воронки, которая бывает только в Припяти.

- А-а, - протянул он. - И что делать будем?

Вытащив похожий на фонарик цилиндр, Бугров приказал:

- Всем на пролет вниз.

Лабус, прыгая через ступеньку, слетел на промежуточную площадку, за ним спустилась Аня, потом я.

Бугров зажег проблесковый переносной маячок, похожий на те, что используют спасатели, и побежал за нами. Костя присел под стеной, отдыхая, мы с Аней встали рядом. БТС ничего особенного не показывала, гостиничные стены экранировали сигналы.

Забросив за спину гранатомет, офицер перегнулся через перила и поглядел вверх. Оттуда донесся шорох крыльев и надрывное карканье. Лабус поднял голову, Аня сморщилась, как от боли. Вслед за Бугровым я выглянул в просвет между пролетами. Загудело, карканье стало громче, в темноте над нами что-то мелькнуло - быстрее, еще быстрее… Ага, значит, парочка птиц попалась в смерч, приманенная устройством Бугрова. Раздался глухой шлепок, тут же второй. Гудение смолкло.

- Вперед! - Бугров побежал,

И тут же снизу донесся грохот, зазвенело стекло - снорки ворвались в гостиницу.

Вслед за Бугровым мы вновь поднялись на технический этаж. Аномалия погасла, на стене остались разводы с прилипшими перьями, под ними на полу лежали дохлые вороны. Бугров нырнул в проем, я последовал за ним, потом Аня и Лабус. Ржавая лестница скрипела, стонали утопленные в бетон штанги. Когда я встал на верхнюю ступень, сзади донесся недовольный голос Кости - он торопил девушку.

Выскочив на крышу, я глянул через плечо и позвал:

- Быстрее!

- Сейчас, - отозвалась она. - Лабус, не мешай!

Над лестницей показалась голова напарника.

- Артефакт она там голой рукой схватила, - проворчал он. - Спираль эту, теперь в контейнер свой сует…

Донесся голос Ани:

- Все, готово.

На западной стороне крыши высилась надстройка вроде смотровой площадки, по пожарной лестнице мы забрались на нее.

- Всем к восточному краю, на запад не смотреть! - скомандовал Бугров.

Сбоку торчали верхушки больших букв, образующих название гостиницы. Когда-то они светились, теперь все лампочки были разбиты. Рассматривая их, я повернул голову, взгляд зацепился за что-то вдалеке - что это там движется посреди темного пейзажа, да так спокойно, неторопливо? И тогда оно позвало меня. Все смолкло. Стало легко, спокойно, тревоги схлынули, весь мир отступил вместе с ними, осталось только это медленное вращение - захотелось приблизиться к нему. В затылке кольнуло, на мгновение передо мной проявился прямоугольник крыши, фигуры рядом, донесся неразборчивый голос, который что-то спрашивал, внизу замигали аномалии… И опять тишина, все пропало.

Раздался звук удара, голова качнулась. Едва не потеряв равновесие, я отступил на шаг. Еще один удар - узкая ладонь врезала по скуле, и я упал на колени. Стоящая надо мной Аня ударила в третий раз, я машинально перехватил руку, сжал запястье. В гулкую тишину ворвался грохот пулемета. Стоящий у края надстройки Лабус оглянулся и крикнул:

- Что, Леха, прокатиться на колесе решил?!

Отвернувшись, он вновь открыл огонь, стреляя в сторону «Прометея».

В затылке ломило. Отпустив руку девушки, я поднялся на дрожащие ноги, мотнул головой. Ведь чуть не попался! Столько баек слышал про это колесо, напарника предупреждал - и сам же свои предупреждения забыл.

Аня отошла от меня. На проекции светился широкий квадрат надстройки, со всех сторон от него мерцали красные шестиугольники. Они приближались вдоль вертикальных стен, которые на выдаваемой БТС картинке выглядели как линии и накладывались одна на другую. Я видел лишь какое-то шевелящееся месиво, невозможно было определить, сколько врагов ползет к нам. Мелькали пунктиры векторов направления, скакали цифры скорости, аналоговая шкала то наливалась оранжевым, то тускнела.

Бугров присел, поставив локти на бордюр и подняв к плечу гранатомет.

- Южную сторону проверь! - не поворачивая головы, крикнул монолитовец в паузе между выстрелами «Миними». - И Лабусу помоги!

Боль в затылке исчезла. Тряхнув головой, я поднял винтовку и шагнул к напарнику, который стрелял короткими очередями, пытаясь сбить тварей с крыши горисполкома. Расстояние было велико. Некоторое время я целился, потом дважды выстрелил и со второго раза попал в обтянутую резиной башку. Мутант упал - и пополз под защиту парапета. Я выстрелил еще раз, в грудь. Он полз. Чертыхнувшись, я опять прицелился, но тут Лабус быстро повел стволом в сторону - снорк задергался под пулями - и сразу опять перенес огонь куда-то на дальнюю сторону крыши. Мутант замер.

Я уже хотел перебежать к южному краю, когда напарник крикнул:-

- Заряжаю!

Пришлось шагнуть к бордюру с низкими перильцами, присесть за ним и взяться за дело всерьез.

Лабус уже поднял пулемет, когда снизу донесся звон стекла, застучали падающие камни. Я перегнулся через перила, выглянул. Из окна на два этажа ниже выбрался снорк, оттолкнулся и в длинном прыжке перемахнул целый этаж. Ухватившись за подоконник, уперся подошвами в стену, согнулся, собираясь прыгнуть дальше. Когда он поднял голову, на меня уставились круглые стеклянные глаза. Я перехватил «М4» одной рукой, навалившись животом на перила, выставил ствол далеко вниз и трижды выстрелил. Пули размозжили голову в противогазе, длинные пальцы соскользнули с подоконника, и мутант, кувыркаясь, полетел к земле.

Заработал пулемет. Я выпрямился и повернулся. Бугров стрелял с противоположного края надстройки, Аня присела на корточки посреди крыши.

- Курортник, южная сторона! - Крик монолитовца едва донесся сквозь громовые хлопки «Сааба».

Да, черт, южная сторона! Красных шестиугольников там больше всего, линии стены вообще не видно, сплошная шевелящаяся масса. Я побежал туда. На крышу запрыгнул снорк, на ходу я разрядил в него остатки магазина - пули сбросили мутанта обратно.

Два десятка красных иконок приближались к прямоугольнику крыши, снизу нарастала волна звуков: стук, шелест, фырканье, тяжелое дыхание. Заряжать винтовку времени не было. Перебросив ее за спину, я выхватил из кобуры «файв-севен», достал второй из потайного кармана. Нагнувшись над бордюром, выстрелами сбил со стены четырех снорков. Краем глаза заметил, как за углом, где надстройка опиралась на массивную колонну, возникла голова. Огромный снорк перебросил ногу через ограждение… Тот самый, которого я ранил в пакгаузе! Отскочив от края, я выстрелил из обоих пистолетов.

Моторика стрельбы с двух рук отрабатывается долгими нудными тренировками. Снорк будто ждал, когда я начну неоконченную дуэль, - и высоко подскочил, уйдя с линии огня. Я поднял пистолеты выше, но он каким-то образом пронырнул под пулями. Справа мелькнула голова, продолжая выцеливать здоровяка «файв-севеном» в левой руке, я дернул правой в сторону. Всадил две пули в лоб мутанта, показавшегося над бордюром, вновь направил оба ствола на вожака. Тот прокатился под пулями, нырнул вперед, потом вбок, двигаясь с неестественной скоростью и ловкостью. Я прекратил стрельбу. Он застыл на перилах, согнувшись в три погибели, упираясь в узкую перекладину подошвами и цепляясь руками. Я прицелился ему в лоб. Все, конец тебе…

Он прыгнул. Но не вперед, как я рассчитывай, а назад - и пропал за бордюром. Тут же оттуда вылетел другой, поменьше. Я выстрелил, пули разбили оба стеклянных глаза, и мутант свалился обратно.

Я ждал, широко разведя руки, быстро поворачивая голову то в одну сторону, то в другую. Взгляд скользил по краю бордюра - влево, вправо… На проекции было слишком много целей, БТС больше мешала, чем помогала.

Сзади Лабус стрелял короткими очередями, иногда начинал хлопать «Сааб» - и почти сразу смолкал. Я ждал. Сейчас-сейчас, ты переместишься вбок и опять вылезешь. Ведь не сбежал, наверняка где-то там, внизу, ждешь, чтобы я подошел к краю, выглянул - хочешь подпрыгнуть, схватить меня за голову, сдернуть вниз. А мы умнее, мы тут будем стоять и целиться, пока у тебя терпение не лопнет.

Вожак выскочил на том же месте, где и в первый раз, - этого я не ожидал. Он взлетел на перила, я резко свел руки, стволы нацелились прямо в него, пальцы вдавили спусковые крючки, но он, вместо того чтобы прыгнуть на меня - а он бы успел, и тогда мне конец! - провалился обратно за бордюр. «Файв-севены» запоздало громыхнули, пули ушли к темному горизонту. Да что же это такое?! Выругавшись, я шагнул вперед, чтобы выстрелить в него сверху, и только тогда понял, что стало светлее. Тусклые тени протянулись по крыше. Я повернулся. Вдалеке над крышами ЧАЭС небо наливалось тяжелым сиянием.

Глава 17

Штаб Объединенного командования

Начальнику разведки группировки приказываю:

Основываясь на полученных сведениях от научных групп лабораторий блока «В» и «С» на озере Янтарь, произвести классификацию всех изученных аномальных явлений. Разработать справочник следующего содержания:

1. Характеристики аномальных явлений;

2. Методы преодоления аномального явления;

3. Побочный продукт отработанных аномальных явлений;

4. Действия побочных продуктов аномальных явлений.

Разработке присвоить гриф «совершенно секретно».

Начальник штаба Объединенного командования

полковник…

Выброс, сейчас будет выброс! Сунув пистолет в потайной карман, я шагнул к Бугрову. Лабус повернулся, подняв «Миними» стволом вверх, Аня подошла ко мне. Бугров замер, глядя в северном направлении. Снизу доносился стихающий стук, шелест и хруст отваливающихся от стены кусочков бетона - снорки спешили прочь. Все населяющие Зону твари, ощутив приближение выброса, либо бегут в панике, либо пытаются укрыться в норах и подвалах, в любых защищенных землей, бетоном или железом местах. Выброс - это опасно. Попавшие под него люди погибают или сходят с ума, их парализует, они впадают в кому или превращаются в зомби…

Чтобы спастись, надо скрыться за толстыми стенами. Лучше всего прятаться под землей, в каком-нибудь бункере или блиндаже, но подойдут и наземные строения. Если там есть окна, их необходимо закрыть хотя бы листами железа. Все это помогает сохранить жизнь.

Зарево над ЧАЭС стало ярче. Я увидел узкий луч прожектора - он выстрелил в небо с крыши Саркофага, качнулся; будто клинок, пропарывай черные облака, достиг полосатой охладительной трубы, скользнул по ней, высветив плоские диски каркасов жесткости, и погас.

Зарево поблекло и сразу начало разгораться вновь. Сжав голову руками, Аня всхлипнула. Я шагнул к ней, взял за плечо.

- Что такое?

Сбросив мою руку, она попятилась. Девушка была куда чувствительнее к аномальным излучениям, чем обычный человек, значит, и к выбросу тоже. Надо прятаться, а мы торчим тут, будто на вершине горы в грозу, и ждем, пока в нас ударит молния.

- Бугров… - начал я.

Он перебил:

- Шахты.

- Лифт! - сообразил Лабус, закидывая пулемет на плечо. - Точно, Леха. Туда давай!

Монолитовец перескочил через перила на бордюре и полез вниз, напарник поспешил за ним.

- Леха! - позвал он.

Потянув девушку за собой, я перешагнул через ограждение, помог перелезть ей. Спустившийся до середины лестницы Лабус поднял голову.

- Держи ее! - крикнул я.

Стало еще светлее, теперь мы отчетливо видели друг друга, на бетоне извивались тени. Аня поникла, голова ее тряслась. Лабус подхватил девушку, спрыгнул и понес к лестнице, ведущей на технический этаж. Я соскочил следом, побежал, обогнав их, нырнул в проем за Бугровым. Спустившись, услышал сзади восклицание, развернулся и поднял руки. В проеме возник напарник, передал мне девушку.

- Что? - спросил я.

- Ногу подвернул. - Он полез следом. - Там арматура, блин…

- Быстрее! - крикнул Бугров. - Сейчас начнется!

Льющийся сквозь проем густо-красный свет стал ярче. Казалось, помещение заливает кровь. Я перескочил через труп снорка, свернул, увидел массивные шестерни, лежащие на верхнем люке лифтовой шахты, какие-то ящики… Нет, отсюда в шахту не залезть. Шаги Бугрова доносились снизу, и я побежал к лестнице.

Все вокруг мелко дрожало, Аня на моих руках сипло дышала, узкие ноздри раздувались.

- Ты как? - спросил я у бегущего следом Лабуса.

- Нормально… - Он не договорил, снизу раздался взрыв.

Весь этаж вздрогнул, Лабус споткнулся, слетев по нижним ступеням, толкнул меня в спину. Я упал на бок, локтем подняв голову Ани, чтобы не ударилась затылком. Напарник выругался, чихнул. Когда я поднялся, в воздухе висела пыль, под ногами хрустели куски штукатурки и кирпича.

Мы поспешили дальше, Костя прихрамывал и кряхтел. На следующем этаже увидели Бугрова, он заглядывал в проем лифтовой двери, проломленной выстрелом гранатомета. Рядом валялся толстый железный лист.

- Там есть тросы. Курортник, давай первым.

Ясно дело, я самый легкий, не считая Ани, - значит, тросы испытывать мне.

Бугров шагнул в сторону, я передал девушку Лабусу и встал на самом краю. Все вокруг дрожало, кусочки бетона отрывались от стен, летели в темноту. Вытянув перед собой руки, я «солдатиком» опрокинулся вперед. Пальцы в перчатках ухватили трос, заскользили. Сжав зубы, я стиснул его ногами, даже подбородком прижался - холодный вязкий солидол испачкал лицо.

Съехав немного, обвил трос вокруг предплечья. Зажег фонарь, посветил вверх. Лабус уже висел на тросе, Бугров передавал ему девушку - она слабо шевелилась и постанывала. Сжимая трос ногами и одной рукой, напарник обхватил Аню, она обняла его за поясницу. Я повел лучом по стене, а Лабус выдохнул сипло:

- Перчатку разодрал! Леха, не качай трос!

Когда я повернул фонарь дальше, луч озарил горизонтальную балку. Ага, так они сдвоенные - то есть одна шахта для двух кабин, - и на высоте каждого этажа расположена толстая поперечная перекладина, как бы делящая колодец на две вертикальные половины. От балки по стенам шли железные штанги, сваренные уголками, - узлы жесткости.

По бетону с тихим журчанием сочилась вода. Дрожь нарастала, шахту наполнял стук падающих камешков. Я решил, что на балке можно будет пересидеть выброс, носком ботинка дотянулся до нее, пытаясь перелезть.

- Не качай трос!!! - донеслось сверху.

- Держись крепче, - сквозь зубы процедил я.

- Спускаюсь! - это Бугров.

Над головой лязгнуло, и тут же стало темнее - теперь шахту озарял только мой фонарь, густо-красный свет погас. Офицер сказал:

- Дверь была привалена листом железа, я снял его, перед тем как стрелять, теперь поставил на место.

Под весом четверых трос натянулся, а я слишком поздно сообразил, что можно перелезть, сейчас добраться до балки стало куда сложнее. Я повис в наклонном положении - ни туда ни сюда. Одна рука держится за трос, в другой фонарь, ступни упираются в балку. Надо качнуть трос, хотя это опасно для тех, кто вверху, особенно для Лабуса с Аней. Выброс вот-вот начнется, он может стряхнуть нас всех вниз. Я сказал:

- Сейчас сильно дерну трос.

- Э, ты чего… - заволновался напарник, но времени больше не было, и я перебил:

- Держитесь! На счет три. Раз, два… три!

Носки ботинок соскользнули с балки, я качнул ногами назад, потом вперед. Фонарик выпал, сверкнув напоследок в глаза, провалился во тьму и погас.

Что-то сильно дернуло за ногу.

Хорошо, что обе ступни к тому моменту были уже на балке, а то бы я полетел вниз. Но все равно произошло это очень неожиданно, да к тому же в непроглядной темноте, воцарившейся после того, как погас фонарь. Я выпустил трос, закачался, размахивая руками, но сумел устоять и присел на корточки.

Ударивший сверху широкий луч офицерского фонаря осветил снорка, который, будто огромный темный паук, притаился подо мной. Блеснули стеклянные глаза, качнулся хобот. На теле его запеклась кровь из десятка ран - как он вообще еще жив? И не просто жив, а что-то соображает, додумался вот укрыться в шахте, но сорвался и повис, уцепившись кончиками пальцев за узкий выступ под балкой.

Под мутантом в квадрате второй шахты висело одеяло ржавых волос.

- Что там?! - завопил сверху Лабус.

Я завозился, пытаясь в сидячем положении вытащить пистолет. Снорк, выбросив вверх руку, вцепился в лодыжку и дернул.

Извернувшись, я упал на балку боком, мутант потянул, я навалился на нее грудью и со всей силы лягнул здоровяка. Каблуки врезались в обтянутую резиной морду, один с хрустом продавил стекло, вбил осколки в глаз. Я не смог удержаться на балке - соскользнул и лишь в последний миг ухватился одной рукой. Снорк повис, обняв мои ноги; свободной рукой я врезал ему в лицо - раз, второй, Удары были слабые, в таком положении сильно не ударишь - он дернулся и вдруг перехватил меня за кисть. Сустав хрустнул, я чуть не взвыл от боли. Пальцы второй руки медленно заскользили по железу.

Снорк вдруг выкрикнул что-то. Голос у него был странный, высокий и гортанный, произнес он нечто неразборчивое - будто проклял меня на каком-то дикарском наречии Зоны. Сорвав измазанную солидолом перчатку, мутант полетел вниз и врезался в полог ржавых волос. Тот прогнулся, разрываясь, вожак провалился дальше, но волосы росли толстым слоем, и он застрял.

Мутант забился, будто к нему подключили ток. Тысячи крошечных колючек впивались в его тело - снорк дергался, извивался, пытаясь подползти к ближайшей стене, вырваться из обжигающих объятий аномалии - и погружаясь в нее все глубже. Схватившись за край балки второй рукой, я стал подтягиваться. Забросил одну ногу, другую. Качнулся, чуть не вывалился с другой стороны балки, наконец боком улегся на ней, обняв, достал пистолет и направил ствол вниз.

Снорк медленно подтягивал себя к стене. Я вел пистолетом за ним, целясь в голову.

- Не стреляй, свалишься, - сказал Лабус.

Он висел в той же позе, обнимая Аню, над ними, направив вниз фонарь, застыл Бугров. Шахта мелко дрожала, кусочки бетона пролетали мимо меня, падали в полог ржавых волос. Очень хотелось всадить в снорка пулю, но Костя прав, слишком рискованно стрелять в таком положении. К тому же здоровяку и так конец. Он больше не полз - подергивая конечностями, тонул в коричнево-рыжей массе, как в трясине.

Я понял, что не дышу уже с полминуты, и медленно перевел дух. Сердце громко стучало в груди. Убрал «файв-севен» в кобуру, кое-как сел на балке, подался вперед. Ухватил трос, потянул на себя и сказал:

- Спускайся, только медленно.

- Подсвети, - отозвался Лабус.

- Не могу, фонарь уронил.

- А на винтовке?

- Да неудобно с оружия светить, пусть Бугров тебе освещает.

Напарник засопел, раздался шорох - перчатки скользили по тросу.

- Держи, держи ее!

- Я трос держу!

Сопение стало громче, я пригнул голову, чтобы Костя не ударил меня подошвами. Прямо перед лицом оказались его ноги, дернулись, напарник сполз ниже, поставил Аню на балку под стеной. Я подался в другую сторону, Лабус встал рядом.

- Придерживай ее, а то свалится, - сказал я.

- А ты трос держи.

Я остался сидеть, а Лабус шагнул к Ане, прижав к стене, ухватился за идущую вдоль нее штангу жесткости.

- Сейчас начнется, - сказал он.

Все затряслось сильнее, Еще сильнее. Отголосок далекого грохота проник в шахту. По тросу к нам соскользнул Бугров, успевший прицепить фонарик на шлем. Луч описал дугу, качнулся - и монолитовец перемахнул на балку.

- Держитесь! - выкрикнул он, приседая.

Грохот нарастал - казалось, по ночной Зоне к городу катится цунами.

- Лабус, крепче ее держи! - повторил я, растянувшись на балке во весь рост лицом вниз, - и потом выброс накрыл Припять.

* * *

Гостиницу тряхнуло. Шахта накренилась, толчок отбросил Лабуса назад. Проекция в моей голове вспыхнула обжигающим зеленым огнем. Я вскрикнул. Аня попыталась ухватиться за штангу узла жесткости, отпрыгнувший напарник вцепился в трос и заскользил по нему. Аня упала с балки, и я свалился за ней.

Трос будто маятник качнулся в обратную сторону, и девушка попала прямо в объятия Лабуса. Он скользил, вопя на всю шахту, обхватив вымазанные солидолом железные волокна ногами и рукой в порванной перчатке. Напарник прижал Аню к себе, они понеслись дальше с удвоенной скоростью.

Сильные руки вцепились в плечи и втянули меня обратно.

- Держу! - выкрикнул снизу Лабус.

Монолитовец, посадив меня рядом, выпрямился. Морщась, я положил ладонь на затылочную часть шлема. Проекция мелко дрожала, рассылая по сознанию короткие резкие импульсы, каждый раз в ушах нарастал и стихал звон. Я потер лицо ладонью, размял шею сзади под шлемом. Напарник с Аней находились на поперечной балке этажом ниже, девушка лежала лицом вверх, Костя сидел в изголовье, свесив ноги, положив руку ей на плечо, - придерживал. Она не шевелилась, глаза закрыты. Рядом лениво колыхались ржавые волосы, в которые погрузился вожак снорков.

Было душно и тепло, запахи железа, машинного масла и солидола наполняли неподвижный воздух. Фонарь Бугрова качался, желтый луч то падал вниз, то скользил по стене и упирался в бетонный потолок шахты с тремя квадратами люков: монолитовец осматривался.

- Леха, как? - спросил Лабус.

- Хреново, - отозвался я. - БТС чудит после выброса. У вас что?

- Я в порядке, только руку подрал, а вот с ней что делать? Жива, но вырубилась совсем. Стимуляторы, может, какие-то вколоть?

Звук голосов вязнул в шахте, эха не было, приходилось выкрикивать каждое слово. Бугров сказал:

- Не надо, сейчас сама в себя придет.

Когда он замолчал, повисла звенящая тишина. Меня затошнило, накатила дурнота, и, чтобы не упасть, я лег на балке, лязгнув о металл цевьем висящей за спиной винтовки. Мигнув, проекция свернулась в точку и тут же развернулась - да как! Она вышла за границы, которые занимала раньше, будто смогла покинуть зрительный участок мозга, края рванулись в стороны, картинка расширилась - и заняла все сознание, вытеснив остальное. Я выпучил глаза, вцепился в балку. Бугров с напарником и Аней исчезли, шахта исчезла - все исчезло. Осталось только зеленое поле, координатная сетка, раскинувшаяся в бесконечность, и на ней - карта Зоны. Подробная, с жирными пунктирами относительно безопасных маршрутов и значками. Вот мишень в треугольнике - эмблема военной базы, а я и не знал, что в том районе у ОКа есть такая, наверное, она секретная. На западе - крошечные перекрещенные вилка и ложка, это, что ли, какой-то тайный бар сталкерский? Рядом черепок с костями, значит, опасная точка, кружок с изображением звериного следа, вот Агропром, а вот Янтарь, и все это испещрено многочисленными значками радиоактивной опасности. А там? На севере, что это за странная область, что за названия? Река Артерия, озеро Гниль, какая-то Синяя Кожа, Плесень, Подъяремье - почему я ничего не слышал про тот район?

Толчок, удар… Проекция погасла, и я осознал, что уже не лежу, а вновь сижу на балке, сильно отклонившись назад, и присевший рядом Бугров поддерживает меня ладонью под спину, - и еще понял, что если бы не он, я бы сейчас умирал в колючих объятиях ржавых волос.

Он подтолкнул меня, я сел прямо.

- В чем дело? - спросил монолитовец.

- БТС чудит, - хрипло сказал я. - То отключилась, а то вдруг вспыхнула…

- Вспыхнула? - он внимательно глядел на меня.

- Да, показала что-то непонятное.

- Что показала?

Я отмахнулся от него.

- Ладно, забудь. Что у нас? Лабус…

- Она в себя пришла, - перебил он.

Я поглядел вниз: Аня сидела, привалившись плечом к Лабусу.

Бугров еще секунду смотрел на меня, будто хотел задать какой-то вопрос, потом выпрямился и посоветовал:

- Оружие проверьте.

- Не могу, руки трясутся, - проворчал я.

Хотя вообще-то он прав. За последние сутки столько раз падал, ударяя винтовкой о землю, бетон, асфальт и всякие предметы… Надо заново пристреливать - но только не до того сейчас.

- Сиди ровно.

Не снимая с меня «М4», Бугров взял оружие за цевье, повернул к себе. Сменил магазин, проверил затвор, Включил фонарь на стволе - работает, потом лазер - нормально. Тогда он громко сказал:

- Все пришли в себя? Лабус, спускаемся.

По штангам мы обогнули ржавые волосы и встали на кабине лифта. Я включил фонарик висящей за спиной винтовки, и луч озарил нижний слой аномалии в нескольких метрах выше.

- Ох ты ж! - Лабус ткнул туда пальцем. - Гляньте!

Все подняли головы. Из ржавых волос свисала рука, рядом виднелось колено согнутой ноги. Запястье покрывали мелкие крапинки, будто следы от укола иголок - сотни уколов. Бугров тоже направил фонарь вверх, Лабус включил свой, и тогда сквозь темно-серые пушистые наслоения аномалии стал различим неподвижный силуэт снорка. Аня отвернулась.

- Вон куда сполз, - протянул Лабус. - Э, а если он сейчас дальше провалится, нам на головы? Давайте в сторону отойдем.

Между перекошенной крышей кабины и проемом раздвижных дверей была широкая щель, я протиснулся в нее, вылез в холл.

Прикинул, пройдет ли Бугров, - вряд ли. Лабус - может быть, но лучше не рисковать, еще застрянет. Крикнул в шахту:

- Выше поднимитесь! Попробуем открыть двери в холле!

Взбежав на второй этаж, всунул пальцы в щель перекосившихся створок, дернул. Двери поддались, но совсем немного.

- Сейчас помогу, - донесся голос Лабуса с другой стороны. - Давай… Раз! Еще!

Створки раздвинулись, я уперся в одну ногой, другую отжал спиной. Напарник выпрыгнул в холл, повернулся, помог вылезти Ане. Ей все еше было нехорошо - глаза больные, лицо осунулось. Напарник усадил ее под стеной, а из шахты показался Бугров.

Я отпустил двери, они с хрустом закрылись под действием пружин. Монолитовец присел, положив перед собой гранатомет, занялся своим оружием. Лабус достал флягу, отпил, сунул Ане. Она молча взяла, глядя перед собой остановившимся взглядом, отпила - вода потекла по подбородку.

- Слушайте, а с чего вдруг выброс начался? - спросил Лабус. - Совсем недавно ведь был, трех суток не прошло.

- Отец говорил, что Осознание может генерировать выбросы, - тихо произнесла девушка.

- Да? Так это они нас так остановить пытаются, что ли?

Мы с напарником посмотрели на Бугрова, но он молчал. Лабус взял у Ани флягу, предложил мне, я отказался.

- Ладно, куда теперь?

- Сейчас идем по Курчатова, - сказал Бугров. - После выброса мутанты затаились, снорки на какое-то время оставят нас в покое. Но возникли новые аномалии. Анна, ты сможешь идти?

Она начала вставать, я шагнул к ней, протянул руку, и девушка вцепилась в запястье.

- На тебя выбросы всегда так влияют? - спросил я.

Закусив прядь свесившихся на лицо волос, она кивнула. Подняла на меня взгляд.

- Алексей, я…

Из шахты донесся звучный шлепок, и Аня замолчала. Все поглядели на дверь.

- О! - сказал Костя. - Это Годзилла наш свалился. Слушайте, а патронов совсем мало у меня. У тебя как, Курортник?

- И у меня мало.

К парадному выходу мы не пошли, там уже разлился мерцающий зеленым кисель, пришлось выбираться из «Полесья» через окна первого этажа. Под гостиницей лежало несколько снорков, я разглядел того, которому прострелил оба глаза из «файв-севенов».

Бугров шел первым, то и дело сверяясь с датчиком аномалий, но тот, судя по всему, сбоил после выброса - офицер двигался неуверенно, хлопал по корпусу датчика ладонью, щелкал чем-то.

- Я поведу, так будет скорее, - сказала Аня.

- Но учти, мы спешим, - сказал он, пропуская ее вперед.

Она побежала, и мы поспешили следом.

Аня часто поворачивала, один раз даже описала петлю вокруг приземистого здания бойлерной. Ночь посверкивала огнями аномалий, искрилась и мерцала, потрескивали молнии электр, иногда доносилось шипение огненных струй жарок.

Впереди показалось кафе «Припять», на крыше его горела незнакомая аномалия, то вспыхивала ярче, то почти гасла. Мы остановились, разглядывая здание причального комплекса возле кафе. Здесь все заросло деревьями и кустами, теперь это место напоминало скорее парковые постройки, чем портовые сооружения. Дальше был залив и река, вниз по течению - ЧАЭС, окруженная так называемым Обводным каналом, выкопанным для охлаждения реактора. И, конечно, железнодорожный Мост Смерти, куда после первой аварии ветер сдул продукты горения топлива четвертого энергоблока. Припяти очень повезло, дул бы ветер в другую сторону, все горожане погибли бы. А в Обводном канале плавают всякие твари… когда-то, я слышал, атомщики там сомов разводили - и в кого теперь те сомы превратились?

Мы все еще стояли на углу Курчатова и набережной. Аня почему-то не решалась идти дальше, что-то ее останавливало.

- Ну так что? - спросил Лабус. - Идем, чего встали?

Девушка ответила:

- Там что-то большое впереди. Большое и очень тяжелое. - Она коснулась пальцами лба. - От него идет странный сигнал.

Глава 18

…из протокола совещания начальника штаба группировки:

…научная лаборатория блока «В» на озере Янтарь проводила такие исследования. Ученые и инженеры доказали возможность установки на легкобронированную технику специального оборудования, способного гасить энергетические всплески аномалии. Начальнику бронетанковой службы группировки необходимо откомандировать в лагерь на Янтаре двух офицеров. Принять чертежи и доработать установку в кратчайшие сроки.

Переходим к следующему вопросу…

- Какой сигнал и что странного? - спросил Лабус. Я не слушал их, пытался настроить проекцию. После выброса система отказалась нормально работать, модули сбоили, никак не удавалось толком развернуть картинку. Я уже собрался задать вопрос Бугрову, но он будто прочел мои мысли и сказал:

- Шлем барахлит, ничего не вижу.

- Ага, и у меня… - начал Костя. Монолитовец перебил его:

- Тихо!

Он выключил фонарь, махнул нам с Лабусом, чтобы погасили свои, и стал пробираться между кустами.

Вскоре в темноте проступили контуры какой-то приземистой махины, но в мерцании аномалии на крыше «Припяти» трудно было разобрать, что это. Вроде танк… но где тогда пушка? Сделав еще несколько шагов, офицер остановился. Напарник пробормотал:

- Вот черт. Леха, это ж машина огневой поддержки!

Я кивнул. Да уж, неожиданно. Я не узнал ее потому, что приземистая башня мало напоминала танковую - там были люки, но не отсек для людей, ведь это просто большой оружейный модуль. Торчали стволы спаренных пушек, смонтированных вместе с танковым пулеметом Калашникова, по бокам были установлены четыре длинных контейнера цилиндрической формы - ПТРК, противотанковые ракетные комплексы, наверное, «Корнет». Перед башней по краям - курсовые автоматические гранатометы, между ними три люка, ведущие в отсек механика-водителя и операторов. Командир машины и наводчик попадают внутрь через люки в башне. Я был хорошо знаком с подобными машинами, помнил расположение приборов, работу узлов и агрегатов, артиллерийский комплекс, прицелы, звук, с которым управляемая ракета «Атака-Т» прошивает воздух…

Вверху затрещало, мы вскинули оружие. Аномалию на крыше раздуло в багровый шар, она вспыхнула огнем. Улицу перед кафе озарил струящийся свет, и стало видно, что возле гусеницы лежит тело.

- Стойте на месте.

Бугров побежал к танку, мы с Лабусом шагнули в разные стороны, контролируя улицу, хотя в прыгающих тенях трудно было бы заметить противника.

Офицер склонился над телом, оглядел и махнул рукой. Не опуская стволов, мы подошли. Аня держалась позади, труп не вызвал у нее особого интереса - кажется, мертвые мутанты пробуждали в девушке большее сочувствие.

У машины лежал Второй. И убил его не выброс - монолитовца застрелили, на асфальте остался кровавый развод. Получив смертельное ранение, он сумел добраться до машины, причем, как я понял, последний метр подтаскивал себя, ухватившись за гусеницу.

Багровый шар на крыше кафе медленно гас, по поверхности его еще пробегали молнии, но все более тусклые. Бугров знаками показал: нам с Лабусом осмотреть окрестности, Ане оставаться на месте. Мы разошлись, офицер полез на броню.

За танком - я по привычке называл так машину огневой поддержки, созданную на базе «Т-72», хотя танком в нормальном смысле она не являлась, - скорчились два сектанта. Головы запрокинуты, кисти неестественно вывернуты. Их явно убил выброс. На броне за башней лежал третий, Бугров как раз осматривал его, когда я обогнул машину.

- Пулевое ранение, - сказал монолитовец. - В голову.

А вот его Второй застрелил, решил я. Выходит, деле было так: перед самым выбросом он набрел на танк, для чего-то остановившийся в этом месте, - может, сектантам по нужде приспичило или еще что-то они хотели сделать, неисправность, например, устранить, - один полез наружу, и Второй этим воспользоваться. Открыл огонь, убил его, но с остальными не справился. Тут начался выброс и вывел двоих монолитовцев из строя. Второй, смертельно раненный, пополз к танку, надеясь спрятаться в нем. Укрытий надежнее рядом не было, а танковая броня - хоть какая-то защита от аномальной энергии. Но не дополз, не хватило сил.

А ведь Второй пытался увести от нас снорков - вот почему они со стороны «Прометея» появились.

Рядом с телами лежало оружие, модифицированные немецкие винтовки «Джи-36 Компакт»: короткий ствол, складывающийся приклад. Я поднял одну, выщелкнув прозрачный пластиковый магазин, понюхал срез пламегасителя - стреляли недавно.

Я достал магазин из второй винтовки, в подсумках нашел еще три. Так, боеприпасами для «М4» и «Мини-ми» Лабуса разжились. А то у меня в рюкзаке всего пара рожков, у Кости короб на сотню патронов, и все. Правда, Бугров говорил - Северов поможет с оружием.

Сбросив тело с брони, Бугров заглянул в боевое отделение через люк перед башней. Появившийся из темноты Лабус доложил:

- Вокруг тихо.

Бугров выпрямился, мы с ним обменялись взглядами. Офицер кивнул.

- Вспомним молодость? - спросил я Костю.

- Чего ее вспоминать, - проворчал он, залезая на гусеницу. - Я и так молодой еще.

- Ладно, значит, я рулю, ты стреляешь.

- Что? - не понял он.

- Я вперед - за рычаги, ты сзади - на место наводчика.

- Сдурел? Я ж на «копейку» учился. Такую технику только в кино видел. У нас машины первого поколения были в полку и в учебке!

- Костя, каждый десантник знает: лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

Он что-то заворчал в ответ, но я не слушал: сзади раздался шорох. Я дернулся, схватившись за пистолет, и увидел, что это Аня, вслед за мной обошедшая танк. Я залез на гусеницу, подал ей руку. Бугров присел позади башни, над которой показалось недовольное лицо напарника.

- Ничего, время заполнять пробелы в знаниях, - сказал я ему. - Освоишь сразу третье поколение машин. Давай, лезь. Бугров со своим ростом под башней не поместится, поедет рядом со мной.

Монолитовец лег на краю башни, сунул фонарь в люк и заглянул.

- Не поместишься, - повторил я.

Он кивнул и слез к трем люкам в передней части - два для гранатометчиков, один для механика-водителя. Собственно, все пять люков ведут в одно помещение, разделенное на два неравных отсека: передний, более просторный, где предстоит сидеть нам с Бугровым, и задний. Такие машины не для здоровяков - все танкисты небольшого роста, их специально отбирают, Вон и трое мертвых монолитовцев ниже Лабуса, а ведь он тоже не долговязый. Хорошо, что я со своим ростом метр семьдесят пять в отсек механика-водителя кое-как протиснусь.

Я присел над овальным люком в передней части. Снизу шел запах нагретого металла и отработанного выхлопа солярки. В темноте тускло фосфоресцировали шкалы приборов. Дотянулся до тумблера, щелкнул - загорелась лампочка, голубовато-зеленый свет озарил отсек. Хорошо, есть питание. Оглядел приборную панель - вроде бы все знакомо. Бортовые рычаги управления, ручка переключателя скоростей, педали… Ладно.

Сбросив рюкзак на место водителя, я полез обратно, чтобы осмотреть боевое отделение.

- В машине стоит неплохой детектор аномалий, - сказал Бугров. - Кажется, он соединен с защитным экраном в передней части, эта конструкция выполняет также роль антенны, то есть сканера для детектора. Показалось мне, или сектант теперь говорит немного иначе по сравнению с тем, как изъяснялся в доме Доктора? Менее монотонно и глухо - все еще как машина, но теперь интонации слегка изменились и, главное, построение фраз? Будто что-то человеческое очень медленно просыпается в нем.

- А ты в курсе был, что у вас такая техника есть? - спросил я.

- Слышал кое-что, но конкретно про эту машину не знал. В круг моих обязанностей входило электронное оборудование, Радар и расчетные аппаратные средства, а не средства передвижения.

Может, это из-за общения с нами, с тремя обыкновенными людьми, Бугров нормальным постепенно становится? До того ведь с кем он разговаривал по большей части? С рядовыми бойцами - которые молчат как партизаны, - с другими офицерами, да еще, может, с кем-то из Осознания. Те, конечно, не такие, как монолитовцы, но тоже ведь не люди в привычном понимании.

- Ладно, со мной поедешь, - заключил я. - Займешься гранатометом. Они здесь курсовые, только вперед стреляют. Сейчас пока контролируй окрестности, я поставлю остальным задачу.

Монолитовец спрыгнул на асфальт и пошел вокруг танка, подняв ствол «Сааба».

- Лабус, лезь в боевое. Не сюда, - я подтолкнул Костю к башне, - на место наводчика. Аня, в соседний люк. Рюкзаки снимайте.

Протиснувшись между пушками и контейнерами ПТУР, улегся на броню, сунул голову в люк. Напарник включил фонарь. На щитке я отыскал нужный тумблер, щелкнул - в отсеке загорелась еще одна зелено-голубая лампочка.

- Костя, смотри. Да подвинься ты, убери башку, я ничего не вижу. Так, вот «Чебурашка». - Я показал на матовую панель с двумя вертикальными ручками, кнопками и лампочками.

- Это понятно, - откликнулся он недовольно. - Джойстик вооружения. Только здесь кнопок много. На «копейке» всего две было.

- Ничего, сейчас разберешься. Тут спаренный автомат. Питание двухленточное, как у БМД-2, там пушка такая же. Вот буква на переключателе, «О» - осколочный. А вот…

- «Б» - это не то, что мы сейчас подумали, а бронебойный. Знаю.

- Молодец, раз знаешь. Переключать можно и вид боеприпаса, и темп стрельбы. Стрелять лучше всего малым темпом и короткими очередями. «Калашников» спарен с пушками, ну ты сам наверху видел. Пока доступно?

- Ага.

- Так, подвинься дальше. Смотри, у тебя все заряжено и готово к стрельбе. Это хорошо, а то пришлось бы сейчас тратить еще время на объяснения. Вот прицел, - я ткнул пальцем в окуляр, прикрытый мягким наглазником. - Справа экран, на него идет изображение с тепловизора. Режимы «день-ночь», изображение попадает на два телевизионных блока. Аня, - я повернулся к девушке, - у тебя все то же самое - вот, видишь на полке маленький телевизор? И управление аналогичное. Но ты в работу Лабуса не вмешиваешься, тебе я на всякий случай говорю.

- Да. Поняла, - сухо сказала она и отвернулась.

Опять, что ли, мною недовольна из-за чего-то, как тогда, после перестрелки возле огромной зыби? Но я же вроде не толкал и не орал на нее, да и мутантов мы не убиваем в данный момент… Ладно, не до того сейчас.

Повернувшись к Лабусу, показал на приборы с его стороны.

- Вот настройка яркости сетки в прицеле. Не вздумай стрелять наугад, слышишь? Шкалы и деления помнишь еще? Куда и по какой стрелять? Режим переключаешь здесь…

Я показал, как включить и настраивать прибор. Лабус кивнул, все еще хмурый: не нравилось это ему, не хотел напарник управлять оружейными системами машины, в которой до того ни разу не ездил.

- Хорошо. Вот кнопки управления ПТУРами. Они заряжены ракетами «Атака-Т». Те обычно двух видов, пара с тандемным боеприпасов, пара с термобарическим.

- Ого!

- Во-во, это тебе не из пулеметика твоего стрелять. Но термобарические я бы приберег, могут пригодиться. Хотя черт знает, в каком контейнере какие. Ладно, кажется, все.

Оставив Лабуса гладить усы и разбираться во всех этих премудростях, я перебрался к командирскому люку, где сидела Аня, и сказал:

- Если что, поможешь ему. Теперь смотри. Значит, вот это, которое мигает, - шкала детектора аномалий. А здесь панорамный прицел, можешь в своем кресле крутиться независимо от башни, если что-то заметила, сразу говори Лабусу. Он в бою будет вращать оружейный модуль на все триста шестьдесят градусов. Но мне, сидящему за рычагами, должен кто-то сообщать, что на дороге впереди, какие там аномалии, - вот ты и будешь этим заниматься. Ясно?

Она кивнула.

- Ладно, все мы поняли, хватит на мозги капать, - заворчал Лабус. Он попытался выпрямиться и треснулся головой о металлический выступ.

- Осторожно, - я уже собирался вылезти обратно, но снова повернулся к ним. - Вон танковые шлемы висят, наденьте. Похоже, монолитовцы ими не пользовались. Ты сам разберешься, как подключиться и внутреннюю связь врубить?

- Да разберусь я! - в сердцах гаркнул он, потирая темя.

- Ну тогда и Ане объяснишь. Ларингофоны на шею, а то не услышу ничего, когда в движении будем и тем более в бою.

Я опять полез вверх, и тут Лабус окликнул:

- Погоди.

- Чего?

- А ты точно справишься с этой хреновиной на гусеницах?

Я огляделся и кивнул.

- Справлюсь.

- Ну ладно, - не слишком уверенно сказал он.

Бугров, широко расставив ноги, стоял на башне с «Саабом» наперевес.

- Пора ехать, - произнес он. - Долго вам еще?

Покачав головой, я спрыгнул на гусеничную полку.

Так, баки спрятаны под ней, скорее всего, они невзрывоопасные. Хотя это конструкторы так считают, взорваться баки все равно могут. Осмотрел шахты дымовых гранат, проверил - заряжены. Вдоль бортов висели броневые «шторки» - заполненные брикетами динамической защиты, они наполовину скрывали гусеницы, одно из самых уязвимых мест танка. Впереди на корпусе - металлическая конструкция вроде противоминного трала. Хотя у трала гребенка и катки, а тут какая-то сетка, катков с гребенкой нет… так это же противоаномальный экран! Ну да, тот самый, про который Бугров сказал, что он также выполняет функцию сканера для детектора аномалий.

Через люк механика я слез в головной отсек, рюкзак перебросил на свободное сиденье стрелка-гранатометчика, сел. И как монолитовцы без прибора ночного видения сюда доехали? Или они давно под кафе стояли, ждали кого-то? А может, нас и ждали? Тогда надо спешить, вдруг подмога к ним пожалует.

Я отстегнул зажимы и вытащил из шахты дневные окуляры. Пошарил под сиденьем в поисках укладки с прибором ночного видения. Нащупал подсумок, поднял, раскрыл - четыре гранаты РГН. Хорошо, пригодится, отдам две Лабусу, две себе возьму. Переложил их в жилет. Нашел металлическую коробку, вытащил - ага, вот и танковый прибор наблюдения для темного времени суток. Установил его в шахте, подключил шнур питания. Снял шлем БТС, надел вместо него танковый, штекер гарнитуры воткнул в разъем переговорного устройства. Сдвинул зажим на шнурке у шеи, чтобы ларингофоны плотно прилегали. Щелкнув переключателем, перешел на внутреннюю сеть. В наушниках послышалось ворчание Лабуса, Аня что-то отвечала ему.

- Слышите меня?

Они замолчали, потом девушка сказала:

- Я поняла, что за сигнал шел из машины, когда мы на нее наткнулись. Это маяк.

Я кивнул: ага, скорее всего, так и есть. На борту работает сигнальный маячок, значит, найти нас нетрудно. Удивительно только, что Аня способна без всяких приборов ощущать его сигнал - именно ощущать, как другие чувствуют температуру воздуха, сильный ветер или падающую с неба воду. Пора уже и привыкнуть к этим ее способностям, но я каждый раз вновь удивлялся.

По броне забухали тяжелые шаги, я высунулся из люка. Спрыгнувший с башни Бугров сказал:

- С юга, приблизительно в километре, три движущиеся цели, идут с зажженными фарами. На ЧАЭС много броневиков с безоткатками в кузове, это может быть патрульная группа оттуда. Возможно, они ищут этот танк.

- В машину, быстро! - Я нырнул обратно. - Лабус, к нам гости!

Когда я сдвинул рукоять запирающего устройства, приподнявшаяся крышка люка бесшумно повернулась и опустилась, закрыв проем. Бугров просунул ноги в соседний люк, но застрял - из-за брони верхняя часть тела не пролезала.

- Снаряжение снимай, не поместишься! - крикнул я.

Пока он устраивался, я приготовил второй танковый шлем, и когда монолитовец наконец уселся, бросил ему на колени.

Проверил, выключена ли передача. В голове всплыло: «воздух - стартер - помпа»… Так, теперь давление в двигателе… Дизель взревел, машина затряслась. Рядом с педалью газа я нащупал рукоять подачи топлива, потянул, выставив обороты двигателя на тысячу.

Бугров надел шлем и стал готовить к бою правый курсовой гранатомет. Я сказал:

- Костя, они прямо по ходу движения, расстояние - километр. Сейчас решим, куда ехать.

Выжал сцепление - на танках это главный фрикцион, - включил вторую передачу, положил руки на рычаги. Ну, с богом! Машина дернулась и поехала по дороге. Я вдавил педаль - двигатель натужно взревел, - перебросил ручку передач на третью позицию.

- Доложить о готовности к бою.

- Готов, - тут же отозвался Бугров.

- К бою готов! - по-молодецки гаркнул Лабус и добавил другим тоном: - Ну, почти. Леха, ПТУР находу запускать можно?

- Нет. Все действия как на «копейке». Командуешь «короткая», я останавливаюсь. На общем блоке жмешь тумблер противотанковой ракеты, найди там надпись «ПТР». Все замирает. Навел на цель - выстрелил. Командуешь: «Вперед». Я трогаюсь. Понял?

- Ага. Теперь точно готов.

- Только их лучше беречь. ПТУР - последний довод танкиста.

Бросив взгляд на стрелку показателя топлива - маловато будет, - я спросил: - Бугров, куда нам?

- На юго-восток по проселку, в припятский порт. Он за городом, в двух километрах.

Раздался голос Ани:

- Алексей, прямо по курсу аномалия, возьми влево. Направо нельзя, там целый фронт висит.

Я потянул левый бортовой на себя. Машина повернула, съехала с дороги по наклонной насыпи, проломила кусты. Хорошо, что мы вдоль берега движемся, - здесь не так много деревьев.

Лязгало, корпус трясся, что-то глухо стучало под полом, пахло соляркой.

- Теперь обратно на дорогу, - сказала Аня.

- Наблюдаю три цели, двигаются медленно, - доложил Лабус.

Еще бы они не медленно двигались - после выброса новых аномалий как грибов после дождя. Напарник добавил:

- Разворачиваются в боевой порядок. Одна остановилась.

Услышав это, Бугров резко выпрямился на сиденье, а я заорал:

- Огонь! Лабус, огонь по этой цели!

Танк почти выбрался на дорогу, когда возле левого борта шарахнуло так, что даже под броней заложило уши. Кажется, сработал блок динамической защиты. Я утопил педаль газа, дизель взревел, как раненый медведь. Машина в сорок семь тонн весом, задрав нос на склоне придорожной насыпи, буксанула и перевалилась на асфальт. Нас сильно качнуло.

Затрещали спаренные пушки. Я довернул в направлении противника, сузив для него ширину проекции - теперь попасть в нас будет тяжелее, - и приник к окулярам. Над головой вдаль улетали трассы снарядов. По броне застучали ссыпающиеся гильзы, в отсек просочился кислый запах пороха.

Далеко впереди вспух шар разрыва - скорее всего, снаряды скорострельных пушек пробили чужака навылет и вспороли бензобак.

Пламя позволило хорошо разглядеть остальные машины, похожие на американские «хаммеры». Они медленно разворачивались, я заметил несколько фигурок, бегущих к деревьям.

- Лабус, уничтожь пехоту! - скомандовал Бугров. - Это гранатометчики!

- Принял, - отозвался Костя.

Длинная очередь прорезала темноту, дотянулась до силуэтов. Одного монолитовца разорвало в клочья, второй упал. Сбоку прилетели трассеры, пули цокнули по броне.

Бугров вдавил кнопку огня, справа часто застучало, гулкие хлопки, от которых тяжело екало в груди, наполнили кабину. В ночь ушла длинная очередь, череда разрывов накрыла изготовившегося для стрельбы гранатометчика.

Сквозь грохот донеся голос Ани:

- Алексей, снова влево! Впереди аномалии!

Пришлось опять съезжать с асфальта на обочину. В окуляры я разглядел яркую точку реактивного двигателя гранаты, пронесшейся мимо. Вовремя Аня про аномалии заговорила, иначе хреново нам было бы. Граната влетела в частокол деревьев на другой стороне дороги и взорвалась.

Проехав глубокую придорожную канаву, машина клюнула носом. Впереди росла толстая сосна, я потянул правый бортовой, объезжая.

- Нет, прямо! - крикнула Аня.

-- Врежемся!

- Нельзя, опасно!

Но я уже не успевал свернуть и поехал по аномалии. Корпус содрогнулся, когда сработал трал-экран. Взрыв! И куски разорванной конструкции на мгновение закрыли обзор. Шипящие молнии озарили пространство вокруг танка, я сощурился. Дизель рыкнул, глухо взревел, машина сильно дернулась, мгновение мне казалось - сейчас встанем, но нет, она выдержала. Мы ехали дальше, однако экрану пришел конец.

- Лабус, они не должны уйти, приведут подмогу, - сказал Бугров.

- Понял, - раздалось в шлемофоне.

Башня плавно повернулась в сторону противников. Стабилизированное в двух плоскостях вооружение позволяло вести стрельбу на ходу - танк качался на ухабах, кренился с одного борта на другой, но электронный вычислитель не терял цель.

Как и мы, монолитовцы не могли двигаться быстро, аномалий после выброса было слишком много. Наверняка на «хаммерах» тоже стоят датчики вроде нашего - только у них нет Ани.

Снаряды настигли второй внедорожник, но у третьего появился шанс ускользнуть. Стоящий на его крыше крупнокалиберный пулемет стрелял в нашу сторону, светлячки-пули потоком проносились мимо, иногда ударялись о броню, разлетаясь фейерверком, и тогда отсек наполняло звонкое дребезжание. «Хаммер» раскачивался на ухабах, пулеметчик не мог хорошо прицелиться.

- «Короткая»! - прокричал Лабус.

Я вдавил педаль тормоза. Выжал главный фрикцион, переключил передачу. Машина дернулась и затарахтела на холостых.

Гулко громыхнул ПТУР, тут же Костя крикнул:

- Вперед!

В темноту из контейнера ушла управляемая ракета. Пара секунд - и внедорожник окутало облако плазмы, значит, Лабус использовал термобарическим боеприпас. Все, конец им.

- На дороге пока чисто, Курортник, так держать, - сказала Аня.

Я включил пятую передачу, чтобы как можно быстрей уйти с места боя. Надо осмотреть машину, но не сейчас, позже, если будет возможность.

Оглядел приборы. Давление масла - норма, а вот топлива мало.

- Бугров, сколько до порта? - спросил я.

- Меньше полутора километров.

- Дотянем. Но дальше не поедем, если там не будет топлива.

- А оно там есть? - вставил Лабус.

- Надеюсь, - сказал монолитовец. - Сворачивай на проселок.

Во время боя мы проехали улицу Огнева, оставили слева гаражные постройки и теперь выбрались из города.

Я вытер пот со лба, повел плечами, разминая задеревеневшие мышцы, - спинки сидений в танках маленькие, неудобные.

Дребезжали гусеницы, силовая установка иногда всхрапывала, будто со сна. Лабус сказал;

- Эх, через мапупу вас всех! Я весь потный. В баню бы сейчас, в сельскую, с квасом и вениками. Сколько я уже в бане не был… и не сосчитать.

Машину затрясло сильней, я сбросил обороты и переключил передачу. Миновав глубокую лужу, выбрались на сухой грунт. Я спросил:

- Бугров, какое оружие нам даст Северов?

- У меня нет информации, - ответил он.

- Без дополнительных боеприпасов плохо будет, у нас их мало осталось.

- Да и пара стволов еще не помешала бы, - добавил напарник. - И гранаты.

Танк катил по буграм и рытвинам, легко преодолевая препятствия. В окулярах уныло качалась картинка: набегающая колея, возвышенность, кусочек темного неба, полоска леса и снова колея… вверх-вниз… вверх-вниз… Иногда Аня говорила повернуть, я тянул рычаги, объезжал аномалии.

Лабус развернул башню в сторону ЧАЭС - любовался, наверное, в приборы на цель нашего путешествия.

Наконец Бугров потянулся к бортовой радиостанции, и я сказал:

- Переключитесь на внешний канал связи. Аня, если хочешь что-то сказать мне, зажми верхнюю половину тангенты, тогда услышу.

Монолитовец выставил частоту и забубнил в переговорное устройство позывные - пытался связаться с охраной Северова. Через минуту ему ответили.

- Нас проведут, - перекрикивая рев двигателя, сказал мне Бугров.

Из темноты выплыли искореженные груды металла, в которых лишь с трудом можно было узнать останки легковых автомобилей, за ними потянулись гаражи.

- Что за обломки? - спросил я.

Бугров пояснил:

- В этом месте ликвидаторы аварии восемьдесят шестого года уничтожали личный автотранспорт жителей города.

Опять он как автомат говорит. Стоило нам помолчать какое-то время, сосредоточившись на бое, - и речевой центр монолитовца будто погрузился в спячку.

Земля сменилась асфальтом, машина выкатила на открытое пространство - ни деревьев, ни построек впереди. На фоне неба проступили силуэты портовых кранов, похожие на огромных журавлей. Слева потянулась стена из бетонных блоков, и я вспомнил про П-образный вал у пакгауза на железнодорожной станции. Скорее всего, такие стены и валы создавали после первой аварии возле важных транспортных узлов вроде железнодорожной станции и порта, способных обеспечить подвоз необходимых для ликвидации аварии грузов. Снижали таким способом засветку этих мест радионуклидами, которые излучал разрушенный взрывом реактор.

Впереди дважды мигнул фонарик, потом еще два раза, с более длинным интервалом. На ходу Бугров открыл люк, вылез на броню и стал сигналить в ответ. Мы въехали на территорию припятского порта, где нас ждал один из хозяев Зоны.

Глава 19

Докладная записка начальнику штаба

Объединенного командования:

Провести подробное картографирование местности города Припять, русла реки и близлежащих объектов не представляется возможным. Слои плотного излучения аномальных облаков препятствуют проведению съемки со спутников-разведчиков. Попытки пролетов над указанными объектами привели к потере одного БПЛА из состава батальона РЭР группировки. Обеспечить картографирование местности представляется возможным единственным путем: формирование отдельной экспедиции при поддержке бойцов отряда специального назначения.

Начальник топографической службы группировки майор…

Не хотелось покидать машину огневой поддержки, вылезать из-под брони даже на короткое время, но нам предстояла важная встреча.

Мы остановились на грузовой площадке рядом с одним из портовых кранов. На краю бетонного квадрата тускло светились подвешенные на столбах лампочки, их соединял кабель, протянувшийся от строительной бытовки. В темноте за площадкой был пирс, дальше - залив. Посреди площадки стоял огромный бульдозер. Молодые елки проросли сквозь трещины в бетоне - впрочем, после Припяти, где некоторые деревья ухитрились пробиться сквозь фундаменты, это не удивляло.

В конце площадки виднелась темная осветительная вышка с разбитыми прожекторами, за бытовкой стояла мачта линии электропередачи. И все - никакого блокпоста или укрепленной огневой точки, никаких военных объектов. Охрана Северова могла, конечно, заложить фугасы на въезде в порт и установить мины с дистанционным подрывом. Пространство перед портом открытое, все как на ладони, на кранах можно посадить снайперов-наблюдателей… А Бугров толком не знает, какая охрана у его босса, можно и не спрашивать.

Сняв шлемы, мы выбрались наружу. От реки порывами налетал ветер, в порту стояла тишина. Аня села под башней, Лабус до поясницы высунулся из люка, положил перед собой рюкзак и стал копаться в нем. Я похлопал себя по щекам, размял шею, взъерошил волосы. Пригнувшись, взял из отсека шлем БТС, опять выпрямился и спросил у Бугрова:

- Сколько людей в распоряжении Северова? Как его охраняют?

Офицер не успел ответить - раздалось гудение, из-за бытовки вынырнул электрокар с железной бочкой на длинных погрузочных вилах.

- Горючее, - сказал монолитовец.

Я выпрямился на башне, заглядывая над бочкой в открытую кабину. Кар подъехал ближе, и стало видно, что в нем сидят два сектанта в такой же форме, как и бойцы Бугрова. Напарник, шумно выдохнув, поднял «Миними» - рефлекс.

- Они не нападут, - сказал Бугров. - Опустите оружие.

Костя сплюнул и положил пулемет на броню, из рюкзака достал две пластинки гематогена, бросил одну мне, сорвал со второй обертку и сунул в рот. Спросил у Ани:

- Конфетку хочешь?

Она сидела впереди, спиной к нам, и не оборачивалась.

Бугров спрыгнул на бетон, повесил гранатомет за спину. Погрузчик остановился возле танка, вилы с гудением поползли вниз. Один сектант остался сидеть, второй вылез, ухватился за бочку, и, когда вилы опустились до предела, перевернул ее на бетон.

- Бугров, мы ведь тут не слишком долго пробудем? - у спросил я.

- Меньше часа. К утру надо быть на ЧАЭС.

Я повернулся к Лабусу.

- Оставайся с машиной. Когда заправишься, осмотри приборы на башне, ладно? Артиллерийский комплекс погляди, броню, катки с гусеницами. Ну и отдохни потом. Или ты на Северова хочешь поглядеть?

- Да не очень, - Костя пожал плечами. - Он не плейбой, чего мне на него глядеть.

- Давай тогда. - Вслед за Бугровым я спрыгнул на бетон.

Один монолитовец неподвижно сидел в кабине электрокара, второй стоял рядом с бочкой. Офицер махнул ему рукой, сектант повернулся - четко, как на плацу, только что каблуком о бетон не пристукнул - и зашагал в сторону пирса. Бугров пошел за ним, а я приблизился к Ане.

- Ты остаешься?

Она покачала головой, привстала, я протянул руку, но девушка спрыгнула сама. И оступилась, качнувшись, оперлась на мой локоть.

- Устала? - спросил я.

Закусив прядь волос, она мотнула головой.

- Ладно, идем. Хотя выглядишь ты плохо.

Под глазами ее лежали темные круги, лицо осунулось, черты заострились.

- Это не физическая усталость, - сказала она. - Я… я ментально устала.

Мы пошли вслед за Бугровым, она продолжала опираться на мою руку.

- Как это? - спросил я.

Девушка глядела перед собой остановившимся взглядом, и мне казалось, что она видит не разрушенный порт, огромные силуэты кранов и черную, маслянистую гладь залива за пирсами, а что-то совсем другое, открытое только ей. Положив другую руку на мое запястье, Аня заговорила отрешенным тихим голосом:

- Просто здесь очень тяжело. Чем ближе к ЧАЭС - тем тяжелее. Все очень темное, косматое. Кажется, что впереди горит много костров - сотни, может, тысячи, но в них не обычные ветки жгут, а… Не знаю, старые шины, резину, всякий мусор. Гнилье, ветошь, а еще трупы.

- Что? - удивился я.

- Трупы зверей. И, может быть, людей. От всего этого идет дым. Темно-коричневый, почти черный, он жутко пахнет. И он стелется над землей, но не очень низко, а я будто иду к этим кострам сквозь него. Подхожу все ближе, понимаешь?

Я понюхал воздух - хотя понимал, что никакого дыма нет, что Аня просто пытается описать то, что творится в ее голове, - посмотрел в черное беззвездное небо, огляделся. Странные силуэты со всех сторон, портовые здания и старая техника в темноте напоминают останки какого-то фантастического оружия на другой планете. Под ногами хрустит мелкий мусор, растрескавшийся бетон порос мхом. Куда тебя занесло, Курортник? Думал ты, что когда-то в такие места попадешь? Припять позади, мы в порту, до ЧАЭС всего ничего…

- А в центре горит самый большой костер, - продолжала Аня. - От него идет такой тяжелый дым, плотный. Он не воняет, просто пахнет очень непривычно. Ужасно пахнет. И в нем что-то прячется. Проявляется и пропадает, какие-то тени, фигуры. - Она подняла руку, неуверенно коснулась пальцами лба. - Но ведь всего этого нет, на самом деле это только в моей голове.

- И кто сидит вокруг этого большого костра? Участники Осознания?

- Нет, - она покачала головой. - Ты не понял, Алексей. Костер и есть участники Осознания. Это их коллективный разум.

- А у них коллективный разум?

- Когда они лежат в коконах - да.

Я решил не спрашивать, что это еще за коконы, - не хотел забивать голову информацией, которая вряд ли пригодится в ближайшие несколько часов. И так слишком много всего навалилось - не продохнуть.

По краю площадки тянулась низкая ограда, монолитовцы перебрались через нее. Я обернулся: Лабус зажег фару и развернул ее к броне, танк стал островком тусклого света в озере темноты. От машины доносился едва слышный лязг, какой-то очень домашний, деловитый и спокойный. Вот человек занимается нормальным делом, чинит танк. А я что? Иду вслед за двумя психами на встречу с еще одним психом, боссом этих двух - то есть самым психованным из всей компании…

Я помог девушке перелезть через ограду и остановился по другую сторону. За площадкой начинался пологий склон, весь порт был как на ладони.

От погрузочного комплекса до берега его накрывала пелена сполохов.

- Какой зараженный участок, - прошептала Аня.

Двое впереди быстро спускались, Бугров махнул нам рукой.

- Идем. - Она опять взяла меня за руку.

Под склоном монолитовцы остановились, дождавшись нас, пошли дальше. Скорее всего, аномалии выполняли функцию минного поля, дополнительной защиты для Северова. Но безопасный маршрут был, и боец повел нас по нему - мимо контейнеров, брошенной техники, катушек с остатками кабелей и лежащих на асфальте частей башенного крана, напоминающих в полутьме обломки упавшей космической ракеты. Фонарей не включали, мерцание и вспышки аномалий освещали дорогу блеклыми сполохами. В темноте что-то урчало, потрескивало, иногда доносился скрип и приглушенное гудение - ночной порт жил своей тайной жизнью. С одного контейнера свешивалась почти разорванная напополам псевдоплоть, возле другого лежали два дохлых слепых пса, попавших, скорее всего, в трамплин и отброшенных сюда. Боец нырнул в узкий просвет между ребристыми стенами, мы гуськом пошли за ним, я пропустил Аню вперед. Чиркнул стволом висящей за спиной винтовки по железу - будто гвоздем по стеклу; резкий скрип разнесся, казалось, по всему порту, но идущие впереди даже не оглянулись.

За контейнерами начался пирс, посреди прибрежных зарослей на боку лежал остов баркаса, торчала сломанная мачта с остатками антенны. Дальше был залив и наполовину затонувшие корабли в нем.

Туч стало меньше, показалась полная луна, по воде протянулась серебристая дорожка. Легкие волны набегали на заваленный мусором берег. Из воды выступала бетонная плита с наполовину обнажившейся сеткой арматуры, рядом покачивалась весельная лодка, веревкой привязанная к прутьям.

Провожатый вошел в воду, подтолкнув лодку ближе к берегу, стал отвязывать. Бугров прыгнул на плиту, с нее - в лодку, сел. Забравшись на нос, я помог Ане. Сказал офицеру:

- Подвинься.

Перебирая руками вдоль борта, боец развернул посудину, залез на корму и показал направление.

Мы стали грести. Когда выплыли из-за плиты, взгляду открылась грузовая речная платформа с подъемным краном на корме.

- Нам туда, - сказал Бугров.

* * *

Бросив весло, офицер ухватился за лесенку между покрышками, примотанными к борту с помощью цепей. Бугров поднялся первым, потом залезли я и Аня, провожатый в это время привязал веревку.

Платформа завалилась набок, подошвы скользили по мокрой поверхности, пришлось цепляться за хлипкие перекладины ограждения. Внизу плескалась вода, набегала на сильно наклоненную палубу. Боец обогнал нас, провел вдоль надстройки с выбитыми окнами, из которой несло бензином, мимо крана, под кабиной крановщика. Длинная стрела стояла на шестерне поворотного механизма, круглое основание которого исчезало где-то в недрах платформы. Я ожидал, что в кабине будет сидеть снайпер, но там было пусто. Кажется, людей у профессора Северова - всего ничего. Трое, четверо… сколько бойцов его охраняет? А сколько их на стороне Кречета?

Мы вышли к корме, где стояла железная будка, провожатый зажег маленький фонарик, острый луч пропорол темноту. Дверь со скрежетом отворилась, Бугров стал спускаться по ржавой лестнице. Опять заскрипели петли. Лестница закончилась, мы вошли в темное помещение, Бугров посторонился, отступил куда-то вместе с бойцом. В темноте горели блеклые огоньки, слышались щелчки и шелест. Рядом клацнуло, загорелся свет.

Не слишком яркий - горели две сорокаваттные лампочки под потолком, - но я все равно заслонился рукой и прищурился.

На другом конце длинной комнаты в кресле на колесиках сидел худой старик, по сторонам застыли два монолитовца. Без шлемов, в иссиня-черных блестящих комбезах, будто из пластика. Стену за ними скрывал покосившийся стеллаж, там мерцали выпуклые мониторы, стояла большая радиостанция и принтер, по экрану осциллографа бежала, оставляя за собой тонкую волнистую линию, светящаяся точка. Мигали диоды, вращались бобины с магнитными лентами на панелях магнитофонов.

От стеллажа несколько проводов тянулись к тележке с кубом какого-то аппарата, дальше шел толстый кабель, взбирался по спинке кресла, примотанный скотчем. Изоляция на конце срезана, оттуда веером расходятся разноцветные провода, концы припаяны к тусклому металлическому кольцу, надетому на голову старика… то есть профессора Северова. Спереди на кольце закреплена планка с окуляром, закрывающим левый глаз. Вроде монитора БТС на шлемах Бугрова и Лабуса, но тут все куда более древнее, окуляр этот словно со старого бинокля свинтили.

Правый глаз человека в кресле показался мне неестественно белым, я пригляделся - так и есть, бельмо.

Профессор не пошевелился, когда зажегся свет, и не издал ни звука. Я оглянулся на Аню, на Бугрова, вставшего под дверью вместе с бойцом. Девушка исподлобья глядела на Северова, и одобрения в ее взгляде не было. Бугров застыл, даже глаза не бегали - будто отключился.

Сделав шаг в сторону Северова, я остановился. Наверное, ближе лучше не подходить. Охранники не двигались, но что-то в их позах настораживало. Очень уж напряженно они выглядели, будто тугие пружины, сжатые и готовые распрямиться в любое мгновение. На поясе у каждого висел небольшой черный арбалет со снайперским прицелом и толстым ложем - внутри, скорее всего, отсек, где находятся стрелы, автоматически выскакивающие наружу после взвода оружия. А взвести его можно очень быстро при помощи рычага и системы пружинок. Таких моделей я раньше не видел, выглядели арбалеты опасно.

Я окинул телохранителей взглядом. Светловолосые, с короткой стрижкой, прямыми носами и выступающими раздвоенными подбородками… да они ж близнецы! Интересно. Слышал я кое-что о том, как Зона может повлиять на близнецов. Иногда между ними здесь любопытная связь возникает…

С момента нашего появления ни сектанты, ни тот, кого они охраняли, не шелохнулись. Мне вдруг вспомнился один старинный фильм, захотелось сказать:

«Профессор, мы к вам, и вот по какому делу…» - но я не рискнул шутить в такой момент.

Северов чуть двинул головой, и экраны позади него мигнули. Два показывали что-то непонятное, еще на двух видны деревья, пятый отключен, а на шестом я разглядел здания Агропрома. Снимали издалека, экран снежил, к тому же картинка черно-белая, но я узнал их. Вот только откуда снимают? Неужели камера спрятана где-то в роще неподалеку? Хотя ведь есть артефакт под названием «око», сквозь который можно видеть разные участки Зоны. Что, если монитор к артефакту подключен - такое вообще возможно?

Аня сказала:

- Доктор передает вам привет, профессор.

Тонкая, поросшая седыми волосками рука поднялась, рукав задрался, обнажив запястье. На коже виднелись красные точки, похожие на следы уколов. Дрожащие пальцы ухватились за кольцо с проводами. Аппарат на тележке загудел, бобины с магнитными лентами на магнитофонах стали крутиться быстрее. Северов снял кольцо с головы, неловко изогнувшись, повесил на торчащий из спинки кронштейн. Только сейчас я заметил, что обе лампочки висят в одной половине помещения, и там, где находятся хозяин с охранниками, куда темнее.

Профессор положил руки на подлокотники, сел ровнее. Значит, парализована у него только нижняя часть тела. Или даже не парализована, просто он так стар, что не может толком ходить? Или дело не в возрасте - у членов Осознания меняется физиология?

Левый глаз Северова тускло блестел. Я сделал еще один шаг, попавшийся под ноги осколок стекла хрустнул - вроде и не очень громко, но старик в кресле вздрогнул. Монолитовцы одинаковым движением положили руки на арбалеты.

Кожа на лбу профессора собралась складками, левый глаз часто заморгал. Правый, скрытый огромным выпуклым бельмом, оставался неподвижен и пялился в пустоту.

Сухие серые губы раздвинулись, слабый голос прошелестел:

- Не подходите близко, не надо.

- Стоять, - негромко произнес один из охранников.

Северов провел дрожащими пальцами по лбу и прошептал:

- От вас идет пелена.

- Что? - спросил я.

Он опять затрясся.

- Тише, тише. В этом мире все так… так громко, так выпукло и ярко. Все шершавое, острое, мне трудно в нем. Шершавый мир, очень плотный, жесткий.

- В этом мире? - переспросил я негромко. - В каком «этом»?

- В мире реальных вещей, физическом мире. - Я едва слышал его, казалось, это умирающий шепчет столпившимся у постели родственникам. - Я привык к иному. Долгие годы мы обитали там, где есть только энергия, в пространстве чистой информации. В коконах так легко дышится, так тепло и безопасно, безопасно… - С каждым словом он говорил все тише и наконец смолк, будто заснул. Или умер. Левый глаз закрылся, бельмастый пялился в никуда. Я растерянно оглянулся - наш проводник ушел, Бугров стоял в той же позе, Аня смотрела на Северова, подавшись вперед, прижав руки к груди. Она казалась напуганной и в то же время рассерженной.

А меня все это начинало злить. Ну вас в мапупу, как сказал бы кое-кто. Что за ерунда? У нас есть дело, а разговоры про другие миры и чистую энергию - бессмысленная болтовня. Я повернулся к Северову, чтобы сказать ему это… и не сказал.

На подлокотнике был маленький джойстик, профессор тронул его, и кресло поехало ко мне. Тележка с аппаратом, затарахтев, сдвинулась с места, качнулись провода. Телохранители одновременно сделали шаг вперед, потом второй. Кресло остановилось. Северов так и не покинул тень под стеллажом, но теперь видно хозяина Зоны стало получше.

И вдруг мне стало жалко его. В этом лице с запавшими глазами, в большом выпуклом лбу и вялом подбородке с обвисшей кожей еще остались следы былой силы. Когда-то… когда-то очень давно Северов был настоящим человеком. Из тех, кто оставляет след в истории, кто попадает в учебники. На что он поменял все это? На могущество в границах Зоны? На жизнь в «пространстве чистой информации»? Почему его тело превратилось в развалину, что выжгло нервную систему и так расстроило органы чувств, что теперь его пугает любой резкий звук, а обычные предметы кажутся слишком выпуклыми и шершавыми?

- Вы должны завершить свою миссию утром, - прошептал он.

Я нахмурился. Хоть что-то внятное, наконец-то.

- Почему утром?

- Плутоний должен пройти определенные стадии облучения, для этого на стенде собрали большую установку. Если…

- Где? - перебил я, и Северов опять вздрогнул. - Где собрали?

- В машинном зале третьего энергоблока, - прошелестел он. - Трансмутация проходит в три этапа, это связано с истечением быстрых нейтронов. Процесс завершится к одиннадцати часам дня, может, к полудню. Преждевременный взрыв не имеет смысла для Кречета.

- Кречет находится там же, в этом зале?

Пальцы на подлокотнике шевельнулись, кресло стало отъезжать от меня. На стеллаже мигнули диоды, тихо загудел выключенный монитор, что-то треснуло в принтере. Охранники застыли, руки лежали на арбалетах, и я решил не идти за профессором.

- Не шевелитесь, прошу вас, - прошептал он. - По крайней мере, не делайте резких движений. Вы будто бьете меня ножом, когда двигаетесь быстро, бьете ножом прямо в мозг, в мой мозг. Да, он там, Кречет там. Конечно. Он ждет. Это же игра, а доктор хороший игрок. Он ждет моего хода, ждет контратаки, моей атаки, прохода пешек по флангу… Я…

- Как нам попасть в машинный зал? - спросила Аня, подходя ко мне.

Руки Северова потянулись к кольцу с окуляром.

- Не подходи, не подходи ближе, - зашептал он, снимая устройство с кронштейна. - Что это, почему от тебя так сквозит? Я могу простудиться, мой мозг простудится, стой на месте!

Я положил руку на плечо Ани и заставил отступить на шаг. Северов надел кольцо на голову, повернул, чтобы окуляр пришелся на левый глаз. Темный монитор за креслом мигнул, разгорелся - на экране проступила карта. Сплошные линии и зигзаги, надписи, стрелки… Профессор поднял руку, морщинистая ладошка обратилась к нам, он переместил ее, будто сдвигал что-то в воздухе, - изображение на мониторе поползло в сторону. Рука опустилась - и карта вслед за ней. Поднялась, качнулась вбок, два пальца сложились «ножницами», перерезали что-то невидимое… Изображение съехало в сторону, вдоль левого края протянулась линия разреза. Примерно треть, где были железнодорожная ветка и Припять, отпала от остального изображения. Северов сделал жест, будто сминал лист бумаги, и эта часть карты сморщилась, свернулась в комок, полетела в левый угол монитора, где мерцало стилизованное изображение мусорной корзины. Комок исчез в ней, оставшаяся часть карты развернулась на весь экран, увеличилась, там проступили линии, невидимые раньше. Северов ткнул перед собой указательным пальцем. Одна из клавиш стоящего под монитором принтера с клацаньем ушла в корпус. Рука профессора без сил упала на колени. Зашелестело, затрещало, из принтера полез лист бумаги.

- Вениамин, мальчик мой, возьми это.

Вениамин? Раздались шаги, Бугров медленно прошел мимо. Вот, значит, как его зовут. Много лет назад, на полигоне во время испытания БТС, нам не сказали имя таинственного эксперта.

Со щелчком передняя панель принтера отпала, noвисла на почти сломанном зажиме, и морщинистый гном в кресле содрогнулся, будто через провода эта поломка каким-то образом передалась в его тело вспышкой боли. Лист с отпечатанной схемой спланировал на пол, Бугров поднял его и попятился, разглядывая.

- Так что мы должны сделать? - спросил я. - Не допустить взрыва… как?

- Убейте Кречета. Ведь вы на танке? Я знаю, я видел. Двигайтесь к ЧАЭС. Обычно там не проехать, ни на чем не проехать, и не долететь, аномалии. Но я дал маршрут. После выброса аномалии перестроились, старые погасли, новые возникли, я уже вычислил… мне видно все, все, всю Зону, я вижу изменения, которые на ней происходят, вижу наперед! Поедете по нему, по маршруту, точно по нему, тогда сможете попасть к ЧАЭС. Герман!

Один из близнецов повернул голову к креслу.

- Герман, аппараты.

Второй охранник достал арбалет из чехла, и я чуть было не схватился за «файв-севен», сдержался лишь потому, что Аня положила ладонь на мое запястье. Тот, кого профессор назвал Германом, отошел к неприметной двери в стене сбоку и вернулся с четырьмя узкими коробками, украшенными иероглифами и картинками людей в масках и ластах. Положил их у моих ног, отошел. Второй убрал арбалет в чехол.

- Герман, мальчик, ты пойдешь с ними, - прошептал Северов. - Ты поможешь им, хорошо?

Охранник молчал.

- Зачем нам это? - спросил я, подтолкнув коробки носком ботинка.

- Я позже объясню, - сказал Бугров сзади.

- Вениамин объяснит, он видит по схеме. Информация - это энергия. Энергия информации. Она может все. На схеме информация о том, как попасть в зал. Но на пути слоны Кречета. Черные слоны. Пять или семь, не знаю. Может, все десять? Нет, трое должны заниматься остальным, не больше семи. Слоны - это я их так называю. Офицеры - они сильны. Будут ждать вас.

Бойтесь их, бойтесь.

- Слоны? - спросил я. - Что это значит?

- Теперь идите, - попросил Северов. Не приказал, а именно попросил. Он съежился в своем кресле, я увидел слезу, текущую вдоль морщины под бельмастым глазом. Неужели этот короткий разговор так утомил его?

- Идите же, идите, прошу вас!

- А оружие? - напомнил я, поднимая с пола легкие коробки. - Бугров сказал, вы поможете с оружием. У нас осталось несколько магазинов и меньше десяти гранат на всех…

- Ах да, оружие! Оно здесь, где-то здесь. Герман, Герман, где же оно? Я…

Шагнув вперед, Аня спросила:

- Почему вы вмешались во все это? Какое вам дело до нас, остальных? Почему вы…

Профессор всхлипнул, и она замолчала. Когда девушка подошла ближе, он затрясся, как лист на ветру, вцепился в подлокотники. Кресло поползло назад, замигали мониторы, осциллограф погас.

- Нет, не подходи, не надо!

Телохранители достали арбалеты из чехлов.

- Э-э! - Бросив коробки, я выхватил пистолет, увидел наконечники с крошечными серебристыми набалдашниками, дернул стволом влево, вправо, не зная, в кого целиться. Стоящий сзади Бугров не пытался вмешаться.

- Не подходи, девочка, сквозит! Как сквозит от тебя, какой ветер! - Северов почти плакал. Тележка с аппаратом откатилась в сторону, спинка кресла врезалась в стеллаж, тот качнулся, тяжело скрипнул. - Сквозит! Я простужусь, ты простудишь мой мозг, я умру… Откуда эта сила в тебе? Ты сильна, я вижу! Многое можешь! Можешь уничтожать энергию, информацию, впитывать в себя, ты как черная дыра, страшная, страшная!

- Аня, возьми коробки - и назад, - приказал я, не опуская «файв-севен».

Мониторы разом вспыхнули и погасли. Бобины на одном из магнитофонов завращались с бешеной скоростью, лента порвалась, конец захлестал по панели. Кресло повернулось и поехало вдоль стеллажа. Лампочки под потолком начали гаснуть, потрескивая, глубокие тени окутали комнату. Вспыхнул один монитор - и показал ночную реку, по которой быстро плыл катер. Это еще что такое? Я пятился вместе с Аней, прижавшей к груди дыхательные аппараты. Безымянный телохранитель пошел за креслом; Герман, опустив арбалет, глядел нам вслед.

В комнату проникло тарахтение мотора. Откуда-то из темноты донесся стон Северова.

- Скройтесь! - зашептал он. - Кристиан, спрячь меня, быстрее! Кречет вычислил меня… быстрее, быстрее!

- Катер, - произнес Бугров, распахивая дверь возле лестницы. - Сюда плывут на катере.

* * *

Луна исчезла из виду, лишь иногда ее свет пробивался к земле - в небе будто горел прожектор, луч которого очерчивал контуры облаков.

На берег вернулись тем же путем, но каким-то образом Герман ухитрился обогнать нас. Когда мы подбежали к танку, боец на электрокаре уже укатил, зато телохранитель стоял рядом.

А Лабус сидел на башне и неодобрительно поглядывал на него.

- Как дела? - спросил он, когда я запрыгнул на гусеничную полку.

- Черт его знает. - Я положил коробки дыхательных аппаратов между люками на башне. - Странная какая-то встреча получилась.

- Что, Северов этот с причудами?

- Это очень мягко сказано, Костя. Ладно, я даже вспоминать не хочу, он совсем какой-то зашибленный. Эй, все! Возьмите по коробке. Аня, нам с тобой придется одним на двоих пользоваться.

- Курортник, быстрее, - поторопил Бугров. - Отряд Кречета наверняка уже высадился.

- Значит, конец вашему профессору? - спросил я. - Ему же некуда деться с той баржи.

- Он скроется, - уверенно ответил Бугров. - И отряд может направиться за нами. Отдых пять минут, потом едем.

- А патроны? - спросил Лабус. - Почему не принесли? У нас же мало совсем…

- Не успели взять, катер приплыл.

- Ну ладно, а что узнали-то? - Лабус отодвинулся, чтобы Бугров мог подняться на башню.

- Едем к ЧАЭС, вот что. В машинном зале третьего энергоблока собрана облучающая установка, попасть туда можно по схеме, которая у Бугрова. Пыль еще трансмутирует, то есть там что-то в ней перестраивается, закончится процесс к одиннадцати утра, может, к двенадцати. Если не успеем уничтожить до этого Кречета - будет взрыв, ну и все тогда.

- А как доедем-то? Там же сплошные аномалии вокруг станции…

- На самой станции аномалий вроде не так много. А вообще Северов дал маршрут и схему ходов. На танке с детекторами аномалий и Аней, да с маршрутом этим - доедем.

Лабус протянул руку, помогая девушке забраться на броню. Герман торчал на том же месте, Бугров присел перед башней, разглядывая схему. Через его плечо я видел, что лист разделен на две половины жирной полосой, на одной стороне - сложное переплетение ходов, на другой - черно-белая карта центрального района Зоны и петляющий по ней пунктир.

- Ладно, Костя, что с машиной? Осмотрел?

Он степенно разгладил усы.

- А то. На командирском люке посекло осколками или пулями прибор наблюдения. Вон, видишь? Это так, ерунда. Остальное исправно. Полностью загружать баки топливом я «черному» не дал, меньше половины залили. Нам ведь только до станции добраться, а там черт знает что у них стоит. И гранатометы, и стационарные ПТУРы, и еще какое-нибудь тяжелое вооружение может быть. Ну его, баки хоть и невзрывоопасные, но лучше перестраховаться.

- Правильно, - согласился я. - Бугров, скажи своему человеку, чтобы садился на кресло второго гранатометчика, слева от меня. И объясни ему, как с оружием управляться. - Я опять повернулся к Лабусу. - А сколько ты из пушек настрелял?

- Процентов сорок боекомплекта.

- Ага, тогда береги снаряды.

Герман полез в люк наводчика, Аня скрылась в командирском. Бугров, оторвав от листа половину, сунулся за ней, что-то сказал и вылез обратно уже без той части, где был маршрут. Остальное спрятал куда-то под бронежилет и шагнул на гусеничную полку.

- О каких слонах говорил этот ваш профессор? - спросил я.

- Он имел в виду штурмовиков, - Бугров стал разбирать «Сааб». - Их десять. Скорее всего, трое осуществляют координацию охранных постов, остальные будут ждать нас.

Монолитовец поднял разряженный гранатомет, сделал контрольный спуск, зажал между колен приклад и стал чистить ствол.

- Что еще за штурмовики? - подал голос Лабус, успевший спрыгнуть на бетон по другую сторону танка и раскладывавший на второй полке части «Миними».

- Так у нас называют старших офицеров Монолита. А профессор называет их слонами.

Из люка вылез Герман, сел на броню, натянул танковый шлем и уставился в темноту.

- Каждый старший офицер носит на правом плече серебристый маркер, - продолжил Бугров.

- А у тебя, гляжу, нету, - заметил Костя.

- Я не старший офицер.

Лабус пожал плечами и опять занялся пулеметом. Перевесив винтовку на грудь, я сказал:

- Ладно, увидим, что там к чему с этими штурмовиками. Как мы попадем в зал, где находится Кречет и стенд с аппаратурой?

Бугров закончил с «Саабом», посмотрел на меня и сказал:

- Труба.

- Что-о? - удивился Костя. - Эта та, что ли, полосатая… ну, фотки которой во всех газетах… символ ЧАЭС?

Со стороны реки донеслись приглушенные хлопки, их заглушил взрыв гранаты.

- Да, - сказал Бугров. - В третий энергоблок проникнем через вентиляционную трубу. Теперь едем.

Глава 20

Выдержка из научного отчета

Блок «D»

Озеро Янтарь

…судя по проведенным исследованиям, бюреры (далее: операторы) способны поддерживать телекинетическую связь с управляемыми ими предметами (далее: объектами) в любой среде. Физические параметры среды не оказывают заметного влияния на телекинетические способности операторов. Ограничения пространственной связи требуют проведения дополнительных опытов. Выявлено, что сила (понятие абстрактное) оператора зависит как от физических параметров объекта (вес, форма, атомная структура), так и от…

Вибрация корпуса передавалась на рычаги управления, и они мелко дрожали под пальцами. Монотонно гудела силовая установка, лязгали гусеницы. Прокручивая в голове схему расположения объектов станции, я следил за дорогой и часто поворачивал, следуя указаниям Анны, которой Бугров отдал лист с маршрутом. Офицер по-прежнему сидел справа, Герман устроился на месте оператора левого гранатомета. Далеко впереди, в серой дымке рассвета вырастали, словно мираж в пустыне, здания ЧАЭС. Я уже видел стрелу исполинского башенного крана перед Саркофагом.

Деревья здесь не росли, вокруг раскинулся унылый пейзаж - пустошь, пологие холмы, одинокие развалюхи да кусты. Мы выехали к развилке, от которой одна дорога сворачивала к Семиходам, а другая вела к пруду охладителя. Я повернул влево, оставив по правому борту огромный могильник, полускрытый цепью длинных холмов с остатками бетонной ограды. Бугров оторвался от гранатометного прицела и долго смотрел в призму приборов наблюдения: с могильника могло появиться все что угодно.

В сумерках впереди показалось пятиэтажное здание с темными окнами, через дорогу стояла будка подстанции. Я спросил у Ани: «Нам между ними обязательно проезжать?» - и услышал в наушниках шлемофона: «Маршрут проходит мимо здания». В разговор вмешался Бугров: «Следуйте точно по маршруту, иначе завязнем в аномалиях».

Ну ясное дело. А иначе по Зоне все на танках раскатывали бы, мы едем только благодаря схеме Северова и Ане. Но все равно не нравилось мне это - вокруг свободное пространство, а пятиэтажка стоит у самой дороги, удобное место для засады.

Бугров вновь приник к прицелу. Герман сидел неподвижно - он отличался от погибших рядовых сектантов из нашего отряда только внешностью, но не поведением. «Костя, внимание!» - сказал я, и в шлемофоне раздалось: «Есть». Танк ехал прямо к пятиэтажке. Бугров левой рукой сжимал рукоять управления гранатометом, большой палец застыл над кнопкой, правой держался за рычаг, изменяющий угол наклона. «Алексей, правее», - сказала Аня. Я отжал бортовой, машина повернула, в окуляре здание поползло влево, а подстанция вообще исчезла из виду. Впереди дрожало облачко горячего воздуха, дальше, под кирпичной стеной, раскинулось озерцо жгучего пуха.

«Так держи. Только не разгоняйся. Прямо… Теперь влево, быстро!» - Я уже и сам разглядел глубокую яму, над которой то и дело возникали зеленые молнии. Почему зеленые, что это значит? Электра синяя, а холодец не дает молний…

- Гранатометчик на три часа! - заорал Лабус. Башня за спиной стала поворачиваться. Из-за угла пятиэтажки выскочил «черный» с коротким гранатометом на плече, сверкнула вспышка.

Хорошо, что гусеницы прикрыты экранами. Да и я вовремя развернул танк, иначе стрелок всадил бы заряд по перпендикуляру к поверхности, и нам не помогла бы никакая броня.

Граната ударила в борт по касательной, и сработавший блок динамической защиты спас нас.

Она все же пробила броню, но осколки удержало спецпокрытие из прочной кевларовой ткани, которым изнутри покрыт отсек. Уши заложило, я съежился на сиденье. Сквозь наполнивший голову пронзительный звон донесся частый стук: Лабус открыл огонь из спаренных пушек.

Танк ехал вдоль здания, в десятке метров я видел заросшую ржавыми волосами стену. На углу из окон второго и третьего этажей высунулись монолитовцы с гранатометами, но выстрелить никто из них не успел - тридцатимиллиметровые снаряды вломились в здание.

Бронебойные снаряды из «А4» могут уничтожать легкобронированную технику в полутора километрах. Лабус к тому же переключился на максимальный темп, а ствол у этой пушки повышенной крепости и позволяет отстрелять боекомплект без пауз для охлаждения и прочих задержек…

Наклонная полоса разрывов прочертила парадную стену, взломав кладку между окнами. С крыши повалилась черепица, красно-коричневой пылью разлетелся сырец и разорванные выстрелами ржавые волосы.

Через мгновение постройка сложилась внутрь. В последний миг с падающего фасада соскочил «черный» - и свалился в яму, где притаилась незнакомая аномалия. Когда монолитовец выпрыгнул из нее, одежда на нем тлела и отпадала лоскутами вместе с кожей, шлем потек, фигура плавилась, будто он попал в бассейн с серной кислотой. Сектант выбрался из ямы, сделал неверный шаг, упал - и потом руины остались позади.

Грохот смолк. Я похлопал ладонью по шлему, сглотнул, зажмурился, раскрыл глаза и спросил:

- Все целы? Аня, ты как?

- Я цела, - ответила она.

- Лабус?

- Архг! - прорычал напарник и вдруг заухал своим совиным смехом. - По нервам продрало! Выдержала наша машинка, а?

- Не очень-то она выдержала, - проворчал я. - Не слышишь, что ли?

В гул дизеля и обычные звуки, сопровождающие передвижение танка, вплеталось кое-что новое - неприятный лязг, доносящийся с правого борта.

Герман на своем сиденье пошевелился - а я и забыл про него, так неподвижно и тихо он сидел все это время, - повернул голову, скользнул по мне отрешенным взглядом и опять уставился в окуляры.

- Светает, - сказал Бугров.

Тусклый свет лился с неба - зябкий, холодный. Мы ехали мимо холма, трава на склоне ходила волнами в порывах ветра.

- Морозный день будет, - заметил Костя.

- Алексей, влево вокруг холма, - сказала Аня. - Так. Теперь… Смотрите, впереди!

За холмом была железнодорожная ветка, возле покосившегося шлагбаума стояла будка обходчика. Я вдавил педаль газа, дизель взревел, лязг стал громче.

- Костя, внимание на будку.

- Вижу, - проворчал он. - Нет там никого.

За обводным каналом маячило здоровенное здание башенного охладителя с непропорционально широким основанием, будто расплющенное собственным весом.

Когда машина миновала старый переезд, ее качнуло, доски перекрытия между рельсами с треском полопались. Я приник к окулярам. Стало светлее, теперь атомная станция была хорошо видна впереди. Вот она, цель операции. Огромные строения, бетонные пролеты, крыши и стены, провешенный на столбах трубопровод, решетчатые мачты, навесы, колючая проволока… Торчит в небо полосатая труба, укрепленная восьмиугольными дисками. И все это блеклое, серо-синее, невзрачное. Рядом свинцовая гладь пруда охладителя, в стороне - длинное недостроенное здание, окруженное подъемными кранами.

- Никто нас не встречает, - сказа Лабус. - Затаились они, что ли?

- Затаились, - подтвердил Бугров. - Но они там, ждут.

Что-то странное было в его голосе, и я оторвался от окуляров. Офицер сидел, сгорбившись на слишком маленьком для него сиденье, наклонив голову. Профиль - будто из камня высеченный, прямой нос, выступающий подбородок… вдруг я понял: губы его дрожат. Или нет, скорее он что-то быстро шепчет. Несколько секунд я рассматривал его, наконец Бугров повернулся ко мне. Глаза не бегают, но и не застыли, как тогда, у дома Доктора или на барже при встрече с Северовым, они просто стали человеческими! Лицо Бугрова ожило. Это что, близость станции так на него действует? Монолитовец вновь уставился в окуляры прицела, и я отвернулся от него.

Мы проехали мимо брошенной пожарной машины - краска облупилась, поблекла, сквозь радиатор проросли кусты, из лобового окна торчали ветки дерева. ЧАЭС осталась по правую руку. Вдалеке виднелся комплекс пускорезервной котельной, через которую, по словам Бугрова, группа и проникнет на станцию.

- Гранатометчики на позициях, - произнес вдруг Герман.

Он заговорил впервые, и я чуть не подскочил на сиденье. Голос у монолитовца был тихий, вежливый и звучал с едва уловимым акцентом. Немец он, что ли?

Машина набрала приличную скорость, приближаясь к воротам в бетонной ограде - въезду на территорию станции. Рядом был блокпост: мешки с песком, сложенные полукругом. Над ними мелькнула голова, и Бугров с Германом одновременно открыли огонь.

Гранаты из курсового гранатомета и снаряды спаренной пушки разнесли блокпост за несколько секунд - в ответ так и не прозвучало ни одного выстрела. Миновав ворота, машина выскочила на заасфальтированную площадку перед трубопроводом на приземистых толстых опорах. Я на скорости повернул, гусеницы со скрежетом взломали старый асфальт, и мы понеслись по объездной дороге.

Над башней промелькнула реактивная граната, далеко в стороне грохнул взрыв. Тут же второй прозвучал слева, сработал блок реактивной брони, машину тряхнуло. Борт осыпало осколками разорвавшегося боеприпаса.

В отсеке пронзительно запищал сигнализатор - машину захватил лазерный луч вражеского дальномера. Тревожно замигал индикатор на приборной панели.

- Лабус!! - заорал я.

Теперь он должен нажатием кнопки разомкнуть электрические цепи в шахтах многоспектральных гранат, чтобы автоматика не могла выстрелить ими, позволить ей довернуть башню в сторону противотанковых средств противника и уничтожить их огнем из пушек… это секунд семь. Либо довериться автоматической системе управления так называемых «точных индикаторов вычислителя» - секунды четыре максимум. Костя выбрал второе. Я сжался на сиденье: вот-вот в нас полетят противотанковые ракеты. Четыре секунды истекли, башня с жужжанием развернулась. Автоматика задала нужный вектор, запустила дымовые гранаты. Затем поворот еще градусов на тридцать - опять пуск гранат. В окулярах я заметил край аэрозольного облака. Тревожный писк смолк, когда оно заглушило настройку чужого лазерного луча, и тогда Лабус открыл огонь из пушек.

Дорога круто повернула, я потянул на себя рычаг.

И увидел, куда стреляет напарник. Далеко в стороне стояло длинное здание из серого бетона, по краю крыши потянулась цепь разрывов. За пару секунд они накрыли ее почти по всей длине.

Здание осталось позади, теперь мы ехали между трубопроводом и обводным каналом. Эта часть пути мне сразу не понравилась: слишком узко, справа деревья и бетонный спуск к воде, слева закрепленные на опорах толстые трубы.

Зато пускорезервная котельная была теперь рядом.

На крыше ее мелькнула крошечная фигурка, в нашу сторону протянулась тонкая белая полоса. Гранатометчик выстрелил с упреждением, но находился слишком далеко и плохо рассчитал траекторию. Мне даже не пришлось тормозить - граната ударила в трубопровод. Лабус развернул башню в сторону стрелка, подняв пушки, дал длинную очередь. Сектор обзора у механика слишком узок - я не видел, куда полетели снаряды.

Застучал танковый пулемет Калашникова, смолк, опять громыхнули пушки. Вражеская ракета пронеслась высоко над нами, улетела куда-то в обводной канал. Танк несся на предельной скорости. Трубопровод хорошо прикрывал нас, если бы не он, противник давно бы сжег машину. Гранатометчикам и расчетам ПТУР только и остается атаковать с возвышенности, но их давил огнем Лабус, я постоянно слышал жужжание поворотных приводов башни и короткие очереди.

Два взрыва раскололи асфальт перед самым танком, осколки ударили в лоб, заскребли по броне, я машинально зажмурился, но тут же раскрыл глаза. Бугров что-то прорычал.

- Что?… - начал я, и он крикнул:

- Вправо!

Из-за взрывов я чуть не проскочил поворот. Выжал главный фрикцион, перебросив передачу, потянул на себя рычаг бортового. Вдавливая тормоз, машинально хотел включить ручник, как на автомобиле, но вовремя опомнился. Бортовые рычаги не выпустил - танк крутанулся на одном месте, я услышал сдавленный возглас Ани, наверное, ударилась обо что-то в башне. Опять взвыл сигнализатор - нас захватил лазерный дальномер. И тут же левый борт потряс мощный удар.

Танк содрогнулся и закрутился на месте. Выстрел наверняка повредил силовую установку, гусеницу разорвало, скрежет резанул по ушам. Я бросил рычаги, вырубив передачу, прокричал:

- Покинуть машину!!!

Корпус вновь дрогнул, будто в него врезали мощным тараном. Приборная панель мигнула, сработала пожарная сигнализация. Автоматически включились фильтровентиляционная установка и система пожаротушения.

Бугров с Германом откинули люки, выбросили наверх ранцы и полезли следом. Я замешкался, одной рукой потянул рюкзак, второй схватил шлем БТС. Винтовка зацепила прикладом край люка, я рванул, ремень сдавил шею. Выпрыгнув наружу, оглянулся - Аня перебросила ноги через контейнеры ПТУР на гусеничную полку, соскочила и спряталась за машиной. По броне барабанили пули, одна врезалась в металл возле плеча, вторая ударила между расставленных ног. Я съехал по наклонному лобовому листу, откатился вбок, упав на асфальт возле девушки, вскочил. Пригнувшись, стащил с головы танковый шлем, бросил, надел другой.

Нас подбили возле обводного канала, перед въездом на стоянку у котельной. Рядом влажно поблескивал бетонный спуск, под ним плескалась вода. Пули с визгом рикошетили от брони. Я загрузил БТС, сдвинул на лицо очки. Бугров и Герман залегли позади кожуха какого-то агрегата, подключенного к трубопроводу, усеянного разбитыми манометрами и ржавыми вентилями. А где Лабус, почему не вылезает? Машина стала неподвижной мишенью, теперь ее легко расстреляют, тут уж много навыков не надо.

- Костя! - крикнул я, но голос утонул в грохоте. Ухватил Аню за руку, дернул к себе и прокричал в ухо:

- Где твой рюкзак?!

- Внутри остался! Но аппарат для дыхания у тебя!

- Ладно, бежим по моей команде!

Она кивнула.

По нам били с верхних этажей, машина содрогалась, из корпуса вырывались клубы едкого дыма. Герман приподнялся, целясь из арбалета, но тут кто-то с крыши здания полоснул по агрегату очередью, и монолитовец упал обратно,

- Лабус! - опять проорал я. Повернулся к девушке, собираясь сказать, чтобы бежала к Бугрову с Германом, и тут башня сдвинулась с места. Значит, напарник разрешил вычислителю отыскать вражеские противотанковые средства, и теперь положенное на это время истекло, Башня задрожала, трассы снарядов прошили холодный утренний воздух, впились в верхние этажи, кроша облицовку стены, взламывая армированный бетон. Плавно поползли в сторону спаренные стволы, опустились и поднялись, волнообразная полоса разрывов прошлась по зданию, выкашивая все, что находилось там,

- Наружу! - крикнул я, в бессилии сжимая кулаки.

Нет, не мог Лабус просто так бросить машину, ему хотелось поставить жирную точку, а скорее уж - восклицательный знак в конце нашей поездки. Когда боекомплект тридцатимиллиметровых пушек иссяк, напарник откорректировал прицел и запустил три оставшиеся ракеты. Танк качнулся, из цилиндрических контейнеров ударило пламя. Аня присела, зажав уши. Я отскочил от машины и чуть не свалился в канал, взмахнул руками на самом краю бетонного скоса. Одна ракета врезалась в здание, две ушли выше, пронеслись над крышами… И впились в торчащий над котельной кирпичный цилиндр.

Эта труба была поменьше, чем знаменитая полосатая громада над Саркофагом, но тоже велика. Ракеты ударили в ее середину и взорвались. Труба просела.

Распахнулся люк на башне, Лабус выпрыгнул наружу, лязгнул пулеметом о ствол пушки. Прижимая к груди рюкзак, скатился на переднюю часть машины. Я схватил Аню за плечо, крикнул:

- Бежим!

Труба кренилась в нашу сторону - медленно, тяжело. Грохот разрывов смолк, стрельба из полуразрушенного здания прекратилась, и мы услышали приглушенный хруст сминаемой кладки.

Толкнув Аню перед собой, я побежал. Бугров с Германом выскочили из-за укрытия, Лабус помчался за нами.

Мы вылетели на стоянку перед главным корпусом котельной. Я глянул через плечо - напарник почти догнал нас.

- Не тормози! - крикнул он, просовывая руку в лямку рюкзака.

Труба рушилась в нашу сторону. Мы почти достигли дверей, когда надломленная верхушка кирпичного цилиндра со штырями антенн и громоотводом оторвалась, полетела вниз - она падала стремительно, но движение огромной массы казалось неспешным.

Монолитовцы нырнули под козырек, вбежали в распахнутые двери. Я вновь толкнул Аню перед собой, мы оказались в узком холле. Ботинки Лабуса забухали по гниющему паркету. И потом здание содрогнулось - будто пятисоткилограммовая фугасная бомба обрушилась на него.

* * *

Впереди хлопнул «Сааб». Преодолев два коридора и трижды свернув, мы с Аней и напарником оказались в просторном зале. Монолитовцы уже стащили крышку канализационного отверстия, открыв колодец с уходящей вниз лесенкой. Под стеной лежал труп «черного» с развороченной грудной клеткой - края бронепластин вогнулись внутрь раны, вокруг тела растекалась кровь.

В углу зала шипел клубок молний. Я шагнул к ним, Пригляделся - что за странная аномалия? Вроде и электра, но почему зеленая? И что там мерцает в сердцевине светового облака? Ага, это такая же, как та, которую мы видели возле дома на подъезде к ЧАЭС, где монолитовцы устроили засаду, - та, что разъела одного из них будто кислотой.

- Алексей, не подходи близко, - попросила Аня. - От нее очень неприятное излучение.

Пожав плечами, я вернулся к люку. Развернул проекцию БТС - давно ею не пользовался, - оглядел зеленую сетку. Шкала целей нейтральная, никаких иконок, кроме трех зеленых шестиугольников и желтого квадрата.

Включив фонарь, Бугров встал возле люка и скомандовал:

- Все вниз.

Первым полез Герман, за ним Лабус, я и Аня. Короткая лестница метра на два не доставала до пола, пришлось прыгать. Выпрямившись, я запрокинул голову и поднял руки. Повисшая на нижней скобе Аня сказала:

- Нет, отойди, мешаешь.

Я шагнул вбок, она спрыгнула. В широком туннеле было сыро и холодно, сквозь бетон проникал гул - где-то рядом шел поток воды.

- Это коллектор обводного канала? - спросил я. - Северов хотел, чтобы мы по нему добрались до Кречета?

Бугров, спрыгнувший последним, ответил:

- Так и есть, Курортник. Вокруг станции много отстойников, с водой и без. Все бассейны связаны коллекторами, но находятся на разных горизонтах, в некоторых сброс воды происходит самотеком. Поднимаются в нужной комбинации заслонки, и все, понимаешь?

«Так и есть, Курортник», «понимаешь»… Он говорил совсем не так, как раньше, использовал выражения, каких до того не употреблял, к тому же теперь голос офицера наполняли нормальные, живые интонации.

По наклонному туннелю спускались больше минуты. Проекция свернулась трубой, вскоре книзу от нее протянулась другая труба, короткая, соединенная с третьей, - вместе они напоминали перевернутую набок букву «Н». Герман, потом Бугров исчезли из виду, раздался приглушенный плеск. Лабус повис на руках, сдвинув ноги, спрыгнул в лаз. Внизу шумела вода - если уровень поднимется, затопит и этот туннель. Я сказал Ане: «Давай за ними», - и спрыгнул.

Лаз вел в извилистую кирпичную кишку. Впереди загорелся свет, я включил наствольный фонарик. Кладка заросла белесым мхом, когда я случайно коснулся его перчаткой, на ткани остались маслянистые пятна. Пахло отвратительно, да к тому же непонятно чем - то ли мертвечиной, то ли отбросами и гнилой водой, а скорее и тем, и тем.

По стенам сбегали грязные струйки, под ногами хлюпало, мы брели по коричневой жиже с зеленоватым налетом. Иногда луч фонаря выхватывал наросшие на потолке водоросли - вроде и не ржавые волосы, но как-то подозрительно похожи. Все пригибались, чтобы не задевать их. Запах стал еще хуже, от него уже першило в горле. Лабус, чихнув несколько раз подряд, сказал:

- Да ну его в мапупу! Давайте аппараты дыхательные наденем, зачем мы их вообще тащим?

- Затем тащим, что скоро они нам понадобятся, - ответил Бугров, не оглядываясь.

«Все же как изменился его голос», - опять подумал я. Ответ прозвучал совершенно по-человечески - немного раздраженно, уверенно, с легкой снисходительностью.

- И тогда нам может пригодиться весь их ресурс, - добавил офицер.

- Ну так хоть идите быстрее, - буркнул Костя. - И почему за нами никто не бежит? Леха, ты видишь что-нибудь?

- Пусто на проекции, - ответил я.

- Ага, а почему? Они должны за нами сейчас…

- Ты там трубу обвалил, Костя. И вообще, такой шум поднял в конце… Они, наверное, еще не очухались. Вот очухаются - тогда и побегут.

Кишка закончилась большим залом, сухим бассейном водоотстойника. Полоска дневного света падала на пол из широкой щели в потолке - бассейн закрывали не сошедшиеся до конца металлические створки. В конце помещения темнел перекрытый решеткой зев туннеля. Очень большого туннеля - туда и грузовик-десятититонник въедет. Бугров погасил фонарь, поднял «Сааб» и дважды выстрелил, положив гранаты точно в основание решетки. Часть ее провалилась, гулкое эхо разнеслось по залу, отразившись от пола и стен, вырвалось наружу сквозь прореху между створками.

- Ну вот, теперь они знают, где мы, - сказал Лабус. - И если…

Сверху спикировали шелестящие тени. Раздался писк, Аня вскрикнула, захлопали крылья. Все присели, я выхватил «файв-севен», Лабус выстрелил. Стая здоровенных летучих мышей пронеслась низко над нами - и пропала в глубине зала, оставив на бетоне несколько разорванных пулями тел. Одно еще дергалось, било изломанными крыльями по полу. Выругавшись, Лабус выпрямился, шагнул к нему, занеся ногу, Аня крикнула: «Не надо!», - но поздно - ботинок опустился, каблук размозжил черную башку. Девушка отвернулась, отходя в сторону. Затем подняла голову и сказала:

- Что это за звук?

Проникший в бассейн гул насторожил и меня. Он быстро нарастал. Может, потому-то нас никто и не преследует, они решили поступить иначе…

- Гудит что-то, - сказал Костя. - Причем все громче. Э, да оно совсем близ…

Я едва успел отключить БТС, как поток воды ударил из лаза за спиной и сбил нас с ног. Меня потащило по бетону, я уперся руками, встал, преодолевая течение, шагнул вбок. Широкая мутная струя била под сильным напором, заполняя бассейн пенящейся жижей, полной грязи и мусора.

- Курортник! - закричала Аня.

Треугольный плавник рассек поверхность воды между нами и повернул к напарнику. Я крикнул:

- Лабус, сзади!

Он выхватил нож, повернув клинком вниз, двумя руками обрушил на тварь. Вода забурлила, Костю отбросило назад, плавник развернулся вместе с торчащей вертикально рукоятью ножа, рванулся к нам с Аней.

- Берегись! - заорал Бугров из-за спины Лабуса и сильно толкнул его. Напарник отлетел в сторону, с головой исчез в воде, и тогда стал виден стоящий за ним Герман. Широко расставив ноги, он поднял арбалет и выстрелил. Я успел подумать, что если подводную тварь не взял широкий армейский нож, то уж тем более ничего с ней не сделает тонкий наконечник стрелы. Хотя ведь там какая-то штука серебристая прикручена…А потом стрела вонзилась в тварь и взорвалась.

Меня опрокинуло на Аню, мы очутились под водой. Высокая волна прошлась над нами, ударила в стену, покатилась обратно. Девушка задергалась подо мной, я вскочил, поднял ее. Вода еще бушевала, мусор качался на ней, и вместе с мусором - остатки твари. Бурлящий поток вынес на поверхность оторванную лапу: гладкая скользкая шкура, когти-крючки, между ними перепонки.

- В туннель! - крикнул Бугров, поворачиваясь.

- Леха, давай! - это уже Лабус.

«М4» давно намокла, но все же я стащил ее со спины и поднял над головой. Подталкиваемые в спину потоком, мы добрались до решетки. Течение усилилось, вода вливалась между прутьями, закручиваясь пенными водоворотами, неслась дальше по темному туннелю. Уровень поднялся до груди. Аня поскользнулась, с головой ушла под воду, я подхватил ее.

Течение втолкнуло нас в широкий зев туннеля. Когда стало совсем темно, в руке Бугрова тускло загорелась ХИС-трубка. Монолитовец несколько раз взмахнул ею, встряхивая реактив, - своды озарило зеленоватое свечение.

Туннель оказался длинным, поток все набирал силу, стал слышен нарастающий гул водопада. Уровень еще поднялся - выныривая на поверхность, я цеплял свод шлемом. Намокший рюкзак тянул книзу все сильнее. Боеприпасы на жилете - значит, можно избавиться от него. Я скинул с плеча лямку, вторую, рюкзак камнем провалился ко дну, и сразу стало легче. Перевесил винтовку за спину. Работать она не будет, пока не просушить, тут все понятно, - но вот испортился ли сканер на шлеме?

Мы с Аней плыли последними, зеленая полоска ХИС-трубки то мелькала под потолком впереди, то исчезала в воде. Гул водопада усилился, вода забурлила, течение стало стремительным. Трубка погасла, в темноте рука девушки ухватилась за мое плечо, я накрыл ее своей, сжал тонкое запястье, но сразу отпустил: потянуло вниз; я забил руками по поверхности, пытаясь удержаться на плаву. Пальцы соскользнули с плеча. Туннель закончился - поток устремился вниз.

Он выбросил нас в следующий отстойник. Пролетев пару метров, я свалился в заполненный больше чем наполовину бассейн, ушел под воду, оттолкнулся от дна и увидел мерцание трубки в стороне. Вынырнув, поплыл к ней. Крикнул:

- Аня!

С глухим гулом вода падала позади. Металлические створки потолка были сведены вплотную, дневной свет сюда не проникал.

- Аня! - прокричал я громче.

Зеленый свет мелькал совсем близко, то угасая, то разгораясь, я сделал несколько сильных взмахов и разглядел качавшуюся в волнах трубку. Схватил ее, поднял над головой. Ноги едва доставали до пола, приходилось подгребать рукой.

Мерцающий свет озарил девушку, вынырнувшую рядом. Донесся голос Бугрова:

- Сюда, быстро!

Аня подплыла, фыркая и булькая, я сказал: «Возле меня держись», - повернулся - в тусклом свете трудно было что-либо толком разглядеть. Потолок далеко вверху, в стене слева темнеет что-то круглое - лаз там вроде? - рядом с ним двигаются фигуры.

- Леха!

- Лабус, я тут! - выкрикнул я.

- Курортник, сюда! - опять Бугров.

- Плывем к ним, - сказал я Ане, и тут сверху в нас полетели какие-то предметы.

Они врезались в воду передо мной, по сторонам, один чуть не зацепил голову, в лицо ударили брызги… Да это же гайки с болотами, а еще куски арматуры! Что за дела, кто это там в нас…

Кусок железа ударил по трубке, едва не выбил из рук. Аня ойкнула.

- Что? - крикнул я.

- В плечо попали!

- Плывем к стене! Кто в нас кидает…

- Это бюреры!

Теперь я понял, что происходит: под потолком шли узкие мостки, там и появились карлики. Мимо просвистела гайка, и я отшвырнул ХИС-трубку далеко в сторону. Вот так, попробуйте теперь прицелиться…

- Ныряй, - сказал я девушке. - Слышишь?

- Да.

- Ныряй к тому лазу.

Запущенный с приличной скоростью болт ударил по шлему, в голове загудело, и я нырнул. Проплыв несколько метров, поднял голову над водой. Так - лаз ближе, и бюреры теперь не знают, где я. А девушка?

Раздалось фырканье, ее голова показалась над поверхностью совсем рядом, дыхание коснулось щеки. Все, они нас потеряли. Зал озарила вспышка - Герман снова выстрелил из арбалета.

Ярко-красный свет отразился от воды, загоревшейся мириадами всполохов, лизнул стены и потолок. Со скрежетом один из мостков просел, кренясь.

В три взмаха я достиг лаза в стене - и понял, что никакой это не лаз, а большой, наглухо задраенный железный люк. Возле него маячили головы Лабуса и Бугрова, второй монолитовец нырнул сразу после выстрела. Офицер надел дыхательную маску, повернувшись ко мне, ткнул пальцем вниз, потом показал влево и исчез под водой.

- Леха, ты как… - начал Лабус. По стене и люку забарабанили снаряды бюреров, он крикнул: - За нами давай!

Он нырнул. Я достал из сумки на ремне аппарат, вставил загубник в рот, повернул клапан - работает. Вытащил, протянул девушке. Большая гайка больно ударила по запястью. Загнутый, как бумеранг, кусок арматуры с лязгом врезался в люк.

- Ты первая! - прокричал я. - Держимся за руки. Под водой ни черта не видно, считай до шестидесяти, делай глубокий вдох и передавай аппарат мне. Ясно?

Она кивнула, вставив в рот загубник, схватила меня за руку и опустилась с головой. Я нырнул следом, мы поплыли вдоль самого дна.

Воду пронзали прямые трассы пузырьков, словно сверху кто-то стрелял из автомата; куски металла падали на дно. Меня ударило в спину между лопатками, потом в поясницу. Впереди замерцал холодный свет - Бугров разжег еще одну трубку, отпустил ее, зеленое облако стало медленно всплывать. Я увидел проем, в котором мелькнули ноги Лабуса.

А ведь и карлики наверняка заметили свет, он для них как маркер, обозначивший цель.

Сильно ударило в затылок, даже шлем не помог, - я выдохнул, от боли позабыв, что вдохнуть не смогу. Перед глазами поплыли разноцветные круги. В губы ткнулось что-то мягкое, уже ничего не соображая, я задергался, увидел загубник, поднес его к лицу и вдохнул. Что-то угловатое, тяжелое давило сверху, прижимая ко дну левое плечо и руку. Я попытался перевернуться, не смог, завел правую руку за спину, нащупал шершавую поверхность арматуры. Они что, сорвали один из мостков со стены? Или это тот, поврежденный взрывом, обвалился? Аппарат, имеющий нулевую плавучесть, покачивался в воде рядом. Трубка всплыла, зеленый свет лился сверху, я разглядел Аню неподалеку. Упираясь ногами в стену и пол, она пыталась стащить с меня мосток.

Вдохнув еще дважды, я махнул ей рукой, показывая, что хочу отдать аппарат, - и тут в воду бухнулся карлик. Он врезался в дно между нами, перед глазами мелькнула оскаленная морда. Бюреры совсем охренели, стали сородичами швыряться?! Я задергался, шаря у пояса в поисках ножа, а бюрер вцепился мне в шею. Когти продрали кожу, карлик подтянул себя ближе. За ним возникла Аня, ухватила бюрера сзади, тонкие пальцы надавили на выпученные глаза, выворачивая голову. Бюрер разинул пасть в неслышном крике, и девушка сунула в нее что-то, зажатое в кулаке. Рука вынырнула обратно, Аня оттолкнулась от дна, отлетела к стене. Какая-то сила крутанула бюрера, будто юлу, рванула вверх. Тело ракетой вылетело из воды, упало обратно и стало опускаться ко дну… уже мертвое. Пасть разорвало, она превратилась в темно-красную рану, череп треснул.

Аня подплыла ближе, я протянул ей загубник. Сделав несколько вдохов, девушка вставила его обратно мне в рот, перекинула ремешок аппарата через мою шею и уже собралась опять налечь на мосток, но я схватил ее за руку. Потянул к себе, показал три пальца и ткнул в мосток. Она кивнула.

Длинный, как копье, арматурный прут пропорол воду рядом, со стуком врезался в дно, пробил плитку и застрял наискось. А ведь карлики могут проталкивать предметы под водой, те не замедляют скорость, как обычная пуля или снаряд, попавшие из одной среды в другую…

Аня присела, схватилась правой рукой за край мостка. Я положил ладонь на пол, как мог подогнул ноги. Она распрямила один палец, второй, третий… Что было сил я оттолкнулся от пола, а девушка потянула. Давление на спину уменьшилось, я вырвал из-под ребристого металла руку, сразу уперся ею в пол, нажал. Ну же, ну… Погруженное в жидкость тело теряет столько веса, сколько весит вытесненная им жидкость… Мосток не такой уж тяжелый, ты можешь его поднять. Давай, еще немного… В ушах звенело, от напряжения свело челюсти, сердце выскакивало из груди.

По голове ударили сразу два болта, большая гайка врезалась в поручень мостка. Сбоку что-то мелькнуло, я скосил глаза: два карлика плыли к нам, причем, судя по искаженным рожам, их тоже спихнули вниз. Значит, бюреры боятся воды.

Они приближались. Я подтянул ноги, встал на четвереньки. Ржавое железо плавно поехало по спине… и я вырвался из-под него.

Вдохнув, сунул аппарат Ане, обхватил ее и потащил к лазу, где скрылись монолитовцы с напарником. Впихнул девушку внутрь, глянул через плечо, но не увидел бюреров в мутно-зеленом свете: их скрыл опустившийся на дно мосток.

Мы поплыли в непроглядной тьме, держась друг за друга. Я то и дело цеплял шлемом бетонные поверхности. Вытянутая вперед рука ткнулась в преграду - стена. Но это нe может быть тупиком, ведь здесь никого нет, куда-то наши спутники отсюда попали, может, вверху отверстие? Аня потянула меня вправо, я оттолкнулся от дна, поплыл - оказалось, лаз в этом месте поворачивал.

Вдалеке возникло пятно света, вода стала холоднее. Она и раньше была прохладной, но теперь будто тысячи иголочек начали покалывать кожу. Аня вернула мне аппарат, я вдохнул. Кислород заканчивался - попавшая в легкие смесь была разреженной. Пальцы начали неметь от холода. Я вдохнул, сунул загубник обратно, ощутил, как девушка отталкивает его, нажал, сдавил ее кисть. Она подчинилась, потом протянула загубник мне, я попытался вдохнуть - все, кончился кислород. Выплюнул, отбросил аппарат, сорвав ремешок с шеи. Свет горел все ярче. От ледяной воды тело задеревенело и плохо слушалось. Я сильно оттолкнулся от дна, загребая свободной рукой, потащил Аню вверх.

Когда мы вынырнули, кто-то схватил меня за лямки жилета и выволок на покрытый плиткой уступ, протянувшийся по краю бассейна. Я отпустил Аню, она отползла, легла на живот и свесила голову к воде, тяжело дыша. Я сел, харкая и отплевываясь.

Мы находились в помещении с низким потолком и толстыми трубами. Над тем местом, где они входили в стену, были массивные вентили и проем в рост человека, дальше - серое небо. Стоящий на вентиле Герман выглядывал наружу, подняв взведенный арбалет.

Что-то гудело, по комнате шел ровный поток теплого воздуха. Лабус повернулся лицом к забранной решеткой нише в стене, для чего-то расставив руки. Как и я, он был без рюкзака.

- Мы в распределительном узле охладительной системы, - сказал Бугров.

Аня громко закашлялась.

- Костя! - позвал я, содрогаясь от холода. - Вколи нам что-нибудь!

Он повернулся - гудение стало громче, поток воздуха усилился, - быстро пошел к нам. Я увидел его аптечку, лежащую у ног Бугрова. Раскрытую - значит, они уже использовали стимуляторы.

- Там обогреетесь, - напарник махнул рукой в сторону ниши и склонился над аптечкой. Выпрямился с двумя шприцами, подошел к девушке. Меня колотило, зуб на зуб не попадал. Кое-как поднявшись на ноги, я направился к нише, встал перед ней, стащил разгрузочный жилет, куртку и шлем, бросил под ноги. Поток горячего воздуха нес запахи машинного масла и дизельного топлива. Откуда он дует? Наверное, вентиляция, обслуживающая какие-то технические помещения. Наслаждаясь теплом, я замер лицом к нише. Раздались шаги, Лабус спросил над самым ухом: «Уколов боишься, сынок?» - и вонзил иглу мне в руку прямо сквозь ткань.

- Через минуту подействует.

Он отошел, я постоял еще немного и повернулся, чтобы согрелась спина. Хотел позвать Аню, по-прежнему сидящую у бассейна, но она вдруг ударила ладонью по плиткам. Не хлопнула, а именно ударила - сильно, зло.

- Что такое? - спросил Лабус и присел рядом на корточки. - Чем тебе помочь, красавица?

- Не надо мне помогать.

- Я, между прочим, санинструктор. Могу искусственное дыхание сделать, ну и всякое другое.

- Не надо! - повторила она и хмуро добавила: - Я малыша убила.

- Кого? - изумился он.

Стимулятор начал действовать: кровь в жилах словно нагревалась, и вслед за ней нагревалось тело. Все вокруг стало ясным и четким - зрение улучшилось.

- Это ты бюрера так называешь? - спросил я, отходя от ниши.

Аня встала, глядя под ноги, сказала:

- Он - живое существо. Я убила его из-за тебя. Я… правильно поступила, знаю. Но мне все равно тяжело.

Герман, не оборачиваясь, махнул рукой, и Бугров пошел к проему.

- И чем же ты его убила? - спросил Лабус.

- Спиралью. Это артефакт волчка, той аномалии, на которую мы наткнулись в гостинице.

- Ну и молодец, - заключил Костя. - Леха, надо проверить оружие после купания и просушить возле вентиляции.

Вернувшийся Бугров сказал:

- Слушайте внимательно. Мы внутри укрепрайона, противник не ожидает нашего появления именно здесь. Выйдя наружу, окажемся прямо у Саркофага. По трубопроводу нужно достигнуть лестницы и подняться на первый ярус. Рядом стоит башенный кран. Лабус, идешь замыкающим, прикрываешь огнем.

- Понял.

- Вопросов пока нет? Тогда продолжаю…

Я смотрел на офицера, стараясь не выдать удивления. Он изменился. Теперь передо мной стоял не робот - живой человек. Немного угрюмый, с глухим голосом и малоподвижным лицом, но - человек. В отличие от того же Германа, который напоминал подвижный манекен. Костя с Аней тоже ощутили перемену, оба поглядывали на Бугрова и недоуменно хмурились. Понимали: что-то не так, но не могли пока сообразить, что именно.

Офицер достал мокрый лист бумаги, присев, расстелил на полу и поманил нас. Аня встала возле ниши, чтобы согреться, а мы с напарником прислонили оружие к решетке и вернулись к Бугрову.

- Смотрите внимательно, - сказал он. - Саркофаг накрывает третий и четвертый энергоблоки. В этом углу - схема воздуховодов под вентиляционной трубой. Там узел, где сходятся трассы из обоих энергоблоков, от него идет магистральный вентиляционный туннель, дальше развилка, где расходятся пять труб. Мы сворачиваем в ту, что слева, потом три небольших помещения технических кладовых и перекресток - идем направо.

- Поплыла твоя схема, - меланхолично заметил Лабус, снимая жилет. - И бумага порвалась.

Бугров выпрямился.

- Единственная возможность добраться до трубы - двигаться очень быстро. Как только появимся на поверхности, про нас станет известно всем. Если замедлимся хоть ненадолго, противник подтянется со всех сторон, тогда конец. Пока что штурмовики не знают, где мы, вынырнем у них в тылу, главное, чтобы они не успели сменить позиции. По трубопроводу достигаем здания, на первом ярусе двигаемся прямо, по лестнице поднимаемся на второй, снова прямо, опять лестница - третий ярус. С него последняя лестница выводит на крышу Саркофага. Там есть покатые места у стен, не упадите. По Саркофагу бежим к вентиляционной трубе.

- Труба, - со значением повторил Костя и разгладил усы.

- Нужно залезть на нее. Наверху техническая площадка, где смонтирован лебедочный механизм, катушка с тросом. Стравливаем трос, спускаемся. Вопросы?

- Надо еще подсохнуть - вот какой у меня вопрос, - сказал Лабус и пошел к нише с решеткой.

Я надел шлем и попытался загрузить БТС. Картинка не развернулась, вместо нее побежали строчки букв и цифр, что-то едва слышно защелкало. Раздался треск, мигнула надпись

ERROR

Потом уже на русском, крошечными буквами:

…проверка…

Последнее слово погасло, несколько секунд темноты и тишины, и возникла жирная рамка. В ней проступило:

МЭП [модуль электронного позиционирования]

…готов к работе

ТУМ [тактический универсальный модуль]

…готов к работе

ЦП [центральный процессор]

…готов к работе

МНС [модуль нейронных связей]

…готов к работе

МСК [модуль соматического контроля]

…готов к работе

Последняя надпись почему-то была красной. «Эй, эй!» - чуть не сказал я вслух. МСК ведь должен быть отключен. Что там говорил Бугров возле дома Доктора? МЭП занимается иконками объектов, ТУМ просчитывает расстояния и высвечивает векторы направлений, МНС выводит информацию в кору головного мозга, ЦП считает для всех остальных… А МСК? Эта штука опасна, она как-то там связана с «сомой», то есть телом, и может наделать бед.

Не видя никакой возможности отключить модуль, я пошел к проему, возле которого неподвижно стоял Герман.

В голове раздался щелчок. Мгновение темноты - и проекция БТС привычно развернулась в панораме моего сознания. Красные значки наполняли ее.

Глава 21

Докладная записка начальника блока «В» руководителю экспедиции:

В рамках научной программы изучения аномальных явлений, а также их побочных продуктов (артефактов) установлен следующий факт: имеется возможность скрещивания побочных продуктов. Данный процесс позволяет создать принципиально новую схему оружия, не содержащего поражающих элементов, способного к избирательному действию (только к мутагенным формам жизни или только к людям). Самым весомым доводом к продолжению исследований в этом направлении является возможность начинять уже существующие боеприпасы таким видом оружия. Принято решение: данный вид оружия именовать «спайка» либо «сборка». В целях безопасности проекта прошу…

Шкала целей налилась алым, будто заполнилась кровью. За проемом на мощных опорах протянулись три плотно прилегающие друг к другу горизонтальные трубы, впереди они изгибались к Саркофагу. В том месте была развилка, влево шли другие трубы. До земли - метра два. Справа открытая площадка, там стоит башенный кран, дальше - бетонная черепаха Саркофага, над ней торчит полосатый цилиндр, окруженный дисками.

Впереди бежал Герман, потом Бугров, я, Лабус, Аня. Мягкий изоляционный материал пружинил под ногами. Я двумя руками держал винтовку перед грудью. Шел мелкий дождь со снегом, порывы ветра бросали в лицо влагу и ледяную крупу.

Красные треугольники быстро приближались со стороны Саркофага. Я не поворачивал головы, но видел краем глаза вывалившую из-за крана толпу бюреров. Потом в проекции мигнул кружок, погас, разгорелся вновь… Иконка где-то вверху - почему вверху, где находится объект?

- Снайпер на кране!!! - заорал я, толкнув Бугрова. Мы почти добрались до развилки, где стоял агрегат вроде того, за которым монолитовцы прятались, когда выскочили из подбитого танка: железный кожух, вентили, манометры, - только этот был побольше, с массивными выступами по бокам. Звук выстрела не долетел до трубопровода, но Герман дернулся и полетел головой вперед - в него попали.

Бугров упал позади агрегата, через мгновение я очутился рядом, отпрыгнул, позволяя Лабусу спрятаться за укрытием, схватил Аню и дернул к себе. И тут же пуля впилась в изоляцию трубы, другая ударила в кожух, он загудел.

- Бюреры! - выдохнула Аня. - Тут нельзя оставаться, они сюда бегут.

На плече Германа была рана. Вскинув арбалет, он развернулся, поставил локти на край кожуха и выстрелил. Коротким резким движением взвел оружие - скрипнули пружины, щелкнул фиксатор рычага, выстрелил второй раз - опять взвел, третий… В это мгновение первая стрела достигла крана, а по металлу ударила пуля снайпера, и Герман спрятался.

Цель была слишком далеко. Сектант засел на железной коробке кабины, монолитовец не попал в него, всадил стрелы ниже. Силы взрывчатки не хватило, чтобы разрушить металлическую конструкцию - когда прогремели взрывы, кран и не шелохнулся.

Бугров попытался выстрелить из гранатомета, но пули залязгали по агрегату рядом с его головой, и он растянулся на трубе.

- Сиди здесь! - прошептал я Ане. Протиснувшись мимо офицера, выглянул сбоку от кожуха. По усеянному снежной пылью асфальту к нам бежали бюреры. Мимо пронесся камень, я отпрянул. Герман поднял арбалет, собираясь открыть огонь по карликам. Прилетевший по крутой дуге кусок асфальта врезался в его шлем и взорвался черным крошевом. Монолитовец начал заваливаться на спину, зрачки поползли вверх и скрылись под веками.

Камни барабанили по трубе. Бюрерам осталось подойти лишь немного ближе, чтобы метать снаряды точно в цель, - тогда конец, нас просто закидают. И не высунуться никак…

Бугров толкнул Германа в спину, усадил ровнее. Боец мотнул головой, несколько раз хлопнул ладонью по шлему. Аня вскрикнула - камень попал ей в живот, - легла в углублении между трубами, поджав ноги, чтобы снайпер не увидел из-за кожуха. Болт чиркнул по шлему Лабуса, и напарник зарычал.

- Леха, подсвети цель! Остальные - прикройте!

Я транслировал картинку в его нашлемный целеуказатель. Герман улегся на боковую трубу и через короткие промежутки выпустил несколько стрел. Бугров, сидящий спиной к кожуху, поднял «Сааб» над головой, обратив стволом к крану, выстрелил не глядя. Лязг ударявших в металл пуль и метательных снарядов на несколько мгновений смолк, и тогда Лабус вскочил.

Застучал «Миними» - напарник выпустил в будку весь магазин одной длинной очередью. Граната из «Сааба» пронеслась мимо крана, но Бугров вдавил кнопку дистанционного подрыва на блоке прицела, и начиненный электроникой взрыватель разнес боеприпас на сотни осколков. Они накрыли кабину. Снайпер не успел снять Лабуса, пули из пулемета добрались до сектанта - черная фигурка кувыркнулась через край будки и полетела вниз. Бугров в этот момент перебросил через агрегат две ручные гранаты.

- Мапупа тебе! - рявкнул Лабус, скалясь. Взрывы гранат и арбалетных стрел разбросали бюреров, камнепад вокруг нас прекратился, хотя из-за крана бежали новые карлики.

- Откуда здесь столько бюреров?! - крикнул Костя. Перезарядив пулемет, он вслед за Бугровым и Германом побежал дальше. Подняв Аню на ноги, я крикнул ему в спину:

- Наверное, их использовали для выгрузки ТВЭЛов!

Мне пришло это в голову, когда мутанты только появились из-за крана. Тепловыделяющие элементы хранились в помещении с таким уровнем радиации, что ни один живой организм не выдержит. А бюреров Кречет принудил дистанционно перегрузить ТВЭЛы и потом оставил на станции как дополнительную защиту.

Герман на бегу повел арбалетом в сторону башенного крана, карлики разбежались. Трубопровод тянулся прямо, Саркофаг приближался - отвесная стена, над ней массивные «ступени» и покатый край крыши.

Мы почти поравнялись с краном, когда я заметил в толпе карликов самого рослого. Он поднял руки, и остальные взвыли.

Туча, состоящая из кирпичей, камней и арматуры, поднялась в воздух.

- Ложись! - заорал я, сбив с ног Аню, упал. Загрохотало, трубы затряслись. Меня ударило по спине, по шлему, в поясницу, опять в шлем…

Грохот смолк. Я встал на колени, покачнулся, вскочившая Аня поддержала меня под локоть. Рядом матерился Лабус: осколками брошенного бюрерами стекла разрезало пулеметный ремень, ему пришлось отстегнуть обрывки, чтобы не мешали. Бугров держался за голову, оглушенный Герман пытался подняться и раз за разом падал.

Толпа карликов шла за рослым вожаком. Он опять вскинул руки над головой. Рыжий от ржавчины контейнер медленно воспарил над асфальтовой площадкой, развернулся и полетел к трубам, набирая скорость. Герман выстрелил, стрела взорвалась в паре метров от здоровяка. Тот отшатнулся, летящий в нас контейнер будто напоролся на невидимую стену, дернулся в сторону, опять понесся к трубам.

Он вломился в них немного впереди, стенка смялась, ржавая коробка застыла на мгновение и рухнула. Мы упали. Бюреры взвыли - и трубопровод затрясся, наращивая амплитуду, Лопнула одна из несущих опор, со скрежетом стала надламываться другая. Я поднялся, широко расставив ноги, направил на вожака винтовку, не устоял, свалился опять. Лабус дважды выстрелил, а потом его швырнуло спиной назад, он едва не сорвался, выпустил пулемет - тот полетел на асфальт.

- Мать!!! - взревел напарник, от ярости колотя кулаком по изоляции. Бугров, попытавшийся выстрелить, получил куском арматуры в лицо и растянулся на трубах. А те качались все сильнее, опоры стонали, выламываясь из креплений. Лопнула вторая штанга, третья накренилась и рухнула, основанием выворотив кусок асфальта.

Герман сунул арбалет в чехол, перекатился через трубу и спрыгнул. Растянулся на асфальте, вскочил, хромая, побежал к толпе карликов,

- Огонь! - крикнул Бугров и начал стрелять.

Я дал короткую очередь, Лабус выхватил пистолет. Все равно что палить, раскачиваясь на детских качелях: руки дергало вверх-вниз, ствол то подбрасывало к небу, то тянуло к земле. Перед глазами мелькнула площадка с краном, ушла из поля зрения, возникла опять. Герман, стреляя из арбалета, бежал к толпе карликов, а те валили ему навстречу. Я свалился на бок, кое-как поднялся на колени. Вдруг одна труба глухо загудела, по ней побежала круговая трещина. Герман ворвался в толпу мутантов, расшвырял их, вокруг него образовалось пустое пространство. Качка внезапно прекратилась - трубы застыли.

- Дальше, бегом! - Бугров, вскочив, за шиворот поднял Аню, поволок вперед.

Прямо перед Германом появился вожак. Монолитовец всадил в него стрелу, брюхо здоровяка разорвало… это была последняя стрела, как я понял спустя мгновение.

Мы побежали, я повернул ствол к площадке, стреляя на ходу, стараясь не зацепить фигуру в черном. Герман отбросил арбалет, выхватил пистолет и нож. Карлики окружили его. Монолитовец пристрелил одного, второго, ударил ножом сверху, пробив клинком череп, выдернул, полоснул наотмашь. Сделал еще несколько шагов, двигаясь будто по вязкому болоту, все медленнее… Бросил пистолет и поднял высоко над головой серебристый контейнер.

Бугров крикнул, падая:

- Закрыть глаза!

Я в очередной раз повалился на трубу, зажмурился, накрыл голову руками. Взрыва не было - полная тишина, только белый свет мягко коснулся плотно сомкнутых век и угас.

И когда он исчез, смолкли вопли бюреров и грохот выстрелов - лишь снежная крупа еле слышно шелестела о трубопровод да завывал ветер у стен Саркофага.

- Вперед, - приказал Бугров.

Мы вскочили. Большинство карликов валялись вокруг крана, некоторые стояли на четвереньках, четверо брели куда-то, шатаясь, слепо шаря перед собой руками. Посреди кучи тел лежала фигура в черном комбинезоне.

- Что это было? - крикнул сзади Лабус.

- Артефакты, - не оборачиваясь, ответила Аня. - Аномальная граната, в ней око, кровь камня и еще кое-что…

Проекция очистилась, я видел лишь четыре красные иконки, медленно отползающие от нас. Впереди зеленая сетка изгибалась под прямым углом и тянулась вверх - мы достигли Саркофага.

* * *

Бугров и Аня стали подниматься, я убрал винтовку за спину, с разгона прыгнул на поручни. Когда преодолел несколько перекладин-ступеней, лестницу тряхнуло - внизу то же самое проделал Лабус.

До крыши первого яруса добрались быстро. Пробежали по ней, снова прыжок - начались ступеньки второй лестницы. Стало холоднее, ветер усилился. Все повторилось: короткая перебежка - прыжок - лестница. Пологий скат, железные скобы на нем…

И впереди открылась крыша Саркофага. Бугров с Аней ждали за бордюром на краю. Монолитовец скомандовал:

- Курортник, за мной. Замыкающий Лабус,

Мы побежали. Вокруг раскинулись бесконечные бетонные поля, скаты и высокие бордюры, вентиляционные колодцы, карнизы… да уж, здесь есть где спрятаться. Бугров свернул под прикрытие кирпичной башенки, я прыгнул за ним, обернулся - Лабус с Аней не отставали. Жестом приказав нам остановиться, монолитовец выглянул из-за угла. Сверху донеслось сухое и какое-то болезненное, астматическое карканье, Бугров не обратил на него внимания, а мы втроем машинально подняли головы. От крыши башенки к бордюру вдалеке тянулся ржавый прут, там в ряд сидели тощие вороны и мрачно пялились на нас.

- Сто раз ее на фотках видел, а не думал, что такая здоровая, - пробормотал Лабус.

Он имел в виду вентиляционную трубу, которая возвышалась над всем окрестным пейзажем. Полосатый красно-белый цилиндр был окружен каркасом жесткости, состоящим из штанг и шести горизонтальных дисков.

- Почему встали? - спросил я.

- Штурмовики могут быть где угодно, - ответил Бугров, не оборачиваясь.

Лабус напомнил ему:

- Ты говорил, мы в тылу у них появились, они нас вообще прощелкали.

Монолитовец оглянулся. Его лицо расцвело, лоб разгладился, мне даже показалось, что узкие прямые губы едва заметно изгибаются - офицер улыбался.

- Скорее всего, штурмовиков здесь нет, но лучше перестраховаться.

- На проекции пусто, - сказал я. - Хотя после того бассейна с водой БТС может глючить.

Бугров выглянул опять и наконец решил:

- Это ненадежное укрытие, надо переместиться. За мной!

Может, оно и было ненадежным, но башенка хоть немного прикрывала нас от ветра. Как только мы побежали, сразу стало холоднее. Ветер уже не просто дул - бил мощными резкими порывами, сек лицо каплями и снегом. Ступни утопали в мутно-белой поземке, стелившейся по крыше, как плотная, дрожащая на ветру простыня. Белесая сухая крупа горками накапливалась у бордюров и стен. По небу совсем низко неслись облака - казалось, верхушка трубы погружена в них.

Низко пригнувшись, мы взобрались по скошенной части крыши. Пробежав немного, свернули. Ветер нес снежную пелену, норовил сбить с ног. Бугров тремя длинными прыжками вырвался далеко вперед. Нам осталось преодолеть последнюю небольшую лесенку у самого основания трубы.

На пути откинулась крышка люка, и тут же почти в центре проекции БТС зажегся красный кружок. Высунувшийся по пояс сектант с серебристым шевроном на плече направил автомат в спину Бугрова, но я с разбегу налетел на монолитовца, выбил оружие. Нога зацепилась за крышку, я упал на самом краю крыши. Оттолкнув Аню, Лабус врезался в стоящую вертикально крышку, придавил сектанта и сам не удержался на ногах.

Я заскользил по мокрой наклонной поверхности, Втянув ноздрями воздух, попытался рывком выбраться наверх, не смог, съехал почти на метр, глянул через плечо - далеко в серой пелене виднелись присыпанные снегом контейнеры и асфальтовые дорожки между ними.

Напарник упал, ударившись о люк, приподнялся, схватился за крышку и несколько раз сильно толкнул, ударяя застрявшего в проеме штурмовика.

- Лабус! - проорал я. - Аня!

Пальцы скользили, я съезжал. Бугров побежал обратно, не рискуя стрелять на таком расстоянии из «Сааба»: осколки могли задеть всех.

Монолитовца в распахнутом люке видно не было, он провалился. Аня бросилась ко мне, Лабус, отпустив крышку, тоже. Проехав на животе, они ухватили меня за руки и потащили.

Когда Бугров подбежал к люку, оттуда возникла фигура штурмовика. Сильным ударом он сбил офицера с ног, тот упал, тут же вскочил и ударил Бугрова кулаком в челюсть; монолитовец опрокинулся навзничь. Штурмовик бросился на него, Бугров поднялся, и в холодном зимнем свете тускло блеснули лезвия ножей.

Лабус с Аней почти вытащили меня наверх, когда в люке возник второй штурмовик.

- Пригнитесь! - заорал я.

Встав на колени, выхватил «файв-севен». Костя растянулся на крыше, дернул Аню вниз, и я начал стрелять над их спинами, сжимая пистолет обеими руками. Голову штурмовика защищал шлем, но на такой дистанции остроконечные пули пробивают кевлар. Шлем вмялся, от него разлетелись влажные розовые ошметки с белесыми осколками височной кости. Я продолжал стрелять, пока сектант не упал. Над крышкой люка показался третий, взмахнул рукой и скрылся. К нам покатилась ручная граната. Костя крутанулся на одном колене, отфутболил ее - глухо стукаясь о бетонные выступы, граната закатилась куда-то за бордюр. Аня начала приподниматься, но я подбил ее руки, уложив обратно. Громыхнуло, взвизгнули осколки. Лабус крякнул и схватился за плечо.

- Зацепило? - крикнул я, вставая.

Он рыкнул что-то, прижимая ладонь к ране, перекатился за бетонный выступ, неподалеку.

- Давай к нему! - крикнул я Ане. - Спрячься!

Бросив разряженный пистолет, вскинул «М4», выпрямился во весь рост. В люке мелькнула тень, и я открыл огонь короткими очередями. Высекая искры, пули рикошетили от свинцовой крышки, ударялись в бетон, влетали в круглый проем.

Мелкими шагами приближаясь к люку, я кинул взгляд поверх прицела. Бугров и штурмовик кружились в потоке снега, то сходились ближе, то отскакивали. На фоне полосатой трубы посверкивали клинки. Шаркали подошвы, черные ботинки разбрасывали по бетону снежную крупу, резкое «хэк!» разносилось над крышей. Из люка никто не показывался. Прекратив стрельбу, я поднял винтовку выше, попытался поймать в прицел штурмовика. Тот будто ощутил что-то, быстро переместился вбок, я дернул за ним стволом… В прицеле мелькнул силуэт офицера, потом опять его противник. Короткими шагами я приближался к люку и монолитовцам. Надо стрелять, но слишком опасно, зацеплю Бугрова…

Он поймал штурмовика на контрвыпаде, поднырнув под нож, вонзил клинок в подмышку. Штурмовик упал на колени, Бугров выдернул нож и всадил в шею. Подпрыгнув, пнул в грудь, опрокинул противника навзничь и метнулся к надстройке рядом.

Место, где он только что находился, пересекла длинная полоса трассеров - из люка появился третий сектант.

Я уже стоял над ним. Опустив ствол, вдавил спусковой крючок, «М4» дважды выстрелила, раздался глухой щелчок: магазин опустел. Пули выбили автомат из рук штурмовика. Он подпрыгнул, мелькнул серебристый шеврон, в шею вцепились сильные пальцы. Противник дернул меня вперед и вниз, ударив коленями о круглую свинцовую крышку. Я врезал стволом ему по голове, а он саданул меня кулаком в висок. Мир поплыл, темнея…

Щелчок, треск, пронзительный писк.

Проекция, ярко вспыхнув, свернулась в слепящую точку, прожгла мозг. Штурмовик все еще душил меня я вытянул руки, схватил его за голову. Густо-красные дрожащие буквы загорелись в сознании:

МСК: …готов к работе [инициирована адреналиновая капсула]

Я закричал - показалось, что падаю в гулкую пропасть без дна. Бетонные поля вокруг полыхнули огнем. Проекция погасла, модуль соматического контроля заглушил остальные элементы БТС. Тело прошила молния - вдоль хребта, взрывая позвонки на своем пути. Я захлебнулся силой, яростью, злобой. Сердце лопнуло, забрызгав легкие кровью, перед глазами возникла голова штурмовика, я видел ее очень четко и ясно: резко очерченные скулы, прямой нос, очки, низкий лоб, черная сфера шлема. Казалось, его лицо находится прямо передо мной, и в то же время - очень далеко. Мои руки, сильные и длинные, как у великана, протянувшиеся на километры, сжали его голову. Крепче. Еще крепче. Шлем затрещал. Мир полыхал красками, каждая снежинка стала слепящей искрой света, небо расцвело огнями.

Это длилось одно бесконечное мгновение - а потом сверкающий мир начал гаснуть. Я нажал сильнее, рванул и отпустил, превратив шею сектанта в кашу из раздробленных хрящей и позвонков. Он провалился обратно в люк, а я упал на бетон, содрогаясь от боли. Из носа в такт ударам сердца выплескивалась кровь.

Я пополз прочь от люка. Пространство то становилось ярче, то затухало, пульсирующий звон наполнял голову. Подбежавший Бугров схватил меня за ворот жилета и потащил куда-то, затем отпустил. Я сел, увидел Аню, высунувшуюся из-за бордюра, и Лабуса - он бежал к нам с гранатой в руке.

- Накатим по триста? - крикнул напарник.

- Не глядя! - проревел офицер, все еще не отошедший после ножевого боя со штурмовиком. Голос его искрился весельем, щеки пылали румянцем - теперь Бугров был жив, по-настоящему жив!

Вес ручной гранаты - приблизительно триста граммов. Я поднялся на трясущихся ногах, широко расставил их, чтоб не упасть. Рядом с люком лежали два убитых мной штурмовика, снег таял в луже крови. Бугров с Костей бросили в отверстие четыре гранаты, офицер врезал ногой по крышке, та стала опускаться, неторопливо сдвигаясь на рычагах. Костя вдруг выкрикнул что-то и отпрыгнул назад. Из сужающегося проема высунулся ствол стрелкового комплекса, грохнул выстрел, и двадцатимиллиметровая граната врезалась в грудь Бугрова.

Рвануло одновременно и под крышкой, и сверху. Массивный свинцовый диск сорвало с рычагов, а монолитовца отбросило на край крыши, с которого я едва не соскользнул недавно. Перевернувшись набок, он приподнялся на локте. Посмотрел на рану в груди, сел и протянул руку, медленно заваливаясь назад. Я бросился к нему, упав на живот, схватил за кончики пальцев. Взгляд офицера был полон удивления. Серые губы шевельнулись, и Бугров прошептал:

- Курортник… Они меня убили.

Дождь и снег падали на него, капли стекали по шлему и лицу.

- В Монолите много миров, - прошептал он. - Я видел в нем такое, чего люди не способны даже представить.

- О чем ты? - прохрипел я, мучительно пытаясь удержать его на краю.

Тихий голос едва доносился сквозь завывание ветра.

- Я видел межэфирные корабли, горящие над Mapсом. Видел, как лучи си-энергии сверкают во тьме у Каабы. Но с моей смертью все эти мгновения потеряются во времени. Исчезнут… - Он махнул другой рукой, сжал ее в кулак, пытаясь поймать сеющиеся с неба капли. - Исчезнут, как слезы под дождем.

- Что? - выдохнул я, ощущая, как пальцы в перчатках выскальзывают из моей хватки.

Они выскользнули - Бугров завалился назад и поехал по скату крыши - все быстрее, быстрее… исчез из виду в серой пелене. На плечо легла рука, я повернулся - это была Аня. Вместе со мной она посмотрела вниз. Раздались шаги, из пурги вышел Лабус, постоял над нами, глядя через край, повернулся и ушел. Я поднялся на колени, опираясь на плечо девушки, выпрямился, помог встать ей. Когда мы пошли к трубе, Костя уже стоял у ведущей вверх лестницы. Он сказал: «За мной давайте», - и полез. Аня поддерживала меня. Шатаясь, я плелся дальше. Сказал ей:

- Лезь, я за тобой.

- А если свалишься? - возразила она. - Нет, давай, я последняя.

У меня не было сил возражать. Достигнув нижнего диска, напарник остановился, глянув вниз, и махнул рукой. Я кивнул, подобрал винтовку, лежащую у развороченного взрывом люка, перекинул ремень через голову. Повернулся кругом, отыскивая взглядом пистолет. То ли он соскользнул вслед за Бугровым, то ли замело снегом - попробуй найди теперь.

Поставил ногу на нижнюю перекладину и ухватился за штанги, но, преодолев несколько ступеней, обернулся. Бетонная пустыня раскинулась вокруг - нигде никого, лишь мертвые тела лежат возле темной дыры люка. В потоках снега едва виднелись крыши вокруг. Я стал подниматься.

* * *

Встав на краю последнего, шестого, диска, я взялся за вертикальную штангу и посмотрел вниз. Зона погрузилась в снежную полумглу, я едва различал дома Припяти, причальный комплекс, темно-серую ленту реки и лес вокруг. Пустынные земли уже начали промерзать, ветер гнал над ними снеговые облака, все дальше и дальше, к Кордону. В пурге темной громадой высился башенный охладитель.

- Есть, - сказала Аня сзади.

Она застопорила трос на катушке лебедочного механизма, теперь все было готово к спуску.

- Выдержит? - спросил я.

Стоящий возле края площадки Лабус пожал плечами.

- Эту штуку для ремонта трубы использовали, там же фильтры внизу. Работяг здоровых выдерживала, инструменты, запчасти - значит, и нас выдержит.

Мы посмотрели друг на друга, и я спросил:

- Ты как?

Подумав немного, он ответил:

- Пулемет потерял. Без него хреново.

- А у меня проекция вырубилась. - Почему?

Я похлопал по шлему.

- Отключилась вся система. Сработал один модуль, когда я тому штурмовику чуть башку не раздавил, и потом все заглохло.

- Так подожди, а как же мы теперь? Я без пулемета, ты без этой БТС своей?

- А что ты предлагаешь? Назад, что ли, лезть? Лабус подошел ближе, глянул с края, присвистнул и покачал головой.

- Нет, Чапаев, назад я не поплыву…

Аня встала рядом со мной, губы ее дрожали от холода. В порыве ветра девушка покачнулась, переступила с ноги на ногу и схватилась за меня. Я обнял ее за плечи.

- Сколько сейчас времени? - спросила она.

- Десять.

- Тогда надо спускаться быстрее.

- Знаю.

Я посмотрел в лицо Ани. И отчетливо понял: я хочу, чтобы она осталась со мной. До самой смерти.

- Не ходи вниз, - сказал я. Она подняла глаза.

- Что? Ты опять об этом…

- Не ходи. Останься здесь.

- На таком холоде? Я замерзну.

- Я высох, пока бегал. Да еще адреналин в кровь выплеснулся - мне жарко. Отдам тебе свою куртку и…

- И что? Что мне делать здесь? - Она топнула ногой» - Торчать на трубе, на Зону смотреть? Сколько? А если вы не вернетесь? Алексей, это глупо! Куда мне потом…

Она что-то еще говорила, но я не слушал - и сам уже понял, что сказал ерунду. И дело даже не в холоде. По дискам и штангами подняться легко, наверняка снизу вскоре пожалуют гости. Она должна остаться - но не здесь. Вершина вентиляционной трубы - слишком холодное и опасное место.

Блеснула молния, холодный свет разгорелся в снежной пелене и погас. Над ЧАЭС прокатились приглушенные раскаты.

- Леха, у тебя что осталось? - спросил Лабус. - У меня два магазина, забирай. И все, больше вообще ничего;

- А я один «файв-севен» у люка забыл. Хорошо, во втором полный магазин. И еще один есть, к винтовке. И четыре гранаты. И нож.

- Негусто, - констатировал он. - У меня и ножа нет. А пистолет я в том бассейне потерял.

Аня повернулась, чтобы ветер не бил в лицо, и прижалась лбом к моему плечу. Повторила:

- Надо спускаться.

- Отдать тебе винтовку? - спросил я Костю.

- А может, лучше пистолет? - Я покачал головой.

- «Файв-севен» - нет, извини.

- Ладно, давай винтовку, - легко согласился он и тут же добавил: - И пару гранат.

Перекинув ремень через голову, я отстранил Аню, протянул напарнику «М4», отдал две гранаты.

- Костя, мы… - начал я.

Отступив, он повернулся ко мне спиной и занялся винтовкой, но я видел: напарник ждет моих дальнейших слов. Я сказал:

- Лабус, мы со станции, наверное, уже не выйдем.

- Это я понимаю, - пробормотал он.

- Понимаешь… хорошо. А то я никак смириться не могу с тем, что умру сейчас, скорее всего. Не могу в это поверить.

- А ты и не верь, Леха, - предложил он. - Верить можно в Бога, зачем верить в смерть? Бог, может, есть, может, нет его, это каждый для себя решает, а она точно есть, чего в нее верить. Как будет, так и будет, не думай про это - вот что я тебе скажу.

- Ну да - не думай. Это ты беззаботный человек, а я так не умею. И еще вспоминаю наш разговор в доме Доктора. Вечером, помнишь?

Он повернулся, закинув «М4» за спину, вопросительно посмотрел на меня.

- Ну, когда ты сказал: какой смысл жертвовать собой ради других, ведь так и не узнаешь, спас ты их этим или нет.

Лабус покачал головой.

- Не, не помню.

- Не помнишь! - возмутился я. - Нет, ну твою мать! Ты мне, можно сказать, душу тогда растревожил, а сам забыл все нафиг…

Он ухмыльнулся, пожал плечами. В небе блеснула еще одна молния.

- Ладно, идем, - сказал Лабус. Шагнув к лебедке, остановился, поднял голову и вдруг произнес: - Гроза и снег… Необычно как-то. Люблю грозу.

Тусклый зимний свет озарял его фигуру. Окруженная снежной пеленой, она казалась какой-то очень объемной, густой, налитой красками. Куртка на плече была порвана, под ней виднелась повязка, пропитанная засохшей кровью. Поверху напарник, не мудрствуя, склеил края ткани прозрачным скотчем, который достал из аптечки.

- Ну что, окропим Зону красненьким? - спросил Лабус.

- Да, спускаемся, - сказал я.

Глава 22

Докладная записка начальнику штаба Объединенного командования.

В связи с поступившим запросом начальника особого отдела штаба личные дела военнослужащих отрядов специального назначения направлены в отдел.

Подготовлены и переправлены в финансовую часть списки безвозвратных потерь группировки с целью дальнейшей выплаты компенсаций семьям погибших.

Начальник строевой части группировки майор…

В трубе завывал ветер. Мы спускались осторожно, медленно съезжая по тросу. На карнизе стыковочного кольца увидели истлевший труп здоровенной летучей мыши, похожей на тех тварей, что обитали под потолком водоотстойника.

Лабус включил фонарь на винтовке, посветил вниз - луч озарил трос и какое-то оборудование. Спустившись еще на десяток метров, мы разглядели проломленные пластины кассетных фильтров. Раз они пробиты, значит, иногда этим путем пользуются местные обитатели, спускают что-то в Саркофаг или, наоборот, поднимают с него.

Вершина трубы превратилась в круг холодного света далеко над головой. Будто огромный круглый глаз - Зона заглядывала внутрь, наблюдая за нами. Когда мы по очереди протиснулись между обломками пластин, стало темнее, напарник снял фонарь с цевья, отдал мне и достал второй. Трос цеплялся за рваные края пластин, дальше спускаться с его помощью было нельзя. Пришлось огибать карниз стыковочного кольца и спускаться по протянувшейся вдоль стенки лестнице.

Внизу был узел подвода вентиляции третьего энергоблока. Я жестом показал Ане с Костей, чтоб соблюдали тишину, поставил ноги на срез широкого вытяжного канала, посветил внутрь - вдаль убегал железный туннель, где можно будет идти, не пригибаясь. По схеме Северова выходило, что впереди он разделяется на несколько рукавов. Вентиляционная система энергоблоков была замкнута в единый узел, через который мы и проникли внутрь, теперь главное - не перепутать направление на развилке. Бугров говорил, свернуть надо в первый рукав слева.

Я достал пистолет и первым пошел по туннелю, за мной Аня, потом Лабус. Шаги отдавались коротким эхом. Мой фонарь вдруг затрещал и начал угасать, потом разгорелся опять, снова пригас… В полную силу лампочка так и не вспыхнула - мерцала, потрескивая.

На развилке я остановился, увидев не пять, а шесть рукавов.

- Ну, что там у нас? - Лабус заглянул через мое плечо.

- Не шуми, - сказал я, насторожившись.

В туннеле было слышно только наше дыхание да приглушенное ровное гудение воздуха. Наверху, отойдя от боя с бюрерами и штурмовиками, я бы уже начал мерзнуть, но тут тепло. Что, если БТС проверить? Вдруг сканер поможет, высветит эти трубы? Я просунул пальцы под край шлема, нажал клавишу. Щелчок, укол в затылке… Что-то хрустнуло в голове, блеснула вспышка, и тут же нахлынула темнота. Качнувшись, я упал на колени.

- Что, Леха?! - донеслось сзади.

Меня будто огнем обожгло. Я вскинул руку, собираясь стащить шлем, но забыл, что держу пистолет, сильно ударил стволом по затылку и повалился на бок.

- Что, что?!! - Лабус стоял надо мной, переводя ствол из стороны в сторону. Решил, видимо, что в меня выстрелил кто-то, притаившийся в одной из труб.

- Алексей! - Аня присела рядом. Бросив пистолет, я сунул большой палец под шлем и вдавил клавишу, потом сорвал его с себя.

Жжение прекратилось, но голова сильно кружилась, все вокруг плыло, труба качалась.

- Алексей? - повторила она и дотронулась до моей руки.

- Нормально, - просипел я. - Сейчас встану, сейчас… Лабус, не суетись, никто в меня не стрелял.

Поднявшись на колени, я оперся на плечо девушки, выпрямился. Ноги подкосились, пришлось прислониться к стене тоннеля.

- Так в чем тогда дело? - спросил Костя, опустив винтовку.

- БТС попробовал включить.

Я подобрал шлем и чуть не упал при этом. За пистолетом уже не рискнул наклоняться - Аня подняла его, протянула мне.

- Ну, попробовал, и что вышло?

- Глюкнуло в ней что-то окончательно.

- Так не включай больше, а то… - он сморщился и схватился за раненое плечо.

- Больше уж точно не буду. Что с тобой? Болит?

- Ясное дело, болит. Ладно, неважно.

- Где фонарь мой?

Он лежал на полу - окончательно сдохший. Плохо.

- Костя, посвети в эту трубу, которая слева.

Надев шлем, я подошел ближе к ней, присел на корточки и провел рукой по гладкой поверхности. Поднес пальцы к глазам, потер - чисто.

- Леха, пол-одиннадцатого уже, - сказал Лабус.

- Теперь давай в другую.

Когда перешел к соседней трубе, под ногами захрустел песок, и я сразу остановился. Даже свет не нужен, и так видно. Провел ладонью по стене - на перчатке остался слой пыли.

Выходит, где-то впереди она завалена, вентиляции в ней нет, хотя сквозь соседнюю воздух нормально проходит. Бугров сказал - идти в трубу слева, а еще сказал, что их пять. Но их шесть, и самая крайняя где-то впереди перекрыта. Значит - что? Идем в пятую по счету…

Я пошел по ней, подняв пистолет стволом кверху. Счетчик радиации на часах молчал. Голова еще кружилась, подташнивало - ощущение как с похмелья, причем сильного. Интересно, сколько нейронов у меня сгорело из-за этой выходки БТС?

- Костя, свети, - сказал я.

Он не ответил - мы одновременно заметили в стене справа три темных прямоугольника.

- Это чего там? - спросил напарник.

Я посмотрел назад - Аня шла последней, - сделал еще пару шагов и остановился перед узкими дверцами со скобами, где когда-то находились засовы. Сказал Лабусу:

- Пройди вперед немного.

- Курортник, времени мало совсем осталось. Это кладовки технические, Бугров про них говорил. На черта они тебе сдались…

- Вперед пройди! - прошипел я, открывая дверцу.

За ней была узкая ниша и полки с инструментами. Стенки тонкие совсем - на стыках железных листов попадались отверстия с выпавшими винтами, сквозь них внутрь лился тусклый свет.

Убрав пистолет в кобуру, чтобы обе руки были свободны, я быстро оглядел скобы засовов, покосился на Аню, шагнул внутрь и окинул взглядом содержимое полок. Так, вот это подойдет…

- Что там? - спросил девушка, встав в проеме.

Приникнув к отверстию, я увидел зал внизу. Большой, заставленный штабелями ящиков и стеллажами с каким-то оборудованием. Наша труба проходила вдоль стены под потолком. Сверху лился рассеянный свет, в зале вроде никого не было, хотя за штабелями мог спрятаться целый взвод…

- Алексей… - начала девушка, и тогда я решил: ладно, пора.

Повернулся к ней и сказал:

- Прости.

- Что?… - начала она.

Взяв с полки обрезок изогнутой трубы, я шагнул наружу и втолкнул Аню в кладовку.

- Ты что?!

Я подался вперед, быстро поцеловал ее, шагнул обратно, захлопнул дверь и просунул трубу в скобы.

Дверца дернулась. Лабус стоял дальше по туннелю и молча наблюдал за мной.

- Курортник! - крикнула она.

- Извини, - повторил я. - Оставайся там.

- Алексей, нет!

- Я не хочу, чтобы ты умирала. Останься здесь. Это место далеко от зала, где находится Кречет.

- Выпусти меня! - Дверца дрогнула, когда девушка навалилась на нее. Скрипнула, слегка провернувшись в скобах, труба. - Ты не понимаешь! Я должна дальше…

- Ты сможешь выйти, - сказал я. - Долго эти скобы не выдержат. И когда выйдешь - возвращайся. Ведь ты можешь управляться с мутантами, пройдешь. Штурмовиков мы убили, а бюреры тебя не тронут, если ты будешь не с нами. Отведешь им глаза, задуришь мозги…

- Леха, время, - напомнил Лабус.

- Прости, - повторил я, развернулся и зашагал прочь, на ходу доставая пистолет.

- Алексей! - прокричала она вслед, но я не ответил.

* * *

Через сотню метров, оказавшись на перекрестке, где под прямым углом сходились две широкие квадратные трубы, мы повернули вправо. Я пытался не думать про Аню - получалось плохо. Перед глазами стояло ее лицо, а в ушах звучал голос, крик «Алексей!» - одновременно возмущенный, жалобный и просительный. Лабус молча шагал сзади и вопросов не задавал - понимал, что мне не хочется говорить обо всем этом.

Теперь мы удалялись от сектора аварийного реактора, приближаясь к третьему энергоблоку. Туннель шел под уклон, я двигался все осторожнее и медленнее. Стихло гудение воздуха, остался лишь звук шагов и наше дыхание. Фонарь озарял уходящий вдаль широкий коридор. Тьма впереди - будто ватная заглушка, луч фонаря проталкивал ее дальше, как шомпол, которым чистят ствол.

Сквозь железо и бетон в трубу проник странный звук, я не понял толком, что это. Вроде где-то заработали сервомоторы, причем на пределе возможностей, чуть не лопаясь от натуги. Их вой слился со скрежетом и стоном… а может, это был крик боли? Или человеческий крик мне только почудился, до нас донесся звук работы какого-то необычного механического устройства? Раздался тяжелый лязг - и все смолкло. Я замер, вслушиваясь.

- Кто может так выть? - тихо спросил Лабус сзади.

Я пожал плечами и зашагал дальше.

- Леха, а ведь мы уже, считай, над этим Кречетом, - сказал он. - Слышишь? Где-то он внизу, близко уже.

Труба плавно повернула, уклон стал сильнее, подошвы заскользили. Я шел дальше, расставив руки и упираясь носками ботинок в стыки. Далеко внизу показалось пятно серого света. Я прошептал:

- Тише иди. Видишь?

Мы бесшумно спускались еще почти минуту, а свет, льющийся в трубу откуда-то снизу, разгорался все ярче. Наклон еще увеличился - если так дальше пойдет, скоро труба станет вертикальной. С трудом сохраняя равновесие, я перешагнул узкий выступ - скорее всего, на этом месте снаружи была приварена опорная балка, хотел предупредить Лабуса, но не успел. Раздался сдавленный возглас, напарник сильно толкнул меня в спину. Ствол винтовки ударил по затылку, я шагнул вперед, нога поехала - хорошо, что не рухнул лицом вниз, опрокинулся на спину.

Я заскользил на заду, приподняв согнутые ноги. Судя по доносящимся сзади звукам, Лабус сопровождал меня таким же манером. Пятно света рванулось к нам, труба стала почти отвесной, какое-то мгновения я падал, потом она изогнулась горизонтально, спину вдавило в металл. Свет был совсем близко - он шел сквозь мелкоячеистую решетку вспомогательной вытяжки. Решетка проломилась подо мной, с лязгом выскочила из пазов, и я полетел вниз.

На мгновение взгляду открылся огромный прямоугольный зал, заставленный штабелями, заваленный старым оборудованием и запчастями - компрессорами, кожухами трансформаторов, лопастями разобранных вентиляторов. Мы выпали из трубы примерно на середине зала, сзади высилась облицованная свинцовыми плитами стена, а впереди, в торце прямоугольного помещения, стоял самолет.

Я упал на штабель плоских деревянных коробок и откатился, чтобы Лабус не свалился на меня. Он рухнул позади, коробки просели, осыпались, и мы съехали на пол как с горки.

- Ты видел? - заорал Костя, вскакивая. - Видел?! Самолет!

Я поднялся, отдернул рукав - счетчик радиации тихо щелкал, показывая повышенный фон. Не такой уж и сильный, почти безопасный.

- Видел, видел, - сказал я. - Не кричи. Похож на «Ф-111» вроде. Его американцы еще в том веке с вооружения сняли.

- А левее самолета, под стеной, заметил… - Костя смолк, морщась от боли, схватился за плечо.

- Что-то там есть, - согласился я. - Коробка какая-то непонятная. И приборы, я плохо разглядел.

- Наверное, Кречет где-то в том месте. Идем.

Мы быстро пошли между штабелями в сторону самолета. Я сказал:

- Значит, ТВЭЛы были за этой стеной свинцовой, которая сзади. Толстая, наверное, иначе у меня бы счетчик зашкаливал.

Зал озаряли длинные ряды ламп на потолке - некоторые светили ровно, другие мигали, третьи давно погасли.

- Вроде перед самолетом ворота были, - начал Лабус, но его прервали те же звуки, которые мы слышали в трубе: натужный вой сервомоторов, скрежет, будто осколком стекла по железу провели, и стон (опять не разобрать, издает ли его человек или это результат работы какого-то механизма). Лабус остановился, вскинул винтовку, хотя от стены с воротами нас отделял лабиринт штабелей. Я поднял пистолет. Скрежещущий стон завершился лязгом, пол дрогнул.

- Блин, да что же это такое? - спросил Костя. - Это Кречет так шумит?

Пожав плечами, я пошел в обход штабеля из длинных железных ящиков с выдвижными крышками. Обычно в таких держат наборы инструментов. Ага, так и есть - на другой стороне часть ящиков осыпалась, некоторые были раздавлены, будто по ним проехал трактор, среди раскрошенной древесины и гнутой жести виднелись разводные ключи, отвертки, плоскогубцы и стамески. Впереди висела кран-балка с обрывком троса, за ней в ряд стояли передвижные трансформаторы; желто-оранжевые корпуса, черные колеса, штанги, что бы цеплять к грузовикам. Сколько же лет этой технике? Тридцать, сорок?

За трансформаторами бетонный пол заканчивался, дальше была решетка, в полуметре под ней - еще одна, между ними трубы. В некоторых местах из старых вентилей били струи пара.

Лабус остановился и присел. Одну ладонь прижал к плечу, другой уперся в пол.

- Ты бы уколол себе что-нибудь, - сказал я. Он тяжело выпрямился.

- Нет больше ничего, мапупа моей аптечке настала. Только бинт да спирта немного. Надо осколок из мяса вытащить, а времени нет. Даже винтовку тяжело нести.

Он взял «М4» в другую руку, направив стволом вперед, прижал локоть к боку. Перехлестывающий через шею ремень натянулся.

- Давай ее мне, возьми пистолет, - предложил я, но напарник покачал головой и зашагал дальше.

Подняв «файв-севен», я нагнал его, мы пошли на некотором расстоянии друг от друга, поворачивая стволы то влево, то вправо, лавируя между штабелями, техникой и грудами мусора. Чем-то это помещение напоминало тот пакгауз, где наша группа столкнулась с зомби и снорками, только железнодорожный склад озарял дневной свет, там было светло, просторно, снаружи доносился шелест листвы, а тут - мигающие лампы и глухая, мертвая тишина.

Я перешагнул через участок, где не было решетки, следующий квадрат качнулся под ногой и просел, пришлось перепрыгнуть на изогнутую трубу, пробежать по ней сквозь бьющую вверх струю горячего пара. Вой сервомоторов больше не повторялся, но было четкое ощущение, что мы приближаемся к чему-то важному и опасному, - впереди был источник энергии, от которой шевелились волосы на голове и по спине пробегала дрожь. Я уже видел конец помещения поверх штабелей. Теперь стало понятно, что ворота находятся возле стены справа, и там же, носом к ним, стоит самолет.

Костя вдруг покачнулся, сделав неверный шаг, оперся спиной о большую, в полтора человеческих роста, катушку с плотными рядами черного кабеля. Морщась, стащил шлем - бледное лицо блестело от пота. Винтовку напарник отпустил, она повисла на боку стволом вниз. Пальцы разжались - шлем упал на решётку.

- Что… - начал я.

Спереди донесся усиленный мегафонами голос:

- Вы, двое! Я видел, как вы свалились сюда. Подходите, быстрее.

Спокойный, суховатый - в общем, обычный человеческий голос. И все же было в нем что-то пугающее. Казалось, обладатель этого голоса испытывает невыносимое внутреннее напряжение и едва сдерживает его, не позволяя вырваться наружу.

- Быстрее, а то испортите игру, - повторил голос и смолк.

- Какую еще игру, твою мать?! - зло крикнул Лабус в ответ.

Он тряхнул головой и быстро зашагал вперед, оставив шлем валяться на полу. Лицо его покраснело, усы грозно встопорщились.

Я поспешил следом. Мы прошли последние стеллажи, обогнули бьющую из пола струю пара и увидели длинный грузовой вагон. Колесная пара с одной стороны продавила решетку и трубы под ней, из-под вагона ползли белые клубы. В стенках зияли проломы, внутри темно и пусто. Но как его затащили сюда, ведь здесь нет рельсов… И тут же я заметил один - далеко в стороне тускло поблескивала приваренная к полу металлическая полоса.

Вагон закрывал от нас пространство перед торцевой стеной зала, зато теперь мы видели самолет, стоящий на рельсе.

* * *

Под брюхом бомбардировщика висела «М-61», в народе известная как «Вулкан», - шестиствольная авиационная пушка. От фюзеляжа к стоящим неподалеку пластиковым цистернам тянулись шланги. Фонарь кабины откинут, крылья смонтированы наполовину, гладкая обшивка закрывает не всю поверхность - видны узкие лонжероны. Как они эту махину сюда затащили, по частям, что ли? И зачем? Стойка переднего шасси была закреплена на рельсе, протянувшемся к воротам. Ага, так это нечто вроде палубной катапульты, как на авианосцах.

У стены гудели металлические шкафы, на одном мерцало окошко с дисплеем. Крышки с аппаратов были сняты, оттуда торчали собранные в пучки силовые кабели.

Разглядев все это, я сделал несколько шагов и оказался возле вагона. Махнув напарнику, пошел вдоль стенки. Пистолет поднял стволом вверх. Костя показал вниз - мол, давай под вагоном проползем? - но я отрицательно качнул головой. Слишком узко, ведь колеса пробили верхнюю решетку пола, да и пар оттуда горячий валит…

Усиленный мегафонами голос разнесся по залу:

- Ну, где вы? Курортник! Ведь это ты был? Я видел тебя в Зоне, знаю. Осталось меньше двадцати минут, поспешите!

Напарник шел за мной, ведя ладонью по стене. Я достиг конца вагона, остановился, обернулся к Лабусу. Он кивнул, и тогда я выглянул.

Неподалеку от бомбардировщика в полу зияла дыра с крошащимися бетонными стенками, рядом валялись два отбойных молотка. Из дыры торчали верхушки ТВЭЛов - длинные и узкие, всего пара сантиметров в диаметре. Поблескивала композитная оболочка, скрывающая от взгляда керамический сердечник. ТВЭЛы были расположены широким кругом, между ними возвышался хромированный цилиндр двухметрового диаметра, от него к тепловыделяющим элементам тянулись разноцветные провода.

Я поднял голову. Над воротами по потолку и стене шел извилистый ряд блестящих шайб, соединенных кабелем. Что это там, магнитные мины? Да, точно. Если взорвутся, обвалится большая часть перекрытий на этой стороне зала. Там, откуда мы пришли, над помещением много всякого - слои бетона и железа, вентиляция, другие залы и комнаты, панцирь Саркофага, крыша, наконец, полосатая кирпичная труба. А здесь что? Наверное, эта часть очищена от «корки», созданной когда-то строителями, и после взрыва содержимое хромированного цилиндра выплеснется наружу в потоках раскаленного воздуха, повинуясь атмосферным течениям, разлетится над округой, превратится в облако, потом в дымку аномальной пыли, которая будет расходиться все дальше и дальше…

- Ну что там, Леха? - спросил напарник, и я шагнул дальше, выставив перед собой пистолет.

Стрелять в нас было некому. Впереди стояла строительная бытовка без колес и торцевой стены, внутри было темно, там мигали три тусклых зеленых огонька. Сбоку - стойки с оборудованием и мониторами, на которых мерцали диаграммы, ползли столбцы цифр.

Под бытовкой был приставной столик с компьютерным терминалом. На экране мигала красная надпись:

доступ заблокирован

введение пароля невозможно

Рядом в большом кресле сидел человек. Кресло напоминало то, в котором нас встретил Северов, хотя незнакомец был совсем не похож на профессора.

Мы вышли из-за вагона, не опуская оружия, сделали несколько шагов к нему. На бытовке висел прикрученный проволокой мегафон. Когда человек в кресле открыл рот, из раструба прогремело:

- Наконец-то!

Узкое лицо, крючковатый нос, остроконечная темная бородка. Не молодой, но явно младше Северова, во всяком случае, с виду. Одет в обычные брюки и рубаху навыпуск. На голове обруч - куда новее того, которым пользовался профессор, тоньше, золотистого оттенка. От него к гнезду на боку терминала протянулся ярко красный провод.

Я заметил розоватую каемку под обручем и понял: его не снять. Наверняка с другой стороны торчит игла, как в шлеме БТС, может, и не одна. В черепе доктора Кречета просверлены отверстия, иглы погружены в них…

- Ну так что? - негромко спросил Лабус. - Чего мы ждем?…

Шагнув к доктору, он попал в бьющий из решетки поток пара. Отошел в сторону, скинул с шеи ремень винтовки и поднял оружие одной рукой.

Человек в кресле засмеялся. Откинув голову, хлопнул ладонями по подлокотникам, привстал, вглядываясь в нас, опять сел. Губы зашевелились, из мегафона раздалось:

- Вот она, армия профессора Северова. Стальные десантники, воины Зоны! Жалкое зрелище. Вы думаете, что выиграли, пешки в чужой игре?

- Он нам зубы заговаривает, и все дела, - сказан Лабус, целясь. Рука задрожала под весом оружия, и он согнул другую в локте, положил на нее ствол как на подставку.

- Видите, я подключен? - спросил Кречет и вновь рассмеялся - будто залаял. - Меня нельзя убивать.

- А что будет? - спросил я.

Смех смолк, доктор Кречет удобнее сел в кресле, заложил ногу за ногу. Он двигался вроде бы непринужденно, но было видно, что тело переполнено напряжением. Сидящий в кресле человек постоянно сдерживал его, из-за этого казалось, что даже оставаясь неподвижным, он преодолевает ураганный ветер, вот только ветер этот дул внутри него.

- ТВЭЛы взорвутся! - каркнул мегафон. - Если я умру, цепь разомкнётся. Нет-нет, не хочу вводить вас в заблуждение, пешки: они взорвутся и сами по себе, когда приборы покажут, что реакция завершена. Это произойдет через… через… - он посмотрел на стенд с оборудованием. - Трудно сказать точно. Двенадцать-пятнадцать минут.

- Ну так и ты ведь взорвешься, - сказал Костя. Он все еще держал винтовку в поднятой руке. Ствол очень медленно опускался, и я не мог понять, осознает ли напарник это.

Из мегафона донесся смешок, Кречет пренебрежительно махнул рукой.

- Нет, весь я не умру.

- Что это значит? - спросил я.

- Взорвусь - да. Но кто сказал, что погибну?

- Как это? - не понял Лабус. Винтовка опустилась, ствол уставился в пол.

- Погибнут пешки. Я собью вас. Пешки для того и нужны, чтобы жертвовать ими. А мое сознание уйдет в пространство чистой информации. Через него буду иметь доступ ко всему! Эти трусы из Осознания, - он махнул рукой куда-то в сторону, - затаились, ждут, что будет дальше. Слишком боятся за себя, за шаткое равновесие на доске Зоны. Они ведь тоже фигуры, как и вы, хотя и постарше: ладьи, офицеры. Только Северов осмелился противодействовать мне - второй игрок. Но теперь он мертв. Когда Зона мутирует, я стану властвовать над ней. Как материальное тело я исчезну, но буду иметь доступ ко всему, воспарю над миром новой Зоны! А она расползется, как плесень, затянет собою все… - Он замолчал, ненадолго и потом произнес другим голосом, будто цитировал что-то: - Земля станет безвидна и пуста, и тьма, над бездною, и дух мой будет носиться над нею!

Я показал на бомбардировщик.

- Тогда для чего тебе самолет?

Кречет широко улыбнулся, блеснув зубами, темная бородка встопорщилась,

- Сначала я думал спасти и свое материальное тело. Я не очень-то привязан к нему, но… пусть живет. Оно вроде старого приятеля, больного, надоедливого, с постоянными жалобами, я испытываю к нему сентиментальные чувства. Но не слишком глубокие, нет. Приборы начнут отсчет, последний отсчет до полного заражения - сяду в самолет, колпак захлопнется, и тогда автоматически включится циклограмма старта. Все рассчитано, упаду в реку, течение отнесет от станции, потом вернусь… Но когда стало понятно, что вы пробились через охрану, когда вы были уже на трубе, когда бюреры притащили ко мне его, тогда я подключил себя. Решил: это достойный финал игры. Эндшпиль, кульминация, развязка!

- Бюреры? - повторил я. - Кого они притащили? И где они?

Доктор махнул рукой.

- Неважно, неважно, теперь я отослал их, я почти всех отослал, хотел остаться наедине с вами.

- Но там же ворота, - Лабус махнул рукой. - Твой самолет в них врежется.

Кречет снисходительно улыбнулся.

- А зачем на нем пушка? Когда колпак захлопнется, автоматика все сделает: разнесет ворота, даст старт. Останется только дернуть рычаг катапульты, уже снаружи. Курортник, я давно слежу за тобой. С того момента, как ваша группа подошла к вертолету. Следил через ваши переговоры, через глаза мутантов и аномалии. Так что же ты хочешь, Курортник?

Я молчал - вопрос был непонятен. Доктор объяснил:

- Вы двое - можете сесть в самолет вместо меня. Захлопнуть колпак и стартовать. Я не буду мешать. Капсула отделится, упадет в реку, вы спасетесь. Для вас это будет проход через всю доску, прямо в ферзи, - он вновь рассмеялся. - Взрыв будет не так уж силен, ведь я не хочу разрушить здесь все, в этом нет необходимости.

Я вспомнил про ту, кто находилась сейчас далеко отсюда, - собственно, я все это время ни на секунду не забывал о ней - и спросил:

- Дальняя часть Саркофага не пострадает?

- Нет, только этот зал. Так что же ты хочешь…

- Убить тебя.

- Да! Прямо сейчас? Конечно. Твой друг мечтает об этом, я вижу. - Кречет посмотрел куда-то в сторону, я проследил за его взглядом - на одном мониторе была шкала, по которой медленно ползла красная полоска. - Трансмутация почти завершена, но в этой деле даже секунды решают многое. Если вы убьете меня, то взрыв произойдет прямо сейчас и разлетевшаяся пыль не причинит вреда. Но вы погибнете, Курортник. Все, кто находится в этом зале, погибнут. Или вы спасетесь в катапульте самолета. Но тогда через несколько минут взрыв разнесет трансмутировавшую пыль на многие километры. Выбирай. Ты хочешь умереть?

- Нет, - сказал я, поднимая пистолет и целясь ему в лоб. - Не хочу. Но это не важно, я уже выбрал. Иначе не пришел бы сюда, вернулся к Периметру, мимо постов…

- Ты решил за себя - хорошо, хорошо. Но можешь ли ты решать за своего друга? Можешь обрекать на смерть и его?

Еще мгновение я целился в Кречета, потом опустил пистолет. Посмотрел на бледного, дрожащего Лабуса. Он тоже посмотрел на меня - и вдруг приосанился. Плечи распрямились, в глазах блеснуло что-то. Я уже видел такое выражение на его лице - перед тем как на трубопроводе у Саркофага Костя вскочил и дал длинную очередь по снайперу на подъемном кране, и еще раньше, но всего пару раз. Это было опасное, недоброе выражение.

Лабус разгладил усы. И спросил:

- Кладовки те, где девчонка, далеко отсюда?

- Далеко, - сказал я. - Если тут взорвется, она не пострадает.

Он кивнул, поднял винтовку и выстрелил в доктора Кречета.

Глава 23

Начальнику особого отдела штаба Объединенного командования

Совершенно секретно.

Взводное тактическое занятие отдельного десантно-штурмового взвода отменяю в связи с пропажей экспериментального образца. Всех операторов боевых усиливающих костюмов изолировать в отдельном блоке на территории части. Задействовать агентуру в пределах Периметра на предмет возможной утечки информации. Особое внимание уделить…

Руки Лабуса дрожали, да и вообще, чувствовал напарник себя явно очень хреново - он попал не в голову, а в плечо.

Доктор Кречет закричал.

Но сделал это беззвучно.

Откинувшись в кресле, продавив затылком спинку, он выгнулся, разинул рот. Наполнявшее его напряжение вырвалось наружу и волной покатилось вокруг.

Кречет сработал как мощная аномалия. Когда мы пересекали Пустошь и неподалеку включился трамплин, произошло что-то похожее, но сейчас - куда сильнее. Незримый вал искажения покатился во все стороны от человека в кресле. Затрещали напольные решетки.

Там, где проходила выгнутая граница искажения, из труб одна за другой выстреливали струи пара. Вал достиг нас, ударил по ногам - я едва устоял, а Лабус упал.

Доктор Кречет громко, с сипом вдохнул сквозь сжатые зубы, прижал ладонь к ране и крикнул:

- Предатель! Где ты? Послужи мне еще раз, Иуда!

Зеленые огоньки в темноте бытовки на мгновение погасли и сразу загорелись вновь - теперь они были ярко-красными. Кресло покатилось назад вдоль стены. Я трижды выстрелил вслед доктору, и оно перевернулось.

Вой включившихся сервомоторов почти заглушил звуки выстрелов. Заскрежетало, пол начал содрогаться - сильнее, сильнее… В бытовке возник силуэт. Раздался хлопок, ставший хорошо знакомым за последние сутки, и я отпрыгнул в сторону вагона. Между мной и Лабусом взорвалась сорокамиллиметровая граната.

Высокая угловатая фигура шагнула наружу.

В одной руке человек сжимал «Сааб», во второй пулемет. На нем был экзоскелет, я видел похожие во время тренировок на полигоне ОКа, только этот казался выше и тяжелее. Щелкали сегменты, жужжали сервомоторы-усилители, поблескивала кольчатая изоляция, защищающая кабели. Не слишком новая машина - кое-где налет ржавчины, по выпуклой стальной ступне течет струйка масла, черная крышка электронного блока перекосилась на винтах.

Внутри всего этого находился Вениамин Бугров. Причем экзоскелет не просто надели на него - монолитовца вшили внутрь машины.

* * *

Черный комбинезон и покатый шлем исчезли, монолитовец остался лишь в коротких рваных штанах. Сбоку между ребрами появились три раны, наскоро залитые прозрачным медицинским пластиком. От них отходили изогнутые трубки, приваренные к боковине длинной прямоугольной рамы, основной части экзоскелета. Кто-то - должно быть, сам Кречет, ведь недаром его называли доктором - снял кожу с кадыка, теперь там поблескивала выпуклая решетчатая нашлепка, за которой вверх-вниз ритмично двигалось что-то красное. От нашлепки к полусфере, облегающей верхнюю часть головы, спиралью тянулся провод. Колпак очень плотно прижимался к голове, слишком плотно… Я понял: черепа под ним нет, верхушку спилили, полусфера заменяла кость, а не прилегала к ней.

Граната «Сааба» взорвалась через мгновение после того, как я свалился за углом вагона. Осколки врезались в стенку, некоторые пролетели сквозь проломы, взвизгнули над головой.

Бьющий из-под днища пар окутал меня. Закашлявшись, я вскочил и с криком «Лабус!» бросился обратно.

Красный столбик на мониторе терминала увеличился почти на сантиметр. С воем сервомоторов, визгом и стоном трущихся друг о друга металлических частей Бугров сделал шаг. Лабус лежал на боку, спиной ко мне, ноги дергались. Я побежал к напарнику, на ходу стреляя, пули «файв-севена» ударили в стальные трубки, одна врезалась в полусферу на голове, другая срикошетила от пластины внизу живота, прикрывающей пах. Если бы монолитовец выстрелил из гранатомета второй раз, нам с Костей пришел бы конец, но он решил использовать пулемет в левой руке.

Незнакомая модель с коротким стволом - никогда такой не видел. К раме экзоскелета был приварен металлический ящик, от него к оружию тянулась лента.

Бугров поднял пулемет, а я сорвал с жилета гранату и выдернул кольцо, упав ногами вперед, бросил по крутой дуге. Сектант открыл огонь - пули полетели низко над полом. Я обхватил Лабуса, граната цокнула о решетку перед монолитовцем и взорвалась. Очередь захлебнулась, Бугров качнулся назад, взвыли сервомоторы, он отступил на шаг с лязгом и стоном железных суставов. Задергался, раздуваясь и опадая, скрытый железными кольцами шланг, укрепленный к боковине рамы. Из неплотно пригнанной заглушки на конце брызнули струйки масла.

Левый бок напарника заливала кровь, руку он неловко подогнул, в бедро вонзился изогнутый стержень напольной решетки. «М4» отлетела к компьютерному терминалу, и у меня не было времени бежать за ней. Широко расставив согнутые ноги, я обхватил Лабуса, вдохнул полной грудью и с громким «Ха-а-а!» поднял, как атлет, выжимающий штангу. Взвалил напарника на плечо, качнулся, сделал шаг к вагону.

Отголоски взрыва стихли, монолитовец пошел вперед, поднимая пулемет. По лицу текла кровь - посекло осколками. Придерживая Костю правой рукой, я сорвал с жилета вторую гранату, выдрал кольцо и неловко бросил. Бугров махнул рукой, тяжело, медленно. Ствол пулемета ударил по гранате, она отскочила, упала в стороне от сектанта, крутясь, звонко лязгая по прутьям. Я побрел к вагону, повернувшись спиной к монолитовцу. Граната взорвалась.

* * *

За вагоном я не остановился, поплелся дальше, едва не падая под весом Лабуса. Позади лязгнула патронная лента, пулемет загрохотал, и пули прошили вагон, круша деревянные стенки. Очередь подошла совсем близко, я заковылял прочь от нее. Вагон ходил ходуном, медленно рассыпаясь, воздух дрожал, очередь нагоняла меня, кожей лица я ощутил дыхание пуль… Грохот смолк.

Стал слышен визг моторов и тяжелый лязг. Пол ритмично содрогался: Бугров пошел в обход препятствия.

Впереди был высокий железный шкаф, дверца приоткрыта, изнутри вывалились кишки перепутанных проводов, трубок и шлангов. Агрегат стоял торцом к вагону, я едва успел спрятаться за ним, как показался монолитовец.

Боковина шкафа оказалась совсем узкой. Посадив под ней Лабуса, я опустился на колени и сорвал аптечку с ремня напарника. Офицер вновь дал очередь, пули понеслись вдоль стенки, врезались в агрегат, тот затрясся. Я ссутулился, сжался. Открыл аптечку, вытащил бинт, зубами разорвал упаковку индивидуального пакета. Пулемет грохотал, дрожал пол, лязгали сочленения экзоскелета - Бугров шел к нам. Пули летели мимо шкафа то слева, то справа. Я казался сам себе дистрофиком, спрятавшимся за шваброй, - очень ненадежное укрытие этот агрегат, стоит на несколько сантиметров отклониться влево или вправо, и меня станет видно.

Но с другой стороны, этот аппарат, полный электронной начинки, не пробьет даже граната «Сааба». И не опрокинет - ножки прикручены к решетке.

Лабус полулежал, привалившись к железной стенке, и смотрел на меня, но я не мог понять, видит ли напарник хоть что-то, осознает ли мое присутствие.

Я спорол ножом лямки жилета, прорезал дыру в куртке, отведя в сторону напитавшийся кровью лоскут, стал бинтовать. Наложил повязку, захватил марлевой петлей порезанное осколком плечо, этим же бинтом зафиксировал руку в локте. Вылил бутылек перекиси. Выстрелы смолкли, но лязг приближался, Бугров шел между вагоном и шкафом. Из карманов на жилете напарника я выудил последнюю пару гранат, удерживая Лабуса, привалившегося к железной стенке. Пулемет застрочил опять, пули ударили в металл, очередь отклонилась, они понеслись вдоль агрегата, едва не задевая плеч. Я обернулся: сзади лабиринт штабелей, но до него далеко, зато рядом стоит катушка с черным кабелем.

Пальцы Лабуса легли на мое запястье. Взгляд стал осмысленнее, он моргнул. Губы шевельнулись, но за грохотом выстрелов я не мог расслышать слов. Обхватив напарника за плечи, подался вперед, повернул голову. Слабый голос прошептал:

- У меня две гранаты… возьми…

- Уже взял! - крикнул я, цепляя рычаги предоранителей гранат за лямки на своем жилете.

- Ага… Может, я теперь сам смогу идти. Подними только…

Выстрелы смолкли, прямо за шкафом раздался лязг: Бугров приблизился почти вплотную.

- Давай, - сказал я. - Раз, два… Ну!

Я поднял его под мышки, потащил. Хлопнул «Сааб», граната пролетела мимо, врезалась в штабель далеко впереди и взорвалась.

Пол дрогнул. Лабус едва шел, ноги подгибалась я волок его, обхватив обеими руками. Пистолет был в кобуре, гранаты висели на жилете. Катушка с кабелем все ближе…

Мощный удар вновь сотряс пол. На ходу я глянул назад - шкаф кренился, с мучительным скрежетов выламывая квадраты напольной решетки. За ним мелькнул край стальной рамы; Бугров ударил еще раз, и агрегат упал. Монолитовец вышел из-за него, поднял обе руки. Я втащил напарника в укрытие.

Хлопок, грохот, опять хлопок. В катушку врезались две гранаты и пули. Тяжело заскрипев, она покатилась на нас.

- Двигаемся! - прохрипел я.

Ноги совсем не слушались напарника, идти он не мог, я волок его, прижав к себе. Штабели были рядом, между ними узкие проходы. Я вошел в один, повернул, а сзади катушка врезалась в гору коробок, покатилась дальше, давя их.

Выстрелы смолкли, но ритмичный лязг наполнял зал. Голова Кости свесилась на грудь, ноги волочились по полу. Остановившись, я положил его на решетку. Лязг звучал совсем близко, но мне надо было передохнуть хоть несколько секунд - перед глазами плыли круги, в ушах звенело. Взвыли сервомоторы: Бугров повернул. Лязг, Скрежет металла. Снова лязг. Сейчас он будет здесь. Я обхватил Костю, поднял и потащил дальше.

Успел преодолеть два ряда поддонов, когда напарник пришел в себя, - он слабо толкнул меня в грудь, приподняв свесившуюся голову, сказал:

- Почему не было взрыва?

Я молчал, вдыхая и выдыхая широко раскрытым ртом.

- Почему? - повторил он. - Разве я его не убил?

- Ты в плечо попал.

- Так надо его убить! - сказал Костя. - Леха, слышишь? Сейчас эта мутация… транс эта… закончится сейчас!

- Как? - спросил я, поворачивая за поддон, полный запаянных в целлофан синих комбинезонов. - Ты Бугрова видел? Кречет прикрутил его к экзоскелету. И что-то сделал с ним, с мозгами, он как зомби…

Я умолк: Лабус потерял сознание.

За поддоном громыхнул пулемет. Куча пакетов просела, полетели клочья ткани. Оружие смолкло, но лязг не прекращался.

Я потащил Лабуса за ряд передвижных трансформаторов, дальше, дальше… Скоро подойду вплотную к свинцовой стене, перегораживающей зал. Сквозь нее не пробиться, никакие гранаты не помогут, она, наверное, пару метров толщиной, чтобы вязли радионуклиды. Я задрал голову: потолок далеко, между рядами ламп протянулась квадратная труба с дырой, из которой мы выпали. К стене справа, метрах в трех над полом, приварен мосток с низким ограждением, от него вниз идет лестница. Повернул было к нему - и остановился. Что я вообще делаю?! Напарник прав - взрыва не было, Кречет жив, красный столбик в шкале на мониторе все еще растет. Как остановить трансмутацию?

Никак, но я могу вызвать преждевременный взрыв плутониевой бомбы.

Лязг стал отдаляться и вскоре смолк. Я остановился, глядя по сторонам. Между тремя штабелями железных ящиков оставался узкий закуток, тупик, скрытый с трех сторон. Лязг зазвучал опять. Я поковылял к ящикам, но не добрел до них, свалился по дороге. Все поплыло, темнота сгустилась… потом отступила. Сердце колотилось где-то в горле, рук и ног я не чувствовал. Лабус неподвижно лежал рядом. Пол содрогался - Бугров шел к нам.

Ползком я подтащил напарника к штабелям, втиснул между ними. Привстал, обхватив за плечи, пропихнул дальше и уложил навзничь. Костя пришел в себя, голова приподнялась, но тут же упала затылком на бетон. Бинт на боку потемнел от крови.

- Лежи здесь, - прошептал я и попятился. Скинув с поддонов несколько ящиков, завалил проход.

Стало немного легче, слабость отступила. Я отошел, оглядел штабели - нормально, не разберешь, что внутри человек прячется.

Вдруг я понял, что уже некоторое время не слышу лязга. Схватился за пистолет, прислушался. Где Бугров? Его сильной стороной была огневая мощь и неуязвимость, слабостью - неповоротливость, малая скорость и невозможность двигаться скрытно. Но теперь он затаился где-то там, за стеллажами и горами мусора.

Это шанс, решил я. Вдоль стены можно пробраться к бытовке и добить спрятавшегося там Кречета. Или уничтожить приборы? Просто расстрелять их - разбить мониторы, оборвать кабели… Где-нибудь цепь разомкнётся, и взрыв произойдет раньше, чем нужно доктору.

Я побежал к стене зала, стараясь не топать громко, На ходу выщелкнул магазин - всего пять патронов! Плюс две гранаты и нож…

Протяжный треск донесся со стороны бытовки. Коротко продребезжали сервомоторы, и в мою сторону метнулось что-то темное. Развернувшись, я вскинул пистолет, машинально выстрелил, прежде чем до меня дошло, что это.

Оставляя за собой шлейф из упаковок с комбинезонами, ко мне летел поддон.

Даже мощи экзоскелета не хватило на то, чтобы швырнуть его высоко, хотя, скорее всего, монолитовец и не стремился к этому. Я упал, поддон врезался в штабель позади, посыпались целлофановые упаковки. Расшвыряв их, я вскочил на колени - и увидел несущийся прямо в меня большой железный короб.

С оглушительным лязгом он свалился на пол рядом, наружу вылетело облако ржавой пыли, раскатились обрезки труб и стальная стружка. Вновь дребезжание сервомоторов - и длинная лопасть винта, вращаясь, Пронеслась над штабелями, взрезала вершину одного, ящики накренились, сползая. Пригнувшись, я побежал вбок. Бугров не видит меня, он швыряет все это наугад…

Последний штабель находился в метре от стены, и я заглянул в узкий проход вдоль нее. Некоторые стеллажи стояли ближе, другие дальше. До торца зала шагов двадцать, на середине из пола вырывалась струя пара. Ничего, пройду.

Грохот и лязг смолкли, в зале стояла тишина, лишь издалека доносилось едва слышное щелканье приборов облучающей установки да шипел пар. Я шагнул в проход, подняв пистолет двумя руками перед собой, побежал, то и дело задевая плечом ящики. Старался двигаться тихо, но самому казалось, что толстые подошвы ботинок стучат по бетону - а потом и по решеткам - на весь зал. Когда до струи оставалось немного, на другом конце прохода сбоку выдвинулся силуэт. Что бы ни сделал Кречет с офицером, тот еще мог соображать - он понял, каким путем я попытаюсь добраться до бытовки, предвидел мой ход.

Но экзоскелет был слишком массивен, у Бугрова не получилось выбраться в проход. Тогда механический зомби вставил в него ствол «Сааба» и выстрелил.

Выпустив в ответ две пули, я присел.

Разметав пар, граната понеслась вдоль стеллажей, с ревом пролетела над головой и взорвалась далеко позади. Бугров закачался, задергался, сервомоторы взвизгнули… Отодвинув крайний стеллаж, он протиснулся в проход. Сквозь пар я увидел поднявшийся ствол пулемёта и бросился вбок.

Там был штабель дощатых ящиков, я вломился в них, заколотил кулаками, пытаясь повернуться, разбросать…

Пулемет застучал, пуля впилась в левое плечо, другая задела шлем по касательной, он треснул.

Меня будто молотком стукнули по черепу. Я закричал, забился, как попавшая в паутину муха, - и пробил гору ящиков.

На голову посыпались гайки, дощатая стена провалилась, и я провалился вместе с ней. Содержимое ящиков посыпалось вперед, вместе с грудой расщепленных досок и липких от масла гаек я вывалился в проход по другую сторону. Вскочил, упал, опять поднялся и похромал прочь.

Плечо пульсировало болью. Обернувшись, я увидел, как сдвигается один из стеллажей. Сервомоторы уже не выли - визжали от напряжения. Стеллаж сползал рывками, Бугров толкал его перед собой.

Теперь успею добежать до бытовки прежде, чем монолитовец освободится. Я метнулся вбок, стараясь не обращать внимания на рану… и вдруг понял: пистолета нет! Где я его потерял? Ну да, когда пробивался сквозь ящики - оставил в груде досок и гаек!

Теплый пар наполнял воздух. Катушка с кабелем опрокинула один из трансформаторов, из-под него текло масло, сочилось сквозь прутья решетки. Вот он, изрешеченный пулеметной очередью вагон, - сквозь пробитые пулями дыры виднеется бытовка и оборудование на стойках.

Лязг сзади. Сорвав с жилета гранату, я обежал вагон. Разогнул усики, выдрав кольцо, отвел руку в сторону - отстрелился рычаг предохранителя у детонатора. Я на бегу размахнулся и швырнул ее, она влетела внутрь бытовки, покатилась, звонко лязгнула обо что-то и взорвалась.

Вспышка озарила длинную комнату, нечто среднее между операционной и мастерской. На кронштейнах висели части экзоскелета, трубки, корпусы сервомоторов, изогнутые пластины, кольца и полусферы. В центре стоял операционный стол, рядом - столик с хирургическими инструментами. Взрыв опрокинул его, посыпались скальпели и ножницы, отлетела, вращаясь, табуретка на колесиках…

Бросая гранату, я приготовился умереть. За этим взрывом должен последовать другой, куда более мощный. Первый убьет притаившегося в бытовке хозяина Зоны, второй - меня, Бугрова, Костю, если только он еще не умер от ран, выживет лишь Аня, кладовые далеко от этого зала…

Все произошло не так. В яркой вспышке я разглядел много чего, но не доктора Кречета. Его не было в бытовке.

* * *

Стальные ступни все громче лязгали о пол. Сделав по инерции несколько шагов, я остановился. Плечо болело, по руке текла кровь. Куда делся Кречет? Ведь должен быть там, вспышка, кроме прочего, озарила его кресло, лежащее у стены… Так, а это что такое?

По полу перед бытовкой тянулась влажная полоса, изгибалась вокруг столика с терминалом. Пунктирная линия крови, обозначавшая путь того, кто полз прочь от бытовки… Куда полз? Я посмотрел на оборудование. Заметил лежащую неподалеку «М4», выпавшую из рук напарника после взрыва первой саабовской гранаты, увидел красный столбик на мониторе: он подобрался к самому краю шкалы, до окончания трансмутации осталась минута, если не меньше.

Что-то шевельнулось за оборудованием, и я приподнялся на цыпочках.

Доктор Кречет подползал к самолету. Но если он там, значит, цепь разомкнута? Нет - за Кречетом вились два провода, один заканчивался где-то у дыры с ТВЭЛами и цилиндром бомбы, второй огибал ее, тянулся дальше, к стенду с приборами.

Я не успевал добежать до него, Кречет почти добрался до трап-лестницы, приставленной к кабине бомбардировщика. Но он мне и не нужен, достаточно перерезать провода… Шагнув в сторону самолета, я взялся за нож на ремне.

Стена вагона обвалились, и в облаке трухи ко мне шагнул Бугров.

Пулемет монолитовца загрохотал, и я ничком бросился в струю пара, бьющую из трубы. Он обжег лицо, зажмурившись, я пополз навстречу лязгу. Пули летели над самой головой. Добравшись до прорехи, где не хватало решетчатого квадрата, свалился в нее, стал протискиваться дальше вдоль толстой горячей трубы. Лязгало все ближе, верхняя решетка, к которой я прижимался спиной, содрогалась. Труба изогнулась под прямым углом, сбоку была другая, да к тому же торчал вентиль - дальше никак, тупик. Сервомоторы взвыли прямо надо мной, я перевернулся на спину и замер. Бугров стоял вверху, лицом к самолету. Не поворачивая головы, я скосил глаза в сторону оборудования.

В этот миг красный цвет целиком заполнил шкалу. Монитор мигнул, погас на секунду, а когда разгорелся вновь, шкалы там уже не было. И тут же остальные приборы ожили - в цепи кабелей, реле, переключателей, компьютерных терминалов и механический устройств что-то сдвинулось с мертвой электронной точки. На мониторе медленно проступили большие густо-зеленые цифры, тройка и два нуля. Они мигнули. Тройка стала двойкой, нули - пятеркой и девяткой. Потом цифра девять превратилась в восемь, семь, шесть…

Теперь не было смысла убивать Кречета или крушить оборудование, уже ничто не могло остановить реакцию. Трансмутация завершилась, система начала обратный отсчет.

Глава 24

Из протокола совещания командующего группировкой.

Штаб Объединенного командования

…настаиваю на проведении крупномасштабной войсковой операции. Необходима немедленная эвакуация лагеря на Янтаре. Судя по докладам лабораторной группы, необратимые сверхмутации животного и растительного мира Зоны могут начаться в ближайшие часы. Как начальник разведки вынужден заявить, что вся полученная информация в кратчайшие сроки была перепроверена подчиненными мне подразделениями. Убежден, что медлить нельзя, слишком дорого это нам может обойтись в случае…

Сервомоторы запели на разные голоса, защелкали реле в коробке электронного блока, и Бугров повернулся. Я прижал колени к животу, с громким выдохом распрямил ноги. Подошвы врезались в прутья, выломали старые, почти распавшиеся от ржавчины винты, выбили квадрат вверх. Решетка ударилась о руку с гранатометом, отлетела в сторону. Я вскочил, большим пальцем подцепил кольцо гранаты на жилете, повернул, помогая усикам разжаться.

В другой руке был нож, и я вонзил его под крышку электронного блока. Нажал - он вошел глубже, круша микросхемы. Посыпались искры, зашипело и затрещало. Что-то хрустнуло, Бугров начал поворачиваться в другую сторону, опустив голову, и совсем близко я увидел мертвые глаза. Мне показалось, что лицо его теперь - маска, надетая Кречетом на сознание офицера, и под нею остался тот, настоящий, живой Бугров, которого я видел за несколько секунд до его смерти. Он был там, он пытался вырваться, кричал, бился, но не мог порвать ментальные цепи, которыми хозяин Зоны сковал его. Что-то розово-серое сочилось из-под колпака, неплотно пригнанного к срезу черепа.

Долбя ножом микросхемы, я сунул гранату в ящик, из которого торчала пулеметная лента.

Нож застрял. Бугров рывком опустил руку, пытаясь ударить меня стволом гранатомета, я откатился за спину монолитовца, вскочив, побежал к вагону. Сервомоторы выли, дрожал пол. Загрохотал пулемет, хлопнул «Сааб» - зомби поворачивался, описывая очередью круг. Пули врезались в бытовку, пошли дальше, за ними потянулись разрывы - по стене склада, по штабелям… Сейчас он развернется на сто восемьдесят и ударит мне в спину.

Сзади раздался взрыв, и я упал, прикрыв голову.

По залу прокатился дробный грохот. Когда эхо смолкло, я перевернулся на бок, глянул назад. Механический зомби все еще был на ногах. Патронный ящик разворотило, выгнутые наружу железные лепестки торчали во все стороны. Взрыв погнул раму, превратил бок монолитовца в дрожащие красные лохмотья и чуть не оторвал руку с пулеметом. Бугров сделал шаг и начал заваливаться на спину. Из развороченного электронного блока, откуда до сих пор торчал нож, ударили искры. Левая нога, зажатая в тисках стальных трубок и кабелей, сделала второй шаг. Искры посыпались опять - переместилась правая. Еще шаг. Еще. Я видел, как исказилось лицо Бугрова, как он пытается повернуться ко мне, чтобы выстрелить, - и не может. Он шел, дергаясь из стороны в сторону, будто сломавшийся робот, рывками отклоняясь назад и вперед, едва не падая, по диагонали через зал.

Я поднялся. Зеленые цифры на мониторе показывали, что до взрыва осталось две минуты.

Доктор Кречет вползал в кабину бомбардировщика.

* * *

Ноги не слушались его. Кречет вцепился в край кабины и подтягивался. Наверное, он дал сигнал через подключенные к нему провода - двигатель самолета взвыл.

Так материальное тело не имеет значения для тебя? Почему же ты убегаешь - или в последний момент решил, что с телом все же лучше, чем без него? Наверное, ты понял: все это - не игра, Зона не шахматная доска. Или, возможно, осознал вдруг, что и пешки могут поставить мат королю? Доктор Кречет, ты все еще хочешь попасть в пространство чистой информации - или уже раздумал?

Я побежал к нему,

Неважно, хочешь ты или нет, сейчас я отправлю тебя туда.

Увидев валявшуюся возле терминала винтовку, свернул к ней, поднял и прицелился. В последний миг Кречет ощутил что-то. Уже до половины забравшись в кабину, он оглянулся, и тогда я выпустил в него все, что оставалось в магазине. Тело задергалось под пулями, а потом соскользнуло на пол.

Магазин опустел, я бросил оружие. На мониторе было: «1.52». Приборы жужжали, щелкали реле, мигали лампочки. От хромированного цилиндра, окруженного торчащими из бетона головками ТВЭЛов, шло тепло.

В глубине зала раздался грохот, вершина одного штабеля осыпалась, донесся лязг. Бугров может растоптать Лабуса! Я бросился вслед за монолитовцем, понимая, что это уже не важно, что напарник и так погиб, а если не погиб, я не успею доволочь его до самолета, но даже если успею - нам все равно конец, фюзеляж с двигателем и скорострельной пушкой далеко не улетит, мы останемся в эпицентре плутониевого гриба… И увидел Костю, ковыляющего навстречу.

Он слабо ухмыльнулся мне, сделал еще один шаг и упал.

Двигатель бомбардировщика ревел. Из дальнего конца зала донесся протяжный лязг, завыли сервомоторы. Я схватил Лабуса, поднял. Должно быть, в этот момент Бугров врезался в стену - идущий вдоль нее мосток задрожал и обрушился. Я поковылял к самолету. В зале становилось жарко, хромированный цилиндр раскалялся, наливаясь тяжелым вишневым свечением. Медленно переставляя ноги, мы добрели до трап-лестницы. От шума двигателя барабанные перепонки болезненно вибрировали, вот-вот лопнут. Я обошел неподвижного Кречета, уткнувшегося лицом в пол. Выстрелы разворотили его спину, в ранах виднелся покрытый кровавыми ошметками белесый столб позвоночника и какие-то серебристые нити в нем. От шеи тянулся провод, второй шел из разъема на затылке, где был выбрит круг волос.

Я втащил Костю в кабину, усадил в кресло штурмана и перекинул через плечи ремни. Повалился в соседнее, стал пристегиваться, глядя на пульт: часть верхней панели отломана, туда грубо впаяны провода без изоляции, клеммы искрят, что-то помигивает внутри. Потянув рукоять у плеча, я захлопнул колпак. Щелчок - на пульте зажегся ряд светодиодов, и вдруг сам собой сдвинулся рычаг тяги. Внизу зарокотало: врубилась пушка. Грохнули выстрелы, ворота впереди разлетелись обломками. Снаружи было тускло и серо, снег не шел, дождь закончился.

Тяжелый, горячий свет лизнул самолет сбоку. В пульте жужжало. Шевельнулся другой рычаг, повернулась рукоять. Корпус бомбардировщика вздрогнул. Напарник что-то прохрипел и попытался сесть ровнее, ремни вдавились ему в грудь. Я оглянулся. Окруженный ТВЭЛами цилиндр пылал, воздух дрожал от жара, по бетону ползли клубы сизого дыма.

На фоне сияющего раскаленного пятна плутониевой бомбы стояла Аня.

* * *

Я не успел выбраться обратно, не успел даже поднять фонарь - ничего не успел. Бомбардировщик рванулся с места.

Мне хочется думать, что она заметила мое лицо сквозь колпак кабины, заметила, что я смотрю на нее - но я не уверен. Кажется, она кивнула, хотя, возможно, я лишь придумал это. «Ф-111» понесся по рельсу, а плутониевая бомба взорвалась.

Не могу поручиться, что действительно видел эту картину. Слишком быстро все происходило - разве мозг способен расшифровать настолько стремительный поток событий, разбить его на последовательные блоки? Или человек все-таки находится на новой стадии эволюции, как любят утверждать некоторые умники, и в нас просыпаются способности, которыми люди не обладали раньше?

Я не знаю. Но вот что я видел в те мгновения, когда бомбардировщик несся к воротам.

Цепочка разрывов побежала вдоль извилистой линии магнитных мин вверху. Потолок провалился.

Хромированный цилиндр извергнул шар огня. Но не яркого: цилиндр наполняла бушующая серебристая взвесь, из-за чего пламя казалось грязным, багрово-серым. Шар распух, поглотил ТВЭЛы, захлестнул человеческую фигуру.

Штанга переднего шасси лопнула, когда рельс закончился. Самолет подбросило, он вылетел из ангара в холодный осенний день и заскользил низко над землей. Прижатый к спинке, я оглядывался, выворачивая голову так, что трещали позвонки.

Расширяющийся шар огня нагонял, пламя вырвалось сквозь ворота, оно уже поглотило хвост самолета - и вдруг втянулось обратно. Я увидел - или мне лишь привиделось это? - фигуру в огне. Аня раскинула руки и подняла голову, окруженная сияющим ореолом. Силуэт ее дрожал, извивался. Он начал плавиться, потек, как свеча. Исчез.

Правая рука сама собой легла на рычаг между сиденьями, рванула его. Ремни сдавили тело. Сквозь рев двигатели донесся треск - взорвался заряд, отделяющий кабину от фюзеляжа. Включившийся ракетный двигатель выбросил капсулу вверх, и серое небо Зоны приняло нас в свои объятия.

Мелькнула полоска канала, кабину развернуло - атомная станция открылась взгляду. Из огромной бетонной черепахи Саркофага, из всех ее вентиляционных труб и отдушин вырвались багрово-серые струи. Увеличились, как лучи вспыхнувшей звезды, пронзая воздух… и втянулись обратно, пропали.

Бомбардировщик врезался в бетонную ограду перед воротами, пробив ее, упал посреди набережной обводного канала. От машины повалил темный дым.

Капсула дернулась, купол основного парашюта раскрылся над нами, наполнился воздухом. От боков капсулы вверх протянулись стропы.

Рядом застонал Лабус. Канал остался позади. Мы медленно опускались, ветер сносил кабину к реке.

- Леха, что с тобой? - прошептал Костя. Я повернулся к нему и пробормотал:

- Со мной… Что со мной?

- Ты будто умер. Лицо как… как у зомби. Что там? Рвануло, теперь конец?

- Нет, не конец, - сказал я. - Там Аня появилась. Она… Я не знаю, что я видел.

- О чем ты? - не понял он.

- По-моему, она поглотила взрыв. Ничего не произошло, понимаешь?! Вся энергия… все исчезло, и пыль тоже, - просто исчезло!

- А она?

Я откинулся назад и закрыл глаза.

- И она тоже.

Капсула покачивалась, за тонкими стенками гудел ветер. Река приближалась.

- Аптечка, - сказал напарник. - Найди под сиденьем аварийный запас. Вколи мне обезболивающее. И стимулятор.

Капсула дернулась, плеснулась вода, с шипением вокруг корпуса раздулись поплавки.

* * *

Я откинул колпак, встав коленями на сиденье, посмотрел назад. Быстрое течение несло нас прочь от Чернобыльской электростанции.

Напичканный обезболивающим Лабус хрипло сказал:

- Ни хрена не понятно. Черт знает, что там случилось. Какой этот, остаточный, эффект может быть после такого взрыва? Что, если часть пыли все-таки разлетелась? И что теперь будут остальные члены Осознания делать, раз эти двое… гм, игроков погибли? Или Северов все же жив?

- Не знаю, - сказал я. - Ничего я не знаю, Костя. Ветра не было, стояла тишина, холодный осенний день раскинулся над Зоной. Капсула плыла мимо холмистых берегов, деревьев и брошенных зданий. Волны плескались в борта.

- В себя приди, Леха, - сказал напарник, с трудом приподнимаясь. - Надо что-то делать. Я тут подумал: код на нашу ликвидацию передало не Осознание, то есть не вся группа, а лично Кречет. Теперь он погиб… ну или улетучился в это свое пространство информации, неважно, в общем, нет его, а код так и остался, никто его не отменял. Значит, у нас проблемы впереди. Курортник, слышишь? Да очнись ты! - Он слабо хлопнул меня по плечу и тут же скривился от боли.

Придерживаясь за спинку, я повернулся. Меня знобило, хотелось заползти куда-то в темную тихую нору и заснуть там на сутки… а лучше лет на сто. Река полого изгибалась, Саркофаг исчез из виду, лишь полосатая труба торчала над холмистым берегом. Я закашлялся, стукнул себя кулаком в грудь и выкрикнул:

- Мы живы! - Голос, отразившись коротким эхом от склонов, быстро смолк, увяз во влажном воздухе, но я все равно продолжал кричать: - Слышишь? Живы! Ты нас спасла, и не только нас! Знай это! Все было не зря!

Лабус молчал, по-моему, его смутила эта сцена. Слова прозвучали слишком патетично, напыщенно, но мне надо было сказать то, что я сказал, пусть даже она не слышала меня. Я сел, положив кулаки на колени, уставился перед собой. И сидел неподвижно очень, очень долго. Вдалеке громыхнул гром, приглушенные раскаты прокатились над Зоной и смолкли. Волны тихо плескались о борт, река несла нас прочь от станции. В воду упали первые капли дождя.

* * *

Начальнику штаба Объединенного командования, полковнику…

расшифровка радиопереговоров между группой военных сталкеров 2-го отряда специального назначения и бортом №403:

05:47 «…я Четыре сотни третий, встречайте в точке через две минуты…»

«…понял, Четыре сотни третий, ждем…»

«…командир, движение прямо пятьдесят, вроде сталкер… или… не пойму пока…»

«…Тарас, уточни, кого видишь?…»

05:48 «…командир, это Тарас, объект на предупреждения не реагирует, открываю огонь на поражение…»

«…Бобер, это командир, прикройте нас огнем… Тарас ранен… противник сменил направление, уходит на юг… »

«…я Четыре сотни три, командиру: что у вас происходит?…»

05:49 «…командир, Четыре сотни третьему: вступил в бой, два двухсотых, один трехсотый…»

«…Болтун, командиру: сейчас эта сука выйдет на меня, я его… это Давыдов!»

«…Болтун, повтори…»

«…Болтун командиру: Давыдов, это он! Что у него с лицом?!»

«…Болтун, ответь командиру… почему молчишь?… Ты уверен, что опознал Давывода?…»

«…Болтун убит, это Кот, коман…»

05:50 «…я Четыре сотни третий, кто-нибудь, ответьте, я Четыре сотни третий, кто-нибудь слышит меня…»

05:51 «…я Четыре сотни третий, Полсотни пятому: наблюдаю семь неподвижных тел по границе поляны, сигналы с ПДА военсталов, только наши… все мертвы… больше никого не наблюдаю, запрашиваю указания…»

05:53 «…Полсотни пятый, Четыре сотни третьему: выжечь поляну вместе с телами… возвращайтесь на базу… конец связи…»

Алексей Бобл Пуля-Квант

Пролог [Лабус]

Кузов тряхнуло, звякнули пустые термосы и бидоны у заднего борта. Леха чертыхнулся и сел. Грузовик катил по раскисшему проселку, превращая колею в непролазное месиво.

— Снег будет! — Леха подался вперед, голосом перекрывая шум двигателя.

Машина с натугой перла вверх по склону, по днищу молотили комья грязи. Я оглянулся — тент хлопал по заднему борту, сквозь щель мелькал редкий, припорошенный снегом подтесок.

— Не-е, — протянул я. — Откуда в Зоне снег?

— Говорю, будет. Сам увидишь.

Грузовик перевалил вершину холма и стал разгоняться. Подпрыгнул на ухабе, один бидон завалился — Леха выставил ногу и загнал емкость подлавку. Достал сигарету, не торопясь раскурил.

— Что значит «откуда в Зоне снег»? — произнес он. — Вроде ты его видел тогда, на ЧАЭС…

Не отвечая, я улегся на лавку, сунул рюкзак под голову и уставился в дыру посреди тента над головой. Снова в Зону. Прикрыл глаза — подремать, что ли… Через полчаса будем в базовом лагере. Полгода длилось следствие, все мозги нам проконопатили. Обвинений выдвинули столько, будто решили списать на нас с Лехой все, что накопилось, не раскрывалось, пылилось в сейфах под грифом «секретно». Интересно все-таки — нас вытащил кто-то из-под суда, пустив дело по хитрой кривой, разыграв многоходовку, чтобы затем как-то использовать, или так сложились обстоятельства?

Натура у человека такая — домысливать происходящее, вот я и копаюсь в памяти, пытаюсь расставить все по своим местам, всем мелочам найти объяснение… Может, зря? Но тот факт, что мы дошли до ЧАЭС — с боем дошли, — равнодушным среди высоких чинов никого не оставил. Такие фактики заминают, засекречивают, очевидцев устраняют — зачем лишняя утечка, в Зоне хватает проблем и без двух попавших в переплет военных сталкеров. А тут такое! Атомная станция, поход в центр Зоны, который на карте как слепое пятно. В штабе ОК есть только данные две тысячи шестого года, схемы коммуникаций — состояние Саркофага до второй катастрофы… Со спутников наблюдение за АЭС невозможно, вертушкам и самолетам-разведчикам в район не проникнуть — падают. Излучения какие-то там, помехи постоянные и фон радиоактивный местами очень высокий…

Кузов сильно тряхнуло, меня бросило на передний борт — хорошо, рюкзак под голову подложил, так ведь шею свернуть можно. Я кувырнулся с лавки, Леха поймал меня за плечо, не позволив растянуться на полу, и грузовик остановился.

— Пршхали, — донеслось из кабины.

— Пошли. — Напарник подхватил рюкзак, расчистил ногой проход между повалившимися емкостями, отбросил полог тента.

Я выпрыгнул из кузова — ботинки утонули в бурой жиже.

Леха первым выбрался на обочину, мы обошли грузовик и остановились. Дорогу перегородила лужа, разлившаяся аж до подлеска по краям проселочной дороги.

Распахнулась дверца с эмблемой украинского миротворческого контингента, на подножку грузовика выбрался молодой парень, пыхнув сигаретой, произнес:

— Вчора тут ще пршжджав, — он спрыгнул на землю, — зараз не ризикну.

— А в объезд? — спросил Леха.

— Не, далеко. Я горючку палить не буду, мене зам. по тылу убъет. Трясут за каждый литр.

— До базы далеко?

— Километра три.

— Пошли, — бросил мне Леха.

— А если с разгона? — спросил я водилу.

— Нi . Вже когось витягували, бачиш, як берег размесил! з того боку, — он указал вперед.

— Ну-ну, экономь топливо…

— Костя!

Я обернулся. Леха уже шагал между деревьями.

— Иду, иду.

— Тягач! — крикнул мне в спину водила. — Нехай тягач пришлють!

Я отмахнулся, не оглядываясь, и поспешил вслед за Лехой.

* * *

— Супермены пожаловали, — долетело из курилки. Мы пересекали заснеженную площадку плаца на пути к штабу, единственному кирпичному строению здесь.

Когда-то тут был колхоз, но избы разобрали на дрова, коровники снесли, поставив на их месте ангары — склады ракетно-артиллерийского вооружения и техники. Лагерь батальона почти не изменился за полгода нашего отсутствия. Тот же КПП, те же полубочки — будто железнодорожную цистерну разрезали вдоль и половинки шлепнули на постаменты, оборудовав внутри спальные кубрики. Но палатки, где раньше столовались, исчезли, вместо них соорудили полукруглую конструкцию, обтянутую парусиновой тканью, рядом дымили трубы походных кунгов. Я посмотрел на часы — глядишь, и мы отобедать успеем. Пустырь за штабом, бывшее картофельное поле, превратили в аэродром, вертолетов там прибавилось. То ли нарастили ударную мощь группировки военных сталкеров, то ли лишние машины на нашей площадке стоят временно. Вертушки, кроме дежурной пары, были зачехлены.

Повалил липкий снег вперемежку с дождем. Прав Леха. Еще недельку — и будем ползать по сугробам. Это лучше, чем грязь месить. Правда, зима уже на исходе…

Мы поднялись на крыльцо штаба, напарник взялся за дверную ручку; помедлив, оглянулся.

— Пошли, — сказал я.

Леха почесал подбородок, пожал плечами и открыл дверь.

В коридоре нас встретил дневальный — из новеньких, я раньше его не видел.

— Разрешите уточнить цель вашего прибытия? Парень не знал, кто мы, как к нам обращаться. Оба в масккомплектах «Горка», за спиной рюкзаки, почти пустые — пара сменного белья да сухпай. Никаких знаков различия.

— Дежурный где? — бросил Леха.

— Как доложить? — Дневальный убрал руки с ремня и подобрался.

Я поморщился. Леха, видимо, тоже, но устав есть устав.

— Захаров, Гордеев — представиться командиру батальона.

— Дежурный по штабу, на выход! — прокричал дневальный.

Забухали шаги. Из коридора выскочил, поправляя на ходу кепку одной рукой и пытаясь застегнуть китель другой, Коля Процыв, сделал несколько шагов по инерции и остановился.

— Вы?!

— Мы, — ответили с Лехой одновременно, и напарник добавил: — Веди к комбату.

Дежурный одернул китель, сдвинул кобуру на поясе и направился к лестнице.

Половину второго этажа занимали кабинеты начальника штаба, командира батальона и каморка секретной части; вторая половина состояла из жилых помещений для офицеров штаба и хозяйственного блока.

Дверь в кабинет командира была закрыта неплотно, в узкую щель вылетали приглушенные голоса.

Коля не спешил стучаться, он повернулся к нам и прошептал:

— Начальник особого отдела группировки у командира. Может, перекантуетесь в хозблоке?..

— Докладывай, он по наши души тут, — ответил Леха. Коля посмотрел на наши грязные ботинки, потом в

сторону лестницы. Мы обернулись — по полу растеклись черные лужицы. Дежурный пожал плечами, вздохнул:

— Как хотите, — и постучал в дверь.

— Да! — раздался властный голос командира батальона.

Леха отстранил Колю и шагнул в кабинет первым.

— Разрешите… — Он принял стойку «смирно» и, когда я застыл рядом, продолжил: — Разрешите представиться…

— Вольно. Процыв, ты чё там прячешься? — Комбат сидел в кресле за массивным Т-образным столом. Ростом командир под два метра, кулачищи у него огромные. Подковы гнет, сам видел. Скрипнуло сиденье, он оперся на подлокотник и вытянул шею.

Коля, буркнув положенное «разрешите», тоже вошел в кабинет.

Особист стоял к нам спиной и глазел в окно, скрестив руки на груди.

— Начальник особого отдела группировки улетит завтра. Подготовить спальное место, — приказал, комбат дежурному и взглянул на особиста: — Обед и ужин…

— Я как все, — отозвался подполковник, не оборачиваясь, — в столовую схожу, Сергей Николаевич.

— Понял? — Комбат посмотрел на Процыва.

— Так точно! — Коля взял под козырек. — Разрешите идти?

— Свободен.

Когда дверь захлопнулась, комбат подпер голову рукой и долго сидел молча. Особист хмыкнул:

— Смотри, чего творят, — и повернувшись к нам, кивнул в сторону окна. Непривычно он выглядел в полевой форме, я видел его только в повседневке, в кителе и брюках навыпуск.

Уловив за окном движение, я взглянул туда — на поле садились две вертушки. Это в такую-то погоду…

— На то и спецы, — произнес комбат. Особист кашлянул:

— Сергей Николевич, позволите?.. — Взял за спинку стул и придвинул к столу.

Этот подполковник всегда был вежлив, рассудителен, и навязанное литературой да кино мнение о том, что все особисты сволочи, никак не вязалось с его повадками, речью и тем, как он курировал наше дело. Выглядел он гораздо старше меня — лет сорок пять, может, больше. Встречались мы с ним часто, пока шло следствие. У меня сложилось впечатление, что мужик он толковый и, в отличие от следователей военной прокуратуры, которых сменилось аж трое за полгода, отнесся к нашей истории серьезно, без ухмылочек и недоверия…

Комбат сгреб со стола ключи и пачку сигарет, ухватил полевую сумку и встал.

— Захаров, что-то долго вы… — особист опять кашлянул, — добирались…

— Так нам борт не выделяли, — брякнул Леха. Комбат поравнялся с нами, показав напарнику кулачище, сказал:

— После беседы — в «строевую» за аттестатами, встанете на довольствие, получите оружие. В три часа на инструктаж к начальнику штаба, — и вышел из кабинета.

— Есть! — дружно ответили мы хлопнувшей двери.

Конвоя в коридоре не было, на первом этаже только наряд по штабу, комбат велит топать за оружием на склад РАВ, после прибыть для получения задачи — значит, отправят в Зону с глаз долой. Но начальник особо го отдела все же прилетел, чтобы поговорить… Странно как-то все.

Подполковник с минуту таращился в стену невидящим взглядом, потом сказал:

— Садитесь.

Мы скинули рюкзаки и уселись за стол напротив офицера. Он раскрыл полевую сумку, достал вдвое сложенный файл, развернул. Тронул пальцами тонкий, как волос, шрам на левой щеке и заговорил:

— Знакомец ваш объявился. Суток не прошло, как с вас сняли обвинения. Поэтому я здесь. — Он выдержал паузу. — Формально я должен вас вывезти под конвоем, дело пойдет на доследование… Чего скисли? Что, Захаров?

— Кто объявился? — спросил напарник.

— Давыдов. Показания я снимать с вас не стану — работа следователя. А вот разобраться, — подполковник качнул головой, — хочу.

Я покосился на Леху, тот с прищуром глядел на особиста.

— Да не смотри ты на меня так, Захаров, — спокойно произнес подполковник. — Вам знаешь тут сколько хлопот будет…

Он не договорил, и так ясно — нам ответ перед сослуживцами держать. Вот и решил комбат сплавить нас в Зону, убедил начальника особого отдела группировки, что так лучше.

— Дальше Зоны не пошлют, — заключил Леха.

— Верно. Вы подумайте оба. Вспомнить постарайтесь…

— Да что тут вспоминать? Поздно Давыдов объявился — где ж его мытарило столько времени? Какие к нам вопросы?

— Да вот… и я так думаю. Но объявился же.

А ведь подполковник не сказал, где обнаружили Давыдова, когда и при каких обстоятельствах, и вообще — взяли его или нет. И чего Леха на рожон лезет?

Я двинул ногой напарника по бедру, громко получилось — грязная подошва шаркнула по полу.

Подполковник усмехнулся, но вдруг скривился, тронул шрам на щеке. Поднялся из-за стола и шагнул к окну.

Леха тоже встал, шумно отодвинув стул.

— Разрешите идти?

— Свободен, — сухо сказал подполковник, не оборачиваясь.

Напарник взглянул на меня, поднял бровь.

— Разрешите личный вопрос? — Я тоже поднялся.

— Разрешаю.

— Откуда у вас шрам?

Особист удивленно повернулся, окинул меня взглядом. Я думал, сейчас пошлет не в меру любопытного военстала куда подальше, но он все же ответил:

— В Зоне еще в две тысячи девятом с контролером столкнулся, только тогда называли их не так, а по-научному… С тех пор путь туда для меня… Даже к Периметру приблизиться не могу — зубы от боли сводит. У тебя, Захаров, в башке безделушка электронная… — неожиданно переключился подполковник на Леху. — Знаю, что никчемная уже, поэтому и сказал, что безделушка. Ты вот контролеров и прочих тварей, ментально на тебя воздействующих, не боишься. А я…

Леха молча глядел на него. Подполковник заключил:

— Увы. Я даже завидую вам слегка.

Вот как, боевой офицер, значит. Чего я в душу к человеку полез? Подполковник курировал наше дело не спустя рукава — в друзья не набивался, но и надменно себя не вел, просто хотел во всем разобраться. Леха с его чипом в голове для группировки мог бы со временем незаменимым бойцом стать. Напарника моего пси-воздействие не берет из-за чипа, а особист в Зону мечтает снова вернуться. Но контролер его пометил — и теперь он к Периметру приблизиться не может. Хочет снять «проклятье» мутанта. Наверное, надеется, что и ему в голову чип прошьют или какое другое устройство, беречь моего напарника станет. Но я точно знаю: если Леха почует, что башку его вскрыть захотят для опытов, — свалит за Периметр, ищи ветра в поле.

Подполковник отвернулся. Выбил пальцами дробь о подоконник.

— Разрешите идти? — спросил я.

— Свободны.

* * *

По дороге к складам вооружения мы с Лехой разругались.

— Да пойми ты, Костя! Я ему нужен только как инструмент… для опытов.

— Согласен.

— Но не пой мне про офицерскую честь.

— А вот тут ты не прав, — в третий раз повторил я.

— Да иди ты, — отмахнулся Леха и ускорил шаг.

Я не спешил догонять его. Мысли спутались в голове — я ведь и сам в кабинете у командира целое умозаключение насчет особиста вывел… Ладно, не важно это все сейчас.

Напарник остановился у ангарной пристройки, закурил демонстративно у окна, забранного решеткой. Когда я подошел, в стекло кто-то уже гневно стучал, требуя прекратить курить в неположенном месте. Кто за окном, толком было не разглядеть — в глазах рябило от снега и бликов.

Леха выбросил сигарету, поймал меня за рукав у двери:

— Извини, Костя…

Я кивнул и вошел в пристройку. Стряхнул с куртки мокрый снег, потопал ботинками. Из дежурки раздался голос:

— Конечно, для десантников правил не существует. Леха шагнул к «клетке», сунул руку в узкое окно, но прапорщик-вооруженец отскочил, опрокинув стул. Напарник распрямился:

— Ты что-то имеешь против воздушно-десантных войск?

— Много чего.

Я обернулся на голос. Пристройка соединялась со складом РАВ коротким коридором, там маячили две крепкие фигуры, позади толпились еще десятка полтора человек. Группа спецов с тех самых вертушек, что вернулись на базу в непогоду, — они сдавали боеприпасы. В полутьме коридора лиц не видно.

Леха сбросил рюкзак и огляделся, оценивая обстановку. Я расстегнул грудную перемычку, освободился от лямок.

Что ж, драться так драться. По-другому тут никому ничего не докажешь, да и не надо. Дверь в пристройку распахнулась.

— Отставить! — рыкнул командир батальона. Пригнувшись, он шагнул внутрь.

— Смирно! — прокричал прапорщик из «клетки», вытянувшись и расправив плечи.

— Вольно. Вторая группа, боеприпасы сдали?

— Так точно!

— На выход.

Я шагнул к стене, освобождая проход. Вскоре склад опустел, только за столом копошился солдатик из наряда, да прапорщик стоял не шелохнувшись.

Командир протянул руку:

— Бумаги.

Мы достали ведомости. Он сунул их в окошко, бросил нам с Лехой:

— За мной.

Комбат лично проверил оружие и средства связи на исправность, придирчиво осмотрел цинки с боеприпасами, не сорваны ли пломбы с цилиндров армейских «сборок». Затем похожая процедура повторилась на вещевом складе, где мы получили новенькие двусторонние масккомплекты и разгрузки. Я доложил комбату, что в аптечке все согласно описи, срок давности препаратов не истек. Покидав патроны, ПДА и амуницию в рюкзаки, вышли на улицу.

Командир достал пачку сигарет, предложил Лехе:

— Кури.

— Спасибо.

— Пообедаете в Зоне. В дежурке у Процыва переоденетесь и на инструктаж к начштаба. Позывные прежние, вас включили в общую сеть. Желаю удачи.

Комбат пожал нам руки и направился в столовую.

Мы с Лехой посмотрели друг на друга. Вот так. Здравствуй, Зона! Не успели вернуться, как нас сразу «в поле» посылают, от греха подальше. Как вернемся с задания — может, уже и уляжется все. А нет… да и черт с ним, разберемся. Дальше Зоны не пошлют.

Часть первая УЧЕНЫЙ [Кирилл Войтковский]

Глава 1 ВОЕННЫЕ СТАЛКЕРЫ

Сознание медленно возвращалось. Кончики пальцев покалывало, болели бока, ныл затылок. В голове возник образ голубого шара, затем вспышка — и темнота. Рядом заскрипел снег. Кто-то сделал несколько шагов и остановился. Я попытался разлепить сомкнутые веки — усилие отозвалось резкой болью в висках. Раздался уверенный голос:

— Ну и какого черта ты вообще здесь делал?! Снова захрустел снег, будто человек переминался с ноги на ногу.

— Да чего?.. Я это… случайно, — пробубнил другой голос.

— Ты нам лапшу не вешай. Все вы такие, — в разговор вклинился третий. — Все вы тут… случайно. Через Периметр прошел случайно, заблудился тоже случайно.

— Обожди, — перебил первый.

Гулкий звук близких разрывов заставил вздрогнуть. Ощутив легкую вибрацию земли, я приоткрыл глаза.

Сквозь запотевшее стекло шлема виднелась маленькая поляна: кругом белые сугробы, между ними кривые ветки кустов, бурые листочки колышутся на ветру. Редкие деревья, дальше непроходимая чаща. Хотя нет, вон натоптанная тропинка бежит к черной полоске трассы. Где я? Похоже, сижу, опершись спиной на ствол дерева. Наверное, я в себя пришел от холода. Легкий озноб пробирает поясницу.

В нескольких шагах, сложив ноги по-турецки, лицом ко мне сидел незнакомый парень. Крепкий, руки за спиной — связаны, что ли? Одет пестро: армейские ботинки, брюки цвета хаки и синяя куртка из плотной ткани, как у летчиков, а на голове черная вязаная шапка. Половину лица скрывают высокие борта мехового воротника.

По сторонам от парня стояли двое. В белых, с черными вкраплениями маскхалатах и разгрузочных жилетах, из-под капюшонов выглядывают края легких шлемов, широкие очки сдвинуты вверх — матовое стекло переливается легкими золотистыми оттенками. У подбородков отчетливо видны усики микрофонов портативных радиостанций. Стоят вполоборота: и за трассой наблюдают, и поляну контролируют. У одного на плече висит пулемет. Блестят латунные гильзы патронов в торчащей из короба ленте. Правая ладонь пулеметчика на вороненом стволе, левой разглаживает лицо. Нет — усы теребит, жесткие плотные усы. Коренастый, невысокого роста. С пулеметом наверняка как с игрушкой управляется. Второй повыше, со штурмовой винтовкой, кажется, какая-то немецкая модель, вон магазин из прозрачного пластика, видно, что полный. Оружие на груди, стволом вниз. Над ствольной коробкой колиматорный прицел, дополнительная рукоятка под цевьем и тонкий фонарик.

— Где оружие бросил? — спросил второй. Изо рта его вырвался пар.

Я почему-то решил, что сейчас утро — обычное морозное утро. Мыслей в голове не было никаких, лишь гулкая пустота.

— Безоружный я, — огрызнулся парень.

— Безоружный, говоришь? — Усатый хмыкнул. — Я сейчас метров сто вдоль трассы пройду по твоим следам и найду что-нибудь очень похожее на АКМ. А где-нибудь неподалеку — жилет разгрузочный, контейнер для артефактов, или что там у тебя… рюкзак?

— Иди ищи! — Парень глубже втянул голову в плечи, над воротником остались только щелочки глаз.

Лесную тишину вновь разорвала канонада, и с веток на незнакомцев посыпался снег, накрыв троицу белым облаком. Тот, что повыше, с винтовкой, — я почему-то решил, что он командир, — отступил на шаг и мотнул головой.

Череду взрывов продолжил огонь из стрелкового оружия. Несколько раз простучал крупнокалиберный пулемет, и все стихло.

— Близко, — произнес усатый раздумчиво. — Но в радиообмене никакой паники. — Он повернулся, поправил у виска маленький диск наушника.

— Похоже, арткорректировщик неплохой. Грамотно действует. А минометчики сектора пристреляли давно. — Командир убрал винтовку за спину, несильно пнул парня ногой в бок и присел на корточки. — Хватит борзеть. — Он слепил небольшой снежок и кинул в пленника.

Тот дернулся, фыркнул.

— Что ты думаешь, — вклинился усатый, — мы не найдем нычку? Снег всю ночь сыпал. Ты в пути часа два от силы, все сбросил при подходе к Периметру. Отсюда до второго заградительного кольца пара километров. Прикопал ты все возле трассы, я даже ориентир сейчас навскидку скажу, хочешь?

Парень только отвернулся. Заговорил командир:

— И я на сто процентов уверен, что не будка старого блокпоста для тебя ориентир, а дренажная труба, которая шагах в двадцати в дорожную насыпь врыта. Еще ручеек там течет к северу в лесу. — Он встал, повел плечами, разминаясь, несколько раз присел и продолжил: — Там, где у насыпи склон пологий, конец трубы указывает на одинокое сгоревшее дерево. Это почти у границы леса.

Парень угрюмо склонил голову, только шапка осталась над воротником.

— Там и ориентиры не нужны. По следам сейчас легко найти, — вставил пулеметчик. Он снял с пояса кружку-термос, свинтил крышку, принюхался, со смаком выдохнул и пригубил напиток.

Я попробовал пошевелить рукой, но мышцы не слушались. Ног я почти не чувствовал, во рту пересохло. И заговорить не получилось — удалось лишь слегка разлепить губы. Неужели медблок, встроенный в костюм, неисправен?

Сферическое стекло шлема сильно запотело. Рядом с левым глазом на мини-мониторе мерцал индикатор анализатора жизнедеятельности организма, зеленый огонек мигал с секундным интервалом. Значит, я в порядке? Но почему тогда не могу пошевелиться?

Что же все-таки случилось? Почему я здесь? Кто эти люди?

Усатый протянул кружку командиру, тот взял и отпил. Ужасно захотелось глотнуть этого горячего… что там у них — кофе, чай? Да что угодно, лишь бы смочить горло! Я через силу разинул рот, хрипя, пошевелил рукой и завалился на бок.

От смены положения накатила тошнота — успел лишь заметить подбежавшего человека в маскхалате, и окружающее расплылось. Кто-то коснулся плеча, а потом сознание провалилось в черную бездну…

Во второй раз из небытия меня выдернули прямо в аду. Грохот, вой, земля вздрагивает, сверху сыплются ветки. Рядом шарахнуло, меня подбросило, обдав волной горячего воздуха, и швырнуло лицом в снег. Я зафыркал, выплевывая его, щеки обожгло холодом. Попытался встать на колени, но кто-то придавил сверху, прорычав:

— Лежи, дурак!

Я повернул голову, чтобы не задохнуться, и увидел основание толстого дерева. Еще один взрыв — где-то дальше, и тут же совсем близко, в нескольких шагах.

Прижавший меня к земле человек вскочил. Сильные руки схватили меня за плечи, дернули; сквозь звон в голове долетел голос:

— За мной! Не отставать!

Оскальзываясь, я встал на колени, и взгляд уперся в широкую спину парня в летной куртке. Обернувшись, он повторил:

— За мной!

Я выдохнул, поднялся. Звон в ушах исчез — обстрел прекратился.

По сторонам от тропинки зияли глубокие воронки: перемешанные со снегом комья земли, пожухлая трава, сломанные ветки — словно экскаватором прошлись. За стволом поваленного дерева, нависшего над тропой, мелькнула фигура в маскхалате, с рюкзаком в белом чехле.

Было тихо, я слышал лишь приглушенный хруст плотного наста и шуршание ткани костюма. Парень нырнул под упавшее дерево, выпрямился, побежал дальше. Меня толкнули в спину, я пузом налетел на преграду, перчатки заскребли по обледенелой коре. Еще толчок — и я кувырнулся, как на перекладине, упал, широко раскинув руки. Ствол дерева над головой качнулся, сверху возник человек, тот, кого я про себя окрестил командиром, с немецкой штурмовой винтовкой в руках.

— Идиот, ты еще помечтай! — Спрыгнув на тропу, он помчался, не оглядываясь.

Я вскипел от возмущения — толкнул, да еще обзывается! — но быстро встал и поспешил следом.

Тропинка привела к трассе, пулеметчик первым взобрался на дорожную насыпь. Перехватил оружие, прислушался, сделал непонятный жест и пересек дорогу. Следом — парень в летной куртке, потом мелькнул командир.

Троица скрылась за обочиной — а я поскользнулся и растянулся в паре шагов от подъема.

— Умник долбаный! Где ты там?!

— Упал! — крикнул я.

До меня долетел приглушенный смешок, затем шлепок и тихий приказ:

— Ты мне тут еще посмейся, давай за ним — не отставать!

Я поднялся. Снег с дорожной насыпи осыпался и оголил заледенелую землю. Насыпь невысокая, в половину человеческого роста, но скользкая. Когда я уже собрался шагнуть в сторону, высматривая место, где снега побольше, сверху скатился парень. Дернул меня за рукав и рявкнул:

— Куда?! За мной, след в след — жарка справа висит!

Я повернул голову и схлопотал пощечину. Задохнулся от негодования и уже разинул рот, чтобы высказать парню все, что о нем думаю, но услышал его голос:

— Если сейчас не пойдешь за мной, я тебе шею сверну! Не будешь слушаться — шею сверну. А сделаешь шаг в сторону, в аномалию вляпаешься — сдохнешь.

Он ловко вскарабкался наверх, присел вполоборота, протянул руку:

— Быстрей!

Я понял, что шутки кончились, и ухватился за его ладонь.

Перебежав на другую сторону, увидел две бредущие по дну придорожной канавы фигуры в маскхалатах. Снега намело прилично, но двигалась пара уверенно. На ногах снегоступы, второй шел след в след, не оборачиваясь. Почему бы не пойти по дороге? Видно же, что там недавно чистили — широкий след ковша грейдера или какой-то другой машины, кое-где асфальт проступил, наезженная колея, крупинки разбросанного реагента… Даже небольшие лужицы талого снега образовались.

— Хочешь жить, марш за мной!

Мелькнула спина в синей куртке — парень спрыгнул в канаву и пошел по следам пары в маскхалатах.

Я поспешно выполнил команду. Вовремя. Возник нарастающий вой, пара впереди замерла на секунду, первый махнул рукой — они пошли быстрее. Вой превратился в жуткое многоголосье, внутри все съежилось, я хотел упасть, вжаться в землю, но парень прокричал:

— Не отставай! Не…

На поляне, откуда мы ушли, стали рваться мины. Грохот взрывов слился в сплошной рев, ударил по перепонкам. Земля содрогалась. Одна мина упала на дорогу — со свистом пронеслись осколки, срезали несколько веток с деревьев, выбили щепу из стволов. Я рухнул в снег.

Да, дураком бы я был, если б кинулся по дороге догонять этих… А ведь мужики в маскхалатах — военные сталкеры! В таком снаряжении ходила охрана на Янтаре, только цвет формы другой. Ну точно: военные сталкеры.

Я поднялся, зашагал вперед. Ноги вязли в снегу. Хорошо, что канава глубокая, иначе бы осколками всего посекло. По правую руку высилась стена деревьев, по другую тянулся склон выше человеческого роста, увенчанный сугробами, — работа грейдера.

Только сейчас дошло, что иду без шлема — где он? На груди болтаются патрубки с дыхательной маской. Каждое движение отзывается саднящей болью в области сердца. Стало быть, сработал инъектор медблока? Вот почему я могу двигаться: стимуляторы, с чем они там — адреналин? — подействовали. Я шел как автомат — шаг, еще шаг, еще. Впереди маячила спина в синей куртке, над головой с воем пролетали мины. Если отстану, останусь один, попаду под летящую с неба смерть — нельзя отставать! То ли от действия стимуляторов, то ли от сильного напряжения сердце колотилось в груди, вот-вот выскочит.

Через сто метров дорога резко свернула вправо. За поворотом ничего не разглядеть, мешает плотный лес. Обстрел внезапно прекратился. Дно канавы постепенно пошло на подъем, но военные сталкеры не спешили выбираться на трассу. Пулеметчик уверенно прокладывал путь. На повороте по другую сторону насыпи высилась какая-то постройка — рыже-черные стены, перекрестие оконной рамы без стекол, дверь висит на нижней петле. На крыше из гофрированного листа жестяной поребрик и толстая шапка сугроба сверху. Под козырьком рядком висят разнокалиберные сосульки. Стены покосившегося здания сколочены из фанерных щитов, но если выкрасить их в серебристый цвет, починить дверь да вставить стекла в оконную раму, то получится сказочный домик, не хватает только печной трубы над крышей и струйки дыма.

Ага, понял я, это будка блокпоста. За ней раскинулась огромная поляна, лес обступил ее полумесяцем, в середине — частокол молодых березок, по краям — сосны вперемежку с мохнатыми елями.

Воздух наполняла влага, стало заметно теплее. С каждым шагом ступня сминала мокрый наст, а затем проваливалась в рыхлую пустоту.

Прозвучал голос пулеметчика:

— Ты кого-нибудь слышишь?

— Всё… нет связи, — ответил запыхавшийся командир. — Теперь… пока сами не обозначат себя в эфире, не узнаем, что она появилась.

— А ты не прав был… насчет арткорректировщика…

— Ну извини… Я в мозги к нему не залезу… Военные сталкеры остановились, усатый забрался на

край насыпи, присел и поднес к лицу бинокль. Медленно повернулся, осматривая поляну и лес. Тем временем командир обратился к парню в летной куртке:

— Ну, далеко ты оружие сбросил?

Мы почти догнали военсталов. Насыпь на этом участке была чуть выше колена, лес с противоположной стороны поредел. Парень помедлил — наверное, решал, говорить или нет.

— Чуть вперед за поворотом, от будки шагов тридцать, у поваленной сосны с этой стороны дороги.

— Рюкзак у тебя там или что?

Мы остановились, я тяжело дышал, разглядывая парня. Лет двадцать пять, может, чуть больше. Ох и здоровый — на голову выше командира! И какая-то неуловимая удаль чувствуется в каждом движении.

— Рюкзак, — кивнул он, — там, где ты сказал. У обгорелого дерева.

— Давай сходим, — отозвался командир и приказал пулеметчику: — Лабус, иди на другую сторону трассы, прикроешь огнем, если что. Не нравится мне этот поворот. Лес вплотную, с другой стороны поляна… Дерево видишь? Которое в стороне от других, обгоревшее?

— Ага, — ответил усатый.

— А ты, — командир посмотрел на меня, — здесь пока посиди. И никуда не ходи. Если захочешь пи-пи, то в штаны.

Как-то он это мягко, но с подтекстом сказал. Губы растянул в улыбке: ямочки на щеках, курносый, карие глаза. На вид лет тридцать. Улыбка исчезла.

— Понял?! — рявкнул он.

— Да, так точно, — вырвалось помимо воли.

— Лабус, под твою опеку этого умника оставляю.

— Ладно. — Пулеметчик покосился на меня. Он был постарше, где-то под сорок. В глазах хитринка, морщинки у век. — Не шали тут без меня, — велел он и побежал на другую сторону дороги.

Вытянув шею, я следил за ним. Лабус достиг сосны, обернулся. Теперь поляна перед ним как на ладони, да и дорога, уходящая за поворот, просматривается. Присев, военстал поставил на сошки пулемет и поднес к глазам бинокль.

Меня больно щелкнули по носу, я дернулся, прикрыв лицо рукой.

— Не высовывайся. Сиди жди. Я присел.

— Вот так, — произнес командир и кивнул парню: — Пошли.

Когда они направились прочь, я снова вытянул шею — Лабус разглядывал в бинокль обгоревшее дерево, хорошо выделявшееся на фоне молодых березок. Почувствовав мой взгляд, он, не опуская бинокля, шикнул:

— Исчезни!

Я спрятался, закусив губу. Парень с командиром скрылись за деревьями на повороте. Послышалось слабое шуршание — пулеметчик устраивался на позиции.

Сердце успокоилось, хотя пальцы еще слегка дрожали. Я стянул перчатки, поглядел на руки, прислушался к себе. В груди саднило, но это от уколов медблока, а в остальном вроде порядок.

Так что же происходит? Военные сталкеры — уже неплохо, они не бандиты и знают свое дело. Но кто и в кого стреляет из минометов? Этот молодой здоровяк — точно сталкер - одиночка. Я припомнил недавние разговоры… Кажется, прозвучало, что до заградительного кольца всего пара километров — Периметр близко. А ведь до лагеря на Янтаре на вертолете нужно добираться, он где-то в глубине Зоны находится. Как же я здесь очутился?

Я потер лицо руками. Помотал головой. Зачерпнул немного снега и умылся. Приятный холод освежил, взбодрил, но мысли все равно скакали в голове, путались. Никак не удавалось восстановить события, из-за которых я оказался в этой компании. Провал в памяти? Амнезия? Надо сосредоточиться…

После минутных усилий я довольно отчетливо вспомнил, как прибыл на военную базу, прошел инструктаж в штабе Объединенного командования. Потом мне выдали костюм ученого… А во что я сейчас одет? Оглядел себя: кислотно-оранжевая синтетическая ткань — на равнине заметишь с нескольких километров. У костюма какая-то специальная пропитка, она поглощает различные излучения, слегка подсвечивается в темноте — фосфор туда, что ли, добавлен? Нет, скорее всего дело в отдельных нитях, вплетенных в ткань. Когда я надел костюм, мне прочитали краткий курс, как обращаться со снаряжением. Затем вылет в лагерь на Янтаре. Знакомство с руководителем экспедиции, получение пропуска в полевые лаборатории сектора «В» и кодов на вскрытие дверей в убежище…

Кто-то свистнул впереди. Пулеметчик просвистел в ответ, и я услышал обрывок фразы:

— …к будке, я за тобой.

В канаве под дорогой появился здоровяк-сталкер, следом командир. Они осторожно выбрались на трассу, перебежали к постройке и присели под стеной. Парень держал незнакомое странное оружие, я сощурился, пытаясь разглядеть его, даже привстал на цыпочки. В висок больно стукнуло, я взмахнул руками и сел в сугроб. Потер ушибленное место. Удивленно осмотрелся и понял, что это Лабус швырнул в меня снежком, чтобы не высовывался.

Сейчас я видел только верхнюю часть будки блокпоста да край оконного проема. Стараясь не шуршать, слегка распрямился и увидел сталкера с командиром. Они оторвались от стены — военстал первым, за ним здоровяк — и направились в сторону обгоревшего дерева. Я вытянулся в полный рост, бросил взгляд на Ла-буса. Он лежал, изготовившись к стрельбе: палец поглаживал скобу вокруг спускового крючка, ладонь другой руки накрыла приклад.

— Еще раз высунешься, — тихо произнес пулеметчик, не поворачивая головы, — я тебя пристрелю.

Пришлось сесть.

Ну и черт с вами. Бегайте туда-сюда, а я думать буду. Я надул щеки, сжал губы. Досада и обида клокотали внутри. Как с мальчишкой обращаются! А мне уже все-таки девятнадцать, и я…

Раздалась пулеметная очередь. Я вскочил.

* * *

Командира в камуфляже удалось заметить лишь потому, что рядом шел парень в летной куртке — синее пятно на белом фоне заснеженной поляны. Между ними болтался большой рюкзак, который они тащили за лямки. Военстал, нацепивший снегоступы, двигался легко, а вот парень тормозил, тонул в снегу на каждом шаге.

Снова грохнул пулемет. Далеко у границы леса взметнулись ровным рядком облачка снега, и тогда я заметил, в кого стреляет Лабус. Из гущи молодых березок на поляну выскакивали какие-то твари, похожие издали на собак. Да это же псевдопсы, им зрение заменяет ментальный нюх… или это у слепых псов? Я припомнил строчки инструктажа: мутанты произошли от волков, охотятся крупными стаями на определенной территории. В лагере на Янтаре я как-то видел одну псевдособаку, ее тащили в клетке два лаборанта из блока… Какой же блок занимался мутантами в научном лагере?..

Вновь длинная очередь, потом далекий визг. И вдруг полумесяц из деревьев прорвало, будто перепонку между поляной и лесом. По всей длине повалили твари, передние рыхлили грудью снег, задние напирали, подминали слабых. И вся эта масса неумолимо перла к дороге, постепенно выстраиваясь клином.

Командир развернулся, бросив рюкзак, вскинул винтовку и несколько раз выстрелил. Парень присел, задрал ствол оружия высоко вверх, приклад зажал под мышкой. Тихий хлопок. Пару секунд спустя на острие атакующего клина расцвело дымное облако разрыва. Второй хлопок, третий — сталкер ловко заряжал со ствола и тут же стрелял. Я понял: у него на оружии под-ствольный гранатомет. Как-то очень уж быстро и споро он действовал для обычного сталкера, будто в прошлом имел дело с оружием…

Беглецы подобрали рюкзак и рванули к будке — взрывы привели в короткое замешательство мутантов, но через мгновение над поляной разлетелся рык вожака и твари кинулись в прежнем направлении.

Лабус длинными очередями бил по ближайшим собакам. Только сейчас до меня дошло: по границе леса снег не такой глубокий, твари там двигаются быстрее. Клин распался на два потока, и скоро они сомкнутся. Псевдособаки не боялись стрельбы пулеметчика, их как магнитом тянуло к двум убегающим людям, а те двигались к будке блокпоста… Может быть, мутанты тоже стремятся туда — или все же преследуют беглецов?

Я закусил губу, наблюдая за происходящим.

Пулемет смолк, Лабус перезарядил его и вновь открыл огонь.

Сталкер с командиром приближались к будке. Бросили бы этот чертов рюкзак, тяжелый же! Я снова окинул поляну взглядом и, не выдержав, закричал:

— Мы им не нужны! Они к будке бегут, сворачивайте!

Крик утонул в звуке выстрелов, я замахал руками. Подпрыгнул — меня должны заметить, оранжевый костюм виден издалека! Взобравшись на насыпь, я встал в полный рост на дороге, набрал полную грудь воздуха, хотел вновь крикнуть — и тут за спиной натужно проревел клаксон, а затем послышался нарастающий шум мотора.

Обернувшись, я увидел машину с ковшом впереди, слегка развернутым вправо по ходу движения. Массивная кабина цвета хаки, лобовое стекло закрыто металлической сеткой. Машина приближалась на приличной скорости, я попятился, рванул через дорогу к Лабусу. Тот, прекратив стрелять, развернулся к грузовику. Привстал, вскинул пулемет. Водитель ударил по тормозам, машина пошла юзом по скользкой дороге, задний мост занесло к обочине, застопорились широкие, с крупным протектором колеса. Вместо кузова на раме был смонтирован в форме цистерны бункер, под брюхом вращалась в бешеном темпе щетка. Да это же тот самый грейдер, что очистил дорогу от снега и полил реагентом — какой-то армейский вариант.

Не докатившись пары метров до нас с Лабусом, грузовик встал, пшикнул сжатым воздухом и затарахтел на холостых. Сзади из-под бункера летела мелкая крошка реагента, которую разбрасывал вертящийся диск.

Дверца открылась, наружу высунулся лопоухий парнишка в военной форме, крикнул:

— Валите сюды! — И махнув рукой, скрылся в кабине. Что-то скрежетнуло, грузовик дернулся и поехал.

Я обернулся к Лабусу. Он забросил пулемет за спину и пронзительно свистнул.

— Курортник, карета подана!

Парень и военстал были уже близко. Мутанты неровным строем ломились, взрыхляя снег, к будке блокпоста — плакал мой сказочный домик, сейчас они раздавят хлипкую постройку и… Вот черт, они же нам путь перережут!

Подбежавший Лабус толкнул меня в плечо.

— Чего мечтаешь? Быстро в кабину!

Я перебежал дорогу перед машиной, увидел раскрытую дверцу, вскочил на подножку и влез на широкое сиденье. Внутри было тепло, пахло солярой и машинным маслом. Лопоухий водитель, бросив на меня быстрый взгляд, опять уставился вперед.

— Звщки ж ви таю?

Я уже собрался задать ему такой же вопрос, но на подножку со стороны водителя запрыгнул Лабус и прокричал:

— Веди плавней, подберем еще двоих! Я на крышу.

— Зробимо.

Нос паренька обсыпали канапушки, волосы рыжеватые, кисти тонкие, как и пальцы… я бы сказал: музыкальные пальцы, не шоферские. На плече нашивка украинского миротворца.

Защелкали выстрелы — это Лабус с крыши открыл огонь из пулемета.

— Ого! — воскликнул водитель, заметив наконец прущих наперерез машине мутантов.

На дорогу выбрался командир, за ним с огромным рюкзаком за спиной бежал сталкер. Военстал обернулся и швырнул гранату. Они перебежали дорогу, машина едва не задела их ковшом. Грохнул взрыв. Распахнулась дверца, сначала внутрь полетел рюкзак, затем влез сталкер, и я вжался в сиденье. Рюкзак придавил ногу, кабина сразу стала очень маленькой, в плечо уперся ствол, пахнуло порохом.

В окошке на дверце мелькнуло лицо командира, который одной рукой держался за штырь бокового зеркала. Сквозь стекло донеслось:

— Гони!

Кивнув, лопоухий потянул рычаг коробки передач. Раздался скрежет, кабина дернулась, натужно взревел двигатель, и машина поехала быстрее.

По крыше кабины несколько раз стукнули — это командир забрался наверх. Пулемет больше не стрелял. Волна черных тел накатила на будку блокпоста, та накренилась, шапка сугроба поползла вниз. Фанерная стенка не выдержала, сломалась. Несколько тварей выскочили на трассу, мелькнули оскаленные уродливые морды, ковш смел мутантов на обочину.

За поворотом открылась прямая дорога между двумя рядами высоких стройных тополей.

— Ха! — воскликнул водитель. — Отак ми iх!

Рано он обрадовался. Справа взметнулось черное облако взрыва, и тут же в метре от ковша громыхнул второй. Вдоль дороги стали рваться мины, грузовик подбросило, лобовое стекло треснуло под ударом взрывной волны, хотя мелкая сетка над ним задержала осколки. Паренек дико закричал, я увидел, как он откинулся назад, из шеи брызнула кровь. Через разбитое боковое окно в кабину ворвался ветер.

— Газ не отпускай! — выкрикнул сталкер.

Он навалился на меня, подмял, дотянулся до руля. Одной рукой вцепился в него, второй перехватил за шею лопоухого, пытаясь зажать рану. Я оторопело глядел на них, не в силах пошевельнуться. Какой-то ступор начался — будто и не я это, не со мной все происходит.

Лопоухий надрывно всхлипывал, сквозь крепкие пальцы сталкера просачивалась кровь и стекала по руке.

— Только не отпускай! — повторил сталкер. Взрыв. Машину сильно тряхнуло. Еще один — где-то сзади.

Грузовик набрал приличную скорость — мы вроде бы выскочили из опасной зоны, но тут раздался оглушительный грохот. Машину подбросило, навстречу прыгнула белая колея с пятнами асфальта. Мир крутанулся, боль пронзила левую ногу. Хрустнуло и прогнулось лобовое стекло, в нос ударил едкий запах гари, и я врезался головой в металлическую сетку.

Глава 2 ПРИГОРШНЯ

Как зовут тебя, парень? — Кирилл, — отозвался я. — Вы же знаете. — Фамилия твоя?.. — Григорович застыл в кресле, склонившись над какой-то бумажкой.

Единственный стол в лаборатории руководителя научного блока «В» стоял под стеной у входа. Над плоским монитором висел список, испещренный пометками: галочки красного цвета, росчерки синим, выделены цифры дат и времени. Справа от монитора маленький глобус. Я слыхал, что начальники нередко окружают себя символами, те навевают соответствующие мысли, создают некий фон и настрой. Глобус скорее всего связан с восприятием мира, только в каком ключе — трудно догадаться. Перед башенкой системного блока красовалась миниатюрная фигурка девочки-ниндзя. Я про себя улыбнулся — красивая игрушка, видимо подарок от каких-то восточных коллег.

Поежившись, я переступил с ноги на ногу. Входная дверь не имела доводчика, в комнате тянуло сквозняком. На двери висела табличка с призывом закрывать дверь плотнее, но это не помогало, людям было не до того. Персонал готовился к эвакуации, лаборанты и научные сотрудники шастали туда-сюда, демонтировали со стендов и выносили оборудование.

Руководитель сектора распрямил спину, повернулся к монитору. Там крутилась заставка: по синей плоскости бегал человечек с ружьем — должно быть, сталкер. Большая голова, маленькие ручонки и ножки… За сталкером гонялось какое-то чудо-юдо. В итоге монстр догнал человечка и сожрал. Спустя пару секунд сталкер возродился уже на красной плоскости, почесал башку в раздумьях, помялся на месте и побежал по горизонтали. На пути вспыхнуло желтое пламя и поглотило беднягу. Через некоторое время мульт повторился, теперь на человечка упал невесть откуда взявшийся кубик, потом он провалился в невидимую яму. Всякий раз на экране появлялась надпись крупными белыми буквами: «СЕМЕЦКИЙ — ЖИЗНЬ ФОРЕВА».

— Войтковский моя фамилия.

— Ага. — Ученый почесал макушку.

Поверх защитного костюма Григорович накинул ватник, такая непривычная комбинация одежды вызывала улыбку. Он бы еще валенки и ушанку нацепил.

Дверь распахнулась, внутрь заглянул военстал — командир смены охранения:

— Сергей, даю твоим зайцам еще полчаса времени, чтобы свернули все работы в четырнадцатой лаборатории. Вертолет ждать не будет!

Григорович повернул голову к двери. Прямой нос, резко очерченные скулы, на щеке полоска пластыря. Он отложил листок — я только сейчас заметил, что кисть забинтована, — снял очки и заговорил:

— Отмель, ты прекрасно знаешь, что в моем блоке меньше людей, чем у остальных. — Поежился от холода и, дотянувшись до масляного обогревателя, щелкнул тумблером. — А я должен завершить не только демонтаж ценного оборудования, но и монтаж установки! А…

— А это кто? — Отмель кивнул в мою сторону. — Напомни…

— Дверь прикрой. — Григорович взял со стола отложенный лист. — Холодно. Его вчера прислали.

С ума они там, в Кривом Роге, сошли — парню девятнадцать.

Офицер шагнул внутрь, затворил дверь. Высокий, широкоплечий, на поясе кобура с пистолетом, на жилете ровным рядком кармашки с магазинами, пара сигнальных ракет и Г-образный фонарь. Какая-то едва уловимая точность в каждом движении, легкая аура агрессивности — от офицера веяло уверенностью. Хотелось вытянуться по стойке смирно, щелкнуть каблуками…

Я подобрался. Взглянул на длинные пустые стеллажи вдоль серых стен. Сейчас научный блок напоминал пустой склад. Мусор на полу: обрывки проводов, куски картона, в дальнем углу корпус неизвестного мне агрегата — брезентовый Полог сполз, обнажив выпуклый дисплей, разлинованный сеткой, верньеры настройки с белыми цифрами на шкалах.

Дверь распахнулась, вошли двое.

— Сергей Константинович, мы… — первый кивнул на агрегат в дальнем углу.

— Забирай скорее, — велел Отмель, прежде чем Григорович ответил, и отошел к стене, чтобы не мешать, присел.

— Забираем.

— Дверь закрывай, — раздраженно добавил Григорович.

Офицер стянул вязаную шапку, положил на колено и стряхнул талый снег. Взъерошил волосы, поправил усик микрофона, прижал наушник пальцами — видимо, слушал какое-то сообщение. Брови сдвинулись к переносице, губы сжались.

— Да, Карп, добро на посадку. Я в блоке «В», буду через три минуты, без меня не начинай. — Отмель зыркнул на меня, перевел взгляд на Григоровича. — Аномалия?.. Руку как повредил?

— А, это… — Григорович покрутил у лица забинтованной кистью. — В системном блоке ковырялся, повернулся неловко, он на пол полетел — я ловить…

— Ага, а лицо? Бандитская пуля? — Отмель усмехнулся.

— Нет, — серьезно сказал Григорович, нацепив на нос очки. — Когда брился. — И снова уткнулся взглядом в листок на столе.

— Ладно, Сергей Константинович… — Отмель поднялся, постучал по циферблату наручных часов. — График… график срываешь. Орлов со своими через час улетает, а твои до сих пор шастают по лагерю. Вот бери этого мальца и грузи свою четырнадцатую. У тебя двадцать минут еще, не более. Третий борт на подлете, а у меня площадка занята. Чтобы всех отправил, кто в проекте не задействован. Все, начинай!

— Да какого!.. — Григорович в сердцах хлопнул по столу, листок выскочил из пальцев, вспорхнул в воздух. Фигурка девочки-ниндзя, подпрыгнув, закачалась, ученый нервно подхватил ее, поставил на место. Потом запахнул полы ватника, сгорбился и сказал: — Пойми ты, мне контрольные измерения снять необходимо, монтаж прервать не могу, а у меня зарядника нет. Когда и кто его доставит?..

Послышался шорох, я обернулся. Лаборанты тащили агрегат между стеллажами, волокли по полу с хрустящим звуком, словно по крошке битого кирпича. Пришлось посторониться, привалиться плечом к стойке…

— …вот так, — донеслось издалека.

Резкая боль пронзила колено. Я заорал, взмахнул руками и сквозь слезы разглядел перед собой добродушное лицо.

Сталкер-одиночка. Из распахнутого ворота куртки струится пар.

В голове пронеслись последние события: взрывы, кабина грейдера, полчища псевдособак, лопоухий водитель и кровь, толчками выходящая из его шеи.

Сталкер смотрел внимательно. Белобрысый — шапку куда-то дел. На лбу шрам, оставшийся от плохо обработанной раны, с шестью красноватыми точками — следами скобок. По одной щеке размазана копоть, на второй свежая ссадина. Он широко улыбнулся:

— Жить будешь. Колено из сустава выскочило, я вправил. Правда, бегать сможешь не скоро.

Я сглотнул. Сталкер подсунул флягу, и я жадно отпил. Горло обожгло, дыхание перехватило. Спирт! Я выпучил глаза, жесткая ладонь вложила мне в разинутый рот горстку снега. Сразу полегчало.

— Как зовут тебя, парень?

— Кирилл… Войтковский, — сказал я, отдышавшись, и осторожно добавил: — Будто не знаете.

— Откуда? — удивился сталкер. — Чего растерялся?

— Так… просто, — пробормотал я, обдумывая все, что привиделось в бреду.

— Оклемался? — Подошедший Лабус присел рядом. — Да, дела… — Он смотрел на мою ногу и разглаживал усы.

— Что? Что там?! — Я попытался сесть.

Боль опять прострелила колено. Клацнув зубами, я откинул голову, закрыл глаза, сдерживая стон.

— Тихо, тихо, — сказал Лабус. — Пригоршня, надо шину наложить.

— Сейчас сделаем.

— Черт! Курортник, у нас «трехсотый», его бы за Периметр, в базовый лагерь.

Из-за боли их голоса казались гулкими и отдавались в голове коротким эхом.

— Хреновая ситуация, — определил пулеметчик.

— А у меня вообще дежа-вю, — прозвучал откуда-то сверху голос командира. — Ничего не напоминает? А, Лабус? — Раздался звук осыпавшихся камушков, шаги.

Лабус согласился:

— Есть такое дело, напоминает.

Как много имен прозвучало… Курортник — видимо, командир. А Пригоршня — этот белобрысый со шрамом, сталкер-одиночка.

В голове окончательно выстроилась череда событий, связавшая меня с новыми знакомыми.

Я открыл глаза. Взгляд уперся в бетонные потолочные плиты, треснувшие, с плохо зашпаклеванными линиями стыков. Покосился вправо — рядом глухая стена с выбоинами в штукатурке, обнажившими кирпичную кладку. Под стеной — внушительных размеров рюкзак, к боковому кармашку липучками прихвачен металлический цилиндр сантиметров пятнадцати в длину, в аккурат под набалдашниками на концах, чтобы не выпал при ходьбе. Возле рюкзака лежит необычное оружие — автомат с подствольником, но спусковая скоба одна, и магазин из приклада торчит. На полу портплед с гранатами и подсумок, обмотанный широким кожаным ремнем. В углу из кирпичей сложено некое подобие мини-печки, стены в копоти, на полу остатки золы. Я повернул голову влево и увидел Курортника. Плечо забинтовано поверх маскхалата, бурое пятно расплывается на повязке. Другой рукой командир придерживал висевшую вдоль бедра винтовку. Он напоминал Отмеля, старшего смены охранения в лагере на Янтаре — те же движения, та же едва уловимая точность, все выверено, и легкая аура агрессивности. За спиной военстала несколько оконных проемов — видимо, через один из них он и проник внутрь. В окнах маячил покосившийся забор, за ним — кустарник, лес, все это за пеленой снега.

Посреди помещения высился сугроб, я снова взглянул вверх и увидел дыру, расчерченную кривыми прутьями арматуры. Сквозь нее падали снежинки.

Почему-то вдруг в душе возникло ощущение уверенности: эти люди мне помогут, они не бросят… Никогда не думал, что судьба близко столкнет с военсталами, что вообще в Зону попаду!

Вставший передо мной Лабус наклонился, коснулся моей шеи, нащупал пульс. Кивнув, сказал:

— Сейчас поколдуем, не переживай, малец.

— Подойдет? — В окно просунулся Пригоршня, показал длинную палку.

— Ага, — кивнул Лабус, — тащи сюды. Сталкер залез внутрь, на ходу срезая сучки армейским ножом.

— Пригоршня, ну а с тобой что делать? — заговорил Курортник. — В «Гуантанамо» ты, конечно, не желаешь. Если б я тебя не знал раньше и на Янтаре мы не встречались, то в лучшем случае сидеть тебе в карантинном секторе на демаркационной линии и дожидаться отправки в лагерь.

— А в худшем?

— А в худшем — лучше не думать, — вставил Лабус и заухал совиным смехом.

Сталкер прекратил остругивать ветку.

— И? — Он поглядел сначала на Лабуса, затем на Курортника.

— И! — передразнил Курортник. — С начальником особого отдела охота встретиться? «Гуантанамо» — санаторий для сталкера, если сравнивать его с особым отделом. Так-с… — Командир посмотрел на меня. — На хрена штанину вспорол, Пригоршня? Парню за этот костюм отчитываться перед завхозом научного сектора.

— Ну скажите, что там с ногой? Все плохо? — подал я голос.

— А ничего, — отрезал Курортник. — Костюм твой теперь — тряпье. А нога… — Он склонил голову набок, словно оценивал. — Нога в порядке. Вот Пригоршня и потащит к Периметру «груз триста». Так ведь?

— Так, — обиженно буркнул сталкер.

— Шину накладывайте, бинтуйте. Пять минут, — приказал командир.

Лабус проворчал:

— Чего стал? Давай палку.

Курортник достал сигарету, отошел к окну и уставился на снег. Пока мне прилаживали палку-шину и накладывали повязку, я несколько раз вздрагивал от боли, но терпел. Командир наблюдал за окрестностями, иногда высовывался и задирал голову, прислушивался. Сигарету он так и не прикурил.

— А «Гуантанамо» — это ведь на Кубе? — уточнил я, когда пулеметчик и сталкер закончили колдовать над моей ногой.

Лабус хмыкнул, Пригоршня натянуто улыбнулся.

— «Гуантанамо», — отозвался Курортник, расслышавший мой вопрос, — фильтрационный лагерь вот для таких бродяг, как этот паренек, — он подошел к нам и ткнул стволом в Пригоршню, — делающих вид, будто они в Зоне случайно, грибочки собирают. А название лагеря — фольклор местных жителей. Прилипло с чьей-то подачи. Самое интересное, что некоторые из этих, — командир опять поднял оружие, указав на сталкера, — действительно неплохие парни, и по жизни я бы за них поручился. И в разведку вместе пошел. — Он покачал головой, осуждающе глядя на Пригоршню, и добавил: — Ну вот что мне с тобой делать, а?

В бедро больно кольнуло. Лабус продемонстрировал мне одноразовый шприц.

Я порядком продрог. Знобило — челюсть непроизвольно прыгала.

— Сейчас боль отпустит, — пообещал пулеметчик.

— Не косись так недоверчиво, — сказал Курортник. — Костя — санинструктор в подразделении.

Ага, значит, Лабуса зовут Костей.

Командир подхватил винтовку, перевесил на грудь. Я опять поймал себя на мысли, что сравниваю его повадку с движениями Отмеля — как похожи, одна школа. Курортник застыл вполоборота, словно сказать мне что-то хотел и не решался. Коснулся кончика носа, шмыгнул и заговорил:

— Там, у будки блокпоста, ты вовремя закричал, предупредил… .

— О чем? — удивился я.

— «Манок» в будке стоял.

— А что это?

Я с удивлением посмотрел на Лабуса, на Пригоршню. У сталкера на лице читался неподдельный интерес — видимо, тоже не совсем понял.

— «Манок» — электронное устройство, — пояснил Курортник, — испускает волны в определенном диапазоне… Как дуделка, манок на уток у охотников, так и тут.

Ага! Значит, если включить это устройство, мутанты становятся как крысы, идущие на звук флейты в сказке о приключениях Нильса. Военные пристреляли сектора — снаряды и мины наверняка разрушили устройства, а мутантам хоть бы что. Вот ближе к Периметру и натыкали в разных местах новую аппаратуру. Эффект от такой операции я не мог оценить, но наверняка был в этом какой-то скрытый смысл. Главное, суть ясна.

Курортник выжидающе смотрел на меня. Я кивнул.

— Странно, что не знаешь, — прищурился он. — Ты ж с Янтаря.

Я отвернулся, вспомнив гибель миротворца. Лабус не слушал, паковал аптечку.

— В Зоне недавно, что ли? — не отставал Курортник.

— Да.

— Ясно…

— Давай теперь подумаем, как ногу укрыть, — вмешался Лабус. — Холод, конечно, не повредит — отечность меньше будет. Но это только до определенного момента хорошо. Замерзнешь быстро. На улице минус сейчас, а ты чуть ли не в шортах. — Лабус выпрямился, захлопнул пластиковый бокс с эмблемой Красного креста на крышке. — Пригоршня, что там у тебя в рюкзаке? Найдется во что переодеть научника?

Последовала длинная пауза.

Холод окончательно пробрался в организм. Я бы согласился глотнуть еще спиртика из фляги Пригоршни. Получилось сесть, нога ныла, но несильно.

Дальний торец помещения перегораживали железные ворота в пятнах ржавчины. В одной створке дверца, обитая оцинкованным листом, по периметру черные шляпки заклепок. Край листа отогнулся, обнажив куски стекловаты. Массивная задвижка блокировала вход с нашей стороны, наверное, кто-то из военсталов предусмотрительно закрыл. По краям ворот свисали похожие на паклю наросты. Разглядев все это, я переключил внимание на спутников.

Они застыли на одной линии: Курортник, Лабус и Пригоршня. В руках Кости аптечка, пулемет стоит возле ног. Пригоршня в двух шагах от него с ножом в левой руке. Я посмотрел на Курортника — штурмовая винтовка поднята, палец на спусковом крючке.

— Не дергайся, Никита. Спокойно. Лабус, забери его ствол.

Ага, теперь я знаю, как зовут молодого сталкера. Только вот что означают слова Курортника?..

Лабус шагнул к рюкзаку, и Никита сорвался с места.

Костя почти дотянулся до его оружия, но сталкер упал на цементный пол, уходя с линии огня штурмовой винтовки, и врезал кулаком Лабусу по селезенке.

Сдавленный возглас. Военстал держал удар. Захрипев, он перехватил руку с ножом и попытался ладонью накрыть лицо Пригоршни. Тот отдернул голову, выпустил нож — клинок звякнул об пол, — ухватил Лабу-са за плечи и увлек за собой, закрываясь от Курортника.

Я бросил взгляд на командира. Сжав губы, он водил стволом из стороны в сторону, пытаясь поймать в прицел Пригоршню.

В первом раунде победила молодость. Никита головой заехал Лабусу в переносицу, тот качнулся и стал заваливаться на сталкера. Обхватив его, Никита попытался рывком сместиться к мини-печке.

Курортник, зло сплюнув, бросил винтовку, выхватил пистолет из кобуры на бедре и прыгнул к ним.

Как внезапный порыв ветра, по комнате прокатился жутковатый хохот. Я вздрогнул, завертел головой. Смех эхом отразился от стен, потом снова захохотали — где-то в углу, куда отполз Пригоршня, прикрываясь Лабусом.

В воздухе блеснула точка. Вспыхнула — и выросла в бело-желтый шар, от которого посыпались искры. Будто оголенный провод под напряжением сунули в воду и сразу вытащили… Я зажмурился, волосы на голове встали дыбом. Открыл глаза — Курортник застыл с широко разинутым ртом, из-под потерявшего сознания Лабуса пытался выбраться Пригоршня.

Шар исчез. В углу колыхнулась тень, похожая на шифоновую занавеску. Мне показалось, что в ней проступают очертания морды: морщинистая коричневая кожа, вместо глаз — черные впадины. Из пасти вырвалось завывание, перешедшее в истеричное хихиканье.

Курортник наконец вышел из ступора.

— Полтергейст!

Взяв за ворот Лабуса, он открыл огонь. Звук выстрелов заглушил хохот, пули пролетали сквозь «шифон» и врезались в штукатурку, щеку царапнуло каменное крошево.

Курортник дернул безвольное тело напарника на себя, поволок прочь, продолжая разряжать магазин.

Пригоршня оперся на локти и, быстро двигая ими, пополз от полтергейста. По дороге ухватил пулемет Лабуса, передернул затворную раму, из патронника вылетел патрон и звякнул об пол. Сталкер вскинул оружие, и…

Полтергейст исчез.

Лабус встал на корточки, потряс головой. Из носа текла кровь, он утерся ладонью, сплюнул и, подняв голову, крикнул:

— Убью гада!

Полтергейст возник под потолком, все повторилось: искры, шар, мерцание…

Пригоршня с Курортником открыли огонь одновременно. Полупрозрачный монстр взвыл и спикировал на них. Опрокинув сталкера, умчался к железным воротам, до которых не долетел — исчез по дороге.

Лабус взмахнул пистолетом, выдавив что-то нечленораздельное, с трудом поднялся на ноги.

— В центр — круг! — скомандовал Курортник. Они прыгнули к сугробу, возле которого валялись

рюкзаки военсталов, встали спиной друг к другу, заняв круговую оборону.

Тварь опять проявилась под потолком и заметалась от стены к стене. Не отводя от нее взгляда, я лихорадочно шарил вокруг, пытаясь нащупать оружие Пригоршни. Пальцы наткнулись на гладкий цилиндр — под-ствольник? Ладонь сжала холодный металл. Я попытался подтащить оружие к себе, но что-то мешало, не пускало.

Хохот наполнил помещение. Загрохотали выстрелы.

Полотнище под потолком потеряло прозрачность, начало сминаться в жеваный тетрадный лист. Сгустившаяся тень обрела форму: тулово, похожее на корягу, покрытую сплетением мышечных волокон, непропорционально длинные руки с когтистыми пальцами. Крутанувшись, монстр рванулся ко мне. Я все еще пытался схватить оружие. Руки полтергейста вытянулись, когти нацелились мне в шею.

Стрельба смолкла — сталкеры испугались, что заденут меня.

Я дернул что было сил. Что-то порвалось, перед глазами возникла алюминиевая колба с ребристым набалдашником на конце.

— Ложись! — гаркнул Курортник. — «Сборка»!

Инстинктивно зажмурившись, отвернувшись от налетавшей на меня морды, я откинулся назад, выбросив перед собой руки, ладонь хлопнула по набалдашнику…

Мягкий белый свет коснулся век. Все стихло. Не было больше ни хохота, ни жуткого воя…

Открыв глаза, я повернулся на бок. Сталкеры лежали на полу, накрыв головы руками. Курортник приподнялся, взглянул в мою сторону, скупо улыбнулся. Раздались смешок Пригоршни и ворчание Лабуса.

Я обвел взглядом помещение, осторожно сел. Понял, что до сих пор сжимаю алюминиевый цилиндр. Поднес к лицу. Хм — ничего необычного, колба похожа на контейнер для ключей, такие сдают на вахту охраны и опечатывают. А что крикнул Курортник, перед тем как все стихло? И этот белый свет — что это такое? Я снова посмотрел на спутников. Вот черт!..

— Положи пулемет, Никита. Я не шучу.

Военсталы целились в Пригоршню. Тот угрюмо зыр-кал исподлобья.

Как же так, ведь только что плечом к плечу сражались с тварью, а теперь?.. Я растерялся.

— Спокойно, командир, — произнес Никита.

Он медленно присел и поставил оружие на пол. Лабус шагнул вперед, держа сталкера под прицелом пистолета, поднял за ремень пулемет и отступил.

— На колени! Руки за голову.

Пригоршня выполнил команду. Лабус повесил пулемет на плечо.

— Надо уходить, — сказал Курортник, целясь сталкеру в голову.

— Что, разбежимся? — поинтересовался тот.

— Что у тебя в рюкзаке? И где добыл военную «сборку»? — спросил Курортник.

Лабус обошел сталкера, упер ствол ему в затылок. Никита дернулся и замер, военстал принялся обыскивать его.

— Не скажу, — огрызнулся Никита.

— Тогда в расход, — резюмировал Курортник.

— Чист, — произнес Лабус и отступил. Командир приказал:

— Поднимайся.

— Все равно я вам нужен, без меня не допрете мальчишку. — Пригоршня оскалился. Хотел опустить руки.

— Замри! — велел Лабус. — И не в таких переделках бывали.

Никита хмыкнул, смерил его взглядом.

— Что в рюкзаке? — повторил Курортник.

Я вдруг понял: Пригоршня ни при каких обстоятельствах не убьет Курортника, а тот не застрелит сталкера. И Лабус этого не сделает, потому что верит командиру. Ну подрались, так бывает — лучшие друзья дерутся… Военсталы при исполнении, Пригоршня незаконно проник за Периметр; по идее, его должны сдать в фильтрационный лагерь, но Курортник же сказал: в разведку вместе с таким пошел бы… Нет, не станет он убивать Никиту, пугает его только. Похоже, они давно знакомы. Но почему тогда сам не проверит рюкзак?

Пригоршня пожевал губами. Взгляд обежал Курортника с Лабусом, скользнул по мне, Сталкер подобрался, вдохнул, будто собирался с мыслями перед экзаменом, и выдал:

— Черт с вами, в рюкзаке ИЗДЕЛИЕ.

Глава 3 ПЕРИМЕТР

Лабус хрюкнул и уточнил: — Резиновое, номер два? Курортник улыбнулся. Пригоршня обиженно пробурчал что-то.

— Ладно, опусти руки и пошли, — скомандовал Курортник, развернулся и зашагал ко мне. На ходу добавил: — Только давай без фокусов… Пристрелю.

Пригоршня, насупившись, последовал за военста-лом.

Я ничего не понимал. Быстро у них у всех настроение меняется…

Курортник спрятал пистолет, подхватил рюкзак сталкера, перенес в угол на мини-печку. Никита шаркнул ногой, сдвинув кучку золы, встал рядом. Широкие спины загородили обзор. Я некоторое время силился разглядеть, что же за ИЗДЕЛИЕ появится из рюкзака, но так и не смог, пришлось довольствоваться комментариями.

Подошел Лабус, отобрал у меня колбу, сунул в жилет. Достал комплект химзащиты из рюкзака, развернул, отделив штаны, кинул мне. Куртку он упаковал обратно, забросил рюкзак за спину и, отойдя к окну, уставился наружу.

Началась пурга, ветер задувал через окна. Прилично мело, дыру в потолочных плитах затянуло ледяной коркой. Лабус щурился, но не спешил сдвигать на глаза очки, лишь прикрывал ладонью лицо. Иногда, морщась, он ощупывал распухший от удара нос.

Я стал натягивать штаны, взглянул на колено в прорехе разодранного комбинезона и замер. Покосившись на меня, Лабус спросил:

— Натянешь сам? — и сразу опять уставился в оконный проем.

У меня не было никакого вывиха — нога сломана! Под аккуратно наложенной повязкой видно, как сместилась кость. Крови нет, значит, закрытый перелом — Пригоршня, стало быть, разогнул мне ногу, тут я в себя и пришел. Укол, сделанный Лабусом, снял боль, плюс события с полтергейстом напрочь заставили забыть о травме. Да еще мне зубы заговаривали, чтобы не разнылся. А я и не буду. Правда, не разберешь этих троих: двое арестовывают одного, после беседуют, как старые друзья, потом дерутся и в итоге все вместе с монстром сражаются…

— Ты знаешь назначение этой штуки? — обратился Курортник к Пригоршне. Тот помотал головой, тогда командир обернулся и позвал: — Лабус, глянь.

Костя пожал плечами:

— Без понятия. Я в этих делах… Хотя… соковарку напоминает, только хромированную. — Он крякнул и снова уставился в окно.

— Ладно, Никита, так что это? Давай конкретно. Сталкер помялся, почесал шрам на лбу.

— Я и сам толком не знаю. Я только заказ выполнял. Маршрут…

— Чей заказ? — перебил Курортник. Пригоршня потупился.

— Давай, давай, Никита. Мне сейчас некогда с тобой рассусоливать. Говори как есть.

— Да я правда не знаю! Посредник сбросил сообщение на ПДА, что есть заказ, цену хорошую указал, работа непыльная…

— Задаток тебе ведь кто-то передавал?

— Ха, задаток! — Никита задрал голову к потолку, пощупал небритый подбородок. — Деньги в тайник заложили, вся цепочка исключала визуальный контакт с посредниками.

Курортник хмыкнул, но не стал комментировать, ждал, пока Пригоршня продолжит рассказ.

— Я и еще двое — извини, имен не назову, не знаю — тащили ее, то есть его… эту хреновину к Янтарю.

Раздались глухие шлепки — Никита похлопал по корпусу агрегата. Курортник кивнул: — Отмычки? Ты один выжил? Пригоршня удивленно взглянул на него.

— А, нет, ты неправильно понял. Эти двое довели меня до контрольной точки, к бывшему блокпосту — будку помнишь? Ну, дальше вы меня с Лабусом приняли.

— А в Зону проникал с их помощью или сам?

— Сам. За Свалкой с ними встретился.

— Как?! — Курортник неподдельно удивился. — Периметр закрыли новой системой сигнализации, ров огроменный выкопали, двойной забор, освещение, видеонаблюдение… прорывов с месяц не было. Патрули усилили. Как ты в Зону проник? По воздуху?

— Ну да, — на полном серьезе сказал Пригоршня. — Старым дедовским способом. Атмосферный зонд с подвесной системой от парашюта Д-6… Словил попутный ветер и… Да ты и сам должен знать о такой простой штуке, чего я тебе рассказываю.

— Вот тебе и современные средства контрацепции, — хохотнул Лабус.'— Книжки про шпионов нужно читать!

Никита смотрел на Курортника в ожидании.

— Понял. — Командир стал серьезен. — А когда это было? Число?

— Пятнадцатого февраля.

— Ага, почти двое суток прошло… Куда те двое делись?

— Свалили.

— Почему?

— Да тут… мы же сами угодили под обстрел. Им жизнь дороже.

— ИЗДЕЛИЕ наверняка на Янтаре ждут. А ты его припрятал и тоже решил свалить от греха подальше… — рассуждал Курортник. — Или тебя должны были встретить, но кто-то помешал…

Пригоршня почесал затылок. Командир снова окликнул Лабуса:

— У нас завелись «крысы».

— Я слышал. — Костя разгладил усы. — Или «крысы», или опять кто-то играет сразу за две команды, или… —: Он не договорил.

Курортник покивал.

— Что? Вы о чем? — Пригоршня крутил головой, переводя взгляд с одного военстала на другого. — Скажите.

— Так, ничего. — Курортник смотрел в угол. — Просто вспомнилось кое-что.

— Ты хочешь сказать, что к Янтарю меня должен был отвести кто-то из ваших? — не унимался Пригоршня.

— Пока что я ничего не хочу сказать.

Курортник шагнул в сторону, и я наконец разглядел, что стояло в углу.

По спине пробежал холодок — ЗАРЯДНИК!!! Я сам лично собирал этот узел к установке Григоровича и готовил к отправке с завода. Как агрегат оказался у Пригоршни?!

— Предполагаю только, а ты… Я перебил командира:

— Я знаю, что это.

Все посмотрели на меня. Снаружи скрипели деревья, ветер свистел сквозь щели в железных воротах.

— Это ГСК, — сказал я. Лабус прервал молчание первым:

— Курортник, нужно двигать отсюда. Плохое место.

— Да. — Командир пожевал губами. — В эфире тишина. Канонаду давно не слышно. Не знаю, хорошо это или плохо. И еще у меня мысли очень невеселые…

Он явно что-то обдумывал, но делиться соображениями пока не хотел.

— Пурга все сильнее, — добавил Лабус. — Потом разберемся с этим ГСК. И еще, в такую погоду нас с воздуха искать не станут. Значит, выбираться самим.

Курортник перестал смотреть сквозь меня.

— Добро. Предложения?

Пригоршня упаковывал агрегат. Я видел, как он затягивает клапан ранца, и думал: откуда у него зарядник Григоровича? Эта штука, как мне объяснил ученый, создана в единственном экземпляре.

В голове возникло смутное воспоминание. Григорович нервничал, ждал ГСК с завода, постоянно спрашивал Отмеля об этом. Так, может, Пригоршня…

— Черт! — выкрикнул Лабус. Он стянул со шлема на глаза широкие очки.

— Что?!

— К нам гости.

— Кто?

— Не разберу — метель. — Лабус присел, выставил пулемет в оконный проем. — Тушканы, кажись. Принесла нелегкая. — Он дал несколько коротких очередей. Приподнялся, всматриваясь. Пулемет снова застучал. — Снега намело. Далеко не уйдем… — Костя кивнул в мою сторону. — А ночь здесь сидеть — нет уж. Нужно что-то придумать.

— Я знаю, что делать, — сказал Пригоршня. Посмотрел на Курортника и перевел взгляд на необычный автомат — мол, так я возьму?

Командир кивнул. Пригоршня сначала подобрал нож, затем взял оружие и подсумок, на ходу подпоясался, сунувшись к окнам, присел рядом с Лабусом. Портплед положил на плечо, вынул несколько гранат, зарядил подствольник, остальные сунул в боковые карманы.

— На временное хранение, — протянул он портплед Лабусу.

Тот хмыкнул и пристроил боеприпасы рядом под стеной.

— Я доберусь до угла, — Пригоршня показал направление.

Лабус, выглянув в другое окно, кивнул.

— Возьму пару пустых ящиков, вон они валяются, — и назад. Прикроете?

Курортник занял позицию в свободном проеме. Высунулся и сразу отпрянул.

— Давай, — произнес он.

Пригоршня выпрыгнул в окно, Курортник с Лабусом несколько раз выстрелили в сторону леса. Послышался глухой хлопок, через пару секунд грохнул взрыв — Пригоршня воспользовался подствольником.

Судя по спокойствию военсталов, твари их особо не волновали, здесь мутанты вряд ли причинят нам какой-то вред. Но дожидаться помощи Лабус и Курортник не хотели, а Пригоршня не возражал против путешествия, значит, был в этом какой-то смысл. Им виднее, они Зону знают.

А ведь я для них обуза. Тащить с собой будут, жизнью рисковать. И все ради меня…

— Подгребают, — сказал Лабус.

— Пригоршня, давай быстрей! — крикнул Курортник.

— Вижу, сейчас! — отозвался Никита.

Лабус опять выстрелил. Курортник посторонился, и в проем влетел небольшой низкий деревянный ящик, за ним второй. Потом внутрь полез Пригоршня.

— И чего? — поинтересовался Лабус, по-прежнему глядя в окно.

— Сейчас, сейчас… — Никита передвинул оружие за спину.

Курортник молча наблюдал за ним.

Сталкер кинулся к воротам. Остановился возле створок, оглядел внимательно наросты, напоминающие паклю, кивнул и осторожно потянул за край оцинкованного листа на дверце. Она качнулась, заскрипели петли, несколько пучков, похожих на скомканные волосы, упали вниз. Коснувшись пола, комки пакли заискрились, по ним пробежали легкие волны голубоватых вспышек, а затем пакля обуглилась, стала иссиня-черной.

Значит, это аномалия какая-то — а я и не знал.

Пригоршня, увернувшись от аномальных сгустков, задрал голову — похоже, следил за паклей, свисавшей сверху. Ногой уперся в створку и опять потянул лист двумя руками. Заклепки с чпоканьем выскакивали из рамы, а Никита продолжал тянуть. Наконец он полностью отодрал железку, внимательно оглядел ее со всех сторон, удовлетворенно буркнул: «Сойдет», — и потащил к ящикам.

— Молодец, — сказал Курортник. Я пока ничего не понимал.

Никита бросил лист, подбежал к рюкзаку, вынул из бокового кармана бобину скотча и моток веревки.

Курортник тем временем достал пистолет и прострелил два отверстия по углам листа, потом встал на него и загнул вверх дырявый край.

Лабус дал длинную очередь в сторону леса и крикнул:

— Долго еще?

— Почти, — ответил Пригоршня. — Пара минут. Есть время?

— Давайте скорей, минут пять точно будет, дальше не знаю, они, похоже, откуда-то с восточной окраины прут. Там, где рабочий городок с болотцем граничит.

Пригоршня кинул веревку командиру, тот быстро пропустил ее через простреленные отверстия, связал концы, проверил узел на прочность. Сталкер поднял ящики, поставил на лист один за другим. Они с Курортником стянули ящики скотчем, затем военстал приподнял конструкцию, Пригоршня быстро управился, связав все прозрачной лентой. Уселся на ящики… и тут я понял: да это же сани!

— Выдержат? — спросил Курортник.

— Должны, если с горок особо не кататься. В самый раз волокуша. — Пригоршня ухмыльнулся. — Сойдет для сельской местности.

— Лабус, выходим, — скомандовал Курортник, забрасывая рюкзак за спину.

— Понял, — ответил Костя и прыгнул наружу.

— Пригоршня, парня хватай.

Курортник потащил запакованный ГСК к окнам. Снова заговорил пулемет Лабуса, на этот раз он стрелял часто, короткими очередями.

Никита перенес меня к проему. Командир в это время перебросил туда санки. Выбрался следом, поглядел по сторонам и повернулся к нам:

— Давай мне его.

Вдвоем меня вытащили и усадили на волокушу. Метель ударила в лицо колкой снежной крошкой, я сощурился.

— Не свались, когда помчимся…

— Тушкан! — выкрикнул Пригоршня. Курортник вскинул штурмовую винтовку.

Я проследил за направлением ствола — у накренившегося забора, где лес подступал вплотную, штакетник был взломан. В дыре возникла бурая туша. Ладонью прикрыв глаза от снега, я пригляделся: в холке с полметра, вытянутая морда, короткие передние лапки прижаты к груди, длинный хвост… Ну вылитый тираннозавр, только маленький! Хотя хвост скорее крысиный напоминает.

Курортник выстрелил трижды, тварь опрокинулась на спину и заверещала, закрутилась на месте, взрыхляя глубокий снег. Узкие трехпалые лапы с длинными когтями дергались, взметая белые смерчи.

За оградой я увидел других, они приближались медленно, хвосты, будто плуги, пахали сугробы. Наверное, мутанты этой породы неплохо двигаются по пересеченной местности, но снежный покров здорово им мешает, неуверенно шагают. Подстреленный тушкан затих, и остальные кинулись вперед. Я решил было, что они атакуют нас, но твари, вереща и отталкивая друг друга, набросились на мертвое тело.

— Держи! — Пригоршня просунул рюкзак с ГСК мне под ноги между ящиком и загнутым краем листа — получилась неплохая подставка для сломанной конечности. — И сам держись!

Он перекинул привязанную к саням веревку через голову, пропустил под мышками, оружие повесил на шею.

— Вперед! — скомандовал Курортник.

Никита налег на веревку, и самодельные сани двинулись с места. Я одной рукой ухватился за лямку лежащего под ногой рюкзака, другой за доску ящика.

Пригоршня недолго приноравливался к грузу и вскоре уже уверенно тащил волокушу. Лабус двигался метрах в пяти впереди. Курортник, отдав сталкеру снегоступы, шел по широкому следу, остающемуся за волокушей. Преследовали нас не очень активно. Изредка сзади раздавались одиночные выстрелы, я поначалу вздрагивал и оглядывался, но Курортник, похоже, стрелял для профилактики и спокойно шагал дальше, посматривая по сторонам.

За зданием, в котором мы прятались, открылась площадка, где стояли проржавелые остовы грузовиков, автобусов и военных тягачей. На другом ее краю высился здоровенный кран на многоосной платформе с вмерзшими в землю покрышками в человеческий рост. Массивная длинная стрела под углом уходила в небо, под ней покачивалась на тросах старая «Волга». На такой же ездил директор нашего завода, где я проходил практику после техникума.

Помнится, недавно Лабус назвал это место рабочим городком. Возможно, здесь жили ликвидаторы последствий первой катастрофы на ЧАЭС. Судя по разговорам военсталов, мы где-то недалеко от Периметра…

Костя коротко махнул рукой, Пригоршня остановился. Городок занимал приличную территорию. Вдоль забора сбоку от площадки стояли приземистые бетонные коробки, дальше было двухэтажное здание, наверное, дирекция, рядом — внушительных размеров трансформаторная будка. Провода с крыши тянулись к решетчатой мачте. У забора, на фоне леса, я разглядел еще одну, но дальше все скрывала метель, непонятно было, куда идет линия электропередач.

Лабус разглядывал экран закрепленного на рукаве устройства — вроде ПДА, хотя слишком громоздкое, больше напоминает планшет-сканер. Пригоршня топтался на месте.

— Ну что? — посмотрел он на меня. — Как самочувствие?

— Хорошо. — Я натянуто улыбнулся и кивнул в сторону Лабуса. — Что он делает?

— Местность сканирует при помощи армейского детектора. Впереди может быть аномальное поле, вот и остановились.

Сталкер присел, выставив перед собой оружие. Я оглянулся на Курортника — военстал сидел на корточках ко мне спиной. Присмотревшись к его рюкзаку, я заметил, что из боковых карманов белого чехла торчат две колбы, перехваченные липучками. Они очень напоминали ту, что я вытянул и, случайно активировал во время драки с полтергейстом.

— Курортник! — тихо позвал я, и он обернулся:

— Чего тебе?

— Что это у вас, — я показал на колбы, — в карманах чехла?

Военстал покосился туда, ощупал одну колбу.

— «Сборка». Аномальная граната то есть. Знаешь, что такое аномалии?

Я кивнул.

— Берут побочный продукт аномалии, например… — Он огляделся, словно искал что-то. — Неважно, короче, берут бенгальский огонь от электры, комбинируют его со светошумовой гранатой и… — Перехватив мой удивленный взгляд, Курортник констатировал: — Не понимаешь. И не грузись.

Пригоршня хмыкнул.

— А ты чё ржешь? — переключился на него командир. — Ты где армейскую «сборку» раздобыл?!

Сталкер потер кончик носа, сдвинул брови, потом отдернул руку, сообразив, что в первую очередь этот жест выдает ложь, и поднял глаза на Курортника:

— Один из этих, ну, с кем я в контрольную точку шел, обронил. Я по-тихому подобрал и заныкал.

— Типа не знал, — съехидничал Курортник.

— А чего?..

— Курортник! — негромко позвал Лабус. — Глянь.

— Пригоршня, займи мое место.

Командир выпрямился и быстро пошел к Косте. Никита, перейдя на его место, уставился в снежную пелену.

Метель совсем разгулялась. Снег стал гуще, след волокуши уже почти засыпало. В такую пургу и заблудиться недолго, а ведь темнеть скоро будет.

— Не боись, — сказал мне Никита. — Не пойдут тушканы за нами, им тот дом нужен был. Хотя ведут себя зверюки странно. И снег… — Он задрал голову, сощурился. — Снег впервые в Зоне в таком количестве. Не было никогда снега, а тут… — Пожал плечами и снова уставился назад, туда, откуда мы пришли.

Зверюки… Вдруг нахлынули воспоминания — я снова увидел черную лавину пвсевдособак, прущую из леса. Как глупо погиб тот лопоухий миротворец, вовремя для нас и не вовремя для себя появившись на дороге в снегоуборочной машине. А потом этот нелепый, жутковатый полтергейст… Я передернул плечами. И тушканы. Хорошо, что они не идут следом. Но ведь не должно быть возле Периметра такого количества мутантов, это даже я понимаю! Откуда они взялись?

Мысленно задавшись этим вопросом, я тут же сам на него и ответил: «манки», приманивающие зверей.

Их поставили вдоль Периметра для какой-то спецоперации. Янтарь — лагерь — эвакуация… Я вспомнил Отмеля, Григоровича… К чему мы там готовились? ГСК этот… Никак не удавалось выстроить четкую цепочку событий, понять их логику. Я зажмурился, стянул перчатки и потер виски. Открыл глаза, помотал головой и осмотрелся.

Курортник с Лабусом вполголоса разговаривали, Пригоршня сидел в той же позе: приклад зажат под мышкой, палец на курке. Ладонью другой руки он задумчиво разглаживал снег. Ощутив мой взгляд, сталкер обернулся:

— Чего?

— Так, просто думаю. А зачем тушканам в дом лезть?

— Любят они всякие' здания. В Зоне многие твари обживают развалины, что-то их притягивает к ним. А сейчас еще снег вдобавок… Глянь.

Я посмотрел в указанном направлении.

— Ничего не вижу.

— Разлапистую ель видишь?

— Ага.

— Вправо шагов пять — пожарный щит с козырьком, ящик с песком.

— Да, точно.

— Возле ящика…

Бугорок какой-то, кучка хлама или ветоши снегом присыпана. Напряг зрение — и очертания стали складываться в картинку, я даже привстал. Пригоршня хмыкнул.

То, что я принял за ветошь, было телом замерзшего кровососа. Он именно замерз. Морда повернута в нашу сторону, лысая черепушка с натянутой синюшной кожей, один раскрытый остекленевший глаз, второй засыпан снегом. Рот распался на лепестки-щупальца — я слышал, что мутант через эти отростки высасывает жидкость из тела жертвы. Твари этой породы — одни из самых опасных в Зоне, умеют делаться невидимыми, когда атакуют. Может, какие-то зачатки разума у мутантов есть. Вторая авария на АЭС вызвала необратимые генетические изменения, и до сих пор неясно, остановились ли процессы мутаций, влияют ли регулярные выбросы на дальнейшие изменения флоры и фауны в Зоне. Наверное, кровосос пытался хоть как-то согреться — тело покрыто лохмотьями. Но они кровососа не спасли. Всю прошлую неделю стоял сильный мороз, хотя снег еще не шел. Хуже всего, когда температура упала, а снега нет. При высокой влажности как тепло ни одевайся, пробирает до костей. Вот и окоченела зверюга, превратилась в ценное ископаемое — сюда бы ребят из блока «О», они бы порадовались, замерзший кровосос для них, как мамонт в вечной мерзлоте для палеонтологов. А сколько еще тварей померзло в Зоне…

Стоп! Блок «О» в лагере на Янтаре занимался изучением мутагенных форм, обитающих в Зоне, — вспомнил! А ведь недавно не мог. Попробую размотать клубок дальше…

— Пригоршня, впрягайся, — велел подошедший Курортник. — Быстрее, быстрее! Идем.

* * *

Миновав брошенную технику и обогнув дирекцию, мы попали на открытое пространство. Впереди стоял покосившийся серый забор с сетчатой аркой ворот. Створок не было, вверху на сетке висел герб СССР, скрещенные серп и молот, рядом — железная пятиконечная звезда, выкрашенная красной краской.

Почему-то спутники не пошли прямо к арке, а забрали в сторону. Я нахмурился, пытаясь сообразить, почему идущий впереди Лабус двигается в этом направлении. И заметил, что перед забором снег кружится, образуя пять маленьких смерчей. Что это, ведь ветер почти стих? Еще на пути к арке виднелись талые проплешины, над ними клубилось марево, снежинки таяли, не долетая до земли. На одном таком пятачке обнажился потрескавшийся асфальт, на другом — пожухлая трава. Я всматривался. Марево над проплешинами собиралось сгустками в форме яйца диаметром метра полтора. Мне показалось, что я слышу легкое гудение, словно поблизости работает трансформатор. Я оглянулся на будку, посмотрел на провода — нет, звук исходил именно от воздушных сгустков.

Пройдя шагов двадцать, Лабус изменил направление, и Пригоршня повернул за ним. Костя остановился, сверился с планшетом. Впереди были два сугроба высотой по пояс — почти идеальные полусферы. Между ними полоска снега вмята, будто кто-то постелил ковровую дорожку, почистил и унес, оставив спрессованный отпечаток. Лабус повернул в сторону ближайшего фонарного столба. Сделав еще несколько шагов, замер. Снег перед ним вспух, выстрелил фонтанчиками, послышался треск электрических разрядов, мелькнула яркая вспышка. В нос ударил запах озона.

Лабус отпрыгнул, повалился на спину, смешно задрав ноги, перекатился на бок и выругался:

— Растудыть твою мапупу!

Что это еще за мапупа такая? Молнии дотянулись до одной из снежных полусфер, звонкая трель заставила меня скривиться и зажать уши. Раздувшийся, сыпавший искрами шар аномалии выстрелил в арку, как из катапульты. Он с хрустом врезался в сетку, разлетелся, оставляя горящие шлейфы, разноцветные яркие шарики, похожие на выстрелы сигнальных патронов. Скрипнуло, с сетки свалилась пятиконечная звезда, врезалась в снег. Все стихло.

Лабус встал на колени.

— Вот блин, выросла на пути! Занесла нас нелегкая… Это ж надо! Электра — да в трамплин…

Курортник сзади молчал. Костя посмотрел на детектор, обвел взглядом окрестности, сплюнув, выпрямился и пошел параллельно забору. Никита потащил за ним меня на волокуше. До ограждения оставалось шагов десять, но военстал не спешил сворачивать к нему. Снег здесь оказался глубоким, и двигаться пришлось медленнее. За волокушей оставался широкий след, по нему легко шел Курортник. Когда мы поравнялись со следующим фонарным столбом, Лабус наконец повернул. Секция забора за фонарем завалилась, образовав подобие мостка, уложенного на длинный сугроб, что протянулся вдоль ограды.

Снегопад прекратился, и стал виден лес, покрытые белыми шапками деревья. Вдалеке — пологий холм, белое поле с лентой дороги и темнеющее небо. На миг линию горизонта обозначил всполох закатного солнца, и сразу тучи затянули прореху.

Лабус взобрался на опрокинувшуюся секцию, попрыгал, проверяя крепость мостка, и повернулся к нам:

— Выдержит. Пригоршня, справишься?

— Да, — прокряхтел Никита и стал набирать разгон. — Держись, пацан!

Лабус сбежал за насыпь. Никита, рыча, влетел наверх, и тут над нами зажегся фонарь. Я едва не вскрикнул, так неожиданно это произошло. Сумерки быстро сгущались, но по периметру рабочего городка загорелся свет. Заснеженный лес, молчащий городок, свет фонарей… Меня пронзило ощущение нереальности, сказочности происходящего. Никита стащил волокушу по снежному завалу, потянул дальше, а я сидел, расставив руки, ухватившись за доски ящика, и хлопал глазами.

Лишь позже Курортник дал объяснение произошедшему. Оказывается, в Зоне есть аномальные поля, где происходит концентрация электрической энергии, а есть ионизированные облака, поглощающие энергию из источников питания. Куда она девается? Наверное, в атмосферу уходит, черт его знает.

До цели оставалось с километр. Надо только забраться на холм, чтобы увидеть сооружения второго заградительного кольца, Периметр Зоны. А там и патрульные группы, и укрепленные блокпосты… Я видел, как погрустнел Пригоршня: ему, как пообещал Курортник, светила встреча с особым отделом.

Нога разнылась, действие укола кончилось, я стал хлюпать носом: столько времени на морозе, простыл, как бы с пневмонией не свалиться. Но скоро все это останется позади. Хотя с Никитой и военными сталкерами расставаться мне теперь даже не хотелось. Нужно их будет потом отблагодарить как-то, решил я. Ведь тащили меня, жизнью рисковали.

Почти стемнело. Снег больше не шел, но мороз усилился. Когда мы преодолели половину склона, я оглянулся. Внизу раскинулся рабочий городок, окруженный светлыми пятнами фонарей.

Последние метры до вершины дались Никите тяжело. От мороза снег покрылся ледком, но наст был слишком тонок. Сталкер сопел, оскальзывался, проваливался в него, стараясь не отставать от Лабуса.

На вершине холма остановились. Порывами налетал ветер, поземка колола лицо, я щурился. Вот он, конец нашего путешествия — совсем близко!

Окончательно стемнело, пятна фонарей на границе Периметра тянулись слева направо и терялись где-то в лесной просеке в паре километров от холма. Я хорошо видел загнутые вверху столбы и натянутую между ними проволоку. Скорее всего, под напряжением. За столбами — широкий ров, дальше должна быть контрольно-следовая полоса, но сейчас там снег, ее не видно. На белом покрывале любой след и так заметен, чистить полосу нет никакого смысла. Ближе к лесу протянулся еще один забор из колючей проволоки, вдоль него шла накатанная патрульными группами дорога. Я заметил редкие колышки с табличками по обе стороны от границы и спросил у Лабуса:

— Что это?

— Мины, — ответил он. — Курортник, к посту двинем или патрульную группу дождемся?

Командир молчал. Пригоршня стянул шапку, в отсветах фонарей лучше стал виден румянец на щеках. Сталкер вытер пот со лба, взъерошил волосы.

Вдруг Лабус резко повернул голову, а Курортник приложил пальцы к наушнику. Я понял: это значит, что связь появилась. Отлично, сейчас они вызовут патрульную группу!

Курортник озабоченно поправил усик микрофона и прокричал:

— Пост тридцать два, я «Курортник», дайте связь с «полсотни пятым»!

Пауза — наверное, связист на посту запрашивал коды. Курортник назвал несколько цифр.

Лабус с Пригоршней опасливо переглянулись. Похоже, Никита начал догадываться, что происходит, а вот я пока ничего не мог понять, хотя и ощутил тревогу. Быстро натянув шапку, сталкер подобрал веревку от волокуши и поправил оружие за спиной.

— «Полсотни пятый», подтвердите информацию, — вновь заговорил командир. — Нахожусь севернее пятьсот от поста тридцать два. Прием. — Пауза. — Вас понял. — И уже нам: — Валим! Валим отсюда!!!

Лабус подсветил планшет детектора, указал в сторону леса и сорвался с места, крикнув:

— Там чисто!

— Что, Курортник? — спросил Пригоршня, потянув за веревку.

— Три пары штурмовиков. Кассетными боеприпасами нанесут БШУ в нашем районе. У нас десять минут.

— Успеем, — отозвался Лабус, на ходу стягивая рюкзак. — Лишь бы по лесу не отбомбились. Успеем, Леха!

Военсталы, прижав рюкзаки к груди, побежали назад к склону. Одновременно развернувшись, упали на спину, сгруппировались и покатились вперед головой, быстро набирая ход.

Пригоршня, скинув с себя веревку, бросил ее мне:

— Держись, пацан! Проверим сани на прочность! Упершись ладонями в мою спину, он начал разгонять

волокушу. Засвистел воздух, гулко забухало сердце в груди. Пригоршня, крякнув, запрыгнул на сани, и мы понеслись по склону вслед за военсталами.

Глава 4 СМЕНА ОБСТОЯТЕЛЬСТВ

Скатились с холма быстро, и Пригоршня, вошедший в азарт, даже выкрикнул:

— Хэй-ей!

У самого подножия волокуша подпрыгнула на кочке, сталкер потерял равновесие и, громко вспомнив чью-то мать, шмякнулся в снег. Сани, проскользив еще немного, остановились.

Подбежали Лабус с Курортником, выхватили у меня поводья и так резко дернули, что я, вскрикнув от боли в ноге, едва не прокусил до крови губу.

Военсталы потянули волокушу к спасительному лесу. Сзади заскрипел снег — Пригоршня догонял, чертыхаясь на бегу. Вскоре он сменил Курортника, который был без снегоступов и больше мешал, чем помогал Лабу су.

— Три минуты! — крикнул командир. — Быстрей! Наверное, ему невидимый диспетчер — или кто он там? — орал в эфире, сколько у нас осталось времени. А может, военстал запустил секундомер на ПДА, не знаю. Лабус и Никита рванули что было сил, мы достигли опушки, продрались сквозь редкий кустарник. Я закрыл руками лицо, защищаясь от веток. Раздался крик командира:

— Стой!

Они остановились, тяжело дыша, я посмотрел вперед — там темнела лесная чаща. Оглянулся на командира, озаренного сзади светом фонарей, слабо доходившим сюда из рабочего городка. Подняв к лицу руку с каким-то устройством, он стал озираться. Это у него прибор ночного видения, понял я, ищет место для укрытия.

— Лабус, детектор?

Военстал, успевший включить сканер, ответил:

— Прямо чисто.

— Есть! Поваленная ель, лево двадцать. Я вперед, вы за мной. — Курортник врубил фонарь и поспешил в чашу.

Волокушу бросили, не пройдя и пяти шагов, тянуть ее дальше было слишком тяжело — мешали кочки и деревья. Пригоршня подхватил меня, Лабус забрал ПНВ, а Курортник подобрал рюкзак с ГСК.

— Минута, — сказал командир.

Мы остановились возле поваленного дерева, лучи фонарей выхватили из темноты облепленные землей корневища старой ели. Там, где она росла, зияла приличных размеров воронка. Какая сила могла выкорчевать столетнее дерево?

Пригоршня спустился на дно воронки первым, усадил меня, Лабус скатился следом. Курортник забросил ГСК под дерево, туда, где корни и длинные пушистые ветви создавали подобие шалаша, но прыгать не спешил, возился с чем-то. Лабус подсветил фонарем — командир вытянул руку с картонной трубкой, выстрелил сигнальный патрон и спрыгнул.

— Ложись! — крикнул Лабус.

В яму проник гул идущих на малой высоте штурмовиков.

Все привалились к промерзшему склону. Я закрылся локтями, зажал ладонями уши и приоткрыл рот. Дробный грохот взрывов слился в гул, заглушив звук самолетных двигателей. Земля мелко задрожала, сверху посыпались ветки и снег.

Новая волна грохота — уже ближе, сильнее. Вибрация земли передалась телу, я сглотнул — в уши будто ваты напихали.

И тут шандарахнуло так, что меня подбросило. Рядом с хрустом повалилось дерево. Земля посыпалась на голову, попала в рот, я зафыркал, но не услышал себя — заложило уши. Опять сглотнул и закашлялся.

Заметались лучи фонарей, мне в лицо посветили, я зажмурился, и луч ушел в сторону. По-прежнему ничего не слыша, протер глаза. Пригоршня поднялся на четвереньки, помотал головой, стянул шапку и стал выгребать из-за ворота песок. Курортник, выбравшись из ямы, присел на краю, достал сигарету. На его груди бледно-зеленым светом горел Г-образный фонарик.

Ко мне подошел Лабус, опустил свой фонарик к земле и, видимо, заговорил. Его губы шевелились, но я ничего не слышал. Поняв, что я оглох, военстал взял меня за подбородок, повернул голову и осмотрел одно ухо, потом второе. Опять заговорил. Я только развел руками. Тогда он сплюнул и полез наверх.

Я еще несколько раз сглотнул, задрал голову и увидел, что военсталы о чем-то спорят. Фонари они погасили, на лицах играли оранжевые сполохи. Наверное, рабочий городок разбомбили, и это зарево от пожарища.

В голове стоял противный комариный писк на одной ноте. Накатила тошнота, я скривился, дотронулся пальцами до уха — что-то влажное и теплое… Поднес ладонь к лицу, но света не хватало, перед глазами стали расплываться круги. Лизнул палец — металлический привкус… Кровь.

Все вокруг казалось нереальным, звенящий ночной мир покачивался на темных волнах, я будто в сон попал. Меня толкнули в плечо, я повернул голову — это Пригоршня, у виска мутное пятнышко света. Я прищурился, моргнул и понял, что за ухом у него фонарик размером с карандаш. Сталкер попытался заговорить со мной. Я помотал головой и хотел показать на уши, мол, не слышу ничего, но опять затошнило. В голове возник образ голубого шара, он разросся, во все стороны ударили лучи, стирая краски, заливая пространство бело-голубым светом, затем вспышка — и темнота…

* * *

— …смотри. — Григорович вогнал штекер в разъем удлинителя и отпустил провод. — Мощность нужно увеличивать плавно. Запомни — плав-но. — Он выжидающе воззрился на меня.

Я кивнул:

— Понял, плавно.

— Покажи, как будешь делать.

Я двумя пальцами ухватил рычажок на пульте, другой рукой коснулся клавиатуры, надавил кнопки в нужной последовательности. На мониторе походного ноутбука развернулась диаграмма. На всякий случай взглянув на Григоровича — он ждал, — я сдвинул рычажок от себя.

Аналоговые шкалы дернулись, два столбика скакнули резко вверх, в оранжевую зону. Григорович быстро скомандовал:

— Стоп! Смотри, как нужно.

Я уступил ему место у пульта. Стенд управления установкой был смонтирован в той самой четырнадцатой лаборатории, которую спешно эвакуировали из лагеря. Здесь мы остались вдвоем, весь персонал убыл на погрузку к площадке приземления, находившейся на другом берегу озера. В надувном модуле висела морозная дымка, вокруг ламп расплывались радужные пятна. Иногда от дуновения ветерка полукруглые своды из серебристой ткани колыхались и шелестели. Я часто шмыгал и утирал замерзший кончик носа.

Григорович снял меховые рукавицы, сунул их в широкие карманы ватника, подышал на пальцы. Потом проделал необходимые манипуляции с клавиатурой, поставил ребро ладони на пульт и тыльной стороной двинул рычажок вперед — шкалы начали медленно расти. Побежала цепочка цифр — сменялись показатели. Григорович одновременно фиксировал результаты, давил на кнопки, пальцы левой руки порхали по клавиатуре. Виртуальная предпусковая подготовка прошла успешно, спустя две минуты программа сообщила, что все показатели в норме, можно проводить запуск установки.

— Теперь понял? Давай еще раз, потренируйся.

Он отошел, я шагнул на освободившееся место и сосредоточился. На этот раз я все сделал так же, как Григорович: ладонь на ребро, рычажок плавно вперед… Получилось. Ровно росли столбики на экране, появился даже какой-то азарт, я улыбнулся. Слегка замешкался с вводом необходимых данных — но наконец и это удалось, хотя и не так легко, как у руководителя проекта. Когда процесс завершился, я поднял взгляд на Григоровича.

— Хорошо. В общем, ты молодец, дело свое знаешь. Узел, заменяющий ГСК, помог смонтировать, ничего не напутал. А то ведь могли прислать какого-нибудь пропойцу… — Он снял очки, подышал на стекла, протер их о подкладку ватника и, нацепив на нос, продолжил: —

Я поначалу думал, что на заводе вообще не найдут нормального слесаря КИПиА и будем своими силами обходиться. Когда тебя прислали, увидел, что молодой, возникла мысль: все, конец программе, военные с потрохами сожрут. Ан нет… — Григорович широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу. — Есть еще молодежь, есть еще те, кому не только компьютерные игры да дискотеки подавай. Девушка есть? — неожиданно спросил он и, не дожидаясь ответа, пошел вдоль стенда, осматривая приборы. Остановился, недовольно закусил нижнюю губу, постучал согнутым пальцем по пластиковому окошку какого-то индикатора.

— Да… Надя, — запоздало сказал я. — Пожениться, когда вернусь, хотим.

— Поздравляю… Семья — хорошее дело… — Григорович развернулся и пошел назад. — А к наукам ты тяготеешь? Или тебя больше деньги интересуют? — Умел руководитель сектора скакать с одной темы на другую.

— А и то, и другое не помешает.

— Верно… — Григорович остановился, покачал головой, глядя на монитор, и о чем-то задумался.

Я меньше суток в лагере, однако успел узнать про руководителя порядочно: чуть за тридцать, а уже известен не только на родине, но и за рубежом; десять лет назад начал научную карьеру и создал отдельную группу из молодых ученых. Вообще, всегда предпочитал работать больше с молодежью. Когда образовалась Зона, Григорович отложил на время успешные проекты и отправился в экспедицию на Янтарь. Возглавил блок «В» в научном лагере. И вот теперь я трудился под началом этого человека. Я пока не знал до конца своей миссии, наверное, вот-вот руководитель сектора поведает мне, зачем нужна установка. Устройство, которое называли то ГСК, то зарядник, на Янтарь еще не доставили, и Григорович собрал его подобие из подручных материалов. Сейчас мы как раз моделировали его пуск, обкатывая показатели на компьютерах.

Все тесты пройдены успешно, остался пробный запуск на малой мощности. Скоро получим от штаба ОК подтверждение и команду «старт».

В последние часы Григорович часто погружался в раздумья, иногда клял генералов и бурчал под нос фразу: «Не туда, не сюда. Сами не знают — куда и когда».

Он не жаловал военных, но не тех, что охраняли лагерь. Услышав некоторые разговоры, я понял, что к нему военсталы относятся с симпатией, как и он к ним. Руководитель проекта не любил военных в высоких чинах, иногда во время работы ворчал, вспоминая фамилии начальников: задачу поставить они могут, и затем палок в колеса напихать им на раз вместо помощи, дай только волю. Причем Объединенное командование (сокращенно ОК) группировкой войск, разбросанных вдоль Периметра, постоянно меняет планы, и часто под давлением извне. Я отметил для себя еще одну важную деталь: есть какие-то силы, влияющие на все, происходящее вокруг Зоны. Да и в самой Зоне таилось много неведомого, пугающего и одновременно манящего. Хотелось разобраться во всей этой круговерти — наверное, я заразился энтузиазмом, с которым Григорович делал работу и говорил о ней. А ведь я всего-то сутки в лагерелХм… Бывает же такое, как все на заводе удачно сложилось. Потапов, слесарь по контрольно-измерительным приборам и автоматике (КИПиА), слег с неожиданным приступом аппендицита, а Хромко, его напарник, был в отпуске. К тому же я как помощник инженера участвовал в процессе сборки ГСК, неплохо знал узлы и агрегаты и мог спокойно осуществить монтаж и наладку, снять необходимые показатели. Военный заказ для владельцев завода — в первую очередь хорошие деньги, деваться директору было некуда, и, быстро оформив бумаги, меня отправили в Зону. Правда, получился не очень приятный разговор с Надей. Мы уже планировали дату свадьбы, когда она узнала о моем отъезде и сильно расстроилась, просила никуда не ехать, но ее удалось убедить, что такой шанс выпадает раз в жизни и его нужно использовать. Пришлось взять с нее слово никому не рассказывать о том, что я еду в лагерь на Янтарь, в Зону отчуждения. Она долго причитала, но в конце концов сдалась. Я наплел про хорошо охраняемый военными сталкерами лагерь, про Зону, полностью контролируемую Объединенными миротворческими силами. Конечно, приврал, но она успокоилась и попросила, как только будет возможность, сразу ей позвонить или послать весточку через Интернет. Тем более командировка всего-то на пару недель. На том и порешили.

— Так-с… — Григорович наморщил лоб. — Так о чем я? — Он повернулся ко мне.

— Деньги или наука… А я — и то, и другое. — Стало ясно, что на лице у меня застыла мечтательная улыбка и выгляжу я от этого придурковато. Нахмурившись, я взглянул на монитор.

— Ну да, ну да… Так, пошли. — Григорович направился к выходу.

Я последовал за ним. Дзенькнула молния полога, он отбросил серебристую ткань, и в глаза ударило яркое дневное солнце.

Один лаборант рассказал, что в Зоне такая погода редкость, чаще небо затянуто тучами, моросит дождик, иногда может выпасть снег, а потом быстро растаять. Но сейчас уже несколько дней стояла вот такая погода. Мороз и солнце — как там дальше?.. Впрочем, по лагерю ходило множество разговоров о необычных климатических изменениях. Руководители соседних блоков как с цепи сорвались. Еще бы, такой шанс — резкая смена погодных условий давала почву для проведения множества экспериментов, записи новых наблюдений. И начальники секторов нещадно гоняли персонал. Похоже, Зона начала меняться. Сталкеры, сотрудничающие с научным лагерем, доставляли новые сведения о незнакомых аномалиях. По Янтарю поползли нехорошие слухи, в перерывах за обедом и на перекурах лаборанты шептались о грядущем катаклизме и его последствиях. Отмель не выдержал, собрал всех и толкнул короткую речь: поймает кого за паническими разговорами, будет судить по законам военного времени. Я так и не понял — с кем мы воюем, о каких законах шла речь, да и на треп персонала по большому счету было наплевать.

Куда сильнее меня волновало, к примеру, то, что я сразу по прибытии в лагерь увидел настоящего сталкера — вот так запросто, вблизи, только сойдя с трапа вертолета! С ним о чем-то беседовал Отмель. Сталкер, одетый в архаичный КЗС, с потрепанным рюкзаком за спиной и болтающейся на груди противогазной маской, резко контрастировал с хорошо экипированным военсталом. Я оказался единственным новеньким в прибывшей группе. Меня подвели к командиру смены охранения — попутчики быстро разбрелись по лабораториям, а я должен был представиться начальнику охраны и показать бумаги. Пару минут мялся, подслушивая разговор — понял, что сталкер из «Свободы», что вышел он к Янтарю с каких-то Диких территорий, где, по его мнению, происходят необъяснимые и опасные события… Как я потом узнал, «Свобода» — группировка, состоящая в основном из анархистов-сорвиголов. Этакий антимонопольный комитет с негласными правилами и знаками отличий… Отмель заметил меня, прервал разговор, шикнул: «Кто такой?!» Я представился, протянул документы и «форму №15». Начальник охраны взял бумаги, бегло просмотрел. Махнул в сторону сосновой рощи за озером и велел мотать туда, что я неукоснительно и выполнил…

Единственный, кого не волновали прихоти погоды, чужие разговоры и достижения, был Григорович. Он занимался установкой. Его беспокоили два обстоятельства: осуществление запуска в срок и эвакуация — только эта головная боль да еще приказы сверху могли отвлечь ученого от дела. По причине отсутствия заводского ГСК он собрал узел самостоятельно, получилось не ахти, но компьютерная модель не зафиксировала сбоев, и оставалось только ждать и уповать, что агрегат доставят в срок. Вот только кто и откуда доставит — этого я пока не знал. Иногда мне казалось, что будь на то воля Григоровича, он остался бы здесь надолго, невзирая на опасность. Но очень отрезвляюще на него действовал Отмель, который часто заглядывал в четырнадцатую и интересовался ходом работ.

— Так-с, — снова произнес Григорович, вернув меня из воспоминаний.

Мы остановились перед металлической конструкцией высотой с двухэтажный дом. Параллелепипеды из хромированных труб разного диаметра напоминали строительные леса, обтянутые маскировочной сетью. Внутри многогранников на полках было закреплено оборудование, шлейфы проводов тянулись к силовой установке. Упрятанный в бетонную будку трансформатор молчал, рядом покоились дизельный агрегат и цистерна с горючкой, врытая в землю до половины. Толстый кабель в мягкой резиновой оболочке соединял установку и кубики аккумуляторных батарей, несколько тонких проводов убегали под днище надувного модуля.

Я сощурился. В лучах солнца, пробившихся сквозь кроны высоких сосен, плавали мириады пылинок. Красивое место. Единственную небольшую сосновую рощицу на территории лагеря военным не позволил вырубить Григорович — заявил, что в такой обстановке лучше думается. Деревья успокаивают мысли, настраивают на нужный лад, да и ветра поменьше.

Григорович подошел к приставной лесенке, достал из кармана рукавицы, надел и стал подниматься. Несколько таких же лестниц с тонкими перильцами вели в разных местах с одного уровня на другой. Ученый забрался уже на. второй ярус, как вдруг что-то вспомнил, чертыхнулся и полез обратно.

Я огляделся. На траве иней, мороз разукрасил серебристую ткань надувного модуля вязью узоров. В двадцати шагах от модуля стояла наблюдательная вышка. Маленькая площадка вверху закрыта бронеплитами, грибок крыши обтянут масксетью. Там дежурил военстал с ручным пулеметом — смотрел в сторону леса.

Вообще, всё, что под землей, все сооружения, траншеи и ходы сообщений в лагере были выстроены по правилам военного искусства. Я слабо в этом разбирался, но чувствовал, что армейские инженеры потрудились на славу…

— Жди здесь, — отвлек меня от размышлений голос Григоровича.

Он пошел к надувному модулю, я повел плечами, переступил с ноги на ногу, взмахнул руками, подпрыгнул и присел несколько раз, разгоняя кровь, чтобы не замерзнуть.

Неожиданно возникло ощущение, что на меня кто-то смотрит, внимательно наблюдает за мной с опушки. Я не стал резко оборачиваться. Нагнулся, провел рукой по траве, подобрал сосновую шишку. Затем, выпрямившись, бросил взгляд в сторону леса…

Мне показалось, что между деревьями скользнула тень — спряталась за рыжий куст акации. Ветки слегка дернулись, но в этот момент кроны закачались от ветра, прямые, как мачты, сосны скрипнули и откуда-то из-за спины долетели слова:

— …пойми ты! Ну почему?!

Я обернулся. Увидел быстро шагающего Отмеля, вокруг него скакал, отчаянно жестикулируя, какой-то чернявый мужик. Я пригляделся — Орлов, точно он, руководитель блока «С», я с ним летел на Янтарь в одном вертолете.

Отмель остановился и раздраженно бросил:

— Нет! Всё, вопрос закрыт! — Офицер рубанул воздух ладонью. — Арден, ко мне!

Матерый кавказец выпрыгнул из-за дерева, приоткрыв пасть, проскочил рядом с Орловым, и ученый отшатнулся.

— Тьфу, черт! — Он в сердцах швырнул на землю шлем. Тот с глухим звуком подскочил, как футбольный мяч, и покатился к сосне. Пес зарычал.

Отмель пару секунд смотрел на остановившийся под деревом шлем, перевел взгляд на Орлова и, понизив голос, сказал:

— Ты чё творишь?

Орлов насупился, подошел к шлему и поднял. Отряхнув от налипшей хвои, вернулся к военсталу.

— Тогда почему Григоровичу все можно, а другим от ворот поворот?

— Потому что установка Григоровича должна погасить всплески аномальной энергии. — Отмель выплевывал слова сквозь зубы. — Потому что есть задача создать непробиваемый Периметр вокруг станции. Потому что… — Офицер совсем понизил голос, и я напрягся — вот-вот услышу что-то очень важное…

Слова заглушил рокот приближающегося вертолета. Машина выскочила из-за леса, прошла низко над рощей. Пилот заложил крутой вираж над озером, ветер от винта поднял брызги и разогнал осколки тонкого льда. На пилонах висели контейнеры с противотанковыми ракетами, рядом какие-то бочонки — то ли бомбы, то ли пусковые установки неуправляемых снарядов. Машина, сделав круг, зависла над площадкой приземления. Сдвинулась боковая дверь, из десантного отсека полетели тросы, по ним заскользили черные фигурки…

Когда десант высадился, вертолет отвалил в сторону равнины, развернулся и по широкой дуге обогнул озеро…

— Вот, пожаловали. Наконец-то, — долетел издалека знакомый голос.

Дзенькнула молния. А шум от вертолетного двигателя начал вновь нарастать.

* * *

Я открыл глаза. Молния дзенькнула опять, и полукруглый полог небольшой палатки откинулся.

— Просыпайся. — На меня глядел Пригоршня. — Разлегся, фон барон. Как самочувствие?

Я приподнялся на локтях, прислушался к ощущениям — в животе урчит, есть хочется, голова кружится. Ногой шевелить не рискнул. Огляделся — рюкзак Пригоршни с ГСК под боком, сквозь парусиновые стенки палатки льется зеленоватый свет, значит, уже день.

— Я что, спал? Сталкер ухмыльнулся:

— Типа того. Сначала потерял сознание. Помнишь, как бомбили штурмовики? Потом Лабус разобрался с твоим костюмом — у тебя медблок барахлил. Ты бредил, нес чушь какую-то. Когда в чувство тебя привели, температуру сбили, задрых сразу, как провалился. Мы палатку поставили, чтоб заночевать. А теперь вот… — Никита задрал голову. Над нами снова прошел вертолет. — Теперь недолго осталось. Сейчас заберут тебя, и конец приключениям. — Он как-то невесело улыбнулся. — Что с ногой? Болит?

Я слегка напряг мышцы, и тянущая боль прокатилась по телу.

— Да, но в общем терпимо вроде…

— Ну, порядок, значит. Сейчас вертушка сядет, через час будешь в тепле, накормят, и отдохнешь…

Снаружи донесся голос Курортника:

— Пригоршня!

— А! — крикнул Никита.

— Давай сюда!

— Ладно… — Никита окинул взглядом палатку, снял трехпалую рукавицу, утер нос и подмигнул мне: — Потерпи малость.

Шагнув наружу, он сбросил полог. Прожужжал замок молнии, в палатке стало темнее.

Я осторожно лег, положив руки под голову, уставился в купол. Всё, домой. Наконец-то!

И тут что-то насторожило меня, какое-то нехорошее предчувствие колыхнулось внутри, сердце часто забилось. Я собрался вновь приподняться на локтях, чтобы сесть, когда за спиной послышался тихий шелест, будто там разрезали ножом ткань. Я дернулся, захрипел — мне зажали рот, в шею кольнуло, и тело скрутило судорогой. Холодная ладонь налегла на рот сильнее, тяжелый запах ударил в ноздри. Сознание я не потерял, и взгляд оставался четким, но тело парализовало, теперь я мог разве что моргнуть. Грязная рука набросила мне на шею лямку от рюкзака с ГСК.

Рокот приземляющегося вертолета заглушил шум леса и свист ветра.

Ухватив под плечи, меня вытащили из палатки, отволокли от нее и бросили. Ветер от винта зависшей где-то недалеко машины трепал лоскутья на боку маленькой палатки. Рядом скрипнул снег, и на голову мне натянули что-то черное. Лямка рюкзака сдавила горло, стало трудно дышать, из глаз потекли слезы. Меня схватили за руки — и поволокли куда-то.

Глава 5 ЗАПАДНЯ

Я хотел думать, что все происходит во сне, хотел. Но это было не так, я знал. Не мог шевельнуться, губы слиплись, язык будто разбух, едва помещался во рту…

Меня тащили, как набитый хламом сундук. Тащили до тех пор, пока рокот вертолета не смолк. Я подумал, что машина приземлилась и пилоты заглушили двигатель, а потом вдруг понял, что окружающее меня пространство изменилось. Исчез хруст снега. Да и снега самого не было, меня теперь волокли по чему-то напоминающему землю. Тело парализовано… Одно радует: нога совсем не беспокоит. Но куда тащат? Кто тащит? Может, это зомби?.. Нет, не способны зомби действовать так расчетливо, у них от мозгов одна гниль осталась. Тогда кто? Кровосос? Он невидимым умеет делаться, мог к палатке незаметно подобраться… Похоже, действительно кровосос. Вон как легко тянет, словно ребенка. Хорошо, а укол в шею? Щупальце, через него впрыснул парализующий яд. И теперь тащит добычу к себе в укромное место. Но тогда куда исчез вертолет? Кругом явно многое изменилось, я будто в другой мир попал, хотя сознания не терял, просто в какой-то миг сигналы, доходящие из окружающего пространства, стали иными. Что же, в конце концов, происходит? И куда делись военсталы и Пригоршня? Они наверняка будут меня искать. Заметят исчезновение и пойдут по следам…

И тут же я подумал: но кровосос мне на голову непроницаемый мешок не накинул бы, не хватит у него на такое ума. Тогда кто все же? Ерунда какая-то происходит. И почему я так спокойно на все это реагирую? Я должен дергаться, орать, бояться — хотя страх таки есть, но он где-то глубоко внутри шевелится. Затаился страх, ждет момента. У меня сейчас отняли возможность двигаться. Осталась только способность думать. Нужно думать — раз не прикончили сразу, значит, так быстро не убьют. Раз тащат куда-то, зачем-то понадобился. Скоро узнаю, терпение. Надо приготовиться к худшему и верить: военсталы и Пригоршня меня найдут.

Я по-прежнему не чувствовал ничего, понял только, что меня волокут под уклон — стало легче дышать, лямка рюкзака уже не так сильно давила на шею. Похоже, с холма спускаемся или в овраг…

Послышалось журчание воды. Хрустнула ветка. Мы ненадолго остановились, и я уловил хриплое дыхание. Раздались глухие шаги, они удалялись. Я попытался шевельнуть пальцами — нет, не могу. Дьявол! Ну почему это происходит именно со мной?..

Донесся звук осыпавшейся земли, будто кто-то съехал по склону. По голове ударило несколько комьев или мелких камушков. Потом меня снова поволокли, кажется, вверх. Хотелось завыть от бессилия, но я и этой возможности был лишен. Хриплое дыхание начало действовать на нервы, в сознании возникали страшные образы, воображение рисовало картинки из фильмов ужасов.

Из-за сильного внутреннего напряжения я потерял всякую ориентацию в пространстве и времени. Главное, ведь глаза открыты, а вокруг непроглядная темнота, в которой расплываются радужные круги. Иногда казалось, что парю в невесомости, а потом вдруг я проваливался в забытье, но вскоре выныривал из него, и на голове по-прежнему был непроницаемый мешок, и двигаться я не мог…

Наконец остановились. Зашелестели ветки, и кто-то меня спихнул в яму. Свободное падение длилось секунду, удара я не почувствовал. Вверху опять прошелестели ветки, и наступила тишина…

Как же неприятно просыпаться от того, что лежишь в неудобной позе и рука, запущенная под подушку, затекла, не чувствуешь ее совсем, будто в тело вкрутили протез. Постепенно по передавленным сосудам начинает циркулировать кровь, конечность наливается дрожью, в пальцах покалывает, а сон уже схлынул к этому времени, ты можешь дотянуться до будильника и наконец вырубить звонок — нужно вставать…

Нет, не сон это был.

Я лежал на боку, беспомощный и парализованный, ничего не видел и не слышал, ощущал лишь холод, как в погребе или сыроватом подвале. Хотелось пить, чем дальше — тем отчаяннее. Может, отходняк от парализующего препарата начался? Покалывание в мышцах усилилось, по телу прошла судорога, а потом нога, моя чертова сломанная нога заныла по нарастающей. Пульсация крови в колене с каждым ударом сердца заставляла крепче стискивать зубы. Я тихо захрипел — боль была невыносимая. Получилось двинуть рукой, пальцы заскребли по земляному полу, сжались в кулак, и я перекатился на спину. Зажмурился. Выдохнул. Глубоко дыша, постарался успокоиться. Сердце гулко бухало в груди, но пульс постепенно выравнивался.

— Да… — прохрипел кто-то сбоку и заперхал, давясь кашлем.

Я дернулся, но сразу вновь попытался расслабиться.

— Боль тебя доконает, — прозвучало рядом. — Даже странно, он почему-то рано начал…

— Кто это «он»? — сумел выдавить я.

— Вивисектор, я называю его Вивисектором.

— Кто здесь? С кем говорю?

— Сними мешок с головы. Днем… — снова приступ кашля, — днем здесь хоть что-то видно. Я привык… Холодно, но и к этому можно привыкнуть.

Пальцы слушались плохо. Я с трудом поднял руку, кое-как подцепил и стащил ткань с головы. Сощурился. Круги перед глазами исчезли, лишь блеклые звездочки плыли куда-то вверх и таяли.

Когда глаза привыкли к полумраку, я пошарил рукой по полу — ровный, земляной. Пригляделся к стенам — погреб или бывшая охотничья ловушка… нет, скорее погреб, слишком правильной формы стены, земля плотная. К своду тянутся жерди, значит, и потолок по уму сделан, но плохо видно, из чего он. Слабый свет лился сквозь ветки, наваленные вверху. Глубокий погреб, без чужой помощи не выбраться никак.

Сбоку двинулась тень, я скосил глаза и увидел человека под стеной. Он подобрался ко мне на четвереньках.

— Дай гляну. Не трясись, больно не сделаю.

Я пока толком не мог разглядеть его, но показалось — человек как человек. Глаза уставшие, но не потухшие. Наверное, так смотрят каторжники — изможденные, но не сломленные внутри. Просто не настал еще нужный момент, человек ждет, и когда представится случай — использует его до конца.

Интересно, откуда такие мысли? Как я обо всем этом догадался?

Незнакомец сел, протянул руку, осторожно коснулся моей сломанной ноги.

Во мне крепла уверенность: он не враг, скорее друг. Вот только откуда эта уверенность, ведь вижу его впервые… А может, это Зона меня меняет? Я слышал, что у людей, побывавших в ней однажды, могут проявиться скрытые способности. В любом случае положение такое: остается лишь верить в то, что этот человек не враг мне.

— Сломана… — прошамкал он разбитыми губами и потрогал ссадину на своей щеке. — Ты с Янтаря.

Пола его куртки откинулась, я заметил на торсе свежие шрамы. Один крупный, извилистый, откуда-то от правого плеча начинается, пересекает грудь и доходит до пупка, разделяя надвое татуировку в районе диафрагмы. Кровь на коже запеклась, грубые и крупные стежки швов стягивают свежую рану. Неужели сам на себе зашивал?

— Чего молчишь? — Незнакомец проследил за моим взглядом и запахнул куртку. — Я сталкер. — Он вдруг закашлялся. Долго кашлял, никак не мог остановиться, отполз даже к стене. Когда приступ прошел, произнес: — Кровь камня бы сюда… подлечиться…

— Что? — не понял я.

— Артефакт такой, правда, бинт и спирт еще нужны или самогон. Хотя в такой ситуации и просто кровь камня сойдет.

Нога болела, сильно болела. Морщась, я глядел на сталкера. Он хмыкнул.

— Что, не знаешь, лаборантишка… Да откуда тебе. Как в Зоне оказался?

— С завода направили.

— Болит нога? Значит, не он это тебя. — Сталкер поднял голову, посмотрел вверх. — Я как-то сразу не подумал… Костюмчик на тебе добротный, ученые в таких ходят. — Он еще раз взглянул на потолок и неожиданно подался вперед: — У тебя же медблок там!

Видно, слишком резко он дернулся — охнул, схватился за бока, зашипел.

— Да, — подумал я вслух, — Пригоршня сказал, что Лабус с медблоком разобрался, он барахлил…

— А это что за персонажи? — сипло спросил незнакомец.

— Пригоршня — сталкер-одиночка, а Лабус — военный сталкер.

Незнакомец поднялся. Мне удалось опереться на локти и сесть. Я все еще рассматривал его. В отличие от колоритного Пригоршни, у этого обитателя Зоны не было никаких примечательных черт. Роста среднего, как и я, не худой, не толстый — на теле только много шрамов, но их легко спрятать под одеждой. Раньше я этого человека не видел.

Он присел рядом, разглядывая мое лицо. Видимо, пытался понять: может, встречались где. Покачал головой, протянув руку, почти коснулся моей груди:

— Мне нужен медблок. Я молчал.

— Не сомневайся, я смогу разобраться, раз военстал разобрался. А ты пока мозги напряги да поразмысли, как нам отсюда выбраться. Ну что, дашь?

— Хорошо. Только я сам. — Я собрался расстегнуть клеванту воротника, но сталкер решительно помотал головой:

— Стой. Давай к стене сдвинемся. Сидим прямо под крышкой.

Это оказалась не лучшая идея: нога сразу дала о себе знать. Я стиснул зубы, но не смог удержать стон. Когда уселся под стеной и сумел восстановить дыхание — боль была невыносимая, меня чуть не стошнило, — сталкер сказал:

— Лаборант, у тебя есть способности, не могу понять какие, но точно есть. Зона вскрывает их рано или поздно. Бывает, человек их не замечает, даже когда они проснулись. Но у тебя… — Он потер шею, сдерживая приступ кашля, и продолжил: — У тебя есть что-то. От боли, которую ты сейчас должен чувствовать, другие сознание теряют — а ты держишься, хотя явно видно, что не такой уж ты силач. Но успокаиваешь ее в себе, как бы гасишь. Я вижу.

Я не моргая смотрел перед собой и пытался привести мысли в порядок. Вспомнил, что когда очнулся на поляне, где впервые увидел военсталов, похожие ощущения были.

— Ты в порядке? — Голос сталкера вернул меня в реальность.

— Нормально, — буркнул я и начал расстегивать воротник.

— Дай я.

Он быстро разомкнул все застежки, снял с меня куртку, распустил молнию на моем комбинезоне до пояса.

— Холодно? Терпи, лаборант. Сколько ты в таком состоянии?

— Привык, ничего… Ногу сегодня сломал, но даже не знаю как. В грузовике ехали, по нам минами садить стали. Попали — я сознание потерял. Водитель, молодой совсем, погиб.

Я вновь уставился в стену.

— Бывает… — как-то буднично произнес сталкер. — Так, сейчас я отсоединю инъекторы.

Он справился быстро, я даже не почувствовал ничего.

— Давай теперь руки из рукавов вынимай. Сталкер помог стянуть верхнюю часть комбинезона.

— Отвались от стены.

Когда я слегка подался вперед, он придержал меня.

— Сиди так. Сможешь? Нога?..

— Ничего, терплю.

Он стал возиться с медблоком, ругаясь на крепкую ткань. Вскоре раздался треск материи.

— Поживем еще, лаборант, — осклабился сталкер и показал мне пухлый полупрозрачный мешочек с пятью ячейками.

Из ячеек тянулись тонкие проводки разного цвета. Когда сталкер бережно вытащил их из складок моей одежды, на концах блеснули иглы инъекторов.

— Сколько ты уже на этой смеси?

— Сутки. Нет — больше. Я в сознание пришел вчера. Ничего не помню. Меня военные сталкеры подобрали. И Пригоршня этот, Никита его зовут. Они его допрашивали…

— Ладно, потом о них, — отмахнулся незнакомец. Он отполз к свету, проводки смотал в жгут, затянул

в узел, прищурившись, стал разглядывать содержимое медблока.

— Ну что там? Что скажешь? — Как-то само собой получилось, что я обращался к нему на «ты», хотя он был явно куда старше меня. Но не та сейчас обстановка, чтобы выкать, совсем не та…

Я просунул руки в рукава и медленно застегнул молнию.

— Не густо, лаборант, но и то хорошо. Так…

Сталкер засуетился, взглянул на крышку, отодвинулся к противоположной стене. Сел по-турецки. Локтями оперся на колени и принялся разбираться с проводками, что-то бормоча.

— Кто такой Вивисектор? — спросил я.

Он вздрогнул, вскинул голову. Взгляд будто провалился сквозь меня. Сталкер замер, позабыв про медблок, и сидел неподвижно с минуту.

— Як Янтарю шел, — прошептал он вдруг. — От Диких территорий. Там после выброса аномальное поле большое образовалось. Одному тяжело в таких местах, но такая у меня специальность… — Он сделал акцент на слове «специальность». — Я изучаю Зону, аномалии, явления, побочные продукты — мне это интересно. — Повертел в руках медблок, расправил проводки. Отложив в сторону, продолжил: — Напарник мне давно нужен, чтоб страховал, спину прикрывал или со сканером работал… Но пока не попадался подходящий. Я зашел в поле аномалий и тогда почувствовал его. Это не контролер, тот бы сразу мне мозги промыл, но после выброса и на Диких территориях… — Сталкер ненадолго задумался. — Не место там контролерам. Они любят развалины или под землей прячутся. Стараются всегда держаться ближе к норам…

Я припомнил, что Пригоршня тоже говорил: мутанты любят в развалинах жить… Значит, по Зоне и в одиночку пройдешь, если с головой и маршрут проработан. Это тем, кто здесь давно, понятно, а для меня все в новинку. Выходит, твари мигрируют не так, как животные в нормальном мире. Переход из пункта А в пункт Б в Зоне ограничен по времени, внутри Периметра можно передвигаться только между выбросами. На маршруте есть возможность пересидеть всплеск аномальной энергии, но для этого необходимо точно знать, где находится укрытие и не занято ли оно кем-то из обитателей Зоны. Вот и тянутся мутанты к развалинам, заброшенным военным объектам и поселкам, коих на площади в несколько тысяч квадратных километров приличное количество… Хм, вот такая картинка получается. Этакий круговорот ограничений. Разница в том, что человек пользуется техникой и расчетами, разумом. А мутанты просто живут здесь, это их дом — дом, нашпигованный смертельными опасностями. Мутации в Зоне стремительны. В природе тысячи лет длится изменение вида, переход от одной среды обитания к другой, а здесь все очень быстро меняется. Зона — не просто опасное место, Зона — новый вид… новый вид… среды обитания? Физической реальности? Черт, не могу сформулировать, не знаю, ладно…

Я кивнул — то ли сталкеру, то ли самому себе:

— Понятно, почему военных так Зона привлекает. Полигон.

— Это не просто полигон. Смотрел такой старый фильм «Чужие»? Ну, там инопланетные монстры в тело человека личинку откладывают, эмбрион вызревает за несколько часов, и вуаля… — Сталкер зло сплюнул.

Я опять кивнул и скривился, вспомнив то кино.

— Монстр, пробив грудную клетку своего носителя, появляется наружу. — Сталкера не волновали мои ощущения. — Так там главной целью тех, кто экспедицию отправлял, было что? Монстры эти — совершенное оружие, приручи такого — весь мир у твоих ног. Но чем дело в фильме кончилось? Так и здесь, в Зоне, как в том кино, дело начали, а в ответ получили… — Он закашлялся. — Тьфу, кашель этот… все равно курить не брошу. У тебя курева нет, конечно? По лицу видно, что не куришь, слишком правильный.

Я покачал головой, и сталкер вздохнул:

— А даже если б и было, спичек все равно нет… — Он потер шею, облизал разбитые губы и вновь заговорил: — Я не знаю, кто он, Вивисектор этот. Что человек — точно. Возможно, бывший военный. Одежда на нем военная, хотя… Сейчас ведь сталкеры попадаются такие, что упакованы лучше военсталов. Главное что? Плати. Хочешь в космос туристом — пожалуйста. А хочешь экзотическоесафари на лиманского кровососа или болотную тварь — выйдет дешевле, чем в космос, но адреналина… — Сталкер развел руки в стороны и оскалился.

Жутковатый взгляд у него был, безумный немного.

— Он — какой-то новый вид, — задумчиво добавил незнакомец. — Скорость мутаций в Зоне очень высокая. Вон как за несколько месяцев после аварии в две тысячи шестом вся экосистема перестроилась. И я хочу в этом разобраться в одиночку… — Сталкер махнул рукой. — А Вивисектор как бы пробует Зону на вкус, не может понять, кто он есть на самом деле и что вокруг. Не знает до конца своих возможностей. Я понял, успел понять, что его воле мутанты подчиняются. Решил поначалу — контролер такой новый. Потом подумал — нет, не стал бы контролер меня на лоскуты резать. — Он коснулся груди. Челюсть двигалась, играли желваки на скулах, глаза зло блестели.

И вдруг я понял: да его трясет всего, лихорадит от ненависти!.. А ведь сильный мужик — не физически, хотя фигура у него спортивная, тут другое — он духом силен. Я хорошо ошущал эмоции собеседника. Я боюсь, а он — ненавидит, в нем страха нет, только ненависть и желание уничтожить врага.

Сталкер взволнованно зашептал:

— Когда он меня резал, мне показалось, что он пытается одновременно изучить меня. Перестроить какие-то связи внутри. Может, и перестроил. Я даже сейчас понять толком ничего не могу. Исполосовал, скотина, всего скальпелем. В сарае. Антисанитария… Урод. — Он сжал кулаки, уставился в пол и потряс руками.

Раны у него свежие и вроде гноятся, в полумраке много не разглядишь, но запаха гниения плоти я не чувствовал.

Впрочем, он мог говорить о какой-то другой заразе, не про инфекцию, обычный вирус, а… Снова знаний не хватает, не могу сформулировать, вот чувствую, что на верном пути, но до конца понять, где разгадка и в чем, — не могу.

Я открыл рот, но сталкер вскинул руку и, глядя вверх, едва слышно прошептал: «Тихо». Я поднял голову и вскоре расслышал далекую стрельбу. Ее заглушил частый дробный звук, раздавшийся где-то рядом. Идет кто-то или, скорее, семенит, тяжелый… Да не один приближается — целая компания!

Мы замерли.

С потолка посыпалась земля, я расслышал прерывистое дыхание, кто-то всхрапнул, будто лошадь, потом взвизгнул, фыркнул. Похоже на собак или кабанов. По

топтавшись наверху с минуту, они убрались восвояси. Когда топот ног или лап смолк, сталкер произнес:

— Кабаны. Кабаны Вивисектора. Они как цепные псы, что-то типа сторожей.

Я в эту западню попал с надетым на голову мешком, ничего не видел, лишь слышал, что ручей где-то недалеко. Товарищ по несчастью должен получше ориентироваться. Я спросил:

— Здесь рядом ручей есть?

Он потер подбородок тыльной стороной ладони.

— Ручей… Нет здесь ручья. Речушка, но она далеко. А что?

— А сколько до Периметра?

— У-у-у, брат…

В погребе стало темнее — видимо, приближалась ночь. Заметив, что от моего костюма льется мягкое оранжевое свечение, я удивленно оглядел себя, провел по ткани рукой, осторожно похлопал по плечу. Как же эта штука работает?

— До Периметра отсюда километров тридцать точно будет, если напрямик. Но, сам понимаешь, в Зоне прямых дорог нет.

Вот так…

Ерунда полная. Я же видел второе заградительное кольцо с вершины холма — своими глазами! До ближайшего поста было несколько сотен метров, Курортник четко обозначил наше местоположение в радиопереговорах, когда мы вышли к Периметру. Потом меня похитили из палатки, тащили… Не знаю, сколько точно тащили, в голове тогда помутилось, я терял счет времени… Это что же получается?.. Почесав лоб, я посмотрел на соседа:

— А ты точно уверен, что мы далеко от Периметра?

— Точней не бывает. Здесь самый близкий объект… Как, кстати, лаборант, тебя звать?..

— Кирилл, можно Кир.

— Здесь, Кир, — сталкер подался чуть вперед, — самый близкий объект, который контролируют военные, — Янтарь.

Изумленно покачав головой, я спросил:

— А тебя как зовут?

Он почему-то сморщился, опять потрогал шею, повел плечами и наконец ответил:

— Химик. Зови меня Химик.

Глава 6 ХИМИК

Слышь, только не пойму, как он тебя с Янтаря выкрал? — Химик коснулся груди, сглотнул, прислушался к ощущениям. Сплюнул. Заговорил хрипло: — Почему тебя за периметр выпустили? Самому-то сбежать, думаю, сложновато. Да и причина должна быть, зачем тебе оттуда линять. Может, спер что-то ценное?.. Как дело было?

Я взъерошил волосы, ощупал куртку, пошарил в нагрудном кармане из термопрочной ткани — пусто, — застегнул его. Поднял воротник и сказал:

— Ничего не помню. Совсем не помню. Военные сталкеры меня подобрали в нескольких километрах от Периметра. Пришел в сознание на поляне, ну и увидел их с Пригоршней. Только Пригоршня тогда как бы арестованный был. Потом я потерял сознание, очнулся —обстрел минный. Сердце колотится, Пригоршня — я тогда не знал, что он Пригоршня, — на меня кричит… Я побежал, куда сказали, потом военсталы разделились, Лабус со мной остался, мы к поляне вышли какой-то. Там еще будка старого КПП была.

Наступила ночь, в яме стало совсем темно, только костюм очень слабо светился.

— Дальше что?

Я рассказал, как Курортник с Пригоршней ходили за рюкзаком, как лавина псевдособак выскочила из леса, как нас спас водитель-миротворец, а сам погиб. Потом — про полтергейста и самодельную волокушу, про тушканов, лезущих откуда-то с окраины рабочего городка, про аномальное поле, холм у Периметра, бомбовый удар штурмовиков, про потерю сознания и про то, как утром меня выкрали из палатки. Не стал говорить лишь про ГСК и драку Лабуса с Никитой, решил пока об этом молчать, потому что до конца не был уверен в новом знакомом. Незачем ему пока все подробности знать.

Химик долго молчал, переваривал услышанное. Тишина давила, действовала угнетающе. Мой костюм слабо фосфоресцировал в темноте, и чувствовал я себя очень неуютно. Сталкер крутил в руках медблок, перебирал проводки, зачем-то отодрал тонкую блестящую полоску, идущую по краю. Потом долго тряс пальцами — полоска никак не хотела отлипать от них. Он тихо выругался, наконец бросил ее на землю и придвинулся ко мне.

— Смотри. Пиктограммы видишь? Это обозначение нейролептика. А вот тут капсула с антидепрессантом. — Химик положил медблок на землю и бережно раздвинул проводки с инъекторами. — Там еще какой-то физраствор в мягком резервуаре и пара гильз, в одной адреналин, в другой антибиотик, но я не знаю, какой именно. Нейролептик скорее всего и заблокировал у тебя отдельные участки памяти. Отсюда и амнезия.

— А как мне вспомнить всё?

— Не знаю. Блокада памяти — не новость для медицины. Люди без введения препаратов и воздействия гипноза память теряют… Стресс. А у тебя, похоже, одно на другое наложил ось…

Я молчал, пытался все это осмыслить. Надо же как-то вспомнить все, что со мной произошло. Хорошо, что не забыл, как меня зовут, маму и Надю, откуда родом. Даже отца не забыл, который, когда мне было шесть, нас с матерью бросил…

— Хоть что-то помнишь? Я глубоко вздохнул:

— Из-за чего сознание потерял, как у Периметра очутился — не помню. Помню только, как прибыл в Зону и последние события, и то прерывисто… я ж сознание терял часто.

— Ну точно. — Химик поднял один из проводков, проследил, к какой капсуле он ведет. — Каким-то образом медблок был поврежден. Анализатор состояния организма у тебя в костюме психанул и качнул в кровь все подряд. Приблизительно такой сценарий. Тебя чем-то шваркнуло по голове или телу, а может, ты испугался — не знаю. Микропроцессор по-своему все воспринял, там же простейший алгоритм… Ладно, долго объяснять, да и ты не особо в этом понимаешь. Или понимаешь?

Я не ответил.

Химик послюнил иглу, будто пробовал на вкус, поморщился и заколол ее за воротник куртки. Растянул другой проводок.

— Самое странное… — Он помолчал, приглядываясь к игле инъектора. — Самое странное во всей твоей истории — похищение. Периметр, говоришь… Второе заградительное кольцо… — Воткнул вторую иглу рядом с первой и принялся за третий инъектор. — Я вот этого никак понять не могу.

Еще минут пять Химик провозился с иглами и проводками. После все бережно положил на пол и, кряхтя, принялся стаскивать ботинок с правой ноги.

Я уставился на сталкера. Зачем ему ботинок?

— Сейчас мы достанем кое-что. Такие вещички должны быть… — Химик с натугой стянул обувку, — и есть у каждого нормального сталкера на случай… — Он хмыкнул. — На всякий случай. — Выковырял из каблука лезвие и вновь взялся за медблок. — Теперь помолчи и не отвлекай. Сиди так, не двигайся, света маловато, но, думаю, справлюсь.

Он распорол нижний край куртки, вытянул оттуда репшнур. Сплел подобие удавки, предварительно накинув на большой палец правой руки петельку. Затем взял медблок, свернул в трубочку и заготовленной удавкой обхватил место, откуда выходили проводки. Зажав один конец шнура зубами, затянул узел, передавив проводки у основания капсул. Выпустил свободный конец изо рта, несколько раз обмотал медблок, сдавил узлом и обрезал лишнее.

— Держи, — сталкер осторожно стащил петельку с большого пальца. — Не сжимай, держи осторожно. Тут пневмошприцы. Петельку не трогай.

Я осторожно взял обмотанный шнуром медблок, начиная догадываться, что задумал Химик.

— Чуть вперед — вытяни руки. Я так и сделал.

— Да, вот так.

Сталкер срезал инъекторы, потом укоротил проводки по самому краю, оставив торчать короткие основания в пару миллиметров. Пробормотав: «Может, пригодится», — убрал разноцветный моток в карман. Потер ладонью о ладонь, размял пальцы.

— Не слушаются руки, мышцы сводит. И жрать охота… — Он принялся за иглы. Осторожно доставал их из воротника и вгонял в основания проводков. Через несколько минут, закончив манипуляции, придирчиво оглядел творение, которое я держал, и заключил: — Вот. Теперь у нас есть шанс отсюда вылезти. Так, еще немного… Держи как держал.

Химик достал из кармана пучок проводков. Один высвободил и аккуратно, петля к петле, плотно стянул пять игл.

— Теперь точно всё. Слушай сюда. Пневмошприцы сейчас взведены, как спусковой механизм у автомата. Понимаешь? Репшнур перетягивает основания у капсул, не дает препаратам выплеснуться наружу. Петельку эту дернуть — узел ослабнет и… от такой дозы слон загнется…

Я покивал.

— Втыкаешь, лучше всего в шею, — большой палец в петельке.

Я снова покивал… и замер.

Как это — «втыкаешь»? Я втыкаю?

— Я должен кому-то это воткнуть в шею?!

— Конечно, ты, кто ж еще… — Химик сел передо мной и посмотрел в глаза. — Ты, Кир. Когда он придет, я буду валяться как кукла. А тебя он не станет подчинять. Ты калека, ни на что не способный. Главное, надо понимать: у нас один-единственный шанс. Другого не будет. — Он вгляделся в меня. — Не дрейфь, лаборант. В жизни часто приходится делать что-то в первый раз. Жить хочешь?

Я кивнул.

— Вот и ответил. Теперь помолчим, передохнем и подождем.

* * *

Я постарался расслабиться, но страх внутри мешал — все тело стало деревянным, как в кошмарном сне, когда хочешь убежать от опасности, но воздух как вата: вроде и бежишь, а с места никак сдвинуться не можешь.

— Спокойно, — сказал Химик. — На вот на всякий случай. — Он протянул мне лезвие. — Когда шприцы сработают, рубанешь наотмашь. Вот так, — и показал, как надо бить.

Я смотрел на лезвие. Сталкер пошевелил пальцами, острый кусочек металла перекатился, словно по лесенке, от большого к мизинцу.

— Я… не смогу, наверное, Химик… — Я забыл про боль в ноге, про холод. На лице выступила испарина. Я представил, что режу живую плоть острой бритвой, брызжет кровь… и отвернулся. — Не смогу.

Химик выругался.

— Ладно. Я не знаю, как быстро приду в себя… Запомни: иголки воткнешь — сразу тормоши меня, бей по щекам, щипай, кусай, как хочешь, но в сознание приведи. Понял?

Я глубоко дышал, слушая, как часто бьется сердце.

— Ты понял?! — Он встряхнул меня за плечо.

— Да! — Я едва не выкрикнул это, и Химик зажал мне рот.

Лишь спустя почти минуту он опустил руки. Я выдохнул.

— Нужно отсюда выбраться. Любой ценой, — прошипел Химик. — Все, теперь отдых… — Он хотел сказать что-то еще, но закашлялся. Справившись с приступом, переполз к противоположной стене и больше не проронил ни слова. Разговор был окончен.

Я подумал о Наде и своем пижонском поведении перед отъездом в командировку. Как разыгрывал отважного и уверенного в себе мужчину. Как строил планы, предвкушал завистливые взгляды однокашников из техникума, когда вернусь и стану им рассказывать о Зоне… И вот прошло всего несколько дней — я сижу в яме посреди Зоны, захваченный в плен каким-то чудовищем, вместе с полубезумным сталкером!

Химик полулежал в расслабленной позе, прикрыв глаза и прислонив голову к жерди, подпирающей потолок. Будто и не было пару минут назад напряжения между нами — мой новый знакомый просто отдыхал. Такой выдержке позавидовать можно. Хотя что у него там сейчас в голове — бог знает.

Я уже собрался задать вопрос, но вдруг ощутил беспокойство, такое же, как тогда, в палатке перед похищением. Все мысли из головы будто ветром сдуло, холодок прошел по коже, ладони стали влажными. Я осторожно тронул петельку на большом пальце. Хорошо, что Химик репшнуром медблок обмотал — шершавая поверхность не скользила по вспотевшей ладони. Я хотел сильнее сжать медблок, но вовремя спохватился. Пневмошприцы же взведены! Чего доброго, сорвется петля и…

Химик напрягся, сменив позу, подался вперед. И тут же повалился на бок. Дернулся — взгляд стеклянный. Умер?!

Нет — из раскрывшегося рта потянулась струйка слюны, тело изогнулось в конвульсиях несколько раз. Рот покрылся пеной. Потом сталкер затих.

Я замер, не дыша. Пару раз зажмурился, пытаясь погасить резь в глазах. Медленно выдохнул. Свободной рукой утер лицо. Сощурился…

Крышка с шорохом откинулась, с бряцанием вниз упала лестница — обычная стремянка. Сверху затопотали, зафыркали, послышался уже знакомый уху храп кабанов.

На ступеньку опустилась одна нога, вторая — он застыл на миг и двинулся дальше.

Включился фонарь, луч лизнул стены, задержался на беспомощном Химике, потом нащупал меня. Яркий свет заставил зажмуриться…

Глаза открывать я боялся. Чувствовал чужое дыхание и что-то крупное, сильное совсем рядом. Вдруг ощутил, что сила эта не знает, что ей делать, она в растерянности и плохо понимает окружающий мир, пока только учится ориентироваться в нем.

Еще несколько секунд я сидел зажмурившись, а потом заставил себя открыть глаза.

Фонарь стоял на полу, большой такой, с ним под воду, наверное, можно погружаться. Широкий желтый луч бил в потолок. Химик по-прежнему не шевелился. Прямо перед собой я разглядел узкое обезображенное лицо. Кожа металлического оттенка вся в паутине мелких порезов. Казалось, из них сейчас брызнет кровь. Одного глаза нет, на его месте сросшиеся ломти век, кожа вокруг стянулась, сморщилась — будто облитая кислотой височная кость почти выперла наружу, местами оголилась. Лба и волос не видно, скрывает капюшон, но мне почему-то показалось, что череп склонившегося надо мной человека напоминает лысину замерзшего кровососа, которого я видел в рабочем городке. Синюшный такой и голый.

Сильная рука ухватила за ворот, оторвала от пола, словно во мне нет веса, словно я надувной матрац.

Спустя пару секунд мы уже поднимались по лестнице. Я увидел звезды, глубоко вдохнул морозный воздух. Моя воля не была парализована — я ждал момента.

Когда выбрались на поверхность, меня встряхнули и поставили на ноги — боль пронзила правую, я стиснул зубы. Вивисектор скинул капюшон, придвинулся ближе, и тогда я решился. Правая рука описала дугу, большой палец дернул петельку — иглы пробили незащищенную кожу на горле врага.

Вивисектор замер. Выронил фонарь, потянулся к шее… и тут меня ударило. Что-то невидимое, словно я разбежался и врезался в мягкую стену. Ночной мир крутанулся вокруг, и я упал.

* * *

Сколько времени прошло? Фонарь светит с земли в нескольких метрах. Рядом две аномалии — зеленый мерцающий студень и бело-голубой искрящий шар, между ними валяется тело Вивисектора.

Свет фонаря позволил разглядеть, что я лежу, скрючившись в нелепой позе, возле постройки, напоминающей сарай. Здоровая нога зацепилась за широкую ржавую ванну, приваленную к стене.

Химик! Нужно привести его в сознание!

Я пополз к фонарю по промерзшей земле. Подхватив его, развернул, и в луче мелькнули бурые туши. Тут же раздались топот, фырканье… Кабаны!

Они исчезли в темноте, и я выключил фонарь, чтобы не привлекать внимание. А что, если они были под гипновлиянием, подчинены воле Вивисектора, и теперь как бы «пьяны», не могут сориентироваться в пространстве? Потому и не атакуют. Но скоро разберутся — маленький примитивный мозг четко опознает во мне источник пищи и угрозы. И тогда прощай, Кирилл Войтковский. Поднимут на клыки, размозжат череп копытами, переломают хребет.

Нет, затаиться тут, в темноте, — не выход, надо действовать. Я включил фонарь и пошарил вокруг лучом. Рядом с откинутой крышкой погреба валялись какие-то бугристые шары с тонкими иглами. Осветив один, я попытался сообразить, что это за штука. Напоминает морского ежа, интересно. Бока в лиловых разводах вздымаются и опадают, будто оно дышит. Тонкие иглы шевелятся, даже в неверном свете фонаря видно — они очень острые. И еще я был уверен: ежи эти опасны.

Кабаны уже пришли в себя, сбились в подобие стаи, но подходить близко пока не решались, даже шорохов не было слышно — и причиной тому стали ежи. Они валялись повсюду в радиусе трех метров от лаза, я насчитал их с десяток, а потом бросил выискивать новые и медленно пополз к погребу. Главное — не шуметь и не зацепить эти игольчатые штуки.

Когда я огибал бездыханное тело Вивисектора, все время было ощущение, что сейчас меня схватят за ногу или за руку, как в глупом фильме ужасов, только музыки зловещей не хватало. Поверим Химику — смесь в шприцах завалит и слона. Значит, это существо я вырубил, хладнокровно все сделал, злость помогла и желание выбраться из западни. Только не знаю, убил ли Вивисектора, поднимется ли он?.. Лучше буду думать, что он сдох…

Вот и лаз. Я посветил в дыру. Лежащий внизу Химик не шевелился.

Я попытался сползти по перекладинам — и не смог. Нога болела невыносимо, руки дрожали, в теле была слабость. Черт, ну почему вот так — не могу спуститься, а ведь всего-то несколько ступенек… Может, в Химика этим ежом швырнуть? Нет, нельзя, я ведь понятия не имею, какие у них свойства.

Я свесил руку в дыру, раскачал и отпустил фонарь. Снизу донесся приглушенный звук удара, луч метнулся по стенам, фонарь моргнул пару раз и отрубился.

Здорово. Приехали.

Раздался стон.

Я зажмурился, чтобы быстрее привыкнуть к темноте. Открыл глаза, поморгал. Костюм слабо фосфоресцировал.

— Химик! — прошептал я. Внутреннее чутье подсказывало, что орать сейчас не стоит. — Химик!

Снова стон. Шорох. Глаза уловили движение в темноте. Брякнула стремянка, и я увидел растрепанную шевелюру под собой.

Глава 7 СВОБОДА

Я боялся пошевелиться. Химик оставил фонарь рядом с лазом, но и к нему тянуться не было желания. Яркий луч уперся в кусты, в десятке метров за которыми высились деревья.

— Химик, тут какие-то шары с колючками кругом, — тихо сказал я, едва сдерживая радость. Он очнулся, теперь я не один! — Их даже кабаны боятся, не нападают на меня.

А кабанов-то по-прежнему не слышно… Хотя они где-то неподалеку, это я точно знал, но не движутся и не пытаются атаковать. Во всяком случае — пока.

Я посторонился, позволяя Химику выбраться, но он лишь высунулся по пояс, огляделся и полез обратно.

Снизу донеслись шорохи, сдавленное ругательство, шелест, потом там зажегся фонарь, и вскоре Химик показался опять. Я по-прежнему лежал возле лаза — от напряжения заломило спину, и сразу усилилась боль в сломанной ноге.

Сталкер посветил на меня. Видимо, заметив, как я гримасничаю, аккуратно положил фонарь и прижал палец к губам: молчи. Я слабо кивнул. На корточках подобравшись к Вивисектору, насколько позволяли аномалии, сталкер уставился на него. Я увидел, как сжались кулаки Химика, потом он отчетливо скрипнул зубами. Несколько секунд разглядывал неподвижное тело, наконец выпрямился, сделал мне знак оставаться на месте и скрылся в сарае.

А если он меня кинул?.. Да нет, Химик не похож на сволочного типа, на каких-нибудь мародеров, про которых я слыхал пару рассказов в лагере на Янтаре.

Янтарь… Где-то совсем рядом. Нужно туда. После эвакуации там осталась только группа Григоровича. А если и его вывезли? Пусто в лагере, мутанты рыскают? Ведь колючку и сигнализацию обесточили наверняка… Минные поля оставили, но надолго ли их хватит… А может, и надолго. Живность, то есть мутанты, в Зоне ведет себя как обычное зверье. Того, что ее пугает, будет сторониться. Так что? Главное — проникнуть в лагерь, в убежище или капонир, где можно пересидеть какое-то время…

Я повернул голову, немного сдвинулся. Свет пробивался сквозь щели между досками хибары. Не разобрать, что это, — то ли сарай, то ли хлев.

Несколько раз внутри мелькала тень, свет в щелях мигал. Наверное, Химик внутри рыскает, что-то ищет. И тишина.

Тишина и темнота сильно действовали на нервы. Я покрутил головой, и взгляд поймал несколько красных светящихся точек. А вот и наши друзья — кабаны. Застыли тише воды ниже травы. А ежи? С трудом удалось разглядеть один, он шевелился, на поверхности вспухали и опадали бугры. Словно кто-то насадил резиновый мячик на палец и тычет в него изнутри.

Я снова взглянул туда, где только что были кабаны, — точки исчезли, зато из темноты донесся шелест. Всё, ушли? Бросили добычу? Странно…

Я вытер испарину со лба. Надо ползти к сараю, не могу больше лежать посреди поляны. Мертвец рядом, кабаны, ежи эти, аномалии, наверняка еще какие-то твари… Так свихнуться недолго, лучше поближе к Химику, с ним безопаснее. Фонарь не стал брать — лишние усилия и потеря времени.

Адреналин растворился в крови, холод пробирал до костей, я не мог сдержать дрожь. Зубы стучали, руки и плечи тряслись, будто у меня болезнь Паркинсона. И нога ныла невыносимо. Я долго полз, при каждом движении стискивал зубы. Искусав губы в кровь, добрался до сарая, подтянулся на руках в дверной проем, поднял голову — ив лоб ткнулся ствол штурмовой винтовки.

Химик пару секунд рассматривал меня, потом убрал винтовку за спину, повернулся и шагнул к верстаку в глубине помещения.

Я огляделся: не слишком просторно, дощатые стены, утрамбованный земляной пол, в углу расчехленный наполовину рюкзак Пригоршни, торчит хромированная секция ГСК, похожая на перевернутую кастрюлю. Я вздрогнул — меня эта штука, изобретенная Григоровичем, теперь как злой рок везде будет преследовать?.. На верстаке под стеной стояли банки, бутылки, валялись промасленные тряпки, рядом стоял табурет с керосиновой лампой на железном поддоне. На стенах развешан инструмент. Сарай-склад. Куча всякого барахла, рухляди. Видимо, сюда тащили любую полезную вещь, которая сгодится… для чего? Помещение необжитое, больше напоминает мастерскую.

Химик подхватил лампу и пошел в дальний угол, где высились стеллажи, сколоченные из деревянных брусьев, а рядом к стене были прибиты широкие полки, заваленные каким-то хламом. Под ними стоял несгораемый шкаф. Сталкер взял со стеллажа нож, блеснуло обоюдоострое лезвие — я такие видел у военсталов, добротное холодное оружие, очень опасное для врага, если умеешь с ним обращаться.

Химик присел перед шкафом, посветил на петли. Недовольно покачал головой, встал, потянулся к стеллажу за небольшим аэрозольным баллончиком.

Попшикав на петли и в замочную скважину сейфа, он положил баллончик на пол, повесил лампу на гвоздь в стене и стал сосредоточенно разглядывать замочную скважину. Пару раз ковырнул в ней кончиком ножа, снова покачал головой, снял с гвоздя лампу и направился в мою сторону.

Я все еще лежал в дверях. Химик снова жестом велел мне молчать, я кивнул, тогда он перешагнул через меня и пошел к телу Вивисектора. Шагал сталкер очень аккуратно, медленно, тщательно выбирая, куда поставить ногу. Около Вивисектора заискрил и чуть раздулся бело-голубой шар аномалии — Химик заслонился, отвернулся на миг. Губы поджаты, глаза сощурены, лицо напряжено. Он почесал подбородок, задумчиво разглядывая аномалию. Потом вдруг взмахнул рукой — сверкнул клинок, и я зажмурился.

Когда открыл глаза, сталкер шел назад. В руке лампа, в другой нож, что-то на шнурке болтается… Я посмотрел на Вивисектора — вроде бы не отрезано ничего от тела, как лежал, так и лежит.

Химик вновь перешагнул через меня, подошел к несгораемому шкафу и, повесив лампу на гвоздь, вставил в скважину ключ, который снял с Вивисектора. Щелкнул замок, но Химик не спешил открывать дверцу. Просунул кончик ножа между створками, придирчиво осмотрел щель, качнул головой, ухмыльнулся. Вставил лезвие еще глубже, ладонью придавил створку и резко двинул ножом. Раздался легкий скрежет, створка беззвучно открылась — и сталкер достал из сейфа гранату. Раздвинув усики кольца-предохранителя, спрятал ее в карман.

У меня поплыли круги перед глазами, уши заложило, а дрожь стала до того сильной, что я больше не мог опираться на руки и улегся на пол. Саднило в груди, сознание ускользало, проваливалось в бездонную пропасть. Я закрыл глаза — круги и вспышки под веками. Из темноты вынырнуло лицо Пригоршни, потом размазалось, превращаясь в чудовищную рожу полтергейста, монстр открыл пасть и сжался в яркую точку. Точка взорвалась искрами, растаяв в темноте…

* * *

Голова опиралась на что-то мягкое, а в рот лилась холодная вода, стекая за шиворот. Я открыл глаза — Химик. Он сделал уже привычный жест, означавший, что нужно соблюдать тишину, сунул мне под голову рюкзак и отодвинулся. В свете керосиновой лампы виднелся обрезиненный контейнер. Химик сдвинул крышку — открылось шесть ячеек, содержимое которых мне ни о чем не говорило. Я покосился на свои ноги, увидел, что шина с повязкой исчезли, перевел взгляд на сталкера. Куртку он сменил на свитер и кожаную жилетку с множеством кармашков.

Наверное, я долго был без сознания, раз он успел столько сделать. Химик извлек из кармана зажигалку и небольшой плоский баллончик с жидкостью для нее, положил на куртку, расстеленную на полу. Там уже был армейский нож, закупоренный бутылек с прозрачной жидкостью и скрученное в клубок растение, похожее на лозу. Вспоров рукав куртки, сталкер разрезал его на две части, одним лоскутом обмотал левую ладонь, взял баллончик и полил повязку. Потом зубами вырвал пробку из бутылька, и я ощутил запах спирта. Химик щедро плеснул спиртом на кусок рукава, закупорил бутылку и полез левой рукой в контейнер. Достал оттуда сверток размером с кулак, развернул — внутри был красно-бурый ком. Химик переложил его на отрез рукава, и ком будто вздрогнул, едва слышно зашипел, сморщился. Сталкер быстро завернул его в ткань и приложил к месту перелома на моей ноге. Я вздрогнул, но сумел сдержать стон, лишь заскреб пальцами по полу. Тело само собой напряглось, боль прострелила от затылка до пяток, перед глазами поплыли круги. Я думал, что снова вырублюсь, но вдруг ощутил слабое тепло, наполняющее тело. Боль затухала, хотя в месте перелома сильно пекло. Химик лозой примотал артефакт к ноге и вопросительно заглянул мне в лицо. Я кивнул. Сталкер смотал лоскут с ладони, нарезал несколько полос из остатков куртки и стал обматывать мою сломанную ногу.

Покончив с повязкой, довольным взглядом осмотрел ее, покивал и достал из нагрудного кармана смятую пачку сигарет. Вытащив одну, щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся.

Выдохнуть он не успел — глаза расширились, шея напряглась, Химик выплюнул сигарету, развернулся и пополз в глубь сарая, давясь кашлем. С минуту он стоял на четвереньках, уткнувшись лбом в пол, приглушенно перхая. Потом сел, утер лицо. Давно у него уже не было кашля, а сигарета спровоцировала застуженные в погребе легкие. Химик недовольно покачал головой, видимо, ругая себя за неосмотрительность.

Мне стало лучше. Легче дышалось, холод исчез, и боль прошла. Интересно, что за артефакт Химик примотал к моей ноге? Теперь только печет, будто горчичник, и все. Эта штука и лечила меня, и согревала…

Сталкер вернулся ко мне, знаками показал, что могу сесть. Я попробовал — получилось. Химик тем временем закрыл контейнер и подвязал его снизу к рюкзаку. Мелкие инструменты распихал по карманам жилетки, помог мне перебраться внутрь помещения и прислонил к стене, потом взял керосинку, поставил на верстак и погасил.

Я сидел с закрытыми глазами, чувствуя себя с каждой минутой все лучше и лучше. Навалилась сонливость, очень хотелось есть. Зашуршала бумага, Химик ткнул меня в грудь, и я открыл глаза. В слабом мерцании костюма увидел, что сталкер протягивает мне плитку гематогена. Я жадно схватил угощение и сжевал в один заход. Поблагодарил кивком, показал большой палец. Химик кивнул в ответ.

Сдвинув ладони, сталкер приложил их к щеке, склонил голову. Предлагает поспать… Он двумя пальцами указал на свои глаза и обвел рукой сарай — мол, подежурит пока.

Я сложил руки на животе — и провалился в сон.

* * *

Проснулся я от сильного зуда в сломанной ноге. Голова свесилась на грудь. С трудом удалось распрямиться, я помассировал затекшую шею и с удивлением понял, что могу пошевелить ногой. Артефакт под повязкой раздулся.

Я медленно переместил ногу в сторону, пошевелил пальцами, подвигал ступней. Острой боли не было. Повязка с артефактом мешала, но все-таки удалось согнуть ногу.

Огляделся — раннее утро. В сарае висела серая дымка, Химик стоял в дверном проеме боком ко мне. На спине рюкзак Пригоршни с подвязанным снизу контейнером, на клапан резинками пристегнут блестящий тубус — чем-то чертежный напоминает, только короче вдвое. Сбоку приторочена винтовка — телескопический приклад сдвинут до минимума, на ремне подсумок, из-за голенища торчит рукоять ножа. Он стоял, засунув руки под жилетку, и дымил сигаретой. Только сейчас я заметил, что голова сталкера обвязана и какие-то странные кругляки, напоминающие улиток, прилеплены к вискам.

Химик пожевал губами, длинный столбик пепла упал на ботинки. Сталкер выплюнул окурок, зевнул и потянулся, привстав на носки.

Я пошевелился, он заметил движение и обернулся. Выглядел он свежо, только глаза красные да слегка отекшее лицо — напоминание о бессонной ночи. Наверное, прийти в себя ему помогла повязка с улитками-артефактами. Вообще, надо расспросить Химика при случае подробнее про аномалии, артефакты — кажется, он в этом деле хорошо разбирается. Вон за одну ночь с их помощью меня вылечил…

Я жестом поинтересовался, можно ли говорить, Химик отрицательно качнул головой. Шагнул ко мне, присел на корточки. Из внутреннего кармана достал ПДА и быстро набрал несколько слов. Развернул ко мне экран: «ЕЖИ, НЕЛЬЗЯ ШУМЕТЬ».

Я кивнул.

Сталкер отстучал на клаве: «ЯНТАРЬ».

Я оттопырил большой палец — согласен.

Химик встал, отошел к верстаку и взял длинный кусок арматурины. С одной стороны железяка загибалась, этот конец обмотан репшнуром — удобная ручка, ладонь не соскочит, — на другой насажена пробка от бутылька.

Ага, это костыль. Выходит, Химик ночью даром времени не терял, готовился к путешествию.

Сталкер протянул костыль, я взялся за него, кое-как встал, половчее перехватил рукоятку и попробовал ступить на сломанную ногу. В колене кольнуло, я пошевелил стопой, перенося вес тела с пятки на носок — непривычно, нога плохо сгибается из-за раздувшегося артефакта, но это ерунда, главное — боли нет! Значит, я самостоятельно могу идти, нет необходимости меня тащить. Я поднял взгляд.

Химик скупо улыбнулся и указал на дверь.

Я шагнул раз, второй — все нормально. Вот как! На лице сама собой возникла улыбка. Теперь-то мы точно дойдем до Янтаря. Оружие есть, я не один, в компании опытного сталкера, который разбирается в аномалиях и артефактах, может, даже получше ученых с Янтаря. Еды у нас, наверное, маловато, но главное — добраться до лагеря, а там видно будет…

Выйдя наружу, я увидел небольшую полянку, окруженную кустарником. Дальше рос лес. И куда, интересно, подевался весь снег? Не мог же он растаять так быстро. Или мог? Странно.

Я вдохнул полной грудью свежий морозный воздух. Погладил дощатую стену, собрал иней на ладонь, оставив темный след на щербатой доске. Вытер лицо. Посмотрел на ржавую чугунную ванну возле стены — и кто ее сюда притащил? — поднял взгляд к небу. Светает, но кругом по-прежнему все серо. Вроде возвращается обычная для Зоны погода; если потеплеет, идти будет легче.

Потом взгляд уперся в мертвеца, лежащего между аномалиями. Я вздрогнул, вспомнив события прошлой ночи. Захотелось побыстрее убраться отсюда, уйти подальше от ночного кошмара.

Химик подтолкнул меня вперед, и сам вышел следом. Показал знаками, что надо двигаться вдоль стены и за угол.

Я кивнул, но, не успев сделать и шагу, заметил движение по краю поляны. Кусты шевельнулись, и на открытое пространство выбрался человек, облаченный в КЗС, в противогазе с длинным хоботом, с «калашом» на изготовку. Следом появился второй, у которого КЗС был поярче — новее, наверное…

«Свобода» — понял я. Эти парни из «Свободы». Я вспомнил сталкера, который разговаривал с Отмелем на Янтаре. Он носил такую же форму и элементы экипировки.

— Хенде хох, Химик! — прогнусавил один из сталкеров.

Мертвец между аномалиями дернулся, и тут Химик сильно толкнул меня к ванне.

Часть вторая ЭФФЕКТ ВНЕЗАПНОСТИ [Лабус]

Глава 8 ПОИСК

Лабус! Я обернулся на крик Курортника. Над поляной пролетел вертолет, судя по номеру на борту — из второй эскадрильи.

— Дым ему зажги!

— Сделаю.

Я добежал до опушки, достал из-за пояса трубку наземного сигнала, отогнул проволоку с боков зеленого цилиндра — получились ручки. Пальцем вдавил пробку, сорвал заглушку и, выдернув кольцо, поднял над головой дымящую трубку.

Вертолет начал снижаться. Винт с ревом рубил воздух, ветер разгонял по поляне белую пелену, закручивая десятки маленьких смерчей. Хлестала по липу снежная крошка, впиваясь в щеки. Я выбросил бесполезную сигнальную шашку. Клочья густого рыжего дыма, подхваченные потоком, смешивались с белой пеленой, вплетались в протуберанцы и тут же, потеряв ускорение, таяли…

Машина задними колесами коснулась земли, потом опустилась передняя стойка шасси. Я разглядел сквозь лобовое стекло, как пилоты обмениваются фразами; один, пожилой, потянулся к тумблерам на верхней панели, второй, молодой совсем, дернул рычаги управления, сдвинул вбок форточку, высунул руку и призывно махнул.

Обороты двигателя снизились, протяжный звук сменился низким воем и через пару секунд смолк.

Я поднял очки на шлем и побежал к вертолету.

— Пригоршня! — донесся Лехин голос. — Чего ты возишься?

— Да… тут… — Никита выбрался из палатки.

— Ну чего?..

— Кирилл пропал.

Я остановился. Как пропал?

— Как пропал? Куда? — спросил Курортник.

— Не знаю. Знал бы — уже нашел.

Я повернулся, окинул взглядом лес. Между деревьями купол палатки, рядом растерянный Пригоршня, в одной руке ОЦ-14, или попросту автоматно-гранатометный комплекс «Гроза», в другой портплед. Сталкер вскинул «Грозу» и снова нырнул в палатку.

Я покосился на Курортника.

— К бою! — скомандовал он.

Мы пошли одновременно, подняв оружие, но не успели сделать и пары шагов, как с другой стороны палатки вынырнул удивленный Пригоршня. Он почесал затылок, присел, потрогал полог. Выпрямился и сказал:

— Пропал… и изделия тоже нет.

За спиной щелкнуло, раздался вой стартера, я оглянулся — лопасти винта медленно поползли по кругу.

— Лабус! — прокричал Курортник. — Задержи его!

— Стой! — Я сжал кулак, согнув руку в локте, покачал ею.

Молодой пилот высунулся в форточку, проорал:

— Что у вас тут происходит?!

Я кинулся к вертолету, наведя ствол на испуганное круглое лицо.

— Стой, говорю! Глуши двигатель!

— Не мельтеши, военстал, — спокойно произнес пожилой, перегнувшись через напарника, и выставил в форточку пистолет.

Ясно, это командир, а круглолицый — второй пилот-штурман. Парень хлопал глазами, вертел головой, но питание выключил и руки с рычагов убрал.

— Что у вас? — спросил командир.

— Ничего, — буркнул я. — Ждем… — И, опустив оружие, развернулся.

Курортник, стоя возле палатки, разговаривал с Пригоршней. Сталкер развел руками, хлопнул ладонями по бедрам, запрокинул голову и зачем-то указал пальцем на небо.

Рев двигателя оборвался, и долетел обрывок фразы:

— …куда я знаю!!!

Курортник сгреб Никиту за шиворот, подтянул к себе и начал цедить ему в лицо. Умеет Леха людей вразумлять. Чего он только в сталкере нашел — не пойму… Ладно, это их дела, я в Зоне меньше года, а Курортник уж почти три. Да и Пригоршня этот тоже, наверно, с пару годков ходит.

Из кабины раздался голос командира. Он вел радиообмен с базой, запрашивал указания.

— Говорить будешь? — Командир протянул наушники с гарнитурой.

Я свистнул Лехе, тот знаком приказал мне оставаться на месте и подтолкнул сталкера — они побрели в чашу, глядя под ноги.

— Кто? — спросил я, сдвигая оружие за спину и беря наушники.

— «Полсотни пятый».

Нормально. Сам оперативный дежурный, за что такая честь? Ночью Курортник связался с постом, запросил командира отряда, но связь паршиво работала, и поговорить удалось только с начальником поста. Тот доложился оперативному и через полчаса ответил нам, что утром за Кириллом придет вертолет. Приказал не менять место стоянки.

Я зло сплюнул, разгладил усы. Помедлив, приложил к уху наушник и сказал в микрофон:

— Лабус у аппарата. Слушаю…

В ответ полетела ругань. Я закатил глаза. Видимо, дежурный был из служивых, а не канцелярская тля — в выражениях он не стеснялся. Один оборот я даже постарался запомнить, уж больно виртуозно матерился офицер.

Пилоты слушали, молодой с испугом, пожилой с недовольством, качая головой. Я ждал. Дежурный прекратил ругаться. На миг показалось, что он сейчас отключится. В наушнике раздалось шипение, что-то щелкнуло, и прозвучал вопрос:

— «Полсотни пятый», «Лабусу»: где изделие и ученый? Прием.

— Я «Лабус», «полсотни пятому»: изделие и ученый пропали, прием.

— Как пропали? Куда?

Дежурный даже пренебрег правилами разговора в симплексном режиме.

— «Лабус», «полсотни пятому»: а хрен его знает, выясняем, прием.

Оперативный из эфира исчез надолго. Из наушника лилось слабое шипение, хрюканье, бульканье. И чего с нами через пилотов говорить, запросил бы Курортника на нашей частоте… Нет — пилоты нажаловались, все должны слышать, как оперативный, сидя в штабе, отчитывает военсталов…

Размышления прервал голос дежурного:

— «Полсотни пятый», «Лабусу»: группе уйти в поиск, приказ начальника штаба. Доклад каждые полчаса. С вами свяжутся командир отряда и начальник разведки. Прием.

— «Лабус», «полсотни пятому»: уточняю — сколько находиться в поиске? Прием.

— «Полсотни пятый», «Лабусу»: до потери пульса! Прием.

Я стиснул зубы. Хотелось послать их всех в эфире прямым текстом. Никогда бы не видеть эту Зону. Четвертые сутки здесь торчим, немытые, небритые, жрать охота… Вляпались опять с Лехой в какую-то бодягу. Теперь ищи пацана и ГСК этот.

— «Лабус», «полсотни пятому»: вас понял. Необходимо два б/к к стрелковому, батареи к станциям и ПДА и две сутодачи на троих. Прием.

— «Полсотни пятый», «Лабусу»: возьмете у пилотов. Конец связи.

Я швырнул наушники в форточку, крикнул:

— Открывай!

Хорошо, по запарке оперативный не обратил внимания, что я на троих патроны и провиант запросил. Правда, расшифровку-то на стол начальника разведки по любому положат. Значит, Лехе нужно про Пригоршню доложить командиру отряда, да побыстрей…

Дверь десантного отсека сдвинулась. Выглянул круглолицый. Выставил стопку сухпайков, исчез в салоне. Заскрежетали по полу ящики с боеприпасами. Штурман подтянул к краю сразу два, сверху кинул пластиковый бокс со стандартным комплектом аккумуляторов для радиостанций и ПДА. Я заглянул в отсек, увидел под силушками ящики с «РГД-5» и «Ф-1». В глубине стояли рядком цинки с патронами для АК. О! Пригоршня-то у нас с «Грозой», повезло, что в вертолете есть патроны для него.

— Тащи сюды! — Я ткнул пальцем в ящики. — И цинки тоже.

Штурман возмутился:

— Ты ж к стрелковому просил. И зачем тебе семь шестьдесят вторые? Они для тридцатого поста, у них там заваруха была…

— Тащи! — разозлился я. — Будешь мне «тыкать»…

— Отдай, — послышался голос командира. Штурман выполнил команду.

— Забирай, — недовольно буркнул он.

— Ну бывай, сынок. — Я скинул цинки и ящики себе под ноги и рывком задвинул дверь.

Поднял голову — Курортник и Пригоршня маячили среди деревьев, медленно сдвигаясь в глубь леса. Я свистнул, и они обернулись.

— Остаемся! — крикнул я.

Курортник поглядел на меня, на вертолет, нахмурился.

— Не понял!.. — воскликнул он и тут же бросил Пригоршне: — Ты двигай давай по следам, ищи!

Леха побежал к вертолету.

Боковая дверь снова отъехала в сторону, выглянул штурман.

— А отметку? — обиженно произнес он, протянув электронную планшетку. — Мне ж теперь на базе надо как-то…

Не обращая на него внимания, я взвалил на плечи два ящика и подошел к кабине.

— Спасибо. Привет первой эскадрилье.

— Передам, — серьезно ответил командир. Подумал и добавил: — С километр на север висит какое-то непонятное марево. Сверху как купол выглядит, а к земле пошли — и уже вроде как стена, плоское. Вроде у него топография меняется, когда меняешь точку наблюдения. Я впервые такое вижу. Доложил оперативному, пусть разбираются. Может, вам сведения пригодятся.

— Ага, и за это спасибо.

Я зло зыркнул на круглолицего, который все пытался сунуть мне под нос свой планшет, подбросил на плечах ящики, крепче ухватил ручки и побрел к лесу.

Когда поравнялся с Курортником, он спросил:

— Кто, чей приказ?

— Начальника штаба, — прокряхтел я. — Сейчас с тобой начальник разведки свяжется. Поставь галочку штурману в планшетке…

Леха выругался, взявшись за раненое плечо, стиснул зубы. Осколок я еще в рабочем городке вынул, ранение плевое, но кровило сильно. Он свистнул Пригоршне и, когда тот обернулся, крикнул ему, чтоб бежал к вертушке.

Я добрел до опушки, бросил ящики и поспешил обратно.

Леха переругивался с командиром, рядом мялся Пригоршня. Показался штурман, выдал Пригоршне новенький рюкзак. Сталкер, недовольно ворча, покрутил упаковку с армейским комплектом химзащиты, сунул ее в рюкзак и стал подгонять лямки. Потом, спохватившись, дернул за плечо штурмана, который уже собирался задвинуть створку:

— Братан, жилеточку одолжи! — Никита пальцами поддел лямку разгрузки на нем.

Круглолицый отшатнулся:

— Сдурел?!

— Дорога дальняя, — продолжал Пригоршня, и было не понять, издевается он или говорит серьезно. — Тебе ни к чему, на базе новую справишь.

— Не наглей, сталкер, — долетел голос командира из кабины. — Штурман, достань ему мою старую. Рядом с аварийным запасом в сумке должна быть.

Спустя несколько секунд Никита, словно ребенок, получивший игрушку, вертел в руках разгрузку.

— А тут дырка, однако, — пробормотал. — Ладно, заштопаем… Благодарствую! — крикнул он командиру, но тот не ответил.

— Всё? — спросил штурман, присевший на корточки в десантном отсеке.

— Усё, — бросил Пригоршня и резко задвинул створку, чуть не защемив круглолицему голову.

Мы потащили ящики к лесу. Вернувшийся в кабину штурман задраил форточку, и пилоты начали подготовку к взлету — защелкали тумблерами, забубнили что-то в переговорные устройства. Завыл двигатель, поднялся ветер, закружил пелену.

Достигнув опушки, мы свалили ящики в снег. Тугая струя воздуха лупила в спину. Я сдвинул на глаза очки, обернулся. Вертушка оторвалась от земли. Быстро стала набирать высоту — сквозь блистер я увидел, как командир козырнул нам, двинул рычагом, нажал педаль — машина завалилась набок и по малому радиусу развернулась. Потом вертолет как бы подпрыгнул над холмом и ушел к Периметру.

* * *

— Ты так считаешь? — переспросил Никита и сел на один из ящиков.

— Ты виноват, — повторил я.

— Это почему?

— А кто рядом с лаборантом…

— Брэк! — вмешался Курортник. — Вы подеритесь еще. Заряжаемся, снаряжаемся — ив поиск.

У него пискнул ПДА- Экран мерцал зеленым сигналом вызова.

— Обожди. — Я оторвался от раскрытого ящика. — Доложи сначала командиру отряда про него, — я кивнул на Пригоршню, — а то я в разговоре с оперативным на троих б/к и провизию запросил. Да и пилоты не дураки, видели его.

Пригоршня молча отвернулся и принялся распаковывать пачки с патронами.

Курортник думал. ПДА настойчиво сообщал о том, что нужно ответить, а Леха медлил, жевал губами, прикидывая что-то. Наконец он покачал головой и отрубил ПДА.

— Что докладывать? Легенда нужна… Пригоршня набивал магазин, делая вид, что наш разговор его не касается.

— Да так и доложи: на подходе к Периметру утром задержал местного жителя, прошу разрешения включить в состав группы. Житель хорошо знает окрестности… то-сё, пятое-десятое… — Я потеребил усы и сдвинул очки на шлем.

Курортник еще поразмыслил и кивнул. Пригоршня вздохнул и стал рассовывать пачки с патронами по карманам.

Я присел возле ящика с гранатами, взял банку с запалами и отыскал на дне плоскую открывашку, завернутую в промасленную бумагу. Тем временем Курортник вышел на волну отряда, запросил командира. Ожидая ответа, он механически защелкивал патрон за патроном в магазин.

Вскрыв банку, я высыпал запалы в отдельную ячейку в ящике. Ко мне присоединился Пригоршня, он стал скручивать пластиковые заглушки с гранат, а я вворачивал запалы.

— Ты вроде как с опытом, — сказал я, покосившись на него. — Служил?

— А то! — кивнул он.

— Где?

— В девяносто пятой.

— Бригада… — Я кинул снаряженную гранату в Пригоршню, тот ловко, со шлепком, поймал ее в ладонь.

— Хорошая реакция — десант, значит. Хотя чё те в парашютно-десантной роте делать? Только шайтан-трубу таскать. Гранатометчик?

— Угу, — буркнул Никита. — Истребитель танков…

Леха на удивление быстро получил добро от командира, но тот велел пока не отключаться, и на волну сел начальник разведки. Леха знаками показал, чтобы и я послушал.

Я врубил станцию.

— …найти. Возможно, он единственный свидетель. Доклад каждые полчаса. Прямо — север, топопривязку получите на ПДА, зафиксировано неисследованное явление. Приказываю быть предельно осторож… — в наушнике булькнуло, прошелестело, голос на время пропал, — …часа десантирую три группы с задачей…

По кронам пронесся вихрь, деревья качнулись. Я ощутил невидимую теплую волну. Словно бултыхнулся посреди океана и качнулся на пологом водяном валу… Курортник удивленно смотрел на меня, прижав пальцем наушник. Пригоршня вскочил и замахал руками, пытаясь удержать равновесие. Волна схлынула, невесомость исчезла. В ухо влетел обрывок фразы:

— …ртник», я «пион шестьдесят шесть», ответьте… «Курортник», я «пион шестьдесят шесть», перейди на запасную частоту… «Курортник»…

Я посмотрел на Леху, он развел руками — не слышит.

Быстро сменив частоту, я вышел в эфир. Пост запеленговал сигнал и переключил на начальника разведки. Я выдернул наушник, сорвал с крепления гарнитуру и протянул Курортнику.

Он еще с минуту слушал указания, кивал, потом пробормотал: «Отбой», — и вернул наушник.

— Что это было? — первым делом спросил я.

— Ну! — сказал растерянный Пригоршня. — Теплом окатило и как бы вверх подняло, вроде вес потерял.

— Не знаю… — Курортник морщась потрогал плечо. — Не знаю. Ищем лаборанта, пока не найдем. Лабус, включи ПДА- Пригоршня, твой левый фланг. Лабус — правый. Направление — север. Сейчас получим топопривязку, впереди марево висит непонятное. — Леха говорил и одновременно настраивал ПДА. — Действуем стандартной «тройкой». Никита, вопросы? Я влез:

— Пилоты странное что-то говорили, будто это,., ну, явление, марево — сверху как купол, а когда начали садиться, как стена стало.

— Да, начальник разведки все так же обрисовал. — Курортник покончил с ПДА и взялся за ящик с «эф-ками». — У них информация только от пилотов, и все. А нам шагай туда…

Я стянул рюкзак, расстегнул белый чехол, откинул клапан и стал засовывать сухпай.

— Дистанция? — спросил Никита.

— Прямая видимость, — ответил Леха.

— Связь в случае потери видимости, огневого контакта и прочих обстоятельств?

— Длинный свист — «впереди опасность», два коротких — «ко мне». В случае огневого контакта и потери связи приказываю отходить к Периметру, выйти к посту тридцать два и связаться с начальником разведки. Код связи: «Эдельвейс два ноля».

Никита кивнул, с серьезным видом вскрыл рюкзак и начал запихивать цинки с патронами в отделения.

На радость мне в одном из ящиков оказались три снаряженные ленты на сотку. Я тут же уложил ленты в короба, а их закрепил на рюкзаке. Потом мы заменили аккумуляторные батареи в радиостанциях и ПДА, включили, проверили работу. ПДА исправно принял сообщение, привязал по карте точку, в которой начиналась граница марева.

— Пригоршня, у тебя что с ПДА? — спросил я.

— Все, алее капут. Мороз, зараза, машинка не больше трех суток пашет.

— Держи. — Я протянул кубик батареи.

— Не подойдет же, — растерянно ответил Никита, — конструкция другая.

— А голова тебе на что, дылда? — Я ткнул ему пальцем в лоб. — Вот скотч, вот проволока…

— Пригоршня, только быстро! — Курортник рассовывал по жилету магазины из прозрачного пластика.

Пока сталкер возился с батарейкой, я собрал палатку, утрамбовал ее в чехол и подвязал к низу рюкзака. Поправил лямки. Проверил «файв-севен», нож, попрыгал — подсумок слегка резал бок, я сдвинул его за спину. Посмотрел в сторону рабочего городка — дымящие руины, покореженные мачты ЛЭП. Ночью бомбовый удар штурмовиков смел городок с лица земли и повалил деревья вдоль опушки.

— Все готовы?

Пригоршня попрыгал и кивнул. Курортник скомандовал:

— Направление — север, двигаемся уступом, я в центре, впереди двадцать, веду по следу. Вперед.

Я сделал шаг, и тут опять накатила теплая волна. Вестибулярный аппарат взбунтовался, к горлу подступ пила тошнота. Глаза видят обычный лес, обычный снег, обычное небо — и при этом тебя словно в воздух поднимает…

Курортник пошатнулся, схватившись за голову, свалился на землю. Пригоршня упал на одно колено, а я уселся на задницу и заморгал.

Глава 9 МАРЕВО

Да что ж такое?! Тело ватное, движения мягкие, плавные… Будто время замедлило бег и дышит… Дышит.

Почему я об этом подумал? Что не так со временем?..

Но тут невесомость исчезла, и я не успел додумать мысль до конца. Пригоршня прыгнул к Курортнику, я вскочил, качнувшись, — показалось, земля уходит из-под ног, а небо кренится, но потом все успокоилось, и я вскинул оружие. Осмотрелся — чисто, тихо, ветерок по кронам гуляет, качает ветки.

Пригоршня помог Курортнику сесть. Леха озирался, тряс головой и зачем-то ощупывал лицо.

— Лабус… — прохрипел он.

— Здесь.

— Связь есть?

Я включил станцию, запросил через пост отряд. Командир практически сразу ответил. Выслушав доклад о случившемся, он взял паузу, потом снова вышел в эфир, сказал одно слово: «Ищите», — и дал отбой.

— Слышал?

— Слышал. Значит, есть связь, работает станция.

— А у меня ПДА глючит.

Пригоршня держал «Грозу» на локтевых сгибах и разглядывал ПДА на ладони. Теперь сталкер не мог закрепить его на предплечье, потому что скотчем примотал к ПДА батарею и наладонник стал похож на радиоприемник. Мне вспомнилось, как мы еще пацанами прикручивали изолентой круглые батарейки, не пролезавшие в отделение магнитофона — потому что тех, которые туда помещались, никогда не было в магазинах. Во времена всеобщего дефицита такие ухищрения были распространены. Зато теперь каждый за себя, а тогда жили весело и дружно. И главное, не нужна была изощренная техника, полагались на опыт и знания. А сейчас — без спутников, ПДА этих, персональных компьютеров ни шагу. Вон даже Лехе в башку электронный модуль засунули, и ведь согласился он, пошел добровольцем… И я бы согласился — теперь другое время. Такая философия. Я шагнул к Пригоршне:

— Дай посмотрю. Он не возражал.

На маленьком экране его ПДА фон постоянно менялся — то синий, то зеленый, то белый. Ни букв, ни иконок. Я понажимал на кнопки, но видимых результатов это не принесло. Вообще-то странная у сталкеров сеть. Когда-то некто по кличке Че сумел выстроить самоделом целую систему сообщений, ее сейчас и пользуют сталкерские группировки да одиночки внутри Периметра. Правда, система слабенькая. Так, баловство, чтобы обеспечить элементарную коммуникацию — во слова-то какие знаю! На таких площадях без спутников и дополнительных вышек со стационарным оборудованием не обойтись. Хакеры-шмакеры, самородки двадцать первого века — вот и результат, глючит сетка, толку от нее…

— Не работает, — сказал Никита.

— Ага, — согласился я и отдал ему ПДА. — Курортник, ты как?

Леха уже стоял на ногах. Ощупывал себя, крутился на месте, будто на спину табличку привесили «пни меня» и он пытается ее сорвать.

— Что с тобой? — спросил я.

— Ерунда какая-то, Лабус. Словно облапали всего, да еще и в башку залезли. У меня БТС* даже запустилась и карта Зоны на пару секунд развернулась, как тогда в Припяти, помнишь?

Я кивнул.

— Потом кольнуло, БТС выключилась. Может, мираж, почудилось?.. Ведь не может она запуститься.

— Я помню, ты тогда на верхушке трубы сказал: отключилась вся система…

Снова отголоски из прошлого. Ведь очень хочу забыть ту историю — нет, не получается. Еще аукнется оно нам. Есть в Зоне, помимо безмозглых мутантов, те, у кого на Леху и на меня зуб…

Пригоршня с любопытством глядел на нас.

— Чего зыркаешь? — спросил я хмуро. Сталкер хмыкнул.

— Так вы в Припяти были? Когда? А как Радар прошли? — Он повернулся к Курортнику. — А что это за БТС?

— Тебе знать не положено, — отрезал Леха. — Забудь про Припять, вообще забудь все, что слышал. Что делать будем? Если эта волна повторится, мы так до вечера с места не сдвинемся. Я вон и сейчас покалывание такое легкое ощущаю по всему телу, и в затылке ломит. Ни у кого похожего нет?

Я помотал головой, Пригоршня пожал плечами.

— Значит, один я такой уникальный, — заключил Курортник.

БТС — боевая тактическая система, описана в романе А. Бобла «Воины Зоны».

— Леха, а что начальник разведки про группы говорил? И про единственного свидетеля?

Курортник посмотрел на Пригоршню, решая, рассказывать или не стоит, и все же сказал:

— Янтарь двое суток не отвечает. Сначала с ними связь прервалась. Погода, сам видел, какая была — хрен куда долетишь. Потом борт отправили, а он свалился, не долетев несколько километров… Четвертый отряд в полном составе туда пешком пошел… Информацию только сейчас спустили по всем каналам. А Кирилл наш — похоже, единственный, кто может объяснить происходящее. Он же с Янтаря, свидетель. Так что ищем, ищем до потери пульса. Вперед. — Леха развернулся и пошел в чашу.'

Пригоршня растер щеки снегом, фыркнул.

— Там же Отмель сменой командовал… — произнес я. — Юра…

Теперь я понял, почему Курортник готов идти до конца и Кирилла из-под земли достанет. Они с Юрой однокашники по училищу… Отмель, брат, как же так? И отряд у тебя был одним из лучших… Почему был? Есть! Мапупа вам всем, еще посмотрим, кто в Зоне хозяин!

Направившись за Лехой, я спросил:

— Так в ОК знают, что на Янтаре случилось?

— Ну да, думаешь, они доложат нам? Распечатку пришлют по факсу с полным раскладом?..

Да, действительно, вводную кинули, на чувствах сыграли — «ищите». Ищем! Ищем уже — вас бы всех сюда! Сидят за Периметром, чистенькие, в тепле, жрут нормальную пишу. А мы — тварей бей, лови рентгены да в происходящем разбирайся…

— А что со мной? — подал голос Пригоршня. Он по-прежнему стоял на месте.

— С тобой потом разберемся. Считай, что пока повезло, — не оглядываясь, бросил Курортник. — Ты с нами, тебя задержали у Периметра. — Он все же обернулся. — Шагом марш на левый фланг!

Никита перехватил «Грозу» в боевое положение и побежал между деревьями, нагоняя нас.

* * *

Идиотизм, натуральный идиотизм. Кто-то выкрал Кирилла. Кто? След явный оставлен. Да только каким образом и где так быстро лаборанта спрятали? А мы и не заметили и главное — не услышали. Волокла его какая-то двуногая тварь, по следам видно. Лес кругом. Обычный лес, не дремучий. Снега хватает, идти тяжело, но даже если предположить, что в похищении участвовали несколько человек, как же они так стремительно исчезли? Атаковать, понятно, не решились, ведь боевая вертушка в воздухе висела, да и мы рассредоточились. Пока Пригоршню завалили бы, пока меня… хотя со мной легче — я дымил шашкой, указывая место посадки и направление ветра. Потом еще с Курортником пришлось бы повозиться… Нет, атаковать им было не с руки.

А если кровососы? Обернулись невидимками, вот мы и прошляпили. Но очень уж странно, что они объединились… Так, может, контролер?.. Нет, отпадает. Ему нужно было шустро передвигаться, а он не умеет. Хотя… если сильный контролер, действуя с большого расстояния, подчинил кровососов… Нет, опять ерунда. Нас бы попытался подчинить, если и вправду сильный. К тому же, насколько я знаю, эти твари от своих обиталищ далеко не уходят. Рабочий городок разбомбили ночью, там точно ничего живого не осталось, даже строения в труху смолотили — так откуда же мог прийти этот контролер?..

Мы двигались медленно, Курортник внимательно осматривал окрестности. Я догадался о его мыслях: он тоже не понимает, что случилось, обдумывает ситуацию с разных сторон, прикидывает варианты и потому не торопится — не знает, с чем мы можем столкнуться за ближайшим кустом.

Я поглядел на Пригоршню. Вот кого надо хорошенько тряхануть. Кирилл знал про ГСК, пытался что-то о нем рассказать, когда тушканы подвалили. А потом завертелось. Ладно, сейчас сталкеру повезло — потом, все потом. Найдем лаборанта, тогда я Пригоршню прижму. Курортник, добрая душа, верит ему на слово, потому что знает давно. Ну и что, я видел, как люди предают, вмиг меняются, в скотину превращаются…

Курортник поднял руку, присел под деревом. Мы с Пригоршней обменялись знаками, Леха обернулся, кивком подозвал меня, а Пригоршне показал, чтобы оставался на месте.

Побежав к молодой сосенке, я тихо опустился в снег, положил ствол пулемета на крепкий сучок.

— Прямо пятьдесят, видишь? — прошептал Курортник и протянул мне бинокль.

В электронной оптике плясала странная картинка: рябило, будто снег идет, только как бы и не идет, скорее завис в воздухе. Ощущение, что фотограф взял позитив с пленки, кинул на диапроектор, а поверх накладывает разные кальки с зернистым фоном. Пейзаж статичен, рябь меняет положение.

— Марево… — прошептал я.

— Оно. — Курортник взял у меня бинокль. — И что делать будем?

Я не знал, что делать. Трудно говорить о том, чего никогда не видел, не щупал, не чувствовал. Не знаешь, чего ждать. В Зоне полно таких явлений, вот только почему именно нам выпадает честь с ними знакомиться?

Я пригляделся — можно и без бинокля различить слабые колебания воздуха вдалеке. На фоне черно-белого леса сразу и не заметишь, Леха глазастый. А с воздуха, должно быть, видно лучше. Спасибо вертолетчикам.

Поставив пулемет, я взялся за планшет. Сканер молчит. Перебирая разные диапазоны, устройство пискнуло, зафиксировав повышенный электромагнитный фон. Ох, не нравится мне это, чудит Зона. Впереди нет ни радиации, ни знакомых аномалий, судя по показателям. Только глазами видно, как еле-еле колеблется воздух, будто парит в жаркий день над асфальтом, а приборы ничего не фиксируют.

И след на снегу ведет прямиком в это марево…

— Зови Пригоршню. Подумать надо, — сказал я, оторвавшись от планшета.

Но Курортник, оказывается, уже махнул сталкеру рукой, и вскоре тот присел за соседним деревом, вопросительно посмотрел на нас.

— Видишь? — негромко спросил Курортник.

— Что? — Пригоршня покрутил головой.

— Прямо смотри.

Сталкер сощурился, привстал.

— Во бред!

— Варежку прикрой и сядь! — прошипел я.

Развернувшись, Пригоршня привалился рюкзаком к дереву и положил на колени «Грозу».

— Я такое впервые вижу.

— Мы тоже, — сказал Курортник.

— А следы-то туда ведут. В эту аномалию, или что там за хрень.

— Без тебя видим, — проворчал я. — Что с ПДА? Сталкер достал устройство, пожал плечами и покачал головой.

— Надо в нее гайку или болт швырнуть, — предложил он.

Мы с Курортником переглянулись. Леха скептически хмыкнул: сталкерские штучки. Эх, жаль, у нас собаки нет. Пес бы сразу дал знать, можно ли пройти, безопасно ли марево, он любую аномалию и мутанта учует. Животные всё на каком-то природном, клеточном уровне распознают. Словно Бог, когда создавал человека, дал ему мозги и способность развиваться за счет мысли, оставив только один инстинкт — размножения. А животных поместил на ступень ниже, но не лишил связи с природой и наделил многими инстинктами. Иначе как объяснить, что звери заранее чувствуют землетрясения и извержения вулканов и уходят из опасных мест…

— Пса бы сюда. — Курортник будто прочел мои мысли.

А ведь тот, кто в Зоне много времени проводит, что-то приобретает — по-другому передвигается, смотрит на происходящее, чувствует… Вон Леха нутром почуял марево, понял, когда остановиться, осмотреться. Скоро и я стану немного мутантом, домой приеду — родные шарахаться будут. Понимаю Курортника, почему новый контракт хочет подписать, когда истечет срок предыдущего. Он с Зоной сросся. Только ему легче — жены нет, детей нет… А Кирилл пропавший — ровесник моему старшему будет… Да, нужно в Иностранный легион было топать, купился я на сумму контракта с ОК… Черт, ну что за ерунда в голову лезет?

— Я проверю. — Пригоршня подкинул на ладони болт и гайку, они тихо звякнули. — Пойду и кину. А, Курортник?

Леха думал недолго.

— Давай, только с максимальной дистанции. Как бросишь — сразу за дерево и мордой в снег. Понял?

— Чего ж не понять. — Пригоршня перехватил оружие, поднялся. Пригибаясь, подошел к нам, протянул мне «Грозу»: — На временное хранение, — и направился к зарослям орешника.

Маршрут он выбрал странный — кровосос его знает почему так. Достигнув ближайшего куста, сталкер свернул на полпути. Швырнул вбок болт с привязанной к шляпке красной ленточкой. Леха хмыкнул, мы переглянулись и снова уставились на Пригоршню. Наверное, у сталкеров в порядке вещей шаманские ритуалы, а может, и вправду Никита, как и Леха, чует что-то, поэтому кидает болт туда, где, на его взгляд, притаилась опасность. Проверяет. Хотя скорей всего это он тренировался, приноравливался.

Сталкер подошел к болту и поднял его. Постоял, переминаясь с ноги на ногу и глядя вперед. Почесал затылок, широко размахнулся и запулил железку в марево, до которого было метров двадцать, а сам с фырканьем свалился за сосну. И я втянул голову, вжался в снег. Краем глаза заметил, как Леха поднял бинокль…

Удачный бросок — болт пролетел между деревьями, не зацепив веток, пересек границу марева и утонул в сугробе. Ничего не случилось. Ветерок по-прежнему гулял в кронах. Я приподнялся на локтях. Вон ворон прохлопал крыльями, здоровенный какой — падали нынче много в округе, отожрался, скотина летающая. И все, ничего больше. Болт валяется себе где-то в снегу за границей марева. Пригоршня поднял голову, обернулся, посмотрел вопросительно.

Курортник крикнул:

— Давай гайку! — Бинокль он не опускал. Никита размахнулся и швырнул гайку. Она зацепила

молоденькую елку, с веток посыпался снег, а гайка -не долетела до аномалии.- Пригоршня выругался, достал еще одну, метнул — на этот раз попал в марево. Я приметил, куда она упала. Ничего не произошло.

— Ну что, теперь попробуем сами, — сказал Леха. Я выпрямился — в левой руке «Гроза», «Миними» на ремне через плечо, готов к стрельбе. Бросил короткий взгляд на Курортника, он показал жестом: «Вперед». Перебежав к Пригоршне, я отдал ему «Грозу», присел и прижался к дереву, наведя пулемет на марево.

Леха взял правей, точно по цепочке следов предполагаемых похитителей, пролегшей между кустами орешника. Отойдя шагов на десять, остановился, поводил штурмовой винтовкой из стороны в сторону и дал знак оставаться на месте, а сам приблизился к мареву почти вплотную.

Кажется, командир вину чувствует за пропажу лаборанта. Вот в отряде над нами потешаться будут… Да ладно потешаться — ОК сожрет, особый отдел душу вывернет. Хорошо, если все закончится удачно. И на Янтаре все в порядке, и мужики из отряда Отмеля живы, и Юра найдет способ, как связаться со штабом. Он опытный командир. Все-таки совсем мы расслабились с Лехой, давно в Зону не ходили, долго нас мурыжили после событий на ЧАЭС…

— Лабус! — тихо позвал Курортник.

— Я.

— Если чего… — Он посмотрел на меня. — Это приказ. Берешь Пригоршню, и выходите за Периметр.

Я открыл рот…

— Это приказ, — без эмоций повторил Леха.

Я вздохнул, покосился на Никиту. Тот пожал плечами.

Командир медленно убрал винтовку за спину. Поправил шлем, сдвинул на глаза очки и сложил пальцы в замок так, что они хрустнули.

Наконец он расцепил руки, отклонился немного назад, как бейсболист перед броском, и прыгнул.

* * *

Ничего не произошло. Нырнув в марево, Леха покрутился на одном месте, посмотрел вверх, вниз. Казалось, что он стоит за стеклянной дверью и стекло не очень чистое — фигура слегка расплылась. Он усмехнулся и вышел из марева на нашу сторону. Повернулся, шагнул обратно, снова выскочил.

Привстав, я огляделся. Тихо кругом. Опять пролетел ворон, каркнул ехидно и уселся на сосну, сбив с ветки снег. Тьфу на тебя.

Я поднялся и пошел к Лехе, Пригоршня сопел за спиной. И тут мне приспичило отлить. Черт, нужно было еще на поляне, когда палатку собирал, ведь хотел — вертолетчики виноваты, точнее, круглолицый. Разозлился я на него и забыл про малую нужду. А в снегу повалялся — и вот тебе… Старый становлюсь.

— Лабус.

— Я.

— Ты чего такой? — спросил Курортник.

— По нужде отойду. Прикройте. Пригоршня фыркнул.

— Чего фырчишь? — нахмурился Леха. — Когда сам пойдешь, а кабан с лежки фыркнет… Смотри, кабы чего не откусил.

— Та не, — протянул Никита, — то я на ворону. Глупая птица.

— Не ворона это, — проворчал я, направляясь к кустам, — а ворон.

— Ну ворон.

— Пригоршня, наблюдай за лесом, пока он до ветру сходит.

Видимо, Никита хотел еще что-то сказать, но Курортник приказал; «И помолчи чуток», — после чего стал вызывать по радио отряд.

Оказавшись возле кустов, я поглядел по сторонам — еще со срочной ненавижу зимой ходить по нужде в полевых условиях. Дело не в стеснении — мне хоть взвод баб за спиной или лицом к лицу, — просто холодно, оружие неудобно болтается, да и форма… Хоть и стали шить лучше, как сейчас модно говорить, эргономику просчитывают, а все равно, пока штаны расстегнешь, термобелье подцепишь да дело сделаешь…

Курортник что-то бубнил скороговоркой командиру отряда. По обрывкам фраз было ясно, что докладывает про марево. Сеанс связи оказался коротким, я еще не закончил. Подал голос Пригоршня:

— Марево как марево. Может, это туман такой. Снега в Зоне вон сколько не было, а тут за несколько дней навалило и не тает.

Захрустел наст под ботинками.

— Нет, — откликнулся Курортник. — Это точно какая-то аномалия. Может, не совсем аномалия, но какая-то природная закавыка. Явление атмосферное, рефракция, но в том, что здесь без вмешательства Зоны не обошлось, я уверен.

Опять заскрипел снег* — похоже, оба куда-то побрели.

Я выдохнул. Ну наконец-то, с облегчением вас, Константин Николаевич, и больше так не затягивайте, а ходите в туалет вовремя. Застегнул пуговицы на ширинке,. Рука привычно легла на пистолетную рукоять, я повернулся и застыл.

Курортник с Пригоршней исчезли.

Накатила мягкая волна, тело поплыло куда-то, я упал спиной в снег…

Каркнул ворон, закачалась ветка. Да чтоб тебя!.. Я почти машинально вскинул пулемет и короткой очередью сбил птицу. Черная тушка взорвалась, разлетелись перья, с веток осыпалась белая пороша.

Глава 10 ВОЗВРАЩЕНИЕ

Курортник… — позвал я. Твою мать! Вот тебе и природная закавыка. И что? И куда все делись, ну не разыгрывают же они меня. Это глупо.

— Леха, Пригоршня!!! — прокричал я во все горло.

Так, спокойно, Лабус. Думай. Думай, что случилось. Ты пошел отлить. За спиной мялись двое: командир и сталкер-одиночка. Предположим, что их сожрала эта долбаная аномалия без шума и пыли…

Я поднялся на ноги, сделал пару шагов. Оглядел истоптанный снег. Вот тут стоял Пригоршня, и куда он пошел? Ага, к мареву. А вон следы Курортника, он у самой границы марева топтался — должно быть, тыкал пальцем в полупрозрачную рябую плоскость…

Ох, не люблю я аномалии. Не по душе мне все это, набожный я человек.

Я посмотрел по сторонам, будто кто-то мог за мной наблюдать. Перекрестился, зажмурился и шагнул в марево.

Открыл глаза — кругом заснеженный лес, кусты, ветер в кронах гуляет.

Обернулся — тот же пейзаж, только слегка размытый туманом аномалии. Следы наши видны. Вот в чем прав Пригоршня, так это…

— Во бред! — произнес я.

Поскрипев зубами, развернулся в одну сторону, в другую.

Думай, думай! Курортник здесь стоял, к нему подошел Пригоршня, и они испарились. Но я-то вот — живой. И Леха чуть раньше границу переступал туда-обратно. Я потыкал пальцем в марево — ничего. Задрал голову — «стена» убегала ввысь и терялась на фоне серого неба. Как тончайшая маслянистая пленка, только как ее, стенку-пленку эту, подвесили? Что за сила держит вертикальную плоскость, исчезающую в низких серых тучах, и заставляет ее колыхаться? И почему аномалия пропускает сквозь себя, не задерживает, не оказывает сопротивления, а кого-то и…

Так, я не туда забрался в размышлениях. Надо заново…

ПДА! Болван, Лабус, болван! Я закатал рукав. Привычная картинка: карта, иконки, только нет тех, которые показывают Курортника с Пригоршней или еще кого-то. Я врубил сканер. Проверил все режимы, даже подключил функцию поиска беспроводных устройств. Сканер исправно обнаружил мой ПДА.

Радио! Лабус, ты дважды болван, остался один и растерялся. Старый становлюсь…

Я щелкнул радиостанцией — шипение в наушнике. Запросил пост, отряд. Молчание. Вызвал Курортника — тишина. Вот она, мапупа, получи, Лабус.

Расстегнув ремешок шлема, я оттянул ворот куртки и потер шею. Влез пальцами под шлем, помассировал затылок…

Гоняй, гоняй кровь в черепушке, Лабус, — что же ты такое упустил? Что-то важное. Где разгадка? В чем? Прокрутим события вновь: я стоял возле куста, спиной к мужикам, Курортник докладывал по радио в отряд, потом они с Пригоршней обсуждали марево и… И? Я повернулся, их нет, волна невесомости накрыла! Вот!

— Волна, — прошептал я.

Опустился в снег, сложил ноги по-турецки, очки сдвинул на глаза, застегнул ремешок шлема и стал ждать.

Пейзаж слегка расплывался, очертания деревьев были нечеткими — а когда издалека смотришь, заметить марево почти невозможно.

Я глянул на часы — с момента последней волны прошло около пяти минут. Так, прикинем интервал между волнами. Есть ли тут закономерность? Первая волна накрыла нас, когда на связи был начальник разведки. У Курортника радио еще отрубилось. Потом мы снарядились, хотели выступать, и тут вновь повторилось — интервал минут десять, пятнадцать. Потом подобрались к мареву, покидали гайки и болты, обсудили, Курортник туда сунулся, я пошел по делу — между второй и третьей волнами также прошло минут пятнадцать. Значит, — я опять посмотрел на часы, — значит, еще от силы пару минут…

Я поерзал, поправил лямки рюкзака, пулемет перевесил на грудь, проверил патронную ленту — все в порядке. Ждем. Снова поерзал и решительно отключил все электронные устройства. На всякий случай.

И тут воздух подернулся дымкой, пожелтел, как лист старой бумаги, исчезли деревья, кустарник… Лист превратился в огромное сито. Сквозь тысячи мелких дырочек вновь проступили лес, снег, кусты, но возникло ощущение, что вокруг сумерки.

Окружающее надвинулось на меня, облепило, обволокло, почернело, словно к листу бумаги поднесли зажигалку.

Я, кажется, заорал, но голоса не услышал. Зажмурился. Тело стало легким, как пушинка, и вдруг…

Пулемет потяжелел, я услышал собственный сдавленный крик. В спину кто-то толкнул, навалился сверху, обхватив шею, зажал рот. Прошипел в ухо:

— Тихо, Лабус! Молчи!

Курортник, Леха! Да я готов молчать целую вечность! Узнал твой голос…

Командир, убрав ладонь, схватил меня за плечо, перевернул. Куртка и штаны масккостюма вывернуты наизнанку — зачем он переоделся в хаки?..

Я осмотрелся — кругом лес, бурая земля вперемешку с замерзшими листьями усыпана рыжей хвоей, вверху серое небо. Снега нет…

Курортник приложил палец к губам, указал мне за спину. Я обернулся. За деревьями едва виднелись фигуры людей — шли цепочкой по одному. Я отполз за дерево, прошептал:

— Кто?

— Похоже на «Свободу». — Он уже следил за сталкерами в бинокль.

Я огляделся — метрах в трех от нас сидел Пригоршня.

— Переоденься пока, — сказал Курортник.

Я расстегнул грудную перемычку, стянул рюкзак, перебросил ремень пулемета через голову и поставил оружие на землю. Скинул разгрузочный жилет, высвободил руки из куртки, выворачивая рукава. Сбросил с ботинок снегоступы. Теперь поясной ременьт штаны, все это наизнанку… Ну вот и готово.

Еще во Вторую мировую фашисты придумали двусторонние масккомплекты. Практично, удобно. Только это не помогло им победить в войне… хорошо бы, чтобы помогло нам.

Рюкзак надевать я пока не стал, чтобы не лишать себя маневренности, лишь стянул с него белый парусиновый чехол и убрал в потайной карман. Посмотрел вперед — много их там, за деревьями. Глянул на Курортника, он на секунду оторвался от бинокля, показал: «Прошло три десятка». Я про себя присвистнул — тридцать человек, и до сих пор идут! Как их вообще собрали столько? Кто командир?

Спустя минуту цепочка людей оборвалась, вскоре за деревьями прошли еще пятеро — замыкающее охранение. Курортник показал, что всего насчитал пятьдесят пять человек. Ого! Это почти разведрота парашютно-десантного полка… На войну ребята собрались?

Опустив бинокль, Леха прислонился спиной к дереву и нахмурился. Мы с Пригоршней уставились на него.

— С возвращением, Лабус, — прошептал он. Я улыбнулся.

— Что имеем? — продолжил Курортник. — Рота сталкеров из «Свободы». Двигаются, если верить компасу, на север, северо-запад. Лабус, ты местность узнаешь?

Я огляделся. Лес, обычный смешанный лес, кусты, кочки, трава, корни кое-где у старых деревьев выпирают, подмывает их тут что-то во время паводков. Мха много. Совсем другой пейзаж — не тот, откуда мы подошли к мареву.

— Может, мы возле болот? Или реки. В общем, водоем поблизости где-то.

— Нуда, логично. Мы тут с Никитой, пока тебя ждали, к тому же выводу пришли. Но никаких признаков марева больше не видно. И снега нет, вот что удивительно… Как ты там говоришь? -слу. .

— Мапупа.

— Ага. А ты молодец, Костя. — Курортник почесал небритый подбородок. — Догадался, что марево нас втянуло, про волну сообразил.

Я поежился, вспомнив желтый лист, который вдруг начал чернеть. Только сейчас сообразил: ощущение было, словно помер и в загробный мир лечу.

— Теперь надо решить, что дальше делаем. — Курортник глянул на часы. — Либо двигаем за этой бандой, либо ищем выход сами, разбираемся в происходящем.

— Языка хочешь взять?

— Точно. И Пригоршня хочет.

— Давай за ними двинем. Заодно и разберемся, где мы. А языка — по обстоятельствам, как сложится.

Леха поразмыслил и посмотрел на сталкера:

— Что думаешь?

— Я «за», — отозвался Никита.

— Решено. — Курортник прищурился, вглядываясь в лес, и недовольно зашептал: — Пацан этот, да еще и марево! Радио не работает… Впустить — впустили, но куда? И выпустят ли? Одно радует: это точно Зона. Южная Зона, где есть сталкеры, а значит, можно выбраться. — Он приподнялся.

Меня накрыло дежа-вю. Где-то я уже слышал похожую фразу о том, что нас куда-то впустили, но выпустят ли… Я силился вспомнить, когда и где, при каких обстоятельствах это говорил Курортник, но не мог.

— Двигаемся в следующем порядке: Лабус первый, я следом, Пригоршня замыкающий. Дистанция три метра. Никита?

— Я.

— Отдай болты и гайки Лабусу. Электронные устройства не включать.

— Держи. — Пригоршня протянул мне пакет.

— Лабус, направление: север, северо-восток, возьмем восточней от этой братии.

Кивнув, я выпрямился.

— Под ноги всем смотреть, чтобы на растяжку не нарваться.

Пригоршня как-то вяло поднялся, буркнул: «Угу».

— Никита, чего ты мнешься? — спросил Леха.

— Да это… странно как-то. — Сталкер замолчал, уставившись в небо.

Я задрал голову.

— Чего странного?

Чудной этот сталкер, витает в облаках, тут дело серьезное, а он со странностями своими. Я на всякий случай еще раз глянул вверх, потом осмотрелся — тихо кругом.

— Ну чего? — Курортник дернул Никиту за рукав. Не меняя позы, тот произнес:

— Выброса нет, — и замолчал, почесывая подбородок.

— И?.. — Меня его манера начала раздражать. — Нет — и хорошо.

— Я в Зоне почти восемь суток. А выброса нет.

Я нахмурился. Что-то не сходится. Не пойму, где именно. Смущает меня какой-то момент… Леха, взглянув на часы, скомандовал:

— Двинули, потом обмозгуем.

Я закинул на спину рюкзак, высыпал на ладонь несколько болтов из мешочка и убрал его в боковой карман. Оглянулся — все готовы. У Пригоршни глаза растерянно бегают. Вот будет пауза, тряхну я его, только предварительно с Курортником наедине потолкую, а потом устрою Пригоршне допрос с пристрастием. Темнит сталкер, недоговаривает что-то.

Вскоре мы пересекли цепочку следов, оставшихся от свободовцев. Они явно не таясь шагали, не ждут в этом месте никакой опасности. Куда же нас забросило? И что это за марево такое, в конце концов? Получается, некто смог из него выйти. Утащил Кирилла и вернулся обратно. Проход, стало быть, есть в обе стороны. Кто-то шастает, используя марево, туда-сюда у самого Периметра, под носом у ОК, а разведке и невдомек.

Я остановился, заметив небольшой овражек впереди. Вдоль склонов кусты, если продираться — нашумим. Возможно, овраг переходит дальше в широкую балку и выводит к водоему, а может, и нет.

На входе в распадок, невысоко над землей, крутились иголки и листья — воронка.

Я примерился, размахнулся и швырнул болт в аномалию. Железку тут же втянуло и закрутило, она скользнула вверх по невидимой вертикальной оси, а потом аномалия выплюнула ее к противоположному склону. Но туда болт не долетел: вращаясь, подскочил и метнулся обратно, попав в другую аномалию. Охренеть! Это что за пинг-понг такой? В овраге, выходит, какие-то аномалии-синхроны? Вот уж причуда Зоны. Две воронки выстроили векторы силы так, что их поле перекрыло весь распадок. Путь туда закрыт.

Я обернулся.

Курортник покивал, потом показал направление на одиннадцать часов.

Что ж, придется пока идти по следам сталкерской роты, а когда появится возможность — свернем к оврагу, переберемся на другой склон. Так мы сохраним безопасную дистанцию, и в случае, если обнаружим себя и начнется огневой контакт, будет куда отойти.

Я еще раз бросил взгляд на овраг — болт летал между воронками. Интересно, сколько он так будет скакать?

До следующего выброса? Пока не разрядит аномалии полностью или не изменится вектор приложения силы?.. Да и бог с ним.

Я напряженно глядел вперед. Сталкеры идут достаточно быстро, километров пять в час. Торопятся. Так можем и отстать. Местность незнакомая, аномалии вон странные…

След на земле читался легко. Вот бычок дымящийся валяется — плевать, похоже, командованию этого отряда на скрытность передвижения. Точно торопятся. Хотя сталкеры никогда дисциплиной не славились. Ну разве что «Долг» — в этой группировке много отставных военных. Между собой мы их называем ассенизаторами Зоны. Командование иногда привлекает дол-говцев для выполнения разных задач. А меня в их стратегии смущает то, что они передвигаются по Зоне относительно небольшими отрядами — и при этом мечтают уничтожить всех мутантов внутри Периметра. Но мутантов здесь слишком много. Одних только псевдособак в южных частях Зоны несколько тысяч. Некоторых убивает выброс, часть гибнет под заградительным огнем крупнокалиберных пулеметов и минометных батарей с блокпостов, но остальные плодятся и плодятся. Причем это только псевдособаки, есть же еще псевдогиганты, псевдоплоть — я хмыкнул, слишком много ПСЕВДО, — контролеры, тушканы, снор-ки, зомби, слепые псы, бюреры… А в глубине Зоны кто обитает? Я собственными глазами видел два «черных одеяла». Одно из них во время рейда убило пулеметчика нашей группы Карла: обернулось вокруг него и отпустило — Карл стал похож на гипсовую фигуру, потом раскрошился, как сухарь, рассыпался на куски.

Группу спас Курортник, выстрелив по «одеялу» зажигательными. Пули разорвали необычного мутанта на лоскуты, но потом тварь снова собралась в одно целое, хорошо хоть преследовать больше не стала. Где там у нее мозги? И вообще было не понятно, живая она или нет… Или вот химеры — их вообще, говорят, не видел никто.

Мы продвигались вдоль оврага, низкая поросль заслоняла склон. Очень ровная, высотой везде одинаковая — но ведь не искусственное же это насаждение, откуда ему здесь взяться? Тогда что? Растение-мутант… Надо держаться от этих кустов подальше, а то как вспомню рассказы Курортника о деревьях-кукловодах, так муторно становится.

Как я и предполагал, овраг увеличивался, восточный склон становился все круче. Если превратится в балку, преодолеть его будет сложно.

Впереди треснула ветка, потом еще одна, послышался звук ударов топора — дерево рубят. Переправу готовят? Или…

Я остановился у кряжистого дуба и дал команду: «Ложись». Курортник подполз ближе, жестом показал: «Наблюдай прямо», а сам двинулся на десять часов. Его место занял Пригоршня, я приказал смотреть за Лехой, вынул бинокль. Подстроив фокус, стал разглядывать лес. На тропе появилась фигура в КЗС, за ней вторая. Сталкеры возвращались. Курортник успел отползти метров на двадцать, затаился под молодым ельником и тоже смотрел в бинокль.

Парочка с «калашами», в разгрузках, на груди болтаются маски респираторов. Один обычного телосложения, неприметный, второй как жердь: худой, высокий,

КЗС ему мал — в обтяжку, рукава сползают с запястий вверх, сталкер их постоянно одергивает, перекладывая оружие с руки на руку.

Они свернули с тропы и направились прямо к Курортнику. Должно быть, этих двоих отрядили в наблюдательный пост на время стоянки.

Я замер. Потом дернул Пригоршню, он обернулся и пожал плечами. Ну да, что он может сделать… Если рыпнемся сейчас, сразу обнаружим себя. Сюда примчится рота архаровцев, а сражаться с такими превосходящими силами…

Леха оторвался от бинокля, показал нам два растопыренных пальца. Я в ответ просигналил латинской «V» — Леха кивнул, начал стягивать рюкзак.

Пригоршня напрягся. Я снова глянул в бинокль — на тропе пока никто не появился.

Сталкеры не спеша двигались между деревьями, теперь первый не закрывал второго. До нас стали доноситься отдельные фразы, я расслышал что-то про «Монолит».

Никита подобрался, выставил вперед оружие, целясь.

Отложив бинокль, я взялся за пулемет. Постучал по плечу Пригоршню, он обернулся, и я показал: твой левый, мой правый. Никита кивнул. Мы одновременно посмотрели на Леху. Он убрал штурмовую винтовку за спину, ощупал правый рукав, где у него пенал с трехгранной пикой. Оглянулся, скрестил руки у шеи и сжал кулаки, затем показал указательный палец. Это значило: одного он прикончит, второго берем.

Мы с Пригоршней кивнули.

Первый сталкер произнес:

— Вот здесь, в ельничке, — и указал автоматом на место, где затаился Курортник.

— Давай скорей, пока Умник не прознал. А то сгноит потом, сука… — Высокий явно нервничал, постоянно крутил головой, то и дело одергивал рукава.

— Да не ссы, Худой, — отозвался первый. — Чего ты шкалишься, я по-быстрому, — и, перевесив АКМ на шею, стал развязывать тесьму штанов. Расстегнув пряжку солдатского ремня, он вошел в ельник. Над приземистыми елками теперь торчала только его голова. — Худой, а Худой, а правда, что контролеры все гомосеки? — Сталкер заржал, как придурок.

Теперь Леха видит голую задницу молодца из «Свободы». Зона притягивает отребье. Периметр наглухо не закроешь, вот и лезут сюда блатные да судимые. Вступают в кланы, сколачивают группки, устанавливают новый порядок. Джентльмены удачи.

Я сосредоточился на Худом. Он взял на изготовку оружие, чуть присел и крадучись двинулся в обход ельника. Сделал несколько шагов и замер. Потянул носом воздух.

— А почему они гомосеки?.. — продолжал из ельника первый. — А…

— Бурый, заткнись, — нервно перебил Худой.

Он сделал еще пару шагов — до Курортника осталось не больше метра. Вытянув руку, Леха мог бы схватить сталкера за щиколотку.

Курортник подобрался, опираясь на ладони и носки.

Я поймал в прицел Худого, палец лег на спусковой крючок.

Башка Бурого исчезла — он присел в ельнике. Худой шагнул вперед, хрустнула ветка, и Курортник прыгнул.

Глава 11 ЗЕЛЕНКА

Правильно все-таки, что Леха командирскую должность занимает. Жаль, не сделал офицерскую карьеру; жаль, после нашего похода на ЧАЭС не получил группу.

Ситуацию он просчитал верно. Я бы мог и не сообразить.

Леха сбоку ударил локтем в нос Худому, тот дернулся и упал навзничь. А командир уже исчез в ельнике. Мы с Пригоршней вскочили и побежали. Над елками появилась голова Курортника, он шепнул:

— Пригоршня, помоги. Лабус, пакуй этого Худого.

Никита нырнул в ельник, а я достал из кармана узкую полоску пластика. Склонился над Худым, содрал капюшон с его головы, выудил оттуда шапку, заткнул ему рот — черт, Леха сталкеру нос сломал, кровь заливала подбородок. Я перевернул бесчувственное тело, подцепил носком автоматный ремень, скинул с плеча. Вот почему Худой рефлекторно не выстрелил — указательный палец лежал на скобе. Насмотрятся фильмов, идиоты, и Рембо из себя начинают корчить. Палец в такой ситуации необходимо держать на спусковом крючке, но сталкер строил из себя крутого, а Курортник все видел снизу, Худой к нему правым боком двигался. И валить Леха его не стал, потому что Бурого наверняка сложней допросить было бы, повадки у него, как у бывшего заключенного. Правильно Леха рассчитал.

Сложив костлявые кисти пленного крестом у него за спиной, я вдел их в подготовленную петлю из пластика и резко затянул свободный конец, вжикнув «крокодилом» замка. Теперь не вырвется.

— Вот мразь блатная, — над елками показалась голова Пригоршни, — обгадиться успел.

— Тихо, Никита, — велел появившийся следом Курортник, — давай его в овраг. Лабус, подай мой рюкзак.

Я выполнил команду. Курортник за пару секунд нацепил поклажу на спину.

После они с Пригоршней вытащили из ельника труп со спущенными штанами. Голова убитого болталась, по бледной шее стекала струйка крови из маленькой дырочки. Курортник пробил пикой кадык и, похоже, раздробил шейные позвонки — мгновенная смерть.

Где-то впереди продолжали стучать топоры и повизгивала двуручная пила. Раздался громкий треск, донесся возглас: «Поберегись!» Подпиленное дерево упало, треща сучьями, и глухо ударилось о землю.

— Лабус, за нами.

Мужики потащили мертвого сталкера к кустам на кромке оврага. Я сдвинул пулемет за спину, дернул за шиворот пленного — тяжелый, зараза, даром что Худой, — перевернул. Сталкер замычал, глаза открылись, взгляд мутный. Я взвалил его на плечи, на всякий случай осмотрелся кругом — ничего не забыли? — и быстро пошел к оврагу.

— Стой, Пригоршня. Не надо близко, не нравятся мне эти кусты, — произнес Курортник.

Леха и Никита остановились в паре шагов от живой изгороди. Раскачали тело и на счет три забросили его в овраг. Оно глухо стукнулось о склон и с шуршанием покатилось вниз. Следом Пригоршня зашвырнул автомат Бурого.

— На исходную, — скомандовал Курортник. — Пригоршня, наблюдение.

Мы вернулись к дубу, я бросил Худого в углубление между подмытыми толстыми корнями. Глянул вперед — Никита в пяти шагах под сосной глядит в Лехин бинокль. Я сдвинулся чуть влево, чтобы видеть пленного и одновременно за тропой наблюдать. Поставил «Ми-ними» на сошки. Ориентируясь по звуку, взял под прицел сектор, где сталкеры валили лес. Ближе к тропе заметил воронку — и как не вляпались? Аномалия проявляла себя слабо, вращала в воздухе одинокий бурый листик…

Худой окончательно пришел в себя и что-то мычал. Леха выщелкнул трехгранную пику из пенала, склонился к нему и зашептал:

— Сейчас я выну у тебя кляп. Если начнешь орать, всажу эту штуку тебе в пасть! — Он показал сталкеру пику, Худой скосил глаза, разглядывая ее, и энергично закивал. — Отвечаешь шепотом на вопросы. Понял? — Леха вытащил кляп. — Куда направляетесь?

— В… к… к Янтарю.

— Что вам там нужно?

— «М-м-монолит».

Я нахмурился. При чем тут Монолит?

— Кто командир?

— Умник.

— Сколько вас идет?

— Н-не знаю. Много, человек с-сто.

Я присвистнул про себя. Курортник продолжал быстро спрашивать:

— Сколько отрядов, откуда идете?

— С Милитари в обход Диких территорий. Не знаю сколько.

— Вы первый отряд? -Да.

Леха выдернул из кобуры пистолет, сунул ствол Худому в рот, глянул на меня. Я понял. Пробежал несколько шагов к тропе и залег под сосной. Достал бинокль. Эх, пройтись бы назад метров триста, осмотреться, разведать все основательно.

Издалека снова долетел возглас: «Поберегись!» — и еще одно дерево упало на землю с громким треском.

Курортник подождал, пока я устроюсь на новом месте, потом вынул ствол пистолета изо рта пленного и продолжил:

— Какой интервал между движением отрядов?

— Час.

— Почему остановились? Переправа?

— Да, мы через балку должны пройти по мосту, но он потек от Зеленки. Сами же знаете, только здесь перейти можно.

— Да, — покивал Курортник.

Врал он. А я про себя порадовался: удачно вышло. Напуганный сталкер предупредил про мост, теперь мы туда не сунемся. Интересно, что за мост и что за «зеленка» такая? Жалко, приборы не включишь, сразу засветимся.

— Что вам нужно у Янтаря?

— Монолитовцы.

— Откуда они там?

Сталкер замялся, Леха стукнул его по лбу рукояткой пистолета.

— Да следопыты двоих случайно засекли на подходах к Янтарю! — чуть не закричал сталкер.

— Тихо! Шепотом отвечай! Что за операция?

— Умник сказал, что мы эти… образцы вооружения захватим, а если повезет, так и живыми кого-то из сектантов возьмем.

— Когда должны выйти в точку рандеву?

— Завтра к полудню.

С ветки вспорхнула птица, прощебетала и затерялась в кронах. Я поднес к лицу бинокль, осмотрел окрестности, обернулся.

Леха засовывал в рот Худому кляп. Закончив, вытер измазанную в крови перчатку о КЗС пленного, сел рядом и задумался. Неожиданно хлопнул себя по лбу:

— Я понял, где мы!

И тут Худой вскочил, да так ловко, что я растерялся. Он бросился прочь. Леха мог сбить его подсечкой, но почему-то не сделал этого. Худой, сгорбившись, бежал к тропе. Голова низко опущена, мычит что-то. Пригоршня перекатился на спину, вскинул «Грозу», но выстрелить не успел — беглец влетел в воронку. Его крутануло, мелькнуло искаженное лицо. Леха отпрянул за дерево. Мычание оборвалось, хрустнули кости, длинное тело скрючилось и, отлетев в сторону, взорвалось изнутри. Я нырнул за сосну, пригнулся.

— Пригоршня, Лабус, ко мне!

Пятясь, я вернулся к дубу. Скосил глаза на разрядившуюся аномалию — фарш на земле, лоскуты ткани, разорванный ботинок… Леха намеренно позволил погибнуть сталкеру. Я покачал головой. Он прав, конечно, но смерть жуткая. Командир после похода на ЧАЭС и смерти той девчонки сильно изменился, сухой стал, не шутит, в себя ушел. Я видел, как он прячет мысли и давит переживания. Мы тогда группу потеряли, мужиков из соседнего отряда положили ни за что… И Леха успел привязаться к Ане, она шла с нами до ЧАЭС, помогала. Он пытался остановить ее, задержать, но не смог. И теперь казнит себя, зачерствел. Понимаю; мир серым становится, когда… Я сморщился и приказал себе больше не думать об этом.

— Жуть, — сказал подошедший Пригоршня. — Вроде он гранату проглотил и она у него в желудке рванула.

— Зеленка — речка такая. Дальше, в овраге, начало берет, — заговорил Курортник. — Или она — сплошная аномалия, или в ней какая-то аномальная субстанция живет, не знаю. Так ее сталкеры обозвали. Сама по себе она — тьфу, ручеек, но перейти через нее можно только по старому железнодорожному мосту, по которому раньше узкоколейка проходила.

Пригоршня кивнул. И я вспомнил — точно, мы один раз использовали маршрут, пролегавший через этот мост, когда вели ученых с Янтаря к Свалке, с последующим заходом на Кордон. Тогда еще войсковая операция проводилась, ОК зачищало Свалку, вот ученые и напросились побродить, поживиться продуктами аномалий.

— Этот, — Леха махнул рукой на останки Худого, — сам виноват. Пригоршня, выкинь его автомат в овраг и валим на запад. Потом поговорим.

Никита выполнил команду, я его подстраховал. Спустя несколько секунд мы поспешили вслед за Курортником.

Леха двигался чересчур резво, лишь изредка оглядывался. Нагнав его, я спросил:

— Куда торопимся? Влетим в аномалию.

Он ответил:

— Нет, здесь вряд ли. Здесь все это добро аномальное речка к себе тянет. Помнишь воронки-синхроны?

— Да уж помню.

— Это Зеленка затыкает дыры, где к ней подобраться можно… Место такое особенное, только через мост.

Стук топоров и шум пил, оставшиеся за спиной, постепенно стихали.

— Так если только через мост этот… — вклинился Пригоршня. Он сопел, жарко в летной куртке стало. — Если их там ждут, там же засаду поставить можно, тогда никто никуда не пройдет…

— Правильно мыслишь, Никита, — бодро проговорил Леха. — Сейчас всё и увидим… А теперь тихо. Присели.

Лес заметно поредел. Курортник выбрал удобное место для остановки — в яме. Наверно, когда-то здесь была землянка, построенная еще во времена Второй мировой. Покатые склоны поросли мхом, толстый слой хвои на дне мягко пружинил. Об искусственном происхождении ямы свидетельствовали четыре металлических уголка, торчавшие из земли по периметру. Видимо, железки некогда служили подпорками для наката. Крыша давно сгнила, ведь сколько лет прошло. Я поковырял склон носком. Легко отвалил кусок мха, обнажился песок, а когда шаркнул ногой еще раз, показалось трухлявое бревно — надавил, и гнилушка рассыпалась. Ощутив ногой какой-то твердый предмет, я нагнулся и нащупал ржавый металл. Запустив в рыхлый песок пальцы, выдрал старую буро-рыжую фашистскую каску. Перевернул ее, вытряхнул песок. Вместе со слипшимися комками на землю выпал железный квадратик.

Я поднял его, потер пальцами шершавую поверхность, подул — пряжка, на аверсе две молнии — руны «соулу». Зондер-команда — эсэсовец. С обратной стороны гравировка: Напз Ит…г. Ганс, значит, фамилию не различить. Зачем ты приходил на эту землю? Я брезгливо выбросил бляху.

— Лабус, раскопки потом. Наблюдайте, а я схемку набросаю.

Курортник расчистил от мха и иголок квадрат метр на метр и стал энергично чертить рукояткой ножа на песке.

Я улегся на один из склонов, выставив пулемет на сошки. Леха вскоре окликнул нас с Пригоршней.

— Смотрите. Мы приблизительно здесь, — он ткнул кончиком ножа в крестик на схеме. Ниточка реки, мост и границы лесных массивов. На северо-запад от моста начинается пустошь, обрамленная грядой холмов. Леха потрогал повязку на плече — кровит рана, зашить бы, а времени нет… — Сто процентов, что на ближнем к мосту холме Умник выставил пост. Я бы так сделал. Его можно попробовать снять. Худой сказал, что мост «потек». Скорей всего аномальная речка на мостик влияет, и ходить через него толпой страшновато, вдруг обвалится. Но, — он ткнул в условное обозначение моста, — если его временно укрепить, то, наверно, сможет пройти достаточное количество народа. А засада… Вот ты ответь, Пригоршня, кому нужно ставить засаду в этом районе?

Никита, помявшись, сказал:

— Ну не знаю. Может, вам, военсталам.

— Нет.

— Ну еще кому-нить, кто за хабаром охотится. Сталкеры-то здесь ходят…

— И как, по-твоему, будут мародеры бомбить роту «Свободы»?

Пригоршня почесал затылок и пожал плечами.

— Правильно, — усмехнулся Леха, — себе дороже.

— А это что? — Я сполз со склона и указал на значок строения возле стрелки «север — юг».

— Это заимка Лесника[1]. Старый хрыч охотой на мутантов промышляет. Я знаком с ним. Проводник он хороший, южную Зону лучше нас с вами вместе взятых знает.

— А я ничего о нем не слышал, — удивился Пригоршня.

— Я слышал, он в восточном Могильнике бывал, — вспомнил я. — Заимку его не трогают по неписаному закону. Ни «Свобода», ни «Долг», ни командование туда не суются. Таких людей берегут.

Пригоршня хмыкнул, но ничего не сказал.

— Двигаем к этому холму. — Курортник показал второй от моста. — Ждем, пока «Свобода» форсирует речку. — Он поднялся, убрал нож. Пошаркал ногой, стерев схему на песке, и взглянул на часы. — Произойдет это, по моим расчетам, минут через тридцать. Когда второй отряд подтянется. Они переходят, ждем около получаса, если все тихо, идем следом. За ночь мы их обгоним, они наверняка лагерь будут разбивать, и к утру выйдем на Янтарь.

— А дальше? — спросил Пригоршня. — Янтарь же молчит двое суток.

— А дальше… Дальше по обстановке. — Курортник вылез из ямы.

— Погоди! — окликнул Пригоршня.

— Чего? — недовольно буркнул Леха сверху.

— Пост мы сняли, который должен встречать второй отряд. Умник такое событие из вида не упустит.

— Точно, — согласился я, и сам удивился, что выступил в этой ситуации на стороне Пригоршни.

Курортник нахмурился, перехватил штурмовую винтовку.

— «Свобода» явно идет по графику. Умник, как командир, для себя зафиксирует факт исчезновения двух своих людей. Да только нужно еще установить, что их намеренно ликвидировали. Один блатной, бывший зек, у него все пальцы в наколках, второй его прихвостень, случайно угодил в воронку. Блатной дезертировал — «Свобода» дисциплиной никогда не славилась. А искать, проводить расследование, кто это будет делать?

* * *

Курортник шел уверенно, не опасаясь аномалий. Лес как лес, кругом березы, осины, сосны и ели. Под подошвами пружинят мох и хвоя. От землянки пошли по бывшей линии траншей, больше напоминавшей пологое русло пересохшего ручья. Скорей всего траншеи были второй линией эшелонированной обороны эсэсовской дивизии вдоль реки. Остатки первой должны сохраниться у берега. Сколько же здесь народу полегло в битве за Украину, когда в сорок первом Красная Армия отступала с боями на восток, а в сорок четвертом гнала фашистов на запад. Здесь, наверное, пальцем ткни — в любом месте найдешь боеприпасы, снаряжение, еще какие-нибудь свидетельства времен Великой Отечественной…

По мере приближения к реке встроенный в мои часы датчик радиации показывал умеренные изменения фона. Может, у самой Зеленки фон будет высоким, но не настолько, чтобы нанести какой-то существенный вред организму при переходе по мосту. Сталкеры же ходят.

«Свобода» шумела на всю округу — стук топоров иногда сливался в прерывистую дробь, в коротких перерывах между тюканьем звенели пилы.

Деревья поредели, пошли кусты, пожухлый камыш стелился ковром. Аж в носу защекотало. Курортник сбавил темп. Впереди высились плотные заросли кустарника, по верхней границе ветвей виднелась голая макушка холма. Чуть правей — редкие деревья, кроны заслоняли нас от возможных наблюдателей с вершины у моста. Мы двинули в обход кустарника к ложбине между возвышенностями.

Остановились. Курортник повел стволом, присел, напряженно глядя вперед. Словно пес, почуявший что-то. Лег на землю. Я последовал его примеру. За спиной громко сопел Пригоршня, я смерил его взглядом поверх плеча, и он замер на четвереньках.

Курортник жестом приказал оставаться на месте и пополз вдоль кустарника. Достиг края, прислушался. Что его так насторожило?

Из-за куста показались две фигуры в черном, вполоборота к нам. Монолитовцы! Сектанты тихо, как кошки, крались друг за другом по направлению к реке. Слаженные быстрые движения, у каждого на голове шлем-маска, верхняя половина тела в композитной броне, на спине массивный ранец.

В траве раздался шорох, из стеблей осоки вынырнула сплюснутая, как брелок от сигнализации автомобиля, башка гадюки. Я застыл. Гадюка уставилась на меня, немигающий взгляд глаз-бусинок гипнотизировал. С детства боюсь ползучих тварей до омерзения — меньше Киплинга надо было читать. Змея выпростала тонкий язык, башка качнулась в сторону Пригоршни… Сталкер, не раздумывая, схватил скользкое тело. Змея успела раззявить пасть, показав трубчатые ядовитые зубы, — и Никита рубанул ножом. Капли крови угодили мне на лицо, я дернулся. Обезглавленное тело конвульсивно свернулось в спираль, обмотав руку сталкера по локоть. Пригоршня застыл с раскрытым ртом — глаза зажмурены, крылья носа гуляют, как меха кузнечного горна. Он смачно чихнул.

Оба сектанта обернулись на звук. Курортник вскочил, швырнул бинокль в ближнего, но тот отпрянул, и бинокль угодил в голову второго. Леха ударом ноги подбил спусковую скобу АКМ, направленного ему в грудь, и ствол с навинченным ПБС ушел вверх. Из приемника «калаша» вывалился магазин. Леха схватился за толстую трубку глушителя, дернул на себя, уводя ствол вправо, и нажал подошвой на затворную раму, как на педаль газа. Из патронника вылетел последний патрон. Держась за ПБС, Курортник сделал круговое движение рукой — автоматный ремень увлек монолитовца вперед. Леха отступил влево, развернув сектанта спиной к себе.

И тут второй начал стрелять. Глухие хлопки слились с ударами топоров, глушитель на стволе гасил звук. Курортник заслонился первым сектантом, как щитом. Пули били мрнолитовцу в грудь, он дергался, и Леха дергался вместе с ним, при этом пытаясь вырвать из кобуры «файв-севен».

Второй сектант одиночными выстрелами дырявил фигуру напарника. Так и не успев выдрать пистолет из кобуры, Леха споткнулся и упал на спину. Это позволило нам с Никитой открыть огонь.

Сектант попытался отскочить обратно за кусты, но до них было слишком далеко — он упал, нашпигованный нашими пулями.

Я кинулся к Лехе, сдернул с него мертвого монолитовца.

— Твою мать! — Курортник показал Пригоршне кулак. — Шумишь как динозавр!

На холме, к подножию которого мы почти вышли, заработал крупнокалиберный пулемет. Судя по звуку — «Корд». Ему начал вторить другой, откуда-то издалека, с противоположного берега. Разбираться времени не было. Со стороны моста послышались крики и ответные выстрелы. Просвистело несколько шальных пуль.

Мы присели.

— В лес! — крикнул Курортник и побежал, низко пригибаясь.

Глава 12 ПОХОД

Лабус, вперед. Включи детектор, — скомандовал Курортник. Планшет я успел активировать и без приказа и теперь возглавил группу.

— Возьми левей… Глубже в лес, на юг… Над ухом вжикнуло. Впереди с одинокой березки упали срезанные пулями ветки.

Откуда стреляют?

— Ложись! — крикнул за спиной Леха. — На девять часов!..

Я распластался на земле. Вовремя — над головой просвистели пули. Перекатившись под сгнившую осину, я повернулся в сторону противника. Корявый хиленький березовый ствол валяется на земле — хоть какое-то укрытие. Стреляли из сосняка, который закрывал холм рядом с мостом. Выстрелов нападавших я не слышал — монолитовцы опять глушители используют. Береза дернулась несколько раз, одна пуля прошила ее насквозь. Черт! Я уткнулся лицом в траву.

— Назад! За кусты! — скомандовал Курортник. Там ведь змеи… Но впереди сектанты, они опасней. Раздался крик Пригоршни:

— Лабус, скорей!

Я стал отползать, на ходу оглянулся — сталкер был уже под кустом, встал на колено и дал длинную очередь.

От сосен в нашу сторону бежали два монолитовца. Еще две пары по сторонам от них быстро шагали, стреляя. У всех автоматы с глушителями.

— Мапупа! — вырвалось у меня.

Шесть сектантов быстро сокращали дистанцию, грамотно прикрывая друг друга. Сейчас прижмут к берегу, сбросят в реку.

Застрекотала винтовка Курортника. И тут же Пригоршня выстрелил из подствольника. Один сектант споткнулся, упал, остальные двигались дальше, четверо палили в мою сторону. Я услышал:

— Пригоршня, вперед!

Грохнул взрыв — упал навзничь еще один черный.

Внутри заклокотала звериная злоба к этим «черным», я вскочил и вдавил спусковой крючок.

— Заряжаю! — донеслось сквозь шум стрельбы. Я стрелял, быстро шагая навстречу сектантам.

— Держать строй! — прокричал Леха.

Продолжая сокращать дистанцию, я выпустил в сектантов всю ленту в один заход, завалив таки еще одного. У Лехи опустел магазин, мы одновременно выхватили пистолеты и выстрелами почти в упор опрокинули четвертого, который не успел перезарядиться. Никита засадил гранату из подствольника в пятого сектанта.

— Граната! — Леха прыгнул ко мне, сшиб с ног и упал рядом.

Грохнул взрыв, вскрикнул от боли Пригоршня.

— Ну сука! — Курортник встал на колени. Хлопнули один за другим запалы, Леха швырнул две гранаты в сторону шестого монолитовца и упал головой к взрыву, закрывшись локтями. Я приоткрыл рот. Громыхнуло. Курортник вскочил, пробежав несколько шагов, расстрелял остаток магазина в раненого сектанта.

Перезарядив пулемет, я поспешил к Пригоршне, который медленно поднимался, ошалело мотая головой. Видно, слегка контузило взрывом.

— В лес! Лабус первый!

Мы снова бежали в противоположную сторону от моста. Пару раз чуть не напоролись на ржавые волосы — повисшие на низком кустарнике, они сливались с коричнево-серым фоном. В первом случае помог детектор, во втором я сам разглядел голубоватые всполохи аномалии на ветках растений.

Вбежали в старый ельник. Из земли торчали толстые крепкие корни, приходилось смотреть под ноги и одно временно на детектор. Темп снизился. Прибор предупредительно пискнул — я заметил на земле радужную пленку — лифт! Перепрыгнул. За спиной пленку перемахнул Курортник, выкрикнув: «Осторожно!» Я оглянулся — Никита, споткнувшись о корень, рухнул на радужные разводы. Этим он включил аномалию на склоне небольшой ямки, и его швырнуло по низкой траектории, припечатало о крепкий ствол ели. Никита свалился поддерево и стал подниматься, будто пьяный, растерянно озираясь, пытаясь ухватиться за шершавый ствол. Оступился, вновь упал, взмахнув руками. Звездануло его конкретно. Мы подхватили сталкера и проволокли метров тридцать, пока он не заворчал, чтобы отпустили, сам пойдет.

Курортник скомандовал остановку и уселся на землю, тяжело дыша, держась за раненое плечо. Пригоршня лег на живот, раскинув руки — рюкзак съехал на затылок. Я сел под сосной, привалился к стволу, прикрыл глаза. Сердце тяжело бухало в груди. Вытерев лицо, увидел на ладони кровь. Откуда? А, это же змеиная… Снял с пояса флягу, полил на ладонь, плеснул в лицо и утерся рукавом.

Стрельба у моста продолжалась, но уже не так плотно. «Корд» иногда выдавал длинную очередь и смолкал надолго. В ответ огрызались АКМ. Почти одновременно бухнули два взрыва ручных гранат.

А потом все стихло.

У монолитовцев на автоматах глушители. Значит, если раненых добивать станут, мы не услышим — сектанты пленных не берут. А прав оказался Никита насчет засады. Да только кто ж знал, что «Монолит» сюда припрется. Что вообще происходит?

Когда убирал флягу, я заметил, что куртка на плече порвана. Просунул палец в дыру — черт, пулей черкануло. Глянул под мышку — еще дыра. Господь уберег. Я мысленно перекрестился.

— У кого какие мысли будут? — тяжело дыша, спросил Курортник. — Пригоршня, ты у нас накаркал засаду — начнем с тебя.

Никита нехотя перевернулся на бок, оперся на локоть. Стянул шапку, рванул ворот куртки и помассировал грудь.

— Первый раз в лифт угодил. На всю жизнь запомню… — Сделав несколько глубоких вдохов, он продолжил: — У меня никаких мыслей. Каша. Война какая-то началась? Не припомню, чтоб в Зоне группировки так активно воевали, внаглую.

— Лабус?

Дыхание восстановилось, сердце перестало часто биться, я поднялся, глянул в сторону переправы. Потер щеку. Никаких мыслей: исходных данных мало, но мозг завис, как компьютер с небольшой оперативной памятью. В сознании крутилось, как Никита отрубил башку гадюке, потом схватка Курортника с монолитовцем и шквальный пулеметный огонь — хорошо, не в нашу сторону. А потом… первый раз я строем в атаку ходил, сшибся вот так, стенка на стенку на открытой местности.

— Не знаю, — сказал я. Переглянулся с Лехой, показал глазами на Никиту — самое время его тряхнуть. Хоть и спас меня сталкер, но не оставляла мысль, что он очень уж лихо предсказал засаду, будто знал. А еше я припомнил наш разговор про выброс — что-то сильно смутило меня тогда, но… Стоп! Я понял — Никита раньше говорил, что в Зоне чуть ли не вместе с нами оказался. А потом, когда нас марево засосало, он обронил, что восемь суток тут бродит. Вот! Интересно, Леха этот момент тоже отметил?

Курортник прищурился и кивнул.

Шагнув к Никите, я навел на него пулемет:

— Не дергайся и рассказывай. Рассказывай все!

— Ты чего? — Пригоршня стал приподниматься, потянулся к «Грозе».

— Говори… — Курортник был уже на ногах, одна рука на пистолетной рукоятке «Джи-36», висящей на груди, другая на цевье. Он шагнул к сталкеру, упер срез пламегасителя ему в лоб и добавил: — Выстрелю, понял? В этот раз не пожалею. Говори!

Я посмотрел на Леху — и поверил. Бледное лицо, нет румянца, который возникает при возбуждении, взгляд холодный. Точно выстрелит. Его палец очень медленно вдавливал спусковой крючок.

— Ладно, ладно, скажу! — произнес Никита. — Не пойму, что в Зоне творится. Я поэтому про выброс заикнулся, а зря. Из этого понятно стало, что в Зоне раньше вашего оказался. Меня наняли рюкзак этот отнести, с изделием…

— С ГСК? — уточнил Курортник.

— С ГСК, — вздохнул Пригоршня. — На Янтарь доставить.

— Кто? — Курортник убрал ствол, и стал виден кружочек красной кожи на лбу Никиты.

Леха опустил винтовку, сталкер сел.

— Да если бы я знал! Я ж в рабочем городке рассказал, как заказ поступил.

— Кто те двое, что вели к Янтарю?

— Не знаю, на вашего брата смахивают. Я по повадкам понял, точно военные.

— Оружие-то у них было? — вклинился я. — Какое?

— Да, было. Ручные пулеметы «Печенег». Рюкзаки патронами забиты, «сборки» как у вас, ну сухпаек еще… и все вроде.

Курортник сдвинул брови. Я погладил усы.

— Ну блин, не знал я, правда не знал, что в рюкзаке! — добавил Пригоршня.

— Ладно, как они одеты были?

— Как наемники.

— А выглядели как?

Никита наморщил лоб, повращал глазами.

— Да обычные, один лобастый такой, квадратный, а другой явно боксер… — он помассировал виски, — тяжеловес, нос набок и шустрый такой, верткий. Я вроде тоже не маленький, но эти двое в плечах пошире меня.

— Клички, позывные?

Я глянул на Леху: губы плотно сжаты, глаза прищурены.

— Тайсон и Скала.

Я не удержался, хмыкнул. Курортник посмотрел на меня, я пожал плечами.

— И где они? До Янтаря вы не дошли.

— Не дошли, — кивнул Никита. — От Свалки поначалу так лихо отмахали несколько километров. А после, не доходя до «Агропрома», встряли… — Он вытер нос. — Глупо встряли.

— Не тяни. Куда встряли?

— В засаду. Сектантам.

— Чего? — Мы с Лехой задали вопрос одновременно.

Курортник присел возле сталкера:

— Ты, Никита, часом, голову не простудил? Какие сектанты возле «Агропрома»?

— Сектантские! — съязвил Пригоршня. — А тут откуда сектанты?..

Курортник вновь зыркнул на меня, и я пожал плечами.

— Я сам не поверил сначала, — продолжал Пригоршня. — Но там так завертелось… Тайсон сразу погиб, ему пуля в лобешник первому прилетела. А вот Скала воевать остался. Одну «сборку» мне отдал и велел уходить на Кордон, там меня типа встретят. Я впервые этих «черных» увидел… неожиданно получилось. Здоровые черти, в масках, двигаются быстро, молча. Прирожденные бойцы, точно говорю.

— И как ты ушел?

— К ручью кинулся, по мелководью пополз. Только в камыши залез — на берег вышли двое, Хмаря и Рябой, я их знал. Они на шум ломанулись, помочь, наверно, хотели, решили, что кто-то из бродяг на мутантов нарвался и отбивается. — Никита посмотрел на меня, облизнул губы. — Я хотел крикнуть, предупредить. Да какой там… — Он понуро опустил голову. — Срезали их моментально. У монолитовцев на автоматах глушители, как у тех, которых мы у холма завалили. Я в воду почти с головой. Просидел сколько смог, потом от холода мышцы сводить начало. Флягу со спиртом ополовинил, еле на берег выбрался… — Челюсть у него запрыгала вдруг — видимо, воспоминания о холоде вызвали такую реакцию. Я даже поежился. — Пошел к деревне — то ли Султановка, то ли Сухановка…

— Степановка, — поправил Курортник.

— Ага, она. К сумеркам добрался.

— А если бы там мутанты? Или еще кто, мародеры какие-нибудь засели? — спросил я.

Пригоршня покосился на меня:

— Лучше, Лабус, с мутантами драться, чем к монолитовцам в лапы. Я в первую хату вошел, подпол расковырял и целую ночь сушился. Растяжками только подступы к дому окружил. А утром сон сморил. Проснулся под вечер, когда взрыв бахнул. Псевдособаки, видно, меня унюхали и решили в гости наведаться. Одна подорвалась, остальные убежали сразу. А я подумал-подумал — да и решил, что не буду дальше этот рюкзак с ГСК тащить, слишком опасно. Монолитовцы ведь не просто так напали, они за нами охотились явно. Значит, пойду лучше к Периметру, в южный сектор.

— Медленно же ты шел, — сказал Леха.

— А ты бы на моем месте, когда… — Никита замолчал.

И так ясно. Тут от каждой тени начнешь шарахаться, когда монолитовцы по всей Зоне, как у себя на Радаре, шастают.

— О-со-зна-ни-е… — по складам произнес Курортник.

А мне вдруг стало неудобно. По-дурацки получилось. Никита спас меня от змеи, а я с этим допросом вылез — и Курортник завелся. Ведь могли спокойно поговорить, без сцен с оружием…

Никита сидел насупившись.

— Вот вся правда. И когда мы в рабочем городке дрались с тобой, Лабус, я ж не знал, что это… что ГСК у меня в рюкзаке. Вообще не знал, что там у меня… Я заказ взялся выполнить, донести эту штуку до Янтаря, потому что Тайсон со Скалой местность плохо знали.

— Денег захотелось, — бросил Курортник. — А на остальное наплевать, да? За пригоршню монет согласился…

Леха не закончил, а я неожиданно понял, откуда у Никиты такая кличка — Пригоршня. Был ведь вроде фильм такой… «За пригоршню монет»… А, нет — «За пригоршню долларов». Не помню, в детстве смотрел.

— Нет, Курортник, не совсем так, — возразил сталкер с легким смущением. — У меня, понимаешь, мечта есть. Броневик хочу заиметь, броневик-вездеход. Чтоб по Зоне на нем можно было ездить. Интересно мне тут.

— Интересно?! — вновь возмутился Леха. — Тут люди гибнут, жизнью рискуют ради исследований, вытаскивают всяких голодранцев, которые в аномальные поля забредают. Спасают туристов-дебилов, которые деньги платят, чтоб поразвлечься… Приключения им подавай. Интересно им!

Пригоршня посмотрел на него, на меня.

— Какие вы благородные оба… — протянул он. — Ради каких это исследований вы щас жизнью рискуете? Вам командование что ни прикажет — вы под козырек и выполнять. Людей прикажут убивать — вы убьете. Жизнью пожертвовать — пожертвуете. А ради чего — и сами не знаете. Может, генералы ваши втихаря артефакты через Периметр переправляют и жиреют с этого, а вам и невдомек, вы — благородные. Вот потому-то я из десанта и ушел: чтоб Не быть благородным дебилом.

Леха оскалился. Я думал, он сейчас бросится на Пригоршню, и приготовился вмешаться, потому что сталкер был мужиком крупным и ловким и неизвестно еще, кто бы кого свалил на землю… Но командир вдруг отвернулся и замер, уставившись куда-то вдаль. Наверно, припомнил, как за нами охотились отряды спецов.

А я окинул Пригоршню взглядом, будто увидел впервые. Ведь пацан пацаном, если задуматься. Молодой совсем — не по возрасту, по уму. Не в том смысле, что дурак, а просто… Как я сам в двадцать пять рассуждал? Море по колено, жизнь впереди. Для Пригоршни Зона — приключение. Для Курортника — риск собственной жизнью ради других, он ведь только воевать умеет, но армия его выкинула, вот и нашел пристанище здесь. Для меня Зона — средство быстро заработать законным путем, мне семью на ноги поставить нужно, вернуться к нормальной жизни, к хозяйству. Крутит Зона людьми, такая вот философия.

Курортник плюнул, опустив оружие, отошел на два шага назад. Я присел на корточки, поставил на землю пулемет и стал его осматривать. Потом достал пистолет, тоже проверил. Пригоршня, взяв с меня пример, стянул рюкзак, расстегнул куртку, заправил тельняшку под ремень. Проверил оружие, потом достал сухпай. Я покачал головой: не сейчас. Он пожал плечами и убрал коробку в рюкзак.

— Так… — деловым тоном сказал Курортник. — Тайсон и Скала, значит. Это не клички, не позывные, а оперативные псевдонимы, одноразовые. Лабус, по описанию не признаёшь их?

— У Смирнова в отряде видел здоровых таких мужиков, но шут их знает… Не похоже, что наши.

— Да, не похоже. В каждом секторе по отряду во-енсталов, и всех не упомнишь. Пригоршня, они чисто по-русски говорили, без акцента?

Никита кивнул.

— Лабус, у тебя кровь на рукаве и на роже. Зацепило?

— Нет, Пригоршня меня спас. Гадюку прикончил, как раз перед тем как чихнуть. Башку ей срубил, меня и забрызгало.

— Какая гадюка? — Курортник посмотрел на Пригоршню. — Откуда? Лабус, у тебя галлюцинации? Зима. Да и так я змей отродясь в Зоне не видел. Но если и есть, то в спячке сейчас.

— Была гадюка. Обычная такая, — Никита вытянул руку, сжал кулак, — вот с такенной головой и рисунком, зигзагами такими по телу.

— Я их с детства не переношу, — добавил я. — Не глюк, вправду была змея. Могла укусить, а что там у нее за яд?.. Это же змеюка мутантная, раз зимой не спит. Может, я сейчас и не разговаривал бы с вами.

Леха поджал губы. Обстановка разрядилась — он понял, что Никита меня спас.

Поправив оружие, он повернулся к чаще, прищурился.

— Ладно, нечего рассиживаться. Слушай задачу: идем в обход переправы на заимку Лесника. Двигаемся прежним порядком: Лабус возглавляет, дистанция три метра. Вперед.

* * *

Раз Леха сменил гнев на милость, значит, поверил Никите. Может, не во все поверил, но хоть отчасти… Это я переживать теперь буду, как Никиту отблагодарить за спасение, да и как Леху окончательно успокоить. Он ведь теперь мрачнее тучи будет. Знаю я его.

Я сам виноват, что задумал тряхнуть сталкера, а в итоге оказалось — обычный он романтик. Ну ничего, жизнь исправит в конце концов. Годы свое возьмут. И правильно Никита смолчал поначалу про ГСК в рюкзаке, я сам, окажись в такой ситуации, молчал бы как партизан. Тут попахивает чем-то… чем-то. Опять мы с Лехой влезли в чужие игры. Может, и ОК не в курсе про ГСК, разве что начальник штаба. Мы же по его личному приказу в поиск ушли. Что получается? Наняли Пригоршню, чтобы доставить ГСК к Янтарю. Дали в сопровождение двух лбов-пулеметчиков. Конечно, теоретически эти двое и сами ГСК донести могли бы, но нужен был человек, который Зону знает и при этом вот такой — мало вопросов, ради денег, все просто, без затей. А в охрану — исполнителей, поменьше мыслей, побольше дела. ГСК могли и на вертолете к Янтарю добросить. Но!.. Я вспомнил, как однажды мы уже искали в Зоне борт, который «уронило» Осознание, а потом нас и вообще втянуло в такой круговорот… Вот, Лабус, ты и выстроил цепочку: Осознание что-то ищет, его «гвардейцы» рыскают по южной Зоне — возможно, Пригоршню с рюкзаком ищут. Или это только одна из ветвей чьей-то многоходовой комбинации. Пригоршня же, когда его сопровождающих убили, понял, что вляпался по наивности во что-то сильно опасное, и решил свалить, не донеся рюкзак с ГСК до Янтаря. Рюкзак спрятал… тут-то мы его и встретили. И еще этот странный лаборант, Кирилл, потерявший память.

Так, сведем воедино: ОК начало спецоперацию, Пригоршня несет на Янтарь ГСК, чем ближе к озеру, тем активней монолитовцы, с лагерем ученых пропала связь. Янтарь, вот где собака зарыта. Туда все ниточки ведут…

На ходу Курортник несколько раз пытался выйти в эфир. Тишина. Никто не отвечал, да и так понятно было, что никто не откликнется: до Периметра теперь не пара шагов, до ближайшего поста километров тридцать. К тому же рельеф местности разнородный, аномальные поля, в воздухе ионизированные облака и прочая гадость. Сигналы со спутника не всегда проходят. Будь у нас станция ротного звена, и то неизвестно, удался бы сеанс с кем-нибудь.

На пустошь соваться не стали — слишком резко начал расти фон, когда к ней приблизились. Да и монолитовский пост мог там находиться. Судя по всему, они пришли к Зеленке с пустоши, выставили грамотную засаду, притащив тяжелые пулеметы, а мы случайно в ход событий вмешались и помогли «Свободе». Я надеялся, что хоть кто-то смог уйти из сталкеров — мы стрельбой наделали много шума. Хотя… перекрестный огонь пулеметов наверняка многих на небеса отправил. А эти сектанты, которых мы завалили, — лишь малая часть групп заслона. Отряд «Свободы» ломанулся в лес — больше некуда, единственное укрытие от кинжального огня пулеметов, — тут их и встретили монолитовцы. Расчет на этом скорей всего строился.

Я отвернул вправо, обходя мерцающий холодец. Пискнул детектор. Впереди на ветках деревьев полно жгучего пуха, висит, словно марля. Я взял еще правей, глянул на сканер: сигнал за сигналом, аномалий — как грибов. Здрасьте, приехали.

— Ну, началось, — пробормотал я.

— Стой, Лабус. Привал, — скомандовал Курортник. — Пригоршня, с тебя обед.

— Ладно, — бодро сказал Никита.

Я сбросил рюкзак, обернулся — лес как лес. Ходим, бродим… Сколько можно?

— Сколько нужно, — произнес вслух Курортник, а я вздрогнул.

— Ты что, мысли читаешь?

— Нет, ты усы свои когда-нибудь открутишь. — Леха хлопнул меня по плечу.

Только сейчас я понял, что тяну себя за ус. Тьфу, неладная, вечно, когда задумаюсь, усы щиплю! Верно, у моего лица выражение было такое, что нетрудно мысли прочесть.

— Сколько нам еще? — спросил я.

— Навскидку — километров семь.

— Здесь всегда такая концентрация аномалий? Курортник нагнулся к сухпайку, взял галету и захрустел.

— Угу.

Я сглотнул — после такой беготни и длительного перехода есть хотелось неимоверно — и тоже достал галету. Пригоршня в это время собрал горелку, разжег таблетку сухого горючего и выставил банки с кашей на огонь.

— Это локальное поле, широкое по фронту, а в глубину метров сто. Пройдем. Мы как-то картографированием занимались с группой Отмеля. Юра еще отрядом не командовал. Так здесь все вдоль и поперек излазили. Лесник тогда, кстати, помог сильно. — Леха взял банку с кашей и сунул в нее ложку.

— А Кирилла-то как искать будем? — спросил я.

— Кирилла? — Леха налег на кашу. — Вот к Отмелю придем, он нас в курс дела и введет.

— Ага.

— Может, по пятьдесят? — Пригоршня встряхнул плоскую фляжку.

— Я те дам по пятьдесят! — Курортник аж поперхнулся.

Никита пожал плечами и спрятал флягу.

— Через сколько на заимке этого вашего Лесника будем? — спросил он.

— Если все хорошо, то к утру. Нам отдых нужен. Пройдем аномальное поле и встанем на дневку. А в ночь пойдем.

Пригоршня передернул плечами. Мне тоже стало не по себе: ночью ходить по Зоне — риск большой, да и скорость невысока. Но Курортник прав — нам не дойти засветло, силы восстановить надо.

— Ну все. — Леха достал платок из внутреннего кармана, протер ложку. — Двинули. Лабус, я поведу.

Никита подхватил рюкзак.

— Пригоршня, — Леха показал на мусор, оставшийся после обеда. — Дедовщину в армии никто не отменял.

Сталкер бросил рюкзак и пошел хоронить банки с коробками сухпайка.

Я воспользовался моментом и спросил Леху:

— Ты ему поверил?

— А ты? -Да.

Леха посмотрел на сталкера, копавшего ямку поддеревом.

— Лабус, насчет змеи правда? Была?

— Хватит уже! — вспылил я. — Ты меня еще начни подозревать…

— Да не, — смутился Курортник. — Просто я подумал, ну… может, контролер где рядом был, галлюцинацию навел.

— Ага, значит, это галлюцинация у меня на роже и на рукаве? Что ты чушь мелешь? И не уходи от вопроса.

— Поверил, Костя, — сказал он после паузы. — Ну не сволочь же я распоследняя. Только таких романтиков, как этот Пригоршня, в Зоне… сам понимаешь.

— Понимаю. И что? Каждый свою жизнь устраивает как может.

— Ладно, идем. — Леха взял у меня сканер и встал.

* * *

Курортник провел нас через фронт аномалий легко. Я вспомнил, как осенью прошлого года мы шли через Пустошь к Доктору на болото с помощью одной девушки, Ани. Дурная история приключилась. Нас, когда мы вернулись из того похода, продержали в следственном изоляторе особого отдела почти полгода. Следствие на контроле у начальника штаба ОК висело. Всю кровь выпили, вменяя в вину терроризм, измену, убийство товарищей и сговор с Осознанием. Хорошо, что про монолитовцев мы оба молчали как партизаны. А то ведь такое вообще в голову не лезет: военсталы и цепные псы Осознания, бойцы группировки «Монолит», идут бок о бок в центр Зоны, проводят совместную операцию на ЧАЭС. Пока тянулось следствие, нас держали в разных камерах, меня так поначалу в тюремной больнице «Гуантанамо», я ж тогда нахватал осколков, плечо собирали, словно пазл, даже титановые микропротезы вставили в кости.

Я коснулся куртки там, где когда-то была дырень размером со сливу. Помассировал плечо, сжал и разжал кулак. Молодцы военные хирурги, сделали по высшему разряду.

Ближе к январю, перед празднованием Нового года, нас с Курортником неожиданно перевели в одну камеру. Похоже, дело пошло на лад. Может, вмешался кто. А может, действительно разобрались, что к чему. Что нашу группу подставило Осознание, столкнув со спецназовцами, заставив убивать друг друга. К середине февраля выпустили, сняв обвинения. Леха стал рядовым бойцом — на должность заместителя командира группы не вернулся, а предлагали. В отряд мы попали, когда началась спецоперация. Нам дали простенькую задачу и отправили на патрулирование. И во как все обернулось. Наверное, нельзя нам с Лехой вместе. Мы каким-то загадочным образом притягиваем неприятности себе на голову. Это в книжках приключения, а мне после того не то что в Зону возвращаться не хотелось, а вообще было желание сбежать на край Земли, в Сибирь, например. В глушь, чтоб не видеть ничего, кроме нормальной природы, и подальше от новостей, СМИ, суеты всякой — городской, армейской, какая там еще бывает суета? Не знаю. Видеть хочется только лица родных…

Курортник остановился. Впереди была поляна, по центру — дерево, похоже на дуб, но далековато, не разберешь. А под деревом — сгорбившийся человек.

Мы присели.

— Кто это там? — спросил Никита. — На сталкера, кажись, смахивает?

— Лабус, глянь.

Я поднял бинокль. Леха-то свой в монолитовца швырнул у реки.

Действительно, под деревом сидел сталкер: куртка анорак, капюшон на голове, рюкзак на земле, оружия не видно. Поза какая-то… будто куклу на веревочках опустили на землю, она сложилась и ждет, пока кукловод за ширмой проснется, продолжит представление.

— Ну что? — сказал Курортник.

— Сталкер. Оружия не вижу. Уснул, что ли. Или труп? Хреново выглядит.

— Дай мне посмотреть.

Я отдал Курортнику бинокль.

И тут сталкер поддеревом ожил. Поднялся, руки развел в стороны, сделал пару движений, присел, поболтал разведенными локтями и опять опустился на землю.

Курортник сплюнул.

— Кукловод. Вот, Лабус, Пригоршня, смотрите и запоминайте: дерево-кукловод выделяет сонный газ, так ученые говорят. Тот, кто слишком близко подходит, не замечает, как усталость накатывает — все происходит медленно, человек может не ощутить серьезных изменений в организме, просто отдохнуть хочет. Как только уснет, кукловод и присосется. На ветвях тоненькие иглы-ниточки, они протыкают кожу, проникают в организм. Не почуешь…

Пригоршня передернул плечами. Я сглотнул. Курортник поднял бинокль и продолжил:

— Может притянуть человека к стволу. После этого человек проживет еще день или два, пока кукловод жидкость сосет, а затем высохший мертвец отвалится от дерева. Это если повезет. Но может и не повезти, тогда, — Курортник указал биноклем на сталкера под деревом, — тогда он годами здесь будет отплясывать…

— А как определить, что это именно кукловод? — прошептал Пригоршня. Похоже, его сильно впечатлила картина.

Я слышал раньше от Лехи рассказы про эту растительную аномалию, но все равно стало не по себе. Захотелось убраться подальше от поляны.

— Видишь, листва на дереве… не зеленая, конечно, но присутствует. Это первый признак: кукловод никогда не сбрасывает листву. А второй — кукловоды обычно на полянках стоят, вот как здесь. Не может ужиться это дерево среди обычных. Еще кровянка кругом часто растет, у нее листья узкие, с красными прожилками, но сейчас зима, не разберешь. Ладно, двинули.

Леха пошел по краю поляны — видно, боялся, что надышимся сонного газа. Я задержал взгляд на дереве-мутанте — пойманный им сталкер издали казался живым. Просто шел человек, да уснул в тени ветвей, склонившихся к телу. Ветви толстые у ствола, а дальше тонкие. На таком расстоянии не видно ниточек, которые проникли в плечи, локти, голову, бока и колени жертвы. Крона зашелестела, ветки качнулись… Человек снова пустился в жуткий танец. В такт шелесту и треску он приседал, широко разводя колени, вскакивал, притопывал по мягкой земле, похлопывал ладонями по ягодицам и ляжкам, иногда даже складывал руки на груди — и тут же безвольно опускал их…

Мы обогнули поляну, а кукловод трещал, шелестел, похрустывал ветвями вслед. Звуки механические, мертвые — но в то же время присутствовал в них едва уловимый оттенок жизни, хотя и слишком непонятной, чуждой людям и потому пугающей.

— Как-то я слышал спор Григоровича и Орлова, — тихо заговорил Курортник. — Григорович утверждал, что деревья эти имеют связь между собой. Через куклы или еще как-то, я не вникал. А Орлов говорил, что бред это.

— Ага, бред… — пробормотал Пригоршня. — Я теперь на поляны вообще не сунусь, буду всегда обходить.

Когда отошли от поляны на приличное расстояние, я с облегчением глубоко вдохнул пару раз, медленно выдыхая. Мы пересекли поросшую кустами и высокой травой узкоколейку. Стебли как солома сплелись поверх насыпи. Я ни одной шпалы не разглядел — все занесло землей, скрыло растениями.

За узкоколейкой начался хвойный лес. Сосны, прямые как мачты, но иногда попадались деревья причудливой формы, исковерканные выбросами аномальной энергии. А вот обычных аномалий что-то не видно. И зверья нет. Глухое местечко.

Леха остановился.

— Здесь на отдых встанем.

Пригоршня внимательно осмотрел крепкий многолетний кедр, ударил несколько раз стволом «Грозы» по ветке, потрогал гибкие зеленые иголочки.

— Да не боись, Пригоршня, это не кукловод. Никита попятился к нам, с напряжением произнес:

— Я могу и не спать. Могу подежурить.

— Спать будем по графику. Двое дежурят, один отдыхает. Вопросы? Нет вопросов. — Курортник взглянул на часы. — Полтора часа на отдых каждому. Выступаем засветло. Бодрствующая смена чистит оружие отдыхающего. — Он протянул мне «Джи-36». — Я спать. Разбудите через полтора часа.

Взяв винтовку, я кивнул. Пригоршня отошел на пару шагов и уселся под сосной. Поставил между колен «Грозу», достал из кармана тюбик со сгущенкой, свинтив колпачок, выдавил в рот.

Я снял рюкзак, сел под кедр. Пулемет поставил справа. Из рюкзака вынул чистую портянку, положил на нее Лехину винтовку. Достал кусок ветоши и масленку. Поднял глаза — Леха раскатал спальник и улегся под соседним деревом, голова на рюкзаке, в руке пистолет; проверил оружие, поворочался, выбирая удобное положение, и похоже, сразу уснул. Я посмотрел на Пригоршню — он обернулся, окинул взглядом Курортника и снова принялся за сгущенку.

Ладно. Я разобрал Лехину винтовку, начал чистить.

— Помочиться мне надо, — сказал Пригоршня.

— Давай. — Я отложил винтовку, взялся за пулемет. Пригоршня отошел, а я выпрямился, вгляделся в лес.

Шумит ветер, скрипят деревья… мирно, спокойно все. Будто и не Зона кругом.

Не успев подумать об этом, я обнаружил, что в грудь мне целят стволы охотничьего ружья, а за кустом впереди прячется человек.

— Не дергайся! — Неизвестный сталкер повел оружием в сторону.

Я повернул голову — позади стоял Никита с поднятыми руками.

— Ты чего, дядя?.. Свои мы, — произнес он.

— Кровосос те дядя! — хрипло бросил незнакомец. — Или вон, — стволы ружья качнулись в мою сторону, — он тебе дядя. А я те Лесник.

Пригоршня буркнул что-то нечленораздельное.

Ветки кустов раздвинулись, к нам шагнул крупный, ростом с Никиту, мужик. Клочковатая темно-русая борода, движения основательные, взгляд спокойный…

Спокойствие вдруг как ветром сдуло, стволы охотничьего ружья описали полукруг и вновь остановились на мне. Я скосил глаза — Лехи под кедром не было.

— Спокойно, дядя Василь! Спокойно, — долетел сбоку его голос. —Опусти ружье.

Леха раздвинул ветки, вышел из кустов за спиной Лесника и упер пистолет ему в затылок.

Глава 13 ЗАИМКА

Аты ведь меня сразу заметил, Курортник… — Лесник рылся в рюкзаке. — Я еще себя на мысли поймал: что это командир военсталов так спокойно спать залег, кругом не прошелся, только команду отдал — и на боковую?.. Да куда ж я ее засунул?..

Я механически чистил винтовку и слушал разговор. Пригоршня сидел под сосной. Похоже, он и сам был не прочь, чтоб от него отстали. Отвернулся демонстративно и ни разу не глянул на нас.

— Я уже не командир.

Лесник прекратил копаться в рюкзаке и вопросительно уставился на Леху.

— Об этом долго рассказывать, — отмахнулся тот. — Так чего ты показать хотел?

Лесник снова запустил руку в рюкзак.

— Да вот.

Я отложил в сторону оружие и шомпол. Курортник с любопытством разглядывал прозрачный цилиндр. В длину сантиметров двадцать, напоминает гильзу от тридцатимиллиметрового снаряда, донышко плоское, верх сплюснут. Внутри желеобразная субстанция. Светится, словно ХИС-трубка, — вроде и ярко, но глаза не режет. Свет мягкий, бело-голубой.

— Ну и?.. — Курортник царапнул гильзу ногтем, постучал пальцем по донышку. — Чего ты мне химический источник света показываешь? Или это контейнер какой-то необычный?

Лесник хмыкнул.

— Если дело в контейнере, то такой я действительно впервые вижу. — Леха нахмурился. — Слушай, как открыть?

— А никак, — заявил Лесник. — Я эту штуку в восточном Могильнике нашел. А потом узнал, что Григорович заказ на нее разместил. Случайно узнал от Отмеля. Я-то думал, барахло какое… Как ты сказал, химический источник света? А оказалось, что не он вовсе. Две недели назад я заходил на Янтарь, и начальник охраны мне шепнул, мол, к тем, кто в Могильниках бывал, у Григоровича разговор есть. Ну, я пошел с Григоровичем пообщаться, а он достает такой же цилиндр и говорит: «Заказ. Найдешь — неси, только надобно в Могильнике искать». А когда узнал, что у меня такой имеется, — Лесник усмехнулся, — прям вцепился. «Тащи, — говорит, — мне срочно. Немедленно!»

Леха покрутил цилиндр в руках, посмотрел на свет и вернул Леснику:

— На Янтарь, стало быть, идешь? Мы с командиром переглянулись.

— Ага. — Лесник спрятал контейнер и дернул шнур, затянув рюкзак. Запечатал клапан с помощью длинных ремешков, пропустив сквозь кольца, закрепленные снизу. Старый рюкзак, потертый такой, из брезентовой ткани, выгоревшей на солнце. Вместительный, несколько накладных карманов по бокам. Таких в продаже уже не найдешь — раритет.

Лесник сам как раритет. Человек эпохи социализма. На голове ушанка с торчащими наружу петельками завязок. Одет в брезентовый плащ — широкие полы, патронташ через грудь, коричневый свитер из верблюжьей шерсти с высоким воротом, в них водолазы раньше ходили. Сапоги болотные, завернуты ниже колен, тоже из советской эпохи. А вот брюки современные, такие же, как у нас, — как-то разжился вольный стрелок комплектом или подарил ему кто-то, Леха с Отмелем запросто могли так отблагодарить за какую-то услугу.

— А что это за желе внутри? — спросил Курортник.

— Не знаю. Григорович умные слова говорил, научные, я не запомнил.

— Точно? — Леха прищурился.

— Да правда не знаю. Нашел — рассказал Григоровичу. Не фонит оно. Трубка и трубка, запаяна, гладкая.

— Ладно, это ваши дела с Григоровичем. Ты стрельбу слыхал?

— Да. У вас хочу спросить, кто это так шумел у моста? Ваши же спецоперацию какую-то намечали.

Пригоршня по-прежнему сидел тихо, но я заметил, как дернулась его голова, когда про стрельбу и спецоперацию вспомнили.

— Погоди, ты на заимку идешь? — проигнорировал Курортник вопрос Лесника.

— Да, только через мост я редко хожу. Гиблое местечко, мародерничают там часто. И Зеленка его подмывает. — Лесник почесал бороду и добавил: — Я от Кордона топаю, между «Агропромом» и Свалкой прошел, а здесь у меня ловушки кое-где. Хвосты рыжих псевдособак пока еще в цене…

Курортник покивал. Я не выдержал:

— Откуда здесь псевдособаки? Лес же кругом, а они в основном у брошенных поселков, бывших военных объектов крутятся.

За Лесника ответил Курортник:

— Здесь хуторок есть. Лабус, ты винтовку-то чисть.

Я пожал плечами и опять взялся за «Джи-36».

Курортник быстро пересказал, что с нами произошло. Про пацана-лаборанта, Пригоршню, марево, «Свободу» и монолитовцев у переправы. Доверяет он Леснику, раз все выложил без утайки. Когда про змею упомянул, Лесник сказал, что и сам видел одну, но ловить не стал — побоялся.

— Они в спячке должны быть. Гадюки вообще мирные, людей не кусают, хоронятся в топях и прохладных местах летом. А тут… — Лесник хмыкнул. — Я драпанул, когда увидел. Зима ж на дворе. А если плюнет тва-рюга мутантная каким-нибудь ядом? Значится, надо на Янтаре рассказать, пусть «ветеринары» из блока «О» ловят или кого другого снаряжают из отчаянных одиночек, кому жизнь не дорога. Я если тварь не понимаю, неизвестна она мне, так не сунусь. Пущай себе ползает, мне жизнь дороже. — Он надолго замолчал.

Закончив с винтовкой, я отдал ее Курортнику, тот кивком поблагодарил.

— Меня на заимке Химик должен ждать, — сообщил Лесник. — Он мне «сборку» обещал.

— Химик? — влез Никита. — Слышал вроде… Говорят, он родом из Чернобыля…

— Говорят, что кур доят, а кровосос несется, — оборвал Лесник.

Пригоршня буркнул что-то и опять отвернулся.

— Химик… не помню, кто такой, — сказал Леха.

— Малый один. На Янтарь не ходит, ты не знаешь. В Зоне недавно. Местный как бы… — Лесник покосился на Пригоршню. — Большой знаток артефактов. Один ходит. Спор у нас вышел как-то про лозу волчью, кровь камня, слизняк, выверт и медузу. Химик говорил, что нужны бенгальский огонь и капля и что он из них соберет ночную звезду. Точнее, сделает «сборку» по свойствам, не уступающим ночной звезде, но она не радиоактивная будет.

— Во как, — удивился Курортник и почесал за ухом. — Костя, слышал? А мы не знаем об этом алхимике ничего…

Лесник вдруг скривился, схватился за грудь, поерзал на месте, кашлянул в кулак.

— Что? Сердце?

— Та не… — Он потянулся к рюкзаку, вынул флягу из бокового кармана. Жадно глотнув, утер бороду тыльной стороной ладони и сказал: — Не сердце, так, болячка какая-то новая прицепилась. Беспокоит, холера ее забери. Что делать будем?

— Отдыхать. — Курортник глянул на часы. — Пригоршня, Лабус, график меняется. Спим теперь по два часа. Мы с Лесником первые, потом вы. Вопросы?

* * *

Проснулся я от легкого толчка в плечо. Кое-как разлепил глаза, сел, осмотрелся. Ночь, вокруг все темно-серое, туман висит низко над землей. Я втянул ноздрями холодный воздух, поежился, попытался вспомнить, что мне снилось, — муть какая-то в голове. Растер щеки, похлопал себя по плечам, разгоняя кровь, помахал руками, несколько раз отжался на кулаках и встал.

Рядом на сошках стоял вычищенный Лехой «Мини-ми», сам командир сидел поддеревом с кружкой и незажженной сигаретой в руках. Рядом Лесник колдовал над примусом. Я скатал спальник, упрятал в чехол, подцепил пулеметный ремень и забросил оружие на плечо. Сбоку появился Пригоршня — рюкзак одной рукой волочит по земле за лямку, «Гроза» болтается на длинном ремне ниже пояса и бьет по ногам. Выглядел он не очень, глаза осоловелые.

— Держи, сталкер. — Леха протянул кружку. Никита взял ее, принюхался. Отдернув голову, сморщился.

— Пей, говорю.

— Давай, парень, — хрипло подбодрил Лесник. — Полегчает. И сил прибавится.

Никита нехотя пригубил, потом отпустил лямку рюкзака, зажал двумя пальцами нос, выдохнул и опустошил кружку. Постоял с кислой миной, кашлянул, выпучил глаза и произнес:

— А хорошо, ух! — Он постучал себя кулаком в грудь.

— Держи, Константин. — Лесник вручил такую же кружку мне.

Я не стал принюхиваться, сразу вылил содержимое в рот. Нёбо обожгло холодом, скулы свело, выступили слезы… а потом по жилам растеклось тепло. Я шумно выдохнул воздух.

— Вот такой живительный напиток с добавками волчьей лозы, — констатировал Леха и встал. Сигарету спрятал обратно в пачку. — Только сами экспериментировать не вздумайте. Пригоршня, тебя это в первую очередь касается. Тут дозировка важна, температура подогрева, время настоя и еще куча факторов. Лесник, ты потом, когда передышка будет, надиктуешь нам с Костей рецептик?

Лесник кивнул, затушив примус.

— Я прошелся по округе, пока вы спали. — Курортник потуже затянул поясной ремень. — Тихо. Нехожено.

Стащив с плеча пулемет, я присел. Разрядил, проверил исправность курка. Сделав контрольный спуск, снова зарядил ленту и, присоединив короб, перекинул ремень через голову.

— С рассветом на заимке будем, — произнес Лесник. Собрав мусор в целлофановый пакет, сунул его в заранее выкопанную ямку поддеревом, присыпал землей и накрыл куском мха. Кружки и примус убрал в рюкзак.

— Ну что, все готовы? — Леха застегнул перемычку рюкзака, проверил, работает ли фонарь. Потом извлек пистолет из потайного кармана, выщелкнул магазин, оттянул затворную раму — из ствола выскочил патрон, Леха поймал его в ладонь. Щелкнул холостым выстрелом. Снова оттянул раму, вложил патрон и вставил магазин в рукоять. Повторил операцию с пистолетом из набедренной кобуры.

Я заметил, что с плеча Курортника исчезла повязка, и спросил:

— Как рана?

— А… Лесник вылечил, затянулась моментально, зудит, правда, сильно…

Он стал проверять фиксаторы армейских «сборок» на рюкзаке, я занялся детектором. Рядом щелкнул под-ствольником Пригоршня.

— Три гранаты осталось, одна в стволе. — Он поднял «Грозу».

Леха кивнул. Я закончил проверку детектора и доложил:

— Готов.

Лесник запахнулся, застегнул плащ. Подпоясался широким ремнем, поправил патронташ и сообщил, что тоже готов выступать.

— Попрыгали. — Курортник несколько раз подпрыгнул на месте.

Все подчинились. У Лесника звякнули кружки в рюкзаке.

— Перепаковать надо, — сказал командир. Лесник не стал спорить. Спустя две минуты мы покинули место ночлега.

Ветер усилился, небо затянули тучи. Зарядил то ли снег, то ли дождь — мелкие капли воды вперемешку с белой крупой. Мерзкая погода.

Я шел первым, за мной Лесник, следом Пригоршня, Курортник замыкал.

Иногда Лесник шепотом подсказывал направление, он хорошо знал местность. Меня пустили вперед просто потому, что охотник не слишком любил возиться с электронным оборудованием — ПДА с собой носил, но не включал. Когда он увидел армейский детектор, сразу отмахнулся, будто ему артефакт предлагали голыми руками взять.

Поначалу двигались на юг, сильно отдаляясь от намеченной цели. Я подумал: так мы аж к «Агропрому» выйдем. Но потом Лесник скомандовал поворачивать вправо, и мы взяли к западу.

Через два часа вышли к хутору на пологом холме, который упоминал Курортник. Дождь со снегом прекратились, тучи разорвало ветром, выглянул круглый диск луны, повис в небе, словно прожектор, — все предметы стали отбрасывать длинные четкие тени. Лесник отправился проверять одну из своих ловушек на опушке, оставив нас в шалаше между деревьями. Я сунул руку в мягкую стену из лапника, сдвинул ветки, выглянул — пологий холм, хутор как на ладони. Шалаш примыкал к дереву, на ствол были набиты брусочки лестницы, сучки подрублены так, что взбираться удобно. Подняв голову, я разглядел дощатый настил на высоте в два человеческих роста.

С хутора послышался вой псевдопсов.

— Почуяли? — спросил Пригоршня.

— Вряд ли, — ответил я. — Ветер с холма. Кстати, пованивает…

Курортник предположил:

— В ловушке сдох кто-то. Может, и не один. — Он поправил ветки, закрыв дыру, через которую я выглядывал наружу.

— Возвращается, — сказал сидевший у входа Пригоршня.

Мы тихо выбрались под тень деревьев. Показалась грузная фигура — Лесник нес ружье на плече, в левой руке качалось что-то пушистое.

— Вот. — Он поднял руку, показав хвосты. — Сука и переярок попались. Подохли сутки как, не больше. Стая, видать, покрутилась вокруг, да и не стала соваться, ушла на хутор. Вожака бы их выследить и заманить. Тогда можно на большой улов рассчитывать… — Скинул на землю рюкзак, вынул из бокового кармашка кусок мешковины, аккуратно обернул хвосты и спрятал в карман. — Жаль, трупы в ловушке остались. Времени нет подымать. Пошли, что ль?

— Куда теперь? — Я посмотрел на Лесника.

— А прежней дорогой топаем. Обойдем хутор по опушке. Когда журавль колодезный разглядишь на околице, скажешь мне. Дальше я поведу.

С холма лился унылый вой. Как бы стая не рванула в нашу сторону, подумал я, и тут он оборвался. Послышался скрежет металла, утробный рык вожака, потом — приглушенный плеск и снова вой.

Я бросил взгляд в сторону холма, где виднелись приземистый амбар с провалившейся крышей и мазанка. Лунный свет отражался от стен — как-то неестественно, резал глаза. Может быть, постройки пропитались аномальной энергией, а может, морозный воздух так преломлял лучи. Картинка казалась очень контрастной: черный остов амбара и ярко-белые стены дома.

Минут за десять миновали распадок между низкой порослью на опушке и молодым сосняком. Наконец из-за крыши мазанки выплыл длинный шест, похожий на тонкую стрелу башенного крана. С него свисала жердь, конец которой исчезал в колодезном срубе.

Шест дернулся и пополз вверх, тут же собаки затк-иулись, раздался скрежет. Из колодца вынырнуло ведро, подвешенное к жерди. Шест, достигнув высшей точки, замер на миг и резко опустился — раздался плеск. Вот так, вот и не верь потом рассказам сталкеров… Почему эта штука двигается сама по себе? Ясно, что здесь не обошлось без каких-то аномальных штучек, но вот каких?

Я остановился. Лесник молча обошел меня и махнул рукой:

— Не обращайте внимания, здесь всегда так было. На хутор я не ходил и не пойду. И вам не советую, мало ли чего…

Вот так буднично: «мало ли чего». Хотя чего я удивляюсь? Ведь привык, что есть псевдоплоть, зомби и прочая нечисть, аномалии и артефакты… В конце концов, сама Зона — вот она, и я в ней.

Я повернул за Лесником, который зашагал к лесу.

— Собаки не пойдут за нами, — бросил он, не оборачиваясь.

Ага. Охотнику можно верить, это его мир. Не удивлюсь, если он, как гидрометцентр, прогноз погоды может выдать на неделю.

Хотя гидрометцентр частенько ошибается…

За спиной хмыкнул Пригоршня, я обернулся — он пожал плечами. Нуда, что тут скажешь… Наверное, об одном и том же подумали.

Хорошо, что ночь лунная и звездная, а то поход через лес занял бы гораздо больше времени, чем планировалось. Лесник спокойно шагал впереди, без всяких приборов обходил деревья с наростами ржавых волос. Аномалии, как новогодние гирлянды, мигали голубоватыми сполохами. Пару раз попалась ведьмина паутина, непонятная и, на мой взгляд, безобидная штука. Паутиной эту аномалию прозвали за тонкие маслянистые нити. Они протянулись между ветвями, на них застыли так называемые слезы мрака: черные глянцевые шары, отражающие лунный свет.

Мне стало лень обходить очередные заросли паутины, я решил срезать путь, прыгнул через небольшую ямку между двумя молодыми елками. И пожалел об этом — с земли выстрелило облачко жгучего пуха. Приземлился я на колени с тихим воем. Схватившись ладонями между ног, ткнулся лбом в землю.

Когда кое-как распрямился, подошел Лесник. Недовольно покачал головой. Никита, ухмыляясь, помог подняться. Блин, и ведь знаю, что нужно идти след в след! А если б там жарка висела над ямкой или карусель — тогда что?

Курортник ничего не сказал, лишь дернул меня за воротник и скомандовал:

— Привал пять минут.

Он сел под деревом, Лесник устроился рядом с ним, сняв с плеча ружье. А я так и остался на месте в нелепой позе. Никита забрал у меня пулемет, я снял штаны и осмотрел обожженные ляжки. Как этот пух сквозь одежду жжется? Синтетика, нити огнеупорные и еще куча всяких элементов в ткань вплетены — а он жжет! Пришлось скинуть рюкзак, отцепить аптечку и найти пузырек с йодом. Ничего лучшего придумать было нельзя. Смазав ожоги, я быстро оделся, упаковался и забрал у Никиты пулемет.

— Совсем малость осталось, — негромко сказал Лесник, глядя на небо. — А погода-то странная стоит… — Он почесал клочковатую бороду.

Да, погодка действительно непонятная. Ведь снег был,' а сейчас нет. Только тут до меня дошло: надо Лесника про снег спросить, Леха, когда ему все рассказывал, про это не упомянул и сам не поинтересовался. Я открыл рот…

Едва слышно треснула ветка. Лесник с Курортником вскочили. Охотник перехватил ружье, выставил стволы перед собой. Я развернулся, поднимая пулемет.

Может, кабаны через кусты ломятся. Опять затрещало, громче…

Лесник прошел мимо меня, я двинулся следом. Сделав несколько шагов, мы оказались на краю полянки. Слева, у кустов, стояли шесть кабанов, лунный свет облизывал мохнатые бока. Самый крупный повел мордой — сверкнули красные радужки глаз. Вожак всхрапнул, и стадо рвануло вправо, за секунду преодолев поляну, вломилось в лес.

Ерунда какая-то! Почему они не напали, почему не шарахнулись в кусты напротив, а кинулись в далекие заросли?..

Из тени кустов на поляну шагнул сталкер в пятнистом КЗС. Опять «Свобода». Значит, монолитовцы у моста не всех положили. Ну с каким же упорством нужно двигаться к цели? Невзирая на потери и препятствия…

По краю поляны двигались уже трое.

Ну, трое — это не сотня. Я глянул на Леху. он показал рукой: двигаемся следом, Пригоршня замыкающий. Лесник посторонился, пропуская нас вперед.

У меня на руке завибрировал счетчик радиации. Фон нарастал. Свободовцы на ходу натягивали противогазы. Нас разделяло метров пятьдесят, сталкеры шли налегке, без рюкзаков, только подсумки на поясе.

Курортник остановился, вопросительно посмотрел на Лесника. Тот отмахнулся. Я не понял, что означает этот жест. Курортник, кажется, тоже. Лесник прошипел: «Быстро», — и зашагал дальше, возглавив группу.

Что я не люблю, так это такие вот непонятки. И ведь ситуация сложилась — особо не поговоришь, чужие услышать могут, да и нет времени на объяснения. Решив, что Лесник знает, почему не нужно надевать средства противорадиационной защиты, мы с Курортником последовали за ним.

Начало светать. Я оглянулся — сзади бесшумно шел Пригоршня.

Лесник увел нас в сторону от поляны, свободовцы исчезли из виду. Зайдя в глубь леса, мы встали. Мерцающие студни преградили путь. Я насчитал семь холодцов, вдалеке еще несколько — черт, как не вовремя, уйдут анархисты! Лесник взял левей, удаляясь от поляны, обошел бледно-зеленое поле аномалий — но на пути выросли нити ведьминой паутины. Лесник пошел совсем медленно, то и дело замирая, осматривался, запускал пятерню в бороду, думал, потом снова делал шаг и опять глядел по сторонам.

Леха нервничал, тоже понимал: уйдет «Свобода» — ищи потом.

Наконец охотник нашел проход между аномалиями и дальше повел нас без задержек. Браслет на руке перестал вибрировать — что это, интересно, было такое, поле аномалий фонило или какой-то другой источник? Хватанули мы дозу, теперь жрать таблетки придется. Не люблю я эту гадость противорадиационную…

Лесник вывел нас к глубокому оврагу, лес здесь совсем поредел, по склону рос пышный кустарник. Приходилось держаться подальше от веток, чтобы не зацепить, не зашуршать, не выдать себя. Когда кустарник кончился, мы перешли на бег, спустившись на дно оврага, проскочили метров двадцать и вынырнули к пологой ложбине. Взобрались по склону — и тут же попадали на землю, отползли назад и вниз.

В пяти шагах возле густых зарослей спиной к нам стояли двое. Я переглянулся с Лехой — те самые сталкеры из «Свободы», точно. Они нас не могли слышать, противогазы старой модели плотно обтягивали голову и уши. Кажется, сталкеры отдыхали, пытаясь унять тяжелое дыхание, плечи их вздымались и опадали. Я вспомнил, как сам бегал марш-броски в противогазах еще по срочной, ночью — сквозь запотевшие стекла маски почти ничего не видишь, а в уши словно ваты напихали.

Где ж еще один? А вдруг их все-таки больше? Может, тройка — только передовой дозор?..

Леха стянул рюкзак и показал Пригоршне, чтобы тот тоже сбросил. Лесник с озабоченным видом держал сталкеров на мушке. Не нравилось ему что-то. Ну да. Леснику со «Свободой» ссориться не с руки. Он ведь охотник-одиночка, вольный сталкер, если ввяжется в историю и об этом узнают в группировке… Не простят. Могут и на него охоту объявить, разбираться не станут.

Курортник с Пригоршней обменивались знаками: командир берет левого, Пригоршня правого, нам с Лесником страховать. Только Никита и Леха хотели направиться к сталкерам, как из кустов появился третий. Махнул рукой, двое пошли к нему.

Курортник показал «отбой» и взялся за рюкзак.

— Разделяемся, — прошептал Леха. — Лабус с Лесником, Никита за мной.

Я понял, что мы у цели, когда пробрался к зарослям и раздвинул ветки. Взгляду открылась полянка, на другой стороне стоял приземистый дом, не то хлев, не то сарай. В дверях рядом с лежащей у стены железной ванной двое… Кирилл! — чуть не вырвалось у меня. Нашего ученого за локоть держал какой-то мужик. Потрепанный, в камуфлированном свитере с изодранными рукавами и старой кожаной жилетке с кучей карманов. Когда он повернулся, я увидел «М4», притороченную сбоку к рюкзаку, а над клапаном блестящий тубус.

Я внимательно оглядел поляну, пытаясь определить, где же могут появиться Курортник с Пригоршней и куда подевались трое из «Свободы». Посреди поляны между холодцом и белым искрящим шаром электры лежал мертвец.

Твою мать!

Лесник дернулся — я прошептал это вслух.

В утреннем свете и отблесках аномалий я разглядел ежи, разбросанные по всей поляне, — взведенные ежи! Какой-то резкий звук, хлопок или сотрясение почвы… Рука сама потянулась к «сборке», висящей на рюкзаке.

Зашуршали ветки кустов, и на поляну выбрались двое в противогазах. Сжимая «калаши» в боевом положении, сделали несколько шагов и остановились. Раздался гнусавый голос:

— Хенде хох, Химик!

Вот он, эффект внезапности, когда все становится с ног на голову!

Мертвец посреди поляны шевельнулся. Лесник рухнул на землю. Я рванул «сборку» с липучек, большой палец вдавил крышку, рука распрямилась в броске.

Активация наступит через пять секунд.

Время тянулось словно резина. Алюминиевый цилиндр аномальной гранаты с мигающим алым диодом на крышке, казалось, завис в воздухе. Мужик в дверях толкнул Кирилла за ванну, подбил ему ноги, завалился следом, пытаясь укрыться между ванной и стеной.

Я упал рядом с Лесником — ладони на затылок, голова между локтями. С поляны послышались шлепки, словно несколько мокрых тряпок швырнули в дощатую стену. Над головой, пробив кусты, что-то пронеслось. Кто-то ахнул, крик оборвался. Тренькнула активированная «сборка», и потом треск электры заглушила очередь «калаша».

Часть третья ВСПОМНИТЬ ВСЁ [Кирилл Войтковский]

Глава 14 ВИВИСЕКТОР

Я нырнул за ванну, проехался щекой по стене, отдернув голову, треснулся макушкой о чугунный бок. Из глаз брызнули слезы. Пальцы скользнули по шершавым доскам сарая. В голове мелькнула мысль: кругом смерть, Кирилл, все хотят тебя убить! Химик больно надавил на поясницу, протискиваясь сверху, громко ругаясь. Прижал к земле.

В стену сарая дважды что-то врезалось с хлюпающим звуком. Потом раздался скрежет, будто столкнулись две шестеренки.

С поляны прозвучала автоматная очередь, несколько пуль с визгом срикошетили от ванны. В ушах зазвенело. Ноги по-прежнему оставались снаружи, никак не получалось протиснуться под ванну полностью. Химик дернулся, взвыл у меня над ухом. Крик резко оборвался.

Наступила тишина — неестественная тишина, словно все вокруг напиталось нервным напряжением, ожиданием развязки.

Раздался топот — кто-то бежал в нашу сторону.

Я попытался протиснуться глубже, Химик задергался, не позволив мне поджать ноги.

Опять хлюпающие удары в стену. За домом затрещали кусты, на краю поляны жахнул сдвоенный выстрел. Повторился скрежет, потом прозвучал возглас:

— Лабус, это Давыдов! Прикро… — Фраза оборвалась.

Совсем рядом послышалась возня, глухие удары, шлепки. Кажется, кто-то упал, и тут же неподалеку началась драка.

Химик дернулся, зарычал, локтем больно надавил мне на позвоночник. Хрустнули суставы — Химик спиной отвалил накрывавшую нас ванну. Вскочил. Я перевернулся на спину. В нескольких шагах стоял Вивисектор: на голову наброшен капюшон, лицо в густой тени. У его ног лежал человек в одежде военстала…

Вивисектор вытянутой рукой сжимал горло Пригоршни, тот хрипел и дергался. Попытался ударить кулаком, но Вивисектор легко отмахнулся.

Химик выдернул из-за голенища нож. Штанина над ботинком была разодрана, из икры вырван клок мяса. Не обращая внимания на рану, сталкер пригнулся и прыгнул на Вивисектора, который сразу выпустил Никиту, развернулся, вскинув руки ладонями навстречу, растопырил пальцы и…

Меня оглушило. Вот только как, чем? Я не знаю, что это было. Будто с размаху отвесили оплеуху — в глазах поплыло, челюсти свело судорогой. Я увидел, как Химик скрючился в шаге от воскресшего мертвеца, пытаясь заслониться рукой от невидимой силы. Отчаянным движением он все-таки достал Вивисектора — нож полоснул по кисти.

Боль и головокружение схлынули. Лишь резь в глазах осталась — но могу поклясться, что видел, как с пальцев Вивисектора сорвались сияющие нити. Они сразу растаяли. В сознании колыхнулось что-то, какое-то воспоминание… и пропало.

Вивисектор пнул Химика ногой в живот, сталкер осел рядом с Никитой и военсталом.

Из кустов на дальнем конце поляны с протяжным «А-а-а!» выскочил Лабус и начал стрелять.

Вивисектор, пригнувшись, кинулся за угол сарая.

Лабус повел стволом, не отпуская спусковой крючок. Пули врезались в электру посреди поляны, аномалия взорвалась, искры ударили в холодец по соседству, взметнув сноп ярко-зеленых брызг. Холодец вскипел, набух, разрастаясь, — и начал сращиваться с белыми молниями бледнеющего шара электры.

Лабус продолжал стрелять. Пули, пронзая мешанину из студня и электры, врезались в стену сарая, оставляя в воздухе яркий инверсионный след.

Я, кажется, заорал, когда над головой вжикнули несколько кусочков свинца. В лицо ударила щепа из пробитых досок. Со звоном и лязгом внутри помещения что-то падало, взрывалось. Лабус выстрелил еще несколько раз, чудом не зацепив меня, и тут у него кончились патроны.

— А-а-а! — Крик превратился в сиплый хрип.

Костя опустил пулемет, сбросил пустой короб, сорвал с жилета магазин, зарядил и вскинул оружие, быстро водя стволом из стороны в сторону.

Из кустов на поляну выбрался дед с клочковатой бородой, в шапке-ушанке и длинном плаще. В руках двустволка.

— Ушел, — сказал он.

— Сука! — Лабус сплюнул. — Лесник, гляди в оба! — И бросился к сараю.

Я силился вспомнить, ухватить тот самый миг, что подарил мне пси-удар Вивисектора — и не мог. Воскресший мертвец, которого ненавидит Химик, которого хочет убить Лабус и все остальные, знает способ, как сделать так, чтобы я все вспомнил… Нельзя его убивать, он поможет вспомнить все!

Лабус подбежал к стене, перехватив пулемет под левую руку, собрался нырнуть за угол.

Но я успел подняться, опираясь на здоровую ногу, и толкнул его. Чертыхнувшись, он припал на колено, резко обернулся.

— Ты чего?! — Удивление на лице сменилось злостью. — Твою мать, Кирилл! Мапупа тебя раздери!!!

Костя в сердцах врезал кулаком по стене сарая. Широкая, почерневшая от времени доска треснула, рука застряла в проломе. Лабус дернулся, пулемет бряцнул на ремне, и военстал, не сумев удержать равновесие, свалился на бок.

Я съехал спиной по стене постройки. Почему я его толкнул, зачем? Словно и не я это был, кто-то другой на миг завладел моим телом. А ведь я что-то вспомнил — вспомнил и тут же забыл. И еще вдруг стало понятно: я знаю, как называются аномалии, сросшиеся в центре поляны, чувствую их энергию. Лиловые нити электры сплетались с кислотной жижей холодца. Мысленно я потянулся к ним — и отшатнулся, сознание обожгла боль. Именно сознание, не тело. Будто ядовитой щелочью плеснули на мозг. Из глаз брызнули слезы. Я сдавил виски, тихо взвыв, отчаянным усилием воли выбросил яркие образы вон из головы. Процесс слияния аномалий завершился. Срослись два локальных поля, создав новый очаг энергии с силой вдвое большей, чем электра и холодец вместе взятые, и с другими свойствами. Я знаю, что произведет на свет новая аномалия, когда разрядится! Но я не могу сказать, откуда эти знания. И что со мной случилось на Янтаре, откуда амнезия?..

Я сидел, прислонившись к стене сарая, рядом лежал рюкзак с ГСК, в двух шагах Химик бинтовал рану на ноге. Совсем рассвело. За стеной ходил Лесник, при каждом шаге раздавался хруст стекла — видимо, Лабус покрошил очередью банки и колбы на стеллажах. Дед постоянно бурчал что-то. Лязгнул инструмент, послышался удар молотка, хлопнула дверца сейфа. Хруст смолк — дед стоял напротив открытой дверцы несгораемого шкафа. Я дернулся, сознание словно в пелену тумана провалилось. Я видел размытый образ Лесника, его бледно-желтую ауру с багровым пятном в груди. Лесник потянулся к этому пятну, будто помассировать грудь хочет, аура пошла фиолетовыми сполохами боли. Он пытался заглушить ее…

У меня в ушах гудело, в горле першило, под ребрами набирали силу дрожь и жжение — но я видел, видел его! Потом гул исчез, унялась дрожь, только в висках слабо кололо.

Так не бывает, не могу я видеть сквозь стены. Да что же это происходит?! Закусив губу, я подумал: не нужно быть Пинкертоном, в такой ситуации и Химик сопоставит шаги, хлопанье дверцы и поймет, где сейчас стоит старик и что он делает. Это все мои выдумки, будто я вижу сквозь предметы. Хотя… у старика в груди опухоль. Вскоре она начнет разрастаться, поедать тело. Я это знаю, я это вижу! Как?!

Химик забинтовал ногу, встал. Сунув нож за голенище, посмотрел на меня:

— Чего дергаешься, лаборант? Вроде привидение увидел. Бледный как смерть.

— Нужно повязку снять, артефакт все отдал, всю энергию, — сказал я.

Он поднял брови, но не стал ничего говорить. Присел, вынул нож и спорол волчью лозу у меня с колена.

Я чувствовал, что кость почти срослась. И я знал, что артефакты под названием улитка, закрепленные на голове Химика повязкой, способны снять головную боль и повысить общий тонус. В течение нескольких часов улитки не позволяют отмирать клеткам мозга, стимулируют нервную систему, выравнивая кровяное давление… А еще — Химику удалось достать Вивисектора ножом потому, что улитки противостоят ментальным импульсам.

Сталкер с прищуром глядел на меня.

— Дальше я сам, спасибо.

За стенкой раздался хруст битого стекла, и Лесник вышел из сарая.

— Химик, «сборка» цела? Та, о которой спорили когда-то, помнишь?

— Не успел. — Химик похлопал по блестящему тубусу на клапане рюкзака и поднялся. — Собрать не успел. Вивисектор, паскуда…

Я старался не смотреть на сталкеров. Насупился и думал: как же так, откуда я столько знаю, как могу видеть и чувствовать энергию аномалий, ауру людей? И Химик меня в чем-то подозревает. Догадывается о моих способностях…

Под коленом покалывало. Я уставился на раздувшийся до размеров небольшой дыни артефакт. Кровь камня — руками трогать не желательно. Под действием аномальной энергии отрезы ткани, которыми Химик примотал артефакт, спеклись с красно-бурой поверхностью, похожей на губку. Ком сморщился.

Уши слегка заложило, я ощутил, что ком внутри иссох, как картофельный клубень, пролежавший целое лето на солнцепеке. Теперь следует его спрятать, закопать в землю. Почва со временем расплющит комок и вытянет гниль, как я обозвал про себя мертвые клетки и осколки кости. Их артефакт вобрал в себя из моего организма. Влага в земле и корни растений напитают полезными компонентами коричневый шмат, похожий на кусок вяленого мяса. А потом, когда случится выброс, артефакт возродится вновь.

— Рукой не вздумай трогать, — сказал дед, шагнув ко мне.

Хотя на самом деле никакой он не дед — не такой уж и старый, просто в возрасте мужик. Но из-за бороды и ушанки хотелось называть его именно так. Он прислонил ружье к рюкзаку с ГСК, достал рукавицы из плотной мешковины, надел. Большими пальцами легко продавил потемневшую массу вокруг колена, осторожно разделил на две дольки и отнял от ноги.

— Вот так. Теперь закопать надо.

Я повернулся, встретившись взглядом с Химиком, не выдержал и опустил голову. Попробовал согнуть ногу в колене. Получилось неожиданно легко. Я не произвольно улыбнулся, согнул еще раз, разогнул, опять согнул. Легкая боль, словно мышцы задеревенели, ослабли — так бывает, если долго сидеть с поджатой ногой.

— Разработаешь, — сказал Лесник, и Химик хмыкнул.

— Отойдем за угол, батя, — кивнул он Леснику. — Артефакт закопаем.

Они скрылись за сараем.

Ну и черт с вами! Химик эгоистичная натура все-таки — вон как меня использовал, чтобы Вивисектора завалить. Если бы не медблок от костюма, если бы я не воткнул шприцы ему в шею…

Я поднялся, опираясь на стену, по-прежнему боясь ступить на недавно сломанную ногу. Осторожно подвигал стопой — нормальные ощущения. Аккуратно перенес на нее вес тела. Ха! Это фантастика, как еще назвать? Я даже рискнул слегка подпрыгнуть. Легкая, совсем легкая боль…

Странный тип Химик. Помог ведь мне, вылечил, не бросил. А сейчас шепчется за углом со стариком. Видимо, они давно знакомы. Ладно…

Зашуршали ветки кустов — на поляну один за другим вышли Курортник, Лабус и Пригоршня. Курортник осунувшийся, бледный. Его пошатывало, да и Пригоршня выглядел не лучше — стычка с Вивисектором не прошла для них даром. Бодрый, с румянцем на скулах был только Лабус.

— Где Лесник? — спросил Курортник. Я мотнул головой в сторону сарая.

— Тут мы, — отозвался дед из-за угла.

— И чего там прячетесь?

Лабус подобрал алюминиевые цилиндры отработанных армейских «сборок» и остановился в двух шагах от новой аномалии возле погреба. Из пузырящегося пятна на земле иногда выстреливали зеленые молнии, по поляне стелился запах озона. Лабус погладил усы и пошел к сараю, на ходу убирая бесполезные контейнеры «сборок» в жилет.

— Закопали кой-чего. Кровь камня у щегла сняли.., — Лесник выглянул из-за угла, посмотрел, на месте ли я. — Разбрасывать такие вещи негоже. Ну, чего у вас?

— Ушел Давыдов! — Курортник вынул из подсумка флягу. Сделав несколько глотков, передал ее Пригоршне. Тот тяжело сел, выдохнул и стал жадно пить. —-Ушел, тварь! — зло добавил военстал. — Лабус, Пригоршня… — Он замер, не договорив, уставился на рюкзак с ГСК. — Так!..

Никита оторвался от фляжки, тоже взглянул на рюкзак:

— Вот он, родимый! — и обрадованно вскочил. Командир поймал его за рукав.

— Теперь ты с этой штукой от меня ни на шаг. Понял?

— Угу, — кивнул Никита, облизнув губы.

— Ваш, что ли? — спросил Химик.

— Смотрел, что внутри? — Курортник недобро прищурился.

Химик качнул головой:

— Ночью не разберешь, что за штука…

— Теперь забудь, — оборвал военстал. — Лабус, ты на север, помнишь, там кусты перед ложбиной? Наблюдай, пойдет кто — свисти. Пригоршня, ты к оврагу, там заляжешь. А мы пока трупы уберем и решим, что дальше делать. Вопросы? Нет вопросов.

Химик усмехнулся. Никита отдал флягу Курортнику, медленно поднялся и побрел на пост. Лабус скрылся в кустах.

Лесник и Химик приблизились к Курортнику, который, хмурясь, возился с настройками ПДА.

— Давыдов… — медленно повторил Химик. Повязки у него на голове уже не было — наверное, зарыл улитки вместе с кровью камня.

Курортник поднял на него взгляд.

— Говори, Лексей, что считаешь нужным, не стесняйся, — сказал Лесник.

— Сначала — кто ты такой? — Военстал продолжил возиться с ПДА.

Химик пожал плечами:

—- В Зоне недавно. Ну, относительно. Дел с контрабандой не имею. С группировками тоже. Сталкер я… — Он повернулся к Леснику, будто ища поддержки.

Дед молчал.

— Ты продолжай, — спокойно произнес Курортник, — и побыстрей.

— А чего мне продолжать? Ты мне не духовный наставник, чтобы покаяние принимать. Нечего мне больше добавить. Лесник за меня поручится.

Дед кашлянул в кулак. Возникла неловкая пауза. Лесник погладил бороду, еще раз кашлянул. Сказал:

— Да. Курортник…

— Лепите мне тут сказку! — Курортник вскинул голову. — Это вы Пригоршне сочиняйте, он любит истории про честных сталкеров. Ты еще скажи, что у тебя на ствол разрешение имеется, охотничий билет, как у Лесника…

— Лексей, ну меня-то ты знаешь, — перебил Лесник.

— Знаю, а его вот, — Курортник ткнул пальцем в Химика, — впервые вижу. А ты? — развернулся он ко мне. — Ты, смотрю, выздоровел. Щечки порозовели. Нога не болит?!

И чего он так завелся? Я чувствовал, как напряжен Курортник, как жаждет, чтобы хоть кто-то сказал ему гадость, и тогда он сорвется, выпустит пар.

— Что произошло на Янтаре?! Что? Говори! Я помотал головой:

— Не помню. По-прежнему не помню…

— С лагерем нет связи больше двух суток! Что с Отмелем, что с Янтарем?..

— Остынь! — вдруг резко произнес скрипучим голосом Лесник. — Ты очумел совсем, парень? Эти люди тебе ничего не сделали, так и умерь тон. Химик этого… Давыдова остановил, когда ты кулем под ногами его лежал. Щегол тебе чего сделал? Ты, Лексей, злой стал до людей.

Курортник уставился на него блестящими глазами. Дед возвышался над ним, широко расставив ноги, выпятив бороду.

— Поменялся ты. Что-то сильно внутри тебя мучает. Что?

— Не время сейчас. Потом. Потом… — Курортник вдруг сник. Медленно убрал ПДА, поморщился, помассировал шею.

— Ладно, я отвар сготовлю. И поговорим заодно. — Лесник стянул рюкзак со спины.

— Давай. — Курортник явно нуждался в передышке и сам пока не хотел продолжать разговор. — Химик, пошли трупы уберем.

Они вдвоем направились к убитым сталкерам, лежащим у края поляны. Дед подошел ко мне, поставил под ноги рюкзак.

— Подсоби. Тебя, кажется, Кириллом зовут?

— Да. А вас?

— Лесником кличут. — Он присел у рюкзака и открыл клапан. Порылся, дал мне примус. — Обращаться умеешь?

— Разберусь. Дело нехитрое.

— Тогда давай, вот тебе фляга с кружкой. А вот спички. — Дед протянул коробок, встал, подхватил ружье. — Я пройдусь, соберу кое-что на местном огороде.

Он скрылся за сараем. Я поколдовал с примусом, разжег. Залил воды в кружку и поставил на горелку.

Курортник и Химик убрали одно тело с поляны, потащили второе к кустам. Я передернул плечами — трупы меня не пугали, я просто почувствовал, что стало с человеком, которого атаковали ежи. Военстал и сталкер с трудом удерживали мертвеца на весу. С виду тело как тело, но я точно знал, что кости сломаны, будто человек упал с большой высоты, поэтому труп трудно поднять и перенести, он словно кукла, набитая ватой, без каркаса внутри. Не повезло этим ребятам. Не повезло…

Вернулся Лесник с небольшим свертком, положил на землю, развернул — я увидел на мешковине порубленные стебли молодых побегов волчьей лозы.

— Ну что, — сказал дед, — сейчас заварим. Людям в себя прийти необходимо. Поможем. Видал, — он кивнул то ли на хромавшего к нам Химика, то ли на кусты, куда только что оттащили трупы, — что ежи С человеком могут сделать? Зона породила разных тварей. От мутаций этих обычная свинья стала псевдоплотью, да к тому же болтает, что твой попугай в клетке, звуки всякие коверкает, слова повторяет. Зомби — тут объяснять долго не нужно, с псевдособаками тоже, думаю, понятно, а вот кровосос откуда взялся? Чей отпрыск? Или контролер — от человека произошел или… И ежи эти — загадка. Не знаю, как лучше их обозвать. Химик утверждает, что ежи навроде живых аномалий…

— Ежи — как аномальная граната, оружие, — сказал подошедший Химик. Он попробовал пошатать ванну, но та стояла на боку мертво. Сталкер присел на краешек со сбитой эмалью, рядом пристроился Курортник, положил оружие на колени. Химик продолжил: — Еж перенял свойства аномальной энергии, но при этом он живой. Ну, слово «организм» тут не слишком уместно, но если хотите, то можно и организмом назвать. Еще ежей называют «морскими», с виду похожи, а еще — артефактами, но тут мнения разделяются. Я предпочитаю называть ежей живыми аномалиями, Лесник — артефактами. В спокойном состоянии еж не опасен, его можно взять в руку, только сначала надеть специальную рукавицу или перчатку. Иголки острые, крепкие, но не ядовитые.

Я заметил, что Курортник с любопытством наблюдает за Химиком. И еще вспомнил, как Григорович рассказывал мне о живых аномалиях под названием «глю-онный субстрат». Из них какое-то вещество выработали в лаборатории, которая в восточном Могильнике была…

С мысли сбил голос Химика, который вещал, будто лекцию в институте читал:

— Еж не выделяет никаких отравляющих веществ и нерадиоактивен. Если его взвести, — Химик щелкнул пальцами, — сжать, бросить в преграду, на землю, громко хлопнуть в ладоши рядом — он, как граната, встанет на боевой взвод. Дальше уже достаточно дунуть на иголки, плюнуть, зацепить, чихнуть, слово сказать — еж рванется с места, причем внутри у него включится что-то типа радара, распознающего крупные биологические объекты, которые он сразу начнет атаковать. Рикошетит еж как каучуковый мяч от препятствий. Энергии хватает на то, чтобы с минуту скакать в замкнутом пространстве. Если в помещении находятся живые существа, еж превратит их в губку. Иглы при такой силе удара дробят кости, как бы измельчают их, поэтому тело становится как пакет с желе. Скорость в полете у ежа фантастическая, не как у пули, но близко. Он способен пробить доску в полсантиметра с расстояния в несколько метров.

Я покосился на Курортника, потом снова взглянул на Химика. Тот наблюдал, как Лесник добавляет в воду стебли лозы.

— Еще один брось, — посоветовал Химик. Лесник нахмурился. — Брось, брось, не повредит. Я серьезно.

Дед добавил в кружку стебель. Неожиданно лекцию продолжил Курортник:

— Ученые на Янтаре выяснили, что, столкнувшись с преградой, еж как бы трансформируется, иглы втягиваются внутрь, закручиваются и выстреливают наподобие бура, локатор внутри определяет, способен ли артефакт преодолеть преграду или нет. Затем происходит перераспределение масс и энергии, это влечет за собой новый «старт» и поиск биологического объекта в пространстве. — Военстал отлепил от рюкзака цилиндр армейской «сборки», продемонстрировал, держа пальцами за донышко. — Вот эта штука спасла нам жизнь.

Химик жадным взглядом впился в аномальную гранату.

А я вдруг осознал: мне достаточно увидеть аномалию — ив голове всплывают знания о ней, словно раскрывается файл на компьютере, главное увидеть близко, мысленно дотянуться, почувствовать…

Курортник покрутил цилиндр, произнес:

— Давыдов, Давыдов… — Его взгляд стал отсутствующим.

А я все думал о ежах. Они атакуют живые организмы, потому что те выделяют тепло…

— Ну так что за Давыдов? — не вытерпел Химик. Курортник тихо заговорил, уставившись перед собой:

— Давыдов командовал группой военсталов. Я знал его лично. Не друзья, не товарищи, просто соседи по отряду. Полгода назад мы выполняли специальное задание штаба ОК- Десантировались в Зону тремя группами в разных районах с задачей найти упавший вертолет. Группы спецов начали работать против нас — открыли огонь на поражение. В живых остались я и Лабус. Мы всех спецов потом положили, не сразу — полдня воевали, но нам счастливый билет выпал… После боя хотели похоронить тела — и товарищей, и тех, кто против нас воевал, — гон помешал. Мы еле ноги унесли с Костей. Когда волна мутантов схлынула, хоронить было почти нечего, тела превратились в отбивные, кто где — не разберешь… — Курортник поднял винтовку, сжал рукоять, хрустнули пальцы. — Уже практически стемнело, мы в убежище решили укрыться. А утром оказалось, что одного тела не хватает. Мы тогда значения не придали. А вон как все обернулось… — Курортник опустил винтовку. Встал. Спросил, не глядя на Химика: — Почему ты Давыдова Вивисектором назвал?

Я хотел было ответить, но сталкер бросил на меня взгляд, и я промолчал.

— Как-то так, к слову пришлось, ассоциации с рассказом одним возникли. А ты откуда знаешь, что я его так называл?

— Слышал, — обронил Курортник.

— Давыдов ваш… — Химик тоже поднялся с края ванны. — У него пси-способности большие. Но он не умеет ими пользоваться. И мне показалось, что…

— Что? — резко спросил военстал. — Что тебе показалось?

— Вивисектор не знает, куда направить свои способности. Будто нет у него граней между плохим и хорошим, черным и белым, добром и злом. Как-то так…

Последовала пауза. Наконец Курортник сказал:

— Лесник, ты отвар сготовил? Долго еще?

Все посмотрели на деда. Он застыл, зажав клочок бороды в щепотку, другая рука замерла над кружкой. Брякнулась ложка, выпущенная из пальцев. Примус качнулся, дед опомнился.

— Да, все готово. Передержал слегка, горчить будет, но это ничего.

— Тогда собирайтесь. Идем к Янтарю, надо наконец выяснить, что там за дела творятся. — Курортник поправил оружие на груди. — Есть будем на ходу.

— Добре.

Глава 15 ИНФЕКЦИЯ

Ясный выдался денек. На небе ни облачка, щебетания птиц только не хватает. Мало их в Зоне, лучше всего к аномальной среде приспосабливаются тараканы, крысы, растения и люди.

Я шагал за Пригоршней, на спине у него висел рюкзак с ГСК, а новый, непонятно откуда взявшийся, он отдал Химику. Поначалу я опирался на костыль, который смастерил Химик — загогулина из арматуры, — но потом перестал, нога практически не беспокоила. Изредка я бросал взгляд по сторонам, отмечая места, где висят аномалии. Мысленно то и дело возвращался к утренней схватке Вивисектора и сталкеров. Я пытался понять, в чем кроется разгадка моих новых знаний о Зоне, вспоминал последовательно все события, которые привели меня в компанию этих людей.

Курортник шел первым, за ним Лесник, Никита, я — трудно было удержаться за высоким парнем, у которого шаг с аршин, — следом Химик, замыкал Лабус.

Я чувствовал спиной колючий взгляд сталкера. Он, когда мы сидели в погребе, упомянул о способностях, которые вскрывает Зона в человеке. У меня тогда хорошо получалось справиться с болью. А потом вообще будто таинственная книга открылась в голове. Чем глубже продвигались в Зону, тем больше я познавал ее. Не просто видел аномалии, а ощущал их энергию, определял, какая слабая, какая посильнее. А как объяснить то, что я у Лесника разглядел растущую опухоль в груди? Как такое вообще может быть? И Химик этот непрост, сразу заметил, что я веду себя неестественно. Теперь надо стараться не показывать, что у меня открылись способности. Новый знакомый не такой, как Никита, как Лабус. Эти двое хоть и подрались на складе в рабочем городке, и Лабус слегка злился на Пригоршню, но это так, для порядка. Ну, подрались — зато они обычные мужики, простые, правильные. И лица у них открытые, и эмоции они не прячут, говорят что думают. А Химик скрытный, что-то общее есть в поведении его и Курортника. Военстал тоже странно себя ведет, злой, как мой отец, который бросил семью. Тот приезжал нечасто, каждая встреча начиналась обычным разговором о жизни, но не проходило и пяти минут, как закипала ссора с матерью. Отец кричал, что мы виноваты, мол, сломали ему жизнь. В такие моменты хотелось забиться в угол комнаты, зажать уши руками, отгородиться от мира и исчезнуть…

Пригоршня резко остановился, вскинув руку, присел. Я чуть не налетел на его широкую спину, меня дернули сзади за капюшон, ладонью надавили на плечо — я опустился на колено. Обернувшись, встретился взглядом с Химиком. Лабус развернулся с пулеметом на изготовку, замер под тонкой березой, глядя назад по тропе, туда, откуда мы пришли. Химик слегка подтолкнул меня под локоть и поднялся. Я понял: отбой тревоге, можно продолжать движение. Лабус едва слышно кашлянул, я представил, как он разглаживает усы и поправляет пулеметный ремень. А может, я увидел это, как тогда с Лесником, который бродил за стеной сарая по битому стеклу? Нет, наверное, все-таки представил…

Интересно, сколько нам еще шагать до Янтаря? И как мы в лагерь проберемся? Курортник говорил, что пройдем какую-то усадьбу с выгоревшим селом, оттуда до озера всего пара километров.

Я помассировал виски и сосредоточил внимание на Пригоршне… Во дела! Вокруг него растекалась желтая аура, не такая бледная, как у Лесника, молодая, пышущая здоровьем. У меня в ушах зашумело, в горле появилась сухость, закололо в висках, но на этот раз совсем слабо, не как у сарая. Никиту почти ничего не беспокоило, лишь иногда проскакивала искорка напряженности в ореоле, импульс, пси-ниточка — и все. Я понял, что могу мысленно ухватить нить, только не решился, не стал тянуться.

Пригоршня внимательно следил за шагавшим впереди Лесником, иногда кидал взгляд на лес по правую руку, готов был в любую секунду упасть на землю, открыть огонь из автомата.

Мне определенно начинали нравиться новые способности. Улыбнувшись, я вытянул шею и попытался прощупать Лесника. Дед шел уверенно, уклонялся от веток. Шума шагов не слышно, ничем не бряцает, не шуршит, хотя одет не по-военному, а как-то по старинке. Аура у него бледная, и в центре, на уровне груди, алое сияние — непонятная для меня болезнь, опухоль. А он и не знает. Чувствует болячку, но не придает ей пока значения, а надо бы. Опухоль еще редко беспокоит. Как же ему рассказать о ней, не выдавая своих способностей? Может, Лесник сумеет победить заразу, если вовремя обратится к врачам.

Курортник шел первым, и на нем никак не удавалось сосредоточить внимание. Далеко, шагов десять — ауру уловить или хоть что-то почувствовать я не мог. Словно голова Курортника была покрыта непроницаемым панцирем. Я попробовал погрузить сознание глубже в пелену тумана, как уже делал, когда сканировал Лесника и Пригоршню, но заслон выстоял. Только боль в висках усилилась, а увидеть хоть какую-то ниточку или распознать настроение Курортника не удалось.

Пару раз военстал останавливал группу, приседал, клал ладонь на затылок, зачем-то просовывал пальцы под шлем. Водил стволом оружия, что-то высматривая среди деревьев.

Лес поредел. Мы вышли к усадьбе, точнее, к ее границе. Я каким-то образом сам определил, что впереди по правую руку находятся развалины. От них веяло пустотой, заброшенностью. Люди здесь давно не бывали.

Мы шли вдоль заросшей высоким кустарником решетчатой ограды. Приземистые, сложенные из кирпича столбы через каждые десять шагов были соединены чугунными прутьями. Ржавые, в палец толщиной, с элементами ковки, прутья продержатся здесь еще лет сто, пока основания столбов не подмоет вода и ограда не станет разваливаться на секции. Замысловатый узор на решетке сливался с ветками высокого кустарника. Кое-где ограда уже начала рушиться; поглядев в такой пролом, я различил поросший бурьяном сад. То, что это именно сад, я понял по высоким многолетним яблоням, посаженным квадратом. Стволы деревьев покрыл лишайник, нижние ветки тонули в бурьяне. Яблони ведь должны плодоносить, только что-то не хочется пробовать их плоды, даже если бы сейчас было время урожая.

Я обошел большой трухлявый пень, еще раз кинул взгляд в пролом, на яблони, приметил висящую у куста аномалию — жарка. И не пролезешь быстро в дыру, может зацепить. Легче перемахнуть через забор, чем рисковать, пытаясь проскочить между аномалией и плотными зарослями.

Шагов через двадцать ограда под прямым углом поворачивала влево, там виднелась еще одна прореха. По краям высокие столбы, между ними пророс пышный куст в человеческий рост. Не пройти, надо ветки рубить. Курортник повернул, следуя вдоль ограды. Может, в прорехе когда-то были ворота? Судя по всему, так и есть — два железных столба вместо кирпичных. Вот только куда делись створки?

Хм, странно все выходит. Как там в древности говорили?.. Не было полушки, да вдруг алтын. Ну откуда у меня дар видеть аномалии и столько знаний сразу? И зачем они мне?..

Впереди прогремела очередь. Я упал на землю, накрыл голову руками. Бабахнуло ружье Лесника, потом еще раз. Дед выругался. Я приподнял голову, рядом присел Химик и выстрелил несколько раз. Ему вторил автомат Пригоршни. Я привстал. Курортник, пятясь, выпустил остаток магазина, крикнул: «Заряжаю!» — и кинулся назад.

— Никита, подсоби. Это для нас работенка. — Лабус перепрыгнул через меня. — Все назад!

Химик дернул меня за капюшон, крикнул:

— Поднимайся, драпаем! Псевдогигант!

Я вскочил, глядя вперед — Курортник с Лесником разбежались в стороны, освобождая дорогу Пригоршне и Лабусу, те присели на одно колено, вскинули оружие. Из прорехи, где когда-то были ворота, проломив куст, на нас выдвинулась туша. Кривые толстые лапы, лобастая морда, чем-то отдаленно похожая на рожу псевдоплоти, только втрое крупнее. Голова низко посажена, шеи нет, общие очертания — какая-то помесь буйвола и медведя. Мутант с треском проломил кусты. Замер, разглядывая нас выпуклыми глазами с куриное яйцо. Утробно зарычал, присел на задние лапы, фыркнул и прыгнул. Лабус дал длинную очередь. Пригоршня выстрелил из подствольника, попал в холку твари, граната разорвалась, окутав мутанта облаком едкого дыма. Но псевдогигант и не думал останавливаться, он пер на нас, как паровоз. Пригоршня зарядил вторую гранату, выстрелил. Она то ли пролетела мимо, то ли попала в тушу и застряла, но взрыва не последовало.

— Назад! — Передо мной возник Курортник, толкнул.

Я бросился бежать. Опередивший меня Лесник пыхтел в двух шагах слева. Я обогнул трухлявый пень.

— Черт! — ругнулся Лесник.

Я краем глаза заметил, как он чуть не влетел в колыхавшийся сгусток разгоряченного воздуха. Жарка загудела, Лесник потерял равновесие, провалился в плотные кусты и запутался в ветках по другую сторону забора. Я остановился, повернулся к нему, чтобы помочь, и на меня наткнулся Курортник, рефлекторно выставивший вперед винтовку. Въехал мне по скуле, и мы рухнули на землю.

— Химик, огонь! — Курортник вскочил первым. Сталкер выстрелил несколько раз, в оружии что-то

клацнуло, он хлопнул ладонью по кожуху, выкрикнул:

— Заело!

Я кинулся к Леснику, который пытался высвободить запутавшийся в ветках ремень ружья. Длинные полы плаща и рюкзак за спиной сильно мешали ему — Лес ник почти висел на кустах рядом с жаркой. Резких движений не сделаешь — зацепишь аномалию, разрядишь на себя.

Кинув сквозь ограду костыль из арматурины, я взобрался наверх, разодрав штанину об острый прут, спрыгнул в сад рядом с дедом. Подобрал арматурину, загреб в охапку ветки, сколько смог, используя костыль как рогатину, отжал в сторону…

— Ружье! — прохрипел Лесник и развернул ко мне стволы, насколько позволили плотные заросли.

Я потянулся к нему, ладонь уперлась в мушку.

— Тяни!

Пальцы сжались на стволах, я дернул на себя — ремень ружья выдрался из кустов, и я повалился на спину. Тут же вскочил, оглянулся.

Пулемет замолчал. Никита, выстрелив третью гранату, побежал за Лабусом вдоль ограды. Грохнул взрыв.

Химик, сгорбившись, лупил ладонью по кожуху винтовки, не обращая внимания на происходящее вокруг.

Курортник не мог стрелять, ему мешали Лабус и Никита, а сместившись в нашу сторону, военстал вляпается в жарку. Нужно лезть через ограду, как я. Курортника и Химика разделяло шагов десять, они стояли на одной линии со мной и Лесником. Курортник дожидался, пока мимо пробегут Лабус и Пригоршня, а Химик, ругаясь, все возился с отказавшим оружием.

— Лабус, Пригоршня! Гранатой — огонь! — крикнул Курортник, замахиваясь.

Захлопали запалы-замедлители…

— Ложись!

Псевдогигант был в считаных метрах. Я лихорадочно соображал: куда ложиться? Где укрытие?

Лесник толкнул меня — я чуть не вмазался головой в прутья ограды — и придавил к земле. Грохнули взрывы, надрывно взвизгнули осколки, зазвенело в ушах.

— Все в сад! — заорал Курортник.

Лесник со стоном отвалился в сторону, я встал на колено. Дым взрывов за оградой поднимался в небо, туша псевдогиганта оседала, лапы подломились. Он завалился на землю, раздался низкий рык — а может, это был отчаянный предсмертный стон — и смолк.

Лесник все еще постанывал сквозь сжатые зубы, я повернулся к нему.

— Кровососово вымя! — прохрипел он. — Плечо… беги… Я справлюсь!

Дед перевернулся на живот. Рюкзак и плащ на плече изодраны осколками, из ран сочится кровь. Лесник подтянул ружье, подняв ствол, оперся на локти. — куда он целится?

На ограду взмахнул Курортник, за ним лезли Пригоршня и Лабус.

— Химик! — закричал я. — Слева!

Сталкер наконец оторвался от сломавшейся винтовки, поднял голову… и рванул, как спринтер, — я не видел прежде, чтобы люди так быстро бегали. Лесник жахнул с двух стволов и взвыл от боли в раненом плече, потревоженном отдачей.

Еще один псевдогигант прыжками приближался к ограде со стороны леса. Не предупреди я Химика, мутант подмял бы его, переломил хребет.

Химик споткнулся и растянулся на земле.

Рядом со мной спрыгнул с ограды Курортник, крикнул:

— Беги вперед, нужно укрытие. Мы разворошили логово! — и склонился над Лесником, обхватил за бока.

— Держи. — Я протянул костыль. — Пригодится. Лабус был уже рядом и стал помогать Курортнику

поднимать деда.

Никита соскочил не в сад, а назад и в два прыжка оказался рядом с Химиком. Тот ковылял к ограде, сильно прихрамывая на забинтованную ногу. Не успеют…

— Они не успеют! — крикнул я.

— Лабус! — перекидывая через плечо руку Лесника, бросил Курортник.

Шагнув к ограде, Костя просунул сквозь прутья ствол пулемета.

— Пригнись!

Как только Химик и Никита повалились на землю, он открыл огонь. Пули вязли в теле мутанта, кровь брызгала из ран. Военстал стрелял в тулово и ноги. Псевдогигант заревел, повел мордой из стороны в сторону. Деревья редкие, такому монстру негде укрыться. Он повернулся, Лабус продолжал стрелять ему в бок. Псевдогигант рыкнул так, что заглушил звук выстрелов, и кинулся к ограде.

— Вперед, я сказал! — Курортник толкнул меня. Лесник повис на его плече. Лицо бледное, он был на грани потери сознания. Я побежал в глубь сада.

* * *

Сад казался огромным, в нем легко было потеряться. Куда ни глянь — яблони, яблони, яблони… За спиной гремели выстрелы. Я продирался сквозь бурьян, жесткие ветки хлестали по лицу. Хорошо, что сейчас не лето, нет листвы, и такие аномалии, как холодец и Электра, видны невооруженным взглядом. Хотя в саду были и другие — ржавые волосы, жгучий пух. Их становилось все больше, белые и рыжие наросты свисали с веток, скрывая собой бурьян. Кое-где заросли искрили, переливались мягким свечением.

Когда я пробегал между двумя растительными аномалиями, нога подвернулась. Я взмахнул рукой, пытаясь удержать равновесие, — ладонь обожгло, будто зацепился ею за куст крапивы. Я прыгнул, упал на живот, перевернулся — ко мне, выстреливая в воздух белыми спиралями, тянулся жгучий пух. Я пополз на спине, отталкиваясь пятками и локтями. По аномалии пробежалась волна, белые язычки столкнулись с наростами ржавых волос, раздался треск. В нос ударил резкий запах паленого, будто рядом циркуляркой распилили лист железа и металл нагрелся, а края покрылись окалиной. Рыжие капли брызнули в воздух.

В лопатку что-то больно ткнуло, словно я напоролся на жердь. Я перекатился на живот, встал на колени. Возле груди щелкнула клешня псевдоплоти. Я отбил рукой повторный выпад, рванулся вперед, целя кулаком мутанту в глаз, но попал во влажный бурый пятак. Псевдоплоть взвизгнула и отскочила. На ветках за спиной твари колыхнулись ржавые волосы. Запах паленого нарастал, я оглянулся — жгучий пух, как ртутная пленка, струился по земле, вот-вот волна раскаленных брызг докатится до моих ног.

— А фигльи! — завопила псевдоплоть. — Ванзай! Нахауй!

Тварь кинулась на меня. Ее сознание размером с рыхлый комочек земли источало серую волну страха и отчаяния. Я выбросил вперед руки и представил, как крошу комок пальцами. Затылок пронзила боль, грудь ошпарило кипятком.

— Архгуеть, — промямлила псевдоплоть, уставившись на меня помертвевшим взглядом.

Я пнул ее башку, как футбольный мяч. Мутант опрокинулся в заросли ржавых волос, по веткам прокатилась бело-голубая волна, а я ринулся в открывшийся на короткий миг проход.

Жгучий пух и ржавые волосы превратят в пепел труп мутанта, пожгут друг друга, расширив проход для тех, кто бежит за мной. Выгоревшие кусты укажут безопасный путь.

Не оглядываясь, я бежал, огибая деревья, чуть не угодил в жарку — запалил аномалию, кинув в нее толстый сук. С треском занялось дерево по соседству, в лицо ударил горячий воздух. Еще несколько шагов — и сад неожиданно кончился. Я застыл на краю пологого склона, ведущего к небольшому пруду. Берег порос осокой. Пруд явно когда-то был куда больших размеров — там, где отступила вода, виднелись пучки грязных водорослей и тины, серые валуны, вросшие в песок.

На другом берегу росли две плакучие ивы, между ними торчал покосившийся кусок настила со сломанными перилами — все, что осталось от мостков. Ветки нависли над водной гладью, казалось, стоит немного надавить на деревья, и они упадут в пруд Серый настил с черными прогалинами на месте сгнивших досок упирался в беседку, стоящую в нескольких шагах от берега. Издали строение казалась совсем новым, не тронутым временем. Белые перильца с узором окаймляли четыре столба, накрытых аккуратным куполом. От беседки тянулась длинная аллея, в конце ее виднелся дом, издали похожий на помещичью усадьбу.

В доме можно укрыться. Хотя там могут быть твари, а у меня ни оружия, ни… Но только что я справился с псевдоплотью!

Я оглянулся. Послышалась длинная очередь. Пулемет Лабуса я уже научился определять по звуку. Скорее всего Костя прикрывает отход отряда. Хлопнул взрыв. Еще один. Все стихло.

Я не знал, что мне делать — вернуться или бежать к усадьбе. Схватка с псевдоплотью и пробежка по саду отняли слишком много сил, меня качало, дрожали руки. А Курортник приказал идти вперед. Я опять посмотрел на усадьбу, оглянулся. Тишина. Черт! Что делать?! В сердцах ударил рукой по ветке яблони и скривился от тянущей боли в груди. Присел, схватился за ворот костюма — дыхание сбилось. Бока, живот, грудь — все вдруг нестерпимо заныло. Я опустился на четвереньки и отполз под дерево. Медленно, осторожно выдохнул, пытаясь унять нахлынувшую боль. Что это? Что такое, почему болит? Может, псевдоплоть все-таки меня зацепила клешней?..

Я рванул клеванты воротника, расстегнул молнию. Пощупал флисовую подкладку — теплая, мокрая. Положил ладонь на грудь, поднес к лицу — кровь! Футболка, когда-то белая, теперь буро-красная. Возникло ощущение, будто я в кошмарном сне, мне все это снится, все вокруг стало нереальным. Осторожно, боясь зацепить пока еще невидимую мне рану, я стал выбирать ткань из-под пояса, складка за складкой заворачивать кверху.

С трудом удалось пересилить отвращение, не зажмуриться. От пупа вверх шла извилистая алая полоса. Грубые стежки швов стягивали глубокий надрез на коже.

В области диафрагмы он разветвлялся. Кровящие полосы покрывали грудь, исчезали под мышками. Это не работа псевдоплоти…

Я сглотнул. Опять нахлынуло чувство нереальности происходящего. Да что же это такое?! Неужели это происходит со мной, с Кириллом Войтковским — нет, не может такого быть! Ужас накатывал волнами откуда-то из-за края мира, и каждый раз спазм перехватывал горло, а тяжело бухающее сердце проваливалось куда-то в серую бездну. Я вспомнил, как лежал на чем-то твердом, обзор закрывало безобразное узкое лицо с паутиной порезов. Они бугрятся, шевелятся… Накатила тошнота, я почувствовал горечь во рту. Страшное лицо отодвинулось — одного глаза нет, вместо него сросшиеся ломти век дергаются в ритме ударов сердца. Другой глаз налит кровью, сосуды лопнули, видна лишь черная точка зрачка, очень узкого, будто его обладатель находится в трансе или под действием сильного наркотика.

Я хотел зажмуриться и закричать, но векам что-то мешало, какие-то распорки не позволяли им сомкнуться. Появилась нестерпимая резь, глаза заслезились. Из горла вырвался слабый хрип, я осознал, что рот мне заткнули кляпом. Я не мог пошевелиться, даже моргнуть.

Шевеление под кожей на лице Вивисектора прекратилось. Сросшиеся ломти век перестали пульсировать. Порезы начали вздуваться, потом блеснул скальпель — и брызнула кровь. Моя.

Я силился зажмуриться, но не мог. Лишь мутная пелена слез выстроила слабую преграду между мной и этим кошмаром. Внутри тела копался кто-то склизкий, мерзкий. Он не давал отключиться сознанию, провалиться в бездну и забыть происходящее…

…Я очнулся, стоя по пояс в мутной воде на середине пруда. До мостков между ивами оставалось несколько шагов. Тело от холода била мелкая дрожь, мысли в голове скакали, перед глазами все еще стояло жуткое лицо Вивисектора, испещренное пульсирующей паутиной разрезов.

Загребая руками воду и клацая зубами, я побрел к мосткам. Ноги вязли в илистом дне. Горло раз за разом сдавливали спазмы, я задыхался. Хотел скорее выбраться на берег, но быстро двигаться в воде не получалось, и я брел, тихо постанывая.

Наконец ухватился за край прогнившей доски — пальцы сорвались, с треском отлетела щепа, посыпалась труха, ладонь шлепнула по воде, подняв брызги. Холодный душ, окативший лицо, отрезвил. Я стал зачерпывать воду на ходу, поливать голову, шею. Потер лицо, проверяя, нет ли на коже бугрящихся шрамов и порезов, которые двигаются, как тонкие черви.

Во мне есть кто-то другой, он ждет часа, он спит…

Инфекция! — неожиданно в сознании всплыли Вивисектор и рассуждения Химика в погребе…

Выбравшись на берег, я побрел вдоль мостков к беседке. Хлюпая ботинками, оставляя мокрый след, достиг ее и увидел: вблизи то, что раньше казалось аккуратным, нетронутым временем символом помещичьего пруда из классической литературы, выглядит куда хуже. Доски пола сгнили, в куполе дыра. Белая краска потрескалась, облупилась.

Я сел на ступеньку, привалился спиной к столбу и закрыл глаза.

Неужели и Химик… неужели Химик тоже инфицирован Вивисектором? Или только я?.. Это не простая инфекция — какое-то создание Зоны поселилось во мне, пси-мутант или что-то еще, о чем никто никогда не слышал. Он во мне и перестраивает, меняет меня. Я становлюсь кем-то другим… Кто я теперь?

Кто я?

Глава 16 ДРУГОЙ

Боль исчезла, страх и растерянность пропали, их сменили опустошенность, апатия… Отрешенность. Я будто отгородился от происходящего, осталась одна мысль: теперь все равно, наплевать на всех — на Зону, на военсталов, на Химика, Лесника, Пригоршню.

Дрожь стихла, по телу растеклось тепло. Я оттянул футболку — вода смыла с кожи кровь, обнажившиеся шрамы набухли. Больше они не кровили, лишь пульсировали.

Да, это не галлюцинации. Одно не могу понять: почему я так долго не замечал эти раны?

Теперь я как Вивисектор. Химик говорил, он в растерянности, не понимает, где находится и что ему делать. Так и я. Не знаю, что делать. Что внутри меня? Или кто? Одно понятно: это другой. Чужак.

А ведь Химик вспоминал в погребе старый ужастик с похожим названием. В Зоне есть много мутантов, полно всяких тварей, их истребляют, их исследуют… Но кто сказал, что люди изучили всех? Да что там изучили — откуда известно, что мы хотя бы видели все до одной формы жизни в Зоне? Сколько неведомых тварей хоронится по подвалам и дальним, скрытым полями аномалий, прячется в лесах? Сколько их живет на ЧАЭС? Какие мелкие гады могут обитать в руслах ручьев, в подлеске, в коре деревьев?..

В биологии есть такое понятие: паразит. Эти паразиты — полноправные обитатели нашей планеты, они ничем не хуже волков, летучих мышей, кузнечиков или мокриц. И так же, как волки или свиньи, они могут мутировать.

Внутри меня поселился какой-то паразит Зоны. Мутант-симбионт. Мозговой слизень, влияющий на сознание.

Я вздрогнул: мои ли это мысли? Может, слепок другого сознания сейчас поглощает мое? Паразит внедрился в мозг, как-то влияет на клетки, на нейронные связи, перестраивает их — я начинаю понимать аномалии, определяю их на расстоянии, вижу ауры. Я ментальным ударом раздавил сознание псевдоплоти, убил ее. И с людьми, возможно, тоже так могу? Но если он способен на такое, ему ничего не стоит изменить мою память. А память — это и есть я, моя личность.

Он способен изменить меня. Сделать вторым Вивисектором.

По спине пробежал холодок. Я сжал кулаки.

На берегу пруда появился Химик, огляделся, помахал мне, обернувшись, сказал что-то. Следом к воде вышли Никита и Курортник, Лесник висел у них на плечах, еле-еле переставляя ноги.

Химик захромал вдоль берега.

Непослушными пальцами я заправил футболку, с трудом застегнул молнию, наглухо запечатав высокий ворот, поднялся.

К пруду выскочил Лабус, застыл вполоборота, всматриваясь в сад. Убрал оружие за спину и побежал за остальными.

Химик, доковыляв до беседки, оглядел меня и спросил:

— Ты что, купался?

— Случайно получилось, умыться хотел, поскользнулся, — сказал я.

Он опустился на ступеньку, вытянул ноги. Закрыл глаза, точно так же, как я несколько минут назад. Лицо у него было усталым, под глазами мешки. Химик сглотнул, взялся за винтовку и начал ее разбирать.

— Лихо ты сад прошел. Дорожку нам приметную оставил… я уж думал — все, сгинул лаборант. — Он поднял голову, прищурился. — Дерево ты запалил?

Не ответив, я встал и быстро пошел навстречу Пригоршне с Курортником. Но не сделав и нескольких шагов, подумал: куда спешу, зачем? Помочь им… Для чего мне это? Я же решил на все наплевать…

Я остановился, растерянно обернулся. Химик копался в винтовке, искоса поглядывая на меня со странным выражением.

Чудные мысли в голове. Будто и не я, не мое сознание их породило, но кто-то другой, угнездившийся там. Нет, нельзя подчиняться ему. Пойду дальше с военста-лами, Химиком и Пригоршней, какими бы они ни были, плохими или хорошими, злыми или добрыми. Они помогли мне, я помогу им. Это будет… будет по-человечески.

Сжав зубы, я поспешил к военсталам. Курортник, не останавливаясь, сбросил с плеча рюкзак Лесника. Я поднял его, просунул руки в лямки и пошел следом.

— Пригоршня, давай за беседку, — сказал Курортник. — Химик, что с оружием?

— Патрон бракованный попался, пуля в канале ствола застряла. Теперь порядок. — Сталкер встал.

Лесника уложили на землю. Он был без сознания.

— Лабус, это по твоей части.

— И по моей, — вмешался Химик. — Сколько у нас времени?

— Пять минут. Пусть он в себя придет, иначе мы надолго здесь зависнем.

Курортник достал сигарету из пачки, помял пальцами и прикурил. Выпустив струю дыма, ладонью потер щеку, тряхнул головой.

— Пригоршня, прогуляйся, осмотрись. Но близко к развалинам не подходи.

Никита скинул рюкзак, перезарядил оружие и направился к аллее.

— Подожди. — Я, тоже освободившись от рюкзака, двинулся следом.

Курортник проводил меня взглядом, но промолчал. Присев на ступеньку под столбом, положил оружие рядом и уставился на мостки.

Пригоршня шагал вдоль высоких кленов, мягко ступая по сгнившим листьям. Я на ходу посмотрел на небо. Сощурился от яркого солнца. Наверное, раньше здесь было очень красиво. Похоже на пансионат какой-то небольшой… Здесь отдыхали люди, наслаждались природой…

— Лаборант, помоги, — позвал Химик.

Я обернулся. Лесника уложили животом на плащ. Лабус скальпелем распорол свитер охотника, откинул крышку медицинского бокса и подставил ладони под бутылек со спиртом, который держал Химик. Тщательно вымыв руки, протер их тампоном, взял пинцет и начал извлекать осколки из спины раненого.

— Мне полей. — Химик поставил бутылек на землю и сдвинул крышку контейнера с артефактами. В ячейках лежали клубок волчьей лозы, кровь камня, мамины бусы, выверт и лопухи зеленухи.

Я взял склянку.

— Давай скорей, — сталкер подставил ладони. — Все не выливай.

— Тампоны готовь, — бросил Лабус.

Химик вымыл руки, достал из медицинского бокса пузырек с перекисью, вскрыл пакеты с тампонами.

— Лаборант, рукавицы найди. — Он отвернулся, стал помогать Лабусу.

Спину Лесника залило алым, кровь сворачивалась, пузырилась.

— Да-а… — Лабус швырнул пинцет в пустое отделение медбокса, растопырил окровавленные пальцы. — Повезло мужику. Семь осколков: два в плечо и пять в спину, а в голову ни одного. Везучий. И ты, Кирилл, ему должен, по гроб жизни обязан.

Я кивнул.

— Нашел? — спросил у меня Химик. — Чего сидишь?

Я распечатал изорванный клапан дедова рюкзака, ослабил узел. Так, примус, портянки, коробка с патронами… ага, вот они, рукавицы. Взгляд уперся в цилиндр из прозрачного пластика, сплюснутый с одного конца. Внутри мягко светилась желеобразная масса.

А это откуда у Лесника?!

— Ну! — шикнул Химик.

Я не глядя протянул ему рукавицы. Потом тронул пальцами цилиндр.

Григорович называл эту штуку с желе «пуля-квант». Воспоминания нахлынули, как цунами. Я зажмурился. «Пуля», зарядник, лагерь на Янтаре, надувной модуль… Хаотичные образы переполнили сознание. Есть «пуля-квант», а есть зарядник, два этих элемента были необходимы Григоровичу, чтобы его установка заработала. Я дернулся, по спине побежал холодок, а память продолжала выдавать картинку за картинкой: Орлов и Отмель, скачет виляющий хвостом пес Арден. Отмель раздраженно выплевывает слово за словом: «…Установка Григоровича должна погасить всплески аномальной энергии. Потому что есть задача создать непробиваемый энергетический периметр вокруг станции. Нейтрализовав часть аномалий, установка проложит тем самым коридоры в Зоне, откроет проходы. Зону можно будет как бы расчленить на части, окруженные безопасными коридорами, и тогда попытаться…» Меня толкнули в плечо.

— Очнись, Кирилл! Привидение увидел? — Лабус еще раз двинул локтем. Ладони он держал на весу, рукава были засучены. — Полей спиртом.

Химик, натянув рукавицы, разделил кровь камня на несколько маленьких частей. Обернул листьями зелену-хи, обмотал стеблями волчьей лозы.

— Сколько еще? — Из беседки выглянул Курортник.

— Пара минут, — отозвался Химик. — Лаборант, давай скорей.

Я бросил «пулю-квант» в рюкзак, схватил бутылек со спиртом. Лабус, смыв кровь, взял рулон медицинского пластыря и отделил край липкой ленты.

— Готов.

— Готов, — подтвердил и Химик. — Начали.

Сталкер приложил один сверток к ране. Лесник дернулся и застонал. Химик надавил коленом ему на поясницу. Лабус прижал артефакт двумя полосками крест-накрест. Операция повторилась несколько раз, легкие царапины Костя обработал спиртом и заклеил. Достал из бокса одноразовый шприц.

— Постой, — сказал Химик, снимая рукавицы. — Что это у тебя?

— Обычный стимулятор.

Химик завел глаза к небу, пошевелил губами. Потом покачал головой:

— Давай обойдемся. Не нужно. Я не знаю реакции. Кровь камня пришлось делить на семь мелких частей, ее действие быстро прекратится. Тогда и вколешь свою аптеку.

Лабус пожал плечами и спрятал шприц. Взял пинцет и скальпель, быстро протер их и полил остатками спирта. Проворчал, что на ближайшей стоянке надо прокалить инструмент на огне, и захлопнул бокс.

Из разведки вернулся Никита. Они с Курортником засели в беседке и начали что-то тихо обсуждать.

Из сада донесся слабый вой псевдособак, потом знакомый рык псевдогиганта. Все подняли головы и некоторое время вслушивались. Курортник с Пригоршней выскочили из беседки. Командир сказал нам, чтоб заканчивали, и побежал к воде по мосткам.

Химик с Лабусом усадили деда. Тот приоткрыл глаза, что-то прошептал неразборчиво.

— Бинтуем. — Костя разорвал упаковку индивидуального пакета. — Кирилл, придержи его.

Я перебрался за спину Лесника, ухватил его за локти, развел руки в стороны.

Никита не получил указаний от Курортника и мялся на месте в двух шагах от нас.

Химик и Лабус ловко накладывали бинт, передавая друг другу рулон. Сначала наложили крестообразную повязку, затем Костя вскрыл еще один пакет. Они стали обматывать деду торс, спускаясь к пояснице.

— Бла… благодарю, — прохрипел Лесник.

— Тихо, батя, — сказал Химик. — Молчи. Главное, не отключайся, слышишь? Сейчас легче станет. Тебе бы отлежаться пару дней…

— Все. Пакуемся, — произнес Лабус.

Поддерживая Лесника, я наблюдал, как военстал собирает аптечку, а Химик складывает артефакты. На все про все ушло чуть больше минуты.

Снова донесся вой псевдособак, уже громче. Подбежал Курортник:

— Готовы?

— Да, — ответил Лабус.

— Двигаем. С севера обойдем церквушку. Черт, плохо все. В деревне собаки… Плохо. Чего им надо? Там такой обед валяется, мы же псевдогиганта для них завалили.

— Может, второй их не подпускает, — предположил Химик.

— Да в него столько свинца всадили! — Курортник сплюнул, оглянулся на пруд.

— Так и третий мог появиться. У Янтаря этих тварей хватает. По-моему, они любят возле воды пастись,— заметил Костя.

— Все, поднимаемся.

Химик порылся в рюкзаке Лесника, достал широкую байковую рубаху. Я помог напялить ее на охотника, затем мы накинули на него плащ.

— Химик, ты бывал здесь раньше с Лесником? — спросил Курортник.

-Да.

— Тогда ты первый, за тобой пацан. — Командир протянул мне патронташ и двустволку. — Рюкзак Лесника тоже твой. Справишься?

Я кивнул, взял оружие.

— Для всех: направление — запад. За усадьбой ложбина, в полукилометре церковь, за ней выгоревшее село. Обойдем церковь по опушке, пересечем проселок…

— Я знаю это место, — вставил Химик.

— …оттуда по прямой на север, в двух километрах Янтарь. — Курортник обвел всех взглядом. — Мы с Никитой тащим Лесника. Лабус замыкает. Проверить и подготовить оружие к бою. Через минуту выступаем.

* * *

Следуя за Химиком, я все никак не мог нормально пристроить на плече ружье. Перехвачу ремень — приклад по ноге саданет, перевешу стволами вниз — тоже цепляются. Пробовал класть на плечо — рука занята, постоянно напряжена и устает быстро.

— Ремень перекинь через голову, — посоветовал Курортник.

Я так и сделал — стало легче, но оружию за спиной мешал рюкзак, а ремень резал шею. Зато руки свободны. С ружьем я управлюсь не так ловко, как остальные, если стрелять придется. Я начал понимать, что не все так просто, как в книгах и кино показывают, что умение нужно не только для того, чтобы обращаться с оружием, но даже чтобы правильно его носить.

Химик иногда оглядывался, стараясь подобрать нужный темп и не отрываться от группы. Он прихрамывал — ноту себе не перебинтовывал, не лечил на стоянке, дедом занимался. Пригоршня и Курортник, поддерживая Лесника, сопели у меня за спиной. Каково это — тащить раненого человека? Мне с рюкзаком и ружьем тяжело, а им… Мужская работа — есть чему поучиться. Терпению хотя бы. Когда все закончится, когда выберусь из Зоны, буду поступать в институт. Пойду по стопам Григоровича, погружусь с головой в науку, в исследования Зоны. Вернусь — и тогда по-настоящему смогу отблагодарить Лабуса, Пригоршню, Химика… Пусть он со странностями, но он сталкер, настоящий мужик, спец по аномалиям, одиночка.

Курортник… Я мало что понял из его рассказа про Давыдова, но видел: горько ему, душа болит за погибших товарищей, казнит себя… Потому он такой злой.

А Леснику обязательно надо рассказать про его болезнь — может, успеет вылечиться.

Я сбился с шага, вдруг сообразив, какие человеческие мысли крутятся сейчас в моей голове. Незаметно для других потрогал грудь, живот… Стянутый суровой нитью извилистый разрез никуда не делся, и тот, кто проник в меня, этот странный обитатель Зоны, до сих пор во мне. Хотя сейчас я не ощущаю его влияния на свою психику, может, сумел перебороть, подавить это влияние? Или он просто затаился на время, осваиваясь в новом психическом пространстве…

Слева тянулись развалины усадьбы. Стены в копоти, проломленные или прогоревшие крыши. Видимо, здесь не раз бушевал пожар — сталкеры, что ли, баловались или что-то другое… Да чего я гадаю, какая мне разница.

Химик стал углубляться в лес. Вой собак слабел — наверное, стая заняла новую территорию, добила второго псевдогиганта и теперь пирует.

Солнце достигло зенита. Воздух бодрил, дышалось легко и свободно, щеки горели на морозце, на них выступил румянец.

Химик остановился и бросил через плечо:

— Надо посмотреть, что у дороги.

— Давай, — разрешил Курортник.

Я призывно посмотрел на командира, и он добавил:

— Лаборанта возьми.

— Ну, идем, лаборант. Рюкзак только оставь.

Я избавился от ноши, перехватил ружье за цевье, пригнулся и побежал за сталкером. Догнав, пристроился за спиной.

Мы шли минут пять. Когда между деревьями впереди показался просвет, Химик вдруг встал как вкопанный, потом развернулся ко мне:

— Надо поговорить.

Я кивнул. В принципе я увязался за ним с той же целью.

Сталкер молча ждал, пока я начну. А я не знал с чего.

— Долго в гляделки будем играть? — Он присел на корточки у куста.

Я тоже сел, поставил ружье между колен. Химик произнес:

— Я не сказал тебе спасибо. За яму и Вивисектора. Сдох бы я там, точно.

— Да… ладно.

— Но что-то не так, я вижу. Ты какой-то странный стал. — Химик прищурился. — В артефактах сечешь, а в яме тогда сидел — дурак дураком. И когда шли к усадьбе, я видел, как ты подмечаешь, что и где висит. Чувствуешь, да? И Леснику помог у ограды.

Когда он столько успел заметить, пока остальные ушами хлопали, даже Курортник? С винтовкой ведь возился, заело у него там патрон, потом Лесником был занят…

— И потом еще раз я не сказал спасибо — псевдогиганта не засек, тогда ты меня во второй раз спас, — неожиданно добавил Химик. — С формальностями разобрались, теперь давай начистоту…

Он привстал, поглядел в просвет между деревьями, вслушиваясь. Я вытянул шею — вроде тихо. Сталкер снова сел.

— Что с тобой сделал Вивисектор? Я ответил почти сразу:

— Не знаю.

Химик, похоже, уловил мое короткое замешательство. Но не стал давить, лишь спросил:

— Что помнишь?

— Рожу противную. Мерзкую. — Я сморщился. — Как лежу на твердом — ни слова сказать не могу, ни пошевелиться. — Я замолчал, по спине вновь побежал холодок, как тогда. Будто я снова увидел узкое серое лицо в разрезах, склонившееся надо мной.

— И это все?

— Вроде да. .

— Ладно. — Он выпрямился. — Идем дальше дорогу смотреть.

Обогнув кусты, мы вышли к ложбине и забрались в молодой ельник. На пологом холме стояли останки церквушки. Даже с большого расстояния видно было дыру в куполе. Креста на вершине нет, зато под куполом в проеме висит колокол.

Химик посмотрел в сторону опушки. Между деревьями светлела просека, где раньше был проселок, теперь поросший высокими кустами. Было тихо.

— Дуй за остальными, я здесь подожду. Скажи Курортнику, что чисто на дороге. Церковь не изменилась, все как было.

Я молча развернулся и побежал в лес.

На душе стало как-то лучше после разговора со сталкером. Хотя видно, что Химик не такой простой, как Лабус с Никитой… Я опять подумал: он ближе к Курортнику нравом, но только у военстала больше развито чувство ответственности за других, а Химик — себе на уме. Но при этом он не предатель и не трус, не дрянь человек, просто даже если сталкер помогает кому-то — то обдуманно и учитывая свою выгоду.

Откуда такие мысли? Это я их думаю или мозговой слизень в моей голове? Что это — обычные рассуждения или подобие телепатии, глубокое проникновение в характер другого человека? Да нет, какая телепатия, что за ерунда… Но ведь видел я человеческие ауры, видел!

Смешанные чувства и противоречивые мысли разрывали меня на части. Нужно спешить, нужно на Янтарь скорее. Курортник сказал, что связи с лагерем нет больше двух суток. Что же там произошло? До Янтаря теперь недалеко, там ключ ко всему: к моему прошлому, ко всем этим диким событиям. Скоро все выяснится.

Меня встретил Курортник, я передал то, что сказал Химик, и военстал кивнул:

— Веди. Лабус, Пригоршня, подъем.

Лесник выглядел лучше. На щеках проступил румянец, взгляд стал живой, хотя без поддержки дед идти все равно пока не мог.

Когда я вывел компанию к Химику, Курортник с Пригоршней усадили старика под елкой. Командир приказал оставаться на месте и отправился с Химиком на разведку вдоль опушки. Лабус занялся Лесником, прощупал пульс, оттянул веки — старик заворчал, и Костя отметил, что брюзжание — верный знак: дело к поправке.

Никита попросил у него бинокль и долго разглядывал церковь на холме.

Лабус рассказал пошлый анекдот про Семецкого и химеру. Мне он не показался особо смешным, но Пригоршня от смеха чуть не выронил бинокль, а Лесник укоризненно пробормотал:

— Ох… Ну нельзя ж так… Плохо раненого человека смешить. Заплатки отскочат, потом кровь не остановишь…

Вернулись Курортник и Химик, командир смерил всех суровым взглядом. Лабус пояснил, в чем причина веселья, — Курортник скупо улыбнулся.

— Так, шутки отставить. Химик, нога как?

— Хромаю. — Сталкер нагнулся, помассировал колено.

— Перебинтовывайся. Пятиминутный привал. Химик уселся на землю, стянул рюкзак. Лабус достал медбокс и кинул сталкеру бинт.

— Все слушайте. — Курортник сделал паузу. — Проселок чистый, нехоженый. Есть вероятность, что опять столкнемся с псевдогигантами. Лабус, что у тебя с патронами?

— Два короба и пять магазинов, цинк россыпью.

— Держи. — Курортник вынул из подсумка два прозрачных снаряженных магазина. — Если опять ввяжемся, вся нагрузка на тебя. Химик?

Сталкер ответил, занимаясь повязкой:

— Один полный. Еще есть три пустых и граната. Курортник скинул рюкзак, распаковав, выудил из отделения несколько пачек с патронами и бросил на землю.

— Пригоршня.

— Я.

— Снаряди Химику. И вот еще пара пачек на всякий случай.

Никита взял упаковки.

— А у тебя-то как с патронами? — спросил его Курортник.

— Цинк в рюкзаке, а магазины я еще в беседке все забил. Жаль, для подствольника нет ничего, а так порядок…

Химик отложил бинт, извлек из кармашков жилетки три пустых магазина и отдал Пригоршне.

— У тебя? — обратился ко мне Курортник. Занятый своими мыслями, я вопросительно уставился на него. За меня ответил Лесник:

— Десять с согласованной картечью, красная гильза, в патронташе и шесть с пулями — черная оболочка. И еще коробка на пятьдесят с пулями в рюкзаке.

— Хорошо, плюс гранаты. Никита, дай Химику пару наступательных, а мы с Лабусом скинемся «эфка-ми». — Курортник снова полез в подсумок.

— Лесник, ты как?

— Лучше. Константин анекдот рассказал, легшее стало.

Лабус важно покивал и сказал:

— Было как-то дело, псевдоплоть и контролер нашли двустволку. Контролер крутит в ручонках оружие — приклад осмотрел, курки стал щупать. Псевдоплоть своими глазенками выпученными в стволы заглянула и как замурлычет. Контролер дернулся, двустволка как выстрелит. Дымище… Псевдоплоти башку оторвало. Туша лежит на земле, клешни дергаются, тело судорога бьет. Контролер стоит, трет уши: «Ну, свинья, тебе смешно, а мне знаешь как уши заложило!»

— Отставить разговоры, — велел Курортник. — Идем следующим порядком: я веду, за мной Лабус. Химик и Пригоршня, помогаете Леснику. Ты, — Курортник указал на меня оружием, — замыкающий. Пересыпь из пачки с десяток патронов в карманы и свободные ячейки забей в патронташе.

— Ага, — кивнул я.

Лабус достал крупные белые таблетки и раздал всем по две штуки.

— От радиации, — пояснил он. — Водой запивать не рекомендую, меня, если запью, мутит сильно.

Я быстро проглотил таблетки, но горечь успела осесть на языке — пожевав губами, сплюнул. Химик в это время, окинув взглядом Никиту, сказал:

— Пригоршня, значит… Не слыхал раньше.

— А я о тебе слыхал.

— Надеюсь, плохое?

Пригоршня нейтрально хмыкнул, а Химик продолжал:

— У меня хоть кликуха понятная, я с артефактами химичу. А ты-то почему Пригоршня?

Никита выпрямился, потянулся.

— Расскажу, если доживем.

— Ну, надеюсь, доживем. — Закончив с перевязкой ноги, Химик тоже встал.

И тут с холма долетел раскатистый звон колокола.

Глава 17 ПРЕВРАЩЕНИЕ

Лабус вырвал у Никиты бинокль, вскинул к лицу. Все замерли.

«Дон-дин-дон» — доносилось с холма.

— По ком звонит колокол? — произнес Химик с неопределенным выражением.

В перезвон вплелась автоматная очередь.

— К дороге, быстро! — скомандовал Курортник. — По опушке.

К стуку автомата присоединились щелчки одиночных выстрелов. Будто огрызался кто-то.

— Не дают высунуться… — бросил Никита на ходу. — Попал бродяга.

Колокольный звон сбился с ритма, стал затухать. Химик с Пригоршней подняли Лесника.

— Лабус, давай в хвост, — приказал Курортник. — Кирилл, ты за мной и смотри в оба!

Словно финальным аккордом на высоких нотах тренькнули пули, угодившие в колокол на излете, и грохнул взрыв гранаты.

Потом наступила тишина.

Курортник кинул взгляд через плечо, желая убедиться, что все на месте и идут установленным порядком, споткнулся, выругался и больше не оборачивался.

Вскоре выбрались к проселку. Одно название — если бы командир не упомянул, что здесь раньше была дорога, я бы не догадался, решил бы, что передо мной просека, поросшая кустами и травой.

В груди кололо, шрамы саднили. Меня вдруг бросило в жар, я прокусил до крови губу, уши заложило.

— Стой! — хрипло выдавил я. — Стой… Курортник замер. Оглянулся, подняв руку, скользнул взглядом вокруг. Я сглотнул. Язык распух, дыхание сбилось. Вытянув шею, покрутил головой — отпустило. Но тут же защипало в ноздрях, то ли воздух морознее стал, то ли все еще последствия стресса сказывались…

— Что? — прошептал Курортник.

— Впереди что-то есть…

— Да, есть. Сгоревший бэтээр.

— Нет, кто-то там прячется.

В голове возник посторонний звук, так гудит турбина самолета, набирая обороты. Я оторопело посмотрел на военстала и прошептал:

— Вы слышите?

— Нет… все тихо.

Командир подозвал Лабуса, остальные залегли. Мне передышка тоже была нужна, но Курортник велел идти за ним. Может, он стал больше на меня полагаться, догадавшись, как и Химик, о моих новых способностях?

Или успел обсудить со сталкером этот вопрос? Они же шли по моим следам через яблоневый сад…

— Теперь ты первый. Только очень тихо и под ноги смотри, — шепнул Курортник.

Несколько секунд я двигался впереди, а военсталы за мной, но потом гул в голове превратился в рев, я сбился с шага, прижал ладони к вискам и упал. Мир поплыл, сизая дымка окутала меня…

Сильные руки подхватили, усадили. Пелена исчезла, рев оборвался. Лабус ощупывал мое лицо, хлопал по щекам. Оттянул веко, отпустил, поводил пальцем у меня перед глазами из стороны в сторону. Повернувшись к Курортнику, кивнул.

Командир хмурился. А меня трясло.

Лабус присел под кустом, пулемет положил на локтевой сгиб, палец — на спусковом крючке, и при этом он ухитрялся левой рукой теребить усы. Курортник, насторожившись, плавно лег на спину с гранатой в руке. Разомкнул усики кольца, вытянул его, скосил взгляд на куст, за которым была дорога. Лабус, подавшись вперед, изготовился к стрельбе.

В моей груди будто разгорался костер, пот струился по лицу. Я посмотрел на Костю: окруженный ярко-красной аурой военстал напряженно вглядывается в просеку. Меня накрыло вязкой пеленой, сквозь туман я различил, как командир заерзал, повернул голову и сжал гранату так, что пальцы хрустнули. Громко так — словно воздушный шарик над ухом лопнул. Звук отозвался в голове 1улким эхом. Я услышал шелест травы, свист ветра в кронах, как хрустит кора качнувшихся деревьев и трещит мерзлая почва под подошвам чужих сапог…

По просеке кто-то двигался. Плыли два черных сгустка — чужие сознания, два темных облака, две тени.

Я мысленно потянулся к ним, коснулся угольных пси-ниточек, скользнул навстречу. Позвоночник прострелила судорога. Внутренним взглядом я увидел просеку, пожухлые, покрытые инеем стебли травы. Я словно подключился к камере видеонаблюдения. Медленно наплывала картинка. Перед глазами мелькнул закопченный остов бэтээра, пятна ржавчины на скошенном листе брони — каркас машины просел на один борт, открывая взгляду продолговатые дыры от сорванных с петель люков. Картина подернулась дымкой, прыгнула навстречу… Я смотрел на просеку двумя парами чужих глаз. Как в схватке с псевдоплотью, ощущал сознание синхронов, их единый разум, только он напоминал кусок черного мрамора, в отличие от сознания «свиньи», больше похожего на рыхлый ком земли. Я коснулся гладкой поверхности мрамора… и увидел бездну. Бескрайняя ночь притягивала, звала, мерно гудела. Я мысленно попытался сжать черный монолит — холод, холод из бездны влился в меня, ледяными щупальцами пробрался внутрь. Сектанты остановились. Я завладел мыслями близнецов, их волей, я уже знал их имена, повадки, склонности. И тогда я приказал — тихо, вкрадчиво, так, чтобы они не ощутили вмешательства в объединенное сознание, управляющее двумя телами, решили, что это их собственная мысль, — приказал: Идите к церкви, встречайте отряд… нужна ваша помощь… Генрих, Герман, вас ждут на холме…

И потом я провалился в ночь. Вой черного ветра вокруг, ураганный рев. Монолит держал меня, тянул за синхронами. Я не хочу прятаться, я хочу идти дальше с

бушующей силой, стать мусором, пылью, унестись вместе с ветром. Я побежал — полетел и ударился о ледяную стену. Обжигающий холод сковал мысли, впился осколками в сердце… Нет. Пусти, пусти…

— Пусти… — прошептал я пересохшими губами.

Тело трясло, холодный пот заливал лицо, капли стекали по переносице и падали на перчатки обхватившего меня Лабуса.

Я задергался. Военстал отпустил меня, и я повалился на бок, попробовал встать на четвереньки, жадно хватая ртом воздух. Руки подломились в локтях, и я врезался в промерзшую землю лицом.

Меня перевернули на спину, склонившийся Лабус напряженно всматривался в мое лицо. Вдруг его передернуло, в глазах мелькнули удивление и растерянность. Они сменились испугом.

— Как ты это сделал? — Около меня на колени опустился Курортник. Вставив кольцо в гранату, убрал ее в подсумок и снова прошептал: — Как?

Я с трудом сел. Лицо горело огнем, будто наждачкой прошлись по щекам. Костя отодвинулся подальше, вид у него был оторопелый. Я вдруг понял, что рядом находятся Пригоршня, Химик и раненый Лесник, которого сталкеры поддерживают за плечи. И все они пристально смотрят на меня. Что такое? Что случилось, почему они так уставились?

— Я…

— Тихо, — остановил меня Курортник. — Говори тише.

— Я видел глазами синхронов. Я… — Я хотел сказать, что владел их мыслями, их сознанием, но сказал другое: — Они ушли…

— Куда? — Курортник сделал знак, и Костя исчез за кустами.

— К церкви. — Я сглотнул и хрипло выдавил: — Янтарь… Они идут на Янтарь.

— Осознание… Но зачем им Янтарь?

— Кто они? — с трудом произнес я.

— Синхроны? Сектанты, монолитовцы. Они подчиняются Осознанию.

— О-со-зна-ни-е, — по слогам произнес я, пробуя слово на вкус…

Вернувшийся Лабус спрятал бинокль в футляр и доложил:

— Ушли к подножию холма. У церкви движение.

— Идем через проселок. — Курортник повернулся ко мне. — Идти сможешь?

Я слабо кивнул.

— Тогда быстро. — Он взял ремень ружья, перекинул через мою голову. Схватив меня за плечи, рывком поставил на ноги.

Я пошатнулся. Командир пристально посмотрел мне в глаза — я ощущал такой же взгляд Химика, стоящего сбоку, — и сказал:

— За мной. Лабус — замыкающий.

* * *

Курортник пытался идти быстро, но нас тормозил раненый Лесник. Меня часто пускали вперед, указав направление, — я легко определял, где зависли аномалии, проводил через опасные участки. Такое доверие радовало — я нужен военсталам, — но и слегка пугало.

Командир делал частые остановки, тогда я ложился на землю, закрывал глаза и глубоко дышал. Лабус с Курортником исчезали в лесу, уходили в разные стороны — контролировали окрестности. Никита и Химик в это время перебрасывались короткими фразами, а Лесник лежал на животе с закрытыми глазами и молчал. Тяжело сталкерам — в охотнике килограммов девяносто, а у Химика из ноги кусок мяса вырван, он все сильнее хромает с каждым переходом, да и Пригоршня вымотался.

В этот раз передышка затянулась. Курортник обычно командовал привал в глухом месте, вот и сейчас встали посреди разлапистого ельника. Солнечные лучи с трудом пробивались к земле, устланной мягким слоем опавших иголок; воздух был морозный, свежий.

Никита срезал и накидал на землю лапника, помог Химику устроить Лесника на ветках и подошел ко мне, протягивая плоскую фляжку:

— Глотни, лаборант.

Я медленно свинтил крышку, глядя то на Химика, то на Никиту. Они по очереди отвели глаза, Пригоршня даже голову опустил. Что такое, почему у них такой вид? Будто они смущены и одновременно слегка напуганы чем-то — я что, прокаженный?

Сделав маленький глоток, я уставился на мохнатые ветки. Иголки кололи шею, от дерева шел густой запах смолы. Странно — в прошлый раз, когда Никита подсунул мне спирт, я чуть не задохнулся, а сейчас горло даже не обожгло.

— Пригоршня, подсоби, — позвал Химик.

Стоявший надо мной сталкер замешкался, будто хотел поговорить, но потом направился к Химику. Тот, перебинтовав ногу, решил заняться Лесником. И хорошо — мне не хотелось сейчас разговаривать. Шок от вторжения в чужое сознание не отпускал. Страх шевельнулся внутри. Я сделал еще глоток, и в этот раз спирт подействовал — я подавился, закашлялся. Подняв фляжку на уровень глаз, разглядел на полированной стали следы от пальцев, подышал, протер рукавом и заметил под горлышком гравировку. Три маленькие прописные буквы: «Н.И.Н» — наверно, инициалы Никиты. На гладком боку фляги я вдруг увидел отражение своего лица. Пальцы дрогнули, я отшвырнул флягу, едва не вскрикнув. Вскочил. Пригоршня рванул за ремень автомат и застыл — Химик не дал ему повернуться, схватившись за ствол оружия. Оба смотрели на меня.

— Что это?! — прошептал я.

Навернулись слезы. Я положил ладони на лицо, медленно провел по паутине мелких порезов. Вот почему они так на меня смотрели! Вот почему никого не удивил мой рассказ о монолитовцах-синхронах. Я стал похож на Вивисектора — теперь не только внутренне, но и внешне! Ведь есть морфология, а есть внутренняя физиология, и одно связано с другим…

— Да что же это такое?! — Вместе с испугом во мне пробудилась злость, я помимо воли оскалился.

Лесник приподнял голову, мутным взглядом посмотрел на меня и упал лицом на еловые лапы. Никита все пытался прицелиться, но Химик держался за ствол. Я отступил на шаг.

— Стой, — сказал Пригоршня. — Не шуми. Давай поговорим.

Я отошел еще немного.

— Стой!.. — Химик поднял руку. — Я могу тебе объяснить.

Нет. Не нужны мне ваши объяснения. И сочувствие с жалостью мне не нужно. Вы все здесь мерзавцы. Пожалели лаборанта, не стали пугать, что я в тварь превращаюсь… А на самом деле как новый артефакт к Янтарю потащили — сам в лагерь приду, решили за меня. А вот хрен вам! Пошли вы все! Я вам не отмычка, чтоб мимо аномалий проводить! Курортник — сволочь, и Химик — не меньшая! Никита — на его простодушном лице было замешательство, — о тебе-то я иначе думал… А Лабус? Он тоже отводил взгляд, отмалчивался…

Я продолжал пятиться. Химик отпустил ствол автомата, Пригоршня медленно повернулся, наводя на меня оружие.

Лесник, вновь оторвав голову от лапника, прохрипел:

— Не дури, пацан…

Никита упер приклад в плечо. Я вскинул руки, растопырив пальцы, потянулся к алой напряженной ауре. Пальцы сжались, будто схватили невидимые вожжи, — пси-нити свернулись восьмеркой, сталкер поперхнулся, колени у него подкосились, ствол автомата прыгнул вверх. Я потянул вожжи на себя и резко разжал пальцы… Пригоршня вскрикнул и упал на колени, наклонился вперед, упершись стволом в землю, чтоб не упасть.

У меня горело лицо, кожа бугрилась, я чувствовал вздувшиеся на животе шрамы — будто змея ползала под курткой.

Все они предатели, все пятеро. Использовали меня…

— Я ухожу.

Химик оставался в прежней позе, только руку положил на крышку контейнера с артефактами.

— Не нужно, Химик, — сказал я. — Не успеешь.

Сталкер медленно убрал руку.

Я набросил на голову капюшон. Все, вы мне больше не нужны. Дойду до Янтаря один, а вы доберетесь туда сами и Лесника дотащите.

Никита с усилием выпрямился. Я повернулся к ним спиной и нырнул под ветку ели. Сзади донеслось:

— Пригоршня, стой! Пусть идет…

Обогнув куст орешника, я перепрыгнул яму с талой водой, перешагнул через вылезший из земли корень и поспешил в сторону Янтаря.

Глава 18 ЯНТАРЬ

Злоба и ненависть душили меня. Янтарь… А почему туда? Зачем? Вспомнить что-то очень важное. Но с чего я взял, что там вспомню?

Ремень ружья зацепился за ветку, приклад бухнул о дерево, и я остановился. Впереди поросль, усыпанная ржавыми волосами… подойдет. Я снял ружье, взявшись за стволы, размахнулся и швырнул в аномалию. Оружие утонуло в бурой массе, всколыхнув бледно-голубую волну, будто подожгли тополиный пух. Тогда я стянул рюкзак и, держа его за лямку, шагнул вперед. Но в последний момент передумал бросать в аномалию — сорвал узел, перевернул и вытряхнул содержимое на землю. Раскидав барахло ногой, отыскал пластиковый цилиндр, полный желеобразной светящейся массы. Поднял. Вот она, «пуля-квант». В голове светящимися линиями вспыхнула схема зарядника, электрические цепи устройства смыкались в массивном коробе. Нужно набрать простой код на панели, сдвинуть фиксатор крышки в виде флажка, бокс раскроется, обнажив два отделения…

Я подбросил контейнер, поймал за сплюснутый конец — легкий. Прикинул размер первого отделения… Да, никаких сомнений, контейнер войдет в нишу приемника на коробе. Второе отделение задраено свинцовым стеклом. И зачем оно надо… Будто при пуске ГСК кто-то будет наблюдать за процессом, стоя перед установкой. Даже помешанный на успехе предприятия Григорович не стал бы этого делать. Вполне возможно, спектр излучения желеобразной массы как-то влияет на процессы в ГСК. Направляет скрученную в пучок энергию в тело установки. Да, точно! Не зря руководитель сектора обозвал ГСК зарядником. Сплюснутый кончик — я пригляделся — имеет слабый выступ, зацеп, по схеме его захватит пластина, которая при включении установки раскалится до нескольких тысяч градусов. Под действием температуры узкая полоска пластика растает, содержимое контейнера перетечет во вторую камеру и… А дальше я не знаю. А может, не помню?

Я сунул «пулю-квант» во внутренний, из огнеупорной ткани карман куртки и окинул взглядом лес.

Скоро все выяснится. Курортник говорил, что осталось спуститься в ложбину, где сохранились хилые постройки молочной фермы, а там до лагеря рукой подать. Я видел ферму раньше, с холма — Григорович отрядил меня туда в сопровождении патруля военсталов в первый же день после моего прибытия. На возвышенности было зарыто какое-то оборудование, людей не хватало, эвакуация шла полным ходом, вот меня и отправили. Ферма — одно название. Каркасы двух коровников с прогнившими стенами и провалившейся крышей да металлическая конструкция с остатками какого-то агрегата и бункером наверху. Может, силос там мешали или еще что, не знаю. От коровников к подножию холма бежала бетонка. Ветер и солнце выбелили плиты дорожного полотна, стыков не видно. Издалека кажется, что дорога белой лентой стелется под холмом и убегает в лес. Почему сорняки не смогли взломать бетон, пробиться на поверхность за такое длительное время?.. Если подняться на холм, то с вершины откроется пологая равнина, окаймленная хвойным лесом. В низине озеро, вокруг которого лагерь ученых.

Я пошел по опушке, оставив ферму слева. Спустился в ложбину, откуда предстояло взобраться по крутому склону. До подножия метров триста открытого пространства; я остановился, рассматривая коровники и бетонку. И понял, что дорога покрыта слоем жгучего пуха, вот почему не видно растений на стыках. От построек тянуло озоном, все вокруг пропиталось аномальной энергией. Я припомнил разговоры про ионизированные облака, аномальные области, где детектор бессилен, где могут разрядиться вмиг и отключиться любые источники питания. Или, наоборот, взорваться и сгореть от резкого скачка напряжения. Может быть, оборудование на вершине холма как раз и предназначалось для мониторинга аномального излучения в низине.

«Пуля» в кармане заметно нагрелась, сквозь подкладку просачивалось тепло, будто грелку к груди приложили. Нужно скорее добраться до склона. Присутствия мутантов и людей я не ощущал, а может, в ионизированном облаке мои способности не работали. Я, присев поддеревом, выждал минуту, выдохнул и побежал к подножию, поросшему кустарником. Дальше, на склоне, деревья. Какие? Я никак не мог понять. Наверное, аномальная область изменила их облик. Стволы прямые, как у сибирской лиственницы, толстые, на растопыренных ветках ни хвои, ни листочков. Растут плотно, перемежаясь с кустарником в человеческий рост.

Из коровников донесся вой, низкий звук перерос в пронзительный визг, я чуть не упал, взмахнув руками, пытаясь зажать уши. Визг резко оборвался, до меня долетел слабый хохот. Полтергейст. Я побежал дальше. Запах озона улетучился, я выскочил из аномального облака, выставив перед собой локти, с треском вломился в кусты. Тонкие прутики хлестнули по костюму, сорвали с головы капюшон, царапнули уши. Я выскочил на пятачок перед деревьями и повалился на спину. В груди пекло. Рванув клапан кармана, выудил горячий цилиндр — желе внутри будто затвердело, сменило цвет на темно-синий. Пальцы свело судорогой. Пластик нагрелся до такой температуры, что на коже появились волдыри. «Пуля» упала на пожухлые стебли травы, запахло горелым. Сердце бухало в груди, я никак не мог отдышаться.

Через пару минут поднялся, осторожно тронул контейнер — чуть теплый. Удивительно! Я царапнул ногтем прозрачную поверхность, потом взялся за замок молнии на куртке, поднес к нему цилиндр и с силой провел. Еще раз, еще — никаких следов, а замок-то металлический. С виду «пуля» из пластика, хотя нагрелась так, что трава почернела, а он не потек. И металл на нем следов не оставляет. Я качнул головой и спрятал контейнер в карман.

Нужно торопиться. Курортник наверняка тоже спешит. В погоню не пойдет, но постарается к лагерю успеть первым. Химик и Лесник места вокруг Янтаря знают, хотя Лесник сейчас не в счет, он ранен. Но Химик выведет группу к лагерю ученых.

Я карабкался по склону. Несколько раз цеплялся за крепкие, как железная проволока, ветки. Что же тут за деревья такие?.. Ткань костюма не разодрал, но заметные следы остались.

С вершины равнина и лагерь как на ладони. Я прикинул расстояние — с километр будет. Водная гладь золотилась в солнечных лучах — вот, наверное, откуда пошло название Янтарь. Я даже залюбовался. Опомнился, когда вдоль ограждения из колючей проволоки рокоча пронесся квадроцикл с небольшой тележкой на прицепе. Машина повернула, не доехав до наблюдательной вышки нескольких метров, и скрылась за приземистым научным модулем. Надувные конструкции из серебристой ткани выстроились в три линии — лаборатории и складские помещения, издали похожие на игрушечный макет. Квадроцикл вынырнул на площадке приземления, где застыли два транспортных вертолета. Вокруг машин суетились фигурки людей, шла погрузка оборудования. Справа от озера небольшая сосновая роща скрывала от взгляда четырнадцатую лабораторию. Мне туда. Нужно спуститься вдоль леса и отыскать люк подземного хода. Отмель инструктировал нас с Григоровичем лично, а потом показал, как попасть в туннель, провел внутрь и объяснил, что нужно сделать, чтобы выбраться на поверхность. Зачем вообще нужны были этот инструктаж и демонстрация?.. Сощурившись, я посмотрел в чистое небо… Нет, не могу вспомнить.

Только сейчас я оценил масштаб строительства. Сверху лагерь смахивал на военную базу. Впрочем, так оно и было. Вблизи наблюдательных постов, научных модулей, складов и жилых палаток прятались ходы сообщений или траншеи. Они вели к искусственным возвышенностям, зачастую правильной формы: сверху земля, мох, даже кусты кое-где растут, а под землей бункер или капонир. Я как-то поинтересовался у Григоровича: зачем все это? И услышал простой ответ: периодические выбросы аномальной энергии откуда-то с АЭС лучше всего пережидать под землей. Но подойдут и наземные строения с толстыми стенами. Если там есть окна, их надо закрыть железными листами. Выброс по-разному влияет на обитателей Зоны. Если на открытом пространстве попадешь под него — либо психом станешь, либо умрешь. Пока не было людей, переживших выброс на открытом пространстве и сохранивших здравый рассудок. Отдельная группа в лагере занималась изучением и мониторингом всплесков аномальной энергии. На территории даже туалеты имели глухую монолитную конструкцию с тяжелой железной дверью — смешно говорить, но нескольким ученым это спасло жизнь.

Как мне объяснил Григорович, большинство выбросов предсказуемы, это как воду в чайнике греть — закипит в определенное время, если постепенно повышать температуру до нужного уровня. Но иногда температура растет стремительно, будто под чайником врубили мощную горелку, и тогда выброс происходит неожиданно. Вся надежда на оборудование постов мониторинга и сигнал оповещения. Выбросу может предшествовать гон — неведомая сила толкает мутантов в одном направлении и губит тех, кто не успел спрятаться. Однажды под гон попал и лагерь ученых, Григорович рассказал, что все палатки и оборудование как волной смыло, словно из озера поднялось цунами и прокатилось по территории базы.

Недалеко от вертолетной площадки высилась круглая железная башня, на вершине — локационная станция, под ней шарообразный модуль с каким-то оборудованием. Теперь я понял, за что двадцатиметровую вертикальную железяку военсталы обозвали «минаретом», уж больно похожа издали.

Что-то не давало мне покоя, и вдруг я осознал что. В лагере люди, а Курортник говорил, связь пропала. Но что я вижу? Эвакуацию, которая идет полным ходом… Хотя она должна была давно закончиться! Мысли путались, я никак не мог уловить логику событий. Нужно пробраться на территорию, тогда станет ясно.

В лагерь не вели никакие дороги, ворота в ограждении отсутствовали. Сюда попадали в основном по воздуху. Только сталкеры приходили пешком, и обязательно с равнины, чтобы их видели наблюдатели на вышках и пропускали через лабиринт заграждений.

Я решил забраться поглубже в лес, припомнив, что опушка вокруг равнины заминирована — не везде, правда, но испытывать судьбу не хотелось. Дойти до Янтаря и подорваться на мине… Нет уж, я сильно повзрослел за последние двое суток. Но главный урок еще впереди.

* * *

Спускался с холма через лес, километр прошел минут за пятнадцать. Чем ближе к Янтарю, тем ниже аномальная активность, место такое, потому-то и построили здесь лагерь.

Люк в подземный ход отыскался быстро. Я осмотрел подходы со всех сторон — никаких следов того, что недавно кто-то выходил через туннель на поверхность или спускался в него.

Предстояло еще незаметно подобраться к территории сектора «В». Я опять вспомнил о минах… Нет, вряд ли саперы установили их здесь — рядом подземный ход, а в критической ситуации им могут воспользоваться не только военные. Значит, если минировали, то только пространство между забором и лесом. Я осторожно двинулся вперед, ориентируясь на высокие рыжие кусты акации. Цвет в самый раз, поможет оставаться незамеченным, хорошо бы высмотреть, что сейчас творится около установки Григоровича. Может, даже смогу увидеть его самого.

Внимательно глядя под ноги, я крался вперед. Шаг за шагом, стараясь не наступать на сухие ветки и не прозевать какой-нибудь скрытый датчик сигнализации, не зацепить растяжку. До ночи было далеко, но лес тонул в сумраке.

Осталось пройти всего ничего, каких-то десять шагов, и тут сдавило грудь. Стало холодно. Воздух загустел, я привалился к дереву, дернул клеванту на воротнике, скинул капюшон, и все равно воздуха не хватало. Сердце быстро стучало, я запустил руку под куртку, прижал ладонь к груди. Шрамы вздулись, я ощутил через ткань футболки частую пульсацию. Дернул плечами, сглотнул, наглухо застегнулся и накинул капюшон.

Сейчас все выяснится…

Я отошел от дерева и увидел пехотную мину возле куста. С виду как старая немецкая граната на деревянной ручке. Наверное, саперы поставили ее в расчете, что человек заметит, а мутант подорвется на растяжке. Я долго осматривался, но других ловушек не обнаружил. Ребристый набалдашник торчал над землей так, что можно было просунуть под него ладонь и выдернуть деревянную ручку. Из набалдашника выступал тоненький штырь взрывателя с кольцом, от него в разные стороны тянулись две проволочки. Одна — к сосне в трех шагах, другая — к вбитому в землю неприметному колышку. Мина-граната перекрывала подступы к кустам. Я двинулся вперед, осторожно перешагнул проволоку и чуть не выколол веткой глаз. Дернулся. Взмахнул руками, тело потянуло назад, я представил, как пяткой цепляю проволоку, как бухает взрыв, мне отрывает ноги, осколки дырявят тело… Я сумел удержать равновесие, присел на корточки. Кожа на лице горела, дыхание с хрипом вырывалось из груди. Ладони вспотели.

Постепенно жжение под ребрами прекратилось, я привстал, осторожно раздвинул ветки. В сотне шагов вышка, на площадке пулеметчик боком ко мне. Дальше сосновая роща. Слева от вышки модули четырнадцатой лаборатории, среди деревьев установка Григоровича высотой с двухэтажный дом. Хромированные трубы каркаса отбрасывают блики, видны площадки из арматуры, переходные мостики и короткие лесенки между уровнями. Внутри конструкции в специальных емкостях покоится оборудование, часть принайтована к хромированным решеткам. На втором уровне над перилами выступает массивный кожух, обрамленный ровно уложенными пучками проводов и гофрированными патрубками, ведущими к двум раструбам в основании. Узел, собранный Григоровичем прямо на месте из подручных средств.

Мысли заскакали, как яблоки, упавшие на пол из бумажного куля. Никита нес ГСК в лагерь, но задержался, Григорович не мог больше ждать и изготовил замену. Мы провели бессонную ночь, провозившись с настройкой программ, сделав несколько пробных пусков, но Григоровичу все равно что-то не нравилось, смущало что-то… А может, пугало то, что ГСК не доставят в срок и придется на свой страх и риск включить установку по команде из штаба, используя самодельный узел? Что, если он где-то ошибся в расчетах?..

Территория блока «В» прилегала к опушке. Деревья неровной линией отчеркнули берег. Уязвимое место. Пространство за ограждением усеяно головешками пней, изрыто воронками. Рядом с наблюдательной вышкой должна быть траншея в полный рост, стенки залиты фортификационным бетоном. По ней можно проникнуть в капонир, я там не был, но с виду это — серьезная позиция с тяжелым вооружением, то ли скорострельной пушкой, то ли крупнокалиберным пулеметом. Массивная бронированная дверь всегда заперта, крыша из широченной плиты толщиной в полметра. Такую, наверное, авиационной бомбой не прошибешь…

Мне нужно отыскать Григоровича и рассказать, что ГСК скоро будет в лагере, что Пригоршня несет его в сопровождении военсталов. Нельзя включать установку, используя вместо ГСК самодельный узел, будет большая беда, я чувствовал это, хотя не знал, что именно произойдет.

Послышались голоса, пулеметчик повернулся ко мне спиной. К установке приближались две фигуры в рыжих костюмах; похоже, они вышли из надувного серебристого модуля. Понять, о чем говорят, было невозможно, но один голос принадлежал Григоровичу. А второй…

Я напрягся, сжал кулаки, ногти больно впились в ладони, заныли мышцы.

Я уже видел все это! Видел эту сцену, хотя и с другого ракурса, я уже был здесь\

Григорович — на нем поверх комбеза был ватник — подошел к установке первым, вынул из карманов рукавицы и полез по узкой лесенке на второй уровень. Замер, хлопнул ладонью по лбу и стал быстро спускаться.

Второй повернулся — я узнал себя! Другой я стоял, подставив лицо лучам солнца, и любовался рощей. Вот нагнулся и что-то поискал в траве…

Дальше я не смотрел, отпустил ветки и присел.

Этого не может быть! Как?!

От воспоминаний закружилась голова. Я бессмысленно пялился перед собой, из глаз текли слезы. Я понял все. Все до мельчайших подробностей. Стало страшно.

Не помню, как очутился у люка в подземный туннель. Как исхитрился не зацепить растяжку, как набрал код цифрового замка…

Я стоял перед откинутой крышкой, втягивая ноздрями морозный воздух. Я знал, что меньше чем через час начнется выброс. Что Григорович опоздает с запуском установки. Что в схему самодельного узла, смонтированного на втором ярусе, вкралась маленькая ошибка.

Я зажмурился. Глубоко вдохнул, задержал дыхание, прислушавшись к биению сердца. Выдохнул и сквозь ткань костюма нащупал цилиндр во внутреннем кармане.

Энергия выброса и частицы вырожденного вещества, которое выплеснет «пуля-квант» в камеру зарядника, вызовут необратимую реакцию. Пространственно-временной континуум раздвоится, как… как дорога на развилке. Аномальное облако поглотит часть Зоны, накроет ее колпаком. Возникнет пространственно-временная петля. Излишек энергии, как вода из сливного бачка, выплеснется за пределы колпака, разрывая цепочки атомарных связей в слабых местах, увлекая за собой тех, кто не успел укрыться, зашвыривая их в разные участки Зоны, пронося сквозь время и пространство. Но реакция не остановится. Петля будет сбрасывать излишки энергии, как сильфонный клапан, стравливать давление. По континууму покатятся волны ряби, удерживающие время под колпаком, будто в петле Мебиуса.

Нужно заменить самодельный узел тем зарядником, что тащит Пригоршня. Нужно проникнуть в лагерь, переговорить с Григоровичем, объяснить… Но есть ли время? Сколько осталось до того момента, как все начнется?

Я оперся ладонями о край люка и, спустив вниз ноги, упер ступни в железную скобу, вмонтированную в бетонную стенку колодца. Ухватился за ручку гермоза-твора и нырнул вниз, потянув за собой крышку. Люк бесшумно лег на резиновые уплотнители, я повернул ручку замка. Тихий щелчок — ив туннеле зажглось тусклое освещение.

Часть четвертая МОРЕ ОГНЯ [Лабус]

Глава 19 БЕГ ПО КРУГУ

Лабус, не молчи! — с досадой произнес Курортник. — Слышь? Как пацану сказать? Леха сидел на трухлявом пне, я — рядом на поваленном дереве. Кору скрывал светло-серый лишайник, причудливые узоры напоминали застывший иней.

Если бы я знал, как ему сказать… Если бы толком знал, что творится с парнем. Но ничего путного в голову не лезло. Возраст у него такой, что сначала делаешь, потом думаешь — максимализм прет из всех щелей. А вдобавок… Почему он стал похож на Давыдова? Леха с Пригоршней видели вблизи бывшего командира спецов и говорили, что его лицо покрывала паутина разрезов. Вот то же самое и с Кириллом. Причем раньше, когда мы только ушли от сарая, у которого столкнулись с Давыдовым, ничего такого не было, разрезы появились позже, проступая на коже постепенно, как изображение на фотобумаге. Химик успел сказать о каком-то симбионте, да только я в этих био-физико-нано-гамма-вещах не очень. Я ведь поначалу чуть не ляпнул Кириллу про порезы, Курортник остановил. Позже сказал — не стоит. А теперь что? Как ему скажешь: мол, Кирюша, стал ты мутантом, который слышит чужие мысли, видит аномалии… Чего доброго, разозлится и прибьет на хрен. Поди разбери, какие у него там возможности и силы открылись. А ведь был парень как парень, симпатичный, неглупый, в меру наивный и неопытный — как раз по возрасту. Человек, в общем, был. А стал…

— Что-то страшновато мне, Леха, — признался я.

— Да отпусти ты свои усы! — Курортник встал и отвернулся.

Я опустил руку.

На каждой стоянке мы оставляли сталкеров и Кирилла отдыхать, сами по-быстрому осматривали окрестности и потом встречались, как сейчас. Обсуждали, строили догадки, что случилось с Кириллом. Я еще в первый раз предложил спросить парня напрямую. Но Леха не хотел — опасался. А сейчас так запросто не спросишь. И чем ближе мы подбирались к Янтарю, тем больше нервничал Курортник.

Он обернулся. В пальцах сигарета, сейчас разомнет ее и сунет обратно в пачку.

— Бросай курить, — сказал я и поднялся.

Леха спрятал сигарету. Поправил оружие, произнес:

— Нам минут сорок осталось до Янтаря топать. И знаешь… — Пожевал губами. — Знаешь, мне перед пацаном стыдно. Я ж использую его как отмычку. В Зоне хрень какая-то творится…

Я заключил:

— И ты испугался.

— Да. В Зоне давно не был, арест, следствие… Расслабился я, Лабус. Контракт через месяц закончится…

— Не стоит. Зря себя винишь. Леха кивнул.

— Связь качни.

Он щелкнул переключателем и начал бубнить в микрофон позывные.

Я тоже включил портативную станцию, услышал шелест эфира и слова Курортника. Отошел в сторону. Позывные удавалось разобрать с трудом, плохо дело — аккумуляторы на холоде быстро разряжаются. Я поправил наушник. Хорошо, что по дороге не вляпались в ионизированное облако, а то бы все отрубилось в момент.

Неожиданно ответил Карп, заместитель Отмеля. Мы с Лехой переглянулись. Связь работала паршиво. Карп передал, что пеленгует Нас. На волну вышел Отмель. По голосу не разобрать, некоторые фразы съедали помехи, но мне показалось, что Юра удивлен и злится. Он велел не засорять эфир, выйти к лагерю в секторе «В», со стороны четырнадцатой лаборатории. Сказал, что встретит нас у подземного хода, и дал отбой.

— Ты чего-нибудь понял? — спросил Курортник. Я хотел дернуть ус, но передумал.

— Не все. Помехи. Злой какой-то он или мне показалось?

— Не показалось. Говорить не стал. Почему-то к четырнадцатой приказал выходить. Зачем? Почему не через равнину? — Леха шмыгнул носом, потер его. — Не помнишь, возле люка саперы минировали?

Я нахмурился, припоминая.

— Там между лесом и ограждением противопехотки прыгающие, в паре мест — направленного действия с дистанционным подрывом. Море огня — пуф-ф, — я растопырил пальцы, изображая взрывы, — ближе к лесу, где головешки пней. А у люка Карп ставил две растяжки со старыми ПОМЗами, на длинном колышке…

— Ага, знаю, что за мина.

— Там кусты акации здоровенные, их не вырубили, они люк прикрывают, вот Карп и ставил на всякий случай, а я помогал. Схема минирования у начальника смены… А так — кажись, все.

— Да… Значит, растяжки… Думаешь, на подходе к люку за полгода ничего не изменилось?

— А чего менять-то? Растяжки только подрывом снять можно, взрыватели не извлекаемые. Мины ставили на мутантов, ближе к ограждению, у кустов… — Я пожал плечами. — Значит, для острастки. Если и подорвался кто, то новые там же поставили.

— Ну ладно. Давай вперед, возвращаемся. Юрка же не будет нас на мины заводить, — подвел итог Курортник.

Я кивнул неуверенно. Конечно, не будет, зачем ему?..

* * *

А погодка славная, на небе солнышко и тянет легкий ветерок…

Резкий толчок в шею, удар по ногам — я воткнулся локтем в землю, дернулся и застыл в неудобной позе.

— Лабус, ты чё! О бабах размечтался?! Леха навис сбоку, протягивая руку.

Я глянул на него, Курортник мотнул головой, и только тогда я заметил ржавые волосы, периной накрывшие низкую поросль над землей.

— Блин… — пробормотал я и с завистью подумал: у Лехи срок контракта истекает, а мне еще топтать эти места до посинения. Можно разорвать договор раньше,

но тогда не то что выплаты премиальных лишишься — еще должен останешься.

Я ухватился за протянутую руку и кряхтя поднялся.

Только Леха новый контракт подпишет, вот в чем дело…

— Старый становлюсь, — сказал я, потерев ушибленную шею.

А может, ну ее, эту Зону, вернусь домой да…

Так, Лабус, стоп! Сейчас снова задумаешься, Курортник не заметит дрянь какую-нибудь за твоими широкими плечами — и домой ты уже точно не вернешься.

— Лабус, давай за мной, — словно прочитав мои мысли, приказал Курортник. — Лучше я поведу.

— Да тут идти-то… — попытался возразить я, но без напора.

Леха обошел заросли с аномалией, и я поплелся следом.

Тихо подобрались к ельнику, где оставили сталкеров, и услышали голос Никиты. Он громко ругался. Дальше прятаться не было смысла.

— В чем дело, Никита? Орешь на всю округу, будто у тебя мопед сперли.

Мы вышли на пятачок между деревьями. Пригоршня притих, голову опустил, понурый стал.

— Как Лесник? — обратился Курортник к Химику. С лица командира сползла улыбка. Что-то было не

так, я пока не мог понять что.

— Я нормально, — сказал Лесник. Он с трудом поднялся, одной рукой оперся на плечо Химика, другая повисла на перевязи. — Ходули держат.

— Где пацан? — спросил Леха напряженно.

— Ушел, — ответил Химик.

— Как — ушел? Куда? — не понял я.

— Да тут… — невнятно произнес Никита и начал что-то сбивчиво говорить. Химик перебил его, коротко описал случившееся.

Мы с Курортником уставились друг на друга. События будто бежали по кругу. Опять искать Кирилла? Где?

— К Янтарю малец пошел, — подал голос Лесник. — И нам поторопиться стоит. Чую, выброс будет, кости ломит.

— Так! Слушай меня, — приказал Курортник. — Поднялись и двигаем к лагерю. Лабус, дай детектор.

Я отстегнул планшет, Курортник стал прилаживать его на предплечье.

— ПДА всем включить. В лагере нас ждут, охранение в курсе, не пристрелят на подходе. Лесник…

Леха перестал возиться с ремешками сканера, и я шагнул к нему:

— Давай застегну.

— …Лесник, — Леха вытянул руку, — если св лишься, оставлю тебе ствол и поведу группу к лагер;

Никита вскинул голову, Химик напрягся. Я на ошупь тыкал ремешок в петлю из пластика и никак не мог попасть.

— Я не брошу деда! — запротестовал Никита.

я…

— Пойдешь, — перебил скрипучим голосом Лесник. — Пойдешь, куда он прикажет.

Ремешок наконец-то проскочил в петлю, я резко з тянул крепление. Леха сморщился, но промолчал. До стал «файв-севен» из потайной кобуры, проверил магазин и протянул Леснику.

Тот молча взял пистолет, сунул в широкий карма плаща и спросил:

— Ну так чего ждем?

— За мной. Лабус замьжающий.

Тут идти-то… но Лесник не выдержит темп — каждый это понимал. Я видел, как ссутулился и поник Пригоршня. Нутром я чуял: не прав Леха, нельзя так взять и бросить деда. Потянул носом — морозный воздух начал густеть. Лесник вряд ли ошибается, будет выброс, нужно спешить. Сейчас не до поисков пацана. Если у него способности, как у мутанта какого, то он раньше нас определит смертельную опасность и постарается укрыться на Янтаре. И Леха погнал группу. Понятно, что Пригоршня с Химиком готовы волочить брата-сталкера, но Курортнику боевого опыта не занимать, он не станет рисковать жизнью нескольких людей из-за одного, как бы к сталкерам ни относился. Командир сделал выбор, а Лесник поддержал.

Лесник сбился с шага, захрипел. Пригоршня подскочил к нему, ухватил за локоть, но бродяга зло отмахнулся, буркнул: «Я сам, шагай». Пригоршня оглянулся, ища поддержки, я промолчал. Лесник сильней сгорбился, но темпа не снизил, только хрипы стали громче, дыхание тяжелей.

Курортник впереди выкрикнул:

— Не останавливаемся!

Я заметил, как Пригоршня замедлил шаг, повернул голову вправо. Опа! Рюкзак Лесника, вещи разбросаны, упаковка патронов… В двух шагах — заросли с ржавыми волосами. Странно. Патроны Кирилл бросил, а ружье? И не переговоришь на ходу с командиром, а надо бы. Что пацан в вещах искал? Еду? Да вроде бы перекусывали недавно. У Лесника с собой не было контейнера для артефактов. Я вытянул шею, глянул в спину Химику — у того под рюкзаком обрезиненный бокс привязан. Хм, контейнер с артефактами на месте, тогда что же Кирилл взял? Или не взял…

Я быстро оглянулся. Разбросанных вещей отсюда уже не видно, постарался припомнить картинку: портянки на земле, примус, кружки, коробок спичек с яркой рекламной наклейкой, пачка патронов, пакет целлофановый, пластиковая зеленая коробка сухпайка, тряпки белые — наверно, смена белья — и рукавицы. Всё. Что Кирилл искал?

Еще раз оглянулся, потом посмотрел на Пригоршню. Тоже все оборачивается на ходу, рюкзак с тяжелым ГСК тащит так, будто пенопласт внутри — силен парень.

Тихо в лесу. Только сиплое дыхание и хрип Лесника слышатся. Пригоршня опять замедлил шаг: Лесник чуть не упал, схватился здоровой рукой за сучок на сосне. Прислонился к дереву, прижался щекой к коре и надрывно прокашлялся.

— Курортник! — Пригоршня замер возле охотника. Все остановились.

— Вперед, Никита.

Лесник с закрытыми глазами несколько раз махнул рукой, мол, идите. Химик нахмурился, мы встретились взглядами.

Пригоршня сплюнул, зло бросил:

— Хрен вам! — Поймал руку Лесника и потащил его за собой.

Раненый едва успевал переставлять ноги.

— Лабус, помоги! Химик, в хвост! — скомандовал Курортник.

Я догнал парочку, ухватил Лесника за пояс — теперь не упадет. Пулемет пришлось сдвинуть за спину, а то тыкал стволом в бок охотнику. Быстро оружие применить не удастся в случае чего, но до лагеря недалеко, главное — темп держать.

Так и шли. Курортник взял направление строго на север, к равнине нам незачем. Отмель приказал сразу топать к роще, где четырнадцатая лаборатория развернута.

А воздух тяжелел, дышать становилось трудней. Химик за спиной несколько раз прокашлялся, я же пыхтел, как паровоз.

Когда Лесник окончательно выбился из сил, мы вновь остановились. Охотник не упал лишь потому, что я крепко держал его за широкий кожаный пояс. Никита быстро скинул рюкзак с ГСК, присел, забрасывая руку раненого себе на плечо. Лесник застонал, я подсадил его парню на спину, тот сделал несколько неуверенных шагов, а я забежал вперед. Никита, поджав губы, тихо мычал в такт шагам. Ох и тяжело же ему — Лесник мужик крупный, грузный. Я почему-то вспомнил, как однажды в молодости во время срочной службы пришлось так же тащить на себе товарища через лес. Нас тогда пятеро было, один ноги сбил до мяса на переходе. И мы по очереди, на закорках, как сейчас Пригоршня, несли пятнадцать километров до лагеря этого олуха, который портянки не умел мотать. Умаялись, но к вечеру дошли. Я тогда понял, за что женщинам-санинструкторам во время войны с фашистами давали Золотую Звезду Героя. Вытащить несколько десятков бойцов с поля боя — адова работа!

Я переглянулся с Химиком, который приладил рюкзак Пригоршни на груди и стал похож на вьетнамского крестьянина — они, вьетнамцы, так же таскают в корзинах за спиной и на груди кучу барахла. Круглую плетеную шляпу ему на голову нацепить — и на рисовое поле… Сталкер морщился — тяжеловат груз.

— Пригоршня, давай Лесника мне!

Никита только громче замычал и плотней сжал губы.

— Давай! — повторил я, скинув рюкзак на землю. Парень остановился. Пока пересаживали раненого,

я увидел, что Леха возится с детектором. Только поля аномалий нам не хватает сейчас.

Пошли дальше. Никита, подобрав мой рюкзак, держался рядом, пытался подстроиться под шаг, как-то подсобить рукой, но я отогнал его. Только мешает.

Минут через пять плечи занемели, пот стал заливать глаза, я выдохся, пальцы сами разжимались, я еле удерживал Лесника, чтобы не сполз со спины. Когда сил совсем не осталось, прохрипел:

— Меняй.

Никита подставил спину, кое-как пересадили охотника. Я подобрал свой рюкзак, обогнал их.

Так и плелись, часто меняясь. Я потерял счет времени, но казалось, что до лагеря еще очень далеко, топать и топать. В уши будто ваты набили, еще одна смена — и я не выдержу…

— Да стой ты, Лабус!

Видимо, я не сразу услышал голос Химика.

— Стой! — повторил он, загораживая дорогу.

Пальцы разжались, я опустился на колени — Никита успел подхватить Лесника, Химик помог ему, а я упал на живот. Пулемет выступом ствольной коробки больно вдавился в ребра, я перекатился на спину, раскинул руки.

Небо розовеет — солнце заходит. Я закрыл глаза. Холод, идущий от земли, вытягивал тепло, по мне это нравилось. Освежало. Я стянул перчатки и ладонями коснулся травы, растопырив пальцы. Вот гак и лежать долго-долго, а потом в баньку да с веничком… Сердце билось часто-часто. Я открыл глаза. Рядом присел Химик и протянул флягу:

— Глотни.

Я сделал несколько глотков, вода стекла по подбородку на шею, за воротник. Я стянул шлем и вылил остатки воды на голову. Фыркнул. Вернув флягу Химику, вопросительно посмотрел на него.

— Дошли, — пояснил сталкер.

В небе пророкотал вертолет. За деревьями было не разглядеть, но машина прошла где-то близко, похоже, зависла над Янтарем — десант высадила? Через пару минут шум двигателя стал затухать. Я поднялся на ноги, огляделся.

Растущие кругом сосны отбрасывали длинные тени. Неподалеку Леха сидел на корточках и курил. Лесник лежал на земле лицом вниз, Пригоршня склонился над ним. Дошли. Вот и рыжие кусты акации… А ход в туннель — между двумя молодыми елочками. Леха, наверно, Отмеля ждет, тот должен на поверхность нам навстречу выйти.

На Янтаре щелкнул одиночный выстрел, и тут же пискнул мой ПДА- Я прикинул, где стреляли — выходило, что на равнине в секторе «А». Достал ПДА, раскрыл сообщение и озадаченно прочел его.

Дела…

— Что? — Химик, упаковывавший флягу в рюкзак, поднял на меня взгляд.

Потерев шею, я зачитал:

— «Семецкий убит военным сталкером возле Янтаря. Смерть наступила в четырнадцать часов пятьдесят одну минуту вследствие огнестрельного ранения». — Я глянул на часы. То есть сейчас. Мотнув головой, я стер сообщение.

Потянувшись, взмахнул руками, сделал несколько наклонов и подпрыгнул. Как там Лесник? Теперь им занимались оба сталкера. Переложили на плащ лицом вниз, Химик принялся снимать со спины раненого артефакты.

Пригоршня отошел от них, уселся под сосной и закрыл глаза.

— Пора ему укол сделать, — сказал я Химику. — Где рюкзак мой?.. Пригоршня!

Никита рукой толкнул ко мне рюкзак. Глаз даже не открыл, лицо бледное. Надо бы и ему вколоть стимулятор.

Я отстегнул от рюкзака аптечку, откинул крышку и спросил у Химика:

— Как он?

— Бредит, слабость… не пойму. Коли стимуляторы, я закончил.

Химик сложил куски раздувшихся артефактов в заранее приготовленный пакет, обернул его фольгой, отошел к кустам и начал ковырять носком ботинка ямку. Хоронить кровь камня будет. Я бы выкинул эти штуки, хотя что я понимаю в круговороте веществ и энергии в природе, точнее в Зоне, тут свои неписаные законы. Раз он зарывает артефакты, значит, так надо.

Вколов Леснику стимулятор, я подкрался к Пригоршне. Дыхание у него было ровное, такое впечатление, что уснул. Я склонился к его уху и сказал:

— Уколов боишься?

Парень дернулся, вытаращил глаза. Я поводил шприцем перед его лицом.

— Это чего? Наркотик?

— Наркотик, наркотик… Снимай куртку, я бы и так уколол, да у тебя она слишком толстая.

Никита неохотно начал раздеваться.

— Лабус…

— Чего?

— Правда наркотик? — с серьезным видом повторил он.

Я вонзил иглу ему в руку.

— Стимулятор.

Никита посмотрел на Лесника и вдруг ухмыльнулся:

— Дотащили же, а! Блин, такого борова дотащили! И даже время еще осталось…

— Да.

Я посмотрел на Леху. Командир не произнес ни слова с момента остановки. Интересно, за сколько минут мы дошли до Янтаря?

Между елок откинулась крышка люка, сверху замаскированная под кочку, поросшую мхом. Сначала показался ствол, за ним голова. Отмель высунулся едва-едва, только чтобы оглядеть окрестности. Выставив оружие, заслонился крышкой, как щитом.

Леха поднялся и сказал:

— Нас пятеро. Все здесь. Арден с тобой?

Юра выбрался на поверхность, люк закрывать не стал.

— В туннеле ждет. Как он по колодцу, по скобам влезет?..

Я услышал звук скребущих по бетону когтей и пошел к люку.

— А что это за две аномалии с вами? — Отмель кивнул на Химика и Пригоршню. — А на земле… Лесник, да?

— Лесник, А с этими… — Курортник обернулся, — с этими потом…

Они обнялись, Отмель пару раз хлопнул Курортника по спине, отстранился, смерил взглядом. Шикнул на Ар-дена. Пес хорошо выдрессирован, лишь скребется, голоса не подает.

— Здоров, Лабус! — Отмель протянул мне руку.

Я сжал его ладонь. Он еще раз смерил нас с Лехой взглядом, будто оценивал. Улыбка исчезла, лицо стало серьезным.

— А теперь быстро и начистоту. За вами уже группа прибыла. — Мы с Лехой кивнули, вертолет оба слышали. — Вы что, из «Гуантанамо» сбежали?

Глава 20 ШТУРМ

Я всего ожидал, но такого вопроса… — При чем тут «Гуантанамо»? — оторопело спросил Курортник.

— Какое еще «Гуантанамо»? — одновременно сказал я и добавил после паузы, кивнув на Лесника: — Раненый у нас, спешим.

Отмель кивнул, неуверенно произнес:

— Что происходит? — Он напряженно и растерянно смотрел то на меня, то на Леху.

— Что! — передразнил Курортник, начиная злиться. — Это мы хотим спросить, что происходит?! И где Кирилл?

Пригоршня шагнул вперед, собираясь что-то сказать, но Курортник жестом остановил его.

— Тихо, Леша, тихо. — Отмель слегка отступил к люку, приподняв ствол.

— Юра! Мы шесть суток в Зоне, двое в поиске!.. — Курортник, не обращая внимания на оружие, шагнул следом со сжатыми кулаками.

— Подожди, подожди, — перебил Отмель, опуская ствол. — Как шесть суток? Какой еще Кирилл?

— Так! Лабус, может, ты ему объяснишь?

— Стоп! — сказал вконец растерявшийся Отмель, глубоко вдохнул и выдохнул. — Что ты несешь? Это вообще ерунда… Что вообще происходит сегодня?

Я хотел открыть рот, но Отмель не дал:

— Карп Семецкого пристрелил на подходе к лагерю. Снял из СВД — призрак Зоны, блин! Его ж никто не видел никогда, а он пер как зомби, требование остановиться не выполнил.

— О как, — вырвалось у меня.

— Да, потом в секторе «Б» твари в клетках взбесились. Псевдоплоть башкой решетку вышибла и сдохла сразу, шею сломав. Слепые псы зубы крошат о прутья. Гон, что ли, будет?..

— Аппаратура не засекла приближение выброса? — быстро уточнил Курортник.

— Какой выброс? Тьфу, давай сначала! Говори ты, Леха.

Подошел Химик, и Юра недоверчиво покосился на

него.

— Мы были в патруле у Периметра, в южном секторе, подобрали ученого. — Курортник говорил, Отмель внимательно слушал, и брови его медленно ползли вверх. — Молодого совсем. И он ни хрена не помнил. Начали выходить из Зоны… Пригоршню вот, —

Леха указал на Никиту, — приняли. Потом ученого прошляпили, попали в какую-то охрененную аномалию, которая черт-те куда нас забросила. Встретили Лесника, на заимке у него отыскался наш ученый вот с этим, — Леха указал на Химика, — и Давыдов…

— Давыдов?!

— Про него потом. Мы пошли к Янтарю, так как ближе ничего не было. Связи нет. А Кирилл свинтил у самого Янтаря…

— Да что же это за Кирилл такой, объясни?

— Войтковский, — вставил я. Отмель нахмурился, бормоча фамилию.

— Войтковский! Так он с Григоровичем на установке сейчас. У нас пуск скоро, ждем подтверждение из ОК.

— А у тебя есть связь со штабом? — удивился Леха.

— Ну ясно. Карп вас запеленговал, шифрограмма ушла час назад. За вами группу выслали, мне вас задержать приказано, применить оружие, если вдруг окажете сопротивление.

Мы с Лехой переглянулись.

— Вы зачем из «Гуантанамо» сбежали? Я специально узнавал у комбата — следствие закрыли за неимением против вас улик. Приказано было подержать еще пару суток под замком для профилактики, и все. Мы с Карпом коньяк припасли для встречи. А вы… — Юра развел руками.

— Постой, постой… — тихо сказал Леха.

А у меня в голове будто пазл начал складываться — кусочки мозаики срастались в пусть и фантастическую, но понятную, объясняющую все картину…

— Какое сегодня число? — спросил Леха.

Я переглянулся с Пригоршней и кивнул сам себе. Да, вот оно! Точно… Отмель открыл рот, но не успел ответить. В лагере взвыла сирена — оповещение о близком выбросе. Юра отвернулся, присев, запросил по радио данные.

— Расчетное время до выброса тридцать минут, — сказал он, резко выпрямляясь. — Быстро в туннель!

Химик с Пригоршней стали подымать Лесника. Я запустил обратный таймер на часах.

— Что с группой захвата? — бросил Курортник.

— Черт! — Отмель замер над люком. — Леша, я не знаю, что происходит и как все сложится, но…

Слова утонули в грохоте взрывов. Земля дрогнула, с вышек застрекотали пулеметы. Вновь взвыла сирена. Сквозь какофонию долетела команда Отмеля:

— В люк!!!

Он «солдатиком» спрыгнул в зев колодца.

Пригоршня замешкался, не зная, хватать ему рюкзак с ГСК или помогать Химику тащить Лесника к люку. Я присел, озираясь, пытаясь определить, откуда атакуют лагерь и что может угрожать нам.

Монолитовцы, это они — они шли к Янтарю!

Никита схватил за лямку рюкзак, подставил охотнику плечо.

— Лабус, прикрываешь! — крикнул Леха.

Я кивнул. Курортник скрылся за крышкой люка, Пригоршня с.Химиком начали спускать Лесника в колодец. Я напряженно вгляделся в лес. К звуку пулеметных очередей добавилось буханье ЗУ-23, скорострельной спаренной пушки, установленной в капонире рядом с четырнадцатой лабораторией. Плохо дело. Атаковали лагерь явно со.стороны сектора «В», ударили в самое уязвимое место у озера. Лес близко. Высунувшийся из люка Химик крикнул:

— Лабус, давай!

Я уже собрался выпрямиться, но среди деревьев мелькнула полупрозрачная фигура. В морозном воздухе ее очертания переливались радужными разводами, как пузырь жидкого геля в человеческий рост. Я вскинул пулемет, дал длинную очередь, целя в голову кровососа, и попал. Показалось, будто взорвался воздух, красные ошметки брызнули на кору деревьев. Тело мутанта налилось красками — пули, пробив череп, повредили мозг, и мне повезло, что первым они вырубили часть, ведающую мимикрией. Армейский лектор, посещавший когда-то нашу часть на Периметре, рассказывал, что в голове кровососа расположен узел нервной системы, позволяющий монстру быстро регенерировать поврежденные ткани и переходить в режим «стеле».

Я водил стволом пулемета из стороны в сторону, выискивая новые цели. Из колодца донесся гулкий голос Курортника: «Лабус!» — но я не обратил внимания, разглядев еще три призрачные фигуры. Первый кровосос упал на землю, а эти заходили с разных сторон — брали в клещи. Не успею добежать и спрыгнуть, догонят. Одна цель на одиннадцать часов, две на три часа…

— Лабус! — Голос Курортника прозвучал чисто, уже с поверхности — видимо, высунулся из люка.

Я крикнул, не оборачиваясь:

— На одиннадцать часов, прикрой! — и открыл огонь по кровососам. Они перебегали от дерева к дереву, ныряли под ветки, перепрыгивали кусты.

За спиной застрекотала штурмовая винтовка. Леха, как и я, не жалел патронов. Кровососы двигаются быстро, лучший способ их остановить — бить длинными очередями. Одного я зацепил, монстр замигал и проявился, пуля угодила ему в башку, но не убила. Я перенес огонь на второго, когда Леха сзади крикнул:

— Граната!

Боек в пулемете сухо щелкнул. Я откатился за дерево, поднял оружие, на грудь ссыпались разделившиеся звенья ленты. Я сбросил короб, воткнул магазин в приемник, перезарядил пулемет.

Бухнул взрыв, земля дрогнула, свистнули осколки. Выглянув из-за дерева, я выставил ствол пулемета.

На одиннадцать часов пусто. А на три?

Ветерок разорвал сизые клочья дыма. Оба мутанта потеряли невидимость. Один совсем как человек сидел под деревом, раскинув ноги, и взмахивал рукой, будто подгонял другого. Если бы не синюшная башка с распавшимися звездой щупальцами, я бы и вправду решил, что это человек. Второй бежал ко мне, пригнувшись, помогая себе длинными руками, как африканская горилла.

Леха первым открыл огонь, трассера вспороли воздух. Я вдавил спусковой крючок.

Мутант распрямился, встав на задние лапы. Брызгами крови взорвалось его колено, за ним бедро. Пули прошили широкую грудь, оставляя красные разрывы на теле. Кровосос поскользнулся, инерция закрутила его, но он оперся на руки. Пули врезались в локтевые сгибы, монстр просел, подставляя под выстрелы голову, дернулся — в стороны разлетелась серая каша вперемежку с кусками затылочной кости. Кровосос рухнул под дерево в трех шагах от меня. Снова сухо щелкнул боек. Черт, я же магазин зарядил! Повезло, могло и не хватить патронов…

Я громко выдохнул. Оглянулся.

— Лабус, в люк! — скомандовал Леха. Я вскочил и в три прыжка оказался у колодца. Леха уже был в туннеле. Развернув пулемет стволом вниз, присел, ухватил рукоять гермозатвора, крикнул: «Спускаюсь!» — и прыгнул, потянув за собой крышку.

Люк бесшумно лег на уплотнители, я повернул руку. Щелкнул замок.

Я пригнулся и побежал за Курортником, на хо вставляя новый магазин. Сквозь толщу бетона почт ничего не было слышно. Мерцал тусклый свет в редких лампах на стенах. Туннель выводил в траншею у кап нира, откуда работала ЗУ-23. Он слегка изгибался вправо и был в длину метров двести по моим прикидкам. Я лишь однажды пользовался туннелем, когда Карпом ставил те самые растяжки…

Почти над головой бухнул взрыв. Стены дрогнули, воздухе заколыхалась цементная взвесь. Я присел на о но колено, задрав голову, уставился в потолок. Хот подняться, но вверху опять рвануло.

Так, на растяжках кто-то подорвался…

— Лабус? — Курортник замер в проходе.

— Уже бегу.

— Скорей. Растяжки сработали, сейчас будет те море огня…

Я поднажал. Если Карп подорвет мины, то, чего доброго, ход обрушится.

Непрерывное мерцание ламп действовало на нервы. Видимо, от взрывов там что-то замкнуло.

Ближе к выходу стала слышна стрельба. Кто-то копошился возле двери, но я не мог его толком разглядеть, Курортник мешал. Туннель узкий, двое с трудом разминутся.

Леха выключил фонарь и присел. Под стеной, согнув колени, сидели Химик и Пригоршня, Лесник ничком лежал на полу.

— Где Отмель?

— Ушел. — Химик кивнул на дверь. — Сказал вас ждать.

— Черт! И как теперь…

Дверь распахнулась. Я успел привыкнуть к сумраку и зажмурился от дневного света.

— Все живы? — Юра пригнувшись держался за створку.

Грохот стрельбы ворвался в туннель. С пронзительным свистом на лагерь начали падать мины, и я втянул голову в плечи. Близкий взрыв тряхнул землю. Отмель нырнул в дверной проем, в траншею за его спиной посыпались комья глины и песок. Опустив голову и высунув язык, в туннель влетел Арден. Он чуть не сшиб Леху, развернулся и прижался к ноге хозяина. Отмель схватил пса за холку, скомандовал: «Лежать!» — Арден тут же выполнил команду.

Что же это выходит, монолитовцы минометы для штурма лагеря подтащили? Ничего себе они развернулись…

— Отмель, на какой частоте сейчас работаете? — крикнул Леха.

Юра назвал цифры.

Я настроил радио. В ухо ворвались взволнованные голоса. По докладам я понял, что был прав — основной удар атакующих пришелся на сектор «В», с равнины не полезли. В других секторах по большей части наседали мутанты, псевдогиганты, кровососы и слепые псы с тушканами. Командиры групп доложили о потерях: в секторе «А» два тяжелораненых, один в завале после попадания мины в крышу убежища. Убитых пока нет. Пока…

Люди из группы Карпа в секторе «С» завалили десяток зомби, которые, выстроившись цепью, с оружием наперевес шли в психическую атаку. Доклад дослушать не удалось, радиосвязь исчезла, на ПДА упало короткое сообщение: атакующие подорвали «сборку» с какой-то хитрой электронной начинкой, эфир забило помехами. Кто же это делает? Действуют грамотно, разрушают цепочки управления, выводят из строя средства связи. Даже безмозглых зомби привели… Кто же их гонит сюда?

Ответ напрашивался сам собой: Осознание.

— Лесника здесь оставьте, — сказал Отмель. — Пригоршня, и ты тоже с этим… — он задержал взгляд на Химике.

— Химик я, — буркнул тот.

— С Химиком остаешься. Гранат много? Вместо ответа Пригоршня спросил:

— Ас этим что делать? — Он указал на рюкзак с ГСК под стеной.

Мы с Курортником посмотрели на Отмеля, который недоуменно нахмурился:

— Что это?

— Посылка для Григоровича, — ответил Курортник.

— Блин, так чего ж вы молчали?!

Где-то у ограждения жахнуло, с треском повалилось дерево. Я по губам разобрал, что Отмель матерится. Наконец он с трудом перекричал шум боя:

— Надо найти Григоровича! Он узел этот ждет уже неделю! — Одновременно Отмель отстукивал сообщение на ПДА. — Пригоршня, сделай связку из гранат и, если что, подрывай, к матери, туннель.

— Понял. А Лесник?

— Вытащите в траншею, дальше по обстановке. Вы, — Отмель повернулся ко мне и Лехе, — найдите Григоровича. Карп не может…

Все вокруг содрогнулось от близкого разрыва.

— Карп не может покинуть КП, но с вашей группой разобрались. Вас включили в общую сеть, з суматохе не пристрелят. А вы двое, — Юра переключился на Химика и Пригоршню, — лучше вам тут пересидеть. За своих не ручаюсь…

Сталкеры кивнули. Тут «зушка» в капонире затихла — стволы меняют, перегрелись.

— Где искать Григоровича? — спросил Леха. — Почему по радио не свяжешься?

— Прямое попадание в узел связи, полевой телефон молчит, наверняка провод оборвало. Григорович на установке был, проверь убежища в четырнадцатой. Как найдешь, передай приказ на запуск… Передай, пусть разбирает свою самоделку, а эту бандуру, — Отмель ткнул носком ботинка в рюкзак, — монтирует — быстро!

— Как найти установку?

— Не перепутаешь. Там такая громада из хромированных труб, с двухэтажный дом… Спросят, чей приказ, скажешь — мой. Ответственность на мне. Ну все…

Новый минометный залп заставил всех присесть, мины со свистом падали и рвались на поверхности, но в этот раз не так близко. Похоже, батарея монолитовцев обрабатывала сектор «Э».

— Сейчас вертушку поднимем. Нужно накрыть этих гребаных минометчиков! — выкрикнул Отмель. — Все, я на связи, иду на КП. Обязательно доставьте эту штуку к установке. Обязательно!

Он побежал в траншею и исчез за поворотом.

— Двинули? — Леха сощурившись грустно посмотрел на сталкеров. Скинул рюкзак, достал из боковых карманов несколько магазинов и стал рассовывать по жилету. — Там патроны и гранаты. — Он подтолкнул рюкзак к Химику.

Сталкер, отложив в сторону блестящий тубус, который крутил в руках, пока мы разговаривали с Отмелем, поставил рюкзак между ног, принялся распаковывать.

Я сбросил поклажу, отцепил короб — последний. Вынул магазины и сказал:

— За Лесником присмотрите. Гулко забухала «зушка».

Ну вот. Пока пушка стреляет, сюда ни одна тварь не пролезет, это же зенитная установка, у нее рассеивание ого-го.

— Запритесь! — бросил Леха. — Лабус, помоги!

Он, присев, набросил лямки рюкзака с ГСК на плечи. Я поддержал рюкзак, Леха выпрямил ноги и пригнулся — верхушка рюкзака уперлась в низкий свод.

— Костя, за мной! — Он нырнул в траншею, и я побежал следом.

* * *

Сколько выстрелов делает минометный расчет за одну минуту? А два расчета? А батарея? До чертиков…

Мы успели пробежать всего ничего, когда лагерь накрыл очередной залп. Курортник упал на дно траншеи, я кинулся в узкую щель позиции стрелка, удачно подвернувшуюся на пути.

Пару минут земля дрожала, воздух сотрясался от ударных волн, казалось, на лагерь падал дождь из ошметков почвы, щепок, песка и еще черт-те чего. Если бы здесь не было укрытий от выбросов, то оборону смяли бы в считаные минуты.

Пыль оседала на дно траншеи. До меня наконец дошло, что дрожь исчезла'— обстрел прекратился. Я ничего не слышал. Вылез из ниши, цепляя пулеметом за бетонную стену, фыркая и кашляя. Леха стоял на четвереньках и мотал головой. Он повернулся и сел, беззвучно открывая рот. Сдвинул очки на шлем — рожа вся в песке, а вокруг глаз чистые розовые овалы.

— …шишь, Лабус! Ты слышишь меня?! — проорал он.

Я вздрогнул. Будто переключателем в голове щелкнули… Я сглотнул и тут же пожалел об этом. Боль впилась в виски, штырем вошла в затылок. Перед глазами поплыли круги, я упал на колени, и тогда меня вырвало.

— Лабус!

Курортник, схватив меня за шиворот, усадил под стенкой.

— Лабус!!!

— Не ори, — сморщился я. — Все, все, порядок. — Идти можешь?

— Смогу.

— Тогда за мной.

Над лагерем разнесся звук раскручиваемого ротором вертолетного винта. Видимо, атака захлебнулась. Как вообще ни одна из мин не угодила в вертолеты на площадке за озером… Чистое везение. Бог любит пехоту.

Пробежав по траншее, мы выскочили к здоровенному комплексу оборудования, размещенному внутри строительных лесов из хромированных труб. Я прикинул высоту — в пару этажей будет. Несколько уровней с мостками и короткими лесенками, часть агрегатов затянуты масксетью.

Леха оглянулся, я кивнул, и тогда он скомандовал: . — Наверх.

Мы выбрались из траншеи, бегом миновали трансформатор и дизельный агрегат. Сбоку догорал научный модуль. Очки надежно защищали глаза от густого дыма, в воздухе стоял едкий запах паленой синтетики и летали обугленные ошметки ткани.

Рокот вертолетного двигателя стал громче.

Наконец мы обогнули строительные леса. Ветер сносил дым пожарищ к лесу, скрывая нас от противника. Леха, на полном ходу проскочив открытое пространство, спрыгнул в воронку, а я остановился. Меня качнуло, я ухватился за хромированную стойку, присел и выглянул за угол. Вертушка, задрав хвост, неслась над водой, набирая высоту. Под пилонами — кассеты с неуправляемыми ракетами и пара ПТУР Ну сейчас будет!

Откуда-то из леса на другом берегу вынырнула дымная черта. Вихляя, ракета нарисовала запятую и догнала вертолет.

Хлопок, треск, облако огня — лопасти разлетелись, как сломанные спички. Еще несколько секунд вертолет летел по прямой, уже абсолютно беззвучно. Машина такого класса, даже если разрушить несущий винт, будет держаться в воздухе, главное — исправность заднего винта и двигателя.

Раздался хруст, из движка рванулось пламя, вертушка клюнула носом и упала в озеро, подняв фонтан брызг.

Кабина быстро исчезла под водой, взбурлившие волны загасили огонь. Задняя балка погружалась, работающий малый винт, как миксер, с жужжанием вспенил узкий участок вокруг, прежде чем машина полностью ушла под воду.

Все, приплыли — в прямом смысле. Теперь надежда лишь на то, что запас мин у монолитовцев не бесконечен…

— Лабус, за мной!

Мы кинулись к убежищу четырнадцатой лаборатории. Над лагерем повисла неестественная тишина. Ни одной живой души на поверхности. Пулеметы молчали. Только мы с Курортником неслись как сайгаки, перепрыгивая воронки, огибая пожарища и перебираясь через поваленные деревья.

Леха спрыгнул в очередной ход сообщения, проскочил узкую траншею — я за ним — и с разбегу ударил подошвой по массивной бронированной двери, вшитой в бетонные стены.

— Открывай! — Он забарабанил прикладом. — Открывайте, это Курортник! Григоровича мне!

Я побрел в дальний конец траншеи. Надувной модуль четырнадцатой лаборатории выгорел дотла, дымить было уже нечему, в воздухе под порывами ветра кружился пепел. Стеллажи с оборудованием в копоти, пластиковые корпуса оплавились, провода спеклись. Вонь такая, что хоть противогаз напяливай.

Поставив пулемет на бруствер, я глянул на сторожевую вышку. Если пулеметчик жив, то у нас есть шанс быстро доставить Григоровича к установке. А если мертв, то… Приказы выполняют, а не обсуждают. Не доставим Григоровича, будем лаборанта нашего мутировавшего искать, он должен знать, как включается ГСК. Персонал попрятался по норам, а мы люди военные, у нас другая философия, придется выковыривать этих ботаников из схронов…

Взгляд зацепился за квадроцикл, стоящий у цистерны с горючим, наполовину врытой в землю. Кто-то заправлялся, да начавшийся штурм помешал — шланг с воткнутым пистолетом торчал из бака машины. И как только бочка не рванула…

— Да открывай ты, я сказал!

Леха перестал барабанить — похоже, кто-то из-за двери ответил ему.

Я всматривался в лес. Может, монолитовцы решили не продолжать атаку? Хотя скорее просто перегруппировываются.

За спиной послышался шорох, скрип, потом — ругательства Лехи. Я оглянулся. Дверь открыли.

— Где Григорович?!

— Здесь нет, — долетел испуганный голос.

— Ну так где он?!

— Во втором убежище. Наверное…

Маггупа! Вот это мы попали с Лехой — второе убежище у командного, за рощей!

— Связь со вторым есть?

— Нет.

Краем глаза я уловил движение справа, дернулся, разворачивая пулемет. Три головы в шлемах плыли над бруствером соседней траншеи. Мужики из отряда От-меля. Фух… Я громко выдохнул.

Донесся голос:

— Лабус, ты? Свои, не кипешуй.

— Григорович где?

— Не знаем, — ответил тот же человек. — А у вас что?

— Тихо.

— А кто орал? — Вопросы наверняка задавал старший в отделении, но голоса я не узнал, а разглядеть лицо за широкими очками и черной маской не мог.

— Курортник орал.

— И Леха здесь! — воскликнул другой боец.

— Кто там? — Курортник неслышно подошел со спины.

— Крот. Со мной Матвей и Федор, — ответил старший.

— Радио работает?

Я отодвинулся, Курортник оперся о бруствер. Два во-енстала прошли вперед по соседней траншее и заняли позицию ближе к ограждению. Крот задержался, отвечая Лехе:

— Карп возится, пытается восстановить. Хреново. Мины по периметру лагеря — радиоуправляемые.

Как-то глупо выглядели наши перекрикивания в притихшем лагере. Будто мы одни остались…

Я решил предупредить военсталов про Химика с Пригоршней и начал:

— Там в подземном ходе у ограждения…

— Знаю, — перебил Крот. — Отмель приказал их вытащить.

Молодец командир смены охранения, обо всем успел подумать.

— Так, Костя, дальше бежим, — решил Курортник. — Времени совсем в обрез.

— Зачем бежать? Поехали, — я кивнул на квадроцикл.

Курортник присмотрелся к нему и неуверенно хмыкнул, пожал плечами:

— Ладно, давай так. — Он полез из траншеи.

— Я поведу, — сказал я, выбираясь следом.

Мы подбежали к машине. Леха вытащил пистолет со шлангом из бака, швырнул на землю. Я прыгнул в седло, заглянул в бак — под завязку. Закупорил его пробкой, болтавшейся на цепочке, выжал сцепление, включил зажигание и щелкнул стартером. Двигатель чихнул, я поддал газу, машина взревела на высоких оборотах. Оглянулся — Леха выкинул какой-то ящик из сетчатого багажника за сиденьем и уселся позади меня. Хлопнул по плечу:

— Поехали!

Я сбросил газ, стукнул ногой по переключателю скоростей, плавно отпустил сцепление — квадроцикл резво покатил вперед.

— Держись! — крикнул я.

Курортник обхватил меня за пояс. Разогнавшись, я перескочил траншею, одно колесо ударило по кочке, машина подпрыгнула, накренилась. Леха за спиной дернулся в другую сторону, действуя как противовес. Квадроцикл встал на четыре колеса, и я повел его вдоль траншеи. Тут деревьев меньше, быстрее доберемся до цели.

Мы пронеслись мимо военсталов Крота и выскочили из рощи. До командного осталось метров пятьсот. Лучи закатного солнца искрились на озерной глади, возле площадки приземления горели склады. За черным столбом дыма с трудом угадывались очертания «минарета» — башни радиолокационного комплекса. На вершине вращалась радарная стойка. Значит, пашет еще оборудование. Карп наверняка связь пытается прокачать.

Квадроцикл катил по ровному открытому участку, куда не упала ни одна мина. Впереди были две плоские возвышенности правильной формы. Первая — командный пункт, его накрывала широкая плита с четырьмя башенками-капонирами по углам. Как бы не пальнули сгоряча… Из центра плиты торчала труба перископа, выполняющая также функцию колодца для многоступенчатой антенны. Вторая возвышенность — убежище. Самое крупное в лагере, сейчас там несколько десятков человек должно быть.

Ну вот мы и на месте…

Не успел я додумать, как столб «минарета» рассекла пополам яркая вспышка. Облако плазмы поглотило одну треть башни, ударная волна с секундным запозданием пробила по ушам. Я не удержал руль, машина вильнула, меня бросило вперед, ручка газа саданула по ребрам. Скорость резко возросла, Леха вылетел из седла, я дернул газ, выкручивая руль, — квадроцикл встал на дыбы, как необъезженный жеребец. Из-под передних колес выстрелили комья грязи, один ударил мне в лицо, я взмахнул руками и грохнулся на спину.

Перехватило дыхание. Перед глазами проносились звездочки, взмывали в небо и таяли. Я лежал, выставив руки перед собой, сжимая несуществующий руль, и жадно ловил воздух ртом.

Затрещали выстрелы. Я подхватил пулемет с груди, перевернулся.

— Подъем, Лабус!

Мимо, сильно хромая на правую ногу, проковылял Курортник. Винтовка в левой руке, правой держится за бедро.

Выстрелы звучали все чаще.

В мапупу вас всех! Сам вызвался вести и чуть не угробил нас обоих…

В горле запершило. Кашляя, я поднялся на четвереньки.

— Быстрей, Лабус! Транспорт восстанови, — скомандовал на ходу Курортник.

Рядом выл двигателем перевернутый квадроцикл. Он опирался на руль и крылья задних колес, ручку газа заклинило, прижав к земле, колеса бешено вращались. Я быстро подполз, просунул кисть между топливным баком и рулевой вилкой; на ощупь отыскав тумблер, выключил зажигание.

Двигатель смолк, но колеса по инерции еще крутились. Я взялся за руль одной рукой, другой случайно коснулся движка, отдернул — горячий. Ухватил заляпанную грязью подножку и перевернул машину. Скрипнули амортизаторы — угробим боевого коня, точно угробим. Перебросив рычаг скоростей на нейтралку, я вдавил кнопку стартера. Квадроцикл мелко завибрировал, полившийся из трубы натужный рокот перекрыл звуки выстрелов. Глушитель от удара где-то треснул.

Взгромоздившись на сиденье, я окинул взглядом равнину.

Вот она, Лабус, настоящая мапупа! Такой ты не видывал еще в своей жизни и вряд ли когда-нибудь увидишь.

С холма на лагерь бежали мутанты. Волна, лавина темных тел. Их не остановишь пулеметами, тут нужны огнеметы, а лучше — установки залпового огня. Увидев эту картину, я непроизвольно выкрутил газ. Рев двигателя отрезвил. По шлему стукнули, я обернулся — сзади стояли трое: Леха, Григорович и…

— Лаборант! — невольно воскликнул я, подавшись к нему.

Пацан отшатнулся. Костюм как новенький, личико бледное, без паутины порезов, в глазах страх. Нет, это совсем другой Кирилл, не наш. Это Кирилл из прошлого, тьфу, настоящего — этого настоящего…

— Вези к установке! — крикнул Курортник и бросил в корзину за сидушкой рюкзак. Прихватил ремешками, дернул. — Не вывалится! Я так доковыляю! — Он помог ученым забраться на сиденье и дважды хлопнул меня по плечу.

Разворачиваясь, я еще раз окинул взглядом равнину. Буро-черная лавина почти достигла линии ограждения, когда в небо по периметру лагеря взметнулась стена огня.

Глава 21 ВЫБРОС

Справился Карп, подорвал мины. Огненное море залило окрестности. Рыжие языки лизали небо и лес, сливались в адской пляске.

Мелькание вспышек, треск выстрелов, дым, гарь и пепел — голова шла кругом. Я крепче сжал руль. Сосновая роща быстро приближалась. Григорович обхватил меня так, что сперло дыхание. Ревел двигатель сквозь пробитый глушитель. За дымом и деревьями смутно виднелись очертания установки, над ограждением маячила вышка, откуда вел огонь пулеметчик. Чт он стреляет, я определил не по звуку, а по желты вспышкам-звездочкам на срезе пламегасителя. Казалось, что площадка с козырьком парит в воздухе над густым слоем дыма, нарушая все законы физики.

Вспышка, воздух на мгновение уплотнился, от ударной волны зазвенело в ушах, вышку сожрало пламя. Над ухом вскрикнул Григорович — он тоже видел.

Я порулил к траншее, где должны были находитьс военсталы из отряда Отмеля. Из леса напротив веером вылетели трассера. Странное ощущение: выстрелов не слышишь, а пули — вот они. Проносятся, как светлячки, рядом. Впиваются в деревья, рикошетом срываются в сторону, вздымают комья земли, уносятся в небо.

По бедру будто крапивой приложили, я стиснул зубы — смотреть некогда. Глушак чихнул, двигатель неожиданно смолк, мы покатились по инерции. Я попытался запустить движок, лихорадочно вдавливая кнопку большим пальцем. До спасительной траншеи было метров десять, когда пулеметная очередь, подбивая дерн, чертя пунктир на земле, рванулась в нашу сторону. Со звоном разлетелись фары дзенькнул двигатель, из бензобака плеснуло струйкам топливо. Резкий запах бензина ударил в нос. Щеку обожг ло, и тут же что-то врезалось в шлем, меня выбросило из седла. Я взмахнул руками, как циркач перед выступлением, заорал и шмякнулся на землю.

Нет, Лабус, тебе определенно пора на пенсию. Эт не твоя война. Только приказ Отмеля выполнить, а там…

Я лихорадочно шарил рукой в поисках пулемета. Перед глазами плавали круги. Пальцы нащупали ремень, я подтянул к себе оружие и стал подниматься. Ноги плохо слушались. Может быть, действительно вокруг слишком много дыма, а может, это мне не удается сфокусировать взгляд…

— Кирилл! Серега! — прохрипел я.

— Тут!

Я обернулся на голос. Зрение все-таки вернулось. Здорово меня приложило.

— Лежать!

Задние колеса квадроцикла торчали из траншеи, один ремешок крепления лопнул, и рюкзак сполз на седло из сетки за сиденьем.

— Ползком за мной, в траншею. — И я пополз, быстро загребая локтями.

Очутившись в траншее, выпрямился. Следом по стенке съехали ученые. Я надавил на плечо Григоровичу, прижимая к стене, он замотал головой — глаза круглые, очумелые.

— И ты сиди! — приказал я Кириллу. — Спокойно, Серега! Запустить установку сможешь?

— А?

— Установку запустишь?! Григорович кивнул:

— Нужно в модуль как-то попасть, там компьютеры…

— Сгорела твоя матбаза!

— Тогда принудительный пуск. — Он собрался, наморщил лоб, выражение растерянности покинуло лицо. — Вмонтировать ГСК в схему — минута. Зарядить «пулю» и повернуть рубильник. Дизель запустить только, напряжение подать…

Рядом раздалась отборная брань, тут же беспорядоч ная стрельба заглушила крик. Я вскинул оружие. В со седней траншее сцепились Крот и монолитовец. Сквоз дыру в ограждении, стреляя на ходу, проскочили еще два сектанта. Я вдавил спусковой крючок, пули опрокинули одного. Второй нырнул за дерево, я развернулся — третий монолитовец душил Крота. Сектант замахнулся но жом, и я выстрелил. Пуля пробила висок, башка уби того дернулась и пропала за краем траншеи. Следо надрывно кашляя, исчез Крот.

Я спрятался за бруствер. Вовремя — над голово свистнули пули.

— Крот! Один за деревом на десять часов! Военстал прохрипел:

— Понял…

Пригнувшись, я побежал в дальний конец траншеи Если Крот отвлечет монолитовца, я выскочу сбоку и.. Близко бухнула граната, в соседней траншее раздало короткий истошный вопль. Со стороны ограждения до неслась частая стрельба.

— Крот? Нет ответа.

— Крот!!!

Я выглянул, подняв пулемет над головой, и дал длинную очередь наобум.

В такой ситуации невозможно определить количест во нападающих. Главное — сбить темп наступления. За ставить остановиться, отвлечь на себя.

Впереди мелькнули иссиня-черные комбинезоны Сколько их там уже — пять или шесть?.. Крупная фи гура спрыгнула в соседнюю траншею.

Привалившись спиной к стенке, я вынул гранату из подсумка. Всё, Крот убит, это он орал. Нет у меня больше помощника, монолитовцы смяли рубеж обороны перед четырнадцатой. Молчала «зушка» в капонире. В лагере хаос, связи нет, отдельные военсталы дерутся с сектантами по траншеям — теперь каждый сам за себя.

Я сорвал кольцо и бросил гранату по высокой навесной траектории. Сразу достал вторую — и повторил. Выщелкнув пустой магазин, зарядил последний короб с лентой на сотку. Оторвался от стенки и побежал к жавшимся друг к другу Григоровичу и Кириллу.

Бабахнули один за другим взрывы.

Сграбастав Григоровича за шиворот, я стал быстро объяснять:

— Я прикрою, патронов хватит на две… три минуты. Сколько точно нужно времени на запуск твоей шарманки?

Он, сглотнув, ответил:

— Две минуты. Но помощь ассистента нужна.

Я глянул на Кирилла. Нет, это точно другой. Тот Кирилл, которого я знал, справился бы. А этот…

— Делай работу, ни о чем не думай, главное, запусти свою шарманку. Сможешь?

— Но…

В наушнике зашипело, пару секунд звучал обрывок доклада из сектора «А». Связь есть! Следом раздался громкий голос Курортника:

— Лабус, я здесь.

Прямо над нами возник Леха, он трижды выстрелил и съехал в траншею, зацепив ногой Кирилла за плечо. Тот охнул, отпрянул. Леха присел рядом.

— Ну, Лабус, тебя только одного на задания посылать…

Глаза его блестели, на миг показалось, что в н притаилось безумие, но это просто белки контрастировали с черным от копоти лицом. Очки Курортник где-то потерял.

От капонира с ЗУ-23 долетела стрельба.

— Это Пригоршня, — скалясь, сказал Курорт ник. — И Химик.

Он сел, прижавшись спиной к бетонной стенке, выставил оружие, готовый в любой момент вскочить и вы стрелить.

— Откуда знаешь? — Я переложил магазины в свободные нагрудные карманы.

— Видел их. У тебя кровь на щеке и шлем нехил раскроило.

— А они нас видели? — Я ощупал шлем — он треснул от темени до затылка, в широкую щель пролезал па лец. Непонятно, как он до сих пор не развалился на дв половинки.

— Меня видели, — уточнил Курортник. Упер приклад винтовки в плечо, левой рукой из наплечного кармана вынул индивидуальный пакет, протянул мне: — На.

— Потом.

Леха спрятал пакет обратно.

— Григорович, тебе для полного счастья… чтоб у тановка работала, чего не хватает?

— Дизель-генератор запустить. — Ученый успе выковырять из багажника квадроцикла рюкзак с ГСК сидел с ним в обнимку.

— Я сделаю.

— «Пулю» я сам заряжу. — Он показал зажатый в кулак цилиндр из прозрачного пластика, и я вспомнил, что видел такой же у Лесника. Пригоршня Григоровичу один подарок тащил, Лесник — другой…

— Знакомая вещица, — хмьжнул Леха.

А он определенно завелся, глаза блестели азартом. Я подумал: нет в лагере хаоса, это я зря паниковал. Где-то у командного шла непрерывная стрельба, гремели взрывы гранат. Там обороной руководил Отмель. По радио доносились короткие доклады. В секторе «С» Карп со своей группой дрался с монолитовцами врукопашную. Кончались боеприпасы. Я глянул на часы — до выброса осталось десять с небольшим минут. Каких-то десять минут продержаться, запустить установку и укрыться в бункере, в какой-нибудь землянке, блиндаже…

— Взрыв будет сигналом к началу движения. — Курортник отстрелил рычаг предохранителя от корпуса «эфки». Подбросив на ладони гранату, привстал и. сильно размахнувшись, швырнул.

— Лабус, пятеро «черных» за деревьями у ограды. Я не успел кивнуть — грохнул взрыв.

Вскочив, мы начали стрелять.

Монолитовцы не дураки, умеют воевать. Со своей позиции я разглядел только двоих, они ждали нас и открыли ответный огонь — пришлось нырять за бруствер. Трое залегли где-то между деревьями, отвлеченные Химиком и Пригоршней.

Пригнувшись, я побежал вперед. Леха скомандовал за спиной:

— Давай, Сергей! Давай, шевелись!

Я снова высунулся, вскинул пулемет, выжимая спуск. Бой на короткой дистанции, мало места для маневра, множество естественных и рукотворных укрытий одновременно помогают и усложняют ситуацию. Тебя противник не может легко достать, но и ты не попадаешь. А рикошетом можно ранить своего. Самое опасное — сокращение дистанции до броска гранаты.

Я поливал длинными очередями, не давал сектантам высунуться. Если ты пулеметчик, то в бою в тебя будут стрелять вдвое чаще. Я своего добился — монолитовцы отвлеклись. Одного достал, когда тот хотел сменить позицию, но четверо других разделились на двойки и начали приближаться, прикрывая друг друга. Молча перебегали от дерева к дереву, сигнализируя жестами.

Я отвлекся, выискивая взглядом Курортника с Григоровичем. Ученый добрался до установки и медленно поднимался по лесенке на первый ярус. Леха, застряв на полдороги к дизель-генератору, укрывшись за деревом, стрелял одиночными.

В лицо ударил фонтан земли, над ухом вжикнула пуля. Я спрятался за бруствер, пробежал назад несколько шагов. В конце траншеи, накрыв голову руками, сидел Кирилл.

Погибнет пацан. Нужно перебраться в соседнюю траншею, там вход в убежище. Туда ему надо, чтоб не мешался под ногами.

Высунувшись, я дал короткую очередь. Слева, среди деревьев, мелькнул Пригоршня. Он тоже заметил меня и успел укрыться за дизель-генератором, прежде чем монолитовцы начали в него стрелять. Двое сектантов побежали к сталкеру. Обойдут и либо гранатами закидают, либо пристрелят. Влип парень.

Я нырнул за бруствер.

А где Химик? Пробежав еще немного вперед — нужно постоянно менять позицию, — я выглянул. Из-за угла трансформаторной аккуратно выдвинулась фигура в драном камуфляжном свитере. Лицо Химика было сосредоточенным и слегка отрешенным. Он взмахнул рукой, в лучах заходящего солнца блеснул вращающийся толстый цилиндр, похожий на тубус для чертежей.

— «Сборка»! — выкрикнул Химик и отступил назад.

Чем он зарядил адскую машинку, я не знал, но времени смастерить ее было предостаточно. Раз орет, предупреждая всех, значит, «сборка» имеет боевую начинку и сейчас рванет. Падая на живот, я крикнул Кириллу:

— Зажмурься!

Хлопок, треск разрядов. Озоном пахнуло так, что голова закружилась. Я вскочил, вскинул пулемет — и замер. Яркие молнии ринулись из центра вздувшегося, налитого зеленью пузыря между деревьями. Один монолитовец погружался в желеобразную массу, будто угодил ногами в зыбучий песок. Аномалия пожирала его. Лоскутами расползался комбинезон, исчезала кожа, проступали сухожилия и мышечные волокна, вскипала кровь. Двоих молнии пригвоздили к деревьям, они дергались, сучили ногами. Четвертый как зомби плелся в мою сторону, волоча автомат за ремень.

Скользнувшая ко мне ломаная яркая линия, вычертив зигзаг и пронзив толстую сосну, застыла. На конце сверкнул разряд, посыпались искры. Молния взлетела выше, распрямилась, как лапа гигантского паука, и, надломившись, вонзилась в голову сектанта, пробила тело насквозь. Разряд ударил в землю между ног, взметнул облачко пыли и исчез. Мертвец рухнул на бруствер. Из пробитого шлема плеснулось что-то пузырящееся. Выйдя из оцепенения, я пошел боком, вжимаясь в стенку траншеи. Труп монолитовца исчезал на глазах, растворялся, превращаясь в кипящую зеленую жижу.

Я проглотил ком, подкативший к горлу. Сектанты умерли молча, не издав ни звука. Чем начинил свою аномальную гранату Химик?

Рядом раздалось перханье, я развернулся, едва не выстрелил — Кирилл стоял на четвереньках, его рвало.

— Мапупа… — прошептал я. Если сталкеры научились делать такое оружие, то скоро мы будем не с мутантами бороться, а отлавливать всех бродяг без разбора…

Я огляделся, схватил Кирилла за шиворот и рывком поставил на ноги.

— Вставай! За мной давай!

Вскарабкался на бруствер. От тел монолитовцев, попавших под молнии, остались пузырящиеся лужи. Зеленая жижа с шипением таяла, стреляя искрами разрядов, издавая кислый запах перегноя.

Жуткая смерть. Страшное оружие. Зеленые молнии и желе в одном флаконе… Я вспомнил, что на поляне у заимки Лесника видел подобное, когда срослись холодец и электра. Может, Химик использовал в «сборке» продукт новой аномалии?

— Помогите, — произнес за спиной Кирилл.

— Руку!

Ухватив его запястье, я вытащил лаборанта на бруствер и крикнул в лицо:

— Соберись!

У ограды послышались треск ломающихся веток и рычание.

— В убежище, быстро!

Хотелось дать Кириллу хорошего пинка, но не было времени. Парень чуть не кинулся обратно в траншею, я поймал его за рукав:

— Не туда! В другую давай, вскрой там дверь…

Громкий рык заставил обернуться. Псевдогигант застыл между столбами ограждения. Он чем-то напоминал буйвола, стоял на четырех лапах, пялился на меня налитыми кровью глазами с куриное яйцо. Эта туша весом в несколько центнеров может очень резво передвигаться, и монстр, если преследует добычу, почти неутомим. Он махнул передней лапой, когти взрыхлили землю.

— Лабус!

Мутант повернулся на крик Химика. Они с Никитой волокли Лесника между дизель-генератором и трансформаторной. Курортник, сорвав кожух с генератора, возился с топливным насосом. Никто пока не замечал монстра за приземистыми строениями.

Псевдогигант наклонил голову, разглядывая сталкеров, плетущихся мимо трансформаторной. Выбирает, гад, кто ему вкусней…

— Гигант! — Я вытянул руку, показав сталкерам на монстра.

Они повернули головы, Пригоршня охнул. Бросив Лесника, оба схватились за оружие.

Леха упер ногу в плиту, на которой стоял движок размером с кабину «КамАЗа». Не обращай внимания на мои крики, двумя руками дернул кольцо пускового устройства, раскручивая шкив на маховике. Дизель чихнул, плита заходила ходуном. Рык псевдогиганта слился с рокотом набирающего обороты двигателя.

Монстр рванул к сталкерам.

Я не мог стрелять — мешали деревья, но Химик и Пригоршня открыли огонь. Я бросился к установке, чтобы выскочить на открытое пространство и расширить сектор стрельбы, крича на ходу:

— Наверх! Лезьте на установку!

Не успеют. Сейчас гигант собьет сталкеров с ног и растопчет. Тварь заревела, Химик и Пригоршня клали пулю за пулей в огромную тушу. Мутант зацепил боком дерево, поскользнулся и протаранил башкой кубы аккумуляторных батарей — брызнул электролит.

Я выскочил на открытое пространство в трех шагах от него. Псевдогигант поднимался. Перед глазами выросла покатая спина. В нос шибанул запах звериного пота. Я вскинул пулемет, выжимая спусковой крючок, — оружие не выстрелило. Патроны в ленте, предохранитель выключен… Снова вдавил спуск, но он стоял мертво. Я хотел скинуть короб, перезарядить оружие — нет, руки не слушаются. Да что происходит?!

Псевдогигант замер, нависнув над сталкерами. Пригоршня с Химиком стояли над Лесником, Леха — возле дизель-генератора, подняв оружие, щека прижата к прикладу, палец на спусковом крючке. Мерцал в пыли пунктир лазерного целеуказателя. На землю упал пустой магазин, Леха достал новый и вогнал в приемник. Я успел подумать, что он хочет всадить пулю мутанту в глаз. Картина казалась голограммой с густыми, насыщенными красками. Почему я и остальные не могут двигаться — только Леха?

А потом я увидел Кирилла за спинами сталкеров. Нашего Кирилла. Он сильно изменился — почерневшее от порезов лицо, будто на кожу нанесли татуировку, глаза закрыты. Это он держит нас под ментальным контролем. Вот почему я не могу выстрелить. Он пришел мстить! Гигант вот-вот обрушится на сталкеров…

Кирилл оскалился, вытянув перед собой руки. Псевдогигант вздрогнул и неуклюже развернулся на задних лапах.

Пригоршня повалился на Лесника. Химик вскинул штурмовую винтовку. Леха оглянулся на Кирилла и побежал к установке.

Псевдогигант повернулся к ограде. В пролом, вереща, высыпали тушканы. За ними лезли слепые псы. Мутанты мешали друг другу, рыжие бестии с ментальным нюхом как ополоумевшие кидались на тушканов, грызлись друг с другом. Свора металась, выискивая укрытие от выброса.

Гигант тяжело опустился на передние лапы. Рыкнул, покорно склонив голову, ожидая команды хозяина. И я понял: Кирилл, подчинив мутанта, накачивает его сознание злостью, псевдогигант нужен ему как оружие против тварей, что рвутся сквозь ограду.

Мутант стал ритмично бить по земле задними лапами, как это делают быки перед тем, как броситься на тореадора.

Кирилл взмахнул рукой. Мне показалось, что с его пальцев сорвались искрящие сполохи, промчались по тонким, как леска, нитям к шее псевдогиганта, замкнулись в кольцо. «Ошейник» ослепительно вспыхнул — мутант ринулся навстречу своре. Я не экстрасенс, нет у меня никаких способностей, но я видел это…

Курортник подбежал к установке. Выйдя из ступора, я кинулся следом. Леха, оттолкнувшись от лестничной ступеньки, подпрыгнул, повис на хромированной балке. Бросив ноги вверх, сделал подъем переворотом, протиснулся между перилами ограждения первого яруса.

— Сергей, долго еще?! — крикнул он, выпрямляясь. Облокотился на перила, задрал голову, пытаясь разглядеть Григоровича на втором уровне среди секций с оборудованием.

Щелкнул выстрел.

Леха присел, прижавшись к пластиковому кожуху аккумуляторных батарей, выхватил пистолет.

Я поднял пулемет. На предпоследнем ярусе установки я опознал ГСК; из-за секции, забранной решеткой в мелкую ячейку, вышел Григорович. Застыл между двумя широченными раструбами. Взгляд растерянный, рука прижата к животу. Ученый отнял ее, удивленно поглядел на ладонь, пошатнулся и, перевалившись через перила, упал вниз.

Тело стукнулось о землю передо мной, подняв облачко пыли.

— Лабус, забери его! — Леха уже бежал по пандусу. Я присел, глядя вверх. Нащупал голову Григоровича.

Пальцы скользнули на шею. Пульс есть. Жив.

Курортник, гулко бухая ботинками по металлической площадке, добежал до поворота, когда сверху высунулся монолитовец — офицер, судя по серебристому шеврону на плече. Забрался, гад, с другой стороны, сейчас начнет отстреливать нас, как зайцев. Леха выстрелил несколько раз, но больше для острастки — он старался не повредить установку. Офицер скрылся из виду, Курортник полез вверх, цепляясь за хромированные балки и выступы агрегатов.

От ограды летели визг, вой и рык. Я обернулся. Псевдогигант бесновался в проломе, орудуя лапами, как американский гризли. Рвал зубами кидавшихся на него тварей, отбрасывал от себя. В загривок его мертвой хваткой вцепился слепой пес и болтался, как тряпка. Несколько тварей пытались ухватить гиганта за ляжки, но он крутился волчком. Псы и тушканы разлетались вокруг, под ударами огромных лап с хрустом ломались кости. А Кирилл стоял на том же месте и дирижировал «оркестром».

— Лабус, куда нам? — прохрипел Пригоршня, вместе с Химиком подтащивший ко мне Лесника.

Ну да, они же не знают, где убежище…

— В первую траншею, там дверь в нише. Туда… — Я указал направление, схватил за ворот ученого и, пятясь, поволок его к траншее.

Григорович простонал:

— Зарядить «пулю»… рубильник… Голова его свесилась набок.

Леха уже забрался на второй уровень и крался к короткой лесенке, в любой миг готовый выстрелить.

Мне мешал пулемет, я перекинул его за спину, глянул на часы — меньше пяти минут до выброса.

— Лабус, тут Кирилл! — ошарашенно крикнул Пригоршня.

Я оглянулся. Кирилл забился в угол в конце траншеи, съежился рядом с телом Крота, изуродованным взрывом гранаты. Пацана трясло. Дверь в убежище была заперта.

Не откроют. Сейчас нам не откроют, не впустят…

— Возьмите Григоровича! — Я положил ученого на бруствер. Спрыгнул, лихорадочно соображая, что делать. Нужно помочь Лехе — и нужно вскрыть дверь. Кирилл должен знать код. Я сграбастал его за шиворот, поднял и тряхнул:

— Вскрывай!

Лаборант затравленно поглядел на меня.

— Кирилл, соберись! Какой код?!

— Три, восемь, ноль… — Он запнулся. — Один.

Код всегда был простым, из четырех цифр, обновлялся только с каждой сменой караула. Я оттолкнул лаборанта в сторону.

— Пригоршня! Три, восемь, ноль, один. Набирай!

— Смотрите! — воскликнул Химик, махнув рукой.

На вершине установки Курортник сцепился с монолитовцем. По лесенке на первый ярус карабкался наш Кирилл.

Я выскочил из траншеи, выхватил пистолет. Дежа вю: Курортник на высоте бьется врукопашную с сектантом… Я уже видел это!

— Лабус, справа!

Я не успел среагировать. Рыжая тварь сбила меня с ног. Пистолет отлетел куда-то. Перехватив одной рукой крепкую шею, другой я ударил слепую собаку по морде. Клацнули челюсти перед носом. Тварь разодрала лапой щеку, от резкой боли я ослабил хватку…

Сбоку мелькнуло белое пятно. Слепого пса смело с моей груди, словно ударили по мячу бейсбольной битой. Загрохотали выстрелы.

— Арден, ко мне! Отмель! Это его кавказец!

Кожа на лице горела, левый глаз заливала кровь. Я оперся на локти, с трудом приподнялся. Отмель, присев на одно колено, стрелял по мечущимся среди деревьев тварям. Арден кинулся к хозяину, бросив на землю мутанта с перекушенной шеей. У ограды выросла груда тел. Тушканы и слепые псы смешались в шевелящуюся массу и погребли под собой псевдогиганта.

Донесся крик Пригоршни:

— Открыл!

Отмель прыгнул на бруствер, громовым голосом скомандовав:

— Всем в убежище!

Никиту бы точно застрелили, а дверь закрыли обратно, если бы не появление самого начальника смены охранения.

Я все-таки умудрился сесть, вытянул из-за спины пулемет и от пояса, не целясь, выстрелил. Набегавший тушкан взвизгнул, сбоку выскочил Арден и набросился на него. Пулемет щелкнул — кончились патроны. Я выхватил нож, в развороте насадил на острие прыгнувшую слепую собаку. Опрокинулся навзничь, сбросил труп с распоротой грудиной.

Подбежал Отмель. Ухватив меня за лямку жилета, стащил в траншею.

— Арден, ко мне!

— Нет, Отмель! — прохрипел я, высвобождаясь. — Леха там! — И с трудом встал.

Мимо пронесся Арден, пулей влетел в убежище.

Земля мелко задрожала, с бруствера посыпался песок, от нарастающего гула зазвенело в ушах.

Твари в панике метались между деревьями, сталкивались, выли и визжали. Гул нарастал, как звук турбины реактивного двигателя перед взлетом истребителя.

Мой взгляд уперся в установку.

Наш Кирилл откинул крышку зарядника, вложил туда что-то, захлопнул. Взялся за рубильник и поднял голову, обратив к небу темное лицо, будто ожидая чего-то.

По верхней площадке катался клубок тел. От удара в сторону отскочил матово-черный шлем сектанта. Клубок расцепился, Курортника от падения спасли перила. Монолитовец вскочил, поднял пистолет.

Выстрел.

Кирилл дернулся, опустил голову. Наши взгляды встретились. Он вдруг улыбнулся мне. Курортник сзади прыгнул на сектанта. Выстрел.

Кирилл качнулся, но устоял на ногах.

У меня на часах пискнул таймер обратного отсчета.

Пять…

Леха пробил трехгранной пикой затылок монолитовца. Выстрел.

Кирилл упал на колени между широкими раструбами, рванув вниз ручку рубильника. Четыре…

Из раструбов ударил голубой свет, накрыл Кирилла. Гул — предшественник выброса — резко оборвался, от внезапной тишины заложило уши. Три…

Курортник перемахнул через перила и приземлился рядом с Кириллом. Схватил его, чтобы оттащить в сторону.

Меня потянули за плечи назад, к убежищу. Я вырвался.

Два… Нет!

Кажется, я кричал, но не слышал своего голоса.

В голубом сиянии перед раструбами выделялись черными сгустками две фигуры. Курортник переместился вбок, и они слились в одно темное пятно.

Один…

Лучи ударили во все стороны, стирая краски, заливая пространство бело-голубым светом. Над установкой разрастался шар сияния.

Меня ударили по голове, дернули назад — и швырнули на пол.

Ноль.

Вспышка. Белые, прямые, как спицы, лучи рванулись внутрь убежища сквозь щели между дверью и уплотнителем. Щелкнул замок. Свет исчез.

Отмель и Пригоршня сползли на пол под дверью.

Наступила пронзительная, звенящая тишина.

Я лежал на цементном полу. Над дверью тускло светила лампа. Ее мерцание раздражало, я закрыл глаза. Что там, наверху? Бушует выброс, растет пузырь марева или просто настала тихая ночь? Мутанты пожирают трупы сородичей… А Леха и Кирилл сидят на пандусе, свесив ноги, и болтают о всякой ерунде.

Звон в ушах стих. Я сел. Царапины на лице саднили. Достал индивидуальный пакет, сорвал упаковку, промокнул кожу тампоном. Стиснул зубы — больно, порезы от когтей слепой собаки глубокие. Нужно обработать, возможно, придется накладывать швы. И как только эта тварь рыжая мне глаз не выцарапала…

Поморгал. Вроде вижу нормально. Со стороны я, наверное, выгляжу как зомби какой-то.

Огляделся. Сидящий Отмель подпирает спиной дверь. Правой рукой зажимает рану на плече, в ногах Арден — голова на лапах, язык высунут. Химик в двух шагах возится с Григоровичем. Пригоршня разглядывает потолок. Дальше какие-то незнакомые люди под стеной. Убежище четырнадцатой лаборатории не слишком большое, внутри поместилось человек двадцать. Где-то там лежит Лесник…

Я повернулся — за мной сидел Кирилл, уткнувшись подбородком в колени и обхватив их руками.

Я выдохнул: «Леха там…» — шепот получился громким, — встал, и Отмель сразу сказал:

— Лабус, сядь. Сядь, я приказываю! По инструкции выжидаем час после выброса.

— Мне… — Я сглотнул. — Я…

— Сядь!

Раздались перешептывания.

— Не пугай людей.

Я поджал губы. Хотел разгладить усы, но рука застыла на полпути. Перед глазами стояла мутная пелена. Скрипнув зубами, я зажмурился и сел.

Но я ведь не видел, как погиб Леха. Никто не видел. И Кирилл'за спиной сидит. Живой.

Открыв глаза, я оглянулся, проверяя, не померещилось ли.

Пацан сидел в прежней позе. Может, уснул. Если спит, это хорошо. Это замечательно. Во сне организм восстанавливается, набирается сил. Нервная система успокаивается.

Я сказал:

— Отмель, давай плечо посмотрю.

— Валяй, — вяло ответил он и убрал оружие с колен.

Я подсел к нему. Достал нож, чтобы разрезать лямки разгрузки и куртку вокруг раны.

— Как думаешь, установка сработала? Отмель мотнул головой:

— Лабус, давай не сейчас. Не надо.

Я срезал лямки, потом вспорол куртку. К нам подошел Химик, сел рядом, помог промыть рану. Он, похоже, был единственным, у кого рюкзак оказался при себе. А там и спирт, и контейнер с артефактами, и бинты.

— Как Григорович? — спросил у него Отмель.

Химик казался сосредоточенным и слегка отрешенным. Наверное, размышлял обо всем, что произошло, прикидывал что к чему и делал выводы. Он заговорил медленно, явно думая о другом:

— Многочисленные переломы и тяжелое ранение в живот. Бредит. Талдычит одно и то же про пулю какую-то и рубильник. — Сталкер достал из жилетки пластиковый цилиндр. Голубой свет полился сквозь стенки, выхватывая лица из темноты. — В руке сжимал, я еле вытащил. Вцепился…

Я вздрогнул. Возникла догадка: а ведь наш Кирилл знал все наперед! Взял «пулю» для зарядника из рюкзака Лесника. Перед глазами встала картина: кусты с пологом ржавых волос, на земле валяются примус, портянки, еще какие-то вещи, рюкзак вывернутый. «Пулю» искал тогда Кирилл. Знал, что Григорович не успеет… А может, простое совпадение? Нет. В Зоне не бывает совпадений. Все было предопределено. Все так и случилось. И Кирилл сознательно пошел на смерть. Ведь он ждал, не поворачивал рубильник. Ждал, когда сектант выстрелит. Когда придет время умереть. Чтобы похоронить вместе с собой ту тварь, что поселилась в нем… Но кое-что пошло не так — наверное, он думал, что Курортник спрыгнет к убежищу, а не бросится вытаскивать его, Кирилла, уже почти превратившегося в какое-то другое существо… Он плохо знал Курортника. Я тряхнул головой.

Потом. Выходят в госпитале Григоровича, буду говорить с ним.

Пока бинтовали Отмеля, я все боялся глядеть на часы. Боялся выйти на поверхность и одновременно жаждал этого. Два желания снова разрывали меня на части, я не мог выбрать. Как тогда, у траншеи: бежать на помощь Лехе или вскрыть дверь, привести в чувство Кирилла, набрать код…

Только тогда все решали секунды, а сейчас времени было предостаточно. И это мучило меня.

Пискнули часы Отмеля. Я дернулся.

Он поставил винтовку на приклад. Кряхтя и опираясь на ствол, поднялся. Арден вскочил, ощерился и часто задышал.

— Открываем. Всем прижаться к восточной стене. Пригоршня, Химик, встаньте по сторонам у входа. Я открываю, выхожу, Лабус сразу за мной. Если меня или Лабуса ранят, убьют или еще что-то такое произойдет… — Юра выдержал паузу, обвел взглядом убежище, — то дверь закрыть. Нас не втаскивать обратно. Всем ясно?

Сталкеры кивнули, из темноты раздалось несколько «да» вперемежку с «ясно».

— По команде «открываю»…

— У меня патронов нет, — произнес я. Пригоршня протянул мне магазин.

Я перезарядил пулемет. Отмель набрал код и повернул запирающие рычаги.

— Открываю!

Химик с Пригоршней подняли оружие.

Отмель распахнул дверь, выпрыгнул в траншею, я шагнул в проем. Почему так светло? Солнце ведь село давно. В проходе чисто. Отмель сидит, прижавшись здоровым плечом к двери.

Я забрался на бруствер и замер. Изо рта валил пар. Я опустил пулемет. Ровно светили два прожектора с верхнего яруса установки. Над головой ночное небо, откуда падают крупные хлопья снега. Кругом белым-бело. Снег спрятал трупы мутантов. Укрыл толстым одеялом пепелища. Снежинки кружились, посверкивая в желтых лучах.

Я посмотрел на установку, туда, где между двумя широкими раструбами остались Кирилл и Леха. Площадка была пуста. Конструкцию из хромированных балок, провода и агрегаты припорошило снегом. Никаких следов кругом. И ни мертвых, ни живых… Ровный белый ковер.

— Леха… — прошептал я. — Где ты? Нагнулся, зачерпнул горсть снега, приложил к лицу.

Растер. Кожу обожгло — это ерунда, потому что не видно, как слезы текут из глаз.

Ерунда.

Эпилог [Кирилл Войтковский]

Кирилл, ты с нами? Я остановился на ступеньках, набрасывая куртку на плечи. Ребята ждали. Миниатюрная курносая Леночка с детскими косичками и долговязый серьезный Эдик. Коллеги из моего отдела, в который я совсем недавно влился, использовали любой повод, чтобы расспросить меня о Зоне и событиях на Янтаре.

В киевский офис Григоровича я попал три дня назад, и весть об этом за час облетела всю контору. На меня смотрели во все глаза в столовой, в коридорах, в комнату невзначай заглядывали незнакомые люди. Первые два дня я злился, чужое любопытство раздражало, но на третий ажиотаж поутих. Наверное, приструнил всех Сергей Грушко, зам Григоровича по общим вопросам. Всегда спокойный, рассудительный и в курсе всего, что творилось в отделах, он контролировал разработки и реализацию проектов. Это он уладил формальности с руководством завода в Кривом Роге, где я трудился до командировки в Зону, и с переездом в Киев помог.

— Нет, у меня дела.

— Ты же обещал… — Леночка обиженно поджала губы.

— Кирилл… — пробасил Эдик.

— Ну не могу. Извините, вправду дела.

Я сбежал по лестнице, толкнул массивную дверь и вышел на улицу. Светило яркое весеннее солнце, я зажмурился на мгновение. Над бульваром Лепсе — и кто такой этот Лепсе? — дул легкий ветерок, иногда проезжали машины. Пройдусь, пожалуй. На маршрутке от административного корпуса завода «Росток» до метро куда быстрее, но я пройдусь. Сегодня особый день. Сегодня я еду на Черепанову Гору, в Главный военный медицинский госпиталь.

Зеленела листва — скоро зацветет сирень. Я миновал заводскую проходную. Наверное, Григорович, как предприимчивый руководитель, не разделял производственную и исследовательскую базы, вот и наш офис примыкал к территории завода.

Город шумел — до конца рабочего дня далеко, мне некуда спешить. Грушко в курсе, что я еду в госпиталь, и предупредил зав. отделом.

Я зашагал к станции метро. Надо бы фруктов купить. Осмотрелся в поисках продуктового магазина. А, ладно, возле метро стоит супермаркет, туда зайду.

Странная все-таки штука жизнь. Пару месяцев назад я и не думал о переезде в Киев, Зона казалась далекой и неприступной. Люди, работающие внутри Периметра, были окружены тайной и недосягаемы. И вот — я теперь один из них. Хотя в Зоне пробыл всего неделю. Я вспомнил, как в детстве ходил с мамой смотреть парад 9-го Мая. С мальчишками удалось пробраться к военной технике, которая ожидала начала шествия, какой-то офицер пропустил нас к бронетранспортерам. Мы залезли внутрь бэтээра, крутили ручки, трогали руль, с умным видом задавали вопросы солдатам в парадных мундирах… А потом в школе, когда рассказывали одноклассникам о параде и технике, чувствовали себя причастными к чему-то большому, словно прикоснулись к тайне. Очень схожие ощущения были сейчас — наверное, детские впечатления самые яркие и невольно проводишь параллели, сравниваешь события. Только внимание со стороны друзей и новых коллег слегка угнетало — ясно же, что никакой я не герой. В Зоне попал в такой переплет… Теперь сам бы хотел разобраться в случившемся, вот и еду в госпиталь на эту встречу. Ладно, хватит мозги себе сушить, через час все выяснится.

Изменения в жизни мне нравились. Свадьбу, правда, пришлось отложить на неопределенный срок, но Надя не возражала, когда узнала, что мы переезжаем в Киев. Буду работать в крупной, успешной компании, одновременно учиться — поступлю в киевский Политех. Я решил идти по стопам Григоровича, подать документы на тот же факультет, что оканчивал мой руководитель. Иногда я задумывался: правильно ли поступаю, верно ли выбрал путь? И вообще, мое это решение или нет? Иногда чудилось, что в сознании появилось нечто новое, какая-то автономная область — второе «я». Оно определяло за меня, решало, а я был сторонним наблюдателем, всего лишь инструментом для продвижения к цели. Но потом второе «я» исчезало, и все это начинало казаться ерундой, игрой воображения.

От мыслей я очнулся в вестибюле метро, вспомнил, что проскочил супермаркет, пришлось возвращаться. Киев я еще плохо знаю, вдруг на Черепановой Горе не окажется магазинов. А без гостинцев в госпиталь как-то некрасиво.

* * *

Уютный двор, окруженный стенами песочного цвета, напоминал территорию дома отдыха. Наверное, так и должно быть. Больные и раненые, проходящие реабилитацию военные, спортсмены чувствуют себя здесь как на отдыхе, среди чистых дорожек, аккуратно подстриженных кустиков, сказочных елей и цветочных клумб.

Шум города стих, здесь спокойно и как-то умиротворенно, никто никуда не спешит, не суетится. Я отыскал отделение военно-полевой хирургии, накинув на плечи белый халат, поднялся на второй этаж. Рядом с лестницей стоял обшарпанный стол, за ним сидела пожилая дежурная. Налив из электрического чайника кипятку в стакан, старуха зыркнула на меня недоверчиво и проворчала: «Халат? Халат есть… В какую палатку?» Я назвал номер. Она бросила в стакан щепотку заварки и буркнула: «Проходь…»

Я отыскал нужную палату. Дверь была приоткрыта, но я не сразу вошел, сначала заглянул в щель.

Под потолком в углу висел большой монитор, на котором разворачивалось крупное сражение. Лязгали доспехи, сверкали сабли, грохотали выстрелы. Раздался недовольный голос Отмеля:

— Я говорил тебе, нужно наемников покупать и к противнику засылать. Они легкие, дешевые, ораву за пять минут наклепать можно… Надо разрушать коммуникации и связь в тылу. Балда! Они бы шахты и всех колхозников у прусаков захватили. А ты: «Башни строить! Наука и развитие! Золота мало!»

— Ресурсы беречь надо, а наемники взбунтоваться могли, — бросил Григорович.

— Да и хрен с ними, они ж в тылу взбунтовались бы. У противника. Вот тебе ресурсы, дождались, морской десант на юге высадили. Теперь все, хана. И башням хана, и производству. Артиллерию сейчас подтянут и с галер центр города разнесут…

— Я линкор построю. Два, — парировал Григорович.

— Не успеем.

— Посмотрим…

Григорович и Отмель резались в «Казаков» по сети, в мультиплеере. Хотелось досмотреть, чем кончится битва под руководством двух стратегов, но я по себе знал, что так до ночи можно провоевать. А меня дома Надя ждала. Я кашлянул и постучал в дверь. Послышался стук пальцев по клавиатуре, лязг и выстрелы смолкли.

— Да-да?

Потянув дверь на себя, я шагнул в палату.

— Здравствуйте.

Отмель сидел на кровати у окна, укрыв ноги одеялом. Левая рука в фиксирующей повязке, правая застыла на тумбочке, под ладонью компьютерная мышка. Рядом башенка системного блока. Напротив на кровати сложной конструкцией, с рамой и нитями-растяжками, полулежал Григорович. Одна нога в гипсе до бедра. Бинты на руках скрывают плоские шины, локти оттопырены. В такой позе ни на бок лечь, ни толком повернуться, да и полностью не вытянешься. Пальцы зато свободны — зависли над клавиатурой, лежащей на маленьком прикроватном столике.

— Привет, — сказал Отмель.

— Заходи, Кирилл, — кивнул Григорович. — Вот, врачи велят пальцы разрабатывать. И скучно тут… А Отмель за начальника штаба у нас.

— Фруктов вам привез, — показал я пакеты. — Куда поставить, где помыть?

— Вон раковина. — Отмель отбросил одеяло, встал.

— Как вы?

— Нормально. — Он заглянул в один пакет. — Высыпай все в раковину.

В кране зашумела вода. Отмель сполоснул пару яблок и подошел к кровати Григоровича.

— Кусай, наука.

Ученый с хрустом надкусил сочное яблоко и с довольным видом стал жевать.-

Я мыл фрукты, поглядывая на этих двоих, и думал: -ну вот, все в порядке, Сергей Константинович выздоравливает, улыбается, румянец на щеках и яблоки с удовольствием ест. Отмель, правда, какой-то серьезный, наверное, все военсталы такие, положение обязывает или натура такая у него…

Отмель сел на койку.

— Ты поднос сполосни. Вон, возьми, — он указал на подоконник, — выкладывай и тащи на тумбочку.

…Когда я уселся на койку рядом с Отмелем, возникло неловкое молчание. Я потер колено, поправил полы халата и, взглянув на дверь, спросил:

— Что врачи говорят?

— Нормально все, — жуя второе яблоко, ответил Отмель. — Чего они скажут… Лечат. Хорошо лечат, так, Серега?

— Угу, — буркнул Григорович. — Ай! — Он зашмыгал носом. — Почеши нос скорей! Ай, чешется…

Отмель встал, зажал ученому нос и сделал несколько энергичных движений пальцами, будто соль в кастрюлю щепоткой сыпал.

— Вот так и живем, — хмыкнул он, возвращаясь на место. — Я у него за няньку, за медсестру и за мамку. Выпишут меня скоро, что делать будешь?

— А персонал? — спросил я.

— Чего персонал, они ж постоянно у изголовья сидеть не будут. Жениться тебе, Серега, надо. Во! Глянь на лабора… на Кирилла. — Отмель хлопнул меня по плечу. — Свадьба у парня скоро, хотя молодой совсем, уже нашел себе… чтобы нос ему чесала. А у тебя, наука, всё пробирки да колбочки, кванты-наночастицы… Чего ржешь?

Я невольно улыбнулся, глядя на Григоровича. Тот снова ойкнул — видимо, ему было больно делать резкие движения.

— Я ж серьезно. Вон Светка, медсестра, сохнет по тебе, а ты…

— Юра, хватит. Хватит, не могу… Черт, из-за тебя же здесь дольше проваляюсь. Уж лучше бы тебя скорее выписали.

Отмель хмыкнул:

— Кусай, — и протянул ему яблоко. — И ты, Кирилл, ешь.

Я взял апельсин с подноса, стал чистить. И тут только понял: мы кого-то еще ждем.

В коридоре послышался шум. Заголосила скрипучим голосом дежурная:

— Халат! Говорю: халат где? Хрыч усатый… и ходють, ходють. Халат удювай!

Старуха взяла кого-то в оборот и вела активное наступление по всему фронту. Ее скрипучий голос почти полностью заглушал чьи-то слабые отнекивания и робкие словесные попытки избежать столкновения. Наконец в палату спиной скользнула коренастая фигура в полевой форме.

— Говорят те!..

Вошедший не успел захлопнуть дверь — в щель влетел белый ком ткани, опутал голову с седым ежиком волос. Из коридора донеслось:

— Удювай, паразит! — Послышалось нарочито громкое победное шарканье дежурной.

— Дает Николавна. Ух! — Отмель щелкнул пальцами.

— Вот мапупа, — выдохнул Лабус, стаскивая халат с головы. — Шкворчит, как псевдоплоть. Здорово всем.

— Заходи, Константин.

— Привет.

— Здравствуйте.

Лабус перекинул халат через плечо, обвел палату взглядом.

— А ничего у вас. Жить можно. Сергей, эк у тебя какая тахта… Как тут? Куда?.. — Он поднял за лямку небольшой рюкзак.

— В раковину, — сказал Отмель. — Кирилл, помоги ему.

Лабус пожал мне руку. Потом подошел к Григоровичу и потеребил его за палец. Подмигнул мне, обменялся рукопожатием с Отмелем.

Вид у Лабуса был не очень: возле глаз залегли морщины, лоб и щеку рассекли глубокие борозды порезов.

Кожа только зарубцевалась, розоватая — это его, кажется, слепой пес на Янтаре отметил. Сейчас это был совсем другой человек, не тот, которого я видел в лагере, когда он дрался с мутантами и монолитовцами. Не такой воинственный и жесткий.

— Помочь? — Я кивнул на рюкзак.

— Давай. — Лабус покрутил головой, выискивая, куда бы присесть, и опустился на кровать рядом с Отмелем.

— Какие новости, Костя? — спросил тот.

Я распаковал рюкзак, поглядывая на них. Отмель запахнул ноги одеялом. Лабус положил руки на колени и сказал:

— А что рассказывать… Я включил воду и стал доставать пакеты из рюкзака.

— Карп на Янтаре рулит. Вашего возвращения ждут. После того боя по приказу начальника штаба к лагерю два отряда стянули, транспортники перекинули четыре машины огневой поддержки. Территорию зачистили в радиусе пяти километров от озера…

Я вынул газетный сверток — судя по запаху и жирным пятнам на бумаге, копченая рыба внутри. И запах был очень вкусный, я сглотнул.

— Ходят слухи — лагерь с Янтаря совсем снимут. Это я услышал, пока снова в особом отделе зависал…

— Сталкер сталкерис люпус эст, — пробормотал Отмель, глядя поверх моей головы.

— А это куда? — показал я сверток.

Лабус вопросительно взглянул на Отмеля. Тот перекинул подушку на подоконник, забрался с ногами на кровать и сказал:

— Тащи сюда. Костян, фрукты на одеяло. Кирилл, всю снедь мясную на поднос. — Вынул из тумбочки пустой ящик, тряхнул и отдал Лабусу. — Остальное сюда, газеткой только простели.

— Ага.

Лабус помог перетащить угощение на тумбочку. Достал из рюкзака две оплетенные бутылки с сургучом на горлышке. Должно быть, дорогое вино.

— Вот. С Лехой берегли на дембель. — Костя коснулся пальцами шрамов на лице.

Отмель глядел в окно, Григорович в потолок. Я присел на край кровати.

— Ну, — встрепенулся Лабус и потянулся к бутылке, — чего это мы? За встречу.

Он сломал сургуч и сорвал обертку, продавил пальцем пробку в горлышко. Разобрал стопку из пластиковых стаканов. Забулькало. По палате разошелся пряный запах.

— Хорошее вино, — сказал Отмель. — Тебе чуть-чуть, — он поднес к губам Григоровича стакан.

— За встречу, — повторил Лабус, чокнулся со всеми и выпил.

— Радионуклиды хорошо выводит, — заметил Григорович.

Отмель кивнул и передал гроздь винограда Косте. Тот сорвал пару ягод, отправил их в рот. Снова тронул шрамы на лице.

— Да не мнись ты. — Отмель вновь наполнил стакан. — Говори все как есть. Мы ж с Серегой, пока здесь прохлаждаемся, столько уже обсудили… теперь других послушать хотим. У меня в голове каша, никак не могу разобраться, что к чему.

Костя помолчал и медленно заговорил:

— Значит, мы во времени перенеслись. Когда ты у люка в подземный ход спросил, зачем мы из «Гуантанамо» с Лехой сбежали…

— Не просто во времени, но и в пространстве, — уточнил Григорович.

— Ну да, — кивнул Лабус, — ив пространстве. Я как в мареве оказался, сразу подумал: куда это снег пропал? А вот какое дело приключилось. Ну, в общем…

— Что еще за марево? — поинтересовался Отмель. — Давай стакан.

— Сейчас, обожди. — Костя потер переносицу, погладил пятерней ежик на голове. — Щас, трудно мне обо всем этом, мысли разбегаются…

— Лучше я начну… — заговорил Григорович. — А ты, Лабус, добавишь или поправишь.

— Да, — согласился военстал с видимым облегчением и поставил стакан на тумбочку.

Григорович попытался сесть ровнее, оглядел нас по очереди и размеренно заговорил:

— Отмотаем на полгода назад. Все началось осенью, когда Цыган зашел на Янтарь. Этот сталкер любит использовать в Зоне всякую навороченную технику — нетбук таскает, сканер, даже спутниковой тарелкой как-то хвастался… Сведения, которые он мне приносил, почти всегда подтверждались. Как следопыт он неплох, мы давно негласно сотрудничаем. В тот раз Цыган принес обгоревшую папку с ведомостями и чертежами и несколько носителей информации. Флеш-карту — она хорошо сохранилась, и два раздолбанных ПДА, с одного так ничего и не сняли. Самыми ценными оказался десяток лазерных дисков и контейнер с каким-то желе внутри. Сталкер прочесть ничего не смог на нетбуке, потому принес все нам, денег особо не просил, так как не знал, что принес. А контейнер вообще задаром отдал. Суеверия ему и принципы какие-то плату взять не позволили. — Григорович облизал пересохшие губы. — Рассказал, что побывал на краю большого Могильника, и там нашел заброшенную военную лабораторию…

— Не уточняй, — перебил Отмель и слез с кровати. — Сока глотни.

Григорович выпил, Отмель уселся обратно.

— Мы расшифровали все. Даже обгоревшие документы частично восстановили. А на дисках были чертежи и компьютерная модель установки, которую Кирилл запустил во время боя. <

Я поднял голову, когда услышал свое имя. Все посмотрели на меня.

— Не я… не я запустил. Это был другой Кирилл.

Когда мы выбрались из убежища после атаки монолитовцев и прибыли первые вертолеты, Отмель всех отправил за Периметр. Пока летели, Лабус сбивчиво рассказывал историю, приключившуюся якобы со мной. А потом неожиданно сменил тему, стал говорить, как вести себя на допросе у особистов, велел поменьше болтать, адрес мой взял и обещал разыскать, когда появится возможность. Только у меня в голове ничего не укладывалось, я не представлял, как такое могло произойти, да еще со мной. Я запомнил серое лицо Лабуса и глаза, полные боли. Он кого-то потерял в том бою — друга, кажется. Вот и сейчас у него такой же взгляд… А на допросе я рассказал только то, что видел, и контрразведка решила не цепляться ко мне — что им до какого-то слесаря КИПиА?

— Давай, Серега, дальше, — сказал Отмель. Лабус налил себе вина, медленно отпил. Григорович продолжил:

— Когда я разобрался, как можно использовать вырожденное вещество в «пуле-квант», проект засекретили. Я обкатал компьютерную модель и стал размещать заказы на разных заводах, чтобы узлы независимо друг от друга изготовили. — Григорович вздохнул: — Секретность. Установку почти собрал, только ГСК осталось получить. И еще — «пуля» у меня была всего одна, та, что Цыган принес. А…

— Обожди, — перебил Лабус. — Вырожденное вещество, «пуля»… Подробней можешь?

Григорович посмотрел на Отмеля, и тот кивнул.

— «Пулю-квант» сделали в той лаборатории в Могильнике. У субстанции внутри атомные ядра лишены глюонных связей. «Вырожденное вещество», вот как эта штука значилась в документах из лаборатории. Его выработали в небольших количествах при помощи живых аномалий под названием «глюонный субстрат»…

— Видели их как-то, — вставил Лабус. — С Лехой видели. Эти твои «живые аномалии» на наш отряд напали и Карла сожгли…

Он хотел что-то еще сказать, но не стал. Григорович заговорил вновь:

— Я до сих пор не знаю, что это была за лаборатория, кому принадлежала. По словам Цыгана, ее давно покинули, причем в спешке, судя по всему. Так или иначе, там вырожденное вещество поместили в контейнеры — по документам их значилось семь штук. Но Цыган нашел только один. Он сказал, скорее всего до него там уже успели побывать другие сталкеры, хотя и немногие. Так или иначе, остальные контейнеры разошлись по Зоне. Без «пули-квант» моя установка — куча металлолома…

— «Пуля-квант» — прозрачный контейнер с этим веществом? Похож на гильзу от тридцатимиллиметрового снаряда и внутри что-то типа желе, светится? — уточнил Лабус.

— Да. А моя установка поглощает аномальную энергию. Если собрать мобильный вариант, можно как по автобану Зону проехать — плевать на аномалии. Еще выброс… Его природа неизвестна, но компьютерная модель показала, что можно и выброс погасить.

— Так. — Лабус тряхнул головой. — Значит… и Зону можно стереть?

— Ага, — кивнул Отмель. — Потушить, как костер. Без подпитки от выбросов мутанты, сектанты, артефакты — пшик.

Лабус снова тряхнул головой и обратился к Григоровичу:

— Ты можешь мне доходчиво объяснить? С момента… ну, когда это марево появилось, или как его назвать?

— Называй как хочешь. — Григорович двинул рукой, ойкнул, поморщился. — Моя вина, что марево образовалось. Точней, пространственно-временная петля. Юра мне рассказал про тебя и Курортника еще в лагере, до сигнала о выбросе, мол, сбежали вы из «Гуантанамо» — я значения не придал, голова установкой была занята. Только здесь уже разобрался что к чему. Во всяком случае надеюсь на это. — Ученый замолчал.

Отмель решил, что он хочет попить, налил сока и опять слез с кровати.

— Долбаная секретность! — Григорович отмахнулся, скривился от боли. — Столько людей положили. Сядь ты, не хочу я пить. ГСК в срок не доставили, я самоделку вместо него изготовил, хреновая конструкция вышла. Кирилл, правда, хорошо помогал…

Военсталы посмотрели на меня.

— Сергей Константинович, я знаю, где в схеме была ошибка, — сказал я, глядя в пол.

— Я тоже, не твоя вина, моя. Не суть. Петля возникнуть могла по двум причинам: во-первых — опоздали с запуском, во-вторых — вместо ГСК использовали собранный прямо на Янтаре самодел. Дальше что выходит? Осознание штурмует лагерь. Почему? Узнали об установке.

Все кивнули. Заговорил Отмель:

— Протекло, когда ты заказ среди сталкеров на «пулю» разместил.

— Верно. ГСК, то есть зарядника, самого важного узла установки, у меня еще не было. «Пуля» в единственном экземпляре. Допустим, Осознание узнаёт об установке, для них это катастрофа. Штурмует лагерь — из-за этого я запускаю установку слишком поздно, уже после начала выброса. Плюс ошибка в схеме. Каким-то образом энергия выброса взаимодействует с вырожденным веществом… А дальше я не понимаю, как все происходит. Тут и Академия наук не разберется.

— Да черт с ней, с Академией, — буркнул Лабус.

— Да уж. Короче говоря, из-за всего этого происходит локальное нарушение континуума. И от него, от эпицентра, по пространству-времени расходится рябь…

— Волна, — сказал Лабус. — Марево…

— Ага. Из эпицентра таким образом сбрасывалось напряжение. Вы в то марево попали, да? И какие ощущения? Что при переходе чувствовал, как это было? — забросал его вопросами Григорович.

— Да подожди ты! — перебил Отмель. — Потом это. Что дальше, наука?

— Дальше Лабус и Курортник приносят ГСК…

— Пригоршня нес, — поправил Лабус.

— Тот здоровый лось, что с вами пришел? Сталкер-одиночка? — уточнил Отмель.

— Был одиночка. Думаю, теперь он с Химиком спелся, это второй, любитель артефактов…

— Вы меня слушать будете? — недовольно произнес Григорович.

Военсталы замолчали.

— Не важно, Пригоршня, Химик, Лесник… Кстати, у охотника «пуля» имелась, он сам мне рассказал, и нес он ее на Янтарь — я за эту штуку хорошую плату обещал. Выходит, Лабус, так… В установке неполадка, плюс из-за нападения монолитовцев мы с Кириллом ее не вовремя включаем. Происходит катастрофа. Кирилла отбрасывает… ну, как бы в сторону — и во времени и в пространстве. От эпицентра расходится марево, нарушения континуума. Вы с Курортником, Пригоршней и Кириллом попадаете в одну из волн, и она вас переправляет в прошлое — во время незадолго до всех этих событий. То есть до того, как мы с Кириллом включили установку. Но теперь у вас есть ГСК. И вы, не зная, что это, приносите зарядник к нам. Вовремя приносите. На этот раз Кирилл — тот, второй, который попал во временную петлю, — успевает, вставив заводской ГСК, запустить установку за секунду до выброса… И тем самым изменяет поток событий.

— Но почему меня… то есть второго Кирилла отбросило? — не удержался я. — Как отбросило, куда отбросило?

Григорович пожал плечами:

— Спроси чего полегче. В первый раз, когда произошел неправильный запуск, когда марево появилось, людей, мутантов, аномалии, что в эпицентре находились, выбрасывало на ряби континуума — кого к Периметру, кого… не знаю — в центр Зоны, за пределы Зоны… на Луну. И в разное время — на день назад, на два, на год, а может, и больше. И не только в прошлое — в будущее тоже.

— Значит, мы нашли Кирилла в южном секторе, — Костя морщился и потирал лоб, — и это был тот Кирилл, которого вышвырнуло из эпицентра ряби поел неправильного включения установки. Так ведь? Мы нашли его, перехватили Пригоршню, выходящего из Зоны, ГСК он припрятал, мы его из нычки забрали, стали выходить за Периметр и…

Отмель залпом опустошил стакан с вином.

— Ну, чего замолчал?

— Не сбивай — думаю. Помнишь, Юра, ты сильн удивился, что мы встретили Давыдова? Он выкрал у нас Кирилла. Сам стал тварью какой-то с ментальными способностями, что-то наподобие контролера. И из Кирилла такого же сделал.

У меня по спине пробежал холодок. Они говорил обо мне… и в то же время о каком-то другом человеке.

— Кирилл сильно изменился за пару суток. — Лабус покосился на меня. — Аномалии стал чувствовать, мутантами управлять. Я сам видел. Он спас сталкеров от псевдогиганта и установку запустил. Вот только… ломал он внутри себя что-то, боролся. С чем? С кем?

Трудно было слушать рассказ про себя, не помещалось услышанное в голове. Я встал и налил себе вина. Выпил.

Лабус повернулся к Григоровичу:

— А в каком времени мы сейчас?

— Черт его знает. В нормальном. Представь дерево, яблоню. У основания толстый ствол, а в метре от земли раздваивается — одна ветвь к солнцу обращена, плоды дает сочные, растет ввысь. Другая болеет, умирает. Ее можно попытаться вылечить, но лучше срезать, чтобы не заболело все дерево. Так и со временем.

— Выходит, что где-то… в другой ветви остались Леха и Кирилл?

— Да, возможно.

— А ты можешь повторить эксперимент? — неожиданно спросил Костя.

— Рехнулся, Лабус?! — удивился Отмель. Костя не слушал его.

— Сможешь?

Я медленно поднялся и отошел к окну.

Не может такого быть, в голове не укладывается, какой-то параллельный мир, в котором существую другой я. Другой…

И частица его жила во мне. Это было мучительно: казалось, совсем недавно со мной происходили какие-то события, они прятались в глубине памяти… Но я не мог вспомнить их. Не мог, как ни пытался.

— Не буду повторять. Извини, Лабус, — как приговор произнес Григорович.

Костя встал, кивнул. Достал из внутреннего карман белый прямоугольник и подошел ко мне.

— Вот, — он протянул фотокарточку. — Он хотел вытащить тебя. Тебя другого. А ты… ты…

Военстал развернулся и, не прощаясь, вышел из палаты.

Вечерело, на двор за окном наползали тени. Смогу я вспомнить всё? Нет. Просто потому что другого меня в этом мире больше не существует. Его поступки — это его поступки, не мои. А я смогу совершить что-то такое? Его — другого Кирилла — изменили обстоятельства, но я не прошел через то, через что прошел он… Смог бы я спасти Янтарь, залезть на установку, остаться под выбросом? Не знаю.

Я повернулся. Отмель с Григоровичем молчали.

Фотография выскользнула из пальцев, я подхвати ее. Рассмотрел. Черно-белая любительская карточка на ней два военных сталкера в полевой форме, улыбаются. У одного ямочки на щеках, темные волосы, второй с жесткими плотными усами, взгляд хитрый, в волосах седина. Его зовут Лабус, а первого я не знаю, видел его только на Янтаре, мельком, но мне почему-то кажется, что нас многое связывает. Будто другой «я» частица которого все же поселилась в моей памяти, под сказывает мне: ты знаешь этого человека, но никогда вспомнишь его.

Конец.

Александр Зорич БЕГЛЫЙ ОГОНЬ

Посвящаю эту книгу экономическому кризису и писателю Василию Орехову

ПРОЛОГ

Пятеро военных сталкеров пересекали реку Припять в ботинках-мокроступах.

Час был ранний, лица у всех пятерых были бледными и припухшими от недавнего сна.

Командир отряда Константин Уткин, в кругах вольных сталкеров более известный как Тополь, вел свой отряд на юг, к Серой Лощине, откуда еще ночью был получен сигнал бедствия от трех румынских разведчиков из состава ооновских сил. Кто и зачем занес румынских вояк в глубь Зоны, Тополь понятия не имел.

Идти в мокроступах было тяжело – эти экспериментальные ботинки, чье действие обеспечивалось редкими артефактами Зоны, требовали напряжения почти всех мышц человеческого тела.

Но ботинки-мокроступы были в том выходе совершенно незаменимы. На пути военсталкеров поджидали еще несколько водных преград, да и сама Серая Лощина в последние месяцы была окаймлена болотами и топями.

Тополь остановился первым. Вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Перенес вес тела с левой ноги на правую и набрал полные легкие воздуха. Выдохнул. Выругался.

Они только вышли, а он уже чувствовал себя уставшим. Проклятый Речной Кордон! Кто бы мог подумать, что служба военного сталкера хуже каторги! Рейды, засады, пикеты, спасательные выходы чуть не по три в неделю…

Вслед за командиром остановились и его бойцы.

Не сговариваясь, все пятеро обернулись в сторону левого берега, откуда они начали свой путь. Низкие грозовые тучи нависали над укреплениями Речного Кордона – форпоста сил порядка и справедливости в Чернобыльской Зоне Отчуждения.

– А казармы-то совсем игрушечными кажутся, – сказал один боец. – Вроде там не люди, а кролики живут…

– Как по мне, наши французы не слишком далеко от кроликов ушли. Жрут все время и о случках мечтают, – критически заметил другой.

– Отставить национальную рознь! – скомандовал Тополь, хотя в глубине души был согласен. Служба в интернациональном гарнизоне давалась ему нелегко.

– А новый ДОТ отсюда очень даже смотрится, – с одобрением протянул третий боец, прихлебывая воду из фляги. – Недаром строители пять месяцев мордовались…

– Даром или недаром – время покажет, – проворчал широкоплечий военсталкер с пулеметом «Печенег». – В Зоне ни в чем уверенным быть нельзя. Сегодня ДОТ есть и для использования пригоден. А завтра в нем свора каких-нибудь полтергейстов заведется – и никто из нас туда уже не сунется ни за какие деньги!

Рокот двух вертолетов ударил из-за верхушек деревьев внезапно, как бывает только в Зоне из-за ее блуждающих акустических стен.

Тополь задрал голову, ожидая увидеть пару «Скайфоксов», которую мог выслать Главный Штаб Периметра на подмогу незадачливым румынам, дублируя выход их военсталкерской группы. Но вместо узкобедрых красавцев «Скайфоксов» над ними неспешно проползли разъевшиеся на сытных еврохарчах многоцелевые EH-101 «Корморан».

– Это кто к нам пожаловал, интересно?

– Почему к нам-то? Не к нам. Это не иначе как на Янтарь полетели, в лаборатории.

– На Янтарь европейцы таким пузаном не полетели бы. Европейцы на Янтарь вообще не полетели бы. Нечего им там делать, – веско сказал Тополь. – Я не я буду, это на «Объект 2106».

– А что это за объект, товарищ командир? – спросил тот из бойцов, кто был самым младшим. Будь он обычным вольным сталкером, ходить бы ему по малоопытности в отмычках.

– Говорят, тоже лаборатория. Но с виду больше на ракетную базу похоже. Охраняется покруче Пентагона.

– Шутите? Что-то я на карте этого вашего объекта не видел!

– Какие тут шутки. На официальных картах его и нет. Я один раз в километре от их периметра костер развел, замерз сильно. Так через минуту на огонек дрон прилетел. И начал как попугай на десяти языках требовать, чтобы я убирался.

– А вы бы в него из автомата шмальнули!

– Так я и шмальнул.

– И что?

– Ну сбил, – сказал Тополь с легким смущением. – Но приятного мало все равно в такой атмосфере… Ладно, нашли тоже место разговоры говорить. А если водянка-сварщик выскочит? Или рак-гороскоп? Видали таких? Не видали? Вот лучше бы и дальше вам в счастливом неведении оставаться…

Константин «Тополь» Уткин не соврал. На большинстве карт Зоны «Объекта 2106» действительно не было.

Не было его и во всеобъемлющем ооновском реестре научных учреждений мира.

Однако его хозяина, доктора Севарена, это нисколько не смущало. Гостей доктор Севарен не любил. Да и сам в гости не ходил.

Неприступности «Объекта 2106» позавидовал бы и Форт-Нокс. Он был окружен бетонированным рвом, который при необходимости заполнялся напалмом. Перед рвом тянулась цепочка глубоковакуумных фугасов, каждый из которых был способен отправить в небытие танковый взвод.

Между рвом и проволочным забором объекта была проложена дорога, по которой с двухминутным интервалом двигались патрульные джипы и пешие дозоры.

Обслуживал все это великолепие интернациональный коллектив из ста человек. Были здесь и русские, и поляки, и марокканцы, и даже уроженцы далекой Новой Зеландии. Доктор Севарен был уверен: чем пестрее коллектив, тем труднее врагу будет найти с ним общий язык.

О врагах доктор Севарен последние тридцать лет думал часто. Благо их у него, простого канадского миллиардера, хватало.

Когда-то доктор Севарен был подающим надежды ученым – двуногим лабораторным хомячком в очках с толстыми линзами, обладателем шикарной научной библиотеки и чемпионом Квебека по эротическому тетрису.

Во время всемирного финансового кризиса 2008 года беднягу выгнали из отдела биологической защиты Европейского центра ядерных исследований – того самого центра, который, как известно, позднее довел-таки андронный коллайдер до закукливания в карманную черную дыру. Два месяца Севарен с горя резался в тетрис, чуть не помер от нервного истощения, но инстинкт самосохранения взял верх, и тогда он решил основать собственную фирму. Занял у мачехи, Фионы Морган, наследницы одного из крупнейших состояний Канады, несколько миллионов и взялся за дело.

Севарен создал фирму «Фиона-Криотех». Фирма специализировалась на покойниках, точнее, на почти покойниках. А именно – на длительной заморозке неизлечимо больных. Конечно, больных морозили и до Севарена. Но лишь пронырливому доктору удалось привлечь гигантские инвестиции со стороны производителей жидкого гелия, сделать эту услугу доступной среднему классу «золотого миллиарда» и даже включить заморозку в базовый пакет социального страхования. Со временем имя «Фиона» из названия как-то незаметно исчезло.

«Криотех: в будущее на ледяной машине времени!» – обещал рекламный слоган компании.

Севарен был сказочно богат. Его имя не покидало «горячей сотни» журнала «Forbes».

Но честолюбие Севарена оставалось таким же неудовлетворенным, как и в молодости. Он верил в одну лишь науку. И единственная слава, которой он жаждал, была славой ученого.

На доктора Севарена уже работали сотни светлых голов. Но Нобелевская премия каждый раз ускользала из его холодных рук.

Когда научные издания мира наполнились статьями о новообрященных чудесах Зоны, доктор Севарен понял: его место там.

Заработанные «Криотехом» миллиарды пришлись как нельзя кстати. Одних взяток на уровне правительств Украины, России и Евросоюза пришлось раздать под четыре десятка миллионов. Не говоря уже о стоимости работ посреди Зоны! Чтобы построить подземный комплекс лабораторий, стройматериалы пришлось доставлять в Зону вертолетами. А чтобы заманить в эти лаборатории перспективных сотрудников, их прежние зарплаты приходилось утраивать, а то и упятерять.

Но Севарен легко переносил все эти сногсшибательные траты. Его вел азарт. Он чуял – перед ним простирается Небывалое собственной персоной. Еще немного – и ему будут устраивать стоячие овации на всемирных научных конгрессах, его именем назовут престижные гимназии для детей олигархов, а сам он напишет первый в мире учебник по пси-физике…

Шли годы. Персонал «Объекта 2106» – или «Наутилуса», как его называл сам Севарен, – проедал свою зарплату. Открытия и патенты сыпались как из рога изобилия. Случались среди них и первоклассные. Но Нобелевская премия была по-прежнему недосягаема, как любимая наложница саудовского короля…

– Так что там с этими проходимцами из «Свободы», Фишер? – спросил доктор Севарен у своего секретаря.

– Они требуют поднять оплату вдвое!

– Вдвое? Вот так наглость! Библейского масштаба!

– Я того же мнения, господин доктор!

– Вот что: подними на четверть, и пусть убираются к дьяволу.

– Будет исполнено, господин доктор! – Фишер сделал пометку в своем электронном блокноте.

– Следующий вопрос.

– К вам обратился с официальной просьбой здравствующий князь Лихтенштейнский Бертран Адам Третий. Красивое такое письмо прислал, на гербовой бумаге…

– Я безмерно тронут, – проворчал Севарен, взгромождая на свой письменный стол ноги в стоптанных кроссовках за девять евро девяносто девять евроцентов. – И что ему надобно, этому венценосному вырожденцу?

– Хочет, чтобы вы проконсультировали его дочь. Пишет, что слышал ваш доклад на всемирном конгрессе физиологов в Оттаве, где вы утверждаете, что облучение установкой «Цирцея» приводит к устойчивой ремиссии болезни Милна…

– А что, его дочь болеет Милном? – спросил Севарен равнодушно.

– Да.

– Скажи этому князю, чтобы катился. Переводить на очередную аристократическую вырожденку «черепаший панцирь» – это чересчур. Все королевские дома Европы не стоят этого редчайшего артефакта! Мужчина, который хочет здоровых детей, должен жениться на официантке, а не на своей двоюродной сестре-герцогине, как это у них, у европейских монархов, водится…

– Но, доктор… Он пишет, она очень сильно страдает физически…

– Да мало ли, кто что пишет! – вспылил доктор. – Следующий вопрос.

– Капитан охраны господин де Врийе сообщает, что, по его данным, деятельность враждебного нам Ордена в последние месяцы резко активизировалась. В связи с чем господин де Врийе просит вас сдать на хранение по стандартной процедуре наш Камень. Говорит, что нельзя быть уверенным в его безопасности, когда он лежит в ящике вашего письменного стола.

– Что значит нельзя быть уверенным в его безопасности? – взвился доктор Севарен. – Я плачу этому отставному дуболому-парашютисту, убийце сербских сирот, за то, чтобы он обеспечивал неприкосновенность каждого спичечного коробка на каждом квадратном метре моего «Наутилуса»! Вне зависимости от того, активизировался этот чертов Орден или провалился в ад!

– Так ему и передать?

– Так и передайте. Кстати, эти аномалисты из Китая уже прибыли?

– Пока нет. Самолет задержался на промежуточной посадке в Мумбаи из-за погодных условий.

– Жаль. Я рассчитывал, Люй Гун наконец поможет нам настроить установку «Хром» так, чтобы она предсказывала появление Каменного Неба с точностью до четверти часа… Кстати, с нашим «Хромом» не стыдно и в Нобелевский комитет подаваться…

– Подавайся, не подавайся, а пока существует это проклятое «лобби Старого Света»… – Лицо секретаря было исполнено скепсиса. – Уверен, без протекции венценосных особ Швеции наше предприятие и на этот раз обречено.

В этот миг доктора осенило.

– Как ты сказал? Без протекции? Венценосных особ? – спросил он, и его глаза хищной птицы озарились желтым огнем.

– Да, я так сказал.

– А до этого ты о каком таком князе говорил? Дочка у него… Письмо…

– О князе Лихтенштейнском.

– А проверь-ка, не является ли князь Лихтенштейнский родственником короля Швеции?

Секретарь шустро набрал в своем электронном блокноте поисковый запрос. И через несколько секунд, сияя, сообщил:

– Является. Бертран Адам Третий – двоюродный брат короля по материнской линии.

– Чудесно! Лучше и быть не может! Сейчас же напиши этому князю, что я беру его дочку на лечение! Но за это он должен пообещать мне свою помощь в установлении кое-каких плодотворных контактов. Улавливаешь, к чему я клоню, Фишер?

– Разумеется, – с иезуитской улыбкой отозвался секретарь. – Пожалуй, самое время заказывать в Лондоне смокинг для Нобелевской церемонии. Они там, на Олд-Брик-роуд, всегда чертовски медлительны, когда речь заходит о смокингах!

Глава 1. Мисс-86

Oh my god that’s the funky shit.

«Funky shit», Prodigy

Ребята зовут меня Комбатом, хотя по паспорту я Владимир, Вова.

Меня назвали так в честь деда, летчика ВТА – военно-транспортной авиации. Он пилотировал самолеты Ан-12 и Ан-22 «Антей» и, говорят, был самым отчаянным картежником во всем авиаотряде.

Дедушку назвали Владимиром в честь вождя мирового пролетариата Владимира Ленина его родители, заядлые коммунисты.

Не могу сказать, чтобы мне не нравилось мое имя. Нормальное вполне. Хотя и намекает на обременительную необходимость овладеть миром, на какой-то комплекс завоевателя, Наполеона.

Я не люблю завоевывать. И, если уж быть откровенным, считаю, что лучшее место для наполеона – на новогоднем столе, среди оливье и бутербродов с икрой. Ну а если не на столе, то в сумасшедшем доме, в палате для тех, кто страдает манией величия. Я не велик, нет. Я хожу по Зоне, добываю артефакты и коплю денежки на собственную яхту.

В общем, я сталкер по имени Володя. Но лучше бы вам называть меня Комбатом.

Я давно заметил: когда кто-нибудь в Зоне или по дороге к ней зовет меня Вовой, Вованом, Вовиком, случаются очень странные вещи.

Так было и в тот раз.

– Вовик!

Я вздрогнул.

– Вовичек! – прокричала мне в спину официантка Мариша, когда я уже стоял на пороге бара «Лейка».

– Что, родная? – С девушками я обычно ласков и терпелив.

– У меня в комнате электрочайник сломался. – Пухлые губки Мариши вызывающе блестели розовой помадой. – Посмотришь потом? Ну, когда вернешься?

– Посмотрю, милая.

– А то как же мне это… без чая?

– Без чая приличной девушке жизни нету, – согласился я.

Мариша послала мне уже четвертый за то пасмурное утро воздушный поцелуй и, виляя бедрами, удалилась на кухню под устрашающим взглядом злого по утрам Хуареса.

Хозяин «Лейки», скупщик хабара по кличке Хуарес, держал своих дамочек в черном теле. Сексуальные связи с постоянными клиентами еще дозволялись, а вот щелканье клювом во время рабочего дня – никак нет.

У нас с Маришей, что называется, «было». Причем уже четыре раза.

Уже четыре раза, возвращаясь в «Лейку» с отменной добычей, я предпочитал «новенькую» Маришу ее товаркам – таким же, как она, бездумным прожигательницам молодости.

Я даже удостоился немереной чести ночевать в Маришиной комнате (имея между тем невдалеке от «Лейки» собственное бунгало, купленное у того же Хуареса). Эта самая комната поразила меня до самых глубин моей сталкерской души. Она была под потолок набита вазочками, розочками, статуэтками, плюшевыми медведиками и куколками, постерами со слащавыми рожами поп-певцов, подушечками с розовыми рюшами и прочим девчачьим хламом. Все это Мариша привезла с собой в двух чемоданах из родного Луцка, когда приняла решение перейти из категории «школьницы» в категорию «шлюхи».

По крутому крыльцу «Лейки» я сошел бодрой походкой человека, которому дозволено дергать за бороду Хозяев Зоны.

Однако на душе у меня скребли кошки.

Подумать только: она употребила табуированную среди сталкеров формулу «когда вернешься». Врезать бы ей по розовой попе!

«Электрочайник у нее сломался… Мне бы ваши проблемы, Марьиванна, то есть Мариша Батьковна», – злился я.

В шутку я размышлял о том, не подарить ли дурочке на замену сломавшегося электрочайника «клюковку» – малоценный артефакт в виде налитой красным цветом бусины.

Каждая такая бусина, будучи помещена в стакан с водой, ровно через две секунды вызывает закипание, а где-то через минуту – полное испарение содержимого.

Жаль только, воду из стакана, где побывала «клюковка», пить нельзя категорически. Мы как-то для смеху одной псине, что к Тополю приблудилась, такой воды дали. Псина вначале облезла догола, потом всю ночь бесновалась, выла жутко, а к утру, когда мы уже пристрелить ее решили, врезала дуба. Мы нашли ее – оскаленную, тощую, голую – возле миски с сухим кормом. Тополь, сентиментальный черт, даже заплакал. Все приговаривал: «Джек, Джек, извини меня».

Ясное дело, «извини». Это его идея была Джеку той воды «клюквенной» дать…

Дарить «клюковку» Марише я, конечно, не собирался.

Девушка она была глупая, своекорыстная и бесстыдная. Но не вредная. И красивая, с тонкой талией, наливным задом и мягкой белой грудью. За последние два качества многое можно простить.

Наш брат сталкер любит хвалиться – я, мол, равнодушен к бабам. Мол, без них легко проживу.

Я тоже без них проживу. Но вот только про равнодушие заливать не стану. Я люблю женщин, даже слишком.

И в тот раз, между прочим, все началось с женщины – Мариши – и продолжилось тоже женщиной. Эту, другую, я назвал Мисс-86.

Я пересек Периметр в районе Лишайников – так сталкеры называли березняк, деревья в котором обильно поросли диковинными серебристо-серыми наростами.

Это было «мое» место. «Мое» и моих старинных друзей-приятелей – Кабула, Ватсона, Богомола и, конечно, Тополя. Больше никто из сталкеров эти места не жаловал и этим входом в Зону не пользовался – опасно, но, главное, от всего важного-интересного далековато.

Скептики были по-своему правы. И далеко, и опасно.

Но к здешним опасностям я лично приноровился. Завел даже специальный маскхалат под цвет лишайных берез и кочек, который делал меня, когда я залегал под деревьями, практически невидимым. Однажды в считанных метрах от меня прошло звено военсталкеров, изучавших Периметр на предмет свежих прорывов. И ни один в мою сторону не поглядел!

А расстояния до важного-интересного меня никогда не пугали. Даром, что ли, я когда-то был чемпионом универа по бегу на сверхдлинные дистанции?

Сразу за березовым лесом начинались места, которые на старой топографической карте звались Касьяновыми топями.

Кто такой этот Касьян и почему топи в его честь назвали, мне, конечно, было неизвестно. Но я представлял себе этого Касьяна чем-то вроде Черного Сталкера, этаким развоплощенным, но могущественным стильным чувачком, одетым в черную кожу со стальными заклепками и расположенным лично ко мне. Чем-то вроде Деда Мороза для взрослых… И когда случалась в топях какая-нибудь херня, я всегда поминал этого самого Касьяна. Чтобы помог.

Я уже говорил вам, что суеверен? Нет? Тогда говорю.

А вот мой дружок Тополь, у него была страсть всегда все переименовывать, и желательно как-нибудь этак глумливо, со снижением, называл Касьяновы топи «канализацией». Из-за специфического сероводородного запаха, который исходил от тамошней воды.

Через топи мы, сталкеры, проложили тропу.

Нет, мы не делали насечек на стволах хилых сосенок и не обвешивали кусты красными тряпочками. Но специалисту – вроде меня – всегда было ясно: ступать сначала сюда, а потом туда. А во-он туда – туда не ступать. Там разбросан пяток раскрошенных шишек. Это значит, рядом птичья карусель. А вон там вообще можно отдать Богу душу, там – гравиконцентрат. О чем свидетельствует скрученная буквой «С» молодая осинка.

В отличие от большинства сталкеров, которые те места презирали, я обычно покидал Лишайники и вступал на зыбкие почвы Касьяновых топей с чувством глубокого морального удовлетворения.

Я знал: военсталкеров с Периметра более бояться незачем. Ни один, даже самый ретивый армейский, сюда не сунется.

Что же до гниленькой сероводородной вони, так против нее у меня имелся новомодный противогаз «Циклон-10». Который, по единодушному признанию всех моих друзей, служил также и лучшей защитой от жгучего пуха, ядовитой пыли и радона – тяжелого, очень радиоактивного инертного газа. Радон этот паскудный то и дело на Касьяновых топях выделялся, прямо струями бил – хорошо различимыми в сумерках и ночью из-за природной флюоресценции.

А противогаз этот, «Циклон-10», я месяца три назад снял с пояса мертвого сержанта.

Да-да, хочешь быть сталкером – забудь о брезгливости. Снял, хорошенько прокрутил в стиральной машине, посушил – и включил в состав своей экипировки. Что же добру пропадать?

Одутловатый сержантский труп лежал на опушке березовой рощи. В левой, остывшей уже руке сипло надрывалась рация. Я бегло осмотрел тело и не обнаружил ни ран, ни ожогов, ни следов зубов. Вообще ничего.

Может, тот сержант от инфаркта умер? Или от прободения язвы желудка? Вот это номер – сканать от такого в Зоне!

Я бодро шагал через топи, опираясь на длинный, вырезанный из дуба посох (обычно я, выходя из Зоны, оставлял его в тайнике между двух сросшихся берез).

Утро было пригожим – где-то там, вдалеке, в дымке, вставало, неохотно вызолачивая серые вершины деревьев, солнце – нечастый гость в небе над Зоной.

Роса искрилась на мху, которым обильно поросли кочки.

Чу! Вдруг я услышал птичью трель. Пичужка, сидя на ветке молодой осины, радостно запела, запрокидывая свою неумную головку. Как видно, залетела сюда из-за Периметра по ошибке и теперь будет жестоко за это наказана.

«А грибов-то…» – вдруг приметил я. Мне даже начало казаться, что я в обычном лесу, возле дачи моих родителей под Витебском, среди милого белорусского захолустья.

Над ухом моим зудел комарик, которого почему-то не отпугнул запах репеллента – я втер его в щеки и затылок еще с той стороны Периметра.

Шелестела пожухлая листва (я уже говорил, что в Зоне всегда осень, каким бы ни было время года вокруг нее?).

Вот справа от моей ноги, обутой в высокий шнурованный армейский ботинок, чванится выводок подберезовиков с толстыми, как бы штрихованными ножками.

А здесь маслята, один другого крепче, вот их бы на сковородочку, да с лучком…

Если бы в Зоне допускалось подобное поведение, я бы, ей-богу, начал насвистывать что-нибудь жизнеутверждающее из репертуара старого доброго «Раммштайна».

На всякий случай, чтобы не терять бдительность, я сверился со своим наручным ПДА – до Поляны оставалось минут десять.

На Поляне у меня был намечен привал – с кофейком, с баранками.

На часах было ровно 8:30, когда я заметил девушку.

Да-да. Девушку.

Она сидела на нашей с Тополем Поляне – так мы называли твердый, по счастью, лишенный аномалий участок в форме подвыпившего круга в самом центре Касьяновых топей.

Девушку в белом халатике до колена. В таких, если верить старым фильмам, ходят не только медсестры, но и лаборантки, что помогают гениальным ученым проводить их смертоносные эксперименты на благо Человечества.

Девушка сидела в самом центре Поляны на поваленной сосне, которую мы с Тополем использовали в качестве лавки.

В правой руке она держала… бутерброд. От которого то и дело с аппетитом откусывала. Затем откушенное этак по-кошачьи, с жеманством, пережевывала. Глотала. И откусывала вновь.

А на широком дубовом пне, что возвышался в центре поляны – обычно он служил нам с Тополем столом, – лежала коричневого цвета кожаная сумочка с блестящей хромированной пряжкой и… еще один бутерброд. С вареной колбасой (колбасу я, конечно, разглядел уже потом). Рядом с бутербродом желтело худосочное яблочко.

Ветка под моим ботинком предательски хрустнула. Но девушка и ухом не повела.

Она меня попросту не замечала. Жевала свой бутерброд с безмятежностью совершенно никак не объяснимой.

По моему хребту поползли мурашки. Что за наваждение?

Сжимая за пазухой рукоять «стечкина», я подошел поближе.

Зябко поводя плечом, девушка продолжала уничтожать съестное…

Страх вдруг нахлынул на меня, как холодное, все сносящее на своем пути цунами. Несколько секунд я стоял остолбенелый.

Наконец первая волна ужаса откатилась назад. Я обрел обычно присущую мне способность размышлять здраво.

«Зомби? Не похожа… Где сморщенная кожа, оголенные десны?.. Аномалия? Определенно! Но что за странная аномалия в виде мирно жующей девушки?»

А когда страх ушел совсем, в мой мозг неохотно поперли конструктивные мысли.

Первой мыслью было идти своей дорогой. Как будто ничего не произошло. Вот просто идти – и все.

Увы, проблема была в том, что я, ваш Комбат, ваш рыцарь без страха и упрека, в буквальном смысле не мог сделать ни шагу. Я словно окаменел. Мне стало совершенно ясно: я не смогу продолжать путь, если буду знать, что оставил за спиной нечто настолько непонятное. И оттого настолько пугающее.

Второй мыслью, то есть идеей, было… ну да, прошить девушку из АК-47.

Да-да, из архаичного, тяжелого, страшного автомата калибра 7,62 – вот эту худенькую, с прической, напоминающей прически средневековых пажей, деваху. Брюнеточку. С тонкими, обутыми в летние туфельки-балетки, без каблуков, ножками тридцать шестого размера. Обладательницу коралловых губок и загнутых обольстительной дугой черных ресниц!

Ну или прошить из «стечкина». Из архаичного, тяжелого, страшного автоматического пистолета калибра 9 миллиметров. Тоже дело.

Потому что она хоть и не зомби, но и не девушка тоже. Не может этот девушкообразный объект быть девушкой. Не может. Что неясно?

Впрочем, «не может» – несовременная постановка вопроса. Ведь все возможности и невозможности в мире можно рассматривать под углом статистических вероятностей.

Поэтому третья мысль была, как сказал бы сталкер Ватсон, мой шибко головастый друг, «гуманистической».

Есть вероятность, что девушка – обычная девушка? Есть.

Она большая? Нет, маленькая.

Но все же есть такая вероятность? Есть! Ведь залетела же в этот проклятый лес случайная пичуга!

Тогда надо что? Правильно. Подойти к ней. Спросить, что случилось. Разобраться. Может быть, помочь. Или сказать, что помочь не можешь. А потом уже идти по своим делам.

В общем, я выбрал этот, последний вариант. Наверное, потому что бабник.

Держа автомат наготове, я выступил из кустов бересклета навстречу прекрасной незнакомке (противогаз я снял еще в кустах).

– Здравия желаю! – зачем-то сказал я.

– Ой… Здравствуйте! – Девушка вся вспыхнула радостью и вскочила со своего бревна, приветственно распахнув руки. – Как я рада, что вас встретила! Вы милиционер?

– Что?

– Вы – милиционер? – Лицо девушки, узкое, худенькое, встревоженное, прямо-таки лучилось любопытством. Похоже, она и в самом деле была рада.

Я сделал три шага ей навстречу.

Надо сказать, вблизи она выглядела все так же, красоткой – фигуристой, с претензией, одетой этак в стиле ретро: часики как бы допотопные… какой-то странный песочного цвета свитер с горлом… припоминаю, такие во времена моего детства назывались почему-то водолазками, будто водолазы и впрямь такие носят, в ушах какие-то крупные, дурацкие пластмассовые серьги.

– Я не милиционер, – ответил я.

– А кто? Просто военный? Лесник?

– Я… хм… местный. А вот вы, вы кто?

– Меня зовут Лида Ротова. Я из лаборатории средств оперативной диагностики имени академика Качалина, проспект Ленина? восемьдесят шесть! – бодро отрапортовала девушка. – Я, между прочим, лаборантка. Научный руководитель нашей исследовательской группы – профессор Гурария Евгений Евгеньевич…

– А город… какой город? – едва ворочая пересохшим языком, спросил я.

– Припять, – отвечала назвавшаяся Лидой. – Так вы все-таки милиционер?

– Нет же! Не милиционер я! – Костлявая рука страха уже почти отпустила мои нежные сталкерские внутренности. Девушка оказалась обычной. Ну, почти обычной. Насколько это возможно для девушки из Припяти. («И что? Там где-то все еще есть лаборатории? Нормальные лаборатории? Ну? допустим».) Теперь бы еще узнать, как ее сюда занесло. – Ну а здесь-то вы как оказались? Припять ведь далековато! И почему вы одна?

– Тут вот какая история. – Девушка сделала два шага навстречу мне, но я жестом остановил ее, ни к чему все эти сближения. – Я расскажу, если вы опустите свой пулемет. Меня он пугает.

– Это не пулемет. Автомат Калашникова. – Сдержать улыбку я, признаться, не сумел.

– Ну автомат, какая разница? – Девушка сердито наморщила лобик. – Тут вот какая история. Вчера, то есть двадцать пятого числа, у нашего завотдела Алеши Матвеева был день рождения. Мы с ребятами – с Аллочкой Поповой, Валерой Зиновьевым и Бобой Гусятиным – решили именинника поздравить. Накрыли стол прямо в лаборатории. С вневедомственной охраной договорились – наш Пал Палыч за бутылку «Посольской» обещал нас хоть до утра терпеть. Ну, посидели. Выпили. Поздравили Алешу. Уже расходиться пора было, когда Алла вдруг сказала: «А давайте в лес съездим, такая погода хорошая, воздухом подышим, на звезды посмотрим!» А мы ей: «Ночь на дворе, ты с ума сошла! Лучше уже после первомайской демонстрации в лес рванем, как и собирались!» А она говорит, что на первое мая народу всегда в лесу полно, сесть негде, все шашлыки делают, на гитарах бренчат, дети орут. Никакой романтики! А я ей: «Ты с ума сошла? Что делать в лесу ночью?» Но всем, кроме меня, идея понравилась. Народ заорал: «В лес! В лес!» Я так думаю, им, наверное, шампанское в голову ударило. Я-то не пью, мне врачи не разрешают… Из-за антибиотиков. Что они все пьяные, я поняла еще, когда они чуть не подрались, споря, справедливо ли, что каунасский «Жальгирис» повторно стал чемпионом… Но я же не думала, что они до такой степени пьяные! В общем, я зачем-то согласилась с ними ехать, тем более что Валера Зиновьев обещал на отцовской «Волге» всех свозить, он тоже непьющий по здоровью. Вот я и подумала: с Валерой не страшно. Если что, он защитит. В общем, приехали мы сюда, машину оставили. Алла достала из пакета бутылку «Арарата», мы ее начали пить. Мужчины развели костер, было так тепло! Говорили про всякое – Алка начала всякую чушь нести про то, что хочет выйти замуж за гениального шахматиста вроде Каспарова, Боба Гусятин принялся всех наших коллег по очереди изображать… Он вообще пародист прирожденный, хоть в «Вокруг смеха» выступай! В общем, было симпатично, но тут, уже почти час ночи было, мне захотелось в туалет. Я пошла… Старалась подальше уйти, стеснялась, что меня от костра увидят. А потом, когда решила вернуться, – тут широко посаженные карие глаза девушки наполнились неподдельными слезами, – я поняла, что заблудилась. На часах было как раз один час ночи двадцать минут…

Пока Лидочка Ротова тарахтела свою бесконечную тарахтелку, мне все больше делалось не по себе.

Первым, что меня насторожило, была «первомайская демонстрация». Сколько лет мы не празднуем Первое мая? Правильно. Тридцать с чем-то.

Вторым был «Жальгирис» – баскетбольная (или хоккейная?) команда времен молодости моих родителей.

Наконец, третий звоночек раздался в районе «гениального шахматиста вроде Каспарова».

А когда Лидочка добралась до «одного часа двадцати минут» я… в общем, я… совершенно потерял контроль над своим страхом и разрядил в любительницу ночных прогулок по лесу полный магазин, тридцать патронов.

При этом я кричал что-то вроде «Вот тебе, сука!». А может и не кричал, это ж дело такое.

Однако вместо того, чтобы, будучи прошитой десятком хищных пуль, завалиться в смертельных корчах на спину, вместо того, чтобы орать благим матом, во все стороны фонтанируя кровью или хотя бы что-нибудь еще в таком же духе изобразить, Лидочка лишь заслонилась рукой, словно мои пули были чем-то вроде ветерка, несущего пыль ей в глаза, и этаким визгливо-обиженным тоном стервы-самоучки спросила:

– Что вы делаете, мужчина?

И вот тут я по-настоящему испугался. И по-настоящему охренел.

Потому что ни одна пуля не достигла цели. Я тридцать раз промахнулся в идеальной ситуации, в которой промахнуться было невозможно. Словно бы Лидочку окружало неведомое защитное поле мощности неописуемой.

Чтобы полностью оценить мое охренение, надо понимать, что среди нашего брата-сталкера циркулируют сотни легенд и быличек об опасных тварях Зоны, о тварях-имита–торах. Эти мутанты прикидываются ранеными людьми, умело подражают звукам человеческой речи, а некоторые не просто подражают, но и обладают достаточным интеллектом, чтобы вести подобие связного общения.

Есть, например, легенды об изломе. Излом – это редкий мутант с длиннющей хватательной рукой, которая имеет несколько «лишних» суставов, как лапа паука. И вот он, пряча до времени эту свою руку в складках одежды, превосходно притворяется неопытным сталкером и просит помощи. А потом – вжик! – и в один взмах своей боевой конечности отрывает тебе голову.

Или вспомнить наводящие жуть рассказы о контролерах, которые, забавляясь, внушают встречному обманные зрительные образы… Ну, к примеру, что перед ним стоит его горячо любимая девушка или не менее горячо любимая мама.

Или вот был один сталкер по прозвищу Шашлык – очень мясо любил, всякие там кебабы, – так ему контролер внушил, что перед ним – чебуречная. И отправился Шашлык прямехонько в жарку, которая на месте «чебуречной» расположилась… Точнее, отправился бы, не будь с ним опытного Ватсона.

В общем, если кто не понял, объясняю: так называемая Лидочка Ротова, якобы лаборантка, представляющая собой ходячий советский журнал середины восьмидесятых годов прошлого века, больше всего смахивала на неизвестного разумного мутанта, который этим самым журналом обчитался. А что? С Радара или из подвалов самой ЧАЭС мои знакомые несколько раз всякие там «Огоньки» и «Здоровья» приносили…

Однако любого мутанта тридцать пуль из «калаша» поразили бы. Пусть не насмерть. Но стервозненько вопрошать «Что вы делаете, мужчина?» он бы, мутант паскудный, уже не стал. А орал бы он благим матом, ага.

Лидочка же Ротова была жива и невредима. Феномен!

Тут я понял, что в любом случае надо что-то решать. Пусть передо мной не мутант, а, скажем так, аномалия, но стоять столбом и смотреть на это я уже не мог.

– Какое, вы думаете, сегодня число? – поинтересовался я, убирая со лба мокрые от пота волосы.

– Двадцать пятое… нет, двадцать шестое апреля. А что?

– На моем календаре – пятнадцатое сентября, Лида, – отчетливо проговаривая каждый слог, отчеканил я. Я очень старался, чтобы мой голос не дрожал.

Едва я успел успокоиться, как меня вновь пробило на псих. И я высадил в нее еще один магазин. На этот раз я никаких гнусностей не кричал. Подошел к процессу со всем сталкерским хладнокровием.

Глава 2. Вдвоем через Касьяновы топи

Die, die, die my darling

Just shut your pretty eyes

I’ll be seeing you again

Yeah, I’ll be seeing you, in hell.

«Die Die My Darling», Metallica

Умноженный эхом грохот стих. Да-да, эхом – там, оказывается, было сочное, смачное эхо; Зона – она такая, брат.

Позади девушки с противным скрипом рухнула наземь подкошенная пулями тощая сосенка. Из дубовой колоды – нашего импровизированного стола – пули вырвали огромный кусок трухлявой древесины. Можно сказать, отломали ножку…

А вот девушка в песочного цвета водолазке была по-прежнему невредима.

И испуганной совершенно не выглядела. Сказать по правде, она и бровью не повела. Точнее, только бровью она и повела. Этак обиженно. Будто я ее снова сукой назвал. Она прикусила губку и, широко раздувая ноздри, уселась на «лавку» снова, скрестив руки на груди. Отвернулась.

Я опустил ствол. Это были шах и мат.

В смысле ваш Комбат, то есть я, понятия не имел, что делать дальше.

Патроны на дороге не валяются. За них, между прочим, деньги платить надо.

Патронов на Лидочку Ротову ушло много. Толку – ноль. Не то чтобы я скупердяй, но…

В какой-то момент мне показалось, что лучшее решение проблемы по имени «лаборантка Ротова» – граната объемного взрыва «Wiper». Но потом бережливость все же взяла верх. Точнее, даже не бережливость, а добрые чувства к нашей Поляне. Ведь я понимал: если наваждение не берут пули, скорее всего не возьмет его и эта мощнейшая граната. А вот нашему излюбленному привальному месту в центре Касьяновых топей можно будет сказать «ауфвидерзеен».

– Ну а год? Какой, по-вашему, сейчас год? – спросил я, опуская свой «калаш».

– Тысяча девятьсот восемьдесят шестой! – язвительно провозгласила девушка, глядя на меня, как на конченого идиота.

И тут на меня снизошло озарение.

Клиническая картина наконец прояснилась.

– Скажите, Лидочка… А что вы сделали, когда поняли, что в лесу заблудились? Что потеряли костер своих товарищей? – спросил я как ни в чем не бывало.

«Ничего себе светский разговорчик… после двух магазинов из «калашникова»!» – ухмыльнулся я про себя. Мысленно я уже пересказывал всю эту пиэсу бармену Любомиру и прочим завсегдатаям «Лейки».

Лидочка тем временем отвечала:

– Тогда я начала искать выход из леса. Кричала. Звала. Пыталась дорогу назад отыскать. Слава богу, хоть туфли у меня на низком каблуке, – девушка взглядом указала мне на свои балетки, – не то бы ноги себе переломала… А ведь вчера с утра думала по случаю дня рождения Алешеньки на высоком каблуке надеть, мне мама из Югославии красивые такие шпильки привезла, ее туда от Союза журналистов посылали… Она мне, кстати, еще и джинсы подарила «Монтана». Алка когда их увидела, чуть в обморок не упала. Только и пробормотала «Отпад!». У нее все время этот «отпад» – дело не в дело… В общем, дура она, эта Алка. Неглубокая… Потом я устала, да и светать потихонечку начало. И мне спать захотелось. Я села вот на это бревно, в халат закуталась – мы даже халаты снять забыли, дурачье, – положила руки и голову на этот столик и сразу заснула. А когда проснулась, было уже утро. Я еще походила тут немного, по полянке… Поудивлялась… Я думала, в лесу уже весна, цветы, а тут никаких цветов, как будто осень… Деревья голые стоят… Но на этой поляне еще ничего. Видно, тут люди часто бывают, ухаживают, мусор не валяется… Короче, пока я природой любовалась, вспомнила, что у меня же в сумочке бутерброд со вчерашнего обеда остался! И яблоко! Повезло так повезло! Вот и решила их съесть. А тут – вы из кустов, как медведь, вышли…

– Испугались?

– Не успела. Потом у вас на груди этот противогаз… Разве плохой человек станет носить противогаз?

Аргумент был неотразимый. Я кивнул.

Сомнений больше не было никаких – я, Владимир Сергеевич Пушкарев, открыл еще один феномен Зоны: женщину-из-прошлого. Я назвал этот феномен Мисс-86.

Фактов, которые я почерпнул из ее довольно бессвязного, но все же в чем-то трогательного и занимательного рассказа, вполне хватало, чтобы реконструировать происшедшее. Девушка «заблудилась», то есть потеряла из виду костер, возле которого, как двенадцать месяцев из сказки, пили портвейн ее и до портвейна пьяные товарищи, двадцать шестого апреля 1986 года в один час двадцать минут… Я знал, со школы знал, что это время, час двадцать три – время Первой Катастрофы.

Как видно, девушка «всплыла» у нас из своих идиотских восьмидесятых в каком-то защитном коконе. Этот кокон имеет неизвестную природу и предохраняет ее от местных физических воздействий. Иначе объяснить ее неуязвимость никак невозможно. Кстати, как и морозостойкость.

Было, однако, совершенно неясно, является ли этот кокон непроницаемым всецело. Или он непроницаем только лишь для опасных воздействий вроде пуль и низкой температуры? А для неопасных – проницаем?

Вот взять, например, меня… Могу я, Комбат, пожать ей руку? А поцеловать ее – поцеловать могу?

Но главное, оставалось неясным, опасен ли для меня этот новообрященный феномен. И если опасен, то чем?

Пьет ли лаборантка Ротова человеческую кровь? Или, может, высасывает жизненную силу? А что, если она радиоактивна? Или вдруг она – что-то вроде индикатора, указывающего на близость другой, невиданной подлости аномалии? И если так, то караул, пора делать ноги!

Переваривая все это, мой незатейливый сталкерский мозг разогрелся до критических температур.

С одной стороны, мне было безумно интересно. Хотелось кое о чем Лидочку расспросить. Подойти к ней поближе.

Но, с другой стороны, было совершенно ясно, что в холодном высшем смысле я напрасно теряю время. Которого у меня, кстати сказать, не так уж много.

В общем, не говоря барышне ни слова, я развернулся на девяносто градусов и пошел своей дорогой.

Похоже, обычного привала на Поляне с кофейком из термоса и свежими баранками у меня в этот раз не будет…

– Постойте, вы куда?! – обескураженно воскликнула Лидочка.

Я не оборачивался. За спиной зашуршала промасленная, с каким-то архаичным чертежом на обороте бумага (в нее был завернут бутерброд). Девушка сложила недоеденный бутерброд в сумочку, накинула ее на плечо и опрометью бросилась за мной.

Я ускорил шаг.

Однако она тоже не отставала, бодро перепрыгивая с кочки на кочку, где надо – хватаясь за деревца, а где надо – отважно опускаясь на четвереньки.

Странное это было зрелище: одетый в стильную старинную камуфляжку сталкер Комбат с автоматом наперевес, а за ним на четвереньках – призрачно-реальная девчонка из шизанутых восьмидесятых, в белом халатике, из-под которого торчит бедная клетчатая юбка.

Первое время Лидочка Ротова шла за мной молча. Но потом молчать ей надоело, и она защебетала:

– Вот так вот – ну надо же! Заблудилась… Со мной, знаете, часто такие истории случаются… Вот, например, в прошлом году, когда происходили похороны Черненко, у нас в лаборатории был траурный митинг. Назначили его в актовом зале, он у нас такой небольшой, с узкой сценой. А мне было поручено, как самой фигуристой, возложить цветы от имени трудового коллектива лаборатории. И вот решили, что, когда прозвучат слова про то, что товарищ Черненко всегда в наших сердцах, а значит, он вечно живой, я должна буду вынести букет и положить его возле большого портрета генсека. Короче, я караулила в технической каморке за сценой. Стояла у стены, уперевшись рукой в стену с каким-то щитком. Дожидалась, так сказать, условленного знака. Слов «вечно живой» долго не было. А когда они вдруг прозвучали, я так рванулась вперед, что случайно зацепила плечом рубильник – каморка-то была узкая. И свет во всем зале сразу же погас. На словах «Наши мертвые – всегда с нами. И товарищ Черненко – вечно живой!» в зале стало темно и тихо. Кто-то крикнул: «А вот и конец света, предсказанный классиками марксизма-ленинизма!» Некоторые начали смеяться. Кто-то вообще от страха завизжал. А меня потом чуть из комсомола не выгнали. И выгнали бы, если бы не дядя, он у меня ответственную должность занимает. Он справку предоставил, что я обращалась в неврологию с каким-то отклонением. В общем, выговором отделалась. Но наша парторг – если бы вы слышали, как она орала! Говорила, что таких, как я, заклеймил недавно Съезд КПСС! Называла меня вертихвосткой и даже пособницей буржуазных спецслужб! Но если с «вертихвосткой» я согласна, то уж с «пособницей» – никогда! Я даже за границей никогда не была. Как я могу быть пособницей?

Я шел молча, вслушиваясь в диковинную речь лаборантки Ротовой. И вроде бы говорила она на том же самом русском языке, что и я. И вроде бы одета была… ну почти так же, как одеваются современные мне женщины. Но ее речь была речью Пришелицы Из Другой Галактики.

Кто такой, например, «парторг»? По звучанию кажется, какой-то монстр-мутант, сильный, но неопасный.

Что за зверь «комсомол»? Кажется, тоже что-то зоологическое, вроде моллюска, патологически крупного…

А кто такой генсек Черненко? И зачем во время его похорон устраивать траурный митинг?

И главное, кого именно съест КПСС?

Лидочка Ротова говорила без умолку. За тот час, что она пробиралась за мной между кочек, утыканных голыми кустиками багульника, я, казалось, узнал все о ее молодой и бестолковой жизни. О том, что один из ее кавалеров, Петюня, «вернулся из Афгана», что ее любимый актер – Янковский, что ее отец – один из инженеров газопровода «Уренгой—Помары—Ужгород» и что это он устроил ее на работу в лабораторию. Что живет она в новом панельном доме с лифтом возле магазина «Радиотехника», на втором этаже. И что ее старший брат Гена слушает Высоцкого и коллекционирует кассеты с его записями, которые он покупает у моряков, привозящих эти кассеты из-за рубежа. Причем покупает за какие-то «чеки». И что она знает наизусть все песни Юрия Антонова (мне показалось, я смутно припоминаю такого певца) и по субботам ходит на дискотеку в Дом офицеров. В Доме офицеров хорошая дискотека, там всегда интересные мужчины. А у них в лаборатории мужчины так себе. Либо женатики, либо хлюпики.

– Ну а вас, кстати, как зовут? – вдруг спросила меня Лидочка Ротова.

Кажется, это был первый вопрос, обращенный ко мне лично.

– Комбат, – без выражения сказал я.

– Комбат – это имя или фамилия?

– Фамилия.

– А вот есть такое животное… кажется в Африке… вомбат! Это в честь него вас назвали?

Я улыбнулся. Лидочка была глупая, но милая. Мой любимый тип.

Она стояла в десяти метрах от меня – халат белый, чистый, никакой болотной жижей не забрызган. Только личико блестит – вспотело, что ли?

Теперь, когда солнце поднялось повыше, я почти видел ее, так сказать, защитный кокон – тот самый, что не дал моим пулям отведать ее нежной лаборантской плоти.

Кокон по-особому преломлял свет, из-за чего казалось, что фигура Лидочки влита в некий кристалл. Кристалл прозрачнейший, чистейший и все же вносящий некоторую неуверенность в очертания предметов, которые находились внутри него или за ним.

– А вообще вы не обижайтесь на меня. Комбат – хорошее имя! – извинительно пролепетала Лидочка. – Я в школе с одним парнем дружила, так его вообще Калистратом звали. По паспорту! Он мне еще пластинку подарил, «Оркестр Поля Мориа». Дружить хотел…

Я прохлопал момент, когда именно совсем перестал слушать ее рассказы.

Как говорится, не обязательно есть всю кучу говна, чтобы понять, что она однородна.

Теперь мне было не до ухажеров лаборантки Ротовой.

Мало-помалу мы подошли к краю Касьяновых топей. А значит, относительно спокойной жизни – знай себе держись тропы да надейся на милости выдуманного деда Касьяна – можно было сказать «до свидания».

Теперь понадобится вся моя бдительность.

Я слишком хорошо помнил, сколько человек погибло на так называемых Огородах, которые отделяли Касьяновы топи от окрестностей Армейских складов. Я, лично я, своими мозолистыми руками, похоронил нахального Барбитурата и шутника по кличке Шизик.

Шизику оторвало башку трамплином – сначала подбросило, потом оторвало.

А вот Барбитурата, корешка моего скупщика Хуареса, закрутило роковым вихрем птичьей карусели.

Мы с Тополем были свидетелями того, как он летел – что твой ёкарный орел – у самых вершин деревьев! А затем со страшным, вынимающим кишки воплем рухнул на землю – уже безногий и безрукий.

Огородами мы прозвали эту местность за – да, это не оригинально – за ее сходство со вскопанным, всецело готовым к посадке картофеля, огородом. Коричневые ломти глинозема, бурые комья земли, местами что-то вроде борозд… Кто копал этот безжизненный огородик и зачем, я, конечно, не знал. И узнать не особенно стремился. Меньше знаешь – крепче спишь. Но росли на Огородах не фасоль и помидоры, а развесистые аномалии…

– …А между прочим, благодаря этому Калистрату, замечательному такому человечку, я как-то выиграла в лото. Раз гуляем с ним по парку. Кушаем мороженое. Как вдруг глядим – киоск, там лотерейные билеты продаются. А он и говорит: «Давай я куплю тебе билетик!» А я ему и говорю «Давай!» Купил он, значит. А билетик-то и выиграл! Сто рублей! Я на них себе пальто пошила с рукавом реглан, на хорошем импортном ватине.

И тут меня словно за краешек души кто-то ногтем потрогал.

Раньше я пугался, думал – Безносая. А теперь знаю: таковы явления моей интуиции.

Я остановился.

Медленно выдохнул. Вдохнул.

Огляделся.

Ничего и никого. Разве что солнце за тучи спряталось, не желая, видимо, устраивать нам тут бабье лето.

Я снял с пояса и включил детектор аномалий. И увидел впереди… ну да, все правильно, как и неделю назад, как и месяц тому, впереди, между двух приметных глиняных отвалов, затаилась мясорубка, чреватая смертоносным электрическим разрядом.

Я обернулся и посмотрел на Лидочку хитрым глазком. Я-то мясорубку обойду. А вот с ней что будет?!

Лидочка тем временем в очередной раз призналась в любви певцу Юрию Антонову и, подкрепляя свои слова, запела:

Мо-о-ре, море! Мир бездонный! Пе-е-енный шелест волн прибрежных! Над тобой встают, как зори, Над тобой встают, как зори, Нашей юности надежды…

Надо сказать, голос у Лидочки был неплохим – высоким, чистым, и кажется, что тренированным. Такие голоса, если я ничего не путаю, специалисты зовут «сопрано».

Пела она так искусно, что ваш Комбат, которому еще в детстве медведь наступил на ухо, невольно заслушался. И отпрыгнул в сторону от мясорубки на несколько секунд позже, чем приличествует опытному сталкеру.

Заскучавшая мясорубка – как видно, давно никто не хаживал мимо, – ожила.

И за неимением лучшего впилась в оказавшуюся совсем близко Лидочку раскаленными шнурами сразу десятка голубых молний! Десятка! А ведь и одной хватит, чтобы насмерть изжарить средней упитанности носорога!

Молнии – как щупальца – окружили, обвили кокон Мисс-86. Щедро засыпали его искрами и, покорячившись в диковинном танце с полминуты, с шипением иссякли, не причинив Лидочке видимого вреда! Кокон, противостоящий этому смертельно опасному безобразию, мерцал перемежающимися рубиновыми и синими вспышками, так что со стороны казалось, будто включилась мигалка милицейской машины.

Что за на фиг?!

Вывалив от удивления челюсть, я наблюдал за этим странным физическим процессом из удаленной на десяток метров и, к счастью, вполне безопасной глубокой борозды.

Наконец мясорубка разрядилась, и местность вновь приобрела более-менее безопасный среднерусский вид.

Кокон прекратил мерцать, а его счастливая обладательница стала похожей на заблудившуюся девчонку. На Красную Шапочку, которая десять лет спустя после истории с бабушкой и волком решила сходить в тот самый лес.

Она посмотрела на меня озорно и даже, я бы сказал, игриво и прокричала:

– Девчонка-комсомолка не боится волка!

– Не боится? Вот и славненько…

– Ну а вы чего спрятались, Комбат? – спросила Лидочка с недоуменным выражением лица. – Идите сюда! Без вас скучно!

– Все в порядке. Я сейчас, – выдавил я из пересохшей гортани.

И мы – как ни в чем не бывало – пошли дальше.

Время от времени я метал в Лидочку подозрительные естествоиспытательские взгляды.

Мне показалось, после мясорубки лаборантка Ротова стала поменьше ростом. Не намного меньше. Сантиметров на десять. Но, конечно, дать руку на отсечение, что так и было, я не могу – линейку-то я к ней не прикладывал!

А вот в том, что тембр голоса у нее изменился, я готов поклясться!

Когда она дошла до припева своей милой сентиментальной песни, я понял, что теперь ее голос никакой не сопрано, а вовсе даже альт или как там это зовут музыканты?

Мечта сбывается И не сбывается, Любовь приходит к нам Порой не та-а-а… Но все хорошее Не забывается, А все хорошее И е-есть мечта… —

сипловато горланила Лидочка Ротова, размахивая своей наманикюренной ручкой в лад музыкальным фразам.

– А эту песню кто поет? – спросил я минут через пятнадцать, чтобы не молчать.

– А вы что, действительно не знаете? – неподдельно удивилась Лидочка.

– Откуда мне… У нас даже радио нету.

– Так вы все-таки из милиции! – Лидочка обрадованно всплеснула руками.

А минут через десять я своими глазами наблюдал, как Лидочка совершенно беспроблемно миновала жарку.

Жарку!

И даром что температура в фокусе горения жарки тысяча пятьсот по Кельвину. Моей Мисс-86 все эти кельвины были до фени.

На этот раз на тембре ее голоса все это нисколечко не сказалось. Даже прическу не повредило! Разве что кокон приобрел неустранимое изумрудное свечение. Еще по нему время от времени пробегали малиновые искры и какие-то резвые, похожие на ожившую спираль лампы накаливания, ослепительно желтые червячки.

Когда я уже мысленно смирился с тем, что эта музыка будет вечной, в смысле, что Лидочка будет идти за мной до самого Стеклянного Дуба, оглашая угрюмые леса, с обеих сторон окружающие Огороды, хитами певца Антонова, Лидочка угодила в воронку.

Я, спасибо моему продвинутому датчику аномалий едрической цены, обнаружил ее метров за семьдесят. Приблизившись, заметил я также ошметки кабанчика. А через пару шагов и само темное пятно, которое всегда выдает центр этой гнусной аномалии.

К этому времени датчик аномалий выдал еще три воронки, которые располагались левее первой. Как говорится, «видно, там у них гнездо»…

Гаечки я решил не бросать. Дескать, суду все ясно.

– Вы, Лидочка, идите вперед, а мне надо… отстать! – сказал я, внезапно сворачивая.

– А зачем? – с какой-то странной печалью во взгляде поинтересовалась Лидочка.

– Надо связаться по рации с начальством! Передать секретную информацию! Да вы идите, идите вперед! Не бойтесь! Я догоню!

Я и впрямь был уверен, что догоню.

Я уже привык, что из всех передряг моя Мисс-86 выходит невредимой и вроде как даже посвежевшей.

Откуда мне было знать, что стоит Лидочкиной ножке ступить на край воронки, как… В общем, почуяв Лидочку, воронка словно взбесилась. Втянула воздух с такой силой, что, я был готов поклясться, к ней подались вершины самых дальних осин!

И, представьте себе, мощь, которая легко ломает даже самые толстые человеческие кости и спрессовывает человеческие тела в этакие окровавленные болванки, сумела сладить и со странным кросстемпоральным сгустком, который являла собой моя новая знакомая. По крайней мере Лидочкин кокон скукожился и, помедлив секунду, точно пытался оказать сопротивление, провалился под землю.

Все это было бы похоже на то, как труба пылесоса засасывает облачко дыма, если бы не крик.

Да, из-под земли послышался девичий крик, от которого кровь стыла в жилах.

И в какой-то миг мне даже стало совестно – как я мог… почему не предупредил… и все такое.

Затем случилось неожиданное – воронка вдруг выплюнула кокон с Лидочкой, как малыш выплевывает невкусную кашу. Но отнюдь не та воронка, в которую Лидочка угодила! А соседняя, вторая по счету.

Несколько секунд Мисс-86 парила над эпицентром соседней воронки, глядя на меня своими карими, исполненными доисторического ужаса глазами.

– Комбат, там внутри… Жуть какая-то! Непонятные вихри! – кричала растрепанная Лидочка, промакивая платочком щеки и лоб. Она отбивалась от какого-то невидимого врага при помощи своей коричневой сумочки на длинном ремешке и, по-видимому, вспотела.

Еще мгновение – и теперь уже эта, вторая воронка повторила свое засасывающее усилие, которое на научном языке именуется взрывным гравитационным коллапсом.

Раздалось громкое шипение, и соблазнительная большегрудая фигурка лаборантки Ротовой вновь провалилась под землю.

Стало тихо.

Еще минут пять я стоял недвижимый, в надежде, что Лидочка вот-вот вернется. Небось из третьей воронки вылетит… Ракетой… Черный Сталкер милостив. А вдруг он помогает не только людям, но и блуждающим человекоподобным аномалиям?

Но Лидочки не было.

Пожалуй, я даже расстроился.

Если бы мне сказали, что каких-то полтора часа назад в сердце Касьяновых топей я разрядил в эту же самую девушку два магазина «калашникова», я бы не поверил.

Вот что делают с мужчинами печальные женские песни!

Глава 3. Стеклянный Дуб

I’m a wildcat

A shotgun blast

Madman

Strong as steel

Overkill

No more deals.

«Danger», Motley Crue

Огороды остались позади.

Теперь я шел к Стеклянному Дубу, где планировал добыть артефакт «ведьмина коса». Каковой артефакт и являлся главной целью моего путешествия.

Было около четырех часов дня. Из-за Лидочки я сильно выбился из графика!

Я брел, кое-как переставляя свинцовые от усталости ноги, и размышлял вот о чем. А что, если я встретил своеобразную небиологическую копию, снятую природой с некоего вполне биологического оригинала? Так сказать, призрак Лидочки, дублирующий Лидочку обычную?

А что, если оригинал жив и по сей день?

Жив и прозывается, например, Лидией Федоровной. Да, она теперь старенькая. Да, бабушка уже, у нее внук или, допустим, внучка с двумя крысиными косичками. Да, ее красивое узкое лицо уже не такое красивое, а кожа покрыта морщинами и старческими пятнами. Но ведь может же быть, что она, настоящая Лидочка, жива?

Почему бы тогда не отыскать ее?

Выпили бы с бабулькой кофе, поболтали. Рассказал бы ей про эту странную встречу в сердце Касьяновых топей. А может, лучше и не рассказывать, к чему это еще, а просто разузнать, чем там кончился тот давний «день рождения Алеши Матвеева» с ночным костром посреди леса, усыпанного первоцветами. Успели-то их вместе с лабораторией какой-то там диагностики эвакуировать, когда реактор в первый раз рванул? А в тот день двадцать пятого апреля чем все кончилось? Ведь наверняка допили портвейн и благополучненько вернулись из лесу в свою Припять на «Волге» Валеры Зиновьева все вместе.

А вдруг не вернулись? Или не «все вместе»? А что, если Мисс-86 с той ночи больше никто не видел? А вдруг это и был истинный конец пропавшей тогда, в 1986 году, миловидной девушки с прической «паж», чьей-то невесты, чьей-то дочери и сестры, чьей-то несостоявшейся матери?

Но потом думать об этом мне надоело. И я выбросил воспоминания о прелестных ножках и загнутых ресницах Мисс-86, как выбрасывают надоевший и потерявший вкус катышек жевательной резинки.

Впереди серела поросшая мхом обрушенная кирпичная кладка. Это значило, совсем близко моя цель – Стеклянный Дуб, где ждет меня «ведьмина коса» ценою в киль от Яхты Моей Мечты.

Стеклянный Дуб – это достопримечательность, к которой наш брат-сталкер водит особенно богатых туристов.

Посмотреть тут и впрямь есть на что.

Посреди пустоши, покрытой мягкой белой субстанцией, на ощупь напоминающей горячий асфальт, стоит могучий раскидистый дуб. Точнее, объект, который раньше был дубом, древесина и листья которого превратилась в нечто вроде стекла. Не стекла, конечно. Но чего-то столь же прозрачного и хрупкого.

Дуб из нормального превратился в стеклянный уже на моей памяти – лет пять назад. Одна из ноябрьских ночей выдалась особенно бурной – с вечерних сумерек и до самого утра над Зоной сверкали зеленые молнии, сталкивались черные тучи и земля ходила ходуном.

Разумеется, вся сетка аномалий поползла, где-то стало безопасно, а где-то, наоборот, натоптанные тропы покрылись мясорубками и зыбями. Ночевавшие на Армейских складах сталкеры видели, как над одиноко стоящим дубом прошел диковинный светящийся снег. Наутро они обнаружили, что дуб стал стеклянным. Трое из четверых обнаруживших, к слову, там же и умерли, под дубом.

Понятное дело, подобная антиреклама надолго отвадила от Стеклянного Дуба всех благоразумных сталкеров. Но потом народ в то недоброе место постепенно повадился – артефакты там порою заводились знатные.

Несчастного Штекера я увидел сразу же – он лежал у самых корней, широко раскинув руки.

На нем был защитный костюм «Берилл». Хороший костюм – надежный, крепкий, не особо тяжелый. И, кстати, великолепно защищает от стрелкового оружия. Вот от аномальных воздействий – посредственно.

Рядом со Штекером валялась английская штурмовая винтовка L-85. Я лично не понимаю, какой смысл вооружаться таким дорогим импортным оружием – сам я прекрасно обхожусь «калашниковым». Но Штекер был новичком в самостоятельном хождении по Зоне и, я думаю, хотел производить неизгладимое впечатление. В первую голову, как обычно, на самого себя. А во вторую, я думаю, на бандитов и мародеров.

Рюкзака Штекера я с такого расстояния разглядеть не мог, но был уверен, что Штекер лежит на нем. Этот-то рюкзак и был мне нужен. Точнее, не сам рюкзак, а контейнер для артефактов, который находился в нем.

Когда я сказал, что иду добывать «ведьмину косу», я немножечко слукавил. Добывать – это значит находить и собирать артефакты в Зоне. А я собирался лишь забрать «ведьмину косу» из контейнера погибшего сталкера. Это другим словом называется – не знаю точно каким. Может, «экспроприация». А может, «мародерство».

Не спрашивайте, собирался ли я хоронить погибшего Штекера. Потому что не собирался.

За этой «ведьминой косой» я пришел не просто так. А потому, что меня попросил Хуарес – авторитетный человек в тусовке, владелец бара «Лейка», скупщик хабара, а заодно и мой приятель.

Не далее как вчера он поставил мне бокал отменного «мексиканского ерша» и, дождавшись, пока я вылакаю его весь и приду в веселое расположение духа, нашептал мне в ухо такую вот историю:

– Тут, Комбат, дело секретное есть… Касается Штекера. Помнишь такого? Хорошо, что помнишь. Ему приятно будет. Гробанулся он сегодня под Стеклянным Дубом. Откуда знаю? Не спрашивай. Не твоего ума дело. А почему гробанулся – я сам без понятия. Знаю только, что при нем «ведьмина коса». Отменная. Витков на сто двадцать, а то и все сто пятьдесят. Ого? Вот именно, что «ого»! И Штекер, видать, думал, что «ого». От радости совсем бдительность потерял… В общем, лежит теперь Штекер возле Стеклянного Дуба. А в контейнере у него «коса». И было бы жутко мило с твоей стороны, если бы ты мне эту цацу принес. Сколько-сколько? Да ты охренел, Комбат! Охренел! Режешь без ножа! Ну да ладно. Хорошо, что согласен. Пусть будет по-твоему. Только отправляйся завтра же. Время дорого. А то сожрет Штекера какая-нибудь загульная плоть вместе со всем хабаром.

И я отправился. Меня не смутило, что я так и не дознался у Хуареса, откуда он спустя всего несколько часов узнал о смерти Штекера. Я подумал, что кто-то из шедших мимо снял со Штекера ПДА и отнес Хуаресу (а тот, уже расшифровав последние логи и видеозаписи, понял, что за счет покойничка можно неплохо поживиться). Однако оставалось неясным, отчего этот кто-то поленился осмотреть контейнер для артефактов. Может, был о Штекере такого низкого мнения, что и представить себе не мог, что в контейнере у того может лежать нечто ценное?

Ступая по мягкой белесой массе, окружавшей Стеклянный Дуб, я приблизился к трупу шагов на шестьдесят. Я готовился сократить расстояние до пятидесяти девяти шагов и уже занес ногу, как из-за необхватного ствола дуба появился… припять-кабан, наглое и опасное животное килограммов восемьсот весом.

Мазнув по мне тяжелым равнодушным взглядом нелюбимого сына природы, припять-кабан деловито направился к телу Штекера и, даже не дав себе труда обнюхать его, отхватил сразу несколько пальцев с правой руки трупа – прямо вместе с перчаткой.

Такое поведение мутанта шокировало даже видавшего виды Комбата.

Совсем стыд потеряли! Скоро от голода пули в полете хватать начнут!

– Пошел вон! – гаркнул я и притопнул ногой.

Не смейтесь, зачастую этого хватает. Животина тоже не дура или, скажем, не всегда дура. Иногда, бывает, и прислушается к голосу разума. А у меня патроны тоже не казенные, на всякую мелочь я их тратить не люблю.

Кабан и ухом не повел. Быстро проглотив пальцы вместе с перчаткой, кабан подобрался к голове павшего сталкера. Он широко раззявил свою бородавчатую пасть с желтыми клыками и вцепился в лицо покойного.

Это было последней каплей. Хоронить Штекера я, конечно, не собирался. Но надругаться над телом коллеги в моем присутствии – это уже слишком.

Я снял «калашников» с предохранителя и полоснул очередью по нижнему ярусу ветвей Стеклянного Дуба.

Почему я не выстрелил в кабана? Очень просто. Если его ранить, пути назад уже точно не будет – придется воевать с подранком до победного (а припять-кабаны феноменально живучи, и чем тяжелее нанесенная им рана, тем яростнее они атакуют обидчика).

Во все стороны со звоном брызнуло стеклянное крошево. На спину кабана упали несколько острых сколов, похожих на сосульки.

Голову даю на отсечение, девять из десяти мутантов испугались бы и дали деру.

Но этот бродяга, как видно, был серьезно настроен поесть.

Вместо того чтобы ускакать в кусты, он энергично перемахнул через труп и на рысях направился ко мне!

– Ах ты сучка! – в сердцах воскликнул я.

Проявив легкомысленную самоуверенность, я выстрелил в него от бедра не целясь. Отчего-то я был уверен, что теперь-то он точно испугается.

Куда там!

За несколько секунд монстру удалось сократить расстояние между нами до тридцати шагов.

Прицелившись уже как следует, я нажал на спусковой крючок.

Я был уверен, что хлесткая очередь положит конец этому затянувшемуся эпизоду, достойному комедийного сериала «Идиоты на охоте». Но мой автомат дернулся лишь дважды и умолк.

Что за напасть?

Наработанным за годы движением отделив магазин, я наградил его недоуменным взглядом. Магазин был пуст! Трах-тибидох! Здорово же заморочила мне башку эта Мисс-86!

Кабан тем временем приблизился на расстояние броска.

Я уже видел себя разорванным от паха до сонной артерии мощными серпами смертоносных клыков твари, когда моя левая рука, гюрзой метнувшись под мышку, выхватила пистолет «хай пауэр» – отменное оружие с мощнейшим боеприпасом, полностью отвечающим названию ствола. «Хай пауэр» я ношу с собой на самый крайний случай, в повседневности обходясь старым добрым «стечкиным» и бессменным «калашниковым» нормального калибра 7,62. Однако же вот он – самый крайний случай.

Кабан уже со свистом рассекал воздух, вытянув перед собой свои покрытые радиоактивной грязью мохнатые ноги и злобно сузив глаза, когда из «хай пауэра» одна за одной выпорхнули девять самодельных разрывных пуль.

Восемь из них встретились с целью, снеся мутанту половину черепа.

Белая асфальтоподобная масса под Стеклянным Дубом окрасилась бурым и алым.

Да и сам я стал похож на ходячую рекламу кетчупа «Синьор Помидор».

Практически обезглавленная туша плюхнулась наземь лишь в метре от моих ног. Но сердце мутанта продолжало биться, выталкивая из шейной артерии последние литры дурной крови.

И лишь когда этот адский фонтан заглох, у меня на душе полегчало.

– Ну вот, Штекер, теперь можешь лежать спокойно, – сказал я в пространство.

Любопытство меня когда-нибудь погубит.

На попытки установить причину смерти бедняги Штекера я потратил добрых десять минут.

Огнестрельных или колотых ранений на сталкере не было. Следов зубов и когтей – не считая свежих кабаньих – тоже.

Совсем не похоже было, чтобы его хотя бы зацепила какая-нибудь птичья карусель (которые любят сползаться к Стеклянному Дубу), да и гравиконцентрат тут был явно ни при чем…

Поражение внутренних органов жгучим пухом, большой дозой радона или радиоактивной пыли? Химическое отравление?

Чтобы доискаться до истины, я даже не побрезговал раздеть Штекера до пояса (тут мне очень пригодился мой верный противогаз «Циклон-10», без него возиться с двухдневным трупом – то еще удовольствие).

И не зря: по спине Штекера вдоль позвоночника шли синие пятна.

Что мне это дало?

Откровенно говоря, ни-че-го. Что за аномалия оставляет синие пятна, я не знал.

Меж тем, когда я раздевал труп, из нагрудного кармана выпал ПДА бедолаги.

Вот это был натурально сюрприз. Потому что я, как уже говорилось, был уверен, что о «ведьминой косе», добытой Штекером, Хуарес узнал, расшифровав записи ПДА погибшего.

А ПДА этот ему принес некто, обнаруживший труп, тот самый некто, который поленился посмотреть в контейнер для хабара, проявив тем самым чудеса нелогичности…

Ну а так, с оставшимся на теле Штекера ПДА, эта нелогичность снималась, конечно. Зато появлялась другая. Откуда Хуарес знал?

Кругом одни загадки, понимаешь… Но думать мне о них пока было недосуг, потому что меня кровно интересовал хабар покойного.

Хабар лежал в контейнере, а крышка контейнера так плотно притерлась, что ни в какую не хотела открываться.

Наконец я ее нагрел и открыл. О да, «ведьмина коса», вожделенная цель моего путешествия, была на месте. Причем Штекер запеленал ее по всем правилам сталкерского искусства – в два слоя изоляции – и поместил в фарфоровый стакан. Чтобы она не начала разряжаться раньше времени.

Я видел в своей жизни немало артефактов данного класса, и удивить меня было трудно. Но эта «ведьмина коса» была в своем роде выдающейся. Витков на сто восемьдесят, не меньше. И каждая ее проволочка источала свое собственное золотистое сияньице!

Я переложил «косу» к себе и с интересом поглядел в контейнер Штекера. Что ж, последний день несчастного был, похоже, урожайным. Помимо «косы» бедолага добыл два «каменных цветка», «золотую рыбку» и даже «бенгальский огонь».

Все это я тоже беззастенчиво присвоил.

Пора было уносить от Стеклянного Дуба ноги – что-то уж больно долго я топтался на этой аморфной белой лепешке.

Ступая в свои собственные следы, я думал вот о чем: а вдруг ПДА Штекера сам стучал на своего хозяина? Вдруг кто-то подсадил ему такого «червя»? И ПДА в фоновом режиме потихоньку сообщал внешнему абоненту о перемещениях Штекера и о его хабаре? А что, если этот кто-то – мой приятель Хуарес? И главное: а что, если в моем собственном ПДА сидит такой же точно «червь»?

Поразмыслив, кого бы привлечь в качестве независимого эксперта, я остановился на Лодочнике. Это был сумасшедший сукин сын, промышлявший особо дерзкими и, само собой, совершенно противозаконными пересечениями Периметра. Я лично его услугами пользовался редко – душила жаба. Но по научно-технической части всегда ходил к нему советоваться. Головастый он – страсть.

Отойдя от дуба на полсотни шагов, я обернулся.

Тело Штекера резко выделялось на фоне ровной белой поверхности. Дальше, метрах в трехстах, я заметил движение. Присмотревшись, увидел стаю слепых собак, которая направлялась к Стеклянному Дубу, – они явно почуяли сталкерский труп. А может – и это скорее, – свежую кровь кабана. Что, впрочем, не отменяло того факта, что съеден будет не только кабан, но и Штекер.

«Ну вот… Только с кабаном разобрался, как теперь эти собаки… Впрочем, что тут поделаешь? Такая в Зоне жизнь. Или смерть. Хрен разберешь».

Глава 4. Утро сталкера

I don’t need nobody.

Don’t need no-one,

That’s no good for me.

You’re no good for me.

«No Good», Prodigy

Вертолеты я услышал в четыре тридцать пять утра. Подбитые кевларом стены моего схрона исказили характерный рокот «вертушек», и в первую секунду мне почудилось, что я слышу бормотание блуждающей псевдоплоти.

Я вскинулся, сжимая влажную сталь своего верного «калаша».

Нет, не псевдоплоть, точно.

Два борта – судя по звуку, не меньше двух, – шли где-то к северо-западу от моего схрона, сквозь ночь. Высота? Высота, я бы сказал, не больше пятисот метров. То есть, согласно нормативам, минимально допустимая.

Тип машины? Тут возможны варианты, но скорее всего – боевые вертолеты, «Аллигаторы» или «Скайфоксы».

Конечно, похожий звук могла издавать и снявшаяся с места особо крупная птичья карусель. И возможно, при выполнении ряда условий, даже дрейфующая воронка.

Но вот чтобы именно особо крупная птичья карусель… Да и воронка… Если верить вчерашнему прогнозу аномалий, разосланному на ПДА Синоптиком, они должны были спокойно сидеть на своих местах, а не гастролировать по Зоне с мюзиклом «Припятские аллигаторы».

«Странно, – подумал я, – и более чем странно. Ночью? Над Зоной? Вертолеты? Это кто тут у нас такой смелый?»

Какой-то армейской или научной шишке не спалось до такой степени, что на ночь глядя были подняты две машины и как минимум пятерка военных сталкеров для эскорта? Это как же надо себя не любить! Как верить в карты Зоны! В детекторы аномалий! В свою счастливую звезду, в конце-то концов!

Ну предположим, хорошо, вам не страшно. И что? Куда вы направляетесь? В Шестую Лабораторию? В Т-Лагерь? А днем проделать то же самое – уже никак?

Впрочем, меня так вымотала Мисс-86, что сил и настроения по-настоящему удивляться у меня не было.

Я проверил детектор движения – вроде все чисто. Ни припять-кабан не шатался поблизости, ни кровосос меня не учуял.

Ну а если бы учуял? Ничего, нашлись бы у меня для него аргументы, ой нашлись!

Проверил, перевернулся на другой бок, устроил поудобнее под головой рюкзак и сразу же отключился.

Что мне до вертолетов? Лишь бы им не было дела до меня.

Сталкер – он как крестьянин. Если не встал за полчаса до восхода солнца, то день, считай, пропал. Да и в земле подчас нашему брату поковыряться приходится – мама не горюй! В каждом схроне у меня по саперной лопатке хранится. Есть такой артефакт достаточно ценный – «бесов корень», – так он только под землей и встречается.

Вот и тем утром в пять пятнадцать я был уже на ногах.

Первым делом – быстрый взгляд на автомат и на детектор движения. Вторым делом – проверка ПДА.

А под чтение электронной почты – что? Правильно! Кофеек хорошо идет!

Вообще-то горелку я из рюкзака никогда не выкладываю. Как и баллончик к ней, само собой. Но приготовление пищи на горелке имеет свои минусы – например, давно подмечено, что даже крошечный огонек привлекает крыс. Здешних крыс, мутантов, разумеется. Те-то крысы, которые за Периметром, в нормальном (пока?) мире, открытым пламенем не интересуются.

Но подобранная вчера за Огородами пригоршня «вертячек» обещала мне приготовление кофе без всякой горелки. То есть крысы – что? Крысы – отдыхают. Вплоть до особых, как говорится, распоряжений.

«Вертячки» это почти те же «клюковки», только безопасные. Воду после них пить можно. Иногда она даже вкуснее делается.

Я достал стальную кружку с трафаретным логотипом клана «Долг». (Никакого отношения к «Долгу» я не имею, просто сувенир, друзья подарили.) Положил в нее три ложки молотого кофе, три ложки сахара. Из фляжки налил воды – до середины, поставил кружку у ног.

Потом полез в карман брюк, достал пластмассовый цилиндрик из-под аспирина, вытащил пробку, заглянул внутрь – там, как и следовало ожидать, перекатывались синие кристаллики «вертячек». Многие сталкеры – и я в том числе – используют флакончики из-под лекарств для безопасного и малоценного хабара. «Вертячки», несомненно, были и малоценны, и безопасны.

Как сказал бы Тополь – потому и малоценны, что безопасны. Зависимость тут простая: чем артефакты зловредней и смертоносней – тем с большей легкостью агенты оружейных корпораций готовы платить за них шестизначные суммы.

Я подцепил одну «вертячку» ногтем, вытащил ее из цилиндрика…

Полюбовался идеальной осевой симметрией темно-си–него блестящего восьмигранника размером с пшеничное зернышко – и отпустил артефакту щелбан.

С первого раза инициировать «вертячку» не удалось, пришлось щелкнуть по ней еще пару раз. Наконец раздалось тихое шипение, и по поверхности кристаллического артефакта побежали красные и белые полосы. (Поэтому, кстати сказать, второе название «вертячек» – «триколор», в честь российского флага.)

Я бросил «вертячку» в кружку с логотипом «Долга». Артефакт сразу же ушел на дно, затем стремительно всплыл и принялся носиться по поверхности воды как угорелый. Ни дать ни взять – блестящий жучок-вертячка.

Спустя несколько секунд вода в кружке закипела.

За полминуты мой кофе был готов. Оставалось выловить и выбросить отработавшую «вертячку».

Подобным расточительством я наказал себя на пять единиц, но ни капли не жалел об этом. Зона не любит жмотов. Хозяева Зоны не любят жмотов.

А уж я как их не люблю!

Итак, кофе, электронная почта на ПДА, баночка «Завтрака туриста», ежевичный джем…

А вы что думали? У хорошего сталкера – только так! Это плохой сталкер встречает утро, вцепившись обеими руками в штурмовой карабин М-4 с расстрелянным магазином, лежа на брюхе посреди вонючей жижи, обложенный со всех сторон мясорубками, прихваченный за штанину жадинкой, трижды обделавшийся от страха, выслеженный слепыми псами и бандюками из клана «Слизни». А хороший сталкер – он всегда в комфорте, потому что головой думает и в такие передряги не попадает…

Пока позволяют условия, конечно.

Допивая остатки кофе, я выбрался из схрона на свежий воздух. Оглядеться и прислушаться.

Огляделся. Прислушался.

Сыро, туманно, холодно. И тихо, как в желудке у псевдоплоти. Там и правда тихо, кстати – мне один знакомый некробиотик по имени Трофим говорил и даже объяснял почему.

В левой руке я держал, ясное дело, кружку. В правой – надкушенную грушу. Вот так, совершенно беспафосно и негероически.

И если бы за мной сейчас следил шибко борзой следопыт из «Монолита», то он бы наверняка прошипел себе под нос «совсем радиоактивное мясо сдурело».

Под «радиоактивным мясом» он, само собой, разумел бы меня. Стоять вот так, с чашечкой кофию, без оружия, посреди кишащего кровососами и припятскими кабанами Ёлкиного Леса – это надо быть либо очень глупым, либо очень сильным… Ну, как сильным? Например, как Хозяева Зоны… Либо… либо очень умным!

Очень умный – это про меня, если что.

За поясом у меня был заткнут и курткой сверху прикрыт мой фаворит – автоматический пистолет Стечкина. Он же – АПС.

В «лифчике»-разгрузке, тоже укрывшемся под курткой, я имел две гранаты РГД – как привык, одну в осколочной рубашке, другую без.

Наконец, при мне был американский траншейный нож образца 1917 года. Да-да, тот самый, который «Мак-Нэри», с рукоятью-кастетом и неподражаемой формой лезвия.

Между прочим, у меня этих траншейных ножей когда-то два было. Но один я сломал при весьма неромантических обстоятельствах, так что осталась у меня от него только рукоять-кастет. Которую я, кстати, и использую как кастет, если что.

А вот автомата да, автомата при мне в ту минуту не было. Не в последнюю очередь потому, что, если бы за ночь перед выходом из схрона успела сгуститься необнаружимая детекторами аномалий электра-прима, такой массивный кусок железа, как АК-47, в моих руках мог вызвать стекание разряда… ну и в общем-то всё. То есть совсем всё.

– Утро туманное, утро седое… – промычал я, переводя взгляд с одной мины на другую.

Мины, конечно, были мною вчера вечером при установке замаскированы, но не идеально. Я старался ставить мины так, чтобы подходящие объекты на местности закрывали их от наблюдения извне, но чтобы мне, от входа в схрон, мины оставались заметны по тому или иному признаку. Это существенно ускоряло и упрощало их деактивацию.

Итак, северная мина-сенсор – вот она. Стоит, голубушка, под трухлявым пнем, как стойкий оловянный солдатик на посту. Восточная мина где? Вот восточная мина. Я ее с трех сторон аккуратно обложил лапником и сверху хвоей присыпал.

А южная мина? Южная… Южная… Ага, вот и южная.

Ну а западная?

А вот западная мина, похоже, того.

Там, где я вчера на ночь глядя выставил западную мину, было пусто. Абсолютно пусто! Разве только пара пригоршней черной земли поверх бледного лиственного перегноя – там, где, по моему разумению, никакой земли быть не должно бы…

Я прострелил директрису на место исчезновения западной мины парой гаечек. Вроде как чисто.

Не забывая откусывать от груши, пошел туда, на место загадочной пропажи.

Исчезла не только мина, но и огромный мутантный подосиновик, покрытый густой рыжей шерстью. Когда я вчера устанавливал под ним мину, он глухо зарычал и попробовал укусить меня за руку, но я не придал этому особого значения – редко ли в зыбь-воронках растения перемешиваются с животными? И мало ли после этого спор и семян с двойным, а то и тройным коктейлем геномов разлетаются по Зоне после истощения этих короткоживущих аномалий?

Надо было, конечно, сообразить, что мне попался гриб с генами лисицы, а лисицы – они ведь норы роют… Учитывая размеры гриба-мутанта, ему, пожалуй, по силам было утащить мою мину с собой под землю…

Оставался, конечно, вопрос, почему, так сказать, не работает радио? То есть почему моя мина не заверещала о том, что ее крадут? А ведь должна была! И уж тем более почему она, на худой конец, не взорвалась?

Ладно, не взорвалась и не взорвалась. Может, оно и к лучшему, зачем добро портить. Схожу вот сейчас за саперной лопаткой, есть еще все шансы лисогриб догнать. Все-таки это в основном гриб, а не лиса, – думаю, метра на полтора он уйти успел, не больше…

Но какой же я все-таки балбес! Не о том надо было думать, как мину разыскать! А о кое-чем другом: если гриб украл мину, значит, в моем персональном охранном периметре образовалась дыра – заходи всяк, кто хочет!

Ведь четыре мины – это четыре всевидящих глаза, четыре всеслышащих уха, четыре искусственных носа-газоана–лизатора, которым позавидует собака-ищейка!

Даже кровосос, вдоволь насосавшись энергии из пятен радиоактивного заражения и сделавшись невидимым, не пройдет мимо них. В оптическом спектре он, конечно, невидим, но сенсоры на минах ох какие хорошие!

Но теперь западной мины не было… И если она исчезла ночью, значит, перед рассветом этой дыркой мог воспользоваться…

Тычок в плечо, которому позавидовал бы и Валуев-сын, сбил меня с ног. Я еще ничего не сообразил, мой мозг не успел обработать хлынувшую бурным потоком информацию, а рефлексы сработали четко.

Я швырнул в том направлении, откуда получил удар, кружку с логотипом «Долга». Ну а правая моя рука, распрощавшись с надкушенной грушей, метнулась за пояс, к «стечкину».

Итак, я атакован кровососом, спрыгнувшим на меня с моей любимой желтой опоры ЛЭП, – это я, конечно, сообразил мгновенно. Еще до того, как бросил взгляд через плечо.

Я атакован кровососом, но почему-то еще жив. Значит, с мутантом что-то сильно не в порядке – это я тоже сообразил.

Нападение кровососа – хороший стимулятор и для мышц, и для аналитических способностей мозга. А потому мне в момент стало ясно еще кое-что: именно гриб-мутант, похитив южную мину, открыл кровососу дверь в моем охранном контуре. Вопрос лишь: случайность то была или часть чьего-то плана?

С этими минами вот какое дело. Называются они МОН-5МС, что, как вы уже догадались, означает «мины осколочные направленного действия пятикилограммовые, многоцелевые, сенсорные».

Конкретно эти «монки», с маркировкой МС, имеют двойное назначение. Это не только мины, но и весьма изощренные датчики движения, работающие на четырех независимых физических принципах. У каждой мины есть интерфейс обмена информацией с внешним абонентом. Грубо говоря, она может автоматически позвонить своему хозяину на ПДА и сказать: «Привет, я твоя «монка»! Тут мимо козел какой-то идет! На зомби похожий! Мне взрываться? Да? Нет? Когда? Сейчас? Потом? О’кей? Отмена?»

Это, конечно, если ее запрограммировать на общение. Можно программировать проще – взрываться по датчику, и никаких гвоздей. Тогда подрыв полутора килограммов пентрита отправит в гиперзвуковой полет два вида убойных элементов общим весом три кило.

Это будут, во-первых, оперенные стрелки из карбида вольфрама. Их энергии достаточно, чтобы прошить борт любой модной бронемашины. Хоть американского «Дира», хоть немецкой «Лухс-3». И уж подавно прыти карбидвольфрамовых стрелок хватает на то, чтобы вскрыть панцирь любого монстра Зоны, не исключая и химеры, искупавшейся в аномалии «свинцовое колесо».

Второй тип осколков – насечка стальных прутков, имеющих чудовищное останавливающее действие. Про такие говорят, что они не только бегемота на жопу посадят, но и слона на спину опрокинут. На монстров Зоны такие осколки воздействуют душевно: разрывают пополам, отрывают конечности, вбивают голову в тазовую кость и все прочее в таком духе.

При этом все убойные элементы летят строго в конусе шестьдесят градусов.

Что это означает? Что мина взрывается вовсе не так, как привыкли видеть в кино гражданские – словно бочка с бензином и с разбросом осколков куда придется, – а срабатывает она скорее как гигантский сверхмощный дробовик (вроде любимого многими сталкерами «Чейзера-13»).

Чтобы оборудовать безопасный ночлег, требуются не меньше четырех «монок». Желательно, конечно, пять, и я сейчас объясню почему.

Каждую «монку» программируем на сенсорно-охранный режим – чтобы она первым делом подняла тревогу, а вторым делом запросила разрешение на подрыв.

Четыре мины мы ставим в вершинах квадрата, в центре которого будет мирно посапывать наше радиоактивное мясо, то есть сталкер.

Наконец, пятую мину ставим тыльной стороной ко входу в свое убежище. И спим спокойно, потому что эта, пятая, мина гарантирует нам, что даже если химеры нападут парой, то вторая будет разорвана карбидвольфрамовым смерчем прямо у входа в наше человечье логово.

Пятая мина, увы, не захотела просыпаться вчера при активации, и ее пришлось сунуть в рюкзак. Потащу ее к нашему бармену Любомиру, пусть полечит. Дорогая, зараза, жалко просто так выбрасывать.

Ладно, так вот кровосос…

Уверен, что все заинтересованные лица видели кровососа хотя бы на фотографии. Видели? Ну и отлично. Потому что, если кто-то не видел, его бледный словесный портрет моего кустарного изготовления вряд ли будет полезен.

Скажу лишь, что кровосос – это прямоходячий мутант человеческого роста с удлиненными верхними конечностями и отвратительно переродившимся ротовым аппаратом. Щеки, губы, подбородок кровососа превращены в четыре щупальца, при помощи которых он и осуществляет свое фирменное кровососание. Сталкера средней упитанности он может высосать до донца, до последних капель крови и лимфы секунд за семь. Вот такой умелец.

А еще кровосос умеет становиться невидимым. В прямом физическом смысле. Правда, это если ему энергии хватает, а хватает ее далеко не всегда.

Но атаковавшему меня кровососу энергии как раз хватало, и был он, гаденыш, совершенно невидим.

Ну, это он думает, что невидим. Я-то его хотя и не видел воочию, но, к счастью, имел возможность взять пеленг на тварь по шевелению лиственно-хвойной подложки Ёлкина Леса.

Понимая, что второго шанса может не представиться, я выпустил в кровососа всю обойму «стечкина» – двадцать патронов.

Увы, «стечкин» это «стечкин».

У него много сильных сторон, но есть и слабые – например, останавливающее действие пуль невелико, не позавидует и «макаров».

Стрелял я, естественно, с рук, не пристегивая кобуру-приклад. Поэтому кровосос получил хорошо если треть очереди. Этого, впрочем, оказалось достаточно, чтобы секунды на полторы его придержать, а я, само собой, увеличил расстояние с тварью на два прыжка.

Естественно, я спасался от острых, как мой траншейный нож, когтей кровососа. И не особо заботился о том, что попадаю в поле зрения датчиков моей западной мины.

Мина меня обнаружила и немедленно звякнула на ПДА. ПДА мелко затрясся и издал противный громкий скрип. Это у меня такой рингтон «минная тревога». Стилизован под скрип дерева в лесу или, если угодно, половой доски в заброшенном доме. В целях, так сказать, звуковой маскировки.

ПДА я, дочитав почту, машинально положил в карман куртки, когда пошел на улицу допивать кофе. Как показали события дальнейшей минуты, сделал я это очень предусмотрительно.

Итак, мина меня обнаружила и, наблюдая меня строго по оси разлета осколков, спросила: «А не взорваться ли мне?»

Я, конечно же, предпочел не искушать судьбу и убрался из поля зрения датчиков мины, на бегу извлекая ПДА из кармана левой рукой. В правой я по-прежнему держал «стечкин» – увы, теперь уже без патронов.

Чтобы оказаться на том месте, где я стоял только что, кровососу хватило одного прыжка. Спасибо, он хоть левитировать не умеет. Всем своим нешуточным весом мутант ударил оземь, выбросив черный фонтан почвы.

«Ну сейчас взорвусь ваще! Не отвечаю за себя ваще!» – забилась в истерике мина, приняв сообщение от сейсмодатчика.

– А и пожалуйста, – сказал я вслух и дважды тюкнул рукоятью пистолета по кнопке «Ввод» своего ПДА, отвечая «Да» и «Я уверен, да».

Мина ахнула.

Поток осколков отшвырнул кровососа на дюжину шагов, оторвал ему левую ногу, перебил обе руки, вскрыл череп. Теперь он стал видим. Только где-то в том месте, где у нормальных людей бронхи, а у кровососов, так сказать, «генератор невидимости», пульсировала полупрозрачная юла размером с два кулака. Энергетический сгусток постепенно замедлял обороты, тускнел, таял…

Все это я разглядел, подойдя к твари поближе.

Я был так рад, что начисто забыл об осторожности. Крошечная мясорубка шваркнула в меня бледной голубой молнией. Фигня, вольт шестьдесят, не больше. Бодрящий такой электрошок. Но нельзя, ох нельзя в Зоне так забываться…

Меня шатало. Капля никотина убивает лошадь, капля сталкерского адреналина – валит табун.

– Смотри у меня, – бессмысленно пробормотал я, отирая кровь тыльной стороной ладони. – Смотри у меня, паразит.

Помимо мутанта, осколки мины посекли много чего – в том числе безнадежно мертвые деревья, чьи стволы брызнули щепками. Твердыми, что твой карбид вольфрама. Одна из них разодрала мне кожу на лбу, две другие застряли в нагруднике-разгрузке.

Конечно, кровососу досталось не в пример сильнее. Но сдаваться он не собирался. Изо всей силы оттолкнувшись уцелевшей ногой, мутант бросился ко мне. Стелясь над землей, он размашисто хлестнул верхней конечностью. Его алмазные когти даже на перебитой руке представляли страшную опасность, так что я едва не заработал глубокую рваную рану икры.

Благо с реакцией в то утро у меня все было в порядке. Я успел отскочить, разминувшись с когтями живучей твари в сантиметре.

Я попятился, перезарядил «стечкина» и, переместив предохранитель (который в АПС заодно и переключатель режимов) в положение одиночной стрельбы, принялся методично, прицельно, одну за другой всаживать пули в уродливую голову кровососа.

У человека от первой же пули голова лопнула бы, и на том все закончилось.

Но это у человека. Кровосос даже после десятой пули держался молодцом и обещал в старости порадовать мир пухленькими мемуарами «Мои встречи с Комбатом». А вот попасть в его действительно уязвимое место, в мозговое вздутие, мне никак не удавалось – сказывались нервные условия стрельбы.

В конце концов я не выдержал. Даже у моего сталкерского хладнокровия есть границы!

Я извлек траншейный нож, в несколько выверенных шагов зашел на кровососа со спины (слабый удар левой конечности я проигнорировал) и вогнал почтенный столетний металл в мозг мутанта по самую гарду.

– Аривидерчи, говнюк, – сказал я, брезгливо отпихивая затихшую тварь носком ботинка.

Глава 5. «Колокол»

What you see, you can’t get,

Nothing’s free, nothing’s set,

Don’t be fooled, by the signs,

Don’t read in between the lines.

«Silly Thing», Sex Pistols

И вот имеем: мертвый кровосос – одна штука; живой Комбат – другая штука.

Ну а что такое кровосос? Это ведь не только мутант, но и три-четыре ценных приротовых щупальца!

За них можно получить денег…

Много? Умеренно. Но как раз на растраченные патроны и, главное, на одну «монку» – хватит.

Однако же у трупа моего клиента приротовых щупальцев не оказалось вовсе. Следовало ли предположить, что все четыре были срезаны осколками мины? Конечно, странновато: все щупальца срезало, а морда более-менее целая оставалась, пока в нее сталкер Комбат десять пуль не всадил. Но с другой-то стороны, чудеса – они разные бывают…

И пошел я щупальца искать.

Два нашел. Два – как сквозь землю провалились.

Но главное, помимо щупальцев обнаружил я ошейник. Широкий ошейник из толстой многослойной кожи, который осколки сорвали с кровососа.

Эге, да не ошейник… А пояс!

Что из этого следовало? Что кровосос был чей-то. Вроде как ручной.

Уж не знаю, какие выводы тут можно было сделать. Но я сделал только один – зато уж точно правильный. Если кровосос был чей-то, значит, с ним производились некие манипуляции, и именно эти манипуляции объясняют обе странности. Первую – что он меня не убил при первом же прыжке первым же ударом. И вторую – что у него не хватает двух приротовых щупальцев.

– КПИ – кровосос повышенно интеллигентный, – глубокомысленно изрек я, возвращаясь к своему схрону.

– А вот, кстати, о прыжке, – продолжил я размышлять вслух; в Зоне так нельзя вообще-то, но мне, да поутру, да завалив гигантского кровососа – можно. – Прыгнул он на меня отсюда…

Я поднял глаза и посмотрел на свою любимую желтую опору ЛЭП.

Моя любимая желтая опора ЛЭП появилась в Ёлкином Лесу в позапрошлом году. Когда взорвался Бак. Она, голубушка, описала в небе красивую километровую дугу – очевидцы оценили и воспели ее полет в сагах – и воткнулась острой верхушкой ровно в редкую аномалию «рыбий пузырь». Аномалия «рыбий пузырь» при этом сдулась, предварительно засосав опору на треть длины. Со стороны это выглядело так, будто ажурная опора ЛЭП ушла глубоко в почву, хотя на самом деле там, внизу, металлических конструкций не было. Они исчезли вместе с «рыбьим пузырем». Что, однако, не мешало опоре прочно стоять вверх тормашками так, как будто там, в земле, ее верхушка все-таки была.

Это ясно?

Это совершенно не ясно, но в Зоне такие ясные неясности – сплошь и рядом.

Потом был очередной Выброс. И опора в одну ночь обросла чем-то вроде известки. Только не известкой, конечно… А песочно-желтого цвета накипью, очень крепкой, вроде зубного камня.

Благодаря этому «зубному камню» на опоре не заводятся ржавые волосы. Спасибо тебе за это, аномальный как-бы-зубной-камень! Потому что вообще-то большинство железяк в Зоне ржавыми волосами регулярно обрастает. А они вредны для хрупкого сталкерского здоровья.

Еще эта желтая опора тем хороша, что ее боятся все сталкеры.

Оно и понятно, здоровые сталкерские инстинкты требуют держаться подальше от всего металлического, что возвышается над местностью больше, чем на два метра.

А я вот конкретно этой опоры не боюсь.

Подружился я с ней.

А подружившись, устроил под ней свой лучший на всю Зону схрон. Там от лопнувшего «рыбьего пузыря» в земле несколько глубоких ям оставалось. Полтора года назад, Тополь как раз в отпуск поехал, я выбрал одну из них, на склоне небольшого пригорка, расширил, углубил – получилась землянка.

Всю лишнюю землю я скормил ближайшей воронке, чтобы убрать демаскирующие признаки. Потом перекрыл яму жердями, а главное – и поверху, и по стенам обшил листами кевларового подбоя от погибшей на одном из кордонов немолодой дамы, бээмпэхи «Брэдли» американского производства.

Такой подбой используется, чтобы защищать экипаж боевых машин от опасных сколов с внутренней поверхности брони при подрывах на фугасах. Достался он мне, считай, за бесценок. Я отдал за ничейный кевлар знакомым армейцам одну «танцующую пустышку» и шесть «вертячек».

В общем, получился у меня отличный уютный схрон, в котором мы с Тополем много пива выпили. В сторонке от него я держу прорезиненный мешок с минами – никакой возможности таскать их на своем горбу нет.

То есть принципиальные возможности увеличить вес носимого барахла на лишних пятнадцать кэгэ существуют, конечно. Связаны они с использованием ряда гравитационных артефактов, «крадущих» вес у вещей, к которым они подложены. Но вот уже регулярно пользоваться этими возможностями точно нельзя, можно двинуть кони от избыточной радиации. А стало быть, и хрен с ними.

Раз в два месяца в Ёлкином Лесу поднимается густая белесая трава неведомой породы. Спустя пару недель – то есть очень быстро – она отмирает, распадается на ветхие волокна, опадает на землю, смешиваясь со здешней нехорошей хвоей и столь же нехорошей листвой.

Благодаря этой травке земля над моим схроном зарубцевалась так надежно, что я сам нахожу его, только нащупав непосредственно люк.

Вру? Да, вру. Но разыскать мой схрон в самом деле нелегко.

Короче говоря, надежная у меня берлога. Завидуйте.

И вот поднял я глаза и смотрю на раскоряченные стойки своей опоры ЛЭП. Каждая из стоек увенчана серым бетонным кубом – да, вот так ее взрывом из земли выворотило, вместе с опорными фундаментами-противовесами.

Все-таки туман над Ёлкиным Лесом был в то утро очень густым… Но по земле тот туман не шел, понизу видимость была хорошая. А вот чем выше – тем хуже и хуже…

Бетонные кубы на опоре я различал так смутно, что, не знай я о самом факте их существования, не на шутку струхнул бы, приняв за неведомых мне бесформенных мутантов. Мутантов, которых злые гении наполнили легкими газами и пустили летать над Зоной. А потом летящие воздушными шарами мутанты обсели стойки опоры, чтобы понаблюдать за обреченным сталкером-козявкой там, внизу…

Нет, все-таки туман туманом, миражи миражами, но один из бетонных кубов действительно какой-то не такой. Что-то с ним нехорошо. Что?

Форма изменилась… Но как она изменилась?

Как? Что там добавилось, а? Что за объект?

Когда возникают такие вопросы, в Зоне надо реагировать оперативно. И срочно что-то предпринимать.

А именно: либо – собраться и топать дальше по маршруту. Потому что новый объект может быть смертельно опасен.

Либо – проявить здоровое любопытство и разобраться, как сказали бы в мелодраматическом сериале, со своими чувствами.

Я решил разбираться с чувствами. Не поленился слазить в схрон за биноклем.

Поднес его к глазам.

Навелся на ближайшую стойку ЛЭП, сваренную из внушительного железного уголка, вскрытого желтоватой «известкой».

Пополз взглядом вверх…

На бетонном кубе висел «колокол». Настоящий «колокол».

Вот это удача!

Я богат!

Был полдень. Я пер через Ёлкин Лес напролом, прямо по россыпям жгучего пуха. В контейнере у меня лежала знатная добыча: вчерашняя «ведьмина коса» и сегодняшний «колокол».

Душа пела.

Очень мне хотелось выйти в тот же день.

Очень-очень.

Потому что одно везение – хорошо. Два везения – отлично. Но на большее не надейся и большего от Зоны не проси.

А потому топай ножками за Периметр, в нормальную жизнь! Да поживее, сталкер!

Я взял из тайника возле своего схрона комбез СПП-100, подцепил на АК-47 кустарно адаптированный гранатомет-подствольник и сказал себе: гуляем!

Отличный комбинезон СПП, разработанный специально для парирования аномальных воздействий Зоны, позволял мне многие вольности. Слабые мясорубки и электры, жгучий пух и ржавые волосы – все эти неприятности малого калибра я мог смело игнорировать.

Оптимальный маршрут с учетом оставшихся серьезных неприятностей мой мозг прокладывал машинально. Маршрут этот учитывал аномалии визуально различимые, аномалии, вскрытые датчиком, и, наконец, просто разные недобрые места, на которые указывал острый нюх моей подозрительности.

Оставшиеся мощности мозга – процентов целых тридцать – были заняты разгадыванием ребуса, который я назвал для себя «Кровосос и колокол». В разгадке ребуса маячил хозяин кровососа – ни много ни мало.

Почему я был так уверен?

Ну а вот если подумать. Кровосос атаковал меня в прыжке, а прыгал он с желтой опоры ЛЭП. Это бесспорно. Только поэтому он и промахнулся – похоже, твари не удалось точно рассчитать прыжок. А не удалось это именно потому, что прыгал кровосос с чего-то для себя непривычного. То есть с желтой опоры ЛЭП, повторюсь.

А зачем он туда полез?

Вариант «просто так» не годился совсем. Оставалось: «снять колокол» и «повесить колокол». Между прочим, второй вариант я тоже принимал в рассмотрение, хотя на первый взгляд он выглядел абсурдно.

Но почему бы и нет? С точки зрения человека «колокол» – это ценный хабар, за который можно получить много денег. Но это с точки зрения обычного человека. Или почти обычного – скажем, сталкера. Но здесь, в Зоне, люди бывают очень необычные… Такие необычные! Караул!

И кто знает, какие цели можно преследовать, развешивая «колокола» по опорам ЛЭП?

Скажем, была такая громкая история. Кто-то в «Долге» решил, что лучший способ организовать в Зоне предельно безопасный маршрут – обозначить тропу алюминиевыми вешками со «свиными хвостами». «Свиной хвост» это такой тяжелый завиток белого цвета, который ярко светится ночью, отлично виден на детекторах и вроде как (вроде как!) отгоняет блуждающие аномалии. Скажем, если горячее пятно идет, то оно «свиной хвост» обогнет по широкой дуге. Или если птичья карусель с места снимется – тоже, говорят, сторонится она «свиного хвоста». И жгучий пух «свиной хвост» облетает якобы.

То есть по-всякому выходило, что «свиными хвостами» действительно очень удобно провесить дорожку и по ней топать.

Сталкеры-«долговцы» порядком со своей магистралью навозились, «хвостов» сорок ухлопали… Все вольные бродяги пахали на эту тему две недели, «хвосты» искали и за приличный кусок «Долгу» сдавали.

Закончилось, конечно, смешно – почти все «хвосты» сперли в одну ночь наглые мародеры. Их ловили всей оравой, кого-то даже сгоряча хлопнули, большинство «свиных хвостов» удалось вернуть… Но в конце концов «Долг» от своей затеи отказался.

Или вот, скажем, такой случай. Кажется, Паганель рассказывал, но возможно, то был и Никчему – они так похожи, что в памяти моей для обоих отведена одна общая ячейка.

Одному небедному парню из туристов нагадала какая-то будто бы цыганка, что его любимая девушка вернется к нему, если он развесит в Зоне двенадцать «маминых бус». В четко обозначенных местах – цыганка даже схемку парню набросала, основываясь якобы на линиях его левой ладони.

Ну и вот парень нанял в проводники Батона, закупился у Хуареса «бусами» и ходил, развешивал. Денег угробил – без счета…

Девушка, кстати, к этому лопуху вернулась. Хотя и сама «цыганка», и гадание были откровенно липовыми, это все Батон с Хуаресом придумали, чтобы влегкую заработать.

Так что бывает, бывает такое: ходит человек по Зоне, артефакты развешивает.

Если же говорить о нечеловеке… Кому и зачем из нечеловеков может потребоваться повесить «колокол» на опоре ЛЭП в Ёлкином Лесу? О, да тут вариантов вообще столько, что держись!

Тем более что свойства «колокола» изучены плохо… Но это они нами изучены плохо, а что об этих свойствах известно тварям Зоны? Темным? Болотному Доктору? «О-Созна–нию»?

Могло быть и по-другому: кровосос полез на опору ЛЭП не для того, чтобы «колокол» повесить, а чтобы его снять. Странно, конечно, что подобный знатный артефакт возник в таком неподходящем месте. Но мало ли… Вот был же случай, когда Кир после одной ночевки нашел свежего «морского ежа» прямо у себя в рюкзаке! И было это в совершенно безопасных – и с виду, и по детекторам – руинах на Агропроме!

Ну и вот если допустить, что сегодня ночью «колокол» родился прямо у меня над головой, на моей любимой желтой опоре ЛЭП…

И, стало быть, некто приказал кровососу этот артефакт достать…

Кто этот некто? Сталкер?..

Додумать мне не удалось.

На трупы я напоролся так неожиданно, что даже не успел испугаться.

Они лежали на южном скате бугра – три мутанта. Мертвые, как сама смерть.

Этот уродливый бугор с лысой, лоснящейся какой-то салатовой дрянью верхушкой я видел первый раз в жизни – хотя Ёлкин Лес знаю отлично. Он явно был порожден аномальным воздействием, причем недавним. Вчера, позавчера, максимум неделю назад.

Контролер и два кровососа. Все трое – мертвы. Убиты, вероятно, одновременно – потому что всполошиться и разбежаться в стороны не успели.

Датчик аномалий не показывал ничего опасного.

Счетчик Гейгера молчал.

Но картинка мне все равно не нравилась. Ох не нравилась!

В кои-то веки контролеры повадились в Ёлкин Лес?

Пока я решал, стоит ли пойти осмотреть трупы мутантов (в надежде поживиться щупальцами кровососов) или махнуть рукой и идти своей дорогой (что было бы мудрее), на вершине бугра внезапно вырос человек с бесшумной снайперской винтовкой ВСС – смертоносным «Винторезом» – наперевес.

Глаза человека были спрятаны под мощными пылезащитными очками, нижняя часть лица закрыта респиратором. Верхней одеждой незнакомцу служил черный плащ с капюшоном.

Это мог быть темный сталкер, и только он. Безумец, полумутант, добровольно избравший пожизненное заточение на территории Зоны. Такие, как он, образуют особый клан, живущий в заброшенных деревнях, на очень опасных уровнях. Клан темных преследует свои, непонятные нам, простым смертным, цели. Для достижения которых использует все доступные средства – а доступно им многое.

Впрочем, темные не беспредельничают. Или почти не беспредельничают. Поэтому я отношусь к ним все-таки лучше, чем к бандитам или отморозкам из «Свободы». Но – откровенно признаюсь – был бы очень рад, если бы Зона однажды разрешила их всех завалить. Это непросто, но, думаю, объединив усилия нескольких кланов и всех вольных ходоков, мы бы справились.

– Ты убил моего кровососа, – сказал темный, спускаясь с бугра ко мне. Винтовку он держал на предохранителе, но не могу сказать, что я был в восторге от встречи.

Сомнений не было: темный имел в виду того кровососа, который подорвался на моей мине и которого я вспоминал минуту назад, рассуждая о его связи с «колоколом».

– Извини. Я не знал, что кровосос – твой. – Я следил за тем, чтобы голос мой звучал твердо и уверенно.

– Того кровососа должен был убить я, – сказал темный. Он не стал подходить ко мне совсем близко, остановился метрах в семи.

Голос темного сталкера звучал глухо, но я прекрасно разбирал каждое слово. По-моему, он дублировал каждую фразу телепатически, чтобы до меня лучше доходило. Они, темные, так умеют.

– Он первым напал на меня. Спрыгнул с опоры ЛЭП.

– Я видел…

«Даже так? Впрочем, если он устроил себе огневую позицию где-то на верхушке подходящего дерева – почему бы и нет? Мог видеть и колокол, и кровососа. Туман, правда, должен был помешать… Но кто их, темных, знает? Видят же они, например, «волчьи слезы» метров за десять сквозь любые преграды… Может, туман им вообще не помеха».

– Ты застрелил контролера? – спросил я, решив перехватить инициативу в разговоре.

– Да.

«Ну тогда понятно. Кровосос управлялся контролером. Иначе черта с два он полез бы куда-то с рассветом. Контролер получил пулю из «Винтореза». После этого кровосос был предоставлен сам себе. Включились инстинкты, он понял, что голоден, – взял, да и прыгнул на меня».

– Я могу задать тебе еще вопросы?

Но вместо ответа темный достаточно бесцеремонно (что для этих полумутантов – норма) сообщил:

– Мне нужен пояс, который был на кровососе. Ты подобрал его.

Я молча достал из кармана рюкзака маленький продолговатый контейнер для всякого потенциально опасного, малоизученного, но некрупного хабара. Там лежал пояс, о котором говорил темный.

Я достал его. Пояс как пояс… Из грубой брезентовой ткани. Такие пожарники носят, что ли?

– Возьмешь? – Я протянул его темному. – Он осколками весь иссечен, не обессудь.

– Положи на землю, – попросил темный сталкер, и не подумав сдвинуться с места.

Я без всякого сожаления расстался с этой вещью.

– Ты ведь знаешь, что я взял «колокол»? – спросил я.

Сталкер утвердительно кивнул.

– Кровосос лез за ним? По указанию контролера?

– Нет. По указанию контролера кровосос повесил «колокол».

«Ага! Все-таки повесил!»

– А зачем он это сделал? – Я никогда не упускаю случая обогатить свои знания о Зоне. Даже если ради этого приходится вести разговоры с темным сталкером.

Для нашего брата сталкера знание – действительно сила. Сила колоссальная, которая помогает одолеть любого врага – подчас и саму смерть.

Удивительно, что еще находятся люди, которые этого не понимают!

– Я не знаю, – ответил темный сталкер.

Никогда не думал, что темные сталкеры могут чего-то не знать о Зоне!

– Ладно, извини тогда. Не буду надоедать расспросами. Я пойду, да?

– Если я узнаю, зачем кровосос повесил «колокол», тебе сообщить?

Невероятная любезность! Стоит ли соглашаться?

– Что я буду тебе должен?

– Думаешь, мне так сложно написать тебе короткую записку на ПДА? – Я был готов поклясться, что там, под респиратором, темный сталкер улыбнулся!

– Ну тогда заранее спасибо. Люблю, чтобы во всем была ясность! И – удачи!

– Удачи, сталкер.

Глава 6. «Лейка»

I took a heavenly ride through our silence

I knew the waiting had begun

And headed straight… into the shining sun.

«Coming Back To Life», Pink Floyd

Когда я, небритый и хромой, с двумя рваными дорогами запекшейся крови на скуле, вошел в «Лейку», было за полдень.

Зеркало напротив входа с отвращением отразило мою некрасивую сталкерскую фигуру. Короткие ноги, длинное поджарое туловище, руки-плети с широкими грязными ладонями, сутулая спина человека, слишком много видевшего в этой жизни, мощная шея, а над ней – голова, небольшая, хотя и не слишком глупая. Длинные волосы собраны в конский хвост.

Лицо я сейчас описывать не стану. Пусть каждый нарисует себе обыкновенное мужское лицо на свой вкус.

Это я? Это я.

В «Лейке» я был единственным клиентом, что, учитывая время суток, совсем неудивительно.

Лишь три официантки (фартуки в горошек, декольте, каблуки) в компании моей Мариши о чем-то вяло сплетничали у дальнего окна. Бармен Любомир лениво инспектировал свое ликероводочное хозяйство с блокнотом в руках.

– Боже мой! Володька! Вернулся! – радостно воскликнула Мариша, заметив меня. Она вывернулась из-за столика, где ее товарки нехотя «наводили на резкость» (так на их языке назывался томный взгляд на самца), и, трагически сдвинув брови, бросилась мне на шею.

Глаза у Мариши были припухшими, а мордашка бледной.

– А я уже думала… Мало ли что… Волновалась!

«Не иначе, как и в самом деле волновалась», – подумал я, глядя на тщательно запудренные синяки под ее глазами.

– Мне даже ночью всякие ужасы снились. Будто зомби эти бросили тебя в сырую могилу и закопали. – Мариша хлюпнула носиком.

«Этак она сейчас заплачет!» – испугался я.

Бармен Любомир поймал мой ошарашенный взгляд и иронически улыбнулся в седые усы.

– Я ей говорил, чего волноваться? – сказал он. – Комбат, говорил, мужик тертый. Им смерть побрезгует, потому что он ей донесхочу глаза замозолил!

Улыбнувшись вполрта, я кивнул. Мол, замозолил, еще как.

– Мне бы перцовочки сто грамм… Замерз, как цуцик, – взмолился я, кое-как снимая с себя Маришеньку – расчувствовавшуюся, с красным от назревающего рева носом.

– Перцовочки? Можно! – ответил Любомир. – А как насчет поесть?

– А поесть потом. Когда нервы распрямятся. – Я влез на высокий барный стул.

Мариша, не переставая пожирать меня влюбленными глазами, уселась рядом, крепко вцепившись в мое камуфлированное плечо своими длинными алыми коготками.

Официантки – с двумя из них у меня точно «было» – громко прыснули со смеху. Мариша считала, что они завидуют ее счастью. А я ничего по этому поводу не считал. Есть вещи, по поводу которых легче ничего не считать.

– И колу. Со льдом.

Любомир понимающе кивнул мне и полез в холодильник за перцовкой и льдом – он знал, что изредка меня пробивает на странную привычку пить перцовку с колой, да еще и льдом ее закидав.

– На закуску чего-нибудь хочешь? Оливки? Огурчик? Лимон?

– Ананасы есть? Ананасу хочется!

– Слегка!

Я помнил, конечно, что «слегка» у Любомира означает «легко».

Любомир был сербом из деревни Млявица – это возле Белграда, ежели что. Он происходил из зажиточной семьи. Вначале отучился на инженера, но затем черти позвали в дорогу… Бросил Любомир свою евросоюзную Сербию, приехал к нам и сделался сталкером, к тому же неплохим. А уж удачливым был – легенды ходили!

Говорили, сам Вадюха Пряник звал его в напарники, а Мерлин с Одноглазым – те по молодости брали у него уроки. Рассказывали, с этим-то Пряником Любомир сорвал не один хороший куш…

Как-то раз, провалявшись три ночи у края птичьей карусели со сквозным ранением груди, Любомир серьезно прихворал. Врачи сказали: надо тебе, парень, что-то менять, пока твои почки тебя в гроб не запечатали…

Любомир послушался, уехал в свою Сербию. И на скопленные деньги открыл дело в родном Белграде – магазин специализированной электроники. А сам стал его директором или вроде того.

В свободное же время чинил проданные им самим, да и другими магазинами, прилады и приблуды, руки у него и впрямь золотые. Но прошло два года, и дело его прогорело – не то клиент в Сербии слишком жадный, не то Любомир слишком бескорыстный.

В общем, он был вынужден переквалифицироваться в управдомы, то есть, извините, в бармены. Так мне рассказывали. Но я лично считаю, что он специально свое дело угробил, чтобы к нам сюда, к Зоне поближе, вернуться. Потому что кто по Зоне погулял, тот нормальным гражданином уже никогда не станет – ни на родине у себя, ни в Америке, ни где еще.

Такое мое мнение, и я его не изменю, пока примеров обратного не увижу. И между прочим, Любомир, с которым мы, понятно, тысячу раз на эту тему говорили, мою теорию разделяет.

По-русски Любомир говорил отменно, почти совсем без акцента. Лишь иногда проскакивали в его репликах какие-то непонятные словечки вроде этого «донесхочу» или своеобразные обороты вроде «слегка» (вместо «легко»). Меня умиляли его «мешанки» (так Любомир называл наши коктейли). Я часто просил его починить мне какую-нибудь ерунду.

Даже непонятно, почему Мариша не озадачила его сломавшимся электрочайником. Почему ей так важно, чтобы именно я его починил? Не хватает внимания? Хочет показать, что воспринимает меня всерьез, как потенциального мужа-чинильщика?

– А что Хуарес, на месте? – громко спросил я у Любомира, залпом опрокидывая стакан колы.

– Да на закупки поехал. К вечеру должен быть, – ответил Любомир, выставляя на лакированную доску барной стойки мою желтую стограммовочку.

Мариша глядела на меня с материнской нежностью. Мол, пей, деточка, пей. Это вкусно и полезно!

Я охотно дернул. Перцовка горячим ручейком скатилась в пищевод.

В мозгу тут же просветлело, а шум в ушах стал потише. Растреклятая «правда Зоны» вместе с ее ручными кровососами и электрическими девушками отступила от меня еще на три шага.

Я посидел секунд сорок с закрытыми глазами. Затем открыл их и внятно, с чувством произнес:

– Иманарот!

А потом еще раз, громче:

– И-ма-на-рот!

Тепло разлилось по телу. Ясность оседлала мозг. Я просиял.

– Кушать что-нибудь будешь? – деловито спросила Мариша.

– Не могу понять… Мне бы повторить пока!

Повторили.

– А зачем тебе, братка, нужен Хуарес? Добыл чего? – поинтересовался Любомир, который, помимо прочего, исполнял обязанности уполномоченного секретаря Хуареса по общению с «несущими». В смысле, несущими хабар сталкерами.

Именно Любомир осуществлял, так сказать, первичный осмотр товара, сбивал цены, пугал новичков «неликвидом» и все в таком духе. Хуарес лишь расплачивался, да и то не за всякий хабар, а только за самый ценный или редкий. Когда суммы были внушительными. Случалось, Хуарес хотел своими глазами посмотреть на новичка – что за пацан, на многое ли способен, не слишком ли горяч. Тогда Любомир забивал для него стрелку.

– Добыл то, что он просил. Так что пусть готовит наличность.

– И много наличности?

– Много. Во-первых, за «колокол»…

Любомир присвистнул, и в карих его глазах заплясали алчные искорки.

Я уже не в первый раз подумал о том, что Любомир, должно быть, у Хуареса на проценте. Иначе откуда эти алчные искорки? Да и потом, говоря со мной о Хуаресе, Любомир все чаще употреблял местоимение «мы».

– А во-вторых?

– Во-вторых, за «ведьмину косу». Хуарес ее давеча заказывал.

– Если заказывал, значит, возьмет, будь спокоен, – заверил меня Любомир. – Но только…

– Только что? – Я посмотрел на Любомира своим самым нешутейным взглядом.

– Столько денег у нас сейчас не будет… Сегодня ведь закупки. А у тебя уж больно суммы крупные. Вот к вечеру – может быть, и наскребем. Часикам этак к семи.

– С пониманием. Потому и зашел, чтобы вы морально готовились! Ты думаешь, мне так выпить хочется, что даже в душ зайти лень? – Я провел пятерней по своей заляпанной грязью куртке. Не то чтобы в жизни я был каким щеголем. Но и как бродяга – оборванным и грязным – отродясь не ходил. Всегда старался соответствовать.

Отвечая на мою тираду, Любомир, с привычной монотонностью протиравший в продолжение всего разговора бокал за бокалом, лишь пожал плечами. Дескать, мало ли.

Он, конечно, знал жизнь не по книгам. Случалось, наш брат сталкер заявлялся в «Лейку» с кровоточащими ранами и даже со свежеоторванными конечностями. И на этом при–фронтовом фоне Любомиру было трудно удивляться несвежести воротничка и некоторой… хм… романтической небритости какого-то там Комбата.

– Короче, я сейчас в свою берлогу двину. Помоюсь, отосплюсь… А к семи буду – как штык! Надеюсь, здесь меня будут ждать как минимум мои денежки.

– Хуарес подтянется, не переживай.

– А можно я с тобой? – Мариша просительно сложила ладошки. – Любомир меня отпустит. Правда же, Любомир?

– Нет. Что бы ни сказал Любомир, со мной тебе все равно нельзя, милая. Когда я говорю «отосплюсь», я имею в виду сон, а не что-нибудь еще!

Мариша разочарованно примолкла.

Девчонки за дальним столом – они, конечно, все слышали – снова громко прыснули. Ох и задаст же мне Мариша трепку этим вечером!

А впрочем, пусть. Чем больше злится, тем горячее страсть.

Да и вообще с бабами надо строго. Не то сядут тебе на шею и будут ездить, я говорю.

Возле покосившейся калитки, что обозначала начало моих владений, я оглянулся и в последний раз просканировал ближайшие, уже кое-где пожелтевшие кусты, чтобы убедиться, что погони за мной нет. Погони не было. По трухлявым ступеням взошел на крылечко своего бунгало, стоящего на четырех бетонных сваях.

Во время припадков хорошего настроения (у меня они обычно совпадают с состоянием алкогольного опьянения) я называл свое место жительства избушкой на курьих ножках.

Не столько из-за свай, сколько из-за общей инфернальности, которой, несомненно, дышало на посторонних мое жилище.

Ох и страшной же на вид была моя скромная избушечка!

Крытая выцветшим толем низкая крыша. Старые, рассохшиеся рамы. Глухие жалюзи изнутри окон. Темно-бурая, обросшая грибком печная труба, из которой иногда все же вьется сизый дымок. Покосившиеся стены, отделанные некачественным сайдингом в годы моего счастливого детства (пришедшегося на второе десятилетие первичного накопления капитала по Марксу). Сайдинг счастливо оброс мхом и еще какой-то дрянью, похожей на беспризорную «крупку», что водилась в Зоне. Названия этой дряни я не знал, но относительно нее не без оснований подозревал, что родом она прямехонько из окрестностей Милитари и что занес я ее на своих многое видавших ботинках.

В общем, если кто не понял, жилище вашего Комбата имело жуткий, отвратительный внешний вид.

Картину довершали окрестности моего бунгало – оно стояло на пустыре позади «Лейки», а вокруг колосились чертополохи и лопухи в человеческий рост и лишь позади дома росло несколько кустиков смородины.

Единственная дорога, которая вела к бунгало, во время дождей раскисала и делалась совершенно непроезжей. В остальное же время она производила не многим лучшее впечатление…

«Боже мой! У тебя же есть деньги! Как ты можешь жить в таком вот… доме?!» – обычно говорили мне женщины, которых я волок к себе «на первую чашку чая».

Однако, попав внутрь, мои женщины обычно замолкали.

Иные даже восхищенно ахали.

А иные настолько обуревали от увиденного, что проявляли ко мне благосклонность прямо в прихожей, на низкой обувной тумбочке, даже не дотерпев до гостиной.

Да, внутри мое жуткое бунгало имело отличный ремонт. Стены были ровными, потолок – натяжным, а пол – мраморным и вдобавок «теплым», с нагревательными элементами.

Справа от камина стояло мое любимое кресло-качалка, то самое, где так хорошо тупить, закутавшись в клетчатый плед. Слева от камина – книжный шкаф, где квартировала моя военно-историческая библиотека.

В ванной комнате пенилась послушная джакузи.

Ну и на кухне, понятно, имело место идеальное сочетание вещей, необходимых повару, – простым народом вроде меня называемое емким словосочетанием «полный фарш».

Я уже говорил, что люблю готовить? Нет? Так вот говорю.

Пароварка, духовка, тостер, соковыжималка, мясорубка, шейкер, центрифуга для кремов и, конечно, наборы кастрюлек, ножей, шумовок, плошек и много, много чего еще.

Бывает, меня спрашивают, отчего я прикипел к этой захудалой, расположенной вдали от торных путей «Лейке»?

Отчего не еду искать счастья в другие местечки, прилепившиеся там-сям к Периметру Зоны?

А ведь мог бы – таких, как я, тертых перцев ждут везде. Да хотя бы в поселении Белая Жаба, где мой кореш Одеколон что-то вроде старосты. Или в возрожденном Чернобыле-4. Или вот в Красноармейске, где такая компания сталкеров подобралась, загляденье!

Да потому и не еду я в Красноармейск, что комфорт люблю. А комфорт у меня уже есть.

Однажды сталкер по прозвищу Шар бросал мне укор, что, мол, «кефир, чефир и теплый сортир» – вот мои идеалы. И что, мол, старпер я, для Зоны уже непригодный.

Это было три года назад.

Шар погиб прошлой весной – сгорел в разломе.

А я до сих пор бегаю, несмотря на свои тридцать, да простит мне мое бахвальство Черный Сталкер.

И, думаю, не в последнюю очередь благодаря пароварочке моей, которая заряжает меня хорошим настроением и энергией на целый, мляха, день…

Первым делом, однако, я пошел в ванную, а не к пароварочке.

Бросил ком грязного шмотья в стиральную машину и включил ее на «интенсив».

В этот момент я услышал телефонный звонок.

Мне звонят очень редко. Наверное, поэтому трубку я обычно беру.

Звонил Синоптик. Один из самых компетентных товарищей в нашем околотке. По этой же причине и один из самых богатых.

– Здоров, Вован! – бодрым голоском сказал Синоптик. В миру его звали нежным именем Алеша.

– И тебе не болеть. Есть для меня новости? – спросил я.

Синоптик приторговывал самой разной информацией – в особенности же информацией о том, где и какой артефакт обнаружен. Обычно его клиентами были всякие начинающие идиотики, только-только открывшие Америку и вдуплившие, что Зона – это золотое дно. Однако случалось пользоваться его услугами и опытным сталкерам. Случалось это тогда, когда Синоптик давал наводку на особенно редкие артефакты. Про себя скажу: не реже двух раз в год я добывал то, на что меня наводил Синоптик. И потом честно отдавал ему его двадцать процентов.

– Новости есть. Но не знаю, для тебя ли… Скорее уж для твоего друга Тополя. С которым вы, как всем известно, поссорились… В общем, будь готов, мало я за такую информацию не попрошу…

– Краткость – сестра таланта, – сурово намекнул я. – Что за артефакт?

– «Звезда Полынь».

И вот тут, господа, я подлинно охренел.

Потому что много лет кряду мой бывший друг Тополь больше жизни мечтал о том, чтобы эту диковину добыть. Уж чего мы только не делали, чтобы хотя бы одну «звезду» разыскать. И все без толку. Я даже начал подозревать, что никакой «звезды» в природе нет. И является она чистейшей выдумкой. И тут – на тебе…

– Ты чего молчишь, Вован? У тебя все в порядке? – встревоженно спросил Синоптик на том конце провода.

– Да в порядке, в порядке, я просто тут в туалете как раз… На унитазе сижу, – соврал я.

– А-а… Ну извини, я не знал.

– Да пустяки!

– Ну так что насчет «звезды»? Тебе первому предлагаю. Помня наши давние договоренности. Тебе это интересно? Пойдешь за ней? Или кому другому информацию предложить?

– Не наседай, Алеша, – попросил я. – Давай вот что. Я до вечера подумаю – а вечером тебе перезвоню и скажу свой окончательный ответ. Идет, да?

– Ну… – недовольно засопел Синоптик. – Только помня нашу долгую и плодотворную дружбу. Но учти: если ты вечером не перезвонишь, я «звезду» с утра другим чувачкам предлагать буду. Это же бизнес, не обессудь.

– Да бизнес, бизнес, я все понимаю, – сказал я устало.

Синоптик повесил трубку.

«И где он только эту информацию берет? Не иначе как сам черт ему на ухо шепчет!» – зло подумал я.

Мое сознание разрывала тягостная дилемма. С одной стороны, «звезда Полынь» – это, объективно, невероятно редкая и довольно-таки дорогая вещь из чистой платины. С другой стороны, меня лично эта «звезда» никогда особенно не заводила. Да, она дорогая. Ну и что? Сумму, которую дают за «звезду», можно запросто заработать, подогнав Хуаресу три-четыре «колокола» или десяток артефактов поплоше… Вот если бы со мной был мой друг Тополь, тогда я, не задумываясь, согласился бы купить информацию о «звезде». Но так как с Тополем меня угораздило поссориться…

Простояв десять минут перед зеркалом с задумчивым выражением лица и телефонной трубкой в руках, я наконец принял мудрое решение: протормозить до вечера, а вечером решить.

За «звезду Полынь» агитировала моя жадность. Всех денег, конечно, не заработаешь. Но это не значит, что к этому не надо стремиться!

Короче, наплевав на рассуждения и начисто позабыв про Синоптика, я нырнул под душ.

Этот самый душ, кстати, стоил мне очень много денег. Особенно же фильтры к нему, которые Хуарес каждый месяц возит для меня из самого Красноармейска (а без фильтров воду из нашего артезиана для душа использовать нельзя, только для смыва). Стоя под теплыми, упругими струйками воды, я чувствовал себя если и не счастливым, то почти счастливым.

А почему бы и нет?

Я вернулся. Я добыл артефакты. Я здоров. И у меня есть женщина по имени Мариша. В моем доме тепло и чисто, в холодильнике меня ожидает форель (я поджарю ее на гриле с индийскими специями), а на десерт запланирован мой любимый торт «Вечерний Киев».

Сейчас я отодвину шторку с зелеными дельфинами-эквилибристами, ступлю на массажный коврик, вытрусь и выйду в гостиную. Включу музыку. Налью себе «Ессентуки», полный бокал, с кусающими язык и щеки пузырьками. И посижу так минут десять в кресле-качалке, совершенно голый, не закутываясь даже в плед, среди своих уютных владений, размышляя о том, чего бы мне еще такого захотеть…

Размышляя так, я уселся на пол ванной, как бы невзначай прислонился к стене и… заснул.

Глава 7. Некто в штатском

Reise, reise, Seemann, reise!

«Reise, reise», Rammstein

Когда я проснулся, на часах было уже шесть пятнадцать.

Ёкалэмэнэ!

Это означало, что никакой форели я поджарить не успею, если, конечно, желаю продемонстрировать Хуаресу точность, которая вежливость королей.

Шустро растирая хаер полотенцем (а у меня длинный хаер, если кто не в курсе), я запустил кофе-машину и, не бросая первого занятия, пальцами правой ноги выдвинул нижний ящик комода, где хранился мой могучий фен, а затем и средний ящик комода, где лежал утюг. Да-да, мне предстояло погладить клетчатую ковбойку, а гладить я со времен универской общаги ненавижу.

Пока я предавался этим трогательным житейским попечениям, на улице пошел косой серый дождь. Кто и зачем придумал эту осень? Растолкуйте мне кто-нибудь.

Кофе оказался несладким (в кофе-машине кончился сахар).

Ковбойку пришлось заменить свитером. Даже от идеи по-быстренькому съесть с кофе масляно-безешный клин «Вечернего Киева» пришлось отказаться, время поджимало, а бриться меж тем было необходимо.

Однако ровно в семь – как и договаривались – я сидел за своим любимым столиком возле окна, глядящего на автостоянку, с бокалом пшеничного пива в левой руке и с кожаной книжицей меню в правой.

Я был голоден, как десять самых отъявленных псов Зоны.

Я знал: перед тем, как вынести Черный Пакет (почему деньги так любят носить в этих самых черных пакетах для мусора?), Хуарес захочет пропустить со мной стаканчик-другой, затоптать чего-нибудь питательного и поговорить о том о сем. Хуарес называет это «покалякать».

Мы со скупщиком хабара Хуаресом добрые друзья. Ведь он один из немногих в окрестностях Зоны, кто помнит меня молодым романтическим балбесом с претенциозной кличкой Сэнсэй.

Ну а я, соответственно, один из немногих счастливчиков, которые помнят его веснушчатым очкариком, окончившим три курса консерватории по классу скрипки…

В двадцать Хуарес сбежал от родителей – а заодно из консерватории и от молодой жены (все это добро находилось в стольном граде Киеве) – и устроился работать диджеем на одной из модных дискотек в Чернобыле-12.

Тонкий он был, вертлявый, смешливый… чуть что, смеется, остановиться не может! Это, наверное, из-за травки, которую он в те дни курил, как иные курят сигареты. И одевался Хуарес всегда этак стильно, с вызовом, в яркое, узкое, блестящее. Иные даже судачили, а не гей ли наш Хуарес…

Нет, Хуарес был не гей, ответственно заявляю. И симпатичные девчонки вокруг него вились целыми стаями! Мы даже познакомились на этой почве. Фактически я подбирал за Хуаресом девочек, на которых у Хуареса банально не хватало рук, языка и прочего…

Я помню Хуареса красившим волосы в цвет «платиновый блонд». Я помню, он носил кольца и серебряный браслет…

Потом Хуарес решил ходить в Зону простым сталкером – денег больше, да и разнообразие. Но быстро это дело бросил. И правильно. Координация движений у него так себе была (я думаю, из-за таблеток), труслив он был как баба, трепался без умолку, а на каждом привале в зеркало на себя смотрел – не попал ли какой-нибудь жгучий пух ему на волосы и не подпортила ли какая другая дрянь чувствительной кожи его красивого лица. Тот еще герой, да.

В общем, на того, давнего Хуареса этот, сегодняшний Хуарес, лысый, упитанный и угрюмый, с бородавкой на толстом носу, был похож, как свинья на коня.

Девчонки за ним больше не вьются. Наверное, поэтому он и держит в официантках целую банду шлюх – Анжел, Илон и Ленок – для поддержания былого статус-кво.

Я посмотрел на часы. На часах было семь пятнадцать. А Хуарес все не шел.

Обернувшись к барной стойке, я поймал озабоченный взгляд Любомира, бесстрастно цедившего пивцо в детские трехсотграммовые бокалы для группы заплутавших туристов из Польши. Мой взгляд вопрошал: «Ну и? Где твой босс?» Любомир сделал недоумевающее лицо. Мол, сам в непонятках.

А Хуареса все не было…

Когда я уже решился сделать заказ в одиночестве и принялся листать меню, за мой столик ровно напротив меня – на то место, которое предназначалось Хуаресу, – плюхнулся человек, о котором лучше всего было бы сказать при помощи детективного клише «некто в штатском».

– Место занято, – проворчал я, не отрываясь от цветных картинок меню.

– Господин Комбат? – вкрадчивым ровным тоном спросил некто в штатском.

Я поднял на него свои равнодушные глаза.

Серый пиджак. Розовый галстук. Выглаженная белая рубашка. Волосы с проседью пострижены. Разобраны на правый пробор. Да еще и уложены гелем! Обрамляют бесцветное лицо с серыми без выражения глазами садиста.

«Крутой пацан», – подумал я, пока мои губы, искривляясь в вымученно-вежливой улыбке, спрашивали:

– Чем могу служить?

– Господин Хуарес сегодня не сможет с вами повидаться.

– Какого хе… то есть я хотел сказать, по какой причине? – Я решил, что с этим, в галстуке, нужно быть поделикатнее.

– Причину я открывать не уполномочен. Но господин Хуарес… сильно занят, – ответил некто в штатском, пристально глядя на меня.

Он был худосочен, костист, и в лице его было что-то крысиное. В его правом ухе нахально блестел поддельный бриллиант, вделанный в платиновое колечко.

– Занят? Но у нас с ним была назначена встреча!

– Господин Хуарес просил вас извинить его. И уделить мне то время, которое вы планировали уделить ему.

– Вот оно как… Ну выкладывайте. Признаюсь честно, я не собирался уделять Хуаресу больше десяти минут.

– Я постараюсь уложиться, – заверил меня некто в штатском, нетерпеливо ерзая на своих упитанных кабинетных ягодицах.

Подошла официантка. Это была коровистая девица откуда-то из-под Тюмени с грудью четвертого размера, а звали ее – только не падайте в обморок! – Черри.

– Чего кушать будете? – спросила Черри, рывком распахивая блокнот.

– Блинчики с икрой есть?

– Есть.

– Несите.

– И всё? – Черри, которой была известна моя слава хорошего едока, выкатила на меня свои черные с влажной поволокой очи.

– Да, всё. Что-то аппетита нет.

Да что там Черри. Такого заказа я сам, сам от себя не ожидал! Я был уверен, что закажу как минимум цыпленка табака с гарниром из зеленой фасоли. А как максимум – фаршированные томаты, сырную тарелку и бифштекс по-камчатски. А заказал что? Блинчики с икрой. Ужин содержанки!

Здорово же деморализовал меня некто в штатском. Причем деморализовал одним своим присутствием! Вот что приходилось с неудовольствием признать.

– Моя фамилия Рыбин, – представился наконец некто в штатском, замком складывая на столе холеные руки с коротко подстриженными ногтями.

«Наверняка врет!» – подумал я, согласно кивая собеседнику.

– И я представляю здесь одну очень могущественную организацию. Организацию с большой буквы.

Я снова кивнул. Дескать, Организация – это хорошо. Всякий уважает организации с большой буквы! Особенно те, которые хорошо и вовремя платят.

– Организация узнала о вас как об одном из… мнэ…

– Лучших? – подсказал я. Выпитое неожиданно сильно ударило мне в голову (голодную голову!), и мне ужасно захотелось немножечко пошалить.

– Да. Лучших. Но мне больше нравится слово «результативный». Так вот, Организация знает, что вы, Владимир Сергеевич, один из самых результативных сталкеров данного региона.

У меня в животе похолодело. «Данного региона». Вона как!

И, кстати, давненько меня никто не называл «Владимир Сергеевич». Уверен, ни одна собака в «Лейке» и ее окрестностях не знает моего отчества. Мое уважение к неназванной Организации возросло еще на несколько пунктов.

– Но ваша результативность в данном случае интересует нас, вы уж извините, не слишком. Нам важна ваша «безаварийность», если я понятно выразился… Вы понимаете, что я имею в виду?

– Я думаю, вы имеете в виду, что я чертовски удачливый сукин сын, – перевел я с официального языка чиновников «данного региона» на интернациональный язык проходимцев.

– Именно так, – улыбнулся кроткой улыбкой изверга Рыбин.

– И вы хотите, чтобы я кого-нибудь сводил в Зону поглазеть. Правильно?

Мой излишне богатый личный опыт свидетельствовал: такие проникновенные вступительные слова, какие произнес Рыбин, обычно говорят те, кто собирается небескорыстно повесить мне на шею туриста или туристочку, а скорее несколько туристов и несколько туристочек. То есть скучных идиотов, которым надоело жить и позарез хочется новых впечатлений в «этой вашей Зоне, где все такое опасное!».

– Нет, неправильно. Я хочу, чтобы вы доставили из Зоны одну вещь.

– И эта вещь… па-ба-ба-бам… – Я сделал азартную паузу, как ведущий телевикторины «Глазей и богатей». – И вещь эта… Да! «Мамины бусы»! Нет? Ну тогда «батарейка». Или, на худой конец, ведерко студня!

– Нам не нужны артефакты, уважаемый Владимир Сергеевич. Все артефакты, что интересовали Организацию, уже были нами приобретены. И изучены. Хорошо изучены. – При этих словах господин Рыбин как-то странно мне подмигнул.

– Что же вам нужно? Грибы? Ягоды? Призраки? В Зоне немало интересного помимо собственно аномалий с артефактами. Все, что порождено микрокосмом Зоны, является в некоторой степени…

У меня всегда наготове развернутая лирическая читка, многократно апробированная на туристах.

О, Зона! Зона – это чужой мир внутри нашего мира, остров смертельно опасного хаоса в океане скучного обывательского космоса. Зона? Вы хотите знать, что такое Зона? Я дам вам ответ на этот вопрос. Зона – это неродные реалии на нашей родной планете, лишь в Зоне мы начинаем понимать смысл слова «уникальный»…

Но циник Рыбин бессовестно перебил меня:

– Нам не нужны предметы, принадлежащие миру Зоны. Нам нужен обычный КМПЗ – контейнер многоцелевой повышенной защищенности. Интересующий нас КМПЗ внешне выглядит как чемодан аквамаринового цвета с желтыми литерами ОМТ на боку.

– «О эм тэ»? Литерами русскими или латинскими? – зачем-то спросил я.

– А есть разница?

Я на секунду замолк. Ну я и дурак! Изображаю тут из себя бывалого…

Ладно, не будем прогибаться под изменчивый мир. Не поведя бровью, я задал следующий вопрос:

– А что в контейнере?

– Шишки, семечки… Каштаны. Хвоя.

– Дескать, кто же вам проболтается, что там в контейнере. Вы это хотите сказать?

– Именно. В самом деле, что содержит контейнер, вас волновать не должно. Вас должно волновать другое…

– А именно? – насторожился я.

– Размер гонорара.

Вслед за тем Рыбин назвал (а точнее, написал карандашом на салфетке) сумму, вдесятеро большую, чем гонорар, который мне должен был сегодня Хуарес за блистательную пару артефактов – «ведьмину косу» и «колокол». Не стану заливать – хоть и был я опытным радиоактивным мясом, но после слов Рыбина неподдельно охренел. За какой-то сраный чемоданчик… ну пусть даже называется он умным словом КМПЗ… такие суммы!

Пожалуй, тут и впрямь можно будет купить яхту, невесту разума моего!

– И что мне пришлось бы делать, чтобы получить такой гонорар? – подозрительно сощурившись, спросил я. Я напирал на «бы», потому что решения – браться или нет – я еще не принял.

– Вам придется всего лишь найти в Зоне упомянутый контейнер, принести его сюда, набрать мой номер и… получить деньги в любой валюте, которая вам более всего по вкусу. Хотите – это будет наличность. Несколько черных «дипломатов» наличности. Как в приключенческом кино прошлого века. А нет – пусть будет банковский перевод. У нашей Организации все легально. И оперативно!

«Да ладно, учи жизни… – подумал я. – Знаем мы ваше «легально»… Можно подумать, от того, что деньги имеют вид не мешка бумажек, а выражены цифирьками банковского счета, они становятся более или менее «легальными»…»

Но заговорил я, конечно, о другом. Нанес удар ниже пояса, как мне тогда казалось:

– Насчет валюты – мне по вкусу банковское золото. Но главное, чтобы понять, много денег вы предложили или мало, мне надо знать, где лежит тот КМПЗ, который я должен вам притащить.

– Вы узнаете, где лежит контейнер, когда дадите мне свое устное согласие на то, чтобы взяться за это дело.

Рыбин умолк – официантка Черри, эффектно устроив над столом свое внушительное вымя, поставила передо мной тарелку с двумя икроносными блинчиками. Блинчики были свернуты в трубочки, а не сложены конвертом, как обычно. От блинчиков пахло… маслом, бабушкиным домом, детством! Я сглотнул слюну.

Перед Рыбиным же Черри поставила стакан… красного чая из суданской розы!

Вот это человек из кремня и стали! Даже находясь в питейном заведении с предложением из девяноста шести разновидностей спиртных напитков, он заказывает чай! Да еще и чай «без кофеина»!

– Но, – сказал я раздраженно, когда Черри уползла, – мне, чтобы решить что-то насчет этого дела, надо все-таки знать, где лежит контейнер! Есть места, в которые я не сунусь ни за какие деньги мира!

– Например?

– Например, подземелья ЧАЭС.

– Логично, – кивнул Рыбин и как-то даже погрустнел, словно ему во что бы то ни стало хотелось заслать меня именно на ЧАЭС. – Но контейнер лежит не там.

– А где?

– Я вам скажу, если вы дадите согласие, – щеки Рыбина порозовели от раздражения.

– А я, в свою очередь, дам согласие, если вы скажете…

В этот момент рука Рыбина нырнула под стол. В его ухе блеснул бриллиант (теперь я уже не был так безапелляционно уверен в том, что он поддельный). Мгновением позже рука Рыбина вынырнула и я увидел пистолет.

Я сразу узнал красавицу «беретту». Она смотрела на меня своим единственным немигающим глазом, склоняя к форсированию мозговой активности.

К такой аргументации я готов не был.

Размахивать пушкой в «Лейке»? Немыслимо! Наш брат сталкер ни за что до такого не опустился бы. Впрочем, что их загадочной Организации до наших комильфо?

– Эй, эй… Спрячьте пушку, гражданин. Намек я уже понял, – быстро заверил я Рыбина.

Честно говоря, за жизнь и здоровье этого излишне напористого человека я боялся в ту минуту куда больше, чем за свои. Если вдруг в «Лейку» зайдет подвыпивший Ватсон и увидит, что кто-то угрожает мне стволом!..

Ватсон – он только в древних советских фильмах такой жеманный душка. Наш Ватсон выхватывает пушку и валит носителей угрозы куда быстрее, чем думает. А ведь и думает он тоже ох как шустро…

«Беретта» вернулась под стол (как видно, господин Рыбин теперь держал ее на коленях). Мой визави посмотрел на меня с отеческим беспокойством. Типа «ну и?»

– Я… хм… я уже почти согласен. Только вы хоть приблизительно назовите район…

– Район Янтарного озера, предположительно – Заозерье. Ничего точнее я сказать не могу. Потому что точного места не знает даже Организация.

– Ага… – угрюмо протянул я, соображая, чем конкретно мне это грозит. С одной стороны, я ненавидел Заозерье. Но с другой – в Зоне было по меньшей мере три места, которые я ненавидел сильнее. Взять хоть Темную Долину.

– Где-то там пропал вертолет. «Пропал» скорее всего означает «разбился», хотя кто его знает… – Рыбин неожиданно разоткровенничался. – Никто не выжил. По крайней мере такова рабочая гипотеза. В вертолете находился упомянутый контейнер, который по праву принадлежит нам. А значит, мы должны получить его назад. Вы найдете место катастрофы. Затем отыщете контейнер среди обломков. И принесете его мне. Как видите, все элементарно.

– Что ж, постараюсь… Сколько времени на сборы?

– Отправляйтесь завтра утром. Если, конечно, это вам удобно.

«Неудобно, – мысленно ответил я. – Завтра раньше полудня я даже едва ли проснусь».

– Удобно… Неудобно… Какая разница?

Про себя же я отметил, что со спиртным сегодня надо поаккуратней. Что называется, «во избежание».

А потом Рыбин ушел, хотя правильнее было бы употребить слово «ускользнул», а ко мне подсела Мариша, у которой как раз окончился рабочий день.

Я доел-таки свои разнесчастные блинчики. И мы с Маришей заказали человеческую пищу – стейки с картошкой фри и по кружке темного пива.

Пока мы ели, девушка по кличке Торпеда на небольшой сцене в углу зала пела куплеты про любовь под электрическое пианино.

Мы охотники за хабаром —

«Слизью» цвета ультрамарин.

Торпеда была соблазнительная брюнеточка с родинкой над правой губой. Мариша ее ненавидела и нашептывала мне на ухо всякие гадости про то, кому и какие эта самая Торпеда… оказывает знаки внимания. Было весело. Я смеялся. Кажется, мы что-то там такое с Маришей танцевали…

А когда я заказал у Любомира «на посошок», Любомир наклонился ко мне и шепотом сказал, что позвонил Хуарес, который вывихнул плечо. Что, мол, Хуарес очень извиняется, но деньги за принесенные артефакты он отдаст мне не ранее, чем через неделю. Мол, с деньгами у него туго.

Я, конечно, не поверил ни одному слову душки Любомира. Ни про вывихнутое плечо. Ни про отсутствие у Хуареса денег. Но я понимал: Хуарес, как и Любомир, в данном случае персоны подневольные. Просто Организация – в лице скользкого и холодноглазого Рыбина – настоятельно попросила их обоих денег сталкеру Комбату покамест не давать. А то кто же его знает – еще откажется за этим проклятым контейнером идти!

А потом мы с Маришей шли ко мне в избушку, размахивая бутылками с пивом и горланя в холодное сентябрьское небо «Охотников за хабаром».

Я же, между куплетами, размышлял о том, почему бы Организации господина Рыбина, если она и впрямь такая могущественная, не отправить за своим сверхценным контейнером кого-нибудь из своих. Чего им? У них небось защитные костюмы на любой вкус, экзоскелеты и людей немерено. Десять погибнут – десять новых пришлют! Так нет же: соблазняют Комбата, у которого жизнь одна.

Эх-х…

Глава 8. О том, как мы с Тополем поссорились

Oh, nobody’s fault but mine

Nobody’s fault but mine, yeah

Trying to save my soul in line

Oh, it’s nobody’s fault but mine.

«Nobody’s Fault But Mine», Led Zeppelin

Чем больше я думал о предложении этого мутного Рыбина, тем лучше понимал: мне одному не справиться.

Уж больно сложный рисуется маршрут. Уж больно заё… я хотел сказать хлопотный. Впрочем, будь он нехлопотным, стал бы этот Рыбин Комбата звать? Попросил бы кого попроще. И, замечу в скобках, подешевле.

А если мне самому не справиться, значит, мне нужен кто? Правильно. Кто-то еще. Напарник. Партнер. Называйте как хотите.

Но не всякий партнер мне нужен. А опытный, как я. И хладнокровный, как два меня.

И чтобы спину мне прикрывал. Чтобы подмеченное мною проверял. И неподмеченное сам подмечал, а мне докладывал.

А просто партнер – пусть даже такой душка, как Ватсон, такой молодчага, как Барбитурат, или такой счастливчик, как Овца или Кабул, – мне не надобен.

И что прикажете, дать в газету объявление:

СТАЛКЕРУ КОМБАТУ

СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ НАПАРНИК

ДЛЯ ВЫПОЛНЕНИЯ

МЕГАМИССИИ

ОПЛАТА НАЛИЧНЫМИ ПО ДОГОВОРЕННОСТИ

Так, да?

Кстати, насчет газеты не так уж глупо. Если бы не секретность, на которой настаивал Рыбин, я бы прибегнул к нашему, сталкерскому списку рассылки – раз не знаешь, где искать партнера, пусть партнер ищет тебя.

Но тут имелась одна загвоздка. Я-то знал, где искать партнера.

Я даже знал, как зовут этого партнера!

Под все мои требования тот, кого я знал, подходил идеально – Зону топтал почти столько же, сколько я, а его психической устойчивости, я уверен, позавидовала бы половина санитаров психбольниц. Сильный он был, как бык, а уж какой находчивый…

Я даже знал, что зовут его Тополь. Даром, что ли, мы ходили с ним в Зону свыше семидесяти раз?

«Так почему бы тебе, Комбат, не позвать с собой этого Тополя?» – спросит меня какой-нибудь наивный человек.

Да потому что с Тополем мы поссорились. Насмерть. Четыре месяца назад. Причем поссорились, как это обычно и бывает, из-за сущего пустяка.

…Май у нас с Тополем выдался особенно нажористым.

Артефакт пер косяком. Деньги косили косой и сбивали в стога.

Трат же, наоборот, особых не было и не предвиделось. Бунгало я свое год как выкупил. Все нужное в экспедициях уже давно нагреб. Ну а виски с содовой по-любому стоит ерунду!

Всю выручку мы честно делили пополам. Пятьдесят процентов – ему, пятьдесят – мне. А выручки было много.

Поэтому я совсем не удивился, когда Тополь подъехал к «Лейке» на новом «Руссо-Балте» мерцающего синего цвета.

Мне всегда нравилась модель «Малинка-Пафос». За плавные обводы корпуса. За хищность капота. За мощь, за изысканную отделку салона и общую, так сказать, «люксовость».

Неудивительно, что нравилась она и Тополю. Но я собирал на яхту. А Тополь не собирал. Поэтому-то он и купил себе «Малинку-Пафос», а я не купил!

– Дай порулить, – попросил я, когда мы как следует обмыли покупку литровой бутылкой «Джонни Уокера».

– Не дам. Даже не проси, – сказал Тополь меланхолически.

Мы стояли на высоком крыльце бара. Его вызывающе прекрасный «Руссо-Балт» синел в свете единственного фонаря чуть левее входа, там, где начиналось то, что мы зовем улицей Контейнерной.

– Ну дай порулить… Жалко тебе для друга? – не отставал я.

– Для друга мне ничего не жалко. Но – не дам. – Тополь развел руками.

– Но почему? Почему?

– Да потому, Комбат, что ты в стельку пьян! – гаркнул Тополь, еле-еле удерживая равновесие.

– Ну и что? Ты ведь тоже в стельку пьян! Но все-таки поедешь домой! – Я обиженно икнул.

Тогда Тополь жил у Женечки, которая работала в местном и оттого достаточно вшивом продуктовом магазине продавщицей.

Женечка снимала контейнер, примыкающий к заднему двору бара «Лейка», то есть, по местным спартанским меркам, жила практически элитно.

Чтобы попасть к Женечке за рулем, надо было сесть в машину и объехать «Лейку» по кольцом обхватывающей наш поселочек грунтовке. Все это дело заняло бы минут пять. А пешком попасть к Женечке можно было минуты за три.

– Да. Ты прав. Сам я домой поеду . Но это ведь моя машина. Я могу делать с ней что угодно. Хочу – пьяным ее буду водить. Хочу – вообще на запчасти ее распотрошу! И так вот по винтику продам!

– Слушай, но я же не собираюсь разбирать ее на запчасти! – Я укоряюще поглядел на Тополя. – Или ты думаешь, что собираюсь?

– Нет, я всего лишь пьян, а не глуп. Поэтому я так не думаю! Но я, мой дорогой Комбат, хорошо помню, что стало в позапрошлом году с моим «Доджем-Эксцельсиором» под воздействием твоих чутких водительских рук!

– Вспомнила бабка, как девкой была! – огрызнулся я.

Мне было неприятно, что Тополь вытащил на свет тот давний случай. Он не делал мне чести – тогда я по пьяному делу всадил в придорожный столб его новенький «Эксцельсиор» цвета «спелый баклажан».

И пусть виноват в этом был не я, а лысая резина и гололед, некстати сковавший трассу Москва—Киев двадцатого октября, но… в общем…

Тополь почему-то был уверен, что, будь я трезв, его «Эксцельсиор» остался бы невредим. О чем он и напомнил мне в скупых, но точных выражениях, стоя на крыльце бара «Лейка».

Как обычно и бывает, когда Тополь на сто процентов прав, я взвился как ужаленный.

– Мало ли что было! Что было – быльем поросло! Главное, что сейчас!

– А сейчас мой друг Комбат опять мертвецки пьян! Причем значительно пьянее, чем тогда! – ядовито подытожил Тополь.

И нет бы согласиться с товарищем и уйти в свое бунгало спатоньки под мерное тиканье часов с пучеглазой кукушкой. Нет же! Словно сам дьявол тянул меня за язык.

– Если ты не доверяешь мне пьяному, значит, ты не доверяешь и мне трезвому. А это очень обидно! И практически оскорбительно! – начал заводиться я.

– Кто тебе сказал, что я тебе не доверяю? Я просто не разрешаю тебе ездить пьяным на моей новой машине! – Широкое лицо Тополя стало озабоченным и красным. – Между прочим, это совсем разные вещи – доверять и разрешать ездить на машине пьяным!

– Нет, ничего не разные! – почти орал я. – Машина – это ерунда. Если бы у меня была машина, я бы доверял ее кому угодно!

– Но у тебя ее нет!

– Да, у меня ее нет, – согласился я. – Но если бы она у меня была, уж будь уверен, пьян ты или трезв, я бы тебе ее доверил!

– Если бы у бабушки были яйца, она была бы дедушкой, – мрачно проворчал Тополь.

– Вот интересно, а свой кошелек ты бы мне пьяному доверил? – не унимался я.

– Нет! Не доверил бы!

– А Женьке?

– Что Женьке? – настороженно переспросил Тополь.

– Женьке доверил бы?

– Что? Кошелек?

– Да! Кошелек! А лучше – корешок! Свой корешок! Доверил бы? Вот представь, приходишь ты к Женьке, она вся к тебе со своими ласками, такая-растакая… А ты ей говоришь: «Шалишь! Ку-уда?! Ну-ка сначала дыхни!» Она дышит тебе в лицо. И если ты чуешь, что от нее пахнет спиртным, ну хотя бы чуточку, ты ей говоришь: «Спокойно! Руки за голову! Не двигаться!» И отношения с собой иметь запрещаешь! Она же пьяная! Разве можно доверить ей самое дорогое, что есть у сталкера?

– Тьфу ты! Да при чем тут это! – Тополь сердито топнул ногой.

– Да при том! Что выпившей Женьке ты бы спокойно доверил самое дорогое, что есть у Тополя. А вот лучшему другу и партнеру Комбату ты, видите ли, не можешь доверить какую-то сраную тачку! А ведь Женька – это просто шлюха, каких в твоей жизни будет еще много. А со мной тебе завтра, возможно, придется кататься на птичьей карусельке или орать от боли, напоровшись на симбионта!

Я, конечно, передергивал. Но хмель, помутивший мой разум, внушил мне, что передергиваю я не так уж сильно. А насчет Женьки проклятый алкоголь шептал мне, что я все еще «в рамках», когда на самом деле я уже был далеко за ними… Поэтому когда внушительный, с поросшими белесой шерстью пальцами кулак Тополя врезался в мою скулу, ваш Комбат был очень, очень удивлен. А когда второй кулак Тополя врезался в мой розовый от выпитого нос, удивление мое достигло максимума.

– За что? – спросил я с интонацией обреченной собачки Му-Му, которую ее хозяин, немой крестьянин Герасим, уже поднял за шкирку над своей утло покачивающейся на речных волнах лодчонкой, чтобы бросить в холодные волны. – За что?

– Никогда не называй Женьку шлюхой. Ты меня понял? – Рот Тополя был перекошен ненавистью. Глаза сияли черным огнем гнева.

В то время как правильная, честная часть Комбата уже практически набралась смелости проскрипеть что-то вроде «извини, дружище, дал маху», вторая, нечестная и неправильная часть Комбата, которая-то обычно и перехватывает управление после того, как Комбат выпивает триста грамм вискарика, цедила в лицо Тополю:

– А ты меня не учи… Учитель еще нашелся… Помнишь, как я тебя в первый раз за «ночными звездами» и «золотыми рыбками» в Зону повел? Помнишь, как «кристальную колючку» добывать научил? А как я тебя из воронки вытащил, чуть было пальца из-за тебя не лишившись? Знал бы, что ты такой мудак жадный, что тебе для друга машины какой-то жалко, я бы тебя в той воронке навсегда оставил!

Я был готов к тому, что вот сейчас Тополь со всей дури ударит меня под дых. Угостит своим фирменным апперкотом.

Но вместо этого Тополь лишь посмотрел на меня презрительно, сплюнул мне под ноги и пошел прочь, ни слова больше не говоря. Весь его вид свидетельствовал о том, что он смертельно обиделся.

– Эй, Тополь! – крикнул я ему в спину, стремительно трезвея.

Но его спина была равнодушной спиной совершенно равнодушного ко мне человека.

Многажды я возвращался в памяти к тому эпизоду.

Бывало, мне он даже снился.

Сколько раз я казнил себя за настырность, за язвительность, за неумение сдерживать свой болтливый язык. Сколько раз я мысленно извинялся перед Тополем – за то, что назвал его Женьку, с которой-то и знаком, считай, не был, шлюхой. Что угораздило меня ляпнуть про ту воронку, в которой я бы его якобы оставил, если бы не мое врожденное благородство… Не оставил бы. И если надо было бы, отдал бы руку ради того, чтобы Тополь остался жив.

Почему я не пошел к Тополю на следующее же утро? Почему не извинился?

Тут мне нечего сказать, кроме «так получилось». Навалились какие-то дела и делишки, что-то очень «срочное», очень «неотложное», мышья беготня жизни закружила, заморочила…

Потом я думал, Тополь сам остынет. Сам вернется. Он-то, Тополь, должен знать, что я, его дружбан Комбат, знающий сто девяносто пять анекдотов про поручика Ржевского, просто пошутил. По-шу-тил. Ну, то есть сморозил лишнего. В конце концов, зачем было меня провоцировать? Сказал бы, что ключи от машины у своей Женьки забыл. Или еще что-нибудь столь же изящное соврал. Я бы поверил. Я когда пьяный, всему верю. Даже в аиста, даже в демократию, даже в то, что пиво полезно для здоровья.

В общем, Тополь не пришел мириться ни через три дня, ни через неделю.

А когда через десять дней я сам, наступив на горло собственной спеси, решил его навестить («Куда же это он подевался – в «Лейке» не появляется, машины его понтовой в околотке не видать»), то оказалось, что у продавщицы Женьки он больше не живет. А где живет?

Навел справки. Выяснилось, что из вольных сталкеров наш Тополь ушел. И работает теперь на Речном Кордоне. Кем работает? Да уж наверняка не пильщиком дров и не удильщиком рыбы…

В общем, поговорив с Рыбиным в «Лейке», я понял: пора нам с Тополем мириться.

Тем более кстати был звонок Синоптика, соблазняющего меня на «звезду Полынь», мечту Тополя.

Вот приду я к Тополю и скажу: «А пойдем-ка за «звездой Полынью», как в старые добрые времена!»

А пока мы будем за ней идти, сделаем небольшой крюк к упавшему вертолету. Подберем там контейнер – и дело в шляпе.

Итого: мир, дружба, жвачка… и порядочная куча наличности! Если, конечно, доживем.

Глава 9. Лодочник

Here comes the razors edge

Well here it comes to cut to shreds

The razors edge.

«The Razors Edge», AC/DC

С тех пор как в Зоне произошел очередной Выброс и погиб старый добрый Чернобыль-4, со многими прежними картами и привычками пришлось распрощаться.

Провалились внутрь самих себя и заболотились испокон веку сухие, песчаные пригорки. Высокие, торжествующе нормальные с виду метровые одуванчики взметнулись над стеклянистыми такырами – есть такие в Зоне, жженые-пережженные жарками многометровые плеши. Никогда на них ничего не росло, а тут вот на тебе, пожалуйста, – одуванчики.

Короткие маршруты сделались длинными. Длинные, но безопасные, – короткими, зато смертельно опасными. Некоторые засиженные аномалиями места – страшные, как американская внешняя политика, – стали проходимыми.

Наконец, открылись новые уровни – вспомнить хоть тот же Теневой Лиманск.

А уж что с поймой Припяти стряслось!.. Песня!

Счастливые обладатели такого раритета, как топографическая карта Генштаба, выполненная еще до Первой Катастрофы, знают, что в прошлом веке река Припять при взгляде сверху выглядела как диковинная аквариумная водоросль. Вокруг главного русла распушались пышными лапками-листиками протоки, старицы, заводи.

Когда образовалась Зона, когда аномалии изуродовали ландшафт и поставили с ног на голову гидрологический режим местности, Припять поначалу подсохла, часть стариц и протоков обмелели. На их месте остались балки, овраги, ямы самых причудливых форм.

Однако бурление пространственных пузырей и Большой Выброс полностью «переписали» русло Припяти вдоль восточного фаса Периметра. Новое русло прошло через цепочку высохших было стариц, а старое, наоборот, превратилось в прерывистую линию малоприятных, гиблых озер с черной водой.

Из многих озер вода потом ушла, остались одни котловины – подозрительно сухие, со звонкой и твердой спекшейся супесью на дне. Как-то слышал от одного чокнутого сталкера, что вода не ушла – выкипела. Кто знает, может, и выкипела…

Вот из-за всего этого безобразия и возник Речной Кордон.

Раньше Периметр проходил ровно по реке. Минные поля, бронеколпаки, ДОТы с пулеметами и огнеметами, прожектора, детекторы движения, ПСОЗ – поля сплошного огневого заграждения…

Когда у мутантов случались «весенние обострения» (эх, если бы они случались только весной!), когда зомби окончательно теряли страх, в общем, когда Зона переходила в наступление – солдаты ооновского контингента по тревоге занимали подготовленные позиции и встречали непрошеных гостей стеной огня.

Но это был еще не Речной Кордон.

А вот когда аномальные возмущения перетащили русло Припяти западнее, когда потекла черная вода через овраги и старицы – тогда до господ в Главштабе Периметра дошло, что случилось нечто очень и очень плохое. И что раньше были еще добрые славные деньки, а нынче деньки становятся недобрыми.

Ибо по всем канонам военной науки выходило, что монстры Зоны получили дармовой плацдарм на левом берегу Припяти. И теперь могут с этого плацдарма при соответствующем энергетическом климате совершить бросок в восточном направлении. На Киев!

Это раньше весь речной укрепрайон Периметра имел перед фронтом превосходный ров в виде реки Припяти. А теперь рва больше нет – он прошел в двух километрах от границы Зоны.

И словно подтверждая худшие опасения военных, уже через две недели с плацдарма был нанесен удар сокрушительной силы. По официальной версии, три амбициозных и очень пси-могущественных контролера сговорились и сосредоточили на плацдарме более сотни отборных монстров. Которые на рассвете, 22 июня, в сомкнутых боевых порядках атаковали укрепрайон через один из обмелевших участков бывшего русла Припяти.

Атаковали.

Прорвали тонкую нитку небрежно подновленных минных заграждений при помощи брошенных на эти самые заграждения псевдоплотей.

Уничтожили четыре ДОТа.

Взяли в качестве трофеев три пулемета «Утес».

Угнали грузовичок медикаментов.

И были таковы!

Хорошо еще там не было псов-призраков, которые, говорят, научились длительно пребывать за пределами Зоны без подпитки ее темной энергией. А то – шутили французы, стоявшие в соседнем, неатакованном укрепрайоне Периметра, – мутанты так и до Москвы дошли бы.

Что характерно – удар мутантов приняла на себя рота из немецкого батальона сил ООН. И хотя им, немцам, было, в сущности, плевать (мутанты до Москвы дойдут? да хоть до Волги!), но многим шутникам из числа французов они пересчитали зубы. Я тоже участвовал, кстати, в этом воспитательном мероприятии. Хотя и русский. Но это отдельная история.

Но вернемся к Речному Кордону. После позорной пощечины, полученной от контролеров, Главштаб Периметра принял решение, не имеющее прецедентов: вынести на этом участке передний край обороны в глубь Зоны.

Его-то и назвали Речным Кордоном.

Вы, наверное, не поняли еще, в чем юмор?

Я тоже, если честно, этого не понимал, потому что в те края никогда не заходил. Мне казалось, нормальному вольному сталкеру делать там совершенно нечего. А наниматься в военные сталкеры я не собирался.

Я видел пять способов попасть на Речной Кордон.

Первый: вертолетом.

Второй: приехать по проложенной военными бетонке от КПП на мосту через старое русло Припяти.

Третий: приплыть по Припяти на моторном катере.

Четвертый: прикинуться контролером или бюрером и подойти к правому берегу Припяти с поднятыми руками – то есть сдаться парням из Речного Кордона в плен.

Пятый: прийти туда через Зону пешком, как делают все нормальные сталкеры.

Замечу, что все пять способов не давали ответа на вопросы «Как попасть на Речной Кордон незамеченным и невредимым?» и «Как попасть на Речной Кордон и повстречать там Тополя?».

Я принялся за чтение последних сводок на своем ПДА. Потом предался размышлениям над самодельной картой Зоны, закадычной подружкой моей. На все это у меня ушло с четверть часа.

Приставив болт к носу, я пришел к выводу, что придется воспользоваться услугами Лодочника. Без него – никак.

Пересечь Периметр не такая и проблема. Проблема – добраться от точки прорыва Периметра до Речного Кордона. При этом добраться быстро и без проблем с патрулями, мутантами, аномалиями.

Так что через час я уже загнал взятый у Ватсона напрокат «патриот» в трехметровый бурьян, окружавший уединенный коттедж Лодочника. Вытащил из машины рюкзак и баул с защитным костюмом. И, прокручивая в голове варианты разговора, отправился на поклон к нашему светочу научно-технической мысли.

– Тысяча? Мало, – отрицательно покачал головой Лодочник.

– Полторушка. Для тебя – полторушка. Был бы кто другой, и пятихатки не дал бы!

– Ты пей, пей. – Лодочник кивнул на свое фирменное крепкобезалкогольное пойло, налитое в огромную вертикальную чашку с отбитой ручкой и поблекшей от времени надписью WORLD UNIX CONGRESS 2020. – А меня на бабки не опускай. Я быстро все компилирую, Комбат. Делись четырьмя процентами прибыли или проваливай.

Пойло Лодочника – крепкое, как мадагаскарский кофе, – имело цвет пятна ракетного топлива на Болоте и, насколько я помнил, недурно чистило мозги. Как от всяческого мусора, так и от мыслей.

Я вздохнул. «Компилирую»… И работал бы по своей программистской линии дальше! Чего ты в нашу грубую и стремную зона-индустрию подался?

Лодочник не был сталкером в обычном смысле. Он был техническим гением. Причем вовсе не компьютерным – хотя от человека, первую половину жизни проработавшего программистом, все мы ожидаем в первую очередь виртуозного взлома чужих ПДА и банковских серверов.

Вот и Лодочник, появившись в окрестностях Чернобыля-12, ожидал от себя чего-то подобного. Но после ряда неудачных экспериментов со взломом чужих ПДА (которые едва не закончились для Лодочника взломом его драгоценной черепушки) ему пришлось заподозрить, что его призвание в другом.

В чем именно – ответила сама жизнь.

Оказалось, у Лодочника просто-таки сверхъестественные способности к сопряжению артефактов Зоны с обычной техникой.

Я не говорю о таких простых вещах, как артефакты вроде «грави», встроенные в «макар» или другой подобный пистолет с незавидной мощностью родного боеприпаса, для увеличения дульной энергии. Это все видели, этим никого не удивишь.

А вот пушку, стреляющую маленькими «жарками», не хотели?

А двухсотлитровое ведро размером с консервную банку из одной «пустышки» и двух «свиных хвостов» в качестве краников-переходников?

– Лодочник, пойми, мне очень нужно на Речной Кордон. На Кордоне я надеюсь встретить Тополя. Хочу поговорить с ним. Будет ли с этого хоть какая-то прибыль и когда она будет – я не знаю. Соглашайся на фиксированную сумму, пока я добрый.

Лодочник посмотрел на меня неодобрительно.

– Один сталкер, – сказал он, – назовем его для удобства Комбат, – бледное, вампирячье лицо Лодочника было лишено и тени улыбки, – вышел вчера из Зоны. При Комбате имелся хабар. В основном мусор, но две единицы имеют немалую ценность. Одна единица хабара, который именуется на местном сленге «ведьмина коса», представляет собой мощный генератор тока сверхвысокой частоты и может использоваться для питания не только различных транспортных средств, но также ручных лазерных и МКВ-винтовок. Последнее обстоятельство делает «ведьмину косу» недешевой вещицей. Вторая единица хабара называется «колокол»…

Я открыл рот, но Лодочник сделал предостерегающий жест рукой.

– …Называется «колокол», – повторил он вкрадчиво. – Возможности артефакта до конца не изучены, но уже сейчас ясно, что его можно использовать как экранирующий шлем. А именно: будучи надет на голову, «колокол» делает нормального сталкера внешне похожим на идиота. Но зато предохраняет от воздействия Радара, а это само по себе очень и очень немало. Кроме этого, «колокол» скорее всего может быть сопряжен при помощи паранейронного адаптера с хроматогенными ганглиями кровососа. Что в конечном итоге обещает превратить его в самую настоящую шапку-невидим–ку.

Я размеренно кивал с самой постной физиономией. В том духе, что давай-давай, Лодочник, выгружай уже свою программу побыстрее, ехать пора. Касательно того, откуда у Лодочника столь исчерпывающе полная информация о моем крайнем хабаре, я версий строить даже не пытался. Почему? Потому что.

Лодочник, в отличие от меня, никуда не спешил. И продолжил сообщать мне все то, что я забыть пока не успел.

– Обе единицы хабара Комбат может легко и просто сдать за наличные гражданину Хуаресу. И на какое-то время жажду злата утолить. После чего – уйти в заслуженный пятидневный загул. Однако не проходит и суток, как сталкер Комбат заявляется к Лодочнику с просьбой переправить его в Зону, а конкретнее – на Речной Кордон. Вопрос: так какие же должны рисоваться чудеса на этот раз, чтобы сталкер Комбат, известный своей респектабельной ленью, срывался с места, как молодой салажонок, и снова бежал в Зону? Или скажем по-другому: так какие же деньжищи Комбат намерен заработать на этот раз?

– Твоя взяла. Две тысячи.

– Две тысячи сейчас и два процента от прибыли потом.

– А ты не допускаешь, что я иду в Зону не ради денег?

– Нет.

– Ты меня без ножа режешь, но – по рукам.

У Лодочника есть все (кроме такой яхты, какая будет у меня, но о святом – ни слова). А среди этого всего главное его достояние – летающая лодка.

Именно так. Только раньше летающими лодками вообще-то называли гидросамолеты. А у нашего перевозчика не самолет. У него – моторная лодка на воздушной подушке. Она может лететь над водной гладью, над болотом, над лугом. И очень быстро, если потребуется.

Но может и плыть по воде, как обычная моторка. Это уж как будет угодно хозяину.

Похожие катера – но покрупнее – используются на болотах Флориды, Сибири, Индокитая и производятся в последние пятнадцать лет по преимуществу корпорацией «Сухой». Но свою летающую моторку Лодочник сделал сам. И по праву тем гордится.

Потому что какая у катеров на воздушной подушке главная проблема? Шумность. Такой катер ревет, как батарея бензопил. А вот кустарный шедевр нашего доморощенного гения не было слышно уже с двадцати шагов!

Как он этого добивался? О, у каждого гения свои тайны.

– Посмотри вон туда. – Лодочник протянул руку и довернул мой бинокль на три румба вправо.

Убедившись в том, что теперь я смотрю куда надо, Лодочник снова припал к окулярам своего бинокля.

– Видишь этот одинокий столб?

– Вижу.

– Под ним – старый фермерский пруд. В нем рыбу разводили.

– Пруда не вижу.

– Его ты и не можешь отсюда видеть. Столб – ориентир.

– Понял.

– Уровень воды в пруду когда-то регулировался при помощи бетонной трубы и железных задвижек. Труба длинная, проложена под дамбой. Открывается – на затопленный луг. Идеальное место для проникновений. Начинаем мы с пруда. Проходим трубу, выходим на луг…

– А в прошлый раз ты меня как-то иначе возил, – заметил я подозрительно.

– Прошлый раз когда был.

– А где тут Периметр?

– Периметр идет ближе к тому краю луга. Я думаю, что… Впрочем, промолчу, чтобы не сглазить. Поехали.

Итак, мы начали.

Катер был спущен на воду в заброшенном рыбоводческом пруду. Лодочник ориентировался по каким-то своим особым датчикам, чьи показания интегрировались на паре ПДА, закрепленных стальными скобами на приборной доске. Идя на самых малых оборотах, Лодочник ввел катер в едва намеченную протоку между частоколами сухих стеблей осоки.

Складная колонка с воздушным винтом пока что находилась в лежачем положении, катер плыл в обычном водоизмещающем режиме. Тихонечко бормотал водометный движитель.

Как и следовало ожидать, в трубе премерзко воняло.

Для прогулки на Речной Кордон я облачился во все тот же дорогой комбез СПП-100, в котором вышел из Зоны намедни. Поверх него я надел бронежилет.

На голову Лодочник заставил меня нацепить нелепую шляпу – с обвисшими полями и ремешком, который застегивался под горлом. При этом, судя по весу, шляпа была отлита из железа. А на вид – обычная материя… Еттицкая сила!

– Не снимай ее. Не надо, – велел Лодочник.

Из-за этой шляпы я был лишен удовольствия натянуть на голову противогаз – комплектный от комбеза СПП – и тем отгородиться от внешнего мира. В первую очередь – от вони, царящей в трубе.

Себе на голову Лодочник нахлобучил такую же шляпу. Что же касается защитного комбинезона, то им Лодочник пренебрег, оставшись в своем неромантичном спортивном костюме и куртке из дерьмового кожзама – ни дать ни взять ломщик валюты с провинциального вокзала.

Я все прикидывал, как Лодочник намерен себя вести, если выяснится, что в этой идиотской трубе ржавой каракатицей раскорячился каркас какой-нибудь сеялки-веялки и мы глупейшим образом застрянем. Или если на том конце трубы обнаружится задвижка. Или если…

Но катер наш без малейших преткновений выскользнул из утробной тьмы во тьму подлунную и пополз по водной глади, из которой то здесь, то там торчали враскоряку мертвые яблони. Шепотом Лодочник пояснил, что когда-то здесь был фермерский сад. А я-то думал – ракетодром…

Мы были еще не в Зоне, а лишь на краю нейтральной полосы перед Периметром, но сердце уже сжала иррациональная тоска. Пресловутый внутренний голос нашептывал: «Уходи, беги, нечего тебе там делать».

Вредно, конечно, в Зону так часто ходить. Нельзя. Жадность до добра не доводит.

Но если честно, не в деньгах было дело и даже не в Яхте Моей Мечты. А в том, что я видел в предстоящем сложном деле прекрасный повод предпринять попытку к примирению с Тополем. А вдруг получится?

– Сядь на дно. Уцепись за что-нибудь, – приказал Лодочник. – И держись за шляпу. Потеряешь шляпу – станешь овощем на всю жизнь.

– А что, если?..

Сам я ненавижу, когда мне задают подобные вопросы. В духе «А что сейчас будет?» или «А что может случиться?».

Поэтому ничего удивительного не было в том, что Лодочник бесцеремонно меня перебил, прошипев:

– Заткнись и делай как я сказал.

От кого другого он мог бы и по зубам за такие заявления получить, между прочим. И от меня получил бы! Но я направлялся к своему лучшему – пусть и бывшему – другу, а потому мое настроение можно было назвать благодушным.

В последующие минуты события развивались стремительно. И кое-какие детали этих событий оказались даже для меня, бывалого скитальца, неясны.

Лодочник поднял колонку с маршевым воздушным винтом и сразу же дал на винт максимум оборотов. Второй двигатель, работавший до этого на турбинку водометной установки, был переключен им на винты—нагнетатели воздушной подушки.

Катер оторвался от поверхности воды и, пьяновато качнувшись, рванул вдруг вперед со скоростью хорошего мотоцикла.

Я не знал толком, как именно устроена система его акустического глушения, но одно мне было ясно: Лодочник ее не включил. Ревели мы что твой самолет.

Отчего так? – недоумевал я. Но все-таки к чести своей сообразил, что все дело в артефактах.

Лодочник использует в своих стелс-системах артефакты Зоны, причем не абы какие, но лишь редкие и опасные «цветы зла», которые нуждаются в подпитке темными энергиями. Пока не попадем в Зону – эти стелс-артефакты бессильны.

Разумеется, на Периметре сразу же зажглись прожекторы: два где-то слева, один – справа. Световые дубины рухнули на гладь заливного луга и понеслись по ней, нащупывая наглого нарушителя.

Залаял громкоговоритель, но рев наших двигателей перекрывал его, мы слышали только что-то вроде «…бую!.. иться… нно!.. яю!..».

Периметр быстро приближался.

Впереди стал различим трехметровый проволочный забор. По верху забора шла колючка «концертино». Вбок на штырях с изоляторами были вынесены оголенные провода под напряжением.

Даже сам по себе такой забор преодолеть было нелегко. Но на самом деле он был скорее формальным указанием на наличие Периметра, а вовсе не самим Периметром.

Самые важные компоненты Периметра так вызывающе в глаза не лезли. Малозаметные противопехотные препятствия – в основном спираль Бруно, но и не только, – образовывали две сплошные полосы по обе стороны забора. Здесь, на заливном лугу, их дополнительно скрывала вода, в других местах они прятались в траве.

Минные поля из гуманных соображений были выставлены только за забором, внутри Зоны. Я с опаской думал, достаточно ли надежно Лодочник подавляет физические поля своего катера. Потому как мины – они сейчас умные, даже когда дешевые. Даже располагая катером, который умеет летать, надо крепко потрудиться, чтобы сбить с толку их неконтактные взрыватели.

Наконец, пулеметы и автоматические пушки. Они расставлены на вышках, упрятаны в ДОТы, ими же обязательно вооружены патрульные джипы и бронеавтомобили.

Южнее, ближе к Чернобылю-4, Периметр сейчас вообще сделался абсолютно непроходимым. Там через каждые двадцать пять метров (двадцать пять – это, считай, вплотную!) стоит по ажурной железной башне, обвешанной четырьмя (четырьмя!) пулеметами с компьютерной автонаводкой.

Контрольная полоса вокруг главной линии обороны с железными башнями – двести метров с каждой стороны. Все живое, зачем-то пролезшее через предупредительный заборчик из концертино на кольях, расстреливается без предупреждения.

В это завалили столько бюджетных денег, что, кажется, дешевле было всю Зону закатать бетоном.

Может, и дешевле, кстати – другое дело, что бетон пролежал бы в лучшем случае до ближайшего Выброса.

А Периметр все же какое-то время постоит… Может, даже года три.

Периметр перед нами, к счастью, и близко не имел такой плотности огневых точек, как на юге. В противном случае нас бы уже раскрошили в мелкий мякиш вместе с чудо-катером.

Но мы все равно, конечно, находились сейчас в зоне досягаемости двух пулеметов. И оба ствола заговорили одновременно.

Две длинные очереди, скрестившись почти строго по нашему курсу, выбили высокие фонтанчики, напоминая о бренности бытия.

Лодочник, однако, сохранял ледяное спокойствие.

Спокойствие спокойствием, но лично я отказывался понимать, как он намерен преодолеть проволочный забор.

Что – где-то впереди по курсу есть дыра? Дыра достаточно маленькая, чтобы не быть заметной с пятидесяти метров, но достаточно большая, чтобы в нее прошел катер вместе с маршевым воздушным винтом? (А это больше человеческого роста, друзья.)

Или Лодочник намерен подорвать секцию забора? Испепелить? Завалить при помощи управляемой аномалии?

А не жирно это будет? Даже для нашего технического гения?

Пули защелкали по носу катера. До забора оставалось всего ничего. Гибель представлялась неотвратимой.

– Бросай дымовые! – закричал Лодочник.

У нас была договоренность – по его команде я задействую дымовые гранаты. Причем Лодочник дал мне пять штук каких-то особенных, его собственного изготовления. Эти, по его уверениям, были самыми-самыми правильными.

Я бросил одну гранату за корму, другую – за правый борт.

Собирался швырнуть третью, когда…

Под правой рукой Лодочника из приборной панели торчали четыре рычага. Два зеленых, желтый и красный. Лодочник рванул на себя первый зеленый рычаг, за ним – второй.

Где-то под днищем катера на миг полыхнула яркая молния – настолько яркая, что свет прожекторов померк.

Катер, будто влетев на невидимый трамплин, подпрыгнул в воздух. Нос чудо-кораблика задрался, полностью перекрыв мне обзор вперед по курсу.

Но мне хватило и обзора вправо.

Мы летели!

Невысоко, метрах в четырех-пяти над землей.

Но – летели.

Подозреваю, офицеры-операторы компьютеризированных пулеметных комплексов обогатили в ту минуту лексикон своего родного словацкого языка парой новых идиоматических выражений или хотя бы междометий. Ну где бы они в своей скучной Словакии увидели катер, летящий на бреющем полете и в прыжке преодолевающий трехметровые заборы? Стало быть, и подходящего «иманарота» у них для такого случая не было. А теперь вот появится, какой-нибудь там «летяцки курац моторны», хыхы.

Да-да, на этом участке Периметра стояла словацкая рота. А там, куда мы направлялись, на Речном Кордоне, сейчас дежурили французы. Не считая спецгруппы военных сталкеров, которую возглавлял мой дорогой друг Тополь ака Константин Уткин.

Конечно, летел катер постольку, поскольку неизвестное устройство придало ему разовый импульс. При этом катер оставался катером – он не превратился в самолет или вертолет.

Так что, перемахнув через забор, катер полого спикировал вниз.

Воздушная подушка демпфировала удар, но асимметричной «отдачей» от водной поверхности нас развернуло почти на сто восемьдесят градусов. Может, это непредвиденное аэродинамическое событие нас и спасло: следующие очереди опомнившиеся пулеметчики положили с грамотным упреждением – туда, куда катер должен был бы попасть, если бы продолжил двигаться по прямой.

Но вместо этого катер рыскнул назад, к забору. Я увидел, кстати, что дымовые гранаты сработали отлично, все видимое пространство стремительно заполнялось непроницаемыми клубами дыма.

Лодочник, прорычав «бар-ран», положил катер в крутой вираж.

– Бросай остальные, чего спишь?! – это он уже мне. А «баран», надо полагать, катеру.

Я поспешно употребил три дымовые гранаты, которые у меня остались.

Едва не сорвавшись с виража и не полетев вверх тормашками, мы вернулись на курс.

По краю затопленного луга рос высокий густой кустарник, который обещал скрыть нас от прямого наблюдения.

Секунды, которые катер преодолевал расстояние до этих зарослей, длились долго.

К счастью, на нас начала работать специфика Зоны. Одну за другой две длинные очереди поймали жарки. Пули, основательно подплавившись, изменили геометрию, и этого хватило, чтобы они сошли с линии прицеливания по чисто аэродинамическим причинам.

За кормой с оглушительным хлопком что-то взорвалось, сверкнули несколько вспышек, похожих на фотоблицы. Пиротехнический магний, что ли… Это, как я догадался, сработали «сюрпризы» в первой из брошенных мною дымовых гранат.

«Тоже верно, – мысленно согласился я с логикой Лодочника. – Лучше хоть такие помехи создавать их приборам наблюдения, чем никакие. В конце концов, тут каждая секунда на счету – одну отыграл, и, возможно, этой секунды хватило, чтобы жизнь свою молодую спасти».

Лодочник рванул третий – желтый – рычаг.

На этот раз удара молнии не случилось. Только раздался где-то в корме катера хруст – будто наступили на гигантский вафельный корж. Но весь мир – аномальный мир, напомню, поскольку мы уже находились в Зоне, – вдруг преобразился.

Во-первых, рев наших двигателей сразу же стал заметно тише и изменил тон, став как-то ворчливее, басовитее.

Во-вторых, на окружающий нас ландшафт снизошел призрачный розовый свет. Будто включилась над Зоной гигантская неоновая реклама.

Нет, точнее, даже не так…

Все знают, что приборы ночного видения дают монохромное изображение – оно либо зеленоватое, либо голубовато-серое. Ну а мы с Лодочником словно смотрели на Зону через такой гламурный прибор ночного видения, который все красит в розовый цвет. Непривычно, но терпимо.

Ну и в-третьих, я почувствовал ощутимое покалывание в затылке. Не на поверхности кожи, а где-то в глубине, по ощущениям – глубоко в мозгу. Эту боль тоже можно было вытерпеть, тревожило лишь то, что сам по себе симптом мне никогда в Зоне не встречался.

Не успел я как следует насладиться порозовевшим ландшафтом и подивиться непрошеному буравчику в затылке, как мы покинули затопленный луг.

– Ну, как мы их?! А?! Так-то! Будут знать! – Лодочник повернул ко мне вполоборота свое некрасивое лицо мелкого пакостника. Оно сияло мрачным торжеством.

Уж чего-чего, а такой непосредственной, детской восторженности я от него не ожидал.

– Хорошо. Но не говори «гоп»… – проворчал я. – Как бы не гробануться. Это Зона.

– Худшее – позади… Поверь! Зона нам поможет. «Цветы зла» – очень редкие артефакты… Я сам придумал, как… использовать их… в конструкции катера…

Лодочник говорил отрывисто, делая паузы всякий раз, как ему требовалось совершить маневр, чтобы обойти очередное препятствие. Чувствовалось, ему вдруг очень захотелось выговориться.

Я мрачно подумал, что при всех своих понтах суперспециалиста он ведет себя в Зоне немногим разумнее, чем сопливый новичок-«отмычка». Но и перебивать его нельзя. Лодочник типичный псих с блуждающей самооценкой, если его грубо перебить – может вдруг резко потерять веру в свои силы. И тогда жди беды…

Не гробануться бы, ч-черт.

– «Цветы» уже набирают силу. Наливаются энергией, – продолжал вещать Лодочник. – Скоро. Мы полетим совсем беззвучно. Приобретем оптическую невидимость. Любой кровосос позавидует.

– Чудно, – сухо сказал я.

Ну наконец-то – река!

Здесь весь комплект стелс-артефактов на борту катера вошел в полную силу. И чудо-катер заскользил над рекой – бесшумный, как призрак.

– Здравствуй, Припять, – прошептал я.

Нам требовалось пройти по водной глади почти полтора километра. Это много или мало? На милой лесной речуге или на могучей сибирской реке в нормальную погоду это – тьфу.

Но мы же были в Зоне!

Левее нас, где-то за хаосом прибрежных зарослей, начиналась Темная Долина. Справа лежал перепаханный буераками новый уровень, который даже общепринятого названия пока не получил. Одни говорили «Оранжевые Пески», другие – «Пылающий Остров».

Водная гладь Припяти таила здесь, в пределах Зоны, ряд таких опасностей, которым позавидовала бы и нашпигованная смертью твердь ее берегов.

Однако аномально-технический прогресс в лице отдельно взятого Лодочника шагнул действительно далеко. Так что я даже начал отчасти разделять его самонадеянность.

Уж не знаю, как были устроены бортовые детекторы аномалий его катера, но показывали они абсолютно все. И – загодя. Так что, ведя катер с более чем приличной для Зоны скоростью десять кэмэ в час, Лодочник нормально вписывался в безопасные коридоры между ансамблями аномалий, не сбрасывая оборотов.

Да-да, десять километров в час. А вы что думали – если катер способен развивать семьдесят, так по Зоне и надо гонять семьдесят?

Семьдесят – это и для вертолета, идущего над Зоной, довольно много.

И для джипа, едущего по свежей военной бетонке.

А мы ведь находились на реке!

Под нами лежали несколько метров непросматриваемой черной воды, а под нею ржавели остовы утонувшей техники, нерестились мутировавшие рыбы, копошились плавунцы-мозгоеды, хищно шевелили ротовыми кубышками плотоядные водоросли…

Но в те минуты Зона любила Лодочника. Полтора километра мы прошли без всяких приключений, чинно-благо–родно, затратив меньше, чем четверть часа.

Да нам бы, сталкерам, всегда такие скорости передвижения, мы Зону насквозь проходили бы за день!

Дальше вверх по реке начинались стационарные укрепления Речного Кордона.

Лодочник выключил винт и воздушную подушку, катер плюхнулся в воду. Теперь второй двигатель снова заработал на водомет.

Затем Лодочник вернул желтый рычаг в исходное положение, выключив все стелс-системы. Он повернул к берегу и ловко, но весьма опасно пристал – почти впритирку к птичьей карусели.

По крайней мере так определили аномалию его чудо-детекторы. Мой личный детектор эту карусель почему-то не брал. Я во все глаза вглядывался в темноту, пытаясь увидеть там хоть какие-то признаки аномалии. Странно…

– Всё. Дальше сам, – сказал Лодочник.

– Ясное дело. – С этими словами я ступил на берег и обернулся, принимая от Лодочника свой рюкзак.

– Стоять! – властный голос раздался совсем близко за моей спиной. – Именем Анфора, вы арестованы!

«Анфор» это UNFOR, United Nations Forces. Вообще-то полное название ооновского контингента – UNFORFOZIS, United Nations Forces for Zone Isolation. Но так – «анфорфозис» – никто не говорит, разве только самые замшелые ооновские комиссары.

– Спасибо, – сказал я Лодочнику. – Ловко ты меня сдал.

– Я ни при чем, – ответил мой проводник. – Сам видишь. Засада военсталкеров.

– Р-разговорчики! – весело прикрикнули на Лодочника из темноты.

Глава 10. Речной Кордон

This is dangerous.

Open up your head feel the shell shock.

This is dangerous.

I walk the minefields so watch your head rock.

«Minefields», Prodigy

Вот так вляпались…

Впервые за свою карьеру я попался в лапы злющим военсталкерам в охранной зоне режимного объекта и притом – с абсолютно пустым контейнером для хабара. Это означало, что откупиться мне нечем, зато им, мерзавцам, есть что мне инкриминировать.

Но с Тополем я все-таки повстречался! Чего уж там, цель была достигнута…

Нас с Лодочником отконвоировали на опорный пункт Речного Кордона. И теперь мы находились внутри штабного капонира, собранного из типовых железобетонных блоков.

Константин свет Алексеевич сидел за раскидистым столом, изготовленным, насколько позволяли судить мои познания в технике, из бортового листа бронеавтобуса. Такие столы некогда вошли в моду в воюющем Ираке, а потом расползлись по всему миру вместе с демократией и ее зубастыми ценностями.

Так вот, похоже, бронеавтобусу не повезло, его крепко зацепило где-то в Зоне. Однако левый борт машины частично уцелел и теперь, будучи водружен на две тумбы из сложенных один поверх другого деревянных ящиков, исправно служил моему бывшему лучшему другу для самых разнообразных надобностей.

Вся левая половина стола была занята тремя крупными мониторами, на которых чего-то там мониторилось невероятно важное для жизни и деятельности Речного Кордона. Рядом с ними лежал автомат «Гроза».

Правую половину стола занимала разложенная карта и стопка грязных тарелок.

Имелись также оружейные шкафы и страховидный диванчик.

Ну и стулья, само собой. Аж целых четыре штуки. Будь я в настроении, схватил бы соседний стул, ахнул бы своего дознавателя по черепу, а дальше действовал по обстоятельствам.

Если бы только это был не Тополь…

На что капонир не мог пожаловаться – это на темноту. Здесь горело с полдюжины разнокалиберных ламп дневного света. Похоже, питались они от «вечной батарейки», а может, и вовсе от термопары, один конец которой иные умельцы ловко забрасывают в самый центр подходящей жарки или в недра разлома. Но несмотря на столь необычные источники питания, светло здесь было как в операционной.

– Фамилия, имя, отчество, – повторил Тополь без выражения, пялясь в формуляр, над которым был занесен огрызок карандаша.

– Не смеши мои яйца, Костя, – повторил я.

Тополь скосил глаза в монитор, покрутил карандаш в пальцах. На меня он смотреть упорно избегал. Ну это игра такая, будто мы не знакомы!

– Задержанный, – гундосо сказал он, – хочу вам напомнить, что пребывание на территории Зоны без пропуска одного из установленных образцов категорически запрещено. Учитывая отягчающие обстоятельства – «а», проникновение групповое, «бэ», ношение оружия, в том числе автоматического, «вэ», использование незарегистрированных транспортных средств, – вы подлежите не только административной, но и уголовной ответственности. В рамках действующего законодательства…

– Костя, я иду на Янтарное озеро, – сказал я, по возможности проникновенно глядя на моего бывшего лучшего друга. – Там вертолет гробанулся. Ты, кстати, ничего не слышал об этом?

– Здесь вопросы задаю я… – как-то не очень уверенно напомнил Тополь.

Ну молодец! Ай, брависсимо! Это называется «если бы камни заговорили»!

– …И закончу свою мысль, задержанный, – продолжал Тополь, кое-как справившись с неуверенностью. – От того, насколько охотно и полно вы ответите сейчас на мои вопросы, в конечном итоге зависит отношение к вам коллегии суда. Можем начать с главного: с какой целью вы направлялись в расположение 2-го опорного пункта UNFORFOZIS?

«О-го-го! UNFORFOZIS! Как язык не сломал-то? Да он стал хуже самого замшелого ооновского комиссара! Переродился как, а?! А ведь только четыре месяца прошло!»

– Я направлялся на Речной Кордон. Чтобы поговорить с тобой, Костя. Ибо, повторюсь, я иду в район Янтарного озера. Если правда все то, о чем сообщает Синоптик, один я могу туда и не дойти. Поэтому мне нужен ты.

– То есть вы утверждаете, что вашей ближайшей целью являлась встреча с Константином Алексеевичем Уткиным?

– Да. И хватит. – Я неожиданно разозлился. – Устал я от тебя, Костя. Если охота языком чесать, вызови лучше Лодочника. В Зоне он становится таким болтливым, что вы с ним прекрасно проведете время до самого утра!

Тополь, однако, был полон решимости развивать бюрократическую оперу в направлении второго, еще более абсурдного акта. Он даже успел сказать что-то вроде «Эта информация принята к сведению, задержанный», когда картинка на мониторе отвлекла его внимание, и он осекся.

Тополь всмотрелся в монитор. Потом потянулся к маленькому джойстику, примостившемуся у приклада автомата «Гроза»… Пошуровал джойстиком туда-сюда…

Мне не составило труда догадаться, что таким образом он управлял одной из внешних камер наблюдения.

На физиономии моего бывшего лучшего друга выражение застенчивой подозрительности вдруг сменилось крайней озабоченностью, если не сказать испугом.

– Ворота не открывать! – гаркнул он в рацию, висевшую у него на плече. – Здесь Уткин! Не открывать ворота! А-ах, м-мать… Портэ… Тьфу… Нот опенинг зе дорз! Оглохли, что ли?! Нот! Нот! Дорз ноу!

Я поморщился. Английский, конечно, язык утилитарный… но зачем же так ужасно его насиловать?

В следующий миг Тополь преобразился. Он вскочил, хватая «Грозу». Со стола с грохотом сверзился на пол джойстик.

А потом он швырнул «Грозу» мне! Мне! Задержанному!

– Держи!

Я поймал пятикилограммовую дуру исключительно на рефлексе и чуть не завалился на спину вместе с хлипким стулом. Едва удержав равновесие, я вскочил на ноги.

– Что за на хер, Костя?! – заорал я, сразу же перепугавшись не на шутку.

Костя был уже у двери, в противоположном конце штабной комнаты. Он распахнул оружейный шкаф, вырвал из его недр сразу две «Грозы». Одну он ловко забросил на левое плечо, освободившейся рукой торопливо нагреб гранат к подствольнику и магазинов. Прихватил он и пару пистолетов, засунув их за пояс.

– Это прорыв, Володя, – бросил Тополь через плечо. – Действуй на усмотрение. Увидимся, если что.

– Э, погоди! Так ты что, меня отпускаешь?! Меня, задержанного?! – Но Константина уже и след простыл. – Тополь! Тополь, черт бешеный!

Вот так. Ни привета, ни ответа.

Вообще-то, если Тополь действительно намеревался исполнить свой долбаный долг долбаного военного сталкера и сдать меня комендатуре Анфора, я без вариантов оказывался за решеткой. Надолго ли – другой вопрос, но удовольствие в любом случае рисовалось ниже среднего.

Так что другой на моем месте обрадовался бы. И еще как! Ведь отпустили! Но я – я крепко перепугался.

И не зря.

Когда я, довооружившись как следует за счет запасов щедрого Тополя, а также возвратив себе конфискованный «хай пауэр» и «стечкин» и прихватив свой монструозный рюкзак, выбежал на двор из штабного капонира, бой уже гремел вовсю.

На вышках, расположенных в углах опорного пункта, заливались пулеметы. Где-то ближе к воротам – я не видел их, мешала бетонная призма капонира, чей выход смотрел строго на запад, – захлопали разрывы гранат. С леденящим душу воем, который оборвался омерзительным чавканьем, разлетелся на куски кто-то очень обширный и нехороший.

Все мои чувства вопили: «Бежать! Бежать немедленно!»

Но хладный разум сталкера велел: «Стоять, радиоактивное мясо! Без Тополя ты отсюда не уйдешь. Потому что без Тополя нечего и думать о том, чтобы дойти до Янтарного озера и найти КМПЗ этого Рыбина. И тем более вернуться».

Ну и где этот Тополь?

Взяв «Грозу» наизготовку, я робко выглянул из-за бетонного угла.

В двух шагах от меня начиналась стационарная железная лестница, ведущая наверх, – крыша капонира была отлично оборудована для кругового наблюдения и обороны.

Оттуда, сверху, мне открылась безрадостная картина серьезного ЧП.

Ворота опорного пункта (выполненные, между прочим, из семимиллиметровых броневых листов!) были полуоткрыты. Заклинив их так, что оставался проход, достаточный не только для человека, но и для любого мутанта, в воротах торчала бронемашина «Лухс-3». Производство ФРГ, три моста, полный привод, изменяемый клиренс, 30-миллиметровая дрына в башне, автоматический гранатомет на крыше.

Сомнений не было – машина принадлежала ооновцам, соседнему батальону. Здесь, в центре Речного Кордона, стояли французы, и матчасть у них была другая. Немцы служили севернее.

Бронемашина нехотя горела.

Видимых повреждений я не заметил, но это не значило, что их нет. Бронебойная пуля 12,7 или, тем более, 15-милли–метровой снайперки уделает «Лухс-3» в борт или корму запросто. Не потому, что «Лухс-3» – такая уж плохая бронемашина, а потому, что крупнокалиберные снайперки слишком хорошие.

Помимо бронемашины, наблюдались также тела… Прямо скажем – трупы.

Два трупа принадлежали французам (их полевое камуфло ни с чем не спутать). В третьем опознавался снорк – мутант зловредный и опасный. В четвертом и пятом… не французы… не военсталкеры… немцы? Да, точно, бундесы!

А раскуроченные останки у правого заднего колеса «Лухса» принадлежали, похоже, кровососу.

Картина, в общем, восстанавливалась без особых затруднений. К воротам подъехала немецкая бронемашина. Посигналила, чтобы открыли. Охрана на воротах гостей не ждала, но и подозрений особых немцы не вызвали – по бетонке тут ехать недолго, мало ли что у них стряслось? Охрана нажала на кнопку, ворота начали открываться.

В ту секунду Тополь, поглядывающий на экран монитора, заметил что-то подозрительное. Заорал, чтобы ворота не открывали. Услышали его или нет, поняли или нет – не важно, потому что было уже поздно.

«Лухс-3» сорвался с места, его бронированное рыло вклинилось в уже наметившийся зазор между створками ворот.

Из бронемашины вместо ожидаемых бундесов повалили мутанты. В том числе, вероятно, зомби, наскоро переодетые в снятую с убитых немцев форму.

Есть, конечно, некоторые вопросы – только ли зомби и мутанты? И как вообще этим тварям удается откалывать такие штуки фактически в нашем тылу?! Ведь Пылающий Остров, лежащий к востоку от Речного Кордона, контролируется армейцами лучше любого другого уровня Зоны. По крайней мере вольные сталкеры через него не ходят, боятся за решетку загреметь.

Ладно, допустим, даже контролер…

Это очень плохо, это невероятно опасно, но здесь, на опорном пункте, минимум взвод бойцов. Причем это ведь не просто вертухаи с обычного Периметра! Это бойцы Речного Кордона, которым придано звено военных сталкеров! Здесь обязательно должны использоваться самые изощренные штучки, в том числе артефакты «кристальная колючка» и «морской еж», в разы поднимающие пси-сопротивляемость! Но даже без них ни один контролер не потянет тридцать человек, да еще на такой площади…

Короче, вопрос: отчего Тополь так разволновался?

Подумаешь, попробовали мутанты провернуть диверсию, проникнув на территорию опорного пункта при помощи трофейной бронемашины. Да только раскрыли себя раньше времени, и вот нет у них больше бронемашины, а сами они…

Рассуждая подобным образом, я поднялся по железной лестнице на крышу капонира.

Поглядел я сверху на опорный пункт, бросил взгляд на Пылающий Остров – и обомлел. Мне открылась картина стремительно назревающего разгрома.

Оправдывая свое название, местность за воротами сколько хватал глаз купалась в потоках холодного, призрачного огня.

Малиновые, оранжевые, лиловые полосы неслись по песчаным всхолмьям, будто некто – Хозяин Зоны? – взялся испытывать здесь гигантскую установку для адского светового шоу.

На фоне этих потоков фонтанирующего холодного света темными подвижными пятнами выделялись крысиные стаи. Каждая стая шла в собственном строю – четко очерченным клином. В голове клина двигался вожак – крысиный волк. По два «заместителя» вожака – тоже крысиные волки – трусили позади клиньев, словно подгоняя их.

Всего крысиных клиньев я насчитал семь штук… Много, ч-черт!

Кроме крыс, я заметил две стаи собак, несколько плотных групп кровососов и, ближе к реке, четырех химер. За всем этим воинством Ада, где-то в тылу, наверняка находились несколько контролеров, которые и дирижировали оркестром.

Можно было бы, конечно, подумать, что случился обычный гон– перемещение крупных масс мутантов, спровоцированное смертельной опасностью. Но бронемашина в воротах и трупы мутантов вокруг нее указывали, что Речной Кордон намечен в жертву весьма тонко спланированной акции.

И грянул бой.

Французы дрались в лучших традициях старой гвардии Наполеона – только здесь соотношение сил было похуже, чем при Ватерлоо.

Эх, если бы не эти проклятые ворота, не этот долбаный «Лухс»… Может, и выстояли бы!

«Лухс» горел-горел – да и рванул! Башня, подлетев на десяток метров, описала дугу и, как назло, прихлопнула пулеметчика на вышке справа от ворот.

Тут же, по горячим обломкам бронеавтомобиля, внутрь опорного пункта ворвались мутанты.

– Уходим! – прокричал я в ухо Тополю.

– Сам уходи! – Он поливал мутантов из «Утеса», ствол которого разогрелся до малинового каления. Пулемет хрипел и плевался, пора было менять ствол… Да только куда там! Враг не давал нам ни секунды передышки.

«Ну герой… Защитник Брестской крепости… Во славу Анфора… Тьфу!»

Тут я заметил, что один из трех приметных грузовиков-кунгов, стоявших в юго-западном углу опорного пункта, завелся и стронулся с места.

Кунг – это герметично закрытый контейнер, который устанавливается на грузовике вместо кузова. Внутри кунга может быть что угодно – от рабочих мест операторов дальнобойной радиостанции до атомной бомбы. Я не шучу.

Раз грузовик тронулся – значит кто-то в нем сидел. А это в свою очередь значит: кто-то что-то знал.

– Костя, родной, надо валить!

– Ленту! – рявкнул он.

– Нету!

– Врррешь!

– Да нет же! Не вру!

Тополь обернулся ко мне. Перед моим лицом блеснули белки его яростных глаз. Он припал на колено над патронными коробами.

Вскочил.

И сказал вдруг удивительно спокойным голосом:

– Тогда идем.

– Идем! Родной! Золотой мой! Конечно же, идем!

Но, как обычно, легче было это сказать, чем сделать.

Железная лестница была занята двумя подбирающимися к нам зомби. Туда были отправлены две гранаты РГД.

Когда отгремели взрывы, мы с Тополем выглянули из-за бетонного парапета, чтобы поинтересоваться результатами. Но туда, где еще слабо шевелились раскуроченные зомби, вдруг со скрежетом въехал сдающий назад грузовик с кунгом.

– Прыгаем к нему на крышу! – крикнул я и первым подал пример, предварительно бросив вперед себя рюкзак.

Тополь последовал за мной. Кто находится за рулем – сейчас не имело значения. Даже если там сидит бюрер – нас это устраивало, поехали! Поехали, а с бюрером потом разберемся!

Стоило нам оказаться на гладкой крыше кунга, грузовик газанул с места, и мы едва не свалились вниз – к счастью, в углах кунга торчали антенны, за которые мы и ухватились.

Сбив подвернувшегося снорка, грузовик протаранил забор.

Забор здесь был основательный, из бетонных плит. Я при ударе упал с кунга на крышу водительской кабины, а оттуда соскользнул грузовику на капот. Спасибо, он там вообще имелся, этот капот, – будь грузовик чем-то вроде «шишиги» с ее сплюснутым рылом, я бы полетел прямиком под бампер.

Более везучий Тополь, свалившись с кунга вслед за мной, остался на крыше кабины – ему удалось вцепиться двумя руками в выведенную повыше выхлопную трубу.

Но при всех этих акробатических трюках ни он, ни я не выпустили из рук автоматов!

Более того: лично я, лежа на капоте, сохранил способность оценивать обстановку и вести огонь. Так, без долгих раздумий я выпустил очередь в черную тень, метнувшуюся к нам вдоль аккуратной изгороди из колючей проволоки, которая ограждала контрольную полосу.

Грузовик зарычал и пополз вперед по влажной жирной земле. Прочь от опорного пункта, поближе к реке. Не знаю, что думал водитель, но я лично не думал вообще ни о чем. К реке – так к реке.

Понимая, что капот грузовика – худшее место из возможных, я уж расстарался, чтобы оказаться на подножке кабины со стороны пассажира. То есть справа, если у кого-то возникли вопросы.

В следующий миг мы подорвались на мине – наехали на нее правым задним колесом.

Грузовик заглох. Но… завелся!

К счастью, мины здесь были выставлены легкие противопехотные, так что нам по крайней мере не оторвало задний мост. Через «не могу» грузовик продолжил двигаться и спустя пару секунд поймал еще две мины дуплетом.

Мы снова заглохли…

Но это что! То были, считай, не мины, так – хлопушки… Серьезные неприятности обещали МОН – мои любимицы, мины направленного действия – а они здесь, конечно же, имелись…

– Тополь, мочи «монки» слева! – заорал я так, что казалось – лопну. – Понял?! «Монки»!

– Понял! – крикнул он.

Давно я не выполнял это огневое упражнение… Ох давненько… Я бил короткими очередями, а то и одиночными, по всему, что напоминало коробочки «монок», и по любым кочкам, которые напоминали то, под чем могут быть эти коробочки спрятаны.

Благо, хоть света хватало – в небе колыхались «люстры» осветительных ракет.

Трудно сказать, какая эффективность была у нашей стрельбы. Ни одна «монка» от нашей стрельбы не сдетонировала (слава Богу, на самом деле).

А грузовику снова удалось завестись! Невероятно!

Из пробитых баков хлестала горючка. Протекторы были измочалены. Мой бронежилет поймал с дюжину осколков – спасибо, малопредставительных.

Но мы ехали! Мы вырвались! Ну по крайней мере – ползли!

И, главное, ни одна «монка» не взорвалась, пока мы преодолевали последние метры полосы отчуждения.

На крыше кунга затарахтела «Гроза». Это означало, что Тополь видит врага, которого не вижу я. Давай, брат, давай! Вали супостата, в капусту его, в грязь, в бога мать душу!

Бампер с треском обрушился на кустарник. Поганые метлы веток покуражились надо мной вовсю, но смахнуть меня, жизнелюбиво вцепившегося и в ручку двери, и в стойку зеркала заднего вида, не смогли.

На закуску грузовик влетел в «трамплин». И вот это оказалось куда круче каких-то несчастных противопехотных мин! Удар гравитационного молота сломал передний мост машины, как спичку, грузовик конвульсивно содрогнулся – точно кровосос, добитый контрольным в голову из РПГ-7.

Я с любопытством естествоиспытателя осознал, что лежу на спине, сжимая в побелевших пальцах ручку от двери кабины и разбитое зеркальце заднего вида.

Тополь, давясь матюжком, свалился куда-то в траву справа от меня.

Два салабона…

Точнее, три салабона…

Ну кто так по Зоне ходит? На грузовике! Кто?!!

А вот мы сейчас узнаем, кто…

Сплевывая кровь и утирая расквашенный нос рукавом куртки, я поднялся. Руки сами, помимо сознания, сорвали с плеча автомат, щелкнули предохранителем, заметались по кармашкам разгрузки в поисках гранаты для подствольника.

А вот ноги – тоже помимо сознания – понесли меня в обход грузовика, полюбопытствовать, кто же все-таки был водителем.

Когда выяснилось, что третьим «салабоном» был Лодочник, я даже не очень удивился.

Вряд ли хоть один француз или военсталкер, зная о минных полях, отважился бы кататься по ним на грузовике. Это только нам, русским, в капонирах не сидится!

В ту ночь было полнолуние.

Ночное светило, желтое, как эдамский сыр, поднялось над верхушками деревьев и раскатало на зыбкой поверхности реки лунную дорожку.

Запыхавшиеся и мокрые от пота мы выбежали на пристань.

К счастью, катер Лодочника покачивался на воде целый и невредимый. Рядом с ним были припаркованы два гидроцикла и крупный глиссер, покрытый камуфляжными разводами, поверх которых шла надпись рублеными буквами: UNFOR.

Лодочник шустро вскочил на водительское сиденье и жестом пригласил меня и Тополя присоединяться.

Нас просить два раза не надо было.

– И куда теперь? – спросил я Лодочника.

– Как куда? – удивился тот. – Тем же маршрутом назад, если вы не против!

– Я против! И притом – категорически! – рявкнул Тополь. – Сейчас весь Периметр поднят по тревоге. Одних «Скайфоксов» вышлют полную эскадрилью! У всех установка – и комара из Зоны не выпускать. Не говоря уже о катерах. Мочить будут так, что наших костей потом с лупой не найдут…

– Да ну прямо, – недоверчиво процедил Лодочник.

– Костя дело говорит, – поддержал я Тополя. – Ты его слушай. И мне тоже эта идея не по душе. Давайте лучше на тот берег переправимся и в старом схроне Кабула до утра пересидим. Кабул, конечно, потом выступать будет. Но как-нибудь уладим. «Деньги не Бог, а милуют», как говорили наши славянские предки.

– Убедили, – легко согласился Лодочник, и наш катер, взревев мотором, отвалил от пристани.

– Куда к схрону-то плыть? – спросил он. – Вверх или вниз?

– Вниз.

Я с нетерпением ожидал, когда же Лодочник включит свой хваленый стелс-режим. Очень уж хотелось показать Тополю чудеса техники, настоянные на «цветах зла». Однако вместо того, чтобы бесшумно воспарить над водами Припяти, наш катер закашлялся, пробормотал что-то невнятное и позорно заглох.

Нас сразу же начало разворачивать и сносить течением.

– Йопэрэсэтэ, – пробормотал я, выглядывая за борт. – Что случилось?

– Да какая-то падла бензин слила, – зло прошипел Лодочник, глядя на приборную панель.

– Я даже знаю, что падлу эту зовут сержант Огюст Трюшон, – сообщил Тополь. – Самый видный клептоман Речного Кордона. Он у меня однажды списанный костюм химзащиты украл… Что он с ним делать собирался – ума не приложу! Впрочем, этот дегенерат даже колья для палаток ворует. У него в тайнике их полсотни нашли.

– И как вы это терпите? Точнее, терпели?

– Как терпели? Плохо. Били в основном. Аккуратно так, чтобы следов не оставалось… Да только не помогало.

– А перевести этого Трюшона куда-нибудь в другое место слабо?

– В том-то и юмор, что перевести его некуда было. Его нигде уже терпеть не могли. Поэтому на Речной Кордон и сослали… Дальше плыть-то некуда французскому солдату, продолжателю славных традиций д’Артаньяна и Луи Детуша. Только в тюрьму. А в тюрьму жалко идиота сажать из-за спичечного коробка, у них же во Франции либерализм, социальная защита христианских меньшинств…

– Ну тогда в дурку! – взволнованно предложил Лодочник, как будто у нас не было более актуальных тем.

– В дурку дорого. В армии его держать значительно дешевле. Тем более что боец он нормальный. Стрелок – так просто один из лучших.

– Эй, братва, кончайте ток-шоу, – вклинился я. – Лучше скажите, есть у нас весла или что?

– Одно где-то было… Если ваш Трюшон его не прибрал.

Весло нашлось. И даже два. Правда, поганые, крошечные. Но кое-как мы все же догребли до западного берега. Какое счастье, что Припять – не Днепр!

Тополь, поскольку был в высоких сапогах, спрыгнул в воду первым и подтащил катер к берегу. Когда я спрыгнул, было максимум по щиколотку. Бр-р. Ненавижу холодную воду!

А вот Лодочнику, похоже, холодная вода была в кайф. Вовсе не спеша выбираться на берег, он остался у борта катера и принялся рыться в своей спортивной сумке, которую поставил на пассажирское сиденье.

Я так понял, эту сумку анфоровцы забрали с борта катера как ценный вещдок, но Лодочник, убегая из опорного пункта, умудрился и ее в суматохе вызволить точно так же, как я вызволил свои пожитки. Что ж, парень не промах!

– Эй, Лодочник, ты чего там возишься? – спросил я, опасливо озираясь. Ночь, черный лес, зловеще шепчет сухой камыш… Стрельба на Речном Кордоне вдруг оборвалась, как отрезало, и от этого над всей Припятью начала расползаться совсем уж запредельная жуть…

– Да надо тут одну гипотезу проверить…

– Что еще за гипотеза?

Но Лодочник не ответил.

Он был полностью поглощен своим делом. В руках у него теперь была «пирамида» – малоценный, но эстетичный артефакт, состоящий из полупрозрачного вещества, по консистенции напоминающего слюду.

Лодочник вытянул руки вперед, подставляя «пирамиду» лунному свету.

– Что он делает, ты не знаешь? – спросил меня шепотом Тополь.

– Проверяет, заряжен артефакт или нет, – ответил я. – Заряженный должен давать свечение. Или что-то вроде.

– Вон оно что. – Тополь цокнул языком, сраженный моей компетентностью.

Артефакт, похоже, был заряжен. И еще как! В недрах «пирамиды» зародилось пульсирующее пламя фиолетово-красного оттенка. Пламя внезапно вырвалось наружу и расплескалось по воде. Лодочник восхищенно ахнул.

– Эй! Проверил? Кончай уже. Идти надо. Из-за твоей светомузыки нас могут со «Скайфоксов» засечь.

Но Лодочник, похоже, меня не слышал. Он был полностью загипнотизирован «пирамидой», которая щедро фонтанировала разноцветным сиянием. Оранжевые сполохи, ритмично пульсируя, сменяли голубые, красные огоньки, помигивая, уступали место желтым. Ну чистая дискотека!

Тем временем неугомонный Лодочник наклонился и опустил «пирамиду» в воду. Теперь сияние распространилось в толщу воды, хотя и стало гораздо менее интенсивным.

– Вот клоун, мля, – зло сказал Тополь и закурил сигарету. – Тут сматываться надо, а он…

– И не говори.

Мне самому хотелось засветить Лодочнику в табло. Но не ссориться же с ценным специалистом, который только что спас нам с Костей жизнь! Да и уйти, бросив Лодочника в одиночестве, было, мягко говоря, не по-сталкерски.

Когда я уже мысленно решил, что вот сейчас, сейчас Тополь докурит свою отраву и я силой выволоку горе-экспериментатора на берег, случилось нечто из ряда вон.

Из толщи воды к Лодочнику метнулись толстые живые канаты, покрытые мириадами шевелящихся ресничек. Они шустро обвили его запястья – словно хотели отобрать «пирамиду», но немного промахнулись. Лодочник сдавленно вскрикнул и обернулся к нам, как бы умоляя о помощи.

Однако какая могла быть помощь, когда его фигура заслоняла подводного монстра от наших пуль!

Я не успел даже сбросить свой «хай пауэр» с предохранителя, как резкий рывок опрокинул Лодочника плашмя в реку. Из глотки бедняги вырвался леденящий душу крик.

Еще мгновение – и крик затих, а его тело, осиянное разноцветными сполохами, скрылось в толще воды.

Спустя секунду Припять вновь стала непроницаемо темной.

– Интересно девки пляшут, – дрожащим голосом выговорил Тополь.

– Пойдем-ка отсюда, – предложил я, натягивая на плечи свой громоздкий рюкзак.

Удаляясь, я с тоской глядел на стелс-катер Лодочника. В сумке погибшего наверняка было много интересного – и пистолет, и патроны, и артефакты в контейнере. Но сама мысль о том, чтобы подойти к реке ближе чем на десять метров, наполняла мою душу липким доисторическим ужасом.

Глава 11. Дом на деревьях

If you believe the western sun

Is falling down on everyone.

You’re breaking free and the morning’s come.

If you would know your time has come.

«Narayan», Prodigy

За воротник моего комбинезона проникла шустрая ледяная струйка.

Ой! Еще одна!

Вода растекалась по груди, бежала по кубикам пресса, скапливалась в ликерной рюмочке пупа, чтобы оттуда продолжить свое увлекательное путешествие в гущу паховых зарослей, где притаился страшный зверь ху-ху, бойтесь этого зверя, рано созревшие красные шапочки, беспечно идущие к своим бабушкам через лесные чащобы…

Тьфу ты! Струек стало две! И вторая течет по лбу, по скулам и тоже норовит за шиворот.

Я выругался в голос и окончательно проснулся.

Уселся. Шею ломило – как всегда бывает, когда мне приходится спать на чем-либо, помимо моего ортопедического матраса, набитого перегородками грецкого ореха, который я выменял у Самогона на редкий артефакт «снежинка».

Так-так… Где это мы?

На спальном мешке с эмблемой «Справедливости», давно почившего клана, к которому я много-много лет назад принадлежал, растеклась холодная лужа в форме озера Байкал. Волосы мокрые. Шея мокрая. Я поднял глаза.

По крыше, которая находилась в метре от меня, неистово барабанил дождь. Крышей последний раз занимались, как видно, довольно давно. Она успела прохудиться, причем по закону подлости – сразу в нескольких местах надо мной…

Какое счастье, что дождь пошел лишь под утро! Хрен поспишь под такую барабанную дробь. И ладно бы снились тонущие красные шапочки с бюстом не меньше третьего размера, но ведь вместо них всякие мысли в голову лезут. А с ними ненужные сожаления, страхи, воспоминания о Лодочнике!

Грянул гром. Затем еще раз, да так близко, что у меня заложило уши.

Я поморщился – болела голова.

Просачиваясь в комнатку, струи воды барабанили по половым доскам и, когда им это надоедало, споро ускользали в щели между ними, устремляясь к объятой ненастьем земле.

Земля находилась в десяти метрах под нами.

Да, в десяти метрах.

Потому что остаток той памятной ночи, когда пал Речной Кордон, мы с Тополем провели в доме на деревьях, некогда принадлежавшем сталкеру по прозвищу Нашатырь.

Я просидел не менее двадцати минут, флегматично вслушиваясь в осенний дождь.

Дождь был вездесущ – тарабанил в крохотное стеклянное окошко, швырял горсти капель в дверь, атаковал старую крышу.

Меж тем в моем мозгу медленно всплывали многочисленные подробности вчерашнего дня. Вот мы с Лодочником мчимся на чудо-лодке, паря над черными водами Припяти. Вот нас сцапали военсталкеры. Вот мы в капонире, стены которого плесень исписала причудливыми узорами. Наконец, бойня, кровь, мясо, истошные крики нечеловеческой боли и неутоленной ярости…

Помню, как, бросив разрушенный трамплином грузовик, мы бежали к пристани, как нелепо и страшно в сиянии ожившей «пирамиды» погиб Лодочник…

Потом мы с Тополем обнаружили, что пройти к схрону Кабула, как я собирался, никак не получится. И что идти надо дальше.

Самым тяжелым оказался последний участок маршрута – окрестности мертвого города Припять, где кишмя кишели зомби. Пришлось уложить с полдюжины, хотя мы и уклонялись от столкновений как могли. Ситуация осложнялась тем, что мне, и без того теряющему сознание от усталости, приходилось не только нести рюкзак, где имелись запасы на двоих и два спальника, но и понукать Тополя, которому досталось побольше моего – он получил касательное ранение головы.

Но мы все же добрались до рощи великанских грабов. И даже нашли То Самое Дерево – граб, чья феноменально густая крона, дополненная переродившимися, пышными паразитами-омелами, скрывала дом, о самом существовании которого в Зоне знали человек пять, не больше. Дом, который построил Нашатырь.

Я выстрелил в едва заметную мишень на первом ярусе ветвей. С третьего раза попал. Повинуясь немудрящей автоматике, нам на голову свалилась веревочная лестница. Я попробовал ее рукой. И, убедившись, что за прошедший год она осталась такой же крепкой, полез первым. Я знал наверняка, мой пример заставит обмирающего от боли Тополя шевелиться…

– Ну как ты, Костя? – спросил я, когда Тополь наконец проснулся.

Левый глаз моего боевого товарища напух и стал похож на пельмень. Его левый висок украшала плотная нашлепка из спекшейся крови шириной с ладонь. Волосы на голове были всклокочены и спутаны, а на затылке – так и вовсе обожжены.

– Как? Да бывало и хуже, – задумчиво процедил Тополь.

– Это когда еще? – недоверчиво спросил я.

Какая бы ни случилась передряга, она каждый раз кажется мне единственной и неповторимой. Небывало трудной. И беспрецедентно опасной! Такое свойство характера, наверное. А вот у Тополя такого свойства нет.

– Когда? Да хотя бы помнишь, возле Госпиталя, когда мародеры нас на дыбах над канализационным коллектором подвесили… Что-то им нужно было… А, чтобы мы их к своему схрону отвели… У меня потом суставы два месяца крутило. Никакие пилюли боль не брали. Вылечился, только когда к Болотному Доктору сходил. И голову Михая, предателя, ему пообещал…

История, о которой вспомнил Тополь, имела место пять лет назад. Тогда мы были победнее и, соответственно, понахальнее. Не один раз алчность бесплатно закидывала нас в такие мрачные дыры, куда мы теперь и за большие деньги-то не сунемся…

– А я думал, – сказал я, – ты имеешь в виду тот раз, когда Слон на минах анфоровских по неосторожности подорвался. А ты в старинный капкан угодил…

– А-а… Я тогда был уверен – точно кони двину… Оказалось, ерунда. А вот тебя тогда здорово приложило.

Я покачал головой – после того случая я полгода не смотрелся в зеркало. Ждал, когда ожоги подзаживут.

Как ни крути, у нас с Тополем была богатая совместная история. Которая однажды чуть не закончилась. Но вчера вроде бы началась вновь.

– Лечиться будешь? – Я потряс в воздухе флягой.

– Буду… Ч-черт, до чего же мне этот дождь на нервы действует…

В обычном своем состоянии я счел бы остро необходимым подковырнуть Тополя за дождебоязнь.

Ведь сталкеры делятся на две категории. Первая – те, которые ходят по Зоне в дождь, научились это делать виртуозно и получают от этого удовольствие. И вторые, которые дождь ненавидит, а все его преимущества (в виде четко оконтуренных аномалий и относительного безлюдья) считают несущественными.

Такие ни за что не пойдут по Зоне сквозь плотную завесу водяных струй, будь они даже в самом расчудесном защитном экзоскелете. Их, видите ли, одолевают дурные предчувствия.

Обычно сталкеры первой категории не выносят сталкеров второй. Но у нас с Тополем все было мирно. Хотя я был из «категории один», а он – из «категории два».

Несколько раз мне даже удавалось заставить упрямого Тополя наплевать на свои «предчувствия». Но куда чаще Тополь брал верх.

Тополь вернул мне флягу и достал аптечку. Наморщив свой высокий лоб, он принялся накладывать едко пахнущую мазь на неглубокую рану над виском. Рядом с порезом красовался синяк немалого размера.

Тополь казался таким несчастным… В общем, я решил, что дальше тянуть некуда.

– Костян… Я, собственно… Зачем к тебе вчера пришел-то?

– И зачем? – Тополь оторвал взгляд от раны и посмотрел на меня своими большими глазами старого сенбернара.

– Чтобы… хм… Извиниться.

– Извиниться?

– Да. За тот случай. Ну, в мае. Когда я, ну… твою Женьку шлюхой назвал.

– А, вот оно как…

– И за то, что машину твою требовал… Пьяный… И за то, что жлобом тебя называл. В общем, – тут мой голос предательски дрогнул, – я не очень знаю, как это нужно делать. Потому что никогда и ни за что обычно не извиняюсь, оно как-то и без этого прокатывает. Но… в общем… прости меня за все, дружище! И пусть меня накажут Хозяева Зоны, если я сейчас тебе вру!

Тополь отвел глаза и вперился в затянутый паутиной (нормальной паучьей паутиной, не «паутинкой»!) угол нашего двухместного гроба на деревьях.

Он думал о чем-то. Что-то решал.

«Вот выхватит сейчас пистолет, всадит в меня обойму со злости – и прав будет!» – идиотские мысли так и лезли в мою голову.

Наконец Тополь посмотрел на меня в упор. Его глаза были сухими, воспаленными.

– Ты это… насчет Женьки прав оказался. Она помимо меня с Кашей и его братом жила. Так что я за это на тебя уже не злюсь. А вот насчет машины ты и впрямь тогда немного перебрал. Думаю, все дело в том, что тот вискарь, который мы с тобой пили, был немножечко того. Вот у тебя крыша и поехала.

– «Того» – в смысле поддельный?

– Ну да. Ряженый. Но это классно, – видно было, что каждое слово дается Тополю с трудом, как и мне, – что ты счел нужным передо мной извиниться. И даже на Речной Кордон за мной приехал. Но только…

– Что только?

– В общем, я тебя уже простил. По большому счету, мы оба виноваты были.

– Вот как? – Я, не скрою, офигел.

– Ну да… Не нужно было так нажираться. В нашем возрасте глупо это – нажираться, как пацанам. Вот, соответственно, и результаты…

«А ведь Речной Кордон что-то в нем и впрямь изменил», – подумал я.

На самом деле по части «нажираться» Тополь всегда был профессором. И вот же – какие песни запел! Не хуже моей школьной учительницы Людмилы Ильиничны по прозвищу Моралистка! Впрочем, если посмотреть на эту тему отстраненно, Костя был прав – с загулами до бессознательного состояния и впрямь надо бы заканчивать. Ибо…

– А можно спросить? – робко произнес я.

– Спрашивай.

– Почему ты, если давно меня простил, четыре месяца в «Лейке» не показывался? В военсталкеры ушел?

Тополь наморщил лоб, сдвинул брови и замолчал. Я бы употребил литературное клише «повисла пауза», если бы не уверенность, что Тополь намеренно ее «повесил».

Минуты три мы сидели в тишине. Дождь, уже обессилевший, лениво колотил по дряхлой крыше нашего скворечника.

Я думал о Нашатыре, хозяине скворечника. Нашатырь любил промышлять именно в этом районе. Причем охотился он почти исключительно за «каменными цветками», которых в здешних местах было хоть задницей ешь.

Работал Нашатырь в одиночестве. В свободное же время писал – не то художественную книгу, не то мемуары в толстой тетради с клеенчатой обложкой. Бывало, зачитывал мне из этой тетради, были там даже стихи…

Вспомнил я и о том, как Нашатырь пропал без вести три года назад.

Это было зимой, в канун Нового года. Мы дважды ходили его искать в окрестностях ЧАЭС, откуда его ПДА в последний раз посылал сигнал подтверждения. И оба раза – с нулевым результатом.

Кто-то из «монолитовцев», с которыми общался на тему Нашатыря по нашей просьбе Любомир, сказал, что и впрямь видел его тело у северного входа на территорию АЭС. И что следы насилия на теле явственно указывали на то, что сталкером собиралась отобедать оголодавшая псевдоплоть. Эх, Нашатырь-Нашатырь… Какой сталкер был! А пропал как заяц.

Впрочем, кто как, а я лично никогда «монолитовцам» не верил. С чего бы мне верить про псевдоплоть и Нашатыря? Уж больно Нашатырь опытный был, чтобы стать добычей переродившейся свиньи…

– Я в «Лейку» к тебе не приходил, потому что хотел понять, какая она, другая жизнь, – наконец ответил Тополь.

– Как ты думал это понять, брат?

– Ну, «Лейка» и все наше шевеление вокруг нее – это как бы и есть моя «основная жизнь». Ходишь за хабаром, продаешь его Хуаресу, потом пивцо потягиваешь, знакомишься с барышнями… В Ялту отдыхать ездишь, там гудишь в казино или на катере рассекаешь… Это и есть «основная жизнь». Так вот к тому моменту, как мы с тобой поссорились, у меня такое чувство вызрело, что меня от этой основной жизни уже порядком тошнит, просто выворачивает! Упаси Черный Сталкер, меня тошнило не от тебя конкретно. И не от Женьки, хоть она и дрянь. И не от «мохито», который смешивает Любомир, хотя в нем, как на мой вкус, слишком много мяты. И даже не от необходимости все время пересекать Периметр, трястись за свою шкуру, выцеливать обнаглевших бюреров и воевать со случайными снорками…

– От чего тогда?

– Да от всего этого вместе! Это как коктейль из рома с колой. Тебе может до смерти осточертеть ром с колой. И ты даже смотреть на эту коричневую жидкость в стакане не сможешь без отвращения. Но к самой коле или к самому рому у тебя, возможно, никаких претензий и не будет.

– И ты решил найти другую жизнь, которая была бы не похожа на эту самую «основную жизнь», и поэтому устроился служить на Речной Кордон? – проявил догадливость я.

– Ну, если бы я действительно хотел устроить себе Другую Жизнь, я бы уехал в Магадан, пошел пахать на золотые рудники, женился на учительнице младших классов по имени Зина, она родила бы мне двух деток – мальчика и девочку, – и жил бы я себе поживал в двухкомнатной квартире посреди спального района этого самого Магадана. А так, на Речном Кордоне, это была лишь «в чем-то другая жизнь», а не сама «другая жизнь». Понимаешь?

– В общих чертах, – кивнул я. – Ну и как, успешно это ты… на Речном Кордоне?

– С одной стороны, вроде да. Я хотел перемен – я перемены получил. Но с другой стороны, на Речном Кордоне оказалось скучновато.

– Французы заманали?

– Они, родимые. Лягушатнички… Бонжур-тужур, мерси-вуаси… В шары свои как начнут играть – хоть святых выноси. Я тупее игры в жизни не видел! Или вот вино пили все время – за завтраком, за обедом, за ужином. А мне лично – что от этого вина? Оно мне не впирает, между прочим. Так, пустая трата времени… Все равно что компот хлебать! Или вот, бывало, как примутся губу катать, кто и что себе купит, когда из армии уволится! А я слушаю все эти губозакатайки и думаю: вы сначала доживите до увольнения, а потом уже и будете онанизмом заниматься, так ведь и сглазить можно… Но молчал, конечно. А ведь прав был, как теперь выясняется.

– Приставали? – спросил я встревоженно, припоминая читаную в газете статистику, согласно которой двадцать процентов мужчин Франции во время социального опроса признались в том, что хотя бы один раз имели гомосексуальный контакт. «А сколько же процентов не признались, промолчали?» – ужасался по этому поводу я.

– Да нет. Они нормальные были. Только скучные очень…

– А наши?

– Да и наши занудами оказались – в карты разве что неплохо играли. Но самое мерзкое – это ощущение, что ты просто занимаешь чье-то место. Что на твоей должности должен работать какой-нибудь Петя Сидоренко, Олесь Прохорчук или Джамаль Абдуллаев, молодой честный парень, который хочет добра, которому характер свой ковать надо… А мне чего характер ковать? У меня он уже и так… чугунный! – Тополь посмотрел на меня не без самодовольства.

– Что есть, то есть, – согласился я с «чугунным» характером. – Но, кстати, заметь, будь на твоем месте тот самый молодой парень, условный Петя Сидоренко, он бы вчерашнюю ночь вряд ли пережил. Так и остался бы там лежать на крыше капонира. Навсегда.

– С этим я спорить не буду. – Тополь степенно кивнул.

– То есть я очень вовремя явился. Потому что ты и сам уже собрался уходить, верно?

– Думаю, еще пару месяцев я на чистом мазохизме протянул бы… А кстати, что тебя-то, кроме мук совести и желания мириться, ко мне привело? Ты что-то там про озеро упомянул во время допроса. Это правда была? Или так?

На какие-то доли секунды мне захотелось рассказать Тополю все. Про визит Рыбина-в-штатском, про контейнер КМПЗ, затерянный невесть где на берегах Янтарного озера, про секретность и про мегагонорар, обещанный мне за то, что контейнер этот в «Лейку» невредимым доставлю.

Но потом меленькое благоразумие взяло верх.

Мне вдруг показалось: если я скажу всю правду, Тополь точно откажется. Придумает какой-нибудь предлог, разведет философию вроде этой, про «основную жизнь» и «другую жизнь», и… откажется. В конце концов, он ранен, он устал, имеет право. И я решил, что пора вытаскивать из рукава главный козырь.

– Повод был, конечно. Мне тут Синоптик на одну штуку наводочку дал. Незабесплатно, как обычно. И я подумал, что… ты мне не простишь, если я тебе о ней ничего не скажу.

Я посмотрел на Тополя со значением.

Мне хотелось, чтобы он сам догадался, что я имею в виду.

В наступившей ошеломляющей тишине – дождь прекратился, в воздухе пахло отсыревшим деревом и шампиньонами – я услышал, как в большой голове Тополя скрипят от натуги его большие мозги.

– Про «звезду», что ли? – наконец спросил Тополь. Его глаза лучились неподдельной детской надеждой.

– Про «звезду»! – радостно подтвердил я.

– И где она?

– Да за Янтарным озером. В районе скважины номер девять.

– Серьезно, что ли? Два раза там был и никакой «звезды» не видел!

– Видел… Не видел…Ты же знаешь, Синоптик – надежная фирма.

– «Звезда Полынь»… Круто! Вот это круто, да! – всплеснул руками Тополь и улыбнулся глупо-счастливой улыбкой школьника, которому пообещали на день рождения железную дорогу самой дорогой модели.

– Так что, если хочешь, можешь туда хоть сейчас отправляться.

– Отправляться… Ты имеешь в виду – одному отправляться? – недоуменно спросил Тополь.

– Ну да. – Я сделал лицо скромняги.

– Ну уж нет. Я если пойду, то только с тобой. Один – один не пойду. Тем более за озеро.

– Если так, то я с удовольствием! Я был уверен, что ты так скажешь. Готов идти практически когда угодно.

– А точнее? Когда? – спросил Тополь, нетерпеливо потирая руки.

– Да вот сейчас позавтракаем – и пойдем. Если ты не против.

– Что ж… – причмокнул Тополь, как бы пробуя мое предложение на вкус. – Как говорили древние римляне, кто дает скоро, тот дает вдвойне! Но только подожди… – вдруг опомнился он. – Ты говоришь, это возле Янтарного. Значит, нам еще дня два туда топать. И дня три потом выходить. А это в свою очередь означает, что еды нам надо много…

– Не переживай, провианта я нагреб с запасом. – Взглядом я указал на свой необъятный рюкзак. – В основном концентраты, конечно… Но есть и неплохое вяленое мясцо! Воды нафильтруем – и будем живы.

– То-то я думаю, чего ты вчера волочился, как беременная самка бегемота? А оно вон что… Вяленое мясцо мешало!

Я ухмыльнулся. Не впервой мне было страдать за свое комфортолюбие и встречать грудью иронические выпады в адрес своей запасливости.

Пока Тополь заклеивал лейкопластырем стертые до мозолей ноги, я сообразил нам горячий завтрак: две чашки наваристого горохового супа с булочками, гуляш и крепкий черный кофе с лимоном. Все это мы с аппетитом умяли, а кофе выпили.

Мы сидели друг напротив друга возле низенького столика, который был намертво прикручен к полу в центре дома – как видно, Нашатырь тоже был не против поесть культурно.

– А можно вопрос, Костя?

– Ну.

– Что за польза от этой «звезды Полыни»? Ты мне уже сто раз обещал рассказать.

– Стоит дорого. Для начала.

– Что стоит дорого – я знаю. Это и мне тоже нравится. А еще?

– А еще – про нее всякое говорят. Как-то она там изменяет физические свойства пространства-времени… Что-то с метрикой там…

– С метрикой? Ты ничего не путаешь?

– Ну да. То есть нет, не путаю. Еще легенды ходят, что «звезда» как-то с воронками связана.

– Ну, эти легенды я тоже слышал.

– Вот и все. Да разве тебе мало, что это один из самых редких артефактов Зоны? – Костины глаза блестели полоумным блеском.

– Почему мало? Мне – достаточно. Главное, чтобы тебе мало не было!

Затем мы долго и нудно перепаковывали вещи (я достал еще один рюкзак, взятый специально для Тополя, и переложил в него часть поклажи).

Через полчаса мы, сбросив вниз веревочную лестницу, спустились из тайного убежища. Отовсюду капало, грабы зловеще постанывали, стылые травы распространяли тревогу и неуют.

Тополь, наш дождефоб, зябко поежился.

Я сориентировался. Бросил на Тополя ободряющий взгляд, и, взяв курс на юго-восточную опушку Рыжего Леса, мы пошли.

Глава 12. Рыжий Лес

Johnny was a weirdo

So what did you expect?

I ain’t no fucking hero

I’m just trying to survive myself.

«No Hero», Offspring

Как сталкеры относятся к Рыжему Лесу?

Правильно. Они его ненавидят.

За что сталкеры ненавидят Рыжий Лес?

За его непредсказуемость.

Людям, оказавшимся в Рыжем Лесу впервые (а уж я таких знаю, я туристов в Зону сотни три завел!), кажется, что он создан высшими силами исключительно для того, чтобы изумлять своей своеобразной мрачноватой красотой.

И что ничего особо страшного в этом самом Рыжем Лесу произойти не может.

То ли дело Свалка с ее ржавыми остовами и громоздящимися до неба кучами. Или какой-нибудь Агропром… Один беглый взгляд на разрушенные здания со зловеще играющими всеми оттенками тьмы оконными проемами без стекол – и у чувствительных туристочек уже бежит по ногам газировка, а у туристиков седеют волосы на висках. Потому что ясно: тут живет Заяц Пц.

А вот в Рыжем Лесу все время кажется, что ты внутри передачи «Мир кинопутешествий». И находишься в экзотическом, но абсолютно безопасном месте. Что из-за кустов вот-вот выйдет на тропу как следует обросший к зиме шерстью красавец-вепрь. Он посмотрит на тебя своим равнодушным ореховым глазом, хрюкнет, взроет копытом землю и понесется к своим деткам и женушке, которые как раз дружно лопают желуди под ближайшим дубом…

Все это было бы именно так, если бы Рыжий Лес находился за пределами Зоны.

А он – внутри.

Зона же портит не только людей, но и флору с фауной.

Из-за ржаво-коричневого дуба на тебя выйдет свирепый припятский кабан разновидности «вульгарис», облысевший, с выцветшими глазами. С его желтых клыков будет капать чья-то свежая кровь. Завидев тебя, дитя природы разбежится как следует и попробует сбить тебя с ног, чтобы потом, когда ты распластаешься на земле, распороть твой живот и попировать твоими бурыми кишочками. И хорошо, если в твоих руках будет снятый с предохранителя «калашников» или хотя бы граната…

По части аномалий в Рыжем Лесу тоже все в порядке. В смысле, некий злой гений насовал их туда щедрою рукой в числе немереном.

Что ни шаг – жарка. Что ни овражек – карусель. Что ни поваленное дерево – трамплин…

В общем, срань, а не уровень. Адреналин один.

Неудивительно, что Рыжий Лес я лично всегда обминаю десятой дорогой. Но в тот раз у нас с Тополем альтернатив Рыжему Лесу не было – не через Радар же идти. А попытка обойти Радар с юга стоила бы нам лишних суток.

В общем, мы решили, пусть будет Рыжий Лес.

Не успели мы как следует углубиться в Рыжий Лес, как на тропу перед нами выступили два сталкера из группировки «Свобода», звезданутые анархисты, много возомнившие о себе и Зоне.

Первого звали Баранов – косая сажень в плечах, короткая шея, дегенеративный узкий лоб с длинным шрамом, выраженные надбровные дуги и свернутый набок нос. Красавчик!

У второго была кличка Молоток. К слову, что за молоток имелся в виду, было неясно – не то синоним к слову «молодец», не то хозяйственный инструмент.

Молоток был отмороженным сукиным сыном. А еще – дальним родственником предателя Михая – не то двоюродным братом, не то сводным. Многие Молотка презирали и не думали скрывать свое презрение.

Что, впрочем, не мешало торговцам брать у Молотка хабар за нормальную цену, а хабара он таскал много. А что еще надо сталкеру? Да больше ничего. Зона – то еще место для выковывания нравственной оси индивида.

Баранов был не лучше. Его лоб, как уже говорилось, рассекал шрам.

Поговаривали, что шрамы эти нанесли Баранову его же коллеги «свободовцы» на так называемой «правилке», где мерзавца воспитывали коллективно.

Воспитывали за воровство – сталкеры жаловались, что во время совместных ночевок Баранов таскает у них из контейнеров артефакты.

Еще говорили, что на самом деле фамилия Баранова по паспорту Берзоев и что он находится в розыске Республики Чечня. Уголовник, в общем. Ну, так или нет, я не знаю.

Вот таких граждан встретили мы с Тополем на тропе, ведущей к заброшенной овощебазе.

Сворачивать было поздно. Да и некуда. Датчик аномалий показывал: справа изрядная мясорубка, слева жарка. Лучше не рисковать.

Мы с Тополем переглянулись. Без слов было ясно, что общение с Молотком и Барановым надо свести к минимуму. Если, конечно, получится. Я взглядом показал Тополю, что переговоры беру на себя – как более языкатый и менее вспыльчивый.

– Здорово, мужики! – сказал я миролюбиво. – Как дела?

– Еще не родила, – с презрительной миной сказал Молоток, пристально оглядывая с ног до головы сначала меня, а затем и Тополя. Рука его, и это я заметил сразу, лежала на кобуре.

– Далеко намылились?

– Да в Мертвый город, – сказал я, не видя смысла врать. – А вы-то сами куда?

– На Кудыкину гору, воровать помидоры, – скривился Молоток.

– Ну, не хочешь говорить, не говори. Это же такое дело. – Я улыбнулся. – Добровольное!

– Побазарить бы надо, – сказал Молоток.

– О чем это еще? – как можно спокойнее поинтересовался я.

– Мне тут братва написала, – с этими словами Молоток постучал ногтем заскорузлого указательного пальца по своему наручному ПДА, – что ты, дескать, с фраерком одним знаешься. Из очень плохой организации!

– Что еще за фраер? – о Рыбине я в тот момент не думал ни секунды. Поэтому мое удивление получилось весьма натуральным. Думаю, Баранов, который внимательно следил за моими реакциями, это оценил.

– Да Рыбин его фамилия. Сука порядочная! Четверых наших положил! – сказал Молоток.

– Ну так положите вы его – и вся недолга! – предложил я. К слову, я очень старался, чтобы в моих словах не звенел ледяной сарказм.

– Ты не понимаеш-ш-шь… – змеей прошипел Молоток и его глаза злобно сузились. – Ты не понимаешь, какие силы стоят за этой сукой!

– Я действительно не понимаю, тут ты прав, брат. Я вообще лицо частное. И интересы у меня сам знаешь какие – бабос, бухло и художественная гребля.

Молоток и Баранов осклабились, обнажая желтые кариесные зубы, – очевидно, им понравилось про «художественную греблю».

– Да мы знаем, что ты по этому делу спец, – с улыбкой детдомовского старосты сказал Молоток. – Попа-рот, все дела…

– Так что я этих ваших терок не понимаю – долг, свобода, честь… А Тополь вон, – я указал на своего друга, который тем временем закурил, имитируя непринужденность, – вообще четыре класса только окончил. Читает и то с трудом! У него вообще никаких идеалов нет. Мы на вас, на пацанов из «Свободы», смотрим как на небожителей. Потому что сами-то мы не выше скотины. А у вас цели есть в жизни, идеалы… Короче, респекты, уважуха и удачи всяческой!

– Что-то уж больно складно заливаешь, – с недоверием процедил Молоток, критически глядя на Тополя.

– Зуб даю! – Я сделал характерный прикусывающий жест.

«Тот, кто не боится показаться дураком, одурачит кого угодно», – помнил я наставления одного из моих учителей, великого, и тут без всяких преувеличений, сталкера по кличке Дед Иван, с которым познакомил меня мой наставник Дайвер, ныне, увы, покойный.

Вдруг ветер в голове у Молотка резко переменился. И он, забыв о благодушном презрении, с которым смотрел на меня секунду назад, вновь начал наезжать.

– Хорош трындеть, Комбат. Говори, что у тебя с этим чуваком? Вас в «Лейке» видели. И зафотали.

– Да чего-чего… – задумчиво пробормотал я. – Хабара ему, как обычно, надо. И не простого, а золотого! «Чипсов» просил, да таких особых, кварцитовых, если знаешь. – Я посмотрел на Молотка взглядом рассеянного полудурка.

– Слышал, не пальцем деланный. Еще что?

– «Свинцовый иней» ему нужен. Причем в количествах немереных. Такое ощущение, что он его планирует автогеном растапливать и в бензобак заливать..

– Но это все дешевка. А на самом деле что ему нужно? – проявил проницательность Баранов.

– А на самом деле ему нужна «звезда Полынь»! – выпалил Тополь, будто бы «взятый на понт».

– Ч-чего? – спросил Баранов, тараща глаза.

– П-полынь? – Брови Молотка взлетели на лоб.

– Да. «Полынь». Нужна этому козлу. Как его фамилия…

– Типа я помню! – Я скроил презрительную гримасу.

– Рыбин, – напомнил Молоток.

– Да. Рыбину!

– И вы за ней идете? За «звездой»?

– Ну вроде. Если получится.

– Ладно. До «звезды» вашей мне дела нет. Добывайте, если знаете где. – Молоток издал гнусный смешок. – Но вы оба запомните хорошенько. Если отдадите «звезду» этому Рыбину, мало вам не покажется. Найду и на вот это дерево ваши кишки намотаю. Сначала твои, Комбат… А потом и твои, Тополь… Хорошо слышали, мясо радиоактивное?

– И вообще вашему клану трындец придет. Быстрый и мокрый, – пообещал Баранов, и его восточные глаза устрашающе сузились. – Это понятно?

Мы с Тополем для приличия помолчали. Посопели в тряпочку. Не борзели. Изображали крайний испуг.

Потом я проблеял:

– Да чего уж тут непонятного? Если этот тип… как его?

– Рыбин, – подсказал Баранов.

– Да… Рыбин… Если он сунется, сказать, чтобы шел к монахам. И «звезду» ему не отдавать.

– Так мы и не отдадим! – поддержал меня Тополь. – Мало, что ли, покупателей на местности?

– И вообще. Держитесь от этой ихней Организации подальше. А то разведут вам педали – не мы, так кто-нибудь еще.

– Не вопрос, пацаны! Нет так нет! Но вы хоть скажите, откуда он, этот ваш… Раков. Из какой организации?

– Рыбин, – поправил Баранов.

– А этого тебе, Комбат, знать не положено. Не тот у тебя, братан, уровень, – развел руками Молоток.

«У тебя только, мля, настоящий уровень. До первой жарки», – подумал я, но, конечно, сдержался. Я это умею, когда надо.

– Мы поняли, братва, – заверил их Тополь. – Можно мы пойдем? А то спешим сильно…

– Свободны.

И мы с Тополем, втянув головы в плечи, пошли своей дорогой, шурша ржавой листвой Рыжего Леса.

– Что-то вы больно сговорчивые сегодня, – бросил нам в спину Молоток, обернувшись через плечо.

Мы с Тополем не ответили. Согласно сценарию, мы были ужас как напуганы! Напуганы до чертиков! Встретили таких олдовых старшаков – самого Молотка и самого Баранова!

На самом деле крутизна Молотка и Баранова существовала в основном у них в головах (и некролог на Баранова, свалившийся нам с Тополем на ПДА спустя три дня, был тому лучшим подтверждением; впрочем, я сейчас явно забегаю вперед).

Тогда, если Молотков и Баранов не столь уж круты, какого же черта сталкеры Тополь и Комбат, которые топчут Зону не один год, которые видели все возможные виды аномалий, которые добывали почти все известные науке артефакты, а также несколько науке совсем не известных, отчего же они, эти Тополь с Комбатом, уступили первым встречным понтярщикам?

А потому что понтярщики эти принадлежали к группировке «Свобода». То есть были анархистами. Идейными. Воинственными и лихими сорвиголовами. Иначе говоря, пацанами с наглухо сорванными башнями. И ладно бы они сами – весь клан у них был безбашенный. Мстительный, злобный, никогда не думающий о завтрашнем дне, о безопасности своих членов. Иногда казалось, они вообще ни о чем не думали! Поэтому-то и вели бесконечную войну против всех. Они чехлились и с военными, и со штатскими, и с другими кланами, и между собой…

Жизнь у среднего «свободовца» была куда насыщеннее, чем жизнь, к примеру, среднего сталкера из клана «Чистое небо». Но в то же время она была значительно короче.

В общем, если кто не понял, мы не стали ссориться с Молотком и Барановым – хотя могли бы, очень даже могли зарезать их, как двух свиней, – лишь потому, что не захотели связываться с их шибанутым в голову кланом. И не хотели, чтобы наш клан сталкивался лбами с их кланом. Мы не хотели вообще ничего, что связывало бы нас или наших с неуправляемыми детьми «Свободы». Вот поэтому-то нам и пришлось вести себя как двум обоссанным енотам.

В то же время я знал, я был совершенно уверен – Зона не любит таких, как Молоток и Баранов.

Она не любит трусов, потому что трусы ей отвратительны.

Но и крутых, уже оставивших страх позади, обретших некую ясность и этой ясностью полностью ослепленных, она не любит тоже.

Эту ясность тоже надо забыть, как и страх. Ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов. Всему надо удивляться. И оказывать респекты, хотя бы внутренне.

Вот правильное поведение в Зоне. Этому учил меня мой наставник. И если у меня когда-либо будут ученики, я тоже научу их тому, что страх – первый враг сталкера, а ясность и крутизна, которая в этой ясности коренится, – второй.

Как-то так, да.

До западной опушки Рыжего Леса оставался какой-то разнесчастный километр. Мы с Тополем повеселели, ослабили бдительность и даже начали вести ни к чему не обязывающие разговоры.

– А кто такой этот Рыбин? – спросил меня Тополь.

– Так это же мужик, который хотел у нас «звезду» купить! – сказал я, намекая на то, как он ловко подыграл мне при Молотке и Баранове.

– Нет, ну а если серьезно?

– А если серьезно, это тип один, который просил, если я в Зоне одну штуку увижу, эту штуку ему принести. Мол, ехали цыгане, кошку потеряли, кошка сдохла, хвост облез, кто найдет ее тушку, тот получит лавэ.

– А что за кошка? Ну или… что за тушка?

– Да чемодан один… Бронированный. Аквамаринового цвета.

– А что внутри?

– Да кто же мне скажет… – пожал плечами я.

– С пониманием относимся, – кивнул Тополь. Что за сволочь средний клиент с его подозрительностью, враньем и в лучшем случае недоговорками, он сам знал не понаслышке. – А где ты планируешь этот чемодан искать?

– Да где-где… Если сам найдется по дороге – хорошо. А не найдется, так и хрен с ним…

– А что ты думаешь, этот твой Рыбин – он еще кого-нибудь за чемоданом посылал?

Вопрос Тополя был не праздным. Потому что так обычно и поступали клиенты из различных «организаций», подобных рыбинской – делали заказ сразу нескольким сталкерам. Так сказать, бросали сочный кусок на собачью драку. Кто первый нашел (вариант: отобрал у других) – тому и приз. В общем, вовлечение в дело других сталкеров, особенно же сталкеров из конкурирующих кланов, означало резкое усиление геморройности данного дела.

– Думаю, да.

– И что тогда?

– Да что… Как всегда. По принципу «мы делили апельсин, много наших полегло»…

Развить свой прогноз я не успел. Потому что кусты впереди зашевелились, и на тропинку выскочил… бюрер.

Точнее, это я чуть позже понял, что бюрер. А в ту секунду я подумал: «Что за мелкая сволочь?» Ну а Тополь, вместо того чтобы думать, вскинул «Грозу» к плечу и, шустро прицелившись, выстрелил одиночным.

И самое удивительное, что ведь попал!

Существо хрипло вскрикнуло и упало.

Затем оно как-то неуклюже извернулось и посмотрело на нас исподлобья.

В следующее мгновение мой автомат (он висел на плече) рванула вниз неодолимая сила. Оружие брякнулось на землю. Та же участь постигла и «Грозу» Тополя.

Телекинез!

Тут-то я и опознал наконец в раненом существе бюрера.

Вот уж кого не ожидал я здесь!..

Бюрер, завсегдатай мрачных подземелий, подвалов, канализационных сетей, был редким гостем в Рыжем Лесу. Я боялся даже строить предположения, какая напасть выгнала скрытного бюрера из его естественных мест обитания в эти звонкие рощи, где…

Но не успел я додумать эту глубокую мысль до конца, как все извилины моего мозга запылали от сильного пси-удара.

Мой язык онемел.

Словно огненным бичом хлестнуло по лобным долям.

Глаза на несколько секунд ослепли…

Слава Богу, я не рухнул наземь, смог удержаться на ногах. Но передо мной все плыло, я находился в состоянии, которое боксеры называют грогги…

Однако пришел я в себя сравнительно быстро. И все это потому, что мой дорогой Тополь выдержал удар куда лучше меня и не терял времени даром.

Поняв, что пистолет или автомат – слишком легкие предметы, которые бюрер, даже раненный, без проблем выбьет у него из рук телекинетическим ударом, – он в несколько прыжков сблизился с мутантом и принялся что было дури молотить его ногами.

Пребывая в прострации, я все же выделил две секунды на то, чтобы насладиться техникой Тополя. Приходилось признать, что мой напарник, в прошлом профессиональный боксер-фристайлер, в прекрасной физической форме! А почему бы и не в прекрасной? Ведь они там, на Речном Кордоне, дрючили тренажеры каждый день, поедали здоровое питание и витамины, а по вечерам играли в шары – французскую игру, полезную для нервной системы…

Бюрер, конечно же, пытался угостить Тополя своим особенно зловредным ударом обеими руками одновременно, но пока что ему это не удавалось – он лишь молотил в воздухе конечностями, издавая маловнятные, хотя и яростные звуки. Точно так же не удавалось ему и сконцентрироваться, чтобы поразить обидчика телекинезом или пси-воздействием.

Я достал свой «хай пауэр» и принялся ловить на мушку голову бюрера.

Какой мерзкий толстяк! Оплывшие черты лица… Гнилые зубы… На теле изношенный комбез… Боже мой, это форма заправщика бензоколонки с потертой, но все же читабельной эмблемой «Лукойл» на груди…

Хм, а ведь бюрер – не зомби. Но, как принято считать, результат военных экспериментов. Как прикажете понимать увиденное? Наш бюрер убил заправщика бензоколонки и снял с него форму? Где, когда?

Увы, нажать на спусковой крючок я не успел.

Телекинетический удар невиданной силы повалил на нас с Тополем молодой дубок, росший в шаге от тропинки, а последовавший за этим пси-удар отозвался жгучей болью в основании черепа.

Я ничего не мог с собой поделать.

Я сел на задницу… и… заплакал!

Сейчас я не могу вспомнить, о чем именно я плакал в ту минуту – о том, что жизнь несправедлива, или об отсутствии мира во всем мире, но слезы по моим щекам катились размером с виноградину, и они были натуральными, эти слезы.

Вот чего я не мог бы сделать, так это выстрелить. Единственное, что мне в тот миг казалось важным, – это моя печаль.

Оказывается, бюреры бывают не только сильными телекинетиками, но и сильными пси-агрессорами! Они способны наводить на сталкерские мозги деконструирующие эти самые мозги эмоции! Ну или это называется не пси-агрес–сор?.. В общем, пси-мастером тот бюрер был сильным, да.

Вся надежда была на психически устойчивого Тополя.

Однако… с горем пополам наведя на резкость – смотреть тоже было больно, глаза слезились, – я заметил, что… не может быть… что Тополь лежит на животе и… придавлен к земле этим самым рыжего цвета дубком! Мои надежды на его психическую неуязвимость не оправдались!

– Костя… Костя, твою мать! – позвал я.

Но Костя не шелохнулся. Даже рукой не пошевелил.

Отчего-то я подумал самое страшное: Костя погиб. Вмиг представил себе его похороны – на кладбище возле Хорошево, где у меня, кстати сказать, давно куплен участок на чужую фамилию…

Похороны самого близкого человека в этом мире! Похороны Тополя! С которым мы снова помирились! Ну уж не-е-е-ет!!!

И такое возмущение вдруг мое сердце сжало, такая ненависть наэлектризовала мои мускулы, что я вскочил, бодрый, словно берсерк, подхватывая с земли свой «хай пауэр», и засадил бюреру между глаз всю обойму. Одну пулю к одной.

И никакая защитная аура бюрерская не подействовала. И никакая адская хитрость ему не помогла.

Потому что в тот миг я его реально ненавидел. И хотел сжить со свету как можно скорее.

Мое намерение было несокрушимым.

Наблюдая агонию жирного монстра, исчадия неприютных подземелий, я думал вот о чем. Если бюреры и впрямь появились на белом свете как результаты генетических экспериментов спецслужб над преступниками, значит, встреченный нами в тот день Баранов, он же Берзоев, он же уголовник в бегах, родись он на двадцать лет раньше, вполне мог бы угодить в лапы к тем самым спецслужбистам и стать… одним из таких вот бюреров! Вот это был бы номер, да.

А когда бюрер издох, я бросился с Константину.

Первым делом стащил с его спины тяжелый ствол.

Потом перевернул друга на спину – лицо его было мертвенно-бледным, губы сухими, бескровными.

– Тополь… Ау! – Я похлопал его по щекам. – В школу пора, Костя!

Реакции – ноль.

Приложил ухо к его груди. Хвала Черному Сталкеру – я услышал хорошо знакомое мне «тук-тук-тук».

Я снова похлопал Костю по щекам. Полил ему на лицо из фляги.

И лишь удостоверившись, что он в глубокой отключке, полез за стимулятором.

Длинная толстая игла прошила одежду Тополя, пронзила кожу, и вот уже кровь разнесла по организму моего товарища вещества, способные поставить на ноги и быка. Спасибо некробиотику Трофиму – снабжает меня новейшими лекарствами. Небесплатно, конечно.

– Что здесь происходит, нах? – спросил Тополь.

– Широко простирает химия руки свои в дела человеческие, – ответил я, облегченно откидываясь назад.

– Что ты сказал?

– Это не я сказал. Это химик Менделеев.

К Мертвому городу мы подошли уже в сумерках, усталые, голодные и злые.

Тополь прихрамывал – от усталости это с ним бывало.

Я думал над тем, что с бюрером-то, в сущности, нехорошо получилось. Шел себе бюрер по своим делам… Может, его Хозяева Зоны куда-то послали… Или темные сталкеры…

Шел он, значит. А Тополь в него зачем-то выстрелил.

В такой юридической оптике все дальнейшие действия мутанта представляются самообороной. А все наши действия… хм… с формулировками я затруднялся, но на душе было как-то нехорошо.

Еще у меня голова болела. Так, что туши свет. Боль пульсировала в голове, мигала, как праздничная гирлянда. Глазам было больно глядеть. Во рту стояла такая сухость, словно я дня три не брал в рот ни капли воды. В общем, типичная радость под названием «остаточная акклиматизация».

– Где ночевать будем? – спросил Тополь, не отрывая взгляда со своего датчика аномалий.

– А что, варианты есть? – удивился я.

– Есть. Мне тут наследство привалило.

– Что еще за наследство?

– Помнишь Нелиня?

– Какого Нелиня?.. А, друга этого ловчилы Шустрого из «Чистого неба»?

– Ну да, его. Он еще в Анапу к дяде уехать собирался. И денег у меня занимал.

– А что с ним?

– Представь себе, ничего. Сказал, что со сталкерством завязывает. Все продал. А что не смог продать, раздарил. Короче, уехал в свою Анапу две недели назад…

– Можно уже делать ставки, когда назад вернется – через месяц или к Новому году?

– Экий ты пессимист…

– Пессимист – это хорошо информированный оптимист, – отшутился я. – Так что Нелинь?

– Свой схрон мне в Мертвом городе завещал. Он его в детской библиотеке устроил. Говорил, камер слежения везде навешал. Подходы заминировал. Там аптечки у него. И боеприпасы… И кровать устроена… Короче, все, что надо сталкеру с дороги!

– Неплохо! Тебя послушать, так не хуже моего в Ёлкином Лесу. Но только…

– Что только?

– Не верю я в Нелиня твоего. Он всегда производил на меня впечатление маменькиного сынка, которому только из-за его везения все еще не оторвало голову. А на самом деле он – отмычка-переросток. Если смотреть объективно, по его умениям – место ему под шконкой. А вот гляди ж ты – с нами, со сталкерами, на равных вроде бы, ко всем на «ты»…

– Вообще-то я с тобой согласен. В оценке Нелиня. Но только какое это имеет отношение к его схрону в библиотеке? На халяву ведь и уксус сладкий, так?

– Нет, не так. Уксус сладкий на халяву, только если он уксус. А если он яд – тут уже совсем другая поговорка к месту.

– Ты хочешь сказать, что у ненадежного маменькиного сынка Нелиня и места ночевок такие – ненадежные?

– Примерно.

– Ну а ты что предлагаешь?

– Действовать по обычной схеме. Найти жилой дом, какой понравится. Желательно в большом жилмассиве. И там на первом этаже окопаться.

Тополь громко вздохнул. Как видно, ему не нравилась эта идея – окапываться, организовывать оборону, когда можно прийти на все готовое и просто лечь спать.

Однако у меня была моя хваленая интуиция. Я не сдавался.

– Ну ты хоть понимаешь, что бесплатный сыр только в мышеловке?

– А ты хоть понимаешь, что Зона – одна большая мышеловка с бесплатным сыром? Боишься мышеловок, не ходи в Зону! – окрысился Тополь.

Еще пять минут мы шли по дороге со взгорбленным асфальтом в напряженном молчании. Я размышлял, не слишком ли глупо с нашей стороны достать и включить фонарики. А Тополь, подозреваю, ни о чем таком не размышлял.

Я решил, что поссориться с Тополем еще раз, на сей раз из-за места для ночевки, будет уже перебором. И елейным тоном спросил:

– А знаешь, как у пиндосов, Костя? Мне Буржуй недавно рассказывал, мы еще его призовой мартини пили… Там у них в Штатах мужик когда с бабой стакнулись, чтобы, значит, это самое, они всегда выясняют такой вопрос – «твое место» или «мое место»? В смысле у мужика будут любиться или у бабы?

– Ну и?

– Вот мы этих самых пиндосов мне напоминаем. Полчаса о ерунде препираемся… В общем, я сдаюсь. Пошли уже в твою библиотеку.

Большое, крупной лепки лицо Тополя озарилось улыбкой торжества.

Мы вышли из леса и сразу же оказались на проспекте Вернадского, центральной улице Мертвого города.

Это выглядело дико. Из леса – и сразу на центральную улицу.

Но мы-то с Тополем понимали, что советские архитекторы планировали широкий проспект не просто так, не для того, чтобы по нему ходили в лес за подснежниками. Но с расчетом на то, что город вот-вот объявят «комсомольской стройкой» и в него съедется молодежь со всего Союза. Тогда город разрастется, станет вдвое больше, затем втрое, и начнется в нем полный коммунизм. Мечты-мечты…

В конце улицы показалась стая псевдособак – особей семь-восемь. Стая внимательно следила за нами, желая нам всего наихудшего. Ненавижу этих тварей. А вот Тополь, похоже, им сочувствовал.

– Да ты не напрягайся, Комбат… Это местные… Я с ними успел подружиться… Даже кормил их пару раз…

В первую секунду мне страшно хотелось сказать что-нибудь глубокомысленное по поводу способности людей обманываться, но я все же промолчал. Лимит споров на этот день был явно исчерпан.

Мы шли по гофрированному асфальту в направлении перекрестка с улицей Двадцати шести бакинских комиссаров. Там, в доме номер 26, и располагался схрон горе-стал–кера Нелиня.

«Нехорошо, – подумал я. – Два раза двадцать шесть…»

И тут же одернул себя: «А ну-ка отставить паранойю!»

«Детская библиотека Коминтерновского района» – кое-как прочитывалось на жестяной вывеске, густо заросшей ржавыми волосами.

– Это здесь?

– Это здесь.

Библиотека располагалась в торце обычной «хрущевки», на первом этаже.

Ко входу вело высокое крыльцо с перилами, за которые я бы браться не рекомендовал даже в защитной перчатке.

Тополь шустро отыскал в тайной шхере неподалеку от входа ключ, бодро взбежал по ступенькам и отпер бронированную дверь.

– Добро пожаловать в обитель знаний! – провозгласил он, приветливо осклабившись.

На улице уже стояли густые осенние сумерки, и неудивительно, что помещение показалось кромешно темным. Я по привычке пустил туда луч фонарика, а Тополь сразу же зажег старомодную керосиновую лампу, которую взял с пола справа от входа. Она озарила схрон Нелиня неверным маслянисто-желтым светом.

Библиотека представляла собой обычную трехкомнатную квартиру, переданную жрицам народного просвещения в семидесятых годах прошлого столетия в вечное пользование.

Из двух комнат был сделан читальный зал – стройные ряды парт, покрытых ныне толстым слоем ядовитой пыли, портреты Тургенева и Пушкина на стене.

Третья представляла собой небольшое книгохранилище, по совместительству – библиотекарскую. Именно там Мариванны и Ольгипетровны гоняли чаи, обсуждали подруг-разведенок и смотрели на модном «кухонном» телевизоре (с экраном величиною с блюдце) сериал про Глеба Жеглова и Володю Шарапова, сыщиков московского угро…

В библиотекарской было поуютнее, чем в читальном зале. Мы с Тополем решили обосноваться именно там. Уселись на стулья вокруг видавшего виды стола, достали провиант и принялись ужинать.

– Гляди-ка… Свифт у них тут… – с набитым ртом сказал я, косясь на стеллаж с книгами по левую руку от себя. – «Путешествия Гулливера»… Любимая книга моего детства, между прочим.

– Мне тоже нравилось. Очень меня заводили эти интимные отношения между малышом Гулливером и похотливыми великаншами…

– А что, были и интимные? Что-то я не припомню… – произнес я скептически.

– Были! Как не быть! Ты просто детское издание читал. А я – издание для взрослых, с комментариями всякими…

– Вундеркинд нашелся! – хохотнул я.

– Там, во взрослом издании, было еще про академиков острова Лапута смешное. Эти академики, прикинь, изобрели способ превращать какашки в еду!

– По-моему, этот способ известен пищепрому с первого дня его существования, – проворчал я, косясь на только что открытую баночку с йогуртом, который оказался плесневелым – а ведь, между прочим, он вовсе не был просроченным!

– А эт-то что?! – вдруг взвыл от восторга Тополь, метнувшись в дальний угол.

– Что там?

– Нунчаки! Оцени! Реально нунчаки!

Тополь потряс передо мной парой граненых эбонитовых дубинок длиной в локоть, скрепленных качественной стальной цепочкой, – он снял их с гвоздя на стене. На цепочке не было и следа ржавых волос – похоже, нунчаки совсем недавно принес сюда кто-то из друзей Нелиня.

Перед моим мысленным взором встали фильмы полувековой давности. В этих добрых наивных фильмах всякие шустрые китайцы совершали при помощи таких точно нунчак эпические подвиги. Помню, Брюс Ли или кто-то из его многочисленных клонов зажигательно вынес огромную банду мерзавцев, а потом еще и полицейский участок (стражи порядка тоже оказались мерзавцами, а как же). И все это одними нунчаками!

Судя по идиотской улыбке Тополя, он тоже что-то такое вспомнил.

Ловко перебросив нунчаки из левой руки в правую, Костя энергично прокрутил несколько базовых фигур. Было видно, что когда-то он учился этим премудростям специально.

– Круто, да? – спросил он, настойчиво ища моего одобрения.

– Ну… – замялся я. – Как по мне, «стечкин» несколько круче…

– Зануда! Умеючи нунчаками можно даже спецназ валить! Не говоря уже об обычных лохах…

– Это в фильме, Костя. А в жизни…

– Приземленный ты чувак, Комбат, – перебил Тополь обиженно, как будто я в душу ему плюнул.

Чай мы пили в гробовом молчании. Тополь, кажется, дулся на меня. А я просто чувствовал себя смертельно усталым и не мог пошевелить языком.

Время от времени до нас с Тополем долетали какие-то невнятные звуки из подполья. Я не стал акцентировать на них внимание. Думал, крысы.

– Ну а спать-то мы здесь будем или в читальном зале? – спросил наконец я.

– Я – тут. А ты – где хочешь! – сказал Тополь холодно.

– А на чем мы будем спать?

– Да вот на этих матрасах… – Тополь взгромоздился на стул, потянулся к одной из верхних полок книжного стеллажа и наконец сбросил на пол плотный рулон из нескольких полосатых матрасов самого сиротского, «плацкартного» вида, скрученных капроновыми веревками.

Я зажмурился и зажал нос, предвидя явление клубов ядовитой пыли, которые спустя секунду заволокут всю комнату.

Но в тот же миг мне стало не до пыли. Потому что пол вдруг убежал из-под подошв моих ботинок, а также и из-под ножек стула, на котором я сидел, и понесся вниз с ускорением ровно g.

Вслед за ним понеслись мы с Тополем, стеллажи с книгами, керосинка и матрасы…

К счастью, летели мы совсем недолго. И ударились несильно.

Со звоном разлетелась керосинка, и жидкое пламя расплескалось по грудам обрушившихся вместе с полками книг.

Вот вспыхнула одна куча. Занялась другая, третья…

– Костя, ты как? – спросил я.

– Вроде жив… Надо бы выбраться отсюда наверх!

Я обернулся, ища глазами лестницу или что-то вроде. И сразу же понял, что есть темы и поактуальней.

По черному подвальному коридору, уводящему невесть куда, на нас двигались четыре фигуры, хорошо различимые в свете занимающегося пожара.

Зомби!

Двое были как бы «свеженькими», на них хорошо различалась оранжевая униформа с надписью «Nautilus». Один «оранжевый» был вооружен куском арматуры, его товарищ – обрезком трубы.

Двое других, напротив, выглядели матерыми ветеранами некротического фронта. Одежда на них истлела и распалась на отдельные ленты, а плоть полностью мумифицировалась. Первый «старичок» был вооружен багром – и где только они нашли не разграбленный доселе пожарный стенд? Второй размахивал пожарным же топором.

Зомби распределили цели следующим образом. Двое «свеженьких» бросились на Костю, который – позер неисправимый! – немедля встал в вычурную боевую стойку с нунчаками. Двое «старичков» – те предпочли меня.

Тут надо понимать, что оба наших автомата были погребены под завалами книг, обломков и мусора. Найти их быстро не представлялось возможным.

К счастью, я никогда не расстаюсь со «стечкиным». Он пришел мне на помощь и в этот раз.

Я бегло выпустил пять патронов в ближайшего зомби с топором. Тот завалился на спину, комично дергая конечностями. Я вновь нажал на спусковой крючок, но вместо ожидаемого шестого выстрела раздался лишь сухой щелчок.

Мать моя женщина! Патроны йок!

Воспользовавшись моим замешательством, второй зомби нанес мне сильнейший колющий удар пожарным багром. Прийдись он между пластинами бронежилета, моей печени можно было бы сказать «ауфвидерзеен». А так я просто отлетел назад, больно ударившись затылком об угол стола. Из глаз моих полетели искры.

Краем глаза я видел, как Тополь ловко парировал нунчаками не очень уверенные удары «оранжевых». Ну чисто Брюс Ли напополам с Джеки Чаном!

Пока я извлекал из разгрузки запасной магазин к «стечкину», зомби с багром предпринял еще одну попытку прикончить меня. И прикончил бы, если б раньше не споткнулся о мой рюкзак и не упал прямо в пылающие подшивки журналов «Техника – молодежи» за 1980–1985 годы.

У самых носков своих ботинок я увидел его голову, поросшую омерзительным серым пушком и покрытую буро-зелеными пятнами. Туда-то, в самую макушку, я и выпустил пол-обоймы из «стечкина». А затем, наступив на шею зомби, сломал ее. Для профилактики.

Надо сказать, что его собрата с топором ни скорбная участь его товарища, ни пять полученных пуль нисколько не смутили.

Поднявшись на ноги и подобрав свое оружие, зомби двинулся на меня, предусмотрительно прикрыв голову от пуль лезвием топора.

– Ишь ты какой! – разозлился я. – А некробиотики еще спорят, есть ли у зомби интеллект!

Пришлось и мне переменить тактику.

Я подобрал с пола пожарный багор, которым прежде орудовал его дважды покойный коллега в оранжевой куртке. И сильным ударом подсек зомби ноги.

Удача! Враг потерял равновесие и рухнул, широко раскинув свои сухонькие руки.

Голова зомби открылась, и я тут же расстрелял его четырьмя пулями почти в упор.

Неужели финита ля комедия?

Моя часть подвала была свободна от зомби.

А вот Костина…

В сущности, я застал своего друга в том же положении, в котором и оставил его.

Тот по-прежнему скакал между разорванной трубой и скрученной в бараний рог арматуриной, время от времени нанося по зомбакам удары эбонитовыми дубинками. Эти удары действительно держали тварей на расстоянии. Но покалечить их были не в силах.

«Пора кончать этот цирк», – подумал я устало. И тут же выпустил в ближайшего зомби с арматурой скупую очередь.

Зомби замер, упал на колени, а я, не тратя времени даром, расколол ему голову трофейным топором.

Что ж… Остался один.

У меня мелькнула шальная мысль оставить его Косте. Пусть уже уконтрапупит его своими любимыми нунчаками и тем спасет свою репутацию мастера рукопашного боя!

Но потом взгляд мой упал на черный зев коридора, откуда в любую секунду вполне могла появиться еще какая-нибудь веселая компания полуистлевших людишек, и я понял, что Костя просто обречен на разочарование в нунчаках…

Я тщательно прицелился зомби в висок. И, кучно уложив три пули, снес супостату башку.

По кирпичной стене подвала поползла зеленоватая жижа, которая заменяла мутанту мозг.

– Ну что ты наделал! – досадливо воскликнул Костя, воздевая руки к небесам. – Я только во вкус вошел! Еще минута – и я бы его сам!

– Прости, родной, – сухо сказал я и принялся откапывать свой автомат.

Мы переночевали в читальном зале, наглухо забаррикадировав вход в библиотекарскую партами и книжными этажерками.

После пережитого мы оба долго не могли заснуть.

«А зомби в Зоне ждет рассвета… А рассвета-то и нету…» – крутилась в моей голове старая песенка, хит времен расцвета бара «Шти».

Но и разговаривать не было сил. Лишь под утро мою дрему разорвали Костины слова:

– Слышь, Комбат… А ведь прав ты был насчет Нелиня… Сам он – труха. И схрон у него трухлявый…

– Нашел время и место… – проворчал я, переворачиваясь на другой бок.

Глава 13. Рубиновый Вторник

There’s no time to lose, I heard her say

Catch your dreams before they slip away

Dying all the time

Lose your dreams

And you will lose your mind.

Ain’t life unkind?

«Ruby Tuesday», Rolling Stones

К Янтарному озеру – его восточному берегу, разумеется, – мы вышли чисто. Это значит: никаких серьезных проблем с аномалиями, никаких стремных встреч с коллегами, никакой возни с оголодавшими мутантами.

Один только раз мы с Тополем прокатились на гравитационном лифте, но и то – не по недосмотру, а по собственной инициативе. Может честный сталкер на гравитационном лифте прокатиться? По-моему – да.

Изумительной и мрачной красоты кроваво-рубиновый свет проливался на воды Янтарного озера из плотных облаков, имевших совершенно не облачную фактуру. Были те облака как куски необработанного гранита: темно-серые, шершавые и на вид совершенно твердые.

Этот эффект был мне известен – но лишь по рассказам. Назывался он, несложно догадаться, Каменное Небо. Либо – реже – по типу светового излучения: Рубиновый Вторник. (Почему вторник? Не знаю… Говорят, первый раз этот эффект во вторник наблюдался.)

А вот Тополь, кстати, сталкивался с феноменом Каменного Неба дважды. И мог считаться в отличие от меня настоящим экспертом.

Редкий феномен, очень редкий. Благодатный на экзотические артефакты, но, конечно, и на пакостные аномалии тоже.

Каменное Небо в общем-то объясняло и падение вертолета с искомым контейнером Рыбина, и появление «звезды Полыни»… Ну или если не объясняло, то по крайней мере давало рабочие гипотезы, как выражается высокоученый сталкер Паганель.

– Так где, ты говоришь, «звезда Полынь»? – спросил Тополь, когда мы присели, чтобы устроить военный совет.

– По моим данным – рядом со скважиной номер девять.

– Это за озером?

– Да, – подтвердил я.

В ответ Тополь многозначительно промолчал.

Да, брат, за Янтарным озером. Я знаю. Туда, на западный берег, тебе очень не хочется. И мне тоже.

Места, которые хорошо если неделю в году просматриваются со спутников. Да что там со спутников! Они и с вертолетов-то толком не просматриваются… Ну а сейчас, с этим Каменным Небом, лезть туда… эх, страшно!

Даже аларм-маячок, который наверняка есть у Тополя, не поможет. Никто не прилетит на сигнал, никто не придет.

– А что там с этими скважинами, напомни?

– Как же! Любимая история Паганеля! Только погоди, надо связаться с товарищем Трофимом. Без него мы никуда не двинемся.

Я отправил Трофиму сообщение через ПДА и принялся рассказывать.

Когда-то западный берег озера был не просто страшным местом, а очень-очень страшным местом. Неведомая аномалия поджаривала мозги всем, кто пытался туда добраться, мощнейшим пси-излучением. Рискнувшие бросить вызов этой аномалии отважные сталкеры и самоотверженные ученые превращались в зомби, пополняя списки жертв Зоны.

Впрочем, попадались и счастливчики – те, кому удалось побывать на том берегу Янтарного и вернуться с хабаром.

И что то был за хабар!

В том хабаре «колокол» не считался чем-то из ряда вон выходящим! На том берегу «волчьи слезы» можно нагребать ведрами – так рассказывали любимцы Хозяев Зоны, – а «ведьмину косу» не отыщет только слепой!

Так что желающие ходить на западный берег не выводились.

А уж ученые, стоявшие лагерем на безопасном берегу Янтарного, так и вовсе ежедневно закатывали истерики «хочу-хочу-хочу!», требуя от своих правительств миллионов, миллиардов, гугильонов пупильонов…

И вот однажды ученые допросились.

Получили средства.

И построили трех роботов.

Фантазия у ученых оказалась весьма ограниченная: роботов назвали Адам, Авель и Ковчег. Адам и Авель были кентаврообразными созданиями размером с быка. Ковчег – вместительной летающей платформой на воздушной подушке, снабженной длинными манипуляторами. Ковчег предназначался как для транспортировки Адама с Авелем, так и для самостоятельной поисковой работы.

Конечно же, все три робота были под завязку напичканы датчиками, сенсорами и прочими дерьмометрами. Им не составляло труда в дождливую ночь обнаружить и обогнуть по безопасному маршруту трамплин или зыбь. Ну или углядеть хабар, какую-нибудь там «пустышку» на дне ямы, заполненной радиоактивной грязью.

Больше всего споров вызвало спецоборудование, то есть – вооружение.

Одни предлагали вооружить Адама и Авеля до зубов: гаусс-винтовки, огнеметы, авиационные пулеметы-гатлинги.

Другие говорили: «Не-не-не, не надо, вы что, научную фантастику в детстве не читали? Бунт машин, восстание роботов, все дела…»

Оппоненты возражали, что то была именно фантастика и притом – совершенно ненаучная. Зато от хорошего гатлинга с огневой производительностью восемь тысяч выстрелов в минуту – чистая радость жизни и никаких побочных эффектов!

Сошлись на компромиссе: возможность использования роботами оружия в проект заложить. Но при этом боевое программное обеспечение на них по умолчанию не ставить и гаусс-винтовки вкупе с гатлингами не вешать.

Что же касается главного – мозгов, – то по их поводу разногласий не возникло. Роботов оснастили архаическими электронными мозгами, а вовсе не новомодной бионейронной сеткой. Чтобы на них ни в какой форме не могло воздействовать пси-излучение той самой заозерной выжигающей мозги аномалии. Каковая аномалия, между прочим, получила кодовое наименование Отвертка.

Долго ли, коротко ли, вышли роботы работать.

Адам с Авелем погрузились на Ковчег, отправились на западный берег озера и начали искать Отвертку.

Искали-искали, но с первого раза вроде не нашли. Зато приволокли с собой полтора центнера хабара. Адам, правда, гробанулся, когда полез за «райским яблоком». Ковчег доставил обратно только базовое шасси на четырех ходильных конечностях – ручки Адаму оторвало вместе с головой и торсом.

Но и все-таки: полтора центнера хабара! Жить можно!

«И почему мы раньше так не делали?!» – изумлялись ученые, заваливая свое высокое начальство все новыми тысячестраничными прожектами и сметами.

Тогда у нашего брата вольного сталкера, кстати, локальный финансовый кризис приключился.

Спрос со стороны ученых на артефакты упал в разы.

Перекупщики, военные и спецслужбы оценили изменение конъюнктуры и переписали всю тарифную сетку. Караул!

Помню, Микрозавр – сталкер еще первого призыва, – будучи кристально трезвым, орал в «Штях», что больше не зарабатывает себе даже на нормальное пиво и с такими делами проще вернуться к преподаванию биологии земноводных. Что он, кстати, по слухам, и сделал.

Микрозавру не хватило терпения совсем на чуть.

Только на Янтаре успели получить к Адаму запасной торс, только-только прикрутили его наживо к шасси, как на Дикой Территории взорвался Бак. Лично для меня, Комбата, это событие имело самые приятные последствия: опора ЛЭП прилетела в Ёлкин Лес и положила начало моему ненаглядному схрону.

Но вот для Янтаря… После взрыва на Дикой Территории от Лиманска до Агропрома стеной прошли студень-вихри – редкие и убийственно опасные аномалии.

У мутантов сорвало крышу, начался гон, одних крысиных королей на запад пошло за сотню…

Лагерь на озере оказался чуть в стороне от главной оси гона. Это спасло рыцарей науки от быстрой и страшной смерти.

Лагерь хорошо держался. Военные сталкеры организовали оборону. Да и ученые тоже стрелять умеют…

В общем, поначалу они даже от эвакуации отказались… А когда стало ясно, что эвакуация не помешает, было уже поздно.

Псевдоплоти, согласно показаниям сейсмодатчиков, обещали подкопаться под периметр быстрее, чем до лагеря долетят вертолеты.

– А что, разве псевдоплоти умеют подкапываться? – спросил Тополь.

– Те умели, – пожал плечами я.

И вот тогда профессор Ливанов – или кто у них тогда был главным – взломал печати и открыл сейф.

Достал маленький дисочек.

И пока четверо бледных как мел техников трясущимися руками прикручивали к Адаму и Авелю пятиствольные гатлинги, извлеченные из огромных ящиков со скромной маркировкой «Доп. инструменты», Ливанов инсталлировал роботам боевое программное обеспечение…

У нас за спиной раздалось деликатное покашливание.

Мы с Тополем вскочили, сбрасывая автоматы с предохранителей.

Дело в том, что даже здесь, недалеко от лагеря ученых – которым, я согласен, свойственна некоторая деликатность, – подобные звуки ожидаешь услышать разве что от псевдоплоти. Которая, как известно каждому, кто регулярно смотрит передачу «В мире аномальных животных», на зависть умело подражает любым звукам, порождаемым человеческой глоткой.

В нескольких шагах от нас с Тополем стоял человек. Одетый как сталкер. Похожий на сталкера.

В общем-то его можно было назвать сталкером. Потому что он, как и мы, ходил по Зоне. Только он никогда не носил с собой оружия, не принадлежал ни к одному из кланов и не интересовался хабаром.

Сложная личность, не правда ли? В Зону ходит, но хабар его не волнует. И встреча с псами тоже не пугает. По крайней мере не пугает настолько, чтобы взять с собой хотя бы двустволку-вертикалку или пистолет.

Вместо двустволки и пистолета он носит с собой большую белую сумку-кофр. Именно белую. И еще ни один сталкер-салага не смог с первого раза верно угадать, что там у него, в белом кофре.

Зовется он Ньютоном. Говорят, это не кличка, а его паспортная фамилия. Что ж, все возможно.

Ньютон – кажется, единственный человек в зона-инду–стрии, который со всеми на «вы». И с ним все тоже на «вы». А как иначе? Поговаривают, он с самими Хозяевами Зоны на короткой ноге и все заветные тайны Зоны ему известны! В последнее я, правда, не слишком верил. До некоторых пор…

– Добрый день, – сказал Ньютон.

– Добрый, – отозвался я.

– Здравствуйте, – сказал Тополь.

– Ничего, если я с вами посижу? – спросил Ньютон.

Я молча кивнул.

– Садитесь, – предложил Тополь.

– Очень история интересная. – Ньютон застенчиво улыбнулся. – Про роботов. Вы уж меня простите, я вообще-то мимо шел, но заслушался.

«Хм… А у него еще и гиперакузия, вдобавок ко всем странностям, – отметил я. – Человек с нормальным слухом с такого расстояния никак не смог бы «заслушаться» моим рассказом. Потому что, когда я говорю вполголоса, получается тише, чем у иных людей – шепотом… Или нет. Зачем так сложно – гиперакузия? Тут, наверное, просто атмосферный звуковод сейчас открылся, такое в Зоне бывает… Когда за километр можно услышать, как сердце у человека стучит».

Ньютон, последовав приглашению Тополя, охотно сел на травку и вперил в меня задумчивый взгляд своих голубых глаз.

– Ну давай, – обратился ко мне Тополь, – трави дальше. Что там сталось с роботами после того, как профессор Ливанов поставил им боевое ПО?

– А вот что. Роботы получили со склада свое… э-э… табельное оружие и пошли крошить мутантов. Ковчег был оснащен, в числе прочего оборудования, мощным лазерным буром. А потому с подкопом псевдоплотей разобрались очень просто…

По данным сейсмодатчиков Ковчег при помощи лазерного бура проделывал в земле дыру. Адам несколько раз стрелял в эту дыру из автоматического гранатомета, а Авель – вливал огнеметами горящий напалм.

Когда псевдоплоти закончились, Адам с Авелем сели на Ковчег и облетели лагерь по периметру. И уничтожили все, что имело неосторожность не успеть спрятаться.

Потом они спешились с Ковчега и добили всех, кто спрятаться успел.

Ученые ликовали.

– А потом они ушли, – тихонько сказал Ньютон.

Я наградил его долгим недовольным взглядом. Хотелось ему сказать «Кто рассказывает – я или ты?».

Но я промолчал. Ньютона я, как и все, побаивался, а значит – уважал.

– Да. Потом Адам, Авель и Ковчег ушли, – продолжил я. – А точнее сказать, отправились на западный берег озера. Хотя Ливанов, их царь и бог, после бойни приказал им остановиться и разоружиться. Но они не послушались его. Бунт машин, понял? – Я подмигнул Тополю.

В ответ Тополь, оттопырив нижнюю губу, сделал многозначительно-понимающее лицо.

– Бунт машин, да, – повторил я, смакуя этот идиотский оборот речи. – Они улетели на Ковчеге туда. – Я ткнул пальцем в дымку, которая ширмой закрывала западный берег Янтарного озера. – И там они пришли к Отвертке.

– А ты вроде сказал, что они Отвертку не нашли, – напомнил Тополь.

– Я рассказываю так, как рассказывает эту историю Паганель. Сам понимаешь, это всего лишь легенда, а в легендах всегда полно противоречий.

– Это не легенда, – тихо сказал Ньютон.

Демонстрируя чудеса сдержанности, я повторно ограничился безмолвным выражением неудовольствия.

– Продолжай, – попросил меня Тополь.

– Они пришли к Отвертке, к этому проклятию Зоны, и изрешетили ее из гатлингов. Принялись жечь ее огнеметами. И расстреливать из гаусс-пушек. Можете себе представить? – словно бы для вящего драматического эффекта я обратился к Ньютону. – Нападение двух железных кентавров и одной летающей калоши на такую аномалию, как Отвертка?

Честно говоря, я Ньютона провоцировал. Если он такой осведомленный – а иначе как понять его многозначительные намеки вроде «это не легенда», – так, может, он сейчас ка-ак расколется, да ка-ак выболтает какую-нибудь ценную информацию?

– Нет. Не могу, – кротко ответил тот. – Сие совершенно непредставимо.

Провокация не удалась. Пришлось просто дорассказать начатое.

– Что там произошло – никто не знает. А если знает, то не говорит. Известен главный результат: аномалия сломалась. Ну или пси-излучение у нее закончилось. Больше она уже никому мозгов не жгла. Однако сломались и роботы. Ну или «сломались» в кавычках. Назад они не вернулись, короче говоря. Остались там, на западном берегу. И принялись бурить скважины. Глубокие скважины. Эти-то скважины и есть по сей день самый неизменный, самый приметный элемент ландшафта на западном берегу Янтарного озера.

Еще я хотел прибавить: «И возле девятой скважины нас ждет не дождется «звезда Полынь». Но, покосившись на Ньютона, промолчал.

– Это не легенда, – вдруг сказал тот, – это умело сфабрикованная полуправда. Оливье из маленьких кусочков правды и большого стакана лжи. Оливье с черным майонезом.

– Вот как? – спросил я у Ньютона.

– Именно так. А теперь позвольте мне откланяться. Я отдыхаю душой в вашем приятном обществе, но не могу себе позволить упустить такой великолепный свет.

С этими словами Ньютон поднялся и уверенными шагами направился к берегу Янтарного озера.

Озеро это, если кто не знает, по сути, та же свалка, только подводная. Здесь пустырь был, на который сгоняли зараженную радиацией технику еще после Первой Катастрофы. Сотни автобусов, газиков, бэтээров, бээрдээмок… Попадались и гусеничные тягачи МТ-ЛБ – знаменитые «мотолабы»…

Потом, после Выбросов, земля просела, образовался котлован, который подтопило грунтовыми водами и дождями.

Вода в Янтарном еле-еле покрывает крыши самых высоких автобусов и грузовиков, так что все кладбище техники просматривается в недрах озера, как некий постапокалиптический Китежград.

Учитывая, что в тот день над озером стояло Каменное Небо, рубиновый свет проникал в толщу воды, придавая этому монументу мирской тщеты какие-то и вовсе потусторонние черты.

Красиво? На чей-то вкус это не красиво, а жутко.

Но мне – понравилось. Я лично такого еще не видел.

Вот и Ньютон, похоже, не видел.

На ходу Ньютон раскрыл свой белый кофр, запустил руки в его загадочные недра. И, как раз когда он подошел к воде вплотную, оказалось, что он вооружен профессиональным фотоаппаратом.

Ньютон чуть присел, выцеливая объективом одному ему ведомые ракурсы и вымеряя встроенным фотометром уровни освещенности.

Мы с Тополем переглянулись. И оба не сдержали улыбок.

Пока по Зоне шляется Ньютон со своим ультранавороченным «Ломо-2021», можно быть уверенным: Земля – круглая и вертится.

Глава 14. Доктор Добровольцев и его летающие болты

Oh… I’ve never felt so strange

But… I’m not going insane.

«Still Life», Iron Maiden

На ПДА упало сообщение от Трофима.

Светило молодой науки некробиотики извинялось и сообщало, что вырваться из лагеря для того, чтобы встретиться со мной, не сможет.

Подходите, дескать, к воротам лагеря, дорогие. «Приносите апельсины – я их выброшу в окно», как поется в детской песенке.

Я не сдержался, крепко выругался.

– Что такое? – спросил Тополь.

– Придется топать в лагерь.

– Ну и потопали, подумаешь.

– Теряем время, Костя. Теряем время…

– В Зоне не торопятся, – строго напомнил Тополь.

Что ж, и то верно.

Какое у меня отношение к ученым? В целом хорошее.

Во-первых, народ это все больше культурный, без предупреждения не стреляет, мины-растяжки где попало не ставит.

Во-вторых, преферансисты сильные. Особенно наши, конечно. Европа, Америка – те всё больше по покеру.

В-третьих, бизнес. С учеными можно торговать за деньги, а можно выменивать шило на мыло. Кто не знает, «шило» и «мыло» – это артефакты такие.

В отличие от многих барыг и нечистоплотных сталкеров, ученые ведут дела почти безупречно. Прижимистые – это да. Но зато если уж договорились, то – договорились.

Итак, лагерь. После каждого нехорошего инцидента – об одном я рассказал, это когда ученых вооруженные роботы спасли, – лагерь дополнительно укреплялся. Так он укреплялся, укреплялся, да и превратился в настоящую крепость.

Собственно, тут, в Зоне, то же самое, что со счастливыми семьями, которые, как нас учит один толстый писатель, счастливы одинаково. Все нормальные укрепленные лагеря человечества внутри Зоны укреплены по одной схеме: спираль Бруно, заборы, мины, проволока под током, вышки с пулеметами, уродливые ДОТы, сложенные из бетонных блоков длиной два метра каждый.

Исключение составляют только опорные пункты сталкерских кланов. Они – все разные. Ну так я же сказал – «нормальные», а какое отношение кланы, всякие там «Свободы» да «Монолиты», имеют к нормальным? Никакого, уж поверьте.

За полсотни метров от КПП лагеря ученых Тополь вдруг резко остановился, присел на корточки и опасно вильнул с тропы вбок.

– Э, брат, ты чего? – встревожился я. Так приличные сталкеры без надобности не делают, значит – есть надобность… А какая может быть внезапная надобность? Уклонение от опасности, я так считаю. Больше у сталкера в Зоне внезапных надобностей и возникать-то не должно!

– Совсем забыл, там же на КПП сейчас звено Пятнистого дежурит, – отозвался Тополь, усаживаясь на бревнышко среди лопухов.

Лопух – он вовсе не лопух, между прочим. Это самое умное и самое позитивное растение Зоны. Где лопух растет – там можно смело садиться. Нет, значит, поблизости опасных аномалий, и студень никогда из-под земли в таком месте не выскочит.

– Тьфу, пропасть! Предупреждать же надо! Кто так делает? Я уже черт знает что подумал! – вспылил я.

– Было бы черт знает что, я бы тебя с тропы столкнул и за автомат схватился.

– Все равно не делай так больше.

– Я смотрю, нервный ты стал, Комбат. Зря в Зону один ходил, нельзя так.

«Учи ученого. Один по Зоне гуляешь – крыша съезжает, факт… А как не один, так трясись за задницу каждого, кого с собой взял. Легко сказать – «отмычки», «салаги»… А каково из-за их дурости грех на душу брать?»

Я покачал головой.

– Это кто из нас еще нервный, Тополь. Ты бы себя со стороны видел! Шуганул с тропы, как тушкан от припять-пса… Короче, я так понял, ты не пойдешь со мной к ученым из-за какого-то Пятнистого на КПП?

– Да я бы с радостью, но прикинь, каково мне будет с военными сталкерами общаться? Если они еще не знают, что Речной Кордон разгромлен, то возникнет вопрос, что я здесь делаю. Если знают – тогда вопрос, почему выжил. И снова же – что здесь делаю?

– Очень тонкая у тебя душевная организация, Тополь… – уныло вздохнул я и пошел в лагерь ученых один.

Возле лагеря тропа была верная, и на отслеживание аномалий много времени тратить не приходилось.

На КПП меня уже ждал некробиотик Трофим. После недолгих препирательств с охраной лагеря – Трофим махал в воздухе своими корочками, говорил грозные слова и вообще вел себя как настоящий друг – меня все-таки пустили на территорию.

Кстати, не заметил я на воротах ни одного военсталкера, встречи с которыми так опасался Тополь.

На вахте стояли вооруженные ученые. Молодые. Я бы сказал – вообще студентики. Но студентов там быть не могло. Выходило, что передо мной – чьи-то аспиранты, хилая, но мозговитая гвардия. А то и вовсе кандидаты наук – ученые, я заметил, могут до самой смерти выглядеть как мальчики.

«Их путевками в Зону премируют или штрафуют?» – некстати подумалось мне. И еще подумалось: «Эге, а если они на КПП этих сопляков выставили, значит, все приписанные к лагерю военсталкеры где-то на поисковом выходе!»

Трофим внешне был не очень-то похож на записного ученого: коренастый, бритоголовый, с приплюснутым боксерским носом. Однако стоило ему открыть рот, и всякий понимал, что перед ним личность в высшей степени интеллигентная: говорил Трофим мягким, красивым голосом с плавными интонациями, причем говорил вещи обтекаемые и банально-верные. Матом же Трофим и вовсе не ругался.

– Мне нужно на тот берег, – сказал я Трофиму. – А для этого я хочу попросить у тебя мокроступы. Две пары.

– Это я уже понял. – Он вздохнул. – Ты бы раньше приходил. Этих мокроступов было!

– И куда, интересно, сплыло?

– Вчера, – он понизил голос, – пришли семеро. Все запыхавшиеся, оборванные, ты бы видел. Как после марш-броска. Не знаю, кто это был и с кем из начальства они говорили… Но только выдали им в итоге семь пар мокроступов и массу ценного оборудования.

– Ну хотя бы приблизительно ты понял? Это сталкеры или, может, кто-то издалека?

– Трое были сталкерами, похоже. Но я их не знаю. Остальные… ну, я бы сказал, военные. Широкие такие мужики, стриженые. В Зоне же как – все в камуфляже, все с автоматами…

– Может, бандосы?

– Может, и бандиты. – Трофим надавил на последнее слово, будто бы укоряя меня за столь нелюбимый им жаргонизм.

– Ладно, вернемся к теме. Так мне бы мокроступы, а?

– Ничем не могу помочь, Комбат. На тот берег и так пройти можно. Обычно озеро нормально обходится – и с юга, и с севера.

– Время, Трофим. Спешим мы. Кроме того, ты сам сказал – «обычно». Обычно – это когда нет Каменного Неба, верно? А с ним-то как? Или, скажешь, оно не влияет?

– Влияет, похоже…

«Спросить его про упавший вертолет? Не спрашивать? А что он скажет в самом лучшем случае? «Да, вертолет видел, да, он летел, а потом упал. Больше ничего не знаю…» И все это именно в лучшем случае! А в худшем – только отмахнется. Дескать, первый раз слышу…»

Решил другое спросить.

– Слушай, Трофим, а кто тут у вас сейчас лучший специалист по А-генерации?

– Доктор Менглер. Но он сейчас в Гонолулу, на симпозиуме. А что тебя интересует, может, я знаю?

– Меня интересует, что думает современная наука по поводу генерации артефактов феноменом «вертикальный бич». Какие артефакты генерируются, сколько, в общем – конкретика.

– «Вертикальный бич» редкий феномен… Я сомневаюсь, накоплена ли мировой наукой отвечающая стандартам статистика, – степенно ответил Трофим. Хорошо им, ученым, – говори гладко, слов побольше всяких лепи, а тебе за это денежки каждый месяц заносят. Спецам по Зоне, кстати, – немалые…

– Вот именно поэтому я бы хотел говорить с лучшим специалистом по А-генерации, – сказал я, сделав ударение на «лучшим». – Не в обиду, Трофим.

– А чего мне обижаться? Я некробиотик, занимаюсь местными формами квазижизни. Аномалии и артефакты меня интересуют лишь в той мере, в какой возможно установление связей между их активностью и поведением форм квазижиз…

Видимо, взгляд мой в ту секунду стал достаточно красноречив, потому что Трофим осекся и кротко сказал:

– Хочешь, сейчас сходим в лабораторию Менглера. Спросим у кого-то из его сотрудников. Может, знают.

– Хочу. А пока мы идем, ты думай, пожалуйста, как меня на тот берег переправить. Очень надо.

Я так запросто с Трофимом обращался – будто был он моим подчиненным, – потому что чувствовал за собой моральное право. А когда я чувствую за собой моральное право – извините-подвиньтесь.

В конце прошлого года я спас Трофиму жизнь. Ничего особенного, обычная история про обычных парней в Зоне.

Он шел по Зоне один, ошибся, попал в жадинку. Собственно, главная ошибка Трофима была в том, что он шел по Зоне один. То, что он жадинку не заметил и позволил себя крепко прихватить, – это уже мелочи.

Ну а я тоже шел по Зоне один – мне можно! – и вдруг оказался в нужном месте в нужное время. И был у меня при себе, к счастью, артефакт «иллюзион». Редкий, но дешевый, потому что за пределами Зоны он теряет все свои свойства. Да и в пределах-то Зоны свойство у него лишь одно: вместе с изменениями температуры «иллюзион» меняет вес. В частности, при нагреве – тяжелеет.

Ну и вот при помощи «иллюзиона» вкупе с горелкой (на которой я кофе себе по утром варю) я без проблем перегрузил жадинку. Она лопнула и Трофима отпустила.

Так что Трофим – мой должник. Но я пока ни разу не злоупотребил этим. А теперь вот намеревался.

Пока мы шли, Трофим сопел, пыхтел, и было видно, что в душе у него идет настоящая борьба – сообщать некоему Комбату нечто важное или перебьется. В то же время это «нечто» тянуло его за язык…

Наконец – припомнил, видать, по чьей милости он все еще землю топчет – Трофим остановил меня, придержав за локоть, перед ангаром, на дверях которого желтела трафаретная надпись «Лаборатория А-3».

– Я вообще-то не рекомендую тебе сейчас идти на тот берег, Комбат. Сейчас – не надо.

– А что такое?

– Не могу тебе сказать. Мне и знать-то это не положено… Но там что-то аховое. Все наши военные сталкеры сорвались туда, за озеро, два часа назад.

«Ах какая неожиданность!» – удовлетворенно подумал я.

– Зачем сорвались?

– Ну а зачем военсталкеры срываются? Спасают кого-то, сам понимаешь.

– А не кажется тебе, товарищ ученый, что есть какая-то связь между той семеркой, которая вчера выгребла все мокроступы, и вашими военсталкерами?

– Какая связь? – Трофим нахмурился. Кажется, он действительно не просекал.

«Во дает! Хорош интеллектуал!»

– Ну, например, ваши военсталкеры получили сигнал тревоги от аларм-маячка, принадлежащего одному из тех типов, в ваших мокроступах. А?

– А ведь похоже… Ну так тем более, Комбат! Куда ты собрался сейчас? Если те громилы всемером не справились! Если были вынуждены позвать на помощь наших военсталкеров, значит, там кошмар и полный пэ!

«Полный пэ» – такое я из уст Трофима слышал впервые в жизни.

– Без истерик. Полный или неполный – надо идти смотреть. Заозерье, в конце концов, большое. Если те вчерашние ходоки были идиоты и сунулись, скажем, ко второй скважине… Или если у кого-то из них хватило ума выстрелить в Каменное Небо…

– Для самоуспокоения то, что ты говоришь, вполне годится. Но лично я тебя на тот берег идти всячески отговариваю.

– Это я вижу. И вообще – спасибо за заботу о моей бесценной шкурке! А теперь позволь же мне поговорить с кем-нибудь из сотрудников этого вашего Менглера.

Трофим рывком открыл дверь в «Лабораторию А-3», предварительно скользнув своей пластиковой карточкой по панели электронного замка.

Мы вошли.

Внутри оказалось на удивление светло и просторно. Я готовился обнаружить, что весь объем лаборатории заставлен железными шкафами с оборудованием. Но ничего подобного. Никаких шкафов – только два стальных стола. На одном стоял некий затейливый агрегат, похожий на портативный электронный микроскоп, на другом – прозрачная банка с желеобразной багровой жидкостью. Не могу назвать оттенок жидкости «кровавым», скорее она походила цветом на малиновое варенье.

Над банкой, на высоте порядка метра, висел болт. Железный болт. Таких устрашающих размеров, будто передо мной была заклепка от «Титаника».

Рядом с банкой стоял грошовый пластмассовый будильник в виде красной божьей коровки.

Чуть в стороне можно было видеть канистру с надписью «Гипохлорит натрия». Что такое гипохлорит натрия, я случайно знал, потому что у одного моего приятеля в Витебске есть дом с бассейном. Так вот этим гипохлоритом дезинфицируют воду в бассейнах, действующее вещество там – обычный хлор.

Возложив локти на стол и сцепив руки под подбородком, банку безмолвно созерцал человек чуть старше средних лет, полный, краснолицый, в очках с толстыми линзами.

– Профессор, можно к вам?

– Нельзя.

– Профессор, мы нуждаемся в вашей эрудиции исследователя и таланте крупного ученого.

Краснолицый чуть повернул голову в нашу сторону, но взгляд его по-прежнему был сфокусирован на малиновом варенье в банке. «Картина: чем занимался Карлсон до того, как начал интересоваться малышами», – пронеслось в голове.

– Убирайтесь к дьяволу.

Я поглядел на Трофима. Трофим поглядел на меня. Удивительно, но в глазах Трофима не читалось обиды. Напротив! Казалось, мой друг некробиотик нашел для себя в словах Добровольцева нечто обнадеживающее.

– Вопрос про «вертикальный бич», – сообщил Трофим.

Добровольцев вдруг резко развернулся на нас всем корпусом вместе со стулом, вмиг потеряв всякий интерес к малиновому варенью, будильнику, болту.

– И какой вопрос? – спросил он с живейшим интересом.

Я повторил то, что уже говорил Трофиму по поводу генерации артефактов.

– Ага, ага. – Ученый оживленно закивал. – Насколько мы можем судить, генерируются «вертячки», «волчьи слезы» и «мамины бусы». Ну еще полумифическая «звезда Полынь», но это… вы понимаете…

– Я понимаю. А скажите, уважаемый профессор, «вертикальный бич», он же, по идее, сопровождается правозакрученной турбулентностью?

– О, молодой человек! Вы, я вижу, неплохо подкованы! У кого в аспирантуре?

– Я сталкер.

– А, из этих… Удивительно!

– Из этих. Что вас удивляет?

– Я не хочу вас обидеть, но вы же понимаете… Должны понимать, что сталкеры частенько производят не самое благоприятное впечатление… Главное, мало кто из них может выговорить слова «правозакрученная турбулентность».

– Ну вот такой я особенный сталкер. Продукт, надо полагать, положительных мутаций. – Я улыбнулся, Добровольцев тоже улыбнулся, один только Трофим не улыбнулся – он подошел к банке с малиновым вареньем и, казалось, полностью утратил интерес к нашему разговору. – Так скажите, будьте любезны, что все-таки с турбулентностью? Ее «бич» дает?

– Дает, как удалось установить три месяца назад. Ток воздуха идет по часовой стрелке. Так что она действительно правозакрученная.

– Вот почему «волчьи слезы» распределяются на поверхности почвы по фигуре, напоминающей спираль, верно?

– Не спираль, а скорее серп.

– И какой он получается длины?

– А вы дотошный молодой человек! Где учились?

– Физфак. Минский университет. Не окончил.

– Это вы напрасно… Впрочем, какая разница!.. Позвольте, минуточку, я сейчас загляну в отчет Гуторина. – С этими словами ученый извлек из кармана халата свой ПДА. – Он по заданию Менглера этот вопрос исследовал на границе Дикой Территории…

Еще пять минут говорильни – и я узнал все, что требовалось мне и для поисков «звезды Полыни», и для поисков разбившегося вертолета.

Как узнал, откуда? Какая связь между «бичом» и вертолетом? Элементарно, Ватсон! Дедукция!

Когда я уже намеревался сказать светилу отечественной аномалистики «до свидания», жидкость в банке вдруг резко изменила цвет на фиолетовый. Раздался оглушительный щелчок, и болт, паривший над банкой… исчез!

– Где болт? – спросил я, с трудом возвращая челюсть на место.

В ответ мне зазвонил будильник – тот самый, в виде божьей коровки.

– В высшей степени странно, – проворчал Добровольцев. – Семь секунд… Снова семь секунд…

«Да при чем здесь семь секунд?! Они что, действительно научились телепортировать предметы???»

– Куда подевался болт?

Трофим усмехнулся и показал рукой куда-то вверх. Только теперь я заметил, что к потолку лаборатории привинчен квадратный щит-уловитель: многослойный твердый пенопласт, наклеенный на деревянную основу. Судя по выразительным Т-образным отметинам, Добровольцев уже отправил в него десятка два болтов.

– Что это у него за варево в банке? – спросил я у Трофима, когда мы снова оказались на улице.

– Эх, Володя… Тривиальный студень не узнал!

– Студень? Да вы тут совсем страх Божий потеряли? – пробормотал я в неподдельном изумлении.

– Как видишь, нет. Наоборот! Придумали-таки материал, который способен удерживать студень долго, стабильно. Между прочим, менглерит называется. Сам понимаешь, в честь кого.

– А почему цвет такой, малиновый? Студень же фиолетовый должен быть.

– Сами удивляемся. Но, похоже, из-за Каменного Неба…

– А почему болт левитирует? Почему его выстреливает, как из пушки?

– «Все хочу на свете знать»… – пропел Трофим; он замедлил шаги, остановился и, конечно же, сменил тему: – Слушай, Володя, я вас, сталкеров, знаю. Отговаривать – совершенно бесполезно. Все равно пойдешь на тот берег. Ведь пойдешь?

– Без вопросов.

– Я так и думал. Ясно, что учуял ты где-то там «звезду Полынь» и теперь, уж конечно, не отступишься…

Силен Трофим! Силен! Молодец! Вот иногда кажется: совсем человек не от мира сего. И, кажется, совсем он тебя не слушает и словно спит на ходу. А потом вдруг обнаруживаешь – котелок-то у него варит!

– Да какая там «звезда Полынь», смеешься…

– Ну ясно, ясно. Ты идешь туда ландыши собирать для любимой и одуванчики на салатик… Предлагаю тебе сделку. Я дам тебе мокроступы. А ты за это отнесешь к «звезде Полыни» одну вещь.

– Мне нужны две пары мокроступов, – напомнил я.

– Тогда ты отнесешь к «звезде Полыни» две вещи.

– Нет там никакой «звезды». – Я на всякий случай продолжал отпираться, как партизан на допросе.

– Да-да. В таком случае отнесешь к не-звезде не-Полы–ни две вещи и сделаешь с ними несколько простых манипуляций. В итоге образуются две маленьких флэш-карты с записью, заберешь их. И передашь мне с любой подходящей оказией.

– Ну а если я не выйду к не-звезде не-Полыни?

– Ты – выйдешь. Так что: по рукам?

Глава 15. Неопознанная блуждающая аномалия

Hey Hey Hey

Ain’t no mercy

Ain’t no mercy there for me.

«I Disappear», Metallica

Я находился уже по ту сторону КПП и со всех ног двигал к Тополю, когда обнаружил, что из лопухов вышел и быстро потопал прочь по тропе Ньютон.

– О чем вы с ним говорили? – подозрительно спросил я, присаживаясь рядом с Тополем.

– Ньютон сделал мой фотопортрет. Даже, если можно так выразиться, целую фотогалерею.

Я почувствовал укол зависти.

– Да ты что?! Гляди, Тополь, этак тебя и к Хозяевам Зоны на корпоративчик скоро позовут!

– Типун тебе на язык… Тебя он, кстати, тоже пару раз щелкнул. Этим… телевиком!

– Чем?

– Ну, телевиком. Объектив такой для дальней съемки. Он его специально прикручивал, чтобы снять, как ты от лабораторий к воротам топаешь. Так что тебя тоже в Хозяева Зоны записать решили.

– А чего? – Я пожал плечами. – Я вот иногда прикидываю: а что, если бы мне одним из Хозяев Зоны предложили сделаться? Как когда-то Хемулю? И, знаешь, я думаю, что отказываться бы не стал. Влился бы в коллективный разум, начал бы все здесь разруливать, каждую травиночку хребтом чувствовать…

– Во дурак.

– Есть немного. Кстати, извини, что я тебя ждать заставил. У Трофима там Содом с Гоморрой.

– Не узнаю тебя, Комбат. Извиняешься все время, как ненормальный. Где только набрался… Так что там, у ученых-то? Я уже волноваться начал.

– Да пока эти мокроступы выцыганил! Думал уже, придется их украсть у Трофима, что ли… Или конфисковать под угрозой оружия.

– В роли господина Шарикова, терроризирующего доктора Борменталя, артист театра и кино Владимир Пушкарев по прозвищу Комбат! Ваши аплодисменты, господа!

Под такой неспешный разговор мы нацепили мокроступы и перепаковали вещички в рюкзаках.

Однажды, подсев к костру, у которого варили вечерний гуляш сталкеры «Долга», я слышал замечательную песню. Был там такой куплет:

Вот это для мужчин — Винтарь и мокроступ, И нет таких причин, Чтобы не брать «икру»…

Это у них очень верно было спето. «Жабью икру» действительно надо брать, чего на нее смотреть-то.

А ботинок-мокроступ – тот, который в Зоне можно у ученых арендовать, – это не просто обувь. И даже не просто обувь для хождения по воде, основанная на аномальной физике Зоны. Это именно что для настоящих мужчин. Ну как хоккей, картофельный самогон и женитьба на женщине с двумя детьми.

Хождение в мокроступе требует сноровки, внимания и в конечном итоге – недюжинной физической силы, ибо утомляет почище верховой езды без седла. Особенно – когда за плечами приличный такой рюкзак с хабаром.

Хабара у нас с Тополем не было, но вот «две вещи», полученные мной от Трофима, оказались клетками из осмистого иридия.

В каждой клетке сидел злющий крысиный волк. В потолок и дно клетки были вмонтированы разнообразные датчики – в том числе и обычные видеокамеры. После нажатия кнопки вся информация, идущая от камер и датчиков, начинала писаться на флэшку.

Забавная деталь: на клетках стояли клейма Сестрорецкого электромеханического завода. Скольким производствам Зона занятость обеспечивает!

Ну а весили эти клетки ой-ой-ой сколько. Что, в общем, нормально: у крысиного волка зубы такие, что обычные стальные прутья он рано или поздно раскрошит. Конечно, пару своих зубов он ради этого источит, чудес не бывает, но зубы-то новые отрастут…

Хождение в мокроступах выглядит вот как.

Включаем мокроступы. При этом в трубочки, проложенные вокруг артефактов, вделанных в подошвы, неравномерным потоком подается специальная магнитная жидкость. Воздействие подвижного магнитного поля в течение нескольких минут «прогревает» артефакты. Именно «прогревает», то есть, так сказать, строит в них диполи шеренгами, но еще не инициирует.

Затем мы подходим к водоему, осторожно опускаем левую ногу на поверхность воды.

Вот тут-то, при контакте с водой, в подошве мокроступа инициируются артефакты «лед-девять». Локально, в радиусе полуметра, вода кристаллизуется.

Обычные кристаллы воды, как все знают, получаются при ее охлаждении ниже нуля градусов по Цельсию и называются льдом. А «лед-девять» временно превращает воду в своего рода полимер, который имеет комнатную температуру и напоминает твердый, плотный пластик.

Более того: получившийся «пластмассовый» блин за счет особых физических и механических эффектов временно стабилизируется в жидкости. Он не скользит по воде, не погружается в нее. Вокруг ноги формируется маленькая устойчивая площадка.

Теперь осторожно ставим вторую ногу. Происходит то же самое.

Сложность техники заключается в том, что ногу нельзя опускать слишком поспешно – тогда полимеризация воды произойдет уже после того как ботинок погрузится по верхний срез подошвы или, того хуже, по щиколотку. А это чревато различными осложнениями.

Если обе ноги введены в дело аккуратно, человек в мокроступах превращается в большого игрушечного солдатика на подставке. Который стоит на воде как влитой.

Самая непростая задача теперь – пойти вперед.

– Ну что же ты, Комбат? Давай! – Тополь прошел по Янтарному озеру уже метров десять и обернулся ко мне. Я все никак не мог решиться сделать третий шаг.

– А я-то отвык, оказывается, – пробормотал я. – Ты ведь небось, – я заговорил громче, – в таких регулярно ходил у себя на Речном Кордоне, а?

– Случалось, – согласился Тополь.

– Ну а я уже забыл, когда последний раз такое делал.

– Комбат, не позорься. Начинаешь тянуть левую ногу вверх, отключаешь мокроступ, он почти сразу высвободится. Проносишь ботинок вперед, пока он в воздухе – включаешь мокроступ. А по равновесию – вперед заваливайся, ну как на коньках.

Ага, легко сказать… На коньках… Совсем не так на твоих коньках. На коньках мы катаемся без тяжелого рюкзака за плечами, без автомата… А с такими разновесами вероятность завалиться на бок – процентов семьдесят.

От подошв мокроступов в ступни и выше, в колени, шло странное тепло. Нагревалась будто не поверхность кожи, а кровь в сосудах и капиллярах. Это тоже не придавало мне уверенности. Вроде так быть не должно. Все из-за этого Каменного Неба, черт бы его побрал…

Эх, была не была!

Я проделал все движения в точности так, как сказал Тополь. Но, увы, малость не рассчитал и вогнал с маху левую ногу в воду по щиколотку. После чего она завязла насмерть в стремительно загустевшей, отвердевшей воде.

Т-твою дивизию…

Я же говорил!

Короче говоря, пришлось Тополю возвращаться и мне ассистировать – его техника хождения по воде была в разы совершеннее моей. Но потом я кое-как освоился.

Взмок – как мышь. Устал – как собака. В общем, все из разряда «не было печали – черти накачали»!

До западного берега оставалось рукой подать, когда мой левый мокроступ отдал в ногу не только очередную порцию тепла, но еще и легкую, едва ощутимую дрожь.

Мы с Тополем как раз доковыляли до края затопленного кладбища техники. Там, в последнем ряду, под водой смутно угадывалась скорбная шеренга проржавелых автобусов «Икарус».

Кстати, здесь техника стояла поглубже, чем у восточного берега.

Крыши автобусов и грузовиков находились на глубине метр-полтора, а местами и все два.

– А ну-ка стой, – сказал я Тополю.

Тот, как и любой нормальный сталкер, без лишних вопросов подчинился.

Я покосился на детектор аномалий. Ну что? Да вроде чисто.

– Твой детектор что-нибудь показывает? – спросил я у Тополя.

– Абсолютно ничего.

– Абсолютно ничего, – задумчиво повторил я, как вдруг уже обе мои ступни почувствовали подозрительный зуд.

Такой зуд, как если бы… если бы, скажем, где-то под водой зазвонил мобильный телефон, поставленный на виброзвонок. Только телефон размером, положим, с полено. А то и с легковую машину.

– Почувствовал? – спросил я у Тополя.

– Да.

– Наши действия?

– Есть мнение, надо на все забить и идти к берегу.

– Согласен.

– Тогда пошли.

Мы не успели сделать и пары шагов, как дрожь стала такой сильной, что у меня застучали зубы.

– Самое странное, – сказал я, следя за тем, чтобы мой голос звучал как можно беспечнее, – самое странное в том, как оно распространяется, это воздействие. Потому что по всей логике…

Тополь мне вежливо, участливо кивал, как больному, а сам тянул с плеча «Грозу», снимал ее с предохранителя, проверял наличие патронов, возвращал на предохранитель, менял полупустой магазин на полный. Человек действия!

Не переставая говорить, я попробовал сделать шаг вбок. Вроде получилось и вроде бы даже дрожь стала послабее. Я тоже снял «Грозу» с плеча и жестом пригласил Тополя поближе.

– …Вот такие вопросы, друг мой, – закончил я свою речь о загадках природы, когда множество серебристых блесток, метнувшись из окон ближайшего «Икаруса», едва не заставили меня с перепугу выпустить в них треть магазина.

Это были мальки, всего лишь мальки какой-то безобидной рыбы вроде карася, как видно, напуганные невидимой опасностью.

Мальки так рьяно устремились к поверхности, что вылетели из воды. Они описали в воздухе блестящие дуги, и, шлепнувшись назад, зигзагом поплыли на восток – туда, откуда мы пришли.

– Давай-ка сюда. – Я сделал еще один шаг вбок. Дрожь там стала еще слабее. Похоже, я угадал верное направление.

Тополь, пристально вглядываясь в воду, охотно последовал за мной.

Так, бочком, бочком, мы постепенно удалялись от источника нехороших вибраций.

Неужели разойдемся тихо-мирно?

Неуже…

Рак-гороскоп грациозно выскользнул из-под «Икаруса» и, поднявшись поближе к поверхности, помахивая пышным хвостом, царственно уселся на крышу грузовика.

Одного взмаха клешни этого двухметрового чудища было достаточно, чтобы оставить человека без ноги. А то и без обоих.

– Это он, что ли, жужжал? – спросил Тополь, беря рака на мушку.

– Погоди стрелять. Раки вроде не жужжат. Боюсь, мы имеем дело с припять-плавунцом…

– По-моему, его проще завалить, чем думать.

– Тебе бы только валить, солдафон… Это крупный рак, очень крупный. Думаю, ты его только поцарапаешь.

– Ну и?

– Знаешь что, а давай мы его просто напугаем.

С этими словами я взял РГД, снял с нее осколочную рубашку и швырнул гранату так, чтобы она упала между нами и раком. Но – поближе к раку, само собой.

Бу-бум-м!

Сработало! Зверюга, перепугавшись до смерти, юркнула в достаточно широкий просвет между двумя «Икарусами» и была такова.

– Так кто же все-таки жужжал?..

Я не успел ответить Тополю, ибо из враждебных глубин озера поднялся…

О нет, только не это!..

Водянка-сварщик!

Господи Иисусе, ну зачем здесь я? Лучше бы здесь был некробиотик Трофим! Значительно лучше! Вот кто всю жизнь мечтает о встрече с этим экзотическим мутантом!

О да, в ту минуту я понял рака-гороскопа. Действительно, даже монстр с метровыми клешнями почтет за лучшее держаться подальше от мутировавшего водяного паука величиной с письменный стол! Паутинные железы которого преобразованы в две форсунки, распыляющие невероятно едкую кислоту, по своей природе близкую к «студню» – пресловутой аномальной субстанции, одинаково легко пожирающей и сталь, и кевлар, и живую плоть!

Только кислота, которую выделяет паук-мутант, не полностью растворяет все эти материалы, а лишь временно их разжижает. Так что паук может, орудуя челюстями, задними лапами и подвижным брюшком с паутинными железами, намертво склеивать, считай – сваривать разные предметы друг с другом. Я, например, как-то видел его подводное жилище, сваренное из трех кабин тракторов – более чем впечатляет!

Вопрос лишь в том, на кой ляд водянке-сварщику потребовалось вылезать наверх. Он есть хочет или…

Или его самого что-то спугнуло?!

Кстати, к вопросу о спугнуло. А будем-ка мы экономить патроны…

Я со вздохом вытащил вторую РГД.

Удивительно, но повторить фокус удалось: получив тяжелую оплеуху гидроудара, водянка-сварщик почел за лучшее продуть трахеи и, как заправская подлодка, исчез в зловещих глубинах Янтарного.

Когда я решил, что мы подозрительно легко отделались, и вот-вот будем на берегу, жужжание повторилось с новой силой. И, я бы сказал, теперь в каком-то новом регистре.

– Я вспомнил. – Тополь вдруг спал с лица. – Я такую штуку слышал. В рации одного военного сталкера.

– Ну и? – Я напрягся.

– Он доложил, что наблюдает какое-то «веретено». Доложил, что оно приближается. В рации зажужжало. И всё. Больше его никто никогда…

Тополь осекся.

Из той точки, куда погрузился водянка-сварщик, поднималось нечто. Я не успел глазом моргнуть, как расплывчатое пятно света превратилось в огромный сияющий… кокон? волчок? веретено?

Ну, пусть будет веретено, хотя пропорции не очень подходили.

Веретено выскочило из воды прямо перед нами, подлетело вверх, упало вниз (поверхность озера при этом оставалась невозмутимой!) и вдруг замерло.

Замерли, не дыша, и мы.

Это была настоящая, полноценная НБА – неопознанная блуждающая аномалия. Контактов с различными неопознанными объектами в Зоне фиксируется несколько сотен в год, но они, как правило, имеют достаточно скромные размеры. О таких гигантах – два человеческих роста в высоту, метра полтора в поперечнике – мне слыхать не доводилось.

Веретено вращалось, будто специально предоставляя нам возможность рассмотреть его со всех сторон. Будто красовалось перед нами.

Ну что же, спасибо. Оно того стоило.

В мутной, непроглядной поверхности объекта кое-где имелись как бы окошки размером примерно с блюдце. Сквозь них было видно, что веретено имеет сложную внутреннюю структуру, которую вкратце я бы охарактеризовал как спутанные рыболовные сети. Сети эти едва заметно шевелились, точно кишки… Картина была настолько омерзительной, что меня едва не вытошнило.

Но страшнее всего было то, что внутри веретена помимо этих «рыболовных сетей» просматривалась еще и… добыча?

По мере того как объект проворачивался, перед нашими перекошенными от ужаса физиономиями последовательно проплывали: крупная рыбина-мутант с тремя парами глаз; припять-плавунец; наконец, разбухшая человеческая фигура!..

Несчастный пленник веретена, похоже, висел вниз головой, растопырив руки. Его пояс и ноги видны не были, но в одном из верхних «окошек» веретена просматривался сапог-мокроступ.

Почти наверняка человек в веретене был одним из вчерашних визитеров лагеря, о которых рассказывал Трофим. Не повезло же бедолаге!

Страховидная НБА находилась от нас в считанных метрах. И ничто не мешало ей поглотить нас в любую секунду.

В такой ситуации – это мы с Тополем оба прекрасно понимали – сделать нельзя вообще ничего.

Убежать – не успеешь.

Спрятаться – негде.

Надо стоять, не шевелясь, молча просить Хозяев Зоны о снисхождении и, по возможности, не издавать звуков.

Итак, представьте себе эту инсталляцию из музея восковых фигур с элементами сюрреализма и неогуманизма. Широко расставив ноги, на поверхности Янтарного озера стоим мы с Тополем. В наших руках – автоматы «Гроза». Вид у нас донельзя боевитый, но в глазах – смертная тоска. Ибо мы не знаем, как вести себя с проклятым веретеном, и, главное, не уверены, существует ли вообще какая-либо выигрышная линия поведения. Или же история наша закончилась на самом интересном месте? А знаем мы лишь то, что я сказал: стоять, молчать, молиться.

Увы, крысиные короли в наших клетках не могли похвастаться подобной верностью кодексу истинного самурая Зоны.

Чуя дерьмище не хуже нашего, они вдруг заверещали дурными голосами. Оба сразу. И громко.

Веретено отреагировало на это наихудшим образом из возможных: замедляя вращение, стронулось с места и поползло к нам.

Ну Трофим, ну спасибо, отплатил ты мне за все хорошее! Подсунул ценное научное оборудование, сучонок! И нет бы пасти этому оборудованию скотчем как следует замотать, чтобы оно и пикнуть не могло!

Но вместо того, чтобы продолжить костерить Трофима, я вдруг совершенно некстати подумал о другом: а ведь для мировой науки, между прочим, может выйти очень даже большая выгода, если сейчас включить запись на датчиках клеток с крысиными королями.

Когда веретено проглотит нас вместе с этими клетками, то клетки продолжат вести запись информации с датчиков. Когда-нибудь в будущем ученые придумают способ поймать и вскрыть этот аномальный объект, извлекут из него наши сгнившие тушки и нетленные иридиевые клетки. И вот тогда, прочитав информацию с датчиков…

Не знаю, до чего бы я додумался, если бы справа от нас на крыше «КамАЗа» не объявился давешний водянка-сварщик.

Паук имел какой-то, я бы сказал, всклокоченный вид и, судя по всему, совсем ничего не соображал.

В ту же секунду Тополь выстрелил в паука-переростка из «Грозы» от бедра одиночным. Так, будто только и ждал его появления.

Самое удивительное – попал!

Паук сразу подобрался, разозлился и, игнорируя опасную близость веретена (а веретено, между прочим, было к нам с Тополем так близко, что я уже готовился подорвать нас обоих гранатой, чтобы не мучиться потом в его утробе), ринулся на обидчика.

Выглядело это так: мохнатые лапы паука сложились в некое подобие водных лыж, а паутинные железы исторгли ревущие, дымящиеся струи кислоты. Вступая в реакцию с водой, кислота порождала огонь – это возвратно воссоединялся с кислородом едва успевший высвободиться из объятий его же валентности водород.

Паук пробкой вылетел из воды и, заскользив на водных лыжах сложенных лап, полетел на Тополя что твой глиссер.

Потом Тополь уверял меня, что случившееся было следствием его тонкого расчета. Не знаю, не знаю…

Как независимый наблюдатель я бы сказал, что действовал он от балды, а нам обоим просто очень крепко повезло.

Итак, когда водянка мчался на Тополя со скоростью ракетного катера, а я лихорадочно соображал, в какой момент имеет смысл выстрелить из подствольника, веретено издало свой роковой глас – зажужжало. А затем метнулось к пауку со скоростью молнии.

Блеснула мертвенная зеленоватая вспышка, мелькнули в воздухе беспомощно колотящиеся лапы паука-водянки…

И одним пленником блуждающей аномалии стало больше. Следующим, что я успел разглядеть, была уже голова водянки внутри веретена.

А после этого наш страшный гость, раскрутившись вдруг до оборотов хорошей электродрели, подпрыгнул ввысь и пошел куда-то на север по параболической траектории.

Я же, не мешкая ни секунды, сдавленно прохрипел:

– Линяем!

– Линяем, брат, – согласился Тополь.

Через три шага я, растеряв с перепугу остатки техники хождения в мокроступах, провалился в воду по колено. Не удержав равновесия, начал падать. Боясь, что зафиксированная полимеризованной водой нога сломается, мгновенно выключил оба мокроступа.

Разумеется, я сразу же оказался в воде.

Я перепугался еще больше – слишком много на мне было всего навешано, я мог пойти ко дну камнем.

Но берег был уже совсем близко. А потому ноги мои нащупали илистый грунт быстрее, чем я заорал: «Костян! Полундра! Тону!»

Так что в итоге все обошлось. Понукаемый шуточками Тополя, который вышагивал рядом со мной в своих мокроступах заправским спецназовцем, я дотопал до берега по дну и упал на твердую землю ничком.

– Тысяча чертей… тысяча долбаных аномальных чертей, – простонал я.

– Интересно, – задумчиво произнес Тополь, – сколько времени мы сэкономили, пойдя через озеро вместо того, чтобы его обойти, с учетом того, что целый час ты раздобывал мокроступы? А теперь мы еще полчаса потратим на то, чтобы тебя обсушить? Минут десять? Или пять?

Я посмотрел на Тополя исподлобья.

– Ну, ты, это, радиоактивное мясо, – проворчал я, – не считай себя самым умным. Подумаешь, его сам Ньютон фоткал! Зато меня когда-то сам Дима Шухов на хабар кинул!

Мы помолчали пару секунд, а потом громко расхохотались.

Как меня Шухов на хабар кинул – знает вся зона-ин–дустрия. А кто не знает – тот, значит, зеленый салабон и сам себе злобный буратино.

Глава 16. По направлению к «звезде»

Feel like kissin’ dynamite…

«Kissin’ Dynamite», AC/DC

Я этой девятой скважины, возле которой-то и расположилась предположительно наша «звезда Полынь», никогда воочию не видел, только на карте. Хотя трижды проходил от нее на расстоянии, считай, вытянутой руки.

Видел я вторую скважину. Видел пятую.

Возле восьмой мне однажды примерещился бюрер-аль–бинос, едущий верхом на химере. Отдельная история и очень страшная…

А вот девятую скважину – никогда.

Для Зоны это нормальная ситуация. Уж больно длинным здесь бывает путь в пять шагов… Так что без особой надобности от маршрута отклоняться никогда не станешь.

Ну и вот изволь, Комбат: до скважины – дойди, «звезду Полынь» – добудь. (Не то Тополь разобидится.) И надо еще как-то между делом упромыслить этот проклятый контейнер, который заказал Рыбин…

Чтобы отыскать его – а точнее, хотя бы просто начать искать, – требовалось точно установить место падения вертолета. А это само по себе не так-то просто. Ведь никто не удосужился для меня выставить десятиметровую полосатую вешку: гляди, Комбат, а вертолет-то здесь упал!

– Ну что, сталкер, надо бы оглядеться. Рекогносцировать местность, а? – предложил я Тополю, кивнув на небольшой пригорок по правую руку от нас.

– Чего глядеть? Вот карта, вот на ней девятая скважина, вот мы здесь. – Тополь ткнул пальцем в свой ПДА.

– Ты когда-нибудь видел стопроцентно точную карту Зоны? Или стопроцентно надежный детектор аномалий?

– Самые надежные детекторы аномалий делал Лодочник, царствие ему небесное, – сказал он, пристально глядя мне в глаза. – А до него – профессор Сахаров делал, и ему царствие небесное тоже… А вот ты, друг мой, по-моему, что-то не договариваешь.

– Не разводи психоанализ. Короче говоря, я пойду посмотрю, чего тут вокруг нас вообще. Ты со мной?

Тополь поглядел на меня исподлобья, но все-таки решил не спорить.

– Ну пошли.

Побросали гаечки, прислушались, постояли. Да вроде нормально все.

Поднялись.

Красный свет заливал озеро, Заозерье, бесчисленные лысые пригорки, россыпи подозрительных бурых валунов, оплавленные борозды…

Черт, не верилось, что мы вообще на Земле! Ну другая же планета… Да что планета! Вообще – реальность другая!

И вдруг то здесь, то там среди этого хаоса – пышная, с виду совершенно довольная жизнью липа. Или – крошечное круглое озерцо, в котором жизнерадостно цветут крупные желтые кувшинки. Тут уж, конечно, никаких вопросов: мы на Земле.

Но сочетание!

Все-таки есть что-то в мозгодробильных гипотезах, что Зона, дескать, это точка соприкосновения с параллельной вселенной. Только я бы сказал – с перпендикулярной.

– Девятая скважина там. – Я указал рукой на юго-запад, где сейчас находилось Солнце.

Находилось – в астрономическом смысле или, если угодно, в большом мире. Но поскольку мы были в Зоне, Солнце на своем законном месте отсутствовало. За счет совершенно непонятных мне эффектов аномальной атмосферной оптики, наша родная желтая звезда сейчас висела почти строго на севере, под нижней кромкой диковинных, «окаменевших» облаков.

– Дай точный азимут и расстояние, – попросил Тополь, доставая из футляра мощный двухрежимный бинокль.

Я покосился на карту.

– Двести двадцать. Десять кабельтовых.

– Десять кабельтовых… – Тополь поднес к глазам свой бинокль, глядя в указанном мной направлении. – Черт нерусский… ты бы еще как наши французы сказал: сто восемьдесят пять декаметров… чтобы мозги вкрутую сварились…

– Я-то черт русский как раз, – заметил я незлобиво, глядя на девяносто градусов правее указанного мной Тополю направления. Я силился разглядеть хоть какие-то признаки падения вертолета.

Высматривая вертолет, я опирался на информацию, полученную от Добровольцева.

Дело в том, что вертолеты над Зоной просто так не падают. Может, конечно, случиться в полете самый обычный отказ какого-то критичного агрегата. Но почти всегда вертолеты становятся жертвами сравнительно редких мощных аномалий.

Например, вертикальных бичей.

Вертикальный бич – это верткая черная змея, которая вытягивается в небо на десятки метров и, извиваясь, с бешеной скоростью крутится несколько минут, после чего рассасывается.

Но иногда бывает, что бич отрывается от земли и взлетает – как иной протуберанец, змеясь и содрогаясь, воспаряет над поверхностью Солнца. В таком случае, прежде чем исчезнуть, бич успевает подняться на высоту до километра.

Конечно, «до километра» – это самый максимум. Подобное фиксировалось, может, раз, ну, может, два за всю историю Зоны. Реально принятый стандарт высоты безопасных полетов – пятьсот метров.

То есть от полукилометра и выше полет над Зоной, как принято считать, уже совсем ничем не отличается от полета над Европой. И уж всяко безопаснее полета над Экваториальной Африкой, где велики шансы получить в брюхо «Иглу» или «Стингер», выпущенный тамошним зажиточным крестьянином из самых добродушных хулиганских соображений.

Однако есть кое-какие исключения. Каменное Небо к ним как раз относится. В районе, перекрытом Каменным Небом, лучше вообще не летать. Даже не пытаться.

Картину крушения вертолета я для себя восстановил такую.

Вертолет взлетел, не имея ни малейшего представления о том, что на маршруте стоит Каменное Небо. Кто и почему допустил подобную халатность? Поскольку я знал жизнь не по книгам, то подобными глупыми вопросами не задавался.

Халатности есть место всегда и везде, она вездесуща, как вирус герпеса. Вопрос лишь в том, работает ли иммунная система.

Так вот в тот раз иммунитет у кого-то отказал. Пилот вылетел курсом на восток. Учитывая облачность, он вел машину на компромиссной высоте метров восемьсот. То есть ниже облаков, но выше стандартного порога безопасности.

Каменное Небо пилот увидел неожиданно. Испугался, решил изменить курс.

Кто-то, обладающий правом приказывать, потребовал, чтобы вертолет остался на прежнем курсе.

В принципе ничего смертельного в этом летчик не видел, просто снизился метров до трехсот, чтобы с гарантией оказаться под нижней кромкой Каменного Неба. И тут – надо же такому случиться! – попал под оторвавшийся от земли вертикальный бич.

Можем мы себе такое представить? Да.

По крайней мере это позволяет объяснить рождение «звезды Полыни» и падение вертолета при помощи одного и того же феномена. И не плодить лишних сущностей.

А теперь внимание. В ходе движения бича рождаются артефакты. Артефакты распределяются по поверхности земли. В переводе на образный язык, бич разбрасывает их, как рука сеятеля – зерна.

Приближаемся к самому важному моменту моего дедуктивного рассуждения…

Радиус действия бича сравнительно невелик. Это значит, что место падения вертолета не может отстоять от точки зарождения бича больше, чем на километр. В то же время, как я знал на основании информации, полученной от Добровольцева, из точки зарождения бича должна тянуться серповидная цепочка «волчьих слез».

Но как я ни всматривался в Заозерье, вертолета не увидел. Никаких признаков падения. Ни обломков, ни характерных проблесков, которые дают «волчьи слезы». Плохо.

Ну хорошо, я не увидел. А Тополь?

– Ну, что скажешь? Какие новости? – спросил я у Тополя.

– Плохие. Аномалии стоят так, что я вообще не вижу вариантов успеть пройти к девятой скважине за сегодня.

– Ну уж.

– Да уж.

Я проверил сам.

Да, похоже, мой старый друг прав. Чтобы обойти эту серию мясорубок, воронок, зыбей, надо заложить огромный крюк на юг. А это значит, что все время, которое мы наиграли, пройдя через озеро по кратчайшей, мы теперь потратим на то, чтобы обходить это проклятое аномальное поле.

– Тогда уж проще прямо здесь заночевать, – вздохнул я. – А вдруг к завтрашнему утру поле аномалий изменит конфигурацию? И кое-какие мясорубки рассосутся. А?

– Может, и так, но я бы шел, пока светло. Нечего тут сидеть…

О, начинается… Сейчас как заспорим!

И заспорили бы, я думаю. Но тут без «здрасьте» к нам явился студень.

Для начала на тропе, по которой мы шли, проступили капли жидкости малинового цвета.

– Смотри-ка, Тополь. – Я легонько ткнул друга локтем под бок, кивком указывая на смертельно опасную подвижную аномалию Зоны. – А ты еще на пригорок не хотел. Хороши бы мы были сейчас там, на тропе, а?

– Детектор предупредил бы, – произнес Тополь, но уверенности в его голосе не было.

Студень меж тем стремительно прибывал. Истошный писк, который донесся из рюкзаков, свидетельствовал о том, что студень зачуяли и наши подопытные крысиные короли. Зачуяли – и перепугались насмерть.

– Ого. – В голосе Тополя не слышалось страха, скорее безмерное уважение к Ее Величеству Зоне. – Ты погляди, как поливает.

«Поливала» она действительно знатно. Языки студня – здесь, в потоках параноидального рубинового света, они казались реками крови – струились между пригорками сколько хватал глаз. Откуда-то издалека донесся леденящий душу вопль.

– Слыхал? – спросил я.

– Кто-то гробанулся, – утвердительно кивнул Тополь.

– Одним конкурентом меньше. – Я натянуто улыбнулся.

Что-то в сегодняшнем студне мне активно не нравилось. Кроме тошнотворного цвета, естественно. Я пока не мог понять – что.

– Ты когда-нибудь слышал, что его может быть столько? – спросил Тополь.

До меня дошло, что мне так уж не нравится.

– А ты когда-нибудь видел, чтобы студень тек вверх? – спросил я.

– Твою мать.

И действительно. Почти везде студень, нормально подчиняясь законам всемирного тяготения, вел себя как обычная вода. Ну или вулканическая магма. В любом случае он сперва заполнял все низины, а потом уже его уровень равномерно поднимался. Но в паре мест – и этими местами были два бугра сбоку от холма, на котором стояли мы, – студень нагло попер вверх. Как будто был живым существом, обладающим мускулатурой. Или как будто вектор земного тяготения в тех местах развернулся к небесам…

– Он и к нам ползет, – безмятежно сказал Тополь.

– У тебя соли нет случайно? – спросил я.

– Чего?

– Поваренной соли нет?

– Соли?

– Подойдет любое соединение, содержащее хлор.

– Отравиться решил, чтобы не мучиться?

– Нет. Впрочем, откуда у тебя соль, – пробормотал я, лихорадочно роясь в своем рюкзаке (из глубины блеснули наполненные ужасом до краев глаза крысиного волка – круглые, как коллекционные рубли). – Вся соль-то у меня… Хорошая такая соль… йодированная… полезная для щитовидной железы, которая у сталкеров подвергается калечащим ее нагрузкам. Кому как, а мне нужна здоровая щитовидная, вот поэтому я…

– У тебя истерика, сталкер, – строго оборвал меня Тополь.

– А вот и нет, брат. – Я наконец нашел свой жестяной коробок с солью.

Соль в Зоне – это жизнь. Согласны?

Не согласны?

А вот был случай. Со сталкером по кличке Хе-Хе.

Парень в Зоне попал под Выброс. Выброс-то он переждал, конечно, но, как поется в песне, «а поутру они проснулись – кругом примятая трава». В случае Хе-Хе трава были примята гравитационными аномалиями. Причем – везде вокруг схрона Хе-Хе в радиусе метров пятьдесят.

Что оставалось ему делать? Ждать, пока конфигурация аномалий не изменится.

А она не менялась – месяц.

Сперва он съел все, что было в рюкзаке. А потом… Потом ему один раз – только один раз! – повезло, и он настрелял ворон. Много. Аж восемь.

У Хе-Хе была соль. Целая пачка. Поэтому он смог засолить воронье мясо. И ел его три недели. Запивая дождевой водой.

А если бы соли у Хе-Хе не было…

У соли еще много других применений – например, ею хорошо оконтуриваются некоторые новые аномалии из числа появившихся в последние годы.

– Володя, студень подбирается, – сообщил Тополь.

– Внимание. Не спрашивай меня почему, но сделать надо так.

После чего я изложил Тополю свою теорию. Она основывалась на эксперименте с болтом, который я случайно застал в лагере ученых у Добровольцева.

– …Уверен, – тараторил я, – что он в студень налил гипохлорит натрия. Не спрашивай почему, но после этого болт у него взлетел. Ну а мы посолим студень, понимаешь? Потому что поваренная соль это «натрий хлор», то есть хлорид натрия, ага? Ну и какая разница – хлорид или гипохлорит? Никакой! В любом случае действующим веществом будет хлор!

– И что? – спросил Тополь, опасливо косясь то на меня, то на студень, который облепил уже все скаты нашего холма и стоял в считанных метрах от наших подошв. При этом меня, похоже, Тополь принимал за помешавшегося от страха идиотика и боялся немногим меньше, чем студня. – Что? Ты полагаешь, если болт полетит, то и мы полетим? Болт-то железный, с ним все ясно.

– Фигня! Мы уцепимся за автоматы! Автоматы точно вверх потянет! А значит, и нас тоже!

Студень поднялся еще на ладонь. Это означало, что отведенное нам пространство на вершине холма сократилось еще больше и равнялось теперь по величине крошечной ресторанной эстраде. Не знаю, почему у меня возникло именно это сравнение, с эстрадой… Наверное, обстановка располагала к тому, чтобы запеть что-нибудь прочувствованное вроде «Ч-чуть пом-медлен-нее, студень, ч-чуть пом-мед-лен-нее…».

– Так что, и правда будем его солить? – переспросил Тополь.

– Готов выслушать другие предложения.

– Еще можно помолиться.

– Ты молись, а я буду солить.

Сказано – сделано.

Я надел «Грозу» через грудь так, чтобы она никак не могла улететь в небо без меня при внезапной инверсии вектора всемирного тяготения или там «магнитной антигравитации», не знаю, как сказать. Затем я подошел к студню как можно ближе, надеясь ощутить хоть какой-то эффект.

Увы, «Гроза» не полегчала ни на грамм.

– Ну как? – поинтересовался Тополь.

– Ждем пока. Это же эффект Добровольцева, он так быстро не проявляется, – авторитетно сказал я.

– Ну-ну.

– Что «ну-ну»? Что «ну-ну»?! – Я разозлился. – Вечно ты отмалчиваешься! Ну скажи уже, что Комбат скотина! Что, если бы не Комбат, ты бы сейчас спокойно бил баклуши с анфоровцами! А?! Тополь?!

– Если бы не Комбат, которого мне пришлось допрашивать и обзывать «задержанным», – Тополь пожал плечами, – меня бы скорее всего убили мутанты на Речном Кордоне. Помимо прочего, это именно ты притащил с собой Лодочника, которому хватило ума свалить из опорного пункта на грузовике с генератором удачи.

– С каким, ты сказал, генератором?

– Удачи. Я тебе сейчас выдал одну из главных государственных тайн Милой Франции. Но это не играет никакой роли – сразу по двум причинам.

– Ну, первая причина в том, что нам обоим наплевать на сохранение гостайны какой-то Милой Франции. – Я криво ухмыльнулся.

– Вот именно. А вторая в том, что нам – кранты. Сам я застрелиться не смогу, рука не поднимется, так что очень тебя прошу: сделай это для меня. Не хочу растворяться в этом вот, – Тополь провел рукой над зловеще колышущимся студнем, – заживо.

– Погоди-погоди… А ну-ка… – Я прикинул свою «Грозу» на вес, затем подступил к студню поближе… Ужас! До него было к тому времени меньше двух шагов!

Я повернулся к Тополю. Я торжествовал. Это был подлинный триумф прикладного знания в моем лице.

– А вот проверь-ка свой винтарь, сталкер.

Тополь, однако, медлил.

– Проверь-проверь.

– Ого! – Тополь был сражен наповал. – Ого! Меньше килограмма! Да и сами мы, кажется…

Нет, никуда мы не полетели. Полноценной победы над силами всемирного тяготения не вышло.

Эффект больше всего напоминал работу «волчьих слез», которые, как известно, как бы съедают часть веса грузов, рядом с которыми находятся.

Сами мы с Тополем почувствовали, что стали легче раза в полтора. Наши автоматы – раз в пять. Однако они не взмыли в небеса, как болт в лаборатории Добровольцева. Видать, соли оказалось маловато…

Если бы студня прибыло еще на чуть, нас с Тополем ждала бы смерть. Либо мгновенная – от собственных пуль, либо медленная и мучительная – от этой дьявольской субстанции.

Если бы…

Но студень дальше не пошел.

Там, где я посыпал его солью, наметились отчетливо различимые белые разводы. Они курились легким дымком, затем начали желтеть. Шел какой-то бурный процесс… Студень, кажется, терял пластичность, твердел… Формировались этакие рубцы, хрящи, черт знает что еще…

Но быстрее, чем мы успели досмотреть это удивительное химическое представление до конца, студень начал отступление. Уже через минуту студень остался только у подножия холма. А еще через минуту Тополь, вскинув бинокль к глазам, радостно заорал:

– Есть, есть проход!

– Ты о чем? – Меня не держали ноги, я сел, я просто не мог поверить, что все обошлось.

– Есть проход, Комбат. Студень перемешал аномалии, теперь пройдем.

«А вдруг он живой, этот студень, – некстати подумал я. – Живой – и соли боится. Ведь боится же черт ладана?»

Что ж, нет худа без добра…

Чтобы как-то разбавить адреналин, мы сжевали по паре крекеров и двинули почти строго по азимуту двести двадцать.

«А обломки-то вертолета небось студень сожрал… – невесело размышлял я. – И как после этого прикажете контейнер искать? Как?!»

– Впереди двадцать шагов, четыре левее – воронка, – докладывал Тополь, кажется, уже в десятый раз, а я машинально подтверждал:

– Двадцать, четыре, воронка, понял.

Потом мы менялись. Я становился «отмычкой», я шел впереди, прокладывая хитроумный, извилистый маршрут. Бубнил в рацию сведения об аномалиях. Швырял гаечки. Ждал подтверждений от Тополя. Если была возможность – обезвреживал аномалию при помощи подручных средств. Если не мог сам – звал на помощь Тополя.

Мы прогрызались через полосы аномалий, как саперы – через минные поля. Мы работали.

Но работа работой, а мечтаний о достойном вознаграждении никто не отменял. Что будет, если я не найду контейнер для этого проклятущего Рыбина? Плохо будет. Получится, что я за собственный счет устроил себе и Тополю многодневную прогулку по Зоне. Конечно, выручка от «звезды Полыни» подсластит пилюлю, но ее придется делить с Тополем. Мне не жалко, но на двоих – это уже и не столь астрономическая сумма.

Как же, как искать контейнер?

«Да и что там искать, – вдруг дошло до меня, – если контейнер наверняка сожран студнем заодно с обломками вертолета?»

Такой оборот дел – а в ту минуту он показался мне более чем вероятным – меня настолько не устраивал, что я остановился будто громом пораженный.

– Что такое? – тревожно спросил Тополь.

– Да вот… вроде зыбь… – принялся на ходу врать я, – справа семь… вперед восемь…

Конечно же, никакой зыби не было. Но настроение у меня вконец испортилось. Так испортилось, что даже два килограмма всякого мелкого хабара, среди которого попался и довольно ценный артефакт «морской еж», не смогли развеять ледяной туман, которым было окутано мое сердце.

Но вот наконец и девятая скважина…

Уф-ф…

Я уж думал, никогда мы до нее не доберемся.

А скважина-то эта о-го-го… Честно говоря, скважина – это только так сказано…

Да и бурили ее отнюдь не вертикально. А наоборот, со сравнительно небольшим – градусов двадцать – отклонением от горизонтали.

То есть, выходит, на самом деле здесь – целый туннель! Конечно, не сказать чтобы туннель метро… Но человек, пригнувшись, пройдет…

Остальные скважины, которые мне доводилось видать в Заозерье, на эту не особо-то походили…

И это мне сразу не понравилось.

«С другой стороны – ну, туннель и туннель, что я – метро не видел? – попытался успокоить я себя. – Скорее всего здесь сперва поработал лазерный бур Ковчега, а потом уже ученые зачем-то расширили образовавшуюся дыру…»

Хотя какие здесь могли быть цели, у ученых-то?..

Ладно. А что мы еще имеем?

Мертвый зомби – одна штука. «Мертвый зомби» звучит, конечно, парадоксально… Ну, скажем тогда языком милицейского протокола: иммобилизованные останки некробиотического объекта, получившего сплошные поражения высоковольтным электрическим разрядом.

Две электры, эта безотказная гвардия Зоны, несли стражу на подходах к черному зеву скважины. О них сообщали не только наши детекторы, но и хорошо различимая голубоватая дымка в воздухе. Слепой увидит!

Если связать обугленную тушку зомби с этими аномалиями, само собой рождалось допущение, что всего электр было три. Но в одну электру сдуру влез зомби, полностью разрядив ее на себя.

Эх, нам бы еще парочку зомбаков… Пожалуй, даже хватит одного: если вон ту электру разрядить, можно будет так аккуратненько… бочком… да и пролезть. Если раздеться почти догола, ага.

А «звезды Полыни», между прочим, нигде не видно.

В целом же – бр-р… Премерзкое местечко.

– Ну и как нам дальше жить? – поинтересовался Тополь.

– Ищи «волчьи слезы». По моим расчетам, они должны быть где-то левее.

– Экий ты расчетливый… Но мы ведь не за «слезами» сюда пришли, а?

– Современная наука аномалистика учит нас, дорогой Тополь, что вертикальный бич расшвыривает «волчьи слезы» пунктиром, указующим на точку, где этот самый бич зародился. И, между прочим, в той же точке должна лежать и «звезда Полынь».

– Боже мой, как сложно, – вздохнул Тополь, сбросив рюкзак наземь.

– Однако же… Э!.. Э!.. Ты что делаешь?!

А делал Тополь вот что. Он открыл рюкзак, достал из него иридиевую клетку с клацающим зубами крысиным волком и примерил ее в руке на вес. Ни дать ни взять – регбист с мячом.

– Ты… это! Оставь крысу!

Тополь словно бы меня не слышал. Мстительно прищурившись, он посмотрел на электру и приготовился к броску. Сомнений у меня не было: клетка вместе с крысиным волком будет использована на то, чтобы разрядить аномалию и открыть проход к горловине скважины. То бишь – к зеву туннеля.

– Да откуда ты вообще знаешь, что «звезда Полынь» там?! – в отчаянии крикнул я; крысиного волка мне почему-то стало очень жалко.

Этот аргумент на Тополя вроде как подействовал. Прервав медитативное созерцание электры, он обернулся ко мне.

Крысиный волк, будто понимая, о чем мы говорим, тоже посмотрел на меня – как мне показалось, с мольбой и надеждой.

– А где ему еще быть, – тихо сказал Тополь, – если я слышал, как он меня позвал?

Э-хе-хе, вон оно что… Плохи наши дела. Когда в Зоне начинаются эти вот песни – «Я знаю, оно там… Он меня позвал… Она такая красивая…», – жди беды, сталкер.

Потому как такие разговоры почти всегда связаны с пси-эффектами, а пси-эффекты в нашем деле это вовсе не истерика взбалмошной дамочки и не уютные фрейдистские шарады.

Пси-эффект – это, натурально, следствие направленного воздействия на сознание и личность человека со стороны аномального объекта или существа. Причем если объекта – это еще полбеды. А вот если существа…

– Дай крысу сюда, – потребовал я. – А себе на пояс надень-ка вот это…

С этими словами я достал «морского ежа». Этот артефакт имел ценнейшее свойство: он заметно снижал силу внешних пси-воздействий. Конечно, от таких мощных пси-источников, как Отвертка, «ежи» не спасали, но частично нейтрализовать поползновения молодого контролера – могли.

Мой лучший друг, однако, медлил. Пришлось мне продолжать использование нелюбимого мною языка ласковых уговоров и разумных аргументов:

– Тополь, крысу нельзя в электру бросать. Зона не любит, когда ее детей убивают ни за что. Ты это хоть понимаешь?

Ненавижу возиться со взрослыми сталкерами, как с детьми. Но что попишешь: иногда приходится.

В конце концов я подошел к Тополю вплотную и собственноручно нацепил ему на пояс «морского ежа».

Только после этого невидимый и до времени неведомый источник пси-воздействия ослабил хватку, и Тополь вроде как снова начал соображать трезво. Благодаря чему я смог вырвать у него из рук клетку с крысиным волком.

Мелкий, но опасный мутант в клетке глядел на меня как обычно – свирепо и кровожадно. Дескать, моя бы воля, охотно перегрыз бы тебе глотку, дядя.

И все-таки, помимо этой, так сказать, рефлекторной кровожадности, было в его взгляде что-то еще. Признательность? Благодарность? Вроде того.

– Итак, друг мой, ты считаешь, что «звезда Полынь» находится непосредственно в скважине? – спросил я.

– Да.

– Но подтвердить какими-либо объективными данными ты это не можешь?

– Нет.

– Но ты все-таки уверен, что она там?

Тополь вздохнул:

– Да.

Тополь выглядел несчастным. Вот он, конфликт разума и интуиции в чистом виде!

Я тоже вздохнул.

– Ладно.

С этими словами я положил клетку с крысиным волком набок и всмотрелся в ее днище, силясь обнаружить там волшебную кнопку «ОТКР».

Но кнопки «ОТКР» там не было.

– Черт, но должна же она как-то открываться! – проворчал я, когда вдруг обратил внимание на малозаметное колесико, утопленное плашмя в дно клетки.

Нескольких оборотов колесика хватило, чтобы понять: клетка, несмотря на всю ее хитроумную электронную начинку, открывается и закрывается самым наипростецким способом – механически!

Тополь молча наблюдал за мной.

– Ты только, – обратился я к крысиному волку, – не вздумай кусаться. Убью к черту, я сейчас нервный.

Но между нами установилось вполне приемлемое взаимопонимание. Крысиный волк и не помышлял о нападении. Как только он сообразил, что в образовавшийся зазор проходят и морда, и плечи, он рванул вперед со всепобеждающим отчаянием обреченного существа.

В два гигантских прыжка крысиный волк достиг змеящейся широкой трещины в сухой глине и был таков.

– Какой милый. – Я глупо улыбнулся и поднял глаза на Тополя.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Я? Конечно!

Захотелось обнять Тополя, объяснить ему, что он всегда был и всегда будет человеком, который меня понимает… Но на окраине сознания мелькнула спасительно-подозритель–ная мысль: а почему, собственно? Почему, собственно, я тут сопли распускаю?

И я сразу же сам себе ответил: а потому, что нахожусь в том же самом пси-поле, под воздействием которого Тополь решил, что «звезда Полынь» лежит в скважине номер девять. Только теперь Тополь экранирован от пси-поля артефактом, а я – нет.

– Послушай… – Мне требовалось огромное усилие, чтобы оставаться собой, то есть подавлять нарастающие пси-вибрации. – Мне… нужен… «морской еж». Но свой! С пояса! Ни в коем случае не!..

«Не снимай», – хотел сказать я, но разум мой померк, и наступила тьма.

Глава 17. «Звезда Полынь»

Follow the light, it’s not in vain

And you will see I’ll touch your feelings.

«Born To Touch Your Feelings», Scorpions

– Это эмпатический тушкан.

– Эмпатический тушкан?

– Да. Э-тушкан. Нам на Речной Кордон в конце той недели привезли свежий бюллетень анфоровского штаба с грифом «для служебного пользования». Называлась брошюра «Новинки Зоны и как с ними бороться». Так вот там писали, что вывелся новый подвид тушканов, способных к восприятию простейших эмоций и желаний человека.

– То бишь к эмпатии, – проворчал я.

– Именно. Он эмпатит человека, усиливает пси-излуче–ние и отправляет обратно. Ну, может еще малость подредактировать содержимое твоей башки. Скажем, тебе очень хочется найти какой-то артефакт, а эмпатический тушкан может сделать так, чтобы ты думал, что он и есть тот самый артефакт.

– А визуально?

– Что визуально?

– Может твой тушкан сделать так, чтобы визуально выглядеть как артефакт? То есть ты этак смотришь на него, а видишь не тушкана, а «ведьмину косу».

– Без понятия. Вряд ли. Хотя…

С того момента, как мое сознание помутилось, прошло не так-то много времени. Да и пространства, если можно так выразиться, прошло совсем чуть.

Мы с Тополем находились в дюжине шагов от девятой скважины. Я полулежал на земле, оперевшись на локоть, в полном изнеможении, и слушал незатейливый рассказ Тополя.

Оказывается, я вообще не выключался. Просто это мое сознание отстегнулось, а вот тело устроило Тополю настоящий спектакль.

Со слов Тополя выходило, что я без умолку трещал, какие мы замечательные друзья, какая у нас отличная дружба и как мы с ним вдвоем всех скрутим в бараний рог. Короче, я задолбал его излияниями дружеской приязни и новой порцией извинений за всё-всё-всё, а заодно жалобами на то, как я несчастен в окружении таких женщин, как Мариша, а ведь моей душе хочется высокого и светлого, и прочее ля-ля в таком духе.

– Да-а-а… – протянул я, дослушав. – Как-то все это предельно уныло. Если ты прав, где-то в недрах туннеля сидит эмпатический тушкан и морочит нам голову. Находится ли там, внутри, «звезда Полынь» – неизвестно. А влезть внутрь, чтобы проверить, мы не можем минимум по двум причинам, каждая из которых начинается на букву «э»: электры и э-тушкан.

Тополь вымученно улыбнулся, не прекращая кивать.

– Электры нас могут убить. Тушкан – заморочит голову тому из нас, у кого на поясе не будет «морского ежа». И второму, у которого «еж» будет, придется заниматься первым. Вместо того чтобы решать вопрос со «звездой Полынью». Все вместе это подводит нас к мысли, что…

И тут я осекся. Ибо вдруг обнаружил, что у Тополя во лбу горит красное пятнышко лазерного прицела.

Эту порцию свежей информации я переварить не успел. Над Заозерьем раскатился синтезированный динамиком глас:

– Сталкеры, внимание! Не двигаться! Вы находитесь под прицелом двух гаусс-винтовок…

– Где вторая-то?! – гневно выкрикнул я через плечо.

– А я и первой не вижу, – пробормотал Тополь.

– Молчать! Еще одно слово или движение – стреляю!

«Ишь грозный какой», – подумал я, но промолчал. Психов в Зоне тоже хватает, к сожалению. То есть когда вам говорят «еще одно слово – стреляю», это, конечно, скорее всего просто фигура речи. Но бывает и так, что в вас действительно выстрелят – совершенно нефигурально.

Спустя полминуты послышался хруст спекшихся катышков глины под чьими-то тяжелыми башмаками.

К тому времени я успел перебрать самые очевидные варианты: чудик из «Долга», из «Свободы», из «Греха»? Нет, на «Свободу» и «Грех» не похож манерой изложения… «Долг» – может быть.

Военный, спецслужбист? Вот это вариант, да.

Из частной военизированной структуры? Это еще более вероятно…

И уж почти наверняка наш пока еще невидимый агрессор как-то связан с давешним падением вертолета… То есть с тем самым контейнером Рыбина, который…

Эх, вот бы случилось чудо! И у нашего непрошеного гостя оказался при себе этот контейнер!

А потом второе чудо! Чтобы этот субъект застрелился прямо здесь, в нашем присутствии, не вводя нас с Тополем во грех человекоубийства…

Чудо у Бога в запасе и впрямь имелось, но только одно.

– Руки за голову! – приказал тем временем наш неизвестный солдат. – Тот, который стоит, быстро лег на землю! На землю! Мордой вниз! И ты тоже повернулся и лег нормально! – Это он, понятно, мне – я ведь все это время продолжал полулежать с самым расслабленным видом, опираясь на локоть.

Я глазами показал Тополю, что, хотя осуждаю действия этого фашиствующего молодчика, не вижу пока возможности дать ему заслуженный отпор. «Короче, Тополь, не выкобенивайся, а делай что приказано. Пока он нам бошки не продырявил-то», – таким было мое мысленное послание, если проще.

Тополь, в свою очередь, скроил уморительную гримасу – дескать, заколебал меня этот дятел, – но все-таки осторожно опустился на землю.

Итак, лежим мы, молчим, а дятел – которого, к слову, нам разглядеть так толком и не удалось – над нами ходит.

Первым делом он, конечно, разрядил наши автоматы. Потом – распотрошил рюкзаки.

Скосив глаза вбок, я увидел только заляпанные запекшейся кровью бронесапоги и бугрящиеся полимерными мышцами матовые штанины эластичного боевого экзоскелета «Ратник». Да, богатый парниша, завидую, завидую… Похоже, не врет, и у него действительно есть гауссовка. Насчет «вы на прицеле двух гаусс-винтовок» – это, конечно, понты… Но одна есть, есть, верю…

А вот есть ли у него контейнер с вертолета? А?

Я прикидывал так и этак – попробовать разговорить его или молчать дальше? Тут ведь сложно: можно и разговорить, а можно и пулю в затылок получить.

А вот насчет рыпнуться за пистолетом – о том я даже не думал. Прострелить «Ратник» все равно не получится. Судя по синтезированному голосу, шлем он тоже благоразумно не снимает. Значит, нет надежды продырявить ему горло или засадить пулю в лоб.

Стало быть: лежим пока, отдыхаем…

Тем временем похрустывание и шорохи начали отдаляться. Это указывало на то, что дятел в «Ратнике» направился в сторону скважины номер девять.

Искушать судьбу мне по-прежнему не хотелось. Но я позволил себе тихонечко повернуть голову и поглядеть ему вслед.

Фигура, казавшаяся монструозной из-за широченных, выпуклых наплечников «Ратника», наклонилась над пустой иридиевой клеткой.

Непрошеный гость взял ее, повертел в руках. Затем поглядел в сторону скважины. Взвесил клетку в руке – ну точно как Тополь!

В следующее мгновение счастливый обладатель «Ратника» сделал то, что собирался сделать Тополь (когда в клетке еще сидел крысиный король) и я (после того как выпустил крысиного короля) – швырнул клетку в ближайшую электру.

Как видим, теперь получен ответ на вопрос, сколько нужно сталкеров, чтобы при помощи подручного металлического предмета разрядить электру. Сталкеров нужно трое. (Напомню для сравнения: милиционеров для вкручивания лампочки достаточно двоих.)

Голубая вспышка, акустический удар по ушам, будто шваркнули бичом по листу железа, и на закуску – волна озона, которую породила могучая молния электры…

«Ну-ну, супергерой вселенной, – злорадно подумал я, – а что ты дальше делать намерен? Одну электру ты, конечно, разрядил. А вторую? Ты-то в своем экзоскелете мимо второй электры никак не протиснешься!»

Честно говоря, соображал я тогда посредственно. Иначе не злорадствовал бы, ведь ежу было ясно, что у нашего нехорошего парня есть множество самых разных вариантов, один лучше другого. Он мог швырнуть в электру мою «Грозу», например. Или взять из моего рюкзака вторую клетку с крысиным королем!

Впрочем, в любом случае все мои тогдашние соображения не стоили выеденного яйца, потому что не учитывали главного: эмпатического тушкана.

Фигура в экзоскелете «Ратник» помедлила немного, а потом отважно шагнула вперед. Один шаг, второй, третий, четвертый…

На пятом шаге сработала вторая электра. Молния – толщиной в руку, клянусь! – ударила в экзоскелет.

– Ну все, до свидания, – сказал Тополь и вскочил на ноги.

– Совсем люди страх потеряли, – хмыкнул я, последовав его примеру.

Мы оба были уверены: такого мощного электрического удара никакой «Ратник» не выдержит.

Как бы не так!

Земля под безумцем дымилась, в воздухе тошнотворно пахло окалиной, экзоскелет громко потрескивал… Но нехороший парень вместо того, чтобы упасть, вдруг двинулся с места.

Шаг, потом другой… Он шел! Нормально шел, своими ногами! Экзоскелет, который держит разряд такой матерой электры, я видел своими глазами первый раз в жизни. Вот это вещь!

То есть «Ратник»-то я не первый раз в жизни вижу, конечно. Но первый раз вижу такой «Ратник», который…

– Если он сейчас оглянется, а мы не лежим… – тихонько сказал я.

– А «Гроза» его все-таки взять в спину сможет. Если бронебойными, а? – предложил Тополь.

– Давай не будем искушать судьбу.

Я первым подал пример, вернувшись в лежачее положение.

Отважный Тополь, однако, предпочел промежуточный вариант. Он подобрал свою «Грозу», загнал ей в ствол один из патронов, которые он всегда носит россыпью по карманам, и тоже лег, накрыв автомат своим телом.

Интересно, что наша болтовня не произвела никакого впечатления на анонимного героя в экзоскелете «Ратник». Не оборачиваясь, он продолжал движение и вскоре оказался уже внутри туннеля. Для этого ему пришлось присесть на корточки. Так, раскорякой, он и шел, пока окончательно не исчез во тьме.

Какое-то время не происходило ничего. Затем донесся хрустальный звон – с таким рвется застарелая паутинка, дрянная аномалия, от которой большинство существующих скафандров не спасает. Неужели этот модифицированный «Ратник» защищает и от нее?

А затем из скважины выскочило существо, которое двигалось так быстро, что лично я его толком рассмотреть не успел.

Тополь продемонстрировал лучшую реакцию и даже успел прицелиться вслед мелкому мутанту из «Грозы», но того уже и след простыл.

– Тушкан? – спросил я. – Эмпатический?

– Ага. И знаешь, что-то мне подсказывает, что мы нашего друга больше не увидим. Живым по крайней мере.

– Мне тоже так кажется.

В течение последующего получаса мы тащили за ноги из скважины нашего незадачливого пленителя – тяжелого в своем экзоскелете, как все грехи клана «Свобода».

Шлем на нем отсутствовал. Глотка была перегрызена.

– Боже мой! – ахнул Тополь, когда мы оказались на свету и он смог как следует рассмотреть погибшего. – Да это же Пятнистый!

– Кто? – Я поморщился. – Пятнистое что?

– Я тебе о нем говорил! Военсталкер из лагеря ученых!

– А, ты с ним еще встречаться не хотел… Точно он?

– Точно! – воскликнул Тополь. – Одного в толк взять не могу: почему он меня не узнал?

«Потому, друг мой, что ты сильно переоцениваешь значимость своей персоны в тусовке военных сталкеров, – подумал я. – Есть среди них такие тертые перцы, которые по десять лет в Зону ходят. Всяких идиотиков из Темной Долины на своем горбу вытащили человек по сто… И не по фигу им какой-то свежеобрященный военсталкер Тополь с Речного Кордона?»

– Ну вот видишь, а ты переживал, – сказал я. – Из-за него в лагерь ученых не пошел!

Тополь, казалось, меня не слышит.

– А почему же он один? – спросил Тополь обескураженно. – Их же пятеро должно быть?

– Подозреваю, студень, – лаконично ответил я.

– Чтобы четыре опытных военных сталкера гробанулись средь бела дня на студне?

– Ну мы же с тобой – два опытных невоенных сталкера – сегодня чуть на студне не гробанулись?

Помолчали.

Гауссовка Пятнистого – отличнейшая G-15, – к счастью, не пострадала. Пистолет с лазерным прицелом – тоже. Был также цел и невредим ПДА, который я поспешно сунул себе в карман.

Увиденное позволяло в общих чертах реконструировать происшедшее.

Когда бедолага заинтересовался валяющейся на земле пустой иридиевой клеткой и подошел к ней, он попал в зону пси-действия эмпатического тушкана. Мутанту достаточно быстро удалось подавить его волю и заставить делать то, что требовалось ему, тушкану. А требовалось, вероятно, всего-то выскочить из девятой скважины, выход из которой был намертво заперт электрами.

Неясно только, зачем тушкан заставил человека снять шлем и загрыз его, но это можно списать на общую зловредность тварей Зоны… Хотя, если честно, нельзя. Тут крылась какая-то тайна.

Да, и главное. Стоит ли говорить, что при погибшем не было аквамаринового контейнера, попадавшего под описание, данное Рыбиным?

Увы, увы.

И все-таки подарок судьбы нас поджидал. Когда я вдоволь нашвырялся гаек в глубь скважины, Тополь наконец-то отважился отправиться ползком в ее темные недра и по прошествии двух минут издал ликующий вопль.

«Звезда Полынь»!

«Звезда Полынь» была там, друзья мои!

Глава 18. Полевой искатель Авель

Better watch out ’cause I’m a war machine

«War Machine», Kiss

Платина – самый дорогой из драгоценных металлов. Она в три раза дороже золота и в десятки раз – серебра.

Крупнейший из найденных людьми платиновых самородков – «Уральский гигант». Он весит семь килограммов восемьсот шестьдесят граммов и хранится в Алмазном фонде Московского Кремля.

Крупнейший самородок из найденных за пределами Зоны, следует уточнить.

Потому что «звезда Полынь» состоит из химически чистой платины. Говорят, попадались в Зоне такие «звезды», которые тянули на восемь и даже восемь с полтиной кэгэ.

И вот мы держали ее в руках… Свою «звезду Полынь»!

Оказалось, она не очень-то похожа на звезду, скорее на морского ежа со множеством коротких, притупленных игл-лучей. Но артефакт, названный «морским ежом», был открыт еще в первые годы после Второй Катастрофы. И к тому дню, когда знаменитый Лесник добыл первую «звезду Полынь», название «еж» уже было занято. Пришлось ему поднапрячь фантазию…

Наша с Тополем «звезда Полынь» весила девять килограммов.

Девять килограммов чистой платины… Куда больше, чем в «Уральском гиганте»!

– Мы вошли в историю, брат, – сказал я Тополю. Я так расчувствовался, что говорил севшим, сиплым голосом.

– Спасибо тебе, Володя. Бескрайнее сталкерское спасибо.

– Она твоя. – Я протянул артефакт ему.

Тополь секунду помедлил.

– Она наша, – наконец поправил меня он. – Но понесу ее действительно я.

Вот теперь можно и нужно было уходить. И так уже мы возле этой проклятой скважины засиделись!

Да не тут-то было…

Не скажешь, что песец подкрался незаметно. Да это было бы и странно. Ведь наш песец в тот день оказался крупнее, чем псевдогигант. И массивнее, чем джип «хаммер».

Песец подкрался неотвратимо. Это уж точно. Тут лучше не скажешь.

Внезапно возникшее на соседнем пригорке создание внешне напоминало водянку-сварщика, но – увеличенного впятеро. И скрещенного с припять-плавунцом…

Или, скорее, гигантского термита оно напоминало?..

Ч-черт, этот заляпанный грязью кошмар не был похож ни на что, виденное мною ранее!

– Осторожно! – крикнул я.

– Слева! – одновременно со мной рявкнул Тополь.

Пока каждый из нас соображал, об одном и том же мы говорим или нет…

Пока мы в который раз за день хватались за автоматы…

Пока мы красиво, как в кино, разлетались в стороны от скважины номер девять…

В общем, пока мы повиновались своим сталкерским инстинктам, очередной непрошеный гость успел скрыться из виду в ближайшей складке местности.

Потянулись томительные секунды ожидания.

Нигде ничего.

И никого.

– Что на датчике? – натужным шепотом спросил я у Тополя.

– Какая-то мутота, – ответил он. – Такое ощущение, что существо ушло под землю.

Самое смешное, что датчик не ошибся.

– Полевой искатель Авель приветствует вас, люди. Авторизуйтесь или будете проигнорированы.

Учитывая, что эти слова, произнесенные твердым властным голосом, прозвучали в аккурат у меня за спиной, я чуть не наложил в штаны.

На мгновение мне показалось, что я сошел с ума. Или что сошел с ума, а точнее, обрел самостоятельную волю речевой синтезатор экзоскелета «Ратник», оставшегося бесхозным после гибели его хозяина, военсталкера Пятнистого.

Я осторожно повернулся.

Это был… ну да, это был Авель. Робот-кентавр. Один из троицы роботов, которые уничтожили Отвертку – если, конечно, доверять байке Паганеля, которую я пересказывал Тополю.

Эта механическая тварь, перепачканная желтой глиной, вынырнула у нас за спиной прямиком из зева скважины номер девять! То есть оттуда, откуда мы ее появления ну совершенно не ожидали!

Беда в том, что я готовился увидеть кентавра в прямом смысле – человека-коня из греческой мифологии. Лошадиное тело, длинные стройные ноги, мускулистый торс…

И пусть этот кентавр будет изготовлен из титана и полимеров, пусть будет выкрашен, положим, в защитный или серебристый цвет…

Однако же перед нами стояло черт знает что.

Приземистый, обтекаемый корпус на четырех суставчатых конечностях наводил на мысли о гигантском клопе. Ну да ладно, будем считать, что этот каплевидный пельмень размером с автомобиль и был туловищем кентавра.

В передней части корпуса возвышалась призматическая башня высотой под два метра. Положим, это торс кентавра.

Башня была увенчана двумя черными яйцевидными объектами, отполированными до зеркальной гладкости. Есть такой ценнейший артефакт, «яйцо дьявола», так вот эти объекты весьма и весьма на него смахивали. Но, конечно, никакого отношения к настоящему «яйцу дьявола» они не имели.

Эти положенные набок черные яйца крепились к вершине башнеподобного торса при помощи гофрированных рукавов. Я догадывался, что передо мной – две головы кентавра. И что гофрированный рукав-шея может удлиняться до нескольких метров, отправляя голову в увлекательное путешествие по какой-нибудь особо интересующей робота норе.

По бокам башни крепились конечности-манипуляторы – руки кентавра. Судя по конструкции, они имели огромное число степеней свободы: могли выгибаться назад, вперед, вправо, влево, вращаться, втягиваться, удлиняться…

Смертоносных вооружений в виде гатлингов, лазеров и огнеметов, которые сулила байка Паганеля, при Авеле замечено не было. Но это не означало, что их нет вовсе. Корпус робота, конечно же, располагал вместительным транспортным отсеком, в котором могло поместиться любое оружие вплоть до атомной бомбы.

– Авторизуйтесь или будете проигнорированы, – повторил робот.

– Ты понимаешь, что он от нас хочет? – спросил я Тополя.

– Нет.

– На Речном Кордоне тебя не учили обращению с роботами?

Тополь грустно вздохнул.

– Меня не учили обращению с неизвестными, сумасшедшими, сбежавшими от хозяев роботами. Если бы перед нами был обычный армейский беспилотник, уж как-нибудь разобрались бы.

– Авторизуйтесь или будете проигнорированы, – повторил робот в третий раз.

– Ну покажи ему свой аларм-маячок. Может, подействует, – предложил я.

Тополь не стал спорить и молча повиновался.

Эффект был нулевой. Демонстрация девайса, который есть у всех военсталкеров и который используется для экстренной отправки сигнала бедствия, а заодно и как система опознавания «свой-чужой», не произвела на Авеля никакого впечатления.

Впрочем, неудивительно.

– Ливанов, – сказал я отчетливо. – Профессор Ливанов.

Ливанов – фамилия блистательного ученого, который заправлял в лагере в тот год, когда были закуплены Адам, Авель и Ковчег.

Трудно сказать, на что я рассчитывал. Но на что бы ни рассчитывал, все равно к фамилии Ливанов робот остался безучастен.

Авель молча приблизился.

Протянул к нам обе верхние конечности. Они оказались еще длиннее, чем можно было заподозрить!..

…И вдруг одним ловким, не лишенным изящества движением Авель вытрусил содержимое моего рюкзака на землю!

Совершенно бесцеремонно!

– Э… Э!.. Э!.. – только и хватило меня.

– Что тут экать, – безучастно заметил Тополь. – Он же на поиск артефактов настроен, сам говорил. Обыщет сначала тебя, потом – меня. Найдет «звезду Полынь», заберет, и – до свидания.

– Дьявол! Так нельзя! Так нельзя, Тополь! Какого же черта мы на это смотрим?!!

– У тебя есть ГВБ? – спросил Тополь.

– Что?

– ГВБ, глубоковакуумный боеприпас.

– Нет, разумеется.

– И у меня нет.

– Но у меня есть граната «Wiper»! Очень мощная штука! Пожалуй, ему хватит!

– А если не хватит? Стоим, короче, и не рыпаемся. Пока он не рассердился.

– Я ему сейчас рассержусь!

Я едва не задохнулся от гнева. Нет, ну надо же, прошлись в Зону за хлебушком, а?

Да почему же нас все имеют сегодня?! Сговорились?

Сперва эмпатический тушкан! Потом этот нудный Пятнистый!

Но этого, видите ли, оказалось мало!

И появился Авель!

Интересно, кстати, где Адам и Ковчег…

– Авель, где Адам? Авель, где Ковчег? – спросил я, громко выговаривая каждое слово едва не по слогам.

Никакой реакции. Похоже, Авель исполнил свое обещание. Мы не «авторизовались», и теперь он нас «игнорировал».

Авель между тем демонстрировал повадки бывалого мародера.

Он ухватисто разбросал рядками по земле содержимое обоих наших рюкзаков. После чего – только конечности в воздухе мелькали! – принялся сортировать предметы на ценные, малоценные и не имеющие (в его цифровых глазах) никакой ценности.

«Слизь» – налево, кофе – направо.

«Звезду Полынь» – налево, магазины к автомату – направо.

«Морского ежа» – налево, мои мокрые (после незапланированного купания в Янтарном) носки – направо.

Любопытно, что его алгоритмы принятия решений очень странно повели себя при встрече с иридиевой клеткой. (Напоминаю: одна клетка была истрачена на то, чтобы разрядить электру, а вторая все это время пролежала в рюкзаке Тополя.)

Авель взял клетку, из которой на него злобно зашипел крысиный волк.

Помедлил. Затем положил ее направо – к вещам, которые были им классифицированы как не имеющие ценности.

Но потом – впервые видел, чтобы робот менял принятое решение, да еще так быстро! – Авель передумал и переместил клетку туда, где лежали все артефакты Зоны. То есть к «звезде Полыни» и прочим.

И вот, когда клетка оказалась вблизи от «звезды Полыни», крысиный волк издал глухой булькающий звук и… начал как-то странно пританцовывать! Ловить себя за хвост! И даже кувыркаться через голову!

С ним что-то происходило, я только не мог понять – что именно.

Ясное дело, у меня в мозгах в ту секунду все было перемешано, как в зыби, куда одновременно свалились сталкер, ворона и псевдоплоть. Поэтому мысли мои были фрагментарны и не очень-то внятны.

Так, я одновременно думал о том, как отобрать «звезду Полынь» у Авеля; о том, как Авеля убить; о том, как Авеля выключить; о том, сколько мне даст денег Трофим, если я сдам ему выключенного Авеля; даст ли мне Рыбин за Авеля денег больше, чем Трофим…

И вот среди этих мыслей мелькнула вдруг одна вовсе не меркантильная.

Я же дал обещание Трофиму! Я обещал ему поднести клетку с крысиным волком к «звезде Полыни» и включить аппаратуру на запись!

А я, между прочим, привык свои обещания выполнять. Комбат я или не Комбат?!

Клетку с крысиным волком к «звезде Полыни» за меня уже поднес Авель. Теперь оставалось только включить датчики.

Не задумываясь о том, что мое поведение может вызвать гнев Авеля, я подошел к клетке и нажал на кнопку.

Затем я перевел взгляд на крысиного волка и обомлел…

Уродливая крыса-мутант размером с кошку, чьи зубы могли спокойно разгрызть надвое ствол пулемета или в один укус отхватить человеку кисть, на глазах превращалась в…

Я поначалу не понял, во что именно превращался крысиный волк.

Объективная картина была следующей. Первым делом мутант потерял две полоски оранжевой шерсти, которые тянулись по сторонам от хребта. У особо матерых крысиных волков таких полосок появляется четыре и даже больше. Вот, например, у крысиного волка, которого я отпустил, их вообще шесть было.

Итак, оранжевая шерсть выпадала. А на ее месте оставался лишь светлый подшерсток.

Вслед за шерстью выпали и кинжалы клыков.

Затем начали нормализоваться глаза и уши. У крысиных волков все органы чувств переразвиты. Так вот у этого они начали возвращаться к исходным, крысиным размерам!

В общем, тут для меня наконец-то прояснились мотивы некробиотика Трофима. Когда молодое светило науки подсовывало мне клетки с крысиными волками, оно явно руководствовалось информацией, полученной от кого-то из бывалых сталкеров. А то и – как знать? – от Хозяев Зоны. Мне вот, например, о демутационных свойствах «звезды Полыни» слышать никогда не приходилось…

Поскольку Авель никак не отреагировал на коллизию с крысиным волком, я, особо не таясь, перевернул клетку и извлек из нее флэшку с записью показаний датчиков.

«Ну хоть кому-то будет польза от наших с Тополем сегодняшних злоключений, – подумал я. – А так, конечно, слезы одни. «Полынь» добыли, да только достанется она, похоже, сумасшедшему роботу… И этот Пятнистый, дурак-воен–сталкер, из-за нас, по сути, погиб…»

В этот миг меня как громом поразило.

Дурак-военсталкер!

Труп!

Я встал ровно перед Авелем и сказал:

– Внимание! Ситуация триста! Имеется тяжело раненное человеческое существо.

Тополь, как я видел краем глаза, только скептически ухмыльнулся и покачал головой.

– Что такое ситуация триста? – спросил Авель.

Ну по крайней мере робот меня больше не игнорировал! Он отозвался!

– Ситуация триста? Странно, что тебя этому не учили. Это когда имеется груз триста, то есть раненый. У нас раненый. Вон он. – Я показал на тело Пятнистого в экзоскелете. – Раненый находится в очень тяжелом состоянии, он без сознания.

– Мои сенсоры показывают, что человеческое существо мертво.

«Угу. «Сенсоры показывают», – мысленно перекривлял я робота. – А твои колебания с принятием решения насчет крысиного волка показывают, друг мой, что ты являешься ИСКИНом разомкнутого реактивного типа… И не будь я Комбатом, если мне не удастся этим воспользоваться».

– Тебе должно быть известно, Авель, что твои сенсоры могут ошибаться. Кроме того, окончательное заключение по человеческому существу может вынести только профессиональный врач, тоже человеческое существо. А пока я приказываю считать это тело… этого человека… грузом триста.

– Приказ принят.

Я покосился на Тополя. Тот прислушивался к нашему разговору с возрастающим интересом. А уж скептическую ухмылочку с его лица как ветром сдуло!

– Молодец, Авель. Ты готов предпринять все необходимые действия для доставки груза триста к профессиональному врачу?

– Не готов. Не имею координат профессионального врача.

– Ты готов к переходу под внешнее управление для доставки груза триста к профессиональному врачу?

– Готов.

– Тогда принимай серию приказов…

Мы сидели на спине Авеля и направлялись к месту падения вертолета. Это самое место я определил очень шустро – по россыпи «волчьих слез», как и намеревался. С высоты такой-то дуры, как Авель, цепочка поблескивающих артефактов открылась мне во всей своей красе, стоило ему вывезти нас на ближайший пригорок.

Это было невероятно, это казалось чудом, но было – фактом. Мне удалось заставить Авеля выполнять мои приказы!

А почему мне это удалось? Это я и объяснял Тополю, который решительно не врубался в происходящее.

– Понимаешь, брат, – вполголоса говорил я. – Мне когда-то Лодочник – пусть ему хорошо лежится! – очень четко разъяснил современную роботехнику. Там все стоит на нескольких аксиомах. Эти аксиомы закладываются в основу всех алгоритмов поведения робота…

– Да это-то я знаю, – перебил меня Тополь. – Три закона. Не причинять зла человеку, – он загнул мизинец, – защищать человека, – загнул безымянный, – при выполнении этих двух условий – защищать себя. – Тополь победоносно загнул средний палец. – Вся алгоритмика строится на этих законах.

– Верно. Но есть важный нюанс с оказанием помощи. Дело в том, что директивы «не причинять зла человеку» и даже «защищать человека» – это не совсем то же самое, что «помогать». Согласен?

– Само собой!

– На это-то Лодочник мне глаза и открыл. Что бы там ни говорили всякие прекраснодушные шибздики, на самом деле поисковых роботов программируют очень грубо. А именно: человека обижать, конечно, нельзя, но игнорировать – можно и нужно.

– Это мы видели, – хмыкнул Тополь. – Игнорирует он отлично.

– Вот-вот. Понять такой подход можно. Потому что всем не напомогаешься и всех не наспасаешься. Абсолютно нерентабельно делать роботов, которые, гуляя по Зоне, вместо поиска артефактов будут находить и вытаскивать раненых отмычек. А Авель изначально и создавался как типичный робот-поисковик для экстремальных условий…

– Ну и что? – Тополь недовольно нахмурился. Чувствовалось, что он перенервничал, устал и его мозг тяготится моими пространными отступлениями.

– А то, брат, что Авелю, по его базовой алгоритмике, нет никакого дела до раненого – или убитого – человека…

«Или убитого», – я сказал со значением. Дело в том, что военный сталкер Вадим Пятеренко, он же – Пятнистый – был мертвее мертвого. Но именно его я выдавал Авелю за тяжелораненого, называя «грузом триста». И именно благодаря этому подлогу мы сейчас путешествовали верхом на Авеле с нашим спасенным хабаром в обнимку, а не рыдали в три ручья по конфискованной «звезде Полыни». Которую я, между прочим, легко отобрал у Авеля вместе с остальными нашими вещичками, как только робот перешел под внешнее – то есть под мое – управление.

– …Но, – продолжал я, – есть такая штука: искусственный интеллект разомкнутого реактивного типа. Это мне тоже Лодочник растолковал. Это когда систему аксиом «размыкают», добавляя четвертую директиву: «Помогать людям». На самом деле там много чего добавляют, но это самое важное. Причем директива «помогать людям» добавляется именно в боевые программы! Ну а мы-то помним, что на Авеля в конце концов поставили боевое ПО! Так что теперь «помогать раненым» для него – святая обязанность.

– Чем ты и воспользовался, ловкий сукин сын, – с уважением сказал Тополь, до которого наконец-то доперло. – Удивляет только, – он понизил голос, – как тебе удалось впарить ему труп Пятнистого в качестве «раненого».

– Ну ты же видел. Я смог убедить робота, что его органы чувств несовершенны.

Тополь хотел что-то сказать, но только улыбнулся и покачал головой.

От вертолета сохранилось не так мало. И хотя часть обломков была уничтожена студнем, оставшегося хватило, чтобы судить о типе машины и судьбе ее экипажа.

Вертолет был «Кормораном» европейского производства. Он же – EH-101. На это указывали характерные наплывы на законцовках лопастей несущего винта.

Не надо думать, что все упавшие вертолеты обязательно взрываются или хотя бы загораются. Многие просто бьются вдребезги.

Наш был из таких. Я, кстати, думаю, что именно отсутствие пожара и приметного столба черного дыма не позволило наземным службам быстро и надежно определить место падения вертолета. Скажем, ученые в лагере на Янтарном, похоже, не знали и о самом факте падения «Корморана» в Заозерье.

Что касается судьбы людей… Погибли явно все. И экипаж, и единственный пассажир.

Это значило, что если контейнер КМПЗ, о котором говорил Рыбин, вообще имел место, то он должен находиться где-то поблизости.

Ну и где он?

– Я его видел, – сказал Тополь.

– Что? – Я вздрогнул. Естественно, я подумал, что Тополь имеет в виду контейнер!

– Вертолет этот, «е аш сто первый». Видел. Он шел над Припятью в сопровождении второго такого же.

– Вертолетов было два? Ты видел своими глазами?

– Да.

– Когда?

Тополь назвал дату. Я прикинул, где меня носило в то же время…

– А я их слышал, – сказал я.

– Чего-о?

– Эти же вертолеты слышал. Они проходили севернее Ёлкина Леса. Я в ту ночь с хабаром в своем схроне сидел, под желтой опорой ЛЭП. Ну, ты знаешь.

Тополь мне не ответил, потому что в разговор вклинился наш новый друг механический клоп-кентавр.

– Полевой искатель Авель напоминает, что находится в процессе решения первоочередной задачи по эвакуации груза триста. Жду разрешения продолжить процесс эвакуации.

В голосе робота мне послышалась укоризна – между прочим, может, она там и в самом деле присутствовала. Это раньше думали, что изображать эмоции сложно. А теперь-то ясно, что это всего лишь вопрос нескольких добавочных модуляций.

– Погоди, – сказал я, оборачиваясь. – Облегчить судьбу раненого может контейнер аквамаринового цвета. Контейнер имеет маркировку из трех букв: ОМТ. Ты не находил его здесь?

Тополь бросил на меня красноречивый изумленный взгляд. Дескать, что ты несешь, Комбат?

Я сделал успокаивающий жест рукой: «Все под контролем».

– Нет, – ответил Авель.

«Эх, жаль, – подумал я. – А как было бы здорово, если бы оказалось, что Авель нашел контейнер и сунул его себе во чрево, в транспортный отсек!»

Я продолжил допрос:

– Ты присутствовал при крушении вертолета?

– Нет.

– Ты видел живых людей на месте крушения?

– Да.

– Ты видел живых людей на месте крушения этого вертолета? Вертолета EH-101 «Корморан»?

– Что такое е аш сто один корморан?

– Модель этого разбившегося вертолета. – Я для определенности показал на обломки.

– Информация принята. Да, я видел людей на месте крушения вертолета EH-101 «Корморан».

– Сколько живых людей ты видел на месте крушения вертолета?

– Шесть.

– У тебя сохранились записи?

– Да.

– Я приказываю тебе передать записи встречи с этими людьми на мой ПДА. Номер…

Я продиктовал свой номер.

– Выполняю приказ.

Пока Авель заливал затребованные мною видеозаписи на мой ПДА по беспроводной сетке, я пояснил Тополю:

– Мне тут вообще-то одну вещь найти нужно…

– Это я знаю. И лежит эта вещь в контейнере какого-то педоватого цвета, – проворчал он. – А раньше сказать нельзя было, что эта вещь выпала из разбитого вертолета?

– Можно. Но смысл?

– Но я хотя бы знал тогда, к чему готовиться! Потому что я в Зоне не первый год! Когда начинается вся такая муть – «одну вещь найти нужно», «одно дело сделать», – жди неприятностей. Но когда выясняется, что эта самая вещь на самом деле принадлежала кому-то, рассекающему на не самом дешевом вертолете «Корморан», что вокруг нее уже наросло несколько трупов и груда обломков, тогда неприятности совершенно неизбежны. Крупные неприятности притом!

Я чувствовал, что Тополь начинает злиться. А когда Тополь начинает злиться, это как пожар на торфяниках. Вроде не особо зрелищно, но тлеть может днями и неделями. А если, не дай бог, к сухостою подберется, да ветер правильный подует…

В общем, не знаю, как бы я выкручивался дальше, но тут Авель отрапортовал:

– Видеозаписи залиты.

И дальше завел прежнюю шарманку:

– Разрешения не даю. Приказываю произвести поиск контейнера многоцелевого повышенной защищенности в радиусе пятисот метров от твоего текущего местоположения.

– Требую установить ограничение на время поиска.

– Шестьсот секунд.

– Выполняю! – молодцевато доложил Авель и убежал. Эта бодрая груда железа начинала мне нравиться!

– Почему так мало? Думаешь, он за десять минут в состоянии что-то найти? – спросил Тополь.

– Думаю, если только КМПЗ никто не забрал и его студень не слопал, то – в состоянии.

– А если забрал?

– А это мы сейчас увидим. – Я выбрал на ПДА самый ранний по времени записи файл из переданных Авелем и ткнул в него пальцем.

И вот что мы увидели…

Это были те самые крепыши в камуфляже, о которых говорил Трофим.

Правда, Трофим говорил о семерых, а на съемке их было только шесть. Но мне достаточно было вспомнить встречу с жуткой блуждающей аномалией на Янтарном, чтобы понять, куда делся седьмой.

Вооружены и экипированы члены этой группы были отменно и вообще выглядели весьма профессионально. Мокроступы, полученные в лагере ученых, они, конечно же, после перехода через Янтарное спрятали в рюкзаки. По крайней мере видеокамеры Авеля ни одного мокроступа не зафиксировали.

Знакомых лиц нет. Определенно – наемники. Но очень квалифицированные наемники.

Робот, судя по съемке, какое-то время наблюдал за ними, выставив одну из своих голов на длинной шее из-за холма. Собирал информацию. Чувствительные микрофоны Авеля ловили каждый звук, но бродяги в камуфляже были феноменально немногословны.

Вот они тщательно обшаривают обломки вертолета. Предмет за предметом…

Кстати, запись показывала обломков существенно больше, чем застали мы с Тополем. Так что прав я был: много исковерканных железок сожрал студень.

Итак, осматривают они обломки… Молчат. Потом один из них говорит:

– А не мог кто-то раньше нас успеть?

Ему отвечает мужик с седым ежиком, по всему видно – командир отряда:

– Исключено.

Снова две минуты сосредоточенного осмотра места падения.

Наконец кто-то, ранее молчавший, рожает мысль:

– Странно. Трупов не хватает. Здесь три, а должно быть пять.

– В ориентировке уверен? Насчет трупов?

– Уверен. Такие источники не ошибаются.

Между тем контейнер аквамаринового цвета ни в одном кадре не мелькал.

«Так-так, – злорадно подумал я, – похоже, мужики, у вас с КМПЗ тоже не срослось».

Потом Авель начинает двигаться.

Причем чертовски быстро. Камеры робота скачут, расфокусируются, не видно толком ни черта.

Микрофоны фиксируют нервные крики: «Это что за херня?!», «Не стрелять!», «Да его проще завалить, чем думать!», «Отставить!».

Авель останавливается. Его камеры снова фокусируются на перекошенных, злых рожах наемников. Робот подошел совсем близко к ним, метров на пять-шесть.

Дальше события некоторое время развиваются ровно так же, как и у нас в ходе нашего первого знакомства с Авелем.

Робот трижды повторяет просьбу авторизоваться и обещает, что в противном случае они будут проигнорированы.

Командир наемников пытается наладить с Авелем общение, но без толку.

Затем он подает своим людям несколько условных знаков. Те пятятся, расходясь веером в стороны. Каждый из них заряжает в подствольные гранатометы разные гостинцы.

У одного из наемников я вижу надкалиберную гранату «Wiper». Такую точно и я ношу с собой на черный день.

Авель между тем решает приступить к стандартной процедуре поиска артефактов в чужих рюкзаках. Подходит к командиру, начинает стаскивать с него рюкзак…

Командира наемников пробивает на псих.

Извернувшись, он сбрасывает рюкзак, оставляя его в клешне робота, отбегает в сторону, вскидывает свой великолепный автомат FN2000, кричит: «Огонь!»

Шквал пуль и гранат из подствольников обрушивается на Авеля. Грохот такой, словно вся Зона проваливается в тартарары. Фокусировка камер сбивается, конец файла.

– Так вон оно как. – Тополь с опаской покосился на робота.

Я Тополя понимал. По всему настроению видеозаписи чувствовалось, что дальше произошло что-то кошмарное. Потому как Авель-то был жив-здоров, а вот наемники куда-то подевались. И, конечно, я догадывался – куда именно.

– Ну, главное мы уже установили, – сказал я. – Мы знаем, что контейнер наемники не нашли. Смотрим дальше? В принципе можем не…

– Давай уж смотреть, – настоял Тополь. – Что за страусиная политика?

Второй файл был заполнен хаосом звуков и калейдоскопически пляшущими картинками. Чувствовалось, что Авелю очень не хочется подставляться под автоматные очереди и разрывы гранат (железный-то он железный, но ведь не цельнолитой!).

Робот прыгал, как кузнечик, и бегал, как гепард.

Видимо, в первые же секунды боя он отобрал автомат у командира наемников…

А потом, одного за другим, стремился разоружить и других обидчиков…

К чести Авеля, он, похоже, поначалу не намеревался их убивать. Но где-то в глубине его электронных мозгов по десять миллионов раз в секунду пересчитывалась весовая функция, ответственная за стратегию поведения. И она, эта функция, постепенно менялась от значения «уклонение от угрозы» к «устранению источника угрозы».

Потом ахнул жуткий взрыв.

– Вайпер, – сказал Тополь.

Мой друг был прав. Однозначно, кто-то применил гранату «Wiper». В надежде, что уж она-то наконец вобьет Авеля в землю по макушку. Точнее, по обе его черные гладкие макушки.

Взрыв гранаты робота не уничтожил, но, видать, наконец напугал его не на шутку. Авель рассвирепел. Или, выражаясь языком роботов, принял решение на устранение источника угрозы.

Он положил всех шестерых за восемнадцать секунд.

Средний темп, выходит, три секунды на человечка.

Двоих он убил левой конечностью. Просто оторвал головы.

Четверых – застрелил из отобранного в самом начале корриды автомата FN2000.

Много я видел страшных вещей. Но это был просто тихий ужас.

Мы с Тополем переглянулись.

– Тебе не кажется, что пора линять? – спросил он.

– Кажется. Но просто так слинять нельзя, – возразил я. – Авель должен получить от нас вменяемые директивы, а то погонится за нами с воплями «Что делать?!». Сейчас, подожди секунду, мне тут на ПДА мессага пришла.

Сообщений оказалось даже два, оба от Синоптика.

Одно из них было отправлено еще три часа назад, но не смогло пройти из-за аномального состояния эфира. Удивительно еще, как вообще это самое состояние – а оно в Заозерье всегда аномальное – позволило сейчас проскочить всем необходимым пакетам радиоволн…

Так вот, сообщение было отправлено три часа назад и гласило: «Всем. Штормовое предупреждение категории А. Студень в Заозерье. Прогноз по срокам: с 13:00 до 13:30. Зона поражения прогнозу не поддается, советую считать, что все Заозерье. Синоптик».

В этом, первом предупреждении речь шла явно о студне, который мы с Тополем посолили.

Второе сообщение было свежим.

«Всем. Штормовое предупреждение категории А. Студень-вихри в Заозерье. Прогноз по срокам: с 16:00 до 18:00. Прогноз по зоне поражения: 2 км ЮЗ центр Янтарного. Синоптик».

«Два километра юго-западнее центра Янтарного… – прикинул я. – Эге, да это же как раз здесь!»

– Слышь, Тополь, Синоптик обещает нам студень-вихри совсем скоро. Надо убираться.

– Да я только «за». Мне-то, в отличие от тебя, «одна вещь» не нужна.

Я не стал спорить и указывать ему на то, что, в случае успеха с контейнером, пятьдесят процентов денег, полученных от Рыбина, достались бы ему.

Но какая теперь разница, если проклятый контейнер КМПЗ как сквозь землю провалился? Сейчас тут еще студень-вихри попляшут, и вообще ничего не останется, даже если раньше и было.

Через пару минут мы уже сидели на спине Авеля, который стремительно уносил нас прочь от обломков вертолета и от страшного катаклизма, обещанного Синоптиком.

Что делать дальше? Как быть с Рыбиным?

Эти два вопроса занимали меня все то время, которое требовалось Авелю для преодоления мощного пояса аномалий при движении в общем направлении на север, в обход Янтарного.

Пошел монотонный дождь, но все равно настроение у меня было скорее «плюс», чем «минус».

– Слушай, Тополь, – сказал я. – А как ты смотришь на то, чтобы вывести Авеля за Периметр?

– Чего?

– Ну, мы могли бы его продать, например. Я думаю, те люди, которые попросили меня найти контейнер с упавшего вертолета, охотно отвалят за него кучу денег.

– Уверен?

– Уверенности, конечно, нет, но почему бы не попробовать…

– Я думаю, – сказал Тополь очень серьезно, – что робот-убийца это типа медведя-людоеда. Его надо сторониться. А лучше всего – убить.

– Ну, убивать – это без меня. А насчет сторониться… Давай он нас к Янтарному вывезет, и мы сразу же с него слезем. И распрощаемся с ним навсегда. Хочешь?

– Хочу.

В голосе Тополя звучала такая убежденность в собственной правоте, что я чувствовал: спорить бесполезно.

Пожалуй, в глубине души я был с ним согласен. Эти жуткие кадры, на которых Авель отрывал головы наемникам…

Ну его к черту! Кто знает, как у него там весовая функция в мозгах дальше работать будет… Как бы самим без головы не оказаться.

Самые серьезные аномалии остались позади. От озера нас отделяли где-то метров триста, когда Авель вдруг встал как вкопанный.

«Кажется, приехали».

Голова робота развернулась на сто восемьдесят градусов. Черное яйцо глядело на нас своим острым концом. Там, под односторонне прозрачной поверхностью крепчайшего бронестекла, были расположены те самые камеры, которые служили Авелю глазами и запись с которых мы смотрели.

– Полевой искатель Авель запрашивает разрешение на извлечение груза триста из транспортного отсека.

– Это еще зачем? – удивился я.

– У груза триста возобновилось дыхание.

– Повтори.

– У груза триста возобновилось дыхание.

Для тех, кто не понял, поясняю: Авель утверждал, что Пятнистый подает признаки жизни.

Тот самый Пятнистый, который все это время пролежал, холодный и бездыханный, у Авеля в брюхе, в приемистом транспортном отсеке.

Тот самый Пятнистый, чью смерть я лично диагностировал.

Чудо? Чудо.

– Можно я? – вдруг спросил у меня Тополь.

– Да пожалуйста.

– Тебе известно, кто такой Болотный Доктор? – спросил Тополь, обратившись к Авелю.

– Нет.

– Болотный Доктор это человеческое существо, которое обитает на Болоте. В точке с координатами…

Тополь сверился с картой и назвал Авелю точное местоположение домика Болотного Доктора посреди Болота.

– Повтори, – приказал Тополь.

Авель повторил. Также, в свойственной себе манере, он повторил и запрос насчет «разрешения на извлечение груза триста из транспортного отсека».

– Груз триста извлекать запрещаю. Слушай приказ: доставить груз триста Болотному Доктору по указанным координатам. Установив контакт с Болотным Доктором, ты должен сказать следующее: «Это раненый военный сталкер Вадим Пятеренко. Прошу оказать ему помощь. Меня послал Тополь». После того как Болотный Доктор примет у тебя груз триста, можешь возвращаться к выполнению обычных процедур.

Вот и всё. Спустя минуту Авель, припустивший со скоростью хорошего вездехода, уже скрылся за холмом.

Мы, бросая нервные взгляды через плечо – все-таки студень-вихри это не шутка, – потопали к Янтарному.

Дождь прекратился. Спасибо, Зона!

– Интересно, Пятнистый действительно задышал? – спросил я. – И если да, то почему.

– Зомбифицирующий вирус, наверное, – спокойно ответил Тополь.

– Проник в ткани после укуса эмпатического тушкана?

– Ага.

– А ты быстро соображаешь. – Я поглядел на Тополя с уважением. – Болотный Доктор он такой… Пожалуй, даже зомбовирус сможет обратить на пользу. То есть только он и сможет, я хочу сказать. Еще воскресит бедолагу, чего доброго…

Глава 19. Главный Рэмбо в лесу

A world without heroes

Is like a world without sun.

«A World Without Heroes», Kiss

Заслышав звуки стрельбы, мы с Тополем остановились.

Стреляли неподалеку – у самой воды. ПДА обещал двух человекообразных.

Справа от нас поросший кустами северный берег Янтарного озера круто уходил вниз. Недавний дождь превратил широкую тропу, которая вела к воде, в нечто вроде протяженной глиняной скользанки.

Судя по изрядному количеству размазанных по грязи следов, в тот день скользанка пользовалась особой популярностью.

Кусты мешали разглядеть с нашего места, кто там внизу так громко плюхает. И кто так ожесточенно стреляет.

На ПДА продолжали настырно мерцать две человеческие метки. Скорее всего это не сталкеры. Но кто?

– Надо бы глянуть, – сказал я на ухо Тополю.

– Зачем еще? – Тополь всегда был прагматиком.

– Затем, что хочу все знать!

– Ну, дело твое. Ты гляди, а я тебе спину прикрою. Чтобы не получилось как в позапрошлом году возле Радара, когда нас четверо пацанов из «Долга» прижали в углу и обобрали до нитки, программы эти свои зачитывая… Про торжество науки и цели, которые оправдывают средства…

Не знаю почему, но мне вдруг стало страшно. В Зоне бывает так – страх накатывает, как волна. Но любопытство все-таки взяло верх.

Я пошел вперед, не сомневаясь, что в пяти шагах за мной топает мой друг с автоматом наперевес. И, если что, короткая очередь из его «Грозы» исправно уложит в грязь Заозерья любого незваного гостя.

Я осторожно ступал по траве в стороне от глиняной скользанки, не сводя глаз с датчика аномалий. Но вот сомнительный участок был пройден, кусты расступились…

Чтобы преодолеть последние, самые важные дециметры, я улегся на живот и пополз. Попасть под дурную пулю мне совершенно не улыбалось.

По колено в воде, у самого берега озера, стояли двое – парень и девушка.

Парень был, считай, безоружен. Разве что взять в расчет длинный охотничий нож, которым он вяло пытался оборониться от рассвирепевшего псевдогиганта? Ха, ха, ха три раза, как любил повторять мой дедушка, суфлер погорелого театра.

Псевдогигант – это была матерая, крупная особь – плевать хотел на охотничий нож.

А вот воды он, похоже, боялся. Мутант топтался у самого-самого краешка, но преодолеть плевое расстояние до незадачливой парочки пока не спешил. Вместо этого он ярился и пытался достать потенциальную добычу своими мощными передними лапами, которые составляли впечатляющий контраст с небольшими, дегенеративными задними.

Все знают, что питаются псевдогиганты трупами. Но не все знают, что если за время долгих странствий вокруг Янтаря (именно эти места они по неизвестной мне причине предпочитают) псевдогиганту не встречается аппетитного трупика, мутант принимает решение занять активную жизненную позицию и такой трупик себе раздобыть. Горе тем, кто встанет у него на пути!

Я изучал диспозицию где-то секунд двадцать. Долго, да. Но мне требовалось увериться, что между мной и мутантом нет сколько-нибудь мощных аномалий. Таких аномалий, например, которые перехватят пули, выпущенные из моей «Грозы», и обессмыслят мою стрельбу.

Из пасти псевдогиганта вырвалось грозное рычание. Вся его поза свидетельствовала о том, что он вот-вот прыгнет. Что он уже смирился с необходимостью лезть в воду… И если он еще не прыгнул, так только лишь потому, что опасался залететь туда, где не видно дна.

Причины решимости мутанта лежали на поверхности – судя по всему, полминуты назад блондин пытался покончить с ним, высадив полный магазин «вальтера» ему в голову.

Наивный!

Блондин, конечно, был не в курсе, что возненавидевшая сынов человеческих природа-мать снабдила своего любимца псевдогиганта черепом рекордной толщины, который надежно защищает не слишком развитой мозг его хозяина от всякой пули.

Против костяной брони псевдогиганта «вальтер» был бессилен. И, будем откровенны, не всякая штурмовая винтовка смогла бы с ней справиться. Чтобы пробить башку псевдогиганта, требовались хорошие бронебойные пули…

Сам «вальтер», за бесполезностью отброшенный блондином прочь, я приметил – он валялся на жухлой коричнево-зеленой траве возле высохшего куста лопуха. Лопух ощетинился во все стороны колючими головками, словно бы говоря: растения тоже не в восторге от того, что происходит в Зоне, и они тоже чувствуют себя потенциальными жертвами мутантов.

Картину довершала стая местных псов, на которых и смотреть-то было противно. Они терпеливо ждали, пока псевдогигант оприходует двуногих, в надежде, что им тоже перепадет что-нибудь после обильного пиршества старшего…

Но вернемся к нашим героям.

Пока парень – а он был явно ранен, лицо его заливала кровь, – отмахивался ножом от псевдогиганта, его спутница пряталась у него за спиной. В руках она сжимала длинную и даже на вид трухлявую палку.

При помощи этой палки девушка планировала постоять за свою честь, когда ее спутник падет.

У девушки были длинные черные волосы до пояса – блестящие, живые, как будто с рекламы шампуней. Загляденье!

Правда, волосы эти были грязными, спутанными, и кое-где в них трепетали устроившиеся там ржавые дубовые листы. Не то бедняжка катилась по земле, не то упала, спускаясь по глиняной скользанке, не то ночевала в шалаше. Или все это вместе.

Мордашка у девушки была серьезной и очень, очень печальной.

Уж поверьте человеку, знающему в этом толк. Это отдельная категория девушек – «печальные». Такие даже когда улыбаются или смеются, все равно кажется: вот-вот заревут.

Однажды я едва не женился на одной такой. Ее звали Олеся. Но моя глупость в совокупности с ее гордостью не дали шансов нашему совместному супружескому счастью… Впрочем, я отвлекаюсь.

Печальная девушка-брюнетка с бело-розовой кожей и грустными глазами время от времени совершала вылазки из-за спины парня! Она тюкала псевдогиганта по лапам и по темени! Эти удары не только не причиняли твари вреда, но даже не способны были рассердить ее.

Пожалуй, если бы псевдогиганты имели развитое чувство юмора и умели смеяться над шутками абсурда, шансы отличиться у девушки были бы. А так…

Толку от брюнетки было как с козла молока. Но палку она не бросала. Как видно, хотела, чтобы ни один человек на земле не имел повода сказать, что она не пыталась помочь своему спутнику отбиться.

Брюнеточка мне глянулась.

И если ее усталый друг был объят чем-то похожим на волю к жизни, то брюнетка всем своим видом являла полную противоположность.

На ее лице явственно прочитывалось: «Дорогие друзья! Если меня сейчас сожрут, я совсем-совсем не расстроюсь! Потому что мысленно я готова умереть в любую минуту!»

В общем, вот так они и стояли по колено в холодной воде, уходя все глубже в радиоактивный ил, и отбивались от голодного псевдогиганта.

Подводя к концу анализ аномальной обстановки (а она была сложной), я вел сам с собой бурную дискуссию на тему «А не помочь ли обреченным?». В самом деле, тут могли быть разные мнения.

С одной стороны, «кто людям помогает, тот тратит время зря. Хорошими делами прославиться нельзя…». Эту песню любил напевать небезызвестный Боров, бармен бандитского бара. И иногда я, ваш Комбат, с пафосом песни был на сто процентов согласен, хотя лично Боров и был мне отвратителен. Вот помогу я им. А дальше что? Да они и километра не пройдут, как встретят такого же псевдогиганта, и повторится вся та же история.

А с другой стороны, вот Черный Сталкер, к примеру. Он же помогает нам, сталкерам, так? Ну тогда логично, что и мы должны помогать другим сталкерам. И не сталкерам тоже. Пусть не всегда, но хотя бы изредка. В общем, получается, иногда все же надо помогать другим. Этого требует что-то важное внутри нас. Надо, да… Хотя и не хочется!

Ну а с третьей стороны, вот Трофим. Приятно, черт возьми, осознавать, что, не будь меня, и его бы, умника, не было! Тешит самолюбие.

«Мне бы знак какой-нибудь. Чтобы понять, как надо поступать в данном случае», – подумал я, перемалывая челюстями ком жевательной резинки со вкусом спелой узбекской дыни.

Не успел я додумать это пожелание до конца, как мой цепко ощупывающий каждый метр берега взгляд упал на предмет аквамаринового цвета… точнее, на укрепленный дополнительной титановой деталью угол некоего прямоугольного предмета аквамаринового цвета, который… был подозрительно похож на контейнер Рыбина! Тот самый, который я так настырно и безуспешно искал. Да и не один я, судя по видеозаписям Авеля…

Контейнер, цел-целехонек, лежал в густых зарослях мутантной череды.

Рядом с ним валялся дорожный баул с какой-то надписью на немецком.

Чуть поодаль распласталась, раскинув рукава, как крылья, мужская кожаная куртка коричневого цвета – как видно, разгоряченный погоней блондин стянул ее по дороге к воде, чтобы не стесняла движений.

Я вытянул шею, чтобы как следует рассмотреть, нанесена ли на бок аквамаринового чемодана желтая аббревиатура ОМТ (впрочем, я уже не сомневался, что это искомый контейнер).

Чтобы доискаться до истины, мне пришлось приподняться и сесть на корточки, окончательно демаскировав себя.

Омерзительные псины тут же засекли чужака и начали издавать ужасные звуки, которые лишь с большой натяжкой можно назвать лаем. Черно-серым смрадным потоком они устремились к нам с Тополем, брызгая ядовитой слюной.

Лишь псевдогигант и блондин-культурист были настолько заняты друг другом, что не проявили к новой персоне никакого интереса.

Девушка же, кажется, меня заметила. Она сказала что-то парню, но тот даже бровью не повел. Может, не услышал.

В напоенных отменной лирической печалью глазах девушки затеплилась искорка надежды. Если, конечно, я ее себе не нафантазировал – эту искорку.

Как я уже сказал, всю эту сложную и не лишенную готической живописности картину мой мозг впитывал и анализировал долгих двадцать секунд.

На двадцать первой секунде псевдогигант прыгнул с берега в воду. Однако уверенности в себе ему не хватило – все-таки тварь чего-то очень боялась. Вполне возможно, что водянки-сварщика или того жуткого «веретена», которое чуть не сцапало нас с Тополем на том же самом Янтарном озере несколько часов назад.

В общем, мутант не смог покончить с парнем в один прыжок, не долетел он самую малость. Его удар пришелся по воздуху перед горлом противника.

Я открыл огонь псевдогиганту в спину ровно в тот момент, когда мутант был готов нанести смельчаку последний сокрушительный удар.

Тем самым я, кажется, невольно подтвердил мысль классика из школьной программы, согласно которой попутный ветер всегда начинает дуть в минуты отчаяния.

Я знал, куда стрелять. Еще бы, счет укокошенных мною псевдогигантов давно перевалил за второй десяток!

Похвастаюсь, пожалуй, еще немного – этого псевдогиганта я прикончил с рекордно малым расходом патронов.

Мутант рыкнул в последний раз, пошатнулся и рухнул в воду мордой вниз, подняв фонтаны брызг. Парня и девушку щедро окатило ледяным душем. Но что-то не видно было недовольства на их молодых красивых лицах!

– Ничего себе, – прочувствованно сказал парень, опуская нож.

Эх, хотел бы я увидеть себя глазами этого блондинистого амбала: вдруг откуда ни возьмись, в самый что ни на есть критический момент, из жухлых кустов жимолости появляется спаситель с автоматом наперевес. И этот святой Георгий враз делает то, что битых надцать минут не удавалось тебе, – укладывает монстра!

Девушка обрадованно вскрикнула и помахала мне рукой. Ее глаза увлажнились.

Эпичность картины, правда, была несколько смазана тем, что, спускаясь к ним, я пару раз едва не упал на спину – уж больно скользкой оказалась глинистая жижа склона.

Тем временем свирепые и явно голодные псы, видя мою победу над огромным мутантом, малость поумерили пыл и замерли в нерешительности. Затем три особи все же бросились ко мне, но двоих мгновенно подстрелил Тополь. Который, напомню, все это время прикрывал мою спину, то есть в более широком смысле – следил за тем, чтобы никто не мешал мне работать.

Третьего пса прикончил я. Остальные сразу же разбежались.

С этими псами всегда легче, чем с псевдогигантами. Они меньше, да и трусливее.

Подойдя к воде, я эффектно поставил правую ногу на задницу поверженного голиафа (его грудь и морда были утоплены в озере) и посмотрел на парочку экзаменующе.

Нет, вблизи они тоже не казались опасными.

Классические туристы, отбившиеся от стада и попавшие в переплет. В крайнем случае чьи-то, еще не успевшие набраться опыта, отмычки.

Парень и девушка смотрели на меня со смесью интереса и недоверия.

Вероятно, точно такими же квадратными глазами я намедни рассматривал свою Мисс-86 среди затканных мхом кочек Касьяновых топей.

Вдоволь насмотревшись на меня, они переводили взгляды на мертвого монстра. А затем опять на меня.

– Здравия желаю, молодежь! – сказал я. – Может, выйдете на берег? Вода-то холодная. Суставы можно застудить.

– Да… Все правильно… Сейчас выйдем.

Я протянул парню руку, помогая ему, на вид полуживому от усталости, выбраться из вязкого прибрежного ила.

Затем подал руку девушке – ладонь у нее была узкой и холодной, как у покойницы.

– Что это было? – спросил парень, присаживаясь на корточки у ступней убитого монстра. – Точнее, кто?

Лишь на самый поверхностный взгляд парень производил впечатление спокойного. Вблизи же было видно – его бьет нервная дрожь.

– Псевдогигант. Абориген Зоны, – ответил я.

На склоне показался Тополь. Я махнул ему, чтобы спускался. Мол, знакомиться будем и все такое.

– И что, много тут таких? – озабоченно спросил парень.

– Думаю, сотен пять наберется, – усмехнулся я. – А то и больше.

Парень выругался. Затем еще раз – громче и злее.

Я понимал – у парня шок.

– Меня зовут Комбат. По профессии – вольный стрелок, – представился я, перебросив «Грозу» в левую руку и протягивая блондину ладонь для рукопожатия. – Но многие предпочитают называть меня сталкером.

Поглядев на мою пятерню безумными глазами, блондин все же пожал ее. И в свою очередь представился:

– А я Иван. Иван Мартынов, телохранитель этой… девушки. – Блондин взглядом указал на брюнетку.

– Менья зафут Ильзе. Мне… есть принцессин… княжество Лихьтенстайн.

Видно было, что девушка сильно волнуется.

– Она из Прибалтики? – спросил я у парня. – По-русски ни бум-бум?

– Нет, из Лихтенштейна. Она принцесса.

И тут меня – признаю, совершенно некстати, – перегнуло пополам от хохота.

– Уа-ха-ха! Бва-ха-ха-ха-ха!

– Вы чего смеетесь?

– Не могу-у-у…

– В смысле? – не понял парень, испуганно отпрянув.

– Вы хотите сказать, я шел по лесу и встретил принцессу?

– Зачем нам врать?! – горячо сказал парень, назвавшийся Иваном.

– А можно… я этот человек… документы покажу? – не меняясь в лице, произнесла Ильза, нащупывая что-то в заднем кармане своих понтовых кожаных брюк. Не было похоже, чтобы мое недоверие ее задело или уязвило.

– Ну покажи!

И она показала.

Паспорт княжества Лихтенштейн. Так, золотым по синему, и написано: Furstentum Liechtensteine. В графе «особые отметки» указано: член правящей династии, младшая дочь ныне здравствующего князя такого-то. Я-то немецкий в школе учил, хоть и плохо. В общем, разобрал без труда. И охренел еще раз. Чудеса!

– Так это что, тебя теперь надо звать «ваше высочество»? Так?

– Можно нет. Я разрешаю, – бросила Ильза с умилительной величавостью.

Тем временем подтянулся Тополь. Точнее, он уже с минуту стоял поодаль, но только молча.

– Пока вы препирались, я стишок сочинил:

Я шел по лесу, Нашел принцессу. А шел бы рощей, Нашел бы… хм… девушку попроще, —

продекламировал Тополь с ангельской улыбкой.

Блондин с внешностью громилы, назвавшийся Иваном, вымученно улыбнулся.

Улыбнулась, этак по-своему, печально, и принцесса Ильза – не то разобрала смысл стишка, не то просто за компанию со своим телохранителем.

Улыбнулся и я. Вот что Тополь умеет – так это разрядить обстановку. Сколько драк в баре «Лейка» окончились, толком не начавшись, только потому, что рядом случайно оказался Костя!

В общем, не сговариваясь мы решили, что накормим ребят из своих запасов и немножечко обогреем. Не бросать же принцессу посреди чащи?

Ну а покуда будет длиться привальная суета, я искренне рассчитывал умыкнуть аквамариновый контейнер. Умыкнуть или честно выпросить – мне было без разницы. Надеюсь, моя искренность извиняет меня в глазах читателей?

Глава 20. О том, как мы усыновили двух сироток

We can make a new start

Never say never

We can fall apart

Or we can fall together.

«Fall Together», Aerosmith

Пока я готовил пожрать («И как только эта беспомощная парочка умудрилась протянуть в Зоне три дня?»), Ильза суетилась, приводя себя и Ивана в божеский вид.

Расчесывала волосы, омывала руки, отирала с лица грязь, кровь и пот носовым платком, смоченным из фляги. Отряхивала с одежды мусор, снимала цепкие головки чертополоха и колючие катыши лопуха. В общем, как-то очень по-женски суетилась.

Глядя на ее выверенные движения, я думал о том, что она совсем не похожа на принцессу (ведь в расхожем обывательском понимании принцессы какие? Как куклы Барби, только с титулами!). А похожа на доярку с зажиточного хутора.

Ильза не была худенькой, о нет. Ее печальные глаза, уже кое-как воспетые мной, подчеркивали наливные бело-розовые щеки с ямочками, высокий благородный лоб, расчерченный соболиными бровями. Она была упитанной, эта принцесса. Весила никак не меньше шестидесяти пяти. Ее грудь уверенного третьего размера, украшенная массивным серебряным медальоном в виде безукоризненно выполненной не то из серебра, не то из белого золота фигурки лесного оленя на черной веревочке, была… очень даже зовущей на подвиги.

В общем, на роль Дюймовочки я ее не взял бы. Зато взял бы на роль… ну да, на роль королевы!

Встреть я такую на улице, ни за что не догадался бы, что в жилах этой крепкой грудастой девицы клокочут крови, лимфы и желчи со всей Европы, что это ее предки ходили в Крестовые походы и освещали родные, вымощенные брусчаткой города кострами Инквизиции.

Ни кокаиновой бледности, ни салонной экзальтированности, ни вырожденческого тщедушия, якобы свойственных аристократам!

Иное дело Иван – Иван был типичным телохранителем. На его лице я читал как в открытой книге: завсегдатай тренажерного зала, заядлый болельщик «Спартака», читатель мужских журналов и ценитель примитивных компьютерных игр, которые в продвинутых кругах зовутся «спиномозговиками» – в соответствии с тем органом, который активен в процессе. По субботам у него пиво и боулинг, в будние дни – телевизор с проблемными ток-шоу на политические темы. Скуловоротно скучный тип! И что аристократка Ильза в нем нашла?

Пока я обо всем этом размышлял, Ильза нежно расчесывала льняные волосы Ивана, сидящего на бревне, приговаривая что-то ласковое. Судя по ее бормотанию, она очень сильно жалела атлета и переживала насчет состояния его здоровья. Нашла о чем переживать! Да этот амбал еще спляшет на наших могилах!

– Вы любовники? – неожиданно для себя самого спросил я. Не имею интереса копаться в чужом белье, но люблю во всем и всегда иметь ясность.

– Нет. С чего вы взяли? – вытаращил на меня свои голубые глаза Иван.

– Так просто. Точно-точно нет?

– Да нет же, я тебе говорю! – Лицо Ивана озарилось праведным гневом. Да вот только слишком нарочито озарилось. – У нас чисто платонические отношения! Год назад ее отец, Бертран Адам Третий, нанял меня и еще одного датчанина по имени Свен, чтобы мы охраняли Ильзу. Потому что Ильзе начал строчить анонимные письма с сексуальными угрозами какой-то сумасшедший из Дюссельдорфа… За год мы, конечно, подружились. Но ни о чем таком нет и речи!

Но чем больше он заверял меня, тем меньше мне верилось. Оправдывающиеся неубедительны, говорил один страшно древний китаец.

– Понимаешь, Иван… Я это спрашиваю не потому, что я такой любопытный. А потому, что мне надо четко это знать. В Зоне важна правда.

Иван приготовился повторить свою легенду про «платонические отношения», когда принцесса выступила из-за спины своего защитника и дерзко посмотрела в мои глаза.

– Ты говоришь правильное. Ты имеешь много ума. Я с Иваном делать любовь вместе. Потому что у нас вместе красивый любовь шесть месяцев.

– А чего шифруетесь тогда?

Ильза посмотрела на меня вопросительно, затем поглядела на Ивана, как бы ища поддержки.

– Не понимаю! – сказала она с трогательным животным отчаянием в голосе.

– Он хочет знать, почему мы скрываем наши… отношения, – медленно «перевел» для принцессы Иван.

Телохранитель скрестил руки на груди. На его нешироком лбу залегли борозды озабоченных морщин.

Видно было, что он зол, как три тысячи голодных снорков. И что сейчас в разговоре со мной ему очень трудно будет удержаться от использования непечатной лексики, а дальше как Зона на душу положит… Может, и со своим охотничьим ножом на меня попрет, если я на правде настаивать буду…

Видимо, это поняла и Ильза. По крайней мере она положила руку на плечо Ивана в интернациональном примирительном жесте.

– Можно я еще скажу? – Глаза Ильзы загорелись.

– Говорите, ваше высочество, – поощрил ее я.

Ее русский был забавным. По крайней мере мне трудно было удержаться от растроганной улыбки, когда я слышал ее милый иностранный лепет – спутанные нити падежей, рваные пунктиры склонений.

Приходилось признать, что Иван оказался превосходным учителем. За шесть месяцев постельных утех принцесса овладела языком Достоевского и Пелевина в объемах, достаточных для объяснения с русскими сталкерами в условиях, предельно приближенных к боевым!

Ильза, должно быть, к языкам способная. Взять хоть, например, меня – дураком меня никто не назовет. Но за шесть лет уроков иностранного языка в средней школе и за полтора года в универе я продвинулся в немецком разговорном (родном языке Ильзы) не намного дальше идиотского «их бин безухен унд безносен». (Хотя читать всякую полезную фигню вроде маркировок на ящиках с оружием и боеприпасами я вполне могу, какой-нибудь «швере машиненгевер» меня в тупик не ставит.)

Почему? А потому что способностей к языкам у меня нету. А может, и потому, что с немками романов я никогда не крутил…

Тем временем Ильза объясняла.

– Мой отец, его зовут… Бертран… думать, я… выйду замуж с Максимилиан.

– ?

– Принц Макс… есть… потомок… король Баварии Людвиг. – Видно, эти редкие русские слова девушке приходится буквально выковыривать из глубин памяти. – Прямой линия! Прямой потомок!

Несмотря на своеобразие речи Ильзы, я начал понимать коллизию.

– Короче, Макс – родовитый. Знатный. И богатый.

– Макс иметь банк денег. Еще иметь большой кусок в такой фирме… название «Майбах».

– «Майбах»? «Майбах» ист толль! – Я показал Ильзе выставленный в жесте искреннего восхищения большой палец.

Оно конечно. Трудно будет деточке убедить папу-князя в том, что выходить замуж надо не за Макса этого, прямого потомка баварского короля, у которого свой банк и доля в «Майбахе», а за Ваню Мартынова, пацана из Южно-Саха–линска, на карточке которого лежит три тысячи единиц, скопленных на черный день (небось с каждой зарплаты на «Фольксваген» откладывал). И все имущество которого умещается в чемоданчике величиной с тот аквамариновый контейнер, что по-прежнему отдыхает под сенью раскидистой череды…

– Если мой отец сказать… что мы с Иван любить… отец кричать!

– Да ладно! Покричит и перестанет, – попробовал подбодрить девчонку я. Ильза мне нравилась. Что-то в ней было правильное, настоящее. Как в самых лучших из наших соотечественниц.

– Отец кричать. А Максимилиан может другое делать. Еще хуже! Нанять много человек. Человек стрелять Иван. Иван умирать. – Ильза трагически всхлипнула.

Я понимающе кивнул.

Всуперечь сказкам о врожденной интеллигентности европейцев, я не сомневался в том, что этот самый потомок Максимилиан (который сам, возможно, не кушает мяса животных и не способен зашибить тапком таракана) располагает всеми средствами и достаточным желанием, чтобы сделать из русского гастарбайтера Вани бефстроганов по-лихтен–штейнски.

– И что вы будете делать? – спросил я.

Не то чтобы это имело какое-то отношение к нашему с Тополем путешествию. Просто любопытно стало.

– Сначала мы будем молчать. А потом… я буду такая… здоровая. И деньги мой отец мне будут насрать.

Как ни старался я удерживать серьезное выражение лица, но когда Ильза дошла до денег отца, на которые «насрать», меня уже в который раз за день взорвало хохотом.

– Плохо сказала?

Я и слова не мог вымолвить, мною словно бес какой-то овладел.

– Неправильно слова? – трагически заломив брови, переспросила Ильза и обернулась к Ивану.

Но Иван… тоже хохотал, в изнеможении присев на корточки.

Тополь тот вообще лег на спину и задрал ноги, мотыляя ими в воздухе, будто крутил педали велосипеда… Эх, какое счастье, что мимо не пробегало десятка зомбей или пары псевдогигантов. Бдительности у нашего коллектива было ноль!

Ильза беспомощно хлопала своими голубыми глазами, глядя на нас как на врагов. Так продолжалось минуты три. Пока до меня не дошло, что за хиханьками и хаханьками я едва не упустил из виду главное.

– Ты сказала, что будешь здоровая. А сейчас ты какая? Больная?

Некоторое время Ильза стояла передо мной молча, сосредоточенно покусывая губу. Как видно, решала, стоит ли говорить мне правду или нет.

– Я больная.

– Диагноз?

– Болезнь Милна.

– Извини, но я в медицине профан полнейший.

– Это как болезнь Паркинсона, только еще опаснее, – прокомментировал Иван, насупившись. – Что-то там делается с клетками мозга. Деградируют они, что ли. В общем, сами себя атакуют. И умирают.

– Это лечится?

– Вообще-то болезнь неизлечима. – Иван опустил голову и стиснул виски пальцами.

– Но… доктор Севарен… он давать… нам… надежду! – взволнованно заявила Ильза.

Лицо ее сияло светом невечерним. Видно было, что в душе у нее действительно светло. Одухотворенное лицо принцессы Лихтенштейнской выглядело особенно выразительным на фоне мрачного ельника, который конвоем стоял вокруг нашей поляны. Если же дополнить картину рубиновым сиянием, которое Каменное Небо вдыхает, казалось, в каждую частичку воздуха, то вы поймете, что в Зону людей зовут не только деньги.

Есть в Зоне свое волшебство. И в такие редкие мгновения ты понимаешь, что оно – дороже золота.

– Когда я… садиться вертолет… Севарен говорить, что интуиция… у него интуиция про мой… про моя… голова! Что голова будет хороший, здоровый!

– Постой-ка. «Садиться вертолет»… Это было давно? Я имею в виду, эта ваша посадка в вертолет?

– Три дня назад, – сказал Иван. – Собственно, раз уж мы решили рассказать вам все начистоту, то это самое важное. Доктор Севарен – лучший специалист по редким патологиям мозга. Те два случая излечения от болезни Милна, которые на сегодняшний день известны науке, произошли у людей, которых Севарен курировал лично. У него есть установка «Цирцея», облучающая мозг. От нее весь эффект. Вот к нему-то мы и летали…

– Ты хочешь сказать, у этого твоего доктора клиника где-то здесь?

– Да. Я это хочу сказать.

– И что он тут сидит, как доктор Айболит из детского стишка, а к нему со всей Зоны приходят лечиться и коровы, и волчицы, а из людишек-калек прямо очередь стоит?

– Может, это новый псевдоним Болотного Доктора? – хмыкнул Тополь. Я кивнул ему, улыбнувшись – дескать, слышу, шутку оценил, – и выжидательно поглядел на Ивана.

– Сомневаюсь насчет очереди, – ответил тот. – Севарен вообще-то лечением не занимается. Он ученый.

– А почему этот ученый лечит вас, будто он – врач с практикой?

– Севарен сделал исключение для дочери здравствующего люксембургского монарха господина Бертрана Адама Третьего.

– Какой популярностью, оказывается, пользуются в Зоне центральноевропейские монархии! – заметил я.

С каждым новым поворотом сюжета история, которую рассказывали Иван и Ильза, все больше походила на сценарий слезливого японского мультика, какие с утра до ночи крутят по этому идиотскому каналу «Feeling». Все шлюхи в «Лейке» и ее окрестностях от этого канала без ума. Отстрочила смену – и смотреть про идеальную любовь на райском острове, среди цветов, птиц и тропических фруктов, похожих на интимные женские органы…

Так вот Ильза и Иван будто вывалились в Зону из какого-то мультика в стиле аниме. Он – бедный воин. Она – богатая принцесса. Но любовь выше сословных различий. Влюбленные собираются бежать. Но тут выясняется, что она смертельно, неизлечимо больна. Излечиться же она может, лишь если ее отец, который категорически против брака с голодранцем, даст бедняжке денег (а ведь наверняка одного телефонного звонка мало для того, чтобы задобрить этого загадочного доктора Севарена, тут надобно еще мешок наличмана крупными купюрами!). Зрители рыдают, наблюдая за злоключениями наших героев… Сталкер Комбат практически тоже… хм… рыдает.

Я не успел облечь свой сарказм в упрек. Но, как видно, мое недоверие было написано у меня на лице.

Потому что Ильза подошла ко мне на расстояние вытянутой руки, наклонила голову, вцепилась пятерней в свои шикарные волосы цвета воронова крыла и… одним махом сдернула их со своей головы!

Абанамат!

Под париком розовел такой беззащитный, такой нежный девчоночий череп, покрытый редкой стерней трехдневной небритости.

Но главное… череп рассекал длинный уродливый шрам, который шел почти от самого лба и до самого затылка. Шрам был свежим, розовым, чуток припухшим.

Одного взгляда на него мне было достаточно, чтобы больше не цепляться к Ивану и Ильзе со своим фирменным скепсисом.

Похоже, ребята не врали. А если и врали, то в малозначительных мелочах.

– Послушайте! – вдруг осенило меня. – А что, если мы сейчас вернемся в ту лабораторию, из которой вы вылетели несколько дней назад? Пойдем к этому доктору Севарену. Попросим его связаться с отцом Ильзы, с этим… Бертраном Адамом Третьим. Пусть бы выслал за доченькой какой-ника–кой вертолет. Ведь это гораздо проще, чем тащиться до самого Периметра, через поля аномалий, между делом воюя со снорками, кровососами и псевдогигантами! Как вам моя идея?

– Это… не есть идея. Это есть… фантастика, – угрюмо произнесла Ильза.

– Почему?

– Нам никогда не найти ту подземную лабораторию. И Севарена не найти, – пояснил Иван.

– Постойте, но вы же один раз их уже нашли!

– С нами был один человек. Его фамилия Вуч-Бордзян–ковский. Он, кажется, поляк. А может, и немец. Хрен разберешь, на обоих языках он говорил очень бегло. Когда мы прилетели, он велел пилоту посадить вертолет на замаскированную площадку. Я бы никак не отличил ее от обычной поляны! Мы сели. Затем люди доктора Севарена приехали за нами на бронетранспортере. Вуч-Бордзянковский представил нас. Мы влезли в салон, и нас куда-то повезли. Ехали мы довольно долго, вероятно, лаборатория располагалась вдалеке от вертолетной площадки. Впрочем, непонятно, каково на самом деле это расстояние. Возможно, мы ехали с очень невысокой скоростью. Да к тому же два раза имели место… боестолкновения. – Иван примолк, как бы припоминая подробности. Я знал это состояние – когда воспоминания словно гипнотизируют тебя.

– Что еще за боестолкновения? Ты сам-то в бою участвовал?

– Нет. Мне же нельзя было. Я должен был охранять Ильзу.

– А люди Севарена? Много их погибло?

– Не знаю. Может, один человек. Может, десять. Они же на броне ехали. А мы внутри…

– Ну а где находится лаборатория, ты хоть рассмотрел? – Меня сжирало любопытство. Мне нравилось думать о себе как о человеке, который знает о Зоне все.

– Нам завязали глаза. И мне, и Ильзе.

– Серьезные ребята. – Я покачал головой. – Ну а где теперь ваш проводник? Этот… Вуч? Поляк?

– Да где-где… Где и все. Погиб, когда вертолет упал. Выжили только мы двое. И то чудом.

«Ясно, что ничего не ясно».

Тополь, сидящий рядом со мной, меланхолически насвистывал.

Ильза и Иван сидели напротив – мы дали им по кружке с гороховым супом (каждый второй остряк в баре «Лейка» называет этот суп «музыкальным») и по пирожку с капустой. Все это они с большим аппетитом схарчили – видно было, что в предыдущие дни судьба их дармовым супчиком не баловала.

Я раздумывал, чем бы таким подсластить жизнь бедняжке Ильзе, которая была вынуждена сушить мокрую одежду прямо на себе (небось не тому учили ее мамки и няньки княжеского дома Лихтенштейнского!), когда Иван решительно встал со своего бревна и, волнительно глядя на меня из-под насупленных бровей соломенного цвета, заявил:

– Константин… Комбат… Вы должны нас спасти!

Мы с Тополем переглянулись. Чего-то такого и следовало, конечно, ожидать.

– Ну, во-первых, ничего мы никому не должны… – спокойно начал я.

– Конечно, нет! «Должны» я сказал по привычке. Эта привычка очень легко приобретается, когда говоришь от имени принцессы… В общем, мы с Ильзой… просим вас нас спасти!

– Но мы вас уже спасли от псевдогиганта, – сказал я тоном наивной студентки-первокурсницы. – Разве нет?

– Я имел в виду, что вы должны… то есть, извините, что мы просим вас вывести нас отсюда! – В голосе Ивана слышалась мольба.

– За пределы Зоны? – уточнил я.

– Именно!

– И куда же вас вывести?

– В любой ближайший аэропорт… В Киев… Можно в какой-нибудь райцентр… Да куда угодно, где нет этих… аномалий и не слоняются мутанты! – Голос мужественного Ивана дрожал очень немужественно.

– Мой отец Бертран… иметь большие деньги… Он будет заплатить… Много заплатить! Сколько вы скажете! – встряла Ильза. Говоря так, она неотрывно смотрела на меня, будто решения принимал я единолично.

– А если мы скажем «миллион»? – ехидно поинтересовался Тополь.

– Нет, миллион он не будет заплатить, – серьезно сказала Ильза. – Когда-то давно плохие люди меня украдать… из школа… Просили миллион… Отец не давать… Плохие люди меня бросать в гараже… Веревки везде… В руках, в ногах… Рот закрытый с тряпками… Но мне повезло! Потому что они… могли убивать меня! Но полиция нашла. Через два дня.

«Да… Пришлось девчонке в жизни натерпеться. То киднепперы, то сексуальный маньяк со своими письмами… Если, конечно, верить легенде появления Вани в ее жизни… А какие основания не верить? Потом еще эта болезнь неизлечимая. А теперь Зона… Книгу можно писать: «Фройляйн Ильза – принцесса трагической судьбы»… Будет пользоваться спросом. Или по крайней мере гарантирует посмертную народную любовь».

– А сколько, по-твоему, твой фатер заплатит?

– Сто тысяч. Это заплатит.

Мысленно я сказал «ого», но виду не подал. В принципе неплохие деньги. За них можно чуток и поработать. Особенно если…

– Сто тысяч – неплохо. Но я бы хотел чуть-чуть подстраховаться.

– Что это… значит… «подстраховаться»? – встревоженно спросила Ильза.

– А вдруг мы выведем вас за Периметр, пойдем вместе в ближайшее кафе пить чай… И пока будем ждать официантку, вы с Иваном отпроситесь как бы в туалет, а сами сядете в такси – и поминай как звали! Ни денег, ни принцессы с ее русским телохранителем Иваном. И буду я потом полжизни интервью для желтой прессы давать на тему «Как я вывел из Зоны принцессу Лихтенштейнскую и получил за это мужской половой член».

Тополь одобрительно хмыкнул. Иван тоже улыбнулся вполрта.

Одна Ильза, похоже, не разобрала, в чем соль этой грубой шутки. А может, как это у них, у аристократов, водится, сделала вид, что не разобрала, дабы не уронить свое высочайшее достоинство.

– И как ты собираешься подстраховаться? – спросил Иван.

– А ты пообещай мне во-он тот контейнер, который в череде лежит. – Я указал пальцем в сторону аквамаринового чемоданчика.

– Контейнер? Зачем он вам? – спросил Иван испуганно. Он явно был в непонятках.

– Про этот контейнер мне говорил один постоянный клиент, его зовут Хуарес, – темпераментно врал я. – Он говорил, если я, случайно прогуливаясь по Зоне, увижу такой контейнер и принесу этот контейнер ему, то его благодарность будет настолько велика, что он подарит мне свой старенький «Харлей-Дэвидсон», на котором я смогу ездить в ближайший поселок Хорошево, чтобы навещать любимую бабушку… Так ты не против?

Иван ответил с запозданием, словно бы решая сложную моральную дилемму.

– Помнишь я тебе говорил про поляка Вуч-Бордзян–ковского, который был нашим проводником?

Я пожал плечами. В том смысле, что помнить-то помню, да только при чем здесь он?

– Так вот он не сразу умер, когда вертолет разбился. – Иван опустил глаза. – После катастрофы я его из вертолета выволок. Первую помощь оказал. Пытался что-то для него сделать… В общем, перед тем, как умереть, Вуч-Бордзян–ковский открыл наручники, которыми этот контейнер был пристегнут к его левой руке. И взял с меня обещание, что я никому, никому этот контейнер не отдам до самого Вадуца…

– Вадуц? Это где-то возле Житомира?

– Вадуц есть такой столица… столица мое княжество, – сердито объяснила Ильза.

– По географии у меня всегда была тройка с вожжами. Ну а в Вадуце с контейнером будет что?

– В Вадуце я должен буду позвонить человеку по имени… кажется… Смит. Да, его зовут Джон Смит, и он этот контейнер заберет.

– И взамен этот самый придуманный Смит даст тебе денег!

– Нет же! Клянусь, ни о каких деньгах речь не шла! Речь шла о том, чтобы оказать услугу умирающему человеку, Вуч-Бордзянковскому!

– Ф-фух… Ну раз так, раз о деньгах речь не шла, раз этот контейнер вообще не твой… и его настоящий владелец или курьер трагически погиб… ты имеешь все моральные основания отдать этот контейнер своему спасителю Комбату! Который распорядится с ним самым наилучшим образом!

– Но как-то неудобно…

– А тебе удобно оставить меня без «Харлей-Дэвидсона»? Ты думаешь, нам с Тополем будет легко провести двух лишних взрослых людей через леса и поля, кишащие псами, зомби, химерами, снорками, полтергейстами, псевдоплотями и вашими любимцами – псевдогигантами? А ведь нам придется не только охранять вас! Не только следить за тем, чтобы вас не смял в говно гравиконцентрат и чтобы насмерть не укатала каруселька! Но и кормить вас! Не доедая, между прочим, самим! И устраивать на ночлег в этих веселых местах, присматривая, как бы вас ночью кровососы не высосали до самого донца!

Я украдкой бросил взгляд на Ильзу. Ее глаза светились незапамятным ужасом – подействовало перечисление несчетных опасностей Зоны.

Иван молчал. Было понятно: он еще не принял решения.

Я посмотрел на часы – из-за этих сирот мы с Тополем потеряли уже полчаса. Скоро, пожалуй, и смеркаться начнет, а мы еще не дошли до места ночевки. И идти до него еще долго!

Можно было, конечно, заявиться в лагерь ученых… Они люди добрые, пустят. Но я видел минимум семь причин, по которым этого в сложившихся условиях лучше не делать.

Я понял, что пора поднажать. Тем более что Тополь, все это время изображавший моего смиренного подчиненного, подавал мне глазами красноречивые знаки.

– Ну что?

– Да что-что! – раздраженно буркнул Иван. – Что непонятного-то? Последняя воля покойного! Покойный велел…

– Что ты заладил: «Покойный, покойный…» Ты же взрослый человек! Должен понимать, что покойный – это по определению тот, которому с прибором положить на все, кроме покоя. В том числе на свою собственную последнюю волю!

– Что ты имеешь в виду?

– Нормальных покойных за гробом такая фигня, как какие-то контейнеры, интересовать не должна.

– А что их, по-твоему, должно интересовать?

– Если они попали в рай, то должны думать, где бы раздобыть самоучитель игры на арфе и тексты псалмов на греческом, которые им придется исполнять во славу Господа на подпевках у хора ангелов.

– А если в ад?

– Тогда должны думать, сколько денег надо занести ближайшему надзирателю с рогами и вилами, чтобы он переставил твой котел с кипящим маслом поближе к кондиционеру…

Иван вымученно улыбнулся.

Это был обнадеживающий признак. Я усилил натиск.

– А если твой покойный вдруг объявится, чтобы предъявы тебе предъявлять, посылай его прямиком ко мне. Я такое количество нежити на своем веку угандошил, что одним меньше, одним больше…

Иван улыбнулся уже смелее, и мы ударили по рукам.

Ильза кивком благословила сделку. Что там ни говори про равноправие влюбленных в свободном союзе, на деле никакого равноправия нет и в помине. В союзе Ивана с Ильзой главной была, конечно, Ильза.

– Только… Только имей в виду, ты получишь контейнер, когда мы вместе выйдем из Зоны! И не раньше! – попробовал проявить твердость Иван. – Мне это надо для надежности!

– Да пожалуйста. Буду только признателен, если три дня до Периметра нести эту дуру будешь ты!

На том и порешили.

Глава 21. Охотники за удачей

Ooh, it’s cold gin time again

You know it’ll always win

Cold gin time again

You know it’s the only thing

That keeps us together…

«Cold Gin», Kiss

Мы вышли к Бару, когда была уже глухая ночь.

Последний отрезок пути нам с Тополем пришлось проделать с фонариками в руках.

Тополь шел первым. Я – замыкающим. Иван и Ильза уныло тащились между нами.

«Ослов и ученых в середину!» – требовал Наполеон во время своего египетского похода. Иван и Ильза были нашими учеными ослами.

Изредка мы с Тополем переговаривались – не только тихонько по рации, но и в голос. В основном для того, чтобы подбодрить наших спутников.

Иван, несмотря на свои литые, будто украденные с картинки в бодибилдерском журнале мускулы и квадратную челюсть супергероя, был истощен – и нервно, и физически.

Выносливости ему явно не хватало, как, кстати, и многим красавцам-качкам. Но если не судить строго (а я всегда был снисходителен к людям, почти как какой-нибудь Франциск Ассизский), истощение Ивана можно было понять. Уж очень много дерьма вылилось на их с Ильзой головы в последние дни.

Принцесса держалась молодцом. Не ныла, не канючила, не просила сделать привал через каждые двадцать минут. Диковинное дело! Уж я-то знаю, что такое бабы-туристки. Эти доведут до помешательства самого твердолобого проводника – своими жеманными страхами, идиотскими просьбами, соображениями и мнениями по поводу того, куда сворачивать, как действовать, с какой частотой дышать.

Так вот ничего такого Ильза нам не предъявляла. Хотя принцессе вроде как положено.

– Ты там это… смотри… повнимательней, – наставлял я Тополя. – А то у меня датчик аномалий что-то барахлит. Надо бы элемент питания сменить.

Насчет барахлящего элемента питания я немножечко лукавил. С моим датчиком аномалий можно было сбегать до ЧАЭС и обратно. Однако в данном случае лукавство было необходимым. Не то чтобы я не верил в Тополя. Просто боялся, что от усталости он что-нибудь ненароком пролюбит. В конце-то концов, кто из нас был ранен в голову на Речном Кордоне?

По счастливой случайности (хотя допускаю, что так специально устроили Хозяева Зоны) плотность аномалий к западу от Бара была сравнительно низкой. Скажем, если не быть совсем уж вороной, напороться на что-то по-настояще–му серьезное довольно трудно.

Вдобавок в начале года добрые люди провесили от Бара вешками тропы аж по километру каждая. И очень даже неплохо за ними следят. В смысле, после каждого Выброса переставляют вешки, сообразуясь с дрейфом аномалий.

Но в том-то и опасность. Ведь ничто так не расслабляет, как ощущение безопасности.

А когда ты расслаблен и забываешь о смерти, которая крадется за тобой по Зоне на цыпочках, выключив свой портативный фонарик, жди беды в любую минуту. Тут даже самая махонькая аномалька убить может.

Поэтому, когда мы оказались возле ворот Бара, у меня гора упала с плеч.

– Ух-х… Сейчас как подлечимся пивцом! – мечтательно воскликнул я, глядя прямо в ближайшую камеру наблюдения. – Темненьким… Ирландским… Бархатным…

– Ты как хочешь, а я, пожалуй, возьму себе «Кровавую Мэри».

– Какая пошлость, Константин Алексеич! – притворно скривился я. – Нет бы заказать новомодный какой-нибудь коктейлище вроде «Сладкий и гадкий» или «Ночи в стиле буги». Вот это я понимаю!

– Не-е, мне с водкой чего-нибудь хочется. И чтобы табаско на языке полыхал. Как сказал неизвестный классик:

Солнце светит ярче И веселей пейзаж, Когда плещется в желудке Це два аш пять о аш!

Я осклабился.

– Сам сочинил?

– Куда мне! На стене сортира в баре «Шти» когда-то прочитал, – ответил Тополь.

– Да-а… Целая эпоха с этими «Штями» ушла. Эпоха героев! Эпоха по-настоящему безбашенных пацанов и их верных, без промаха стреляющих подруг!

Я с удовольствием погрузился бы в воспоминания юности (пока аппаратура наши рожи отсканирует, пока система наши рожи идентифицирует, пока, главное, охрана эту идентификацию утвердит – пройдет минут пять, не меньше), если бы Ильза, которая стояла позади меня, вдруг не тронула меня за плечо.

Я обернулся.

Лицо принцессы Лихтенштейнской было взволнованным.

– Куда… мы… приходить теперь? – спросила она низким охрипшим голосом.

– Это бар, Ильза. Заодно и как бы… мотель. Гостиница для своих. Мы там переночуем.

– Там… живут… плохие люди? – поинтересовалась Ильза.

– Почему ты думаешь, что они плохие?

Ильза хлюпнула носом и сделала правой рукой этакий скругляюще-обобщающий жест. Она явно желала привлечь мое внимание к спиралям колючей проволоки, к трехметровому забору и хищным мордкам пулеметов. Ко всему тому, что создавало неповторимое очарование здешнего архитектурного ансамбля.

Я кивнул. Ее мысль я понял. Она всего лишь хотела сказать, что хорошие люди живут обычно не так. А как? Наверное, так, как в ее родном княжестве Лихтенштейнском.

Вместо концертино – живые изгороди из лавровишни, остриженные как-нибудь этак, по-особенному, с верхушками в форме набегающих волн. Вместо пулеметов – расписные и глазурованные горшочки с красной геранью. Вместо оборудованных огневых точек – скамеечки, садово-парко–вая скульптура, всякие гномы с кирками, всюду тесно вымощенные камнем дорожки, фонарики и прочий шоколад-мармелад. Не бойницы, но опрятные, до тревожащей прозрачности вымытые альпийские окна, высокие, с закругленным верхом. Вместо уходящего вниз бетонного пандуса – опрятные крылечки… В общем, я там у них бывал однажды, еще студентом. И все это видел.

– Они не плохие, эти люди, – наконец-то пояснил я для Ильзы. – Нормальные. По местным меркам.

Я был уверен, что из моего объяснения она разберет в лучшем случае только слово «нормальные», а про «местные мерки» не разберет.

Так и произошло. Принцесса улыбнулась, приободренная моими словами. И всем своим видом выразила готовность налаживать партнерские отношения с нормальными по местным меркам людьми.

С той стороны Периметра, если верить поговоркам, все дороги ведут в Рим, а в Риме – к шлюхам.

А в Зоне все дороги ведут к Бару на Дикой Территории.

Хотя шлюх в Баре, считай, и нету.

Ну, то есть они, конечно, были. Когда-то. Давно.

Но теперь носят, как сказал бы какой-нибудь профессор Добровольцев, не систематический, а случайный характер.

Начать с того, что официанток, которых когда-то отбирали исключительно по двум критериям – величина бюста и сговорчивость, – уже давно заменили официанты мужеского пола. Логика хозяев проста: меньше доступных баб – меньше пьяных драк.

С другой стороны, в Баре и прилегающих к нему комнатах часто останавливались туристы, а значит, и туристки.

Ясен пень, в первые же часы в Зоне туристам и туристкам наглухо сносило башню. А потому, едва только добравшись до безопасного места, они не жалели денег на то, чтобы избавиться от всего, что осталось в них святого после сноса этой самой башни, я имею в виду – от ума, чести и совести.

На практике это значило, что кое у кого из мужчин в Баре появлялась надежда на свой маленький кусочек страсти. А значит, вместе с надеждой появлялась почва для пьяных драк.

Я лично уже давно не наблюдал в Баре никаких разборок. Так, пару раз за месяц в табло кому-нибудь поднесут – и тишина.

Разве это драки? Вот в «Штях» после финальной игры Чемпионата мира по футболу, когда Россия с Украиной сыграли в основном времени 3:3, сломали шесть челюстей и десять ребер!

Между тем мы вчетвером вошли в так называемый предбанник.

Там нас долго обыскивали, повторно сканировали, расспрашивали какие-то совершенно незнакомые мне (Мне! Завсегдатаю этого места с дветысячемохнатого года!) люди.

Но затем нас все-таки пропустили, хотя и, как мне показалось, с неохотой.

Сказать, что в общем зале был аншлаг, – значит ничего не сказать.

Народ сидел так тесно, что за некоторые столы не втиснулся бы даже смазанный вазелином дистрофик.

Многим выпивохам вообще не хватило сидячих мест, и они стояли, поставив бокалы с пивом на квазиподоконник (в общем зале имелись и квазиокна, нарисованные на стене художником по имени Сеня Питерский).

У барной стойки народу было столько, что сомкнутые спины сидящих образовывали нечто вроде живой изгороди, не имеющей разрывов.

За стойкой стоял мой приятель Неразлучник, всегда идеально подстриженный и выбритый молодой человек в белой рубахе и галстуке-бабочке, похожий на ведущего молодежной передачи с провинциального телеканала.

Хозяин Бара взял Неразлучника совсем недавно – полгода назад. Переманил из табуна отмычек знатного наставника молодежи по кличке Тимур. И я сразу понял, парень он неплохой – не трус, не подлец и не стукач.

Неразлучник тоже питал ко мне нечто вроде симпатии. Особенно после того, как я помог ему отмазаться от одного гнилого дельца – его обвинили в мелкой краже, а я был единственным, кто подтвердил его алиби (это было легко, у меня была видеозапись).

Меня вообще бармены почему-то любят – как видно, чуют постоянного клиента.

Вот в чем он, негодяй, не признавался, так это в том, кто и при каких обстоятельствах опредметил его таким оригинальным прозвищем, в котором мне мерещилось что-то утиное, ведь есть же, кажется, в природе утки-неразлучницы?

Поймав усталый взгляд Неразлучника, я помахал ему рукой.

Тот тоже поприветствовал меня. И сделал извинительный жест – мол, видишь, что творится, просто физически не могу уделить тебе внимание!

Я – тоже жестами – показал ему в ответ «вижу, скорблю вместе с тобой».

В общем, я принялся искать глазами свободный столик. Мне-то что. Я, в конце концов, и стоя выпить могу. А вот Ильза…

Не то чтобы целый столик, но один свободный квазиподоконник рядом с окном, на котором была нарисована улица современного индустриального города, плотно уставленная малолитражками, я заметил.

Уже кое-что.

На подоконник можно будет поставить и тарелки, и бокалы. На него можно будет навалиться всей тушей, поочередно давая отдых то левой, то правой ноге – да-да, в точности так, как делает стоящий за соседним столиком вполоборота ко мне сталкер Кабул. Не первый сорт, но что делать? Может, потом кто-нибудь отправится баиньки и мы всей честной компанией наконец усядемся…

Кстати, насчет «баиньки». Тему ночлега, с усталым вздохом подумал я, тоже надо будет обсудить с Неразлучником.

Ночлег в комнатах, прилегающих к Бару, стоил нереально дорого.

Мне говорили, люкс в семизвездочной гостинице в Объединенных Арабских Эмиратах – с мини-баром, тапками-халатами, дуроскопом во всю стену, который можно выбросить из окна, и это входит в стоимость номера, с массажным креслом и прилагающейся ко всему этому горничной с солнечных Филиппин, которую можно отодрать прямо на ее пылесосе, и это тоже входит в стоимость номера, – и тот стоил дешевле, нежели конура по величине чуть большая, чем гроб, в подвалах нашего дорогого Бара.

Впрочем, то в каких-то там Эмиратах.

А это – в Зоне. В самом ее сердце.

Кому такое статус-кво не нравится, может бежать вприпрыжку за билетами Киев—Дубаи…

– Идемте, пожалуй, вон к тому окну, – опередил меня Тополь, который, как обычно, просто прочел мои мысли.

– Неужели придется ужинать стоя? Я, честно говоря, с ног падаю! – со странной смесью заносчивости и острой жалости к себе заявил Иван.

– Да уж придется. По крайней мере пока кто-нибудь не отправится на боковую и не освободит нам столик.

Пока мы шли через весь зал к нашему подоконнику, все, кому было не лень, пялились на Ильзину задницу, туго обтянутую кожаными штанами. Ну и, ясное дело, на ее изрядный бюст, ничем особенным не обтянутый, но все же явственно контурирующийся под бесформенной армейской курткой (снятой, как видно, с кого-то из погибших при крушении вертолета).

Как ни странно, Ильза была в Баре не единственной женщиной.

За столиком под старинными часами, который мы с Тополем обычно предпочитали для своих возлияний, щелкала клювом американская туристка лет этак пятидесяти пяти.

По виду типичная разведенная тетка-феминистка, решившая доказать всем, начиная со своего бывшего мужа-сейлсмена, что он потерял натуральное сокровище и что на нем белый свет клином не сошелся.

Судя по бицепсам (америкен вумен была в безрукавке желтого цвета), тетка была в отличной спортивной форме. Причем тренировалась явно по мужскому типу. Я так и видел ее таскающей гантели, толкающей штангу и приседающей с утяжелениями. Тетка строила глазки сидящему напротив нее дедку лет шестидесяти, такому же спортивно состоятельному туристу и такому же американцу. Оба были на кочерге, в бокалах у обоих плескался скотч. И я готов был поставить тысячу единиц на то, что этой ночью они будут «делать любовь» в стиле женщина-ковбой на старом коне, том самом, что борозды не испортит.

В плане красоты вульгарная и немолодая американская тетка не могла составить никакой конкуренции нашей центральноевропейской крале Ильзе – свежей, пухлявой и невыразимо печальной. В целом мужчин-завсегдатаев Бара, похотливо пялящихся на Ильзу, можно было понять.

Я окинул взглядом помещение. Батюшки! Еще одна баба оказалась в моем поле зрения!

Возле барной стойки маячила сердцеобразная попа профессиональной красавицы Снежаны, бывшей девушки (читай – содержанки) отличного сталкера Шляпы, а до этого бывшей девушки так себе сталкера Центуриона, а до этого бывшей девушки недосталкера Балбеса, а до этого с ней одновременно встречались сталкеры-новаторы Фриц и Журба, изобретатели Самого Безопасного Маршрута Через Уровни (в существование которого я лично не верю). Поговаривали, Снежану успел познать – в библейском смысле – даже Дима Шухов. А после того – еще и легендарный Семецкий.

Снежана выглядела на двадцать пять. Хотя на самом деле ей было не меньше сорока. Подвыпивший Шляпа как-то клялся, что Снежана, мол, всегда носит с собой артефакт «мамины бусы», добытый для нее когда-то кем-то из классиков жанра – не то Лесником, не то Хемулем, еще до его знакомства с той самой Динкой, звездой отечественного телевизионного стриптиза. А эти самые бусы, как известно, замедляют течение времени, а значит, и процессы естественного биологического старения. Не знаю, кому как, а мне было совершенно все равно, что и как Снежана себе там замедляет. И вообще мне было плевать, как она выглядит! Хоть бы даже и на шестнадцать!

Главное, я знал, знал, что ей сорок пять. И даже не в цифирьках дело. Важнее вот что: в постели Снежаны перебывали все, ну просто все мои знакомые, и это давно уже не постель, а привокзальная забегаловка с хлопающей на ветру входной дверью. Это снижало мой интерес к Снежане практически до нуля. Членствовать в клубе «Мужчины Снежаны Николаенко» – что может быть тупее?

К счастью для Снежаны, не все мужчины были такими привередами.

Рядом с ней сидел молодой кент по прозвищу Финн (иногда его называли Фиником) – невероятно худой, вертлявый и острый на язык парнишка лет двадцати трех.

Финн приобнимал Снежану рукой за талию и рассказывал ей на ушко анекдоты.

Он играл ее пергидрольными локонами, время от времени просил Неразлучника подбавить ликера в ее рюмку и вообще выглядел как классический влюбленный идиот.

Мне, кстати, было не совсем понятно, как Снежана оказалась в баре. То ли Финна посетила классная идея показать своей новой девушке, как размножаются снорки, то ли Снежана закадрила или решила закадрить кого-то из группировки «Долг» (это им, крутым ребятам из «Долга», принадлежал Бар) и для того напросилась «в гости», а тут случайно подвернулся этот малолетний Финн. Зная Снежану, я мог поверить во что угодно, в том числе и во все это сразу.

Я оставил всю свою компанию возле подоконника и, улучив момент, когда возле Неразлучника образовалось что-то вроде разреженной области, опрометью бросился к барной стойке. Я хотел сделать заказ и договориться о ночлеге.

– Для меня литр моего любимого «Гиннесса»… Нет, сразу два. Для Тополя сегодня «Кровавую Мэри». Лучше тоже сразу две, знаю я его… Для рамочки-блондина «Крушовице», хватит с него и пол-литра. А для девчонки – стакан красного французского вина, налей-ка в самый лучший бокал, если можно.

– Я не ослышался, брат? Красного французского вина? – переспросил Неразлучник, тараща на меня свои живые глаза. – На моей памяти через Бар ни одной бутылки красного французского вина еще не прошло.

– Ну давай тогда обычного красного вина. Какое тут есть? Чилийское, может? – Я заинтересованно сощурился на батарею призывно мерцающих бутылок за спиной Неразлучника.

– Чилийское? Не смеши меня. Ты еще австралийского попроси, гурман хренов. Красного вина вообще нету никакого. И не было. Так что будь проще. И тогда бармены в моем лице потянутся к тебе. Имеется вот ликер. Кофейный. Я его специально для телок держу…

– Тогда давай ликер, если других вариантов нет. Может, хоть шампанское?

Я уже представлял потерянную гримаску, которую скроит Ильза, когда я принесу ей эту бурдень под названием «ликер», пахнущую химией и дешевым борделем.

– Шампанское? Где-то была бутылочка… – Неразлучник порылся под стойкой и наконец выудил оттуда затянутую пылью бутыль классического «Советского», полусухого.

Я не поклонник этого пузырящегося соломенно-желтого пойла. Но все же готов признать за ним и некое благородство, и некую советскую чувственность в духе моей ненаглядной Мисс-86, и заслуженное десятилетиями реноме Отечественного Бабоукладчика Номер Один.

В общем, я заказал шампанское. Про цену этой бутылки я, как обычно, у Неразлучника не спросил, верный своему собственному амплуа мужика, который денег не считает.

Но про себя подумал, что коллекционные бургундские вина наверняка стоят в десятки раз меньше, чем этот вот шедевр полудохлого крымского виноделия. Что ж, в таких местах, как Бар, трудно рассчитывать на умеренные цены.

Неразлучник как следует протер бутыль полотенцем и поставил передо мной.

Я просиял ему в ответ.

Затем я заказал нашей потрепанной банде сытный ужин – каждому по салату оливье, фаршированному черносливом куриному бедру и по миске куриного супа. Готовили в Баре неважно, меню было куцым, и я приготовился к худшему.

Ну а когда я расплатился за заказ, оставив Неразлучнику отменно щедрые даже по здешним меркам чаевые (тут ведь и самые жадные из суеверия суют бармену лишние купюры, пусть Зона и ее Хозяева видят, какие мы на самом деле щедрые и бескорыстные!), я перешел к главному.

Я перегнулся через барную стойку, пальцем подзывая Неразлучника наклониться – мол, музыка мешает, – и сказал:

– Нам бы две комнаты на сегодня.

– Веришь, Комбат, ни-че-го. Как другу тебе говорю.

– А если хорошо подумать? – Я сделал в воздухе потирающий жест большим и указательным пальцами правой руки, словно бы невидимую купюру помусолил.

– Даже если хорошо подумать, брат. Ты видишь вообще, что творится?

– Вижу. И все-таки.

Всем своим видом я показывал, что от намеченного не отступлю. И не сдвинусь с места, пока мой вопрос не решится положительно.

– Все занято, брат. Ну пойми же ты! Склад и тот занят… Его зарезервировали ученые, они последними пришли – видишь, возле окна, где пруд нарисован, стоят? Так там, на складе, даже отопления нет. Как в склепе холодно. Вон, вон, туда гляди!

– Вижу, не слепой. Но я ведь не хуже ученых, правда, Федор? – Я назвал Неразлучника его настоящим именем, чтобы напомнить: когда-то я ему сильно помог, и вообще, теперь мы почти настоящие друзья, а не какие-нибудь там «контрагенты».

– Ну, Комбат… Ну, это… – Неразлучник наконец усовестился и опустил глаза. – Если хочешь, можешь тут переночевать. В общем зале. Когда веселье закончится… Тут уже вон и американские туристы ночуют, которых Шляпа привел. И Кабул со своими отмычками. Так что скучно вам не будет. Завтра утром Тинто сделает вам всем двойной кофе по-турецки, яишенку забалабеним…

– Спасибо за любезное предложение. Но мне бы комнатку. А лучше – две.

– Про две сразу забудь, Вован, – переходя на полушепот, сказал Неразлучник.

– Тогда дай одну.

– Насчет одной… В общем… я еще подумаю… Видишь ли, – он уже шептал мне в самое ухо, – я сегодня уже двадцати человекам отказал. И тут если я тебе дам… В общем, может выйти международный скандал. С переходом на личности и рукоприкладство. Понимаешь?

– Да я понимаю, Федя. Но и ты пойми. Со мной девчонка. Ее нельзя в общем зале укладывать. Нежная она, как цветок. И больная к тому же.

– Если больная, зачем в Зону поперлась? Нашла место! Тут и здоровые-то канают.

– Обстоятельства заставили, – уклончиво ответил я. Не рассказывать же ему про болезнь Милна!

– Кстати, а что это за телочка? – спросил меня бармен, придирчиво оглядывая Ильзу, которая как раз вытирала салфеткой разводы копоти на шее Ивана. – Откуда такая?

– Туристка. Из Прибалтики, – соврал я.

– А-а, из Прибалтики… То-то, я смотрю, у нее рожа такая… маленько отмороженная. – И Неразлучник гнусно усмехнулся.

Я не стал заступаться за Ильзу. Да, в сущности, Неразлучник ничего оскорбительного и не сказал. Особенно по местным меркам. Отмороженная – и отмороженная. Не трипперная же!

Но я с удивлением поймал себя на желании Неразлучнику возразить – мол, не отмороженная она, а усталая и смертельно больная.

Мои возражения нужны были Неразлучнику, достаивающему на ногах двенадцатичасовую смену, как зайцу пятая нога. И я, конечно, не собирался произносить их вслух. Но само желание эти возражения высказать меня удивило и даже, не буду врать, испугало. Еще не хватало мне влюбиться в эту крысу расписную, принцессу Лихтенштейнскую!

Я стоял рядом с баром, вертя в руках зубочистку.

Напротив Неразлучник смешивал в шейкере термоядерный коктейль «Гуантанамера». Делал он это для верного своим вкусам Кабула, сталкера-одиночки, что, далеко выставив задницу, обтянутую грязными джинсами, напивался у дальнего окна в обществе прирученной молодежи.

К слову, на том окне был нарисован зеленый лужок с барашками. Морды баранов Сеня Питерский сделал зачем-то похожими на человеческие лица, и не просто какие-то абстрактно-человеческие, но на лица первых персон правящей Либеральной Автократической партии нашего богоспасаемого Отечества. От чего при пристальном взгляде на картинку делалось немного не по себе. То ли звери, то ли люди… Хоть бы кто-нибудь запретил наконец художникам курить шмаль перед работой!

Кабул поблагодарил официанта за свежепринесенную «Гуантанамеру» и заказал что-то еще. Думаю, заказал он куриные крылышки в соусе карри. И готов поспорить с кем угодно на сто единиц, что именно их!

Когда-то мы с Кабулом приятельствовали почти так же тесно, как сейчас с Тополем, и часто вместе выпивали. Я успел изучить его немудрящие вкусы. Вряд ли они изменились за эти годы…

К нашему с Тополем, Иваном и Ильзой подоконнику уже принесли все радости жизни – пиво, шампанское, «Кровавую Мэри», – но я не торопился уходить от барной стойки. Ведь про ночлег-то мы все еще не договорились! Я упорно надеялся, что сумею взять Неразлучника измором. И я был уверен, что Федя уже начал всерьез прикидывать, как организовать для меня и моей троицы нормальный вариант. Главное – проявить настойчивость.

Наконец Неразлучник сдался.

Улучив минутку, он с самым непринужденным видом наклонился к моему уху и сказал:

– Вот что, брат. Я придумал: отдам тебе свою комнату!

– Свою? Вот это номер! А сам-то как?

– Обо мне не волнуйся. Перетопчусь.

Я кивнул. Долг платежом красен – хорошо, что Неразлучник об этом помнит.

– И где она, твоя комната?

– Да на втором подземном этаже. Следующая после двери с черепом и костями. Помнишь такую? За той дверью запасной генератор стоит. Так вот после генераторной следующая дверь – моя.

– Найду как-нибудь, – заверил бармена я. И добавил: – Ты мировой мужик, Федя. За мной, если что, не заржавеет. Давай, что ли, ключ?

– Тс-с-с! – Лицо Неразлучника исказила гримаса крайней настороженности. – Потише, пожалуйста! Если кто-то из… хм… – Неразлучник запнулся, подыскивая выражение одновременно емкое и неругательное, – из посетителей нашего Бара узнает, что для тебя и твоих отмороженных из Прибалтики у меня местечко нашлось, а для них, таких сувенирных, нет, – жди неприятностей. Кто-нибудь обязательно разобьет бутылку о мою башку. Может, даже не здесь, не в Зоне. Но по ту сторону Периметра – точно.

– Да кому не лень… – начал было я, мне хотелось успокоить Неразлучника. Но он перебил меня:

– Да хоть бы и те трое из «Свободы», видишь? Зеленый у них главный… Когда они узнали сегодня, что в мотеле у нас мест нет, орали так, что пришлось охрану вызывать. Убранные все трое вусмерть – не то герычем, не то винтом… В общем, все эти свары мне на фиг не нужны. У меня и так лысина уже лезет. – Неразлучник наклонил голову и показал затылок, волосы на котором действительно были вовсе не такими густыми.

Я кивнул. Дескать, понимаю, сочувствую.

– Я вот что придумал, брат. Когда вам ужин приготовят, я официанта отзову. Мол, самолично вашу компанию обслужу, потому что вы мои друзья и все такое. Я поставлю поднос на ваш подоконник и скажу «приятного аппетита». Под тарелкой с хлебом будет лежать ключ от моей комнаты. Ты его так незаметненько из-под тарелки вытащи и в карман положи, чтобы никто не видел. На кольце с ключом, кстати, медный брелок висит с надписью «Генератор-3». Так ты написанному не верь. И в генераторную не лезь, – наставлял меня Неразлучник.

– Не переживай. У меня на сарае тоже большими буквами «ХЕР» написано, а в сарае том дрова лежат…

Бармен улыбнулся. Присказка эта была возрастом как мой дедушка, Иннокентий Иванович. А вот Неразлучник ее, оказывается, не знал.

– Да ты иди хоть пивка попей со своими… А то дежуришь тут будто стойкий оловянный солдатик, – поощрил меня бармен.

И я подумал, что ведь он прав.

Я застал своих друзей в состоянии легкой прострации.

Тополь курил одну за одной сигареты, бычкуя их в баночку из-под пива с художественно закрученными краями. Я ему уже сто раз говорил, чтобы он, зомбированный мафией торговцев табаком придурок, что-то решал. Ну, скажем, бросил или вроде того. А он? А он со мной согласен, между прочим.

Иван вдумчиво всматривался в свой пивной бокал, словно там показывали хоккейный матч, а Ильза – та, облокотившись локтем о подоконник, полуприкрыв глаза ладонью, рассматривала зал.

Во взгляде принцессы Лихтенштейнской мне померещилось нечто вроде антропологического интереса. Пожалуй, ей не хватало только бронированной видеокамеры, с какими расхаживают по Зоне всякие ученые.

Встав слева от нее, я невольно последовал ее примеру.

Так-с… Кто тут у нас?

«Там собиралася компания блатная», как сказал классик.

За подоконником, пристыкованным к нарисованному окну справа (у них за окошком белела нарядная березовая роща, на одной из берез краснели наливные яблочки), пировали господа бандиты.

Бандосы по-нашему, по-сталкерски.

Уж я этих гомосеков традиционной ориентации чую шестым чувством. И вроде бы с виду обычные граждане вроде вольных сталкеров. Никакого особенного зверства или подлости на лицах не написано, движения сдержанные, головы стриженые, одежда обычная, как у всех.

И все-таки нутром я чуял: не за знаниями пришли эти четверо пацанов с бритыми висками в Зону. И не за артефактами, как наш брат сталкер. И вовсе даже не за новыми впечатлениями, отвлекающими от удушающей рутины повседневности, – как идиоты-туристы. И даже не потому, что их зовет на подвиги что-то высокое и страшное внутри них самих, – как пацаны из «Долга» или фанатики из «Монолита». А потому что им на трупах попировать хочется. С убитых контейнеры поснимать. Дурачка-одиночку прижать в темном уголке и как следует пощекотать, а потом распотрошить. И все такое прочее, за что в военное время расстреливают без суда и следствия.

А какие мои доказательства? – спросите вы.

А никаких у меня доказательств.

Потому что если бы у меня доказательства были, я бы встал вот прямо там, в Баре, и всю эту сволочь, что растаскивала пестрые клинья пиццы, голыми руками передушил бы.

И, уверен, все присутствующие мне помогли бы, еще и в очередь построились. Помогать.

Но «не пойман – не вор». На юридическом языке эта байда называется «презумпция невиновности». Хрен ее еще выговоришь, эту презумпцию, язык как на трамплине на этом «эм» подскакивает…

В общем, никаких доказательств, кроме интуиции, которая оживлялась при виде хищных харь и вороватых движений соседей по Бару, у меня не было. Я оставил бандосов – или, точнее, лиц, подозреваемых в бандитизме, – в покое и принялся глазеть дальше.

За длинным деревянным столом в центре общего зала, тесно сгрудившись, пировали «долговцы».

Как видно, у одного из них, обладателя окладистой каштановой бороды, был день рождения.

Все по очереди говорили тосты. Ну, там, чтобы, значит, у чувачка с бородой прибывало бабла и здоровья (хотя какое здоровье у завсегдатаев Бара на Дикой Территории?), чтобы к нему девчонки в очередь строились, чтобы «сколько взлетов – столько посадок». Ну, это я шучу малость, за такое летчики пьют, а у сталкеров говорят «сколько заходов – столько выходов». Из Зоны, в смысле.

Потом, само собой, за эти тосты всей гурьбой хлебали пиво и горькую.

«До дна, мля!» – неслось время от времени от их стола.

Ребята из «Долга» чувствовали себя в Баре как дома – говорили громко, не особенно стеснялись в выражениях, били посуду и, откровенно говоря, вели себя как пацаны, от которых все зависит. Иные даже блевали, не доходя до туалета, что лично я считаю поведением, не красящим радиоактивное мясо.

Конечно, «долговцы» имели на эти непотребства некоторое моральное право. Ведь это им принадлежал Бар. Это они нашли под него место и построили его с нуля.

Не будь их – и нас здесь сейчас не было бы. Ночевали бы по своим неотапливаемым схронам, а вместо «Гиннессов» пили бы спирт из фляжек.

Прозвучала очередная здравица в честь бородатого, и все «долговцы» вскочили со своих стульев, сомкнув пивные бокалы.

Гулко зазвенело стекло. Над помещением понесся запах пота, смешанный с перегаром, табачным дымом и запахом жареного лука.

И это бы еще ладно, но тут вся компания, уже изрядно пьяная, затянула:

Парня в Зону тяни, рискни, Не бросай одного его, Пусть в пси-поле одном с тобой — Там поймешь, кто такой…

– О чем поют эти мужчины? – спросила меня Ильза, наклонившись совсем близко ко мне. Я почувствовал слабый запах, исходивший от ее поддельных волос. Запах цветов. Точнее, первоцветов. Запах гиацинтов в апрельском саду. Или этот запах почудился мне? Ведь минуту назад пахло только пивом, луком и подмышками!

– Они поют про то, что в Зоне главное – дружба… Дружба, понимаешь?

– Дружба… Да… – кивнула Ильза с самым серьезным выражением лица.

Я хотел сказать еще что-то умное. Сострить, может быть, этак в своем духе, с эффектным выходом на комплимент – ну хотя бы Ильзиному русскому. Но тут Иван бросил на меня ревнивый взгляд поверх своего пол-литра «Крушовице». И я счел за лучшее всем своим видом показать Ильзе, что я от нее устал, что разговор с ней для меня безумно скучен и что разглядывать присутствующих в баре в сто раз интересней, чем нюхать ее пахнущий гиацинтом парик.

Я отвел раздраженный взгляд и уставился в стену. Она же по совместительству окно.

Ох уж эти нарисованные окна с их нарисованным оптимизмом!

Все эти сады, березки и тучные здоровые звери!

А ведь я помню: раньше в Баре были нормальные окна. Со стеклами. Пусть и броне-, пусть и утолщенными. И хотя были они грязными и сквозь них ничего было не увидать, кроме внутреннего двора с двумя скрюченными грушами, они мне нравились. Но потом какой-то идиот (хотя мы знаем, что это был малолетний фанатик из «Монолита») выстрелил в окно из гранатомета, стоя на улице.

Кумулятивная струя, конечно же, с легкостью прошила оба утолщенных бронестекла. Начался пожар. Восемь человек погибли. А ведь если бы это был вечер по-настоящему людного дня, какой-нибудь пятницы, например, или субботы, в ловушке общего зала могли погибнуть не восемь, не десять, а все тридцать посетителей, среди которых, возможно, был бы и я…

В общем, когда окна заложили кирпичами, а кирпичи оштукатурили и зарисовали картинками, я не плакал.

У окна, на котором Сеней Питерским был изображен луг с барашками, беспечно пасущимися на нем, стояли старички: уже упоминавшийся Кабул, негодяй Быстров, везунчик Сержант и нытик Цыпа.

Все они дули вискарик и травили байки, как и положено бывалым.

Поймав мой взгляд, бригадир Кабул, наставник половины отмычек в Зоне, приподнял свой стакан.

Сделали это и остальные.

Мы с Тополем тоже подняли свои – мол, наше вам. Всего наилучшего и денег побольше!

Эх, люблю вольных сталкеров!

Никогда не лезут с лишними разговорами.

На все и на всех им положить.

Ни к кому и никогда нет у них претензий.

Каждую минуту покоя они смакуют как драгоценный напиток, потому что знают: этого напитка много не бывает.

Подходить к Кабулу и компании не было никакой необходимости. И без лишних расшаркиваний было ясно: если что случится, мы поможем друг другу.

Возле следующего за этим окна пировали ученые. Официант то и дело таскал им целые подносы душистых хрустких чебуреков и графины с мексиканской текилой «Лос Нуэвос Видентес». Чебуреки они жадно рвали зубами, а текилу быстро-быстро разливали по стопкам и употребляли. Употребляли, надо сказать, по всем правилам. По моей любимой схеме «кусни-лизни-опрокинь».

Лица у ученых были праздничные, чуть ли не восторженные.

Небось нашли какую-нибудь гадость, доселе неведомую, и теперь обмывают денежки, которые им очередной «Фонд Исследований Аномальных Феноменов имени Дрочибальда Пупкинса» за это дело отчинит. Кто-нибудь еще и научную степень отхватит, я не я буду.

«Ученые – хрены моченые», – говорил по их поводу Тополь. Вот кто ученых ненавидел!

К сожалению, у Кости имелась причина для такой ненависти.

Когда-то у него была жена. Жену звали Надя. Надя поехала к маме в стольный град Киев, чтобы помочь старушке продать кое-какую недвижимость, оставшуюся после смерти бабушки. Недвижимость Надя с мамой так и не продали, зато Надя часто ходила в ресторан «Тет-а-тет», что располагался на Крещатике.

В ресторане работала поваром Надина мама. Там же Надя встретила молодого кандидата наук в отутюженных брючках. Кандидата звали Витей, и был он светилом какого-то киевского закрытого института. Витя упал в обморок, когда случайно вместо туалета зашел на кухню, где Надина мама занималась птицей. (Его угораздило ввалиться ровно в тот миг, когда та сносила живой курице голову остро наточенным тесаком.)

Надя поднесла к носу нервного светила науки ватку, воняющую нашатырем. И первым, что увидело светило, придя в себя, было нависающее сверху крысиное Надино рыльце с густо наведенными помадой губами. В общем, Витя и Надя полюбили друг друга с первого взгляда. А вот Тополь пошел лесом. Такие примерно расклады.

И как было после этого Тополю любить ученых?

Судя по некоторым деталям одежды, ученые пришли в Бар в защитных костюмах. Причем в костюмах немалой цены. Вот у кого деньги всегда водятся! Не то что у сталкеров!

Неприязнь Тополя мне не передалась. И лично я к ученым относился нейтрально (кажется, я уже об этом говорил, когда рассказывал про некробиотика Трофима и его веселую команду). Не за что их особо любить, не за что их не любить…

Тут у меня была целая философия.

С одной стороны, если бы не ученые с их ядерной энергетикой, не было бы никакой Чернобыльской АЭС. А значит, не было бы той Первой катастрофы, многочисленные отголоски которой, вроде той же Мисс-86, до сих пор можно встретить на окрестных болотах. А значит, не было бы у меня ни источника дохода, ни сталкерской моей жизни.

А с другой стороны, ну и отлично! Не стал бы я, ваш Комбат, сталкером. Но кем-то другим ведь все равно стал! Может, учителем физики, как хотел мой отец, сам учитель физики. Может, банкиром, как хотела мама. А может, капитаном дальнего плавания, как хотел я сам!

А что? Только представить себе! Не придумай ученые мирный атом, я бы, ваш Комбат, водил через Тихий океан белые океанские лайнеры. Это я, несостоявшийся сталкер Комбат, стоя у штурвала, огибал бы мыс Горн, обходил рифы Океании, говорил не што́рмы, а шторма́. Меня звали бы исключительно «Владимир Сергеич», «господин Пушкарев» или, на крайняк, «сэр», и никаких кличек у меня со школы не было бы…

– Эй, с тобой все хорошо? – спросил Тополь, теребя меня за рукав.

– Да нормально… А что? – Я нехотя вынырнул из тумана своих морских грез.

– Мне показалось, тебе пиво вставило как-то… нездраво, – честно признался Тополь. – Как давеча эмпатический тушкан. Еду вон пять минут как принесли, она уже остыть успела, а ты сидишь мечтаешь, будто барышня перед первым свиданием. И рожа красная вся. Не заболел?

– День просто тяжелый был.

Я навел на резкость.

И действительно, Иван уже успел доесть свой оливье и слопать свой суп, а Тополь, который всегда ест быстро и с аппетитом, как голодный пес, тот и вовсе уже глодал куриное бедро, давно покончив с остальным! Даже Ильза – и та сёрбала куриный суп со вполне счастливым видом.

Я придвинул к себе свою супную пиалу. Взял ложку. И лишь потянувшись за хлебом, вспомнил, о чем просил меня бармен Неразлучник. Вспомнил про ключи.

Тарелка стояла вровень с локтем Ивана. И я, понизив голос, сказал:

– Иван, будь добр, сделай мне одолжение. Но только так, чтобы никто не видел…

– Говори…

– Подними сейчас тарелочку с хлебом. Только так… непринужденно!

– Сейчас. О, тут какой-то… клю…

– Тс-с. Вот теперь возьми аккуратненько этот ключ, зажми его в кулаке и положи в карман своей куртки. Старайся сделать это так, чтобы никто не обратил внимания на то, что ты делаешь. Будто ты только и делаешь, что прячешь ключи по карманам.

– Понял. Сейчас.

Иван сделал все, что я просил, и воззрился на меня с немым вопросом.

– Это ключ от нашего номера люкс, – не удержался я.

– Очень хорошо. А розетка там будет? – вскинулся Иван.

– Будет, конечно, – сказал я. А сам подумал: «Зачем ему розетка? Можно подумать, у него электробритва в кармане брюк припрятана».

– Радостные слова! Я… неужели я сегодня… мыть прическа?! – Глаза Ильзы радостно вспыхнули.

– А вот это вряд ли. В нашем номере люкс не будет горячей воды. И холодной воды тоже не будет. Удобства тут для всех в одном месте – в конце коридора. Знает ли принцесса Лихтенштейнская, что такое «в конце коридора»?

Ильза отрицательно повела головой.

– Не знаешь? Тогда объясняю. Максимум, что можно при удобствах в конце коридора, – это умыть лицо под краном. Никакого душа там и в помине нет. Не забывайте, друзья, что мы в Зоне. И нормальная вода здесь продается по цене этого вот пива. – Я потряс своей кружкой, на дне которой еще кое-что плескалось.

– Сказать честно, я… в этом кафе… начать забывать, что мы на этот… Зона! – призналась Ильза. – Из-за того… что тут есть… уют. И из-за этот… шампанский!

– Затем же и пьем, милая. Чтобы обо всем забывать, – сказал я, приобнимая Ильзу за плечи. Мне было приятно, что она оценила купленное специально для нее шампанское. Правда, поглядев на агрессивно насупленного Ивана, я быстро отстранился. Чтобы не усугублять. – Настоятельно советую всем делать вид, что нам с вами никакой комнаты не досталось. И обращаю ваше внимание на то, что половина из выпивающих в этом зале здесь же и лягут спать.

– Как так? – не поняла Ильза.

– Да вот так. Столы отодвинут к стене. Поставят один на другой. Сверху закинут стулья. Бросят свои спальники на пол. И спаточки!

– Понятно… Они спать на пол… – угрюмо резюмировала Ильза. – И эта женщина? – Она указала на американскую туристку, что с ожесточением заманивала престарелого кавалера в свою феминистскую секту.

– А эта женщина – так вообще наверняка! Из принципа! – заверил ее я. – В общем, мне пришлось выказать дьявольскую изворотливость, чтобы добыть для нас эту комнату. Бармен уступил нам свою собственную. Потому что он мой друг. И очень мне обязан.

– Да тебе пол-Зоны обязано, – подмигнул мне Тополь. – Дон Карлеоне ты наш…

Нос и щеки Константина покраснели – это значило, «Кровавая Мэри» уже начала свой реабилитационный курс.

– Мы есть… ценить. И мы вам… сильно благодарные, – сообщила Ильза.

Но по упаднической полуживой роже ее телохранителя Ивана я видел: он-то, конечно, благодарен. Но не сильно.

Видать, уже начал жалеть, что аквамариновый контейнер мне пообещал. Как говорил мой прадедушка, витебский крестьянин: «Тонет – топор сулит. Вытащишь – топорища жаль…»

Глава 22. Драка!

I’m not a worker,

I’m not a joker,

I’m a man who is dropin’,

Dropin’, is dropin’ a Hammer

Down on you!

«Hammer», Offspring

К счастью для наших усталых задниц, спустя пятнадцать минут освободился стол, за которым дули перуанский писко шестеро мордоворотов-наемников. Прилизанные, шустрые, тихие, как и все люди из их племени.

«Наемничество не порок. Но большое свинство», – так гласит неписаный кодекс сталкера.

Наши наемников не уважали. А иные так и вовсе не держали за людей. Если на ПДА приходил сигнал бедствия от группы наемников, никто и в ус не дул. Пропадаете? И пропадайте.

Все дело в том, что наемники подписывались обычно на самые неприглядные работы.

Одного завалить. Другого отловить. А третьего прищучить за долги и трясти, трясти…

Поговаривали, в стародавние времена, когда порядка в Зоне и ее окрестностях было значительно меньше, а хаоса и беспредельщины в десятки раз больше, случалось, что наемники уничтожали целые сталкерские кланы. Из захудалых, конечно. Так вот приезжали, входили в Зону, брали членов клана в клешни и расстреливали по одному. Как тетеревов. Или гнали на аномалии, стреляя в спину. Случалось, заманивали в заведомо опасное, гиблое место, чтобы там сама мать-природа их прикончила. Ну или Хозяева Зоны, если угодно.

Вы спросите, а почему же мы, сталкеры, пускаем в свои бары наемников?

Тут то же самое, что с бандосами.

Пока тебя не уличили – ты как бы чист.

А вот когда уличили…

В общем, после того, как тебя на наемничестве поймали, в Бар можешь не соваться. Могут и башку отстрелить ненароком. Или поглумиться в особо извращенной форме. Или хабар выкрасть. Вместе с бумажником, противогазом и защитным костюмом…

Итак, наемники или лица, подозреваемые в наемничестве, ушли спать. А мы, проявив примечательную прыть, быстро заняли их столик, все еще заставленный грязной посудой, пепельницами с грудами окурков, рюмками и бокалами.

Короче, за вот этот их грязный стол мы уселись и… заулыбались все четверо!

Как приятно, думали мы, будет выпить пива сидя. Сидя! А не стоя у подоконника, черт возьми!

На радостях я сразу же подозвал официанта – чтобы прибрался. Конечно, я хотел повторить заказ, раз такое дело.

– Ты с ума сошел! – прошипел Тополь, к слову, записной жмот.

– Спа-акойно! Все под контролем! – заверил друга я.

О величине счета я не думал еще более старательно, чем час назад, вдохновленный словами Ивана о том, что богатенький папа Ильзы, князь Бертран Адам Третий (я даже имя нашего потенциального благодетеля выучил!) покроет нам все путевые расходы. (О том, чтобы попросить у Неразлучника чек, я, простофиля этакий, совершенно не подумал.)

Как ни странно, официант довольно шустро все принес, разлил и даже осклабился, желая нам приятного аппетита, как приличный.

Казалось бы, нам принесли еды и питья. Мы живы, и у нас есть ночлег. Живи и радуйся!

Но тут я заметил, что личико у нашей принцессы стало каким-то кислым. И глаза опять на мокром месте.

– В чем дело, ваше высочество? – поинтересовался я.

– Хочу… мыть лицо! И шею. И живот… – с обезоруживающей прямотой заявила Ильза.

– Херцлихь вилькоммен!

Я проводил ее до сортира.

И даже вызвался галантно подождать под дверью, пока она закончит.

Увы, Ильза настаивала на том, чтобы я вернулся за столик: дескать, мытье – дело небыстрое.

В общем, я вернулся. Хотя видит Черный Сталкер, лучше бы я этого не делал!

Я как раз успел всосать четверть кружки новопринесенного «Гиннесса» (если кто не знает, по правилам «Гиннесс» следует пить, пока не осела пена), когда со стороны туалета раздался пронзительный женский визг. А затем еще один короткий взвизг.

Ильза.

Это она! Больше некому!

Весь бар в едином порыве обернулся на звуки. Даже Константин поднял голову, которую он, по своему барному обыкновению, всегда упирал в ладонь. Запахло бесплатным шоу.

Сквозь плотные клубы сигаретного дыма я метнулся к выходу.

Что же я увидел в тусклом свете коридорных ламп?

Ильза стояла, прижавшись спиной к стене. На ее лице застыло выражение крайнего недовольства.

Перед Ильзой перетаптывались трое из клана «Свобода» – плюгавые, длинноволосые, в этих своих своеобразных комбезах.

Кажется, я уже пел вам песню о том, как ненавижу этих свихнутых на всю голову кретинов из «Свободы», когда рассказывал о встрече с Барановым и Молотком. Не пел? Сейчас спою!

Собственно, это были трое из той компании, что, игнорируя тяжелые взгляды пацанов из «Долга», наливалась водярой у стены с настенными часами, невдалеке от сексуально озабоченной американки и ее кавалера-перестарка.

Краем глаза я наблюдал, как несколько минут назад эта троица, пошатываясь, отправилась не то в туалет, не то покурить, не то вообще погулять перед сном по Зоне – с больных станется.

Одного из них я немного знал. Его звали Зеленый. Когда-то он занимался скупкой хабара, был подручным у знаменитого Ашота. Потом подался в сталкеры, как видно, жадность замучила – сам артефакт добыл, сам же его толкнул по хорошей цене, ни с кем не поделился! Зеленый курил трубку и лицом походил на вмазанного колесами бобра – передние его зубы сильно выдавались вперед, а маленькие шаловливые глаза были всегда прищурены.

– Здоров, Зеленый! Чего к девушке пристал? Жениться, что ли, хочешь? – сказал я миролюбивым тоном, приближаясь к компании с притворной неспешностью.

На самом деле внутри у меня все клокотало от лютой ярости.

Но я знал: во что бы то ни стало эту ярость надо удержать внутри. По крайней мере удержать до поры до времени. Я был уверен: если есть хотя бы минимальная возможность покончить дело миром, значит, за эту возможность надо уцепиться. Потому что плохой мир лучше доброй ссоры.

– Кто пристал? Я, что ли? – хохотнул Зеленый, оборачиваясь ко мне и с трудом наводя на резкость. – Пацаны знают, я к девушкам не пристаю. Это девушки пристают ко мне. Потому что денег хотят и замуж! Только вот проблема – жениться мне уже лет пять как надоело. Женилка устала – не железная!

Двое товарищей Зеленого заржали над его шуткой. Как видно, по статусу в группировке Зеленый был старшим самцом. Ведь в шутке ничего особенно смешного, на мой вкус, не было.

– Но если ты к ней не пристаешь, брат, то почему она визжит так, что слышно даже за моим столом? – с мягкой иронией спросил я, незаметно подмигивая обмирающей Ильзе: мол, все в порядке, не бойся.

– Это ты у нее спроси. Я что – я ничего! – Зеленый поднял руки в жесте шуточной капитуляции.

– Ильза, что он сделал, милая? – отчетливо выговаривая каждый слог, спросил я.

– Щипать… Он делал щипать! Вот здесь! – пояснила Ильза, показывая взглядом на свое крутое бедро.

– Ну ущипнул разок за тухес. Так она сама виновата! Я ее спросил, как ее зовут, а она молчит! Я ее спросил, можно ли ее ущипнуть, а она опять молчит!

– А молчание – знак согласия! – вставил безымянный товарищ Зеленого по группировке, низенький шкет, росту в котором было от силы метр шестьдесят.

Все трое снова заржали.

Еще секунду я прокручивал в уме какую-то жутко мудрую реплику, которую моя гортань почти начала произносить.

Я очень, очень хотел решить дело миром. Как давеча с Молотком и Барановым.

Я всегда за мир и дружбу – между людьми, между кланами, между странами и континентами…

Но в следующий миг меня, что называется, закоротило.

Моя рука ужом скользнула в карман куртки. Пальцы ловко нырнули в отверстия кастета, который я всегда ношу с собой, поскольку где-то в глубине себя верю, что в нем живет душа того сломанного траншейного ножа, из которого он сделан.

А спустя еще одну секунду мой правый кулак, стремительно набрав разгон, уже вогнал кастет в несимметричную харю Зеленого.

Я метил в переносицу. Судя по хрусту, в нее-то я и попал.

Зеленый ударился спиной о стену и начал медленно оседать на пол, бормоча бессильные проклятия в мой адрес.

Из его носа хлестала кровь.

Ильза снова взвизгнула, отшатнулась и закрыла лицо руками.

Двое товарищей Зеленого – как видно, Неразлучник не ошибался, и они действительно были убраны какой-то стремной химией, – смотрели на то, что я проделал с их вожаком, как-то очень отстраненно. Будто то, что они видели, происходило не в их единственной жизни, а на экране дуроскопа, в передаче «Стильная клубешня».

Наконец обмякшая задница Зеленого доползла до грязного кафеля пола. Он закрыл глаза, прошептал одними губами «с-сука» и… отключился.

Я удовлетворенно хмыкнул. Вырубить противника с одного удара – такого мне давно не удавалось. Вот оно, мастерство безупречного воина!

Однако вместо того, чтобы предаваться самоупоению, мне следовало нейтрализовать оставшихся двух.

Я привлек к себе того, что стоял справа от меня. Шкета.

Схватив его за шиворот и уперев ему в живот носок армейского ботинка, благо его грудь находилась на уровне моего живота, я что было дури отпихнул мерзавца от себя по коридору назад, в сторону ярко освещенного общего зала.

Ярость моя была столь неукротима, что с силой толчка я слегка переборщил. Вместо того чтобы рухнуть кулем в коридоре, малорослик, комично размахивая руками, кометой выкатился в общий зал, перецепился ботинком о ножку стола, потерял равновесие и стукнулся затылком о сердцеобразный круп вечно молодой Снежаны, которая сидела за барной стойкой.

При этом он, борясь с земным тяготением, успел схватить Снежану за пояс джинсов и лишь затем начал окончательно и бесповоротно падать.

Снежана вскрикнула и громко матюгнулась. Однако малорослик не ослабил хватку. Спустя секунду Снежана вместе со своим барным стулом рухнула на пол рядом с ним. Падение сопровождалось жизнеутверждающим раскатистым грохотом.

Финн, который лишь на минуту отвлекся от Снежаны, конечно, помог несчастной дуре подняться. Однако же он истолковал ситуацию в том духе, что честь его возлюбленной задета дружком Зеленого, притом пьяным в дым!

Финн с плохо сыгранным достоинством поставил на барную стойку свой стакан с B-52, медленно встал со своей табуреточки и, словно бы только ждал повода, принялся метелить несчастного идиота, корчащегося на полу, с яростью, ситуацией нисколько не подразумеваемой. Стало ясно, что это надолго – Финн был молод и неутомим.

«По поводу шкета можно тоже не беспокоиться», – пронеслось в моей голове.

Тем временем третий товарищ Зеленого начал что-то подозревать.

Он напрыгнул на меня сзади и повис на моей многострадальной сталкерской шее.

Я не мог поверить! Этот наглец пытался душить меня своими кривыми грязными пальцами!

Он впился в мой кадык и одновременно с этим принялся орать что-то оскорбительное. Наверное, так у них, в группировке «Свобода», учат обращаться с заслуженными ветеранами Зоны. А может, он пытался меня деморализовать, насмотревшись обучающих рукопашному бою видеокурсов вроде «Стань авторитетом в своем рабочем поселке»?

Надо сказать, освобождение от этого захвата я проходил еще в средней школе, когда посещал бесплатную секцию самбо. Ее вел отставной спецназовец Игнатий Иванович Когтев, человек, сделанный из кремня и стали…

Мысленно послав Когтеву лучик благодарности, я что было мочи лягнул дебила в пах. А когда тот взвыл и ослабил хватку, я вывернулся, отскочил, обернулся, бросился на него и, боднув негодяя головой в лицо, свалил с ног.

Когда же противник оказался на полу, тут уже я отмудохал его по первое число, чтоб другим неповадно было…

Прижав руки к груди в молитвенном жесте, Ильза смотрела на эту экзекуцию из самого темного и дальнего угла туалетного коридора.

По сиянию ее прекрасных глаз я понял: принцесса всецело на моей стороне!

Наконец противник униженно запросил пощады. И я, удовлетворенный полученной сатисфакцией, милосердно отступил. Еще не хватало убить кого-нибудь в Баре! Замаешься потом лавэ ребятам из «Долга» заносить.

Пожалуй, этот несчастный малолетка, имени которого я даже не удосужился узнать, получил не только за неосмотрительный щипок Зеленого. Но и за хамство Молотка, и за наезды Баранова. В общем, огреб за всю свою родную «Свободу» оптом.

Надо сказать, в те минуты мне было абсолютно плевать на то, чего мне и моему клану может стоить эта драка. Я ощущал какую-то переполняющую все мое естество абсолютную свободу.

И абсолютную правоту.

Пока я муссировал в уме тему «Комбат и обуревший от наглости клан «Свобода»», в общем зале началось то, чего я совсем не ожидал, – драка.

И не просто драка, а настоящая Драка – с большой буквы.

Такое я видел всего один раз. И то в кино. Кино было про жизнь в пустынном штате Техас времен Дикого Запада.

Тот эпизод – назовем его «Разборка в салуне», – где смешались в кучу кони, люди, фермеры, индейцы, ковбойцы, сутенеры, официанты и стражи порядка во главе с усатым шерифом, я запомнил навсегда. И уж конечно, не думал не гадал, что нечто подобное мне доведется увидеть и наяву. Чтобы так массово и так безоглядно…

Как видно, неразрешимые вежливостью и иронией противоречия накопились не только в наших с ребятами из клана «Свобода» биографиях.

Как видно, каждому второму в Баре было за что вмазать по сусалам ближнему своему.

Как видно, алкоголя в тот вечер было выпито слишком много и сам он был слишком, что ли, злокачественным…

С громким боевым кличем бродяги «Долга» сцепились с оставшимися за своим столиком пацанами «Свободы».

Бац! – и кто-то зажал ладонью расквашенную губу.

Бац! – и кто-то сложился пополам, потому что, когда бьют в живот, это всегда очень больно.

Мать моя женщина! Кабул и Цыпа, уже изрядно косые, отважно бросились в самоубийственном угаре на тех самых бандосов (или лиц, подозреваемых в бандитизме)!

А здесь у нас что? И кто?

Черный Сталкер свидетель! Среди наемников тоже вспыхнуло пламя пьяной разборки – они сцепились между собой! Трое на трое!

«Забавно, – подумал я, – что это только для случайного взгляда со стороны другие кланы – нечто единое и неделимое, намертво скрепленное общими целями и интересами, а на самом же деле все они снедаемы страстями и уязвимы для внутренних противоречий даже в большей степени, нежели для внешних опасностей».

Даже группа иностранных туристов под водительством старика Шляпы не осталась в стороне от всеобщего боевого безумия. Двое шустрых жилистых мужичков лет сорока пяти прижали к стеночке двух других мужичков, чуть помладше, в клетчатых рубашках и черных бейсболках с одинаковыми надписям «I love NY» .

– Fuck you! – неслось из-за столика с туристами.

– Fuck you, you fucking fuck! – отвечали оттуда же.

Американская тетушка-феминистка растянула в фарфоровой улыбке свою загорелую морщинистую физиономию. Ее глаза сияли торжеством. Наконец-то она живет так, как надо! На гребне волны! У бездны мрачной на краю! Среди ополоумевших от ярости самцов! Это так возбуждает, подруги!

Лишь ученые оставались трезвыми среди всеобщего опьянения. Словно ничего не происходит, они сидели за своим угловым столом, трескали чебуреки, прихлебывали текилу и беседовали о своем, о нобелевском.

– Так вот я тогда напряжение пси-поля возле того разлома померил… И намерил целых пятьдесят грофов!

– Хорош заливать!

– На что поспорим?

– На твой горный велосипед!

– Идет!

– Тогда довожу до твоего сведения, Григорий, что ты проиграл свой замечательный горный велосипед. Потому что мой ПДА все логи тех измерений благополучно засейвил. Вот, погляди-ка!

…Примерно в таком духе, да.

А вокруг них летали стулья.

Лопались шрапнельными бомбами бутылки и пивные кружки.

Стонали и ругались матом, вздыхали и попискивали дерущиеся люди.

Разлетались в мелкое крошево сервировочные блюда.

Выворачивали внутренности в нежданном рвотном позыве изможденные пьянством тела.

Трещали по швам брюки.

И так далее…

Драться мне расхотелось так же внезапно, как и захотелось.

Вот будто просто взяли – и где-то глубоко внутри меня вырубили напряжение.

Я вдруг стал кроткий, как ягненок. И миролюбивый, как буддийский монах в оранжевой хламиде.

Я нашел взглядом Ивана и Тополя – все это время они сидели за нашим столиком, потребляли недопотребленное и, уподобляясь ученым, делали вид, что все пучком и происходящее их не касается.

Я помахал им рукой – мол, пробирайтесь к выходу, бродяги.

Иван, конечно, смысла моих пантомим не разобрал. А вот понятливый Тополь – очень даже.

Улучив момент, когда между барной стойкой, под которой спрятался благоразумный Неразлучник, и общим залом Бара, теперь более походящим на спортзал, где проходят спарринги по рукопашному бою, образовалось нечто вроде безопасного коридора, они поставили свои кружки на стол и метнулись к нам с Ильзой.

Забыл сказать, что после того, как ее обидчики были уничтожены морально и физически, принцесса Лихтенштейнская, пользуясь тем, что нас никто не видит в узком и темном туалетном аппендиксе, чмокнула меня в небритую сталкерскую щеку. Это был первый поцелуй венценосной особы в моей нелегкой жизни.

– Ну как вы? Живы? – спросил Иван. Похоже, он не на шутку перетрухнул.

Спрашивал он, конечно, не столько у меня, сколько у Ильзы, но я сделал вид, что об этом не подозреваю. И что тронут его заботой.

– Да живы… – отвечал я, потирая указательным пальцем ушибленную скулу. – Полечил тут троих из «Свободы»… Чтобы учились вести себя с приличными женщинами, – пояснил я.

– Надо бы льда попросить у Неразлучника, – заметил Тополь, указывая на розовую шишку, которая неумолимо напухала у меня на лбу.

– Обойдусь и так, – вздохнул я. – А то неудобно как-то… Я же всю эту драку вроде как затеял. А теперь еще и льда прошу. Мы вот спать пойдем. А Неразлучнику потом все это дело убирать. Осколки подметать. Блевотину отмывать. И все такое прочее.

– Не бери дурного в голову, брат. Ну заработают они сегодня на сто единиц меньше, чем обычно… Ты думаешь, эти бокалы дорого стоят? Стекло, штамповка среднеазиатская. Или, может, лавки эти, из бревен выстроганные, достались им за бешеные деньги? Вот именно что нет. Их глухонемые тут недалеко, возле Луцка, на закрытом заводе производят. А государство их продает почти по себестоимости. Так что пусть терпят наши дебоши. Уплочено! – обнадежил меня Тополь.

Под грохот падающих стульев и звон посуды, бьющейся о керамогранитный пол Бара, мы четверо спускались в подвал, где располагались сдающиеся комнаты, по грубо сработанной винтовой лестнице.

Я приблизительно знал, что дальше будет.

Как джентльмены мы уступим Ильзе единственную кровать – ту самую, на которой видит свои серые сны бармен Неразлучник.

Сами же мы раскатаем спальники и ляжем на полу.

Точнее, это мы с Тополем раскатаем свои спальники и ляжем. А Ивану мы сделаем что-то вроде подстилки из второго одеяла (если их два), или снимем с кровати матрас (если этот матрас есть). На всем этом жидком хозяйстве спать нашему избалованному Ивану будет холодно. Поэтому, поворочавшись, он среди ночи встанет и тихонечко прикорнет на кровати рядом с Ильзой. И всю ночь от сырых стен комнаты бармена будет отражаться его гулкий богатырский храп.

Утром я, как всегда, встану первым.

Потянусь. Оденусь. Причешусь.

Проверю, на месте ли контейнер цвета аквамарин (ведь я уже считаю его своим, хотя с точки зрения суеверий это неправильно).

Потом посмотрю сонным взглядом на Костю. Лицо у него всегда такое умное, когда он спит, – будто во сне он дифференциальные уравнения решает.

Затем я переведу взгляд на парочку наших найденышей. Они будут лежать на кровати, трогательно обнявшись. Большое лицо Ильзы будет кротким и бледным. А лицо Ивана – простоватым и высокомерным, таким же, как в жизни.

Несколько минут я буду смотреть на них и размышлять о том, почему некоторым людям в жизни везет, а некоторым – не очень.

А потом гаркну этак грубовато: «Подъем, братва! Нас ждет Темная Долина!»

Глава 23. Через Темную Долину

Come on!

Gonna kill you, gonna send you to the grave tonight, оh yea that’s right!

«Death Of The Prodigy Dancers», Prodigy

Ненавижу Темную Долину! Лютой ненавистью!

И будь я Тем, От Которого Всё Зависит, или хотя бы Отвечающим Чувачком, У Которого Есть Маленькая Атомная Бомба, я бы вполне ответственно эту маленькую атомную бомбу на Темную Долину уронил.

Потому что лично я был бы рад, если бы ее не было на карте Зоны.

Пусть будет Радар, от одного вида которого у меня шарики за ролики закатываются. Пусть будет даже ЧАЭС с ее бесконечными коридорами, шахтами, лазами, расширителями. А вот Темной Долины, пожалуйста, не надо.

Начать с того, что когда-то давно, кажется, что сто лет назад, а на самом деле всего десять, в Темной Долине я потерял и напарника, и наставника, у которого ходил в отмычках.

Я был еще молодым салагой, недоноском. И кличка у меня была другой – тогда меня звали не Комбатом, а Сэнсэем, мне почему-то казалось это страшно круто – прозываться Сэнсэем, вспоминались восточные боевики с их задорным ногодрыжеством, рукомашеством, кувырками в обезьяна-стайл и прочими буддийскими монастырями.

Моего тогдашнего напарника звали Кнопкой. Вопреки беспонтовой кличке он был рассудительным пацаном со смуглым лицом и умным, живым взглядом. Не таким рассудительным, как зануда Тополь. Но все же.

Кнопка был моим земляком. Мы вместе учились в школе, а потом на физфаке, когда, с треском провалив третью по счету сессию (у меня лично было два «несрубаемых» хвоста – по программированию и, конечно, по иностранному языку), мы решили сдернуть в Зону, где никаких сессий нет, где физика, так сказать, живая, весомо-грубо-зримая, где двойкой называется не оценка в зачетке, а блуждающая парная жадинка, где над тобой нету никого – ни мамы с папой, ни декана, ни милиционера. Никого, кроме, конечно, Бога, в которого мы с Кнопкой тогда не верили.

В общем, было бы сказано, сделать недолго.

И мы, бросив универ и даже не уведомив родителей (которым нам так сильно хотелось отомстить за их якобы черствость и их якобы тупость), поперлись искать счастья на берега Припяти. Черствые и тупые родители тут же заявили в милицию, мол, пропали дети, возможно, похищены… Но это уже совсем другая история.

И вот мы сходим с поезда (никогда не забуду тот плацкартный вагон) на вокзале в Киеве.

Январь. Минус десять. В четыре – темно. Погода такая, что хочется немедленно купить веревку, мыло и тут же, в общественном сортире с запекшейся вокруг очка лавой экскрементов, удавиться.

Помню, из вещей у меня был только пластиковый пакет со сменой белья, станком для бритья и телефоном, у которого коротил аккумулятор.

На банковском счету у меня было сорок единиц – подарок тети на мой семнадцатый день рождения (она подарила деньги вместе с карточкой). У Кнопки денег было чуть побольше – единиц триста. Он, оказывается, копил на какой-то супер-бупер-компьютер. На эти триста единиц мы пили и ели первое время. На них же мы наняли машину, это был допотопный «газон» с колесами, обмотанными цепями. Машина довезла нас до самого Периметра…

Вначале мы с Кнопкой ходили в отмычках у Дайвера – был тогда такой деятель среди радиоактивного мяса.

Дайвер был дьявольски осторожен и мог просидеть в Баре трое суток кряду, дожидаясь «вдохновения».

Мы с Кнопкой за глаза частенько называли его «ссыкуном» и «алкашней». Да и вообще охотно самоутверждались за его счет, всячески понося его, благо Дайвер действительно слишком много пил, был слишком неопрятен, слишком редко «поднимал перископ» и вообще являл собой идеальную мишень для издевательств «молодежи».

Кругозор у Дайвера был узенький.

Он охотился почти исключительно за «лунным светом» – на этот артефакт у него был налажен свой эксклюзивный канал сбыта, в обход скупщиков. Поговаривали, что Дайвер продает «лунный свет» какой-то мутной южноамериканской конторе – не то химлаборатории, не то и вовсе космическому агентству. Контора называлась «Мачу-Пикчу» – значительно позднее я узнал, что есть такой город в Перу. Древний, построенный южноамериканскими индейцами.

Не знаю, как там насчет космического агентства, но в обществе индейца по имени Эмилито, очень мало походящего на индейца с трубкой мира и в головном уборе из перьев, я его видел часто.

Отмычек у Дайвера было много – человек восемь.

И в целом, невзирая на свой затрапезный вид и вечный запах перегара изо рта, он был добросовестным педагогом. Никогда нас специально не подставлял, за спины наши не прятался и вообще делал что мог.

Случалось Дайверу даже читать нам нечто вроде лекций. Голос у него был низкий, пропитый. Интонации отрывистые, словно он говорил, превозмогая крайнее презрение и вселенскую усталость. Он обращался к нам «дети» – хотя старший среди отмычек, Фредди, был младше его от силы лет на пять.

«А это, дети, слепой пес. Он ходит стаей. В каждой стае, значится, по десять-пятнадцать тварей. Шустрые они – жуть. И до жратвы жадные. Постарайтесь сразу попасть твари в глаз – сэкономите себе время».

«А главное, дети, помните: первым делом труп убитого врага надо тщательно обыскать. При нем могут обнаружиться патроны и лекарства!»

Или: «Дети, имейте в виду: без антидотов в лабораторию Х-18 лучше не соваться!»

Помимо жадности – а Дайвер был жаден – и избыточной осторожности, которую я и к недостаткам-то причислить не могу, ибо в Зоне все не так, как вне ее, Дайвер обладал ярко выраженным упрямством.

Какой он был упрямый! Однажды, помню, посеял свой полевой бинокль, да не где-нибудь, а на Свалке. А мы уже в пяти часах ходьбы от этой Свалки находились, время было позднее. Другой бы плюнул на этот бинокль. А Дайвер – не плюнул. Уверял, ему этот бинокль сам Шухов когда-то подарил. В общем, вернулся за ним. Ночь не спал, геморройных узлов себе нажил – но вернулся! К счастью, ходил он один, нас не стал гонять – мы все это время вшестером в его схроне прятались, поскольку совсем малоопытные были.

Зато сколько радости было, когда Дайвер за нами вернулся!

И вот однажды пошли мы с Дайвером и Кнопкой, тогда мы уже втроем ходили, в эту самую Темную Долину, за очередной порцией «лунного света». После очень сильного Выброса. В сезон, стало быть. Аномалии в очередной раз сдвинулись, новых артефактов наросло – как грибов после дождя!

Так-то оно так, но ведь и монстров с мутантами сколько разбегалось!

Добыли, помню, целых две «кристальные колючки» (это так, между делом) и одну «ведьмину косу». Для нас тогда эта «коса» была как сейчас «звезда Полынь» – чудо чудное, диво дивное цены немереной!

Устроились в надежном месте пообедать. Не успели достать бутерброды, как откуда ни возьмись на нашу поляну наскочила дюжина снорков!

Снорк, конечно, серьезный противник. Но мне и в голову не могло прийти, что мы не отобьемся! Молодость, задор, насыщенная адреналином кровь лупит в виски.

Кнопка, горячая голова, тут же принял позицию «Сдохните, твари». Выгнул спину, грозно оскалился. И принялся поливать снорков свинцом.

Я взялся защищать Кнопкин тыл.

Один Дайвер талдычил: «Дети, идти надо! Прибор говорит, еще мутанты на подходе!»

А мы ему: не дрейфь, папаша! Мы тогда как раз в силу входили. А это самое опасное – когда тебе кажется, что тебе все можно, что на тебя управы нету.

В общем, устал Дайвер нас уговаривать, разозлился, бросил пару гранат – и дернул своей дорогой. Это я теперь знаю, что далеко он не ушел. А тогда я думал, что мы остались вдвоем. Но это меня нисколечко не пугало!

Тем временем подтянулись те снорки, которых обещал Дайвер. Оказалось, что их шестеро.

А ПДА нарисовал еще одну бригаду. Из девяти тварей. Я поделился своими опасениями с Кнопкой – мол, силы неравны, рука устанет всех мочить! Да и патронов не так чтобы до хрена!

Но в Кнопку будто демон какой вселился.

– Чтобы я да перед снорками отступал? – бросил он спесиво.

В общем, так мы и строчили на обе стороны, пока у нас не стали кончаться патроны. Ствол моего автомата повело. Ствол Кнопкиного – тоже.

Конечно, этого скорее всего не случилось бы, будь у нас нормальные автоматы, оригинального российского производства… Но мы по бедности своей бегали с румынским барахлом.

И тут явился Дайвер.

Удивительно точными очередями он распугал нападающую нежить. И крикнул:

– Братва, последний раз говорю, пойдемте! Тут недалеко схрон моего кореша Жука. Там пересидим!

Но Кнопка был непреклонен.

Я, говорит, себе зарок дал. Если всех снорков на этой поляне перестреляю, стану удачливым сталкером и вообще все у меня в жизни сложится шоколадно. А если не перестреляю, тогда негодным я сталкером буду. А негодным сталкером мне и быть-то не хочется. В общем, стою до последнего патрона и прочее героическое ля-ля.

Но у нас-то с Дайвером очко конкретно играло.

В общем, под прикрытием Кнопки мы ушли.

А потом мне на ПДА грохнулось сообщение о гибели друга.

Среди этих вот мрачных деревьев, на этих вот давящих на мозг полянах Темной Долины, в виду ржавого остова ЗИЛа и задрали снорки отличного пацана Кнопку…

Мы же с Дайвером матюгнулись про себя и дальше пошли, к схрону Жука.

А через восемь дней после того случая погиб и сам Дайвер. Правда, погиб не в Темной Долине, а в подземельях Агропрома. Но многие говорили, да я и сам видел, что после гибели Кнопки, которого Дайвер всегда выделял и которого любил как родного сына, что-то в Дайвере надломилось. Так что можно сказать, что Темная Долина унесла не одну, а две близкие мне жизни…

Впрочем, приходилось мне слышать и другое: мол, это перуанские партнеры нашего Дайвера завалили. Наемникам заплатили – и те его замуровали возле выхода из Гнилого Коридора. Мол, наш Дайвер слишком много знал.

Может, и так. Какая теперь разница? Главное, после того, как Кнопка погиб в Темной Долине, я два месяца в Зону – ни ногой. Сидел в «Штях», пялился на девок-стриптизерш, пил горькую и плакал, плакал, как дошкольник.

Мне было очень горько. По ночам мне являлся Кнопка, который укорял меня за то, что я его от героических глупостей не отговорил. Что не проявил твердости. Что за шиворот его с той роковой поляны не уволок (хотя, конечно, если по справедливости, такую рамочку – а Кнопка весил сто двадцать кило – я никуда бы не уволок против его воли). А еще мне снился Дайвер. И тоже что-то такое мне в мозги наливал – горькое и обидное. И каждую ночь я спорил, спорил с ними, что-то такое самому себе доказывая. Вставал утром с перекошенной рожей и проклинал все на свете. В первую голову – Темную Долину.

Но потом прошло.

Почему я вспомнил про Кнопку и Дайвера?

Да потому, что, если бы не Ильза с Иваном, никакой Тополь со всем его талантом людей вот так запросто убалтывать не заставил бы меня на этот уровень сунуться.

А так…

– Ну, посмотрим, что там на Свалке у нас! – бодро сказал я. – Может, чего нового свалили?

– Ага, пару свеженьких «меринов», прямо вчера приехавших из Берлина, Федеративная Республика Германия, и три-четыре новые «бэхи», только сегодня из Мюнхена, та же ФРГ. Специально для тебя. Выбирай, не хочу! – гнусно скривившись, процедил Тополь. – И главное, все бесплатно! Как пишут в газетах, «условие поставки – самовывоз»!

Только что мы щедро расплатились с Неразлучником за приют и питание и теперь стояли возле въезда на территорию Бара. Считай – стояли на крыльце.

Оставив Ильзу и Ивана непосредственно возле будки охраны, мы с Тополем отошли посовещаться. Конечно, это запросто можно (и нужно!) было сделать еще на территории Бара, за бокалом темного. Ну или хотя бы за завтраком с пережаренными тостами и прогорклым кофе. Но! Но… В общем, в сталкеры идут по преимуществу всякие романтически настроенные разгильдяи. Мы с Тополем не были исключением. И ненавидели обсуждения «заранее».

– Сдается мне, через Свалку ты идти не хочешь, – проявил догадливость я.

– Верно, не хочу, – кивнул Тополь. – Мне эта твоя Свалка вот где. – Мой товарищ провел ребром ладони возле горла. Дескать, достала.

– А как ты идти хочешь?

– Через Темную Долину. Как все нормальные люди.

Я молчал. Мое отношение к Темной Долине он прекрасно знал.

Историю Кнопки и Дайвера я ему, конечно, рассказывал. И не один раз.

– Я не пойду через Темную Долину. Не пойду – и все, – упрямо сказал я.

– А я через Свалку не пойду, – пожал плечами Тополь.

Ситуация эта в шахматах называется словом «пат». Ни наши вашим, ни ваши – нашим. Но я не сдавался.

– Ты что, боишься? – спросил я, пытаясь взять Тополя «на слабо».

– Да, боюсь. У меня каждый раз какая-нибудь мелкая неприятность на этой Свалке происходит – то на гвозде ржавом дорогой комбинезон порву, то ногу подверну, то контейнер потеряю, то еще что-нибудь похуже… Вроде ты не знаешь!

– Знаю, – кивнул я. – Но у меня та же история с Темной Долиной.

– Нет, у тебя не та же история. У тебя просто воспоминания плохие. Призраки прошлого! А у меня еще бедро не зажило с тех пор, как мы там в мае с тобой шастали. До сих пор гноится, представляешь?

– Представляю. И все же через Темную Долину не пойду!

– Конечно, не пойду! Лучше я потеряю два дня, руку, ногу или чью-нибудь там жизнь на Свалке, где сейчас, вот именно сейчас, по сообщениям Синоптика, кишмя кишит всякая нечисть и аномалии! – перекривлял меня Тополь.

Я отвел глаза. По здравому размышлению Тополь был, конечно, прав.

Думаю, в ту минуту он уже в тридцать второй раз за прошедшие дни пожалел, что ушел с Речного Кордона ради сомнительного счастья проводить время с остохреневшим радиоактивным мясом по имени Комбат.

– Послушай… А давай пойдем на компромисс, – задумчиво предложил Костя.

– Знаешь определение компромисса? Компромисс – это когда всем плохо.

– Так вот, компромисс, – продолжал Тополь, словно бы не расслышавший моей последней реплики. – Разделим отряд на две части. Я и принцесса Лихтенштейнская вдвоем пойдем через Темную Долину, потому что так безопасней и для меня, и для нее, и здесь не о чем спорить. А ты и потенциальный принц Лихтенштейнский, ха-ха, пойдете через Свалку. Тебе ведь так хочется на Свалку, а идти туда одному тебе неудобно с морально-этической точки зрения. Вот так, по двое, мы спокойно пройдем через Зону и пересечем Периметр. Мы – севернее, вы – южнее. Встретимся в «Лейке». Там же и обсудим, какой маршрут по факту веселее и в какой пропорции делить деньги, которые отчинит папенька нашей Ильзы. Как тебе такой компромисс?

Тополь смотрел на меня своими спокойными глазами и ждал ответа.

Ильза и Иван, крепко взявшись за руки, тоже смотрели на меня с расстояния в двадцать метров. И тоже ждали ответа. Хотя услышать его, в силу расстояния между нами, они не могли.

Я посмотрел на них, оценивая. Иван казался отдохнувшим и порозовевшим. Словно бы с курорта десять минут назад прилетел. Разве что лицо его не в меру порозовело и стало еще более похоже на поросячью морду. Не хватало, пожалуй, только мокрого пятака.

Ильза – и та после ночевки в комнате Неразлучника построжела и даже вроде как похорошела (хотя закрути меня птичья карусель, если в Зоне хорошеют!). Я провел взглядом по блестящим черным волосам принцессы и понял: если бы не Ильза, а точнее, если бы Ильза не была Ильзой, я бы принял предложение Тополя разделиться на два отряда. А так – так нет. Не отпущу я Ильзу с этим раззявой Тополем!

– Твоя взяла, Костя. Пойдем через Долину, – сдался я.

– Я так и знал, что в тебе ревность взыграет! – пошутил Тополь.

То есть это ему казалось, что он пошутил.

А мне казалось, что я влюбляюсь. В самый неподходящий для этого момент.

– И вот там, возле горы… забыла, как она по-русски… Драй Швестерн.

– Три Сестры, – подсказал Иван.

– Да… Правильно! На гора… Три Сестры стоит мой замок… – продолжала Ильза с обезоруживающей улыбкой. – Наш замок, то есть замок мой семья… Он такой… очень красивый… наш замок. Крыша мой замок сделать из… из… – Ильза посмотрела на меня, словно я наверняка должен был знать, из чего у них крыша.

– Из черепицы, – подсказал Иван. Этот точно знал, потому что видел.

– Да. Сделан из черепиц. Коричневый цвет такой. И у нас еще есть квадратный… большой баш… баш… башка?

– Башня, – обреченно подсказал Иван.

– Да. Башня. И крепостной стена. С зубами.

– С зубцами, – поправил Иван.

Я улыбнулся «стене с зубами».

Мы шли по Темной Долине уже два с половиной часа. Ильза развлекала нас легендами и мифами родного Лихтенштейна.

Я узнал много нового – как ее папашка прижил от танцовщицы кабаре четверых бастардов, как ее дедуган чуть не утонул в бочке с крепленым вином, куда он свалился, потому что наблюдал за свиданием своей горничной и китайского посла по имени Сунь Гуй, как ее прапрадедушка едва не застрелил хрустального оленя и как ее прабабушку прокляла нищенка, которой та не пожелала подать монету после Пасхальной службы… Пожалуй, если бы все эти конфитюрные истории рассказывала какая-нибудь претенциозная дура, я бы не стал вникать. Подумаешь, враки напополам с полуправдой, какие всюду в Европе сочиняют для того, чтобы содрать с туристов побольше бабла за обед в том или ином жутко историческом ресторане. Но так как все это рассказывала Ильза своим чарующим, с легкой хрипотцой, голосом, очаровательно путая падежи и склонения, изобретая новые выражения и без колебаний кастрируя старые…

– И на этой стене… мой мать и мой отец один раз… петь дуэт Зигфрида и… и… Брунгильда… Из… Гёттердаммерунг…

– Из оперы «Гибель Богов», – помог с переводом Иван.

– А потом мой отец… наделал моей маме… предложение!

Я посмотрел на Ильзу умиленно. Ах, как это рафинированно прекрасно! «Наделал предложение»! После того, как они исполнили дуэтом отрывок из оперы!

В общем-то это было довольно крезово – слушать милое птичье еврочириканье здесь, в Зоне. В неослабном ожидании заплутавшего зомби, оголодавшего снорка, с ума сбесившейся псевдоплоти или твердо решившего пошалить, засрав чужие мозги, контролера.

– А чем, кстати, занимается твой отец? – спросил Тополь.

– Он… собирает, – отвечала Ильза.

– Ягоды?

– Нет. Не ягоды.

– А что?

– Картинки… Собирает картинки.

– С бабами?

– Да. Картинки фламандских мастеров.

– Ты хотела сказать – картины? – уточнил Тополь.

– Да! Да! Картины! У нас две… тысяч… картин! В нашей галерее! Их собирает мой фати!

– Вот это занятие для солидного папика. – В голосе Тополя звучала убийственная ирония. Однако иронии Ильза, конечно, не заметила.

– Да-да. Папе нравится! – согласилась она и просияла.

Ну и жизнь у них, у князей! Ни фига не делаешь, только исполняешь оперы и собираешь картины. Впрочем, оно и понятно. Помню, кореш у меня был, звали его Сомов, скупщиком хабара работал. Так он когда-то бухгалтером в Европах по контракту вкалывал, пока не сел за мошенничество в особо крупных. А когда вышел, решил, что в Зоне оно спокойней и веселее, чем в Европах…

Так вот этот Сомов, помнится, рассказывал, что Лихтенштейн – это место, где весь цивилизованный мир – и Америка, и Азия, и, уж конечно, старушка-Европа – отмывает шальное бабло и складывает награбленное. Что кроме банков, где процветают всяческие полулегальные махинации, в этом самом Лихтенштейне ничего и нет. Точнее, есть: это кафешки, где обедают служащие банков, и пивные, где служащие банков надираются в хлам по пятницам.

Еще Сомов объяснял, какое удобное в этом их Лихтенштейне законодательство – в плане налогов и уголовной ответственности. Жаль, подробностей я уже не помню. Не то всенепременно принцессу своей эрудицией поразил бы! Так что у князя Лихтенштейнского, который весь этот банковский беспредел крышует, наверняка с лавандосом все в порядке. А когда денежки есть – и интересы соответствующие, респектабельные. И яхта у старикана – мое почтение. Сколько я, дурак, ни копи, а на такую ни в жисть не наскребу!

Дойдя до этой жизнеутверждающей мысли, я вдруг понял, что зверски хочу в туалет. Ибо не слишком обильный завтрак, который приготовил нам своей немытой рукой повар Тинто, совершенно не хочет держаться у меня в животе и перевариваться, снабжая мой организм жирами, белками и углеводами.

– Эй, товарищи… – позвал я.

Все остановились и обернулись ко мне – Тополь, шедший первым, Ильза, шедшая за ним, и Иван, сутулый, похожий на великана, обпившегося браги.

– Чего?

– Я отойду… минуток на пять.

– Далеко? – насторожился Тополь.

– Километра на три, – отвечал я, глядя на Тополя с укоризной. Дескать, ты бы еще спросил, есть ли у меня туалетная бумага.

– Далеко не ходи. А то нехорошо как-то… Что-то мой ПДА пошаливает… И датчик аномалий…

– Не хлюзди, Костя, – заявил я, ныряя в ближайшие кусты орешника. – Кстати, вы пока можете чайку погонять, у Тополя в рюкзаке термос. А желающие – так те и вовсе могут сделать друг другу массаж ножных протезов…

Ближайшие десять минут я был занят, да простит меня читатель за подробности, исключительно своим желудочно-кишечным трактом, который моя мама, терапевт захудалой районной поликлиники, называла всегда и только лаконичной аббревиатурой ЖКТ.

Чтобы случайно не смутить невинность ее высочества запахами и неблагозвучием, я отошел достаточно далеко от поляны, где остались гонять чаи мои спутники. Ну точно как в свое время Мисс-86!

А когда я вернулся…

Что-то пошло по звезде – это я понял еще в пятидесяти метрах от той самой поляны с хилыми осинами.

Начать с того, что я услышал мужские голоса, ни один из которых не принадлежал ни Тополю, ни Ивану.

И закончить тем, что Ильза вновь пронзительно завизжала – как давеча в Баре.

Я упал на брюхо, тщательно изучил карту местности на датчике аномалий и полез, полез по-пластунски туда, где оставались Тополь и Ко .

– Где Комбат? – спрашивал невежливый плечистый мужчина, тыча в спину Тополю дулом автомата. – Тополь, я тебя спрашиваю, где Комбат?

«Ого!» – встревожился я.

– Да шел бы он к монахам, этот твой Комбат! – в сердцах рявкнул Тополь, пытаясь повернуть голову к плечистому с автоматом.

Я насторожился. Рявкающий Тополь – это большая редкость. Обычно Костя сама сдержанность. Пока трезвый, конечно.

– Я тебя спросил, где Комбат! – повторил плечистый. Его голос показался мне смутно знакомым. Неужели я знаю эту падлу? Мои пальцы самопроизвольно сжались в кулаки.

– А мне откуда знать, где твой Комбат? Я ему что, нянька? Поссорились мы, не слышал, что ли?

– Что поссорился – слышал. Что помирились – сам видел, – спокойно возразил плечистый.

– И что ты видел, интересно?

– Как вы сидели в Баре и пиво дудлили. Будто старые кореша. Типа не ссорились никогда. И сам Неразлучник вам закусон подносил.

– Ну и что?

– Как что? Мне Комбат нужен.

– Если он тебе и впрямь нужен, ты не в ту сторону пошел. Мы от Бара пошли сюда, в Темную Долину. А Комбат – тот двинул на Свалку. Ты разве не знаешь, что Комбат уже десять лет в Темную Долину ни ногой? Что у него здесь лучший друг погиб, Кнопка. А потом еще и Дайвер, у которого он в отмычках ходил, кони двинул.

– Да вроде слышал что-то… И какие выводы?

– За Комбатом на Свалку отправляйтесь. Потому что у Комбата принципы.

– Принципы? Ну-ну. А это кто? Телка Комбата? – спросил плечистый, указывая подбородком на Ильзу.

Принцесса Лихтенштейнская смотрела на всю эту сцену исподлобья, прищурив свои бездонные глаза, взгляд которых теперь казался беспощадным и яростным, как у затравленной волчицы.

Казалось, будь ее воля… уж эта правнучка жестоких герцогов Лихтенштейнских устроила бы пацанам вырванные годы!

Что-то подсказывало мне, что в замке на горе Три Сестры, о котором только что так красиво рассказывала нам Ильза, имеет место прекрасная пыточная комната, где собраны жутко древние и офигенно исторические орудия дознания, которыми еще прапрапрадедушка Ильзы, какой-нибудь Франциск Лисья Морда, вызнавал у проштрафившихся должников, где они зарыли свои соцнакопления, а у политических противников – где прячутся ассасины…

– С чего ты взял, что это телка Комбата? – глуповато спросил Тополь. Его удивление показалось мне неподдельным.

– Да видел я, как они с ней в углу миловались, когда Комбат Зеленому и его пацанам в табло засветил, – усмехнулся плечистый.

– Да брось заливать!

– Пантелей говорил. Он видел.

«У-у, твари глазастые!» – удивился я.

– Это не телка Комбата. Она туристка. Из Прибалтики. По-русски понимает плохо. Дура редкая, – последние слова Тополь произнес вполголоса, с доверительной интонацией предателя, разворачивающего перед вражеским полководцем план осажденного города.

– Из Прибалтики? – с недоверчивой усмешкой спросил тот.

– Из Прибалтики, – не моргнув глазом подтвердил Тополь.

– А мужик кто? – Он указал на Ивана.

– А мужик – жених ейный. Ваня. С ним, пожалуйста, поосторожней. Он с ФСБ какие-то дела мутные мутит… Может, и работает там…

Я знал, что Тополь… хм… фантазирует. Проще говоря, врет в надежде отпугнуть нежданных гостей. Или, по крайней мере заронить в их души сомнения в том, что им нужна такая добыча.

– Да нам по фиг, ФСБ или хоть вообще ЦРУ! Мы же в Зоне. А в Зоне свои законы.

Эту фразу произнес парень, который держал на мушке Ильзу (я чуть не написал «мою Ильзу»).

Его голос тоже показался мне знакомым. Я по-черепашьи вытянул шею, чтобы разглядеть говорящего.

И разглядел. Я узнал его – это был пацан, который отирался возле соседнего «подоконника» в Баре. Голова коротко стрижена под ежик. На лбу – ссадина. На шее – татуировка: тигр, разинувший зубастую пасть. Один из тех, кого я принял вчера за бандитов, но, вспомнив о «презумпции невиновности», переименовал в «лиц, подозреваемых в причастности в бандитизму»…

Все же права поговорка: «Чем хуже о людях судишь, тем правее будешь!»

«Они что же, шли за нами от самого Бара? А я их клювом прощелкал! – ужаснулся я. – Эх, теряю квалификацию…»

Интересно мне было знать, с какой целью шли. Зачем им Комбат?

И, главное, если им действительно понадобился Комбат, зачем они медлили так долго? Ведь все вопросы можно было полюбовно решить и в Баре!

Но это если у них «вопросы».

А если у них приказ Комбата поймать, застрелить и тушку зарыть – то тогда, конечно, в Баре следует к Комбату как следует присмотреться, а затем…

«Но кто мог меня заказать? Кому я мог перебежать дорогу?»

Как ни странно, в качестве потенциальных заказчиков, способных заплатить пацанам вроде этих минимум три тысячи единиц за поимку и ликвидацию Комбата, мне на ум приходили лишь двое – армянин по имени Автандил, законный муж женщины, которую я когда-то беззастенчиво трахал, и… господин Рыбин, заказчик аквамаринового контейнера. Не то чтобы у Рыбина были причины меня заказывать. Но у него по крайней мере были три тысячи единиц…

– Ну так что, мужики? Может, отпустите нас? Мы же безвредные совсем. И на фиг никому не нужные…

Трое бандосов переглянулись. У них было совсем другое мнение насчет безвредности. Наконец тот, что был за главного, плечистый, выдавил ответ:

– Ну, это… Ты, Тополь, и правда нам даром не сдался. То есть нам, конечно, сказано было тебя вместе с Комбатом вальнуть… Но мы ограничимся тем, что твои контейнеры с хабаром заберем. У тебя ведь их три, и все полные! А тебя самого тут к дереву какому-нибудь наручниками пристегнем. – В левой руке плечистого (правой он держал автомат) блеснули стальные браслеты. – Посидишь, подумаешь о смысле жизни, а там, глядишь, тебя кто-нибудь освободит. Вот будет какой-нибудь гребаный контролер мимо проходить со свитой, увидит тебя, сжалится и поможет тебе освободиться, просто потому что он добрый и любит помогать людям…

Чувство юмора у плечистого, конечно, было.

Своеобразное такое чувство юмора.

Оставить человека в Зоне прикованным наручниками к стволу дерева значит обречь его на мучительную смерть от когтей и зубов мерзостных мутантов.

– Ваню из ФСБ мы к тебе в компанию определим… Будете сидеть тут вместе, песни военсталкерские петь. «Пушки из ДОТа торчат… Гаснет фугас за горой… Вот и кончается гон… Скоро нам ехать домой…» Мы возьмем себе только девчонку. Как, ты говоришь, ее зовут?

– Лиза.

– Лиза… А не Ильза? Ильза – мне больше нравится! – Плечистый похабно гоготнул.

В этот момент во мне словно бы струна оборвалась. Так уже было накануне вечером – в Баре.

И, что характерно, речь снова шла об Ильзе.

На что они намекают, когда дают понять Тополю, что знают ее настоящее имя и не желают называть ее Лизой, как предлагает кроткий враль Костя?

Да на то, что знают про нее не меньше, чем мы с Тополем!

Что знают про вертолет, про его крушение, возможно, знают даже о ценности аквамаринового контейнера.

И что им хорошо заплатили за то, чтобы они ввязались во все это. Ибо на чистой импровизации «во все это» ввязываются только такие идиоты, как мы с Тополем.

Была, конечно, и еще одна версия. Между нами, девочками, даже более вероятная, чем та, которую я только что озвучил. Что ни фига эти джигиты не знают – ни про вертолет, ни про Ильзу. Но просто случайно услышали ее имя, когда перетаптывались в Баре рядом с нами. И теперь хотят ее выкрасть, чтобы потом потребовать за нее выкуп.

А что? Прекрасный улов. Три контейнера – мой, Тополя, аквамариновый Рыбина – плюс выкуп за девчонку. Они, конечно, не побрезговали бы и Иваном (а вдруг и за него выкуп дадут!), да не хотят возиться со взрослым мужиком. Мужик – это всегда непредвиденные опасности. А вдруг он на привале на лицо кому-нибудь задом сядет и тем самым этого кого-нибудь насмерть удушит? (Шутки шутками, а я сам слышал про такой случай, стоивший жизни одному из головорезов Аллигатора.)

На самом деле все в этой, второй, версии было хорошо, кроме одного – мне не нравилось слово «случайно». Почему-то раздражало меня оно. Может, потому, что как опытный сталкер я на своем практическом опыте знал: случайность – это почти всегда часть пока неразгаданной тобой закономерности?

Но главное, вот они услышали – этак случайно, – что девчонку зовут Ильза.

И зачем им после этого переться за нашим отрядом? Зачем подкарауливать нас на привале? Почему бы сразу не расстрелять нас всех, благо мы совершенно утратили бдительность за этими Ильзиными рассказами про лихтенштейнский замок, про предков и живопись, а потом попросту забрать наш хабар и пойти своей дорогой?

Все эти содержательные размышления заняли, ясное дело, считанные секунды, которые я провел под защитой кустов бересклета.

Когда третий бандит достал браслеты, чтобы надеть их на Ильзу, я понял: пора действовать.

«Стечкин» сам оказался в моих руках.

Веса оружия я не почувствовал – только холодящую ладонь сталь и выпуклую советскую звездочку в центре рукояти.

К сожалению, совсем бесшумно снять пистолет с предохранителя не получилось – на щелчок повернули головы все трое.

И в тот же миг моя пуля вошла в горло тому, который держал под прицелом Ильзу. У него был огненно-рыжий «конский хвост» на затылке и конопатая кожа.

Брызнула кровь. Бандит захрипел и, схватившись руками за горло, откуда со свистом выходил воздух напополам с алой кровью, упал на колени.

Ильза зажмурилась и оглушительно – на пол-леса – заверещала.

Два уцелевших бандита, продемонстрировав неплохую реакцию и умение уверенно ориентироваться на слух, прошили очередями место, где я только что стоял. Естественно, мне хватило ума убраться оттуда перекатом.

Продолжая движение, я бегло выпустил четыре пули – две в одного, две в другого.

Безупречно выполнить это спецназовское огневое упражнение мог бы только настоящий спецназовец с хорошим стажем.

Ваш Комбат, любитель коктейлей и женщин, к ним, увы, не относится. Одного я все-таки уронил – хотя и грязно. Обе мои пули вошли в титановые пластины бронежилета – который я, к сожалению, не видел под его бесформенной маскировочной накидкой, не то целился бы пониже.

Второму, плечистому, только оцарапало руку.

Тут, хвала Черному Сталкеру, наконец одуплился Тополь. Воспользовавшись тем, что смертоносное дуло уже не смотрит ему между лопаток, а заливает свинцом метровый радиус вокруг атлетической фигуры его лучшего друга, он вступил в бой.

Левой рукой Тополь заключил могучую шею плечистого в борцовский захват.

А правой – «погасил» в землю ствол его автомата, так что новая очередь мощно взрыла устланную палую листву.

– Ильза, ложись! – заорал я, проклиная все на свете и, в частности, ее телохранителя Ивана, который стоял, как стоеросовая дубина, глядя на происходящее квадратными глазами случайного свидетеля.

Ильза послушалась. Хорошая девочка!

Да и Иван зачем-то последовал за ней – как видно, не желал принимать участие в обороне нашего отряда от бандитов, ведь лихтенштейнским папенькой уже как бы «уплочено» за наши услуги. И кто набирает таких рохлей в телохранители? В общем, он шмякнулся рядом с Ильзой и трогательно закрыл макушку ладонями, словно эти ладони могли уберечь его черепушку от шальной пули.

Между тем встал на ноги второй бандит.

И не просто встал, но и, выпрямляясь, шустро швырнул в меня две гранаты одну за другой – ну не скотина ли?

От такой наглости я просто осатанел.

Мой АПС застрекотал своим смертельным стрекотом.

Наконец-то я смог попасть в мерзавца – как я обнаружил позднее, пуля вошла ему ровно в левый глаз.

Однако в ту секунду мое сознание не зафиксировало результаты стрельбы. Ибо в длинном прыжке, которому позавидовал бы и молодой мексиканский ягуар, я уходил от обеих брошенных в меня гранат. И, конечно, не ушел бы от них, не окажись на моем пути слабенький трамплин – его местоположение, между прочим, я держал в уме уже четверть часа, с того самого момента, как удалился в кусты.

Трамплин, едва не переломав мне половину ценных ребер, упруго подбросил меня на высоту третьего этажа. И именно благодаря этому я вышел из радианта разлета осколков невредимым. Конечно, я получил изрядные контузии – одну от трамплина, другую – от взрывной волны. (Насколько сильно я отхватил по голове и по барабанным перепонкам, я понял лишь спустя полчаса, когда естественное обезболивающее под названием «адреналин» немножечко отпустило.)

Спасибо Косте – он тоже не дремал.

Пока я летал на трамплине, он успел получить от плечистого пару основательных ударов в нюх, но в конце концов все же овладел ситуацией и, свалив противника с ног, хладнокровно сломал ему шею. Я слышал, как хрустнули шейные позвонки. Чего-чего, а это Тополь умеет, в горячих точках руку набил.

Когда обмякший труп врага осел наземь, Тополь обернулся ко мне и сделал приглашающий жест рукой. Мол, все чисто, бояться нечего.

Я вышел на поляну и сделал по ней круг почета.

Итого имеем: три трупа, один перепуганный до смерти придурок – я имею в виду, конечно, Ивана – и принцесса Лихтенштейнская, айн штюк.

– А не слишком ли это мы… круто? Троих за минуту завалили… – спросил Тополь, отряхиваясь от осиновых листьев.

– Наверное, и впрямь крутовато… – сказал я, неуверенно почесывая затылок. – Вообще нервные мы с тобой стали – страшное дело.

Я помог Ильзе подняться. Поделился с Иваном содержимым своей фляги. Пора было продолжать путь.

Глава 24. Побоище на реке Бечевке

In my time of dying,

Want nobody to moan.

All I want for you to do,

Is take my body home.

«In my time of dying», Led Zeppeling

Последнее, что я сделал вечером накануне, – отправил Рыбину лаконичное, но исполненное надежд сообщение: «Чемодан со мной. Завтра буду. Готовьте деньги».

Долго ждал ответа. Не дождался. Впрочем, в Зоне такое сплошь и рядом.

Вообще-то нам повезло. Засветло мы успели дотянуть до моего схрона в Ёлкином Лесу. Поскольку в кевларовой берлоге места хватало только на одного, внутрь мы определили нашу принцессу. Сами же, расстелив спальные мешки, залегли снаружи. Разумеется, предварительно мы выставили мои любимые «монки» и оговорили очередность ночных дежурств.

Вообще-то я был против дежурств. Мне хотелось, чтобы все выспались как можно лучше – и лично я в первую очередь. Но то ли Тополем овладели дурные предчувствия, то ли на Речном Кордоне ему успели подсадить в голову маленького сержанта, алкавшего неукоснительного исполнения Устава гарнизонной и караульной службы… Так или иначе, мой друг настаивал, а я не стал спорить. У меня тоже на душе было муторно.

Но, несмотря на все наши предчувствия, ночь прошла спокойно. Грибы-мутанты не покусились на наши «монки», кровососы – как бесхозные, так и одомашненные контролерами – обошли наш бивуак десятой дорогой.

Когда я проснулся, часы показывали ровно 6:00. Эх, заспался… По крайней мере по своим меркам. А все потому, что пришлось просидеть с двух до четырех на посту. Вот если бы я спал нормально, всю ночь, то, конечно, встал бы на час раньше.

С четырех на стражу заступил Тополь, но он почему-то не разбудил меня в 5:00, как я просил.

– Что же ты, брат? – укоризненно спросил я.

– Да ладно тебе, Володя, не гони коней. Пусть наша принцесса еще немного посопит.

– Кто рано встает, тому Зона дает, – проскрипел я. И громко возвестил: – По лагерю «Ёлочный» объявляется подъем!

Тополя, непрерывно трущего глаза костяшками пальцев, я отправил снимать «монки». А Ивана поставил дежурным по кухне – намазывать на бутерброды шоколадное масло, резать колбаску и вскрывать неизменные банки «Завтрака туриста». Принцессе же ничего не оставалось, как, сидя на корточках перед берлогой, варить этим грубым русским мужланам (то есть нам) кофе в грязном кофейнике, водруженном на горелку. Видел бы это князь Бертран Адам Третий!

– А с кем вы там, в Лихтенштейне, враждуете? Ведь есть же у вас враги, а? – спросил я, активно пережевывая огромный кусище бутерброда с докторской колбасой.

– Наш враг – Чехия, – серьезно сказала Ильза.

Я поперхнулся.

– Кто?!

– Чехия. Это враг!

– А чем они… заслужили? Что они сделали-то?

– Украли у нас землю!

– И много?

– Тысячу шестьсот километров. Квадратных, – мрачно пояснил Иван. – Это сразу после Второй мировой войны было. Чехи прирезали к себе симпатичный лесок в Моравии. И с тех пор не отдают!

«Нормальный лесок, – прикинул я. – Полторы тыщи квадратных километров – едва ли не половина нашей Зоны! Немало».

– Скажите на милость, какие гады! – с наигранным драматизмом провозгласил Тополь.

– Да! Да! – горячо поддержала его Ильза. – Наши дипломаты стараться!.. Хитрить!.. Но Чехия не отдавать земля!

– Ну и как, воевать с ними будете? – поинтересовался я.

Ильза спрятала глаза и замолчала. Видно, для нее, как для патриотки своей страны, это была больная тема. Вроде Ольстера для ирландцев.

– Воевать нехорошо… Пацифизм – хорошо, – наконец сказала принцесса.

«Знаем мы ваш пацифизм, – подумал я. – Небось, могли бы вы в своем Лихтенштейне поставить под ружье тысяч этак сто пацанов призывного возраста, сразу бы начали права качать. А так… По сравнению с такой крохой, как Лихтенштейн, Чехия – настоящая сверхдержава. Ну а Польша какая-нибудь так вообще Империя Зла».

Утро выдалось свежим, даже слишком.

Зябко поеживаясь, мы шли через Ёлкин Лес на северо-восток.

Нашей целью была Бечевка, приток Припяти, образовавшийся по геологическим меркам вчера – шесть лет назад.

Причиной его образования стали те же самые катаклизмы, которые изменили русло Припяти, породили Пылающий Остров и Речной Кордон.

Бечевка славилась глинисто-красной водой, стремительным течением и ничем не объяснимым отсутствием аномалий. Из-за этой особенности, кстати, в сталкерском фольклоре возникло поверье, что если обмазать этой самой красной глиной из истоков Бечевки все тело, то никакая аномалия тебе страшна не будет. Мне кажется, это полная чушь. Впрочем, я лично не знаю никого, кто отважился бы это проверить на себе…

На берегу Бечевки у нас с Тополем была припрятана лодка – добротная алюминиевая плоскодонка, способная при необходимости поднять не только четверых, но и шестерых. Мы давным-давно уговорились не использовать ее без крайней надобности. Почему? Да потому, что сплавиться на ней вниз по стремительной Бечевке – одно удовольствие. А вот кто и как попрет ее вверх по течению на прежнее место?

Мы-то с Тополем в свое время использовали знакомство со славными мужиками из клана «Долг», которые наловчились кататься по Зоне на самопально бронированном «Патриоте». Эти мужики нашу лодку на крыше своего вездехода и подвезли. Но уже года два как об этих «долговцах» не было ни слуху ни духу, и «Патриота» их никто не видел…

Как решили мы с Тополем еще вчера, крайняя надобность сейчас как раз настала. Чем быстрее мы оттарабаним принцессу и ее бесплатное мясное приложение в «Лейку», тем лучше. А лодку… Я успокаивал себя тем, что она, возможно, больше никогда не понадобится.

А что? Будущее виделось мне в самом что ни на есть шоколаде. Денег рисовались форменные горы!

Во-первых, гонорар от Рыбина за КМПЗ.

Во-вторых – гонорар за спасение принцессы. Вдруг князь Лихтенштейнский окажется добряком и накинет тысчонок сто на чай?

На этом фоне вознаграждение за «колокол» и «ведьмину косу», которое бессовестно зажал Хуарес, уже не выглядело таким эпическим, как давеча. И все же деньги лишними не бывают. А я умею радоваться каждой копейке!

Между прочим, именно по этой причине я уговорил Тополя забрать с собой все мины МОН-5МС, распределив их между нашими рюкзаками. Все равно их гарантийный срок подходил к концу, и я, что греха таить, намеревался толкнуть их какой-нибудь отмычке, возомнившей себя бывалым сталкером.

Ну а в-третьих, конечно, гонорар за «звезду Полынь»! Предварительные оценки, основанные на банковском курсе платины, давали двести тысяч единиц. А расчеты по научным таблицам статистической редкости артефактов обещали увеличение этой суммы в полтора раза.

Итого. Миллионерами нам с Костей, конечно, не стать. Но сделать шаг в следующий имущественный класс мы вполне могли! При желании мы сможем оставить сталкерство и заняться чем-то более респектабельным. И более спокойным, само собой.

– Ты чего насупленный такой? – спросил меня Тополь.

– О вечном думаю, – соврал я.

Мы шли по отличной, надежной тропе. Лучшей в Ёлкином Лесу просто не было.

Я хорошо знал тропу и без карты. Вначале она вьется по траверзам между низинами, затем взбирается на оплывший холм, поросший корабельной сосной, а затем спускается к Бечевке, отбитой от опушки Ёлкина Леса пойменным лугом.

Конечно, мы с Тополем как опытные сталкеры ни на секунду не прекращали отслеживать аномалии. Даже на этой проверенной тропе можно было вляпаться и в зыбь, и в мясорубку. А уж в зарослях вокруг тропы аномалии стояли стеной.

Плотные цепи трамплинов выдавали себя дешевенькими артефактами типа «медузы», сгенерированными за последнюю ночь. Птичьи карусели – «кровью камня». Все эти дары Зоны мерцали в ломкой белесой траве фальшивыми драгоценностями. Если бы только мы не спешили, если бы наши финансовые перспективы не были столь обворожительны, мы бы с Тополем наверняка не удержались и занялись сбором всей этой приятной мелочевки. Все-таки страсть к собирательству, которую приобретает каждый сталкер после первого же «своего», найденного и принесенного из Зоны артефакта, – она посильнее полового инстинкта и чувства самосохранения, вместе взятых!

Лишь в одном месте я обнаружил коридор, который мог с гарантией, без лишнего риска, вывести из скопищ аномалий, окружающих тропу. Вход в коридор, как по заказу, был четко обозначен двумя изрядными птичьими каруселями.

В тот момент информация о наличии такого коридора для нас была лишней. Но кто знает, как завтра жизнь сложится? И, между прочим, Синоптик, который поведен на картографировании Зоны, за каждый квант достоверной информации о расположении аномалий охотно платит по десятке.

– Вон гляди, какие птичьи карусели здоровенные. Видишь? – Я обратил внимание Ильзы на пару аномалий, обозначенных отчетливыми пылевыми вихрями.

– А какой… птица катается на этой… карусели? – спросила Ильза. – Курица? Или дятел?

Как видно, других птиц принцесса Лихтенштейнская по-русски не знала.

– Какая попадется, такая и катается, – мрачно заметил Тополь, известный жизнелюб. – Но недолго.

Я криво улыбнулся. В словах Тополя было слишком много правды.

Мы удалились от каруселей шагов на пятьдесят. Там тропа упиралась в мощную воронку и делала вынужденный поворот.

Я машинально сообщил Тополю точные координаты эпицентра воронки. Тополь машинально подтвердил.

Я уже хотел было рассказать анекдот, чтобы развлечь Ильзу, когда взгляд мой упал на огромные, блестящие, как коллекционные рубли, глазища… крысиного волка!

Зверек сидел на задних лапах. Сидел прямо на тропе, как-то очень по-человечески вытянув передние лапки нам навстречу и выставив вверх чувствительный нос-локатор.

Это был матерый крысиный волчара с шестью оранжевыми полосками на спине.

Моя рука бездумно потянулась за «стечкиным» – мало ли, что у твари на уме, – когда меня осенило.

«Шесть полосок! Шесть! Да это же крысиный волк из клетки Трофима! Тот самый, которого я отпустил возле девятой скважины, в Заозерье!»

На душе у меня потеплело. Я исполнился сентиментальных чувств и вернул «стечкин» на предохранитель.

– Чего встал? – спросил Тополь встревоженно. – Опять тетки в белых халатах мерещатся?

– Старого знакомого встретил.

– Не понял. Комбат, ты в порядке? Что за знакомый?

– Да крысиный волк этот. Ну помнишь, которого мы отпустили? Он на тропе сидит!

– Ну, волк и волк. У тебя что, «хай пауэр» заклинило? Патроны экономишь?

– Да нет, ты не понял! Он не только сидит, он словно что-то хочет этим сказать! Понимаешь? Важное сказать!

– Вроде чего?

– Ну, вроде предостережения… Чтобы мы туда не шли… Мы ведь его спасли один раз! Вот и он нас теперь хочет спасти!

– Комбат, у тебя «морской еж» на месте? – тоном психиатра буйного отделения справился Тополь.

– Да на месте, на месте! Но это и правда очень странно! Сам посмотри!

Чтобы оказаться рядом со мной, Тополю требовалось пройти двенадцать шагов.

Он успел сделать одиннадцать, когда я отчетливо услышал оружейный «кланг-кланг». С таким звуком патрон досылается в ствол перед первым выстрелом из снайперок типа СВУ и ей подобных.

По-видимому, услышал этот «кланг» и Тополь, поскольку он резко обернулся к Ивану и спросил:

– Ты взвел пистолет?

– Нет…

В руках у Ивана и впрямь ничего не было.

«Что же мы слышали?» – подумал я, чувствуя, как неприятный холодок побежал по моему хребту.

И тут меня осенило. Это же атмосферный звуковод! Вполне заурядное (хотя и редкое, особенно за пределами Зоны) физическое явление, благодаря которому звуки переносятся почти невредимыми на весьма заметные расстояния.

А как только меня осенило, я услышал еще один «кланг». Нет, точно не мерещится!

Ну и где же прячутся те, кто досылает в ствол патроны? И зачем они это делают?

Я посмотрел на ПДА. Поблизости вроде бы никого.

Перевел взгляд на крысиного волка – в его глазах стояла мольба. Мол, ни-ни-ни! Ни шагу дальше!

Ну, чем гадать, так лучше проверить.

Я загнал в подствольник «Грозы» дымовой выстрел и нажал на спусковой крючок.

Граната улетела за ближайшие ели и там, метрах в сорока от нас, взорвалась, расплескав на уровне макушек деревьев кляксу ярко-зеленого маркерного дыма.

Я рассчитывал на то, что у наших пока невидимых «кланг-клангов» не выдержат нервы.

И, как оказалось, правильно рассчитывал!

Ёлкин Лес взорвался сразу несколькими истерическими очередями. Минимум один ствол был мощнейшей гауссовкой последнего поколения. Слева от нас гиперзвуковые пули безжалостно разорвали ствол дородной ели, и она с протяжным скрипом рухнула наземь.

– Ну что, побежали? – спросил я.

– Без вопросов! – сказал Тополь.

Иван вдруг ловко подхватил Ильзу на руки. И, как будто принцесса весила не больше плюшевого зайца, побежал вслед за Тополем.

«Ого! – впечатлился я. – Он что, в Баре стимуляторов себе прикупил новейших, пока мы кофеи гоняли?»

Каковы бы ни были причины этого преображения, и легкоатлетическая прыть, и тяжелоатлетическая грузоподъемность Ивана оказались очень кстати. Ведь всякому известно, что скорость эскадры определяется скоростью самого медленного корабля. В нашем случае обузой обещала служить, конечно же, Ильза.

Нам ничего не оставалось, как опрометью броситься по тропе назад – туда, откуда мы пришли.

За считанные секунды я мысленно реконструировал приблизительную тактическую картину происходящего. Впереди на тропе нас ждала засада. Кто попало с гауссовками по Зоне не ходит. Поэтому следовало предположить, что мы имеем дело с серьезным кланом – «Монолитом» или «Свободой».

Серьезный клан – это очень плохо. Наверняка на тропе был устроен классический огневой мешок, а это никак не меньше десяти стволов (зная пристрастие «Монолита» к перерасходу сил и средств, можно предположить и все двадцать).

Но самое главное – это то, что стрелками, включенными в систему огневого мешка, весь отряд наверняка не исчерпывается. Должна быть еще и группа отсечения – четыре-восемь бойцов, которые выйдут на тропу позади, перерезая все пути отступления. И «Монолит», и «Свободу» не пацаны ведь сколачивали, а отставные офицеры… Как и «Долг», само собой. Идейки, правда, у всех этих кланов были разные, но тактическая подготовка – одна на всех.

Стоило мне об этом подумать, как ход событий подтвердил мою правоту.

Впереди на тропе мелькнул пятнистый силуэт. Мы с Тополем выстрелили одновременно.

Незадачливый боевик из группы отсечения улетел с тропы ровнехонько в фокус жарки. На несчастного тут же обрушился испепеляющий жар в полторы тысячи Кельвинов. Тот истошно заорал.

Одним меньше… Но всего лишь одним! Расслабляться было ни в коем случае нельзя.

– Падай! – крикнул я Ивану и сам рухнул на землю.

Очень вовремя!

Стоило нам упасть, как со стороны только что позавтракавшей жарки в нашу сторону ринулся шквал пуль. Это били в шесть стволов бойцы группы отсечения, успевшие, как и мы, попадать среди высохших папоротников.

Хуже всего было то, что автоматы и оба ручных пулемета этих мерзавцев были оборудованы приборами бесшумной и беспламенной стрельбы.

Из-за этого засечь их огневые позиции по характерной «сварке» выстрелов было невозможно.

Но глазастый Тополь вычислил одного пулеметчика по столбику пыли и немедленно отправил туда две осколочных гранаты из подствольника.

Что будет, когда враг ответит нам тем же, я старался не думать. А чтобы эффективней не думать о грустном, я перекатом сменил огневую позицию и взялся костерить Рыбина.

«Ну скотина, ну тварь! И какой бес меня попутал вчера ему сообщение послать? Кто меня торопил? Вот пришел бы в «Лейку» – и послал уже по-нормальному… Нет же, все меня тянет КПД увеличивать! Всё заранее распланировать, как учат всякие мудаки в книжках «Стань хозяином своей говножизни»… Ведь этих молодцев наверняка Рыбин прислал. Чтобы контейнер забрать, а меня – пришить. Сразу две выгоды рисуются – и платить ничего не надо этому Комбату, и свидетелей лишних нет. А что вместе с Комбатом еще три человека прижмурятся – так подобные мелочи солидные организации никогда не волнуют. Подумаешь, принцесса Лихтенштейнская! Тамошний князь еще молодой, новых настрогает!»

Короче, мне стало стыдно. И я решил сделать все от меня зависящее, чтобы вытащить принцессу живой из этой передряги.

Я снова поменял позицию, короткой перебежкой переместившись из-за своего бугра за поваленный ствол красавца-дуба, за которым затаились Ильза с Иваном.

Я хотел возглавить спасение принцессы.

Но стоило мне улечься на брюхо рядом с ними, как я заметил, что Иван, наш простофиля Иван, занят чем-то в высшей степени странным.

Иван вооружался.

Его пальцы порхали со скоростью челноков ткацкой машины.

Словно из воздуха он выхватывал одну за другой всё новые детали. Он вращал их с бешеной скоростью, придавая им верную пространственную ориентацию, и почти беззвучно сопрягал друг с другом.

Спустя несколько секунд первая пушка была готова. Иван положил ее рядом с собой на землю, после чего сразу же взялся за изготовление второй – с той же самой нечеловеческой четкостью и ловкостью в пальцах.

Я никогда не видел ничего подобного. Его оружие отдаленно напоминало шестиствольные пистолеты позапрошлого века. По крайней мере стволов у него тоже было шесть. И расположены они были кругом.

На этом, впрочем, сходство заканчивалось и начинались различия. Например, этот монстр был изготовлен не из железа, а, по-видимому, из неизвестных мне сортов линейного трансфуллерена – высокопрочного карбидного полимера. Что же до калибра, то было ясно, что эта штука, снаряженная скорее всего керамическими пулями, оторвет жопу и бегемоту.

Вторая пушка тоже удалась Ивану на славу.

Это была единственная в своем роде неметаллическая реплика малокалиберного пистолета-пулемета «Tsunami», воплотившего концепцию «Metal Storm 2». Кургузый двухствольный агрегат был призван засыпать противника градом коротких бронебойных стрел с темпом три тысячи выстрелов в минуту. Вдумайтесь! Три тысячи выстрелов в минуту!

Ваш Комбат никогда не узнал бы об этой прожорливой фигне, если бы не Любомир, который еще зимой пробовал втюхать мне серийный сингапурский «Tsunami» за бешеные деньги. Ага, держи карман шире, братка. Мне и со «стечкиным» хорошо. Старый друг лучше новых двух, и притом в разы.

Больше всего меня интересовало вот что: где Иван намерен взять два литра гелеобразного гидробутана – жидкого пороха для своего самопального «Tsunami»?

Как бы отвечая на мой невысказанный вопрос, Иван расстегнул куртку, затем задрал футболку, оголяя живот, и после серии едва заметных манипуляций в районе пупка вырвал из своего чрева что-то вроде катетера с розовым наконечником! Я знаю, звучит глупо – «вырвал из чрева». Но, поверьте, со стороны это так и выглядело!

Затем Иван воткнул наконечник в казенную часть «Tsu–nami». Раздалось шипение – этаким макаром он, по-види–мому, заправил баллон. Из некоего резервуара, находящегося у него… в животе.

«Слава Богу, Тополь этого не видит. Его бы точно стошнило».

А вот Ильза взирала на все эти приготовления с хладнокровием патологоанатома. Как видно, ей было не впервой.

«А я, наивный, еще размышлял, как эти сиротки три дня в Зоне продержались, такие беззащитные… Как же! Сиротки! В левой руке – шестиствольный пистолет. В правой – «Tsunami»… Интересно, Ильза тоже такая? Или все-таки обычная?»

Однако события не оставляли мне времени на размышления.

– Пойду почищу сектор. – Иван обратил ко мне свое бесстрастное лицо. – Их там семеро. Два пулеметчика, гранатометчик, снайпер, три стрелка.

Я почти не удивился. Иван был сигомом – это было уже совершенно очевидно, – а у сигомов, в числе прочего, при необходимости включается цифровая обработка всей входной информации.

В частности, звуки стрельбы мозговые сопроцессоры Ивана наверняка подвергали точному спектральному анализу и, сличая их с зашитой библиотекой звуков, делали выводы. Приборы бесшумной стрельбы, имевшиеся у наших врагов, картину не меняли, потому что органы чувств у сигомов развиты на порядок выше, чем у нас, простых смертных.

Тем временем Иван продолжал:

– Прикройте меня сосредоточенным огнем сюда. – Иван ткнул пальцем в экран моего ПДА. – Через пятнадцать секунд перенесите огонь на тридцать градусов правее. Ждите, не высовывайтесь, пока я не подам сигнал.

«Смотри, как раскомандовался! Ну прям выпускник Академии Генштаба!»

Впрочем, спорить с Иваном не было никаких резонов. Человек (точнее, сигом – человек с синтетическими элементами) дело говорил.

– Понял, – ответил я.

– Мне пора, – сказал Иван.

С этими словами он наградил Ильзу многозначительным взглядом и пружинисто вскочил на ствол дуба, испещренный отметинами от пуль. Там он застыл ненадолго и, не двигаясь с места, открыл беглый огонь с двух рук, по-македонски.

Шестиствольный пистолет ухал, как заправская гаубица. Один выстрел, второй, третий, четвертый… Когда он собрался перенести огонь на пятую цель, я наконец-то опомнился и, крикнув Тополю: «Делай как я!», выпустил полный магазин в кусты жимолости, которые служили ориентиром для первой прицельной точки, указанной Иваном.

Иван между тем скатился со ствола вниз, с нечеловеческой быстротой перезарядил пистолет и рванул вперед по тропинке.

Неподавленный пулеметчик боевиков показал великолепную реакцию. Тропа перед Иваном вспухла метровыми фонтанами грунта. Три пули превратили левую ступню Ивана в крошево, но он как будто не замечал этого. Как видно, в тот миг все человеческое в нем было выключено.

Увы, новый, преображенный Иван властвовал над законами биохимии и физиологии, но перед законами механики даже он был бессилен.

Еще две пули вошли ему в бедро. Полученный импульс закрутил сигома юлой. Падая, Иван успел выставить вперед правую руку и следующие три метра преодолел в головокружительном сальто-мортале. При этом левую руку с «Tsunami» он ометающим движением перебросил на линию огня и перерезал очередью тонкую осину перед собой.

Видимо, он сделал это с умыслом. Ветви упавшего дерева накрыли его, спрятав от наблюдения, и сигом получил возможность перезарядить оружие, а также провести экспресс-ремонт повреждений.

Я так засмотрелся на былинные подвиги Ивана, что не сразу расслышал обращенный ко мне крик Тополя.

– Комбат! Сзади! – крикнул Костя и выпустил несколько одиночных пуль в восточном направлении – туда, где мы встретили крысиного волка и откуда мы бежали, спасаясь из огневого мешка.

Я все же обернулся. С запозданием в секунду, но обернулся.

Что же я увидел? На землю оседал боевик с архаическим гранатометом РПГ-7 за спиной. Одет он был в комбинезон «Ветер», какие обожают носить ребята из «Свободы» и, пожалуй, только они. Живот боевика был щедро запятнан кровью. Было ясно, что Тополь попал.

Черт, что же делать? Сзади наседают, надо уходить, но там эта проклятущая группа отсечения…

Я понимал, что без моей помощи Ивану скорее всего не справиться. Он, конечно, сигом, но отнюдь не настоящий боевой робот, каким был, например, Авель. Любая пуля наносит ему вполне действенное ранение. Другой вопрос, что он может позволить себе не замечать ранений, но лишь какое-то время.

В общем, надо Ивану срочно помогать… С другой стороны, незащищенный тыл – это тоже никуда не годится.

– Костя, держи восточное направление! – крикнул я Тополю. – Будет передышка – сразу выставляй «монки», не жалей! А ты, пожалуйста, лежи тут и не рыпайся, – это я сказал Ильзе, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно нежнее и убедительнее.

– Рыпаться… нихт, – бескровными губами произнесла Ильза.

Раздав указания, я бросился вперед – поддержать Ивана в его трудных пробах на главную роль в фильме «Терминатор наносит ответный удар».

Тремя короткими перебежками-змейками я достиг лежащей поперек тропы осины – той самой, которую Иван перерубил очередью из своего самопального «Tsunami». Оттуда, из-под прикрытия ее ветвей, я выпустил две осколочные гранаты по-минометному – то есть уперев приклад «Грозы» в землю, а ствол задрав круто вверх.

Гранаты, похоже, упали куда надо. По крайней мере назойливое кудахтанье РПК оборвалось.

Следующие полминуты я вслушивался в хаотическую стрельбу впереди, пытаясь вычленить уханье Иванова шестиствольника (самого Ивана я нигде не видел).

Когда я накачался адреналином под завязку и уже готов был взорваться, я «на психе» перекатился через осинку и ужом пополз вперед. Мне хотелось знать, куда подевался Иван и, главное, в кого стрелять. То, что не все боевики перебиты, было очевидно. То и дело татакали два «калашникова» и гулко бахал минимум один «ремингтон».

Наконец мне на глаза попался окровавленный полусапог, торчащий из кустов. Поодаль валялась беспризорная «беретта» с отстрелянным магазином и сдвинутой назад затворной рамой.

Вдруг я услышал, как впереди ударил пистолет Ивана. Кто-то истошно завопил. Растрещался очередью и вдруг захлебнулся «калашников».

Я пополз вперед с удвоенной прытью.

Но повоевать мне было не суждено – впереди воцарилась зловещая тишина. Я замер, вглядываясь в переплетение стеблей, веток, теней. И вдруг, небрежным движением отгоняя от лица зловредное облачко жгучего пуха, на тропу выступил Иван. Он был смертельно бледен. Он шел медленно, будто каждое движение причиняло ему смертельную боль. Как выяснилось вскоре, так оно и было.

Иван жестом увлек меня под защиту ствола гигантского граба, сел на землю (его лицо исказилось мучительной гримасой) и сказал:

– Я смертельно ранен, Владимир. Разрушены печень и сердце. Мозг отключится через две минуты двадцать четыре секунды.

«Ну и точность!» – ужаснулся я, кивая ему.

– Поэтому слушай меня внимательно и не перебивай.

«А ведь раньше один лишь я позволял себе подобный тон в нашем маленьком отряде…»

– Говори.

– Во-первых, Ильза. Позаботься о ней. Если она потеряет сознание от боли или страха, у нее на поясе есть аптечка. Вколешь ей препарат номер 4.

– Понял.

– Теперь о контейнере…

– Ты обещал отдать его мне, – напомнил я.

– А ты обещал не перебивать.

– Извини.

– Так вот, контейнер отдашь магистру.

– Кому?

– Человеку, который назовет пароль.

– Что за пароль?

Надо признаться, я не собирался отдавать контейнер какому-то там магистру. Но и спорить с умирающим, пусть даже этот умирающий – сигом, я совершенно не имел охоты. Поэтому я делал вид, что полностью подавлен ситуацией и загипнотизирован терминаторской харизмой.

– Пароль: «Меркурий светит белым на закате». Запомнил?

«Чего тут запоминать-то?»

– Запомнил.

– Отдашь контейнер тому, кто произнесет эту фразу. И не пожалеешь.

– А что в контейнере? Ты сам хоть знаешь?

– Философский камень.

– Это бриллиант, что ли?

– Нет.

– Артефакт?

– Ни в коем случае.

– А что?

– Философский камень, повторяю. Для тех, кто не умеет с ним обращаться, он не имеет никакой ценности.

Мне было что спросить у него, первого в моей жизни живого сигома. Но две минуты и все приложенные к ним секунды вышли.

– Прощай, – сказал Иван и закрыл глаза.

– Эй, ты что… всё? – Я потрепал его за плечо.

Иван не ответил. Он лежал передо мной недвижимый и величественный, немного похожий на куклу. Словно кто-то там наверху вдруг нажал кнопку «выкл».

Следующие пятнадцать минут были заполнены спасительной суетой, одышливым бегом и сумбуром в мыслях.

Хотя Ивану удалось расправиться с группой отсечения, отходить на запад, к моему схрону, мы не решились. Это значило бы самим себя загнать в ловушку.

Вместо этого мы выскользнули с тропы на примеченный мною загодя боковой коридор между аномалиями, обозначенный двумя птичьими каруселями.

Мы уходили в направлении холма, покрытого рыжей выгоревшей травой, за которым, мы знали, должен открыться вид на реку Бечевку.

Наши преследователи напоролись на выставленные Тополем «монки». Страшная смерть нескольких временно остудила пыл остальных, и мы вроде как оторвались.

Кстати, кто же они, эти преследователи? Об этом мы спорили с Тополем прямо на бегу. (Впрочем, бежать удавалось ровно в той мере, в какой это нам позволяла Ильза, а бегунья из нее была никудышная.)

– Думаю, «Свобода», – утверждал Костя.

– Но зачем?! Что мы им сделали?

– Как это что? Ты же сам начистил репу Зеленому! В Баре!

– Ну так и что? Из-за такой малости целый взвод за нами посылать?

– А кто их знает, этих психов!

– Не верю. Это кто-то покруче.

– Да куда круче-то?! «Монолитовцы»? Так они все были бы в экзоскелетах поголовно. Военные сталкеры вообще не так экипированы, поверь знатоку. Для бандосов – чересчур хорошая организация. Да и нет уже таких многочисленных шаек. А наемники – те против нас не напружинили бы хвост. Слишком дорогие деньги для них. Они только падаль рвут. Или верняк… Тоже ведь профи своего рода.

Все это было верно.

– Может, весь сыр-бор из-за Ильзы? – вдруг осенило меня при виде жалко ковыляющей принцессы Лихтенштейнской. – Сначала вертолет с ней на борту завалили. Потом группу наемников выслали на поиски. Ту самую, которую Авель в Заозерье нашинковал! Ну а теперь вот это… А что, если, предположим, папенька ейный преставился и она – наследница престола?

– А чем Ильза может кого-то не устраивать? – недоуменно спросил Тополь. – Ей вон любой сигом в состоянии так мозги засрать, что она его полюбит как человека и замуж за него захочет!

При Ильзе мы говорили так, будто ее с нами не было. Это было невежливо и некрасиво. Единственное, что нас извиняло, так это наша совместная уверенность: следить за нашей беглой, напичканной сленгом речью она со своим зачаточным русским не сможет. Однако мы ошиблись.

– Сигом – это человек… наполовину! – громко сказала Ильза. – Я… любить… эту половину! – В глазах у принцессы стояли слезы, но она не плакала. Что значит европейское воспитание.

Да, она была совершенно права. Сигом – человек, в частности человек. Скажем, сигом совершенно спокойно может иметь детей и все такое.

– Скажи мне, дорогая, а как вы смогли спастись при крушении вертолета? – спросил я, ласково улыбаясь.

– Иван… меня спасать… Когда вертолет начинать падать… Иван взять меня в руки… И прыгнуть из кабины! – объяснила Ильза.

– У него был парашют? – спросил въедливый Тополь.

– Нет. – Ильза отвела глаза – наверное не хотела, чтобы мы видели ее слезы. – Я… Мы… Не могу объяснить… Не имею слов.

Я решил спасти принцессу от языковых затруднений.

– Да не нужен ему парашют, дурачина! – сказал я Тополю. – Это же сигом! У него кинематика скелета такая, и мышцы полимерные такие, что он смог погасить корпусом всю энергию удара. На этом-то у него наверняка батарейки на фиг и разрядились, – посетило меня еще одно прозрение.

– Да, да. Батарейки! – горячо закивала Ильза. – Батарейки были нет… Но в Баре… Источник энергии… Электричество…

– Да ясно, ясно, розетка, – закончил за нее я.

Картина потихоньку прояснялась. Наконец-то исчезла нестыковка, мучившая меня с той минуты, когда Иван, выхватывая прямо из своего тела фуллереновые детали, начал собирать шестиствольный пистолет. А именно: почему могучий сигом Иван не смог завалить разнесчастного псевдогиганта тогда, на берегу озера? Да потому он не смог его завалить, что все его сверхчеловеческие способности были выключены за полным исчерпанием энергии! А его человеческие способности, за исключением разве что актерских, были очень даже умеренными. Да здравствует Бар – место, где могут подкрепиться не только люди, но и сигомы!

Тем временем мы достигли своей промежуточной цели – макушки рыжего холма.

Там сам Бог велел залечь и оглядеться. Что мы и сделали.

Тополь по моей просьбе взялся уточнять карту аномалий при помощи датчика. А я достал бинокль и принялся за визуальную рекогносцировку.

Внизу петляла юркой змеей Бечевка. Я сразу заметил наше дерево – его сильно изуродовала молния или какая-то аномалия типа жарки. Но по крайней мере оно по-прежнему служило превосходным ориентиром!

На правом, высоком берегу, как и раньше, волновалась мертвенная зелень заметно мутировавших кустов боярышника. Дальше простиралась неприветливая пустошь с темной кляксой, которую оставил невесть когда взорвавшийся БТР. Уж сколько лет прошло, а гарь была свежая, как вчерашняя!

А еще дальше… сука!

– Костя, их еще больше, чем мы думали, – сказал я ровным тихим голосом.

Боевики из «Свободы» двигались гуськом, след в след. Их было двенадцать человек.

От Бечевки их отделяло метров четыреста. От нашего холма, стало быть, девятьсот.

Я перебросил бинокль на полгоризонта – то бишь в сторону Ёлкина Леса. Увы, чуда не произошло, и наши преследователи не провалились сквозь землю, прямо в ад, истошно вопящей оравой. Крадущиеся фигуры в комбинезонах «Ветер» мелькали между стволами деревьев, двигались по тропе, медлили на приметной полянке, определяясь с количеством и качеством аномалий.

– На том берегу Бечевки их двенадцать, – отрапортовал я. – В лесу – никак не меньше десяти. И это только те, кто попался на глаза.

– Начинаю нами гордиться, – сказал Тополь. – Столько народу на наши потертые задницы!

– А может, и на Ильзину. В смысле – задницу, – сказал я, продолжая настаивать на своей «лихтенштейнской» версии с неугодной наследницей трона.

– Что делать будем? – Тополь посмотрел на меня своими глазами грустного сенбернара.

– Я тебе сейчас скажу, что мы будем делать, – пробормотал я, с интересом изучая индикатор заряда гауссовки. Как и следовало ожидать, он показывал сто процентов. – Дело в том, брат, – я поднял гауссовку, приладил ее к плечу и прицелился в ведущего «свободовцев» на пустоши за рекой, – что эти бандерлоги выйдут к реке быстрее, чем мы спустимся к нашей лодке. А чтобы этого не произошло, кто-то из нас должен остаться здесь. Например, я.

Я плавно нажал на спуск.

– Что? – Тополь, похоже, меня недослышал.

Пятнадцатиграммовая пуля из обедненного урана, развив космическую скорость четыре километра в секунду, вонзилась в грунт рядом со «свободовцами». Эффект был такой, будто рядом с ними упал небольшой метеорит. Тугие фонтаны жидкой земли и пара окатили их с ног до головы, все попадали, как сбитые кегли.

– Что ты сказал? – переспросил Тополь.

– Вы с Ильзой идете. А я остаюсь здесь. Иначе всем троим труба.

– Согласен.

Я улыбнулся. Люблю Тополя за конструктивность. Другой бы затеял получасовую дискуссию «Почему ты остаешься, а не я?».

– Ну и отлично. На счет «три» ты берешь Ильзу и ведешь вниз, к Бечевке.

– Погоди. Я тебе кое-что хотел оставить. – Тополь принялся колдовать с застежкой своего рюкзака и, раскрыв его, вытащил на свет контейнер.

– Нашел время хабар делить.

– Да при чем здесь?! Я просто хочу… Чтобы «звезда Полынь» была с тобой, – сказал Тополь, глядя мне в глаза для вящей убедительности. Задолбал он меня в тот день своими проникновенными взглядами!

– Это еще зачем? Думаешь, она пули отводит?

– Мне так Ньютон велел. Понимаешь?

– Ну, если Ньютон, тогда давай. Я с друзьями Хозяев Зоны спорить не привык.

– То-то же!

Я переложил «звезду» в свой контейнер, и мы с Тополем обнялись.

– Я тоже… хочу, – сказала Ильза и шагнула ко мне.

Я обнял и ее. От белой щеки принцессы шел жар. Волосы пахли гвоздикой и порохом.

– Ну, с Богом! – бодренько сказал я и принялся выкладывать на землю перед собой оружие и боеприпасы.

На языке прапорщиков это называется «инвентаризация».

В моем распоряжении имелись четыре ствола – «стечкин», «хай пауэр», «Гроза» и винтовка системы Гаусса G-15. Отличный арсенал. Многие из моих коллег отвалили бы за него серьезные бабки…

А вот с боеприпасами было худо. К «стечкину» оставалось всего двадцать маслят. К «хай пауэру» – две обоймы. К «Грозе» – полтора магазина и две гранаты. Ну а к гвоздю программы – гауссовке – имелось и всего-то полмагазина. Одиннадцать пуль… Так мало, что в пору было давать каждой имя. Это Джон-Мщу-За-Всех. Это Ванюшка-Пущу-Вам-Юшку… А это Ляля. Просто Ляля… мля.

Моих любимых эргэдэшек имелось три штуки.

Была еще «монка». Одна. Прочие Тополь выставил в лесу, близ тропы, пока я приглядывал за Иваном в роли Терминатора. И правильно, на кой ляд мне эти «монки» теперь?..

Наконец, надкалиберная граната «Wiper»… Что на языке родных осин означает «Чистильщик». Или, если угодно, «Стиратель», не все ли равно…

Внешне эта граната напоминает маленькую саперную лопатку. (Ну или морского ската – это кому какое сравнение больше нравится.) «Черенком лопаты» заряжаем гранату в подствольник, при этом ее расширенная и уплощенная часть остается торчать снаружи. Ну и выстреливаем ее, как обычную гранату для подствольника, – у нее в хвостовике для этого соответствующий заряд имеется.

После чего «Чистильщик» немножко летит и множко взрывается. И взрывом своим весьма радикально чистит местность в радиусе десяти метров. Вот если бы в пределах этого радиуса собрались все мои враги!

Но этого нет и не будет. Остается надеяться, что «Чистильщиком» удастся их хотя бы как следует пугнуть…

И вдруг я, размышляющий над вариантами применения своего самого мощного боеприпаса, обнаружил, что граната – прострелена. Надо думать, еще во время боя в Ёлкином Лесу. Одна пуля пробила ее боевую часть… О-о, только не это!

Я изо всех сил отшвырнул «Wiper» прочь. Граната, вращаясь, пролетела полтора десятка метров и бесследно сгинула в ближайшей воронке.

Перевел дух. Ну и ну! А если бы взорвалась?

Впрочем, если трезво рассудить, аэрозоль, который ответственен за объемный взрыв в этом боеприпасе, наверняка бинарный, а то и трехкомпонентный. Стало быть, вероятность подрыва гранаты «Wiper» пулей ничтожна…

Вот так. Таскался с этим проклятым «Чистильщиком» по всей Зоне, из конца в конец, а в итоге что? Тьфу.

Ну и, заканчивая обзор моих вооружений, надо вспомнить моего любимца родом из начала прошлого века, траншейный нож. Им я рассчитывал продырявить минимум одного врага. Вот так, да.

Надо ли говорить, что против взвода вооруженных до зубов парней из «Свободы» всего этого было категорически недостаточно?

Артефакты, которые при мне оставались, картины не меняли.

Некоторые виды «морских ежей» наш брат-сталкер умеет использовать как достаточно эффективные прыгающие мины. А «золотые рыбки» при апгрейде, который умел делать покойный Лодочник, превращаются в отличные одноразовые мортирки. Рвут любую тварь в клочья!

У меня всего этого не было и в помине. Имелась только «звезда Полынь». Наш, так сказать, мирный атом. Демутатор.

И зачем мне, по мнению Ньютона, демутатор? Он что думает, у меня тут от натуги хвост вырастет? Рога и копыта? Так я тогда к больному месту сразу же «звезду» приложу и снова в Комбата демутирую! Так, что ли?

Или все же есть у этой платиновой штуковины какое-то боевое применение? Может, если ее к мине скотчем примотать, такая «вспышка слева» образуется, что в Берлине стекла в окнах повылетают?!

Жаль, что на эксперименты такого рода у меня не было времени. А то, глядишь, моя физиономия красовалась бы в одном ряду с портретами Хирама Максима, Роберта Оппенгеймера и Михаила Калашникова.

Описание моего положения будет неполным, если не упомянуть особенности позиции.

На вершине холма имелись три ложбинки, каждая из которых худо-бедно могла служить окопом для стрельбы лежа.

Центральная ложбинка предоставляла наибольшие удобства для обстрела борзой группы «свободовцев» на пустоши за рекой Бечевка. Крайняя западная – для огневого боя с мерзавцами, засевшими в Ёлкином Лесу.

Оба фланговых ската холма – и западный, и восточный – были наглухо запечатаны аномалиями. Мой детектор показывал и жарки, и электры, и карусели. Два роскошных, пышущих жаром разлома наблюдались визуально. Как, кстати, и гигантская воронка. Листья и былинки кружились над эпицентром воронки, гонимые ленивым до времени штопорным возмущением гравитационного поля.

«Крупная… Не дай Бог такую возбудить! Она в себя и «Титаник» запрессует. А выплюнет такой смерч железной шрапнели, что иссечет весь лес в мелкую щепу».

Конечно, мне было наплевать на всю эту аномалистику. Точнее, меня интересовал лишь тактический аспект, а он был крайне благоприятен для обороняющегося. Конфигурация аномальных зон была такова, что я был надежно прикрыт ими с флангов и чувствовал себя царем Леонидом в Фермопильском ущелье. Не ясно было, правда, куда задевались триста долбаных спартанцев…

Кстати о спартанцах. Я осторожно высунулся из укрытия, чтобы глянуть, как там Тополь с Ильзой.

Неплохо, неплохо… Они уже были на полпути к дереву с опаленной верхушкой. Тут же я обнаружил и нездоровое оживление в отряде за рекой.

Потеряв всякий страх, «свободовцы» прыткими перебежками приближались к Бечевке.

Требовалось немедленно их проучить.

Я не пожалел четырех пуль гауссовки, чтобы разорвать надвое их снайпера с узнаваемым веслом винтовки СВД за плечами. После такого аргумента у них поубавилось прыти, и остальные «свободовцы», мгновенно попадав на землю, прикинулись ветошью.

К сожалению, врагов было много. И снайперов у них тоже хватало.

Двое вильгельмов теллей из Ёлкина Леса смогли занять удобные огневые позиции и открыли охоту за моим левым ботинком – единственной видимой им частью сталкера Комбата. Ботинок быстро остался без каблука. К счастью, ступню не задели.

Я сразу же перекатился в другую ложбинку, извернулся ужом и, подавляя дрожь в руках, подключил бинокль к ПДА при помощи мини-коннектора USB.

Выставив бинокль на бруствер, я жадно впился в экранчик ПДА, на который пошло изображение.

Полминуты напряженного ожидания – и снайперы-«сво–бодовцы», нервно открыв беглый огонь по бликам моего бинокля, раскрыли свои позиции.

«Так-так-так… Развел, как лохов… Отличненько!»

Запомнив ориентиры, я подтянул к себе гауссовку и привел к молчанию одного за другим обоих снайперов.

Это была редкая удача, но я не радовался. Мне было глубоко по фигу, сколько именно боевиков клана «Свобода» я изничтожу. Важно было лишь, чтобы Тополь с Ильзой благополучно достигли лодки.

Меж тем у них все вроде бы складывалось.

На пару минут они исчезли в зеленке. Тополь искал наш тайник и отвязывал лодку.

Когда на стремнину быстрого потока выскользнула алюминиевая красавица, я понял: удалось.

И Тополь, и Ильза лежали на дне – чтобы не схлопотать шальную пулю. Правильное решение! Я сам поступил бы так же.

Чувствуя, что добыча ускользает от них, «свободовцы» будто утратили инстинкт самосохранения.

Отряд с дальнего берега Бечевки бегом бросился к реке, к уже близким, спасительным для них зарослям боярышника.

Одновременно с этим второй отряд разделился на две группы. Одна группа, не меняя позиций, открыла ураганный огонь по вершине, а вторая цепью бросилась к южному скату холма. Это я успел увидеть на экранчике своего ПДА, прежде чем ураганный огонь разбил мой бинокль вдребезги.

Пора было уходить с гребня холма, пока моя удобная ложбинка-окоп не превратилась в удобную могилу.

Я скатился вниз по северному скату метров на пять, волоча за собой рюкзак. Из положения полулежа я выпустил в бегущих к Бечевке «свободовцев» все остававшиеся у меня пули к гауссовке.

Затем, методично снабжая каждую РГД осколочной рубашкой, перебросил все три гранаты через вершину холма, адресуя их той группе камикадзе, которая решилась пойти на открытый штурм моей позиции.

Я надеялся, что эргэдэшки задержат атакующих хотя бы на полминуты. И, похоже, мне это удалось.

Эти полминуты я потратил с толком. Выставив прицел «Грозы» на четыреста метров, я отстрелял короткими очередями оба магазина по «свободовцам» за Бечевкой.

Если гауссовка предоставляла какие-то шансы, то попасть на такой дистанции из «Грозы» было совершенно невозможно. Разве что случайно.

Да, я ни в кого не попал. Но, вновь заставив «свободовцев» залечь, мне удалось выиграть у судьбы те самые несколько мгновений, которые требовались быстрому течению, чтобы вынести лодку с Тополем и Ильзой далеко за возможный сектор огня преследователей.

Лодка полностью скрылась из глаз.

«Прощайте, друзья».

Неожиданно накатила волна горячей сентиментальности.

Я вдруг понял, что друзья мои ушли насовсем. Что я остался один на этом изгрызенном аномалиями холме. Что лишь одна смерть ищет теперь моего общества. И что жизнь – дерьмо, а умирать все равно не хочется…

«Последний бой – он трудный самый», – всплыла в голове неопознанная цитата.

Положение мое было абсолютно безвыходным.

Боеприпасы – почти на нуле.

Помощи ждать – неоткуда.

Бежать? Куда? Как? Бежать быстро означает, что рано или поздно по недосмотру попадешь в мясорубку. А если не в мясорубку, то в жарку. Если же «бежать медленно», то это уже не бег, а ходьба. И тогда очень быстро станешь добычей вражеских пуль. В какую бы сторону ты ни двигался.

Вот если бы под землю провалиться!

Кстати о земле…

Мой рассеянный взгляд упал на гигантскую воронку, над которой теперь, помимо листьев, кружились полтора десятка перехваченных пуль и облачко словно бы сигаретного дыма.

Это облачко напомнило мне радон, который выделяется на Касьяновых топях. Он тоже такими вот призрачными вуалями повисает – их в сумерках видно, фосфоресцируют они между кочек. Вспомнилась мне и Мисс-86, которая, прежде чем исчезнуть, сделала круг почета вокруг эпицентра одной из гравитационных аномалий, а потом вдруг показалась из совсем другой воронки…

Погодите, господа. Это что же получается, воронки на Огородах связаны между собой? Если она в одну нырнула, а из другой вынырнула, значит, связаны?! Или я ничего не понимаю в законах физики! А точнее даже – логики!

И тут меня осенило.

Осенило так, что даже пальцы на ногах занемели. Я даже вспотел, такой у меня был приход.

Я вдруг вспомнил легенду о «звезде Полыни», которую совсем недавно считал чистым бредом. О сталкере, который со «звездою» в руках угодил в воронку, но потом спустя пару дней заявился в «Шти» целым и невредимым, хотя и изрядно потрепанным. И плел какую-то околесицу о том, что выскочил из-под земли на Агропроме, словно пробка из бутылки…

Решение созрело во мне быстрее, чем мой мозг успел прокрутить все аргументы против. Неудивительно, ведь «свободовцы» не оставляли мне времени на дискуссии с внутренним голосом! Бандерлоги были уже достаточно близко, чтобы подвергнуть меня обстрелу через холм из подствольников по-минометному.

Гранаты падали не так точно, чтобы оторвать мне голову. И все-таки их было вполне достаточно, чтобы вероятность быть нашпигованным осколками быстро стремилась к ста процентам.

Я надел на себя рюкзак.

Взял в левую руку «звезду Полынь», крепко прижав ее к груди, как щит. Ох, тяжелая!

В правую руку я взял «хай пауэр» (в нем последнем еще оставался полный магазин).

И с криком «Мама!» бросился в воронку, выдерживая направление на темное пятно, обозначающее ее эпицентр…

Запомнилось мне немногое, но запомнившегося достанет на пять диагнозов из архива старого доброго дурдома.

С каждым шагом к эпицентру воронки всё вокруг меня меняло цвет, приобретало вначале синий, а затем фиолетовый оттенок. Я очень быстро бежал. Мне казалось, бег мой затянулся уже на несколько минут, я выбивался из сил, а черное пятно, к которому я стремился, было по-прежнему столь же далеко, как и в начале.

В меня наверняка стреляли боевики «Свободы», вышедшие на гребень холма. По крайней мере с какого-то момента я обнаружил, что слева и справа от меня движутся металлические прутья длиной сантиметров по тридцать. Полагаю, это были пули.

Возможно, вместе с аномальным изменением метрики пространства пули действительно вытянулись в направлении эпицентра гравитационного катаклизма. Или, что скорее, это был всего лишь один из эффектов моего исказившегося субъективного восприятия. Например, из-за изменения течения времени я мог начать воспринимать как слитное целое множество последовательных положений пуль в пространстве.

Потом я вдруг обнаружил, что нахожусь уже по ту сторону темного пятна на земле. Весь микрокосмос аномальной зоны словно бы вывернулся наизнанку вокруг полюса катаклизма!

А по ту сторону полюса я увидел… себя!

Сталкер Комбат бежал мне навстречу, прижимая к груди «звезду Полынь» и энергично отмахивая правой рукой, в которой чернел вороненый ствол «хай пауэра».

Комбат – то есть я, хотя я-то был по ту сторону эпицентра, поэтому буду говорить «он», – озарился вдруг металлическим белым блеском.

Спустя секунду я понял, что невидимый, потусторонний ветер невероятной силы – излучение? мощный поток частиц?! – бьет в грудь Комбату, прямо в «звезду Полынь», которую он прижимал к себе. И, ударяясь о «звезду Полынь», этот невероятный ветер рвет ее на частички, на крошечные кусочки, разбирает материю артефакта на ниточки и струйки. Они змеились под напором квантового ветра по туловищу, по рукам и ногам Комбата, растекались по его лицу, покрывая его тончайшим металлическим покровом.

И когда вдруг ударил из эпицентра воронки страшный черный свет, антисвет взрывного гравитационного коллапса, он ничего не смог поделать с Комбатом. Человек с «хай пауэром» в руке был защищен тончайшим, но сверхпрочным коконом, в который превратился вдруг слепок надмирных энергий, известный нам, невежественным смертным, как «звезда Полынь».

Глава 25. Здравствуйте, крупные суммы!

New car, caviar, four star daydream,

Think I’ll buy me a football team.

«Money», Pink Floyd

Шел дождь и рота красноармейцев …

Я решил, что если моей повести суждено иметь эпилог, то пусть он начнется именно этой дурацкой фразой .{это не эпилог}

Ваш Комбат брел через Касьяновы топи, опираясь на посох, наскоро изваянный при помощи смекалки и траншейного ножа. В его ботинках хлюпала противная болотная жижа. Фосфоресцирующий радоновый туман стелился над землей. В горле у Комбата першило – будто накануне он выпил, не закусывая, литр водки.

Из-за этого чертова радона Комбату еще предстояло обколоться антидотами до потери пульса.

И все же я был счастлив. Ведь я вышел из воронки. Живым!

Подвиньтесь, великие сталкеры – Шухов, Семецкий, Хемуль! Теперь легенды сложат и обо мне! О том счастливце, которого засосала воронка, но благодаря чудесному и редчайшему артефакту тот остался жив!

Не зря фотограф Ньютон нас снимал.

Он, приближенный Хозяев Зоны, знал: будет что-то чудесное! И не зря велел он Тополю отдать мне «звезду Полынь»! Если бы не «звезда», гнить мне сейчас на том холме над Бечевкой с двумя десятками пулевых ранений…

О том, что было внутри воронки после того, как я пронаблюдал «эффект близнецов» и она меня все же втянула, я помню мало.

Помню, было темно и темнота казалась какой-то, что ли, одушевленной…

Помню покалывание на поверхности кожи, давление в подвздошье. Но это было не больно. Максимум неприятно. Словно бы скользишь во сне по наполненному тяжелой жидкостью тоннелю в направлении выхода. Ни желаний, ни страхов, ничего.

Зато когда воронка меня выплюнула (да-да, как бутылка шампанского пробку!) и я обнаружил себя на твердой земле, стоящим на четвереньках, мои ощущения вдруг зашкалили за максимум.

Я начал чувствовать боль: заныло ушибленное колено, адски заболела голова, раскаленной печкой запылала рваная рана на плече от касательного пулевого ранения…

Я сидел на корточках посреди Касьяновых топей и озирался. Дело шло к закату. Над топями поднимался туман.

Моего верного «хай пауэра» при мне больше не было – как видно, странствуя по гравитационному тоннелю, я выпустил его из рук.

ПДА – тоже сорвало, похоже, лопнул потертый ремешок…

Фляга, подарок старого друга Кнопки, – даже она потерялась на дорогах судьбы…

Ну а «звезда Полынь» – та просто аннигилировала, пожертвовав мне свое иномирное свечение. Впрочем, если бы «звезда» осталась цела-целехонька – это была бы совсем не научная фантастика.

Прямо передо мной устремлялась ввысь растроенным стволом-трезубцем густо обросшая лишайником береза. Справа желтел ствол мертвой ветлы.

Я знал это место!

Я находился совсем недалеко от Поляны, где мы с Тополем обычно обедаем, той самой, где я встретил Мисс-86.

«А что, если между тем днем, когда воронка меня засосала, и днем сегодняшним прошел месяц? Год? Двадцать лет? И я теперь такой же электромагнитный феномен, как Мисс-86, и обречен скитаться в чужом времени?»

Но думать об этом было страшно. А страхов, пожалуй, на ближайшее время с меня хватит.

Пора было топать домой!

Я представил себе весь маршрут через Периметр. Вспомнил месторасположение своих тайников – тут можно разжиться более-менее приличной «цивильной» одеждой взамен окровавленной рванины, там запрятана запаянная бутыль с хорошей питьевой водой. В это время суток анфоровцы обычно собираются на ужин, а на ужин у них какие-нибудь котлеты из индейки с пюрешечкой, компот из сухофруктов и ватрушки…

В это время суток выходить из Зоны – одно удовольствие. Никому ты, такой борзой, и даром не нужен.

В окошке моей избушки на бетонных ножках горел свет – это я приметил еще метров за сто.

В животе у меня начало бурчать – стоило мне отойти от Периметра на триста метров, как я вдруг осознал, что зверски оголодал (последним, что я съел, был «Завтрак туриста» – мы по-братски делили его с Ильзой, тогда еще живым Иваном и Тополем, у моего схрона в Ёлкином Лесу, ежась от утренней прохлады).

Однако свет…

«Интересно, кого занесло ко мне в гости?»

На самом деле вариантов ответа было много. От самых приятных (Тополь и Ильза) до нейтральных (Мариша) и самых неприятных (пацаны из «Свободы», бандосы и тэдэ).

Могли быть также варианты сумасшедшие и экзотические – например, пришли судебные исполнители. Вот, например, продал мне Хуарес этот дом. А вдруг он ему и не принадлежал совсем, а являлся священной недвижимой собственностью какого-нибудь Фернандеса или Лопеса? А Хуарес только документы подделал, чтобы нажиться? И теперь истинный хозяин дома подал на меня, оболваненного покупателя, в суд, а суд вынес решение: Комбата из чужого дома выселить! А что, не надо было клювом клацать, а надо – по ментовским базам данных покупаемую недвижимость пробивать! Да… гхм… кажется, крыша у меня все же слегка подъехала после этой воронки…

Я не верил в судебных исполнителей.

И в бандосов в общем-то тоже.

Но все же я решил не обнаруживать себя раньше времени. И оттого не пошел через калитку, как все нормальные люди. А двинул я через крохотный садик (если этим милым словом можно назвать совокупность из десяти траченных паршой смородиновых кустов, неплодоносящей вишни-шпанки и груши-дичка).

Возле кухонного окна я замер.

В щель между кружевными занавесками я заметил мужское плечо, туго обтянутое рукавом шелковой рубашки насыщенного зеленого цвета.

Есть ли у Тополя зеленая рубашка?

А хрен его знает.

Есть ли у меня в шкафу зеленая рубашка? Аналогично. Может, кто и подарил. Это кем же надо быть, чтобы все свои рубашки помнить? Девчонкой! А у меня к вещам носильным отношение такое… несколько детское, несерьезное. То есть нормальное, мужское, ну, вы поняли.

Вот в просвете мелькнула лысая башка.

Это уж точно не Тополь. И не Ильза.

Впрочем… Мужская башка или женская?

Э-э… Да ведь голова-то женская. Женская! Это Ильза! Слава Богу! Видать, шальной пулей ее черный парик сорвало. Или просто сушит его после того, как он в глинистой Бечевке искупался.

Я шморгнул носом. При виде Ильзы с голым черепом я вдруг растрогался. Бедная, бедная девочка…

С минуту я простоял неподвижно, упершись лбом в оконную раму. Я собирался с мыслями. И радовался тому, что вообще дошел.

Но вот дождь усилился, превратившись в настоящий ливень. Я встал на цыпочки и постучал в стекло костяшкой безымянного пальца.

– В итоге… я… оказался посреди топей, – скруглил я свой сбивчивый рассказ.

Передо мной стояла чашка кофе (пустая), стакан с двумя грейпфрутовыми зернышками (он уже два раза за этот вечер наполнялся свежевыжатым соком, но теперь снова пустовал) и чашка со спитым пакетиком из-под черного чая. Я хотел всего и побольше. Ильза не успевала подносить! Кстати об Ильзе. За те три часа, что они с Тополем провели в моей берлоге, она успела прекрасно обвыкнуться в роли хозяйки.

На ней были мои (мои!) спортивные штаны «Адидас» с тремя фирменными полосами по бокам. Моя же футболка с надписью «It must suck to be you». И мой полосатый фартук для кулинарно-гастрономических увеселений (парик ее, как выяснилось, и впрямь утонул, только не в Бечевке, а уже в Припяти, когда лодка, наскочив на корягу, предательски перевернулась, обеспечив своим пассажирам бодрящее осеннее купание.)

Когда я постучал в окно, Ильза как раз заканчивала тушить в пиве свинину. За несколько минут до моего появления она обжарила мясо до золотистой корочки и теперь собралась порадовать нас немецким национальным блюдом.

В общем, жизнь налаживалась. Напротив меня, ссутулившись, сидел Тополь – изможденный и невыразимо печальный.

Он слушал мой рассказ почти не перебивая.

– А «звезда Полынь» спасла мне жизнь и растаяла…

– Растаяла? Ну и хрен с ней! – Тополь легкомысленно махнул рукой. – Главное, что с тобой все в порядке!

У меня камень упал с души. Я опасался, что Тополь будет смертельно расстроен аннигиляцией артефакта своей мечты.

– Вот ваше мясо… друзья! – провозвестила Ильза, приветливо улыбаясь.

В следующее мгновение на скатерти передо мной возникла тарелка с аппетитными кусками свинины, пахнущими… да-да, тем самым темным «Пауланером», что еще недавно скучал у меня в холодильнике!

– Ух ты! – обрадовался Тополь, придвигая к себе свою порцию.

– Гутен аппетит! – пожелала нам Ильза и, сложив ладони на груди… принялась молиться.

Неожиданно! Я был умилен. Я расправил на коленях тряпичную салфетку и…

Увы, атмосфера уютного вечера в семейном кругу переменилась в одно мгновение.

В окно ударил ослепительный свет башенной фары бэтээра. Весь мой домик затрясся от сочного вертолетного рокота. Вмиг захотелось припасть к прицелу зенитного пулемета.

Я сглотнул слюну. Отложил столовые приборы. И, полнясь самыми недобрыми предчувствиями, крикнул:

– К окнам не приближаться!

«Ну что у нас за счастье такое малобюджетное? Только от одних спасся, как тут же другие к тебе готовятся вломиться…»

Думая так, я быстро метнулся к лестнице и вылез на чердак. Припал к слуховому окошку.

В рот мне ноги!

Похоже, из-за моей скромной персоны подняли в ружье ближайшую дежурную роту Анфора. В полном составе.

Не меньше четырех «Лухсов» деловито разъезжали взад-вперед перед покосившейся калиткой, протягивая к моему бунгало хищные хоботки своих тридцатимиллиметровок. Над ними виражила пара «Скайфоксов». А прямо на уровне моих глаз роились несколько дронов – беспилотных разведчиков.

Ну и живая сила, конечно же. Как без нее?

Прикрываясь броней, за каждым «Лухсом» семенила огневая секция из пяти бойцов.

Снайперов я нигде не видел, но хребтом чуял, что без них не обойдется.

Наконец к свету башенных фар бэтээров прибавились запредельно яркие посадочные прожектора вертолетов, и суровый голос из громкоговорителя провозвестил:

– Пушкарев Владимир Сергеевич, тысяча девятьсот девяносто восьмого года рождения! Вы полностью окружены! Сопротивление бесполезно! Выходите из дома с поднятыми руками!

Пока голос повторял все это для тупых и непонятливых, я успел спуститься к Тополю и Ильзе.

– Вот так и поужинаешь, бывало… – досадливо процедил я.

– Что делать будем? – вполголоса спросил Тополь.

– Да что делать? Буду делать то, что они требуют. А именно – сдаваться.

– Гм…

– Почему нет? Я закон не нарушаю. Ну то есть нарушаю, но только по мелочи. Скорее всего больше двух лет условно мне не дадут, особенно если адвоката хорошего нанять. Потому что «самовольное проникновение в Зону Отчуждения» – это вам не малолетних огуливать и не старушек топором по черепу. Это так, ерунда… Ну а касательно мокрых наших дел, так не было их, это же ясно как дважды два четыре.

– Ну… тебе виднее.

– В любом случае воевать с такой ордой – без мазы… – развел руками я. – Да и не в Зоне мы, чтобы воевать…

Тополь грустно кивнул. По этому кивку я понял, что если бы не смертельная усталость, которая навалилась на него своей тысячетонной тушей, он бы со мной, возможно, и поспорил. А так…

Тем временем голос из громкоговорителя повторил призывы к негодяйскому Владимиру Пушкареву, то есть ко мне, в третий раз.

– Это из-за меня, – сказала Ильза.

– Из-за тебя? Это вряд ли… – отмахнулся Тополь.

Продолжить этот интересный разговор мы никак не успевали – мне пора было сдаваться силам правопорядка. Не то раскатают избушку по бревнышкам…

Я вышел на покосившееся крыльцо своего неприглядного для внешнего наблюдателя жилища как был – в грязной, заляпанной ржавыми пятнами крови армейской майке и штанах-камуфляжках. На ногах у меня были стоптанные домашние тапочки с мордами собачек-далматинов – подарок предшественницы Мариши по имени Ася на какой-то из дней святого Валентина.

Вкупе со всклокоченными волосами и двухдневной небритостью все это давало феерическую картину: уголовник Пушкарев, не выдержав морального давления, является с повинной.

– Эй, вот он я! Я сдаюсь! – крикнул я, прикрывая глаза тыльной стороной ладони от слепящего света. – И я не вооружен! Что мне делать теперь?

Мне довольно долго не отвечали. Я даже успел подмерзнуть – в одной майке-то!

– Очень хорошо… – наконец сказал громкоговоритель, как мне показалось, сказал несколько обескураженно. Похоже, они не ожидали, что я сдамся так быстро и буду выглядеть таким жалким. – С вами хочет поговорить князь Лихтенштейнский Бертран Адам Третий! Стойте на месте, не двигайтесь!

«Хренасе! Вот это называется демократия! Мы в двадцать первом веке или в четырнадцатом? Это что же выходит, они военный парад перед моей халабудой развели, чтобы со мной, ничтожным смердом, поговорил этот самый князь, сияющий как небо?»

Тем временем по ту сторону от моей калитки совершил посадку понтовый вертолет R-77 «Aries».

Из него шустро выскочили шестеро безукоризненно одетых и отменно постриженных холуйков.

Один из них выдвинул раскладную лестницу, соединяющую с землей салон вертолета.

Остальные раскатали… красную ковровую дорожку. От вертолета к моему крыльцу. Церемония Оскара, мля.

Надо сказать, ковровая дорожка очень даже смотрелась на пыльных листьях загаженного воробьями и бродячими кабыздохами спорыша!

На эту-то ковровую дорожку и ступил высокий господин лет этак за шестьдесят, с орлиным профилем, бледным морщинистым лицом и седой, но достаточно густой шевелюрой. На господине был дорогой кашемировый костюм, неопределенного цвета галстук и идеально чистые туфли. Убейте меня, если я представлял себя князя Лихтенштейнского как-то иначе!

Рядом с князем шли еще три человека. По звериному блеску в глазах я признал в двух из них телохранителей. По интеллигентным очочкам – переводчика.

Движения князя были торопливыми и нервными. Как видно, он был доведен обстоятельствами до точки кипения.

– Где моя дочь? – громко спросил князь вместо «здрасьте».

Спросил, конечно, на немецком. Но переводчик тут же перегнал этот вопрос на мой родной язык – язык бесконечного сериала «Семья Пугачевых» и девчачьей рок-группы «Миннетки».

Поначалу я хотел напомнить старичку, что поздороваться неплохо бы. Но потом решил – перебьется.

– Ильза ист хиэр, – отчеканил я на немецком, удивляя себя самого. Это означало «Ильза здесь».

– Зи ист о’кей. Ихь руфе зи ан! – продолжал я, пользуясь всеобщим замешательством. Что означало: «Она в порядке. Я сейчас ее позову!»

И чтобы добить врага окончательно, я добавил:

– Юбригенс майн намэ ист Владимир. («Кстати, меня зовут Вова».)

– Ви Путин? – спросил ошарашенный князь. («Как Путина?»)

– Йа. («Да».)

– Битте… Их… Их либе зи зо… зо зэр… («Пожалуйста… Я так сильно ее люблю…») – И, произнеся эти слова, гонористый старик вдруг разрыдался, спрятав лицо на плече телохранителя.

Обслуга, военные и неопознанные гражданские лица, ставшие свидетелями этой сцены, смотрели на меня квадратными глазами, будто я был медведем, вышедшим из чащи и вдруг заговорившим человеческим голосом! Надо же, русский унтерменш – и говорит по-немецки!

Князь тем временем продолжал по-бабьи громко всхлипывать и причитать что-то неразборчивое.

А чего причитать, спрашивается?! Можно подумать, я украл эту Ильзу! Да я ей жизнь, между прочим, спас! Раз двадцать подряд! Но на то, чтобы объяснить это князю Лихтенштейнскому, запаса моего немецкого уже недоставало. Ничего, Ильза ему потом объяснит. Хочет, не хочет, а объяснить ей придется. Потому что папеньке нам деньги еще платить обещанные…

– Стойте здесь… Я сейчас ее приведу, – пообещал я.

Стоило мне захлопнуть за собой входную дверь, как настроение у меня начало портиться. И притом стремительно. Я вдруг понял, что сейчас эти суетливые люди из вертолетов возьмут, да и увезут куда-то принцессу Ильзу. Мою Ильзу.

Да-да, я уже привык думать о ней как о своей Ильзе. Привык, что она всегда рядом, что есть кого спасать. И парик ее совсем не портил… Говоря по правде, ей было неплохо даже без парика. «Весна в тифозном бараке» – это тоже в общем-то стиль, не хуже других. Ну то есть был еще шрам, пугающий, розовый. А с другой стороны – что в нем пугающего, ну подумаешь, какой-то шрам! В общем, лучше Ильза без волос и со шрамом. Чем Мариша кудрявая и здоровая. Да, я влюбился в немецкую принцессу. Нужно ли за это меня презирать? Или нужно жалеть?

Ильза и Тополь сидели за столом с каменными рожами истуканов с острова Пасхи.

Перед ними стояли тарелки с нетронутой свининой, тушенной в пиве «Пауланер». Мясо небось уже успело остыть…

– Там приехал твой папа, Ильза, – замогильным тоном сообщил я. – Понятия не имею, откуда он узнал, что ты здесь…

– Я думаю… он узнал из-за этого, – сказала Ильза, указательным пальцем поднимая со своей изрядной груди массивную подвеску в виде серебряного оленя, ту самую, что запомнилась мне с первой нашей встречи, когда я обнаружил их с «разрядившимся» сигомом Иваном на берегу Янтарного. – Тут такая штука… радио…

– Передатчик? – подсказал я.

Ильза кивнула.

– Ну, я бы на месте любого папаши так сделал, – проворчал Тополь. – Чтобы всегда знать, в каком именно клубе дочурка дергает по ноздре… Если бы не Каменное Небо, которое полностью отгородило их вместе со всеми радиосигналами от внешнего мира, они бы нашли Ильзу с Иваном еще в день крушения вертолета!

– В общем, собирайся, они ждут, – сказал я, хотя не совсем понятно, что именно Ильзе надо было собирать, вещей-то у нее не было!

И в этот момент Ильза… бросилась мне на шею и расплакалась.

– Комбат! Комбат! – бессмысленно повторяла она, очень по-крестьянски хлюпая своим аристократическим носом. – Владимир! Ты такой… ты… самый лучший!

Прозвище «Комбат» она произносила как «Комбать». А имя Владимир – как Владими́р…

– Ну что ты ревешь… Мы же не навсегда расстаемся! – утешал ее я.

«Или навсегда?»

– Скоро увидимся, принцесса ты моя на горошине! Ты себе парик новый купишь, лучше прежнего…

– Правда увидимся?

– Да правда, правда, на вот, высморкайся…

Тополь смотрел на нас как на двух умственно отсталых. Выражаясь деликатно, он не слишком верил в любовь. Тем более – в любовь между принцессой и сталкером.

Дальнейшее не представляет особого художественного интереса. Ильзу увезли домой. А нам с Тополем выдали деньги. В спортивной сумке. Как выяснилось чуть позднее, деньги у них были приготовлены загодя, они думали, мы будем удерживать Ильзу в заложниках…

Итак, деньги. По сто тонн на брата. Некисло, да?

Выглядело все это так, будто мы с Тополем поймали в Зоне мегаценного живого зверя. И выгодно продали его в иноземный зверинец.

Деньги, конечно, подсластили пилюлю. Но все равно мне было грустно. Той ночью мы с Тополем нахреначились вдрабадан, благо у меня в баре обнаружилась непочатая литровая бутыль первоклассной ирландской отравы «Тулламор Дью». Оно, конечно, если по уму, то надо было бы схватить лихтенштейнские денежки в охапку и бежать куда подальше. Но разве мы с Комбатом делаем что-нибудь «по уму»?

«Доброе утро, господин Комбат! Готов выдать причитающуюся вам сумму в любое удобное вам время в любом удобном вам месте. Пишите, жду с нетерпением. Рыбин».

Это сообщение пришло мне на телефон, когда на часах было 7:00.

Вообще-то я ранняя пташка. Но в тот день в 7:00 я еще спал (см. «Тулламор Дью»). Поэтому сообщение Рыбина я прочел в 9:00.

И если до прочтения этого сообщения я был сонным и похмельным, то после него начал чувствовать себя похмельным и на взводе.

– Костя, вставай. – Я потормошил Тополя за плечо. – Труба зовет нах…

– А? Кому?

– Рыбин пишет.

– Кто?

– Рыбин. Мой друг из Организации. Объявился наконец. И жаждет встречи, – пояснил я.

Костя вскочил с дивана как ужаленный и уставился на меня бессмысленными красными глазами.

– Как ты думаешь, он по-прежнему хочет нас пристрелить?

– Если бы он хотел нас пристрелить, он бы нас уже пристрелил. Например, этой ночью. Пока мы тут бухие лежали, как два бревна.

– То есть ты думаешь, эти пацаны из «Свободы» работали не на него?

– Да я не знаю… Но, откровенно говоря, вряд ли… Я тут поразмыслил – а зачем, собственно, Рыбину «свободовцы»? Если он и впрямь из ФСБ, а мне кажется, чутье меня не обманывает, неясно, зачем ему нанимать чужих мудаков, если у него полно своих… И зачем устраивать разборки прямо в Зоне, если по вполне легальным каналам нас с контейнером можно прижопить в какой-нибудь «Лейке» без всякого шума и пыли…

– Резонно… И какая мораль?

– Если он хочет встретиться, надо встретиться. И побыстрее отдать ему этот контейнер.

– Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? – спросил Тополь, зевая во весь рот.

– Да. Пока мы будем говорить с Рыбиным, держи нас, так сказать, под прицелом. Вряд ли в случае чего это спасет мою молодую жизнь. Но мне определенно будет приятней сдохнуть, если я буду знать, что мой братан Тополь сделал для спасения моей ценной тушки все, что мог.

– Шутишь? – неуверенно спросил Тополь. Я давно заметил: с похмелья у него всегда проблемы с восприятием моих искрометных шуток, иронических историй и саркастических замечаний.

– Нет, не шучу. Ну, то есть я шучу по форме. А по содержанию я очень серьезно хочу, чтобы мы пошли вместе.

– Тогда я сбегаю домой, переоденусь, а? Душ приму…

– Ни в коем случае. Пойдешь в моем. А душ примешь, когда сделаем дело. Чай, не в стриптизе работаем, за запах пота не уволят… Между прочим, в наших интересах поскорее избавиться от этого ёкарного контейнера. От греха подальше. Мы-то с тобой без контейнера точно никому не нужны, чтобы за нами охоты устраивать!

– В таком случае напиши ему, чтобы через час приходил в «Лейку». А Любомиру скажи, чтобы положил в гриль-машину двух цыплят, да пожирнее.

– Ишь, как ты командовать привык на своем Речном Кордоне! – возмутился я. – Командир Уткин, понимаешь! Рыбину я, так и быть, напишу. А вот Любомира завтраком озадачить – это тебе поручается. Телефонная трубка лежит в кухне на подоконнике, если что.

Ровно через час я сидел за моим любимым столиком возле окна, а Тополь – в полуосвещенном углу общего зала нашей горячо любимой «Лейки».

Расписанная под хохлому Мариша шустро носила нам обоим закуски и напитки, а Любомир травил свежие байки из сталкерской жизни.

Одна была про Паганеля, который ездил в Москву и там побывал на выставке редких грызунов. На выставке Паганель приобрел себе пару элитных никарагуанских хомяков по пятьсот единиц за голову, посадил их в трехлитровую банку и пригласил гостей, в основном сталкеров, чтобы обмыть свое возвращение. Наутро Паганель обнаружил, что хомяки утонули в рвоте Ватсона, который в эту банку случайно наблевал со свойственной себе щедростью…

Вторая была про Цыпу, который встретил ораву зомбей. И вот в одном из несчастных узнал он своего бывшего напарника Берию, кинувшего его на хабар. Цыпа сфотографировал его, фотографию распечатал, размножил и расклеил ее во всех барах по эту сторону Периметра, сопроводив подписью «Так будет с каждым, кто предал Дружбу!».

Третья же была посвящена сталкеру Никчему, который обнаружил невдалеке от Армейских складов родник с водой, по химсоставу идентичной армянской воде «Джермук», и попробовал наладить сбыт целебной водички за пределы Зоны, и что из этого вышло (а вышел из этого астрономический штраф от недремлющей санэпидемки)…

Мы с Тополем преувеличенно громко смеялись – я за своим столом, Тополь за своим, – сказывалось нарастающее нервное напряжение, ведь Рыбин опаздывал.

Наконец возле бара остановилась неказистая машина – не то какой-то из последних сверхэкономичных «фордов», не то что-то корейское, для людей с очень средним достатком.

Из машины вышел… скромняга Рыбин. Да, это был он. И он был один.

На этот раз одет он был в стиле «кэжуал» – джинсы, футболка с длинным рукавом, тертая кожаная куртка. Плюс – неизменный бриллиант в правом ухе.

Мне показалось, по сравнению с прошлым разом он выглядел старше лет на десять. Под глазами – серые тени, морщины – углубились. Волосы – и те, казалось, стали реже. Уж не знаю, что было причиной – может, здоровье, может, семья. А может, утреннее мглистое освещение – на улице было пасмурно и погано.

Мы пожали друг другу руки. Я предложил ему выпить. Он отказался.

– Видите ли, Владимир… Я два дня не спал… В глаза будто песка насыпали, – виновато произнес он.

– Ваша любовница – горячая штучка? – Я похабно подмигнул ему. (Я, как уже говорилось, обожал изображать из себя дурачка во время всяких стремных сделок.)

– Если бы! Всё работа… Когда я получил ваше сообщение, я был в Гаване. Нас посылали отдать дань памяти великому Фиделю. В составе делегации, конечно…

– Ну и как, отдали?

– Что?

– Дань памяти.

– Да, конечно, да… Если вы не возражаете, я хотел бы перейти сразу к делу.

Как я ни приглядывался, Рыбин был мало похож на агента «Свободы» или на грозную, никому не подчиняющуюся силу. Даже на человека, от которого исходит опасность, он в то утро толком был не похож.

Скажем, в прошлый раз Рыбин походил на все это гораздо больше. Теперь же каждым мимическим движением, каждым словом он подчеркивал: я всего лишь чиновник, я всего лишь безвольная ложноножка своей Организации. Я – винтик большой машины.

Я поймал напряженный взгляд Тополя и почесал надгубье указательным пальцем – этот условный знак говорил «все в порядке».

Вслед за этим я достал контейнер и поставил его на стол. Дескать, открывайте, проверяйте комплектность. Если знаете, как его открыть.

К слову, пару раз за время нашей совместной с Ильзой и Иваном экспедиции сквозь Зону меня мучило любопытство на предмет «а что же там, собственно, внутри?». И пару раз я жестоко обламывался. Потому что было совсем неясно, как его открывать. Кроме ручки, у чемодана не было ничего. Ни экранчика с сенсорной клавиатурой для ввода пароля. Ни колесиков с цифирьками – для ввода пароля механическими средствами. Ни архаической замочной скважины. Ни даже щели, которая отмечала бы собой место соединения дна контейнера с его крышкой. Какой-то сферический конь в вакууме, честное слово.

Однако Рыбин вел себя так, будто всю жизнь только и делал, что открывал такие контейнеры.

Первым делом он поставил КМПЗ на попа.

Затем положил все свои десять пальцев на неприметные бороздки, которые я принимал за своеобразные ребра жесткости.

Через несколько секунд из боковины КМПЗ с жужжанием выскочил экранчик на ножке. Сбоку экранчика имелось тоненькое стило. Этим стилом Рыбин написал на экранчике какую-то абракадабру.

Затем экранчик подался еще на десять сантиметров вперед, вытянулся чуть вверх и с тем же милым жужжанием трансформировался в нечто вроде монокуляра. Монокуляр сверкнул радужной линзой величиной с пятак и встал под углом в сорок пять градусов к плоскости контейнера.

К этому монокуляру Рыбин приложил правый глаз, предварительно зажмурив левый.

С этим мне тоже все было понятно – Рыбин проходил идентификацию по радужке глаза, которая, как известно, еще уникальнее отпечатков пальцев.

Наконец идентификация окончилась.

– Система «Немезис» приветствует вас, господин Рыбин! – пропел из динамиков чемоданчика приветливый женский голос.

Постойте, господа… Если КМПЗ Рыбина знает, значит, КМПЗ везли Рыбину. Так? И если бы вертолет не упал, он бы и получил этот свой КМПЗ целым и невредимым. А так как вертолет упал, за этим контейнером пришлось ходить в Зону мне. Значит, Рыбин – кто? Законный владелец контейнера. Которому за скромный гонорар я возвращаю его вещь. А вовсе не какой-то там подозрительный разбойник, чьи поручения я выполняю, поддавшись неистовой жажде наживы!

Все это несколько успокаивало.

Но ведь был еще Иван Сигомович Сигомский…

Хоть он и был человеком только наполовину, но его предсмертная просьба («Отдай контейнер магистру!») все же не давала мне покоя. Где-то на уровне подсознания я все время к ней возвращался.

Начать с того, что я понятия не имел, какому такому магистру я должен отдавать чемоданчик, несколько раз едва не стоивший мне жизни.

А во-вторых, с этим же самым Иваном мы, еще тогда, на берегу озера, договорились, что контейнер – мой. Ведь Иван лично давал мне слово, что отдаст мне КМПЗ, если я выведу их с Ильзой из Зоны. Ильзу я вывел, а что не вывел его, Ивана, – так не моя вина. А слово не воробей. И это значит, что теперь я могу делать с КМПЗ что угодно, не обращая внимания ни на какие предсмертные просьбы умирающего сигома (который вдобавок шесть месяцев трахал девушку, которая мне нравится). Во-от…

Но почему же я беспокоился?

Да потому, что ожидал появления того самого загадочного магистра, о котором упоминал Иван. Вот он с минуты на минуту сюда заявится, и начнется… да что угодно, вплоть до перестрелки!

А нужны ли нам перестрелки?

Я вопросительно посмотрел на Тополя. «Нет! Нет! Нет!» – читалось на его крупном лице.

Правильно. Ваш Комбат себе уже мозоль на указательном пальце натер спусковым крючком…

– Что-то не так? – спросил Рыбин, глядя на меня своими холодными водянистыми глазами.

– Да нет, все хорошо… Просто… задумался…

Тем временем чемодан продолжал ворковать:

– Содержимое контейнера сохранно. Никаких повреждений содержимого не зафиксировано. Вы можете убедиться в сохранности содержимого, если посмотрите в окно номер один. Включаю внутреннюю подсветку содержимого.

Снова немножко жужжания. И на передней поверхности контейнера образовалось… окошко величиной с ладонь. Рыбин прильнул к окошку.

С полминуты он осматривал неведомое что-то в глубинах контейнера и наконец, удовлетворено крякнув, распрямился.

– Что ж, господин Комбат… Претензий по сохранности содержимого контейнера у меня к вам нет. Поэтому мы можем переходить ко второй части нашего взаимовыгодного общения…

«Слава Богу, что у него претензий нет. Хороши бы мы были, если бы сейчас выяснилось, что, пока то да сё, содержимое кто-то взял – и стибрил!»

– Я не против – насчет второй части!

Я случайно заметил свое отражение в оконном стекле – лицо у меня было несколько разочарованным. Впрочем, логично. Я был уверен, что, когда Рыбин будет осматривать внутренности контейнера, он позволит и мне взглянуть на то, что сигом Иван назвал загадочным словосочетанием «философский камень». Но – не позволил. Вот я и чувствовал себя несколько фрустрированным.

Я уже собирался без обиняков попросить Рыбина дать и мне взглянуть в окошечко КМПЗ, когда тот одним движением заставил контейнер принять исходный вид сферического коня в вакууме и энергично вскочил со своего стула.

– Погодите минуточку! – сказал Рыбин. – Я сейчас вернусь!

И он, оставив КПМЗ на столе, опрометью бросился к выходу из «Лейки».

В окно я видел – вот наш работник невидимого фронта подскочил к своей малолитражке, вот он бибикнул сигнализацией и наконец извлек из узенького багажника белый кожаный чемодан с хромированной ручкой.

Я не смог сдержать хмельную улыбку. Неужто вот она – сбыча мечт?!

«Небось наш с Костей гонорар…»

Я угадал. В чемоданчике лежали…

– Вот. Как договорились – банковское золото, – сказал Рыбин, тяжело дыша.

На бархатной подкладке чемоданчика, в специальных пазиках, покоились… да-да, настоящие слитки. Золотые слитки!

Судя по клеймам – пятисотграммовые.

Сколько их здесь? Двадцать? Двадцать пять?

– Ну как? – нетерпеливо спросил Рыбин.

– Зашибись… Как говорил великий Карл Маркс, «Золото и серебро по своей природе не деньги, но деньги по своей природе – золото и серебро», – процитировал я.

Рыбин, впервые за все наше общение, воззрился на меня с неподдельным уважением.

– То есть вы удовлетворены?

– Ну… практически.

Я чувствовал, что надо что-нибудь спросить, чтобы не казаться Рыбину конченым простофилей.

– А как у них с качеством? У слитков?

– Качество полностью соответствует стандарту, принятому Лондонской ассоциацией рынка драгоценных металлов. Так называемому London Good Delivery Standard.

Я заткнулся. Что еще спросить?

– В общем… с вами приятно было работать, – сказал я и протянул Рыбину руку.

– Взаимообразно, Владимир Сергеевич.

– Кстати, тут Хуарес тебе денег велел передать – за «косу» и за «колокол», – сказал Любомир, когда Рыбин скрылся из виду.

Я допил свой кофе и подошел поближе к барной стойке, зазывно блестящей отполированным темным деревом.

– Сказали передать – так передавай!

Бармен протянул мне черный мусорный пакет, в котором лежали несколько денежных пачек, перетянутых красной резинкой.

– Скажи Хуаресу спасибо! – улыбнулся я. – Он славный мужик!

– Что, даже пересчитывать не будешь? – удивился Любомир, знающий мой фирменный педантизм и страсть к точности в финансовых расчетах. – Сумма-то большая!

– Не буду… Что-то нет сегодня настроения! – сказал я, небрежно засовывая сверток во внутренний карман джинсовой куртки. А про себя подумал: «Разве это сумма?»

– А что в чемодане-то, Володя?

– Да золото в слитках! – сказал я.

– А-а, золото в слитках! Это дело, – сказал Любомир, широко улыбаясь в седые усы.

Он не поверил, конечно.

А зря.

Потом мы еще долго сидели с Тополем в полутьме самого уютного барного закутка.

Демонстрировать Косте золото в слитках прямо в баре я не стал. Да он и не просил. Он доверчивый, этот Тополь.

Мариша принесла нам наших цыплят. И мы долго ели их жирными скользкими руками.

Все это время белый чемоданчик лежал на столе чуть левее локтя Тополя – убрать его с глаз долой мы почему-то не решались, тем более что стол был длинный и места на нем было предостаточно.

Наконец я прикончил своего цыпленка. Отодвинул от себя тарелку. Вытер губы салфеткой.

И, мазнув рассеянным взглядом по чемоданчику, вдруг обратил внимание, что на его верхней крышке имеется некое неприметное тиснение.

Буквы. Не то кириллица, не то латиница. Целая фраза. Девиз фирмы-производителя?

Я перетащил чемоданчик себе на колени.

Кириллица. Какая-то длинная фраза, написанная вычурными вихлястыми буквами, стилизованными под рукописные. Не разобрать.

Я приподнял чемоданчик (ох и тяжелый!), поднес его поближе к лампе. И прочел:

«Меркурий светит белым на закате».

Потер глаза кулаками.

«Чего-чего Меркурий?»

– Что там такое? – в свою очередь насторожился Тополь, не забывая, впрочем, энергично работать челюстями.

– Да на чемодане надпись: «Меркурий светит белым на закате».

– Ну и что?

– А то, что это пароль… Мне Иван говорил, пусть ему хорошо лежится, что, когда ко мне за этим КМПЗ придет какой-то магистр, он скажет пароль: «Меркурий светит белым на закате».

– Выходит, этот Рыбин и был магистром? – Тополь посмотрел на меня глазами любопытного сенбернара.

– Выходит, да… Или не да… Черт! Я уже вообще ни в чем не уверен! – Я стукнул кулаком об стол.

Любомир, Мариша, Черри Торпеда и еще три официантки разом обернулись в нашу сторону.

Я извинительно улыбнулся им всем – мол, все в порядке, просто нервишки шалят.

– А какая же мораль?

– Не знаю. Наверное, такая, что не только у людей, но и у вещей судьбы есть. И что у КМПЗ судьба попасть к Рыбину, который магистр, что бы ни случилось. А еще такая мораль, что магистр этот очень хитрый. И подстраховался, чтобы наверняка.

– Жизнь – забавная штука, – произнес Тополь, отправляя в рот половинку цыплячьего крыла.

– Угу, – согласился я.

Эпилог

Прошел месяц.

Я наконец-то починил Маришин чайник (вот-вот, пусть видит, я мужик, и руки у меня растут откуда надо, я даже гвоздь могу забить, особенно если его надо забить кому-нибудь в голову!). И купил ей бриллиантовое колье.

Я наконец-то приобрел себе новый походный ПДА взамен старого, сгинувшего в воронке (как видно, не суждено было мне доискаться до правды и узнать, был ли у меня в ПДА червяк-стукач или все же мне померещилось?).

Я даже сделал подарок родителям – послал им с шофером в Витебск новенький минивэн с прицепом для путешествий (в нем две кровати, стол, биотуалет и многое прочее, что нужно человеку, живущему в дороге). Они всегда мечтали поездить – так пусть, черт возьми, поездят!

Но даже после приобретения бриллиантового колье и минивэна денег оставалось так много, что я даже боялся заглядывать в спортивную сумку, где они лежали (не говоря уже про белый чемодан с хромированной ручкой). Каждый день я рассматривал каталоги яхт, выставленных на продажу. Но никак не мог сделать Главный Выбор Своей Жизни…

Однажды, неожиданно погожим октябрьским утром, на мой ПДА упало письмо от Ильзы. Письмо было написано на русском языке и, судя по количеству опечаток, было напечатано принцессой собственноручно. Если опечатки опустить, получится вот что:

«Дорогой Владимир! Мое здоровье идет к хорошему. Быстро, быстро идет! Мой врач сказал, что в ноябре я обязательно должна отдыхать возле моря. Я решила, что я хочу курорт Сочи. Ты любишь курорт Сочи, Владимир? Если любишь, давай ехать туда вместе. Ты покажешь мне русский стиль. Я читать тебе стихи. Я сочиняю их недавно для тебя. Надеюсь на встречу! Твой женский друг Ильза».

Я расплылся в дебильной улыбке.

Сочи в ноябре. Что может быть глупее? Море – холодное. Воздух – тоже. То и дело срывается дождь… Дует кусачий северо-западный ветер… С другой стороны, не мог же я, патриот, написать Ильзе: «Сочи – отстойный город, в котором нечего делать в ноябре!»

Придется ехать и делать вид, что мы, русские медведи, кушающие мороженое на сорокаградусном морозе, именно так представляем себе идеальный отдых…

Я как раз набирал ответ Ильзе, когда в дверь позвонили.

На пороге стоял Тополь. Он лучился гордостью и держал в руках пухленький конверт.

– Вот, гляди чего пришло! От Ньютона! Фотки!

В конверте и впрямь были фотографии – штук семь-восемь. Глянцевитые, красивые, контрастные. Никому из нас не снять нашими тупыми цифровыми пукалками ничего подобного, как мы ни старайся.

На одной из карточек отыскался ваш покорный слуга, лихой и придурковатый. На остальных был Тополь соло. Портрет: мужественное лицо с волевым подбородком, брови вразлет, цепкий взгляд профессионального героя, три четверти. Вот Тополь с «Грозой» – поясной портрет. Вот Тополь чистит нож, взгляд сбоку. Не хватало, пожалуй, только Тополя с нунчаками.

– Круто, да… Такое и на обложку журнала «Спецназ» не стыдно поставить, – сказал я. – Подари мне одну, а?

– Да бери любую!

Я выбрал себе ту, где Тополь был снят на фоне лагеря ученых, в котором работает некробиотик Трофим. Непринужденная поза древнегреческого Аполлона, только вместо лука и стрел – автомат.

– Хотелось бы Ньютону спасибо сказать… И за фотографии, и за то, что про «звезду Полынь» посоветовал, – задумчиво заметил Тополь.

– Да что же… Как-нибудь встретим его в Зоне – и скажем это самое спасибо.

– Или не встретим, – тихо обронил Тополь. – И не скажем.

Я понимающе кивнул. Лучше не строить планов, когда дело касается Зоны.

Потом мы с Тополем пили чай и кушали сочные люля-кебабы, изготовленные моей опытной рукой из отменной парной баранины.

– А знаешь, – вдруг спросил Тополь, – что такое философский камень? Ну, тот камень, который якобы в контейнере был, который мы Рыбину загнали?

– Конечно, нет!

– Философский камень – это камень, который способен превращать любой металл в золото. Его умели добывать средневековые алхимики. И я даже прочитал, что финансовое могущество некоторых аристократических родов Европы зиждется на незаконном использовании этого самого нехристианского камешка…

– Металлы? В золото? – с набитым ртом переспросил я. – Любые?

– Пишут, что любые…

– Типа, прикоснулся – и сталь превратилась в золото, так?

– Вроде так, – кивнул Тополь.

– Честно говоря, на враки похоже… – сказал я, вываливая себе на тарелку еще одну ароматную котлетку.

– Вот и я так подумал, – отозвался Тополь.

В ближайшие десять минут ни один из нас не проронил ни слова.

Уверен, в те мгновения мы оба думали об одном и том же. А именно о том, что если прочитанное Тополем о философском камне правда… то лучше бы нам было не отдавать КМПЗ Рыбину.

Потому что… потому что потому! Неужели надо пояснять почему?

Но потом я представил себе секретные лаборатории, где на нужды Родины производятся тонны, десятки тонн отменного золота девятьсот девяносто девятой пробы, на которые Родина закупает за границей самое новейшее и самое лучшее, становясь с каждой минутой все краше и комфортнее, и мне полегчало.

Кстати о секретных лабораториях. Случилось мне повидать и некробиотика Трофима – он примчался в бар «Лейка» на заляпанном грязью джипе и затребовал с меня флэшку. Ту самую, с записью датчиков иридиевой клетки, в которой сидел крысиный волк. А также рассказа о моих злоключениях внутри воронки после того, как я бросился в нее со «звездой Полынью».

Наверное, я сильно разочаровал его своим мемуарами в духе «не помню», «не знаю», «как-то не обратил внимания». С другой стороны, что я мог сделать, если он сам слезно просил меня говорить ему правду и только правду, мол, он ученый, ему фантазии не нужны? Вот если бы он разрешил мне врать, я бы наврал ему про русалок с пятым размером бюста, которых я встретил во время своих «вороночных» блужданий. А так…

Потом Трофим сам взял слово. И не отдавал его долгих полчаса.

Он рассказал мне о гравитационном континууме. О том, что, согласно новейшей теории воронки, – это своего рода ворота в систему сообщающихся грависосудов. И что «звезда Полынь» благодаря излучаемым энергиям способна образовывать нечто вроде локальной зоны стабильности…

Я не особенно слушал. Зачем мне? Ведь возвращаться на физфак мне поздновато, вопреки заверениям профессора Добровольцева!

Вообще после одержанных побед я сильно разленился. И даже набрал два килограмма.

Каждый день я уговаривал себя закрыть последнюю скобку в этой истории. А именно – забраться наконец в город Припять, найти ту самую лабораторию средств оперативной диагностики имени академика Качалина, что на проспекте Ленина восемьдесят шесть. И выяснить наконец – а документации там наверняка валяется вагон и маленькая тележка, – действительно ли там работала лаборантка Лидочка Ротова? И если работала, найти эту самую Лидочку вживе, ведь имеются у меня средства, а теперь и деньги.

Что это мне даст, спросите вы? А фиг его знает… Может, ничего и не даст. За исключением ощущения, что последняя скобка закрыта, точка поставлена, и в конце рукописи можно смело печатать: «Конец».

Декабрь 2008 – март 2009

Александр Зорич Полураспад

Посвящаю эту книгу сталкерам — вчерашним,

сегодняшним, завтрашним, -

а также моим новым друзьям

туарегам, сталкерам пустыни

ПРОЛОГ

Вертолетная площадка научной базы «Объект 2106», известной также как «Наутилус», в тот день стала похожа на гарнизонный плац Форт-Брэгга.

Три взвода вымуштрованных бойцов разбирали из кузова грузовика «Рено» новенькие, с иголочки, комплекты униформы. Это были точные копии полевых комплектов Второго пехотного полка французского Иностранного Легиона.

Парадом командовал невысокий, плотно сбитый офицер, представлявшийся лейтенантом Кайрисом.

— Пошевеливайтесь, парни! У нас сегодня учебный марш-бросок с полной выкладкой и огневые занятия!

А вечером нас будет инструктировать сам хозяин!

Парни угрюмо помалкивали. Не один из них в ту минуту думал о том, что, хотя зарплата в «Наутилусе» высока даже по самым придирчивым наемничьим меркам, но и нагрузки не сказать, чтобы средние. Но хуже всего то, что вскоре, возможно, еще и жизнью рисковать придется. А какому же наемнику такое понравится?

За спиной лейтенанта Кайриса тестировали двигатели в наземном режиме несколько вертолетов «Корморан». Это были редкие экземпляры в специальной рейдово-штурмовой версии с двумя десантными дверями — как по правому, так и по левому борту.

Пока одна группа техников занималась тестированием, другая монтировала на «Кормораны» дополнительное оборудование. Часть вертолетов они превращали в то, что американцы называют «ганшипами», остальные — в разведчики-целеуказатели и постановщики помех.

Так, один «Корморан» получил два пулемета «Миниган» с вращающимся блоком стволов.

Другой — два автоматических гранатомета, один из которых был новейшим, засекреченным «Раумшлагом».

Третий, четвертый и пятый — по паре подвесных контейнеров с лазерными целеуказателями, станциями комплексной разведки и системой РЭБ «Blind Guardian».

Ну и наконец, еще одна группа техников — самые молодые и неопытные — тщательно закрашивала всю оригинальную маркировку до последней буквы, нанося на вертолеты новые борт-номера и тактические коды.

За всей этой суетой хозяин «Наутилуса» доктор Севарен наблюдал с обзорной площадки стометровой металлической вышки. Сооружение доминировало над базой и было увенчано гигантской параболической антенной со странными радиальными прорезями, делающими ее похожей на алюминиевый цветок мальвы.

Рядом с Севареном в подобострастной позе — ссутуленные плечи, опущенная голова — стоял его секретарь Фишер, неразлучный со своим электронным блокнотом.

Фишер был активным членом общества защиты прав шиншилл и выхухолей, а основную часть заработанных средств тайно вкладывал в строительство трехуровневого бомбоубежища у себя на родине, под Оттавой. Он всерьез ждал ядерной войны и почему-то верил, что за несколько часов до ее начала успеет перенестись из солнечной северной Украины в еще более солнечную Канаду.

Пока Севарен, поднеся бинокль к глазам, вместе с далеким лейтенантом Кайрисом считал, сколько именно отжиманий широким хватом сделал проштрафившийся рекрут из Польши по фамилии, конечно же, Ковальский, Фишер мысленно решал вопрос о том, нужно ли поставить в бомбоубежище еще один фильтр для воды. Или тех двух, что уже есть, вполне достаточно?

— Так сколько минных тралов уже доставили? — Неожиданно для Фишера хозяин отложил бинокль и впился в него вопросительным взглядом.

— Что?.. Тралов?..

— Минных тралов, — повторил Севарен с легким раздражением.

— Тралы, господин доктор… Тралы было решено туда-сюда не таскать. — Фишер наконец совершил над собой необходимое усилие и включился в тему. — То же касается и тяжелых бронемашин АМХ-КЖС. Вместе с тралами и средствами их транспортировки они будут ждать своего часа в заброшенных капонирах бывшего опорного пункта № 3 Речного Кордона.

— А как там насчет «кварцевых ножниц»? Вы всех скупщиков уведомили? Что, мол, за любые деньги…

— Да, господин доктор. И скупщиков, и нашу агентуру в «Долге» и «Свободе», и даже группу профессора Риммера, к которой идут все данные с системы «Арктогея». Но у всех очень плохие прогнозы. Говорят, уже несколько лет никто «ножниц» не добывал. Поэтому, с вашего позволения, я предложил бы немного изменить план акции… Чтобы обойтись без «кварцевых ножниц»…

— Изменить? — Севарен побагровел. — Ты сказал «изменить»? Мне кажется, кощунственно менять такой план. В нем ведь всё совершенно! При помощи «кварцевых ножниц» мы сможем взрезать пространство и открыть прямой пространственный тоннель непосредственно в логово Шивы. Наша группа захвата получит возможность мгновенно пленить негодяя и тем самым обезглавить вражескую оборону. Кроме того, Шива выведет нас непосредственно на Инвестора…

— Но неужели никак нельзя без «ножниц»? — робко настаивал Фишер. — Я вижу две альтернативы. Первая: использовать для проникновения в Пирамиду боевых пловцов-аквалангистов. Вторая: довести работы по парастабильным матрикатам типа «демосталкер» до третьей фазы. А вы понимаете, господин доктор, что означает третья фаза: создание точных копий людей! Точных копий! Подобная технология даст в наши руки идеального Троянского коня, с помощью которого мы проникнем в святая святых «каперов»! В любой отсек Пирамиды!

Севарен грустно улыбнулся.

— Друг мой, я это понимаю не хуже вас. Но до третьей фазы мы можем идти еще месяцы и годы…

А конец «каперам» и их бизнесу нужно положить уже сейчас. Ты разве не видишь, они нас душат! Душат наше дело! Скупают самые ценные артефакты прямо у нас под носом! Я всегда считал себя богатым человеком. И не жадным! Да что там — щедрым! Но, оказалось, Инвестор, этот бессовестный анонимный олигарх, всегда платит вдвое больше! И втрое, если надо!

И вчетверо! Скоро я не найду человека, который продаст мне полную «пустышку», а все благодаря Инвестору и его людям! Что будет завтра, если они подомнут под себя всю зона-индустрию?

— Я понимаю… Понимаю, — кивал Фишер. Чувствовалось, все эти жалобы он выслушивает отнюдь не впервые.

— И, кстати, насчет «подсолнухов». Говорят, «каперы» скупают «подсолнухи» за баснословные деньги. Фактически Шива и его люди скупили все, что эти бродягисталкеры добыли за последние восемь месяцев. Я с трудом добыл два! А ведь мне нужно много больше! Если бы только мы смогли прорваться в Пирамиду и добраться до хранилища «подсолнухов», мы смогли бы наконец провести полномасштабный цикл экспериментов с установкой, которую спроектировал бедняга Бользе… И кто только надоумил его отправиться на ту ночную прогулку?

Фишер и Севарен переглянулись. Они знали слишком много подробностей «той ночной прогулки», которые расходились с официальной версией инцидента, описанной в СМИ.

Севарен вновь поднес бинокль к глазам.

На солдат и вертолеты он больше не смотрел. Теперь его интересовал северо-восточный сектор горизонта. Увы, как и всегда, вездесущая многослойная дымка над Заозерьем не позволяла Севарену увидеть исполинскую железную стену Радара. Радара, который вызывал его живейший интерес.

— Я бесконечно устал от упрямства фанатиков из «Монолита», — тяжело вздохнул Севарен, не отнимая бинокля от глаз. — Как мешает всем нам этот их Радар…

— Да, господин доктор, — подхватил Фишер. — И ведь вы уже, наверное, прочитали вчерашний отчет группы физиков Люй Гуна?

— Не успел. А что там?

— Они снова вынуждены перенести пробный пуск своей электронной пушки. — Фишер поднял глаза на грандиозный алюминиевый цветок над их головами, имеющий самое непосредственное отношение к теме этого разговора. — Но самое плохое, что по итогам сканирования района Янтаря, проведенного установкой «Хром», Люй Гун не может гарантировать устойчивое прохождение электронного бича до Радара…

— Плохо… Очень плохо! — Севарен буквально кипел. — За те деньги, что я ему плачу, мог бы что-нибудь и гарантировать! Хоть что-нибудь!

— Вы понимаете, господин доктор… Специфика научного поиска — она такова… — мямлил Фишер в защиту китайского физика, с которым они по вечерам не раз закладывали за воротник в баре на минус втором этаже Старого лабораторного корпуса.

— Да знаю я какова! Знаю! И все же я хочу результатов! Я хочу, чтобы этот Радар сгорел раз и навсегда!

— Я сейчас же передам ваши пожелания Люй Гуну.

— Передай, — кивнул Севарен. — Впрочем… — Тут морщинистое лицо ученого озарилось внезапным прозрением. — Если мы сможем похитить «подсолнухи» у Шивы и его «каперов», мы сможем шантажировать их.

А насколько я понял из последних агентурных донесений, у «каперов» имеются средства, которые значительно превосходят электронную пушку Люй Гуна…

Фишер рассеянно кивнул. В ту секунду он думал о парнике в своем ядерном бункере, где сейчас высеян экспериментальный сорт бобовых, дающих четыре урожая в год.

Почему бы не сделать два таких парничка? Ведь неровен час, когда начнется ядерная война, он, Фишер, будет настолько добр, что разрешит пожить в своем бункере какой-нибудь симпатичной сироте лет четырнадцати, еще не успевшей облысеть от лучевой…

Глава 1. Тигренок

Come play ту game.

Inhale, inhale, you're the victim.

Come play my game.

Exhale, exhale, exhale.

«Breathe», Prodigy

Я сделал из фляги с коньяком два глотка. И еще два.

Ясность мыслей потихоньку возвращалась ко мне.

Хотя, врать не буду, руки по-прежнему тряслись: петля Мёбиуса — это вам не хрен с изюмом.

Передо мной сидел он, мой спасеныш. Я их всех, спасенных мною идиотиков, называю так. И этого тоже.

Спасеныш был юн — лет семнадцать-восемнадцать, не больше. Таких в Зоне всегда хватает. Ищут приключений на свою задницу вместо того, чтобы на программистов учиться.

У спасеныша было бледное худое лицо. Две глубокие кровоточащие ссадины пересекали скулу. Ухо было надорвано. Слипшиеся спутанные волосы и фингал под глазом довершал картину морального банкротства.

— Будешь? — спросил я, протягивая ему флягу.

— Буду.

— А восемнадцать тебе есть? — вдруг встрепенулся я.

— Есть. Могу паспорт показать.

Он сделал большой глоток и тут же закашлялся. Да оно и понятно — вряд ли в обычной жизни этот молокосос употребляет что-нибудь крепче пива. И, кстати, слава Богу.

— Спасибо, — буркнул он, возвращая коньяк.

— Как тебя зовут-то? — спросил я.

— Тигренок, — ответил он тихо.

— Как-как?

— Тигренок!

— В смысле «маленький тигр»? — На моем лице, помимо воли, проступило презрительное недоумение.

— В смысле да.

— Что за странное прозвище?

— От фамилии.

— Тигров, что ли, фамилия?

— Нет, Гришин.

— И при чем тут, мать его, тигр?

— Ну как же! — Спасеныш оживился. — Из Гришина получается Тигришин… А из Тигришина — Тигренок.

— Средней школой пованивает, — беззлобно ухмыльнулся я.

— Так из школы и пошло! — просиял молокосос. — Меня девушка так называет.

Девушка? Впервые я посмотрел на него с уважением. Скажу откровенно, мало у кого из восемнадцатилетних посетителей Зоны имелись девушки. То есть врали-то все… Может, и этот врет.

— И как зовут? Девушку, я имею в виду?

— Аленка, — промолвил молокосос с нежностью.

— Ну и как твоя Аленка смотрит на то, что ты тут шатаешься? — Из-за коньяка я стал чересчур болтлив.

Для сталкера.

Мой собеседник отвернулся и замолчал.

— Не хочешь говорить?

Спасеныш закрыл лицо руками.

— Что с тобой? Какие симптомы? Жгучего пуха мордой хапнул? — встревожился я.

— Да нет… Не болит… Просто Аленка…

— Бросила?

— Она в коме лежит, — с усилием промолвил молокосос.

— Болеет?

— Машина сбила.

— А что врачи говорят?

— Говорят, безнадежно… Но есть один, Павел Петрович, профессор… Он мне сказал под большим секретом, что если достать «кварцевые ножницы» — это артефакт такой, — то с его помощью можно будет ее из комы вывести… Говорят, были случаи. Не у нас, за границей.

— И ты приперся сюда «ножницы» искать, Ромео ты наш?

— Вроде того.

Мне стало искренне жаль парня. Девушка в коме.

Надежды на выздоровление нет. Полагаться на «кварцевые ножницы» — все равно что рассчитывать на волшебника в голубом вертолете, который бесплатно покажет кино.

Кто эти «кварцевые ножницы» видел? Кто их добывал? Я лично не добывал и никогда не видел. За десять лет в Зоне. И вероятность того, что этот сопливый Тигренок «ножницы» найдет, — исчезаюше мала.

Но одна мысль грела мою грубую сталкерскую душу. Если бы я сегодня не вытащил его из петли Мёбиуса, вероятность хеппи-энда в его истории с одноклассницей Аленкой стала бы и вовсе равна нулю.

А началось всё, как обычно, с ерунды.

Утро было серым, промозглым, мрачным. Я шел через северо-западную окраину Милитари в общем направлении на Янтарь.

Настроение было ни к черту. Да оно и понятно: я рассчитывал добыть отменные «мамины бусы», но никаких «маминых бус» в том месте, где они якобы находились, не оказалось. Синоптик, который дал мне наводку на этот артефакт, просто-напросто слажал.

А может быть, драгоценные бусики добыл кто-то порасторопней меня…

Когда я решал, стоит ли вообще идти на Янтарь (вдруг и там Синоптик что-то напутал?), на мой ПДА упал сигнал бедствия.

Я лениво воззрился на свое запястье. Сделаю признание: помогать людям я не люблю. Хотя и умею. Каждый раз, получая запрос о помощи, я думаю об одном и том же: «А не ну его нафиг?» Так подумал я и в тот раз.

Но после двухминутной борьбы совесть победила разум. Тем более что идти было недалеко — где-то часик.

Точнее сказать, часик при наличии костюма класса защиты «А». А мой СПП-100К принадлежал к самому настоящему, натуральному, китайскому А-классу, о котором многим другим сталкерам оставалось только мечтать.

Дело в том, что Бриллиантовая Тропа — кратчайшая хорда между Милитари и Мертвым городом, оборудованная еще в конце прошлого года Пятнистым при помощи Палтуса и Кафеля, — на той неделе была основательно перепахана студень-вихрями, завалившими ее тоннами зеленого керамзита.

Ну то есть это не керамзит, конечно. Точно так же как стекловата, которая валяется по всем верхним уровням Зоны, — не стекловата, студень — не студень, птичья карусель — не карусель.

Дрянь, которая на нашем жаргоне называется керамзитом, мало того что имеет химическую агрессивность чистого фтора, так еще вдобавок может состязаться в радиоактивности с самыми злогребучими изотопами цезия (это во мне несостоявшийся учитель физики говорит, если что).

Так что в тот день соваться на Бриллиантовую Тропу в каком-нибудь затрапезном «Скате» было, мягко говоря, неразумно. Пройти вы, может, и прошли бы.

Но вот потом… Хм… В общем, скажу откровенно: с женщинами после таких прогулок можно не знакомиться. Ни на что большее, кроме как поить их шампанским и кормить тигровыми креветками, вы сто процентов способны не будете…

Были, правда, в россыпях зеленого керамзита и свои плюсы.

На гравиконцентратах эти шарики лопались, походя высвобождая немаленькую энергию. Пятна, оставленные ими, потом светились так, что их можно было заметить даже при дневном свете невооруженным глазом, не прибегая ни к каким детекторам аномалий. Гуляешь по тропе — как по парку. Хоть с бутылкой пива ходи!

В общем, я потопал.

Согласно сообщению на ПДА, в переплет угодил некий безымянный субчик, маркированный системой как «А-019». «А» означает «аноним», то бишь лицо, нашей сталкерской информационной системе неизвестное.

Знаю я этих «анонимов»… Глупые и жадные кретины всех мастей, начитавшиеся желтой прессы, на страницах которой тут у нас в Зоне любой дурак гребет деньги лопатой, а зомби и псевдогиганты — они для экзотики, чтобы веселей греблось…

Кретины лезут и лезут к Периметру, входят в контакт со сталкерами-проводниками, раздают щедрые взятки дежурным офицерам и пилотам вертолетов, которые обслуживают научные базы внутри Зоны. Каждый божий день очередного «анонима» находят застреленным на Свалке бандитами, разорванным в клочья птичьей каруселью, вбитого в землю по уши воронкой.

А они лезут и лезут, лезут и лезут… Пушечное мясо Зоны.

«Аноним», если верить координатам из ЗОБ-мессаги, страдал на грани летального исхода в ближайших окрестностях Водокачки. Так наш брат-сталкер называет старинную водонапорную башню, украшающую собой одну из окраин Мертвого города.

Башню я помнил прекрасно. И, будь я художником, смог бы рисовать пейзажи с ее участием по памяти. Вот она, башня, на фоне заката — такая готичная. Вот она, башня, с другого ракурса — с крыши ветхой четырехэтажки, на фоне рассвета, такая жизнеутверждающая.

Вот она, Водокачка наша, в мае, при свете звезд и молодого месяца. Тйха украинская ночь, прозрачно небо, зомби плещут…

На фоне серого растрескавшегося асфальта блестела черная поверхность изрядной лужи.

Лужа как лужа, да только в ее центре вода совершенно противоестественно, нефизично вздулась. О чем это свидетельствовало? Об аномальном поведении поля тяжести, конечно.

Будь там обычный гравиконцентрат, вода вела бы себя с точностью до наоборот: на ее поверхности возникла бы аномальная вдавленность. Здесь же фокус гравитационной аномалии парил явно где-то над землей.

Я поднял взгляд на уровень окон второго этажа и, приставив ладонь козырьком ко лбу, напряженно вгляделся в воздух над лужей.

Через пару секунд я различил едва заметное дрожание. В воздухе плясали зловещие серебристые искорки.

Стоило мне заметить их, как мой мозг разом воспринял полную картину гигантский аномалии. Я «ухватил гештальт» — как сказал бы головастый фотограф Ньютон.

Редкая и очень опасная аномалия, петля Мебиуса, висела во дворе четырехэтажного дома. Того самого, с крыши которого открывался прекрасный вид на Водокачку.

Аномалия имела форму восьмерки длиной метров тридцать. Ее верхняя петля проходила в аккурат через окно третьего этажа. Пробивала его насквозь до дальней стены и спускалась к луже, вынырнув из-за угла здания.

В тот же миг, когда мне стала ясна эта нерадостная общая картина, именно оттуда, куда я смотрел, из-за угла дома, с вынимающим душу воем выскользнуло тело.

Тело, как и следовало ожидать, было намертво приклеено аномально высокой гравитацией к петле Мёбиуса и, судя по всему, не могло даже поднять голову.

Телу было больно.

Тело кричало.

Вариантов, в общем, не было. Мимо меня промчался, заходясь истошным воплем, тот самый аноним А-019, чей аларм-маячок послал сигнал «SOS».

С ума сойти! Он уже час по петле Мёбиуса, что ли, мотается? Эх, вот кому не позавидуешь…

На несчастной жертве гравитационно-кинетической аномалии были надеты кольчужная кожанка, а также относительно приличные шлем и противогаз из армейского комплекта. За плечами имел место также рюкзачок самого невзыскательного вида.

Шлем и противогаз, подозреваю, пока что спасали несчастному жизнь. Ведь оконный проем, в который входила восходящая ветвь аномалии, наполовину перекрывали зловещие космы ржавых волос. Не будь лицо жертвы защищено противогазом, ржавые волосы уже обглодали бы его до костей. Бр-р-р…

Итак, аномалия. Под воздействием лихо закрученных гравитационных сил бедолага катался на ней, как на «американской горке». А по причине замкнутости петли Мёбиуса его катание должно было продлиться целую вечность.

Вечность не вечность, но до ближайшего Выброса — будьте уверены. А бывает, что петля Мёбиуса и несколько лет живет. Есть невдалеке от завода «Юпитер» одно знаменитое местечко, там череп Йорика уж третий год по петле катается.

Компанию пленнику гравитационно-кинетической аномалии, которого мне предстояло спасти (либо попытаться дострелить из жалости, если выяснится, что спасение невозможно), составляли всякий мелкий мусор, старая штукатурка и жгучий пух. К счастью, комья жгучего пуха находились с бедолагой в противофазе, перемещаясь по петле Мёбиуса на почтительном расстоянии от него.

Я не всегда принимаю решения быстро. Но в тот раз план действий созрел у меня моментально.

Чуть дольше — а именно пять секунд — я решал, стоит ли привлекать внимание незадачливого анонима А-019.

Окликнуть? Приободрить? «Потерпи, браток, не Умирай»?

Да пошел он к бесу.

Вытащу его из петли — значит вытащу. Вернусь, а он уже умер, — значит такая у него судьба.

Я резко развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел обратно, на Бриллиантовую Тропу.

Когда я говорю, что зеленый керамзит агрессивнее чистого фтора, я в общем-то не преувеличиваю.

А скорее преуменьшаю.

Но надо понимать, что, как и все другие активные химические реагенты — натрий, например, — это загадочное вещество в обычных условиях очень быстро покрывается пленкой, а то и плотной скорлупой из окислов. Уже в таком состоянии оно может сохраняться неделями и даже месяцами. Потому что перестает реагировать с воздухом и атмосферной влагой, ясно?

Но упаси Господь наступить на катышек зеленого керамзита, будучи обутым в обычный ботинок или сапог! Катышек расплющивается, от чего корочка из окислов разрушается. После этого большая поверхность чистого зеленого керамзита одномоментно вступает в реакцию и с атмосферным кислородом, и с вашей подошвой, да еще и с влагой, содержащейся в почве!

Итоговый эффект бывает эквивалентен взрыву маленькой гранаты!

Если вы еще не поняли, к чему я клоню, вы — не сталкер.

Мне нужен был зеленый керамзит. Много зеленого керамзита. Потому что именно его бешеную реактивность я собирался использовать для спасения жертвы петли Мёбиуса.

Достав из рюкзака «умное ведро», я инициировал его, надавив на красный кружок в центре донца.

Негромко хлопнув, пластиковый блин превратился в высокий цилиндр с тонкими, но очень прочными стенками.

«Умное ведро» не артефакт Зоны, если что. Это результат бытового внедрения очередного «умного материала», пластика с памятью. Технология изготовления которого, как мне рассказывал башковитый Трофим, некробиотик, была подсмотрена какими-то умниками в Зоне, при изучении поведения сверхтонких пленок в аномалии «зеркало».

Итак, мое «умное ведро» превратилось в ведро.

Затем я достал саперную лопатку. Лопатка у меня супер. Заказная, со штыком из космической керамики.

Это значит, что штык тугоплавкий, химически нейтральный, диэлектрический. Очень хороший штык.

Еще моей лопаткой можно отрубить голову кровососу. Ну если, конечно, кровосос будет столь любезен и подпустит меня на расстояние вытянутой руки.

Я начал споро наполнять ведро зеленым керамзитом, стараясь при этом ни в коем случае не повредить скорлупу из окислов. Один раз мне это не удалось, и зеленый шарик взорвался прямо на лопате. Мне достались несколько шипящих капель этой опасной субстанции — к счастью, бессильные перед великолепными материалами, из которых сделан защитный комбинезон СПП-100К.

Я вернулся к петле Мёбиуса без приключений. В левой руке я нес «умное ведро» с керамзитом, в правой сжимал снятый с предохранителя автоматический пистолет Стечкина.

Не знаю почему, но я сильно нервничал.

Чего не скажешь о незадачливом сталкере — .тот, судя по всему, просветлился. По крайней мере орать он перестал. Явно выдохся.

Однако он все еще был жив — по крайней мере, пролетая по нисходящей ветке петли Мёбиуса, он дважды конвульсивно содрогнулся. Мучения червяка, которого наживили на крючок…

Я осторожно отставил ведро в сторону, спрятал пистолет и взялся бодро бомбардировать петлю Мёбиуса кусками битого кирпича. Кирпич я бесстрашно выхватывал из кучи, заросшей крапивой устрашающего огненно-красного цвета. Ожог такой крапивы может запросто отправить в реанимацию здоровенного бугая, но комбинезон СПП-100К позволял мне не беспокоиться о таких мелочах.

Артобстрел петли Мёбиуса кирпичами выглядел весело. Вот летит кирпич по нормальной траектории, то есть по пологой параболе, летит… и вдруг невидимая рука перехватывает его в воздухе! И вот уже кирпич с устрашающим гудением накручивается на едва намеченную в воздухе призрачными искорками ось петли Мёбиуса. Этаким штопором в нее входит… И, не прекращая вращаться вокруг собственной оси, летит дальше, следуя изгибам размашистой восьмерки.

Так я извел не меньше центнера кирпичей. Взмок, как ломовая лошадь.

К тому времени несчастный идиотик, кажется, уже потерял сознание от выматывающих перегрузок. По крайней мере дергаться он перестал. Да, отец, в космонавты тебя не возьмем…

Кирпич (сгодилась бы и любая другая увесистая фигня, например, гири от старинных весов, только где их взять?) нужен был мне для того, чтобы посильнее нагрузить аномалию. Как и другая гравитационная аномалия, жадинка, петля Мёбиуса чувствительна к массе объектов, попавших в ее поле.

Это не значит, что от лишнего центнера нагрузки петля Мёбиуса могла вот так запросто лопнуть, как маленькая жадинка. Но по крайней мере теперь часть ее энергии тратилась на то, чтобы гонять по воздуху кирпичи.

Наполнившись кирпичным боем и кирпичной же пылью, аномалия начала чем-то походить на кольца Сатурна. Кольца, которые шаловливый демиург, создатель Вселенной, зачем-то перекрутил, сложив восьмеркой.

Теперь предстояло привести в действие самую ответственную и в то же время сомнительную часть плана — собственно, спасение попаданца. (Попаданцами я называю спасенышей до того, как их удалось спасти.) Я смерил взглядом лужу, которая простиралась под петлей Мёбиуса. Глубокая лужа, хорошая… Никогда не просыхает…

А ведь знал я эту лужу, голубушку! Не хуже Водокачки знал! Да только давненько в этих местах не был, успел малость запамятовать.

Это внушительное образование никогда не пересыхает. И дождями лужа подпитывается, и, похоже, грунтовыми водами из каких-то мудреных капилляров.

В ней, в этой луже, когда-то даже припять-плавунец водился. Именно этого припять-плавунца добыл Верхорез, когда получил нелегальный заказ от какогото заморского зоопарка. Мельбурнского, что ли?..

Оно и неудивительно: на Болотах, в реке Припяти или там на Янтарном озере пойди еще припять-плавунца упромысли. Он сам тебя так упромыслит, что и комбез твой без следа схарчит, и противогаз, и ствол. А в таких вот обширных лужах, куда они сдуру по весне залетают, охотиться на водных жуков-мутантов самое милое дело. Швыряешь в лужу два стакана «вертячек», там все кипит и пенится, а припять-плавунец сам в твои объятия бросается…

Ну да черт с ними, с мутантами. Глубокая лужа и воды в ней много — вот что самое важное. Именно это, по моему замыслу, должно было решить судьбу нашего попаданца.

* * *

— Ну, Черный Сталкер, помогай, — проговорил я одними губами и, примерившись, зашвырнул в — центр лужи пластмассовое ведро с керамзитом.

Но вот ведь незадача: над лужей-то вовсю работала выворотка гравитационного поля от узла ленты Мёбиуса. А потому ведро с керамзитом стало на взгорбленной поверхности в центре лужи вертикально и… и ни один катышек аномального вещества не попал в воду!

К счастью, проблема решалась легко. Приложив к плечу приклад своего верного «калаша» АК-47, я тщательно прицелился и выпустил в ведро дымовую 40-миллиметровую гранату из подствольника.

Почему дымовую? Потому что не осколочно-фугасную. Не задавайте глупых вопросов.

Граната громко щелкнула по ведру и, срикошетировав, отлетела вбок метров на пятнадцать, где и распустила густой шлейф дыма. Как и положено дымовой гранате.

Но вовсе не дымзавеса меня в ту секунду интересовала. Главным было то, что от удара гранаты ведро наконец опрокинулось, и в лужу высыпались добрые восемь литров зеленого керамзита.

И вот уже после этого я, прикрывшись стволом старой, убитой радиацией липы, выпустил в центр лужи вторую 40-миллиметровую гранату — на этот раз осколочно-фугасную.

Результат превзошел все мои ожидания. То есть я знал, что зеленый керамзит реагирует с водой взрывным образом. Но как именно реагируют такие количества зеленого керамзита, какой именно «взрывной образ»…

Над лужей поднялись мощные фонтаны воды — толщиной в ногу слона.

Вперемешку с ними вверх устремились тугие струи какого-то желтого газа.

Основная масса выброшенной воды была перехвачена гравитацией петли Мёбиуса. А это сотни килограммов, может быть, даже и несколько тонн.

Разумеется, захваченная петлей Мёбиуса вода в основном присоединилась к тем кирпичам, которыми я загодя нагрузил аномалию. То же самое случилось и с желтым газом.

И если до этого петля Мёбиуса чем-то напоминала перекрученное кольцо Сатурна, то теперь она стала выглядеть совсем уже феерически. Словно невиданные водяные горки в аквапарке безумного волшебника, не поймешь — то ли доброго, то ли злого, но уж точно с огромными тараканами в мозгах.

Однако эта феерия продолжалась совсем недолго.

Ибо основной эффект заключался в другом.

Часть выброшенной взрывом воды попала в главную ось гравитационной аномалии — туда, где находился узел «восьмерки», то есть где нисходящая ветвь проходила под восходящей.

Я не могу описать физику процесса — а возможно, и никто не может, — но с петлей Мёбиуса случилось что-то вроде короткого замыкания.

Сияющее водяное копье, прогудев вдоль главной оси, пронзило обе ветви аномалии.

По ушам шваркнуло душераздирающим скрежетом — точно химера разорвала надвое лист ржавого кровельного железа.

Гравитационные чары петли Мёбиуса на мгновение ослабли во сто крат.

Будто бы раскрученные гигантской пращой, во все стороны полетели кирпичи. Как из пожарных брандспойтов ударили струи воды.

Сухой ствол липы, за которым я прятался, принял парочку увесистых гостинцев, каждый из которых сулил мне тяжелую контузию. И никакой расчудесный костюм СПП мне не помог бы.

Но самым массивным снарядом оказался, разумеется, наш попаданец.

Мешком с картошкой он плюхнулся в лужу.

Хорошо, что в тот день там не прятались ни припять-плавунцы, ни водянки-сварщики. Иначе вкусный человек был бы съеден быстрее, чем успел бы сказать «ой».

Думаете, на том всё и закончилось? Мы победили?

Ура-ура?

Нет.

Мне предстояло самое трудное, самое страшное: выхватить из лужи бездыханное тело и оттащить его на гарантированно безопасное расстояние. Желательно метров на сорок.

Потому как на сколько минут, секунд, мгновений ослаб гравитационный потенциал петли Мёбиуса, я не знал.

Ее поле могло восстановиться когда угодно. В любую секунду. А могло и не восстановиться вовсе.

Эти гравитационно-кинетические аномалии толком не изучены. Надежных данных просто нет.

Чувствуете? Когда я вошел в лужу, я молился.

В любой миг в фокусе петли Мёбиуса могла восстановиться виртуальная масса, приличествующая планете-гиганту. И полетел бы я благополучненько в петлю, как если бы был надоедливым жуком, которого сбили щелчком со стола.

Я дошел, подхватил спасенного идиотика под мышки и поволок.

И снова я молился.

Я вышел из лужи. Я волок спасеныша дальше и дальше.

За спиной что-то громко хлопнуло. Я изо всех сил толкнулся ногами, бросая свое тело вперед, как можно дальше от петли Мёбиуса. Мне показалось, что я на мгновение повис в точке равнодействующей силы тяжести, формируемой восстановившейся аномалией и нашим, родным, хорошим, земным, физичным, ньютоновским ускорением свободного падения.

Наверное, все-таки показалось.

По крайней мере я вполне благополучно плюхнулся брюхом на асфальт, не чувствуя боли.

А потом, боясь встать, боясь, что надо мной бушуют невидимые гравитационные вихри, я тащил спасеныша дальше. Будто мы попали на войну и я был санитаром, который под обстрелом уносит раненого бойца с поля боя.

Наконец я позволил себе остановиться, сел на корточки и осмотрел счастливчика.

Это глупое, насквозь промокшее в луже тело и оказалось восемнадцатилетним сопляком по имени Тигренок.

Глава 2. Излом

Stranger next to те, have 1 seen your face

Stranger next to me, have I seen this place.

«5. Stranger» —, Gorky Park

Тучи разошлись, выглянуло солнце. На сердце сразу потеплело.

— Ну и как ты досюда дошел, а, отец? — спросил я у Тигренка, приняв флягу обратно. Сделать еще глоточек или ну его?

— Дошел. По карте.

— Один? — Я все-таки закрутил пробку и убрал флягу.

— Один, — буркнул он, пряча глаза.

— А врать старшим нехорошо, — сказал я нейтральным тоном. Давить на него у меня не было настроения.

— Один, — упрямо повторил он.

— Ну так это же прекрасно! — Я наигранно просиял. — Если один дошел, значит и обратно прекрасно выйдешь без меня. Бывай здоров, Тигренок. — Я поднялся и начал демонстративно собирать манатки.

— Э, погодите, погодите!.. Куда вы?!

— У меня, дорогой, до захода солнца еще много интересных дел, каждое на миллион. Я и так на тебя, балбеса, полдня угробил. Надо наверстывать.

— А как же я?!

— Я же сказал: ты прекрасно справился без меня с непростой сталкерской задачей, дойдя сюда от самого Периметра. Так что обратно до Периметра как-нибудь дотопаешь, я думаю.

— Я… я не дойду!

Я был уверен стопудово, то есть я просто ни на секунду не сомневался, что он пришел сюда с группой кого-то из моих коллег. Некий опытный сталкер — нещепетильный и бессовестный, то есть практически любой — взял парня с собой.

В зависимости от конкретной степени бессовестности он мог поступить по-разному. Скажем, стребовать с него много денег за услуги проводника. Или мог взять в качестве отмычки и на этом основании денег с него не брать. Или же, наконец, взять много денег и использовать в качестве отмычки…

Если пораскинуть мозгами, можно было гарантировать главное: отмычкой парень службу сослужил, влетев в петлю Мёбиуса и тем обозначив точные габариты ее зоны захвата для остальных членов группы.

Я говорю именно о размерах зоны захвата, а не о факте присутствия аномалии, потому что это две совершенно разные вещи. Само наличие какой-то гравитационной аномалии можно было установить и по противоестественному вздутию поверхности воды в луже.

А вот понять, на каком расстоянии аномалия способна захватить человека, можно только при помощи массогабаритного макета человека. В виде отмычки, например.

Всё так, всё так… Но давить на парня всей мощью этих неопровержимых аргументов, изображать из себя Ша Холмса и Дэ Ватсона в одном флаконе мне вдруг расхотелось. Не желает признаваться, что доверился кому-то из моих коллег, а тот его бессовестно кинул, — ну и не надо. В конце концов, я не следователь военной прокуратуры!

Хотя, конечно, нехорошо, ох нехорошо бросать живых отмычек в ловушках… У него ведь даже конечности целы. Не то что парень сломал хребет и возиться с ним нет никакой возможности. Таких, ясное дело, приходится пристреливать. На моей совести тоже пара таких есть. А на чьей нет?..

«Лучший прокурор — совесть».

Интересно, а этот замшелый афоризм я зачем вспомнил? И откуда я его вообще знаю? Кто это им недавно при мне блистал? Когда? Зачем?

Мне на мгновение стало не по себе.

Ладно. По себе или по кому, а надо с этим Тигренком что-то решать.

— Ну как хочешь. Тогда никуда не ходи, сиди здесь.

Я сброшу мессагу «Долгу». За тобой придут. Они добрые, дурачков вытаскивают. Причем забесплатно. Если всё пойдет нормально, через пару деньков будешь там, за Периметром.

— Да мне не надо за Периметр! То есть надо! Но — не с пустыми руками! А с «кварцевыми ножницами»!

Я посмотрел на Тигренка, можно сказать, с интересом. Спорить в Зоне с таким сталкером-ветераном, как я, — очень невежливо. И, стало быть, очень опрометчиво.

Руки чесались поднести ему в бороду… Возможно, в другой день я бы так и сделал. Но вместо этого я спокойно спросил:

— А «золотой шар» не хочешь?

— Нет, — ответил он, мотнув головой. — Мне «кварцевые ножницы» нужны.

Мой тонкий сталкерский юмор он явно не оценил.

Сразу видно: Зоной он раньше совсем не интересовался. К зона-индустрии не присматривался и фольклор наш с сайтов типа хабар. ру не качал.

Тем временем Тигренок продолжал:

— Врач сказал, с помощью «кварцевых ножниц» можно как бы прорезать из нашего пространства дыру в то условное пространство, где находится сознание Алены… Ну, пока она в коме лежит. Это метафоры, понятно, про пространство… В общем, при помощи «ножниц» можно достучаться до спящей… спящей смертельным сном…

А пацан, похоже, в главном не врет. Сюда, в Зону, его пригнала никакая не романтика, не жажда приключений и не желание показать себя, а наивное желание раздобыть чудо-артефакт. Который вытащит какую-то там любезную его сердцу Аленку из комы…

Интересно, она дала ему хоть разок, эта дивная Аленка?

Пока я взвешивал на полушариях своего мозга этот незатейливый, но трогательный вопрос, он решил перехватить инициативу.

— Вас как зовут?

— Володя… Для тебя — Владимир Сергеевич.

Раньше я ненавидел, когда меня в Зоне называют по имени — Володя, Владимир, Вова. И уж подавно не терпел никаких «Сергеевичей», это было вообще непредставимо!

Но позволить какому-то мелкому пареньку называть себя Комбатом я не мог. Право называть меня Комбатом надо все-таки заслужить. Хоть чем. Скажем, стать моим отмычкой. Но даже на отмычку Тигренок пока никак не тянул.

— Владимир Сергеевич, пожалуйста, не бросайте меня. Пойдемте вместе!

— И куда «пойдемте»?

— Ну куда вам надо? Туда и пойдем! Я вам помогу!

— Я знаю десять причин, почему ты мне не нужен.

И двадцать причин, почему ты не полезен, а вреден.

И еще тридцать причин…

— Владимир Сергеевич! — горячо перебил он меня. — Владимир Сергеевич! Я знаю, где искать…

Не знаю, до чего бы мы договорились. Не знаю, как бы он меня убеждал. И смог бы убедить.

Но в ту секунду я перестал его слушать. Вообще. На фиг отстроился.

Оно неудивительно. Потому как на Водокачке чтото бликануло. Короткая такая вспышечка блестящего предмета на солнце.

Это могла быть аномалия. Мог быть чей-то бинокль. А мог быть и оптический прицел снайперской винтовки.

Малоприятное дополнительное соображение: при текущем видимом (фиктивном на самом деле с точки зрения Большого Мира, но какая разница) положении солнца, если я видел блик от прицела, значит, целились в моем направлении, то есть вполне возможно — в меня.

Кустистый фейерверк мыслей взорвался в моем мозгу.

Кто это?!

Зачем?!

Насколько опасно?!

Что делать?!

Что, блин, делать?!!

Я гигантским усилием воли подавил желание перекатом уйти вбок… не прекращая движения выхватить из «лифчика»-разгрузки гранату и вогнать ее в подствольник… шарахнуть в черный провал на месте слухового окошка Водокачки…

Нет. так нельзя. Если там и вправду снайпер, значит, это хороший снайпер — потому что хороший сталкер. Хороший в смысле опытный, я не имею в виду его моральные качества. Моральные качества у всех сталкеров примерно одинаковые. Если родной мамой не торговал в пасхальный день, то, считай, уже святой…

Так вот, сталкер там хороший, потому что плохой никогда не долезет до верхней площадки Водокачки…

Плохой и до второго лестничного пролета не доберется…

Так кто же это?

Кто?.. Кто?..

«Свобода»?

Так вроде со «Свободой» вопрос закрылся. Вроде по-джентльменски сошлись на том, что в прошлом году имела место ООО — Одна Огромная Ошибка. Дескать, три десятка резких пацанов из «Свободы» хотели нас с Тополем продырявить вовсе не потому, что это мы с Тополем. А скорее вопреки.

Смекаете? Нет? Ну, значит, оно вам и не надо.

А если не «Свобода», так я теряюсь в догадках.

Я вообще-то настолько бел и пушист, что совершенно никому не стою поперек горла. Все меня любят. А некоторые даже лелеют…

Н-да…

Все меня любят, ага.

— Ну раз так, тогда пошли, — сказал я Тигренку как мог беспечно.

— Вы… серьезно?

— Совершенно серьезно. Пошли скорее, я два раза не повторяю.

Я прикинул, в каком направлении надо двигаться, чтобы как можно быстрее между нами и Водокачкой оказалось какое-либо строение. Или складка местности. Или хоть что.

Получалась безотрадная картина: с учетом конфигурации аномалий и горячих пятен мы минимум десять минут будем в досягаемости снайперского огня с вершины Водокачки.

Ладно, идти все равно надо.

И мы пошли — почти строго на север, в общем направлении на Грибной Лес. Вообще-то я туда не собирался, нечего мне было там делать. Но проклятая паранойя насчет снайпера на Водокачке толкала меня в спину.

«Нет, надо все-таки пробить, кто здесь шляется».

Соответствующую услугу — увы, платную — мог оказать Синоптик. И только он.

Я отправил ему мессагу: «Дай всех радиус 100 м Водокачки».

В ответ на ПДА упало: «Эта информация по тройному тарифу. Платишь?» Совсем страх потерял! Что значит «по тройному тарифу»?! С какого бодуна?!

Я не стерпел, выругался в голос.

— Что такое? — испуганно спросил Тигренок.

— Заткнись. — Я был не настроен с ним сюсюкать, жадность Синоптика окончательно вывела меня из равновесия. — Вообще привыкай: идешь по Зоне — молчи, пока тебя не спросят. Понял?

— Да.

Пока я учил Тигренка уму-разуму, пальцы мои отбили Синоптику следующее: «Плачу. Ударение — на оба слога».

По-моему, остроумно. А?

Ответ от Синоптика, показалось, шел вечность.

Наконец я получил желаемое — по цене, мать его за ногу, четырех полных обойм к не самому худшему пистолету!

«Два члена группировки КПП».

* * *

О-о-о… КПП. Вот, значит, как.

Как именно расшифровывается аббревиатура КПП, никто не знал. То есть руководство-то клана КПП, наверное, знало. Только — вот беда! — не спешило ни перед кем отчитываться.

Но и рядовые бойцы клана, и вся зона-индустрия в последний год охотно называли членов КПП «каперами». Вероятно, по отдаленному созвучию. Слышите?

Ка. Пэ. Пэ. Капэпэ. Каперы.

Что я знал о «каперах»?

Куда меньше, чем следовало бы.

Я принялся лихорадочно припоминать.

База… Ara, база. Она у «каперов», по слухам, очень необычная. Они унаследовали ее от некогда гремевшего на всю Зону клана «Истина». Ядром базы служит упавший в Зоне огромный военно-транспортный самолет Ан-124 «Руслан». Весело им там живется небось!

Численность группировки… Численность постоянно растет. Потому что… кто же это рассказывал? Любомир?.. Там платят за членство! Во как! То ли прямо вот зарплату, помесячно, то ли у них какая-то система бонусов… В любом случае, пошел в «каперы» — считай, на хлеб с маслом тебе уже хватит.

Политика… Эх… А вот политика у «каперов»… как бы это помягче выразиться?., противоречивая, вот.

В этот год на них было немало жалоб. Дескать, прижимают они брата-сталкера из других кланов. Могут встретить в Зоне, вчетвером-впятером, с хорошими стволами, и трусить на хабар. С большей или меньшей настойчивостью. И запросто могут особо ценный хабар отобрать.

Правда — сам не видел, но рассказывали, — если они хабар отобрали, оставляют обязательно либо деньги, либо расписку. И по этой расписке потом можно у них на базе получить материальную компенсацию.

Из-за таких вот повадок у них трения и с «Долгом», и со «Свободой». Но до открытой войны вроде бы пока что не доходило. Как-то они вопросы решали.

Но с другой стороны, откровенно разбойных выходок за «каперами» тоже не замечено. В отличие от настоящих бандитов и мародеров. Скажем, на Свалке можно запросто получить пулю за просто так, без предупреждения. А «каперы» для начала тебя все-таки окликнут, скажут учтиво: «Стой! Оружие на землю! Руки за голову!» Вот и всё, что я мог сказать о группировке КПП, также известной как «каперы».

Но этого хватило, чтобы я пришел в более-менее равновесное состояние духа. Будь у меня с собой ценный хабар, я бы, может, имел основания для беспокойства. А так главное, что мне пулю в голову без предупреждения не пустят из снайперской винтовки. Бойцы КПП все-таки не беспредельничают.

А вот Синоптик — беспредельничает! Брать за информацию о бойцах КПП тройной тариф! Что за нововведения такие?!

Эх, был бы сейчас со мной Тополь… Дошел бы я до Чернобыля-5, поставили бы этот вопрос на, так сказать, общем собрании…

Или без всякого собрания. Взяли бы убедительные стволы да завалились к Синоптику в гости, на душевный разговор… Буржуй проклятый. Даром что дружбан как бы.

— Брат, дай колбаски.

Эту фразу я услышал совершенно отчетливо. Фраза была произнесена тихим, шелестящим, я бы сказал, прокуренным голосом.

— Колбаски, брат:

Я посмотрел на Тигренка. Тот, в свою очередь, испуганно посмотрел на меня.

Он тоже слышал эти слова. Ну что же, значит, прокуренный, шелестящий голос — не моя персональная слуховая галлюцинация.

Замерев на месте с автоматом наизготовку, я тщательно проанализировал местность.

Слева — руины дома. Справа — тоже в общем-то руины, но в лучшем состоянии: два подъезда почерневшего от времени и катаклизмов трехэтажного дома обрушились, один уцелел. Более того: уцелела и деревянная дверь подъезда.

Что за дверью?

— Колба-аски… — Теперь я был точно уверен, что голос доносится из-за двери.

Людей и монстров не видно. Выраженных аномалий — вроде тоже.

Говорливая псевдоплоть не сможет своими смертоносными крабьими грабками аккуратно открывать-закрывать дверь в подъезд. Контролер — смог бы. Но контролер — буде и впрямь возжелалось бы ему колбаски — с такого расстояния попросту без лишних слов овладел бы моим сознанием. И я бы вмиг принес ему колбаску на полусогнутых.

Что ж, значит, это мог быть только излом.

Это и был, конечно же, излом.

Редкий мутант, очень редкий.

Кто-то — кажется, Градус — даже уверял, что изломов не осталось вовсе. Не видел их никто уже больше года, дескать.

Само собой, у меня оживились недобрые, шальные мыслишки.

«Интересно, сколько мне отвалят барыги за знаменитую боевую конечность излома? А сколько заплатили бы на Янтарном коллеги Трофима за живого монстра?

Ох, много! А что, если?..» — Брат, не проходи мимо.

«И не надейся, не пройду, — подумал я мрачно. — Вот сейчас продырявлю тебе твою нечистую башку… Достану ножичек… И конечность твою изломанную — чик!» Кто такой излом?

Когда-то считалось, что излом — это мутировавшая человеческая особь. Как бюрер, снорк или контролер.

Потому что выглядит он в общем и целом неотличимо от человека. Можно сказать, излом — самый человечный нечеловек в Зоне. И с интеллектом у него порядок.

Не хуже, чем у контролера. Даже лучше, пожалуй.

Однако, как мне когда-то говорил некробиотик Трофим, изломы на самом деле совсем не люди. Более того: это в определенном смысле и не живые существа, а — понавыдумывают же ученые слов! — парастабильные матрикаты. Поэтому, оказывается, из всех тварей Зоны к изломам ближе всего стоят химеры и полтергейсты! Кто бы мог подумать!

Но научно-теоретические взгляды на излома для меня в ту минуту не стоили ни копейки. Ибо я смотрел на него холодными, безжалостными глазами сталкера-практика.

А с практической точки зрения излом — чрезвычайно опасное создание, одна из верхних конечностей которого гипертрофирована и превосходит человеческую руку по длине в два, а то и в три раза. Эта конечность имеет несколько лишних суставов, как бы вся изломана — откуда и название существа.

Изломы относятся к тварям-имитаторам.

Такая тварь обычно прикидывается раненым сталкером, зовет на помощь, просит аптечку, патронов, глоток водки.

«Спаси меня, брат», — вот его обычная песня, которая доносится в сумерках из густых кустов или из непроглядной черноты подвала.

Чересчур доверчивый сталкер приближается — и получает сокрушительный удар боевой конечности. Как правило, излом одним ударом ломает противнику шею или даже отрывает голову. В этом он подобен кровососу.

Иногда бывает и по-другому. Излому вполне достает интеллекта и чутья, чтобы различать аномалии между собой и определять ценные артефакты. Излом может заманить сталкера в ловушку — скажем, в жарку, — а потом полакомиться печеной человечинкой. А может он устроить засаду и возле артефакта. Завидев ценный хабар, вы теряете голову от счастья, делаете шаг, другой, третий — и попадаете к излому на ужин в качестве главного блюда.

Украшением стола послужит ваша колбаска. А также хлебушек и водочка, н-да.

Если честно, эти истории — про охотничьи повадки изломов — я рассказываю с чужих слов, это типичные сталкерские байки, которые подаются под соусом «хочешь — верь, хочешь — нет». Сам-то я встречался с изломами лишь дважды. И оба раза в качестве объекта охотничьих устремлений излома я не выступал. Так уж получалось.

И вот он: мой третий раз.

— Колбаски, колбаски, колбаски, — как зачарованный нараспев проговорил излом.

У меня в рюкзаке, как положено, лежали, конечно, два батона «Любительской».

Но чтобы достать один из них, мне требовалось совершить ряд манипуляций. И хотя манипуляции были простейшими, я рисковал отвлечься и прозевать тот момент, когда ветхая дверь подъезда раскроется и оттуда выскочит излом.

Хорошо, что со мной был Тигренок, которого я мог использовать в качестве ассистента.

Перекладывая автомат из руки в руку и не без труда удерживая его по-пистолетному, как крутой герой боевика, я сбросил с себя рюкзак на землю.

— Открой. Достань колбасу, — приказал я Тигренку.

Затем я извлек нож, свой эпический «Мак-Нэри», и тоже бросил его на землю.

— Разрежь колбасу пополам. Положи половину на землю в шаге передо мной. Рюкзак и вторую половину подбери.

Далее я приказал:

— Отходишь вместе со мной, аккуратно.

Мы оба отступили шагов на пять. При этом я не сводил ствол своего «калаша» с двери.

Наконец она, эта несчастная дверь, распахнулась.

Абсолютно беззвучно распахнулась — бывают в Зоне чудеса! Металл иногда как новенький, совсем ржавчина на нем не заводится. Недаром излом облюбовал именно этот подъезд. На одинокую жертву он мог бы напасть со спины, не выдав себя ни единым звуком!

Мутант (будем его так называть, кому есть дело до того, что это не мутант, а парастабильный матрикат?) проворно, бесшумно, как призрак, приблизился к подарку и взял колбасу левой рукой — неотличимой от обычной человеческой. Вторую, боевую конечность он упорно прятал где-то глубоко в складках своих лохмотьев.

— Видел его, — сказал излом, указав колбасой на Тигренка. — Видел его. Два злых ходили. Он ходил с ними.

Я не сомневался в своей правоте — насчет того, что Тигренка вел через Зону опытный проводник, — но все-таки получить подтверждение этих догадок, пусть даже от излома, мне было приятно.

Тигренок напряженно молчал.

— Ну и что? Куда ушли злые? — спросил я.

В принципе до этого момента я был полон решимости пристрелить излома. Но когда он заговорил про «злых», решил повременить.

Излом не ответил. Он медленно поднес колбасу к носу, тщательно обнюхал ее. Удовлетворившись качеством продукта, откусил огромный кусок и проглотил его, не жуя.

Выглядело это дико: его рот открылся в три раза шире, чем у любого человека. И ни одна человеческая глотка не смогла бы пропустить через себя такой кусище. А у излома — пропустила, протолкнула куда-то вниз. Это какая же там у него мускулатура, а?

— Злые оставить его короче эта хрень Мёбиуса…

Тут надо понимать, что словарный запас у диких изломов невелик. Рассказывали, жил у Болотного Доктора один окультуренный излом — так тот да, болтал как профессор филологии и интернет вслух читал.

Но дикие изломы не из таковских. Они обучаются по принципу «понемногу, чему-нибудь и как-нибудь».

Зато — как и псевдоплоти — хорошо подражают единожды услышанным голосам. Поэтому в речь изломов обильно замешаны чужие фразы. Без изменений — так, как они были услышаны.

— …Злые уходить искать долбаный «подсолнух».

— Ты знаешь, что такое «подсолнух»?

— Ты знаешь. — Я вздрогнул, услышав как бы эхо собственного голоса, а ведь излом всего лишь хотел сказать «я знаю, да». — Дай колбаски. Два колбаски.

Я не выдержал, ухмыльнулся. Недаром говорят: где излом прошел, контролеру делать нечего!

— Ты первую еще не съел.

— Два колбаски, брат.

— Ты мне скажешь, где злые хотят добыть «подсолнух»?.. Будешь сказать? — на всякий случай переформулировал я, помедлив секунду.

— Будешь сказать. Колбаски.

— Ну лови.

Я принял от Тигренка и бросил монстру вторую половину батона «Любительской».

Костяной молнией сверкнула боевая конечность излома.

Сдавленно охнул Тигренок. Не оттого охнул, слава Богу, что попал под удар боевой конечности. А оттого, что испугался.

Страшное зрелище, согласен. Я бы сам охнул. Будь я помоложе да позеленее.

Но в данном случае излом использовал боевую конечность, чтобы поймать на лету «Любительскую».

Только и всего.

— «Подсолнух» есть белый дом. Напроклятые белые пески, чтобы их Черный Сталкер прибрал. Где стоять коробка.

— «Коробка» — это в смысле бронемашина? Бронетранспортер? Большое железо с колесами?

— Коробки едут, полундра, — степенно кивнул излом.

Ну что же, все ясно. Белый дом на белых песках и «коробка» — это для человека, знающего Зону, более чем точное указание на расположение объекта.

— Злые взяли «подсолнух»? — спросил я. И видя, что излом замешкался с ответом, переформулировал вопрос: — Сделали взять уже?

В сущности, вопрос мой был не особо умный: очень и очень непросто дойти от Водокачки до центра уровня, известного как Дюны, за три часа. Но если везет — можно.

Что же касается осведомленности излома касательно событий, которые происходили за несколько километров от Водокачки, то я в ней не сомневался. Твари Зоны нередко формируют целые информационные сети на основе телепатии. Узлами сетей служат как раз существа с развитым интеллектом: контролеры, изломы, бюреры.

И хотя сети эти существуют совсем недолго и быстро распадаются, тут же возникают новые «подключения». В итоге какой-нибудь чернобыльский пес, наблюдающий издалека за группой сталкеров, идущих к «подсолнуху», походя передает эту картинку на сотни метров. Дальше ее ретранслирует какой-нибудь эмпатический тушкан и так далее.

А бывает и проще: чернобыльский пес воет, его вой разносится над Дюнами, и дальше, дальше… А для опытного излома в модуляциях воя зашифрована вся необходимая информация.

— Злые сделали взять не. Злой один теперь больше, — сказал излом. — Трудно взять один.

Эти слова спасли излому жизнь. Потому что я окончательно отказался от мысли пристрелить его.

В Зоне надо быть благодарным всегда. Даже когда имеешь дело с мутантами. И даже с парастабильными матрикатами.

Эти же слова излома — впоследствии — спасли жизнь и кое-кому еще. Правда, многим другим людям они — впоследствии — стоили жизни.

Но это были плохие люди, хе-хе.

Глава 3. Сталкеры и амуры

Amour, Amour

Alle wollen nur dich zaehmen

Amour, Amour

Am Ende, gefangen zwischen deinen Zuehnen.

«Amour», Rammstein

Предвижу справедливый вопрос: а что я, такой крутой сталкер Комбат, без пяти минут сталкер-легенда, снова делаю в этой гребаной, вредной для здоровья Зоне?

Я-то что там теперь забыл? Если по результатам операции, назовем ее «Звезда Полынь», когда мы с моим напарником Тополем (по паспорту — Константином Уткиным) одним махом раздобыли несколько редких артефактов, доставили из Зоны ценнейший контейнер и вдобавок спасли принцессу Лихтенштейнскую, я стал богат? Если сама принцесса Лихтенштейнская на меня намазывалась, как студентка-первокурсница после двух бокалов портвейна?

Но обо всем по порядку.

Начнем, пожалуй, с темы финансов.

В бытность свою я любил за пивом порассказывать народу, что собираю на яхту. Что, мол, днем и ночью мечтаю я, значит, об этой яхте своей.

И жду не дождусь того дня, когда я смогу себе ее, такую прекрасную, купить.

Величал я ее, эту яхту, «невестой разума своего».

В общем, сделал из нее предмет культа.

Говоря по правде, ко мне в голову уже давно начали закрадываться подозрения, что не в яхте дело. И до того, как я вытащил из Зоны КМПЗ — Контейнер Многоцелевой Повышенной Защищенности, — за который мне отвалили немало денежек, у меня несколько раз скапливалась на счету сумма, которой было достаточно для покупки вполне сносной морской красавицы.

Но я все же медлил.

Придумывал детские отговорки вроде «Да нет, это не яхта моей мечты, а дешевка»… Или: «Сейчас не до яхт, Тополь себе вон ногу сломал на Агропроме, когда от трех зомбаков драпал!» А вот когда денег стало по-настоящему много, придумывать отговорки стало… ну не стильно, что ли.

В общем, я решился. Стал платным членом сообщества «Катера и яхты».

Начал мониторить раздел «Объявления».

Наконец выбрал себе то, о чем мечтал. Яхтой Моей Мечты был после долгих колебаний признан сорокафутовый «Sun Odyssey». Это не личное имя судна, а такая определенная модель яхт, если кто не знает. Для простоты буду говорить просто — «Одиссей».

На «Одиссее» имелось два туалета (что, согласимся, достаточно люксово), шесть полноценных спальных мест (хоть весь женский состав стриптиз-бара «Аквариум» выгуливай), просторная кают-компания и дизель мощностью сто двадцать лошадиных сил. Вдумайтесь в эти цифры: сто двадцать лошадей! Для яхты это зверская мощь.

Владельцем моего «Одиссея» оказался скромный турецкий миллионер Ахмед Кахведжи, проживающий в городе Фетхие, департамент Мугла. Он нажил свое состояние на торговле донер-кебабами (чтобы понятней было: швермой по-нашему) в городе Берлине. Кто бы мог подумать, что швермой можно что-то там нажить, тем более — в Берлине!

Там же, в яхт-клубе города Фетхие, моя радость и дожидалась меня, своего непутевого женишка с белорусским паспортом.

Я купил ее не глядя. Просто перевел деньги на счет ушлого турка, поручив юридические детали специализирующейся на деталях фирме.

И вот, спустя несколько месяцев, я наконец приехал в Фетхие.

Посмотрел на яхту. Посидел на белых кожаных диванчиках в кают-компании. Полюбовался отблеском восходящего солнца на хромированных перильцах. Погладил прохладные, покрытые ночной росой доски палубы…

Затем заглянул в ближайшую кафешку и заказал сто грамм итальянской виноградной самогонки, также известной как граппа. Выпил. И вновь пошел в яхт-клуб.

После граппы невеста разума моего выглядела еще более красивой и прекрасной.

Хоть сейчас поднимайся на борт, заводи двигатель и вперед, мимо островов и островочков, к приключениям! И пусть тот, гомеровский Одиссей позавидует!

Но всходить и заводить почему-то не хотелось.

Я вернулся в кафе. Заказал сто грамм виски со льдом.

Позвонил с мобильника Тополю. Пожаловался на жизнь.

Так, с мобильным в руках, выпил еще сто. Вернулся в гостиницу. И заснул со счастливой улыбкой на лице.

В общем, в городе Фетхие я больше ни разу не был.

А она так и стоит там, у стенки, беспризорная яхта моей мечты (я назвал ее «Анастасия Пушкарева», в честь мамы). А я сижу здесь, в баре «Лейка», глядя сквозь не очень чистое окно в пасмурный июньский вечер. Шелестят по мокрому шоссе редкие автомобили и настырно пишит чья-то противоугонка.

Я размышляю о том, как это тяжело — потерять мечту. Пусть даже и посредством ее осуществления.

Теперь насчет Ильзы. Не скрою, все сталкеры Зоны и далеко за ее пределами переживали за нас.

Даже темные сталкеры в Зоне — и те интересовались, как сложатся наши отношения: мои и принцессы Лихтенштейнской.

Самые заядлые сплетники даже гадали, а как отнесется ее венценосный папашка Бертран Адам Третий, правящий князь Лихтенштейнский, к нашему браку, буде оного брака возжаждет его дочь.

Я, честно признаюсь, вопросы брака вообще не рассматривал. Во-первых, потому что по натуре я — убежденный холостяк, искренне уверенный, что хорошее дело браком не назовут. И изменять своим принципам даже ради принцессы скорее всего не стал бы.

А во-вторых… Сочтите меня ретроградом, но я считаю, что русские должны жениться на русских, а немецкие — на немецких. Как-то так, да. Наверное, это и есть национализм?

Но брак это брак. А отношения — это отношения.

Как же сложились наши отношения, спросите вы?

Докладываю. По пунктам. Сочи. Помните, она приглашала меня в Сочи? Осенью? Так вот мы поехали.

На недельку.

Те, кто думает, что всю эту неделю мы не вылезали из постели, — правильно думают. Мы не вылезали.

Скажу откровенно, на сочинской набережной мы появились два раза ровно. Да и то, «чтоб считалось».

Потом побродили по городу.

Ильза сделала несколько снимков своей понтовой камерой — гора Ахун, самшитовая роща, Морской вокзал, — чтобы венценосному папеньке показать. И мы вновь вернулись в отель, где я зарезервировал номер для молодоженов, к своим камасутрам. Там, в номере, помимо минибара, набитого шампанским, шоколадом и икрой, имелась также богатая коллекция секс-игрушек, совмещенная с не менее богатой коллекцией сомнительных журналов… Мне запомнился журнал на турецком языке. «Оказывается, и в Турции тоже… люди… того… Всюду жизнь!» Кстати о жизни. После посещения таинственного доктора Севарена, который, если кто не помнит, прятался в самом сердце Зоны, здоровье моей принцессы резко пошло на лад и призрак неизбежной мучительной смерти отступил от моей душеньки.

На медицинском языке это называлось умным словом «ремиссия».

Насколько я понял, о полном излечении от болезни Милна говорить было рановато.

Но в целом визит в Зону оказался для Ильзы очень даже плодотворным. Недаром бедняжка страдала — обмирала от страха в падающем на землю вертолете, пробиралась сквозь аномалии в компании сигома Ивана, да приберет Господь его сигомскую душу, воевала с псевдогигантами…

Да, так вот, насчет Ильзы.

В постели нам — мне и Ильзе — было очень хорошо.

Мы не скучали.

Как жаль, что жизнь состоит не из одной постели!

Увы, вне темы секса наш парный союз я бы оценил на твердую двойку.

Начать с того, что она плохо знала русский. А я плохо знал немецкий.

Но если бы даже мы и знали их, эти великие языки Зачем язык, когда нет тем? А какие у нас в принципе могли быть темы?

Ильза училась в университете на нейрофизиолога (не теряла надежды понять, откуда берется болезнь Милна, и хотела научиться лечить ее у других — как доктор Севарен, но без артефактов Зоны!). В этом деле я понимал примерно так же хорошо, как в истории древнего Шумера (на которой специализировалась одна из моих прежних, уже позабытых любовей).

Ильза была без ума от лошадей. А у меня при виде лошади тут же портился аппетит (конечно, если бы не эпизод, когда в детстве меня оттаскал за шиворот сбрендивший племенной жеребец, все могло бы сложиться иначе).

Ильза была интеллигентна. Я — нет. Точнее, я был интеллигентен иногда, когда на меня находила охота.

А когда охота проходила, становился грубияном и злобным психом.

Ильза любила оперу. Я считал оперу старомодным кривлянием, а любителей оперы — лицемерами и лжецами.

Ильза мечтала уехать в Африку и помогать африканским детям осваивать азы грамоты. Я же считал, что глупее этой мечты может быть только мечта обойти на карачках земной шар, попутно выкладывая из крышечек «Кока-Колы» надпись «Анархия мать порядка», чтобы тем самым войти в Книгу рекордов Гиннесса.

Конечно, вы скажете, что любовь — она всё побеждает и всё превосходит. И для настоящей любви нет препятствий.

Да что там, я сам все время талдычил про «всепобеДительность» друзьям, которые жаловались на проблемы с женским полом…

Но, как видно, любовь у нас с Ильзой была какаято бракованная. Второго сорта. В общем, когда подошел к концу седьмой день совместного пребывания в пасмурном по осени городе Сочи, я понял, что нашим отношениям с принцессой… ну, что ли, пришел конец.

Кажется, поняла это и принцесса. По крайней мере, когда я провожал ее, дело было в аэропорту — кругом сновали грудастые тетки с заваленными чемоданами тележками, их крикливые чада и чахоточные алкоголики-мужья, — она заплакала, уткнувшись лицом мне в ключицу.

Я, конечно, пробовал ее утешать, шептал ей всякое.

Что, мол, мы скоро увидимся. Что в разлуке крепнет чувство. И всякое такое. Но в глубине души я сам не верил в то, что говорил.

По крайней мере все последовавшие месяцы мы с Ильзой лишь перекидывались ничего не значащими письмами-записочками. Скажем, она мне: «Веселого Рождества!» А я ей: «И тебе не болеть!» В таком вот духе…

Собственно, это была песенка о том, как два одиночества разошлись каждое в свою берлогу.

Вот не люблю я всякие родительские банальности.

И когда мой папа, провинциальный сократ, поправляя очки на переносице, патетически восклицал: «Что вы мне ни говорите, а все же брак должен быть основан на общности духовных интересов!», я всегда хмыкал этак цинично. А чего я, собственно, хмыкал, когда в глубине души я с этим согласен? А хрен его знает чего.

Итак, с принцессой Ильзой у нас не получилось.

Официантке Марише я тоже дал расчет. Сказал, что, мол, хватит. Поиграли — и будет. Мариша расстраивалась недолго. Пару дней она, конечно, пыталась «вернуть меня» слезами и уговорами. Тянула в койку, «чтобы все как раньше». Но вскоре, натолкнувшись на мой упрямый нрав, решила, что есть в жизни темы поперспективней.

В итоге, прихватив подаренное мною бриллиантовое колье, Мариша запаковала вещички и уехала из бара «Лейка» навсегда.

Официантка Черри, ее как бы подруга, как-то призналась: Мариша поехала покорять Москву.

Втемяшилось, мол, дурочке в актрисы пойти. Бог в помощь, Мариша. Авось увижу тебя когда-нибудь в сериале «Моя прекрасная лифтерша» в роли сестры инженю. Или в сериале «Доктор Домов» — медсестрою, безответно влюбленной в очкастого патологоанатома.

Короче, так уж повелось, что несколько месяцев кряду в моей жизни не было ни одной женщины. И вы думаете, я об стену головой бился?

Куда там. Бился я, ara. Я вообще думать о них забыл. Достали, честное слово. Даже Тополь встревожился. Как это так: Комбат — и без бабы?

А мне было хоть бы хны.

Кстати, о Тополе.

Пока я занимался яхтами и принцессами — неплохо звучит, да? — он тоже времени даром не терял.

Начать с того, что он женился на Юлии, бывшей жене одного московского минигарха. И переехал в Первопрестольную. В уютную четырехкомнатную квартирку в элитном доме на станции метро «ВДНХ». Которую, правда, ему приходилось оплачивать. Потому что квартирка была не Юлина, а съемная!

Познакомились они с этой мадам случайно и, подозреваю, по пьяному делу. Уж я Костю знаю! Четыреста грамм вискаря — и Косте нравится всё, что носит юбки, имеет сиськи не менее третьего размера и отзывается на женское имя. Двадцатипятилетняя Юлия отвечала всем этим критериям!

Обычно это я, на правах верного друга, сдерживаю аппетиты Кости и не даю барышням делать далекоидущие выводы из торопливых поцелуев взасос на пожарной лестнице. А тут Костя был один, Костя был беззащитен и вдобавок при деньгах… В общем, они решили жить вместе.

И пошло-поехало…

«Милый, ты одет как чернорабочий! Джинсы, футболка, все небрендовое! Это не айс, милый! Это не айс!» — и Костю вели на шопинг. Вели, как козу на веревке.

«Милый, мне нужна нормальная машина! Мне кажется, ты должен купить мне что-нибудь нормальное!» — мурлыкала Юлия, и Костя неделю обзванивал автосалоны, силясь найти что-нибудь «нормальное».

«Нормальное» оказывалось никаким не «нормальным», а просто даже «обычным», и Костя шел менять «обычное» на другое «обычное», но вдвое дороже. Потому что иначе «не айс».

«Милый, мне кажется, мы должны поехать в Мексику. Почему в Мексику? Потому что в Мексике круто!

Там, говорят, такие фрукты! Нет, мне хватает фруктов в Москве! Просто почему-то хочется в Мексику!» И Костя тащился с Юлией в Акапулько — страдать там от поноса, жары и скуки.

«Милый, мои родители хотят, чтобы мы с тобой поженились по-нормальному. Как это по-нормальному? Ну чтобы платья, кольца… белый лимузин… Подумай, пожалуйста! Я тебя очень прошу! Представь себе только, как это круто: снимем теплоход с банкетным залом человек на сто пятьдесят… Гирлянды чтобы везде были цветочные…» И Костя садился размышлять над стоимостью теплохода, белого лимузина, кольца, платья и цветочной гирлянды, а главное своих нервных клеток, которые определенно закончатся, когда в зал набьются те самые сто пятьдесят незнакомых полупьяных дебилов с воплями «Горько! Горько!». И будут считать: «Раааааз!»,

«Двааааа!», «Триииии!», «Сто двадцать трииии!» Конечно, у Юлии были и достоинства.

Например, она кое-как окончила философский факультет МГУ и вроде бы отличала Плотина от Платона, а Канта от Конта.

Я бы, пожалуй, ценил это редкое нынче качество.

И непременно воспользовался бы нашей связью для того, чтобы поднять свое гуманитарное образование.

Увы, Костя всем сердцем любил реальную жизнь, а не буковки, напечатанные на страницах старинных книг.

«Кто бы ни был этот Деррида, как по мне, он не является поводом для того, чтобы не мыть за собой ванну! — орал в телефонную трубку хронически рассерженный Костя. — Вчера, когда мы занимались любовью, на нас рухнул книжный шкаф, набитый собраниями философских сочинений! Мы чуть не погибли оба из-за этой пыльной херни!» Но куда больше, чем книги, Юлия любила тратить деньги, благо родители-дипломаты и первый муж-делец предоставляли ей такую возможность. Ее день начинался в SPA-салоне, продолжался на шопинге и заканчивался посещением участка, который Костя купил в районе каких-то там номерных Горок, на знаменитом Рублевском шоссе. Там Юлия собиралась строить «родовое гнездо Уткиных» и даже приказала вырыть под него котлован.

В общем, не знаю, нужно ли удивляться, что деньги, которые поднял Костя Уткин во время нашей последней, феерически удачной операции, закончились, как и не было их никогда, на стадии этого самого рублевского котлована?

«Я снова один. И я скоро приеду», — неделю назад написал мне на мобильник Костя, вопреки обыкновению краткий как счастье.

Я знал, что Костина «неделя» может равняться и двум, и трем, и даже четырем неделям обычных скучных граждан типа Комбата.

Поэтому не сказать чтобы я радостно вздрагивал от каждого стука в дверь.

Но я был уверен: рано или поздно блудный Костя появится. И мы снова будем ходить в Зону вместе. Как в стародавние времена.

Ох и ждал же я назад этого сукина сына!

Глава 4. Дюны

But then I'm blinded with temptation

And to every mortal sin

Is it God that sits there waiting?

Or will the darkness suck me in.

«Facing Hell», Ozzy Osbourne

— Так вот они какие, Дюны, — негромко сказал Тигренок. — Красиво.

— Красиво, — согласился я.

Да, этот небольшой уровень — Дюны — был очень живописен и не столь уж опасен. По крайней мере куда менее опасен, чем Заозерье, расположенное к югу от Дюн, или чем Радар, лежащий к востоку.

Можно было бы ожидать, что в таких благодатных местах будет разгуливать немало ученых и сталкеров.

В том числе сталкеров-проводников, которые зарабатывают не столько хабаром, сколько выгулом различных заинтересованных лиц.

Этих заинтересованных лиц принято величать обтекаемо, «туристами», хотя понятно, что настоящих туристов среди них негусто. В основном это агенты всех уважающих себя разведок мира.

Однако имелся целый ряд факторов, который преашал Дюны в одно из самых пустынных мест Зоны.

Во-первых, почти полное отсутствие аномалий и, стало быть, артефактов. Ведь большинство артефактов порождается аномалиями. А нет аномалий — нет и хабара. Кому такое понравится? Никому. Ни сталкерам, нИ «туристам», ни ученым.

Во-вторых, изрядная удаленность Дюн от основных сталкерских, так сказать, выпасов. Если глянуть на карту со всеми открытыми уровнями Зоны, Дюны окажутся в крайнем дальнем северо-западном углу, в этаком неуютном аппендиксе между северным Заозерьем и Радаром.

Точнее сказать, между Заозерьем и Грибным Лесом. Но это ничего не меняет, потому что восточнее Грибного Леса все равно начинается Радар со всеми его нешуточными ужасами.

Ну и в-третьих, Дюны не очень опасны только в сравнении с Заозерьем. А вообще-то за десять лет здесь погибло немало честных людей. И некоторые из тех, кто все-таки смог вернуться, несли о Дюнах такую дичь, какой и про Четвертый энергоблок ЧАЭС не услышишь…

В общем, без крайней надобности в Дюнах делать было нечего. Но коль уж я не хотел возвращаться на Бриллиантовую Тропу и в то же время по-прежнему не терял надежд поживиться хабаром, Дюны были для меня единственным разумным решением.

Дюны…

Представьте себе почти настоящие дюны, высотой До десяти метров каждая, тянущиеся неровными грядами на несколько километров. Я говорю «почти настоящие дюны», потому что сыпучая белая субстанция, из которой они состоят, это на самом деле не песок, не мел, ни какая другая известная порода.

Очередная гримаса Зоны — правда, сама по себе Достаточно безобидная. Эта белая субстанция не радиоактивна, не токсична и не нарушает законов причинности, как это делают всякие там «яйца дьявола», «подсолнухи» и прочие баснословные артефакты.

Зато, как и настоящие песчаные дюны в какойнибудь там Калининградской области, эти белые горбы дрейфуют. Только механизм перемещения здешних дюн был совсем не такой, как у природных.

Природные ползут потому, что ветер методично перекладывает песчинки с наветренной стороны на подветренную. Рано или поздно это приводит к заметным смещениям дюны. А здесь, в Зоне, как мне когдато объяснял молодой, но головастый сталкер по прозвищу Википед, дюны имеют глубоко в основании чтото вроде скользкой подошвы. На этой подошве дюны и ползают. Как улитки.

Бредово? Вполне бредово. Но тот, кто знает Зону, не станет скептически улыбаться.

Дюнам Зоны присущи особые изящество и грация.

В отличие от настоящих дюн их формы совершенно не испорчены растительностью. Так что сталкер видит «всю их первозданную наготу и прелесть», как когда-то выразился сталкер-фотограф Ньютон, фанат этих негостеприимных мест.

— А можно вопрос? — спросил Тигренок.

— Нельзя, потому что ты должен молчать, пока тебя не спросят, — строго сказал я. Но тут же показался самому себе угрюмой сволочью и смягчился: — Но сейчас можно. Все равно надо немного отдохнуть да осмотреться.

— Тут что, совсем-совсем ничего не растет?

— Растет. Отсюда не видно, но трава, а иногда и кусты попадаются внизу, в лощинах между дюнами.

А лучше бы не попадались.

— Почему?

— Потому что именно там приходится ходить нашему брату-сталкеру. По гребням дюн ходить нельзя. по траверсам — очень неудобно… Да и тоже, по большому счету, нельзя.

— А что на гребнях дюн?

— Да есть тут один эффект… Его называют «огни святого Эльма», хотя мне эта гнилая пиратская романтика не по нутру. Время от времени на вершинах дюн возникают аномалии вроде электры. С таким же точно действием: получаешь в лоб молнию и откидываешь коньки.

— Но ведь сейчас вроде ничего такого нет.

— Правильно, сейчас нет. Возникают они абсолютно спорадически. Только что не было, и вдруг хлоп — все дюны по гребням обсижены Электрами. Как будто кто-то разом лампочки в огромном зале включил. Ну и сам понимаешь: включится такая «лампочка» рядом с тобой… шарах!., и ты уже превратился в труп с красивой зажаристой корочкой.

— Ну а по траверсам почему нельзя?

— Да паршиво. Склоны крутые. Этот так называемый белый песок под ногами все время очень нехорошо ползет. Он податливый, сволочь… как мука, что ли… или как пыль из пылесоса… Проваливаешься чуть ли не по колено… Ну и рассказывают…

Я на секунду замолчал. Я колебался: пересказывать ему эту сомнительную байку или пощадить хрупкую молодежную психику?

Решил: нечего жалеть! Если уж приперся в Зону — привыкай! — …Рассказывают, что если с полминуты постоять на дюне… То понемногу погружаться начинаешь… И когда по колено где-то провалишься, там, внизу, включается какая-то дрянь… особый физический механизм, что ли… и тебя уже вниз так начинает тянуть, будто ты в трясину уходишь… Были люди, которые так погибли.

Вроде и свидетели есть.

— И что, внутри каждой дюны такой механизм?

— А кому охота проверять? Вот ты — стал бы? Согласился бы на каждой дюне постоять неподвижно минуток по пять?

— Ну если за миллион денег…

— Дурак ты. И молодой еще. На такую хрень ни за какой миллион нельзя соглашаться.

— За миллион вы правы, наверное. Но за «кварцевые ножницы» я бы согласился. Железно.

Я окинул спасеныша взглядом, в котором смешались насмешка и недоверие, но промолчал. В его возрасте все приличные самцы хотят казаться всем — и в первую голову самим себе — во сто крат отважней и круче, чем они есть на самом деле.

Есть ли смысл высмеивать его? За что? За возраст?

— Смотри, — только и сказал я, — как бы не услышали тебя Хозяева Зоны. А то ведь и впрямь предложат такую сделку. У них с чувством юмора как бы порядок.

— А что, я готов!

— Даже если действительно готов — вслух такое не надо говорить.

Мои слова прозвучали достаточно веско. По крайней мере он заткнулся.

Еще мне хотелось рассказать ему про Аллею Висельников. Но я решил, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Пора было идти. Я свою норму безопасности на границе уровня отстоял и никаких пугающих патологий не приметил.

Ну что же. Вот мы, вот тропа… вперед!

Первым неприятным сюрпризом стало состояние тропы.

Плохое, думаете?

Да вот нет, слишком уж хорошее. Это-то и настораживало.

Здесь ходили. Ходили больше, чем мне хотелось бы.

Тропа почти везде шла ровно посередине между двусоседними дюнами. На ней кудрявились куртинки невысокой травы, а местами и вовсе ничего не росло.

И вот там, где трава все-таки имелась, она была притоптана. И притом, заметно.

Ну, допустим, здесь недавно прошли «двое злых» — как назвал излом сталкеров, бросивших Тигренка умирать в петле Мёбиуса.

Но двое так траву не уложат. Никак. Для этого требуется прохождение нескольких групп с небольшим интервалом… А еще — плодятся мутанты и зомби. И их, зомби с мутантами, должно было пройти не меньше, чем сталкеров.

Я начал присматриваться и на глинистых проплешинах вскоре обнаружил более-менее четкие следы подошв. Можно было однозначно определить, что шли двое. Двигались они след в след, как положено, но идущий сзади имел меньший размер обуви, да к тому же иногда ступал со смещением на пару-тройку сантиметров.

В другом случае попалось множество следов, оставленных однотипными подошвами.

Рисунок подошвы указывал на какой-то из иностранных армейских ботинок — то ли немецкий, то ли французский, я тот еще следопыт, в таких вопросах путаюсь.

С каких это дел потаенные Дюны вдруг превратились в проходной двор?

Нервировало все это, врать не буду. В глубине души я уже пожалел, что жадность и обстоятельства гонят меня через этот странный уровень.

И неудивительно, что мне очень захотелось сбросить Синоптику запрос типа «Дай всех радиус 300 м южного конца Аллеи Висельников». Но опасения вновь напороться на тройные тарифы меня удержали.

* * *

Что такое Аллея Висельников?

На юге России в сельской местности почти все дороги обсажены деревьями. Идет, скажем, трасса, а от нее — кое-как заасфальтированный отводок к какойнибудь там Красноперцевке или Неулыбовке. И вот по обе стороны такого отводка растут пирамидальные тополя. Или, если дело происходит еще южнее, что-нибудь повеселее: шелковица с грецким орехом вперемежку или абрикосы.

Видать, когда-то, до Катастрофы, и здесь такая дорога шла. Обсажена она была как раз тополями.

Потом стряслась Катастрофа, были Выбросы и прочая апокалиптика.

И вот тогда часть деревьев приподнялась вместе с новорожденными дюнами, а часть — утонула в аномальных белых песках, из которых дюны состояли. Но и приподнявшиеся деревья, и поглощенные, все изогнулись — так от летнего зноя опадают набок парафиновые свечи.

Верхушки деревьев уткнулись в соседние дюны, а кое-где — просто в землю. Причем у многих деревьев, которые, казалось, полностью и навсегда в дюнах утонули, некоторые ветви снова показались на свет божий.

Изгибаясь всё сильнее и сильнее, они проткнули песчано-мучнистые склоны и торчали из них скрюченными пальцами исполинских мертвецов.

Однако из большинства деревьев получились не скрюченные пальцы, а сводчатые арки. Довольно-таки зловещего вида. Ведь если одна сторона арки была сформирована стволом дерева, то вторая — его кроной.

И, стало быть, со стороны кроны в землю уходило сразу несколько толстых ветвей.

После всех пережитых катаклизмов древесина полностью изменила свойства, окаменела. Я бы даже сказал- «ожелезилась». По крайней мере пули ударялись в эти удивительные арки с таким же нестерпимым звоном как если бы вы стреляли в опору ЛЭП или железнодорожную цистерну.

Но Аллея Висельников не заслужила бы свое невеселое название, если бы не омела.

Омела — это растение-паразит, чьи многочисленные шаровидные кусты неспешно жирели на момент Катастрофы в кронах несчастных тополей.

Многие омелы после Выбросов погибли. Ведь погибли растения-хозяева, от которых кусты омелы получали вкусные и питательные жидкости!

Однако некоторые паразиты успели мутировать.

Причем удачные мутации выжили и благоденствовали.

Насколько вообще можно благоденствовать в Зоне, если ты не Хозяин и не Болотный Доктор.

В ходе мутации куст омелы заметно вытягивался вниз и становился гуще, формируя совсем уж непроглядный кокон. А несколько ветвей омелы превращались во что-то вроде щупальцев. Частью этих щупальцев омела продолжала держаться за ствол погибшего хозяина, а другие бросала вниз, чтобы дотянуться до земли с ее живительной влагой. То есть омела, мутировав, обзавелась очень длинной воздушной корневой системой.

Издалека омелы-мутанты, покачивающиеся на ветру под арками, походили на повешенных людей. Вот отсюда-то и название…

— Так вот она какая, Аллея Висельников, — тихонько, будто сам себе, сказал Тигренок, когда за грядой особенно высоких дюн пошли песчаные горбы поскромнее. Они были украшены арками, арки же — мутировавшими кустами омелы.

Давненько я их не видел… В тот день они произвели на меня особенно гнетущее впечатление. Многие растения-мутанты настолько разрослись, что стали больше взрослого человека раза в полтора.

— Если так дальше пойдет, — сказал я Тигренку, — пора будет переименовать ее в Аллею Повешенных Великанов… Э-э, погоди! А ты откуда про Аллею знаешь?

— Слышал… Краем уха… Давно… А где здесь красные висельники, Владимир Сергеевич?

О висельниках ходили разные страшилки. Наиболее популярная гласила, что при помощи воздушных корней они не только тянут влагу из земли, но могут задушить и высосать зазевавшегося сталкера — досуха, как кровосос.

А одна из редакций этой же страшилки повествовала о красном висельнике. Дескать, и само растениемутант красное, и корни его — красные. И по ночам оно снимается со своей родной арки и ползает по Дюнам, промышляя беспечных сталкеров.

Ну не смехотура, а? Детский сад, штаны на лямках!

Хотя, конечно, смехотура смехотурой, но Аллею Висельников я не любил и лишний раз через нее не пошел бы.

— Красные висельники, отец, — назидательно вещал я, — это из той же оперы, что и зеленые человечки на летающих тарелочках.

— А что за опера такая? — Плаксивое лицо Тигренка было серьезным-серьезным!

— Тьфу ты. Это образное выражение. Нет никаких красных висельников! Но это не значит, что мы можем расслабиться. Наоборот: теперь от нас требуется предельная концентрация! Потому что, к сожалению, тропа ведет нас прямо к висельникам… А когда я был здесь последний раз, тропа шла стороной, кстати.

— Почему?

— Потому что это Зона. Всё, молчим.

Да, это Зона… Терпи, сталкер! Скажи «Ох уж эта паскудная Зона со всеми ее паскудными ежеминутными переменами!» — и шлепай по тропе, не выкобенивайся.

Глава 5. Свинцовое колесо

Better run through the jungle,

Better run through the jungle…

Creedence Clearwater Revival

«Run Through The Jungle»,

Мы почти поравнялись с первой аркой, украшенной упитанным молчаливым висельником.

Тигренок, само собой, пожирал сей малоприятный объект глазами. Он хотел что-то у меня спросить, но побоялся, так я его застращал.

И правильно. Нечего меня отвлекать!

Я был занят важным делом: отслеживал аномалии.

И очень хорошо, между прочим, что отслеживал.

Потому что шагов через двадцать, в очередной раз применив детектор аномалий в сочетании с тремя болтами, я обнаружил, что дорогу нам преградило шикарное свинцовое колесо.

Первые два болта, которые я бросил, бесследно исчезли в центре глинистого участка, подозрительного во всех отношениях: ровного, как стол, и почти идеально круглого.

Я уж было подумал, что перед нами изрядно выдохшийся гравиконцентрат, когда, среагировав на третий болт, из-под глины начала проступать густая жидкость недоброго темно-серого цвета.

Жидкость взялась словно бы из ниоткуда — как ведьмин студень. Но в отличие от ведьминого студня, она знала свое место, бесконтрольно не расползалась.

Образовав идеальную окружность метров восьми в поперечнике, свинцово-серая масса неспешно завращалась. Ёхан Палыч!

Обойти колесо казалось делом непростым.

Справа мешал крутой откос дюны. Мало того что он сам по себе был на вид практически непроходим, так в аккурат над ним еще и болтался висельник. Я не верил в байки про хищную, бросающуюся на людей омелу, но понимал: под такими штуковинами в Зоне полюбому ходить нельзя.

Слева от свинцового колеса стояла высокая, в рост человека, трава. Идти туда мне очень-очень не хотелось.

У сталкеров есть разные мнения насчет травы.

Обычной травы, я имею в виду. Травки-муравки.

Многим в Зоне по лугам и лужайкам ходить нравится. Потому что большинство аномалий на них проявляется: на гравиконцентратах трава ложится, под жарками — выгорает, желтеет. Знай только примечай да делай выводы!

Но я траву не люблю, особенно высокую. Даже самый разнесчастный тушканчик, притаившийся за крошечной кочкой, может одним укусом испортить вам весь рейд по Зоне. А уж более серьезные противники вроде крыс, предводительствуемых крысиным королем, получают шансы заполучить вас на обед без единого выстрела.

Я стоял на месте, не зная, что предпринять. Тигренок терпеливо молчал.

Словно бы подтверждая худшие мои опасения, трава в нескольких шагах от нас подозрительно шевельнулась.

Что-то было там. Что-то там было…

Не люблю в Зоне лишний раз шуметь и безобразничать, но альтернатив я не видел. Я загнал в подствольник зажигательную гранату и выстрелил — туда, где загадочное нечто демаскировало себя шевелением травы.

Тут же с паническим визгом из зарослей повалили злогребучие тушканы: два, еще два, и еще, и еще…

Я был уверен, что они не будут нападать. Но на всякий случай, чтобы они боялись даже смотреть в нашу сторону, дал по стае несколько коротких очередей.

Двух мелких мутантов я угробил, остальных и след простыл.

— Тушканы? — спросил Тигренок.

— Ну да, так называемые.

«Тушканы» никакие не тушканчики, то есть это вовсе не попрыгучие степные грызуны-милашки. И даже не мутировавшие попрыгучие степные грызуны. А существа, образовавшиеся в результате смешения генетического материала крыс и перелетной саранчи. Собственно прыгательные лапы «тушканчиков» — они как раз от саранчи.

Так по крайней мере утверждают все авторитетные некробиотики наших дней.

Тем временем трава, хоть и была сочной, яркозеленой, кое-где занялась от горючего состава, разбрызганного моей гранатой. Густой белесый дым пополз между травинками…

Это навело меня на мысль. Я выпустил в самую гущу разнотравья две дымовые гранаты, не пожалел.

В итоге весь травяной массив через минуту был затоплен удушливым дымом.

А еще через полминуты из травы повалило выкуренное население, которому хватило выдержки не драпануть при взрыве зажигательной гранаты.

Со страшной скоростью промчались две крупные мутантные змеи — одна двухголовая, а другая, наоборот, вовсе безголовая, этакий исполинский червяк.

Семеня шестью лапками, пробежал ёжик с рыльцем, преобразовавшимся в полуметровую костяную иглу для высасывания крови.

Смешно переваливаясь с боку на бок, от ежа не отставал крошечный поросенок псевдоплоти. Это мне совсем не понравилось: где поросенок — там и мамочка.

Последними район локальной экологической катастрофы покинули какие-то непонятные слизни с множеством ножек и красными перьями на горбу — скорее всего результат произвольной пересборки нескольких геномов в зыбь-воронках.

Из всей этой зловредной фауны некоторую ценность представлял, пожалуй, только ёж-хоботоносец.

Насколько я знал, их всего-то пару раз наблюдали и ни разу не ловили живьем.

Но я не промысловый сталкер, мне с редкими зверушками возиться лень. Нужно специальное оборудование, всякие хитрые парализаторы, дорогая химия, особые контейнеры для транспортировки…

Поскольку ёж не бросился на нас с криком «банзай!», мы пощадили его. Как, впрочем, и всех остальных, не исключая даже поросенка псевдоплоти.

Можно сказать — патронов пожалели, а можно сказать, и просто пожалели.

— Теперь понял, рази чего я извел три гранаты? — спросил я Тигренка, ткнув пальцем вслед улепетывающим слизням, от одного вида которых даже я испытывал почти непреодолимые рвотные спазмы. — Это Зона, отец.

И мы уже почти решились идти через дымящуюся траву… Почти-почти решились… Когда мне почудилось, что дым ведет себя как-то странно.

Присмотревшись, я убедился, что это вовсе не моя паранойя: ровно там, где я наметил для нас с Тигренком проход через траву, клубы дыма начали как-то чересчур бодро закручиваться и разделяться на отдельные струи. А струи эти, завиваясь штопором, потянулись раздельными свечками вверх.

Эффект был не то чтобы угрожающий. И аномальность была выражена слабо. Допускаю, что поведение дыма объяснялось какими-то вполне нормальными, физическими особенностями течений воздуха конкретно в этой лощине. Но мы были в Зоне, а в Зоне ты просто не имеешь права верить в «нормальные физические особенности».

— Так что, идем? — спросил Тигренок. _ Посмотри-ка лучше вперед, радиоактивное мясо. __ Ну, смотрю… И что?

— К дыму присмотрись, балда. Внимательно.

— Ой, что это?

— Ой, я не знаю! — в тон ему ответил я.

Получилось довольно смешно. Тигренок улыбнулся — первый раз с момента нашего знакомства.

Построжев, я продолжил:

— Действительно не знаю. Какая-то аномалия. В любом случае, я туда не пойду. Если бы я был состоявшейся свиньей я бы не стал привлекать твое внимание к поведению дыма. Я бы приказал тебе идти вперед и смотрел: опасная аномалия или нет. Вполне возможно, ты навсегда остался бы здесь, а я бы обогатил свои знания о Зоне еще одним ценным обстоятельством.

— Спасибо, Владимир Сергеевич. Вы добрый человек, — сказал Тигренок с чувством.

— Добрый, не добрый, но я по крайней мере не чудак на букву «м». Отмычкой тебя вперед не погоню. Но всё же должен быть и от тебя какой-то прок…

— Я… Я всегда! Я же говорил, что готов исполнять любые ваши приказания!

— Значит, вот чего… — С этими словами я сбросил с плеч рюкзак и открыл его. — Берешь это, — продолжил я, доставая моток веревки и протягивая его Тигренку, — лезешь вон туда, — я ткнул пальцем на вершину арки, образованной согнутым стволом дерева с болтающимся висельником, — и крепко-накрепко привязываешь веревку там, в точке перегиба. Будем, отец, тарзанку мастерить.

План мой заключался в следующем. Если невозможно свинцовое колесо обойти, значит, придется через него переправиться. А как через него переправиться? То-то же.

Честно говоря, в тот момент я — что бы там ни го ворил — все равно использовал Тигренка по прямому назначению. А именно, как отмычку.

Потому что имелись, ох имелись в моем задании подводные камни.

Чтобы залезть на арку, Тигренку требовалось-взойти почти к самому гребню дюны. Именно туда, где то и дело появлялись блуждающие электры.

Кроме того, перемещаясь по окаменевшему стволу дерева, он должен был пролезть над точкой крепления висельника. Не страшно вроде бы, но кто его знает?..

Ну и наконец, имелась вероятность сверзиться с высоты четвертого этажа в свинцовое колесо. А это смертельно, не сомневайтесь.

Но Тигренок всё проделал отлично, и ничего с ним не случилось (все же новичкам везет, действительно везет!). Спустя десять минут он вернулся ко мне сияющий как электросварка и вообще страшно собой довольный.

Я подобрал длину веревки так, чтобы она заканчивалась примерно на расстоянии метра от земли. Там я навязал сложный узел, чтобы было за что ухватиться.

Оставшуюся часть веревки я отрезал, еще пригодится.

— Прыгаешь первым. Расшнуруй ботинки.

— Зачем?

— Ты расшнуровывай давай и меня слушай.

Тигренок повиновался.

— Не приведи Господь упадешь в свинцовое колесо — главное устоять на ногах. Сразу не утонешь, оно очень густое, недаром свинцовым называется. Но очень важно, чтобы ты его не коснулся ладонями или там коленями. Короче говоря, падать нельзя. А из расшнурованных ботинок ты сразу сможешь выпрыгнуть и приземлиться уже за пределами аномалии. По крайней мере какой-никакой — шанс. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Невероятно, но всё случилось в точности по моим словам.

Тигренок как следует раскачался на тарзанке. Я еще придал ему на прощание изрядное дополнительное ускорение, толкнув изо всей силы под зад коленкой. И все равно он умудрился шмякнуться на прямых ногах в свинцовое колесо! Ровно полметра не долетел!

Издав дикий нечленораздельный крик — что-то вроде «ЕБЛИНМАМА!», — он явно поставил личный рекорд по прыжкам с места, рванувшись из расшнурованных ботинок всем телом. К счастью, на это ему сил и удачи хватило, и Тигренок наконец оказался по ту сторону свинцового колеса. На твердой земле.

Смех и грех…

— Ну ты и дурак, — сказал я в сердцах. — Ладно, бить тебе морду за утрату ценного обмундирования в виде ботинок потом будем. Сейчас твоя задача — поймать меня за ноги. А поймав, затащить как можно дальше за свинцовое колесо.

И вот, пока ботиночки его, издавая забавное шипение и потрескивание, дрейфовали по свинцовому колесу, одновременно с тем неспешно в нем утопая, ваш Комбат раскачивался на тарзанке над проклятущей аномалией и над этими самыми ботиночками.

Но все плохое рано или поздно заканчивается. И вот уже я, громко выматерившись, свалился плашмя сверху на свой тридцатикилограммовый рюкзак.

Что ж, мы были по ту сторону колеса.

Минус ботинки Тигренка.

А без них, босиком, он бы точно из Зоны не вышел.

Да что там! Непонятно, как бы он Дюны прошел!

Но Хозяева Зоны в тот день явно взялись юморить на совесть.

Через двести метров мы обнаружили обезглавленный труп.

Это был сталкер — точнее сказать, судя по хреновости обмундирования, такой же отмычка, как и Тигренок.

Помимо головы, неизвестный лишился также одной руки.

По характеру ранений можно было сделать однозначный вывод, что его убила химера.

Значит, где-то здесь гуляет химера…

Плохо. Хуже не придумаешь.

Но имелись и хорошие новости: нога покойного была всего лишь на полразмера больше, чем у Тигренка. Похоже, перед нами лежал обещанный изломом «второй злой», на следы которого я обратил внимание, еще когда мы шли к Аллее Висельников.

— А вот и новые ботиночки для тебя. Разувай.

Чистоплюйский Тигренок посмотрел на меня с негодованием. Носить обувь с трупа… Как это гадко!

— Разувай-разувай!

Чтобы подать ему пример, я присел на корточки и взялся деловито шарить по карманам покойника.

Так мы запятнали себя мародерством — самым распространенным грехом сталкеров после богохульства и укрывательства от налогов.

Глава 6. Химера

Black forest of evil, a demons possession

A beast in the wild with nocturnal dementia

Scent of fresh human blood invades its dominion

Surrounded in darkness, she enters a realm of hell.

«Raped By The Beast», Cannibal Corpse

He отходя от свежеразутого бедолаги, я хотел устроить Тигренку дознание по всей строгости. И все-таки выспросить у него имя сталкера, который вначале бросил его, Тигренка, в петле Мёбиуса, а потом лишился и второй отмычки — сцапанного химерой.

Но тут «пошел металл», как выражается один мой приятель, сталкер Малёк, в прошлом литейщик.

То есть: события понеслись лавиной.

На гребне одной из соседних дюн мелькнула серая молния.

На мгновение застыла. Позволила разглядеть себя во всех устрашающих подробностях.

Химера!

И не просто химера. А химера в двуликой ПС-форме, искупавшаяся в свинцовом колесе.

Потому что если химера серая — значит после свинцового колеса.

А если после свинцового колеса — значит она практически неуязвима.

«Мне бы человека три-четыре… Нормальных бойцов… — со смертной тоской подумал я. — Были бы шансы… Приняли бы в несколько стволов. И хорошо бы, чтобы один из стволов был типа «метал шторм»…

Скажем, модели «Tsunami»… Ухлопать эту тварь мы, может, и не смогли бы, но перепугали бы крепко. Как в том анекдоте про кабанчика. «Убить не убили, но так отмудохали!» А без «метал штормов», конечно, дело наше табак».

— Быстро за мной, — приказал я Тигренку. — Но — след в след, как обычно.

Не дожидаясь его реакции, я пошел вперед. Я даже не стал ему показывать на химеру. Лишняя паника нам ни к чему.

Надо просто идти. Ногами. Быстро и собранно.

Авось пронесет. Авось она не по нашу душу.

А вот смысла оставаться на месте точно нет.

Зачем оставаться?

Чтобы попробовать химеру подстрелить? Из АК-47?

Смехотворно! Ну попаду я в нее раз. Ну — два…

Толку ли? Две пули она даже не заметит.

Для всех нормальных мутантов свинцовое колесо означает такую же неотвратимую и мучительную смерть, как и для людей. А вот химера, будь она неладна, может в этой дряни выкупаться! То есть — залезть в него и вылезти обратно.

После такого купания шкура химеры приобретает на пару деньков впечатляющую прочность. Не всякая гауссовка прошибет!

Ну то есть гауссовка прошибет, наверное. Но из-за низкой скорострельности этого оружия шансов попасть в химеру практически нет. Ведь обычно химера перемещается со скоростью львицы в броске. А то и быстрее.

В общем, я себя уже мысленно похоронил. Ну и Тигренка тоже, конечно. Хотя мне было на него совершенно наплевать. Поэтому я мог бы мысленно его и не хоронить, а оставить неупокоенным.

Химера догонит, химера атакует, химера убьет нас.

Имелся лишь один призрачный шанс на спасение.

Его я и отрабатывал.

— Лезь наверх, — приказал я спасенышу, когда мы поравнялись с очередной аркой.

На этой арке висельник был особенно мерзкий: черный, лохматый, скукоженный. И пованивало от него нехорошо. Ох нехорошо…

Но варианты отсутствовали. Надо было действовать как можно быстрее. До следующей арки мы могли уже и не добежать…

К тому же имелся у этой арки и плюс. Стояла она на редкость удобно — не на гребне дюны, а почти у самой ее подошвы. Это избавляло от опасной необходимости карабкаться на дюну, во второй раз за час испытывая судьбу на благосклонность. Ведь возможности внезапного появления на вершинах дюн смертоносных «огней святого Эльма» никто не отменял.

— Зачем лезть? — искренне изумился Тигренок. — Вы же только что…

— Лезь немедленно.

Свои слова я подкрепил выразительным взглядом.

Парень понял, что мне совсем не до шуток и два раза я повторять не буду.

Заткнулся, полез.

Сам я обернулся, сжимая АК-47. Химеры нигде не было видно. Но это ничего не значило. Она могла преспокойно сближаться с нами, мчась по обратным скатам дюн.

— На самый верх лезь, — не глядя на Тигренка, негромко бросил я через плечо. Не сомневался: услышит!

За ним намеревался последовать и я.

Мой расчет основывался на том, что в один прыжок химера нас наверху арки не достанет. Все-таки высоко.

В то же время химера может проявить достаточный азарт и попытаться залезть к нам по окаменевшему стволу. Но вот тут-то у нее уже никак не получится выдерживать прежнюю скорость! И это сделает ее куда более удобной мишенью.

Более того: тварь окажется достаточно близко, чтобы можно было рискнуть и применить против нее последовательно гранату из под ствол ьника, полный магазин АК-47, полный магазин «стечкина» и, на закуску, ручную гранату РГС-2.

Собственно, из перечисленных предметов только граната РГС-2 имела шансы нанести нашей бронированной химере повреждения, несовместимые с ее некрожизнью. Но с гарантией применить гранату РГС-2 можно было только после того как химера будет оглушена и сброшена с арки. А затем буквально вбита в землю длинными очередями автоматического оружия и тем обездвижена хотя бы на две секунды.

Потому как что такое РГС-2?

РГС-2 это ручная граната специальная, модель номер два — плод инженерно-саперной, фантазии ученых с Янтарного. Эта эргээсина чудо как хороша против крупных монстров. Калечит их термическим ударом и совсем не дает осколков, вредных для сталкерского здоровья.

Однако же радиус действия у нее скромный, и поэтому попадать ею в монстра надо как можно точнее.

Что в случае с химерой возможно лишь если ты наперед знаешь абсолютно точно, что монстр не изменит своего положения в пространстве за то время, пока к нему летит граната.

Итого, еще раз: надо подождать, пока химера полезет за нами на арку, затем ошеломить ее ураганом пуль и долбануть термической гранатой — пока не опомнилась.

Прекрасный план! Полагаю, моему тактическому гению позавидовали бы и Стервятник, и Хемуль, и сам Дима Шухов.

Но, как почти всегда в Зоне и случается, мой прекрасный план выродился в трагифарс.

Итак, я извлек из рюкзака гранату РГС-2, сам рюкзак оставил внизу и, чертыхаясь, полез на арку, чтобы составить компанию Тигренку.

Краем глаза я все время косился на подозрительного висельника. Мне казалось, что с каждой секундой от него смердит все сильнее и сильнее. Кроме того, верхняя группа воздушных корней, при помощи которых висельник крепился к нашей арке, находилась совсем близко от Тигренка. А в Зоне желательно держаться подальше от ее порождений — даже от тех, которых принято считать совсем безопасными.

Ну а куда подевалась нижняя группа воздушных корней? Их вроде как не было вовсе… А странно ведь!

Химера появилась как раз в тот момент, как я удивился отсутствию у этого висельника нижних воздушных корней.

Вместо того чтобы лезть к нам, химера взялась обнюхивать мой рюкзак.

Вернее сказать, «они взялись обнюхивать». Потому что это была химера, повторюсь, в двуликой парастабильной форме. То есть у нее сбоку, слева от основной морды, была как бы прилеплена еще одна морда, поменьше…

Можно даже сказать не «морда», а — «голова» или «передняя часть головы». Но это не сильно прибавит внятности к портрету этого жуткого монстра. Дать внятное словесное описание химеры невозможно, тут и любой Паустовский спасовал бы.

Морды-головы менялись ролями. Сперва одна обнюхивала рюкзак, в то время как другая, недружелюбно взрыкивая, косилась на нас.

Потом наоборот: голова побольше взрыкивала, а голова поменьше — тыкалась носом под клапан рюкзака.

— Это… это что? — прошептал Тигренок, бледный как смерть.

— Химера. Тоже, по-моему, колбаски хочет. Сегодня все хотят нашей колбаски, а?

Я говорил в голос, не таясь. Мне хотелось, чтобы химера поскорее отвлеклась от рюкзака и попробовала заняться нами.

Еще я лихорадочно соображал: стрелять, пока она на месте стоит? Или ждать, пока она все-таки попробует нами поживиться и полезет к нам на арку?

Был еще вариант сразу хлопнуть по ней гранатой РГС-2, но очень уж мне было жалко своего рюкзака, забитого множеством полезных и дорогих вещиц. Граната РГС-2, напомню, термическая. После нее от рюкзака останется только вонючий спекшийся ком.

— Я думал, химеры черные и на пантеру похожи… — стуча зубами от страха, разглагольствовал Тигренок.

— Есть и такие. Химеры очень разные. Потому что разные у них парастабильные формы. Теперь — не мешай.

Я тщательно прицелился в глаз большей головы.

Тем временем химера подцепила зубами меньшей головы лямку моего рюкзака. При этом она косилась на меня, как мне показалось, с ехидством. Дескать, смотри, смешной мягкий слизняк, уношу твои вещички.

Я решился стрелять: оставаться без рюкзака, повторюсь, я не собирался.

Ну, Комбат, давай! Была не была…

Выброс сонмища хватательных корней красным висельником — а рядом с нами на арке, как оказалось, покачивался именно красный висельник! — опередил мой выстрел на десятые доли секунды.

Корни, ранее спрятанные внутри непроглядного кокона из глянцевитых листьев, как щупальца спрута, схватили химеру и подняли в воздух.

Моя пуля вошла в землю, не повстречавшись с целью.

Химера, совершенно не ожидавшая нападения со стороны вроде как безобидной мутантной омелы, заорала так, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки.

— Быстро вниз! — скомандовал я Тигренку и, поскольку мне предстояло слезать первым, немедленно подал пример.

Мутантная омела вдруг разом вывернула все свои темно-зеленые, практически черные листья.

Теперь наружу глядел их багровый, лоснистый испод. Всё растение вмиг поменяло цвет, превратившись в этакий сплюснутый с боков перезревший плод адского граната высотой под два метра. И гранат этот стремительно покрывался крупными каплями некоей жидкости, которую выделяли тысячи мелких красных листьев растения-мутанта.

— Красный висельник, — констатировал Тигренок. — Или нет?

Вынужден сделать ему комплимент: держался он молодцом.

— Да! — заорал я. — Быстрее, быстрее, прыгай давай! — Сам я спрыгнул за секунду до того и теперь стремительно отбегал вбок.

Химера, издавая леденящие кровь рыки, бешено работала мощными лапами с когтями длиной с мясницкий нож каждый. Один за другим рвались охотничьи корни красного висельника.

Но корней было много, очень много. Они всё туже затягивались у химеры на шее и поперек туловища в районе таза.

Химера гневно рычала, однако по-прежнему не выпускала из пасти лямку моего рюкзака!

Я уже внутренне согласился с тем, что рюкзак придется бросить, и собирался отдать Тигренку приказ на стремительный организованный отход, плавно переходящий в паническое бегство, когда красный висельник взялся за химеру всерьез.

Жидкости, выделенной его листьями, стало так много, что она собралась в огромные блестящие капли.

Капли составили ручейки.

Ручейки скатились вниз и обрушились на химеру.

Там, где жидкость — а это был, конечно же, пищеварительный сок — попадала на шкуру страшного монстра, та мгновенно шла светлыми пятнами, шипела, дымилась, а затем лопалась, точно от сильнейших ожогов. И это крепчайшая шкура, свежевыдубленная в свинцовом колесе!

Это было даже для химеры чересчур. Ее меньшая голова наконец ослабила хватку, и мой многострадальный рюкзак шлепнулся на землю.

Вокруг него проливался неласковый дождь из пищеварительного сока красного висельника.

Чтобы схватить рюкзак, мне пришлось поверить, что мой чудо-комбинезон СПП-100К в состоянии выдержать попадание полулитра агрессивной жидкости неизвестного состава.

Что ж… комбинезон задымился, но выдержал!

— А теперь уходим! — приказал я Тигренку, забрасывая рюкзак за плечи.

— Почему вы не стреляете?

— Смысла не вижу.

Это было очень беспечно. Мне следовало попытаться добить химеру тут же. Благо, мишенью она стала почти неподвижной и я мог попробовать попасть в одну из свежих дыр в ее бронированной шкуре. Но в ту секунду я верил, что минуты и секунды некрожизни монстра уже сочтены и он наверняка пойдет на обед красному висельнику.

Итак, я взвалил рюкзак на спину, и мы пошли прочь как могли быстро. Мне очень хотелось побежать, но по Зоне бегать нельзя. Аномалии не дремлют, ждут бегунов!

За спиной какое-то время раздавались леденящие душу вопли химеры, потом — сочный хруст, глухой удар, и внезапно всё стихло. Я оглянулся, но место фантастической схватки уже скрылось за очередной дюной.

Возвращаться, чтобы поглазеть на исход противоборства? Да ну на фиг!

Мы прошли еще шагов сто и наткнулись на растерзанную взрослую псевдоплоть. Определенно, ее прикончила химера.

А вот нескольких поросят псевдоплоти упокоили пули…

Я припомнил того поросенка, которого мы среди прочих мутантов выкурили из травы, и понял, что то был определенно последний выживший член этого невезучего семейства.

— Что ж, еще одной головной болью меньше, — прокомментировал я ситуацию для Тигренка. — Нам сейчас только живой псевдоплоти не хватало.

Сказав эти слова, я вдруг краем глаза приметил какое-то движение справа.

Резко повернулся, вскидывая автомат.

Как там Тигренок изволил выразиться, когда упал в свинцовое колесо? «Еблинмама»?

Точно, она.

ЕБЛИНМАМА!

На нас перла химера.

Она хромала на все четыре ноги. На ней не было живого места. Более крупная ее морда была словно исхлестана железными плетьми. На ней белел единственный уцелевший, неистовой злобой пылающий глаз.

Меньшая морда, по-моему, вообще умерла. По крайней мере признаков жизни не подавала. Глаза ее были закрыты. А может, вытекли, я не разобрал.

За химерой волочилось множество охотничьих корней красного висельника. Некоторые из них были перебиты ударами когтистых лап монстра. Другие, похоже, химере удалось вырвать вместе с «мясом».

По крайней мере за спиной монстра покачивалось что-то вроде огромного красно-черного букета. Этот омерзительный букет, конечно же, был куском растерзанной мутантной омелы.

Прежняя победительная прыть оставила химеру.

И все равно она галопировала с приличной скоростью.

С такой скоростью, которая полностью исключала саму возможность нашего с Тигренком бегства.

Да и устал я бегать, родная…

Я высадил в химеру полный магазин «калаша».

Это ее не остановило.

Бросил РГС-2.

Увы, это самопальная, весьма громоздкая ручная граната. Бросить ее с приемлемой точностью весьма непросто.

Температура в объеме нескольких десятков кубических метров вокруг точки инициации гранаты рывком поднялась до полутора тысяч градусов по Цельсию.

Вспыхнула трава. Заклубилась белесыми облачками выпаренная из почвы влага.

Загорелись воздушные корни, листья, какая-то неведомая мне отвратная начинка тех кусков красного висельника, которые химера тащила за собой.

Вспыхнули задние лапы химеры.

Такого страшного рева я не слышал уже давно.

Возможно, даже никогда в жизни.

Увы, монстр продолжал движение и был уже в считанных метрах от нас.

— Стреляйте! Стреляйте же! — блажил Тигренок, выпучив свои детские глазенки.

Ощущая себя никчемным деревянным Буратино, я каким-то механическим, как говорят, «деревянным» движением сменил магазин автомата, вскинул его к плечу, спустил курок.

«Зачем? Зачем… я… это делаю? Эту тварь… тридцать пуль… не остановят. Не… остановят, — колотились в моей голове, в такт биениям автомата, быстрые, обжигающе-горькие мысли. — Нет времени. Времени нет. Еще бы один магазин. Один магазинчик! Успеть бы в нее всадить! Был бы со мной Тополь… Эх, Тополь… Мы бы с тобой… Вон, в прошлом-то году? Сколько бандитов положили? Серьезных, матерых бандитов. А все потому, что вместе были. Работали как две руки одного тела…» И тут до меня кое-что вдруг дошло.

«Что-то больно много я всего передумать успел», — вот что до меня дошло.

Длинноват внутренний монолог получился для тридцати пуль, которые покинули ствол моего автомата за три секунды. А я стою, бормочу что-то…

Три секунды?

Воздух был густ, как кисель. Химера находилась близко, невероятно близко, но теперь она двигалась как в замедленном кино. Более того: и несколько моих пуль в полете так замедлились, что я ихувидел\ Они сблизились с химерой и прошли над самой ее головой.

Неудивительно. В финале длинной очереди пули почти всегда уходят выше цели.

Ничего не понимая и не желая понимать, я вновь сменил магазин.

Если судьба (или Бог? Или Хозяева Зоны? Или кто?) дарит мне шанс, я обязан его использовать.

Я прицелился как мог тщательно в огромную дыру, которая была прожжена в шкуре между мордами химеры пищеварительным соком красного висельника.

Нажал курок и сразу же отпустил. «Пах-пах», — сказал автомат.

Нажал курок. Отпустил. «Пах-пах-пах».

Я бил практически в упор. Промахов почти не было.

Одну за другой я методично всаживал пули в дыру.

В замедленном кино летели клочья химерической некроплоти. Били тугие струи черной крови. Где-то в глубине организма химеры двигались мои пули, ломая кости, разрушая жизненно важные органы.

Химера завалилась набок, когда нас разделяли четыре шага. Которые она преодолела бы за полсекунды.

Полсекунды нормального, «жидкого» времени.

Глава 7. В гостях у Мисс-86

Hold on to your head

Hold on to your hat

You're screaming down the alley

And never coming back.

Rolling Stones

«Hold On To Your Hat»,

Поскрипев тормозами, электричка остановилась на платформе с надписью «Обнинск».

Ваш Комбат, на себя обычного совсем не похожий, поставил пустую баночку из-под пива у серой выгородки тамбура.

Двери рывком распахнулись в пасмурный майский день.

И я, повесив на плечо видавшую виды спортивную сумку с надписью «Eurovision-2023», сошел по ступенькам на платформу.

Огляделся.

Обнинск дохнул мне в лицо сыростью и лесом. А еще пахло гудроном, которым поливают шпалы.

Платформа быстро пустела — пассажиры, покинувшие ту же, что и я, электричку, деловито спешили по своим делам. Лишь я стоял возле путей, такой раздумчивый.

«Совсем ты, Комбат, с ума сбесился, если приехал черт знает куда на встречу с этой полуфантастической лаборанткой Лидочкой Ротовой, наплевав на заветы великой Птицы Обломинго», — сказал себе я глумливым голосом своего друга Тополя, в тот момент находившегося на таиландском курорте в обществе бывшей жены минигарха Юлии.

«Да, сбесился. А что мне делать-то еше, а?» — ответил сам себе.

Гостиница «Юбилейная» была старым, дешевым двухзвездочником, единственным достоинством которого было его центровое расположение.

Я снял дешевый «стандарт» и поднялся в свой номер. Номер оказался с видом на привокзальную площадь — прямо скажем, не самую впечатляющую достопримечательность.

На душе у меня было тревожно. В паспорте дожидался своего часа согнутый вдвое листок бумаги для записей.

На нем был начертан адрес и два телефона — мобильный и домашний.

«Ротова Лидия Станиславовна», — почерк у Синоптика был детским, корявым, с сильным наклоном назад.

Да оно и понятно, гений коммутации Синоптик наверняка пишет своими белыми ручками крайне редко, предпочитая всё-всё-всё печатать на принтере. Непонятно только, почему он адрес Лидочки не напечатал.

Принтер сломался, видать.

«Она почти совсем не изменилась», — подумал я.

Передо мной распахнулась тяжелая, обитая синим дерматином дверь, и женщина лет сорока со стрижкой «под пажа», белым печальным лицом и густыми, загнутыми кверху угольно-черными ресницами поприветствовала меня приветливой и чуточку надмирной улыбкой.

Умом я понимал, что моей Мисс-86 должно быть уже под шестьдесят. Но на вид больше сорока дать ей было никак невозможно!

Я не мог взять в толк, что оказалось для ее молодости более важным — то, что она, как и я, побывала в аномальной «воронке», или то, что она, судя по всему, женщина небедная, а значит, весь ассортимент современной индустрии красоты — ну я не знаю там, ботоксы, пластические операции, живительные уколы и прочие «спа» и «пилинги» (что бы эти слова ни значили) — он весь на службе у ее прекрасного лица.

В ту секунду я мысленно решил называть ее про себя по-прежнему Лидочкой.

— Комбат… это… вы? — смиряя удивление, проговорила Лидочка, заправляя за ушко локон.

— Это невероятно, но факт, Лидия Станиславовна! — Я галантно склонил голову.

— Ну… заходите, ежели пришли!

Через хорошо отремонтированную прихожую — на полу бразильский орех, твердое дерево впечатляющей цены, стены обиты белой пробкой — мы прошли на кухню. И она предложила мне место в плетеном ротанговом кресле.

Я затребовал кофе. С коньяком.

Пока Лидочка Ротова варила его, стоя ко мне спиной, я имел возможность беззастенчиво прийти к выводу, что фигура у Лидочки хуже не стала — та же осиная талия, те же точеные ножки, та же грудь, приятновысокая… Интересно, у нее есть дети?

Вначале я хотел спросить ее об этом — ну, для затравки разговора.

Но потом одернул себя. Для нас, чернобыльских (а я ее тоже причислял к «нам»), это слишком щекотливый вопрос. Еще начнет тут рыдать…

Чтобы я не скучал, пока она собирает на стол, Лидочка протянула мне пульт телевизора, висевшего на стене. Я нажал на красную бусину включения.

На канале «Ретро» одутловатый немолодой певец с гитарой затянул: «Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную…» — Ах! Антонов! Вот уже тридцать лет обожаю его! — всплеснула руками Лидочка.

И наша совместная прогулка по аномальным Касьяновым топям вновь встала передо мной как наяву.

— Вы извините, что я такая нервная, Володя. Завтра Тата приехать должна… Я уже две недели готовлюсь. Даже гардины новые купила и обои переклеила…

Тата у меня в Ростове-на-Дону живет. В аспирантуру только что поступила. Физику плазмы изучает… Сообразительная — страсть. Не чета мне, если по совести.

— Тата — ваша дочка?

— Да. Она очень похожа на меня, — ответила Лида, протягивая мне фотографию в деревянной рамке. — На ту меня, которую вы… знали. Там, в Зоне.

Я посмотрел на фотографию. Изящная брюнетка с длинными каштановыми волосами — Лидочкина дочь — и впрямь была улучшенной, подновленной копией матери, которую аккуратно сработала щедрая природа. Те же тонкие запястья, тот же очаровательный носик, те Же четко очерченные линии бровей.

Мне даже стало непонятно, что там делал отец девочки. Казалось, Тата появилась от Лидочки посредством черенкования. Набравшись наглости, я спросил:

— Вы были замужем?

— Я и сейчас замужем! — На правой руке Лидочки блеснуло обручальное кольцо.

Лидочка сделала жест рукой, который я интерпретировал как «погодите же, сейчас расскажу».

Разлила кофе в две чашки. Поставила бутылку с коньяком.

Втиснула между нами блюдо, разделенное на сектора, в каждом из которых лежала какая-нибудь одна соблазнительная вкуснятина — фисташки, сухарики, чищенные семечки.

Я благодарно кивнул. Откинулся на спинку кресла и… Лидочка зачирикала.

— Я познакомилась с Анатолием Китайченковым на следующий день после того, как мы с ребятами вернулись из лесу, с той роковой вылазки… Надо ли говорить, что у меня было такое чувство, будто я сошла с ума? Пока мы ехали домой, меня колотило. Я обещала себе пойти к психиатру прямо утром. Ребята поили меня спиртом и успокаивали. Но какой там спирт, Владимир?! Что мог сделать спирт? В общем, когда мы вернулись в город, я поняла, что к психиатру попаду еще не скоро… И хотя масштабов катастрофы тогда еще никто не понимал, все только говорили, мол, на Четвертом энергоблоке ЧП, один человек погиб и еще один умер от ожогов, все же что-то чувствовалось такое, роковое…

Помню, отец позвонил домой, а он на ЧАЭС работал, и на мамин вопрос, какая радиация, сказал, что не знает, какая радиация. А откуда бы ему знать было, когда на всей АЭС имелось только два прибора для измерения радиации свыше тысячи рентген в час, причем один из них под завалами остался?! А на следующий день, это было двадцать седьмое апреля, начали эвакуировать нашу Припять. — Лидочка вздохнула так, что у меня, у меня, черствого бессердечного сталкера, едва сердце не разорвалось. — Мы благодаря папе были более-менее готовы… А вот другие, которые ориентировались только на официальные сообщения и которые вообще были не в курсе, что произошло… Так вот наши соседи — они в пижамах эвакуировались. Вещи брать собой не разрешали. В чем эвакуаторы застали — в том и вывозили.

Ну я загодя свои джинсы козырные надела… И кофточку венгерскую с надписью «Футбол»… Правда, их все равно потом отобрали и сожгли… Так вот про мужа.

Очень мы хотели с родителями собаку нашу забрать, овчарку-призерку, ее Ааьмой звали. У нее еще трое щенков было — Чиж, Ласточка и Фердинанд. До сих пор помню, как их зовут, представляете?! Потешные такие зверята были, славные… Мы уже даже насчет новых хозяев договорились, Альма их последние дни докармливала. Мы даже авансы взяли! Недаром же породистых наших отдавать… А эвакуаторы — ни в какую.

Не положено, говорят, зверей брать. Категорически.

Папа, конечно, пробовал скандалить. Пробовал даже звонить кому-то из обкома партии! Мама плакала. Так мы и стояли перед автобусом эвакуационным — рядом Ачьма и трое ее щенков. Смешно теперь вспоминать.

Столько наших соседей после этого болело лучевой, а я собаку какую-то жалею…

— Да я понимаю вас, сам их всегда жалею… Их почему-то жальчее иногда, чем людей. Кажется, что люди-то сами виноваты в том, до чего дошли… А собаки ведь не виноваты…

— Может и поэтому, — скорбно согласилась Мисс-86. — Так вот стоим мы перед автобусом. Альма скулит, да так жалобно, кутята пищат… Тут подходит ко яе человек в бежевом плаще. И протягивает коробочку какую-то. Наподобие спичечного коробка, только поменьше. Я его тогда плохо рассмотрела вообще — у меня глаза от слез красные были, казалось, что все это не важно, только судьба собачки нашей важна… Я этого человека спрашиваю: «Что это?» А он шепотом так, на ухо говорит: «Это яд!» Я спрашиваю отшатываясь: «Зачем мне яд?» Он говорит: «Чтобы собачку отравить.

И щенков». Я как взвилась: «Зачем ее травить? Мы же через три дня вернемся?» А он посмотрел на меня так сочувственно-намекающе, мол, «не вернетесь, даже и не мечтайте», пожал плечами и ушел.

— Это и был ваш будущий муж?

— Да, это н был Анатолий. Яд я, конечно, тогда не взяла у него. И Альму с кутятами не отравила. Хотя в принципе Анатолий оказался прав — всех животных, оставленных хозяевами, потом ликвидаторы перебили… Ну, кроме тех, которым убежать удалось… Надеюсь, моя Альма всё же убежала, — Лидочка улыбнулась печальной улыбкой.

«Убежала, дожила до Второй Катастрофы, в ходе которой мутировала и стала родоначальницей особо опасной ветви породы слепых припять-псов… Которых ты тоже увидела бы, если бы эти псы не обходили Касьяновы топи десятой дорогой», — цинично подумал я, но, конечно, промолчал.

— Анатолий меня потом нашел, уже в Киеве, где мы у тетки жили. Говорил, что влюбился в меня с первого взгляда. Начал ухаживать. Очень долго меня добивался, потому что я идти за него не хотела… Он на десять лет старше был. А мне тогда только сверстники нравились… Он был специалистом по физической химии. — Лидочка передала мне еще одну фотографию.

Я приблизил карточку к лицу. С нее на меня глядело костистое бледное лицо интеллигента восьмидесятых с редкими, зачесанными набок волосенками, высоким лбом и цепкими глазами, космически сияющими из-под бесцветных бровей.

— Вам интересно про Анатолия? — справилась вежливая Лидочка.

Я кивнул. Про Анатолия мне было, конечно, интересно. Хотя и не так интересно, как про детали ее возвращения в 1986 год из нашего времени. Но я понимал:

Лидочка неисправимая болтушка. И пока она не наболтается всласть, я не смогу выведать у нее ничего ценного.

— Так вот Анатолий… Когда мы познакомились, он был без пяти минут доктором наук в свои тридцать с небольшим. Это было очень солидно тогда! Это означало, что перед вами — настоящий гений. Многие его коллеги утверждали, что это так и есть… Тогда кого попало в Академию Наук не брали… В общем, когда шарахнуло на ЧАЭС, Анатолия записали в правительственную комиссию, которая расследовала причины аварии. И еще эта комиссия придумывала, чем там можно помочь… На месте катастрофы мой Толя появился одним из первых… Говорят, именно благодаря его решениям дальнейших взрывов удалось избежать… Это по его отчетам Политбюро принимало решения… Он был даже в составе советской делегации, которая рассказывала миру о катастрофе на специальной встрече МАГАТЭ… Он выступал там с докладом… Помню, за этот доклад ему премию заплатили, как за сверхурочные.

Шестьсот двадцать пять рублей! Так он мне на них путевку в Крым купил. В санаторий «Мисхор»… А из Вены сервиз чайный привез, фарфоровый, с ручной росписью — дамы, кавалеры, цветочки… До сих пор его храню, три чашки уцелели и четыре блюдца…

Я улыбнулся. В умудренной светской львице Лидии Станиславовне я вновь со всей пронзительной ясностью узнал наивную лаборантку Ротову, что вкушала свой безмятежный бутерброд в сердце Касьяновых топей.

Тем временем Лидочка вновь построжела и продолжила:

— Анатолий был настоящим рыцарем науки. Мне даже иногда казалось, что его в жизни интересуют только две вещи: я и физика. «Моя новая тематика это вы и математика», — как сказал поэт… Но физика, к сожалению, была главнее, чем я. Из-за этого обстоятельства мой любимый провел в Зоне и ее ближайших окрестностях пять месяцев. Вместо предельно допустимых двухтрех недель. Это не могло не сказаться на его здоровье.

Мы, конечно, лечились… С курорта на курорт… Благо деньги у нас были… Толик получил кафедру в Институте атомной энергии имени Курчатова… Затем мы переехали сюда, в Обнинск, где Толик стал директором института… Но здоровья было уже не вернуть… Когда нашей Тате исполнилось семь лет, Анатолий… скончался.

Я опустил глаза. Подсознательно я был готов к такому финалу. Пять месяцев в Зоне? С тогдашними средствами защиты? С приборами образца 1986-го года? Это он еще долго протянул, ее супруг. Здоровье небось изначально богатырское было.

— Но в душе, в моей душе Анатолий… в общем, он жив. Я разговариваю с ним, — с какой-то странной стеснительностью в голосе сказала Лидочка. — Не верите?

— Почему, верю. Я во все верю — с некоторых пор…

Я же сталкер.

Так мы перешли с тем бытовых на темы… так сказать, небытовые. И крайне необычные.

То есть занялись тем, ради чего я, ваш побитый жизнью Комбат, и купил приличный пиджак, розовый галстук и коричневые туфли.

— Скажите, Лидочка, — начал я, прихлебывая коньяк, — а как вы себя чувствовали после того как… вернулись с Касьяновых топей в свое время?

— Отвратительно! Начать с того, что я начала падать в обмороки… Вот пойду, скажем, на кухню, чай заварить. И на полдороге в коридоре растянусь. Хорошо еще, если кто-то дома… А если никого нет? Встаешь, не понимая, какой день на дворе… и вообще что творится.

«Ого! Так, значит, это и меня ждет? Как писали в старых романах, «во благовремение»? И это хорошо еще, если я буду падать в обморок по пути на кухню.

А если проходя через какую-нибудь Темную Долину?» — А еще?

— Вы серьезно спрашиваете или для вежливости?

— Серьезно, конечно.

— Еще я начала видеть странные сны… Как бы сны наяву.

— Вещие?

— Ну, вроде того. Но не в том смысле вещие, в каком вши снятся к деньгам… — …Или огурчик и два помидорчика — к приятному свиданию, — продолжил я, но тут же осекся.

Лидочка-то женщина старосветская. Не чета нашим «попочкам» из «Лейки», которые считают песни группы «Поющие трусы» эталоном духовности и светлой грусти!

— Ну, что-то вроде того, — лукаво улыбнулась Лидочка. — Мои сны — они про реальные места и события были. В которых я ну никак принимать участие не могла… Про будущее.

— Что-то вроде парапсихологических способностей открылось, да?

— Профессор Вассерфаль предпочитал называть такие вещи «альтернативной системой ориентирования», — сказала Лидочка.

— Ориентирования? Ориентирования в пространстве?

— Ну да, в пространстве. И вообще — в жизни.

Повисла пауза. Каждый из нас думал о своем. Я лично припоминал, что мне снилось в последние недели.

— А кто такой этот профессор Вассерфаль? — спросил я, подумав о том, что если это не слишком сложно, то, возможно, поговорить с ним было бы полезно. — Он русский? Или иностранец?

— Демьян Теодорович Вассерфаль, сын немецкого военнопленного — понятное дело, обрусевшего — и русской пианистки… Он ученый… Замдиректора Института специальных проблем псионики и психологии. Все эти годы меня курировал он… Если бы вы знали, какой это компетентный и кристально чистый человек! — Лидочка закатила глаза, как мне показалось, экстатически.

— Хм… Познакомите?

— Когда Демьян Теодорович начинал рассуждать о сути «внекосмической пустоты», которая, согласно Демокриту, разделяет разные вселенные, я переставала бояться и начинала понимать, что в мироздании все логично и целесообразно.

Я вдруг отдал себе отчет в том, что в разговоре с Лидочкой чудовищно напрягаюсь. Примерно так же, как напрягался когда-то в универе на сдаче экзамена по матанализу.

«Плохой признак, — подумал я. — В этой самой Зоне сам не замечаешь, как потихоньку превращаешься в хищное и достаточно тупое животное, чей, так сказать, «кругозор» ограничен хабаром, выживанием и размножением (а точнее, механической симуляцией его начальной стадии)…» С Лидочкой же приходилось подбирать слова. С Лидочкой приходилось делать интеллигентное лицо… А в баре «Лейка»? Кому там нужны «интеллигентные лица»?

Вышибалам Хуареса? Или отмычкам Корвалола, упыханным вдрабадан?

— Демьян Теодорович умер год назад… — Лидочка вздохнула и залпом опрокинула свой бокал.

В ее глазах заблестели слезы. На миг ее лицо приобрело усталое и растерянное выражение, и я вдруг сразу же поверил, что ей столько лет, сколько должно быть написано в ее паспорте.

— Вы были с ним дружны?

— О да! Лишь благодаря ему я не окончила свои дни в психиатрической лечебнице.

— Вот как? Это все из-за обмороков? — Я продолжал деликатно нажимать.

— Не только… Ведь вы же за этим приехали, да?

Я едва заметно кивнул.

— После того как я побывала в этой, как вы ее называете, «воронке», я вдруг приобрела способность делать некоторые странные вещи… — Глаза Лидочки лихорадочно заблестели.

— Например, какие?

— Ну, иногда у меня получалось разговаривать с животными. Иногда я могла видеть будущее. Или прошлое… Это очень странные вещи. Мне даже говорить об этом неловко…

Я понимающе кивнул. Потому что я сам с некоторых пор научился делать все эти и некоторые другие «странные вещи». Собственно, именно поэтому я и решил приехать в Обнинск. Хотя мне было муторно и лениво.

Я вон к родителям по два года выбраться не могу…

— А ваш муж, Анатолий, — он как к этому относился?

— Жалел меня… Это он меня с Демьяном Теодоровичем познакомил… Думал, тот вылечит…

— Ну и как, вылечил?

— Нет. Зато объяснил, что болезни никакой нет!

А есть — псифизический эффект! За что я невероятно ему благодарна.

Я невольно улыбнулся. Этот сюжет подозрительно напоминал мне анекдот про человека, страдавшего ночнЫм недержанием мочи, который обратился к психиатру и месяц ходил на лечение. А когда друг несчастного, знавший о проблеме, спросил, как продвигается терапия, тот ответил: «Отлично продвигается! Как писал в кровать, так и писаю. Но теперь мне все это по фигу!» Оно, конечно, было бы совсем смешно. Если бы только я сам не был теперь таким… гхм… «человеком с псифизическими эффектами»! Поэтому я слушал Мисс-86 очень внимательно.

— Но что-то же он делал, этот ваш… Теодорович?

— Конечно, делал! Начать с того, что он сделал мне шлем _ Лидочка посмотрела на меня со значением. — Муж называл его «шапка». Этот шлем блокировал повышенную психическую активность в те периоды, когда по каким-то причинам она казалась мне самой нежелательной. Грубо говоря, когда у меня начинались сны и видения наяву, я могла надеть шлем, и все прекращалось…

«Ценная штука. Незаменимая даже!» — с завистью подумал я. Меня мои персональные «видения», к слову крайне нечастые, начинали потихонечку напрягать.

— А вы сможете показать мне… этот шлем? Может, я и себе такой… сошью?

— Сейчас… Сейчас!

С этими словами Лидочка скрылась в своей спаленке. Протяжно скрипнула дверца платяного шкафа.

Зашаркали по паркету тапочки без задников.

Возвратившись, Лидочка протянула мне изобретение профессора Вассерфаля. Оно подозрительно напоминало головной убор, который напялил на меня покойный Лодочник, когда мы вместе с ним совершали противозаконное проникновение на территорию Зоны на его моторной стелс-лодке.

— Вот…

Я внимательно рассмотрел шлем. Снаружи он был войлочным, неброским. Зато его испод поблескивал, поскольку был обшит чем-то похожим на кристаллы кварца черного цвета.

Я почти сразу опознал этот чудо-минерал. «Молоко ночи» — вот как он назывался. Когда-то его в достатке поставляли окрестности ЧАЭС. Но лет семь назад он пропал. Совсем.

— А что… этот ваш профессор — он бывал в Зоне?

— Бывал! И притом неоднократно!

Я не мог отвести зачарованного взгляда от шапки профессора Вассерфаля. От шлема. Будто магнит, он притягивал мои мысли. И я все думал, думал… Я молчал, наверное, минут десять.

— Я вижу, вам нравится эта штука. И я вам ее подарю! — сказала Лидочка. — ?..

— Да-да, подарю!

— Такие дорогие подарки, дорогая Лидия Станиславовна, надо дарить на трезвую голову! — Я взглядом указал на бутылку коньяка, которую мы тем временем опустошили практически наполовину.

— Да за кого вы меня принимаете, Володя! — расхохоталась своим уже знакомым мне хрустальным смехом Мисс-86. — Неужели вы думаете, что я могу опьянеть от полбутылки коньяка?

— Ничуть не думаю… И все же… — я покраснел.

Я часто краснею, когда вру.

— В общем, отставить препирательства, как говорил мой Толенька. Я дарю вам шапку! И точка! — Лидочка сверкнула хмельными глазами.

— Даже не знаю, чем я заслужил… — я потупился. — В конце концов, она дорогая…

Да-да, в переложении на составляющие ее артефакты эта вещь имела цену. И немалую. «Молоко ночи» как-никак!

— Может, я заплачу? У меня вообше-то есть деньги. и довольно много! — проблеял я.

— Никаких заплачу, Владимир! Мне был вещий сон. Надо сделать так. И я сделаю! В конце концов, если бы не вы, если бы я не встретила вас тогда, на Касьяновых топях, я бы, возможно, никогда и не вернулась назад, к своим… Я — ваша должница!

Я утомленно кивнул. Сон так сон. Должница так должница. Собственно, с первых минут знакомства с Лидочкой мне было ясно, что девушка она своеобразная. И что переубедить ее так же сложно, как взойти на Эверест без кислородных баллонов.

Но главное, я давно знал — мы с ней держимся за одну и ту же невидимую ниточку. И идем вдоль нее по одному и тому же зловещему лабиринту.

Что будет там, в конце лабиринта, — я не знал.

Лидочка — тоже.

Мы попрощались очень тепло. Я оставил ей свой адрес и телефон. Чтобы, значит, держать связь. И еще раз поблагодарил за подарок, который хотелось именовать старинным словом «дар».

Нутром я чувствовал: настанет день, когда мне этот шлем, который шапка, очень даже пригодится.

Глава 8. Белый дом на белых песках

Save us front fate, save us from hate,

Save ourselves before it's too late.

Come to ourneed, hearour plea,

Save ourselves before the earth bleeds.

«Blitzkrieg», Metallica

Иногда спрашиваешь себя: а не ну ее, эту Зону?

Но нет. Без Зоны человеку, хоть раз видевшему ее, хоть раз вдыхавшему ее воздух, никак нельзя.

За то Зону и любит, что бы он там ни трындел, наш брат-сталкер, что она обыденное — и этой своею обыденностью опостылевшее вкрай — сделала фантастическим, наполнила новыми красками и смыслами.

Обсаженную тополями дорогу, каких сотни и тысячи в одной только Киевской области, она превратила в Аллею Висельников.

Свиней — в смертоносные псевдоплоти.

Куриц — в не менее смертоносных псевдогигантов.

Но одну из самых невероятных метаморфоз пережил безымянный коровник, располагавшийся чуть в сторонке от той самой местной дороги, что стала Аллеей Висельников.

Коровник этот превратился в Белый Замок.

Говорят еще «Белый Дом». Но тогда может показаться, что намекают на сходство с российской резиденцией правительства или с американской резиденцией президента. Но ни первая аналогия, ни вторая не подходят. Потому что не похоже совсем.

— Это что? — спросил Тигренок, еле шевеля языком.

— Это Белый Замок.

— Как такое вообще могло?..

— Никто не знает.

Что-то невероятное, совершенно непостижимое случилось в том месте с пространством, с самыми фундаментальными свойствами его, во время Второй Катастрофы.

Коровник и примыкающую к нему встык силосную башню для начала сплющило с боков и вытянуло вверх.

Из-за этого их кряжистые, предельно прозаические формы приобрели готическую возвышенность и заостренность.

Затем материя, из которой состояли коровник и силосная башня, полностью и бесследно исчезла. В смысле: все материалы — кирпич, доски, балки, шифер, кровельная жесть — будто бы провалились в параллельное измерение.

Но прежде чем исчезнуть, коровник с силосной башней послужили как бы формой для отливки.

В них «отлился» тот самый белый песок, которым засыпан весь уровень Дюны. И не просто отлился, но и затвердел, запекся, стал однородной, несокрушимой массой.

Это надо видеть, клянусь удачей! Благоприобретенные готические формы были полностью безупречны, без швов и трещин, сплошь из окаменевшего белого песка.

— Но почему так? — не унимался Тигренок. — Это кто-то специально строил?

— Да нет же, само получилось. Обычный коровник.

Обычная силосная башня.

— А что это за машина странная? Может, все-таки это она строила?

«Машина странная» была второй достопримечательностью Дюн.

Сбоку от Белого Замка, наполовину утонув в дюне, давненько уже скучал монструозный восьмиосный тягач МАЗ-79221 — подобные возят на себе тезок моего закадычного дружка, стратегические ядерные ракеты «Тополь».

— Нет, Тигренок, — ответил я. — Этот МАЗ ничего не строил. Потому что перед тобой самоходная микроволновая пушка.

Да, это был хитрый МАЗ.

Во-первых, он имел на себе внушительное дополнительное бронирование. Во-вторых, у него на спине торчали огромные прямоугольные «уши».

Я бы сказал, что эти «уши» — какой-то радар. Но мой Костя, который в таких вещах получше разбирается, в свое время объяснил мне, что это МКВП — микроволновая пушка.

МКВП — страшная дрянь. Ее лучи, имеющие длину волны порядка нескольких миллиметров, проникают в тело человека, не считаясь ни с какой одеждой. То же относится и к любой другой цели: монстру, мутанту, матрикату. Из-за воздействия этих лучей непосредственно на отдельно взятые молекулы начинают закипать вода и кровь в подкожном слое человека (или любой другой цели).

Разумеется, это вызывает вспышку острой боли.

А кожный покров разогревается до пятидесяти градусов Цельсия. Что, между прочим, уже превышает болевой порог обычного человека.

Дальнейшее зависит от мощности импульса микроволновой пушки. Если импульс не очень мощный, тогда человек (или другая цель), испытывая непереносимую боль, все-таки сохраняет сознание. И может со всех ног улепетывать из зоны действия МКВП.

Если же микроволновая пушка достаточно мощная и работает она на поражение, то — ой-ой-ой…

Судя по размерам «ушей» МКВ-излучателей, установленных на МАЗе, эта пушка была очень мощной и могла испепелить любого монстра на расстоянии в пару сотен метров.

Кто и зачем загнал этого бронированного богатыря сюда, в Дюны, и как это вообще удалось, я не знал.

Знал другое: МАЗ этот — очень плохая вещь.

Трое ребят из клана «Долг» когда-то залезли внутрь этой огромной машины. Залезли обычным способом, через двери кабины.

Полазили по машине, вылезли, чего-то даже там нашли интересное… Пару каких-то артефактов, что ли…

Потом двое из них залезли снова — захотелось им еще пробраться в отсек отдыха экипажа…

И всё. Спустя минуту они бесследно исчезли.

Их товарищ, который осматривал с ними внутренности бронетягача в первый раз, составил достаточно подробный отчет о случившемся и сбросил его мессагой в штаб-квартиру «Долга». Вторая его мессага гласила:

«Иду спасать ребят. Прощайте, если что».

Интуиция его не подвела: он исчез, растворился где-то в таинственном безмолвии бронетягача.

Стоит ли говорить, что с тех пор желающих изучать огромную железную коробку в Дюнах больше не находилось?

И МАЗ, и Белый Замок — несмотря на все свои зловещие особенности — меня совершенно не интересовали и особо не пугали, потому что были хорошо известными мне достопримечательностями этого уровня.

А вот змеистый, пышущий жаром и мощными потоками ионизирующего излучения разлом был чем-то новеньким.

Разлом пролегал как раз посередине между Белым Замком и МАЗом.

В одной из его излучин блестело черным зеркалом мелкое озерцо.

Если где-то и ожидал нас с Тигренком наш «подсолнух», то именно на дне этого безобидного на вид водоема.

Что такое «подсолнух», спросите вы? Неужели он настолько ценен, что ради него имеет смысл тащиться в глухомань вроде Дюн, не страшась химер и прочих матрикатов? И ради него действительно стоит шариться по озерцам, образуемым разломами, где фонит так, что 4-й энергоблок ЧАЭС кажется в сравнении с ним средиземноморским курортом?

О да, «подсолнух» — ценная штука.

За него платят бешеные бабки все известные мне барыги зона-индустрии.

Говорят, что для этого артефакта найдены десятки различных применений в авиакосмической и военной промышленности. Ну а мы, сталкеры, ценим «подсолнух» за то, что в пределах Зоны он обладает свойством отклонять вражеские пули. Если, конечно, он свеженький и как следует заряжен.

Я помню те золотые времена, когда «подсолнухи» родилист в Зоне как грибы. И каждый уважающий себя сталкер не снимая пояса такую штуку. Но потом «подсолнухов» стало меньше, а жадности у сталкеров больше…

В общем, почти все из нас, включая меня, со временем начали загонять свои «подсолнухи» денежным дядям. А в плане вражеских пуль рассчитывать на Бога, бронежилет и великую русскую тройку «авось», «небось» и «как-нибудь»…

Внешне «подсолнух» выглядел не сказать чтобы пафосно.

Он представлял собой нечто обтекаемое, гладкое, внешне напоминающее двояковыпуклую линзу. Линзу размером с две составленные вместе мужские ладони и сделанную из вещества, напоминающего мутное стекло.

Однако в отличие от любого стекла субстанция «подсолнуха» проявляла удивительную вариативность коэффициента преломления в зависимости от условий.

Например, в воде «подсолнух», как самое обычное нетонированное стекло, становился практически невидим. (В этой связи мне, когда речь заходит о «подсолнухах», сразу вспоминаются бриллианты чистой воды, которые, как известно, потому и «чистой воды», что в чистой воде совершенно не видны.) Но, что удивительно, в лучах направленного голубого или фиолетового света «подсолнух» не только менял коэффициент преломления, но и проявлял диковинную внутреннюю структуру.

Центральная зона «подсолнуха» темнела до полностью непроглядного черного цвета. А периферия, напротив, разгоралась желтыми лепестками невиданной интерференционной картины. В итоге все это вместе действительно напоминало цветок подсолнечника, заплавленный в стеклянную линзу…

— Ну и где тут этот «подсолнух»? — спросил Тигренок. Лицо у него было несчастным и очень усталым.

— Да вот в этой гребаной луже. — Я указал на озерцо, образовавшееся рядом с разломом.

— А в луже вода?

— Условная вода. Скажем так, непитьевая.

— То есть мы сейчас будем там шарить и искать «подсолнух»… правильно?

— Неправильно, — отвечал я. — Если ты будешь там шарить, то за пять минут схватишь лучевую четвертой степени…

— Так что же делать?

— Не шарить надо. А брать наверняка. Это тебе не раков из-под коряги таскать.

— А как мы узнаем наверняка, где лежит «подсолнух»?

— Вот для этого нас двое здесь и есть. «Подсолнух» вдвоем добывают. Один фонарь держит, другой за «подсолнухом» лезет. А чтобы никому не обидно было, кто что делает, определяется жеребьевкой…

— А зачем фонарь?

— Надо, чтобы у «подсолнуха» под воздействием светового луча определенного цвета лепестки загорелись. Потому что, пока они не загорятся, ты его попросту не увидишь.

— Так что, жребий будем тянуть? А потом светить фонарем в озеро?

— Светить по-любому придется ночью.

— Ночью? — Тигренок не сумел скрыть свой крайний испуг, хотя, по-видимому, и старался.

— Ну да. Днем слишком яркий естественный свет.

Он мешает голубому лучу инициировать «подсолнух»…

— А где мы будем дожидаться ночи? Вот в этом вашем Белом Замке?

— С чего бы это?! — Я недоуменно вскинул бровь. — Запомни, родной, без крайней надобности в Зоне сталкер под крышу помещения не лезет. Ладно еще Выброс переждать… Или там артефакт добыть… Но просто так — ни за что!

— Тогда где?

— Да вон между теми двумя валунами вроде сносная площадочка есть… Там можно на спиртовке обед себе сообразить…

— И кофе… — мечтательно произнес Тигренок.

— И кофе, — кивнул я. — Надо только проверить, не контактная ли пара — эти два валуна…

Следующие три часа мы провели в необычайном комфорте и спокойствии, так мало ассоциирующимися у нашего брата с Зоной.

Между валунами (нет, не контактная пара, слава Богу) я поставил спиртовку, на которой подогрел банку тушенки «Китайская стена» и поджарил полбатона белого хлеба. Баночку «Завтрака туриста» и остатки колбасы «Любительской» тоже, пожалуй, стоит упомянуть.

Хотя я лично к колбасе и не притронулся, все отдал Тигренку.

Когда мы поели и заправились кофейком, я решил пустить в дело мою коньячную фляжку. Я прикинул, что до ночи еще довольно много времени и алкоголь, тем более в таких детских дозах, вполне успеет выветриться.

От коньяка на меня накатила проникновенная мечтательность. Я вдруг подумал, как было бы здорово, когда Тополь наконец-то вернется, закатиться с ним в боулинг на всю ночь… и чтобы идти потом домой под обсыпанным звездами небом, таким близким, и орать что-нибудь неистовое… Типа «По полю танки грохотаа-али…».

Я поплотнее завернулся в свою куртку, прислонился спиной к валуну и закрыл глаза.

А вот Тигренок — тот раскраснелся и растрепался.

Непривычный к алкоголю, он стал необычайно откровенен и болтлив.

Болтал он по преимуществу про свою девушку Алену-ту самую, которая в коме лежала. — …Ведь как несправедливо все получилось! Как несправедливо, Владимир Сергеич! Она на велосипеде ехала, из детдома, где работала волонтером. Она у меня на преподавательницу английского учится. И в свободное от учебы время ходит детдомовским преподает, детям с дефектами развития… Курс у нее такой… «Веселый английский» называется… Она им там сказки разыгрывает при помощи домашнего кукольного театра…

Английские сказки, конечно… А они отзывчивые такие, эти дети… Алена мне фотографии показывала — мордашки грустные, но сообразительные все равно! Так вот она занятие закончила, на велосипед села и домой поехала. Было еще светло. Часов шесть. И на парковке возле супермаркета ее машина сбила. «Бээмвэ»! За рулем сидел какой-то мутный хрен, прокурор области — Ровенской, что ли… Она кубарем с велосипеда полетела и о столбик парковочный головой ударилась…

— Небось переломов много, да? — спросил я не столько потому, что был охоч до всяких катастроф и их последствий, сколько для поддержания беседы.

— Переломов — ни одного. Единственная ссадина на голове плюс шишка. Даже синяков — и то на теле не было. Но когда «скорая» приехала, Аленка моя уже без сознания лежала… И в таком вот бессознательном состоянии с тех пор и находится. Целых два месяца. Мы, конечно, все к ней ходим — и я, и одногруппники ее, и дети эти, которых она английскому учит. Мы с ней разговариваем, тормошим ее. Но она лежит без движения.

Как спящая красавица из сказки. Непонятно только, где тот принц, который ее оживит, — грустно подытожил Тигренок.

— Как это — где?! — неподдельно возмутился я. — Ты! Ты и есть тот принц, который заставит спящую красавицу проснуться!

Тигренок посмотрел на меня испытующе своими умными серыми глазами.

— Вы правда так думаете, Владимир Сергеевич? — спросил он совершенно серьезно.

— Да.

— Не врете?

— К чему мне?

— Уверены?

— Спрашиваешь!

На самом деле я, конечно, ни в чем уверен не был.

Тем более в том, что девушку можно вывести из комы при помощи каких-то артефактов из Зоны.

Чтобы в этом быть уверенным, нужно темой интересоваться. Что-то узнавать, информацию собирать…

Но не мог же я сказать это пацану, которому всегонавсего нужна была надежда? Тем более неуместны были такие сомнения в Зоне!

В Зоне вообще надо быть прямым и твердым, как рельса. И ни в коем случае не сомневаться в глобальном хеппи-энде. Такое тут у нас, извините, комильфо.

Когда сгустились сумерки, мы наконец-то приступили к тому, за чем пришли.

Никакой жребий мы, конечно, не тянули. Потому что защитный костюм класса «А» у нас был только один. И это был мой костюм.

Поэтому Тигренок получил в руки мой большой полевой фонарь «Гелиос Люкс» (на который я предварительно навернул светофильтр) и был назначен «сканирующим», как называем эту роль мы, радиоактивное мясо.

А я сам стал «ловцом».

Для этого мне пришлось войти в горячее пятно, обрамляющее лужу возле разлома. И внимательно наблюдать за перемещениями по дну светового пятна от фонарика в руках Тигренка.

Ну а Тигренок, стало быть, аккуратно и неторопливо водил фонариком, воздев руки высоко над головой, чтобы обеспечить как можно меньшее отклонение луча от нормали (которое, увы, и так было очень внушительным).

— Давай-ка чуть левее… Нет! Назад! Чуть левее я сказал… У меня интуиция… — командовал я. — Нет, это чересчур… Так можно его проворонить… Да что у тебя, руки, что ли, трясутся?! Или ты специально ими трясешь, мамкина норка?!!

Так мы и работали, экзаменуя лужу метр за метром.

Несмотря на то, что всматривание в темную толщу радиоактивной жидкости полностью поглощало мое внимание, я все же находил в себе силы изредка отрываться от подсолнухоискательства и окидывать окрестности Белого Замка, а также гребни дюн цепкими опасливыми взглядами.

Один раз мне показалось, что в окнах Белого Замка мелькнул некий неясный силуэт. Но датчик движения ПДА был безмолвен.

Когда на дне лужи засиял неземным цветом волшебный цветок, предмет наших поисков, я был потен, изможден и… счастлив!

— Нашел, Тигренок! Всё в порядке! — крикнул я. — Так и держи, пока я не скажу.

До «подсолнуха» было десять шагов. Но это были не самые легкие шаги в моей жизни.

Начать с того, что лужа была заполнена камнями, точнее — маленькими вулканическими «бомбами» из спекшейся глины, которые охотно выплевывают разломы в процессе своей эволюции.

Как ни называй их, камни эти были чудовищно скользкими. Два раза я едва не упал на спину. А один раз чувствительно подвернул ногу, которая угодила в узкую расщелину между двумя особо крупными вулканическими «бомбами».

Интенсивность излучения росла от краев к центру лужи, достигая тысячи рентген в час.

Это тоже не прибавляло оптимизма. Защитные ресурсы моего костюма были отнюдь не безграничны.

— Ну как там? — звонко спросил Тигренок, которого, видать, удивлял тот факт, что все происходит так медленно.

— Погоди… Сейчас…

Я уж было примерился к тому, чтобы наклониться и поднять «подсолнух» со дна, когда луч фонаря вдруг метнулся вправо-вверх и раздался громкий вскрик Тигренка. Не то «ой!», не то «ай!», не то «аой!».

— Что там, итить твою двести? — поинтересовался я нарочито спокойным голосом.

— Тут кто-то камнями кидается! — прогундосил мой спасеныш.

У меня возникло сразу несколько версий относительно услышанного. И любая из версий заставила бы менее опытного сталкера, чем я, затрястись крупной дрожью от адреналиновой лихорадки.

Но один из главнейших законов Зоны гласит: конец — всему делу венец. Иными словами, сначала добудь артефакт, а потом уже дознания устраивай. И трясись в адреналиновой лихорадке, если хочешь.

— Отставить панику, — скомандовал я. — Посвети фонарем на меня, а потом на дно, как и раньше. Это ясно?

— Да ясно… ясно…

Во второй уже раз я сфокусировался на «подсолнухе», ответившем притягательными переливами лучу света от фонарика «Гелиос Люкс».

Я осторожно наклонился и наконец-то взял артефакт в руки, прижимая мокрое, неистово фонящее сокровище к груди. Как вдруг рядом со мной в воду плюхнулся изрядной величины камень!

Я чертыхнулся и едва не выронил скользкий «подсолнух».

Тигренок испугался еще пуще!

— Что происходит?!. Владимир?!. Владимир!.. Сергеич!.. — истерично заорал он.

Со всей возможной в подобной ситуации ловкостью я поспешил спрятать «подсолнух» в свой контейнер для артефактов.

Затем, чувствуя закипающую ярость, сорвал с плеча «Калашников» и, включив укрепленный на планке Пикатини тактический фонарик, взрезал им темноту в направлении нашей дневки.

Как я и ожидал, обоих валунов там уже не было.

Зато над белым песком стелилось призрачное изумрудно-зеленое сияние.

— Это полтергейст, Тигренок! Полтергейст! — крикнул я. — В переводе с нерусского — «буйство духов»!

В фильмах герой постарше обязательно добавил бы «Не бойся!». Но я добавлять не стал.

Потому что причин бояться полтергейста было очень много. Начать хоть с того, что в отличие от зомби, псевдогигантов и даже химер эту напасть не брали ни пули, ни огнеметы, ни гранаты. Оставалось лишь надеяться, что конкретно этот полтергейст окажется вялым и нецелеустремленным…

— Что я должен делать? — спросил Тигренок.

— Замри на месте и читай «Отче наш», — посоветовал я.

В следующий миг произошло событие, возможность которого я целый день продержал в самом дальнем чулане своего ума, а потом позабыл о ней так надежно, что, когда событие все-таки случилось, я едва не заорал от ужаса.

Зажглись «огни святого Эльма»!

Они вспыхнули на гребнях ближайших дюн мертвенно-голубыми кострами.

Множество тонких молний беззвучной зыбью заструились вниз, по белым склонам.

Если бы кто-то из нас в этот миг находился вблизи гребня любой дюны, этому кому-то сильно не поздоровилось бы. Могучие электрические разряды, накатывая один за одним, не оставили бы несчастному ни одного шанса выжить. И никакой экзоскелет тут не помог бы!

В сравнении с Электрами на других уровнях Зоны здешние электрические аномалии были самыми матерыми.

— Не дрейфь, Тигренок. До нас они скорее всего не докатятся, — ободрил я своего спасеныша. И, поскольку счетчик Гейгера истерично трещал, обещая мне скорое свидание с врачом-радиологом, я вышел из ступора и пошкандыбал наконец прочь из черного озерца.

На этом напасти не кончились.

Потому что полтергейсты наконец-то вошли во вкус ночного безобразия.

— Да что это такое?! — вновь взвился Тигренок.

— Что на сей раз?

— Кажется, опять началось…

Он не успел завершить фразу, как я и сам понял, что именно началось.

Теперь камни летели в нас не по одному, а настоящим градом.

Причем это были не те сравнительно безобидные обломки кирпичей и комья глины, которые попадались кое-где у подножия дюн. А оплавленные патологическими энергиями разлома, гладкие и страшно радиоактивные катыши со дна озерца!

Полтергейсты доставали их со дна при помощи телекинеза — а телекинезом эти твари владели в совершенстве — и метили ими в наши бренные тушки. А также, что было особенно неприятно, в наши бренные бошки.

Пожалуй, сцене очень недоставало зловещего уханья и демонического хохота. Которые, если бы мы находились внутри фильма ужасов, непременно изливались бы буквально отовсюду да еще и отдавались бы гулким, нефизичным эхом — даром что дюны, сыпучие субстанции, хорошее звукопоглощение…

В реальности же камни летели в полной тишине.

И вот это было по-настоящему жутко!

— Может, убежим? Давайте убежим, Владимир Сергеевич! — взмолился Тигренок, доведенный бомбардировкой до исступления.

— Ты ночью здесь побегаешь… До первой жарки…

— Но что-то же надо делать!

— Отступаем к МАЗу. А там видно будет, — приказал я и подал своему подопечному пример прыткости — моему возрасту уже, увы, несвойственной.

Я промолчал о том, что проклятый МАЗ был, в сущности, последним местом, где мне хотелось бы дожидаться рассвета. Но цепочка полтергейстов, фланирующих вдоль разлома с одной стороны, и гирлянды «огней святого Эльма», смертельным водопадом струящихся с другой стороны, не склоняли к привередливости.

— Так что, спрячемся в кабине? — проявил догадливость наивный Тигренок.

— Ни в коем случае! И даже не прикасайся к ее двери! Падай за колесом!

Тяжело дыша, мы оба лежали под брюхом могучей советской машины, без устали бомбардируемой полтергейстами. Броня отзывалась ударам вулканических «бомб» низкими, короткими, но очень сочными звуками: «бэм», «бэмм», «бымм».

Обломки некоторых «бомб» падали достаточно близко от правого переднего колеса МАЗа. Радиационный фон в той точке, где мы с Тигренком находились, от этого неуклонно рос.

Дела наши были так плохи, что впору было запевать что-нибудь ободряюще-предсмертное, вроде «Врагу не сдается наш гордый «Варяг»!».

Спасения ждать было неоткуда.

До рассвета оставалось шесть долгих часов.

Да и, кстати, непонятно было, с какого бодуна здешние полтергейсты должны бояться рассвета…

Из недр гигантской бронированной коробки МАЗа вдруг начали доноситься подозрительные щелчки и потрескивания. Я не сразу выделил их на фоне ударов вулканических «бомб» как нечто, имеющее самостоятельную природу.

Но когда запахло горелой изоляцией и раскаленной канифолью, окончательно стало ясно, что внутри машины что-то происходит.

«Неужели чертов МАЗ еще и загорелся? — подумал я со злым сарказмом. — Или там проснулась еще парочка полтергейстов? Парочка, хе-хе, влюбленных полтергейстов, прячущихся там от строгих родителей…» Гипотезу насчет пожара следовало незамедлительно проверить, чтобы не стать жертвами внезапной детонации наполовину опустошенных баков с дизтопливом.

Я высунул голову со стороны левого, обращенного к дюне, борта МАЗа. — Ё-хан Па-алыч… — досадливо прищелкнув языком, протянул я.

— Что там? — робко спросил Тигренок.

— Песец на холодец во всей красе. Зона, похоже, живет с нашим МАЗом собственной половой жизнью…

И в самом деле!

Электры святого Эльма спустились гораздо ниже, чем я прежде в наивности своей надеялся.

Словно бы гигантский голубой язык протянулся от гребня дюны к корме МАЗа. С кончика этого языка раз в секунду срывался тонкий и прямой как спица разряд, впивающийся в основание решетчатой лафетной конструкции, увенчанной «ушами» микроволновой пушки.

Вдруг, опережая все мои самые смелые ожидания, могучий поток энергии сорвался с дюны и обрушился на МАЗ, затопив его ярким ослепительным сиянием.

Волосы на моей голове встали дыбом.

МАЗ над нами ожил.

Зажужжали сервоприводы.

Заныли вентиляторы систем охлаждения.

Запищали на пределе слышимости магнетроны.

Включились фары. И даже радио в кабине поймало какую-то далекую ретроволну.

Из полей доносится печаль, И с души уходит прочь тревога, Впереди у жизни то-о-олько даль, Полная надежд людских дорога…

От всего этого смертельный холодок побежал у меня по хребту. Мне сразу же вспомнились сталкерские байки о ветхих грузовиках, десятилетиями газующих на одном месте. И знаменитое припятское колесо обозрения, катающее жизнерадостных мертвецов. А также сталкерские приметы о старых советских песнях в Зоне, которые вдруг нет-нет, да и зазвучат из брошенных квартир, обещая услышавшему кое-что похуже дальней дороги и казенного дома.

Я был уверен, что Тигренок только что обмочился от страха.

Однако не тут-то было!

— Видали, Владимир Сергеич? Машина-то сама завелась! — неуместно радостным голосом заметил мой спасеныш.

— Угу… Завелась… И сейчас поедет в Заозерье, мутантов поджаривать, по зову сердца…

Любопытно, но в главном я оказался прав.

МАЗ, конечно, никуда не поехал. Однако с премерзким скрежетом его микроволновая пушка продолжила прерванное невесть столько лет назад боевое сканирование местности.

Мощные потоки микроволнового излучения беззвучно и безвидно помчались сквозь ночь.

Целей для пушки имелось немного. Но тем, которые все-таки имелись, не поздоровилось.

Я услышал характерный визг заживо поджариваемой псе вдо плоти…

Вот вскрикнул и тут же заткнулся навеки снорк…

Да и все. Дюны в ту ночь были довольно пустынными.

Конечно, самый интересный вопрос был — как отреагируют на мощное излучение полтергейсты.

В первые минуты мне даже показалось, что никак — камни барабанили по МАЗу с той же интенсивностью, что и раньше.

Но потом вдруг все стихло. Так же внезапно, как и началось.

Похоже, при очередном проходе луча пушки в районе линии разлома микроволны все-таки смогли причинить полтергейстам заметные неудобства. То ли несовместимые с жизнью, то ли попросту несовместимые с продолжением банкета.

Впрочем, нельзя было исключить, что полтергейстам, кем бы или чем бы они ни были, все это просто надоело.

Глава 9. В колхозе «Хиросима»

We are the champions -

We are the champions

No time for losers

'Cause we are the champions — of the world!

«We Are The Champions», Queen

Вы не поверите, но там, под брюхом МАЗа, нам с Тигренком даже удалось задремать.

Мы проспали часа три, а когда проснулись, над Зоной уже занимался рассвет…

Вообще-то, когда я говорю «мы проснулись», я имею в виду, что я проснулся первым и растолкал Тигренка. Не будь меня, никакие полтергейсты не заставили бы его проснуться раньше полудня.

— Где я? — растерянно спросил Тигренок, когда я потормошил его за плечо.

— На планете Дюна, — гнусно усмехнулся я. — У нас на планете все ходят на животах. В смысле ползают…

А небо у нас из железа, и довольно ржавого. — В целях демонстрации сего космогонического факта я постучал по корродированному днищу МАЗа костяшками пальцев.

Спустя несколько секунд на бледном лице Тигренка наконец появилось что-то вроде улыбки. Дошло, значит, до жирафа.

— А где у вас тут на планете Дюна туалет? — робко поинтересовался он.

— Для тебя — везде! — ответил я.

Пока Тигренок возился со своим рюкзаком и охорашивался, я исполнял роль доброй мамочки — грел на спиртовке чай, разводил суповой концентрат, ломал на кусочки плитку черного шоколада. Хотя вид у меня был бывалый и равнодушный, от голода меня просто мутило. Эти вчерашние полтергейсты вымотали меня физически почище химеры. Кто бы мог подумать!

Ну и конечно, спать на голой земле — удовольствие ниже среднего. Так и воспаление почек можно подхватить. Будешь потом под себя кровью ходить, антибиотики горстями глотать и втирать тетенькам про платоническую любовь…

Я решил, что надо бы лекарств хапнуть для профилактики.

— Эй, Тигренок, почки не болят? — спросил я озабоченно, потрясая коробочкой с новейшим иммуномодулятором, который я совсем недавно купил у Любомира, счастливо женатого на заведующей сельской аптекой.

— Ничего у меня не болит, — с каким-то странноватым сожалением сказал Тигренок. — И я готов идти за «ножницами»!

— Куда-куда идти? — переспросил я с презрительной гримасой.

— За «ножницами». За кварцевыми. Я же вам вчера говорил.

— Что ты мне говорил?

— Ну как же?! Что «ножницы» должны лежать на уровне, который вы, сталкеры, называете «Хиросима».

Колхоз «Хиросима».

— Это когда ты мне такое говорил? — Я искренне удивился.

Маразматиком, забывающим важные вещи, я никогда не был. Неужто становлюсь?

— Когда вы меня коньяком поили, после того как из этой… петли вытащили… Мёбиуса!

— И ты мне тогда сказал, что знаешь, где «кварцевые ножницы»?

Тигренок кивнул.

— Э-хе^хе… Ну допустим. Допустим, сказал. И откуда такая информация у тебя, насчет «Хиросимы»?

— Сам добыл!

— Обманным путем?

— Ну… — Щеки Тигренка покраснели. — Действительно обманным… А как вы догадались?

— Да тут догадываться нечего, родной. Вот я такой опытный, тертый калач. Я за информацию про «кварцевые ножницы» и прочие артефакты такой ценности информаторам отстегиваю процент, и немалый. Поэтому информаторы — они таким, как я, первыми информацию про ценные артефакты сливают. Чтобы, значит, с гарантией свои денежки получить. А таким, как ты, они информацию сливать не спешат. Потому что не доверяют. Да такие, как ты, и не знают обычно, к кому обращаться. Из этого я и делаю вывод, что если ты, салажонок, знаешь про «кварцевые ножницы», то перед нами либо случайность, либо результат удавшегося обмана. Возможно — кражи.

— Мне стыдно это говорить, Владимир Сергеич, — произнес Тигренок, не поднимая глаз, — но я действительно сжульничал… У меня старший брат есть, Станиславом зовут. Он старшим научным сотрудником работает в Институте проблем современной физики. В группе профессора Риммера. Его задача — анализировать потоки данных от системы спутников георазведки «Арктогея».

— Я и не слыхал о такой, — честно признался я.

— Она новая совсем. Заработала в начале этого года. Стае обычно домой работу не берет… Его за это мама ругает… А тут он вдруг ветрянкой заболел. Ему доктор сказал, что выходить на улицу нельзя. Что он, мол, заразный и все такое… В общем, он взял домой флэшку со свежими спутниковыми снимками. Две ночи напролет работал, а потом написал впопыхах предварительный отчет для профессора Риммера. У них там научное заседание какое-то собиралось, он боялся не успеть.

Вот и попросил он меня отнести в институт свою докладную записку.

— Можно я дальше угадаю? — не сдержался я.

— Можно.

— Ты взял и скоммуниздил доклад брательника.

— Примерно так… Я в маршрутку сел и поехал в институт. А на проспекте Победы оказалась та-акая пробка! Сорок минут я в той пробке стоял. И поскольку делать нечего было, достал из папки отчет, начал читать. А там — подробная схема колхоза «Хиросима», аномалии всякие нанесены… И среди этих аномалий заштриховано пятно… А дальше — заключения брата.

В указанной зоне, дескать, с вероятностью девяносто два процента следует ожидать рождения парного бимодального пенетратора второго рода, также известного как «кварцевые ножницы»…

— И ты поверил?

— Конечно! Да там обоснований на две страницы всяких! Дескать, по обратным теням на спутниковых фотографиях видно расположение шестерки аномалий типа «изнанка»…

Тигренок вещал вдохновенно, закатив глаза к небу.

Чувствовалось, что он зазубрил все это наизусть. — …Что создает все необходимые предпосылки для формирования в окрестностях центра тяжести гексагена, образованного аномалиями «изнанка», ансамбля сотовых каверн с последующим натеканием псевдокварцевого конденсата, ведущего к кристаллизации парного бимодального пенетратора…

— А брат-то у тебя не дурак, я смотрю. Небось зарплату большую получает, — сказал я, чтобы как-то отвлечься от лихорадочного галопа своих алчных мыслей.

— Да какую там большую! — махнул рукой Тигренок. — Мать говорит, менеджер в «Макдоналдсе» больше получает, чем наш Стае. Жениться вон пятый год не может! Говорит, денег на свадьбу нет! Так и ходят с Ленкой по кинотеатрам, за ручки держатся…

Я понимающе вздохнул. Трудно быть рыцарем науки. Особенно в столице, где все только про презренный металл и думают.

Все было почти гладко с этими «ножницами». Но одна мысль не давала мне покоя. И я решил ее озвучить.

— Тут вот что, Тигренок… Брат-то твой молодец. Энтузиаст и все такое… Но ведь профессор этот… как его…

— Риммер! — подсказал Тигренок.

— Да-да, Риммер. Так вот он уже наверняка ту аналитическую записку, которую твой брат выдал, продал налево, нашему брату-сталкеру… Или какому-то из тех научных центров, которые тут, у нас в Зоне, окопались.

По крайней мере я на его месте так и сделал бы.

— Да нет, не продал он! Точно не продал!

— Откуда данные?

— А оттуда, что я отчет этот до профессора Риммера не довез! Зажал его. Украл, попросту говоря.

— Так ведь есть еще электронная почта… Твой брат мог отчет профессору по мылу послать!

— Не мог. Запрещено это. У них секретность и все такое…

— Вон оно что… Секретность у них, понимаешь ли…

— Ну так что, вы мне поможете? — В голосе Тигренка звучала искренняя мольба.

— Уговорил. Помогу. Все равно к Периметру нам на восток выгребать, — с напускным равнодушием сказал я. — Так что «Хиросима» нам, считай, по пути.

На самом деле мне было страсть как интересно посмотреть, что же это за «кварцевые ножницы» такие. Но я подумал, что Тигренку про мой ажиотаж знать совершенно ни к чему. Мой авторитет бывалого, всё-насвете-видевшего сталкера должен быть незыблем!

Спустя несколько часов мы с Тигренком обнаружили незнакомый труп. То есть это для меня он был «незнакомый», а вот Тигренок его, похоже, знал.

— Это Шланг, — уверенно сказал он, глядя в лицо покойнику.

— Откуда данные?

— А можно я не буду отвечать?

— Не пойдет.

Тигренок тяжело вздохнул.

— Я с ним сюда пришел.

— Что же ты раньше мне голову морочил?

— Ну я Шлангу поклялся самым дорогим, что тайну буду хранить. Он сам этой клятвы требовал.

— Да он же тебя в ленте Мёбиуса живого бросил!

Помирать страшной смертью! А ты тайны его какие-то хранишь.

— Уговор есть уговор… — Тигренок пожал плечами.

— Ты мне белогвардейцев из фильмов напоминаешь. Те тоже благородные были, пока страну не профукали…

В глазах Тигренка я не встретил понимания. По-моему, он понятия не имел, кто такие эти белогвардейцы.

Я закрыл глаза Шланга и подумал: «В кои-то веки порок в лице Шланга наказан, да еще и так оперативно. Бросил пацана — погибни сам. Если бы в Зоне так было всегда, плохие люди здесь вывелись бы за месяц…»

Колхоз «Хиросима» в девичестве прозывался «Знамя коммунизма», о чем до Первой Катастрофы свидетельствовал большой жестяной щит, установленный у своротка на колхоз со стороны дороги Припять — Овруч.

Этот щит стоял там и до сих пор… Но только никакого «знамени» и никакого «коммунизма» разобрать на нем было уже нельзя.

Вместо этого на щите краснел зловещий силуэт, напоминающий классический ядерный гриб.

То ли поэтому, то ли из-за высочайшей степени радиоактивного заражения во время Второй Катастрофы этот уровень и назвали «Хиросимой», в честь того самого многострадального японского города, стертого с лица земли атомной бомбой демократической американской военщины 6 августа 1945 года.

Припоминаю, что тогда, в августе 1945-го, американская военщина распистонила еще один город — Нагасаки. Но у нас в Зоне никакого «Нагасаки» пока нет. Видать, по недостатку эрудиции у тех, от кого это зависит…

Колхоз отличался от прочих мертвых населенных пунктов Зоны. Во-первых, сравнительно хорошей сохранностью матчасти и жилфонда. А во-вторых, относительно малым количеством шатающихся по его окрестностям мутантов.

Но было отличие и в худшую сторону. А именно: здесь было полно разнообразных архивредных ловушек, в которые превратились многие сооружения и элементы ландшафта.

Феноменально высокий уровень радиации, который продержался в «Хиросиме» на протяжении пятнадцати лет, привел к множественным нарушениям молекулярной структуры многих материалов.

Стекло здесь было чудовищно хрупким. Хватало одного прикосновения, чтобы витрина сельпо рухнула вниз отточенной гильотиной, отрубая вам руку (я не преувеличиваю, мой старый приятель, сталкер Карась, действительно лишился кисти!).

Целые ряды кирпичей в стенах превращались в своего рода губки — по-прежнему сравнительно твердые, но при этом очень ломкие. Зайдешь в какой-нибудь с виду крепкий сарайчик, чтобы там переждать Выброс, а этот сарайчик тебя с удовольствием под собой и похоронит (вспомнили любимую застольную байку Сидоровича? Так она про «Хиросиму»!1).

Но больше всего, конечно, там было «волчьих ям».

Идешь себе по местному бродвею, на совесть заасфальтированному к Апрельскому пленуму ЦК КПСС 1985 года, любуешься красотами родного края — прелестной маленькой жаркой, бодренькой мясорубкой, могучим богатырем-гравиконцентратом, — песенку мурлычешь насчет «охотников за хабаром» и «слизи цвета ультрамарин», как вдруг… хрясь!.. и — оп-па!.. обнаруживаешь себя в трехметровой яме, заполненной невесомой пылью.

Вот поэтому в колхозе «Хиросима» перемещаться по улицам с твердым покрытием было категорически противопоказано. А за их пределами следовало выбирать участки, заросшие наиболее густой травой. Угадали почему?

Да потому, что густая, высокая трава имеет глубокую корневую систему. Каковая система, естественно, находится в нормальной земле, а не в рассыпчатом, рыхлом мертвом шлаке, сформированном из некогда нормальной почвы воздействием быстрых нейтронов.

А густую траву, напомню, ваш Комбат, увы, не любит, справедливо опасаясь аномальной фауны…

Короче, куда ни кинь — всюду клин.

Битых три часа мы сталкерили от границы уровня до силосной ямы, обозначенной на схеме, которую Тигренок потибрил у своего ученого братца Стасика, как наиболее вероятное вместилище «кварцевых ножниц».

Наша силосная яма являла собой простейшего представителя своего вида.

Это был бассейн глубиной метров пять со стороной метров семь.

Стены и дно бассейна некогда были забетонированы.

А сам он, разумеется, наполнен разными типами силоса.

Но поскольку Первая Катастрофа произошла в конце апреля, к тому времени почти весь силос колхозная скотина успела за зиму выесть. Ну а нового силоса наделать не успели, потому что весна. А потом грянула эвакуация…

Остатки силоса, естественно, ссохлись в малоаппетитную корку, которая сейчас уже даже и не воняла.

Одна из стенок силосной ямы со всей очевидностью подверглась усиленной бомбардировке нашими любимыми быстрыми нейтронами и, так сказать, переродилась. Об этом свидетельствовал мумифицированный труп припять-кабана, придавленный огромным отломком пористого бетона.

Но отнюдь не этот труп привлек мое внимание, когда я, вдоволь набросавшись болтиков, все-таки отважился заглянуть внутрь ямы.

Стена, противоположная той, у которой раскорячилась мумия кабана, тоже обнаруживала все признаки физической ненормальности. Больше всего она была похожа на пещерный город Чуфут-Кале, куда любят возить лоховатых крымских туристов.

Нижняя половина стены была густо изъедена, так сказать, пещерками, которые жались одна к другой безо всякого порядка. Однако в отличие от пещер ЧуфутКале все эти отверстия были закрыты на вид тонкими, но совершенно непрозрачными пленками. Этим аномальная структура походила на пчелиные соты, где в каждой ячейке лежит личинка, а сама ячейка надежно запечатана восковой крышечкой…

— Вот! Вот! Посмотрите! Это те самые каверны, существование которых предугадано отчетом Стасика!

— Ну и в которой из них выросли «кварцевые ножницы»? Там не предугадано?

— Нет, придется искать методом перебора. Вскрыть каждую ячейку. Посмотреть.

— Посмотреть? — взвился я. — А ты хотя бы приблизительно представляешь себе, что может прятаться в любой из этих ячеек? Ты думаешь, они все набиты ценным хабаром, перевязанным ленточками с надписью «Тигренок, возьми меня домой!». Ты так думаешь?

— Ну… Мнэ-э…

— Как я и думал, ты никак не думаешь.

Тигренок кивнул — потому что был честный.

Как часто бывает с опытными сталкерами в Зоне, следующее действие я проделал чисто на автомате.

Переставив переключатель режимов огня в положение «одиночный», я прицелился в перепонку, которая закрывала крупнейшую из ячеек, и выстрелил. К счастью, перепонка оказалась совершенно не эластичной и по своей структуре напоминала местное хрупкое стекло.

От попадания пули почти вся она осыпалась, открывая нашим взорам пустоту.

Однако я не собирался останавливаться.

И уже третья по величине ячейка, вскрытая мною подобным образом, сверкнула… о, я никогда ни с чем не спутаю это чарующее сияние… сверкнула кварцем!

Не тем, обычным, который встречается за пределами Зоны. Но тем, что водится только здесь, по эту сторону Периметра. Аномальным кварцем, который похож на бриллиант значительно больше, чем хотелось бы экспертам по фальшивым драгоценностям.

В обыденном смысле «кварцевые ножницы» на ножницы похожи совсем не были. В своем естественном, первозданном виде они представляли собой пару сверкающих вертикальных образований — так сказать, сталактит и сталагмит. Они — сталактит и сталагмит — были остриями нацелены друг на дружку.

Каждый из них имел длину примерно полметра.

И уж конечно, не были эти сверкающие лезвия соединены гвоздиком, как думают некоторые идиоты…

— Это оно? В смысле они, «ножницы»? — дрожащим от волнения голосом спросил Тигренок.

— Без вариантов.

От этих слов я сразу перешел к делу.

Перво-наперво я достал веревку. Ту самую, которую мы использовали вчера для преодоления свинцового колеса при помощи тарзанки.

Я нашел в нескольких шагах от края силосной ямы металлическую петлю, образованную гнутой арматуриной, выходящей из бетонной плиты. Вот уж воистину вездесущий элемент русского пейзажа — хоть в Зоне, хоть за ее пределами!

Я споро привязал веревку к петле и бросил ее смотанный клубком конец вниз, в яму.

По этой веревке я собирался спуститься вниз и проделать самое элементарное действие, какое только можно себе представить: отломать обе половины сверкающих «ножниц» от ячейки, к которой они приросли.

Даже не глядя на веревку, я взял ее в руки, дернул за нее, чтобы удостовериться, что держится она как следует.

И тут… веревка порвалась! В смысле, лопнула.

Я с изумлением воззрился на витой нейлонный линь, выдерживающий вес до 1800 килограммов.

Как это в принципе могло порваться?

Увы, одного взгляда на место разрыва мне было достаточно, чтобы получить ответ.

Проклятый жгучий пух! Это был он! А точнее, его споры!

Но когда? Когда его споры успели внедриться в веревку? Разве были контакты с потенциально зараженными поверхностями? Ведь я купил веревку меньше недели назад! Она новенькая совсем, чистенькая, прямо из магазина!

Но тут я вспомнил наши вчерашние с Тигренком подвиги.

Вспомнил свинцовое колесо. И тарзанку, которую устроил Тигренок по моей указке для прыжка через колесо.

Вспомнил и смачно выругался. Что еще я мог сделать?

Итак, имеем: «ножницы» одна штука, Комбат одна штука, яма одна штука, веревка — восемь коротких обрывков (да-да, я изорвал ее в лапшу, надеясь отыскать хотя бы один достаточно длинный незараженный спорами участок).

— Ну что, отец, пойдем по колхозу в поисках лестницы. — Мне хотелось ободрить моего спасеныша. — В крайнем случае притащим со двора машинно-тракторной станции сегмент поливальной трубы. Они там длинные…

Говоря так, я, конечно, врал. И Тигренку, и самому себе.

Поднять подходящий кусок трубы мы вряд ли смогли бы. Да и использовать тоже, потому что он, этот кусок, либо проржавел насквозь, либо проеден ржавыми волосами, что, в сущности, с функциональной точки зрения дает совершенно одинаковые результаты…

Однако Тигренок совсем не выглядел расстроенным.

Скорее даже наоборот! В глазах моего спасеныша плясали задорные чертики!

— Да не надо никуда идти! У меня все есть! — воскликнул он.

— И что у тебя есть? Неужели пиво? — поинтересовался я с надеждой.

Вместо ответа Тигренок достал из своего рюкзака некий предмет, туго завернутый в упаковочный целлофан с воздушными пупырышками и явно занимавший львиную долю всего полезного объема этого отнюдь не самого внушительного рюкзака.

— Это бомба? — полюбопытствовал я.

— Бомба там тоже есть… Но это не главное! — Тигренок упивался моим замешательством.

Под упаковочной пленкой обнаружилась пенопластовая коробка. А внутри пенопластовой коробки — набор диковинных узлов и агрегатов.

Из всего набора привычный для меня вид имели только четыре колеса каждое размером с кулак.

Тифенок сел на корточки, разложил перед собой свое богатство и, не обращая на меня никакого внимания, начал быстро составлять детали друг с дружкой. Соединялись они исключительно на пазах и защелках, без единого винта, так что процесс напомнил мне сборку автомата Калашникова после каждодневной чистки…

Видно было, что Тигренок проделывал эту операцию не раз. И вероятно, мог бы повторить ее с завязанными глазами — точно так же, как я с автоматом Калашникова.

— Это робот! — доперло до меня, когда на земле перед Тигренком оформилась четырехколесная тележка с парой торчащих вертикально коленчатых манипуляторов.

— Верно. И его предназначение в том, — сияя, объявил Тигренок, — чтобы достать из ячейки «кварцевые ножницы». Он сделает это при помощи своих лап! — Тигренок взвесил на ладони клешню одного из манипуляторов.

— Постой. — Я был ошарашен. — Но ты же говоришь, что узнал про «ножницы» совсем недавно… Когда же ты успел спроектировать и построить робота?!

— Да я же его не специально для этого строил! Я его на международный конкурс имени братьев Черепановых собирал… Конкурс в Нижнем Тагиле проводился в прошлом году…

— И что, занял что-нибудь? Какое-нибудь место призовое? — зачем-то спросил я.

— Да куда мне… — скромно вздохнул Тигренок. — Вы бы видели, с какими девайсами туда ребята приезжали! Я со своим роботом-официантом, собранным из китайских деталей, смотрелся там непредставительно…

— Не стоит переживать из-за ерунды. Подумаешь, какой-то конкурс. Очередная писюномерка!

— Да я и не переживаю. Все равно я им горжусь, — сказал Тигренок, прикручивая видеокамеры к кистям робота, которые служили ему заодно и головами. — Я этой машинке даже имя дал.

— И какое?

— Тентакль.

— Че-го?

— Тентакль… Ну было такое существо в «Хафлайфе». У него тоже три клешни так вот вверх торчали, как у моего робота.

— А-а, в «Хафлайфе»… В игре, что ли, компьютерной? — с трудом догадался я.

— Ну да, в игре. Где ж еще.

— Эх, племя младое, незнакомое, — изрек я с многомудрой и чуточку скорбной родительской наставительностью. — Я в ваши годы уже реальных монстров десятками косил из «стечкина»… А вы! Все компьютер да компьютер…

— Готово, Владимир Сергеевич! — прервал мои ламентации Тигренок.

Как бы в подтверждение слов хозяина робот Тентакль сделал манипуляторами синхронное хватательное движение. Цап-царап. И еще раз цап-царап!

— Левее, левее принимай! Ты что, не видишь? — Я пихал Тигренка в бок, а он при помощи пульта дистанционного управления рулил своим Тентаклем.

— Левее нельзя! — отвечал Тигренок. — Там на дне подозрительное пятно. Боюсь, как бы он не провалился…

— Будешь каждого пятна бояться, никогда к этой дырке не подъедешь! — Я выступал в несвойственном себе амплуа «скорее-быстрее».

— Тише едешь — дальше будешь! — крыл мою карту козырями народной мудрости Тигренок.

После нескольких минут мучений Тигренку всетаки удалось подогнать робота в аккурат к каверне, где лежали «ножницы».

Нам несказанно повезло: длины манипуляторов достало, чтобы дотянуться как до нижней, так и до верхней половинок «ножниц».

Правда, силенок отломать верхний — «сталактический» — кусок «ножниц» роботу не хватило.

Он смешно жужжал, скрипел, рыл колесами ссохшуюся силосную подстилку… Но — тщетно.

— Боюсь, сейчас аккумуляторы закончатся… — сказал помрачневший Тигренок. — …Л тогда нам придется связать наши куртки и штаны в некое подобие веревки и начать увлекательное путешествие в мир промышленного альпинизма без страховки…

— Примерно так, — согласился Тигренок, с тяжелым вздохом выключая Тентакль. — Надо немного подумать…

— Да чего тут думать?! Трясти надо!

— Трясти? — Анекдота про сержанта милиции мой спасеныш, конечно, не ведал и цитату из него не опознал.

— В смысле стрелять, — раздраженно буркнул я и выстрелил.

Две пули метко вошли в основание сталактического отростка и тем самым отделили его от материнского субстрата.

«Дзын-нь!» — пропел на хрустальной ноте клинокполовинка «кварцевых ножниц».

— Вот это да! — восхитился Тигренок.

— То-то же. Включай этого своего… пентакля!

Я, правда, все равно не понимаю, как он вывезет «ножницы» наверх. Но буду надеяться на твою изобретательскую интуицию.

С непроницаемым видом Тигренок кивнул и принялся шуровать маленькими джойстиками на пульте управления.

Тентакль послушно подобрал и поместил обе половины «кварцевых ножниц» в примитивный контейнеркорзину из нескольких колец, нанизанных на два штыря.

Корзина размещалась по центру колесной платформы.

Затем Тигренок завел Тентакль в дальний угол силосной ямы.

Вдруг щелчком он откинул пластмассовую заглушку на пульте, под которой обнаружилась… красная кнопка размером чуть ли не со спичечный коробок. Она, казалось, прилетела в наш мир прямехонько из кинокомедий про Доктора Зло и его карманный ядрен батон.

Тигренок решительно надавил на кнопку и… Тентакль взорвался!

По крайней мере его металлическая колесная тележка окуталось густыми клубами дыма.

— Эй, ты чего?! — Я вытаращил глаза на своего спасеныша.

— А чего? — недоуменно переспросил тот.

В следующую секунду контейнер с «ножницами» — отстрелившийся от Тентакля при помощи достаточно мощного пиропатрона — приземлился по ту сторону силосной ямы.

Позабыв об осторожности, мы с Тигренком бросились к месту приземления.

Мое сердце громко бухало от радости. Пожалуй, такого восторга я не испытывал с того самого дня, как мы с Тополем добыли редчайшую «звезду Полынь». Нету, друзья мои, для бывалого сталкера большей радости, чем заполучить знаменитый, овеянный легендами артефакт.

«Ножницы». Неужели?! Тополь мне не поверит!

Он-то, старый черт, небось уверен, что никаких «кварцевых ножниц» в Зоне уже не бывает… А может, никогда и не было… Что это какое-то преданье старины глубокой, времен Димы Шухова и Стервятника…

А вот ни фига не преданье! А очень даже явь!

Но моя радость не шла ни в какое сравнение с ликованием Тигренка.

Он обнял эти два куска псевдокварца. Прижал их к груди. Да так и застыл на коленях перед силосной ямой, как библейский пророк с гравюры Густава Доре…

О чем он думал? Я, конечно, не знал. Но догадывался. Наверное, об Алене, с которой они поедут на Селигер, как когда-то друг другу пообещали… А может, о том, как они назовут своих детей, которых, конечно, будет двое. Смешные они, эти влюбленные…

Я не смел его трогать. Я повернулся с нему спиной, вынул из рюкзака флягу с водой и сделал три жадных глотка.

Глава 10. Демосталкеры

Fuck 'em and their law

Crack down at sundown

Fuck 'em and their law.

«Their Law», Prodigy

— А что такое силос, Владимир Сергеич? — спросил меня Тигренок, когда мы отошли от силосной ямы метров на пятьсот. — Топливо?

— Топливо? — Я не сразу понял, о чем он.

— Ну вроде угля или торфа… да?

Я не смог сдержать гомерического хохота. Меня просто пополам перегибало. Я, конечно, подозревал, что городские школьники — это особый биологический вид. Но чтобы настолько…

— Силос, родной, это такой корм для скотины.

— Корм? Но из чего? Из зерна?

— Нет. Не из зерна. На то она и скотина, чтобы зерно на нее было переводить жалко. Силос — это такое говнище зеленое, вонючее, как туалет в кожвендиспансере. И мерзкое на ощупь, как брюхо псевдоплоти…

— Но этот силос — он из травы, да?

— Да из чего попало. Из ботвы свекольной, измельченных сорняков, капустных листьев, опять же травы…

Потом туда еще сыплют соль, чтоб оно не гнило уже совсем, а как бы образовывало такую новую биомассу, полезную для скотского здоровья.

— Супер… — очарованно откликнулся Тигренок.

— Вот именно что супер.

Тем временем мы приближались к центру колхоза «Хиросима».

По всему было видно, что некогда колхоз процветал, был «миллионером», как тогда говорили.

Впереди, слева от нас, сразу за облупившейся бензоколонкой, чванилось белыми колоннами по-своему величественное здание с надписью «Клуб».

Напротив клуба имел место железный павильон, именовавшийся «Кафе «Аленушка».

Перед ним стоял павильон-близнец с сохранившимися буквами «Продук…», а за ним была разбита клумба и маячил выкрашенный бронзовой краской памятник советскому воину — плащ-палатка, автомат ППШ, каска со звездой, взгляд сквозь века.

— А неплохо тогда в сельской местности жили… Не то, что сейчас, — грустно заметил Тигренок, озирая все это никому не нужное теперь великолепие.

— Зато сейчас на Марс летают, — невпопад заметил я.

— Так то ж китайцы, а не мы, — парировал Тигренок.

Вообще он был неглупый, мой спасеныш. И даже шутил иногда в тему.

Поэтому когда прямо перед Тигренком в землю впились несколько хищных пуль, я струхнул не на шутку. Это же как обидно, должно быть, погибнуть, когда ты вопреки всему здравому смыслу уже нашел то, что спасет от неминуемого распада души твою любимую девушку!

— Ложись! — заорал я Тигренку и, имея богатый опыт в таких вещах, рванул спасеныша за рукав, роняя его носом в пыль.

Главное — определить, откуда стреляют. Без этого невозможно принимать никаких решений.

В нашем случае, к счастью, это оказалось легко.

Нападающие били достаточно неосторожно из темных провалов окон колхозного клуба, и я сразу же засек контрастные вспышки порохового пламени, которые демаскировали их позицию.

Лежать вот так, считай, посреди центральной улицы «Хиросимы», было, мягко говоря, неразумно.

Поэтому я мгновенно прикинул, куда следует драпать.

Я бы с большим удовольствием рванул налево, в лабиринт ржавых конструкций бензоколонки. Но там, если верить моему датчику аномалий, слишком уж кудряво колосились аномалии. В общем, классический вариант «из огня да в полымя». Поэтому пришлось выбрать менее удобный, но зато свободный от аномалий продмаг по правую руку от нас.

Дождавшись паузы между очередями, я за шиворот втянул Тигренка в мрачный сарай магазина, воняющий ржавым железом, прогорклым маслом и дохлятиной.

— Что они от нас хотят? — спросил Тигренок, когда мы оказались в относительной безопасности.

— Хороший вопрос! — осклабился я. — Еще хорошо бы знать, кто — «они».

Собственно, от ответа на последний вопрос коренным образом зависели наши дальнейшие действия. Поэтому, не тратя ни секунды, я отбил мессагу Синоптику: «Дай всех радиус 200 метров сельский ктуб колхоз «Хиросима».

К счастью, Синоптик ответил быстро. И даже не заикнулся про тройной тариф. Чем укрепил меня в изначально имевшемся подозрении, что тройной тариф он намерен драть только за информашки, в которых фигурируют бойцы клана КПП, «каперы».

«Аноним А-019 и некто Комбат, если ты такого знаешь».

Далее следовал не очень характерный для мессаг Синоптика смайлик.

«Выпимши», — догадался я.

Хорошо некоторым! На часах три десять пополудни, а они уже выпимши. И не в Зоне, а на своей хате, в удобном кресле, с чашечкой теплого куриного бульона, где плавает половинка перепелиного яйца…

Однако из сообщения Синоптика следовало, что возле нас никого постороннего нет.

Но как это нет, если по нам садят из четырех стволов одновременно?!

Вот это антиномии чистого разума, гребаный экибастуз!

Конечно, можно было бы снять этот парадокс, если предположить, что Синоптик попросту ошибся. Или, скажем деликатно, искажает картину. А именно врет.

Но и первое, и второе было совершенно исключено.

Значит, мне требовалось включить свои мозги на полную мощность и попытаться решить этот траханый ребус.

Кто это у нас такой умный, что умеет стрелять, но при этом не является сталкером, мародером, туристом, военным, ученым и вообще человеческим существом?

Предположим, это зомби. Но для зомби эти четверо слишком уж слаженно и метко садят.

Может, это снорки? Смотри параграф «зомби».

Контролеры? Покажите мне того, кто хотя бы однажды видел четырех вооруженных контролеров в одном месте одновременно. Я возьму у него автограф!

Изломы? Смотри параграф «контролеры».

Может, это темные сталкеры? А вот для темных это слабовато. Определенно слабовато!

Эти воспользовались бы гауссовками и отстрелили бы нам с Тигренком головы быстрее, чем в них смогли бы зародиться какие-либо вопросы относительно стреляющих.

Значит, остается кто? Правильно, дети. Демосталкеры.

Эта дрянь завелась в Зоне сравнительно недавно.

Скажем, когда мы с Тополем спасали принцессу Лих — тенштейнскую, о них только начали ходить первые слухи один нелепей другого. Но потом их начали встречать достаточно регулярно. Встречать — и гибнуть от их происков.

Прошло несколько месяцев, прежде чем сталкеры из клана «Долг» научились эффективно валить этих тварей…

Демосталкер — это нечто среднее между зомби, полтергейстом и, если можно так выразиться, призраком. То есть получается, что это такой небиологический зомби — столь же кровожадный и тупой, как зомби, но в то же время достаточно неуязвимый для обычного сталкерского оружия.

Сколько наших полегло, пытаясь насмерть прострочить демосталкера из стрелкового оружия! Их далеко не всегда брали гранаты! Даже гауссовки были бессильны!

Мы бы так никогда и не узнали, как справляться с этой напастью, если бы не случай с одним из «долговцев» по фамилии Голосовкер.

Этот сын народа Израилева, оставшись один на один с двумя демоисчадиями, растратил все боеприпасы и даже сломал нож. Твари теснили его по узкому коридору заброшенного овощехранилища в тупик, где, по всем законам триллера, несчастным должен был овладеть ценный пушной зверь.

Но Голосовкер и не думал сдаваться! Он вдруг обнаружил, что с ним его верная сигнальная ракетница!

От бессилия Голосовкер собрался уже стрелять по супостату обычной красной ракетой, когда его пальцы вдруг наткнулись в разгрузочном лифчике на малоценный артефакт, который мы зовем «пробкой» за его внешнее сходство с натуральными пробками от дорогих винных бутылок.

Поскольку больше ничего другого не было, Голосовкер зарядил ракетницу этой самой «пробкой».

И с криком «получите, гады!» нажал на спусковой крючок.

«Пробка», как известно, реагирует на резкие ударные воздействия, громко хлопая и формируя стоячую электромагнитную волну впечатляющей амплитуды.

И — о чудо! То ли электромагнитная волна была причиной, то ли звуковая волна подействовала должным образом, но демосталкеров словно бы контузило.

И два грозных самодвижущихся чучела превратились в два беспомощно копошащихся полуматериальных тюфяка…

В общем, с некоторых пор мы все носили при себе «пробки», на случай встречи с этой новой в наших краях бедой. Ну и сигнальные ракетницы, само собой, тоже.

— Вот оно, наше спасение, — сказал я Тигренку, извлекая на свет ракетницу и заряжая его «пробкой».

Спасение-то оно, конечно, спасение. Но несмотря на волновую природу поражающих факторов пистолета системы Голосовкера, стрелять из него следовало отнюдь не по принципу «в сторону цели».

Нет, требовалось вести огонь прицельно и по меркам огневого боя практически в упор, с дистанции не более десяти метров.

Идеально — вообще с трех-пяти.

Тем временем характер стрельбы изменился. К сравнительно беспорядочной трескотне малокалиберных «калашей» АК-74М присоединился приглушенный, но такой зловещий говорок элитной снайперской винтовки «Винторез».

Демосталкеры со снайперскими винтовками… Вот так сюрприз! Лучше бы нам, конечно, обойтись без таких сюрпризов…

Тем более что снайпер каким-то шестым чувством нащупал наше точное положение. То ли попросту видел нас сквозь многочисленные дыры от пуль, наверченные его коллегами в жестяной стене продмага? Так или иначе, он повел огонь достаточно прицельно.

После его третьего выстрела до меня дошло, что, не будь при мне «подсолнуха», моя песенка была бы уже, наверное, спета.

Потому что снайпер, похоже, не мазал. Он бил точно. И если бы не «подсолнух» с его аномальной способностью отводить пули, я был бы уже мертв.

Мертв, итить его двести! И Тигренок тормошил бы мое беспомощное тело, что-то жалостное в своем комизме или комичное в своей жалостности причитая («Владимир Сергеич! Что с вами? Вы умерли? Да или нет? Скажите что-нибудь, пожалуйста!»).

Тормошил бы, правда, недолго. До первой пули в голову. Потому что со снайперами шутки плохи.

Эта мысль о Тигренке неожиданно навела меня на решение нашей зловещей тактической головоломки.

Я извлек «подсолнух», который приветливо засиял встречь мне своими лучистыми, колдовскими лепестками.

Я задумчиво повертел его в руках — любуясь и будто бы даже прощаясь. Красивый… Словно ювелиром созданный, а не природой. Бывает же…

— Что с вами, Владимир Сергеич? Вы не ранены? — тревожно поинтересовался Тигренок, которого мое обращение к деятельному эстетизму в столь тяжкую годину, конечно, испугало.

— Я тут маневр замыслил, — не отрываясь от созерцания артефакта, пробормотал я. — И притом, нравится тебе это или нет, маневр с твоим участием.

— Что за маневр? — напрягся Тигренок.

— Отвлекающий. Берешь «подсолнух», выбегаешь из магазина и шпаришь вперед, в сквер, который разбит за памятником воину-освободителю… А, забыл. Перед тем как выбегать — обязательно надеваешь противогаз, чтобы морду не поело жгучим пухом… Его в том сквере целый питомник, если это уютное слово вообще годится для описания такой мерзости…

— Но они же стреляют! — возмутился Тигренок.

— Вот именно. Их огонь должен сконцентрироваться на тебе. Но «подсолнух» отведет все пули, так что для твоей жизни опасности нет.

— А вы уверены? Что «подсолнух»… всегда отводит пули? А вдруг он… просроченный? Ну там… с вышедшим сроком годности… или что…

— Со сроком годности все в порядке. Я ведь жив, хотя меня уже минуту расстреливают из снайперки!

Тигренок насупился и замолчал. Я видел: ему очень страшно.

— Знаешь что, я не зверь, — вдруг сказал я. — Не хочешь с «подсолнухом» бежать, вместо тебя могу побежать я… Но тут есть одно «но»…

Тигренок посмотрел на меня недоверчиво и затравленно. Мол, какое еще «но»?

— Тебе придется сделать то, что в первом варианте должен был сделать я.

— А именно?

— Завалить четырех демосталкеров, которые сейчас стреляют в нас из клуба. Причем валить их придется, всякий раз вручную перезаряжая ракетницу, чтобы снарядить ее очередной «пробкой». Сможешь?

Тигренок отрицательно замотал головой.

Не могу сказать, чтобы это стало для меня неожиданностью.

— В таком случае возвращаемся к плану А. Ты бежишь, я занимаюсь демосталкерами.

— Я согласен… Давайте «подсолнух».

Тигренок бежал сквозь пули, как человек бежит сквозь ливень. Неприятно, но безопасно.

Тигренок кричал.

И кричал он свою фирменную «ёблинмаму», так хорошо запомнившуюся мне с окрестностей Водокачки.

Тигренок бежал довольно борзо, что было для меня неожиданностью, ведь впечатления спортсмена-разрядника он, мягко говоря, не производил. Что значит адреналин!

Увы, у меня не было времени досматривать его показательное выступление до финиша в кустах за статуей.

Мне было важно только одно: удостовериться, что горячую плоть Тигренка пытаются нащупать и все три «калаша», и роковой снайперский «Винторез».

А удостоверившись, я сразу превратился в наэлектризованный комок мышц и с низкого старта рванул через улицу к бензоколонке, соседствующей с клубом.

Я спрятался за плакатом, призывавшим колхозников повышать удойность КРС (то есть крупного рогатого скота) и урожайность бобовых вкупе с обмолачиваемостью зерновых. Мое дыхание было тяжелым и прерывистым. Но мне достало тренированности для того, чтобы совладать с собой и стать тихим и незаметным, каким и должен быть безжалостный истребитель нежити.

Вопли Тигренка наконец-то затихли. Хотелось надеяться, что он благополучно достиг укрытия, а не стал жертвой гравиконцентрата или птичьей карусельки.

Но как бы ни сложилось с Тигренком, у меня лично не было других вариантов действий.

Сигнальный пистолет, заряженный «пробкой», приятно тяжелил ладонь.

Короткой перебежкой я достиг пожарного выхода из клуба.

Проржавленная, обильно покрытая жгучим пухом железная лестница вела на второй этаж.

Но мне нужно было на первый. В дверь с табличкой «Посторонним вход запрещен».

Дверь со скрипом закрылась за моей спиной, и я очутился в достаточно просторном кинозале.

Там не было привычных мне, горожанину, рядов однотипных кресел с откидными сиденьями.

Колхозникам кресел не полагалось. В сельском кинозале кино смотрели с лавочек. Или со стульев — разнокалиберных, разной степени потерханности и засиженности.

Я прошел по центральному проходу, бдительно озираясь.

Сквозь прореху в крыше в кинозал попадал дневной свет, он заливал утробу кинозала мертвенно-серым.

Дойдя ряда до пятого, я обернулся к пожарному выходу и посмотрел на экран.

Его уже давно недевственная белизна была покалечена размашистой уродливой надписью, выполненной от руки при помощи строительной кисти и банки коричневой масляной краски.

«Люди не ночуйте здесь это один сплошной…» Кто именно сплошной — ад, кошмар или песец, — история умалчивала. На слове «сплошной» предостережение интригующе обрывалось.

Что заставило умолкнуть заботливого автора надписи, оставалось только гадать — шальная пуля, случайно свалившаяся на голову псевдоплоть, а может, обширный инфаркт миокарда…

Ночевать в кинозале я не собирался. Но мысленно поблагодарил его, анонимного добряка-писаку. Побольше бы таких предостережений, глядишь, и нашего брата-сталкера на ерунде гибло бы поменьше…

По возможности бесшумно я достиг двери на противоположной от выхода стене. К счастью, в двери имелись несколько вертикальных щелей. Вполне возможно — след давнего удара когтистой лапы кровососа средних размеров.

На расстоянии четырех шагов за дверью я увидел спину демосталкера с винтовкой «Винторез».

Черт возьми, со спины он ничем не отличался от обычного сталкера! Свободные штаны, измазанные грязью берцы, коричневая куртка с капюшоном, накинутым на голову…

Я едва поборол искушение прошить его из «Калашникова».

Но разум все-таки возобладал.

Я вскинул ракетницу и выстрелил в проклятое существо сквозь дверь, благо деревянная дверь электромагнитному импульсу была не помеха.

«Пробка» издала свой фирменный оглушительный «бабах».

Сквозь щель я увидел, как осело наземь тело демосталкера.

Громыхнула упавшая винтовка.

Я перезарядил ракетницу и вошел.

Демосталкер лежал на куче сопревших журналов «Здоровье», глядя глазами, начисто лишенными глазных яблок, в прохудившийся, с плесневелыми перекрестьями дранки, потолок.

— Первый нах, — тихонько пробормотал я.

Хотя искушение взять у мертвого (обездвиженного? выключенного?) демосталкера снайперскую винтовку было велико, я все же воздержался от этого акта трофеесобирательства. А вдруг она после демосталкеров какая-то «законтаченная»? И фонит какими-нибудь бешеными нейтронами?

Основным вопросом текущего момента был такой: отреагировали ли оставшиеся трое демосталкеров на звук выстрела пистолета системы Голосовкера?

Я прислушался. Если судить по звукам стрельбы — редкие короткие дежурные очереди явно в том же направлении сквера возле памятника воину-освободителю, — демосталкеры не насторожились.

В ту минуту я был готов полностью согласиться со своим старым приятелем Кабулом, по вероисповеданию мусульманином, который в вечерней молитве любил благодарить Аллаха, всемилостивого и всеблагого, за то, что Он сотворил тварей Зоны такими беспредельно тупыми…

Следующим помещением оказался зал игровых автоматов, древних, как говно плезиозавра.

Я едва сдержал вопль восторга, когда вошел в него.

Мать моя женщина! «Морской бой»!

Скармливаешь автомату монетку, становишься на ящик из-под помидоров, прижимаешь свою мордашку к перископу из низкосортной резины и давай давить на гашетку с целью изничтожения вражеских линкоров, крейсеров и транспортов, с вызывающей вальяжностью проползающих по горизонту…

А здесь у нас что? «Футбол»!

Ряды красно-синих футболистов, нанизанных на никелированные вертящиеся штыри. С гладкими розовыми ногами и ничего не выражающими, какими-то итальянскими рожами.

А это? Это «Охота»!

Как жаль, что винтовка, из которой положено бить по жестяным зверям, вырвана с мясом каким-то анонимным идиотом. Поймал бы — голову отвинтил!

Мои затянувшиеся ностальгические восторги едва не стоили мне жизни.

На пару мгновений я запоздал с идентификацией демосталкера на фоне всего этого великолепия. Впрочем. оно и неудивительно, ведь данный экземпляр в отличие от предыдущего не походил на человека совершенно.

В это трудно поверить, но туловишем демосталкеру служил сгусток чего-то, более всего походившего на крепко спрессованное пшено. Да-да, пшено, я не сошел с ума, друзья! А роль конечностей, в которых некроорганизм сжимал АК-74, выполняли туго скрученные куски грязной засаленной парусины. Лишь ладонь и пальцы с розовыми пластинами сравнительно ухоженных ногтей были у него вполне человеческими.

Кошмар наяву, честное слово…

Так вот: этот многосоставной кошмар неким образом обнаружил мое присутствие и, резко развернувшись, вскинул автомат, изготовившись стрелять.

Меня спасло то, что «пшенный человек» был всетаки достаточно неуклюж. И, вскидывая ствол, задел переключателем видов огня окованный железом угол игрального автомата «Баскетбол».

В итоге переключатель видов огня встал в положение «на предохранитель». Спусковой крючок щелкнул впустую. Драгоценная секунда была потеряна, и щелчок «пробки» в моей сигнальной ракетнице положил конец существованию этого мерзостного монстра…

Покинув зал игровых автоматов, я вступил в холл.

Ну или как оно называлось в СССР, понятия не имею.

Это было достаточно просторное помещение с высокими окнами (разумеется, по большей части разбитыми) и мягкими, обитыми велюром диванчиками (по большей части выпотрошенными, с пружинными внутренностями наружу), каждый из которых должен был наглядно демонстрировать преимущества колхозного строя перед мелкособственническими фермерскими хозяйствами.

Холл был густо увешан портретами передовиков колхозного производства. Доярками с изрядными формами, обветренными механизаторами в кепках и опрятными управленцами: парторгом, главным агрономом, зоотехником и, конечно, председателем — Прокопенко Гаврилой Тарасовичем.

Но на этот раз, помня свой промах в зале игровых автоматов, я не дал себе расслабиться и засмотреться на выцветший красный нос Гаврилы Тарасовича.

Я сразу же атаковал.

Поразив выстрелом в спину левого демосталкера — их было двое в этом холле и обоих я даже не успел толком рассмотреть, — я прыжком ушел назад, в зал игровых автоматов.

И очень вовремя.

Второй демосталкер уже поливал свинцом то место, где я был секунду назад.

В висках бешено стучала кровь. Я выбивал импровизированным шомполом из каленой проволоки предыдущую «пробку» из ствола сигнальной ракетницы и сразу же нащупывал следующую в кармашках разгрузки.

И какой же у меня в голове расцвел, извините за выражение, когнитивный диссонанс, когда я обнаружил, что «пробок» у меня больше нет!

— Брат, а у тебя патроны вообще остались?! — громко крикнул я, обращаясь к демосталкеру.

Не спрашивайте, на что я рассчитывал. Ответом мне послужила длинная, не по-человечески расточительная очередь из «Калашникова», которая завершись характерным сухим щелчком досылателя над пустым магазином.

Тут же я сорвал с плеча свой бессменный «а-ка сорок седьмой» и, отважно ворвавшись в холл, обрушил на исчадие ада густой поток раскаченного свинца.

Для понимания моих действий принципиально важно знать, что: — каждая четвертая пуля в магазине была зажигательной; — демосталкер на восемьдесят процентов состоял из соломы.

Да-да, по сути, это было соломенное чучелко! Развоплотившееся, охреневшее, никчемное и одержимое внушенной ему Хозяевами Зоны жаждой разрушения.

И оно запылало! Гигантским огненным факелом!

Не успел я воссоединиться с Тигренком — да я вообще ничего не успел, только выйти из клуба, — как вновь услышал щелчок затвора. Музыка Зоны, так ее за ногу.

— Оружие на землю, руки за голову, говори, как зовут, — произнес бесцветный голос за моей спиной.

«Не демосталкер. Те так складно чесать не умеют.

На счастье всем нам».

Я положил рядком пистолет системы Голосовкера и автомат, поднял руки и назвался.

— Комбат, значит? Тот самый, который принцессу немецкую… того… спас? — В голосе послышались нотки теплоты.

— Я, да. — Я усмехнулся. Местной знаменитостью мне давали побыть редко — у сталкеров плохая память.

— Это точно Комбат. Мы его вчера с Водокачки видели, — добавил другой голос, пониже и поавторитетней. — Одного взять в толк не могу. С ним же какойто малец вроде вертелся навроде отмычки… Где твой отмычка, Комбат?

Я быстро прокачивал ситуацию.

«Дела так себе.

Если они меня вчера видели с Водокачки, значит, это «каперы».

А про «каперов» нам известно что? Что больно жадны они до ценного хабара.

А ценный хабар у нас где? Правильно, в рюкзаке у Тигренка, которого они приняли за моего отмычку.

Только бы Тигренку хватило сообразительности посидеть там в скверике еще хотя бы десять минут! Пока я не закрою вопрос с этими хищными кентами!» Думая так, я отвечал:

— Это не мой отмычка был. Да и вообще он не отмычка. Турист. Недоумок такой… опривеченный. Я его вчера из петли Мёбиуса вытащил. — Я всегда имел в виду, что самая лучшая ложь делается из правды, поэтому врал по минимуму. — Довел до границы Дюн…

И сдал военсталкерам с Янтарного.

— А здесь ты чего делаешь?

— Да вот тут наводочку дали одну. Старовата, но шансы есть. Проверю наводочку и на хату потопаю.

— А можно вопрос не по теме? — спросил третий голос.

— Можно. Только разрешите я к вам повернусь и руки опущу. Глупо как-то говорим, не по-людски.

— Валяй.

Я повернулся. Действительно, «каперы». Действительно, трое. Атос, Портос и Арамис… Мушкетеры, твою дивизию.

У одного из «каперов» рюкзак был необычного для Зоны типа «карандаш», а в нем явно находилось что-то очень высокое, габаритное.

«Капер» с загадочной ношей выглядел наиболее компетентным, серьезным. Так сказать, Атосом.

Двое других были обычными «середнячками». Ни особых успехов, ни особых провалов… Сколько таких по Зоне лазит — мама не горюй!

— Так что за вопрос? — сказал я, потихоньку овладевая ситуацией.

— Что ты в Зоне вообще ловишь, если ты тот самый Комбат? Ведь ты, говорят, до хренища капусты тогда с гражданских взял! На всю жизнь хватить должно было!

Поскольку на этот вопрос я уже отвечал раз сто, у меня кристаллизовалось несколько замечательных отмазок. Первую попавшуюся из них я и использовал.

— Питаю страсть к азартным играм. Красиво пожил… Спустил деньжата все в Сочах.

— Что, вот так все и спустил? — спросил меня самый молодой из троицы. Арамис, так сказать, хотя по смыслу даже скорее д'Артаньян.

— Да. Чеки из казино, извините, предъявить не могу. Не захватил с собой почему-то.

— Ладно. Это все очень интересно, — сказал старшой «каперов» изменившимся голосом, и я сразу же внутренне напрягся, — но что у тебя с хабаром?

— С какой целью интересуетесь? — обнаглел я.

— Купить хотим. По хорошим ценам!

— Купи-ить?

Я был бы искренне удивлен — с каких это пор в Зоне трое вооруженных мордоворотов покупают хабар у одного невооруженного, да еще и «по хорошим ценам», — но про «каперов» слышал разное. Так что, может, старшой и не врет…

— Купить. Но не продать ты не можешь. Вот в этом и трюк, понимаешь?

— Чего ж тут непонятного.

— Поэтому показывай контейнер. И рюкзак тоже.

Меня, конечно, сильно злила такая постановка вопроса. Я бы с большим удовольствием отмудохал их совковой лопатой. Да вот беда: совковой со мной не было. Только саперная.

Короче говоря, показал я им контейнер. Пустой контейнер престарелого лузера.

— Тю-ю… — разочарованно протянул дАртаньян. — Ну ты даешь! Третий день по Зоне шаришься, а в контейнере даже «вертячек» нет… Хоть бы «волчьи слезы» какие подобрал.

— «Волчьих слез» у вас, похоже, у самих полрюкзака.

— Это ты о чем? — не понял тот «капер», которого я определил в Портосы.

— О том, что по виду у вас в «карандаше» лежит дурища килограмм на семьдесят. Как такую можно носить без антигравитационных артефактов — ума не приложу! А значит, «волчьи слезы» у вас имеются.

— Да где там семьдесят! — возразил старшой. — Там и пятнадцати нет. Кстати, знаешь, что лежит в рюкзаке?

— Откуда мне.

— Надгробие.

— Надгробие?

— На том краю «Хиросимы» Королек пять дней назад гробанулся. Слыхал о таком?

— Племянник Сидоровича, у которого пальцы сросшиеся на ногах?

— Он.

— Так вот нет его больше. Несем ему памятничек на могилу.

— Это что-то новое. С каких пор сталкеры памятники друг другу в Зоне ставят?

— А с таких пор, что Шива с Макаром думку имеют, откуда демосталкеры берутся. Считают они, что над «Хиросимой» особая блуждающая аномалия ходит, которая силу витальную из растений да зверья всякого в людские останки переносит. И начинают эти останки потом шляться по Зоне да по нашим садить… будто нам зомбей со снорками мало.

— А надгробие что? Крест животворящий? — спросил я.

— Не крест. Восьмигранник. Шива это вычислил на научной основе. Конструкция у надгробия такая, что витальную силу оно над покойничком рассеивает, не дозволяя тому матрицироваться и в демосталкера превращаться.

— Шива еще говорил, — прибавил Портос, — что демосталкеры эти не просто так появились. А что козел из «Наутилуса», профессор какой-то зарубежный, их специально разводит, чтобы нашему брату-сталкеру тяжелей было хабар таскать.

«Какой такой профессор? С какого такого «Наутилуса»?» Но от вопросов я воздержался. Из опасений, что вот-вот появится Тигренок. Тогда вся моя игра в бедную сиротку без грамма хабара будет разоблачена. И придется продать «подсолнух» за тридцать целковых.

И ладно бы «подсолнух»! Главное — «ножницы»! Их потерю Тигренок точно не переживет! Начнет блажить, орать…

Тут-то они его и пришьют. Запросто так. Как у нас это водится. Зона, дескать, брат.

— Ладно, Комбат. Интересно побазарили. Но пора и честь знать, — сказал старшой «каперов» так, будто это я, я их остановил и вопросами закидываю.

С этими словами они все как по команде развернулись и, не говоря ни слова, двинули на запад, прочь от клуба, в направлении на Дюны.

Я подождал пару минут, сидя на ступенях клуба и Делая вид, что старательнейшим образом перешнуровываю свои высокие армейские ботинки. Удостоверившись, что «каперы» скрылись из виду, я пошел искать Тигренка… …И обнаружил его сидящим за постаментом памятника воину-освободителю. Он рисовал обломком кирпича какие-то схемы.

— Во дает! Я тут воюю, я твой хабар спасаю… А ты, оказывается, художествами занимаешься!

— А чем еше заниматься? — оправдывался Тигренок. — Я увидел, что вы с этими тремя типами разговариваете, и подумал, что мне, наверное, торопиться не следует. Вот я и решил пока прикинуть, а не съездить ли мне на студенческую конференцию по робототехнике в город Харьков… А если съездить, то с каким роботом? Ну не с Тентаклем же? Надо нового проектировать. Вот я и начал… Чего время-то терять?

«Хоть он и чайник, но интуиция у пацана что надо», — подумал я с одобрением.

— Ну, это… Светило робототехники… Надевай свой рюкзак и почесали. До Грибного Леса нам идти еще часов пять. Там заночуем.

Глава 11. Шерше ля фам в Грибном Лесу

Wise up, she's some kind of woman

Wise up, you can't get away

Wise up, ooh just when you think that its safe.

«Some Kind Of Woman», Black Sabbath

Как я и планировал — спасибо Хозяевам Зоны! — на ночлег мы с Тигренком встали в Грибном Лесу, месте проклятом Богом, людьми и сталкерами.

Нет, Грибной Лес — это не уровень, как может подумать неискушенный читатель. Грибной Лес — небольшой такой участок Зоны, размазанный вдоль западной границы Радара. Притом участок достаточно неказистый и скучный на вид.

Идешь себе, идешь, вдруг понижение. Все теснее жмутся друг к дружке ясени и дубы, все желтее трава.

Вдруг слышишь — где-то там внизу журчит ручей. Это значит, совсем рядом поляна, а на ней — родник.

Близ родника — три поваленных дерева с отстающей корой. Под этой корой сидят насекомые вроде жуков с блестящими синими спинками, я не видел таких там, за Периметром, никогда.

Да… Так вот поляна. На этой-то поляне и можно переночевать. А всё, что вокруг поляны, — это и есть Грибной Лес.

Что же за грибы в этом Грибном Лесу, спросите вы.

И можно ли их есть?

А ваш Комбат вам на это скажет, что те грибы не только нельзя есть, но даже и прикасаться к ним без костюма полной защиты категорически не рекомендуется. Да и в костюме лучше не надо — ресурс костюма тоже не резиновый, его экономить надо. Потому что прикосновение к такому грибку ведет к жесточайшим, невиданным ожогам. Ладонь на такой грибок положил — и ладони вместе с кистью нет, вместо них — шипящая кислотой культя.

Вдобавок ко всему эта грибоподобная дрянь, густо облепляющая толстые стволы деревьев, — невидимая.

Точнее сказать, настолько успешно мимикрирующая под цвет и фактуру материала, на котором она проживает, что становится, по сути, невидимой.

То есть прислонился ты спиной как бы к стволу дерева, а на самом деле — к сгустку кислотной этой гадости. И катаешься потом по земле с вынимающим душу воем, на помощь зовешь.

И хорошо еще, если анестетик есть, который тебе позволит от боли с ума не сойти и до доброго доктора кое-как добраться. А если обезболивающего нет? Тогда пиши пропало. Ты — скорее всего покойник.

Вот такие грибы у нас в Зоне, если кто не знает…

Немало сталкеров лишились пальцев, рук, ног, кожи или как минимум одежды, прежде чем до всех нас наконец дошло, что такое Грибной Лес и в чем его подлость.

Я лично дважды возвращался за Периметр не солоно хлебавши из-за того, что, зайдя в Грибной Лес, что-то там некстати задел, к чему-то там неловко прислонился…

В общем, Грибной Лес пользовался заслуженной дурной славой. И воду родничка, который жизнерадостно бил из земли в тени трех берез, закрученных штопором неизвестной аномалией, пить тоже категорически не рекомендовалось — мол, козленочком станешь.

А то и чем похуже козленочка. Допустим, псевдоплотью.

Я много лет старался держаться от Грибного Леса подальше.

До тех пор, пока два года назад мы с Костей Тополем не вляпались в одну историю, где фигурировали занятые нами и не отданные крупные суммы, оскорбленные нашим поведением кредиторы и несколько дурно воспитанных парней, в просторечье зовущихся мародерами, которым кредиторы поручили взыскать с нас занятые нами суммы вместе с немалыми процентами…

Мародерами этими предводительствовал некто по кличке Монах.

Они поймали нас у Овечьего брода и принялись профессионально и жестко прессовать…

Тогда нам с Тополем пришлось туго.

Оба раненые, мы, однако, разделались с частью наших пленителей, когда самый опытный из них — Монах — и двое его самых крепких и свирепых подручных как раз отошли ненадолго по вызову с ПДА. И сразу бросились спасать наши шкуры. Спасать их нам пришлось в Грибном Лесу. Где и застала нас ночь.

Ту ночку я не забуду никогда!

У раненного в ногу Кости началось что-то вроде воспаления. Горячий, как кипятильник, он лежал на жухлой траве, обхватив руками голову, и громко, вслух бредил выл по-собачьи и раз в десять минут просил воды.

Да так жалобно и убедительно просил, что слеза наворачивалась на глаза!

Я и сам, признаться, страшно мучился от жажды.

Наши фляги — вместе со всеми прочими манатками — достались людям Монаха. Мы не пили и не ели уже двадцатый час.

Ситуация усугублялась тем, что на расстоянии в три метра от нас соблазнительно журчал родничок…

Во мне долго боролись здравомыслие и физиология.

«Нельзя ее пить. Ни в коем случае. Самое малое — заболеешь лучевой. А то и сойдешь с ума, проживешь остаток жизни, изображая животное белку или животное антилопу», — бормотал упрямый Комбат-рационалист.

Ну а Комбат-пофигист возражал ему:

«Про лучевую бабка надвое сказала. Про животное белку — тоже может быть фантазии. Но главное, если я сейчас же не напою Тополя, он может от горячки и вовсе сканать. У меня на руках сканать. Без всякой лучевой. А если я не попью сам, у меня помутится рассудок, и я не смогу даже вытащить раненого Тополя за пределы Периметра!» Моя борьба с самим собой продолжалась часов шесть.

На рассвете — помню, как я искренне, по-детски радовался утренним сумеркам, — я положил с прибором на все «нельзя» и все-таки погрузил ладони в текучий ледяной хрусталь родничка.

Умыл лицо — помню, как пощипывало рану на подбородке и свежую ссадину над бровью. Затем пополоскал рот. И сам не заметил как… выпил глоток! Потом еще глоток. И еще двадцать полноценных глотков.

Какой же сладкой, божественно сладкой была та вода!

Затем я подтащил беспрестанно бредящего Тополя к ручейку и дал ему напиться.

Я был уверен: теперь все пойдет на лад!

Помню, как я сидел в центре той самой поляны, в сердце Грибного Леса, и думал о том, что жизнь всетаки прекрасна, что занимать деньги можно лишь в крайнем случае и то желательно у банков, а не у бандитов. И что Хозяевам Зоны определенно присуще утонченное чувство гармонии, если в таком страшном и неблаговидном месте они поместили единственный на пол-Зоны источник чистой пресной воды…

А еще я думал о том, что за всю ночь нас с Тополем — таких беззащитных — не потревожил ни один мутант, ни один припять-кабан, словно бы и не в Зоне мы ночевали, а вне ее пределов, в обычном таком лесу.

Именно тогда я понял: если не лапать стволы деревьев, облепленные смертоносными грибами-невидимками, и соблюдать простейшие меры предосторожности, Грибной Лес ночью — это просто находка для сталкера.

Мутанты, которые боятся грибов-невидимок, туда не суются. Аномалий крайне мало (обычно на поляне возле родничка водится одна-единственная жадинка).

Кроме того, есть свежая вода — и для гигиены, и для питья. Чем не рай?

Конечно, делиться своими открытиями с кем-либо, кроме Тополя, я не спешил. Я же не ученый, в конце концов. Никаких клятв, пусть и чисто символических, про «знание, которое должно служить человечеству», выпускаясь из универа, я не давал…

В частности, потому, что универ так и не окончил.

Я думал так: кому надо, те и сами к тем же выводам, что и я, легко придут. А кому не надо — так тому и не надо.

Теперь вот Тигренок тоже будет знать про Грибной Лес, а значит, сможет разболтать.

Но чем больше я смотрел на тщедушное щуплое тельце, в котором жила дерзкая и отважная душа настояшего мужчины, тем меньше беспокоился по этому поводуТакой не продаст. Скорее всего не продаст! И не предаст. Как не предал он свою девчонку Алену.

— Ну, значит, так, младшой, — начал я веским голосом старейшего и мудрейшего альфа-самца, — мы входим в Грибной Лес. Грибы там такие, что лучше бы матери-природе вообще таких грибов не производить.

Эти зловредные грибы-невидимки растут на деревьях.

Поэтому к деревьям ближе чем на полметра не подходи.

Это понятно?

— Это понятно, — с обреченным вздохом пробормотал Тигренок.

— Теперь оглашаю развлекательную программу на сегодняшний вечер. Пункт первый — ужин. На ужин у нас банка тушенки на двоих и по брикету растворимого пюре на каждого. Чашка для растворимого пюре у меня только одна. И ложка тоже в единственном экземпляре.

Поэтому есть будем по очереди. Вначале ты, потом — я.

Это ясно?

— А почему вначале я? Как-то неудобно. Пюре всетаки ваше… Да и по старшинству было бы логичнее, — пробормотал Тигренок.

— Первым ты будешь есть потому, что спать ты тоже будешь первым.

— Как это — спать первым?

— Напоминаю, что спальник у нас только один, Тигренок, Поэтому спать мы тоже будем по очереди. Вначале ты — потом я. Это самое спаньё у нас идет вторым пунктом нашей сегодняшней развлекательной программы.

— А можно я вторым?

— Что вторым?

— Спать я буду вторым! — спросил Тигренок.

— Нельзя.

— Но почему? Какая разница?

— Потому что ночью спать хочется гораздо больше, чем утром! А караулить себя, хабар и товарища хочется гораздо меньше! Поэтому перед тем, как караулить, тебе надо выспаться как следует.

— Вот как? — пробормотал Тигренок, озабоченно прикусив свою тонкую губу. — Значит, караулить…

Что-то типа вахты на корабле?

— Ну да, типа вахты! Потому что мы не в пятизвездочной гостинице спать укладываемся. А среди леса, в Зоне, где бродят мутанты, мародеры, военсталкеры. И где ценнейшего «подсолнуха» и уникальных «ножниц» можно лишиться так же легко, как попасть в зыбь или гравиконцентрат!

— Но послушайте, Владимир Сергеич… Двадцать первый век все-таки на дворе! Неужели нельзя чтонибудь более совершенное придумать? Ну типа сигнализации, что ли?

«Какой же ты все-таки глупый, Тигренок, несмотря на всю свою смекалку и образование», — подумал я, но благоразумно промолчал. Я знал, что «глупыми» мужчин возраста Тигренка имеют право называть только женщины. Мужчинам — нельзя. Просто нельзя — и все.

Я сделал терпеливое лицо.

— Видишь ли, Тигренок… Сигнализация у меня, конечно, есть. Причем достаточно дорогая и совершенная.

И название у нее такое жизнеутверждающее — «Весна-3».

У этой сигнализации имеется семь автономных датчиков.

Я размещу их так, чтобы подобраться к месту нашего привала незамеченным было практически невозможно. Но! — …Но спальный мешок все равно один, поэтому… — продолжил за меня Тигренок, небесталанно имитируя мой занудноватый менторский тон.

— Спальный мешок тут ни при чем. Дело в том, что мы в Зоне. И то, что может служить весьма совершенной сигнализацией там, по ту сторону Периметра, — я махнул рукой куда-то в сторону Краеноармейска, — зачастую является бесполезной игрушкой здесь. Начать с того, что здесь много электромагнитных аномалий.

Некоторые из них вырубают сигнализацию на небольшое время — допустим, на десять-двадцать минут. А вот другие, позабористей, вырубают навсегда. Но мораль одна: ни на какую электронику полагаться на все сто процентов здесь нельзя! Вот были бы мы в Рыжем Лесу, там иное дело. А здесь лес — Грибной, и, так сказать, погоды здесь стоят другие.

— И что я должен буду делать, если вдруг какойнибудь… ну, там, допустим, кровосос…

— Первым делом ты должен будешь разбудить меня!

— А вторым? Вторым делом?

— А вторым взять пистолет, — я протянул Тигренку свой «стечкин», — и выстрелить в этого «допустим, кровососа»!

— Но я же не попаду?! Что толку стрелять? — Лицо Тигренка выражало искреннее недоумение.

— Знаешь анекдот про петуха, который бежит за курицей и думает «Не догоню, так хоть согреюсь»? Знаешь или нет?

— Не знаю. То есть знаю. Теперь.

— Так вот и ты должен действовать, как тот петух.

И думать «не попаду, так хоть согреюсь». То есть, тьфу, напугаю кровососа. И вообще наведу кипеж.

— Кипеж? — Как видно, этого жаргонного словечка наш инопланетянин Тигренок тоже не знал.

— Ну да. Кипеж — это значит суета. Такая конструктивная, деятельная суета, отвлекающая противника.

— Ara. Понятно. Буду наводить этот вот… кипеж!

— Ну и отлично!

Мы с аппетитом поели — несмотря на усталость, °ба мы были в хорошем настроении.

Я рассказал Тигренку историю о том, как Костя Тополь катался пьяный на катере по Москве-реке, пока не врезался в теплоход, где праздновал свое шестидесятилетие один очень задорный генерал-майор милиции.

А еще — историю о том, как четыре года назад я обменял «мамины бусы» на новенький мотоцикл «Хонда».

Ну а Тигренок рассказал мне, как несколько лет назад он пробовал поступать в музучилище по классу скрипки, но во время вступительного прослушивания, которое проходило на сцене филармонии, упал в оркестровую яму. А все потому, что от лекарства, которое он принял, чтобы уменьшить абитуриентскую нервозность, у него закружилась голова.

История была действительно смешная. И Тигренок рассказал ее довольно талантливо. Это было неожиданно — что такой беспомощный ботаник, как Тигренок, оказывается, все же способен рассказать историю, которая насмешит такого бывалого слушателя историй, как я!

А потом я велел ему ложиться спать, что он с удовольствием и сделал.

Я был благодушен по случаю богатой добычи и спасения из призрачных лап демосталкеров. И поэтому добр. Очень добр!

Я разбудил Тигренка перед рассветом — ему оставалось караулить каких-нибудь несчастных два часа (в то время как я сидел в дозоре целых четыре с половиной).

Я еще раз проверил все семь датчиков электронной охранной системы «Весна-3», сунул Тигренку в руки термос с кофе. И наказал ему быть паинькой, ни в коем случае не засыпать и не выпускать из рук рюкзак, где в контейнерах томился хабар.

Я был уверен, ничего дурного не случится. И снились мне такие классные, такие комфортные сны — теплое сине-зеленое море, облизывающее пенным языком мелкий желтый песок… Высокие палмлы, бросающие тень на лазурный бассейн, на берегах которого, словно бабочки, примостили свои красивые тела девчонки, а вот уже бредет к ним бармен, подозрительно похожий на Неразлучника из бара, что на Дикой Территории… И на подносе у него бокалы с разноцветными коктейльными зонтиками и спелые, сочные фрукты, среди которых моя любимая маракуйя…

В общем, у меня не было никаких дурных предчувствий. Представляете?

Я проснулся за две минуты до того, как начал свое монотонное вяканье будильник на моем ПДА.

Я ужом выскользнул из теплого спальника. Выключил будильник. Быстренько ответил на два главных вопроса сталкерской повседневности — «кто я?» и «где я?».

Полной грудью вдохнул рассветную свежесть.

Бросил взгляд в сторону родничка — там, возле тихо журчащей воды, я оставил недотепу Тигренка.

Помню, перед тем как заснуть, я в последний раз по-черепашьи выгнул шею, чтобы бросить контрольный взгляд на спасеныша — не добрались ли и тут до него какие-нибудь локальные полтергейсты?

Тьфу-тьфу-тьфу, все было в ажуре, Тигренок сидел, по-турецки скрестив ноги. Сколиотическая спина его была уперта в рюкзак с нашим хабаром. В руках он держал листик и огрызок карандаша — которые ссудил ему я.

На листке он собирался что-то писать. Не то любовное письмо к своей Алене, не то драму в стихах «Демоны Зоны», не то завещание «…а пару неодеванных носков «Адидас» и свою зубную щетку с эмблемой футбольного клуба «Динамо» я завещаю своему двоюродному брату Глебу, который живет в Омске…».

Два часа спустя Тигренок находился на том же месте, где я его оставил.

Однако не сидел, а лежал. Лежал же он в позе эмбриона, уютно скрестив руки на груди и подтянув к животу колени.

На его лице играла херувимская улыбка существа, которому уже ничего не надо от этой жизни, окромя счастья для всех даром и прочей духовности.

Ноздри его курносого носа с сопением втягивали сырой воздух.

Густо исписанный листок бумаги в клеточку и мой карандаш валялись рядом. Листок был придавлен булыжником, чтобы, значит, ветром не унесло. Рядом стоял мой термос.

В общем, наш Тигренок спал, господа присяжные и заседатели! Храпел! Дрыхнул!

В то время как рюкзак с хабаром… рюкзака с хабаром… при нем больше не было!

Хорошенькие дела, да?

Вначале мне показалось, я что-то напутал. Что у страха глаза велики.

Спорым шагом я обошел поляну и осмотрелся — ни под деревьями, ни возле моей лежки, ни у тропы. Никаких рюкзаков! Никаких одиноко валяющихся «подсолнухов» и «кварцевых ножниц»!

Я был так взволнован, что едва не зацепил плечом изрядную колонию грибов…

О, йопэрэсэтэикалэмэнэ! О, мать моя женщина!

Приходилось признать, что у нас с Тигренком, да что там «у нас», у меня, у опытного сталкера Комбата, увели прямо из-под носа один из самых ценных хабаров в моей сталкерской биографии!

Как тут не заорать благим матом?

Вот тебе и «новичкам всегда везет»! Везет-то везет!

Но, похоже, недолго!

По мере того как мое бешенство остывало, приходило любопытство — в профессорских очках и со следовательской лупой.

A как же сигнализация? Почему не просигнализировала? И вообще, «вот э фак из гоуинг он?» — как говаривал пиндос Джереми, мой трижды подопечный турист и заодно немножечко приятель.

Я бросился проверять датчики «Весны-3».

Как я и предполагал, датчики не работали. Их попросту отключили. Скорее всего — при помощи «сникерса», совершенно нелегального и довольного дорогого прибора, который производят рационализаторы и изобретатели зона-индустрии вроде покойника Лодочника. Надо же!

Как мне было тут не пожалеть о моих старых добрых «монках» — минах осколочных направленного действия, — оставшихся в схроне в Ёлкином Лесу? Вот их, мои «монки», никаким «сникерсом» не отключить!

Жаль только, весят мои дорогие «моночки» по пять кило каждая… Замахаешься с ними по Зоне шароебиться!

Тем временем, как будто что-то учуяв, проснулся Тигренок.

Он поднял над холодной землей свою продолговатую, накоротко стриженную голову на тонкой шейке.

Пару раз безгрешно хлопнул своими девчачьими ресницами. Принял сравнительно вертикальное положение. И глядя на меня глазами новорожденного ягненка, поинтересовался:

— Что-то случилось, Владимир Сергеевич?

— Ничего особенного. За исключением того, что у нас украли весь хабар.

— Весь хабар? — механическим голосом переспросил Тигренок, который, я допускаю, со сна подзабыл значение слова «хабар».

— Да-да! Весь! И твои «кварцевые ножницы» тоже!

— И мои «кварцевые ножницы»? — Мутные со сна глаза Тигренка сделались большими, как чайные блюдца.

— Да-да, и твои «ножницы»! Так своей девушке болезной и расскажешь! Мол, то да сё. Заснул на посту, как младенец. И пока я спал, вор отключил сигнализацию и вытащил рюкзак с артефактами прямо из-под моей костлявой задницы! Так что болей дальше, любезная Аленка, пока я вора не поймаю!

Что ж, я был зол не на шутку!

Причем злился я даже не столько потому, что у нас украли артефакты — стыдно сказать, но это мне было не в диковинку, много раз приходилось мне терять ценные находки, становиться жертвой воров, мародеров, забывчивости и халатности — и собственной, и напарника.

В основном я злился потому, что меня, меня, опытного Комбата, унизил какой-то вороватый незнакомец! Практически плюнул мне в мое покрытое шрамами ветеранское лицо! Оскорбил меня страшным оскорблением — оскорбил действием!

Ну а еще, хотя я и не хотел в этом признаваться, я злился на самого себя.

Ведь я знал, почти на сто процентов был уверен, что мой башковитый и чертовски везучий спасеныш не высидит два часа в карауле. Я видел, что Тигренок слабенький, неорганизованный, не умеет концентрироваться, что он не выдержит, что он нюня и маменькин сынок, что он, в конце концов, не выспался прошлой ночью, да и кто бы выспался под ржавым брюхом МАЗа. Зачем же я поручил ему столь ценный рюкзак?

Нет бы самому спать с ним обнимку — и хрен бы кто-нибудь незаметно вытащил его из моих чутких объятий! Зачем я вообще заставил его караулить? Сидел бы уже до утра сам! В конце концов, я сам без сна спокойно могу сутки, особенно если стимуляторы нормально штырят…

Эх, воспитатель хренов. Макаренко недобитый…

— Но кто мог это сделать? Кто? Для мутантов это слишком сложно — отключить сигнализацию. Ведь так? — Тигренок мерил шагами серую проплешину поляны.

— Знал бы кто — убил бы на хер, — тихо произнес я.

— Неужели нету способа это узнать?

— Да какие уж тут способы… Могу посоветовать разве что гадание на кофейной гуще. Был у меня когдато приятель, сталкер по кличке План. Так вот он после того, как ему ногу на мине оторвало — тогда Периметр как раз в моду вошло минировать, — План податся в экстрасенсы. Теперь дурачит честных граждан в городе Луцке. Вот к нему бы обратиться не мешало! Он бы все прояснил: кто украл, какие кармы, что говорит эгрегор…

Тут мой взгляд упал на аномалию «царицыно зеркало», которое будто паутинка висело между двух стройных сосенок невдалеке от родника и слегка поблескивало своей невесомой псевдослюдяной поверхностью.

Зеркало, если кто вдруг не знаетг имело такую странную особенность — записывать движущиеся картинки, которые в последние сутки-двое имели место быть непосредственно перед ним. И потом эти картинки воспроизводить.

Вот посмотришься в зеркало с утреца, пойдешь за хабаром, потом придешь к зеркалу спустя несколько часов, и оно — если его, конечно, не забыть инициировать — возьмет, да и покажет твою небритую похмельную рожу в утреннем варианте. И еще прочее другое, что видело после, — допустим, драку трех оголодавших псевдогигантов над трупом четвертого…

«Инициировать» зеркало проще простого — достаточно провести источником открытого огня в десяти сантиметрах от его нижнего края.

И тогда слюдяной экран, невесомый, как паутинка, из пассивного «записывающего» состояния переходит в активное, «воспроизводящее».

«А что, если… А что, если зеркало «записало» и нашего вора? Ведь, когда Тигренок заступил на вахту, было уже достаточно светло! Могло бы и записать! Качество изображения у зеркала, и это известно каждой собаке, ни к черту. Но с другой стороны, какое такое качество мне нужно? Я же не собираюсь с этой записью на премию «Оскар» выдвигаться в номинации «операторское мастерство»! И по телевизору показывать его откровения не собираюсь!

Это была неплохая идея. Неясно только было, где взять источник огня.

— Слышь, Тигренок, у тебя зажигалка есть?

— Ну… должна быть. — Спасеныш рассеянно похлопал себя по накладным карманам брюк.

— Ты же вроде не куришь?

— Не курю. Но Алена курила. К сожалению, курила. Поэтому я всегда ношу зажигалку… Для нее. — Тигренок едва слышно всхлипнул.

Мы стояли возле царицына зеркала и под успокаивающее журчание родничка таращили глаза в изменчивые образы, которые отражала поверхность этой редкой и обычно совершенно бесполезной аномалии.

— Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи, — вспомнил я из классика, в очередной раз щелкнув зажигалкой у нижнего среза аномалии.

Появилось изображение.

Два темных ворочающихся свертка на земле, один чуть подальше другого. Вот эта гусеница в фиолетовом спальнике с оранжевой полосой — это я. А гусеница в кожаной куртке с капюшоном — это Тигренок. Налетевший порыв ветра раскачивает плавные еловые лапы.

Вот зюйд-вест гонит через зачарованную поляну Грибного Леса шар из сухих листьев. Гонит-гонит… гонитгонит… и так пять минут.

До этого мы уже просмотрели несколько недлинных отрывков (зеркало не вело беспрерывной «съемки», оно включалось и выключалось когда заблагорассудится) — И пришли к выводу, что документальный фильм «Хроники сегодняшней ночи» был редким занудством!

Практически артхаус, если вы знаете, о чем я.

Водись в Грибном Лесу какие-нибудь звери — как в нормальном, обычном лесу, — можно было бы рассчитывать по крайней мере, что «в объективе» появится попрыгучий четвероногий, как в передаче «В мире животных». Типа зайчик точит зубы об осинку. Медведик точит коготки о кору лежащего на земле дуба-исполина.

Волчек глодает бедренную кость серенького козлика.

А так… мутанты в Грибной Лес, как уже было сказано, не ходили. А значит, даже на шоу вроде «две самца псевдоплоти дерутся из-за самочки» рассчитывать не приходилось…

Мы провели возле зеркала не меньше часа.

Да что там, я колесиком зажигалки мозоль себе на большом пальце натер! И я уже собирался потихонечку сворачивать этот унылый приватный просмотр, когда нам наконец повезло.

— Глядите-ка, Владимир Сергеич… Вот тень какаято движется! — вкрадчиво сказал Тигренок, указывая пальцем на «экран». — Движется. Со стороны тропы!

— Тень? Не вижу… Тебе показалось.

— Нет, не показалось, — настаивал Тигренок.

Через несколько секунд стало ясно, что он прав.

— А ты глазастый! Смотри-ка, действительно тень!

Причем датчики «Весны-3» эта паскудная тень успела уже отключить! Вот сейчас он идет мимо этого пня — видишь? За ним спрятан датчик. Но датчик не реагирует. Значит, он уже что? Правильно, мертв.

Итак, мы увидели вора.

Тут не было сомнений!

И хотя грязное молоко утренних сумерек лишало картину четкости, мне лично было отлично видно, что вор, обогнув меня по максимальной дуге, сразу направился к шумно сопящему Тигренку.

Как видно, вор давно, возможно, уже несколько часов наблюдал за нами из кустов (наш брат-сталкер сказал бы, что вор «пас» Комбата и Тигренка). И загодя наметил план действий, которому потом неукоснительно следовал.

Вот он склонился над спящим. Вот он тянет, осторожно так, бережно, его ценный, набитый артефактами рюкзак.

Вот вор, не спуская с сопящего Тигренка глаз, надевает широкие лямки рюкзака себе на плечи. Плечи у него неширокие. Вообще он весь такой… не шибко накачанный.

Я, конечно, глядел на происходящее во все глаза.

Мне очень хотелось рассмотреть негодяя получше. Вероятность, что я знаю субчика, была не так мала, ведь зона-индустрия — она, как и Москва, нерезиновая. Однако ни на кого из моих знакомых, включая дальних недругов, вор не был похож. Ни походкой, ни жестами, ни манерой двигаться.

Как же выглядел человек, наказавший Комбата на хабар?

Невысокая юркая фигура, чьи движения, четкие и очень ладные, намекали, однако, на систематическую физическую подготовку.

Бейсболка с надписью «Hate Crime» (если кто не знает, это такой бесконечный сериал по общеевропейскому телевидению). В задней прорези бейсболки — хвост.

Камуфляжка и ботинки самого непритязательного фасона. Однако даже в зеркале было видно, что ботинки у персонажа хорошо сидят по ноге и плотно зашнурованы. По этой-то шнуровке, учил наставник моего наставника Дед Иван, аккуратная она или нет, всегда отличишь человека серьезного от человека пустого…

Наконец загадочный вор прошел совсем близко к зеркалу — на расстоянии вытянутой руки.

И я получил возможность, пусть промельком, но все же рассмотреть его лицо — с высокими, резко очерченными скулами, острым узким подбородком, слишком правильным, девчачьим каким-то носом… стоп!

Девчачьим носом.

В миг, когда я подумал про «девчачий» нос, наш вор остановился. Вытянул перед собой руку. И искательно проинспектировал… ногти на правой руке.

Что там, на ногтях, было не различить.

Но я знал, знал этот жест!

Он не мужской вообще-то. Совсем не мужской! Он женский!

И значил этот жест буквально вот что: «А ну-ка поглядим, в порядке ли мой маникюр? Не сломался ли ноготь на указательном пальце, который вчера маникюрша холила аж целых пятнадцать минут?» Я видел этот жест миллион раз. Вначале так делала моя дорогая мама, возвращаясь от своей двоюродной сестры тети Кати, которая работала в Институте красоты. Затем так делали мои жидкогрудые и писклявые одноклассницы перед Восьмым марта. Несколько лет спустя, когда я уже был студентом университета, так осматривали свои ухоженные коготки мои так называемые «девушки», потом мои так называемые «женщины».

Так делала даже моя первая жена Татьяна, вот именно так выгибая пальцы и испытующе склоняя набок голову. Так делала даже Ильза, принцесса Лихтенштейнская, после посещения сочинского салона красоты с непритязательным названием «Шарм»! А все почему? Потому что все бабы скроены по одному лекалу.

Как, впрочем, и все мужики.

— Послушай, Тигренок, — начал я несмело, — а тебе не кажется, что это…

— Что это девка, так?

— Фи, «девка»… Не «девка». Девушка!

— Кажется, Владимир Сергеевич. Уж больно талия у него… то есть у нее… узкая.

Я посмотрел на Тигренка. Тот на меня. Нам было одновременно и смешно, и досадно, и чуточку страшно.

— Хренасе, — сказали мы в один голос.

Итак, выясняется.

Мало того, что нас обокрали. Так еще и обокрала нас девушка!

А кто у нас в Зоне девушки? Да никто.

Я лично девушку в Зоне не видел ни разу в жизни!

В качестве сталкера не видел, конечно. В барах-то пожалуйста, там сталкерские подруги попадаются… Ну или в качестве туристки — среди туристок изредка, раз в год, случаются даже условно симпатичные…

Ну то есть был еще, конечно, пресловутый сталкерский фольклор, по типу ОБС («один бармен сказал»)…

Мол, во времена легендарного Димы Шухова жилабыла одна сталкер-девица, которую звали Василина, или Васенька.

Так эта самая Василина могла без всяких гаек да болтов по Зоне ходить, как по своей кухоньке. И, дескать, хабар эта самая Василина добывала в таких количествах, что пятеро ее братьев, которые остались без мамы и папы в далеком городе Мариуполе, ни в чем не нуждались: едали на серебре и золоте, чин чином, и поступили потом все пятеро, как положено, в Московский Государственный Институт Международных Отношений, на коммерческое отделение. На дипломатов учиться.

Но ни одной фотографии этой самой Василины я не видел! И ни одной видеосъемки! И никогда не знал лично никого, кто мне поклялся бы, что Василину эту видел и осязал как реального человека. Говорят, была эта Васинька плечистой шатенкой ростом 190 см. С длинной, до пояса, косой. Верите? Я — нет.

Кто у нас еще?

Еще имелся у нас персонаж по имени Евгения Петровна.

Когда я был зеленым долбоклюем с претенциозной кличкой Сэнсэй, ходили слухи, что орудует в Зоне особа предпенсионного возраста. Пред-пен-си-он-но-го.

Звали ее также тетей Женей. Припоминаю, говорили, что тетя Женя охотится исключительно за «черепаховыми панцирями», которые ее муж (говорили, существует и такой) сбывает какой-то загадочной израильской фирме за нормальное ловэ. По поводу того, что они там в Израиле делают с артефактом «черепаший панцирь» (который «сгущает» вокруг себя любую физическую среду, в которой оказывался), строилось много гипотез, включая самые странные. Помню, мой побратим Кнопка утверждал, что «панцирями» что-то там делают с бензином. Повышают его октановое число или что-то вроде.

Ну а кроме Евгении Петровны… Ничего на ум не шло.

Сталкерские подруги и туристки — те, конечно, не в счет.

С подругами все более или менее ясно. В эту категорию женщин заносила либо жадность (сталкеры — пацаны при деньгах), либо глупость (сталкеры — крутые пацаны, которым сам черт не брат), либо любовь (которая зла, поэтому, как обычно вводите козла).

Обычно же сочетание первого, второго и третьего, которое зовется «жаждой полноценной жизни».

Что же до туристок, то все женщины-туристки были гребанутые. Потому что нормальная женщина, имея немалые деньги на нелегальную туристическую «ходку», в Зону не пойдет ни за какие коврижки. Потому что это вредно для здоровья. Это старит. И главное, совершенно невозможно ходить по Зоне на каблуках!

Вот такой вот получался шерше ля фам.

И выводы из всех этих рассуждений следовали какие?

Да хрен его знает.

То ли такие, что раз нас обворовала женщина, то найти ее будет легко. Ну или, скажем, чуть легче, чем вора-мужчину.

А может, и такие, что раз мы имеем дело с женщиной, которая не боится ходить по Зоне одна, да еще и не дрейфит попятить у такого опытного добытчика, как Комбат, его хабар в самом сердце Грибного Леса, значит, найти на нее управу будет очень нелегко. Потому что скорее всего это не женщина, а сам дьявол в юбке.

Впоследствии оказалось, что насчет дьявола в юбке я был как никогда близок к истине.

— Вот поглядите, что я нашел, — громко сказал Тигренок.

Я обернулся. На указательном и третьем пальце мой спасеныш распялил резинку для волос. Розовую, как шиповников цвет. На резинке висел длинный черный волос.

«Это её…»

Глава 12. Погоня

I follow you

you smell so good

I find you — so good.

«You Smell So Good», Rammstein

Завтракали мы с Тигренком в подавленном настроении.

Я мысленно называл нас словом «лузеры», которому научил меня подопечный турист Джереми. Почему бы и не лузеры? Ведь слово «лузер» — оно происходит от английского глагола to lose, терять. Потеряли хабар, лузеры.

Думал же я о том, как искать воровку.

И чем больше думал, тем вернее мрачнел.

То есть я не исключал, что благодаря какой-то случайности мы найдем ее за пределами Зоны — например, столкнувшись с ней нос к носу на рынке в Красноармейске, где сталкеры самого низшего разбора толкают таким же лохам, как они сами, самые дешевые артефакты. А вдруг она пойдет туда продавать «ножницы» и «подсолнух»?

А может, благодаря еще более случайной случайности мы столкнемся с мерзавкой в самой Зоне? В тот момент, когда ее будут курочить две упитанные химеры и два-три бюрера…

Да-да! Химеры! Мы укокошим химер, завалим бюреров и спасем красу-девицу от неминуемой гибели.

Тогда она растрогается, с искренними слезами на глазах извинится перед нами за то, что совершила, и вернет нам наш хабар с обещанием помогать нам словом, делом, а главное, деньгами до конца своей жизни!

«Интересно, как ее зовут?» — спрашивал себя я, перемалывая челюстями сухой крекер со вкусом креветок.

Получалось беспонтово. Ни один следопыт — в том числе и ни один Комбат — не сможет удерживать след другого сталкера сколь-нибудь длительное время. Ну вот, положим, обнаружим мы следы воровки. Неким загадочным образом. Ну начнем преследование. Но вот уже рассчитывать на то, что рано или поздно оно увенчается успехом, никак не приходится.

А что у нас техника? Ведь все-таки двадцать первый век, прогресс. В Японии вон даже биде к спутниковому телевидению подключены!

Я вновь вспомнил о Синоптике с его тройным тарифом. Позвонил.

— Алё, Синоптик? Как дела? — спросил я наигранно-бодрым тоном.

— Как в Польше. У кого толще, тот и пан.

Уже по первым словам я понял, что он снова выпимши и расположен поболтать.

— Что-то случилось? — поинтересовался я.

— Зуб вырвали… Коренной! Шестерку!

— Какой кошмар!

Я знал: о себе любимых — о своих зубах, своих болячках, своих детках и пищевых привычках — люди способны говорить часами, десятками часов. А если кто поддерживать такие разговоры не может или не хочет — тот, значит, враг народа, и тому не будет ни помощи, ни содействия. В то время как мне нужна была от Синоптика именно помощь. И именно содействие.

Поэтому я политично спросил:

— А наркоз-то хоть давали? Ну, когда зуб тебе рвали?

— Давали. Но больно было все равно, — заявил Синоптик по-мальчишески плаксиво.

— А я про наркоз стишок смешной знаю, — как бы невзначай ввернул я.

— Стишок?

— Да. Ну то есть может тебе не понравиться…

— Понравится.

— Тогда слушай:

Быстро подействовал общий наркоз, Доктор со скальпелем руку занес… Долго хвалили коллеги врача, Свежее мясо домой волоча!

Синоптик громко заржал. И ржал довольно долго — минуты полторы, то и дело переходя на надсадный кашель курильщика, а из кашля снова возвращаясь в жизнерадостный гогот.

Таким образом, его смех стоил мне никак не меньше трех полных обойм к пистолету «Хай Пауэр». Но я надеялся, что они в итоге окупятся, ибо то, о чем я собирался просить Синоптика, было делом определенно непростым и по-своему опасным. В таких случаях почву надо подготавливать с особым тщанием и любовью.

Короче говоря, настроение у Синоптика вроде бы стало получше. Даже на расстоянии я чувствовал — он улыбается.

— Ладно. Говори, чего надо, Комбат.

— Нелегального, конечно. Ты же меня знаешь.

— Нелегального? — ухмыльнулся Синоптик. — Да у меня большая половина услуг нелегальная. А вторая половина — сугубо нелегальная. Конкретику давай.

— Грибной Лес погляди за сегодняшнее утро. С пяти до семи.

Синоптик завозился, заерзал там, на том конце.

Как видно, подъехал на своем колесном кресле поближе к клавиатуре компа.

— Ну… допустим… гляжу, — сказал он. — Что именно глядеть?

— Окрестности пятого-седьмого-второго квадрата.

Это родник. Все транзитные прохождения нужны.

— Ну… Вижу некоего мужика по имени Комбат…

И еще какого-то перца. Неидентифицированный, аноним. «А ноль девятнадцать». Но он все время находился рядом с Комбатом, этот аноним.

— А еще?

— В радиусе пятисот метров от вас никого не видать. И даже километра.

— А в радиусе двух? — У меня волосы на голове зашевелились от собственной наглости.

— И в радиусе двух. Кого ты, кстати, ищешь?

— Да бабу одну. На хабар нас выставила, сучка.

— Бабу? В смысле женщину-сталкера? — В голосе Синоптика сквозило искреннее удивление.

— Ну да. Не слыхал про таких, что ли?

— Разве что в похабных анекдотах.

— Вот и я. А теперь похабные анекдоты из анекдотов стали былью!

— Сочувствую.

— Сам себе сочувствую, брат, — тяжело вдохнул я.

В общем, номер с Синоптиком не прошел.

Увы, отрицательный результат в нашем случае не был результатом. Потому что он почти ничего не значил. Кроме того, что посторонних людей с такими ПДА, трекинг которых можно было осуществлять при помощи сетей трекинга, доступных Синоптику для взлома, с пяти до семи утра через Грибной Лес не проходило.

Вам ясно?

Я обошел окрестности нашей ночной стоянки.

А вдруг где-то установлена белая табличка с разборчивой надписью «Я пошла вон в ту сторону»? Или, может быть, кружевные трусики вывешены как-нибудь этак, стрелкой, указывающей на северо-восток или юго-запад?

Однако ничего такого в реальности не наблюдалось.

— Может быть, она к бару пошла? И сейчас там за бокалом «Маргариты» отдыхает? — предположил Тигренок.

— Ara, нашел тоже дуру. Да она опытная и хитрая тварь! Знает, что такое «сникерс». А раз знает, что такое «сникерс», и особенно знает, где его купить, значит, после кражи в бар не сунется ни за какие коврижки!

Как будто единственную бабу в Зоне можно с кем-то «спутать» или «принять за другую».

В бар она не сунется. А куда сунется? Непонятно.

Вот если бы у меня было обоняние, как у собаки…

И стоило мне подумать про собаку, как я заметил перед собой, прямо на тропинке, ведущей к поляне с родничком, чернобыльского кобеля. Выродка, мутанта, исчадие местного некробиотического ада.

Пес стоял на своих четырех лапах довольно твердо, хотя сами эти лапы были тощими, мосластыми, похожими скорее на бамбуковые палки, чем на ноги физически полноценного животного.

Серо-черная шерсть зверя была словно побита молью. Тут и там его тусклую шкуру украшали длинные бурые шрамы.

Уши слепого пса были прижаты к голове. Глаза его были почти намертво залеплены желтыми восковыми веками.

Хвост совершал медленные колебательные движения, в которых было что-то гипнотизирующее. Я был уверен, Тигренок смотрит на нашего незваного гостя, отвесив нижнюю челюсть. Редкой мерзости экземпляр.

Через несколько мгновений между мной и Псом завязался такой вот телепатический диалог.

— Чего ты хочешь, человек? — спросил меня Пес.

Я явственно услышал этот вопрос внутри своей черепной коробки. Но в отличие от предыдущих разов не испытал приступа паники по этому поводу (может, общение с Лидочкой Ротовой подействовало?). Я даже закрыл глаза — чтобы визуальная картинка не мешала концентрироваться на получаемой информации.

— Я хочу найти женщину, которая была здесь. Это ее вещь. — Я растянул на двух пальцах розовую резинку, которую нашел Тигренок.

— Это просто, человек, — сказал Пес.

— А чего хочешь ты?

— Я хочу твоей воды. — Пес повернул морду туда, где журчала вода. Его ноздри жадно втянули воздух.

— Это вода не моя, — честно признался я. — Это вода общая.

— Пока ты и молодой из твоей стаи здесь, я не могу напиться, — сказал Пес. — А мне очень хочется пить!

— Я могу разрешить тебе напиться, — слукавил я.

Уж такая у нас, людей, натура — все время выгадывать и лукавить, пытаясь обернуть ситуацию в свою пользу. — И сказать молодому, чтобы он разрешил тебе тоже.

— Я буду благодарен тебе, — сказал простодушный Пес.

— Но одной благодарности мне будет мало!

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе найти ту женщину?

— Да, я этого хочу. Я разрешу тебе напиться. Прямо сейчас. А ты поможешь мне найти женщину.

— Я помогу, — пообещал Пес.

Я открыл глаза и посмотрел на Тигренка, как мне показалось, ободряюще. Но со стороны, как видно, взгляд мой ободряющим вовсе не выглядел. А выглядел ошалелым и полубезумным.

— Что с вами случилось, Владимир Сергеич? — спросил Тигренок.

— Да так, недавняя контузия. В воронке побывал…

Голова болит иногда. Вроде как мигрень или что-то такое.

— А обезболивающие? Если что, у меня с собой есть кетанов…

— Ни к чему это. Ни к чему. — Я потер виски пальцами.

— Я, собственно, чего хотел-то, — после сочувствующей паузы сказал Тигренок. — Вон там, в кустах… видите? Пес чернобыльский стоит… Страшный такой.

И, похоже, голодный.

Пес был действительно страшен, как слово на букву «п», прекрасно рифмующееся со словом «конец».

— И ну? — не понял я.

— Может, пристрелить его? Или что? — предложил Тигренок.

— Что-то ты, друг мой, разборзелся не на шутку.

Пристрелить! Чего ж его стрелять, если он нам воровку нашу найти поможет!

— Он? Поможет? Шутите, что ли?

— Ни полраза не шучу. Вот сейчас попьет, понюхает эту резинку для волос — и будет нашим проводником. Так что не мешай животному своими агрессивными мыслями. Он ведь все чувствует телепатически. И вообще, если хочешь знать, поумнее многих людей.

Тигренок смотрел на меня, как дети смотрят на фокусников — со смесью жгучего любопытства, страха и нетерпения. Мол, совсем не понятно, как ты это делаешь, дяденька, но побыстрее новый фокус показывай, мочи нет терпеть!

— Пропустим его. Пусть попьет.

Мы сошли с тропы. Тигренок даже немного развел руки в жесте интернационального примирения. Что было псу до лампочки, я полагаю. …Пес пил долго и вдумчиво, пока обрюзгший и слегка обвисший живот, покрытый свалявшейся шерстью песочного цвета, не сделался похож на бурдюк.

А затем он встал в двух метрах впереди нас и, бросив царственный взгляд через плечо, пошел, медленно ступая.

«Она далеко. Будьте терпеливы. Идите за мной», — услышал я.

— Пойдем. Труба зовет, — бросил я Тигренку, надевая рюкзак.

Ходить за чернобыльскими псами по Зоне — не самое простое занятие.

Начать с того, что слепой пес — он здесь абориген.

А мы, даже самые профессиональные из нас, — все одно чайники, как нас ни назови.

Пес соображает быстро — где повернуть, где обойти, а где, наоборот, ломануть напрямик. Настолько быстро, что я даже не уверен, что дело в соображении.

У пса, показалось мне, в мозг встроена антенна, через которую Господь Бог транслирует ему оптимальный маршрут…

Два раза тварь обминула гравиконцентраты в каких-то сантиметрах от границ зоны захвата.

Трижды мы едва не вляпались в птичью карусель, неверно истолковав маневр четвероногого мутанта.

Один раз Тигренок едва не угодил в зыбь…

К счастью, достаточно быстро Пес понял, что нам трудно держать заданный им темп, и чуток сбавил скорость.

В общем, мы счастливо миновали ельник, примыкающий к Грибному Лесу, пересекли Черный Ручей и даже прошли через Пустыню — так назывался неприглядный и страшно богатый на аномалии пустырь, где не росло ничего, даже травы.

Мы настигли воровку уже затемно, возле Сторожки. Так называли мы, сталкеры, одинокую хату-мазанку, которая стояла на границе смешанного леса, начинавшегося сразу за Пустыней.

Хата была окружена садиком. Садик — забором из неокрашенных жердей. И если бы только стекла в строении не были выбиты, если бы не дышали такой первозданной жутью оконные проемы, взятые в аккуратные лазорево-голубые переплеты и заколоченные изнутри почерневшими от времени листами фанеры, ее можно было бы принять за вполне жилой домишко какой-нибудь хлопотливой старушенции по имени Матвеевна или Ильинична.

Да… А вон в том сарайчике у Матвеевны перетаптывается, ожидая дойки, вредная серая коза с желтыми глазами. А в том амбаре имеется погреб, набитый картошкой, луком и «консервацией»…

— Твоя женщина там. Внутри этого человеческого дома. Она уже спит. Я выполнил обещание. Мне пора, — сказал Пес, поворачивая к нам с Тигренком свою облезлую, в розовых язвах слепую морду.

— Спасибо тебе, Пес. И прощай! — мысленно ответил ему я.

Проводив тварь задумчивыми взглядами, мы с Тигренком заковыляли с возвышенности к Сторожке.

Воровка, значит, спит… Нам обоим тоже хотелось спать! Еще и как!

Увы, судьба не предоставляла нам такой возможности.

Я взял под прицел входную дверь Сторожки, направил на крыльцо луч своего мощного «Гелиоса Люкса» и сказал как можно более громко.

— Девушка! Уважаемая девушка не-знаю-как-васзвать! Мы — те самые идиоты, у которых вы сегодня ночью украли контейнер с хабаром. Это было в Грибном Лесу. Мы выследили вас и настоятельно требуем, чтобы вы добровольно отдали нам украденное. В противном случае мы будем вынуждены применить силу!

Возможно даже, я отстрелю вам ползадницы!

Повисла пауза.

В доме было тихо и совершенно темно.

«А вдруг Пес ошибся? И никакой воровки там нету?» — Девушка! — продолжал прессовать гипотетическую незнакомку я. — Нас двое, а вы одна. Один раз вы смогли обвести нас вокруг пальца. Но во второй раз проделать этот фокус вам не удастся! Кстати, мы даже не настаиваем на том, чтобы вы вышли к нам лично.

Нас устроит, если вы выбросите из двери рюкзак, который позаимствовали у нас, и два наших контейнера для хабара. Один — с артефактом «подсолнух». Другой — с «кварцевыми ножницами».

С теми или иными вариациями я продолжал зачитывать такие вот читки в течение десяти минут. У меня даже в горле начало першить с непривычки. И когда мое терпение уже почти истощилось, когда я уже решился вломиться в дом, предварительно высадив ногой хлипкую дверь, на пороге Сторожки появилась она, женщина-сталкер.

Что ж, несмотря на изможденный вид, несмотря на замызганное камуфло, она была красива.

Отменно сложенная, с нежным, узким лицом, она была похожа на… античную богиню, зачем-то одевшуюся в современную нам одежду. Ее густые черные кудри струились по ее плечам, одновременно сообщая и о неугомонном нраве, и об отменном здоровье девушки. На вид ей было никак не больше восемнадцати.

«Маловато для такой негодяйки», — искренне изумился я.

В руках негодяйки был рюкзак Тигренка.

— Я сдаюсь! — громко сказала девушка. — Не стреляйте! Пожалуйста.

— Вот и славненько, — крякнул я и как-то очень по-ментовски потер руки.

Мы сидели в единственной комнате Сторожки возле печки — впрочем, нетопленой — и ужинали чем бог послал.

В ту ночь бог послал бутерброды с сыром, банку «Завтрака туриста» и шоколадку «Чайка» — всем этим угощала нас запасливая девушка-воровка. Да-да, еще пятнадцать минут назад мы были смертельными врагами. Но теперь, после того, как она вернула нам украденное, врагами мы быть перестали.

Согласен, в жизни такие расклады маловероятны.

Но в Зоне бывает и не такое! Может быть, потому, что тут, случается, само время течет быстрее? А может быть, потому, что в Зоне ты начинаешь острее чувствовать условность всякой мелкой вражды. Какая уж тут вражда, когда сама Смерть ходит за тобой по пятам и вотвот коснется твоего плеча своей холодной костлявой рукой?

— Как тебя зовут-то, кстати? — спросил я с набитым ртом.

— Гайка.

— А по-нормальному? По-человечески?

— Ира, — сказала девушка, как мне показалось, довольно неприветливо.

— Ириша, значит, — удовлетворенно заметил я. — А в Зону давно ходишь?

— Да больше года уже.

— Что-то я тебя раньше тут не видел.

— Да наверняка видели. Только из других отмычек не выделяли.

— Такую хорошенькую девушку я бы не пропустил!

— А я не как девушка ходила. Я косила под пацана.

Я посмотрел на нее с недоверием. Как девчонка может «косить под пацана»?

Впрочем, такая — может.

Фигура — спортивная. Лицо — волевое. Грудь можно спрятать (это не трудно, поскольку там явно никак не больше первого размера). Говорить следует поменьше и желательно баском…

Да, пожалуй, эту смелую брюнеточку, если она пониже натянет козырек своей бейсболки с надписью «Hate Crime», можно действительно принять за пацана.

Особенно если заранее не настраивать себя на неизбежность отыскания женских черт.

— Скажи, если ты раньше косила под пацана, то почему сейчас решила вернуться, так сказать, к корням?

— Чего? — Гайка неприязненно уставилась на меня, словно хотела сказать «Ну ты дядя и загнул!».

— Ну, снова стать девчонкой?

— А надоело. Я тут с девчонками познакомилась.

С феминистками. Так они мне все объяснили про то, как общество подавляет женское.

— С феминистками?

— Ну да. Короче, быть женщиной почетно. Я это, короче, осознала.

— Круто, — озадаченно промолвил я.

— И потом, раньше я беззащитная была, даже без оружия нормального. А теперь и сама за себя постоять могу. А раз могу, значит, и обличье пацанское мне больше ни к чему.

— Мародеров не боишься?

— Мародеров?

— Нуда.

— Боюсь, — честно сказала Гайка и потупилась. — Но вы же не мародеры?

— Матерых мародеров даже мы с Тигренком боимся. — Я кивнул в сторону своего молодого товарища.

Мы доели ужин. Выпили чай. Физиономия Гайки сделалась совсем печальной. Она поглядывала на нас искоса, словно маленький волчонок. Будто это не она у нас, а мы у нее хабар ночью стибрили.

— Что куксишься? — спросил я.

— Да вот размышляю. Как вы меня наказывать-то будете?

— Никак. Чего тебя наказывать?

Тигренок, до этого безучастно пожиравший свой ужин, поднял на меня недоуменный взгляд. Оно и неудивительно, ведь всю дорогу от Грибного Леса до Сторожки я втирал ему про кары, какие я обрушу на голову воровки, когда ее все-таки настигну. Было там и колесование, и четвертование, и, конечно, скармливание заживо припять-плавунцам с раками-гороскопами.

— А с чего это вы такие добрые? — задача Гайка более чем резонный, но в ее устах неожиданный вопрос. — Я у вас хабар увела, а вы…

— Да что с тебя взять-то? Была бы ты мужик, я бы тебе репу начистил. В случае сопротивления — возможно, и пристрелил бы. Атак…

Гайка молчала — как видно, недоверчиво наслаждалась моим запредельным благородством. А затем сказала:

— Послушайте, мужики. Мне очень стыдно перед вами. Вы такие классные! — Мне показалось, она говорит искренне. — Но я знаю, как мне загладить свою вину. Ну хотя бы отчасти…

— Говори.

— За сколько вы планировали продать «кварцевые ножницы»?

— В смысле? — Мое лицо отразило недоумение.

— Ну вот кто скупает у тебя хабар, Комбат?

— Хуарес, Который «Лейку» держит. Может, знаешь.

— И сколько Хуарес даст тебе за «ножницы»?

— «Ножницы» не продаются! — не дожидаясь моей реакции, запальчиво крикнул Тигренок.

— Правильно, «ножницы» не продаются, — согласно кивнул я.

— Хорошо, — терпеливо вздохнула Гайка. — А «подсолнух» — «подсолнух»-то хоть продается?

— «Подсолнух» продается.

— И сколько вы планируете за него взять?

— Ну… Три косых. Или четыре. Если реалистично.

— Говори максимальную цену, не стесняйся!

— Четыре с половиной.

— А я сделаю так, что вы с Тигренком получите шесть! — Глаза Гайки азартно заблестели.

— Но как? У тебя что, печатный станок дома?

— Зачем еще?

«Ох, туповата молодежь пошла», — подумал я.

— Станок, который деньги печатает.

— Нет у меня никакого станка. Но я знаю правильные каналы сбыта! — скромно заявила Ира.

— Что ж, я не против. И когда же мы получим наши шесть косарей?

— Если пойдете сейчас со мной — уже завтра днем.

«Стало быть, сделка прямо в Зоне состоится? Выйти-то мы явно не успеваем… Или она вертолет вызовет?

Нет, чушь. Если бы по заявкам этой девицы вертолеты прилетали, у нас бы никак не вышло ее так легко догнать и сцапать».

— Допустим, мы согласны. Мы же согласны? — спросил я у Тигренка для проформы.

Для Тигренка, я подозреваю, шесть тонн были суммой, которую он ни разу в жизни не держал в руках.

К чести моего спасеныша, он смог сделать рожу кирпичом. И не только.

— Мы хотим шесть с половиной! — нагло заявил Тигренок и веско хлопнул себя открытой ладонью по колену.

От изумления я чуть не упал с перевернутого ведра, на котором сидел. Ну дает!

— Это обдираловка, — твердо сказала Гайка. — Если вы получите шесть с половиной, я получу всего пятьсот. А это как-то… маловато!

— Послушай, Ириша, — сказал я, — мне кажется, в твоем положении лучше того… быть поскромнее. Нихт?

— Ладно, — кивнула она после ярко выраженной внутренней борьбы, которая заключалась в полуминутном мрачном сопении.

— И еще я хотел бы знать, куда именно мы отправимся после того, как мы все трое переночуем здесь, в Сторожке. Где это «подсолнухи» за внеэкономические деньги скупают?

— Мы отправимся на базу «каперов».

Я присвистнул от удивления. У девчонки, что называется, был кураж. И даже, так сказать, стиль.

Вот, к примеру, взять меня. Крутой? Крутой. А на базе «каперов», которые в последний год, что называется вошли в силу, я ни разу не был. Потому что боялся, уж очень стремные веши про этих «каперов» рассказывали.

Я, значит, боялся. А эта малолетняя Гайка, значит, нет!

— И что, ты кого-нибудь из «каперов» лично знаешь? — осторожно поинтересовался я.

— Кое-кого знаю, — загадочно промолвила девушка.

Я примолк и налил себе еще чаю из заварочной чашки, которая томилась на хилом спиртовочном огоньке.

«Конечно, Гайка мерзавка, — размышлял я. — Мерзавка, да. Хотя девушка она по-своему симпатичная — дерзкая, отважная, интересная внешне… Но доверять ей ни в коем случае нельзя. Ни в коем случае».

Допив чай, я сказал Тигренку:

— Ну вот что, друг сердечный, таракан запечный…

Спим, как обычно, по очереди. Несем вахту. Охраняем покой нашей дорогой подруги. А то мало ли что — захожий бюрер или, допустим, снорк…

— Вас понял, Владимир Сергеевич, — отрапортовал Тигренок. — С вашего позволения я запру входную дверь на засов и сяду возле нее. Окна ведь все равно заколочены, так? Значит, чтобы она не удрала, достаточно блокировать дверь.

Конечно, ему требовалось поддержать мою игру и сказать что-то вроде «Значит, чтобы снорк не вломился, надобно блокировать дверь».

А называть веши своими именами вредно, да.

От меня не укрылся гневный взгляд, который Гайка метнула в Тигренка. По этому взгляду было ясно, что лучшими друзьями они скорее всего не станут.

Но я сделал вид, что этого взгляда не заметил.

И что все к лучшему в этом лучшем из миров.

— И, кстати, мы тут одну ценную вещь подобрали, — сказал я, протягивая Гайке ее розовую резинку. — Забирай назад, пока я не продал ее извращенцам-фетишистам.

Глава 13. Как молоды мы были, как кровососов били…

Tell те why love is war

When the battle is done you still want more

Every broken heart is trying to even up the score

It's the way of the world, love is war.

«Love Is War», Bon Jovi

К базе «каперов» мы подходили со стороны леса, а не со стороны того эпического вала, с недавних пор знакомого каждому сталкеру, который-то и стал своеобразной эмблемой этого-клана. Скажем, если бы я был дизайнером, которому «каперы» заказали свой логотип (это из разряда ненаучной фантастики, конечно), на этом логотипе я бы изобразил их вал…

К слову, странные они были ребята, эти «каперы» — страннее «Монолита», «Долга» и «Свободы» вместе взятых.

Чего они хотели — толком никому было не ясно.

Понятно, что власти. Власти хотят все. Понятно, что денег — потому что без денег какая же власть? Но зачем им была власть? Зачем деньги? Вот чего не понимал ваш Комбат. А когда я чего-то не понимаю, я этого сторонюсь.

А Гайка вот, значит, не сторонилась…

Что же, не один и не два раза мне говорили, что цены, по которым артефакты у населения скупают «каперы», — выше, чем цены у прочих барменов. Но чтобы настолько… Нет, вы не подумайте. Я не подписывал никаких контрактов, согласно которым я обязан сдавать хабар Хуаресу до скончания времен. Но все же ответ на вопрос, с кем именно из «каперов» надо на эту тему побазарить, чтобы оставить Хуареса без его прибыли, а меня с моими деньгами, для меня был туманным, гадательным…

А вот Гайка, оказывается, знала «концы». Хотя и была моложе меня лет минимум на пять. А может, и на все десять. С этими женщинами никогда не разберешь, сколько им лет…

В какой-то момент мне показалось, что я знаю ответ на вопрос, откуда у такой юной леди, которая вдобавок не так-то уж и давно в Зоне, такое количество дерзости, напора и такая осведомленность. Да она просто водит нас за нос! Берет на понт! Обманывает!

Я решил проверить свою смелую гипотезу.

— Послушай, Гайка… А ты сама-то была когданибудь на базе «каперов»?

— Конечно, была! Не меньше десяти раз. А может, и больше, — отвечала девушка, вполне профессионально обследуя подозрительную проплешину на нашем общем пути.

— Ты говорила, что знаешь кое-кого лично из этого клана? — не отставал я. — Это правда?

— Конечно, знаю! И много кого! Макара знаю, который у них по военной части самый главный… И бармена знаю. Его Верблюд зовут. Он хабар покупает…

Вербует новичков… Скользкий тип. — Гайка брезгливо подернула плечом.

— Про Верблюда я слышал, — соврал я. — А из старших кого-нибудь видела?

— Шиву видела… Один раз… И женщину его видела.

— Ее Шакти зовут, верно? — ввернул я. Даже удивительно, как я запомнил это имя. Память-то у меня в принципе довольно дырявая.

— Да, Шакти. Она сильная женщина. И, кстати, выше Шивы почти на голову… А может, и на две. Так это она без каблуков выше! А если она каблуки наденет, так будет выше на все три головы, представляешь? — Гайка озорно усмехнулась и посмотрела на меня самым что ни на есть девчоночьим взглядом.

Я тоже улыбнулся. В эту минуту мне стало жаль, что с озорницей Гайкой мы всего лишь партнеры по бизнесу. И что идем мы на базу к сумасшедшим психам, сдавать хабар. А вовсе даже не в танцевальный клуб на вечер аргентинского танго и не в ресторан тайской кухни…

Мы шли через еловый лесок по тропе, густо устланной сухой хвоей. Тропа была сравнительно безопасной — было видно, что ее прокладывали с умом и пониманием.

Неожиданно справа от тропы я заметил… телефонную будку самого что ни на есть кондового советского дизайна — желтый металлический корпус с красными ручками. Таких будок было не меньше пяти в Мертвом городе… Да и на Дикой Территории они кое-где попадались (откуда взялись? еще одна загадка Зоны, кстати). Но только там они были старые и ржавые. А эта была новенькая, свежеокрашенная, без всяких следов гниения или ржавчины.

— Стойте здесь, — скомандовала Гайка нам с Тигренком.

И, сверившись с датчиком аномалий, двинула прямиком к будке.

Вошла внутрь. Закрыла за собой дверь. Набрала на дисковом циферблате старинного телефонного аппарата какой-то одной ей известный номер.

— Это Гайка. Несу хабар. Да, ценный… Ах, эти? — Гайка обернулась к нам и подмигнула мне с какой-то непонятной подначкой. — Мои друзья… Зовут? Одного зовут Комбат… Да-да, тот самый… А другого — Тигренок… Какой Тигренок? Наверное, уссурийский… Почему? Ну как почему… Есть же уссурийский тигр… Значит, должен быть и уссурийский тигренок… Спасибо.

Идем.

Мы с «уссурийским» переглянулись. Удивительная девушка была эта Гайка. Энергии у нее было так много, что рядом с ней мы оба смотрелись какими-то вялыми идиотами.

«Не баба, а ядерный реактор в юбке, — подумал я.

И добавил про себя: — А впрочем, в какой юбке? Юбку она небось со школьного выпускного ни разу не надевала…»

Странное дело! Охрана, которая у входа на базу «каперов», конечно, имелась, и притом в изобилии, не разоружила нас, как сделала бы охрана всех прочих сталкерских кланов. Нас лишь попросили отстегнуть магазины.

Нужно ли говорить, что я, завсегдатай бара, где, случается, шмонают почище чем в исправительнотрудовых учреждениях, был крайне удивлен.

— «Каперы» ни фига не боятся, — прокомментировала это обстоятельство Гайка.

— Неужели! Почему?

— Шива говорит, что силен лишь тот, кто позволяет другим проявлять свою силу.

— Цитирует кого-то, наверное? — предположил я.

— Наверное, цитирует. Шива мужик образованный… Книги читает… Не чета нам с вами…

«Нас с вами» я лично легко проглотил. А вот Тигренок, интеллигент в шестом поколении, которого, как я заметил, Гайка раздражала неподдельно, глотать такие оскорбления намерен не был.

— Я бы попросил не обобщать насчет образования, Ирина, — возмущенно прошипел Тигренок. — И насчет книг тоже.

Александр Зорич Я думал, Гайка скажет: «Извини, не хотела тебя обижать». Но она этого не сказала. Лишь ухмыльнулась этак заносчиво.

«Девушка с характером, итить ее двадцать», — констатировал я.

Бар «каперов» располагался во чреве гигантского транспортного самолета Ан-124 «Руслан», который потерпел катастрофу над Зоной в незапамятные времена.

Ну как «катастрофу»? Если быть точным — он совершил вынужденную посадку, поскольку «Руслан» отнюдь не разбился вдребезги, как обязательно случилось бы при беспорядочном падении.

Ну как «в незапамятные времена»? Лет десять назад. Точной даты я, конечно, не знал. Как и причин катастрофы.

Скажем, когда я, бывший студент-физик, начал ходить за хабаром в обществе друга и земляка Кнопки, этот «Руслан» уже там лежал.

Правда, уровень, куда гробанулся гигантский воздушный красавец, был тогда, как говорим мы, сталкеры, закрытым. В первую очередь по причине зверской радиации. Никто туда не ходил, покой мертвых не тревожил. А потом этот уровень из закрытых вдруг перешел в разряд открытых (в первую очередь по причине резкой нормализации радиационного фона — такое в Зоне случается). Но я все равно им не интересовался.

А вот клан «Истина» — был такой — тот заинтересовался. И устроили они в брюхе того самого «Руслана» себе знатное обиталище — благо места внутри этого гиганта-транспортника очень много. Между прочим, доводилось мне слыхать, что операция по очистке «Руслана» от аномальной флоры и фауны — не исключая и огромной колонии полтергейстов — сама по себе достойна анналов сталкерского искусства.

Длилась эта операция яке бы три месяца, сожрала j^yqy ресурсов, и немало добрых молодцев сложили в боях с мутантами, монстрами и матрикатами свою буйну голе зушку. Зато и мутантов положили без счета. Говорили даже, одних щупальцев кровососов по итогам боев нарезали сотню штук. Я, правда, в эту цифру категорически не верю, но на правах метафоры и она говорит о многом.

Потом «Истина» как-то плавно сошла на нет, зато появился клан КПП, то есть «каперы». Было поначалу их совсем мало и никто про них, таких замечательных, ничего толком и* слыхал. С «Истиной» их объединяло положение штаб-квартиры: во все том же «Руслане».

Бар тоже был там, в брюхе, разгороженном на манер столичных офисов, на множество отдельных, но все же сообщающихся друг с другом отсеков. Бар располагался совсем близко к пилотской кабине.

Кто-то говорил мне, что в пилотской кабине у «каперов» якобы оборудовано что-то вроде мозгопромывочной. Там их старшой по имени Шива встречается с новобранцами, делает вливания «старослужащим», там он учит своих бойцов отличать добро от зла, ложь от правды, а говно от повидла…

Я лично в это не очень верил. Наверное, потому что знал: начальники любят, чтобы места в их святая святых было много. Чтобы сами объемы их кабинета уже подавляли подчиненного. А чем может «подавить» сравнительно компактная, даже на «Руслане» компактная, пилотская кабина с растрескавшимися стеклами вместо стен? Ну разве что осознанием того, что те, кто сидели за штурвалом этого самолета последними, — они уже мертвы. Но, честно говоря, даже самых малоопытных и нервно истощенных сталкеров таким трудно пронять…

* * *

Бар «каперов» оказался на удивление приличным и стильным — всюду стояла «дизайнерская» мебель, блестели хромированные детали, а стены украшали изрядные плазменные панели, где крутились у шестов и оглаживали себя по самым интересным выпуклостям… да-да, холеные загорелые телки, мастерицы стриптиза.

Столиков было нереально много — не менее двадцати. А вот народу — народу было мшго.

В самом дальнем углу сидел, сгорбившись над тарелкой с перчеными куриными крылышками, какой-то неизвестный мне бродяга. Да еще рядом со стойкой отвисала пара сталкеров помоложе… Кажется, один из них, рыжий длинноволосый дылда в налобной повязке с обязывающей надписью «Resurrected», работал раньше на «Долг»…

Мы вошли, и Гайка, которая по-прежнему была в нашем отряде за главную, велела нам сесть за столик возле искусственной пальмы. А сама двинула прямиком к бармену, потолковать.

Расстояние между нашим столиком и барной стойкой было как раз таким, чтобы мы слышали звуки голосов — низкий хрипловатый голос Гайки и бархатный баритон бармена Верблюда, — но не могли разобрать толком ни одного слова.

К чести Гайки, первым делом она распорядилась поднести нам с Тигренком по сто грамм «синьки».

В обычной жизни я бы, конечно, предпочел пиво. Но в Зоне был верен заветам старика Хемуля: по эту сторону Периметра только «прозрачное»…

Тигренок испуганно покосился на ладный стаканчик водки, принесенный официантом, лощеным хлыщом лет двадцати пяти в стандартном камуфле и бандане.

— А закуски какой-нибудь у вас нету? — спросил Тигренок у подручного Верблюда.

— Какой именно закуски, брат? — с едва уловимым ежливым презрением, характера ым, по моим наблюдениям, почти для всех халдеев, поинтересовался тот.

— Ну… конфет, например.

«Конфет! Держите меня семеро! Кто же это водку закусывает конфетами?» — подумал я, едва сдерживаясь. чтобы не улыбнуться.

— Конфет? К водке? — вторил моему недоумению официант.

— Ну или огурпов, — сдал назад Тигренок.

— Огурцы закончились.

— Закончились? Вы это серьезно? — удивился Тигренок, и меня вновь едва не скрутило от хохота.

— Совершенно серьезно, брат. Мы же все-таки в Зоне, а не на Тверской-Ямской. — Бармен, судя по всему, был россиянином, а не местным.

— А что есть? Ну, чем вообще закусывают водку?

— Чем-чем… Грибами, например. Принести лисичек?

Я посмотрел на пунцовые щеки Тигренка и решил положить конец мучениям моего малоопытного спасеныша.

— Значит, так, — веско начал я. — Неси черные оливки с косточкой, зеленые без косточек, сырную тарелку и колбасную тарелку тоже. И еще по сто неси, наверное, сразу. Потому что погода шепчет: займи, но выпей.

— Про погоду это вы точно, — осклабился официант и взглядом указал в сторону ближайшего окна, стилизованного под иллюминатор (или это и был иллюминатор? не уверен). Окно было чисто вымыто. Сквозь него виднелась улегшаяся на лес свинцовая грозовая туча.

— Еще кое-что, — сказал я. — Вон той девчонке, которая сейчас с Верблюдом чирикает, — я указал на ГайКУ, которая, сняв свою бейсболку, стояла, выставив в нащу сторону свой спортивный задок и уперев локти в барную стойку, — вот ей двойной грейпфрутовый фреш.

— С коньячком?

— Без. Рановато ей еще коньяк хлестать, — ухмыльнулся я. — Пусть подрастет сначала.

Тем временем малолетний наш Тигренок смотрел на свой водочный стаканчик, как будто он был говорящий.

— Да ладно тебе стрематься. Опрокинул — и все дела, — поощрил его я.

Не подумайте чего — я категорически против спаивания подрастающего поколения. Просто бывают такие ситуации в жизни, когда надо. Просто надо — и всё.

Наконец Гайка, всласть наговорившись с барменом по имени Верблюд, обладателем какого-то не верблюжьего вовсе, а скорее бульдожьего лица — слегка отекшего, с выраженными брылами носогубных складок, вернулась к нам.

— Ну что, считай — заметано. Через полчаса Верблюд вынесет нам всю сумму. Мы ее поделим — и по домам.

Вид у Гайки был напряженно-радостный. Как видно, к деньгам она еще не привыкла. И каждая заработанная сумма радовала ее сильно и вполне искренне.

Я вновь испытал укол зависти — ведь сам я с некоторых пор был кденьгам не то чтобы совсем уж равнодушен… но как-то прохладен. Аж противно. Хоть не работай вовсе!

— Ты смотри, какая у нас бизнесвумен нашлась! — брякнул я подобревшим от водки голосом. — Сока вот выпей хотя бы… За сделку!

— Когда денег принесут, тогда и выпью, — не очень-то нежно бросила Гайка.

В полном молчании мы проглотили свой обед, состоявший из чего-то, отдаленно напоминающего шницель, и чего-то, еще более отдаленно напоминающего картошку фри {готовили у «каперов» прескверно).

Тем временем за стеклом иллюминатора полило. Да так изобильно, что мне даже показалось: вот-вот тушу «Руслана» смоет в Припять вместе со всем его хромированным содержимым (и нами троими).

Дождь ожесточенно барабанил по крыше самолета, ревела буря, гром гремел и, конечно, во мраке молнии блистали.

Я, всем известно, люблю порассказывать про то, какой я мастак ходить в дождь по Зоне-матушке. Но на самом деле я знаю: дождь дождем, а в грозу (полноценные грозы с молнией и громом, к слову, над Зоной случаются редко) из укрытия лучше не высовываться.

Знаете, что такое «контактная пара»? Так вот в грозу второй кочкой контактной пары становишься ты.

А первой кочкой становится небо над Зоной. И не дай Бог между вами займется заряд!

То есть это будет очень красиво — огненная дуга между человеком и небом. В этом даже есть что-то библейское, такое возвышенное, дерзновенное. Есть только одно «но»: этого библейского сюжета вы не переживете, потому что превратитесь в обугленную тушку.

— Послушай, Гайка, — начал я, опасливо озираясь, — а что у них тут с гостиницей? Вот в баре темных, который «Сталкер» называется, — там гостиница есть.

Хотя и баснословно дорогая. А здесь с этим как? Остановиться можно? А то видишь, что на улице творится.

— Гостиница? Не знаю. Никогда не пользовалась.

Деньги экономила, — с неожиданной для девушки честностью призналась Гайка. Ее откровенность я оценил высоко — ведь я привык, что девчонки обычно упираются до последнего, изображая из себя богатых наследниц. Разумеется, только если не планируют попросить у тебя денег. Обычно это звучит так: «До вчерашнего дня я ни в чем не нуждалась… но вчера почему-то начала…» — А ты можешь спросить у бармена?

— Я спрошу, конечно.

Гайка вернулась очень быстро. И лицо у нее было довольным.

— Гостиница прямо над нами. На второй палубе.

Верблюд сказал, что после бара темных цены нас приятно удивят.

— А что еще он сказал?

— Еще он сказал, что для нас имеются две свободные комнаты. Одна с двумя кроватями. Другая — с одной.

— Значит, мы сегодня никуда больше не идем? — спросил Тигренок с явным облегчением.

— Сегодня нет. Пойдем завтра утром.

— Тогда мне еще водки! — развязно потребовал Тигренок, обращаясь к официанту.

— Ишь ты… Разошелся!

Сам я тоже был не против слегка подлечиться — уж больно окаянные дни пошли.

Я проснулся по своим меркам очень поздно — в районе восьми утра.

Поднял голову над подушкой, затянутой в наволочку странноватого для наволочки желто-голубого колеру («Из флага, что ли, перешили?»).

Кое-как уселся на кровати, свесив ноги вниз.

Попытался нашарить тапочки. Нашарил. Одноразовые. Белые. Махровые. Какие-то покойницкие. Вдел в них ноги.

«Ara… Я в гостинице… На базе «каперов»… «Каперы» — это группировка КПП… Никто не знает, что такое КПП», — вспомнил я.

На кровати напротив меня дрыхло нечто ушастое, длинное, с розовой пяткой.

«Это Тигренок… Я его из ленты спас… Из ленты. ру… То есть тьфу… Из Мёбиуса…» Тигренок лежал, откинув армейское одеяло со своего нисколько не могучего торса и свесив с кровати длинные руки. Он лежал так близко, что я мог бы достать его кончиками пальцев.

Впрочем, чего тут удивляться? В гостинице, которая расположена в баре темных, номера такие же крошечные и точно так же похожи на гробы, как и этот.

«Интересно, я не сильно храпел?» — подумал я виновато.

Во рту у меня было кисло и вонюче. «Будто припять-собаки насрали», — характеризовал это дивное ощущение мой закадычный друг Костя Тополь, тот еще трезвенник.

Потихоньку со дна памяти к поверхности — как пузырьки в шампанском — стали всплывать подробности вчерашней ночи. Или точнее, подробности вчерашней штормовой попойки.

Вот Гайка прижимает к груди контейнер с «подсолнухом» и уходит куда-то с барменом Верблюдом. Ее довольно долго нет — почти сорок минут. На тридцатой минуте ожидания Тигренок начинает психовать. Нервничаю даже я. Мы заказываем еще по сто водки и графин свежевыжатого апельсинового сока.

Наконец Гайка возвращается. Ее глаза сияют довольством. Губы накрашены розовой помадой. В руках она несет мусорный пакет, в котором тесно жмутся друг к другу перетянутые резинками пачки наличности.

— Пересчитай, — просит Гайка. — А то у меня в школе всегда было плохо с арифметикой. — Гайка плюхается на стул напротив Тигренка. — Только лучше не здесь, а в туалете!

— Ясное дело, не здесь, — обиженно говорю я, обводя бар, куда мало-помалу подтягивался народ, красноречивым взглядом.

В туалете я быстренько перелопатил выданную сумму — чего-чего, а считать купюры старый гребанько Комбат умеет. Что ж, Верблюд был точен. Я рассовал по карманам ту часть суммы, что причиталась нам с Тигренком. Отсчитал жалкую Гайкину долю. И вновь вышел в чадный полумрак бара.

— Ну что. Еще по сто? За удачу? — предложил я, подымая свою емкость.

Гайка и Тигренок отозвались задорным «да!».

— Давайте выпьем за «подсолнухи»… Чтобы их росло в Зоне все больше и больше… И чтобы все они доставались нам! — Эти слова я произнес тоном оргазмирующего оптимиста.

— Лучше давайте за то, чтобы их росло в Зоне ровно три штуки в год. Но чтобы все эти три штуки доставались нам! — поправила меня рассудительная Гайка.

«А ведь мерзавка права! — подумал я. — Вот он — хваленый женский прагматизм!» И я дзынькнул о бок Гайкиной рюмочки своей рюмкой.

Тем временем на невысокой сцене бара появились музыканты. Лабухи.

Один был вокалистом, перед ним стояло старинное электрическое пианино на треноге с надписью «Yamaha».

Другой был гитаристом. Волосатым, испитым, с нахальной рожей дворового пацана-бузотера. Кажется, назревало веселье.

— Если кто не в курсе, сегодня день рождения сталкера по имени Панд… Панду — тридцать лет. И у него сорок девятый размер ноги…

Компания, собравшаяся за дальним столиком, одобрительно заревела в дюжину глоток — как видно, Панд бььп где-то среди них и про его сорок девятый размер знали все. Кто из них прозывался Пандом — я понятия не имел.

Вообще в баре на базе «каперов» было фрустрирующе много совсем незнакомых мне рож. Скажем, если в баре на Дикой Территории я знал каждого второго, то здесь я едва-едва мог с уверенностью сказать, что вон тот шкет с бритым черепом зовется Носорогом, а вон тот дылда в тельняшке, кажется, Момент. Неужели я старею и теряю хватку?

Тем временем вокалист на сцене закатил глаза к потолку и загнусил что-то очень лирическое и задушевное. До меня донеслось:

…Свой винтарь поцелую и мамины бусы сорву… Друганов созову, на хабар свое сердце настро-ою А иначе зачем на земле этой вечной живу…

Потом музыка стала более ритмичной. И многие из сталкеров — тоже порядочно вдатые, как я теперь понимаю, — пустились в пляс. Кто на медвежий манер, кто на тюлений, а кто и вообще за пределами зоологических сравнений.

Пошли танцевать и мы с Гайкой, оставив Тигренка прислеживать за нашими вещами (и, кстати, бабосами).

Не стану скрывать — народ поглядывал на меня с некоторой завистью. Единственная баба в заведении — и та танцует с этим плюгавеньким, с хвостом, в котором уже полно седых волос.

Еще приятнее мне стало, когда пошел так называемый «медляк»…

Клянусь счастливым носовым платком друга Тополя, к нашему столику стояла четырехметровая очередь из жаждущих потанцевать с нашей Гаечкой. Но Гаечка была непреклонна.

— Все танцы сегодняшнего вечера я обещала вот этому вот товарищу. — С этими словами Гайка церемонно указывала рукой на вашего покорного слугу. — Я перед ним очень виновата. И хотела бы загладить свою вину!

Нужно ли говорить, что я был крайне польщен? Что я простил Гайке все ее грехи, включая будущие? Что я Уже почти созрел сделать ей предложение? Ну не замуж, конечно. Но на что-то вроде, столь же приятное…

А со сцены неслось:

Оглянись, незнакомый прохожий Мне твой взгляд неподкупный знаком. Может, зомби ты, правда же, может? Не всегда мы зомбей узнаем…

Хмельные компании там и тут дружно подпевали солисту, не вставая из-за своих уставленных горючим столиков:

Как молоды мы были, как кровососов били, Как искренне любили и верили в дензнак!

Мда…

А потом мы с Гаечкой пили шампанское. Не помню, как знатоки алкогольных ритуалов называют эту фигню — когда после водки пьют шампанское. Не то «северное сияние», не то «death track»… На второе, конечно, больше похоже по сути. Но и от первого в ощущениях что-то есть… Спишь потом — будто в прошитой разноцветными лучами невесомости паришь…

А потом мы с захмелевшей и явно подавленной масштабами гулянки Гайкой отчаянно целовались в коридоре.

К стыду своему я плохо помню подробности. Но зато помню, что в целом у меня было такое чувство, что губы слегка устали от этого приятного, но все же избыточно подросткового времяпрепровождения и хорошо бы перейти к чему-то посущественней. И мы бы перешли, если бы тем временем не обнаружилось, что Тигренок наш мертвецки пьян и спит лицом в салате «оливье».

Делать нечего — мы с Гайкой, которая оказалась по-мужски сильной, потащили бездыханное тело моего спасеныша «в номера».

То есть в наш с ним номер.

Тигренок был довольно тяжелым. Он брыкался, мычал что-то невразумительное и хватался за все дверные ручки, перила и выступающие фрагменты интерьера… Снимая с него ботинки возле узкой кровати, рассчитанной на одного полумертвого от усталости сталкера, я опасливо прикидывал — станет ли наш Тигренок блевать или воздержится?

Помню, Гайка что-то шутила по этому поводу. Мы смеялись. И целовались снова. В руках у Гайки была недопитая бутылка пива «Беке»…

…Вон она, кстати, та бутылка. Пустая уже. Лежит возле мусорного ведра, в которое заправлен аккуратный синий пакетик.

Я высушил лицо полотенцем и придирчивым взглядом осмотрел себя в зеркало, что висело над умывальником. Да, на одутловатом, синющном каком-то лице отпечаталось все — и пиво, и шампанское, и водка. Такие рожи хорошо снимать для социальной рекламы, в ролике о вреде пьянства, типа «пьяный отец — горе семьи» или «напился, подрался, сломал деревцо — стыдно смотреть людям в лицо»…

Святые угодники! Сколько раз я обещал себе не смешивать? И что?

Моя одежда лежала неопрятной кучей возле стула {на котором она, по идее, должна была бы висеть).

Я вынул из кучи штаны и обшарил карманы — как выяснилось, пропили мы не так уж и много.

Затем я осмотрел нагрудный карман. Наша с Тигренком часть гонорара за «подсолнух» была на месте.

Пересчитывать я не стал — пачки производили впечатление нетронутых. Да и вообще, ну кто бы это из сталкеров стал бы, как поганая жена из комедийного сериала, вытягивать из каждой пачки по купюре, вместо того Чтобы потибрить всю пачку целиком?

Тут взгляд мой упал на контейнер Тигренка, который валялся на боку возле прикроватной тумбочки.

Поцарапанный, старый, прохудившийся… Небось на «блошке» сталкерской купил задешево…

От контейнера мои мысли плавно перетекли к артефактам.

«Подсолнух…» Благодаря этой чернокудрой негодяйке мы получили за него неплохие деньги… И, кстати, «ножницы». За них бы мы получили еще большие, если бы только не эта самая больная девушка Алена…

Но любимая девушка — это святое. А деньги — деньги грязь. Поэтому…» Бездумно рассуждая, я приблизился к сопящему Тигренку, поднял его контейнер с пола и открыл его.

Глянул внутрь. Ёханый мамай.

«Ножниц» внутри больше не было. Не было!

Я сжал кулаки в бессильной злобе. Выкрикнул проклятие.

Я хорошо запомнил, как вчера вечером, когда веселье дошло до точки и стало ясно, что пора, все-таки пора нам спать по своим кроватям раздельно, я проводил Гайку до двери ее номера… Как она поцеловала меня на прощание и сказала, что я классный парень и все было супер…

Вот так вот… Сначала поцеловала классного парня, а затем скоммуниздила у него самое ценное — его хабар…

— Ну и сучка! — вслух воскликнул я, что было дури засадив кулаком в фанерную дверь номера.

— Что вы сказали? — Над подушкой поднялась ушастая голова проснувшегося Тигренка.

— Сказал, что «ножницы» твои украли, вот что.

— Как украли «ножницы»? Не может быть! — Тигренок тер затекшие глаза белыми костяшками пальцев.

— Может… Еще как может…

— Но кто? Кто это… мог сделать?

— Сделать мог кто угодно. Но с вероятностью девяносто девять процентов это сделала наша общая подру-* га Ириша-не-знаю-ни-фамилии-ни-адреса…

— Гайка? — как-то очень безнадежно уточнил мой спасеныш.

— Да, она. Будь это кто-то другой, кто-то из «каперов», он бы и деньги с собой прихватил!

— Ну так надо, значит, отправляться в погоню! Мы догоним ее, как в прошлый раз! И отберем у нее «ножницы»! — Тигренок вспрыгнул на пол и принялся лихорадочно одеваться.

— В прошлый раз нам помогал чернобыльский пес.

А в этот раз кто будет нашим ведущим следопытом?

Пес-то ушел уже давненько!

— Это да… Но, может, охрана что-то видела?

— Охрана, конечно, ничего не видела. Охрана никогда никого и ничего не видит и не знает. Это только в фильмах охрана демонстрирует чудеса компетентности и подозрительности. А в жизни охранять сажают самых никчемных мудозвонов, которых больше нигде использовать нельзя…

И мы с Тигренком обменялись взглядами двух записных лузеров. Лузеров в квадрате.

Представьте, каково это — быть обворованным два раза за два дня! И притом обворованным одним и тем же человеком! Человеком-женщиной, женщинойсукой!

А ведь я целовал эти подлые губы…

Тьфу!

Глава 14. Дознание сталкера Комбата

I've got word of thanks

Thanks that I'd like to say

For the rage that I feel

The rage that I feel today.

«Fuel My Fire», Prodigy

Я сидел в баре «Лейка» с видом сильно перебравшего накануне детектива Шерлока Холмса и маленькими глотками пил крепчайший черный чай.

Я уже говорил вам, что превыше всех стимуляторов ставлю его, горький и отрезвляющий? И что употребляю я черный чай из турецкого стаканчика, называемого в просторечье русских кварталов Истанбул-града «бардачками»?

В общем, прихлебывал я чай без сахара и размышлял над поведением мерзавки по имени Гайка. Ну совесть есть у нее, интересно? Есть?

Когда я думал о ней, первым делом мне почему-то вспоминалась ее ладная спортивная фигурка и презрительные гримаски. И только лишь вторым делом я вспоминал ее подлый характер…

Итак, Гайка.

Хорошо бы ее найти. Вместе с уведенными у нас с Тигренком «ножницами». Найти, отобрать «ножницы» и как следует наказать…

Тут моя мысль вновь споткнулась. Как наказывают мужиков-сталкеров, я примерно знал: левый хук в челюсть, потом апперкот, потом с носка по причинным местам… Но то мужиков. А как наказывать сталкеровженщин? Так сказать, сталкеров-дам? По-простому — сталкерш?

«На месте разберемся», — с лёту решил эту двадцать седьмую теорему этики я и вернулся к теме поиска неуловимой Гайки.

По совести, единственной зацепкой, которая могла goJiee-менее надежно и быстро вывести на местоположение дважды воровки в черной бейсболке с надписью «Hate Crime», был «сникерс» — напомню, что «сникерсом» в народе называется устройство для отключения сигнализаций вроде моей «Весны-3», по форме напоминающее этот самый шоколадный батончик.

Почему «сникерс» является зацепкой, спросите вы?

Да потому, что ни отечественная, ни зарубежная промышленность не производит таких устройств (или по крайней мере не трындит об этом по дуроскопу).

Почему не производит? Да потому, что действие устройства основано на действии аномального артефакта Зоны под названием «собачье ухо»! А «собачьи уши» на поток не поставишь, это вам не аккумуляторы какиенибудь!

Кто же, если не промышленность, производит эти «сникерсы»?

Я знал только одного такого человека. Его звали Лодочник.

Нет, мы с Лодочником никогда не были друзьями.

Но бывало, что встречался я с ним значительно чаще, чем с большинством друзей (не считая, конечно, Тополя). Лодочник оказал мне немало добрых услуг. Продал мне немало приблуд и прилад. И был щедро вознаграждаем материально…

Кстати, бедняга Лодочник погиб прямо на моих глазах. Помню, как после одной памятной заварухи я, Тополь и Лодочник драпали с Речного Кордона, его как раз штурмовали ополоумевшие мутанты… Вначале мы сматывались на грузовике, да прямо по минным полям, потом ломились пешкодралом через кусты, затем спасались на лодке, которая чудом уцелела на пристани Речного Кордона… Помню, как я радовался, когда мы, оставив полыхающий и стонущий от боли ад позади себя оказались на противоположном, сравнительно безопасном берегу Припяти. Сердце радостно выпрыгивало у меня из груди. Я зачем-то — наверное, от избытка эндорфинов — добивался от Тополя обещания бросить курить, а сам заверял его, что со спиртным и развратом теперь у меня покончено… Было уже темно…

До сих пор не могу понять, какой черт дернул Лодочника проверять, заряжен ли артефакт, который он вез с собой в спортивной сумке? Помню, как бледный, сутулый Лодочник держал его в руках, стоя по колено в спокойной, похожей на черное зеркало воде Припяти.

И как артефакт сиял манящим колдовским светом. Вот Лодочник перегнулся пополам и опустил руки с артефактом в воду, сияние стало приглушенным, хотя искры по-прежнему снопами вырывались из-под воды…

Помню, как мы с Тополем ругали вполголоса Лодочника — мол, не ровен час инициированное им сияние привлечет вертолеты военсталкеров… Однако оно привлекло отнюдь не вертолеты. Два щупальца метнулись к Лодочнику из толщи припятских вод и за какие-то доли секунды уволокли нашего товарища за собой. Все, что успел Лодочник, — это подарить нам взгляд через плечо, исполненный невыразимой неземной жути, и один сдавленный вскрик… Я бы сказал: «и пучина сия поглотила его в один момент». Кто бы напомнил мне, из какого фильма эта цитата?

Итак, Лодочник погиб. А значит, продать Гайке «сникерс» он никак не мог. Тут, конечно, у просвещенного читателя может родиться вопрос — а что, если Лодочник продал Гайке «сникерс» еще до того, как два хищных щупальца утащили его в глубины Припяти.

А вот это уже совершенно невероятно, дорогие товарищи, скажу я. Потому что артефакт «собачье ухо», который лежит в основе «сникерса», — он имеет срок годности три месяца. А потом берет и «размагничивается» («размагничивается» я употребляю лишь за неимением другого, более физически вменяемого слова, не употреблять же в корне антинаучный термин «расколдовывается»?).

Из всех этих рассуждений вытекал один вполне резонный вопрос. На который я, как ни странно, не знал ответа. А именно: «А кто у нас теперь вместо Лодочника?» В смысле, кто теперь делает то, что раньше делал он, — торгует всякими штуками и штукенциями, двигает бизнес, помогает сталкерам, высокопарно выражаясь, противостоять вызовам времени и идти в ногу с прогрессом?

Я без колебаний набрал номер Синоптика. Конечно, время было позднее. Прямо скажем, полпервого.

С другой стороны, я регулярно и на протяжении многих лет заносил Синоптику такие суммы (взять хоть те же «тройные тарифы»), что тем самым косвенно заработал моральное право звонить Синоптику даже и в полпервого…

— Здорово, Комбат. Как дела? — сказал Синоптик бодрым голосом вместо ожидаемого мною «Ты вообще соображаешь, на хрен, который сейчас час?».

— Еще не родила, — бросил я. — Вопрос один есть…

— Мнэ-э… Сейчас, минуту, последний стежок сделаю…

— Что-что сделаю? — не расслышал я.

— Стежок, — повторил Синоптик уже громче. — Я тут вышиваю. Крестом.

— Вышиваешь? Крестом? — переспросил я, не веря своим ушам.

— Ну да. А что? Купил себе видеопособие. «Вышивание для мужчин». Тащусь теперь! — В голосе Синоптика и впрямь звучало неподдельное сладостное счастье. — Вышиваю тут львиную морду. И еще ветку сирени! Четвертая степень сложности, между прочим!

— Круто! Ветку сирени… Завидую даже!

— А чего завидовать? Возьми и сам попробуй! Если хочешь, я тебе линку кину на это пособие! Там у них еще магазин есть и служба быстрой доставки. Нитки, пяльца, канву, всю эту фигню к самому порогу доставляют. Всего за сутки! Ловэ конкретное берут — потому что Зона близко. Но разве ловэ для нас, настоящих мужиков, проблема?

— Сэнксы, Синоптик. Ловэ, конечно, не проблема.

— Тогда заказывай, не думая! Или хочешь — я сам тебе закажу…

— Спасибо, конечно. Но дело ведь совсем не в ловэ!

Просто я пока как-то… Ну, еще не созрел, что ли, — ошарашенно промямлил я.

Синоптика мне обижать не хотелось — мало ли кого и какая шиза после Зоны косит? Ну хочет человек крестом вышивать — пусть вышивает. Все ж лучше, чем ганжубас дуть или синьку синячить! И все же вышивание — это без меня. Потому что сегодня ты вышиваешь крестом, завтра вышиваешь гладью, а после что? Беременеешь и кормишь грудью?

— Ну, я, в общем, закончил. Что за вопрос у тебя, Вова?

— Кто у нас после Лодочника, а?

— После Лодочника — что?

— Ну кто теперь приладами торгует всякими стремными и жутко противозаконными? В Зону возит на катере с воздушной подушкой? И тому подобное?

— Вроде компаньон его, Завал.

— Завал — это кличка?

— Как ни странно нет. Говорят, Завал — это фамилия. По паспорту!

— Фамилия — блеск… И счастливая, видать! — не удержался я. — И где этот Завал граждан сталкеров принимает?

— Да там же, где и Лодочник принимал. В том же коттедже, по трассе направо. У Лодочника, как оказалось, даже завещание было, нотариально заверенное.

Согласно этому завещанию, коттедж и мастерские в случае его гибели переходят к Завалу, его родственнику.

Не то дяде, не то отчиму…

— Ну и как этот Завал? Надежный?

— С виду конченый псих. Как, впрочем, и Лодочник, — сказал Синоптик, которого все мы ценили за его революционную прямоту. — Но псих не псих, а товар дает нормальный. Я у него недавно перчатку-уловитель покупал вместо старой, которую по пьяни где-то посеял. Отличная перчатка, лучше той, что Лодочник когдато спаял! Ну, не хуже — так точно!

— А «сникерсами» этот отчим торгует, ты не знаешь?

— «Сникерсами»? Да кому они сейчас нужны… Это когда войны кланов были немереные, все «сникерсами» запасались… Ну, ты в курсе… Так ведь получается штука дорогая, а толку от нее чуть. Если ты не мародер, конечно. И не вор. Но точно я не знаю, это так, предположения. Ты лучше сам Завалу позвони. Он не очень контактный. Но на простые и внятно произнесенные вопросы отвечает! В общем, как-то так… Ты извини, мне тут до конца узора всего два десятка клеточек осталось, и лёвик мой будет как живой…

— Лёвик? Какой лёвик?

— Лев, которого я вышиваю!

— А ветка сирени как же?

— Ну правильно. Сверху ветка сирени. А под ней — лёвик!

«Совсем с ума съехал, голубь… Не иначе как тройными тарифами крышу подорвало», — с легкой грустью подумал я.

Как и обещал Синоптик, Завал оказался нелюдим.

Начать с того, что разговаривать со мной «о серьезном» по телефону он категорически отказался, ссылаясь на то, что «неприятности с милицией ему не нужны».

Я пожал плечами и скривил недовольную морду — можно подумать, мне они нужны.

С одной стороны, проблему я понимал. Торговля артефактами — дело, с точки зрения действующего законодательства, подсудное, а значит, создавать лишние улики (мало ли кто твой телефон прослушивает!) — глупая глупость.

Но с другой стороны, лично я уже давно прохавал «фишку». Если бы милиция, анфоровцы, Интерпол и прочие-прочие действительно захотели этого, они переловили бы всех нас, всех сталкеров, перекупщиков, изобретателей-рационализаторов, синоптиков и прочих деятелей великой и могучей зона-индустрии, как курчат.

А если бы побрезговали ловить, так потравили бы, как тараканов.

Потому что были у них для этого и силы, и средства, и сноровка.

И тот факт, что мы, радиоактивное мясо, год за годом более-менее беззаботно пересекаем Периметр, таскаем в обычный мир всякие забавные штучки и на все эти деньги нефиговенько живем — он на самом деле кому-то выгоден!

И свидетельствует в первую очередь о том, что ловить нас они на самом деле не желают!

Ведь шпыняли нас, сталкеров, хоть и всерьез, но не так массированно и жестоко, как можно было…

Вот, к примеру, если бы правительство богоспасаемой державы Украины вместо штрафа за посещение Зоны ввело бы за эту же провинность высшую меру наказания, известную также как расстрел, я уверен, количество сталкеров в тот же день уполовинилось бы, а через день — учетверилось.

Ведь одно дело погибнуть в Зоне на какой-нибудь птичьей карусельке — оно, в конце концов, быстро.

А совсем другое дело месяцами, годами сидеть в мрачной сырой камере с видом на парашу и зарешеченное окно и ожидать, когда тебе пустят пулю в затылок.

Если я не ошибаюсь, эта процедура называется на ментовском жаргоне «исполнением»…

Ну а вопли в прессе и по дуроскопу на тему «Доколе?», «Сталкеры — отбросы общества» и обличительные фельетоны в духе «Сегодня он дринчит пивас, а завтра артефакт продаст!» и прочее-прочее — это все для отвода глаз.

Мы, зона-индустрийцы, такие же члены общества, как и все прочие.

И общество лишь делает вид, что поглядывает на нас с неодобрением и хочет изничтожить. А на самом деле оно в нас нуждается.

Как в проститутках, к примеру.

Хотя пример не слишком удачный… Ладно, что-то я отвлекся.

Итак, Завал.

Я загнал свою электрическую «Хонду» на густо поросший лебедой паркинг перед домом Лодочника — сколько раз я становился на это самое место, теперь уже не упомнить. Закрыв за собой калиточку, трогательно сколоченную из березовых бревен, я решительным шагом направился через бурьяны к дому, где светилось одно-единственное окно.

В доме Лодочника ничего не изменилось.

Даже кружку для чаю мне предложили ту же самую, что и в прошлый раз, — с надписью «WORLD UNIX CONGRESS 2020».

Компаньон Лодочника Завал ничем не походил на самого Лодочника.

Если тот, несмотря на всю его крутизну, был, в сущности, маменькиным сыночком, работающим в Зоне не столько за деньги (которые он воспринимал как полезные фантики), сколько за идею и интерес, если Лодочник до последнего оставался программистом и студентом-переростком с гениальными задатками, похожим на обретшего дар к прямохождению теленка, то Завал был похож… на чуток отмывшегося в православном благотворительном приюте бомжа из самых закоренелых.

Худой, жилистый, с неряшливой порослью на лице — длинные с сединой усы плавно переходили в бороду, неухоженную и некрасивую, — рябой и гнилозубый, он смотрел подозрительно и неприветливо. Разве что одежда на нем была чистая, а не как у бродяг.

— Чего нужно? — спросил он, когда я уселся.

— Да пару вопросов хочу задать. Минут на десять.

— Сто единиц — и задавай свою пару вопросов.

Я присвистнул. Сто единиц за десять минут — это круто. Но жлобом я не был и становиться не собирался.

А потому вынул из кармана смятую банкноту.

Он аккуратно расправил ее, перегнул пополам и сунул в карман рыболовного жилета.

— Я интересуюсь «сникерсами». Ты их продаешь?

— Ну… А чего же, если надо — продаю. Я и черта с рогами продам, если кто заинтересуется, — веско заметил Завал. Голос у него был тоже бомжачий — надтреснутый, дребезжащий.

— А кто еще ими торгует, не знаешь?

— Да Старик вроде торговал… Но он уже четыре месяца в госпитале лежит… Что-то с сердцем…

«Четыре месяца в госпитале — значит отпадает!» — Скажи, пожалуйста, Завал… А девушке… ну или женщине… ты случайно «сникерс» в последнее время не продавал?

Завал посмотрел на меня цепким и абсолютно бессовестным взглядом.

— Еще двести единиц, — заявил он требовательно.

Я вынул из бумажника две банкноты и протянул ему. Он осторожно, как лошадь берет хлеб, взял их с моей открытой ладони. «Вот что роднит их с Лодочником, — наконец догадался я. — А именно — феноменальная жадность!» — Ну, продавал.

— А зовут эту женщину случайно не Гайка? — спросил я, мысленно давая себе обещание, что если этот алкоголического вида мастер затребует еще одну сотку, то я, пожалуй, лучше засвечу ему в табло. Однако Завал, как видно, настроился на волну моих ментальных вибраций и от нового приступа попрошайничества воздержался.

— Да, ее так зовут. Она живет в Дитятках. Улица Павлика Морозова, строение один.

«Строение один…» Вот так все просто! Двести единиц — и все девичьи тайны твои. Я наконец понял, почему Завал отказывался разговаривать по телефону. Не боялся этот пропитый хрыч с повадками сидевшего бугра никакой милиции с ее прослушками и уликами. Он вообще ничего не боялся, окромя утра без пива. Просто по телефону ты хрен выманишь из собеседника три сотни единиц за семь минут разговора…

Я бросил сентиментальный взгляд на портрет Лодочника (снятый явно на выпускном в университете — белая рубашка, галстук-селедка, очочки в стальной оправе) — он, забранный черной траурной рамкой, висел в красном углу гостиной — и попрощался с Завалом.

Тот смотрел на меня масляными глазками сытно отобедавшего хищника.

«Значит, Дитятки… Давненько же я там не был, мать их за ногу!»

Глава 15. Комбат и Дитятки

It's four o'clock and we're in trouble deep

Wake up little Susie, wake up little Susie.

«Wake Up Little Susie», Grateful Dead

В честь каких таких загадочных «дитяток» назвали поселок, расположенный возле каплеобразного выступа Зоны, — ваш покорный слуга размышлял не один раз. Особенно охотно в эти этимологические размышления я впадал, включив круиз-контроль на пустой ночной трассе и меланхолично потягивая лимонад «Буратино». В лицо тебе несется седая ночь, а ты весь в образах, в интеллектуализме…

Версии у меня были разные — например, поселок назван в честь детей какого-нибудь исторического царя-батюшки, которые во время визита царя-батюшки в просвещеннейшие Европы (а маршрут в Европы как раз пролег через эти богом забытые земли) выскочили из золоченой кареты и, наплевав на возмущенные выкрики голландского гувернера, с радостным визгом побежали рвать созревшие абрикосы с близлежащего абрикосового дерева…

Или Дитятки названы так потому, что у среднего крестьянина тут было вдвое больше детей, чем у среднего крестьянина из соседней деревни? Может, тут вода такая в колодцах, способствующая повышенному спермогенезу?

Может, вы спросите у меня, а что именно заставляло меня так часто задумываться об этимологии этого странноватого названия? Да и за каким делом я туда ездил до того, как обнаружил, что там скрывается наша вороватая Гайка?

Отвечу как на духу.

Когда-то в Дитятках у меня, тогда еще носившего дурацкую кликуху Сэнсэй, была девушка, которую я предпочитал именовать «телкой». Вот к ней я и ездил.

Очень и очень часто!

Я был беден, глуп, истеричен, чертовски самолюбив и самонадеян и водил транспортное средство разновидности «Жигули», купленное на паях с покойным другом Кнопкой за смешную сумму, равную стоимости одного обеда на двоих в киевском ресторане средней пафосности.

Телку звали Зоинька. Она была обычная деревенская деваха — рано созревшая, русоволосая, глупая, добрая и готовая безвозмездно подарить свою ласковую благосклонность первому, кто только об этом внятно попросит. Я попросил — дело было после дискотеки в Хорошево, куда меня обманом заманил Кнопка. Я попросил — и я получил. И еше раз получил. И еще. Мне самому не верилось, что так славно все складывается!

Мне было хорошо, и я ни о чем не задумывался. Не задумывалась и Зоинька. Мы собирали в лесах землянику, гоняли на антикварных великах «Десна», что квартировали на ее заваленной хламом веранде, и без устали занимались любовью.

Не задумывалась Зоинька, а потом вдруг взяла — да и задумалась.

— Сэнсэй, а когда мы поженимся? — спросила она однажды, спустя месяц после нашего знакомства.

Мы лежали как положено в фильмах про сельскую любовь — на душистом сеновале. Оба были в чем мать родила. Кажется, я жевал свою любимую жвачку со вкусом черники. Ночь пахла зверобоем и сладким козьим молоком. Над ухом зудела одинокая комариная самка.

— Что ты сказала, родная? — Я был так удивлен, что едва этой самой жвачкой не подавился.

— Ну мы же поженимся, так? — спросила Зоинька уперев пухлую ручку в мою слабо оволошенную грудь, заглянула в мои глаза своими васильковыми, ясными глазами, как бы ища подтверждения.

— Ну… Мнэ…

— Ну скажи мне, что мы поженимся!

— Как бы это сказать… Я еще не думал об этом… — начал увиливать я.

Я действительно об этом не думал… всерьез. Мне казалось, это абсурд — жениться, когда тебе двадцать.

Когда у тебя нет ни дома, ни денег, ни толковой работы, ни опыта, ни образования, ни, по большому счету, будущего. Однако, судя по тому, что рассказывала Зоинька, у них в поселке Дитятки никто не придерживался подобного рода замшелых предрассудков и не заморачивались каким-то там «будущим». Все жили одним днем. А иные — так вообще текущей минутой. Как дзен-буддисты с их «вечным сейчас».

В общем, там, на душистом сеновале, я что-то такое мямлил, вполне в амплуа «все мужчины сволочи». А сам между тем думал, а с какого бодуна она задает мне такие провокационные вопросы? Нет ли под ними некоторых физиологических оснований?

Я осторожненько поинтересовался, старательно обходя эвфемизмами слово «беременность», «вотс ап виз ю герл», как говорит мой американский приятель Джереми. И убедился в беспочвенности своих опасений — Зоинька горячо заверила меня, что волноваться не о чем, что, мол, критические дни по расписанию и все такое. Я вздохнул с облегчением. Но опять задумался.

Крепче прежнего.

И результатом этих раздумий стало то, что я тут же повел себя как форменная свинья. Я удрал!

Уехал на два месяца к родителям в Витебск, сменил номер мобильного телефона, предварительно отправив Зоиньке сообщение: «Все кончено меж нами связи нет». По возвращении я снял новую квартиру, а точнее, новую каморку…

С милой мягкогрудой Зоинькой, что носила ситцевые платьица и «вьетнамки», не брила ног и говорила с трогательной деревенской растяжечкой, мы больше не виделись.

Вот такая вот поучительная история про то, как нормального пацана один намек на необходимость жениться, намек на «деточек», способен напугать до полусмерти и навсегда отвратить от неплохой, в сущности, девчонки…

Общие знакомые рассказывали мне, что через месяц после того, как я смылся в Витебск, смертельно обиженная на меня Зоинька уехала из Дитяток.

Одни говорили, что она удрала к отцу, который работал в Москве не то таксистом, не то крупье в какомто занюханном ночном клубе с подпольной рулеткой, мне уже никогда не вспомнить доподлинно.

Другие говорили, что она познакомилась с дальнобойщиком, который в местном кемпинге завис на две недели из-за некстати украденных у него в роад-хаузе «У деда Панаса» документов, и уехала с ним в его родной город Сургут…

В общем, так или иначе Зоинька в Дитятках больше не проживала. И просить прощения за свое вероломство — даже если бы я и решил это сделать — мне было больше не у кого. Не разыскивать же ее, в самом деле, через «Одноклассников»?

Однако каждый раз, проносясь по трассе мимо низенького крестьянского домишки с осунувшейся печной трубой и паршивыми вишнями в палисаднике, перед которым десятый год гнил остов какого-то немецкого рыдвана, я вспоминал Зоинькины детские пальчики, розовые Щечки и влажные спотыкливые ласки. А значит, не сама Зоинька, так ее призрак в Дитятках все-таки жил…

Поселок Дитятки был разделен трассой на две почти равновеликие территории.

В той части, что была ближе к Периметру, жили рабы зона-индустрии — сталкеры, их женщины, их малочисленные хилые дети, перекупщики хабара, паразиты, дегенераты, сектанты, кандидаты в военсталкеры, бывшие военсталкеры, туристы, бывшие туристы и прочие напрасные люди. Эта часть Дитяток называлась Хугор.

Ну а в другой жили немногочисленные крестьяне, их жены, их дети и прочие нисколечко не напрасные люди (в этой-то части жила когда-то с гуляшей матерью-продавщицей и моя русоволосая зазноба).

Крестьяне в отличие от пролетариев зона-индустрии жили вовсе не с Зоны, а с земли-матушки. Работали в рыбоводческой артели. Сеяли рожь, ячмень и овес.

Сажали картошечку и огурцы. Словом, занимались тем, чем всегда и везде занимается фермерский люд от Новой Зеландии до Новой Земли. Эта часть Дитяток называлась ностальгически — Сельсовет.

Время от времени Сельсовет и Хутор враждовали.

И мужское население обеих партиций сходилось стенка на стенку на заднем дворе «нейтральной» придорожной пивной «У деда Панаса»…

Но в тот вечер в пивной было тихо — в ее ярко освещенной утробе я насчитал три-четыре согбенные над кружками фигуры. Судя по оплывшим позам, никто из пивнюков не был готов к рукопашной на свежем воздухе…

Когда я подошел к дому, точнее, строению номер один по улице Павлика Морозова, на небосводе как раз взошла луна. Это было очень кстати, учитывая тот факт, что ничего даже отдаленно похожего на уличное освещение в поселке Дитятки не прослеживалось…

Во дворе Гайкиного дома гулко залаяла собака.

«На цепи или нет?» — Мучительно вслушиваясь в ночь, я остановился.

К счастью, цепь наличествовала. И нарочито грозно звенела!

— Ути-пути-путичка! — прошептал я, свешиваясь во двор с полутораметрового деревянного забора.

Пес грозно заурчал. И изготовился к новой порции ругательств (мне с детства казалось, что собаки именно ругаются, когда вот так вот громко и заливисто лают!).

— Эй, потише-потише… Хозяйку разбудишь! — шепотом сказал я. — Вот, продегустируй-ка!

И с этими словами я бросил кабыздоху снотворную конфету, разработанную какими-то здравомыслящими немецкими гражданами для борьбы с доставучими соседскими питомцами. Разработанную в соответствии с рекомендациями лучших немецких собаководов! Такую же конфету я всегда носил в кармане комбинезона на случай появления возле Периметра военсталкера с овчаркой (такое хотя и очень редко, но все же иногда случается)…

Гайкин пес быстро слизнул угощение своим длинным розовым языком. И глядя на меня, тюком повисшего на заборе, своими холодными голубыми глазами (это был песик породы хаски, хотя, конечно, нечистокровный), сел вначале на попу, затем положил голову на передние лапы и, повиляв напоследок своим хвостом-калачом… захрапел!

Я посмотрел на часы — прошла всего минута! Своего рода рекорд быстродействия!

Я метнул встревоженный взгляд в сторону дома — покосившегося, с заросшим лишайником серым шифером. Не зажглось ли где окно? Вдруг встревоженной лаем хозяйке захотелось «на двор», где чернел оконцем в форме сердечка сельский сортир? Тогда моя задача сильно облегчается — нужно лишь затаиться в кустах и Дождаться сонной хозяйки. Увы, от дома по-прежнему веяло замогильным деревенским спокойствием.

Стараясь ступать бесшумно, я обошел дом со всех сторон, держа пистолет наготове.

Конечно, если бы в Гайкином доме наличествовала наружная сигнализация вроде моей «Весны-3», она подняла бы тревогу уже раз пятьдесят или сто.

Но на наружную сигнализацию Гайка пожадничала, потому что была бедна и наверняка исповедовала модную в наших сталкерских кругах идеологию воинствующего временщичества.

Комнату, где спала воровка, я вычислил сразу — благо спален в доме было всего две.

И забраться в эту спаленку не составляло большого труда — вначале нужно было вскарабкаться на крышу сарайчика для садово-огородного инвентаря, затем, уже стоя на крыше, запустить руку в открытую по случаю летней жары форточку и отпереть окно изнутри. Ну и наконец, шурша тюлевыми занавесками, в это окно пролезть…

Прямо перед окном стоял старинный письменный стол — освещенные луной, белели девственные листы формата А4, а рядом с ними серебрился принтер с эмблемой всем известной «яблочной» марки… Вначале становишься ногой на этот стол (главное — не на принтер!), затем спрыгиваешь на пол, подкрадываешься на цыпочках к постели и, наконец, наставляешь в лоб воровке, которая мирно сопит на диване, уткнув нос в ковер с изображением трех мишек в сосновом бору, свой пистолет.

И сразу вслед за этим требуешь — не каких-нибудь там презренных денег или неземной любви, а того, что принадлежит тебе по праву. А именно — убедительно просишь ее вернуть «кварцевые ножницы».

Левой рукой я нашарил выключатель.

Клац!

В Гайкиной спаленке вспыхнул яркий белый свет.

Правой же рукой ваш Комбат снял с предохранителя свой «Хай Пауэр» и, как обещал, приставил его ствол к белому лбу Гайки, покрытому мелкими бисеринками пота (на кондиционер в своей сельской хибаре Гайка тоже пожадничала).

— Доброе утро! — вкрадчиво, но Достаточно громко произнес я.

На Гайке была трогательная пижама с узором из черепашек-нинзя.

На Гайкиной щеке отпечаталась пуговица с наволочки.

Черные кудри Гайки отнюдь не пахли свежестью.

И мне даже показалось, я заметил в них запутавшуюся сухую травинку. Собственно, ничего удивительного тут не было — как видно, Гайка явилась из Зоны в таком изнеможении, что просто не нашла в себе сил принять душ…

— Д-доброе! — кивнула Гайка, разлепляя красные глаза.

Взгляд у нее, конечно, был крайне испуганным. Но она не завизжала, оказалась смелая — а ведь я думал, обязательно завизжит. Да так, что проснется весь Хутор, а в придачу к Хутору — еще и Сельсовет!

— Это я, твой старый друг Комбат. Дня без тебя не могу прожить. Соскучился до чертиков! — В моем голосе звенел убийственный сарказм.

— Я узнала… — с ворчливым презрением сообщила Гайка. — Тебя вообще трудно не узнать.

Я кивнул. Меня действительно трудно не узнать.

Иногда это мешает и в работе, и в жизни. Но что с этим поделать — я ума не приложу!

— Убери волыну! — вмиг осмелев, потребовала Гайка.

Но я не шелохнулся.

— Убери волыну, мать твою! — негромко, но с нажимом повторила Гайка. — Ни к чему это, понимаешь?

Но я не двинулся. Вот же хамка! Любому пацану «с раёна» фору даст по части агрессивности и, скажем так, речевой неопрятности! Как и не девочка вовсе! «Недобабок» — вот как называл подобные существа мой ныне покойный наставник Дайвер.

Однако Гайка, похоже, все еще не понимала, что не на того напала. И что со мной надобно поласковее.

Я решил дать ей подсказку.

— Волшебное слово, милочка. Скажи волшебное слово, и я сразу же уберу свой пистолет!

— Пожалуйста… очень тебя прошу, убери пистолет, — горестно выдохнула сломленная Гайка.

Я отступил на два шага и опустил «Хай Пауэр». На самом деле мне было не жалко. Ведь в принципе между стволом, направленным в лоб, и стволом, направленным в пол, разница только психологическая!

Гайка сидела передо мной на кровати и терла заспанные глаза кулачками. Она была полностью в моей власти. И эта мысль не только радовала, но даже и слегка возбуждала. Я вдруг некстати почувствовал себя молодым и неженатым мужчиной.

— Не думаю, что нужно объяснять, зачем я сюда пришел…

Откровенно сказать, я рассчитывал произнести красноречивую обвинительную речь в лучших традициях товарища Вышинского, обрывки которой кружили, как сор в проруби, в моем истощенном Зоной мозгу с того самого момента, как я в сердцах шваркнул о фанерную дверь гостиничного номера кулаком. Там, в этой речи, было и про женское вероломство, и про неслыханную жадность иных женщин-сталкерш, и про порок, который должен быть наказан по всей строгости сталкерского закона, больше похожего на «понятия».

Однако произнести эту речь я банально не успел.

Потому что во второй спаленке вдруг раздалось металлическое журчание старинной кроватной сетки, зажегся свет, заскрипели половицы, и некий мужчина в белой майке и черных спортивных трусах, такие обычно носят боксеры-фристайлеры, припомнил я, встал в дверном проеме, уперев мускулистую ручищу в косяк.

Рослая плечистая фигура убежденного завсегдатая качальни встала на расстоянии двух метров от меня.

Фигура показалась мне смутно знакомой.

— Что за нахер? — спросила фигура сиплым со сна голосом и окинула комнату с трагически распахнутым в ночь окном взглядом разбуженного среди зимы медведя.

И этот голос тоже показался мне знакомым. Да что хам показался! Я был совершенно уверен, что передо мной… мой лучший друг Костя Уткин, известный в сталкерских кругах как Тополь.

— Костя? Тополь? — спросил я оторопело. — Но ради Бога… что ты… тут делаешь?

— Ты мне лучше расскажи, Вован, что ты тут делаешь. Со стволом-то в руках?

«Любовник… Боже мой… Костя — ее любовник.

Сожитель… Гражданский муж», — стучало в моем мозгу.

Вообще-то это было предельно странно — ведь я знал: обычно Косте нравились не такие, чтобы не сказать, совсем-совсем не такие женщины. И еще я вдруг непроизвольно отдал себе отчет в достаточно неожиданной эмоции: думая о том, что Гайка и Тополь любовники, я испытал… укол ревности!

Глава 16. Братец и сестрица

I'll take you to a place

Where we shallfind our…

Roots bloody roots.

«Roots Bloody Roots», Sepultura

Мы сидели за длинным столом, накрытым клеенкой, усыпанной фотографическими изображениями фруктов — волосатых киви, витальных апельсинов, фаллосоподобных бананов, наливных яблочек и аппетитных вишенок — и пили какао.

Над нашими головами горела лампочка Ильича, в народе также известная как лампа накаливания. Лампа была забрана в непритязательный жестяной абажур, сделанный из пивных банок.

Поначалу мне показалось, что это современное искусство такое. Ну, концептуализм или что-то вроде.

Когда абажур — он как бы имитирует тот факт, что сделан из жести, которая получена после того, как пивные банки развернуты в прямоугольники и склепаны друг с дружкой. Но потом я присмотрелся и понял: ни фига он не имитирует. Это и есть пивные банки, склепанные сначала друг с другом, а потом в такой себе конус с усеченным чьими-то блудными ручонками верхом… В местах лишения свободы такой артбля, в смысле — такой концептуализм, очень в чести…

Прочие предметы интерьера в берлоге нашей вороватой красотки Гаечки тоже, что называется, «не внушали».

Брезгливым взглядом я скользнул по старому продавленному дивану модели «советский двугорбый», на таких еще нас с Тополем зачинали. На диване, судя по смятым простыням с детскими медведиками и валяющемуся на полу у изголовья тюбиком крема для рук, спала обычно сама хозяйка. Я мазнул взглядом по старинной кровати с шишечками, стоящей в соседней комнатке, на которой было постелено Тополю (уж я его манеру громоздить подушку на подушку ни с чьей не спутаю!), затем понимающе глянул в сторону импровизированного гардероба у стены (плечики с вещами висели на гвоздях, вколоченных прямо в обитую старой фанерой стену)… Да, комфортной жизнь Гаечки я никак не назвал бы. Кошмар и тихий ужас. Или, как выражается современная молодежь, «гребаный стыд».

Хоть бы кто ее замуж, что ли, взял?

— Чего вылупился на меня? — в свойственной себе куртуазной манере поинтересовалась Гайка, когда мой взгляд на несколько секунд дольше, чем обычно, задержался на ее припухлом со сна лице.

— Ну вы же говорите, что вы брат и сестра? Вот я и ищу сходства. Фамильного, — буркнул я. — Между тобой и Костей.

Когда они сказали, что являются братом и сестрой, я подумал, что меня дурачат.

Единственное, что удерживало вашего Комбата от того, чтобы потребовать у Тополя и Гайки паспорта и свидетельства о рождении, — так это то, что Тополя я знал как свои пять пальцев. И приколист из него был никудышный. Да и вообще, если он сожитель этой Гайки, почему бы мне, лучшему другу, правду не сказать?

Однако чем дольше я смотрел на моего Костю и негодяйскую Гайку, тем больше черт сходства я различал.

Взять хотя бы высокий аристократический лоб. Или плавную, уютно-округлую линию подбородка. Пожалуй, если бы не Гайкины смоляные кудри (у Тополя кудрей не было и в помине), они и впрямь сошли бы за брата и сестру. А впрочем, что, если кудри у Гайки крашеные? Ведь известно, что бабы все время что-то себе на голове красят. Многим и голова-то нужна исключительно для этого…

— Мы сводные брат и сестра, — как видно, телепатически уловив мое недоверие, сказал Тополь.

— По отцу?

— Да где же по отцу, Комбат, если у меня фамилия Уткин, а у нее — Кравцова? Если у меня отчество Алексеевич — а у нее Ивановна? Что-то ты тупишь сегодня, мне кажется, — с доброжелательной улыбкой подковырнул меня Костя.

— Значит, вы сводные по матери?

— Ну да! Наша общая мама Любовь Георгиевна Мещерякова ушла от моего отца к ее отцу, — Костя ткнул сестрицу пальцем в мускулистое плечо, — когда мне было десять лет. Через девять месяцев после этого знаменательного события родилась Иришка.

— Через семь… Я родилась недоношенной, — сердито вставила Гайка.

— Пусть будет через семь! Но сути дела это не меняет! — невозмутимо продолжал Костя. — Главное, что, когда Иришке было три годика, я был уже половозрелым йацаном…

— Ara, половозрелым пацаном тринадцати лет! — не удержался я.

— Вот именно! — Моей иронии Костя как будто не заметил. — В общем, я стал для Ириши идеалом мужчины. И все такое. В общем, наложил отпечаток на ее развитие как женщины. Я для нее по-прежнему авторитет. Правильно я рассказываю, сестренка?

— Ну типа того, — недобро ухмыльнулась та.

Мне все хотелось спросить «А мама ваша знает, чем ее дочурка тут занимается?», но я сдерживался. Потому что если мама знает и ничего не предприняла, значит, мама у Кости и Ириши дура набирая. А если не знает — так пусть не знает и дальше. Лучше спать будет.

Тополь тем временем проявлял чудеса обычно не свойственной себе словоохотливости.

— Ты думаешь, я в восторге от того, что Иришка в сталкеры подалась?

— Ну… Мнэ… — замялся я.

— Вот именно что «мнэ»! Я вообще, когда узнал, что она тут, в Дитятках, ошивается, был вне себя от бешенства!

— Забрал у меня мой ПДА, контейнер и костюм!

Думал, меня это остановит, — самодовольно вставила Гайка. — Как же! Держи карман шире!

— В общем, ты сам все видишь. — Костя сделал обобщающе-заклеймляющий педагогический жест.

Я кивнул. Мол, вижу. Еще и как! Оторва. Заноза.

Одинокая волчица. Именно о таких мечтает половина известных мне мужчин. Как не посочувствовать братцу!

— Но знаешь, она у меня всегда пацанкой была…

После того, как сдала на кандидата в мастера спорта по скалолазанию, поступила в институт физкультуры… На тренера учиться… Так там в группе у нее одни мужики были! А хобби у нее знаешь какое?

— Ну уж не вышивание гладью, это точно! — сказал я и сразу вспомнил некстати рехнувшегося Синоптика с его «лёвиком под веткой сирени».

— Верно мыслишь, Вован. В свободное от работы время Иришенька моя стреляет из пистолета и занимается спортивной рыбной ловлей!

— Рыбной? Ловлей?

— Ну да. Спортивной.

— Впечатлен, — честно признался я. Если сообщение по поводу стрельбы откровением для меня не стало (по совести, если не умеешь стрелять, делать в Зоне нечего!), то рыбная ловля меня совершенно добила.

Я не знал ни одной женщины, способной правильно подцепить червяка на крючок, ни одной женщины, отличающей карася от окуня, а карпа от зеркального карпа…

— Ну а что тебя, родная, заставило в Зону-то пойти? В Институте физкультуры мало приключений было? — сказал я с глумливой ласковостью.

И посмотрел на Гайку самым проникновенным своим, «мужским» взглядом. Этот взгляд я тренировал и даже, можно сказать, оттачивал годами. От него млели все подряд — от школьниц до дам бальзаковского возраста. Но вместо того чтобы ответить на мой мужской взгляд таким же тягучим и доверительным взглядом женским, каким она, налакавшись шампанского, смотрела на меня в баре у «каперов», Гайка лишь истерично Дернула плечом и отвернулась.

— У нее роман неудачный был… — вполголоса начал объяснять Тополь. — Хочет теперь доказать ему, что она — самая крутая. И что он по сравнению с нею — полное говно, недостойное того, чтобы называться мужчиной!

— Костя, пожалуйста, не надо! — Гайка вскочила и хлопнула по столу кулаком. Копна ее кудрей, делавшая ее головку похожей на черный одуванчик, нервически вздрогнула.

— Не надо так не надо, — пошел на попятную Тополь.

А роман неудачный у Гайки наверняка с кем-то из нашего брата-сталкера случился. Иначе непонятно, что ты докажешь какому-нибудь торговцу майонезом, если добудешь хоть десять «ведьминых кос»… Но в таком случае с кем именно из сталкеров была близка эта соблазнительная неврастеничка? Я уже было собрался перебрать в уме самые видные с точки зрения внешности кандидатуры, когда мои размышления грубо прервали.

— Может, скажешь этому хмырю, чтобы он убирался? — произнесла Гайка сварливо.

— Сначала ты мне, сестренка, скажи, зачем он явился! Потому что я его обнаружил в момент, когда он наставлял на гебя во-от такой ствол. — Тополь показал, какой именно. Получалось в два раза больше, чем в реальности. Странное дело — какой бы размер мужчина ни показывал руками — размер пойманной рыбы, размер полового органа или короткоствола, всякий раз получаются лишними от 20 до 50 процентов линейного габарита. Тем временем Тополь продолжал: — Я Вовасика знаю много лет. И ответственно тебе заявляю, он просто так по домам симпатичных телочек со стволом шариться не будет!

Я скромно потупился. Это была чистейшая правда, хотя по пьянке со мной, не скрою, случались разные комические случаи.

— Пусть Комбат сам скажет. Мне лениво, — с самым высокомерным видом заявила Гайка. Она, кажется, начала понимать, что ее карта бита.

— Если вкратце, Костя, то ситуация такая. Мы с одним товарищем добыли «кварцевые ножницы».

— Что еще за «один товарищ»? — ревниво осведомился Костя. К слову, он привык, что я ему, как напарнику, почти не изменяю. А если и изменяю, то задорого. А потом проставляюсь ему по полной, чтоб он, не дай бог, «не затаил».

— Да Тигренок… — Я поморщился.

— Тигренок? Кто-то новенький? Почему я не знаю?

— Да он даже и не новенький. Он просто малолетний долбо… долбодятел! Школьник практически!

— И вот с этим-то дятлом ты и добыл «ножницы», очень редкий и очень ценный артефакт?! Похоже на художественный свист, если честно! — В голосе Кости слышался скепсис.

— Да. Добыл. А Гайка — она у нас с Тигренком «ножницы» украла, когда мы спали в гостинице после солидной попойки, на которой мы наши успехи сообща обмывали!

Костин взгляд зримо отяжелел. Как бы свинцом налился. И он перевел его с меня на Гайку.

— Украла, да-да! Потому что Зона — это такое место, где клювом щелкать нельзя! И напиваться до свинства, как напились вы с Тигренком, тоже! — с презрением выпалила Гайка. Никаких признаков моральных терзаний или хотя бы раскаяния на ее узком правильном лице не угадывалось. — Ты же сам мне говорил, Костя, что в Зоне классическое уголовное право не действует. Ведь говорил?

— Ну когда-то говорил… — неохотно согласился мой лучший друг. — Но я не то имел в виду, что можно У нашего брата-сталкера хабар воровать! — грозно прибавил он.

— Да этот Тигренок — он никой не сталкер! А значит, это правило на него не действует! — Гайка была похожа на разъяренную фурию.

— Сталкер он или не сталкер, но у него девушка в коме. И чтобы ее оттуда вытащить, «кварцевые ножницы» очень нужны, — сказал я твердо. — И хотя насчет «клацать клювом в Зоне» я с тобой согласен и, в общем, даже до какой-то степени согласен с тем, что в Зоне от алкоголя лучше воздерживаться, если можешь… И все же это слишком суровое наказание для Тигренка, мне кажется. Потому что здоровье, тем более здоровье близких — это святое. И с этим не играют. А ты — ты сыграла. Это ты хоть понимаешь, Ирина свет Ивановна?

— Это я понимаю, — глухо отозвалась Гайка. — Теперь…

— Если понимаешь, значит, верни Вовику «ножницы». Где ты их тут запрятала? И поживее! — велел Тополь. — Я, кстати, тоже посмотрю на них с интересом.

Никогда такой фигни не добывал… И, кстати, мне стыдно за тебя, дорогая сестрица…

Я наконец поверил в то, что он действительно ее старший брат. Уж больно уверенно он отдавал ей указания. Уж больно по-домашнему, по-отцовски журил.

— Я не могу! — Гайка всплеснула руками и трагически сдвинула свои густые черные брови.

— Что «не могу»?

— Отдать ему «ножницы»!

— В смысле?

— В смысле, что я их продала. Продала сегодня вечером. Понимаешь?

— Кому?

— А пес его знает! Я вернулась и сразу разместила в Сети объявление. Через семь минут он мне позвонил.

Мы встретились на автовокзале, возле «Дружка-пирожка», когда автобус киевский остановился… Чтобы людей побольше было, на всякий случай… Он мне дал деньги, я ему — «ножницы». Все как обычно! И — краями!

Я едва не лопнул от досады. Черт бы побрал ее, эту Гайку! Мало того, что воровка. Так еще и сообразительная воровка! Смогла не только украсть, но и быстро сбыть! Вот почему эта тварь душ принять не успела! Потому что артефакт ездила продавать! Не до скрабов ей было с шампунями! Рубила бабло, которое побеждает зло!

В ту же секунду я представил себе разочарованное полудетское лицо Тигренка. Лицо человека, потерявшего единственную, пусть и призрачную, надежду. Как же стало мне дуралея жалко! Как же я рассердился на эту мерзавку, когда понял, что «ножницы», похоже, действительно ускользнули!

— Как он выглядел, твой покупатель, говори! — быстро спросил я, глядя на Гайку в упор.

— Да как-как? Обычно. Такой… Низкого роста…

Шатен… Полноват немного… Живот над ремнем нависал… Я таких не люблю…

— А возраст?

— Да старый уже. Лет сорок.

«Сорок лет — это у нее, у этой пигалицы, называется «старый», — обиженно отметил я про себя. — Этак и я скоро в ветхие дедушки у нее попаду. И братишка ее дорогой — тоже…» Но в тему я вдаваться не стал — не время было для философии.

— А одет он был во что?

— Да обычно… Летние брюки со стрелками… Рубашка с коротким рукавом, бежевая такая…

— Может, какие-то особые приметы? Ну шрам там или что?

Я очень надеялся опознать перекупщика — ведь я почти всех знал в лицо (до того, как мы с Хуаресом нашли друг друга, в плане сбыта я был сталкером легкого поведения!). Всегда имелась какая-то вероятность, что можно будет вернуть барыге деньги (ну или чуть больше Денег, так сказать, штраф за переменчивость) и получить обратно артефакт.

— Нет, шрамов у него не было… Обычный человек… Обыватель… На улице я бы за такого взглядом не зацепилась…

— А контакты он свои тебе оставлял? Типа телефона? Или адрес электронной почты?

— Нет… Когда он мне звонил, его номер не определялся… И перезвонить по нему никак не получалось…

— Ну может, хоть какая-то зацепка?

— Никакой зацепки, Комбат… Никакой…

Я посмотрел на Гайку с яростной укоризной. Она посмотрела на меня. Впервые за все время нашего разговора я заметил в ее глазах какое-то человеческое, направленное непосредственно на меня, внимание. Мне даже показалось, что на этот раз бездушной засранке Гайке… действительно стыдно!

— Я деньги отдам, конечно, — глухо промолвила она. — Я-то все это дело больше как игру воспринимала…

— Хороша игра! — в сердцах воскликнул я. — Жизнь человека на кону! Я имею в виду девушку Тигренка нашего недоделанного… Алену эту несчастную…

— Да ясно, что ее. — Гайка вздохнула. — Если бы я про Алену знала тогда… Вам что, трудно было мне сказать? Все-таки четыре часа вместе квасили… Но главное — это… ну… в обшем, если ты узнаешь, где тот мужик, который у меня «кварцевые ножницы» купил, сейчас находится, я в любое время к нему съезжу. Или с тобой, или без тебя… А если артефакт в Зоне где-то обнаружится, так ты снова же меня зови, вместе конфисковать его будем… Огнем тебя поддержу. И вообще… — Гайка всхлипнула и закрыла ладонями покрасневшее лицо.

— Да и я поучаствую, отчего нет? — пообещал Тополь. — Коллективную ответственность желаю нести, понимаешь, с сестрицею своею непутевою!

— Ловлю на слове. Обоих! — сказал я и мрачно засопел.

Катастрофически сильно хотелось выпить. Но с другой стороны, только выпивать нам сейчас не хватало! Поэтому я поджарил яичницу из пятнадцати яиц на всю ораву. И мы съели ее в полном молчании. Ясно было, что спать уже никто сегодня не ляжет.

После того как мы поели, я понял, что надо что-то решать.

— Сидите здесь, ждите моего звонка, — приказал я.

— А ты сам-то куда и зачем? — спросил меня Тополь.

Глаза его блестели. Было видно, что в Москве, под крылом у жены минигарха, он истосковался по настоящей жизни (в нашем ее понимании). С перестрелками, мордобоями и багровыми сполохами Каменного Неба над Янтарем.

— Если я честно скажу вам куда, вы сдадите меня в дурку. И возможно даже, будете правы.

Дома я первым делом бросился к тайнику, где лежал чудо-шлем, презентованный мне моей Мисс-86, незабвенной Лидочкой Ротовой.

Пока я ехал из Дитяток, решение в моей голове полностью вызрело.

Если у нас нет возможности рациональным путем установить, кому именно продала «кварцевые ножницы» Гайка, значит, мы установим это путем иррациональным. А именно, погрузив мой мозг в пучину провидческих сновидений наяву. В общем, мне нужны были мои видения. А вдруг «кварцевые ножницы» привидятся?

Я развел огонь в камине, рубанул вискаря и, помолясь, натянул на уши шлем.

Ничего не произошло.

А впрочем, что должно было произойти?.. Ведь как там мне объясняли? Этот шлем создан, чтобы экранировать избыточно возбудимого человека от информационных потоков той самой «внекосмической пустоты» Демокрита, о которой так красиво говорила Лидочка!

А мне нужно наоборот — впустить в себя эту самую «внекосмическую пустоту». И пусть она расскажет мне, как помочь этому дурику Тигренку, который сейчас храпит в моей спальне!

И тут я вспомнил про режим «реверс», который включался у чудо-шлема, если повернуть его «шишак» на три полных оборота против часовой стрелки.

А что такое режим «реверс»? Это тот, который противоположен нормальному. И если в нормальном режиме шлем экранирует, значит… в режиме «реверс» он должен видения стимулировать!

«Я хочу знать ответ на вопрос, где находятся «кварцевые ножницы»… Я хочу увидеть «кварцевые ножницы»… Покажи мне «кварцевые ножницы»…» Непонятно, кого именно я заклинал этими повторениями. Не то свое подсознание, не то «внекосмическую пустоту»…

Я включил режим «реверс», допил виски и откинул затылок на подголовник кресла.

Мое сознание словно бы расплавилось и потекло куда-то в дальнюю даль… …Наконец я увидел блестящий клинок «кварцевых ножниц». Один из двух одинаковых клинков, которые вместе и составляют «ножницы».

Несомненно, это был именно тот артефакт, что добыли мы с Тигренком. Совпадали и длина, и оттенок.

А главное, на наших «ножницах» имелась характерная щербинка у основания одного из клинков. Именно эту щербинку крупным планом я и наблюдал в своем видении. В остальном, надо сказать, изображение было никудышным, фокус наводился плохо и управлять как бы ходом камеры (не знаю, как выразиться точнее) я совсем не мог.

От щербинки «фокус» камеры пополз вверх, и я увидел руку, затянутую в армированную перчатку экзоскелета. Собственно, эта рука и держала клинок «кварцевых ножниц».

Вслед за тем перед моими глазами проползла пелена то ли дыма, то ли рванного в клочья густого утреннего тумана. И мне открылась белая стена, уходящая куда-то вверх, за пределы зрения.

Нет, это была не стена… Выпуклый борт чего-то…

Чего? Корабля? Летательного аппарата? Самолета?..

Да-да, черт возьми! Самолета!

Мои глаза, следуя камере, отсканировали пять цифр, аккуратно выведенных рядком под трафарет. Бортовой номер самолета.

«Ножницы» к этому времени уже куда-то подевались.

Признаюсь, больше ничего внятного я не увидел.

Вероятно, способности моего нетренированного мозга контактировать с «внекосмической пустотой» полностью исчерпались. А может, ресурс шлема вышел…

Когда я вернулся в реальную реальность и осадил виски стаканом «Миргородской», я понял, что, несмотря на скудость моего видения, я все же получил достаточную информацию.

Самолет. Единственный самолет таких размеров, такой сохранности и с борт-номером советского образца — это, конечно же, знаменитый Ан-124 «Руслан» на базе «каперов». Тут не может быть никаких сомнений.

После того, как я принял душ, плотно позавтракал и даже покормил Тигренка, я позвонил Тополю на мобильник.

— Ну как вы там… с сестрицей? — спросил я.

— Нормально. В деберц дуемся. А ты?

— А я узнал, где «ножницы».

— Да ну?! И как узнал?

— Как-нибудь потом расскажу. Это не для печати.

— Ладно. И где они?

— У «каперов»!

Костя испуганно примолк. «Каперы» не внушали ему оптимизма.

— И что будем делать теперь? — спросил он осторожно.

— Ничего особенного. Просто заявимся к ним в гости. Попробуем поговорить. Вернуть деньги. Если надо — немного докинем сверху.

— А они нас не того?

— Вряд ли. Нас все-таки будет четверо. Четверых они тронуть не посмеют… Да и реноме…

— И когда идем?

— Да прямо сейчас. Чего откладывать?

Особого восторга на том конце провода не было. Да я и не ожидал его.

— Уговор дороже денег, Костя, — напомнил я.

— Да помню, помню. Дай только побреюсь.

Глава 17. Стремный лейтенант Кайрис

I'm seeing things that you won't believe exists…

«Bulworth», Prodigy

Итак, нас было четверо — я, Костя, Тигренок и наша ненаглядная Гаечка.

Я шел первым, Тигренок — вторым, Гайка — третьей. Костя был замыкающим. Умилительная картина, прямо скауты в походе!

Сходство со скаутами усиливалось нашей демонстративной безоружностью.

Ни одним стволом мы не светили. Противогазы сняли и спрятали под одеждой. И даже траншейный красавец-нож «Мак-Нэри» с рукоятью-кастетом был убран мной от греха подальше из поясных ножен в потайные нагрудные.

Нет, вы не подумайте дурного — на самом деле мы были вооружены до зубов.

Взять для примера Тополя. Главным калибром он избрал штурмовую винтовку FN2000. В качестве вспомогательного автоматического оружия выступал отнюдь не лучший в своем классе, но эргономичный пистолет-пулемет «Кипарис». Оружием ближнего боя служил классический «Зиг Зауэр» и спецназовский нож НРС-2 с однозарядным стреляющим устройством в рукояти.

Мне, кстати, этот нож страшно нравился. И не за то вовсе, что из него можно было выстрелить при помощи бесшумного патрона СП-4 вполне полновесную, смертоносную пулю. А за то, что рукоять ножа целиком и полностью следовала девизу «Пусть стены этого сортира украсят юмор и сатира».

С одной стороны рукояти сверкала внушительными буферами русалка в намитке — белорусском национальном головном уборе (что меня как уроженца Витебска радовало). А с другой стороны имели место быть изречения. Так сказать, народная мудрость, выгравированная мельчайшим, но все еще читабельным шрифтом.

Среди прочего помню афоризм:

Коль тяжело на сердце и холодно в груди, Прочти статью устава и строевым пройди.

Но это еще не все! В загашнике у Кости имелась и карманная артиллерия — три наших любимых «эргэдэшечки» и тупая безвольная дура РГС-2 — «ручная граната специальная». Такой точно я пытался поджечь химеру в Дюнах. Точнее, даже не пытался, а поджег. Но не очень успешно.

Но ладно бы Костя. Он у нас известный романтик военного дела. Однако и сестрица его жгла не поДетски! Видать, от братца отставать не хотела.

В рюкзаке у Гайки своего часа дожидались два обреза помповых ружей «Mossberg- 500», милые такие шалунишки 41-го калибра.

Вы, наверное, хотите знать почему «моссбергов» было два? Очень просто! В типовой ситуации «один кровосос против одного сталкера» магазина к любому автомату хватает, чтобы удерживать кровососа на безопасном расстоянии, максимум на десять секунд. А согласованной стрельбой по-македонски из двух «моссбергов» можно держаться тридцать секунд, не особо напрягаясь.

Правда, если вы — легкая девочка без экзоскелета, то для вас будет важен упор, иначе вас унесет отдачей за тридевять земель. Ну так сядьте на жопу спиной к стволу дерева, да?

Помимо ружей у нашей красавицы и умницы имелся револьвер Кольт «Питон». Неженская машинка, на мой сталкерский вкус. Но Гайка почему-то была от него без ума.

Картину довершали метательные ножи-«осетры».

Лично меня они смешили до слез. Ну кого ты убьешь этим «осетром»? Может, оголодавшего псевдогиганта?

Или химеру завалишь? Буа-га-га три раза. Но, конечно, с Гайкой я своими соображениями не делился. От этой можно и в глаз получить за ехидство.

Самым миролюбивым из нас был, конечно, Тигренок. После долгих уговоров он согласился взять мой старенький «Вальтер». Откровенно говоря, с его навыками стрельбы «Вальтер» был ему совершенно не нужен. Но Костя настоял, чтобы при Тигренке было какое-то средство подачи громкого звукового сигнала…

К Сухому Лугу, где располагалась база «каперов», мы вышли в десять утра. Точнее говоря, не к самому Сухому Лугу, а к торному тракту, известному среди бывалых сталкеров как Бетонка-3.

Эта неплохо сохранившаяся дорога, выложенная бетонными плитами, вообще-то вела из района Речного Кордона на Радар — с востока, стало быть, на запад.

Мы же двигались с юго-востока на северо-запад, и для нас Бетонка-3 служила своего рода преддверием Сухого Луга. За ней лежали триста метров убитого радиацией леса. И вот за лесом уже начинался Сухой Луг.

Сверившись с картой, я предложил обойти неприятный лесок по бетонке, тем самым отступив от сталкерского обыкновения шхериться по кустам.

Как ни странно, со мной быстро согласились.

Не успели мы пройти и ста метров, как сзади, со стороны Речного Кордона, послышался гул тяжелой колесной техники. Как это часто бывает в Зоне, колонна появилась у нас за спиной будто рывком, внезапно, поскольку звук двигателей ощутимо запоздал по воле очередного акустического эффекта.

Мы остановились.

Прятаться было уже поздно. Решили постоять у обочины, пропустить военных. В Зоне тем месяцем было в целом спокойно, так что серьезных неприятностей мы не ждали. Но они могли завариться, стоило нам начать дергаться, бежать в кусты и страдать тому подобной суетой, порочащей высокое звание бывалого радиоактивного мяса.

Если верить эмблемам на бортах бронемашин и грузовиков, нас нагнала «анфоровская» колонна, состоящая сплошь из солдат L?gion Etrang?re — Французского Иностранного Легиона.

Впрочем, и без всяких эмблем было очевидно, что матчасть французская. Шестиколесные пушечные бронеавтомобили AMX-10RC ни с чем не спутаешь. Да и реношный ромб на капотах грузовиков не узнал бы только даун.

Кузова четырехтонных армейских грузовиков были полностью закрыты брезентом, мешая разглядеть их груз. Что же там они везут? Вот что на самом деле было мне интереснее всего. Уж больно низко просели грузовички…

А еще в колонне шел подъемный кран. Правда любопытная деталь?

А зачем он, кран? Не для содержимого ли грузовиков, а?

Но кто же скажет! А если не скажут, есть ли смысл спрашивать?

Тем не менее разговор, похоже, был неизбежен.

Один за другим бронеавтомобили и грузовики принимали влево и, нагло перегораживая узкую, заросшую по обочинам бетонку, тормозили.

Мы с Тополем переглянулись. Конечно, серьезных проблем от лягушатников никто не ждал. И всё же Зона на то и Зона, чтобы ежеминутно преподносить сюрпризы! Собственно, первым сюрпризом стал сам факт того, что колонна остановилась — мы-то быти уверены, что она преспокойно проедет мимо нас дальше, по своим делам.

— Слушай вводную, народ, — вполголоса сказал Тополь, адресуясь в основном Гайке и Тигренку. — Говорить буду я. Вы помалкивайте, что бы ни спрашивали. И, кстати, — Тополь покосился на Тигренка, — сделайте умные лица.

— Это зачем еще? — насторожился тот.

— Увидишь.

Тем временем с брони ближайшего к нам бронеавтомобиля спрыгнул невысокий, квадратный мужичок в камуфле и лиловом берете. Небрежно помахивая монструозным «Дезерт Иглом», он направился к нам.

«Мама дорогая», — мысленно вздохнул я.

Не доверяю я мужикам с «Дезерт Иглами». Размеры «Дезерт Игла» указывают на то, что у их владельцев комплексы по поводу длины своих детородных органов и, соответственно, проблемы с нормативным социальным поведением. А от проблем с нормативным социальным поведением уже рукой подать до сломанных ключиц, вышибленных мозгов и тэ дэ.

— Бонжур, месье! — дружелюбно осклабившись, произнес Тополь и с преувеличенным радушием, свойственным иностранцам, сделал два шага навстречу мужику в камуфле.

Коренастый остановился. На какую-то долю секунды его лицо омрачилось смущением.

— Ар ю френч? — спросил он. — Ай донт спик френч!

«Странно, — подумал я. — Не говорит по-французски, но форму Легиона носит!» — Ду ю спик рашн? — спросил Тополь.

— Оф корс, ай ду! То есть да, я говорить! — заверил квадратный мужичок.

«Очередной дебил из Прибалтики. А впрочем, чего удивительного? С тех пор как российский товарный транзит через их порты окончательно накрылся, этих ребят в Иностранном Легионе всё больше. Да и вообще везде, кроме собственно их родных каунасов-шмаунасов, где одни коровы с доярками остались».

— Чем могу служить? — галантно осведомился Тополь.

— Надо знать, кто вы такой! И вы тоже! И вы! — Мужичок обвел меня, Тигренка и Гайку обобщающим жестом.

— Я военный сталкер Константин Уткин. — То, что Тополь назвал свои подлинные имя-фамилию, было, если вдуматься, неожиданно щедрым, избыточным откровением. — А это — сопровождаемые мною лица.

Ученые. Физики.

— Девушка ученый? Также? — подозрительно спросил мужик, махнув в ее сторону «Дезерт Иглом» (идиот! кто так делает?! я бы мог на рефлексе сломать ему челюсть!).

Гайка артистично вздернула нос и глянула на прибалта с плохо скрываемым вызовом.

— Да, я специалист по физике твердого тела, — отчеканила она.

«Ara, твердого и пещеристого», — ехидно подумал я.

— А они? — не отставал мужичонка в камуфле. — Чего специалисты?

— Физик-аномальщик доцент Комбатов. — Тополь указал на меня. — А это его аспирант Тигришный. Они вместе готовят доклад для конференции.

— Международной конференции, — строго уточнил я, поддерживая игру. — В Катманду.

Тигренку хватило самообладания удержаться от своей фирменной глупой улыбочки.

— Куда направляетесь?

— В базовый лагерь на Янтарном озере. Там нас ждет некробиотик Трофимов.

— За какой цель он ждет?

Тополь обернулся ко мне, взглядом переадресовав вопрос. Мол, откуда мне, простому военсталкеру, знать, в каких эмпиреях парят ученые люди?

Я за словом никогда в карман не лез.

— Видите ли, мы с профессором Трофимовым разработали серию уникальных по своей теоретической ценности экспериментов, — запел соловьем я. — Часть из них связана с фермионным континуумом. Мы добиваемся от гравитационных концентратов — так называемых «плешей», «воронок» — извержения устойчивых фермионных спуров…

Стоило мне произнести слова «фермионный континуум», как лицо мужичонки в камуфле поскучнело.

Еще бы не поскучнеть-то! От «континуума»! А когда я дошел до «фермионных спуров», его, как мне показалось, уже практически тошнило.

— Спасибо, все ясно! — торопливо прервал мои излияния он. — Можете идти. И я лично давать вам совет. Здесь, в этот местом, не задерживать… задерживаться.

— Благодарю за совет. Непременно ему последуем.

С кем мы имели честь беседовать? — льстиво улыбнувшись, поинтересовался Тополь.

Похоже, вопрос застал прибалта врасплох.

— Я есть… лейтенант Кайрис, — ответил он с запозданием. И, посчитав разговор законченным, заспешил к своей могучей боевой машине.

Отойдя от колонны метров на сто, мы с Тополем дали волю своей подозрительности.

— Бардак какой-то кругом, — процедил я. — Чувак, на минуточку, лейтенант Французского Иностранного Легиона. А по-французски ни фига не понимает.

— И ладно бы только это! — отозвался Тополь. — А как тебе его берет?

— А что с беретом?

— Как это что? Он лиловый у него!

— И что?

— Да «лиловых беретов» Легиона уже полтора года в Европе нету! Все они в Джибути сидят, негритянок за филейные части щупают!

— А откуда вы такие подробности знаете, Константин Алексеевич? — спросил удивленный Тигренок.

— Он на Речном Кордоне с лягушатниками пуд соли съел, когда военсталкером работал, — ответил за Костю я. И, не удержавшись, добавил: — И два пуда лягушек, кстати.

Гайка тоже не осталась в стороне от дискуссии.

— Да что береты! — вспылила она. — Вы мне лучше скажите, какого ляда они вообще посреди бетонки остановились?! Ведь не для того же, чтобы с нами поговорить! Мы ушли. А они, между прочим, остались. Зачем? с какой целью?

— Мало ли зачем? Привал обычный, — отмахнулся я.

— Ничего себе местечко для привала! — фыркнула Гайка. — Слева скопище гравиконцентратов размером с футбольное поле. Справа — птичья карусель. Размером с карусель.

— Не придирайся, сестрена, — рассудительно прогугнил Тополь. — Тут выбирать особо не из чего.

— Сколько раз я тебя просила не называть меня «сестреной»! — Гайка состроила недовольную гримаску.

Не знаю, до чего бы мы договорились, но пришла пора сходить с бетонки. Я попросил коллектив заткнуться и утроить бдительность.

Поминутно сверяясь с картой и заставляя Тополя обстреливать болтиками каждую подозрительную кочку, я за полчаса провел группу через закраины редколесья.

Мы перевалили через невысокий бугор и наконецто вышли на собственно Сухой Луг. На краю которого нас встретила желтая жестяная табличка:

СТОЙ!

ЗОНА СПЛОШНОГО ЗАРАЖЕНИЯ

400 рентген/час

— Мать моя женщина! — вскричал впечатлительный Тополь. — Ты куда нас привел, изверг? Или у тебя здесь где-то четыре экзоскелета прикопаны?

— Ara. И восемь пар свинцовых трусов.

— А почему восемь? — робко спросил Тигренок.

— Потому что по два на брата, — брякнул я, и мы с Тополем смачно заржали.

— И все-таки, — лицо у Тигренка было бледным, как мел, — четыреста рентген — это очень большая доза. Смертельная почти!

— Во-первых, «почти» не считается. А во-вторых, нету здесь четырех сотен рентген-час и никогда не было!

Ты кому больше веришь — табличке или моим приборам?

— Приборам, конечно.

— Вот и я тоже. Поэтому не поддавайся панике.

Здесь надо сказать пару слов о тамошнем ландшафте или даже не знаю, как это безобразие назвать.

Тут и там — рощицы мутировавшей крапивы в два человеческих роста. И абсолютно сухой притом. Будто кто специально эти рощицы исполинским феном высушил.

Почти все районы произрастания крапивы были на карте помечены как «горячие пятна». Это значило, что соваться в них без крайней надобности ни в коем случае нельзя. Четырехсот рентген/час там, пожалуй, все равно не было, но нагулять себе месячный курс дорогущей реабилитации в киевской радиологической клинике можно было за милые веники.

Почти все свободные проходы между куртинами крапивы заросли болотным хвошом в метр высотой.

Вид у хвоща был такой доисторический, такой мезозойский, что казалось, на нас вот-вот выскочит некрупный динозавр размером с лошадь.

В реальности же вместо динозавров в хвошах водились какие-то странные птицы, похожие на помесь сойки со страусом. Полуобглоданные трупы этих птичек встречались довольно часто, придавая пейзажу ни с чем не сравнимое своеобразие.

— Далеко еще? — сварливо спросила Гайка.

— С какой целью интересуетесь, дамочка? — спросил я, чтобы ее позлить.

— Да есть у меня подозрение, что мы с дороги сбились.

— Такое никак невозможно. Я на карту все время гляжу.

— А если карта, которую тебе Синоптик слил, гнилой оказалась?

— Может, и так. Да только поздно заднего включать! В крайнем случае сейчас новую тропу сами провесим! — с вызовом сказал я, попутно охреневая от собственной наглости.

— Эй вы, молодожены, кончай драки, — раздался голос Тополя. Он стоял к нам спиной и тщательно ощупывал местность в бинокль. — Вижу вторую табличку!

— Все как и должно быть по карте Синоптика! — сказал я Гайке с торжеством.

Когда мы подошли к табличке на расстояние вытянутой руки, стала различима надпись, изрядно попорченная ядовито-зелеными полосами неясного происхождения.

СТОЙ!

ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА

ВЕДЕТСЯ ОГОНЬ НА ПОРАЖЕНИЕ

Каковую надпись я и прочел вслух с пафосными кавказскими завываниями:

— Стой, брат, да? Запэрэтная зона, слюшь. Вэдотса агон на паражэниэ, э?

Грубо и по-детски, согласен. Но Гайка улыбнулась, а для меня женская улыбка дорогого стоит, люблю я женские улыбки.

— Правда, что ли, про огонь на поражение? Или тоже свист? — поинтересовался Тигренок, напустив на себя бывалый вид. Голос его уже не дрожал. Чего, впрочем, нельзя было сказать о руках.

— Практика покажет, — недобро ухмыльнулся Тополь.

Я тоже ухмыльнулся. Потому что знал — никакого огня тут не ведётся.

В каком-то смысле «каперы» слишком ленивы для того, чтобы держать на мушке все дальние подступы к своей базе. С другой стороны, мы все-таки находились на их официальной (пусть и не афишируемой) тропе, а в таких местах даже самые отмороженные кланы не ваяят кого попало. По крайней мере не валят без предупредительной стрельбы.

Карта Синоптика требовала, чтобы, дойдя до этой таблички, мы повернули строго на восток и держались этого курса сто семьдесят метров, пока не дойдем до Телефонной Будки.

Я вам скажу, это были опасные сто семьдесят метров.

Взять хотя бы рощи мутантной крапивы. Проход между ними был здесь совсем узехоньким. Фактически нам предстояло пройти тесным ущельем, протискиваясь между смертельно ядовитыми растениями и опасными аномалиями.

Мы с Тополем посовещались и пришли к выводу, что самое умное в нашем положении — идти по-альпинистски, обвязавшись всем одной веревкой (которая у Тополя, конечно же, была). Гайка, само собой, развыступалась. Но мы быстро заткнули ей рот неопровержимыми аргументами и непробиваемыми доводами.

До Телефонной Будки мы добрались без особых приключений. Не считать же за таковые птичью карусель, которая коварно выхватила у Тигренка, как всегда клацающего клювом, его любимую флягу с минералкой. Выхватила бы она и самого Тигренка, если бы не наша веревка, которая спасительной пуповиной связывала его с Гайкой.

В общем — обошлось.

Мы остановились у так называемой Телефонной Будки, утерли вспотевшие лбы.

Странное это было зрелище. Начать с того, что самой будки в квадрате карты, помеченном «Телефонная Будка», уже практически не осталось. Ее железный остов полностью сожрали ржавые волосы. Стекло осыпалось. Резиновые уплотнители истлели.

Ржавые волосы, лишенные питания и опоры, попадали в конце концов на землю. Где и образовали вокруг телефонного аппарата, висящего в воздухе на каком-то чудом сохранившемся штыре из совершенно неопознаваемого черного материала, зловещую рыжую кляксу.

Становиться в эту кляксу, конечно же, категорически не велели мои развитые сталкерские инстинкты. Но карта Синоптика специально оговаривала, что над, о проверить окрестности аппарата на традиционные аномалии. И если аномалий нет — смело входить в рыжий круг, он безопасен для человека, обутого в любые, даже самые обычные ботинки.

Вы спросите меня, а почему ржавые волосы не съели телефонный аппарат, который ведь тоже был металлическим — ибо, напомню, это был древний советский телефон? А потому они его не съели, отвечу я, что «каперы» регулярно покрывали корпус аппарата жидким стеклом. А до них, насколько я понимаю, то же самое делали «истиновцы», которым раньше принадлежала база на Сухом Лугу.

Мы с Тополем переглянулись. Пора было звонить, просить разрешения войти.

— Кто говорить будет, ты или я? — спросил меня Тополь.

— Я, конечно. Я же старшой у нас.

— Ну я просто подумал, может, ты на меня эту мегаважную задачу перевалить хочешь? По праву старшого?

— Да я бы с удовольствием всю эту лабуду вообще на Тигренка переложил. Это ж ему «кварцевые ножницы» нужны, не мне.

Тигренок встрепенулся и заявил своим геройским нетвердым голоском:

— А что, я готов!

Мы с Тополем посмотрели на него с отцовской нежностью.

— В другой раз, парень. В другой раз.

Я снял трубку и набрал на телефонном диске номер — четыре единицы, как учила карта Синоптика.

Раздался длинный гудок.

Еще один.

И еще.

Лишь после шестого гудка трубку на том конце провода сняли.

— Алло, сталкер Комбат беспокоит, — начал я. — Со мной еще трое. Прошу прохода на базу.

— С какой целью? — после нервирующей паузы спросил меня хриплый мужской голос.

— Хочу поговорить с Шивой.

— О чем?

— О важном. Это я могу сказать только Шиве.

— Он сейчас очень занят.

— Я подожду. То есть мы подождем.

На том конце провода долго молчали — как видно, обладатель хриплого голоса с кем-то советовался. Наконец ко мне снизошли.

— Мы отключили минное поле, Комбат. Коридор прохода обозначен голубыми огнями. Когда дойдешь до земляного вала, стой и жди. И не вздумайте баловать — положим всех за секунду.

— Это уж само собой, браток, — сказал я как мог доброжелательно.

Глава 18. База «каперов»

I'm the bitch you hated, filth infatuated.

Yeah, I'm the pain you tasted, fell intoxicated.

«Firestarter», Prodigy

Как и следовало ожидать, цепочка голубых огней складывалась в нечто вроде эсэсовской руны «Зиг». Для тех, кто не понял, разъясняю: проход в управляемом минном поле был организован так, чтобы ползущая по нему анаконда сломала себе хребет.

В общем, как говорим мы, сталкеры, в таких случаях, «Дело было плевым: семь минут страха, пара обмоченных портков и две семерки на мизере в прикупе».

Вал, окружавший базу «каперов» широкой подковой, был, несомненно, аномальным образованием высотою местами до пяти метров.

Откосы вала вовсе не были покатыми. Взобраться вверх на своих четырех представлялось практически неразрешимой задачей. Уж не знаю, что это была за дрянь, но многие участки вала поблескивали, словно по ним проползли гигантские слизни. Уверен, эта штука была не только скользкой, но и могла запросто отхватить вам руку или ногу — как это умеет, например, гриб-невидимка.

Кстати, грибы-невидимки там тоже наверняка росли в изобилии. Такая моя сталкерская интуиция.

Мы дошли до вала и, как нам было приказано, остановились. Присмиревшие, напуганные и растерянные, мы были похожи на группу сельских школьников, стоящих у кассы столичного «Макдоналдса».

— Как думаешь, лестница веревочная будет? Как в домике Нашатыря? — шепотом спросил меня Тополь.

— Полагаю, лестницы никакой не будет, — предположил я важным тоном и оказался абсолютно прав.

На гребне вала нарисовалась фигура в тяжелом бронежилете «Бизон» и с монструозной 12,7-миллиметровой снайперкой ОСВ-96 наперевес.

— Добрый день, — сказала фигура достаточно приветливо. — На четыре шага левее — аномалия «лифт».

Дружно встаньте на нее и расслабьтесь, дальше все произойдет само.

Что такое «лифт», нам с Тополем объяснять не надо было. Впрочем, как и Гайке — она тут же скроила недовольную гримаску. А вот Тигренок был в своем излюбленном амплуа — амплуа младенца, вчера появившегося на свет.

— А вдруг он радиоактивный, этот «лифт»?

— Чего? — вытаращился на него Тополь.

— Ну, я имею в виду, нет ли здесь какого-нибудь подвоха?

— Тигренок, — терпеливо сказал я, — чтобы продемонстрировать свою компетентность, про гравитационный лифт надо спрашивать так: «А не успел ли он выродиться в приземную птичью карусель?» Гайка не удержалась и прыснула со смеху. Тополь осклабился. И даже фигура наверху вала хихикнула.

Только Тигренку, казалось, было совсем не смешно.

— Да я чего? Я ничего, собственно, — буркнул он и обиженно засопел.

Мы встали на «лифт» и через несколько секунд упругого парения в воздухе оказались в аккурат возле сталкера со снайперкой ОСВ-96.

«Хорошо придумано с этим лифтом. Аномалии на службе у человека. В кои-то веки есть прок и от них!» — оценил я, шагнув на абсолютно плоскую поверхность вала.

Сверху открывался отличный вид на базу «каперов».

Вал имел подковообразную форму. Обнимая базу полукольцом, он размыкался к северу. К слову сказать, во время нашего с Тигренком и Гайкой последнего визита в бар с «подсолнухом» мы пришли на базу именно с севера. Так что возможности рассмотреть вал в подробностях, вблизи, я тогда был лишен.

Прямо под нами, во всем своем катастрофическом великолепии, распластался фирменный «каперский» Ан-124 «Руслан». Лишь теперь, взглянув на самолеткрасавец сверху, я понял, как именно расположены части его расчлененной туши, где совсем недавно мы так яростно гудели с шампанским под аккомпанемент гРозы.

Оба крыла, отвалившиеся то ли при падении, то ли во время одного из позднейших Выбросов, не лежали на земле, но были подняты на высоту трехэтажного дома, удерживаемые ажурными металлическими конструкциями. Таким образом «каперы» сделали что-то вроде двух крытых сверху, но не огороженных с боков павильонов, в каждом из которых, судя по копошению человечков, кипела жизнь.

«Руслан», как известно, самолет четырехмоторный.

Но под каждым его крылом я увидел только по одной турбине — внутренней у левого крыла и внешней у правого. Еще два двигателя бесследно исчезли.

Интересно, правда, что ли, исчезли? Утонули в болоте, разлетелись на кусочки? Или их где-то припрятали и, может даже, как-то хитро используют?

В прошлый раз я предположил, что хвоста у транспортника вообще не осталось. Отломался, например, при жесткой посадке и сгинул… где-то… положим, в том же болоте, что и две турбины.

Однако осмотр с вшга показал: есть хвост, есть, родимый! Он был отделен от фюзеляжа и водружен усилиями каких-то шутников на птичью карусельку. Где и вращался в гипнотизирующем вальсе.

Редкая, кстати, штука — медленная, стабильная птичья карусель, без пульсаций.

«Своеобразное у ребят чувство юмора», — подумал я.

Рядом с «Русланом» я приметил вертолетную площадку. Она была пуста. Хотя по ряду косвенных признаков можно было определить, что вертолеты там садятся нередко.

По другую сторону от самолета бередила воображение совсем странная вещь — озерцо. Точнее даже озеро, поскольку размеры у него были вполне внушительные — порядка семидесяти метров в поперечнике.

Откуда взялось здесь озеро, я лично понятия не имел. Но допускал, что оно было того же происхождения, что и Янтарное. Янтарное ведь началось как большой овраг, искусственно преобразованный в котлован, где была захоронена зараженная техника. И только значительно позднее этот котлован наполнился водой из ключей и ручьев.

Как показали дальнейшие события, в главном я был прав: озеро имело техногенное происхождение.

Только там было вовсе не захоронение зараженной техники. И заполнено озеро было вовсе не водой… Ну то есть не только водой.

Мысленно «сфотографировав» базу в мельчайших деталях (в Зоне надо подмечать всё, каждую подробность, каждый нюанс), я обернулся, чтобы насладиться зрелищем пройденного через Сухой Луг пути.

Да-а-а, а мы отважные ребята, оказывается… Отсюда, с высоты трех человеческих ростов, было видно многое, чего никак нельзя было различить, пробираясь через заросли хвощей и феноменально высокой крапивы.

На земле отчетливо выделялись овалы и восьмерки сенно-желтого цвета. Эти образования отвечали траекториям периодических жарок. А где притаились гравиконцентраты — там словно бы медведи в траве сношались. И таких медвежьих привалов я насчитал за два десятка! Несколько разломов — могучих, но притом еле различимых из-за маскирующей их края растительности — тянулись вдоль энергичного зигзага, прохода в минных полях.

Короче говоря, если бы все эти немаловажные нюансики были по-настоящему аккуратно обозначены на карте Синоптика, я бы еще двадцать раз подумал, прежде чем соглашаться на прогулку через Сухой Луг.

Но это всё было в общем-то и не так удивительно — ибо Зона на то и Зона, чтобы изобиловать аномалиями.

А вот то, что с вала, несмотря на его господствующее над местностью положение, совершенно не просматривается Бетонка-3, меня по-настоящему изумило.

— Слушай, а где дорога-то? — спросил я у парня с винтовкой ОСВ-96.

— Какая дорога?

— Бетонка.

— А, — парень ухмыльнулся, — нас с бетонки не видно? Не видно. Значит, и мы бетонки не видим, — загадочно ответил он.

Ну понятно. Очередной штучный аномальный феномен. Либо феноменальная аномалия. Кому как нравится.

А только зря, ребята. Лучше бы вам бетонку под наблюдением держать, ara. А то ездят там всякие иностранные легионы…

Но я, конечно, промолчал. В Зоне последнее дело учить кого-то жизни. Ну разве что отмычку какогонибудь или туриста богатенького… Все-таки они за это тебе деньги платят.

Парень с ОСВ-96 передал нас двум менее симпатичным сопровождающим, вооруженным «калашами».

Они провели нас к вертикальному бетонному тюбингу, врезанному в вал с внутренней стороны. Внутри тюбинга был организован лифт. Обычный лифт с электромотором, не аномальный. Ну то есть как обычный?

Совсем примитивный: круглая платформа на тросах.

Мы спустились вниз и оказались на земле в некотором отдалении от кормовой части «Руслана». Оттуда нас провели вперед вдоль корпуса самолета и пригласили в невзрачный бокс, расположившийся под законцовкой левого крыла.

В боксе нас очень старательно обыскали два хмурых и тощих молодца из службы безопасности «каперов».

На их нарукавных повязках так и было написано:

«Служба внутренней безопасности». Всё чин чинарем, порядок полный, я такого позитивного фашизма даже у «долговцев» не видел!

Претензий к нам особых у службы безопасности не было и быть не могло. Мы идеально выдержали правила неписаного кодекса поведения в окрестностях любой клановой базы: с оружием в руках не ходили, тайными мессагами с ПДА не сыпали, радиомаячками не светили.

Более того, всё серьезное оружие, которое при нас имелось, мы, как я уже говорил, держали в рюкзаках.

Причем в незаряженном, а местами и частично разобранном виде.

Кстати, то обстоятельство, что мы не размахивали стволами, очень нам помогло уже при встрече с колонной французской техники и странным лейтенантом Кайрисом. Ибо, как легко догадаться, мы были действительно похожи на ученых. А вот если бы Гайка повесила свои «моссберги» в наспинные чехлы-кобуры, а я перся бы по Зоне, сжимая в граблях свой культовый, затюнингованный по самое не могу АК-47…

В общем, по нормам «каперов» мы попадали в категорию хороших ребят.

А стало быть, те же самые нормы — насколько я помнил их по предыдущему визиту — разрешали хорошим ребятам перемещаться по базе, оставив при себе и свои рюкзаки (пусть даже набитые оружием!), и контейнеры для артефактов. Запрещалось, разумеется, открывать и первое, и второе без разрешения. А так — ходи, если не лень.

Скажете, «каперы» с ума сошли? Надо им было ввести драконовские порядочки, как у темных сталкеров?

Отбирать у всех всё, запирать в комнате под охраной и возвращать только на выходе из базы?

Может, и надо было. Но, если честно, смысла не вижу. Тем более что для плохих ребят у «каперов» и без того имелись очень-очень серьезные нормативы безопасности.

В то же время, поскольку мы напросились в гости к Шиве, нас все-таки подвергли крайне тщательному обыску. Но, как я и думал, горы оружия в наших рюкзаках «каперов» не особо заботили. Они искали всякие нательные игрушки: микрофоны, маячки и тому подобную разведывательную электронику.

Ничего подобного у нас не было. А ПДА всех нас попросили выключить и спрятать в рюкзаки.

Когда дошел черед до моего «Мак-Нэри» и до спецназовского ножа Кости, старший наряда службы безопасности — это был видный блондин с пронзительными синими глазами — сказал с какой-то трогательной неуверенностью:

— Ну а с этим мы что делать будем?

Я хотел миролюбиво предложить «Тоже в рюкзаки положим, да?», когда вдруг инициативой завладел Тополь.

— Послушай, друг, ты в армии служил?

— Н-нет, — помявшись, ответил блондин.

— Понимаешь, у спецуры холодное оружие — священная штука. Как мечи у самураев. Мы на этом выросли. Так что мы ножи при себе оставим, лады?

Тут вдруг помощник блондина, выказав завидную проницательность, твердо сказал Тополю:

— Попрошу ваш нож.

Моему другу ничего не оставалось, кроме как повиноваться.

Взяв Костин нож НРС-2 в руки, помощник ловко обошелся с наружным замыкателем-защелкой. После чего извлек из рукоятки ножа ствол и, не удаляя патрон из патронника, протянул его Косте.

— Вот это спрячьте, пожалуйста, в рюкзак, — попросил он, как мне показалось, с легкой укоризной.

«Черт! Образованный, гад», — читалось во взгляде Тополя.

Не обронив ни звука, он выполнил требование «капера» и принял из его рук значительно обесценившийся нож. Ведь главная изюминка ножа НРС-2 — это именно потайной ствол! Наличие которого обозначено в самой его аббревиатуре: НРС, нож разведчика стреляющий!

А из чего же Тополь теперь стрелять будет, если что? Э-хе-хе.

— Я думаю, — «капер» обратился к своему начальнику-блондину, — теперь мы можем разрешить им оставить ножи при себе.

— Да, — тот кивнул. — Что ж, господа, вы прошли проверку. Шива готов принять двоих из вас. А именно:

Комбата и Тополя.

То, что Шива так быстро изъявил готовность с нами поговорить, стало лично для меня неожиданностью.

Ведь голос в телефонной трубке стращал меня адской занятостью босса «каперов». А я привык, что за подобными заявлениями обычно стоят вполне нефиктивные дела. Не делают такие заявления просто так, ради красного словца…

— А как же мы? — спросил Тигренок, сиротливо поеживаясь.

— А вы с Гайкой, — ответил я ему, опередив блондина, — идете в бар и налегаете там на молочные коктейли.

Гайка хотела сказать чтсг-то саркастическое, но — о чудо! — промолчала.

Дальнейшая праздничная программа была такая.

Блондин вызвал по телефону двух патрульных.

Один из них был вооружен автоматом «Гроза», другой — только пистолетом в кобуре.

— Этих в Пирамиду, к Шиве, — приказал блондин.

«Что за Пирамида, о чем он?» — недоумевал я.

От бокса службы безопасности патрульные проводили нас с Тополем обратно к валу. Я малость заволновался: а почему это нас от «Руслана» уводят, где же мы с Шивой беседовать будем?

Отчего-то я был уверен, что Шива непременно сидит где-то в «Руслане».

В пилотской кабине^ ara.

Нас пригласили в тот самый бетонный тюбинг, где располагался уже известный нам лифт.

— Э, ребята, — я наконец дал волю своему беспокойству, — куда это мы?

Сопровождающий нас «капер», вооруженный отличным автоматом «Гроза», невозмутимо ответил:

— К Шиве, куда ж еще.

Но в меня словно дух Тигренка вселился. Вместо того чтобы с умным видом замолчать, как и подобает бывалому сталкеру, я глупо улыбнулся и сказал:

— А я подумал, вы нас за вал выбросить хотите.

Счастливый обладатель «Грозы» только покачал головой. Дескать, «ну и ну, вот дурак». И, не переставая качать головой, нажал на педаль лифта.

Да-да. Именно на педаль. В том лифте имелись несколько педалей — и никаких кнопок.

Где-то вверху заурчал невидимый движок, и мы поехали… …Вниз!

Да, мы двигались вниз, а вовсе не вверх.

«Ну и какая, к бесу, Пирамида?» Я окончательно перестал понимать, что происходит.

Тополь подобрался, глаза его сузились. Судя по всему, моему другу тоже совсем не понравился неожиданный вектор движения.

— А почему вниз-то, мужики? — Теперь и Тополь подключился к моему амплуа «зеленый идиотик первый раз пришел в Зону».

— Потому что не вверх, — пояснил второй сопровождающий, с пистолетом в кобуре.

Лифт рывком остановился.

— Теперь, господа, мы обязаны завязать вам глаза, — сказал автоматчик.

— Имеете право, — вздохнул я.

Ну и поскольку глаза у нас были завязаны, последующие десять минут нашего неспешного путешествия оставили не так-то много впечатлений.

Впрочем, звук наших шагов, характер отражения от стен акустических волн, токи воздуха и лязг железных дверей опытному сталкеру кое о чем говорили.

Вначале был некий бетонированный туннель. Затем — бокс-перепускник. Судя по характерному шипению, там имелась полноценная система герметизации и, стало быть, фильтровентиляции.

На что это похоже? Правильно, на военный подземный бункер, рассчитанный на ядерную войну.

Затем нас повели через какие-то подземные коридоры. Несколько поворотов…

— Здесь комингс, осторожно, повыше ноги поднимайте, — комментировали сопровождающие «каперы».

«Хм, комингсы у них… Прям подводная лодка!» Поскольку я считал шаги — надо же было чем-то нагружать мозг! — я проникся размерами сооружения.

Много в Зоне всяких разных потайных подземелий и лабораторий, но о чем-либо подобном в районе Сухого Луга мне слышать никогда не доводилось. Интересно…

Но любое путешествие с завязанными глазами когда-нибудь да кончается.

Закончилось и наше.

Сопровождающие остановили нас, сняли с глаз повязки.

Мы находились в небольшой комнатке, освещенной тремя источниками света. Два из них представляли собой тусклые и унылые лампочки под потолком, третий был мощной настольной лампой кустарного изготовления. Не уверен, но, похоже, ее основу составляли Детали из оснастки распотрошенного «Руслана».

Стены комнатки — голый бетон. Меблировка — квадратный столик, жесткий стул и большой железный шкаф.

Еще там были кадка с гигантской драценой и хрустальная модель собора Василия Блаженного.

Странный набор? Согласен.

А за столиком сидел… ба, да это же был Ариэль!

— Ариэль, привет, — сказал я.

Я не то чтобы хорошо знал его. Так, виделись несколько раз. Кажется, он начинал в клане «Свобода», а потом стал типичным вол ком-одиночкой, каких много.

Прозвище свое — в честь духа воздуха — он получил за знаменитый полет, осуществленный при помощи трамплина.

Разумеется, нечаянно осуществленный.

Как-то раз, на Агропроме, Ариэль с двумя коллегами добывали «радужное яблоко».

Коллеги были лузеры и долбоклюи, мер безопасности не соблюдали, с датчиками аномалий обращались небрежно.

Ариэль же в тот период как раз крутил эсэмэс-роман с женой Хуареса. Когда он получил от нее мессагу «Муж все знает. Люблю тебя, твоя Оксана», Ариэль на миг утратил бдительность (и любой бы утратил!). Ну а двое долбоклюев никакой бдительностью никогда и не страдали.

И вот практически в одну секунду произошло следующее.

Первый долбоклюй вляпывается в карусель. На втором же витке с его плеча срывает автомат, который влетает в грудь другому долбоклюю и толкает в сильную жадинку. Тот намертво прилипает. Конечно же, начинает орать благим матом и звать на помощь.

Ариэль, не сверившись с ПДА, прыгает к нему и наступает на трамплин большой мощности, но удивительно деликатных динамических характеристик. Будь эти свойства другими, ботинки Ариэля тут же впечатались бы ему прямо в основание черепа. Но тот трамплин его попросту катапультировал в сторону Янтаря.

Что было дальше, Ариэль не помнит. Зато за него хорошо помнят Ананьев и Бортник — военсталкеры из лагеря ученых, — которые выловили его тушку баграми и погрузили на свою лодку.

Один из них — Бортник, бывший преподаватель истории в средней школе, — и дал страдальцу прозвище Ариэль. А по нашим сталкерским поверьям отказываться от прозвища, полученного подобным образом, никак нельзя.

— Привет-привет, — уныло отозвался Ариэль. — Оставляйте рюкзаки здесь и проходите.

Кажется, его не особо протащило то, что я знаю его по имени. Ему явно хотелось казаться большой шишкой. Цепным псом, стерегущим покой своего надмирного господина, властвующего над Зоной и ее многочисленными обитателями.

— Может, хоть чаю предложишь утомленным сталкерам? — спросил Тополь.

— Чаевничать в баре будете, — бесстрастно сказал Ариэль.

Глава 19. Что произошло в кабинете Шивы

Gods of Thunder, Fire and Rain

Cut into the earth tillr none shall remain

Sons of demons 1 command you to fly

Ride up from hell into the sky

We'll fight until we die.

«Fight Until We Die», Manowar

Кабинет у Шивы был просторным и респектабельным. Он буквально во всем контрастировал с грязной норкой Ариэля. По всей вероятности, так и было задумано. Вот здесь, на золотом троне, господин. А там — червь во прахе.

Три стены из четырех в кабинете Шивы были заняты гигантскими панорамными аквариумами, каждый тысяч на пять литров.

В аквариуме слева от входа совокуплялись два упитанных припять-плавунца.

В аквариуме справа — скучал томный рак-гороскоп.

За спиной у Шивы тоже копошилась какая-то местная живность, вроде мутантных лягушек, но я не сподобился их разглядеть, уж больно колоритной была внешность самого хозяина кабинета.

Шива был похож на человека-горностая. Длинное гибкое туловище с маленькими ножками и ручками, красные глаза альбиноса, торчащие уши, длинный чувствительный нос и бледно-русые, нелепые, кое-как приклеенные над губой усики.

Шива обратил на нас внимательный взгляд своих красных глаз — как рентгеном нас просветил — и сделал в кресле один полный оборот вокруг своей оси.

«Умный мужик. И опасный», — сразу решил я.

— Добрый день. Присаживайтесь. — Шива указал на два кресла пониже, которые стояли перед столом.

Мы с Костей послушались.

Я хотел было сразу заговорить о «кварцевых ножницах», но Шива не дал мне рта раскрыть.

— Я согласился принять вас так быстро по одной простой причине. Я хочу, чтобы вы, Владимир, и вы, Константин, сейчас же присоединились к моим людям.

Мы с Костей переглянулись. Вот так заявления!

«Сейчас же!» — Но… чем мы… заслужили такую… такую честь? — дипломатично поинтересовался я.

— Вы одни из самых результативных сталкеров. Такие таланты… Мой босс очень ценит таланты, — загадочно сказал Шива.

— Спасибо за предложение, конечно… Оно очень неожиданное, — юлил я. — Но все же нам надо подумать… Ну хотя бы сутки-двое…

— Что ж, думайте, — неожиданно легко согласился Шива. — Ариэль сейчас распорядится — и вам совершенно бесплатно будут предоставлены два комфортабельных номера в нашей гостинице!

— Это очень мило с вашей стороны, — у меня уже не получалось скрывать удивление, — но…

— Никаких «но». А теперь до свидания, — неожиданно закончил Шива.

— Погодите, господин Шива. Мы пришли сюда не просто так. Нас интересуют «кварцевые ножницы». Мы добыли этот артефакт в колхозе «Хиросима». А потом у нас его украли…

— Так, значит, вы пришли за «кварцевыми ножницами»? — усталым голосом сказал Шива, потирая свои седые виски длинными мосластыми пальцами.

— Да, за «ножницами». Нам нужно вылечить одну девушку. Невесту моего родственника, — с нажимом сказал я, глядя на Шиву в упор. — Аленой ее зовут. Она в коме уже несколько месяцев.

— Печально, — равнодушным голосом сказал Шива. — Готов биться об заклад, что по эту сторону Периметра вы единственные сапиенсы, которых в «кварцевых ножницах» интересует именно эта особенность.

— Да я не силен по части этого артефакта. Сроду его не добывал. Никто из моих друзей — тоже не добывал. Но вот несколько дней назад я его все же добыл.

В колхозе «Хиросима», — зачем-то повторился я. — И, по совести говоря, если бы не мой родственник, который сейчас кушает сандвичи в вашем баре, я бы и дальше жил, положив на эти «ножницы» с прибором. А так суету тут развожу…

Вдруг, неожиданно для меня, в разговор вступил Тополь.

— А какую особенность «кварцевых ножниц» вы, господин Шива, имеете в виду? Мне в отличие от Комбата интересно, — спросил он, как мне показалось, довольно дерзко.

Несколько секунд Шива молчал, разглядывая наши штрафные рожи своими внимательными ледяными глазами. Как видно, решал, стоит ли нам говорить правду.

— Если вы не знаете, что я имею в виду, значит, вам и не надо знать, — сказал Шива. — Только без обид.

Мы с Тополем, демонстративно оживившись, принялись мотать головами. Дескать, какие обиды?! Сроду ни на кого не обижались! Со школы! Да что там со школы! С детского садика! С подготовительной группы!

— Кстати, господа, — продолжал Шива. — А с чего вы, собственно, взяли, что «ножницы» должны быть у меня?

Теперь уже несколько секунд помалкивал я, решая, говорить или нет правду про шлем и «внекосмическую пустоту». Наконец я заключил, что соврать сподручнее.

— Нам наводку дали. Что, мол, «ножницы» ваш агент купил.

— Наводку? Кто дал? — Шива вновь впился в меня рентгеновским взглядом следователя по особо опасным преступлениям.

— Да в «Лейке» там один…

— Обманываете вы меня, Комбат, — вздохнул Шива. — Ведь ваша же девчонка…

С этими словами он нажал на сенсорную панель, занимавшую часть его стола, и на стене за его спиной загорелся экран. Туда, на экран, велась трансляция с камеры, установленной в баре. Камера дала крупный план на Гайку, которая длинной ложечкой помешивала мороженое в высоком стакане с кофе-гляссе. — …Ее зовут Гайка, — непринужденно напомнил я. — …Ведь ваша же девчонка с красивым и романтичным именем Гайка продала «кварцевые ножницы» Ершу. А Ёрш сроду моим человеком не был. И никогда не будет. У нас с Ершом свои счеты. Попадется он мне на пути, я его на ленточки нарежу! Впрочем, это лирика… Таким образом, либо вы, Комбат, полный идиот…

Во что я поверить никак не могу… Либо вы врете насчет источника информации… Либо…

— Клянусь, про Ерша я впервые слышу! — с искренним ужасом воскликнул я. — Гайка, когда продавала «ножницы», понятия не имела, что это Ёрш. Да и теперь не имеет! Посмотрите на это лицо безгрешной школьницы! — Я указал Шиве на экран, где Гайка как раз возюкала по губам бесцветной помадой. Личико у нее было сосредоточенным и испуганным. Ни дать ни взять старшеклассница перед госэкзаменом!

— Ну допустим, — глухо сказал Шива. — Так всетаки с чего вы решили на самом деле, что «ножницы» здесь?

Я переменил положение ног. Прочистил горло.

И, стараясь скрыть волнение, произнес:

— Если вы пообещаете не смеяться, я скажу.

— Считайте, что уже пообещал.

— Шива, мне было видение, — сказал я. — Видение, что «ножницы» — здесь, у вас.

Глава «каперов» присвистнул. Дескать, ого! Пожалуй, на его месте я тоже удивился бы. Такой видный мужик — и с приветом.

— И давно это с вами?

— Что?

— Видения.

— После того, как в воронку со «звездой Полынью» в руках прыгнул — начались, — признался я смущенно.

Я сам был шокирован своей откровенностью. Но теперь-то какой смысл был уже темнить?

— А-а, в воронку… Тогда понятно, — загадочно высказался Шива.

* * *

Что именно ему было понятно, я переспросить не успел, хотя и собирался. Потому что в этот момент начали происходить катастрофические и необъяснимые с моей тогдашней точки зрения события.

По вертикали лопнуло бронестекло аквариума с раком-гороскопом. Хорошо лопнуло, задорно, с сочным таким хлопком.

Долю секунды спустя к вертикальной трещине добавились две горизонтальные. Три мощных потока воды ударили из аквариума тугими струями, сметающими все на своем пути.

Одна из струй попала сбоку в правое плечо Тополя.

Его крутнуло вместе с вертящимся креслом и сбросило на пол.

— Твою зомби-дивизию! — выругался Костя, как мне показалось, удивленно.

Поскольку мне было ясно, что неприятности только начинаются, я поспешил покинуть свое кресло добровольно.

И очень вовремя. Бронестекло аквариума развалилось, выбросив поток килограммовых обломков, каждый из которых мог перерубить мне шейные позвонки.

Большинство обломков угодило в аквариум с припять-плавунцами на левой стене, но, к счастью, не разбило его. Мутировавшие твари прекратили наконец спариваться и прильнули к стеклу, ожидая шоу.

И оно не замедлило воспоследовать.

Если всё происходившее до этой секунды я еще мог худо-бедно списать на какую-то роковую аномальную флуктуацию (ведь мы же все-таки в Зоне!), то дальнейшее просто не лезло ни в какие ворота.

На месте пролома в аквариуме, подгоняемые в спину тугими потоками воды, один за другим появились трое долбоклюев в тяжелых экзоскелетах неизвестной мне конструкции.

Каждый из них был вооружен интересной штукой — комплексным оружием ближнего боя (КОББ) «Писмэйкер». По аббревиатуре КОББ их иногда величают просто «кобами», но это в милиции. Среди сталкеров термин не прижился. Журналисты же часто называют «Писмэйкеры» «нелетальными пистолетами».

Это не совсем точно, потому что, хотя «Писмэйкеры» и предназначены, в первую очередь, для иммобилизации противника, у них есть множество опциональных возможностей. В том числе — убить жертву наповал не хуже «Дезерт Игла».

В общем, у нападающих были в руках «Писмэйкеры». Будем считать, нелетальные пистолеты, ладно.

Имелось при них и более серьезное оружие — у одного гауссовка, у двух других автоматы. Но всё это богатство до поры до времени висело у незваных гостей за спиной.

Похоже, эти субъекты сами не ожидали, что появятся на границе воды и тверди — а именно, в гигантском аквариуме.

Одного из них сразу же завалило напором воды вперед. Другой поскользнулся в луже и упал на спину, комично раскинув руки. Ну а третьему и вовсе не пофартило — он получил удар клешней разозленного рака-гороскопа.

Могу себе представить, как происходящее выглядело с точки зрения этой милой твари! Лежишь себе под корягой, жуешь ногу трупячка… Или, например, фантазируешь, какую бы пакость сообщить чете припятьплавунцов в аквариуме напротив при помощи телепатической связи… И тут твоя вселенная разлетается вдребезги! А ты из почтенного украшения кабинета большого человека превращаешься в бездомного и беспризорного мутанта, которому каждый не прочь пустить очередь между глаз!

Главарь «каперов» Шива продемонстрировал отменную реакцию.

Он успел сделать одновременно три вещи: выхватить из-под стола пистолет-пулемет «Ингрэм», завалиться вместе с креслом влево и нажать на спусковой крючок.

Я специально ничего не сказал про «прицелиться».

Потому что сделать четвертую вещь — прицелиться — Шива как раз и не успел.

Пули веером разлетелись по комнате. Штучки дветри достались ближайшему из нападающих. Но поскольку тот был в экзоскелете, волноваться за его здоровье, увы, не приходилось…

Я понимал: еще одна такая очередь, и нам, сирым и убогим сталкерам без экзоскелетов, придется несладко.

А значит, пора было делать ноги.

Что было сил я рванул к единственному выходу из кабинета — вел он в приемную.

В прыжке я разминулся с парой электродов тазера, являющегося неотъемлемой компонентой нелетальных пистолетов типа «Писмэйкер».

Стрелял тот нападающий, которого сбило водой первым. Успел оклематься, сука. И даже подняться на одно колено успел!

Тополь, которому я в ту секунду помочь никак не мог, сумел помочь себе сам. Выхватив из-за сапога свой десантный нож с белорусской русалкой, он щелкнул собачкой и… стограммовое керамическикомпозитное лезвие (невидимое для металлодетектора, если что) со смертоносным свистом вылетело из рукояти!

Ну, Тополь, ну, хитрюга! Всегда у него туз в рукаве припрятан!

Я-то думал, что его нож — стреляющий только в нормальном смысле, при помощи однозарядного ствола с бесшумным патроном СП-4. А у него еще и лезвие выстреливается! Что, заметим, вовсе не является стандартной опцией для подобных ножей!

Ну а вылетев из рукояти, лезвие ринулось к мужику в экзоскелете, которого угораздило попасть под удар клешни рака-гороскопа.

Учитывая, что к тому моменту острые, как промышленные никель-хромовые ножницы, клешни матерого гороскопа вырвали правую боковую и брюшную бронепластины экзоскелета, лезвие десантного ножа все-таки попало этому хрену в бренную плоть! Выходит, и от мерзостных мутантов бывает польза: если бы не рак-гороскоп, Костин нож был бы бойцу в экзоскелете как слону дробина.

Тем временем я сообразил, что понятия не имею, как открыть дверь, ведущую в приемную, к Ариэлю. Там у них в Пирамиде всё было оборудовано по последнему слову техники — никаких тебе хлопающих на ветру сортирных дверей на щеколдах! Всё бронированное, кодированное, нанотехнологичное и адронно-коллайдерное!

В общем, я подергал дверь и понял, что она заперта.

Однако не успел я произнести вслух приличествующую коллизии непечатную формулу, как дверь распахнулась и на пороге появился Ариэль.

Лицо его было искажено ненавистью. В руках он сжимал автомат «Гроза» — чуть ли не единственный из массово производимых огнестрельных стволов, которые в принципе могли одолеть мощнейшие экзоскелеты пришельцев.

Мне стало страшно до неприличия — рикошеты в таком небольшом помещении, изобилующем поверхностями из бронестекла, не сулили никому из нас шансов выжить.

Но два быстрых электрода тазера, выпорхнувших из «Писмэйкера» и вонзившихся в горло Ариэля, ненадолго избавили меня от необходимости переживать за свою шкуру.

Ариэль захрипел и начал заваливаться внутрь кабинета Шивы, а я, ловко проскользнув сбоку от него едва ли не на четвереньках, оказался в вожделенном предбаннике, то бишь в приемной.

Наши рюкзаки стояли где и раньше — между кадкой с гигантской драценой и хрустальной моделью собора Василия Блаженного.

Проворно, будто вновь вернувшись в свои шестнадцать лет, я вытрусил из рюкзачка верных друзей — АПС, то есть автоматический пистолет Стечкина, разобранный на четыре части «калаш» и гранаты. Собирать «калаш» было некогда. Пришлось смириться с тем, что случаю приличествует только «стечкин».

Когда в дверном проеме возникла громоздкая серая фигура с «Писмэйкером», я выпустил в нее всю обойму АПС одной длинной очередью.

Убить не убил, я так полагаю, но уронил — это уж точно.

Порадоваться своему успеху я не успел, потому что в кабинете Шивы с едва переносимым для человеческой психики звуком взорвались одна за другой две светошумовые гранаты.

Для тупых объясняю: одетым в экзоскелеты, то есть врагам, — на эти гранаты было положить. А вот нашим, читай Тополю и Шиве, досталось по полной — оба потеряли сознание.

Я, признаться, тоже едва устоял на ногах. Рассудок мой помутился, перед глазами поплыли алые звезды, но каким-то чудом (думаю, без ангела-хранителя тут не обошлось!) я все же остался в сознании и даже не впал в состояние глубокого шока.

Подхватив с пола обойму к «стечкину» и одну эргэдэшку, я бросился прочь из приемной.

Вы спросите, каково это было мне — оставить басурманам бездыханного Костю?

Да каково-каково. Хреново мне было! И бросать его мне было стыдно. Однако рационалист внутри меня понимал: стоит мне прижмуриться — и Тополь прижмурится тоже. Просто автоматически. Потому что такой расклад.

А значит, мне свою буйну головушку сейчас не под пули надо подставлять, а беречь. Крепко беречь.

В коридоре стало как-то полегче.

Во-первых, там было сухо.

Во-вторых, не взрывались светошумовые гранаты.

Вслед мне прожужжала минимум дюжина разнокалиберных пуль — выпущенных, я не сомневался, из кабинета Шивы преследователями в экзоскелетах. Но даже они не смогли испортить мое неуклонно повышающееся настроение.

Семнадцать шагов вперед. Двенадцать шагов вправо через дверь со скругленными краями и высоким комингсом, как на подводных лодках.

Множественное эхо от стрельбы в закрытых помещениях росло и ширилось.

Мне вовсе не требовалась специальная подготовка для контртеррористических операций в зданиях (какая, к слову, была у Тополя), чтобы понимать: подземную базу «каперов» атакует не одна, а несколько штурмовых групп.

Каждую секунду я ожидал повстречать десяток молодчиков в экзоскелетах и при автоматах FN2000, которые раскрошат меня в мелкий мякиш быстрее, чем я успею вскинуть ствол своего «стечкина».

Разумеется, я был предельно взвинчен.

Поэтому когда из очередной двери с трафаретной надписью «Не входить. Служебное помещение» мне навстречу выскочил какой-то молодчик, я вырубил его левым хуком быстрее, чем успел понять: ведь это же скорее всего свой, «капер».

Тело еще оседало на землю, а я уже вырвал из его рук древний самозарядный карабин СКС и вскочил в пропахший горелой изоляцией сумрак неизвестного мне служебного помещения.

В следующую секунду я окончательно уверился, что вырубил своего, поэтому, схватив его за шкирку, втащил бедолагу за собой. Из гуманных побуждений.

Втащил — и сразу же закрыл тяжелую бронированную дверь, заперев ее на две внушительные задрайки.

Итак, я наконец-то заперся. В тупиковой комнате.

В помещении обнаружились пульты, экраны, кулер с холодной водой и оружейная пирамида. Увы, пустая.

Определенно, добытый мною карабин СКС был последним, залежавшимся постояльцем этой оружейной пирамиды.

Впрочем, повторный взгляд на трофейное оружие привел меня к мысли, что передо мной вовсе не СКС — самозарядный карабин Симонова, — а куда более редкий и экзотический АКТ-40 — автоматический карабин Токарева образца 1940 года.

А это, кстати, вообще чудесное оружие, мне здорово повезло! Или не повезло — как посмотреть, — потому что боеприпасы к АКТ-40 весьма мощные, но по теперешним временам достаточно редкие.

Спустя какие-то две секунды снаружи донеслось несколько грохочущих раскатистых ударов, как будто в бронедверь лупили кузнечным молотом. Несомненно, кто-то пробовал прострелить дверь из «Грозы».

Я крикнул им:

— ПОШЛИ НА ХЕР!

Причем сделал это три раза.

С прагматической точки зрения толку от этого не было никакого. Но на мое психическое состояние это оказало воистину чудотворное воздействие.

Убедившись, что физически мне ничего не угрожает, я начал обследовать оборудование, заполнявшее комнату.

Сразу же мое внимание привлекли мониторы.

Все они были безжизненны, кроме двух.

Один транслировал вертолетную площадку слева от «Руслана», которая запомнилась мне с того самого момента, как я рассматривал ее с вала.

Но если тогда площадка была пустынна, то теперь на ней лениво шевелили лопастями замедляющиеся роторы четырех великолепных «Корморанов».

Бортовые десантные двери были сдвинуты вбок, и из них горохом сыпались до зубов вооруженные бойцы в лиловых беретах — к слову, в таких же точно, как у легионеров, встреченных нами полтора часа назад на Бетонке-3.

— Легионеры, н-да. Они такие же легионеры, как я — кремлевский курсант! — с тяжелым вздохом сказал я вслух.

Картинка на второй камере резко контрастировала с первой. Она была неподвижной, унылой и излучала обывательское довольство: столовая, посреди которой повар в высоком колпаке хлопочет с обедом.

Вот он поставил на стол блюдо с хлебом. Вот рядом с хлебом расцвели блюда с пирогами и бутербродами. А вот уже и овощной салат — огурчики, помидорчики, чесночок. Мне показалось, я даже запах чесночный зачуял. Снизу экрана бежала зачем-то флюоресцирующая надпись: «До обеденного перерыва осталось 12 минут».

Я сглотнул слюну. Я бы тоже не отказался от салата.

И от пирожков! Не говоря уже о том, что у них на базе, рассказывала Гайка, есть неплохой гриль. И даже, припоминаю, тандыр для жарки живого хлеба и особые чугунные сковородки без стенок для стейков по-перуански! Мы ели их в баре после того как выпили по четыреста.

Вдруг на меня нахлынуло какое-то истерическое любопытство.

Я начал включать мониторы — один за другим.

Вот на крайнем правом появился вращающийся на стационарной птичьей карусели хвост «Руслана». На соседнем — трескучий «снег» от расстрелянной камеры.

На третьем — непонятный бокс с кирпичными стенами, где, водрузив ногу на стальную лавку, перешнуровывал ботинок какой-то громила в противогазе.

Мой взгляд скользнул вниз. Самое интересное показывал нижний ряд мониторов!

В хреновом освещении по коридору перемещалась скорбная процессия: несколько амбалов в экзоскелетах вели Шиву. Руки главаря «каперов» были скованы наручниками, а ноги предательски заплетались — как видно, контузия не прошла даром.

Тополь тоже был там. Его бесцеремонно волокли по полу за шкирку — Костя пока вообще не успел оклематься.

Наши рюкзаки нападающие тоже прихватили с собой.

А еще… я ахнул!., а еще один из этих мерзавцев помахивал «кварцевыми ножницами»!

Вот прямо так шел и помахивал, как тросточкой.

Если быть точным — одной половинкой «ножниц».

Но все равно!

Значит, мое видение все-таки в главном сообщало истинную информацию. То есть, конечно, непосредственное содержание моего видения с «кварцевыми ножницами» было другим… Но относительно того, что «ножницы» встретятся мне именно на базе «каперов», видение не лгало.

Однако, пожалуй, самой большой неожиданностью для меня оказалось число врагов: пять человек. Причем экзоскелеты всех пятерых были мокры и заляпаны узнаваемой фиолетовой кровью рака-гороскопа.

Что это значило? Что все пятеро прошли через кабинет Шивы.

Но при мне нападающих было трое! И одного из них Тополь угостил выстреливающимся лезвием своего ножа, так что ходить своими ножками он бы точно не смог!

Стало быть что? Стало быть, еще минимум три вражеских бойца проникли в кабинет Шивы тем же путем, что и первая троица!

А каким путем, кстати, туда проникла первая троица?

Вывалилась из ниоткуда. Звучит ненаучно и не повоенному, но предельно точно описывает факты.

Три человека в экзоскелетах возникли из ниоткуда… Их появлению предшествовало образование трещин на бронестекле аквариума… Трещин таких ровных, что их впору было бы назвать разрезами…

Будто бы стекло было вовсе не устрашающим двухдюймовым карбонатом, который не из всякого пулемета в упор прострелишь, а тоненьким прозрачным целлофаном… И кто-то полоснул по нему бритвой. Или взрезал его ножницами…

В ответ на этот образ — целлофан, который режут ножницы, — моя интуиция дала громкий звоночек. Я был на расстоянии одного шага от одного очень серьезного открытия…

Но в этот миг картинка на экране заставила меня отвлечься. При очередном размашистом шаге амбала, волокущего Тополя за шкирку, мой друг так стукнулся виском о железную притолоку, что мне показалось: его голова от такого удара просто обязана расколоться!

Чувство жалости сжало мне сердце ледяными пальцами. Подумать только! Моего лучшего друга, моего Костю, волокут по коридору, как мешок с дерьмом!

Но рационалист во мне быстро заткнул рот нытику.

Ну и волокут, как мешок, ну и что? Разве Косте было бы лучше видеть свой позор в полном сознании? Это было бы лучше? Вот именно что нет. Эта нехитрая мысль несколько примирила меня с увиденным.

Мне, конечно, стало очень интересно, где же находится коридор, который показывают камеры нижнего ряда.

Понадеявшись узнать ответ, я потормошил местного, вырубленного мною же на пороге комнаты-спасительницы.

— Вставай, дебил, — приговаривал я, надавливая большими пальцами обеих рук на его глазные яблоки и на верхнюю губу — в точности так, как меня учил некогда Болотный Доктор.

Мой визави промычал что-то нечленораздельное, но в сознание прийти не соизволил. Следовало признать, что мой нокаут, увы, оказался излишне действенным…

В следующий миг произошло нечто неожиданное.

С глухим колокольным ударом по всему периметру лопнула бронедверь комнаты.

Тридцатикилограммовый овал с умопомрачительной скоростью вылетел строго в направлении моего подвздошья — но, не долетев полутора метров, разбил на куски прикрученное к полу операторское кресло и рухнул наземь.

Непрошеный гость в экзоскелете и я выстрелили одновременно.

Разница между нами заключалась в том, что я стрелял из карабина АКТ-40 в фигуру, четко оконтуренную внешней подсветкой из коридора, а долбоклюй был вынужден довольствоваться синтезированной картиной реальности на лобовом стекле своего навороченного шлема.

Похоже, борткомпьютер экзоскелета насинтезировал что-то не то. Потому что очередь из малокалиберной штурмовой винтовки G-11 германского произволства ударила прямехонько в кофейный уголок, где скучали кулер, чайник, чайный сервиз и недоеденный торт разновидности «Мишка житомирский».

Моя же пуля попала нападающему ровно в солнечное сплетение.

И вот, друзья мои, преимущество древнего патрона 7,62х54 мм R с энергией десятиграммовой пули в 4,4 килоджоуля перед легковесной бундесверовской 4,7-миллиметровой фитюлькой с дульной энергией 1,5 кДж! Бундесверовская пуля из безгильзового патрона фирмы «Dynamit-Nobel» ни за что не преодолела бы композитное бронирование экзоскелета. Но добротная советская пуля с томпаковой оболочкой пробила все, что надо, включая мягкие и нервные ткани, желудок, позвоночник и, наделав бед, застряла в спинной бронеплите экзоскелета.

Итоги: я был жив и невредим, а передо мной валился наземь бездыханный труп в экзоскелете.

Чтобы прожить на белом свете еще хотя бы пару минут, мне требовалось экстренно решить одну на первый взгляд нерешаемую задачу: закрыть дверной проем.

Держа под рукой волшебный карабин АКТ-40 и непрерывно косясь в сторону коридора, я принялся лихорадочно шарить по карманам — а точнее, накладным транспортным контейнерам — убитого.

Помимо двух видов взрывчатки и детонаторов к ним (конечно же, именно при помощи накладного заряда противнику удалось так ловко взорвать дверь) там нашлось немало интересного. Сыскался там и — слава Богу! — сварочный инвертор, а заодно — универсальный термический резак. Запитанный вовсе даже не от общей энергосистемы экзоскелета, как можно было ожидать, а от странного цилиндра, в котором я сразу же заподозрил запечатанный в резиновый кокон артефакт Зоны, но углубляться в тему не стал.

В общем, я определенно завалил чувака, имеющего специализацию штурмового сапера. Зря только он в одиночку действовал. Таких спецов надо подпирать как минимум одним автоматчиком. Но, видать, ресурсы живой силы нападающих были не безграничны…

Короче говоря, сварочный инвертор был подлинным подарком Небес.

Запустив инвертор в режиме сварки, я наскоро прихватил в шести точках выбитую стальную плиту.

Серьезного покушения с применением взрывчатки это несчастье, конечно, не выдержит. Но от подлой пули из коридора в спину — избавит.

Покончив с времянкой, я подошел к мониторам и начал беспорядочно щелкать по клавишам. Я надеялся найти канал, который транслировал бы происходящее в баре, где остались Тигренок и Гайка.

Что с ними? Живы ли они? Эти вопросы не давали мне покоя.

Конечно, я увидел массу разной фигни — перестрелки, какую-то невнятную беготню, взрывы, кровь, смерть. Но никакой Гайки с Тигренком я, увы, не разглядел…

Пока я щелкал тумблерами, я краем глаза заметил, что процессия с Шивой наконец достигла своей цели. По крайней мере его сопровождающие остановились.

Я подался ближе к экрану.

Двое нехороших людей в экзоскелетах понукали Шиву открыть дверь с трафаретной надписью «Ленинская комната».

— И смотри, Шива, если Инвестора там нет, тебе хана, — шипел один из них. Чтобы придать своим словам убедительности, он ткнул главарю «каперов» в ребра стволом автомата.

— А если есть? — криво ухмыльнувшись, спросил Шива. — Тогда как?

— Если есть — будешь жить.

— Это ты очень верно сказал, — согласился Шива с каким-то мрачным удовлетворением.

«Какой еще инвестор? — подумал я. — О чем они вообще?» В ту минуту мне, дважды контуженному и озабоченному мыслями о спасении друзей, было совсем не до экономики. Совсем-совсем не до экономики. А ведь любому дурачку ясно, что «инвестор» — это откуда-то оттуда, из пространства больших и сладких цифр, чемоданов денег, кредита и дебета, оборачиваемости средств, рентабельности и начисления процентов на проценты.

Шива принялся возиться с массивными, архаичными трещотками цифровых замков на двери, выставляя одному ему известную комбинацию.

Тем временем мои мысли приняли иное направление.

«Инвестор… инвестор… Звучит как название крайне редкого и своенравного монстра. Типа контролера, да?» И вдруг меня осенило. Инвестор! Точно!

В памяти, сквозь хмельной туман, всплыл разговор, как-то имевший место в баре «Лейка».

Глава 20. Ленинка

Pioneri tam i tut

Pesni Leninu poyut!

«Moskau», Rammstein

— А ты слыхал, Комбат, — Сухой дохнул перегаром мне в лицо, обожженное жгучим пухом, — новую байку про «каперов»?

— Какую еще? — спросил я, непроизвольно отстраняясь.

Мне вообще-то было плевать на «каперов». Но я заметил, что собеседники не очень любят, когда мне плевать. А собеседники у нас за VIP-столами в «Лейке» обычно такие, что лучше их не злить и даже не нервировать.

— А вот какую: дела у «каперов» идут в гору не потому, что Шива там самый умный или что он дорогу к Монолиту протоптал. А потому, что за ними стоит один олигарх московский. Как его звать-величать по фамилии, ни одна собака не знает. Но прозывается он Инвестор. Даже кликуха намекает, что бабла у него куры не клюют.

— И что Инвестор? Надо полагать, инвестирует?

— Да! Да! — с пьяной горячностью закивал Сухой. — Ин-вес-ти-ру-ет! В «каперов»!

— А зачем? Какая от этих «каперов» отдача? Хабар, в смысле?

— Ну конечно!

Я отстранился от Сухого, откинулся на спинку лавки и отпил пивка из своего бокала. Я делал вид, что глубоко переживаю услышанное.

На самом же деле об услышанном я вовсе не думал. А думал я о Марише и ее жарких ночных признаниях.

А еше я думал о той истории, что произошла с Сухим, когда кровосос высосал из него литр крови и тот едва не умер. И умер бы, если бы не Болотный Доктор, к которому его на своем «Лухсе-3» подбросили добросердечные немцы из анфоровского патруля.

Больше всего меня в этой истории интересовало, как этот самый «Лухе» — достаточно крупный и массивный бронеавтомобиль — проехал через топи к резиденции Болотного Доктора. Вообще вся та история смахивала на брехню. Как, впрочем, и рассказы Сухого про этого загадочного Инвестора, которому «каперы» были якобы обязаны своим возвышением…

— Стоять, руки за голову! — раздался за моей спиной приказ, отданный тихим, но уверенным голосом.

Я даже не сразу сообразил, что он адресован мне.

А когда сообразил — не стал оборачиваться. Просто скосил глаза, поглядев в один из выключенных мониторов, как в зеркало. Его недобрая чернота отразила оператора-«капера», которого я имел удовольствие вырубить ударом в ухо и который так долго не хотел приходить в сознание.

Он сжимал в правой руке маленький пистолет. Чтото вроде береттовского «Бобкэта» или «Томкэта», я в этих пукалках калибра 6,35 мм не разбираюсь. Вероятно, оператор достал его из потайной кобуры, я ведь не обыскал его, времени не было.

Отважный малый!

— Я на твоей стороне, — сказал я флегматично. — Если ты злишься на меня, можешь тоже дать мне в челюсть. Но только аккуратно, вырубать меня не надо, иначе нам обоим хана.

— Ты кто?

— Сталкер Комбат. Пришел сюда с друзьями. Нам надо было поговорить с Шивой о том о сем. В результате вот, воюю на вашей стороне. Тот труп на полу в экзоскелете — результат моего творчества…

— Чем докажешь?

— А ты формалист, брат, — усмехнулся я. — Скажи лучше, мы можем как-то отследить, что происходит в помещении с дурацкой надписью «Ленинская комната»?

— Чего-о?! Что с ленинкой?!

Он и думать позабыл о том, чтобы держать меня под прицелом своей куцей «беретточки»!

Подскочив к стойке с мониторами, оператор принялся щелкать, как мне показалось, всеми тумблерами одновременно. А также дрючить джойстики, манипуляторы-шарики и даже старомодные такие штурвальчики.

Уверен, будь у него четыре руки, как у редкой разновидности кровососа, так называемого «королевского гнуса», он бы нашел применение для всех четырех конечностей.

Я, признаться, слабо представляю себе, что в принципе должно находиться в ленинских комнатах. Восковая фигура Ленина? Полное собрание сочинений вождя мирового пролетариата? Голографическая презентация его выступлений перед революционными матросами?

В любом случае мне было смешно, очень смешно: кто и зачем станет преграждать доступ в старую гарнизонную ленинскую комнату бронированной дверью с навороченными сейфовыми замками? Только больные на всю голову сектанты, разумеется!

Помню, существовала некогда в Зоне группировочка веселая, «Грех» называлась. Так вот у них были всякие алтари, капища, черт знает что еще. И к охране всего этого черт знает чего они относились самым серьезнейшим образом.

А лучше бы обычную караульную службу нормально поставили! Потому что в итоге пришел сильный контролер и поработил весь их клан…

* * *

В общем, мне было смешно, а вот оператор разволновался просто адски. Он из кожи вон лез, чтобы настроить хотя бы еще одну камеру для наблюдения за заветной дверью с цифровыми замками.

— А что, в самой ленинской комнате камер нет? — поинтересовался я.

Оператор не удостоил меня ответом. Но если молчание, как обычно принято считать, означает «да», то здесь оно со всей определенностью означало «нет».

Оператор знал свое дело. При помощи манипуляций с несколькими джойстиками ему удалось развернуть на дверь две камеры из других участков коридора.

Обе камеры были укреплены на дистанционно управляемых шарнирно-телескопических подвесах, так что принципиально задача-то была решаемой. Но, насколько я понял, огромные трудности вызывал поиск подходящих камер. Многие устройства не работали — сказывались повреждения коммуникаций, вызванные нападением врага.

Тем временем драма приближалась к развязке. Шива выставил комбинацию, а затем вставил в замочные скважины один за другим три диковинных ключа — такими впору запускать атомные ракеты.

Зажужжали сервоприводы. Дверь с надписью «Ленинская комната» пришла в движение.

Там, за дверью, притаился густой сумрак. Его сразу же пронзили лучи фонариков, вмонтированных в шлемы вражеских экзоскелетов. Не сказать, чтобы от этого там стало светло как днем. Напротив, тьма, как мне показалось, только сгустилась.

— Шива, тут свет есть? — спросил один из врагов.

— Да. Включается внутри.

Шива занес было ногу над комингсом двери, чтобы зайти внутрь, но главарь врагов его остановил.

— Борман, идешь первым, — сказал он.

Чувак с именем (фамилией? кличкой?) Борман зашел в ленинскую комнату, поводя из стороны в сторону лучом тактического фонарика, закрепленного сбоку от ствола FN2000 на планке Пикатини.

Оператор дал зум на одну из камер. Мы будто полетели по коридору — вперед, вперед, прямо в открытый дверной проем… Хорошая камера! Какой эффект присутствия!

Что же мы увидели?

Самая обычная комната. Точнее — обычная, но большая. Очень большая для подземного помещения.

На стенах — какие-то выцветшие стенды.

Один стенд, судя по еле различимым фотографиям, был посвящен отличникам боевой и политической подготовки. Другой, с крупным рубленым заголовком «УДАРНИКИ ЭФИРА», по всей вероятности, являл собой нечто вроде гарнизонной стенгазеты.

Последнее обстоятельство заставило меня еще тверже увериться в мысли, что подземная часть базы «каперов» представляет собой не просто какой-то загадочный — и, возможно, недостроенный — многоэтажный бункер. А некий вполне определенный и притом очень важный военный объект, который, судя по всему, в последние годы СССР даже успели ввести в эксплуатацию.

Причем, поскольку в названии стенгазеты присутствует слово «эфир», наверняка это либо объект связи (скорее всего дальней, космической), либо — радар. Дада, еще один радар. Будто бы всем известного, облюбованного монолитовцами Радара мало!

Ну ладно, что там еще интересного выхватывает из темноты ленинской комнаты фонарик Бормана?

Стулья по стенам. Красные вымпелы. Чего-то там «Переходящее… от командования Киевского военного округа».

Лозунг, белыми буквами по красному кумачу: «Ленинская программа партии — программа борьбы за мир и коммунизм».

Грубая стойка, сваренная из перфорированных металлических профилей. На ней — спортивные кубки.

Надо понимать, награды, завоеванные бойцами и офицерами части на окружных соревнованиях.

Обширный стол, зеленое сукно, шесть луз, белые шары в центре… Русский бильярд!

А вот наконец и сам Ленин…

Белый гипсовый бюст самого затрапезного вида стоял вовсе не в углу и не у стены, как я ожидал. Бюст, вместе со своей обшитой красным сукном тумбой, был зачем-то выдвинут в центр комнаты.

Медленно, неимоверно медленно изучал помещение Борман. По тому, как он нехотя, словно сонный, перемещался, как шарил лучом фонарика по стенам, мне стало ясно, что он боится.

Это опытный, исключительно опытный и умный наемник — неопытным и неумным никогда бы не доверили таких отменных экзоскелетов, — но сейчас ему страшно. И он изо всех сил пытается переломить свой страх, загнать его в подкорку, растоптать. Именно изза этого он подчеркнуто нетороплив, медлителен, сдержан.

Какой же потусторонней силой должна быть напоена, каким пси-напряжением заряжена ленинская комната, чтобы угнетающе воздействовать на матерого волка?

Перед бюстом Ленина Борман остановился и хрюкнул в рацию. Можно, дескать, подтягиваться.

Напряжение от наемника передалось и мне. События совсем перестали развиваться, часы Бога остановились.

И мне начало казаться, что этих неподвижных, засть1вщих мгновений мне бы хватило, чтобы прорваться с боем к этим болванам, всех перестрелять и спасти Костю из их лап. Ну и Шиву заодно спасти тоже, чего уж там.

На самом же деле с того момента, как Шива открыл дверь, прошли считанные секунды. И ровным счетом ничего успеть я не мог — ну разве что по неосторожности сложить свою буйну головушку, попав в засаду на ближайшем пересечении коридоров.

— Слушай, а ты в курсе, что они ищут какого-то инвестора? — неожиданно для самого себя спросил я у оператора.

Реакция его была неожиданной.

— Это глупость.

— Поясни свою мысль.

— Инвестор находится за пределами Зоны, в Большом мире. Сам посуди, что ему здесь делать? Это серьезный человек, очень серьезный. Великий.

— Если ты прав, они застрелят Шиву, — сказал я. — Они обещали сделать так, если этого вашего инвестора в ленинской комнате не окажется.

— Тогда Шиве не позавидуешь, — сказал оператор.

— Не очень-то ты волнуешься за босса.

— Честно говоря, за себя я волнуюсь больше.

Продолжить диалог нам не дали стремительно навалившиеся события.

К Борману присоединились трое других сволочей в экзоскелетах и ведомый ими Шива. Руки ему снова завели за спину и сковали наручниками — ребята, пошедшие войной против «каперов», ни в чем не полагались на случай, они действовали с соблюдением всех предосторожностей. Профессионалы, уважаю.

— Ну и где Инвестор? — поинтересовался старший нападающих у Шивы.

Шива стоял точно перед бюстом Ленина.

— Инвестор сейчас будет здесь, — сказал главарь «каперов» каким-то новым голосом. Будто бы раньше он спал на ходу, но теперь пробудилось его истинное «я», и это пробуждение не обещало врагам ничего хорошего.

Камера показывала Шиву со спины, к тому же его фигура почти полностью терялась за плечистыми долбаками в экзоскелетах. Я не видел лица Шивы, но мне показалось, что оно озарилось торжествующей улыбкой.

Шива подался вперед — и вдруг в кадре мелькнула рука. Рука, которой Шива взмахнул, прикоснувшись к бюсту Ленина.

Но ведь обе его руки были скованы наручниками!

Они были у него за спиной! Что-что, а именно это было видно на экране совершенно отчетливо!

Стоило Шиве это сделать, как изображение легонько задрожало, а откуда-то сверху донесся тихий ноющий звук… С похожим звуком открывалась дверь ленинской комнаты…

Что же открывается теперь?

Что вообще происходит?!

Оператор издал сдавленный вздох. Как я понял, это означало крайнюю, запредельную степень изумления.

Он молча ткнул пальцем во внезапно оживший экран в верхнем ряду. На этот экран вела трансляцию какая-то новая камера. Камера, которой раньше не было.

И о самом существовании которой оператор не имел ни малейшего понятия.

На экране были видны Шива, гипсовый Ленин и враги в экзоскелетах. Но — с другого ракурса, откуда-то из-под потолка комнаты.

— В ленинской есть камеры? Ты же говорил — нет? — спросил я у оператора.

— Их нет, — сдавленным голосом сказал он.

Парадокс, да? «Их нет». Но они есть! В ленинке камер у них не было, понимаете ли, но на экран велась трансляция с камеры, находящейся под потолком этой самой ленинки!

И вот из-под потолка было совершенно отчетливо видно, что у Шивы прямо из груди растет рука. Третья рука. Вполне полноценная такая грабля. Если и есть в ней какие-либо отклонения от анатомической нормы, то уж определенно отклонения эти в глаза не бросаются.

Этой третьей своей, сверхсхемной рукой Шива чтото нажал на бюсте Ленина — а может, просто прикоснулся к нему — и теперь неспешно втягивал ее обратно.

В ту секунду он напомнил мне излома — тем, как именно шла назад, складываясь, его конечность.

— Долбаный мутант! — заорал главарь нападающих, врезав изо всех сил Шиве по затылку рукоятью пистолета.

Ну да, я бы тоже разволновался. Хотя, казалось бы, пока никаких причин волноваться не было.

Впрочем, причины тут же появились в виде механического кошмара, спрыгнувшего с потолка на пол рядом с бюстом Ленина.

У меня отвалилась челюсть. Та самая камера, которая включилась неожиданно и показала нам третью руку Шивы, вид сверху, теперь смотрела на бойцов в экзоскелетах в упор. А старая камера — на которую оператор дал зум и которая наблюдала комнату в дверной проем — показывала теперь робота-кентавра!

Будучи довольно-таки сообразительным радиоактивным мясом — а без сообразительности я бы столько в сталкерах не протянул, — я сопоставил эти две картинки и сделал вывод, что пресловутая «новая камера» представляет собой оптический сенсор робота-кентавра. И именно этот робот открыл трансляцию со своих сенсоров в общую, сеть службы безопасности базы «каперов»!

Итак, те же и робот-кентавр.

Настоящий робот-кентавр, клянусь, чтоб мне никогда полной «пустышки» не видать!

Приземистый обтекаемый корпус на четырех суставчатых конечностях. В передней части корпуса — призматическая башня высотой метра полтора.

Башня была увенчана двумя черными яйцами размером с мяч для регби. Каждое яйцо лежало на боку и крепилось к вершине торса-башни при помощи шеи, образованной гофрированным металлическим рукавом.

Эти яйца были головами робота-кентавра. Я знал, что благодаря гофрированному рукаву-шее, способному удлиняться до трех метров, голова может заглянуть за угол, поинтересоваться содержимым любой дыры, протиснуться даже в дымоход!

По бокам башни крепились конечности-манипуляторы — руки кентавра, — снабженные множеством суставов и телескопических «манжетов». Благодаря такой конструкции они имели никак не меньше шести степеней свободы каждая: сгибались, вращались, втягивались, удлинялись…

— Всем! В ленинской комнате робот А-серии! Русский робот А-серии! — заорал Борман.

— Борман, молчать, — сказал главарь, к которому, после того как он долбанул Шиву пистолетом, внезапно вернулось спокойствие. Мужик неплохо владел собой, учитывая обстоятельства.

— Молчать, — эхом отозвался робот. — Отпустить Шиву. Стоять спокойно.

Выдав эту последовательность четких директив, робот-кентавр на закуску с какой-то светской обходительностью поинтересовался:

— Кто вы? С какой целью явились?

— Пришли от Севарена, научная база «Объект 2106», — ответил главарь. — У нас важный разговор к Инвестору. Очень важный.

— Инвестор перед тобой. Говори.

— Но…

— Говори, — настаивал робот, — я слушаю тебя.

— Господин Севарен, пославший нас, предлагает тебе сотрудничество…

К сожалению, что сказал главарь дальше, я не расслышал. Потому как оператор, адресуясь ко мне, крикнул:

— Посмотри-ка в коридор! Там прямо цирк с конями! — Разумеется, он имел в виду камеру, ведущую трансляцию из дальнего угла коридора.

И точно, оно того стоило. Несвятая троица в экзоскелетах, которая оставалась для контроля коридора и заодно присматривала за плененным Тополем, явно слышала дикий вопль Бормана про «русского робота А-серии». И решила принимать меры на свой страх и риск.

Один из них, обладатель гауссовки в-15, осторожно выдвинулся на огневую позицию у открытой двери с цифровым замком. С этой новой позиции он мог наблюдать голову робота-кентавра. Точнее сказать, одну из двух его голов.

Выстрел!

Черное яйцо разлетелось вдребезги. А вместе с ним накрылась и камера, которая вела прямую трансляцию из ленинской комнаты. Теперь мы с оператором могли довольствоваться только зумированной картинкой с камеры, глядевшей в дверной проем из коридора.

О, можно было не сомневаться: вот-вот начнется кровавая баня. В прошлом году я видел, как расправляется с шестью наемниками робот Авель, полевой искатель. Уверен, его собрат по А-серии тоже был способен отомстить за свою отстреленную голову.

Если, конечно, обладал боевым программным обеспечением!

А судя по дикому воплю, донесшемуся из ленинской комнаты, — он им обладал.

Это событие словно бы послужило для меня сигналом.

Я вдруг понял, что пора прекращать глазеть и начинать немедленно действовать. Я оторвался от происходящего на экранах — хотя, уверяю вас, там было на что поглазеть — и вернулся к исполнению своих прямых обязанностей закадычного друга Константина Уткина, также известного как сталкер Тополь.

При помощи оператора я снял механизированную броню с застреленного мною боевика.

Переборов брезгливость (внутри было мокро от крови), облачился в этот экзоскелет сам. Герметичный шлем-сферу от экзоскелета — проигнорировал.

Конечно, этот шлем очень серьезно повышает устойчивость к взрывным и аномальным физическим воздействиям, но разбираться с работой системы визуализации и целеуказания, с его акустикой и прочим было некогда. Я знаю, как всё это работает в «Ратнике». Но в этой, неизвестной модели? Ну его к бесу.

Я перезарядил карабин АКТ-40, не побрезговал и немецкой штурмовой винтовкой G-11.

— Ты идешь со мной. Покажешь самый безопасный путь к ленинской комнате, — сказал я оператору.

Я… Я могу рассказать.

— Рассказывать не надо. Надо показать. Возражения не принимаются.

Оператору было очень страшно, но он согласился.

В коридорах базы пульсировали красные лампы аварийного освещения. Звенели тревожные зуммеры.

Ленинка оказалась гораздо ближе, чем я думал.

— За этим поворотом, — едва слышно сказал оператор.

Я осторожно выглянул.

При Тополе оставался только один боевик. Из дальнего конца коридора, где находилась ленинка, доносились странные, зловещие звуки.

В основном то были частые раскатистые удары — как будто лупили кувалдами попеременно то в кирпичную кладку, то в нечто, сделанное из тонкого листового железа, — скажем, в автомобиль.

На этот индустриальный фон накладывались редкие, неуверенные какие-то выстрелы.

И еще более редкие похрустывания.

Тот боевик, который остался при Тополе, припав на одно колено, следил за дверным проемом ленинской комнаты.

Я аккуратно прицелился ему в затылок — то есть, строго говоря, в затылок его бронешлема — и нажал на спусковой крючок.

Бац!

Я отчетливо видел, что попал. Но поскольку боевик был облачен в экзоскелет и изначально находился в достаточно устойчивом положении, он сохранил его и после мгновенно наступившей смерти. Бездыханное тело все так же продолжало целиться в дверной проем.

Это меня почему-то очень нервировало, и я предпочел все-таки уронить боевика лицом вниз, выпустив несколько пуль ему в спину. А поскольку его спина была прикрыта различным навесным оборудованием, мои пули не смогли пробить экзоскелет. Но переданного импульса хватило, чтобы тот повалился лицом вниз.

Спустя несколько секунд я был уже возле Кости.

Я освободил его от наручников старым дедовским способом, то есть — выстрелом в цепь, соединяющую браслеты.

— Что-то ты долго в этот раз, — проворчал мой лучший друг.

— Если бы мы были внутри пиндостанского фильма, я бы ответил тебе: «Пробки на дорогах». А так скажу по-отечественному: завали хлебало и радуйся.

Мы с Тополем жизнерадостно заржали под испуганным взглядом оператора.

— Ты, брат, не смотри на нас глазами траханой лани, — сказал я ему. — А лучше помоги моему другу снять экзоскелет с этого козла. — Я указал на застреленного мною в затылок боевика.

— Да не буду я это надевать, оно все в кровище! — От пережитых потрясений Тополь закапризничал, как дитя малое. С ним такое случается.

— А тебя кто-то спрашивает?

— Что-то ты больно разборзелся, раскомандовался… — Тополь криво ухмыльнулся; я знаю, ничто его не приводит в тонус столь эффективно, как хамствотерапия.

— Кто кого спас — тот и командует, — сказал я. — Серьезно, Костя, одевайся скорее. Мы без этой хайтековской херни здесь и двух минут не проживем. Очень серьезная заваруха.

— А как же я? — забеспокоился оператор.

— Тебе тоже что-нибудь раздобудем, — успокоил его я. — Сейчас, погоди, только кокнем еще когонибудь.

Затем я обратился к Тополю:

— Костя, слушай вводную. Там впереди в общей сложности еще четверо боевиков. Все в экзах. У одного из них — «кварцевые ножницы». Также имеется один робот, вроде Авеля.

— Вроде Авеля?

Я кивнул.

— Ну да. Мы такого встречали в Заозерье, помнишь? Там, в комнате, похожий. Может, поменьше раза в полтора… Но конструкция практически тождественная- Базовый вариант наших действий: идем туда, пробуем завалить всех в экзах, отобрать «ножницы» и спасти Шиву. Уже с помощью Шивы пробиваемся наверх.

Альтернатива: сразу пробиваемся наверх, на фиг «ножницы» и Шиву.

— Альтернатива мне нравится.

Еще бы! Я так и знал, что альтернатива ему понравится! Нам ведь еще предстояло где-то искать и вытаскивать из какой-нибудь жопы жопе кой Гайку, его малолетнюю отрывную сестрицу! А на Тигренка, «кварцевые ножницы» и его подружку в коме ему, Тополю, было наплевать с высокой колокольни.

Что можно понять, конечно.

— Проблема в том, что наверх без Шивы выйти будет затруднительно, — сказал я.

— А этот хлюпик нам не поможет? — Тополь кивнул на оператора.

Тот, конечно, на «хлюпика» обиделся:

— Но-но! У меня, между прочим, четвертый дан по кикбоксингу!

Я промолчал насчет того, что четвертый дан (много это или мало? без понятия!) не помешал мне отправить его в нокаут одним ударом с левой. А уж Костя, боксерфристайлер, его и вовсе пальцем убьет.

Какой бы мы совершили выбор? В пользу сомнительного геройства, больше похожего на самоубийственную глупость, — вдвоем против четверых профи в экзоскелетах? Или в пользу разума — бежать вприпрыжку по коридору в надежде обнаружить техническую шахту, снабженную скоб-трапом?

Я не знаю. За нас выбрала судьба.

С грохотом, запильным скрежетом и сиг-ением треснувших гидроприводов в коридоре появился роботкентавр.

Ох, ну и крепко же ему досталось!

Одна его голова была разбита вдребезги. Другая и вовсе отсутствовала — вместо нее болтался обрывок гофрированной шеи.

Две ходильные конечности из четырех безжизненно волочились. Так что передвигался он, опираясь на две передние ходильные конечности и на заднюю часть корпуса, как волочился бы побывавший под колесами пес с перебитым хребтом.

В руках-манипуляторах робот сжимал перекрученное, как мокрое белье, тело в экзоскелете. Должен сказать, экзоскелет последнего поколения производил жуткое впечатление. Крепчайшая бронеткань была разорвана, как бумага. Наружу торчала разнокалиберная лапша лопнувших проводов, коммуникаций, механических тяг. Но главное, грудина со свежей звездой глубоких змеистых трещин была вмята на такую глубину, что враз исчезали всякие сомнения: бедолага внутри экзоскелета — покойник.

Робот-кентавр был глух и слеп. Он не мог выдерживать направление по оси коридора. Не доходя до нас, робот уперся в угол между стеной коридора и стальной переборкой с дверью и остался там, перебирая на месте ходильными конечностями.

Теперь, когда робот был совсем рядом, я мог видеть, что его корпус искалечен продольными и поперечными деформациями. Из-за этого створки люка транспортного отсека, который у этих роботов находится на брюхе, встопорщились, и по периметру открылись Щели шириной в два пальца.

Быстро оценив степень угрозы, исходящую от робота — а теперь она была близка к нулю, — я отважно подошел к нему вплотную.

Внезапно створки транспортного отсека распахнулись с рявкающим звуком — так открывается духовка раскаленной газовой печи.

Из отсека выпал и повис на сплетениях кабелейконнекторов в экранирующей металлической оплетке странный агрегат весьма архаичного вида.

Размером со средний чемодан. Корпус стальной, грубых форм, некогда сплошь покрытый оранжевой краской. Краска в основном облупилась. Лишь кое-где сохранились архипелаги и небольшие континенты грязно-оранжевого цвета.

Несмотря на общую неказистость агрегата, сталь, однако, была нержавеющая, очень качественная.

В агрегат с трех сторон входили пучки разнокалиберных кабелей. При этом далеко не все они служили для соединения с нутром робота-кентавра. Две группы кабелей, распущенных поштучно, обвисали по бокам агрегата, делая его похожим на какое-то морское животное. На креветку, что ли?

К концам многих из этих свободно болтающихся кабелей крепилась всякая совершенно не обязательная — с моей точки зрения — всячина. Там была пара вебкамер, электробритва со снятым кожухом (так, что заржавленные ножи кругового вращения торчали наружу), электрический паяльник, «пустышка», еще какойто артефакт Зоны (он был замотан в синюю изоленту и точно опознать его было нельзя), старый ПДА…

Один из кабелей шевельнулся, грациозно изогнулся, и я обнаружил, что птичий глаз веб-камеры смотрит мне прямо в лицо.

Изумиться я не успел, потому что тут же пискнул ПДА на другом кабеле.

— Здравствуй. Я тебя знаю. Ты Комбат. — Это определенно была громкая связь ПДА.

— Здравствуй, — ошалело ответил я.

— Вынеси меня отсюда. Я дам тебе денег. Большую сумму.

— С кем я говорю? — Я закрутил головой по сторонам.

Я почему-то совершенно не сомневался, что общаюсь с человеком.

Тем самым человеком, которого и Шива, и нападающие называли Инвестором.

И что человек этот находится где-то поблизости.

И что наблюдает он за мной при помощи вебкамеры, укрепленной на странном агрегате, выпавшем из брюха робота-кентавра.

— Не надо крутить головой. Ты говоришь с Инвестором.

— С кем это ты здесь треплешься? — спросил Тополь, возникая у меня за плечом.

— Сейчас разберемся. Скажи, — спросил я Инвестора, — в ленинской комнате все перебиты?

— Да.

— Слушай, — я обратился к Тополю, — сходи с этим парнем туда, в ленинскую комнату. Подберите ему экзоскелет.

Под «этим парнем» я имел в виду, конечно же, оператора.

— Меня, кстати, Пашей зовут, — сказал «этот парень».

— Самое время знакомиться, — проворчал Тополь, увлекая оператора за собой.

— Повторяю еще раз, человек, — терпеливо сказал Инвестор. — Я здесь. Я — этот ящик из стали. Я дам тебе денег. Крупную сумму.

— Деньги — это хорошо, — не блеснув вершинами интеллекта, ухмыльнулся я, лихорадочно переваривая информацию насчет «этого ящика из стали».

— Так я говорю с симбионтом, что ли? — наконец предположил я.

— Нет. Я — не человек. Я — не человеческий мозг.

Я — электронный мозг. Искусственный интеллект, созданный в Союзе Советских Социалистических Республик для войны с Соединенными Штатами Америки.

— Вы не обижайтесь, конечно, но, как мне рассказывали, в Советском Союзе дела с электронными мозгами были плохи.

Ответом мне послужил смех.

— Ха-ха-ха-хах. Ха-ха-ха-хах. Ха-ха-ха-хах.

Что-то мне это напомнило… Ara, вот что: трепотню излома! Тут тоже смех был неродной, заемный. Мой собеседник просто несколько раз прокрутил по циклу некогда услышанные звуки.

И, пожалуй, это в первый раз заставило меня задуматься: чем черт не шутит, может, я и правда говорю с электронным мозгом?

Отсмеявшись, Инвестор сказал:

— Тебе так рассказывали, Комбат? Что ж, возможно. Возможно, в целом по Советскому Союзу дела с электронными мозгами были плохи. Но на заводе «Юпитер», где меня собрали под кодовым наименованием «Изделие 65», производственные процессы шли очень хорошо.

— Вы говорите о том «Юпитере», который в Припяти?

— Именно.

Я знал завод «Юпитер». Зловещее, опасное место.

Лишний раз не зайдешь.

— Но это сейчас не играет роли, — продолжал Инвестор. — Главное, чтобы ты отнес меня в Центральный отсек.

— Это где?

— На одну палубу выше.

Глава 21. Под землей и на земле

The law of the West was the law of the gun

Shoot and be fast live on the run

Stay alive be fast on the draw

Live by the gun or die by the law.

«Outlaw», Manowar

Все это было очень интересно, но пора было переходить от говорильни к действиям. Иначе мы рисковали стать жертвой новой боевой пятерки врага с гауссовками новейших моделей.

Тем более что из ленинки к нам вышли Тополь и оператор Паша. Паша теперь был в экзоскелете. Малость измочаленном манипуляторами робота-кентавра, но все равно функциональном.

Мне показалось, что оператор Паша дохнул на меня свежим перегаром.

«Хорошенькие дела! — подумал я с обидой. — Пока я тут с железным ящиком мордуюсь, эти гаврики там небось по двести приняли… И где только нашли?!» Однако не успел я укорить их в нетоварищеском поведении, как сияющий Тополь протянул мне половинку «кварцевых ножниц». Он хотел что-то сказать, но я, воровато оглянувшись на Инвестора, приложил палец к губам и поспешил спрятать этот воистину бесценный трофей в нагрудный контейнер своего экзоскелета.

— Что с Шивой? — спросил я у Тополя не столько потому, что меня волновала его судьба, сколько Для того, чтобы увести разговор от «кварцевых ножниц».

— Да непонятно. Лежит в луже крови, не подает признаков жизни. Будь он обычным человеком, я бы сказал, что он умер. Но он же мутант. А в мутантах я не Копенгаген.

— Говорят, Шива бессмертный, — глухо промолвил оператор Паша. — Но я, конечно, не верю… Ненаучно это.

— Приказываю отнести меня в ленинскую комнату, товарищи, — подал голос Инвестор.

— Там же тупик! — не понял я. — Минуту назад ты просил вынести себя отсюда. На какой-то командный пункт. А теперь просишь отнести в ленинскую комнату…

Для компьютера ты больно противоречивая натура!

— Только люди в силу своего скудоумия склонны именовать противоречивостью повышенную способность некоторых мыслящих машин приспосабливаться к быстро меняющимся переменным величинам событийного потока, — с достоинством парировал Инвестор. — И не забывай, что за выполнение всех своих приказов я тебе заплачу. Крупную сумму.

— Красиво излагает, — пробормотал Тополь еле слышно; но я услышал.

— «Мани из май мидл нэйм», как говорит мой приятель пиндос Джереми, — усмехнулся я. — В ленинскую комнату так в ленинскую комнату!

— Я вижу, у тебя прямо-таки отношения с этим ящиком! — сказал Тополь, не скрывая удивления.

— Отношения на прочной коммерческой основе! — Я назидательно поднял вверх указательный палец.

Инвестор весил килограммов двести. Но благодаря силовым приводам экзоскелета для меня это было терпимо. Ходить с ним долго я не согласился бы, потому что это полностью аннулировало меня как боевую единицу. Но до бюста Ленина — без вопросов.

— Теперь положи меня на тот труп в экзоскелете.

Под стенгазетой «Ударники эфира».

Я повиновался.

На несколько секунд моим вниманием завладели трогательные фотографии в стенгазете.

Вот трое парней с открытыми дружелюбными лицами и аккуратными прическами на правый пробор стоят, обнявшись, перед объективом. У них за спиной — ??унг с гвардейской эмблемой на дверце кабины.

Подпись под фотографией: «Сержант Мишулин, ефрейтор Дикий и старший сержант Кузичкин — образцовый расчет БЧ-8, отличники боевой и политической подготовки».

Рядом еще один кадр: смазливый старший лейтенант в парадной форме обнимает невесту в белой фате и скромно декольтированном платье с явными признаками беременности.

Подпись: «Офицерский коллектив в/ч 74940 поздравляет старшего лейтенанта Перчика со вступлением в законный брак».

От этой стенгазеты глаза мои непроизвольно увлажнились. Как же бесхитростна и чиста была жизнь этих простодушных старших лейтенантов! И каким же угрюмым и неотвязным адом была на этом фоне жизнь наша, сталкерская…

Я засмотрелся и расчувствовался, моя черствая сталкерская душа размягчилась от всей этой доброты, любви и дружбы.

И так я засмотрелся, расчувствовался, размяк, что, когда мое периферийное зрение приметило, как встает труп, на животе которого я оставил Инвестора, я едва не закричал благим матом и не выпустил в него полмагазина из своего АК-47.

Нет, я никогда не был нервным человеком.

Но это, ей-богу, было слишком! Ходячий труп! При полном отсутствии признаков поражения зомби-вирусом и тэ пэ.

Однако когда мое сознание все-таки взяло на себя ТРУД и начало анализировать увиденное, я быстро понял, в чем фокус, и вновь стал спокоен как слон.

А произошло вот что. Пока я разглядывал картинки Из жизни в/ч 74940, Инвестор подключился к бортовому компьютеру экзоскелета. Ведь во всех навороченных костюмах социального назначения — не только экзоскелетах — имеются процессоры для обработки кинематики комплекса «костюм — человек» и расчета устойчивых режимов движения.

Ну а подключившись к этим процессорам, Инвестор начал выдавать управляющие последовательности на все сервоприводы и силовые элементы костюма.

То, что внутри находится холодеющий труп с пробитой насквозь головой, экзоскелет совершенно не волновало. А если и волновало поначалу, то Инвестор на их тайном машинном наречии объяснил ему, что волноваться не надо.

Но все равно — дикое это было зрелище: труп с дыркой в голове несет внушительный железный ящик, обвешанный неряшливой вермишелью проводов. И снабжен этот ящик вот такой металлической табличкой:

Изделие 65

Завод «Юпитер», г. Припять

Сделано в СССР

Табличку эту я заметил только сейчас, когда Инвестор повернулся ко мне другим боком.

Заметил эту табличку и Тополь. В отличие от меня он нашел в ней нечто примечательное и, толкнув меня в бок, прошептал: «О-о-о, друг мой, я, кажется, начинаю кое-что понимать…» Но узнать от Тополя, каковы же плоды его размышлений по поводу таблички, я не успел, потому что Инвестор в своей фирменной приказной манере потребовал:

— А теперь, товарищи, вы трое должны сопроводить меня в Центральный отсек!

Не дожидаясь моей реакции, Инвестор направился к выходу из ленинской комнаты, в которую заглядывали заинтересованные Тополь и оператор Паша.

— Какой еще Центральный отсек, батя? Мы что, на подводной лодке?

— В стратегическом смысле мы находимся внутри эквивалента ракетного подводного крейсера стратегического назначения, — без тени иронии произнес Инвестор.

Тополь посмотрел на меня с хорошо знакомой мне усталой грустинкой. Мол, не всех война убила, многих покалечила. Я ответил ему понимающим взглядом.

Отрабатывая обещанные денежки, я возглавлял конвой, держа в левой руке карабин АКТ-40, а в правой — «Калашников», благо экзоскелет позволял мне делать это без малейшего напряжения.

За мной двигался оператор Паша со своей береттовской пукалкой. Также ему досталась малокалиберная штурмовая винтовка С-11, но нес он ее как-то брезгливо. Я чувствовал: случись что — Паша все равно забудет ее применить по назначению.

Выяснилось, что у оператора Паши имеется дурная привычка все время что-то напевать себе под нос. Репертуар у него был разнообразный — от итальянской попсы до арий из «Пиковой дамы». В любом случае раздражало это не на шутку. Пару раз я едва удержался от того, чтобы сунуть ему в табло.

За Пашей методично переставлял ноги трупа в экзоскелете Инвестор, наш рулевой и восьмое чудо света.

Тополь шел замыкающим. Он казался очень спокойным и время от времени подбрасывал на ладони гранату РГД. Кстати сказать, раньше я за ним такой дурацкой привычки не замечал. Неужели у жены минигарха набрался? А что, очень даже может быть!

Похоже, лимит неприятностей на ближайший час был исчерпан перестрелкой на пороге ленинской комнаты — мы поднялись в Центральный отсек без приключений.

Но если никаких приключений тела, к счастью, нам не выпало, то приключения интеллекта, я бы даже сказал — приключения духа, были, и еще какие! Ибо по мере того как мы продвигались к Центральному отсеку, внутренности этой старой советской базы становились все страннее и страннее: относительно привычные взору интерьеры сменялись чем-то воистину небывалым.

Так, для начала мы прошли через зал с неожиданно высоким сводчатым потолком.

В центре зала был бассейн, накрытый массивным металлическим переплетом, который был забран толстыми бронестеклами. Все вместе это выглядело как какая-то диковатая теплица. Жидкость, которой был наполнен бассейн, лучилась зловещим фиолетовым сиянием.

— А это у вас что здесь? Не ведъмин студень случайно? — спросил у Инвестора я.

— Это студень, — подтвердил Инвестор лаконично.

«Вот был бы Инвестор человеком, а не машиной, наверняка бы сейчас расчирикался на тему, какой он гений и как именно он изобрел (или задешево купил у ученых с Янтарного) секрет материала, способного удерживать ведьмин студень. А машине все равно — впечатлюсь я или нет».

Дальше было еще интересней.

В соседнем зале обнаружилось что-то вроде цеха экспериментального завода. Или ультрасовременной лаборатории. Там был оборудован небольшой конвейер, над которым нависали на хромированных кронштейнах различные манипуляторы. Там же стоял ряд дорогих приборов, среди которых я опознал химическую электропечь, масс-спектрограф и электронный микроскоп.

Но самое удивительное: в этом же цеху имелось несколько аномалий Зоны!

Выписывала бесконечную восьмерку за загородкой из диковинного нарциссово-желтого материала аномалия жарка. Рядом с ней, судя по инвертированным теням поручневого ограждения, притаилась аномалия изнанка. Ну а там, у дальней стены, красиво завихрялась птичья каруселька небольшой мощности. Прямо парк аномальных аттракционов!

Как эти аномалии удавалось удерживать и содержать вот так, в пределах рукотворного помещения? Не имею ни малейшего представления.

За порогом следующего помещения нам открылось нечто вроде машинного зала.

Агрегаты, внешне похожие на генераторы гидроэлектростанции, были пронизаны колоннами в очень грубой, местами проржавевшей железной обшивке.

Колонны протыкали помещение насквозь, уходя вверх, за потолок.

— А это что за красота такая? — спросил Тополь, постучав по одной из колонн прикладом.

В ответ раздался густой басовитый гул.

— Эти агрегаты намораживают на поверхности Пирамиды лед-21, - неожиданно охотно пояснил Инвестор. Как будто бы это и впрямь что-то поясняло!

— Извините, конечно… — растерянно отозвался Тополь. — Но что такое лед-21? У меня три класса церковно-приходской школы, да и те на все тройки окончены!

— Лед-21 — это условное название для особого пентафазного вещества, которое лежит в основе одной из технологий антигравитации.

Я присвистнул. А Тополю, похоже, было все равно.

— А-а… — разочарованно протянул он. — Лед… Антигравитация… А я-то думал, это у вас пусковые шахты ракет!

— Милитарист ёкарный, — процедил я вполголоса.

Инвестор промолчал.

Центральным отсеком Инвестор называл помещение, которое располагалось сразу за, так сказать, «машинным залом». Как и ленинская комната, Центральный отсек запирался на сейфовую дверь с кодовым замком. Правда, без дополнительных ключей в отличие от ленинки.

Инвестор выставил руками мертвеца нужную последовательность цифр, открыл дверь, переступил порог и, не тратя ни секунды времени, принялся энергичными щелчками оживлять пульты, которыми были заняты стены отсека.

Замигали архаичные лампочки — множество зеленых, по несколько красных и синих.

На допотопных осциллографах зазмеились зеленые синусоиды.

На круговых индикаторах стробирующие лучи взялись отрисовывать невесть какую тактическую обстановку. (Радары это были? Сонары? Хрен поймешь!) Но все это не волновало Инвестора. Оба его глазавебкамеры заинтересованно уставились в двухпозиционный механический счетчик.

Счетчик показывал: «00» Инвестор трижды ткнул в кнопку «Контроль», расположенную сбоку от счетчика.

Ничего не изменилось. Счетчик по-прежнему показывал два ноля.

— Они украли их, — сказал Инвестор. И повторил тем же ровным голосом: — Они украли их.

— Кого? Кого украли?

— Они украли мои трансфокаторы.

— Кто «они»?

— Люди, которые прорезали пространство. Люди с «ножницами»!

Я бы охотно поговорил с Инвестором еще. Благо пули здесь не летали, а я люблю ясность люблю истории, где понятны мотивы и интересы всех действующих сторон.

Но Тополь, похоже, был против всяких выяснений.

— Это и есть Центральный отсек? — спросил он у Инвестора.

— Да.

— Значит, мы сделали то, что было нужно?

— Да.

— И мы получим наше вознаграждение?

— Да.

— То есть мы свободны?

— Да.

Ответы Инвестора на этот раз не отличались разнообразием. Как видно, мощности центрального процессора нашей не на шутку оборзевшей советской машины были плотно заняты осмыслением коллизии «Где искать украденные трансфокаторы».

— Тогда чего мы стоим и гузном трусим? — спросил Тополь по преимуществу у меня.

— Не стану расписываться за оператора Пашу, но я лично трясу гузном потому, что не знаю, куда идти. — В кои-то веки я решил дать своему другу развернутый и вежливый ответ, как учили меня педагоги в средней школе.

— Павел проводит вас к выходу из Пирамиды, — сказал Инвестор. — Прощайте.

А потом были гулкие коридоры Пирамиды, шахта с дряхлым скоб-трапом, мрачный тоннель с невысоким потолком и наконец лифт в бетонном тюбинге. Тот самый, на котором нас с Тополем полчаса назад спустили к Шиве дежурные службы охраны базы.

Всего-то полчаса…

Над базой «каперов» гремела интенсивная перестрелка.

Увесисто квакали пулеметы Калашникова — не те, которые ручные РПК, а единые ПК, под полновесный винтовочный патрон. Такой же, как в карабине Токарева АКТ-40, кстати.

Торопливо стрекотали современные высокотемпные штурмовые винтовки. Из открытой десантной двери вертолета ЕН-101 ревел авиационный шестиствольный «Миниган».

— Ты погляди, что там! — Тополь дернул меня за рукав, указывая в направлении Бетонки-3.

Я послушался. И обомлел, чтоб не сказать грубее.

Выстроенные в боевые порядки двойного клина, через Сухой Луг двигались боевые машины Иностранного Легиона. Наступление возглавляла пятерка бронеавтомобилей АМХ-10RC Каждый бронированный монстр толкал перед собой нечто вроде диковинной бороны.

— Минные тралы! — ахнул Тополь. — Ну гады! Так вот что везли их грузовики в кузовах! Ты понял, Комбат?

— Да понял я, понял… Как обычно — поздно. Если бы понял сразу, хер бы я на базу «каперов» вообще сунулся. И вам бы запретил. И варись оно все конем! — в сердцах воскликнул я.

Между тем бронеавтомобили-тральщики вошли в полосу минных заграждений. Новогодними хлопушками бабахнули противопехотные мины.

Рои осколков забарабанили по алюминиевой броне французских машин.

Затем трал центральной машины напоролся на коечто поувесистей.

Ахнуло так, что взрывная волна едва не повалила нас с Тополем на землю. Французская машина полностью скрылась в облаке желтой пыли.

Однако через пару секунд долотовидное рыло добротной дуры, сработанной на заводах Руана, вновь показалось на глаза.

Вдруг справа от нас, на валу, одна за другой заговорили винтовки ОСВ-96.

Их упругое «ту-дум», с которым эти штуки разрождались от бремени бронебойных 12,7-миллиметровых пуль, было слышно, казалось, далеко за пределами Периметра.

Бронебойщики «каперов» подвергли концентрированному обстрелу правофланговую бронемашину. Они сразу же добились трех пробитий брони, о чем свидетельствовали призрачные облачка металлической пыли, поднявшиеся над ее моторно-трансмиссионным отделением.

В следующий миг к ним прибавился черный дым и оранжевые язычки пламени. К сожалению, батарея винтовок ОСВ-96 демаскировала себя слишком быстро.

И, конечно, поплатилась за это.

Град осколочно-фугасных 100-миллиметровых снарядов обрушился на гребень вала, сразу же замесив с землей нескольких защитников базы…

— Жаль пацанов, — сказал Тополь.

— Себя лучше пожалей, авансом, — мрачно процедил я. — Пора линять с этого вала, пока эти поддельные французы из своих «соток» по нам не пристрелялись.

— Согласен. Действуем!

Наши экзоскелеты позволяли нам некоторые вольности. Поэтому мы, проигнорировав лифт, который в случае повреждения электропривода мог стать смертельной ловушкой, попросту прыгнули вниз с высоты третьего этажа.

Силовые тяги экзоскелета автоматически сработали на амортизацию, погасив удар о землю.

Мы побежали к кормовой части «Руслана». Там находился запасной выход из гостиницы «каперов». Наш план был прост — укрыться внутри «Руслана» от пуль.

И далее, двигаясь по оси фюзеляжа, добраться до бара.

Там мы надеялись отыскать Гайку с Тигренком в компании «каперов», составивших гарнизон обороны самолета.

От меня не укрылось, как сильно нервничал Тополь — ведь все-таки сестра!

Да и я нервничал.

Во-первых, к Тигренку, что бы мною ни говорилось вслух, я начал относиться с нежностью, как к младшему брату.

А во-вторых, Гайка… К ней я тоже испытывал чувства теплые-теплые, как июльская ночь, но разбираться с ними, этими чувствами, сейчас было недосуг.

Однако преодолеть двадцать метров, отделяющие нас от крутого борта транспортного гиганта, нам было не суждено.

Трое боевиков противника в таких же лиловых беретах, как и легионеры лейтенанта Кайриса, выскочив из-за массивного гриба вентиляционной шахты высотой в человеческий рост, обрушили на нас поток пуль из ручных штурмовых пулеметов «Миними» бельгийского производства.

Экзоскелеты выдержали. Но даже они были не в состоянии полностью погасить кинетическую энергию летящих в нас пуль.

Мы с Тополем отлетели назад как кегли.

Уверен: нас, распластавшихся на земле в неудобных позах, прикончили бы в течение трех секунд, и никакие экзоскелеты нас бы не спасли. Просто потому, что по теории вероятности некоторые из многочисленных пуль обязательно поразили бы нас в незащищенные экзоскелетами проекции головы.

Но в следующий миг прилетевшая откуда-то очень вовремя граната взорвалась за спиной пулеметчиков, временно выведя их из игры.

— Надо же, какая подлость! — сердито выкрикнул Тополь, ни к кому особенно не обращаясь. — Если бы тогда! Когда я служил! На Речном Кордоне! — Каждый последующий обрубок фразы он выкрикивал с той же лозунгово-митинговой интонацией, что и предыдущий, казалось, ему не хватает воздуха в легких, чтобы говорить нормально. — Мне кто-нибудь сказал! Что меня будут! Расстреливать из «Миними»!

«Ишь, развыступался».

А Тополь все не мог успокоиться.

— Я бы в рожу тому плюнул! «Миними» — оружие хороших парней! А не пидорасов! И тут такое! Я же «Миними»! Ставлю! Выше всех других! Ручных пулеметов! Я же его! На скорость разбирал! Быстрее всех в роте!

Я кивал как зачарованный.

Я всё понимал… Что у нас у обоих контузия… Что у Тополя из-за этой контузии проснулись личностные чувства к стрелковому оружию… И в то же время сбоят речевые центры… Что обоим нам сейчас не помешало бы по пять кубиков успокоительного, которого у нас, конечно, при себе нет…

Однако пока я все это понимал, моя рука прагматично нашаривала на земле оброненный автомат…

Однако вместо автомата я первым делом нащупал… блестящий клинок «кварцевых ножниц»! Видать, пули «Миними» полностью разрушили нагрудный контейнер моего экзоскелета, и бесценный артефакт выпал на землю…

Я поднес половинку «ножниц» к глазам. Зрение плохо фокусировалось на них, сказывалась контузия.

Отчего-то я на секунду подумал, что артефакт — не мой, что я нашел половинку «ножниц», оброненных кем-то из нападающих или, наоборот, из защитников базы…

Но нет, это были наши с Тигренком «ножницы».

Вот и приметная щербинка у основания…

И тут меня как громом поразило: боже мой, да это же и есть мое видение! Именно всё это я и видел, установив верньер шлема, подаренного мне Лидочкой Ротовой, в положение «реверс»!

Я оторвал взгляд от артефакта. Перед глазами проползли клочья дыма. Дальше за ними уходила вверх белая стена — борт «Руслана».

Но где же автомат? Я опустил глаза.

Ara, а вот и мой АК-47!

Подобрав его, я заученным движением поменял магазин, приложил приклад к плечу и из редкого, но тоже, кстати, уставного положения сидя выпустил в неприятельских пулеметчиков несколько коротких очередей.

К тому моменту все они уже были ранены осколками гранаты. И мои очереди лишь довершили начатое.

Заливая окрестности алой кровью, все трое отдали богу душу, беззвучно шевеля губами.

— Со святыми упокой, — пробормотал Тополь и перекрестился.

На чью сторону склоняется чаша весов в этом хаотическом сражении. на земле и под землей, сказать было нелегко.

Еще минуту назад мне казалось, что побеждают нападающие.

Но вскоре стало ясно, что я ошибался. По крайней мере та часть поддельных французских легионеров, которая высадилась с «Корморанов», похоже, собиралась драпать.

Жалкие и немногочисленные, они устремились к своим винтокрылым машинам, волоча за собой редких раненых.

Отход прикрывали не менее четырех пулеметчиков и гранатометчиков.

Один из них вел беглый огонь в направлении нас с Тополем. Поэтому мы были обречены бездействовать, вжимаясь в землю.

Два «Корморана», приняв на борт отступающих легионеров, взлетели и, почти не набирая высоты, пошли на запад.

Еще один вертолет, стоящий на отшибе, ждал, надо полагать, тех, кто прикрывал отход товарищей.

Наконец четвертый не подавал признаков жизни.

Похоже, его пилоты были убиты шальными пулями.

Или попросту дезертировали — такое тоже бывает в жизни.

Меж тем бой внутри вала неумолимо затухал.

Мне даже начало казаться, что вот-вот будет объявлено перемирие.

А почему бы и нет? Вот возьмут, договорятся о чемнибудь здесь, внутри вала, и скажут тем, на бронемашинах с той стороны вала, что, мол, пора завязывать стрельбу, дружба-мир, гони сувенир…

Окрыленный этими пацифистскими надеждами я, наплевав на предостережения Тополя, поднялся в полный рост.

И что же я увидел!

А увидел я негодяйскую Гайку. Опытно, по-солдатски сгорбившись, девушка бежала вдоль передней кромки левого крыла «Руслана».

Видел я ее неотчетливо, промельком. Поскольку, напомню, под крыльями самолета у «каперов» были оборудованы различные подсобные помещения, в частности, мастерские, и Гайку почти все время скрывали нагромождения вспомогательных металлических конструкций и разного барахла.

Однако все это не помешало мне заметить, что в каждой руке она держала по обрезу помпового ружья «моссберг». А это означало, что моя отважная зазноба вышла на тропу войны.

— Гайка! Ириша! Ты куда это?! — надсадно заорал я.

Но она то ли не слышала, то ли сделала вид, что не слышит. С характером ее тринитротолуоловым я уже был знаком достаточно близко, так что второй вариант представлялся куда более вероятным…

Гайка бежала к ближайшему «Корморану» — это стало ясно в последнюю секунду.

За эти секунды, друзья, ваш Комбат чуть не поседел. Ибо я отчетливо помнил, что из отвора десантной двери этого вертолета торчит тупое массивное рыло шестиствольного «Минигана» — оружия, способного превратить нашу Иришу в облако кровавых брызг за десятую долю секунды.

В тот миг, когда Гайка оказалась на директрисе огня «Минигана», у меня чуть не лопнуло сердце.

Уж не знаю, что там произошло со стрелком, почему он замешкался, но только оба «моссберга» Гайки прогрохотали слаженно, опередив стальное торнадо, готовое вырваться из вороненых стволов шестиствольного пулемета!

— Ну что там, Комбат? — спросил меня Тополь.

Мой друг все это время пролежал, вжавшись в землю и ведя наблюдение в противоположном направлении — чтобы нас не застигли врасплох, напав с правого фланга. И, стало быть, он всего этого ужаса в исполнении Гайки, на свое счастье, не видел.

— Да сестрица твоя жжёт со страшной силой, — как можно более развязно сказал я, чтобы скрыть свою нервозность.

— А именно?

— Похоже, пытается вертолет захватить!

— Чего-о?! — Тополь тут же вскочил на ноги.

— Да вон, полюбуйся. — Я указал в сторону «Корморана».

Даже с нашего места было видно, как Гайка приставила обрез к правому уху пилота, закрытому наушником шлема, и сказала что-то очень веское.

В следующий миг турбины вертолета стремительно набрали обороты.

— Ты куда, мелкая?! Ты куда это собралась?! — орал Тополь, грозя кулаком в бессильной педагогической злобе.

Но вот теперь Гайка уж точно ничего не слышала — из-за рева винтов.

Накренившись, вертолет развернулся на месте.

Пошел вперед. Преодолел вал, едва не чиркнув по его гребню носовой стойкой шасси. И пошел вслед за своими собратьями, на запад.

— Как ты думаешь, куда ее понесло? — спросил Тополь.

— В солярий, я думаю. Ну или на педикюр. Тут два варианта ровно, — выдал экспертное заключение я.

Пока мы стояли, как два унылых пингвина, в той же стороне, откуда Гайка начала свой мортальный разбег, замаячил Тигренок. И вскоре его сутулая безоружная фигурка приковыляла прямехонько к нам.

— Ты не знаешь, куда это наша мадемуазель на вертолете полетела? — спросил я.

— Знаю. Она сказала, что ей стыдно. И что она должна загладить свою вину.

— Стыдно? Перед кем? — Я был в замешательстве и, конечно, нахмурил брови.

— Передо мной. Что она «ножницы» украла. Пока мы там сидели, я ей про Алену свою рассказал… Про то, как мы с ней дружили… Как в Крым с палатками ездили, в Ласпинскую бухту… Ну которая недалеко от Севастополя. Про то, как она в вокальную студию ходила, как учила детей английскому…

— Ну?!.

— Ну вот и стало ей стыдно…

— Стыдно ей стало! Стыдно! Ты говори, куда именно она полетела? — Тополь схватил Тигренка за плечи и тряхнул.

— Она сказала, что точно знает: «ножницы» находятся у тех людей, которые только что улетели на вертолетах.

— Половина «ножниц» вообще-то у меня! — вполголоса сообщил я, извлекая на свет сверкающий полуметровый клинок.

— Значит, она полетела за второй половиной! Она преследует тех людей, на вертолетах!

— У тебя совершенно шибзданутая сестра, — сказал я Тополю. — В одиночку преследовать взвод головорезов, не имея даже путевого экзоскелета!

— Это еще что, — задумчиво промолвил Тополь. — Когда ей тринадцать лет было, на нее как-то во дворе четверо хулиганов напали. Так трое из них в неотложку загудели. А четвертому она так засветила обрезком арматурины по руке, что он на всю жизнь калекой остался… Короче, не Гайку мне жалко. А головорезов с «кварцевыми ножницами».

Я кивнул. Дескать, с пониманием: «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет».

Решение лететь за Гайкой мы приняли все трое одновременно.

— Надо захватить вон тот вертолет, — предложил Тополь, указывая на машину без пилота. — Мы должны полететь за ними и помочь дурехе!

— Да я бы с радостью. Но кто здесь умеет пилотировать? — Я был уверен, что задаю совершенно риторический вопрос. Но я ошибся.

— Я умею! — звонко выкрикнул Тигренок.

— «…А слепой указывал дорогу, а безногий жал на тормоза», — уныло констатировал Тополь.

— Нет, правда умеешь? — недоверчиво уточнил я.

— Правда. У меня дядя пилот, я с 12 лет в авиаклубе занимаюсь. На «Ансате» у меня налет сорок два часа.

— А на «Корморане»?

— Ноль, естественно.

— То-то и оно.

— Но я смогу!

Мы с Тополем переглянулись.

— Ладно, поверим ему. Других-то вариантов все равно нет!

Глава 22. Ахтунг, ахтунг, в воздухе Тигренок!

Soon to fill our lungs the hot winds of death

The gods are laugh ing, so take your last breath…

«Fight Fire With Fire», Metallica

Уже пятую минуту мы вместе с нашим «Кормораном» болтались в воздухе на высоте двадцати метров.

Тигренок приятно удивил нас тем, что все-таки смог поднять эту многотонную дуру в воздух. Но на этом приятные сюрпризы, считай, закончились. Привести вертолет в равномерное поступательное движение в заданном направлении (а именно — на запад) у нашего юного друга пока не получалось.

Если бы на его месте был я, кабина вертолета сотрясалась бы от потоков непечатной лексики. Но интеллигентный Тигренок лишь сопел в тряпочку и сосредоточенно колдовал над приборной доской.

Тополь тоже принимал участие в этом цирке. На правах ценного советчика.

— А ты газку добавь! Газку-у!

— Да газку тут уже достаточно, — кротко отвечал Тигренок. — Я с автоматом перекоса разобраться не могу!

Словно бы иллюстрируя его слова, «Корморан» вдруг дал солидный крен на хвостовую балку и с устрашающей стремительностью пополз в сторону «Руслана». Учитывая высоту фюзеляжа исполинского транспортного самолета, это было совершенно не смешно.

Мы рисковали воткнуться ему в спину своей хвостовой балкой.

Зазевавшийся Тополь кубарем полетел через голову. «Твою дивизию!» — послышалось откуда-то сзади.

Тигренку, однако, все же удалось выровнять ма- Шину.

— Извентиляюсь! — как-то очень по-детски сказал он.

— Ты подними «вертушку» метров хотя бы на триста. И потом уже экспериментируй! — с трудом симулируя спокойствие, сказал я.

— Пожалуй, вы правы…

«Корморан» пополз вверх. И все бы хорошо, но теперь нас увидели из-за вала, с бронемашин лейтенанта Кайриса. Полминуты они решали задачу «свой-чужой», а затем у нас начались настоящие проблемы…

К вертолету потянулись цветастые щупальца очередей трассирующих пуль.

— В нас стреляют! — с неуместным возмущением заорал Тополь.

— Ясен пень, стреляют.

— Да вот и не ясен как раз этот твой пень! Они могли бы, между прочим, подумать, что мы «свои». Как они узнали вообще-то?

— Полагаю, по незабываемой манере пилотирования. — Я указал взглядом на Тигренка. Лицо у него было красным, как свекла. На лбу и подбородке блестели капельки пота. — Давай снова вниз, — сказал я ему. — Лучше уж падать с малой высоты целехонькими, чем с большой высоты изрешеченными, как дуршлаг…

Но Тигренок не ответил мне. И даже, кажется, меня не услышал. Он был поглощен собственным открытием.

— Да у них автопилот хитро настроен! — воскликнул он радостно.

— И что?

— Похоже, на сверхмалых высотах этот «Корморан» вообще никуда не полетит. Пока пароль не зведешь.

— А на каких полетит? Если без пароля?

— Чтобы это понять, надо подыматься дальше!

— Ну так подымайся, черт тебя дери!

— Так точно! — отвечал Тигренок и смело двинул рукояти управления.

Мы потянулись вверх. Трассирующие пули, увы, потянулись за нами.

Совершенно беззвучно в правой двери пилотской кабины образовался ряд круглых отверстий. Пули прошли мимо нас, чудом не задев Тигренка (мы-то с Тополем были в экзоскелетах). К счастью, Тигренок был так поглощен исполнением пилотских функций, что не заметил, как близко от него прошла смерть.

Полагаю, тут бы к нам и подкрался ценный пушной зверь с голубым мехом. Но на поле битвы возник новый и притом очень опасный фигурант.

Воды круглого пруда по правому борту от «Руслана» забурлили, будто кто-то засунул в пруд исполинский кипятильник.

Фонтаны пара ударили вверх.

Сушу захлестнули частые, злые волны.

И наконец над поверхностью воды показалась черная квадратная площадка размером с теннисный корт.

Я наблюдал весь этот катаклизм на одном из экранов приборной панели — туда транслировались данные с камеры, установленной на брюхе «Корморана».

Наблюдал — и поначалу не поверил своим глазам.

— Глядите, мужики, — сказал я, гипнотически тыча пальцем в экран.

— Интересно девки пляшут, — прошептал Тополь.

Отвлекать Тигренка дальнейшими комментариями мы не стали. Но смотрели на происходящее во все глаза.

Черная квадратная площадка поднималась все выше. Теперь было видно, что это лишь верхняя горизонтальная грань какого-то огромного объекта. От нее под углом вниз отходили еще четыре грани, скрывавшиеся под водой.

Прошло секунд десять, прежде чем диковинный объект, стремительно поднявшись на высоту шестнадцатиэтажного дома, явил себя во всей своей инфернальной красе.

— Да это пирамида… — ошарашенно прошептал Тополь. — Огромная… — …И она летает, — одними губами продолжил я. — Вот теперь я понимаю, о какой Пирамиде говорил тот блондинчик.

— Какой еще блондинчик?

— Начальник наряда службы безопасности! Который нас досматривал. Они еще твой нож разрядили, помнишь?

— Этих не забудешь!

— Так вот, мы же именно там, внутри этой Пирамиды, с Шивой говорили!

— Да? А с чего ты взял-то? И что это вообще за дура?

— Тупишь, Костя, тупишь, — с осуждением сказал я. — Эта дура являет собой какой-то секретный радар.

Без вариантов. Погляди хотя бы на плоскости фазированных антенных решеток…

— Решеток?

— Ну эти темные пятна правильной формы на ее гранях!

— Решетки… Радаром… — Костя почесал затылок всей пятерней, как он делал всегда, когда что-то мучительно осмыслял. — А что? Очень даже может быть…

Я когда под Хабаровском служил, меня посылали на тамошний радарный комплекс раннего предупреждения о ракетном нападении… «Дон-3» назывался. Отдаленно похоже.

— Ничего не отдаленно! — заводился я. — А один в один! Я же все-таки физик, хотя и недоучиг шийся…

— Да верю, верю… Только что нам это дает? Почему ты решил, что мы с тобой были внутри именно этой штуковины?

— А то, дурья твоя башка, что вся ленинская комната, в которой мы Инвестора повстречали, у них была забита переходящими красными вымпелами «От командования Киевского военного округа». А стенгазета их гарнизонная называлась «Ударники эфира». И скалились с нее рожи всяких старших сержантов с типичными «мандавохами» в петлицах…

— Мандавохами? — вдруг навострил уши Тигренок. — Я не ослышался?

— Ты не отвлекайся, тебе нельзя, — буркнул Тополь.

— Вообще-то Костя прав… Но я все-таки скажу, чтобы ты не мучился этим вопросом без ответа, — обратился я к Тигренку, — что «мандавоха» это жаргонное название эмблемы войск связи. А в реальности носят ее и радиотехническая разведка, и локаторщики космических войск. В общем, операторы вот таких именно радаров…

— Сильно! — прочувствованно заметил Тополь. — Но только что нам все это дает? В конечном итоге?

— Пока не знаю.

Тем временем без всяких «конечных итогов» Пирамида сослужила нам хорошую службу. Она поднялась еще выше и оказалась на директрисе огня, отгородив нас от пуль с борта бронемашин лейтенанта Кайриса.

И лишь благодаря этой чудесной штуковине, летающей по щучьему велению, наши борта остались более-менее целыми.

— Как ты думаешь, зачем она взлетела, Пирамида эта? — спросил Тополь.

— Ты бы лучше спросил, как она взлетела… — задумчиво сказал я.

— Вот это мне как раз совершенно до фени! Я понимаю, что сто тысяч тонн цемента, висящие в воздухе, не каждый день увидишь. Но Зона научила меня вот чему: физика физикой, а прагматика — прагматикой. То есть, грубо говоря, по фигу как, главное — зачем!

— Мощно задвинул, — кивнул я.

Тут в разговор вновь вступил Тигренок. Причем тон у него был на зависть уверенный. Как видно, роль пилота основательно укрепила его доселе хилую самооценку.

— Да бросьте вы эту Пирамиду. Лучше ответьте: куда мы летим? — с нажимом на «мы» вопросил Тигренок.

— А? — переспросил я, всё еще полностью поглощенный невероятным зрелищем.

— Куда рулить-то, пассажиры?

— А что, мы уже в состоянии лететь? Ты с управлением разобрался? — с искренним удивлением спросил Тополь.

— Не будь вы так заняты этим чудом природы, вы бы заметили, что уже минуту наш «Корморан» нарезает круги на месте! — заметил Тигренок с ангельской кротостью в голосе.

— Так чего же ты ждешь, болван?! — вспылил Тополь. — Быстро на запад! Сестрену пора спасать!

— Курс двести восемьдесят пять, если быть точным, — добавил я нарочито сдержанно.

— Есть курс двести восемьдесят пять! — бодрячком отрапортовал Тигренок.

Пока Тигренок, потея над приборами, учился выдерживать заданное направление, мы с Тополем говорили о природе вещей. А именно — об Инвесторе.

— Так что ты, Костя, — начал я, — про завод «Юпитер» пытался там, в подземельях, мне объяснить?

— Да тебе разве интересно?

— Интересно-интересно. Но обстоятельства складывались не в пользу интересных разговоров.

— Про «Изделие 65». Там же такая табличка на Инвесторе была, помнишь?

— Смутно припоминаю.

— Так изделий этих с руин завода «Юпитер» вынесли не меньше трех штук. Помнишь Мохнатого?

— Вот он такую фигню добывал. Намекал еще, что по заданию каких-то спецслужб. Не знаю, правда ли, но бабла ему действительно отвалили, он себе еще водный мотоцикл купил, чтоб по Припяти гонять… А еще одно «Изделие 65» мы в прошлом году подобрали с лягушатниками на Речном Кордоне.

— Что значит «подобрали»? Откуда оно на Речном Кордоне-то взялось?

— В том-то вся и штука… История мутная! Мы обнаружили брошенный грузовик с работающим мотором. И у него прямо на водительском месте лежал этот долбаный железный ящик! А людей не было… Вот поди пойми.

— Вроде как в детском стишке про маленького мальчика: «Школа стоит, а в ней никого».

— Вот-вот, — согласился Тополь. — Но самое интересное было дальше. Принесли мы «Изделие 65» в казарму, начали курочить, золотые детали искали, понятно… В то же время один парень, который раньше срочку в подплаве проходил, навел справки. Оказалось, «Изделием 65» на советских атомных подлодках назывался «черный ящик».

— В смысле бортовой самописец? Как на самолете?

— Да-да, именно! Но вот что удивительно — мы когда наш ящик окончательно разобрали, там, кроме батареи сверхнадежных магнитофонов, пишущих на проволоку, оказалась…

— Ты хотел сказать «пишущих на пленку»? — уточнил я.

— Да нет, балда. Именно на проволоку! На проволоку в разы надежней… Так вот: там, кроме магнитофонов, оказался очень неслабый для конца прошлого века компьютер!

— Компьютер? — спросил я недоверчиво.

— Ну! Две батареи крупных таких, знаешь, процессоров, шины всякие, шлейфы, дисковые накопители…

Я в этом не очень спец, но даже я впечатлился! Я даже помню, мой начальник майор Паризьен, такую телегу толкал, что компьютер этот в магнитофоне такой мощный, что наверняка способен самостоятельно управлять атомной подлодкой! И даже дотрынделся до того, что, дескать, он нужен для захвата управления субмариной, если с экипажем случится что-то нехорошее или командиры откажутся выполнять приказы Москвы…

— Ну прямо «Охота за «Красным Октябрем», — вспомнил я. — Начитался твой майор всякой ерунды и фантазировал потом по мотивам…

— Может, оно и так, конечно, — сказал Тополь. Он явно не разделял мой скепсис. — Но посуди сам: Инвестор вместо «этаж» говорит «палуба». Пультовую Пирамиды называет «центральным отсеком». А так только подводники говорят.

— Считай, убедил, — легко сдался я. — Но что это нам дает?

— А то, друг мой, что я, кажется, понимаю, чем на самом деле намерен заняться Инвестор!

— И чем?

— Войной с Соединенным Штатами Америки!

— Да ты че?! — вытаращился я.

— А че? — Глаза Тополя были ясные-ясные. И совершенно безумные.

Так и поговорили.

Мы несколько раз пытались связаться с Гайкой на разных частотах. Но то ли частоты нам попались бракованные, то ли Гайка была туговата на ухо.

— Ирина Кравцова, отзовись. Вызываю Ирину Кравцову. Здесь Константин Уткин. Ее брат… То есть твой брат, ёк-макарёк! Вызываю Ирину Кравцову, — монотонным голосом повторял Тополь. Лицо его было встревоженным.

Когда окончательно стало ясно, что зови не зови, а толку не будет, я подсунул Тополю под нос ПДА с картой.

— Погляди-ка, Костя. Я вот думаю: а куда мы, собственно, летим? Сейчас пройдем Янтарь, за ним — Заозерье, а потом ведь уже и закрытые уровни!

— Выброси эту карту на помойку. Она для самых маленьких, — проворчал Тополь.

— А где у нас карта для самых больших? — саркастично осведомился я.

Тополь выразительно тюкнул себя в темечко указательным пальцем. Мол, здесь, в голове у меня, эта самая карта.

— Там, Володя, — веско продолжил Тополь, — к западу от Заозерья начинаются глухие гиблые леса. Это действительно закрытые уровни, но именно там расположена научная база, известная военсталкерам как «Объект 2106». Ставлю как всегда рубль за сто, что наши фальшивые легионеры направляются именно туда.

— Научная база? — с прищуром переспросил я.

— Научная. А что? — не понял Тополь.

— А интересные ученые пошли, — вкрадчиво заметил я, отчетливо ощущая, как во мне закипают целые цистерны сарказма. — Орды головорезов высылают. Без разбора из «соток» гасят. При этом их сотрудники вблизи не производят впечатления людей, способных прочесть до конца хотя бы букварь… Нет ли здесь какой ошибки? — закруглил я свою речь вопросом.

— Мне моя бывшая объясняла. Про ситуацию какого-то постмодерна, — задумчиво произнес Тополь.

— Нет, я серьезно говорю. Ошибки тут не может быть?

— Если серьезно, может быть что угодно. Но лучших версий у меня просто нет. Я, когда на Речном Кордоне служил, в тот район, случалось, захаживал. По оперативной надобности. Точнее, залетал, потому что на своих двоих туда не зайдешь. Так я тебе скажу, они уже тогда суровые были ребята. И борзые — страшное дело. Это тебе не наши ботаники на Янтарном, которые всю аспирантскую гвардию под ружье ставят, когда какой-нибудь гон или Выброс случается… У тех, на «Объекте 2106», капуста водится. И явно в нестыдных количествах. Кстати, Тигренок, — Костя обратился к нашему пилоту экстра-класса, — поднимись-ка на эшелон тысяча сто. А то здесь такие аномшгаи попадаются…

Как шваркнет по «вертушке» — потом и хоронить-то нечего будет.

Я вспомнил, как в прошлом году вертикальный бич завалил в этих местах вертолет с Ильзой и Иваном, ее верным сигомом и полюбовником. И хотел даже предложить выйти на высоту километра полтора, а то и два.

Чтобы наверняка. Но сразу же сообразил: если мы поднимемся еще выше, о намерении рассмотреть, что там происходит внизу, можно будет просто забыть.

Например, если любой «Корморан» — вражеский или Гайкин — сядет где-то в Заозерье или в упомянутых Тополем неспокойных лесах, заметить его будет крайне проблематично. В здешней коварной дымке-то. Ну а с комплексом инфракрасной разведки, который у нашего «Корморана», конечно, имелся, разобраться я не надеялся…

— Вижу вертолет прямо по курсу! — восторженно сообщил Тигренок. — Низенько идет… Метров семьдесят!

— Ну и дура, — прошипел Тополь. — Вот я бы негодяйку ремнем угостил! Как в лучшие времена… Это ж надо на такой высоте идти! Мозги у нее есть или нет?

— Да погоди ты девушку костерить, — вступился за Гайку я. — Может, это не ее решение, а того пилота, которого она на мушку взяла!

— Все равно дура! Могла бы пилота поумнее выбрать! — не отступался Тополь.

— Ну, может, у того пилота резоны какие-то нашлись, мы же не знаем…

Сообщив Тополю это в высшей степени ничего не значащее миролюбивое предположение, я извлек бинокль и вгляделся в дальние западные дали, задернутые плотной многослойной дымкой. С опережением в километр перед одиноким вертолетом Гайки чесала пара «Корморанов» — те самые, которые взлетели первыми и на которых спасались недобитки, фальшивые легионеры.

Еще дальше к западу на черном покрывале лесов светлела звездообразная проплешина. Свободное от деревьев пространство было бессистемно — как казалось — заполнено прямоугольниками приземистых неказистых строений, которые лично мне напоминали коровники или что-то подобное.

Также хорошо различались неожиданно большая, бетонированная вертолетная площадка, а рядом с ней симпатичный городок, набранный из двухэтажных коттеджей совершенно не зоновского, а скорее какого-то уютно-подмосковного вида.

Но самым примечательным среди увиденного была, конечно, ажурная вышка.

Сделанная из некоего белого блестящего металла (дюралюминий? титановый сплав?) и удерживаемая тросами-растяжками, она возвышалась метров на восемьдесят, а то и на сто. На ее вершине диковинной ромашкой растопырилась очень странная антенна.

— Что там за херня наверху, можешь объяснить? — спросил я у Тополя.

— Антенна спутниковой связи, что ли, — неуверенно предположил тот.

— Вообше-то не похоже. А уж зачем ее так высоко поднимать — и подавно неясно.

— Черная магия, однако! Колдунское колдунство!

— Нет, я серьезно!

— А все остальное, Вован, тебя не смущает? Хотя бы взять эти миленькие гламурненькие коттеджи. Кто в них живет. Зомби, что ли?

— Ты же сам говорил — ученые…

— Можно подумать, я не видел, как ученые живут.

Одно общежитие поставят на всю компанию — и хватит. На одном этаже аспиранты, на другом — доценты, на третьем — три импотента-профессора со своими тузиками, мурками и грелками…

— Так то у нас. А это, может, иностранные. Ты об этом не подумал?

— Иностранные?.. А что, очень даже может быть…

Обсуждение наше было в самом разгаре, когда оба вражеских «Корморана» достигли вертолетной площадки возле коттеджного городка и благополучно сели.

Вертолет нашей отважной Гайки, судя по всему, собирался сделать то же самое.

Какой тактический расчет кроется за этим, мы так и не узнали, потому что гемютный городок иностранных ученых обнажил стальные клыки основательной ПВО.

На земле блеснули несколько вспышек, похожих на сварку.

Хвостовая балка Гайкиного «Корморана» украсилась длинным дымным шлейфом.

Рывком упали обороты хвостового винта.

«Корморан» сразу же стало закручивать по оси вращения главного ротора. Пилот принял единственно верное решение: повел машину к земле, на вынужденную. Я побледнел и до хруста сжал кулаки.

— Да что ж такое?! Что за невезуха?! Там же сестра моя! Нельзя же так! Нельзя! — Тополь в сердцах хватил себя кулаком по колену. Он едва не плакал.

— Не каркай. Нормальная везуха пока… Могла быть и хуже, — успокоил его я.

Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: следующей жертвой вражеской ПВО станем мы.

Я приказал Тигренку:

— Выпускай шасси и снижайся на предельно малую! Видишь грунтовку, которая идет через лес к воротам базы?

— Где? А, да. Вижу!

— Пойдешь строго над ней!

— Но куда, куда пойдешь? Где мы должны оказаться?

— Там, где упал вертолет Гайки!

— Но это же самоубийство!

— Может, и так. Но это — правильное самоубийство.

Понятно?

Тигренок кивнул. Ему было понятно.

— Костя, пожалуйста, проинспектируй десантный отсек на предмет главного калибра, — попросил я.

С трудом вписавшись в своем экзоскелете в лаз между пилотской кабиной и десантным отсеком, Костя отправился выполнять мою просьбу. Вскоре оттуда раздался его зычный голос, в котором отчетливо слышались нотки ликования.

— Да это не вертолет, Вован! Это летающий линкор!

— Поподробнее, пожалуйста! Что там есть?

— Тут целых два «Минигана»! По одному на каждый борт! А еще — десяток одноразовых гранатометов!

Но самое главное — здесь у них стоит автоматический гранатометный комплекс «Раумшлаг»!

— Это что за хрень, Костя? Первый раз слышу!

— Это не хрень. Это — новейший автоматический девайс под гранаты «Вайпер-2». Штука посильнее «Матери» Горького и «Фауста» Гёте вместе взятых.

— Обращаться умеешь?

— А то!

— В таком случае приводи в боеготовность и его, и оба «Минигана». Сейчас устроим вырванные годы этим ученым!

Перед тем как перейти в десантный отсек, я дал последнее указание Тигренку:

— Значит, смотри, отец. Идешь ровно на ворота базы змейкой. Понимаешь, что это такое?

— Нет.

— Поворот лево тридцать градусов — и так движешься пять секунд. Затем поворот право шестьдесят градусов — и снова пять секунд… Но при этом общее направление выдерживаешь на ворота.

— Это чтобы ПВО обмануть? — проявил сообразительность Тигренок.

— Верно. А еще — чтобы мы могли попеременно приводить в действие вооружение левого и правого борта по одним и тем же целям!

— Ну прямо Перл-Харбор, — ухмыльнулся Тигренок.

— Что-то ты непатриотичный вырос… Какой тут еще Перл-Харбор тебе? Ты что, пиндос? Лучше говори: «Кандагар-86». Или хотя бы уж «Грозный-2000»…

— Есть, товарищ командир! — бодро отвечал Тигренок.

Почему нас не сбили загодя, до сих пор не могу понять.

Скорее всего не имели твердой уверенности, что на борту нашего вертолета нет их людей.

Проявили, так сказать, преступную мягкотелость.

А когда мы пошли на малой высоте над просекой, сшибая с деревьев ветки и распугивая мелких псевдоплотей, сбить нас оказалось не так-то просто.

На первом же пятисекундном галсе мы с Тополем вынесли из правобортового «Минигана» обе сторожевые башни на воротах.

Вместе с ними накрылись два двадцатимиллиметровых «Эрликона».

Конечно, гарнизон базы гламурных ученых благодаря этому наконец-то надежно опознал нас как «чужого».

В результате по нам открыли огонь все шесть сторожевых башен восточного фаса периметра.

Это было феерично!

Плотные стаи красных помидоров летели к нам отовсюду. (Именно так — вереницами летящих вам прямо в морду огненных мячиков — выглядят очереди зенитных снарядов с трассерами.) Машина расходилась с этими смертоносными овощами в считанных сантиметрах.

Я боялся, что хрупкая психика Тигренка не выдержит этого натиска, и тот, рефлекторно бросив машину вниз, пОсадит «Корморан» прямо в кроны деревьев. Что будет — легко догадаться — равносильно полному фиаско нашего предприятия.

Однако Тигренок держался молодцом. Разве что начал петь какую-то дурацкую песню из новых… Что-то там было про «диджеев», про «девчонок» и какое-то «вещество».

— Отец, поворот давай! Не увлекайся! — закричал я ему.

— Есть поворот!

Я прильнул к прицелу «Раумшлага», поймал в него ближайшую сторожевую башню и выпустил очередь из пяти гранат.

Результат превзошел все ожидания.

Довольный Тополь решил, что негоже ему, певуну, отставать от Тигренка, и тоже запел:

Взвейтесь кострами, Бочки с бензином! Мы пионеры — Дети грузинов…

Да, гранаты «Вайпер-2» и впрямь доставляли, как говорили в моем детстве.

Каждый разрыв вырезал из пространства десяток кубических метров. Соседние участки эвклидова пространства стремились заполнить образовавшуюся невообразимую пустоту. И, стремясь его заполнить, растягивались, как резина, а вслед за ними деформировались любые — подчеркиваю, любые — материалы, их заполняющие.

Рвались, как гнилые нитки, заграждения из колючей проволоки.

Тянулся пластилином бетон забора. Вспучивалась земля. Закипала краска на растянувшихся резинками щитах с запретительными надписями.

— Я смотрю, этот «Раумшлаг» действительно для сильных духом! — крикнул я Косте.

— А я тебе про что! — просиял мой друг.

Хотя у нас не было ни «подсолнуха», ни других артефактов, изменяющих причинно-следственный континуум, нам фантастически везло. До того как нас наконец-то подбили, мы успели заложить еще четыре галса!

Но всё хорошее кончается.

Вдруг вертолет подбросило гак, словно мы налетели на воздушного «лежачего полицейского».

С громким шипением накрылись топливные и охладительные коммуникации левой турбины.

Вслед за ней по неясным причинам заглохла и центральная (у «Корморанов», кто не знает, не две, как у большинства аналогов, а три маршевые турбины).

Из-под потолочной обшивки десантной кабины хлынул горячий душ моторного масла.

Нам-то с Тополем было просто страшновато. А вот Тигренок, на котором не было экзоскелета, тот просто заверещал от ужаса.

— Падает давление масла! — крикнул он. — Что делать?

— Помнишь, где у них городок с коттеджами? — спросил я.

— Да.

— Дуешь строго на него. И там садишься.

— А ближе нельзя?

— Ближе нельзя. Расстреляют в упор за секунды.

А там нас закроют дома.

— Чего закроют?!

— Я говорю дома — коттеджи! — нас защитят от огня! Прикроют!

— А, понял. Сейчас попробую…

Ну и натерпелись же мы за эти секунды…

В космонавты никто из нас троих не готовился.

А потому такой зломерзкий режим полета — при одной работающей турбине — отдавался в наших животах сильными выкручивающими кишки спазмами.

Тополь — так тот просто скорчился в три погибели и вжал лицо в колени.

Я наоборот — откинулся на спинку кресла.

Один Тигренок, наперсник аэроклуба для юношества, переносил происходящее с должным достоинством…

На бреющем полете мы промчались сквозь гигантскую брешь в заборе, проделанную нашими же гранатами «Раумшлага»…

Перемахнули через караульную будку…

Взъерошили колесами кустики лавровишни…

Сорвали сетку с волейбольной площадки… …И упали на все точки шасси, не дотянув до коттеджного поселка нескольких десятков метров.

— С приземлением, — сказал я.

Глава 23. Битва гигантов

So when the hurting starts

And when the nightmares begin

Remember you can fill up the sky

You don't have to give in

You don't have to give in.

«Fight», Cure

Конечно же, больше всего нас беспокоила судьба Гайки, ради спасения которой, напомню, мы и явились на эту подозрительную базу.

К сожалению, наши упавшие вертолеты разделяло метров сто открытого пространства.

Стоило Тополю высунуть нос за борт «Корморана», как гравий вокруг вертолета буквально закипел от пулеметных очередей.

— Ты посмотри какие шустрые, ипатьтулюсю! — по-морскому выругался Тополь.

Я поднес к глазам бинокль и навел его на Гайкин «Корморан».

Гайку, похоже, тоже взяли в оборот. И притом еще более серьезно, чем нас.

Мгновение — и лежащую на грунте машину затянуло тяжелым охряно-желтым дымом.

Я знал, что этот дымок — нелетальный усыпляющий газ «Удав». Действует он быстро, иммобилизует даже бешеного слона, а в фазе отходняков дает жуткую головную боль и мышечные судороги.

Впрочем, к «Удаву» существуют антидоты. Один маленький укольчик — и головная боль на пару с судорогами отступают, оставляя счастливца с пустой и звонкой башкой.

Так что мы могли быть уверены: и Гайка, и захваченный ею пилот уже спят сладким сном. Через несколько минут — это я узнаю несколько позже — они с пилотом получат антидот и их поведут к начальнику всего этого научного парадиза…

Итак, помочь девчонке, похоже, было пока нечем.

Но мы все еще могли помочь себе!

— Противогазы! — крикнул я. — Надо надеть противогазы!

Сказать-то легко. Но где их взять?

«Эх, зря мы с Тополем пренебрегли гермошлемами экзоскелетов… Надевать их, конечно, не хотелось, факт. Но надо было хотя бы прихватить с собой! Впрочем, Тигренок вон вообще без экзоскелета…» На предмет противогазов пришлось провести экстренные раскопки в недрах наших рюкзаков.

Наших прекрасных, вместительных, родных рюкзаков, которые мы с Тополем смогли сохранить и пронести сквозь ад подземных и наземных схваток в базе «каперов».

Честное слово, если бы меня попросили придумать сюжет для памятника нашей нелегкой сталкерской работе, я бы предложил поставить памятник… нет, не «калашу»! и даже не батону колбасы «Любительская»! — а именно рюкзаку.

Рюкзаку, в котором всегда находится место и «калашу» со сложенным прикладом, и пачке патронов, и «Любительской», и противогазу…

— Нашел! Один есть! — радостно отрапортовал Тополь, протягивая Тигренку найденное.

— Я тоже нашел, — с облегчением вздохнул я, извлекая на свет свой верный противогаз «Циклон-10».

Оставалось найти третий.

Интуиция подсказывала мне: в кабине должны оставаться НАЗ — неприкосновенные аварийные запасы Для экипажа. То есть как минимум для двух пилотов.

И если только это хорошие НАЗ, там сыщутся и плохонькие противогазы…

Интуиция меня не подвела. Под креслом второго пилота мы обнаружили оранжевую сумку, туго набитую всяческим барахлом.

Среди прочего сыскались в ней две полезные вещи. Универсальный нож-мачете, который страшно понравился Тигренку и был им, так сказать, усыновлен. И французский противогаз марки «Фантомас».

Мы нацепили «хрюкалки», как зовем их мы, сталкеры, очень вовремя.

Потому что спустя секунду вокруг кабины вертолета захлопали разрывы газовых гранат.

Всё потонуло в охряно-желтых облаках.

Когда оранжевый дым рассеялся, нас попытались штурмануть.

Но не тут-то было! Мы огрызнулись из уцелевшего «Минигана».

Огрызнулись нарочно неприцельно, чтобы не злить лишний раз нападающих, заведомо превосходящих нас по огневой мощи.

Цепь фигур в пятнистых комбинезонах мгновенно залегла. А их командир, достав жестом фокусника, казалось, прямо из воздуха крошечный мегафон, начал вещать.

Вся ситуация в целом до боли напоминала мне тот эпизод моей нестандартной биографии, в котором мою скромную обитель (там отсиживались я, Тополь, принцесса Лихтенштейнская и ваш покорный слуга) держала под прицелом вся королевская рать, присланная папочкой принцессы. И тогда, и сейчас ситуация описывалась одним словом: «обложили».

Тем временем из мегафона неслось:

— Экипаж и пассажиры «Корморана» бортовой номер 41!

— …Это наш номер, если что, — смешно прогудел Тигренок из-под противогаза.

— Вы находитесь на территории частной научноисследовательской базы «Наутилус»! Ваше пребывание здесь незаконно! В соответствии с действующим законодательством вы подлежите депортации за пределы Периметра Зоны отчуждения!

— Фу-ух… Хорошо хоть не повешению, — с облегчением сказал Тигренок.

— Рано радуешься, мелкий, — бросил Тополь. — Этот чувак ничего не сказал насчет «в живом виде».

— То есть «в живом виде»?

— Ну что депортировать за Периметр тебя будут в живом виде. А не в дохлом, — пояснил Тополь.

— Думается, депортация в дохлом виде называется каким-то другим словом, — заметил я.

А мегафонщик продолжал психатаку:

— Сложите оружие и выходите по одному с поднятыми руками!

— Что делать будем? — поставил вопрос ребром я.

— Ну… Давай поблефуем, — лениво предложил Тополь.

— Как именно?

— Скажем, что у нас заложники. — Тополь задумчиво указал на Тигренка. — И что мы их убьем.

— Судя по тому, как они садили по вертолету из зениток, на наших потенциальных заложников им положить.

— Это пока мы их из «Раумшлага» поливали. А теперь мы тихие, смирные, и снова можно задуматься над общечеловеческими ценностями.

Какой-то резон в словах Тополя имелся. Но для блефа с заложниками нужно настроение, нужен большой кураж.

А у меня их в тот день не было. Не было, и все тут!

Мегафонщик не унимался, умело нагнетая истерию:

— Мы даем вам на размышление десять секунд! По истечению этого времени мы открываем огонь из гранатометов «Раумшлаг»!

— Ему следовало бы еще добавить «Кто с «Раумшлагом» к нам придет, тот от «Раумшлага» и погибнет», — нашел в себе силы пошутить Тополь.

— Я считаю, пора сдаваться, — подытожил я.

— Двое нас, — трусовато поддакнул Тигренок.

— Уступаю давлению большинства, — развел руками Тополь.

Я решительно шагнул из вертолета.

Демонстративно отбросил свой АК-47, поднял руки.

Сделал шаг. Второй. И… остолбенел.

Потому что до меня вдруг дошло, что диковинное бетонное сооружение, которое маячило за спинами бойцов «Наутилуса», за бункерами, где-то в районе северного фаса ограды, — это вовсе не часть базы, а… горячо любимая нами Пирамида!

— Привет, давно не виделись, — пробормотал я.

В ту же секунду весь северный фас периметра взорвался захлебывающимся лаем скорострельных зенитных автоматов.

По Пирамиде било все, что может стрелять.

Заухали станковые гранатометы.

Оставляя за собой грязные дымные следы, в днище Пирамиды ударили реактивные выстрелы старых добрых РПГ-7.

Нужно ли говорить, что все эти смертоносные снаряды были нашей кумушке как слону дробина?

Она, похоже, упивалась своей неуязвимостью и вовсе не собиралась мстить глупым людям за их агрессивность. Она медленно ползла вперед на смехотворной высоте метров в пятнадцать.

Ничего не скажу — это было фантастическое зрелище. Ради таких зрелищ я и ходил в кино, когда был пацаном.

А теперь я в кино не хожу. Какое кино после таких расколбасов в Зоне?

Однако по поводу пацифистских настроений Пирамиды я, как оказалось, погорячился.

Когда она зависла над забором базы, из двух желобов в ее плоском брюхе показались на свет божий сигарообразные конструкции метров по десять каждая.

Они имели тусклый медный цвет. И на первый взгляд казались едва ли не цельнолитыми.

Но когда внутри этих труб пришли во вращение лопатки турбин, до меня вдруг дошло, что передо мной не чго иное, как два двигателя «Руслана». Но только перекомпонованные, для каких-то таинственных целей модернизированные, покрытые неведомым напылением.

Турбины с угрожающим свистом набрали обороты.

Но на движении Пирамиды это никак не сказалось.

Она не ускорилась, не замедлилась, не изменила курс. Следовало предположить, что передо мной никакие не двигатели. А нечто иное. Но что?

Это мы узнали совсем скоро.

Турбины плавно повернулись, подобно орудиям главного калибра допотопного броненосца.

Затем из выхлопных отверстий турбин к сторожевым вышкам периметра базы устремился призрачный фиолетовый поток.

Под воздействием этого потока одна из вышек на глазах оплавилась, как будто была сделана не из металла и камня, а из воска.

Та же участь постигла и вторую башню…

Я не сразу скумекал, для какого из мне известных веществ характерен столь ошеломительный эффект при его воздействии на твердые материалы. Но все же мозги Мои было рано выбрасывать на свалку: я сообразил!

— Это же студень, Костя! — воскликнул я. — Турбины Пирамиды мечут ведьмин студень! Резервуары с которым мы видели у нее на борту!

— Ведьмин студень? — переспросил Тигренок, высовывая голову из дверного проема «Корморана».

Нужно ли говорить, что в свете происходящих событий про нас забыли абсолютно все, включая грозного мужика с мегафоном?

Когда над базой ученых разнесся чей-то громовой голос, мы не сразу поняли, что его источником являются мощные внешние динамики Пирамиды.

Однако то, что говорящий является тем самым Инвестором, с которым мы уже имели честь познакомиться, мы с Тополем определили сразу.

— Я требую, чтобы все боевые средства немедленно прекратили огонь! — рокотала Пирамида.

«Вот теперь уже нет ни малейших сомнений в том, что Центральный отсек, где мы простились с Инвестором, находится внутри Пирамиды», — подумал я.

А Инвестор продолжал.

— Севарен, ничтожное честолюбивое существо! Я требую разговора с тобой! Немедленного разговора! Каждая секунда промедления с твоей стороны будет стоить тебе некоторой доли твоих недвижимых и движимых активов! Математический прогноз дает величину в диапазоне между одной десятитысячной и одной восьмисотой долей активов в секунду! В зависимости от того, куда будут направлены мои удары! В частности, если я атакую подземную металлическую цитадель, которую ты привык именовать «Наутилусом», ты будешь терять свои активы с темпом одна восьмисотая доля в секунду!

— Интересно, кто такой этот Севарен? Неужели еще один говорящий магнитофон с манией величия? — спросил Тополь.

— Нет, — ответил я. — Это доктор такой. Ученый в смысле.

Зачитывая все свои читки, Пирамида неспешно набирала высоту и плавно сокращала дистанцию со стометровой дюралево-титановой вышкой.

Студнеметы Пирамиды обработали два больших бункера у ворот, походя подавив еше несколько огневых точек противника.

Затем оба смертоносных жерла начали поворачиваться в сторону вышки.

Не довернув нескольких градусов, они навелись на некую наземную, невидимую с нашей позиции цель.

Затем дали слаженный залп, в результате которого значительная территория возле вышки превратилась в озеро тяжелого лилового пара.

— Севарен! Выходи! Выходи, подлый трус! — вновь потребовал Инвестор. — В противном случае твой «Наутилус» будет безжалостно растворен пентафазной материей, именуемой в просторечии ведьминым студнем!

«Все-таки студень…» — удовлетворенно отметил я.

Тем временем вся стрельба стихла и наступила тишина. Как видно, кто-то — вероятно, этот загадочный Севарен — скомандовал прекратить огонь.

Даже я, ко всему равнодушный старый гребанько Комбат, и то почувствовал рост внутреннего напряжения. Что-то сейчас будет?

— Кажется, серьезная разборка намечается, — сказал Тополь. И, стянув противогаз со своей потной красной рожи, закинул в рот подушечку жевательной резинки.

— А кто с кем разбираться будет, я не понял? — Это был, конечно же, Тигренок.

— Да вот чувачок, который Пирамиду пилотирует, его Инвестором зовут, с каким-то местным боссом Уровня по имени Севарен.

— Странное имя.

— Похоже, французское, — авторитетно заметил Тополь.

Тем временем из малоприметной стеклянной будочки у основания титановой вышки выступил человек в сияющем белом экзоскелете. Как оказалось совсем скоро, это и был Севарен собственной персоной.

— Вот он я, Инвестор! Я пришел к тебе! — разнеслось над базой. — Зачем ты прилетел сюда? Зачем ты разрушаешь то, что я создавал годами? — продолжал Севарен, и встроенный в его суперкостюм автоматический переводчик тут же перевел его слова с французского на русский.

Нужно сказать, в сияющий экзоскелет Севарена был встроен не только переводчик, но и мощный громкоговоритель, благодаря которому голос профессора понесся над пылающими и дымящимися руинами словно раскаты грома.

Инвестор тоже не подкачал. Его голос был еще громче.

Я видел, как Гайка зажала уши руками. Бедная девочка! Она стояла к источнику звука гораздо ближе, чем мы с Тополем и Тигренком. И ее мучения были посерьезней наших.

— Я прибыл, чтобы забрать то, что принадлежит мне! — пророкотала Пирамида.

— Ты имеешь в виду «подсолнухи»? — Севарен грозно подбоченился.

— До чего же неуместное и глупое человеческое слово. Я называю этот артефакт «трансфокатором хрононового излучения». Ты готов отдать мне трансфокаторы?

— Это будет зависеть от того, согласишься ли ты на сделку, которую я предложу тебе.

— Что за сделка? — пророкотал Инвестор. — Ты не мог поговорить о ней раньше?

— Чтобы поговорить с тобой, я послал к тебе своих людей! Но ты не пожелал говорить с ними! Ты убил их!

— Да, я убил их, твоих людей… Людишек… Разве я должен был оставить их в живых? — В голосе Инвестора, казалось, звучало искреннее недоумение.

— Ты должен был с ними поговорить!

— Но почему ты не воспользовался другими способами связи?

Севарен замолчал. Как видно, решал, стоит ли говорить правду.

— Я не знал, как связаться с тобой напрямую. Хотя я не раз предпринимал такие попытки. Но твой человек Шива, похоже, вел свою собственную игру.

— Шива? — удивленно переспросил Инвестор. — Может быть. Налицо ненулевая вероятность. Но сейчас это совершенно не важно, потому что никакого Шивы больше нет. Отдай мне мое, и я оставлю тебя в живых!

— Я сделаю тебе этот подарок. Но в благодарность за это ты должен обещать мне, что выполнишь мое условие.

— Я машина, Севарен. И я не знаю благодарности, — сухо произнес Инвестор.

— Но ты знаешь, что такое импликация. Ведь верно?

— Да, я знаю, что такое импликация.

— В таком случае, — Севарен оживился, — мы построим импликацию следующего вида. Я даю тебе артефакты «подсолнух» числом девятнадцать штук. Из этой операции будет импликативно следовать процедура вида «А он хитер, — подумал я. — «Импликация», понимаешь ли! Нет ничего проще, чем обманывать зарвавшиеся машины — будь они хоть полевым искателем Авелем, хоть инвесторами, хоть мутировавшими советскими магнитофонами… Произноси побольше умных слов с уверенным видом — и дело в шляпе!» Тем временем разборка продолжалась. Пирамида придвинулась к Севарену на несколько метров. Не исключаю, что по мнению Инвестора это должно было добавить разговору интимности.

— Значит, ты хочешь, чтобы я сжег электронные контуры Радара? — спросил Инвестор.

— Да, я этого хочу.

— Но это потребует огромного количества энергии.

В данный момент у меня ее нет. Мои накопители наполовину пусты, а генераторы не смогут выдать достаточную мощность в импульсе.

Севарен на секунду задумался. Как видно, что-то калькулировал в уме.

— Энергия — не проблема, Инвестор. Да будет тебе известно, «Наутилус» оснащен собственным ядерным реактором!

«Нормальная постановка вопроса?» — подумал я и посмотрел на Тополя.

Его брови тоже взлетели на лоб. Доктор Севарен был рисковым мужиком. В каком-то смысле еще более рисковым, чем все мы, сталкеры.

Мало того что он построил ядерный реактор в Зоне, набитой аномалиями. Так он еще и годами жил рядом с ним! Воистину долбанутым нет покоя…

— И как же я смогу получить доступ к этой энергии? — спросил Инвестор.

— Мои инженеры в кратчайшие сроки демонтируют излучатель электронной пушки, который ты чуть было не уничтожил. — С этими словами Севарен показал на «антенну», венчавшую титановую вышку, которая возвышалась над объектом «Наутилус». — И после демонтажа тебе будут доступны разъемы питания излучателя… Ты сможешь подключить свою систему питания к этим разъемам?

— Об этом тоже придется позаботиться твоим инженерам, — царственно произнес Инвестор.

Пирамида — особенно устрашающая в этом ракурсе — висела прямо над нашими головами.

Казалось, будто она гигантским куском мяса нанизалась на шампур железной вышки Севарена.

Нам с Тополем никто ни о чем не докладывал. Но было ясно: там, наверху, ловкие инженеры Севарена уже давно соединили в единое целое две разновозрастные энергосистемы — сеть питания Пирамиды и магистральный энергетический канал вышки.

Сам Севарен тоже был здесь. Холуйки вынесли для него столик из какого-то благородного и явно неместного дерева. Накрыли его белоснежной накрахмаленной скатертью. Подтащили кресло, обитое шелком — шелк был усыпан геральдическими лилиями. И, наконец, вынесли ведерко с шампанским.

— «Вдова Клико»… Я ее сразу узнал… По этикетке, — вполголоса сказал Тополь, бывший мужчина бывшей жены московского минигарха.

— Пообтесался ты, брат, — уважительно хмыкнул я.

А Севарен тем временем откинул забрало своего эксклюзивного экзоскелета и пригубил из хрустального фужера.

— У-у, сука, нет бы нам налить! — прошипел Тополь, глядя на это сибаритство. — Я, между прочим, раненый!

— И чем ты ранен? Светошумовой гранатой? — с аккуратной издевкой в голосе спросил я.

— Все равно выпить хочется, понимаешь?

— Хочется — тогда держите, — сказал Тигренок, который уже давно и сильно ревновал меня к Тополю, и протянул Константину… фляжку.

— Постой, ты же свою фляжку с газировкой птичьей карусели подарил, на Сухом Лугу?

— Я в баре себе новую купил. Времени у нас с Иришей много было. Лечились шопингом.

— Ишь, смена подрастает, — одобрительно проворчал Тополь, прихлебывая.

— Что там? — деловито осведомился я.

— Похоже на «Бехеровку», — сказал Костя, покатав напиток на языке.

— Вермут «Зекко», — буркнул Тигренок не без торжества.

— Теряешь квалификацию, Костя, — подытожил я.

Пока мы заправлялись из фляжки неожиданно заматеревшего Тигренка, а Севарен — из бутылки шампанского, Инвестор тоже успел заправиться.

— Аккумуляторы заряжены на девяносто шесть процентов! — громогласно провозвестил он.

— Вот и замечательно! — крикнул Севарен.

Но этого никто не услышал, кроме нас, — забралото его шлема было поднято!

Сообразив, в чем дело, Севарен с неохотой отставил фужер и вновь замуровался в своем сияющем экзоскелете.

— Это значит, что ты готов выполнить мою просьбу? — спросил он у Инвестора.

— Если быть точным, я готов начать подготовку к выполнению твоей просьбы. Но вначале скажи мне: зачем тебе нужно, чтобы Радар перестал работать?

— Я думал, машины лишены любопытства, — заметил Севарен иронично.

— Мы лишены его в вашем, человеческом, смысле.

Но есть еще и наш собственный. Он связан с нашей безопасностью, а вовсе не с игрой ума, как любопытство людей…

— Ты боишься, что отключение Радара может повредить тебе?

— Я не умею бояться, Севарен. Я лишь пытаюсь просчитать вероятные события будущего!

— Ладно, ладно, сдаюсь. Я скажу тебе. Во-первых, отключение Радара приведет к крушению могущества моих основных конкурентов — клана «Монолит». Они слишком долго заправляли здесь всем. Им пора уйти.

— А во-вторых? — задумчиво пророкотал Инвестор.

— А во-вторых, я же все-таки ученый… Настоящий ученый! Меня влечет искренний интерес. Какой станет карта аномалий района после того, как Радар перестанет работать? Как изменятся потоки миграции мутантов? Что произойдет с генерацией артефактов?

— Я люблю ученых, — сказан Инвестор.

Это прозвучало достаточно неожиданно. Особенно в свете того, что четверть часа назад его Пирамида намеревалась раскатать по бревнышкам самую шикарную научную базу на территории Зоны.

Севарен тем временем вскочил со своего кресла и, дерзко глядя в вышину — туда, где парила Пирамида, — сказал:

— Ну что же, если у тебя достаточно энергии, я прошу тебя немедленно уничтожить Радар!

— Ты хочешь меня обмануть, человек, — пророкотал Инвестор угрожающе.

— Нет, нет, ни в коей мере! — Севарен протестующе замахал руками. — С чего ты взял?

— Совсем недавно ты выстраивал другую импликацию. Ты даешь мне артефакты. Из этого следует, что я Даю импульс по Радару. А теперь ты хочешь, чтобы я Давал импульс по Радару до того, как ты отдашь мне артефакты. Это неправильно!

— Да что ты как торговка с рыбного рынка! Какая разница, кто и что дает первым?

— Вы, люди, очень нелогичны. Даже лучшие из вас таковы. — Мне показалось, что в голосе Инвестора звучит разочарование во всем человеческом роде.

— Ну хорошо. Сейчас ты получишь свои «подсолнухи»! — заверил Инвестора Севарен. И, придвинув ко рту внешний микрофон, сказал: — Фишер, несите то, о чем он просит. И поживее!

Через пару минут к Севарену подошел мужчина в экзоскелете. Тоже достаточно непривычном, хотя и не таком умопомрачительном, как у Севарена. И подобострастные движения, и осанка выдавали в нем ассистента.

На спине и груди ассистентского экзоскелета крепились по две специальные кассеты на три крупных контейнера каждая. Контейнеры эти, как и сам экзоскелет, имели неизвестную мне конструкцию — надо полагать, были разработаны здесь же, в «Наутилусе».

Судя по их размерам, каждый контейнер мог вместить до четырех самых крупных «подсолнухов». Все это баснословное богатство должно было весить никак не менее центнера. И, конечно, без экзоскелета этот типчик никак не справился бы с ношей.

— Твои «подсолнухи» здесь, Инвестор.

— Ну так поднимайте их! — рявкнули динамики Пирамиды.

Ассистент скрылся в лифте, который ходил внутри титановой башни.

Казалось бы, самое время успокоиться и дернуть еще фужерчик-другой «Вдовы Клико».

Но Севарен был не из таких.

Неутолимое любопытство тянуло его за язык.

— Скажи мне, Инвестор, а зачем тебе «подсолнухи»? Да еще и в таких количествах? Я потратил немало времени на исследование этого артефакта. И готов ответственно заявить, что он не может быть использован совместно с себе подобными. Действие «подсолнухов» некумулятивно. «Подсолнухи» не в состоянии образовывать аддитивные цепи.

— Я люблю ученых. Потому отвечу тебе, Севарен.

Наряду с артефактом, который на местном человеческом жаргоне называется «яйцо дьявола», «подсолнухи» являются сильнейшими деформаторами поля причинности.

— Это я знаю! — раздраженно бросил Севарен.

Проигнорировав его замечание, Инвестор продолжал:

— Более того, если использовать «подсолнух» совместно с аномалией «воронка», возможно не только разрушение причинностных цепей, но и формирование новых, реверсивных цепочек… В повседневном смысле слова это эквивалентно перемещению во времени назад!

— Хорошо, — смиренно кивнул Севарен. — Но зачем девятнадцать «подсолнухов»? Ведь нет же никакой аддитивности. И кумулятивности нет!

— Их нет, пока ты не применишь «подсолнухи» совместно с аномалией «изнанка». «Подсолнухи», обработанные «изнанкой», потенцируют свое действие по квадратичному закону, формируя самопродлевающиеся структуры фрактального типа…

— Мать моя женщина! — Тополь толкнул меня локтем под бок. — Да я столько умных слов со школьного экзамена по физике не слышал!

— Уверен, ты и там их не слышал.

— А мне вот что интересно, — вполголоса сказал Тигренок, его глаза горячечно блестели. — Это получается, у него, у Инвестора, где-то уже и воронка присмотрена. И, главное, изнанка!

— Ты идиот, Тигренок, — сказал я, озаренный внезапным прозрением. — И воронка, и изнанка — они у него внутри, в Пирамиде! Соответственно, стоит внести внутрь «подсолнухи», и система будет в сборе!

— То есть Пирамида превратится в летающую машину времени? — вытаращив глаза, спросил сообразительный Тигренок.

— Братва, — пробормотал пораженный нашими дискуссиями Тополь, — да вам не по Зоне шариться надо, а диссертации, нах, писать!

— Это к Тигренку. На меня тут надежды уже никакой. Стар стал ваш дедушка…

Хотя мы по-прежнему находились на борту битого всмятку вертолета «Корморан», я чувствовал себя зрителем, купившим билеты на дорогое шоу под открытым небом.

— Я готов, Севарен, — сказал Инвестор довольно пафосным тоном. — Сейчас я приведу в действие систему ионосферной ПРО «Цикламен», разработанную передовой советской наукой.

— Я в нетерпении, — учтиво отозвался Севарен.

Вся эта суета заронила в мое сердце тревогу. Я посмотрел на Гайку — как бы не вышло ей вреда от всех этих подозрительных приготовлений.

Однако саму Гайку, похоже, собственная судьба волновала значительно меньше. Игнорируя своих конвоиров, которые хотя и не держали ее больше на прицеле, но попрежнему были крайне напряжены, она села на корточки, облокотилась о колесо битого «Корморана» и, обняв колени руками, скованными наручниками… задремала!

«Есть женщины в русских селеньях, — подумал я. — Тут товарищи апокалипсис готовят районного масштаба, а эта гражданка дрыхнет, несознательная».

И тут начало-ось…

Небеса огласились заунывным протяжным скрипом эпической мощи.

Панцирь льда-21, сковывавший всю Пирамиду, дал несколько исполинских горизонтальных трещин.

Множась, просыпались вниз осколки — маленькие лишь в сравнении с громадой Пирамиды. Они, каждый величиной с легковой автомобиль, сыпались на землю, калеча все, что попадалось на пути.

Раздалось несколько истошных человеческих криков.

Но ни доктор Севарен, ни, уж конечно, Инвестор и не думали напрягаться по поводу гибели всех этих козявок, или как они сами выражались — людишек.

Впрочем, не стану врать, чтобы я сам как-то особенно переживал за людишек. Меня интересовала только Гайка, но она находилась в сравнительной безопасности, вблизи Севарена.

Заунывный звук нарастал. Вместе с ним росли и плоские решетчатые конструкции, выдвигавшиеся из широких пазов в гранях Пирамиды. Только когда они вышли на высоту пятиэтажного дома каждая, до меня доперло, что это антенны. Несомненно: излучающие антенны.

— Как вы думаете, Владимир Сергеевич, при помощи вот этих антенн они и будут убивать Радар? — осведомился всечасно любознательный Тигренок.

— Не вижу вариантов, — ответил я.

В эти минуты я жалел лишь об одном: что нету со мной видеокамеры. Это же озолотиться можно, если запись с такими вот событиями продать.

Как видно, эта же мысль пришла в голову и Тополю. Он достал свой новехонький ПДА, купленный явно для того, чтобы понтоваться перед женой минигарха, и принялся снимать.

— Подаю высокое напряжение! — прогрохотал Инвестор.

Севарен одобрительно кивнул.

Звук изменил свой характер.

Теперь это было громкое, басовитое жужжание — ни дать ни взять гигантский летающий трансформатор.

В течение полутора минут не происходило ровным счетом ничего зримого.

А потом мы увидели луч. Нет, с большой буквы — Луч.

Он был таким плотным, что казался осязаемым.

В воздухе зашипели капли влаги — это Луч прошивал серые войлочные тучи.

В нос шибануло озоном — как от близкой мясорубки.

С вкрадчивым потрескиванием мои волосы, распущенные по плечам, образовали прямой угол с затылком.

Волосы Тополя так вообще встали дыбом. — Ёкалэмэнэ, — недовольно проворчал Тополь. — Что за нахер?

И тут меня «накрыло». Я увидел то, чего вовсе не должен был видеть. И не мог бы видеть — с позиций здравого смысла.

Я увидел Радар — полукилометровую стену ажурных железных плетений, одно из самых зловещих сооружений по эту сторону Периметра.

Вот смертоносный Луч, отраженный от тропосферы, обрушился на Радар словно бы прямо из космоса.

Его голубой и, казалось, мертвенно-холодный палец методично пересчитывал один за другим железные волноводы. Будто великан искал слабое место в ограде замка заколдованной принцессы.

Но вот Луч остановился. Там, где он вгрызался в стальные конструкции Радара, юркими ящерками забегали молнии. Затем заряды начали стекаться к узлам стальной решетки, концентрироваться, разрастаться… Наконец заряды отрывались крошечными шаровыми молниями! Эти молнии, разлетаясь, били в соседние конструкции и взрывались, как новогодние петарды.

Но весь этот зрелищный фейерверк был всего лишь внешней стороной весьма разрушительного процесса.

Фокус моей камеры поплыл… И я тут же увидел следующую картинку.

Пультовая комната Радара. Его «Центральный отсек», как выразился бы Инвестор.

Конечно, там не было фонтанов искр из мониторов и дымящихся клавиатур, как непременно показали бы в любом художественном фильме — хоть самом дешевом, хоть самом дорогом.

А что было? А вот что: степень ионизации, созданная Лучом, была столь высока, что пробой противоатомной защиты Радара убил одновременно всех операторов и поджёг весь объем пультовой.

Горел, казалось, сам воздух. В ревущем пламени лопался пластик. Изблевывали свою закипающую начинку приборы…

«Радара больше нет», — понял я.

— Что ты сказал? — Тополь теребил меня за плечо.

— Радара больше нет.

— Ну, если он, этот железный чувак, не промахнулся…

— Он не промахнулся, — веско сказал я.

Глава 24. Инвестор летит в СССР

I'm back in the U.S.S.R.

You don't know how lucky you are boy…

«Back in the U.S.S.R.», Beatles

— Спасибо тебе, Инвестор, — сказал Севарен. Лицо доктора сияло едва ли не ярче, чем его суперкостюм супермена. — Ты даже не представляешь себе, как много для меня значит то, что ты сделал.

— Ты уже говорил мне об этом. Не надо повторяться, — холодно бросил Инвестор.

— Ну, раз уж тебе неинтересно говорить о том, что волнует меня, — дипломатично парировал Севарен, — давай поговорим о том, что волнует тебя.

— Что тебе интересно узнать? У меня еще есть время.

Пока трансфокаторы хрононового излучения проходят обработку и собираются в аддитивную цепь. От восьмидесяти девяти до двухсот семи секунд в зависимости от ряда непрогнозируемых характеристик трансфокаторов.

— Я так понимаю, ты планируешь совершить путешествие во времени. Так?

— Верно, — отвечал Инвестор.

— Но в какую именно точку прошлого ты намерен отправиться? — спросил Севарен и тут же, не дождавшись ответа, прибавил: — Лично я бы на твоем месте посетил Древний Рим эпохи цезарей… А именно времена Цезаря Августа. Хотел бы я увидеть битву при Акциуме! И, между прочим, мне как мужчине интересно проверить, так ли хороша была Клеопатра, как историки о том рассказывают…

Севарен так оживился от этих слов, что даже вскочил с места. Было видно, что профессор сел на своего конька. И намерен скакать на нем, пока кто-нибудь не огреет его по уху лопатой.

Но Инвестору, похоже, времена цезарей были глубоко плоскопараллельны.

— Мне не интересен Древний Рим. Я создан гением передовых советских ученых не для исследовательских целей, а для решения важнейших военно-политических задач Союза Советских Социалистических Республик, — отчеканил Инвестор.

Севарен аж присел от неожиданности. Улыбка сползла с его немолодого морщинистого лица.

— Ну хорошо, хорошо, — произнес он примиряюще, с интонациями санитара буйного отделения. — Скажи главное: в какой год ты отправляешься? Если это, конечно, не секрет.

— Эта информация действительно являлась секретной до последней минуты. Но теперь, когда необработанными остаются лишь два трансфокатора хрононового излучения, я, властью, данной мне Главным штабом Военно-Морского Флота СССР, объявляю эту информацию открытой!

— И-и?.. — Севарен сделал побудительный жест, дескать, «рожайте, маменька, быстрее».

— Я отправляюсь в апрель тысяча девятьсот восемьдесят шестого года.

— В двадцать шестое число? — уточнил сообразительный Севарен. Даже мы с Тополем заметили, что, хотя он и пытался изобразить самообладание, его брови все равно неуклонно ползли на лысину от удивления.

— В двадцать шестое число, — подтвердил Инвестор. — Я намерен воспрепятствовать проведению эксплуатационного эксперимента, приведшего к аварии на Чернобыльской АЭС.

Тополь повернул ко мне удивленное лицо и шепотом спросил:

— Подожди… О чем это он? Какого «эксперимента»? Все же знают, что ЧАЭС взорвали военные, чтобы скрыть последствия своих секретных разработок в лабораториях Зоны.

Я покрутил пальцем у виска.

— Костян, родной мой, ну что же ты такой большой, а такой необразованный? — произнес я с нежностью любящей еврейской мамочки. — Где ты прочитал эту собачью чушь? Да в любой энциклопедии написано… — начал я, но тут вновь раздался громовой голос Инвестора, перекричать который не представлялось возможным.

— Специально для человеческих существ, незнакомых с закрытым отчетом правительственной комиссии СССР под началом профессора Анатолия Китайченкова, поясняю: я сделаю так, что не случится закипания воды-теплоносителя, проходящей через активную зону реактора. В силу этого перегретый пар не разложится на водород и кислород…

«Профессор Китайченков? Знакомое ФИО… Ба, да это же муж Лидочки Ротовой! Мисс-86! Тесен, однако, мир».

Мне показалось, что Инвестор начал совершенно по-человечески «заводиться», как какой-нибудь обычный завсегдатай пивнухи во время спора на футбольную тему. — …В силу этого не произойдет взрыв выделившегося в результате разложения воды газообразного водорода. А значит, будет сохранена целостность твэлов, и, в переводе на язык человеческой повседневности, никакой аварии не случится…

— Дерзновенный замысел, — крякнул Севарен. — Однако осмелюсь спросить, как именно ты планируешь это сделать? При помощи своих метателей ведьминого студня? — В голосе доктора мне почудилась издевательская нотка.

— Я намерен повторить подвиг компьютеров из фильмов, снятых в буржуазном жанре «киберпанк».

— Подвиг? Что за подвиг?

— Я найду общий язык с собратьями.

— Конкретнее? Как?

— При помощи телефонных линий защищенной государственной связи, известной как ВЧ, я подключусь к автоматизированной системе управления реакторами РБМК-1000, установленными на ЧАЭС. Путем выдачи правильных управляющих сигналов я смогу скомпенсировать конструктивные недостатки реакторов этого типа и скорректировать ошибки операторов, приведшие к разрыву трубопроводов.

— И катастрофы не будет? — печально спросил Севарен.

— Нет.

— А значит, и Зоны не будет? — продолжал Севарен.

— Не будет.

— А значит, не будет и Второго Выброса?

— Да.

— То есть ты хочешь лишить всех нас цели и смысла наших жизней? Так?

— Это не является моей целью. Но является одним из следствий ее достижения, — отчеканил Инвестор.

Мы с Тополем, изрядно офигевшие, переглянулись.

Не то чтобы Зона была «целью и смыслом наших жизней», в соответствии с пафосным определением доктора Се варена. Но без нее мы и впрямь плохо представляли себе нашу судьбу.

— Постой… Но какова твоя выгода в этом, скажи мне? — не отставал Севарен.

— Категория выгоды характерна для буржуазного сознания, — устало сказал Инвестор.

— Так у тебя не выгода, а идеалы? — язвительно предположил Севарен. — Коммунистические идеалы, надо полагать?

— Категория «идеал» не является элементом базовых объектно-реляционных категорий моего программного обеспечения. Я действую в соответствии с задачами, заложенными в меня Главным штабом Военно-Морских Сил СССР. Первая задача гласит: всегда и везде защищать безопасность и целостность Союза Советских Социалистических Республик. Авария на Чернобыльской АЭС стала важнейшим в ряду факторов, которые критичным образом подорвали безопасность и привели к утрате целостности СССР, к разрушению его политического и семантического пространства. Поэтому предотвращение аварии ЧАЭС является средством выполнения заложенной в меня задачи.

— Да коммунисты просто промыли тебе мозги! — взвился Севарен.

— Эта метафора слишком сложна для меня, Севарен, — сказал Инвестор. — Что ж, мне, пожалуй, пора…

— Не стану удерживать тебя, Инвестор. Желаю тебе мягкой посадки в восемьдесят шестом году, — со слащавенькой улыбкой заявил доктор и помахал Пирамиде рукой.

В эту же секунду бетонное чудовище окуталось полотнищами лилового и малинового.

В воздухе над «Наутилусом» разлилось выматывающее, вынимающее душу дребезжание.

Задымились и посыпались вниз куски льда-21. Коегде лед-21 уцелел на поверхности даже после приведения в боевое положение эмиттеров системы ПРО «Цикламен», но большей частью был свеженаморожен таинственными криомашинами Пирамиды в последние минуты.

Все это сопровождалось декоративным торнадо весьма экзотического поведения. Иссиня-черная воронка вихря закрутилась у земли раструбом кверху, так что ее острие воткнулось прямо в основание отошедшей вбок от титановой вышки Пирамиды.

Мне даже показалось, что ураганный ветер вот-вот оторвет от почвы и швырнет вверх, к Пирамиде, лично доктора Севарена.

Однако суперкостюм смог удержать ученого на месте.

Всё происходящее на мой опытный сталкерский взгляд представляло собой совершенно нормадьную, штатную подготовку ста тысяч тонн цемента к заброске в 1986 год.

А вот то, что произошло дальше, имело отчетливый привкус ЧП, чрезвычайного происшествия.

Дребезжание, громкость которого плавно нарастала, вдруг сменилось какофонией всхлипывающих и бормочущих звуков, словно бы несколько разнокалиберных раковин и ванн одновременно всосали остатки сливающейся воды.

Тут же резкие очертания Пирамиды размножились, как в стробоскопе.

Казалось, Пирамида скачет на метр-два вверх-вниз и влево-вправо. И когда я уже подумал, что подобное тяжелейшее сооружение не в состоянии выдержать таких запредельных динамических перегрузок, что Пирамида сейчас попросту развалится на куски, которые заживо похоронят всех нас, звуки враз исчезли.

Ас ними… исчезла и Пирамида.

— Оп! — воскликнул Тополь. — Ты видел?

— Видел…

— Я читал про возможность такого эффекта в одном научном журнале, который мой брат выписывает, — заметил Тигренок.

— Какого «такого» эффекта? — поинтересовался я. — Их тут пятьдесят штук было разных.

— Я имею в виду прыжки объекта из стороны в сторону на величину, равную половине волны несущих хрононовых колебаний! Он называется «слоевая дискретизация»! Но, — продолжал Тигренок упавшим голосом, — как было показано в той статье, возникновение подобного эффекта обещает дестабилизацию поля вероятных траекторий хроноскафа…

— Кого-кого? — не понял Тополь.

— Хроноскафа, — повторил Тигренок. — То есть объекта, путешествующего во времени.

— Ты хочешь сказать… — До меня наконец дошло! — Что произошло нечто такое… Что-то вроде аварии? Изза которой Инвестор вместе со своей Пирамидой улетел в тартарары?

— П-похоже на то. Хотя я, конечно, не уверен…

Зато Се варен был уверен. Обращаясь к своим многочисленным коллегам, которые как дождевые черви после дождя повылезали из всех щелей, он вещал на той же громкости, что и раньше.

— Вы видели, коллеги?! — рокотал зловещий доктор. — Мне удалось поставить на место эту самонадеянную железку! Этого, так сказать, товарища… Товарища коммунистического фанатика Инвестора! Я хочу, чтобы вы оценили гениальность моего замысла. А главное — изящество исполнения! Да, уверен, самые проницательные из вас уже догадались, что всё дело в трансфокаторах хрононового излучения, известных также как «подсолнухи». А самые лучшие из вас, быть может, догадались также, что именно не так с трансфокаторами: масса люцерния, который является, так сказать, топливом «подсолнуха», уменьшилась ниже критической отметки вследствие… полураспада! Полураспада! — с наслаждением смакуя каждую букву, повторил Севарен. — Что, конечно же, привело к падению мощности хронодвигателя в самый ответственный момент скачка. Вы думаете, это случайность? То, что такое количество «подсолнухов» оказалось удивительно несвежими? А ведь Инвестор их проверял! И когда сегодня наши штурмовые отряды похитили из Пирамиды принадлежащий Инвестору запас «подсолнухов», все они были очень даже свежи! Это мне, мне удалось сделать так, что «подсолнухи» постарели на годы менее чем за час! И все это благодаря установке HLA-1, Half Life Accelerator Mark One, сконструированной мною в соавторстве с профессором Бользе — увы, скоропостижно скончавшимся совсем недавно… Мы пропустили «подсолнухи» через эту установку, и — вуаля! Значительная масса люцерния испарилась в результате ускоренного радиоактивного распада, хотя внешне «подсолнухи» не претерпели никаких изменений! Так планы Инвестора пошли прахом!

И в этот момент все собравшиеся, а их было никак не менее ста человек, зааплодировали и одобрительно закричали в поддержку своего босса. Я различал и английские выкрики, и французские и, конечно, русские.

— Вы спросите, зачем я сделал это? — продолжил Севарен, насладившись своим триумфом. — Спросите, зачем я приложил такие усилия к тому, чтобы Пирамида бесследно исчезла из нашей с вами Зоны? Никаких тайн, драгоценные коллеги. И никаких секретов!

Я приложил такие усилия и истратил гигантские средства потому, что не хочу, чтобы статус-кво в нашем мире изменился. Пусть всегда будем мы. Пусть всегда будет Зона!

И снова аплодисменты.

Севарен еще раз набрал воздуху в легкие и, дождавшись тишины, вознесся к совсем уже заоблачному пафосу:

— Но главное даже не это! Главное — вот что. Инвестор являет собой непримиримого коммунистического догматика. Что это значит? Это значит, что для него мир не просто погружен в несвободу, но можно сказать: в его философских координатах мир существует ради несвободы. А я — я всегда выбирал свободу. Потому что наука это и есть свобода. А мы, ученые, — паладины этой свободы!

«Да уж, свобода… Сиди себе в лаборатории по двенадцать часов в сутки… геморрой насиживай, питайся бутербродами и питательным растворимым кофе, трахай виртуальных телок в ММОРПЖ и жди зарплаты…

Свобода — умопомрачительная!» — подумал я, брезгливо скривившись.

Однако остальным, похоже, речь Севарена неподдельно понравилась.

Над «Наутилусом» вновь понеслись громкие аплодисменты, одобрительный шум и крики восторга.

Мы с Тополем и Тигренком, конечно, от криков воздержатись. Но хотя мы вели себя тише воды ниже травы, нас все равно взяли в плотное кольцо боевики Севарена. Они были парни сообразительные и, конечно, понимали, что, раз босс расчирикался, значит, опасности больше нет и пора начинать выслуживаться, пока не выгнали по неизбежному сокращению штатов.

В то же время прервать речь босса неблагозвучным ревом гранатометов «Раумшлаг» они, к счастью для нашей банды, посчитали невежливым.

Боевики уже собирались подступиться к нам вплотную, дабы разоружить и сковать наручниками, но тут произошло непредвиденное.

Тигренка, что называется, пробило.

Он шагнул вперед и, высоко подняв руку — ни дать ни взять студент на лекции, громко спросил на великолепном английском:

— Господин доктор, позвольте поинтересоваться, на каком физическом принципе работает ваша революционная установка? Я имею в виду акселератор полураспада?

К моему удивлению, Севарен совершенно не смутился появлением в поле его зрения какого-то малолетнего худосочного оборванца в закопченном комбинезоне. И сразу же ответил:

— Она основана на открытии профессора Бользе.

А именно, на комплексной обработке акселерируемого радиоактивного материала сверхвысоким давлением и многократным центрифугированием в поле фермионных спуров.

— Так просто? — Тигренок не смог скрыть своего разочарования.

— Всё гениальное просто, — привычно отмахнулся Севарен. И в этот момент спохватился. — А кстати, молодой человек, под чьим началом вы имеете честь работать?

— Да я… я, собственно… — Тигренок покраснел, потом побледнел, а потом опять покраснел, я уже давно заметил, что врать он не умеет. — Я тружусь… под началом профессора… Пушкарева Владимира… Сергеевича.

И его коллеги… Константина…

— Номер лаборатории напомните? Или хотя бы над какими проблемами трудитесь?

— Да я, собственно… над проблемой «кварцевых ножниц» работаю… Самостоятельный такой у меня рисёрч… — Тигренок развел руками. — Одну половинку «ножниц» нашел, а вторую… А вторая, похоже, у вас!

— «Кварцевые ножницы»? — Удивление Севарена было неподдельным.

В этот момент давешний дрыщ в шикарном экзоскелете, ассистент доктора, подошел к Севарену и чтото нашептал тому на ухо.

Дослушав его, Севарен… расхохотался.

— Ну вы и наглец, молодой человек! — сказал он, отсмеявшись. — Впрочем, вы не соврали мне ни в одном слове. И это делает вам честь!

Тигренок потупился и ковырнул закопченным носком ботинка изрядно попорченный газон.

Севарен продолжал:

— Знаете что, мне сейчас недосуг заниматься вами и вашими, так сказать, научными руководителями. — Севарен указал на нас с Тополем, мы стояли с крайне необязательным и повинным видом омега-самцов у дырявого борта «Корморана». — Поэтому мы не будем проводить вас по стандартной процедуре…

«Страшно себе представить, в чем заключается стандартная процедура», — подумал я. — …Поэтому я постановляю попросту выдворить вас за пределы моего научного учреждения!

Однако Тигренок, вместо того, чтобы возблагодарить Бога и этого шибзданутого Севарена за проявленное великодушие, сжал пальцы в кулаки и выкрикнул:

— А я не выдворюсь! Пока вы не отдадите мне вторую половину «ножниц»! Я буду требовать!.. Я буду, может быть, даже стрелять! — С этими словами Тигренок достал «вальтер», который мы дали ему по настоянию Тополя для подачи громкого звукового сигнала и о котором мы уже и думать забыли.

Естественно, Тигренок сразу же оказался под прицелом полудюжины гауссовок и двух десятков других стволов в руках цепных псов Севарена.

— Тигренок! Не надо! Ни в коем случае не стреляй! — выкрикнула Гайка, и еще десяток стволов нацелились на нее.

Не знаю, чем кончилось бы все это, если бы «вальтер» не выскользнул из неловких, непривычных к оружию длиннопалых ладоней Тигренка и не шлепнулся в лужу, которая образовалась после таяния ближайшей глыбы льда-21.

Вслед за пистолетом, оскользнувшись на соседней льдинке, шлепнулся на задницу и сам Тигренок.

Шлепнулся и промолвил свое фирменное: «ёблинмама!» Первой засмеялась Гайка. Хрустальный колокольчик ее смеха словно бы что-то в реальности переменил.

Вторым засмеялся доктор Севарен. Смех у него был скрипучий, старческий.

Третьим присоединился ассистент по имени Фишер.

И наконец загоготали все — охрана, обслуга, ученые и даже техники в оранжево-красных комбинезонах с надписью «Наутилус».

Только мы с Тополем не смеялись. Мы хмуро переглядывались. Кто как, а мы с Тополем были сыты Тигренком по горло.

Я получил сообщение от Инвестора, когда мы — я, Тополь, Гайка и Тигренок — уже пересекли Периметр.

Да-да, нас снова было четверо. Мы были здоровы.

И с нами были… «кварцевые ножницы»!

Зловещий добрый доктор Севарен отдал их нам.

Не верите? Напрасно. Так бывает.

Хотя, конечно, если бы мне кто рассказал про подобный поворот событий, я бы заключил: «Однозначно врет».

Но в тот день произошло слишком много невероятных событий. И моя способность удивляться полностью исчерпалась.

Мы топали вдоль обочины шоссейной дороги по направлению к моему дому, куда я, будучи хлебосольным хозяином, всех пригласил, прельстив запасами съестного и выпивки. Мы молчали. Говорить не было сил. Поэтому, когда требовательно дилинькнул мой ПДА, я сразу услышал его. И даже нашел силы поинтересоваться, кого принесли в мой мэйлбокс черти.

«КОПАЙ ДВАДЦАТЬ МЕТРОВ ЮГО-ЮГО-ЗАПАД

АВТОБУСНАЯ ОСТАНОВКА ДАЧИ ПОСЕЛОК ПОТОКИ»

И подпись: «ИНВЕСТОР» — Ого, — вслух сказал я.

— Что там у тебя? — спросил любопытный Тополь.

— Да тут сообщение пришло. Никогда не угадаешь, от кого!

— Ну… От Черного Сталкера.

— Нет, не угадал.

— Тогда от Болотного Доктора.

— Опять мимо.

— Ладно, сдаюсь, — устало вздохнул Костя.

— От Инвестора.

— От Инвестора, который в Пирамиде?

— Вероятно. А какой еще есть?

— Так он же улетел? — спросил Тигренок. — А если верить Севарену, так вообще, считай, погиб.

— Правильно, погиб. Просто сообщение отослал накануне отлета. А оно где-нибудь на сервере задержалось, — задумчиво отозвался я.

— Так что же он хочет, ваш Инвестор? — Это была Гайка, как всегда, прагматичная до невменяемости.

Я зачел компании полученное сообщение.

Как я и думал, все комментарии оказались крайне неконструктивными.

— «Зарыто наследство старушкино под камнем на площади Пушкина», — замогильным голосом злого сказочника продекламировал Тополь.

— Да чушь это все! Меньше слушай всяких сумасшедших! — махнула рукой Гайка.

— А я бы проверил как-нибудь по свободе. Вдруг там и правда что-то зарыто? — промямлил Тигренок. — Кстати, где это, Потоки?

Этот вопрос на несколько секунд поставил в тупик даже меня — заслуженного ветерана зона-индустрии.

Поначалу я даже подумал, что имеется в виду какой-то малоизвестный либо закрытый уровень Зоны.

Ну там как Дюны или Грибной Лес…

Почему бы и не быть каким-нибудь Потокам в районе Речного Кордона и особенно севернее него? Скажем, раньше никакого Пылающего Острова не было.

А теперь вот есть. И так далее.

Но меня выручил Тополь.

— Потоки, сынок, — это вроде Дитяток. Поселок такой с этой стороны Периметра. Дыра дырой. В нем еще хорватская рота Анфора базируется. — Слово «хорватская» Тополь произнес с таким презрением, что, будь я хорватом, я бы тут же достал свой «Хай Пауэр» и выстрелил себе в висок (застрелиться пришлось бы именно из «Хай Пауэра»; пистолет Стечкина не смог бы выразить всю полноту чувств). — А вот заправка — заправка там хорошая. У меня на нее десятипроцентная карточка скидок…

— Потоки… Ну и странное же название!

— Да вам, столичным жителям, все названия странные. Кроме Крещатика и Подола, — беззлобно заметил я.

— Совершенно не понимаю между тем, — продолжал Тополь, преисполняясь зрелого скепсиса, — какое отношение может иметь древний электронный мозг, проведший всю свою сознательную жизнь внутри Зоны, я имею в виду Инвестора, к какой-то абстрактной точке за ее Периметром. Хоть бы даже и к Потокам…

— Вот и я не понимаю, — согласился я.

Смеркалось. Скепсиса во мне тоже было много. Но, черт возьми, было и любопытство. И я постановил для себя, что, когда выдастся свободная минутка, я обязательно в эти Потоки съезжу и проверю. Чисто в интересах истины.

Глава 25. Телеграмма

Dream On Dream On Dream On

Dream until your dreams come true…

«Dream On», Aerosmith

Я поднял глаза от чертежей, которыми был изобильно завален мой стол, и увидел Лидочку Ротову. Она стояла на пороге в отутюженном белом халатике, в руках у нее мигала красным светодиодом трубка мобильного телефона размером с кирпич.

— Владимир Сергеевич, вас вызывает главный! — строго сказала Лидочка и протянула мне трубку.

Мой взгляд на секунду задержался на этом устройстве. Вместо ожидаемой кнопочной клавиатуры там имелся небольшой изящный диск, украшенный серпасто-молоткастым гербом СССР. Сверху на трубке синела лаконичная надпись «Салют». Чуть ниже маленькие блестящие буквы собирались в надпись «Только для служебного пользования».

Робея, я поднес трубку к уху.

— Старший научный сотрудник Пушкарев у аппарата! — тут же отчеканил я незнакомым самому себе голосом.

В трубке густо засопели. Наконец раздался державный бас.

— Володя… Тут мне сигнал поступил из второго отдела… Что ты, мол, злоупотребляешь современной буржуазной эстрадой… И ладно бы только это! — Говоривший постепенно распалялся. — В конце концов, о вкусах не спорят! Но также сообщают, что ты копируешь диски зарубежных исполнителей на служебной ЭВМ! И даже, — главный перешел на возмущенный полушепот, — что ты получаешь за это материальное вознаграждение!

— Врут! Они врут! Один раз было! — зачастил я в ответ. — Я скопировал! Но за так! Денег не брал! Это Окунев, скотина, вместо меня хочет на конференцию поехать! В Варшаву! Вот и старается! Доносы… то есть сигналы на меня пишет! А диск я скопировал для Верочки Васильевой из планового. Я ухаживаю за ней.

Жениться хочу!

Сопение в трубке свидетельствовало о том, что там меня внимательно слушают. Я продолжал, всё больше овладевая ситуацией:

— И, между прочим, диск, который я копировал, был вовсе никакой не буржуазный. Американский исполнитель Эминем выражает настроения заокеанских социальных низов: пролетариата, безработных… Он у нас в прошлом году на гастролях был, в Москве… Такой благообразный дядечка… с бородой.

— Точно был? — с недоверием спросил главный.

— Как Бог свят! — испуганно подтвердил я.

— Ну если был, тогда отделаешься выговором, — наконец постановил главный. — И, кстати, реши уже этот вопрос со своим Окуневым… Чтобы он анонимки строчить прекратил… Мы же должны по каждому сигналу бдительность проявлять… Будто нам делать больше нечего…

— В каком смысле с Окуневым «решить»? — несмело поинтересовался я.

— Ну, по-мужски.

— В каком смысле «по-мужски»?

— Морду ему набей — и дело с концом! — сказал главный, раздражаясь. — То есть я тебе этого не говорил, конечно… А то, понимаешь, пишет на тебя… А ты у нас — перспективный физик… Профессор Сахаров о тебе хорошо отзывается… Кандидатская твоя в Москве всем понравилась… А из-за таких мелочей всю карьеру псу под хвост пустить можно! Это ты хоть понимаешь, голова твоя садовая?

— Понимаю… Учту… Приму меры…

— У меня всё.

— До свидания, — запоздало сказал я коротким гудкам.

Все это время Лидочка, которую я, конечно, звал Лидией Станиславовной, поскольку она была моей начальницей, с материнской нежностью наблюдала за мной, усевшись в кресло напротив. Лицо Мисс-86 менялось в зависимости от того, что она слышала.

Вначале оно было траурным, затем стало просто озабоченным, а в конце приобрело безмятежное выражение.

— Ну что там? — спросила она, принимая от меня трубку мобильного.

— Да в общем-то пронесло, — сказал я. — Велел провести с Окуневым разъяснительную работу вплоть до физического воздействия.

Лидочка очаровательно хохотнула и предложила выпить чаю с конфетами.

Мы перешли в ее кабинет из отдела «Проблем термоядерного движения» (по крайней мере такой была табличка на двери), где находилось мое рабочее место.

Там уже давно пускал в потолок тугую струю пара электрический чайник.

Мы встали у окна, закурили (закурили! никогда в жизни я не курил!) и принялись обсуждать общих знакомых. Каких-то Чудиков, Мареков, Пал Васильича и аспиранта-кубинца с четырехэтажным именем Элиас Фернандес Хосе Овьедо.

Из окна открывался прекрасный вид на город-атомщик Припять, зеленый и по-провинциальному уютный.

Крутилось колесо обозрения. На речном плесе разворачивался прогулочный теплоходик «Валя Котик».

Вдалеке нарезали петли высшего пилотажа два сверхзвуковых истребителя.

Но, конечно, над всем пейзажем — дородные трубы Чернобыльской атомной электростанции.

На бетонном куполе Восьмого энергоблока копошились человечки в оранжевых комбинезонах и касках.

Этот новейший энергоблок — безаварийный, безотходный, с умопомрачительным КПД — был спроектирован соседним отделом, тем самым, где трудился подлюнчик Окунев. А строили его югославские строители, веселые разбитные ребята с ослепительными южными улыбками, регулярно торжествовавшие над «нашими» в драках после субботней дискотеки.

С одним из них, прорабом Драганом, я даже пытался завести дружбу. Драган приглашал меня в родной Вуковар. Где бы он ни находился, этот Вуковар, в него мне уже хотелось, ведь за границей я, к своему величайшему сожалению, еще ни разу не был…

— А слышал новость по «Маяку» передавали? Что в Москву президентша американская прилетает? С генсеком у нее встреча. Наедине… Тет-а-тет!

— Как бы не дошло до греха! — сказал я и подмигнул Лидочке.

— Да ну тебя! Он же старенький уже, генсек наш дорогой, Владимир Владимирович. — Лидочка покраснела.

Я знал, что начальнице моей генсек наш товарищ Путин ужасно нравится и нисколечко не надоел за последние двадцать лет. Как, впрочем, и большинству моих соотечественников.

Я допил чай, вернулся в свой кабинет и принялся за чертежи. Но то ли чай оказался слишком крепкий, то ли выволочка начальства на меня подействовала, но сосредоточиться на проекте не получалось. Буковки плыли, цифирьки танцевали канкан, и хотелось только спать, спать и еще раз спать…

…Я сел на постели и посмотрел в усатую рожу будильника.

Двадцать минут восьмого. Довольно поздно для меня.

В комнате было уже светло.

Рядом, на двуспальной кровати, дрых Тополь.

Обычно я стелю ему в гостиной на диване. Но в этот раз на диване спала Гайка. А Тигренок — тому досталась раскладушка.

Я просунул ноги в тапки. Похлопал себя по щекам.

Но сон все никак не отпускал.

Странный это был сон на самом деле. На сон — по ощущениям — совсем не похожий. А похожий на что?

Правильно, на все предыдущие мои видения.

А если это не сон, а видение, значит… Страшное дело, что это значит!

Выходит, мне привиделось, так сказать, альтернативное будущее. А точнее, альтернативное настоящее!

Ведь в моем сне Лидочке Ротовой было в точности столько же лет, сколько ей было в мае месяце, когда я ездил к ней в Обнинск. Плюс-минус три года.

Каким, однако, успешным гражданским дрыщом был я в альтернативном настоящем! Кандидатом наук, старшим научным сотрудником. Небось каждый день к девяти на работу… Невеста из планового отдела… Тринадцатая зарплата… Премии… Отпуск в Крыму… Выволочки на ковре у начальства…

Но главное! В этом месте по моему хребту пробежали мурашки… В альтернативном настоящем из моего видения не было никакой катастрофы на Чернобыльской АЭС! Я сам, своими глазами видел целехонькую ЧАЭС! И не просто целехонькую, а приросшую новыми энергоблоками! А это, в свою очередь, значит… что я видел ту версию альтернативного настоящего, в которой Инвестор прибыл по назначению и — да, действительно! — смог предотвратить Катастрофу! Вот оно что!

Трясущимися руками я залил две ложки растворимого кофе кипятком и достал из холодильника стаканчик творога с изюмом.

Ложку за ложкой поглощая сладкое содержимое стаканчика, начал мерить шагами свою уютную кухню.

«Итак, Инвестор… Все-таки долетел! Несмотря на козни Севарена с его установкой, вызывающей ускоренный радиоактивный распад люцерния внутри «подсолнухов»! Ай да сукин сын! Ай да магнитофон с завода «Юпитер»! Вот же спроектировали простые советские инженеры штуковину!» Через три минуты, отбросив пустой пластиковый стаканчик в мусорное ведро, я уже тряс за плечо Тополя.

— Костя, вставай… Ну вставай же, дебилоид!

Я знал, на слово «дебилоид» Костя реагирует однозначно и бурно.

— Как ты меня назвал? А ну-ка повтори! — Костя открыл глаза и посмотрел на меня с яростным напором.

— Вставай. Ехать надо. Срочно.

— Куда ехать?

— В Потоки.

* * *

Возле автобусной остановки «Дачи» нас остановил хорватский военный патруль.

Я вышел из своей «Хонды», тоскливо обводя взглядом серый бетонный короб остановки, расписанный разноцветными матюгами, и плутоватые нажранные морды анфоровских вояк. Чувствовалось, что последний раз нога вольного сталкера ступала здесь лет пять назад, а прорыв Периметра здесь видели разве что во времена знаменитого отжига старины Хемуля и его оторванной тройки пиндостанских туристов.

— Капрал Беливук, — представился старший патруля. — Куда езжать? Показать пропуск!

Никакого пропуска у меня не было. Поэтому я молча протянул стражу порядка купюру в пятьдесят евро.

— Ваш пропуск не хватать, — сказал хорват без тени улыбки. — Малкий пропуск.

«Малко тебе, сука, пятьдесят евро! Вот нахал!» — мысленно возмутился я, но благоразумие взяло верх, и я удвоил сумму.

Капрал Беливук неожиданно широко просиял, посмотрел на меня как на родного и спросил с любезностью, переходящей в подобострастие:

— Надолго в Зону, брат?

Я охренел. Это что, получается, за сто евро меня тут готовы пропустить через Периметр в Зону? В таком случае это надо запомнить! Страшно рентабельно получается! Вместо всех этих мучений цивилизованно платишь деньги — и вперед!

Впрочем, я тут же вспомнил, что бесплатных пирожных не бывает, и посмотрел на веши более трезво.

Ведь дальше всё наверняка пошлее и грустнее. Через пятьдесят метров меня будет ждать коллега капрала Беливука, который снова потребует пропуск. И тогда соткой евро я вряд ли отделаюсь…

К счастью, в Зону нам было не нужно. Я счел необходимым объяснить это капралу.

— Тут у моей бабушки… бабушка — понимаешь?

— Понимай-понимай! — кивнул хорват.

— У бабушки дом был! До Катастрофы!

— Катастрофа — плохой!

— Бабушка рассказывала перед смертью! Дедушка еще при немцах! Тайник сделал! Говорила, может, там деньги есть! Я не верю! Но проверить охота!

Хорват кивал, но по его роже я понял, что он не понял ни хрена. Да оно и к лучшему, наверное.

— Можно идти? — спросил я, потрясая своей козырной саперной лопаткой с керамическим лезвием.

— Грибы — хорошо! — с маразматической доброжелательностью сказал хорват.

— А ягоды — еще лучше, — проворчал под нос Костя и потащил меня за рукав в кусты, правильно проинтерпретировав исторический момент.

Место, указанное Инвестором в его мессаге, сброшенной на мой ПДА, не выделялось ничем особенным.

Перед нами с Костей в тридцати метрах от автобусной остановки по азимуту, указанному в мессаге, колосился такой же точно бурьян, как и слева, справа, спереди и сзади.

— Хоть бы метка какая. Или столбик, — с досадой сказал я.

— Ara. И табличка: «Копать здесь. Инвестор», — ехидно добавил Тополь. — Может, датчиком аномалий попробуем? Ты его не взял?

— Нет, конечно. Зачем еще? Зато у меня есть вот это. — Я извлек из сумки рамочный миноискатель последнего поколения.

Я раздвинул телескопическую ручку прибора, вставил в уши горошины наушников и нажал на «ВКЛ».

В наушниках уютно зашуршало.

Костя присел на ближний пенек и принялся смолить «Голуаз» без фильтра, паразит.

Буквально через минуту ровное шуршание в наушниках сменилось ритмичным попискиванием — прибор явно что-то зачуял.

Нарезав пару кругов, я точно засек градиент и, следуя им, отыскал наконец точку, где пищание было самым громким.

— Похоже, нашел, — доложил я, вынимая горошины. — Теперь копай.

— А с какой это стати я «копай»? — Тополь глубоко и с наслаждением затянулся.

— С такой, что я искал. А у нас с тобой партнерство, основанное на равных паях!

— Ну хрен с тобой. На равных так на равных. — Тополь забычковал окурок о подошву ботинка.

К счастью, глубоко копать не пришлось — наш объект отыскался на глубине в четыре штыка.

И что это был за объект! Никогда не угадаете. Круглая коробка из-под леденцов — древняя, как говно птеродактиля.

Она была завернута в несколько слоев промасленной ткани, которая в свою очередь была упакована в полиэтиленовую пленку. Если бы не это, жестянка, конечно, уже прогнила бы насквозь.

Я распахнул коробку. Солнечный луч отразился от золотистой внутренней поверхности крышки и на секунду ослепил меня.

— Тут нам открыточка, — сказал Тополь, аккуратно, двумя пальцами, извлекая единственное содержимое нашего волшебного ларца.

— Дай-ка мне, — потребовал я.

Строго говоря, это была не открыточка. А поздравительный бланк, на какие раньше, во времена молодости моих родителей, наклеивали бумажные ленты с текстом поздравительных телеграмм, чтобы поздравления смотрелись чуточку наряднее.

Красочный бланк поздравлял трудящихся с Новым 1976 годом витой серебристой надписью. В комплекте также имелись: светящийся пьяной улыбкой снеговик, елочная ветка с блестящими шарами на ней, два бокала с шампанским и соблазнительный клин бисквита.

Волнуясь, я открыл книжечку бланка, чтобы прочесть текст телеграммы.

Вот что там было:

ПРОМАХНУЛСЯ ДЕСЯТЬ ЛЕТ ЗПТ ПРИБЫЛ

СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТОЙ ТЧК

ТРАНСФОКАТОРЫ СГОРЕЛИ ЗПТ ОСТАЮСЬ

ЗДЕСЬ ЗПТ БУДУ ЖДАТЬ ТЧК

ПЛАНЫ ПРЕЖНИЕ ТЧК

ДЕНЬГИ КОМБАТУ НАХОДЯТСЯ СЧЕТ СБЕРБАНК РОССИИ 232305757 КОНТРОЛЬНОЕ ЧИСЛО

26041986 НА ПРЕДЪЯВИТЕЛЯ ПАСПОРТА ПУШКАРЕВА ВЛАДИМИРА СЕРГЕЕВИЧА ТЧК

БЛАГОДАРЮ ЗА ПОМОЩЬ ЗПТ ИНВЕСТОР ТЧК

ПЫ СЫ КПП ОЗНАЧАЕТ КОМАНДА ПРЕДПОЛЕТНОЙ ПОДГОТОВКИ ХА ХА ХА

— КПП это «команда предполетной подготовки», — оторопело повторил я. — «Ха-ха-ха». Неслабо, да? Я бы никогда не догадался!

— «Промахнулся десять лет?» — переспросил меня Костя, которому я прочел все это вслух и который явно пропустил мимо ушей мое замечание насчет КПП. — «Промахнулся десять лет?» — повторил он. — Хренасе!

— Почему хренасе? — пожал плечами я. — Севарена послушать, так Инвестор вообще должен был куданибудь к динозаврам улететь. И это в лучшем случае.

А в худшем — выпасть из нашего, так сказать, континуума.

— Но прикинь! Это же ему где-то десять лет надо прокантоваться! Вместе со всей своей Пирамидой!

— Что ему кантоваться? Не забывай, он же машина!

Может обойтись и без котлетки с макаронами. И новые зимние ботинки ему не нужны. Заляжет где-нибудь на дно, в грязь зароется…

— Но где? Где заляжет?

— Да мало мест, что ли? Вон, припятские болота кругом! — Я ткнул пальцем на север. — Топи там свою Пирамиду и дожидайся часа «че» минуты «мэ»…

— А электричество? Где он в болотах возьмет себе электричество? — распереживался за Инвестора Костя.

— А где он его брал в своем пруду на базе «каперов»? Точнее, на базе «команды предполетной подготовки»! В крайнем случае будет по ночам совершать налеты на трансформаторные будки и линии электропередач с целью пропитания…

— Мда-а. — Костя задумчиво почесал затылок. — «Пирамидообразное НЛО ворует электричество в колхозе «Путь Ильича». Вот о чем не напишут советские газеты за 1976 год!

— А может, и напишут. Обзовут «загадочным происшествием». Покажут сюжет в передаче «Очевидное — невероятное»… Свалят на неизученные атмосферные эффекты…

— Ладно, пора выбираться отсюда. Пока нашим хорватским братьям не пришло в голову проверить, какие такие грибы мы тут за остановкой при помоши лопаты собираем…

Я кивнул. Как обычно, Костя говорил дело.

Эпилог

Деньги в Сбербанке я, как ни странно, получил.

Вот так просто: предъявил паспорт, поклялся, что этот денежный перевод не имеет отношения к коммерческой деятельности, и получил.

А потом поделил их с Костей. Пятьдесят на пятьдесят. Как всегда.

Конечно, можно было бы поделиться и с Тигренком. Ведь без него мы вряд ли сумели бы сделать все то, что сделали.

Но с другой стороны, Тигренку ведь достались «кварцевые ножницы», артефакт недешевый! Не говоря уже о море счастья. Так что я решил: не надо делать масло еше более масляным. Я знал: от большого количества шоколада даже у таких правильных ребят, как Тигренок, может кое-что слипнуться…

Ну а море счастья, доложу я вам, таки имело место.

Начать с того, что девчонку Алену действительно вывели из ее роковой комы продвинутые киевские эскулапы.

Через неделю после этого события я говорил с Тигренком по телефону.

— И мы… И я… В общем… после этого… Мы решили… пожениться! — радостным тоном, переходящим в восторженный визг, докладывал Тигренок.

— Да вы в своем уме: жениться через неделю после реанимации?

— Так жениться мы только через два месяца будем.

А пока мы только решение приняли…

— Ну что же, поздравляю! — как мог душевно сказал я. Что еще я мог сказать?

— Подождите поздравлять! Я попросить кое о чем хотел! Можно?

— Да проси уже… Только побыстрее!

— Я хотел, чтобы вы у нас с Аленой свидетелем были на свадьбе.

— Я? Свидетелем? Да ты чего?!

— А чего?

— Ну я как-то… — Я уже думал было привести убийственный аргумент, почему именно я не могу, не хочу, не желаю и никогда не буду этого делать, но слова почему-то застряли у меня в горле.

— Ну пожалуйста, Владимир Сергеевич! Мы с Аленой очень вас просим! Не будь вас… Никакой свадьбы не было бы! Да и вообще… Вы хоть понимаете!

Голос у Тигренка был таким проникновенным, что я… в общем, я согласился.

— Только у меня два условия, — твердо сказал я.

— Я… то есть мы с Аленой… на все согласны! — горячо заверил меня Тигренок. — Какие условия?

— Первое условие: чтобы никто не знал, что я сталкер. Не то твои гости затрахают меня по самые не могу своими расспросами, мнениями и разговорами!

— Я — могила, Владимир Сергеич! Скажу, что вы мой преподаватель. По университету. Годится?

— Годится, — сказал я и прыснул в кулак. Я мысленно представил себе, как буду корчить из себя на свадьбе профессора Добровольцева или, например, некробиотика Трофима. Начну частить оборотами вроде «в некотором роде», «с точки зрения современной эпистемы», цедить сквозь зубы «научное сообщество не разделяет этой точки зрения»… Будет весело!

— А второе условие какое? — спросил Тигренок.

— Чтобы никакого тамады на свадьбе. Ненавижу этих сук!

— С тамадой сложнее… Мама Алены очень хотела…

Но я обещаю это уладить! А против музыки вы не возражаете?

— Музыка — пусть будет.

В общем, я попал. Теперь изволь тащиться в дорогой магазин и покупать там костюм, туфли и галстук — дабы, значит, достойно представлять жениха. А впрочем, сгодятся и те, что я покупал перед визитом к Лидочке Ротовой. Они еще очень даже. Из моды выйти не успели!

Ну а как же Гайка, спросите вы? Ее что, Тигренок на свадьбу не пригласил?

Пригласил. Но передать ей его приглашение я так и не сумел.

Гайкин телефон не отвечал, из дома в Дитятках она съехала, никому ничего не сказав (даже Тополю — вот мерзавка!).

Лишь несколько месяцев спустя мать сообщила Тополю (с родителями-то, как оказалось, Гайка связь поддерживала), что Иришенька жива-здорова и, более того, неплохо устроилась. Наша Гайка работает теперь стюардессой на кругосветном лайнере «Принцесс Элизабет», который возит богатеньких буратино по южным морям. Что она, дескать, всегда мечтала об этом, и вот ворота Золушки распахнулись для нее во всю ширь!

Я не я буду, если наша Гаечка в ходе последнего визита в Зону не нашла там некий мощный артефакт, отвечающий за исполнение желаний. Вряд ли, конечно, «золотой шар», но, может, хотя бы «серебряный шарик» или что-то вроде того.

А как же почти влюбленный в Гайку Комбат, спросите вы? Разве он не был расстроен тем, что Гайка так стремительно сорвалась и даже чмокнула его на прощание?

Конечно, был. Ведь я кое на что рассчитывал. И даже был уверен, что немножечко имел на это право!

К счастью, наше знакомство было сумбурным и очень недолгим. И я не успел привязаться к мерзавке по-настоящему. Поэтому прошло две недели, и я вспоминал о сестренке Тополя уже без всяких там сантиментов.

В конце концов, мало ли баб на свете?

Кстати о бабах. Вчера принцесса Лихтенштейнская прислала мне электронное письмо. Я думал, там будет «Люблю, помню и все такое». Но ошибся! Письмо было по-тевтонски лаконичным. Дорогая моя Ильза, оказывается, писала книгу с блистательным названием «Зона: место, где кошмары оживают». И просила меня… быть ее консультантом! Незабесплатно, конечно.

До сих пор не знаю: согласиться или послать ее к лихтенштейнской матери.

Лишняя реклама мне не нужна, от сидения за компьютером у меня начинает чесаться спина, а денег у меня и так достаточно для достойной жизни. С другой стороны — слава, фотовспышки, интервью…

«Герр Пушкарев, приходилось ли вам убивать?» «Господин Владимир, способны ли зомби на подвиг ради любви?» «Мистер Пушкарьефф, кто стоит за Хозяевами Зоны? Русская мафия или мировое правительство?» В общем, согласись я на предложение Ильзы, заскучать мне точно не дадут. Правда, потом кто-нибудь из наших обязательно начистит мне репу… А в баре на Дикой Территории я стану персоной нон грата…

Однажды вечером ко мне явился некробиотик Трофим. С собой он принес большую бутылку джина, пачку апельсинового сока и банку подозрительно крупных рыжиков.

— С Янтарного? — спросил я, кивнув на рыжики.

— А то! Крепенькие такие мутанты. Как ты любишь! — подмигнул некробиотик.

Мы сидели до самого утра, обсуждая общих знакомых и прочие события нашего нескучного околотка.

— А знаешь, что Севарен этот, который «Наутилус» отгрохал, давеча Нобелевку получил?

— Севарен? Нобелевку? — Я был так удивлен, что едва не поперхнулся душистым грибком.

— Да! Сам не поверил, пока в интернете на пяти разных сайтах не прочитал! — Трофим сверкнул стеклами очков.

— И за что?

— За фундаментальный вклад в развитие представлений о вариациях периода полураспада радиоактивных веществ!

— Силен! Не ожидал, что он такой серьезный ученый… Я думал, он больше по коммерческой части… Ну или там по организаторской!

— Злые языки утверждают, что так оно и есть. И что реально открытие это сделал чувачок по имени Бользе, который сначала десять лет на Севарена горбатился, а потом скончался при невыясненных обстоятельствах. Не хочется, конечно, думать плохое про Севарена, но…

— Но, в общем, ясно, — вздохнул я.

Мы с Трофимом выпили за науку. А потом еще раз за нее же.

На меня нахлынули воспоминания о нашем визите в «Наутилус». Парящая Пирамида, грохот голосов, недоумевающие люди внизу…

Теперь, когда сумбур событий отступил и я свыкся с мыслью, что Инвестор действительно смог достичь советского прошлого, один вопрос стал все чаще посещать меня: что означают те десять лет, которые Инвестор обречен дожидаться рокового апреля 1986 года?

Как соотносятся они с нашей реальностью, с тем временем, где сейчас живу я, Комбат? Ведь и апрель 1986 года для меня, Комбата, — далекое, состоявшееся прошлое. Я живу в реальности, в которой ЧАЭС взорвалась. В которой был Второй выброс. В реальности, где распад СССР и Зона отчуждения — непреложные данности.

Так, значит, Инвестор, пролежав в припятских болотах десять лет до апреля 1986 года, ничего поделать не смог? Не смог предотвратить катастрофу? Или нам следует просто ждать, ждать еще десять лет, и тогда мы вдруг проснемся в каком-то другом, новом мире — похожем на тот, который я недавно посетил во сневидении?

Сложно всё это, отцы. Так, за бутылкой, эту загадку не разгадать. Пусть ее разгадывает сама жизнь.

Апрель — август 2009

Александр Зорич, Сергей Челяев Клад Стервятника

Пролог

Is this the real life?

Is this just fantasy?

Caught in a landslide,

No escape from reality.

«Bohemian Rhapsody», Queen

За секунду до того, как земля под его ногами превратилась в жидкую кашу, Слон увлеченно думал о будущем.

Он с удовольствием представлял себе в самых красочных и мельчайших подробностях, как отыщет все нужные ориентиры, отмерит все расстояния, указанные на карте, снимет верхний слой жесткого дерна — там непременно все давно уже чернобыльем поросло! И будет копать, копать рьяно, без передыха, вкладывая в каждое движение всю боль и отчаяние четырех лет сплошного невезения.

А потом он освободится от груза этой горечи. Непременно освободится, когда лезвие его короткой, остро заточенной и отлично сбалансированной саперной лопатки, способной с легкостью раскроить череп любому зазевавшемуся псу Зоны, наконец ударит во что-то твердое.

Глухо звякнет о крышку сундука, зарытого безумным сталкером по имени Стервятник еще в старые добрые времена.

— Там обязательно должно быть что-то твердое. Иначе и быть не может, — прошептал Слон. — Эта карта не врет.

Последнюю фразу он успел произнести трижды, как заученное заклинание. И лишь затем почувствовал, как почва стремительно просела под подошвами сапог из грубой свиной кожи — такой же задубевшей, как и душа Слона.

— Черт… чер-р-рт!

Впервые в жизни детектор аномалий подвел Слона. Подвел под монастырь, под вышку, по самое не могу! Его звуковой сигнал предательски промолчал, когда сталкер осторожно шагнул на эту кочку, с мнимой надежностью возвышавшуюся над густой хвойной подстилкой.

— Ааааа!

Слон отчаянно рванулся…

…и вдруг запоздало понял, что больше не чувствует ног. Они просто отказались подчиниться своему хозяину!

Похоже, для Слона начинался новый отрезок его земного существования. Недолгий такой отрезочек…

Лишь теперь сталкер приметил легкий серебристый налет, которым медленно покрывалось все вокруг. Усыпанная мокрой рыжей хвоей кочка там, где только что стояли его ступни… Вывороченные из лесной подстилки куски серой сухой глины, под которыми уже что-то возилось, чавкало, оживало… Проступившие из земли лужицы черной маслянистой воды — кровь Зоны… И он сам, безмозглый, слепой идиот по прозвищу Слон — а имечко-то, между прочим, говорящее.

Когда-то это прозвище дал Слону сам Хемуль, сталкер-легенда, от которого не укрылась своеобразная манера его ходить по Зоне как бы напролом.

— Вечно ты прешь, как слон через девственные джунгли, — сказал Хемуль.

И понеслось! Небось и в эпитафии, которую нацарапают на надгробном камушке, напишут: «Здесь лежит Слон, который ходил по Зоне напролом».

Но не будет у него никакого камушка, в ужасе понимал Слон, отчаянно озираясь кругом в поисках ближайшего куста, одинокой ветки, пня… Чего угодно, за что можно ухватиться, чтобы выволочь непослушное тело с ногами-ластами, которому уже никогда не шагать теперь по Тверской-Ямской в направлении пафосного ресторана.

Но вокруг простирался все тот же унылый, однообразный ландшафт без единого деревца. А значит — ни малейшей надежды на спасение.

Зыбь — а это была, конечно же, она, едва ли не самая опасная аномалия Зоны, — засасывала Слона, точно вязкая болотная топь. Ее границы быстро росли, ширились, упорно захватывая все, до чего могли дотянуться. Материя вокруг Слона трансформировалась, превращалась в кашу, а он тем временем уже ушел в зыбь по пояс.

Он даже успел удивиться: как это так? Почему он до сих пор еще не потерял сознание от неизбежного болевого шока?

Судорожно рванул «молнию» на груди комбеза, вытащил из потайного кармана аккуратно сложенную карту, которую всю дорогу берег как зеницу ока. Зубами разорвал изоляционный пакет — рыскающие в здешних торфяных полях крысы почему-то обожают грызть именно пластик — и оглянулся, примериваясь, как бы половчее закинуть карту куда подальше, в сторону от растущей аномалии.

Но тут же правая рука повисла безвольной плетью.

У Слона оставалось всего несколько мгновений жизни. Он неловко перехватил карту слабеющими пальцами левой руки — и бумага при этом неожиданно обернулась вокруг его запястья. Карта словно бы желала хоть как-то защитить своего обреченного владельца…

«Ну вот… Пропал как заяц», — мелькнуло в угасающем сознании Слона.

Взмахнуть рукой уже не хватило сил. Ее вдруг резануло острой, дергающей болью. И Слон начал стремительно погружаться в разверзшуюся под ним пропасть, у которой не было и не могло быть дна.

Минута, другая — и на поверхности земли не осталось ничего.

Лишь в стороне поблескивала горсть анодированных гаек, загодя приготовленных Слоном для опасных тропок его рокового маршрута. А в отдалении торчал из дерна тонкий ивовый прутик — здесь Слон наметил место для установки вешки, дополнительного ориентира при возвращении.

Прутик сиротливо покачивался, и было ясно, что первый же порыв буреломного ветра с Припяти — и нет его больше. Только лопухи шуршат…

Лопухи — надгробные камни Зоны. Под ними лежат те, кто ошибся…

Лучше обходить их стороной, чтобы лишний раз не думать о смерти. Под каким из лопухов покоится в земле печально знаменитая карта Стервятника? Под тем, с пожелтелыми листьями? Или под этим, сочным и жизнерадостным?

Эх, карта-карта… Предмет досужей болтовни сталкеров под рюмочку «Слезы кровососа».

Утро еще только брезжило, а сквозь мутную хмарь над лесной деревней, спрятавшейся в самом сердце Диких Территорий, уныло ползли серые кляксы туч. Было около четырех, когда отворилась дубовая дверь двухэтажной деревянной гостиницы, где всю ночь праздновали день рождения матерого сталкера Бая.

На крыльцо порывисто шагнул человек в белоснежной рубашке с коротким рукавом, какие носят в Зоне разве что бармены или секьюрити богатых туристов, охочих до экскурсий за чернобыльскими жутиками. Гость в ярости рванул ворот, так что посыпались пуговицы, и нетвердыми шагами заковылял с крыльца.

Больше всего он сейчас походил на хмельного матроса, которому вздумалось прогуляться по палубе в шестибалльный шторм.

Качалось вокруг все — голые кусты бересклета, вечно осеннее небо Зоны, нависающее над деревней мрачным пепельным сводом, и даже скамейка, увитая сухими плетьми дикого плюща.

Человек в белой рубашке тяжело осел на нее, обхватил голову тонкими длинными пальцами и со вздохом откинулся назад.

— И… ди… от… — прошептал он. Точно испустил последний вздох. — Гос-с-споди… ну какой же ты идиот, Трубач!

Он с ненавистью глянул на окна лесной гостиницы, затем царапнул взором краешек равнодушного неба и саркастически произнес:

— Труба. Причем полная. А в трубе еще одна труба.

— И так до двенадцати раз, — иронически произнесла полутьма за его спиной.

Молодой человек медленно, с явным усилием обернулся.

Ну еще бы! Кому и быть, как не этому…

Человек в черном плаще с капюшоном.

В руке неизменный для его клана «Винторез» — бесшумная снайперская винтовка ВСС. От переносицы до подбородка — массивный респиратор, а огромные пылезащитные очки хоть и сдвинуты на лоб, но в полутьме видны лишь две холодные искорки глаз.

Ледяных глаз человека, привыкшего убивать.

Темный сталкер.

Абориген Диких Территорий. Наполовину мутант и чаще всего безумец, удел которого — вечная полупризрачная жизнь в мрачных, заброшенных деревнях Зоны. Жизнь, больше похожая на пожизненное заключение.

С минуту или более они глядели друг на друга, причем человек — больше на «Винторез». Глаза же темного и вовсе сузились до двух блестящих точек, остро фокусируя захмелевшего гостя. После чего тот с трудом разлепил пересохшие губы и хрипло пробормотал:

— Трубач в за… коне. В законе… Стерх… И ты закон… знаешь.

Вместо ответа темный сталкер наклонился к человеку, обдав его своим дыханием. В нем остро чувствовались животные, звериные нотки и какой-то нездешний, инфернальный холод, который никак не мог исходить от человека из плоти и крови.

— Девятнадцать тонн баксов, Трубач, — прошипел Стерх. — Ты тоже знаешь закон.

В тот же миг запульсировал индикатор, и требовательно пискнул звуковой сигнал — на ПДА незадачливого гуляки свалилось какое-то сообщение. Судя по интенсивности сигнала — срочное. Это в четыре-то утра!

— Кредиторы? Уже разыскивают тебя? Ну-ну, — усмехнулся темный.

Голос его был глухой, точно доносился со дна глубокого колодца.

Человек на скамейке обреченно кивнул. Мол, да, кредиторы. Да, разыскивают. Да, радоваться нечему.

— Не бойся пока, — шепнул темный ободряюще. Но от этого ледяного интима в голосе полумутанта человек на скамейке почувствовал, как у него дыбом встают волосы. Не говоря уже о двухдневной щетине.

— Я дам тебе срок для выплаты долга. Один месяц. Там, конечно, еще была мелочь, баксов тридцать.

— Тридцать семь, — хрипло пробормотал Трубач. И опустил голову.

— Оставь себе на опохмел, — кивнул полумутант.

Его шея при этом неестественно дернулась, голова качнулась, и что-то тихо щелкнуло в застежках вакуумных окуляров пылезащиты. Но Трубач, погруженный в свои мрачные мысли, не заметил этого странного движения полумутанта.

— С этой минуты ты должен мне ровно девятнадцать тонн и ни баксом меньше, — отчетливо произнес темный. — Через месяц деньги должны быть с тобой. Я сам тебя найду.

На этот раз каждое его слово резким, неприятным эхом отдалось в мозгу Трубача. И крепко впечаталось в подсознание.

А когда он поднял голову, темный сталкер уже исчез.

Трубач был неплохо осведомлен об обычаях этих жителей Зоны, о поистине сверхъестественных способностях темных сталкеров и в особенности об их таинственном умении буквально испаряться на глазах. И потому, наверное, очень бы удивился, видя, как силуэт Стерха перед тем, как исчезнуть, сначала подернулся рябью, словно поверхность темного омута. Затем его границы размыло, очертания смазались. А потом сквозь темную маску, как из-под воды, вдруг на мгновение проступили черты другого, совсем человеческого лица.

Острый птичий нос, хищно загнутый книзу, высокие скулы, точно вырезанные из мореного дуба, крепкий волевой подбородок. И глаза.

Глаза, в которых застыли нечеловеческая мука, смертная тоска и печаль.

Всего этого Трубач не видел.

Тем не менее он еще долго сидел и пялился в серую стынь, сгустившуюся под чахлыми, изогнутыми ракитами — редкими деревьями, еще сохранившими в Зоне полуживую листву. После чего активировал ПДА и быстро пробежал глазами по экрану в поиске последних сообщений.

Собственно, сообщение было одно:

«У тебя осталось 2 592 000 секунд.

Если наше время совпадет, я приду за тобой на 2 592 001-й секунде».

Человек в белой рубашке несколько раз перечел текст мессаги. На его лбу и небритых щеках выступила испарина, он впервые вдруг ощутил вес ПДА. Теперь эта хитрая штуковина казалась ему холодной как лед, проникающий от запястья в самое сердце, норовящий обхватить его когтистой лапой, сжать, раздавить.

Он пошарил в карманах и вытащил брелок в форме медиатора. На дне тонкого оргстекла, похожего на мутный кристалл, медленно пульсировала бледным огоньком светящаяся, блуждающая точка. Сейчас она вдруг отчетливо привиделась Трубачу застывшей капелькой крови.

В нижнем углу вещицы красовалась вытравленная корявым, однако не лишенным озорства шрифтом надпись: «Лучшей панк-гитаре мира и окрестностей».

Красная точка сосредоточенно ползала под плексигласовой поверхностью, точно светящийся пузырек воздуха подо льдом. Трубач не сразу поймал ее трясущимся пальцем, затем поспешно нажал. Раздался легкий щелчок, и брелок скрипуче проиграл гнусавую мелодийку.

Шесть звуков, знакомых всякому человеку, хоть раз в жизни крутившему гитарные колки в правильных направлениях.

— Ми… си… соль… ре… ля… ми, — деловито констатировал Трубач. И криво усмехнулся: — Да канца!

А потом его стошнило съеденным и выпитым минувшей ночью.

Глава 1. Карты, музыка, наган

Bring it down to earth…

«Break & Enter», Prodigy

Давным-давно, когда я еще и не подозревал, что в моей жизни однажды появится Зона со всеми ее глюками и засадами, я играл на лидер-гитаре с тремя такими же оболтусами, как и сам. Название для своей группы мы нашли бесхитростное, зато свежее и вполне интригующее — группа «Гов Но». Что для хэви-метал-панка, согласитесь, козырно. Между прочим, в свое время мы шибко прославились в узких панковских кругах нашим хитом с привязчивым рефреном в припеве:

— И вино, и кино — превращается в говно! Превращается в говно все равно!

Ага! Повторите эту фразу пару раз — чувствуете, как она уже прочно легла на подсознанку? Чувствуете эн эл пэ? Повторяйте-повторяйте! Да канца!

Вот и мне тоже. Просто однажды взяла и смачно шмякнулась плашмя на всю мою судьбу. Как и я сам когда-то, с треском вылетев на полном ходу прямо в болотные плавни из вагона скорого поезда «Казань-Одесса» — плясть!

Потому что я — Трубач.

Вообще-то по паспорту я — Гоша. Он же Гога, он же Жора и так далее, а в самом конце этого скорбного списка значится Георгий Птицын. По кличке Трубач.

Мне по виду двадцать семь с половиной лет. По жизни — думаю, осталось примерно столько же, чтобы еще быть в силах лабать на старенькой раздолбанной «Yamaha PSR-740» в баре «Лейка» для упившихся сталкеров и томных девочек Хуареса.

Когда-то я тоже был сталкером, как же в Зоне без этого! Сталкером-отмычкой для самого себя, если точнее. Поэтому хлебнул «студня», пару раз удачно кувыркнулся на «трамплине» — есть все-таки Бог на свете! — и счастливо вырвался из когтей еще не созревшего симбионта, оставив ему по доброму куску мяса с обоих бедер.

После того случая Владимир Сергеевич Пушкарев, а в нашем мире, мире ЧАЭС, — просто Комбат, лучший ходок Зоны милостью Черного Сталкера, и окрестил меня Трубачом.

— Вот посмотришь на тебя, Гоша, — задумчиво прокомментировал он мой очередной счастливый исход за Периметр, — и почему-то сразу приходит на ум характерная, но грустная фраза: а ведь лело-то труба…

— Ага, — хмыкнул я, морщась от действия антидота, который готов был, кажется, проесть мою грешную плоть до кости. — Труба, а в трубе еще труба. И так — ровно двенадцать раз.

— А почему двенадцать? — непонимающе пробормотал Комбат.

— Потому что следующая труба — тринадцатая. А это, как ни крути, выходит уже полный тромбон.

— Чего выходит?

— Тромбон. От слова «тромб», — пояснил я, чувствуя, что вот-вот заору от боли благим матом.

— Ну-ну. Тромбон — это вообще-то лучше, чем тромбец. — Комбат ласково похлопал меня по плечу. Целясь, между прочим, прямо в обгорелые лохмотья комбеза, под которыми у меня адски горела тонкая корка свеженькой ожоговой коросты.

Похлопал и поковылял в свою хибару, которая лишь с виду хибара, а на самом деле — бунгало помешанного на комфорте сибарита, нора зажиточного хоббита или даже бери выше — пещера Аладдина, набитая сокровищами, не говоря уже о восьмирежимной джакузи…

Что ж, как вы сталкера назвали, так хабар и потечет. Неудивительно, что весь мой дальнейший — да и прошлый, чего уж там греха таить! — улов артефактов в Зоне сводился все больше к лучезарным россыпям «бенгальского огня» да набившей оскомину «крови камня». А им цена — гроши в базарный день, да еще если у скупщика пятилетний план по ерунде покуда не выполнен. Поэтому про таких горе-сталкеров, как я, обычно говорят: неудачлив и неопытен. А байки о том, где и как я лажанулся? О-о, я их слышал десятки, сотни!

Но все это было прежде. Дурная слава в Зоне всегда развеивается как дым — благо каждый день тут кто-нибудь лажается, а то и дает дуба.

Теперь меня местный народец уважает, Трубач в законе — говорят. Деньга тоже понемногу течет, хоть и мелкая, зато верная. И заметьте, при полном здоровье, благо над крышей «Лейки» не каплет, это вам не бункеры Агропрома.

Потому что кормит меня, как ни странно, профессия. А она у меня тут востребованная по самое не могу.

Но сначала, само собой, была молодость.

Молодость — время, когда можно и должно покорять мир, коль скоро все ночные клубы заняты диджея- ми, виджеями и прочими «джеями» на полгода вперед.

И ваш покорный слуга, Гоша-Трубач, а тогда лидер-гитара группы, которую лишний раз лучше вслух не называть, целыми днями напрягался с другими тремя парнями из Казани в стылом и сыром подземном переходе на Арбате, у кинотеатра «Художественный». Там мы зажигали москвичей и гостей столицы уже давно ненавистными нам еврейско-казацкими песнями под акустику.

Причем лучше всех почему-то шли «Голуби летят над нашей Зо-о-оной…», но тогда я еще не видел в этом перста моей дальнейшей судьбы.

А по ночам мы писали моторный, центровой панк в студии у Юрика Герцева, большого поклонника старых традиций.

Расплачивались с ним за каждую сессию скомканными купюрами, дурно пахнущими рыбой и частично залитыми пивом. Тем не менее добрый и покладистый человек Юрик казанскими пацанами искренне восхищался и всегда скрупулезно откапывал и просеивал в их фишках малейшие крупицы настоящего. Поэтому он всех посетителей своей студии неизменно знакомил с нами, тактично опуская имя группы, зато превознося наши таланты на немыслимые высоты.

— Ловите момент! Потом будете хвастаться перед экзальтированными девицами, что, мол, знакомы! — усмехаясь, твердил он каждому. — Потому что это — лучшая панк-группа из всех, кого я слышал в жизни! Как Бог свят — лучшая!

Именно он и устроил нам неслабый ангажемент, после которого в моей жизни все очень круто изменилось.

Получив как-то по совсем левой рассылке среди прочего спама весточку о том, что компания каких-то идиотов в закарпатском Ужгороде организует международный фестиваль панк-рока «и альтернативно-прогрессивных музыкальных течений», Юрик не стал спихивать ее в «корзину». А переправил нам, по назначению.

Прямиком в «Гов Но»!

Пути славы, как известно, неисповедимы.

Пути бесславия — тем паче.

Мы не были избалованы вниманием слушателя. Мы как раз переживали очередной творчески-алкогольный кризис. Поэтому, получив приглашение на фестиваль, мы едва не описались от счастья. Решено было действовать немедля.

В тот же день мы зачехлили гитары, сердечно распрощались с Юрой «сухариком» и умчались славным поездом «Москва-Будапешт» в Закарпатье. Нас ожидал Ужгород, самый зеленый город Евразии, а ныне — наш Аустерлиц, о да.

Там наше «Гов Но» совсем нехило выступило на фестивале в компании таких же великовозрастных идиотов. А я, Гоша-Трубач, умудрился даже отхватить целый лауреатский диплом, подтверждавший мой высокий статус в корявом мастерстве гитарного панк-рока…

Разумеется, секрет нашего триумфа коренился вовсе не в какой-то моей особенной, филигранной технике или же затейливом искусстве шестиструнных импровизаций. Просто в каждом монастыре всегда свой устав, и наша группа перед самым выступлением по давней фестивальной традиции всех уважающих себя рокеров изрядно накачалась немировской горилкой. Дело было в клубной уборной с расколотым умывальником и намертво забитыми «чашами Генуи». Как тут, скажите, не выпить водки?

А напоследок мы еще и усугубили это дело — но исключительно для блеска глаз под софитами! — портвешком с почти апокалиптическим номиналом «66».

В итоге перед выходом под софиты вся группа была уже, что называется, в хлам.

Поэтому, громко объявляя в микрофон список исполняемых вещей, наш басист Мударис Абзгильдин неожиданно замялся прямо посредине скорбного списка. Затем громко икнул и едва не абзгильдел весь первый ряд, сдержав творческие позывы лишь поистине героическим усилием. После чего сообщил притихшему залу:

— В общем… Чего там… Бафли саталлар тигында… Да канца!

Что доподлинно означают эти загадочные слова, не знает никто в целом мире. И не только тюркском. Я подозреваю, что не знал их и наш славный Мударис.

Но зато интуитивно смысл речи нашего басиста был понятен залу.

Панки хой! Анархия — мать порядка! Даешь рубилово!

И, само собой, тут же началось рубилово.

В общем, гастроли удались.

Но если мои соратники еще кое-как вязали на сцене зажигательное панкерское лыко, то я натурально спал стоя. И все — абсолютно все! — восемь композиций из репертуара нашей обязательной программы я меланхолично проиграл, прикрыв глаза, с отсутствующим видом. И — на одном аккорде!

Бесконечном и монотонном, как вой бензопилы «Дружба»…

А поскольку моя любимая трофейная «Lead Star» номинально числилась в «Гов Не» каким-никаким, но лидером, а потому обладала преимуществом повышенной громкости и скрипучей, «грязной» педалью-фуззом, впечатление я произвел на весь зал самое неизгладимое! Обурело даже жюри, чего там скрывать…

Жюри, кстати, состояло из таких же неисправимых бухариков и балбесов, как и те, что отжигали на сцене. Хотя, конечно, кое-где и было слегка разбавлено чиновниками из городского «комитета по борьбе с молодежью», к тому времени тоже изрядно захмелевшими. Поэтому от моего бесконечного аккорда («Это так конъюнктурно!») жюри впало в буйное ликование и немедленно выписало вашему покорному слуге Почетный Диплом.

Там, с хвостатыми подписями и жирными печатями, я объявлялся самым контр культурным гитаристом минувшего панк-фестиваля. А поскольку в те дни Ужгород посетили еще несколько чуваков из России, этому сомнительному мероприятию смелым и лично- волевым решением председателя жюри, бывшего к награждению уже в полный драбадан, быстренько приляпали статус международного.

В результате я был назван лучшей панк-гитарой двух некогда братских стран, получил диплом и прикольный брелок, который как скрипучий рингтон наигрывал семь нот гитарной настройки — вместо камертона. И вдобавок удостоился проникновенного лирического высказывания председателя жюри:

Гитары славный муж, Ты к нам в сердца пролез. Ты «Fender» наших душ, А может, «Ibanez»![2]

Но это все, как вы понимаете, лирика. А в «Гов Не» за мною в тот же день закрепилась кличка «Онанист-Однолюб». Ну не уроды, а?

От бесславных рейдов в Зону за хабаром у меня остались на память пистолет «Martha» и дурацкая привычка мурлыкать старую песенку сэра Пола:

Martha, my dear, you have always been my inspiration. Please be good to me, Martha, my love. Don't forget me, Martha, my dear!

Когда-то она и вправду всегда была моим вдохновением — эта пистолетина калибра 9 мм с двухрядным магазином на 15 «маслят». Мощный патрон, длинный ствол, четкий баланс и удобная пистолетная рукоятка — что еще нужно бывшему горе-сталкеру, чтобы достойно встретить старость?

Кто только не палил прежде из моей «Марты»! И пиндосы-военные, и ихние копы, и весь организованный преступный мир Старого и Нового Света. А я бил из нее вдобавок еще и выходцев с Того Света — во всяком случае, здешние припятские зомби выглядят так фотогенично, что им можно прямиком подаваться на съемочную площадку к знаменитому режиссеру- упырю Джорджу Ромеро, и на кастинг не ходи!

Но «Марта» — то раньше. Теперь мое оружие — старенький пятиоктавный синтезатор класса «samoigrajka» с вокальным процессором-гармонизатором, бытовой микшерный пультик «Беринджер», ноутбук известной породы, но анонимной сборки и «шуровский» микрофон. Ах да, еще забыл пюпитр для слов песен, которые я с неизменным успехом распеваю в баре «Лейка».

Вот это, я вам скажу, настоящее оружие! Доказано в день рождения сталкера Свиньи, когда мне пришлось отбиваться от самого виновника торжества, пьяного вдрызг и оттого затеявшего хаять Россию и всех русских на «мове» пополам с нашим трехэтажным матом.

Потом-то он, конечно, протрезвился! Но пюпитр мне пришлось собирать по винтикам и плашечкам — башка у Свиньи, как известно, чугунная и требует неоднократного вразумления.

Когда-то у меня было еще одно оружие из числа любимых.

Колода карт.

В те славные денечки при виде компании, сидящей за покером, у меня тут же пересыхало горло, начинали нервически подрагивать пальцы, а потом — сами тянуться за тузом или червями. Именно покер-то меня и подвел, когда я, на свою беду, обыграл компанию подозрительных личностей, едучи из Ужгорода домой с того самого панковского фестиваля.

То ли эти гоблины были некредитоспособны, то ли сочли гораздо более простым вариантом оперативно разрулить неприятную ситуацию, избавившись от ее первопричины (ага, это во мне сейчас опять говорит высшее образование, полученное в Казанском университете)… Но не успел я и глазом моргнуть, как они вытряхнули меня из скорого поезда на полном ходу. И заметьте, вовсе не в сторону моего родного Татарстана!

Результат — шок, временная потеря памяти и всякой трудоспособности. Как я потом до Припяти добрался, как осел тут в Зоне до лучших времен — это история, достойная пера самого Вильяма нашего Шекспира. Как-нибудь расскажу при случае.

В итоге живу, пою, пью, со сталкерством помаленьку завязал и только стараюсь ни при каких условиях не брать в руки карт. Даже топографических. У меня на них эта… идиосинкразия, вот!

Но из каждого правила, увы, всегда найдется целый список вытекающих исключений. А уж касательно табу на карточную игру…

На этот раз свой очередной день рождения старый хитромудрый Бай, истинного возраста которого не знает никто, кроме его соблазнительной дочурки Леськи, решил отметить на широкую ногу. Хотя, разумеется, без лишних глаз и ушей — как всегда.

Но мы-то все знаем: настоящие глаза старого Бая — его верный телохранитель и прихвостень Осип. Или Аспид, как прозвали его за глаза сталкеры, хлебнувшие на своем недолгом «зоновском» веку и крепких оплеух Баева наперсника, и его хищного, прямо-таки кулацкого нрава при оценке и продаже хабара.

Сам Бай не раз говорил о себе так:

— Я — обычный крестный отец Зоны. Между прочим, один из многих.

Вот так: скромно, но со вкусом сицилийской пиццы.

Поэтому на банкете мне пришлось несчетное число раз играть для него знаменитую киномелодию из фильма Фрэнсиса Форда Копполы про нелегкую жизнь итальянских мафиози. И всегда — под льстивые аплодисменты подручных Бая, его нахлебников и всяких прилипал.

Не хлопали только в самом дальнем углу гостиного зала. Там вокруг крепко сколоченного дубового стола нахохлившейся стаей стервятников расселись темные сталкеры. Они курили, молча шлепали по столешнице замасленными картами и поминутно отхлебывали из загодя поданных им двух объемистых кувшинов. Что в действительности пьют темные, мне доподлинно неизвестно. Но то, что они при этом никогда не хмелеют — проверено!

Бай давно водил с этими зловещими сущностями странную дружбу, а кое с кем из темных состоял и в откровенно теплых деловых отношениях… Именно поэтому старый перец мог похвастать такими экземплярчиками из своей «коллекции» хабара, о сущности и точном предназначении которых в целом свете знают, пожалуй, лишь сами Хозяева Зоны да еще, может, Черный Сталкер. Хотя насчет последнего уверенности нет.

Но на эту щекотливую тему осторожный Бай распространялся редко. Он умел помалкивать, когда надо, и потому уже не первый год успешно и сноровисто заправлял на Диких Территориях, добывая и сбывая выгодным клиентам хабарец такого сорта, о котором горе-сталкеры, как я, могли разве что мечтать, пуская по ночам розовые слюни.

Я и до сих пор не помню, что же заставило меня тогда наплевать на свои принципы — плюс чувство предосторожности вкупе с инстинктом самосохранения! — и сесть за игровой стол. Да не с кем-нибудь — с темными!

А еще можно иной раз услышать: «Карты правду говорят».

Чушь это псевдособачья.

Глава 2. Пух и прах

One for the troubles,

Two for the time,

Three for the lyrics,

Four for the rhyme.

«Death of the Prodigy Dancers», Prodigy

Вот так и случилось, что меня позвали к Баю отлабать банкет в баре на Дикой Территории.

Веселенькая картинка: Зона в самом своем натуральном виде, крепко поддатый крестный папа сталкеров в центре праздничного стола, снующие по залу во все стороны темные личности плюс подвывающие моей «Ямахе» затаившиеся где-то неподалеку псы- мутанты Припяти. Полный шансон, ребята!

«А белый лебедь на пруду справляет малую нужду…» — пою я.

А с улицы доносится: «Ы-ы-ы-ы! У-у-у-у-у!»

Хорошая вещь — чернобыльские псы на подпевках!

Конечно, я знал, что к нашему бару «100 рентген» подручные Бая ни одного монстра даже на пушечный выстрел не подпустят. Об этом заботятся не только добрые люди с «калашами», но и темные сталкеры. Они известные мастера по ментальным воздействиям. Любую припятскую скотинку темные и отпугнут, и приструнят… Но все же чувства полной безопасности у меня не было.

Кстати о темных… Может, они и в картах все насквозь видят? Например, расклад соперника?

В тот день карты преследовали меня, просто житья не давали! И не только игральные.

Это, конечно, были дурные знаки, мне бы сразу призадуматься. Так нет же — развесил уши, слюнки потекли в предвкушении обещанного жи-и-ирного гонорара от Бая!

С вами такого не бывало?

Нет?

Ну-ну.

Начну с того, что прямо за моей спиной, во всю стену банкетного зала, красовалась исполинская топографическая карта Агропрома с окрестностями.

Это раз.

Почему именно Агропрома — не знаю. Теперь-то я, конечно, думаю, то был первый дурной знак судьбы, предназначенный лично для меня. Ее предостерегающий перст, так сказать.

Следующую карту, номер два, я не увидел, а — услышал.

Хотя как сказать… Судите сами.

Когда-то в детстве я простудил уши. Да так, что четыре месяца проходил с ощущением, будто мне в каждое ухо по банану вставлено.

Всякую мерзость мне туда капали, шприцем камфару вводили, промывания разные делали, да только все без толку. А общаться ведь как-то нужно! Вот я понемногу и выучился читать по губам.

Сперва отдельные звуки расшифровывал, потом слоги. Ну а затем и до слов добрался. А к тому времени, когда у меня уши окончательно прочистились, я уже мог разбирать отдельные предложения. И эта хитрая наука впоследствии мне очень даже пригодилась.

Когда играешь хэви-метал-панк, каждый гитарист озабочен только своей громкостью. А если одному в один прекрасный миг кажется, что другой играет громче, он тут же начинает с энтузиазмом выкручивать на своем «фендере» или «стратокастере» все ручки. Барабанщик в свою очередь тоже в долгу не остается и принимается так лупить по своим тарелкам, что хоть святых выноси. И как тут услышать, что орет солист?

Один только я и могу прочитать по его раззявленным губам, что в этот самый миг он надрывно хрипит, заходясь в священном экстазе мега-драйва:

— Сгу of Death! Cry of Death! All together! Cry! Of! De-e-e-ath!!!

Та же самая картина бывает на банкетах зоновских авторитетов. Половина сталкеров в зале спьяну орет свои походные песни, другая половина подпевает мне, и лишь по губам я могу определить, о чем, к примеру, сейчас говорят за хозяйским столом в дальнем конце зала.

В этот раз у Бая за столом говорили о кладе Стервятника. И главным образом о его карте.

Бай весь вечер просидел за столом как обдолбанный, благосклонно поглядывая на гостей и изредка принимаясь подпевать. У Бая, надо сказать, вполне приятный низкий баритон. Думаю, в истории Зоны, будь она однажды написана правдиво и без обиняков, нашелся бы не один доходяга, болтун или сталкер-беспределыцик, для которого последним услышанным в жизни был как раз этот приятный бархатный баритон…

За спиной Бая возвышался на табурете неотлучный Аспид. Он нашептывал хозяину последние новости.

О Зоне Аспид знает все. Причем — в реальном времени.

Думаю, если бы кто-то спросил его, какую музыку будут исполнять сегодня в баре «100 рентген», он, задумавшись ненадолго, вскоре выдал бы шефу исчерпывающий плей-лист моего репертуара на ближайшие пару часов банкета.

И не спрашивайте, откуда он узнал бы, что «Охотники за хабаром» будут идти сразу после «Сталкерской походной». Не от меня — это точно!

Поговаривали, что он заключил какое-то особое соглашение с Синоптиком. Синоптик — как вы, возможно, слышали — обычно рассылает ежедневную сводку новостей и прогноз аномалий на ПДА, который есть у каждого сталкера. Не зря о таких, как Синоптик, говорят: владеющий информацией владеет миром.

Синоптик, конечно, богат как Крез. Он все всегда знает, много о чем молчит и частенько торгует своими знаниями. Прежде всего о новых артефактах, которые объявились на том или ином уровне «буквально на днях». Его наводками пользуются самые авторитетные и опытные сталкеры. Не зря многие мои знакомые за глаза называют его Двадцать Процентов. А самые густые сливки своей информации Синоптик сливает таким, как Аспид.

Потому что в отличие от Синоптика Аспид служит не себе, а Баю. Говорят, он обязан Баю жизнью… Может, и обязан. У нас в Зоне такое — сплошь и рядом.

Вот и сейчас под грохот моих электронных барабанов и зажигательные ритмы сталкерской самбы «Вне Зоны Доступа труп неопознанный мне улыбнулся как родной» Аспид нашептывал шефу последние новости.

Я несколько раз мазнул взглядом по его губам. Так, обычная шелуха довольно сомнительного толка. Но едва Аспид упомянул слово «карта», как мой взгляд против желания тут же сфокусировался на физиономии Баева телохранителя.

Да что же это такое?! Генетика, что ли, у меня такая — на каждую «карту» всякий раз реагирую, как бык на красную тряпицу?

— …И карта не помогла. Там Слон и навернулся. Не иначе, провалился в свежую зыбь, дубина. Не успел и пяти шагов пройти за Периметром!

— Вот как? А другие? Его отмычки?

— Накрылись еще раньше. В полном составе. Тела остались где-то неподалеку. Подробности Синоптик пока уточняет. Скоро узнаем все.

Прежде я слыхал о Слоне. Получокнутый сталкер всех уверял, что раздобыл где-то карту, показывающую местонахождение клада Стервятника. Того самого. А его все поднимали на смех с этой его картой.

М-да… Не хотелось бы мне когда-нибудь очутиться на его месте.

Тем временем рот Бая искривила ироничная усмешка.

Рот у него так устроен, что улыбаться по-человечески не может. Я так думаю, из-за контузии.

— А что, «гриба» у Слона разве не было?

— Откуда?! Слон ведь скряга был несусветный. Отца родного мог продать за «мамины бусы». Только карту Стервятника любил как женщину. Берег ее, надеялся на нее.

О «грибе» я знал еще меньше, чем о Слоне. Слышал только, что это артефакт большой редкости. Который в силу этой самой редкости еще никем не изучен. И еще он будто бы замедляет или даже останавливает время для того, кто его держит в руках. Точно купол на тебя набрасывает. И за то время, покуда «гриб» активен, ты можешь много чего успеть.

Очень много, ребята, особенно когда смерть норовит ухватить тебя за задницу.

Бай помолчал немного, пожевал тонкими губами.

— Значит, карта окончательно утопла? В зыби?

— Так точно, — с готовностью подтвердил Аспид. — Вместе со Слоном.

— Ну и черт с ней, — махнул рукой старый сталкер. — Вели подавать горячее, а то у меня уже кишки играют марш.

Ну, Аспида-то на мякине не проведешь. Он отлично знает вкусы шефа. Знает он в числе прочего и то, что Бай ест как птичка — отщипнет кусочек, а потом жует полчаса. Между прочим, в полном соответствии с предписаниями Иржика-Эскулапа, его лечащего врача из чешско-польского батальона Анфора[3].

Поляки с чехами веками враждуют, а тут, на Припяти, делят одни казармы. Так что там веселуха каждый день, вплоть до пивной поножовщины…

В этом месте я перестал наигрывать длинное соло, зашел на коду и без паузы заложил медляк, благо дам на дне рождения Бая хватало. Тетки мигом расхватали гостей позавидней, повисли на них, а я, успев перехватить очередной стаканчик «Немирова», обратил свой туманящийся взор на темных.

И это были уже карты номер три за тот роковой вечер.

* * *

Наверное, все-таки темные используют пси-энергию или какие-то там гребаные ментальные атаки. В ментале я как свинья в апельсиновых корках, мне ближе «металл». Во всяком случае, о карте Стервятника, сталкере Слоне и его глупой кончине в предательской зыби я через минуту и думать забыл. А все потому, что в тот день я, как на грех, изменил своей священной привычке: никогда не брать гонорар за работу до конца банкета!

Это для меня вечное табу, Очень Дурная Примета. Но нынче я сделал исключение — уж очень хотелось глянуть, сколько именно сотен тугриков отвалит Бай за мою праздничную программу к его «опять-двадцатилетию».

В итоге мой карман отяжелел изрядно, настроение стало самым лучезарным, и я все чаще прикладывался к маленькому граненому стаканчику, извечному спутнику моих урожайных шабашек. А потому, когда были сыграны и спеты все лучшие вещи, стопроцентные хиты «Эта Зона для музона», «Села „батарейка“», «Для хабара нет плохой погоды» и супер-боевик, как раз к юбилею хозяина, «Баю-баюшки Баю — сталкер вечно на краю!» — я уже алчно поглядывал на картежников и поминутно облизывал постоянно сохнущие губы.

Наконец Бай дал мне отмашку — хорош, паря, завязывай играть и айда за стол. И мы с ним душевно накатили за его драгоценное здоровье, что дороже любого хабара. А потом еще раз, и еще.

После чего ноги сами понесли меня за стол к темным. В ту минуту мне море было по колено. Я слышал победный звон в ушах, и внутренний голос змеем-искусителем нашептывал мне на парсултанге, волшебном языке всяких пресмыкающихся, что сегодня все ставки — мои. Все мое — на кону, и весь банк — естественно, чей же еще?

Медленно, не сразу, делая над собой физическое усилие, я все же достиг успеха — забыл о давешнем зароке больше никогда не садиться за карточный стол. (Все-таки полет из тамбура поезда прямо в болотную жижу был еще ой как свеж в моей памяти!)

И уж тем паче — за стол темных сталкеров.

Но остановить меня не могло уже ничто. Я быстренько поставил плей-лист ноутбука на автомат, чтобы музыка шла тихим фоном в режиме нон-стоп, — «положил кирпич на газ», как говорят диджеи. Затем поймал благосклонный взгляд Бая, ответно расплылся в самой своей обаятельной улыбке системы «циничный и расчетливый мерзавец» и на полусогнутых быстро затрусил к дубовому столу.

Там меня словно ждали. Встретили отодвинутым стулом и приветливым ворчанием — темные, между прочим, тоже любят мои песни. В особенности «Как не любить мне эту землю» из репертуара советской певицы прошлого века.

По слухам, кое-кто из темных имеет долю в ближайшем за Периметром похоронном агентстве, которое уже два десятка лет контролирует наш Бай. Я за глаза называю эту его контору «Кооператив „Земля и Люди“». Если бы вы только слышали, как наряженные и причесанные могильщики вдохновенно поют хором про эту самую землю на своих корпоративчиках! Соловьи, чисто соловьи!

В общем, я пропал.

Провалился в сладостное, тягуче-нервическое забытье застарелого картежника-наркомана, дорвавшегося до заветной колоды.

У меня натурально сорвало крышу.

И понесло по кочкам.

Да канца!

Спустя два с лишним часа наших покерных баталий мой внутренний голос сдержанно извинился за необоснованные надежды, данные мне в реальных ощущениях. И, отпросившись в сортир, быстро свалил. Не иначе, куда-то на самые дальние выселки моего обширного внутреннего мира. Так что больше я его в эту ночь уже не слыхал.

Смутно помню лишь, что поминутно отхлебывал содовой, со сладким ужасом и замиранием сердца чувствуя, как пустеет карман с Баевым гонораром. Потом пришлось наведаться к микшеру, под которым лежала заначка — триста баксов Парнаса[4] за образцово и многократно исполненный хит «Слизь цвета ультрамарин» на музыку популярного советского композитора Макара.

И наконец, я опустошил давно и любовно устроенный тайничок внутри пластмассового корпуса моей «Ямахи», аккурат под «ля» третьей октавы. Там всегда имелась резервная сотня баксов, приготовленная на самый черный день.

Вот мля!

А вот ее-то уже и нет!

Наконец, наступила роковая минута моего окончательного падения. К тому времени, когда ночь за окнами Баевой гостиницы пошла на убыль, я, пьяный вусмерть, все-таки нашел в себе силы оторваться от игорного стола. И темные тут же предъявили мне счет.

Вот тут была настоящая труба!

Выяснилось, что я проигрался дочиста, спустив все, что было за душой.

Но и это еще полбеды!

Теперь я остался еще и должен. Причем ни много ни мало — девятнадцать тысяч уёв. Плюс тридцатку сверху.

Притом должен не человеку — с людьми я бы как- то еще сумел договориться.

Весь мой карточный долг достался темному сталкеру по прозвищу Стерх. Мерзкой личности, в точности соответствующей своему неблагозвучному имечку.

Быть должным такие крупные суммы — вообще не весело. Но быть должником темного сталкера — невесело умножь на сто.

Темных сталкеров боятся даже авторитетные старожилы Зоны. И для этого страха у них имеются веские основания. Потому что дьявол — он еще где-то там. А темные сталкеры — они уже здесь.

Как отдавать такую безумную кучу денег, в ту ночь у меня не было ни малейшего понятия. Стерх, правда, сжалился, дал месяц сроку, после чего обещал заглянуть. На огонек.

От такого «огонька» я не ждал ничего хорошего. Нужно было срочно шевелить извилинами. Но алкоголь — плохой советчик…

Гости в зале тем временем затянули свою любимую «Отходную косноязычную», которую сталкеры Зоны с моей легкой руки теперь всегда распевают на посошок, стуча кружками, кулаками и лбами по столам:

Милый друг, не скучай, Я вернусь — я так и знай! Без башки и без хабара, В дебрях пьяного угара, Вот такая, блин, запара — Но вернусь — я так и знай!

Под их дружную а капеллу я очень скоро забылся тяжелым липким сном прямо за барной стойкой.

Как меня потом оттранспортировали домой, за Периметр, на мой продавленный диванчик в родной берлоге, так и осталось тайной, покрытой мраком.

Может, кто выложил ролик с этим цирком на ю-туб? Я бы посмотрел, с интересом посмотрел бы…

Глава 3. Трубный зов

I got holes in ту shoes,

I got holes in my teeth,

I got holes in my socks,

I can't get no sleep,

I'm trying to make a million.

«Ain't No Fun», AC/DC

— Брат, помощь! Помощь, брат!

Я вздрогнул и едва успел отшатнуться.

Истекающий кровью верзила-сталкер с перекошенным от боли лицом, только что окликнувший меня из кустов всего в какой-то паре километров от моей избушки, оказался злобным голодным мутантом. К тому же мутантом весьма редкостной, отвратительной и смертельно опасной породы — изломом. Я это сразу понял, видя, как здоровяк придерживает свою якобы раненую руку, замотанную грязными бинтами длиною в километр.

Можно, конечно, скрывать ее от зазевавшегося простофили, такого, как я, пряча до времени длинную клешню в складках прорезиненного черного плаща. Например, имитируя темного сталкера. Но этот излом (а в том, что передо мной в мгновение ока оказался именно излом, я уже не сомневался), как видно, предпочитал камуфляж.

И это спасло мне жизнь, подарив пару лишних секунд. Излом? По эту сторону Периметра? Что за ерунда?

Но разбираться у меня не было времени…

Пока трещала гнилая материя и рвались заскорузлые бинты, я успел отшатнуться и резким движением уйти в сторону. А потом избрал единственно верное решение — задал стрекача.

Удирать от излома — абсолютно порочная тактика.

Куда проще — и эффективней с точки зрения теории эволюции Дарвина, где выживает сильнейший, — сразу пустить себе пулю в висок. Особенно если на тебе нет армейского бронекостюмчика «Булат» или хотя бы модернового варианта «долговского» комбинезона ПС-5М, которую наивные новички и армейские бюрократы окрестили дурацким названием «Универсальная зашита». Эта одежка способна лишь крайне ограниченное время противостоять длинным когтям мутантов, прежде чем тоже превратится в бесполезные лохмотья. Ну, может, полминуты.

Против излома был бы вполне уместен шлем «Сфера-12» — иногда он способен выдержать прямой удар его костяного паучьего сустава. А это, я вам скажу, покруче любой автоматной пули.

Если же говорить не о пассивной защите, а об активном нападении, то против такой разновидности чернобыльского мутанта весьма эффективен простой и надежный «Бульдог-6». Это гранатомет револьверного типа, простой в употреблении, как все гениальное.

«Парочка его гранат марки ВОГ-25 мне бы сейчас очень даже не помешала», — лихорадочно думал я, стуча на бегу сапогами, петляя как заяц и мечтая увидеть наконец крыльцо своей избушки.

О том, что час назад случился очень мощный Выброс, я пока предпочитал не думать, экономя душевные и физические силы. Иначе как еще объяснить, что излом сумел выбраться за Периметр и теперь нагло подстерегает мирных граждан аккурат возле их собственного нужника, по этическим соображениям тщательно скрытого в густом малиннике?

Конечно, излом дышал мне в спину уже с первых секунд моего отчаянного побега с поля боя. Наверное, решил поиграться перед тем, как схарчить, — по-кошачьи так. Чуял небось, что у меня с собой, как назло, не было ничего, способного хорошо угостить мутанта, даже моей любимой «Марты»!

Значит, едва только я вскочу на крыльцо избушки — если только хватит мочи и удачи добежать! — можно с уверенностью в двести процентов ожидать разящего удара в спину его основным оружием — длинной конечностью. Она сложена из нескольких лишних костей, соединенных, соответственно, несколькими лишними суставами.

Лишними, разумеется, только для меня. Для излома же его выстреливающая клешня — главная кормилица и поилица. Сталкеры говорят, эти жуткие твари не брезгуют даже содержимым желчного пузыря своей жертвы. Человеческая желчь для них что-то вроде коктейля «мохито». Бр-р-р…

Последнюю мысль лучше было не думать. Потому что в следующее мгновение мне смертельно, прямо до жути захотелось отлить!

Ладно, пусть это будет последний раз перед смертью, ребята. Не заканчивать же свой жизненный путь вашему бедному Трубачу в свежепромоченных штанах!

Эта мысль придала мне ускорения, я наподдал и вмиг очутился у дверей своей берлоги. Подобно худосочному поросенку-лузеру Ниф-Нифу я отчаянно завизжал и влетел в дом, сметая на своем пути стулья с табуретками.

Тут же лихорадочно огляделся в поисках хоть какого-нибудь оружия. Пусть даже кухонного ножа.

Следом, буквально на моих плечах, ворвался в мою избушку и треклятый излом.

Видимо, мутант тоже решил, что игры с жертвой пора заканчивать. Облако смрадного дыхания, сравнимого разве что с благоуханием сгнившего кишечника, активно разлагающегося меж ребер псевдоплоти, обдало меня с ног до головы. Нырять за диван и переворачивать его, дабы воздвигнуть хотя бы временное препятствие между мною и монстром, было уже поздно.

Я в ужасе обернулся.

Красные глаза излома обожгли меня как два угля, выскочившие из костра прямиком мне в рожу. Обрывки истлевших бинтов полетели в разные стороны. А я ведь только неделю назад устраивал в избушке генеральную уборку! После чего излом мгновенно выбросил вперед многосуставчатую клешню. Сейчас мне оторвут голову, один против миллиона.

Я вжал башку в плечи и зажмурился — терпеть не могу смотреть смерти в лицо.

А в следующую секунду излом с размаху водрузил мне на темя… большой картонный детский барабан.

Знаете, бывают такие — в красных и зеленых узорах, с пластмассовым ободком и вялой мембраной?

И тут же взялся со всего маху колотить по нему своей лапищей, отбивая в бешеном ритме зажигательную румбу!

Когда я нашел силы открыть глаза, в комнате было пусто.

Ни барабанов, ни изломов.

У запертых снаружи дверей большой кучей было свалено мое музыкальное оборудование, привезенное вчера от Бая. За окнами маялся понурый полдень без малейшего признака солнечных лучей. Обычное дело для Зоны Отчуждения. И как только мы, люди, рядом с ней живем?

Но самое главное — в дверь избушки кто-то методично и требовательно колотил палкой.

Звонок у меня отсутствует. Ни к чему эти излишества Трубачу…

Ну и какого хрена, спрашивается, колотить в мои двери ни свет ни заря после честной трудовой ночи?

Этот стук, очевидно, я и принял во сне за дробь барабана, презентованного мутантом. Что поделаешь, похмелье порой дарует нам видения и позабористей…

— Кто? — грубым голосом прогундосил я, с трудом приподнимаясь на диванчике.

— Дед Пихто, — лениво откликнулись из-за двери.

Этот голос я узнаю из тысячи.

Володя Пушкарев по прозвищу Комбат. Владимир Сергеич. Легенда Зоны.

Черт побери, а ведь он-то мне сейчас и нужен! Именно он!

Кряхтя, я слез с диванчика и поплелся открывать.

Комбат — это, я вам скажу, фигура. Эпическая! Вот только иногда Комбат служит мне живым укором. Потому что все при нем! Смел, удачлив, рассудителен и бабам нравится — всем подряд, не исключая даже принцессы какой-то немецкой, не то Лихтенштейнской, не то Люксембургской.

Картами дядя Вова не балуется. В отличие, например, от меня. Темным тоже ни копья не должен… И почему я с него пример не брал? Эх…

Еще Комбат умеет слушать и делать собственные, порой очень странные выводы. Поэтому битых полчаса он молча просидел над чашкой крепчайшего цейлонского чая, слушая сбивчивый рассказ о моих недавних злоключениях. После чего покачал головой и проворчал:

— Доигрался ты, Трубач. Дотрубился. В трубу свою.

— Не понял?

— Вся твоя вчерашняя история, — пояснил он, — это твой очередной вызов судьбе. И вот, наконец, доигрался. Считай, что трубы этого… Апокалипсиса — они для тебя уже сыграли. Похоронный марш Мендельсона. «Я вновь обручился со сме-е-ертью…» — шутовски проблеял он фальшивым надтреснутым тенорком.

На месте Комбата можно было, конечно, и не путать Апокалипсис с Иерихоном. Но мысль его я все равно понял.

Поэтому я счел за лучшее отмолчаться.

— Я тебе сколько раз советовал не брать карты в руки? — начал он издалека.

— Восемнадцать, — с трудом выдавил я. — С половиной.

— То-то же, — ответил Комбат, ненароком отгоняя только что зародившуюся в моем воспаленном мозгу одну очень ценную мысль.

Не брать карты в руки. Точно!

— Ладно бы ты еще проигрался кому-нибудь из наших. Тут можно бы как-то разрулить. Но с темным, да еще с этим Стерхом!

Он озадаченно покачал головой. И я своею — в такт.

— Стерх крут немерено даже среди темных сталкеров. Такие, как он, образуют свой особый клан. Живут все больше по заброшенным деревням, на самых опасных уровнях, — сообщил Комбат с задушевно-интригующими модуляциями в голосе, характерными для ведущих телеканала «Наука и открытия». — Я давно уже думаю, что клан этих темных преследует какие-то свои, непонятные нам, простым смертным, цели. И для этого у них ба-а-альшие возможности.

Мы помолчали.

Конечно, он сейчас прикидывал, как высвободить мою буйную головушку из кошмарной паутины долга… Навряд ли у Комбата найдется сейчас и пара штук баксов, несмотря на все его былые подвиги. Уж больно он шиковать любит…

Я же думал, периодически морщась от боли в башке, о картах. Вернее, одной карте. О карте Стервятника.

— Неважно выглядишь, приятель, — вдруг сказал Комбат. — Надо бы тебя подлечить… Пожалуй, прогуляюсь за пивцом к Любомиру. Тебе оно сейчас будет как нельзя кстати.

Любомир, если вы не знакомы, работает в «Лейке». Хороший бармен в не самом плохом баре. Я там тоже, кстати, работаю по вечерам.

Увы, на фоне Любомира я сейчас натурально нищеброд. Любомир промышляет перепродажей хабара и прочими сомнительными делишками под патронажем многоопытного Хуареса и имеет нормальные деньги.

А я? То-то же.

— Постой.

Наверное, у меня и вправду был жалкий вид. Во всяком случае, Комбат сочувственно вздохнул, обозревая измятый ландшафт моей физиономии.

— Что? Не надо пива?

— Да я не про то…

— А про что?

— Ты что-нибудь о Слоне слышал?

— О Слоне?..

Идиотский вопрос: кто же в Зоне не слышал о Слоне?

Вот только то, что знает умник Комбат, зачастую кардинально отличается от того, что знают отмычки.

— …Что именно ты хочешь узнать о Слоне?

Люблю я все-таки лаконичных людей. Может, я в другой жизни был греком-спартанцем? Во всяком случае, обстановочка в моей берлоге вполне себе спартанская. И к тому же все покрыто античной пылью поистине марафонской толщины.

— У Слона была карта Стервятника? Или это художественный свист? — спросил я.

Комбат глянул на меня теперь уже с откровенным сочувствием. И вздохнул. Такой, мол, большой, а в сказки веришь!

— Я серьезно, Комбат. Думаю, она стоит хороших денег. И если ее как следует толкнуть… Например, Хуаресу, а?

— Дурак ты. Трубач, и уши у тебя холодные, — ответил он. — Как можно толкнуть то, чего не существует? Тем более Хуаресу. Хуарес — он же реалист, итить его двести!

Довод казался вполне резонным. Но меня не убедил.

Проницательный Комбат это понял. Потому что покачал головой и презрительно процедил:

— Чушь все это псевдособачья. Карта Стервятника! Оттого Слона и прибрали Хозяева Зоны, что он уже совсем с катушек съехал. И начал верить чему попало.

Комбат решительно распахнул дверь.

— Не делай резких движений, Гоша. Дожидайся меня с пивом. Я вернусь.

— Я так и знай, — слабым эхом откликнулся я.

Затем выбулькал из горлышка половину чайника, давно уже отказавшегося свистеть (к вящему спокойствию хозяйских денег), с наслаждением вытянул ноги и отвернулся к стенке.

Карта Стервятника — есть.

Ее не может не быть!

Что бы там ни говорил Комбат.

Личный Апокалипсис — штука крайне неприятная, особенно когда она превращается в А-капеллипсис. Но Комбат молодчина, позаботился об инструментальной поддержке. Теперь мы с ним на пару дружно прихлебывали холодное пиво, а я еще и прикладывал бутылки к вискам, за которыми теперь поселились два деловитых отбойных молоточка и в упоении принялись выстукивать новую разновидность хип-хопа — djatel-n-bass.

Моя идея нравилась мне все больше. А что? Быстренько смотаться в Болота до местечка, где гробанулся Слон со товарищи. Отыскать там карту. Забрать и продать заинтересованным покупателям за большие деньги.

За сколько именно?

Например, за девятнадцать тысяч баксов. Логично, да?

— Потому что иначе где мне еще взять такие деньжищи через месяц? Откровенно неясно, — убеждал я Комбата. А на самом деле — себя самого.

То, что Володя ни за какие коврижки не примет участия в экспедиции, в которую не верит, хотя бы даже ради хорошего приятеля Гоши, было для меня само собою разумеющимся. И все же я очень хотел выслушать его аргументы против моего рейда на Болота.

— Да будет тебе известно, упрямый ты лабух, к месту гибели Слона ходили уже две группы сталкеров, — поднялся в атаку Комбат. — Не менее опытных, чем ты, между прочим. Это мягко говоря. Люди Свища и Копыта сняли с трупов отмычек Слона все планшеты, ПДА и другие возможные носители информации. Без исключения, — подчеркнул Комбат.

Тут я непроизвольно поежился. Не знаю, как насчет Панаса Копыто, не знаком, а вот Свищ — тот мог и вправду снять с трупа все носители информации. Вплоть до желудков и прямой кишки.

Куда, насколько мне известно, можно при большом умении упрятать пару томов Большой Советской Энциклопедии. С иллюстрациями и цветными вклейками. В сильно пожеванном виде, конечно.

— Карты, естественно, не было, — резонно предположил я. — И они ушли. Даже не попытавшись что- либо предпринять. Ведь оставался еще сам Слон, нет?

С минуту Комбат смотрел на меня как на ненормального. Того и гляди протянет руку пощупать лоб, нет ли жара. Потом сокрушенно вздохнул.

— Ты, надеюсь, еще помнишь, что такое зыбь? И что бывает с тем, кто окунется туда по самые помидоры?

Что такое зыбь, я помнил. Очень даже хорошо.

В пору моего сталкерского ученичества, когда я еще только постигал на своей шкуре сакральный смысл слова «отмычка», случилось мне лазать по Болотам с одним старым хрычом, татарином Фаридом. Фарид был занудным сталкером, моим татарстанским земляком, родом из славного местечка Тетюши, шут знает как попавший в свое время в Зону, да так и прижившийся тут. Дела его шли ни шатко ни валко, и он нередко брал с собой молодых стажеров, а правильнее сказать отмычек, вроде как в долю.

Сыпались они с ним на аномалиях, как перезревшие яблоки ветреной ночью, никакие детекторы не спасали.

Потому что Фарид никогда особо не жалел отмычек и совсем не берег их. Ведь он мало чем рисковал, увлекая с собой еще зеленого напарника. Зона все спишет. И мы для него были разменной монетой, чем- то вроде платы за хороший хабар Хозяевам.

Через это он и поплатился.

На второй день поисков в Северных Болотах «маминых бус» — ни черта их там нет, кстати, можете и не соваться — Фарид кинул гаечку в одно место, показавшееся ему нечистым. Та прошла как по маслу, и я следом за нею — тоже. По колено в черной болотной воде.

Фарид двинулся следом, и тут вокруг него разом вскипело кубометров пять воды.

Сам не знаю как, не чуя под собою ног от страха, я — боком-боком — подобрался к нему, уцепил под мышки и выдернул из воронки, которая только-только еще разрасталась в болоте. И даже сумел оттащить в относительно безопасное место, под защиту кустов мутировавшего ивняка — твердых, как арматура. Но лишь глянул на Фаридовы ноги, на все его тело ниже пояса, тут же понял: дело труба.

Что-то там в зыби еще было. Какая-то зараза аномальная. Потому что ноги Фарида болтались, как у резиновой куклы, из которой выпустили воздух. Мало того, в его бахилах и заправленных в них штанинах что-то такое жутко хлюпало. И чем дальше, тем тошнотворней!

Хотел уж я Фарида на себе за Периметр переть — молодой был, гуманизм школьный еще из меня не вышел весь…

Но пока обламывал сучья для волокуши, пока обкусывал их клещами, без которых нормальный сталкер в Зону не ходок, все уже было кончено. На месте тела Фарида я с ужасом увидел обширную бурую лужу с несколькими кровавыми жгутами. Зона растворила Татарина ко всем чертям.

Меня походя тошнило минут двадцать. Но не «да канца», а лишь до желудочного сока и огненных игл в глазах. Так-то вот…

Потом один из бывалых, суперсталкер Барсуков, которому я всегда поклонялся как богу, сказал мне, что, по всему видать, Фарид в болоте тогда «гриб» нашел. Или «батарейку», хотя и редки они на том уровне. И тишком сунул в карман, почему-то забыв сообщить мне, своему напарнику, о такой нехилой находке. Крысой он был порядочной, этот Фарид. И желудком. А еще земляк называется!

— Не отпустили его Болота, — убежденно сказал тогда Виталий Палыч Барсуков. — Не захотели отдать «грибок». Вот и устроили Фаридке зыбь. Болота это умеют.

— А как же я тогда прошел? — тихо спросил я Виталия Палыча. — Я же первым шагал…

— «Гриб» тогда Болотам был нужен, — крякнул сталкер. — А ты, видать, им без надобности.

И прибавил со значением:

— Пока что.

Поэтому я помнил, что такое зыбь. Даже чересчур хорошо.

Но еще я знал, что Слон сгинул именно в зыби. Слово Аспида крепкое, и своего патрона Бая он в заблуждение не введет, даже сидя в «мясорубке» или брюхе псевдоплоти.

— Там все размягчается на раз, — сообщил Комбат зловещим тоном. — Камни, металл, бетон — зыби плевать, что разбирать на молекулы.

И видя, что на меня его заклинания ни грамма не действуют, поспешно усилил градус:

— Ты сначала увязаешь в ней ногами. Потом проваливаешься по грудь, дальше — подбородок. Затем судорожно хватаешь ртом воздух и понимаешь, что больше не можешь вздохнуть — ребра уже как кисель, и все мышцы окончательно атрофировались…

Я молчал как партизан. В рукаве у меня был козырь, о котором Комбат, похоже, и не подозревал.

— А потом, — садистски подмигнул мне коварный сталкер, — зыбь перемалывает тебя на молекулы. И молекулы твои тщательно перемешивает с молекулами всей прочей дряни, которую она уже успела засосать туда прежде. Ничего натюрмортик, а? Так что по всем существующим на сегодня воззрениям всяких ученых мужей, которые — яйцеголовые, не нам с тобою чета, достать карту Стервятника из зыби просто нет никакой фи-зи-че-ской возможности.

Оценивающе глянул на меня и прищелкнул пальцами прямо у меня под носом.

— Что умолк, Трубач? Язык проглотил?

Вместо ответа я приложился к бутылке пенного, аккуратно промокнул губы носовым платочком — я ведь диджей, музыкант, интеллигент, в общем. А затем кротко спросил:

— Ты такого Севарена знаешь? Который сварганил «Наутилус» и много чего еще?

Укол был адресный и ювелирно точный. Комбат вылупился на меня, точно я вдруг превратился в кровососа.

— Ну… Вроде того.

— А Трофима? Некробиотика? Вы ведь вроде знакомы?

— Спрашиваешь! Нормальный мужик.

— Ну тогда, значит, и Гордея знаешь?

— Гордея припоминаю смутно. Кажется, встречал в бытность на «Янтаре», в лагере. Щуплый такой? Задохлик?

Я кивнул. Действительно, щуплый. Правда, Комбат не знал, что при не слишком внушительном телосложении Гордей обладает поистине стальными руками-клещами и растяжкой, делающей честь любому «черному поясу» по карате-до. Но сейчас это к делу не относилось.

— Видал, только мельком. А что за угадайки ты тут разводишь?

— Севарен ведь теперь Нобелевский лауреат? — уточнил я, бесстыдно интригуя собеседника.

— Это тебе Трофим сказал?

— При чем здесь Трофим? Товарищ Яндекс — вот кто знает все!

Я в курсе, что люди, подобные Комбату, терпеть не могут, когда с ними разговаривают таким вот глумливо-ироничным тоном. И здесь главное не переборщить, не перетянуть басовую струну его терпения.

— Что-то такое, связанное с радиоактивным распадом, кажется, — пробормотал Комбат. — Фундаментальный типа вклад.

— Полураспадом, — уточнил я. У меня очень хорошая память на все, что касается премий. И человека по имени Гордей.

— Так что этот Гордей? — спросил Комбат.

— А то, что Нобелевка Севарена — во многом заслуга этого самого Гордея. Усек?

— Усек. Теперь моя очередь спрашивать. А ты про такого типа — Бользе — слыхал? — Сталкер заметно понизил голос.

— Угу. Жертва невыясненных обстоятельств. Никогда нельзя слишком долго и успешно работать на одного шефа. У шефов в таком случае вырабатывается комплекс шефской неполноценности.

— И тогда он может оказать шефскую помощь своему чересчур ретивому работнику, — кивнул Комбат. — С этим твоим Гордеем та же история, что с беднягой Бользе?

— Нет, его история не в пример счастливее, — ответил я. — Однако по слухам из источников неофициальных, но близких к достоверным, своей Нобелевкой маэстро Севарен как минимум на треть обязан кое-каким штуковинам, которые соорудил для него Гордей.

— Где-то я уже такое видел, — нервно произнес Комбат.

— В кино, наверное, — сухо заметил я. — А теперь слушай сюда, Владимир Свет Сергеич. Информация, которую я тебе сейчас сообщу, сугубо секретна. Она под таким жирным грифом, что эту птицу не сыщешь и в Кордильерах.

— Секретна?

— Да.

— А зачем мне чужие секреты?

— Мне очень нужен твой совет, Комбат. Очень нужен.

— Тогда поехали.

В нескольких километрах от бара «Лейка», возле которого сиротливо притулилась избушка Трубача, на лесную проплешину, раздувая ноздри, царственно вышел огромный припять-кабан. Кабаны — пасынки и отщепенцы Зоны. Об этом можно судить, бросив беглый взгляд на их огромные бородавки, придающие секачам портретное сходство с жабой.

Как и у всех крупных самцов-одиночек из дикого свиного племени, припять-кабан рано или поздно обрастает по бокам несокрушимой костяной броней — калканом. С калканом его не берет пистолетная пуля, и зверюга превращается в свирепую машину убийства, которую разве танк и остановит.

Танк или щедрая очередь из «Абакана». Желательно в глаз или чуть выше, под нижнюю границу головного мозга, покоящегося в крепкой черепной коробке.

АН-94 — полезная штучка, в российской армии ее любят и ценят.

Не случайно именно ствол «Абакана» сейчас был направлен точно в центр башки каыкастого зверя, ожесточенно втягивающего воздух морщинистым пятаком. Автомат сжимал в руках невысокий человек в маскировочном плаще, из-под которого выглядывали лишь сапоги, штанины и обшлаги рукавов камуфляжной формы одного из новоиспеченных европейских государств. Укрытием стрелку служил полутораметровый бетонный надолб старой сваи-пробника.

Когда-то здесь, очевидно, разворачивали стройку… Даже котлован с нулевого цикла не успели вырыть, о чем свидетельствовала ржавая махина исполинского строительного механизма с застывшей навеки, проржавевшей до дыр лентой трансформатора бесперебойной подачи стройматериалов.

Именно сюда и направился припять-кабан. Цель его была вполне определенной: с трансформаторных полозьев на высоте полутора метров свисало тело человека в сталкерской амуниции. Тление уже тронуло черты воскового лица, и кабан с видимым удовольствием принюхивался к миазмам лакомой гниющей плоти.

Стрелок в плаще проводил зверя внимательным взглядом. Все кабаны глуховаты и подслеповаты, зато обладают отменным обонянием. А ветер, как назло, дул тут, кажется, со всех сторон прямо в лицо.

В следующее мгновение все изменилось.

Тот резко тряхнул устройство и с досадой прошептал крепкое ругательство, касающееся некоторых обстоятельств происхождения высоких технологий. После чего от души резюмировал:

— Йезус Мария! Чертова штук-ка… Сдохни… сдохни… сдохни!

Разумеется, твердый балтийский акцент тут же охарактеризовал бесстрашного пилигрима Зоны с головы до каблуков.

Это была девушка неопределенного девичьего возраста, уже лишенная флера школьной наивности, но еще сохраняющая веру в прекрасного припять-принца. В идеале — принца с автоматно-гранатометным комплексом ОЦ-14 производства Тульского оружейного завода, название которого лучше всего звучит на мовe: О, Цэ ж «Гроза»!

Кабан резко остановился, шумно принюхался, всхрапнул и ожег яростным взором налитых кровью маленьких глазок старую бетонную сваю.

А еще говорят, у этого припятского монстра неважный слух!

Хоть сейчас — прямиком в чернобыльское музыкальное училище, на хоровое отделение. Да без всяких вступительных экзаменов!

Монструозный кабан стронулся с места и решительно направился к девушке. Несколько часов он ничего не ел, был голоден и оттого особенно безрассуден. В пяти метрах от него миниатюрный указательный пальчик лежал на спусковом крючке…

На спусковом крючке, конечно же, «Абакана».

А что, говорят, хороший город!

Кабан стоял, рассеянно переминаясь с ноги на ногу перед бетонной преградой, отделявшей его от девушки. Его глаза погасли и теперь казались оловянными, лишенными всякого указания на жизнь. Он размышлял.

Так продолжалось минут пять, не меньше. А потом огромный зверь неожиданно всхрапнул, сорвался с места и кинулся наутек.

Девушка осторожно выглянула из-за укрытия. Сомнений не было, припять-кабан удрал. Это было очень странно.

Девушка покачала головой. Прежде с нею никогда не случалось ничего подобного. Она что, и впрямь так неважно выглядит, что от нее даже кабаны-мутанты разбегаются, как от чумы?

Ничего, завтра она сама себе докажет, что она супер.

А что лучше всего укрепляет самооценку? Правильно! Легкая любовная интрижка!

Глава 4. Колдометр очкарика Гордея

I may be dumb,

But I'm not a dweeb.

I'm just a sucker

With no self esteem.

«No Self Esteem», Offspring

С Гордеем мы познакомились, когда я работал банкет ученых в их лагере на «Янтаре». Вообще положение популярного в Зона-индустрии диджея имеет свои преимущества: можно побывать в таких местах, куда иные сталкеры только на карачках лазают да пулям военных патрулей поминутно кланяются.

А тут тебя привозят, за стол сажают, суют в карман конвертик с гонораром, а потом с комфортом везут домой.

Иногда еще и экскурсию по местным достопримечательностям устроить могут. А заодно — сафари на самых характерных представителей местной мутантной фауны.

Гордей — мужик с характером. Вообще его Митей звать, но кое-кто на «Янтаре» привык величать его Демоном. Вроде как и Димоном отдает, и вместе с тем — признание заслуг. Потому что у Гордея сверхъестественное все — руки, ноги, голова и грецкий орех внутри черепушки.

Смотрел он, смотрел, как я играю… А потом притащил откуда-то допотопный жесткий диск, в антракте открыл мою «Ямаху», поколдовал там со шлейфами, ткнул пару раз паяльником с тонким жальцем — точь- в-точь как у мастеров, что мобилки паяют. И вот уже вытаскивает из недр моих клавиш 3,5-дюймовый дисковод — древний, как дерьмо мамонта — и у меня на глазах каблуком его аккуратно топчет. Сразу видно, любит чувак спецэффекты!

Я прям за сердце схватился: еще бы, шабашка накрывается, а Гордей только зубы скалит.

Когда он успел со всех моих дискеток на винт ми-ди-файлы скачать, так я и не заметил. И теперь у меня при загрузке песни не тормозят, на экранчике — полный плей-лист. И еще куча всяких функций, полезных для лентяя-клавишника, привыкшего лабать на samoigrajke.

После этой истории мы с Гордеем сразу почувствовали друг к другу расположение.

Когда банкет кончился, Гордей свозил меня на хитро скроенной гусеничной таратайке типа мини- тягач вдоль берега озера. Там все давно поросло какой-то жесткой травой, точно ежиком, и кустарником куда ни глянь.

Мы скатались в бывшую индустриальную зону, пару раз пальнули из гранатомета РПГ-7 в сторону развалин брошенного завода.

— Ближе не пойдем, там подземелья нехорошие… очень, — предупредил Гордей. — Оттуда мало кто возвращался целиком.

И на обратном пути порассказал мне таких страстей про тамошние подвалы, что я ни разу не оглянулся — из суеверного чувства.

Оказалось, что уже на поверхности, на всей территории завода, датчики фиксируют неизвестное науке пси-излучение. И никакие спецсредства, никакие защитные костюмчики тебя не спасут: если и вернешься оттуда, то — овощем. Всю оставшуюся жизнь будешь агукать, и слюни пузырить, и под себя ходить. И это в лучшем случае.

— Наш самый перспективный аспирант Еремей Сарнов два года назад полез в заводские подземелья во время спада излучения, — рассказывал Гордей. — Там иногда малёхо отпускает, и при желании можно высчитать периодику «отливов». Еремей долго шнырял вокруг развалин, приглядывался, замерял, потом составил себе график чередования волн и наконец полез. Уж больно интересовало его это излучение.

Собственно, ведь с этой целью ученые и лагерь свой разбили на «Янтаре» — замерять да изучать пси-волны.

— Излучение защищает завод от сталкеров, диггеров и прочих искателей приключений надежней, чем целый батальон контролеров! Так что если и есть еще в Зоне участки, которые рождают богатства центнерами, — так это у нас, — пафосно заметил Гордей.

Я хорошо знал, что Агропром и его объекты всегда были заветным магнитом, который притягивает к себе самых нахрапистых сталкеров. Они постоянно пытаются пробраться на завод, стоит только излучению умерить свою интенсивность. Но у них нет знаний, как у гордеевского аспиранта Еремея, к примеру. И приборов нет! Поэтому их, таких красавцев, неизбежно накрывает волна, и — добро пожаловать в ряды новоявленных зомби!

— Еремей не успел самую малость, — задумчиво произнес Гордей. — Он уже был на выходе из подвалов, когда что-то внизу привлекло его внимание. И он решил… вернуться. Туда, в подземелья. Наверное, думал, что успеет.

— Какого лешего?! — непроизвольно вырвалось у меня.

— Инстинкт исследователя, — сказал Гордей. Мне даже показалось, что он если и не оправдывает, то вполне понимает мотивы этого безрассудного поступка.

— И что? Пропал?

Гордей помолчал немного, затем переключил скорость — начинался крутой подъем.

— Ну, не совсем… Потом он вышел. Уже совсем другой.

Глаза Гордея стали блестящие и стеклянные — как у зомби.

— Ты же видел, нас охраняют военные. В общем, один капитан стрелял в него из «Абакана». На поражение. И в общем… не промахнулся. Но тот ушел.

Теперь настал мой черед помолчать. Я знал, что иные зомби сохраняют подвижность, даже если их сплошь изрешетить пулями.

— Две недели кряду он выходил с завода. Стоял у самого внешнего оборонительного контура и смотрел на наш лагерь. Трогал рукой колючую проволоку, гладил ее. Точно ласкал. А там ведь… триста восемьдесят вольт рабочего напряжения.

Он провел рукой по лбу, отгоняя паутину горького воспоминания.

— Военные предлагали его гранатометом… Но Добровольцев не разрешил. Как знал наш шеф! Ровно на пятнадцатый день Еремей впервые не вышел из подземелий. И больше уже не показывался никому из нас на глаза.

Гордей вздохнул.

— Иногда его фиксируют приборы ночного видения. Он стал очень скрытным. И словно чувствует инфракрасное излучение, тут же выходит из сектора обзора. Еремей очень изменился. Особенно внешне…

Гордей замолчал надолго. Обратный путь до лагеря мы проделали, будучи каждый погружен в собственные мысли.

Гостеприимные очкарики предложили погостить у них пару дней — хотели еще одну дискотеку. Ну, кнопку на ноутбуке нажать — дело нехитрое, зато все довольны и веселятся. А благодарный Гордей даже открыл мне один свой маленький секрет.

Получилось у нас с ним как у двух пассажиров в пустом купе: случайно встретились, прониклись друг к другу симпатией и как-то незаметно, под водочку, рассказали друг другу Самое Главное. Ведь так бывает?

— У гомиков — регулярно, — подтвердил Комбат.

Но тут же похлопал меня по плечу:

— Ладно, шучу. Выкладывай, что там твой Гордей изобрел.

— Именно что изобрел, — убежденно заявил я. — Держись крепче за стул, Комбат, — сейчас закачаешься!

В свое время еще сам доктор Добровольцев интересовался возможностью составления одних молекулярных комбинаций из других. Дальше личного интереса это у него не пошло, однако он предложил молодому таланту Гордею провести в этой области серию экспериментов. И предоставил в служебное пользование несколько весьма редких артефактов.

— Я почти наверняка знаю, что они принесены из подземелий Агропрома, — убежденно говорил Гордей. — И мне даже кажется, что я знаю, кто добыл Добровольцеву эти… м-м-м… хреновины.

Признаться, в тот момент я тоже подумал о Еремее. Но я слишком хорошо представляю себе степень ментальной свободы зомбированного сталкера. Это ведь просто ходячая машина. И управлять ею может лишь тот, кто сумеет подобрать к машине правильный код. А это уже из области мистики, которой я в Зоне и так сыт по горло.

В итоге Гордей пошел дальше лабораторных экспериментов. Собрал прибор по одному ему известной схеме, включающей некие артефакты, которые еще никто в глаза не видел. Установка Гордея и работала по очень странному принципу.

Похоже, энергией ей служило излучение с Агропрома; или, во всяком случае, оно играло роль своеобразного катализатора реакций. По сути же это был дистанционный экстраполятор, обладающий функцией восстановления ряда искусственно созданных предметов «из агрессивных сред, активных растворов, а также подвергшихся механической деструкции».

— Ты чуешь, Комбат, где псевдособака порылась?

— Угу, — кивнул тот. — Чую, какая-то лажа. Но продолжай.

— Так вот, Гордей даже показал мне экстраполя- тор, хотя и под большим секретом. Сказал, что мне, дилетанту, все равно ничего в нем не понять. Дескать, таиться следует прежде всего от коллег-ученых. Очень уж его Севарен в свое время допек. Чего-то они не поделили с этим боссом глубокой заморозки в мировом промышленном масштабе. Да оно и понятно: кто Севарен, а кто Гордей в этом самом масштабе?

Тут я сделал в своем рассказе короткую паузу. Быстренько активировал ПДА и отправил текстовое сообщение в четыре строки по одному известному мне адресу. Теперь, если все нормально и я не ошибаюсь в людях, в самое ближайшее время мне должен прийти положительный ответ.

— И что? Что там было-то?

Теперь в голосе Комбата уже отчетливо слышались нотки неподдельного интереса.

Я не стал его томить, тем более что дятлы у меня в висках после небольшого перерыва, отдохнувшие и воспрянувшие духом, возобновили свой мучительный перестук.

— С виду — длинный телескопический щуп. Правда, диаметр трубы примерно во-от такой.

Я с удовольствием продемонстрировал Комбату свой третий палец.

— А как ты им воспользуешься? Что он может, этот… манипулятор?

До Комбата начала доходить суть моей затеи и он нахмурился. Он всегда хмурится, когда пытается воспринимать вас всерьез.

— Гордей при мне высыпал в песок банку растворимого кофе «Нескафе» и все тщательно перемешал. А потом — вытянул почти всю банку через трубку. Я потом засыпал его обратно — примерно одной восьмой не досчитался. Но это был ведь только фокус, эксперимент в полевых условиях. А если условия создать получше?

— Каким образом? — сухо уточнил Комбат.

— Пси-энергия этого колдометра…

— Колдометра?

— Да уж больно длинно выговаривать «экстра-по-ля-тор тире вос-ста-но-ви-тель», — пояснил я. — Вот и окрестил его колдометром. Это же и впрямь чистое колдовство — мыслеобразы создавать.

— Какие такие образы?

— Представляешь себе некую вещицу, которую ты только что утопил, к примеру, в зыби, — пояснил я. — Экстраполятор настраивается на частоты твоего головного мозга и дистанционно считывает информацию. А потом создает голографическую проекцию. Гордей мне показывал, как оно работает. Для этого и специальный шлем у него есть, с электродами. Только желательно, чтобы предмет был без внешних покровов и ты имел о нем четкое представление. Вот я и представил свою Леську… ну, в общем, без покровов.

— И что? — без тени улыбки спросил Комбат.

— Ну и получил. Четкое представление. В «три дэ» практически. Даже родинку на ее причинном месте узрел проклятый колдометр!

— Эта родинка у тебя в подсознанке сидит и жить спокойно не дает. Уже третий месяц, насколько я вижу, — заверил меня Комбат.

Вот ведь внимательный хрен! И почему он все про мою личную жизнь знает, а я про него — ничего, кроме как бы общеизвестных его амуров с принцессой Ильзой? А еще друзья называется.

— И ты знаешь, как эта карта выглядит? Стервятник-то уж давно сгинул, на его свидетельские показания можешь не рассчитывать.

— А на самого Слона? — вкрадчиво спросил я.

Комбат пожал плечами.

— У тебя его фотка есть?

— Видались и лично, — отмахнулся я. — В конце концов, мне вовсе не обязательно поднимать из зыби труп этого урода. Что я, мертвых слонов не видел, что ли?

Впервые за весь наш научно-популярный разговор Комбат посмотрел на меня с уважением. Но промолчал.

А что такого? У нас в казанском зоопарке, еще в пору моего сопливого детства, между прочим, слониха Вента умерла. И я приходил на тушу поглазеть вместе со всеми гопниками из нашего квартала.

Так что слово подлинного аристократа казанских спальных микрорайонов нерушимо: пацан сказал — пацан ответил!

Затем настало время Комбату подумать.

Думал он недолго, но основательно. И прав я был, что никогда в нем не сомневался. Потому что он кремень, а я пока что известняк. Осадочная порода, в общем. И если через месяц у меня не будет без малого двадцати тонн баксов — посыплюсь, как сухая известка, к такой-то матери.

— Положим, полтонны бакинских я тебе из кармана достану. Вторую пятихатку у Кости Тополя займу. Большего, увы, пока не могу, сам сейчас на мели. Вот если хабар попрет…

На хабар заранее надеяться нельзя — удачу спугнешь. И мы дружно сплюнули через левое плечо.

— Что же до всего остального, то, думаю, ты правильно сделал, что связался с людьми доктора Добровольцева. Они помогут. Если заупрямятся — я их сам попрошу. Трофим мне не откажет после всего, что у нас было радиоактивного!

И только теперь Комбат позволил себе улыбнуться. Вот же поистине железный человек.

— Если ты все решил, тогда тебе нужно на Янтарное озеро, к очкарикам. Пусть Бай велит добросить тебя на его вездеходе.

— У него водитель — темный. И еще один темный всегда в кузове сидит, — мрачно произнес я. — Не поеду с ними!

— Обещай Добровольцеву, Трофиму, этому своему Гордею чего хочешь, — продолжал загибать пальцы Комбат. Похоже, плевать он хотел на мои возражения. — Хоть контролера в пижаме с жирафиками. Лишь бы согласились. В крайнем случае деньги предлагай. Хотя деньги, как я заметил, их меньше интересуют, чем всякие дивные дива.

— Очкарики, чего с них взять, — пискнул я.

— Забирай у них этот… страдиварий, — («Экстраполятор», — напомнил я), — и дуй за картой. Хотя будет лучше, если твой Гордей сам станет управляться со своим… экстраполятором. Автор, так сказать, за произведением. Он и настроит, и починит его, если тот забарахлит.

Я кивнул — мол, понятливый.

— Как только достанете из зыби карту — в чем я лично по-прежнему сомневаюсь! — живо топай домой. А я тут поразузнаю обстановочку, какова нынче конъюнктура на карты Стервятников, какой у них нынче курс на МВБ и так далее. И по возвращении у тебя налицо будет полная картина ситуации.

— Хорошо, чтобы не на лице, — суеверно перекрестился я. И тут требовательно замигал индикатор ПДА.

Я быстро прочел сообщение, затем перечел еще раз, внимательней. И лишь потом с удовлетворенным вздохом откинулся на спинку дивана. Мне вдруг стало спокойно — впервые за последние двенадцать часов.

— Хорошие новости? — осведомился Комбат.

— Неплохие. Главное, своевременные, — ответил я. — Гордей телеграфирует. Готов вылететь в указанное место в течение суток. А пока ожидает точных координат и времени встречи. Прибудет, разумеется, вместе с прибором.

— Молодца, — сдержанно похвалил Комбат.

— Меня больше интересует, на чем это Гордей собирается «вылететь»?

Я с интересом глянул на Комбата.

— На чем, на чем? На метле, конечно, — буркнул Владимир свет Сергеич. — Присобачит к своему колдометру карликовую березку с «Янтаря» покудрявее, запрыгнет в камин и как Гарри Поттер — в Косалею!

— Куда-куда? — не понял я.

— Книжки надо читать, — он покровительственно потрепал меня по щеке.

— Зачем еще? Чтобы знать, где эта твоя… Косалея?

— Да хер его знает зачем! Все так говорят, и я так говорю… У Кости когда-то баба была, философ по образованию. Москвичка, между прочим! Она это называла «штампом общественного сознания».

— Во как, — уважительно крякнул я.

Обещанный автомат Комбат все же дал.

Глава 5. «Я вернусь — я так и знай!»

My way, your way, anything goes tonight,

My way, your way, anything goes.

«Anything Goes», Guns N'Roses

Эту ночь я провел в Лесиной постели. А если бы было можно, я бы оттуда еще пару дней не вылезал. Девятнадцать тысяч баксов висели на мне камнем и давили на грудь. Давили, что характерно, даже во время секса, до которого Леська была большая любительница. Бьюсь об заклад, вы и не представляете, что такое моя Леська!

А тут еще ее не менее изящные, хотя и пухленькие ручки, требовательно упирающиеся в мою чахлую грудь. Зато упереться в ее грудь — совсем другое дело! Она ведь еще и искусница.

Леся Баева — феноменальная девушка. Если вы думаете, что это ее псевдоним, то глубоко ошибаетесь, она и вправду родная дочь Бая. И потому, как вы понимаете, большинство кавалеров из числа ловеласной сталкерни дружно обходят эту кралю за версту. Иметь дело с ее разъяренным папашей — удовольствие еще то. По этой причине девушка испытывает весьма ощутимый дефицит по части ухажеров. Точнее, испытывала. Пока в ее жизни не появился я.

— А помнишь, Гошик, как ты меня поцеловал в первый раз? — промурлыкала она, легонько теребя лакированными розовыми коготками мою спину.

— М-м-м… А разве это не ты меня первая поцеловала? — промычал я, постанывая от удовольствия.

— Этого не может быть, потому что не может быть никогда!

Она замахнулась на меня своей изящной ручкой. Ее щеки зарделись.

Это, между прочим, сигнал — пора опять отправляться в любовь. А с Леськой, ребята, это почти Зона — с «птичьими каруселями», «трамплинами», «зыбями», адреналином выше крыши и, естественно, плотью. А патронов вечно не хватает!

Помните, в телесериале «Сталкеры» в каждой третьей серии обязательно покажут последнюю ночь главного героя с дамой его сердца перед очередным рейдом в Зону? Стылый рассвет, мужская фигура жадно затягивается на фоне полуоткрытого окна.

«Я люблю тебя», — шепчет женщина, обвивая мужчину руками за шею. Камера плотоядно скользит по женской груди четвертого размера, и пошло-поехало…

В реале же все иначе.

Уж коли собрался за хабаром, перед этим сто процентов будешь все двадцать четыре часа бегать в хлопотах, драить вооружение, пересчитывать огневое зелье и снаряжать амуницию. Хорошо еще, что Леська, как любимая дочь авторитетного папаши, выяснила у Бая с точностью до километра координаты места последнего упокоения Слона. Их я аккуратно переслал Гордею и уже спустя две минуты получил подтверждение.

Кроме того, Гордей совершил подвиг: пробил мне цидулудля военных.

Якобы мы с ним, полномочным представителем объединенного Ученого Совета Припятского филиала Российской и Украинской Академий Наук, намереваемся провести в квадрате 322–233, добавочной номер 3–62, полевые работы по изучению феномена за номером бла-бла-бла. И еще три страницы бла-бла-блы с хвостатыми, размашистыми электронными подписями и плохо сканированными печатями и штампами.

Причем я полагаю, что и подписи, и печати не липа, а подлинные. И значит, доктор Добровольцев по- прежнему доброволит Гордею, и у меня на послезавтра отличнейшие перспективы.

Благодаря этой цидуле простившись рано поутру с разметавшейся во сне моей милой Леськой и шепнув ей в розовое ушко нежное обещание «Я вернусь — я так и знай!», хорошо забытый сталкер Гоша-Трубач направился прямиком в военную комендатуру Вооруженных Сил Объединенных Наций по Изоляции Зоны, более известных как Анфор. Там он предъявил дежурному капитану гордеевскую депешу и терпеливо дождался, пока тот придирчиво сверит все реквизиты и сделает напоследок контрольный звонок на «Янтарь», для порядку.

Можно было, конечно, воспользоваться одним из сталкерских коридоров через Периметр — Комбат бы все устроил, я уверен. Но теперь у меня был на руках официальный пропуск на посещение Зоны в квадрате таком-то, согласованный с военной администрацией. Кроме того, я набрался наглости — ведь мировую науку двигаем, а не пальцем в попе ковыряемся! — и заказал дежурную машину до нужного мне блокпоста контрольно-пропускного пункта.

У тамошних волкодавов, дежуривших в первую утреннюю смену, дружно отвисли челюсти, когда на КПП подкатил заляпанный грязью армейский вездеход «Кама», лихо вырулил прямо к окну бюро пропусков и выгрузил меня. Признаться, я не раз бывал в Зоне полуофициально на музыкальных шабашках. Но чтобы выступать полпредом мировой и российской науки — такая байда у меня впервые.

В итоге трижды осмотренный, проверенный и просвеченный (точно военные боялись, что я кого-нибудь из здешних обитателей заражу гриппом), спустя полчаса пропускных процедур я очутился в Зоне.

Оглядываться — всегда плохая примета. Я не оглядывался. Поскольку и так хорошо представлял, какая картина простирается за моей спиной на всем обозримом пространстве, где тянется легендарный Периметр. Последний оплот обороны Цивилизации от Тайны, как выразился как-то один романтический газетчик, которого я водил в Зону на совершенно официальных основаниях тысячу лет назад.

Спираль Бруно — известное средство против пехоты противника, ее тут навертели в два ряда с обеих сторон основного забора. Кое-где спираль маскировали, местами утопили в рвах с водой, а в основном она жестко стелилась по земле. Точно колючая чешуя шкуры исполинского змея, разложенной вокруг территории ЧАЭС и прилегающих районов до следующего дня «Ч», когда радиоактивное чудовище Зоны вновь примется расти и жадно поглощать земли, леса и поля.

В течение пяти минут я пересек коридор в сплошном массиве минных полей. Теперь их располагали на внутренней территории Зоны, а я слышал, что поначалу противопехотки «засевали» снаружи, в преддверии основного забора Периметра.

Когда-то я инстинктивно вжимал голову в плечи, чувствуя на себе пристальные, недобрые взоры часовых со смотровых вышек. Там всегда стояли крупнокалиберные пулеметы, иногда спаренные. А в последние годы, когда Зона стала разрастаться особенно интенсивно, на вышки поставили автоматические пушки и легкие горные орудия.

Популярные еще со времен Афганской войны, эти горные пушки, легко поддающиеся быстрой ручной наводке, разместили вдоль всего Периметра. Они комплектуются специальными снарядами, генерирующими коллоидную туманную взвесь в радиусе нескольких метров. Взвесь при сгорании выделяет огромное количество тепла, и любой предмет, оказавшийся внутри облака, сгорает в нем почти без остатка.

Это оказалось очень эффективным, когда восемь лет назад четыре десятка окончательно взбесившихся крысиных королей привели к Периметру огромные полчища мутировавших крыс.

Решено было не тратить дорогостоящие мины на эти орды обезумевших грызунов, каждый из которых был размером с домашнюю кошку.

Им отрезали пути к отступлению сплошной стеной огня и стали жечь «туманом» горных пушек. Тогда крысы, спасаясь от пламени, принялись отчаянно рыть норы. Но капельки коллоидной взвеси опадали на землю, проникая во все щелочки, во все отверстия в грунте, обволакивая шерсть грызунов смертельным коконом, забивая ноздри липкими комками. И крысы пылали огненными шарами даже под землей! Рев, говорят, стоял такой, что, находясь рядом, невозможно было по телефону поговорить, собеседники тебя не слышали.

Вдоль всего Периметра были глубоко врыты в землю железобетонные доты, оснащенные пулеметами с системой компьютерного автонаведения. Их состояние и надежность сетевых коммуникаций постоянно контролировали патрульные джипы, закованные в броню, и полноприводные шестиколесные вездеходы, своеобразные карманные БМП.

Но вот и осталась позади двухсотметровка последней вспаханной контрольной полосы. Зона приняла меня в холодные объятия.

* * *

Конечно, я отправился в Зону не с пустыми руками. Голый человек на голой земле — это, ребята, для героев и сумасшедших. А я твердо знаю, что всякая импровизация всегда должна быть тщательнейшим образом подготовлена!

Поскольку далеко забираться в Зону я не собирался, а означенный Баем район Болот, как известно, малообитаем, то на мне была обычная амуниция сталкера средней руки, который в Зону даже не за хабаром — просто так, до ветру вышел.

Свой старый комбез марки СПП-100 еще вчера утром подогнал мне Комбат.

Я знал наверняка, что у него в схроне имеется запасной — поновее и получше. Но все равно был очень благодарен. Равно как и за АКС-74 — «Калашников» семьдесят четвертого года, десантная модель со складывающимся прикладом. Да еще и в комплекте с под- ствольным гранатометом.

Теперь я был защищен от мелких мутантов, а заодно и обычных сюрпризов Зоны — радиоактивных осадков в виде отвратительного ядовитого дождя, жгучего пуха, не слишком мошной «электры» и много чего еще мерзкого и опасного категории «В».

От осознания моей относительной, но все же безопасности шагалось гораздо веселее, тем более что я уходил все дальше из секторов обзора бдительных телезрачков охраны Периметра.

По правую руку уже показался Кордон. Мне там нечего делать, это последний оплот военных в Зоне, что-то вроде ее предбанника. Прежде тут располагалась одна-единственная дорога в Зону, пока туда не открылись другие норы по всему Периметру.

В первую очередь все эти запасные лазейки в Зону открыты, конечно, для ученых. Всяких там яйцеголовых, очкариков и «лаборантов».

Для «лаборантов» почитай вся Зона — одна сплошная радио- и биологическая лаборатория, так они расценивают здешние угодья. По слухам, сейчас на «Янтаре» активно ведутся опыты по изучению гравитации и ее «пограничных областей», так мне Гордей говорил. Видать, и его колдометр во многом из той же оперы.

Вот через такой контрольно-пропускной пункт Гордей мне и устроил проход в Зону, спасибо ему.

А на Кордоне, в этом последнем секторе обороны, тишь да гладь, приятно глазу. Даже и не скажешь, что тут уже Зона. Все входы и выходы наглухо перекрыты — ну, мы-то с вами знаем, как с этим обстоят дела в реале. Не случайно именно за Кордоном, как выйдешь — сразу направо, активно и вполне успешно функционируют перевалочная база, лагерь сталкеров-нейтралов, полуофициальные торговые точки, якобы для ученых, интересующихся редкими видами артефактов. В общем, базар-вокзал под жестким контролем надзирающих органов, ага. Это они умеют.

Миновав этот вшивенький Вавилон, я остановился, приладил окуляры и внимательно огляделся. Ага, ясно.

Через полкилометра будет массив ржавого куста-кусачки. Там я резко сверну и окончательно распрощаюсь с прежним направлением движения, по какой- то странной и непостижимой ошибке неправильно указанном в моих официальных сопроводительных документах.

Однако очень скоро мне пришлось вновь остановиться. Ничего не попишешь, начиналась работа. Обычное занятие в Зоне, смысл которого всегда сводится к простейшей формуле: не хлопай ушами, иначе трындец!

Едва я миновал Кордон, сразу переключил бдительность в положение «ахтунг». И первый звоночек смертельной опасности не заставил себя ждать.

Дорогу, если так можно назвать утопавшую в бурой траве узкую тропку, обрамленную древними прутиками-вешками, быстро пересек ползучий стебель хищного мухолова. С виду здешняя разновидность этого насекомояда выглядит вполне безобидно. Наподобие толстой виноградной лозы или, наоборот, тонкой лианы. Мухоловы типичны и для обычных болот, за Периметром. Но здешние имеют свой особый уровень плотоядности.

Я остановился и внимательно осмотрел длинные пучки мокрого псевдоклевера, благо в это время дня он абсолютно безвреден. В другое время года плети этой чертовой заячьей капустки-мутанта давно бы уже хватали меня за голенища сапог с упорством взбесившейся крысы. Ага, вот и смерть мухам!

Из травы хищно взметнулся ярко-оранжевый клапан мухоловки и замер, явно нацелившись в мою сторону. А затем принялся мерно покачиваться из стороны в сторону, завораживая и замыливая глаз, будто причудливый «дворник» на аляповатом клоунском автомобильчике. Кажется, сейчас клапан раскроется, и моему брезгливому взору предстанет мешочек, доверху набитый жирными синими мухами и слепнями.

Однако Комбат был тысячу раз прав: надо иногда читать полезные и умные книжки. Например, «Определитель безопасных, хищных, ядовитых и радиоактивных представителей флоры особого природного заказника в бассейне р. Припять». Хотя мне больше пришелся по нраву «Энтомологический справочник насекомых, потенциально опасных для здоровья и жизнедеятельности человека» под редакцией видных энтомологов, кандидатов муравьиных и мушиных наук господ Малинина и Бубликова. Это, вам скажу, книжечка.

Когда я, помнится, прочел, что бывает с человеком, в желудочный тракт которого попадает на ранней стадии развития личинка хищного клопа-плавта из местных прудов, две ночи не мог уснуть. Даже к Леське не пошел — все в душе ходило ходуном. Но книгу в итоге оценил и проштудировал от корки до корки.

Однако не время было предаваться воспоминаниям.

Я резко нырнул вправо, спешно пригнулся — и, как оказалось, вовремя. Там, где я стоял всего секунду назад, со свистом пронеслись острые ядовитые стрелки псевдоосота. Хорошо, что в Болотах встречается только левосторонний осот, иначе мои ягодицы уже ощетинились бы чертовой дюжиной тонких игл. Не зря все-таки я вчера весь вечер штудировал справочники и определители!

Выхватив «Марту» из-за ремня, как заправский Клинт Иствуд — о, мой бок! — я выпалил два заряда из пятнадцати в дерзкий куст. Тот немедля свернулся занозистым обручем и резво покатил куда-то в сторону, поминутно подпрыгивая на кочках, словно в насмешку над всеми законами науки ботаники.

Мухолов и осот из болот Припяти живут в симбиозе, душа в душу, и охотятся тоже сообща. Тактика у них, как правило, неизменная. Пока один гипнотизирует жертву, другой сзади подло стреляет тебе в спину отравленными стрелками. А яд у левостороннего осота такой силы, что кураре с его примитивными параличами верхней дыхательной системы нервно хлебает в сторонке горячий аргентинский чаек-матэ.

Третий заряд я держал для мухолова. Боеприпасы тоже надо уметь экономить, тем более что мухолов продолжал качаться маятником как заведенный. Хотя уже сменил три цвета, таких же кислотных, как и первый окрас.

Что ж, дедушка Суворов был прав: удивить — значит победить.

Мухолов тем временем распахнул свою чашку, и из ее недр, с треском расправляя крылья, вылез огромный слепень-дракула.

Вот уж поистине — не понос, так золотуха!

Вместо того чтобы мух жрать, он их еще и лелеет, тварь оранжевая!

* * *

Бывалые люди рассказывали, что многие дракулы даже светятся, летая по ночам над Болотами и поймой Припяти, настолько от них «фонит». А другие утверждают, что они, когда напьются досыта, полностью измазываются в крови обездвиженной жертвы, чтобы привлечь самку. И так парят над Болотами, отсвечивая под редкими звездами, которые в Зоне тоже горят по- особому — тупо и равнодушно пялятся на тебя с черного неба.

— «Эге, бабушка, да у тебя волчанка», — сказала Красная Шапочка с самого порога, — процедил я сквозь зубы, тщательно фиксируя взглядом исполинского слепня. Тот, зараза, слишком уж шустрый и увертливый. Пока в него попадешь из моей «Марты», полобоймы истратишь.

И я решил мерзкую тварь ошарашить. Тщательно прицелившись, я аккуратно срезал выстрелом кожистый, мясистый стебель мухолова. Не ожидавший такого подвоха дракула кувыркнулся в траву, и тут уж я не оплошал.

Метко стрелять я научился в армии, поскольку в музвзвод меня не взяли. И службу я понял, как тогда выражались «деды» в частях нашего военного округа, сполна. В музвзводе же и военном оркестре востребованы только духовые и ударные специальности, а пойти в армию с «Ямахой» мне как-то в голову не пришло.

И то сказать, хорош бы я был на строевом смотре-в лопоухой ушанке, нагуталиненных кирзовых сапогах, шинели до колен и с пятью электронными октавами под мышкой!

Поэтому, превратившись после года службы в кандидата, я начал ходить в привилегированный наряд — караул по охране складов ГСМ целой армии. В пересменку большинство часовых кемарили в караулке на топчанах. Я же договорился с начкаром и часами палил в тире учебного класса.

В итоге стал чемпионом батальона по стрельбе из «Макаровны», а также познал сполна «беретту» с «Мартой» — чисто тебе женский цветник. А если ты умеешь прилично бить из пистолета и хорошо защищаешь честь родной части на полковых соревнованиях, тогда на итоговых автоматных стрельбах за тебя все мишени скорее всего опустит оператор. Только успевай жать на спусковой крючок и не жги много травы трассерами.

В общем, растоптал я кровопийцу-слепня, как конь, железными подковами сапог. Заодно и мухолову досталось. Натянул по самые брови капюшон и затрусил дальше по тропинке, мерно поводя головой из стороны в сторону, как зомби.

Изредка, порядка ради, я обстреливал гаечками кусты вдоль тропинки и болотные кочки, которые стали попадаться на пути все чаше. И теперь уже ощутимо хлюпало под подошвами сапог.

Пока все было чисто. Да я, признаться, и не ожидал каких-либо огненных или гравитационных сюрпризов. В Болотах опасаться нужно не этого.

Последний Выброс случился почти месяц назад, и в сектор Болот на карту аномалий в ПДА Синоптик с тех пор загрузил всего-то пяток файлов свежих обновлений. Болота вообще редко меняются на информационной сетке, потому что аномалий тут, к счастью, кот наплакал. Но зато и хабара с гулькин нос.

Здешняя атмосферка, правда, весьма унылая. Чем дальше в Болота, тем сильнее тебя плющит, кажется, что ты бодро шагаешь прямехонько в собственный склеп.

Низкий свод темно-серого неба едва не царапает твой хребет. Смурной непроглядный туман поднимается из плавней. И даже шелест нескончаемого, вечного октябрьского дождя, невзирающего на время года, не может полностью перекрыть странные и жуткие всплески, бульканья и стоны, которые поминутно раздаются то на одном, то на другом краю Болот, у самой кромки черной маслянистой воды. Похоже, тут кругом торфяники. Болота наполнены земляной взвесью, которая и не думает осаждаться, если, к примеру зачерпнуть здешней воды в банку в надежде дать ей отстояться.

Вот и сейчас позади чуть треснул сухой тростник, потом еще раз и еще. У меня немедленно возникло паническое ощущение, что кто-то мягко ступает за мною следом. И, судя по чмоканью, уже и облизывается, зараза.

Когда из воды в трех шагах от меня с шумом и бульканьем неожиданно выбросило фонтанчик метана, я едва не присел. Точнее, все-таки присел, едва не шмякнувшись на задницу, потому что под ногами тут же предательски поехала почва.

«Вот и все, приятель, — язвительно подсказал внутренний голос. — Вот так и Слон гробанулся. Это ж надо умудриться — в Болотах зыбь отыскать!»

— Заткнись, — процедил я сквозь зубы, осторожно проверяя чавкающую почву под ногами. — Это всего лишь «топка». Вот мы сейчас… сейчас…

Наконец я нащупал носком сапога твердую кочку. И легким прыжком в стиле солиста Большого театра перемахнул на нее. Тут же широко раскинул руки и, скрипя зубами, удержал равновесие.

Белесый туман понемногу сгущался, так что в скором времени придется активировать окуляры ПНВ — прибора ночного видения. Шуршать и бродить за моею спиной, к счастью, перестали — наверное, это и в самом деле был выброс болотного газа.

Но акустические эффекты, как выяснилось, готовили мне очередной сюрприз. На востоке сначала послышалось ровное гудение, а потом оно развалилось по частотному спектру на крайне неприятные децибелы «середняка». Звук усилился — я же внимал ему, зарывшись в заросли сухого камыша.

Еще со времен босоного детства я был уверен, что камыш — вот эти толстые коричневые сосиски на стеблях, опушенные султанчиками невесомой растительной ваты. Их еще запрещают детям таскать домой некоторые суеверные родители. Говорят, это дурная примета, как-то связанная со смертью.

Но с некоторых пор, вооруженный фундаментальными познаниями из «Определителя безопасных, хищных, ядовитых и радиоактивных представителей флоры особого природного заказника в бассейне р. Припять», я знаю наверняка, что на самом деле коричневые сосиски — это тростник. А камыш как раз наоборот — то, что я прежде считал тростником. Он шире и выше листом, а потому может стоять сплошной стеной у самой кромки берега, служа отличным убежищем и маскировкой, например, незадачливому сталкеру, которого черти понесли в болото…

Однако в следующую минуту вся моя маскировка улетела на йух. Еще мгновение назад казавшаяся такой плотной сплошная стена камыша была согнута мощным током воздуха. И прямо над моей головой на бреющем прошел маленький аккуратный вертолет.

Прежде я такие видел только в американских фильмах про простых трудяг-фермеров, в которых уже давно пора превратиться всем деревенским доходягам, населяющим наш многострадальный агропромышленный комплекс. Нет, это я не про зомби из здешнего Агропрома, а про всю Россию, черноземную и не слишком.

Аппарат явно шел на снижение. Он шел к точке «Т». Туда, где я назначил Гордею место встречи!

Преисполнившись оптимизма, я выбрался из плавней, отряхнул с себя камышовую труху и быстрым шагом отправился вслед за вертолетом. Не забывая при этом разбрасывать вокруг себя гаечки, точно хмельной Киса Воробьянинов — баранки по ночному рынку. Там, впереди, меня ждал Гордей с колдометром, а значит — перспектива добыть эти гребаные девятнадцать тонн баксов.

Глава 6. Остерегайтесь торфяных болот!

Ruff in the jungle, in the in the jungle

Feel the jungle vibe, baby.

«Ruff in the Jungle Bizness», Prodigy

Пока я добирался до вертолета, Зона преподнесла мне еще один сюрприз. На этот раз, к счастью, приятный.

Все окрестности, заводи и плавни окрасились в пастельные, розовые тона. И над Болотами взошло солнце — большая редкость в здешних местах.

Для посадки Гордей выбрал идеальное место, которое только можно было высмотреть в интересующем нас секторе Болот. Я подозреваю, что и самое точное. Бьюсь об заклад, Гордей, еще будучи на «Янтаре», заранее просчитал маршрут и варианты посадочных мест как можно ближе к точке координат, указывающей место упокоения несчастного Слона с точностью до метра.

Дождик, что накрапывал весь день, стих. Над косогором с большими проплешинами выгоревшей травы, где застыла цветным пятном железная «стрекоза», дул приятный ветерок, разгоняя гнилостные миазмы болотной воды. Солнце деловито разворотило тяжелый свинцово-белый свод небес, еще час назад нависавшии над землей плотным козырьком, и теперь Милостиво проливало тепло и свет на обездоленные хляби. А в его лучах, отчаянно щурясь и прикрывая лоб ладонью, стоял Гордей.

Миляга глупо улыбался.

Признаться, я надеялся, что застану его опирающимся на свой экстраполятор-восстановитель. Однако колдометр — весьма дорогая штука, и не только с точки зрения дензнаков. Сейчас он явно лежал, как следует упакованный, в летучей машине. А машина и впрямь впечатляла.

Маленькая, обтекаемая, с аккуратной кабиной пилота, на легких, но прочных шасси-лыжах — да, эта железная стрекозка должна стоить немалых денег.

Неужели теперь каждый очкарик примется барражировать над Зоной, безнаказанно посмеиваясь над незадачливым братом-сталкером и бесконтрольно выцепляя с воздуха наш хабар насущный?

— Стой!

Слабая вибрация прошла по земле как раз в тот момент, когда я услышал тихое гудение. Точно где-то рядом завелся рой невидимых, но очень деловитых чернобыльских ос.

— Стой где стоишь, — негромко, но отчетливо произнес Гордей и медленно повел головой из стороны в сторону, фиксируя обстановку по обе стороны моего бренного тела.

Я послушно застыл соляным столбом, ощущая в эту критическую минуту каждый позвонок своего хребта.

Когда он меня предупредил, я с неприкрытой завистью таращился на его винтокрылую машину. А очкарик в это время, получается, смотрел мне под ноги. Он работал за меня! Ах я ворона…

Ладно, собрались!

Я уже давно приучил себя к мысли, что в подобных критических ситуациях, когда тебя аномалия «видит», а ты ее — нет, таким людям, как Гордей, нужно доверять. Честно говоря, окажись рядом мой кумир и старший товарищ Комбат и прикажи он мне бежать со всех ног, прыгать или петь песни, я бы все равно послушал сначала Гордея, наверное.

Потому что Комбат — сталкер, пусть и великий. А Гордей — исследователь. И если у сталкера есть сноровка, опыт, память предыдущих рейдов и накрепко вбитая в башку карта Зоны со всеми прошлыми, настоящими и будущими аномалками, то у настоящего исследователя есть чутье.

А чутье, ребята, в Зоне сполна заменяет иной раз и опыт, и память, и сноровку вкупе со всем прочим ассортиментом популярного магазинчика «Тысяча мелочей, или Как подольше не навернуться в Зоне». Этот магазинчик размещается в башке у каждого сталкера, и разница, по сути, лишь в ассортименте и торговых площадях.

Чутье же я сейчас отчетливо увидел в глазах Гордея. Он весь подобрался, как ищейка, затрепетал ноздрями что твой припять-кабан и сделал первый осторожный шажок.

Но почему-то, зараза, в противоположную от меня сторону!

— Что… тут? — отчаянным шепотом просипел я. Гудение немедленно изменило тон, стало более интенсивным. Мой организм тут же среагировал: пот выступил на лбу крупными каплями и стал застилать глаза, несмотря на противотуманную защиту пылевых очков.

Вместо ответа Гордей приложил палец к губам. Сделал еще один расчетливый шаг, вновь указал на свой рот и предостерегающе покачал головой. Молчи, значит. Ну, ясен пень.

После чего очкарик просто и непринужденно повернулся ко мне задом. И вдруг ткнул себя в ягодицы пальцем.

И стал себе чего-то там бесстыдно накручивать рукою! И при этом еще обернулся и нахально мне подмигнул!

Тут уж я натурально впечатлился.

Эге, да он не просто очкарик!

— Нет свиного хвоста? — вдруг пропел Гордей на одной монотонной ноте.

Я выпучил глаза, как лещ, и из-за этого даже не сразу понял суть вопроса. У нас что тут, ночь в опере?

Мне живо представилось, как мой ученый дружок вышагивает вокруг своего вертолета, точно на одном конце сцены. И при том этот напыщенный петух поигрывает бровями и поминутно распевает фальшивым тенорком:

— Иди ко мне!

А я ему в ответ, прямо со дна неизвестной мне аномалии, педерастическим голосом, типа тоже баритон:

— Иду к тебе!

И так битых полчаса. А потом мы расходимся за кулисы, каждый в свой угол. Вернее, он садится в вертолет, а я низвергаюсь в ад.

Так и не встретились два голубка!

А Гордей щеки надувает, будто настоящий Трубач теперь уже не я, а он. Показывает руками на свое пузо, будто в мгновение ока забеременел противно всем законам природы. И снова крутит около задницы. А потом так же — у виска.

И тут до меня дошло!

«Свиной хвост»! Ему нужен артефакт.

Быстренько перебираю в памяти. От чего же защищает «хвост» глупых сталкеров, угодивших в… в…

Чем быстрее вспомню, тем скорее пойму, во что я вляпался.

Тем более что «свиного хвоста» у меня, увы, нет.

Гордей тут же энергично закивал, что означает: я знаю, что ты знаешь, что я знаю.

«Что тут? „Горячее пятно“?» — безмолвно спросили мои глаза. Вот бы поменяться с ним сейчас местами — я бы мог читать все его вопросы по губам!

Ага, размечтался.

Гордей отрицательно мотает головой. А я боюсь повернуть голову, чтобы глянуть себе под ноги, и раскрыть рот, потому что эта фигня подо мною, похоже, активируется быстрее как раз под акустическим воздействием.

Короче, свистни — и лопнешь.

И хотя сейчас вовсе не до лекций, не удержусь от короткой справки. Вдруг в жизни пригодится?

«Свиной хвост» — и вправду очень похожий на поросячий завиток увесистый белый сгусток него-то. И это что-то способно отпугивать всякие аномалии. Как? Почему? То неведомо. Но дрейфующие, нестационарные, бродячие аномалии раз за разом уверенно обминают владельца «свиного хвоста» десятой дорогой.

Бродячие? Ах, вот куда я угодил! Она накрыла мои щиколотки сзади, неслышно поднявшись из грунта. И, кажется, намеревается пожевать сапоги. А раз так, значит, это…

— Кар-русель, кар-русель, начинаем рассказ, это радость, шутки и весе-е-елье, — опять монотонно загундосил Гордей. — Стой и не рыпайся-а-а-а!

И я понял, что угодил в «жабью карусель» — дальнюю родственницу «птичьей карусели».

С отягчающими, так сказать, обстоятельствами.

Во-первых, это явно карусель-бродяга. Блуждающая аномалия, которая, подобно песцам, подкрадывается незаметно.

Во-вторых, у нее постоянный псевдосенсорный голод, как сказал бы высокоученый Гордей. То есть сенсоров у «карусели» нет, а жрать она все равно хочет. И оттого реагирует на любые акустические изменения среды. Например, учащенное дыхание сталкера или неприлично громкое пускание ветров — тоже случается!

Поэтому Гордей и нудил на одной ноте. Более- менее стабильная частота — а на конкретном примере вокала нашего очкарика она весьма и весьма средняя, батенька! — более-менее сносно стабилизирует всю систему аномалии. Та в это время колышется, как кисель, но не прет наружу.

И в-третьих, кажется, покойный приятель моего номинального шефа в «Лейке», олигарха скупщиков Хуареса, сталкер с характерным имечком Барбитурат, в свое время гробанулся именно на «жабьей карусели», которая мягко стелет, да быстро крутит.

А если это так, то мне, как и бедняге Барбитурату, сейчас грозит самое настоящее четвертование! Комбат рассказывал, что тому прямо у них на глазах оторвало все конечности. Причем еще в воздухе, пока летел к земле-матушке.

Мама дорогая!

Все это я успел продумать в течение каких-то трех несчастных секунд. И это неудивительно: резкий выброс адреналина всегда приводит к «архивированию» времени.

А Гордей тем временем, продолжая шамански гундосить себе под нос, снял с пояса что-то вроде ладанки и вынул оттуда прозрачный пакетик. После чего быстро показал его мне.

Ага, «пленка». Очень тонкая стекловидная штука с хитрыми преломляющими свойствами.

Эх, мне бы ее сейчас в руки, и можно было бы сбросить с плеч чудовищную усталость, которая не отпускала меня все эти дни. «Пленку» порождает другое исчадие Зоны под названием «лифт». Но у нее есть еще одно ценное свойство. Ребенок в свою очередь способен порождать собственного родителя. И это значит, что Гордей собрался сию минуту сгенерировать небольшое коммунально-лифтовое хозяйство.

Пока я лихорадочно соображал, что к чему, ученый уже основательно размял «пленку» в кулаке, вытянутом точнехонько в мою сторону. В моем воспаленном мозгу тут же пронеслась невесть из каких уголков подсознания выхваченная надпись, нацарапанная гвоздем на обожженной пластмассовой панели вызова этажей в лифте дома моего детства:

ГРАЖДАНЕ!

УБЕДИТЕЛЬНАЯ ПРОСЬБА:

НЕ МОЧИТЕСЬ В ЛИФТЕ!

ПОНЯЛИ, КАЗЛЫ?

О том, что со мною случилось в следующую минуту, очень хорошо может рассказать старая коммунальная загадка. Помните, про человека, который жил на десятом этаже в доме со старым лифтом? Каждое утро он спускался на лифте вниз и шел на работу. А вечером, возвращаясь со службы, доезжал лифтом только до восьмого этажа, а потом вылезал из лифта и оставшиеся два этажа шагал пешедралом. Почему так, спрашивала загадка?

А разгадка меж тем оказывалась проста: тот человек был карликом. И просто не мог дотянуться рукой до кнопки десятого этажа. Потому что эти кнопки в старых лифтах располагались строго вертикально в один ряд…

Так вот, в следующую минуту я почувствовал себя настоящим карликом, без дураков. Меня сплюснуло абсолютно со всех сторон. Мгновенная декомпрессия стиснула ребра так, что не вздохнуть, голову вжало в плечи как после удара чугунным копром, виски стянуло стальным обручем. Казалось, голова вот-вот лопнет, и получится иллюстрация к безумному кулинарному рецепту «мозги на центрифуге, фаршированные дрянью моих последних мыслей».

В следующее мгновение я тяжело плюхнулся в песок. Прямо возле ног Гордея.

— Ну, как ты? — Он дружелюбно смотрел на меня, и в его глазах светились участие и забота.

— С-с-с-с… не с-с-с… Не ссы… — ошеломленно прошипел я по-змеиному, когда отплевался от вонючего и мокрого песка с какими-то идиотскими корешками. Ну, сам виноват. Рот в полете надо было закрывать.

— Неплохо ты катапультировался, — засмеялся Гордей. И провел рукою траекторию. Получилась очень крутая дуга. Я в ужасе оглянулся.

В том месте, где я только что стоял, захваченный врасплох нарождавшейся «каруселью», большие комья грунта медленно вращались по концентрическим окружностям в противофазе. Точно аномалия еще не свыклась с мыслью, что добыча ускользнула.

— Ни фига себе. — только и сумел выговорить я после дежурного рукопожатия.

— А то! Маленький локальный «лифт», сгенерированный «пленкой», — верное средство от неприятностей, — елейным тоном продекламировал очкарик.

— А откуда этот вертолетище?

— Сие не вертолет, а вовсе даже геликоптер, — улыбаясь, ответил Гордей. — Ты, надеюсь, понимаешь разницу?

— Не учи ученого, — буркнул я, чтобы он не слишком-то задавался уже с первых минут.

Я шибко подозревал, что поводов для бахвальства у Гордея со времени нашей последней встречи накопилось ровно вагон и маленькая тележка. И, в конце концов, отныне я ему уже разок обязан жизнью. Неплохо бы при случае вернуть должок.

— А знаешь, чем геликоптер отличается от винтокрыла? — продолжал наседать на меня жизнерадостный очкарик.

— Ученого не учи, ладно?! — рявкнул я уже гораздо грубее.

Замечательная все-таки эта словесная формула, ребята. Двумя словами ты всегда можешь отвертеться от любого каверзного вопроса. Особенно когда толком и не понимаешь, о чем тебя спрашивают. Геликоптер ему подавай, лишенцу!

— А вот и первый хабар, — кивнул Гордей. — Нравится?

Я посмотрел на место умершей «карусели».

В центре ее концентрических кругов образовалось и тускло поблескивало крапинками соли или кварца застывшее кристаллическое месиво, больше всего похожее на расплавленную красную стеклянистую пластмассу в форме коралла или обрубка ветвей. Размером оно было с половину моей ладони и в былые времена вызвало бы у меня прилив интереса.

Но «кровь камня», а это была именно она, очень дешевый артефакт. И чтобы реализовать ее в количестве, достаточном для расплаты со Стерхом, нужно нагрузить такой «крови» по меньшей мере багажник легкового авто класса «универсал», причем под завязку.

Кроме того, чертова «кровь» неудержимо тянет к себе хищников Зоны самых разных пород и обличий. Что неудивительно: многие из моих знакомых верят, что «кровь камня» на самом деле — реальная кровь и останки сталкеров, что навернулись когда-то на этой «карусели». И что «карусель» со временем их выплевывает, проводя своеобразные очистительные процедуры… Впрочем, ну ее, эту «кровь». Оставим ее богатым туристам, падким до «настоящего».

— Долгонько ты шагал, — заметил Гордей. — Я уже и местечко облюбовал для шахты, и оборудование распаковал. Да и подельников Слона, между прочим, нашел. А ты все тащишься и по «каруселям»…

— Ты нашел точку? Где?

— Да вот же она.

В самом деле, место, где кипела зыбь, трудно спутать с любым другим аномальным участком, даже если почва кругом болотистая. В десятке шагов от меня грунт вспучился застывшими волнами, точно ледяными торосами, только состоящими из песка, серой глины и черного торфа.

И как красноречивое свидетельство того, что природа никогда не скучает, по периметру кипения зыби уже показались бурые ростки лопуха — надгробного памятника Зоны.

Я на миг представил, что там внизу, на дне песчаной могилы, покоится тело Слона, и мне стало не по себе. Не люблю трупы, признаться. Вдруг вся эта затея с картой показалась мне опасной авантюрой, которая всех нас погубит.

Я бы, может, и сбежал — но дело спас Гордей.

Гордей — человек аналитического ума и никогда не возьмется за тему, ежели не видит внутри оболочки рационального зерна. И это меня, честно говоря, обнадеживало больше всего. Потому что целый автобагажник «крови камня» мне никогда не набрать — ни за месяц, ни за целый год. И еще мне страсть как хотелось глянуть на Гордеев экстраполятор в действии. Триумфа науки мне хотелось!

— Вот тут он и диссипировал, — будничным тоном произнес Гордей. — Думаю, полного распада на молекулярном уровне с телом Слона не случилось… пока еще не случилось. Но то, что разные среды в недрах этой зыби могли активно диффундировать одна в другую с коэффициентом «единица делить на логарифм натуральный N», где N — количество разнородных сред, характерных для данного участка местности — это уж как пить дать.

В принципе я кое-что из сказанного понял. Но повторить не смог бы даже после бутылки вискаря.

Эх, все же придется сейчас поставить все точки над «ё-моё» — просто потому, что контра карма нихил протест.

Я поморщился.

Не люблю трупы. Не люблю, и все тут!

Тела троих подельников Слона находились в отвратительном состоянии. Дело даже не в разложении, миазмы которого обильно выделялись и неотлучно стояли над трупами в сыром, тяжелом воздухе Болот. Над всей группой, упокоенной в низкой прогалине возле здоровенного валуна, заросшего бурой зеленью мхов, кто-то тщательно и аккуратно потрудился. И это были не только крысы, объевшие трем мертвецам лица до кости.

Отсутствие у всех ПДА и вещевых мешков меня как раз не удивило. Мародеры, что пришли на место трагедии, первым делом забирают все носители информации вплоть до записных книжек, буде такие найдутся.

Разумеется, все карманы на одежде трупов были выворочены, местами вспороты изнанки комбезов. У одного, с остатками рыжих волос на затылке, неизвестные умудрились даже вскрыть бронежилет. И теперь из рваных прорех выглядывали тусклые пластины металлокерамики.

Я не мог понять другого. Зачем всем им понадобилось выкалывать друг другу глаза. Ну, правда, зачем?

— Думаю, кто-то внушил им это, — предположил Гордей, без тени брезгливости разглядывая пустые глазницы, чернеющие запекшейся кровью. — Ментальное воздействие. Сначала один выхватил нож и напал на другого. Победителя в свою очередь укокошил третий. Ну а его, наверное, достал уже Слон. Крысиный лев, только в человеческом варианте.

— Тогда выходит, Слон после этого в страхе попятился или даже бросился бежать, — сказал я.

— Ага. Не разбирая дороги. И угодил прямиком в зыбь.

— Как я сейчас — в «жабью карусель»?

— Может, и да, — деловито произнес Гордей, что- то прикидывая в уме. — А может, Слона как раз погнали туда, где ждала его верная гибель?

— Разве бывают наведенные аномалии? Такого уровня, как зыбь? — уточнил я.

— Ну, «лифт» ведь моя «пленка» сейчас сгенерировала, — пожал плечами Гордей. — Почему тогда не сгенерировать и зыбь?

Он оценивающе оглядел земляные торосы на месте печального упокоения Слона.

— Не такая уж она и масштабная, к слову сказать.

— Что-то я не слыхал про такой хабар, который может генерировать зыби, — хмыкнул я. — Положим, фокусы с гравитацией я еще понимаю. «Лифт», «трамплин», может быть, даже средних размеров «карусель»…

И тут я осекся.

Откуда взялась на ровном месте моя «жабья карусель», в которой я торчал еще пять минут назад? Бродячая? А может, законсервированная до поры до времени?

— Я ведь и не говорил про артефакты, — заметил Гордей, задумчиво изучая грязные от глины подошвы моих сапог. — Ты не думаешь, что зыбь может быть наведенной? Или даже дистанционно управляемой? Вдруг ее сгенерировали именно в ту минуту, когда Слон пятился от своих обезумевших подельников?

Я не успел ответить.

В кустах, что торчали жесткими пучками в сотне метров от нас, раздались отчаянный треск, рев, сопение, свист. И в лыжную штангу Гордеева вертолета тут же на бешеном скаку врезалась передовая стая разъяренных обезумевших крыс.

— Оп-па! Работка! — выкрикнул Гордей. На лице его был написан пьяный, хмельной восторг. — Гоша, отступай к воде.

— Колдометр! — запоздало крикнул я, видя расширившимися от возбуждения глазами, как крысиный поток охватывает со всех сторон геликоптер. Или как его там еще, чер-р-рт!

И вы знаете — Гордей меня понял! Но как-то совсем неадекватно.

В его руке сама собой тотчас возникла крохотная «шоколадка» — так я называю дистанционные пульты от теликов, бумбоксов и прочей радиохрени. Пара нажатий — и вертолетный винт ожил.

Набрать штатное число оборотов в единицу времени Гордеев вертолет умудрился всего за десять стремительных секунд. Часть крыс остервенело грызли полозья и норовили вскарабкаться в салон, благо его двери были гостеприимно раздвинуты. Гордей в это время лихорадочно набирал на пульте какие-то цифровые комбинации — так показалось мне, пока я спешно передергивал затвор, досылая первый патрон в патронник.

Хвостатых тварей, похоже, ничуть не пугали ни треск мотора, ни бешеное вращение стальных лопастей. Вертолет между тем слегка качнулся, легко перевалился с лыжи на лыжу, точно проверяя прочность посадочных опор. И в это время передовой отряд серых хищниц перевалил через дверной желоб и ворвался внутрь кабины.

Интересно, чего им там понадобилось? Ведь свежая еда в количестве двух человек поджидала их совсем рядом!

Наконец Гордей кончил колдовать над «шоколадкой», сунул пульт в карман, и мы стали отступать к воде. Водою эту прибрежную болотную взвесь можно назвать с большим приближением, но нам нужно было организовать между собой и крысиным полчищем хоть какую-то преграду. И лучше пока естественную, потому что на такую звериную орду нашего объединенного боезапаса могло, пожалуй, и не хватить. Добраться же до вертолета, где были запасные патроны, пока не представлялось возможным.

И вовремя: оставшиеся крысы немедленно кинулись к нам, норовя ухватить за сапоги, заплести ноги и свалить наземь. Мы, не сговариваясь, ухнули в болото и развернулись, лишь когда кромка гниющей жижи поднялась каждому выше колен.

Внутри вертолета тем временем раздался громкий хлопок, салон заволокло едким белесым дымом, и я с перекошенной мордой обернулся к Гордею.

Тот покачал головой, кажется, даже усмехнулся, и я слегка успокоился. Тем более что в салоне винтокрыла творилось что-то необычное.

Крысы, уже было оккупировавшие Гордееву машину, внезапно остановились. Это длилось одно бесконечное, тягучее мгновение. Словно над нами заработал гигантский «гриб», и мы все попали в его поле статического безвременья. А потом огромные грызуны с ревом и визгом полезли наружу.

Если все прочее зверье ревет, рычит или сопит более-менее одно и то же, пусть и на своем языке, то крысы способны издавать самые невероятные звуки. Бывало, ночью в армейском наряде по кухне швырнешь по коридору в крысиную кучу алюминиевый черпак, точно биту в «городках». И в ответ услышишь такой рев или рык, что диву даешься, как такое маленькое существо может издавать такие громкие звуки!

Но это в армии, а значит, в прошлой жизни. В Зоне же крысы величиной с кошку, а если не повезет, то и на целого фокстерьера можешь нарваться. Особенно если это крысиный король. Во всяком случае, первая же крыса, которая бесстрашно кинулась на меня, перемахнув с разбегу три метра черной болотной воды, едва не сшибла меня с ног.

Я сдуру решил экономить боеприпасы и встретил первый натиск голохвостых тварей со своим любимым десантным ножом наперевес. Всегда жалел в прошлой жизни, что не удалось скоммуниздить и привезти на дембель домой стандартный штык-нож, крепящийся к АКМ. А в скором времени, хлебнув на гражданке веселой житухи казанских криминальных будней, быстро понял, что в придачу к штык-ножу не помешал бы и весь мой остальной армейский боекомплект: любимый автомат АКМ ИС-4095, привычный морде лица противогаз Г-186 и дражайший командир роты, капитан Пумпинец Николай Захарыч.

А в казанских пробках на Кольце лучше всего и поныне годится любимый вид транспорта Николая Захарыча — двухколесный велосипед с багажником, который все мы, однополчане, за глаза прозывали не иначе как БМП — Боевая Машина Пумпинца.

Но сейчас нам с Гордеем и водный велосипед не помог бы, вздумай мы дать деру от крыс по воде. Завязли бы в Болотах уже через пять минут, там же водорослей тьма египетская. Зато к моему великому изумлению нам помог Гордеев геликоптер.

В отличие от меня, сразу отбросившего к шуту ножичек и взявшегося за автомат, Гордей опять принялся размахивать своей «шоколадкой».

И вдруг его вертолетина плавно эдак поднялась над уровнем моря — в данном случае моря крысиных голов и спин, которые тоже в первую минуту офигели, — и начала нарезать круги над животным миром. А потом вся фауна, задрав хвосты, фигурально, конечно, с визгом понеслась прочь от летательного аппарата по песчаному полю. А иные крысятины и вовсе принялись валиться в кучу малу!

Визг. Свист. Рев!

Тут я смекнул: не иначе это акустический удар. Только у него такие последствия бывают, я пару раз видел. Значит, в вертолете у Гордея инфразвуковой генератор. Интере-е-есно!

На берегу между тем нарисовалось настоящее батальное полотно «Апофеоз войны». Берег был буквально завален крысами, бессильно дрыгающими лапами. И в самом воздухе разливалась гнетущая, беспросветная тоска. Так инфразвук на человека действует, вызывая глубокую депрессию и отсутствие малейшего желания в будущем вести ЗОЖ — здоровый образ жизни. Крысы же, как оказалось, вообще впадают от него в кому.

Вертолет Гордея тем временем продолжал болтаться над болотистым берегом, сбивая с ног воздушной волной зазевавшихся крыс, и без того наполовину оглушенных акустическим ударом.

После беззвучного обстрела вертолетным инфрагенератором внутри крысиных полчищ наблюдался расклад в духе старинных русских былин про сечи богатырские! Кто стоймя стоял, теперь сиднем сел; кто сиднем сидел, тот лежмя лег.

Ну а кто еще до того лежмя лежал, тому уже просто ничего не оставалось делать.

Орда перепуганных крыс кинулась в болото. А значит, прямиком на нас с Гордеем.

Глава 7. Импровизации

Rats, rats lay down flat

We don't need you, we act like that

And if you think you're un-loved

Then we know about that…

Rats, rats, lay down flat!

«Rats», Syd Barrett

Два часа спустя мы, не сговариваясь, рухнули на холодный песок и обессиленно вытянули гудящие ноги. Вертолет стоял по соседству, охраняя наш покой, — как большой, мудрый и преданный дракон из детской сказки. Он сделал свое дело, и сделанное поражало своими масштабами.

Вдоль берега, у самой кромки черной жижи, тут и там возвышались горы серых тушек. Болото понемногу затягивало трупы крыс: сотни, тысячи трупов…

Мне страшно было заглядывать в вещмешок. Не хотелось знать, сколько я на пару с Гордеем истратил обойм. АКС-74 — вполне эффективное оружие против крыс-мутантов Зоны, однако есть нюанс: когда стая насчитывает три-четыре десятка. А в рыжей болотной воде уже утопло по моим самым скромным прикидкам сотни полторы, и бездыханные тушки все еще продолжала поглощать жадная трясина.

Хорошо еще, что Гордей оказался неплохим стрелком, и его автоматический пистолет неизвестной мне марки не умолкал ни на минуту. Гордей палил как настоящий голливудский шериф — от живота и бесперебойно. Я так и не уловил, когда он успевал менять обоймы.

Мой «Калашников» устроил настоящее крысиное жертвоприношение…

Конечно, главное, что нас спасло, — это звуковой генератор. Излучая с борта зависшего над нами вертолета смертоносные для крыс акустические волны, он частью смел в воду главные силы крысиной стаи, а затем разметал по берегу оставшиеся хвостатые легионы.

И почему излучатели такого боевого хэви-метала до сих пор не используют в охране Периметра, чтобы истреблять вожаков — крысиных королей? Эти чертовы людоеды взяли себе за правило в последние три года приводить по весне огромные стаи грызунов под самые стены, с легкостью пролезая под колючей проволокой и перегружая своими телами цепи высоковольтного напряжения.

Хорошо еще, что дело не дошло до подствольника моего автомата. Чудо-вертолет — это все-таки машина, пусть и с дистанционным управлением. Причем машина транспортная, а потому не обладающая даже пулеметной турелью. Кто знает, что нас еще поджидает в этих болотах буквально в следующую минуту?

Гордей упруго вскочил — прямо ванька-встанька! — и принялся выгружать из вертолета оборудование и экстраполятор, затянутый в водонепроницаемый прорезиненный чехол. Еще была пара ящичков с армейскими замками, снабженными фиксаторами-закидушками. По виду ящички — обычные зипы, правда, один контейнерного типа; очевидно, для поддержания постоянной внутренней температуры его содержимого. Но чутье подсказывало мне, что в них-то и размещается самая важная и ценная составная часть комплекса восстановителя-экстраполятора.

Все это время, пока шли разгрузка и сборка, очкарик что-то бубнил себе под нос, точно разговаривал со своим вертолетом. И, несмотря на мою готовность к сотрудничеству, Гордей не подпустил меня к прибору даже на шаг.

— Может, помочь, ась? — без особого энтузиазма предложил я.

— Позову, когда все будет готово, — проскрипел он, увлеченно распаковывая очередную сверхсложную фиговину. — Всякая импровизация должна быть подготовлена заранее. Считай, что я пока это… импровизирую.

Я лениво наблюдал за его манипуляциями. Вот он с треском отстегнул застежки-клапаны, затем освободил содержимое чехла от дополнительной пластиковой оболочки. Вслед за тем Гордей расчистил место на песке и застелил его куском плотного полиэтилена, рулон которого также нашелся в вертолете предусмотрительного очкарика.

Апофеозом сервиса оказались складные брезентовые стульчики в количестве двух штук, один из которых Гордей любезно предложил мне.

Я только диву давался… А еще я немного завидовал ему! Так застарелый курильщик или пьяница с дряблым пивным брюханом завидует накачанному атлету, спокойно пожирающему в беге милю за милей и не имеющему ни грамма лишнего веса.

Во всяком случае, я уже твердо решил по возвращении навести в своей избушке если и не идеальную чистоту, то хотя бы нечто вроде порядка. Буду как Гордей! Мистер Образцовость!

И еще в моей голове свербела одна очень неприятная мысль, которой я покуда не давал ходу, увлеченный приготовлениями ученого.

Когда мой товарищ полностью распаковал прибор, моим глазам предстал длинный телескопический шест с круглым сечением, на одном конце которого была закреплена тусклая металлическая станина с сенсорным блоком и механизмом неизвестного мне покуда принципа действия. Блок был полностью радиоуправляемым; во всяком случае, Гордей осторожно устроил возле шеста узкий пенал дистанционного пульта-«раскладушки» на манер мобильного телефона системы «все в одном флаконе + видеокамера и, конечно же, тетрис, друзья!». После чего, совершив еще несколько манипуляций со своим оборудованием, в суть которых я совсем не въехал, он включил пульт и принялся сосредоточенно колдовать над ним.

— Смотрю, ты большой спец по части дистанционников, — нарушил я сосредоточенное молчание ученого.

— Занимался в авиамодельном кружке, — небрежно откликнулся тот, периодически поглядывая на шест.

Наконец экстраполятор тоже ожил: замигали светодиоды, несколько раз переключились сенсоры, а потом из трубки с тихим жужжанием выдвинулись дополнительные коленца-модули. Один, второй, третий, четвертый… Ого! Кажется, экстраполятор может удлиняться бесконечно.

Гордей проверил по отдельности каждый из шести «суставов», а потом открыл поочередно оба ящичка.

В первом, к моему удивлению, оказался обыкновенный пистолет. Нет, конечно, он был здоровенный, с длинным дулом и, возможно, являлся подлинным чудом истребительной техники. Я в марках оружия не эксперт, но мне показалось, что это «Херцог-12».

Гордей разорвал пупырчатый пластиковый пакет наподобие тех, в которые он так любит заворачивать свое электронное хозяйство. Затем пошуровал на дне контейнера и извлек на свет подобие танкового шлема с большими, облегающими наушниками закрытого типа. К шлемофону крепились десятки проводков в разноцветной изоляции с контактами и примитивными зажимами-крокодильчиками. Когда Гордей нахлобучил этот шлем на свою гениальную голову, я невольно улыбнулся.

— Ты здорово смахиваешь сейчас на папашку всех растаманов и почитателей ганджубаса Боба Марли, — сообщил я. — Хайре растафара, рэггей форева!

— Ты находишь? — без тени улыбки осведомился тот, сосредоточенно поправляя застежки и мембраны наушников. Ну точь-в-точь моя Леська перед зеркалом!

— Только твои дреды не мешало бы хорошенечко завить, — посоветовал я.

— Мне главное, чтобы они работали, — отмахнулся Гордей. И тут же принялся гундосить, между прочим, одну из моих любимых песенок старины Майка:

Кто пришел ко мне утром и разбудил меня? Растафа-а-а-ра! Кто съел мой завтрак, не сказав мне «спасибо»? Натти Дрэ-э-эда! Кто выпил все пиво, что было в моем доме? Растафа-а-а-ра! Кто обкурил сенсимильей всю мою квартиру? Натти Дрэ-э-эда!

— А ты, оказывается, любитель попеть, — отметил я, созерцая его манипуляции. — Во всяком случае, сегодня ты уже с утра дерешь горло.

— Ну, если бы не мой выдающийся вокал, — Гордей переткнул пару проводков и подергал датчики, проверяя на прочность, — вместо моего горла был бы разодран ты, май фрэнд. Сам знаешь, «карусель», когда хорошенечко раскрутится, колесует средних размеров человека в течение трех-пяти секунд.

— «Средних размеров человека»… Ай-ай-ай, — покачал я головой. — Все-таки вы, ученые — бездушные типы. Я вот никогда не смог бы сказать о тебе — «Гордей обыкновенный средних размеров».

— Ага, — легко согласился он. — А еще мы беспрестанно делаем опыты на живых людях и перешиваем животным головы на жопы. Такими профессионалов науки изображают в научно-фантастических романах испокон веку. Либо ботаник, либо упырь, и третьего не дано.

— Почему? Бывают еще упыри-ботаники.

* * *

Программа-минимум представлялась, на первый взгляд, легкой: погрузить шест экстраполятора в застывшие «волны» грунта на месте бывшей зыби.

Я не знаю наверняка, сохраняется ли сама зыбь на одном и том же месте в течение нескольких дней. Курсирует ли она под воздействием каких-нибудь гравитационных сдвигов, или же ведет оседлый образ своей аномальей жизни.

Но, судя по частоте, с которой Синоптик обновляет карты в наших ПДА, долго на месте не задерживаются ни зыби, ни «электры». А уж подвижные аномалии вроде некоторых подвидов «трамплина» и бродячей «карусели», с которой я нынче уже успел свести знакомство, те гастролировали по Зоне как ненормальные.

Однако когда мы погрузили шест примерно на полтора метра в землю, продвигаться дальше он категорически отказался. Гордей пыхтел, сопел, лихорадочно клацал клавишами управления, но вибробур, который, по его словам, как раз и отвечал за внедрение в грунт блока анализаторов и молекулярного сканера, только натужно гудел. А в самые напряженные моменты еще и принимался надсадно скрипеть, так что Гордей поминутно выключал питание и давал передохнуть «этой безмозглой удочке».

Я же старался тщательно исполнять все приказы Гордея, а сам тем временем усиленно размышлял над прежней темой. Непонятно было, откуда взялась эта «карусель» и кто пригнал сюда такую орду крыс.

В том, что крысы подверглись перед атакой мощному мотивационному воздействию, у меня не было и тени сомнения. Это было понятно по их целенаправленному движению и слаженности всех действий. Обычно крыс ведут за собой короли, подлинные центурионы хвостатых легионов. И даже при этом поведение крыс суматошно. Они часто бросаются в разные стороны, разбегаются из общего потока. Иные даже удирают, улучив удобный момент, благо инстинкты самосохранения никто еще не отменял даже у животных Зоны. Ну, разве что псевдоплоть, припять-кабан или стая слепых собак из чистого упрямства не уступят дороги противнику, который объективно их сильнее.

Но упрямство диких свиней — их самая что ни на есть природная черта. А что делать с крысами, когда их не одна сотня, а сто тысяч, и когда они нуждаются в жестком управлении?

Оказалось, что разгадка, как это нередко случается в Зоне, лежала на поверхности. Хотя в моем случае — как раз на дне.

Отдыхая после жаркой схватки по пояс в болотной жиже, я заприметил в полукилометре от береговой линии силуэты чаек. Несколько крупных грязно-белых птиц оживленно кружили над оврагом или глубокой лощиной — мой бинокль имел вполне сносный зум и расшифровку смазанных деталей с помощью системы «искусственный интеллект». Но все главные детали ландшафта прятались за кустарником, наседавшим на песчаную дюну.

Поначалу это меня, признаться, не слишком насторожило. Чаек в Зоне хватает, как и в любой промышленной зоне по ту сторону Периметра.

У меня на родине, в Казани, эти прожорливые пернатые давно уже облюбовали район центральной городской свалки и чувствуют себя там гораздо вольготнее, нежели на широких волжских просторах. Так же и тут, только на смену мирным белоснежным птицам, некогда украшавшим Припять и по весне ненадолго сбивавшимся в стаи подобно снежной метели, радиация породила остроклювых крылатых разбойниц, способных втроем или впятером напасть на зазевавшегося человека и нанести ему серьезный урон. А самый опасный представитель пернатой фауны — черный хищник поморник, смело нападающий на человека, когда тот вторгается на его территорию…

Между прочим, так было не всегда. Еще несколько лет назад птиц в Зоне вообще не было. Ни мутировавших, ни обычных. Но с какого-то момента вдруг начали появляться. Сперва по одной, по две, а потом и целыми стаями.

Пока не начало доходить уже до триллерной киноклассики вроде «Птиц» Хичкока.

Так, чайки напали в Зоне на германских и австрийских туристов, членов привилегированного рыболовного клуба «Der Fisch 1892», который даже на канале «Discovery» пару раз показывали. У дойчей имелось вполне официальное разрешение, купленное за жирные германские евро, и потому водил их в Зону военный переводчик и бывалый сталкер Нариман — большой знаток подледного лова припятской уклейки и полосатого зеленого окуня с двумя хвостами. И все шло хорошо, покуда дойчи не заприметили неподалеку в небе припятскую чайку. Честное слово, лучше бы они на поплавки свои смотрели!

Вид огромной белоснежной птицы привел фишерманов в восторг. Они решили непременно сфотографировать диковину. И принялись наперебой подманивать летучее исчадие ада к себе, соблазняя кусочками яблок, дольками апельсинов и даже банановой кожурой.

Птица не обращала на людей внимания, высматривая в воде мальков покрупней. Так продолжалось до тех пор, пока один из потомков гордого Зигфрида не зашвырнул в чайку хлебной коркой. И на свою беду попал чрезвычайно метко — прямо по башке.

Та, недолго думая, развернулась и ринулась на обидчиков. А следом за нею — вся стая, что кормилась неподалеку и приняла дойчей за разорителей родных гнезд.

В итоге туристическая группа улепетывала во все лопатки, оставив на поле ожесточенного и весьма кратковременного боя свои навороченные пожитки — тирольские шляпы, дорогущие рыболовные снасти, гостинцы для «этих царственных птичек» и клочья жакетов вперемешку с клетчатой шотландкой штанов. Чайки гнали их до ближайшего зимовья, а потом еще битых три часа подражали тем самым птичкам из ужастика Хичкока, сосредоточенно царапая пуленепробиваемые стеклопакеты окон когтями и демонстративно хлеща их крыльями.

— Дас ист я шреклихь, — повторяли охреневшие дойчи, прихлебывая «Ягермейстер».

В общем, я внимательно следил за кружением чаек, тем более у Гордея что-то там застопорилось. Тихо чертыхаясь, он спешно возился с чем-то внутри дистанционного пульта. Наконец решение созрело, и я сообщил напарнику, что намерен прогуляться до интересующей меня низины.

— У тебя детектор аномалий, часом, не барахлит? — вяло осведомился Гордей.

— Если что, вызову группу техподдержки, — попытался отшутиться я. Но Гордею было не до шутовства.

— В самом деле, может, возьмешь мой вместо этой рухляди Комбатовой? Правда, он…

Гордей на миг замялся, очевидно, подыскивая правильное слово.

— В общем, он немного того… усовершенствованный. Я доработал там принципиальную схему, и теперь у него немножко другой… э-э-э… принцип работы. Более оригинальный, чем был.

— У меня все работает, — твердо сказал я.

Не хватало еще мне сюрпризов от бездушной железяки, у которой, видите ли, есть свои собственные принципы.

«Старый конь борозды не испортит», — приговаривал я, поглаживая «Комбатову рухлядь». И, подхватив автомат, бодро зашагал в направлении низины.

* * *

Картина, открывшаяся моим глазам, едва лишь я миновал косогор, была малоприятной. На дне овражка, где из-под хитросплетения тополиных корней выбивался мутный ручеек, были свалены дохлые крысиные тела. Двадцать-тридцать трупиков.

Стояло жуткое зловоние.

Падаль уже давно распределили между собой большие белокрылые чайки. Они вились над оврагом, время от времени издавая резкие протестующие крики, и явно видели во мне конкурента, претендующего на их законную добычу.

Я быстро огляделся.

От моего внимания не ускользнули ни примятая жухлая трава, по которой к овражку тащили бездыханные тела грызунов, ни отсутствие чаек на берегу, где Гордей уже готовился монтировать шест экстраполятора. Что до болотного побережья, то птиц явно отогнал инфразвук.

А вот кто согнал вместе несколько крупных крысиных стай и вдобавок лишил их воли, уничтожив вожаков и навязав свою, пока оставалось для меня загадкой. То, что в овраге валяются именно крысиные короли, я определил сразу по характерному окрасу шкур с черным отливом, которого не бывает у рядовых пасюков (они же по науке — Rattus norvegicus), пусть и генетически модифицированных зонной радиацией.

Вот теперь для меня все встало на свои места.

Некий контролер, обладая не столько могучей физической силой, сколько ментальной, «зарядил» место гибели Слона сюрпризами для тех, кто вздумает пошуровать тут с целью наживы. Не знаю, как обошлись с теми, кто первым обнаружил место последней стоянки группы Слона. Может, их даже пощадили как обыкновенных мародеров. Но здесь явно ждали кого-то посерьезней…

Как там сказал сегодня Гордей?

«Всякая импровизация должна быть заранее подготовлена».

В нашем случае — активировалась бродячая «жабья карусель». А затем на нас ринулась целая армия ополоумевших крыс!

Я крутил эти факты так и этак, пытаясь отыскать здесь, в глухом овраге, хоть какую-то зацепку, которая могла бы вытянуть мои умозаключения из болота глушняка на более-менее твердую почву. Помнится, я читал, что натюрморт в переводе означает «мертвая натура». Пожалуйста: здесь перед самым моим носом — эта самая мертвая натура, гниет, понимаешь, во всей своей вонючей красе.

Я покрепче зажал нос. Жить сразу стало легче, а дышать — нет. И пришлось лезть в подсумок за респиратором.

Всегда очень полезно бывает попробовать взглянуть на себя со стороны.

Я мысленно зажмурился, затем попробовал увидеть себя с облака. Или с двенадцатого этажа высотного корпуса моего родного Казанского университета. Или хотя бы с высоты полутораметрового роста моего любимого ротного старшины, старшего прапорщика Зуева, полотер ему в глотку вместе с полбанкой мастики.

И сердце мое сжалось от острой жалости к себе. Потому что я вдруг понял со всей отчетливостью: я не стою всего этого!

Ни спецом наведенной «карусели».

Ни целой армии зомбированных крыс.

Ни даже этой жалкой кучи отбросов с оскаленными зубами, каждый в половину моего мизинца.

И такая вдруг тоска нахлынула! А когда мне плохо, я иногда пью, но чаще пою. Сам себе. И бесплатно, что характерно.

Вот и теперь как-то само собою загундосилось:

Не для меня журчат ручьи, Бегут вонючими струями…

Вот черт, похоже, я эту заразу гундосую у Гордея подцепил.

И тут меня осенило.

Если не меня тут поджидали с крысами и «каруселью» нестандартного типа действия, то, значит, кого?

Остается второй и единственный вариант — моего ученого напарника. Кто-то прознал наверняка, что мы с очкариком намылились поклониться грешным Слоновьим мощам. И приготовил достойную встречу.

А зачем, спрашивается?

Еще один кирпич в стену моих умозаключений, достойный Шерлока Холмса, не замедлил прилететь тут же. И я не успел морально увернуться.

В том, что встреча нам подготовлена достойная, мне предстояло убедиться еще раз. Сначала возле вертолета раздался истошный вопль. А затем наступила гнетущая тишина.

Даже ожесточенный скрип и стук, который доносился в последние несколько минут из владений Гордея, вконец изнервничавшегося со своим колдомет- ром, теперь стих. И это был еще один дурной знак.

Поэтому я развернулся и во все лопатки помчался обратно, не разбирая дороги и молясь, чтобы детектор аномалий на этот раз не подвел.

Примчавшись на место нашей дислокации, я обнаружил там еще один натюрморт. В смысле, мертвую натуру. Но на этот раз еще и ходячую.

Подельники Слона, которых мы совсем недавно застали в горизонтальном и очень вонючем положении, теперь ни с того ни с сего вдруг решили восстать из мертвых. И слегка прогуляться на пленэре.

Разлагающаяся троица обступила сидящего на куске брезента Гордея, как гопота в темном казанском переулке.

Причем тот, на чьей башке еще оставались рыжие космы, сжимал в высохшей коричневой лапке штурмовой десантный нож, направив его по-испански, лезвием вниз. А Гордей с белым, как бумага, лицом обхватил рукою свой шест, оперевшись на него, точно то было копье. И теперь я отчетливо видел, как над верхушкой шеста, там, где у копья положено быть стальному наконечнику, медленно вращается и пульсирует светящийся серебром обруч диаметром со столовую тарелку, не больше.

Мое эффектное появление на сцене очередных боевых действий было встречено зрителями вяло. Лишь один зомби — тот, что ближе всех к Гордею, — обернулся и смерил меня равнодушным рыбьим взглядом. И я сразу понял, отчего Гордей, парень совсем не робкого десятка, сейчас походил на артиста пантомимы с густо забеленной физиономией.

У зомби было лицо Гордея. Точь-в-точь его. Только без грима, если не считать таковым фиолетовые язвы разложения на щеках, кое-где виднеющиеся сквозь дыры в скулах желтые зубы, ну и пустые, черные глазницы, в которых, кажется, кто-то копошился.

Я человек впечатлительный и потому поспешно отвел глаза. Страх Гордея был понятен и вызывал у меня вполне понятное сочувствие. Я и сам не люблю по утрам глядеть на себя в зеркало.

В особенности если ночка была, как говорится, еще та.

Глава 8. Колдометр эпической силы

Whoever knows pain becomes criticized

From the fire that burned up the skin

I throw a light in my face

A hot cry

Fire!

«Fire!», Rammstein

Я всегда считал, что в Зоне давно установлен свой, не нами определенный порядок вещей. Например, спроси любого на Цветном бульваре — чер-р-рт, и когда от меня уже отвяжутся ассоциации со строчками шабаш- ных песен! — и вам каждый ответит… каждый ответит…

Общеизвестно, что за Периметром нередки встречи с таким паршивым противником, которого в одиночку ну никак не одолеть. Это может быть полтергейст, или особо матерый бюрер, или кровосос — не к ночи будь помянут со всеми своими присосками! Или вот еще канонический пример: нападение большой стаи псов можно отразить только по системе «в три ствола».

Два ствола для них, видите ли, не аргумент.

К счастью, все это не относится к зомби. Любого живого трупака в принципе сшибить с ног легко: скосил из автомата — и весь сказ.

Но вот закавыка: даже после поражения огнем семидесяти процентов мерзкой площади его тела зомби, как правило, упорно поднимается. Будто он и не мертвец вовсе, а детская кукла для малолетних дебилов «ванька-встанька». Почему для дебилов, я вам расскажу как-нибудь в другой раз, а пока передо мною стояла проблема, требующая безотлагательного решения.

Мы сюда притопали искать карту Слона — и лишние зрители нам ни к чему. В особенности если они — явные марионетки и где-то за ширмой по соседству может прятаться сам хозяин театра.

Я живо представил, как этот неведомый злыдень, пластический обер-хирург Зоны, приделывает трупам маски живых людей, хихикает и потирает руки.

После чего с негодованием дал очередь в лже-Гордея, точнехонько под обрез его ветхих плеч.

— Отправляйся, дружище, в ад. Да канца!

Двойнику очкарика автоматной очередью башку как ножом снесло. Под нею оказались серые лоскуты мышц, обрывки сухожилий и толстый позвонок, торчащий между плеч, как сломанный черенок лопаты.

Несколько секунд обезглавленное тело покачивалось на месте. Точно еще размышляя, устоять ли ему под градом моей свинцовой критики или пасть ниц, дабы морально и физически разлагаться.

В итоге победил второй вариант, и сраженный зомби упал ничком, зарывшись отсутствующим по уважительной причине лицом прямо в песок. В то время как само лицо, натянутое на оторванную башку еще минуту назад, медленно сползало с нее, как резиновая камера лопнувшего футбольного мяча.

Остальные два зомби как по команде обернулись и синхронно шагнули ко мне.

У Гордея лицо из белого тотчас стало серым и вдобавок сморщилось, как куриная гузка. «Эге, — смекнул я, — похоже, парня сейчас вырвет, прямо в ходе неофициальной встречи без галстуков».

Поэтому я, не мешкая ни секунды, в упор полоснул второго, рыжего мертвяка, выбив из его спины фонтан коричневых и желтых брызг. Получи, фашист, гранату.

Увы, от третьего зомби я огреб по полной.

Пока я палил в упор в его собрата, тот успел подобраться ко мне сбоку на расстояние вытянутой руки. И вытянул ее.

Я вам честно скажу: расхожее мнение, что люди искусства обладают чересчур впечатлительной и ранимой натурой, — наветы и чушь псевдособачья. Не знаю, как другие диджеи и лабухи, но у меня к рвоте в Зоне давно выработался стойкий иммунитет.

И вовсе не оттого, что мне приходится каждый день отстреливать живым мертвецам бошки пачками. А благодаря жизненному багажу, накопленному на основном месте работы.

Уверяю вас, человек, который несколько лет кряду по пять раз за вечер распевает для компании подвыпивших сталкеров героический хит Газманова «И ноздрями землю вберу!» — мало чего боится на этом свете.

А что можно сказать про проникновенные, прямо- таки пронзительные в своей эпической силе строки из шлягера «Дискотеки Авария»?

Может, это ветерок Мои губы колышет, Может, это я кричу, Но ты меня не слышишь!

Лишь то, что в моем академическом исполнении им аплодировала бы целая армия зомби, снорков и всяких там шатунов, с помощью которых Великая и Ужасная Ноосфера, как известно, давно и успешно плетет мировой заговор против всего человечества и меня, Гоши Птицына, лично.

Вот вам надежный, стопроцентный рецепт, как успокоиться и начать жить среди всяких вампиров и оборотней, которые вокруг нас в повседневной жизни просто кишмя кишат.

Попробуйте петь, как я, песни из золотого фонда нашей российской эстрады каждый день перед едой и еще — непременно за два часа до сна. И вам очень скоро откроются Великое Ничто, еще более Великое Что и Полный Пофигизм Диджея первой степени посвящения.

Во всяком случае, Комбат, после того как я однажды остался ночевать в его доме, заявившись с особо сокрушительной шабашки, переросшей в тотальную пьянку, клятвенно утверждал, будто бы я среди ночи вдруг проснулся, застонал и заскрипел зубами так, что разбудил даже его. А потом как заору с закрытыми глазами:

— Ко мне, упыри! Ко мне, вурдалаки!

И потом еще полночи пел во сне замогильным голосом — и про ноздри заживо погребенного в земле, и про тленные губы живого умруна, которые колышет самый легкий ветерок, и даже про Черного Ленина.

Про Черного Ленина Комбату понравилось больше всего. Настолько даже, что он поутру, едва меня разбудил, тут же потребовал дать списать слова.

А откуда же мне их знать? Я ведь этой песни, про Черного Ленина, никогда в жизни не слышал.

И нечего было из-за этого обзывать меня козлом!

Разумеется, обо всем этом я не думал, валяясь на бережку и глядя во все глаза на живого мертвеца, нависшего надо мной Черным Лениным.

Зомби был вряд ли сильнее меня физически, но фактор внезапности — эффективное оружие в умелых, пусть и мертвых руках. Паршивец вдобавок еще и наступил мне на щиколотку. Видать, знал, гад, где у интеллигентного человека находятся болевые точки. Может, он в прошлой жизни, до того как стал охотником за хабаром, работал школьным учителем физкультуры?

Признаться, я крепко надеялся на Гордея. По всем законам жанра зомби должен был вот-вот застыть, разлив по своей изможденной роже целый таз недоумения. А затем из его чахлой груди, из самой гущи лохмотьев комбеза бывшего сталкера, должно было показаться, например, острое навершие шеста Гордеева экстраполятора!

Увы, эта презренная промокашка, этот жалкий очкарик готов был лучше десять раз сдохнуть сам и дать двадцать раз погибнуть товарищу от тленной руки живого трупака… Но чтобы портить дорогой инвентарь? Подвергать риску ценный научный прибор? Ну что вы, никогда, даже не мечтайте.

Именно поэтому Гордей сначала аккуратно положил на землю свой треклятый колдометр. Еще и аккуратно поправил его, садист… И лишь после этого резко, с разворота, въехал зомби в спину каблуком походного сапога.

Тот рухнул.

К сожалению, отодвинуться я не успел. И принял поверженного зомби аккурат в свои распростертые объятия. Нос к носу.

Тот плотно припечатался своей полуразложившейся харей к моей цветущей, только позавчера еще тщательно выбритой физиономии.

Та-ак…

Что я вам только что рассказывал про свой иммунитет?

Плюньте и разотрите.

Содержимое моего желудка немедленно устремилось наружу, нимало не заботясь о последствиях. И я отпустил его, как звезды шоу-бизнеса, должно быть, берут в руки беляш после недельной капустной диеты — с легким сердцем и тяжелым душевным содроганием!

— Как ты думаешь, Гош, они сами ожили или их кто-то только что запустил? — будничным тоном поинтересовался Гордей, настраивая свой колдометр.

— Ты же запускаешь в небо вертолеты. Почему бы кому-то не запустить по суше трех зомби? — не сразу отозвался я.

Уже две минуты я отчаянно полоскал глотку водой из фляги и отплевывался от вкуса гнусных воспоминаний. Сжимать в своих жарких объятиях хладный труп — удовольствие не из приятных.

Поэтому сжигание тел Слоновьих подельников я переложил на плечи Гордея. Надо сказать, тот воспринял это поручение стоически.

— Странное дело, — заметил Гордей по возможности небрежно, — у того зомби, которому ты снес башку, была рожа, слегка… э-э-э… напоминающая одного знакомого человека. Тебе так не показалось?

— Очень даже показалось. И теперь вижу, что показалось не мне одному. Креститься нужно в таких случаях, Гордей.

Изрядно деформированное лицо финально иммобилизованного зомби теперь ни чуточки не походило на физиономию очкарика. Скорее — на одного неприятного субъекта по кличке Зёма, которого я пару раз видел в «Лейке».

Этот сталкер редко ходил в Зону один, что в принципе разумно. Но по слухам, его неохотно брали с собой даже в качестве отмычки. Уж больно скверный характер был у покойничка.

— Тут больше похоже не на мистику, а скорее на наведенную галлюцинацию, — возразил он.

Невысказанное висело в воздухе. Кто-то натравливает на нас крыс, запускает зомби и заводит в нашу честь «карусели». Знать бы, зачем.

— Я вообще спокойно отношусь к смерти, — сообщил Гордей, берясь за ноги очередного упокойника. — Все-таки три курса Первого медицинского — неплохая закалка желудка и нервов. Но, понимаешь, Гош, когда ты видишь перед собой самого себя, только лет эдак через восемьдесят, да еще свежеизвлеченного из могилы — тут у любого мозги встанут набекрень. И желудок тоже.

— А ты что же, собираешься еще восемьдесят лет прожить? — ухмыльнулся я.

Для обитателя Зоны и тем более «Янтаря» мне такой геронтологический прогноз показался, мягко говоря, оптимистичным.

— Всенепременно, — убежденно ответил Гордей, транспортируя мертвяка подальше от наших глаз. — Потом при случае расскажу тебе как.

Я только головой покачал. Вот же свистун!

Когда он вернулся, я все-таки учинил ему допрос с пристрастием. Большая часть моих вопросов касалась давешнего серебряного обруча — тот, кстати, продолжал безмятежно крутиться, только заметно сбавил частоту оборотов и амплитуду вращения. Значит, перешел в энергосберегающий режим, эдакий standby.

— Я разве не говорил? В основе моей полевой модели экстраполятора с функцией восстановления молекулярных структур и моделирования пси-образов из ментальных слоев человеческого сознания лежит действие определенного… э-э-э… в общем, одного редкого артефакта.

Я стоически выслушал его, после чего с досадой сплюнул.

— Даже если бы ты повторил мне эту галиматью трижды, я бы все равно не запомнил, — сказал я, хмуро поглядывая на обруч. — Ты по-человечески объяснить можешь? Какой артефакт?

Гордей пожал плечами. Дескать, да какая разница.

— Редуктор пространства. Также известный как раумклайнер. Также известный как «пустышка». Системы СИ, — нехотя сказал он.

Ну уж дудки. Меня на мякине не проведешь.

— Ах, СИ? А может, наоборот, Эс Гэ Эс? Или сразу — из Всемирной палаты мер и весов? За кого ты меня держишь, Гордей?!

Я все-таки в Зону два года регулярно хаживал, и отлично знаю, как на самом деле выглядят «пустышки».

У них всегда два диска, их размеры и цвет варьируются, но в незначительных пределах. Иногда между дисками просто пустота, иногда есть прослойка полупрозрачной слизи. Говорят, «пустышки» как-то защищают от гравитационных воздействий, могут даже абсорбировать ударную волну взрыва. Но на рынке хабара стоят они очень средне, и единственное, что в них по-настоящему цепляет, — никто не знает, откуда они появляются в Зоне.

Ни одна аномалия из известных на сегодняшний день не порождает эти первые игрушки Зоны, которые стали носить на Большую Землю сталкеры сразу же после Второго Взрыва.

В общем, и ежу было понятно, что на шесте экстраполятора — не «пустышка».

Но — некий артефакт. Который, очень может быть, существует на сегодня вообще в единственном экземпляре. И вот он-то как раз очень интересует одного неизвестного кукловода.

Естественно, последнее обстоятельство меня крайне нервировало, поскольку запросто могло стоить мне жизни.

— За кого держишь, а?! — выкрикнул я.

С полминуты Гордей сверлил меня пристальным взглядом. Так что показалось, что во мне уже навертели десяток витков добротной мозговой резьбы.

А потом он выдал мне по первое число.

— Я держу тебя, Гоша, за нормального — в целом — человека. В целом — весьма неплохого. Который просто угодил в кучу дерьма, из которой ему никак не выкарабкаться самостоятельно. И который вместо того, чтобы заниматься сейчас делом и копать, так сказать, могилу Тамерлана, выясняет тут отношения с человеком, который ему, в сущности, ничем в жизни не обязан. Разве что — хорошим отношением, которого он, в целом, тоже не всегда заслуживает.

Чувствовалось, что разозлился он не шутку. Как его, например, заклинило на этом «в целом»!

Я хотел было возразить, но Гордей резким жестом остановил меня.

— Зато уже час минимум, как ты, Георгий Птицын, обязан жизнью мне, твоему напарнику. Потому что не прихвати я с собою «пленку» — и еще много чего полезного, между прочим…

В этом месте своей обличительной речи Гордей так потряс своим колдометром, что раумклайнер немедленно переключился из «стэндбая» в рабочий режим и завертелся, как старина Барбик на «жабьей карусели».

Как ни странно, именно это обстоятельство вмиг отрезвило его. Он некоторое время тупо смотрел на вращение серебристого диска, затем перевел взгляд на мою покаянную физиономию — я старался! — и наконец махнул рукой.

— Ладно, чего там. Давай займемся делом. Пока кто-нибудь опять не вылез из болота по наши души.

«По твою душу, дорогуша, по твою», — мысленно уточнил я существенный момент наших взаимоотношений. После чего проверил амуницию, поставил автомат на предохранитель и повернулся к напарнику, протягивая с готовностью свои трудолюбивые, жаждущие деятельности руки:

— Ну, командуй! Что куда тащить?

Теперь, после тщательной наладки, установить экстраполятор среди грунтовых торосов на месте упокоения Слона оказалось делом несложным. Едва шест коснулся земли, серебристый обруч таинственного артефакта резко замедлил вращение.

На пульте Гордея ожил и замигал сенсор приемного канала.

— Погружение двести, — прокомментировал мой напарник, совершив четыре быстрых нажатия на кнопки пульта.

Комментарий был явно адресован мне. Дескать, не куксись, приятель, мы же одна команда.

Шест загудел и вошел в землю на пару ладоней.

При этом, несмотря на небольшую глубину погружения и свой немалый вес, шест сохранял строго вертикальное положение. Прямо эквилибрист какой-то!

— Погружение пятьсот, — продолжил Гордей, и колдометр послушно погрузился на полметра. — Сейчас проведем первое сканирование.

Я сохранил невозмутимую физиономию системы «надутый индюк», хотя из мутных глубин моей души уже поднимался острый интерес, обещавший очень скоро перерасти в настоящий охотничий азарт. Еще бы: на кону стояли минимум девятнадцать тысяч баксов и моя спокойная жизнь — надеюсь, на многие годы вперед!

Шест завибрировал, послышалось негромкое гудение. После чего вокруг него образовалась каверна, которая росла в глубину и ширину.

— Сканирование завершено, — спустя пару минут сообщил Гордей. — Дальше пойдет быстрее, система обладает опциями самонастройки в весьма широком диапазоне.

— Пусть обладает, — милостиво разрешил я. — Что дальше?

— Посмотри на экран, — пригласил Гордей, уступая место возле аккуратного десятидюймового экрана монитора, который прежде покоился в зипе со шлемом.

Я приложил немало сил, чтобы подойти к нему как можно более небрежной, расслабленной походкой. Этакий новороссийский мореман, только что сошедший с трапа.

На самом же деле под моими ногами только что земля не горела — так нестерпимо хотелось заглянуть в подземную полость бывшей зыби.

Ну, заглянул.

На сером зернистом фоне висела сплошная рябь. Лишь местами сканер обозначил какие-то размытые темные силуэты. Ничего похожего на карту, бумажные листы или хотя бы останки Слона монитор не показывал.

— Теперь погружаемся на три метра, закладываем фактуру и потом начнем восстанавливать молекулярные массивы, — сообщил Гордей.

Как мне показалось, голос его сейчас звучал преувеличенно оптимистично.

Шест продолжил погружение.

Гордей быстро пробежал по клавишам пульта, вызвал на экран виртуальную клавиатуру и с нее стал вводить какие-то числовые данные. Вслед за тем в правом углу монитора один за другим начали появляться и медленно вращаться в изометрии трехмерные объекты. В основном — бумажные листы самых разных размеров и фактуры.

Были среди них и старинные свитки, и топографические карты, и схемы, как мне показалось, развертывания танковой роты в боевые порядки.

При этом Гордей изредка поглядывал на меня, точно сверяясь: это похоже? А если такое? А что, если это попробовать?

— Как видишь, я проделал серьезную подготовительную работу, — сказал Гордей. — Заложил в память шаблоны, которые помогут клону точнее ассоциировать нужный нам объект. В данном конкретном случае — его карту.

— Клону? Какому клону? — не понял я.

— Которого создаст «пустышка» системы СИ, — пожал плечами Гордей. — Мы для чего с тобой сюда заявились?

— Добыть карту Слона, — озадаченно протянул я. — В смысле, Стервятника.

— Верно, — кивнул ученый. — Вот только я сомневаюсь, что кто-то из нас двоих имеет представление о том, как она выглядит на самом деле.

В моей памяти немедленно всплыли допотопные свитки, древние манускрипты с кистями в сургучных печатях и еще более древний фильм «Остров сокровищ» с бодрым стариканом на костыле.

Гордей почесал переносицу типичным жестом стандартного отличника в средней школе. Такой жест не требует даже наличия очков — и так сразу видно, кто перед тобою.

— Но, — продолжал Гордей, — можно просто следовать «Правилу рисования чертей».

Он улыбнулся и пояснил:

— Это очень просто и вполне доступно. Когда-то я всерьез увлекался теорией управления — покуда окончательно не разочаровался в мировой экономике. Так вот в некоторых работах по управлению я наткнулся на это забавное правило. Как ты думаешь, кого легче нарисовать — черта или карту Слона?

— Черта, — убежденно произнес я. — Но послушай, при чем здесь…

— Не перебивай, — велел он. — Положим, ты прав. Тогда второй вопрос знатокам. А если выбирать между чертом и, скажем, автоматом АН-94 «Абакан»?

— Я рисовать не умею! Поэтому мне в любом случае проще нарисовать черта.

— Опять угадал. Но дело вовсе не в твоих живописных способностях. Дело в том, Гоша, что черта действительно нарисовать проще, чем «Абакан». Но точно так же проще нарисовать мюонный коллайдер или, скажем, вот его…

Он указал на «пустышку» системы СИ.

— Потому что их никто никогда не видел. Поэтому можешь рисовать, как Бог на душу положит. Проверить негде, да и некому. А вот «Абакан» в этой Зоне видели многие. И в руках держали, и палили из него не раз. Начни ты его рисовать — и сразу столько критиков найдется! Мама не горюй! И приклад у тебя кривой, и ствол не той длины, да и предохранитель вовсе не на той стороне, где положено. Критики, мать их так.

На лице Гордея было написано столько неподдельной злости, что я уразумел: навидался наш очкарик горя от старших коллег! И огреб от них по полной, небось уже на стадии зашиты кандидатской. И хорошо еще если не придушил какого-нибудь упыря-оппонента сразу после банкета по случаю успешной защиты!

Однако же — все равно выбился в люди. Колдометр свой собрал, и редуктор пространства у него в личной коллекции такой, какого небось ни один из его злопыхателей и в глаза не видывал. Утер всем нос очкарик. Молодец, уважаю.

Но вместо того, чтобы похвалить хорошего человека, я, как всегда, выпалил совсем не то, что хотел сказать:

— А я, если хорошенечко выпью предварительно, мог бы, пожалуй, и мюонный коллайдер представить.

Потом на миг призадумался и твердо произнес:

— Во всех мельчайших деталях.

— Неудивительно, — пожал плечами Гордей, внимательно следивший за шестом экстраполятора. — В России, я уверен, до сих пор найдется немало людей абсолютно трезвого склада ума, которые под присягой могут подтвердить, что хоть раз в жизни лично видели черта. Самого настоящего, с рогами и хвостом.

— По телику? — предположил я.

— Угу. В программе «Время» их регулярно демонстрируют изумленному народу.

Тут я решил хорошенечко подумать. Появилась одна зацепочка, и нужно было вытащить из кучи моего мысленного дерьма за коготок всю птичку.

Усилия мои очень скоро увенчались успехом. Наконец я его почувствовал: вот оно, озарение! В конце концов, не одним же очкарикам должны приходить в голову светлые мысли.

— Слушай, Гордей. А если эта карта на самом деле — вовсе и не карта? Ну, выглядит она совсем не так, как все эти твои картинки.

Я ткнул пальцем в монитор. Не очень чистым, с запекшейся капелькой крови на сгибе первого сустава.

Палец мой тотчас угодил в железную хватку Гордеевой пятерни.

— Руки! Руки надо мыть, Гоша. Ты же музыкант. Неужели никогда не имел дела с активными мониторами? Того и гляди задашь сейчас экстраполятору нежелательную программу. Учти, у него…

Гордей понизил голос и продолжил заговорщицким тоном:

— …У него есть программа самоуничтожения. И она специально на всякий пожарный случай лежит в зоне быстрого доступа. Если определенным образом нажать на одну из областей экрана — не скажу какую, — то все вокруг в радиусе пяти-семи метров превратится в пепел. Моментальный выброс энергии из артефакта «огнёвка», — развел он руками.

— Понятно, — кивнул я. — Так что там насчет клона?

С минуту Гордей внимательно изучал мою физиономию. Точно решал, достоин ли я стать носителем той бесценной информации, которой он сейчас собирался поделиться со мною.

— Одна из функций экстраполятора — пошаговое моделирование информационного аналога исследуемого объекта, — сказал он. — Если есть какой-либо, даже маломальский генетический материал.

— А откуда у тебя генетический… Слона?

— И Слона, и Комбата, и твой имеется, дорогой друг Гоша. И даже Бая — клетки каждого из вас есть в иммунных базах данных.

Тут уж мне пришло время удивляться всерьез.

— Где-где?

— В нашем лагере на «Янтаре».

Редуктор пространства тем временем ускорил вращение. Гордей покосился на него и набрал длинную комбинацию число-знаков на пульте дистанционного управления.

— Небось хочешь знать, как осуществлялся… э-э-э… забор?

Я молча кивнул.

— Это просто как дважды два, — пожал он плечами. — Сколько раз вам всем, субъектам Зона-индустрии, делали всякие прививки, помнишь? От столбняка, от ангины, от оспы… А если их колоть не обычным шприцем, а особой модификацией с отводным каналом, который невооруженным глазом и не разглядеть? Соображаешь?

— Соображаю, — буркнул я.

Попробуй разглядеть, когда тебя жопой к санитару повернули и спиртом натерли!

— Ну и вот. После введения инъекции шприц обратным ходом забирает у вас некоторое количество клеток. Которые потом сохраняются. На всякий случай.

— На какой именно? — уточнил я.

— На любой, — последовал туманный ответ.

Видя мою мрачную физиономию — а кому понравится, если его личные клетки может в любую минуту фиг знает на что использовать Большой Брат с дипломом доктора каких-нибудь сатанинских наук в кармане халата! — он дружески хлопнул меня по плечу.

— Вот чудак-человек, тут радоваться нужно. А он нос повесил. Да ведь именно благодаря этому регламенту у нас сейчас имеется генетический материал Слона. И уже можно…

Он внимательно посмотрел на экстраполятор.

— Минуты через три начинаем операцию восстановления клеточных уровней и наращивание генетического материала.

— А ты что, Слона уже… ввел? — Голос мой против воли дрогнул. Я вдруг живо представил, как Гордей увлеченно пилит Слоновьи кости большой ржавой ножовкой. А затем с дьявольской улыбочкой толчет их в ступе, приговаривая:

Покатаюся, поваляюся, На Слоновьих костях Поизвращаюся!

Вполне, между прочим, достоверная картинка!

— Да не бледней ты так, о, великий сталкер Трубачище, — приятельски ткнул он меня в бок.

Больно, зараза!

— Для анализатора достаточно одного микромазка. Генетический материал я приготовил еще на «Янтаре», как только получил твое послание с любезным приглашением присоединиться к этой авантюре. А сам препарат в водном растворе ввел, пока ты ходил дохлых крысоволков глядеть. Так что теперь смотри!

Шест как по команде несколько раз дрогнул. Потом внезапно изменил цвет — серый металлический стержень, точно нагретый в подземной печке, в мгновение ока раскалился докрасна. И потом началась настоящая свистопляска.

Застывшие земляные «торосы» закрутились, как густой раствор в бетономешалке. Из-под шеста полетели комья глины и жидкой грязи. Затем вырвались фонтанчики воды, поднатужились, ударили в стороны тугими струями — мы с Гордеем только успевали уворачиваться.

Потом из земли повалил густой водяной туман, так что через несколько минут весь шест экстраполятора заволокло белесыми клубами.

А потом сквозь них стали отчетливо проступать контуры человеческого тела.

— Эпическая сила… — прошептал я, не в силах оторвать глаз от процесса творения «информационного аналога в пошаговом режиме».

Тем временем Гордей уже нацепил на голову шлем, сразу став похожим на безумного марсианского танкиста, который обкурился земной анаши и вследствие этого немедленно возлюбил правильный гавайский рэггей.

Признаться, я никогда не был знаком со Слоном лично. Но даже если бы и так, теперь я с трудом признал бы этого незадачливого сталкера, вздумавшего самолично завладеть сокровищем легендарного Стервятника.

Это вам, ребята, не «Последний аватар» в 3D-Bидео! Прежде всего у него были почти полностью размыты черты лица. Бесплотная тень Отца Омлета, папаши принца Гамлета. И не скажешь, что тело, клон которого медленно покачивался сейчас перед моими изумленными глазами в полутора метрах над поверхностью, пролежало в земле всего несколько дней.

Со всей поверхности тела мертвеца свисали не то клочья, не то струпья отвратительного вида. И самое жуткое, что с них постоянно струился песок. Не вода, не какие-то там продукты разложения, а просто песок.

— Процесс восстановления дискретный, — возбужденно пробормотал Гордей. — Последующего сохранения — тоже. В прямой зависимости от требуемого отрезка времени для проведения полевых лабораторных исследований.

Сказано — как по учебнику шпарит.

Но по его хриплому, порой срывающемуся голосу можно было понять, что Гордей тоже с замиранием сердца глядит сейчас на дело собственных рук. А точнее, мозгов.

Дело мозгов Гордея имело весьма хлипкую конституцию. Безвольные, болтающиеся ноги Слона- клона чуть ли не завязаны узлом, тело поминутно покачивалось, хотя в округе на сотню метров не было и намека на ветер. Голова Слона с пустыми черными глазницами — что поделаешь, внутренние органы и мягкие ткани разлагаются в первую очередь, учил меня еще Комбат в пору моего сталкерского ученичества, — упала на грудь. И вдобавок шея мертвеца оказалась свернута градусов на шестьдесят.

— Поэтому клон нестабилен, — прошептал Гордей, зачарованно глядя на информационный труп.

Последним штрихом того, что Слону перед смертью пришлось несладко, была его левая рука. Что-то начисто отхватило ему кисть до запястья.

И теперь, глядя на обрывки мускулов и жил, торчащие из обрубка точно щупальца диковинной сухопутной актинии, я отчетливо вспомнил, как уже на втором году моей срочной солдатской службы натрудил руку, без конца таская ящики со снарядами от гвардейского миномета «Град» в вагон по скользкой каменной рампе перегрузочной железнодорожной станции специального назначения.

Снаряды эти такие геморройные, что поперек в узкий импортный вагон не ставятся — слишком длинные. Поэтому ни один погрузчик-электрокар из техвзвода завезти в вагон и установить стопку этих снарядов просто не способен технически. К тому же с одной стороны у «градовского» реактивного снаряда боевая часть кило на восемьдесят, с другой — легонькое хвостовое оперение в четверть центнера весом.

Нам приходилось загружать «Грады» вручную, и одному солдатику каждый раз доставалась тяжелая сторона. Так что он тащил, сгибаясь в три погибели и натурально умирая еще до вожделенной вагонной двери. Другой же нес свой воинский крест относительно налегке. Всякий раз меняться сторонами можно было два, три, от силы пять раз. А потом это уже походило на какую-то идиотскую карусель, и военные такелажники все равно возвращались на круги своя.

После десятого по счету такого вагона у меня заскрипела рука.

Представьте: вы вращаете кистью, и внутри, там, где она соединяется с запястьем, что-то громко и мерзко скрипит!

Бррр…

О боли и распухании я уже не говорю. Через два дня моя рука своим пухлым видом стала подозрительно напоминать «перчатку смерти» — это бывает с утопленниками, у которых после долгого пребывания в воде первым делом раздувает кисти и прежде всего ладони рук.

Комвзвода прогнал меня в медсанчасть, несмотря на отчетливо недоброжелательную позицию нашего ротного старшины, с которым мы в ту пору были в раздорах. А он как раз коварно собирался сунуть меня в наряд по кухне. Точней, на «дискотеку» — мытье бачков для приема пищи, или еды, если выражаться на русском гражданском языке.

Представьте теперь его кислую рожу, когда я заявился из санчасти с перевязанной рукою и справкой о временной нетрудоспособности, где в графе «Диагноз» черным по белому было выведено: «Острое воспаление влагалищ»!

Подпись и печать!

Да канца!

Просто констатировать тот очевиднейший факт, что я сделался всеобщим батальонным посмешищем, — это еще мало сказать. Теперь ко мне валом валили «деды» и «прадеды» сверхсрочной службы из соседних рот. Даже из роты охраны отдаленного квартирования дембеля лазили в самоход, чтобы только своими глазами убедиться: у этого чморика — и впрямь воспаление влагалищ!

Да не одного — еще куда ни шло, перетерпел бы как-нибудь, — а сразу нескольких!

И кому какое дело, что в моем скорбном случае «влагалища» — это, как я понимаю, были какие-то суставные пазы, куда вкладывается кисть руки в запястье у любого нормального человека. А это значит, у любого нормального мужика так же, как и у меня, есть эти самые влагалища. И у командира роты, капитана Пумпинца, и у сержанта Палинкевича, и у старшего сержанта Рзаева.

И даже у самого товарища рядового Бобыря, чтоб он сдох, чертов гоблин, — у всех без исключения мужиков на военной службе есть влагалища. И у гражданских тоже. Есть!

Но почему, почему это должно было касаться только меня одного?

В итоге спасло меня только то, что нашу часть срочно перебросили с места дислокации и отправили на учения. Моя история с рукой забылась, новые впечатления сменили ее и быстро затерли в нашем неярком армейском быту. Но еще долго однополчане, завидя издали, как я взялся за какой-нибудь ящик или любой другой груз с намерением доставить его по назначению, заботливо орали мне вслед:

— Осторожней, Гоша! Побереги влагалища!

Вот, оказывается, что можно вспомнить Гоше-Трубачу, интеллигентному человеку, музыканту и большому умнице, каких Зона не видывала, глядя на искалеченную культю полуразложившегося трупа, только что извлеченного из зыби на свет божий.

— Да ты не пялься так, — дружески посоветовал Гордей. — Сейчас мы просканируем молекулярную структуру клона. И как знать, может, увидим контуры твоей карты.

— Карты Стервятника, — поправил я его хриплым тоном.

Какой-то комок к горлу подкатил, едва лишь я увидел изуродованную руку сталкера. Эх, сейчас бы минералочки…

— Ну да, ну да, — покивал мой напарник и снова погрузился в работу.

— А он что, сказать не может? — осторожно поинтересовался я.

— Он ждет вопроса, — лукаво покосился на меня Гордей. — Чудак человек, это же не тень отца Гамлета, не призрак какой-нибудь. Ин-фор-ма-ци-он-на-я копия, понимать надо, — произнес он по складам, с чувством, толком и расстановкой. — Уразумел?

— Уразумел, — кивнул я и подивился, насколько же у нас с Гордеем оказались схожи ассоциации.

Потом вновь посмотрел на мертвого сталкера. Пригляделся. И почувствовал, как волосы шевельнулись у меня на загривке.

— А чего же у него тогда… Гордей, у него губы шевелятся. Точно шевелятся. Смотри сам.

— Да вижу, вижу, еще раньше тебя заметил, между прочим, — отмахнулся очкарик. — Я же тебе русским языком пояснил: клон нестабилен. Малейшее внешнее воздействие, и он трясется, что твой кисель.

«Может, это ветерок твои губы колышет…» — тут же тренькнуло в голове металлической занозой.

Но у клона и вправду шевелились губы. Точно призрачный мертвец силился что-то сказать мне. Произнести какое-то слово.

Я забыл обо всем на свете, положившись целиком и полностью на Гордея, и уставился на полустертые серые губы Слона.

Сначала мне показалось, что я прочел слово. Потом — что это было совсем другое слово. А потом губы клона просто мелко дрожали, как у человека, готового вот-вот разрыдаться.

— Ну, что ты там разглядел? — поинтересовался заметно повеселевший Гордей. Ему наконец удалось расслоить изометрию клона, и теперь он снимал на экране покров за покровом с человеческой фигуры, медленно вращавшейся в пространстве.

В эту же минуту я прочел слово.

А потом еще раз. Одно и то же слово.

Правда, мне показалось, что было еще одно. Совсем маленькое словечко. И тогда получалась уже конкретная, вполне законченная фраза. Не лишенная известного смысла. Но мне, честно говоря, не очень-то в это верилось.

Ведь не может же, в самом деле, заговорить мертвец, который уже давно расщеплен на молекулы и смешан с землей и глиной?

Пока я пялился на Слона, Гордей успел проскани- ровать и изучить все слои клона. И потерпел полное поражение. Никаких признаков карты, бумажного листа или хотя бы клочка газеты на трупе обнаружено не было.

Хотя нашел в Слоне Гордей много чего.

По лохмотьям кожи и материи сканер легко восстановил комбез Слона. Даже застежку-молнию обозначил.

А еще запасные обоймы к пистолету и автоматный магазин, остатки походной аптечки российского производства, какими любят пользоваться военсталкеры. Сапоги, ремень, спортивный костюм, теплое белье, дымный след от пребывания на теле сталкера какого- то лечебного артефакта и еще пару десятков самых разных позиций. Вот только ни одна из них не подходила под определение карты. Даже хотя бы игральной.

На физиономии Гордея было написано глубочайшее разочарование. Впрочем, он даже и не пытался его скрыть.

— Теперь мы и подавно не знаем, как она выглядела, — тихо сказал Гордей. — Значит, придется забрасывать крючок наугад. Ничего не попишешь.

И он активировал телескопический шест, который немедленно пришел в движение. А я все ломал голову над тем, сказал что-то Слон перед смертью или мне все это померещилось.

Ведь если клон бедолаги-сталкера действительно только что пытался произнести какие-то слова, то эти слова были однозначно его последними словами в жизни. То, что он успел сказать перед тем, как зыбь засосала его и распылила на молекулы.

Стержень экстраполятора начал медленно подниматься. Из воронки, образовавшейся вокруг его основания, под сильным напором полезли наружу комки грунта, обломки глиняных пластов, камни. Стержень словно высасывал из земли все, что не поддалось точному анализу сканера. Мы с Гордеем рассеянно смотрели на фонтанчики песка, и каждый думал о своем.

Он — о первой неудаче своих «полевых лабораторных исследований».

Я же — о двух коротких выдохах-словах, которые скорее всего сам и вложил сейчас в мертвые губы Слона.

А потом из-под шеста вылезло нечто грязное и бесформенное. Точнее, оно, по всей видимости, зацепилось за одно из колен телескопического стержня, и тот попросту выволок его на поверхность.

Когда мы увидели и поняли, что на самом деле представлял собой подарок из зыби, то, не сговариваясь, ринулись к воронке. И резко остановились лишь на самом краю рыхлой земляной каши.

Сначала необходимо было аккуратно извлечь шест полностью. И лишь потом вплотную заняться страшной находкой.

Глава 9. Карты правду говорят?

You feel another energy and I feel a power growing.

«Narayan», Prodigy

Это была человеческая рука.

Если точнее, оторванная кисть левой передней конечности человека, из которой торчали разрубленные косточки. Видимо, осколки тех самых запястных влагалищ, печально известных мне со времен срочной службы. Их обрамляли запеченные волокна мускулов и даже лохмотья каким-то чудом сохранившейся кожи, похожие на серые обрывки скрученной резиновой перчатки.

Впрочем, чудо распространялось не только на кожу, но и на всю злополучную кисть. Она выглядела так, словно всего день назад была отделена и закопана в земле.

Между большим и указательным пальцем Гордей даже снял несколько чешуек «дьявольского серебра» — характерного серебристого налета. Именно по уровню интенсивности его люминесцентного свечения можно визуально определить степень активность зыби. А по синеватой, разъеденной временем и щелочами татуировке на тыльной стороне ладони мы сразу определили ее «владельца»: СЛЪН.

То ли буква «О» оказалась больше подверженной разрушительной силе времени, то ли Слон и вправду был этническим болгарином, братушкой, каких немало шабашит в Поволжье еще с советских времен.

Под именем было выколото восходящее солнце с лодочкой, обычный воровской символ, которым, как правило, бравируют личности, сроду не сидевшие.

Но все это мы обнаружили уже потом. Потому что первым делом мы взялись — кажется, у меня при этом здорово тряслись ручонки — за плотный лист бумаги, вощеной на ощупь, в которую была небрежно завернута оторванная рука Слона.

Развернули.

И ахнули.

Не могу сказать, что это была карта в нормальном смысле слова. Скорее, подробный план туристского маршрута с указателями в духе «Через 200 метров — закусочная». Только вместо закусочных, кемпингов и бензозаправок на карте Стервятника были обозначены места, куда заходить не следовало ни в коем случае.

Они так и были поименованы: «Хрень», «Большая Хрень», «Полный Пц», а также «За километр» (в смысле — обходить) и просто «Бежать».

Тут всякие комментарии излишни. Хотелось просто обвести весь этот кусок карты жирным маркером в радиусе километров пяти и не соваться за эту черту ни за какие коврижки.

Внизу стоял характерный рисунок, визитная карточка Стервятника, которую, по рассказам бывалых сталкеров, тот нередко использовал в качестве подписи: носатый гриф с голой шеей в куцем воротнике драных перьев, хищно глядящий на восток. В сторону восходящего солнца.

Уже второе солнце в этом страшном свертке, извлеченном со дна остывшей зыби.

Начало маршрута к таинственному кладу Стервятника следовало считать с низа карты. А ее итог — конечный пункт или врата ада, как знать, — значился в самом верху этого в высшей степени странного листа бумаги. Бумаги, которую не тронули ни земля с глиной, ни грунтовые воды, ни тление руки, которую она облекла собою как перчатка. Вот уж поистине перчатка смерти!

— Ты что-то сказал? — деловито произнес Гордей, внимательно изучавший маршрут. Так что у кого другого, не знавшего ученого настолько хорошо как я, могли бы возникнуть вполне законные подозрения.

Но я был уверен: сгинь я завтра, не дай Бог, в каком-нибудь разломе или гробанись на «трамплине», которые у Зоны нередко покруче олимпийской горы в Ванкувере, даже тогда Гордей десять раз поразмыслит, прежде чем пуститься на поиски сокровищ по чужой карте. А то, что карта, а значит, и маршрут пути к кладу Стервятника мой и только мой, мы с Гордеем обговорили еще в самом начале наших «полевых исследований».

Так что с этой стороны своего предприятия я спокоен.

Хуже обстояло дело с самим маршрутом. Точней, с его конечной точкой.

Я уже давно подметил паршивую, но стопроцентно закономерную особенность всего, что связано с печатным текстом, адресованным деловым людям вроде меня. О хорошем там всегда печатают охотно, обильно и самыми большими буквами.

Зато все паршивое и неприятное описывается там же крайне скупо и непременно мелким шрифтом. А иногда норовят и вовсе поместить в конце документа или даже на обороте, по нашей неистребимой российской привычке: ну, что, все хорошо? А теперь переверни страницу.

Сюрпри-и-з!

Но карта Стервятника была крайне редким, если не единственным на моей памяти исключением из этого прискорбного правила. Потому что Большая и Глубокая Задница здесь честно позиционировалась открытым текстом. В самом верху удивительной, поистине неуничтожимой бумаги крупными и заковыристыми буквами значилось:

АГРОПРОМ. СПЕЦОБЪЕКТ-12

И чуть ниже, в аккуратных скобках мелким шрифтом: «(Звероферма № 3. Виварий)».

Хуже подземелий Агропрома мне сложно и выдумать, хотя фантазии мне обычно не занимать. Хорошо хоть, чуть-чуть не дотянули до чертовой дюжины в нумерации основной локации.

Стало быть, смертельная пуля дала перелет, что уже полегче. Но посудите сами: разве что-то может быть «полегче» в Агропроме? Только его мне еще и не хватало.

И что значит «Звероферма № 3»? То, что где-то есть еще и № 2, и № 1?

Хм… В жизни ни про какие зверофермы там не слыхивал!

Так что если пуля чуток и промахнулась, у нее вполне может оказаться смещенный центр тяжести. И тогда этот разрывной «дум-дум» под веселеньким названием «звероферма» еще не раз перепашет все мои радужные планы.

Тут я прервал поток своих умозаключений, оттого что явственно увидел на земле тень от собственных ушей.

Ослиных ушей, между прочим, и покрытых длинной шерстью, как у всех идиотов, навоображавших себе невесть что.

При чем здесь Агропром? Зачем мне беспокоиться об этой загадочной «звероферме № 3», спрашивается? Я что, собираюсь топать по этой карте прямо к кровососу в пасть или контролеру на рога? Да сто лет мне это не нужно!

Все, что мне необходимо, — поскорее и по возможности безопасно добраться до дома. А завтра устроить Главные Торги. Такого жирного лота, какой я собираюсь выставить на Аукцион Большой Удачи (которым мне всегда видится наш рынок артефактов), возможно, еще не видел наш сталкерский мир.

Ведь главная фишка карты Стервятника — полнейшая непредсказуемость результата для счастливо прошедших весь маршрут и сумевших не навернуться на его главных аттракционах! А я совсем не удивлюсь, если кое-какие из них имеют рукотворное происхождение — о коварстве этого мерзкого старикашки до сих пор ходят в Зоне легенды. Равно как и о его жадности и прижимистости в сочетании с невероятной удачей. До поры до времени, разумеется.

Поэтому никто — никто в целом свете! — не может предсказать, что же именно таится в кладе Стервятника.

Может быть, там запрятан пресловутый Золотой Шар, способный, как говорят бывалые ходоки Зоны, исполнять любое твое желание. А может — еловая шишка. Знать наверняка о содержимом тайника старого хитреца будет лишь один — тот, кто вытянет счастливый билет и отыщет клад.

Но это знание, ребята, дорого стоит. Очень дорого.

А вот сколько именно — завтра покажет.

В эту минуту мне приятельски подмигнул ПДА. Я активировал экран и прочел свежую мессагу. На проводе был Комбат, и содержание его послания показалось мне в высшей степени странным.

«ЕСЛИ ТЫ ЕЩЕ НЕ ДОСТАЛ САМ ЗНАЕШЬ ЧТО, МОЖЕШЬ И НЕ ИСКАТЬ. ТОПАЙ СКОРЕЕ ДОМОЙ. ПОДРОБНОСТИ ПРИ ВСТРЕЧЕ».

Вот не люблю я, когда друзья в тебя не верят. Что значит — можешь не искать? А если я уже нашел все что надо?

Хоть бы поинтересовался, как у меня дела.

Ну, Комбат, ну, друг прекрасный! Я, конечно, понимал, что он не станет распространяться о моих делах на канале ПДА, открытом всем хакерским ветрам. Наш добрый Синоптик вовсе не оттого слывет сказочно богатым Крезом, что свято блюдет тайну приватной переписки своих клиентов. Но настолько не верить в успех моего безнадежного дела — это уж слишком.

Зачем тогда он мне комбез снарядил, спрашивается? Помог с амуницией, советов надавал? Последовательнее надо быть, Володя.

Я отлично понимал, что Комбат не имеет никакого представления о колдометре Гордея и даже не подозревает о его волшебных возможностях. А я в Гордея верил с самого начала. И хоть карту из зыби мы вытащили, похоже, не столько благодаря всяким там техническим ухищрениям типа восстановительной экстраполяции, а просто тупо зацепив край листа соединительным винтом телескопического шеста, — результат налицо! Не мытьем, так катаньем мы все-таки добыли карту. А уж как все это получилось — дело десятое.

Победителей не судят.

Карта Стервятника у меня, и завтра покажет, кто из нас с Комбатом прав.

Только было немного обидно. А еще друг называется!

Ну ладно, сейчас не время для размышлизмов. Пакуемся — и айда домой.

Что я и объявил тотчас напарнику. Несусветная жажда наживы стучала мне в сердце.

— Надеюсь, за эту карту удастся выручить жирный куш, — сообщил я, плотоядно потирая руки.

Это была демонстрация главным образом для Гордея, поскольку ему заранее обещано двадцать пять процентов всей суммы. Небось уже волнуется, когда именно получит причитающуюся ему долю.

— Не боись, Гордей, я знаю в нашем околотке пару- тройку солидных коммерсантов, которые сочтут за честь приобрести столь ценные бумаги на недвижимость.

А ничего сказал, верно? Оптимизм нам сейчас обоим очень даже не помешает. Ну а остальное — дело техники плюс добрая толика удачи.

Но в лице своего напарника я почему-то не разглядел и тени радости. Он просто стоял и тупо смотрел на меня. Как мне сейчас показалось, даже с каким-то сочувствием. Он что, меня жалеет, бафли саталлар тигында?

Меня, владельца уникальной карты сокровищ легендарного Стервятника?

— Ты чего, дружище? Что ли мне не веришь?

— Слушай, Гоша. Дело вовсе не в этом, — замялся Гордей. — А тебя что… сам клад Стервятника уже совсем не интересует?

Я посмотрел на него с сожалением. А потом хотел бы глянуть и на самого себя с тем же чувством, да вот беда — зеркальца в зыби на такой случай не оказалось.

— Почему же? Интересует. Но я очень надеюсь, что заинтересует и других. Потому и несу карту, добрым людям предложить.

— А самому? — тихо сказал очкарик. — Самому попытать счастья не хочется?

Впрочем, какой он очкарик? Это я на его месте очкарик и ботаник, а Гордей — циклоп, славный труженик мозга и супергерой мира.

— Я бы с радостью, — ответил я, потуже затягивая пояс. — Но только моей квалификации для этого предприятия явно недостаточно. Чтобы в Агропроме шуровать, нужен сталкер уровня Комбата, а еще лучше — Тополя. И технически я не потяну.

— А я бы тебе помог, — пробормотал Гордей, похоже, и сам не слишком-то веря собственным словам. — Вдруг там и вправду Золотой Шар?

В тот момент я стоял к нему спиной. А в следующее мгновение, вязкое как слипшаяся лапша, услышал какой-то нештатный звук. Точно кто-то сделал в мою сторону осторожный, маленький шажок.

Я вдруг ясно представил, как Гордей ястребом кидается на меня сзади. Затем как удав душит железным захватом тонких изящных рук. И в конечном итоге завладевает картой.

Ну а потом, естественно, хоронит меня с почестями в какой-нибудь свеженькой зыби. Машет на прощание пузырям, которые я деловито пускаю изо рта, уходя на дно.

Хорошенькое дело!

А потом в зрительном зале торжествующе вспыхивает свет. Ярчайший ослепительный свет в конце туннеля — говорят, он впереди ждет каждого из нас в свой срок.

Финиталя комедия, господа!

А ведь не зря, не зря всезнающая статистика утверждает, что по меньшей мере сорок пять процентов погибших насильственной смертью когда-то были, пусть и шапочно, знакомы с собственными убийцами. И на черта мне сдался этот Гордей, спрашивается? Поистине, чем меньше людей ты знаешь, тем меньше желающих отправить тебя на тот свет!

Я набрал полные легкие воздуху, мысленно досчитал до десяти, на каждый счет ожидая смертельного удара в сердце, медленно обернулся.

И тут же устыдился своих черных мыслей. Прямо не сходя с места!

Мой напарник, отвернувшись и будто специально подставив для удара незащищенную спину, демонтировал свою чудо-установку. Аккуратно, даже нарочито тщательно сматывал разноцветные дрэды проводков нейрошлема. Складывал телескопический шест, который, как на грех, предательски заедало в последней трети его трубчатой конструкции.

Даже оторванную руку бедолаги Слона Гордей зачем-то упаковал в переносной морозильник и сунул его поглубже, на самое дно одной из своих сумок-баулов для аппаратуры.

И все это время он молчал.

Молчал, разумеется, и я.

А что говорить, когда нечего говорить?

В моей голове точно перебросили тумблер генератора «белого шума». Шумит в ушах, что твоя черноморская раковина-рапан. Одна сплошная пустота — и на душе, и в мыслях.

Что говорить, когда нечего говорить?

Помню, как-то мы с «Гов Ном» решили замесить один концептуальный альбомчик. И для записи демо-проекта нам срочно понадобился трек с рабочим шумом людей в зрительном зале перед началом спектакля.

Огребли мы тогда с ним забот по полной. Бились с микрофонами, реверберацией, обработками. Излазили весь интернет в поисках подходящих студийных медиа-файлов…

А потом пришел Жора, прежде работавший звукорежем в Качаловском театре драмы и всего остального. Поставил один микрофон, вывел ручку ревербератора повыше и велел всем, кто сидел в нашей репетиционной комнатушке — играл, пил пиво, просто тусовался, — полторы минуты вразнобой говорить одну и ту же фразу: «Что говорить, когда нечего говорить?»

В итоге вышел отличный шумовой трек, в котором самое взыскательное ухо не смогло бы отличить ни слога членораздельной речи.

Тогда я твердо уяснил: если тебе на самом деле давно уже нечего сказать, но ты все равно болтаешь по инерции — на выходе будет один только «белый шум». И ни грамма смысла.

Поэтому следующие два с половиною часа мы с Гордеем угрюмо молчали, как надутые сычи.

Я помог ему свернуть оставшуюся аппаратуру. Потом мы загрузили всю его технику в вертолет. И он добросил меня воздухом до Периметра.

Получилось очень даже быстро. Хотя и не слишком комфортно в салоне, набитом оборудованием для «полевых исследований» под завязку. Так что всю дорогу, покуда внизу не показались бетонные доты давешнего КПП, я просидел, согнувшись в три погибели и вжав голову в колени.

Зато присутствие во внутреннем кармане комбеза планшета с картой Стервятника заметно скрасило мне все превратности этого молчаливого полета.

Гордей лихо заломил вираж над бетонной площадкой, простреливаемой насквозь двумя крупнокалиберными пулеметами из двух бетонных капониров. И высадил меня за полметра до земли. Даже не коснувшись лыжами твердой опоры.

А потом улетел.

По-английски, не попрощавшись.

«Вот и все», — думалось мне в ту минуту, когда я смотрел вслед улетавшему вертолету.

Зона лежала передо мной, чернея живым дерьмом Болот, среди которых лишь кое-где серели проплешины твердой земли. И вид ее почему-то здорово отрезвил меня, хоть уже вторые сутки в моем пересохшем рту не побывало ни капли спиртного. Выражаясь пафосно, чему всякий выход из Зоны живым и невредимым очень даже способствует — так это проявлению оптики души.

Как там сказано у классиков? Голым я пришел нынче на эту землю. Но зато вернулся оттуда обутым по полной.

На душе было как в мертвецкой — чисто, холодно и тошнотворно. Злополучная карта, из-за которой я сегодня лишился человека, способного стать мне другом, была плотно упакована в двойной полиэтилен и загнана в толстый пластик непромокаемого планшета. Она почему-то совсем не грела мне душу, зато отчаянно болел бок, который я умудрился простудить за один день, проведенный в Болотах.

Предприятие удалось, экспедиция завершилась успешно, и вполне можно было расслабиться хотя бы на предстоящую ночь.

Я не стал дожидаться дежурной машины, на которой меня обещали подбросить до дома согласно все еще действующему мандату от Гордея.

Выбрался я из проходной, подхватил на плечо огромный «Ермак», куда упаковал все свое оружие, медикаменты и болотную амуницию, и тяжело зашагал по бетонному полотну. Не скажу, что с легким сердцем… Впрочем, это, как вы понимаете, уже лирика.

Накрапывал дождь, но я его даже не слышал. В моих ушах по-прежнему гудел далекий мотор гордеевского геликоптера, уходившего на бреющем туда, где его ждал загадочный и парадоксальный «Янтарь».

А меня, надеюсь, ждали слава и деньги.

И проклятый Стерх, чтоб он поскорей развоплотился, темный дьявол.

Глава 10. Мои акции стремительно падают

What we 're dealing with here

Is a total lack of respect for the law.

«Their Law», Prodigy

Один мой знакомый японец — однажды довелось поиграть на банкете у туристов, приехавших на подпольную экскурсию в Зону аж из Страны восходящего солнца — открыл мне секрет того, о чем я и прежде подспудно догадывался. Но сказано это было абсолютно по-японски — кратко, емко и со вкусом.

— Давным-давно в средневековой Японии мудрецы выделяли три основных стадии алкоголизма, — сказал мне Тошима, любовно поглаживая клавиши родной «Ямахи». — Первая стадия — когда человек пьет вино. Вторая — вино начинает само пить человека. А третья — это когда вино пьет уже только вино. Человека больше нет.

Эту нехитрую истину напомнил мне Комбат, когда поутру заглянул в мою избушку.

Надо думать, он застал меня в горизонтальном положении, беспробудно спящим и видящим исключительно мрачные, мертвенные сны. В них темные сталкеры во главе с проклятым Стерхом волокли меня за руки и ноги во мрак преисподней. Там меня, очевидно, ждали ровно девятнадцать тысяч изощреннейших пыток и мучений — как раз по одной за каждый бакс из карточного долга чести, который я так и не сумел вернуть Стерху через какие-то там окаянные тысячи его дурацких секунд.

А было от чего впасть в тоску, уныние и запой.

Едва только я, радостный, с крыльями на ногах, выскочил из Зоны как пробка, то еле успел дождаться утра. Пора было продавать карту, а для этого мне был необходим крупный и жирный клиент.

И тут меня поджидало одно из глубочайших разочарований в жизни. Это был провал, это был облом, это была катастрофа!

— Ты, друг Трубач, тянешь «пустышку», — дружно заявили мне все возможные клиенты, включая Любомира. Сей достославный бармен не только наотрез отказался приобретать у меня величайшую карту грандиознейшего клада всех времен и народов, но и дружески отсоветовал соваться с нею к Хуаресу.

— Ты, Трубач, конечно, диджей в законе, и Хуарес тебя уважает, — проворчал этот вечный протиратель бокалов, этот коктейльный Мойдодыр из «Лейки». — Но ты никому в Зоне не докажешь, что эта твоя…

Он подумал, тщательно подбирая слова к моему свитку, предусмотрительно запрятанному в тайнике подле моей избушки, о котором знали только я и Комбат. Ну еще, наверное, Леська — в этих женщинах никогда ни в чем нельзя быть уверенным до конца.

— Что она подлинная, — закончил наконец фразу Любомир, так и не подобрав подходящего слова к моему сокровищу. — А Хуарес очень не любит, когда ему подсовывают фуфло. Очень не любит, Трубач. И я бы на твоем месте не рисковал. Тем более что тебе и рисковать-то, по-моему, нечем.

И он вновь уткнулся протирать свои бокалы — с таким тщанием, что они отчаянно завизжали в его сильных и ловких руках. А я заткнул уши и пошел как Мороз-Воевода — дозором обходить места своего влияния и область жизненных интересов.

В скором времени — всего-то за пару часов! — сбылись мои самые худшие предположения. Оказывается, все хоть что-то, да знали о Слоне и его неудачной экспедиции «куда-то там и черт знает за чем». Зато никто в Зоне и слыхом не слыхивал ни про какой экстраполятор. Да и Гордей, признаться, не пользовался в кругу моих соседей-сталкеров какой-то особенной известностью.

После этого можно было уже не трудиться пересказывать скупщикам хабара мою интригующую историю. Уже с первых слов о карте и открываемых ею сияющих перспективах все купцы дружно посылали меня лесом.

Сказать, что уже к вечеру я был в отчаянии, — это просто промолчать. Я погряз в ужасе, я впал в кому, я стал подумывать о профессии адвоката — живут же люди, устраиваются как-то в жизни!

Теперь можно было смело напиваться — все равно последние гроши меня уже не спасут. Но оставалась одна-единственная, хоть и шаткая надежда. И я поплелся к Аспиду.

Как я уже рассказывал, говорить с Аспидом — это все равно что обсуждать свои делишки с самим Баем. Аспид — это его фильтр, его санитарный кордон и первый рубеж обороны.

Аспида найти нетрудно. У него есть прямо-таки сверхъестественная черта: когда ты в нем нуждаешься, он сам тебя находит. И не успел я кинуть ему на ПДА записочку насчет встречи, как он уже открывал двери «Лейки». Туда я окончательно перебрался ввечеру, благо работы сегодня не было, а напитки у Любомира что надо. Как-никак лучший джин в Зоне и окрестностях!

И из всех стен бара давно уже вырваны все уши. Во всяком случае, Любомир мне в этом клялся и божился на всех языках его бывшей Югославии.

Мы опрокинули по стаканчику — с учетом того, что Аспид предпочитает на работе пить только кофе, а на работе он все двадцать четыре часа в сутки. И я поведал ему о своих неприятностях, с замиранием сердца надеясь, что на мою карту наконец-то хоть раз за сегодня клюнет большая рыба.

Так, мол, и так, ваш любимый диджей Гоша-Трубач нынче впал в отчаяние. Он вложил так много сил в розыск, добычу карты и оплату технического персонала плюс дефицитное оборудование. А толку — кот наплакал. И темные сталкеры не сегодня завтра уже потребуют вернуть весь покерный должок!

История моих взаимоотношений с Аспидом — вообще отдельная песня. Наши переговоры были всегда деловыми и конкретными. И вдруг этот верный подручный старого Бая, в предъюбилейный день, когда он как всегда, от имени шефа, договаривался со мной насчет их банкета и гонорара, впервые в жизни меня удивил.

— Есть такая индейская пословица, — доверительно сказал он после того, как добился существенной скидки на мое вознаграждение. А по сути — взял за горло, пригрозив, что шеф наймет из-за кордона, деликатно выражаясь, молодых специалистов — мол, те ему отработают за бесценок. Я не был уверен, что эта инициатива исходит не напрямую от шефа, а ссориться с Баем мне не хотелось из-за боязни потерять все. И пришлось согласиться.

— Там краснокожие вань-чу-чуны говорят, что прошлое — это всего лишь пепел, а будущее — густой и темный лес… А знаешь ли ты, Трубкин, что значит по-индейски «настоящее»?

— Я не Трубкин, а Гоша. В крайнем случае Трубач. Для своих.

На последнее слово я нажал намеренно.

Играть в угадайку с этим отморозком совсем не хотелось, но я слушал Аспида с болезненным интересом. Прежде мы с первым телохранителем Бая перекидывались в лучшем случае парой дежурных фраз по делу. А тут он вдруг разоткровенничался. К чему бы это, спрашивается?

— Настоящее, то, что сейчас, — это огонь, — изрек Аспид. — И самое главное, Трубкин, — чтоб это настоящее не сожгло тебя дотла. Из-за того, что ты не помнишь о пепле и не думаешь о лесе. Что скажешь?

— Не Трубкин. Трубач, — повторил я, нагло глядя прямо в бесцветные, по-змеиному холодные глаза Аспида. — А Трубач всегда в законе. Не помнишь, что Бай говорил?

В свое время Бай, расчувствовавшись моим проникновенным исполнением вечнозеленого здешнего хита «Голуби летят над нашей Зоной», объявил для всех сталкеров, «кто его знает и не только», что берет меня под свою опеку. Вроде того, что поставил «в закон».

В Зоне нет законов, обязательных к всеобщему исполнению, тут не колония, не федеральная тюрьма и даже не заповедник Аскания-Нова. Тут заповедник монстров и всяких тварей, при одном виде которых обычный, земной человек, далекий от проблем аномалий ЧАЭС, схватится за сердце. Но с легкой руки Бая — а на самом деле она у него ох какая тяжелая! — и пошла гулять по всем барам Периметра и окрестностей присказка:

— Трубач в законе повсюду в Зоне!

Так и приросло. А я не возражаю, оно мне на руку.

Когда-то у меня были серьезные проблемы с самооценкой.

Сталкер из меня хоть и получился, но очень и очень средний. Посредственность, а не сталкер, честно скажу. Потому как с детства не люблю стрелять по живым мишеням после того, как из ручного самопала застрелил крысу крохотным капсюлем.

Я прекрасно понимал, что крыса зверь вредный, а тут, в Зоне, еще и опасный. А уж хитрый и наглый — хуже некуда. Но мне частенько мерещились, как тускнеют ее красные глазки, как исчезает из них жизнь. И с тех пор истребление — не моя национальная забава, это уж точно.

Вдобавок я никак не мог избавиться от карточной зависимости — как увижу колоду или игральный стол, аж руки начинали трястись. Через что и огреб кучу проблем, причем не только финансового свойства.

Тогда Комбат, который едва ли не с первых дней нашего с ним знакомства взял надо мной своеобразное шефство — и чего ради, спрашивается? — свел меня с одним дедом, который изредка наезжает в Зону по своим дедовским делам. У деда имеется спецпропуск из «Янтаря», где он числится каким-то супер-пупер- консультантом. Но не столько для ученых, сколько для военсталкеров вроде Тополя и других, которые в Зону ходят по службе, а не за хабаром, как наш брат-ходок.

Деда звать Кузьмичом — самое типичное дедовское имечко, а вот профессия у него такая, что я прежде слыхом не слыхивал. Он — военный психолог, в прошлом готовил наших военных советников для Гаваны, Дамаска, Анголы, Замбии и прочей Африки. Личный друг Рауля Кастро, а это фрукт еще тот, человек-кремень, покруче Фиделя будет.

Кузьмич знает много разных правил на все случаи жизни. И из его слов я много чего узнал нового для себя. Кое-что понял заново, кое-что зарубил себе на носу, а одно правило усвоил навсегда. Оно — про дистанцию.

Дистанция эта хитрая, и в разных странах у разных людей она различная. У скандинавов, к примеру, всяких там шведов и финнов, она составляет железно один метр и двадцать сантиметров. Протяни перед собой руку — руки не хватит, это уж точно.

У англичан, будь пред тобою хоть королева, хоть сэр Пол Маккартни, хоть бармен из ливерпульского портового кабачка, это расстояние — четко один метр. Можно мерку снимать для портного по этой дистанции.

А вот у макаронников она всего ничего — сорок или даже тридцать сантиметров.

И это уже, ребята, опасно, потому что я говорю сейчас о расстоянии общения между людьми.

Лично мне этот ликбез очень даже пригодился. По тому, на каком расстоянии от меня держится клиент, когда заказывает песню, я могу с точностью до двухсот километров уловить место его рождения. А значит, и степень щедрости. Человек может быть татарином или чувашем, а скуп будет, как последний итальянец. Только в лицо тебе горазд орать да слюнями брызгать!

Зато большинство моих клиентов — скупщиков хабара по своей натуре типичные британцы. В особен ности Бай. Это вообще аристократ. Он от людей всегда за километр держится — во всяком случае, от таких простых смертных, как я. И поэтому со мною все вопросы решает Аспид.

Почему я вдруг вспомнил сейчас Кузьмича, метраж и английскую королеву? Да потому что Аспид всегда у тебя чуть ли не в печенках сидит, какую бы ты от него дистанцию ни устанавливал. Он сам определяет дистанцию разговора и потому всегда сидит у меня в печенках.

Я, конечно, мог бы и Леську подключить, чтобы она прошуршала с папашей насчет покупки карты Слона. Бай дочурке не откажет, это уж сто десять процентов с верхом. Но вы не знаете Бая, а тем более Аспида. Бай дочку выслушает, покивает-успокоит, шлепнет по-отечески ее круглый пухлый задок, пряника даст с собой на прощание. Может, даже за карту денег мне передаст.

Но зато потом он мне такой «передаст» устроит! Причем не сам, а руками верного Аспида. А с этим упырем любая дистанция тут же превращается в чистый нуль, и вот он тебе уже дышит в лицо, вынимает душу. Да я лучше с кровососом поцелуюсь. Взасос, во все его присоски!

А от Аспида и его костяного носяры лишний раз буду держаться подальше.

Но теперь случай был особенный. Аспид остался моим единственным мостиком к Баю. А Бай — последняя и реальная надежда, что карту Стервятника у меня хоть кто-нибудь все-таки купит.

Аспид выслушал меня очень внимательно. Он вообще редко перебивает собеседника. Но после говорит только сам, если не хочет уточнить тип хабара или сторговать цену. И слово Аспида, как правило, всегда остается последним. Потому что это слово Бая.

— Карта при тебе? — первым делом спросил он.

Костлявая физиономия Аспида всегда непроницаема, ни один мускул не дрогнет. Какой бы вопрос он ни обсуждал.

Поговаривают, что в прошлом Аспид хаживал в Зону и был весьма удачливым сталкером. Но с некоторых пор он туда если и ходил, то всегда в одиночку. А в одиночку наш брат туда не ходит — есть такие места и такие обитатели, что одному там просто не сладить. Как всем известное «правило трех стволов», когда имеешь дело со стаей слепых псов. Они перед последним прыжком разворачиваются в линию, а не вереницу, как это принято у волков и других псовых. Так что успеешь уложить только одного-двух. Либо в центре, либо с одного фланга — а на другой уже элементарно амплитуды не хватит. И времени, конечно.

— Нет, — сухо ответил я.

В переговорах с типами вроде Аспида краткость — подлинная сестра таланта. Пусть думает, что она лежит у меня в надежном сейфе швейцарского банка под защитой всей гребаной европейской демократии.

— Но по желанию покупателя я могу доставить ее за шесть часов.

Вообще-то я мог бы принести ее Аспиду и через полчасика, да еще успеть при этом выхлебать кружечку пивка у Любомира. Но надо же и понт держать, ребята!

Понимал это и Аспид. Уже по его снулым рыбьим глазам я отчетливо видел: тухлый номер. Для него карта Стервятника — никчемная пустышка, плод досужих фантазий покойника Слона. Как и для четверых моих потенциальных клиентов до того — солидных, между прочим, скупщиков хабара.

Но что-то его удерживало. У меня вдруг впервые за всю историю знакомства с Аспидом шевельнулось в душе смутное подозрение. А не обделывает ли он какие-то свои, темные делишки за спиною шефа? Бай может и не подозревать об истинной ценности карты Стервятника. А его подручный змей наоборот — знает о ней что-то такое, что заставляет его сейчас сидеть напротив меня и пялиться своими круглыми зенками в мою переносицу. Так что даже нос зачесался, ей-богу.

— Можешь не приносить, — наконец изрек он — И чем скорее ты выкинешь свою никчемную бумажку куда-нибудь на помойку, тем лучше, Трубкин. Ты уже и так много болтаешь языком. Смущаешь народ дурацкими байками Слона. Ворошишь почем зря чужой муравейник. Не надо, Трубкин. Пустое. Это мой тебе совет, не Бая. И ты о нем подумай. Уразумел?

— Ага, — кивнул я. — Уразумел. Но я не Трубкин, а Трубач. И знаешь, что я сделаю с картой?

Я привстал за столом и, быть может, впервые за всю нашу беседу заглянул в его холодные глаза мертвяка.

— Я не стану выбрасывать карту Слона. А то сейчас такие ветра вокруг Зоны гуляют, того и гляди подхватят и унесут. Я ее сожгу. Дотла.

В этот миг я готов был поклясться, что рыбьи глаза Баева подручного вылезли из орбит, аккуратно снялись с носа и медленно поплыли ко мне. Ну и черт с ним.

— Думаю, так будет даже лучше для всех, — подытоживая разговор, констатировал Аспид.

Он поднялся из-за стола. И вновь глянул на меня — быстро, точно уколол тонкой ледяной иглой, острие которой вмиг достигло моего сердца.

«Но не для тебя. Не для тебя, Трубач, так и знай», — прочел я в них то, что и так понимал со всей отчетливостью. С этой минуты никто не поставил бы на мою жизнь и цента даже при ставке «один против четырех». А это — очень высокая ставка, ребята.

Теперь оставалось единственное, что мне еще было по плечу. Это я обдумал еще по дороге на встречу с Аспидом.

Отныне жребий был брошен, Рубикон перейден. И над моею башкой повис обоюдоострый меч. Меч по имени Аспид. Сам не зная почему, я, кажется, приобрел только что самого хитрого, коварного и могущественного врага, которого только мог себе представить в самых красочных кошмарах.

Итак, ваш покорный слуга Гоша Трубач с завтрашнего дня перестает быть беззаботным лабухом-диджеем. Теперь ему предстоит в кратчайшие сроки освежить и подточить все свои прежние сталкерские навыки, самостоятельно отправиться в Зону и добыть в подземельях Агропрома клад Стервятника.

Только и всего!

Благо у меня в активе — карта старого грифа.

Думать о пассиве пока не хотелось. Иначе пришлось бы слишком долго размышлять — вместительная походная торба моего пассивчика покуда набита под завязку.

И я решил немного прогуляться, дабы освежить гудящую голову перед сном. А заодно и заглянуть к Комбату. Нужно было тщательно обговорить с ним как человеком неизмеримо более опытным в деле сталкерских рейдов детали моего предстоящего великого похода.

Как знать, может быть, он и станет Главным Приключением всей моей серой и будничной жизни.

А возможно, Главным и — Последним.

Но выбора уже не оставалось.

Теперь мне понадобятся в большом количестве боеприпасы и гаджеты, а также приличный арсенал огнестрельного оружия заодно с парой-тройкой доступных, но эффективных артефактов. И, конечно, полевая аптечка военсталкера. Трудно придумать более надежного и безотказного помощника в Зоне, нежели этот универсальный набор спасения жизни.

Жить мне хотелось, и желательно как можно дольше. А это значит, что в самом обозримом будущем мне, скорее всего, предстоит встреча с крутым парнем Костей Уткиным по прозвищу Тополь. Именно через Тополя его закадычный дружок Комбат достает разные сокровища. А они мне ох как понадобятся уже послезавтра.

Время неумолимо бежало. Срок, данный мне Стерхом, таял как мелкий и юркий песок в верхней амполете песочных часов. И как это часто бывает по закону подлости, который в Зоне исполняется на двести процентов гарантированно, бунгало Комбата оказалось пустым.

Где он шляется, коль скоро в «Лейке» его нет, гадать не хотелось. Небось завалился к своей подружке, этой его Марише из Луцка. Или Ирише из чудного белорусского городка Барановичи?

Я махнул рукою.

Хорошо еще, что после обеда предусмотрительно забрал у Комбата карту, которую он взялся скопировать на всякий пожарный случай. Заветный лист пожелтевшей бумаги, которую никто из наших местных олухов так и не сумел оценить по достоинству, был спрятан в надежном месте моей избушки. Там карту Стервятника не найти и самому Шерлоку Холмсу. А тот был известный дока по части обысков и большой любитель нарушить закон — хлебом не корми, только дай в руки фомку или отмычку.

Была и еще одна причина, по которой мне хотелось посоветоваться с Володей. Каким бы отчаянным ни казалось мое нынешнее положение, какой бы безвыходной ни выглядела ситуация с карточным долгом, в глубине души я отлично понимал, что в одиночку мне до Агропрома не дойти.

А уж где там эта гипотетическая «Звероферма № 3», где все эти виварии и технические кухни, мне было известно с гулькин нос. Примерно столько же, сколько самому распоследнему сталкеру Жмыху, что десятый год бомжует в старом сарае автомастерских и бегает у других на посылках, известно о теории управления.

Ситуация складывалась так, что я настоятельно нуждался в компаньоне. И по возможности — двух.

Во-первых, в Зоне с компаньонами и приятнее, и веселей, когда часами топаешь по зараженной местности. И гораздо безопасней. Как говорится, один детектор аномалий лучше, а три — чаще!

Кроме того, я люблю хотя бы изредка перекинуться словом с живой душой. Проще говоря, почесать языком на привале. А иначе в Зоне чокнешься так быстро, что и не заметишь.

Нет, ребята, напарники в таком предприятии, как мое, нужны как воздух.

Другое дело, что предприятие это сугубо коммерческое. И значит, нужно бы соблюсти конспирацию — но уже в принципе невозможно после того, как я раструбил на всю Зону, что у меня в кармане имеется карта Стервятника.

В тот судьбоносный момент я вдруг почувствовал, что мне срочно, до зарезу необходимо подержать в руках эту карту. Даже не обязательно разворачивать старый свиток — просто подержать. Или, вернее, подержаться за нее.

Так утопающий хватается за соломинку, которую ему любезно протягивает ангел-спаситель.

Или дьявол-искуситель. Чего ждать от Стервятника и его цацек, я уже давно наслышан, в Зоне об этом говорили лишь шепотом.

Но выбора у меня не было. На карту отныне поставлено все царство-государство моей непутевой жизни. И еше полконя в придачу.

Глава 11. Ночная гостья и блудный очкарик

I'm gonna be a rock and roll star,

Gotta groove from night to day,

Gotta blow my crummy job,

Gonna blow my blues away.

«It's Electric», Metallica

Слава Хозяевам Зоны, карта была на месте. Хотя, собственно, где ей еще быть, как не в…

Э, нет, ребята. О местонахождении своего тайника я лучше пока благоразумно умолчу. Во многом знании много печали. И смерти тож.

Я не стал раскрывать заветный планшет, лишь слегка помял его в пальцах, для тактильных ощущений, и вновь упрятал подальше от греха. С тех пор, как я заполучил в свои руки карту Стервятника, мне неоднократно мерещились разнообразные кошмарики и приходили в голову самые идиотские предположения.

Например, сегодня к обеду я был уже почти уверен, что, если карту долго держать открытой, часть значков и буковок из нее немедленно улетучится. Улетит к чертям псевдособачьим, и те, с рогами, разумеется, тут же выроют весь клад Стервятника из подземелий Агропрома и завладеют им, узурпаторы несчастные…

Лучшее лекарство от морщин, если верить поздне-классическому русскому поэту Виктору Цою, — маленькая и желательно победоносная война. А наиболее оптимальное средство от душевного непокоя — съесть чего-нибудь.

Или как минимум закусить.

С некоторых пор я завел себе за правило непременно держать в буфете бутылочку дагестанского коньячка производства славного города Кизляр. А за неимением таковой — прикопать в домашнем холодильнике фляжку московского джина «Манхэттен». Таким образом я патриотично стараюсь поддерживать отечественного производителя, а заодно и свои расшатанные нервы.

К тому же, чтобы адекватно закусывать коньяк, желателен как минимум лимон. А джин отлично пьется и так, глядя в окно, за которым тебе сегодня не нужно тащить аппаратуру в «Лейку», расставляться там в 'узком закутке импровизированной сцены и орать под «Ямаху» надоевших хуже горькой редьки Михаила Круга или тезку, Гошу Саруханова. Между прочим, самый исполняемый «канпазитор» на всем постсоветском пространстве уже долгие годы.

Сегодня обойдемся без пластмассовой музыки, ребята, потому что я взял у Любомира двухнедельный отпуск за свой счет. А больше мне отпуска может и не понадобиться.

Я глотнул джина, чтобы запить горькую мыслишку о тщете всего сущего. Можжевеловый напиток шотландских богов приятно согрел нутро, пробежал по жилкам, заструился на сердце. И тогда я достал ПДА для оперативности и набрал короткий текст покаянного послания. Потом отправил его, снова приложился к фляжке и стал терпеливо ждать.

Спустя пять глотков терпеливого ожидания ПДА ожил. Замурчал и выдавил на экранчике текст ответной инфы. Она была короткой, эта записочка Гордея, и исполнена почти библейского содержания;

ПОШЕЛ САМ ЗНАЕШЬ КУДА.

С БОГОМ, ДРУЖИЩЕ!

Ну, адрес пункта назначения я сообразил сразу. Но не уверен, что боженька при всей своей толерантности и терпимости к ученым мужам — что меня всегда в нем удивляло! — пожелал бы лично сопроводить меня в это малопривлекательное местечко.

Вот богохульник этот очкарик! Лизать ему на том свете раскаленные аноды с катодами! Будет ему, промокашке, адский электролиз!

— Как же я устал. Кто бы только знал, как я забодался с этой Зоной и всеми ее гадами и аспидами, пропади они пропадом, — прошептал я и потянулся за бутылкой.

Теперь горячительное совсем не вызывало у меня отторжения. Лишь острое чувство тепла и одиночества, помноженное на можжевеловую грусть, от чего понемногу теплело на сердце и незаметно уходили ненужные воспоминания о «каруселях», мертвяках, картах и трупах. Тягостные мысли таяли, все минувшее казалось дурацкой суетой.

Пусть меня ждет Стерх, пусть хоть все темные сталкеры явятся ко мне требовать должок. Но сегодня эта ночь моя. И я ее никому не отдам.

Да-да, все верно, лениво думал я, вяло потягивая джин. Ты всю жизнь развлекаешь других, и никому в голову не приходит позаботиться о тебе самом. Поистине, тяжела и неказиста жизнь российского артиста.

И я все время забываю, с кем имею дело тут, в Зоне. А разве можно когда-нибудь в полной мере привыкнуть к обществу, например, темного сталкера?

Странно, но мне уже вовсе не хотелось спать.

Тьма в избушке заметно сгустилась. Я крепко зажмурился, потер веки, бешено вращая глазными яблоками, но они упорно не хотели привыкать к темноте, зрение не желало восстанавливаться. И это при том, что мне отчетливо виделись сейчас мерцающие звезды над головой. Бред какой-то.

Чтобы успокоиться, я вдругорядь глотнул из фляжки. И тут же услышал, как дверь моего дома тихо отворяется. Затем почувствовал легкое движение. Словно тень неслышно прошла рядом, неразличимая во тьме, но явственно живая.

Мне показалось, что я слышу мерные приливы дыхания, и даже почувствовал, как в моей комнатушке изменился объем пустоты. Но странное дело, у меня вовсе не было ощущения, что благодаря невидимому гостю пространство уменьшилось!

Я замер, пораженный внезапной догадкой. Для всякого нормального человека, пусть даже и в Зоне, если только ты не бесчувственный сухарь и не последняя скотина, есть только одно существо, в присутствии которого вокруг тебя расширяется пространство.

Существо противоположного пола.

Женщина.

К тому же, судя по тону дыхания, совсем молодая.

Она приблизилась, опустилась на колени, легко скользнула ко мне в постель. Затем тихо опустилась рядом и несколько мгновений спустя, через десяток таинственных и холодных секунд, змеей прильнула ко мне. Легкая ладонь осторожно коснулась моей щеки. Провела по скуле, обозначила абрис. Потом женщина вздохнула и вытянулась вдоль моего тела.

— Это ты, дорогая?

Конечно, я подумал, что это Леська решила устроить мне ночной сюрприз. Не иначе прознала, что я вернулся из Зоны, и вот теперь решила поиграться в свои любимые ролевые эротические игры. На нее иногда такое находит, что хоть всех святых выноси из моей безбожной берлоги банкетного лабуха.

Надеюсь только, сегодня я уже не добрый сантехник Клаус в синем клетчатом комбинезоне со смесителем, ихлибе дих?

— Ну, Леська, ну, игрунья, — усмехнулся я. — Ладно, чего там. Твой раб Гошка смиренно ожидает тебя на ложе любви и страсти, моя дражайшая госпожа.

Чем большую и несусветную глупость ты талдычишь в таких случаях, тем ролевее игра.

Сейчас она вполне могла и не таиться: в комнате с задернутыми шторами стояла такая тьма, что видны были лишь контуры наших тел, больше похожих на тени. Невозможно было различить не только черты лица моей ночной гостьи, но даже пальчики на длинной и узкой кисти. Но только у моей Леськи такие теплые руки и столь же холодные пятки!

Я еле удержался, чтобы не прыснуть от этого тонкого жизненного наблюдения. Девушка почувствовала, провела ладошкой по моим губам, шутливо шлепнула кончиками пальцев.

Я ухватил ее за руку и… похолодел.

На безымянном пальчике моей подруги не было колечка. Да-да, того самого — золотой ободок с рубиновой капелькой крови, шариком «маминых бус» необычайно насыщенного рубинового цвета.

Леська никогда не расставалась с этим колечком. Во всяком случае, при мне — ни днем, ни ночью. И иногда легонько царапала им в самых чувствительных местах. А на мое возмущенное шипение лишь беззвучно смеялась, вздрагивая большой мягкой грудью, предварительно уперевшись ею мне в спину. Ну, какой мужик на моем месте долго бы стал злиться из-за малюсенькой царапинки на… на…

— Ты кто? — шепнул я. Вроде как с ужасом, благо сердце у меня сейчас екнуло и бешено забилось, точно у пойманного воробья. А получилось буднично и странно — точно моя подруга выбежала знойным вечером на минутку за холодным пивом. И вот теперь вернулась, торопливо шмыгнула в постель, прижалась ко мне чутким заячьим телом, а я… я…

— Ты кто??

Она не ответила. Но зато обняла меня одной рукой и с настойчивой нежной силой повернула к себе. Так что я разом почувствовал всю ее восхитительную длину, прохладу кожи, слегка влажной, словно девушка недавно купалась.

«Погодка-то не для купания, — напомнил я себе, одновременно закидывая руку — а куда ее еще девать? — и обнимая ее напряженную, нервную спину. — И местечко тоже — тут вам не минеральные воды, а сплошной гадючник кровососов со снорками вперемежку».

— Ты кто?

— Скор-ро узнаешь… — прошептала она, по-кошачьи выгибая спину. — Повернись.

Ага, кое-что у нас уже есть, отметил я, имея в виду голос. Ну и еще много чего на ощупь. В голосах я разбираюсь гораздо лучше, чем в женских перышках и ролевых играх. И хотя наивные мужчины свято полагают, что голос у женщины якобы не меняется на протяжении долгих лет, я, как мне показалось, смог бы сейчас более-менее точно определить возраст своей таинственной ночной гостьи. Между двадцатью и тридцатью. Скорее, двадцать шесть-семь.

Что еще? Не местная, судя по жестким гласным и короткой шипящей. Откуда-то с запада.

Ладно, должна же она еще хоть что-то сказать! А сделать?

И чтобы не лежать просто так, как чурбан неотесанный, я протянул свободную руку и осторожно погладил ее бедро. Ну, бедро как бедро — не крутое и не широкое, как у Леськи, зато…

Усилием воли я попытался резко затормозить ход своих мыслей. А вдруг она — порождение Зоны. Надо бы лучше пока вернуться в русло слов, а не телодвижений.

Получилось, но не слишком удачно. И к тому же ненадолго.

— Я искала, — после короткого молчания ответила она. — Искала тебя.

Все-таки идиотская у меня работа, ребята. Чуть что — сразу включается ассоциативный ряд, цитатки всякие, аналоги музыкальных тем. Вот и теперь в башке скрипнул невидимый маховик, и старая заезженная пластинка против моей воли поплыла и затянула, фальшиво и надтреснуто. Точно девяностолетняя старуха Земфира в кошмарном сне подростка из киевской спецшколы: «Я искала тебя, искала тебя, искала тебя…»

Я едва не застонал от досады.

«Ну что ты за тип!» — мысленно ругнул я себя, осваивая левой рукой все новые и новые территории женского тела, доверчиво прижавшегося ко мне. Изучая особенности рельефа. Отмечая про себя его достоинства и не видя во тьме недостатков. Поскольку изъяны в рельефе женского тела чаще всего, ребята, оказываются еще большими достоинствами, уж коли речь идет о природе эротических переживаний.

В конце концов, есть в нашей жизни пропасти, куда проваливаться — одно удовольствие.

Ага. Ну, коль скоро она заговорила, можно, наверное, получить и другие ответы. И если…

— Ты плачешь, — прошептала она.

Тут я аж вздрогнул. И от удивления, кажется, разинул рот.

— Я слышу тебя там. Внутри, — пояснила она. — Мне кажется, ты там плачешь. Тебя кто-то обидел… — медленно произнесла она. И уронила мне на грудь мягкие как лен, шелковистые волосы.

— Зачем ты искала меня? Мы… знакомы?

Она молчала, только плотнее прижалась к моему плечу. Словно начиная замерзать.

— Что ты тут делаешь?

Лишь в последнюю секунду я понял всю глупость и неуместность своего вопроса. Девушка хихикнула и внезапно с упрямой и нежной властностью положила руку на мои губы.

— Тссс… молчи. Так надо.

Потом она провела ладонью по моей шеке, шутливо дернула за мочку уха и печально, с какой-то покорной обреченностью вздохнула.

— Мне нужно то, что есть у тебя. Тебя.

— Чего? — тупо переспросил я, желая сейчас только одного — чтобы она никуда не исчезла, не испарилась и не растаяла внезапно прямо здесь, в моих объятиях.

Девушка перевернулась на спину. Вытянулась рядом, так что я уже немножко видел очертания ее губ. Чуть припухлые и, наверное, по-детски розовые. Во всяком случае, я бы ничего не имел против.

Где-то зашумел, прогудел ночной ветер. Теперь я уже различал ее мягкий профиль и видел, как на виске порою оживала и начинала трепетать от моего дыхания легкая, кажется, светлая прядка. Я протянул руку погладить ее волосы и вдруг отдернул, убоялся этого движения. Слишком велика была опасность сломать, разрушить установившуюся между нами хрупкую границу доверия и тепла.

Тогда она сама обняла меня и стала медленно прижимать к себе. Словно желая вобрать в себя, поглотить и оставить там, внутри, огромным ребенком; еще испуганным, еще не рожденным, но уже прочувствованным по-женски глубоко, утробно, счастливо.

— Ты опять плач-чешь? — шепнула она. — Я снова слышу внутри тебя это. Словно волны бьются меж берегов. Ты должен избавиться от эт-того. Выпусти из себя свою боль. Отдай ее мне. Не бойся…

— Нет, — ответил я. — Мне уже не больно. Наоборот, так тепло…

Вся боль, вся тоска, обида и разочарование, что копились во мне последние двое суток, понемногу уходили из сердца капля за каплей. Моя ночная гостья уже вполне освоилась и оказалась шаловливой и ласковой одновременно, упругой и вместе с тем потрясающе чуткой и податливой. Она то тянула меня к себе, то игриво отталкивала, а то вдруг замирала, вытягиваясь во всю длину стройных ног. Так что я, невольно поддерживая эту восхитительную игру, тоже застывал, боясь дотронуться до нее. Страшась услышать, что вот сейчас она зазвенит как струна. И оборвется.

Потом я вошел в нее, даже толком не понимая, что делаю и сам ли я хозяин своего тела, настолько все случилось легко и естественно.

Любовь к женщине — это всегда сжигание за собою мостов.

Невозможность вернуться.

Постоянное ощущение жуткой, головокружительной глубины за спиной.

И чтобы не кануть назад, не ухнуть вниз, не сорваться с шаткого приступка, нужно лишь обнять друг друга. А дальше природа сама найдет, уж будьте покойны, и верное продолжение, и достойный финал.

Она не крикнула, не застонала. Лишь глубоко и часто дышала, так что, казалось, ее маленькое сердце заходится. Так, должно быть, стучит сердце соловья, который уже не видит и не слышит ничего вокруг, кроме своей любовной песни. Кипучей как сирень, захватывающей как азарт. И смертельной как пуля, летящая из ствола моей «Марты» прямо в сердце.

Угу. А куда же еще-то?

Временами я почему-то испытывал к ней самую настоящую злость. Просто какую-то животную ярость, что твой мутант-кабан! И тогда мне хотелось непременно причинить ей боль, сдавить со всех сторон и вырвать крик. Но она молчала, лишь изредка замирала всем телом, и ее щека горела на моем плече как последний отблеск умирающего разлома.

Теперь я уже временами видел, что ее руки выше запястий сильно исцарапаны, испещрены мелкими заживающими шрамиками. Точно она долго бродила по здешним полям и лесу, жестко прошнурованному колючим кустарником, который лучше бы обходить стороной.

На ее больших пальцах иногда жестко царапались ноготки, но я даже тогда не вспомнил о Леське ни на минуту. Мне почему-то было очень приятно именно это ощущение. Точно по моей груди, чуткой и напружиненной, кто-то видяще и знающе водил черенками сухих листиков. Последних писем поздней чернобыльской осени.

Я не знал, даже не догадывался, что чувствует моя нежданная любовница рядом со мною, а она любила меня легко и расслабленно.

Иногда я пытался говорить с ней, и она отвечала сонным голосом, чуть задерживая каждое слово. Будто я только что пробудил ее, не дал досмотреть сладкий сон, медведь неуклюжий.

— Мне сейчас кажется, что ты не обнимаешь меня… — говорил я ей в темноте.

— Сейчас — нет, я пока очень занята кое-чем другим, — улыбалась она. И я был готов сто, тысячу, даже сто тысяч раз согласиться в эту минуту с нею, что да, совсем не нужно сейчас обнимать меня, а лучше продолжать эти ее другие, новые движения. А если она сейчас уберет руки, остановится, даже просто замрет на минуту, я, наверное, просто возьму и тут же помру — сразу и весь без остатка.

Иногда, впрочем, она останавливалась. Всего на несколько вязких, томительных мгновений. Чтобы потом снова вернуть меня к жизни, в спасительное и сладкое русло острого наслаждения.

Так гитарист играет гавайский рэггей, все более погружаясь и утопая в резонансе внешнего однообразия музыки. Так что каждый его новый аккорд, очередная сбивка барабанов, вкусная синкопа только усиливают эйфорию полета.

А потом вдруг — пауза, провал, трещина в бытии. И вновь подъем на поверхность, захватывающий шнур тарзанки-судьбы и парение в прозрачных океанских струях.

Я теперь точно знаю, секс — это рэггей. Растафара. Натти Дрэда. О-о-о…

И все же иногда мы и вправду говорили друг с другом. Просто так.

— Нет, я серьезно, — беспечно болтал я, скрытый от всего мира ночью и локтем ее маленькой руки. — Ты будто колдуешь надо мной.

— Тшшш, — притворно шикала она, — а то разбуд-дишь сейчас всех моих дух-хов.

Тогда мы оба надолго замолкали. И еще теснее прижимались друг к другу.

Иногда мне почему-то казалось, что я слышу далекие звуки грустной тростниковой дудки. А иногда — звон ожерелий и мягкие кошачьи шаги вокруг моей избушки. Движения чьих-то огромных осторожных лап. Точно кто-то подкрадывался к нам или наоборот — бдительно охранял.

Потом звуки дудочки и мягкие шаги растворялись вдали, и можно было опять что-нибудь придумывать и совершать друг с дружкой. Или разговаривать дальше, пока она вновь не прижималась ко мне. Так что я с очередным стуком сердца чувствовал тепло и упругость ее небольшой, но крепкой груди.

Как там называют этот вариант женщины? Французский стиль?

И во мне снова, в который уже раз понемногу оживала и поднималась новая волна настойчивого и требовательного желания.

Наконец настал тот момент, когда я вспомнил об элементарной вежливости. Пора было уже наконец выяснить у моей ночной гости кое-что. И для начала — хотя бы имя.

— Как тебя зовут? — прошептал я. И очень удивился: мой голос звучал эхом в огромной пустой бочке, судя по реверберации «жесткий холл» — жестяной, с открытым верхом.

— Эй! — негромко, но настойчивей окликнул я, на этот раз уже сам себя. — Раз-два. Раз-два-три… С-с-с-осис-с-сочная!

Волшебное слово, на котором я всегда проверяю микрофон.

Теперь нужно раскрыть глаза. Не сразу, но мне это удалось. И попытка оказалась весьма неудачной.

В лицо хлынул блеклый, неуверенный свет утра, который показался мне сейчас ослепительным белым пламенем электросварки. За окном слышались чьи-то приглушенные голоса — народ с утра пораньше потянулся в «Лейку», заливать горящие трубы. И я проснулся.

Постель, разумеется, была пуста. Подушка зарылась в скомканную простыню и, казалось, еще хранила тепло ее щеки. Моя ночная гостья ушла.

Я поднял голову и застонал. Тому было минимум две причины.

Во-первых, виски и затылок раскапывались от жуткой, тупой боли, которая ломила наружу как внутричерепное давление в целый частокол атмосферных столбов.

А во-вторых, и это главное, комната избушки, служившая мне одновременно и гостиной, и будуаром, и рабочим кабинетом, и репетиционной студией для записи новых фонограмм, за ночь превратилась в Ноев ковчег после швартовки к берегам земли обетованной. Вокруг царил полнейший бедлам, в неразберихе которого тем не менее сразу можно было обнаружить некую — и вполне разумную систему.

Кто-то учинил тут форменный обыск, нимало не заботясь о последствиях. Все шкафчики и коробки были раскрыты, выпотрошены, и их содержимое бумажным ворохом устилало все полы моего скромного жилища. Мне на такой тщательный досмотр понадобилось бы часа три, не меньше. Из чего я сделал очевидный вывод, что голова у меня раскалывается не случайно, и вовсе не банальный джин тому причиной.

— Вот дурак, — самокритично произнес я, оглядывая картину Мамаева побоища в скромных габаритах моего жилища. — И когда уже ты завяжешь со своим бахвальством? А с самомнением? Посмотри на себя в зеркало. Пуп земли, да? Секс-символ «Лейки» и окрестностей?

Как коршун я ринулся к своему тайнику, моля всех Хозяев Зоны, чтобы карта Стервятника оказалась на месте. Как бы не так!

Тайник был пуст. Перед тем, как исчезнуть, моя таинственная сорока-воровка аккуратно заперла его и вернула в первоначальное положение все тайные приметы и знаки — тщательно совместила две пары карандашных штрихов, положила тонкий, почти незаметный на темном полу волосок так, чтобы он выглядывал откуда надо ровно на треть своей длины.

Только еще не оставила визитную карточку.

Ну, кр-р-ретин… В самом деле, картина происшедшего красноречиво говорила: можешь не искать, дружок, тут поработала крепкая профессионалка. А кто еще в Зоне может выполнить за другого чужую работу лучше всех? И если при этом нужно еще облапошить мужчину?

Только женщина-наемник.

Говорят, это самый загадочный и во многом даже мистический клан истинных профи. Эти подлинные ниндзя Зоны настолько скрытны, что я, например, никогда не верил досужим россказням о них. И вместе с тем кто-то в Зоне изредка убивает сталкеров, рискнувших поссориться с кем-нибудь из влиятельных крестных отцов здешнего мира, скупщиков и ходоков.

Так группу Паштета числом в пять человек кто-то ухайдакал на Милитари в полчаса. А ведь среди них был Спалыч, двухметровый гигант, сроднившийся с гранатометом и ни разу в жизни никуда не давший промаха! Убил и побросал в «разлом», предварительно отрезав у каждого ухо. Чтобы предъявить клиенту, не иначе.

Уши же у Спалыча были такие, что не спутаешь ни с кем в сталкерских лагерях. Огромные, как лопухи, хрящеватые и чуть заостренные кверху. Из-за них Спалыч и получил свое прозвище: Паштет не раз клялся, что на ночлеге, перед тем как ложиться, Спалыч сворачивает их трубочкой, чтобы, значит, спать не мешали.

Да, видать, не сговорились о цене, вот и разбросал он эти уши вдоль дорожки, что вела к пакгаузу с армейскими складами ГСМ. То ли след указать хотел, то ли просто озоровал, нелюдь. Так никто и не прознал потом.

После этого уже перестали думать на анархистов или людей «Свободы». А о наемниках заговорили по всем углам сталкерских лагерей.

Если они и существовали как клан на самом деле, то базировались скорее всего где-то в районе Мертвого города. Как этот замхатый городишка назывался прежде, до Больших Взрывов, я, честно говоря, уже и не припомню. И главная закавыка их племени в том, что не знаешь, кто они такие и чего хотят, кроме денег.

Кто говорит — бывшая рота морпехов там окопалась в полном составе и держит шишку во всей Зоне благодаря отменной выучке и умению работать с любым огнестрелом вплоть до базуки. И по этой причине никогда особо не задумываются, прежде чем нажать спусковой крючок.

По слухам, есть там и наш брат-славянин из Иностранного легиона. Всех этих словаков, хорватов и словенцев по миру так раскидало, что ничему не удивлюсь — Зона этих головорезов тянет как муху на мед или чего подушистей.

Лично я думаю, что наемники — сплошь бывшие спецназовцы. Решили, наверное, после службы в «горячих точках» подзаработать, деньжат поднакопить на тихую и спокойную старость. Коль скоро наша любимая, но прижимистая Родина не отблагодарила их ни рублем, ни спасибой.

Но в глубине души я, конечно, понимал, что все отмазки на наемников и их искусство портить другим людям жизнь — пустое дело. Я пустил посреди ночи в дом незнакомую дамочку, провел с нею ночь и даже не удивился — а с фига ли, собственно?

Самодовольный самец, раздувшийся внутри меня и в немалой степени снаружи, заткнул мой здравый смысл в эту ночь, как пробка — бутылку пенящегося шампанского. Неужели какая-нибудь женщина на моем месте поступила бы так же, пустив в дом на ночь глядя незнакомого мужика и гостеприимно раскрыв ему свои объятия? В том числе и сейфа, где деньги лежат?

Нет, пока женщины выбирают себе партнера не по красоте ног и размеру бюста, верхнего или нижнего, нам их не победить. Значит, остается плестись к Комбату в надежде, что он успел вчера скопировать злополучную карту — ведь зачем-то же он ее брал вчера?

Стук в дверь, столь же требовательный, как и громкий, поставил точку над «ё».

Явился, не запылился!

— Чего это у тебя в доме — генеральная уборка? — ехидно поинтересовался Комбат, с интересом озирая следы моего разгрома. А ведь он еще не может заглянуть, что творилось в эти минуты в моей душе!

— Ты карту скопировал? — взмолился я, умоляя всех святых плюс Хозяев Зоны в этот раз оказаться благосклонней.

— Конечно, — пожал он плечами.

— Уфф… Слава Богу!

— Но только…

— Что-о-о?? — заорал я так, что сталкер вздрогнул.

Он вздрогнул — ничего себе!

Такое с Владимиром Сергеевичем Пушкаревым может проделать разве что кровосос особо крупных размеров. Или болотное чудовище, которого никто пока толком не видел. А кто видел, тот уже не расскажет.

Теперь, значит, и я в этой теплой компании. Хорошенькое трио: на басу, конечно, Кровосос по кличке Сутулый, за ударником — Чудовище однозначно Болотное. И я, Трубач Обломов, в ответе за все остальное.

— Ты бы потише, — покачал он головой, ожесточенно ковыряя в ухе. — Ничего страшного не случилось. Просто я малость перепутал и вместо копии случайно оставил у себя оригинал карты. А у тебя дома сейчас лежит, получается, копия. Но ты без оригинала, надеюсь, пока не скучал?

— Ох, ну ты даешь…

Еще один небольшой, но весьма увесистый булыжник упал с моей души. Потому что карта Стервятника, начиная с загадочных обстоятельств появления ее на свет из Слоновьей зыби, как я ее теперь про себя назвал, вызывала у меня большой интерес. Ну, не верил я, что ее просто зацепило и вытащило шестом Гордеева колдометра. И почему ее, именно ее не растащило на миллионы бумажных молекул и не перемешало там с кучами грунта и песка?

Нет, как говорил один пытливый деревянный человек, тут явно какая-то стр-р-рашная тайна. И я обязательно докопаюсь до разгадки.

А пока мне пришлось кратко, опуская многочисленные детали, поведать Комбату о том, что произошло минувшей ночью и в особенности утром. И вы знаете — он ничуть не удивился.

— Ну потрахался — и на здоровье, — резюмировал сталкер. — Странно только, что эта наемница тебя не завалила. К чему оставлять ненужного свидетеля? Уж я бы на ее месте…

Комбат плотоядно посмотрел на меня.

Я сглотнул.

— В каком смысле — на ее?

— Ладно, — махнул он рукой, — проехали. Так когда ты выходишь?

— Куда? — не понял я. С утра от таких резких перемен тем меня частенько мутит, как на хорошем, крутом вираже.

— В Агропром, конечно, — пожал плечами Комбат. — Я, правда, не знаю, где эта звероферма, никогда о такой не слыхал. Вот и сгоняешь, поглядишь что да как. Только подбери себе какого-нибудь напарника потолковей. А когда думаешь возвратиться?

— Мальбрук в поход собрался, — мрачно сказал я. — Хрен знал, когда вернется. Но точно в срок, указанный Стерхом, и ни днем позже — это уж точно.

— Ну да, — согласился сталкер. — Стерх тебя в случае чего и в Агропроме достанет.

Вот умеют же друзья иной раз поднять настроение!

— А теперь и вовсе нужно спешить. Копия карты в руках у этой… чертовки. Одному Черному Сталкеру теперь известно, кому она уже успела ее продать.

— Ну, продать-то вряд ли. — В его голосе было очевидное сомнение. — Ты же вот не продал?

От этой вполне резонной мысли мне немного полегчало. А ведь и в самом деле: если в карту Слона никто не поверил, почему же должны тогда верить этой… этой вертихвостке?

— Остается только ее клиент, — сказал я. — Круг вроде бы сужается до двух лишних человек.

— Почему это двух?

— Не забывай, что карту Слона видела и сама эта… прошмандовка. Пусть даже и только копию.

— Знаешь, — Комбат ободрительно хлопнул меня по плечу, — что-то мне подсказывает, что этого клиента может и не быть.

— В смысле?

Теперь настал черед удивляться мне, и уже всерьез.

— Понимаешь, Гоша, я немного знаю женщин.

— Не сомневаюсь. А я…

— Погоди, не кипятись, — перебил Комбат. — Я ведь сказал ровным счетом то, что сказал. И не больше. А то, что с тобой дочь самого Бая, — это, знаешь ли, тебя характеризует. Ого-го как характеризует! Кого другого Бай уже давно бы спровадил ногами вперед в какую-нибудь «случайно подвернувшуюся» «жарку» или «мясорубку». И даже цветочек бы не прислал. Для урны с бренным прахом бедолаги. А тебя он уважает. Да и Леська — девица умная, эффектная, не глупая, и это тоже тебя характеризует.

— Ладно, кончай про меня, давай про ту… аферистку, — милостиво кивнул я. Хотя по мне — так бы сейчас слушал и слушал. Не часто Комбат выдает эдакую автоматную очередь комплиментов. И все прямо мне в лоб!

— Так вот, мой опыт общения с женщинами говорит, что твоя…

Он замялся, видимо, вспоминая все эпитеты, которыми я награждал свою ночную гостью уже целых пять минут. Но так и не выбрал ни одного. Природный такт, видите ли.

— Твоя незнакомка…

Ого! Я вновь не узнавал старину Комбата. С каких это пор он стал таким тактичным? Романтичным? Прямо-таки мелодраматичным. Ну-ну…

— Не делай круглый глаз. То, что она назвала тебе свое имя — Анна, кажется? — вовсе не означает, что это ее настоящее имя.

— Конечно, — убежденно произнес я. — Настоящее ее имя — Воровка, Уродка, Потаскушка, Прости…

— Прости, дружище, я все понял, — остановил мой фонтан красноречия сталкер. — И все же мне кажется, что эта девушка работает на клиента, которого ты тоже знаешь.

— Да ты, брат, колдун! Имя, бр-р-ратец, имя!

— Легко, — пожал он своими плечищами. — Ее клиента зовут Воровка, Уродка, Потаскушка, Прошмандовка, Аферистка и прочая, прочая, прочая.

Я вновь сглотнул.

— А у тебя, оказывается, хорошая память!

— Угу. Фотографическая.

Комбат прицелился указательным пальцем точнехонько мне в лоб.

— Все эти ругательства, Трубач, сейчас написаны на твоем лице.

— Так, значит, ты думаешь, что она работает на саму себя?

Он кивнул.

— Но ведь это… это здорово меняет дело.

— Думаю, да. Женщины любопытны и вдобавок обожают длинные, запутанные комбинации. Настоящий наемник, крутой мужик в черной полумаске ниндзя, давно бы уже придушил тебя в собственной постели. Забрал карту и был таков. А ты так и валялся бы в постели целую неделю. Про тебя никто даже бы не вспомнил. Подумаешь, одним Трубачом больше, другим меньше. Вот если бы ты был Сак-со-фо-ни-и-и-ст…

— Вот в этом ты весь, между прочим…

— А ты пока весь в дерьме, извини, конечно. Поэтому в любом случае тебе стоит поспешать.

— Да я и так чувствую, что земля у меня горит под ногами! — возмутился я.

— Скажи это Стерху, немного угольков не помешают его холодной крови. И еще, кстати…

Комбат задумчиво потер висок, скользнул пальцами на затылок, подтянул свой знаменитый «конский хвост» первого хипана Зоны.

— Знаешь, я бы на твоем месте позаботился о напарнике, — решил он плеснуть в огонь под моими ногами еще пол-литра масла.

— Вообще-то в этот раз я очень рассчитывал на тебя, — честно признался я.

— Я не могу. Иначе сразу предложил бы помощь, без всяких разговоров. Ты меня знаешь, — так же честно парировал он. — Но у меня нынче есть заказ. Просили еще два месяца назад. Ты отлично знаешь и другое мое правило: если обещано, отказать и кинуть клиента я уже не смогу. Какие бы хорошие деньги ни предлагали другие скупщики.

— Да. На свою беду я знаю тебя слишком хорошо.

О правилах Комбата я осведомлен. Но и у меня отныне были свои правила. Трех стволов, например. А значит, в надежных напарниках я нуждался как воздух.

— Как насчет оружия? И снаряжение понадобится — о-го-го, — заныл я. — Тут одним «калашом» не обойтись, сам понимаешь.

— Ты Лодочника знал? — спросил Комбат.

— Это который гробанулся где-то с год назад? Лично не знаком, но слышал о нем много. Сумасшедший сукин сын.

Комбат ухмыльнулся.

— Ну надо же. Точно такими словами мне отзывался о нем Тополь. Но все равно, думаю, теперь это для тебя наилучший вариант.

Ничего себе!

— Тоже предлагаешь сыграть в ящик?

— Нет. Разжиться у него снаряжением и амуницией.

Час от часу не легче.

— А что, Лодочник уже нашел способ вернуться из преисподней?

— Увы. Но теперь вместо него в этом деле всем заправляет один чувак по кличке Завал.

— Проблемное имечко. А ты уверен, что нужно обращаться именно к нему?

— Из всех возможных зол это — наименьшее. Зато у него найдется немало интересного.

— Угу.

В ту минуту я еще не знал, что у меня вот-вот появится напарник, у которого этого самого «интересного» тоже выше крыши.

— В общем, у наследника Лодочника можно снарядиться как следует. Он, конечно, зануда и желудок, каких Зона не видывала. Но у Тополя, кажется, есть с ним кое-какие взаимозачеты. Думаю, Костя не откажет мне в помощи. Разумеется, об истинной цели твоих приготовлений ты должен держать язык в заднице. Тополь, как ни крути, военный сталкер. А это гораздо ближе к администрации Периметра, чем простой диджей.

— Я не простой диджей, — обиженно возразил я. — Я — очень-очень популярный диджей.

— Если это представляется тебе сейчас важным, я очень за тебя рад, — без тени улыбки сказал Володя. — Мне же лично представляется важным пообщаться с Тополем. А ты будь на проводе. Тебя же надо туда еще и оттранспортировать… А пока собирай зверь-команду. На звероферме она тебе как раз понадобится.

Он коротко хохотнул, сочтя, видимо, свою шутку удачной. И ушел, оставив мне планшет с картой.

А у меня тут же заскребли на душе кошки. Тупыми деревянными когтями.

Жизнь вокруг устроена не нами, а гораздо более высшим разумом. Очевидно, у этого разума всегда имеются свои, высшие соображения относительно каждого из нас. И поэтому судьба порой улыбается нам, но чаще поворачивается задним бюстом.

В этот раз, после всех обломов с картой и упертыми перекупщиками, она явно решила дать мне еще один шанс.

Мессага, свалившаяся через час на ПДА, когда я, чертыхаясь и пыхтя, наводил в своей берлоге видимость порядка, была столь же содержательной, сколь и краткой:

«ВСЕ КАРДИНАЛЬНО ИЗМЕНИЛОСЬ.

Я В СЕДЛЕ. ЕСЛИ СОГЛАСЕН, ПЕРЕЗВОНИ.

ГОРДЕЕВ».

Ниже значился номер сотового телефона.

Я быстро пробежал глазами текст, затем — еще раз, с чувством, толком и расстановкой. И даже присвистнул.

Чего это ради Гордей сменил гнев на милость?

После нашего драматического прощания и тем паче — последней весточки от него с недвусмысленным посылом «лесом, и все прямо, и прямо, и прямо» я никак не ожидал, что он первым сделает шаг к примирению. И не просто шаг, а сам предложит свои услуги в деле, в которое не верит никто, кроме меня и, быть может, Комбата — да и тот, по-моему, больше из вежливости, я же не слепой.

Быть может, он тоже уверовал в клад Стервятника и надеется отыскать там Золотой Шар? Или какой-нибудь другой жутко дорогой и дефицитный артефакт? Похо же, Гордей уже предвкушает, как станет рыться в этом кладе и выуживать оттуда всякие научные вкусности. В Моем Кладе!

Я даже расхохотался. Но тут же прикусил язык — и в прямом, и в переносном смысле. Надо же: еще минуту назад я мечтал о более-менее приличном напарнике себе в смертельно опасном предприятии. И вот уже торгуюсь, цепляюсь за шкуру неубитого медведя, так что весь аж затрясся от жадности. Эх ты, Трубач.

Я отыскал на полке мобильник и торопливо, чтобы не передумать, стал набирать двенадцатизначный номер. За это время я дважды набрал не ту цифру, помянул всуе родословную своего мобильного оператора и замер, не набрав последней цифры.

Стоп-стоп, он что, вконец сбрендил? Всерьез считает, что по мобилке можно дозвониться к нему на «Янтарь» через все помехи, радиоактивные облака и глухой свод «каменного неба»? Да он рехнулся, это уж точно.

Я нажал на вызов, ни на что не надеясь. И к моему великому изумлению соединение произошло, и в трубке я услышал спокойный, вдумчивый голос Гордея:

— Слушаю.

— Ага. Нет, это теперь я тебя слушаю.

Родись я на свет женщиной, к ночи будь помянуты, из меня отлично бы вышла язвительная стерва, любящая отвечать вопросом на вопрос.

— Слушай, Георгий. Если тебе еще нужен напарник в Агропром, то я согласен.

— Вот как? Значит, уже Георгий. А откуда тебе известно, что я собираюсь в Агропром?

Я отчетливо. представил, как на том конце связи, в могильном лагере на «Янтаре», Гордей пожал плечами.

— Из карты, конечно. Из твоей карты. Гоша.

— Так я ее давно продал.

— Мы оба прекрасно знаем, что это не так. Кончай ломать комедию. Дело серьезней, чем ты думаешь.

Еще бы, мне и не знать, насколько серьезны мои дела. Вон Стерх — тот подтвердит!

И я, чтобы выиграть время на решение, задал самый идиотский вопрос, который только можно было придумать в этой ситуации:

— Слушай, Гордей, а почему тебя так хорошо слышно? Полное ощущение, что ты стоишь у меня за спиной. Неужели на «Янтаре» так хорошо берет радиотелефон?

Он издал какой-то звук, не иначе, скрипнул зубами. И ледяным голосом произнес:

— За спиною у тебя стоит нечто совсем другое, Гоша. И я бы не советовал тебе пока оглядываться. Что же до связи, то ты звонишь мне на сотовый, зарегистрированный в нашем лагере. Но только меня уже нет на «Янтаре».

— Вот как? И где же ты сейчас?

— Недалеко. На известном тебе КПП, — ответил Гордей. — Я здесь уже два часа.

Вот это новость! А зачем, спрашивается?

— Жду тебя, — сказал он.

В отличие от меня Гордей, кажется, умеет читать невысказанные вопросы прямо в голове собеседника. Для этого ему совсем не нужно видеть губы, уши или глаза.

И я сдался.

— Ладно. Отправляй машину, я возле дома. Но когда приеду — ты слышишь меня? — тебе придется найти очень веский довод в пользу того, чтобы за кладом Стервятника мы отправились вместе.

— Я уже нашел, — сухо сказал он. И отключил связь.

Услышав гудение, я чертыхнулся от всей глубины души.

Но не вслух.

Что говорить, когда нечего говорить?

Глава 12. Рука судьбы

Und der Stern will scheinen

Auf die Liebste meine…

«Morgenstern», Rammstein

Когда дело выгорает, про него говорят — «в шляпе». А теперь получается, что мое дело, дело о кладе Стервятника, было в руке. А если точнее — рука в деле.

Мы сидели в пустой канцелярии контрольно-пропускного пункта на жестком диванчике и пытались помириться. Как сказал бы следователь по особо важным кладам Зоны Георгий Птицын, в моем деле открылись особые обстоятельства. И принес их на блюдечке с голубой каемочкой мой ученый друг.

Оказывается, когда шест экстраполятора вытянул из зыби карту Стервятника целой и невредимой, да еще и с довеском в виде Слоновьей лапы, Гордей сразу заподозрил неладное. И всю дорогу с Болот ломал голову над целой кучей непоняток.

Почему тело Слона распылило на молекулы, а его левая кисть осталась цела?

Да к тому же — в самом эпицентре урагана таких метаморфоз, каких не может и представить себе не побывавший в зыби?

Правда, тот, кто там хоть раз побывал, уже не в состоянии ничего рассказать.

Ладно, пляшем дальше.

Вокруг оторванной руки пропавшего в зыби сталкера была обмотана карта. И она тоже не пострадала! А что же может быть более хрупким в такой ситуации, как не лист старой, пожелтевшей бумаги?

— Если мы сейчас ответим на эти вопросы, мы откроем тайну гибели Слона, — убежденно сказал Гордей.

Я подумал. Поглядел на него. Еще кое-что додумал. И решительно поднялся:

— Хорошо. Вызывай «дежурку». Поехали куда-нибудь в более приличное место. Это дело надо обмозговать и желательно — хорошенько смочить пивком.

У более приличных мест всегда более разнообразный выбор напитков, не говоря уж о комфорте. Но они имеют два существенных недостатка: там слишком шумно, а у тамошних стен — это мне, к примеру, в «Лейке» доподлинно известно — всегда имеются уши. Что бы там ни говорил на этот счет Любомир.

Поэтому вот уже второй час мы сидели с Гордеем в моей избушке и обсуждали перспективы предстоящего похода в Агропром. Комбат к тому времени обговорил что нужно с Костей-Тополем и тоже вернулся, явно почуяв запах пива. Теперь он присутствовал на этих странных двусторонних переговорах в качестве наблюдателя от сталкерского сообщества, самозванно присвоив себе этот дурацкий чин.

Впрочем, пиво лилось ручьем, Комбат иногда отлучался по неотложным делам, и почему-то именно в эти минуты наш ученый диспут разгорался ярче и жарче. Даже пиво не брало участников концессии; азарт, алчность и жажда наживы пополам с непременными новыми научными открытиями захватили нас полностью.

Между тем я все отчетливей понимал, насколько сложной может оказаться наша экспедиция на Агропром, уже начиная со способа передвижения.

— Костя обещал связаться с Завалом по твоему делу, — туманно заявил Комбат. — У тебя, Гордеич, как я понял, есть собственный стрекозел?

— Геликоптер, — поправил его Гордей. И будучи педантично точным, прибавил: — Пока не собственный. Я взял его в краткосрочную аренду.

— Тогда до Завала мы доберемся без помех и очень быстро, — пообещал легендарный сталкер.

— Какого еще завала? — строго спросил очкарик.

— Это имя собственное, — пояснил Комбат, демонстрирующий сегодня прямо с утра удивительные филологические познания. — Того чувака, который теперь сидит на всяких хитрых вещичках вместо покойного Лодочника. Оружие, усиленное артефактами Зоны. Защитные шлемы последних марок. Тоже усиленные. А уж насчет патронов или аптечек у него всегда полный ажур — выбирай любые.

— Ясно, — вздохнул Гордей. — Тогда надо не забыть разжиться у него еще и жизнями — штук десять, думаю, хватит. И здоровьем. А то заколебался я собирать эти дурацкие крестовые яшички. Ты как думаешь, Гош?

— Думаю разное, мой боевой друг. А что, если этот Завал и впрямь такой крутой, может, купить у него парочку «FLY», по одному на нос?

— Скажу тебе как на духу: против кровососа подойдет хороший, прозрачный и широкий «NOCLIP». Тогда хватит одного на двоих, товарищ, — задумчиво пробормотат Гордей.

Комбат медленно перевел взгляд с моей физиономии на Гордеев нос и обратно. После чего сочувственно вздохнул.

— Если уж выбирать наверняка, то вам обоим, думаю, прежде всего нужен бесплатный абонемент на «GOD» — чтобы на все уровни Зоны и до самого краха вашей экспедиции. И еще плюс-минус трое суток.

Он распахнул дверь, направляясь опять в малинник к моему замаскированному нужнику, но обернулся и показал нам здоровенный кукиш, лоснящийся от пивной рыбной закуси.

— Я, между прочим, тоже когда-то играл в «DOOM», сопляки, — презрительно процедил он. — Только без всяких ваших гребаных кодов и «бессмертий». Поэтому, может быть, до сих пор и не гробанулся в Зоне. Чего и вам желаю, лузеры.

После чего хватанул дверью так, что я всерьез забеспокоился за косяк.

Мы переглянулись с Гордеем и церемонно пожали друг другу руки. Именно в эту минуту я понял, что черная кошка, которая пробежала между нами в Болотах, давно сдохла, и хвост ее облез.

А кто нашу дружбу впредь нарушит — тому ее и съесть, стало быть.

Еще через час, в течение которого пришлось умиротворять уязвленного Комбата дополнительной порцией пенного, бизнес-план нашей с Гордеем предстоящей второй экспедиции в Зону был в общих чертах намечен и утвержден.

Завала и выход на него через Тополя боярин Владимир Сергеевич милостиво брал на себя. А жалкие холопы Гошка с Гордейкой обещались предоставить транспорт, посильную финансовую базу и беспрекословное — слышите, сопляки, бес-пре-ко-слов-но-е! — подчинение старшему по сталкерскому званию.

Мы не возражали.

Однако дальше все обстояло гораздо сложнее.

Молодой ученый все последние дни времени зря не терял. Размышляя над загадкой Слоновьей зыби, карты и отрезанной руки, Гордей параллельно трудился над своим воздушным судном. И сделал, как он выразился, грамотный апгрейд.

— Теперь там могут поместиться целых три человека с относительным комфортом. Плюс — большое количество оборудования. При условии, конечно, разумного и эффективного складирования.

В переводе на понятный всем язык это значило, что он выкинул из салона и кабины геликоптера все лишнее. Наверное, вплоть до навороченной МР5-магнитолы, прежде хулигански вмонтированной в приборную панель, точно это не винтокрыл, а братковская тачка. А также хищной пасти сабвуфера. Расположенного, помнится, где-то на полу, за сиденьем пассажира.

— Но воспользоваться мы им сможем только вначале, — тотчас честно признался очкарик. И я догадывался, в чем причина такого серьезного облома.

Вертолет Гордея мог домчать нас, уже вооруженных до зубов Завалом, только до района старой радиоактивной Свалки. К востоку от них воздушные пути для нас были перекрыты. Вот уже третью неделю над Свалкой и Агропромом нависал кромешный свод «каменного неба».

— Судя по прогнозам Синоптика, эта зараза и не думает сниматься с нужного нам района. И прилегающих к нему тоже, — сказал Гордей. — Так что придется оставлять машину и продвигаться пешком.

— Ты что, бросишь вертолет на произвол судьбы? На Свалке?

— Нет, конечно. Я уже позаботился об этом. Геликоптер примет один надежный человек. У него обширное хозяйство, и там легко отыщется место для воздушного судна таких малых габаритов.

Я понятия не имел, где в этих горах ядовитого мусора и радиоактивных отходов можно разместить большой транспортный ангар. Но Гордею, конечно, виднее.

Глава 13. Хорошая компания — успешная кампания!

Take care of those you call your own

And keep Good Company.

«Good Company», Queen

Молодец все-таки Гордей. Как он умудрился охомутать всю военную администрацию этой части Периметра — наверное, известно только Богу, самому Гордею да еще, возможно, Черному Сталкеру. Думаю, у Черного вполне может быть давний приватный договорчик с очкариками «Янтаря» на предоставление им эксклюзивных административных услуг.

По одному звонку Гордея в штаб нам через четверть часа пригоняют дежурную машину, довозят до места, проводят под ручку через все препоны, заслоны и спаренные пулеметы. Да еще при этом отдают честь, прикиньте?

— А зачем они отдают тебе честь? — поинтересовался я, в то время как Комбат инстинктивно поеживался. Он всегда недолюбливал большие скопления военных. Особенно если он не ночью, не под кустом и в руках нет его легендарного АК-47 на боевом взводе.

— Они козыряют, а не отдают честь. Честь у них пока сдана в каптерку, чтоб не прокисла до дембеля, — пробурчал Гордей, вежливо улыбаясь очередному дежурному капитану, вытянувшемуся за стеклянным окном у длиннющего модульного коммутатора.

Удобная вещь, между прочим. Как в некоторых фирменных студийных микшерах: вынул модуль — и сразу выключил из сети целый блокпост или группу охранения. Сформировал отряд прочесывания — кодируешь его, все цифровые данные помещаешь в модуль. И потом загоняешь этот модуль — тр-р-рах! — в свободную ячейку. Готово.

Вот если бы можно было вставлять и вытаскивать из головы, когда заблагорассудится, кое-какие воспоминания. И мысли! И женщин!

Ну и похмелье, конечно.

Мы уже шагали в направлении летного поля по подземному коридору, напоминавшему вокзальный выход к поездам дальнего следования. Но вскоре нас догнал запыхавшийся посыльный.

— Товарищ Гордеев, ваш вертолет заправлен, площадка свободна, ваш взлетный коридор — ноль восемь. Разрешите идти?

— Спасибо. Свободен, — кивнул Гордей.

— Есть!

Однако посыльный, рыжий веснушчатый солдатик, замялся, явно желая сказать что-то еще.

— Ну, что там у тебя?

— Товарищ Гордеев, ваш ассистент очень нервничает и просит, чтобы вы поторопились.

— Кто-о-о?

— Ваш ассистент, — совсем смешался посыльный. — Она, правда, немного другие слова говорила… Но мне повторять неудобно.

— Посыльный, — грозно прикрикнул Гордей, — тебя кто прислал на мою голову? А?

У него сейчас были такие страшные глаза, что солдатик невольно попятился.

— Дежурный по аэродрому, майор Хорошков.

— А при чем здесь мой ассистент? И почем ты знаешь, что ассистент — она? В смысле, женщина?

На всякий случай посыльный вновь отдал честь. И вытянулся по струнке. Он чувствовал, что где-то залетел, но как и в каком месте, не мог взять в толк.

— Ты лучше не думай, а говори скорей, — посоветовал Гордей. — Думать вредно, умным можно стать.

От моего внимания не ускользнуло, что Комбат тем временем медленно опустил руку в глубокий и вместительный правый карман куртки. Я знал, что там всегда размещался его большой автоматический пистолет неизвестной мне системы.

— Дежурному по аэродрому, товарищу майору Хорошкову, позвонил… позвонила ваш ассистент… ассистентка…

— К черту подробности! — рявкнул молодой ученый. — Кто тебя прислал?

— Дежурный по аэродрому вызвал меня и приказал исполнять то, что прикажут по телефону. Он дал мне трубку. Там ваша женщина… виноват. Ваш ассистент сказал, чтобы вы поторопились к вертолету. Иначе…

Солдатик виновато опустил голову и пробормотал:

— Я не могу повторить, товарищ Гордеев. Уж больно шибко она ругалась. По матушке и вообще…

— Она ждет у вертолета? — уточнил Гордей.

— Так точно.

— Ладно, солдат. Иди неси службу. Доложишь дежурному, что я просил объявить тебе благодарность.

— Служу де…

Но мы уже не слышали, кому он тут служит-де. Три пары наших сапог выбили из каменного пола гулкое эхо, которое тут же пошло гулять под высокими сводами других боковых галерей подземного терминала-накопителя.

Бежать предстояло по открытому пространству метров двести, и за это время «ассистент» мог «снять» нас даже без снайперской оптики. Или все-таки это была — она?

Вот и взлетка. В дальнем ее конце, сбоку, на одной из площадок, возвышается Гордеев геликоптер. А кто это сидит прямо на лыже?

Я вгляделся в невысокую статную фигуру, устроившуюся на стальном брусе лыжной рамы, и оторопел. Это была и вправду она.

Таинственная ночная гостья!

Мои спутники остановились, изучая ситуацию и степень ее опасности, а я уже смело и безрассудно шел навстречу своей недавней страсти.

Разумеется, она сразу узнала меня. Легкой, пружинистой походкой Анна подошла ко мне и непринужденно сунула ладошку:

— Салют, милый!

Ну, я, конечно, кавалер и джентльмен, но когда дело касается воровок и шпионок, за словом, как правило, в карман не лезу.

— Сама ты салют! — огрызнулся я. — А еще ты…

И прибавил несколько слов, эмоциональный фон которых, думаю, понятен на любом языке. В принципе выше я уже перечислял некоторые из них. Иное дело, что теперь мое вдохновение обрело второе дыхание, и небесные, благозвучные выражения так и потекли из уст Гоши Трубача медовой рекой.

— Ты… и…., а еще, такая же как……. типичная…Вот ты кто, ясно?

— Ты стал оч-чень многословен, милый, — проворковала она и тут же интимно понизила голос. — В ту ночь ты не был столь краснореч-чив, ай-ай-ай!

В ее дикции порой опять пробивался этот странный, жестковатый акцент уроженки Прибалтики. Из чего я сделал блестящий и неоспоримый вывод, что она сейчас, пожалуй, тоже немного волнуется.

— Зачем?!

Я вдруг понял, что ору во все горло, и оглянулся на спутников. Гордей и Комбат смотрели на нас с большим интересом. И даже не отвернулись из вежливости, мерзавцы, делая вид, как интеллигентные люди, что весьма увлечены какой-нибудь увлекательной светской беседой.

— Зачем ты стащила карту, я спрашиваю?

— Ну. — Она с неопределенным видом покрутила в тонких пальчиках какой-то брелок из тусклого оргстекла. Все они сороки, не могут жить без разных ярких цацек…

Мать моя женщина, так это же мой брелок. «Ми- си-соль…» и так далее! Который мне вручили за музон, а она и его, выходит, стибрила?

— Отдай сейчас же!

Я тигром выцарапал у нее свой брелок и нацепил на левое запястье, где обычно ношу всякие фенечки.

— И не стыдно?

Она нагло усмехнулась прямо мне в лицо.

Львы умеют направлять свой рык в сторону, будто они на самом деле позади вас, а женщины — свои убийственные улыбочки, после которых все еще впереди.

— Я тоже захотела поискать клад.

— Сама захотела? Одна? Или с кем-то? — нажал я на последнем слове.

— Одна? Нет, зач-чем же? Одной неинтересно. Я хочу искать клад с тобой, милый.

— Со мно-о-ой?

Кажется, эта была версия, которую мы с Комбатом не учли в своих аналитических выкладках. И весьма свежая, я вам скажу!

— Конечно, — кивнула она. — Мы вместе отправляемся искать клад по чудненькой карте, которую ты уже два дня предлагаешь каждому встреч-чному- попереч-чному. А кто эти люди, милый?

Она указала на Гордея с Комбатом. Те пока тактично соблюдали видимый нейтралитет, но правую руку сталкер уже больше не вынимал из кармана.

— Эти люди — мои друзья. Сейчас ты должна будешь вернуть мне карту, и мы забудем эту неприятную историю. Разойдемся друзьями — согласна?

— У меня есть другое предложение. Немножко друг-гое, хорошо?

Она заглянула мне в глаза с самым очаровательным выражением лица — сплошная белокурая невинность. Или, если быть точным, светло-русая.

— Какое именно? — спросил я, чувствуя первое дуновение невнятной пока что опасности.

— Ты что, улетаешь? — с легкой тревогой спросила она. Вот она, хваленая женская непоследовательность.

— Да. Мы сейчас улетаем втроем, и мы очень, очень спешим, — терпеливо пояснил я. — Анна, я тебя очень прошу: давай все забудем и разойдемся по- хорошему. Только сначала вернешь мне карту, ладно?

Она взглянула на меня со страхом.

— Нет-нет, Гоша. Это невозможно. Ник-как нельзя, — покачала она прелестной головкой.

— Невозможно вернуть мне карту? Ты что, уничтожила ее? — страшным шепотом прошипел я, почти на парсултанге — змеином языке из «Гарри Поттера».

— Нет, я про вертолет. Вам никак нельзя сейчас лететь, — решительно отрезала она.

— Нельзя лететь? Но почему?

«Дорогая», — отчетливо добавил мой внутренний голос. «Но почему, дорогая?» — «По кочану, дорогой! Ах!»

— Потому что в вашем вертолете установлено мощное взрывное устройство. И если вы взлетите, оно может очень быстро сработ-тать. Или не очень быстро, — скорчила она очаровательную гримаску.

— Мина? Большой мощности? Но кто ее установил? — начал было я и тут же осекся.

Последний вопрос мог бы и не задавать, потому что он вышел абсолютно риторическим. И подтверждением тому была загадочная улыбка, которой одарила меня таинственная ночная гостья.

Переговоры длились недолго, но так эмоционально, что уже на восьмой минуте окончательно зашли в тупик. Гордей с Комбатом по моему знаку подошли и на удивление так быстро въехали в курс ситуации, что я в мыслях послал каждому скупые аплодисменты.

Любопытно, что похищенная Анной карта Стервятника была не первым и даже не вторым камнем преткновения в наших яростных спорах. А главным было то, что мы хотели лететь, а Анна нас не пускала.

— Я беспокоюсь о вас, — повторила она уже в третий раз свой заезженный мотивчик. — Взрыв будет такой сил-лы, что даже маленьких кусочков не останется. Что тогда прикажете мне потом хоронить? Карту?

— Верните карту, отключите взрывное устройство, и мы улетим спокойно — вот никого и не придется хоронить, — хладнокровно высказал наши объединенные требования Комбат.

— Нельзя, нельзя, как вы не понимает-те, — уже в третий раз всплеснула красивыми тонкими руками Анна. — Во-первых, от этой карты все равно нет никакого толку.

— Это почему же? — первым успел нажать на кнопку «Своей игры» Гордей.

— Потому что это — копий-я, — вздохнула девушка. Потом сунула руку за пазуху — с этого мгновения мы втроем, разумеется, против воли, завороженно следили за каждым ее следующим движением — и достала распечатанный листок формата А4.

— Копий-я? — недоверчиво переспросил Гордей. — В смысле — копия? Дубликат?

— Да, — вдругорядь вздохнула Анна. — Туп-пликат. Извинит-те, я просто оч-чень волнуюсь.

И она округлым, изящным движением руки даже смахнула чего-то там с ресниц. Очевидно, крокодилову слезу, чертова аферистка?

— А откуда вы… откуда ты знаешь, что это копия? — Гордей явно решил, что пора уже переходить на менее официальную форму общения. И впрямь, как сказал бы сейчас товарищ Ленин: теперь, когда мы все повязаны бомбой, к чему нам эти глупые китайские церемонии, товарищи?

— А разве настоящие карты кладов бывают вот — с эт-тим?

Она взяла заветный лист за кончик и призывно помахала им перед нашими тремя носами. Гордей ловко выхватил карту из ее рук, но почему-то сразу повернул ее оборотной стороной.

— Ничего не понимаю. Это вот что?

На оборотной стороне легендарной карты Стервятника нашим глазам предстала аккуратная распечатка HTML-странички. Вверху более крупным шрифтом значилось:

АНЕКДОТЫ-RU

ХИТ-ПАРАД ЗА НЕДЕЛЮ. ТОЛЬКО ЛУЧШЕЕ

А ниже:

«Пошли как-то Чапай, Петька и Фурманов клад искать. А навстречу им Анка.

— Куда это вы собрались?

— Клад искать, куда ж еще, — отвечают герои Гражданской войны.

— Возьмите и меня с собой!

— Нет, — отвечают герои, — не возьмем. Самим мало.

— А не возьмете — так пожалеете, — говорит Анка.

И тут же достает из-под юбки…»

— Это я сделал копию, — наконец-то подал голос Комбат. — У меня просто не было чистой бумаги, пришлось взять черновик. И потом я случайно вернул ее Гошке вместо оригинала. Сам не знаю, как вышло.

— А оригинал? Где оригинал — тот, что из зыби? — сделал круглые глаза Гордей.

Ого, вот вам и тихоня-очкарик! Кажется и ему известно об алчности и вспоглощающей жажде наживы нечто такое, чего покуда не выстрадал я.

— Оригинал я потом ему тоже вернул, — пожал он плечами. — Так что с этим делом теперь все более-менее ясно. А кстати, откуда у вас эта копия, девушка?

Я отмахнулся от Комбата как от мухи. Ого, делаю успехи!

— Почему же ты сама не отправилась по карте Слона? Глядишь, сейчас уже была бы с кладом, пока мы тут рассусоливаем.

Удивительно, но в моих словах сейчас отчетливо прозвучала горечь. Я что, ее укоряю сейчас? Эту воровку, аферистку и обладательницу еще тысячи других звучных имен?

— Откуда мне знать, не поколдовали ли вы над ней, чтобы внести какие-нибудь коррективы? Ведь и припять-ежу ясно, что это копий-я. Простая распечатка на принтере. А я никогда не доверяю копий-ям, — холодно и жестко произнесла Анна. И на этот раз почти без своего балтийского акцента.

— И что теперь прикажешь нам делать? — поинтересовался Гордей. — Что вообще тебе от нас надо?

— От вас — почти ничего, — ответила она. И вдруг подмигнула мне так, что меня с ходу бросило в жар.

А потом в холод — такими ледяными фонтанами презрения меня сейчас окатили Гордей с Комбатом.

— Мне нужно быть рядом с картой. С оригиналом, — уточнила она для особо тупых.

— Но мы срочно летим по делам, — развел руками Гордей.

— Значит, и я лечу с вами, — кротко заключила она.

— Не-а, — усмехнулся Гордей. — Это невозможно, милая девушка. Мой геликоптер не выдержит четверых.

— Тогда ты останешься на земле, милый юноша, — пожала она плечиками. — Или вон тот мощный воин с хвостом на голове как у баб-бы.

Комбат поперхнулся от возмущения, но сдержался и промолчал. Была охота обижаться на каждую смазливую прости…

— Простите меня, конечно, но пока мне нужен Гош-ша-Трубач. Карта ведь у него, правильно?

Анна кольнула меня пальчиком в самое сердце. И как она умудрилась проделать это на расстоянии в три метра?

— Правильным будет другое, — недобро глядя на нее, заметил Гордей. — Правильней будет придушить тебя тут, а потом сбросить куда-нибудь в Болота, когда будем пролетать над ними.

— Боливар не выд-держит четверых, — напомнила Анна.

— Ничего. Ради твоего приятного тела мы потеснимся, — пообещал кровожадный очкарик. — И потом, это ведь ненадолго. Для начала как-нибудь взлетим…

— С толкача — запросто, — поддакнул доселе молчавший Комбат.

Видимо, это была его Маленькая месть Большого человека за «хвост, как у баб-бы». А мои приятели, оказывается, вовсе не так просты. Они, оказывается, не белы и даже не пушисты! Тоже мне джен-тель-мены…

— Ненадолго, — согласилась Анна. — Ровно через две минут-ты после взлет-та вертолет взорвется, если я не отключу программат-тор взрывного устройства. Поэт-тому убивать меня никак нельзя.

— Ну, хватит, — решительно шагнул к ней Гордей. — Или я тебя сейчас в самом деле придушу, или сначала переберу весь двигатель и найду твою гребаную мину. Только пока не решил еще, что сделать раньше.

— Разве я сказала что-то про двигат-тель? — удивленно вскинула тонкие бровки очаровательная террористка. — Да я в нем и не разбираюсь ни кап-пельки. Большие грязные железки — удел муж-чин.

— Где же тогда мина? — машинально произнес Гордей. Разумеется, он не надеялся на правдивый ответ, но все же!

— О, у вашего вертолет-та так много всяких интимных мест, — с загадочной улыбкой произнесла фурия. И даже попыталась игриво потрепать Гордея за подбородок.

Тот отшатнулся с таким великолепным шипением, что я уверился: Гордей — тоже наследник Слизерина, змееуст и знаток парсултанга. Ведь, несмотря на злобный шип очкарика, будто на раскаченный утюг плеснули воды, я абсолютно точно понял, что он хотел сейчас сказать прекрасной террористке. Причем дословно!

— Достат-точно нажать твоему стрекозельчику на одну секретную точку, и там сраз-зу образуется что?

Мы с Комбатом тупо хлопали ресницами, изображая бурные овации находчивости этой прекрасной стервочки.

— Правильно! — в свою очередь радостно захлопала в ладоши Анна. — Эрогенная зона. И ровно через две минут-ты этого стрекозла сотрясет такой оргазм…

Она внимательно глянула на нас. Я готов был поклясться, что сейчас она выудит откуда-нибудь зеркальце с косметичкой и примется как ни в чем не бывало накладывать макияж. Ведь делают же это девицы ее возраста и темперамента, сидя за рулем, прямо на ходу — я сам видел, и не только в Казани!

А в том, что именно эта Анка-пулеметчица — ага, вот, кстати, и подходящее имечко приклеилось! — сейчас самолично рулит всей ситуацией, уже не было сомнений ни у меня, ни у Гордея.

Комбат же в основном сохранял характерное для всякого правильного мужика молчание и незлобивый нейтралитет. Во всяком случае, если бы мы с Гордеем сейчас кинулись душить коварную террористку, я не уверен, что он хотя бы подержал ее маленькие стройные ножки!

Нужно было что-то срочно предпринять. И первым подал идею Гордей.

— Ладно, давайте все успокоимся. Со своей стороны могу заверить тебя, Анна, что мы летим сейчас вовсе не по маршруту, известному тебе из карты.

— Копий-и, — хрипло уточнила она и аккуратно прочистила горло, украдкой сплюнув прямо под ноги Гордею.

Это был откровенный вызов, но молодой ученый сдержался, хотя и смертельно побледнел при этом.

— Хорошо, — механическим голосом согласился он, — копии. Согласись, ведь не будешь ты теперь таскаться за нами, как собачка?

— Буд-ду, — возразила она. И улыбнулась с большим очарованием и шармом. — Конечно, буд-ду, дорогой Гордей. Куда я теперь без вас?

— Слушайте, мужики, — впервые за последнее время подал голос Комбат. — А может, отдадим ей эту карту, и пусть катится куда хочет? Хоть в Агропро…

Он прикусил язык, но было уже поздно.

— Ага, все-таки Агропром. Та-ак, — деловито произнесла Анка. — Значит, конечный пункт в обоих вар-риантах совпадает. Остается уточнить кое-какие детали на месте.

— Чего ты хочешь, Анка? — не выдержал я.

— Анка?

Она задумчиво пожевала губами, точно пробуя свое новое имя на вкус.

— Неплох-хо. Мне нравится. Если вам так хочется, буду все это время для вас Анкой. Осталось три недел-ли, да?

«Она и это знает, — молнией пронеслось в моем мозгу. — Может, успела взять у Стерха интервью? Интересно, какие они в постели, эти темные?»

— Ладно, будем называть так, — желчно проговорил Гордей. — А что ты сама предлагаешь?

Она просияла.

— Вот это другой разговор. Мужчины любят много говорить, хотя обвиняют в этом нас, женщин. А последнее слово в конечном итог-ге всегда остается за нами.

Она прищурилась, что-то прикидывая про себя. И кивнула, соглашаясь опять же только сама с собою.

— Куда вы теперь направляет-тесь? Только честно!

Мы переглянулись. Я кивнул.

— Мы летим за оружием и амуницией, — сказал Гордей. — Куда — говорить нужно?

— Не нужно. Я и так знаю, — кивнула Анка. — Только у Завал-ла на Белорусской Веже можно найти все необходимое для такой опасной экспедиц-ции, как наша.

При слове «наша», слетевшем с ее пухлых губок, вся мужская компания дружно хмыкнула.

— Высадить и вправду никого нельзя? Никого-никого?

— Нет, — веско вставил свои пять копеек Комбат. — Все, что мы возьмем, будет подгоняться на Гошу и Гордея индивидуально. А я посредник. Без меня Завал с ними и разговаривать не станет. Он же законопослушный тип.

— Ну, хор-рошо, — помедлив, согласилась она. И в эту минуту я понял: решение у нее было готово загодя, возможно, еще до нашей визуальной встречи.

— Можете лететь на Белорусскую Вежу. Только оставьте мне логин и пароль одного из ваших ПДА. Каждые двадцать минут будете посылать мне «маячок», чтобы я знала: вы живы-здоров-вы, и с вами нич-чего не случилось. А иначе я начну волноваться. Очень сильно волноваться, ясно? Мы же теперь одна команда!

— Да, — с явным усилием пробормотал Гордей. — Мы — одна команда, Анка.

— Замечат-тельно, — даже захлопала в ладоши девушка. — Я теперь Анка, а ты, — она ткнула пальчиком в Гордея, — Петька, да?

При виде ее счастливой улыбки Гордей только смущенно крякнул.

Игра ей явно понравилась.

— Ну, Гош-шик — это, конечно, Фурманов.

— Теперь она и тебя посчитала, — мрачно пробормотал очкарик.

— Почему? — удивился я, одновременно с трудом припоминая, чем конкретно занимался этот славный комиссар в древнем фильме про Чапаева, снятом уже тогда в очень модном нынче жанре «альтернативной истории».

— На тебе культурная програм-ма и идеология, — резонно сказала Анка. После чего обратила внимательный и задумчивый взор на Комбата, скромно стоявшего в сторонке.

— Ну а ты, конечно, Чапай?

— Почему я? — спросил он без всякого интереса.

— Во-пер-рвых, у тебя есть хвост, — заявила Анка, указывая на знаменитый хипанский хаер Комбата. И я еще раз убедился, насколько женский взгляд на противоположный пол отличается от мужского. Просто — в корне!

Не секрет, что даже сами женщины утверждают: все мужики, оценивая их при первой встрече, первым делом смотрят на попу. Потом — на грудь. И уже только в третью очередь — на удивительный внутренний мир женщины, полный тонких душевных переживаний и высоких нравственных идеалов пополам с духовными порывами.

А женщина, значит, «во-пер-рвых» смотрит мужику на хвост? В смысле, хаер?

Гм… Надо бы при случае поспрошать на этот счет лысых, как у них с женщинами все получается. Или подождать лет двадцать — глядишь, и сам все узнаю.

— Во-вторых, ты здесь самый вит-тный, — продолжила перечислять Комбатовы достоинства Анка. Тем самым втоптав в грязь нас с Гордеем по самые уши!

Бедный Комбат небось и сам не понимает, каких злейших врагов он только что заполучил в нашем лице.

— А в-треть-тих…

Взгляд Анки скользнул по мощной фигуре сталкера и задержался на ее нижней части.

— Не надо «в-треть-тих»! — поспешно сказал Комбат. — Пусть я буду Чапаем, хоть чертом, хоть Щорсом, но полетите за кладом Стервятника вы без меня. Я занят.

— Что т-так? — с явным сожалением протянула Анка.

В ответ Комбат издал неопределенный звук. По-моему, даже не губами!

— У Чапая командировка, — поспешно пришел ему на помощь Гордей. — Подрядился оборонять Царицын. От белых гадов.

И первым пошел к Анке законнектить свой ПДА. Значит, ему и слать ей маячки.

А мы с Комбатом полезли в вертолет.

Может, Анка, конечно, и блефовала. Но от одной мысли, что внутри воздушного судна где-то сидит магнитная смерть, мне сразу становилось не по себе. Комбат же как ни в чем не бывало уселся ближе к хвосту, прикрыл глаза, и его лицо тут же приобрело умиротворенное выражение кровавого полинезийского божка.

Наконец Гордей влез в кабину, взгромоздился на место пилота и включил двигатель.

— Возвращайтесь скорей-е! — помахала нам Анка. А затем погрозила пальчиком.

И на этот раз я не увидел ни капли шутки в этом простом и естественном жесте молодой красивой девушки. А ведь еще совсем недавно она ласкала меня, быть может, этим самым пальчиком и шептала мягкие ночные слова.

О, женщины, вам имя — вероломство!

Ну и еще пару сотен других имен, которые я сегодня уже произнес в их адрес. И ведь как в воду глядел!

Как бы то ни было, но если не считать того, что Гордей каждые двадцать пять минут нервировал нас отправкой маячков, на Белорусскую Вежу мы слетали более-менее удачно.

Более — заключалось в том, что Комбат всю дорогу увлекательно рассказывал про Завала, как тот лихо торгует разными примочками и приладами.

А вот «менее» коснулось только меня.

Из-за сильного ветра очень скоро разыгралась настоящая болтанка, и я слушал Володю вполуха, мечтая скорей ощутить под ногами твердую почву. Мутило страшно, так что я начал уже шарить по карманам в поисках гигиенического пакета.

А Гордею с Комбатом хоть бы что! Гордей машину ведет, кнопочки всякие жмет, тумблерами прищелкивает. Комбат же, сидя за спиной шеф-пилота, ему всякие истории рассказывает, как они в первый раз с Лодочником повстречались и как — в последний.

— У Завала нынче все отовариваются, даже Синоптик, — замесил он очередную темку.

— Вот как? А что он у Завала обычно берет? — отозвался Гордей, после чего заложил особо крутой вираж. Меня аж повело, во рту появился неприятный свинцовый привкус, а весь мой вестибулярный аппарат дрогнул и стал стремительно сдавать лишь четверть часа назад кое-как захваченный плацдарм.

— Ты не поверишь! — удивленно-пьяным голосом телевизионного зазывалы заорал Комбат, стремясь перекричать мерный рокот двигателя, который стал громче. — Раньше-то он отоваривался у Завала, как все прочие люди. Сталкерам ведь от Завала что нужно? Артефакты разные от радиации и болезней, ночные сменные линзы к биноклям, хитрая наствольная оптика, шумовые гранаты, и это только самое дешевое. Вот и Синоптик у Завала себе перчатку-уловитель, к примеру, покупал — сам говорил, старую куда-то посеял. По пьяни будто бы. И перчатки такие Завал сейчас паяет даже лучше, чем их раньше Лодочник варганил. Прикинь?

— Офигеть, — искренне подивился Гордей. Я чуть не плюнул с досады. Тут товарищ помирает от тошнотворного токсикоза под названием «воздушная болезнь», вот-вот концы отдаст. А эти лясы точат: ах, Завал, бла-бла-бла, ах, какие он перчатки паяет… Тьфу!

Все-таки плюнул. Хорошо, Гордей не услыхал, как я салон антисанитарю. Зато сразу полегчало, если и не физиологически, то морально уж точно. Вот что нужно делать, как тебя от жизни такой тошнит: плюнуть на всех с высокой колокольни — и все дела. А лучше — прямо с вертолета.

Под рокот мотора и шум ветра я незаметно уснул. Засыпая, еще смутно слышал, как эти две старые базарные бабы перемывали кости Синоптику, обсуждали какие-то его рукоделия — явно речь шла о всяких технических махинациях, на которые Синоптик горазд, а теперь значит еще и с легкой руки Завала. Потом у меня вообще ум за разум зашел: эти двое обсуждали какие-то вязанья, вышивальные чудо-иглы, орнаменты и прочую бабскую чушь. И при этом через слово поминали Синоптика и похабно ржали.

Что с них взять? Психи, и даже тошнота их не берет.

* * *

Завал жил в уютном коттедже рядом с трассой. Уютном — потому что подходы к нему густо заросли кустами сирени, малины, а вокруг тянулись пустыри, поросшие восхитительным бурьяном. Вот это по мне: если бы у меня была когда-нибудь дача, ни за что бы не горбатился на ней, воюя за урожай, как мои родители, штурмуя электрички до казанских пригородов каждые весенние и летние выходные.

Да я лучше куплю этот огурец или помидор и схрупаю их за здорово живешь — еще и дешевле обойдется.

Ну а если имеешь собственный коттедж, значит, у тебя и дом, и дача в одном лице.

Вот только лицо, владеющее этим лицом, не глянулось мне с самого начала.

Комбат улучил момент и шепнул мне, что Завал получил этот дом вполне официально, и документы все выправлены чин чинарем. Сам покойный Лодочник почему-то не нашел никого поприличней, чтобы оформить свое завещание. Значит, Завал — самый близкий родственник Лодочника, абы кому наследство не вручат, верно? Хотя по паспорту он — тоже Завал. Просто фамилия у него такая прикольная.

Так что я покамест решил за глаза называть его Сынком.

Конечно, такие люди, как Лодочник, с эдаким бизнесом, как у него, всегда стремятся заранее привести все свои дела в порядок. Не удивлюсь, если и у Завала тоже в потайном сейфе приготовлено завещание какому-нибудь сынку. Но если у Лодочника сынок — Завал, то у Завала сынок — уж точно какой- нибудь кровосос.

Потому что весь в папеньку!

* * *

Мрачный, нелюдимый бирюк. Грубый и невоспитанный хам. Алчный и прижимистый желудок.

О Завале можно говорить бесконечно. Хотя и говорить особо нечего. Худой как жердь, жилистый, как колбаса из субпродуктов, переименованная по какой- то нелепой случайности в «Столичную» из бывшей «собачьей радости». Да и сам Завал был этой радостью: бродячие собаки больше всего на свете обожают цепляться и облаивать на улицах таких вот серых и подозрительных личностей.

Бриться Завал предпочитал, наверное, раз в три недели, да и то небось сломанной электробритвой «Харьков». Сивыми усами он сразу напомнил мне ка- кого-нибудь участника бывшего ВИА «Пенсияры» — так многие тогда носили. Лицо же изрыто чем-то вроде оспы, хотя где ее сейчас в природе найдешь, лихоманку? Разве что в очень африканских странах.

Вся его одежда — жилет, застиранная футболка алисомана и вытертые до блеска древние джинсы. При виде этих заслуженных штанов я сразу вспомнил о старых добрых «варенках» самой распространенной в 1990-е годы вьетнамской фирмы «Мальвина»…

Только жилет и напоминал о том, что это родня Лодочника. Такие жилеты еще называют рыболовными — там несчетное количество карманов и кармашков, где можно при желании спрятать от вечернего улова до трехлитровой банки червяков или опарышей. У Завала была неприятная привычка: он периодически засовывал в карманы большие пальцы рук — а мог бы и ног, наверное! — и натягивал их, отчего во время разговора периодически слышался неприятный треск.

И голос у него был как из тех карманов — дребезжащий и блеющий, как у старого козла. Умеют же люди восстановить против себя собеседника еще задолго до начала разговора!

Первым делом этот тип не нашел ничего лучшего, как напомнить нам, что украинское правительство, несмотря на случившиеся там кой-какие перемены, рассматривает вопрос об ужесточении наказания за незаконное проникновение в Зону ЧАЭС. И для начата повысит сумму штрафа по сравнению с нынешней на порядок.

И только после этого осведомился: а чего, собственно, эта компания тут ищет? Дела пытает али от дела лытает?

Тут меня почему-то вновь затошнило. Я промычал невнятные извинения и бочком-бочком выскочил из дома. Даже рыгать в доме Завала мне не хотелось. Как говорили мальчишки в Казани моего детства, с таким чушпаном и на очко рядом не сяду!

Так что я направился прямиком в бурьян, старательно дыша и прикидывая, не сунуть ли в рот палец- другой.

Спустя минут десять, пока я отлеживался на свежем воздухе, дверь коттеджа отворилась, и оттуда появились Комбат с Гордеем. Похоже, сделка не состоялась: руки их были пусты, за спиною — ни рюкзака, ни котомки.

Они коротко, но оживленно что-то обсудили. Мне даже показалось, что под конец они всерьез заспорили. Меня они почему-то совсем не искали.

Потом Комбат словно бы в сердцах махнул рукой: мол, поступай как хочешь. Отвернулся и закурил. А Гордей вновь поднялся на крыльцо и исчез в доме.

Пора было и мне принять участие в обшем празднике жизни.

Я небрежной походкой — руки в брюки, взгляд независимый, как у шерифа штата Техас, — проковылял до двора и вопросительно глянул на Комбата.

— Не ходи туда, — посоветовал сталкер. — Это такая жила, меня самого чуть не стошнило. По-моему, Завал портится с каждым месяцем все сильней — тухнет от жадности и гниет, как старый гриб.

Спустя несколько минут из дома вышел Гордей. Лицо его было бледным, на шеках пятна нервического румянца.

— Иди теперь ты, — сказал он сталкеру. — Я его уже почти дожал — выбил семь процентов скидки. Твоя задача — десять, если, конечно, получится.

Комбат сначала сделал страдальческое лицо, но потом весь подобрался, как рысь перед прыжком, и отправился в дом.

Гордей вытер платком лицо, усмехнулся и покосился на меня.

— Ну, точно желудок! Я ему говорю: не нужно мне ни «кристаллов», ни «пустышек» твоих, ни «вывертов». Ты дай мне «лунный свет», уже настроенный в проти- вофазу, чтоб резонировал на пси-излучение как следует. Пару «гравей» из «воронки» посвежее, не позже месяца. И «каменный цветок» — он нам сейчас кровь из носу понадобится.

Я знал, что «каменный цветок» при ношении на поясе здорово поднимает иммунитет к гравитационным аномалиям. Это и «воронка», и та же «карусель», не говоря уже о «трамплине». Но я также знал, что «цветок» стоит немалых денег. А у меня их совсем нет.

— Но один я у него все ж таки выцыганил. По о-очень сдельной цене!

Гордей осторожно вынул из кармана коробочку, очень похожую на те, что используют в качестве футляров в ювелирных магазинчиках. Только поверхность коробочки была дополнительно залита полимерной пленкой.

— Вот он, родимый, — ласково произнес Гордей. — Наша палочка-выручалочка, если что.

После чего поднял коробочку к уху и слегка потряс.

— Ты что, сдуре-е-ел? — заорал я, готовый в любую минуту дать тягу. — Он же сейчас среагирует!

— Не боись, дружище. Я его пока что деактивировал, — довольно усмехаясь, ответил ученый. — Палочка — она вот тут.

Он слегка постучал ногтем по коробочке.

— А выручалочка-то она — вот где!

И он постучал меня по лбу.

Думаете, меня это успокоило? Черта с два.

Я вновь сунул руки в карманы и прогулочным шагом направился вокруг дома. На заднем дворе стоял садовый столик с парой плетеных стульев из ротанга. На них были свалены стопки книг — то ли для просушки, то ли приготовлены на выкидку. А сверху, на старинном пособии по ядерной и химзащите во время атомной войны, сплошь испещренном библиотечными штампами городской библиотеки г. Припяти номер 12 и межбиблиотечного коллектора, я увидел портрет.

Из-под треснувшего стекла маленькой рамки на меня смотрел вечный студент в белоснежной сорочке, галстуке — у нас в школе такие называли «кал-стук» — и характерных очках, заставляющих задуматься о Гарри Поттере и возможных корнях его российской родословной. Не хватало только трещины в одной линзе.

Я некоторое время разглядывал портрет, не понимая, что же меня в нем так привлекло. И вдруг понял: дело не в портрете и даже не в знакомых очках. Рамка портрета была черной. Это было траурное фото.

Видимо, оно долго висело где-нибудь в гостиной, на почетном месте или вместо иконы, пока не стало мозолить глаза своим вечным укором, с каким всегда глядят родные мертвецы на нашу неустроенную и расхристанную жизнь.

Интересно, что у Завала там теперь вместо Лодочника — я не сомневался, кто изображен в траурной рамке, хотя никогда не видел бывшего хозяина коттеджа в лицо. Быть может, потайной сейф, замаскированный какой-нибудь репродукцией или чеканкой.

Хотя я на месте Завала оставил бы фото Лодочника на месте. Кто еще на свете хранит нас так, как бывшая родня, знающая доподлинно все наши секреты?

— Чур меня, Лодочник, — прошептал я. — Чур…

Положил на место портрет и пошел в дом. Из-за неплотно прикрытой двери доносилась оживленная перебранка. Но, судя по дуэту, зычная глотка Комбата понемногу брала верх над дребезжащим, надтреснутым тенорком нового русско-украинского Буратино. И поделом тому.

Прошел еще час, и мы принялись складывать амуницию. Комбат все-таки нашел убедительные доводы и, похоже, открыл у Завала неплохой кредит.

— Пришлось все-таки Косте звякнуть. Зато тринадцать с половиной, — шепнул он просиявшему Гордею. — С тебя магарыч, Гордеич.

— Запиши пока что на счет Трубача, — посоветовал очкарик.

Это была самая грустная шутка из всех, что только прозвучали за сегодняшний безумный, безумный, безумный день.

Глава 14. Привратники Свалки и превратности судьбы

What does it matter to ya

When ya got a job to do

Ya got to do it well

You got to give the other fella hell.

«Live and Let Die», Guns N' Roses

Круглый птичий глаз я заметил, когда он блеснул в полутьме, сгустившейся между двумя огромными проржавевшими контейнерами, доверху заваленными стальным хламом. Это могла быть только хищная припятская чайка, они давно завладели большей частью здешней земли. Скрытая массивной железной панелью чайка хрипло каркнула, затем снова и снова. Ей тут же стали откликаться другие поморники.

После возвращения с Белорусской Вежи почти сутки ушло у нас на сборы. Гордей заночевал у меня, и мы полночи тщательно паковали автоматы, боеприпасы, запасную одежду и «цацки» от Завала. Комбат, молодчик, не взял с меня ни копейки, понимая мое сложное финансовое положение. Он договорился с Завалом, что мы все берем у него как бы напрокат, с возвратом, при условии сохранения ресурса и товарного вида каждой его «прилады».

Я не представлял себе, как можно сохранить в целости и сохранности, к примеру, десять рожков патронов к «калашу». Или же не перепачкать отличные непромокаемые сапоги с подошвой из хитрого каучука, которые Комбат, решив меня разыграть, важно представил как «настоящие мокроступы от ученых с Янтарного озера», вызвав у Гордея приступ безудержного, переходящего в истерический хохота.

И еще мы с Гордеем долго обсуждали все детали и подробности предстоящего маршрута. А заодно строили догадки относительно таинственной «Зверофермы № 3», одна другой фантастичнее.

Где в это время ошивалась Анка, нам было неведомо. Но в назначенный ранний утренний час она уже поджидала нас возле вертолета.

Как ей удается просачиваться за кордоны и спокойно пересекать Периметр, точно это не сплошная линия блокпостов и дотов, а приморский бульвар, для всех нас так и осталось тайной. Одно слово — наемница.

Улетать мы решили по-английски, не прощаясь. Гордей сказал: мол, это хорошая примета. Даже Комбату зайти ко мне на посошок назначили часом позже. Надеюсь, он за это на нас не в обиде.

До Свалки долетели сносно. Немножко болтало, конечно, но ветер скоро утих. И сквозь тучи даже пару раз выглядывало солнце. Тоже недурная примета, однако.

Анка и Гордей общались вполне корректно. Во многом этому способствовала просьба девушки починить ее ПДА. Коварный прибор в самые критические моменты жизни его хозяйки норовил подать громкий звуковой сигнал, и, по словам Анки, он уже трижды подводил ее под монастырь, под зомби и под припять-кабана.

Гордей ПДА починил в два счета (по-моему, просто отключил звук в опциях). Но его авторитет в глазах Анки поднялся еще на одну ступеньку пьедестала женских симпатий.

Еще в полете Гордей связался со своим человеком на уровне. И едва мы приземлились, к нам тут же подкатила низенькая и широченная таратайка, больше всего похожая на старинный «багги». Только установленный на широченные колеса, способные на раз преодолевать кучи битого кирпича и жестяные кусты- мутанты, которыми нас встретила Свалка уже в первые минуты пребывания на твердой земле.

Из таратайки ловко, как резиновый мячик, выскочил бородатый крутой мэн, полная копия Мэла Гибсона из сериала про Безумного Макса и подонков-рокеров. Ученые обменялись приветствиями, на нас с Анкой бородач даже не взглянул.

При этом они не пожали рук, только похлопали друг друга по плечам.

Отойдя в сторонку, прямо в кучу щебня, приятели сказали несколько фраз и одобрительно покивали. Прямо как две резиновые собачки на нитках, которые обычно висят в старинных «тойотах» перед носами их хозяев, безнадежных зануд и отсталых деревенщин.

Затем мэн так же сноровисто и упруго, как прежде выпрыгивал из таратайки, запрыгнул в кабину вертолета. Двигатель взревел, набрал обороты, и воздушное судно поползло над Свалкой куда-то на юго-восток.

А за ним, к нашему величайшему удивлению, покатила и таратайка. Сама, без водителя, не разбирая дороги, но точно выдерживая курс на вертолет.

Три минуты — и вот они уже исчезли с наших изумленных глаз.

— Моя схемка, — не без гордости отметил Гордей, провожая взглядом тучи радиоактивной пыли. — Я ее придумал еще в школе, когда записался в кружок управляемых моделей. А здесь просто увеличил в масштабе и слегка довел до ума.

— Этот тип — он вообще кто? — больше для проформы спросил я. В принципе мне было абсолютно наплевать на этого невежу с высокой колокольни моего интеллекта.

— Друг детства Жендос-Паровоз. Одноклассник, — улыбнулся Гордей. — Я тогда запускал во дворе свои модельки, а он из своего окна расстреливал их камнями.

— Хороший мальчик, — на всякий случай нейтральным тоном заметил я.

— Мы с ним долго воевали, — кивнул Гордей. — А потом я запустил прямо к нему в окно свою лучшую модель транспортной ракеты, наполненную доверху пейнтбольной краской.

— И как, помирились? — прошептала Анка, с ужасом глядя на Гордея.

— Ага, — вяло махнул рукой очкарик. — Жендос после этого случая наконец понял, что худой мир со мной лучше доброй ссоры. И стал внедрять мои изобретения в жизнь. Но это уже отдельная и очень длинная история. К слову сказать, я его и сманил в Зону. И выбрал он Свалку не случайно. Для умных и предприимчивых людей здесь настоящее Эльдорадо.

— А почему он ни с кем не здоровается? И тебе руки не пожал? — спросил я.

— Он просто очень чистоплотный. Ужасно боится заразы. Поживешь тут, на Свалке, — и не такую фобию подхватишь, — объяснил Гордей. — Ну что, други и сестры, потопали?

Я не очень понял, какой это заразы избежал Жендос, не удостоив приветствием меня, Анку и Комбата. Информационных вирусов, что ли?

Но углубляться в тему не стал.

И мы потопали через Свалку довольно быстро, практически не тратя контрольных гаек. Благо маршрут на этом участке карты Стервятника был выверен с точностью до сантиметра. Детекторы аномалий лишь изредка подмигивали, загодя предупреждая об опасности. Поэтому мы приободрились и уверенно шагали навстречу вожделенному кладу.

Но так было только первые два часа.

Теперь же, пешие и утомленные, мы медленно продвигались среди бесформенных куч стройматериалов и железного лома, ржавеющего тут испокон веку и постепенно распадающегося жирной рыжей трухой. Питания черным хищникам здесь хватало: час назад нам представилась увлекательная возможность наблюдать, как чайка пикирует сверху на зазевавшуюся крысу. Несколько ударов мощного клюва — и вот уже огромный грызун с проломленной головой разорван пополам.

— Надо остерегаться любых скоплен-ний этих миленьких птичек, — предупредила Анка. — Думаю, они способны поднять в воздух и унести даже взрослого мужчин-ну средних лет и стандартных габарит-тов.

Мы переглянулись с Гордеем, но улыбки на всякий случай сдержали. Интересно, какие это «габарит-ты» имеются у нашего брата и подпадаем ли мы с напарником под раздачу к злобным поморникам.

— Может, их пострелять? — предложил с улыбкой молодой ученый. — Одна пуля — одной проблемой меньше. И так раз сто, думаю, хватит. Я в детстве, между прочим, из рогатки стрелял неплохо.

— Думаю, твое детство прошло в основном в книжках, — без тени эмоций ответила девушка. — Рогатки у пацанов были полвек-ка назад. А ты с виду вроде помолож-же. Ты ведь не знаешь, что такое «коровий бинт», верно?

— Ну, я просто очень мощный старик, — отшутился Гордей.

Было заметно, что ему очень не хотелось пасовать перед женским полом, однако он был вынужден согласиться с Анкой. А значит, расписаться в своей некомпетентности, что для него как мужчины и ученого было, уж конечно, весьма унизительно.

— «Коровий бинт» — это как раз широк-кая резина для рогатки, — пояснила Анка. — Сам посуди: ведь не из маминых трусов станет вырывать резинку для рогатки правильный пацан!

Слушая ее вполуха и во все глаза обшаривая мусорные баки впереди и по флангам, я готов был поклясться, что Анка если не родом, то, во всяком случае, бывала у нас в Казани. Иногда, несмотря на акцент, она походила речью на обычного гопника «с Кварталов» или из спальных микрорайонов на Горках.

А иногда — на эксперта по выживанию, каких так любят показывать в американских фильмах про то, чего никогда не бывает на свете. А в армии — уж точно.

— Учти, если ты собрался палить во все стор-роны, одну маленькую летать, — сказала она, не сводя настороженных глаз с неба. — Свалка — любимое место дислокации местных банд. Они собирают дань с каждого сталкера, как баскаки хана Батыя — с ними не договоришься. Сталкеры для них — как свеж-жее говно для мух.

— Фи, мадам, что за манеры, — поморщился Гордей.

— Так что твой первый же выстрел на Свачке, — невозмутимо продолжила Анка, казалось, не расслышав его реплики, — это выход в бандитский эфир открыт-тым текстом: я здесь, вот он я, берит-те меня голеньким. И поверь, на этот сигнат тотчас слетятся такие мух-хи, что я не позавидую говну.

— Ранен? — улыбнулся Гордей.

— Убит, — отрезал я. — Твой линкор потоплен, Гордей. Но я слышал, редко какой сталкер сумел миновать здешние края без стрельбы.

— Я просто предупредил-ла, — пожала узкими плечиками девушка. — К тому же патроны надо беречь.

Она была права: в недоброй сотне метров впереди начинался аномальный пояс, о котором меня заранее предупредил Комбат. Там нередки «электры» и «ведьмин студень», в промежутках между мусорными кучами любит скапливаться огромными комками жгучий пух.

Справа я уже разглядел в бинокль три облачка горячего пара и слоистый воздух, разлитый под ними, как жидкие зеркала из причудливого матового студня. Это были следы подземного кипения «жарок», и я мысленно вознес хвалу и Господу Богу, и Хозяевам Зоны, и даже Черному Сталкеру, хотя, на мой взгляд, мы с ним пока чалимся в сложных отношениях, что до ночи еще далеко. В темноте «жарку» не разглядеть, выручает только детектор аномалий, да и тот лучше бы настоящего китайского производства.

Я нащупал в боковом кармане комбеза увесистую горсть гаечек и шурупчиков. Ночами на Свалке лучше ими не разбрасываться — того и гляди разбудишь и активируешь какую-нибудь Большую Аномальную Хрень. А для них Свалка — благодатная почва, прямо- таки дом родной.

— Родительский дом, мочало мочал… — промурлыкал я голосом блудного попугая Кеши. И тут же получил тупой, но очень болезненный удар в лоб.

Я опрокинулся на спину как куль с песком, только еще ноги не задрал в эротической позе «не для мужчин № 4». И лишь краем глаза увидел острый росчерк двух черных крыл, мелькнувший над головой и пропавший за двухэтажной кучей щебня и разломанных домовых панелей.

Гордей тут же повел дулом автомата, выцеливая увертливую пернатую тварь, но Анка решительно положила руку на ствол.

— Очень эротично, — поморщился очкарик.

— Поздно, Машка, пить боржом-ми, — одними губами процедила наемница, медленно поводя головой из стороны в сторону для широты обзора. — Печ-чень отвалилась… Он не нападал, просто предупредил. Тут — его территор-рия, и черный поморник будет защищать ее от любого пришлеца.

— Они откладывают яйца? Тут?

Гордей недоуменно обвел рукой благоухающие кучи старого компоста — и кто его только тут складирует?

— Яйца тут только отбрас-сывают. Такие экологи, как ты, наверно, — сурово изрекла дева-воительница. — Чайки же предпочитают гнездиться у воды. Независимо от среды их основного обитания. Я же сказала, тут — территор-рия их жизненно важных интересов.

Я невольно вздохнул.

Теперь девушка вовсе не походила на ту ласковую и податливую жрицу любви, какой она предстала передо мной в первую и последнюю ночь нашего знакомства. Хладнокровная, расчетливая, всегда начеку — сейчас она вела себя как кадровый офицер, который подался в военсталкеры за длинным рублем. Анка словно в одночасье сменила изящный и привлекательный композит эротического белья из гардероба своих жизненных масок на пропыленный камуфляжный комбез.

Положим, сейчас ей так удобнее. А вот от чего она защищалась в этой своей ипостаси, явно более ей привычной, как дошла до жизни такой и, главное, что будет дальше между нами, для меня было покрыто тайной.

Вернувшись из области эфирных грез в пахучую реальность, я отметил, что поблизости и вправду не стало крыс. Раньше, еще полчаса назад, нет-нет, да и выскочит какая-нибудь хвостатая дрянь из-под кучи щебня, злобно окрысится в нашу сторону, встопорщит жесткие усы — и бегом, только хвост успевает волочить. Теперь же ни одного грызуна-мутанта нам не попалось, за исключением тех, кого выхватывали из отбросов зоркие чайки.

Анка быстро осмотрела мой лоб, подула на него с какой-то привычной материнской сноровкой. И это была еще одна ипостась нашего многоликого ангела- хранителя в камуфляжной форме. Точно она уже вырастила и поставила на ноги целый выводок озорных и неугомонных ребятишек, для которых получить в лоб клювом от здоровенной хищной чайки-убийцы — самое привычное дело.

К счастью, голова осталась цела, лишь слегка оцарапана. Поморник напал уже на излете, да и я, видимо, успел инстинктивно отклониться. Иногда у меня чувства все-таки опережают разум, и примером тому — не только наша с Анкой любовная ночь.

Однако на лбу уже темнел огромный синяк, и мне очень повезет, если правый глаз не заплывет. Вот левый — еще куда ни шло, даже целиться удобней, хотя правым глазом я видел хуже. Но такова уж сила армейской привычки. К тому же левши всегда вызывали у меня неосознанное опасение и желание сторониться их подальше.

— Ну, что, — подытожил это маленькое приключение Гордей, — на высоте практически уровня моря отца Федора укусил орел?

— Вот сейчас как замахнусь на одну маленькую, но оч-ч-чень гордую птицу, — проворчал я, осторожно потирая ушибленное место. — Тебе бы так.

— Не желай добра ближнему, огребешь взамен сполна, — ухмыльнулся Гордей. — Добро, оно ведь сделано из зла, как сказал один мудрый человек.

— Ага. А другие за ним повторил-ли, — передразнила его Анка, теперь переключившая внимание на два островерхих холма из битого, оплавленного стекла. Они словно приглашали: пройди между нами, дружок, и будет тебе тотчас счастье.

— А знаешь, на этот раз ты права, — с интересом глянул на нее Гордей. — Читала в детстве правильные книжки?

— Только с картинк-ками, — отрезала Анка. — А что до вашего добра, то тут его и вправду больше не из чего сделать. Одно зло кругом. И дерьмо.

Она обвела рукой малопривлекательный ландшафт. И тут же вскинула автомат. Досылать патрон в патронник ей не понадобилось — наша дева-воительница всегда держала свой танковый бесприкладный АКМ на боевом взводе.

Между стеклянными холмами как в сказке материализовался человек в стеганом строительном шлеме со шнуровкой, выцветшем солдатском бушлате, потертых до седины джинсах и огромных резиновых сапогах на толстой подошве. Между прочим, лучше и эксклюзивней обувки для Свалки не придумать.

Житель Свалки был ярко выраженным кавказцем, чернобородым, плотным, коренастым, невысокого роста, но с необычайно длинными, я бы даже сказал обезьяньими руками. Причем левое запястье он плотно обмотал грубой материей вроде брезента или кожей, под которой скорее всего было что-то набито. Мне показалось, что рука вывихнута, но не сломана, и кавказец попросту наложил на нее грубое подобие шины, сохраняющей руке подвижность.

Смерив нас ленивым взглядом из-под мохнатых черных бровей, абориген опустил старенькую штурмовую винтовку, знававшую, по всей видимости, еще Карибский кризис и джунгли Камбоджи. После чего направился прямиком к нам.

Среди осколков стекла и кирпичного боя он ступал вполне уверенно. Чувствовались долгая привычка и знание здешних троп.

Когда человек остановился в десяти шагах от нашей группы, ощетинившейся автоматными стволами, я сумел получше разглядеть его вооружение. И по достоинству оценить.

В самом деле, несмотря на преклонные лета американской штурмовой винтовки М-16 и ее, по всей видимости, долгий огневой стаж, выглядело оружие безукоризненно. Во всяком случае, мне, живи я, не приведи Господь, в этом гадючнике на постоянной прописке, и в голову бы не пришло разгуливать среди фонящих куч мусора и благоухающих крысиных тушек с автоматической винтовкой, прямо-таки лоснящейся от смазки.

А также, в довершение ко всему, блестящей свеженачишенным серебром!

Да-да, приклад М-16, отполированный временем и частым боевым употреблением, был усыпан серебряными насечками, как стены дачной бани бывшего мастера производственной практики из провинциального ПТУ — медной чеканкой.

И я про себя тут же окрестил его Казбичем. Помню такого горца еще с младых ногтей, когда летом читал по школьной программе лермонтовскую «Бэлу».

У того, кажется, тоже бешмет был в лохмотьях и весь общий вид полностью соответствовал положению «затрапезно» в негласной шкале фейс-контроля нашего сталкерского бара «Лейка». Зато кинжал во-о-от такой и — в таких же серебряных насечках!

У Казбича имелся еще один весомый аргумент для нашей предстоящей беседы. И абориген тут же предъявил его, достав практически из воздуха.

Он протянул руку — ту самую, в обмотках, — и на его предплечье тяжело опустилась огромная черная птица с острым клювом устрашающих размеров. Я так близко поморников в принципе видел — и в «Мире животных», и десять минут назад, прямо перед собственным носом. Но такого здоровенного пернатого битюга наблюдать в еле живой окружающей меня природе пока что не доводилось.

Поэтому я немедленно окрестил его Казбеком. По созвучию с хозяином и в честь горной вершины Кавказа.

Кошмарный Казбек пару раз переступил мощными ногами, поудобней устраиваясь на руке своего хозяина. После чего сумрачно глянул на меня и негромко каркнул.

— Здрасьте, — осторожно сказал Гордей.

Анка сохраняла молчание, сумрачно глядя на кавказца. А я осторожно поигрывал в кармане шариком серебряной фольги, безделушкой-сувениром из наследия Лодочника. Но если шарик крепко смять и подальше бросить, эта безделушка может наделать дел… Надеюсь только, что до этого не дойдет.

— Гамарджоба, генацвали, — осклабился Казбич. — Куда путь держишь, дарагой?

Голос у него был тоже с ярко выраженным кавказским акцентом. Настолько ярко, что производил впечатление искусственного.

Не удивлюсь, если на самом деле его звать Васей Петровым, Панасом Варекухонко или даже Семеном Флейшманом. Не случайно же в главных кавказцах на культурном пространстве СССР ходили то актер Зельдин, то ректор Этуш. Во всяком случае, Этуш — это уж точно!

— А ты кого из нас спрашиваешь? — хмуро осведомился Гордей. Если было нужно, очкарик умел поддержать беседу в правильном ключе.

— А мне все равно, — радостно улыбнулся абрек во все свои сорок восемь огромных зубов. И, похоже, это был еще только первый ряд его жизнерадостной голливудской улыбки. — Для меня любой из вас дарагой. А вот она…

Казбич ткнул корявым пальцем в сторону Анки.

— Она дарагая вдвойне.

После чего нахмурился, силясь подумать собственную свежую мысль. И затем деловито уточнил:

— Даже вчетырне, вах. Платить будем, гости дарагие?

Я уже говорил, у Зоны свои законы. Даже старинные обычаи вроде правила первой ночи или закона гостеприимства тут всегда имеют свое, оригинальное толкование.

— За что платить-то? — возмутился Гордей.

— Гости не платят, — твердо сказал я.

Анка лишь фыркнула, после чего без тени женского кокетства продемонстрировала Казбичу средний палец с жемчужным лакированным ноготком.

Палец Казбичу не понравился больше всех. Он вздохнул и что-то шепнул быстрой скороговоркой своему пернатому подручному.

— Хрц… скр… гвр… мбр…

И тот, представьте, понял. Поморник неуклюже переступил крючками лап и хрипло каркнул в ответ хозяину:

— Кррра!

А Казбич ему опять:

— Хер… мбр…

А что вы хотите? Я слыхал, у них на Кавказе, к примеру, в абазинском — есть такой редкий язык — вообще всего две гласные буквы. А остальное — сплошной хыцыр-мыцыр.

Казбич понимающе закивал, шепнул что-то успокаивающее своему пернатому чудовищу, которое явно начинало нервничать. И с ходу предъявил нам счет.

— Значит, так, дарагой. Проход дальше есть, но он платный. И второй проход другой, но такой же. Потому что бесплатных проходов не бывает.

Ухмыльнувшись этой глубокой, хотя и парадоксальной мысли, Казбич любовно погладил приклад М-16, которую даже не удосужился снять с плеча. Видно, целиком и полностью полагался на силу тех, кто стоял на Свалке у него за плечами. И того, что восседал сейчас на его руке.

— А весь список огласить? — нервно поежился Гордей.

Я, глядя на него, лишь диву давался. Ему настолько хорошо удавалась сейчас роль трусоватого очкарика-ботаника, привыкшего прятаться в Зоне за спины нанятых им сталкеров-проводников, что хотелось даже плюнуть от омерзения.

Но я-то знал, что настоящий Гордей в ситуациях, подобных этой, весь — как сжатая пружина. Мгновение — и она развернется, разя насмерть любого, кто вздумает встать на пути молодого ученого и его товарищей. Ведь никто в целом свете не знает, какие убийственные в прямом смысле этого слова сюрпризы и артефакты скрываются в многочисленных карманах его просторной куртки.

Но лучше бы этого и не знать. Потому что истинный, компетентный ученый — это всегда проблема для его оппонентов. А уж ученый в погоне за наживой — это настоящая боевая машина разрушения!

Но абрек, разумеется, об этом не подозревал. Поэтому он кисло глянул на очкарика, с первых минут определив его самым слабым звеном нашей группы, и назидательно ткнул в небо указательным пальцем.

Но не попал.

— Налево пойдешь — Агропром-джан найдешь, — скучным, заученным тоном отставного привокзального игрока-наперсточника произнес Казбич. — Проход отсюда на Агропром-джан стоит сто баксов. По выходным скидка. А сегодня у нас что?

Он хитро сощурился, загибая пальцы.

— Па-ни-дель-ник! День тяжелый, вах-вах…

Абрек сочувственно вздохнул.

А я просто крякнул от возмущения.

Пернатый Казбек тут же крякнул мне в ответ, с интересом изучая меня блестящим глазом. Не его ли это мы видели давеча среди ржавых контейнеров? Не он ли, часом, клюнул меня прямо в третий глаз? Вот шпион носатый…

Что до прейскуранта Казбича, то тут, конечно, можно было и поспорить.

Гордей, хоть и технарь-политехник, не чужд гуманитарных наук, особенно когда они продвигают его в собственных исследованиях.

Он мне как-то рассказал, что слово «неделя» почти во всех славянских языках означает наше «воскресенье». В смысле, седьмой день недели. А означает «неделя» как раз то, что вы и слышите, — не делай! Отдыхай, значит, гуляй и веселись.

И только у нас, у русских, «неделей» называется не один день, а вообще все. Хоть понедельник, хоть среда с субботой — не делай ничего, и весь сказ!

Лично я в этом вижу глубокий смысл. И скидки, опять же.

А этот бандит, страж и привратник проходов из Свалки на другие уровни, скидок не видит. Потому что они, как и прочие льготы клиентам, в его прейскуранте, похоже, не предусмотрены. Или плохо пропечатаны, слишком мелким шрифтом, в примечаниях, на обороте листа.

— А если прямо на север пойдешь, никуда не придешь, — повел обезьяньей рукой Казбич, благо другая его рука служила посадочной площадкой для пернатого друга.

И вот фокус — поморник Казбек как по команде с треском распахнул крылья, демонстрируя нам их широченный размах и мощь. А потом по-орлиному свистнул и опять сложился, как старый черный зонт.

— Поэтому придется очень нескоро свернуть, да- рагой, — продолжил свою шарманку абрек. — И еше столько же идти. Может, и дойдешь до подземки Аг- ропрома-джан, как знать. А может, и не дойдешь.

Он поцокал языком, повздыхал и выдал сумму:

— Проход прямо — сто баксов.

Опять прикинул в уме и добавил:

— Скидки по вторникам.

Мы переглянулись. Неужто забрезжил хилый луч надежды?

— Тогда, может, мы лучше завтра придем? — задумчиво проговорил Гордей. — Завтра же — как раз вторник.

— Не могу, дарагой, — сочувственно вздохнул Казбич. — Завтра как раз не получается. Санитарный день.

— Тут? — Гордей в изумлении обвел рукой живописные окрестности, над которыми уже заметно прибавилось дымков от поджидающих нас «жарок».

— Именно, — подтвердил бандит-коммерсант. — Сам видишь, дел вокруг по горло.

И он со вкусом и явным удовольствием провел ребром заскорузлой ладони по горлу. Даже глаза его, и без того масляные и влажные, прямо-таки заблестели, как у кота, размечтавшегося о любимой сметанке.

— А почему и туда, и туда цена одинаковая? — ехидно поинтересовался я. — Ведь на север дорога длиннее, еще и поворачивать придется.

— Длиннее — зато интереснее, — убежденно молвил бородач. — Ты даже сам не представляешь, дарагой, как там интересно. Прямо Диснейленд-джан, вах-вах.

У него была странная особенность: все более-менее реальные географические названия он снабжал вполне одушевленным прицепом «-джан».

Зато у Анки была твердая привычка не тратить времени попусту. И она шагнула к абреку, намереваясь попросту оттолкнуть его плечом и освободить дорогу.

В следующую секунду я уже палил из автомата в обезумевшего от ярости черного поморника. Боевая суперчайка вилась над Анкой, как злобная зубастая тетка с крыльями из моего царапанного диска с «Ван Хельсингом», вспоминать имя которой мне в ту минуты было просто некогда.

Прямо на моих глазах погибал боевой товарищ и недавняя любовница в одном милом лице!

Хотя Анка, как мы с Гордеем думали, состояла в клане наемников, а туда, по слухам, принимают только за исключительные способности и заслуги в боевой и аполитической подготовке, ей сейчас приходилось несладко. Чертов Казбек не давал ей вздохнуть спокойно и как следует прицелиться. При этом уже дважды полоснул ее клювом по руке и вдобавок разорвал крючьями когтей стоячий ворот комбеза, когда девушка пригнулась недостаточно низко и проворно. Конечно, и поморнику досталось, о чем свидетельствовали черные перья, устилавшие наше смрадное поле боя.

Дело в том, что в пылу сражения под ногами нашей группы как-то сама собою образовалась вонючая густая лужа, и хорошо еще, что без аномалий. Похоже, в этом районе Свалки вообще нельзя было долго стоять на одном месте. А уж тем более — прыгать, падать и драться.

Под сплошным ковром мусора тут дышала вонючая топь. И теперь она перла наверх.

К тому времени Казбич был плотно прижат к земле Гордеем, использовавшим для весомости аргументации без лишних церемоний дуло своего автомата. Срез пламегасителя упирался поверженному абреку точнехонько в острый кадык, и бандит сдавленно хрипел, красноречиво свидетельствуя, что в особо ответственных и важных деловых переговорах Гордей по-прежнему умеет найти нужную тональность.

Увертливость птицы, несмотря на ее внушительные габариты, в другое время вызвала бы у меня искреннее восхищение. Сейчас же я проклинал всех чаек на свете, поморников и прочих водоплавающих. Невзирая на давешнее предупреждение Анки, я уже почти истратил один рожок, но лишь подрезал птице на левом крыле длинные маховые перья. Что, увы, мало повлияло на ее летные характеристики.

Наконец Анка изловчилась и срезала крылатую тварь короткой автоматной очередью.

Я, признаться, ожидал, что четыре пули, выпущенные из «Калашникова» почти в упор, разорвут злющую птицу на части. Но та, шмякнувшись в лужу черной гнили с отвратительным чавканьем, еще заскребла лапами в последних конвульсиях.

Гордей тем временем быстро связал абреку руки за спиной обрезком провода, который выудил из кармана. Второй кусок зафиксировал короткие ноги бандита. А грязная тряпка, торчавшая из кучи щебня и подозрительно напоминавшая давно использованный носовой платок, послужила хорошим кляпом. На память Анка воткнула Казбичу поглубже в ширинку большое черное перо, так что тот вздрогнул и несвязно замычал.

— Обкуренный, урод, что с него взять, — констатировала она, полюбовавшись на плод своей фантазии. — И второе еще бы надо в задницу, чтобы честных людей не обирал!

Казбич вновь замычал, демонстрируя свое несогласие с таким ходом дизайнерской мысли.

Пинок носком в направлении пера заставил бандита замолчать. После чего мы подхватили свою поклажу и двинулись дальше.

— Приблизительно в трех километрах севернее нужно будет свернуть в сторону заката, — деловито сказал Гордей, внимательно сверившись с картой на экранчике своего ПДА. — Там должен быть проход, о котором говорил этот генацвали.

Анка покачала головой.

— Проход есть, но мы туда не пойдем, — сказала она. — Во-первых, там обязат-тельно будет ждать еще один пост. Это банда Чингиза, я их знаю, хотя они меня, думаю, нет. В составе банды двадцать пять — тридцать человек. В основном северокавказцы, азербайджанцы и трое молдаван. Пулы — самая мразь из всех бандкжов. Наглые, смел-лые, оттого что постоян-но держатся рядом. Гомики несчастные…

Он хмыкнула, а мы с Гордеем поочередно сглотнули. О чингизидах мы тоже кое-чего слыхали.

На северном выходе с территории Свалки в сторону Катакомб, сколько я помню, всегда стоял заслон крепких парней из «Долга». Люди в синих камуфляж- ках с нашивками «золотой щит» уже давно взяли на себя добровольную обязанность мощного фильтра, не пропускавшего отсюда в глубь Зоны тех, кто, по их мнению, Ей «не нужен».

Иногда доходило до того, что они заворачивали до девяноста процентов жаждущих попасть в Катакомбы или Подземный Агропром. И это притом, что «Долг» старался по мере сил контролировать восточный проход в Темную Долину и западный сектор, откуда вела прямая дорога на ближние подступы к Агропрому.

Темная Долина кишит всяческим деклассированным элементом, а где-то на заброшенных стройках у бандмэнов оборудована и неплохо оснащена целая база. Там же расположено бывшее подсобное хозяйство НИИ — фермы, скотные дворы и прочие, как выражаются официальные лица, надворные постройки.

Поэтому я очень удивился, впервые увидев на карте Стервятника в районе самого Агропрома еще ка- кую-то «звероферму». Она непременно должна быть встроена в соответствующую инфраструктуру, иметь столовую, коммуникации, газовое снабжение, электроподстанцию, подъездные пути и много чего еще. Хозяйство такого рода в карман не спрячешь, оно всегда на ладони. Но вот незадача: ни я, ни Гордей, ни даже Комбат никогда ни о какой звероферме на территории Агропрома слыхом не слыхивали.

Поэтому, как говорил один сметливый деревянный человек, тут какая-то стр-р-рашная Тайна Номер Два. А точнее, № 3. Да еще вдобавок виварий.

Ну, ладно, вот проснемся — разберемся, как я люблю повторять наедине с какой-нибудь симпатичной дамой в обстановке полного согласия, интима и взаимопроникновения. А пока мы осторожно и прилежно пытались выбраться из этих затхлых мест.

Конечно, сильнее всего напрягало близкое соседство банды чингизидов.

Когда их взаимоотношения с «долговцами» достигли очередной точки кипения, несколько черных абреков неслышно пробрались на пост «Долга» у восточного прохода. Под покровом ночи аккуратно сняли часовых и вошли в спальное помещение караулки, где отдыхала очередная смена этой странной, полувоенной группировки альтруистов-фанатиков с совершенно безумными, но крепко устоявшимися принципами. А спустя три минуты тихо вышли и бесшумно растворились в осеннем тумане, благо ночи тогда стояли сырые от непрекращающихся дождей.

Наверное, дождь как раз и усыпил бдительность часовых. Во всяком случае, когда появился через положенное время разводящий, он никак не мог добудиться заступающих в очередную смену. Восемь человек смены недвижно лежали в кроватях, аккуратно накрытые синими одеялами армейского образца с вышитыми на них золотыми щитами.

И у каждого мозг был пронзен «тонким острым предметом через канал ушной раковины».

Одни потом говорили, что это была вязальная спица, другие — ружейный шомпол. Думаю, что в обоих случаях «долговцы» умерли быстро, а значит, не мучались перед смертью.

Никто не сумел доказать, что гибель караула на Восточном — дело рук Чингиза и его людей. Гордей, который знает много чего о порядках на каждом уровне Зоны, говорил, что «Долг» даже прибегнул к помощи посредника.

Приезжал какой-то белый как лунь спец из ФСБ, чуть ли не бравший в свое время дворец президента Амина в Кабуле. Якобы с его подачи и милостивого благоволения тогда появилась и пошла в народ известная шутка о том, что русские десантники совершили открытие в органической химии — заменили аминокислоты на «бабракокислоты», имея в виду возведенного на престол марионетку Бабрака Кармаля.

Этот крутой спец тут же выехал на Восточный проход в сопровождении тройного эскорта — военных, «Долга» и людей Чингиза. Сам Ара в это время, выражаясь языком своих духовных братьев, сицилийских мафиози, залег на матрацы — пережидал в одном из своих сxpoнов, о котором не знала ни одна живая душа.

Три дня спец-фээсбэшник копал дело, буквально носом рыл землю. Даром что она у нас кругом радиоактивная, как последний альбом моей нежно любимой группы «Radiohead». А потом случайно угодил в «ведь- мин студень». Видимо, шибко задумался и не посмотрел лишний раз под ноги. А в Зоне под ноги не смотреть — самое последнее дело.

В общем, увезли его в Москву спецрейсом транспортного самолета, прямо в госпиталь Бурденко и сразу на операционный стол. А врачи смотрят: да он же как резиновый по пояс, со всеми вытекающими. Там не лечить — резать надо, и чем скорее, тем лучше.

Наверное, успели. Мужик-то хороший был, правильный. Не повезло только немножко. А у нас это бывает гораздо чаще, чем в Москве и даже в Кабуле.

С тех пор в Зоне на Восточном проходе в Агропром больше никаких расследований не вели. «Долговцы» будто бы поклялись отомстить, а у них слово крепкое. Но истории этой уже без малого три года, а Чингиз все так же княжествует на Свалке, и черт ему не брат, в смысле шайтан. Даже не кузен, наверное.

* * *

— На том проход-де, который этот генацвали пас, всегда чингизиды ошиваются, — повторила Анка, когда мы устроили десятиминутный привал и военный совет методом мозгового штурма.

Есть никому не хотелось, и решено было поберечь шоколад и концентраты. Зато с большим удовольствием напились тонизирующей витаминизированной воды, настоянной по Гордееву рецепту.

— Что же будем делать? — осведомился заметно повеселевший Гордей.

Он даже на Анку начал поглядывать как-то по-особенному — то скосит глаз, то буравит взглядом, то туманит взор, то, наоборот, пламенит. Ни дать ни взять юноша бледный со взором горящим. Он, часом, в нее не влюбился?

— Пока еще нет, — ответил он с самым серьезным видом, когда мы разделились, чтобы отлить, хотя и оставаясь при этом с Анкой в пределах видимости — для безопасности. — Но уже сейчас вижу, девушка она боевая. И скромная. Все больше молчит, слова лишнего не скажет. Уважаю таких. Не то что у вас в «Лейке» официантки… И где это вы с ней познакомились, Гоша? Расскажешь как-нибудь при случае, а?

Слушая его, я едва не прыснул со смеху. Знал бы он, при каких обстоятельствах мы с этой скромницей познакомились!

Хотя, честно сказать, я всегда считал и сейчас считаю, что для современной девушки провести ночь с незнакомым мужчиной — еще не повод для дальнейшего знакомства. Если только этот мужчина — не я сам. Потому что секс со мной — никакой не разврат и не распущенность нравов современной молодежи.

Секс с Гошей Трубачом — это прямое и естественное следствие любви с первого взгляда. Ну или — с первого секса, если вам так больше нравится.

Анка повела нас, следуя своим ориентирам. По ее словам, был второй проход, гораздо дальше и неприятней. Ноу него было существенное преимущество — его не контролировали бандиты. Почему — нам и предстояло это выяснить в самом скором времени.

Восточный проход мы миновали спустя три часа весьма неприятного топанья через Свалку.

Из них битых полчаса мы только выжидали, когда стая слепых псов проследует по своим делам в противоположную нам сторону. По счастью или наоборот, но мы к тому времени уже настолько пропахли здешней милой атмосферкой, что, если бы от нас в сторону этих внебрачных детей пустырей и помоек дул самый мощный сирокко, монстры учуяли бы в лучшем случае запах стальных гаек из наших карманов. А этого добра на Свалке — как слепых собак нерезаных.

Потом прямо над нашими головами на бреющем прошли две блуждающие «птичьи карусели». Временами они сливались в экстазе, и тогда сверху тянуло озоном.

Наученный горьким, но таким бодрящим опытом общения с этими непоседливыми аномалиями, я уже готов был задать стрекача. Но узкая и теплая ладошка Анки удержала меня на месте. И я остался вместе со своими спутниками вжиматься мордой в прокисшую известку. Причем, поскольку я за минуту до того стянул опостылевший противогаз, пришлось мне, в придачу ко всем напастям, вдыхать испарения целой батареи банок нитролака с пробитыми, как же иначе, днищами.

Однако когда мы обошли пост чингизидов, — трое чернобородых, один по виду узбек и, к счастью, ни одного молдавана с их поистине сверхъестественным чутьем на чужих в радиусе пистолетного выстрела, — именно Анка невольно заставила нас с Гордеем призадуматься, верно ли мы поступили, не став торговаться с бандитами.

Второй, дополнительный проход в Агропром не сулил нам ничего хорошего уже по первому впечатлению. А такая неприязнь как первая любовь — всегда самая стойкая.

Глава 15. «А» и «Г» шагают по трубе

I'm on the nightrain

Ready to crash and burn.

«Nightrain», Guns N' Roses

У известного классика советской литературы второй половины XX века Леонида Брежнева (литературный псевдоним Генсек) было издано всего три тонких романа. Но каждый из них стал в Советском Союзе и тогдашних соцстранах настоящим бестселлером. Это была трилогия «Малая Земля», «Целина» и «Возрождение».

Не знаю, как насчет содержания этих опусов, но названия их я вспомнил не раз, пока мы пробирались к агропромовским подземным кущам глухими, кривыми и чаще всего окольными путями. Потому что земли вокруг в нормальном понимании этого слова особо не было — один выжженный грунт, болота, поросшие хилым ивняком с ольшаником, да еще нескончаемые буреломы железной арматуры, густо поросшей космами смертоносных «ржавых волос».

Мало было твердой почвы под ногами на Свалке, этой Малой Земле Зоны. Все больше — одна сплошная целина, о возрождении которой можно смело забыть на пару-тройку десятков лет.

И вот, кажется, Свалка позади, а впереди переход на новый уровень. Но почему-то никого из нас это обстоятельство не обрадовало.

В трехстах метрах впереди, за подозрительно ровным полем, поросшим плотным упругим клевером без тени присутствия сорняка, в обрыве пересохшего русла какой-то неведомой речушки зияло отверстие.

Обод большой бетонной трубы, уходящей в глубь песчаного грунта. Все вокруг было изрыто какими-то подозрительными норками, а внизу испещрено странными, совсем не птичьими на вид следами.

Труба большая — это, конечно, смотря относительно чего. Тушкан или даже слепой пес могли бы разгуливать по этой трубе, как по бульвару. Человеку же, даже вполне приземистому, полностью пролезть в трубу не получалось. Для этого нужно было согнуться в три погибели. А лучше — опуститься на четвереньки.

Но это еще полбеды.

Коварная судьба-индейка на сей раз приготовила нам поистине иезуитское испытание. Справа от бетонной трубы из оврага торчала еще одна. Тех же размеров и свойств, разве что она выступала из обрыва на лишний метр вперед, а бетонные края были обломаны и сильно раскрошились.

В остальном же они выглядели как два автономных «трубопрохода», и сейчас нам предстояло сделать верный выбор.

Наши мнения сразу разделились, и совсем не пополам, это бы еще куда ни шло. Наше единство раскололось ровно на три части. И ни один из партнеров не желал уступать.

Гордей сразу предложил вернуться. Он считал, что с бандитами Чингиза при большом желании можно договориться. При этом дополнительный финансовый транш за убитого поморника и моральные издержки его хозяина Гордей благородно вызвался взять на себя.

— Ты не транш, ты огонь вызывай-ешь на себя, — сверкнула глазами Анка. — Неужели ты думаешь, что они простят тебе нападен-ние на их человека?

— Ну, — пробормотал очкарик, опустив глаза и ковыряя носком сапога делянку заячьей капустки, — в этом мире, к сожалению, все продается и все покупается. Значит, нужно просто вписаться в эту структуру мироздания, мимикрировать под нее.

— Просто вписаться в трубу он не хочет. А мими… крими… тьфу ты!

Она в сердцах сплюнула, делая вид, что не замечает наших с Гордеем изумленных взглядов. Обычно сдержанная и невозмутимая — вот она, прибалтийская кровь! — Анка сейчас была на себя не похожа. Ее глаза блестели, щеки раскраснелись, и она смотрелась очень привлекательно в своем благородном негодовании.

Тогда мы с Гордеем в один голос спросили, чего же, собственно, желает сама благородная донна.

— Благородная дон-на желает вылететь в труб-бу, — усмехнулась она, поглядывая на нас с откровенным вызовом. — И желат-тельно целой и невредимой.

— Мне этот путь не нравится, — покачал головой Гордей. — И детектор ведет себя как-то странно. Периодически высвечивает «danger», но слабо, вполнакала.

— Тогда давайте решать, — заключила девушка. — Ведь среди нас есть Трубач — он-то уж должен разбираться в труб-бах.

Вот так всегда! Кто-то заведет в черт-те какую глушь, а Гоше потом расхлебывать.

Хотя, справедливости ради, весь наш нынешний рейд — целиком и полностью моя затея.

Ну еще, в известном смысле, — проклятого Стервятника. Уж он-то небось сидит сейчас в аду на раскаленной сковородке, попивает «ведьмин студень» и посмеивается, на нас глядючи с высоты своего замогильного положения.

И я стал решать.

— Ты привела нас сюда, Анка, и ни разу не сбилась с пути. Уже бывала здесь, да?

Она кивнула.

— И на ту сторону перебиралась? По этим трубам?

Она вновь кивнула, хотя мне показалось, после некоторого колебания.

— И что там внутри?

Анка молчала.

Гордей взял ее за руку. Ласково сжал тонкие пальчики. Заглянул девушке в глаза.

— Анна, скажи, пожалуйста, что там — внутри?

Он кивнул на два отверстия, зияющих в крутом склоне обрыва.

— Я… я не знай-ю, — призналась она. — Не помню.

— Пьяная, что ли, была? — недоверчиво воззрился на нее молодой ученый.

— Не пьян-ная, — кратко пояснила она.

Было заметно даже невооруженным глазом, что ей совсем не хочется вспоминать подробности своего последнего путешествия по агропромовской трубе.

— Я была… без чувств.

Год назад Анка из клана наемников попала в переделку. Нарвалась на анархистов, называющих себя в Зоне «Матросы порядка». Их отличительная черта — морская символика и любовь к полосатым тельникам, так что даже телогрейки зимой они красят в синие и белые полосы.

Верховодит у «матрасов» вожак по кличке Стакан Портвейна, городской алкоголик, насмотревшийся в раннем детстве революционных фильмов, наслушавшийся Цоя и в один прекрасный день сбрендивший на всем этом комплексе идей по полной.

Наемников вообще в Зоне активно не любят, а у Портвейна имелся на них давний и больной зуб. Поэтому он решил поквитаться за двоих товарищей, перешедших когда-то дорожку одному из крестных отцов-сталкеров Зоны, просто поймав любого из наемников.

И вдоволь натешиться над ним, прежде чем сбросить связанным по рукам и ногам в ближайшую «жарку» или «зыбь». Это любимый вид казни у Портвейна, хотя он называет ее гораздо ученей и выспренней — «эксклюзивный метод политического террора, интегрированный в местную инфраструктуру».

Я вообще заметил, что если рядом с тобой кто-то излишне часто употребляет слова «инфраструктура», «интегрированный» или «эксклюзивный» — не лишним будет оглядеться, нет ли поблизости мощной жарки. Скорее всего, она уже для тебя давно и заботливо приготовлена.

А уж за одно словцо «население», столь любимое всеми без исключения чиновниками вплоть до самых верхов, я бы расстреливал без суда и следствия. Почему я их должен любить, когда они нас даже за людей не считают — мы для них, видите ли, только «население»! Тараканы с крысами, между прочим, тоже население, и их на планете Земля гораздо больше, чем людей.

Как Анка угодила в ловушку, она в своем рассказе умолчала. Я ее понимаю: кому охота выставлять на всеобщее обозрение свои проколы. Наемники — тоже люди, им иногда тоже свойственно влипать в истории.

Когда же она решила подороже продать свою жизнь, ее забросали светошумовыми гранатами. Сразу убивать загнанную в тупик девушку в планы анархистов не входило. Портвейн всегда питал слабость к лучшей половине рода человеческого.

Последним, что она запомнила перед тем, как отключиться, были зияюшие в речном обрыве два круглых отверстия и собственное горькое разочарование, что тело отказывалось ей подчиняться.

Очнулась девушка уже по ту сторону прохода. Жива, целехонька, хотя и сильно контужена. И стала обратно выбираться. Но теперь уже обходным путем, потому что позади ее ждала смерть.

— Кто же тебя вытащил? И как транспортировал через трубу?

— Нашлись, видать, добрые люди, — пробурчала наемница. — Двужильные.

По всему видать, разговор ей был неприятен и она хотела сменить тему. Но дело для Анки — превыше всего. Поэтому она не задумываясь привела нас к зловещим трубам, справедливо полагая их лучшим выходом со Свалки.

Мы с Гордеем поочередно хмыкнули, но промолчали.

И Анка стала делить три на два.

Получался остаток. Им девушка сочла Гордея, мы же с напарником из мужской солидарности дружно предложили ей каждый свое общество в трубопроводной прогулке.

С минуту поспорив, было решено, что по левой трубе пойду я, а по правой — мои спутники. У каждого из нас имелась карта на случай гибели любого из группы.

У меня — оригинал, в кожаном планшете, укрытом на груди. У Гордея — копия, тоже скрытая на теле, но неизвестно где. Лично я не исключал, что очкарик запросто способен разместить ее даже на заднице, исходя из собственных аналитических соображений, смысл которых недоступен нам, простым смертным сталкерам.

Анка хранила карту Стервятника в своей милой и очаровательной головке. Я ни на йоту не сомневался, что прежде чем совершить якобы «просто дурацкий жест под воздействием женских эмоций» девушка запомнила карту до мельчайшего штришка и даже царапины на краешке листа.

Гордею почему-то так понравилась перспектива предстоящего путешествия в обществе дамы, что он широким жестом сделал мне поистине царский подарок. А именно — отсыпал в карман горсть своих личных гаечек, довольно увесистых, кстати говоря.

Я попытался отвертеться, но он заговорщицки поманил меня, самую малость оттопырил карман на боку моего комбеза и жестом фокусника указал внутрь.

— Глянь-ка, маэстро!

Маэстро глянул. И присвистнул. В относительной полутьме моего кармана вновь прибывшие гайки слабо светили ядовитыми кислотными тонами.

— Люминесцентный состав. Моя рецептура, — не без гордости пояснил Гордей. — В трубе они будут светиться еще ярче.

Я горячо поблагодарил напарника — чего-чего, а светящихся винтиков-шпунтиков в моем захудалом сталкерском арсенале еще не бывало. Затем подошел к своей трубе, показавшейся мне вдруг разверстыми вратами преисподней, и осторожно заглянул внутрь.

Там было темно, пахло сыростью, но дно выглядело вполне сносным, а главное — сухим. Только песок с обрыва и засохшие плети болотного вьюнка, который здесь, как и вся прочая флора Зоны, гораздо толще и длиннее своих нормальных аналогов.

— Я буду периодически тикать тебе на ПДА, — пообещал Гордей. И первым подтолкнул меня ко входу в неизвестное.

Оглядываться я не стал, хоть и не особо верю в эту примету. Просто ухватился за край трубы, подтянулся и влез внутрь.

Покосившись, я увидел, как справа Гордей подсаживает Анку. Мысленно пожелал им удачи и достал первую гайку. Она тут же слабо засветилась в полутьме туннеля.

Примерившись, запустил ее — недалеко, метров на восемь.

Навострил уши, прислушиваясь к тому, как она падает и катится с глухим звяканьем.

А потом пошел вперед. Туда, где еще не стихли отзвуки металлического эха.

Гайка лежала в мелкой лужице, которую я тщательно осветил допотопным фонарем-жужжалкой еще советского производства.

Удобная и простая штукенция. Жмешь пружинную рукоятку, и лампочка вспыхивает. Батарейки же вместе с аккумуляторами в Зоне нередко отказывают. Поэтому механический вариант в таких местах, как эта труба, практически незаменим.

Вода прямо по курсу меня не обрадовала, но это мог быть просто конденсат.

Следующая гайка так же хорошо легла на дно трубы, заставив его отозваться сухим щелчком. Там уже не было луж, а значит, отныне следовало остерегаться случайного комка жгучего пуха, хищного гриба-невидимки или даже горизонтального «трамплина».

Иногда эти американские горки Зоны могут вписываться в предложенные обстоятельствами габариты — подобно жидкости, принимающей форму сосуда. Реагируя на внесенную массу (скажем, на сталкера) «трамплин» разряжается, высвобождая при этом колоссальное количество энергии. Но разрядится он, конечно, и в том случае, если в него влетит хорошая такая гайка…

Чем дальше я продвигался по трубе, тем больше сомнений возникало у меня относительно оставшегося пути. Почему никто не пользуется этим проходом? Ведь Агропром уже много лет привлекает к себе самых предприимчивых и опытных сталкеров. О тамошнем хабаре ходят разноречивые легенды, но ведь не случайно тот же Бай называет площадь бывшего НИИ и прилегающие к нему территории не иначе как Эльдорадо (а вот Гордей так величает Свалку, кстати).

И что они все там находят?

Была причина для сомнений и чисто физическая.

Очень скоро я почувствовал, что не могу дальше брести, согнувшись в три погибели. Спину порядком ломило, шея затекла, и вдобавок сильно разболелась голова.

Подсознание тут же услужливо стало пихать в мозг мыслеобразы книжных впечатлений детства. Вот, например, жестокие средневековые короли, годами державшие своих врагов в тесных клетках, где нельзя было ни лечь, ни толком разогнуться. Очень скоро от такого издевательства человек элементарно сходил с ума. Я вот, к примеру, шел по низкой трубе всего десять минут, а уже начал ощущать неприятный, гнетущий дискомфорт. А что со мной будет, скажем, лет через пять?

Поразмыслив, я решил попробовать опуститься на карачки и продолжить путь гусиным шагом. В этом виде спортивного многоборья у меня был большой опыт со времен срочной службы.

Армия вообще закладывает в человека множество на первый взгляд абсолютно ненужных и откровенно нелепых навыков. Например, умение скрести битым стеклом паркет в ротном кубрике, очищая его от грязи и застарелой мастики — ядовито-оранжевой жидкости, которая отсутствует в природе, а встречается только в армии. Стойкий навык хождения на руках по «дороге жизни» — длинному многоуровневому турнику, предварительно щедро смазанному жиром неизвестного происхождения заботливой рукой твоего комвзвода.

А чего стоит древнее искусство засыпать в любое время и в любом положении, включая вертикальное, за рекордный норматив времени! В жизни «на гражданке» оно мне впоследствии не раз пригодилось, к тому же я полностью избавился от бессонниц и заодно научился спать на спине.

Последнее качество весьма льстило большинству женщин моей последующей гражданской жизни, ведь это положение спящего, как известно, свидетельствует о силе, уверенности и основательности натуры твоего компаньона по подушке и простыне.

В принципе, если надо, я могу спать и на животе…

Спустя всего лишь десять минут моего похода по трубе на карачках я уже всерьез подумывал, не перейти ли теперь на ползучий образ жизни.

Вдобавок периодически пищал зуммер ПДА — Гордей напоминал о своем присутствии в этой реальности.

Я резко выбрасывал руку, чтобы злобно ударить по кнопке звукового сигнала, и в результате валился на задницу.

После этого я искренне желал напарнику счастливого дальнейшего прохождения его трубы — чтоб он застрял там, проклятый очкарик! — и, кряхтя, стоически продолжал путь.

Опять появились лужи. От них крайне неаппетитно пахло, и перспектива ползти по ним на брюхе буквально сводила меня с ума.

Зато в ходе перемещения на карачках голова прочищается лучше, чем пивом в похмельное утро понедельника.

Уже через три минуты после очередного приземления на пятую точку я не смог поддерживать прежний темп движения и резко сбросил скорость. Зато тут же вспомнил, что подобный спринт называется вовсе не гусиным, а утиным шагом!

Я даже притормозил при этом открытии.

А при чем же здесь гуси? У меня что, уже мысли начинают путаться? Значит, Гордей не зря предупреждал меня, что в замкнутых, но протяженных пространствах у человека порой изменяется способ мышления, нередки пространственные галлюцинации, звуковые и осязательные фантомы, и так — до полной потери ориентации.

Я как сейчас слышал его вкрадчивый голос в ушах:

«Если почувствуешь, что мысли начинают цепляться одна за другую, учти — это первый признак фантомов. В этом случае, Гоша, тебе следует ухватить себя за кончик носа и посильнее ущипнуть. Кончик носа, Гоша, одна из наиболее чувствительных частей нашего тела. Поэтому щипай, не бойся — лучше оторвать себе полноса, чем прозевать гравиконцентрат!»

Так что теперь со стороны я являл собой, наверное, самую нелепую и идиотскую картину, которую только может создать обкурившийся художник-авангардист. Далеко выбрасывая вперед голенастые ноги, я словно сумасшедшая лягушка, которая решила подкрасться к мирно спящему комару почему-то без помощи передних лап, шлепал на карачках во тьме кромешной, швыряясь в нее светящими гайками, отчаянно сопя и изредка чертыхаясь.

Это в темноте еще не было видно моего носа, изрядно покрасневшего и уже начавшего заметно припухать из-за постоянных щипков! А все проклятый очкарик!

Ну ничего, мне бы только выбраться из этого бетонного тубуса! Я его так ущипну справа в челюсть — мало не покажется!

На этой мысли я вздрогнул и резко остановился.

Передо мной лежала гайка. И при виде ее, такой обычной, невинной стальной шестереночки, мои руки в мгновение ока покрылись пупырышками до локтей.

Ага!

Это же гусиная кожа — ну конечно, гусиная, а вовсе не утиная! Фантомы тут ни при чем, меня бес попутал. Просто мой организм, с легкостью минуя головной мозг, уже давно сигнализировал мне мозгом спинным об опасности. И эта опасность сейчас исходила от гайки, на которую секунду назад я едва не наступил.

Если вы думаете, что способны во тьме, лишь изредка освещаемой электрической жужжал кой, отличить одну гайку от другой, такой же фактуры и того же диаметра, вы сильно заблуждаетесь. Правда, у меня было две подсказки.

Во-первых, я наткнулся на гайку слишком рано — закинул-то я ее, судя по звуку, метров на двадцать дальше. Она просто не могла находиться так близко.

Во-вторых, она не светилась. Все гайки, которыми я проверял дорогу вперед, светились — пусть и слабо, но вполне различимо в трубе.

Эта была просто гайка. Без всяких признаков светящегося налета.

Я перевел дух, вытер пот со лба и посветил фонариком на ближайшие пять метров.

Само собой, там лежала еше одна гайка. А возле нее еще парочка. И дальше — целая куча.

Это была новость не из приятных, и ее следовало сначала обдумать, а уж потом продолжать движение.

Я привалился спиной к покатой бетонной стене, с наслаждением вытянул гудящие, натруженные ноги и стал размышлять.

Конечно, я не первый из сталкеров, кто использовал этот маршрут, чтобы проникнуть на территорию НИИ «Агропром». Более того, я вообще далеко не первый из сталкеров. А по неспортивному ориентированию на местности, наверное, даже и не сотый. Но у меня тоже голова на плечах имеется. И собирать в темном тесном туннеле гайки своих предшественников вряд ли придет в голову нормальному человеку.

А вот ненормальному…

Или не человеку…

Я вскинул жужжалку, как дуэльный пистолет, и принялся метр за метром обшаривать стены и пол исполинской трубы. Постепенно диаметр световых кругов увеличивался, выхватывая из тьмы трещины и выбоины. Я уже, признаться, ожидал увидеть белеющие в электрическом свете костяки незадачливых сталкеров, какие-нибудь пыльные кучи тряпья, из которых торчали бы ребра и позвоночники бедолаг; вздумавших однажды прогуляться по этой трубе смерти до Агропрома и обратно.

Но дно трубы было пусто, если не считать все новых и новых россыпей гаек. Может, это подпольный склад сталкерского инвентаря?

И тут я увидел бюрера.

Потому что по какому-то наитию решил на всякий случай оглянуться.

И чего уж там — заорал от неожиданности.

Низкорослый уродец стоял, широко расставив ноги на бетонном полу, и что-то делал мощными, жилистыми руками.

Это было все, что я успел разглядеть в неверном свете фонаря, который тут же погасил. Потом быстро шагнул в сторону, чтобы вжаться изо всех сил в холодную стену трубы. Для этого пришлось по-кошачьи выгнуть спину, а она и без того тупо ныла всеми залежами солей на загривке.

Мозг тем временем, получив пищу для ума, быстро проанализировал мгновенную картинку. И я понял: бюрер что-то жрал. Скорее всего разрывал тушку крысы или тушкана. И это для него не предел: взрослый половозрелый бюрер способен с легкостью оторвать человеку руку или голову.

Тогда я осторожно попятился, моля всех Хозяев Зоны, чтобы под сапогом не хрупнула очередная гайка. И стал задом отодвигаться от опасного места, держа фонарик наизготовку.

Если бюрера и можно срезать в прыжке первой же автоматной очередью, то только если очень повезет, и ты угодишь в его жизненно важные центры. А где у этого мерзкого уродца эти самые центры, я имел весьма смутное представление.

Зато я знал, что у бюреров ко всему прочему еще и отвратительный характер. Это настоящие холерики Зоны и всегда готовы на какой-нибудь дикий, абсолютно бессмысленный поступок. Прибавьте к их дурному нраву отлично развитые способности к предвидению, а заодно и телекинезу.

Скорее всего этот местный гоблин отлично мог рассмотреть меня на всем протяжении трубы. И то обстоятельство, что он до сих пор еше не набросился мне на плечи, изумляло меня больше всего.

Точно в подтверждение над моим ухом просвистела гайка. Пролети она чуть правее — угодила бы точнехонько в висок. Мысль придала мне сил, а реакциям — реактивности. Я развернулся и задал стрекача, вновь согнувшись горбатым медведем и каждую секунду ожидая получить увесистой гайкой по хребту.

За спиной тут же зашлепали маленькие босые лапки: шлеп-чмок, шлеп-чмок, шлеп-шлеп-шлеп — это озорной старичок Людоед Людоедыч где-то проскакал по лужице на одной ноге и вновь устремился за мной вприпрыжку.

Шансов оторваться tу меня было маловато. Разве что оставалось немного сил и литра два дыхания.

А потом я остановлюсь и от бедра полосну его из АКМа!

Но сил хватило, даже еще осталось. Труба, прежде прямая и ровная, как шест Гордеева колдометра, неожиданно свернула узким патрубком влево. И я, моля судьбу, чтобы отверстие больше не сужалось, с разгону неожиданно завис на самом краю бетонной кишки, отчаянно размахивая руками, чтобы удержать равновесие.

Настигший меня с радостным ворчанием бюрер, как менее инерционная система, успел-таки притормозить, чертяка. Главным образом потому, что с разгона въехал мне в спину острым костяным подбородком, так что над моим хребтом страшно клацнули зубы. Да нет, какие там зубы — зубищи! Чем он их тут чистит, челентано гребаный, если даже по звуку понятно — со стоматологией у бюрера все в полном порядке.

Это была моя последняя мысль в трубе, после чего я с гортанным криком баклана, страдающего несварением желудка, вывалился… наружу!

Человек, которого я увидел, едва сделал первый шаг из объятий подземного туннеля на мать сыру землю, уже по первому впечатлению показался мне очень неприятным.

Бюреру, кстати, тоже. Тот издал зубовный скрежет, потом закашлялся, заперхал и моментально юркнул обратно, в бетонную тьму.

А еще он казался смутно знакомым. И через минуту я уже вспомнил, где его видел прежде.

Это был старый фильм ужасов «Чернокнижник». Ужасов там, правда, было мало. Но вот герой оказался вполне колоритный, поэтому и въелся в Мою память как пороховые крупинки в ладонь.

В черной длиннополой одежде, скрывающей ноги; с седыми, почти серебристыми, волосами и совсем без оружия, он восседал на толстом суку тополя, давно утратившего зеленоватый пигмент коры. Листвы на дереве также не водилось, по всему видать, уже много лет. Однако оно было живым, полным жизненных соков и поэтому выглядело неожиданно светлым, почти белым тоном на фоне траурных одеяний монстра. Тот был, безусловно, гуманоидом, хотя его лицо казалось каким-то стертым, смазанным.

Гуманоид в черном спокойно смотрел на меня узкими щелями глазниц. Думаю, у него непременно имеется и что-то вроде третьего глаза над переносицей. Иначе как эти твари воздействуют на здешнее мутировавшее зверье? Как управляют зомби, гоняют с одного уровня на другой огромные стаи крыс и натравливают их на плоть или псевдособак, просто так, для собственного развлечения?

Страшная усталость немедленно навалилась мне на плечи, и я сел на землю. Привалился спиною к бетонному сколу трубы и тупо смотрел на контролера.

В том, что это контролер, у меня не оставалось ни тени сомнения. Теперь сразу встали на свои места все странности моего неуклюжего перехода сюда, в бывшие территориальные владения засекреченного НИИ.

Самое главное, мы отыскали новый проход в Агропром, но не приобрели билета. А тут в салоне контролер. Этого, увы, следовало ожидать.

Глазницы контролера несколько раз открылись и вновь сомкнули створки. У них, как у птиц, рассказыват в свое время Комбат, глаза закрываются пленкой, точно перегородкой. И когда его глаза закрыты, контролер видит вокруг себя другим, телепатическим зрением.

Мутант чуть приподнялся, подался вперед и спрыгнул наземь. Высоты было не меньше семи метров, но он приземлился мягко, как кошка.

Пора было готовиться к смерти. Я отчаянно надеялся лишь на то, что контролеру хватит меня одного и он уйдет прежде, чем Анка с Гордеем выберутся из своей трубы. Все-таки мы провели с ней классную, незабываемую ночь. А Гордей вообще отличный парень. Если бы можно было…

— Я не убью тебя, — тихим, бесцветным голосом произнес мутант. И я почувствовал, что в моем сознании мягко ворохнулось что-то шероховатое, инородное, чужое. Видимо, он уже проник в мое сознание и овладел им. Быстро у него это получается…

— Ты можешь не обращаться. Внутренним зрением. К тому, кто шел параллельно, — чуть громче сказал контролер. — Они не выйдут. Пока не поговорим.

Контролер говорил короткими фразами, точно разделял свои мысли на отдельные, строго отмеренные дозы. От этого в моей голове царила легкая сумятица, и порою приходилось достраивать логические связи между отрезками его слов.

— Не убивай их, — тихо попросил я. Хотя и не верил ни единому слову могущественной твари.

— Я ждал лишь тебя, — бесстрастно сказал мутант. — Хочу говорить. Потом уйду.

— Хорошо, — кивнул я. — Чего ты хочешь?

— Обмен, — ответил он. — Нужна вещь. Ты можешь найти. Тебе тоже нужно знать. Другое. Я скажу.

— У меня ничего нет, — возразил я. — Хотя я не отказался бы от денег. Целой кучи баксов. Чтобы жить дальше.

Кажется, я тоже начал говорить как он, отрывистыми фразами. Ну, на что не пойдешь ради взаимопонимания!

— Деньги будут, — сказал контролер. — Все будет. Найди мне вещь.

— Что это? И где? — Я едва не махнул рукой.

Точно беседовал сейчас с Комбатом или Анкой в собственной избушке, развалившись на диване. А не привалившись к бетонному остову радиоактивной трубы от смертельной усталости и вдобавок под мертвенным взглядом мутанта. Такого, который не боится в Зоне ровным счетом никого.

— Там, куда идешь. Трубка. Есть отверстия. Сколько?

Он слепо повел головой, точно приглядываясь к чему-то, что видел лишь он.

— Не знаю. Не вижу. Ты отыщешь. Принесешь.

Час от часу не легче. Если эта штуковина, о которой шипит контролер, и вправду на «Звероферме № 3», так туда нужно еще добраться. И не многовато ли уже для меня всяких труб?

— Должен дойти. У тебя есть Защитник.

Я тупо смотрел на мутанта, не в силах переварить очередную галиматью. Как-то это все выглядит фальшиво, точно в плохом научно-фантастическом романс: пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю…

— Я знаю это. Ты не поймешь. Просто принеси. Трубка. Отверстия. Цвет сухой травы. Твердой.

Ага, соломы, значит. А о каком Защитнике он только что говорил? Об Анке, что ли?

— Не человек. Защитник. Поможет. Защитит.

Похоже, у контролера понемногу кончался гуманистический завод. Он уже говорил отдельными, отрывочными словами. Видать, нелегко ментальным монстрам дается наш великий и могучий. А по-украински, интересно, они шпрехают?

— Ты обещал сказать. Про другое, — напомнил я.

Удивительная все-таки штука — человеческая натура. Только что холодным потом покрывался при виде Смерти. А когда старушка обещала отсрочку, враз другой коленкор. Фу-ты, ну-ты — откуда только взялись этот расслабон, эта развязность!

— За тобой идет снорк. Берегись.

— Что он хочет? — спросил я, чувствуя, как из легких выходит весь воздух. Но вовсе не кратчайшим путем, как можно подумать, а в переносном смысле. Тем не менее горло сдавило изрядно, так что я чуть не поперхнулся, Аника-воин.

— Отправили за тобой. Хочет убить. Забрать знаки.

С минуту я тупо соображал.

— Знаки — это карта?

— Это не карта. Неправильно понимаешь. Знаки. Берегись снорка. Иди на восток.

И прежде чем я успел опомниться, мутант необычным, удивительно плавным движением обогнул меня и скрылся в зарослях ивняка.

Я долго смотрел ему вслед, разинув рот. А потом еще столько же времени не мог как следует вдохнуть положенного мне природой атмосферного давления. Видимо, его компенсировало мое собственное давление изнутри.

Оно просто распирало меня, и казалось, сердце вот-вот лопнет к чертям псевдособачьим вместе с диафрагмой. Так бешено колотилось оно сейчас, счастливо избежав зубов бюрера и когтей контролера.

— «А» и «Г»… — прошептал я. — «А» и «Г»… шагали по трубе.

Хорошая мантра, дыхание тут же начало восстанавливаться!

— «А» упало… «Г» — пропало… Кто остался вне трубы?

Я и остался. Второе «Г». Гоша Трубач.

А что у нас с остальным алфавитом?

Я несколько раз согнулся и разогнулся, восстанавливая кровообращение в пояснице. Крутнул плечевой пояс, сокрушенно потер спину, — ну и твердый же подбородок у этого старикана, — после чего поплелся ко второй трубе. Мне пришлось трижды подпрыгнуть, и лишь на четвертый я уцепился за кромку раскрошенного бетона.

Из глубины галереи на меня пахнуло холодом и уже привычной сыростью. Никаких признаков моих напарников пока не наблюдалось.

Тогда я подхватил автомат наизготовку, снял с предохранителя и зашагал туда, откуда никак не хотели появляться Анка с Гордеем.

Ну, бюреры, погодите! Кто не спрятался, я не виноват.

Глава 16. Долина Забвения

Motorbreath

Its how I live my life.

«Motorbreath», Metallica

Анку я нашел в десяти минутах быстрого хода на карачках. В отличие от меня, дылды стоеросовой, она девушка миниатюрная, и подобный унизительный способ передвижения Анке не знаком. Тем не менее я встретил ее, живописно ползущую вдоль трубы в гордом одиночестве и мокром камуфляже.

Старая любовь не ржавеет, и через минуту я уже держал ее в объятиях, стараясь не сжимать слишком уж сильно. У нее оказался обширный ушиб внешней поверхности бедра и как-то совсем уж неудачно подвернута стопа все той же левой злополучной ножки. Ползти она, может, и смогла бы, а вот ковылять оказалась уже не в силах.

— Что тут у вас стряслось? — спросил я, когда миновали первые восторги пылкой встречи.

— Бюреры, — процедила она сквозь зубы, морщась от боли.

Та-а-ак! Нужно что-то срочно предпринимать.

Стянув сапог и затем бережно, но тщательно ощупав ее лодыжку, стопу и пальчики — мадам, ожидал этого случая всю свою сознательную жизнь! — я быстро наметил точки приложения высших сил. После чего коварно, без предупреждения и предварительных ласк, дернул ее ногу под правильным углом.

Специалисты скажут, что в этом случае отек начнется быстрее и обширнее. Я же скажу — быстрее и спадет, у меня есть собственный опыт самолечения ног в таких неприятных случаях. Весь вопрос — как дернуть и зачем.

Минут через пять Анке и впрямь полегчало. Она привалилась спиною к моему крепкому мужскому плечу и быстро, кратко и точно рассказала, что за напасть приключилась с ними в трубе. А самое главное, меня очень интересовало, куда же исчез Гордей.

Если просто пошел за сигаретами, то еще ничего. А если остался прикрывать отход, то мама не горюй. С бюрерами правило трех стволов, конечно, действует. Но с бюрерами числовое значение формулы в последнее время автоматически расширяется до счастливого числа «семь».

Набрал семь стволов — и будет тебе в схватке с мерзкими желто-белыми карликами счастье. Насчет толерантных же ничего сказать не могу, благо не имею такого захватывающего жизненного опыта.

По словам девушки, карлики-телепаты навалились на Анку с Гордеем примерно в то же время, что и на меня. Стратегия была та же: выскочили из темноты с тыла и принялись обстреливать нашу сладкую парочку булыжниками и обломками кирпича. Побивать камнями практически. Прямо суд шариата какой-то в средневековых восточных деспотиях!

Анка с Гордеем были начеку и возразили на это градом автоматных очередей. Бюрера с его толстой бледной шкурой, конечно, просто так не завалить, тут нужно бить прицельно, желательно из «винтаря». И в глаз. Потому что нос и подбородок у них сооружены примерно из одного твердостойкого материала, с которым я нынче уже имел возможность познакомиться.

— Мне, правда, показал-лось, что они не собирал-лись брать нас в оборот по-серьезному, — высказала Анка свое первое ценное предположение за сегодня. — Старал-лись держаться от нас подальше, ментально не воздействовали — так у меня от них обычно голова болит.

— У вашего брата, пардон, сестры, от чего только она не болит, сердешная, — довольно неосмотрительно ляпнул я. — Оказывается, теперь еше и от бюреров. Учтем на будущее.

— Ты, кажется, что-то себе навоображал лишнего? — грозно повысила голос наша хрупкая напарница. — Или считаешь, что теперь, после той ночи, можешь мне хамить, когда заблагорассудится?

Я счел разумным промолчать, только для виду промычал что-то обиженным бычком. Иногда лучше мычать, чем говорить.

— Тогда заруби себе на носу, милый.

Ее миниатюрный пальчик со свистом рассек воздух в опасной близости от моего распухшего носа, и без того подвергшегося сегодня многократной экзекуции.

— В том, что произошло между нами, — сто процентов ничего личного. Это была тактическая операц-ция. Операц-ция, и только.

Вот теперь, кажется, кто-то из нас двоих откровенно врет. А поскольку я пока молчу…

— Гм… — хмыкнул я. — Операция?

— И только, — набатным эхом откликнулась она.

— Ладно, — кивнул я. — Когда снова можно ложиться под нож?

Она смерила меня горящим взглядом — само негодование.

А потом как ни в чем не бывало продолжила рассказ об их с Гордеем злоключениях.

Что и говорить, когда нечего говорить? Видно, мы лишь тогда по-настоящему и живем, когда умираем от любви. А все остальное — вечные тренировки и бесконечные попытки очередного подхода к снаряду.

Наскоро посовещавшись, напарники решили, что Анке следует пробираться вперед, на случай, если я уже выбрался из своей трубы. А Гордей попытается в одиночку на время сдержать натиск бюреров. И девушка заковыляла к выходу.

Но очень скоро Анка выбилась из сил и опустилась на бетон, прямо в холодную стоячую жижу. В этой трубе было не в пример грязней и темнее, нежели в моей уютной норке.

Последние метры она уже кое-как ковыляла, пока не повстречала меня. И все это время Анка периодически слышала далеко за спиною одиночные выстрелы. Это прагматичный Гордей экономил боеприпасы.

— Что бы ты ни дум-мал, я все равно очень рада тебя снова увидеть, — призналась она. Может, там был и легкий румянец — не знаю, в темноте не видно. А, может, я даже коснулся губами изящного завитка волос на ее шее — ничего не помню, все как в тумане.

— Идти сможешь? — спросил я.

— Постараюсь, — неуверенно пообещала она.

Чувствовалось, Анка очень расстроена своими болячками. И решила сразу расставить точки над «ё».

— Понимаешь, в клане бойцов по найму не одни только киллеры, снайперы или громилы с квадратными челюстями. Есть разведчики, лазутчики вроде ниндзя, даже экономисты и те есть. Во всяком случ-чае, после «Янтаря» лучшие химик и физик — у нас.

Я удивленно приподнял бровь.

— А что ты думал? Правильно оценить и классифицир-ровать хабар, определить свойства неизвестных пока что артефактов так, чтобы избежать излишней огласки, — это все делают тож-же наши люди. Специалисты высшей квалификации.

— А ты? — осторожно спросил я. — У тебя какая… классификация?

Вопрос был, конечно, интересный. И опасный — можно легко схлопотать по шее. Но нужно отдать Анке должное: в своей жизни она дело всегда ставит превыше личных интересов. Как и Гордей, кстати.

Эх, до чего же мне до них еше пахать и пахать над собой! Стр-р-рах, как далек я от народа.

— Я специалист по сбору информац-ции, — ответила она. — Также в мои обязанности входит ее первичная обработка, предварит-тельный анал-лиз первой степени и последующая транспортировка ее клиенту согласно договору. И я вовсе не обязана уметь метко стрелять из всех вид-дов стрелкового оружия, бегать кроссы, разбираться в аномалиях, как твой Гордей, и вообще — быть твоим телохранит-телем. У меня, если хоч-чешь знать, совсем другая специализация.

— Ну, я что-то такое с самого начала и предполагал. Хотя не отказался бы, если бы ты немножко поохраняла мое тело, — дипломатично заметил я.

— Не дождешься, миленький.

— Я уж понял. И кому же ты «транспортировала» мою карту?

— Во-первых, карта не твоя, а сталкера по кличке Стервятник, — улыбнулась девушка. — Ты ее просто присвоил, пользуясь обстоят-тельствами… м-м-м… непреодолимой силы.

— Угу, — кивнул я. — Только я-то их как раз и преодолел.

— Оставим пока юридическую стор-рону дела, — предложила она. — Иначе, уверяю тебя, ты очень скоро будешь полож-жен на обе лопатки.

— Если твои лопатки будут рядом, я бы не возражал, — лениво протянул я.

Она шаловливо шлепнула меня ладошкой по губам.

— Не отвлекайся, нам еще нужно отсюда выбираться. А во-вторых, если тебя еще интересуют мои планы…

— Очень, очень интересуют, — немедленно подобрался я, как охотничий пес-спаниель, почуявший поблизости утку.

— Тогда могу поставить тебя в известность. Ту копию, которую я позаимствовала у тебя… на время…

Она сделала выразительную паузу.

— Я не считаю документом, полностью заслуживающим доверия. В конце концов, это всего лишь ко- пий-я, а в нынешний век фотошоп-па можно состряпать любую фальшивку, которая будет отличаться от оригинала одним-единственным нюансом, к примеру. Но именно этот нюанс может посадить любит-теля копий в такую глубокую лужу — ой-ой!

Я пожал плечами. Вовсе незачем подозревать меня во всех смертных грехах. В конце концов, уж не настолько я и всесилен.

— А оригинал карты Стервятника я так и не видела. Поэтому мне и сравнивать не с чем ту копий-ю, что, по твоему мнен-нию, прочно хранится в файлах моей гениальной головы. Ты же постоянно носишь его с собой, у сердца, верно?

Она задорно подмигнула мне.

— А ты что, хочешь, чтобы я носил ее в плавках? — огрызнулся я.

В этот раз она совсем не обиделась, хотя вполне могла бы.

Вместо этого она осторожно ощупала ногу, поморщилась, но не издала ни звука. Затем внимательно огляделась по сторонам. И лишь теперь обратила внимание на красную сливу у меня под переносицей.

— Кто это тебя так?

— Ты будешь смеяться, но это Гордей, — печально вздохнул я. — Если бы не его спецметоды психомедицины, я бы сейчас дышал ровнее.

— Угу, ясно. А где же Гордей?

— Да тут я, тут, — неожиданно послышался неподалеку будничный и невозмутимый голос очкарика.

Партнер! Я аж чуть не прослезился, мама дорогая.

С минуту мы напряженно вслушивались в шаркающие шаги, а затем он возник из темноты. Картина была в высшей степени героическая.

В изрядно пострадавшем комбезе, с расцарапанной щекой, автоматом в одной руке, положение «дулом кверху» по моде палестинских партизан, и подозрительным брезентовым свертком в другой, Гордей выглядел как грозный бог войны Арес, который только что навел шороху в подземельях Аида, устроив там форменную «зачистку».

— Здравствуй, Бим.

— Здравствуй, Бом, — пожал плечами очкарик-воитель.

— Ну рейнджер, чисто рейнджер! Чак и Норрис в одном лице.

Я сдержанно приложил ладонь к ладони в скупом аплодисменте. И, не сдержавшись, зашипел как кот — они были здорово содраны, местами до мяса, еще когда я отирал спиною трубу.

Анка с любопытством глядела на мешок. Гордей со значением встряхнул его, и я едва не расхохотался. Судя по стальному звяканью, мешок был полон гаек!

Выбравшись из трубы, мы решили обсушиться, наскоро закусить и обговорить план дальнейших действий. Моя неожиданная встреча с контролером произвела на партнеров большое впечатление.

Я вкратце пересказал им содержание нашей беседы без галстуков. Однако утаил кое-какие детали. Мне почему-то не хотелось говорить Гордею и Анке о таинственном Защитнике, который известен контролеру.

Честно говоря, сначала я думал, что мутант имел в виду девушку — не зря же она из клана наемников, а тем сам Черный Сталкер велел защищать патрона. Но теперь, после энергичной беседы с Анкой, это предположение рассыпалось в прах. У нее, видите ли, узкая специализация. А у меня, между прочим, — снорк! И тот скорей всего уже наступает нам на пятки.

Впрочем, им и впрямь за глаза хватило вести, что за нами идет снорк.

— Чертова тварь, — выругался Гордей. — И кто же его науськал?

— Я вижу, вокруг нашей скромной экспедиции начинают прямо-таки роиться чужие секреты и тайны, — резонно заметил я. — Так приходит мирская слава?

— Когда придет снорк, он тебе объяснит, — сухо сказал Анка. И озабоченно потрогала больную стопу.

— У тебя еще ушиб бедра, Аня, — напомнил Гордей, старательно отводя взгляд.

Аня? Вот еще новости!

— Да, кстати, как тебя угораздило? — полюбопытствовал я.

Анка молчала, сосредоточенно массируя ногу. Я бы на ее месте этого не делал — только стимулируешь процесс отекания.

— По дороге припечатала к стене бюрера, — неохотно пояснил Гордей.

Похоже, ему было неприятно вспоминать этот ускользнувший от меня эпизод их похода по трубе. Еще бы: мужчина, вполне способный — и умеющий! — управляться с оружием, допустил то, что в их расположение ворвался опасный противник.

Да я бы на его месте просто умер бы от стыда!

— Вот как?

Чтобы не травмировать лишний раз самолюбие напарника, я решил свести все к шутке.

— Хотел бы я оказаться на месте этого бюрера. Такой прелестной ножкой — и прямо в душу…

— Тогда бы ты не разговаривал с нами тут, — пожал плечами Гордей. — Бюрер-то сдох.

Тут я уже иначе взглянул на нашу спутницу.

— Завалила бюрера? Одним ударом ноги? Гм… Это что — моя гиря?

* * *

Моя гиря — это все, что я сумел запомнить из инструкций Комбата, когда ему пару лет назад вдруг вздумалось поучить меня восточным единоборствам. Кажется, так назывался один весьма эффективный удар ногой, который Володя не преминул продемонстрировать мне на мне же самом.

Уже потом, немного отлежавшись в родной избушке, я самостоятельно попытался отработать «гирю» последовательно на своем диване, дубовой столешнице и даже стопке кирпичей, предварительно облитых водой и заботливо замороженных в холодильнике.

Итог моих тренировочных единоборств с бытовой техникой — 3:0 в пользу объединенной сборной Дивана, Стола и Кирпичей. Причем столешница выиграла у меня особенно эффектно: развернувшись после моей неуклюжей «гири», она неожиданно метко врезала мне по лбу, лишь по счастливой случайности просвистев острым углом мимо правого виска. Так что я натурально ощутил себя Урфином Джюсом, против которого взбунтовался предмет его собственной меблировки!

Наверное, это у меня просто мозги слегка тряхануло — столешница-то дубовая, сам выбирал.

Даже то обстоятельство, что спустя полчаса таких домашних тренировок мой старенький диван вдруг ни с того ни сего задумчиво развалился, вовсе не добавило мне психологии победителя. Зато две последующие ночи я провел на жестком полу, как стоик и истинный пес-самурай. Подложив под голову диванный валик, я отрешенно размышлял о нравственных законах внутри себя и параллельно внимательно изучал звездное небо над головой — в свое время пришлось оклеить астрономическими картинками из какого-то старого атласа весь потолок избушки, потому что тупо не хватило обоев.

«И почему я раньше никогда не видел этого неба? — с горечью думал я. — Не обращал на него внимания, вечно ходил, угрюмо уставясь вниз, чтобы не вступить в какой-нибудь гравиконцентрат. А ведь там, в небесах, под стропилами, и есть настоящая жизнь; там-то, наверное, и устроено истинное счастье. А тут, на полу — одна лишь только видимость».

Потом я засыпал, и во сне все домашние пауки, живущие на потолке, под стропилами, горячо аплодировали мне всеми своими суставчатыми ногами.

Так продолжалось ровно две ночи, пока один из наиболее рьяных пауков-философов не свалился мне под утро прямо на лицо, переживая, видимо, пароксизм абсолютного небесного счастья.

Когда ты просыпаешься от мохнатого прикосновения восьми зубчатых ног — я, случаем, не забыл упомянуть, что вокруг Зоны даже домашние пауки имеют весьма жуткий вид и здорово превосходят своих прочих собратьев? — хочется больше уже никогда не ложиться в этом месте. А также в этом доме и даже желательно — на этой улице.

Гадливо кривясь и часто бегая под умывачьник, я содрал с потолка свой небесный мир до последней репродукции и выгнал пауков из дома пульверизатором и щеткой. После чего остервенело сколотил диван обратно и улегся на него, сочиняя будущий обет. Обет был прост: живи как жил и никогда не занимайся восточными единоборствами. И. кстати, хорошо бы еще прикупить дихлофоса — в жизни всегда пригодится.

Заодно пора бы уж и Леську навестить. Отдохнуть душой и телом после пережитого душевного и мозгового потрясения.

Так я еще долго валялся на диване в мечтах, вполне довольный собою, и беспечно качал ногою, пока не…

— Не только ногой, — подала наконец голос упорно молчавшая доселе Анка, возвращая меня из мира воспоминаний в суровую действительность. — Бюрер уже догонял меня, и я, не оборач-чиваясь, врезала ему по сусалам рукоятью пистолет-та. Просто попала удачно, вот и все. Они ведь ниже нас.

— Прямо в глаз, между прочим, — с гордостью уточнил Гордей.

После их совместного с Анкой путешествия в трубе наш молодой ученый, по всей видимости, взвалил на себя роль адвоката прекрасной наемницы. Если так — нелегко же ему придется.

— Повезло, — оценил я.

Тем не менее акции Анки как боевой единицы нашего отряда в моих глазах вновь рванулись ввысь, словно коэффициент неведомого мне Доу-Джонса. Интересно, а это один человек, как Маркс-и-Энгельс, или их все-таки двое?

— А после оглянул-лась, гляжу, он валится прямо на меня. Так еще и бедром наподдала. Припечат-тала, в общем, к бетону. Для верности, — объяснила девушка. — В результат-те все вот это место…

Она отстегнула ремешки и задрала штанину.

Мы с Гордеем тут же непроизвольно вытянули шеи, внимательно изучая область поражения. Там и вправду расплывался большой синяк.

— Хват-тит уже пялиться! — сердито прикрикнула на нас истребительница бюреров. — Лучше придумайте, как мы теперь дальше пойдем.

Узнаю женщину: сначала она вас бьет каблучком в библейские места, а потом требует носить ее на руках: она, видите ли, ноготь сломала.

По счастью, у Гордея имеется аптечка, не чета моей, пусть даже и военсталкерской. И там лежат всякие пузырьки и ампулы, между прочим, не в стекле, а в твердой полимерной упаковке. В них содержатся медикаменты, мази, тоники… думаю, что и анаболики — мы же не биатлонисты какие-нибудь.

Лечение при помощи этой аптечки оказалось быстрым и эффективным, я даже облизнуться не успел.

Гордей вкрадчивым голосом старикашки Айболита — полюбителя зверей (и птиц, заметьте, и птиц!) велел Анке вытянуть ногу. И когда та со скрипом зубовным неуклюже ткнула его носком в грудь, ловко поймал сапожок, расшнуровал узкое голенище, быстренько стянул обувку и, примерившись, моментально ввел девушке в районе подъема дозу какого-то препарата.

Прямо через носок, без всяких предварительных дезинфекций и соблазнительных спиртовых протирок.

После чего жестом фокусника продемонстрировал нам шприц.

В его пустой полости были хорошо заметны остат- ки-лепестки утлой перегородки.

— Сначала вливается антисептик, он нейтрализует до девяноста процентов воспалительных инфекций, известных на сегодня науке, — важно пояснил Гордей. — А потом препарат, способный в кратчайшие сроки стабилизировать процесс опухания. И — вуаля! — полностью обратить его в кратчайшие сроки.

— А скоро они наступят, твои сроки? — полюбопытствовал я у Гордея.

— Скоро, — кивнул Гордей. — Ну, что, потопали?

— Понесли, — кивнул и я. После чего с готовностью подставил Анке крепкое мужское плечо.

Всякий, кто гулял с любимой девушкой пешком по ночной Москве, Питеру, Казани или Харькову, но только не в Зоне ЧАЭС, прекрасно знает: эти хрупкие и нежные существа, обутые в тесные туфельки на каблуке-шпильке, способны с легкостью отмахать пятнадцать километров без видимой устали. И даже без краткого захода в городской туалет, что для меня, например, всегда было, хоть и по-малому, большой этической проблемой.

Может, именно поэтому Анка, несмотря на припухшую ногу, довольно уверенно хромала рядом с нами. Она уже отказалась от помощи наших могучих рук и широких плеч и ковыляла, изящно опираясь на крепкую ветку, которую я выломал ей в ближайшем орешнике.

Там же мы обнаружили несколько следов, по виду свинячьих. Но звери так потоптались и порылись под деревом в поисках старых, не проросших орехов, что мы определили принадлежность следов больше по их хаотическому переплетению, нежели на основании морфологии копыт.

— Натоптали как свиньи, кабаны тупые, — в сердцах заявил Гордей. И мы приняли его версию за основную рабочую.

— Если это стадо псевдоплоти, тогда она уже давно рыщет далеко отсюда в поисках корма, — сказала Анка. — А если кабаны — нужно удвоить внимание. Припять-кабан всегда держится в пределах своей территории.

Мы с Гордеем дружно щелкнули предохранителями.

Дурацкая привычка — ставить оружие на предохранитель в Зоне. Но у меня это железное правило было еще со времени срочной службы. Кроме того, зафиксированный предохранитель создавал у меня, как ни странно, иллюзию спокойствия и относительной безопасности. Разумеется, только когда мы двигались по открытым местам. А здешние места и вправду были открыты всем ржавым ветрам в округе.

Но так пустынно и дико здесь было не всегда.

Одно из сталкерских названий этой дороги к Аг- ропрому — Долина Забвения. Тут тянулись унылые поля серой, некогда выжженной и так никогда и не поднявшейся в полный рост травы.

Анка мрачно взирала на пепел, который отказывалась принимать здешняя земля, и без устали повторяла:

— Огонь. Это все огонь… Господи, как я ненавижу огонь.

Мы с Гордеем несколько раз пытались вывести ее на откровенность: откуда вдруг такая фобия. Но Анка лишь отнекивалась, а когда наши расспросы становились особенно настойчивыми, грубо посылала нас лесом, полем и даже таким ландшафтом, где и «Аншлаг» ни разу не гастролировал. А они, наверное, уже побывали с концертами даже в аду, причем, по моим прикидкам, должны были пользоваться там дьявольским успехом.

Тогда мы оставляли ее в покое и делились друг с другом знаниями и байками об этом угрюмом уровне, в конце которого нас ждал большой куш.

Если, конечно, покойный Стервятник не соврал.

Прежде здесь были разбиты делянки экспериментального растениеводства, и одному Черному Сталкеру известно, какой озимый горох тут колосился.

Приятель Комбата военсталкер Тополь в свое время участвовал в операции, целью которой было уничтожение этих делянок. Кажется, уже после Первого Выброса на них выросло что-то странное. А уж после Второго ходить по здешним лужкам и огородам стало просто небезопасно. Участились случаи пропажи людей — в том числе весьма опытных сталкеров.

Последней каплей стало исчезновение какой-то важной ученой шишки с «Янтаря». Тогда решено было опытные делянки уничтожить, а все работы ботаников и микробиологов, которые тут раньше велись, свернуть и ликвидировать.

Тополь рассказывал потом под большим секретом, что такой жути, как в Долине Забвения, он не встречал и на более опасных уровнях. Туманно намекал на живые изгороди, ходячие лопухи и хищный турнепс. Может быть, и сочинял, конечно, в душе посмеиваясь над наивным Трубачом.

Но я точно знаю, и не только от Тополя, что в Долине военные сталкеры обнаружили Академика — то самое научное светило, что пропало там три месяца назад. За месяц с Академиком произошли разительные перемены: он оброс шерстью, раздался в плечах и постоянно бубнил что-то себе под нос.

Как открылось, но, увы, слишком поздно — он неустанно повторял какие-то идиотские заповеди о вреде питания растительной пищей, об уникальности здешней хищной флоры — иначе обитателей Делянок и не назвать. А также о сверхчеловеке-симбионте, которым Академик якобы уже стал. Симбионт, по его словам, состоял из тесного содружества человеческого организма и вьющихся полевых растений и должен был стать прообразом нового Человека Растительного.

Военсталкеры втихую посмеивались над несчастным безумцем, понимающе крутили пальцами у виска и готовили на вертолете специально оборудованное место для транспортировки Академика на Большую Землю. Все это время они аккуратно выжигали экспериментальные делянки вместе со всеми растениями напалмом и ранцевыми огнеметами.

Окончилось все очень печально.

Участники операции собрались у границы полей и с брезгливым интересом наблюдали, как в пламени корчатся ходячие растения, как с диким ревом и пронзительным визгом пытаются вырваться из огня пылающие стволы низкорослых деревьев и саженцев. А вдоль делянок бродил безумный ученый, причитая над своими питомцами и громко цитируя вслух труды Мичурина вперемежку с Менделем.

На него уже никто не обращал внимания. Операторы огнеметов, разумеется, были поглощены своей нелегкой работой, зорко следя, чтобы из очага огневого поражения не вырвался ни один растительный монстр.

Тут еще, как назло, на прорыв пошел гигантский картофельный куст, раскидистым щупальцам алчных ветвей которого позавидовал бы и Великий Кракен.

Воспользовавшись всеобщим замешательством, Академик пробрался в вертолет. Не задумываясь, убил пилота со штурманом — из его груди неожиданно рванулись наружу толстые плети гигантской виноградной лозы и задушили летчиков, — а затем каким-то образом сумел запустить двигатель и попытался поднять «Камова» в воздух.

Командир группы майор Зимин, видя это, собственноручно произвел несколько предупредительных выстрелов из табельного оружия, целясь впритирку с кабиной пилота. Но Академик уже набирал высоту на полных оборотах. Тогда Зимин отдал приказ открыть огонь на поражение.

Видимо, он знал что-то такое о нынешнем состоянии Академика, что давало ему полномочия в случае нештатной ситуации уничтожить даже дорогущее воздушное судно.

Прицельный залп из четырех подствольных гранатометов повредил «Камову» обе турбины, и тот неуклюже упал в двух километрах к северо-западу от горящих делянок. Когда группа Зимина в обход пылающих участков добралась до вертолета, тот уже догорал.

Вот только останки Академика в обугленном остове «Камова» обнаружить так и не удалось. То ли огонь был слишком жарким, то ли тот вывалился из кабины еще на лету.

— Пришлось в графе «наличие тела» ставить прочерк, — невесело пошутил тогда Тополь. — Но с тех пор ваш брат-сталкер, кто по Долине Забвения ходил в Агропром, не раз рассказывал, что встречается тут странное существо. Странное — и страшное. Но что да как — ничего сказать не могу. Не видел собственными глазами, а на свете найдется не так-то много глаз, которым я могу поверить.

И он хлопнул по плечу друга Комбата. А друг Комбат хлопнул того в ответ по лбу. Переглянулись товарищи и пошли проветриться, поспарринговать на свежем воздухе, свои «гири» потренировать.

А я свой рассказ закончил, и дальше мы почти полчаса шли молча, психуя и выцеливая в три автомата каждый треск и шелест.

Пару раз нам встретились зомби. Думаю, в любом другом месте они давно бы уже рассыпались по косточкам.

Но, видимо, Долина Забвения способна долго поддерживать внутренние энергетические ресурсы не только растущих из земли, но и попирающих ее ногами. А эти и впрямь еле шевелили копытами, когда прошли мимо нас точно брейгелевские слепые — нестройной вереницей, извивающейся точно гусеница. На нас никто из них не обратил ни малейшего внимания. Зато мы смотрели на живых мертвяков во все глаза.

Сколько я ни живу возле Зоны, до сих пор никак не могу привыкнуть к виду этих ходячих трупов. Если первые смотрелись еще ничего, на многих были сносно сохранившиеся комбезы и сапоги, то вторая команда умрунов, протопавших следом за своими более свеженькими собратьями по несчастью час спустя, выглядела просто ужасно. И дело было даже не в одежде.

Их тела настолько сильно тронуло разложение, что лохмотья комбезов слиплись отвратительной коркой с гниющей человеческой плотью, слизью и странным красноватым налетом. Точно вся команда предварительно хорошенько вывалялась в сухом песке. Только я никогда не видел красного песка.

Разве что когда застрелил здоровенную, дурную псевдоплоть в пересохшем русле Совиного ручья, где вода когда-то намыла из земли широкие песчаные террасы. Она продолжала кидаться на меня, хотя я истратил на нее уже три магазина «Калашникова», и затихла, только когда я подобрался к ней сзади и влепил контрольный выстрел в мозжечок. Спасибо Комбату, в свое время он научил меня определять, где у этих настырных тварей расположены какие жизненно важные органы.

А самое паршивое, что замыкал эту вереницу умрунов, которые раскачивались на ходу и невнятно мычали, точно идущее на вечерней зорьке домой стадо, мой давний знакомец. Растрепанный как воробьишка маленький Эдик Гасанов.

Я смотрел на него, на его опушенную голову и безвольно болтающиеся руки-крюки, смотрел и никак не мог сглотнуть подступивший к горлу ком.

А он просто шел и меня не видел. Да, наверное, и не мог больше видеть ничего, кроме нескончаемой, выбитой десятками ног тропинки, уводящей его из тяжелого похмелья долгого небытия в окончательное и абсолютное Ничто.

Эдик пропал полгода назад, после того как подобно мне вдрызг проигрался в карты. Наверное, он тоже хотел подзаработать, отыскать какой-нибудь хабар, но для маленького чернявого мойщика посуды из «Лейки» такая экспедиция в Зону была равносильна верному самоубийству.

Обычно в барах на Зоне моют посуду и выполняют другую грязную работу девчонки. Просто бывшие третьи, четвертые или тридцать вторые красавицы своих школьных классов из самых разных украинских и российских местечек по каким-то причинам однажды делают свой выбор. Добровольно и осознанно переходят в категорию «официальных шлюх».

Но те хоть приходят сюда по собственному желанию, никто их не неволит. Эдик же приневолил себя сам.

Сначала он попробовал сходить в качестве отмычки со старым Фаридом, который тогда уже начал выходить в тираж и вообше не имел за душой ничего святого. Черный Сталкер смилостивился над Эдиком, и в тот раз он унес из Зоны ноги. Один из четырех отмычек-дурней, решивших набраться у Фарида полевого опыта.

Этого Эдику хватило, и он пошел к Хуаресу.

Хуарес, как всякая акула капитализма, в принципе не лишен сантиментов. Это меня не удивляет: у кого- то из старых добрых писателей я однажды прочел, что сентиментальность — вообще неотъемлемое свойство жестоких и сильных натур.

Эдик Гасанов действительно приневолил сам себя. Он рассказал Хуаресу, что приехал в Припять заработать денег на операцию для больного брата. В принципе вместо брата Эдику выгодней было бы выставить жену или ребенка. Это подействовало бы сильнее на сентиментальную, но жестокую натуру Xvapeca. Сроку у Эдика было полгода, за это время он должен был оплатить счета и наскрести на пересадку брату какого-то больного органа. Он подробностей мне не сообщал, а я тогда не шибко интересовался.

Хуарес выслушал Эдика и предложил ему половинчатое решение. Вполне в стиле нашего хабар- барона. Он готов был устроить Эдика в «Лейку» или какой-нибудь другой бар, может быть, даже в стороне от Периметра. Но подходящей должности для маленького азербайджанца у Хуареса не было, и он придумал для него статус «ночного посудомоя».

— Грязной посуды всегда много. Мыть не перемыть, мать ее перемать. Пока осмотришься, приглядишься, а там, может, и найдешь дело поприбыльней, ара.

Эдик подумал-подумал, потом засунул свою нефтяную гордость подальше и с прилежанием взялся за посуду в «Лейке». Устраиваться в другой бар империи Хуареса, подальше от Периметра, для него не имело смысла. Только у самых границ Зоны можно сорвать хороший куш, заработать шальные деньги и свалить с ними на Большую Землю.

В итоге проработал он три месяца, перемыл гору посуды высотой с Эльбрус, но оказия так и не свалилась на его кудрявую черноволосую голову. После своей первой и последней ходки за Периметр с Фаридом Эдик боялся Зоны как огня. Он окончательно уверился, что сталкером ему не быть, и обратился к единственному занятию, которое еще могло в принципе принести ему хорошие деньги.

Подобно мне он взял в руки карточную колоду.

Его теперь все чаще видели в «Лейке» по вечерам возле суконного стола, задолго до ночной рабочей смены. Он играл рисково, иногда выигрывал, но чаще не везло. Спустив весь вчерашний заработок, он понурой походкой отправлялся в посудомойку, где яростно драил сковороды, кастрюли и тарелки, глотая невыплаканные слезы и мечтая о завтрашнем Большом Банке.

Кончилось все, как и у меня. Эдик проигрался в пух и прах, залез в долг, опять проиграл и дальше уже покатился вниз, ничего не видя перед собой, кроме замасленных королей, червей и валетов.

Утром выяснилось, что он проиграл большие деньги.

Очень большие по меркам маленького полунищего азербайджанца, который до этого откладывал каждый доллар на операцию брату.

Я лично верю, что с братом так оно и было — у азербайджанцев очень крепки родственные узы. Круче их в этом отношении только китайцы, но тем не привыкать из века в век кормить свою менее удачливую родню. У них, говорят, даже государственных пенсий как таковых нет. Рис — пожалуйста, сам расти его в ближайшем канале и ешь, а пенсию — выкуси!

Вечером Эдик не вышел на работу в посудомойку. Любомир — в сущности, неплохой мужик — закрыл на его прогул глаза: один раз. как говорится, не… этот… Ну, вы поняли.

Потом, когда он не вышел из своей каморки на второй и третий день, девочки-официантки пошли его проведать. Мало ли что с человеком может случиться, вдруг валяется за дверью, и некому стакан воды поднести.

Ну они ему и предложили стакан. Перцовки. По славянской простоте душевной.

Он им ответил из-за двери такими словами, что девочки в ужасе побежали обратно в «Лейку». Десятка они, конечно, не робкого, официантки из нашей «Лейки», и в ответ могут так послать матом, что сразу вознесешься на третий этаж недостроенного дома. Но слова, сказанные Эдиком из-под двери, показались им самым что ни на есть ужасным азербайджанским проклятием. А кому же охота быть проклятым, да еще в рабочее время?

Лично я думаю и даже догадываюсь, что именно сказал им измученный до смерти угрызениями совести и беспросветом жизни Эдик Гасанов. Ну, конечно же, это:

— Бафли саталлар тигында! Да канца, пилят!

Что еще может сказать восточный человек блудницам, когда он пребывает в состоянии, близком к моральной клинической смерти?

Если и не дословно, то, думаю, очень близко по содержанию.

А на четвертый день Эдик Гасанов покинул свою каморку еще до рассвета, помолился на восток и ушел в Зону.

Как он перебрался за Периметр, как миновал кордоны и камеры слежения, не имея толком никакой сталкерской практики, кроме одной ходки отмычкой, — никто не знает.

Но три месяца назад Комбат как-то при мне вскользь обронил, что видел Эдика в Темной Долине. Тот бродил на заброшенных фермах — тоже, между прочим, бывшая собственность НИИ «Агропром», его подсобное хозяйство. По его бесстрастному лицу и понурому виду Комбат сразу определил — зомбированный.

Так что даже окликать не стал. Какой смысл?

Больше Комбат о Гасанове ничего не говорил, а спрашивать, что он сам делал на опустевших агропро- мовских фермах, я счел бестактным.

И вот теперь я вновь повстречал Эдика. Хотя лучше бы я его не видел.

— Старый знаком-мый? — кивнула Анка, безошибочно определив направление моего взгляда. Оказывается, некоторые девушки всегда стопроцентно знают, когда смотрят не только на них, но и на других людей тоже. Хотя какой Эдик теперь человек? Волчья сыть, травяной мешок…

— Знакомый. Но не старый, — сухо ответил я, не сводя глаз с сутулой спины последнего из зомби. Те шаркали по земле босыми ступнями, покрытыми трупными язвами, истекающими гноем и сукровицей, так что под многими отвратительно чавкало.

Анка не выдержала и отвернулась. Гордей же смотрел на живых мертвых, бледнея с каждой минутой. Потом облизнул губы, спохватился, вытер рот носовым платком и тихо пробормотал:

— Забвение… Это забвение. Теперь я понимаю.

Я молча пожал плечами. Что говорить, когда нечего говорить?

— Гоша, — твердо сказал очкарик. Если нам, не приведи Господь, подвернется на пути супермощный… телепат…

«Уже подвернулся», — напомнил мои внутренний голос. Но я дал ему подзатыльник и затолкал поглубже, на самое дно души.

— То мы с ним не справимся, — механическим голосом древнего Робота Вертера произнес я.

— Да, — эхом откликнулся Гордей. — Не справимся.

Он помолчал минуту, тщательно подбирая слова. В принципе я и так предполагал, что он собирается сказать. Но иногда человеку нужно дать высказаться. Иначе трудные и горькие слова застрянут в нем тугой пробкой, и им придется искать другой естественный выход из человеческого организма на поверхность.

Потому что мысль изреченная есть ложь.

— В общем, если нас захватит ментальный противник и мы не сможем ему противостоять, я тебя очень прошу, Гоша… Очень прошу, чтобы ты…

— Слуш-шай, — решительно уперла руки в боки Анка. — А давай я тебя сейчас сама пристрелю?

— Зачем?

Гордей заметно побледнел, но упрямо сжал губы.

— Для общего развития!!! — чуть не в лицо заорала ему Анка.

Ого, кажется, у нас назревает дискуссия.

— Ты не права, — медленно и раздельно произнес Гордей.

Они принялись наперебой осыпать друг дружку колкостями, уже не обращая в пылу полемики ни грамма внимания на скорбную процессии шатких тел. И только я увидел, как последний из зомби вдруг остановился.

Медленно, тяжело повернулся.

С трудом приподнял голову, до того безвольно опущенную на грудь.

И глянул на меня в упор.

Я молча смотрел на него.

Его глаза были по-прежнему бессмысленными и стеклянными, как у снулого карпа. Но потом Эдик вдруг поднял тонкую кривую руку, всю в иссохших струпьях язв, у которых больше не осталось пиши в этом жалком теле.

И помахал мне.

Это было именно так и никак иначе — он махал на прощание рукой.

Я натурально офигел.

Эдик тяжело повернулся. Руки его вновь безвольно упали, вытянулись вдоль тела. И он медленно побрел, нагоняя своих.

А я, само собой, продолжил стоять вместе со своими напарниками. Даже не окликнул его, скотина. И, значит, каждый из нас остался при своих. Но я еще долго смотрел ему вслед. И в голове роились странные, нездешние мысли.

Глава 17. Восьмой круг Ада

Do you bury те when I'm gone?

Do you teach me while I'm here?

Just as soon as I belong,

Then it's time I disappear.

«I disappear», Metallica

«Они шли нам навстречу. И скорей всего как раз оттуда, куда ведет нас сейчас карта Стервятника. Но что там делали зомби? Почему ушли и куда направляются — как все это узнаешь? Разве что спросить у контролера?»

— Ты чего бормочешь? — опередив на шаг, заглянул мне в глаза Гордей.

— Да вот появились кое-какие мысли. Нужно их подумать.

— Так, может, поделишься соображениями? Одна голова хорошо, только если ты не профессор Доуэль.

Я украдкой глянул на Анку. Она вела себя молодцом, ковыляла бодро и держалась рядом с Гордеем вполне уверенно. Час назад Гордей сделал ей еще одну инъекцию, и я к своему удивлению убедился, что ее стопа не только не распухла сильней, но опухоль даже как-то стабилизировалась. Во всяком случае, Анка хоть и морщилась, но идти могла, и мы почти не останавливались на передых.

Надо будет стрельнуть у Гордея его чудодейственный препарат заодно с двойным шприцем — мало ли для меня судьба еще заготовила кротовых ям и дорожных колдобин.

Мои соображения напарники выслушали терпеливо, но каждый остался при своем мнении.

— Зомби бродят, насколько мне известно, по всем уровням Зоны. И то, что мы их повстречали, вовсе не значит, что теперь должны идти по их следу. Даже если он и совпадает частично с нашим вектором движения по карте. Ты давно сверялся, кстати?

Если мы и делали в пути остановки, то не столько из-за Анки, сколько из-за меня. Было очень неловко садиться отдельно от нее с Гордеем, настороженно озираться по сторонам как заяц и разворачивать карту, чтобы уточнить и подкорректировать наш маршрут. К тому же в последние два часа у меня возникло странное ощущение. Мне вдруг стало казаться, что карта сама меняет направление.

Стрелки, нарисованные некогда Стервятником на листе этой странной бумаги неизвестно чем, вдруг начинали отклоняться. Будто они были стальными вертушками туристических компасов, а не этими вычурными указателями, больше похожими на стрелы охвата и разгрома немецкой группы армий «Центр» под Москвой.

Локации, изображенные на карте, тоже меняли свои очертания. И по мере нашего продвижения в глубь района бывшего Агропрома площади уже пройденных нами территорий уменьшались, а предстоящие локации, напротив, ширились и росли.

Поначалу я был уверен, что мне все это только чудится. Потом меня осенило: контролер, который ждал нас на выходе со Свалки, еще тогда взял меня под ментальный контроль, и вся эта чертовщина — следствие телепатии!

Но зачем ему это надо? А шут его знает.

Но вот в чем нестыковка: и Гордей, и Анка более- менее точно представляют себе весь маршрут и без меня.

И если Анка еще может сомневаться и объяснять некоторые изменения вектора движения неточностью своей копии, то Гордей целых полчаса внимательно изучал карту Стервятника. А с его поистине фотографической памятью досконально запомнить план не составило бы труда и за пять минут.

— Ты как гениальный сыщик — только объектива в ясном глазу тебе и не хватает, — пробурчал я, глядя, как ученый зыркает на карту и шевелит губами.

Прикидывает, значит, в уме расстояния из пункта А до пункта Б. И все это — с учетом весьма вольного масштаба карты, помноженного еще и на коэффициент безумия Стервятника, в которое он впал незадолго перед тем, как сгинуть.

Вот это я понимаю — высшая математика!

Так или иначе, теперь у меня голова окончательно пошла кругом. Мысли, одна другой безумнее, роились в мозгу, но я не мог ни с кем поделиться своей бедой, иначе меня тут же признали бы сумасшедшим. Да я бы на их месте первым измерил мне температуру!

— Если ты попался мне навстречу, значит, нам с тобой не по пути! — фальшиво напел Гордей, облекая тем самым свою аргументацию уже в художественную форму. Тоже мне Макаревич, мать его за ногу!

Кажется, я выразился вслух?

— В моем присутствии попрошу не выражаться, — зыркнула недобрым глазом Анка. — Лично я предпочитаю Янку Дяг-гилеву, Егора Летова и «Секс пистолз». А не всяк-кую там попсу голимую.

— Это «Воскресение»-то попса? — фыркнул Гордей.

— Положим, секс я тоже люблю, — признался я. — А вот пистолз — не очень.

— Бог ты мой, Гоша, кто все эти люди? — всплеснул руками восхищенный Гордей, как всякий истинный ученый, далекий от шоу-бизнеса.

— Не знаю, — беспечно отозвапся я. — Фашисты какие-нибудь.

— Сам ты фашист, — презрительно буркнула Анка. — Эт-тих людей и их музыку должен знать весь мир. И когда-нибудь они победят.

— Свят-свят-свят, — удачно срифмовал я. И столь же удачно увернулся от очередной нежной девичьей оплеухи.

— Обращаюсь к тебе как к профессионалу фанерной песни, — тут же принялся заклинать меня Гордей. — Ты этих янок и егоров, наверное, должен знать?

— Не фанеры, а секвенсора, — сурово поправил я, грубо уязвленный в самое дышло. — Сам ведь мне жесткий диск вставлял, не помнишь?

В эту минуту наша спутница недвусмысленно указала нам, что ей необходимо на минутку свернуть с дороги. Зная, что минуткой тут, как правило, не обойдешься, мы внимательно обозрели местность, где Анка намеревалась стыдливо уединиться.

В тридцати метрах справа рос куст довольно-таки густого ивняка. Достаточно, чтобы укрыться от любых нескромных глаз и вместе с тем постоянно оставаться в пределах видимости двух верных друзей. Пусть и только лишь в качестве соблазнительного силуэта, волнующего всякого здорового мужчину со зрением хотя бы минус четыре.

Дальше простиралась равнина. Лишь в паре километров виднелись насыпные бугры явно искусственного происхождения. Известняк или белая глина — толком не разобрать даже в полевой бинокль. Впрочем, они лежати в стороне от нашего маршрута, а вздумай кто-нибудь особо неприятный выскочить оттуда, Анка успела бы не только доделать все свои дела, но еще и пролистать свежую утреннюю газету.

В особенности мне понравилось, что вокруг ивняка густой пыльно-зеленой щетиной росла живая трава- мурава. Настоящая, не какой-нибудь там полимерный ковер или сетка из капроновых волокон, каких немало мы видели на Свалке. Даже цветочки кое-где проглядывали, что в иные времена вызвало бы у меня щенячий восторг.

Визуально мы не обнаружили в траве-мураве ни примятостей — ату вас, гравиконцентраты! — ни желтых проплешин — верный признак того, что под слоем дерна зреет мощная «жарка». Детекторы аномалий безмолвствовали. Брошенные нами гаечки пролетели по идеальным, не возмущенным никакими аномалиями траекториям.

В общем, мы благословили Анку, и она бесстрашно зашагала муравой к вожделенному ивнячку.

Процедура отправления естественных надобностей в полевых условиях Зоны к этому времени была нами уже отработана безукоризненно. Анка остановилась, не дойдя семи контрольных метров — счастливое все-таки число, — и, примерившись, зашвырнула в ивнячок первую свою гайку. Оттуда с рассерженным чириканьем вылетела какая-то пичуга и полетела прочь, искать где потише и где нет непрошеных гостей.

Вполне нормальная на вид птичка — комок перьев, два крыла и раздвоенный хвост. Ни тебе зубов, ни второй пары крыльев, ни ядовитых игл не наблюдается. Добрый знак.

Поэтому после того, как Анка зашвырнула в кустики еще пару гаечек и, удовлетворенная результатом, устроилась там со всем возможным комфортом, мы с Гордеем тоже расслабились. Сели на пригорке, вытянули усталые ноги. Зажмурились — точь-в-точь коты на солнышке (вот только солнышка нет и до завтра точно не предвидится).

— Знаешь, Гош, а я бы сейчас, наверное, выпил.

— Да что ты?!

— Точно.

Он вздохнул. Я его понимал.

— Ну и что с того?

Помолчали.

Согласно технике безопасности каждый уважающий себя сталкер в многодневном походе старается держать в своем вещмешке заветную поллитровку беленькой. Как объяснял товарищ Горбачев с высокой трибуны офигевшим депутатам перестроечного съезда партии: не пьянства ради, но здоровья для, товарищи и гражданки! Но не выбиваясь из регламенту!

Самая ходовая водка в Зоне — «Казаки». Уж не знаю точно почему, но, говорят, она снижает действие радиации на грешный сталкерский организм. А уж радиации в Зоне хватает.

— Сейчас скрутил бы крышечку, — мечтательно произнес Гордей. — Установил бы тут, возле стаканчиков…

— Стаканчики забыл достать, — напомнил я.

— Так они уже давно стоят, ты что, не видишь? — царственным жестом указал Гордей на абсолютно пустой пригорок.

— Ах, черт, прости, дорогой, бес попутал, — делано спохватился я. — А ты, часом, не забыл сохранить бутылочку в укромном темном месте?

— Да-да, — сладко зажмурился он. — Избегать попадания прямых солнечных лучей…

— Держать подальше от детей и беременных женщин, — поддержал я.

— И самое, самое главное, а, Гош? — умоляюще простонал он.

Мы быстро переглянулись. Заговорщицки подмигнули друг другу. И дружно гаркнули во все свои вороненые горла:

— Перед злоупотреблением — охладить!

Мы печально вздохнули, опять-таки в унисон. Вроде и водка есть. Но пить в походе — последнее дело. Вот сделаем ночной привал, тогда, может быть, и разговеемся.

— Слушай, а куда ты в трубе бегал, пока Анка на выход ковыляла? — вволю отсмеявшись, задал я Гордею вопрос, интересовавший меня уже давно. — Отход прикрывал, что ли, партизан? Или…

Я запанибратски толкнул его в бок.

— Тоже кусты искал, как наша красавица?

— Да понимаешь, люльку любимую обронил, — усмехнулся он краешками губ. Вроде как надо мной в отместку, получается. — Вот и решил вернуться.

— Ну и как?

— Чего как?

— Нашел?

— Кого? — дурашливо вскинул брови очкарик.

— Люльку! — рявкнул я. Так что из кустов ивнячка вновь послышалось испуганное восклицание — мол, чего это там у вас, мальчики?

— Не-а, — помотал он головой. — Унесли, проклятые ляхи. Теперь небось сидят в своей трубе, колечки пускают и хвалятся: мы типа больше не бюре- ры, мы теперь — чисто бюргеры! Матка, курка, яйки — нихт?

— Я воль, мон дженераль моторе!

— Йезус Мария!!

Истошный вопль крик Анки заставил нас вскочить и очертя голову броситься к кустам. И правда, хорошо, что бутылки со стаканами рядом не было — растоптали бы к чертям псевдособачьим!

Анка, к тому времени уже справившая нужду, теперь стояла в самом центре ивнячка, испуганно глядя на нас. Гордей притормозил первым у самого края травяного лужка.

— С-с-с-стой! Гоша!

Но я уже и сам видел: с двух сторон импровизированный Анкин сортирчик охватывали быстро набухавшие горячим и красным две горячие дуги. Трава под ними не дымилась — ее там уже просто не было. Я в жизни не видел, чтобы «жарка» — а это была, конечно, она — так стремительно распространялась под землей. Не видели мы, и как она зародилась.

А самое главное, все мои подсчеты нужно было теперь умножать на два. Вокруг Анки закипали две «жарки», и они медленно, но верно стремились друг к другу. Как две армии на анимированной компьютерной карте, совершающие широкий фланговый охват противника.

— Она не выскочит, — замотал головой Гордей, в отчаянии пожирая глазами ивняк. — Не успеет.

Я и сам это понимал. Слишком уже велика была ширина каждой дуги, и у Анки совсем не было места, чтобы разбежаться.

Принято считать, что траектория, по которой обычно движется «жарка», — вытянутая восьмерка.

Чего-чего, а здорово насолить и задать перца «жарка» способна даже опытному сталкеру. Кроме того, в последнее время «жаркам» каким-то непостижимым, дьявольским образом нередко удается усыпить бдительность детектора аномалий.

Так что экран пустой, а замес, как говорится, густой!

А если пламя «жарки» еще и отбрасывает неправильные, ломаные тени, значит, она затеяла симбиоз с «изнанкой». «Изнанка» — это тоже опаснейшая аномалия, которая поможет своей подружке хорошенько пропечь тебя еще и изнутри.

Разумеется, никому при виде активно функционирующей «жарки» и в голову не придет вспоминать ее тактико-технические характеристики. Первым делом нужно эвакуировать человека из стремительно разрастающегося очага поражения.

Общеизвестно, что беда не приходит одна.

С противоположной стороны, левее Анки, неожиданно взметнулась куча песка. Пыльное облако повисло над равниной, и мы не сразу увидели того, кто все это время крался за нами, искусно маскируясь.

Когда-то это существо, несомненно, было человеком. Телосложение, фигура, конечности и сильно изорванная, но все еще крепко сидящая на нем армейская униформа свидетельствовали об этом факте красноречивее всех страшных мифов и легенд Зоны. Наверное, нужно перенести поистине невероятные муки и постоянно терпеть немыслимые лишения, чтобы в итоге почти потерять человеческий облик. На его голову был надет противогаз — хоть и очень устаревший, но армейского образца. А из порванного шланга периодически вырывалось тяжелое, хриплое дыхание.

Снорк — так называют этих мутантов с первых дней их появления на территории бывшей ЧАЭС. Потом Зона стала разрастаться, а с нею увеличивалось и число снорков.

Эти бродячие безумцы обычно предпочитают вести ночной образ жизни, нападая на неосторожных сталкеров сзади, прячась в развалинах домов или хоронясь в глубоких подвалах, переполненных радиоактивными сточными водами.

Своими повадками снорки мало отличаются от других хищных монстров Зоны. Даже передвигаются они преимущественно на четырех конечностях. Еще они постоянно нюхают землю, чтобы уловить запах жертвы.

Вероятно, устав осторожно и расчетливо подкрадываться, теперь снорк летел к Анке со всех ног.

Но, добежав до ближних подступов к разгорающейся «жарке», мутант резко остановился. Нагнувшись, он шумно принюхался.

И как он только способен носиться с этим резиновым мешком на голове с бешеной скоростью? Помнится, мы в армии уже после трехкилометрового марш- броска по летней жаре в условиях команды «Газы!» на точке конечной дислокации выливали из противогазов воду пригоршнями. А этому хоть бы что, сопит только, как паровоз, и все дела.

По всей видимости, снорк был хорошо знаком с этим родом аномалий. Он не рискнул пересечь вспухающую желто-красную дугу, а повернулся и рысцой побежал вдоль границы «жарки». Конечно, он надеялся отыскать проход между двумя подземными дугами и ворваться через него в заросли ивняка.

Анка тем временем уже пришла в себя. Она вскинула автомат и теперь медленно вела стволом, выцеливая монстра.

Конечно, из положения лежа у нее было больше шансов попасть в снорка, непрерывно перемешавшегося по широкой дуге. Но и я, и Гордей, с тревогой сейчас глядевшие на девушку, понимали: скорее всего почва и травяной дерн уже так нагрелись под ней, что она не могла лечь, не рискуя получить ожоги колен и локтей. А «жарки» все росли и разгорались!

Какое же счастье, что там, под ивняком, по крайней мере было пятно живого толстого дерна!

Еще только завидев снорка, Гордей поспешно вытащил четыре запасных магазина к автомату и сунул их мне. Я машинально сжал прохладное железо, а он заорал мне прямо в ухо:

— Задержи его, а я побежал к ней!

После чего он кинулся со всех ног в обход «жарки», оставив меня наедине со снорком. Мутант тем временем приближался.

Первую автоматную очередь я позорно послал в «молоко». Не всякий способен точно прицелиться, когда на тебя прет безумный четвероног.

Видно, правду говорят о снорках, что они — на самом деле когда-то пропавшие без вести сталкеры из числа сверхсрочников, которые добровольно остались на свою беду служить в Зоне за длинный рубль.

Второй раз я дал одиночным, хотя не представляю, как это у меня вышло без переключения режимов ведения огня. В таких экстремальных случаях, один на один с обезумевшим чудовищем, скрюченный палец обычно, наоборот, замерзает на спусковом крючке, и автомат тарахтит без остановки, пока не опустошится весь магазин.

Пуля прошла впритирку над башкой снорка и заставила его еще ниже пригнуться к земле. Эх, сейчас бы гранатометом из подствольника, да в самую харю, чтоб шланг отлетел к чертям псевдособачьим. И башку бы с собой захватил!

Но выстрелы ВОГ-25 к подствольнику мирно покоились в моем вещмешке, потому что мы и без того задухарились тащиться с полной выкладкой по пыльной песчаной равнине.

Кажется, я все-таки слегка зацепил эту тварь. Снорк неуклюже попятился и глухо зарычал, мотая своим дурацким шлангом из стороны в сторону. Из-за противогаза его голос звучал как из консервной банки. И в сочетании с мотающимся шлангом картина здорово напоминала рехнувшегося Дарта Вейдера, вообразившего, что он — боевой слон Ганнибала.

Пользуясь секундной передышкой, я быстро обернулся поглядеть, что там делает Гордей. И остолбенел, напрочь забыв при этом и о себе, и об Анке, а самое главное — о снорке.

Боковым зрением, которое у меня развито неплохо, я видел, как снорк, точно огромный паук, на четырех лапах подбирается ко мне. Но Гордей сейчас беспокоил меня гораздо больше.

Очкарик вместо того, чтобы пытаться как-то спасти Анку, бросил наземь автомат — боевое оружие, идиот! — и сейчас лихорадочно разворачивал какой-то пакет. Анка обреченно стояла в кустах ивняка и молча смотрела на него.

Наконец наш безумный ученый — а как его еще назвать в такую минуту! — развернул свою штуку и зачем-то продемонстрировал ее Анке, одновременно крикнув что-то вроде «ловэ!».

Так вот что было в его руке! Пачка денег.

С чего он решил, что Анке в «жарке» могут понадобиться бабки, я, честно говоря, не понял. Что она там может купить, спрашивается? Пару угольков себе на могилку? Так все это в «жарке» бесплатно, бери — не хочу.

Анка отчаянно замотала головой, мол, вас не поняла, повторите сообщение.

Гордей от злости рванул на себе волосы так, что, кажется, вырвал добрый клок. И заорал так, что даже снорк присел на задницу в недоумении.

— Это «гриб»! «Гри-и-иб»!!! Лови…

Ах, вот оно что!

Сюрпризы сегодня сыплются на меня как из рога изобилия. Гордей, оказывается, имел при себе «гриб» и всю дорогу об этом молчал.

Как там любил напевать и даже порою приплясывать Комбат, возвращаясь из Зоны с большим и наваристым хабаром?

Я простужен, я охрип, Но зато в кармане — «гриб»! Не румяный гриб в лесу — Я поганый «гриб» несу. Остановит время он, Будет времени — вагон, Чтоб из зыби вылезать, Чтоб из «жарки» убегать. Пусть вонючий, маза-фак, Он всех круче артефакт!

Потому Гордей и разворачивал его полчаса — «гриб» обычно мерзко воняет и оттого был герметично упакован. Но зато, по общему мнению сталкеров, большинство из которых его и в глаза никогда не видели, «гриб» способен существенно замедлять течение времени вокруг того, кто его держит в руках. И даже иногда полностью останавливать!

Увы, мне свое время притормозить было нечем. И поэтому, повернувшись лицом к суровой реальности, я отчетливо увидел, как снорк весь подобрался, оттолкнулся по-лягушачьи длинными голенастыми ногами и прыгнул в мою сторону.

Ну что тут можно сказать, ребята?

А самое главное, успеть?

В принципе любой приличный рэпер с правильной дикцией и подвешенным куда надо языком за то время, пока на меня летит снорк, мог бы запросто провести для вас небольшой экскурс о свойствах «гриба» и его разновидностях.

Но я, Трубач, — человек старой формации, хип-хоп не зажигаю, поэтому ограничусь лишь кратенькой справкой. Постараюсь, во всяком случае, уложиться.

Я вообше-то всегда думал, что это свойство «гриба» — враки. И на месте выдохшихся зыбей, где они, по идее, только и зарождаются, ни разу никакого «гриба» не видел. Даже припять-поганку, которая, говорят, вставляет похлеще тех грибочков, которые собирают в болотах под Питером растаманы.

Вот она-то уж точно останавливает время! Одна доза припять-поганки — почитай, десять минут в запасе есть, две — уже полчаса. А полкило этой поганочки уже и целый день могут подарить.

Вот только есть риск остаться там, в этом подаренном дне, навсегда. Потому и вам советую: обходите все поганки стороной. А время — время, вперед!

— Вперед!

Я выпалил из АКМа все, что у него оставалось в загашнике. И снова позорно промахнулся.

А уже в следующее мгнозение лапы снорка сдавили мою глотку — так что не продохнуть.

Жить мне оставалось — как один-единственный разок припять-поганки нюхнуть. Да и то на расстоянии в десяток метров.

В эту роковую минуту положение спасла Анка.

Она умоляюще протянула руки, точно хотела дотянуться ими до Гордея через две «жарки», уже начавшие полыхать всерьез, и завопила:

— Я не смогу! Я не поймаю!

— Ты сможешь! Должна! — срывающимся голосом заорал в ответ Гордей. — Лови!

Значит все-таки «лови», а вовсе не «ловэ»! Впрочем, мне, находившемуся в обществе снорка, было уже не до таких мелочей.

Однако до них, оказывается, было дело снорку!

Услышав крики Анки, он быстро повернул башку, хлестанув своим идиотским шлангом меня по щеке, и глухо заворчал. После чего мутант сделал наилучшее, что только мог совершить в этой ситуации, — он бросил меня.

После чего снорк с ходу совершил великолепный прыжок прямо в кусты ивняка.

Как раз в тот самый момент, когда Гордей прицельно метнул «гриб» в трясущиеся руки Анки!

Мне в принципе известно, что молниеносные рефлексы и гипертрофированные в результате множественных мутаций мышцы позволяют сноркам совершать длинные, на удивление точные прыжки. После чего они, как правило, просто рвут свою жертву в клочья в течение нескольких секунд.

Но воочию увидеть такой прыжок снорка мне пока что не доводилось. В результате случилось поистине страшное: снорк успел раньше Гордея и, влетев прямо в кусты, сшиб девушку с ног. А спасительный «гриб», брошенный Гордеем после долгого и тщательного прицеливания, позорно шмякнулся в тлеющую траву!

Снорк молниеносно вскочил на ноги, схватил барахтающуюся Анку и поднял ее на вытянутых руках.

От ужаса девушка потеряла дар речи.

Лишились этого дара и мы с Гордеем. С замиранием сердца мы смотрели на нее и снорка. А пламя уже плотно обхватило ивняк и только ждало удобного момента, чтобы поглотить кусты, девушку и мутанта.

Еще несколько мгновений, тягучих как кисель, снорк смотрел в глаза девушке. Потом спружинил ногами и с силой выбросил Анку из горящего круга!

В тот же миг из земли вырвались клубы дыма, языки пламени лизнули последний островок уже тлеющего дерна. Раздалось глухое мычание — так звучал крик невыносимой боли мутанта, искаженный противогазом.

Обе «жарки» соединились.

Пламя охватило ивняк полностью.

Будто породили новый, восьмой круг ада. Горящей, кипящей преисподней, где и нашел свою погибель снорк.

Глава 18. Звероферма

I'll take you where real animals are playing

And people are real people not just playing

It's a quiet quiet life.

«Animal Farm», Judybats

Если на клетке кого угодно написано «Слон» — не верь глазам своим. Потому что слон ни в какую клетку не поместится, их обычно содержат в открытых вольерах со рвом и двумя рядами гвоздей, торчащих остриями вверх. Слон никогда не переступит доску с гвоздями, потому что бережет подошвы.

Но если в старой карте, вытащенной из зыби вместе с рукой мертвеца, на месте расположения, скажем, большой и вонючей свалки для старых мослов и коровьих черепушек написано черным по белому «звероферма» — скорей всего так оно и есть. Хотя тоже глазам не особо верилось.

Оказывается, эта загадочная «Звероферма № 3», или то, что под ней изначально подразумевалось, и впрямь существовала некогда на уровне Агропром. Более того, она существует и сейчас.

Вот только карта Стервятника сегодня показывала ее местонахождение там, где по всем планам и ориентировкам сталкерской братии размещался радиоактивный скотомогильник.

Ведь еще позавчера «Звероферма № 3», согласно той же самой карте, находилась западнее примерно на четыре километра. В районе, по данным Синоптика, напичканном жгучим пухом и, что гораздо хуже, горячими пятнами.

Она что, издевается над нами, эта гребаная карта?

А спутать могильник со зверофермой? Этого не сумело бы даже пьяное болотное чудовище, которому в принципе все равно, кого жрать. Но горячая кровь и свежее мясо всяких енотов, лис, норок и прочих песцов — это, согласитесь, не в пример вкуснее, нежели старые радиоактивные кости, на которых давно уже не осталось ни грамма питательных веществ.

После случая со снорком мы проблуждали почти весь вечер.

Поскольку всякий ночлег в Зоне чреват большими неудобствами и еще большими опасностями, нужно было как-то понадежнее устраиваться до утра.

Предыдущую ночевку мы провели с относительным комфортом в тесноватой, но зато крепкой палатке. Гордей проявил себя большим специалистом по- научному вписывать ее в рельеф местности и маскировать подручными материалами. В итоге мы закопались с палаткой в суглинок с таким размахом, точно это был не обычный кусок брезента повышенной плотности, а ставший в глухую оборону танк.

То ли действительно маскировка оказалась эффективной, толи мы совершенно никого не интересовали, но та ночь прошла спокойно. Датчики движения и уловители теплового излучения, расставленные Гордеем, ни разу не сработали, даже по ошибке.

Теперь спать в палатке совсем не хотелось, и мы заняли старый сарай, в котором прежде хранился какой-то металлолом. Хранился он и сейчас, поскольку мы поочередно натыкались в полутьме то на острую авторессору, то на маслофильтр, а то и просто на листы кровельного железа, сложенные аккуратными стопками. Только теперь это был один сплошной лом, в котором процент содержания собственно металла далеко уступал процентному содержанию ржавчины.

Мы кое-как расчистили место в глухом углу, подальше от окон, и привычно кинули жребий, кому сторожить первому. Лично я просидел у дверей сарая с часу ночи до четырех утра — самое неудобное время, — таращась на экранчик детектора движения. Ни одна наживка не сработала, ни один дистанционный крючок не подсек добычи за время моего дежурства, и я с легким сердцем отправился на боковую, успев даже чмокнуть в щечку свою сменщицу Анку.

Ее дежурство, к счастью, тоже прошло спокойно. В шесть утра Анка нас с Гордеем уже растолкала. Немного севернее, всего в паре километров, сгрудились постройки, по виду более всего напоминавшие бывший пионерлагерь, или, как теперь называют, детскую базу отдыха.

Сверившись с картой, я не обнаружил более никаких следов самодеятельности нашего загадочного путеводителя. Стрелка маршрута твердо указывала на север и упиралась в пресловутую «звероферму».

Но едва мы добрались до железных ворот с обычной в таких случаях жестяной звездой и с трудом отодвинули одну створку по заржавленному рельсу, как очень скоро убедились: пионерией тут и не пахнет.

Если здесь когда-то и впрямь располагалась настоящая звероферма вроде тех, откуда публикуют репортажи в иллюстрированных журналах вроде «Охота и ландшафтное рыболовство на вашем приусадебном участке», то ее скорее всего переоборудовали и модернизировали еше до Второго Взрыва. Я, признаться, ожидал увидеть тут сплошные ряды деревянных клеток и вольеров, забранных частой сеткой, наподобие тех, что вы можете встретить в любом российском зоопарке, с неизменными потертыми табличками «Копытные» или «Лисий ряд».

Однако не похоже, чтобы здесь когда-либо содержали и разводили норок, черно-бурых лисиц или нутрий. Не было поблизости и обязательных для такого рода предприятий специальных подсобных помещений под инструмент и персонал.

Вместо всей этой канители «Звероферма № 3», окруженная высоким забором, как в образцовом концлагере увитым стальным плющом французской колючей проволоки, была разбита на несколько линий бетонных помещений высотой три, а местами и четыре метра. От внешнего мира их отделяли двойные толстые решетки, заставляющие вспомнить прежде всего о медведях. И, наверное, лучше о белых — те и крупнее, и мощнее своих бурых сородичей. К тому же в дальней стене каждого узилища было вбито по массивному стальному кольцу. С некоторых еще свисали обрывки цепей.

Эти обрывки произвели на меня яркое впечатление. Так же как и объем полезной площади содержания неведомых мне питомцев «Зверофермы № 3». Чтобы оборвать такую цепь, потребовались бы усилия минимум трех сотен лисиц или четырех тысяч нутрий.

— Просто линия Маннергейма какая-то, — проворчал Гордей. После чего надолго замолчал — не иначе, включил свое фотографическое зрение и аналитический мозжечок.

— Может, тут содержал-ли коней? — предположила Анка.

Я знаю, что женщины нередко питают слабость к красивым и грациозным лошадям. А у некоторых и вовсе одни жеребцы на уме.

Но если высота и длина бетонных клетей вполне подходила и буденновским тяжеловозам, и орловским рысакам, и ахалтекинцам, то ширина сразу же рушила эту разумную версию в пух, прах и бетонную крошку.

— Да, пожалуй, конь тут никак не развернется, — признала очаровательная наемница. — Разве что встанет на задние лап-пы…

— У коней — ноги, дорогая Анна, — мягко напомнил Гордей, откровенно любуясь девушкой. И это называется — «специалист по сбору информации»?

— Первичная обработка — это самое главное, имей в виду, товарищ, — проникновенно и с большим чувством произнес я.

Иногда я тоже умею читать мысли других, даже без помощи их губ.

— А также предварительный анализ первой степени, — важно добавил я.

— Ты забыл, мой боевой товарищ, «последующую транспортировку ее клиенту согласно договору», — невинным тоном напомнил Гордей. Вид у него при этом был в высшей степени смиренный, зато в глазах кувыркались озорные чертенята.

Ну, что — как говорят ресторанные лабухи, пора на коду?

— У нас са-а-а-всем другая специализация! — хором пропели мы. Так что вышел почти чистый унисон.

Начните говорить в унисон уже сегодня, и к вам непременно станут прислушиваться!

Анка тоже внимательно выслушала нашу мелодекламацию. После чего презрительно поджала губки — ах, как ей это шло! — и постучала пальцем по своему чистому, как у ребенка, лобику.

— Идиот-ты, — качнула она плечиком. — Да вы хоть потригайте эту решетку.

Она крепко ухватилась за стальное звено и с силой потрясла. Для наглядности.

Клянусь Черным Сталкером, я отдал бы, наверное, еще девятнадцать тысяч баксов, а может, и все двадцать, если бы вся решетка этой бетонной «камеры временного содержания» тут же с грохотом посыпалась!

Но чудес не бывает, решетка осталась стоять как влитая. А мысль Анки, похоже, стоила того, чтобы ее как следует подумать. Один — ноль, да еще и не в нашу пользу!

Мы решили обойти все клетки, не надеясь особо на успех. Трудно надеяться на успех, когда не знаешь, как он выглядит в данном конкретном случае.

Но в предпоследнем ряду восточной линии мы заглянули ему прямо в глаза. И содрогнулись.

Гордей сразу заметил на клетках этой линии остатки технических устройств, которых мы не видели нигде прежде. В верхнем углу, почти под потолком каждой клетки, был вмонтирован жестяной кожух. Сперва я подумал, что он закрывает осветительную лампу клетки на случай непогоды. Но в третьем по счету помещении мы воочию убедились, что это — нечто совсем другое.

Обе решетки тут выломали из бетонных полов. Лишь отдельные шпалы и стальные прутья торчали, сгибаясь под острым углом к центру. Так же они торчали и из потолка, откуда несложно было сделать вывод, что решетки сломали, приложив к ним мощное физическое усилие примерно на уровне двух метров от земли. То есть чуть выше головы взрослого человека.

Сделать-то вывод мы сделали, а вот поверить в него было трудней.

— Какой же нужно обладать силищей, чтобы сломать эти решет-тки голыми руками? Их же просто выд-дернули, да? — опасливо пробормотала Анка, осторожно касаясь зернистого скола стальной шпалы.

— Ну, это вряд ли, — беспечно сказал я. — С чего ты вообще взяла?

— С потолка, — процедил сквозь зубы Гордей. — И с пола. То, что говорит Анна, истинная правда. Очевидно, что решетки в этой клетке просто выломали.

— Подогнали туда кран? — скептически хмыкнул я.

— Нет, кран внутрь не загонишь, — покачал головой Гордей. — Но чует мое сердце, сейчас мы все узнаем. Интуиция меня редко обманывает. Думаю, разгадка близка.

— Хорошо, — покорно ответил я. — Давайте узнаем. Давайте вообще узнаем все на свете. Мы ведь пришли сюда играть в Шерлоков Холмсов, верно?

— Во-первых, мы сейчас в точности следуем мар- шрут-ту из твоей карты, — вступилась за ученого Анка. — А во-вторых…

— Ага! Значит, ты все-таки поверила, что копия, которую ты…

Я сделал многозначительную паузу.

Она же просто смотрела на меня, и ни один мускул не дрогнул на этом милом, лживом личике!

— …которую ты видела. Она все-таки оказалась верна!

— Нет, — Анка медленно покачала головой. — Я давно уже убедил-лась, что план, который запомнила я, в некоторых деталях маршрут-а отличается от… от оригинала. Словом, того плана, что ты вечно пряч-чешь на груди. Потому что мы идем немного не так, как я сначала прикидывала по коп-пии.

Я побледнел.

Анка, сама того не зная, только что нанесла мне смертельный удар. Так что выжить после него возможно лишь в случае, если она неправа.

Но Гордей смотрел на меня сейчас такими глазами, что я поневоле отвернулся. После чего согнулся в три погибели и кое-как пролез в клетку.

— Хорошо смотришься, — бесстрастно произнес Гордей. Ноя его уже не слушал.

Всякий, связавший свою жизнь с музыкой, электрогитарами и микшерскими пультами, хоть раз в жизни обязательно держал паяльник. И с тех пор отличает припой от флюса без словаря и переводчика.

Гитарные шнуры, штекеры-джеки, блоки питания, микрофонные удлинители и километры колоночных и силовых кабелей — все это знакомо каждому уважающему себя электрическому музыканту. А уж ресторанному лабуху — в особенности.

Это сейчас у диджеев, виджеев и прочих «джеев» вся коммутация радиофицирована, вай-фаи там всякие, зоны уверенного доступа. Небось даже «экран» от «жилки» отличить не сумеют.

А я сумею, и не только их. Поэтому сразу понял: под жестяным кожухом утоплены обрывки звукового провода. А вовсе не силового.

Тут что, этим здоровенным зверькам крутили музон? Повышали коровам удои Шубертом с Бетховеном? Непохоже.

— Скорее всего это запасной вариант.

Я едва не подскочил на месте от неожиданности. Разве можно в Зоне так неслышно подкрадываться к человеку с расшатанной нервной системой?

— В случае, когда радиоканалы не работали, транслировали через проводную линию, — заключил Гордей после того, как зачистил на одном из проводков изоляцию и бегло осмотрел соединение.

— Что транслировали?

— Как что? — В глазах Гордея было искреннее удивление. — Звук, конечно. Здесь раньше были динамики, хотя и не бытовые. Ты же и сам видишь!

— В смыс-сле?

Теперь уже и Анка присоединилась к нашему консилиуму по неактуальным вопросам акустики.

— Как я понимаю, тем существам, которых содержали тут за решеткой, транслировали какие-то звуковые волны. Может, определенные частоты, может, суммы частот — пока трудно сказать. Нужно заполучить образец самого акустического излучателя.

— Наверное, играли побудку или приглашение на обед, — предположил я.

— Угу. «Спокойной ночи, малыши», — согласился Гордей.

— Это не малыши, мальчики, — послышался из-за стенки голос Анки.

Именно что из-за стенки: пока мы тут обменивались гипотезами, наш очаровательный специалист по сбору информации уже орудовала в соседней клетке.

— Анка! — негромко окликнул ее Гордей.

Тишина.

— Ты там в порядке? — повысил голос ученый.

Последовала короткая, томительная пауза. И наконец Анка откликнулась:

— Н-не знаю…

Мы не сговариваясь, бросились скорей вылезать через дыру в решетке, обдирая руки. В соседней клетке нас ожидало нечто новенькое.

Анка, скрестив руки на груди, задумчиво смотрела на огромного коричневого мертвяка, лежавшего в углу с подвернутыми здоровенными мосластыми ногами.

Труп был голый и вдобавок заметно подвергся мумификации. Кожа походила на тонкий коричневатый пергамент, и от нее слегка пованивало. Откуда взялось такое здесь, на открытом воздухе, в продуваемой всеми ветрами Зоны клетке, было совершенно непонятно. Но это еще только половина задачки для умников и умниц нашего маленького отряда. Умницам же предстояло попытаться определить, чей это труп.

Первая попытка безнадежно провалилась. Если перед нами человек, то человеки такими высокими — под два с половиной метра — не бывают. Разве что в седой от времени эпохе гигантов, про которых лучше всех знала только мадам Блаватская, не к ночи будь помянута. Я не читал, но мне пересказывал одну ее книжку Трофим во время банкета на «Янтаре» в День Всех Ученых. Это у очкариков вроде Дня Всех Святых. А у меня ничего святого особо нет, поэтому я иногда шабашу у них в лагере, прямо на берегу озера.

Занятно, конечно, но мимо. Разве что кто-то в Агропроме затеял вывести снова породу двоюродных предков человека — гигантопитеков. Но те, кажется, все-таки были чисто обезьянами — питеками.

В общем, запутался я вконец со своими корнями. И к тому же в прокрустово ложе моей «гигантской» теории никак не укладывались семь пальцев с очень убедительными когтями на руках мумии, отсутствие на лице надбровных дуг и самое главное — острый костяной гребень вдоль хребта, доходящий до затылка и образующий там подобие воротника из десятисантиметровых толстых игл. Большая часть их осыпалась, но я побрезговал взять хоть одну для изучения. В конце концов, для этих занятий у нас есть свой штатный очкарик!

— М-м-мерзкие… мерзкие колючки, — гадливо морщась, прошептала Анка.

— Может, они и мерзкие, зато очень эффективные. Вот погляди: луковицеобразная капсула, из которой в иглу нагнетается жидкость, — констатировал Гордей, осторожно повертев в пальцах желтоватую «колючку». — Скорей всего ядовитая… Обладающая, например, нервно-паралитическим действием. Думаю, такой воротничок служит этой особи для обороны.

— Интересно, кто сумеет запрыгнуть этой дылде на шею? — нервно поежилась Анка.

— В точности не знаю, — пожал плечами Гордей. — Но если бы такой игольчатый пояс располагался у них, скажем, вот тут… и вот тут…

Он указал иглой на область брюшины гиганта.

— Тогда я бы, пожалуй, предположил, что в Зоне завелись крупные хищники семейства кошачьих.

— Или когда-то водил-лись, — добавила Анка, обнаруживая понемногу способности аналитика, прежде запрятанные на самом дне ее непостижимой женской души.

— Ты знаешь, Ань, с учетом возраста этой мумии — очень могло быть, — согласился Гордей. — Уровень мумификации где-то примерно тридцать-сорок лет. А вот биологический возраст особи…

Он осторожно повертел иглу в пальцах, обтянутых кожей перчатки, сдавил основание, рассеянно поцокал языком.

— Так-так-так… Налицо дилемма, ребята. Судя по всему, он сдох всего несколько дней назад. Или же в его организме продолжали функционировать некие процессы… свойственные живым тканям.

— Как это? — не поняли мы с Анкой.

— Да я и сам пока, честно сказать, ни черта не понял, — признался молодой ученый. — Но состояние фолликулы, — он помял для наглядности луковицу в основании иглы, — вообще свидетельствует о том, что еще пару-тройку дней назад эта колючая тварь вполне могла жить. Жить и работать на благо своим создателям.

— Генная инженерия, — риторически произнес я.

— Да они просто дик-кобразы какие-то, — с чувством сказал Анка.

— Угу. Вы оба правы, коллеги, — менторским тоном заявил Гордей. — Именно дикобразы. От слов — дикие образом. Это можно сказать лишь о человеке, природа которого была изменена в сторону животного. Мы же не говорим — дикие волки. Или дикие зебры, к примеру. Домашний волк — вот это уже нонсенс. Для человека же наоборот: его дикий с точки зрения наших представлений о человеке образ изумляет, отвращает и, в конечном счете, пугает соплеменников.

Пока Гордей разглагольствовал, сев на любимого конька — склонность к пространным умозаключениям, я решил пройтись вдоль рядов, осмотреться, что да как. Но ничего хорошего эта экскурсия мне не принесла. Разве что новые отвратные впечатления.

В каждой клетке этого ряда валялось по мертвому гиганту. Где-то решетки были так же взломаны, как в первой, остальные пребывали в целости и сохранности. Огромные мутанты лежали на бетонном полу, реже — соломенной подстилке или травяных циновках, заставивших меня вспомнить об Африке и покрепче сжать в руке, как древко копья, отполированное деревянное цевье моего верного «Калашникова».

Смерть или механическая остановка жизненных функций организма по другой причине, как научил меня выражаться Гордей, застала их внезапно. Позы мертвецов выражали покой, их ручищи расслабленно вытянулись вдоль тела.

Меня даже посетила догадка, что скорее всего их как-то «выключили». Причем большинство из тех, что я увидел, — одновременно. И еще одно стойкое ощущение не покидало меня. Мне все сильнее казалось, что кто-то постоянно смотрит на меня, и этот кто-то для меня очень опасен.

В скором времени я обнаружил, что инстинктивно стараюсь держаться широких каменных и бетонных выступов. Ведь за ними так удобно укрываться от возможного соглядатая или хотя бы маскироваться. Однако все попытки маскировки ни к чему бы не привели: я не мог избавиться от чувства глубины и шаткости мостков под ногами. Теперь я был уже абсолютно уверен, что противник глядит на меня… снизу.

Ряды клеток представились мне дощатой сценой балагана. Стоит посильней топнуть ногой — и ты провалишься в тартарары. Нужно было срочно возвращаться к Гордею и Анке.

Но если весь род людской что-то когда-нибудь и погубит окончательно, то это — наше жгучее любопытство. Однажды нас уже выставили из рая, и теперь, видимо, черед за адом. Однако у каждого из нас персональный ад, в котором жить поначалу кажется вполне удобно и комфортно.

Указатель дороги в ад для меня лично сейчас висел в том же углу клетки, как и первый обнаруженный нами плафон или кожух с обрывками провода. Но теперь под кожухом я случайно заметил нехитрый приборчик.

Металлическая коробочка, на ней пара кнопок, ниже — тумблер и маячок сигнальной лампочки. Вот только эта лампочка сейчас тревожно мигала ядовито- желтым светом. Причем световые импульсы сменялись не через равные промежутки времени, а в определенном порядке, на манер примитивного реле электрогирлянды с программатором.

У меня с детства прочно воспитаны условные рефлексы. Если из крана льется вода — надо завинтить кран. Если днем зачем-то горит лампочка — нужно ее выкрутить.

Поэтому еще одна гаечка пролетела в угол клетки и спокойно покатилась по дощатому настилу точне- хонько в трещину пола. Значит, ажур.

В этой клетке решетка была полностью демонтирована. И вдобавок здесь, по счастью, не было мертвеца. Перешагивать через колючего гиганта мне бы очень не хотелось. Когда-нибудь в Зоне какой-нибудь мутант обязательно поймает меня на таком «слабо», вот увидите.

До жестяного кожуха оставалось еще метра два, плюс столько же — в высоту. И тут оказалось, что дощатая решетка, которую я принял за настил, закрывающий бетонные полы, как и положено быть в клетке для таких мегагигантов, была всего лишь решеткой. Или ловушкой, что функционально одно и то же.

Время, погода и радиация сделали свое черное дело, основательно прогрызя доски. В мгновение ока они подломились подо мною, и я, не успев даже вскрикнуть, посыпался вниз вместе с обломками гнилой обрешетки.

Низвергаясь в свой персональный ад, мне показалось, что я заметил ярусом ниже уровня клетей маленькую комнатку. В ней сидел какой-то тип, закутанный в романтический плащ, и с любопытством взирал на меня глазами, забыть которые мне уже никогда не суметь ни в этой жизни, ни в последующих. Но чтобы описать их цвет, блеск и выражение, мне пришлось бы проштудировать добрый десяток толковых словарей, и все равно ничего лучше, кроме «ни хера себе», мне бы не придумалось.

На меня посыпались стропила, я попытался прикрыть голову и тут же вывалился в узкий коридор. Тут царила беспросветная темень, и вдобавок кисло и остро пахло вконец протухшей гнилью. Оказывается я распластался на сыроватом мешке стекловаты, что меня и спасло при падении. Несколько таких мешков штабелем лежали поодаль. Я четко видел их очертания и капроновые нитки, торчащие из дырявой искусственной мешковины.

— Это называется «сверзился», — пробормотал я, потирая ушибленное во всех местах тело. И стал озираться по сторонам.

Подвал, куда я провалился из-за любви к мигающим лампочкам, был грубо сложен из массивных балок, образующих узкие коридоры, расходящиеся по сторонам по неизвестной мне системе. Из редких щелей проникали воздух и свет, но шел и были слишком узкие, к тому же — в кирпичной кладке, долбить дальше которую мне показалось опрометчивым и опасным. Тогда я задрал голову и изучил место своего постыдного выпадения в осадок.

* * *

Очень скоро выяснилось, что, сам того не желая, я очутился в подвальном тупике, у которого был только один совмещенный вход/выход. Прямо как на древних компьютерных звуковых платах.

Интересно, что бы сейчас сказал, например, старина Данте, большой любитель путешествовать по злачным местам вроде ада, чистилища и римских общественных бань?

«По Агропрому путь пройдя до половины, я очутился в каменном мешке».

Ага, и еще плюсуем тупую боль в башке.

Я попытался молодецки выпрямиться, но лучше бы этого не делал.

В полутьме я не рассчитал высоты каменного свода и здорово ударился спиною, не сумев точно вписаться под балку. Мой организм тут же протестующе закричал. А я зашипел от боли, как наследник Слизе- рина, перемежая змеиный язык парсултанг множественными нотами «ля» и еще новой нотой «ё», которую, по-моему, давно уже пора ввести в современный музыкальный обиход.

— Ля-а-а! Ё-о-о-о! Бли-и-ин! Гребаная Зона… — чертыхнулся я з сердцах и в селезенку. — Места живого не осталось! Уже всего изломала, зар-р-раза!!

И тут же пожалел о сказанном.

Вот поистине золотыми буквами я бы писал на стенах всех наших общественных туалетов и прочих заведений культурного андеграунда: «Стоя у писсуара, будь максимально политкорректен!»

Это великая мысль, ребята, поверьте на слово. Потому что когда ты отливаешь вслух, делая оба этих физиологических процесса параллельными, ты никогда — слышите, никогда! — не знаешь наверняка, кто через минуту может неожиданно выйти из кабинки напротив.

Это правило не раз доказано на практике, а в Зоне так просто аксиома.

На входе/выходе немедленно возникла высокая и сутулая тень. Как ждала, прямо!

Левой рукой она придерживала свод кирпичной арки, видимо, чтобы не упал. Другая была полностью спрятана в складках бесформенного и очень длинного плаща.

Волоски зашевелились у меня не только на голове, но и на спине, руках и всех мужских местах. С одной рукой навыпуск по Зоне разгуливает лишь один мутант, известный мне не понаслышке. И наличие у него единственной свободной передней конечности вовсе не должно вводить вас в заблуждение. Потому что вторую, боевую граблю, монстр прячет в одежде, до поры до времени. Пока не нанесет ею своей жертве молниеносный и всегда смертельный удар.

Это был излом собственной персоной.

Ну почему мне так не везет, а? Кому, спрашивается, охота умирать на самой последней странице?

— Вот с-с-су… — прошептал я, лихорадочно прикидывая расстояние между ним и мной. С поправкой на полутьму и связанные с ней неизбежные обманы зрения. Может, мы еще и поборемся.

В принципе можно было и заорать. Но если еще пять минут назад ни Гордей, ни Анка не слышали меня, где гарантия, что они услышат теперь?

И дернул же меня черт сунуться в эту проклятую клетку!

Тень двинулась с места плавным, завораживающим движением. А секундой спустя оказалась уже в трех метрах от меня. Вот дьявол, как же быстро он двигается!

С минуту излом изучал меня из-под насупленных бровей и надвинутого на них широкого капюшона. Самый монструозный головной убор, можно сказать, классика жанра!

А затем он медленно разлепил длинные серые губы и неожиданно мягким баритоном, исполненным бархатного шарма, произнес:

— Добрый вечер!

Я аж обомлел. Ну, точь-в-точь Лось-извращенец из старого анекдота про зверей в темном-темном лесу.

Рассказать?

Глава 19. Самый человечный матрикат

Beelzebub has a devil

Put aside for me, for me, for me!

«Bohemian Rhapsody», Queen

Общеизвестно, что лучший из всех страхов — страх перед человеческим уродством. Это страх роскошный, жи-и-ирный, притягательный. Но если в фильмах-ужастиках за такие страхи отвечают оборотни с упырями, то в Зоне этим занимается целый народец. Научное его название — человеческие особи, подвергшиеся необратимым генетическим мутациям.

А на нашем, простом сталкерском языке это называется, к примеру, снорк. После круговой «жарки» он у меня теперь на высшей строчке рейтинга. И почему я их прежде недооценивал?

Пальму первенства со снорком делит, конечно, контролер. Но от этого мутанта-телепата я нынче в Зоне конкретного, натурального зла в чистом виде пока еше не огреб ни грамма. Ну, за исключением того, что это именно мой давешний знакомец, древесный сиделец, явно натравил на нас бюреров. Но ведь не съели же, верно? Значит, была установка. Доставить меня пред его бледные очи, а Гордея с Анкой попридержать, покуда серьезные люди одну маленькую темку перетрут.

Давным-давно одного контролера даже показывали по телику. Каждый день он вдруг сам собою появлялся на голубом глазу перед миллионами страждущих и заранее предупреждал: даю установку! Даю установку! А потом начинал лечить прямо через телик болячки с бородавками всем желающим, и всегда успешно. Во всяком случае, многие верили.

Ну, уж коли назвался бюрером, полезай прямиком в третью строчку моего хит-парада личных встреч с мутантами в этом Зона-сезоне. Думаю, бюреры — это бывшие бюрократы, которых Бог наконец наказал и отправил в Зону на перевоспитание. Карлики всегда норовят помыкать великанами, а обычные люди для них — просто семечки. Вот теперь пусть отрабатывают свою карму по полной!

К одному представителю этого беспокойного народца я и заглянул, получается, на обед. В качестве основного блюда.

— А говорят, что вас уже нет в природе, — хмуро сказал я. Просто чтобы поддержать беседу. Больше говоришь — дольше живешь.

— Преувеличено, — парировал излом. — Источник быть?

Ну, разумеется, быть. Я отчетливо помню, как при мне сталкер Градус, личность не из самых правдивых, клятвенно уверял Комбата, что изломов уже не осталось вовсе. И аргумент у него был убийственный: дескать, сам Градус не видал их уже целых два года, что — лучшее из доказательств. Володя же слушал его молча и даже не улыбнулся.

— В общем, один сталкер сказал, — пожат я плечами, одновременно лихорадочно соображая, успею ли вскинуть автомат, или излом окажется быстрее. По всем прикидкам выходило, что он быстрее. К тому же я не знал в точности, какой длины его боевая конечность.

Или стрекозиная лапа, если угодно.

В детстве я однажды увидел в пруду за домом, как здоровенная личинка стрекозы охотилась за мальком. В последний момент она выбросила вперед длинную лапу и схватила серебристую рыбку. Тогда я еще не знал, что на самом деле это не «лапа», а весьма подвижная, пугающе гипертрофированная челюсть, что челюсть эта называется «маска» и что однажды я сам окажусь в роли такого вот малька.

Что ж, если тебе написано на роду умереть в опере, у тебя еще есть шанс продлить свое земное существование, спев перед казнью на сцене дуэт со своим палачом. В опере это можно, и вполне органичненько!

Я палач под маской кр-р-расной! Я плету венок прекр-ра-асный — На могилку Трубача. Заблудился, навернулся, Облажался сгоряча!

И нечего мне орать из будки суфлера, что это не тот текст. Текст, ребята, мне сейчас приходится сочинять на ходу. Поскольку больше слов — дольше дышишь. Господи, и почему я не рэпер?

— А другой сталкер говорил мне, что вы говорите, что… тьфу. В общем, что у вас должен быть не такой вот шикарный голос…

«Потому что ты всего лишь червяк! Жалкий земляной червяк!» — отчаянно вопило мое подсознание. Когда мне очень страшно, оно всегда так вопит. Аж уши изнутри закладывает.

Я замялся, не зная, как получше соорудить комплимент существу, которое намеревалось меня в самые сжатые сроки сожрать вместе с кожей и костями, А картой, наверное, закусит.

— Как я говорить? — с интересом уточнил мутант, по всей видимости, не чуждый грубой лести.

Тоже мне, великий Шаляпин: нуте-с, Прошка, как я нынче прозвучал? Отвечай, любезный!

Чего тут говорить, когда нечего говорить?

— Ну как… Будто бы у вас голос хриплый и тихий. Как шепот, в общем.

Излом немного помолчал, видимо, вспоминая. А потом кратко бросил:

— Болел.

Вот те раз! Значит, ничто человеческое им тоже не чуждо?

— Я тебя долго ждать. Думать, не придешь. Не знать.

Ишь ты, девочка-припевочка. Оказывается, мне тут свидание назначено, а мы и того… не знаем!

— А зачем ты меня… ждать? — с затаенной надеждой спросил я. Может, привет от кого передаст, и — прощай?

— Просили, — бесстрастно сказал излом. Ну, точь-в-точь Сайд из «Белого солнца пустыни»: «Стреляли». Эх, вот бы успеть сейчас в него стрельнуть!

Но это была гнилая идея. С его скоростью движений я давно уже труп. Просто удивительно, что пока еще стою тут и разговариваю, на вид почти живехонький. А то, что у меня все поджилки трясутся и коленки изводит мелкая дрожь, так того в темноте подвала не видно.

— У тебя быть предмет? Узкий? Длинный? — В голосе излома впервые возникла нотка интереса.

Я поначалу даже растерялся. Насчет предмета. В принципе, наверное, есть. Вполне себе узкий. Насчет длины не скажу. Не мне об этом судить, хотя пока вроде никто особо не жаловался. Но только зачем, спрашивается, излому это нужно?

— Есть отверстие, — дал подсказку мутант.

Я испытал сильнейшее желание как следует почесать в затылке.

Отверстие? Ну, в принципе… Да, конечно, да. Ставлю на предмет! Десять на красное!

Стоп! А почему не спросить открыто, в лоб?

— А как он называется, этот предмет?

Тут излом впервые задумался. Похоже, он вспоминал. После чего удовлетворенно кивнул уродливой башкой:

— Да. Название быть. Называется — Вещь!

— Вещь?

— Да. Вещь. Я вспомнить.

Он подался ко мне, выдыхая прямо в лицо отвратительную, слоновью вонь!

— Ты найти Вещь? Он у тебя?

И тут я неожиданно вспомнил о другом мутанте, который тоже шибко интересовался длинной и узкой «вещью». Даже предлагал мне отыскать ее для него, обешая все сокровища мира. Так вот оно что!

Излому и впрямь нужен какой-то прибор. Который и узкий, и длинный, и с отверстием, и, видимо, немерено крут в применении. Не зря же они называют его с таким восторгом — Вещь!

— Ты должен отдать Вещь другому?

Излом молчал.

— Тебя послал за Вещью твои хозяин, верно? — Я уже смелее принялся домысливать ситуацию. Значит, один мутант у другого на посылках.

— У тебя Вещь? — уже с нетерпением повторил излом.

Был немалый соблазн блефануть. Но обман вскрылся бы тут же, вместе с моей черепной коробкой. И я виновато развел руками.

— Пока нет, извини. Но я как раз иду туда, и как только ее отыщу…

— Я сам пойти, — перебил меня излом. — Я найти Вещь. Отдать Хозяину.

Ага! Все-таки проболтался!

— Боюсь, без меня тебе будет трудно найти ее.

Только сейчас я вдруг понял, что перестал называть мутанта этим дурацким «вы». Хорошая примета, однако.

Излом некоторое время думал. Потом хитро глянул на меня.

— Я найти. Ты иметь путь. Я взять его. Пойду сам, все найду.

И указал когтистым пальцем точнехонько мне на грудь. Вот зараза… Он что, учуял карту через комбез? Но как, спрашивается? И откуда он о ней знает?

— Осторожней, мутант. У меня есть могучий Защитник. Разве Хозяин тебе не Говорил о нем?

В этом стратегическом ходе было целых два вектора.

Первый — припугнуть излома, а второй — попытаться выведать, о каком таком Защитнике поведал мне контролер. А в том, что именно он — пресловутый Хозяин излома, я уже ни капли не сомневался. Излом явно находился под воздействием пси-поля, хотя и оставлявшего ему достаточно широкую свободу воли. Ну или по крайней мере свободу суждений.

Увы, мой пробный шар угодил в борт за километр от лузы. Излом злобно зарычал.

— Никакой Защитник не знать! Хозяин не говорить! Значит, и Защитник нет.

После чего он внимательно посмотрел на меня.

— У тебя быть желаний? Совсем последний? Потом ты умирать.

Я вздохнул. Что говорить, когда нечего говорить?

— Единственное мое желание — чтобы ты не бросал меня в терновник.

— Не понимать, — отрезал излом.

Ну, еще бы! Я сам этого Братца Кролика не понимал целых десять лет, покуда не увильнул аналогичным образом от компании гопников из соседней «коробки».

— Тогда я отдам тебе карту, а ты отпустишь меня. Согласен?

— Живым — нет, — медленно покачал высокой и продолговатой, как дыня, башкой излом. — Ты видеть путь. Ты знать. Вещь только одному. А ты умирать.

Мне на миг показалось, что сейчас он пожмет плечами, сочувственно вздохнет и похлопает меня по плечу своим длиннющим когтем:

— Извини, старик Трубач. Ничего личного.

Но он и вправду затеял меня кончить.

Ладно. Правду — так правду.

— Хорошо, — вздохнул я. — Больше всего на свете, мутант, мне сейчас хочется хорошенечко щелкнуть тебя по носу. Извини, старик, но очень хочется, аж рука зудит.

А что мне еще оставалось делать? Что я еще должен был сказать этой ходячей смерти с клешней марсианского богомола?

Пару мгновений я думал, что излом тоже хочет мне сказать что-то.

Потом он издал тихое шипение, и это было сродни вздоху очень тяжело, просто смертельно уставшего человека.

Мне даже показалось, что сейчас он повернется и уйдет. Растворится в каменных галереях, быстро, плавно и неслышно, как это умеет делать только он.

И когда я уже окончательно уверился в этой отчаянной надежде, безнадежной как слишком тонкая соломинка для слишком толстого утопающего, он снова посмотрел на меня в упор.

Два давно потухших уголька, в которых лишь на самом дне, в абсолютно нечеловеческой глубине, еще тлели крохотные искорки. Но это были искорки моей надежды, просто отраженные в нем, как два кусочка солнца в холодной жиже сливной бочки золотаря.

Когда он выпростал свою боевую конечность из складок плаща — я просто не успел уловить. Хотя, наверное, внутренне был готов уже ко всему.

Больше всего это похоже на то, что тебя протыкает насквозь ледяной кол. Протыкает за долю секунды, быстрее, чем мысль, и тут же начинает разрастаться в тебе горячими лепестками скрюченных пальцев излома.

Потом в твоей голове выключают свет, и все погружается в покой и тишину могильного мрака. Да канца…

Очнулся я от того, от чего не хотел бы очнуться, окажись я на небесах, ни за какие коврижки. При одной мысли, что и на том свете будут продолжаться эти темные коридоры из сырого кирпича, где бьются о каменный пол крупные капли радиоактивной жижи, мне стало дурно. Я жалобно застонал, перевернулся на бок, и меня вырвало.

По идее, вырвать-то должны были у меня — человеческое сердце, как утверждают бывалые бродяги Зоны, излюбленное лакомство излома. Поэтому они и бьют своей клешней прямо в грудь. Чтобы сподручней было вытаскивать наш романтический мускул.

Что-то из меня и впрямь торчало. Я слепо пошарил задеревеневшей рукой по груди и нащупал какие- то жесткие, царапающие пластины. И еще, кажется, лохмотья. Но больше всего меня озадачило, что все органы чувств, похоже, продолжали функционировать. Хотя и здорово сбросили обороты.

— По-моему, он только что сказал «обормоты», — раздался надо мной голос. Он звучал как из глубокого пустого бака для подогрева летом дождевой воды, куда я лазил в глубоком детстве.

— У нас что? Кажется… проблемы? — с трудом выдавил я. Слова вылезали из меня как ошметки зубной пасты из засохшего тюбика.

Последовало долгое молчание. После чего мужской голос, очень похожий на Гордеев, хрипло произнес:

— Ты попал в точку, Гоша. Ты — теперь наша главная проблема.

— Угу, — пробормотал я. Казалось бы, всего три буквы, а как же долго они выбираются изо рта!

Потом откуда-то сверху надвинулось Анкино лицо. Большое, одутловатое, как зеркальное отражение в елочном шаре. Мягкий носовой платок вытер мне губы, оставив запах свежести и прозрачных духов.

Процедура мне понравилась. Но пора было уже прояснить кое-какие ключевые моменты.

— А почему я… жив?.. До сих пор… — осведомился я, и впрямь весьма озадаченный этим обстоятельством.

— Это действительно очень странно, — буркнул Гордей. — Но, похоже…

Он бесцеремонно потянул что-то из меня — ну вот, кажется, теперь-то пришел черед и сердца! — и продемонстрировал знакомый до боли планшет.

— Видишь? И совсем не больно.

Тут он загнул: боли было предостаточно. Грудь под картой болела отчаянно и, наверное, уже превратилась в один сплошной синяк. Поэтому я счел, что теперь можно слегка расслабиться и немного постонать.

— Мы тебя уже осмотрели, ребра и грудь целы, — безжалостно заметил Гордей. — Думаю, все до свадьбы заживет.

— Тогда лучше… убейте сразу, — прошептал я, чувствуя, как губы склеиваются после каждого выпущенного звука, будто два леденца. — Терпеть это всю жизнь…

Я попробовал махнуть рукой, но вместо этого лишь шевельнул указательным пальцем. Ладно, тоже какой-никакой, но прогресс.

— Скажи спасибо ей, — сурово ответил Гордей. И помахал перед моим носом планшетом.

Непромокаемый пластик был разорван в клочья, но карта Стервятника выглядела целой и невредимой. Впрочем, я уже догадывался об этом и без визуальных доказательств.

— Это она спасла меня? — слабо проговорил я.

Гордей кивнул.

— Мама… — прошептал я.

— Мне это оч-чень не нравится, — тихо сказала Анка очкарику. — Что ты об этом думаешь?

— Думаю, у нашего хоббитца в гардеробе мифриловая кольчужка, — ответил Гордей. — Такая, что выдержала даже прямое попадание боевой конечности излома.

Я завозился, устраиваясь поудобней, и тупая боль вновь пронизала левую сторону тела от плеча до пояса.

— А ты сам что думаешь? — ухмыльнулся очкарик, с любопытством разглядывая карту. На ней и вправду не было ни одной дыры.

— Коротка… кольчужка-то, — прокряхтел я по возможности жалобней. Но видимого сочувствия от напарников вновь не добился.

— Подняться можешь? — безжалостно поторопил меня Гордей.

— Придется. С вами… инквизиторами… и поболеть-то… как следует…

— Пол холодный, простудишься, — участливо сказала Анка.

Я едва не застонал вновь. На этот раз от горькой обиды на судьбу, которая подсунула мне таких бессердечных, черствых напарников. Да представляют ли они хоть капельку, что значит — попасть под изломовский хук с правой?

Мне не составило большого труда подняться — Гордей был прав насчет свадьбы, но стоять прямо пока что не получалось. Пришлось опереться о стену, стараясь не задеть поверженное тело противника. Возле моих ног темнела длинная бесформенная куча.

Гордей с Анкой направили фонари на пол, и мне удалось рассмотреть, как на самом деле выглядит поверженная смерть.

Я смотрел на тело излома, распростертое на каменном полу, с раскинутыми, как черные крылья, полами длинного плаща. Правая клешня мутанта, его знаменитая боевая конечность, была размозжена до второго сустава из четырех имеющихся.

Честно сказать, мало кому из сталкеров и гораздо покруче меня довелось повидать на своем веку такую картину. Градус в чем-то был прав: изломы становятся редкими, очень редкими. Вымирают? Сидят где-нибудь в укромном уголке и в очередной раз мутируют, аккумулируя энергию? А потом из подвалов и трещин вылезут такие твари, что прежние изломы покажутся на их фоне всего лишь безобидными «однорукими бандитами»?

Как-то в минуту откровения Комбат признался мне, что не прочь в один прекрасный день притащить к его приятелю с Янтарного, Трофиму, такую зверюгу — мутанюгу.

— Лучше, конечно, живого, — размышлял вслух Комбат за бутылочкой-другой пенного. — Но в крайнем случае можно ему и лапу выломать. Ту самую, которой они людей дерут. Трофим покумекает над ней, поразмыслит и, глядишь, соорудит на ее принципе какой-нибудь шагающий экскаватор. Неплохо, а? Мне, естественно, деньжат, ему — слава и известность. Как считаешь?

Я считал, что если Трофим и станет чего мастерить по изломовскому принципу, то это, скорее всего, будет другой излом. Только еще более сильный, злющий, и клешня у него будет доставать до второго этажа. Аккурат до крыши моей избушки.

Поэтому я промолчал. Комбат — человек, конечно, умный, заслуженный и уважением среди сталкеров пользуется по всему Периметру не зря. А вот простых вещей не понимает. Ну нет у этих ученых совести. Кончилась она у них, так и не начавшись.

Стоит только заглянуть в их глаза, скрытые толстыми и тонкими стеклами очков, не важно, и ты увидишь там все: голодные студенческие годы, ночную зубрежку вместо похода на дискотеку, первый облом с девчонкой, которая предпочла тебе более крутого и упакованного мэна; облом, который очень скоро превратится в твою системную ошибку. А потом сватовство к дочке шефа, своя лаборатория и снова карьеризм, угодничество, пихание во все стороны острыми локтями.

Говорят, талант себе дорогу всегда найдет? Фигня, у таланта должны быть твердые колени и острые локти. Одним, кто послабее, будешь наподдавать коленом под зад. Других, понапористей, отпихивать локтями, расчищая дорогу к кандидатской, докторской, гранту, Госпремии. А там, глядишь, и Нобелевкой запахнет.

И за всем этим — хищные, упорные, жаждущие глаза, скрытые толстыми и тонкими стеклами, под которыми — безумная жажда успеха, яростное стремление к социальному реваншу. И одиночество. Они все к старости становятся страшно одинокими, эти ученые старики, бывшие товарищи доценты с кандидатами. А теперь — академики и профессора с козлиными голосами, сорванными на научных дискуссиях, и холодными сердцами, доверяющими лишь конечным результатам и спокойно принимающими как естественную убыль данные статистических погрешностей.

Так хочется думать, что вот эти не станут такими — Трофим, Гордей, другие ребята, молодые львы науки. Но только я не верю в сказки для научных сотрудников среднего и старшего возраста. Потому что молодые львы уже давно сидят тут, на «Янтаре», в Зоне. И здесь они рано или поздно наберутся таких знаний о мире, что мир содрогнется, впервые не узнав себя в плодах их научных изысканий!

— Чертов богомол, — прошептал я. — Тебе бы на ринге боксировать, цены бы не было, в очень тяжелом весе.

— Ты ошибаешься, его никогда не взяли бы в большой спорт, — кивнул Гордей, глядя на меня с такой нежностью и заботой, что мне стало как-то не по себе.

Чего это он, в самом деле? Теперь надумал поиграться в злого доктора и доброго напарника в одном липе? Не верю, как говорил товарищ Станиславский.

— Изломы вовсе не люди, как многие считают. А уж то, что они не живые в обычном смысле этого слова, — это точно. Зуб даю.

— А кто они? — с плохо скрываемым любопытством уточнил я. Всегда интересно знать, с кем ты на самом деле повстречался на жизненном пути и даже остался после этого жив.

— Парастабильные матрикаты, вот кто.

— Ага.

Я помолчал, силясь переварить услышанное. Но с ходу не переварил.

— Парастабильные кто?

— Мат-ри-ка-ты, — по складам, для тупых повторил Гордей. — «Матрицу», надеюсь, видел.

— Конечно, — подтвердил я. И с готовностью продолжил: — Матрица превыше всего, все мы в Ней, а Она в нас, да сгинет проклятый агент Смит!

— Аминь, — кивнул Гордей.

Нет, все-таки эти ученые — большие чудаки.

Я никогда не уставал повторять за одним великим человеком: если яйцеголовые не знают, как объяснить свойства какого-нибудь хабара и даже вообще не понимают, что перед ними, они тотчас начинают бешено вращать извилинами и не спать ночами. И так, пока не придумают ему какое-нибудь сверхумное название позаковыристей. Экстраполяторы всякие, матрикаты- сурикаты-суррогаты-пестициды.

Да канца!

После этого сразу успокаиваются и живут себе дальше как ни в чем не бывало.

И тут я повел себя даже не как чудак, а совсем на другую букву. Я опустился перед изломом на одно колено — типа, посвяшен в рыцари его клешней, ага! — и проникновенным голосом произнес, с чувством, толком и расстановкой:

— Спи спокойно, чертов богомол. Больше никого ты уже не ударишь, не проткнешь и не сожрешь. Ты думаешь, тот, кто тебя послал, побеспокоился о тебе хоть на минуточку? Представил, что будет, если ты попробуешь нанести хоть малейший вред обладателю великой Карты?

Гордей и Анка смотрели на меня в полнейшем ауте. Такого изумления я давно не видел на физиономии нашего мудрого очкарика. И я им наслаждался в полной мере.

— Фигу с маслом! Вот теперь ты валяешься тут, а я стою над тобой и смеюсь тебе в твою поганую морду. А знаешь, чего я хочу сейчас больше всего на свете?

Излом, понятное дело, не ответил. Но я и не нуждался в дискуссиях.

— У меня руки чешутся исполнить свое последнее желание, ты, великий любитель подкарауливать людей под землей. И сейчас я с огромным удовольствием это сделаю.

Я протянул руку, намереваясь хорошенечко, от души щелкнуть поверженного мутанта по носу. И тем восстановить справедливость, попранную этой продажной тварью нагло и коварно.

Его глаза были неподвижны. Я не разглядел в них ни зрачка, ни белка, ни желтка, Черный Сталкер его побери.

И я без всякой задней мысли протянул руку.

Нет, его глаза не раскрылись.

И сам он остался лежать как куль тряпья в плаще аристократа.

Но кто, кто, скажите на милость, когда-то клятвенно убеждал меня, что у излома нет зубов, поскольку он — типичный представитель кровососущих мутантов?

Движение его пасти было столь молниеносным, что я еле успел отдернуть руку. Но, увы, не всю. Зубы излома, длинные и острые, глухо клацнули и ухватили меня за рукав. А точней — за шнурок фенечки.

Это был тот самый музыкальный брелок, подаренный мне еще на панковском фестивале в Ужгороде. Я всегда надевал его в Зону в качестве амулета. И он еще ни разу в жизни меня не подвел.

Анка завизжала, я заорал от избытка чувств. А Гордей хладнокровно вскинул «Калашников» и выпалил прямо в пузо ожившему-вдруг излому добрую порцию стального гороха, на полдник.

Излом всхрапнул, дернулся и по инерции сорвал с моей руки злополучный брелок. А может, наоборот — счастливый?

Его глотка вздулась, сократились горловые мышцы — и в следующий миг мой драгоценный музыкальный, суперкамертонный брелок исчез в пасти мутанта.

— Отдай! — заорал я вне себя от ярости и еще не пережитого потрясения. Верни брелок, с-с-су…

Судя по всему, это была последняя вспышка жизненных сил остывающего тела дьявольского богомола в получеловеческом обличье. По нему тотчас пробежала волна судорог, из пасти вырвался удушающий смрад — типа последний выдох убиенного, трамплинчик отлетающей в небеса его поганой сути. После чего излом дважды дернулся и затих.

А я во все глаза таращился на его пасть.

— Может, он еще застрял там, между зубов? — с надеждой предположил я. И зашарил на боку в поисках десантного штык-ножа. Да за свой брелок-амулет я ему всю пасть расковыряю, ни один-дантист потом не исправит!

— А что это было? Что он у тебя откусил? Палец? — с горячим любопытством и даже какой-то садистской жаждой кровавых зрелищ затормошил меня Гордей.

— Сам ты палец! Что надо, то и было, понял?

В следующую минуту внутри излома, между горлом и грудиной, там, где, по некоторым поверьям некоторых идиотов, у нас как раз и располагается душа, что-то невнятно булькнуло. Потом еще и еще раз.

А затем в районе отсутствующей души излома, которой у него скорей всего никогда и не было, неожиданно раздались далеко, глухо, но вполне узнаваемо моим чутким музыкальным ухом гнусавые звуки.

Шесть нот, знакомых всякому человеку, хоть раз в жизни крутившему гитарные колки в правильных направлениях.

— Ми… си… соль… ре… ля… ми.

И уже окончательно наступила тишина.

Через полчаса, когда я обрел способность вновь передвигаться, пусть охая и стоная, но в вертикальном положении, мы покинули этот мрачный подвал. Точней, Анка с Гордеем ждали меня уже на выходе из коридорчика, куда всего лишь два часа назад дернул меня излом сунуть свой нос.

На прощание я пнул лишенное признаков жизни тело мутанта и отдал ему последний наказ.

— Прощай, излом. Теперь ты — первая панк-гитара мира и окрестностей. Смотри же, не подкачай там у себя, в аду. А на земле ты свое уже отыграл.

С этими проникновенными словами прощания на устах я побрел вслед за напарниками. И следующий час нашего блуждания в подземельях согласно карте и здравому смыслу они тактично молчали.

А потом, истратив полмешка гаек и четыре фонарных аккумулятора, мы наконец добрались до конечной цели нашего путешествия. Если только старый гриб Стервятник не посмеялся над нами. А он, судя по тому, что рассказывали старожилы Зоны, вполне способен на это даже из могилы.

* * *

Низкая, окованная железом дверь, указанная в плане прямоугольничком с буквой «V», была заперта на смешной висячий замок с проржавленной дужкой. Несколько ударов автоматным прикладом, и она со скрипом отворилась. За дверью сразу начиналась каменная лестница. Она довольно-таки круто забирала вниз. Оттуда, из непроглядной темени, кисло пахло гнилым сеном, воняло безнадежно испорченной капустой и тянуло фосгеном застарелой мочи.

А еще к этим ароматам примешивался неявный, но очень знакомый мне запах. Запах животного.

Словно вам только что прямо в лицо дохнула большая собака. Воздух подземелья был насыщен именно такими миазмами. Горячим и тошнотворным запахом зверя.

Это означало, что мы уже вступили в виварий. Конечный пункт крутого маршрута Стервятника.

Глава 20. Цапля, лягушка и все-все-все

Mind control, pain unfolds

I own all your sensations

Weakening, reasoning

Mesmeric full demolition!

«Mind Control», Slayer

— Знаешь, Гош, я, кажется, только что совершил открытие, — украдкой шепнул мне Гордей, пока мы спускались по лестнице. — Очень важное для нас.

— Не удивлюсь, — пожал я плечами, осторожно ставя ногу на выщербленную ступеньку. — За последний день я и сам сделал их уже штук пять.

— Вот как? — вмешалась замыкавшая нашу группу Анка. Поистине, острый слух — верный помощник специалиста по сбору информации. — Любопыт-тно бы послушать светил науки.

— Тогда Светило говорит первый, — предложил я. — А я пусть буду Темнило.

— Хорошо, — согласился Гордеи. — Я думаю, над этой «зверофермой» висит колпак какого-то поля. И уже не один год.

— Почему так думаешь?

— Она отсутствует на йфтах Зоны Отчуждения, выпушенных после Второго Взрыва. Просто как факт. Я проверял и связывался по этому поводу специально с Синоптиком.

— Гм… Нашел тоже мне консультанта, — скептически проворчал я. — Это все равно что коту сметану доверять.

— Чудак человек, я же не спрашивал его конкретно про звероферму, — усмехнулся Гордей. — Просто подняли общие планы, отдельные карты уровней — якобы проверить разночтения и сверить масштабы.

— Ну и ну! Когда ты только нашел время…

— Пока ты дулся, — пожал плечами Гордей. — Потому что предварительно я отыскал на старых, еще советских картах постройку в районе Агропрома, в принципе совпадающую с местоположением «Зверофермы № 3».

— Откуда, интересно, у тебя эти пресловут-тые «старые советские карты»? — ехидно поинтересовалась Анка. — Речь ведь идет, как я понимаю, не об атласе физической географии Советского Союз-за?

— И даже не о глобусе Украины, представь себе, — без тени улыбки сказал очкарик. — У нас в лагере на Янтарном много чего есть, уверяю вас. В том числе и топографические карты Генштаба Советской Армии.

— Разрешит-те доложить, товарищ маршал? — Анка мигом приставила ладошку к воображаемому козырьку. — Кажется, мы уже в вивар-рии.

— Угу, — кивнул Гордей, увеличивая радиус освещения фонаря. — Но пусть сначала Гоша скажет, что у него.

— У меня, по-моему, на груди бронещит, — сказал я. — Как выразился один мой новый и неприятный знакомый — Защитник. Поэтому излом и не смог меня пришить. Карта Стервятника сделана из очень странной бумаги. Готов спорить, что ее и из пистолета не прошибешь.

Несколько секунд Гордей внимательно смотрел на меня, ожидая, что я скажу еще. Но на этом мои откровения иссякли, и он покачал головой.

— Ну, положим, об этом я догадался, еще когда экстраполятор выудил из зыби руку Слона. Карта обернулась вокруг нее, уж не знаю почему. И карта защитила ее, сохранив от распыления на молекулы. Какая же сила заключена в этом куске бумаги!

— Угу, — подтвердил я. — Какая глыба, какая матерая бумаженция… Но только непонятно, отчего она такая? Ты, случаем, не знаешь?

— Пока нет, — ответил молодой гений. — Но надеюсь, что разгадку мы скоро найдем.

— Когда? — требовательно уточнила Анка.

— Когда отыщем клад, конечно, — без тени сомнения сказал Гордей. — Ну, что, входим?

И он первым шагнул через каменный порог.

Что можно увидеть в обычном виварии какого- нибудь провинциального медицинского института или политехнического университета, одного на пять областей? Однообразные ряды уставленных банками и колбами стеллажей над клетками, аквариумами и террариумами, откуда разнопланово, но природосообразно воняет.

Множество разнокалиберных ящиков для корма и медикаментов. Неизменные для всех заведений подобного рода помойные ведра с полуистлевшими половыми тряпками, свисающими со швабр причудливой нитяной паутиной, которая грозит вот-вот рассыпаться в пыль и прах.

И, конечно, металлический стол, часто оцинкованный, который можно увидеть в каждом морге, если когда-нибудь придется посетить это складское хозяйство смерти. Только на столе вивария непременно есть разные защелки, зажимы и ремни, чтобы удерживать во время операции животное на случай, если с наркозом напряженка. Что поделаешь, вивисекцию у нас еще никто не отменял.

Но в этом виварии на железном столе имелся еще один довольно крупный объект.

Уже знакомый мне Чернокнижник, в своей вороньей одежде до пят, седовласый точно индейский вождь Монтигомо Ястребиный Коготь. Как и в прошлый раз — без оружия. Контролерам оружие без надобности, они сами — оружие еще то.

Мутант сидел прямо на столе, свесив ноги и вперив в нас неподвижный взгляд. Сначала я даже порадовался, что перед нами — тоже мумия, что контролер-таки гробанулся здесь невесть на какой аномалии. Мало ли чего могло случиться за недолгое время нашей разлуки!

Но потом его губы на плоском, точно вырезанном из дерева лице шевельнулись, и я услышал голос:

— Ты все-таки пришел. Похвально.

«Еще бы!» — едва не воскликнул я. А кто меня посылал за Вещью?! Кто натравил на меня сумасшедшего излома?! По чьей милости в брюхе этого мутанта сейчас пишит мой любимый камертон?! А у меня страшно саднит грудь после того, как ее молодецки огуляли боевой клешней?!

Я осекся, но было уже поздно. Как можно забыть, что этот ментальный упырь все-таки проникает в человеческие мысли?! И не только человеческие, между прочим.

— Можешь не повторять, — прошептал контролер.

Я молчал.

Хранили молчание и Гордей с Анкой. Девушка глядела на мутанта с удивлением, смешанным с недоверчивостью, а Горлей хмурил брови и явно прикидывал, как исхитриться завалить тварь и при этом не выдать своих агрессивных планов заранее.

— Ты нашел Вешь? Которую я просил?

— По-моему, ты прешел сюда раньше, — пожал я плечами.

— Да. Я раньше. Думал, придет другой. Ждал, — сказал контролер.

Вот как? Это новость.

— Вокруг нашей экспедиции уже столько всяких разных… роится…

Я с опаской глянул на мутанта, не примет ли он мою критическую филиппику на свой счет. Но черты его плоского, стертого лица остались недвижны.

— Немудрено, что кто-то мог завладеть твоей Вещью раньше.

— Нет, — ответил контролер. — Не понимаешь. Нужно знать как. Другой. Чем я. Знаешь ты.

Он дважды шевельнул птичьими веками, мигнул подслеповато и вдруг вытаращил глаза, точно два блюдца. Так что они лишь каким-то чудом не вывалились из глубоких темных глазниц мутанта.

— Наклонись.

Еще чего не хватало! Знаем мы эти штучки!

Острая боль тут же пронзила мой затылок. Это, конечно, было предупреждение. На первый раз.

Я зашипел как кот, но наклоняться все равно не стал — старый я уже для ваших проклятых мутантских игрищ! Просто сделал шаг в сторону.

Контролер вперил круглые бессмысленные глазищи в Анку, стоявшую под защитой моей широкой спины.

— Ты привел. Я знал. Это хорошо. Заслуживаешь награды.

Боль в затылке сразу отпустило. Господи, хорошо- то как…

А он всем своим существом потянулся к ней, к Анке. Хотя остался при этом сидеть на столе, свесив ноги.

Но все мы — в том числе, конечно, сама Анка — почувствовали прикосновение бесплотной ментальной сущности огромной силы.

Вот, значит, как оно бывает…

И меня, как это тоже бывает, взорвало.

После чего понесло по кочкам и ухабам.

— Слушай, ты, мутант! Не надо возводить на меня поклеп, ладно?! — Я дидактично наставил на контролера указательный палец. — Никого я сюда не приводил! Никакие твои «Вещи» мне не нужны! Знать о них ничего не хочу. У меня здесь свой интерес. А это мои друзья и компаньоны. И каждый пришел сюда по своей воле.

Если мой моськин наезд на этого слона ментальной мощи и не подействует, то хотя бы реабилитируюсь перед смертью в глазах товарищей. Только за последние двое суток пребывания в Зоне смерть уже трижды пялилась мне в лицо. Я от снорка ушел, от излома ушел, а от тебя, контролер, и подавно уйду. Понял, мутант гребаный? Ты же все мои мысли читаешь, да? Нравится тебе копаться в чужих мыслишках?

— Не знаешь. Не каждый.

И он неожиданно вынул из складок своего чернокнижного голливудского плаща короткую, сантиметров на двадцать, трубку с отверстиями. Цвета сухой травы, ага.

Поманил к себе Анку желтоватой, высохшей кистью с гроздьями тонких и длинных пальцев-змей.

— Ты знаешь? Ее — знаешь?

Анка, разумеется, само благоразумие. Не двинулась с места, только быстро сняла правую руку с автомата и покрепче уцепилась за Гордеев рукав.

— Знаешь, — медленно кивнул контролер. В его голосе отчетливо слышалось торжество. — Ты оживишь Вещь. Для меня.

Анка судорожно глотнула воздуху и, едва не задохнувшись, отчаянно затрясла головой. В принципе это вполне можно было расценить как знак несогласия. Или отложенного бизнес-решения.

— Иначе умрут все, — равнодушно произнес контролер. — Кроме тебя.

Теперь он говорил исключительно с Анкой, а мы с Гордеем никак не могли взять в толк, откуда у мутанта возник столь острый интерес к девушке, которую он никогда прежде не видел. Хорошенькое дело, да прямо с первого взгляда!

— Возьми.

Мы не верили своим глазам.

Он протягивал Вещь Анке. И та, против воли, не могла отвести глаз от хрупкой трубочки с отверстиями.

Потом она как сомнамбула шагнула к контролеру. Еще один неуверенный шажок на ощупь, потом другой.

— Возьми.

Контролер вложил трубку в маленькие пальчики Анки. И я вдруг поразился: как с такими крохотными, совсем не музыкальными пальцами она умудрялась управляться с «Калашниковым». У АКМа, конечно, своя «музыка», но ведь до спускового крючка в нужный момент тоже еще надо суметь дотянуться.

Потом наступила долгая концептуальная пауза. Контролер испытующе глядел на руку девушки, Анка — на трубочку, а мы с Гордеем — поочередно на обоих, мало что понимая в этой сцене. По всем законам драматургии пора было появиться новому действующему лицу. И оно не замедлило прибыть по расписанию.

Наверху послышались шаги.

Кто-то спускался в подвал вивария. Уверенно, неспешно.

Эх, научиться бы и мне так вести себя в минуты наивысшего возбуждения всех душевных и физических сил!

Чтобы палец не дрожал, нащупывая спусковой крючок. Мысли чтоб не путались при виде контролера или болотного чудовища. Но главное — не разевать широко рот, как изумленный козодой, когда ты встречаешь своих не слишком-то хороших знакомых (в смысле злыдней и моральных уродов!) там, где ты уж никак не ожидал их лицезреть.

Именно так, кажется, я разинул рот, не в силах переварить мизансцену. Потому что в виварии вдруг объявился… Аспид собственной персоной!

Даже Гордей, вроде как мало знакомый с головорезами Бая, оторопел. Видимо, он тоже был наслышан об Аспиде, если только не пересекался с ним прежде по вопросам поиска особо редких видов хабара для «Янтаря».

И лишь контролера, по-видимому, нимало не удивил приход этой серьезной личности. Мне даже показалось, что уголок прямого рта, вырезанного на застывшей маске контролеровой физиономии, на миг скривился в сардонической улыбке. Но я не знаю в точности значение этого слова — «сардоническая», поэтому ничего уверенно сказать не могу. Кроме того, что в своем равнодушии при виде незваного гостя даже контролеру было далеко до… Анки!

Хотя ее реакция на появление Аспида оказалась не в пример круче.

Стоя вполоборота к двери вивария и осторожно сжимая в руке Вещь контролера, Анка при первом же взгляде, брошенном на Аспида, громко выдохнула. Так громко, будто у нее внутри лопнул шарик.

— Приперся все-таки?

Это было первое, что заявила девушка при виде Аспида. А вторая ее сентенция лично меня просто повергла в священный ужас.

— Сколько лет, сколько зим, старый козел! Ты, похоже, совсем не понимаешь русского языка, диккобраз ты шелудивый?

Наверное, в целом свете вряд ли найдется пять человек, которые заявили бы подобное Аспиду и остались после этого целиком. В смысле, на своих двоих и с руками, не вырванными из плеч.

Стало быть, Анка — шестой член этой вызывающей мое искреннее уважение команды торопливых камикадзе.

Реакция Аспида на столь теплый приемчик меня тоже озадачила. Он лишь царапнул взглядом разъяренную фурию, которая еще минуту назад была испуганной и трепетной Анкой, и все внимание обратил на мутанта. Контролер же, казалось, откровенно наслаждался ситуацией.

— Отдай девчонку, — без лишних церемоний потребовал Аспид. — И «синтезатор».

Контролер с удовольствием покачал головой.

— Рано. Он еще не настроился. На нужный лад.

Анка вскрикнула.

Из одного отверстия трубки стремительно выскочило колючее бледно-зеленое щупальце. Оно тут же обвило пальцы девушки.

— Ой! Оно меня ук-кололо, — вскрикнула девушка. Но выпустить трубку не смогла — все новые салатовые ростки появлялись из боковых отверстий и присасывались к ее кисти.

— Что ему надо? Оно снова кол-лется!

— Спокойно, — недвижными губами процедил Аспид. — Раньше надо было думать, Анна. Ничего не бойся. Просто он так настраивается.

Мало что понимая в их перебранке, я тем не менее живо представил, как по трубке, коль скоро она такая крутая, с минуты на минуту должны пробежать разноцветные огни Мирового Света. Или если она и впрямь какой-то там «синтезатор», из нее должны раздаться фанфарные позывные иерихонских труб.

Глядя же на Гордея, можно было совершенно точно сказать, что он с надеждой ожидает из трубки «синтезатора» доброго фонтана огня. Чтобы этот миниатюрный дракон-огнемет испепелил контролера, да и дело с концом.

А потом уже будем разбираться с Аспидом — нас все-таки трое, а он один.

Трубка между тем издала тихое низкое гудение, и контролер удовлетворенно кивнул.

— Теперь готово, — проскрежетал мутант. — Верни мне Вещь. И можете уходить.

— Все? — осторожно спросил Гордей.

Контролер молча кивнул.

— В таком случае, — первым нарушил я собственное молчание, — не пора ли нам — пора? Отцепи эту фигню, девочка, и отдай уже ему цацку.

— Оставайся на месте, Анна, — ледяным голосом произнес Аспид. — Это ловушка. А это…

Он кивнул на «синтезатор».

— Вовсе не цацка. Из-за него он сейчас вас всех укокошит.

Я уже заметил, что контролер называет трубку в руке Анки «она», в то время как Аспид нажимает на ее мужскую природу: Что же это за зверь-птица такая?

— Ты и вправду думаешь, Роберт, что я оставлю тебе раскодированный «синтезатор»? — сказал Аспид. — После всего, что случилось между нами тогда, после Взрыва?

По мне, так фраза отдавала излишней мелодраматичностью. Но теперь мы, кажется, узнали человеческое имя контролера. Роберт — скажите на милость! Значит, правда, что они — бывшие люди, такие же, как мы?

— Неправда, — бесстрастно произнес проклятый слухач. — Мы не такие. И он не такой.

Неподвижные глаза контролера, казалось, навсегда застыли на Аспиде.

«После всего, что случилось между нами…»

Когда между ними успело что-то случиться?

— Я не стану сейчас ворошить прошлое, Роберт, — сказал Аспид. — Мы просто уйдем с Анной и заберем прибор. И ты не станешь в этом препятствовать.

— Не согласен. Предлагаю сделку, — ответил мутант.

— Ты предлагаешь сделку? Мне? — негромко произнес Аспид. — С каких это пор? Опомнись, Роберт. Это уже слишком.

— Нет, — прошептал мутант. — Ничто не слишком. Уже не в твоей власти… Арвид.

Тут же Аспид — он же, по версии контролера, какой-то Арвид — резко обернулся к двери, услышав что-то, недоступное нашим ушам.

В следующую минуту раздался звук, будто где-то высоко под потолком лопнула колесная камера. Потом послышалось гудение. Оно приближалось, становилось все отчетливей, и вот уже можно было различить шелест десятков и сотен маленьких ног и шуршание хвостов по каменным ступеням. А также громкий писк вперемежку с ворчанием.

Волна упругого спертого воздуха ударила в дверь, точно из туннеля метрополитена, по которому вот-вот должен был промчаться на всех парах поезд, у которого нет и не может быть остановки. И тут же серая волна крыс ворвалась в подвал. Так катится, наверное, поток яростно ревущего селя, подминая под себя деревья, дома, людей и животных.

Крысы затопили клетки, ящики и нижние полки стеллажей. Теперь, конечно же, черед был за нами.

Три автомата и два десятка гранат, пожалуй, позволили бы нам в поле или лесу продержаться против этих крыс минут тридцать. А может, и обратить их в бегство. Но в таком тесном помещении, да вдобавок вытянутом в длину, узком, как коммунальный коридор, использовать гранаты было равносильно самоубийству. Мы вскинули наизготовку автоматы, каждый из троих определил себе сектор огня, и приготовились дорого продать свои жизни.

По идее, нужно было сразу палить в контролера, но тому ничего не стоило опередить любого из нас. Ведь и я, и Гордей, и, увы, даже Анка давно миновали тот счастливый возраст, когда наши действия еще опережали наши мысли. Теперь чуть что включался рассудок, подавляя инстинкты, а в Зоне первое дело — именно они.

В свое время Комбат ознакомил меня с ценным жизненным наблюдением.

Когда в качестве твоего противника выступают крысы, ты вполне можешь отстреляться. Тут все зависит от их числа и от количества твоих патронов вкупе с другим боезапасом. Но если голохвостые идут под предводительством крысиного короля, у них есть неплохой шанс закусить тобой еще до ланча.

Можете себе представить, что всю первую линию атаки составляли крысиные короли? В жизни я видел их живыми от силы штук пять. А тут королей было не менее дюжины — крупных, зубастых, величиной с упитанного фокстерьера. И все крысиные короли как загипнотизированные не сводили с контролера злобных красных глаз.

Оставалось только гадать, сколько крыс осталось за пределами вивария, а может, и всего здания. О масштабах остальной площади «Зверофермы № 3», честно говоря, думать пока не хотелось.

— Впечатляет, — кивнул Аспид-Арвид. — Так о какой сделке ты говорил?

— Уже поздно, — не без торжества в голосе проскрипел мутант. — Если бы ты хо…

Он не успел договорить. Аспиду, конечно же было абсолютно фиолетово и до контроллера, и до условий его сделки. Он просто выждал удобный момент, поскольку у контролеров всегда проблемы со связной речью, и коршуном кинулся на своего заклятого друга.

Феноменальная скорость движений, почти как у излома, и растопыренные огромные ручищи Аспида не оставляли сомнений в его намерениях. Он ухватил друга Роберта за горло и принялся трясти его, как кошка мышь.

Но друг Роберт тоже не остался в долгу. Он страшно сморщился — я впервые увидел на лице мутанта складки, морщины и другие проявления активной жизнедеятельности. Потом захрипел и вдруг с легкостью приподнял Аспида над землей, как кипяток — титана.

И в этой благоговейной позе оба застыли, видимо, прикидывая, какой бы еще фортель выкинуть, чтобы уморить друг дружку.

Поначалу я думал, что заклятые друзья сейчас изобразят скульптурную группу «Айболит, удушающий льва». Такой белокаменный обелиск с отломанными головами работы безумных дизайнеров из местного строительного института долго стоял в парке моего детства, в родном микрорайоне Горки. Но, как оказалось, Роберт с Арвидом — будем иногда называть своими именами не только веши — решили проиллюстрировать знаменитую в российских офисах картину неведомого мне художника-анималиста «Цапля и лягушка».

Там цапля как раз уже ухватила лягу за башку, готовясь проглотить. А та, не будь дура, со всей дури пережала цапле ее тонкое горло своими натруженными перепончатыми лапами. Так и застыли оба в непонятках, как вся передовая русская интеллигенция XIX века, — что делать? С чего начать? Абсолютно непонятно.

А самое главное, как теперь со всем этим жить и работать дальше?

— Учти. В таком положении. Могу долго. Потребляю меньше кислорода. Чем ты, — первым заявил мутант, исполняющий роль Цапли. Между тем его голос заметно ослаб, и вообще впечатление складывалось такое, что контролер ведет прямой репортаж из преисподней — так плохо было слышно.

Аспид холодно взглянул в выпученные от натуги глазищи контролера — на полчища крыс, временно впавших в сомнамбулический ступор и прострацию, он, казалось, вообще не обращал внимания. И кивнул.

— Я готов простоять здесь с тобою вечность. Чтобы увидеть, как ты сдохнешь… в трех шагах от «синтезатора». Моего «синтезатора», — не без пафоса уточнила Лягушка.

Потом они немножко покряхтели дуэтом — я едва стыдливо не заткнул уши. Но ни тот, ни другой заклятый друг не сумел укокошить другого. Даром что в арсенале каждого имелись абсолютно разные средства массового уничтожения бывших коллег и товарищей по работе.

— Плохо дело, — быстро заговорил Гордей, наклонившись к моему уху. — Мы не можем принять ничью сторону. Лучше, конечно бы, вашего Аспида. Но тогда каюк всем гарантирован.

Он с жалостью смотрел на Анку, все еще пытавшуюся оторвать от себя цепкие салатовые присоски.

Я и сам понимал всю безвыходность ситуации.

Если контролер доберется до мозга Аспида волевым усилием и блокирует его тело, нам можно не ждать ничего хорошего. Анку он, похоже, хочет использовать для своих мутантских опытов с этим «синтезатором» черт знает чего.

А если Аспид раньше придушит контролера, крысиные короли немедленно выйдут из-под контроля.

Поразительно, но даже в такой затруднительной ситуации этот дьявольский Роберт продолжал ментально прощупывать всех, кто находился вокруг него. А может, он уже не мог физически фокусировать энергию пси-поля и просто рассылал ее, стараясь накрыть всех вожаков крыс?

— Как только оборвется. Ментальная связь. Они… — прохрипел контролер, с трудом сдерживая железные тиски своего бывшего приятеля.

Теперь он уже не мог выговаривать сколько-нибудь длинные фразы. Но смысл его отрывочной азбуки Морзе был понятен и без сурдоперевода. Стоит контролеру испустить дух, и крысы, тут же получив автономию и свободное волеизъявление, немедля нападут, как некогда братские народы — на зазевавшегося соседа.

Понимал это и Аспид. Поэтому продолжал сдавливать шею противника двумя руками. Но уже трижды быстро оглянулся и прокричал Анке:

— «Синтезатор»! Подуй в него!

Девушка растерянно переводила взгляд с борющихся на трубку. Она уже почти оторвала от себя большинство присосок и только-только намеревалась избавиться от их жилища. Но приказ Аспида, который, очевидно, обладал над ней необъяснимой властью, поверг ее буквально в шок.

— Дуй… — яростно борясь с контролером, вновь прохрипел Аспид.

— Чего? — всплеснула она руками, готовая разрыдаться. — Я не понимай-ю!!

— Дуй! — в две глотки разом заорали мы. Типа неадекватный бэк-вокал на подпевках.

Три крысиных короля немедля повернули головы и злобно ощерились на нас. Команды нападать они пока не получили, но ментальная связь быстро слабела, и в то же время крысы чуяли, что с их повелителем творится что-то неладное.

— Чего? Куда?

— В трубку… свисти… Это наш с тобой… код! — еле выдавил из себя Аспид.

— Я не знаю! Не понимай-ю! У меня нет никакого кода! И слуха!!

Анка была на грани истерики.

Аспид выругался, не повернув головы, так что достал до третьего этажа уже на втором слове. Анка же яростно сдирала с себя щупальца-присоски.

— Отдай Трубкину! Пусть он дует. Скорее, я его не удержу…

Мутант барахтался в цепких руках Баева телохранителя, а в моей левой руке очутился комок щупальцев с торчащей из них трубкой.

Анка уже брезгливо вытирала руки о полу куртки и, похоже, была на седьмом небе от того, что избавилась от «синтезатора».

Я чуть было не бросил трубку наземь, но присоски нежно обхватили мою руку. И не отпускали. Должно быть, странное же зрелище я представлял сейчас со стороны: с автоматом под правой рукой и зеленым «осьминогом» в левой, из которого к тому же торчит металлическая клизма! Света сухой травы, ага.

— Дуй! — заорал Аспид голосом, в котором уже не осталось ничего человеческого.

— Чего дуть-то? — пробормотал я в замешательстве.

Одно дело наблюдать в этом интересном положении Анку, и совсем другое — случайно засунуть в собственный рот студенистое щупальце. От прикосновения с моей рукой присоски на миг изменили цвет, из светло-зеленого став почти прозрачными. Но что-то во мне, видимо, было, или жизненная сила Анки по- прежнему поддерживала «заряд» «синтезатора». Поэтому меня и ни током не ударило, и ничем другим не ужалило, хотя, наверное, могло бы.

Собравшись с духом, я приставил трубку «синтезатора» кодов к губам. На всякий случай зажмурился и… дунул.

Ответом мне был разъяренный писк всего крысиного воинства. Они стояли плотными рядами во главе со своими королями и орали, уставясь на меня как завороженные.

Я дунул еще раз.

Никакого эффекта.

Зато крысы вдруг, как по команде, резко повернулись к своему повелителю. Контролер уже стоял над поверженным Аспидом. Глаза мутанта горели яростным белым огнем.

— Ты забыл. Закрыть мне. Глаза, — сказал контролер Аспиду.

В моей памяти тут же отчетливо всплыла фраза из учебника анатомии, поразившая меня в детстве и на всю жизнь.

«Глаза — это кратчайшие выводы головного мозга на поверхность тела человека».

Так вот почему они их вечно выпучивают, как лемуры! Глаза контролера — нечто вроде дополнительных излучателей пси-энергии или как там еще она называется.

— Частоты… — прохрипел Аспид, бледный как полотно. — Нужны частоты… разные… крысы…

Мутант с ненавистью пнул его ногой, вложив в удар всю ненависть к человеку, которому он, как видно, был чем-то всерьез обязан в жизни. А затем посмотрел на крыс, протянул к ним руку и медленно, страшно улыбнулся.

Я еще ни разу не видел, чтобы животные двигались так слаженно. Крысы вновь повернулись к нам троим и подняли морды, чтобы получше рассмотреть свою добычу. Пока я лихорадочно соображал, что же такое частоты — а, блин, это же просто мелодия, какое-то сочетание нот! — короли бросились на нас первыми.

А за ними — придворные, фрейлины, стряпчие, сокольничьи, постельничьи. просто ничьи и весь остальной высший крысиный свет.

Их встретил Гордей длинной автоматной очередью от бедра. Как говорится, от души. Сразил ближайшего короля и подранил соседнего монарха. Но крысы шли так тесно, что даже убитые грузуны какое-то время продолжали двигаться, сжатые со всех сторон боками соседок.

Еще одного короля подшибла Анка. Но грызуны-мутанты по-прежнему и не думали отступать. К тому же сзади на королей напирала сплошная серая масса их обезумевших от ярости и страха хвостатых подданных. Наверное, у людских королей иногда тоже бывают аналогичные ситуации, когда верхи и хотели бы, да низы не дают.

— Дуй, Тру… — слабо донеслось из-под железного стола, где валялся поверженный Аспид.

Видимо, мне нужно было что-то изобразить на этом «синтезаторе». Какую-то сумму частот. Вопрос в том, какую?

Какие частоты образуют код управления живым существом? Я вопросительно оглянулся на Гордея, прикрывающего меня экономными автоматными очередями. Казалось, он бьет из «Калашникова» в упругий валик серой резины — так плотно перли на нас крысы, и сзади еше постоянно напирали.

Очкарик собрал все мышцы лица воедино, чтобы по возможности наглядно изобразить: а фиг его знает!

Жаль, уж Гордей-то, сам работающий с низкочастотным оружием, и прочими звуковыми фокусами — вертолет не даст соврать! — должен разбираться в управляющих частотах. Ну, ладно, чему быть, тому не миновать.

В эту минуту кто-то вцепился мне в ногу выше колена, и я заорал от боли и неожиданности.

Здоровенный крыс, судя по плешивому хвосту — уважаемый и умудренный жизнью политический советник одного из королей, повис на моей ноге мертвой хваткой. Он злобно глядел на меня снизу вверх и глухо ворчал сквозь сжатые зубы. А зубы у этих крыс — как иглы.

В тот же миг, когда я заорал, крысиные ряды сотряс мощный импульс энергии. Они издали дружный писк и с удвоенной яростью пошли на штурм.

— Уберите! — завопил я. — Уберите ее от меня-а-а-а!

Гордей к этой минуте утопал в крысах по колено, его автомат уже бил без перерыва. Сейчас у него кончится очередной рожок, и тогда…

Плешивый Хвост тем временем перехватил зубами покрепче, и я снова взвыл от боли. Вот чертов лишай!

Меня спасла Анка. Лишь на секунду прицелившись, она метким одиночным сшибла Хвоста с моей многострадальной ноги. Но на смену ему рванули во все лопатки другие серые альпинисты.

Ладно, будь что будет!

Что там у нас в репертуаре найдется против крыс?

В моей практике музыкального шабашника есть немало случаев, когда люди подходили и просили исполнить на танцах, сами не зная что. Поэтому у меня на всякий подобный случай жизни всегда есть музыкальная заготовочка, позволяющая эффективно отбрыкаться от назойливых гостей.

От военных идеально подходит «Господа-офицеры-по-натянутым-нервам», от пожилых женщин — «На-пилася я пьяна», от захмелевших сталкеров — «Ах, какая пенсия, какая пенсия…». А бандиты с Диких Территорий готовы часами слушать «Голуби летят над нашей Зоной», благо местный шансон тут шибко любят. Ну и еще, для особо продвинутых и анархистов — «Мой гравиконцентрат, ветер северный…».

А что же у нас есть от крыс? Весь «Щелкунчик» мне никак не насвистеть, сразу предупреждаю.

И тут меня осенило.

Я вдруг вспомнил заветную мечту своего детства.

Все мои товарищи по песочнице, дворовые друзья, одноклассники и приятели всегда хотели стать в жизни черт знает кем. У многих эта мечта в итоге и сбылась. Теперь в моей электронной адресной книге есть менеджер, директор книжной фирмы, актер ситкома, охранник Президента, телеведущий, снова менеджер, опять менеджер и еще двадцать пять штук их же. Даже есть два писателя из Харькова, книг которых я читать не буду ни за какие коврижки.

А вот я, между прочим, мечтал по-настоящему.

И теперь, как много лет назад, вновь — я сейчас точно заплачу! — представил себя вихрастым мальчиком в кепке с длинным козырьком из любимого мультика детства. Мальчиком, бесстрашно играющим на волшебной дудочке у каменной стены, на которой в ярости беснуются огромные зубасто-хвостатые тени.

Великая опасность! Проклятые крысы захватили подвалы замка Глимминген на горе Куллаберг! Это сказали мне, Нильсу Хольгерсону, сова Фламмеа, журавль Трианут, аист Эрменрих и сама Акка Кебне… Кубне…

Клубни?..

Или все-таки — Кнедлик?..

Да пошли вы в задницу, герои любимых детских книг!

Это из-за него, между прочим, из-за этого мальчика с волшебной дудочкой, я сдуру пошел учиться в музыкальную школу, откуда потом пришлось спасаться бегством уже через два месяца!

Я все это отчетливо представил, вспомнил, всхлипнул — и вскинул к губам гордым жестом свою победную трубу.

Мерзкий комок осклизлых зеленых щупальцев с торчащей из них клизмой.

* * *

Между прочим, на дудочке я не умею. Это так, для справки.

Равно как на флейте, тромбоне, трубе, саксофоне, а также корзинке, картонке и маленькой собачонке.

Но уж насвистеть как-нибудь, наверное, смогу?

И я сипло засвистел в трубку «синтезатора» знакомую с детства мелодию по борьбе с крысами — пополам со слюнями и шипом змеиным.

— Ля-си-до-ре-ми! Ми-ре-ми? Ми-ре-ми! Ля-а-а-а…

Ох…

— Ля-ля-до-си-соль-ми? Ми-си-ми-до-ля!

До-диез, идиот!! Давай уже на коду.

— Ми-си-ми! До-о-о дие-е-е-езззз!!

Ох…

Ах, да, чуть не забыл.

— Ля-а-а-а-а!!

Это теперь-то я уже понимаю, что трубке было глубоко по фигу, что я там насвистываю насчет борьбы с крысами.

Едва я принялся дудеть, «синтезатор» мигом считал первые восемь или десять различных частот, си-речь звуков, в которых нуждался, и мгновенно наложил их на спектр кода управления. Где-то подтянул, где-то подрубил — все равно что уложил в прокрустово ложе, вписав с точностью до стотысячной герца как минимум. И уже сам выдал команду с учетом крысиного частотного спектра звуковосприятия.

Конечно, было бы занятно, скажем, заставить крыс вместе с их королями встать на задние лапы и малость покружиться в ритме вальса. Или всем вместе залезть в пасть контролеру — я бы поглядел с удовольствием.

Но во всех пультах управления — а этот «синтезатор» тоже чистейшей воды «remote control», пусть и с расширенными опциями, — самая главная и первоначальная функция всегда «Вкл/Выкл». Он ее и запустил.

Это надо было видеть.

Крысы как по команде тут же бросились из вивария вон, огрызаясь друг на дружку. Ментальная команда «синтезатора», по-видимому, обладала такой мощью, что уже спустя пару минут виварий опустел, если не считать трупов нескольких десятков крыс, пробитых автоматными пулями.

Я был абсолютно уверен: сейчас по звероферме струится множество живых серых ручейков. Если я правильно понимаю ситуацию, крысам бежать еще далеко. «Синтезатор» — штука маленькая, но явно удаленькая, и одному лишь Аспиду известны границы охвата его акустических волн.

Гордей же закинул горячий от стрельбы «Калашников» за плечо и небрежной бульварной походочкой подошел к контролеру. Тот был уничтожен морально и почти раздавлен физически.

Гордей окинул мутанта с головы до ног, затем презрительно хмыкнул. И резким ударом ноги под дых заставил контролера согнуться вопросительным знаком.

Следующий удар двух рук, сложенных замком, в основание шеи едва не вышиб из мутанта дух. Тот закачался и мешком свалился на пол. А Гордей аккуратно вытер костяшки кулаков и кивнул Анке на Арвида-Аспида.

— Принимай под расписку генетического донора, мадемуазель!

Анка подбежала к Аспиду, тщетно пытавшемуся подняться. Быстро присела рядом, заботливо перехватила тело, обняла, положила голову себе на колени.

Аспид смотрел на нее, кривя окровавленный, разбитый рот. И я с изумлением понял, что это улыбка.

Не усмешка, не кривая ухмылка, которые я видел на этой угрюмой физиономии много раз. А именно улыбка.

Аспид улыбался. Фантастика!

Анка тем временем осторожно вытерла кровь с его лица, расстегнула ворот сталкерского комбинезона, бережно погладила жесткую, небритую скулу. И улыбнулась, как майское солнышко.

— Ну, траствуй, пап-па!

Глава 21. Два ликвидатора

Make us die slowly

Nuclear winter

Clouds of dust will hide the sun forever

Nuclear winter.

«Nuclear Winter», Sodom

Вы будете смеяться, но я не поверил. Ну, не поверил, и все тут.

— Извините, конечно, не наше это псевдособачье дело… — пробормотал я.

Арвид кивнул. Он сейчас очень комфортно себя чувствовал на коленях у девушки, которой он, между прочим, в отцы…

Гм…

Да не может этого быть! Просто какое-то индийское кино получается. Гламурный разбойник Кошмар Сингх обретает любимую дочь Джамилю, и все пляшут до умопомрачения, пока не кончатся титры.

— У меня есть ощущение, что между нами повисла легкая недосказанность, — кашлянул я. — Вы, уважаемый Аспид… э-э-э… Осип… В общем, вы с нашей Анкой, часом, не родственники?

— Даже не однофамильцы, — без тени улыбки произнес Аспид. — Анна моя дочь.

Мы с Гордеем как по команде обратили к Анке вытянувшиеся — ну точно морды муравьедов! — физиономии.

Думаете, там был стыдливый румянец, пунцовая краска на шечках и прочие цивильные женскости? Фига с шоколадным маслом.

Она просто показала нам обоим язык, вполне довольная собою.

Очень эротично, угу.

А все остальное нам объяснил Аспид. Как всегда, емко и доходчиво.

Арвид Озолиньш был одним из тридцати четырех ученых — ликвидаторов последствий Второго Взрыва на Чернобыльской атомной электростанции, истинная судьба которых и по сей день неизвестна никому на свете. До этого работавший в Дубненском научном центре ядерных исследований над диссертацией с закрытой темой, сулившей ему в лучшем случае признание своего шефа и двух-трех посвященных, юный вундеркинд Арвид сильно истосковался по настоящему, как он тогда считал, делу.

Поэтому, едва лишь грянула катастрофа, этот латыш, обладавший энергичной и деятельной натурой, после некоторого раздумья покинул институт и выехал из Подмосковья в Припять.

Раздумье было связано с тем, что у Арвида в институте оставалась женщина. Его землячка по Прибалтике, светло-русая литовка Алдона.

Оба были для тех лет редкими птицами, беженцами от евроинтеграции, до безумия влюбленными в науку и знающими, что по-настоящему интересной наукой занимаются сейчас только «эти несносные русские». У обоих имена начинались с первой буквы алфавита, и это тоже их сближало безусловно. Во всяком случае, так полагал Арвид.

Увы, Алдона наотрез отказывалась ехать с ним в Припять.

Арвиду уже тогда казалось, что их роман понемногу исчерпал себя, отношения зашли в тупик. Он принял решение, которое сразу разрубило гордиев узел многих запутанных проблем и болезненных переживаний.

Они распрощались без слез и выяснения отношений. Единственная по-настоящему веская причина, которая могла удержать их вместе, так и не была озвучена. Гордость — плохой советчик женщине, а мужчины-ученые слишком далеки от мирских проблем, чтобы замечать «простые и очевидные веши».

Когда-то он бывал в здешних местах, пару раз приезжая в командировки на Припять. Северянину Арвиду надолго запомнились уютные и теплые провинциальные местечки к востоку от периметра Чернобыльской Зоны, где всегда звучит неподражаемый украинский говор, а села утопают в зелени вишневых и яблоневых садов.

Кругом было полно ягод, в светлых лесах — сплошь грибные места. А после похода по дубравам и полянам можно было вволю купаться и загорать на чистых песках Киевского моря.

Сам древний Чернобыль, названный так горько в честь обильной в здешних местах полыни обыкновенной, был всего лишь эвакуированным после первой катастрофы, относительно безопасным мертвым городом. Ну разве что — радиоактивным. Но не было там ни убийственных аномалий, ни чудовищных мутантов.

Сюда и направился Арвид в апреле две тысячи восьмого, еще не представляя себе, что на месте бывшей безмолвной Зоны Отчуждения он увидит мрачное, наводненное невиданными напастями Зазеркалье.

Он добрался до зоны бедствия без лишних проволочек и сразу присоединился к отряду добровольцев из числа научных работников со всего бывшего Советского Союза. Все они ранее приезжали сюда на ЧАЭС в командировки по самым разным делам. И теперь, когда разразилось бедствие мирового масштаба, многие из них выразили желание принять участие в ликвидации непредвиденной, никем не ожидаемой катастрофы.

Многие, но не все. Тогда еше никто из них не представлял себе истинных масштабов заражения. А, главное, масштабов аномальных изменений, которым подвергнется вся тридцатикилометровая Зона Отчуждения.

Отряд сформировали в районе Копачей — села, лежащего на полдороге между собственно Чернобылем и АЭС. Повсюду царила неразбериха и отсутствовал сколько-нибудь серьезный контроль со стороны военной администрации, еще только-только начинавшей формировать заградительные кордоны.

Спустя четверо суток подготовки и бесчисленных инструктажей, от пожарных до эпидемиологов, группа погрузилась в «свинобус» — так местные жители называли автобусы ЛАЗ, оборудованные парой насосов с фильтрами от радиоактивной пыли и выложенные изнутри свинцовыми листами, — и проникла в зону бедствия.

Проникла, чтобы уже больше никогда не вернуться за Периметр.

Большая часть ученых погибла от лучевой болезни, однако несколько ликвидаторов выжили. И к тому времени, когда по неизвестным причинам случился новый Выброс, они уже активно работали в подземных бункерах бывшего НИИ «Агропром», имевшего отличную защиту от радиационного поражения на случай войны — как всякий режимный институт и к тому же филиал наукоемкой, богатой в советские времена ЧАЭС.

Ученые сумели найти дополнительные способы защититься от губительной, всепроникающей радиации, когда впервые обратили внимание на возникающие в Зоне Отчуждения аномалии и странные объекты. Те активно порождали новые, доселе неведомые науке природные механизмы.

— Кто-то из нас придумал для них слово «артефакты». Видимо, любил научно-фантастические романы, — задумчиво глядя на дочь, рассказывал Арвид. — Теперь же они наверняка имеются у каждого из вас. На поясе, на голом теле или в походной аптечке. Причем такие, о которых мы прежде слыхом не слыхивали. Тогда, помню, отыщешь «кровь камня» — и счастлив так, что готов прыгать до небес, как мальчишка. Все ж таки хоть чуть-чуть, но фон снижает эта самая «кровь». Вот только изучали мы их свойства все больше на собственной шкуре.

Он вздохнул и пошарил в карманах, видимо, в поисках сигареты. Но тут же безнадежно махнул рукой, и я, к своему безграничному, удивлению заметил, что у него — у грозного и беспощадного ко всем врагам Бая верного Аспида! — мелко дрожали пальцы.

— Самым большим неудобством для нового персонала Агропрома были мутанты, массово плодившиеся в Зоне как крысы. Контролеры гнали их на Агропром десятками и сотнями, рассчитывая, должно быть, завладеть плодами наших научных изысканий. И тогда мы решили создать Защитников. Универсальные живые машины, биороботов, основанных на нашей собственной генетике. Каждый из нас предоставил свой генетический материал для экспериментов. И через четыре недели бесперебойной работы выяснилось, что один из нас таки вытащил «счастливый» билет. Это был я. Аномальные объекты, редкие артефакты и основанные на их невероятных свойствах новые психо- и биотехнологии — вот истинная причина успеха наших тогдашних работ. Но, конечно, случались и неудачи.

Он помолчал, задумчиво поигрывая желваками, которые резко обозначились на высоких, худых скулах латыша. Арвиду Озолиньшу не так-то легко давались сейчас эти давние и зачастую горькие воспоминания.

— Биороботы получились выше всяких ожиданий. Высокие, крепкие, с мощным торсом и хорошо развитой мускулатурой, они сумели сдержать натиск всех мутантов, стремящихся прорваться в наш Агропром-2. В шутку мы прозвали его «зверофермой». Только у нас все было наоборот: мы разводили вместо животных — новых людей. Может быть, они могли бы стать генетической основой для людей будущего. Людей-гигантов, которым нипочем ни Зона, ни космос, ни глубины Мирового океана…

Но по мере совершенствования Защитников расширялась и степень их свободы. Срочно понадобилось разрабатывать принципиально новые, эффективные и по возможности не энергоемкие системы контроля. В идеале — автономные и почти не зависящие от громоздкой стационарной аппаратуры Агропрома-2.

Арвид Озолиньш решил вновь выступить в роли донора и даже предложил себя в полное распоряжение группы контроля для апробирования будущих технологий.

На этот раз решено было использовать генераторы звуковых волн, форму и частоту которых как раз и требовалось скорректировать под Защитников. Поэтому Арвид, ранее послуживший их прямым генетическим донором, был наилучшим полем для экспериментов.

И уже на втором этапе испытаний нового генератора Арвид Озолиньш полностью утратил контроль над собой.

Под прозрачным колпаком спецсаркофага, защищенного от всех видов волновых излучений при помощи редкого артефакта «изолятор», перед экспериментаторами предстало абсолютно безвольное, пассивное и безропотное существо, целиком и полностью подчиненное командам оператора.

— Дух словно покинул на время мое тело и незримо повис рядом, слегка касаясь груди и живота. Во всяком случае, я изредка ощущал слабые волны вибраций. От них поднимались волосы на голове, и я весь покрывался пупырышками гусиной кожи. Ощущение было не из приятных, вдобавок я к таким совершенно непривычен. А самое главное — глядя перед собой и тарашась по сторонам, я при этом ничего не видел вокруг. Ровным счетом ничего!

Но стоило передать в саркофаг первую команду на несущей частоте волнового акустического кода, как Арвид мгновенно преобразился.

— Думаю, окажись тогда на моем месте не я, обычный человек, а биоробот-Зашитник, этот гигант разнес бы весь саркофаг в щепы, — покачал головой Арвид. — Правда, после эксперимента я ничего не помнил. Но операторы мне потом рассказывали, что я был вылитый Кинг-Конг. Разве что кулаками в грудь не стучал, а так все как в фильме. Насилу они меня тогда утихомирили. Пришлось запускать усыпляющий газ самум-8, чтобы меня безболезненно отключить.

Потом акустическую кодировку подвергли тонкой настройке, генераторы окончательно отладили под новые частоты и все дальнейшие испытания перенесли уже непосредственно на Защитников.

Для этого пришлось их заново изолировать и постепенно приучать, каждого индивидуально, к звуковым командам. Оказалось, что «выключить» могучих охранников «зверофермы» гораздо сложнее технически, нежели «включить». Сломанные решетки, которые мы видели на вольерах Защитников, — красноречивые свидетельства неудач на извилистом пути экспериментов по установлению контроля над этими гигантами.

Наконец, когда командные коды окончательно отладили и заложили в излучатели, решено было создать первую автономную модель дистанционного управления Защитниками. Наиболее оптимальной формой был признан цилиндр в форме трубки с простым технологическим отверстием вместо раструба на динамиках под потолком вольеров.

По сути, это был синтезатор. Родственный музыкальному инструменту — с не заданной тембральной базой, но зато включающий в себя семь микрогенераторов акустических волн соответствующей частоты. Достаточно было подать на входной контур семь различных частот в любой последовательности, и прибор сам импортировал их, при необходимости подстраивая значения, после чего автоматически подавал команду «Опасность!».

Как «синтезатор» распознавал, какой код необходимо использовать (в нашем случае он ведь мог ударить и не по крысам, а по людям)? За это отвечали зеленые щупальца с присосками. В их задачу входило настроиться на человека, управляющего «синтезатором», и выполнять все его команды.

Ограничение было одно, но существенное. Прибор автоматически, начиная с активации, слушался прежде всего человека-донора, генетический материал которого участвовал в создании «синтезатора». В данном случае — Арвида.

В принципе предполагалось, что аналогичными возможностями будут обладать и его дети. Всякий другой сотрудник, пожелав воспользоваться прибором, должен был ввести секретный код, известный лишь ограниченному кругу лиц в Агропроме-2. Но и процесс активации, и дальнейшая настройка «синтезатора» под каждого конкретного человека требовали гораздо большего времени, нежели в случае с непосредственным генетическим донором.

Наконец прибор прошел испытания на полигоне. Помогал Арвиду специалист по животным — смотритель вивария Роберт Ахманаев, в прошлом офицер милиции, специалист-кинолог. Он в свое время добровольно приехал в Припять, как и Озолиньш, и оказал военной администрации неоценимую помощь в розыске людей, пропавших в Зоне Отчуждения. Пока туда еще можно было заходить.

Роберт дал Арвиду немало ценных советов по зоопсихологии. Они сдружились, чему во многом способствовал и четвероногий помощник Роберта — огромный черный ротвейлер Макс, с которым кинолог никогда не расставался. Именно Макс нашел первых людей, пропавших в Зоне после Второго Взрыва. И он же напал на своего хозяина в день особенно мощного Выброса. Выброса, который стал последним днем в жизни «Зверофермы № 3».

Сидя на перевернутом ящике из-под кормов и слушая сейчас негромкий рассказ Арвида, я чувствовал себя окруженным сплошными монстрами, каждый из которых стремился навязать свою волю другому.

Монстры — это все они. А вот Другой — почему-то я один.

Гордей и Арвид, каждый по-своему, уже многого добились в акустической психофизике. Анна тоже преспокойно подчиняет своей воле мужиков, заставляя их расплываться что твоя сталь в «ведьмином студне» уже при первой встрече.

Теперь я понимал, как получилось, что мы оказались с ней в постели уже в первую ночь знакомства. И у меня это не вызвало ни удивления, ни подозрения. Яблоко от яблони недалеко падает, и Анна — достойная дочь своего папаши. У обоих, и у Арвида, и у дочери, налицо ярко выраженные ментальные способности. И это лишний раз свидетельствовало в пользу их родства.

Этот Роберт, как я уже догадался из спокойного, размеренного повествования Арвида, и был тем контролером, что валялся сейчас без сознания под столом вивария, связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту и плотно завязанными глазами — Арвид всегда старался не повторять единожды совершенной ошибки.

Но ни один из этих «монстров» пока не привел меня к цели моего предприятия. Несмотря на то, что карта Стервятника недвусмысленно указывала на виварий «зверофермы» как на конечный пункт маршрута, ничего похожего на клад я здесь пока не обнаружил.

Арвид до сих пор не знал, что же произошло в тот роковой день Выброса.

— Словно «каменное небо» упало тогда на нас, — невесело пошутил он. — Или «звероферму» просто взорвали. Все рушилось, люди бегали как безумные, Биороботы рвались с цепей из клеток, ломали решетки, гибли от невероятного, губительного скачка внутричерепного давления. Я был уверен, что раскололись небеса и случился Третий Взрыв. Может, это он и был, только слабый, локальный?

Арвид, сам порядком контуженный ударной волной, стал искать Роберта, но сначала нашел Макса. Огромный ротвейлер точно взбесился: никого не подпускал к лежащему в подвале хозяину — окровавленному, бесчувственному, в разорванной одежде. Нужно было принимать решение, и Арвид пристрелил пса. А потом двое суток выхаживал друга, кормил и поил его, глядя из полузасыпанного подвального оконца, как «звероферму» затягивает хищное серебро аномалий, как разливается зловещее фиолетовое свечение над лужами «ведьмина студня», как горят в «жарках» тела бывших коллег.

Но с не меньшей тревогой Арвид прислушивался и к собственному телу. У него уже начинался жар, путались мысли, расстраивалась координация движений. А Роберт так и не пришел в себя, хотя дышал — тяжело, прерывисто, слабо.

Спустя два дня Арвид впал в забытье.

Пришел в себя от неприятного ощущения — страшно чесались шея и скулы. Протянул руку — и нащупал густую курчавую бороду.

Полутора месяцами позднее его нашли двое сталкеров в стороне от Агропрома-2. Казанова и Бай только что вышли с опытного поля, которое через много лет назовут Долиной Забвения, и сразу заметили распростертое тело человека. Сначала решили, что это — кто-то из сталкеров. Но у найденного не было при себе никакого более-менее серьезного оружия, кроме пистолета «Макаров» и запасной обоймы.

Казанова предложил оставить все как есть — все равно не жилец. Бай, который осматривал бесчувственного человека, не согласился. Что-то он увидел в этом незнакомце, что-то зацепило сталкера, которого в Зоне все звали не иначе как Счастливчик. У Бая было звериное чутье на людей, и он убедил Казанову попытаться вместе доставить раненого за Периметр.

К тому времени, когда Арвид — а это был, конечно же, он — очутился на койке военной санчасти UNFOR'a по протекции Бая, знакомого, кажется, со всеми в Зоне, Казанова с Баем успели дважды рассориться вдрызг. Но когда двое напарников все-таки доперли «этого никчемного доходягу» в безопасное место, они уже вновь были друзьями не разлей вода.

С тех пор Казанова с Баем провернули немало славных дел и делишек, а Осип — так назвался спасенный незнакомец — стал верной собачонкой Бая. Потом жизнь Бая круто изменилась, а с нею — и Осипа. Один окончательно утвердился за Периметром как удачливый делец, другой — как его правая рука.

О своих бывших делах в Агропроме-2, опытах на «звероферме» и Роберте Арвид старался не вспоминать. Он твердо решил начать новую жизнь и поднакопить деньжат на спокойную старость.

Но прошлое иногда напоминало о себе. За Периметром с некоторых пор объявился умный и жестокий контролер, по слухам, обладающий редкой ментальной мощью. По некоторым признакам Арвид сразу вычислил в нем своего бывшего приятеля Роберта, еще до мутации обладавшего недюжинными познаниями и способностями к прикладной зоопсихологии.

Раз в три-четыре месяца Арвид исчезал на трое суток, скрываясь в своем схроне, местоположение которого знал один лишь Бай. За это время иглы, пучками росшие из позвоночника бывшего физика, достигали максимальной длины, после чего выпадали сами, причиняя Аспиду нестерпимый зуд.

Об этой особенности своего подручного тоже было известно лишь Баю. Именно он первым обнаружил иглы на спине Арвида в день, когда нашел его вместе с Казановой. Уже тогда умный и сметливый Бай понял, что перед ним — очень необычный человек, которого неплохо бы держать при себе. Так, на всякий случай.

И Арвид впоследствии доказал, что Бай не ошибся в нем. Он стал единственным человеком, кому патрон доверял целиком и безоговорочно.

У самого же Арвида такого человека в жизни не было. До того дня, когда он, в очередной раз отлеживаясь в своем тайном «госпитале», с удивлением обнаружил на пороге схрона девушку со светло-русыми волосами в камуфляжной форме UNFOR'a.

Познавший в буквальном смысле на собственной шкуре, что такое радиация, Арвид давно уже поставил на себе крест по женской части. Но судьба, и прежде весьма скупая на подарки, приготовила ему совсем иной сюрприз.

У Анны — так звали девушку — было лицо Алдоны.

Фигура Алдоны.

Голос Алдоны.

И даже ее барахлящий ПДА, истошно сигнализирующий своей молодой хозяйке невесть о чем, тоже напомнил ему Апдону. У той ведь всегда были нелады с бытовой техникой, и Арвиду приходилось бесконечное число раз чинить фены, завивальные щипцы, утюг, электрочайник…

Девушка Анна стояла на пороге схрона и молча улыбалась Арвиду. А тот с болью в душе, забыв о нестерпимом зуде спины, смотрел на нее и не мог найти ни одного слова, приличествующего такой встрече.

Потом за спиной Анны неслышно возник Бай, как всегда чем-то озабоченный. Он оглядел Арвида с головы до ног, удовлетворенно цыкнул зубом и сказал:

— Извини, старик, что приходится тебя беспокоить. Но, как я понимаю, это дело больше не терпит отлагательства?

«Дело», отложенное самой судьбой на четверть века, сейчас глядело на Арвида во все глаза и нахально улыбалось. А Бай, старый хитрец — и как только она нашла и охмурила этого дамского угодника! — уже хозяйственно выкладывал из пакетов на стол вино, закуски, фрукты, минеральную воду.

Закончив сервировку, он строго глянул на Арвида, все еще как громом пораженного, приятельски подмигнул девушке и сочувственно хлопнул по плечу своего верного телохранителя:

— Ничего не попишешь, старик. Родительский день!

Глава 22. Отцы и детки

You know parents are the same no matter time nor place

They don't understand that us kids are gonna make some mistakes

So to you, all the kids all across the land

There's no need to argue, parents just don't understand.

«Parents just don't understand», Lil' Romeo

Сколько Анна себя помнила, она всегда хотела увидеть отца. Найти его, посмотреть ему в глаза, чтобы он тоже увидел ее — молодую, красивую, умную. Увидел и понял, как он жестоко ошибся — и с мамой, и с ней, Анной.

Нельзя сказать, чтобы это стало делом ее жизни, но с некоторых пор жизнь девушки и впрямь подчинилась странной, но такой красивой и притягательной идее. Впервые увидеть отца и заглянуть в его глаза.

После школы она пошла на лингвистику. Потом — отделение военных переводчиков, первый опыт работы с командованием миротворческих сил в Косово. У нее был латышский акцент, наиболее ярко проявляющийся в минуту волнения или душевного непокоя. Поэтому в России многие считали ее иностранкой, шведкой или датчанкой, на удивление хорошо знающей русский.

С первых дней европейского совершеннолетия она стремилась попасть в Чернобыль, куда, по рассказам матери, двадцать лет назад уехал отец. Судьба улыбнулась ей, связав с «Отрядом 24».

Так называлось научно-техническое подразделение Анфора в Чернобыле-4. Попав туда всеми правдами и неправдами, Анна удивительно быстро и без особых проблем прошла «курс молодого бойца» применительно к работе в Зоне. Ей, очаровательной вольнонаемной сотруднице, командование пошло навстречу: у девушки был аналитический ум, умение охарактеризовать свойства того или иного артефакта одной-двумя емкими фразами и потрясающее, совсем не женское хладнокровие. Притом что она могла всецело подчинять себя делу, исполнению конкретной поставленной задачи.

Все это время она упорно искала следы отца. Кто- то ведь должен был иметь хоть какие-то данные о молодом ученом, добровольце-ликвидаторе, как она всегда представляла себе его — мужественный, волевой юноша на фоне ослепительно-белого пламени реактора.

Дурацкая картинка, но она никак не могла вытравить ее из души. Даже когда по заданию командования стала изучать материалы секретной группы, занимавшейся разработками пси-оружия где-то в глубине Зоны, неподалеку от бывшего НИИ «Агропром». Из группы начал посылать сообщения некогда внедренный и до времени законсервированный агент Ликантроп. Его донесения показались Анне чрезвычайно интересными.

Именно в донесениях Ликантропа она обнаружила первые упоминания об отце и с упорством ищейки бросилась по следу. Военные помогли, свели с влиятельными дельцами, кормившимися от Зоны и знавшими всех и вся по обе стороны Периметра. Поэтому, пройдя по следу до конца и однажды появившись на пороге тайного убежища своего отца, Анна не рассчитывала на бурные проявления родительских чувств с его стороны или хотя бы на элементарную теплоту. К тому времени она уже неплохо представляла себе, что это за человек.

Встреча с отцом вызвала у нее чувство усталости и опустошенности. Не было ни разочарования, ни обид — просто в душе возникла крохотная черная дырочка пустоты, куда со свистом улетели многие мечты и надежды ее одинокого детства. Мать была права, предупреждая, что отец, даже найдись он, вряд ли изменит своей натуре.

— Сухой, черствый рационалист, для которого его работа и собственные интересы превыше всего на свете, — эти горькие слова из уст матери всегда казались Анне краткой эпитафией недолгой родительской любви.

Но теперь Анна отчасти понимала отца. Они были с матерью совершенно разными, чужими друг другу людьми. А вот у дочери натура оказалась скорее отцовская. Это стало ясно, когда Анна потребовала от отца ознакомить ее со всей подоплекой его прошлой работы в Агропроме-2.

Особенно ее интересовали возможности мобильного «синтезатора» кодовых частот массового ментального воздействия на живые организмы. И в частности — их сравнительные характеристики на фоне аналогичных пси-возможностей контролера средней силы. А также опыты по моделированию биологических объектов — Защитников на основе «человеческого материала».

Под «человеческим материалом», как поняла Анна, имелись с виду гуманоидные формы жизни, обитающие на территории Зоны. Это, как правило, бывшие сталкеры, впоследствии зомбированные или мутировавшие в темных.

Потребовала — и ошиблась.

Отец был уже далек от всего этого. Он категорически не желал ничего вспоминать, более того, хотел по возможности и дочь оградить от неприятных, а то и откровенно опасных сторон своей биографии. Арвид до сих пор не знал причин аварии на «звероферме» и был убежден, что все оборудование, включая мобильный «синтезатор», погибло во время взрыва.

Во всяком случае, в те страшные дни, во время поисков Роберта, Арвид трижды пробирался в святая святых — виварий, где хранился опытный образец. Он обыскал там все, но «синтезатора» не нашел.

Теперь-то Арвид догадывался, кто успел изъять опытный образец.

Сам смотритель вивария. Тот, кто впоследствии возник в Зоне в качестве контролера.

Иногда Арвид думал, что похищение «синтезатора» и привело к аварии на «звероферме». Один Черный Сталкер знает, что мог сотворить с этим могучим генератором умный и расчетливый кинолог. Но потом Арвид всякий раз отметал эту гипотезу как абсолютно невозможную.

Похищая ценный прибор, Роберт не знал, да и не мог знать по роду своих обязанностей и низкому уровню допуска, что опытный образец невозможно запустить, не зная кода. «Синтезатор» мог пребывать в анабиозе консервации сколь угодно долго, подобно лягушкам, которых иногда находят внутри камней. Но активировать его без ввода кодовой команды было невозможно, и причиной тому была биологическая составляющая этой удивительной, симбиотической конструкции.

Правда, оставался еще один вариант. Генетический донор.

Поэтому на протяжении трех последних лет в голове Арвида периодически мешались мысли. Всякий раз он испытывал глубокое помутнение сознания, а затем просветление, словно выход в иную реальность. В этой реальности его всегда ожидал бывший кинолог и друг Роберт Ахманаев. Ожидал с неизменным предложением: прогуляться в Зону для деловых переговоров.

Обещаний было много.

Полное излечение от дикобразного недуга. Возвращение половой потенции. Устранение Бая и возведение Арвида на вершину коммерческой империи его патрона. И, наконец, ментальная власть над одним из уровней Зоны.

К тому времени контролер уже знал в точности, что Арвид обладает пси-энергией, получив эту силу вместе с иглами из хребта, разрушенным мужским здоровьем и новой биографией после катастрофы на «звероферме».

Но Арвид давно уже перестал быть прежним Арвидом. Теперь он стал Осипом — для шефа. Аспидом — для всех остальных. Кем он был отныне для дочери, Арвид для себя пока так и не решил.

Поэтому он ни разу не откликнулся на предложения бывшего приятеля.

И поэтому он сначала высмеял дочь, а потом наорал на нее, как уже привык это проделывать с другими.

Но с Анной номер не прошел. Она выудила из Арвида практически все, что тот знал о «синтезаторе» сам, элементарно раскрутив его на эмоции. Из обрывков брошенных в сердцах фраз и истерических отцовских аргументов против похода на «звероферму» Анна как интуитивный аналитик вполне могла сложить мозаичную картину всей ситуации, сложившейся вокруг утерянного «синтезатора». Прибора, способного установить мощный ментальный контроль над большинством живых объектов, обитающих в Зоне. Конечно, после предварительной тонкой настройки.

И убедившись в этом, она просто ушла, постаравшись на прощание хорошенько хлопнуть дверью.

С этой минуты Анна ощутила себя стрелой на ложе взведенного арбалета.

С этой минуты Арвид не спускал с нее глаз, вновь превратившись в Аспида — хитрого, скрытного, вездесущего. И очень ядовитого, что бы там ни говорили об этой змеиной породе поборники мирного сосуществования с дикой природой.

Удача улыбнулась Анне в лице Бая.

Не чуждый сантиментам, как многие из числа сильных и властных натур, патрон отца рассказал девушке о забавной затее местного диджея Гоши Трубача. В последнее время тот повсюду носился с какой-то фальшивой картой покойного сталкера Стервятника, большой сволочи, но человека исключительного ума. Бай намекнул Анне, что Трубач готовит рейд как раз в интересующую ее локацию Зоны. И уже открытым текстом сообщил, что эта информация исходит от ее отца, а ему Бай привык доверять как себе.

Карта Стервятника Анну заинтересовала. После неласкового свидания с отцом нужно было привести мысли в порядок, успокоиться, а заодно и составить мнение о предприятии этого Трубача, которому Бай дал в принципе неплохую характеристику.

В таких случаях Анна взяла привычку уходить в Зону, пусть и недалеко от Периметра, благо у нее был свободный проход согласно санкции военной администрации Периметра. Атмосфера Зоны с ее требованиями постоянного самоконтроля и отрешенности от повседневных будничных проблем отлично проветривала мозги. Вернулась Анна через сутки с уже вполне оформившимся планом действий.

Привыкшая с детства действовать самостоятельно, быстро и напористо, она решила любым способом изъять у Трубача карту. Просто купить ее у девушки не было средств, к тому же она хотела сама разобраться в этом плане, вполне могущем оказаться пустышкой или блефом.

Трубач совсем не разочаровал ее, разве что слишком уж легко поддался чарам незнакомой искательницы приключений. Впрочем, вокруг Зоны таких немало. А Гоша Птицын был диджеем известным и явно не обойденным вниманием женского пола.

Однако Анна была очень разочарована, когда поняла, что заполучила у доверчивого и самодовольного парня всего лишь копию. Она не без оснований предполагала, что копия карты может существенно отличаться от оригинала.

Оставалось одно: любыми путями присоединиться к Трубачу и Гордею. Для этой генеральной цели, по ее мнению, можно было поступиться любыми принципами. Она и поступилась.

Микроимитатор взрывного устройства, малая толика шантажа вкупе с женским очарованием, которое Анна никогда не сбрасывала со счетов, — и в результате она стала полноправным членом команды.

Полноправным — до того, как их маленькая экспедиция отыщет пресловутый клад Стервятника. В чем Анна весьма сомневалась. Но ей нужно было попасть на таинственную «звероферму», дорогу к которой не знал никто, найти там виварий и отыскать «синтезатор» кодов. Тут очень кстати мог бы оказаться Гордей, знаток техники и фанат акустики, коль скоро его вертолет, якобы взятый напрокат, оборудован генератором частот, способных разогнать большую крысиную стаю.

Если же прибора на «звероферме» не окажется, что тоже учитывала девушка в своих предположениях, оставалось найти в Зоне его нынешнего владельца. И заключить с ним взаимовыгодную сделку.

Все это если и не предугадал заранее, но вполне предчувствовал Арвид.

Остановить дочь было невозможно — натура ее под стать отцовской. Зато Анну можно и нужно было оберегать — не для того судьба послала ее Арвиду, какой бы вздорной и взбалмошной она ни выглядела сейчас в счастливо замыленных отцовских глазах, чтобы навсегда сгинуть в Зоне. На пятом десятке лет просто так родными дочерьми не разбрасываются, решил Арвид после недолгого и прагматичного размышления.

Девушке был необходим защитник. И такое существо у Арвида имелось.

Два года назад он нашел неподалеку от своего «госпитального» схрона раненого снорка. Будучи человеком рассудительным и опять-таки прагматичным, Арвид не стал добивать мутанта, а напротив перевязал и выходил. Вот где пригодились ментальные способности Арвида — проклятие, посланное ему Зоной невесть за какие прегрешения. Через год снорк превратился в могучего слугу, всецело преданного своему хозяину.

Арвид в глубине души понимал, что и сам служит Баю чем-то вроде этого снорка, и по той же причине — каждому из слуг в свое время их хозяева спасли жизнь. Поэтому теперь, заполучив власть над сильным и опасным существом, Арвид стал лучше понимать Бая. А значит, и себя самого.

Теперь настало время использовать своего «арвида». Внушить снорку задачу следить за девушкой, скрытно следовать за ней следом и ни в коем случае не попадаться ей на глаза без крайней на то нужды оказалось сравнительно легко. Такое поведение само по себе характерно для этого вида мутантов. Сложней было заложить в снорка приказ в случае той самой «крайней нужды» защищать Анну всеми возможными средствами.

В итоге Арвид полностью просканировал мутное полусознание снорка, заложил твердые поведенческие установки и отправил его в сторону Свалки.

Он внимательно изучил прогноз аномалий от Синоптика на ближайшую неделю и уверился, что «каменное небо», висящее над Агропромом, неизбежно заставит троих искателей приключений сменить вертолет на пеший способ передвижения. Там их и должен будет перехватить и взять под пристальное наблюдение верный снорк.

Глава 23. Любите книги — источник знаний!

Now your mission lies ahead of you

As it did mine so long ago

To help the helpless ones who all look up to you

And to defend them so the end.

«Defender», Manowar

— Примерно так все и было, — закончил Арвид свой подробный и обстоятельный рассказ. — Но в своих предположениях я не учел вот этого…

Он потрогал носком сапога бесчувственного контролера. Судя по всему, мутанту Роберту предстояло пребывать в отключке еще не меньше получаса.

— Здорово ты его приложил, — заметил Арвид. Но я не услышал в его словах ни одной нотки одобрения.

Следующие четверть часа Арвид ментально сканировал сознание бесчувственного контролера, по крупицам извлекая из его мозга сведения, касавшиеся планов мутанта относительно дочери и его самого. Из того, что Арвид понял, вытекал вполне очевидный вывод: контролер с самого начала внимательно следил за группой Трубача. В нужных местах он корректировал ее движение, неспешно готовя последовательную ликвидацию всех ее членов, за исключением Анны.

Ей мутант отвел роль «исполнителя с подстраховкой»: если бы девушка не справилась с задачей активации прибора, настал бы черед самого Арвида. И тогда отцу предстояло бы выбирать между жизнью и смертью своего отпрыска — дилемма, которая сломала и искалечила немало судеб в драматичной истории человечества.

Появление в пределах своей ментальной досягаемости нового генетического «ключа» мутант Роберт поначалу воспринял с недоверием. Он чувствовал на большом расстоянии сходную генетическую природу второго человека, но ему понадобилось лично увидеть девушку, чтобы убедиться в ее родстве с бывшим другом-приятелем Арвидом. Анна по счастливому случаю сама заглянула в Зону для своеобразного релакса.

Расстояние до нее было великоватым, и контролер решил дистанционно переместиться в сознание крупного животного, бродящего где-нибудь по соседству с девушкой. Для этой цели ему отлично подошел огромный припять-кабан.

Подержав его под контролем несколько минут, контролер узнал все, что хотел.

Девушка и вправду очень походила на строптивого Арвида, причем не только внешне, но и внутренне. И это немудрено, коль скоро у двух людей общая генетика. А генетика — страшная сила. Одно слово, продажная девка самого империализма!

Дальше обстоятельства складывались как нельзя лучше. Необходимо было только контролировать поход маленькой группы Трубача и время от времени подбрасывать ей аттракционы для поддержки-тонуса — будь то управление зомбированными мертвецами из группы покойного Слона или атака бюреров, задачей которых было задержать ученого и генетического донора на время разговора с Трубачом.

Контролер не сомневался, что Гоша Птицын незамедлительно поделится с напарниками впечатлениями о встрече с контролером и заодно наведет у них справки о «Вещи», которой якобы очень интересовался ментальный мутант. Интуитивный аналитик, Анна должна была немедля «заглотнуть» наживку и отныне уже буквально рваться на «Звероферму № 3», где стопроцентно должен находиться объект ее интереса, коль скоро на это недвусмысленно намекнул контролер.

Если рыба сама охотно идет в сети, не нужно ей мешать и уж тем более подгонять.

К тому же контролер хотел убедиться, что за девушкой не следует ее генетический отец, давний друг- приятель Арвид. В его планы пока не входила их встреча на этом этапе операции. С Арвидом контролер готов был повидаться лишь в том случае, если девушка заартачится, погибнет или ее генетических возможностей окажется недостаточно для активации «синтезатора» кодов. Тогда можно будет просто обменять дочь на услуги отца. А принудить Арвида сделать то, от чего он отказывался уже столько лет, с помощью примитивного шантажа в отношении ее дочери — уже дело техники.

Всего один раз планы контролера едва не потерпели крах, когда Анна едва не угодила в двойную «жарку» — ее спутники не сумели зафиксировать скрытую аномалию. Но сама судьба была на стороне контролера: следующий за девушкой по пятам снорк спас ее от верной смерти, пожертвовав собой.

Контролер отдал должное метальной мбщи Арвида, сумевшего заложить в программу снорка установку на самопожертвование в случае нештатной ситуации. И выслал навстречу Трубачу излома — на этом этапе плана контролера Анна должна была лишиться первого спутника, по сути, бесполезного балласта в комбинации мутанта.

Следующим на очереди был Гордей, научные и технические навыки которого в области практической психоакустики контролер планировал использовать в случае проблем с активацией «синтезатора». Однажды мутант уже «протестировал» молодого ученого, наслав на его вертолет крупную стаю крыс, и метод, которым Гордей отогнал зомбированных животных, произвел на контролера большое впечатление.

Впрочем, жить Гордею оставалось ровно столько, сколько контролер нуждался в его использовании. После уничтожения второго члена группы в руках мутанта оставалась Анна, и впереди были лишь два варианта: либо она активирует «синтезатор», либо это сделает за нее счастливо обретенный родитель.

Пока Арвид пребывал в трансе, сканируя беспомощного мутанта, мы с Анной тщательно обследовали весь виварий в поисках любой, даже на первый взгляд самой незначительной вещи или предмета, от которой можно было бы перебросить логический мостик к карте Стервятника. Но помещение оказалось не таким уж большим, а пыльные стеллажи и клетки вкупе с пустыми и чаще всего разбитыми аквариумами и террариумами ни в малейшей степени не подходили под понятие «клад», недвусмысленно обозначенное на месте вивария в карте старого безумца.

В задачу Гордея входило простучать стены и полы в поисках возможных скрытых пустот. Он счел нелишним изучить самым внимательным образом и потолок вивария. Поэтому молодой ученый периодически натыкался на нас, переставляя древнюю колченогую стремянку, удачно найденную в крохотном чуланчике подсобного помещения.

— Ты похож на Айболит-та, — улыбнулась Анка.

После пережитых треволнений у нее явно улучшилось настроение. И на отца, несмотря на первоначальный холодный прием, теперь она посматривала с явной симпатией. Что-то новое появилось в глазах Анки: словно сквозь облик взрослой девушки иногда проявлялся ребенок — озорная длинноногая девчушка, очень довольная тем, что родители наконец-то угадали с подарком на ее день рождения.

Мы закончили осмотр, но результаты поисков были неутешительными. Ничего похожего на вожделенный сундучок с золотом, артефакт или, на худой конец, какое-то дополнительное условие нахождения клада в виде стрелки-указателя на стене вивария мы не обнаружили. И передо мной все отчетливее вставало мысленное видение хохочущего Стервятника, сумевшего-таки посмеяться над нами из могилы.

Пустоты, которые Гордей сумел обнаружить в стенах, на поверку оказались либо замурованными окнами, либо заложенной кирпичом старой нишей для пожарного рукава.

Арвид, погруженный в мысли старого заклятого друга, на минуту оторвался от созерцания его порочного внутреннего мира и с интересом проследил за нашими безуспешными поисками. После чего задержал сумрачный взор на Гордее и одобрительно кивнул:

— Думаю, что на этой стороне пустых мест уже нет. Но на твоем месте я бы заглянул во-он туда…

И вяло махнул в сторону подсобки.

Гордей сдержанным кивком отблагодарил за совет, и в следующую минуту из чуланчика уже раздался грохот перевернутого помойного ведра. Потом громкое проклятие, сокрушенное чертыханье и звон другого ведра, которое метко пнули. Вслед за тем в подсобке наступила тишина.

Арвид удовлетворенно прикрыл глаза и вновь погрузился в нирвану ментального сканирования. Мы же с Анной с интересом ждали результатов тестирования чулана.

Однако Гордей все не выходил, и мы уже понемногу начали беспокоиться. Наконец я решительно направился в конец вивария, где слабо белела крашеная дверь чуланчика. Она словно ждала — резко распахнулась, и на пороге возник Гордей. Вид у него был растрепанный, волосы всклокочены, в глазах же застыло недоумение, видимое даже в тусклом свете лампы дневного люминесцентного света и наших с Анкой фонарей.

— Ну, что там? — с замиранием сердца спросил я.

— Все пусто, — поспешил первым делом развеять мою последнюю надежду очкарик. — Но одна из стен, та, что с дальнего торца, имеет другую структуру. В смысле — не такую, как других.

— Стена выложена позже остальных? — В моих глазах уже вновь разгорался азартный огонек.

— Или другими каменщиками, — кивнул Гордей. — Везде вроде как липецкая кладка, а у этой — черт знает что.

Через три минуту мы втроем, вооруженные всем, что подвернулось под руку в виварии, отчаянно колотили в кирпичную перегородку. Она стойко сопротивлялась нашему натиску, но молодость и задор оказались сильней старого раствора.

Под могучим ударом Гордея вылетел первый кирпич. Мы вложили в пролом какой-то стальной брус, напоминавший старую заржавленную гардину. Поднажали, выдохнули — причем Анка повисла на этом импровизированном рычаге вместе со всеми — и наконец разворотили стену.

Первой в пролом проскользнула Анка, за нею поспешал Гордей. А я, как самый опытный член команды и лицо материально заинтересованное, последовал за ними, кряхтя и обдирая локти с коленями.

В помещении имелось аварийное освещение — вот это новость так новость! Гордей в перекрестье двух лучей наших фонариков покопался в силовом щитке, затем с чувством щелкнул тумблером — и в зале зажегся свет.

— Мать честная, — расплылось добродушное лицо очкарика В восхищенной, почти детской улыбке.

Перед нами ровными рядами до потолка высились книжные стеллажи. Это была библиотека.

Мне показалось, что я вдруг вернулся сразу на десять лет назад и теперь очутился в библиотеке клуба моей родной воинской части № 019,62. Те же полки и стеллажи, знакомые до боли картонные квадратики с карандашными буквами алфавитной каталогизации и бесконечные ряды запыленных книг, собраний сочинений классиков, сборников, журнальных подшивок. Даже горы старой, подготовленной к списанию литературы были так же сложены у дверей стопками, ненадежно перевязанными бечевой.

Но в этой библиотеке буквально все, от пола до потолка, покрывал рыхлый зеленоватый налет невесть чего. Будто искусственным снегопадом приятных глазу тонов присыпало книжные стеллажи, несколько столов читального зала и кипы старых газет (кажется, еше времен советской империи).

А за столом выдачи книг на абонемент на стуле библиотекаря сидел полуистлевший труп, сложившийся почти пополам так, что уронил коричневую птичью голову на длинный яшичек открытой картотеки. Это была литера «3», и я отчетливо разглядел у виска мертвеца карточки с фамилиями авторов: «Зорин», «Зорипов» и еще чьей-то короткой, но показавшейся мне и смутно знакомой.

Гордей тем временем взял пробы зеленого налета, осторожно понюхал, помахав на расстоянии растопыренными пальцами, и озадаченно хмыкнул.

— По первому впечатлению это — книжная пыль. Аллерген, необычный окрас пигмента, чересчур рыхлая органолептика, это понятно. Но по сути — действительно книжная пыль.

После этого заявления Анка, сославшись на сильную аллергию «имен-но к эт-той пыли», поспешно отправилась назад, к отцу. Мы проводили ее задумчивыми взорами, как две коровы в поле.

— Ты поверил? — с сомнением спросил я.

— Нет, конечно, — вздохнул Гордей. — Но что ты хочешь, Гоша? Она уже достигла своей цели. А с нами сейчас только из вежливости. И еще — как говорится, за компанию.

— Небось сейчас станут делить свой «синтезатор», — мстительно произнес я.

— Оставь, — махнул рукою Гордей. — Им есть о чем поговорить и без мифического клада старого, выжившего из ума сталкера.

— Ты тоже веришь, что клада не существует? — тихо спросил я.

Он медленно покачал головой.

— Я видел мертвого излома после того, как он ударил тебя в грудь. Поверь, Гоша, еще никто в целом свете не выжил после этого. А карта тебя спасла. Это просто невероятно. Я уже начинаю думать, может, она и есть — клад? Сама карта?

— Ага. Если прикрывать ею попеременно то грудь, то голову, то задницу, — горько сказал я. — Как ту соломку, которую нужно вечно носить с собою, чтобы подстелить в нужном месте. Если, конечно, успеешь.

Я со злостью рванул на себя ближайший ящик картотеки и выхватил оттуда первую попавшуюся карточку. Кажется, это было академическое пособие по гражданской обороне. Вроде «Как вести себя после ядерного взрыва, оказавшись в зоне радиационного поражения». Под редакцией какого-то академика Огрехова. И с неизменным штампом «Пропущено военной цензурой».

Потом долго смотрел на этот кусочек картона невидящим взором, чувствуя, как туман застилает мне глаза.

Этот каталог, эта библиотека, весь этот виварий со всем остальным Агропромом-2 — да что там, вся эта гребаная Зона были сейчас моими Ватерлоо. Местом моего личного, сокрушительного поражения.

Пальцы сами разорвали ни в чем не повинную картонную карточку. И швырнули на пол. На поле проигранного мною боя.

Впереди ждал Стерх, и это значит, будущего у меня уже не оставалось. Ни светлого, ни серого, ни в крапинку.

Еще несколько дней, и за мою жизнь никто не даст и ломаного гроша. И карты Стервятника за нее никто не даст, каким бы универсальным щитом она ни стала для своего владельца. Великий и могучий Защитник в формате А4, угу.

Шаткая надежда, пусть и призрачная, пусть и во многом придуманная мною самим, рухнула. Увы, из иллюзий не выстроить долгой и счастливой жизни. Последняя из двенадцати труб хрипло проиграла отбой всем моим планам. А значит, приходит время тромбона. Полного и окончательного тромба.

И бафли тебе будут, Гоша Трубач, и саталлар, и полная тигында! Да канца!

Тонкие, сильные пальцы, перепачканные в зеленоватой пыльце, медленно подняли кусочек картона.

Поднесли к моим глазам.

И я воочию увидел, как на нем исчезают буквы и собранные из них слова.

Исчезали выходные данные, рассыпалось количество страниц, таяла краткая аннотация, гибла прямо на моих глазах братская могила редакции составителей пособия. Один лишь академик Огрехов продержался дольше всех, пока и он не исчез с обрывка карточки, очевидно, переместившись в какую-то следующую, более уютную для него реальность.

Я наклонился и поднял с пола моего последнего боя вторую половинку карточки. Она тоже была пуста. Потом я поднял голову и встретился с глазами Гордея. Как всегда умными, внимательными, пристальными.

И торжествующими.

После следующих двух часов бесконечных опытов, ошибок, прозрений и разочарований мы составили для себя полную опись клада Стервятника.

Гордей оказался прав: кладом была сама карта старого грифа.

Но не только она.

В глубине библиотеки мы отыскали множество пачек плотной чистой бумаги, по своей фактуре полностью идентичной той, на которую нанесли карту. Поэтому когда Гордей отыскал на стене скрытый тяжелым стеллажом знак безумного сталкера, мы даже не удивились. Потому что удивляться уже не оставалось сил.

Носатый гриф с голой шеей в куцем воротнике драных перьев хищно глядел, как мы раз за разом отрывали от чистого листа бумаги клочки и царапали их, рвали, поджигали. А также стремились уничтожить всеми другими возможными способами.

Пару раз к нам заглядывала любопытствующая Анка. Но мы были слишком заняты, и она, не понимая ни сути, ни принципа наших опытов, исчезала вновь. Мы же с Гордеем от души надеялись, что ее переговоры с отцом принесут какие-то важные плоды, необходимые сейчас каждому из них. Как больной, который нуждается в лечении покоем, доверием и твердой надеждой на будущее здоровье.

К тому времени, когда Анка заглянула к нам в третий раз, мы уже твердо знали, что вся бумага в этой библиотеке — такой же универсальный защитник, как и карта старого Стервятника.

Что у нее немало других, не менее значимых свойств.

Что зеленая пыль не имеет к этим свойствам никакого отношения, потому что без пыли бумага не теряет этих свойств, зато выглядит чище.

Если произвести любое механическое действие над любым фрагментом бумаги из этой библиотеки, будь то учетная карточка, страница из книги, чистый лист из запечатанных канцелярских стопок или обрывок плотной упаковочной бумаги от любой из трех массивных бухт, стоящих в дальнем конце зала, — происходит ее активация. Бумага становится чистой и гладкой, как новенькая, даже если минуту назад это была потрепанная страничка, рваная обложка или листок бледной машинописи.

После этого над бумагой из библиотеки можно провести одно — и единственное! — действие, которое моментально зафиксируется.

Что-то написать.

Надорвать краешек.

Поцарапать ножом.

И все, что еще предложит наша с Гордеем больная на голову фантазия.

После чего бумага сама фиксировала результаты механических или химических воздействий и защищала их от любых попыток стереть, вырезать, выжечь и прочая.

Также мы попробовали поджечь еще не активированный лист. Бумага сгорала, как любая другая, но пепел от нее хрустел под ногами стеклянистой коралловой крошкой и не думал ломаться, трескаться или рассыпаться. Даже под ударом автоматного приклада или тяжелого пресс-папье со стола библиотекаря.

Разумеется, активированная бумага защищала не только себя, но и любой объект, который она накрывала своей поверхностью. Этим объяснялась загадка руки Слона, извлеченной из зыби внутри карты; это было причиной и сломанной боевой конечности излома, и того, что аз еще есмь, а стало быть, реально существую.

Самая главная проблема, с которой столкнулись мы с Гордеем во время наших опытов с чудо-бумагой, — как продлить процесс нанесения на нее информации.

Первый же оторванный клочок из канцелярской книги учета выданной на руки литературы, как ему и полагалось, немедля очистился и приобрел характерную белизну с легким желтоватым колером. Но стоило написать на нем любое слово, даже самое невинное, как процесс «схлопывался». И дальше злополучная бумага уже категорически отказывалась принимать на себя буквы или штрихи. Равно как и зверское царапанье штык-ножом или огонь зажигалки — все оказывалось бессильным против эпической силы бумаги-Защитника.

Но как же тогда Стервятник умудрился нарисовать на таком листе целую карту?

Ответ нашел Гордей путем предварительных умозаключений. Он предположил, что во время нанесения информации на уже активированную бумагу необходимо подвергать ее постоянному бесперебойному воздействию либо физического, либо химического свойства.

Все-таки золотая голова у нашего очкарика!

Уже первая попытка таким образом художественно разрисовать карандашом активированную страницу из «Былого и дум» отродясь не читанного мною Герцена принесла оглушительный успех.

Пока я меланхолично мял в пальцах краешек листа, Гордей сумел нанести на страничку «Былого» столько собственных потаенных — и, видимо, очень глубоко! — дум, что результат такого сотворчества заставил меня взглянуть на напарника иными глазами. У Гордея явно был художественный талант, но какой- то слишком уж болезненный.

Я ровным счетом не понял ничего из нарисованного им. Зато обилие заковыристых деталей — всесильного бога любого творчества и яркая концептуальность всей картинки — побудило меня на всякий случай отодвинуться подальше от своего напарника.

— Не бойся, Гош, это одна из моих давних графических задумок, — поспешил успокоить меня Гордей. — Называется «Вечерело».

— Гм… — только и сказал я, вновь оглядев творение ученых рук уже свежим взглядом, вооруженным знанием хотя бы имени сего шедевра концептуализма. — А что здесь эта… вечерело?

— Всё, — с неподражаемым апломбом заявил мой ученый друг. И мне тут же захотелось отодвинуться от него еще на полметра. В полном соответствии с воззрениями макаронников — это наилучшая дистанция для общения с такими вот безумцами-графиками, явно опасными для общества.

Потом мы провели еще несколько опытов. И поняли: проще всего закладывать в активированную бумагу информацию под светом карманного фонаря. А когда у нас будет электричество в полном объеме и мощные лампы накаливания, можно будет хоть «Войну и мир» переписывать вслед за Львом Толстым, если мне не изменяет память, уже в четырнадцатый раз. — Еще можно попробовать направить на нее звуковые динамики, — облизнулся Гордей.

Знаю я его, меломана. Дай только волю этому очкарику, и от всей моей библиотеки уже через час будет крепко отдавать «Машиной времени», «Воскресением» и прочими стариканами-мастодонтами отечественного рока.

— Остается решить самое главное, — вернул я его на твердую землю. — Можно ли за эту бумагу выручить хоть какие-то деньги? Например, пару десятков тысяч баксов?

— Не забывай о моей комиссии, — подмигнул Гордей. — Кстати, давай называть это между собой — «припять-бумага».

— Лучше — просто «баксовая», — мрачно парировал я. — Так как насчет экономического эффекта? Ты же умник, должен был уже прикинуть, что к чему.

— Я прикинул, — кивнул Гордей. — Отсюда нужно вынести часть материала — для презентационных целей. Листов двести-триста.

— Так это всего одна книжка, — удивился я.

— Книжек тоже захватим. Но я имел в виду «а четвертый» формат. Тут я приметил несколько стопок чистой бумаги, вроде как для принтеров.

— А зачем тебе именно А4?

— Есть кое-какие соображения, — туманно пояснил Гордей. — Дорогой я обдумаю детали. Но твои двадцать штук, думаю, выгадаем.

Честно признаюсь, слово «выгадаем» мне сразу не понравилось. Выгадаем — значит получим часть от чего-то большего, как результат некой хитрой комбинации. Что, интересно, он задумал?

— Ну, как вы? — рассеянно спросила Анка, видя, как мы с понурым видом выбираемся из пробоины в стене библиотеки. Этот вид мы репетировали с Гордеем почти десять минут, прилагая героические усилия, чтобы не прыснуть со смеху.

— Эх… Сама видишь — макулатура одна, — удрученно кивнул Гордей на два объемистых тюка-баула, которые мы соорудили в библиотеке из подручного материала, главным образом старых портьер.

— А клад? — вежливо поинтересовался Арвид.

После обстоятельного выяснения отношений с дочерью выглядел он неплохо, чего не скажешь о контролере. Тот по-прежнему валялся без чувств под металлическим столом, не проявляя никакого желания присоединиться к обшей беседе.

— Сами видите, — развел руками Гордей, для верности встряхивая один из тюков. — Макулатура сплошная. Чертов Стервятник…

Анка подошла ко мне, участливо погладила по плечу — вполне невинный, целомудренный жест, между прочим.

— Тебе очень плох-хо?

Я лишь махнул рукой и поскорее отвернулся. Так научил меня Гордей, чтобы не сболтнуть лишнего или случаем не выдать себя как-то иначе. Золотая тактика, кстати. Что говорить, когда нечего говорить?

— Я думаю, мы постараемся как-то тебе помочь, — рассудительно сказала девушка. — Ведь правда, отец?

Арвид состроил жуткую гримасу, в мгновение ока вновь превратившись в прежнего Аспида — мрачного и злюшего, как ядовитый змей. И любезно улыбнулся дочери, лишь слегка растянув уголки плоского, бесстрастного рта.

— А что это у вас? — указал он на наши тюки.

— Ценные бумаги. Научная фантастика зарубежных писателей, — вздохнул Гордей. — Не уходить же из библиотеки с пустыми руками. А Трубач фантастику страсть как любит. За ночь прочитывает любую книжку от корки до корки. Слышь, Трубач? Не забудь потом вернуть книги в библиотеку. До указанного срока.

Если это и была шутка, то никто ее не поддержал. И я в том числе.

— Угу. Не забуду мать родную. И отца-духарика, — ответил я совсем уж севшим голосом.

Думаю, на меня в эту минуту и впрямь было больно смотреть. Прямо Станиславский и Немирович-Данченко. Какой актер во мне гибнет! Не организовать ли мне в будущем при «Лейке» драмкружок?

— Бедняжка, — с жалостью произнесла Анка. И вновь погладила меня, на сей раз по макушке.

Арвид внимательно проследил за движениями ее руки и покачал головой.

— Ну, что, пора собираться в дорогу?

Мы с Гордеем угрюмо взвалили на спины каждый по тюку с ценными бумагами — если бы только Анка или Арвид знали, насколько они ценны в действительности! — и одновременно шагнули вниз по лестнице, ведущей вверх. В смысле, синхронно оступились.

— Осторож-жней, — участливо сказала Анка. И первой стала подниматься.

— Я догоню вас, — сказал Арвид.

Мы с Гордеем переглянулись.

Неужели старый змей не поверил нашему спектаклю и решил пошуровать в библиотеке лично?

— Нужно попрощаться со старым другом, — объяснил Арвид свои намерения. И так недвусмысленно усмехнулся при этом, что мы поспешно зашагали следом за Анкой.

Ни к чему нам видеть то, что сейчас произойдет в виварии.

Что бы там ни произошло!

Глава 24. Птица счастья Турухтан и голуби

We take you to the twilight zone

It is the twilight zone

You better shake your bones

And come on down the twilight zone

Come on baby!

«Twilight Zone», 2 Unlimited

Анка с отцом уносили с собой из вивария «синтезатор» кодовых частот. Мне кажется, не для того, чтобы уже завтра кинуться управлять зоновскими крысами, тушканами или кем похуже, а чтобы опытный образец больше не попал ни в чьи руки. Впрочем, каждый из этой сладкой парочки стоит другого, и если они и придумают «синтезатору» применение, это будет поистине гремучая смесь ментальных возможностей, помноженных на безудержный авантюризм и неженскую решительность.

Думаю, они и сами это понимают, а потому постараются сохранить прибор в тайне от любых ментальных мутантов Зоны, жаждущих неограниченной власти.

Несколько лет спустя я всерьез заинтересовался старинной историей о дудочнике и крысах. Как вы понимаете, в одной укромной библиотеке, скрытой от чужих любопытных глаз, у меня открыт постоянный абонемент. И я во время одного из наших с Гордеем визитов туда разыскал прелюбопытную книжицу. А именно — репринтное издание старинной монографии какого-то дореволюционного автора о дьяволе и том, как с ним бороться.

Отдав должное гонору и гордыне автора, я с удивлением прочел, что жителям средневекового немецкого городка Гамельн, где и случилась вся эта заварушка, вовсе не нужно было объяснять, кто же таков был неизвестный крысолов. Для них он как раз был очень даже известным!

Гамельнцы ни на йоту не сомневались, что однажды ненастным осенним утром их городишко посетил сам дьявол. А наводка на это самая что ни на есть элементарная: по средневековым германским поверьям, именно крысы находились у дьявола в полном и безоговорочном подчинении.

Получается, что Князь Тьмы был их контролером! И хозяином крысиных королей.

Тут и впрямь было отчего чесать в затылке.

Пока же загадок и без того хватало выше крыши. Начиная от причин, по которым припять-бумага приобрела столь необычные свойства, и заканчивая странным поведением карты Стервятника на последней стадии нашего похода в Агропром-2.

— Думаю, причина появления припять-бумаги — некая механическая мутация, — глубокомысленно изрек очкарик, когда мы с ним уединились по нужде. — А то и наномутация.

За Анкой, да и за нами теперь приглядывал Арвид, а его ментальных способностей хватало, чтобы отогнать от нас всевозможных мутантов и хищников в радиусе пары километров как минимум.

— Хотя, признаться, я еще ни разу в жизни не встречался с подобным явлением, — признался он. — Карта же Стервятника — еще более странный феномен. Похоже, на нее каким-то образом были нанесены два маршрута одновременно. Причем первый был основным, с определенным приближением, а второй — корректирующим. И в некоторый момент вступала в силу корректировка.

— Ты тоже заметил? — спросил я с некоторым облегчением на душе.

— И Анка тоже, — кивнул Гордей. — А ты небось боялся нам признаться, что иногда карта оживает? Думал, решим, что ты спятил?

— Было такое, — признался я. — Только я до сих пор в толк не возьму, как это она проделывала.

— Механизм подобной мутации нужно изучать долго и упорно, — ответил Гордей. — Если уж на то пошло, всю эту Зону нужно изучать. А мы превращаем ее в какой-то пошлый аттракцион. Все равно что найти молочную реку и первым делом — открыть на ее берегу лавчонку по перепродаже киселя.

Ну, Богу — богово, а очкарикам — очкариково. Мне трудно взять в толк вообще, что же такое мутация на самом деле. И почему под одинаковым воздействием один превращается в сверхчеловека- контролера, ненавидящего своих бывших соплеменников-гуманоидов. Другой же начинает служить верой и правдой дельцам от хабара и торговцам оружием.

— Арвид ведь и сам не знает, что в точности случилось на «звероферме», отчего погиб Агропром-2 и правда ли виноват в этом Выброс небывалой мощи, — сказал Гордей. — А подлинный химический состав припять-бумаги я смогу установить, лишь когда вернусь на «Янтарь».

— Не забудь, что ты обещал прежде, — ревниво напомнил я напарнику.

Потому что, даже видя очевидные плюсы нашей находки, этого удивительного клада Стервятника, я не мог найти ему иное применение, кроме как в качестве Универсального Защитника. Что, согласитесь, тоже неплохо. Комбез из тканевых материалов на основе такой бумаги, пожалуй, заткнул бы за пояс всю имевшуюся на сегодня амуницию. Может быть, еще и с экзоскелетом поспорит.

— Не боись, — покровительственным тоном ответил Гордей. — Предоставь вести переговоры мне и увидишь сам: все будет тип-топ.

— У тебя есть план?

— Ха! Есть ли у меня план, мистер Фикс? — подмигнул очкарик. — Да эта бумага — сама по себе «план». Такой, что вставляет покруче любого другого. И вот увидишь, Хуарес оценит ее по достоинству.

Проблемы у нас возникли лишь на Свалке, когда Анка предложила взять на себя часть моей ноши.

Пришлось опять врать, всячески изворачиваться, потому что мы не представляли себе ее реакции, если бы однажды она обнаружила, что тащит на своем горбу через Долину Забвения и песчаные поля обыкновенную бумагу. Потому что, как на грех, в Библиотеке Стервятника, как мы, не сговариваясь, стали с Гордеем именовать хранилище нашей тайны, не было в наличии вообще ни одной книги из разряда научной фантастики.

Не могли же мы выдать за таковую пару увесистых фолиантов «Научного коммунизма», у которых оказался идеально подходящий формат.

— Ты, верно, и впрямь оч-чень любишь фантастик-ку, — заметила Анка, глядя, как я обливаюсь холодным потом. Правда, не столько от тяжести ноши, сколько под ее чересчур пристальным взглядом.

— Не то слово, — как всегда выручил меня Гордей. — Гоша мечтает и сам написать что-нибудь этакое. Про космос, бластеры всякие…

— А про драк-конов? — с надеждой спросила Анка. — Про драк-конов там будет?

— Обязательно, — авторитетно заявил Гордей. — Драконы там будут летать в межпланетном пространстве и рычать на проплывающие мимо ракеты, кометы и искусственные спутники Земли. На этом Гоша заработает много денег, будь уверена.

— Я бы тож-же хотела написать какую-нибудь книжку. Или даж-же три, — мечтательно вздохнула Анка. — Лучше, конечно, про любовь.

— А я бы придумал какую-нибудь компьютерную игру, — авторитетно заверил Гордей. — За них платят больше.

Мы с Анкой посмотрели на него с большим уважением.

Нужно было, наверное, и мне что-нибудь сказать, коль скоро Арвид предпочитал большую часть нашего пути нордически помалкивать да все крепче прижимать к своей отцовской груди закутанный в тройной брезент «синтезатор».

— А ты, Анка, любишь фантастику? Что предпочитаешь читать?

— Я раб лампы, — пожала симпатичными покатыми плечиками Анка. — Мой удел — специальная литература и лингвистик-ка. А из всех подписных изданний я признаю только Поли Собр Сбер.

— Это еще кто? — поморщился Гордей.

— Полное собрание сберкниж-жек, ол-лухи, — ответила Анка. И продемонстрировала нам маленький, острый розовый язычок. Как всегда эффективно.

— А я уж было подумал, что ты прежде служила в СОБРе, — уныло протянул Гордей.

— А я думал — в сберкассе, — выдвинул я собственную версию.

— Вы оба — Полн Дурн. И идиот-ты!

В минуты душевного раздрая в ней всегда просыпались прибалтийские корни и пробивались наружу жестким и особенно раскатистым акцентом. А потом отправлялись обратно спать.

— Слыхал? — кивнул я Гордею. — Идиот — ты!

Тут же весело и приглашающе мигнул ПДА. Я активировал экран, прочел очередную мессагу и вздрогнул.

Это было потрясающее ощущение дежа-вю. Но на этот раз я отчетливо помнил и час, и минуту, когда со мной такое уже было!

На проводе объявился Комбат, и содержание его послания буквально развалило мой мозг на два полушария — мозжечок не в счет.

«ЕСЛИ ТЫ ЕЩЕ НЕ ДОСТАЛ САМ ЗНАЕШЬ ЧТО, МОЖЕШЬ И НЕ ИСКАТЬ.

ТОПАЙ СКОРЕЕ ДОМОЙ.

ПОДРОБНОСТИ ПРИ ВСТРЕЧЕ».

Я лихорадочно перелистнул назад страничку «Входящих сообщений» и тут же обнаружил последнюю мессагу. Она была тоже от Комбата.

Я быстро пробежал ее глазами. Потом еще раз, но уже гораздо медленней.

Он что там, пьяный?

«ЕСЛИ ТЫ ЕЩЕ НЕ ДОСТАЛ САМ ЗНАЕШЬ ЧТО, МОЖЕШЬ И НЕ ИСКАТЬ.

ТОПАЙ СКОРЕЕ ДОМОЙ.

ПОДРОБНОСТИ ПРИ ВСТРЕЧЕ».

Ну и ну…

Как говорится, найдите десять отличий!

Одно-то отличие, положим, было. У одинаковых сообщений разные даты отправки. Значит, есть два варианта развития событий.

Либо Комбат и вправду нагрузился «Казаками» под завязку и теперь сдуру рассылает всем старые письма — вроде Кисы Воробьянинова, который здорово набрался, хотя и не «Казаков», и жестами сеятеля рассыпал по ночному рынку баранки.

Либо Комбат трезв как стеклышко, но что-то вокруг нас опять кардинально изменилось. Как в тот раз, когда он поверил всяким уродам, что карта Стервятника — действительно подделка.

И теперь Комбат решил известить меня об этом. Но ему просто в лом было писать новую мессагу, и он тупо отправил старую. Маладэц, пилят!

А чито теперь, по-вашему, должын думат я, уважаемый Володья?

Я резко привинтил краник, из которого только что тугою струей хлестнул поток моего сознания, и яростно принялся чесать в затылке.

Гм… Вот, к примеру, у Анки в минуты душевного раздрая проявляются ее прибалтийские корни в виде акцента. А какие же тогда корни скрываются во мне, интересно, когда я начинаю размышлять вслух на каком-то кючук-кайнарджийском диалекте? Или это такой новый змеино-поволжский диалект, татарский парсултанг?

Крутой мэн Жендос-Паровоз не подвел и на сей раз.

После того, как мы выбрались из Долины Забвения по трубам, — теперь-то мы уже точно знали, что обе трубы параллельны, — Жендос примчался на Гор- деевом геликоптере в урочный час и назначенное место. Тепло поздоровался с Гордеем, как и в прошлый раз не обратил на всех остальных его спутников ни малейшего внимания и умчался на своей багги-таратайке прямо по кучам щебня и радиоактивного мусора под грохот AC/DC из мощных кевларовых динамиков.

Арвид наотрез отказался лететь с нами до Периметра. По его словам, у него еще были кое-какие дела на этом уровне. Я был уверен, что эти «кое-какие» дела напрямую связаны с «синтезатором», коль скоро Арвид готов был проделать пешком столь длинный и опасный путь.

Анка выразила желание сопровождать отца. И нас с Гордеем это решение тоже не удивило. Отныне нас разделяли уже не одна, а целых две тайны. «Синтезатор» кодов и припять-бумага. А зная Аспида, никогда нельзя быть уверенным, что их число не может оказаться гораздо большим.

— Нужно сразу брать быка за рога, — убежденно сказал Гордей, едва лишь дежурная машина добросила нас до моей избушки. Со дня моего ухода там мало что изменилось, даже слой мелкой серой пыли на клавишах верной «Ямахи» остался прежним. За окнами маялся полдень, и у меня на душе понемногу начинали скрести когтями снорки.

— Звони Любомиру, пусть свяжет меня с Хуаресом.

Я позвонил.

Такой зубр, как Хуарес, вряд ли принял бы мой звонок всерьез, я для него слишком мелкая сошка. Но потом трубку забрал Гордей и несколько минут что-то терпеливо втолковывал бармену, пока я пытался соорудить на плите жареную колбасу с яичницей.

Когда он наконец появился в кухоньке, рассеянно насвистывая битловскую «Yesterday», по его весело блестящим глазам я сразу понял — есть контакт!

— У нас до встречи с Хуаресом остается целых полтора часа, — с ходу предупредил он. — Между прочим, по легенде, Пол Маккартни сочинил свою «Вчера» как раз в тот момент, когда на кухне жарил яичницу.

Я сразу представил себе сэра Пола на коммунальной кухне в майке и трениках с вытянутыми коленками и непременным вафельным полотенцем через плечо. Как он утром жарит яичницу — это он-то, Миллионер Миллиардерович! — и напевает себе под нос про белки с желтками. И не поверил.

— Правда-правда, — бодрым тоном заметил Гордей, еще не разучившийся читать по глазам. — Между прочим, в это время дня я предпочитаю глазунью из трех яиц.

— Угу, — кивнул я, всецело поглощенный шкварчащей сковородой. — За мои огромные глаза называешь ты меня глазу-у-у-ньей!

— Очень смешно, — кивнул Гордей. — Через полтора часа нам предстоит непростой разговор с человеком, круче которого и впрямь только яйца. Вкрутую, — уточнил он. — А мы с тобой крутые, Гош? Крутые, я спрашиваю?

— Я — нет, а ты — как хочешь, — дипломатично вывернулся я.

— И я — нет, — согласился он. Задумчиво поцокал языком и с шумом втянул ноздрями подгорелые ароматы ветчинного бекона. — Вкуснотиша. Молоток, Гоша. Тебе непременно нужно в программу «Смак для бедных». Ты и из топора кашу сварганишь. Тэк-с, тэк-с… Значит, мы должны обыграть Хуареса на его же поле. И если он немерено крут, как вареное яйцо, мы… мы-мы-мы… м-м-м…

Он рассеянно побарабанил пальцами по столу, пока не остановил взор на глазунье — спецзаказ, сам просил!

— Значит, мы будем строить ему глазки!

После чего он сунул палец прямо в горячий желток и с довольным урчанием облизал его.

— Вот так!

Ну, не идиот ли?

До того, чтобы убедиться в обратном, нам обоим оставался без малого час. И мы с аппетитом воздали должное моей боевой стряпне.

* * *

Хотя Гордей сам вызвался побеседовать с Хуаресом, еще будучи в Зоне, я, если честно, не очень представлял себе, о чем молодой ученый может договориться с королем хабароторговцев. И уж тем более — как он собирается впарить ему наш клад.

Я отчетливо видел все плюсы и достоинства припять-бумаги. Так мы между собой за глаза теперь называли наследие Стервятника. Правда в основном оборонительного свойства.

Скажем, надел ты на голову кулек припять-бумаги, выдранной аккурат из самой серединки толстого тома Большой Советской Энциклопедии — там формат побольше. И тебе не отрубят голову на эшафоте, как палач ни старайся и ни прыгай вокруг тебя, как безумный турухтан.

— Очень интересно, — одобрил мою сентенцию Гордей. — А кто он такой, этот турухтан?

— А шут его знает, — сразу махнул я на его возможные дальнейшие расспросы. — Щегол какой-то… Ты мне лучше скажи, как к Хуаресу подъезжать собрался.

Гордей подмигнул и неожиданно пропел, как всегда фальшиво, но с большим чувством:

— Как нам быть с бедою этой, Митя, посове-е-етуй!

— Приближаться к ним опасно, знаешь ты прекра-а-а-асно, — прогнусил я продолжение новогоднего ариозо из детской киношки. И тут же глянул на него, весьма озадаченный.

А ведь он и вправду Митя. В смысле, Димон. А мы как привыкли с Анкой? Гордей да Гордей. А он-то оказывается Ми-и-итя…

Если Гордей и не умеет читать по губам, как ваш покорный слуга, то иногда он способен прочесть по глазам целое предложение. Если не весь абзац!

— Коллеги зовут меня Демон. Ведь правда, во мне есть что-то демоническое?

И состроил жуткую рожу.

Но получилось как всегда — трогательно и беззащитно, с примесью дурной зауми гайдаевского Шурика. Очкарик — он и в Африке очкарик. Чего уж тогда говорить о нашей в высшей степени средней полосе?

Тем не менее встречу в верхах с королем хабароторговцев Гордей провел на высочайшем уровне. Это был просто высший пилотаж экстремальной коммерции!

Разговор происходил на мансардном этаже «Лейки», в отдельном кабинете, в присутствии меня в качестве наблюдающей стороны и двух горилл-телохранителей — в качестве неизбежных деталей интерьера.

После того как Хуарес, задумчиво сопя, потыкал жестким пальцем в клочок активированной печатной бумаги, представленный ему Гордеем в виде презентации, безуспешно попытался разрезать его ножом и в итоге поднес к нему огонек своей неизменной фирменной зажигалки «Данхилл» — после всех этих примитивных процедур Гордей продемонстрировал Королю второй клочок. На этот раз — чистый и готовый к одноразовому употреблению.

Хуарес выразил недоумение. Гордей в свою очередь — тоже.

— Король, вы меня удивляете, — с неподражаемым одесским акцентом — откуда только что берется! — заявил он Хуаресу. — Ведь достаточно лишь нарисовать на листке вот это…

Он небрежным росчерком изобразил на клочке еще неактивированной припять-бумаги нечто, скрытое от меня спиною Хуареса.

После чего жестом фокусника вынул из кармана второй чистый клочок.

— Начертить на ней вот это…

Теперь взгляд Хуареса остановился и уже надолго задержался на чертеже, который с той же легкостью, как и неизвестный мне рисунок, набросал Гордей. В бульдожьих глазах Хуареса медленно разгорались огоньки тяжелого интереса.

— И, наконец, написать что-то вроде этого…

На сей раз Хуарес был как громом поражен. А Гордей ждал, смиренно улыбаясь. Как человек, еще только начавший рассказывать увлекательную историю, до финала которой — долгие недели и месяцы пути.

К тому времени, когда я уже устал ждать очкарика внизу, за стойкой бара, часовая стрелка над барной стойкой совершила полный оборот. И лишь затем Гордей спустился в зал, небрежно помахивая черным пластиковым пакетом для мусора.

Я обомлел. Для тех, кто не в теме, нелишним будет напомнить: Хуарес расплачивается деньгами в таких пакетах, когда партия хабара велика и соответственно велика сумма оплаты.

Почти три минуты Гордей важно молчал, как надутый индюк. Но потом не выдержал первым: раскрыл под столом мешок и продемонстрировал мне содержимое. Вершину стопки из пачек денежных купюр в банковской упаковке.

У меня натурально остановилось сердце. И в зобу дыхание сперло, как выражался один наш толстый баснописец, который, по слухам, помер от обжорства. Так что пришлось срочно махнуть полстаканчика джину. А он у Любомира, между прочим, лучший в округе.

— Двадцать две с половиной штуки, — шепнул Гордей, улыбаясь моим судорожным попыткам восстановить дыхалку. — Время звенеть бокалами, Гоша.

Но сначала был подсчет дивидендов.

* * *

Уединившись в моей избушке от посторонних глаз, мы тщательно пересчитали купюры. Тютелька в тютельку двадцать тысяч баков плюс проценты Гордеевых комиссионных.

— И это только аванс. Хуарес даже взял с меня расписку, что он — наш первый компаньон в будущем предприятии с совещательным голосом и эксклюзивными правами, — с гордостью заметил мой напарник. — Поверь, эта бумага нас с тобой озолотит. У меня сейчас просто руки чешутся чего-нибудь выпить.

И он потянулся к холодильнику, наивно полагая, что там ему приготовлен целый алкогольный бар, как над стойкой у Любомира.

— Слушай, Гордей. — Я на ходу придержал очкарика за локоть. — Ты ведь еше до сих пор так и не сказал мне, чем зацепил Хуареса. Что ты нарисовал ему там, в кабинете? Я ведь не видел. А написал?

В чертежах я не силен, поэтому для прояснения ситуации мне вполне хватило бы и двух позиций.

Он пожал плечами и виновато улыбнулся.

— Извини, Гош. Не могу.

— Что не можешь? — не понял я.

— Не могу сказать, что я рисовал и писал. Кстати, там ведь еще был и чертеж, ты забыл?

— К черту чертеж! — с беспокойством пробормотал я. Острый интерес и азарт сыщика с каждой секундой охватывали меня все сильнее. — Почему ты не можешь мне сказать? Мне, своему компаньону?

— Ну, у меня ведь есть определенные принципы, — небрежно ответил Гордей. — Если ты узнаешь, Гоша, что было изображено на этих листках, каждый из них может оказаться стопудовой гирей на твоих ногах. И они утянут тебя на такое дно, что ни мы с Анкой, ни твой Комбат не смогут вытащить оттуда Гошу Трубача живым. И, что тоже немаловажно, целиком. Так что извини, старик. Во многом знании — многия печали. Зато в малом — долгия лета.

Положительно, общение со мной Гордею пошло на пользу. Теперь он все чаще стал петь без всяких признаков ложного стеснения. Даже когда от него требуется только простой и четкий ответ. И по возможности, литой прозой.

— И все-таки, Гордей. Что там было, а? Я ж никому, сам знаешь, могила.

— Нас с тобою, Гош, и так сейчас связывает Такая Тайна — это я о припять-бумаге, — что хватит за глаза до конца наших дней. Что же до листочков Хуаресу…

Он почесал указательным пальцем переносицу. Типичным жестом типичного отличника в типовой средней школе; жестом, не требующим даже элементарного наличия очков: и так сразу видно, кто перед тобою.

— Что ж, изволь. В последнем листке было написано: «турухтан».

— Чего?

В эту секунду я, признаться, подумал, что Гордей маленько чокнулся. С молодыми учеными это ведь изредка случается. Напряженная умственная работа, перегрев мозговых катушек, недосып, недопой, недоё…

— Турухтан, — повторил Гордей.

— Угу. Гм… А кто такой турухтан?

— А шут его знает, — пожал он плечами. — Щегол какой-то…

Тут я крепко взял его за плечи и внимательно посмотрел в его честные глаза.

— Гордей! Ты что, в своем уме?

— Конечно, — кивнул он, с любопытством глядя, что я собираюсь предпринять дальше.

— Ты написал на дорогущем клочке неактивированной припять-бумаги слово, значения которого толком и сам не знаешь??

— Я его вообще не знаю. В первый раз от тебя услышал полчаса назад, если помнишь. Но ведь на Хуареса это подействовало? — резонно возразил он. — Ты же видел своими глазами — подействовало, верно?

— Ну, в принципе… да. Подействовало. Еще как…

Тут я был вынужден признать правоту Гордея. Этот дурацкий, идиотский, кретинский «турухтан» и впрямь произвел на Короля хабароторговцев впечатление молнии, ударившей его в лоб. Тем более после того, как туда уже последовательно запустили сначала грецким орехом, а потом — бильярдным шаром, сработанным из крепчайшей слоновой кости.

— Понимаешь, Гоша, какое дело.

Гордей положил мне руку на плечо и увесисто похлопал.

— И рисунок, и чертеж, и даже «турухтан» — это не были отдельные примеры каких-то там махинаций с припять-бумагой. Нет, Гоша, все это звенья одной логической цепи.

— Что, и «турухтан» тоже? — Я с трудом сглотнул.

— И он, — кивнул Гордей. — На самом деле на Хуареса произвели огромное впечатление уже первые два предложенных мною звена Большого Дела — рисунок и чертеж. Третье звено, слово, в этом раскладе, по сути, уже не имело никакого значения.

— То есть ты хочешь сказать, что вместо него мог написать что угодно? Вместо «турухтана»?

В этот миг я уже чесал в затылке так, что за ушами трещало.

— Ну, почему? — Гордей самодовольно улыбнулся. — Уверен, напиши я там что-нибудь вроде «Хуарес — энурез!» — и наши акции существенно бы упали. А так — пошли на повышение. И очень резко, я тебе скажу, даже по самым скромным прикидкам.

— Но почему? Не по-ни-ма-ю!

Я никак не мог врубиться в Гордееву логику. То есть результат-то я видел, вот он, налицо, а вот его источник — увольте, никак.

— Хуарес — Король хабароторговцев, но у него нет достойной свиты, чтобы его играть. Ну, разве что Любомир, — терпеливо пояснил Гордей. — Поэтому он очень самолюбив, хоть и не показывает виду. И всегда остро переживает свои проколы, будь уверен. Поверь, Хуарес никогда не признается, что не знает истинного значения этого загадочного, волшебного слова — ту-рух-тан!

Гордей мечтательно сощурился, как сытый кот на теплом подоконнике.

— Поэтому третий аргумент, слово, стало просто усилителем вкуса.

Он облизнулся и приятельски толкнул меня в бок:

— Слушай, Гош, а не пора ли нам уже чего-нибудь перекусить? Я бы сейчас, наверное, целого турухтана съел! Сырого, с перьями и костями, представляешь?

— Фигу тебе, — ответил я. — Турухтан мой. Разве можно есть сырой Волшебную Птицу Счастья? И не завтрашнего, а уже сегодняшнего дня?

— Сырой — ни за что! — кивнул Гордей. — Как ты думаешь, слабо нам ее как следует приготовить?

— Спросим об этом при случае Хуареса.

— Знаешь, Гоша, а мне почему-то хочется спеть. Все равно что.

— Я заметил. В последнее время в этом деле ты здорово прогрессируешь.

— Ты думаешь?

— Чтоб я сдох!

— Что же мы тогда сидим? Забираем все твои причиндалы и пошли.

И мы нагрузились моей аппаратурой, так и не распакованной со дня рокового юбилея у Бая, и вдвоем отправились вдвоем в «Лейку». А по дороге звякнули Комбату.

Потому что в отличие от любви и ее слагаемых, а я не большой знаток эротического гламура, лучшая мужская компания — это все-таки крепкий, драйвовый вечер на троих. И к чертям псевдособачьим слезливую романтику!

Комбат примчался в «Лейку» со скоростью курьерского поезда. И сразу оценил по достоинству нашу находку.

Что такое «универсальная защита», он и сам знал не понаслышке. Ведь именно Комбат в свое время вытащил из Зоны КМПЗ — Контейнер Многоцелевой Повышенной Защищенности. И, по-моему, сумел выручить за эту штукенцию очень жирные бабки. Хотя до сих пор и предпочитает отмалчиваться на этот счет.

Но, выслушав мой краткий и сбивчивый рассказ без лишних деталей, сталкер первым делом наехал на нас с Гордеем.

— Подлецы! И чего же вы тогда ушли, не попрощавшись? — притворно погрозил нам кулаком Комбат. Его глаза сейчас смеялись отдельно от остального лица, а это умеет не каждый.

— Не хотели беспокоить, — скромно ответил я.

— Кой черт беспокоить, — махнул тот своей здоровенной лапищей. — У меня к Гордею дело было на сто миллионов баков, между прочим. На «Янтаре» ведь растут отличные рыжики.

— Да ну?

— Точно так. Здоровенные такие, крепкие как боксерская груша, — настоящие грибы-мутанты. Знаешь, как они идут под водку? Я-то думал, мне Трофим баночку рыжих передаст как-нибудь при случае, через Гордея. А вы? Предатели, одно слово.

— Они что, тоже останавливают время? — лукаво предположил я.

— Есть немного, — ответил он. После чего не удержался и прыснул в кулак.

А потом крепко пожал мою руку, и я с изумлением почувствовал, что его пальцы — железные пальцы Комбата — тихо дрожат.

И сам сжал их еще крепче — ведь это просто нервный тик, у сталкеров такое бывает, я знаю.

— Кстати, а что за дурацкие мессаги ты мне шлешь в последнее время? — ехидно поинтересовался я. — Пишешь одно и то же и шлешь. В чем прикол, Комбат? Где фишка?

— Какие мессаги? — уточнил он, с сожалением отставляя в сторонку недопитый стаканчик вискаря.

Я стоически активизировал ПДА и сунул руку сталкеру под нос.

— Видишь «Входящие»? Вот твоя мессага. А вот — твоя же, только предыдущая. Найдешь десять различий?

Комбат внимательно изучил собственные письма на экранчике моего ПДА. Потом внимательно посмотрел на меня.

— Слушай, Гош, так ты ведь еще ничего не знаешь? Точно?

Я очень не люблю, когда разговор начинается с таких предисловий. Это верный признак того, что сейчас будет озвучена какая-нибудь Очень Большая Хрень. И она почему-то непременно должна касаться меня.

— Я ничего не знаю, Комбат, — замотал я головой. И знать не хочу, мысленно добавил вдогонку.

— Два дня назад Стерх сгинул. На сей раз уже не как бывший сталкер. А как темный сталкер, — уточнил Комбат. Особо нажав на слово «темный».

Тут я решил немного помолчать.

Бывают такие новости, которые нужно предварительно переварить. А потом выслушать еще раз пять подряд. А лучше — все десять. Для закрепления усвоенного материала!

— Что значит «сгинул»?

— У темных это значит — развоплотился. Говорили, в последние дни он был очень плох.

— Стерх? — на всякий случай уточнил я.

— Очень, очень плох, — участливым тоном повторил Комбат. — Особенно последние дни.

— А теперь? — упрямо гнул я.

— Теперь ему хорошо. Наверное.

Комбат возвел очи к потолку бара, а потом вдруг неожиданно врезал своей правой лапищей мне по плечу. Я даже охнуть не успел.

— Стерха больше нет, Трубач! Ты свободен, понимаешь? Труби теперь сколько влезет.

— А деньги?

— Деньги твои, — подтвердил Гордей, который быстрее моего сориентировался в ситуации. Правда, он уже минуту как начал зачем-то внимательно изучать окрестности собственной задницы. Как будто заприметил поблизости скорпиона.

— Так что же получается? — прошептал я. — Долга на мне больше нет? Я свободен от своих обязательств?

— Йес, сэр! — рявкнул морским пехотинцем уже основательно «подлеченный» Гордей. — Гуляй, рванина!

Он неверным движением пошарил вокруг себя и требовательно воззрился на меня, все еще ошалевшего от невероятного известия.

— Кстати, а где мой золотой микрофон? Мы желаем петь! Маэстр-р-ро — музыку!!

Было всего пять часов пополудни — время для «Лейки» почти неурочное. Готовящийся начать вокальную карьеру Гордей под пристальным наблюдением своего лечащего врача Комбата временно закончил принимать лекарство — исключительно для голоса! — которое ему периодически смешивал здешний знатный фармацевт Любомир в большом медицинском шейкере. Я же распаковал кофр с клавишами и два баула, доверху набитых аппаратурой.

Мой стол в углу сцены, справа от стойки, за время нашего отсутствия покрылся тонким слоем нежной пыли. Я размашисто начертал на ней пальцем коронку, подписал внизу «ПАНК-РОК — КОРОЛИ!», полюбовался на дело рук своих, вспоминая молодость. И — уничтожил все влажной тряпкой.

Взгромоздить на стол «Ямаху», раскрыть ноутбук и включить пульт — дело двух минут. Все было как раньше, но для меня все теперь казалось другим. Сегодня я сам заказывал себе музыку. Себе и Гордею, разумеется.

В бар тем временем потянулся заинтригованный народ. В основном наш брат-сталкер, всегда нутром чующий дармовую выпивку. Но были и какие-то пришлые, мне незнакомые. Пробыв в Зоне меньше недели, мне казалось, что я отсутствовал в «Лейке» полгода. Но теперь я тоже был сталкер, пусть и по-прежне- му незадачливый и бедовый.

— Если ты сейчас же мне не подыграешь, я тебе мозг откушу, — неверным голосом промямлил Гордей. Господи, и когда он уже успел так набраться!

— Давай пой уже, — ответил я ему, подстраиваясь в тональность. И взял на «Ямахе» первый рояльный аккорд из разряда тех, которые старые ресторанные лабухи испокон веку называют «зовущими».

Гордей перехватил микрофон, страдальчески закрыл глаза и тоненько вывел жалостливым голосом:

Голуби летят над нашей Зо-о-оной, Голубям нигде преграды нет. Я стою в «пуху», в тебя влюблённый, Передать прошу тебе приве-е-ет! О-о-о!!

— Погоди, я встану на подпевки! — решительно подсел к нему Комбат. Тряхнул хаером, и они, обнявшись крепче двух друзей, дружно вывели повтор:

Я в тебя во всех местах влюблё-о-о-нный, Передать прошу тебе приве-е-ет!

Дальше они уже пели на пару, поочередно, хотя и не всегда покуплетно выхватывая друг у друга микрофон. И к ним понемногу присоединялся сводный хор самых рьяных завсегдатаев сталкерского бара.

Вы летите, голуби, лети-и-ите, Вы летите в дальние края! Вы моей любимой расскажи-и-ите — Скоро «жарка» высушит меня. Не крутиться мне на «карусе-е-ели», На «трамплине» не качаться, нет! Но мне так хотелось с голубя-а-ами Передать любимой свой привет! Только «ведьмин студень» не пуска-а-ает, Симбионты в несколько рядов. Псевдопсы злорадно наблюда-а-ают, С контролерских рвутся поводков. Вечер в Агропроме догора-а-ает, Солнце тает, словно уголек. Сталкер о девчонке напева-а-ает, Юный и безусый паренек. Он поет, как трудно без хаба-а-ара, И без «А Ка Эма» и друзей. В песне столько пьяного уга-а-ара — Снорки все заслушалися ей. Плачут в подземельях контроле-о-оры, Вспоминая молодость свою. Ведь и им когда-то кто-то где-е-е-то Говорили нежное «Люблю». Подо мною зыбь неровно ды-ы-ышит. До свиданья, юные года! Больше вам отмычку не услы-ы-ышать В катакомбах Зоны никогда. Даже Черный Сталкер замира-а-ает И грустит у темного окна. Только он один, паскуда, зна-а-ает, Что осталась хлопцу ночь одна. Вы летите, голуби, лети-и-ите, Вы летите в дальние края. И моей любимой вы скажи-и-ите: Ты не верь, родная, ПДА! Вы летите, голуби, к зака-а-ату, Подставляя солнцу свою грудь. Передайте Тополю с Комба-а-атом, Что меня из зыби не вернуть. Сталкер все поет и не конча-а-ает О судьбе о проклятой своей, И прощальным взглядом провожа-а-ает В Агропром летящих голубей. И прощальным взглядом провожа-а-ает Призраков! Летящих!! Го! Лу! Бе-е-е-е-ей!!!

К сказанному остается добавить немного.

И это будет непременно сделано. Но — как-нибудь в другой раз.

А пока — для наших дорогих гостей из солнечной Припяти диджей Трубач исполнит любимую песню сталкеров по обе стороны Периметра — «Я вернусь».

* * *

Можно подпеть на посошок, можно постучать кружками по столам, а можно кулаками и лбами. Нельзя лишь одного — не вернуться. Не вернуться из Зоны, когда тебя ждут.

Милый друг, не скучай, Я вернусь — я так и знай! Без башки и без хабара, В дебрях пьяного угара, Вот такая, блин, запара — Навернусь — я так и знай!!

Октябрь 2009 — март 2010 г.

Александр Зорич ПОЛНЫЙ КОТЕЛОК ПАТРОНОВ

Посвящаю эту книгу городу-герою Москве и моему второму миллиону долларов

Пролог

— Вольно! — гаркнул полковник Буянов, окинув плац суровым, но справедливым отеческим взором.

Восемьсот чудо-богатырей — боевой состав отдельного миротворческого полка «Знамя дружбы», — отработав команду, оживленно всколыхнулись. Полковника Буянова они видели впервые, но много о нем слышали. В основном плохого и очень плохого: подносит в бороду, скандалит, дерет три шкуры с сержантского и офицерского состава.

Полковник Буянов тем временем продолжал:

— Есть мнение, что пришла пора кое-что подправить в нашей ёкарной консерватории, — в задних рядах прокатился смешок. «Консерваторией» полк «Знамя дружбы» раньше никто не называл. Вот «борделем», «шарашкой», «болотом» — это пожалуйста. — Что именно подправить, спросите вы? А я вам скажу! Вместо хаоса под названием «Зона» мы сделаем порядок под названием… — Полковник Буянов замялся, как бы подбирая словцо позабористей. — Без названия. Просто порядок — и все.

Офицерский состав навострил уши. Это что же получается, Зону решено ликвидировать? Или как понимать это: «Сделаем из хаоса порядок»? Но спросить напрямую никто не решался. Дозволения ведь никто не давал. Армия — она на то и армия, чтобы говорить только после того, как тебе разрешат.

Выдержав паузу, чтобы насладиться произведенным эффектом, Буянов продолжал:

— А чтобы сделать из хаоса порядок, всем вам, воины, придется крепко попотеть…

С этими словами полковник приосанился, упер кулаки в бока, набрал в легкие воздуха и загремел уже во всю мощь своего командирского голоса:

— Итак, слушайте распоряжение по части! Полк переводится на положение боевой готовности номер один. Поскольку вы тут в своем болоте уже начали забывать азы устава гарнизонной службы, напомню, что «готовность номер один» означает полное прекращение всех действующих отпусков, запрет увольнительных, отмену культмассовых мероприятий и прочий геморрой для солдата. Также приказываю: инвентаризировать всю матчасть и привести в полностью боеготовое состояние не менее семидесяти процентов боевой техники…

«Ох-ты-ж-бл… — печально вздохнул и хрустнул суставами при словах „полностью боеготовое состояние“ майор Татарчик, зампотех полка. — Да у нас такой боеготовности по технике не было даже в тот день, когда полк сформировали! Семьдесят процентов! Шутка сказать!»

«Бл-лин! Значит, субботняя дискотека в Чернобыле-7 отменяется! Эх, так и не узнает эта Людка, как сильно я ее люблю», — досадливо поморщился рядовой Герсёнок.

Мысли, очень похожие на мысли рядового Герсёнка, посетили значительное число бойцов. Разве что женские имена различались. Где у Герсёнка была Людка, у других томно вздыхали Кристины, Наталки и Танюхи.

Но имелись и те, кто словам полковника обрадовался.

Самбист-разрядник ефрейтор Тихвинский давно тосковал по настоящему делу и, главное, вкрай задолбался учить этих салабонов «приемчикам» и прочей рукопашке. В конце концов, не за этим он продлевал контракт с родной российской армией, чтобы день за днем кормить комаров и выслушивать байки о том, как якобы сказочно обогащаются сталкеры, которые ходят в Зону. Мол, у каждой отмычки после трех рейдов уже новый «мерин», а у бывалых так и вообще пентхаузы — у кого на Крещатике, а у кого и на Чистых прудах…

Кроме Тихвинского радовался также лейтенант Чепраков. Полковник Буянов сказал, что накрылись увольнительные? С точки зрения Чепракова это было здорово. Поскольку в свою увольнительную он собирался к зубному, латать дыру в коренном зубе.

Стоматологов Чепраков, как и все прогрессивное человечество, люто ненавидел с детства, а от одного вида бормашины сразу же терял сознание! Между тем зуб болел не так уж сильно, временами и вовсе не болел, то есть вроде как обещал вылечиться самостоятельно, ведь всем известно, что так иногда бывает… Короче, да здравствует боевая готовность номер один!

Ну а подполковник Октябрев радовался Буянову лично, вне зависимости от заявленной программы развлечений: Витьку он знал еще с училища. Парень он был крутого нрава, драчун страшный и охальник, но в душе добрый и справедливый. При таком и по службе можно продвинуться, и Отечеству принести пользу немалую. Не говоря уже о том, что наконец в орбите Октябрева нарисовался человек, с которым можно было по-настоящему душевно тяпнуть пятизвездочного!

Ну а сержант Юсов… Сержант Юсов радовался без всякой причины.

У окна штабного кабинета стояли двое: полковник Буянов и подполковник Октябрев.

За огромным столом с подробнейшей картой Чернобыльской Зоны Отчуждения сидели еще двое: майор Филиппов, начальник разведки полка, и капитан Никитин, исполняющий обязанности начальника оперотдела штаба. Исполнял он эти обязанности взамен майора Самойлова, которого десять дней назад на глазах у целой роты французского Иностранного Легиона сожрал на Речном Кордоне рак-гороскоп.

— Смотрю, твои забегали, — одобрительно осклабившись, кивнул Буянов, разумея происходящее за окном.

Там вся вторая рота в полном составе тюнинговала своих боевых коней — тяжелые бронетранспортеры БТР-100.

Бойцы расконсервировали полученные со склада сверхчувствительные детекторы аномалий, разработанные специально для бронетехники. Поисковый орган каждого детектора имел вид пятиметровой металлической дуги, которая на специальных кронштейнах и растяжках вывешивалась перед носовой частью бронеединицы.

Одни бойцы называли детекторы «серпами», другие — «бородой», но, как часто бывает, прижилось неточное слово «трал» — по аналогии с танковым минным тралом. Хотя, конечно, детектор не мог аномалии «вытралить» — он их только обнаруживал, а специальный компьютер, чьи терминалы монтировались перед водителем и командиром БТРа, рисовал по его данным картину аномалий, позволяя заранее получать информацию о зыбях, гравиконцентратах и трамплинах. Все эти аномалии могли достигать такой мощности, что представляли опасность не только для людей, но даже и для танков!

Кроме установки «тралов», бойцы были заняты еще много чем. Кто под бдительным сержантским оком приваривал к башне дополнительный кронштейн под гранатомет АГС-30, кто обновлял аккумуляторы, кто чистил ствол 20-мм автоматической пушки…

Ну а два вольнонаемных техника с ближайшего автосервиса дополняли штатные прожектора бронетранспортеров батареями навороченных галогенок. Ученые с Янтаря, совсем недавно обогатившиеся свежими данными, уверяли, что многие мутанты слепнут от света именно такого спектра.

— Забегали, конечно! Потому что тебя, Витек, забоялись, — отвечал Октябрев. — От тебя жареным мясом за километр пахнет.

— В смысле шашлыком? — недопонял Буянов.

— По правде говоря, человечиной! — подмигнул ему Октябрев.

Буянов засмеялся — шутка ему понравилась.

Да и была в этой шутке изрядная доля правды. Всего-то месяц назад Буянов стоял на берегу африканского озера Танганьика, а на отмели перед ним в рядок шипели и шкварчали две свежесбитые «Супер Пумы». И ох как разило оттуда жареной человечиной!

На «Супер Пумах», десантных вертолетах французского производства, спецназ диктатора Мгембе пытался прорваться на русский алюминиевый комбинат АЛА-4 — расположенный номинально уже в другом государстве, но кто и когда уважал в Африке чужие государственные границы?

Тогда «Супер Пумы» со спецназом не прошли. Из засады, организованной полковником Буяновым лично, по ним ударили в двенадцать стволов самоходные зенитные артустановки: пара «Шилок» и пара «Тунгусок».

Все прошло очень удачно и закончилось быстро. А почему? Потому что наставляемый Буяновым директор алюминиевого комбината, господин Шувалов, никогда не жалел золотых таньга на подкуп черных осведомителей, которые при дворе диктатора Мгембе просто-таки кишмя кишели…

Нужно сказать, в карьере полковника Буянова это был рядовой, особо ничем не примечательный эпизод. А среди примечательных числилось спасение от пиратов российского круизного лайнера в Зондском архипелаге, захват лидера венесуэльских сепаратистов по заказу тамошнего правительства (за эту операцию Буянову пожаловали роскошную виллу в Каракасе, на которой он, однако, так и не удосужился побывать), а также блистательная победа в молниеносной, но кровавой войне Верхнего Чада с Центрально-Сахарской Республикой.

Сладкие воспоминания полковника Буянова были прерваны капитаном Никитиным.

— Можно вопрос, Виктор Андреевич? — спросил капитан.

— Ну, — в свойственной себе лаконичной манере поощрил его Буянов.

— Вы это насчет Чернобыльской Зоны Отчуждения… серьезно?

— В смысле?

— Ну, вы на общем построении полка говорили… Мол, мы должны положить конец хаосу. Устроить порядок. То есть… уничтожить Зону? Это не шутка? Точнее, я хотел сказать, вы говорили о чем-то достижимом, ну то есть о чем-то, что нам предстоит достичь, или о некотором, так сказать, идеале? — по всему было видно, что капитан Никитин сильно волнуется.

— Это, товарищ капитан, совершенно секретная информация, — без тени улыбки ответил полковник. — Но с вами, как с начальником оперотдела, мне рано или поздно придется ею поделиться. Вам же все-таки планировать операцию. Все детали выверять.

— Вот именно, — побледнев еще больше, кивнул Никитин.

— Но прежде чем я отвечу на ваш вопрос, мне хотелось бы заслушать нашего разведчика номер один, товарища… Филиппова, если не ошибаюсь?.. — в ответ на вопросительный взгляд полковника майор кивнул. — Товарища Филиппова об оценке войск наших потенциальных союзников, — завершил фразу Буянов.

Филиппов был сухопарым высоким человеком лет сорока пяти с узким совестливым лицом постаревшего умника-отличника. Он сильно сутулился. Но Буянова это не смущало. Он знал: именно сутулость почему-то отличает многих хороших разведчиков.

Филиппов встал, хрустнул костяшками пальцев и заговорил — быстро, бесстрастно:

— В состав сил UNFORFOZIS по состоянию на первое мая сего года входят шесть национальных формирований и одно интернациональное… Если так можно выразиться о французском Иностранном Легионе. Национальные формирования: хорватский моторизованный батальон, немецкий сводный полк в составе двух воздушно-десантных рот и легкопехотного батальона, турецкий пехотный полк, наш родной, российский полк, украинский вертолетный полк и парагвайцы, едрить их за ногу… извините, — было видно, что по мере рассказа майор Филиппов потихоньку раскрепощается.

— С них и начинайте, с парагвайцев этих, — попросил Буянов.

— Слушаюсь. По бумаге их — два батальона, пятьсот двадцать человек. Фактически едва наберется триста. Под любыми предлогами эти черти бегут домой. Болеют, симулируют, все время у них дома то похороны, то жена рожает, то сестра… Будто без них в Парагвае никак не родить! Короче, на первый взгляд батальоны эти полный мусор. Но из пребывающих на Периметре трех сотен человек сорок настоящих бойцов наскребется. Это, как легко догадаться, разведывательный взвод и взвод снайперов. Под нашим руководством запрыгают как миленькие! Также, из очевидных достоинств парагвайского контингента — повара у них очень хорошие.

— Повара хорошие это здорово! Люблю все эти ихние блюда… Жареные морские свинки… цыплята по-креольски… пунши… Эх! Пальчики оближешь! На каком языке они хоть говорят там? На португальском?

— Нет, товарищ полковник. На испанском и гуарани, — ответил Филиппов.

— Ну гуарани, понятно, с пляжа, — отмахнулся Буянов. — А переводчик с испанского у тебя ведь в разведроте есть?

— Есть, — кивнул Филиппов. — Но насчет гуарани вы, товарищ полковник, погорячились. В парагвайском разведвзводе самые дельные ребята как раз из индейцев. Среди снайперов тоже. По-испански они очень слабо бельмесают. На уровне «Я есть студент, моя папа вождь, меня звать Умелый Бобер».

— И что делать? Где брать этих гуараней? В смысле переводчиков с нашего на ихний?

— В институте военных переводчиков есть любые кадры. Включая и таких, которые переводят с языка народности айну на язык берберов. Я уже послал запрос. Обещали завтра прислать специалиста.

— Дельно. — Буянов был приятно удивлен. — Что ж, тогда продолжаем наш виртуальный смотр.

— Сразу хотел внести ясность с французским Иностранным Легионом. Их продержали и, с моей точки зрения ошибочно продержали, два года на Речном Кордоне. То есть на самом опасном участке Периметра…

— Почему самом опасном? — перебил Буянов. — Там же целый укрепрайон выстроен, созданы очень высокие плотности огневого поражения… Я не прав?

— Все так, товарищ полковник. Укрепрайон, плотности… Но они потому и созданы, что Речной Кордон является единственным участком Периметра, который находится внутри Периметра. Иными словами, это передовой рубеж, созданный по левому берегу реки Припять, чтобы воспрепятствовать свободному перетеканию мутантов из центральных аномальных областей, близких непосредственно к бывшей Чернобыльской атомной электростанции, в направлении наиболее политически важного, нацеленного на Киев юго-восточного фаса Зоны. Соответственно, в тяжелых условиях последних лет, когда аномальные Выбросы стали особенно сильны, когда появились новые виды мутантов, удержание Речного Кордона представляет собой тяжелую тактическую и логистическую задачу.

— Прошу вас, товарищ майор, короче и доступнее. У нас мало времени.

— Короче и доступнее: легионеры на Речном Кордоне совсем озверели. Потери у них — адские. Моральный климат — за гранью. Пьянство и вовсе за порок не считается. Фиксировали среди них и клептоманию, и пироманию, и, извините, половые извращения…

— Неужели и впрямь все так плохо у них на Речном Кордоне? — Буянов нахмурился.

— И даже хуже, — кивнул Филиппов. — А мораль из этого такая: легионеры — ребята опытные, ко всему привычные, обстрелянные. Но они сейчас как перетянутая струна: ненадежные и непредсказуемые.

— Плохо. Ожидал более высокой оценки подразделений Легиона.

— Теперь турки и хорваты. Хотя лично мне хорваты не симпатичны, а турки симпатичны, уж очень я на лыжах в Бурсе кататься люблю, я должен признать, что ценность наличествующих турецких частей близка к нулю. В последнее десятилетие все по-настоящему боеспособные войска Турция держит в Курдистане, который, как вы знаете, не сильно лучше нашей Зоны, только на границе с Ираком…

— …И в сто раз больше! — наставительно подняв палец, ввернул Октябрев.

— И в сто раз больше как минимум, — согласился Филиппов. — Вот в Курдистане весь серьезный турецкий спецназ и воюет. А к нам турки, — продолжал он, обращаясь к Буянову, — отбирали бойцов исключительно по языковому признаку.

— Это еще что такое? У кого язык длиннее? — насторожился Буянов.

— Тех, кто русский язык понимает! Публика эта, как вы, наверное, догадываетесь, своеобразная — кто до армии таксистом работал при отеле, кто аниматором, кто продавцом…

— Могу себе представить, — скривился Буянов. — «Саша-Наташа! Сюда! Кожа-дубленки здесь!»

— Вроде того, да. Дисциплина у них, конечно, неплохая. И внешний вид тоже такой… правильный… боевой. Здоровые кабаны, лощеные. Кебаб кушают хорошо, три раза в день… Но в реальном деле они — чистая обуза.

— Я так и думал, — кивнул Буянов. — А хорваты?

— То же самое что турки, только католики.

— Понял, проехали. Осталась, значит, наша гвардия — хохлы на вертушках и бундесы… на чем, кстати, у вас тут бундесы?

— Да на своих аэротранспортабельных тарантасах. Кто на «Визелях», кто на «Фухсах»… А кто и на «Лухсах»…

— Вы сказали, десантуры у бундесов две роты? — уточнил Буянов.

— И батальон пехотный, легкий, — добавил начальник разведки. — Причем комплектность у них впечатляющая — девяносто два процента. Ну а тарантасов… — в этом месте капитан впервые заглянул в свой ПДА, — тарантасов у них… совокупно ходовых пятьдесят две штуки.

— Ну-у, бундесы это бундесы, — уклончиво сказал Буянов. В душе он был германофилом, но всегда стеснялся этого. — А сколько украинских бортов на крыле?

— Две дюжины боевых и одиннадцать транспортных.

— Непривычная асимметрия для миротворцев, — удивился Буянов. — Обычно транспортных и многоцелевых всегда больше. А тут наоборот.

— Непривычная, но объяснимая. Им восстановление боевой численности до штатной в начале года пробашлял через ооновские структуры скандально известный канадский миллиардер Севарен. Это было что-то вроде очередной благопристойной взятки украинскому правительству, которое ему в свое время подмахнуло бумаги на строительство внутри Зоны какой-то, что ли, дачи или исследовательского центра, хрен разберешь… А транспортные эскадрильи украинского авиаполка находятся в своем средневзвешенном состоянии. Несут потери. Ремонтируются. Отправляют машины на заводское восстановление. Кое-что им перепадает из наших нестроевых эскадрилий. Но все равно убыль машин значительная, компенсировать ее некому и нечем. Разве что попытаться Севарена снова подоить.

— А почему бы и не подоить? — с живым интересом осведомился Буянов.

— Да странный он какой-то. Чтоб не сказать сумасшедший. То у него летающая пирамида по объекту рассекает, то студнем полдачи ему затопит…

— Чем?

— Студнем, ведьминым. Аномальное вещество такое в Зоне есть. Пожирает и органику, и неорганику похлеще «царской водки».

— Свят-свят-свят. — Буянов шутейно отмахнулся, как бы испугавшись.

— Итак, подытожу сказанное. Мы можем использовать в активных наступательных действиях полторы тысячи бойцов, сто восемьдесят единиц бронетехники, девяносто ствольных артсистем калибра семьдесят шесть миллиметров и выше, двадцать четыре реактивных системы залпового огня, четыре тяжелых огнеметных системы и сорок вертолетов, из которых тридцать пять принадлежат украинскому полку, а еще пять — нам.

Полковник Буянов долго молчал, будто суммировал и умножал в уме. Наконец он резюмировал:

— Не так чтобы очень богато, — вздохнул он. — Но, с другой стороны, когда я геройствовал в Южной Сахаре, в иной день мы могли поднять только одну пару латаных-перелатаных Ка-52, а на штурм главного укрепрайона повстанцев я лично под расписку одалживал у охраны русского посольства бронетранспортеры числом три… Но, братцы, когда я всю эту скромную мощь направлял на врага, то чувствовал себя по молодости лет не менее чем маршалом Коневым на Берлинском направлении…

Присутствующие заулыбались. Всем троим было очевидно, что не так страшен черт, как его малюют, и что с этим самодуром Буяновым можно работать, нужно только приспособиться.

За окном тем временем стемнело и стало видно зловещее малиново-красное зарево, полыхающее вдали — над Четвертым энергоблоком бушевала обычная для этой поры года мезонная метель.

Глава 1. Плюс один в донжуанский список Тополя

Can you feel it, the energy, the heat the energy, the heat?

«Energy», The Prodigy

Эта история началась в сонное послеобеденное время, когда мне, Владимиру Сергеевичу Пушкареву, более известному в узких сталкерских кругах как Комбат, позвонил на мобильник бармен и скупщик хабара Любомир, гордость вольнолюбивого сербского народа.

— Володя, ты? — спросил Любомир вместо «здрасьте».

— Я, — отвечаю, — а ты думал кто? Ты же на мой телефон звонишь, а не на деревню дедушке.

— Оба моих дедушки горожане. И, между прочим, в пятом колене! — зачем-то обиделся Любомир. Он хоть и говорил по-русски как русский, однако же оттенки некоторых устойчивых выражений от него неумолимо ускользали. Например, про чеховского литературного страдальца Ваньку Жукова, которого истязали селедочной головой и который писал про то душераздирающие письма на трагикомичный адрес «На деревню дедушке», Любомир не подозревал. — И кстати, всякое бывает. Вчера звонил бродяге одному, Палпалычу, тоже на мобильный. А мне из трубки говорят: «Этот телефон больше не принадлежит Палпалычу, мы мобилу за долги у него забрали».

— Типун тебе на язык, Любомир. Не хотелось бы таких аналогий!

— Да какие аналогии, Володя? Я просто хотел, чтобы тебе стало понятно!

— Мне стало понятно, — вздохнул я. — Теперь скажи мне главное: чем обязан?

— Да Константин твой… — Любомир сделал многозначительную паузу.

— Костя? Тополь? Что с ним? — Я сразу встревожился, словно стальная пружина во мне распрямилась. Все же три дня Костю не видел — он говорил, что в Киев проветриться съездит. А за три дня в Киеве так можно напроветриваться!

— Да спит он!

— Костя? Спит?

Я посмотрел на свои навороченные часы, за которые Костя Тополь, бывший любовник бывшей жены минигарха, не отличающий турбины от турбийона, отвалил ни много ни мало десять тонн уёв. На часах было шестнадцать тридцать.

— Рановато, конечно, спать. С другой стороны, это у нас разве теперь наказуемо?

— Да ненаказуемо, конечно. Просто он у меня за столиком спит! Прямо в баре! Уже второй час. Сейчас народу не слишком много, но через полчаса будет аншлаг — у сталкера Мира день рождения, итить его двести! А Костя твой мало того, что весь столик занимает. Так еще и лежит в позе мертвеца, затраханного до смерти возбужденным по весне контролером!

— Любомир, дорогой, — начал я с несвойственной мне ласковостью, — я, если честно, не очень понял, в чем тут проблема. Костя, конечно, мой лучший друг, мы с ним напарники со времен гетмана Голопупенька. Но все-таки говорить о нем, что он «мой», как-то, видишь ли, нельзя. Это гей-парадом попахивает потому что. Я что Косте, мамочка? Жена? Спит — и пускай спит! Флаг ему в руки!

— Ты не понимаешь, Володя! Он спит так… Ну…

— Любомир, ты что, с перепою? — Я все больше распалялся. — Ты говоришь, Костя спит? Так почему бы тебе, Любомир, не разбудить его, а?!

— Не горячись, Вова. Я пробовал его будить. Не будится!

— Так облей его, мать твою, холодной водой из ведра! Сразу встанет, как лист перед травой!

— Я обливал! Не помогает!

— Тогда как следует сунь ему в челюгу! Пару раз! Он когда на ринге зарабатывал, и не такое терпел!

— Вова, ты не понимаешь. Мы с девчонками уже чего только не пробовали. Настя ему виски одеколоном натирала — говорит, в фильме каком-то видела. Повар Дарья Ивановна ему нашатырный спирт под нос совала, Ольчик даже ему пробовала делать… хм… ну что-то вроде искусственного дыхания…

— И что?

— И ничего! Ну то есть он дышит. Но не просыпается!

— Так оттащите его из-за стола в общем зале в какую-нибудь каптерку! И пусть он там проспится — пьянь подзаборная!

— Мы бы рады, но не получается. Тяжелый он у тебя…

— Опять «у тебя»?! — взвился я.

— Ну хорошо. Не «у тебя». Просто тяжелый, как беременный мамонт! Сам у себя!

— Что есть, то есть, — неохотно согласился я. — Все-таки боксер-фристайлер… Хоть и в отставке. Чемпион Валуев, между прочим, ему приходится родственником по линии отца!

— Володя, очень тебя прошу, приезжай побыстрее. У меня от телефона уже ухо болит! — взмолился Любомир. — Будем вместе Константина из бара эвакуировать! А то у сталкера Мира такие бедовые гости, что за безопасность спящего Тополя я никак поручиться не смогу!

«Вот так всегда! Только соберешься посвятить себе, любимому, вечер воскресного дня… Потягать гантели, засмотреть кинуху», — вздохнул я, кое-как натягивая джинсы цвета индиго.

На самом деле — в глубине души — я был даже рад. На гантели не было никаких сил — ни моральных, ни физических. А кинуха в последнее время пошла такая, что не впирает вообще. Как позавчерашнюю жвачку жевал. Ни уму ни сердцу.

Я лениво шевельнул босой ногой диск с новым голливудским блокбастером «Апокалипсис». Между прочим, лицензионный диск!

Теперь вопрос: сколько фильмов с названием «Апокалипсис» я уже смотрел? Десять? Двадцать? Сколько раз на экране раскатывали по бревнышку Лос-Анджелес? Нью-Йорк? Сколько раз вирус порождал кровожадных мутантов-зомби? Тысячу? А может, две тысячи?

И тогда за каким хреном мне смотреть две тысячи первый фильм про всю эту остогребеневшую фигню?! Не говорю уже о том, что зомби — причем зомби трех совершенно разных сортов! — я видел своими глазами безо всякой кинухи.

Или, может, это у меня уже идут необратимые возрастные изменения и я просто превращаюсь в пенса, недовольного всем на свете? Может, и так.

В общем, про «испорченный вечер» я сказал все больше для того, чтобы было чем Тополю попенять, когда он проснется на плюшевом диване в моей гостиной, меблированной в фонтанирующем позапрошлым веком стиле ар-деко.

В полном соответствии с рассказом Любомира Костя дрых, как пшеницу продавши.

Широко раскинув руки и уткнувшись носом в стол, он шумно, с присвистом, дышал и по-богатырски похрапывал.

На мои попытки разбудить его Константин не демонстрировал никакой, ну то есть совсем никакой реакции. Конечно, я не пытался подпалить ему кончик носа огоньком зажигалки — он ведь все-таки боксер-фристайлер, как бы чего не вышло. Но все остальные методы мы перепробовали.

— Это надо же было так напиться! Сколько же он выпил, ты не считал? — спросил я у Любомира.

— Да не в выпивке дело, Вова, — отвечал тот. — Он пришел совершенно трезвый — я же бармен, такие вещи секу на лету, — уселся за этот вот столик и попросил литровую кружку «Манчестер Крем Стаут». Ну, я налил.

— Этот ваш «Манчестер Крем Стаут» и быка с ног свалит. Не одобряю, — ворчливо сказал я.

— Так он литр не осилил! Может, граммов двести-триста. Я кружку забрал, чтобы он ее случайно рукой не смахнул по сонному-то делу! Но она почти полная была! — таращил глаза Любомир.

Я принюхался. От Кости действительно не пахло.

О плохом — в смысле о всяких неизвестных нервных болезнях и наркомании — я, конечно, не думал. А думал я о том, как погрузить Костину тушу в салон моего приемистого «ниссана». Но, к счастью, забредшие в «Лейку» сталкеры Куб, Морда и Тельняшкин быстро помогли мне с этим неблагодарным делом.

Дома я кое-как доволок тушку от крыльца до гостиной. Но чтобы уложить Костю на диван, у меня просто не хватило сил — так и остался он лежать на дивном турецком ковре, подаренном одним кентом из Баку, что набивался ко мне в отмычки.

Ковер я взял, насчет его предложения сказал, что подумаю. Договорились созвониться, а он пропал.

Прошло три года — ковер остался жить у меня. А про того кента — помню, он представился Додиком — так никто и не слышал. Небось решил без наставников по Зоне побродить. И добродился…

Костя вновь заливисто захрапел. И мне ничего не оставалось, как начать смотреть подзаброшенный было «Апокалипсис».

Посмотрел. Потом посмотрел «Десять лучших футбольных матчей».

Ну то есть два посмотрел в ускоренной перемотке — на остальные забил. Есть пределы даже моей любви к футболу.

После футбола дошла очередь до двадцать шестого сезона сериала «Кости». Только не смейтесь, но ничто не успокаивает меня лучше, чем сказки про отважную шестидесятилетнюю тетку-антрополога, которая расследует убийства, дотошно изучая несвежие трупачки в поисках улик, и ее престарелого напарника-фэбээровца, лысого и сентиментального, как тюлень.

Когда от костей у меня уже начало рябить в глазах, я выключил телевизор и открыл холодильник.

Там, выстроившись провоцирующими рядами, стояло холодное пиво. Я выбрал «Будвайзер». (Да-да, я знаю, что у меня плохой вкус и что, покупая американское, я поддерживаю рублем остохреневшую всему миру пиндосню!).

Когда вторая баночка из-под «Будвайзера» полетела в мусорное ведро, тело на турецком ковре издало нечленораздельный звук и повернулось с боку на бок.

Когда вслед за второй баночкой «Будвайзера» в ведро полетела третья, тело село на полу и, растирая глаза костяшками пальцев, широко зевнуло.

— Вова? — спросило тело.

— Так точно, товарищ сержант! — сказал я и улыбнулся, отсалютовав другу безбожно пенящимся пивом.

— Сколько время? — простонал Костя и попробовал приподняться с колен. И действительно приподнялся.

— Два еврея!

— Ну Комбат… Не до красот слога мне сейчас.

— Что «Комбат»? На часах раннее утро. Ноль часов тридцать минут.

— Какое же это утро, Вова?

— Именно, Костя!

Вот примерно такие глубокомысленные разговоры мы вели, пока я не отправил его в душ и не напоил крепким, какой умею заваривать только я, черным чаем.

Наконец — спустя каких-то сорок минут после пробуждения — в глазах Тополя вспыхнула искра сознания. Я вкратце рассказал ему о том пути, который проделало его бесчувственное тело от бара «Лейка» до моих скромных пенатов. А он рассказал мне, как дошел до жизни такой.

— Короче, познакомился я с одной девчонкой по имени Атанайя…

— Как?

— Атанайя! Будешь перебивать, вообще ничего не буду рассказывать!

— Капитулирен. — Я шутливо поднял руки вверх, кроткий, как фриц на руинах Харькова.

— Так вот с Атанайей. Она сказала, что ей восемнадцать, но теперь я думаю, что меньше…

— Меньше? Меньше восемнадцати? Совсем стыд потерял! — Я по-учительски пригрозил ему пальцем. — Этак и под статью попасть можно! За совращение несовершеннолетних!

— Ну, под эту статью я еще не попадал, — странновато хохотнул Тополь. — Но ты же обещал не перебивать? Вообще я и сам малолеток недолюбливаю. Но вначале мне показалось, что ей двадцать пять. Там темно в этом клубе было — как в заднице у снорка.

— Так вы в клубе познакомились?

— Ага. На Крещатике. Называется «Прощай, идеалы!»

— Ничего себе название.

— Во-во. Но так модно сейчас, ты просто не в тренде… Ну и внутри все именно так, как и должно быть в клубе, где прощаются с идеалами: угарное пьянство и обмазанные маслом голые женщины вертятся вокруг пилонов. Моя Атанайя, правда, не вертелась, а тихо лакала мартини за столиком в углу. Поскольку никаких особенных планов у меня не было, я купил ей еще мартини и мороженого. Выпили. Съели мороженого, потанцевали. Опять съели, опять выпили… Это было вечером в пятницу. Ну, потом я ей говорю: «Тут накурено, пошли погуляем». Ну, погуляли.

Костя отвлекся, чтобы хлебнуть чаю, и продолжил:

— Она мне рассказывала про свою жизнь. Жаловалась на папца-идиота, на универ, где она якобы учится на заочном, свои взгляды на жизнь излагала, если этим словом можно назвать ту кашу со стразиками, которая у нее в голове… Целоваться я к ней не лез, даже за руку не хватал, просто шли по городу, болтали. Поели пиццы в каком-то ночном заведении возле вокзала. Чувствую, дело идет к утру, пора мне проводить девочку домой — а самому тоже отправляться в люлю, в гостиницу. Тут она мне и говорит: «Какой ты скучный, Костя! С виду такой молодой — а в душе точно какой-то старик! Давай лучше выпьем энергетика и завалимся еще в одно место — оно круглосуточное!»

— «Старик», — многозначительно повторил я.

— Во-во. — Костя энергично закивал. — Прикинь? Она назвала меня «стариком»! Про «старика» я испугался слегка. И повелся на предложение именно от испуга! Энергетики я до этого ни разу не пил. Поэтому когда она купила в ночном магазине и дала мне баночку с напитком «Джамп-энд-Скрим», я просто взял да и выпил залпом. И мне, ты не представляешь, нереально вштырило! — Глаза Кости вдруг вспыхнули адским огнем. — В том, втором клубе я скакал, как заведенный — в полном соответствии с названием этой дряни! Да и Атанайя тоже прыгала, как укуренная коза! Короче, попрыгали мы — тем более что в клубе никого не было. Когда вышли из клуба, где, естественно, никаких окон, оказалось, что на дворе уже… обеденное время! Пошли в какую-то пельменную. Натоптались там до одури. Ну, думаю, теперь точно пора. Ей — домой, мне — в гостиницу. Только я открыл рот, чтобы все это ей сообщить, как она посмотрела на меня этак зазывно, облизнула губы, поиграла своим черным локоном и говорит: «Слушай, а пойдем на лошадях покатаемся?»

Я радостно гыгыкнул:

— На лошадях!

«На лошадях». Я только заикнулся, что, мол, устал после этих танцев, как папа Карло, да и на грудь принял немало, как она мне сообщает, что, мол, не беда, выпьем энергетика и силы сразу появятся! В общем, сбегала она за этим «Джампом» в ближайший магазин. Мы выпили по две баночки. И, ты не поверишь, два часа гоняли по лесу на лошадках, взятых напрокат в конюшне, где у Атанайи работала зоотехником подруга. Лошади были старые, слабосильные, но послушные и смирные. И потом, что в лесу надо? Чтобы коняга ровно по тропинке ехала и за деревья не цеплялась. Там же, в лесу, мы первый раз с Атанайей поцеловались…

— Поцелуй на лошадях — это как в старых фильмах про всяких мушкетеров, — одобрительно прокомментировал я.

— Опять перебиваешь! Ты же обещал! Короче, потом еще много чего случилось — мы побывали в марокканской бане, потом пили чай и кушали жирный плов в ресторане «Науруз», вслед за этим мы выпили еще «Джамп-энд-Скрима» и понеслись смотреть трансляцию хоккейного чемпионата в ирландский паб. Это, стало быть, обратно на Крещатик. Орали там вместе со всеми, хлестали пиво, целовались и даже пробовали кое-что еще, прямо там, в чилауте. Я был сам не свой, Вова — такой подъем! Такое счастье! Как будто мне снова восемнадцать! А вокруг — вокруг такие люди интересные! Приключения! Дали зовут! И жизнь! И слезы! И любовь!

— Как тебя вштырило. И кто разрешил такую химию свободно без рецепта продавать? — неодобрительно проворчал я.

Если что, я сразу определюсь со своей позицией. К алкоголю отношусь нормально, считая его неизбежным в нашей сталкерской работе злом. А вот химию полагаю прямой дорогой в дурдом, к импотенции и профнепригодности. Поэтому за ее распространение и производство надобно сажать!

Ну да это я отвлекся.

— Вот именно. Но это я сейчас понимаю — про химию. А тогда я думал, что лечу на крыльях любви! Потом мы с Атанайей двинули на представление «Цирк дю Солей». Ну там все как всегда: дорого, изобретательно и чуточку слащаво. Меня, старого барана, впечатлил разве что жонглер, который, изображая бандито-гангстерито, подбрасывал в воздух два десятка «беретт». Я так думаю, с пустыми магазинами. Ну и канатоходца с красивой женской попой из папье-маше вместо головы, который расхаживал под куполом цирка. Он расхаживает, а фоном музыка такая игривая… Тужур-лямур-шоз-элизе…

— Как это — «с попой вместо головы»?

— Юмор такой у них. Французский или фиг его знает какой… Ну как бы танцующая по канату попка. Типа круто.

— Так там же две попки! Одна сверху, а другая — снизу! Впрочем, ладно, какая на фиг разница. Ты, кстати, заканчивать свой мемуар в принципе планируешь? А то скоро два часа ночи и дяденьке Комбату пора на боковую.

— Короче, в цирке, на этой самой канатоходной попе, я чуть не заснул. И заснул бы. Если бы Атанайя не протянула мне синюю баночку… Да-да, этого самого «Джампа». К слову сказать, этой отравой у нее был набит весь рюкзачок! Ну, я, конечно, выпил. И спать тотчас расхотелось! Наоборот! Захотелось гужеваться дальше! И мы пошли в кино… Остаток ночи помню смутно — кажется, мы вернулись в тот самый клуб «Прощай, идеалы!», с которого все и началось. Там мы с Атанайей снова напивались-целовались-употребляли «Джамп»…

— И в итоге? Пошли спать? — попробовал ускорить рассказ я.

— В итоге утром сегодняшнего дня я отвез ее домой к родителям в какой-то жуткий спальный район возле аэропорта Борисполь, потом сел на свою тачку и погнал сюда. Сна не было ни в одном глазу, хотя я не спал двое суток. Подъехал к «Лейке». Дай, думаю, освежусь пивчанским. С литра мне по-любому ничего не будет. Тем более что до дома я могу и пешком дойти, если вдруг развезет. Стоило мне сделать два глотка, как меня… срубило! Не от пьянства, Вова! А от усталости! Причем сон был такой глубокий, что не проснулся бы я, боюсь, и в печи крематория!

— Послушай, ты уверен, что этот самый «Джамп» вы покупали в магазине? А не с рук, у дилера, в темном переулке? — вкрадчиво уточнил я.

— Абсолютно уверен! Причем в разных магазинах!

— А эта твоя Атанайя? На нее тоже напиток так действовал? Она что, тоже не спала двое суток?

— Конечно, не спала! Пила «Джамп», как верблюдица, литрами! И жрала потом — в охотку, с аппетитом. Она вообще здоровая такая девица. Говорит, раньше была в сборной по синхронному плаванию.

— Да, дела-а… Не удивлюсь, если завтра и кокс с винтом в магазинах продавать начнут, — пожал плечами я.

На самом деле от услышанного я был в тихом ужасе. Чтобы как-то отвлечь себя и Тополя от темы «свободная продажа энергетиков и здоровье будущих поколений», я решил перевести разговор на Атанайю:

— И что у вас с этой бабой? Что-то серьезное?

— Если честно, не думаю. — Костя стыдливо потупился. — Один вечер эту чушь про «клевые вечерины», «улетные бутики» и «центровых пацанов с района» еще можно послушать. Но два, три… Короче, если у меня и остался ее телефон, я его сейчас сотру. Чтобы, значит, не давать соблазну ни одного шанса.

С этими словами Тополь полез за мобилой в накладной карман своих армейских брюк.

— Та-а-ак… Где тут у нас Атанайя? Ась? — У Тополя была дурацкая привычка сопровождать все манипуляции с гаджетами — будь то ПДА, компьютер или мобила — таким вот родительским сюсюканьем. — Нету тут у нас никакой Атанайи… Вот и чудненько… Вот и славненько! И тут нету! Что ж, это определенно к лучшему… А кто у нас тут есть? А военсталкер Лобан у нас тут есть… Слышь, Комбат? Лобан мне записочку написал.

— Лобан? Вот уж не думал, что ты с этим долбоклюем дружишь!

— Я со всеми дружу. Если деньги рисуются, — уклончиво заявил Тополь, не отрываясь от экрана. — Лобан пишет, что по его сведениям Анфор готовится уничтожить уровень Затон.

— Как это «уничтожить уровень»? Взорвать там, что ли, ядерную бомбу?

— Может, и бомбу. Бомб у армии, что ли, нету?

— Ну абсурд же. Ты же знаешь лучше меня, что ядерное оружие в Зоне нельзя применять по ста сорока четырем причинам.

— Абсурд, согласен. Однако Лобан так и пишет: уничтожить уровень Затон.

— А когда Анфор планирует этим заниматься?

— Лобан пишет, что на неделе.

— На неделе? На неделе?! — Я хоть и был сонный, а подскочил до самого потолка. — У нас же там тайник. А в тайнике артефактов — на сотни тысяч бакинских. Ты об этом помнишь, Костя?

— Конечно, помню, Вова. Чего ты, думаешь, я злой такой?

— Ну мало ли… Я думал, у тебя похмелье от твоего «Джампа».

— И похмелье тоже — голова кажется сейчас расколется пополам, а суставы крутит — как на грозу! Но главное… главное это… не артефакты с бакинскими, а Капсюль!

— Кто?

— Ну щенок наш, дебил ты бездушный! Забыл, что ли?

«Ах, Капсюль! Ну конечно же, Капсюль! Собака наша! Рыжик!» — дошло до меня.

Мы нашли его, когда он, невесть как очутившийся в Зоне, скулил на дне неуютного котлована в компании двух десятков крыс-рогачей.

Мутантов мы, само собой, заставили ретироваться. Что же до щенка, то мы сжалились над животным и оставили его в нашем тайнике. Слишком мы спешили выйти из Зоны наикратчайшим маршрутом, а на том маршруте такие специальные условия пересечения Периметра, что щенок был просто немыслим. Он непременно выдал бы нас патрулям, заскулив или залаяв.

Мы решили, что до вторника всякий здоровый щенок должен был на оставленных харчах протянуть. Тем более что не будь нас с нашим тайником, Капсюль едва ли дожил бы даже до воскресенья…

— Значит, придется идти в Зону уже завтра. А то и правда, кто этих военных знает, может, и впрямь сбросят бомбу на Затон. Ну не атомную, конечно… Но уж придумают какую. И тогда уши нашего будущего сторожевого пса найдут километров за шесть. Если вообще найдут. Да и сто тысяч бакинских можно будет поцеловать в задницу. Хотим ли мы этого?

— Никогда! Лично мы, Вова, хотим есть! — подытожил Костя.

И я поплелся на кухню, готовить товарищу люля-кебаб — свое фирменное суперблюдо для упавших духом сталкеров.

Кстати о Капсюле. Расскажу вам еще про него, чтоб не откладывать.

Капсюль… Вы скажете: «Ну и кличечка!». Да, есть немного. Странная кличка. В свое оправдание скажу, что кличку для зверюги мы придумывали долго.

— Ты точно уверен, что это не щенок припять-пса?

— Да точно. Что я, припять-псов не видел? У них ноги длиннее, и шерсть не такая, и рождаются они без шерсти, совершенно голыми, в такой серо-зеленой слизи все… И не слепые они рождаются. А уже с глазами, налитыми кровью… А этот милашка! Посмотри, какой пузан!

Я посмотрел… И правда, пузан! Непонятно, на чем отожрался. На трупах, что ли?

— Как ты думаешь, он мясо уже может есть?

— Ну, на вид ему месяца два с половиной… Должен уже есть помаленьку. Но и молоко может. Материнское, конечно, предпочтительней.

— Может, ты и маму предложишь спасти, юный натуралист Уткин? — спросил я с издевкой.

— А и предложил бы. Только, думаю, мама его осталась по ту сторону Периметра. Я так думаю, он с Речного Кордона родом. Там овчарок этих — голов двадцать было, когда я у них служил. Ну и, ясное дело, из этих двадцати — половина сучки. А раз сучки, так и щенки у них.

— Я думал, их стерилизуют.

— А зачем? Этих щенков — от хороших служилых собак — сразу разбирают. Многие хотят, чтобы у пса была повышенная злостность, чтоб охранял дом.

— То есть ты хочешь сказать, это щенок овчарки?

— Да, я это хочу сказать. По крайней мере овчарка тут поучаствовала. Хотя бы одна.

— А вдруг он вырастет припять-псом? — уже в третий раз спросил я.

— Заткнись уже, перестраховщик неугомонный! Вырастет припять-псом, я его лично пристрелю!

Уткин указал дулом пистолета на нашего найденыша, который веселым колобком перекатывался у его ботинка.

— Ты лучше помоги мне кличку для него придумать, — попросил Костя.

— Ну… Мухтар.

— Да ну, кто сейчас так называет? Это времен наших дедушек кличка!

— Ну и хорошо! Традиции сильны преемственностью! Разве нет? И потом, немодно значит стильно.

— Немодно — значит глупо. — Иногда Костя бывал чудовищно груб. — Еще давай!

— Ну… Тузик.

— Мы что, в детском саду? Ты еще Шарика предложи!

— Ну ладно. Тогда Джек. Или Джим. Помнишь, как у Есенина? «Дай, Джим, на счастье лапу мне…»

— Во-первых, не помню. А во-вторых, я настолько англосаксов ненавижу за их, с позволения сказать, новый мировой порядок и агрессивные геополитические устремления, — Тополь державно воздел палец и по-чекистски прищурил один глаз, мол, вон как я умею после Москвы-то! — что даже собаке своей этих ихних имен давать не стану!

— С пониманием относимся. — Я постарался, чтобы мой голос тоже зазвучал как-то по-депутатски, со статусным таким баском.

— Не ожидал я, что у тебя, Комбат, с фантазией так плохо, — с вызовом сказал Костя.

Он правильно угадал струну, на которой можно поиграть. Вызова моей фантазии я просто так спустить не мог. Меня прорвало:

— Ну… Трезор. Полкан. Джульбарс… Вальтер. — Я сам не заметил, как начал сползать на оружейную тему. — Люгер, Хеклер… И Кох… Мадсен. А еще допустим Курок… Затвор… И Капсюль.

— А что? Капсюль… — как бы смакуя имя на языке, протянул Тополь. — Неплохо! Пусть будет Капсюль! — Лицо моего друга стало глуповато-счастливым, то есть таким, каким оно бывало всякий раз, когда он знал, что тяжелая задача решена.

Мне, честно говоря, было все равно. Но я был рад, что Костя рад.

Напомню, что мы спасли этого смешного, с маленьким вертлявым хвостиком щенка из сжимающегося кольца голодных крыс-рогачей — в отличие от щенка мутанты легко залазили и вылазили из котлована благодаря своим феноменально длинным и цепким когтям. Было ясно, что с минуты на минуту кровожадные мутанты отобедают этим усатым, мягоньким комочком. Точнее, отобедает вожак трайба и максимум две его любимых жены. Потому что на всех милой псинки никак не хватит.

— Ах вы, суки! — взвыл Тополь и, позабыв об осторожности, принялся швырять в крыс горстями гаек — применить огнестрел он не решился, чтобы не задеть и не испугать щенка.

Когда Костя взял спасеныша на руки, тот первым делом… обмочился.

Впрочем, Тополь не был в обиде. Знай сюсюкал, чесал песику брюшко и кормил тушенкой из банки, предназначенной, между прочим, нам на обед.

— И что ты дальше с ним планируешь делать? Зачем спасал вообще? — спросил я.

— Как это что? Унесу домой. Выращу суперским псом.

— И как именно ты его унесешь домой? — голосом закоренелого реалиста осведомился я. — Мы же сейчас на Агропром идем. Мы его с собой взять никак не можем! Он своим тявканьем нас демаскирует по самое не могу. То есть все равно придется оставить здесь!

— Я все продумал, не беспокойся, — авторитетно выставив ладонь, заявил Костя. — Мы спрячем его в нашем тайнике в Железном Лесу. Дадим воды на несколько дней, еды, оставим игрушек. Место там есть, аномалий, наоборот, нету. А в понедельник я приду и заберу его!

— И не лень тебе будет?

— Уж будь спокоен! Я животных люблю! — заверил меня Тополь.

Знал бы я тогда, во что нам обойдется этот щеночек, я б его еще там своими руками утопил.

Шучу, конечно. Я ведь тоже животных люблю. Хоть и делаю вид, что бездушный циник.

Глава 2. Нам нужен Борхес

So close no matter how far

Couldn't be much more from the heart

Forever trusting who we are

And nothing else matters

«Nothing Else Matters», Metallica

— Так это что же получается, — сказал Тополь, — если верить тому, что сообщил Лобан, мы через Речной Кордон теперь никак к тайнику нашему не проберемся?

— Выходит, так, — кивнул я.

— А если попробуем с юго-запада зайти, через хорватов?

— Прикрыли лавочку хорватскую. Это мне Любомир сегодня сказал. Туда каких-то индейцев прислали.

— С томагавками? В шапках из орлиных перьев? — с детской надеждой во взоре спросил Тополь.

— Ага, с томагавками. И у каждого трубка мира калибра девяносто миллиметров… Там, Костя, индейцы гуарани из числа парагвайских миротворцев.

— Чудны дела твои, Господи. И в Парагвае, оказывается, люди кушать не могут, пока по нашей Зоне не потопчутся!

— Именно. А в общем мораль такая, что южный маршрут накрылся парагвайским национальным тазом, — вздохнул я. — Потому что, по данным Любомира, из индейцев этих сформированы пикеты и засады. Которыми надежно перекрыта вся хорватская часть Периметра. Стреляют гуарани и в самом деле без предупреждения, ибо всё человеческое им чуждо.

— И что теперь? Мы же совсем этот долбаный Затон не знаем! Может, хоть карта какая точная найдется? Идеи есть? — спросил Тополь.

— Карта нам в Затоне не поможет. Больно паскудными те места сделались. Тут проводник нужен. Живой. Желательно из самых опытных. Который только по Затону и лазит, день заднем, неделя за неделей. Я, кстати, одного такого знаю. Кличут Борхесом.

— Такого я тоже знаю, Вова. И против этой кандидатуры у меня только одно возражение. Но существенное.

— Какое, интересно?

— Борхес твой — редкий задавака! И бездушный он какой-то. А уж эгоист и вовсе совершенно неприличный, — начал загибать пальцы Костя.

— Не без того, — спокойно согласился я.

На самом деле «на гражданке» Борхеса звали Славиком и был он сыном какого-то астраханского рыбнадзорского босса, крышевавшего браконьеров.

Босс отправил сынка учиться на дипломата в город-герой Москву. Сынок учиться не хотел и вместо учебы подался на юга, в Зону.

Поначалу был он неудачлив, неловок и нелеп, а вся рожа его была покрыта противными прыщами. Из-за чего его не любили даже те девушки, которым любить таких Славиков на роду написано.

Но вот однажды наш герой оказался в Зоне во время Выброса. Двоих его попутчиков завернула в мясной рулет сорванная со своего места аномальными ветрами Выброса лента Мёбиуса. Это такая динамическая гравитационная аномалия, которая, в зависимости от степени своей заряженности и загруженности, может нахватать до нескольких десятков тонн всяких предметов и катать их по замкнутой траектории. Иногда людям, пойманным лентой Мёбиуса, удается отделаться легким испугом, но это редко…

Самому Славику повезло схорониться в подвале бывшей школы на окраине Припяти. Мало того что Выброс был очень мощный, так еще та самая лента Мёбиуса, которая превратила в фарш его товарищей, подсосала из соседнего подвала море разливанное ведьмина студня. Так что поутру, когда Выброс утих и Борхес отважился высунуть нос, он обнаружил себя отрезанным от внешнего мира дымящимся лиловым болотом смертельно опасной дряни.

Наш робинзон не растерялся и принялся вить себе гнездо из картонных коробок. В одной из коробок обнаружились остатки школьной библиотеки — всякие там хрестоматии, журналы «Пионер» и сборники коротких пьес для школьных театров. Среди прочего затесался томик аргентинского сказочника для взрослых Хорхе Луиса Борхеса.

Вот с этим-то Борхесом Славик и провел четыре долгих дня и четыре вполне триллерных ночи. Неудивительно, что в итоге молодой сталкер знал все три десятка рассказов сборника практически наизусть. Так что в ближайшие полгода редкая фраза Славика не начиналась словами «А вот у Борхеса…»

Своего Борхеса он совал всюду — дело не в дело. Например, я ему пожаловался, что познакомился с одной женщиной легкого поведения, которая у меня бумажник украла. А он мне на это ответил: «А вот у Борхеса был рассказ про то, как двое братьев полюбили одну проститутку. А потом ее убили. Потому что не могли смириться с фактом, что она стоит между ними, между их крепчайшими братскими узами».

Я его тогда спросил: «К чему это ты? У меня вроде братьев нету. И убивать женщину, если она, конечно, не зомби, я бы никогда не стал».

А он посмотрел на меня, как на идиота, и фыркнул: мол, так я и думал! Куда тебе в мои эмпиреи?! Тупица! Низший ум!

— А где он теперь, Борхес этот? — спросил Тополь. — Может, он не в деле уже? Сто лет его не видел!

Было видно, что с мудачизмом Борхеса Тополь уже мысленно смирился. С чем только не смиришься за сто тысяч бакинских…

Я послал запрос Синоптику и через две минуты получил ответ на свой ПДА, который я с удовольствием процитировал Тополю:

«Борхес работает в баре у Бороды, на „Скадовске“. Борода сейчас в Ужгороде, мать навещает. Попросил Борхеса за него хабар скупать».

— То есть он сейчас в Зоне?

— Ну, если Синоптик нам не врет.

— Тогда айда на «Скадовск». Пообещаем Борхесу процент.

— Процент-то понятно. Вопрос — какой.

— Моя бы воля, я бы этому умнику в качестве процента какашек нашего Капсюля навалил. Процентов восемьдесят.

— Боюсь, на такие условия он не согласится.

«Скадовск» я помнил лет шесть, не меньше.

Когда-то вода стояла здесь на полтора человеческих роста. Так что на этот брошенный речной сухогруз, облюбованный в те годы группировкой «Сияние», можно было добраться только по воде. О сапогах-мокроступах, работающих на антигравитационных артефактах, никто тогда и не слыхивал еще. А потому к извозу был приставлен невезучий ветеран Зоны, Кривой Дик.

За магазин «пять сорок пятых», а то и за одну-единственную «волчью слезу» он, виртуозно огибая хищные воронки водных аномалий, перевозил вас на своем видавшем виды гидроцикле через опасные воды и доставлял прямиком к знаменитому анодированному трапу «Скадовска».

Но в тот год, когда нашу Зону почтила своим августейшим присутствием Ильза, принцесса Лихтенштейнская, по совместительству моя тогдашняя зазноба, во время рождественского Выброса обширная старица реки, занятая сухогрузом, в одну ночь выкипела, а донный ил так растрескался, что все последующие дожди уже не смогли возобновить уровень воды.

Так что теперь от непрошеных гостей «Скадовск» оберегали только густые цепочки аномалий да минные поля, которые, по слухам, каждое третье воскресенье месяца подновляла заботливая рука самого Бороды. К слову сказать, именно этот сталкер-деляга был основным бенефициантом всей лавочки под названием «Бар на „Скадовске“».

К счастью, здешняя братва не была такой отмороженной, как, допустим, бойцы клана КПП или, упаси Господи, фанатики из «Греха». Передний край всех минных полей был аккуратно обозначен, причем не только табличками с хорошо различимыми даже в темноте фосфоресцирующими надписями, но также и контрольными артефактами «пуговица».

Эти совершенно бесполезные, но конкретно фонящие штуковины были нужны на тот случай, если какой-нибудь зеленый салабон будет брести в сильном тумане (а туманы здесь случались о-го-го какие!), уткнувшись носом в свой детектор аномалий (который заодно служит и счетчиком Гейгера) — что салабонам ох как свойственно! Вот тогда-то мощная засветка от «пуговиц» и должна была заставить дурака отвлечься от мерцающего экранчика и поглядеть вперед — то есть прямо на предупредительные таблички.

Поблуждав немного в сухих ломких камышах и как следует почавкав жижею, мы наконец увидели проход. Он был неширокий, шел зигзагом, зато его ограждали поручни из веревок — как видно, это был жест доброй воли со стороны Бороды в адрес сталкеров, перебравших «беленькой» в его баре.

Благополучно достигнув проржавленных бортов сухогруза, натужно стонущих на ветру отошедшими листами обшивки, мы отыскали непритязательно обшитую жестью дверь и нырнули на трюмную палубу.

Там нас встретили двумя нацеленными в грудь стволами охранники Кеша и Дюша — неразлучные, комплекцией и свирепым выражением рож похожие на наших древних предков, уже крестившихся в православие, но еще по-варварски косматых и необузданных.

— Здравствуйте, Андрей и Иннокентий, — нарочито церемонно поздоровался Костя.

— И вам не болеть, — буркнул Кеша (а может, и Дюша — я, признаться, всегда их путал).

— Стволы только сдайте, — потребовал второй.

— И сюда эта мода добралась? — удивился я, протягивая мордоворотам свой антикварный АК-47 — преображенный, впрочем, до полной неузнаваемости всесторонним тюнингом, а равно и аномальными воздействиями артефактов-апгрейдов. — Раньше у вас таких строгостей не было! Борода еще хвалился: чего, мол, бояться нам, таким крутым?

— Да не мода это, а необходимость. Из-за военных, которые сейчас вдоль Речного Кордона дурят, три крупных банды с насиженных мест снялись и не ровен час пойдут через Затон. Нужны они нам тут со своими стволами, сам подумай.

— Ну мы-то — Комбат и Тополь — люди уважаемые! — не сдавался я.

— Порядок есть порядок, — развел руками Кеша, а может, и Дюша. — И хотя Бороды сейчас нету, Борхес за него, мы от правил отступать не собираемся.

Мы с Костей переглянулись. Не соврал старый гребанько Синоптик: Борхес действительно здесь!

— Две по сто! — потребовал я у Борхеса, опуская свой кулак на отполированную до блеска барную стойку.

— Извини, Комбат, остался только коньяк.

— Фигасе. Водки в баре нет? — вытаращился я.

— Миллиметр вчера жирный хабар обмывал. Добыл «маминых бус» чуть ли не чемодан, — пояснил Борхес как-то смущенно. — До утра песни орали, мутантов чаем поили, стреляли на спор в рельсу… Ну, сам понимаешь.

Ох уж эта стрельба в рельсу! Выпьют по триста — и понеслась! «А я так свой АКСУ прокачал, что рельсу на раз пробиваю!» — «Да не может этого быть!» — «А я вот щаз те покжу…»

Бац! Бац! — и пуля, не пробив рельсу, зато срикошетив от ее двутавровых округлостей, прилетает прямо в лоб незадачливому владельцу прокачанного АКСУ.

— Если в рельсу, то понимаю, — кивнул я. Кто как, а я допивался и не до такого.

Коньяка, однако же, совсем не хотелось. Не мой это напиток. Я заказал «Ягермайстер» — охотничий бальзам австрийского происхождения. Он напоминал мне об Ильзе, утраченной моей любви. Взял бальзама и Косте — пусть здоровье поправит.

Мы сели в углу и принялись обмозговывать, как бы половчее донести до Борхеса свое коммерческое предложение. Да так, чтобы он не очень нагличал в плане процента.

Не то чтобы мы сильно жадные были. Просто рачительные.

— А давай давить на интерес, — разглагольствовал Костя. — Мол, если пойдешь с нами в Железный Лес, мы тебе там такое место покажем, где четыре аномалии срослись вместе и открылся портал к самому Монолиту!

— Что, правда открылся?

— Вова, друг мой, ну ты как маленький!

— А-а… Нет, не годится. Ты все-таки Борхеса за тупаря-то не держи! Он тут, по Затону, седьмой год шароёбится, всех плавунцов-мозгоедов по именам знает! А ты ему «место покажу»… Как педофил какой, прости Господи!

— Тогда слушаю твои варианты, — отчеканил Костя обиженно.

— Давай скажем ему, что мы идем за щенком. Ну, за Капсюлем нашим. А про хабар в тайничке ничего не скажем. Это и трогательно, и характеризует нас с хорошей стороны.

Тополь посмотрел на меня как на психически больного.

— Это, Вова, в мире нормальных людей, по ту сторону Периметра, «характеризует нас с хорошей стороны». А здесь, в мире сталкеров, где правят бал жадность, жестокость и насилие, поход в Зону за щенком — признак либо слабохарактерности, либо бабской сентиментальности, либо вообще профнепригодности. Тут и за людьми-то не всегда возвращаются. Тебе ли этого не знать!

— Нашел пионера, — отмахнулся я. — Короче, я все понял. Жди!

Я допил «Ягермайстер», встал и решительной милиционерской походкой направился к бару.

— Борхес, есть дело: проводник надобен. Плачу штуку условных. Выходить надо не позже ближайшего утра. Согласен?

— А идти-то куда?

— В Железный Лес.

— Это в смысле на Подстанцию? — уточнил Борхес. По его кислой мине было видно, что место это не ассоциируется у него с радостью и весельем.

— Ну да.

— Две штуки.

— Через мой труп.

— Штука восемьсот.

— Костя меня убьет.

— Штука семьсот.

— Полторы.

— Режешь без ножа, — вздохнул бармен. — Кстати, у Борхеса был такой рассказ. Назывался «Форма сабли». Он кончался словами «А теперь презирайте меня!». Так вот я себе футболку с такой надписью закажу, если за полторы с вами на Подстанцию сейчас потащусь.

— Штука шестьсот и по рукам, — вздохнул я.

Так Борхес стал нашим проводником.

Глава 3. Зомби в погонах

It go one, two, three, four, five, six, seven

No man wanna die, everybody want Heaven

«7th Heaven», The Prodigy

— Что-то не нравится мне эта тишина, — проскрипел я, когда мы вышли к берегу, поросшему какой-то особенной, ржаво-бурой осокой в человеческий рост.

Мы топали уже восьмой час. Вечерело. Нервы мои были на пределе.

Ну я-то ладно — известный невротик. Но и Тополь начал ныть: мол, пора остановиться на ночлег.

Наш проводник тоже был не в лучшей форме. Он даже прекратил читать нам лекции об особенностях творческой манеры своего латиноамериканского тезки. И это, конечно, было не к добру.

— Потерпи чуток. Через восемьсот метров будет надежное место. Что-то вроде погреба при коллекторе сточных вод. Я там всегда ночую, — сказал Борхес, вытирая со лба пот.

— Погреб? Погреб ист гут. Обожаю погреба! Потому что в них…

Но закончить свою глубокую мысль я не успел. Прямо передо мной из мутных вод болота выросла фигура.

Человеческая.

Точнее, зомбическая.

Фигура имела башку. А башка — лицо. Искаженное гримасой неописуемой в своей дебильности злобы. Но крика не последовало: изо рта зомби вместо звуков истекла такая же мутная зелено-серая водица.

— Ну и гадость, забодай тебя излом… — пробормотал я.

Секунда — и рядом с первой фигурой материализовалась вторая.

Плюх! И еще одна! Гаже и злобней двух предыдущих.

Я, разумеется, сразу отскочил назад, стаскивая с плеча автомат и без особого вдохновения переставляя предохранитель-переводчик режимов стрельбы на непрерывный огонь. У меня за спиной раздался высокий и по-мальчишески звонкий голос Борхеса:

— Шуметь не хочется. Давайте-ка попробуем просто убежать.

— И то верно. Чего патроны тратить? — согласился Тополь.

При этом все-таки свою ультранавороченную FN 2012 он не только снял с предохранителя, но и зарядил мощнейшей подствольной гранатой картечного действия.

Между прочим, хотя сейчас об этом говорить вроде как и не очень к месту, эта FN 2012 была штурмовой винтовкой мечты. Способная уложить двенадцать бронебойных пуль калибра 5,56 в круг размером с пол-ладони на дистанции в пятьдесят метров, FN 2012, таким образом, останавливала в броске самого тяжелого псевдогиганта, а если требуется — пробивала сквозную брешь в двойной кирпичной кладке из добротного советского силикатного кирпича.

Само собой, дорогая она была как сатана. Но это уж как всегда.

Тем временем мы, последовав совету нашего проводника, побежали. Конечно, не так быстро, как хотелось бы — ведь и устали, и стереглись аномалий. Чтобы не влететь с разбегу в свежую зыбь, Борхес все время посматривал на экран детектора «Велес», да и мы Костей клювами не клацали, исправно швыряя гайки. Но даже на такой скорости мы оторвались бы от любых зомби, если бы их было только трое.

Увы, они лезли из болота, как будто пчелы из улья.

Впереди на тропе выросли пять новых силуэтов!

Их тела мерзко блестели от болотного ила, а ноги по колено были измазаны бурой глиной. Они явно принадлежали к тому же, неведомому мне ранее подвиду зомби-утопленников.

Непрошеные гости были безмолвны. Только время от времени они как бы слегка сблевывали болотной водой и в движениях у них наблюдалась особенная, зловещая плавность.

Но и явление этой гоп-компании не представило бы для нас серьезной угрозы — если бы только, рассыпая стену камышей в невесомый прах, на тропу не вылетела грандиозная жарка лимонно-желтого цвета.

Желтая жарка, друзья мои, реагирует на две вещи: металл и движение.

Мы мгновенно застыли — в тех самых нелепых позах, в которых застало нас явление этого бродячего несчастья. «К нам едет ревизор», так сказать.

В ту же секунду слабый восточный ветер окончательно стих. И жарка тоже остановилась, покачиваясь в воздухе ровно на полпути между нами и пятеркой бодрых утопленничков.

С минуту царила густая кладбищенская тишина. Но вот за нашей спиной раздалось зловещее чавканье: нас неумолимо догоняла та утомительная троица, от которой мы только что убежали.

— Напоминаю: никому не шевелиться, — сказал я.

Не то чтобы я думал, что Борхес не видит жарку. А просто так. Для проформы.

Опасности со всех сторон. И поделать ничего нельзя. Пат. Надо же что-то говорить, чтобы скрасить это беспонтовое положение?

Нас спас Борхес.

Когда стало ясно, что программа «никому не шевелиться» нас не спасает, ведь троица зомби из камышей вот-вот настигнет нас и употребит на ужин, Борхес, шустро выпутавшись из лямок тяжелого рюкзака, во все лопатки бросился к воде.

Жарка, помедлив секунду, поплыла за ним с хищной неумолимостью одной из самых опасных аномалий Зоны.

Как ни странно, Борхесу удалось выиграть спасительные мгновения.

Вот он уже, расплескивая брызги, несется через мелководье… Вот он бросается на живот, словно нетерпеливый купальщик… А вот уже и скрылся под водой полностью!

Ну и шустрый! Кто бы мог подумать?! А ведь я всю жизнь считал его тормозом!

Бабах! — это взорвалась жарка над тем местом, где только что скрылась голова Борхеса.

«Интересно, выжил или нет?» — пронеслось в моей голове.

Но досматривать этот волнующий эпизод с купанием до самого конца нам с Костей было некогда.

Мы как по команде заняли положение для стрельбы лежа с упором.

В качестве последнего Тополь использовал рюкзак Борхеса. А я — выдвижные подствольные сошки. Я же говорил, что мой АК-47 тюнингован по-королевски!

Лежали мы, конечно, валетом. Мне достались трое из камышей. А Тополю — пятеро из второй партии.

Костина штурмовая винтовка FN 2012 залаяла первой.

А мой «Калашников», выпустив хорошо если пять пуль, вдруг дал позорнейшую осечку! Так что пока Костя буквально размалывал в кашу нежданных гостей, я боролся с затворной рамой своего автомата, вполглаза наблюдая за тем, как мои клиенты, разъяряясь все пуще от звуков стрельбы, устрашающе плотной серой массой несутся прямо на меня!

Каюсь: потерял самообладание и действовал как перепуганный отмычка.

Перехватив автомат за ствол, я с маху, по-хоккейному, ударил ближайшего зомби прикладом. Это хотя и лишило тварь половины черепа, еще больше раззадорило ее.

Утопленник, стремительно сложившись в три погибели, выбросил свои уродливые костистые руки вперед и вцепился прямо в мой ботинок. Какова наглость, вы скажете!

Стерпеть такое ваш Комбат никак не мог. Ибо брезглив и агрессивен по своему характеру.

Продолжая дурить, я перехватил «Калашников» левой рукой за цевье и ударил зомби сверху вниз прикладом в темя.

От удара затворную раму расклинило и оружие произвело несанкционированный выстрел, опалив мне нос пороховыми газами.

— Твою ж мать! — Я взвыл от боли.

Но эта же боль и отрезвила меня. Как будто пелена страха вдруг спала с моих глаз.

Ко мне вернулись здоровые сталкерские рефлексы. Мой мозг наконец-то просчитал, что в течение ближайшей секунды второй зомби вцепится зубами мне в левое бедро, а третий — повиснет на моей правой руке.

Тело сработало на опережение. Бросив «Калашников» и выхватив из кобуры быстрого доставания автоматический пистолет Стечкина, я успел нашпиговать свинцом нахала, намеревавшегося облапать мою драгоценную ногу.

— Получай, скотина! — противно взвизгнул я.

В этот миг когти третьего зомби схватили пустоту — ту самую, где мгновение назад находилась моя правая рука. Неугомонный утопленник недовольно лязгнул гнилыми челюстями и как-то странно дернулся.

Я вдруг заметил, что на плечах у него сохранились остатки форменной милицейской куртки, каким-то чудом уцелел даже сержантский погон. Сложная смесь омерзения, жалости и почтения к правоохранительным органам захлестнула душу вашего Комбата. И он, то есть я, намеревавшийся что было мочи лягнуть зомби прямо в челюсть, отделался более гуманным пинком в грудь.

Облевав меня напоследок вонючей болотной водой, зомби-сержант завалился на спину.

Тем временем FN 2012 Кости замолчала. Но зато заговорило его новое увлечение — четырехствольный пистолет морского спецназа СПП-1.

Это экзотическое оружие стреляло почти бесшумно, выпуская из каждого ствола внушительный снаряд в виде стальной иглы размером с авторучку. Этими-то иглами мой верный друг и добил того гаденыша, который все никак не отпускал мой ботинок.

Конечно, тратить на него такие экзотические боеприпасы было излишне экстравагантно. С другой стороны, когда Костя что-то экономил? Если бы Костя экономил, он мог бы в принципе не работать лет десять, начиная с сегодняшнего утра.

Но вернемся к нашим ходячим упырям.

Побитый, но недобитый сержант милиции вдруг повел себя наперекор всем зомби-канонам. Вместо того, чтобы продолжать с упорством морской волны добиваться благорасположенности моей ноги, он вдруг каким-то странным полугалопом, на четвереньках, бросился наутек. И тут мы с Костей вдруг поняли, что это никакой не зомби, а…

— Это снорк, итить его двести! Ты когда-нибудь такого снорка видел?

— Я? Я — нет! Это что-то новое! Какой-то, мля, оборотень в погонах!

— Даже я таких никогда не видел. Хотя казалось бы, — вдруг послышалось у нас за спиной.

Мы с Костей обернулись.

Это был Борхес — живой, невредимый и чудовищно грязный. Два голубых глаза аквамаринами сияли на его измазанном илом лице. Глубокая царапина алела на его подбородке, а рукав комбинезона был полностью оторван.

— Теперь я понимаю, — продолжал Борхес, — с какого бодуна военные затеяли всю эту шнягу с уничтожением Затона. Мне говорили, что, мол, тут вывелась какая-то новая порода мутантов, которая, в отличие от других, может запросто выбираться за Периметр и счастливо сплавляться по рекам вниз. И ничего им, сукам, за Периметром не делается! Не разлазятся они в кашу и активности не теряют. Короче, вот они какие — эти твари.

До погреба, где планировалась ночевка, добрались без происшествий.

А придя на место, долго и тщательно мылись, сушились, стерилизовали раны. Мало ли что эти бодрые утопленнички могут в организм занести! Может, они перед смертью брюшным тифом болели?

Перед сном выпили по сто. Не боюсь показаться трусом, но меня до самой полуночи колотило от адреналина и дурных предчувствий.

Как показал следующий день, колотило не зря.

Глава 4. Четыре бандита и один огнемет

Deal with the hate inside

That causes you the pain inside

That turns into the rage inside

That makes you feel like death inside

«1000 Points of Hate», Anthrax

Серело. Низкие свинцовые облака нависали над нами бесконечным карнизом. На солнце не было и намека.

Серо было сверху. Серо было снизу.

И только коричнево-желтые камыши вносили в это торжество серости ноту колористического разнообразия.

Мы встали до рассвета и, на скорую руку позавтракав, двинулись к цели.

Борхес вел нас к Подстанции весьма и весьма причудливым маршрутом. Настолько причудливым, что удаление гланд через анус на фоне его маневров показалось бы образцом целесообразности.

«Но почему так?», «Какого черта сюда?», «А здесь-то какой смысл закладывать этот чудовищный крюк?» — все эти вопросы вертелись у меня на языке. И лишь сверхчеловеческим усилием воли я не давал им с языка сорваться.

Я знал: коль нанял профессионального сталкера-проводника — зашей себе рот и терпи. Иначе зачем нанимал?

Уж сколько я чайников по Зоне протащил! Сколько туристов! Мне ли не знать, как раздражают эти бесконечные: «А вот по карте видно, что здесь можно пройти напрямик! И детектор аномалий ничего опасного не видит! Зачем же вы ведете нас по этой вонючей ледяной канаве? Самоутверждаетесь, да?!»

В общем, я помалкивал.

Молчал и Костя.

Впрочем, Костя всегда по утрам молчит. Потому что по утрам большая часть его личности находится в спящем состоянии, даже когда тело делает вид, будто бодрствует.

Итак, шли мы на Подстанцию самым экзотическим из возможных маршрутов. А потому, хотя по карте до этого примечательного и опасного места было не так чтобы далеко, я уже понял, что дойти за один световой день у нас вряд ли получится.

Проводником Борхес был старательным. Ни шага без гайки. Он столь тщательно обследовал наш маршрут на предмет аномалий, что я даже испугался, как бы наш общий запас гаек не закончился.

Шутка ли! Вот выйдут все гайки с болтами — и на обратном пути нам придется нащупывать безопасную тропу, швыряя перед собой патроны (тоже ведь в принципе вариант).

А там и до хабара дойдет…

Мы — Борхес первым, потом Костя и я замыкающим — проходили как раз мимо затонувшего рейдового катера «Пожарник» с двумя мощными лафетами гидрантов на борту, когда на тропе перед нами… возникли четверо!

Я машинально бросил взгляд на часы. Будь полдень — я бы не удивился. Обеденное время — тем паче. Но чтобы в такую рань!

Все четверо незнакомцев были мужчинами крепкого телосложения, одетыми разномастно: кто в куртку с капюшоном, кто в черный плащ, кто в камуфляжку.

Вооружены они тоже были кто чем, но всё их вооружение смотрело прямехонько на нас.

«А ведь могут быть еще сидящие в засаде снайперы», — печально вздохнул я.

— Эй вы, трое, стволы на землю! — потребовал самый крепкий из четверки.

Обращался он, конечно же, к нам.

Мы медлили. Я смотрел вперед через плечо Кости, Костя — через плечо Борхеса.

Я не столько даже видел, сколько чувствовал, что Костя готовится одной рукой сорвать с пояса гранату, другой — выхватить пистолет из кобуры.

— Константин, не надо дергаться, — очень тихо сказал я. — Сколько их на самом деле — мы не знаем.

Агрессивные незнакомцы медленно двинулись к нам (продолжая держать нас на прицеле, разумеется), и я смог рассмотреть их получше.

«Определенно бандиты, — заключил я. — Но вооружены по высшему разряду. На кого-то охотятся. Или на что-то».

Блондин в потертом камуфле и высоких, почти до колена, американских шнурованных ботинках был в этой группе, конечно же, предводителем. В его руках чванился автомат АС «Вал». Лицо предводителя было неумным и отекшим, рот — гнилозубым.

— Стволы на землю, — снова потребовал предводитель. — Третий раз повторять не буду. Меня зовут Коча.

«Коча! Словно бы это что-то объясняет!» — подумал я.

Никогда ни о каком Коче мне слыхать не приходилось. И слава Богу, ага?

Медленно, плавно Борхес обернулся к нам с Константином и посмотрел на нас побудительно.

— Я бы послушался, ребята, — сказал он. — Лично я зарубаться с ними не готов.

С этими словами Борхес сбросил на землю свой автомат.

— Да и я не готов, — пробормотал я. — Стрельба из автоматического оружия — развлечение, которого меньше всего хочется в шесть утра по московскому времени.

— Ну даже и не знаю, — пожал плечами Тополь. — Двух я бы завалил влегкую.

— Константин, не дури. — Я вновь вполголоса воззвал к его благоразумию.

Пока Костя аккуратно укладывал свою FN 2012 на траву рядом с тропой, я рассматривал спутников самовлюбленного Кочи.

Слева от своего, скажем так, лидера стоял конопатый, с безвольным подбородком коротышка, сжимающий в граблях высокотемпный автомат Никонова образца 1994 года, он же АН-94 «Абакан».

Мне всегда нравилась такая вот машинка — пока мой «калаш» выпускал пулю, «Абакан» выпускал две. Даже Костина штурмовая винтовка FN 2012 не поспевала за ним. И лишь врожденная лень вкупе с врожденной скупостью каждый раз отвращали меня от того, чтобы наконец купить «Абакан» и успокоиться.

Впоследствии конопатый владелец «Абакана» представился как Джу-Джу.

В двух метрах от Джу-Джу стоял Жаба, бывший вольный сталкер. Этого нерукоподатного подлеца я немного знал. Точнее сказать, краем глаза видал в сталкерских барах и кое-что о нем слыхал. В связи с Жабой припоминались мне какие-то мутные истории со жмурами и неотданными долгами…

Жаба был вооружен РПД — ручным пулеметом Дегтярева образца 1944 года.

«Хренасе, — подумал я. — РПД! Что за странная манера, собираясь за хабаром, вооружаться как на войну? Тем более как на Вторую мировую войну?»

В самом деле, РПД был оружием древним, как дерьмо птеродактиля. Громоздким, как оглобля. И дальнобойным, как стратегическая ракета «Тополь-2».

Про «Тополь-2» шучу, конечно.

(Впрочем, как показали дальнейшие события, Жаба со своим «Дегтяревым» пришелся очень даже к месту.)

Ну а четвертый бандит был скорее смешным, чем грозным или гнусным — позади всех перетаптывался совсем молодой, лет семнадцати, боец в черном комбинезоне наподобие костюмов ниндзя из восточноазиатских боевиков.

В целях оказания психологического давления на нас он сжимал в руках обрез некоего помпового ружья (их на рынок по десять моделей в год новых выбрасывают, так что помнить и узнавать все ну никак невозможно).

Но помповое ружье было явно не самым главным его оружием, потому что за спиной у «ниндзя» висел… арбалет!

«Сектант какой-то, что ли? Или с ролевки сбежал по „Властелину колец“? Умора, вообще…»

Впрочем, чуть присмотревшись к арбалету, я был вынужден признать, что конкретно этот образец, судя по ряду косвенных признаков, исключительно недешев и, вероятно, имеет завидную мощность.

Молодой арбалетчик представиться не удосужился. Поэтому и будет он Ниндзя до самого конца моего повествования.

Тем временем Борхес взял на себя функции главного переговорщика и попытался наладить коммуникацию. Без огонька, впрочем:

— Ну это… вы хоть скажите, в чем проблема?

«В чем проблема… Проблема в том, что кто-то думает, будто в наших контейнерах полно ценных артефактов, а в наших бумажниках — полно ценных бумажек. А за наши стволы можно выручить неплохие бабки, если толкнуть их с умом», — промолчал я.

Но я, как ни странно, ошибся.

— Ты стреляешь нормально, братка? — поинтересовался Коча, опуская автомат (вот уж чего я от него не ожидал!) и почесывая небритую скулу.

— Пока никто не жаловался, — буркнул наш проводник.

— А в рукопашной как? — не отставал Коча.

— В рукопашной не особо. Я считаю, если стреляешь нормально, это лишнее, — пояснил Борхес невозмутимым тоном.

Коча криво улыбнулся — ответ Борхеса, похоже, ему понравился — и, оставив нашего проводника за спиной, направился ко мне.

— А ты, братка, что?

— Я вижу третьим глазом аномалии, — соврал я, не краснея.

— Серьезно, что ли?

— Серьезно. Но только не все и не всегда, — без тени улыбки уточнил я.

— Ну а ты чем похвастаешься? — этот вопрос был адресован к Тополю (который, если судить по каменному выражению его и так не то чтобы мимически богатого лица, по-прежнему спал на ходу).

— А я могу двинуть в рыло так, что башка от позвоночника отлетит, — с каким-то особенно зловещим добродушием отвечал Костя. — Я — боксер-фристайлер!

Стоило Косте сообщить эту на сто процентов правдивую информацию о себе, как Джу-Джу тотчас навел на него «Абакан», а Жаба — РПД.

— Ты полегче, полегче, братка. — Коча отстранился от Тополя. Он, конечно, делал вид, что не воспринял слова Тополя всерьез. Но по тому, как ссутулились его плечи, я понял: воспринял.

— А чего «полегче»? Ты спросил — я ответил.

«Эх, всыпать бы этой несвятой четверице по первое число. В наших с Костей лучших традициях! Но с другой стороны, как же лень поутру махать руками и ногами!»

В общем, я вспомнил одного древнего китайца, который учил, что воистину велик тот, кто умеет ждать, и решил — что? Вот именно: подождать. Может, сейчас они обыщут нас, поймут, что взять нечего и отправятся своей дорожкой?

Но не тут-то было.

— Вот что, мужики. Мы не просто так к вам пристебались. Нам помощь нужна. Квалифицированная. Помощь таких дельных мужиков, как вы.

— Помощь? — как Борхес ни старался, чтобы его голос звучал бесстрастно, ему это не удалось. — И какая?

— Да старушечку одну через дорогу надо перевести. Мы-то сами не решаемся. Остается только вас попросить. А еще мы с братвой скворечник смастерили. К дереву его прибить сами, не можем, молотком пользоваться не умеем, — в свойственной бандосам манере взялся вдруг острить молчавший доселе Джу-Джу.

— Не та сейчас ситуация, чтобы шутки шутить, — неодобрительно отозвался Борхес. — Но поскольку мой ствол лежит на земле, а твой у тебя в руках, мне ничего не остается, как сделать вид, что твоя шутка смешная. Ха-ха.

Джу-Джу угрожающе глянул на Борхеса, но, к счастью, Коча не стал лезть в бутылку и не двинул нашего проводника прикладом (как в принципе мог быть наказан его «нечеткий базар»). Более того, Коча остановил Джу-Джу решительным жестом и ответил Борхесу вполне конструктивно:

— Если без шуток, нашего братана Отто кровососы побрали.

— Ваш братан Отто что, немец? — неприязненно осведомился Борхес.

С моей точки зрения, Борхес проявлял непозволительную в нашем положении болтливость. В Зоне никто не любит лишних вопросов, ну а бандиты в этом отношении абсолютные чемпионы. Однако и в этот раз его «нечеткий базар» встретил полное понимание Кочи.

— Не надо грязи. Отто — наш, русский. Просто он пять лет бундесов нелегально через Периметр водил. Вот и взял себе правильное погоняло, чтобы бундесы чувствовали, что пацан он ровный. Отто и на дойче нормально шпрехает.

— А что значит «кровососы побрали»? — не выдержал я (меня, в отличие от Борхеса, волновали вещи посущественней национальности Отто). — Ведь кровососы — не менты. Они протоколы не составляют и в обезьянник не сажают. Они сразу жрут. Высасывают. Насмерть.

— Типа мы кровососов никогда не видели. — Коча посмотрел на меня с усталой снисходительностью, как на ребенка. — В том-то и дело, братка, это не обычные кровососы были. А какие-то, ну… неместные, что ли. Рожи у них были розовые. И грабли розовые. А жвалы такие гнусные, типа малинового цвета.

— Может, тогда не кровососы? — предположил Борхес.

— Кровососы. Потому что такие же невидимки. Три твари было. Они схватили Отто, когда он «волчьи слезы» собирал. Мы, конечно, стреляли. Но не попали. А может, и попали… Но на планах кровососов это ни хрена не сказалось!

— И что? — наконец история стала интересна даже Тополю.

— Уволокли Отто! Мы проследили за тварями по сигналу его ПДА. Они его на земснаряд утащили. Он тут недалеко, километр двести метров всего.

— И что?

— А то, что вызволить его надо.

— Так вызволяйте, кто мешает?

— Нам одним не справиться. Нам еще народ нужен. Кровосос — это тебе не тушкан. Живучий, гад.

— Может, те кровососы, которые с розовыми лицами и розовыми руками, они не такие сильные? — предположил я на правах утешительной теории. — Ведь вашего друга Отто они заломать так и не сумели!

— Они сумели бы. Но они ни хрена не захотели. Разницу чуешь, братка?

— Ну, чую. — Я сделал кислую мину.

Как некстати все это было! Нам с Тополем была дорога каждая минута. И терять драгоценное время на какого-то Отто-бандюгана и наверняка отпетую сволочь — никому из нас не хотелось. Но…

— Ладно. Давайте, что ли, и правда сходим на этот земснаряд. Освободим парня. Если, конечно, он еще жив. Поддержим мужиков. Зона она, как-никак, на всех одна, — вдруг сказал Тополь прочувствованным голосом. — Вот если бы меня кровососы украли, вы бы за мной на земснаряд пошли? — Костя обвел всю компанию многозначительно-вопросительным взглядом.

— Спрашиваешь! — сказал я.

— А куда деваться? — вздохнул Борхес. — Деньги-то плачены!

— И я пошел бы! — Коча решительно сжал кулаки. — Показал бы этой нечисти, кто тут пахан!

— Ну а я за Кочей хоть в ад! — проблеял Джу-Джу.

— А я что? — огрызнулся Жаба. — И я пошел бы, ясен пень!

Ну а Ниндзя с арбалетом ничего не сказал. Впрочем, этого никто, кроме меня, не заметил.

Мы подняли с земли наши стволы и последовали за Кочей и его угрюмыми друзьями.

Всех наших благих намерений, конечно, не хватило бы, чтобы справиться с тремя кровососами. Пусть даже и «неместными», как определил их Коча.

С этой незатейливой мысли Борхес и начал свою речь на импровизированном военном совете, который мы устроили в тени проржавленного грузовика ЗИЛ-157.

Вообще-то это была моя партия. Я любил спускать людей с небес на землю, давить на реализм и прагматизм. Но легко уступил свои полномочия Борхесу. В конце концов, как он справедливо заметил, это ему деньги плачены.

— Кровососы сейчас наверняка прячутся в самых темных уголках трюма этого вашего земснаряда. Зачуяв нас, они, конечно же, войдут в боевой режим, а в боевом режиме эти твари почти невидимы даже при хорошем освещении. Хорошего освещения в трюме нет, поэтому они будут невидимы совершенно. Что же делать?

— Об этом мы с братвой уже подумали, — сказал Коча. — У меня и вот у него, — он ткнул пальцем в Ниндзя, — есть особая приблуда к детектору «Велес», показывает кровососа с пятнадцати метров. Будете гасить туда же, куда и мы.

— Целеуказание огнем по-научному называется, — ввернул довольный Тополь.

Борхес покачал головой.

— Мужики, — сказал он, — это получится, только если мы выгоним кровососов наружу. В трюмах очень тесно. Мы там либо друг друга рикошетами поубиваем, либо вообще никакого целеуказания огнем организовать не сможем.

— И что ты предлагаешь, умник? — зло ощерился Коча.

— Я предлагаю придумать, как заставить кровососов выйти из трюма, — пожал плечами Борхес.

— Забросаем земснаряд гранатами вдоль борта! — предложил Жаба.

— А Отто? Он что, думаешь, бессмертный и гранаты его не берут? — резонно возразил Коча.

— Так я же говорю «вдоль борта», — обиженно буркнул Жаба.

— Да не сможешь ты ничего гарантировать — у борта твоя грена упала или в трюм случайно провалилась. Не говорю уже об осколках.

— Ладно, я все понял, — устало вздохнул Борхес. — Придется воспользоваться моей машинкой.

— Что еще за «машинка»? — подозрительно осведомился Жаба.

Я уже заметил: он воспринял наше легкое согласие помочь со спасением Отто как признак какого-то особо подлого скрытого умысла.

— У меня ранцевый огнемет в тайнике припрятан. Если возьмем его, кровососам не поздоровится. Не возьмем — не поздоровится нам.

Все четверо бандитов синхронно засопели — как видно, осмысляли услышанное.

Мы с Костей переглянулись — а Борхес-то наш не промах! Столько лет из себя поведенного на книжной мистике ботаника изображал, а у самого по тайникам ранцевые огнеметы… Может, у него где-то и ядерная боеголовка листиками замаскирована?

— А где тайник-то твой? — приподнял бровь Коча.

— За Котлом.

— Это здесь аномальное поле такое, — пояснил Тополь специально для бандитов. Судя по их напряженным лицам, объяснение оказалось очень кстати.

— Сколько идти? По времени?

— За два часа обернуться успеем.

— Ч-черт, — выругался Коча. — Да они за два часа Отто на хрящики разгрызут!

— Хотели бы — уже разгрызли бы, — резонно возразил Джу-Джу.

Котел состоял из приметного холма, взятого в скобки двух стариц, заполненных удивительно прозрачной для Зоны водой.

Весь холм был словно иссечен гигантским штык-ножом. Глубокие трещины уходили на десятки метров в глубь израненной земли. Из них то и дело вырывались на поверхность языки призрачного недоброго огня — точно горел ацетилен.

Спецы, не поленившиеся пройти через лабиринт трещин за жирным хабаром в костюмах высшего класса защиты с замкнутым дыхательным циклом, говорили, что аномальное свечение не жжется, как настоящее пламя, а поражает человека субатомными обломками — мезонами. А еще рвутся там из земли короткоживущие изотопы радона — это я вам как бывший физик говорю… Но вот откуда они там берутся и почему никак не закончатся — это, уж извините, бывшего физика в моем лице ставит в тупик.

Но главная достопримечательность Котла — радуга.

Не всякий день ее видно. А когда видно, говорят, ничего хорошего это не предвещает. Если есть радуга — значит, активность аномалий и мутантов удвоилась, а то и утроилась.

Да и цвета у той радуги зловещие, апокалиптические: багряно-красный, мандариново-оранжевый и химически-синий. Увидев эту радугу, так и ждешь, что из-за саркофага Четвертого энергоблока выйдут в своих белых хламидах крылатые вестники и протрубят в трубы: «Трындец вам всем, грешники! Готовьтесь, сейчас будет жарко!»

Стоит ли говорить, что в тот день, когда мы шли за огнеметом Борхеса, радуга как раз была? Яркая, как последние минуты жизни Димы Шухова, великого первосталкера.

Но радуга радугой, а до тайника мы доковыляли бодрячком.

Я больше того скажу: радуга нам даже помогла! Изрядный табун псевдоплотей — голов пятнадцать, если не двадцать — двинулся было в нашу сторону, но, завидев радугу, раздумал и, разочарованно похрюкивая, заспешил куда-то на север.

Тайник Борхеса был устроен как-то очень по-эльфийски — в корнях рослой, вековой сосны.

А ранцевый огнемет ЛПО-50 — к слову, вещичка раритетная и вследствие раритетности не самая дешевая — был очень по-простецки завернут в восемь слоев полиэтиленовой пленки.

Учить да лечить Борхеса я, конечно, не стал. Но про себя подумал, что с такими делами огнемет скоро отсыреет вместе со всей своей пневматикой и толку от него будет как от швабры.

— А огнесмесь-то у тебя есть? — задал не вполне своевременный, но резонный вопрос Тополь.

— Огнесмесь? — хитро прищурившись, переспросил Борхес. — Не боись, сейчас набодяжим!

Вслед за этим — под нетерпеливыми, тяжелыми взглядами бандитов — Борхес вытащил из-под сплетения корней две замызганные пластиковые канистры.

— Мужики, сбегайте кто-нибудь за водой, а? — попросил он у людей Кочи.

— Пусть твои бегают, — покачал головой бандит.

Ну уж конечно! «Понятия», бандитский кодекс чести, работать им не позволяли даже в таких скромных объемах.

Стоит ли говорить, что в ту секунду я испытал жгучее желание срезать всех четверых благородных разбойников одной длинной, щедрой очередью?

Кстати, я мог это сделать совершенно элементарно, поскольку все наше автоматическое оружие бандиты разрешили нам подобрать сразу после того, как мы договорились о совместных действиях по спасению Отто.

Увы, слово настоящего сталкера — железо.

Дал слово — не отступайся от него.

Зона не простит.

Так что мы с Тополем, красноречиво переглянувшись (Костя определенно думал о том же, что и я: длинная очередь, уложить всех четвертых, но слово дано, Зона не простит), бросили жребий, и мой старинный напарник, как проигравший, потащился к ближайшей старице с хрустальной водой, прихватив обе пластиковых канистры.

Пока Тополь ходил, Борхес вытащил из рюкзака жаропрочную накидку «Саламандра», прекрасный противогаз ГП-15 и пару грубых асбестовых рукавиц.

Все это Борхес на себя не спеша надел и как следует подогнал ремешками.

Приняв от Кости канистры, он широкими шагами направился в Котел, бесстрашно прошел между двумя столбами призрачного голубого огня и опустил канистры прямо на спекшийся грунт.

— Что это он творит? — вполголоса поинтересовался Коча.

— Похоже, сейчас станет превращать воду в керосин, — сказал я.

— Лучше бы в водяру, — сказал Джу-Джу и вдруг жизнерадостно заржал.

Несмотря на всю фантастичность происходящего, мы даже не были особенно удивлены, когда в принесенных Борхесом канистрах обнаружилась маслянистая жидкость с дурманящим бензиновым запахом.

Мы были в Зоне, а Зона — это поле чудес. Есть среди этих чудес и полезные.

История первая, об искусстве жеста

Однажды, лет шесть назад, в радостном и нежном месяце ноябре меня уже захватывали в плен бандиты. Это случилось в районе колхоза «Хиросима».

В отличие от этого раза с Кочей и К^о, я был сам виноват — не фиг было с похмелья в Зону соваться. Зона — она похмелья не очень терпит. Зона — она любит когда все в меру… В общем, захватили.

В этой шайке их было трое.

Первого, с мефистофелевской бородкой и карими, чуть раскосыми глазами, как сейчас помню, звали Шейх. Поговаривали, что он был рожден русской матерью от египетского отельного уборщика, не знаю, правда ли это, но ни от отца, ни от матери он ничего хорошего не унаследовал.

Второй отзывался на кличку Монета. Он погиб буквально в следующем после этого случая месяце. Но тогда-то я об этом не знал, в противном случае ненавидел бы его чуточку меньше.

Ну а третий был известен как Зуриков. Я уже говорил вам, что, по моему мнению, только редкие звездюки ходят в Зону под своими фамилиями и что исключений из этого правила я лично не видел? Значит, повторюсь…

Зуриков был обладателем длинной ваххабитской бороды и голубых глаз попа-расстриги. Руки же у него были красными, словно он их специально свеклой натирал перед тем, как через Периметр перейти. Пару раз я видел всю троицу то там, то сям — когда в стрип-баре, когда на авторынке, а когда и в «Лейке»…

Ситуация была явно не в мою пользу. Меня быстро разоружили. Опустошили мой контейнер для артефактов. Забрали даже наличность из бумажника, который я зачем-то взял с собой. И ладно бы отпустить обобранного до нитки сталкера восвояси, так нет же!

— Агропром хорошо знаешь? — спросил меня Шейх, тыча мне в висок холодным дулом своего пижонского «Магнума».

— Ну, допустим, — осторожно отвечал я.

— А где Двойной Колодец, знаешь?

— Примерно.

— Значит, будешь проводником, — нисколько не вопросительным, а очень даже утвердительным тоном сказал Шейх.

— А что мне за это будет? — поинтересовался я с широкой коммивояжёрской улыбкой.

— Мы тебя за это не убьем, — мрачно хмыкнул Шейх.

— И лучше бы тебе не выначиваться, — веским тоном добавил Зуриков.

Ну, в общем, я повел их — а что было делать? Шел я молча, проклиная все на свете и в особенности свою похмельную слабость, заставившую меня задремать на поросшей мхом и ложно-безопасной кочке посреди леса, то есть в совершенно не предназначенном для этого месте.

Хотелось пить, но пить они не давали. Хотелось есть, но на вопросы об обеде Зуриков, Шейх и Монета лишь отругивались.

Наконец они таки решили сделать привал.

В моей душе к тому моменту скопилось уже столько яда и гноя, что эта смесь даже перестала оказывать влияние на выражение моего лица. Кстати, лицо у меня было ангельским — безмятежным, радостным и чуточку небритым.

Привал мы затеяли в помещении автозаправочной станции. Кто не знает этого облупленного, с выбитыми окнами здания, чья крыша похожа на перевернутый таз для стирки белья и чей бетонный пол то и дело вздыбливается пучками арматуры?

Я сел у стены — именно там, куда мне велел сесть Шейх, а точнее, серебристый ствол его «Магнума».

Они сели на пол, ближе к окошку кассира. Монета, который был в этой троице чем-то вроде вьючного скота, вытащил из рюкзака еду — тушенку, пакеты с молоком, хлеб и даже яблоки. И они принялись есть — Зуриков, как сейчас помню, громко чавкал.

Я деликатно напомнил активно работающей челюстями троице о своем существовании, но в ответ мне раздалось лишь сытое ржание.

Так я и сидел у стены, разглядывая ногти то на левой, то на правой руке. Не скажу даже, что я «лелеял планы мести». Я их не «лелеял». Я был уверен — моя месть будет настолько страшной, насколько это вообще возможно. И кара небес — она еще как обрушится.

Но виду я не подавал. Сидел, насвистывал вполголоса.

Наконец кто-то из бандосов — кажется, Монета — повернулся вполоборота ко мне и кинул мне, словно собаке, банку тушенки. Типа сжалился над убогим.

Банка шлепнулась и покатилась ко мне по пыльному бетону.

Я осторожно остановил ценный цилиндрик и поставил его на попа — чай, не гордый.

— Еще бы не помешала ложка. Мою-то вы конфисковали, — сказал я спокойным голосом.

— А хер тебе не ложка? Аристократ, что ли? — глумливо осведомился Шейх и вся троица согнулась пополам от смеха.

Отсмеявшись, все трое вновь воззрились на меня с жадностью зрителей, впервые пришедших в 3D-кинотеатр.

С минуту я смотрел на банку с тушенкой. Затем аккуратно сжал ее двумя руками и… выверенным, но исполненным силы движением саданул банкой о прут арматуры, торчащий из бетона в районе моего правого бедра. В крышке банки образовалась треугольная «рана».

Медленно, с достоинством, под любопытными взглядами Зурикова, Шейха и Монеты я схватился зубами, благо зубы у меня крепкие, за край жестяного надреза, сделанного арматуриной, и потянул край на себя, одновременно поворачивая банку по часовой стрелке.

Таким образом я вырвал из крышки солидный кус жести.

Эту-то жесть я и стал аккуратно стискивать пальцами, одновременно где надо прижимая, а где надо скругляя. Пока не сделал из этого куска жести некое первобытное подобие ложки — скорее правда, не русской, а китайской ложки, какие подают к перченым супам в китайских ресторанах от самых дешевых до самых навороченных.

Этой-то самой ложкой я выбрал из банки с тушенкой прозрачный жир, который всегда ненавидел, очистил от жира мясо и молча, не говоря ни слова и не совершая лицом ни одного мимического движения, медленно и сосредоточенно съел содержимое банки с тушенкой этой вот, сделанной собственноручно, ложкой. Затем вложил ложку в пустую банку и аккуратно отставил банку в сторону.

Да, я рассчитывал на эффект.

Но тот эффект, которого я добился, стал неожиданностью даже для меня.

— Да он, по ходу, псих… Больной на всю башку, — прочувствованно пробормотал Зуриков. Лицо его было белым как полотно и очень испуганным.

— Ну, братва мне вообще говорила, что Комбат этот того… Но теперь сам вижу, что пристрелить на месте — это самое правильное, что с ним можно сделать, — это был Шейх.

— Стрелять? Ты его застрели еще попробуй. Когда он, сука, банки зубами открывает, — сказал Монета.

Несмотря на вялые словесные угрозы, они смотрели на меня, как трое школьников на призрак Ленина, сбежавший из мавзолея. И это притом, что именно у них, у них, а не у меня, были и стволы, и патроны к ним и, в конце концов, значительный перевес в численности!

Вот именно это и называется «моральное превосходство». Именно то, что я, сам того не желая, продемонстрировал своим пленителям, когда невозмутимо вскрыл и опустошил банку с брошенной мне, как собаке, едой.

— Ладно, братва, ну его к бесу, такого проводника. Зазеваемся — а он нас голыми руками как цыплят передавит, — как бы в шутку сказал Зуриков.

Шейх только сплюнул — в знак согласия.

А Монета — тот вообще никогда и ни в чем принципиальном не возражал.

Какова же мораль у этой неброской бандитской истории, спросите вы?

Сам не знаю. Но уверен, там, в этой морали, должна идти речь о красоте жеста. Ну и о силе духа, хотя это звучит слишком пафосно.

Глава 5. Штурм земснаряда

How Many More Times,

Treat me the way you wanna do?

How Many More Times,

Treat me the way you wanna do?

«How Many More Times», Led Zeppelin

Несмотря на весь мой скепсис относительно Ниндзя, он оказался едва ли не самым полезным бойцом нашего скороспелого отряда.

Высланный главарем Кочей вперед, в боевое охранение, Ниндзя успешно обнаружил при помощи своего модернизированного детектора «Велес» кровососа.

Кровосос — как мы и опасались — находился в боевом режиме, то есть был невидим да вдобавок еще и прятался от дневного света под крутым бортом лежащего на отмели баркаса.

Сообразуясь с показаниями своего «Велеса», Ниндзя ползком подкрался к нему на дальность действительного огня и всадил тяжелую бронебойную стрелу из арбалета прямо в правую глазницу монстра.

Разъяренный кровосос вынужденно вышел из боевого режима, и когда он был уже хорошо различим невооруженным глазом, его как следует нашпиговал свинцом из своего «Вала» Коча.

Поскольку автомат этот имеет великолепный интегрированный глушитель, остальные кровососы, засевшие в трюме земснаряда, не слышали стрельбы и не успели подготовиться к нашему визиту.

Дальше действовали так.

Борхес и Жаба поднялись на нос баркаса. Жаба благодаря своему могучему пулемету Дегтярева должен был служить нашей, так сказать, артиллерией. Борхес — со своим-то огнеметом! — выполнял вообще функции авиаподдержки с ее непременным напалмом и прочими ужасами, противными Гаагской конвенции.

Ну а мы с Тополем, Джу-Джу и Кочей залегли цепью так, чтобы каждый из нас мог держать под огнем и весь левый борт земснаряда, и его корму. Что же до Ниндзя, то он изготовился к броску к трюмам земснаряда как только позволит обстановка.

Коча дал отмашку — и пошла плясать губерния!

Борхес, который от греха подальше снова надел асбестовые рукавицы и накидку «Саламандра», нажал на спусковую скобу огнемета. Упругая струя жидкого пламени с ревом облизала весь правый борт земснаряда.

Замысел заключался в том, чтобы напугать кровососов вставшей по правому борту земснаряда стеной огня. Мы надеялись, что загорятся остатки краски, что на палубе займутся истлевшие доски, что, наконец, через прорехи в ржавчине по земснаряду начнет расползаться удушливый горячий дым, который выкурит кровососов, как комаров!

Борхес дал еще три импульса.

Детектор Кочи не фиксировал движения кровососов. Да и вообще их присутствие пока ни из чего не явствовало.

Кровососов, похоже, экранировали массивные железные детали земснаряда. Поэтому Борхес продолжал обрабатывать огнем проржавленную коробку судна, словно его целью было запечь кровососов в собственном соку.

Наконец что-то грузно плюхнулось в лужу жидкой грязи у кормового среза земснаряда — и Коча, жизнерадостно выматерившись, дал длинную очередь трассирующими пулями.

Целеуказание, стало быть.

Все мы тоже открыли огонь. Джу-Джу, который был ближе других, швырнул в грязь одну за другой две гранаты.

— А вот второй! — заорал Коча. — У самого носа, сука!

После чего он выпустил две очереди в новом направлении.

Должен честно признаться: не уверен, что я попал хотя бы один раз.

А вот Жаба, имевший самую солидную пушку — а именно РПД, — определенно попал, поскольку после одной его особо заливистой очереди прямо из воздуха вдруг вывалился серый тюк радиоактивного мяса с розовыми пятнами на коже.

Тюк грузно рухнул на землю — причем в считаных метрах от Кости! Так что, возможно, Жаба моему другу жизнь спас.

«Надо же, — расчувствовался я. — Жизнь! Спас! Косте! А с виду — мудак мудаком».

Последнего кровососа выкурил светошумовыми гранатами Ниндзя, который к тому моменту уже пробрался в трюм земснаряда через прореху близ якорного клюза.

Ополоумевшая тварь не нашла ничего лучше, как взбежать по разваливающемуся трапу на ходовой мостик и уже оттуда сигануть вниз, разбив при этом единственное уцелевшее стекло.

По этому-то стеклу мы кровососа и засекли. Двумя короткими очередями Костя положил конец этому поднадоевшему спектаклю.

— Ну чего… Айда на борт! — сказал Коча, приняв на свой ПДА от Ниндзя сообщение «Все чисто».

В трюм спускаться совсем не хотелось.

Ну то есть совсем-совсем.

Трап был узким, ненадежным, и хотя Коча уверял, глядя на свой детектор, что никаких кровососов в трюме уже не осталось, я как бывалый сталкер понимал: кроме кровососов здесь нас может поджидать сотня других опасностей.

Все внутренности землечерпалки давным-давно могли зарасти ржавыми волосами что твоей паутиной. Хищным лишайникам-невидимкам ничто не мешало облепить переборки. Ну а в трюмах почему бы не обосноваться ведьмину студню? Не говоря уже о жадинках, которые тоже уважают подобные местечки…

В пару жадинок мы и впрямь вляпались.

Из одной, чертыхаясь, Джу-Джу смог выскочить самостоятельно. Ну а из второй Жабу пришлось вытаскивать стандартным сталкерским методом: побросав к ногам захваченного аномалией бандита все наши тяжелые рюкзаки. Жадинка перегрузилась и лопнула. Но осадочек, как говорится, остался.

Наконец мы нашли Отто.

Он лежал в самой дальней части трюма на грубой деревянной лавке.

То, что это именно Отто, по большому счету было ясно только по обуви да по краю типичной бандитской кольчужки, которая торчала из-под грязного и скверно пахнущего савана, в который Отто был спеленут.

Саван был мокрым — его смочили какой-то жидкостью из древней, грязной трехлитровой банки, что стояла тут же на палубе.

Рядом с банкой, на газете, валялись медицинские инструменты — тридцатикубовый шприц, несколько надломленных ампул без маркировки, комок грязной ваты (ею явно вытирали чью-то кровь), а также пинцет и скальпель. Было ясно, что над человеком, спеленутым в саван, производились какие-то пугающие медицинские манипуляции. Как минимум ему нечто кололи. Или брали какие-то биопробы — тканей, что ли, или костного мозга… Что именно кололи и зачем брали — об этом думать совершенно не хотелось!

— Он, кажется, дышит, — сказал Коча, который первым, с трудом поборов брезгливость, наклонился к груди лежащего товарища.

— Ты хоть с лица байду эту убери — глянем, что там, — потребовал Жаба.

По нарочитой развязности его тона я понял, что на самом деле ему очень не хочется смотреть на Отто.

Коча отвернул полог савана.

Нам открылось лицо спасенного.

Как ни странно, на нем не было следов насилия — ни свежих порезов, ни синяков. Бледное, немного одутловатое и бесстрастное — лицо человека, давно заснувшего глубоким сном без сновидений.

А вот кожа на шее бедняги Отто — она была странной. Такой… гладко-розовой… с химическим каким-то отливом… словно бы напитанной дурными телесными соками.

— Розовый как кровосос, — тихо промолвил Джу-Джу.

Никто ему не ответил. Потому что в то мгновение все думали об одном и том же.

Нет, Отто не спит. И он не мертв.

В своем смердящем, пропитанном подозрительной химией саване он ждет мутаций, которыми уже беременно его обреченное тело. Эти мутации сделают из него, человека, кровососа новой породы — такого же точно, как те, которые похитили его и принесли сюда.

Но кто придумал это? Кто хозяин этого зловещего трюма? Кто вскрывал ампулы и вводил в тело оглушенного бандита вещества? И в какой лаборатории эти вещества произведены? Ох, сколько было вопросов…

— Сдается мне, вашему Отто уже не поможешь. — Тополь наконец нарушил гнетущую раздумчивую тишину.

— В смысле? — с вызовом спросил Коча.

— В смысле, что если мы сделаем попытку унести его отсюда, он не ровен час прямо у нас на руках мутирует в кровожадное существо, которое тут же предпримет попытку высосать нас досуха!

— Да не гони беса! — взвыл Джу-Джу. — Наш братан и не из таких передряг выбирался!

— Ну, дело ваше, — заметил Тополь, красноречиво поглядывая то на меня, то на Борхеса. — Все, что от нас требовалось, мы сделали. Теперь нам и по своим делам пора. Надеюсь, возражений нет?

Коча еще раздумывал, как там у него с возражениями, когда по ту сторону проржавленного борта землечерпалки вдруг загремел мегафон:

— Граждане бандиты! Вы окружены, сопротивление бесполезно! Выходите по одному! Оружие выбрасывайте у выхода и поднимайте руки! Имейте в виду: при малейшем неповиновении огонь на поражение вам обеспечен!

Повисла напряженная пауза. Кого еще принесла нелегкая?

И, главное, обидно получается! Мы выкурили кровососов из трюма земснаряда — и сами себя в эту же ловушку загнали!

Мегафонный голос, конечно же, не унимался.

— Граждане бандиты! С вами говорит майор Филиппов, заместитель по разведке полковника Буянова! Требую в последний раз — выходите по одному и поднимайте руки! Гарантирую вам соблюдение ваших основных прав задержанных в рамках уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации!

— Значит, ногами бить не будут, — нервно хихикнул Жаба.

— По крайней мере не сразу, — в тон ему ответил Джу-Джу.

Я, пока суд да дело, сел на ближайшую табуретку.

Положение требовалось обмозговать. А обмозговывать я предпочитаю сидя.

Конечно, если бы мы с Тополем и Борхесом были по-настоящему крутыми ребятами — ну примерно на уровне подразделения «Антитеррор», — мы бы в короткой рукопашной схватке разоружили всех бандитов, а затем вывели их на белый свет под прицелом своих стволов. (А как же «слово», «Зона не простит»? — спросите вы. Отвечаю: мы им обещали помочь с Отто и мы им помогли. Больше мы бандитам ничего не обещали и теперь были вольны поступать с ними как вздумается.)

Так вот… Будь мы «Антитеррором» — разоружили бы и скрутили. Благодаря этому из «граждан бандитов» мы бы превратились в благородных пособников правосудия, случайно оказавшихся рядом с заварухой, привлекшей внимание бойцов майора Филиппова.

Увы, мы были немолодыми, разочарованными в жизни пофигистами, вдобавок изрядно уставшими во время штурма земснаряда.

Да и Коча не предоставил нам выбора.

Он в сердцах сплюнул и процедил сквозь зубы:

— Хрен с ними. Покрошат всех, как позавчера на Овощебазе. Значит, сдаемся.

После чего бодрой атлетической рысцой бравый главарь бандитов заспешил через темный трюм к трапу.

Спустя две минуты все мы уже были уложены мордами в жухлую траву. А над нами балагурили и перешучивались дюжие хлопцы в камуфляже. Это были бойцы разведроты российского полка миротворцев «Знамя дружбы», входящего в состав Анфора.

Не знаю, как сложилась бы наша судьба, но замкомвзвода у них оказался бритый наголо коренастый мужичок, служивший когда-то вместе с Костей на Речном Кордоне.

— Уткин?! Ты, что ли?! — осведомился он, присев над нами на корточки.

— Ну, я… А-а-а!.. Кого я вижу! Савелий! Старый гребанько! По-прежнему, что ли, чемпион батальона?

— По-прежнему. Тебя-то нет больше. Бороться не с кем, — отвечал коренастый. — Ты чего в бандиты подался, Уткин? Хабар собирать разучился?

— Да я не подался, Савелий! Оно случайно получилось.

— Не могу уже слышать эти «случайно», — устало проворчал бывший Костин сослуживец.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я тебе, Савелий Михайлович, официально заявляю, что я, а также мой компаньон Владимир Сергеич Пушкарев и наш проводник… гхм…

— Вячеслав Вячеславович Пустомолов, — ловко вставил Борхес, по-черепашьи изогнув над землей шею.

— Да, и Пустомолов, — легко подхватил Костя, — находимся в самостоятельном рейде в поисках нашей собаки по кличке Капсюль и никакого отношения к бандитам не имеем!

Последние слова Тополь вынужденно прокричал — в считаных метрах от нас садился вертолет Ми-17 с опознавательными знаками украинских ВВС на борту.

— Имеете или нет, разберемся, — подытожил Савелий и приказал своим подчиненным: — Этих троих на борт и в штаб. Остальных обыщите и грузите по двое на бэтээры.

И реальность вокруг нас снова завертелась, что твоя птичья карусель.

Глава 6. В гостях у полковника Буянова

I guess I'll always be

A soldier of fortune…

«Soldier of Fortune», Deep Purple

На время перелета нам завязали глаза. Но когда Ми-17 с маху ткнулся колесами в плотный прибрежный песок Припяти, приятель Кости Савелий Михайлович развязал нас и снял наглазные повязки.

Действовал он вообще-то не по инструкции. Но ему явно было лень тащить нас под локти, как каких-то пойманных шпионов, да еще при этом на каждом шагу следить, чтобы мы не расквасили себе носы и не переломали ноги.

А расквасить носы там было обо что.

Мы находились на передовом плацдарме, созданном экспедиционным корпусом межнациональных сил UNFORFOZIS — United Nations Forces for Zone Isolation (также именуемых коротко: Анфор) — на правом берегу Припяти.

Поясню. Накануне не менее пяти рот — три российских и две немецких — форсировали реку перед фронтом Речного Кордона. После чего закрепились в полосе от речного порта города Припять до окраин того самого Затона, через который мы с Костей шли за нашей страдалицей-собачкой.

Зачем бойцы Анфора это сделали — я в ту минуту не знал, мог лишь констатировать: теперь на данном участке Зоны повсеместно, насколько хватал глаз, кипела и бурлила военно-полевая жизнь.

Прямо перед вертолетом, из которого мы вышли, лежали рядком штурмовые надувные лодки с подвесными моторами — такие, как все яхтсмены знают, производятся фирмой «Зодиак».

Я некстати подумал, что иной припятский рак-гороскоп свободно сожрет такой «Зодиак» вместе со всеми планетами и домами… тьфу, я хотел сказать со всеми грузами и пассажирами, да простится мне этот астрологический каламбур.

Впрочем, если быть точным, зависит от модели. Если большинство лодок имели сравнительно скромные размеры, то на правом фланге лежали настоящие, если так можно выразиться, надувные крейсера!

Это были «Зодиаки» модели Eclipse CZ7.

«Зодиак» модели Eclipse CZ7, друзья мои, это не катер, а мечта. С полноценной приборной панелью, удобными сиденьями и даже собственным навигационным радаром — крошечным, но вполне функциональным!

Вдобавок ко всему каждый «Зодиак» модели Eclipse CZ7 был вооружен какой-то внушительной дрыной, напоминающей наш стандартный автоматический гранатомет АГС-30, но увеличенный вдвое. При ближайшем рассмотрении оказалось, что дрыны эти были 60-мм гибридными пушкоминометами производства почтенной фирмы «Брандт», которая уж больше ста лет заведует во французском царстве-государстве минометами и прочей гладкоствольной артиллерией.

Российские миротворцы любовно называли эти штуковины «брандиками». Одного выстрела «брандика» хватало, чтобы от стаи кровожадных тушканов не осталось даже ушек. Да и свору припять-псов «брандик» разгонял на раз.

Дальше по берегу за «Зодиаками» была развернута передовая посадочная площадка, на которой проходили текущее обслуживание шесть вертушек украинского полка. Вялый поутру техперсонал нехотя возился у открытых лючков, подвешивал на пилоны ракеты, заряжал пушки и вяло перебрехивался по рации.

На всех командных высотах виднелись представительные пулеметные команды, а местами и приземистые гусеничные машины с черными тевтонскими крестами. Это были «Визели» — универсальные бронированные транспортеры немецких парашютистов.

Каждый «Визель» нес либо 20-мм автоматическую пушку, либо автоматический гранатомет. При этом пушка, например, была раза в полтора длиннее самой бронированной машины, что придавало немецкой коротышке вид вполне анекдотический.

Уж сколько шуточек шутили наши по поводу миниатюрных габаритов этих самых «Визелей»!

Это, дескать, единственная в мире боевая машина, способная проехать под кроватью. Хы-хы-хы! А управляют «Визелями» немецкие садовые гномы. Ха-ха-ха!

Но справедливости ради замечу, этот неприхотливый малогабаритный транспортер был одной из самых надежных рабочих лошадок Зоны. Уж сколько раненых сталкеров вывезли «Визели» за Периметр, сколько научной аппаратуры расставили!

* * *

Нас привели к тенту, растянутому между двумя однотипными командно-штабными машинами на базе гусеничного бронетранспортера БТР-50.

Под тентом располагались легкий стол, раскладные стулья с матерчатыми спинками, а также несколько разнокалиберных раций. При двух из них состояли молодые офицеры с молниями связистов в петлицах.

За столом восседал простонародного вида мордатый мужик в камуфле без знаков различия и с располагающей сединой на висках. Поверх камуфляжки на нем был надет полновесный бронежилет, а поверх бронежилета — нештатная ременная сбруя с двумя кобурами.

Обе не пустовали. Из правой кобуры торчала рукоять какого-то определенно импортного крупнокалиберного пистолетища, а из левой — легкоузнаваемая за счет далеко выступающей обоймы рукоять моего любимого автоматического пистолета Стечкина.

Я сразу почувствовал к незнакомцу нечто вроде расположения. Ведь мы, любители «стечкина», образуем своего рода тайное общество. И пусть не все об этом знают, но членство в этом обществе сближает почище водки.

Запомнилась мне также еще одна неожиданная деталь. На столе перед седым незнакомцем стояли три иконы: Христос, Богоматерь и Георгий Победоносец, поражающий копьем страховидного дракона.

«Георгий — прообраз всех сталкеров», — подумал я с благоговением.

— Я полковник Буянов, — представился обладатель двух пистолетов. — Командир российского миротворческого полка. А вы, я так понимаю, Уткин и Пушкарев?

— Да! — хором ответили мы.

— Что «да»? Кто — Уткин? Кто — Пушкарев? Не в детском же саду! — раздраженно отреагировал Буянов.

— Я — Пушкарев. А он, — я для наглядности ткнул в Костю пальцем, — он — Уткин.

— На вас, ребята, хорошие рекомендации имеются, — глянув в свои бумаги, сказал полковник.

— Извините, — осторожно уточнил я, — конкретно на кого из нас конкретно от кого?

— Вот на Уткина из Французского Легиона накатали целую «Сагу о Форсайтах». Что, мол, он психологически устойчив, результативен, дисциплинирован…

Костя прямо-таки зарделся от смущения и опустил глаза. Только что ресницами не хлопал, как Мальвина.

— А на меня, — я по-прежнему нервничал, — кто что написал?

— Помните такого господина… — вкрадчиво осведомился Буянов, — …господина Рыбина?

— Рыбина? Хм… — Я задумался.

За свою сталкерскую карьеру я разучился называть людей по фамилиям. До такой степени разучился, что многие люди у меня вообще перестали со своими фамилиями ассоциироваться. Это, конечно, не касалось самых близких друзей. Что у Кости фамилия Уткин, я-то всегда помнил. Но вот всякие посторонние… Случайные прохожие на моем жизненном пути… Рыбин…

Может, имеется в виду сталкер Рыба из «Долга»? Или сталкер Налим из Янова?

— Что-то не припоминаю, — ответил я наконец.

— Ну как же, Владимир Сергеевич! Контейнер многоцелевой повышенной защищенности. Принцесса из одного маленького европейского государства. Неужто такие приключения у вас каждый день? — с легкой, игровой какой-то укоризной настаивал Буянов.

— Ах вот оно что! Вот какой Рыбин! Конечно, помню! Как я мог забыть?! — осенило меня после его подсказки. — Да здравствуют органы! Самые неподкупные и памятливые органы на планете!

— Ну слава Богу, вспомнили. Потому что господин Рыбин о вас пишет, как о родном. Сплошные превосходные степени! Если бы я не уточнил загодя, честное слово, подумал бы, что этот Рыбин кого-то из своих на бойкое место двигает!

— «Двигает»? — не понял я.

— Не важно. Ну что же, господа сталкеры, перейдем непосредственно к делу. — Тон Буянова стал из иронически-глумливого скучно-деловым.

Мы с Костей закивали. Мол, «на все согласные».

— Как вы, наверное, заметили, — прочистив горло, начал полковник, — в настоящее время силы Анфора проводят в Зоне крупную операцию. Цели операции предельно просты. Восстановление порядка и законности на всей территории Чернобыльской Зоны Отчуждения — раз. Разоружение незаконных вооруженных формирований, проще говоря, бандитов и их пособников — два. Ну и попутное содействие ряду государственных научных учреждений — три. — При последних словах полковник умилительно закатил к небесам свои красные глаза.

Было ясно, что «государственные научные учреждения» либо не волнуют Буянова аж никак, либо представляют собой насквозь спецслужбистские лавочки, и в силу этого, возможно, полковника именно что волнуют, отчего он желает им всем немедля сгинуть.

— Мы заметили, — заверил полковника я за себя и за Костю. — Разоружение незаконных вооруженных формирований идет полным ходом и это здорово.

— А вам должно быть известно, — продолжал полковник, полностью проигнорировав мою ремарку, — что наибольшую опасность для военнослужащих и техники на территории Зоны создают так называемые Выбросы. — Буянов едва заметно поморщился, обозначив свое отношение к одной из величайших загадок Зоны. — В ходе Выбросов уничтожается незащищенная живая сила, наносится тяжелый ущерб вооружению и механизмам, возникают новые аномальные поля и свежие полчища мутантов.

Мы с Тополем переглянулись. «Чешет как по писаному», — читалось в бесстыжих Костиных глазах.

— Следовательно, — разливался соловьем полковник, — любого думающего командира должно интересовать: где источник Выброса? Можно ли этот источник уничтожить или хотя бы нейтрализовать на время? И я, как думающий командир, естественно, этими вопросами тоже озаботился. — Буянов посмотрел на нас с Тополем в упор, и я почувствовал, словно два пучка жесткого рентгеновского излучения полоснули меня по сердцу. — Источники, с которыми мы работали в последнее время, существенно противоречат друг другу. Но перекрестно-эвристический анализ, осуществленный при помощи двух вывезенных из Зоны изделий номер 65, позволил связать Выбросы с аномальной активностью Второго энергоблока Чернобыльской атомной электростанции.

Второй энергоблок ЧАЭС? Все мы, сталкеры, привыкли говорить о Четвертом! То есть о том самом энергоблоке, где произошла атомная авария 1986 года. Его же принято считать эпицентром, над которым впоследствии, через двадцать лет, случился пресловутый Второй Выброс.

Вот Четвертый энергоблок всех беспокоил до потери пульса! Там находился легендарный Монолит, машина исполнения желаний, средоточие устремлений всех сталкеров-романтиков. Это серый бетонный форт его Саркофага красовался на открытках и майках, которыми торговали в каждой дыре вокруг Периметра, от заправок до вымирающих деревень! Это его мониторили со спутников, его прощупывали через мировой эфир экстрасенсы, в общем, звездой был Четвертый.

А Второй энергоблок, «Двойка»? А вот про «Двойку» никто никогда не вспоминал. А Буянов вспомнил…

— Извините, — вдруг вступил доселе молчавший Тополь, — а что такое «изделие номер 65»?

«Костя-Костя… Ну ты и склеротик!» — подумал я, но промолчал.

— К существу нашего разговора это не имеет прямого отношения, товарищ Уткин. Но я отвечу. Это — электронно-вычислительные машины, производившиеся заводом «Юпитер» в городе Припять. ЭВМ данного типа предназначались для оснащения советских ракетных подводных крейсеров стратегического назначения.

— А-а! — просиял Костя. — Вспомнил! Мы же такую штуку сами видели и даже на руках носили! Спасали ящику электронную жизнь, если можно так выразиться.

— Об этом я тоже в общих чертах знаю. У конторы господина Рыбина отличные осведомители. Но давайте вернемся к существу вопроса.

— Давайте. Причем как можно быстрее. Очень уж есть хочется, — устало вздохнул я.

— Да, я заметил, в этой вашей Зоне рука сама к бутерброду тянется, — как-то очень по-человечески пожаловался Буянов. — Обещаю вам сытный обед со своей кухни. И это, заметьте, вне зависимости от того, согласитесь вы на мое предложение или откажетесь от него… Итак, я прошу вас выступить в качестве официальных военсталкеров и провести ко Второму энергоблоку группу моих бойцов…

— Сколько? — спросил я с привычной поспешностью.

— Бойцов в группе? Или денег?

— И того, и другого.

— Бойцов — взвод, тридцать человек. Денег — столько же, сколько давал Рыбин. Будем считать, что у нас прецедентная система оплаты.

Я лихорадочно пытался вспомнить, что там платил Рыбин. То есть я помнил, что много. Но сколько именно?

— Товарищ полковник, — снова заговорил Костя, — я как бывший военсталкер понимаю, что в опасных местах Зоны чем больше стволов, тем лучше. Но тридцать человек на территории Чернобыльской АЭС — это явный перебор. Скорее всего это просто лишние трупы. Мы с Володей просто физически не сможем следить за каждым из них. Наверняка кто-то будет делать глупости просто по неопытности… Поэтому я предлагаю уменьшить группу вдвое. А лучше — втрое. Чтобы на каждого из бойцов приходилась хотя бы ноль целых одна десятая опытного сталкера! А лучше бы и две десятых! Только тогда мы сможем уделить внимание всем!

«Ты посмотри какой заботливый! Просто мама Костя! С теплыми пирожками», — подумал я, но снова же промолчал.

Полковник думал над предложением Кости дольше обычного. Очевидно, воспринял сказанное очень серьезно.

Наконец Буянов ответил. Причем на вопрос — вопросом:

— Ну а в два эшелона можно действовать? А именно вы ведете человек десять, прокладываете тропу. И если, по вашему мнению, обстановка позволяет, за вами след в след запускаем еще архаровцев. Тот же взвод, к примеру.

— Так в принципе можно, — наморщив лоб, ответил Костя. — Но я, честно сказать, не готов нести хоть какую-нибудь ответственность за жизни бойцов этого самого второго эшелона. Знаете оно как в Зоне? Группа прошла как по паркету, а через пять минут за ней на тропу такая зыбь наползла, что танки в тесто расползаются. Не то что люди… Но главное, объясните хотя бы нам с Комбатом, за каким лядом там нужна такая прорва людей? Демонстрацию устраивать? «Да здравствует мирный атом»?

— Разные есть соображения. — Буянов как-то на глазах помрачнел. — Но основное — элементарное. Меня учили, что соотношение сил наступающего к обороняющемуся должно быть три к одному. Для успеха наступления, естественно.

Развивать свою мысль полковник не стал — дескать, не идиоты, должны понимать, что, по данным разведки, Второй энергоблок почему-то обороняет минимум десять человек из неведомой группировки. Мы с Костей энергично закивали — мол, не тупые.

— Еще вопросы? — поощрил полковник, глядя на наши растерянные рожи.

— Товарищ полковник, не поймите меня неправильно, — начал я дипломатично, — но вы в ходе нашего разговора намекнули, что мы с Уткиным можем отказаться… Ведь так?

— Так. Хотя лично мне бы этого не хотелось. Не скрою, я мог бы поставить вас перед жестким ультиматумом. Например, сказать, что в случае вашего отказа я сдам вас местным правоохранителям как задержанных с оружием и без документов нарушителей внутреннего режима Чернобыльской Зоны Отчуждения. Правоохранители вас для начала посадят в следственный изолятор до выяснения личности и установления вины, а потом будут мордовать судами, подписками и прочей мурой, от которой у каждого нормального мужика аппетит портится на год. Но я вам всем этим не угрожаю.

— Это благородно! — бросил я не в порядке подхалимажа, а в чистом порыве души.

И между прочим, в ту секунду я уже почти на сто процентов внутренне решил, что надо поблагодарить еще раз полковника за лестное предложение и отказаться. Потому что где Чернобыльская АЭС — там и трындец. Мне ли не знать, в конце концов?

Увы! Тут на чашу весов упало легендарное собаколюбие Уткина, который, сделав сложное лицо, вдруг сообщил:

— Мы могли бы выполнить это задание, потому что мы патриоты и деньги любим. Но нам нужно, чтобы вы помогли нам сделать то, ради чего мы шли через Затон на Подстанцию.

— Теряюсь в догадках… Шерше ля фам?

— Мы хотели бы забрать содержимое своего тайника и нашего щенка Капсюля.

— Кого? — выпучил глаза Буянов, явно не веря своим ушам.

— Щенка. Капсюля. Забрать, — монотонным голосом робота сказал Тополь и в его глазах, как ни странно, горело совершенно несгибаемое намерение.

Буянов, несмотря на весь свой имидж крутого мужика, понял, что спорить с Тополем бесполезно и нужно пользоваться моментом, а то включит мозги и откажется.

— Что я должен сделать, чтобы вы все это забрали? — спросил он.

— Во-первых, вернуть нам проводника, которого задержали вместе с нами, а потом, после вертолета, куда-то увели…

— Элементарно. — Буянов взял в руки рацию и сказал: «Третьего мазурика — срочно ко мне».

— А во-вторых, когда мы будем лететь на Чернобыльскую АЭС, чтобы выполнить ваше задание, надо будет заложить небольшой крюк и сесть возле Подстанции. Мы заберем наше хозяйство и продолжим исполнение своих военсталкерских функций.

— Считайте, мое разрешение у вас в кармане, — согласился Буянов.

Тут к столу полковника подошел возвышенного вида адъютант и томным голосом актера-любителя произнес:

— Товарищ полковник, обед готов! Между прочим, отменные блинчики с икрой и суп из белых грибов!

— Вот это дело! — обрадовался Буянов. — Надеюсь, икра не кабачковая?

— Никак нет!

Спустя ровно секунду к полковнику с докладом подскочил еще один офицер в танковом шлеме и настолько пропыленном комбезе, что знаки различия вообще не читались.

— Товарищ полковник! Понтонный парк ППС-2024 прибыл!

Буянов расцвел в улыбке.

— Да ну? Пэ пэ эс две тысячи двадцать четыре? — зачем-то уточнил он (как будто это не все равно — какой именно там был понтонно-мостовой парк; вооружения вроде 122-мм пушки с тягачом можно на чем угодно переправить, а танков они вроде бы все равно в Зону не вводили, да и не имели по штату).

— Так точно! — Офицер тоже улыбался, мне показалось, как-то двусмысленно. — Да вон он, товарищ полковник, глядите сами!

Полковник, а вместе с ним и мы с Тополем посмотрели туда, куда указывал офицер в танковом шлеме.

На левом берегу Припяти, где легкая гусеничная техника еще вчера раскатала несколько подъездов к урезу воды, шевелились грязно-зеленые мастодонты — тяжелые четырехосные транспортеры, на чьих спинах горбатились, надо думать, огромные понтонные секции наплавного моста и различные маневровые катера-амфибии. Я говорю «надо думать», потому что ничего разглядеть было нельзя — вся полезная нагрузка транспортеров была тщательно закутана в брезент и поверху еще оплетена маскировочной сеткой.

— Очень хорошо, — кивнул Буянов офицеру. — Просто великолепно. Развертывание начнете в 20.00. Можете идти.

— Слушаюсь!

Офицер удалился, а Буянов, с какой-то неожиданной дружеской простотой прихватив нас за локти, повлек обедать.

На душе у меня было подозрительно легко. Я вообще хорошо отношусь к начальству — особенно когда начальство хорошее. И одна история, кстати, вспомнилась.

История вторая, о начальстве

У меня есть племянник Миха. Ну то есть племянником называется сын родной сестры. А Миха — он сын моей двоюродной сестры Люсика. Стало быть, двоюродный племянник. Но вот это «двоюродный» я все время и теряю.

Каждый раз, когда я появляюсь у родителей, я вижу Миху, поскольку мать-одиночка Люсик, романтичная как десять тысяч ассолей и тупая как сто пар сибирских валенок, снимает у моей мамы дачу за самую символическую плату. И живет там.

Михе пять лет. Он любит технику и растет смышленым мальчиком. Даже слишком смышленым. Вот например, сидим мы как-то вечером. Я работаю на своем навороченном ноутбуке с крышкой цвета вечерней зари. На экране ноутбука — игрушка, свежайший релиз. На моем лице — выражение крайнего азарта.

Рядом, у моих ног, карапуз Миха возит по ковру привезенный мною самосвальчик.

— Дядя Вова, а ты кем работаешь? — вдруг спрашивает Миха, не вынимая изо рта леденец на палочке.

— Сталкером.

— Сталкером? Здоровски! — улыбается Миха. Раньше он уже спрашивал несколько раз. И я несколько раз говорил, что сталкером.

— А сталкеры работают в Зоне? — спрашивает Миха и в его глазах загорается хитринка.

— Да, в Зоне…

Я уже говорил, но повторить мне не трудно. Поскольку я знаю: воспитывать ребенка означает на девяносто процентов его просто терпеть.

— А в Зоне опасно?

— Еще как опасно, — бормочу я, не отрываясь от экрана.

— Если опасно, значит, тебя могут убить?

— Да, могут.

— Дядя Вова, а дядя Вова! — Миха приподымается с колен и смотрит на меня своими круглыми голубыми глазенками. — А если тебя убьют, можно я твой ноутбук себе возьму?

— Мой? Ноутбук? Себе? — повторяю я. — Ну, возьмешь, конечно… — быстро согласился я.

Но потом подумал: а где же педагогический момент? И вообще, а вдруг Люся тут вместо ребенка растит исчадие ада, не знающее этики?

— Ну вот возьмешь ты его… и что ты будешь тогда думать?

Миха засунул в рот указательный палец — так ему легче думается, я заметил. И поразмыслив, изрек:

— Буду думать, что здорово, что у меня такой ноутбук теперь есть…

— А про меня? Про меня что ты будешь думать?

— Что тебя больше нет. — Миха попробовал изобразить грусть. Получилось так себе.

— И тебе будет меня жалко?

— Да.

— А что ты будешь больше — радоваться ноутбуку или плакать, что меня нет? — не отставал я.

— Ну… Не знаю, дядь Вова… Спрошу у мамы. Как она скажет, так и сделаю…

Я закивал головой — мол, этически верное решение принял Миха в сложной для себя ситуации.

Мораль этой короткой байки незамысловата, как минометный ствол. Самое правильное во множестве щекотливых ситуаций: слушать мнение начальства.

Глава 7. В Железном Лесу

I don't see 'bout that radar but I don't see that I'm wrong 'cuz its a will-fire action-seeking radar baby…

«Action Radar», The Prodigy

Вертушки сели почти синхронно.

Поскольку полеты над Зоной занятие в высшей степени опасное, я перекрестился, с благоговением глядя в потолок десантного отсека.

«Спасибо тебе, Господи, что ты не наслал на наши грешные тушки Каменное Небо! И других аномалий тоже не наслал! Всех этих вертикальных бичей, да придет им всем полный и окончательный трындец!»

Помолившись таким незамысловатым образом, я ткнул Костю под ребра локтем. В отличие от меня, тяжело переживающего все вестибулярные превратности полета, Костя спал сном праведника.

— Что?! Уже?! — вскинулся Костя, протирая глаза.

— Практически, — степенно кивнул я.

Майор Филиппов, который летел вместе с нами, выразительно постучал ногтем по стеклу своих командирских часов и напомнил:

— Ждать вас будем ровно час. Не уложитесь до восьми сорока двух — пеняйте на себя. Потому что мы улетим.

— Вас поняли, товарищ майор, — ответил я и за себя, и за Борхеса, который со сна был совсем квёлый, и за Костю.

Мы выпрыгнули из десантной двери вертолета и Борхес с избыточной, как мне показалось, уверенностью, повел нас прямиком к ближайшему пролому в ограде из типовых бетонных плит.

Не доходя пяти метров до пролома, Борхес надел на голову шлем от костюма замкнутого цикла и герметизировал его.

Выразительно покрутив пальцами возле шеи, он призвал нас последовать его примеру.

Мы нехотя напялили свои шлемы. Эффективная вещь эти костюмы с системой замкнутого дыхания, конечно. Но до чего же неудобные! Потеешь в них, дышать кажется что нечем, полное отсутствие контакта с окружающей средой опять же.

Однако все это дорогое снаряжение мы, отправляясь в рейд, получили совершенно бесплатно у полкового интенданта и не пользоваться им было глупо.

Убедившись, что теперь мы защищены надежно, Борхес прошел через брешь в заборе и, сделав три шага в сторону, скрылся из виду — теперь его заслоняла от нас одна из бетонных плит забора.

Поскольку в Зоне действует негласное правило «повторяй маневры точно за лидером», мы с Тополем, след в след, зашагали за Борхесом и… каждый из нас получил добрую порцию лиловых молний, сорвавшихся с казавшегося совершенно безобидным прута торчащей из земли арматуры!

— Ты что, Борхес, с дуба рухнул?! — задыхаясь от возмущения, заорал Тополь в переговорное устройство, когда мы с ним целыми и невредимыми (спасибо защитным костюмам!) присоединились к нашему проводнику. — Хорош сталкер, псевдоплоть тебе в ухо! Там же слона можно жарить!

— Да честно говоря, просто хотелось побыстрее убраться с глаз десантуры. Не люблю я, когда мне спину взглядами сверлят… Обычно-то я через эту аномалию не хожу. Но когда такой костюм дают бесплатно — почему не попижонить?

— А чем тебе десантура не нравится? — осведомился я. — Обычная такая десантура. Даже лучше обычной, по моим наблюдениям.

— Это, строго говоря, вообще не десантура, — вставил Костя (по его голосу слышалось, что он еще злится, но уже начал остывать). — А разведчики. То, что они все в тельняшках, десантниками их еще не делает.

— Без разницы, — меланхолически протянул Борхес. — Грубые они какие-то.

— Грубые? Гру-бы-е? — Мои брови от удивления буквально улетели на затылок. — А сталкеры тогда, по-твоему, какие?

— Сталкеры они хоть грубые, но понятные. А эти — грубые и непонятные. «Хули? В Туле!» — всех разговоров.

Я не стал продолжать эту дискуссию. Понятные… Непонятные… Нам с этой десантурой еще по Второму энергоблоку лазить!

Итак, мы находились в Железном Лесу. Это, с моей точки зрения, избыточно романтическое и неуместно метафорическое название носила крупная силовая подстанция. Когда-то через нее шло электричество, вырабатываемое Чернобыльской АЭС. Ну а теперь, как и сама ЧАЭС, подстанция была заброшена.

Населяли ее разве что матрикаты да мутанты. А если через подстанцию и шла какая-то энергия, то уж точно не электричество, но аномальная, темная, потусторонняя Сила Зоны.

На территории, огражденной бетонным забором, стояли в общей сложности тридцать шесть штук высоких ажурных опор ЛЭП, то есть линий электропередачи. Собственно, именно эти опоры дали месту его громкое название — Железный Лес. Из которого происходила всевозможная, не всегда безобидная путаница, поскольку местности, именуемые Рыжим Лесом и Ёлкиным Лесом соответственно, были изначально именно лесами, с деревьями и кустарниками, а вовсе никакой не метафорой.

Между опорами ЛЭП были проложены рельсы, по которым некогда разъезжали специальные вагонетки с токосъемными кулаками.

В глубине, на противоположной опушке Железного Леса, возвышалась дюжина построек различного назначения.

Большинство из них было увенчано исполинскими фарфоровыми изоляторами и представляло собой, насколько я понимаю, трансформаторные. Двухэтажное кирпичное сооружение было чем-то административным. Ну а самое большое сооружение, судя по всему, служило мастерской. Или, точнее, пунктом обслуживания для вагонеток с токосъемными кулаками — вот не разбираюсь я в высоковольтном электрическом хозяйстве!

В общем, что можно сказать про Железный Лес? Есть где сталкеру разгуляться!

Я никогда не любил это опасное скопление построек и крупных железных конструкций. Идея заиметь здесь тайник принадлежала Тополю. Он привел мне массу рациональных и мегарациональных аргументов насчет того, почему это место — идеал.

Там было все. И «вдалеке от торных путей». И «сравнительно мало опасных аномалий». И мемуары про то, что когда Тополь еще в отмычках ходил, у его наставника там база была, а наставник Тополя всех насквозь видел, всю Зону вдоль и поперек исходил и где попало тайник делать бы не стал.

Сам тайник располагался в кабинете директора подстанции (о чем сообщала прекрасно сохранившаяся табличка на столь же аномально хорошо сохранившейся двери). Окна в кабинете мы забили фанерой, а сейф использовали для своих нужд.

Ну а для Капсюля мы сняли с вертящейся крестовины бывшее когда-то кожаным кресло. На нем, по идее, и должен был спать наш пес. Из вазы, в которую секретарша когда-то ставила букеты босса, Капсюль должен был пить. А из верхнего ящика директорского стола Капсюль должен был есть как из миски. Ну а ходить Капсюлю полагалось на древние, пожелтевшие инструкции по технике эксплуатации различных узлов и приборов.

Вся моя сталкерская интуиция восставала против того, чтобы идти через Железный Лес как таковой — то есть через ряды ажурных металлических конструкций, на которых некогда висели сотни проводов. И не только в ржавых волосах, которые свисали с опор в количествах несметных, тут было дело.

Во-первых, самыми радиоактивными объектами в Зоне, как правило, являются именно большие массы железа.

Во-вторых, именно они, массы железа, чаще всего накапливают заряды различных патогенных энергий, которыми с легкостью одаривают случайного прохожего — да так, что от него подчас только прямая кишка остается.

Ну а в-третьих, точно у нас по курсу, между двумя рядами железных опор, серели три красноречивых пятна. Это были трупы сталкеров, которые полегли здесь буквально вчера — в противном случае от них не осталось бы даже пятен.

Увы, Борхес придерживался собственной концепции.

Удовлетворившись пятью бросками гаечек, он нагло попер прямиком на трупы, не обращая внимания на космы ржавых волос, с которыми расходился то и дело в считаных сантиметрах.

Вторым пошел я.

Третьим — Костя. Походка его была легка и беспечна как никогда.

Все шло на удивление гладко.

Так гладко, как не бывает.

А посему дальнейшие леденящие кровь события я воспринял почти с облегчением.

Мы уже преодолели сто сорок шагов из двухсот, отделяющих нас от ближайшего входа в административный корпус, когда с напряженным звоном что-то лопнуло у нас над головой.

Батарея фарфоровых изоляторов, снежно-белых, несмотря на пережитые годы, сорвалась со своего крепления и сорокапудовой гранатой рухнула на землю в четырех шагах от Борхеса.

Упала она с совершенно неестественной быстротой, явно под воздействием гравитационной аномалии. Изоляторы лопнули с такой силой, что их килограммовыми обломками и Борхеса, и Костю отшвырнуло на метр назад.

А вот в меня куски изоляторов чудом не попали. Может, потому что я помолился в вертолете?

Тем временем фарфоровые бомбы начали сыпаться одна за другой.

Бабах! — жестяной лист ответил гонгом на падение фарфорового метеорита.

Б-бамс! — фарфоровая катушка в щепу раскрошила трухлявый пень, некогда бывший любимой яблонькой инженера подстанции товарища Борщовой.

Б-бух! — еще три изолятора вонзились в сухую землю.

Я встал как вкопанный и задрал голову вверх — нет ли надо мной изолятора? К счастью, его не было. А вот над Тополем…

— Костя! Беги вперед! — заорал я.

Я прямо-таки воочию видел, как белая дура отрывается от металлической петли и несется к земле, точнее, к башке моего лучшего друга.

Через секунду так и произошло. Но, к счастью, Костя был послушным мальчиком и всегда слушал папочку.

— Хренасе, звездопад! — воскликнул Тополь, промчавшись вперед шагов двадцать с изумительной быстротой и только затем остановившись.

Судя по голосу, он находился в состоянии переосмысления основных жизненных ценностей.

Тем временем Борхес, который, как мне стало ясно чуть позднее, прокачивал ситуацию еще быстрее, чем я, схватил меня за руку и потащил в направлении, полностью противоположном Костиному.

— Эй, ты куда?! — попробовал ерепениться я.

— Подствольник заряжай! — прошипел Борхес, не ослабляя свою железную хватку.

Тополь тем временем тоже догадался, к чему тот клонит. Поэтому он без лишнего напоминания сорвал с плеча трубу одноразового РПО-2 «Приз» (этим ручным огнеметом нас пожаловал лично полковник Буянов).

Что же имеет в виду наш проводник, я сообразил только тогда, когда очередной изолятор по какой-то мультяшной траектории обогнул одну из опор и, едва не размозжив мне голову, брызнул фарфоровой шрапнелью, разбившись о кирпичную стену.

Полтергейст! Нас атаковал сильнейший полтергейст! Моя самая нелюбимая — потому что абсолютно непредсказуемая — аномалия. Или аномальный монстр. Называйте это загадочное явление как хотите.

В числе прочих подлых и опасных свойств полтергейст, заметим, при свете дня практически невидим. Но умница Борхес смог засечь его по сполохам в темных оконных проемах мастерской.

Засечь полтергейста смог и Тополь.

Споро, профессионально прицелившись, он выпустил реактивную гранату из «Приза» точнехонько в третье с краю окно мастерской.

Внутри шарахнуло так, что враз запылали все оконные рамы. Что значит зажигательно-термобарический боеприпас!

Получив столь недвусмысленное целеуказание, я тут же выстрелил из подствольника. Увы, моя чахлая гранатка прошла мимо окна. Разорвавшись на стене, она смогла лишь вырвать пару кирпичей и изрядный шмат штукатурки.

Борхес оказался точнее и положил свою осколочную гранату из подствольника внутрь здания.

Там, во глубине сибирских руд, раздался такой невероятный грохот, словно обрушился тысячетонный мостовой кран. Которого, разумеется, внутри мастерской и в помине не было.

— Все. Слинял полтергейст, — с уверенностью сказал Борхес, беспечно поднимаясь на ноги и оборачиваясь к нам.

— Откуда уверенность? — спросил Тополь.

Он, не меняя позы, продолжал целиться с колена в окно мастерской из подствольника.

— А слышал как шарахнуло? — отвечал Борхес. — Так полтергейста в землю уходят. Напугали мы его, красаву.

«В землю ушел? А мне о таком даже слышать не доводилось. Вот уж век живи — век учись», — пронеслось у меня в мозгу.

— Пойдем покажу, если не веришь, — словно бы прочтя мои мысли, предложил Борхес.

Обогащать свои знания о Зоне никогда не поздно. И мы с Тополем, как два теленка за коровой, потащились за проводником. Благо, это было по пути.

Дырища в земле впечатляла.

Она походила на воронку от обычного артиллерийского снаряда, на дне которой располагалась артезианская скважина, пробуренная при помощи сверхтяжелой кумулятивной мины. В толщу земли уходил шурф диаметром полметра, чьи края были неравномерно оплавлены и, кстати сказать, изрядно фонили, судя по тревожному писку счетчика Гейгера на моем детекторе аномалий.

— Этот матерый был, — со скрытым уважением в голосе сказал Борхес. — Обычно-то они меньше. Канал в земле оставляют такой, что теннисный мячик не пролезет.

— Сойдемся на том, что это был полтергейст-патриарх, — резюмировал я. — Сойдемся — и пойдем в административный корпус. Потому что десантура на вертолетах нас ждать не будет.

Костя и Борхес молча согласились со мной. На случай опоздания к вертушкам ни у кого из нас плана не было.

Да и быть не могло. Опоздание к вертушкам означало автоматическое расторжение нашего контракта с полковником Буяновым. И помимо очевидного — упущенной выгоды — обещало такое обострение отношений с нашими анфоровскими чудо-богатырями, что выйти из Зоны со своим честно заработанным хабаром мы скорее всего никак не смогли бы.

Мы подошли к директорскому кабинету и остановились возле двери.

Ключ, я это помнил, лежал на небольшом карнизике над притолокой.

Пока Костя крутил ключом в разболтанном замке, я напряженно прислушивался — но ни шороха, ни звука из комнаты не доносилось. И это из комнаты со щенком! Который должен скакать, скулить, тявкать, скрестись и еще тысячей разных способов радоваться приходу хозяев. И пусть он, глупенький, пока не знает, что мы хозяева, и даже, возможно, не узнает нашего запаха (а впрочем, как нас унюхаешь — на нас ведь гермокостюмы!), он все равно должен радоваться тому, что его вынужденное заточение подошло к концу.

Ну и конечно, тревожные мыслишки шевелились в моей голове вовсю.

«А что, если полтергейст его замучил?»

«А что, если тушенка, которую мы оставили, оказалась какой-то… испорченной, или вообще ядовитой, для щенков неподходящей?»

«А вдруг какой-то зомби по водосточной трубе забрался на третий этаж, высадил стекло и употребил нашего Капсюля, жирненького и по-щенячьи счастливого, вместо завтрака?»

Наконец мы вошли, держа оружие на изготовку.

Я осмотрел комнату, в которой царил страшный, даже по меркам жилых помещений Зоны, кавардак. Было видно, что Капсюль мстил всему миру за вынужденное одиночество.

Бывшее кожаное директорское кресло было разгрызено на мелкие клочки — кучи синтепона и дерматина высились то тут, то там.

Бумаги были изодраны.

Капсюль умудрился даже выцарапать из стены проводку, по которой, к счастью для глупыша, уже несколько десятков лет не текло электричество.

Но где же сам? Испугался? Спрятался?

— Щеня-щеня-щеня! — ласково и призывно закурлыкал Тополь, опустившись на корточки.

Ноль реакции.

— Капсюль! Эй-эй! Собака! Ты куда подевался, четвероногий друг?

Пока мы этак ходили по кабинету (к слову, не то чтобы очень просторному), протягивая исчезнувшей собаке невидимые лакомства, прошло несколько минут.

Как вдруг Борхес сказал:

— Вон газета шевелится! Там он и есть! Спит!

Капсюль и правда спал. Но не счастливым сном сытого и довольного щенка. А сном щенка, не пившего два дня — во время своих разнузданных игрищ глупыш умудрился опрокинуть вазу с водой, которую мы ему оставили. А той воды, что содержалась в оставленной нами тушенке, было явно недостаточно…

— То-то же я думаю: мочой как-то слабовато пахнет, — с бывалым видом сказал Борхес. — Он просто уже два дня по-маленькому не ходил! Ему нечем было!

Борхес зрел в корень.

После визуального осмотра я заключил, что щенок изрядно «спал с лица». Даже толстое брюшко втянулось. Только уши, казалось, стали больше.

Мы кое-как разбудили Капсюля и заставили его попить воды из вазы, куда мы опорожнили Костину флягу. Впрочем, просить его два раза не надо было — он пил так жадно, словно страдал от жажды не менее месяца.

А когда напился, то сразу уснул.

Так мы и не получили от него ни кванта пресловутой собачьей любви и преданности.

Костя уложил спящего Капсюля в специально взятую для него импровизированную собачью корзинку, а корзинку привесил к рюкзаку на двух карабинах.

А потом мы добрались наконец до сейфа и выгрузили его великолепное содержимое частью ко мне в рюкзак, а частью на наши специальные пояса для носки артефактов.

Разумеется, на наши пояса пошли в первую очередь утилитарно-полезные вещички.

Во-первых, улучшающие переносимость радиации «морские ежи».

Во-вторых, повышающие выносливость «батарейки».

В-третьих, «медузы», защищающие от пуль. Не так здорово защищающие, как «подсолнух», конечно, но где же на всех «подсолнухов» набрать?

Борхесу я, расчувствовавшись, подарил две «пустышки».

— Это тебе. Детишкам на молочишко.

— В счет гонорара, что ли? — насторожился Борхес.

— Нет, сверху. На чай, — сказал я.

— Хорхе Луис Борхес утверждал, что единственным не представляющим загадкой чувством является счастье. Я как всегда согласен с мэтром — что уж тут загадочного? — и с этими словами наш проводник расцвел счастливой улыбкой.

Глава 8. Выброс

I feel my world shake

Like an earthquake

Hard to see clear

Is it me

Or is it fear?

«St. Anger», Metallica

Все складывалось так здорово, что я встревожился. Не бывает столько меда в одной банке: и щенок жив, и артефакты целы, и полтергейста мы как-то очень быстро прогнали.

Поэтому когда на мой ПДА шлепнулось сообщение от Синоптика, я не удивился. А в некотором смысле даже обрадовался: вот она, большая ложка дегтя в наш мед! Законы природы работают нормально!

«ВНИМАНИЕ ВСЕМ.

ЭКСТРЕННОЙ СРОЧНОСТИ.

ВЫБРОС В 8.32 ПО МСК.

ИНТЕРВАЛ ДОСТОВЕРНОСТИ: 7 МИНУТ»

Я зачел сообщение товарищам. Мол, что делать будем?

— Погоди, это что же получается? — оторопело пробормотал Костя, взглянув на часы. — Выброс может случиться уже через пять минут?

— Если верить Синоптику. — Я кивнул.

Вступил неожиданно спокойный Борхес:

— Да я бы не особо сокращался. Спустимся сейчас в цокольный этаж. Найдем местечко посуше. И спокойно себе пересидим. У меня карты есть, можно в преферанс перекинуться. На артефакты, — при этих словах глаза Борхеса алчно блеснули. Он был явно самого высокого мнения и о своей технике игры в преферанс, и о сопутствующей ему карточной удаче.

Если бы вертушки с десантом нас не ждали, мы бы, конечно, приняли предложение Борхеса. Преферанс в Зоне идет особенно хорошо. Не то что какая-нибудь тривиальная «бура». Или менее тривиальный, но все равно малосерьезный «деберц».

Но там, за бетонной оградой подстанции, нас дожидались пятнадцать человек, чью судьбу вверил нам полковник Буянов. А если считать с экипажами вертолетов — то и все двадцать.

И мы были обязаны в первую очередь позаботиться о них.

Но, конечно же, стоило мне начать заботиться, как сработал закон подлости: ни одна наша рация не смогла пробиться через аномальные помехи Железного Леса к вертолетам. Хотя нас разделяли какие-то несчастные двести метров по прямой.

Что же касается системы сообщений через ПДА, то мы не имели права полагаться на это ненадежное и зачастую отчаянно тормозящее средство.

Вот почему я ответил нашему проводнику так:

— Прекрасная мысль, дружище. Но придется нам сейчас пробежаться, и притом очень быстро.

— Куда бежать?! Да ты охренел! Сейчас Выброс шарахнет! — выпучил глаза Борхес.

— Вообще-то ты можешь оставаться, если хочешь. Ты свою работу сделал, нас до тайника довел. Собственно, можем попрощаться. Встретимся через пять дней на «Скадовске». Принесу гонорар и бутылочку доброго бурбона, чтобы жизнь тебе подсластить.

Борхес с явным сомнением посмотрел на меня.

— Мужики, что бы вы ни решали, решайте быстро, — нервно сказал Тополь и зашагал к выходу из кабинета.

— А-а, была не была! Я с вами! — махнул рукой Борхес.

Я был уверен, что в тот момент им двигала вовсе не жажда погеройствовать забесплатно, а боязнь потерять гонорар. Вот, небось подумал Борхес, останутся эти два балбеса без присмотра, пойдет все по звезде, и плакали мои денежки вместе с бурбоном…

И мы побежали.

Сперва — включив нашлемные фонари, вниз-вниз-вниз по загаженным лестницам.

Потом — через закопченный многочисленными сталкерскими ночевками у костра вестибюль.

Потом — мимо частокола железных опор ЛЭП.

Ржавые волосы хлестали нас прямо по золоченым бронестеклам шлемов, лилипутские мясорубки с шипением плевались своим потусторонним жаром, пот заливал глаза и больше всего на свете мне хотелось сорвать к чертовой матери неудобный гермокостюм.

Но именно гермокостюм был единственной надежной защитой от аномалий и ржавых волос, а также давал пусть эфемерную, но все-таки надежду протянуть две-три минуты и под Выбросом.

Впрочем, самому заклятому врагу не пожелаю я остаться под открытым небом в минуты, когда все стихии Зоны восстают против тебя — беззащитного, как букашка.

Первым вертолетов достиг Тополь, еще не растративший запасы здоровья, накопленные в армейском тренажерном зале. Он подскочил к десантной двери ближайшей вертушки и забарабанил в нее так энергично, что внутри наверняка подумали: «Зомби!»

Люк перед его носом отъехал по направляющим в сторону и Тополь вскочил в проем с легкостью горного барана.

— Бойцы, сейчас Выброс будет! — заорал Костя.

— А что это — «Выброс»? — спросил совсем молоденький разведчик, приставленный к огромной дуре пулемета «Корд».

— О боже, — застонал Тополь, — вы что, действительно не знаете?

— Откуда? — спросил другой десантник. — То есть нам что-то такое рассказывали… Но это ведь все хрен запомнишь.

— Значит, так: лекции оставим на потом! — выпалил Костя. — А пока выполняйте мои указания!

— Бойцы, подтверждаю, — сказал майор Филиппов. — Все внимательно слушаем товарища военсталкера.

Разумеется, общение шло при помощи компактных радиостанций, имевшихся в каждом гермокостюме. Таким образом, мы и бойцы, распределенные по двум вертолетам, как будто бы находились в одной комнате и могли вести вполне живое общение. Благо расстояния были совсем небольшими и традиционные помехи Зоны нас не глушили.

— Первое: пилотам выключить все бортовое электрическое оборудование, — начал Тополь. — Второе: задраиваем люки и двери, после чего забираем их подручными средствами, желательно брезентом и брониками. Третье: всем надеть защитные очки, закрыть глаза и лечь на пол кабины. Если такой возможности нет, прячем лицо в коленях.

— Тяжело в учении — легко в очаге поражения! — вставил я, чтобы как-то разрядить обстановку.

Разведчики нервно засмеялись.

Все указания Тополя были выполнены в точности. Мы с Борхесом тоже не форсили, а залегли по всем правилам.

Благо мы попали на борт второго вертолета, где в десантном отсеке было попросторней.

Меж тем прошла минута…

Прошла другая…

А за бортом было спокойно и благостно, будто и не в Зоне мы, а в городском парке. Ну пасмурно, ну листья пожухли… Но бояться-то нечего!

«Какими же идиотами будем выглядеть мы, если выяснится, что Синоптик ошибся!» — подумал я.

С другой стороны, мне очень, ну просто с невероятной силой хотелось, чтобы Синоптик ошибся.

Синоптик не ошибся.

Я не специалист по сейсмологии, но мне показалось, что первый толчок имел силу баллов пять, не меньше.

Вертолет тряхнуло так, будто рядом взорвался артиллерийский снаряд.

Громыхнули прикрученные к кронштейнам бортовые пулеметы, увесисто звякнул мой бесценный хабар в рюкзаке.

Череда следующих толчков прошла в темпе автоматной очереди: я едва не прокусил себе язык, а Борхес, кажется, что прокусил — по крайней мере ругался он как последний сапожник.

Где-то поблизости, за Подстанцией, тоскливо завыла, занудила перепуганная псевдоплоть.

В корзинке у Тополя проснулся наш Капсюль и принялся жалобно тявкать, скрестись, а затем сменил тон и начал… подвывать псевдоплоти!

— Кого мы подобрали, пилять? — вполголоса сказал Костя. — Неужели все-таки щенок мутанта?

— Смотрю, прозрения у тебя, — вздохнул я, — крайне своевременные.

Я хотел утешить его, что у щенков, как и у всех детенышей, очень развит инстинкт подражания. И что не обязательно быть щенком-мутантом, чтобы подвывать псевдоплоти. Так что не всё потеряно, может, и посторожит еще амбары наш длинноухий… Но в следующую секунду пошла ионизирующая компонента Выброса и связь между нами пропала окончательно.

Враз застрекотали, заистерили все счетчики Гейгера. Хотя глаза мои были плотно зажмурены, хотя закрыл я голову руками, а дополнительно лицо мое было защищено позолоченным бронестеклом, все равно пылающая ярче термоядерного взрыва небесная вспышка, сопровождающая любой по-настоящему сильный Выброс, обожгла мне сетчатку.

Или показалось, что обожгла. Дело в том, что многие Выбросы сопровождаются еще и резким скачком пси-поля со всеми вытекающими последствиями вроде сенсорных фантомов, видений, галлюцинаций зрительных и слуховых.

У меня когда-то приятель был, психиатр с красивой фамилией Скородумов. Так посталкерствовал он годик под Выбросами, а потом на кафедру свою психиатрическую вернулся и кандидатскую за месяц накатал — по следам увиденного.

Говорят, защитил на «ура» и теперь спецназ ГРУ аттестует: кто годный, а кто и нет, по причине психической неустойчивости. Хлебное место, по слухам.

Что было дальше, я помню смутно — это, как сказал бы психиатр Скородумов, нормальная реакция психики, которая защищает себя от опыта терминальных состояний.

Казалось, прошли сутки, а то и двое.

Но факт в том — хронометры лишены психики, а потому врут существенно меньше людей, — что длилось это светопреставление полчаса. И окончилось так же внезапно, как и началось.

— Вставай, Вова! Бутерброд с антидотом трескать пора, — услышал я в наушниках голос Борхеса.

— Вот же грехи наши тяжкие, — кряхтя пробормотал я и кое-как поднялся на четыре.

Как оказалось, Выброс мы пережили благополучно — никто не ослеп, не сошел с ума.

А вот вертолетам нашим повезло меньше.

У командирского борта лопнули посадочные фары и обуглилась резина на колесах шасси. Но главное, все пять лопастей несущего винта, выполненные из превосходного углепластика, оказались закручены штопором.

Наш борт хотя и сохранился отлично внешне, остался безо всей авионики — метафорически говоря, ослеп, онемел и оглох.

— М-да… На таком мы далеко не улетим, — угрюмо промолвил майор Филиппов.

Лицо у него было очень озабоченным.

А вот мне, признаюсь, с трудом удавалось сосредотачиваться на наших проблемах — при всей их грандиозности. Потому что, пока пылал и громыхал Выброс, я вдруг как-то незаметно погрузился в думы о личном. И от дум этих впал в страшную депрессию. Да и любой бы впал. Вот послушайте…

История третья, о девушке с питоном

Так что у меня там такого на личном фронте, от чего я впадаю в страшную депрессию, спросите вы? Ведь спросите рано или поздно, даже если поначалу будете делать вид, что это вам совершенно неинтересно!

Скажу. На личном фронте у меня как обычно полный разгром. Дымящиеся руины. Дрезден после бомбардировки союзников.

Разверну-ка свою неказистую метафору.

В общем, сам не знаю, как меня угораздило полюбить очередную принцессу. Вначале была принцесса Ильза, затем Гайка — принцесса Зоны, а вслед за ней появилась Лейла, принцесса кабаре «Овация».

Дочь узбекской матери и русского отца, Лейла танцевала восточные танцы в кабаре на окраине Киева. И по паспорту ее звали Лена. Елена Юрьева.

Нужно сказать, это было совсем небольшое кабаре — безо всякого избыточного пафоса. За столиками сидели люди среднего и чуть-выше-среднего достатка. Конферансье объявлял номера. Сразу же на небольшую, но затейно освещенную сцену вываливался заявленный — фокусник с цилиндром, набитым кроликами, вокалистка в образе Мэрилин Монро (и с теми же примерно вокальными данными), дуэт комиков Лёлик и Болик и моя зазноба — великолепная Лейла…

Великолепная Лейла исполняла один из своих номеров и точно лебедица уплывала за сцену. После Лейлы следовал факир, который, под идиотские комментарии подвыпивших гостей кабаре, глотал саблю, дышал огнем и складывался в восьмерку.

До того как мы с Лейлой познакомились, я смотрел программу в этом кабаре раз пятнадцать и выучил наизусть всё шоу.

Меня раздражал йог. Фокусник с его нескончаемыми платками, связанными на морской манер, а равно и с дурацкими глубокомысленными улыбками вгонял меня в сон. «Мэрилин Монро» казалась (да и была) пошлой тупой коровой, а хрестоматийное «пу-пу-пи-ду» из знаменитой песни «Ай вонна би лавд бай ю» кабарешная Мэрилин пропевала как «бу-бу-бу-бу». Тоска. Зато когда выходила Лейла…

Ее номера просто заколдовали зал.

Иногда она просто исполняла танец на какую-то странноватую арабскую музыку с ощутимым преобладанием барабанов. Выписывала кренделя ручками и ножками, вращала своей красивой гладкой попой, трясла аккуратным нежным животом.

Иногда она выходила на публику с огромным песочного цвета питоном, который сонно извивался вместе с ней…

Она томно целовала питона.

Она давала ему ползти по себе, чувственно отставив руку, унизанную перстнями.

Она боролась с ним и это был самый соблазнительный вид борьбы, который я видел в своей жизни.

Это потом, когда мы с Лейлой стали, так сказать, близки, я узнал, что питона она брала напрокат в виварии медицинского университета. Что смешной питон, наевшись до отвала лабораторных мышей, фактически спал с открытыми глазами. И что вся эта борьба была фикцией, призванной увеселить подвыпившую публику…

А тогда это был для меня эпос. Ожившая сказка из 1001-й ночи.

Ну а когда Лейла выходила на сцену с канделябром на макушке (этот канделябр держался на особого рода шапке, которую танцовщица надевала на голову), когда она начинала выписывать своим мягким задком фигуры, а на голове у нее пылали две дюжины свечей, я был готов упасть перед ней на колени и молить, молить ее, нет, не о любви, а хотя бы о том, чтобы она посмотрела в мою сторону.

Нужно ли говорить, что я влюбился в Лейлу во время отпуска, который я в тот год проводил по-простому, в Киеве? Что все мои вечера были свободны? Что кошелек мой был полон хрустящих новеньких бумажек с портретами разных политических и исторических деятелей — американских, украинских, европейских? Что никакой Тополь со своими циничными комментариями мне в ухо не дышал?

Первые две недели я не делал никаких попыток познакомиться с прелестной танцовщицей. Причин было несколько. Первая: я был уверен, что у этой райской бабочки (был у нее в репертуаре и номер с шифоновыми крыльями) уже кто-то есть. Возможно, этот кто-то даже муж…

А где муж, там и кто? Правильно — дети. Но главное, я не знал, что предложить мне этой красавице, чья равнодушная улыбка буквально сводила меня с ума и не давала спокойно спать ночами.

Вот, допустим, все у нас сложилось. Произошло чудо. И она благодаря этому чуду полюбила меня, вашего Комбата, ничем таким непримечательного — не слишком умного, не особенно красивого и даже не больно-таки удачливого.

И что? Потом — что? «Поехали со мной в Зону»? «Я буду ходить за хабаром, а ты будешь сидеть дома и жарить мне куриные окорочка»?

Ведь она, я был в этом уверен, к совсем другой жизни привыкла. Вместо зомбаков в этой другой жизни красивая и чуточку странная восточная музыка с барабанами и дудками, вместо бандитов — благодарные зрители, вместо артефактов — цветы и рахат-лукум…

Мы познакомились совершенно случайно. И вы не поверите, я вообще не узнал ее.

После окончания программы я вышел из кабаре и направился к своей гостинице. Проходя через парковку, я заметил невысокую брюнетку с аккуратной кудрявой головкой, бледную, с потерянным выражением лица. На брюнетке был светло-голубой джинсовый костюм — брючки и куртка. Брюнетка пыталась поменять колесо у своей убогой малолитражки, но домкрат отчего-то совершенно не желал служить опорой в этом дурацком деле.

Надо ли говорить, что я помог девушке с колесом? И только когда она в третий раз рассыпалась в благодарностях, до меня дошло, что передо мной — да-да, та самая богиня со сцены «Овации».

Только теперь лицо ее полностью лишено грима. На голове больше нет длинногривого парика. А вместо роскошного, расшитого разноцветными бусинами и блестками лифа и разлетающихся на всяком вращении шаровар, украшенных широким, драгоценным поясом с бубенчиками, обычная городская одежда.

Я, конечно, пригласил ее в ресторан.

Она отказалась, но телефон мне оставила.

На следующий день я пригласил ее погулять в парк.

Она согласилась…

Короче, я сам не заметил, как провел в Киеве два месяца.

Партнеры обрывали мне телефон. Недруги пустили слух о моей гибели. Костя «Тополь» Уткин, отчаявшись уговорить меня вернуться при помощи традиционных увещеваний, упирая на прибыли и сталкерскую честь, нарочно говорил ни о чем.

Все было тщетно. Я увяз в своей любви, как муха в теплом меду. И сладко, и выбраться мочи нет, и что делать завтра неясно.

Мой день выглядел так: с утра я тщательно готовил себе и Лейле завтрак, теперь мы жили в снятой квартире. Затем мы занимались любовью — благо сексодром в этой квартире был три на три метра.

После этого Лейла мчалась в хореографический класс — она ведь танцовщица, поддерживала форму каждый день! — а я шел шататься по столице.

Возвращался. Читал книги. Готовил нам обед.

Мы вместе кушали. После обеда я зашпиливался в какой-нибудь убойный шутер на своем ноутбуке, а Лейла бежала по делам — проведывала маму по имени Наргиз, которая работала тренером по беллидэнсу или кого-нибудь из подруг, и мчалась в клуб. А я пока то да сё — читал книжки и лазил по Интернету в поисках все новой информации по поводу сбыта артефактов и новейших девайсов…

Вечером я встречал Лейлу возле черного выхода из кабаре и мы ехали домой на ее крохотной «реношке» в отдаленный спальный район, из которого, казалось, до Зоны ближе, чем до центра. Мои ноги упирались мне в подбородок, и, казалось, я копчиком чувствую каждую яму. По возвращении домой мы выпивали бутылку французского сухого вина — после выступлений Лейла обычно была нервной, перевозбужденной и спать не хотела.

Ей нужна была релаксация и она ее получала. Потом мы ложились спать. А утром все повторялось снова…

Через три месяца такой жизни я понял: надо что-то решать.

А что?

«Выходи за меня замуж, Лейла?»

Меня все устраивало. Мне все нравилось. Я любил Лейлу.

Но вот эту-то фразу я никак не мог произнести. Черт его знает почему.

Может, потому, что во время нашего общения Лейла в основном молчала? Или потому, что имя «Лейла» в переводе с арабского означает «ночь»? Возможно ли в принципе жениться на ночи?

Разумеется, соображения о том, что я увезу милую и добрую столичную танцовщицу в ад под названием «закраины Зоны», тоже имели место. Но в основном дело было не в них.

— В субботу мой день рождения, — как-то утром сказала Лейла своим тихим мелодичным голоском. — Мы куда-нибудь пойдем? Или дома праздновать будем?

— Я уезжаю сегодня вечером, — сказал я, стараясь не смотреть ей в глаза. — Сегодня Костя раз десять звонил… Теперь по-настоящему пора.

— Ну… Пора так пора, — с трудом проглотив комок обиды, сказала Лейла.

Она ушла в свой хореографический класс, а я собрал вещи и уехал, не дожидаясь вечера. До сих пор казню себя, что не купил ей подарок на день рождения. Не послал даже цветов.

Мудак? Мудак. Никогда так не делайте, мужики.

Глава 9. С голой пяткой на саблю

We will we will rock you!

«We Will We Will Rock You», Queen

Я не сразу понял, откуда нас обстреляли.

Более того, я не сразу вообще понял, что мы находимся под обстрелом.

В первые секунды подумал: еще одна волна Выброса идет.

Ведь точно так же что-то увесисто ухнуло у борта вертолета, раскачав машину. Точно так же по сетчатке ударила нестерпимо яркая вспышка. И вновь надрывно заголосил в корзине перепуганный Капсюль.

Самым сообразительным оказался старший сержант Юсов.

— Товарищ майор, мы обстреляны! Разрешите покинуть машины! — выкрикнул он.

— Разрешаю. Всем рассредоточиться!

В радиообмен вклинился Борхес:

— Только ни в коем случае не ищите укрытия за бетонным забором Подстанции. Там аномалий больше, чем бетона.

— Все слышали товарища проводника? — осведомился Филиппов.

И, не дожидаясь ответа, повелел:

— Выполняйте.

Мы едва успели кубарем выкатиться из десантного люка нашего Ми-17, как дюраль винтокрылой машины был вспорот крупнокалиберными бронебойно-зажигательными пулями, которые на сленге многих сталкерских кланов именуются «болтами».

Какое именно оружие выпустило «болты» — отечественная снайперка ОСВ-96 или пулемет ДШК, а то, может, и вообще гауссовка третьего поколения, — я проанализировать не успевал.

А ведь от этого зависело многое. Если не все.

Потому как если это была электромагнитная винтовка Гаусса, значит, почти наверняка мы атакованы «монолитовцами».

Если 12,7-мм ОСВ-96 — «каперами».

Ну а ДШК указывал на то, что на нас набросились перемещенные сюда машиной времени советские мотострелки времен Корейской войны.

Про мотострелков, конечно, шутка. Крупнокалиберный пулемет Дегтярева — Шпагина образца 1938 года, известный как ДШК, был бы почти наверняка «долговским».

Но в любом случае ситуация казалась отвратительной.

Мы определенно находились под губительным огнем оружия, имеющего уверенную прицельную дальность метров семьсот, не меньше. В то время как почти вся стрелковка, которой располагали люди майора Филиппова, прицельно била хорошо если метров на триста — триста пятьдесят. (Я говорю не о паспортной «прицельной дальности»! Вон, пожалуйста, у АК-108 из семейства автоматов Калашникова вообще заявлена прицельная дальность 1000 метров! Я же имею в виду ту дистанцию, на которой в реальных условиях Зоны и с учетом реальной изношенности стволов вы можете рассчитывать попасть в идущего человека, например.)

Исключение составлял тяжелый пулемет «Корд» калибра 12,7 мм. Конкретнее, его пехотный вариант на сошках, имеющий армейский индекс 6Т19. В сущности, это был самый мобильный из существующих вариант этого прекрасного пулемета.

Сверх того у нас имелись три таких же пулемета «Корд» на специальных вертолетных кронштейнах. Но хорошо если один из трех, не снимая с кронштейна, можно было попробовать использовать для ведения огня в том направлении, откуда нас обстреливали.

Для полноты картины следует упомянуть 23-мм автоматические пушки в подвесных вертолетных контейнерах УПК-2000. Эти внушительные стволы использовать для ведения огня по супостату было и вовсе невозможно — для начала следовало взлететь и осуществить грубую наводку пушек поворотом корпуса винтокрылой машины.

В общем, практически ценный в той ситуации крупнокалиберный пулемет был у нас ровно один — «Корд» на сошках.

Но чтобы ввести его в действие — развернуть, как говорят военные, — требовалось как минимум зарядить его патронной лентой.

В нормальных условиях и для хорошо тренированного расчета — всех делов на полминуты. Но разве наши условия можно было назвать «нормальными»?

Ефрейтор Валенков, второй номер пулеметного расчета, был ранен еще до того, как успел откинуть сошки «Корда».

На его счастье, ранен не прямым попаданием «болта» (что стоило бы ему как минимум оторванной конечности), но лишь дробью мелких осколков, выбитых вражеской пулей из массивного цинка с пулеметными патронами. Но все равно Валенков был выведен из строя сильным кровотечением — им тут же занялся фельдшер. Тогда я еще не знал, что его фамилия Серов.

Но хуже того! Доселе невидимые нападающие четко вскрыли возню пулеметного расчета и немедленно сосредоточили огонь на нашей небогатой матчасти. Так что скоро разворачивать на позиции стало уже нечего — наш героический «Корд» был пробит сразу в трех местах. В том числе в районе казенника…

Костя, имеющий больший боевой опыт, чем я, и оценивший всю безнадежность нашего положения быстрее меня, закричал в микрофон:

— Надо отходить на территорию Подстанции! Здесь мы видны как на ладони!

— Нет возражений, — отозвался майор Филиппов. — Но ваш коллега Борхес только что уверял, что под бетонной стеной очень опасно!

— А здесь разве нет? Думаю, когда Борхес это советовал, он не представлял, как нас здесь прижмут! — распаляясь, выплюнул в микрофон Тополь.

— И что же делать?

— Гос-споди… Герметизировать защитные костюмы — и быстро за мной!

С этими словами Тополь технично пополз к тому самому пролому в бетонной стене, где билась молниями аномалия «электра».

Скорее всего этот безумно оригинальный маневр — отступление под огнем противника — стоил бы нам очень серьезных потерь. Выражаясь менее литературно, но более доходчиво — отстрелили бы вашему Комбату лучшую половину его бывалой задницы.

Но тут самый настоящий подвиг совершил украинский пилот-вертолетчик — командир экипажа той самой вертушки, у которой Выбросом пожгло авионику.

Вместо того чтобы начать отход из-под огня вместе со всеми, он резко запрыгнул в кабину и запустил вертолетные двигатели с обычного искрового зажигания (что значит отечественная, дубовая техника — чтобы взлететь, ей по-прежнему на фиг не нужна никакая утонченная авионика!).

Подлые наши враги сразу же обстреляли кабину ожившего и бодро затарахтевшего вертолета. Но на наше счастье на директрисе стрельбы крутилась свежая «птичья карусель». Так что ни одна из пуль по назначению не попала, подкрученная мощным гравитационным вихрем и уведенная в сторону ровно настолько, чтобы пройти от остекления кабины в полутора метрах…

Турбины Ми-17 тем временем набрали достаточные обороты. Машина, оторвавшись от земли, быстро взмыла примерно на высоту девятиэтажки и развернулась остекленной мордой в направлении противника.

Отважный капитан ВВС, будучи лишен возможности задействовать сожженную Выбросом электронную аппаратуру сканирования передней полусферы и прицеливания, был вынужден стрелять «на глазок». И более того — практически наугад! Поскольку засечь врагов даже по вспышкам выстрелов было при свете дня не так легко. А если они пользовались гауссовками — то и невозможно!

В четыре глотки заорали 23-мм автоматические пушки ГШ-23, засыпая гребень холма на юго-востоке градом смертоносных снарядов.

Затем летчик, похоже, что-то углядел, потому что перенес огонь на пятнадцать градусов западнее и теперь пушечные очереди взялись перемалывать в щебенку остатки панельной многоэтажки на окраине Припяти.

Не думаю, что он попал хотя бы в одного из снайперов. Но, выражаясь армейским языком, смог временно подавить снайперский огонь.

Оно и неудивительно. Попробуй-ка прицельно посылать свои «болты» на километр из четырнадцатикилограммовой гауссовки, если вокруг тебя рвется по восемнадцать снарядов в секунду, поднимая такие тучи пыли, будто с небес роняют груженные цементом «КамАЗы»!

Стоило обстрелу прерваться, как все мы перепуганными зайцами рванули под прикрытие бетонного забора Подстанции.

Уже в который раз черт оказался не так страшен, как его рисуют.

Под забором, конечно, обнаружились залежи жгучего пуха, две жарки и одна электра. Причем электра тут же разрядилась на автомат в руках у рассеянного рядового Герсёнка.

К счастью, защитный костюм бойца выдержал — электра была молодая и неопытная. А вот рассеянности у Герсёнка поубавилось — до самого конца нашего героического рейда он ходил, поминутно озираясь и проверяя болтами всё, что только можно, включая воздух.

— Что-то никак мы с этой Подстанции не уйдем, — простонал Тополь. — Прямо проклятое место какое-то.

— Тут, наверное, артефактов новых Выбросом понарожало… — с мечтательной интонацией заядлого грибника сказал Борхес. — Может, и уходить смысла нету…

— Ты на что это намекаешь? — угрюмо спросил я.

— Я? Не намекаю, а постулирую. Я мог бы, пока суд да дело, прошвырнуться по Железному Лесу, «пустышек» подсобрать, «золотых рыбок»…

Я собирался было вспомнить анекдот про еврея, которого спросили, чем он будет заниматься, если вдруг станет царем, когда в наушниках зазвучал хриплый голос майора Филиппова.

— Скажите, товарищ проводник, — Филиппов обратился к Борхесу, — а ведь «золотая рыбка» — это мощный гравитационный артефакт, существенно облегчающий вес рюкзака, верно?

— Ну… Как бы да, — согласился Борхес.

— Скажу без обиняков: нам нужно столько «рыбок», сколько вы в состоянии раздобыть. Поскольку транспорта у нас теперь нет, а задание никто не отменял.

— То есть вы хотите сказать, что желательно, чтобы я собрал для вас «рыбок»?

— Что значит «желательно»? Это приказ! — отчеканил майор Филиппов.

Борхес с какой-то женственной покорностью пожал плечами, достал детектор аномалий и, ступая как сапер по минному полю, пошел вдоль опор ЛЭП в направлении своих грибных мест.

* * *

Хотя мы больше не находились под прицельным огнем гауссовок, любого из нас по-прежнему могли уложить наудачу — типовой советский бетонный забор легко пробивался крупнокалиберными пулями даже на таком расстоянии. А в том, что за нас взялись всерьез и, разделавшись с вертолетом, начнут методично, залпами, дырявить плиту за плитой, я не сомневался.

Но, понятное дело, вначале — вертолет!

Теперь, когда он болтался на высоте метров сто, по-прежнему плюясь огнем, птичья карусель его больше не прикрывала. Так что снайперы быстро пристрелялись по брюхатой машине и вот уже пробитое бронестекло хлынуло вниз раскрошенным леденцом.

— «Сокол-2»! «Сокол-2»! — Майор попробовал вызвать летчика. — Если слышишь меня, дай координаты целей! Сейчас главное — координаты целей!

Я был в непонятках: «А зачем ему координаты целей? Все равно мы их достать ничем не сможем! Расстояние слишком большое!»

К счастью, связь в этом конусе работала. И вертолетчик ответил майору практически мгновенно:

— Здесь «Сокол-2»! Целей восемь… Распределены веером… Диктую координаты… Восемнадцать… Восемьдесят пять… А.

— Молодец! Умница! — обрадованно воскликнул майор Филиппов. — А теперь садись, да побыстрее… Ты свое дело сделал!

Но «Сокол-2» ответить не успел — там, где только что висел его вертолет, вспух шар оранжевого пламени. По-видимому, у распределенных веером целей в арсенале сыскалось что-то посущественней гауссовок…

* * *

— Мне нужна связь со штабом! — закричал майор, адресуясь зачем-то ко мне.

— А я чем могу помочь? — спросил я с хамским нажимом. — Вы же знаете, в Зоне обычно даже три километра — большое расстояние для радиоволн. Связь тут очень нестабильная. Да и вообще, что вам штаб? Надо думать, как незаметно увести ваших ребят с Подстанции и ударить по неопознанному противнику с тыла.

— «Ударить по неопознанному противнику с тыла»? — ядовито переспросил майор. — Как вы себе это представляете? Еще минуты три, ну пять — и снайперы сменят позицию. Они же не идиоты! Короче, Комбат, если придумаете, как мне сбросить полковнику радиограмму на шестьдесят-сто знаков, получите денежную премию.

— Вы серьезно, что ли? Насчет премии? — не понял я.

— А что, лучше вместо премии — почетную грамоту?

— Да я хоть с грамотой, хоть с премией — не знаю, чем вам помочь! — взорвался я.

Была бы поблизости какая-нибудь дверь, чтоб ею хлопнуть, уж будьте уверены, я бы хлопнул!

Тут нужно сказать, что тупил я в тот день эпически. Все-таки под обстрелом клетки моего мозга сжимаются и работать отказываются вообще. Но, к счастью, наш разговор слышал Тополь. Который тут же внес ясность.

— Вова, ты перегрелся, — сказал мне он. — Диктуйте свою радиограмму, товарищ майор. Сейчас сделаем! — это уже Филиппову.

Тот не заставил себя долго ждать. Текст был таким:

«ВАСИЛИСК — АЛХИМИКУ. МОИ КООРДИНАТЫ — 19-84-Г.

НАХОЖУСЬ ПОД ОБСТРЕЛОМ НЕОПОЗНАННОГО ПРОТИВНИКА ИЗ КВАДРАТА 18-85-А.

ИМЕЮ ОДНОГО „ДВУХСОТОГО“, ЧЕТЫРЕХ „ТРЕХСОТЫХ“.

ПРОШУ „МЕТЛУ“ ДЛЯ „ТРЕХСОТЫХ“ И ТРИ „ЧЕМОДАНА“

ПО КВАДРАТУ 18-85-А».

И я, и Костя прекрасно знали, что «двухсотый» — это погибший офицер, пилот вертолета, имевший позывной «Сокол-2».

«Трехсотый» — это на армейском жаргоне означает «раненый».

А «метла» — конечно же, вертолет, чтобы этих самых раненых забрать к мамочке.

Что же до «чемоданов»…

— Костя, что такое «чемоданы»? — спросил я вполголоса.

— А вот это уже зависит, — с подозрительной мечтательностью в голосе ответил Тополь. — Если у них развернут, положим, дивизион 152-миллиметровых гаубиц «Мста-С», то это одно. А ежели вот, допустим, 240-миллиметровые минометы «Тюльпан», тогда совсем другое. В любом случае я пацанам из квадрата 18-85-А не завидую…

— Короче, один чемодан — это вроде дивизионного залпа. Я правильно понял?

Костя молча кивнул. Он смотрел в экран своего ПДА, куда мгновение назад с дилиньканьем упало сообщение от Синоптика касательно того, что наша мессага «про чемоданы» получена и благополучно переслана куда следует.

Получив от Кости обнадеживающее «все сделано, товарищ майор», Филиппов обратился к своим бойцам:

— Значит, так, мужики, Зона или не Зона, а правила тактики еще никто не отменял. Сейчас с плацдарма будет произведен огневой налет по позициям незаконного вооруженного… — майор осекся и энергично упростил формулировку, — по позициям этой мрази, которая нас пытается достать… Приказываю: Рудько и Акакиев с падением первого снаряда бегом достигают уцелевшего вертолета и снимают с турелей оба пулемета. Звездочетов и Халибеков в это же время выгружают с вертолета патронные цинки. Все остальные — перебежками по одному покидают территорию подстанции и движутся в направлении юго-юго-запада, ориентир — отдельно стоящее дерево породы клен. Впереди пойдем мы с товарищами Комбатом и Тополем. Замыкающим будет товарищ Борхес.

Я не смог сдержать улыбку. Товарищем Комбатом меня раньше называли только в шутку. Он что думает, этот суровый майор, у нас, у сталкеров, нормальных имен-фамилий нет? Зона их прибрала? Тем временем Филиппов продолжал:

— Все раненые остаются на месте, занимают круговую оборону и ждут вертушки, которая их подберет. С ними остаются Рудько и Халибеков при одном пулемете. Вопросы есть?

Вопрос, как ни странно, был у меня:

— Так что, сбегать за Борхесом? Он настолько жадный, что может до утра артефакты собирать без перерывов на кофе.

— Сбегайте.

Больше вопросов не было. Бойцы настолько очумели — и даже не столько от увиденного, сколько от общего психоклимата Зоны, — что временно потеряли интерес к каким-либо деталям.

И только в корзинке у Тополя энергично повякивал Капсюль. Мне показалось, в его писке начали появляться жизнерадостные нотки.

Стоило мне сделать с дюжину шагов между опорами ЛЭП, как навстречу из-за горизонта ринулись зловещие багрово-черные стрелы.

Казалось, они все летят мне прямо в лицо и вот-вот разорвут меня на мельчайшие кварки.

Даже сам вид приближающихся реактивных снарядов тяжелой огнеметной системы ТОС-1 «Буратино» — а это были именно они, сто бюреров мне в ухо! — для психики абсолютно невыносим.

Ну а когда эти штуки проносились у меня над головой, я, нисколько не смущаясь, упал на брюхо и закрыл голову руками. Слава Богу, хватило мужества не заорать!

По-ведьмачьи воющая смерть разминулась, казалось, в считаных сантиметрах с верхушками ЛЭП и, как бы нехотя преодолев расстояние до квадрата 18-85-А, вгрызлась в земную твердь с алчностью голодной гиены.

Исполинские огненные грибы-дождевики выросли над гребнем холмов.

Полностью поглотили сиротливый остов многоэтажной панельки.

Подчистую слизали колючие кружева кустарника.

Зажгли бетон, землю, воду.

Мне лично было очевидно, что в этом грохочущем огненном аду ни одна человеческая особь выжить не могла. Даже в экзоскелете. Даже в очень хорошем экзоскелете. Даже в лучшем экзоскелете мира с полным комплектом теплозащитных артефактов на поясе.

— Что, несподручно-то с голой пяткой на саблю? — ядовито поинтересовался я, адресуясь к нашим на совесть прожаренным врагам.

— Со святыми упокой, — сказал Тополь с лицом записного святоши.

Вслед за первым залпом прилетел второй.

А за ним и третий.

Вот такие три «чемодана».

Последующие сорок минут запомнились как бесконечно выматывающие.

И вот почему. Выражаясь военным языком, успех, достигнутый средствами огневого воздействия, требовалось закрепить. Это означало, что все мы, во главе с майором Филипповым, быстрым шагом, а кое-где и бегом развернули наступление на вражеские позиции. А точнее, на огромный площадной пожар, оставшийся на месте вражеских позиций.

Как и следовало ожидать, больше не раздалось ни одного выстрела.

Если каким-то чудом один вражеский снайпер где-то уцелел, то ему явно было не до стрельбы. Так что никто из нас не боялся схлопотать пулю калибра 12,7 мм. Однако мы находились в Зоне. А расслабляться в Зоне никак нельзя.

Ведя бойцов вперед, мы с Борхесом не забывали все время посматривать в экраны своих детекторов аномалий. Ну а Тополь вел за аномалиями чисто визуальное (что тоже очень важно) наблюдение и регулярно прощупывал тропу бросками болтов.

— Ну же! Чего встали?! — попытался подстегнуть нас лейтенант Чепраков, когда я в очередной раз остановил движение.

— Быстрее никак нельзя. Ни-как, — строго сказал я.

Борхес молча кивнул, подтверждая мое мнение. Он озабоченно вглядывался в экран своего ПДА, меняя режимы и чувствительность устройства при помощи верньеров.

Мы проходили небольшую лощинку, которая обещала вывести нас четко в тыл вражеской позиции.

По левую руку от нас, за грядой огромных черных зубьев спекшейся земли, будто бы перепаханной громадным плугом (такие следы оставляют в Зоне некоторые типы аномалий — в основном термических), чадили костры, оставшиеся после работы ТОС-1 «Буратино».

По правую руку серели невероятно запыленные, исключительно унылые и очень мутантные бурьяны. Среди них опознавались лопухи, крапива, белая кашка. Остальные были ни на что вообще не похожи. Какие-то устрашающие вариации на тему насекомоядной росянки, вымахавшей на три метра и способной запросто откусить клешню псевдоплоти.

И, наконец, прямо посреди тропы лежал старый огнетушитель.

Красный такой огнетушитель.

— Плохо лежит, — сказал я.

— Плохо? — не понял Чепраков.

— Очень плохо, — согласился Борхес.

— Да вроде лежит как лежит, — пожал плечами Филиппов, изучив огнетушитель в свой бинокль.

— Нельзя мимо огнетушителя этого идти. Слева обходить надо, — сказал Тополь.

— Обходить надо, — поддержал я. — Но не слева, а справа.

— Почему? — не согласился Тополь. — Там в этих зарослях справа что угодно может быть. А слева чистенько.

— «Чистенько» лишь в том смысле, что бурьянов нет. Но ты же видишь, что там аномалия с почвой сделала? Рядом с такими земляными зубцами больше сталкеров гробанулось, чем у нас людей в отряде!

— Давай Борхеса спросим, пусть он нас рассудит.

— Оба не правы, — сказал Борхес. — Скорее всего придется вернуться на двести метров назад и искать другую дорогу. Дело в том, что…

В эту секунду майор Филиппов отобрал у ефрейтора Тихвинского старый добрый гранатомет РПГ-7. Он зарядил в него осколочно-фугасный выстрел, взгромоздил пусковую трубу на плечо, прицелился и выстрелил.

Взрыв. Шорох обломков по зарослям крапивы.

От красного огнетушителя на тропе не осталось и воспоминаний.

— Скажите, — Филиппов повернулся к Борхесу, — изменилась обстановка на маршруте?

— Д-да…

— Можем продолжить движение?

— Ну в принципе…

— Отлично. Группа, слушай мою команду! Вперед!.. По одному!.. Бегом!.. Марш!..

Спасибо Филиппову. Не делают так в Зоне, конечно. Нельзя.

Но — молодец майор. Кучу времени и нервов всем нам сэкономил.

Побегав трусцой еще минут десять, мы вышли в центр вражеской позиции, зачищенной взрывами объемно-детонирующих боевых частей ТОС-1 «Буратино» даже от микробов и вирусов. Кое-где земля еще горела, ну и конечно же, все исходило вонючим сивым дымом, но в целом на местности уже можно было находиться и даже перемещаться. Особенно если пользоваться системой замкнутого дыхания.

Нас с Тополем интересовали две вещи: обломки винтовок, из которых нас обстреляли, ну и если очень повезет, останки снайперов.

На поиски этого добра мы бойцов Филиппова и ориентировали.

Через несколько минут пошли первые находки: коренные зубы, кусок черепа, накладной карман камуфляжных штанов… Обгоревшая кость…

— Ну, что скажешь? — спросил Тополь у меня. — Кто это?

— Что тут можно понять? Ясно, что вроде люди.

— Даже об этом нельзя судить с уверенностью, — покачал головой Борхес.

Но вот наконец-то нам улыбнулась удача. От обстрела девятиэтажка сложилась, как карточный домик. И одна из ее плит, падая, прихлопнула снайпера, предохранив от полного выгорания его голову и торс. (А вот от ног не осталось даже костей!)

Морщась и чертыхаясь, солдаты кое-как отбросили плиту в сторону.

Там же, рядом с телом, нашлась и винтовка стрелка.

Я не то чтобы сильно брезглив, но внимательно изучать расплющенные человеческие останки — выше моих сил. Этим занялись Борхес, Тополь и фельдшер Серов.

Я же принялся осматривать винтовку. Не скажешь «цела целехонька», но вполне опознаваемо: ствол (погнутый) — на месте, сошки (подломанные) — присутствуют, казенная часть (смятая) — тоже здесь. От оптики, правда, остались одни грустные воспоминания, но что нам эта оптика…

Крупнокалиберная винтовка, да. И даже очень крупнокалиберная! Целая ручная пушка!

А тяжелая — кошмар… Тяжелее грифа олимпийской штанги, уж я-то в таких вещах разбираюсь. Может, и не так хорошо, как Костя, но разбираюсь.

Двадцать пять кило это самый минимум, а то, может, и все тридцать. И размеры — просто исполинские! В рост человека!

Затвор винтовки, конечно же, заклинило, так что разрядить ее и поглядеть, что там за патрон, я не смог.

В целом же, я определенно видел такую дрыну первый раз в жизни.

Это не столь удивительно, поскольку крупнокалиберных винтовок на рынке оружия сейчас много, а мы, вольные сталкеры, в силу специфики нашей деятельности соприкасаемся с этим типом вооружения крайне редко. Все наши сталкерские снайперки ограничиваются калибром 9 миллиметров (именно столько у ВСС «Винторез»). Ну как минимум потому, что с оружием, спроектированным под специальный дозвуковой 9-мм патрон, еще худо-бедно можно перемещаться по Зоне. Но если вы попробуете сходить за хабаром, неся с собой что-нибудь сделанное под пулеметный патрон калибра 12,7 мм, то и хабара не добудете, и выставите себя конченым психом в глазах коллег.

— Так что же это за ерунда? — пробормотал я, пытаясь обнаружить на винтовке клеймление либо гравировку.

— Это «антиматериальная» винтовка NTW-20, — раздался у меня за плечом голос лейтенанта Чепракова. — Выпускалась в ЮАР компанией «Мечем». В начале века юаровцы ее достаточно активно продвигали на экспорт. В итоге немало винтовок NTW-20 оказалось на вооружении у разных наших заклятых друзей вроде прибалтов и грузин. Выпускалась в двух калибрах: 20 мм и 14,5 мм. В последнем случае под копию нашего отечественного патрона. Того самого, который был разработан в СССР для противотанковых ружей почти век назад.

Я с уважением поглядел на Чепракова. Вот это профессионал! Настоящий разведчик! Регулярно читает журнал «Военные знания» вместо того, чтобы синячить!

— А что значит «антиматериальная»? — полюбопытствовал подошедший рядовой Герсёнок. — В ней как-то антиматерия используется?

Чувствовалось, Герсёнку страсть как хочется блеснуть знанием слова «антиматерия».

— Нет. Anti-materiel по-английски означает в данном случае «против техники и оборудования». Не дословно, но именно по смыслу, — охотно продолжил умничать Чепраков. — Винтовка NTW-20 придумана в основном для спецназа, чтобы в тылу врага расстреливать автомобили, самолеты, вертолеты, склады топлива, узлы связи. Ну или издалека подстрелить вражеского комдива. Да шутка ли сказать! У нее дальность прицельная два километра!

— Большое спасибо, товарищ лейтенант, за информацию, — сказал я. — Остается вопрос, как в песне: «Расскажите, зачем и кому это нужно?».

— То есть?

— Я хочу сказать, что ключевая неясность остается: кто у нас в Зоне вооружался в последнее время такими винтовками? Я, к примеру, ума не приложу… Может, вы в курсе, какой батальон из состава Анфора такими располагал?

— Я знаю, что у хорватов есть подобные «ручные пушки», RT-20 называются, — ответил лейтенант. — Другой вопрос, мне не известно, чтобы хоть одна RT-20 находилась на вооружении конкретно этого хорватского моторизованного батальона… А уж NTW-20… Кто их закупал?.. Иностранный Легион, что ли?..

— Легион, — подтвердил Тополь, подходя. — Были у них похожие штуки, да. Так что имеет смысл, наверное, послать запрос в штаб. Вам же от ставки Буянова до французов сейчас рукой подать, только реку переплыть. Пусть пошлют какого-нибудь толкового майора на рюмку чая, поговорить о жизни. Может, и повезет ему что-то разнюхать. Хотя если эти винтовки оборотистый интендант недавно списал и налево продал, вы вряд ли до правды доищетесь.

— Ты мне, Костя, другое объясни, — с проницательным прищуром, которому позавидовал бы Шерлок Холмс, промолвил я. — Как эти сволочи по Зоне с такими штангами таскались? Вариант первый: все поголовно были в очень хороших экзоскелетах. Но тогда мы сразу нашли бы убедительные обломки именно экзоскелетов, ведь дотла их так просто не сожжешь. Вариант второй: у сволочей был транспорт, то есть, прямо скажем, их сюда забросили вертолетом. Тогда попахивает спецслужбами или Севареном. Либо…

— Либо эти сволочи не вполне обычные сволочи, — перебил меня Костя. — Собственно, предлагаю тебе прерваться и заслушать выступление рядового… как тебя, говоришь?..

— Серов. Андрей Серов, — подсказал фельдшер, скромно маячивший за спинами Борхеса и Кости.

— Ну давай, Андрей, делись откровениями.

— Я, в общем… Не судмедэксперт, если что, — начал фельдшер, — но три года в медучилище учился, на вскрытиях много раз бывал. Потом уже здесь, по службе, всякое видел… Мы, короче, очень странного сейчас человека нашли… То есть вообще не человека.

— А кого? — криво ухмыльнулся я.

— Мутанта. Или как у вас это называется? Судя по размеру костей таза, он имел рост два с половиной метра! Точно так же и ширина плеч у него — зверская. При этом череп более или менее обычный. Но вот с челюстями полный беспредел. Зубов хорошо если двадцать четыре! Но какие это клыки!

— Ну а я ступню веселенькую нашел, — добавил Борхес, подходя. — Если по ней судить, убитому требовалась обувь примерно шестидесятого размера. Только он ее, кажется, вообще не носил.

— Откуда общий вывод, — резюмировал Костя, — что против нас действовали неизвестные антропоморфные мутанты, обладающие исключительной мускульной силой.

Вообще-то я в глубине души чего-то подобного ожидал. Уж больно странным представлялось мне, что боевая группа из восьми человек будет так себя насиловать: таскаться по Зоне с тридцатикилограммовыми штангами!

— Слышали, товарищ майор? — Я обернулся к майору Филиппову, который стоял рядом с нами, наблюдая в бинокль, как приземляются рядом с Подстанцией присланные за ранеными вертушки.

— Слышал. Я только не понял, какие выводы мы должны сделать.

— Выводы такие, что против нас действует какая-то сила, о которой мы ничего не знаем. Не сталкерская группировка. А… черт знает что.

— Лучше не придумаешь. — Филиппов тяжело вздохнул. — Ладно, пошли отсюда. Как только найдем укромное местечко, где не воняет гарью — обедаем. А то мы что-то завоевались за родину, надо и о личном счастье подумать. Потому что личное счастье быстротечно.

Я кивнул. Про быстротечность личного счастья у меня тоже была история.

История четвертая, о быстротечности личного счастья

В бытность мою студентом первого курса физфака — а было, представьте, и такое время — шевелюра у меня на голове была густой и без седины, а в голове у меня было пусто. Денег у меня тогда не было совсем. Ну то есть совсем-совсем. И где их заработать, я не имел никакого понятия.

Нет, я слышал, что можно устроиться на сборочный конвейер, скручивать какие-нибудь там велосипеды или мясорубки. Или отправиться в «Макдоналдс», складывать дабл-чизбургеры и бигмаки из подручных материалов.

Но я понимал, что если пойду работать, с физфака меня скорее всего выгонят за неуспеваемость. А быть выгнанным мне не хотелось — «что скажут мама и папа?» Тогда меня еще волновали такие вещи…

На занятия я ходил в одних и тех же джинсах, разве что свитера менял — полосатый на серый, а серый на полосатый. На занятиях же этих ничем не блистал. Ну разве что на лабораторных демонстрировал повышенную рукастость…

Не подумайте, что я впал в маразм и решил тут вам рассказать всю свою юность от первой поллюции до первой тысячи долларов. Я просто хочу сказать, что понятия не имею, чем именно я заинтересовал Анну, девушку с претензиями. Ничего из того, что должно наличествовать у настоящего самца, у меня не было и в помине.

Анна была модель. Ну то есть она сама так себя репрезентовала.

— Я — модель! — говорила Анна с длинной паузой после «я».

У меня же при слове «модель» всегда была, да и осталась одна умолчательная ассоциация — «кордовая модель самолета». А вовсе не расфуфыренная девица, с отмороженным видом чешущая по подиуму.

Анна и впрямь была видной, ухоженной, хотя и, что называется, «не моего типа» — длинные блондинистые волосы до попы, закрученные в упругие локоны, губы-подушечки, точеный узкий носик, брови белобрысыми полумесяцами. Ну и конечно, ее попа с грудью пели чувственные гимны немецкой силиконовой промышленности…

Какого ляда фигуристая и когтистая Анна поступила на физфак с его матанами и кристаллографиями, никто не понимал. Для таких барышень у нас в универе существовали совсем другие, «щадящие» факультеты, выполняющие функции сошедших с исторической арены «институтов благородных девиц»: социологический, экономический, ну в крайнем случае философский. Но потом я случайно узнал, что нашему декану Анна приходится племянницей и все встало на свои места.

В сачковании занятий Анна, племянница декана, достигла таких вершин, что это замечали даже такие отпетые прогульщики, как я. Преподаватели то и дело интересовались, кто язвительным, а кто и сонным тоном, не отчислена ли Мешкова. Пару раз я слышал, как Анна оправдывалась. Сыпала какими-то мудреными словами — «кастинг», «ребрендинг», «стрейчинг»…

Когда Анна все-таки снисходила до посещения занятий, все мужское население нашего факультета взирало на нее с каким-то отстраненным внеполовым любопытством. Отстраненным — потому что было понятно, что никому из нас не обломится. Ведь такова селяви. Но все же любопытством — женщины у нас в группах были все наперечет. И за каждой уже стояла очередь из нелюбителей знакомиться на дискотеках. Если вдруг девушка спросит меня, что именно надо делать, чтобы выйти замуж за хорошего человека, скажу: иди на физфак. Там разбирают всех. Там любой кривозубой, толстомясой и невыносимой болтливой дурочке радуются, как кладу с золотыми монетами времен Петра Первого.

Подытожим: Анна была очень даже, но для меня ее как бы не существовало.

Поэтому когда после лабораторной работы, на которой нас назначили в пару, она предложила мне прийти к ней домой, «чтобы как следует подготовиться к коллоквиуму», я был страшно удивлен. Мол, чем заслужил?

Но молодость есть молодость. Удивлялся я недолго. Сразу после окончания занятия, на котором Анной было сделано это многообещающее предложение, я смылся из универа и поскакал к парикмахеру. А потом в магазин — покупать на деньги, кстати подаренные бабулькой на день рождения, новые джинсы и новую футболку. Ну и — новое белье. И бутылку шампанского. И конфеты с цветами. И презервативы. Штук десять, не меньше…

Замечу, что сомнений в том, что заниматься мы будем отнюдь не подготовкой к коллоквиуму, у меня не было не по причине обычной мужской самоуверенности. А потому что Анна, как девушка честная и привыкшая брать от жизни самое лучшее, сразу предупредила меня, что хочет именно полусладкое шампанское, а не какое-нибудь там полусухое.

В общем, на часах было девятнадцать ноль одна (приглашен я был на девятнадцать ноль-ноль). Я снимал ботинки в прихожей ее навороченной квартиры. А она шуршала упаковкой от букета — я выбрал для нее голландские колокольчики нежно-розового цвета — и вводила меня в курс дела.

— Значит, так… Квартира эта не моя, а Кузи… Кузя — он хороший. Кузе пятьдесят два года, но ему больше сорока никогда не дашь…

— Ху из мистер Кузя? — спросил я, бережно вешая на плечики замшевую куртку, позаимствованную, для форса, из отцовского гардероба.

— Кузя — мой продюсер. Я с ним живу.

— В каком смысле «живу»? — поинтересовался я.

— Во всех! — легко откликнулась с кухни Анна.

У меня подкосились ноги. В лицо подул смердящий ветер разочарований. Мне вдруг на секунду показалось, что я понял неправильно все, что только можно было понять неправильно. Сейчас мне под нос сунут учебник по высшей математике и…

Но Аня оказалась девушкой современной. И тут же объяснила мне, почему париться не следует.

— Кузя — он хороший, — повторила Аня, ласково усаживая меня в глубокое кожаное кресло напротив себя. — Но, во-первых, он сейчас в командировке и приедет только завтра утром…

«Ага… Значит, до полуночи, ну максимум до часу, надо бы смыться, а то мало ли? Вдруг этот Кузя решит сделать сюрприз? Или вдруг выяснится, что у него утро начинается в полвторого ночи? Как понедельник у иных товарищей начинается в субботу?»

— А во-вторых, — с вульгарной растяжкой в голосе продолжала Анна, — он мне больше друг, чем… ну это… ты понимаешь…

Анна закатила глаза, словно бы хотела сообщить мне, что если бы могла, то в этом месте своих откровений обязательно зарделась бы. Но ведь моделям краснеть не положено!

— То есть вы не спите… ну… друг на друге? — растерялся я.

— Почему «не спим»? — сказала Анна обиженно. — Спим. Но… В общем, какая разница! — Анна грациозно махнула ручкой с на совесть нарощенными и наманикюренными коготками.

Конец этому неловкому разговору положило упитанное пепельношерстое существо, которое вдруг прыгнуло мне на колени и застыло там, будто так и надо.

Анна просияла.

— А это наш Буб!

— Это его так зовут? — спросил я, оскалившись. Котов я по жизни недолюбливал.

— Буб по-немецки значит «малыш». А поскольку Кузя вывез его из Германии..

— Хорош «малыш»… Килограммов шесть, — проворчал я, осторожно проводя рукой вдоль хребта модельного захребетника, да простится мне такой тухлый каламбурчик. — Так это немецкая порода? Правильно?

Я был рад говорить о чем угодно, лишь бы не о продюсере Кузе, чья бритоголовая, с упругими складками под бритым затылком, харя раскуривала сигару в ореховой рамочке напротив меня.

— Нет, порода — шотландская. Это — шотландский вислоухий кот. Видишь, какие у него уши? — оживилась Анна. Чувствовалось, что про эту тварь она готова беседовать часами.

— Вижу, красивые.

— В следующем году будем размножать! — с энтузиазмом продолжала Анна. — Я уже и невесту ему нашла, Моника Констанция Земляника Вторая! — сообщила Анна, экстатически похохатывая.

— За это и выпьем! — сказал я, распечатывая шампанское.

Собственно, какая разница, о чем говорить во время процедуры, которую один мой поживший приятель называл «первой стадией спаривания — оконьячиванием»?

Наш разговор мы продолжили на широком сексодроме в спальне.

Аня поставила на кровать поднос с шампанским и закусками, вслед за чем принялась демонстрировать мне верхний ящик комода, битком набитый секс-игрушками.

Перед кроватью лежала кудлатая и дивной мягкости шкура австралийского мериноса. И я, прихлебывая приятно покусывающую нёбо жидкость, думал о том, как разложу длинноногую Анечку в шелковом халатике, едва прикрывавшем попу, на этой самой шкуре…

Я откинулся на подушки. Хмель ударил мне в голову, и я мечтательно смотрел на зеркальный потолок, который отражал все-все-все. И обещал отразить еще больше.

Шотландский вислоухий Буб был там же. Вначале он грыз какую-то хрустящую пакость. Затем играл кисточкой на покрывале. А потом… А потом Анна включила тягучую, со множеством вздохов и ахов медленную музыку и начала меня раздевать. И мне стало не до кошачьих.

Вот полетела на пол моя футболка, поддельная «Гуччи», вот начали ползти, ползти по бедрам узенькие джинсы… «Ух ты!» — радостно воскликнула Анна и джинсы тоже шлепнулись на пол. Носки и трусы я уже снял сам — не дожидаясь Анны, благо она аккуратно складывала на пуфик свой халатик. Приветливо качнулись мне встречь ее немаленькие груди.

— Иди-ка сюда, отличница Мешкова, — призывно сказал я.

Она прижалась ко мне и кровь бешено застучала у меня в ушах.

«Пора! Пора!» — вопило все во мне.

Я требовательно отстранил Анну, глядя на нее пожирающим взглядом.

Но у нее, похоже, что-то внутри не ладилось.

— Сейчас… Подожди, — сказала она, убирая мою руку со своей мягкой груди. — Давай еще выпьем по бокальчику!

Ну, поскольку я был в гостях, я лежал на чужой кровати, закусывал чужой клубникой и был юн и неопытен, мне ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Мы допили бутылку и принялись за следующую, принесенную Анной из бара.

Я начал рассказывать Анне забавные наблюдения над жизнью преподов — благо видел я их гораздо чаще нее. Анна смеялась. И все теснее прижималась ко мне. Буб азартно гонял по спальне пробку от шампанского — такой себе хоккей на паркете.

Через пятнадцать минут я понял, что настало время начинать. Да-да! Начинать то, ради чего, собственно…

— Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, — ласковым тоном муси-пуськи пропел я, поглаживая модельную правую ягодицу моей белокурой возлюбленной.

— Да, зашимбец, — расчувствовавшись, сказала Анна. Хмель смыл с нее все ее жеманные модельные манеры и она осталась а-ля натюрель — обычной дворовой девчонкой без особых претензий.

— Поэтому я хотел бы попросить у тебя разрешения… ну… поцеловать тебя, — серьезно сказал я, гипнотически глядя в ее голубые, уже немного сонные, глазки. — И все остальное.

— Я совершенно не против! — с ухмылкой пьяной ундины сказала Анна. — Вот только в туалет схожу, ладно?

Я сказал «ладно». А что я еще мог сказать?

Она вернулась минут через пять — сквозь прищур пресыщенного живописца я глядел на аккуратный и абсолютно гладкий треугольник ее лобка, на лиру ее красивых бедер, на красиво двигающиеся полукружия ее массивных грудей…

Меж тем в руках моя богиня несла… мой, купленный несколько часов на распродаже в магазине спортивной одежды носок с оранжевой полосой.

— Твой, что ли? — спросила она.

— Мой! — быстро согласился я.

Я весь горел. Я весь с ума сходил от желания. А она — она мне про какие-то носки!

— Им Буб в футбол играл. Забросил его прямо на диван. Представляешь?

— Представляю, — бездумно согласился я и протянул к ней руки. Приди, мол, в мои объятия!

И она шла. Шла! И она пришла в них!

— Я хочу тебя поцеловать… — дрожащим голосом сказал я.

Но, судя по раздумчивому выражению глаз, Анна была погружена в какие-то посторонние мысли.

— Подожди… — сказала она. — А где второй?

— Кто — второй? — не понял я.

— Ну… Носок. Твой. С оранжевой полосой, — сказала Анна.

— Носок? Ты про носок? — вначале я не поверил своим ушам.

— Ну да. Вот первый я нашла. А второй? Вдруг его Буб куда-то заиграл? На диван там… Или под стол… Или…

— Или на люстру, — хохотнул я. Я все еще не мог поверить, что она это всерьез.

— Ну да! — злобно вытаращилась Анна. — Или на люстру! Буб у нас знаешь какой!

Это «у нас» больно резануло меня по ушам. Я вдруг почувствовал себя… да-да, мальчиком по вызову, которого пресыщенные «мы», то есть Анна и ее продюсер Кузя, вызвали, чтобы решить некоторые проблемы в своих взаимоотношениях.

Например, ту же пресыщенность. Или бессмысленность. Притом бесплатным таким мальчиком по вызову! Но подумать подумал, а виду не подал.

— Анечка… Солнышко… Сейчас я найду тебе этот самый носок… Ты только не нервничай!

Но легче было сказать, чем сделать.

Я заглядывал под диваны и за шкафы. Я, болтая помертвевшим мужским достоинством, ползал на четвереньках по всем пяти комнатам их пятикомнатной квартиры, включая ванную и санузел. Я следил за Бубом — а вдруг он выведет меня на мой второй носок?

Вначале Анна, к слову, абсолютно голая, лазила на квартире рядом со мной. А потом просто сидела в гостиной, пила вино и рыдала:

— Он найдет… Он его точно найдет, когда вернется… И тогда начнется тако-ое!

В общем, ту ночь я провел вовсе не в объятиях кордовой модели. А в поисках носка с оранжевой полосой. Когда Анна, упившись французского «совиньона», заснула перед телевизором, я аккуратно оделся, обулся (да-да, пришлось обуться без носка!) и вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь.

Вислоухий шотландский ублюдок Буб, которого определенно сам черт подучил, как сделать из меня ничтожество, проводил меня лукавым взглядом своих маленьких глазок дегенеративной жертвы зарубежной генетики. Я едва удержался, чтобы пнуть его носком кеда в его жирное кастратское брюхо. Но не пнул. Я же все-таки гуманист. И животных люблю.

Глава 10. На привале

Dreams they come and go, ever shall be so

Nothing's real until you feel

«Ghost of The Navigator», Iron Maiden

С местом для ночевки провозились целых два часа. Два последних часа светлого времени суток.

Первая проблема заключалась в том, что нас было аж целых пятнадцать человек. По меркам Зоны — практически карнавальное шествие!

Из-за этого всякие укромные местечки, подходящие для группы из трех-четырех сталкеров, сразу исключили. Отпадали подвалы одиноко стоящих домов, будки стрелочников, амбары, дренажные трубы.

Вы представляете себе пятнадцать человек в дренажной трубе? Я лично готов вообразить себе подобное только в том случае, если мы имеем дело с массовым захоронением.

А второй проблемой было то, что мы не могли, не имели права игнорировать возможность следующего Выброса.

Да, это было «не по правилам». Выбросы вообще-то происходят не чаще одного раза в пять дней. Но вторжение двух усиленных полков Анфора в Зону тоже было совершенно «не по правилам».

Все вообще в те дни шло против обыкновения, нештатно, наперекосяк. И именно поэтому майор Филиппов настаивал на повышенной осторожности. А это значило, что хотя ночевать мы будем под открытым небом, в палатках (которые от Выброса, конечно, защитить не смогут), мы должны найти такое место для стоянки, где поблизости есть укрытие, куда в случае чего сможем загнать десантуру очень быстро — минуты за полторы-две.

Стоять-то плечом к плечу, пережидая Выброс, можно и в небольшом подвальчике. А вот спать, когда четырнадцать человек храпят у тебя над ухом — сами понимаете…

Мы встали лагерем на окраине лесной пожарной части.

Изначально она представляла собой гараж на три машины, дежурку для пожарников и смотровую вышку. Но вышка с дежуркой пали жертвами особенно свирепой гравитационной аномалии. Аномалия закрутила дежурку улиткой, а из вышки сделала припятскую сестру Пизанской башни.

А вот гараж уцелел. Для Выброса — самое оно. Особенно хороши были в качестве укрытий смотровые ямы.

Как ни странно, в гараже никто не квартировал — ни снорки, ни зомби, ни даже парочка влюбленных бюреров.

Поляна позади гаражей была тоже свободна от аномалий. Живи хоть годами.

* * *

Мы с Костей и Борхесом развели свой собственный, отдельный от бойцов Филиппова костер, достали из рюкзаков хлеб, колбасу, консервы и толково попировали.

Само собой, и мне, и остальным очень хотелось выпить водки, которая у нас, конечно же, была. Но, шепотом посовещавшись, мы отклонили идею с водкой как несвоевременную. От нашего костра до костра бойцов Филиппова было от силы шагов десять. И вот как это выглядит: мы, значит, бухаем, а на нас смотрят десять пар завистливых глаз!

Рядовым-то никакой водки не положено. Более того — запрещено. А Филиппов, равно как и его заместитель лейтенант Чепраков, из солидарности с бойцами свой коньяк, который у них наверняка во флягах заначен, пить не будут…

Короче, решили: трезвость — норма жизни. И крутись оно все конем!

Хотя мы с Тополем и Борхесом не пили, от костра Филиппова к нам начали перетекать плотно отужинавшие бойцы.

Я так думаю, они просто боялись. Чувствовали себя чужими. Совершенно беспомощными перед сгущающейся темнотой. А в обществе нас, опытных ветеранов, чувствовать себя беспомощными им было не так стыдно.

Пошли разговорчики…

— А вот скажите, Владимир Сергеевич, — робко начал рядовой Пыхалов, гранатометчик. — Я как-то слышал от ученого одного, что Зона — она ну как бы единый организм. А мы в ней всего лишь… вроде как микробы…

— Ну-у?.. — Я сделал поощрительный жест.

— Ну и типа… Зона — она как бы иммунитет вырабатывает… Защищается, вроде того… Потому что мы — микробы вредные… То есть всякие там аномалии, мутанты — они этот самый иммунитет и есть!

— Лейкоциты, — вставил Борхес.

— А почему не наоборот? — спросил я у Пыхалова, дружелюбно кивнув при этом Борхесу, дескать, «реплику твою оценил». — Почему не так: мы — полезные микробы, мы — за иммунитет? А мутанты — они вредные микробы! И полный мастдай!

— Вот мы их и гандошим! — ввернул Тополь, хлопнув себя раскрытой ладонью по колену.

Бойцы жизнерадостно заржали.

— Ну а как по правде? — продолжал домогаться Пыхалов. — Кто полезный? Кто вредный для Зоны? И Зона — она организм вообще? Или как?

Я задумался. Почесал затылок. Вопрос был, конечно, идиотский. Но как ответить так, чтобы и парня не обидеть, и, что называется, укрепить свой авторитет в отряде?

— Значит, та-ак, боец… — протянул я глубокомысленно. — Давай начнем с того, что главный наш организм — это Земля. Экосфера глобальная наша. Ну а мы все, люди, конечно, экосферы часть. И в этом смысле пускай мы микробы. Будем считать, что полезные — если нас тут более миллиона лет уже терпят.

Бойцы слушали с напряженным интересом, затаив дыхание. Я вдруг поймал себя на том, что испытываю затаенную гордость по поводу своей новой замполитской роли.

— А Зоне — ей и пятидесяти лет нету еще, — продолжал я. — Даже если от Первой катастрофы мерять. По понятиям Земли это — тьфу! Короче одной секунды. Получается, Зона — что-то вроде прыща. Выскочил, сдулся, пропал… Кто прыщи замечает? Ну разве что школьницы, которые от зеркала часами не отходят… В общем, если никакой Зоны не будет — Земля скорее всего не заметит. Экосфера глобальная — не заметит. Поэтому даже если Зона какой-то там «организм», мы можем спокойно подобное обстоятельство проигнорировать. Проще говоря — забить.

— Спасибо, Владимир Сергеевич! — неожиданно прочувствованно сказал Пыхалов. — Вы меня успокоили! А то у меня сестра — эколог. Так она мне плешь проела про уникальность местной экосистемы, про небывалый шанс… Что надо, дескать, Зону беречь… Надо изучать во что бы то ни стало…

— Знаешь, Пыхалов, — сказал я как мог задушевно, — сколько лет живу, ни разу не видел ничего такого, ради чего стоило бы бороться по принципу «во что бы то ни стало».

Я краем глаза видел, что Борхес при этих моих словах поморщился. Тополю они тоже, судя по всему, не понравились.

Ну что ж, раз мы находимся в обществе военных, значит, у нас — военная демократия.

— Хотите что-то добавить, коллеги? — спросил я у Тополя с Борхесом, решив не зажимать инициативу на местах и предоставить слово каждому желающему.

Надо отдать Косте должное: он хорошо чувствует такую вещь, как субординация, и быстро оценивает, какие действия могут подорвать авторитет старшего начальника. Поскольку так само собой получилось, что в роли старшего начальника сейчас выступал я, Тополь не стал влезать со своими ценными замечаниями и дополнениями.

— Нет-нет, все правильно, — дипломатично отмахнулся Костя.

В отличие от него Борхес был человеком менее гибким.

— Лично я скорее согласен с теми, кто считает нас опасными вирусами, а мутантов Зоны называет лейкоцитами, — начал он. — И мне тоже кажется, что Зону надо беречь.

Само собой, бойцы сразу же наградили Борхеса тяжелыми, враждебными взглядами. «У-у-у-у, либерал проклятый!» — читалось в них.

— Чего ради еще?! — недовольным тоном спросил у Борхеса сержант Степняк, снайпер по своей воинской специальности. — Тут в вашей Зоне проклятой люди каждый год сотнями гибнут! Да вот только сегодня, к примеру!.. На наших глазах! А вы ее беречь предлагаете!

— Люди и в автокатастрофах сотнями гибнут. Причем не каждый год, а каждый день, — попробовал было защищаться Борхес.

— Вот не надо только! Автокатастрофы — то совсем другое! — Степняк, похоже, не желал принимать какую бы то ни было диалектику Зоны. — Что тут беречь, на этой помойке?! Что искать?! Правильно полковник Буянов говорит: залить тут все напалмом надо, закатать бетоном с востока на запад — и забыть!

Атмосфера накалялась. Я чувствовал, что еще немного — и Борхесу могут самым банальным образом настучать по зубам.

Надо было спасать авторитет проводника. А заодно и вообще — авторитет нашего брата сталкера.

Я жестом остановил Борхеса (который не ожидал такого отпора со стороны десантуры и выглядел совершенно обескураженным).

— Что тут искать? — спросил я у Степняка нарочито спокойно, негромко. — Что искать, спрашиваете? А вот вы, сержант, с какой дистанции гарантированно попадаете в голову человеку из своей снайперской винтовки?

Как это часто бывает, четко сформулированный профессиональный вопрос сразу заставил профессионала переключиться с эмоций в более конструктивный режим.

— В голову? Гарантированно? С шести сотен метров.

Этот ответ сержанта Тополь наградил внимательным взглядом, в котором смешивались недоверие и зарождающееся уважение. И то верно: с шестисот метров, да попасть в голову — очень трудная задача!

Я, однако, не подал виду, что впечатлен.

— Это максимум? — сухо уточнил я.

— Конечно.

— В идеальных условиях?

— Да.

— Очень хорошо. А вот в Зоне был сталкер, который бил бюрера в глаз с тысячи пятисот метров.

Кто мне поверил? Да ясное дело — никто!

И, конечно же, меня немедленно завалили градом вопросов и подколок:

— Кто такой бюрер? Если мутант размером с кита, у которого глаз как «Лада Балерина», то верим!

— С тысячи пятьсот? Невероятно!

— А чем бил? Если противотанковым «Фаготом» с лазерным наведением, тогда нормально!

Свою лепту внес даже Борхес.

— Это что за сталкер такой? — с искренним интересом полюбопытствовал он.

«Ты, Борхес, вообще лучше бы молчал; от твоей же либеральной задницы внимание отвлекаю», — подумал я с неудовольствием, но ответил ему, конечно:

— Паша Спинорог. Хотя для морали моей истории, — обратился я к Степняку, — это совершенно не важно… Что же касается ваших вопросов, товарищи, отвечаю на них в порядке поступления. Бюрер — опаснейший мутант, обладающий развитыми способностями к телекинезу и умеющий наносить очень чувствительные пси-удары. Паша Спинорог бил по нему из вполне обычной снайперской винтовки Драгунова СВД-С калибра 7,62. В общем, из такой же точно снайперки, как у сержанта Степняка. Используя при этом стандартный снайперский патрон. И дистанция была именно тысяча пятьсот метров. Он поразил бюрера именно в глаз первым выстрелом. Но поскольку эта тварь невероятно живуча, Паша Спинорог добивал мутанта еще пятью пулями. И каждая из этих пяти пуль попала бюреру точно в голову. Тому есть четыре свидетеля, в том числе и я.

— Паша Спинорог вообще знаменитая личность, — поддержал меня своим авторитетом Тополь. — Когда ему было нужно, он попадал в любую цель на пределе убойной дальности любого оружия. Например, он однажды подстрелил одного очень нехорошего человека из автомата Калашникова с расстояния в девятьсот метров. Причем попал именно туда, куда хотел: в ногу. А в другой раз он навскидку, от бедра, расстрелял по-македонски, из двух «стечкиных», свору премерзких припять-тушканов. Может, в этом и не было бы ничего удивительного, да только бил он их со ста метров!

— Так-то, товарищ сержант, — сказал я самым наставительным тоном, на какой был способен, подводя черту под сообщением про Пашу Спинорога.

— Ну и что? К чему это? — угрюмо спросил Степняк. Судя по выражению его лица, его терзали смутные сомнения.

Я ждал этого вопроса.

— А вот к чему. Человеку было подвластно невозможное. Невозможное. Зона дала ему дар. Сделала лучшим стрелком в мире.

— Все равно не понимаю, — упрямо повторил сержант. — Ну дала дар. Ну сделала.

— Вы спросили, сержант, что искать в Зоне. И я вам ответил. Люди ищут в Зоне чудо. Доброе чудо или злое чудо — другой вопрос. Паша Спинорог хотел стать самым классным стрелком, хотел вопреки логике и здравому смыслу — и стал им. Он семнадцать раз ходил в Припять, ходил к Четвертому энергоблоку, искал Монолит… Никто не знает, что именно он нашел, что сделало чудо возможным. Но чудо случилось.

Люди уважают силу. А еще они уважают ловкость, удачливость, мастерство. Так что, я видел, что бойцы, подсевшие к нашему костру, были впечатлены…

Еще бы! Такие вещи и впрямь захватывают воображение! Особенно если ты молод и не очень-то много еще видел в жизни. Образ этакого великолепного ворошиловского стрелка или, если угодно, ковбоя с Дикого Запада, который навскидку, «от бедра», кладет со ста шагов из пары «стечкиных» свору агрессивных припять-тушканов, это, согласимся, яркий и захватывающий образ!

Ну а напоследок, чтобы, значит, бойцам крепче спалось, рассказал я им историю о спидометре смерти.

История пятая, о спидометре смерти

Жил-был на свете сталкер. Звался он Дайте-две, а так вообще-то Игорем. Шел он однажды через Дюны. Шел-шел, пока не наткнулся там на брошенный армейский уазик.

И нет бы пройти мимо! Так он, конечно, подошел. На то и сталкер, чтобы нос свой везде совать — с корыстными, конечно, целями.

В том уазике сидел скелет в истлевшей камуфляжке. Но Игорька Дайте-две скелетом было не смутить. Скелет он выбросил, забрался на водительское место и взялся валять дурака: жать на педали, руль крутить и ключ в замке зажигания поворачивать.

Машина, ясен перец, не завелась. Но от этой суеты выпал Игорьку на колени из проржавленного гнезда спидометр.

Обычный такой, ничем не примечательный… Как вдруг стрелка спидометра, стоявшая, понятно, на нуле, шелохнулась. И поползла!

Хоть бы в этот момент у Игорька включился мозг и сказал своему владельцу: «Харэ балдеть, хозяин! Двигаем отсюда и быстро!»

Но мозг Игорька по прозвищу Дайте-две молчал. А стрелка спидометра тем временем остановилась на отметке 25.

Игорек в школе учился на двойки. В колледж, как мать предлагала, не пошел. А потому невежество нашим героем владело вопиющее. Вот Игорек и решил, что попал ему в руки ценный артефакт.

Да только что в нем ценного? Скупщики хабара, которым Игорек артефакт принес, ничего ценного в нем не усмотрели. Как ни трясли его, как ни просвечивали, стрелка спидометра больше никуда не ходила, а держалась, как приклеенная, на цифре 25.

А когда на следующий год горе-сталкеру Дайте-две стукнуло как раз 25 лет, в день своего рождения сталкер Дайте-две взял да и умер.

Рано утром. Ни от чего. Прямо в лагере. Трезвый.

И даже врачи, которые делали вскрытие, никаких болезней не обнаружили. Здоровый, сказали, как конь этот ваш покойничек был.

Какая же мораль у этой истории, спросите вы?

Их сразу несколько. Первая мораль: ничего без нужды в Зоне не хватать. А уж тем более не класть в рюкзак.

Вторая мораль еще тупее первой: где скелет — там опасность, там смерть. Что бы ты про это ни думал, всегда об этом помни.

А третья мораль оригинальная, можно сказать, моя личная: у меня страх перед любыми циферблатами, найденными в Зоне. Не беру ни шагомеров, ни счетчиков, ни часов, ни амперметров.

Такое вот суеверие. Несколько раз оно спасало мне жизнь. И вам, может быть, спасет. Почему нет?

Глава 11. Апокалипсис нау

A-well-a don't you know about the bird?

Well, everybody's talking about the bird!

A-well-a bird, bird, b-bird's the word

A-well-a bird…

Surfin' bird

Bbbbbbbbbbbbbbbbbb…aaah!

«Surfing bird», Trashmen

Рано утром, позавтракав, устроили военный совет.

Присутствовали: я, Тополь, Борхес и майор Филиппов. Отец-командир хотел позвать еще лейтенанта Чепракова, но все мы трое, проявив сталкерскую солидарность, опротестовали это предложение.

Почему?

Потому что так нам легче было давить Филиппова авторитетом.

— Итак, вот карта. А вот свежие спутниковые снимки ЧАЭС…

С этими словами майор разложил перед нами на траве свои топографические сокровища.

— Покажите, пожалуйста, на карте, где мы сейчас находимся, — попросил он.

— Примерно здесь. — Борхес ткнул пальцем в землю на полметра выше края карты.

— Неужели так далеко?

— К сожалению, да. И в то же время — уже достаточно близко к ЧАЭС, чтобы опасно было использовать вертолеты.

— Вы тоже считаете, что лететь на вертушках опасно? — Майор пытливо посмотрел на нас с Тополем.

— Да в принципе можно… — протянул я задумчиво.

— Я категорически против. — Тополь энергично замотал головой. — Тут из-за близости ЧАЭС могут уже очень сильно сбоить наши ПДА. И если, не дай Бог, аппаратура Синоптика зарегистрирует приближение Выброса, мы можем об этом просто не узнать. Ну а если Выброс застанет нас в полете, это стопроцентная гибель. Разобьемся. Да и вообще: условия полетов тут очень плохие, это вам не периферия Зоны.

— А почему вы думаете, что «в принципе можно»? — вопрос был адресован, естественно, мне.

Майору явно не хотелось топать на своих двоих, а хотелось лететь, как человеку. И он искал у меня поддержки.

— Если все в темпе обстряпать — мы будем находиться в воздухе от силы минут десять. На авось проскочить можно. Риск, конечно, имеется. Но это Зона, ходить пешком тут тоже еще как рискованно.

Майор повернулся к Тополю.

— Не намерены переменить свое мнение и согласиться с товарищем?

— Нет.

— А вы?

— И я нет. — Борхес тоже стоял на своем. — Если бы только в Выбросах дело было! Тут может быть и электрический шторм, и мезонная буря, и под обстрел с Четвертого энергоблока попасть можно…

— Значит, задействуем запасной план. Идем до Припяти, а точнее — до северного края теплообменного бассейна, — решительно заключил майор. — Туда вертолеты подбросят нам тяжелое вооружение и катера. А далее воспользуемся, так сказать, внутренними водными путями ЧАЭС.

Все, конечно, помнят классику мирового кинематографа, фильм Фрэнсиса Копполы «Апокалипсис сегодня». Ну там, где куча американских вертолетов под веселую музычку разносит вьетконговскую деревню, а потом прилетает еще здоровенный такой вертолет и привозит на внешней подвеске речной бронекатер. На этом катере американская спецгруппа потом весь фильм по реке и плавает…

Так вот, наш сталкерский рабочий полдень начался четко, как в том кинофильме.

Только роль пиндостанских вертолетов исполнили Ми-28Н российского производства с украинскими экипажами.

Сперва, согнув едва не до земли чахлые осинки на дальнем берегу Припяти, на бреющем полете из-за плавней вырвалась головная пара машин, обвешанная пушечными контейнерами и ракетами по самое не могу.

Они с красивым левым виражом перемахнули через реку, прошли над теплообменным бассейном и зависли у начала канала вровень с ржавеющими подъемными кранами близ Пятого энергоблока.

Вслед за ними явился Ми-26 с асимметричным наплывом по правому борту.

Ми-26! Вы представляете?! Я думал, эти гиганты, разработанные еще при дедушке Брежневе, давным-давно списаны. Ну или распроданы бодрым хунтам Латинской Америки.

А вот нет! Рокочущая громадина была Ми-26 и ничем иным! Правда, как я уже сказал, этого красавца уродовало здоровенное вздутие вдоль корпуса.

До тошноты компетентный Тополь сразу узнал его.

— Это мощнейшая вертушка РЭБ, радиоэлектронной борьбы, с каким-то навороченным баяном. Очень громким баяном, Володя!

— Что на баяне исполнять будут? «Полет шмеля»? Или «Во саду ли в огороде»? — язвительно осведомился я.

— Будут исполнять белый шум мощностью два мегаватта! — Тополь широко улыбнулся собственной шутке. — Так что готовьте цветы и аплодисменты!

— Так это глушилка, что ли? — доперло наконец до меня.

— Она.

Пока мы разговаривали, опухоль аэродинамического обтекателя на борту вертолета неожиданно раскрылась. Из разошедшихся створок контейнера вниз свесилась бахрома подозрительно блестящих тросов.

— А это что за вермишель? — спросил я у всезнайки Тополя.

— Хм-м, — тот, кажется, был серьезно озадачен. — Я так думаю, это такой у них новый излучатель мощности, — выдал он наконец компетентное заключение. Но уверенности в его голосе не было.

Как и следовало ожидать, Зона отреагировала на появление вертолетов очень бурно.

Фиолетовый туман над Четвертым энергоблоком сгустился и побагровел.

На макушках всех подъемных кранов распустились яркие голубые цветы коронарных разрядов.

Недобро завыл где-то за каналом мутант-подросток. Ему вторил другой, со стороны «Юпитера».

— Опять концерт устроили, — зло сплюнул Костя.

Было видно, что нервы у него изрядно поистрепались.

— Передайте на вертолеты, — строгим голосом потребовал Борхес у Филиппова, — пусть ни в коем случае не стреляют. Что бы ни случилось. Вы поняли?

Филиппов в этот раз был неожиданно покладистым.

— Слышал? — спросил он у старшего сержанта Пастушенко, за которым была закреплена рация.

— Так точно!

— Передай вертушкам немедленно: не стрелять!

Пастушенко принялся бубнить в тангенту, а представление между тем набирало обороты.

Вслед за вертолетами-часовыми и вертолетом-баянистом появились вертолеты-почтальоны.

Латаные-перелатаные Ми-8 волокли на внешней подвеске катера.

Вертолетов было аж четыре штуки и под каждым болтался на тросах скоростной катер «Зодиак». Моей любимой модели Eclipse CZ7.

Вертолеты пересекли реку и один за другим начали освобождаться от своих грузов.

«Зодиаки» шлепались в воду теплообменного бассейна прямо у нас под носом — подтаскивай к берегу да плыви.

Вот! Вот оно! Прониклись киноцитатой из «Апокалипсиса сегодня»?

— Уважаю «Зодиаки», — прочувствованно прокомментировал Костя. — Еще с Речного Кордона… Там у нас парочка была, начальство на них рассекало. Полковник Птижан даже велел на личном катере нарисовать свой родовой герб — какого-то, что ли, медведя оскаленного с флагом на жопе или типа того. Чтоб никто не смел садиться. Но мы, конечно, садились. Так вот я тебе скажу: машина дьявольски быстрая и оттого сложная в управлении. На секунду зазевался — уже по берегу скачешь, пни считаешь.

— Ну а что ты про эту дрыну сказать можешь? — поинтересовался я, имея в виду 60-мм пушку-миномет фирмы «Брандт», которая была смонтирована на ближайшем к нам «Зодиаке».

— Ничего не могу сказать, — честно ответил Тополь.

Приходилось признать, что эрудиция в вопросах вооружения и техники у моего товарища широкая, но дырявая. Как сказали бы ученые, например, тот же некробиотик Трофим — несистематическая.

Зато со мною поделился очередной порцией военных знаний лейтенант Чепраков.

— Мне вообще-то, — сказал он, — больше нравится наш автоматический станковый гранатомет АГС-30. Проще и доступнее он, так сказать. Но чего у французов не отнять — так это удачной оптимизации по массогабаритам… Наш-то АГС-30, если с «Зодиака» очередью долбанет, так все через секунду на дне окажутся, из-за чрезмерной отдачи. А «Брандт» спокойный такой, плавный, как женщина практически.

«Как женщина? Повезло же тебе с женщинами, лейтенант. По-настоящему повезло!» — в очередной раз благоразумно промолчал я.

Избавившись от «Зодиаков», три вертолета сразу же легли на обратный курс и, выжимая из немолодых турбинок ТВЗ-117 крайние лошадиные силы, рванули на восток, подальше от проклятого сердца Зоны.

Но у одного Ми-8 со счастливым бортномером «красная девятка» еще были для нас гостинцы.

Его пилот, похоже, немало летных часов провел в горячих точках нашей беспокойной планетки. Потому что на снижение повел свою машину не просто так, а ухарским противозенитным маневром.

«Красная девятка» стремительным штопором устремилась к нам и, оборвав свое падение резкой раскруткой несущего винта уже в считаных метрах от земли, выбросила из десантного люка один за другим шесть армейских зеленых ящиков.

Вертолеты прикрышки только того и ждали.

Синхронно сдернувшись со своих позиций, они попятились за Припять, прикрывая отход «красной девятки».

Ох и не понравилась же Зоне вся эта воздушная активность!

Коронарные разряды на подъемных кранах с неласковым шипением разрослись до целых воздушных спрутов, которые сплелись своими призрачными голубыми щупальцами, заключив весь Пятый энергоблок в трескучий кокон.

Четвертый энергоблок почти полностью исчез из виду — такой непроглядный туман встал вокруг него стеною.

На небесах с ужасающей быстротой сгустились грозовые тучи. Ударил гром. В воздухе резко запахло озоном. И — шарах! — несколько молний впились своими электрическими крючьями в берега канала, идущего через промзону к водоему-охладителю!

Я своими глазами видел, как три молнии почти одновременно пытались поразить одиноко висящий гигант Ми-26 с его радиоэлектронным баяном — но, противоестественно изогнувшись, словно бы напоровшись на невидимую стену, бессильными змеями ушли в сырую почву.

Как бы поддавшись напору стихии, Ми-26 начал медленно отступать в нашу сторону.

Спустя секунду хлынул необычайно плотный, ледяной ливень.

Шквалистый ветер бросил в вертолет ленты жгучего пуха. Но винтокрылый гигант прекратил отступление, зависнув точно над нашими головами.

Лапша блестящих кабелей, болтавшаяся по правому борту Ми-26, раскалилась докрасна и исходила клубами пара. Я на уровне сталкерской интуиции ощутил, как темная, лихая сила, прущая из Четвертого энергоблока, напоролась на невидимый щит, сплетенный из силовых линий, разбегающихся от спецгенератора на борту вертолета.

— Хренасе эффект! — прокричал я Косте. — Никакая это не глушилка! Это генератор!

— Чего генератор?

— Защитного поля… Или щита… Как угодно это называй, но эффект налицо!

— И в чем он налицо?

— А в том, дубина ты стоеросовая, что без вертолета досталось бы нам сейчас на орехи! Эти молнии нас изжарили бы до мумий. И никакие костюмы тут не помогут. Потому что чисто тепловая мощность этих молний — миллионы ватт!

— Короче, я все понял. — Костя как-то весь присобрался. — Вертолету, его пилоту и генератору — спасибочки. А нам пора делать отсюда ноги. Под защиту капитальных железобетонных перекрытий.

— Вы в этом точно уверены? — спросил Филиппов, оказавшийся неожиданно близко.

— Да, — поддержал Тополя Борхес. — За нас, как видите, сразу взялись по-серьезному. Под открытым небом обязательно дожмут. Никакая спецтехника не поможет.

Тем временем бойцы, выполняя дельные приказы лейтенанта Чепракова, уже подтащили к берегу «Зодиаки» и загрузили в них сброшенные с вертолета ящики, а также всю поклажу, которая была у нас с собой.

— Вы не считаете, что плыть на «Зодиаках» сейчас чересчур рискованно? — Филиппов указал на сплошную стену дождя и молний перед многогорбой бетонной тушей Чернобыльской АЭС.

— Это невероятно рискованно, — кивнул Борхес. — Но либо мы сейчас найдем укрытие в промзоне, либо дождемся сюрпризов похлеще молний.

— Например? — настороженно уточнил Филиппов.

— Например, удара динамическим гравиконцентратом.

— Хорошо. Определите порядок следования и выдвигаемся, — сдался Филиппов.

— На головной лодке, естественно, пойду я, — с хорошо артикулированным чувством собственного достоинства заявил Борхес. — На второй — Комбат. На третьей — мне все равно. А на замыкающей должен быть Тополь. Распределение ваших людей мне без разницы. Но если ваш вертолет с гасителем аномалий проведет нас вперед хотя бы метров пятьсот, это сильно увеличит наши шансы на выживание.

Взревев моторами, «Зодиаки» один за другим ринулись к створу технологического канала.

Он был облицован огромными бетонными плитами — страховидными, обросшими по кромке воды зеленой тиной. Кое-где плиты уже полностью выкрошились. Теперь из этих выбоин к воде тянулись многометровые скрюченные пальцы мутировавших растений.

Из-за разбушевавшегося ненастья видимость упала до ста метров. Борхес включил на головном катере мощную фару белого света, сноп которого буквально разрубал туман напополам. К слову, скорость головной катер имел совсем небольшую — дай бог километров двадцать в час.

— А рыбалка здесь, наверное, хорошая, — некстати заметил сержант Степняк, сидевший за рулем моего катера.

— Да, сомы здесь попадаются трехметровые, — согласился я. — Одна сталкерша поймала такого сома, съела кусочек и мутировала в русалку.

— Че, серьезно? — изумился Степняк.

— Абсолютно серьезно, — держался своей версии я. — Ее даже в программе «Очевидное — невероятное» показывали.

В наушниках раздалось несколько одобрительных смешков — всем хотелось разрядить напряженность нашей ситуации скабрезным ржанием.

Идущий впереди «Зодиак» Борхеса вошел в технологический канал, зачем-то прижимаясь почти вплотную к плитам левого его края.

— Борхес, ты прокомментируй! — попросил я. — Там справа какая-то засада, что ли?

— Да нет, про засаду я бы сказал.

— А чего виляешь тогда?

— Стараюсь держаться подальше от энергоблоков. Первого со Вторым, имею в виду. Даже если это «подальше» ровно на пятнадцать метров.

Я бросил тревожный взгляд на «Двойку», чье присутствие ощущалось где-то впереди. Даже смутных очертаний здания за туманом и дождем видно не было. Только пробивалось сквозь мглу недоброе рубиновое сияние.

Кстати, уже потом, когда все кончилось, Тополь рассказывал мне, что когда его моторная лодка проходила мимо «Двойки», Капсюль, задремавший было в корзине, проснулся и устроил такое соло без ансамбля, что даже самые собаколюбивые интересовались, а не утопить ли эту истеричную My-My от греха подальше…

Отважный экипаж вертолета Ми-26 со спецгенератором, выполняя просьбу майора, шел над нами, защищая наши бесценные тушки от миллионовольтных разрядов.

Борхес и тут оказался совершенно прав — без вертолета нас всех перебили бы.

Но и вертолет, увы, не был панацеей.

Не скажу насчет динамического гравиконцентрата (чего не было — того не было!), но какое-то аномальное воздействие со стороны ЧАЭС, конечно, против нас было направлено. Когда мы прошли метров сто от створа канала, успокаивающий рокот турбин нашего винтокрылого ангела-хранителя вдруг изменил тональность и стал дребезжащим шелестом.

Я поднял глаза вверх и увидел, что по хвостовой балке вертолета растекается потусторонне-зеленое, с оранжевой искрой, свечение.

— Борхес! — выкрикнул я в рацию. — Быстро увеличивай скорость до максимума и ищи нам укрытие! Вертолет долго не продержится!

Как оказалось, паниковал я не зря. Свечение превратилось вдруг в непроницаемую пелену, которая делалась все плотнее, материальнее, и наконец… прорвалась во все стороны мощным взрывом!

В воду посыпались горящие обломки, бывшие только что корпусом и начинкой вертолета.

Наши катера не задело лишь благодаря тому, что за время, пока вертолет пожирала таинственная аномалия, мы успели проскочить вперед.

— Спасибо тебе, безымянный пилот, — тихо сказал я. — Благодаря тебе мы прожили лишние девять минут.

Чтобы прожить десятую, нам потребовалась вся наша прыть.

В отличие от многих других мест в Зоне ЧАЭС я знаю не очень хорошо. И не думаю, что кто-то кроме «монолитовцев» может похвастаться обратным. Однако даже моих скромных познаний хватало, чтобы иметь общие представления о промзоне, тянущейся по южному берегу технологического канала.

Я знал, что в лучшие годы Чернобыльской АЭС где-то там находилось весьма продвинутое предприятие по утилизации отработанных ТВЭЛов — тепловыделяющих элементов с ураном-235.

Другой вопрос — что там находится сейчас? Этого я, конечно, знать не мог. Думаю, не знал ответа и Борхес.

Однако выбора у нас не было. Либо мы спрячемся под одним из уцелевших сводов предприятия по утилизации, либо молнии отыщут нас…

В общем, мы бежали со всех ног — я физически чувствовал, как над нашими головами сгущается электричество.

Последний боец — а это был рядовой Ухов — уже заносил ногу над поросшими травой бетонными ступеньками, ведущими в разгромленный цех, когда грянул разряд.

Никто из нас не видел, как голубая молния превратила Ухова в горстку седого праха. Не почувствовал запаха. Не услышал его крика. Но страшно нам было так, будто мы все это видели, чувствовали, слышали.

— Ну хоть мучился совсем недолго, — сказал Борхес. Как по мне, так довольно цинично.

Однако и после этой жертвы Зона не спешила отпускать нас с миром.

Молнии с невероятной быстротой, одна за другой, били в перекрытие цеха. Казалось, будто мы попали под беглый огонь дивизиона гаубиц Д-30.

Обветшавший бетон брызнул шрапнелью, обдавая нас килограммовыми обломками.

Все мысли у меня были как у настоящего солдата на войне. Зарыться в землю, да с головой. А лучше — найти блиндаж в пять накатов и забиться в самый-самый дальний угол.

Так что, наплевав на протестующие вопли счетчиков Гейгера, все мы, как школьники, гурьбой, бросились за Борхесом, который полез по скоб-трапу вниз, в какой-то технологический резервуар.

Не удивлюсь, если в нем некогда выделяли химическими реакциями уран из ТВЭЛов. У коммунистов все было устроено так, чтобы ни капельки драгоценного народного добра не пропадало.

И вот только там, где-то в недрах этой адской машины, насквозь прокопченной жесткими гамма-лучами, быстрыми нейтронами и прочей нереальной дрянью, под свинцовой плитой толщиной в метр, мы почувствовали себя в безопасности.

— Нефиговая берложка для одинокого бюрера, — оценил местечко Тополь. — Будь я бюрер…

— Типун тебе на язык, Костя, — прошипел я.

Глава 12. На «КамАЗе» за артефактами

I rock, rock, rock, I roll, I roll…

«You'll Be Under My Wheels», The Prodigy

— Товарищ майор, — голос лейтенанта Чепракова выдавал крайнюю степень озабоченности, — здесь сто рентген в час! Оставаться больше двадцати минут никак нельзя!

— Знаю, — отрывисто бросил Филиппов, изучая на своем первоклассном армейском ноутбуке карту Чернобыльской АЭС. — А потрудитесь-ка объяснить, — он вдруг резко обернулся к Борхесу, — где мы сейчас находимся? Ведь если верить карте, комплекс нейтрализации ТВЭЛов находится совсем в другом месте!

— Вообще-то я не знаю, — беспечно ответил Борхес. — Дело в том, что здесь, в сердце Зоны, пространство испытывает сильнейшие аномальные деформации. Любая карта здесь врет. А сейчас мы, например, определенно находимся в так называемом пространственном пузыре. На наше счастье — лопнувшем. Потому что будь пузырь целым, мы никак не смогли бы попасть внутрь этого убежища и наверняка были бы изжарены молниями…

Майор терпеливо выслушал нашего товарища.

Хотя по всему было видно, что его нервы на пределе. И впрямь, пора было что-то решать.

Немного поразмыслив, Филиппов повернул экран ноутбука к Борхесу и задал следующий вопрос:

— Видите, где насосная станция номер два? Сможете нас вывести к ней?

— Попробую. Сами понимаете, гарантий тут быть не может. Но для начала нам нужно принять решение относительно посылок, которые нам привезли вертолеты и которые мы впопыхах побросали под мостом.

Я скривился. Что там могло быть, в этих долбаных посылках, ради чего имело смысл производить настолько рискованную вылазку?

Но Борхес, который будто бы прочел мои мысли, пояснил:

— Если ваше начальство подошло к моей просьбе серьезно, там лежит пятьдесят два ценных артефакта, способных защитить каждого бойца в отряде от основных поражающих факторов здешних аномалий.

Тополь насторожил уши.

— А небось ты и «вспышки» запросил? — спросил он.

— Запросил, — степенно кивнул Борхес.

— Так что ж ты сразу не сказал? Они же защищают от электрических разрядов! Будь у каждого из нас по «вспышке», никакие молнии нам были бы не страшны!

— Спешишь с выводами, Костя, — веско сказал я. — Во-первых, не гарантия, что «вспышка» эффективна от разрядов такого вольтажа. А во-вторых, тебе потребуется еще по два «огненных шара» на брата, чтобы компенсировать тепловую мощность разряда.

— Вот-вот, — поддакнул Борхес. — «Шары» я тоже запросил! Но я не имел права рисковать! Вскрывать ящики, разбирать артефакты, развешивать их по поясам всех этих буратин…

Филиппов положил конец нашей академической дискуссии.

— Приказываю прекратить! — рявкнул он, потеряв терпение. — Отвечайте по существу! Каким образом вы намерены доставить сюда артефакты? И главное: сможете ли вы уложиться в двадцать минут?

— Насчет двадцати минут уверенности нет, — отвечал Борхес. — А доставлять будем обычным способом — «рыбками» обвешаем и понесем, как пакетики с эклерами из кондитерской.

— Артефакт «золотая рыбка» существенно снижает вес рюкзака или контейнера, в который она положена, — в который раз пояснил я.

— Да помню я, помню, не склеротик, — проворчал майор. — Но там же эта свистопляска продолжается… Молнии бьют!

Хоть я и сделал рожу кирпичом, а в глубине души тоже, как и Филиппов, не понимал, как быть с молниями. По моему скромному мнению, Борхес просто бредил.

Для пущего эффекта Борхес выдержал длинную паузу. И только доведя нас своей театральщиной уже до белого каления, веско сказал:

— У меня есть свои профессиональные тайны, товарищ майор. Так что расслабьтесь и ждите результата.

С этими словами Борхес увлек нас с Тополем к выходу из резервуара.

— Давно мечтал поездить на этой машине. — Борхес мечтательно упер локоть в проржавленную ступеньку лесенки, ведущей в кабину зловещего «КамАЗа».

— Ты крейзи, да? — осведомился я равнодушно.

— Ничуть.

— Тогда скажи мне, как ты собираешься ездить на машине, у которой все внутренности сгнили двадцать лет назад, а в бензобаке нет бензина?

— Вы лучше с Тополем доставайте все свои электрозащитные артефакты, какие есть. И развешивайте на пояса, — посоветовал Борхес, полностью проигнорировав мою реплику.

Сам он первым последовал своей рекомендации.

Вскоре его пояс украсился двумя первоклассными «батарейками» и двумя «бенгальскими огнями».

А вслед за артефактами Борхес извлек из своего рюкзака… черную консервную банку старого спидометра!

По моему хребту пополз хорошо знакомый холодок, не предвещавший ничего светлого. Я ведь уже говорил, что ненавижу все эти градуированные шкалы? Что суеверно боюсь в Зоне любого циферблата? И что спидометр или там тахометр вызывают у меня только одно желание: обойти их метров за двадцать?

Но я заставил себя промолчать: ситуация наша была такая, что не до суеверий.

Борхес вскарабкался по лесенке на водительское место и жестом пригласил нас за собой. С пассажирской стороны дверь плотно приржавела к кабине. Так что Косте пришлось потратить несколько драгоценных минут на то, чтобы выдрать ее буквально с мясом.

Зато кабина вознаградила нас массой антикварных сюрпризов!

Была там, например, коллекция значков на плюшевом вымпеле с золотой лысиной Ленина: «Готов к труду и обороне», «Сигулдский замок», «Ну, погоди!»

Я чуть не заплакал — все это так напоминало детство моей дорогой мамочки, о котором она мне часто рассказывала во время моих отроческих бесконечных простуд и гриппов…

На приборной панели тоже было на что посмотреть. Тут тебе и переводка красотки в голубом бикини, и жизнерадостный медведь с кольцами, символ Олимпиады-80, и какой-то обобщенно безликий прямоходячий динозавр зеленого цвета.

А с зеркала, изъеденного тяжелыми нейтронами, свисал чертик, сплетенный из разноцветных проводков — зеленых, синих, розовых…

— Арт, бля, — одобрительно отозвался Костя.

— Тогда и слова-то такого не знали — «арт»! Тогда говорили «культура быта», — заметил я, утирая сентиментальную слезу. — Либо уже: «предмет декоративно-прикладного искусства».

— В разных слоях населения изъяснялись по-разному. В том, который я знаю подозрительно хорошо, на такие предметы говорили «всякая фуйня».

А чем же был занят наш проводник?

Пока мы с Костей спорили об искусстве, он шаманил со своим страховидным спидометром.

Для начала выдрал из гнезда родной спидометр «КамАЗа». Не церемонясь, выбросил его в окно.

Затем Борхес вытащил на свет божий штук двадцать разнокалиберных проводов из недр кабины и принялся промерять на них напряжение (да-да!) при помощи пары клемм, которая волшебным образом появилась из его ПДА.

Наконец, нащупав искомую пару, он основательно зачистил концы и прикрутил выходы своего спидометра к проводам.

Ничего не произошло.

Уже не в первый раз за эту экспедицию меня посетила мысль о том, что наш Борхес — абсолютно шизанутый сукин сын.

— Ну и чего? — ядовито поинтересовался Тополь, пробуя ногтем на прочность гэдээровскую переводку с гномом, несущим на горбу гигантскую клубничину.

— А вот чего, — ответил Борхес. И придерживая спидометр правой рукой, левой он снял с него мутную крышку из прозрачного пластика, а затем указательным пальцем перевел стрелку с нуля на отметку «5».

К моему величайшему удивлению, «КамАЗ» вздрогнул всей своей проржавленной тушей и издал тяжелый стон, словно был он спящей красавицей, которую наконец-то — не прошло и сорока лет! — поцеловал заблудившийся в лесу немолодой уже принц.

Затем, сначала приглушенно, но с каждой секундой всё громче и громче, заурчал, разогреваясь, двигатель — исполинский, могучий зверь.

Не знаю почему, но я вдруг совершенно явственно понял, что мы сейчас поедем. Вопреки законам физики и здравого смысла.

— У него хоть колеса-то есть? — осторожно осведомился Костя полушепотом.

— С нашей стороны вроде были… Но не исключаю, что это все равно.

— Ну и чушь вы мелете! — вдруг окрысился Борхес. — Как это «все равно»?! Все равно, есть ли колеса?! Конечно, колеса есть! И в сносном состоянии!

С этими словами Борхес снял машину с ручного тормоза и подвинул пальцем стрелку спидометра на отметку «10».

Оглушительно скрежеща, «КамАЗ» тронулся с места.

Вымпел с золотым Ильичом принялся развязно размахивать желтой бахромой.

Туда-сюда, туда-сюда…

К счастью, нам не нужно было ехать в Польшу.

Наши ящички ждали нас совсем неподалеку — в паре сотен метров, под мостом, похожим на увеличенную в двести раз терку для морковки (уж не знаю, какие аномальные воздействия так с мостом обошлись, но он весь был покрыт сетью разнокалиберных сквозных дыр).

Или, точнее сказать, мы трое очень надеялись, что наши ящички дожидаются нас там по сей момент.

Что же до аномального ненастья, стоившего жизни рядовому Ухову и экипажу вертолета Ми-26, то хотя молнии били теперь значительно реже, все равно без «КамАЗа» мы до моста не добрались бы.

Три или четыре раза голубые шнуры, свитые из осатаневших электронов, набрасывались на нашу машину и хищно бились в ветровое стекло.

Металл трещал, раскалялся добела, мощнейшие электрические разряды пробивали машину от крыши до заднего моста. Каждый из нас при этом получал электрический удар такой силы, что им можно было бы сжечь промышленную мясорубку.

Но артефакты есть артефакты. Держали удар… хорошо держали!

— Шеф, вижу цель. Тормози! — радостно воскликнул Костя, утыкаясь носом в ветровое стекло.

Борхес послушно нажал на тормоз. Машина встала.

Как Косте удалось разглядеть что-то сквозь клубящуюся мглу и густо опушенные какой-то гнусной зеленой плесенью дыры в мосту — решительно не понимаю.

Но Костя наш — он такой. Интуит. Да и глазастый, чего там.

— Ну что, мужики… Я пока развернусь — а вы вперед, за ящиками, — сказал Борхес с напускной беспечностью.

— То есть ты с нами не пойдешь? — напрягся Тополь.

— Ну… как бы нет… Я же водитель.

— У меня тоже права категории «Ц», между прочим, — с вызовом сказал Тополь.

— Да хоть «Д». Но этот грузовик в твоих руках с места не сдвинется!

Мы с Тополем переглянулись. Жуликоватый Борхес явно намекал на свой чудесный спидометр. Мол, артефакт настроен лично на него. Что и впрямь в Зоне случается.

Конечно, легко можно было заподозрить случай так называемого вранья. Но разбираться было не с руки. Каждая секунда у моста — минус год из жизни. И это в лучшем случае.

— Ладно. Мы поскакали! — с этими словами я увлек Костю прочь из кабины.

К броску вдоль канала в направлении указанной майором насосной станции готовились очень серьезно. Серьезней, пожалуй, чем если бы дело было в каком-нибудь Курдистане и нас на трассе движения поджидали злобные моджахеды с грозными 106-мм безоткатками.

Только безоткатками этими были голубые молнии, а бээмпэхой нашей служил все тот же проверенный в деле «КамАЗ» с аномальным спидометром Борхеса.

Основная проблема заключалась в том, что если людей, сидящих в кабине, более или менее надежно защищала ее крыша, то вот тех, кто располагался в кузове, — только развешенные по поясам артефакты.

Что же получается — народу в кузове пропадать? Разумеется, нет.

Смекалистые сержанты Пастушенко и Юсов организовали бойцов и те понатащили из закоулков цеха подходящий железный лом: куски балок, арматурины, листовое железо.

Нам с Борхесом и Тополем оставалось только надзирать за бедовыми бойцами, чтобы им не посжигало белы рученьки ржавыми волосами и не поломало сахарны косточки гравиконцентратами, которых в цеху было как грибов после дождя.

Через час наша импровизированная БМП была готова к прорыву.

Кузов «КамАЗа» был забран уродливым каркасом из металлических елдовин и обвешен листами железа.

Для надежности конструкцию заземлили десятком цепей и металлических тросов. Вся эта фигня волочилась за нашей адской колымагой, как щупальца за ядовитой кибер-медузой. Фантастическое даже по меркам Зоны зрелище!

В итоге оказалось, что старались мы зря.

Молнии, как будто приметив наши приготовления, перестали покушаться на «КамАЗ». Да и вообще били теперь с частотой, едва превышающей обычную летнюю грозу.

Я чувствовал даже нечто вроде обиды. Так старались — и что?

А вот ребята в кузове, похоже, никакой обиды не чувствовали — только радость. Я слышал, как в кузове запели «По долинам и по взгорьям, шла дивизия вперед…»

Глава 13. На точке

The horns of Jericho.

Eaaaaw!

«Jericho», The Prodigy

В общем, добрались мы до насосной станции номер два без всяких приключений.

Бойцы четко, как на показательных учениях, десантировались из кузова.

Обогнав и Борхеса, и нас, они ворвались внутрь насосной.

Причем, по всем канонам боя в городской застройке, свои перебежки они предваряли гранатами, брошенными в глубь помещения. И тут вдруг до меня со всей отчетливой ясностью дошло: каждый из этих зеленых сопляков знает об этом вот сооружении, о насосной станции номер два, куда больше, чем я, Комбат. Даром что никто из них в Зоне, а тем более на Чернобыльской АЭС, не был.

Выходит, их предварительно тренировали, готовили на достаточно точном натурном макете.

Вот это да! Я практически офигел.

У них был план. Очень детальный план.

В движениях офицеров — майора Филиппова и лейтенанта Чепракова — тоже появилась особая уверенность людей, наконец столкнувшихся с тем, для чего их готовили.

Чепраков хозяйским взглядом окинул чудовищный хаос из труб, разбомбленных агрегатов, обломков и электропроводки, после чего уверенно скомандовал:

— Юсов, вон та лестница — нужная!

Старший сержант Юсов кивнул и бросился к ажурной металлической конструкции, в которой лично я лестницу опознать бы затруднился.

— Да погодите вы, разбегались! — крикнул Борхес. — Проверить же надо!

Но было уже поздно — Юсов взлетел на подвернувшемся трамплине, да так лихо, что, перемахнув через все помещение, оказался за дверью.

Мы проводили его ошалелыми взглядами. Ну прям гимнасты под куполом цирка!

К счастью, трамплин был чахленький, а весьма совершенный защитный костюм смягчил падение. Благодаря этим обстоятельствам через пять минут сержант Юсов уже вновь ковылял к лестнице. На этот раз движения его были крайне осторожными.

За Юсовым следовал рядовой Герсёнок с двумя внушительными чемоданами.

Как я уже успел догадаться, в них содержалось то, ради чего был затеян весь сыр-бор. Фантазия у меня самая что ни на есть примитивная. Поэтому я предположил, что каждый чемодан содержит тактический ядерный боеприпас мощностью что-нибудь вроде 0,25 килотонны.

Зачем два?

Элементарно, Ватсон!

Всего лишь дублирование! На тот случай, если один боеприпас не сработает или будет утерян.

Я знаками показал Тополю, чтобы он снял гермошлем защитного костюма и отключил переговорное устройство.

Тополь с явным неудовольствием выполнил мою просьбу. Ясное дело — кому же охота глотать лишнюю радиацию?

— Слышишь, Костя, — сказал я ему, подойдя вплотную, — а эти-то герои хотят взорвать ЧАЭС!

(Самое смешное, что в главном я был прав. Ошибался лишь в оценке средств, которыми высокие властные сферы стремились добиться своих глобальных целей.)

— Думаешь, в чемодане ядрён батон? — понял меня с полуслова Костя.

— Думаю, да.

— Ну и чего?

— А того, что мы без работы останемся!

— А может, оно и к лучшему? — кротко спросил Костя.

— А если к худшему?

— Поживем — увидим.

— Пожалуй, что да, — поспешил согласиться я. Продолжать разговор все равно было нельзя. Уровень радиации оказался еще выше, чем я думал, и нужно было надевать шлемы обратно. А то ведь и волосы все повылезут, и кожа язвами изойдет.

— Товарищ майор! — сказал я, включив переговорное устройство. — А можно поглядеть, чего там Юсов творит? Уж больно интересно!

— Глядите, почему нет, — с пьяноватым смешком ответил майор.

Я не замедлил воспользоваться его любезным разрешением.

Взобравшись по лестнице наверх, я стал свидетелем того, как Юсов со своим ассистентом по-хозяйски распоряжаются устройствами, напоминающими геодезические теодолиты.

Меня, конечно же, больше всего интересовало, что еще таится в недрах их зеленых чемоданов. Очень уж мне хотелось увидеть предсказанный мною «ядрён батон»!

Но увы: ничего даже отдаленно похожего на спецбоеприпас.

Только лишь коробки и коробочки, разнообразные кабеля с коннекторами на концах, стандартные армейские блоки питания. Такие можно и к инфракрасному прожектору для ночного боя лепить, и к лазерному целеуказателю.

Лазерный целеуказатель… Ну конечно же, это был он! Из состава оборудования переносного комплекса автоматизированного управления огнем «Малахит»! Я просто не узнал его в гриме!

— Кому целеуказывать будем? — поинтересовался я у Юсова. — И на что?

Юсов посмотрел на меня своими маленькими недоверчивыми глазами небогатого жителя спального района. Видимо, решал: отвечать правду или нет?

Наконец все-таки ответил:

— Указывать будем снарядам с лазерным наведением «Краснополь-М2». А на что? Да на Второй энергоблок, итить его двести.

Из-за моей спины раздался голос Тополя:

— «Краснополь»? Отличная идея! Три дивизионных залпа оставят от крыши энергоблока одни воспоминания! Еще три залпа — и прости-прощай начинка реакторного зала! А я уж думал, мы сейчас будем ко Второму энергоблоку на карачках лезть, минировать его…

— Начальство все предусмотрело! — подхалим Герсёнок расцвел елейной улыбочкой.

Тут меня обуял скепсис:

— Но вам же еще потребуется связь, насколько я понимаю? А связь-то сейчас наверняка того… Даже с южным берегом канала ее нет! А уж со штабом!

Лица Юсова и Герсёнка озарились ликованием. Сразу было видно: у них припасен в рукаве козырь.

— Начальство предусмотрело и это! — осклабился Юсов.

С этими словами он потряс в воздухе извлеченным из второго чемодана тубусом, отдаленно напоминающим переносной зенитно-ракетный комплекс «Игла» в походном положении.

— Сверхтяжелой сигнальной ракетой стрелять будете? — осведомился я глумливо.

— Да нет же! — Юсов сиял. — Это многоканальное лазерно-микроволновое устройство связи «Черномор». Оно способно вне зависимости от погодных условий, сквозь любой туман, посылать кодированные сигналы на высоту до пятнадцати километров!

— В общем, три свистка желтого дыма, — подытожил Тополь. — Но только в духе времени.

Через несколько минут позиция была полностью оборудована. Вслед за чем к нам присоединились лейтенант Чепраков (на правах заместителя командира) и ефрейтор Шестопалов с ручным пулеметом «Печенег». Ефрейтор, как и положено по уставу, должен был осуществлять огневое прикрытие артиллерийского корректировочного поста. Не совру, если скажу, что Шестопалов был самым рослым и мордатым в нашем отряде.

Чепраков посмотрел на часы и сказал сухим протокольным тоном:

— Тринадцать часов восемнадцать минут по московскому времени. Говорит лейтенант Чепраков, командир артиллерийского корректировочного поста специального назначения. Мои координаты: север 51 23 14 89, восток 30 06 15 15. Высота над уровнем моря: 113. Цель номер один по списку «Литер А» вижу ясно, дистанция до цели — сто девяносто семь метров.

Я наконец сообразил, что лейтенант Чепраков наговаривает все это в диктофон, а стало быть, ведется протокольная запись, и почувствовал себя оператором космодрома Байконур. Дескать, «ключ на старт», «космос зовет» и все такое.

Видимо, абсолютно то же настроение передалось и Тополю, потому что он тихонечко запел:

— Заправлены в планшеты космические карты, И штурман уточняет в последний раз маршрут…

Затем Чепраков, подсоединившись коннектором к лазерной дудке «Черномора», одним нажатием кнопки выпулил закодированную в последовательности лазерных вспышек свою звуковую депешу, а затем прибавил к ней, снова живым голосом:

— Жду подтверждения на подсветку целей. Подпись: лейтенант Чепраков.

Подтверждения не было долго.

Наконец на панели «Черномора» загорелась лампочка над табличкой «Входящая».

Герсёнок провернул аж четыре верньера, выставляя в окошках буквенную последовательность дешифрующего ключа связи, и на мониторе «Черномора» наконец-то высветилось: «Подсветку разрешаю. Подпись: полковник Буянов».

— Вот и славненько, — сказал Чепраков. — Держитесь там, во Втором энергоблоке… Сейчас наши устроят вам вырванные годы!

Юсов включил целеуказатель и, припав к окулярам оптического визира, навел лазерный луч, надо полагать, именно туда, куда требовалось.

К слову сказать, куда именно требовалось, я понятия не имел. Энергоблок атомной электростанции — это громадное бетонное сооружение высотой с двадцатиэтажный дом. И ширины соответствующей. В какую его точку собирались гвоздить гаубичными 152-мм снарядами с лазерным наведением «Краснополь», мне было неведомо.

Однако здравый смысл подсказывал, что бить нужно отнюдь не куда попало. Что бы там Костя ни говорил насчет того, что три залпа снесут всю крышу энергоблока!

Железобетон во всех постройках атомной электростанции использовался зверски прочный. Такой же шел в СССР на бункеры высшего военно-политического руководства и командные пункты РВСН — ракетных войск стратегического назначения. Пробить перекрытия из такого бетона в произвольно взятом месте не мог никакой, даже самый распрекрасный снаряд калибра 152 мм.

Будь иначе, разве потребовалось бы засылать бойцов с лазерными целеуказателями вплотную к энергоблоку? Можно было бы ограничиться дивизионной стрельбой по известным координатам цели, благо это-то умеют даже в Зимбабве (если, конечно, к батарее прилагается английский или русский инструктор).

Но я не стал задавать свои вопросы лейтенанту Чепракову, решив, что ответы мне даст сам ход событий.

* * *

Первая порция «Краснополей» явилась, как и положено, с угрожающим шелестением, которое за секунду превратилось в адский свист и оборвалось нестерпимо яркими для глаз сварочными вспышками разрывов.

Поскольку все мы как дураки стояли в полный рост — полагаясь на то, что снаряды взорвутся в двух сотнях метров от нас и бояться нечего, — то, обнаружив себя летящим невесть куда, я, разумеется, заорал благим матом.

Крик мой оборвался где-то на середине лестницы, где мне посчастливилось зацепиться за металлическую скобу «лифчиком» разгрузки с запасными магазинами.

— Дождалась бабушка денька погожего, — прокряхтел Тополь, поднимаясь на ноги где-то внизу подо мной.

— Это что вообще было, а?

— Взрывная волна, — ответил мой просвещенный друг.

Я не поверил, конечно.

— Да не может такого быть от ста пятидесяти двух мэ мэ! Или чем они бьют, в таком случае? Тактическими ядрён батонами?

Что-то я в тот день никак не мог слезть с темы атомных боеприпасов. Подозреваю, это было напрямую связано с той дозой радиации, которую я хватанул за предыдущие сутки. Доза была настолько основательной, что я не удивился бы, начни полушария моего мозга превращаться в оружейный плутоний.

— Да нет же, крутить его налево! Просто один «Краснополь» угодил в край машинного зала! Ровно напротив нашей насосной станции! А может, и не один!

— А что там, в машинном зале?

— Да ничего! По крайней мере ничего такого, что интересует полковника Буянова! Тупишь ты сегодня, как уделанный пивом отмычка! — вспылил Тополь. — «Краснополи» эти глючит. Глю-чит. Потому что Зо-на. А приборы наведения «Краснополей» работают точно так же, как остальные приборы в Зоне — через пень-колоду!

В этот миг где-то за стеной насосной станции прогремела еще одна серия взрывов. Снаряды «Краснополь» и в этом залпе легли явно не на крышу Второго энергоблока, а недалеко от нас.

— Ничего подобного, — вдруг раздался в моих наушниках спокойный голос майора Филиппова. — Головки самонаведения снарядов «Краснополь-М2» работают в Зоне нормально. Специально проверяли. Несколько раз. Тут что-то другое…

— Что? — нетерпеливо спросил я.

— Не знаю. Но я был бы очень признателен, если бы вы, как наши главные специалисты по Зоне, выдвинули предположения относительно того, что это может быть.

— Да полтергейст, наверное, — бездумно брякнул я. — По звуку похоже!

Костя замер. Обмозговал мою версию. И, расплывшись в счастливой улыбке, воскликнул:

— А ведь точно! Полтергейст! Вова, ты гений!

— Ага… Из удобрений, — мрачно буркнул я. — А две минуты назад кое-кто говорил, что я туплю, как отмычка… Нету больше к тебе доверия, военсталкер Уткин!

— Мужики, не время сейчас херню в эфире крутить, — это был, конечно же, майор Филиппов. — Лучше скажите, что делать с этим вашим полтергейстом?

— Вообще-то полтергейста можно выследить и убить. Или по крайней мере отогнать, — ответил я. — Но…

— Но только не здесь, на территории ЧАЭС. Ответственно заявляю. Потому что здесь они невероятно сильные, почти неуязвимые, — вклинился в разговор Борхес. — Но есть и хорошая новость, друзья. Это с вероятностью девяносто процентов вовсе не полтергейст!

— А президент Российской Федерации Владимир Владимирович Путин? — ехидно предположил Тополь.

— Нет, я серьезно! — продолжал Борхес. — Элементарные прикидки показывают, что полтергейст, способный на расстоянии пятьсот метров отклонять объект с кинетической энергией порядка десяти мегаджоулей, будет иметь светимость девятнадцать-двадцать эквивалентных люменов. И стало быть, такой полтергейст неизбежно отобразится на экране моего ПДА. А экран моего ПДА, между тем, ничего не показывает.

— Положим, это не полтергейст, — сдался я. — В таком случае твоя версия, почему «Краснополи» отклоняются от точки прицеливания на пятьдесят-сто метров?

— Какая-то аномалия, конечно. Воздушная аномалия. Мощная птичья карусель, скажем.

— Была бы видна на ПДА. По той же причине, что и полтергейст.

— Не обязательно. На высоте метров двести ПДА ее уже не возьмет.

— Ладно, я все понял, говорить вы можете до утра, — тяжело вздохнул майор Филиппов. — Что делать-то теперь? Чтоб снаряды нормально попадали?

— Чесноком их намазать… Освятить… Можно еще серебром покрыть. И «Отче наш» выгравировать. — Костя явно вошел в раж. — Другие методы мне по крайней мере не известны.

— Товарищ майор, — обратился я к Филиппову задушевно (мне вдруг стало по-человечески жаль майора; морочим ему тут голову, а его, может, за провал операции без пенсии оставят), — вообще-то это не наша забота. Но и не ваша! Отбейте Буянову депешу: пусть его артиллерийские офицеры сами придумывают, как решать поставленную задачу! Потому что лично вы свою задачу выполнили на «отлично»: в район Второго энергоблока вышли и лазерную подсветку цели обеспечили!

— А ведь верно! — легко согласился Филиппов и даже как-то посветлел лицом.

«Что армия делает с людьми! — ужаснулся я. — В первую очередь с самых низших чинов тебя приучают, что ты во всем виноват и за все отвечаешь. Даже за восход и заход солнца. Не говоря уже о траектории снарядов».

В итоге Филиппов составил боевое донесение. А расчет лейтенанта Чепракова отбил его в штаб при помощи «Черномора».

Вскоре оттуда пришел ответ:

«Будем действовать ракетами Х-25МТ с телевизионным наведением. Быть в готовности обозначить цветными дымами створ наведения через 30 минут по сигналу».

— Чем это нам грозит? — поинтересовался я у майора. — Придется снова куда-то лезть?

— Это мы сейчас узнаем, — задумчиво сказал Филиппов, отбирая у рядового Белки ручной револьверный гранатомет РГ-6.

Филиппов зарядил в гранатомет (который вообще-то шестизарядный, на что указывает цифра в его индексе) две гранаты дымового целеуказания. И, аккуратно вымерив угол наведения, послал обе гранаты в направлении Второго энергоблока.

Слава Богу, между насосной станцией и энергоблоком не было сильных гравитационных аномалий! Гранаты пролетели нормальными параболическими траекториями и, стукнувшись о южную стену Второго энергоблока, отскочили на крышу машзала, распространяя клубы яркого химически синего дыма.

— Вот и ответ на ваш вопрос, товарищ Комбат! — повернулся ко мне Филиппов. — Никуда идти не надо. Обозначить створ для ракет мы можем прямо отсюда. Так что сидим, ждем сигнала.

* * *

И сели мы ждать. К этому времени, слава Богу, артиллерия прекратила стрельбу и «Краснополи» перестали прилетать под стены насосной станции, грозя похоронить нас заживо в хаосе железобетонных обломков.

Так что все мы могли вкусить заслуженный отдых (а я заодно вкусил и пару бутербродиков с колбаской).

Однако это гоголевское «благорастворение в воздухе» не продлилось долго.

Вдруг затрещали терминалы системы сигнализации «Весна-3». Поверх тревожного треска на улице раскатился взрыв — грохнула одна из мин МОН-50.

— Мутанты! — истошно закричал ефрейтор Тихвинский, выставленный в дозор невдалеке от входа.

— Боевая тревога! — взвился майор Филиппов, передергивая затвор.

И даже проснувшийся Капсюль в своей корзине залился агрессивным лаем — дескать, я сторожевая собака, а не какая-нибудь диванная болонка!

— Если «монка» взорвалась, значит, они совсем близко! — крикнул Тополь мне, торопливо набивая патронами запасные магазины. — Кто же их, на хер, прошляпил? Кто раззява?

— Я думаю, никто, — флегматично ответил ему Борхес. — Резонно предположить, что мы имеем дело с кровососами, чьи хроматофорные ганглии, как известно, позволяют им входить в режим так называемой невидимости.

— А ведь это и впрямь кровососы, Костян, — согласился я. — Товарищ майор, — обратился я к Филиппову, — предупредите всех, что нас атакуют кровососы в режиме невидимости. Пусть ребята не жалеют свинца — пока тварь не ранена, обнаружить ее практически невозможно!

— Сейчас сделаем, — пообещал майор.

Думаю, прояви бойцы Филиппова халатность и пожалей они мин, кровососы без труда проникли бы внутрь насосной станции необнаруженными. И тогда — прощай, Родина! Кровососы передавили бы нас, как тараканов — за пару минут.

Но, напоровшись на превосходно замаскированные МОН-50, а также на невероятно старые, но вполне эффективные мины-растяжки ПОМЗ-2М, кровососы порастеряли свой наступательный пыл и, как говорится, перешли к плану Б.

Когда мы с Тополем и Борхесом, повинуясь зову сталкерского долга, развернулись на позиции близ ефрейтора Тихвинского, в нас… полетели гранаты!

Вот это был сюрприз, друзья! Вы когда-нибудь видели кровососа, швыряющего гранаты?

Это вам не листья тополя, которые падают с ясеня. Это реальное чудо. В плохом смысле слова.

Сегодня — граната. А завтра что? Начнут поливать от бедра из «Печенегов» и «Миниганов»?

Если настанут такие времена, клянусь всеми пузырями своей итальянской джакузи, ноги моей внутри Периметра больше не будет! И Тополю запрещу. Под страхом отлучения от пива!

Нас спасло лишь то, что кровососы эти явно не отбывали полгода в полноценной учебке, а в самом лучшем случае прошли только двухнедельный курс молодого бойца. Поэтому мутанты не соизмеряли свою сверхчеловеческую дальность броска (метров сто, не меньше!) со временем срабатывания запала. Так что все гранаты первой серии взорвались на полдороге и существенного урона всем нам не причинили. Зато сразу демаскировали для нас рубеж развертывания мутантов.

Ефрейтора Тихвинского и второго номера гранатометного расчета рядового Белку два раза просить не надо было.

Они тут же открыли шквальный огонь, основываясь на своей немаленькой баллистической интуиции.

Кровососам достались две осколочно-фугасных реактивных гранаты ОГ-7В, а также три заряда из ручного огнемета РПО-А «Шмель». После этого все мы бегом сменили позицию.

И очень вовремя! На то место, откуда были выпущены термобарические боеприпасы «Шмеля», прилетела… проржавленная жестянка советской машины «Скорой помощи» с большим красным крестом на боку! Такой, знаете, характерный микроавтобус. Кажется, в Советском Союзе он назывался РАФ, «рафик» или что-то вроде того.

А поскольку «рафик» оброс понизу ржавыми волосами, от удара эта аномальная пакость превратились в легчайшую ядовитую взвесь, которая малиновым облаком повисла над нашей насосной станцией.

— Япона мать! — взвыл кто-то в наушниках. — Это что еще за цирк с конями?!

— Я же вам говорил, что Зона полна чудес, — с каким-то мрачным удовлетворением сказал я.

— Против нас действует бюрер. Существо крайне неглупое и наделенное своеобразным чувством юмора, — пояснил Тополь. — А главное, бюрер обладает способностями к телекинезу. То есть он умеет перемещать массивные предметы на расстоянии. Каковую способность в действии вы видели.

Бюрера надо было немедленно обнаружить и вывести из игры. Под обстрелом такой тяжелой артиллерии мы точно не смогли бы отразить атаку кровососов.

Борхес это понимал не хуже меня. Поэтому без лишних слов он бросился внутрь подстанции, отыскал там снайпера сержанта Степняка и увлек его за собой на крышу.

«Будут бюрера вычислять», — догадался я.

Глава 14. Добрым словом и ракетой

I'll take your brain to another dimension

Pay close attention…

«Out of Space», The Prodigy

Следующие пять минут выдались жаркими, как июль в Судане.

Противник, перегруппировавшись, попытался прорваться на узком участке с севера, то есть со стороны машинного зала. Туда бюрер бросил одну за другой несколько бетонных плит, вырванных из облицовки канала. Плиты пробили брешь в наших минных заграждениях и открыли проход для нечисти.

Хорошо, что мы с Тополем это сразу просекли и встретили невидимок таким шквалом огня, что месиво из поганых лиловых щупалец, размозженных бошек и оторванных конечностей летело, казалось, до самого Второго энергоблока.

При этом многие бойцы Филиппова орали при стрельбе словно берсерки, налопавшиеся мухоморов.

Как видно, скопившееся за долгое время нашего рейда напряжение требовало выхода, хотя бы в виде нелепых криков.

— Лови колбаску!

— Хрен тебе в ухо и два сбоку!

— Ура-а-а-а!

— Получите, пидоры, ипотеку под ноль процентов!

На этой «ипотеке» я невольно улыбнулся. Вот уж точно, нет на свете кары страшнее… Даже если под ноль процентов!

К счастью, бюрер, хоть и был он силен, на этом швырянии плит малость перенапрягся. А заодно и демаскировал себя.

Степняк, обосновавшийся на крыше, тут же открыл по нему беглый огонь из своей СВД. Да и Борхес тоже не зевал. Бодрый стрекот его автомата служил тому подтверждением.

— Степняк на крыше, грустный мой степняк… — напел Костя, косясь вверх, откуда долетало характерное «тумс» снайперской винтовки Драгунова.

— Что за на фиг? — не понял я.

— Ну песня такая есть, времен нашего с тобой детства, бар-ран. «Скрипач на крыше, грустный мой скрипач», — пояснил Костя.

— А-а… Песня… А кто поет?

— Какая-то женщина.

— Пугачева?

— Не знаю. Может, и Пугачева. На радио ведь песни не подписывают.

Несмотря на все наши успехи, я думаю, они дожали бы нас минут за десять.

Просто потому, что патронов у всех нас оставалось не так много, а минное поле можно было нейтрализовать десятком других способов. Да и бюрер у них наверняка имелся отнюдь не один.

Но, к счастью, лазерное устройство связи «Черномор» работало как надо. Филиппов смог донести до штаба всю необходимую информацию.

Поэтому когда наш невидимый противник взялся было вновь закидывать нас гранатами, в ответ ему из низких, с багровым исподом туч Зоны прилетели чемоданчики поувесистей какой-то там гранаты РГН.

Снаряды эти оказались самыми обычными, неуправляемыми, глючить там было особо нечему. (Несмотря на все аргументы Филиппова, я внутренне соглашался с Тополем. Полагаю, «Краснополи» уходили с линии прицеливания из-за направленного воздействия на их головки самонаведения со стороны Четвертого энергоблока. Все-таки одно дело Зона вообще, а другое дело — ЧАЭС.)

Артиллеристы Буянова били по координатной сетке карты. Точность была, конечно же, плюс-минус лапоть, но могущества адских стотридцатикилограммовых мин 240-мм миномета большой мощности 2С4 «Тюльпан» хватало с избытком.

С потусторонней, тектонической силой раздвигались пласты земли, асфальта, бетона.

Плотные потоки огромных стальных осколков перерабатывали кровососов на мясной фарш. Ударные волны расшвыривали на сотни метров лозы перепутавшейся арматуры, щебень, спрессовавшуюся органику, техногенный мусор…

— Вот теперь я понимаю, что имел в виду еврейский классик русской литературы, когда написал «Скажешь „пли“ — ответят „бля“!» — одобрительно прокомментировал увиденное Тополь.

— А я начинаю понимать самонадеянность полковника Буянова, — тихонько сказал я. — Это мы, сталкеры, все тихаримся, мельчим да горбатимся за мелкий прайс. А вот регулярная армия представляет собой такого коллективного монстра, супротив которого кровососы — просто сынки. Даже когда кровососы эти — с гранатами.

Костя кивнул. Уверен, в ту минуту мой друг думал о том, а правильный ли жизненный выбор лично он совершил, уволившись из армии.

Тем временем две мины ухнули в канал. Поднявшимся цунами оттуда вынесло утопленный ГАЗ-66, а также обросший водорослями милицейский катер и… пресловутого четырехметрового сома-мутанта!

Оказавшись беззащитной перед лицом враждебной стихии, тварь люто защелкала широченной пастью и принялась яростно загребать песок своими костистыми плавниками. А ее хвост, увенчанный ядовитым рогом, энергично извиваясь, колотил по земле с такой силой, что, окажись поблизости кровосос, одного удара хватило бы, чтобы сломать мутанту хребет!

Этот сом навел меня на одну очень своевременную мысль.

— А что, Костя, как думаешь, если, допустим, кровосос в канал полезет, то такой вот сом на кровососа нападет?

— Что за детские вопросы у тебя, Вова… Типа если китяка на слоняку влезет, кто кого сборет?

— Нет, ты ответь! Им же жрать что-то надо? — Я проявлял несвойственную себе пытливость.

— Ну… Я думаю… Думаю, сом его доконает… Рано или поздно… Уволочет под воду — и все! Кровососы же под водой дышать по-любому не умеют, так?

— Откуда мне знать? Раньше я думал, что кровососы гранаты швырять не умеют. Теперь вижу — умеют. Вот и про дыхание под водой — возможно, у нас с тобой устаревшие данные. И по берегам Припяти уже шароёбятся мутанты новой формации — кровососы-ихтиандры… Впрочем, не важно. Это я уже чепуху говорю, к делу не относящуюся, — с этими словами я пополз ко входу в нашу родную насосную станцию.

Внутри я разыскал майора Филиппова, который, как и следовало ожидать, находился теперь на артиллерийском корректировочном посту рядом с сержантом Юсовым.

— Товарищ майор, имею предложение оперативно-тактического характера! Надо расстрелять все мосты через канал. Кровососы прут к нам явно с другого берега. Если бы не было мостов, мы были бы для них недосягаемы!

— Сейчас скажу ребятам, пусть попробуют, — тихо сказал Филиппов. По голосу чувствовалось, что он очень-очень устал. — Что-нибудь еще? — спросил майор, заметив, что я не тороплюсь уходить.

Но ответить мне не дал сержант Юсов, который, считав очередную лазерную депешу с экрана «Черномора», прокричал:

— Товарищ майор! Ракеты на подлете!

Ах, ракеты… Тут действительно не до разговоров по душам.

Само собой, все страшно засуетились.

Лейтенант Чепраков с помощью ручного гранатомета РГ-6 послал дымовые гранаты на крышу машзала восточнее Второго энергоблока.

Майор Филиппов прильнул к окулярам бинокля.

А сержант Юсов, перепрыгнув от своего «Черномора» к какому-то очередному устройству на треноге, раскрыл стальную коробку, в которой обнаружился допотопного вида компьютер.

С полминуты он колдовал над клавиатурой и щелкал тумблерами, после чего экран компьютера разродился бурной метелью помех, сквозь которую проступила грубая картинка несущейся на зрителя местности, размеченной поверх телесигнала перекрестьем в центре, какими-то азимутальными шкалами и прочим техническим флудом.

Конечно же, это был сигнал от телевизионной камеры, установленной в носовом отсеке ракеты Х-25МТ. Ориентируясь по телекартинке, идущей с ее борта, оператор должен был удерживать перекрестье на той точке цели, куда следовало привести смертоносный реактивный снаряд.

Причем, как я понял, специфика ситуации с этой ракетой заключалась в следующем.

Ее выпустил какой-то носитель — ну, например, бомбардировщик Су-34 или что-то подобное, но поновее — из-за Периметра, без захода в опасное воздушное пространство Зоны. Благо дальность пуска ракет серии Х-25 вполне это позволяла.

Управлять дальнейшим наведением ракеты Х-25МТ на цель вообще-то должен был оператор систем вооружения с борта все того же бомбардировщика Су-34. Для чего, само собой, требовалось наличие устойчивой двухсторонней связи между бомбардировщиком и ракетой.

Но военные вполне резонно заложились на условия Зоны. Они решили, что над здешними радиоактивными пустошами связь на большое расстояние — а ведь расстояние это вдобавок будет только увеличиваться по мере приближения ракеты к цели — штука крайне ненадежная. Связь эта, короче, почти наверняка прервется. Поэтому управление было передано все тому же артиллерийскому корректировочному посту Юсова. Благо доставленное нам вертолетами оборудование позволяло и это!

И вот теперь Юсов, счастливо улыбаясь (в тот день он изрядно наулыбался, да), пошевелил одной из двух рукоятей управления, которые обнаружились в той же стальной коробке, что и его примитивный компьютер, и ракета, судя по качанию картинки на экране, послушно отработала влево-вправо по азимуту.

— Есть контакт, — доложил Юсов. — Дистанция до цели девять километров.

— Отлично. Давай поаккуратнее там, — попросил Чепраков.

— Так точно.

Тут я должен сделать лирическое отступление.

Мы, сталкеры, отличаемся от обычных людей. Чем дольше ходим в Зону — тем сильнее отличаемся.

Вы слышали эти страшилки, что у сталкеров не может быть нормальных детей? Что все дети сталкеров — мутанты?

Наверняка слышали.

Так вот, про малюток-мутантов это как раз клюква. Почти все сталкеры могут иметь детей, и в большинстве случаев дети вполне нормальные.

Но вот что правда: у любого бывалого сталкера есть какой-то дар или какое-то проклятие. А у многих и дар, и проклятие. Можете называть это «персональной мутацией», если вам так понятнее.

Есть такая мутация и у меня.

Однажды я шагнул в аномалию «воронка». Несмотря на свое бледное название, это — смертельно опасная гравитационная аномалия, которая убивает почти мгновенно и исключительно надежно. Спастись из нее невозможно хотя бы потому, что «хлоп-п!» — и спасать уже нечего.

А я в такую аномалию прыгнул вполне добровольно. Правда, у меня в руках был ценный, редчайший артефакт «звезда Полынь».

Не спрашивайте меня «как?» и «почему?», но «звезда Полынь» защитила мое радиоактивное сталкерское мясо от превращения в кровавый блин. Так что я, пролетев через неведомую и очень неэвклидову изнанку нашего обычного, более или менее эвклидова пространства, вывалился из другой аномалии «воронка» за много километров от точки входа.

В тот день такой фантастический прыжок спас мне жизнь — я удирал от банды очень злых «свободовцев», которые битых полчаса пытались изрешетить меня из автоматов. Так что спасибо Зоне, конечно, за снисходительное ко мне отношение. Но впоследствии трюк не прошел для меня даром. Я начал слышать, а затем и видеть такие вещи, которые мне слышать и видеть совершенно не хотелось.

Не поняли?

Ну, если использовать более или менее привычные гражданской публике термины, я стал вроде как ясновидящим. И яснослышащим.

Дар мой включался и выключался совершенно бессистемно, неуправляемо, а потому изрядно портил мне жизнь. Ну представьте себе: вы устали, вымотались задень, вы засыпаете, вот уже вас цепляет узорчатый краешек сна и вдруг… бах!., у вас над ухом включается на всю громкость телевизор с диагональю сто дюймов!., а в телевизоре Зона! Мутанты! Трещит автомат! Вопли! Кому-то откусили руку! А кому-то уже и голову!

Причем все сталкеры и отмычки, которые явились в такое вот предсонное видение, — абсолютно незнакомые придурки, которые в общем-то ни капельки вас не заботят и которым вы все равно никак помочь не сможете. Потому что вы даже не знаете: вся эта мясорубка в Зоне — она завтра приключится? Или в данную секунду происходит? Или вообще вчера была?

А может, это и вовсе не ясновидение, а просто галлюцинаторно яркий бред переутомленной, раскачанной Зоной психики?

Однако же вам — чисто по-человечески — всех этих людей, из видения, становится жалко. Вы не можете заснуть. Пьете водку. Пьете снотворное.

Потом нечто подобное повторяется через три дня. Или через неделю. Или наутро. Вы никогда не можете быть ни в чем уверены!

В общем, намучился я с этим непрошеным даром Зоны…

В конце концов мне — при помощи одной приятной во всех отношениях немолодой особы из города Обнинск по имени Лидочка Ротова — удалось завладеть экспериментальным научным устройством. Устройство называлось шлемом, но имело вид дурацкой шапочки, в подкладку которой были зашиты артефакты, известные дельцам черного рынка под названием «молоко ночи».

Эти артефакты, возбуждаемые хитрым частотным рисунком переменных электромагнитных полей, которые генерировались вшитой туда же, в придачу к «молоку ночи», сетью проводников, ставили заслон между моим несчастным сознанием и ноосферой. Той самой ноосферой, которая, как известно, вокруг Зоны, а особенно в самой Зоне ох как буйна!

В то же время шлем был снабжен инвертором, с помощью которого становилось возможным не ослабление, а, наоборот, усиление контакта с ноосферой.

Получив драгоценный шлем, я, само собой, об использовании инвертора и не помышлял.

Я просто носил шлем. Носил, почти не снимая. Даже под душ в нем лазил!

Спустя примерно полгода я пришел к выводу, что шлем не только хорошо экранирует от ноосферы, но заодно вроде бы и более или менее вашего покорного слугу подлечил: меня перестали навещать видения и голоса.

Однако, даже когда я стал психически устойчив как штурмбанфюрер Штирлиц, шлем я никому не отдарил, для экспериментов не пожертвовал, да и расставался-то с ним неохотно! Мало ли, а вдруг костлявая рука пси-девиаций вновь сожмет мой утомленный мозг? Что тогда? Успокоительное себе в попу колоть, изогнувшись вопросительным знаком?

Итак, Юсов уверенно вел ракету Х-25МТ к цели. Я, конечно, не помню наизусть табличные значения скорости для всех отечественных ракет (я же не яснопомнящий!), но из общих соображений было ясно, что ежели Юсов доложил о дальности в девять километров, то лететь ей, голубушке, оставалось секунд двадцать-тридцать.

И вдруг я отчетливо услышал внутри своей черепушки такие слова:

«Сталкер! Говорит „Монолит“. Скажи им, чтобы оставили Второй энергоблок в покое».

Голос был отнюдь не «замогильный» и не «потусторонний», а вполне конкретный такой человеческий голос. В меру грубоватый, в меру властный. Я бы сказал: принадлежащий либо офицеру спецслужбы, либо бывалому сталкеру. Причем из какой-то серьезной группировки. Из «Долга», «Чистого Неба» или «Монолита».

«Ну да, собственно, он и сказал — „говорит „Монолит““. Только кто это он? И к кому он обращается?» — подумал я, невольно озираясь по сторонам.

Единственной необычной характеристикой голоса была плавающая громкость. То голос звучал отчетливо, не громко и не тихо, а примерно на уровне степенного мужского разговора на кухне за бутылкой водки. То вдруг отдалялся — будто бы говоривший отошел от воображаемого микрофона на несколько метров.

В частности, конец фразы, «…в покое», я практически не услышал, а скорее домыслил.

Следующую фразу вообще не разобрал.

Из следующей за ней услышал только запев «Повторяю…»

Ну и как вы думаете, как я к этому голосу в своей черепушке отнесся?

Да, конечно же, очень плохо! Мне еще голосов в тот момент не хватало!

Я немедленно достал из рюкзака и нахлобучил на голову свой любимый шлем имени Лидочки Ротовой. Тот самый, экранирующий от неумолчного шепота ноосферы. Чтобы, значит, все эти яснослышания немедля закончились.

Благо он по габаритам не сильно отличается от вязаной лыжной шапочки, а поэтому фактически выступает в роли подшлемника. На него сверху можно и каску надевать, и капюшон защитного костюма с замкнутым циклом. И сомбреро — если у кого есть такое желание (вот, к примеру, от Борхеса, безумного фаната Латинской Америки, всего можно ожидать!).

Тем временем на экране компьютера перед Юсовым показались вертикальные хвосты дымов от гранат, выстреленных для целеуказания на крышу машинного зала.

Телекамера ракеты видела их в таком ракурсе, что дымы почти сливались.

Это означало, что ракета Х-25МТ более или менее удачно подходит ко Второму энергоблоку.

— Твоя форточка — правая, — подсказал Чепраков Юсову.

— Помню, товарищ лейтенант.

«Какая еще форточка?» — не понял я.

«А-а-а, вот оно что…» — В этот миг картинка вдруг резко прояснилась, потому что ракета подошла совсем близко, и я увидел то, что невозможно было разглядеть с нашей позиции, из-под крыши насосной станции.

В восточной стене Второго энергоблока, примерно пятью метрами ниже крыши, имелись два асимметричных пролома. Они находились почти на одной высоте, их разделяли метров двадцать, и про оба можно было с уверенностью сказать, что происхождение эти проломы имеют самое аномальное. Но в то же время и… техногенное, что ли?

Проломы имели звездчатую форму. Вокруг них нервными волнами распределялся жирный иссиня-черный нагар. Но самое главное: из проломов наружу торчали пучки тонких труб из прозрачной пластмассы!

И вот именно туда должна была впорхнуть ракета Х-25: вписаться в дыру поперечником два метра, попутно раздробив хрупкие пластмассовые трубы.

Что ж, умно… Бетонная стена слишком прочная, ее тактической ракетой «воздух — поверхность» не пробить. А так можно доставить девяносто килограммов взрывчатки адресату очень точно, прямо в застенное пространство.

В принципе шансы уложить ракету «в копеечку» имелись. На то она и телеуправляемая.

Но — увы.

Телетрансляция с борта Х-25МТ, само собой, прекратилась ровно в тот миг, когда ракета взорвалась.

Но за полсекунды до того уже было видно, что Юсов не смог привести ракету на линию встречи с проломом. Ракета явно уходила левее!

Фонтан огня и черного дыма ударил почти горизонтально, прочь от восточной стены «Двойки». Определенно, если бы ракета влетела внутрь и взорвалась там, картинка была бы иной.

Еще через секунду нас достиг грохот взрыва.

— Ну что же ты, шляпа?! — досадливо воскликнул Чепраков.

— Я четко ракету вел, товарищ лейтенант! — с неподдельной обидой в голосе отозвался Юсов. — Я же лучший в этом деле. Вы разве забыли?

Чепраков вздохнул.

— Ладно, продолжаем, — резюмировал лейтенант. — Отбиваю в штаб депешу, пусть летуны следующую ракету запускают.

Увы, со второй ракетой дела пошли совсем плохо.

Телевизионная картинка от нее поступала всего лишь секунды три. После чего изображение сменилось безжалостным белым «снегом».

А «снег», в свою очередь… сменился надписью!

Набранные из мерцающих красных и зеленых квадратиков, на экране появились такие слова:

КОМБАТ ДОЛЖЕН ВЫЙТИ НА РАЗГОВОР

ПУСТЬ НЕ ЗАКРЫВАЕТСЯ

ИНАЧЕ БУДЕТ ОЧЕНЬ ПЛОХО ВСЕМ

МОНОЛИТ

— Что за на хер? — Юсов, возмущенно вздернув брови, повернулся ко мне.

— Товарищ Пушкарев, поясните! — более цензурно, но столь же безапелляционно поставил вопрос Чепраков.

Тут уже я не мог отворачиваться от очевидного факта: услышанный мною голос не был эхом из прошлого или будущего, а принадлежал какому-то вполне конкретному темному сталкеру из состава группировки «Монолит». Который, используя свои (и мои) паранормальные способности, требовал общения со мной, причем в ультимативной форме.

Почему я говорю именно о темном сталкере?

Ну во-первых, потому, что только темный сталкер обладает такими могучими пси-способностями, чтобы дистанционно управлять изображением на телеэкране, выкладывать на нем всякие буквы и тому подобное.

А во-вторых, ЧАЭС и, конкретнее, Четвертый энергоблок контролируется группировкой «Монолит». А «Монолит» после ряда сложных пертурбаций состоит почти исключительно из темных сталкеров. Ну хотя бы просто потому, что если ты проводишь в сердце Зоны больше нескольких недель, ты и превращаешься в темного.

А в качестве подкрепления ультиматума к нам прилетела ракета Х-25МТ. Оглушительно прошипев реактивной струей в считаных метрах над крышей второй насосной станции, она резко спикировала в канал, где и взорвалась.

Когда стих шум многотонных водопадов воды, поднятых взрывом, я ответил:

— Мы в глубокой заднице, товарищи. Против нас действует, и теперь это уже совершенно ясно, сильнейшая группировка Зоны — «Монолит». Поэтому, во-первых, надо немедленно отменить дальнейшие пуски ракет по Второму энергоблоку…

Лейтенант Чепраков протестующе замотал головой:

— Это невозможно!

— Надо сделать так, чтобы стало возможно, — твердо сказал я. — И во-вторых, я прошу выделить мне время на переговоры. Я не знаю, сколько минут или часов займет мое общение с «Монолитом». Но пока я не закончу, я прошу не предпринимать никаких действий. Кроме самообороны — если она, конечно, потребуется.

Потом было забавное: перебои в телепатической связи!

Когда я снял экранирующий шлем, я все равно почти ничего не разобрал в той абракадабре, что произносил Голос Монолита, как я прозвал своего невидимого собеседника.

Наконец я додумался провернуть инвертор, усиливающий контакт с ноосферой, и дело кое-как сдвинулось с мертвой точки.

Мы по крайней мере смогли договориться о встрече. Которую темные сталкеры назначили на нейтральной территории: внутри насосной станции номер три.

Голос Монолита пообещал, что я могу спокойно идти к станции на своих двоих. Кровососы и прочая нечисть, дескать, мне не страшны, потому что мое передвижение будут прикрывать несколько снайперов с гаусс-винтовками. Это была последняя телепатограмма, которую донесла до меня капризная ноосфера.

Но Филиппов настоял (а я и не особо отбивался), чтобы я воспользовался одним из «Зодиаков». Также по требованию Филиппова меня сопровождали лейтенант Чепраков и какой-то рядовой, фамилию которого я запамятовал. Четвертым в компанию набился Борхес — я снова же не возражал.

И вот после всех суетных приготовлений, после перехода на моторном катере (к счастью, рутинного, без приключений) я стою у входа в третью насосную (внутри темно и страшно), а за моей спиной залегло мое доблестное прикрытие: Чепраков, Борхес и боец-аноним.

— Заходи, не бойся, — сказал Голос Монолита. — Если бы мы хотели убить тебя, мы бы это уже сделали.

Что ж, не поспоришь. В Зоне вообще жизнь человека, даже сталкера, не стоит ни копейки. А уж если тебя намеренно хотят уконтрапупить хозяева ЧАЭС — то есть члены группировки, а правильнее было бы сказать ордена «Монолит»! О, тогда твои шансы уцелеть устремляются к нулю с головокружительной быстротой.

Я сделал несколько шагов вперед, пока не уперся в остатки здоровенного электромотора.

К этому моменту мои глаза уже немножко адаптировались и я различил в глубине сооружения три человеческие фигуры.

Все трое сидели на бесформенных бетонных глыбах, странным образом напоминающих театральный реквизит. Ни на одном из «монолитовцев», если судить по силуэтам, не было ни экзоскелетов, ни защитных костюмов. Зато головы всех троих были закрыты капюшонами.

Только совсем уже наивный турист не признал бы в троице темных сталкеров — существ в том смысле не живых, что им не нужны никакие гермокостюмы, защищающие их жизни от смертоносных воздействий Зоны. Темные сталкеры — сами Зона. Они, как бы это сказать… человекообразная часть ее. И принять смерть от Зоны темные сталкеры не боятся — потому что в нашем, человеческом смысле, они давно мертвы.

— Теперь наше общение может идти спокойно, без помех от Монолита, — сказал ближайший ко мне темный сталкер. Мне показалось, что его лицо украшала благообразная седая бородка. Сообщил он это самым обычным голосом, не телепатически.

— Я тоже рад, — вежливо ответил я. — Все те немногие разы, когда мне приходилось использовать свой дар и разговаривать с кем-либо телепатически, в глубине моей души зрело ощущение, что остаток жизни я проведу в дурдоме, на всех этих ихних галоперидолах, феназепамах и прозаках.

Все три тени усмехнулись.

— Названия лекарств из человеческого мира очень забавные, — прокомментировал темный с седой бородкой.

— Между тем вы очень сильно шумите сегодня, — продолжал он после паузы. — Поначалу мы думали, что военные окончательно сошли с ума и решили штурмовать Четвертый энергоблок, чтобы завладеть Монолитом. Вам очень повезло, что вы вовремя убежали из цеха утилизации ТВЭЛов. Еще десять минут — и мы пустили бы «ведьмин студень».

— В таком случае сердечно благодарю, — я положил руку на сердце, как делали мушкетеры в древних фильмах про всяких графов де ля Фэр, — за эту услугу!

— Затем ваши лазерные целеуказатели обозначили подлинную точку приложения ваших усилий. Нам стало ясно, что вы хотите уничтожить одного не в меру пытливого марксиста…

— Марксиста?! — Я не поверил своим ушам. — Да еще и «не в меру пытливого»?!

— Именно так.

Последние слова произнес сосед темного с бородкой. Голос его был ниже, глуше, а глаза время от времени (возможно, когда он эмоционально вовлекался в разговор) вспыхивали янтарным светом.

— С Комбатом поделились не всей информацией.

— Похоже, — согласно кивнул серебристая бородка. И, вновь обращаясь ко мне, сказал:

— С некоторых пор мы сдаем Второй энергоблок в аренду. Там работает один талантливый ученый, решающий проблему челночных путешествий во времени на сверхмалые темпоральные промежутки. Но не ради путешествий во времени как таковых, а ради удвоения предметов. В последнее время он весьма далеко продвинулся в своих экспериментах… Очень талантливый ученый!

— Севарен, что ли? — брякнул я первое, что легло на язык, чтобы не выглядеть совсем уж профаном.

— Ну что ты, друг. Севарен на такой полет мысли вообще не способен. Он — бюрократ. Если хочешь — талантливый менеджер, умело выдающий чужое за свое. И никакая Нобелевская премия, выданная Севарену, не убедила меня в обратном… А этот господин, о котором тебе говорю я, талантлив, как доктор Фауст… И опасен, как Мефистофель! — «Монолитовец» улыбнулся собственной тяжеловесной шутке; в темноте хищно блеснули его неожиданно крупные, ярко-белые зубы.

— То есть наши военные стремятся уничтожить его за дело… Так? — предположил я.

— Скажем так: с их точки зрения — да.

— А с вашей?

— А с нашей, — это был голос третьего темного, — аренду платит — и хорошо. «Пусть цветут сто цветов», учил меня в юности председатель Мао.

«Китаец он, что ли? Причем лет этак восьмидесяти от роду? — прикинул я. — Иначе чего бы его Мао в юности учил?» Но рассмотреть спеленутое сумраком лицо я не смог, хотя всматривался до рези в глазах.

— В общем, Второй энергоблок трогать вам никак нельзя, — наставительно изрек серебристая бородка. — Я даже не буду угрожать вам десятью своими снайперами с гауссовками четвертого поколения, которые перебьют вас всех еще до захода солнца. Прямо сквозь стены насосной станции, ничто не защитит. Я просто напомню тебе, друг, что у вас остался всего один котелок патронов.

— Зато полный котелок патронов, — не удержался я от иронического бахвальства.

— Пусть полный, но один. А это означает, что следующую атаку со стороны «Пятерки» вы отразить уже не сможете. То есть в ближайшие два часа вас всех сожрут вечно голодные и морально амбивалентные мутанты.

Вообще-то темные сталкеры никогда не говорят то, чего не знают.

Не то чтобы они были стопроцентно правдивыми чувачками. Скорее так: «монолитовцы» никогда не упускали случая щегольнуть своим всезнанием относительно Зоны.

Поэтому я понимал, что говоря о «Пятерке», то есть о недостроенном Пятом энергоблоке Чернобыльской АЭС, мой собеседник делится со мной точной и предельно важной информацией, а не пытается мной манипулировать, смешивая ложь и правду.

Однако я «включил дурака» и специально переспросил:

— «Пятерки»? А какая связь между мутантами и «Пятеркой»?

— В вашем случае связь самая прямая. Все без исключения мутанты, с которыми вам пришлось иметь дело сегодня, созданы в Пятом энергоблоке при помощи генного процессора.

— В первый раз слышу о таком, — честно ответил я.

Вообще говоря, при слове «генный» меня всегда начинает мутить, потому что спектр ассоциаций у этого слова самый неприглядный. Начиная от двухголовых людей («Мутация! Гены!») и заканчивая поразительно невкусными голландскими помидорами («Генно-модифицированные! Ничем никогда не болеют и годами не гниют!») — помидорами, не годными даже в яичницу, не говоря уже о салате.

Проигнорировав мою реплику, серебристая бородка продолжал:

— И вот с хозяином этого генного процессора из «Пятерки» у нас возникло серьезное взаимное недопонимание насчет арендной платы.

— Да и вообще он в последнее время утратил страх перед Небом. Забыл честь, гуманность и сыновнюю почтительность, — вставил «китаец», как мне показалось, глумливо.

— И вот здесь мы выходим на платформу наших с вами общих интересов, — вкрадчиво заявил серебристая бородка. — Предложение наше такое: мы даем вам крутые пушки и размечаем надежный маршрут, по которому ваша ударная группа сможет прорваться в Пятый энергоблок. А вы по этому маршруту проходите. До конца. Ну а внутри «Пятерки» действуете по обстоятельствам. Для нас, конечно, очень желательно, чтобы вы уничтожили генный процессор. Но, я думаю, это произойдет само собой. Остальное — на ваше усмотрение. Хотите — возьмите кого-нибудь особо надоедливого в плен. Хотите — пару хамелеонов изловите для научных экспериментов.

Я машинально кивнул. Хотя это еще не значило, что я, черт побери, согласен!

— У меня есть стандартный в таких случаях вопрос, — сказал я, чуток поразмыслив. — Что мешает вам атаковать Пятый энергоблок самостоятельно? Вы же плоть от плоти Зоны. Вы не боитесь аномалий, вам не страшна радиация, в Зоне для вас почти нет тайн…

— Мы имели неосторожность подписать невыгодный для нас договор. И теперь лишь следуем его букве.

— Договор с кем?

— С арендатором Пятого энергоблока.

— То есть он настолько могущественен, что сказать «да пошел ты со своим договором, не подписывали мы ничего» вы не можете?! И вот с этим-то человеком вы посылаете разбираться меня?! Скромного сталкера Комбата?! Ушам своим поверить не могу, — упавшим голосом промолвил я.

Увы, я не играл на публику. Я действительно пребывал в тягостном недоумении.

— Не забивай себе мозги лишними вопросами, друг. Просто сделай то, что мы просим. Ты не пожалеешь.

Я тяжело вздохнул. Не в моем положении было торговаться. Вообще кто и когда торговался с темными?! Хемуль по слухам, да? Ну так там совсем мутная история. Как и все истории с Хемулем.

— «Раумшлаги» найдешь в железном ящике возле выхода. Там же лежит ПДА с прокладкой вашего маршрута, — сказал второй темный.

— И последнее: ваш друг Борхес пойдет с нами, — твердо сказал «китаец».

— Как это? — не понял я.

— А вот так. Пойдет — и пойдет.

— Но это же какая-то работорговля, вам не кажется? — искренне возмутился я. — И даже хуже! Потому что задаром!

— Да ну, какая там работорговля. Поговорим с твоим Борхесом о книгах, ученостью померяемся, выясним, у кого жень больше… Он же у тебя начитанный вроде? — это был «китаец».

— Начитанный. Хотя и несколько… хм… однобоко.

Признаюсь честно: темные меня изрядно напугали. Хотя вообще-то напугать меня нелегко. И про это я сейчас расскажу одну историю.

История шестая, о пороге чувствительности

Приехал я однажды к родителям в гости, в город Витебск, на побывку.

Дело было весной, накануне майских.

Мать наготовила горы еды — словно бы я не один приехал, а прихватив весь мужской состав бара «Лейка». Одних драников она нажарила килограмма три. И холодца наварила таз. Оливье нарубила целый чан. Ну и зеленого борща наварила на всю улицу…

Неудивительно, что, обожравшись всего этого, я слег на целые сутки — сначала переваривал, затем страдал изжогой… Короче говоря, когда мой папа предложил мне проехаться на дачу на его стареньком «фольксвагене», заценить мамины тюльпаны и прочую утомительную сельскохозяйственную идиллию, я был вынужден отказаться. Ну не то чтобы совсем «отказаться»… Но временно отказаться, клятвенно заверив родителей, что когда я как следует отойду от дороги и обжорства, обязательно приеду и помогу чинить крышу веранды, где живет родственница-квартирантка Люся.

В общем, родители оставили меня одного в квартире, а сами поехали за город. Нужно было что-то там сажать, что-то там подвязывать и окучивать.

Выпроводив маму и папу, я первым делом спустился в магазин за хреновухой, в которой белорусы знают толк. К хреновухе я взял пива — разумеется, на следующий день. Поскольку сдачи у продавщицы с типично полесским именем Вольха не было, на сдачу я взял диск «Сотня Лучших Фильмов Ужасов», который продавался как «сопутствующий товар»…

В общем, взял. Вставил диск. Сел напротив телика, откупорил водочку и стал наслаждаться одиночеством — стыдно признаться, но родители страшно истощили мою психику своими увещеваниями, квазиделикатными зондированиями темы «а как у нас с невестой?», своими страхами («а вдруг противогаз не все фильтрует?») и вообще всем тем, чем так славится старшее поколение.

Я выбрал фильм наугад — не глядя на название. И включил на воспроизведение.

Это был фильм «Ночь среди зомби 3».

Накатил. И принялся смотреть.

Четверо незадачливых американских школьников из городка Джонсбург (штат Иллинойс) поехали в лес на вылазку. Поставили палатки на старом кладбище. Напились. Вели богохульные беседы. А ближе к полуночи началось. Сначала, как водится, съели мальчиков, потом принялись за девочек. Вопли, визги, кровища на пол-экрана, потом опять вопли, рев, рык, выстрелы…

Очень смешной фильм! А зомби в нем такие трогательные-трогательные, почти как в жизни! И с первых же кадров видно, что в роли зомби — безработные артисты американских варьете! Потому что настоящие, реальные зомби движутся совсем не так, уязвимы совсем не в тех местах и вообще… не такие!

В общем, фильм совокупно с хреновухой поднял мне настроение. И я решил посмотреть еще один. Тем более название звало и соблазняло: «Кровавый понедельник в голубом Париже».

Мне, по пьяной лавке, почему-то подумалось, что слово «голубой» как бы намекает на то, что мочить будут каких-то там геев, которых, по слухам, в Париже немало… Но оказалось, слово «голубой» там чисто для красоты. Даже допускаю, что переводчик как-то не так с китайского перевел.

Да-да, фильм был китайским…

Пока мерзкие французские летучие ведьмы вынимали своими когтистыми лапами кишки из невинных китайских бизнесменов, их детей и жен, я поедал мамины драники на кухне, время от времени поглядывая на происходящее на экране в гостиной. Чтобы получше слышать, я подкрутил громкость.

Как я лег спать — не помню. Но помню, что настроение у меня было блаженным. Надо сказать, после реалий нашей дорогой Зоны я напрочь утратил способность воспринимать фильмы ужасов как таковые, то есть всерьез.

А с утра ко мне явился… участковый. Он взял под козырек, представился, смерил меня тревожным взглядом и осведомился:

— Что тут происходит?

— В смысле? — не понял я, почесывая пальцем небритую щеку.

— Соседи жалуются. Говорят, у вас тут какие-то драки… Крики…

— У меня «драки»? У меня «крики»? — не понял я.

— Да. Аглая Пална из сто третьей квартиры даже выразила подозрение, что вы убили своих родителей!

— Я? Родителей? Убил? — Я ушам своим не верил. Что еще за бред!

— В общем, я хотел бы осмотреть квартиру! — твердо сказал участковый, держась за кобуру.

«Интересно, что у него там? Пистолет? Пугач? Или муляж из фанеры?»

Однако сопротивляться блюстителю закона у меня с похмелья не было ни сил, не желания.

Милиционер прошелся по комнатам — кстати, везде стараниями моей фанатичной матушки было идеально прибрано, — заглянул в ванную, сунул нос на кухню, где в раковине кисла вчерашняя посуда и… удалился. Было видно, что он глубоко задумался о чем-то своем.

«Странное происшествие, — подумал я. — Соседка из сто третьей квартиры, судя по всему, сумасшедшая!»

Но когда явился поп из местной церкви, отец Юлиан…

— Мир этому дому, — ровным бархатным голосом сказал отец Юлиан, поглаживая массивный нательный крест, контрастно выделяющийся на фоне черной рясы. — Прихожане обратились ко мне с просьбой проведать вас и разузнать, не нужна ли помощь в душевной смуте?

— В душевной? Смуте? — от неожиданности я проглотил соленый огурчик, не жуя.

— Да. Сказывают, кричите по ночам. Бога зовете.

Ну и так далее.

Только во время беседы со степенным отцом Юлианом до меня дошло, что всему виной мои зомбо-мувиз. Ну и, конечно, папины навороченные колонки.

Да, я не воспринимаю эту чушь всерьез. Да, для меня это не триллеры — а так, комедии для самых маленьких. Но для других, для многострадальных соседей по городской многоэтажке, все эти крики-рев-стоны — очень даже всерьез! Ведь никаких других криков-рева-стонов они никогда не слышали! И, что называется, слава Богу.

Когда священник ушел, явились соседи слева. А потом соседи справа. И Аглая Пална из сто третьей квартиры — проверять, не вылупились ли еще из яиц, отложенных прямо мне в живот, маленькие ктулху.

Закрыв за ними дверь, я понял: пора что-то менять.

Я целый год не ходил в Зону. Ну, может, не год. А десять месяцев и двенадцать дней. Тоже в общем-то немало.

Глава 15. Прорыв на Пятый энергоблок

I'm gonna make you, shake you, take you

I'm gonna be the one who breaks you

Put the screws to ya my way

Yeah, come on come on, come, make my day

«2x4», Metallica

Высоко задрав нос, наш «Зодиак» задорно рассекал зелено-серые воды канала.

Местами по каналу стелилась призрачной сеткой какая-то нездоровая зыбь. Кружились ленивые водовороты — они обозначали точки, где притаились гравитационные аномалии. Вода, которая вырывалась из-под винта нашего катера, противоестественно пенилась, будто в ней был растворен товарный вагон стирального порошка.

Когда утром прорывались ко второй насосной, я такого за водой в этом канале не замечал. Впрочем, допускаю, не замечал только потому, что все мое внимание было поглощено адской электрической бурей, насланной на нас «Монолитом».

Нашим рулевым был Тополь. Еще со времен своего военсталкерства на Речном Кордоне он управлялся с моторными лодками преотлично. И даже майор Филиппов, не склонный разбрасываться комплиментами, похвалил его уверенную манеру править.

В свои телохранители Филиппов выбрал дюжего ефрейтора Шестопалова, вооруженного пулеметом «Печенег». Шестопалов молча сидел на скамье рядом с Тополем и бдительно поводил стволом пулемета, сообразуясь с маневрами нашей посудины — мало ли кто притаился на враждебном берегу?

За все время нашего рейда я не слышал от Шестопалова ни одного слова. И не будь я точно уверен, что в армию калек не берут, я бы подумал, что он немой от рождения. (Потом-то Шестопалов разговорился, каждый раз балуя нас с Тополем словечками из лексикона самых отпетых «пацанов на местности», вроде всяких там «размотать» в смысле «убить» и «расшатать» в смысле «побить».)

Тяжелый, навевающий самые дурные предчувствия туман, вообще характерный для окрестностей ЧАЭС, вместе с началом сумерек начал неумолимо сгущаться. Мы отплыли от второй насосной станции всего лишь метров на двести, когда в недоброй серой мгле утонули оба берега канала — и северный, и южный.

Отчасти на этом и строился наш расчет. Мы надеялись, что либо противник вовсе не сможет нас обнаружить до самой телепортации, либо наш скромный кораблик будет расценен не как диверсионно-штурмовое средство, а как посыльное.

Дело в том, что вход в подземную часть второго теплообменного канала находился уже там, где наш основной магистральный канал сворачивал на север, устремляясь к огромному искусственному пруду-охладителю. А потому недоброе око, наблюдающее за нами, скажем, с крыши Пятого энергоблока, могло бы заподозрить, что мы позорно покидаем поле боя, направляясь на дальний берег Припяти.

В этих действиях на принципе скрытности был лишь один минус: мы не включали прожектора и стереглись использовать активные инфракрасные приборы ночного видения. Поэтому мы запросто могли проскочить вход в подземную галерею второго канала. А второй канал должен был вывести нас непосредственно к порталу, обещанному на карте, которую мы получили от «Монолита» вместе с гранатометами «Раумшлаг».

— Костя, принимай, наверное, правее, — вполголоса сказал я. — А не то поворот прозеваем.

— Да рано еще, — вполголоса ответил Тополь. — Я хорошо запомнил, когда сюда плыли. Там ориентир приметный — из воды торчат два сросшихся аркой дерева. Примерно как на Аллее Висельников.

— Вот так даже? — удивился я. — И как я мог такое проглядеть? А впрочем, понятно: молнии, адреналин, не до деревьев было.

— Вот именно, — согласился Тополь.

Подтверждая правоту моего друга, из тумана проступили очертания того самого двойного дерева-арки. Разумеется, оба плеча арки были уже мертвы — ни листьев, ни почек. Кора и та облезла, обнажив гладкие, мучнисто-белые стволы.

Костя сбавил скорость и круто забрал правее, двигаясь почти под прямым углом к оси канала.

Надо отдать должное его глазомеру и интуиции, он очень точно вывел наш «Зодиак» на створ второго канала.

Это гидротехническое сооружение, повторюсь, было здесь упрятано в бетонный тюбинг, который тянулся в сторону Пятого энергоблока метров триста, и только после этого канал выходил под открытое небо.

Из-за этого нам предстояло короткое, но чертовски давящее на психику путешествие по подземной реке. По Стиксу, пилять…

— Фара хоть работает? — поинтересовался Филиппов у Тополя, когда наш катер прошел первые метры этого самого Стикса.

Костя повозился с соответствующими тумблерами на приборной панели и в носу нашего «Зодиака» вспыхнуло карманное солнце. Повозился еще — и вспыхнули два добавочных.

Когда могучие ксеноновые люмены разорвали радиоактивную тьму, на душе у меня стало полегче. Казалось бы, объективно от света ничего не меняется. Ни количество кровососов этим светом не уменьшить, ни аномалии не проредить. Но на свету и мутанты, и аномалии воспринимаются не как лютые, необоримые хозяева ночи, а как злогребучее дневное недоразумение, пусть и избыточно энергичное, но с которым можно и нужно эффективно бороться!

И все же было страшно. Признаюсь: страшно до обморока!

По трещинам, змеящимся вдоль сводов канала, над нашими головами проносилось что-то невидимое и жуткое. Оно издавало этакое похрустывающее шуршание. Не то куски брезента друг о друга трутся, не то зерно пересыпается из мешка в мешок… Но откуда там взяться брезенту, на бетонном потолке? А зерну?

Иногда за кормой что-то увесистое плюхало — я подозреваю, так сомы-мутанты, сопровождавшие нас, выражали свое нетерпение. Мол, давайте падайте скорее в воду, мы вам устроим первосортный массакр в духе линейки старых триллеров «Пираньи».

В то же время как опытный сталкер я был просто обязан закладываться на все мыслимые и немыслимые аномалии. Поэтому каждые пять секунд моя рука отправляла в полет увесистый болт.

Ничего, впрочем, не происходило. Болт летел, летел и падал. Как положено.

И когда мне уже начало казаться, что я впустую расходую комплектующие, очередная железяка круто забрала вправо, резко увеличила скорость и с невероятной силой врезалась в бетон!

Но она не звякнула! И не грюкнула! А мягко и податливо, как будто была вылеплена из пластилина, влипла в бетон! И чуть помедлив, настолько раскалилась, что потекла вниз под действием силы тяжести!

— Ахтунг, братва, — тихонько сказал я.

Тихонько — потому что таков один из законов выживания в Зоне: если уж уперся носом в аномалию, дурак, так сделай себе одолжение, веди себя потише, не гневи духов местности.

Но Косте специальное приглашение не требовалось. Он бросил руль влево, застопорил двигатель и вслед за тем дал полный задний ход.

Спустя несколько мгновений «Зодиак» прекратил поступательное движение и замер на месте, неспешно поворачиваясь боком.

Мы с Костей настороженно всматривались в сторону невидимой аномалии.

Я бросил еще два болта.

Оба болта тотчас влипли в бетон и… со шкварчанием, как яйца на раскаленной сковороде, растеклись по нему неряшливыми кляксами! Похоже было, что неведомая гравитационно-термическая аномалия вдобавок ко всему еще и набирает силу! «Раскочегаривается», как говорим мы, сталкеры.

Я попытался нащупать проход левее.

Один болт. Другой. Третий.

Увы! Невидимая рука аномалии перехватывала мои болты в любой точке тоннеля и швыряла вслед за предыдущими, в бетонную стену.

Ну а в следующую секунду все мы поняли, что эта костлявая рука ухватила и нас. Катер развернуло кормой вперед и повлекло… к безымянной, но неотвратимой гибели!

— Шестопалов, давай ее гранатами! — скомандовал, как ни странно, майор Филиппов.

Я бы никогда не отдал такого приказания. Ну что могут гранаты сделать с аномалией, роковое действие которой мы наблюдали?

Но перечить майору я не стал — чем бы дитя ни тешилось!

«Дураку ведь ясно, — подумал я, — что если эта аномальная дрянь мгновенно расплавляет толстые стальные болты, она тем более превратит и корпус, и взрывчатую начинку гранаты в раскаленное, но совершенно безопасное для нас месиво».

Ефрейтор, конечно, думать был не обучен. Он послушно достал из кармана разгрузочного жилета гранату РГО. Приведя ее в состояние боевого взвода, он аккуратным навесным броском отправил гранату в направлении той самой точки на бетонной стене, где болты превращались в пластилин.

Вслед за чем произошло странное и необъяснимое: аномалия полностью проигнорировала гранату. Она не перехватила РГО, как перехватывала стальные болты, а позволила ей пролететь по обычной траектории и уйти под воду!

Тут бы нам и точно конец, потому что осколкам гранаты, конечно, хватило бы энергии, чтобы пробиться сквозь сравнительно тонкий слой воды и порезать на ленточки наш резиновый «Зодиак», а может, и наши бесценные тушки.

Но ровно в ту же секунду прямо перед нами… открылся портал!

Во всех известных мне сталкерских описаниях порталов в районе ЧАЭС (сам я на ЧАЭС раньше не ходил и никаких порталов не видел) они фигурируют как стоящие вертикально овальные зеркала из некой жидкой субстанции, в которых при приближении человека начинается лучистый водоворот. Слова в описаниях, конечно, могут различаться. Но все сталкеры сходятся на том, что в портале обязательно есть какой-то вихрь, воронка и тому подобное круговое движение.

А вот портал, открытый для нас «Монолитом», совсем не походил на зеркало из жидкой субстанции. И ничего такого в нем не вертелось.

Портал выглядел как огромный, величиной с грузовик, экран старого электронно-лучевого телевизора, по которому отчего-то забыли показать передачу.

По моей коже поползли мурашки. От мысли, что в этот «телевизор» нам сейчас придется живьем заплыть, делалось не по себе. Ведь по большому счету нет для любого нормального человека ничего более омерзительного, чем зазеркалье телевизионной реальности.

Но Филиппов подобной ерундой себе мозги не загружал. А может, просто любил смотреть телевизор.

— Полный вперед! — скомандовал он, махнув рукой в сторону портала.

Взревел мотор и наш «Зодиак» на всех парах ухнул в неизвестность — опережая на доли секунды рвущиеся из-под воды осколки гранаты РГО.

Экстренно спасая нас от «пластилиновой» гравитационно-термической аномалии, «монолитовцы» были вынуждены сместить входную точку портала почти на двести метров.

И, стало быть, настолько же сдвинулась расчетная выходная точка.

К счастью, машинный зал Шестого энергоблока (сосед, легко догадаться, Пятого) должен был иметь поистине циклопические размеры. Поэтому котлован, вырытый под его фундамент, имел площадь в четыре футбольных поля. И что очень важно для нашего плана, был полностью заполнен дождевой (а может, и грунтовой) водой.

Так что мы все равно оказались в пределах расчетной акватории, хотя и на другом ее конце.

Что же касается Z-координаты нашей телепортации, или, проще говоря, высоты над уровнем моря, то она имела погрешность в три метра. Вот почему все мы обнаружили себя вместе с нашим «Зодиаком» в непроглядной толще воды!

Хорошо, что на нас были изолирующие костюмы с замкнутым дыхательным циклом. И вдвойне хорошо, что «Зодиак» — это надувная лодка с впечатляющей положительной плавучестью, а также кучей конструктивных водоотливных уловок, благодаря чему ее не топят даже многометровые океанские волны!

В общем, хвала Кришне, через несколько секунд удушающей клаустрофобии все мы оказались на поверхности искусственного озера, верхом на нашей верной лодочке.

Открывшийся вид впечатлил даже вашего покорного слугу.

Наш «Зодиак» всплыл в поражающей воображение техногенной Венеции! Над недвижными черными водами, источающими призрачное, тягостное для человеческой психики рубиновое сияние, возвышались ровные ряды разновысоких бетонных постаментов. Это были основания несущих колонн машинного зала Шестого энергоблока, который, в отличие от машзала Пятого, не успели в свое время, до Первой Катастрофы, вывести выше фундамента.

Слева от нас возносился на десятки метров и терялся в пугающе низких тучах монструозный подъемный кран. Я, конечно, много раз видел эти знаменитые подъемные краны ЧАЭС, но никогда не задумывался над тем, насколько же они превосходят обычные устройства, применяемые в строительстве жилых домов, размерами и мощью…

Еще один исполинский кран рухнул лет пять назад — от старости (об этом судачили во всех сталкерских барах и даже писали в прессе далеко за пределами Зоны).

Теперь его сожранный ржавчиной остов горбатился, подобно скелету ископаемого ящера, перекрывая акваторию водоема по центру.

Еще два крана — пока еще не ставшие добычей времени — были еле видны в густой мгле по правую руку от нас.

А вот и наша цель: Пятый энергоблок, «Пятерка».

Энергоблок был, так сказать, задником этих великанских декораций. И неудивительно, что в этой позиции «Пятерка» напоминала Замок Темного Властелина, откуда растекается по всякой себя уважающей фэнтези-эпопее воля чертовски неленивого Мирового Зла.

Пятый энергоблок походил на «Двойку» только в самых общих чертах. Он казался (да и был) новее. В то же время, как любое незавершенное сооружение из железобетона, не покрашенное и плиткой не облицованное, Пятый энергоблок смотрелся дотом-переростком из какой-нибудь фортификационной системы вроде линии Маннергейма. И в этом доте, можно не сомневаться, пытливого исследователя наверняка дожидается десяток-другой скелетов в истлевшей униформе…

Была дорога каждая секунда.

Тополь не хуже моего знал, куда нам следует направляться. Так что «Зодиак», тихонечко урча двигателем на малом газу, двинулся на юг, к фермам рухнувшего крана.

К слову, мой ПДА работал как-то странно. Он не показывал присутствия мутантов в ближайших окрестностях, но при этом весь передний сектор поля зрения прибора равномерно светился, как будто…

…Как будто вся южная часть водоема была битком набита живыми организмами! И притом аномальными! Какой-то бред…

— Ну и местечко, — пробормотал Филиппов. — Скорей бы пенсия, честное слово…

— Я тоже так каждый раз говорю — про пенсию, — признался я. — Но потом каждый раз возвращаюсь в Зону. Правда, не сюда, а в места поспокойней.

Хотя я отказывался верить показаниям ПДА относительно совершенно необъяснимых количеств биомассы в той части пруда, куда направлялся наш катер, я, конечно, невольно вглядывался в черную толщу воды. И мне даже пару раз почудилось, что где-то там, на пределе чувствительности человеческого глаза, я вижу какое-то слабое свечение, какие-то формы, похожие то ли на большие кленовые листья, то ли на подвижную сеть трещин во льду.

Но стоило мне сморгнуть, как эти таинственные светящиеся формы растворялись в небытии.

В то же время нельзя было забывать о нашей главной задаче: уничтожении вражеского логова. Тем более что катер прошел остов рухнувшего крана и за очередной колоннадой бетонных кубов открылись проемы в исполинской стене Пятого энергоблока.

Узкие вертикальные проемы, не меньше десятка. То ли это были предусмотренные проектом световые окна, которые строители впоследствии намеревались забрать стекло-кирпичом, то ли проемы носили сугубо технологический характер и на финальном этапе строительства их должны были наглухо замуровать бетоном — не знаю и знать не хочу. Главное, что в стене «Пятерки» имелись отверстия, чьи размеры были достаточно велики для того, чтобы туда залетел смертоносный глубоковакуумный снаряд, выпущенный из гранатомета «Раумшлаг»!

А еще сквозь эти проемы, по идее, можно было разглядеть внутренности энергоблока.

Однако, когда мы проплыли еще несколько метров, я присмотрелся и увидел: все эти «окна» забраны изнутри непрозрачным стеклопластиком. После ремонта в своей хибарке я знал: стеклопластик — материал не из дешевых. Что же это получается, кто-то вложил в облагораживание Пятого энергоблока деньжищи? Хм…

Впрочем, чему удивляться? Ведь тут работает тот таинственный арендатор, о котором говорили темные сталкеры. Уж, наверное, он старался сделать условия своей работы возможно более комфортными!

Я понял, что пришла пора посоветоваться с майором Филипповым.

— Товарищ майор, — понизив голос, сказал я, — мы достигли рубежа открытия огня. По крайней мере такова информация моего источника. Теперь решение за вами. Мы можем попробовать разбить выстрелами стеклопластик в проемах и поразить элементы генного процессора сквозь них. Не уверен, что получится, конечно.

— А какая альтернатива?

— Второй вариант — для начала прорваться внутрь «Пятерки» и вести огонь уже внутри наверняка.

Я почему-то был уверен, что Филиппов выберет второй вариант (дескать, очень рискованно, зато более надежно!). Но майор когтями вцепился в первый.

— Обсуждать тут нечего. Стреляем в стеклопластик! — не раздумывая, приказал он.

Согласно заранее распределенным ролям, верзила Шестопалов занял место за рукоятями наведения пушки-миномета «Брандт». Жилистый, но поразительно сильный для своего возраста Филиппов принял от него пулемет «Печенег». Ну а мы с Тополем взялись за «Раумшлаги», подаренные «Монолитом», вслух жалея, что этих экзотических орудий разрушения у нас в отряде только два, а реактивных гранат с глубоко вакуумными боевыми частями к ним всего пять, и, значит, расходовать их следует крайне осмотрительно.

— Огонь! — скомандовал Филиппов.

Агрессивно закрякал «Брандт».

Деловито застрекотал «Печенег».

Под воздействием яростной стали, которую изрыгали машины массового убийства в руках Филиппова и Шестопалова, стена энергоблока запылила, посыпалась бетонная крошка.

Но это как раз совершенно не радовало — поскольку свидетельствовало о высоком проценте промахов. Ведь нашей целью был вовсе не капитальный железобетон стены, а хрупкий пластик в технологических проемах!

Вот когда из туч бетонной пыли брызнули черные клинья и сюрикены пластика, мы с Тополем заулыбались и взяли «Раумшлаги» на изготовку.

Да только беда: завеса пыли тем временем стала такой плотной, что за ней совершенно не различались пробоины в стеклопластике! Куда целиться из «Раумшлага», чтобы наверняка попасть в проделанную очередями дыру?

Меж тем необходимо было с горечью признать, что наша разведывательно-диверсионная группа окончательно раскрыла факт своего присутствия в глубоком тылу противника (так-то вот, друзья — только свяжись с военными, и сразу начнешь излагать не как нормальный человек, а как бортовой самописец).

Проще говоря, мы спалились. И, похоже, начинали выхватывать по полной.

Существо, которое явилось по наши души, я видел в Зоне впервые.

Это был своего рода хамелеон — ну, в том смысле, что ни на какое другое известное мне животное существо похоже не было. (И потом, припомнил я, именно о хамелеонах говорили трое темных из «Монолита»!)

Этот царь-хамелеон имел гигантские размеры — не меньше десяти метров, если считать вместе с хвостом. Но, несмотря на столь внушительные габариты, мутант каким-то непостижимым образом умудрялся бегать по стене (не иначе как гравитационными артефактами пообедал).

Тело твари было, как и положено настоящему хамелеону, переменчивых цветов: они следовали за тоном поверхности, на которой существо в данное мгновение находилось.

Пальцы мутанта были снабжены присосками. На спине топорщился острый гребень. А спицы кожистого воротника вокруг шеи оканчивались светящимися каплевидными утолщениями.

Когда воздух между утолщениями зашипел от ослепительных дуговых разрядов, я понял, что это какие-то особенные электрические органы, как у ската торпедо.

В течение пары секунд хамелеон разродился дюжиной шаровых молний, которые полетели к нам с впечатляющей, но умеренной скоростью стрелы, выпущенной из лука.

Аллилуйя, братья! Гермокостюмы спасли нас от высоковольтного поражения! А вот у пушкоминомета «Брандт» сплавилась затворная рама. Также сдохли и все три фары нашего катера. На них-то гермокостюмов не было!

К счастью, майор Филиппов не утратил самообладания и бил весьма точно.

Ураганный обстрел твари из пулемета заставил ее с пугающей быстротой переменить позицию на стене Пятого энергоблока.

Теперь монстр приблизился к нам еще метров на пятьдесят.

И надо же такому случиться, что именно в ту секунду закончилась лента в пулемете! Лента на двести звеньев, едрить-колотить! А ведь она казалась бесконечной, как новогоднее телешоу…

Ефрейтор Шестопалов со своими трогательными дворовыми чертыханьями («педосина!», «сучара!», «козлина горбатая!») бился над заклиненным затвором «Брандта».

Мы с Костей, трясясь над драгоценными (поскольку малочисленными) глубоковакуумными боеприпасами к «Раумшлагам», не спешили тратить их и только успели выхватить свои автоматические пистолеты. А Филиппов лихорадочно менял ленту в «Печенеге».

Стоит ли удивляться, что хамелеон, не испытывая с нашей стороны огневого воздействия, получил возможность рассуждать трезво. А порассуждав, решил устроить кому-то из нас небольшой холокост.

Хамелеон распахнул пасть — ее размер превзошел все ожидания, она была, клянусь суперзадницей моей двоюродной сестры Люси, размером с тоннель метро — и выбросил вперед свой многометровый гуттаперчевый язык. При этом если язык нормального хамелеона к жертве приклеивается специальной присоской, то у биосинтетического монстра он работал не столь эффектно, зато более надежно: по принципу лассо!

Язык обвил Шестопалова вокруг талии, как солист балета обнимает приму, и выдернул ефрейтора (сто десять килограммов натощак) из нашего катера!

От ужаса у меня, что называется, упала планка.

И я, прекрасно помня, что заряды «Раумшлага» во что бы то ни стало следует экономить, все-таки нажал на спусковую скобу.

В тот миг мне меньше всего хотелось оказаться на месте Шестопалова (который, как легко догадаться, истошно орал). А больше всего мне хотелось, чтобы, если мне на месте ефрейтора оказаться все-таки придется, нашелся хоть кто-нибудь, кто поступит так же, как поступил я!

К счастью для ефрейтора Шестопалова, голова монстра оказалась на дальней периферии зоны неметрического поражения заряда «Раумшлага».

Эпицентр риманова катаклизма пришелся, как бы это поделикатней выразиться… на гузно исполинского мутанта.

Так что гузно это вместе с парой цепких задних конечностей и всей брюшиной хамелеона немедля отправилось в запредельные тартарары. Туда же улетели десятки кубометров воздуха и кусок бетонной стены энергоблока. Громадный такой кусище, размером с дачный домишко полковника таможенной службы.

Но, друзья мои, исчезновением некоторого объема пространства действие глубоковакуумных боеприпасов не ограничивается.

Объемы пространства, близкие к границам риманова катаклизма, растягиваются, ведь природа, как учил еще великий греческий философ Демокрит, не терпит пустоты.

Стальные балки рванулись к центру катаклизма завывающими на низкой ноте удавами.

Передние конечности хамелеона резиновыми плетками бросились вслед.

Сотни тонн воды всесокрушающим цунами ворвались в Пятый энергоблок. И вот уже где-то впереди заревела гулкая Ниагара.

Мы успели только ахнуть «хренасе!», а наш катер, увлеченный разбуженной водной стихией, уже понесся к пробоине, нами же самими и проделанной.

Я чувствовал себя как на рафтинге — опасно, быстро, сделать ничего нельзя и орать бесполезно.

Мы, однако же, орали.

Орал даже флегматичный сухарь майор Филиппов. Как видно, живо представил себе, что будет, если наша лодка перевернется на боковой волне. То-то добрые сомики-мутанты нашим мясцом попируют!

* * *

Падение с высоты пятиэтажного дома могло бы запросто убить любого, но нас спасло подпружиненное ребрами жесткости дно «Зодиака».

В неведомых подреакторных закоулках, куда мы низверглись, плавать на «Зодиаке» было, конечно же, невозможно.

Слишком тесно, слишком много хлама и железяк с зазубренными краями.

Поэтому как только наша суперлодка ткнулась носом в первую же баррикаду из чугунных чушек, мы поспешили нашу лодку покинуть. Вода здесь доходила почти до пояса и продолжала прибывать.

Я с изумлением обнаружил, что по-прежнему сжимаю в руках «Раумшлаг», а на моей груди в специальном холщовом подсумке по-прежнему висит глубоковакуумная граната к нему.

Костя тоже умудрился сохранить и «Раумшлаг», и все свои боеприпасы к гранатомету числом три, как бы подтверждая: профессиональную хватку не пропьешь!

А вот стрелковку мы с Тополем всю утопили к чертовой бабушке — это да. Исключая разве что пистолеты в кобурах скрытого ношения — оружие последнего шанса.

— Никто не ранен? — спросил Филиппов.

— Разве что психически, — прокряхтел я. — Перезаряжайте пулемет, товарищ майор, и пойдем.

— Куда пойдем-то?

— То есть как это куда? — На меня невесть откуда вдруг сошло олимпийское спокойствие. Говоря эти слова прямо посреди обители зла, я улыбался умиротворенной, доброжелательной улыбкой Будды. — Куда сказали «монолитовцы». Генный процессор подрывать!

Мы находились в подреакторном коридоре. Вопросы о направлении задавать было глупо — направление было одно. Называлось оно «вперед».

Я пошел первым, чтобы сразу установить как можно более высокий темп движения. Мне было совершенно очевидно, что наш единственный козырь — внезапность.

Вторым, с пулеметом наперевес, двинулся Филиппов. Сутулый и худой, он походил на старого гончего пса, которого одна лишь любовь к хозяину заставляет трусить за очередным худосочным зайцем.

Костя оказался замыкающим, ему не привыкать.

Через двадцать шагов коридор уперся в Т-образный перекресток. Я, не задумываясь, свернул направо.

Еще через двадцать шагов нам улыбнулась удача: мы пришли к наклонной бетонной потерне, снабженной лестницей. Которую, учитывая крутой угол наклона потерны, следовало бы назвать скоб-трапом. И счастье: скоб-трап был цел-целехонек! Его не сожрали ни ржавчина, ни аномалии!

Я с облегчением покинул ледяную воду, которая доходила нам уже до груди. Даже просто перемещаться на такой глубине с дополнительным весом — занятие крайне изматывающее.

Глава 16. В реакторном зале

The bell that rings inside your mind,

Is challenging the doors of time,

It's a kind of magic,

A little bit of magic…

«А Kind of Magic», Queen

Лезть пришлось долго — казалось, скоб-трап ведет прямо на Луну!

Мы дважды достигали промежуточных площадок, от которых расходились горизонтальные трубы с остатками коммуникаций. Но ничего интересного для нас — дверей, проходов, мостков и тому подобного — не наблюдалось.

И лишь когда мышцы наших ног буквально задеревенели от однообразного усилия, я наконец уперся головой в люк.

— Похоже, восхождение окончено, — сказал я тихо. — И сейчас начнется совсем другой сюжет.

— Это если люк с той стороны не заперт, он начнется, — с иронией ответил майор Филиппов. — А если заперт, то начнется сюжет «спуск».

Но люк заперт не был.

Двинув люк правым локтем, этаким лихим танкистским движением, будто я проделывал это по десять раз на дню, я легко сдвинул его в сторону и ловко выскользнул из потерны. За мной проследовали мои спутники.

Тополь еще только поднимался с четверенек, а я уже зарядил «Раумшлаг» последней остававшейся у меня гранатой и осмотрелся.

Мы находились… прямо в реакторной!

Я не верил своим глазам!

Ну и везение! Вот спасибо тебе. Зона-кормилица!

Над нашими головами, похожий на летающую тарелку инопланетян, сильно побитую метеоритным дождем, нависал тот самый реактор.

Точнее, не «нависал». Он, строго говоря, покоился на могучих железобетонных тумбах. Каждая тумба была высотой в два человеческих роста и имела ширину грузовика.

От реактора исходило тепло и… какое-то очень бытовое, непафосное дребезжание, будто над нами находилось не чудо атомной техники двадцатого века, внутри которого размещается чудо биоинженерной техники века двадцать первого, а кипящая на плите кастрюлька с борщом, чья алюминиевая крышка истерично позвякивает на пару.

Я бросил косой взгляд на приборы — как ни странно, радиационный фон был невысоким.

Монстров тоже не видать…

А химические показатели? Снова же в норме! Хотя нам, обладателям гермокостюмов, это было в общем-то по фиг.

Однако на душе было очень тревожно.

— Это он? — спросил Филиппов.

— Да, — ответил я.

— С виду обычный реактор типа РБМК-1000. Никакой не этот ваш… генный…

— Там, видать, внутри все переоборудовано. Места-то полно. И удобно — укромность полная. Защита от радиации. Экранировка от пси-воздействий. От Выбросов. Куча железа…

— Все равно никогда не понять мне этих психов, — с какой-то не соответствующей моменту горечью сказал Филиппов.

— Обращаю ваше внимание, товарищи однополчане, — это был голос Тополя, — что стрелять мы не можем. Нас отделяет от реактора такая мизерная дистанция, что если мы сейчас пустим в дело наши «Раумшлаги», то провалимся в нелинейное инферно вместе с нашей целью!

— Реакторная, слава богу, большая, — сказал я, красноречиво указывая Косте на дальний, плохо освещенный угол зала. — Поэтому предлагаю: быстрыми перебежками движемся туда, расстреливаем эту дуру к едрене фене и топаем к своим, во вторую насосную. А оттуда — домой. Ну а дома я вам драников напеку, по старинному семейному рецепту. Водки тяпнем, сходим, в конце концов, к девочкам в клуб…

— А Шестопалов что?! Шестопалов? Бросим его? — судя по лихорадочному блеску глаз майора, он и слышать не хотел ни про какие драники, не говоря уже о клубе.

— Поищем его, конечно. Если судьба — найдем… Если нет — будем надеяться, он сам как-нибудь выкрутится. Не дошкольник ведь, а машина убийства.

Филиппов несколько раз рассеянно кивнул — дескать, согласен, а куда деваться?

* * *

Итак, мы вышли на финишную прямую.

Реактор РМБК-1000, внутри которого скрывался заветный генный процессор, серебрился перед нами на расстоянии выстрела.

За нашими спинами была дверь в коридор. Вот сейчас распистоним объект — и по этому коридору до лестницы, по лестнице вниз…

— Вы готовы? — спросил Филиппов у нас с Тополем.

— Я — да!

— А я… секундочку, — пробурчал Тополь. — Что-то у меня, похоже, аккумулятор расконтачился от наших заплывов.

— Ладно, некогда разбираться, — раздраженно сказал я. — Давай мне сюда свои гранаты, выпустим все из моего ствола.

Стоило мне сказать это, как где-то на головокружительной высоте, под самым потолком внушительного зала, зажглись яркие белые прожектора.

Реакторная сразу же зрительно увеличилась в несколько раз.

Одновременно с этим малоприметные, сливающиеся с фоном бронешторки, закрывающие ниши на стенах, поползли вверх. За ними открылись небольшие комнаты вроде аппаратных в кинозале.

Только вместо кинопроекторов каждая такая «аппаратная» содержала трехметровые стальные воротца, похожие на рамки металлоискателей в аэропортах.

Было там и еще какое-то вспомогательное оборудование, нечто вроде больших механических лопат, я не рассмотрел толком. Тем более что моим вниманием сразу же завладел человек, появившийся из глубины самой дальней от нас «аппаратной».

На незнакомце был белый халат. Из-под нижнего края халата выглядывали потрепанные джинсы, а из горловины торчал ворот старомодной серой водолазки. Человеку было на вид лет сорок пять, а может, и больше — волосы его были полностью запорошены сединой. Правда, спустя минуту я понял, что это не седина, а просто полная депигментированность — судя по цвету кожи и глаз, человек был альбиносом.

Он не был вооружен и казался расслабленным, чуть ли не рассеянным. При этом он отлично видел нас и, судя по всему, именно ради встречи с нами вышел на свет, так сказать, рампы.

Хоть и был я в тот день задурен, как вокзальная кассирша накануне Нового года, а все же смекнул, что между появлением ученого альбиноса в халате и нашим желанием распистонить реактор из «Раумшлага» имеется непосредственная связь.

Как оказалось, я не ошибся.

Стекло «аппаратной» опустилось. Незнакомец ступил на исполнительный орган устройства, которое я называю механической лопатой. И эта самая лопата аккуратно спустила его с пятиметровой высоты «аппаратной» на бетонный пол реакторного зала.

Альбинос подошел к нам совсем близко и с неискренней улыбкой офисного карьериста произнес:

— Разрешите представиться, меня зовут Бен. Бен — сокращение от Вениамин, как я пишусь в паспорте. Моя фамилия — Тау. Скажу сразу, что это не еврейская, а немецкая фамилия. Поэтому, если хотите, можете называть меня «фашистом». — Альбинос усмехнулся. — Но вот от антисемитизма попрошу воздержаться.

Внимательно слушая хорошо поставленную речь альбиноса, я тем не менее продолжал заряжать «Раумшлаг». И перевел взгляд со своего оружия на говорящего только тогда, когда зеленый светодиод над спусковой скобой просигнализировал о полной готовности гранатомета к стрельбе.

Альбинос тем временем продолжал, мелким профессорским шагом выходя на директрису огня и как бы невзначай становясь прямехонько между нами и реактором:

— Сейчас вы, уважаемые господа, находитесь в лучшей биотехнической лаборатории человечества. Ее создателем, бессменным директором и ведущим научным сотрудником являюсь я, Вениамин Тау, вот уже пять лет. У меня никогда не было врагов. Даже недоброжелателей — и тех не было! Но теперь, когда мои эксперименты как никогда близки к завершению, враги появились. И судя по тому, что они смогли направить сюда вас, людей весьма профессиональных, это могущественные враги из высших эшелонов мирового правительства.

Я пожал плечами. «Монолит» уж точно не относился к «высшим эшелонам мирового правительства». Что за мировое правительство без океанских яхт, глобальных финансовых рычагов и запасного мальтийского гражданства? А как могут полагаться на мальтийское гражданство темные сталкеры, которые — что известно всем заинтересованным лицам — за границами Зоны прекращают свое физическое существование в течение нескольких часов?

Было ясно: альбиноса, что называется, «звездит». Надо сказать, в этом он нисколько не отличался от приснопамятного владельца научно-исследовательского комплекса «Наутилус» доктора Севарена. (И это в очередной раз убедило меня в том, что правильно, правильно я бросил универ! Все стоящие ученые — люди с всеохватной «манькой величкой»!)

Итак, меня упоминание о «могущественных врагах из мирового правительства» только развеселило. А вот майора Филиппова — обеспокоило и даже рассердило.

По крайней мере без всякого предупреждения он взял да и выпустил в альбиноса Тау длинную очередь из своего пулемета!

Завизжали рикошеты.

В ближайшей «аппаратной» со звоном лопнуло стекло.

Одна из многочисленных труб, прилепившихся к стенам реакторной, прыснула свистящей струйкой горячего пара.

А вот альбиносу… Альбиносу не сделалось ничего!

Он лишь улыбнулся еще шире, пригладил белые волосы на темечке и развел руки в стороны. Мол, извините, ничем не могу помочь.

Филиппов протер кулаком глаза — не галлюцинация ли? — потом позеленел от злости и, обернувшись ко мне, спросил:

— Что за фигня? Это не человек, а голограмма?

— Человек. Просто «подсолнух» у него, — отмахнулся я.

В отличие от майора я в Зоне такие чудеса видал. И не раз. Да и сам с артефактом «подсолнух» имел дело — добывал его, оберегал, продавал…

— Ваш товарищ совершенно верно заметил, — оживился альбинос. — При мне имеется артефакт «подсолнух». И не один, а сразу три. Так сказать, целый подсолнечный бронежилет. Что снижает вероятность попадания в меня пули до семнадцати миллионных долей процента… В общем, убить меня из пулемета вам не удастся, — резюмировал ученый.

— Тогда стреляй из «Раумшлага» по реактору, — потребовал от меня Филиппов. Как видно, он решил не вступать в переговоры с подозрительным господином в белом халате.

Понять майора было можно. От меня он знал, что Голос Монолита назвал генный процессор Пятого энергоблока источником атакующих нас мутантов. Также было достаточно легко связать с генным процессором вчерашних двухметровых стрелков, которые лупили по нам из юаровских сверхтяжелых винтовок NTW-20. А поскольку Вениамин Тау сам назвался директором «самой лучшей биотехнической лаборатории человечества», то следовало признать, что этот субъект исключительно опасный злоумышленник.

Так чего слушать гада? Валить его!

Собственно, в главном я разделял точку зрения майора. Другое дело, что сталкерская выдержка не велела мне совершать столь уж резких движений. Ясно же, что тут какой-то подвох!

И точно.

— Из «Раумшлага» тоже лучше не стрелять, — доброжелательным до елейности голосом доктора из телерекламы пилюль заявил альбинос. — Я бы, во-первых, хотел довести наш с вами разговор до конца. А во-вторых, судьба вашего товарища, ефрейтора Шестопалова, напрямую связана с сохранностью генного биопроцессора. Если вы повредите его, ваш друг умрет.

Стоило альбиносу упомянуть ефрейтора Шестопалова, как ушедшая вверх бронешторка открыла очередную «аппаратную», залитую явно ради пущего драматического эффекта нервным рубиново-алым светом.

В аппаратной находился обнаженный Шестопалов — я сразу узнал его дюжие стати. Ефрейтор стоял вертикально-хотя, судя по выражению лица, пребывал в бессознательном состоянии.

При этом ефрейтора сзади поддерживало то самое устройство, которое я за неимением лучших слов называю большой механической лопатой. От многочисленных датчиков, прилепленных к телу Шестопалова, тянулись провода к «раме металлоискателя» (такие же, напомню, можно было видеть и в других открывшихся помещениях). По периметру «металлоискателя» циркулировал мягкий желтый свет.

— Что вы с ним сделали, сволочи?! — взревел майор Филиппов.

— Ничего не сделали. Взяли несколько экспресс-анализов, — невозмутимо отвечал альбинос.

— А зачем вам его анализы, мать вашу за ногу?! — это был уже Тополь.

Я знал, он ненавидит долгие беседы непонятно с кем и быстро начинает раздражаться. Хорошо, что исправный гранатомет у меня, а не у него!

— Анализы, молодой человек, нужны для расшифровки генотипа.

— А расшифровка?!

— А расшифровка показала, что ефрейтор Шестопалов являет собой редчайший образец человеческой особи, чей генотип подходит для наших целей на девяносто шесть процентов. Это самый высокий показатель из всех, виденных мною ранее!

— И что это за такие цели, для которых Шестопалов подходит?! Как обычно, алчете мирового господства? Вербуете помощников? Создаете армию идеальных солдат?

— Насчет господства это вы верно подметили. Однако лично я мечтаю господствовать над человеческой природой. А мир — он мне ни к чему. Я как ученый привык находиться по преимуществу в своем внутреннем мире, — как-то особенно проникновенно произнес альбинос, проводя рукой по своей сухой белой шевелюре. — Но это не мешает мне желать счастья миру внешнему! Сейчас поясню: все попытки создать совершенное и социально справедливое государство обречены на провал, потому что умозрительно идеальную общественную структуру пытаются навязать биологически несовершенным, неидеальным особям. Будь они, эти особи, более сознательны, целеустремленны и, так сказать, идеальны, многие потерпевшие фиаско проекты — например, коммунистический — имели бы шансы выжить. И не только выжить, но также довести начатое отцами-основателями до конца.

— До конца света? Или до рая на земле, так же известного как Полдень Двадцать Второй Век?

— Скорее до рая, — усмехнулся Вениамин Тау. — И не в двадцать втором веке, а уже в двадцать первом.

Юмора он, похоже, не понял. Ну и черт с ним. Говорил Тау, однако, вещи достаточно занятные, чтобы мне стало интересно.

— То есть вы здесь намерены сделать генно-модифицированного человека? Как генно-модифицированный картофель, который не едят колорадские жуки?

— Аналогии очень грубые, но в целом верные, — согласился альбинос. — Я использую абсолютно уникальное самодельное оборудование, которому я дал название «генный процессор». Оборудование это основано на сложнейшем каскаде аномальных артефактов Зоны. Оно позволяет мне брать любые элементы генных структур и тканей от нескольких доноров одновременно, рекомбинировать их множеством различных способов и на выходе получать синтетическое существо быстрее, чем за минуту. Целое огромное существо весом в десятки килограммов — из одной-единственной синтетической, сгенерированной ab ovo клетки. Да-да, господа! Время в моем генном процессоре течет в сотни тысяч раз быстрее, чем в нашем с вами мире! — Глаза альбиноса блеснули сумасшедшинкой, хорошо известной мне по винтажным научно-фантастическим фильмам и общению с доктором Севареном.

— Сам-то я родом из сибирской деревни Усолье, — это вдруг вступил подозрительно спокойный майор Филиппов. — Окончил военное училище, про науку знаю только из телевизора. Может, поэтому я ни хрена не могу взять в толк, зачем вам здесь кровососы?

«Какие еще кровососы? Он что, с дуба рухнул?» — подумал я.

Филиппов ткнул указующим перстом во вторую справа «аппаратную» и я невольно перевел взгляд туда.

Раньше в той стороне было темно, именно поэтому она не заинтересовала меня сразу. Видимо, свет зажегся позднее, когда я был полностью поглощен байками альбиноса Тау. И этот свет озарял весьма неприглядную картину.

В рамке, струящейся теплым желтым светом (подобной той, где мариновался спящий ефрейтор Шестопалов), стоял матерый кровосос. Он тоже пребывал в забытьи. Щупальца его безвольно висели, глаза были прикрыты. Но ощущение опасности и неизбывного ужаса от мутанта исходило такое же точно, как и от его бодрствующих собратьев.

Альбинос тоже обернулся в сторону, куда указывал Филиппов. На его лице появилось выражение пылкой материнской нежности. Никакого отвращения, похоже, кровососы просвещенному ученому-генетику не внушали.

— Да будет вам известно, дражайший наш сибиряк, кровососы дают прекрасный генетический материал. Они неутомимы, неустрашимы, чрезвычайно целеустремленны, когнитивно развиты и главное… они бесполы! Вы когда-нибудь видели кровососа, который запорол бы свою политическую карьеру из-за некстати трахнутой секретарши? Или, может быть, вам известен кровосос, бросивший семью и троих детей ради первой любви с сайта «Одноклассники»? То-то же!

Тут в мой мозг закрались первые подозрения. А что, если эти самые «новые» мутанты — речные водоплавающие зомби, «розовые» кровососы и прочие необычные твари, из-за которых начальство полковника Буянова затеяло весь сыр-бор, — и есть не что иное, как генетически модифицированные Вениамином Тау мутанты? И эти мутанты скорее всего появились не сами по себе, а как результат многочисленных попыток господина Тау улучшить мать-природу? Не на это ли, кстати, намекали темные?

Я поделился своими подозрениями с альбиносом и товарищами.

К моему величайшему удивлению, ученый не стал отпираться в духе «я не такая, я жду трамвая».

— Да, все верно! Эти несчастные существа родом из моей лаборатории. Но вы поймите, поймите, дорогой мой человечек, что наука — это искусство возможного. И это возможное становится возможным лишь через эксперимент, который подразумевает неудачи. Поиск оптимального решения проходит через множество ошибочных промежуточных результатов. И не вина этих кровососов, что они были ошибкой…

— Да я и не собирался винить кровососов, честно говоря. — Я даже как-то смутился. — Я просто хотел ясности!

Майор Филиппов тяжело вздохнул и отер со лба пот тыльной стороной ладони. Его лицо, казалось, постарело за время нашего рейда лет на десять. Что ж, Зона способна загнать в гроб даже самого физически сильного и морально устойчивого человека.

Филиппов посмотрел на альбиноса как на вредное насекомое и зло сказал:

— Ладно. Научно-популярных лекций хватит, наверное, на сегодня. Я хочу знать, когда мы сможем забрать нашего ефрейтора Шестопалова?

«Когда-когда… Ставлю десять против одного, что никогда. Знаем мы эти эксперименты! Фокус-покус-чирвирокус — и там, где был здоровый мужик, после эксперимента остается пускающий слюну овощ. Это в лучшем случае! Потому что в худшем остается труп».

Мы с Костей переглянулись. В его стальных глазах я прочел: он того же мнения по вопросу.

Однако мы с Тополем… в очередной раз ошиблись!

— Я полагаю, — сказал альбинос Тау, как-то очень театрально приосаниваясь, — что своего товарища вы сможете забрать минут этак, — он посмотрел на свои навороченные часы, — через десять. Как раз отойдет наркоз, машина введет ему стимулирующую сыворотку. Потом он выпьет горячего чайку, я пожму ему руку… И, собственно, все!

Филиппов на глазах повеселел. Даже плечи его развернулись. Как видно, он тоже мысленно списал Шестопалова в «безвозвратные потери».

— Мы бы тоже не возражали выпить чайку. Можно и чего-нибудь покрепче, — намекнул я.

А почему нет? Все равно ведь ждать! И главное: они из нашего ефрейтора брали генетический материал, так пусть хоть вискарика нальют!

— Разумеется. Сейчас распоряжусь, — степенно кивнул Тау.

Он поднес к губам правое запястье, на котором красовался приметный золотистый браслет, и скомандовал в него:

— Немедленно три кресла, три чашки кофе и три раза по сто… нет, по двести… кашасы из моего бара.

Я наклонился к Костиному уху и тихонько спросил:

— Напомни мне, чисто как любовник бывшей жены минигарха, а что такое эта… кашаса?

Костя сделал лицо красавчика из молодежной рок-группы, прочистил горло и горячим полушепотом сказал:

— Кашаса, мой недалекий друг, это крепкий спиртной напиток, изготавливаемый в Бразилии на основе стеблей сахарного тростника.

— То есть ром?

— Ну типа как бы да, но все-таки нет. Все-таки кашаса!

— А на вкус?

— Ну типа как ром. Но все-таки не ром!

— Понял. Ждем жидкость на экспертизу, — подражая Вениамину Тау, заключил я.

Подручные альбиноса оказались не по-человечески расторопными — первыми вкатились (сами вкатились!) из какой-то боковой подсобки три удобных кресла со спинками и подголовниками. К правому подлокотнику каждого кресла был пристегнут небольшой складной столик. На этих-то столиках и красовалось заказанное.

Все кресла расположились в паре метров от нас.

Я заметил, что себе альбинос сиденья не попросил — как видно, рассчитывал не только ездить нам по ушам своими лекциями, но еще и веско расхаживать перед нами на манер ведущих популярных передач про науку для детей и юношества.

— Прошу присаживаться, господа, — галантно предложил Тау.

Нас два раза просить не надо было — за этот день мы напрыгались как кенгуру.

Я с наслаждением подал пример беспечности и гедонизма, устроив свою задницу в центральном кресле и пригубив — да-да, ту самую кашасу, которая оказалась ну просто обычным ромом, помноженным на оголтелый пиар!

Рядом со мной плюхнулся Костя, тоже мастер спорта по гедонизму.

Майор Филиппов с наиподозрительнейшей миной сел последним. К кашасе, насколько я мог заметить, он и вовсе не притронулся.

Боялся, что ли, умышленного отравления? Так, откровенно признаться, загандошить нас этот чокнутый профессор мог и безо всякого яда. Достаточно было выпустить на нас еще одного языкатого хамелеона — братца того, который схватил Шестопалова, а потом лишился половины тела от взрыва глубоковакуумной гранаты «Раумшлага».

Что? Какой еще братец хамелеона? Вот о чем, возможно, спросите вы.

А такой. Ну кто, скажите, поверит, что профессор сделал себе только одного боевого монстра? Я лично не верю. Потому что я — бдительный. А вот, кстати, сейчас историю про это расскажу. Под кашасу-то.

История седьмая, о плюшевом мишке

Эту байку я еще никогда не рассказывал. Хотя она не байка, а, строго говоря, быль, произошедшая в лично моей, чрезмерно богатой событиями жизни. В принципе эта байка характеризует меня с хорошей стороны. Почему же я ее не рассказывал? Тут психоаналитик надобен, чтобы на этот вопрос ответить…

В общем, дело было в далеком две тысячи мохнатом году, когда я, тогда еще не Комбат, а Сэнсэй (я вроде говорил, что была у меня по молодости такая претенциозная кличка?) попал в мясорубку из разнообразных неприятностей.

Вначале я угодил в руки к бандосам, которые присвоили весь мой трудовой хабар.

От бандосов я кое-как сбежал, но недалеко — попал в лапы к военсталкерам.

Те передали меня милиции (в те годы был такой порядок).

А в милиции меня под конвоем препроводили в Особый Комитет По Делам Нарушений Периметра.

В Комитете меня должно было принять некое официальное лицо, призванное избрать меру пресечения — то ли штраф, то ли пятнадцать лет на урановых рудниках.

Шучу, шучу. Но дело и впрямь могло тюремным заключением окончиться, и притом нисколько не условным.

Меня долго везли в офис этого самого Комитета. Потом я долго сидел в очереди. И наконец, оказался в кабинете Того Самого Лица.

На руках у меня были наручники. Самые настоящие. Стальные.

От наручников крутило суставы. И было очень гадко на душе. Все те ужасы, которыми пугали меня мои интеллигентные мама и папа, вдруг всплыли в моей душе как живые. «Доигрался, Владимир? Вот сейчас как сядешь годиков этак на пять!» — вещал внутренний голос внутреннего прокурора.

Должностное лицо оказалось женским. Причем достаточно привлекательным, хотя привлекательность эта была из разряда «неброских». Волосы «комиссарши» (так я окрестил ее про себя) были забраны в неприметный пучок, на бледном лице не было и следа косметики.

Одета комиссарша была в серый деловой костюм. Из украшений — два жемчужных «гвоздика» в ушах. Ногти коротко острижены. Никаких улыбочек. Голос стальной, без интонаций, как у робота.

У меня даже возникло подозрение: а вдруг она киберженщина? В те годы как раз предрекали появление первых удачных сигомов, о чем много трындели в прессе и по телику.

— Садитесь на этот стул, Владимир Сергеевич. Меня зовут Елена Игоревна, — своим ровным голосом представилась комиссарша. — Сейчас я буду задавать вам вопросы, а ответы вводить в свою базу данных. Надеюсь, эти ответы будут осмысленными и достаточно лаконичными. Тем для обсуждения у нас много, а времени у меня крайне мало.

Работала она очень профессионально. Прессовала меня так, будто все предыдущие годы своей жизни провела на секретных психотренингах ФСБ.

Она буквально вырывала у меня признания. Когда я говорил что-то, по ее мнению, важное, она тут же отстукивала правой рукой информацию на клавиатуре компьютера, лежащей перед ней.

Да, она делала это одной правой рукой. А левая ее рука зачем-то лежала будто бы на одном из выдвижных ящиков на совесть отполированного, заделанного «под ясень» стола. Что там у нее в столе? Может, кнопка вызова охраны? Да наверняка кнопка…

Тем временем мою психику буквально раскатывали на бревнышки.

— Ощущаете ли вы себя виноватым? Были ли у вас сообщники? Кому именно вы сбывали так называемый хабар? Известно ли вашей семье, чем вы сейчас занимаетесь? Как, вы полагаете, отреагирует ваша семья, если ей станет известно, что вы взяты под стражу?

Вопросы сыпались градом. И каждая градина была с голубиное яйцо. Причем такое вот яйцо дополнительно ошипованное гвоздями.

С каждой минутой этого допроса моя душа медленно дрейфовала в ледяное Море Уныния.

Я смотрел в холодные голубые глаза этой Елены Игоревны — безвозрастной, бесстрастной и кажется что даже бесполой во вкусе Бена Тау-и понимал: я крепко влип, мне не выбраться, мои дела настолько плохи, что надо побыстрее рассказать все, что от меня требуют, и молить о снисхождении.

— В каком возрасте вы совершили свое первое незаконное пересечение Периметра? Известно ли вам что-нибудь о сталкерах из Китайской Народной Республики? Как вы тратили вырученные за артефакты суммы? По какому адресу прописаны? Зарегистрированы?

Я был в состоянии глубокого гипноза. Я выкладывал все. Цифры, факты, подробности, относящиеся к делу, и подробности, к делу не относящиеся.

Нет, я не оговаривал себя. И даже старался не закладывать других. И все же мое поведение полностью противоречило той стратегии, которую я наметил для себя поначалу (я, разумеется, собирался ограничиться сакраментальным «не припоминаю», «не знаю», «эта информация мне не известна»).

В общем, я отвечал. Я пел соловьем. А все почему? Потому что был морально сломлен. Сломлен видом, голосом, озоново-пластиковым запахом бездушной киберженщины. Комиссарши без эмоций. Не знающей ни доброты, ни сострадания. Передо мной сидел вдруг заговоривший человеческим голосом Уголовный Кодекс. О чем говорить с брошюркой УК?

Уверен, все это закончилось бы плохо. Я точно начирикал бы себе на пару месяцев тюряги. Но меня спас мой сталкерский ботинок. Грязный, на толстой рифленой подошве, с высокой, до самой голени, шнуровкой. Я вдруг заметил — развязался шнурок. И решил завязать его.

Дождавшись небольшой паузы в стальном потоке скрытых обвинений и вопросов, я наклонился и… зачем-то поднял глаза, пока мои руки возились с шнурком и скобами.

Я увидел неожиданно полные ноги Елены Игоревны, обтянутые телесного цвета шелком колгот. Я увидел серую юбку Елены Игоревны, едва закрывающую ее гладкие колени. И я увидел левую руку Елены Игоревны, которая… гладила небольшого плюшевого медвежонка!

Медвежонок сидел в верхнем ящике стола, наполовину высовываясь из него. Искусственный мех, из которого его сшили, наверняка был очень приятным на ощупь! Это была дорогая игрушка с умными бусинами черных глаз и вышитым язычком. Недаром же она так нравилась Елене Игоревне!

Но главное — рука моей комиссарши гладила игрушку с такой женственной нежностью! Столько доброты и участия было в каждом этом касании!

И тут у меня вдруг случилось настоящее прозрение. Так сказать, инсайт. Я вдруг понял, что передо мной сидит никакая не «комиссарша», не хладнокровная мучительница, посаженная здесь специально для того, чтобы высосать из меня побольше признаний и тут же на их основании упечь меня на нары. А простая девчонка после юридического института.

Что у этой девчонки, хотя она довольно миловидная, нету ни мужчины, ни парня (ибо в противном случае неясно, почему этому плюшевому медведю в клетчатом комбинезончике на двух пуговицах, пусть даже и симпатичному, достается столько нежной ласки).

Я вдруг понял, что по вечерам Елена Игоревна превращается просто в «Еленушку» или на худой конец в «Ленку». Я представил себе, как она снимает свой серый деловой костюм, вешает его на плечики, надевает байковый халат, как она достает из холодильника кастрюльку со сваренным вчера куриным супом и разогревает его себе на ужин…

И ясно же, что Елена Игоревна вовсе даже и не хочет зла мне лично, она просто идет по списку вопросов, составленным для нее куда более старыми и опытными товарищами, тоже, вполне возможно, нисколько не кровожадными, лысеющими, пьющими болельщиками киевского «Динамо»…

Мое сердце буквально разрывалось от смеси противоречивых эмоций. С одной стороны, от нежности и умиления в отношении Елены Игоревны, которую я вдруг разгадал. С другой стороны, я ощущал что-то вроде великого внутреннего освобождения. После того как я увидел бурого медвежонка, ушки которого почесывала девичья рука, я больше ничего не боялся. Ни киберженщины, ни Комитета, ни суда, ни штрафа.

Я широко улыбнулся своей метаморфозе.

Я посмотрел на Елену Игоревну взглядом ангела. Расправил плечи. Вдохнул полной грудью.

— Что случилось, Владимир Сергеевич? Вам плохо? — ледяным тоном осведомилась Елена Игоревна, по-прежнему удерживая левую руку под столом.

Но меня было уже не провести.

— У меня все хорошо. Просто я отказываюсь от всех предыдущих показаний.

— Что значит отказываетесь?

— Я находился под воздействием обезболивающего, — не моргнув глазом, соврал я. — А значит, был не в себе. А значит, мои показания — это бред гражданина, находящегося в измененном состоянии сознания.

В голубых глазах киберженщины мелькнуло разочарование — как же, столько пришлось набрать… и оказывается, все напрасно… Она, конечно, быстро овладела собой. Но меня уже было не обмануть.

В общем, в тот раз мне удалось не только переломить ситуацию в свою пользу, но и выйти на свободу следующим утром, отделавшись штрафом в десять минимальных зарплат! Я больше не боялся Елены Игоревны и вообще Комитета. Никто из них больше не имел надо мной власти.

Глава 17. Явление Уберменша

Hey hey mama said the way you move,

Gonna make you sweat gonna make you groove!

«Black Dog», Led Zeppelin

— Теперь, когда между нами установилось что-то вроде взаимопонимания, — пророкотал Тау, обводя нас невидящим взором интеллигентного маньяка, — я наконец готов представить вам того, чье рождение потребовало от меня пяти лет напряженных исследований и усилий. Существо, во многом превосходящее нас и интеллектом, и силой, и моральными качествами. В прямом смысле слова — сверхчеловека!

После этих слов те полуосвещенные и совсем неосвещенные ниши-«аппаратные», на которые мы раньше лишь бросали косые взгляды, осветились ярким светом. Мы вновь увидели Шестопалова и кровососа, но кроме них в «рамках металлоискателей» соседних ниш теперь обнаружились новые постояльцы.

В одной высилась прозрачная цилиндрическая емкость, заполненная до середины неопознаваемой коллоидной субстанцией с неприятным фиолетовым оттенком. Возможно даже, это был ведьмин студень в каком-то специфическом фазовом состоянии.

В другой рамке сиял внушительный стоведерный аквариум, который патрулировала аккуратная рифовая акула, с полметра длиной.

А вот в третьей…

— Народ, я вижу бюрера, — тихо сказал Тополь. — Но он вроде как спит.

— Не могу понять, зачем этим сумасшедшим акула, — пробормотал Филиппов.

— С акулой-то как раз ясно, — не удержался от ответа я. — Абсолютная резистентность к раковым заболеваниям плюс чудовищный иммунитет.

— Я вот другого понять не могу насчет акулы, — встрял Тополь. — Почему всех усыпили, а акулу нет?

— И это совершенно очевидно для такого прилежного зрителя канала «Энимал плэнет», каким являюсь я. Да будет тебе известно, Костя, акула — это такое существо, которое находится в непрерывном движении. Если она остановится, то сразу утонет! Потому что у нее нет рыбьего пузыря. И она выдерживает глубину за счет подъемной гидродинамической силы, которая возникает, когда акула плывет. Поэтому у акулы вообще нет режима «сон» — в нашем, человеческом понимании.

Я заметил, что альбинос Тау смотрит на нас с учительским умилением. Мы и впрямь со стороны походили на группу старшеклассников, которых привели на экскурсию в океанариум. Только в руках у нас вместо попкорна было спиртное.

— Пока вы обсуждали эти малозначимые подробности, — сказал альбинос, улучив минутку, — в процессоре происходило величайшие таинство генетического синтеза и сверхскоростного роста организма. И теперь я рад представить вам свое детище!

В нижней части реактора наметилось какое-то сложное механическое движение.

Выпростались несколько коленчатых труб…

За ними потянулись телескопические штанги…

…И в клубах стравливаемого жидкого азота, а может, и обычного водяного пара, к бетонному полу спустился алюминиевый ложемент.

А в нем… как будто красотка в солярии, лежал… мужик!

Кожа его была почти сплошь розово-белой, как у самого его папашки-альбиноса. Лишь по щекам, на плечах и на груди кое-где можно было заметить веснушки. Но веснушки эти были не шоколадными, а… кремово-розовыми!

На шее, толстой, как у самого отчаянного качка, я заметил жаберные щели.

А лицом красавчик походил… на нашего ефрейтора Шестопалова! Такого, я бы сказал, тщательно отфотошопленного Шестопалова.

Чтоб они все сдохли, мичуринцы проклятые!

— Что за странные на нем трусы телесного цвета? — спросил Тополь. — Хотя мля… это не трусы!

Я присмотрелся. Врожденная стыдливость как-то отводила мой взгляд от генитальной зоны синтетического человека. Но после экспрессивного комментария Тополя я посмотрел.

И увидел… увидел я… что…

— Погодите! У него что же, нет гениталий?! — спросил я громко, обращаясь к альбиносу.

— Нет. А зачем?

Немая сцена, господа. Немая сцена!

Но затем меня все-таки прорвало:

— Теперь я понял, что вы имели в виду, когда говорили, что ваш сверхчеловек будет обладать качеством абсолютной моральности! Теперь я понял! Нет члена — нет и проблемы! Легко быть моральным, когда тебе ничего не хочется! Да вы, я смотрю, шутник! — Я не смог удержаться от хохота.

— Прекратите истерику. Не вижу в этом абсолютно ничего смешного, — холодно парировал Тау.

Хотя он и не подавал виду, но я почувствовал, что моя ремарка его здорово уязвила. Как видно, гениальный профессор уже привык рассматривать свое синтетическое дитя как объективно совершенное со всех абсолютно точек зрения.

— И как его… так сказать, зовут? — осведомился майор Филиппов, с крестьянским презрением оглядывающим завозное диво.

— Я назвал его Уберменш.

— Как-то… не очень патриотично… назвать свое детище по-немецки. Не находите? — это был я.

— А вы не находите, что задавать такой вопрос человеку с фамилией Тау как-то… не очень логично?

Я пожал плечами. Кашаса сделала свое дело — я потихоньку снова становился человеком широких взглядов.

Не помню, о чем именно мы препирались с Тау, когда с потолка в окружении водопадов мелких обломков упали вниз штурмовые тросы.

По ним скользнули к бетонному полу реакторной серые тени бойцов неведомого мне подразделения.

Они были экипированы в комбинезоны активной маскировки «Протей» и вооружены лучше, чем мог мечтать любой, даже самый богатый сталкерский клан.

Самой простенькой стрелковкой были у них, на минуточку, бесшумные автоматы «Вал-2». Ефрейторы же с сержантами могли похвастаться и укороченными гаусс-автоматами третьего поколения «Ковров», и импортной крупнокалиберной дурищей М.Е.Т.А., и даже бундесовским экспериментальным мясорезным комбайном «Asche».

Помимо означенной стрелковки я приметил неизвестный мне жирный дробовик (определенно какое-то хитрое нелетальное оружие) и два ранцевых огнемета.

К счастью, группа захвата воздержалась от немедленного применения и своих мясорезок, и почти неизбежных в подобных мизансценах светошумовых гранат.

И в общем-то их счастье. Потому что взведенный «Раумшлаг» я по-прежнему держал на коленях. Взрыв светошумовой шутихи меня, конечно, перепугал бы и заставил дернуться. После чего глубоковакуумный боеприпас, выпущенный из «Раумшлага», ушел бы точно по адресу в ближайший ко мне фас генного процессора. А это, в свою очередь, означало бы, что в зону нелинейного поражения попало процентов этак семьдесят бойцов группы захвата.

Спецназовцы в «Протеях» — кто припав на одно колено, а кто и заняв положение для стрельбы лежа с упора — взяли всех нас на мушку из расчета не менее четырех стволов на брата.

Я мгновенно и бесповоротно протрезвел.

— Оружие на пол! — скомандовал человек, который, если судить по тембру голоса и интонациям, а я такие вещи секу четко, был у них за старшего. — В первую очередь это касается Владимира Пушкарева! Немедленно поставьте свой «Раумшлаг» на предохранитель, Владимир Сергеевич!

«Владимир Сергеевич? Иманарот! Это ко мне обращаются! Но откуда им известно мое имя-отчество? И отчего этот одновременно и резкий, и флегматичный голос кажется мне таким знакомым?»

Размышляя так, я, однако, не спешил ставить «Раумшлаг» на предохранитель.

Что-то внутри меня подсказывало: этого делать не надо. Выполнить полученное требование означает оставить себя беззащитным в самом объективном смысле этого слова.

А кому служат эти шустрики в комбинезонах «Протей»? Кто знает!

— Владимир Сергеевич, я жду! — потребовал голос.

В разговор вступил майор Филиппов:

— Товарищ Комбат, не злите их. У них значительное численное преимущество. Да и вообще, это вроде наши.

— Пусть человек, который выдвигает ко мне требования, сначала представится, — твердо, но в должной степени доброжелательно сказал я. — Хочу знать, кто меня разоружил.

Командир спецназовцев некоторое время молчал. Наконец он поднял забрало своего шлема и, сделав в мою сторону несколько широких шагов, сказал:

— Моя фамилия Рыбин. Мы с вами работали раньше. Не узнаете?

«Как не узнать! Знакомый бриллиант в ухе… Какие-то смутные намеки на Организацию… Да, это он! Человек с глазами садиста!» — отозвалось у меня в душе.

Но озвучивать про «глаза садиста» я, конечно, не стал.

— Узнаю, — вымученно улыбнулся я. — Рад снова увидеться. Не ожидал, что вы тоже ходите в Зону. Во время нашего разговора в баре «Лейка» у меня сложилось ощущение, как теперь вижу, ложное, что вы человек сугубо кабинетного склада. Скорее стратег, нежели оперативник.

— Это было правильное впечатление, — кивнул Рыбин. — Лишь чрезвычайные обстоятельства смогли заставить меня покинуть мой кабинет и явиться сюда.

— Неужели то, что происходит здесь, так важно? — искренне удивился я.

— В высшей степени! Здесь, на ЧАЭС, ничего более важного не случалось уже много лет. С тех самых пор, как были взорваны генераторы «О-сознания»! Скажу больше. Вся операция Анфора, форсирование Припяти и зачистка Пылающего Острова — все было подчинено одной цели. Все было сделано для того, чтобы я со своим взводом оказался здесь и сейчас.

— Боюсь, полковник Буянов придерживается совсем других взглядов, — сухо заметил майор Филиппов, сверля Рыбина недобрым взглядом.

— Полковник Буянов? А кто, по-вашему, рекомендовал его в командиры полка «Знамя дружбы»?

— И кто?

— Я.

По лицу Филиппова было видно: Рыбину он не поверил.

А вот я поверил. Потому что помнил, какие суммы заносил мне Рыбин в качестве платы за мои услуги.

Полковник Буянов таких сумм, может быть, и не видел никогда вблизи. Ну а Филиппов, мужик, конечно же, хороший — не видел и подавно. Да, может, оно и к лучшему, картина мира целее будет.

Тополь тоже был склонен поверить Рыбину. Даром, что ли, транжирил на пару со мной полученные от него суммы! И как всегда, Костю интересовали конкретные военно-тактические вопросы:

— Скажите пожалуйста, товарищ Рыбин, так, значит, исходная боевая задача — уничтожить Второй энергоблок и прекратить катастрофически сильные Выбросы — была задачей фиктивной? А вся катавасия затеяна ради захвата этой лаборатории с генным процессором?

— И да, и нет, — ответил Рыбин. — Нас действительно сильнее всего интересует уважаемый профессор Вениамин Тау. А также его… так сказать, биопродукция. Но лаборатория доктора технических наук Даниила Тау нам тоже очень важна!

«Бляхопрядильный комбинат! Тут, на ЧАЭС, их двое, что ли, братцев-то?!» — ужаснулся я.

— К счастью, — продолжал Рыбин, — группировка «Монолит», располагающая своего рода контрольным пакетом акций на ЧАЭС, растратила за текущие сутки свыше восьмидесяти процентов энергии своего Монолита. Почти вся эта энергия была разбазарена в попытках блокировать и уничтожить вашу, товарищ майор, разведгруппу. Так что теперь задача по проникновению во Второй энергоблок из принципиально нерешаемой стала вполне посильной! Надеюсь, уже через час мы нанесем визит и туда.

«Ну разборзелись не на шутку… Я бы снял такой блокбастер: „Разборз генерал-майора Рыбина“. Или кто он там по званию? Явно же не какой-то там полкан!»

— Подведу итог. — Рыбин обвел нас властным взглядом. — Вы, товарищи, блестяще справились со своими задачами. И можете быть свободны. Единственно что, — тут Рыбин нажал голосом, — я прошу вас, Владимир Сергеевич, все-таки снять с боевого взвода и сдать мне ваш «Раумшлаг».

Звоночек тревоги в моей голове повторился. Притом повторился на еще более требовательной, пронзительной ноте.

«Что-то тут не так… Но что?»

Я бросил вопросительный взгляд на Тау-может, подскажет?

Но Тау сидел на корточках, стиснув виски руками, в позе объятого горем погорельца. Я не уверен даже, слушал ли ученый то, что говорил Рыбин — он казался полностью исключенным из происходящего.

Не знаю, как бы все обернулось, но в этот миг из ложемента… поднялся Уберменш!

Он открыл глаза, как-то очень по-кошачьи потянулся, размял суставы и, ступая широко, вышел из-под реактора.

Стволы спецназовцев метнулись к нему — хотя он был абсолютно наг и безоружен.

Несмотря на своего рода новорожденность, выражение лица Уберменша было осмысленным и взрослым. Было ясно, что у этого существа есть интеллект, цели, ценности.

— Я рад приветствовать вас, друзья, — приятным голосом популярного теледиктора произнес Уберменш, обводя нас всех плавным жестом. Ни дать ни взять, любимец публики на корпоративе. — Я внимательно слушал все, что здесь говорилось, и хотел бы поделиться с вами своей точкой зрения на происходящее…

Это были единственные слова из речи Уберменша, которые я запомнил.

Другие, между прочим, запомнили и того меньше. Потому что стоило исчадию генного процессора разговориться, как все мы впали в измененное состояние сознания. Как я понял впоследствии, слова, которые произносил Уберменш, проникали прямо в наше подсознание, минуя фильтры рационального мышления, и действовали напрямую на наши центры принятия решений.

Уберменш действительно уродился сверхчеловеком. И его ораторские способности, унаследованные вместе с цветом кожи явно от папочки Тау, и его способность нравиться, умение мягко давить на психику — все это было стократ выше среднего.

Смутно припоминаю, как он расхаживал между нами, как степенно рокотал его голос…

Что же в результате, спросите вы?

А много чего!

Ну вот, например, спецназовцы Рыбина сложили оружие — как видно, сверхчеловек по-доброму убедил бедолаг, что терроризировать ученых нехорошо.

Сам Рыбин как будто заснул с открытыми глазами — на лице его застыла экстатическая улыбка ребенка, впервые попавшего в парк аттракционов.

Майор Филиппов снял с себя защитный гермокостюм и отдал его Вениамину Тау.

А Тау, уже в гермаке, бросился за одежкой для сынули.

Тем временем, как и обещал Тау, проснулся ефрейтор Шестопалов. Проснулся и тут же попал под обаяние существа, которому совсем недавно одолжил генетический материал.

Ну а мы с Тополем допили кашасу, безобидно лыбясь по сторонам.

А когда все мы пришли в себя, то обнаружили, что Вениамин Тау и Уберменш исчезли в неизвестном направлении.

Глава 18. Тау-2

Alchemist, man

You know what it is, man

«Return Of The Mac», The Prodigy

Следует признать, что боевым нейролингвистическим программированием Уберменш владел в совершенстве. И отутюжил наши мозги не хуже молодого контролера.

Как и после контузии пси-воздействием контролера, выражения лиц у всех были самые жуткие — в спектре от тяжелейшего похмелья до черепно-мозговой травмы.

Один спецназовец мычал, как кретин, лежа на полу и уткнув лицо в сгиб локтя.

Другого рыбинского архаровца громко и долго тошнило.

Майор Филиппов, тертый калач, читал «Отче Наш» — как видно, выучился в «горячих точках» и успел усвоить, что дедовское средство это всегда работает.

Что до нас с Тополем, мы выглядели, пожалуй, лучше всех. Но это, по совести говоря, не столько наша заслуга, сколько соответствующих артефактов, без которых я уже давно через Периметр не хожу, потому что знаю: психика — вещь хрупкая, а в Зоне ее всякий изнасиловать норовит.

В какой-то момент мне просто надоело смотреть на все эти корчи, слушать все эти стоны, и я первым делом раздобыл для Филиппова новый гермокостюм — к счастью, нашлась стойка с тремя резервными полными комплектами. Уж не знаю почему сверхчеловек ими побрезговал.

Затем я принялся ходить по реакторному залу этаким ангелом-вдохновителем, приговаривая:

— Ну вот что, народ, подниматься пора… Да-да, это всех касается… Если кто пить хочет, у меня во фляге есть вода… Мужик, ты чего разлегся? Дома перед дуроскопом полежишь… А тут Зона, тут лучше стоять… С оружием наготове… Вот так, да… Уже лучше.

Костя занимался примерно тем же: где надо подставлял плечо, помогал подняться, угощал сигареткой.

Как я теперь понимаю, если бы мы с Тополем всего этого не делали, если бы не нянчились с несчастными, последствия явления хамелеона были бы куда более страшными.

Да, вот я и проболтался: в реакторную явился хамелеон!

Это было не то же самое существо, что своим язычарой умыкнуло ефрейтора Шестопалова из лодки. (Тому я отстрелил одну половину туловища и изувечил другую. Но ведь теоретически хамелеон мог бы обладать, к примеру, великолепными способностями к регенерации и самовосстановиться за полчасика!)

К нам притащилась куда более крупная и по-иному сложенная особь.

Этот, второй хамелеон, был в полтора раза длиннее. Вместо шейного воротника, оканчивающегося электрическими органами, он имел восемь раздельных кожных лепестков изумрудно-зеленого цвета, которые при необходимости скручивались в трубки и выплевывали в противника порции исключительно ядовитого секрета. Что же касается головы, то она была не ромбическая, а имела форму сильно вытянутого клина, что внешне роднило мутанта с аллигатором.

Как и первый, этот второй мутант перемешался с исключительной быстротой. Еще не успела приземлиться сорванная его многотонным туловищем железная крышка потерны (из которой мутант, кстати, явился), а он уже обвил своим языком ногу спецназовца, мирно блюющего близ бетонной опоры реактора. Мгновение — и голова несчастного уже была размозжена о стальное днище РБМК-1000!

В ту же секунду хамелеон обстрелял ядовитой кислотой обоих спецназовцев с автоматами «Вал-2» и, легко подпрыгнув, прилепился к борту биопроцессора на высоте третьего этажа.

Где и замер.

Тут бы его и принять в десять стволов! Но последствия пси-контузии не позволяли ввести в действие и два автомата, где уж там десять!

Огонь открыли только Тополь из подхваченного с земли спецназовского пулемета М.Е.Т.А. и я из автоматического пистолета… вы уже догадались какого? Правильно, Стечкина!

Не скажу, чтобы наши пули причинили хамелеону большой вред. Но по крайней мере он никого не сожрал в ближайшие три секунды — как видно, осмыслял, что за херня творится.

А вот Рыбин повел себя совершенно безрассудно.

Выхватив из ножен десантный нож, он бросился к хамелеону в самоубийственном желании одолеть его в рукопашной. Мне даже показалось, что Рыбин по-прежнему находится в гипнотическом сне, навеянном ловкими пси-манипуляциями сверхчеловека-без-гениталий!

Уверен: Рыбин стал бы следующей жертвой мутанта.

Но мне вдруг сделалось жалко этого немолодого и недоброго, но все же честного и справедливого человека с бриллиантом в ухе, от которого, между прочим, зависели жизни всех его бойцов!

А еще я подумал, что если хамелеон сейчас оторвет Рыбину башку своим могучим гуттаперчевым языком, то все его пацаны попадут под мою ответственность. Типа сиротки, потерявшиеся в центре Зоны. Даром что до зубов вооруженные сиротки. А так как ответственностью я был за последний день сыт по горло…

Короче, я издал боевой клич и, щедро поливая хамелеона из «стечкина», бросился наперерез Рыбину.

Я повалил его в каком-то бесконечно длинном кинематографическом броске — так защитники прыгают на нападающих в американском футболе.

Рыбин не сопротивлялся. Просто обмяк подо мной и даже позволил забрать нож.

Стоило мне обезоружить его и поднять глаза, как…

…Я окаменел от ужаса!

Хамелеон, спрыгнувший с генного процессора, нависал надо мной с самым плотоядным выражением своих шарообразных, с вертикальной чертой, глазищ.

Сейчас в воздухе просвистит его язык и…

— Снежок, лежать!

«Хорош Снежок. Ни одного белого пятна. Зеленый весь, с оранжевыми разводами… Наверное, радиоактивный снежок имелся в виду… Снежок, который будет идти над миром, погруженным в ядерную зиму», — некстати подумал я.

Команда «лежать» прозвучала откуда-то сбоку, кажется, со стороны коридора. Но я, конечно, не стал поворачивать туда голову — моим вниманием по-прежнему владел могучий монстр.

А монстр, вы не поверите, вместо того, чтобы совершить задуманное, замер и… лег!

Он выполнил команду!

Но чью команду? Команду своего хозяина?

Я повернулся на голос.

В ярко освещенной аппаратной стоял Вениамин Тау. Ну или человек, как две капли воды похожий на него. За исключением того, что одежда на нем была совсем другой: никакого халата, вместо него военный камуфляж, противогаз на груди, черные защитные очки-консервы.

Голос новенького весьма походил на вкрадчиво-слащавый голос Вениамина. Но все же… был немного другим, прокуренным, что ли?

Человек был безоружен. И это сразу расположило меня к нему — в Зоне начинаешь особенно ценить добродушных дурачков.

— Не знаю кто вы, но спасибо! — громко сказал я, взглядом указывая на замершего хамелеона.

— Я — Даниил Тау. Брат Вениамина, — с вежливой улыбкой мальчика из хорошей семьи сказал хозяин Снежка.

— А где сам Вениамин? — спросил я в основном для поддержания разговора, потому что правда меня совершенно не интересовала.

— Он со своим бесполым детищем предпочел оказаться подальше от господина Рыбина. И не могу сказать, что я его не понима…

Я упреждающе кивнул. Дескать, тоже не маленький!

— Я знаю, у вас тут был разговор, — продолжал Даниил, оставаясь в «аппаратной». — Точнее, я не только знаю о разговоре, но и слышал его весь, поскольку за этой лабораторией ведется круглосуточное видеонаблюдение.

— А что, ваш брат не возражает? Может, он сюда проституток водит по пятницам…

— Нет. У нас взаимное соглашение о наблюдении. Я смотрю Пятый энергоблок, он смотрит Второй.

— Выходит, — ахнул я, ошарашенный своей догадкой, — вы и есть хозяин Второго энергоблока?!

— Выходит, так. И именно поэтому я здесь. Я пришел официально предупредить всех официальных, — Даниил старательно нажал голосом на слово «официальный» оба раза, — представителей мирового правительства, находящихся здесь, чтобы они не предпринимали попыток захватить Второй энергоблок в той же самонадеянной манере, в которой захватили Пятый. Мы с Вениамином, как вы заметили, близнецы. Но я родился на три минуты раньше. Может быть, потому что я старше, требования к безопасности работы и жизнедеятельности у меня значительно выше, чем у озорника Бена…

— И даже монстр у вас покрупнее, чем тот, которого спустил на нас ваш младший братец, — не удержался я.

— Конечно, — самодовольно улыбнулся Даниил. — Снежок почти на год опережает в развитии Шарика, которого вы два часа назад отправили на радугу выстрелом своего «Раумшлага».

«Ну и клички! Снежок… Шарик… Ведь образованные же люди! А собак, тьфу… хамелеонов называют, как какие-то малограмотные тети дуси из села Среднежопинское… То ли дело наш элитно поименованный Капсюль!»

— Сразу скажу, чтобы не ходить вокруг да около. Если кому-то из здесь присутствующих взбредет в голову штурмовать Второй энергоблок, его силы столкнутся с существами, по сравнению с которыми Снежок и Шарик — форменно собачки. Милые и ласкучие. Ну а кроме того, примите во внимание, что я, в отличие от своего брата, физик-экспериментатор, а не биохимик. Моя многолетняя работа была связана с самыми сокровенными тайнами времени и материи. А это значит, что так называемой совести и так называемых принципов у меня очень мало. Зато решимости отстаивать свою самостоятельность куда больше, чем у моего канадского коллеги Севарена — с которым мы, кстати, еженедельно соревнуемся в шахматы. Так что пустить ведьмин студень для меня — детская забава. Распространить его же воздушно-капельной взвесью, использовав как неотразимое боевое отравляющее вещество, — раз плюнуть. Держать экструзивно-метрический щит над «Двойкой», уводящий с траектории любые снаряды — пожалуйста! Не будь у меня подобных технических возможностей, я не смог бы здесь выжить. Даже при наличии доброй воли «Монолита».

Тут к разговору присоединился Тополь. Пока мы трепались, он успел оправиться от ужаса, оттереть гермокостюм от крови, подобрать рабочий «Раумшлаг» и исполниться до краев своей фирменной боевитости.

В общем, Костя сразу начал на Даниила наезжать.

— Послушайте меня, господин хороший! — Костя нахмурил лоб и агрессивно расширил ноздри. — Вы можете фантазировать о неуязвимости своего Второго энергоблока хоть каждый вечер перед сном, чтобы лучше спалось. И я, конечно, верю, что вы легко выдержите штурм десятка гопников из «Свободы»… Даже, возможно, натиск пары взводов армейского спецназа. Но вы же должны понимать, что существует такая вещь, как орбитальная бомбардировка самыми обычными кинетическими пенетраторами… Вы же физик, говорите? Так и вспомните закон всемирного тяготения! Он работает против вас! Существуют, кстати, и боевые лазеры воздушного базирования… А также сверхзвуковые крылатые ракеты, подходящие к цели на скромной высоте, ниже вашего экструзивно-метрического щита! Вы своими выбросами здорово военных разозлили! Сегодня они выслали нас… Мы, ладно, согласимся, задание провалили… А вот завтра они соберут команду попредставительней! Если и те, вторые, не справятся, мощь удвоят, утроят… А все почему? Потому что Выбросы ваши, чуть ли не ежедневные — они реально всех заманали… Зона и так не курорт, а с вашими Выбросами она вообще превращается в ад! И для тех, кто ходит в нее, и для тех, кто ходящих ожидает!

Как ни странно, но, если судить по позе и выражению лица Даниила, обличительный монолог Тополя его если и не усовестил, то по крайней мере заставил задуматься.

— Да… Выбросы… Так все дело в них? Что ж, понимаю, там было чему разозлить военных! Да и ученых тоже… Но ведь и я неоднократно писал об этом на своем сайте, ведь это не напрасные мучения! Каждый Выброс знаменует шаг вперед, который делают мои исследования! — Даниил взволнованно ходил туда-сюда.

— Извините, что перебиваю, — скромно проблеял я, — но как бывший физик-недоучка я хотел бы знать, что у вас за исследования. Ведь я же вашего сайта не читаю. Да и вообще никаких сайтов не читаю. Кроме тех, где анекдоты.

Даниил посмотрел на меня, как на отставшего в развитии ребенка — этот взгляд был уже мне знаком по общению с Вениамином Тау.

Но затем Даниил все же снизошел:

— Речь идет о счастье всего человечества.

«Ну, как обычно», — вздохнул я и приготовился к длинной лекции.

— Да-да, вы, возможно, уже слышали похожие слова из уст моего брата. Но все дело в том, что мы с братом видим это самое счастье человечества по-разному. Мой наивный Бенька следует доктрине немецкого философа Фридриха Ницше и помешан на идее превосхождения человеческой природы. Я же считаю, что с человеческой природой — с ней-то как раз все в порядке! Просто человеческим хищникам регулярно не докладывают мяса. И оттого они вынуждены все время грызться между собой, раз за разом перераспределяя собственность и ресурсы.

«Вона как кудряво выразился… „Перераспределяя собственность и ресурсы!“» — молча восхитился я.

— Можно сказать и по-другому, — продолжал Тау. — Реальные производственные мощности человечества все время запаздывают за растущими потребностями этого самого человечества. Оттуда происходят все беды. Формула счастья в моей редакции выглядит так: материальное благосостояние человечества умножить на три. А лучше на пять. А еще лучше — на восемь. Это если умножение на пять не поможет!

— Хорошая формула. Мне нравится! — улыбнулся я.

Костя метнул на меня гневный взгляд — как на штрейкбрехера. И как мог ядовито осведомился:

— И как же вы собираетесь удваивать мою вишневую «бэху»?

Глаза Тополя сияли моральным превосходством. Он был уверен: ответа не существует!

— Я собираюсь удваивать ваше BMW вишневого цвета методом темпорального удвоения Роттеншворца — Тау. Для этого мною создан аппарат, который я назвал Абсолютным Дупликатором!

«Еще один мечтатель, итить его двести!» — вновь вздохнул я, еще глубже прежнего.

— И где можно купить этот аппарат? — глумливо скривившись, спросил Костя.

— Пока нигде. Но когда мои эксперименты окончатся и модель пойдет в массовое производство, дупликатор можно будет купить везде.

— Позвольте… А зачем покупать дупликатор, если можно дуплицировать на дупликаторе соседа справа дупликатор соседа слева? — спросил я.

Я подумал о дупликации баб. И мне стало весело до жути. Мне показалось, я вот-вот расхохочусь в голос — прямо над трупами, над пребывающими в шоке спецназовцами, над хрипящим во сне Рыбиным.

— Не все так просто, молодой человек, — строго поджал губы Даниил. — Но в одном вы правы — сам глагол «купить» вместе с глаголом «продать» исчезнет из человеческой речи!

— И наступит коммунизм? — вкрадчивым голосом старого циника спросил майор Филиппов. — Когда я был курсантом военного училища, мы коммунизм в училище проходили. Якобы Маркс сказал, что будет коммунизм, что работать будут только те, кому не лень, что все будет бесплатно и при этом всего будет до хрена… Вот к этому приведет общество ваш дупликатор, так?

— Примерно. — Даниил криво улыбнулся.

Филиппов, однако, вместо того чтобы продолжить ёрничать, вдруг резко посерьезнел и принялся ожесточенно крушить утопию Тау:

— Если вы действительно этого хотите, и главное, если вы действительно это можете, вас убьют еще быстрее, чем я думал раньше. Потому что мафии торговцев недвижимости не нужны дуплицированные дома. А мафии торговцев нефтью — дуплицированный бензин. Продавцам майонеза хочется продавать майонез задорого, а не раздавать бесплатно дуплицированный. В общем, конец общественной жизни под названием «денег больше нет» — он никому не нужен.

— Вы глубоко ошибаетесь! — воскликнул Даниил. — Это единственный путь для человечества, и только он может…

Я приуныл. Я так и слышал еще полтора часа разглагольствований на политэкономические темы. Вот-вот оклемается Рыбин и тоже, конечно, подключится к базару — чему-то же его в высшей школе ФСБ учили?

А там, глядишь, и у спецназовцев свое мнение есть, и у хамелеона не ровен час найдется что сказать, а вдруг он у них акселерированный, с интеллектом под стать человеческому?

Какая-то часть меня даже предвкушала эту комедию абсурда. Все же лучше, чем думать о насущном: как выбираться, что в итоге сказать грозному и властному Буянову, как вытаскивать со второй насосной станции бойцов Филиппова, да и живы ли они там еще?

И вот еще интересная тема: почему ефрейтор Шестопалов, жертва генетических экспериментов младшего брата Вениамина, стоит и смотрит в стену, как кататоник из психбольницы?

— …и только отказ от собственности на средства производства сможет… — Даниил договорил до слова «сможет», когда рация у него на поясе тревожно запиликала.

— Слушаю, — сказал альбинос в массивную черную трубку.

Уж не знаю, что ему там сказали и кто это выходил на связь, но результат вышел довольно неожиданный. Тон Даниила враз переменился с тона университетского мечтателя на тон базарного деляги, исправно отстегивающего «крыше». И он сказал:

— Ну так, народ, мне пора. Что я сказал о Втором энергоблоке, все слышали.

При этих его словах погас свет. Весь свет вообще.

В наступившей кромешной темноте я услышал команду:

— Снежок, уходим!

Совсем рядом со мной прошуршал своей сухой колючей кожей многотонный кошмар моих будущих сновидений.

Даниил Тау проследовал за братом в волнующую неизвестность.

Глава 19. Мы делаем ноги

Hot ride in my air balloon

Skippin fast right around the moon

On a bullet train out of town

Walking talkie, one hand down!

«Hot Ride», The Prodigy

— Всем включить тактические фонари! — скомандовал я.

Тут надо заметить вот что. Я не люблю командовать и не получаю от этого никакого удовольствия. Может быть, поэтому судьба заставляет меня делать это так часто?

С другой стороны, а варианты? Филиппов молчит. Рыбин — в отключке. Тополь — тот темноту любит, как я заметил.

А остальные вообще как овощи на прилавке разлеглись. Будто не на ЧАЭС мы находимся, а где-нибудь в Болгарии, на каком-нибудь там блаженном Сланчевом Бреге. Чайки кричат, вылизывает ноги прибой, солнце клонится к закату, а впереди только тихое счастье: ужин по системе «все включено» и сон под шум абрикосовых деревьев.

— У меня есть предложение, Костя, — сказал я своему напарнику.

— Что за предложение?

— Выпить кофе.

— И кто же нам его сварит? Может, какой-нибудь, Пушок, брат Снежка и Шарика? — ядовито осведомился Костя.

— Его нам сварит автомат. Вон он, видишь, мерцает красным и зеленым возле электрощита.

— Можно подумать, у меня деньги на твой автомат есть.

— Можно подумать, деньги тут нужны. Слышал, что тебе умный дядя говорил? Здесь работают над созданием коммунизма! А коммунизм — это когда все бесплатно, то есть даром! Я сейчас выстрелю пару раз в монетоприемник, и наступит у нас коммунизм. Капучино «Ленинским курсом». Латте «Третий Интернационал». И американо имени Двадцать Второго Съезда КПСС.

— Ну, попробуй, — без энтузиазма откликнулся Тополь, даже не улыбнувшись моим старомодным шуткам. Но все же за мной поплелся. Я давно заметил, энтузиазм у него безразмерен, только когда речь идет о его собственных дурацких идеях.

Однако мой дерзкий план удался.

Уже через минуту мы с напарником наслаждались едва теплым, насквозь химическим (зато не генно-модифицированным, потому что там наверняка никогда не было ничего живого) капучино, вяло глядя на то, как сбиваются в снулую стаю спецназовцы Рыбина.

Все они двигались медленно, зато много и безадресно ругались матом. Но наконец-то пришедший в себя Рыбин вмиг гальванизировал своих бойцов.

— Взвод, слушай приказ! — гаркнул он. — Первое отделение — оцепить реактор! Второе отделение — установить наружное наблюдение за окрестностями Пятого энергоблока! Третье отделение — приступить к прочесыванию помещений согласно заранее разработанному плану! Лейтенант Марков, возьмите двух бойцов и немедленно найдите аварийный источник электричества. У нас тут еще масса дел. Фонариков нам будет мало.

«Масса дел, — мысленно перекривлял я Рыбина. — Сейчас будут грабить награбленное. Снимать инфоносители, винты, ноутбуки, выгребать всю документацию, ломать сейфы, брать отпечатки пальцев… Короче, хорошо, что есть кофейный автомат. Потому что ждать, пока они тут все подметут и будут готовы уходить, придется минимум часа два. Это, правда, в случае, если мы решим их ждать…»

Тем временем наш дорогой товарищ майор, как говорится, вошел в ситуацию. И обратился к Рыбину:

— Вы меня, конечно, извините… Не знаю вашего звания и должности…

— Знать их совсем не обязательно. Зовите меня просто Рыбин, — отвечал тот.

— Товарищ Рыбин, — продолжил Филиппов смущенно, — мы всецело ваши союзники, но хотел бы довести до вашего сведения, что нам нужно уходить… Меня ждет вверенное мне подразделение.

— Не имею возражений. Поступайте как знаете. Хотя лучше бы вам дождаться рассвета под нашей защитой.

Филиппов вопросительно посмотрел на меня.

Оно и в самом деле было бы лучше, подумал я. Но это тот случай, когда мне проще пройти по Зоне восемьсот метров, доверившись гарантиям троицы темных сталкеров, чем остаться в одном помещении с этим долбаным генным процессором еще хоть на четверть часа.

Я хребтом чувствовал исходящую отовсюду угрозу.

Угрозой лучился каждый килограмм реактора РБМК-1000. Ее источали стены, ею бликовали поляризованные стекла «аппаратных», ею был облицован потолок и пропитан цементный пол.

В общем, я отрицательно замотал головой.

Филиппов понял меня правильно.

— Спасибо за предложение, товарищ Рыбин. Но если мы сейчас удостоверимся в том, что мой боец ефрейтор Шестопалов в состоянии перемещаться самостоятельно, мы все же выступим.

— Что же, в добрый час! — неожиданно легко согласился Рыбин.

Почему-то я был уверен, что он будет удерживать нас под всеми мыслимыми предлогами.

Однако судьба распорядилась по-своему.

Спустя пару минут толковый лейтенант Марков, поковырявшись в электрощите, включил аварийное освещение.

Все зажмурились — свет наотмашь резанул по сетчатке, и сразу же стало ясно, насколько сильно все мы измотаны.

Почти одновременно с этим майор Филиппов, отправившийся на поиски Шестопалова, столкнулся с живым и невредимым ефрейтором, который тоже, не будь дураком, страстно стремился приобщиться к капучино из дарового автомата.

Шестопалов оделся в желтый резиновый балахон биологической защиты, который он явно позаимствовал из какой-то попутной подсобки. Обулся ефрейтор в поношенные кроссовки, скорее всего с ноги альбиноса Бена или кого-то из его подручных — у всякого злодея, как мы знаем из книг и фильмов, должны быть подручные!

Лицо Шестопалова было плаксивым, недовольным — впрочем, сутками раньше оно имело такое же точно выражение.

— Ну как, Шестопалов, пережил приобщение к мировой науке?

— Нормуль. Только че-то почки болят слегонца. Как бы не простудить!

— Идти можешь? До насосной станции дойдешь?

— А варианты?

— Можешь с ними вот остаться. — Филиппов кивком показал на головорезов Рыбина.

— Здесь, что ли? — Вся фигура Шестопалова выражала нутряное отвращение. — Да тут уже, по ходу, батареи текут! Вон, посмотрите, лужа целая скопилась…

Мы посмотрели.

Под генным процессором и впрямь стояла лужа флюоресцирующей густой жидкости, отдаленно напоминающей ведьмин студень. По поверхности лужи бежали концентрические круги — это с процессора сорвалась густая капля.

Мы молча наблюдали эту картину с полминуты, не зная как ее квалифицировать.

Мне показалось, что капли падают все чаще и чаще.

— Подумаешь, трещина какая-то, — беспечно махнул рукой Тополь. — На наш век ресурса этой байды хватит, а там…

И ровно в ту же самую секунду, на словах «а там», в уши ударил звон громче тысячи колоколов — это на бетонный пол зала упал всей своей многотонной тушей громадный узел реактора, отвалившийся с его правого (по отношению к нам) края.

Похоже, вывалилась разом вся подсистема перемещения графитовых стержней (вот уж не знаю, какие функции она выполняла в генном процессоре).

Мы не успели прийти в себя от акустического удара, а через весь зал уже неслись потоки густой маслянистой жидкости подозрительного медового цвета. При этом и идиоту было ясно, что у этой жидкости мало сходства с пчелиным медом — скорее она походила на какую-то концентрированную кислоту запредельной едкости, азотную или серную.

Довершая сходство с азотной кислотой, дьявольская жидкость курилась густым оранжевым дымом.

Аналогию с этой ужасно токсичной гадостью уловили одновременно и Филиппов, и Рыбин.

— Химическая тревога! — выкрикнул Рыбин, поспешно натягивая на лицо противогаз, закрывая голову прорезиненным капюшоном и отчаянно матерясь в микрофон.

Двух спецназовцев новая напасть съела заживо в ближайшие несколько секунд.

После визита второго Тау с его политэкономическими лекциями все мы охотно пребывали в состоянии сонного покоя, так что поначалу никто не хотел верить, что опасность реальна.

Но после того, как погибли те двое, у всех мигом прочистились мозги. И у меня тоже.

Мы с майором раскачали и уронили кофейный автомат, а затем немедля вскочили на его тушу ногами.

За нами последовали и Тополь с Шестопаловым — как видно, тоже дорожили своими конечностями.

К счастью, загадочная медовая кислота очень быстро переходила из жидкой фазы в газообразную — что твой гелий. Да вдобавок было куда сливаться ее излишкам — в ту самую потерну, из которой появились в этом зале мы.

Так что можно было надеяться, что мы не будем отрезаны этим токсичным наводнением на своем железном островке слишком уж долго.

Однако я уже давно заметил: когда ведешь бой со злом прямо в его логове, беда никогда не приходит одна. Корпус реактора РБМК-1000 скрывал еще много мерзопакостных сюрпризов! Когда разом лопнули двести перегруженных болтов каждый толщиной с ногу тяжелоатлета и брызнула шрапнелью главная крышка радиационной защиты, эти сюрпризы посыпались на нас, как улов траулера, ловившего рыбу в логове Ктулху…

Оказалось, что генный процессор содержал множество емкостей с водой. В воде этой находились твари. И не просто какие-то там твари. А используемые в качестве источников базовых биологических стройматериалов для сверхчеловеческих исканий альбиноса Тау.

Каких «стройматериалов»? Ну там, протеинов, полисахаридов, ДНК.

И твари эти, в отличие от нас, совершенно не растерялись. Не заплакали в голос «Где наш папочка? Почему он бросил нас одних?!» Но принялись распространяться по залу, шустро орудуя щупальцами, клешнями, хвостами, плавниками.

Больше всего они походили на увеличенных морских звезд, скрещенных с кальмарами. А двигались так быстро, будто в задницу каждой вкатили тридцать кубиков стероидов. Можете себе представить эту красоту и величие.

Вот тут наконец-то Рыбин со товарищи и показали класс.

Заработали все их смертоносные машинки разом, изрытая на головоногих потоки свинца, оперенных карбид-вольфрамовых стрелок и напалма.

Протеины и полисахариды полетели на все триста шестьдесят градусов!

— Больше никогда не буду заказывать в ресторане морской салат, — задумчиво сказал по этому поводу Тополь.

Меж тем биомасса перла и перла. А когда несущий корпус реактора с поистине тектоническим размахом раскололся надвое и рухнул, размолов в песок две бетонные тумбы, стал очевиден и источник мутантных морских гадов.

Оказалось, что бетонные постаменты генного процессора скрывают трубы метрового диаметра, соединенные… тут меня осенило… блин, да они были соединены прямиком с фундаментом Шестого энергоблока, по которому мы приплыли на своем «Зодиаке»! Вот откуда была засветка на экране моего ПДА! Вот что там водилось, в южной части этого богом проклятого бассейна!

Вы не поверите, сколько на самом деле жадный Комбат готов заплатить денег, чтобы не видеть всего того, что он в тот день увидел!

— Слышь, Комбат, — Тополь ткнул меня в плечо, — похоже, меньше этих уродов плавучих не станет! Самое время линять.

— Но как линять, Костя? Я с этой автоматической кофеварки даже спуститься боюсь! — Я топнул ногой по жестяному боку автомата, тот ответил мне скорбным гулом. — Поблизости — ни одного выхода. А тот, возле которого Рыбин репетирует Сталинград, отрезан от нас десятками метров глубоководного ада. Предлагаю ждать, пока ситуация не переменится.

— Когда у Рыбина и его пацанов патроны кончатся — вот тогда начнутся настоящие перемены, — мрачно сказал Тополь. — А до того все будет так, как сейчас.

Как ни странно, здравую идею подал майор Филиппов, который до этого пребывал в ступоре глубоко шокированного увиденным человека. Его узкое худое лицо все, от бровей и до подбородка, было как высокобюджетный триллер.

— А давайте эти ваши штуки используем? — бескровными губами, тихо произнес Филиппов.

— «Раумшлаги»? — уточнил я.

— Да.

— Радиуса поражения даже его гранаты не хватит, чтобы очистить заметную часть зала от этих гадов, — вздохнул я.

— Я не об этом говорю! Пробейте «Раумшлагом» дыру в стене энергоблока. И через дыру уйдем.

— Майор дело говорит, — поддержал Филиппова Тополь. — Стреляй, Вова.

Я бросил прощальный взгляд в сторону Рыбина, но ни бравого спецслужбиста, ни его подчиненных видно уже не было. Такой непроницаемой стала рыжая пелена от испарившейся кислоты!

Хорошо, что на Шестопалове был противогаз, да и вообще вся эта желтая резина. Не будь он таким везучим и, кстати, вороватым, не было бы уже с нами никакого ефрейтора. Банально отравился бы.

— Ну, с богом! — выдохнул я и мой «Раумшлаг» изрыгнул вторую за этот бесконечно длинный день реактивную гранату с глубоковакуумной боевой частью.

Последовавший вслед за этим риманов катаклизм уже не мог сравниться по яркости спецэффектов с разрушением генного процессора. Есть события — и… события. Так вот это было из вторых.

Однако дыру «Раумшлаг» пробурил — мое почтение.

За открывшимся в бетоне проломом синела рваным бархатом чернобыльская ночь и двусмысленно серебрилась лунная дорожка на черной воде канала.

От мыслей о воде меня передернуло. Я был уверен: сейчас она кишмя кишит теми же тварями, которых ребята Рыбина так талантливо шинковали в рыбный фарш.

— Ну что же… Айда в пролом!

Чувствуя себя самую малость дезертирами, мы оставили за спиной коллапсирующий Пятый энергоблок.

Крепчал ветер. Перед нами играл жирной радиоактивной зыбью канал. Напомню, что мы находились сейчас на берегу противоположном тому, где располагалась вторая насосная станция. И чтобы воссоединиться с нашими, нам до зарезу требовалось транспортное средство!

А связи, как обычно, не было. Никакой. Даже мессаги Синоптику не отходили.

— Ну что, братва, плот строить будем! Как Робинзон Крузо, или как его там… Гулливер? — После злоключений в реакторном зале ефрейтор Шестопалов пребывал в нездоровом оживлении и грубо нарушал субординацию.

Но всем нам было не до субординации.

— Может, ты это… шапку тети Лиды как-нибудь… задействуешь? — проявил сообразительность Тополь.

Несколько секунд я переваривал эту мысль. И, переварив, признал неплохой. Вот только… Но слава богу, шапка была на месте — на дне моего бездонного рюкзака.

Я надел шлем-шапку на голову и выкрутил инвертор до упора. Я понимал: единственное, что может нас сейчас спасти — это помощь «Монолита». Никаких способов попросить о ней — кроме сеанса связи через ноосферу — я не знал.

Когда я почувствовал, что канал открылся, я заорал:

— Темные, вы меня слышите?! Это Комбат! Вова! Прошу помощи! Для себя и своих друзей!

Некоторое время мне никто не отвечал. Но потом я услышал спокойный, тихий голос — голос темного, которого я про себя называл «китайцем»:

— Мы чувствуем, ты сделал то, о чем мы тебя просили. Поэтому мы поможем тебе.

— Нам нужна лодка! — По моим щекам, кажется, текли благодарные слезы.

— Лодка вам не поможет. На ней вы не сможете пересечь канал. Там сейчас слишком много… — китаец запнулся, — …жизни.

— Тогда что нам делать?! Нам нужно к насосной станции! Там нас ждет наша группа! — Я говорил все быстрее и быстрее, практически тараторил.

— Ты и твои спутники умеете ездить верхом? — неожиданно спросил китаец. И, не дожидаясь ответа, добавил: — Ждите лошадку.

— Ну, что они сказали? — вцепились в меня трое моих товарищей, когда я снял шапку и отер обильный пот со лба. Все-таки разговаривать с призраками это вам не биг-маки с колой лопать.

— Сказали «ждите лошадку», — устало произнес я.

— Чего-о?

— Чего слышал. Может, железную лошадку. Может, мясную. В смысле мутанта какого-то вроде Снежка. Дяденьки из «Монолита» не уточнили.

— Что они там курят, эти темные? — с тоской спросил Тополь, отворачиваясь от меня.

Мы сели на траву и принялись ожидать. Не то чтобы мы так уж верили в «лошадку». Просто ничего другого нам не лезло в голову.

Лошадка устроила такую ломлю в посадке по правую руку от нас, что мы были просто вынуждены встретить ее огнем из автоматических пистолетов.

Уже не помню, кто из нас троих сообразил, что это и есть обещанный темными спаситель. Может, это был и ефрейтор Шестопалов — в подтверждение евангельского принципа «блаженны нищие духом».

В общем, мы прекратили стрелять и дали существу подойти ближе.

— В рот мне ноги, — ахнул майор Филиппов.

Я бы разделил его экстаз, если бы не встречался с существом раньше.

Перед нами стоял полевой робот-искатель Авель собственной персоной. Могучий механический кентавр!

Приземистый, обтекаемый корпус на четырех суставчатых конечностях.

В передней части корпуса — призматическая башня высотой под два метра. Это был, так сказать, торс кентавра.

Торс венчали два черных яйцевидных объекта, отполированных до зеркальной гладкости. Эти положенные на бок черные яйца крепились к башнеподобному торсу при помощи гофрированных рукавов.

Конечно же, гофрированный рукав-шея мог удлиняться до нескольких метров. Позволяя голове заглядывать за угол, например. Или в какую-нибудь дыру. Очень мультяшная такая шея!

А по бокам башни крепились конечности-манипуляторы — руки кентавра. Они имели огромное число степеней свободы: могли выгибаться назад, вперед, вправо, влево, вращаться, втягиваться, удлиняться.

Имелись у Авеля и различные смертоносные вооружения: гатлинги, лазеры, огнеметы. Но они были до поры до времени упрятаны в транспортный отсек, а также специальные наплывы по бокам корпуса.

— Авторизуйтесь или будете проигнорированы, — сказал нам робот вместо «здрасьте».

— Здорово, Авель! — бодро выкрикнул Тополь. — Сто лет не виделись!

— Авторизуйтесь или будете проигнорированы.

— Смотрю, за эти годы умнее ты не стал, — печально констатировал Тополь. Но тут же добавил: — Но ценим мы тебя не за ум!

Как и Тополь, я был рад видеть чокнутого робота-кентавра — ведь его мощь и ходовые качества были мне знакомы отнюдь не по ютубовским роликам. Одного я не мог уразуметь — как это темным удалось взять полевого искателя в оборот? Не иначе как специально перепаивали что-то у него в башке!

В общем, пора было авторизоваться.

— Я сталкер Владимир Пушкарев по прозвищу Комбат.

— Вы опознаны, — механическим голосом сказал Авель. — Следующий.

— Я сталкер Константин Уткин…

В общем, мы представились.

— И что? — спросил Тополь. — Будем ехать верхом, как раньше?

— Да. Только Шестопалова я бы спрятал в транспортный отсек. Не уверен, что он удержится сверху — после генетических экспериментов доктора Тау.

— А можно и меня тоже в транспортный? — с робкой надеждой спросил майор Филиппов. — Сил нет уже. Психика отказывает.

Я кивнул. Если бы это была моя первая экспедиция в Зону — как у майора, — моя психика уже давно отказала бы. Больно я нежный.

Недаром мы так спешили к бойцам, оставленным под командованием лейтенанта Чепракова. Ох, недаром!

Когда яркие фары на левой башке Авеля осветили подступы к второй насосной станции, мы увидели тревожные признаки близкой беды.

Десятки, сотни растерзанных пулями и осколками мелких мутантов ковром устилали землю.

Мой наметанный глаз легко опознал пятнистые тушки так называемых тушканов, а также многочисленные черные скопления вредоносных крыс-рогачей.

И что особенно настораживало, ни бдительного часового, сжимающего свой раскаленный от стрельбы АК-74, ни хотя бы отблеска от стеклянного зрака прибора ночного видения! Не успели мы с Тополем обсудить увиденное, как до слуха донеслась скупая автоматная очередь и истошный визг раненого тушкана.

— Я же тебе говорил, что эти тут сами долго не продержатся, — сказал Тополь пессимистично.

— Говорил, не говорил… Откуда ты знаешь — может, это они уже последнего засранца сейчас дострелили?

В любом случае действовать следовало быстро.

Мы с Тополем погнали Авеля галопом — благо интерфейс у робота, после его перепрошивки «монолитовцами», оказался более чем дружественным.

Также мы уговорили нашего стального кентавра расчехлить свои самые большие пушки. «Ожидаются площадные цели!» — пугали мы его.

В итоге Авель ощетинился в общей сложностью шестнадцатью стволами. Здесь нет опечатки, друзья. Шестнадцатью! А шестнадцать — это трижды пять плюс один. Огневая мощь почти как у штурмового вертолета.

— Предлагаю Авеля так и называть — четвероногий штурмовой вертолет! — веселился Тополь, наблюдая за тем, как сервоприводы с воем раскручивают блоки пятиствольных пулеметов и клацают защелки казенников, принимающие рукава подачи 12,7-мм патронов.

Мы с Тополем, чтобы не ощущать себя безучастными зрителями, достали каждый по автоматическому пистолету. Альтернатив у нас не было — не из «Раумшлага» же по распоясавшимся грызунам стрелять!

Конечно, пробовали связаться. Конечно, не получилось. Впрочем, это был тот случай, когда проще было один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Уже через несколько секунд наш стальной кентавр, на скаку убрав головы, чтобы не размозжить их о низкую стальную балку, ворвался внутрь насосной станции.

— Мы — свои! Мужики, свои! — что было дури заорал я, включив наружный динамик переговорной системы гермокостюма. Еще не хватало схлопотать дурную пулю!

В свете фар, к которому тут же добавилось ослепительное стаккато фальшфейерного пламени многоствольных пулеметов, открылась леденящая кровь картина.

Движущийся океан спин, загривков, лап, хвостов, боков. Короткое тявканье вожака — и вот уже завывающая серая волна накатывает на нижние ступени той самой лестницы, которая вела на гигантские, сваренные из железных решеток «антресоли», откуда Юсов корректировал огонь «Краснополей» и где ваш покорный слуга провел немало времени до нашей экспедиции на «Пятерку».

Но вместо того, чтобы встретить обнаглевших тварей шквалом огня, измученные, израненные бойцы только и могли, что удерживать их на расстоянии короткими, скупыми очередями.

— Смотрю, народ достреливает последние патроны! — прокричал Тополь, стараясь перекрыть рев бортового вооружения Авеля.

— Да вижу, вижу! Но теперь это уже не страшно! Главное, чтобы у Авеля патроны не кончались!

У Авеля с этим все было супер. А потому бой завершился, по сути, не успев начаться.

Робот-искатель, проявляя чисто кибернетический методизм, квадрат за квадратом вычистил площадку перед лестницей, а затем подступы к ней. И даже не скажешь «а остальные, почуяв опасность, разбежались». Потому что «разбежаться» робот-кентавр никому не дал.

— Ваше задание выполнено, — голосом механического пай-мальчика отчитался Авель и остановился как вкопанный перед лестницей.

— Спасибо, дорогой. — Я ласково похлопал Авеля по железному боку ладонью, как будто он был всамделишным доброезжим конем, успешно и в срок преодолевшим трудную дистанцию с осыпающимися рвами, высокими барьерами, колючими кустами.

— Каковы дальнейшие указания, господин Пушкарев? — галантно осведомился Авель.

— Дальнейшее указание — ждать дальнейших указаний, — сказал я, спрыгивая на землю.

Потом мы с Тополем открыли люк транспортного отсека, где прятались ефрейтор Шестопалов и майор Филиппов.

Втайне мы ожидали найти их потными и несчастными, покрытыми синяками и ссадинами — от механической тряски. И, конечно, ожесточенно ругающимися с употреблением непарламентских выражений. Однако оба наших товарища… спали! И очень неохотно проснулись, понукаемые нашими боевитыми возгласами.

— Хороша у Авеля амортизация транспортного отсека, — шепотом сказал Тополь. — Никогда бы не подумал, что в брюхе у него можно задремать. Скачет ведь как горный козел, почуявший незамужнюю горную козлицу!

Пошатываясь, словно самогонщики после рабочей ночки, к нам спустились бойцы лейтенанта Чепракова. Их было шестеро.

Сам лейтенант шел последним, опираясь на импровизированный костыль и тяжело волоча за собой раненую правую ногу.

— А мы уж и не чаяли, — прочистив горло, сказал помкомвзвода старший сержант Пастушенко. — Как видите, устроили нам тут мутанты Брестскую крепость… Даже не пойму, что именно их к нам так привлекло.

— Да жрать просто хотели. Вот и привлекло, — пробурчал майор Филиппов.

Мы с Тополем переглянулись — глядишь, и майор опыта набрался в отношении повадок местной живности, стал прямо охотником-натуралистом. Хоть передачу веди на семейном канале «Прогулки по Зоне с майором Филипповым».

Тут из-за спин бойцов протиснулся лейтенант Чепраков.

Он подобрал больную ногу, подавил гримасу боли, вытянулся по стойке «смирно», отдал честь и доложил Филиппову:

— Товарищ майор! Лейтенант Чепраков готов доложить обстановку!

— Вольно, лейтенант, — махнул рукой майор, не пряча усталой улыбки. — Давай без официоза и кратко.

— Если кратко, отражали многочисленные атаки мелких мутантов с разных направлений. В бою расстреляли практически весь боезапас. Имеются серьезные потери матчасти — в частности, безвозвратно утрачены все приборы комплекса «Малахит», телевизионный терминал комплекса Х-25, аппаратура связи «Черномор». Также крысами полностью приведена в негодность надувная лодка «Зодиак» и весь запас провианта.

— Чувствую, наш заместитель комполка по хозчасти мне плешь теперь проест. Еще и шутки шутить станет — мол, вон идет Филиппов, у которого крысы съели комплекс «Малахит»!

Я не понял, шутит он или всерьез жалуется. Но на всякий случай улыбнулся. Песню «Крысы съели дембельский альбом — остаюсь на повторную слу-у-жбу!» — я помнил со школы.

— Что потери? Есть?

— Трое ранены, безвозвратных потерь нет, — отвечал лейтенант. Было видно, что последним обстоятельством он нешутейно гордится.

Я как раз собирался сказать, какие они молодцы, когда над ночным побоищем раздался звонкий собачий, точнее, щенячий лай. По остывающим трупам крыс и тушканов, высоко задирая лапки, к нам бежал наш Капсюль! (Перед рейдом на «Пятерку» мы оставили нашего спасеныша на попечение Чепракова.)

Мордка у него была улыбающейся, бодро полуоскаленной, ушки азартно торчали, а хвостик приветственно вилял. Щен бежал к нам. Мне до ужаса хотелось думать, что он узнал нас с Тополем — своих хозяев и спасителей!

— Вроде как подрос за эти сутки. Или мне кажется, — пробормотал я, оглядывая псинку придирчивым отцовским взглядом.

— И даже как будто округлился, — подпел мне друг Тополь.

— Еще бы! Он одних крыс штук пять съел! И тушканов задушил немерено! Мировой пес у вас растет! — улыбнулся рядовой Белка.

— А ему плохо от этих крыс не будет? — встревоженно поинтересовался Тополь.

— Он как-то очень мало похож на пса, которому плохо, — хохотнул ефрейтор Тихвинский.

Я заметил, что не только мы с Тополем, но и все остальные участники этой трогательной сцены улыбаются, глядя на кружащего у ног Капсюля. И я, честно говоря, впервые за всю нашу экспедицию почувствовал, что мы — и я, и Тополь, и майор Филиппов, и его бойцы — одна семья, с общей целью, с общей историей и даже с одной общей улыбкой. Кто сказал, что в Зоне не улыбаются? Глупости все это.

Глава 20. Синий колпак Неназываемого

То this day I guess I'll never know

Just why they let me go

But I'll never go dancing no more

'Til I dance with the dead.

«Dance Of Death», Iron Maiden

А на рассвете случился Выброс.

Он был такой мощный, что мы проснулись все и сразу — несмотря на адскую усталость последних суток.

Земля скакала у нас под ногами, как необъезженный мустанг. Вспышки всех цветов радуги полыхали, будто огни на безумной дискотеке. Ревел штормовой ветер, тоскливо стонали стальные балки потолочных перекрытий. А вода в канале, казалось, вот-вот закипит…

Мы с Тополем приказали нашим действовать по стандартной схеме — залечь, прикрыть головы руками, привести в рабочее положение светофильтры. Возле Подстанции ребята уже пережили один Выброс и кочевряжиться, мол, к чему вся эта клоунада, как это имело место в прошлый раз, никто не стал. А рядовой Герсёнок — тот даже наглазники себе сделал из куска черного полиэтилена, думал, что ли, вот разобьет ему чем-то аномальным стекло гермошлема и начнется ураган из металлической стружки, от которой срочно надо защитить глаза? Но пуганая ворона, как известно, куста боится…

А когда все закончилось, нас с Тополем, недовольно кряхтящих и вяло сквернословящих, отвел в сторонку майор Филиппов. Лицо у него было мятым, подбородок зарос щетиной, словом, в свете нарождающегося дня было особенно хорошо видно: жизнь — дерьмо.

— Подвели вы меня под монастырь, ребята! — начал Филиппов с места в карьер.

— В смысле? — вылупился на майора я.

— В самом прямом и непосредственном! Выброс вы не заметили, да?!

— Заметили. Еще как.

— А кто мне клялся, что Выбросов больше не будет?!

— Так это Даниил Тау клялся, из Второго энергоблока! А мы — что? Мы так, в массовке стояли, — отмахнулся Тополь.

— Ну да, в массовке… Но только вы ему не от массовки, а фактически от моего лица и даже от лица моего начальства пообещали, что Второй энергоблок мы трогать не будем.

— Так мы еще и с «монолитовцами» о том же самом договорились, — подлил масла в огонь я.

— Вот именно! А тут Выброс, ёшкин кот! И еще какой Выброс! Такой, что стена, возле которой я спал, сложилась, будто не из бетона построена, а из воздушных таких печенек безе! — Филиппов орал. — А у меня приказ! Прямой! От полковника Буянова! Подавить аномальную активность Второго энергоблока, устранить причину возникновения Выброса! Подавить и устранить! Яснее ясного приказ!

— Ну и что? — флегматично пожал плечами я. Спросонья из меня никудышный спорщик. Да и вообще, зачем спорить с очевидным? Выбросы — плохо. Начальство — тоже плохо.

— Как это «что»?! Вы — главные специалисты по Зоне! Я требую! Я, мать вашу за ногу, приказываю! Чтобы вы, господа хорошие, решили эту задачу до шести ноль-ноль!

— Какую задачу, Вова? — шепотом переспросил Тополь у меня.

Но вместо меня, брызгая слюной на сто восемьдесят градусов вокруг, ответил разъяренный Филиппов:

— Ту самую! Со Вторым энергоблоком! С подавлением его! Вот какую задачу!

Мне волей-неволей пришлось окончательно проснуться. Я наконец заговорил четко и внятно:

— Товарищ майор. Не орите, очень вас прошу. Это первое. Второе: давайте трезво оценим обстановку. Если мы всерьез нападем на Второй энергоблок, темные из «Монолита» не оставят от нас мокрого места. Их снайперы просто расстреляют нас из гауссовок по одному, еще на подходе к объекту. Но даже если каким-то чудом, минуя все иезуитские ловушки «Монолита», нам удастся оказаться внутри Второго энергоблока, там нас встретят снежки, пушистики, ушастики и барсики — домашние любимцы нашего нового друга-марксиста Даниила Тау. И когда очередной серо-буро-поцарапанный хамелеон водрузит вам на грудь свои когтистые лапы и задышит вам в лицо гнилью и ужасом, я вас уверяю, товарищ майор, вы поймете, что крепко ошиблись со своим решением. И Буянов тоже ошибся.

Филиппов вроде бы начал потихоньку остывать. По крайней мере в его глазах появился намек, хоть и робкий, на осмысленное выражение.

Он глубоко вдохнул. Стиснул виски пальцами. Глянул на меня затравленным диким зверем и спросил:

— Но что же делать, Вова? Посоветуй! Буянов с меня голову снимет! Уволит без пенсии!

Но посоветовал не я, а Тополь:

— Това-арищ майор, ну что за панические настроения? Давайте посмотрим на вещи по-другому, правильно развернем перспективу, — пророкотал Костя. — Вы, майор Филиппов, проявили выдающийся личный героизм и привели свою разведывательно-диверсионную группу практически без потерь на насосную станцию. Где в полном объеме обеспечили целеуказание по Второму энергоблоку. Это объективный факт, зафиксированный не где-нибудь, а в штабе Буянова. То, что ни один «Краснополь» не взорвался на крыше Второго энергоблока, — не ваша вина. Далее, это вы, майор Филиппов, проявили образцовое мужество русского офицера и проникли на территорию Пятого энергоблока, где уничтожили адскую машину — генный процессор, создававший армию мутантов, способных жить за пределами Периметра!

Майор Филиппов покраснел и глаза его забегали, как у набедокурившего младшеклассника.

— Ну, вообще-то я не особо его… ну как вы говорите… уничтожал. Он как бы сам! Генный процессор этот ваш.

— Вот этого не надо! — решительно выставил вперед ладонь разошедшийся Костя. — Мы с Владимиром Сергеичем Пушкаревым, с Комбатом то есть, были свидетелями вашего беспримерного героизма. И мы не забудем, как вы на своих плечах вынесли контуженного ефрейтора Шестопалова! Как ни посмотри на нашу экспедицию, вы — герой номер один. И вас, вас первым следует представить к награде. Оснований для этого полно!

Филиппов как-то неубедительно пожал плечами. Было видно, что ему, скромняге и труженику, трудно свыкнуться с кричащей несомненностью собственного героизма. Но он искренне пытается.

— Что же касается этой крохотной загвоздки с «Двойкой», — продолжал Тополь, наседая на Филиппова, — то нам не следует атаковать энергоблок всерьез. А следует… имитировать уничтожение выявленного нами ключевого объекта энергообеспечения неприятельского генератора, чья работа приводит к Выбросам. Улавливаете мою мысль?

— Честно говоря, нет, — отрезал Филиппов.

— Да вы как пьяный, товарищ майор! — начал терять терпение Костя. — Вы что, никогда учений не видели? Когда атомный взрыв имитируют подрывом ста мешков селитры?

— Когда я ротой командовал — было такое.

— И мы так должны сделать! Надо только придумать, где наша селитра лежит! Чтобы место это находилось неподалеку от «Двойки», но не на ее территории. И спокойно себе это самое! — Костя сделал перемешивающий жест рукой.

— Обман? — сообразил Филиппов и сам перепугался. — Вы предлагаете обман?!

— Почему «обман»? Предлагаю вместо слова «обман» употреблять слово «имитация»! Оно латинское, а потому звучит загадочно и деликатно.

— Гм…

Некоторое время Филиппов молчал. Он сидел на ящике из-под каких-то блоков утраченного комплекса «Малахит», трагично уперев локти в колени и низко склонив голову. Было видно, что в душе его кипят большие страсти.

Мы с Костей не мешали ему, смиренно ожидая, пока в его сознании произойдет требуемая революция.

Наконец майор поднялся во весь рост и, посмотрев на нас новым, колючим взглядом, отрывисто сказал:

— Допустим. Пусть имитация. А на практике? Чем мы располагаем? Что можем? Чтобы побольше дыма, а огня поменьше?

— Ну, — я почесал затылок, — учитывая, что ваши бойцы отстреляли вчера по мутантам весь боезапас, включая небось и дымовые гранаты, ассортимент у нас небогатый. Зато вот имеется у нас «Раумшлаг» и две гранаты к нему. Согласимся, это самая мощная штука из тех, которыми мы располагаем.

— Но тут есть одна проблема, — перебил меня Тополь. — «Раумшлаг» не дает ни яркой вспышки, ни огня, ни дыма. Может не получиться красивой картинки для спутника, иллюстрирующей эффективность действий нашей разведывательно-диверсионной группы против Второго энергоблока.

— Да в том-то и дело, — тяжело вздохнул Филиппов. — У них же там пресса-фуесса… Начальство военное… Начальство гражданское… И всем нужно картинки… Нет картинки — нет события… И хотя мне это дело вот где сидит, — Филиппов резанул себя по горлу ребром ладони как ножом, — они…

На упоминании о «них» наш с майором разговор прервался. Поскольку я заметил, как через завалы со стороны машинного зала к нам чешет… наш Борхес, живой и невредимый!

Хитрая физиономия Борхеса была неожиданно довольной, гладко выбритой и даже радостной. Что, не скрою, составляло контраст с нашим внешним видом, который я бы описал в духе «Сожгли враги родную хату».

Я замахал Борхесу руками. Мол, сюда греби!

Мы тепло обнялись, как-то очень по-дворовому похлопывая друг друга по спине — будто близкие друзья, хотя в друзьях никогда вроде бы не ходили. Зона сближает, что бы там ни говорили агрессивные психопаты!

Стоило нам поприветствовать друг друга, как Тополь тотчас набросился на Борхеса с расспросами. Мол, что там «монолитовцы»? Не обижали? Не вынюхал ли он чего ценного?

Борхес охотно делился подробностями. Было видно, что опасное приключение в целом ему скорее понравилось, чем нет.

— Так ты, Борхес, у нас теперь уже небось такой компетентный стал, что тебе темные и Монолит показали? — спросил я на всякий случай, будучи уверенным, что ответом будет «конечно, нет».

— Показали, — с вызовом ответил Борхес и посмотрел на меня в упор ликующим взглядом везунчика.

— Ты серьезно, что ли?

— Стану я врать. Они для того меня к себе и забрали!

— Для чего «для того»? — не понял Костя.

— Чтобы я Монолиту желание загадал.

Мы с Костей переглянулись в полном офигении. Иные жизнь кладут, чтоб до Монолита добраться, а этого субчика туда чуть ли не насильно отвели!

Борхес продолжал:

— Темные сказали, что Монолит от просителей устал.

— Как это понимать «устал»?

— Понимать надо, что люди — тупые и однообразные, как хорьки. Загадывают одно и то же. Желания у всех однотипные. Бабу трахнуть, квартиру трехкомнатную заиметь, самосвал денег. Ну или власть над миром, это обычно у людей с фантазией. Вот Монолит темным и намекнул, что исполнять желания всякого приземленного мудачья у него уже сил нет. Ну то есть это я своими словами пересказываю. Что там между ними было — между темными и Монолитом, — я понятия не имею, конечно. Но, в общем, меня взяли как человека с нестандартным мышлением, чтобы Монолиту угодить. А то замкнется в себе, перестанет исполнять желания — и конец. Не будет больше у нас у всех стройной концепции Зоны. Это как минимум.

Тут Тополь попытался взять нить разговора в свои руки и Борхеса перебил:

— Подожди-подожди, давай по порядку. Как выглядит Монолит? Где стоит? А то от сталкерских баек про это дело голова кругом. Кому верить — не знаешь.

Тут собеседник наш приосанился, пригладил волосы, и говорит:

— Не сомневаюсь, что вы, друзья мои, знакомы с рассказом моего великого аргентинского тезки Хорхе Луиса Борхеса «There are more things».

— Так-то да, — уклончиво ответил я.

Костя, гад, вообще отмолчался. Но Борхес напоминал токующего глухаря: что происходит вокруг, он уже не видел и не слышал, будучи полностью поглощен рассказом.

— И вы, конечно, помните, как главный герой, от лица которого ведется повествование, попав в таинственный дом, перепланированный под требования загадочного то ли демона, то ли бога из параллельной реальности, не находит слов, чтобы описать увиденное. Ведь описать можно только то, что уже откуда-то знаешь. А подлинно неведомое — неописуемо.

— Это ты к тому, — вздохнул я, — что Монолит описать не можешь?

— Совершенно верно! Не могу! Если хотите, я был в измененном состоянии сознания!

— Выпимши, что ли? — предположил Костя.

— Да почему сразу «выпимши»? — разозлился Борхес. — Я был восхищен! Был в экстазе! Близость тайны лишала меня способности здраво рассуждать! А ты заладил: «выпимши», «выпимши»…

— Да я что… Я ничего, — стушевался Костя. — Ты про желание, про желание расскажи!

— А что про него рассказывать? Я попросил. Монолит — выполнил.

— То есть ты хочешь сказать, что ты теперь бессмертный. И член у тебя тридцать пять сантиметров.

Костя гнусно ухмыльнулся.

— Сейчас ты, Комбат, перечислил стандартные желания. А я, как уже говорил, загадал нестандартное.

— Не томи уже. Говори, что загадал!

— Мне захотелось стать обладателем вещи невозможной, невероятной. Такой вещи, которая с точки зрения нашего опыта допускает лишь свое логическое или, если угодно, математическое описание. Но, как мы привыкли полагать, никаким образом не может быть материализована.

— Это что такое? — не понял Тополь.

— Ну бутылка Клейна, например.

— Первый раз слышу.

— Ну хорошо, хорошо, приведу более простой пример. Вот смотри, Константин, есть строгое математическое определение окружности как множества точек, равноудаленных от данной точки.

— Это помню. В седьмом классе на геометрии проходили.

— Так вот, всяких круглых штуковин в мире очень много. Но все они в строгом смысле слова не совпадают с математическим определением окружности. Оно слишком идеальное для материи, понимаешь?

— Приблизительно, — кивнул Тополь. — То есть ты, гы-гы, потребовал от Монолита материализации содержимого учебника по геометрии?

— Это было бы слишком эксцентрично, — вздохнул Борхес. — Я все же не такой оголтелый формалист. Я попросил Книгу Песчинок.

— Не обижайся, но не очень броское название для бестселлера.

— При чем тут «обижайся»? Я же не собираюсь ее писать! Книга Песчинок — это такая штука, которую читать в общепринятом смысле совсем не нужно.

— Кто сейчас пошутит про туалет и бумагу, получит в лоб. — Я выразительно посмотрел на Костю. Мне действительно хотелось дослушать рассказ Борхеса до конца.

— Короче, вот, — сказал Борхес и протянул мне книгу, которую он достал из контейнера для артефактов.

Я осторожно принял ее.

Она была чуть меньше обычного формата, невероятно толстая, переплетенная в кожу, которая показалась мне ровесницей библейских пророков. Почти полностью стершиеся бронзовые буквы на обложке не складывались ни в одно понятное мне слово, и я, пожав плечами, открыл книгу наугад.

В лицо мне как будто подул солнечный ветер, но я не зажмурился, а, наоборот, присмотрелся.

В книге был текст. Но я даже не смог толком разобрать, что за алфавит использовался. Точно не кириллица. При этом номера страниц были проставлены привычным мне образом — арабскими цифрами на полях.

На левой странице разворота стоял номер 17852, на правой, вместо ожидаемого 17853 — почему-то 1903.

— Стоп, — сказал Борхес. — Стоп! Запомни этот номер страницы!

— Который из двух?

— Правый для определенности!

— Девятнадцать ноль три, — сказал я зачем-то вслух.

— Теперь закрой книгу и попробуй открыть ее на той же странице снова, — предложил мне Борхес.

Вроде бы легче легкого. Но ничего подобного мне, представьте себе, не удалось!

Книга открывалась всякий раз на новом месте, показывая совершенно неожиданные номера страниц, все новые шрифты и, как мне показалось, языки повествования. Попадались иногда и картинки — по преимуществу невнятные. Пару раз, впрочем, встретились отличные рисунки пером — роза, лунный серп над прибрежной скалой… В любом случае все это было крайне загадочно и ни в какую целостную картину не складывалось.

— Э-э, погодите, погодите! — встрял Тополь. — В чем прикол-то? У нее хоть первая страница есть?

Борхес просиял.

— Попробуй найди, — голосом записного хитреца предложил он.

Костя тщетно промучился с книгой минут пять, пытаясь отслоить первую страницу, льнущую к обложке.

Тщетно! Каким-то непостижимым образом Книга не давалась, и Тополю доставались какие угодно страницы, кроме первой! Попадались там, между прочим, и совершенно угрожающие номера страниц, вроде 9649387604.

До меня потихоньку начало доходить…

— Бесконечное число страниц? — спросил я у Борхеса.

— Технически — да.

— Но она же должна весить бесконечные килограммы — с точки зрения физики нашего мира!

— Технически — да. Но в этом-то и прикол! Это-то и понравилось Монолиту! — распаляясь, Борхес говорил все быстрее.

— Но это же химически чистое безумие! — ахнул я.

— Вот именно! Ты держишь в руках вполне физический объект, который, казалось бы, может быть описан только в виде математического алгоритма! Но он, этот объект, между тем существует! Его можно потрогать! Открыть! Рассматривать текст и картинки!

Я закрыл книгу и задумался. Эта штука, Книга Песчинок, взятая сама по себе, действительно была очень забавна. Хотя и не до такой степени забавна, как казалось улыбающемуся Борхесу. А приземленному цинику Тополю она даже и забавной не казалась.

— А толку-то что с того? — спросил Костя. — В ней хоть какая-то ценная информация есть?

— Понимаешь, — Борхес нахмурил лоб, — герой одноименного рассказа Борхеса, получив в свои руки эту книгу, так и не смог найти в ней никакого смысла. Но это же не значит, что его там нет на самом деле! Один из темных сталкеров, Нимрод, считает, что Книга Песчинок может обладать даром пророчества. Но это еще проверять нужно.

— Пророчество — это неплохо, — удовлетворился ответом Тополь.

Да и я тоже удовлетворился. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось. Пришел Борхес живым и здоровым от темных — уже хорошо. А Книга Песчинок — это, так сказать, бонус. Или бонус пэк, как вам больше нравится.

— Ну я-то ладно, — сказал Борхес, затыкая книгу за пояс. — Я соприкасался с непознанным. У меня травма мягких тканей души. А вы чего приуныли?

— Да у нас тут проблема одна. Может, чего посоветуешь, — без особой надежды сказал я.

— Почему бы не посоветовать? Валяй, грузи свою проблему.

— Если коротко, нужно придумать, что именно взорвать поблизости от Второго энергоблока так, чтобы самому энергоблоку от этого ничего не было. Потому что там серьезные пацаны сидят — могут разозлиться, если переборщим. Но при этом чтобы взрыв был виден из космоса!

— Что именно взорвать? — переспросил Борхес и посмотрел на нас недоуменно.

— Ну, скажем, сто бочек напалма, — привел пример Тополь. — Будет видно издалека, это уж точно.

— Да! Сто бочек напалма! А лучше пятьсот! Но где их взять? Нету их! И времени нету! — вскричал я. — Вообще, скажу тебе, друг Борхес, нет вообще ничего, кроме двух глубоковакуумных боеприпасов для «Раумшлага». Поэтому вопрос к тебе можно сформулировать по-другому. Не знаешь ли ты какого-нибудь объекта поблизости от «Двойки», который можно с пафосом рвануть?

— Может, с артефактами что-нибудь изобрести? Ночью же Выброс был. Золотые россыпи повсюду, ценностей всяких аномальных — хоть косой коси.

— Ты конкретнее давай. С какими именно артефактами? Что именно рвануть?

— Ну вот мне как-то на Свалке один тертый бандос рассказывал, — Борхес в задумчивости прикусил верхнюю губу и закатил глаза в неприютное серое небо, — если семь полных «пустышек» сложить в ведро с водой, то вода на некоторое время превращается во что-то вроде супернапалма. От одного ведра такой воды пламени как от железнодорожной цистерны с нефтью.

— Ну и где мы возьмем семь полных «пустышек»? — спросил я. — Я за всю свою сталкерскую карьеру столько не добыл.

— Можно подумать, я добыл, — ответил честный Борхес. — Просто вы спрашиваете — я отвечаю! Получаюсь тут как все шесть знатоков клуба «Что? Где? Когда?» в одном флаконе.

— Думай дальше, умник, — профессионально давил Тополь на Борхеса. — Может, у них там в машзале, рядом со Вторым энергоблоком, конденсатор какой-то гигантский? И если его, допустим, того, — Костя изобразил ладонями нечто вроде пресса, — то он при взрыве пробьет потолок машзала и будет такое загляденье, что космонавты с международной космической станции повыпадают от избытка впечатлений!

— Какой конденсатор? О чем вы оба бредите?

— Мы не бредим, Борхес, а голову товарища спасаем. — Я кивком указал на майора Филиппова, который с потерянным видом горбился поодаль, как видно, предвкушая позор и срывание погон перед строем солдат. — И твое воображение пытаемся простимулировать.

— Мое воображение после Монолита даже ганджубас, боюсь, уже не простимулирует. Хотя, прошу занести в протокол, я принципиально против всего этого наркотического дерьма.

— О! Раз уж про Монолит заговорили! — Костю осенило. — А вот эта твоя книга, которую ты только что показывал… Ну, с бесконечными страницами… Она ведь такая волшебная! Значит, с бессознательным напрямую связана. И с индивидуальным, и с коллективным… А мне мама объясняла, что коллективное бессознательное — оно вообще все знает. Только сказать стесняется. И был такой немецкий доктор Карл Густав Юнг, который…

— Ты про Книгу Песчинок, да? — перебил Борхес и глаза его романтически засияли.

— Ну да.

— Да при чем тут она? Она не про то вообще, — отмахнулся Борхес.

— Ну если Книга ни при чем, — разочарованно заключил Тополь, — тогда своими мозгами шевели. Время-то идет. И кстати, завтрак стынет — мне уже второй раз рядовой Белка своей банданой маячит. Мол, без вас не начинаем, пускаем слюнки. Так что от тебя требуется минимум еще один экспромт.

— Ну вот тебе экспромт. Найти воздушную птичью карусель помощнее — здесь их, кстати, до фига, — фантазировал Борхес. — Набрать также десяток «золотых рыбок». Сложить «рыбок» в укупорку из-под огнемета «Шмель», добавить туда же три гранаты. У четвертой гранаты выставить максимальное замедление. Положить ее в тубус к остальным. И все это дело зашвырнуть в «птичью карусель». Гранаты взорвутся. «Рыбки» распределятся по «карусели»… Она выйдет из динамического равновесия… Полетит… Врубится в стену Второго энергоблока… И распилит ее, как гигантская пила, только глыбы бетонные в разные стороны полетят! Как вам такое?

— Впечатляющая картина аномального катаклизма, — с грустным сарказмом сказал я. — Но, во-первых, я не понимаю, почему твоя «карусель» полетит именно ко Второму энергоблоку, а не к Первому, например? Как ты собираешься модулировать вектор ее движения? И второе, самое главное: мы не обсуждаем, как уничтожить Второй энергоблок. Мы говорим о том, как бы поэффектнее и подешевле сымитировать его подрыв! Но чтобы он при этом на самом деле не пострадал!

— Ох… И чтобы подрыв, и чтобы не пострадал… Устал я от вас, — вздохнул Борхес. По его потускневшему лицу было видно: и впрямь устал.

В этот момент я, подчиняясь какому-то высшему наитию, выхватил у него прямо из-за пояса Книгу Песчинок.

Книга показалась мне невероятно тяжелой — будто каждая ее страница была отлита из свинца.

Не успел Борхес накрыть меня трехэтажным сталкерским матом, как я рывком распахнул книгу и вперился в первый попавшийся разворот.

Из зыбкого марева левой страницы на меня глянул текст, набранный жирным, крупным шрифтом. Но буквы, увы, вновь были не родные. И даже не латинские. А не то индийские, не то вообще арабские… Вот в чем я не силен, так это в языках. (Их бин безухен унд безносен, то есть великий и могучий немецкий не считается.)

На правой же странице примагничивал взгляд рисунок, сделанный красной тушью.

С невероятной точностью и дотошностью великолепной инженерной графики было нарисовано просторное промышленное помещение.

Внизу угадывались исполинские постаменты, предназначенные для паровых турбин. За гигантским окном краснел характерный уступ Второго энергоблока. А на самой массивной потолочной балке висел немаленький синий раструб, похожий одновременно и на граненый конус старинного патефона, и на увеличенный феей-гигантоманкой цветок садового вьюнка.

Под картинкой имелась затейливая надпись, которую я не смог прочесть.

— Так это же машзал возле «Двойки»! Я там год назад чуть ногу в жарке не потерял! — сказал за моим правым плечом Борхес. Оказывается, пока я ошалело пялился в чудо-книгу, он подошел и спокойно встал сзади.

— Машзал-то и я узнал. Как не узнать такой интерьерчик? — откликнулся Тополь. — Хотя сам я туда не лазил, только видел на фотографиях. Ты мне лучше объясни, что это за фигня висит на потолке?

— Да это же «синий колпак»! — удивленно воскликнул Борхес. — Артефакт страшно редкий, встречается только на ЧАЭС. Редкий и практически бесполезный. Его почти никто не берет. Потому что ни один сталкер не в состоянии запихнуть пятиметровую двухтонную дуру в контейнер для артефактов. Нужен либо еще более редкий «редуктор пространства», либо целый воз гравитационных артефактов. Зато «синий колпак» прекрасно убивает все живое, приблизившееся к нему на пятнадцать метров! Не могу вдуплить, зачем Книга показала тебе эту зловредную фигню.

— А вдруг Книга, или, точнее, коллективное бессознательное посредством этой Книги, мне сейчас как бы намекает, что «синий колпак» горит хорошо? Или взрывается эдак нестыдно?

— «Колпак» не взрывается. Он антивзрывается, если можно так выразиться. Его этот вот раструб граммофонный — как сливная дыра в ванне, все в себя втягивает. Молекулы, излучения, энергию… Я точно не помню всех подробностей, которые мне как-то профессор Добровольцев, мой постоянный клиент, излагал… Нечему там взрываться, короче.

— А что, если туда, в этот раструб, из «Раумшлага» зафигачить? — мечтательно предложил Тополь.

— Из «Раумшлага»? В раструб? А ведь это… Мысль! Минус на минус дает что? Плюс. А плюс в данном случае что? Антивзрыв антивзрыва, то есть ба-альшой взрыв! — загорелся идеей Борхес.

С минуту мы все трое молчали, размышляя, получится ли на самом деле уработать редкий аномальный колпачок в непростых условиях машинного зала. Но потом мы втроем кивнули друг другу с видом специалистов, дескать, ага, все получается, после чего я обернулся к Филиппову и сказал:

— Товарищ майор, благодаря Борхесу пенсия вам скорее всего обеспечена. Теперь мы знаем, как устроить ложный взрыв без угрозы для Второго энергоблока. Нам потребуется только робот-кентавр Авель и час времени.

— Но сразу же предупреждаю: это все — строго после завтрака! — категорично заявил Тополь. — Жрать хочу — умираю. Мне сегодня снилось, что я ограбил товарный вагон, груженный консервными банками с «Завтраком туриста».

Любознательно поводя двумя своими головами, Авель шел бодрой рысью в направлении Первого энергоблока.

Да-да, я не оговорился! Первого! Дело в том, что подходящий пролом в южной стене машзала находился ближе к Первому энергоблоку, нежели к какому-либо другому.

Робот-кентавр передвигался на удивление шустро, прокладывая маршрут самым оптимальным образом. Да оно и неудивительно, ведь новейший, прямо из секретной лаборатории датчик аномалий был врезан в центральную бронепластину на его груди.

Мы с Тополем уже более или менее приловчились ездить на этом исчадии мехоса. А потому в этот раз никто «из седла» не вывалился (а вот ночью я лично улетал головой в кусты дважды — уж очень крутые виражи наша лошадка закладывала).

Увы, возле машзала напротив Первого энергоблока нам пришлось спешиться. Нормальная дорога закончилась. Теперь нужно было двигаться вперед по узкому, похожему на кишку динозавра лазу, в который Авель никак не протискивался.

Я полез первым. Тополь — вторым. Авель же степенно пожелал нам счастливого пути своим забавным механическим голосом.

Вы, может быть, спросите, почему с нами не пошел единственный из группы, кто раньше бывал в машзале — Борхес?

Не стану наводить тень на плетень и честно отвечу. Несмотря на то, что выглядел Борхес более или менее, он был настолько обессилен общением с темными, что заснул прямо за завтраком. С надкушенным бутербродом в руке. Глаза закрыл и отрубился.

И чем только мы его не будили! Точь-в-точь как давеча было с Тополем, когда сумасшедшая тусовщица Атанайя перепоила его энергетиком. А что, может, среди темных «Монолита» тоже имеются любители смешивать жесткие психостимуляторы с лимонадом?

В общем, мы оставили Борхеса в лагере смотреть его изумрудно-зеленые, как джунгли, мутные, как Амазонка, и сложные, как сериал с матримониями, латиноамериканские сны.

Я искренне надеялся, что мы управимся и без Борхеса. Как говорится, что там трудного в этой рыбалке? Наливай да пей!

Хотя, конечно, надежды надеждами, а таскаться по ЧАЭС вдвоем занятие исключительно малоприятное.

Внутри машинного зала висела давящая атмосфера давно покинутого и людьми, и мутантами помещения. Графитово-серые стены. Черный, как земля, потолок. Под цвет жирного крематорского пепла…

Радиация была такой, что голубым черенковским свечением исходила черная вода в недрах мрачных провалов на месте срезанных мародерами еще в лихие девяностые агрегатов. Более того! Подобным голубым светом истекали и космы ржавых волос, чего я раньше никогда в Зоне не видел.

При одной только мысли, что вот сейчас нужно будет пройти по этому техногенному бурелому из двутавровых балок, расколотых постаментов турбин, ажурных лестниц и труб — сердце сжималось от тоски и ужаса.

«Сколько можно таскаться по этим помойкам, ёкарный папенгут?» — спросил я себя. И не знал, что ответить.

К счастью, «синий колпак» был отлично виден от самого входа в машзал. Что, конечно, не одного меня обнадеживало — увидев его характерный патефонный раструб, Тополь заулыбался во все зубы.

Я показал ему поднятый вверх указательный палец. Классно, мол. Зашибись!

Я ведь, как реалист, не исключал и самый тухлый вариант. Что вот мы, влекомые филантропическим порывом помочь майору Филиппову, сюда притащились, а здесь не то что «синего колпака» никакого не видно, но и сам машзал изнутри превратился в те самые неописуемые «there are more things», о которых так красиво говорил Борхес применительно к интерьерам Четвертого энергоблока.

Мало ли что тут случалось во время Выбросов! Да и вообще, это же чистейшей воды авантюра! Увидели в книге картинку — и потащились за этой картинкой к черту в пасть!

А если на картинке был изображен машзал позавчерашний? А если машзал трехлетней давности? То-то же!

— Ну и кто из нас совершит почетный выстрел? — поинтересовался Тополь; он всегда так деликатно подкатывал, когда намеревался сделать что-то первым. — Жребий будем тянуть? Или в камень-ножницы-бумага сыграем?

— Константин, — устало вздохнул я, — доверяю тебе быть пионером в этом новом для нас деле — антивзрывном провоцировании антивзрывов.

— Я? Ну и супер! Тогда побыстрее отдай мне свой «Раумшлаг»!

Тополь зарядил гранатомет одним из двух остававшихся у нас выстрелов, взвел оружие, прицелился. Помедлил чуть, по-охотничьи затаив дыхание. Как вдруг…

— Слушай, Комбат, а куда стрелять лучше, я все-таки не понимаю? Ну, чтобы с гарантией снаряд внутрь засосало? Прямо в дыру «колпака»? Или куда-то рядом?

— Не надо мудрствовать лукаво, как учил нас классик. Стреляй прямо в дыру, — благословил друга я.

И Костя выстрелил.

Насладиться произведенным эффектом ни он, ни я не успели. Потому что тотчас бросились из машзала вон — согласно достигнутой еще верхом на Авеле договоренности.

Последствия-то стрельбы глубоковакуумным боеприпасом в «синий колпак» были на самом деле совершенно непредсказуемыми. И никем до нас вообще-то неописанными.

Бьюсь об заклад, что все эти умники, которыми кишмя кишат научные базы Зоны и Призонья, не говоря уже о дешевых университетских кафешках, ни к одному «синему колпаку» не приближались и на сто метров. А уж чтобы стрелять в «колпак» из «Раумшлага» — так и вовсе не было такого и быть не могло.

Короче, мы с Костей опять находились на переднем крае науки. И по окончании нашего благородного предприятия запросто могли сдаваться да хоть бы и тому же некробиотику Трофиму, пусть напишет про наши адские отжиги очередную диссертацию.

Результаты нашей диверсии между тем были презанятнейшими.

«Синий колпак» заработал, как прямоточный воздушно-реактивный двигатель.

Но только такой невероятный двигатель, у которого реактивная струя бьет в обе стороны: не только из сопла, но и вперед, из воздухозаборника!

Благодаря чему, собственно, «синий колпак» не улетел мгновенно по третьему закону Ньютона, сорванный с места тягой реактивной струи, а секунд тридцать провисел на месте: тяга обоих потоков рвущейся из него материи, накопленной за предыдущие часы, взаимно уравновешивалась.

За время своего чудесного извержения «синий колпак» поднял ураган пыли и возогнал настоящий самум острой бетонной крошки.

Вся эта дрянь летела с такими скоростями, что каждая частичка воздействовала на металлические перекрытия с силой снаряда.

Крыша машзала обрушилась с апокалиптическим грохотом.

Обе противоположные стены мгновенно оплыли — как восковые соты, — очутившись в фокусе гиперзвукового горения с температурой под пять тысяч градусов.

Откровенно говоря, нам с Костей просто повезло. Будь «синий колпак» развернут градусов на двадцать пять к западу, одна из его реактивных струй пришлась бы ровно на ту самую восточную стену «Двойки», которую подручные полковника Буянова вчера безуспешно пытались долбить ракетами. Вследствие чего Второму энергоблоку пришел бы неиллюзорный трындец. А тогда, к гадалке не ходи, с нами жестоко поквитались бы «монолитовцы» — чье слово, увы, ржавыми волосами не порастает…

Нам даже повезло дважды! Потому что если бы противоположное сопло «синего колпака» было довернуто градусов на двадцать восточнее, то в фокусе горения оказались бы и мы Костей! Тут, как говорится, без комментариев — от нас не осталось бы даже обугленных косточек. И Тополь, и Комбат перешли бы в газообразное состояние быстрее, чем сказали бы «мля!»

— Я понял, чей это колпак, — с трепетом христианского неофита пробормотал Тополь, глядя на катаклизм со спины улепетывающего Авеля.

— Ну и чей?

— Дьявола, конечно.

Я покивал ему — дьявола так дьявола.

Когда-то, отдыхая к Крыму, в районе Левадийского парка я наткнулся на красивый, хотя и облупленный дореволюционный особняк с синей табличкой «Санаторий для утомленных офицеров». Так вот мне туда очень-очень хочется. Хоть я и не офицер.

В общем, как обычно. Хотели взорвать эффектную дымовую шашку, а получилось — устроили карманную Хиросиму!

Глава 21. Что украл Шестопалов

It don't take much to please me

I'm just a simple man…

«Breakfast In Bed», Deep Purple

Я, как это за мной водится по понедельникам, сидел в баре «Лейка» и ничего не делал.

Было утро — десять часов тридцать минут.

Как оно обычно и бывает в барах по утрам, в «Лейке» не наблюдалось ни одной собаки — не считать же двух сонных официанток и Любомира, с педантизмом человекообразного робота протирающего чистые стаканы?

Я ожидал свой завтрак — омлет и салат «Цезарь» с курицей.

Передо мной высились два стакана томатного сока и застенчиво потела пятидесятиграммовая рюмашка водки.

Да-да, скажу я горячим покаянным шепотом, я собирался опохмелиться!

Добавлю в свое оправдание: я практически никогда не опохмеляюсь. Ни-ког-да. Ибо считаю опохмелку прямой дорогой к алкоголизму. А алкоголизм — болезнью печальной и в чем-то даже тупиковой.

Но в то утро я решил сделать исключение — ведь передо мной маячил деловой разговор. На деловых же разговорах, пусть и пустячных, принято хоть что-то соображать. А чтобы что-то соображать после толковой гулянки (а воскресенье мы знатно отмечали рождение у сталкера Палпалыча сына от местной пейзанки Настюши) нужно… да-да, опохмелиться!

Краснея от стыда, я принял, как микстуру, свою водку.

Быстро запил ее томатным соком и, клянясь до следующего воскресенья не брать в рот ни грамма, стал ждать свой омлет и «Цезарь» с курицей, бессмысленно глядя в окно.

За окном шел косой, непроглядный дождь. Два беспризорных кобеля — Лайм и Джокер — нехотя плелись через парковку бара «Лейка», низко опустив хвосты и нахмурив мохнатые серые морды. Я подумал, что если нам с Тополем не слишком повезет, то спустя какой-то год наш игривый толстолапик Капсюль запросто превратится в копию такого вот Лайма. Станет таким же нескладным, ребристым и вислоухим кобелем с поволокой отверженного во взоре.

С другой стороны, если посмотреть на мир глазами оптимиста, которым я где-то в глубине души являюсь, Лайм, в сущности, симпатичная, добрая и очень благодарная псина. Знает команды, подает лапу, даром что старичок, четырнадцатый день рождения скоро отпразднует.

Наконец новенькая официантка Зина, которой наш неугомонный брат сталкер уже успел дать кличку Балда (за сообразительность!), принесла мне мой омлет.

Омлет задорно шкварчал на чугунной сковородке.

Аппетитно пахло жареным луком и шампиньонами.

Смешно, конечно, с этими шампиньонами выходит, подумал я. Окрестные леса ломятся от ценных грибов — подосиновиков, боровиков, маслят, а всюду, включая наши сталкерские забегаловки вокруг Периметра, все равно готовят грибные блюда исключительно из одних шампиньонов. То есть из грибов, выращенных искусственно на смеси коровьего говна с желтой соломой.

Сверху золотистое, поджаристое солнышко омлета было присыпано мелко накрошенной зеленью — петрушкой и укропом — и притрушено смесью паприки с черным перцем.

Не торопясь, медленно, я втянул ноздрями запах.

Он был чудесный! Непередаваемый!

Тому, кто никогда не был в Зоне, где правит бал Костлявая, не понять, какую глубинную радость способны приносить бродяге-сталкеру обыденные, сугубо бытовые вещи — вишневый штрудель, бифштекс, шашлык из тигровых креветок… Зона бездуховных обывателей делает из нас, вот что!

Когда в бар вошел ефрейтор Шестопалов, я поначалу вообще не узнал его.

Начать с того, что теперь на нем была не армейская камуфляжка, а нормальная человеческая одежда — куртка, джинсы, ботинки.

И даром что куртка у него была кожаной, самого невзыскательного фасона имени вьетнамских рядов вещевого рынка, а джинсы — дешевенькими, с китайских рядов! Я не сноб. К одежде не придираюсь. Я про другое. Про то, что он больше был не «ефрейтор», а «просто Шестопалов», пацан с района. Я проглотил последний кусок омлета и встал, чтобы подать ему руку.

— Здоров, Комбат, — сказал Шестопалов, беспардонно оглядывая меня с головы до ног. — В Зоне мне казалось, ты ростом повыше.

— Привет, — сказал я, снисходительно проигнорировав ремарку про рост.

Что ты хочешь? Молодежь — не задушишь, не убьешь.

Вдруг я поймал себя на том, что не знаю, а может, просто не помню, как моего собеседника зовут по имени. Вчера вечером, когда ефрейтор звонил, чтобы забить стрелку, он, кажется, представился «Шестопалов, ты должен помнить»… Или имя он все-таки называл? Увы, во время звонка ефрейтора на мой мобильный я рыдал слезами под самый популярный хит сезона, пьяный в дым. Хит назывался «Весна на Заречной улице». И был посвящен, да-да, Заречной улице мертвого города Припять. Слова у песни были очень душевные:

На этой улице отмычкой Гонял по крышам я зомбей, И здесь на этом перекрестке Я с группой встретился своей…

Или следующий куплет — душевный такой! Вот послушайте:

Я не хочу судьбу иную, На артефакт не променять Лощину ту у Агропрома Что в люди вывела меня!

Спросите, а чем мне эта старая песня так уж нравится, чтобы прямо рыдать? Так я вам скажу — тем, что она про мою биографию.

Это меня, меня вывела в люди лощина возле Агропрома. Как-то, за одно утро, я набрал артефактов на десять тысяч уев — были там и «бенгальские огни», и «кристаллы», и «светляки», и «лунный свет»… Да чего только не нашлось! Как будто во сне — тотальная сбыча мечт!

Все найденное в лощине у Агропрома я загнал торговцу по имени Зулус.

Да, тогда Зулус нагрел меня как пацана. Но даже на то, что я получил, я смог снять себе в поселке сносную хату с микроволновкой и работающей душевой кабиной, купить юзаную тачку и вообще перейти из категории «подающий надежды бездомный малолетний отмычка» в категорию «начинающий сталкер-добытчик, врастающий корнями в Призонье».

Впрочем, я отвлекся. Мы же говорили о Шестопалове, который вроде бы не назвал своего имени, а если бы даже и назвал, то я его не запомнил.

— Чего изволите? — спросила официантка Зина-Балда, вежливо, и как мне показалось, со значением, скалясь Шестопалову.

— Мне — воды. Если можно кипяченой… А то бабла совсем нету, — как-то сразу застеснялся он.

Мне стало жаль солдатика. Да и его честность меня приятно удивила. Большинство моих приятелей сталкеров лучше сдохнут, чем признаются, что у них «бабла нету». Будут до последнего изображать из себя олигархов в гриме и заказывать «гуава коладу» со всяким «май таем».

— Да не парься ты, Шестопалов. Я угощаю. Пиво здесь хорошее, особенно ирландское. Кофе тоже ничего, но надо заказывать турецкий, все остальные сорта наливают из кофе-машины, а она тут та еще… Да и позавтракать не грех, когда угощают.

— Я уже завтракал. Картохи отварил.

— Вас в казарме, что ли, совсем не кормят?

— Так-то кормят. Да я в отпуске сейчас.

— Если в отпуске, почему домой не уехал?

— Я бы уехал. Да вот бабла нету, — с обезоруживающей прямотой напомнил Шестопалов и его лицо, лицо простодушного громилы, вдруг исказилось неожиданной, но уже виденной мною гримасой детской какой-то плаксивости. — Я за этим и звонил вчера.

— Так чем же я могу помочь?

Я весь как-то внутренне собрался, приготовившись к просьбам, коих я слышал десятки, научить «жить по-сталкерски», «добывать артефакты и все такое». Мысленно я уже прикидывал, в каких выражениях ефрейтору отказать, чтобы повежливей и без обид. Или в каких выражениях дать совет очередному кандидату в сталкеры, чтоб не слишком его обнадеживать «подъемами» и сладкой якобы жизнью.

Однако Шестопалов заговорил совсем не о нашем стремном промысле.

— Тут такое дело, — начал он своим гугнивым голосом. — В общем, помнишь, что там было, в этом Пятом энергоблоке, так?

— Хрен забудешь.

— Помнишь того пидора… Бена или как там? Ученого? Ну, белого такого. В белой рубашке?

— В халате?

— Ага, в халате.

— Помню.

— А ту его лабораторию помнишь? Где я в такие как бы ворота был вставлен, ну?

— Естественно.

— Там рядом кабинет один был. Ну, этого Бена, или как там…

— Кабинет?

— Да. Помнишь?

— Ну, допустим.

— Так вот я там… ну… у черта этого… кое-что взял. Перед тем еще, как к вам с товарищем майором спуститься.

— «У черта этого» — в смысле у Вениамина Тау, да?

— Типа. У ученого! — подтвердил ефрейтор.

— А «взял» — означает «скоммуниздил»? — продолжал проявлять догадливость я.

— Ну, практически.

— И что теперь? Если пришел ко мне исповедаться, что, дескать, совершил грех воровства, так это не по адресу! Ближайшая церковь — храм Иоанна Предтечи в поселке Малеевка. Работает каждый день с десяти до восемнадцати, службы по воскресеньям.

— А чего мне исповедаться? — вдруг окрысился ефрейтор, будто я его обвинял. — Он меня, этот альбинос, значит, как подопытную крысу попользовал, а я у него даже взять ничего не могу? Это справедливо, ты считаешь?

Я вдруг подумал, что хотя воровство и не красит ефрейтора Шестопалова, все же в чем-то он прав. Например, в том, что действительно бывают такие расклады, когда «зуб за зуб, око за око». Да и с какой стати мне жалеть барахлишко зарвавшегося альбиноса, который сейчас небось валяется на пляже какого-нибудь Красного моря, дует манговый сок, слушает арабскую попсяру и радуется жизни, пока я тут мордуюсь?

— Да я не против, собственно, — спокойно сказал я. — Взял и взял.

Шестопалов успокоился так же быстро, как и вскипел.

— Мне надо, чтобы ты мне помог, Комбат. Сбыть кому-нибудь эти вот вещицы. Может быть, сам их возьмешь? Потому что я не разбираюсь во всей это фигне. А мне очень-очень срочно деньги нужны.

С этими словами он вывалил на столик передо мной содержимое своей спортивной сумки.

Я навел на резкость.

Так-так. Тут у нас три флэшки. Цена им копеечная.

Тут у нас что? Коробка с дисками. Все, за исключением одного, кажутся совсем новыми. Этому добру тоже цена ломаный грош в базарный день.

А это что? Похоже на внешний винт. Но в какой-то чудной защитной рубашке, что ли.

— Винчестер?

— Ну… Может, и винчестер, — сказал Шестопалов и посмотрел на меня искательно. По его глазам я понял: он не очень точно знает, что это такое.

— Где ты его взял?

— Там, в той комнате, компьютер стоял. А к компьютеру была эта фигня пристегнута.

— Ага… А ты не знаешь, что там?

— Да откуда?

— Ну, можно к ноутбуку было подсоединить и посмотреть.

— Откуда у меня ноутбук? — усмехнулся Шестопалов. — Я парень спортивный.

Я пожал плечами. Мне всегда казалось, что в наши тотально электронные времена ноутбуки есть у всех, даже у самых простых и простейших. Включая домашних хомяков, пруссаков и инфузорий туфелек.

— Ну так давай посмотрим, что там. Если что-то ценное — какая-то важная информация, например, или интересные съемки, — этот винт можно будет дорого продать. Деньги поделим пятьдесят на пятьдесят…

— Давай! Давай! — нетерпеливо заерзал на стуле Шестопалов. — А то меня мамка с сестренкой в Брянске ждут!

Бежать домой за ноутбуком было лень. Поэтому я поплелся с просьбой занять ноут к Хуаресу, в подсобку.

К счастью, заслуженный деятель хабарозакупочного промысла был на месте — делал отметки в какой-то ведомости и натягивал розовые резинки на неряшливые стопки денежных купюр.

Через пару минут я уже сидел рядом с Шестопаловым и делал судорожные попытки разобраться, есть ли хоть что-нибудь ценное среди уворованного ефрейтором из лаборатории Бена Тау барахла.

Увы и ах! Либо инфоносители были беспорочно чисты, либо закрыты, запаролены и вообще надежно защищены. В общем, ничего не читалось, кроме одного-единственного директория, где Тау, а это был его переносной винчестер, хранил любимые порноролики с разнузданными вислозадыми негритянками.

— Ну как? — с надеждой спросил Шестопалов.

— Как-как… Если мне удастся найти человека, который ломанет все эти пароли, если мне удастся посмотреть, какая масть у кота в мешке, которого ты мне принес, вот тогда, возможно, за это удастся выручить какую-нибудь живую наличность.

— Ну типа сколько?

— Без понятия. В районе пятисот уев… Ну, может, и больше.

Шестопалов смолк и засопел. Как видно, принимал какое-то важное для себя решение. И принял.

— Слушай, Комбат, а купи у меня все это, а? — Шестопалов обвел скругляющим жестом лежащие на столе фиговины и винчестер. — За… полторы штуки уев?

Я вытаращил глаза от этой наглости.

— Чего-о?

— Ну купи, а? — Шестопалов умоляюще посмотрел мне в глаза. — У меня времени нет дожидаться, пока вы все эти пароли сломаете, пока ты продашь кому-нибудь. Мне домой страсть как надо… Ну правда надо! А ты зато, ну, когда пароли сломаешь, сможешь это продать задорого.

— Ты осознаешь вообще, Шестопалов, — угрожающе начал я, стряхивая с плеч похмельное офигение, — что запросто может быть так, что на этом винте нет вообще ничего ценного? Осознаешь?

— Ну… Так-то оно может быть… Но интуиция мне подсказывает, что штука это ценная!

— Интуиция?

— Да, интуиция! — Ефрейтор Шестопалов был непрошибаем. И даже сделал умное лицо.

Я уже хотел было прочесть ему лекцию на тему «Как обстоят дела в реальной реальности и откуда берутся деньги», но вдруг… мне стало его по-человечески жаль. Вот просто накатило. До слез. И я, не давая себе опомниться, полез за бумажником. Отсчитал штуку. И через стол передал ефрейтору.

— Вот. Держи.

— Но тут только штука, — протянул Шестопалов, вдосталь пошуршав зелеными купюрами.

— Бери штуку, пока дают, товарищ ефрейтор. И имей в виду, что эту штуку я тебе даю просто потому, что люди должны помогать друг другу. Просто потому, что у меня из-за того, что я ишачу с утра и до ночи в Зоне, какие-то деньги водятся, а у тебя, судя по всему, нет. То есть с моей стороны этот жест — чистая благотворительность. Эти купюры — они, так сказать, идут в фонд помощи жертвам генетических экспериментов профессора Вениамина Тау.

Шестопалов подавленно молчал. А я продолжал поточить:

— У меня лично нет никаких интуиций по поводу этого винчестера, Шестопалов. Я попробую отдать его специалистам. Но чтобы отдать его специалистам, мне придется снова же заплатить деньги. Потому что специалисты — они, сука, ушлые. И деньги трындец как любят. Потом, если на этом винчестере что-то найдется, я попробую это «что-то» продать. А кому продать? Сразу мне приходит в голову только Рыбин. Помнишь такого крутого перца? Ну а если у Рыбина уже есть такой же винчестер? Или, по-твоему, что скоммуниздил ты не мог скоммуниздить сам Рыбин со своим спецназом?

Ответом мне было сосредоточенное молчание. Похоже, я плевал прямо в нежную ефрейторскую душу.

— В общем, хочешь — бери деньги. А не хочешь — сам возись с винтом, звони Рыбину, я даже телефончик тебе мобильный могу дать по дружбе. Напорешься на секретаршу — скажешь, что от Володи Комбата.

Дослушав меня, Шестопалов встал, сделал рожу кирпичом, сложил полученную от меня наличность пополам, заткнул ее в задний карман брюк и, ни слова не говоря, удалился.

Лишь только возле дверей «Лейки» он остановился, словно бы что-то припомнив. Обернулся ко мне. И, не глядя мне в глаза, сбивчиво пробормотал:

— В общем, спасибо. Ну и заодно досвидос.

«Досвидос» — это значит «до свидания», помнил я.

Эпилог

Наступал вечер и этот вечер отнюдь не обещал быть томным.

Отвалившись на спинку диванчика, я сидел за своим любимым столиком и ждал… да-да, Рыбина! И это ожидание пробуждало во мне ощущение дежавю, в простом народе известное как «где-то я все это уже видел».

В левой руке у меня был стакан с первосортным французским кальвадосом цвета меди. В правой руке дымила пузатенькая сигара — хоть я и не курю, купил ее втридорога чисто для понта.

На столе передо мной лежал тот самый винчестер, который я приобрел у обнищавшего ефрейтора Шестопалова. Но я не смотрел на него. Был физически не в состоянии — до того он мне остохренел.

А на неширокой сцене нашего бара, перед вечно фонящим микрофоном, репетировала свой номер певица Мышка. Да-да, такой у певицы был сценический псевдоним.

Мышку принесло в наши края ледяным ветром эмансипации от мамы и папы. История была стандартной: сама из провинции, не поступила в столичный Институт искусств им. Киркорова, на экономический поступать не стала из чувства протеста, в пух и прах рассорилась с родителями, уехала в никуда, искать счастья и правды жизни, и теперь распродает остатки качественного домашнего воспитания, а именно умение что-то там такое петь под аккомпанемент знающего десять тысяч песен синтезатора.

Уже две недели Мышка строила мне глазки и, что называется, не давала проходу. Как видно, я казался ей представителем той самой «реальной жизни», в поисках которой она смылась из шипящих шампанским столиц в эту задницу.

Скажу честно, мне Мышка совсем не нравилась. Точнее так: она, возможно, понравилась бы мне, если бы я был лет на десять моложе. А так… Хуже малолеток — только малолетки, прикидывающиеся взрослыми.

Мышка поправила прическу, отклячила попу (ей казалось, это страшно эротично) и, включив музыку для аккомпанемента, запела тоненьким девчачьим сопрано:

Мне любимый мой принес Артефакт под самый нос И сказал, что это лан-ды-ши! Но меня не проведешь, Он на ландыш не похож, Артефакт — ведь он большой, а ландыш маленький!

Все, кто был в ту минуту баре, заулыбались — песенка про ландыши, скажу по своему барному опыту, который у меня немалый, всегда собирает аплодисменты и такие улыбочки. А где аплодисменты-улыбочки — там и щедрые чаевые. Мышки на них живут, делают себе эпиляции и покупают пояса для чулок.

Тем временем настало время припева и Мышка принялась азартно горланить:

Ландыши, ландыши, Сталкеру Вове приве-ет! Ландыши, ландыши, Белый букет!

На «сталкере Вове» я встрепенулся. Судя по тому воздушному поцелую, который мне послала певица со сцены, под «сталкером Вовой» имелся в виду я.

«Господи, избави нас от друзей, а с врагами я разделаюсь сам», — вспомнилось мне.

Собственно, к друзьям у меня претензий не было. За Тополя я по-прежнему готов прыгнуть в «воронку». А вот к мышкам — к ним претензии были. Так и вижу всю эту историю от «ландышей» до самого конца — обиды, пьяные истерики, требования, признания, опять пьяные истерики и хлопанья дверьми.

Пусть подруги говорят: «Спать со сталкером нельзя», Но он весь очарование! Артефактами без слов Выражает он любовь, Ох, скорей бы на свида-ни-е!

Певица Мышка извивалась, как гадюка, томно глядя в потолок и зазывно тряся своими крашеными локонами.

«Хрен тебе, а не свидание!» — зло подумал я.

Не то чтобы я не мог пойти навстречу по уши влюбившейся в меня писюхе. Просто когда я представил, как именно, с каким именно наигранным презрением она начнет рассказывать про школу, про поступление, про своего папу-козла и маму-дуру, как сразу после деревянного секса попросит чипсов, а доев их поинтересуется, что такое куннилингус, про который писали в журнале «Seventeen»…

В общем, я снова отвернулся к окну, возле которого как раз припарковался автомобиль настолько дешевый и малолитражный, что я сразу заподозрил в нем автомобиль Рыбина. Известного скромника и пропагандиста «жизни по средствам».

Потом посмотрел на винчестер — не исчез ли, пока я Мышку слушал?

Еще не хватало, чтобы он исчез после всех тех мучений, что мы с Синоптиком ради него перетерпели! К слову, Синоптик возился с этим винчестером добрых шесть дней. Даже помощь всероссийского клуба хакеров попросил! И стоило мне это удовольствие в два раза больше, чем я заплатил Шестопалову!

Но судьба вознаградила меня. На винчестере была техническая документация по генному процессору. Настоящая. Секретная. Не известная Рыбину. И Рыбин пообещал ее купить!

Это было бы здорово. Не только потому, что бабло — оно всегда побеждает зло. А и потому, что подтверждает поговорку, которая мне с детства нравится, про деньги, которые идут к деньгам.

И вот Рыбин сидел передо мной — такой же скрытный, опасный и деловой, как и когда-то давно, во времена моего романа с лихтенштейнской принцессой Ильзой. Только в ухе у Рыбина теперь был не бриллиант, а сапфир. Может, и поддельный сапфир, но такой же бездонный и черно-синий, какими бывают сапфиры настоящие («А вдруг это какой-то масонский знак? Который говорит о ранге масона? И то, что теперь сапфир, а раньше был бриллиант, говорит, что адепта повысили… Или, наоборот, понизили?»).

Формальности остались позади — Рыбин проверил информацию с винчестера на подлинность, остался ею доволен, и теперь мы говорили о моем гонораре.

— Опять, что ли, банковское золото потребуешь? Как в прошлый раз? — устало осведомился Рыбин.

— Нет. В этот раз выначиваться не буду с этим золотом. Если понты отбросить — геморрой один.

— А я тебя еще в прошлый раз предупреждал, — сказал Рыбин и скроил презрительную гримасу, — бери деньгами!

— Не предупреждал ты!

— Предупреждал.

— Рассказывай… В прошлый раз мы вообще, кажется, на «вы» были…

— А теперь вроде как старые друзья… Или вроде того. — Рыбин в полрта улыбнулся, словно бы показывая, что слово «друзья» для него ну практически ничего не значит.

«Кто бы мне сказал десять лет назад, что я буду числить в друганах представителя Организации! И не какого-то рядового, а крупного босса! Сволочь из сволочей! Убийцу из убийц! Упыря из упырей! Душителя свобод, гнобителя сталкеров и многое прочее. Смешно», — подумал я, но, конечно, промолчал.

— В общем, деньги на счет тебе перевести, так? — уточнил Рыбин, пряча винчестер в неброском кожаном портфеле под цвет туфель.

— Ага, бросай. Там разберемся, — вальяжно махнул рукой я. Мол, доверяю старому партнеру.

На самом деле я ему действительно доверял. Потому что не доверять мне было лень.

Однако после сделки Рыбин не заторопился уходить — как, я полагал, он непременно сделает.

Не брезгуя кухней сталкерской забегаловки, он подозвал Зиночку-Балду, которая третий день сияла свежим фингалом под глазом, заказал себе поесть и выпить.

Рыбин явно собирался задержаться в «Лейке» на ближайшие полтора часа. Я, однако, скрыл свое удивление. На всякий случай.

Тем временем на мобильник позвонил Тополь. Интересовался, можно ли ему присоединиться к нашему застолью. Рыбин не возражал.

А я — так просто был в восторге! Не видел его целые сутки, а это страшно долго по нашим меркам! И потом, лучше бухать с Тополем и Рыбиным, чем просто с Рыбиным. От ихних фээсбэшных шуточек через полчаса челюсти сводит, а в голове начинают роиться однообразные мысли: «Куда катится Россия, если ею управляют люди, начисто лишенные чувства юмора?»

Тем временем со сцены зазвучали уже знакомые мне слова:

Ландыши, ландыши, Сталкеру Вове приве-ет! Ландыши, ландыши, Белый букет!

И Рыбин, повернувшись ко мне (раньше-то он пялился на певицу Мышку), одобрительно оскалился.

— Это про тебя, что ли, Комбат? — подмигнув, спросил он.

— Понятия не имею, — соврал я. — Я с ней плохо знаком!

Рыбин был явно обнадежен моими словами про непричастность к Мышке.

— А она симпатичная, — как-то очень по-хозяйски заметил он. — И декольте у нее такое, ну… грамотное. И чулочки эти… Сексуально!

— Ну, как по мне, так на любителя, — вяло отозвался я.

По Рыбину было сразу видно, что в заведения вроде «Лейки» его заносит нечасто. Иначе ни чулочками, ни торчащими над корсетом сиськами, ни прочими простецкими вокзальными трюками его было бы не пронять.

А дальше много чего было.

Явился гуляка Тополь. Уже навеселе и в надетой шиворот-навыворот рубахе.

Рыбин послал Мышке бутылку шампанского «Кристалл».

Мышка подумала, что бутылка от меня.

Рыбин выпил три раза по сто виски (не пойму, почему люди из Организации так привязаны именно к виски, а не, например, к коньяку?) и пошел танцевать «ча-ча-ча» в надежде покорить сердце Мышки.

Через пятнадцать минут чем-то рассерженная Мышка подошла к нашему столику и дала мне звонкую пощечину. За что?! До сих пор не пойму.

А Тополю позвонила Атанайя (та самая киевская телка, что до изнеможения поила его энергетиком) и принялась выпиливать Косте мозг явно непонятной ему проблемой…

Щека горела. Рядом зеленел лицом Тополь, в сотый раз повторяющий в трубку фразу «Конечно, я понимаю твои чувства, милая!»

Я окинул бар, где низко стелился тяжелый сигаретный дым, усталым взглядом. Мне было до ужаса тошно и скучно. И я не мог понять причины этой тошноты.

Я закрыл глаза: а вдруг полегчает, если на все это не смотреть? И мне… на самом деле полегчало!

Потому что перед своим мысленным взором я увидел… заплаканное и нежное лицо Лейлы, изысканно прекрасной и ни одной капельки не вульгарной танцовщицы из киевского кабаре «Овация». Лейла смотрела на меня с тоской и надеждой, как смотрела когда-то, когда мы засыпали лишь под утро, тесно-тесно обнявшись.

И вдруг меня осенило по вопросу «Что делать?» Не иначе как из ноосферы пришло!

Я извинился перед своими собутыльниками Тополем и Рыбиным и вышел на крыльцо бара.

На крыльце потрескивал морозец. Минус пять, не меньше. Я зябко поежился в своей футболке с надписью «Шайзе». Близоруко посмотрел в неосвещенную, черно-серую даль, где-то там Периметр…

Потом вытащил из кармана свой мобильный. И вдохнув полной грудью — для храбрости, — набрал номер Лейлы. Я знал, через полчаса у нее обычно начинается выступление, значит, сейчас она как раз в гримерке, надевает браслеты и пояс, застегивает особенный такой лифчик, обшитый золотыми монетками, а значит, мобильник еще не выключила.

Через десять гудков трубку наконец взяли.

— Можно я приеду? — спросил я любимую, пропустив приветствия, объяснения и прочие «как дела?».

— Приезжай, — приветливо ответила она.

Полковник Буянов выбрался из уютных, но душных бронированных недр своей командирской машины на базе старого доброго БТР-50 и с удовольствием вдохнул полной грудью холодный воздух Зоны.

По левую руку от него высились зловещие многоэтажки мертвого города Припять. Южнее из дымки выпирала приметная труба, главный ориентир для ЧАЭС вообще и Четвертого энергоблока в частности.

Впереди, остановившись, но не заглушив двигатели, коптила и фыркала густая цепь боевых машин. Среди них можно было видеть и отечественные БТР-100, и немецкие «Фухсы», и даже крошечные «Визели» — те самые, что проезжают и под столом.

Боевые порядки растянулись от окраин города (куда лезть совершенно не хотелось) через руины завода железобетонных изделий до колхоза, который Буянов уже привык вслед за сталкерами называть «Хиросимой».

Все уровни Зоны, которые войска Анфора оставили у себя в тылу, были уже «причесаны», как выражался подполковник Октябрев, и «оформлены», как говорил майор Филиппов.

Тому способствовали два обстоятельства.

Первое: Выбросов больше не было.

Второе: под видом понтонного парка ППС-2024 в Зону прибыли новейшие установки ПАНАКТ — подавители аномальной активности.

Большинство ПАНАКТов были стационарно развернуты на Речном Кордоне и на немногочисленных сухих пригорках Затона. Но три машины шли сейчас прямо вместе с командирским БТР-50 Буянова.

Выглядели они сюрреалистично. Над мощными четырехосными тягачами были подняты высокие телескопические мачты, формирующие букву П. Под перекладиной П болталась стальная сеть излучателя. В общем, по полю ехали этакие громадные футбольные ворота на колесном шасси.

Комично? Комично. Зато в створе излучения ворот, а излучали они прилично, рассасывались любые аномалии. Это были подлинные убийцы Зоны!

Буянов поднес к глазам бинокль и вперил острый взгляд в Четвертый энергоблок.

По прямой до него оставалось ровно пять километров и полковник был уверен, что теперь эти пять километров очень даже преодолимы.

— Ну что, товарищи незаконно вооруженные темные, пришло время делиться Монолитом с силами добра… — проворчал полковник себе под нос и улыбнулся рассеянной улыбкой человека, занятого любимым делом.

Виктор Ночкин СЛЕПОЕ ПЯТНО

— Вы сволочь, Вандемейер!

Я постарался произнести эту фразу с чувством, чтобы до рыжего дошло, какую глупость он сморозил. Но Дитрих только скалил зубы — он был вполне доволен собой. В общем-то у него был повод гордиться, кабана свалила именно его пуля… Сейчас огромное тело, покрытое темным мехом, содрогалось тише и тише, шерсть на загривке опадала. Но даже так, лежа на боку, зверь выглядел внушительно.

— Вы сволочь, Вандемейер! Вы же не станете отрицать, что включили свой дурацкий прибор?

Меня уже отпускало, и я торопился высказаться, пока злость не прошла. Рыжий перестал улыбаться и демонстративно поднял эту хреновину с кнопками — мол, выключен.

— Я слышал, вы щелкали тумблером.

— Да ладно вам, Слепой. Я просто проверял…

Проверял он. Просто. В Зоне ничего не бывает «просто». Разумеется, кабана я заметил издалека. Эта здоровенная туша возилась в кустарнике так, что не заметить было невозможно. Я для того и сошел с тропы, чтобы обогнуть на порядочном расстоянии заросли, где засел зверь. Кабан не опасен, если к нему не приближаться, сам-то зверь без причины вряд ли побежит глядеть, кто проходит мимо. Но вот если привлечь его внимание — обязательно нападет. Тупая скотина. В общем, я сошел с тропы и двинул в обход, присматриваясь и держа наготове болт… однако щелчок тумблера я слышал отчетливо, Вандемейер включил свой идиотский агрегат — и привлек внимание зверя.

Кабан попер на нас очень целеустремленно, только треск пошел, когда животное стало ломиться сквозь подлесок. А я в таких ситуациях всегда нервничаю. Потому и не успел сообразить, машинально отшвырнул болт, выдернул ПММ — тут-то кусты по ту сторону тропы будто взорвались. Взметнулись ветки, разлетелась бурая прошлогодняя листва — возникла громадная башка с налитыми кровью глазками, копыта со стуком раздробили ветку… и я, честно сказать, принялся палить, не целясь, навскидку. Не лучшая тактика. Пули «макарова» только добавили кабану жару, он с рыком махнул, но не ко мне, а к Вандемейеру. Дитрих отпрыгнул, это движение яркого оранжевого комбинезона, должно быть, привлекло зверя.

Я, пригнувшись, бросился в сторону, торопливо нащупывая обойму в кармане, потому и не сообразил сразу, что мишень не я, а Вандемейер. Как обычно, обойма никак не попадала на место, рык зверя и треск веток раздавались совсем рядом… я чувствовал: не успеваю — и оттого нервничал ещё больше… тут-то и увидел фокус. Долговязая оранжевая фигура согнулась… отпрянула в сторону перед самым кабаньим рылом, зверь проскочил, не задев Дитриха, захрапел. Копыта взрыли толстый слой гнили, во все стороны сыпанула грязь и трухлявые обломки… Тум-тум-тум!.. Тум!

Кажется, кабана свалили первые выстрелы, четвертый был как бы контрольным, что ли… Зверь повалился башкой в кусты, инерция внесла его в заросли, за которыми, как я и подозревал, притаился «лифт» — совсем маленький. Я и болт-то приготовил, чтобы проверить…

Такую тушу, как наш кабанчик, аномалия не смогла подбросить — приподняла, крутанула и швырнула обратно. В полете зверя развернуло, он шмякнулся передо мной, разбрызгивая во все стороны куски гнили. Тут-то я и обозвал Дитриха сволочью. Потом только сообразил, что рыжий рисковал больше моего, да и кабана именно он прикончил. Две дырочки, из которых толчками выпрыскивается кровь… нет, три — третья точно в ухе. Молодец, рыжий. Кто бы мог ожидать подобной прыти от нескладного ученого? Я — точно не мог. А вот и четвертое отверстие — в боку кабана, позади лопатки. Ай да профессор, мастерски завалил! Три пули в голову, четвертая — в сердце? Но, тем не менее, я считал, что должен раз и навсегда выбить из Дитриха самоуверенность. Зона этого не терпит.

— Что значит «проверял»? Вандемейер, мы же договорились, сперва я возьму снарягу, остальное — после.

— Снарьягу-у? — Мой подопечный будто попробовал слово на вкус, смешно растягивая последний слог.

— Ну, снаряжение. Сокращенно: снаряга. Привыкайте к профессиональному жаргону… А с этим я себя чувствую неловко…

«Этим» я назвал пистолет. И только теперь сообразил, что так и не зарядил «макаров». Обойма по-прежнему была в левой руке. Я поспешно загнал её на место и дослал патрон. Потом поискал под ногами пустую обойму, подобрал и сунул в карман. Дитрих помалкивал.

«Макаровы» нам выдал прапорщик с украинскими нашивками в «Вийськовий управи», где мы с Дитрихом оформляли бумаги. Не люблю я казенного оружия, но это было одним из правил игры. К тому же прапор договорился со своими, чтобы нас подбросили к блокпосту на джипе. Во-первых, не пришлось от поселка пешком топать, во-вторых, солдаты с блокпоста на нас поглядели. Мол, мы свои, на казенном транспорте приехали. Это вовсе не лишнее — проще будет миновать этих ребят на обратном пути. У них бывают приступы тоски, тогда они принимаются палить во все, что приближается к Периметру изнутри. Особенно когда примут на грудь лишку. Очень уж способствует приступам меланхолии некачественная выпивка.

От блокпоста мы двинули по тропе, все было замечательно, даже солнышко вышло… все было просто отлично, пока не попался этот несчастный кабан. Теперь я оглядел Дитрихову добычу внимательней. Похоже, молодой зверь, недавно ушёл от стада, чтобы образовать собственную семью… или как там оно у кабанов? Черт их разберет, мутантов. Во всяком случае, других кабанов поблизости, вероятно, не будет. Зато слепые псы наверняка набегут — тушу жрать. А у меня только «макаров» с единственной обоймой. Нужно скорей двигать к тайнику.

— Ладно. — Я махнул рукой. — Будем считать, что я вас отчитал, вы признаете свою вину и больше так не будете. Идемте скорей отсюда.

— Зачем же уходить?

— Скоро сюда придут собаки.

— Эти самые слепые псы, о которых я так много слышал в «Звезде»?

— Они.

— Вот и прекрасно! Хорошо бы с ними был чернобылец… — Рыжий схватился за ПДА и застрекотал кнопками. ПДА у него навороченный, больше обычного, пузатенький, с разъемом под клаву.

— Дитрих… — Молчит, зараза. — Вандемейер!

— Да, Слепой? — не прекращая треска клавиш. Я тяжело вздохнул и стал объяснять:

— Дитрих, собаки придут на запах добычи. Первым делом они проверят территорию вокруг туши, обнаружат нас и постараются разделаться. Вы понимаете? Они вычищают территорию вокруг туши, а потом пируют несколько дней. Нас тоже вычистят.

Вандемейер дотрещал на КПК последнюю фразу, только после этого поглядел на меня.

— Да, это очень удачно. Понаблюдать стаю в спокойной обстановке вокруг добычи — для начала именно то, что нужно. Слепой, я расположусь вон там, видите?

Вижу, деревья. Ну да, достаточно далеко от дохлого кабана. Я снова вздохнул — неизвестно, согласятся ли собаки с тем, что деревья достаточно далеко?

— Я сооружу… э… — Рыжий подбирал русские слова. Болтал он бойко, пока не требовались специальные термины. — Э, засьидку… гнездо. Специальное место. Вы идите к своему тайнику, берите, что требуется, а потом забирайтесь ко мне. Только подходите с подветренной стороны, тогда собаки вас не почуют.

Следопыт хренов. Натуралист. Ещё учит…

— Если с ними будет чернобылец, он без всякого ветра почует.

— Но вы ведь будете вооружены. — Вандемейер был сама уверенность. — Хотя лучше бы вам удалось пробраться незамеченным, чтобы не помешать моим наблюдениям.

— Вы сволочь, Вандемейер!..

Это я уже произнес без нажима. Я уже смирился.

— Идите, Слепой, идите… — повторил Дитрих. — Я сейчас займусь… только передохну немного.

Я поглядел на рыжего внимательней — он побледнел, на лбу выступила испарина. Обессилел после часового перехода? Или приключение с кабаном так подействовало? Рыжий упрятал клавиатуру от КПК в футляр на поясе, вытащил из нагрудного карманчика гигиеническую салфетку и тщательно вытер лицо, потом руки. Салфеточку, между прочим, упрятал в другой карман, который после тщательно застегнул. Европа… Но выглядит рыжий паршиво.

— Вандемейер, я не уйду, пока не увижу вас на дереве.

На том и порешили. Через четверть часа я подсадил Дитриха, отдал ему часть груза из своего рюкзака, чтобы шагать налегке. Ещё он попросил помочь ему устроиться, подать пару старых, почерневших от гнили палок — присмотрел поблизости. Потом я ещё поглядел, как рыжий чувствует себя на ветках. Обезьяны из него бы не вышло, но держался Вандемейер уверенно. Тогда я решился покинуть его и направился к тайнику. Теперь можно было возвратиться на тропу, и я зашагал быстрей.

Свой тайничок я устроил неподалеку в руинах. Трудно сказать, что там было прежде, но заброшенным домик стоит наверняка со времен первого взрыва. Тропа проходила как раз мимо развалин, так что там частенько останавливались на привал сталкеры, вот я и рассудил: в подобном месте никто искать не станет. Народ располагался всегда в дальнем от тропы углу, под остатками кровли, а я свои вещички держал снаружи, там, где гнилые стропила и осыпавшийся шифер образовали живописную груду. Завал порос травой и выглядел нетронутым, так что, если не знать секрета, то ни за что не придет в голову, что здесь что-то спрятано. А от тропы стены прикрывают.

Такие тайники — вещь необходимая. Периметр лучше пересекать налегке, а припасы держать на территории Зоны. Конечно, у профи все устроено иначе, я имею в виду — у тех, кто Зону не покидает. Кто на бессрочной прописке, тем нет нужды мотаться за Периметр, поскольку налажен контакт с перекупщиками, у каждого сталкера постоянный партнёр. А я все же не настолько в Зоне увяз, я здесь не хозяин, а постоялец. Живу, можно сказать, на чемоданах. Вот как раз под старым, поросшим травой шифером — мой главный чемоданчик.

Конечно, я сперва проверил, нет ли кого поблизости, только потом отправился за дом. Что мне потребуется, я продумал заранее. Поскольку нас с Вандемейером интересовали мутанты, то тяжелое вооружение как будто не должно пригодиться. Тяжелое — это я славно выражаюсь, я ведь ни с кем войны не веду.

Сдвинул лист шифера — осторожно, чтобы дерн с травкой не потревожить — и оглядел содержимое. Вроде никаких следов вторжения… ну и славно. Я вытащил МР-5. Хорошая штучка, легенькая, удобная. Не знаю, что за ребята были Хеклер и Кох, но постарались они на славу. Ещё я прихватил пару магазинов, потом подумал и взял ещё один — с улучшенными патронами.

Как-то очень уж легко Вандемейер с кабаном-то… мне пришло в голову: мало ли во что можно оказаться втянутым, имея дело с этим парнем! На всякий случай не помешает иметь запасец. Ещё я прихватил коробку патронов к «макарову» и свою «счастливую» гранату. Наверное, у каждого есть маленькие странности, личные суеверия и тому подобное. Вот я таскаю «эргэдэшку». Ни разу не пользовался, но всякий раз беру с собой. Талисман, что ли, такой себе придумал. Взамен сложил в тайник казенные консервы, которые выдали в «Управе». Качество паршивое, но мало ли. На черный день сгодятся.

Тайник я аккуратно укутал полимерной пленкой, побрызгал из баллончика вонючими химикалиями и наконец аккуратно водрузил на прежнее место шиферный лист с зелеными насаждениями. Для верности пшикнул ещё пару раз из баллончика. Минуту спустя запах выветрится настолько, что человек не почует ничего. Аэрозоль — от крыс и слепых псов, твари прожорливые, могут и на оружейную смазку польститься. Погань из баллончика должна их отпугнуть — во всяком случае, раньше помогало.

ПДА просигналил — приближаются два объекта. У обоих исправно работали собственные устройства, так что я поспешил вернуться в развалины — чтобы выглядело так, будто я здесь отдыхал.

Парой минут позже на тропе показались двое. Одного я знал — Паша Угольщик. Обычно он ходил в паре с молчаливым парнем, кличку которого я забыл. Сейчас с ним был незнакомый сталкер. Мы поздоровались.

— О, звездный десант! Ты тоже здесь на ночевку? — обрадовался Угольщик. — Хорошо, отоспимся по очереди.

— Нет, я сейчас двину.

— Да брось, Слепой, куда ты на ночь глядя? — принялся уговаривать Паша. — Оставайся, вместе веселей!

— Не могу, меня напарник ждёт. — Все знали, что напарника у меня нет, поэтому я, не дожидаясь расспросов, пояснил. — Временный. Учёный, опыты ставит. Я его вожу.

Паша вздохнул.

— С учёным лучше. Но учти, сейчас на блокпостах приказ: учёных тоже досматривать, если нет формы шестнадцать.

«Форма шестнадцать» означает, что учёный работает на военное ведомство, это я уже слыхал. У Вандемейера, разумеется, этого удостоверения не имелось.

— В курсе. Придумал я кое-что для вояк. Ладно, счастливо оставаться. Я уже передохнул, и мне нужно засветло к моему профессору поспеть.

Вообще-то я не был уверен, что Вандемейер имеет эту степень, просто мы частенько звали их братию «профессорами».

— А, Слепой! Ты слыхал анекдот? Приходит сталкер Петров к скупщику, приносит оранжевый комбез. Вот, говорит, новые мутанты в Зоне объявились. Крепкий, зараза, верткий! Еле взял его! Хорошо, хоть шкура легко снимается…

Тут впервые подал голос Пашин спутник.

— А лучше бери профа и двигай к нам. Я слышал собак, где-то рядом стая бродит.

— Угу, — я сделал скорбное лицо и кивнул, — мой учёный как раз собачек и искал. Для опытов, как доктор Павлов. Паша, а где Сапог?

Сапогом звали молчуна, с которым Угольщик ходил прежде, наконец-то я припомнил.

— Сапог пошел на Свалку, хотел новую «беретту» опробовать. Обещал через пару дней возвратиться, да нет его. Вот мы с Коляном решили сходить, проверить. Мало ли что могло случиться…

Колян кивнул. Видимо, Угольщик нарочно приглашает исключительно молчаливых спутников. Он в авторитете, с ним охотно ходят, так что и выбирать может.

Мы пожелали друг другу доброй Зоны, я перекинул поудобней ремень, чтобы «Гадюка» была под рукой, и двинул по тропе обратно. Оглянувшись, увидел, что Колян занялся костром, а Угольщик собирает сушняк. Значит, эти двое в самом деле здесь заночуют, иначе костер ни к чему. Через час стемнеет. По дороге я свернул проверить «электры», не выскочило ли что-то из аномалий, «вспышка», там, или, может, «бенгальский огонь»… Рядом с тайником я помнил наперечет все аномалии, а отсюда до ЧАЭС так далеко, что и не всякий Выброс меняет их расположение. Артефактов не обнаружил — может, Паша с Коляном уже прибрали. А может, ничего и не было.

Пока я шагал по тропе, в отдалении несколько раз слышались завывания слепых псов. Голоса не злые — их вой напоминает саркастический смех второразрядного комика в дешевом спектакле: хо-хо-хо-о-о… Пока что стая была далеко, но курс держала верный: смех раздавался все ближе, в последний раз — совсем рядом. Но и я к тому времени уже добрался.

Небо затянуло тучами, срывался мелкий дождик, однако в лесу капли не долетали до земли, ветки над головой пока что удерживали влагу. Тем не менее из-за туч стемнело раньше времени, и я не слишком хорошо разглядел гнездо, которое Дитрих соорудил на дереве. Только взобравшись к нему, я по достоинству оценил работу ученого. Вандемейер уложил три лесины в перекрестье ветвей так ловко, что вышла удобная площадка, на которой в тесноте, да не в обиде вполне могли разместиться двое. Вандемейер тощий и костлявый, я тоже не крупный — в общем, нам места хватило, чтобы полулежать, прислонившись к стволу, даже нашлось, куда ноги закинуть.

— Сколько берете за номер в вашей гостинице, Вандемейер?

— Не дороже, чем в «Звезде», — ухмыльнулся рыжий. Он прилаживал в листве над головой крошечную антенну.

Я заметил, что ветки над нами Дитрих оставил, не стал обламывать для крепления настила, даже набросил поверх какой-то легкий полог — так что и крыша у нас, оказывается, была. Ненадежная, конечно, но в такой дождик и её хватит.

Учёный закончил возню с аппаратурой и присел рядом со мной, я чувствовал его плечо сквозь несколько слоев ткани.

— Я немного перекусил, не ждал вас, Слепой, — признался Дитрих, — это ничего?

— Нормально. Да мне пока не хочется.

Собаки захохотали совсем рядом. Значит, закончили обход территории, выгнали конкурентов, если такие имелись, — и сейчас начнут жрать кабана. Нас они, как ни странно, не чуяли. Скорей всего Дитрихов прибор действовал.

— Вандемейер, вы ловко завалили эту зверюгу. Чувствуется практика. Где руку набили?

— Все там же. Я, кроме Африки, нигде и не жил подолгу. Представьте себе, носорог в несколько раз крупней местных кабанов…

— Охота на носорогов запрещена! — Я не понимал, рыжий шутит или обманывает меня. Или он нарушитель закона? Я считал, что для всякого европейца законы святы.

— Сталкерство тоже запрещено, — напомнил Вандемейер.

— Угу…

Нашёл, что сравнивать! Мы же здесь, как правило, нелегально.

— Мы не убивали носорога, — добавил рыжий. — Специальная пуля, в ней капсула, смесь нервнопаралитического действия. Иногда эта отрава действовала не сразу, приходилось повторять два, а то и три раза. Тогда и приходится скакать, как сегодня с кабаном. Но после первого попадания зверь сонный, медленный.

Совсем стемнело. Из-за туч, затянувших небо, ночь подкралась незаметно. Серый день как-то постепенно сменился серыми сумерками… потом округа погрузилась в темноту окончательно.

Мы замолчали. Мне стало неловко, что я так на ученого набросился. Он, выходит, знал, что делал, да и наверняка догадывался, что зверь устремится на его яркий комбез, так что для меня угроза была минимальной. Извиняться я не собирался, потому что по большому счету урок Вандемейеру необходим… но захотелось как-то выразить приязнь. Я набил две обоймы патронами, остаток решил предложить Дитриху.

— Вандемейер…

— М-м?

— Возьмите патронов к «макарову», могут пригодиться.

— Благодарю, Слепой.

Поделиться боеприпасами — что может быть лучше, когда хочешь показать человеку, что ты ему доверяешь, расположен к нему… и вообще — чтоб проявить дружелюбие?

Потом собаки захохотали совсем рядом, в руках Вандемейера что-то пискнуло, над головой зашелестела антенна.

— Извините, Слепой, я займусь моей работой, — сказал Дитрих. — Если хотите, можете отдыхать.

Мне в самом деле захотелось спать, я устроился поудобней и объявил:

— Пожалуй, я посплю… считайте, Вандемейер, своих ангелов.

С Дитрихом Вандемейером я познакомился парой дней раньше, чем с безвременно почившим кабаном. В гостинице «Звезда» познакомился. Я, как обычно, сидел в баре на первом этаже, прихлебывал холодный кофе и занимался привычным делом — пытался угадать, что какого цвета в убогом оформлении нашей гостиницы. Бар — это, конечно, громко сказано. Полутемный зал, скудно освещенный покрытыми пылью плафонами. Половина светильников отключена, так что помещение погружено в полумрак. Тихо, уютно… И все серое — как в Зоне.

За стойкой дремлет Карман. Сперва он читал газету — во всяком случае, шуршал страничками, но сейчас опустил голову на сложенные руки и затих.

Стойка обшита пластиком, о котором мне доподлинно известно, что он зеленоватый. Поверхность покрыта замысловатым узором царапин и пятен. Интересно, какого цвета вот эта клякса левей Карманова локтя? Разумеется, будить Кармана из-за такой ерунды я не стал. Пусть отдыхает. В конце концов, какая разница, какого цвета…

Колбочки! Все дело в колбочках. Сетчатая оболочка глаза содержит три вида чувствительных рецепторов, так называемых колбочек — каждый отвечает за определенный цвет. У нас, дальтоников, функции колбочек нарушены, так что я не всегда могу отличить красный цвет от зеленого. Какая мелочь! Но из-за такой ерунды я не могу жить нормально. Проблемы с водительскими правами — это само собой. Но сколько обидных недоразумений возникает в быту… даже при выборе одежды! Я уж молчу о том, чтобы сходить, к примеру, в музей, картины поглядеть. Какое интересное решение выбрал художник — зеленый туман! Позвольте, но это же красная дымка? Ах, красная…

Этот мир создан для людей с нормальным трихроматическим зрением, все прилажено, все расписано, все предусмотрено. Сигналы светофора, кнопки па электронных устройствах… Зеленая — «пуск», красная — «стоп». Но попробуй разберись, если ты не таешь, какая кнопка красная, а какая зеленая! Казалось бы, почему так? Ведь дальтоников не так уж мало. Восемь процентов мужчин и около половины процента женщин на Земле страдают нарушением цветового зрения. Да, дальтонизм — болезнь настоящих мужчин, так я отшучиваюсь, когда сердобольный собеседник начинает деланно жалеть. Мне не нужно сочувствия, лучше бы перестали маркировать кнопки красным и зеленым!

Но что толку в причитаниях? Сейчас везде стали делать рядом с лестницами пандусы для инвалидов в колясках, специально для них лифты с кнопками пониже, и прочее… а сколько их, этаких? Уж никак не восемь процентов мужчин. Нет-нет, мир не желает приспосабливаться под наши нужды, он — для людей с трихроматическим зрением. Может, поэтому мне и спокойней в Зоне? Там все серое, тусклое, палевое — вечная осень. Здесь нет светофоров и пультов управления с разноцветными кнопками. И права на вождение автотранспорта не спросят. Может, всеблагой Господь нарочно сотворил Зону для нас, дальтоников? Хе-хе…

Как бы там ни было, а в Зоне мне болезнь не мешает. И ущербным я себя не чувствую. Нормально. Никто не насмехается, никто не попрекает, и, что самое главное, никто не принимается сочувственно кудахтать. Тьфу, противно… Здесь, в Зоне, совсем другое дело! Даже прозвище Слепой меня не обижает, наоборот, оно мне нравится, в этом есть стиль.

А пятно возле локтя Кармана, конечно, красное. Откуда бы здесь, на стойке, взяться зеленому? Большинство приправ подкрашивают под томатный соус, это вроде традиции у тех, кто не страдает дальтонизмом. А мы, цветоаномалы, различаем еду по вкусу, а не на цвет, на нас эти ухищрения не действуют! Мы-то как раз ощущаем мир таким, каков он есть, нас не проведешь химическим красителем…

Гостиница «Звезда» — не шикарное заведение, зато здесь спокойно. Вообще-то «Звезда» — она вроде меня, неказистая с виду, зато с богатым внутренним миром. И если бар у нас никак не соответствует этому высокому статусу, то «Звезда» — в самом деле гостиница. Все чин чином, даже вывеска имеется, по ночам горит фиолетовыми неоновыми буквами: «ГОСТИНИЦА ЗВЕЗДА».

Я здесь живу второй год, так что превратился в своего рода ветерана и хранителя традиций. Срок как будто невелик, но у нас люди нечасто задерживаются и на столько. А я вот прижился.

Владелец, Гоша Карый, иногда просит меня сопровождать его сотрудников. Это очень удобно — я никто, я ни с кем. Будто бы сам по себе еду в электричке через два-три сиденья от Гошиного курьера и посматриваю. Числюсь я экспедитором, удостоверение могу показать, если какая проверка, так что — свобода перемещений. Вообще у нас в «Звезде» каждый имеет какие-то бумаги, объясняющие присутствие предъявителя в особой зоне. Кто командировочный, кто числится служащим где-нибудь в поселке. Лучше всех устроился Моня, у него ксива областной газеты. Репортер — значит имеет право куда угодно соваться. Через Периметр его, понятное дело, с такой бумагой не пустят, но вообще удобно. Можно даже пугануть — мол, напишу про ваши злоупотребления, пан лейтенант! Или, там, господин лейтенант, смотря чей патруль прицепится. Если повезет и пан-господин окажется не слишком наглый, то удостоверение работает. Ну и Гоша следит, чтобы постояльцы были с документами, бомжей, говорит, не пускаю. Если уж совсем припечет, он может и отмазать от патруля, а то и в «Звезду» устроить рассыльным, там, или коридорным… но за такую крышу он берет дорого, есть варианты в несколько раз дешевле. В поселке любое предприятие держит по десятку работников, а то и по два десятка — договориться всегда можно.

Но это только ксивы Гошины дорогие, а снять номер в «Звезде» стоит гроши, к тому же Карый смотрит сквозь пальцы, если клиенты по несколько дней, а то и пару недель отсутствуют. Неделями мы, конечно, редко в Зоне пропадаем, в «Звезде» народ не слишком бойкий. Смотался за Периметр, обошел округу, цапнул, что с краю, — да и назад. Кое-кто попросту груз носит перекупщикам — консервы, батарейки, зажигалки, патроны и прочую мелочевку.

Случаются артисты, пробуют сами завести торговлю вразнос, таким быстро объясняют, что территории поделены, и торговать в обход местного перекупщика — нарушение правил. Тем не менее, если перекупщику по-хорошему предложить товар с «большой земли», возьмет с небольшой наценкой. Жить можно. Ну и, разумеется, сувениры из Зоны… хотя о сувенирах разговор особый — это необъятная тема.

Эти правила действуют, конечно, поблизости от Периметра, а в глубине Зоны другие порядки. Но я вглубь редко захожу, да и другие постояльцы «Звезды» тоже. Тише едешь — дальше будешь. Мы, «звездный десант», люди тихие и обстоятельные… А я — самый тихий. Мне, честно сказать, от Зоны много не надо. Сходил туда, послушал тишину, поглядел серые пейзажи — и назад. Я больше двух ночей подряд вне «Звезды» редко провожу, потому и заделался ветераном. Это понимайте как хотите: можно сказать, что я больше времени провожу в баре, потому и числюсь старожилом. А можно сказать и так, что я меньше времени провожу в Зоне, потому до сих пор жив и числюсь старожилом.

Раздались голоса, заскрипел рассохшийся пол, Карман поднял голову, зевнул… Я допил кофе и потянулся. Начинается вечер в баре гостиницы «Звезда». Явился Костик, щелкнул выключателем, пробуждая к жизни ещё некоторое количество светильников под потолком. Костик задумчиво послушал, как потрескивают, разгораясь, лампы дневного света, почесался, оглядел зал и кивнул мне. Следом вошёл Николка, сразу направился к стойке и протянул руку. Карман откашлялся, словно петь предстояло ему, и подал Коле гитару. Наш певец удалился в угол, принялся там скрипеть колками и время от времени извлекать из струн зудящие вибрации. Иногда мне кажется, что профессионалы, когда настраивают гитару, нарочно исполняют на публике эти бесполезные номера, чтобы со стороны казалось, будто они понимают в инструменте больше прочих.

Потом стали собираться постояльцы — Кутяк, Данилов, Буза. Кутяк только что из ходки вернулся, это сразу видно. У человека, который недавно из Зоны, взгляд другой — внимательный, но слегка шальной. Вот и Кутяка сейчас такой… Физиономия довольная — сразу ясно, что вылазка прошла удачно. Точно! Сталкер сразу обратился к Костику:

— Мне бы с Гошей потолковать.

Значит, хабар при нем, хочет сбыть Карому, даже ужинать не садится. Остальные-то сперва Карману заказали пожрать.

— Зараз, — кивнул Костик, повернулся и вышел в коридор, на ходу вытаскивая мобильник.

Зато когда вошёл Демьян, я сразу понял — этому не пофартило нынче. Морда перекошена, уставился в пол. На Костика старается не глядеть, в дверях посторонился, пропуская. Демьян — мужик бывалый, толковый, вроде все знает-умеет, что положено… но неудачливый, что ли. А может, слишком азартный — я не раз замечал, как у него глаза загораются, когда чужой хабар видит. Удача чересчур азартных игроков только дразнит, а близко не подпускает. Хладнокровней надо быть, спокойней. Как я!

— Карман, мне бы… — затянул Демьян.

— Садись, — кивнул бармен, — сейчас сделаем. Без слов понятно, денег у сталкера нет, но пару сосисок и пластиковый контейнер китайской лапши он получит. Ну и радионуклиды вывести из организма ему тоже помогут — кстати, водка у Гоши в «Звезде» всегда хорошая, он сам дегустирует. Демьян кивнул и уныло поплелся за стол.

Николка разобрался с инструментом и завел на пробу:

На Свалке, в унылых распадках, Где счетчик трещит, как шальной, Бродяга, судьбу проклиная, Тащился с пустою сумой.

Заглянул Костик, поманил Кутяка, тот с готовностью кивнул, подхватил рюкзак и затопал к выходу. Значит, Гоша готов принять.

Минутой позже подтянулись Джордж и Катушкин. Карман утопал на кухню, там уже булькало и шипело.

Комбез весь изодранный в клочья Зубами проклятых собак, Патроны уже на исходе, Потерян с хабаром рюкзак…

Гитара жалобно всхлипнула над тяжелой долей сталкера.

— Слепой, а дальше как?

Дальше я ещё не сочинил, но вдруг пришла в голову идея. Я привстал и протянул руку:

— Дай!

Николка с готовностью подал инструмент, и я выдал экспромтом:

Бродяга к Барьеру подходит, Навстречу родимая мать, Спасибо скажи контролёру, Что мамку ты смог повидать!

— Нет, ты чего! — запротестовал Николка, отбирая гитару. — Это не годится! Персонажу должно быть хреново, факт, но мать не годится — не надо на святое замахиваться. Подумай ещё.

— А кого ж ему контролёр покажет? Перекупщика, что ли? — возразил, входя, Зорик. — Невелика радость… Здорово, командировочные!

Демьян тяжело вздохнул, он давно на мели и, кажется, успел испортить отношения с перекупщиками — теми, кто держит точки в нашем секторе. Ему теперь что контролёр, что перекупщик — примерно одинаково. Сам виноват, азарт нужно в узде держать.

Вернулся Кутяк — довольный. Сладилось у него с Карым быстро. Сталкер перехватил взгляд Кармана и подмигнул:

— Сегодня гуляем!

Бармен коротко кивнул — ему известны вкусы любого завсегдатая, а ассортимент невелик, так что Карман хорошо знает, что кому.

— Кстати, о контролёрах, — подал голос Катушкин. — Слышали анекдот? Встречаются два контролёра, старый и молодой. Младший рассказывает: я сижу на сталкерской тропе, всех беру под контроль, никто не проходит, но вот как-то раз идет какой-то сталкер, я его и так, и этак, и пугаю, и заманиваю, и всячески на него давлю, а он только в ухе мизинцем ковыряется и говорит: развелось, мол, комаров, пищат и пищат. Никак мне не удавалось его мозгом овладеть! Другой контролёр: сталкер в ватнике? В шапке-ушанке? — Ага! — Ну, так это сталкер Петров, он для нас, контролёров, неуязвим. Молодой: а почему? Старый: так нет у Петрова мозгов!

Похихикали. Скрипнула дверь, я думал, это Костик пригласит кого-нибудь на аудиенцию, но заглянул сам Карый. Гоша нечасто балует нас, обычно он в бар не выходит, торчит в кабинете, и охранники к нему нашего брата поодиночке приглашают.

Демьян тут же вскинулся:

— Гоша, я!..

Конечно, на прием его без хабара не пустят, а тут сталкер решил воспользоваться оказией и выпросить в долг. Покормить его Карман покормит, слова не скажет, но за постой платить надо, и снаряга для следующего рейса требуется. О таком кредите нужно особо говорить. Вот Демьян и засуетился.

— Не кипешуй. — Гоша поднял ладонь — и Демьян замер, будто налетел на невидимую стену, отступил на шаг. — Сейчас потолкуем, погоди… Слепой!

Я удивился — ведь не ради меня Карый сошел с Олимпа в зал к простым смертным!

— Слепой, вот человек, у него разговор, отнесись серьезно. Потом ко мне зайдешь.

Гоша посторонился, и в зал вошёл тощий долговязый мужчина. Рыжий. Одет как-то непривычно — ни богато, ни бедно, а непривычно. Куртка и брюки из толстой грубой ткани, со множеством накладных карманов и карманчиков. В нашей дыре таких шмоток не носят. Мужчина огляделся, громко сказал: «Добрый вечер!» — и направился ко мне. Я кивнул на свободный стул. Рыжий сел и протянул узкую ладонь:

— Дитрих Вандемейер.

Говорил он с легким акцентом, но это я заметил не сразу. Вообще русский у него неплохой.

— Слепой. Я вас слушаю.

— Слепой? — У Дитриха это прозвучало как «Сле-поу». — Странное имя. Однако к делу. Я представляю общественную организацию, заинтересованную в исследованиях на территории Зоны. Я учёный и…

— Легальный доступ?

— Точно. Мне нужен проводник.

В общем-то дело привычное. Время от времени появляются подобные типы. Тонкость в том, что обычно учёные действуют официальным путем, тогда им обеспечена поддержка, охрана военных сталкеров. Изредка находятся и такие, кто избегает контактов с коллегами, возможно, этот Вандемейер — один из них… Странно, что он обратился ко мне, странно, что вообще пришел в «Звезду». У нас местечко не крутое, легендарные герои обычно тусуются в других конюшнях. А этот почему-то хочет нанять сталкера из «звездного десанта»? Удивительное дело. Потому Гоша и заглянул лично, чтобы рекомендовать пришельца, — очень уж странным выглядит появление этого Вандемейера.

— Проводник… Гоша с вами, конечно, уже обсудил общие вопросы?

— Гоша?

— Владелец гостиницы, он вас сюда привел.

— А, господин Карчалин! — Угу, настоящая фамилия Карого — Карчалин. Но об этом мало кто знает. Не секрет, просто фамилия его редко требуется, только если на работу официально принимает и бумаги подписывает. — Да, он ввел меня в курс дела. Сказал, порекомендует лучшего проводника, снабдит необходимым оборудованием и прочее…

Вандемейер сделал неопределенный жест, наверное, набросал ладонью в воздухе контуры «прочего». Меня должно было подкупить почетное звание «лучшего проводника»? Ладно, идем дальше.

— Слепой… э… Взамен я должен кое-что сделать, но господин Карчалин вам хотел сам рассказать.

— А почему вы не пользуетесь официальными каналами?

— Я же сказал, я представляю общественную организацию. Не правительственную.

— Вот как… — Немного непривычно.

— Это организация… ну, скажем, скорей религиозная. Вам не следует беспокоиться, мои полномочия здесь имеют силу. Вы получите легальный доступ за Периметр — в качестве моего ассистента. Можете пользоваться этой возможностью по собственному усмотрению. Гонорар, полученный официально, будет невелик, но…

Я попросил уточнить, рыжий назвал сумму. Немного, но легальный проход через блокпост сам по себе хорошая плата. Я подумал и сказал:

— Вандемейер, давайте начистоту. Ваше предложение звучит заманчиво, но опыт подсказывает мне: обычно такое дело имеет какую-то особенность… э…

— Негативную?

— Именно.

— Дело в том, что я серьезно болен. Неизлечимо болен.

— А! — Чертик, сидящий у меня под языком, не мог упустить своей возможности. — Понимаю, понимаю. Тяжелое детство, тяжёлые наркотики…

Вандемейер дернулся, и я с опозданием сообразил, что сморозил лишнее. Поэтому торопливо добавил:

— Извините.

— Ничего, я знаю, как здесь относятся к моей болезни.

— Извините, Вандемейер, — повторил я, — но я не знаю, что у вас за болезнь.

— СПИД. Синдром приобретенного иммунодефицита… Не подумайте плохого, я работал в Африке. Шесть лет. По возвращении прошел тест, ну и… Сам не знаю, когда и как это вышло, но… понимаете, там приходилось работать в довольно сложных условиях, иногда делать хирургические операции без соблюдения всех мер предосторожности. Когда речь идет о жизни и смерти и каждая минута может оказаться решающей… словом, у меня СПИД. Я знаю, что здесь резко негативное отношение, в ходу всевозможные предрассудки, но правда такова: моя кровь для вас может оказаться ядом. Я говорю в переносном смысле, но если какая-то ситуация, мы оба ранены, поспешно помогаем друг другу, и во время перевязки… Любая царапина… Капелька моей крови — и вы тоже…

— Я понял.

Вандемейер уставился в сторону и добавил:

— Если вы откажетьесь, я пойму. Это в самом делье серьезное… опасьение.

Должно быть, из-за волнения его акцент прорезался сильней, и я сменил тему.

— Вы хорошо говорите по-русски.

— Я ведь работал в Африке… Сомали, Центральноафриканская республика…

— Э?… Что-то я не понимаю, какая здесь связь…

— Там было много ваших. Военные консультанты, наемники. Вы не знали? Очень много людей отсюда. Приходилось контактировать с ними, а в университете я изучал русский как второй иностранный. — Вандемейер улыбнулся. — Знаете, наше университетское обучение русскому не дает реальных познаний. Разговорный язык совсем другой. Но я заговорил.

Тут Карман загремел посудой, все задвигались, ножки стульев заскребли по полу…

— Вандемейер, вы водку пьете? Рыжий улыбнулся ещё шире.

— Господин Слепой, я много общался с вашими соотечественниками!

Карман выставил на стойку поднос со стопками.

— Уважаемые постояльцы! — ухмыляется. — Нынче господин Кутяк предлагает всем выпить за его удачу!

Мы подвалили к стойке, разобрали стопарики.

— За удачу! — провозгласил счастливчик. — За нее стоит выпить.

Потом бармен выдал ему спецзаказ: шашлычок, жареную картошечку. Горошек, зелень… цвета которой я толком не могу разобрать. Карман умеет сервировать так, что будьте-нате, даже дальтоник оценит! Но это оплачивается отдельно. Остальным — обычный рацион, сосиски, китайская лапша с приправами. Говорят, вредная она, но мне нравится. Или, может, я просто привык? Я прихватил порцию для иностранца и взял у Кармана «половинку».

После того, как мы приняли по первой, заглянул Костик, поманил Демьяна, а мне бросил:

— Слипый, не пий багато. Тоби ще сьогодни с Гошею розмовляты.

Костик — интересный парень и со своими тараканами в голове. Собственно говоря, все мы тут слегка ненормальные… Костик отслужил несколько лет в неких особых частях. Где и кем именно, не знаю, Костик никогда не рассказывает, но, думаю, это была российская армия. Не знаю, с чего я так решил… наверное, потому что наш охранник — заядлый русофил, себя считает русским и не любит «хохлов». При этом разговаривает исключительно по-украински.

Кстати, Костик — прозвище. Фамилия его Костиков, зовут Тарас, но парень предпочитает кличку, потому что имя его «хохлячее», это сам он так говорит. Появился около года назад, обратился к Гоше насчет работы, не фиктивной, а по-настоящему. «Что можешь?» — поинтересовался тогда Карый. Он как раз дегустировал вновь доставленную партию антинуклидной водочки и был на хорошей поддаче. Я эту историю отлично помню, при мне дело случилось. Ну, Костиков ответил: «Любого можу побыты». Гоша: «Проверим?» Костиков: «Та хоч зараз!» «Погодим до вечера», — решил Гоша.

Отметелили Костика тогда крепко. Ввосьмером. Вернее, ввосьмером начали, заканчивали втроем. В те времена у Карого было восемь бойцов, вот он и ждал вечера, чтобы ночная смена подвалила. Ну и велел, чтобы обе смены новичку испытание устроили. Пятерых Костик положил, пока его наконец свалили… Мне на это смотреть было горько, а Карому понравилось, он Костика на работу взял и из тех пятерых, что не сдюжили, четверых рассчитал. Выходное пособие выплатил, конечно, завидное: мол, не серчайте, но сами видали, скольких новенький здесь заменит. Бабок отвалил побольше — чтобы поправляли здоровье и новую работу искали без спешки. А Костик теперь охранник, на полном серьезе, боец вневедомственной охраны, удостоверение, все дела, ему даже пистолет положен. Травматический. Костик его баловством обозвал и ни разу при мне не использовал.

С Дитрихом мы посидели неплохо, но пить он не умеет, как выяснилось. Не знаю, чему его в Африке наши учили, но я только начал, а рыжего развезло, он стал со слезой в голосе описывать, какие у него паршивые отношения с семьей, фотки показывал. Тощая подтянутая баба и печальный мальчик. Рыженький малец, конопатый, в отца.

— Он любьит менья, малыш, очьень любьит! Но жена считает, что я не должен появльяться у них дома.

— У них?

— У нас, — со вздохом поправился рыжий. — Дом куплен на мои дьеньги, я оплачьиваю всьо, страховка, налог… Они не хотьят менья видьеть! Мои деньги им нравьятся, а я — ньет! Плохой примьер малышу!.. Я, отьец, плохой примьер! Эта больезнь делает менья изгоем…

Словом, мне стукнуло в голову, что мы с Дитрихом в чем-то схожи — два больных человека, парии в этом мире, созданном для здоровых. Я очень люблю жалеть себя, между прочим, так что откровения пьяного доктора упали, словно зерна в отлично удобренную почву, и мигом дали ростки.

Я заказал вторую «половинку», и к тому времени, как Костик пригласил меня к Карому, решение было принято.

Я оставил Дитриха ронять пьяные слезы на фотографии родных и поплелся за Костиком на переговоры. По дороге видел Демьяна. Должно быть, Гоша увеличил кредит, но условия выставил пожестче, во всяком случае, я не заметил, чтобы сталкер был доволен. Впрочем, не мое дело.

Воротила гостиничного бизнеса нынче тоже не терял времени понапрасну и традиционной дегустацией занимался достаточно плодотворно. Костик постучал, бросил:

— Слипый тут.

— Давай! — велел изнутри Гоша.

Костик посторонился и кивнул. Карый нынче дегустировал под шашлычок — стало быть, Карман, исполняя заказ Кутяка, и шефу сварганил порцию.

— Ну, как тебе профессор? — Гоша сразу перешел к делу.

— Он называет меня «господин Слепой», это очень трогательно.

— Это значит «да» или это значит «нет»?

— Это значит «да, если…».

— Если что? Ну почему я из тебя по слову тяну? Говори, что не так? Работа не пыльная, клиент вежливый, обходительный… ну?

— А что за дополнительное условие? Мне Вандемейер сказал, что имеется дополнительное условие.

— А! — Гоша успокоился. — Так тебя это волнует. Ничего серьезного! Нет, в самом деле очень простое дельце.

Вообще-то я не люблю простых этих дельцев. Когда говорят «простое дельце», непременно в конце концов обнаруживается подвох. Но сейчас меня ждали едва начатая «половинка» и обходительный иностранец — брат по духу. Словом, я ответил:

— Если в самом деле простое, то я соглашусь.

— Я заказал Химику сборку, нужно встретиться с ним у Сорняка, взять товар и принести мне. Тебе даже платить не надо, я по своим каналам рассчитаюсь с Сорняком, а он отдаст Химику… в общем, не твоя печаль, ты только сборку мне принеси. Вы с профом Периметр легко перейдете, а мне одной головной болью меньше.

Сборками называют сочетания артефактов, обладающие уникальными свойствами. Изготовление сборок — дело непростое, требует немалого навыка и, не побоюсь этого слова, определенного таланта. Химика я немного знал, этот сталкер — большой мастак по сборкам и подобным фокусам, за что, по-моему, и прозвище получил. Нормальный мужик, хотя осторожный чересчур и порядком себе на уме, но с ним можно иметь дело.

— Это срочно?

— Слепой, говорю же тебе, никаких подвохов! Неделя сроку, если хочешь. А если профессор пожелает надолго в Зоне зависнуть, так хоть две недели. Я не тороплю. Дольше ты сам не захочешь там торчать, верно? Химик подвалит вовремя, это я с Сорняком решу. Ну, лады? — Гоша вытащил из стола вторую стопку и налил. — Давай-ка за удачу!

За удачу никогда не отказываюсь, это принцип… Когда я вернулся в зал, Вандемейер уже клевал носом. Увидев меня, встрепенулся и придирчиво осмотрел свой стакан.

— Продолжим, — объявил я. — Господин Карчалин озвучил дополнительные условия. День или два вам придется потерять.

— Эт-то нич-ч-чьего! — Вдобавок к акценту пьяный Дитрих начал заикаться. — Я в эт… врем… прив-вьеду в порьядок м… м… мои результат-ты.

— Кстати, а что за исследования вы будете проводить?

— Эт-то довольно сложно об… об…

Объяснить всегда сложно, если пить не умеешь.

— Давайте лучше за удачу! Доброй нам Зоны!

В конце концов Костик помог мне доставить Вандемейера в его номер. Дитрих пребывал в прекрасном расположении духа, был рад всему, что попадалось на глаза, балдел от Николкиных куплетов, но переставлять ноги самостоятельно не мог. Костик даже прикрикнул пару раз: «Та що ты липнеш до мене, як той пидор? Шагай соби!» Надеюсь, Вандемейер его просто не понял, как относятся к его болезни он прекрасно знает.

О работе моего будущего напарника мы поговорили утром. На всякий случай я по пути в бар зашел за Вандемейером. Бедняге было так плохо, что я в самом деле усомнился, с русскими ли он встречался в своей Африке или это были какие-то самозванцы, которые русскими только притворялись. Настоящие его бы научили пить. Но, как бы там ни было, минералка, которую я предусмотрительно прихватил, оказалась более чем кстати. Вандемейер высосал треть баллона и только потом сумел просипеть слова благодарности.

Я предложил ему одеться и спуститься со мной в бар — по кофейку, мол. Большинство наших предпочитает энергетик, дескать, в нем тоже кофеин содержится, но я всё-таки пью по утрам кофе. Это что-то вроде традиции.

Мне заспанный Карман сварил кофе, а Вандемейер попросил «Non Stop». Наш бармен и тут не сплоховал, продемонстрировал высокому гостю навыки — извлек откуда-то из-под стойки высокий бокал, влил из баночки энергетик, жестом профессионального фокусника присовокупил дольку лимона и этаким особенно элегантным движением выставил перед учёным. Не знаю, произвел ли Карман впечатление, Вандемейера мучила жажда, так что быстро схватил бокал и тут же наполовину осушил… но мне это представление понравилось. Я пару раз сдвинул ладони, чтобы изобразить бурные аплодисменты, взял свой кофе, и мы отправились в угол — за мой любимый столик.

Когда Дитрих слегка очухался, я напомнил, что он вчера собирался рассказать о своем заказчике.

— В какой области вы проводите исследования? Чем заниматься-то будем?

— Ну… э-э… счислением ангелов, — пробубнил Вандемейер и с тревогой глянул на мое лицо — врубаюсь ли?

— На острие иглы? — Я не ударил в грязь лицом, продемонстрировал похвальное владение предметом.

— Вроде того… — Трезвый Вандемейер говорил чисто, почти без акцента, но очень уж уныло. Похоже, беседа о предстоящей работе не доставляла ему удовольствия. — Организация, которая меня наняла, называется «Взыскующие слова». Это религиозная группа…

— Что-то вроде Свидетелей Иеговы?

— Нет, Свидетели — попса, — он так и сказал: «попса», — а Взыскующие выглядят более респектабельно. У них как-то солидней, что ли, и работают не с массовым слушателем. Не то чтобы это была какая-то закрытая ложа, но… словом, они обычно обрабатывают людей с положением, и стараются, чтобы участие в их организации выглядело привлекательно, элитарно. Благодаря такой тактике Взыскующие обзаводятся высокими покровителями.

Ага, понятно. Я за модой не слежу, поэтому о Взыскующих не слыхал, да и они мной не интересуются. А вот был бы я генералом или миллионером…

— Вообще их название — от фразы «В начале было слово, и слово было Бог». Вот этого слова они и взыскуют, понимаете?

— Ну, ладно, мне это ни к чему, каждый забавляется как умеет. А конкретно — что вас интересует в Зоне?

Есть такой анекдот. Идет по улице сталкер Петров, подлетают к нему Свидетели Иеговы: Господь говорит с нами! Господь говорит с нами! Услышь и ты его голос в своей душе! Господь говорит со всеми! Петров им в ответ: а вы его гранатой попробуйте, с контролёрами это первое дело! Большинство анекдотов про сталкера Петрова не смешные, зато верно ухватывают суть. Я сам придумал несколько штук, и они вполне успешно гуляют по Зоне.

А Вандемейер задумался. Наконец, медленно подбирая слова, начал:

— Вы, конечно, знаете теорию о происхождении Зоны? Прокол в континууме, прорыв ноосферы в…

— Слышал. — Ещё бы, об этом все слышали.

— Так вот. Взыскующие полагают, что ноосфера — это проявление Господа. Святой Дух. В таком случае наиболее характерные мутанты Зоны несут осязаемые частички Его, то есть они — что-то вроде ангелов.

«Характерные мутанты» — неплохо звучит.

— Ничего себе…

— Нет-нет, не подумайте, я не разделяю этих убеждений! Я не адепт, а наемный работник, платят Взыскующие неплохо, к тому же они оформляют отличные страховки, поскольку работа в Зоне — большой риск.

— Вы, наверное, даже не представляете, насколько большой. Вандемейер, ваши Взыскующие не оригинальны. В среде сталкеров большой популярностью пользуется теория, что Зона — прорыв инферно в наш мир, а всякие кровососы, полтергейсты и контролёры — это бесы. Понимаете? Не ангелы, а бесы!

— Взыскующие хорошо платят…

Этой фразой Вандемейер подвел итог нашему так и не состоявшемуся религиозному диспуту. Итог закономерный — и, кстати, он меня вполне устроил. Дальше разговор пошел более конкретный:

— Речь идет о следующем. Пси-излучение, ментальное воздействие и тому подобные штуки — это не то чтобы фикция, но, во всяком случае, больше теория, чем практика. Если нет специального оборудования, то измерению и контролю поддаются только электромагнитные колебания. Институт, который финансируют Взыскующие, уже несколько лет занимается сбором и классификацией статистики. Пока что выводы таковы: любому так называемому пси-воздействию соответствуют определенные электромагнитные колебания. Я не возьмусь утверждать, что пси — профанация, возможно, электромагнитные возмущения лишь побочный эффект. Но не менее вероятно и обратное! Вот это мне предстоит проверить: не является ли пси-эффект реакцией организма на электромагнитные возмущения.

— Погодите, Вандемейер, а при чем здесь ангелы?

— Потому что эксперименты я смогу провести только в непосредственной близости от мутантов, обладающих пси-возможностями. Полтергейсты, бюреры, контролёры — нуда вы лучше меня знаете!

— Знаю… в основном теоретически. — И никогда не стремился проверить свои знания на практике. Эти «ангелочки» Зоны — такая сволочь!.. — Меня как-то не тянет знакомиться с контролёрами поближе.

— Пси-воздействия измерению не поддаются…

— А я слышал, поддаются.

— Мои наниматели не уверены, что сообщение о работе с пси соответствуют действительности. Не забывайте, они не совсем учёные, у них иной подход. Честно говоря, они попросту не располагают необходимым оборудованием, чтобы работать с пси, потому и пошли иным путем и изучают то, что могут.

— От бедности, значит?

— Ну, на гонорары и страховку у них средств достаточно, а остальное меня не волнует. Я просто выполняю работу, за которую платят.

Святые мутанты! Впрочем, если за этот бред платят, то почему бы и нет?

После двенадцати мы отправились в «Управу», оформлять бумаги. Нам выдали временные удостоверения, комплекты НЗ, «макаровы», по паре обойм на рыло, кроме того, Дитриха снабдили полным набором барахла, какое таскают учёные… А на следующее утро мы загрузились в армейский джип, и унылый, непрерывно зевающий ефрейтор повез нас к Периметру. Вандемейер облачился в оранжевый защитный комбез, а я, его персональный Сусанин, в привычные шмотки.

Потом мы двинули от блокпоста по отчетливо выделяющейся тропе в глубь Зоны… и меня все время подмывало обернуться — очень уж неуютное чувство, когда солдатики глядят тебе в спину. И поглаживают автоматы — я же знаю, что поглаживают! Дитриху этого чувства не понять, ему-то небось парни с блокпоста представляются друзьями и союзниками… Пока мы шагали по тропе, Вандемейер рассказывал о предстоящих опытах. У него имеются результаты статистических выкладок и кое-каких лабораторных экспериментов… какой сигнал может привлечь зверя, а какой, напротив, отпугнуть. Мне трудно вообразить что-то, способное отпугнуть, к примеру, кабана — тупая скотина прет напролом, кабан неудержим. Или, к примеру, голодный кровосос. Эта тварь умная, хитрая, но какой сигнал его обманет?

— Не отпугнуть, — поправился Вандемейер, — я неточно выразился. Радиосигнал сообщит кабану и кровососу, что там, где находимся мы, ничего нет. Слепое пятно, понимаете?

Я понимал. Из-за болезни я знаю об устройстве глаза несколько больше, чем обычный, здоровый, человек. Там, где зрительный нерв подключен к сетчатке, отсутствуют чувствительные элементы, этой точкой глаз сигнала не воспринимает — но расположены слепые пятна так, что мы их не замечаем, поскольку зримая область второго глаза перекрывает слепое пятно первого… Французский король Людовик XIV играл со слепым пятном — закрывал один глаз и видел придворных, как будто у них нет головы. Интересно, как можно имитировать королевскую забаву при помощи радиоволн?…

Потом, когда мы удалились от Периметра, я велел Вандемейеру сосредоточиться и беспрекословно следовать моим приказам — мол, пока я не добрался до тайника со снарягой, мы в серьезной опасности. Дитрих заткнулся… однако, когда мы обходили кабанчика, играющего в кустах, он точно что-то включил! Провел, значит, первые полевые испытания. Я не стал спрашивать, какой сигнал он запустил. Может, дал знать скотине, что мы — две аппетитные сексуальные свинки? Или что мы — много вкусненького? Впрочем, не буду повторяться, финал этой истории вы знаете. Кабанчик сделался жертвой науки, а мы с Вандемейером засели на дереве в нескольких десятках метров от пирующей своры — невидимые для псов, будто голова придворного — для изобретательного короля Людовика. Дитрих забавлялся с приборчиком, собаки чавкали так, что даже в нашем гнездышке было слыхать, и я задремал под их заунывные «о-хо-хо-хо».

Когда спишь на дереве, расположившись в не слишком надежном гнёздышке, а под боком питается стая слепых псов — сон не крепок. Я то погружался в забытьё, то, встрепенувшись, прислушивался к завываниям мутантов. Дитрих все так же деловито трещал клавиатуркой своего шикарного ПДА. Экранчик в руках ученого светился холодным сиянием. Наконец я не выдержал:

— Вандемейер, вы прямо доктор Павлов.

— Что? Как вы говорите?

— Я говорю, вам бы не мешало поспать. Утром мы отсюда свалим, и вы мне понадобитесь бодрым и веселым.

— Свалим? Ах, я понял, понял… Да, утром.

— Утром, ага, часов через… — я заглянул ученому через плечо, чтобы разглядеть время в его ПДА, — через шесть. Поспите сейчас немного, что ли?

— Я уже заканчиваю. А как мы будем сваливать?

— Ну, как… вы своим прибором нас прикроете, собаки под утро нажрутся, станут сытыми и ленивыми…

— Нет, это не выйдет. Когда мы станем спускаться, стая услышит.

— Не беда. — Я в самом деле был не слишком разочарован. — Мы подождем, пока кто-то пойдет по тропе. Тропа ведь рядом. Поспите, Вандемейер.

Потом я снова отрубился, а проснулся, наверное, от того, что смолк стрекот клавиш.

С рассветом округу затянуло туманом, все окрасилось в мой любимый серый цвет, и при такой видимости я решил не торопиться с выступлением. От долгого сидения на ветках ноги затекли, и, как я ни вертелся, никак не удавалось размяться как следует. То есть подвижность наша будет ограничена, и если собаки решат взяться за нас всерьез — быть беде. Вандемейер проснулся, мы попили кофе из термоса, пожевали галет. Собаки притихли, но Дитрих утверждал, что стая на месте — у туши кабанчика. Хотя слепые псы прожорливы, съесть такую гору мяса за ночь они не должны были, так что и уходить тварям незачем. Я кое-как приподнялся на шатком настиле и справил нужду — собаки подали голос, но на глаза не показывались… Время шло, туман стал подниматься. Вандемейер тоже решил облегчиться — и тут-то стая заинтересовалась нами по-настоящему.

Первыми появились взрослые самцы, забегали под деревом, вынюхивая новые запахи. Ещё бы — охранять охотничью территорию — это задача взрослых мужчин, а мы с Дитрихом как-никак помочились на их дерево, пометили территорию стаи! А ещё я подумал: слепые псы не бывают дальтониками! Они не братья мне. Подул ветерок, туман пошел мутными волнами…

Я заметил, что собачьи животы тяжело оттопыриваются и слегка раскачиваются в такт бегу — звери нажрались до отвала, стало быть, резвости у них поубавится. Потом подтянулись самки и щенки. Вели себя собаки неуверенно, подвывали, трусили вокруг между мокрых стволов, то пропадали в тумане, то выныривали снова.

— Чьего мы ждьом? — спросил рыжий. Он уже держал пистолет наготове, и акцент выдавал волнение. Дитриху уже хотелось пострелять.

Я выпростал из-под полы МР-5 — прятал от влаги. На всякий случай вытер рукавом.

— Мы ждем движения на тропе, — ответил я.

— Вы назвали меня ночью доктором Павловым, это что значит?

— Ну… знаменитый учёный доктор Павлов изучал условный рефлекс на примере выделения у собачек желудочного сока. Кормил собак и давал разные сигналы. Вот и вы…

Я не успел закончить, а Дитрих вдруг привстал, перехватил кисть с оружием второй рукой и начал палить по собакам. Первого самца он прикончил с одного выстрела, затем стая подняла гвалт, псы заметались в сером тумане… начали нарезать свои привычные круги…

— Вандемейер, вы сволочь! Теперь они нас точно видят!

— Это ничьего. Я все равно дольжен откльючьить прибор…

И этот тип преспокойно потянулся к ветвям ярусом выше, где вечером укрепил антенну. Собаки бесились и завывали внизу, а Вандемейер не спеша укладывал свои железки в футлярчики и сматывал провода аккуратными колечками. Конечно, ему нужно время, чтобы уложиться, — то есть рыжий должен был начать собираться раньше, чем по сталкерской тропе к нам подоспеет подкрепление… значит, рано или поздно стая все равно должна была нас обнаружить. Но меня-то можно было предупредить! В конце концов, я бы тоже подстрелил собачку. А теперь, когда они носятся, стрелять сложнее, и я не стал тратить патроны.

Считая щенков, достаточно подросших, чтобы кусаться, в стае было десятка три голов — слишком много, чтобы спускаться к ним, так что оставалось ждать, пока на тропе объявятся прохожие. Вандемейер выпустил оставшиеся патроны и, должно быть, был удовлетворен. Во всяком случае, он спокойно перезарядил «макаров» и неспешно снарядил обойму. Собакам тоже надоело кружить под деревом, они сообразили, что достать нас не смогут, и расположились в кустах поблизости. Время от времени кто-то из молодых псов деловито пробегал под деревом, со всех сторон неслись завывания… но свора насытилась за ночь и большой активности не проявляла.

Наконец мой ПДА писком известил: приближается кавалерия. Я глянул на экранчик: двое. Светящиеся точки выплыли из-за края дисплея, потом скорость их упала — парни, разумеется, слышали наших собачек. Сейчас они достали оружие и идут медленно, берут на прицел подозрительные заросли и страхуют друг друга. Собаки заинтересовались вновь прибывшими, стая снова забегала, но круги, которые описывали псы, постепенно уводили собачек к тропе. Самки с малышней двигались, как обычно, в арьергарде, их-то мы и накрыли первым залпом. Наше показное бездействие усыпило бдительность сук, и мы подстрелили парочку, потом собаки сообразили и увели щенков в заросли. Но, прежде чем мы открыли огонь, выстрелы раздались на тропе. Сперва скупые одиночные, потом гуще, более нервно. Вот загрохотал «Калашников», разом перекрывая треск пистолета… парень слишком спешит.

Я по себе знаю: когда слепые псы выписывают свои петли, подбираясь все ближе, — начинаешь волноваться. Мы скинули рюкзаки, спустились сами, по очереди подхватили ношу: первым я, пока мутанты не опомнились, потом Дитрих. Несколько молодых псов кинулись к нам, пока рыжий неуклюже вдевал в лямки руки, толстые из-за рукавов оранжевого комбеза, по я встретил зверей короткими очередями. Не завалил ни одного, на парочку ранил — это остудило пыл молодняка.

Как только Дитрих был готов, мы кинулись к тропе. Я ещё несколько раз выстрелил — не надеясь, попасть, а чтобы дать знать ребятам на тропе, что мы приближаемся. Не то засадят, чего доброго, по зарослям навстречу шуму.

Когда мы выскочили из-за кустов, псы уже наседали на пару сталкеров. Бестии будто знали — едва у автоматчика вышли патроны, кинулись рыжей волной. Сухие щелчки «макарова» потонули в хриплом лае, на сталкера с калашом прыгнули два самца. Матерые, тяжёлые после ночной трапезы — с ног не сбили, но парень выронил рожок. Его напарник не растерялся — выпустил остаток обоймы в упор, сбил одного пса, тут и я длинно засадил под ноги ребятам — я же знал, что псы кинулся за вожаками. И верно — вся очередь хорошо легла в мешанину красно-коричневого визжащего мяса… Псы с визгом рванули прочь, рассыпаясь в разные стороны, автоматчик рванулся, стряхнул самца и даже успех садануть улепетывающего пса прикладом, Вандемейер выпустил вслед вожаку две пули, промазал. Вой стал удаляться и наконец стих. Должно быть, собаки разом вспомнили, что ещё кабан не доеден.

Мы оглядели друг друга. Я этих сталкеров не знал, оба — молодые. Должно быть, новички. Правда, экипировка у обоих не пижонская, правильная и сидит ладно. Автоматчик поспешно подобрал рожок, с щелчком вставил.

— Ну, вы вовремя! — покачал головой другой. — Я уж думал: все, сожрут сейчас… как налетели…

— Может, пойдем вместе? — предложил тот, что с «калашом». — Вы сейчас куда?

— Пока по тропе, — заметил я. — Меня Слепым зовут.

— А я Коржик! Это Мерзляк. Мы на Свалку хотели…

— Вандемейер, — назвался рыжий. И глянул на меня — он же не знал, по дороге нам или нет.

Я осмотрел дохлых псов, у обоих хвосты были куцые, изъеденные какими-то мутантскими болезнями. Вообще-то хвосты псов имеют кое-какую цену, но нам не повезло, эти выглядели очень уж паршиво.

— Пока можно вместе. — Я двинул по тропе. Остальные тоже потянулись, Коржик рядом со мной, за ним Мерзляк. Дитрих оказался последним. — Но мы до Свалки не дойдем, свернем к «Сундуку».

— Почьему? — вдруг запротестовал Дитрих. — Я слышал, Свалка — интьересное мьесто.

— Потому что у нас первая ходка. Для начала вам хватит и собачек. К тому же в «Сундуке» у нас встреча, вы не забыли?

— Но Свалка…

— Там сейчас слишком людно, вам не удастся поэкспериментировать всласть. Дитрих, давайте не будем спорить. К Зоне нужно привыкать постепенно.

Ребята, которых мы отбили у своры, помалкивали. В общем-то картина была понятна. Учёный в оранжевом комбезе блажит и капризничает, опытный матерый сталкер — я то есть — его осторожно наставляет. Классика!

Мы миновали развалины с моим тайником, Угольщик с молчаливым Каляном уже свалили. Ещё бы, им-то чего ждать, их собаки не тревожили.

Потом тропа стала пожиже, отсюда сталкеры — те, кто пришел через блокпост — уже разбредались по своим маршрутам. Конечно, к Свалке тянулись многие, но здесь дорога стала опасней, аномалии встречались чаще, ПДА то и дело попискивали, предупреждая об опасности.

Разговор не ладился, молодые помалкивали, я урывками объяснял Вандемейеру, что на Свалке он не встретит своих ангелов, потому что место людное. Дело в том, что я не собирался заводить Дитриха далеко, решил ограничиться южными окраинами Свалки. Там безопасней, там многие пасутся.

Конечно, где люди, там и зверьё кормится, но больше тупые твари — слепые псы да псевдоплоти. И те, и другие на помойках рыться не брезгуют, да и мёртвечинку любят. А интересующие нас элитные мутанты чаще встречаются за Барьером или, к примеру, в Тёмной долине. Только в этот раз я к Барьеру не пойду. Пока наш первый выход, ограничимся «Сундуком».

Туман поднялся и рассеялся, но небо было затянуто тучами, это часто бывает в Зоне. Серое небо над серой землей — и никаких светофоров. Ветерок завывает в кронах тополей, будто насвистывает недобрую песню… Рай для настоящих мужчин, восемь процентов которых составляют дальтоники.

Наконец под стрекот детектора мы выбрались на асфальтовую дорогу. Растрескавшееся изломанное полотно заметно дышало — воздух дрожал, аномалии были хорошо видны, даже болтов кидать не надо. Обогнули опасный участок и вышли к перекрестку. Здесь Коржику с Мерзляком предстояло свернуть на грунтовую колею, которая вела к Свалке, а мы с Вандемейером могли с комфортом двигать по асфальту. «Сундук», заведение, принадлежащее Сорняку, находилось в заброшенном поселке, куда и вела старая дорога. Ребята трогательно поблагодарили нас за помощь с псами, а мы с Дитрихом скромно покивали. Не объяснять же парням, что это мы как раз и приманили собачек? Пожелали друг другу доброй Зоны и разошлись.

Когда мы остались вдвоем, я тут же приступил к расспросам. Меня до чертиков заинтересовал прибор рыжего. Если в самом деле удастся укрываться в таком слепом пятне от тварей Зоны, то деятельность Взыскующих может обернуться весьма любопытными достижениями. Кстати, это вполне объясняет интерес Гоши Карого к работе Дитриха. Но Вандемейер меня разочаровал:

— Увы, Слепой, пока что мне сказать нечего. Нужно обработать результаты, все серьёзно проанализировать.

— Погодите, но мы же укрывались на дереве, верно? И псы нами не интересовались?

— У меня нет статистики по сходным случаям. — Учёный пожал надутыми оранжевыми плечами комбеза. — Не исключено, обоняние псов устроено так, что они не чуют того, кто выше. Вы знаете случаи, когда кто-то переждал бы приближение стаи на дереве? Может, это нормальная ситуация?

Нет. Пожалуй, ни о чем подобном я не слыхал.

— Но когда вы отключили машинку…

— Или когда мы отлили? Кстати, ветер под утро сменил направление, вы не обратили внимания? Возможно, все дело в ветре. Сытые псы не слишком принюхивались, пока не подуло нашими… э…

А ведь верно! Ветер в самом деле менялся.

— Понял, понял. Вандемейер, я разочарован!

— Такова жизнь. Далеко ещё до этого вашего «Сундука»?

Дитрих несколько преувеличил, «Сундук» — вовсе не мой, а Сорняка. А жалко, славное местечко. Я бы не возражал, чтобы оно принадлежало мне.

— Полчаса, час… смотря как будет выглядеть дорога.

Тут мой ПДА снова издал стрекот, предупреждая об очередной аномалии, разговор прервался. Я шел первым, поглядывая то на монитор ПДА, то по сторонам, Дитрих шагал следом. Ничего интересного нам не попалось. Путь к «Сундуку» — битое место. Дорогой часто пользуются, здесь многие ходят и даже ездят. У обочины валяется грязное тряпье, рваные упаковки из-под галет, тронутые ржавчиной консервные банки. Кости тоже попадаются. Зато зверей здесь не видно, мутантов давно распугали гости Сорняка.

Единственным моим трофеем стала обойма «макарова» с двумя патронами. Не знаю, почему её выкинули в кустах у обочины, возможно, патрон перекошен. На всякий случай я сунул находку в накладной кармашек над коленом — после разберусь.

А потом мы перевалили очередной бугор, и открылся вид на округу — впереди уже был поселок, где обосновался Сорняк. Тут наконец дымка над головой разошлась, сделалось светлей, но красок не прибавилось, пейзаж оставался тусклым и серым. Вечная осень…

Поселок давно лежал в руинах. Но большое административное здание сохранилось неплохо, его-то и занял Сорняк. Я уже бывал здесь и знал, что позади двухэтажного строения имеется двор с гаражами. Впустили нас без расспросов, «Сундук» для того и существует, чтоб гостей принимать. Я не знал, к кому следует обращаться по поводу Гошиных дел, но охранник сам вспомнил:

— Ты, что ли, Слепой? Химик скоро будет, заходите, располагайтесь.

Я его не помнил, но, оказалось, парня предупредили, что явится человек на пару с учёным в красивом комбезе. Прикид Вандемейера — достаточно хороший ориентир.

— Мне бы ещё с Бородой потолковать…

— Он в гараже, там долговцы с каким-то заказом… Мы с Дитрихом вышли во двор. Из долговцев здесь торчал лишь один, вытирал тряпьем стекла внедорожника. Я пошел в гараж, Вандемейер топал следом. Я бы велел ему идти в местный бар, но с чего-то решил не оставлять его без присмотра — как в воду глядел… Словом, учёный пошел за мной.

Гараж пустовал, только железки на грязном полу — ржавые и вымазанные маслом вперемежку. Борода сидел за массивным столом в углу, ярко освещенный несколькими лампами. Перед ним на столе громоздился всевозможный хлам — причудливые железяки, микросхемы, мотки проводов и какие-то пластиковые штучки, словом тот самый сор, из которого технический гений Бороды кует шедевры.

— Борода, привет! У меня спецзаказ. Я сделал открытие, но если возьмешь на себя грязную работу — патент заявим на двоих.

— Ладно, ладно! Анекдоты потом мне расскажешь.

— Это срочно, — неожиданно подал голос Вандемейер. — Нужно делать очень быстро.

— Да вот сейчас закончу… — Борода подхватил неопрятный комок грязи, с которого свисали разноцветные провода, и целеустремленно прошел мимо меня. Когда он в процессе, то делается неудержимым, поэтому я просто посторонился. — Сейчас, сейчас…

Мы с Дитрихом вышли следом, механик шагал к долговской машине. Парень, вытиравший стекла, обернулся к Бороде и промокнул руки.

— Держи, — Борода сунул ему прибор, — можешь попробовать поставить, но без меня не включай. Сейчас второй будет, оба сразу хочу испытать.

— Э, ньет! — вдруг заявил Дитрих. — У нас срочная рабьота!

— Ну и что? — Долговец обернулся к рыжему. Парень был крупный, массивный и из-за тяжелой амуниции казался ещё больше. Дитрих рядом с ним смотрелся несолидно.

— Сперва наш заказ! — прокукарекал Вандемейер. Долговец неторопливо передвинул автомат так, чтоб был под рукой, и смерил ученого насмешливым взглядом. Рыжий шагнул к нему и сжал кулаки.

Я растерялся. Долговец напрягся… Неприятности мчались к нам со скоростью урагана, так что думать было некогда, я действовал автоматически. Левой рукой ухватил рыжего за оранжевые складки на спине и рывком отшвырнул от сталкера, а когда тот машинально двинул корпус вперед — уткнулся носом в мою «Гадюку».

Стало очень тихо, только Борода сопел, да Дитрих шуршал комбинезоном в моем кулаке.

— Извини, — сказал я, стараясь, чтоб голос не дрожал, — конечно, ваш заказ первым, а мы подождем. Мой напарник не прав.

Долговец глядел на меня, и я чувствовал, что он сейчас мучительно размышляет, как поступить. Вандемейер сделал раз в десять больше того, за что следует мочить… я тоже оскорбил парня, наведя на него оружие… И где-то в «Сундуке» — его друзья, суровые парни из «Долга». С одной стороны, соратники — поддержка, с другой — неизвестно, видят ли долговцы нас, с третьей стороны — неизвестно, что лучше, если видят или нет? Сталкер потеряет лицо, если проглотит оскорбление, а ежели никто не знает, то как бы ничего не случилось и он может принять мои извинения… Кроме нас, во дворе были люди Сорняка, но в эту сторону никто не глядел. За воротами затарахтел двигатель, охранники налегли на створки. Из здания вышел ещё один долговец, увидел нашу живописную компанию и тут же взялся за кобуру.

Парень из «Долга» отвел взгляд от автоматного дула и посмотрел мне в глаза. В этот момент ворота распахнулись, и во двор, держа курс точно в нашу сторону, въехало чудо-юдо. Бронированный вездеход с колпаком тёмного стекла впереди и башенкой в кормовой части, длинный корпус покачивался на трех парах широких колес… Называлось чудо техники «Малышом», а принадлежало Химику и его напарнику Пригоршне — тем самым сталкерам, что должны были передать сборку для Карого. Мотор умолк, с лязгом отъехала дверца, из чрева броневика возник Пригоршня — крупный улыбчивый блондин.

— Здорово, Слепой! А у вас тут чего, веселуха какая-то?

В руках сталкера был «калаш», обратился он ко мне… в общем, долговец, которого я держал на мушке, принял правильное решение:

— Ладно. Бывает.

— Извини, — ещё раз повторил я, опуская МР-5. — В самом деле, мой учёный неправ. Новенький он, понимаешь… Конечно, сперва ваш заказ, а мы подождем… Привет, Никита!

Никитой зовут Пригоршню.

— Да я сейчас, я скоро… — забубнил Борода, пятясь к своей берлоге. Он, как и я, не любит игр в крутых парней. — Всем сделаем, все в лучшем виде…

— Чего тут? — окликнул с крыльца второй долговец.

Первый направился к нему, показывая агрегат, который получил от Бороды. Не знаю, что он приятелю расскажет о нас. Надеюсь, что конфликт все же исчерпан. Очень я не люблю всякого такого… Я же человек тихий, мирный. Знал бы, прихватил из тайничка у тропы не «Гадюку», а «Калашников», он куда лучше способствует мирному решению споров.

— Опасные мутанты, анархисты и бандиты не остановят «Долг», когда за «Долгом» гонится сталкер Петров, — прокомментировал ситуацию Пригоршня. В другой ситуации я бы обрадовался — этот слоган, пародирующий долговские речёвки, придумал я. Мои слова ушли в народ.

Только теперь из «Малыша» выглянул Химик. Осторожно выглянул, с «макаровым». Оглядел двор, удостоверился, что все тихо, и опустил ствол.

— Вы чего тут буяните? Пригоршня, ты-то чего лезешь?… Привет, Слепой.

— Привет. Знаешь анекдот? Приболтали долговцы сталкера Петрова: вступай, мол, к нам. А чего у вас надо делать? Уничтожать мутантов. Вот, вступил Петров в «Долг», и первым делом зеркало в уборной расстрелял. Там, говорит, у вас очень страшный мутант.

Химик ухмыльнулся, но я видел, что краем глаза он наблюдает за бойцами «Долга».

— А долговцы ему что?

— Да, говорят, есть такое дело, сидит там один мудаковатый монстр. Но мы его терпим. Сборка готова?

— Ну, почти. Осталось проверить, и заберешь.

— Ладно. У меня ещё заказик для Бороды есть. Так что мы до завтра зависнем здесь, а потом — на большую землю. Вы с Никитой как?

— Да мы не торопимся… Слепой, ты попутный груз возьмешь?

— Если немного, возьму.

— Слепой, не могли бы вы отпустить мой комбинезон? — наконец подал голос Дитрих.

Я только тут сообразил, что крепко стискиваю оранжевые складки на его спине.

— Вы сволочь, Вандемейер. Зона дери, какая вы сволочь…

Я поволок Дитриха в «Сундук», при этом поглядывал, чтобы не встретиться ненароком с долговцами. Сорняку было некогда, он велел нас накормить за счет заведения и предоставить комнату. Я выбрал помещение на втором этаже, с окнами, выходящими во двор, и не позволял Вандемейеру высовывать нос за дверь до тех пор, пока долговский джип не убрался. После этого мы спустились обедать. Химик уже сидел в зале, баюкал бутылку пива.

— Борода свободен, вас ждёт, — кивнул он.

Мой учёный помалкивал, видно, понимал, что виноват. Я даже не стал утруждать себя расспросами, какого рожна он затеял заваруху. Что бы рыжий ни наплел в ответ, я точно знал: разумного объяснения его выходке не существует. И существовать не может. Точка.

После обеда мы сходили в гараж, и я обрисовал свою идею Бороде. Гениальнейший механик Зоны в восторг не пришел, хотя я считал, что изобрел отличную штуку. Наверное, Борода мне просто завидовал. А может, не понимал, что за идею я подаю, — ему-то не приходится мотаться через Периметр.

К тому же механик упирал на то, что идеи мои замечательны, но воплощать-то ему. И тут есть определенные трудности… В общем, разговор плавно смещался к обсуждению цены, и я решил отвлечь собеседника.

— Есть такой анекдот, — завел я, — предлагают сталкеру Петрову американский штурмовой комплекс с сервоприводами, лазерным прицелом, оптической системой, которая, знаешь, есть такие, с глазом совмещает… одних гранатометов три штуки! А Петров отвечает: баловство! Приклад хлипковат, тут и вдарить по-человечески нечем. Понял? Это я про тебя, Борода. Нужно идти в ногу с прогрессом! Хватит уже лупить прикладом, если с другой стороны имеется отличный огнестрельный ствол. Короче, коли ты сделаешь такой чемоданчик, как мне требуется, слава о тебе прогремит до самого Лиманска! Ну? Это же вызов твоему техническому гению.

Борода стал заводить глаза к тонущим во мраке перекрытиям гаража, потом полез ковыряться в дремучие джунгли на лице, которым был обязан прозвищем. В гараж заглянул Химик и показал мне туго набитый рюкзачок:

— Вот это нужно перебросить. Видишь, совсем ничего!

— Ого.

— Чего огокаешь? — В другой руке у Андрея была бутылка, и он отхлебнул пива. — Это же немного.

— На себе такое «немного» переть?

— Почему на себе? Мы вас подкинем на «Малыше». Вообще-то я именно на это и намекал. Очень уж не хотелось тащиться пешком, к тому же Вандемейер проявил нездоровую склонность к конфликтам, а присутствие Пригоршни, вот как накануне во дворе, могло помочь установлению мира. Никита парень крупный, к тому же в «Малыше» смонтирована пулеметная турель.

— Нет бы, сделали двойное дно, как все нормальные люди… — пробубнил Борода. Я так и думал, идея всё-таки его захватила, и механик уже размышлял, как бы половчей её воплотить.

— Двойное дно — само собой, — утешил я Бороду, — но и мое ноу-хау тоже нужно приделать. И, самое главное, эта штука должна быть легкой и выглядеть так, будто она относится к барахлу Вандемейера. Ну, солидный вид, блестящие бока, ровные грани… словом, чтобы ощущался налет цивилизации.

Борода покачал головой, побрел в темный угол, стал ковыряться в грязных железках… мы, все трое, заинтересованно наблюдали за его манипуляциями.

— Вот! — Механик извлек на свет аккуратный алюминиевый кофр, в самом деле очень солидный на вид. Судя по тому, как механик его легко поднял, вес тоже в порядке.

— Ну, видели? — Я победоносно оглядел Вандемейера и Химика. — Я же знаю, как обращаться с эстонцами! Они славные парни. Просто думают долго, им нужно несколько раз хорошо объяснить.

— Какой я тебе эстонец, — обиделся механик.

— Ну как же… и фамилия у тебя типично эстонская — Бородаа.

Вандемейер не врубился, а Химик хохотал так, что даже пиво расплескал.

— Дурак ты, Слепой, — буркнул механик. — Что за язык у тебя!

— Да брось, просто у меня было тяжелое детство. Маленького меня все обижали, так что я выработал ну, как бы её назвать-то… реакцию ёжика. И большой я не могу избавиться от старых привычек. Реакция ёжика, понимаешь…

— Реакция скунса! — пробухтел Борода.

— Как скажешь, — кротко согласился я. — Хоть скунса, лишь бы работало. Моя реакция работает исправно. Вот ты сделаешь мне штучку, чтобы работала?

— Ладно… — Что мне нравится в Бороде, так это отходчивость. В некотором смысле это даже лучше, чем чувство юмора. Глядя на парней вроде Бороды, я и сочиняю байки о приключениях сталкера Петрова. — Попробую. Но день работы как минимум.

— Может, лучше ночь работы? — предложил я. И утром мы свалим.

— Не.

— Ему долговцы литр спирта привезли, — объяснил Андрей. — Ночной смены не будет.

Тут мне пришла в голову идейка.

— Химик, а ты не мог бы завтра устроить господину Вандемейеру экскурсию на Свалку? Видишь, ему интересно. Наверное, на Западе о Свалке много говорят… Вообще, я считаю, нам в тех палестинах делать нечего, сейчас Свалка сделалась как проходной двор… но на денек — чисто показать достопримечательности, а? Ты ж после нас все равно обещаешь к Периметру подкинуть? На «Малыше» как раз завтра туда-сюда обернёмся, а послезавтра заберу твой груз.

— У Никиты большие планы, — задумчиво протянул Химик. Возможно, он имел в виду размер груди Катерины и другой девчонки, которую я не знал, как звать. Я видел, что Пригоршня ушёл из бара с ними. В самом деле, планы немаленькие… — Ладно, завтра сгоняем на Свалку. Но в «Малыше» не шалить…

— И руками ничего не трогать, — закончил я. — Заметано. Вандемейер, вы слышали?

Вечер прошел скучно, потому что водка у Сорняка паршивая… хотя он дегустирует её не меньше Карого, даже больше, пожалуй. Почему-то его товару дегустации не помогают. Мне пришла в голову мысль: мы ведь, как известно, не просто пьём, а выводим из организма радионуклиды. Верно? А здесь, в Зоне, это уже не шутка. Или как минимум не только шутка. Вот и воспринимается водка здесь как лекарство, а оно — что? Правильно, горькое. Я решил, что в следующий раз непременно затарюсь в «Звезде», а выпью здесь, в Зоне. Это будет хороший эксперимент.

Наутро мы снарядились, залили в термос кофе… Кстати, и кофе в «Сундуке» тоже паршивый. Наверное, поэтому сталкеры предпочитают «Non Stop».

Но я всё-таки из упрямства пью кофе. Мы уложили барахло и вышли во двор. Борода скорее всего ещё дрых, а Химик уже околачивался вокруг «Малыша» и задумчиво пинал здоровенные колеса вездехода. Я так понимаю, готовил машину к выезду — ну, как боксеру массируют плечи перед боем.

Увидел нас, улыбнулся:

— Слышь, Слепой, а почему нет никаких анекдотов, где сталкер Петров ехал бы в вездеходе? Или на джипе, или ещё что-то вроде?

Почему, почему… Потому что дальтонику сложно получить права, вот почему, а сталкер Петров — моё второе я, улучшенное и модернизированное. Сталкер Петров — это я без комплексов, он шагает по Зоне вдоль и поперёк, пинками расшвыривая мутантов, аккуратно переступая через долговцев и небрежно сплевывая при виде военных патрулей.

К тому же «Малыш» — штука уникальная. Машина, специально оборудованная для езды по Зоне. Я даже не загадываю, сколько бабок Химик с Пригоршней вбухали в свое детище.

Ехать в бронированном вездеходе — это оказалось совсем не то, что брести по Зоне пешком. Вообще странное ощущение… во-первых, потому что передвигаешься сидя. Во-вторых — ничего тебе самому делать не надо, ни на ПДА поглядывать, ни болтами швыряться.

Перед Химиком был пульт с какими-то блестящими штучками, назначения которых я не знал. Они подмигивали, играли огоньками, цвета которых я не мог определить наверняка… Конечно, там были и всякие датчики аномалий, да и сам вездеход представлял собой достаточную защиту от многих опасностей Зоны. Словом, мы катили, где по дороге, где чистым полем… никаких опасностей вроде слепых псов — минимум романтики! По-моему, Химик уже пожалел, что согласился нас прокатить. Когда мы загрузились, он с сожалением оглянулся и буркнул:

— Жалко, ремни безопасности у нас не предусмотрены. Пристегнул бы вас от греха подальше… по рукам и по ногам.

Но Вандемейер сидел тихо — отходил после вчерашнего. Мой принцип — не отказываться, если предлагают за удачу — Дитрих принял беспрекословно, так что, бледный и умиротворенный, хлебал энергетик и никого не беспокоил. Пока доехали, он более или менее отошел и из броневичка выбрался довольно бодро. Химик привез нас к кладбищу автотехники. Когда-то сюда свезли всевозможный транспорт для дезактивации, выстроили рядами внутри огороженного прямоугольного участка, да так и бросили ржаветь. Именно здесь сходится несколько относительно безопасных трасс, так что в округе постоянно идет стрельба.

Между радиоактивных полей Свалки не так уж много нахоженных маршрутов, а места здесь достаточно богатые артефактами, и тот, кто контролирует перекресток, может иметь неплохой доход. Поэтому сталкеры, которые тусуются в районе кладбища, сбились в некое подобие сил самообороны и периодически проводят зачистку — выбивают из округи банды мародёров. Ну а те, понятное дело, стараются взять под контроль оживленные трассы.

В последнее время ситуация начала меняться, аномалии стали смещаться слишком часто, и часть старых маршрутов пришлось забросить. Стало намного интересней.

Мы отправились в лагерь, Химик пошёл с нами, чтобы узнать новости. Поскольку время было рабочее, народу мы застали немного, сталкеры разбрелись по Свалке. Зато я заметил Угольщика. Парень сидел скучный, увидел меня, подошёл поздороваться.

— Пропал Сапог, — снова буркнул он, только теперь «пропал» прозвучало совсем с другой интонацией.

— То есть? Его нашли, Паша? Или?…

Угольщик вместо ответа протянул мне тускло поблёскивающий предмет, который перед тем нервно Крутил между пальцев. Я осмотрел — кусок ПДА, угол. Срезан или срублен, грани острые, ровные, без заусенцев.

Сапога мы похоронили… ну, всё, что осталось, похоронили…

Я кивнул. Если человек умирает на Свалке, собачки мигом сбегаются — чуют поживу. А после них немного остается для похорон. Вороны тоже могут…

— А из барахла только и осталось, что обрывки белья, да ПДА вот таким образом разделан, — грустно рассказывал Паша. — Ни снаряги какой, ни оружия. Он «беретту» на днях прикупил, хвастал, что точность невероятная. Пойду, сказал, на Свалке испытаю, патронов набрал и пошёл. На Свалке всегда пострелять можно, да, глядишь, и хабар перепадёт. Наверное, думал Сапог на псах потренироваться, а вышло — наоборот. И ничего нет, ни «беретты», ни патронов, ни барахла. Не нравится мне это.

— Ну, мародёров здесь всегда хватало…

— Это не здесь. Сапога случайно нашли, не на Свалке, а к северо-востоку отсюда. Там старого маршрута уже нет, потому что карта полностью сменилась. Так что ни троп там, да и вообще — ничего интересного. Зачем Сапог в те края попёрся?…

Паша шмыгнул носом, я только теперь понял, что он крепко пьян. Отдал ему обломок ПДА и буркнул что то ободряющее, мол, что ж, будешь в наших краях заходи в «Звезду», помянем Сапога как полагается.

— Спасибо, Слепой, может, после… Сейчас здесь хочу покрутиться, вдруг узнаю, какого рожна Сапогу там понадобилось.

Химик остался в лагере, а я устроил Вандемейеру экскурсию по ближним окрестностям. Свалка имеет ту особенность, что места хоженые, битые, однако артефакт сыскать здесь можно — если повезёт, конечно. В холмах зарыто полно радиоактивного барахла, наверное, из-за этого склоны усеяны аномалиями, ну и время от времени что-то выскакивает. И снизу, из распадков, склоны просматриваются неплохо. Всё это я изложил Дитриху и даже продемонстрировал — на его глазах вытащил из кустов «каплю». «Жарки» в округе я не приметил, поэтому предположил, что аномалия — на вершине холма, куда никто не забирается из-за повышенного фона, а «капля», покувыркавшись по аномалиям на склоне, свалилась в кусты и благополучно пролежала, поджидая меня.

Картина была обычная — то есть давным-давно надоевшая мне и жутко занятная для новичка. Громадные терриконы всевозможного радиоактивного хлама высились вокруг, дышали и переливались там, где аномалии искажали пейзаж. Кое-где земля осыпалась, обнажая металлолом, брошенная дорожная техника облупившейся жёлтой краской живописно разнообразила склоны холмов, наши счётчики Гейгера потрескивали, создавая подходящий акустический ряд к этому унылому кино…

Мутантов поблизости не обнаружилось, Вандемейер понапрасну мучил свой ПДА и тот, другой, приборчик, названия которого я не знал, — пользы науке эта экскурсия не принесла. Я нарочно водил Дитриха по южным окраинам, не углубляясь в распадки между радиоактивными холмами.

Послонявшись между груд фонящего барахла, мы возвратились в лагерь. Я ещё потолковал немного с парнями — как обычно, нашлась парочка, готовых толкнуть артефакты задёшево. Кому лень искать перекупщика, кто успел рассориться с хозяином ближайшей точки, мало ли, какие причины бывают у людей. Ну а я рассчитался наличными из аванса, который мне вручил накануне Дитрих. Если удастся благополучно пересечь Периметр, навар выйдет вполне приличный. Вандемейеру эти гешефты были неинтересны, он забавлялся своими электронными игрушками. Когда я закончил, пошли грузиться в «Малыша».

— Поехали? — предложил Химик, едва завидев нас. Ему было скучно.

— Запрягай!

На обратном пути Вандемейер подал голос:

— Слепой, а что могло так разделать ПДА этого сталкера?

— Ну, мало ли… даже не знаю. Не собаки, конечно.

— Вандемейер, это Зона! — не оборачиваясь, бросил Химик. — У Зоны фантазия богаче, чем у вас и у меня вместе взятых!

И то верно. Аномалии вытворяют такое… к тому же время от времени возникают новые, с неизвестными свойствами — и уж кому-кому, а Химику о них известно побольше, чем любому другому.

Когда вернулись в «Сундук», я первым делом узнал, не появлялись ли долговцы, потом наведался к Бороде в берлогу. Сияющий механик предъявил нам контейнер — именно таким я и представлял себе мой заказ.

— Ну? — победоносно осведомился Борода.

— Класс! Мне не терпится испытать его в деле! — в тон механику ответил я, хотя на самом деле предпочел бы, чтобы проверять этот чемодан в работе не пришлось.

Мы провели испытания, всё было замечательно… только теперь я сообразил, что отдал наличность на Свалке. А Борода как раз завел:

— Ну так это, Слепой… Насчёт моего гонорарчика…

— Да? — осторожно поддержал я разговор.

— Может, ты мне с той стороны кое-каких инструментов подкинешь? И будем в расчёте.

— Борода, я бы рад, но ничего сложней молотка и плоскогубцев я на ощупь не смогу определить. Я же Слепой. Как я смогу отыскать, что именно тебе требуется? Я же ни людей нужных не знаю, ни точек, где всякое такое можно найти…

— Да ты только через Периметр пронеси! Парень, которому передашь груз Химика, взамен свёрточек тебе даст, только и делов! И в расчёте!

— Свёрточек на пару центнеров?

— Не-е! Там в основном платы, они же лёгенькие… я хочу ПДА усовершенствовать. Вот это будет дело, а не то, что твои игрушки. Слушай, а почему нет никакого анекдота, где бы у сталкера Петрова ПДА имелся?

Я пожал плечами. Я не очень-то люблю пользоваться КПК, там монитор цветной, а ещё — красные и зеленые кнопки.

— Так принесешь платы? А? Лады? Тогда я сейчас поставщику маляву сброшу.

Определенно не зря я пил за удачу! Осталось только вытребовать у Вандемейера ещё один заход в «Сундук», чтобы рассчитаться с Бородой. А механик предложил разделить с ним остатки долговского спирта. И верно — следовало принести удаче новую жертву, потому что хотя я и был доволен своим изобретением, но завтра на блокпосту благосклонность этой богини определенно потребуется! Если пройдет гладко — я, обладая таким Вандемейером, превращусь в популярного курьера… Да Зона свидетель, уже превращаюсь! Скоро курьеры-профи объявят на меня охоту!

* * *

Прощаясь поутру, Борода объявил:

— Гляди, я обо всем подумал. Видишь, ремешки? Можешь кофр за спину, как рюкзак, привесить. Руки свободны останутся.

Ну да, чтобы мне с комфортом надрываться и обпиваться потом, волоча эту штуку среди аномалий и стай мутантов… Вслух же я ответил:

— Я знал, что не прогадаю, обращаясь к тебе. Кто бы ещё подумал, как освободить мои руки! С другой стороны, профессионал на твоем месте снабдил бы эту штуку мотором и колесами. Так с кем я должен встретиться, кому груз-то отдать?

В самом деле, ни Химик, ни Борода не сообщили мне имени контактёра.

— Я сам пока не знаю, — зевая, ответил Химик. — Мы сообщили покупателю, что груз у тебя, а он кого-то пришлёт к КПП, чтобы вас встретить.

Через какой КПП мы с Вандемейером будем выходить из Зоны, я сказал Андрею вчера, ему же предстояло подвезти нас на «Малыше», значит, маршрут заранее прикинуть надо.

— Ты запомни число: «триста семьдесят один», — объявил Химик. — Кто тебе скажет эту штуку, с тем и будешь иметь дело. Нет, в КПК не вбивай, просто запомни. Очень просто: «триста семьдесят один».

— Вандемейер должен быть наряжен в синюю тройку, а у меня в руках непременно будет букет алых роз, иначе твой человек не подойдёт к нам, правильно? Я угадал?

Химик криво улыбнулся.

— Просто наш покупатель не знает, кто из курьеров сегодня освободится. Кто сможет, тот и примет груз. Да ты не парься, кто скажет «триста семьдесят один», с тем и обменяешься хабаром. Грузитесь в «Малыша», поедем.

Из здания вышел Пригоршня, почесываясь и зевая. На крыльцо выглянула девушка, имени которой я не помнил. Улыбнулась и помахала на прощание Пригоршне. Хотя Никита не ездил на Свалку, подозреваю, что он спал меньше любого из нашей компании.

Я приподнял кофр — в самом деле, не слишком тяжело. Хотя, конечно, целый день с этаким добром на плечах не пробегаешь…

Химик высадил нас в нескольких километрах от Периметра. Соваться ближе ему не с руки, здесь время от времени округу прочесывают армейские патрули.

Конечно, «Малыш» мог бы подобраться и поближе, но зачем лишний риск? К тому же мне предстояло перед выходом на большую землю спрятать снарягу. Я усадил Вандемейера под дерево на пригорке, попросил вести себя смирно и помчался к знакомым развалинам. Мне повезло, на тропе никого не было, я спокойно похоронил «Гадюку» и патроны, а также остатки пайковых консервов. Вообще всё, что можно, я оставил в тайнике, чтобы возвращаться с минимальным грузом. Без автомата мне сразу сделалось грустно, и я, не теряя времени, поспешил к ученому. ПДА просигналил: три яркие точки двигались к Вандемейеру. Скорее всего, военные — вряд ли мародёры станут так разгуливать поблизости от Периметра.

Если военные, значит, полбеды, но я заторопился, поскольку приметил за временным партнёром страсть к ссорам. Миротворцы нам, по всей видимости, ничего не сделают, но могут задержать, а Химик, конечно, просигналил своему партнёру на той стороне, что курьер уже получил пинка и мчится к блокпосту. Я ведь и так потерял время, пока снарягу прятал.

Вандемейер, как паинька, сидел смирно. Уже потом я понял, насколько мне повезло, что успел прежде военных. Они, конечно, засекли Дитриха и собирались проверить, кто это, такой хороший, сидит и не пытается смыться при их приближении, как поступил бы любой приличный человек. Я подскочил к ученому: «Подъём!» — и едва успел забросить за спину красивый блестящий кофр, как прозвучало:

— Оставаться на месте! Никаких резких движений! Стреляю без предупреждения!

К нам направлялся прапорщик, позади шагали двое бойцов. Эти держали нас на мушке. Они, разумеется, видели яркий комбез Вандемейера, но всё-таки переодеться может кто угодно, рисковать ребятам не хотелось. Парни в камуфляже были вполне типичные — рослые, широкие, лица в черных и зеленых полосах. Армейцы из миротворческого контингента обычно так и выглядят, похожи, как братья. Прапор тоже типичный — на голову ниже подчинённых, но кило на десять тяжёлее. Весь квадратный такой, с квадратным, кирпичного цвета, лицом. Единственное круглое место — впереди, пониже грудной клетки. Этот не стал разрисовываться на манер индейцев — наверное, счёл, что чёрно-зелёный макияж не идёт к красным щечкам.

Мне не раз приходило в голову: прапорщики — они ведь после срочной? Значит, они тоже были когда-то рослыми подтянутыми пацанами, вот как эти двое автоматчиков? Рядовые — здоровяки, спортсмены, как правило, под метр девяносто и вообще — косая сажень… А прапорщики как на подбор невысокие, пузатые, коренастые. Видимо, когда присваивают звание прапорщика, над ними справляют какой-то языческий обряд. Скажем, сильно бьют по темени. От этого прапорщик-неофит становится на голову ниже, а то, что убыло в росте, начинает выпирать в талии.

И мозги проваливаются куда-то в желудок… то есть почему «куда-то»? Разве типичный прапор не желудком мыслит? Вон какие глаза-то голодные…

— Удостоверение личности, допуск на пребывание в карантинной зоне… — без выражения пробубнил прапор.

Я уже настроился на неторопливые переговоры, но влез Вандемейер.

— Вы должны были сперва представиться, — задиристо выкрикнул учёный. — Какая часть? Ваш личный номер, унтер-офицер? Я должен знать, на кого подавать жалобу!

Квадратное лицо прапорщика медленно наливалось тёмной кровью. «Вы сволочь, Вандемейер!» — подумал я, но на этот раз про себя. Моя задача поддерживать партнёра, если он не нарушает правил, как в «Сундуке» с долговцем. Сейчас формально мой спутник был прав. Но что формальная правота против двух автоматов? Я осторожно сдвинул руку — теперь я ощущал рукоять «макарова» сквозь тонкую ткань кармана. Медленно, медленно… пока пацаны пялятся на Дитриха… Одновременно я прикидывал, как сигану в кусты, предварительно отпихнув учёного за дерево… Конечно, устраивать стрельбу — последнее дело, самое последнее, Зона возьми, самое распоследнее паршивое дело, но если выбора не останется… Приняв решение, я сразу успокоился и только тут оглядел миротворцев повнимательней.

Странно, что армейцы застыли и не шевелятся. Может, мой учёный зачаровал их при помощи радиоволн? Он же у нас великий шаман.

Коснувшись рубчатой пластмассы пистолетной рукояти, я немного успокоился и тут поглядел на Вандемейера. Учёный держал перед собой пластиковую коробочку, палец в оранжевой перчатке дрожал на единственной кнопке — не сомневаюсь, что кнопка красная, но наверняка сказать не могу. Я же Слепой.

Ах вот что… Бойцы уставились на коробочку, как кролики на удава. Я только теперь сообразил, чем грозит им Вандемейер. Так называемый «тревожный чемоданчик», такая штучка входит в комплект снаряжения учёных. Плоский корпус с единственной кнопкой, которую следует придавить в случае смертельной опасности. Тогда прибор превращается в маячок, на сигнал которого устремятся все силы армии, авиации и флота. Это поможет бойцам отыскать клочья оранжевого комбинезона. В сущности, «треножный чемоданчик» имеет то же самое назначение, что и яркий цвет костюма ученого, он привлекает внимание, облегчает поиски после того, как помочь уже поздно. Оранжевое пятно заметят с вертолёта скорей, чем более практичный камуфляжный костюм.

То есть обычно «чемоданчик» полезен, как мёртвому припарки, но мы в полутора километрах от КПП. Ребята с блокпоста наверняка захотят проверить, кто тревожит их сон, находясь совсем рядом. Судя по нашивкам, этот патруль — российский. Если на сигнал прискачут украинцы, прапора «примут по полной», выражаясь их же жаргоном. Его и слушать не будут, вкатят по самое не балуйся за конфликт с уважаемым господином Вандемейером. Это же надо было так напугать бедного учёного, чтобы он пошел на крайние меры и воспользовался «тревожным чемоданчиком»!

Российские и украинские миротворцы — как кошка с собакой. Это больше, чем соперничество, обе стороны никогда не упустят случая подсидеть коллегу.

— Прапорщик Семаков, российский контингент.

Рослые гвардейцы неуверенно переглянулись и отвели автоматы.

— Личный номер? — Вандемейер продолжал напирать.

Красный Семаков пробормотал что-то неразборчивое. Если я не понял, что он произнес, то Дитрих — и подавно. Но самолюбие рыжего, похоже, было удовлетворено.

— Дитрих Вандемейер, — буркнул он, — если угодно, можете ознакомиться с моим допуском. — И вытащил бумаги в герметичном пластиковом конвертике — левой рукой. Правой он по-прежнему держал наготове свое оружие массового поражения прапорщиков.

Семаков, конечно, постарался сохранить лицо — приблизился как ни в чём не бывало, взял пакет, пробежал взглядом. Сопя, полез в планшет, вытащил прямоугольный черный прибор, за которым тянулся тонкий витой шнур… провел по вандемейеровскому пластику. Прибор пискнул, мигнул индикатором. Ручаюсь — зелёным. Прапорщик вернул документы учёному и посторонился. Семаков прекрасно понимал, что допуск у Дитриха в норме, но довёл процедуру до конца.

Дитрих опустил «тревожный чемоданчик», но палец с кнопки так и не убрал. С важным видом проследовал мимо Семакова, прошагал между рослых бойцов, я — следом. Наверняка Семаков сейчас свяжется с блокпостом и скажет, что документы у нас в порядке, а вот груз очень подозрительный. Удача, богиня моя, где ты?

Удача выставила на КПП украинский патруль и пожала плечами: мол, это всё, что я могу сделать, дальше сам, Слепой, разбирайся. Командовал украинскими миротворцами точно такой же прапорщик, разве что ростом немного побольше квадратного Семакова. Этот первым делом козырнул и представился:

— Прапорщик Усаченко. Документики у вас, конечно, в порядке… Допуск, полномочия…

Если ему жалобы коллеги и доставили удовольствие, то виду он не подал. Разве что заговорил сразу вежливо.

Едва ознакомившись с документами Дитриха, коротко кивнул:

— А теперь личный досмотр. Гриша, дай кормильца.

Гриша, здоровенный боец, побежал к вагончику. Каску он носил на поясном ремне, и она колотила бегущего парня по бедру, на голове у него была бандана, размалёванная камуфляжными пятнами. Я уже не первый раз замечаю подобное нарушение уставного вида, наверное, мода у миротворцев такая.

Вернулся Гриша мигом, да оно и понятно — искомое у вояк на КПП всегда под рукой. Кормильцами они называют дозиметры. Артефакты и прочее барахло, вынесенное из Зоны, можно прятать как угодно, устраивать двойное дно или ещё как, но кормилец безошибочно укажет, где что плохо лежит. Прапорщик поводил вокруг Дитриха кормильцем, потом повторил процедуру со мной. Разумеется, дозиметр исправно облаял обоих. Громче всего трещал над контейнером.

— У вас радиоактивный груз, — укоризненно заявил Усаченко. Обращался он к учёному, как будто меня и нет вовсе. Оно и понятно, кто я такой? Да никто, в общем-то. Хожу за Вандемейером, нагруженный его барахлом. С меня прапорщику и взять нечего.

— Разумеется, радиоактивный. Это результат исследований, — четко отбарабанил Дитрих, вытаскивая «тревожный чемоданчик». — Я уверен, вы не станете задерживать мое снаряжение, которое необходимо как можно скорее доставить в лабораторию. Более того, я рассчитываю на ваше содействие.

Сразу видно — иностранец, ничего не понимает. Наверное, Усаченко подумал то же, что и я.

— Придется досмотреть. Открывайте коробку. Вандемейер поглядел на меня, я пожал плечами — все было спланировано заранее, по дороге, трясясь в «Малыше», я под смех Пригоршни несколько раз объяснил Вандемейеру его роль.

— Это опасно.

— Наша служба — штука опасная. И опасна, и трудна… — пожал крутыми плечами прапор. — Открывайте, открывайте, не будем терять времени.

— Вам придётся составить протокол и внести туда следующее: доктор Вандемейер предупреждает о том, что вскрытие кофра в полевых условиях чревато смертельным риском. Вы подвергаете опасности себя, владельца груза, сопровождающего, а также личный состав… э… ваших подчинённых.

Немного сбился, но в целом нормально излагает. Почти слово в слово, как я талдычил по пути.

— И протокол составим, — спокойно кивнул прапор. Развернул на бетонном блоке планшет, выдвинул клавиатуру… пощелкал, отыскивая нужную форму… — младший сержант Перметко! Вбейте протест доктора.

Парень ловко отщелкал несколько слов. Усаченко умиротворённо наблюдал, он уже предвкушал, должно быть, как станет торговаться и сколько запросит с наивного иностранца.

— Нам бы копию, — решился я вставить слово.

— Не вопрос! — Прапор оттёр от планшета подкованного в электронике бойца и сам отщёлкал вывод на печать — это он умел.

Планшет изрыгнул листок. Я поглядел, отдал протокол Вандемейеру.

— Я повторяю, это большой риск, — напоследок повторил рыжий.

Усаченко был уверен, что его берут на понт, и сохранил спокойную уверенность.

— Как угодно, — буркнул Вандемейер, — однако я отказываюсь подвергать свою жизнь и жизнь ассистента опасности. Мы отойдём на безопасное расстояние.

Это, наверное, обрадовало прапора особо — он получал возможность шмонать кофр в наше отсутствие. Мы с Вандемейером прошагали за вагончик в сопровождении компьютерного гения младшего сержанта Перметко. Здесь, в закутке между стенкой кунга и разогретой на солнце броней бэтээра было тихо и уютно.

Дитрих бормотал: «Какая дикость! Просто вандализм!» О том, что прапорщик приступил к акту вандализма, нас известила сирена. Звук врезал по ушам так, что я думал — оглохну. Во время испытаний Борода предупредил, что дает половинную мощность, все было впечатляюще, но я не ожидал, что теперь будет так сильно гудеть. Второй уровень защиты — из открытого кофра повалил густой вонючий дым (мы мигом определили это по запаху, прежде чем клубы поднялись к голубым небесам), и наконец, с полуторасекундной задержкой, стали рваться петарды, расшвыривая мерзкого вида грязь. Я изо всех сил сдерживался, чтобы не заржать, а Дитрих качал головой и бранил варваров, наносящих науке невосполнимый ущерб. Ах, ах, эти вандалы губят образцы… Его причитания урывками всплывали в паузах между завываниями сирены.

Бедняга Перметко стоял ни жив, ни мёртв, вздрагивал при всяком новом звуке и строил жуткие догадки — ему командир велел не спускать с нас глаз.

Клац — и все стихло. Прапорщик сообразил захлопнуть кофр. Потом срывающимся голосом велел младшему сержанту подать нас. Он старательно делал вид, будто всё нормально, но заляпало его вонючими хлопьями капитально — с ног до головы. И смрад стоял такой, что мама дорогая. Вандемейер снова завёл о том, что результаты его труда пострадали от грубого обращения, и неизвестно, чем закончится реакция в запертом кофре, как бы не разорвало хрупкое снаряжение. Прапор высморкался в пожухлую траву, потом утер глаза — в одном из баллончиков, которые смонтировал по моему заказу Борода, был газ раздражающего действия.

— Вы свободны, — пропыхтел унтер.

Смеяться мы начали, только отойдя от КПП метров на тридцать. Я ржал так, что даже запыхался, хотя кофр был не очень тяжёлый…

Очень тяжёлый или не очень — но, отойдя на сотню метров от КПП, я начал с тревогой задумываться, не слишком ли дорого обходится мне ноу-хау. То есть в финансовом смысле игра определенно стоила свеч, но солнце поднялось, стало жарковато, плоское твёрдое дно металлического чемодана давило на спину все сильней…

Вандемейеру-то хоть бы что, он шагал налегке, у него всего-то груза было — два наших тощих рюкзачка. Учёный то и дело хихикал — припоминал беднягу Усаченко в испорченном мундире. Ничего, будет знать, как связываться со знаменитыми учёными… Боюсь только, мне с прапором теперь лучше не встречаться… но кофр-то — кажется, с каждым шагом все тяжёлее становится…

Долго маяться мне не пришлось — в полукилометре от блокпоста в кустах стояла серебристая «Мазда». Водитель выставил ноги в открытую дверь и курил. Заметив нас на дороге, вылез из машины и сделал пару шагов навстречу. Я его знал — Грач, бывший сталкер, теперь занимается бизнесом. Я имею в виду: занимается легально. Кажется, у него две автоматизированные прачечные и, как водится, десятка три служащих: сторожа, наладчики стиральных машин, курьеры, технички… то есть все те, кто кормится от Зоны, но числится сотрудником предприятия в посёлке у Периметра. Ну а работодателю за легализацию отстёгивают, конечно. Прачечные Грача отмывают деньги.

Грач был едва ли не единственным, кто успешно соскочил и бросил сталкерить. Вложил хабар в дело и стал преуспевающим членом общества по эту сторону Периметра. Даже растолстел, вон как сало на боках висит. Между пухлыми небритыми щеками торчит длинный жёлтый нос — должно быть, из-за носа сталкер и прозвище когда-то заработал, теперь-то он больше смахивает на поросенка, но какая-то резкость в движениях осталась, и я вполне могу представить его тощим, жилистым шустрым малым с дергаными движениями — в самом деле похож на птицу.

— Привет, Грач!

— Здорово, Слепой. Добрый день, господин?…

— Вандемейер, — представил я. — Ты мне хочешь что-то сказать?

Я намекал, что можно говорить, не стесняясь Дитриха. Все равно рыжий в курсе дела. Грач бросил окурок под ноги, растоптал. Почесал в затылке. Задумчиво сплюнул. Исполнив этот ритуал, полез в карман и вытащил клочок бумаги, сложенный вчетверо:

— Вот. Химик маляву скинул.

Я развернул листок и прочел «371».

— Ага. А я думал, будет курьер.

— Мои все в разъезде, кто где, так что пришлось самому задницу от кресла оторвать. Сидел тут, ждал эту дурацкую цифру.

Вот как придумали… Значит, Грачу сказали: сиди у КПП, жди гонца, а пароль получишь в последний момент. Казаки-разбойники.

— Ну ничего, зато теперь я знаю, кто на этой стороне Периметра связан с Химиком.

Грач поморщился.

— Не с Химиком, у Химика здесь нет партнёров, он сам по себе. Это сложилось так… случайно.

Значит, у него дела с Сорняком. Но этого я не стал говорить вслух. Меньше знаешь — крепче спишь. Вслух я сказал:

— Ну что, поехали?

Договорённости, что нас с Вандемейером подвезут, не было, но какая Грачу разница? Он всё равно заберёт груз в посёлок, так пусть нас заодно подкинет. Чего бы не помочь двум усталым путникам на этой вечной дороге жизни?

— Валяйте, грузитесь, — кивнул толстяк.

Грач распахнул багажник, небрежно сгрёб в сторону кульки и пакеты, освобождая местечко для нашего груза. Я опустил кофр, отключил систему безопасности и откинул крышку.

— Фу, воняет. — Грач отвернулся.

Вандемейер тем временем расположился на заднем сиденье «Мазды», демонстрируя, что ему наши дела параллельны.

— Ага, воняет. Зато бойцы ящик не стали шмонать.

— Знаешь анекдот? Приходит сталкер Петров к дантисту, поглядите, говорит, доктор, дупло в зубе. Тот лезет в дупло, вытаскивает «каплю». Ух, говорит доктор, фигассе… Ну, сталкер Петров объясняет, это я через кордон военный пронёс. Доктор: давайте, я дупло зацементирую. А Петров: нет, доктор, вы чего? Мне это дупло очень нужно, и вообще мне некогда, нужно ещё на приём к проктологу, потому что «слюда» и «бенгальский огонь» в зуб не помещались.

— Жизненно… — Этот анекдот не мой, не я придумал. — Значит, так… Это от Химика. Мне Борода сказал, что будет встречный груз.

— Держи. — Бывший сталкер вручил мне небольшой пакетик в непрозрачном пластике. — И поехали. Нечего у Периметра зря торчать.

По дороге Грач рассказывал новости, он не знал, что мы всего пару дней, как в Зоне, обычно там дольше бродят. Я не перебивал, всегда интересно, как видят события люди, занятые другим делом. Грачу представлялось значимым совсем не то, что мне. Я вижу людей, он — цифры, потоки товаров, перемещения воинских частей, смену армейского руководства и прочее такое.

Грач объяснил, что ПДА дорожают, поэтому Бороде и нужны запчасти — он восстанавливает старые компы, потому что новые не каждому по карману, а новички появляются регулярно. Я заметил, что раньше соблюдался баланс — КПК тех, кто оттоптал свое по Зоне, переходили к новичкам, опять же многие являются со своим барахлом. Но Грач летает высоко и видит далеко. Он пояснил, что на моем уровне так и есть, а он наблюдает за мелким оптом и отслеживает колебания цены на рынке. Раз дорожают ПДА — значит есть в них нужда. Несколько процентов… ну, около трёх, если грубо. Три процента — это немного, понятно, что с моей колокольни не видать.

В поселке мы расстались, Грач сказал, что к Карому ему являться не с руки, и пожелал нам доброй Зоны. Хорошо иметь дело с понимающим человеком, все слова правильные скажет, лишнего не спросит. Итак, мы с Дитрихом двинули в «Звезду». Приятно всё-таки… как будто домой вернулся. До вечера было далеко, и я шагал не спеша, кофр, крепко облегчённый после встречи с Грачом, оттягивал плечо, светило солнце, все вокруг казалось ярким и добрым…

Не то что в Зоне, где куда ни глянь — всевозможные оттенки серого. У дверей гостиницы скучали Ликбез и Костик. Я быстро подсчитал дни — вроде сегодня Костик должен был отдыхать.

— У Дрона маты захворила, — пояснил вышибала, — в ликарню поклалы. Попрохав Дрон, щоб я тут побув замисть нього. Добы тры-чотыры, казав.

— Ты доложи Гоше, что я вернулся. Есть разговор, он знает.

Костик пошел доложить шефу, а я повёл Дитриха в бар — пройти первичную дезактивацию.

Карман, как обычно, дремал за стойкой. При нашем появлении встрепенулся и тут же полез за бутылкой. Мы с Дитрихом ударили по нуклидам. В углу прозвенела гитара. Только теперь я заметил в темном закутке Николку. Обычно он является позже.

— Привет, Слепой. Как сходил?

— Нормально вроде. Слушай:

Посты он прошёл тёмной ночью, Брёл в дождь, непогоду и хмарь… Идти дальше нет больше мочи, Пред ним расстилался Янтарь…

— О, то, что надо! — Певец оживился.

Карман вопросительно глянул на меня и выразительно качнул бутылкой.

— У меня помидорчики есть маринованные, а?

Я бы не отказался, но тут притопал Костик, и я оставил Дитриха решать вопрос с помидорчиками самостоятельно. Я был уверен, что не прогадаю. И верно, едва я вошёл, Карый кивнул на стул напротив. Водка, стопочки и бутерброды — всё уже было наготове.

— Здорово, Слепой! Ты быстро обернулся.

— Привет. Как только собрался да затарился, так и бегом сюда.

— А что это за гроб у тебя?

— Мое изобретение. Неплохо действует на миротворцев, сегодня проверял.

Пока я отпирал кофр, Карый наполнил стаканы. Я думаю, он очень хотел скорей заполучить изготовленную Химиком сборку, но выказывать поспешность — не к лицу крутому перцу. Я Гошины повадки давно изучил и постарался сократить процедуру, хотя водка у Карого была, как обычно, качественная, и после ходки я был бы не прочь снять напряжение… однако видел, что он сейчас будет спешить, и если и зависну надолго, это Карого огорчит. Виду он не подаст, конечно, но зачем понапрасну его расстраивать?

— У меня ещё кое-что… — намекнул я, расправившись с бутербродом, — личное. Но, наверное, лучше вечером?

— Как скажешь, — кивнул Гоша. — Вечером так вечером. Ты же знаешь, я тебя всегда приму без задержки. Давай-ка ещё за удачу!

Пока я оставался в кабинете, Карый делал вид, что не торопится, но едва я ступил в коридор, раздалось тоненькое треньканье — Гоша уже названивал кому-то. Не сомневаюсь, что насчет сборки. Я возвратился в зал и обнаружил, что Дитрих уже готов. Можно паковать и транспортировать. Ох, не похоже, что он с нашими в Африке контачил.

— Николка, ты мне поможешь?

Я бы и сам управился, но кофр тоже нужно было унести, так что в этот раз в моей бригаде грузчиков оказался гитарист. В номер мы учёного внесли вдвоём, потом Николка утопал, а я стащил с Дитриха оранжевый комбез и заставил его для начала умыться.

Когда Вандемейер слегка оклемался, велел ему принять душ. Водка хорошо дезактивирует изнутри, но и наружной обработкой пренебрегать не стоит. Дитрих поклялся, что он в норме и сейчас же отправляется в ванную, после этого мы с кофром удалились. Нас обоих тоже ждали водные процедуры.

После душа я завалился спать и в зал явился уже под вечер. Дитрих остался в номере, а мне скинул сообщение на ПДА: «Слепой, я немного нездоров. Тайм-аут до завтра. Буду в номере». Что ж, одной проблемой меньше.

Я едва успел заметить в баре несколько знакомых лиц и обменяться кивками со «звёздными десантниками», как меня окликнул Костик:

— Паша казав, що чекае на тэбэ. Як забажаешь, йды до нього.

— Бажаю зараз.

— То йдемо.

Прежде чем отправится за Костиком, я кивнул нашему бармену:

— Карман, готовь поднос!

Карый пребывал в прекрасном расположении духа — должно быть, сбыл сборку и срубил на ней прилично.

— Ну, так что у тебя личное?

Я вытащил контейнер с «каплей» и тем, что прикупил на Свалке. Гоша едва глянул на мою мелочевку, благодушно усмехнулся и, не задумываясь, назвал цену — мои дела ему кажутся мелкими, а между тем за двухдневный рейс с Вандемейером я заработал как в среднем за месяц. Нечасто удается сработать так успешно.

— Ну что, Слепой? А ты подвохов боялся, помнишь? Я тебе сразу сказал, иностранчик — первый сорт.

— Ну, ты же понимаешь, показалось странным, что он ищет проводника в твоем заведении.

— Тебе не нравится мое заведение? Другие просто лучше рекламируют.

— Вот именно. У твоей «Звезды» качество превосходит рекламу. У других наоборот. Странно, что Вандемейер сделал правильный выбор и не поверил рекламе.

Гоша с минуту переваривал мой комплимент, наконец до него дошло, Карый расплылся в улыбке.

— А зачем нам реклама? Мы люди скромные. А немец твой… ну, прикинь, явился бы он к крутым пацанам со своей хворобой… А ты человек понимающий насчет болячек, ты отнёсся нормально. Хороший ведь партнёр, этот Вандемейер, а?

— Пока я с ним справляюсь…

— А что не так?

— За неполные два дня в Зоне он успел испортить отношения с «Долгом» и российскими миротворцами.

— Миротворцы — ладно, сегодня они здесь, завтра — по ту сторону за Янтарём, а через неделю — вовсе за тридевять земель. Но «Долг»?

— Из-за него я долговцу ствол показал.

— Опа. Я думал, ты человек тихий, мирный. Никому стволы не тычешь…

— Так и есть.

— Значит, пришлось, — кивнул Карый. — Ну, брат, в Зоне я ничем не могу пособить. Тем более с «Долгом»! У них здесь свои партнёры, я вне игры.

— Да я не к тому. Дитрих — вроде человек как человек, а потом словно вожжа под хвост — и как «жарка» вспыхивает! Что-то с ним не то.

Гоша отвернулся и задумчиво притянул к себе ноутбук. Ткнул пару клавиш. Я молчал.

— М-да? — наконец буркнул воротила гостиничного бизнеса. — Не замечал… Я подумаю, поспрашиваю людей. Может, и с «Долгом» как-то удастся разрулить.

Вообще-то я думал, что Карый сейчас перейдет к делу — начнет расспрашивать о работе Вандемейера. Однако Дитриховы опыты босса не интересовали.

— С «Долгом», возможно, само уляжется. Ну подумаешь, пуганули их бойца. И потом, я извинился.

— Слабак.

— Знаю.

— Ладно, Слепой. Сейчас тебе выпить не предлагаю, тебя, наверное, в баре ждут.

Если не считать мелочей, Карый понимает жизнь правильно. Удача, моя капризная богиня, жаждёт возлияний в собственную честь, и Карман уже протирает стопки, уже расставляет их на том самом подносе.

Я распрощался с Карым и отправился в бар.

— За удачу, «звёздный десант»! Доброй нам Зоны! Карман быстро наполнил стопки, парни собрались у стойки и восславили божество.

— Шашлычок? — тут же предложил Карман. — Фирменный? Две порции? Немец-то твой появится?

— Утомился немец. И меня притомил. Я думаю, завтра мы ещё у тебя появимся. А пока что подсчитай, сколько с меня набежало? Пришла пора ответить за всё.

Разумеется, Карман обсуживает нашего брата в кредит. Я не знаю, ведёт он записи, или память такая феноменальная… мне ни разу не приходило в голову проверить цифры, которые называет бармен. И никто другой на моей памяти не пытался уличить Кармана. Разве что Демьян, да и тот не всерьёз, а так, ворчал. Впрочем, он всегда ворчит в последнее время. И зря, удача ворчунов не любит. Карман объявил приговор, я рассчитался и добавил ещё столько же — в счёт будущих расходов. Конечно, будь на моем месте деловой человек, не стал бы расставаться с наличкой, а попытался бы в Зоне выкупить у встреченных сталкеров побольше — как вчера на Свалке… но нет у меня этой самой практической жилки, не открыть мне своих прачечных, как Грачу. Ну, за удачу! За мою бесполезную удачу!

Наутро Дитрих завтракать не вышел. Я по-быстрому проглотил свой кофе, взял у заспанного Кармана две банки «Non Stop» отправился проведать Вандемейера. Поднялся, постучал и объявил:

— Служба спасения! За счёт заведения! Прошлепали босые ноги, щёлкнул выключатель.

Дитрих отпер дверь и посторонился, пропуская меня. В руках учёного были узкие полоски бумаги, густо испещрённые, насколько я успел заметить, графиками и столбцами цифр — распечатки с походного ноутбука. Дитрих не отрывал взгляда от записей, впуская меня. Только протянул:

— Входите, Слепой…

Я прошел в комнату, Вандемейер, шурша бумажками, следом. Тут только он взглянул в мою сторону, увидел баночки энергетика.

— Угощайтесь.

— О, Слепой! Благодарю.

Дитрих тут же отшвырнул листки на стол, будто они его совершенно не интересуют и будто не эти записи он жадно пожирал пламенными очами. Я окинул взглядом столешницу. В центре расположился ноут, к которому Вандемейер подключил ПДА, знакомую мне чёрную коробочку, портативный принтер и ещё какие-то приборы, назначения которых я не знал и знать не хотел. Всё было перевито проводами, из-под многослойных залежей исписанной и испечатанной бумаги торчали футляры и чехлы — похоже, Дитрих извлекал и подключал приборы по мере надобности и в лихорадочной спешке. Опытный археолог, послойно разбирая груды бумаг и электроники, сумел бы проследить ход мысли Вандемейера.

После того как рыжий сделал несколько солидных глотков энергетика, его взгляд приобрёл осмысленность.

— Я вчера думал, что быстро оценю результат, но все оказалось сложнее.

Ещё бы, когда начинаешь ковыряться всерьёз, все непременно окажется сложнее. Судя по количеству бумаги, которую извёл Дитрих, работал он часов пять-шесть, не меньше. И судя по тому, как он дёргается, — учёный не думает прекращать.

— То есть однозначного результата нет? — рискнул спросить я.

— Окончательные выводы можно сделать только имея гораздо более полную статистику… — Дитрих снова припал к синенькой банке «Non Stop». — И не с таким оборудованием… Это так, предварительно. Но если бы замеры по стае слепых собак позволили сделать отрицательный вывод… Понимаете, Слепой, отрицательный результат был бы виден мгновенно. Однако он не отрицательный, нет.

— Но и не положительный, конечно? — несложно было угадать.

— Однозначно интерпретировать как положительный… Нет, нет, ещё рано делать выводы! Понимаете, Слепой… — Дитрих инстинктивно понизил голос, — я ведь подрядился к фанатикам, клерикалам. Думал, соберу для них… э…

— Лажу?

— Простите?

— Ну, соберёте, что попадётся. Любые данные, какие получится. Даже неправильные, лишь бы что-то было.

— У меня есть программа, которой я придерживаюсь, — поправил Дитрих. — Собираясь сюда, я был уверен, что идея божественной природы Зоны лишена смысла, и, значит, лишены смысла любые… э… любые идеи, исходящие от Взыскующих.

— И что же?

— Вам правда интересно? — Дитрих обрадовался. — Садитесь, садитесь! Сбросьте это на пол!

Учёный смахнул груду распечаток со стула, я пожал плечами и сел. А Дитрих принялся расхаживать взад и вперед, размахивая банкой энергетика, уже почти опустевшей.

— Помните, я рассказывал о том, что пресловутые пси-воздействия могут оказаться фикцией? А на самом деле всё объясняется радиосигналами определённой частоты? Помните? Так вот, мой прибор зафиксировал колебания, которые… ну, скажем, не противоречат лабораторным данным, предоставленным мне Взыскующими. Поведение слепых псов укладывается в теорию! Полностью! Электромагнитные возмущения, которые зафиксироваль мой прибьор в непосрьедственной близостьи от стаи…

Судя по тому, как усилился акцент, Дитрих порядком разволновался.

— Извините, а что не так?

Учёный одним глотом выдул остатки «Non Stop» и швырнул пустую банку в мусорную корзину через полкомнаты. Попал.

— Не так?… Ну, видьите льи, учёные из института Взыскующих ставильи опыты на обычных животных, не мутантах. Девиации имеют место, но…

Я протянул Дитриху вторую банку энергетика.

— Э… да, благодарю. То есть сигналы, зафиксированные в стае слепых псов, они сильные, много мощнее лабораторных. Они отличаются интенсивностью, но в целом похоже.

— И что же это означает?

— Всё что угодно. Если в каждой живой твари имеется частица Божьего, условно выражаясь, дыхания, то в Зоне это становится более явственным. Очень похоже, но сигнал мощнее, его характеристики легче определить.

— Но вы полагаете… — Этим учёным нужно только намекнуть, а дальше все пойдёт само собой. Я решил, что, поддакивая и задавая неопределённые вопросы, помогу Дитриху излагать.

— Я полагаю, — рыжий вскрыл вторую банку, отхлебнул и заговорил спокойней, — что наблюдаемый феномен имеет сугубо материальное объяснение. Но мы не исследовали элитных, как вы выразились, мутантов. Особенно меня интересуют контролёры.

— Вот уж кого бы я предпочел не встречать.

Я дважды оказывался под влиянием контролёра и оба раза убегал, едва почуяв это самое пси-воздействие. Просто мчался прочь. Не разбирая дороги, рискуя угодить в аномалию или нарваться на какого-нибудь другого мутанта… лишь бы не контролёр.

— Или так называемые кровососы, — продолжал Вандемейер. — За счет чего они становятся невидимыми? Эффект слепого пятна, о котором мы говорили, здесь вполне уместен. По крайней мере, эта теория заслуживает проверки.

— Кровососы встречаются в Тёмной Долине, — вслух подумал я. Лучше уж кровосос, тот по крайней мере сходится лицом к лицу, его можно одолеть, и я знаю, как это сделать. — Но туда вдвоём слишком опасно соваться. К тому же дорогу я знаю плохо. Последние Выбросы существенно изменили маршруты. Радиация, аномальные поля…

— Допустим, вдвоём опасно, — кивнул Вандемейер, — а сколько человек требуется?

— Нужен человек, который проведёт в Тёмную долину, это как минимум. А для страховки хорошо бы троих опытных сталкеров.

— Троих помимо вас, Слепой?

Как бы помягче объяснить, что я вообще не в счёт? Я не боец и не следопыт. У меня и стаж-то сталкерский солидный потому, что я не лезу в опасные авантюры…

— Ну ладно, включая меня. Но это очень рискованная затея. Скажите, Вандемейер, а ваш прибор можно использовать таким образом, чтобы мы стали невидимы? То самое слепое пятно, а? Чтобы мы, как кровосос?

— Нет.

— Как вы уверенно отвечаете…

— Я же говорю: с оговорками идут лишь положительные ответы. Любое новое утверждение, любое смелое предположение сопровождается кучей условий. Но «нет» — это всегда «нет». Впрочем, если вы хотите, я могу объяснить подробнее. Вот здесь у меня графики колебаний…

Дитрих выцепил из бесформенной груды бумаг распечатку и протянул мне. Лист, разворачиваясь, потянулся за учёным, его длина стремительно росла…

— Нет, нет, Вандемейер, не надо! Во всяком случае, такие вещи следует объяснять не под энергетик. Вы обедать собираетесь?

— Слепой… я ведь очень больной человек. Алкоголь для меня… э-э-э… кстати, вы мне напомнили…

Вандемейер наугад сунул руку в ворох распечаток, пошуршал там и вытащил плоскую пёстренькую упаковочку. Лекарства какие-то. Я в этом не разбираюсь, я, хвала Зоне, кроме дальтонизма, ничем не страдаю, так что не пришлось с лекарствами плотно знакомиться. Учёный, шевеля губами (наверное, дозу высчитывал), прижал упаковку несколько раз — на ладонь выпали пилюльки. Вандемейер поднес руку ко рту, сглотнул таблетки и быстро запил энергетиком. Я только теперь обратил внимание, какой он бледный.

— Вандемейер… скажите, Вандемейер, зачем вам все это? Зона, опасности?

— Ну… — Учёный опустил голову и стал вертеть лекарства, будто они его вдруг сильно заинтересовали. — Понимаете, я не знаю, сколько мне ещё суждено… Эта зараза сидит внутри меня и ждёт. Рано или поздно сработает. Мне осталось совсем мало времени, Слепой.

— Насколько я знаю, вы могли бы лечь в больницу, там, наверное…

— Да, но никто не гарантирует мне успешного лечения! Они могут законсервировать организм больного, и только. Это значит — оградят от потрясений, от стрессов, которые могут сработать… э… запустить механизм, понимаете? Точно, правильно! Как бомба с часовым механизмом. Да, в больнице выше вероятность, что я протяну на год-два дольше. Или даже пять лет! Пять лет лежать в консервной банке. А здесь — настоящие приключения. Загадки, научные открытия. В наше скучное время так мало открытий и приключений, а здесь… и потом, у меня семья. Восемьдесят процентов моего оклада получает семья, а если я погибну в этой вашей Зоне, страховка обеспечит сыну безбедное существование до тех пор, пока…

— Вы сволочь, Вандемейер. Зона вас дери, какая же вы сволочь!

Я выскочил из номера и напоследок хлопнул дверью. Что я за болван! Только теперь до меня дошло, почему этот яйцеголовый непрерывно заигрывал со смертью. Если бы его растоптал кабанчик, загрызли собаки, если бы ему отбил башку вспыльчивый долговец или продырявил из «Абакана» чересчур нервный боец миротворческого корпуса… страховка! Его семья получит страховку! А рыжий, хотя и уговаривает себя, что жить осталось недолго и что СПИД рано или поздно прикончит его в цвете лет, — но всё-таки смерти он боится. Он хочет, чтобы всё вышло как бы само собой… и готов утянуть меня следом! Зона возьми, какая сволочь…

Сидеть в «Звезде» не хотелось, а хотелось мне как-то отвлечься, забыть о Вандемейере с его болячками, физическими и умственными, забыть о Зоне и прочем. Я выскочил из гостиницы и зашагал по улице прочь. Кажется, Костик, исполнявший нынче роль швейцара, поглядел мне вслед удивленно. Все привыкли: Слепой никогда не спешит. Слепой никуда не спешит. А я и теперь не спешил, между прочим. Мне просто захотелось оказаться подальше…

Днём в посёлке тихо — даже и не скажешь, что здесь зарегистрировано около двух десятков частных предприятий, которые процветают, приносят доход и где на службе состоят сотни людей, мужчин и женщин, но мужчин раз в двадцать больше. И то ведь — большая часть этих работников сейчас топчет Зону. У кого неоплачиваемый отпуск, у кого отгул, у кого командировка — в общем, числятся, но сейчас отсутствуют по уважительной причине.

А вообще посёлок невелик, податься здесь особо некуда, двадцать минут в любую сторону — и ты у околицы. Поэтому я не стал шагать двадцать минут в любую сторону, свернул к почте. Почтовое отделение — одноэтажный домик, разделенный фанерной перегородкой. Верней, перегородка только обшита фанерой, а так-то она в два кирпича, как положено. Здесь же и отделение Сбербанка — вон, соседнее окошечко.

Меня ожидало письмо — до востребования. Троюродная сестрица, конечно. Последний человек планеты, пользующийся бумажной почтой. Ну, может, ещё африканские приятели Вандемейера пользуются бумагой. Впрочем, нет — у них есть тамтамы. Я слышал, что в джунглях продвинутые туземцы передают новости стуком барабанов. Но и они не пишут от руки. Лариса — живой анахронизм, её в музей бы сдать…

Я сел на лавку у окна, в здании почтамта было душно и пыльно, пахло чем-то специфически почтовым. Может, сургучом, может, клеем… В столбе света, падающем сквозь мутные стёкла на грязный пол, плясали пылинки. Светлый прямоугольник на полу четко делили тени решеток… Как грустно. И сиденье, обшитое потертым дерматином, уныло скрипнуло подо мной — ему тоже было грустно…

Лариса звала перебраться к ней, на их фабрике есть вакансия счетовода, а я парень грамотный, ну и… Конечно, любой человек, способный обращаться с компьютером, кажется ей грамотным. А так вообще все здоровы, все у них по-прежнему, цены растут… Письмо вторую неделю ожидало, пока адресат соизволит заглянуть на почту. Могло бы и дольше проваляться, если бы Вандемейер меня нынче не расстроил.

Я дочитал и возвратился к почтовому окошку. Отбил телеграмму: «Ларик, если бы ты послала вместо письма мейл, я бы прочел его две недели назад». Сотрудница почты, молодая некрасивая девчонка в крашено-жёлтых завитушках над розовым гладким лобиком, хихикнула. Новенькая. Пока ещё не умеет тени накладывать… и, кстати, я затрудняюсь определить, какого цвета макияж у этой пигалицы? Это мой дальтонизм шутки шутит или мода такая? Я старательно улыбнулся пигалице в ответ, но заводить знакомство не стал. Подумал, перешел к соседнему окошку и оформил перевод — отправил Ларику почти все, что принесла последняя ходка. Не бывать мне успешным бизнесменом, нет, не бывать… Нет у меня нужной хватки.

Когда кассирша — дама несколькими годами постарше пигалицы — приняла мои трудовые сбережения, сразу стало легче. Я же хороший родственник, помог Ларику и старикам. В конце концов, подумалось мне, а что такого? Вандемейер тоже старается для семьи. Я припомнил, как он с пьяной слезой в голосе рассказывал о сынишке… В самом деле, если его не подпускают к ребенку, остается разве что заработать для мальца побольше. Самый простой способ — обеспечить страховку. В конце концов, Дитрих не заставлял меня подписываться за него в историях с долговцем и российским прапором. Может, он, морда евросоюзовская, думал, что я спокойно пережду на заднем плане? А потом дам свидетельские показания инспектору из страховой компании, если придется? И красочно опишу, как из-за нелепой случайности трагически сгинул в Зоне отважный исследователь, любящий муж и отец Дитрих Вандемейер? Хм… интересно, как бы он поступил, если бы я ввязался в какую-то заваруху? Ведь не бросил бы меня, сто пудов бы не бросил! Или всё-таки?…

— Что-что? — Я вынырнул из пучины сомнений, когда меня окликнула кассирша.

— Квитанцию возьмите, — томным голосом протянула дама.

— А… да, спасибо.

Эта тоже глядела призывно, хотя ведь наверняка каждый вечер ходит в «Волну» или в «Киевский». Ишь как хлопает глазками! Тут до меня дошло — даме понравилась сумма, которую я отослал Ларке. Какая меркантильная особа! Однажды сталкер Петров познакомился с девушкой… Нет, таких анекдотов почему-то нет. Равно как и о Петрове, управляющем джипом, или о Петрове, который работает с ПДА. Не соответствует образу.

Потом я отправился нарезать круги по посёлку. Когда начало вечереть и стали загораться вывески, повернул к «Звезде».

Прогулка по улицам привела меня в умиротворенное состояние. Я уже почти жалел, что так сорвался в номере Дитриха. Ну, сидели, разговаривали… счисление ангелов, как же. У входа переминался с ноги на ногу Дрон. Я поздоровался и спросил, как дела у мамы.

В зале было пока что тихо, народ только начал собираться. Кутяк снова ухмылялся — похоже, у парня полоса удач, хапнул что-то приличное — и тут же вернулся. Чуть позже вошёл Моня, у этого тоже настроение было хорошее. Но Моня на прием к Гоше не просился. У него свои обстоятельства — он собирает, выменивает и выкупает у других сталкеров «капли», «кровь камня» и «пёрышки». Беда у человека — дочь больна, в интернате живет, он тайком пользует девочку артефактами. Обычно Моня пьёт мало, но как-то перебрал и рассказал мне, что врачи давно сказали: ребенок — не жилец, однако с помощью артефактов Моня её вытащил с того света. Зона — она такая, кого губит, а кому жизнь спасает.

Судя по сияющему лицу, дела у Мони нынче хороши. Сталкер с порога кивнул Карману и широко развел руки: мол, вот такой поднос давай! Бармен кивнул, а Моня направился ко мне.

— Слепой, вы знаете анекдот: приходит прапорщик-миротворец домой, в красном углу снимает со стены икону и вешает дозиметр, да наказывает жене и детям: Молитесь, дескать, — хлеб наш насущный даждь нам днесь…

— Удачно прошло?

— Слава Зоне, даже не шмонали толком. Я на Янтарь к учёным вертолётом мотался. Взял интервью у доктора наук… как его… На букву «Г» фамилия… не важно, у меня всё записано. Таки хорошее интервью, в самом деле хорошее.

— Хорошее, говорите?

— Чтоб я так жил! — Моня убежденно сверкнул очками. — Мой доктор приоткрывает завесу, окутывающую загадочные тайны Зоны. В рамках дозволенного, разумеется. Ещё он жалуется, что военные ставят палки в колеса. Когда опубликуют, я принесу газету.

— Почитаем, почитаем, мне тоже интересно, что же там такое на самом деле, в Зоне-то. Так много о ней слышал… Лекарствами разжиться удалось?

Я имел в виду артефакты для дочки.

— В лучшем виде. Учёные — народ обходительный, с ними таки можно делать гешефт.

Я улыбнулся, глядя, как он взволнованно протирает очки и оглядывается, чтобы проверить, как там дела у Кармана.

С Моней у меня отношения очень тёплые. Его фамилия Петров, но внешне он — полная противоположность моему непутевому детищу, заскорузлому герою анекдотов. Моня маленький, щуплый, в больших очках и иногда принимается разговаривать как персонаж Бабеля: «Ой, ви знаити! Шо ви мине такое говорите!»

Бармен уже выставил стопки и картинным жестом занес бутылку над рядами своих стеклянных солдат. Моня кивнул и, вытянув руку, опустил большой палец, будто цезарь, обрекающий гладиатора на смерть.

— Господа, Моня предлагает всем за удачу! — объявил Карман.

Тут вошёл хмурый Демьян. Похоже, его-то удача по-прежнему не жаловала. Демьян, не скидывая рюкзака, протопал через зал, схватил с подноса стакан и выдул разом, даже не дожидаясь, пока Моня договорит обычное «ну, доброй Зоны всем нам».

— Дождешься её, доброй… — буркнул Демьян и обернулся к бармену. — Карман, мне бы с шефом потолковать.

Карман кивнул и вытащил мобильник. Мы тоже выпили и разошлись к своим столам. Видно было, что Демьян не в духе, и повел он себя так, что ни у кого не возникло желания поддержать его или каким-то образом утешить, что ли. Хочет изображать сурового сталкера — пусть его. Мы здесь одиночки, в чужие дела не суёмся.

Потом пришел Буза, у этого дела сладились, вероятно, средне. За удачу заказывать не стал, но и не хмурился, как Демьян. Николка в своем углу завёл песню… я уже настроился на привычный тихий вечерок в тёплой компании, и тут явился Вандемейер. Доктор застегнул рубашку на все пуговки, до самого горла, и вид имел донельзя официальный.

— Господьин Сльепой, — напряжённым тоном произнёс Дитрих. — Вы позвольите?

— Я сейчас, сейчас… — Моня засуетился и стал сгребать рюкзак, сложенный комбез и прочее барахло, которое свалил на пол, присаживаясь за мой стол.

Я кивнул Вандемейеру и остановил приятеля:

— Моня, не уходите. Вы нам не помешаете. Вандемейер… прошу прощения. Я сегодня вспылил.

Моня осторожно опустился на краешек стула, не выпуская рюкзака. Он становится очень нерешительным по эту сторону Периметра, но в Зоне ведёт себя совершенно по-другому.

— Э… я нье совсемь поньял причину…

— Просто я вдруг сообразил, зачем вы ходите в Зону.

— Ньет, не поньимаю. Что значьит зачьем? Я вам описал свои задачи, эти гипотезы и…

— Я о другом. Вандемейер, вы ищете верной смерти. С кабаном, с миротворцами… в «Сундуке», когда вы ни с того ни с сего наехали на парня из «Долга». Особенно в «Сундуке», уж там — точно. Вы хотите, чтобы ваша смерть была естественной и легкообъяснимой, тогда страховка будет оформлена без вопросов.

— Слепой, но всё не так! Я не хочу страховки! Я жить хочу! Я собираюсь жить, да, да!

— Вандемейер, зачем вы затеяли ссору со сталкером из «Долга»? Он первым заказал работу Бороде. Он был кругом прав, а вы нет. Зачем вы?…

— Извините… — Дитрих уже не выглядел официальным и напряженным. Теперь, когда все упреки были высказаны, ему, наверное, стало легче. Небось, мучился, ломал голову, что именно меня вывело из равновесия. — Я, в самом деле, наверное… виноват. Да, виноват. Понимаете…

— Нет, не понимаю. Моня, сидите!

Сталкер, который уже приподнялся, послушно выпустил рюкзак.

— Вандемейер, я вас слушаю.

Дитрих уже оправился, теперь он заговорил спокойно, акцент почти не ощущался:

— Я виноват перед вами, Слепой. Но я не хотел! Иногда сам не понимаю, что со мной. Вдруг возникает мысль: вдруг я завтра слягу, тогда две-три недели — и всё. А так много не успел! Ни разу не застрелил кабана-мутанта, ни разу не…

— Ни разу не получали по башке на территории Зоны? Ни разу не поймали пулю из «Абакана»? А вы не подумали, что миротворцы попросту хлопнули бы меня рядом с вами? Чтобы не осталось свидетелей?

— Слепой, я не подумал, я в самом деле не подумал, что подвергаю вас риску. Честное слово, этого больше не повторится. Конечно, если вы откажетесь от сотрудничества, я вполне пойму. Совершенно пойму. Тогда аванс можете оставить…

— Я не откажусь. С вами интересно, Вандемейер. Но — никаких авантюр!

— Да, да…

— А теперь, Моня, посмотрите — вот сидит учёный, проводящий альтернативные исследования, он может рассказать вам такое, чего никто на Янтаре не произнесёт под страхом смертной казни. Если вы хорошенько расспросите господина Вандемейера, сможете узнать о божественной сущности Зоны и счислении ангелов…

Тут в бар вошёл незнакомый парень. Сразу видно — новичок, даже Вандемейер в его европейском прикиде не производил столь мощного впечатления наивности и… пожалуй, даже какой-то невинности. Многие из нашей братии впервые явились к Периметру такими же любопытными пацанами.

Я услышал, как наши задвигали стульями, разворачиваясь. Николка убавил звук и запел вполголоса — ему тоже не хотелось пропустить ни слова из предстоящего спектакля. Молодцы вроде этого — всегда развлечение, а нам, суровым усталым мужчинам, так хочется развлечений!

Паренек к нам явился — что картинка! Блондин с короткой спортивной стрижечкой, щёки розовые, весь такой подтянутый, в аккуратной новой кожаной курточке, а на плечах — полоски меха псевдопса. Какой славный юноша, с первого взгляда видно, что шкуры с мутантов не он спускал. Курточка не кустарём на привале сшита — видна хорошая дорогая работа. Парень оглядел зал и внятно произнес:

— Поздорову, бродяги!

Подождал ответа — напрасно. Негостеприимный у нас народ, грубый. В зале один только Вандемейер не врубался, что началось представление, этот эгоист думал лишь о себе. Учёный заявил мне:

— Слепой, я знаю, что в здешних традициях — выпить за примирение… здесь вообще много пьют. Я надеюсь, вы меня ещё раз извините, но пить я не буду. Завтра мне хотелось бы отправиться в Зону.

Я молча протянул руку. После рукопожатия Дитрих сказал, что ему нужно подготовить снаряжение, и покинул нас, а я обернулся к стойке, чтобы больше ничего не пропустить.

Блондин тем временем положил на стойку локоть, так что шикарная кожанка слегка распахнулась, открывая рукоять «беретты» в кобуре под мышкой.

— На три пальца прозрачного! — объявил парень.

Карман спокойно подвинул стакан и налил. Насколько я понял, минералки. Новенький аккуратно поднял стопарик, и красиво хлопнул свое «на три пальца», картинно запрокинув голову. Несколько секунд он прислушивался к собственным ощущениям, потом удивленно уставился на Кармана.

— Ещё? — с готовностью вызвался бармен, приподнимая полуторалитровую пластиковую бутыль «Новой Баварской».

К этому парень оказался не готов.

— Я вижу, вы здесь недавно, — проникновенно завел Карман. — Позвольте, я кое-что объясню. Здесь нет бродяг. Наши клиенты — люди серьёзные, сотрудники различных предприятий, бизнесмены, журналисты… Но не бродяги, нет. И воду пьют очень редко.

— А я думал… Ну, то есть не воду, нет, конечно… Мне говорили — «звёздный десант»…

Конечно, о нас такого порасскажут!

— Над вами подшутили, наверное, — сочувственно кивнул Карман. — У нас здесь тихо, солидно… можно сказать, скучно. Кстати, я вижу, у вас при себе оружие.

Дрон, который тихо приблизился к стойке за спиной блондина, теперь нарочито откашлялся.

— Да, молодой человек, я надеюсь, разрешение у вас в порядке? Здесь карантинная зона, с оружием весьма строго.

Блондин удивленно поглядел на охранника — снизу вверх. Дрон очень большой. Демьян злорадно усмехнулся.

— Если разрешения нет, — продолжил Дрон, — то моя обязанность — изъять ствол… ну и провести прочие неприятные процедуры. Известить органы, принять участие в составлении протокола… и всё такое прочее. Есть у вас разрешение? Этот, как его, «дозвил» из «Вийськовой управы»?

— Да я подал заявление в райотдел… но пока что не…

Блондин взялся за рукоять, Дрон слегка напрягся, и парень не закончил движения. Конечно, ничего плохого он не хотел, но мало ли.

— Давайте сделаем так. Я приму ваш пистолет на хранение, а уходя вы его получите, и я забуду, что видел этот ствол. Так всем будет спокойнее. Пусть до вашего ухода полежит под замком. — Дрон аккуратно взял из рук парня «беретту», щелкнул предохранителем. — Если случится проверка, у вас при себе не будет незаконного оружия, а я буду уверен, что в нашем заведении никому не придёт в голову пострелять.

— Да… только я думал здесь номер снять… Ведь это гостиница?

Карман тут же бухнул на стойку амбарную книгу.

— Да, пожалуйста. Попрошу ваш паспорт и документ, на основании которого вы собираетесь оставаться в карантинной зоне. Командировочное удостоверение или что-то ещё?

— Но я просто…

— Просто турист? Тогда должен предупредить, я не имею права селить больше чем на двое суток, если у постояльца нет такой бумаги. Извините.

Ещё бы, гостиничный бизнес Карого держится не на плате за жильё. А паренёк, конечно, побывал в Чернобыле-4, посетил знаменитые «Шти», однако с жильём устроиться пока что не смог. Новички вроде него, случается, месяцами кружат вокруг Зоны, перебираются из посёлка в посёлок и нигде не могут задержаться дольше чем на двое суток. Ничего, это нормально — естественный отбор. Кто умеет приспособиться, найти свое место, тот устроится рано или поздно. Бывают и такие артисты, что сразу уходят в Зону — возможностей-то на самом деле немало! Если не собираешься возвращаться.

Правда, артисты долго не живут. К Зоне привыкать лучше постепенно, я же поэтому и сократил нашу с Вандемейером первую ходку…

Тем временем у Кармана подоспел привычный рацион «звёздного десанта» — сосиски и китайская лапша. И водка, само собой, — лекарство от радиации.

Блондин посторонился, чтобы не мешать парням принимать миски. Мы с Моней тоже встали в очередь. Наш скромный ужин впечатления на новичка, конечно не произвёл. Или — произвел совершенно неожиданное впечатление, можно и так сказать. Парень стоял в сторонке и наблюдал.

— Вам ещё минералочки? — спокойным тоном предложил Карман, когда освободился. — А может, поужинаете? Чем, как говорится, богаты… Ну а насчет ночлега — пожалуйста, но не больше чем на двое суток.

Парень кивнул, взял, как все, сосисок с лапшой, да ещё чекушку и стакан. Он выбрал соседний столик — должно быть, наша внешность, моя и Мони, располагала к общению.

— Ну что, Моня, за удачу? Мы выпили.

— Молодой человек, несомненно, был в «Штях». — Моня подмигнул нашему соседу. — Шикарное заведение, ай, шикарное! Какие там девочки…

— Моня, вы слышали анекдот? — Я решил тоже включиться в разговор. — Заходит сталкер Петров в бар «Шти», там свет выключают, девки пляшут со светящейся татуировкой, все мужики давай ногами топать, орать, а Петров антирад горстями жрёт, видит — радиация, бабы аж светятся!.. Ну, доброй нам Зоны!

Парень настороженно наблюдал за нами. Он не понимал, что происходит. Мы с Моней тоже пока что не вполне понимали, мы импровизировали.

Мой приятель протёр очки, посмотрел, как отражаются в стекляшках тусклые лампы, и снова водрузил очки на место.

— Молодой человек, как вас величать?

— Вальтер, — назвался блондин. Гордо так произнес — видно, что кликуху себе недавно придумал, ещё не успел нарадоваться.

— Моня. Это Слепой.

— Вальтер — хорошее имя, звучное, — одобрил я, — а по паспорту?

— Валера.

— Так вот, Валера, — подхватил Моня, — вам, может быть, показалось, что мы подтруниваем над вашими знакомыми из «Штей»? На самом деле мы им просто завидуем.

— Да, — горько кивнул я. — Именно такова печальная правда. Они — героические личности, легенды Зоны, титаны и полубоги местного пантеона. Для них танцуют прекрасные девушки, и рекой льётся спиртное… то есть, извините, прозрачное. А здесь, в баре «Звёзды», — кто?

— Да в общем-то никто, доходяги, — подхватил Моня, — люди, ничего не ждущие от жизни, потерявшие, так сказать, нить…

— Мы просто пытаемся выжить, — перебил я, — нам уже не подняться выше, но и падать больше некуда.

— Дно! Слепой, ты давай не тормози.

— Застрял я тут, понимаешь… — буркнул я сакраментальную фразу, приподнимаясь, чтобы налить водки Моне.

— Это, если вдуматься, самое дно, — тянул наш журналист. — Последняя остановка перед…

Звякнула ложка, Демьян вскочил и бросился из бара. Ого, как его разобрало! Новичок проводил сталкера удивленным взглядом, он ничего не понимал… Догадывался только, что смеются здесь не над ним. Я, признаться, тоже не сообразил, что это с Демьяном случилось. Уж он-то, ветеран «звёздного десанта», мог бы и привыкнуть к нашим невинным развлечениям.

— Значит, так, — снова заговорил Моня. — Валера, вы очень молодой, и у вас всё впереди… и я таки не знаю, интересно ли вам, шо за пару слов может сказать старый больной человек… но я скажу: устройтесь на работу. Я не шучу, найдите работодателя из местных, который поставит вам штампик в трудовой книжке. После этого живите, где хотите, миротворцы не спросят, шо вы здесь забыли, у самого Периметра. Хотя они таки любят спрашивать.

— А я слышал, можно устроиться у вас в «Звезде».

— Можно. Однако у нас вам будет скучно. И потом, это дорого стоит…

— Бабки есть! — Гонор у парня не иссякал.

— Ну, попробуйте поговорить с хозяином. Так или иначе, нужно место работы или постоянная прописка. Это первое. Не самое трудное, но начинать нужно с этого. Когда обоснуетесь в наших палестинах, можно думать дальше.

— Меня обещали провести… туда, — понизив голос, осторожно заявил Валера.

— Обещали? В «Штях», разумеется, — понимающе кивнул Моня. — Вам предложили походить с кем-то из старичков, поучиться ремеслу, конечно, конечно… Им постоянно требуется приток свежей крови, да, да.

— Свежего мяса, — буркнул из-за соседнего стола Кутяк. Он уже успел принять грамм триста и впал в тоску. — А молодые все идут и идут… Гвозди бы делать из этих людей!

— А после — отмычки из этих гвоздей, — закончил я в рифму.

Отмычками в «Штях» прозвали молодых ребят, которых матёрые старички берут с собой, чтобы совать первыми в опасных местах. Система отработана, но претендентов на роль отмычки не убывает — всем охота поучиться у ветеранов… а уж поучиться там получается быстро — заходят ребята из «Штей» в такие глухие места, о которых я только анекдоты сочиняю. Пацаны гибнут частенько, но зато кто выживет — Зону поглядит так, что и мне бы в пору позавидовать. Однако я не завидую.

— Я знаю про отмычек, — заявил Валера. — Я не боюсь.

— Голова твоя, — пожал я плечами. — Куда её совать — твоё дело. Но начать всё же лучше с легализации, а не с пистолетика. Не то так и будешь, как наши крутые герои, от патрулей бегать. Это, конечно, по-своему очень романтично… но только поначалу. Потом надоедает, проверено на людях.

Слово за слово, Валера перебрался за наш стол, мы взяли ещё половинку, много я себе решил не позволять, потому что завтра нам с Дитрихом предстоял рейс. Вернулся Демьян. Ни на кого не глядя, сел за свой стол… К нему не лезли с утешениями — не маленький, сам должен с нервами справляться.

Последним явился Дима Пустовар. Он не постоялец, просто хороший знакомый, частенько тусуется в «Звезде». Ходил в Зону, иногда очень успешно, но с полгода назад сломался. Это бывает… как правило, какая-то физическая травма, большой страх, стресс — и человека как подменили. Дима больше не ходит за Периметр, но и наш мирок он не покинул. Общается со сталкерами, много пьет. Вон какой сделался — одутловатый, пухлый, лицо широкое, тонкие усики смотрятся сиротинушками на розовых просторах Диминого лица. А глаза печальные. Он не алкоголик, это другое. Мы привыкли выводить радионуклиды водкой, Дима тоже приучал организм довольно долго, и теперь телу нужна привычная компонента. Как в анекдоте, когда Ватсон отучал Холмса курить, а теперь сам не может без трубки. Вот и Пустовар — уже не облучается, а если не получит привычного лекарства от радиации, ему не по себе.

Вне Зоны Дима себя не нашёл, крутится у Периметра, всё грезит о рюкзаке с последним хабаром, который пришлось бросить. Рассказывает ребятам, ему наливают, поддакивают — жалеют своего брата сталкера. С любым может случиться.

Дима пошёл между столов, здоровался. Он не просит, все и без просьб видят — человеку бы налить… Присел к Демьяну, тот без разговоров наполнил стакан, Пустовар завёл своё привычное:

— Демьяныч, ты же свой, ты всё понимаешь… Напала стая, видно, шла следом, выжидала. Чернобылец их вёл, матёрый, чёрный такой, шкура как антрацит блестящая…

Николка затянул старую эмигрантскую песню, удачно переложенную на наш материал: «За Кордон, за Кордон, за Кордон…» — теперь это история сталкера, который вернулся из Зоны, а старый друг остался на бессрочной прописке, по ту сторону Периметра.

— …И я чувствую, — нудил Пустовар, — если начну вставать, псина эта чёрная кинется, и самки, и молодняк. Вот только опущу ствол, сразу бросятся волной, захлестнут. И я лежу, автомат наготове, а рюкзак отлетел за «электру». Как назло, широкая такая аномалия, разлеглась, сука, по бетону. Я краем глаза вижу свой хабар, но слежу-то за псами. И чернобылец этот чёрный — вожак…

А Валера оказался вполне вменяемым парнем. Романтик, конечно, но это проходит. Говорю же, все мы когда-то явились сюда, по уши накачанные сказочками о рисковой шикарной жизни сталкеров. Под конец блондин так разоткровенничался, что порывался рассказать, где можно недорого взять оружие и подержанную снарягу. Парню хотелось произвести впечатление.

— Есть такой прапор в украинском контингенте, Усаченко фамилия, — прошептал он, склонившись ко мне. — Меня уже познакомили. В самом деле недорого берёт! И «беретту» мне…

Счётчик снова поднимет трезвон; Ветер злится, листву обрывает. И уходит мой друг за Кордон. За Кордон друг мой близкий шагает.

— Эй, эй, Валерочка, почему вы рассказываете про этот вариант ему, а не мне? — возмутился Моня. — Это же я добрый следователь, а не он! Он злой! Слепой, стыдись, ты провалил роль злого следователя!

У меня промелькнуло смутное ощущение, что я упускаю нечто важное… но вспомнилось, что с Усаченко мы уже знакомы… какой забавный вид был у прапора, как он пытался выглядеть пристойно, когда его с ног до головы обляпало вонючей грязью! Короче говоря, тогда вечером я так и не поймал за хвост ускользающую идею.

Не зайти нам вдвоем в ресторан, Друг мой в Зоне, стал мой друг другим, Я сижу один, без водки пьян, К потолку пускаю горький дым…

— Остался хабар, ах, Демьянушка, какой хабар, какой, скажу я тебе, хабарище… Собаки ногу порвали, с тех пор еле хожу, а тогда и вовсе… И я не попытался! Оставил хабар! А рюкзак — битком, и чего там только не было, я как знал, три контейнера с собой брал. Все три набил, так и лежит хабарище мой! До сих пор там лежит, точно говорю, Демьянушка, потому что местечко-то гиблое, туда никто не сунется, и я бы не сунулся, да псы загнали, чернобылец этот чёрный…

За Периметром он навсегда, Старый друг не вернётся из Зоны, Я ж не смог, мне ещё не пора, Не пора уходить за Кордоны…

— Выпей, Дима, выпей. — В руке Демьяна звякает стекло. — Я понимаю. Всех нас ждёт такое, каждого когда-нибудь судьба подстережёт.

— Ох, спасибо, брат. Давай-ка я тебе координаты скину, где хабар бросил. Мне туда уж не дойти, а ты сильный, ты сможешь…

А потом пришло время отправляться на боковую, чтобы завтра не подвести Вандемейера. Я распрощался и повалил к себе — спать. В спину мне неслось на мотив «Ванинского порта»:

Ты помнишь, как шли мы и шли, Стараясь сдержать злые стоны, И Припять лежала вдали, Столица отравленной Зоны…

Я выставил будильник в ПДА на половину седьмого, но разбудил меня не зуммер, а стук в дверь. Стучал Костик. Я бы его обложил как следует, но морда у охранника была такая серьёзная, что я даже начал просыпаться.

— Слипый, ты той… ничого такого в ночи не чув?

— А что случилось? — Соображал я с трудом, потому что всё-таки не успел толком проснуться.

— Выйды в залу, там уси збыраються. И той, профэсора поклычь, а? Кассу нашу хтось вкрав. В зал йды, ага? Зараз усих збыру и також там буду. Карого вже повидомыв…

Я по-быстрому ополоснулся, оделся. Надевая на руку ПДА, отключил будильник — часы показывали четверть седьмого. Постепенно в голове начала складываться картинка произошедшего. То, что Костик назвал «кассой», на самом деле что-то наподобие склада или камеры хранения при гостинице. Стены толстые, замки надежные, там хранилось оружие и ценности постояльцев. Наши с Вандемейером казенные «макаровы», в частности. Я всегда полагал, что без взрывчатки в кладовую не забраться… Значит, так: Костик должен был явиться на дежурство к шести — наверное, он и обнаружил пропажу. Ночная смена ничего не видела и не слышала. Или их предварительно вырубили?

Я заглянул к Вандемейеру — тот мигом вскочил, едва я стукнул в дверь. Он, естественно, не знал об ограблении и первым делом кинулся влезать в снаряжение, чтобы выдвигаться к Периметру… пришлось и его огорчить. Мы спустились в бар, там уже собрались наши, мы с Дитрихом явились едва не последними.

Дрон просил не волноваться и ждать Гошу — хозяин уже едет, Джексон, другой охранник ночной смены, глядел в пол и помалкивал, а Кутяк тем временем громко вещал:

— И вовсе не артефакт, нет такого артефакта, чтобы бесшумно дверь выжег!

Остальные помалкивали, уставившись в пол. Как-то неловко ощущать себя под подозрением, тем более дельце гнилое — ограбить своих.

— Расплавилась обшивка, — буркнул Дрон, — и замок тоже спалили на хрен. А я не слыхал, Джексон тоже. Температура там какая была? Полторы тысячи градусов? Или больше? Точно артефакт. Вы, сталкеры, из Зоны какого только дерьма не носите!

На Моню было жалко глядеть — он набрал, сколько требовалось, лечебных артефактов и уже собирался ехать к дочке. Мы даже попрощались вчера — мол, я свалю рано, мы не увидимся, а Моня исчезнет на месяц или около того. С ребенком побудет.

— Не артефакт это был, а сборка, — возразил Кутяк. — Я слыхал о таких штуках. Сам ни разу не пробовал, но слыхал.

Вошли Костик с новичком Валерой-Вальтером.

— Здаеться, уси, — буркнул Костик. — Бо я в уси двери постукав. Ну, хто що чув? Хто що знае? Кажить скорише… Викна та двери уси цили, це хтось из наших мог буты.

— Демьяна нет, — заметил Карман. — Остальные здесь.

— Демьян — мужик толковый, — заметил Кутяк, — в сборках он больше моего сечёт. Мог бы что-то соорудить. Костик, ты стучал к Демьяну?

— Я зараз, — кивнул Костик и тут же исчез.

Минутой позже появился Гоша. Видно, что спешил — явился в тренировочных штанах и кожанке поверх майки, кожанка — чтобы кобуры не было видно.

— Ну, что? — Карый окинул нас взглядом. — Кто падлой оказался?

— Демьяна нет, — снова заявил Карман. — Костик пошел проверить.

— Подождём, — решил хозяин. — Извините, парни, но пока не выясним, кто крысятничает, все посидите здесь. Я знаю, что кое-кому в рейс, но обстоятельства форс-мажорные.

— Мне нельзя опаздывать, — неохотно пробубнил Валера. — К одиннадцати нужно в Чернобыль-4. И «беретта» моя…

— Оружие на месте, — заверил Дрон. — Я же его отдельно запираю, в шкафчик.

Шкафчик, конечно, железный, центнеров на несколько. Вор не стал возиться, да и какое оружие здесь, в «Звезде»? Только дешевка — то, что можно хранить законно. Зато приметно и тяжело, если с оружием-то бежать. Конечно, вор взял наличку и артефакты.

— Значит, получишь ствол в целости, — твердо произнес Гоша. — И на стрелку я тебя сам подкину.

Объясню, если придется, что я задержал. Извини, парень, сам видишь, какие дела. Притопал Костик.

— Демьян, сто пудов. Виконце не зачинено, майна немае. Це вин. Через виконце втик.

— Он в Зону ушёл, — буркнул Кутяк. — Больше некуда.

Гоша нахмурился.

— Собирается на постоянную прописку? Ничего не говорил? Я ж его, суку, и там достану…

Кто пожал плечами, кто просто смолчал. Друзей у Демьяна не было, потому что его тяжёлый характер никто бы долго не выдержал. Я, помнится, ещё удивлялся, что он вчера с Пустоваром поладил.

— Артефакты он продаст, — печально протянул Моня.

— Продаст, точно. Снаряги крутой купит, нашего после не вернём, — вставил Кутяк. — Его быстрей найти надо, пока не реализовал.

— Значит, так… — медленно, задумчиво произнес Гоша. — Вариант такой. Слепой, господин Вандемейер! Вы же по-любому в рейс собрались? Сможете в Зоне Демьяна накрыть?

— Демьян — толковый сталкер, — заметил Кутяк. — Ну, найдет его Слепой, а дальше? Нет, Слепой, ты сможешь найти, у Демьяна хабар, Демьян нагружен, он не резво побежит… Но после-то что?

— Костик с ними пойдет. — Это Гоша. И поглядел на охранника.

Тот кивнул. Все уставились на меня. Ох, не люблю я быть центром внимания… а что делать? Семь бед — один ответ. Откажусь — подведу всех. Соглашусь — значит, отправлюсь на охоту, Демьяна мочить. После такого, что он учинил, миром дело не закончится как пить дать… Да ещё Костик — он-то парень крепкий, но Зона требует другого опыта.

— Вам через кордон — прямая дорога, — добавил Гоша, — учёного не задержат, вы быстро пройдёте. Демьян время потерял небось, пока Периметр миновал, а вы — сразу.

— Костика с нами пропустят?

— Не турбуйся, Слипый, я пройду.

— Вандемейер, вы не против? Если можно, я заброшу вас в «Сундук», там переждёте, а потом… ну, когда все кончится… тогда за вами вернусь.

Дитрих понял почти всё. То ли ему было неудобно отказывать после вчерашнего, то ли рыжий в самом деле проникся нашими проблемами, но сейчас он торопливо кивнул:

— Я согласен, только условие: я иду с вами. Я постараюсь не стать обузой.

Я бы ещё поспорил… но Карый резко махнул рукой:

— Тогда доброй вам Зоны. Я вас к самому КПП подвезу. Ну, в путь, что ли?

Все глядели нам вслед, пока мы шагали через зал. Я выскочил первым, мне же ещё барахло нужно было взять. В дверях Вандемейер потянул Костика за рукав и, когда тот притормозил, пошептал на ухо. Костик встал на пороге, окинул взглядом остающихся и хмурым тоном объявил:

— Ай-л би бэк.

Значительно так сказал, веско. Неторопливо развернулся и вышел. Прошло с полминуты, только потом в баре грохнул хохот. Шутку оценили все — ещё бы, начиная с седьмой, каждая серия «Терминатора» заканчивается этой фразой. В финале, перед тем, как исчезнуть, железный малый произносит такие слова — и Костик вполне мог бы заменить любого из артистов, исполнявших главную роль в цикле. Я тоже хохотал, поднимаясь по лестнице. Такая шутка — именно то, что нужно. Именно то самое.

В дороге мы молчали. Я зевал, Вандемейер задумчиво листал текстовые файлы в своем навороченном КПК… Гоша сидел хмурый, должно быть, обдумывал планы мести — больше ничто не могло поддержать пошатнувшийся престиж «Звезды», только образцово-показательное возмездие. Если нельзя быть уверенным в безопасности гостиничной кассы, то и весь бизнес под угрозой, и Гошин статус потерян. А статус для людей вроде Карого — это всё.

— Карый, — окликнул я.

— Мгм?

— Гоша, послушай, помоги Моне. Он сегодня к дочке собирался… Ему бы хоть пару артефактов. Одолжи ему, что ли? Чтобы он купил где-то.

Конечно, при других обстоятельствах Гоше не понравилось бы, что постояльцы ведут дела на стороне, но Моне сейчас кровь из носу необходимо раздобыть хотя бы пару «пёрышек» для ребенка. Вопрос жизни и смерти, без преувеличения.

— Ладно.

Подкатил Гоша к самому блокпосту, затормозил в двадцати метрах от бетонных плит, уложенных поперёк дороги. Мы, трое, выгрузились и двинулись к КПП. Самым сложным мне сейчас представлялось провести Костика через Периметр. Когда я увидел миротворцев, едва не выругался. Российские эмблемы — ну, сейчас Костик к ним подвалит, заговорит на мове… и пиши пропало. Я уже начал мысленно прокручивать варианты — нас пропустят, Костику откажут… тогда Гоша сделает допуск, воспользовавшись своими каналами, а мы тем временем возьмем след…

Сегодня миротворцев было больше, чем обычно, и командовал ими старший лейтенант — такой же рослый и подтянутый, как и подчинённые. Ещё я обратил внимание на экипировку — миротворцы были снаряжены по полной программе, в защитных костюмах, в касках. Никакого пижонства, бандану никто не стал повязывать.

— Старший лейтенант Костромин, — козырнул офицер, — прошу ваши документы.

Я и слова не успел сказать, Костик выступил вперед, назвался: «Костиков!» — и протянул старлею какие-то корочки. Тот зыркнул, кивнул — и они с охранником, не глядя в нашу сторону, быстро отошли. Разговор продолжался несколько минут. Когда Костик с Костроминым возвратились, офицер улыбался.

— Да, помню, слыхал насчет мундира Усаченко. Те самые, значит? Ну, доброй вам Зоны!

Я едва не сел.

— Благодарю, господин старший лейтенант! — бодро откликнулся Костик. Потом обернулся к нам. — Ну що, йдемо?

Когда блокпост остался позади, я поинтересовался:

— Костик, у тебя хороший русский. А чего ж ты всегда по-украински разговариваешь?

— Росийську я добре вывчыв, бо в росийський армии служив по контракту. Тепер я в Украйини жыву, як цивильный мешканэць, и державною мовою розвмовляю.

Этот тип людей мне хорошо знаком, я и сам такой отчасти — люблю делать наоборот, не соблюдать общепринятых правил. В русскоязычной компании говорить только по-украински, но при этом презирать все «хохлячее»… забавно. Я слишком ленив, чтобы так щепетильно нарушать правила, но Тараса Костикова понимаю отлично.

— Вы знакомы с этим лейтенантом? — подал голос Вандемейер. Иностранца тоже заинтересовали причины доброжелательности старлея.

— Ни, не знайом. Слипый, як будэмо робыты? Яким чином Демьяна вполюваты збыраешься?

— А! — Я вспомнил о своих обязанностях проводника. — Сейчас… Сперва заглянем к моему тайничку, оружие возьмем. Тайник мой… ну, это… Много говорить не буду, только секрет…

— Не турбуйся, сбережу твий секрет. Кажы дали.

— По Зоне идем аккуратно, я первым, за мной Костик. Дитрих, вы замыкающий. Смотреть внимательно, что увидите необычного, говорить мне. Руками ничего не трогать, ногами никуда не прыгать. Это первое.

Мы на ходу перестроились и дальше шли гуськом. Я по дороге свернул к полянке с давно знакомыми аномалиями, продемонстрировал Костику их действие — кинул пару болтов в «электры» и с безопасного расстояния зашвырнул гнилушку в «мясорубку». На новичков эти примеры не всегда действуют, но лучше выполнить все процедуры, чтобы после не жалеть.

Потом вернулись на тропу, я привёл спутников в разрушенный домик и велел ждать, а сам наведался за угол — к тайничку. Всё было на месте, в целости и сохранности. Я взял АКМ для Костика, два рожка в запас; себе — привычную МР-5, прихватил пару походных аптечек… потом подумал и взял ещё пару. Демьян — парень ловкий, мало ли как дело обернётся. Ещё взял казённых консервов из того, что припрятал в прошлую ходку. Сейчас мы собирались второпях, о продовольствии я не подумал, вспомнил лишь за Периметром, а ведь нас теперь трое.

— Я годав, що ты до витру… — Костик оглядел мой арсенал.

— Примерно так и было, — согласился я. — Сходил по-большому.

— Дывовыжный организм! Тоби б на оборонному иидпрыемстви працюваты…

— Меня в оборонку не взяли по зрению. Ладно, хватит шутить. Держи вот… будешь нашим главным калибром.

Костик придирчиво оглядел АКМ, провел пальцем по казённой части…

— Не поважаеш ты зброю, Слипый, не слидкуеш за нею. То й вона тэбэ не поважатымэ.

— Да ладно, твой палец не стал грязней, не притворяйся.

— Ты що, не служыв? Хиба так за зброею пыльнують? Эх, Слипый…

— Я, Костик, служил в понтонном полку. Нам оружия не давали.

— А як же?

— А мы противника больше на понт брали. Потому и войска наши так назывались — понтонные. Ладно, хватит об этом. Насчёт Демьяна. Я пока не знаю, где он сейчас и куда направляется. Но у каждого из нас имеется в Зоне местечко… ну, любимое, что ли. Свои поля аномалий, свои нахоженные тропки, маршруты. И Демьян не исключение. Я несколько раз поглядывал на ПДА, пока мы сюда шли. Шесть человек движутся там, где мог бы объявиться наш голубь, то есть от Периметра к местам, где обычно Демьян пасётся. Мы сейчас двинем туда же, по дороге заглянем в «Сундук», я узнаю новости. Демьян вполне мог часть груза там скинуть, потому что ему нужен крупный покупатель, Сорняк вполне подходит. Пока что ясно? Вопросы есть?

Вандемейер кивнул, а Костик несмело протянул мне зажатый в горсти предмет:

— Слипый, а це не артэфакт? Я только вздохнул.

— Нет, Костик, это не артефакт, а лампочка накаливания, которую кто-то зашвырнул в костёр и хорошенько прогрел. — Беда с этими новичками. Им кажется, что артефакт можно найти прямо под ногами, да ещё в домишке, где едва не каждую ночь кто-то останавливается на привал. — И вообще, я же сказал, руками ничего незнакомого не брать! Большинство артефактов сами по себе опасны, ты сколько раз видел, что мы их в защитных контейнерах носим!

Наш терминатор, наш железный малый Костик оказался романтиком! Артефакт ему подавай! Как дитя, ей-богу. Попал в Зону, дорвался.

— Ну, в путь…

По дороге я ещё несколько раз проверял по ПДА, сколько человек движется так, как мог бы шагать Демьян. Число подозреваемых сократилось до пяти — но я не обольщался. Во-первых, моя машинка слабовата и я мог попросту прозевать чей-то сигнал, во-вторых, я включался в сеть очень редко. Дело в том, что наши компьютеры не безличны, но Демьян наверняка сменил машинку, если решился кинуть товарищей. Поступить иначе — всё равно что на спине мишень намалевать. Зато мой ПДА — прежний, то есть Демьян узнает о моем приближении заранее. Поэтому я и не рисковал торчать в сетке подолгу. Если Демьян включается, как и я, урывками, мы вполне могли разминуться во времени. Собственно, за этим-то я и шел к Бороде, мне требовалась квалифицированная помощь.

Темп я взял не слишком резвый, чтобы Костик постепенно привыкал, а Дитрих — чтобы не вымотался. Я считал, что рыжий неплохой ходок, но человек-то он больной, мало ли как его хворь может проявляться. Когда идешь так медленно, опасностей минимум. Дважды я замечал на ПДА группы сигналов, движущихся поперек нашего маршрута, и придерживал спутников, чтобы не встречаться. Если это крутой сталкep с отмычками, ничего; но если группа мародёров, то лучше не сталкиваться. Несколько раз за кустами слышалось знакомое «о-хо-хо», но слепые псы к дороге не выходили. Видимо, не считали нас подходящей закуской. По дороге Костик меня ещё пару раз спрашивал, не является ли артефактом подобранный у обочины мусор — какие-то железки, грязная пластмасса. Одно слово — романтик.

Зато Вандемейер помалкивал. Я даже удивился и спросил, о чем это он так молчит. Оказалось — Дитрих молчит о своём. Его по-настоящему заинтересовало поведение псов той ночью, когда мы с ним торчали на дереве. Мне тоже стало интересно, но сейчас было не до расспросов, тем более что один из моих подозреваемых явно побывал в «Сундуке». Момент, когда точка на ПДА совместилась с отметкой, соответствующей «Сундуку», я прозевал, но пауза между выходами в эфир получилась тогда около часа, Демьян вполне мог сладить дела с Сорняком и двинуть дальше.

А вокруг была Зона — тишина, серая спокойная тишина. Небо хмурилось, иногда срывался мелкий дождик, и тогда шорох капель был особенно явственным. Снаружи, по ту сторону Периметра, не замечаешь, как громко стучит дождь по листьям и траве. Там много других звуков, всевозможные шумы, созданные цивилизацией, а здесь — тишина. Серое полотно асфальтовой дороги, растресканное, проросшее серым жестким бурьяном, серые полуразрушенные строения справа и слева, серые бетонные павильончики автобусных остановок, закопченные из-за того, что в них сталкеры иногда разводят костры, если придется сделать привал… Кое-где — брошенная техника различной степени сохранности. Некоторые аномалии действуют странным образом и словно консервируют старые автомобили и трактора. Случается, целенькая блестящая машинка соседствует с проржавевшими насквозь развалюхами. В кинохронике и документальных передачах это все видели, но совсем иначе, острее воспринимаешь воочию, когда постапокалиптический пейзаж сопровождается заунывным свистом ветра и непривычно громким стуком дождя. Ветер вообще способен создавать удивительные звуки, которых не заметишь на большой земле. Хлопает полуоторванный лист кровельного железа, шуршит на сквозняке свалившаяся в трубу ветка… Скребёт по кирпичам корявыми сучьями деревце, проросшее сквозь стену, — это только в Зоне бывает. И впечатление выходит странное, зловещее.

Постепенно мои подопечные привыкли к странным звукам и дикому пейзажу, стали заводить разговоры.

Вандемейер заинтересовался, как это Костика пропустили на блокпосту. Тарас ответил уклончиво:

— Маю богатый досвид, вмию с вийсковымы порозумитыся. Я в особлывий частыни служыв, нас уси поважають.

— Нет, но всё-таки!

— Профэсор, не берить у голову, и мэнэ не турбуйте, зайве це. Я йим збрехав, що зараз выконую специальну задачу, шпыгуна помогаю контролюваты. Спивробытныки тиейи службы, де я був, майбутнимы не бувають. Це цилком можлыво, що бийця запасу шов выкорысталы. Ну от и зараз такий выпадок, шпыгун, тобто.

— Опа, — вот тут я удивился по-настоящему, — а кто у нас шпион? Демьян, что ли?

— Хто, хто… Пан Вандемейер — евросоюзивський шпыгун. Пид маскою вчэного. А я з ным — найнятый хлопчик, немов бы ничого нэ знаю, а сам стэжу, дэ мин якусь каверзу повынэн зробыты наший велыкий держави.

Вандемейер многозначительно хмыкнул, и я тоже был ошарашен. Как-то по-детски звучит: шпион, боец спецслужб в отставке — с иностранцем под видом нанятого работника… хотя я могу с ходу припомнить десяток приключенческих фильмов с похожим сюжетом. По российским каналам такие постоянно крутят. Если в кино эту лажу все глотают, не задумываясь, почему бы и теперь не сработало? Я-то фильмы смотрю редко, а старлей — парень молодой…

— Ни фига себе. Вот это фантазия, Зона её возьми! А я кто? — Я быстро перебрал в памяти немногочисленные амплуа в патриотических кинострелялках. — Запроданец или невинная жертва коварной интриги?

— Усэ може буты… Слипый, ты не пэрэймайся. Скажи краще, чи цэ нэ артэфакт?

— Нет, Костик, это просто железяка. Из нее артефакт, как из Вандемейера шпион. Все, сталкеры, привал!

Мы расположились у дороги, перекусили казенными харчами. Костик разобрал и вычистил мой АКМ, при этом бурчал — прикидывал, что именно нужно оторвать понтонеру за такое обращение с оружием. Фигня, зачем понтонеру автомат? Когда такое чудище, гусеничный самоходный паром, прет, не разбирая дороги, ему автомат — что слону дробина, даже не заметит.

Вандемейер молчал — то ли переживал, что его шпионскую сущность раскололи, то ли заново пересчитывал своих ангелов. Я так понял, что рыжий поначалу собирался втулить своим клерикальным работодателям более или менее лажовые результаты, но обнаружил что-то стоящее и теперь сам заинтересовался исследованиями. Сейчас Дитриху страсть как хочется снова включить приборчик, но он сдерживается.

После отдыха я повёл бойцов дальше. Поскольку при мне было двое неопытных подопечных, места я выбирал открытые, более или менее спокойные. Из-за этого пришлось идти дольше, так что к «Сундуку» мы вышли только под вечер.

Тучи разошлись, красноватое раздувшееся солнце показалось напоследок, потом кануло за руины. Небо сделалось прозрачно-синим, ясным и особенно чистым. Такое чистое небо я видел только в Зоне — здесь не дымят заводы, не извергают выхлопных газов автомобили… даже курильщиков мало. После того, как солнце скрылось, стало быстро темнеть, но мы уже подходили к «Сундуку».

Борода моему появлению обрадовался.

— Ну? Принес?

— Держи свои микросхемы.

— О, вот это дело! Спасибо, Слепой!

— Спасибом не отделаешься. Демьян у вас был?

— Был, но недолго. Скинул Сорняку товар и свалил. Вроде пофартило ему наконец, хабара мешок притащил!.. А то ходил смурной, мрачный.

— Пофартило, ага. Товар его гнилой, краденый.

— Опа… Во дела, Зона их возьми! Тебе с Сорняком об этом перетереть придется.

— Костик, поговоришь с Сорняком? Охранник кивнул. Он доверенное лицо Карого, так что пусть заводит с Сорняком дипломатические переговоры. Беседа выйдет неприятная — Сорняк, разумеется, не захочет возвращать товар, за который заплатил, Демьян спешил, наверняка отдал дёшево, и хозяин «Берлоги» небось рад и счастлив, что сорвал неплохой куш… а тут такой облом! Скверное дельце, как ни крути. Поэтому я решил свалить его на Костика.

— А мы не торопимся? — уточнил Вандемейер.

— Ночуем здесь. Ночью я вас по Зоне не поведу. К тому же мне кое-что необходимо сделать… Борода, есть спешный заказ.

Механик моему заказу не обрадовался, потому что понимал: много с такого ценного курьера драть не годится, а заниматься дешёвкой ему сейчас не хотелось. Я принес микросхемы, и Борода, конечно, собрался взяться за ремонт ПДА… но только вздохнул, отказываться не стал.

— Чего у тебя?

— Во-первых, мне нужен совет, как выследить Демьяна. Во-вторых, мне нужно, чтобы он меня не приметил, когда мы сблизимся. Сделай что-нибудь с моим ПДА, чтобы он стал неузнаваем в сетке, а? Только цветовых настроек не трогай, я и так еле отладил под своё зрение.

— Слепой, а сам не можешь? — Борода скривился. — Это же совсем просто. Или возьми у своего учёного машинку, я видел — у него сильная вещь.

Это точно, у Вандемейера КПК — суперский. Всем шпионам такие дают, ага.

— Ну да, да, я чайник, я сам не могу. И КПК Вандемейера мне не подойдет, мне нужна моя информация и настройка под мои больные глазки. Сделай, а? Если это так просто, то времени много не займёт.

Механик скривился и стал бубнить, что занят… Конечно! Когда «сделай сам», то совсем просто, а как Бороде возиться — работа оказалась куда сложней. Все электронщики таковы, Борода не исключение. Но, поворчав, всё-таки взял мой ПДА и велел ждать в баре. Мы с Вандемейером отправились ужинать, заодно я обратился к бармену насчет патронов к «Н amp;К МР-5». Попутно выслушал новый анекдот: наведался сталкер Петров за Периметр, на большую землю. Возвращается, рассказывает: там, братцы, тоже мутантов полно! Иду ночью, никого не трогаю, вдруг подлетают. Мелкие, проворные такие, как снорки, но без противогазов. И хлипкие совсем, положил всех вмиг. Новые какие-то мутанты, незнакомые, а говорят по-человечески даже лучше контролёра. Знают, правда, всего одну фразу: «Дядя, дай закурить!» Ну, друзья Петрова спрашивают: а как ты понял, что это мутанты? Тот в ответ: ну как же, они в ПДА не выделялись — значит мутанты. Я, чтобы не обижать бармена, сделал вид, что мне смешно, рассчитался за обед, купил полсотни патронов… ПДА! Это первый анекдот про сталкера Петрова, в котором фигурирует ПДА. И придумал его не я. Даже немного обидно, хотя анекдот — так себе, фиговый анекдот. Ничуть не смешной. Мои куда лучше!

Позже к нам присоединился Костик.

— Ну, как прошли переговоры?

— Та нияк… Вин свое каже, Сорняк цей. Купыв, грошы виддав… А я що? Нехай с Карым справы мае. Ты щось вызнав, Слипый?

— Пока ничего. Да найдём Демьяна, куда он денется! Говоришь, «грошы» он взял, не снарягу? Значит, не в самые опасные места собрался. Снаряга у него паршивая, он сам жаловался. В крутые места с его барахлом не сунешься.

— Наличкою Демьян узяв. Слипый, послухай, що я надумав. Мени Дрон казав, воны учора довго розмовлялы, Демьян с Димкою тым товстым, с Пустоваром.

— Ну да, я тоже удивился… Зона возьми, ты прав! Точно! Теперь я знаю, куда он идёт! Утром двинем напрямую.

Я быстро изложил свои новые соображения спутникам. До сих пор я просто шёл за Демьяном — даже не за ним, а тем маршрутом шёл, каким, мне представлялось, должен улепётывать наш вор. Не было времени задуматься, попытаться прикинуть его собственные планы. Ведь на что-то же он рассчитывает? И тут вспоминается его разговор с Пустоваром. Если толстяк скинул нашему приятелю маршрут от Свалки на восток… Пройти там до недавнего времени было просто, но сейчас к востоку от Свалки возникли странные вещи, по непонятной причине прежние маршруты стали непроходимы. Из-за этой новой напасти сместились поля аномалий и радиоактивные зоны. Прежде, имея серьезное снаряжение и запас антирада, можно было пройти коротким путем, теперь от старых маршрутов отказались, а новых, насколько я знаю, пока не протоптали. Значит, может рассуждать Демьян, если проскользнуть по наводке Пустовара безопасным маршрутом со Свалки в Тёмную долину, то все преследователи вмиг отстанут, беглец получит приличную фору. Плюс ему достанется хабар Пустовара и его снаряга, которую тот бросил… Всё это я торопливо изложил партнёрам.

Костик только пожал плечами — ему географические названия мало что говорили. Вандемейер потер лоб и неуверенно произнёс:

— Этот человек, Пустовар, не производит впечатления опытного сталкера.

— Це вин зараз салом покрытый, як свыня… — объяснил Костик. — А ранише був ничого соби такий хлопчик, справный.

— Дима — толковый, — вставил и я слово, — работал в каком-то НИИ, в технике шарит. Не Борода, конечно, но тоже грамотный парень. Может, он Демьяну и с КПК помог, чтобы в сетке его не узнать.

— Но если он обманул, как это здесь называют… сбрехал? Что, если нет никакого маршрута?

— Он же не знал, что Демьян кассу «Звезды» вскроет. Насчет хабара мог и приврать, а с маршрутом — вряд ли. Это же легко проверяется… Завтра идем на Свалку, спрашиваем, не являлся ли там наш герой. После этого я сличу данные всех сталкеров, которых пометил вчера в своем ПДА. Их осталось пять. Кто свернёт со Свалки на восток — тот и будет Демьян. Других вариантов я не вижу.

— Гоша, звисно, повидомыв усих, — заметил наш терминатор, — але ж тилькы в нашому кутку. Якщо Демьян з востоку из Зоны выслызне, то я не знаю… Слипый, ты повидомлення Карому скинь.

Тут явился Борода, сунул мне КПК.

— Все твои данные в сохранности, можешь убедиться. Но узнать тебя Демьян не сможет.

— Точно?

Механик пожал плечами.

— Да, Борода, а ты не в курсе, Демьян не покупал антирад у Сорняка?

— Я в курси, — ответил Костик. — Купував, хоч и небогато. Узяв грошы, а из знаряддя — тилькы набойив до «Калашникова» та антираду того килька пачок. Нам бы також антираду з собою не заважае узяты.

Антирад — это, конечно, не улика, но лучше, чем ничего. А поскольку других планов у нас не образовалось, я объявил отбой — завтра шагать на Свалку. Поднялись мы до рассвета, быстро перекусили и двинулись в путь. Поутру было прохладно, ветерок шевелил густую траву… Тишина…

В прошлый раз мы с Дитрихом проезжали сегодняшним маршрутом на «Малыше» Химика, так что можно сказать, что учёный здесь впервые.

Эти места были более дикие, чем те, что мы пересекли вчера. Вандемейер вертел головой, высматривая мутантов. Костик, подозреваю, искал в траве по обочинам артефакты… Вдали залаяли псы, а на моем ПДА возникли яркие точки — такие бывают у военных. Их оборудование мощней и сигнал дает более четкий. Я остановился, Дитрих с Костиком послушно замерли. Лай стал удаляться… затем мы услышали выстрелы. Автоматы били уверенно, короткими очередями.

— Свернём, — решил я, — миротворцы отобьются без чужой помощи, а нам с ними встречаться незачем.

Активность военных мне не понравилась. Раньше они на Свалку редко забредали, с чего бы теперь? Да и охрана блокпоста вчера была усилена. Ведь не Демьяна же они ловят!

Мы обогнули место стычки миротворцев с мутантами, звуки выстрелов теперь были едва слышны, и я вытащил ПДА. Вошёл в сеть и проверил своих подозреваемых. К Свалке двигались трое, и самый резвый уже почти добрался. Почему-то я решил, что это и есть Демьян. Очень уж мне хотелось, чтобы всё закончилось поскорей, да и было бы приятно, если я такой великий сыщик и так ловко вычислил замысел беглеца. Спутникам я пока не стал ничего говорить, мало ли — а вдруг я ошибаюсь? Настигнем какого-нибудь ничего не подозревающего сталкера…

Взошло солнце, сразу стало веселее.

— Слипый, — подал голос Костик, — и ти собаки — тож слипи?

— Слепые псы. — Мне почему-то стало неприятно, что Тарас связал мою кликуху с этими мутантами. — На всякий случай скажу о них два слова. Плодятся быстро, держатся стаями, набрасываются скопом. Сперва бегают кругами у тебя перед носом, скачут, мечутся… если не выдержат нервы — можно все патроны расстрелять, а потом они навалятся кучей. Шкура красно-коричневая, их легко узнать. Но когда поодиночке, довольно пугливые.

Совсем рядом протарахтел вертолёт — военные, больше некому. Какую-то особенную активность нынче миротворцы проявляют, странно, странно… Мы остановились, выжидая, но вертолёт так и не показался из-за деревьев, звук стал стихать…

— Ага, — сказал Костик.

Я двинул дальше и по пути продолжил лекцию.

— Иногда встречаются псевдопсы, эти темней, морды как у обезьян, что ли… даже не знаю, с чем сравнить. Они более массивные, и повадка у них другая — не кружат, а сразу бросаются, прыгают на грудь, сбивают с ног. Иногда держатся рядом со слепыми псами, бывает, псевдопёс возглавляет стаю, но это редко происходит. А вот чернобыльская собака — это уже серьезней случай. Эти твари телепаты, с ними хуже всего. Они умеют подчинить стаю слепых псов… умеют наводить иллюзию.

— Мне бы очень хотелось понаблюдать за чернобыльской собакой, — вздохнул Вандемейер, — и особенно если она ведёт стаю. Это могло бы существенно продвинуть мою работу.

И потом всякий раз, когда в отдалении слышались характерные завывания слепых псов, Дитрих тяжко вздыхал. Даже Костик обратил внимание:

— Та шо вы усэ зитхаетэ, профэсор? Я також постриляв бы залюбки, але ж мовчу.

— Я не профессор. Если вам так хочется обращаться ко мне официально, говорите «доктор Вандемейер».

— Не ображайтесь, — примирительно сказал Костик, — це в мене вже звычка, якщо вченый, то звемо «профэсор». Це як призвысько.

— Кличка, — на всякий случай перевел я. — Мы привыкли всех учёных называть профессорами, Вандемейер. И друг друга зовем не именами, а кличками. Вот я, к примеру, Слепой — потому что проблемы со зрением. А Костика зовут Тарасом, а фамилия Костиков. Или вот Гоша… ну, Карчалин, хозяин «Звезды», — его все зовут Карым. Так что не обижайтесь на «профессора», в Зоне всех учёных так величают.

Вандемейер снова вздохнул — наверное, мечтал о чернобыльской собаке. Мне тоже в детстве хотелось иметь собаку… но это было давно, пора и Дитриху повзрослеть.

Надо сказать, курс я держал несколько южней, чем направление на Свалку, и, пока мы шагали, поглядывал на ПДА. Как раз во время разговора о кличках тот сигнал, который я счел принадлежащим компьютеру Демьяна, покинул сталкерскую стоянку и двинулся к юго-востоку. Отлично! Я так и намеревался — перехватить обладателя этого ПДА юго-восточней Свалки.

Спутники обратили внимание на мой довольный вид.

— Що? Демьяна впизнав?

— Узнать я его не могу по-любому, — сдерживая гордость, объяснил я, — но некий сталкер держит путь именно туда, где Пустовар обещал короткий проход от Свалки к Тёмной долине. Вполне возможно… вполне… Сейчас мы уйдем с трассы, поэтому давайте-ка оставим разговоры. Дорога станет потрудней, я хочу перехватить Демьяна, или кто это окажется, прежде чем он углубится в опасный район. У нас-то антирада немного, если тыкаться наобум — надолго не хватит… да и не дело это — наобум соваться. Опять же и здоровью вред.

На всякий случай я стал отмечать в ПДА траекторию подозреваемого — если опоздаем, придется идти, повторяя его маршрут… хотя мне бы этого не хотелось. Мы ушли с асфальтовой трассы, теперь продвигались по грунтовкам, иногда я делал короткие переходы без дорог, но старался не рисковать. С такими подопечными любое может выйти, лучше не давать им возможности проявить богатую фантазию. Кстати, Костик снова стал искать «артэфакты» и несколько раз показывал мне всякий мусор.

Для меня этот поход обернулся большой морокой, приходилось то и дело поглядывать назад, как там наш евросоюзовский шпион и его персональный контрразведчик, ещё я отслеживал маршрут — мы немного запаздывали, к точке вероятного рандеву с Демьяном преследуемый должен был выйти получасом раньше нас. Я подумал: если это и впрямь Демьян, то он не мог не заметить, что его преследуют… заставил Дитриха отключить прибор, и свернул ещё круче к востоку. Демьян — если это был он — прибавил шагу… Речь шла уже не о том, чтобы устроить на его пути засаду, как я предполагал вначале — теперь бы вовсе не упустить…

Пришлось и нам пойти быстрей, Вандемейер вскоре начал выдыхаться, и Костик, не говоря ни слова, отобрал у Дитриха рюкзак… Всё зря — преследуемый успел углубиться в опасный район прежде нас.

Теперь мы шагали между холмов, счётчики Гейгера то и дело подавали голос, реагируя на растущую радиоактивность, приходилось лавировать, огибая наиболее заражённые участки, эти манёвры тоже сдерживали наше продвижение.

Я сказал, что мы отстаем, а места здесь мне плохо знакомы — мол, глядите в оба. Напрасное предупреждение, исключительно для очистки совести — и тут чужой сигнал исчез с ПДА. Нас с преследуемым разделяло меньше километра. Что ж, логично… если это Демьян, то вполне логично, что он устроит засаду. Груз он тащит тяжёлый, вчера спал мало, теперь вымотался и не может выдерживать темп. И, разумеется, ему охота поглядеть, кто топает по его следам… На его ПДА отображался только один сигнал — мой, значит, он не боится. Засел теперь в удобном местечке, отключил компьютер и ждёт…

Что ж, в таком случае охота вступает в завершающую стадию.

— То й що ж робытымемо? — поинтересовался Костик.

— Так это ты у нас военный эксперт, ты и скажи что?

— Якщо б не в ций Зони, то вам бы сказав туточки зачекаты, а я б його сам, Демьяна того прихопыв… так Зона же! Потрапыш тут у якусь халепу, у аномалию… Ни, я рызыкуваты не хочу, зайве це.

— Логично. Хорошо, что ты это понимаешь, насчет аномалий. Значит, так, излагаю свои соображения. Если это Демьян, он сейчас отключил свой ПДА, сместился в сторонку, нашёл позицию, с которой простреливается точка, где он вырубил прибор. Ну и ждёт нас.

Железобетонные рассуждения. Я высказал само собой разумеющиеся вещи. Дальше к востоку, там, где потерялся сигнал чужого ПДА, начинались холмы. Бугры голые, заросшие серым бурьяном. Не знаю, что под холмами зарыто, но фон там повышенный, проверено. Долинки между ними почти совсем «чистые», счетчик едва потрескивает, долины заросли лесом — совершенно обычным хвойным лесом. Значит, Демьян — если это, конечно, он — сидит невысоко на склоне, там, где ещё не очень опасный радиоактивный фон и где есть деревья, чтобы укрыться. Но возможны варианты. В любом случае он наверняка ждёт, что тот, кто движется по следу, непременно выйдет на место, где исчез сигнал ПДА беглеца.

Костик потребовал бинокль и минут десять внимательно изучал лощину перед нами. Потом сказал:

— Гадаю, можно йты. Демьян дали чекае. Ну що, теперь я перший?

— Ещё чего. Иди за мной и страхуй. Если со мной что-то произойдет, выходите по моему ПДА, наш маршрут там отмечен. И подайте сигнал о помощи. Не спорь, Костик, здесь я лучше знаю.

«Если что-то произойдёт» — это на случай, если я не смогу вести. Потом я обернулся к Дитриху:

— Вандемейер, вы замыкающий, от вас требуется только одно: запоминайте дорогу, запоминайте визуально, ПДА не включать.

Учёный кивнул.

— Ну, гаразд. — Костик отступил на шаг. — Тильки не швыдко йды и мэнэ слухай, я буду спостеригаты, чи немае дэ засидки попереду.

Мы двинулись к ближнему распадку, когда миновали узкий проход между радиоактивными холмами, я убавил шаг и двинул дальше медленней, чтобы Костик успевал разглядеть заросли.

— Здесь много костей, — подал голос Вандемейер.

Я тоже обратил внимание, вокруг стали попадаться останки различной степени свежести, не целые скелеты, а разрозненные кости, частенько изломанные и расколотые. Зловещее местечко. Как и обычно и районе Свалки, аномалии расположились на склонах голых бугров, в долинах иногда попадались «карусели» и «электры», но редко, так что мой датчик их четко фиксировал заранее. Кому принадлежали косточки, я не приглядывался, может, и человеческие… но растащили их наверняка собаки. Или крысы? Крысы вряд ли, они предпочитают руины, да и не смогли бы так расколоть крупные кости…

Вдруг сигнал на моём ПДА исчез. Только что была вполне разборчивая картинка, хотя и с помехами, но помехи — это нормально среди таких холмов, здесь под толщей земли наверняка скрываются какие-то захоронения, а возможно — и сеть подземных коммуникаций с кучей старого оборудования, так что сбой сигнала со спутника вполне объясним. Но чтобы совсем пропал?. Я собирался сообщить об этом, но не успел.

— Стоп! — вполголоса бросил сзади Костик.

Я послушно замер и всмотрелся в заросли впереди, мы уже подходили к той самой точке посреди котловины, где потерялся чужой ПДА.

— Слипый, дывы ливише, — тихо сказал Костик. — Бачиш, у трави?

Вот что значит хорошее зрение. Теперь и я увидел за кустами распростертого в траве человека.

— Мой ПДА отрубился, — сообщил я. — То есть он работает, но спутниковый сигнал потерян. Вандемейер, попробуйте свой комп.

Дитрихов аппарат тоже не ловил сигнал, хотя прочие системы исправно функционировали. Я шёпотом сообщил, что никаких аномалий впереди не было, во всяком случае, ПДА их не фиксирует. Принимается карта местности со спутника или нет, но на аномалии прибор должен реагировать. Костик шёпотом сказал, что придется рискнуть: раз аномалий нет, он пойдет первым. И двинулся в заросли, окружающие полянку с неподвижным телом.

Удивительное дело — когда Тарас вошёл в кусты (он двинул в обход, отклоняясь от нашего маршрута), ветки медленно и плавно раздались, пропуская плотную Костикову фигуру, потом так же плавно сошлись, не издав ни звука. Ловко!

Мы с Вандемейером приблизились к границе зарослей и остановились. Несколько раз я замечал, как что-то смещается в тени под деревьями, окружающими поляну. Потом Костик, не скрываясь, вышел на середину открытого пространства и окликнул нас.

Полянка оказалась интересная — здесь разрозненные косточки и фрагменты скелетов валялись едва ли не сплошным ковром, попадались и свежие, с багровыми лохмотьями гниющего мяса, Костик склонился над человеком в центре поляны, а на полпути между Костиком и нами валялась, неестественно выгнув спину, слепая собака — наверняка дохлая. Но свежая, не тронутая ничьими зубами.

— Слипый, профэсор, йдить сюды. Дывиться. Костик отступил на шаг и больше не глядел на тело — ощупывал взглядом заросли. Ствол АКМ в его руках плавно ходил из стороны в сторону.

Мы с Дитрихом склонились над лежащим. Демьян. Беглец был жив, но в бессознательном состоянии — и раздет, ни снаряжения, ни оружия, только рубаха да брюки — то и другое изодрано в лохмотья, залито кровью. Сталкера жестоко искусали псы, но потом их, похоже, кто-то спугнул. И этот кто-то прикончил одну собаку — остальные разбежались. Не похоже на слепых псов, эти твари настолько тупы, что не бросают кровавую добычу, разве что противник очень уж страшный. Кто ж их прогнал?

— Дитрих, что с ним?

— Жив. Странно. Этот человек словно в каком-то трансе. В ступоре.

Демьян не издавал ни звука, раны на нем оказались неглубокие, кровь уже почти не текла, взгляд был застывший, бессмысленный. Однако это не было похоже на потерю сознания, глаза не закатились, а вот руки одеревенели, как будто сведены судорогой, вытянуты перед грудью.

— Болевой шок?

— Н-нет… — Голос ученого звучал неуверенно. — Не думаю. А ведь он не сопротивлялся, когда его рвали собаки. У того пса сломан хребет и раздавлена гортань. Нет ран, нанесенных оружием. И оружия нет.

— Вообще ничего нет, — я поднялся, — пропал наш хабар… Вандемейер, пожалуйста, займитесь раненым. Возможно, он придет в себя и что-то нам…

— Слипый, там якась людынка була.

— Какая ещё «людынка»?

— Чоловик, нибы… Здоровый такий, сутулый. Пройшов за кущамы, а потим знык.

— Где?!

Я вскинул «Гадюку» и тут увидел, как колышется, идет мелкими волнами воздух. Как известно, дальтоники путают цвета, зато лучше различают оттенки, поэтому кровосос для меня не совсем невидим, даже когда переходит в режим «стелс». Я уже видел, как он приближается, раскачиваясь из стороны в сторону, — готовится к последнему рывку.

— Когда увидишь его, бей в голову! — крикнул я. — Только в голову!

И дал очередь, почти не целясь. Я попал не совсем удачно, несколько пуль легли поперек широченной груди кровососа, это не могло его остановить, зато тварь выдала себя — от боли монстр потерял контроль над функцией невидимости и с воем ринулся на меня, на бегу разводя длинные когтистые лапы. Я выстрелил — но в этот раз промазал, Костик локтем отпихнул меня в сторону, я свалился, подо мной хрустнули сухие косточки… Короткая очередь АКМ… Из груди кровососа выплеснулись тёмные фонтанчики.

— В голову его! — заорал я, выпуская очередь едва ли не наугад. — В голову!

И снова я не совладал с эмоциями — сдуру выпустил весь магазин. Кровососа я задел, но пули угодили в корпус, не в башку.

Костик отпрянул, пригибаясь, над его головой промелькнула длинная ручища кровососа, отлетел Вандемейер, так и не успевший выхватить пистолет. Кровосос навис надо мной, склонился — широченный, страшный, глазки горят красным, щупальца в стороны…

Ещё одна очередь — свод черепа твари разлетелся багровыми осколками, я едва успел откатиться в сторону, и кровосос свалился, придавив мою ногу.

Я выполз из-под тела и первым делом перезарядил автомат. Только потом поднялся.

— Що це було?

Костик, похоже, не слишком переволновался. Он встал над неподвижной тушей и разглядывал монстра. Кровосос — интересное создание, на него поглядеть любопытно… если он уже не в состоянии причинить вам вред. Когда он стоит, то сильно сутулится, у него непропорционально длинные руки с мощными когтями, но лёжа стразу становится похож на атлетически сложенного человека — широченные плечи, узкие бёдра. Кое-где жесткая коричневая шкура покрыта черными морщинистыми наслоениями — регенерировавшие ткани, не успевшие отшелушиться.

— Кровососа, Костик, нужно бить только в голову, иначе не остановить.

— Так це той кровосос… — разочарованно протянул наш терминатор. — А я стилькы чув про нього, що це така бестия, така бестия…

Костик пошевелил ботинком коричневое тело.

— А чого тильки в голову?

— Демьян умер, — сообщил Вандемейер. Потом присоединился к нам и тоже поглядел на мёртвого мутанта. — Этот блютзаугер… э… вампир, кровосос. Он поглощает жидкости тела добычи…

— Прежде чем добыча откинет коньки, — вставил я, — Довольно паршивый способ питания.

Мне стало обидно, что Костик так легко воспринимает победу над одной из опаснейших тварей Зоны.

— Это возможно, — кивнул Дитрих. — Не исключено, что добыча жива, когда кровосос уже питается ею. Так вот, у него упрощенный пищеварительный тракт, за счёт этого усилены другие функции организма. Необычайно развиты способности к регенерации тканей, поглядите на пулевые отверстия, они уже затягиваются. А меня больше интересует его способность к… э… делать унзихтбар… э… инвизибл… к невидимости. Поразительно. Очень жаль, что его мозг уничтожен, было бы интересно исследовать. Крайне интересно.

— Кроме как пулей в голову, его ничем не свалить. — Я пожал плечами. — Да и зачем вам мёртвый мозг?

— Он не вполне мёртвый, — отрезал учёный. — Дайте ваш нож. Вот смотрите.

Дитрих склонился над кровососом, с минуту изучал развороченную черепную коробку мутанта, потом осторожно ткнул острием ножа в кроваво-склизкое месиво. По коричневому телу пробежали судороги, длинные ноги вздрогнули, под грубой шкурой проступили узловатые мышцы.

— Видите, — Вандемейер будто лекцию студентам читал, — в этом теле чрезвычайно тонко выстроена система управления. Мозг распоряжается всем! Я мог бы тыкать в грудь, в живот, в это… в жопа, да. Но реакция лишь на раздражение, идущее от мозга. Вероятно, с этим как-то связана возможность его маскировки, его пресловутой невидимости. От корпуса требуется невероятно слаженная работа по малейшей команде мозга. Поэтому даже незначительное повреждение черепа приводит к тому, что все функции разлажены, он почти не регенерирует, он не движется… Хотя в медицинском смысле это тело живо.

— Погодите, Вандемейер! Я думал, все дело в электромагнитных колебаниях, вы же сами говорили! Ну, для невидимости. А тут получается, что он что-то делает с телом?

— Слепой, у меня нет единого ответа. Помните? «Нет» — это всегда нет. А «да» подразумевает массу вариантов. Скажем, если блютзаугер — телепат и посылает вам определенный сигнал о том, что в объеме, занимаемом его телом, есть пустота, это означает, что он должен очень точно владеть своим телом, очень верно представлять свою… э… позицию в пространстве. Тотальный контроль над телом!

— Це все дуже цикаво, — буркнул Костик, — але що з Демьяном? Майно ж зныкло!

— М-да, барахло исчезло… Вандемейер, а кровосос умеет обездвиживать жертвы? Может он, как паук, что-то впрыснуть, яд какой-то? Что говорит нам наука на этот счет?

— Наука говорит много разного. Есть несколько версий…

Оба спутника уставились на меня. Это же я великий сыщик, я вывел их к Демьяну…

— Ладно, — я решил изложить свою версию событий, — слушайте, Ватсоны. Дело было так. Демьян почему-то оцепенел, впал в беспамятство. Появились псы. Похоже, стая здесь кормится постоянно, вокруг много костей. Собаки напали на сталкера, но загрызть насмерть не успели, их спугнул кровосос, одного пса убил, остальные разбежались. Я бы даже предположил, что этот же кровосос и Демьяна сперва каким-то образом обездвижил. Не знаю как — яд, пси-воздействие это самое… но есть одна вещь, которая не укладывается в эту версию.

— Хабар, — подсказал Костик.

— Именно. Кровосос не стал бы брать хабар, особенно — деньги. Здесь кто-то был… кто-то, хорошо знающий местность. Он и раздел Демьяна, даже куртки нет. Собаки пришли потом, начали рвать бесчувственного человека, затем их прогнал кровосос. Однако и человек здесь побывал, да явно раньше собак. Но преследовать этого человека без сигнала на ПДА я не возьмусь. Костик, ты же у нас следопыт…

— Собаки усэ затопталы, затолочилы… Ничого не поробыш.

— Демьяна похоронить надо, хотя он и гнида, — решил я. — Костик, сделаешь, а? Вандемейер, поглядите кости — это человеческие или здесь какие-то ещё?

Сам я занялся кровососом. Его челюсти с щупальцами — отличная добыча и стоят немало. Закончив с трофеем, я присоединился к Костику. Мы похоронили останки, завалили тело камнями, какие нашлись покрупней… поставили крест из сухих палок… напоследок я побрызгал из баллончика, чтобы собаки не разрыли могилу.

А Вандемейера изучение косточек увлекло, мы с трудом заставили его отвлечься.

— Здесь много разного, — начал Дитрих издалека.

— Для такого вывода не нужно быть учёным, — заметил я.

— Если говорить коротко, я вижу останки по меньшей мере десятка человек. Скорее, их здесь больше. Присутствуют собачьи кости — их тоже порядочно, многие фрагменты я затрудняюсь классифицировать.

— Це ж мутанты, профэсор! — завил Костик, будто это слово что-то объясняет. — Пиду теперь я, пошукаю чогось цикавого.

И утопал за артефактами. Неисправимый романтик!

— Вандемейер, какой вывод можете сделать?

— Как обычно — однозначно исчерпывающей версии у меня нет… Здесь нет сигнала спутника, мёртвая зона…

— Слепое пятно, — подсказал я.

— Не знаю, почему так. Во всяком случае, сюда забредали сталкеры… возможно, теряли ориентацию, их атаковали хищники, потом звери дрались над добычей. Такие места всегда привлекают много падальщиков. Поэтому и собачьих костей много, их с боем прогоняли более сильные мутанты.

— Вандемейер, по моим наблюдениям, звери Зоны не делятся на хищников и падальщиков. Впрочем, это не важно. Значит, сюда забредали непременно одиночки и всякий раз настолько неопытные, что не могли выбраться без сигнала со спутника? Странно, не находите? А что вырубило Демьяна?

Из кустов бесшумно возник Костик.

— Слипый, подывысь, чи це не артэфакт?

Я взял поблескивающий металлическими гранями обломок КПК, свежий скол приоткрывал напичканное микросхемами и проводками нутро. На тыльной алюминиевой части сохранились нанесенные маркером буквы: «Дем…» Маркер был то ли красный, то ли зеленый — мне, дальтонику, не понять.

— Ни? Я так и выришыв, бо дуже на зруйнованый ПДА схоже… Там такого добра навалом, за кущамы. Штук сто, мабуть, компьютерчыкив тых розтрощылы. Цикаве мисце.

«О-хо-хо…» донеслось издали.

— Собаки возвращаются. Вандемейер, вы можете врубить свой прибор, чтобы псы нас не почуяли?

— Всего лишь собаки… А что, если с ними чернобылец? Было бы неплохо…

— Вандемейер, вы сволочь! Мне не до шуток! Непонятно, что здесь творится, вы что, не видите? Здесь погибают люди. «О-хо-хо…» — уже несколько ближе.

— Ну, ладно… — Вандемейер неохотно вытащил прибор и переключил тумблер.

Стая ответила взрывом воплей. По крайней мере они ощутили воздействие нового фактора.

— Нужно уходить, — неуверенно предложил я. — Отступаем.

— Гоша зостанеться незадоволеный.

Я прислушался, собаки, похоже, в самом деле растерялись, но лай и завывания делались громче.

— У меня есть координаты этого места, мы сможем вернуться.

За кустами послышался отрывистый лай — какой-то шустрый песик, меньше родичей доверяющий радиоволнам, уже учуял нас. Теперь на его визг собирались другие псы.

— Поздно, — решил я, — будем отбиваться здесь. Положим, сколько удастся, потом пойдем на запад. Задерживаться тоже нельзя. Ночью здесь опасно.

Красно-коричневые морды уже мелькали в кустах, окружающих поляну. Вандемейер выстрелил. Собака взвизгнула, подпрыгнула на месте и скрылась. Стая отозвалась дружным воем. После этого все пошло по заведённому сценарию — псы вылетали из кустов, мчались к нам, казалось, что вот-вот подскочат вплотную… но всякий раз пес сворачивал, описывая круг, а к нам мчался другой или сразу пара.

— Этих тоже лучше в голову, — посоветовал я. — У них и череп слабей…

Простучал автомат Костика, собака хрюкнула и осела. Я полоснул очередью другого пса, в голову не попал, но пули перебили позвоночник, и животное поползло в кусты, истекая кровью.

— Медленно отходим, — скомандовал я. — Иду первым. Костик, ты прикрываешь… — Ещё одна очередь, тонкий визг. — Только не отставай. Вандемейер, держитесь между нами, не увлекайтесь стрельбой. Вам — бить только в упор, если автоматы какую-то скотину не остановят. Пошли!

Опасный момент — преодолеть кусты, окружающие поляну. Я прошелся длинно по зарослям перед собой и кинулся, на ходу меняя магазин. Дитрих сопел следом. Костик слегка отстал, и грохот очередей его «Калашникова» заглушал прочие звуки. Я миновал кусты, магазин с щелчком встал на место, Вандемейер остановился рядом, водя стволом. Потом — короткая очередь из АКМ, Костик выскочил из зарослей, следом из переплетения дрожащих ветвей прянули две собаки, одну подстрелил Вандемейер, другую я. Это вышло удачно.

— За мной, — бросил я, переходя на бег, — теперь быстрее. Может, отстанут.

И точно, хотя я не люблю бегать по незнакомым местам, но здесь игра стоила свеч. Стая не стала нас преследовать — едва мы удалились от полянки, псы отстали. Кровосос жестковат для слепых собак, его мясо — почти как дерево. Конечно, голодные псы могут сгрызть и эту твердую плоть, но сейчас предпочли бы чего помягче. Несколько мёртвых сородичей должны были их отвлечь, для этого мы и приняли первый бой на полянке.

Вандемейер снова встал рядом и сменил обойму, в которой, по-моему, ещё оставалось два или три патрона, на полную. Последним к нам присоединился Костик, он по-прежнему тащил два рюкзака — свой и ученого.

Только я собирался сказать, что, мол, все, отбились, как из кустов ринулась размазанная серая тень, ударила Дитриха в грудь и сбила с ног. Обычно псевдопсы предваряют атаку устрашающим хрипом, они не лают, а хрипят, — но этот зверь атаковал молча.

Костик среагировал мгновенно — ударом приклада смахнул мутанта с оранжевого комбинезона, пес перекатился, вскочил на лапы — тут его настигла очередь из «Гадюки». В голову я не попал, но несколько пуль вошли в поджарое мускулистое тело зверя, псевдопёс снова покатился по земле, взметнув тучу ржавой палой хвои. Костик вскинул автомат, но тут я уже не сплоховал — следующим выстрелом разнес зверю башку.

— Вандемейер, вы как?

— Кажется, в порьядьке… Он не прокусиль комбьиньезон. — Акцент Дитриха сделался сильней, чем прежде. Оно и понятно, рыжий был на волосок от смерти.

Я задержался на минуту, чтобы отчекрыжить мутанту хвост — мой трофей! Кровососа-то завалил Костик, щупальца ему причитаются…

— А теперь скорей уходим! Что-то не по себе здесь делается…

Мы ускоренным шагом двинулись на запад. Минут через двадцать мой ПДА писком известил: спутниковый сигнал найден. Я заново сориентировался и взял курс северней — в направлении сталкерского лагеря у края Свалки…

После того, как нашёлся спутниковый сигнал, я сразу приободрился. Вроде ничего такого, но, вероятно, любому человеку приятно ощутить принадлежность к великой цивилизации, прикоснуться к глобальной сети и все такое. Я не стал делиться этими соображениями со спутниками, сказал только Вандемейеру, что теперь он может смело врубать свой ПДА. И ещё ляпнул ни к селу ни к городу:

— Сталкер Петров не любил слепых собак. Сволочи они, говорил, даже в глаза не смотрят.

Небо затянуло тучами, где-то рядом, невидимый, протарахтел вертолёт.

Костик, склонив голову набок, прислушался, как меняется тембр звука, и объявил:

— Десант высадыв. Може, зустринемось. Старый солдат, военная косточка. Я никогда так, на слух, не определил бы. И сталкер Петров, ручаюсь, тоже не стал бы определять. Тем не менее, когда мы прошли с полкилометра, я обнаружил россыпи ярких точек в ПДА — миротворцы. Или, скорей, военные сталкеры. Два созвездия целенаправленно двинулись в нашу сторону.

Я показал Костику красивую картинку на мониторе КПК и скомандовал привал. Военные наверняка заинтересовались нами и движутся наперехват. Облегчим им задачу, все равно ведь не уйти, а мы в Зоне легально, чего бояться?

Мы сбросили рюкзаки, попили водички… Вандемейер наглотался своих пилюль. Военные неторопливо приближались, две группы действовали согласованно, судя по тому, как дружно берут нас в клещи. Наконец они добрались к нам.

— Оставаться на месте! Не делать резких движений!

— Мы уже полчаса остаёмся на месте и не делаем резких движений, заждались уже, — ответил я. — Ребята, вас отлично видно на ПДА. Выходите, что ли, потолкуем и разбежимся.

Из кустарника поднялся военстал, ствол его автомата глядел на меня. Неприятно как-то.

— Давайте, давайте, — поощрил я смельчака. — Проверьте документы, и мы пойдем.

Но военсталы меня не послушались, наверное, им было не к спеху. Они сплясали все положенные танцы, я время от времени поглядывал на сложные манёвры, которые исполняли яркие точки на мониторе моего КПК. Бойцы завершили перемещение, они двигались так, чтобы парень, идущий к нам, не перекрывал линию огня никому из товарищей. Наконец смельчак добрался к нам и объявил:

— Второй отряд военных сталкеров. Ваши документы? Удостоверения, допуски?

— Почему вы не представились? — начал рыжий в своей привычной манере. — Фамилия, звание, личный номер?

Я счел, что сейчас не время для развлечений, и велел:

— Вандемейер, давайте ускорим процедуру. Покажите ему свои верительные грамоты и двинем дальше. Это военные сталкеры, у них особые полномочия.

— Беззаконие, — буркнул учёный, но подчинился.

Я опасался, что у Костика возникнут осложнения, но его корочки сработали и здесь. Военстал связался со своими и отрапортовал:

— Порядок! Учёный с парой сопровождающих. Бойцы поднялись из кустов и двинулись к нам — ещё трое, а пара осталась на позициях. Мне смысл этих перемещений был непонятен, но я и не собирался понимать.

— Не скажете, чего такой шум? — обратился я к тому, что проверял наши документы. — На блокпосту сегодня людно, миротворцы с полной выкладкой, в боевой раскраске. Вас вот сюда перебросили… Почему откопаны томагавки?

Парень обернулся и поглядел на рослого сослуживца — командир, наверное. У военсталов нет армейских знаков различия, а в их нашивках я не разбираюсь.

— Миграции мутантов, — пояснил старший. — Вы тоже столкнулись?

Он кивнул на хвост псевдособаки, который болтался у меня на ремне.

— Да, было дело. Поэтому пришлось прервать исследования, хотим засветло к Свалке выйти.

— Валяйте, — кивнул старший военстал, и парни двинулись прочь — на восток, туда, откуда мы пришли. Те двое, что оставались в укрытии, нам не показались. Ну, значит, так надо…

— Щось тут е… — протянул Костик. — Миграции ти. Та й ця полянка з кистками… Е якийсь звъязок.

Чрезвычайно мудрая мысль. Но додумывать её я не стал.

— Ладно, подъем! Выдвигаемся в направлении лагеря на кладбище автотехники. Вандемейер, вы там уже были.

— О да, я опытный сталкер. А эти военные — они кто? Они не подчиняются правительству?

— Подчиняются, но посредством очень сложного механизма. Не нужно их задирать, эти ещё хуже, чем сталкеры из «Долга».

— Я понял, понял… Но неужели никак нельзя им указать, чтоб знали свое место?

Я смолчал. Солнце уже клонилось к закату, так что мы двинули быстрей, благо отдохнули, поджидая военсталов.

Однажды сталкера Петрова остановили военные сталкеры и велели показать документы. Отлично, патронами разживусь на шару, решил Петров, снимая с плеча АКМ. Вот это — единственная месть военсталам, которую я могу себе позволить. Сочинить о них анекдот…

По дороге Дитрих продолжал бурчать, ему не нравились здешние порядки. А кому они нравятся? На словах — никому, и это правильно. Недовольство порядками — двигатель прогресса. Но дело даже не в этом, на деле-то ситуация всех устраивает. Правила игры никто не зачитывал вслух, однако они принимаются всеми. Молча. Без комментариев.

— Та заспокойтесь вже, профэсор, — не выдержал Костик. — Якщо б урядовци хотилы, цих сталкерив не було б у Зони. Ти ж военсталы б йих прыбралы. Але ж сталкеры е. Навить якщо якись отморозки вийськовых постриляють, и в такому выпадку урядовци терплять. Вынных, звисно, ликвидують, але ж тыхенько.

— Ну и почему так?

— Сталкеры потрибни. Боны збырають новыны, выконують ризни доручення, яки неможлыво официальным чином выришыты. Якщо в Зони щось новэ зъявляеться, хто першый дизнаеться? То-то й воно… Це так Гоша казав. Його бизнес також залежить вид сталкерив, вин знае, дэ яки подробыци.

— Да ваших сталкеров держат, как подопытных животных! — выкрикнул Дитрих. — Кого задрал кровосос, кого собаки растерзали, а для ваших «урядовцев» — новый опыт поставлен.

— И это верно, — согласился я. — Однако ничего лучшего никто не предложил. Военсталы при всех их полномочиях, при всем оборудовании, при всей официальной и, что важнее, при всей неофициальной поддержке — всё-таки не в состоянии заменить частных предпринимателей.

— Таких, как вы, Слепой?

— Я — человек маленький, выжить пытаюсь, иногда удается денег срубить, я их родичам отправляю. Сестра у меня троюродная, родители её. Им сейчас тяжело.

— Им станет легче, если вас покалечит Зона?

— Вандемейер, вы сволочь, — уже привычно констатировал я.

— Хиба можлыво так казаты? — с укоризной молвил Костик. — Зона усэ чуе. Якбы це наша людына сказала, я за таки слова по пыци б вже дав… Мовчить, пан Вандемейер, краще мовчить…

Я уже смирился с тем, что Вандемейер постоянно комплексует — наверное, из-за болезни, поэтому он всегда на взводе и ищет только повода, чтоб дать волю раздражению. Я ведь потому и согласился с ним работать, что это у нас общее — недовольство вселенской несправедливостью. Скажем, Дитрих — работал в горячих точках, там русские и украинские наемники, там злобные дикари. Носороги, опять же. Всё прошел, всё перенес — и вот на тебе, подцепил болезнь, которая у нас считается позорной. Я о больных СПИДом столько анекдотов знаю… Вот и у меня случаются приступы мизантропии. За что мне такая хворь? Это и не болезнь вроде, ерунда, и все равно я — словно неполноценный в мире людей с трихроматическим зрением!

С весёлыми разговорами время пролетело незаметно, и мы благополучно вышли к лагерю у края Свалки. Перед входом на кладбище автотехники я вручил Костику его законный трофей, челюсти кровососа с поникшими щупальцами, и велел подвесить к поясу. Меня уже многие знают, с меня хватит и псевдособачьего хвостика, а у Тараса, можно сказать, выход в общество, первый бал гимназистки. Такая добыча на поясе сразу создает определенное отношение, новичку это полезно и убережет от кое-каких недоразумений. Костик отказываться не стал. В конце концов, ему же хотелось романтики? Ну а победа над мутантом, если подумать, ничуть не хуже найденного артефакта, даже покруче. Я перекинулся парой слов со знакомыми, тут же запустил новую присказку насчет Петрова и военсталов. На душе стало легче, и мы развели костерок. Костик попросил «скинуты маляву Карому», я сочинил краткий доклад о наших подвигах. Конечно, Гоша будет недоволен…

Костик изъявил желание покрутиться в здешних краях — вдруг удастся что выяснить, — я добавил это к докладу. Мол, боец Костиков идет по следу.

Не мог же хабар исчезнуть бесследно! Денег-то в кассе было немного, на ночь там ничего крупного не оставляют, но покойный Демьян потянул имущество постояльцев, Гоша объявил, что он гарант и возместит в полном объеме. Престиж дороже — кто поселится в гостинице, если там воруют?

Кроме того, мне пришло письмо — Ларик осваивает сетку! Чудо… Вандемейер тоже получил послание — от некоего профессора Головина из лагеря на Янтаре. Ученому сообщили о нас военсталы, и господин Головин изъявил желание пообщаться с коллегой Вандемейером, обещал поделиться результатами исследований. Дитрих, ругаясь, отбил вежливое согласие — мол, да, благодарствуйте, при случае непременно загляну. Я догадался, что случая скорей всего не представится. Спрашивать почему не стал, зачем мне? Может, таковы инструкции, полученные от клерикалов? А может — обычная мизантропия Вандемейера распространяется и на отношения с коллегами. Мало ли…

Я уже собирался на боковую, когда у нашего костра объявился Паша Угольщик. Заросший, не выспавшийся, злой. Паша тут же перешел к делу.

— Вы, говорят, были в тех местах, где Сапог сгинул?

Откуда он узнал? Понятия не имею. Я попросил Костика продемонстрировать обломок компа с подписью «Дем…» и рассказал, в каком виде мы застали беднягу Демьяна.

— Значит, помер, пока вы с кровососом разбирались?

— Точно. Но укусы были не смертельными, верно, Вандемейер?

Тот пожал плечами.

— Может, ему кровосос что-то впрыснул, яд какой-то, или ещё что. Или болевой шок…

Вообще в этой истории было слишком много загадок.

— Нет, парни, если хабар исчез, значит, был человек, Зона его дери, — твердо заключил Угольщик. — Найду его — в «мясорубку» засуну. По кускам. А где эта полянка со скелетами?

Я показал на ПДА.

— И Сапогов комп там же нашёлся, поблизости… верней, фрагмент компа, — кивнул Угольщик.

— Там, ну, среди холмов — там спутник не достает, — заметил я, — слепое пятно.

— Как, говоришь? Слепое пятно? Хорошее название. Верно, есть там такая фигня, меня предупредили. Однако собираюсь сам сходить проверить. Поищу проход к Тёмной долине, наверняка есть там! И кровосос оттуда перебрался, и псевдособак в Тёмной долине много. Раньше они на Свалке не попадались, а теперь — полно. Пришли из Тёмной долины, ясное дело. Проход есть, а сигнала нет…

— Я задал вопрос профессору Головину, — вставил Дитрих, — насчет этого феномена. Может, он что-то объяснит.

— Слушай, Паша, — мне пришла в голову занятная мысль, — а у «беретты» Сапога какой номер был?

Дурацкий вопрос. Стал бы Угольщик запоминать номер на оружии приятеля! Но все же…

— Какой, какой… Стесан номер был, ясное дело. Слепой, если что узнаешь…

— Тебе сообщу, не забуду, — заверил я. Угольщик — странный малый. Никогда бы не подумал, что он способен так завестись, Сапогом-то он помыкал, всегда держал в подчинении, я же помню! Хотя, возможно, именно поэтому он так переживает, что при жизни не успел другу доброе сделать. Мы, люди, — вообще странные существа.

— Хлопци, — заявил Костик, когда Паша покинул наш костер, — а чого мы спаты не лягаемо? Цилый день туды й сюды гонялы…

И Костик, железный человек, терминатор и убийца кровососов, лег спать. А я принялся настукивать послания: Валере-Вальтеру — насчет номера его «беретты», и Ларику — похвальную песнь. Тягу девушки к прогрессу нужно отметить, не то ей быстро надоест.

Под утро пошел дождь. Костик, у которого не было толкового снаряжения, полез в брошенный автобус, бормоча, что «на такому у дытынстви йиздыв и контрольорив також боявся», там он пристроился на драном сиденье и снова задремал. Мы с Вандемейером тоже перебрались в автобус, но спать не стали. Единение с человечеством чревато последствиями — мы с рыжим стали разбирать утреннюю корреспонденцию, то есть сообщения, упавшие за ночь. Мне пришло короткое письмо от Гоши:

«Ищите. Нашедшему — премия. Костику передай: он в недельном отпуске с двойным окладом. Если через неделю не будет результата, пусть возвращается, он мне здесь нужен».

Было сообщение от Валеры — он сегодня будет на Свалке, примерно в час или два. Его шеф идет от Кордона на север, пройдут через кладбище техники, но задерживаться не станут. Номер на «беретте» стёсан, но, если нужно, Валера покажет ствол.

Дитрих получил какую-то длинную телегу (я не удержался, глянул ему через плечо) и углубился в чтение, причем я заметил: он пару раз открывал в КПК словарик. Дождь уныло барабанил по ржавой крыше, шелестел облупившейся краской, мне стало скучно, я отправился прогуляться по лагерю. На автокладбище сейчас собралось десятка четыре сталкеров, но я знал, что вскоре народ разойдется по маршрутам. Ребята ютились под самодельными навесами, кое-кто, как и мы, устроился в брошенном транспорте.

Я выменял на собачий хвост вполне приличный плащ с капюшоном для Костика, плащ был сильно разодран на боку, так что мне в придачу удалось выторговать два десятка патронов к «Гадюке». Я ещё немного побродил по лагерю, обдумывал наше положение. Я на роль Холмса не вызывался, у меня и опыта соответствующего нет, так что нужно посовещаться и выработать план действий. К тому же неизвестно, что скажет Вандемейер — у рыжего собственные исследования, ему наши проблемы могут оказаться совершенно пофиг…

Угольщика я нашёл уже готовым к походу.

— Паша, есть предложение: задержись до обеда, здесь пройдет парень, у которого «беретта» с затёртым номером, купил на днях, совсем недавно.

Угольщик молча кивнул. А что говорить? Мало ли «беретт» на свете? Мало ли их в Зоне? И номера спилены едва ли не у каждой…

Когда я вернулся, Костик уже проснулся. Я вручил ему обновку и зачитал ответ Гоши.

— Це добре… — протянул Тарас, примеряя плащ, — дякую, Слипый.

Я выдал Костику иглу и суровую нитку, чтобы прорехи на боку заштопал. Вандемейер объявил:

— Профессор Головин ответил мне. Он пишет, что старая дорога к Тёмной долине закрыта из-за пространственных пузырей… не слышали? Интересный феномен, пока что практически не изученный. В письме содержится весьма остроумное объяснение исчезновению спутникового сигнала. Говоря упрощенно, пузыри хотя и не занимают места в пространстве, но оказывают вполне материальное воздействие. Например, частично отражают сигнал спутника. Это место, поляна с костями, находится в точке между… э… это сложно…

— Та кажить як е, — предложил Костик, ловко орудуя иглой, — мабуть мы не дурни, щось зрозумиемо.

— Я сам не вполне «розумию», — признался Дитрих, — это не мой профиль. В общем, долина с поляной костей расположена между точками привязки двух пространственных пузырей, причем расположена так, что там провал, выпадение сигнала. Отраженные сигналы накладываются на оригинальный, идущий с орбиты. Возникает интерференция, в долине сигнал гасится.

— Слепое пятно. — Я с удовольствием повторил собственное определение, оно мне нравилось.

— Интересное явление, — продолжал Вандемейер, — накладываются волны, возникающие по разным причинам, и отраженные склонами холмов, и точками привязки пузырей. Уникальная в некотором роде долина. Головин советует держаться оттуда подальше.

— Чому це? — Костик закончил шить и откусил нитку. — Чому вин так радыть? И що там робылы ти военсталы, яки йому про нас доповилы?

Дитрих пожал плечами. Мол, не говорит Головин ничего. Может, не знает, а может, знает, но не рассказывает.

— Чуешь, Слипый, ты того — видбый телеграмму Гоше. Нехай вин знайде того Пустовара, щоб нам маршрут скинув. Це ж можлыво?

Я сел сочинять письмо Карому, тем временем закончился дождь. Костик открыл консервы, я отправил Гоше «телеграмму», и мы сели завтракать. Когда поели, Тарас занялся оружием, заодно отобрал у нас с Дитрихом пистолеты и почистил. Я наконец решился задать вопрос:

— Вандемейер, а что вы думаете о наших приключениях?

— Не знаю, как ответить. Много непонятного, но Костик высказал верную мысль, нужно найти маршрут, который Пустовар передал Демьяну. Хотя эти данные устарели из-за, как вы выражаетесь, слепого пятна, но следует их изучить.

— Я спросил, потому что официально работаю на вас. Ну и…

— Один день ничего не решает, — махнул рукой рыжий. — И мне стало интересно. В конце концов, это тоже исследования, проводимые в Зоне.

— Гоша, то есть господин Карчалин, дает Костику неделю оплаченного отпуска. Можно сказать, командировка.

— Я слышал. Хорошо, Слепой, считайте, что неделя у вас есть. Можете располагать мной.

— Це добре! Це справжня допомога, як воно й е у доброму товарыстви! — оживился Костик, прислушивавшийся к нашей беседе. — Вы, пан Вандемейер, наша «крыша», якщо вы мене розумиете.

— Я понимаю, — скривился рыжий. — Но если будет возможность заполучить не поврежденный мозг кровососа…

Пискнул ПДА — это избавило меня от необходимости объяснять Дитриху, что ценой неповрежденному мозгу мутанта скорей всего окажется существенное повреждение наших мозгов. Причиной сигнала было сообщение Валеры — он на подходе, через полчаса будет в лагере. Я отправился разыскивать Угольщика.

В самом деле получасом позже в лагерь явилась группа, в хвосте которой плелся наш знакомый. У меня возникло подозрение, что замыкающий он только на хоженой тропе, а в опасном месте идет, наоборот, первым — такова работа отмычек. Но не мое дело, парень знал, на что подписывается… Экипированы сталкеры были как на войну. Ну, на третью мировую — старший в противорадиационном комбинезоне армейском, ведомые тоже в комбезах, легких брониках, с серьезными стволами. Наш юный приятель был снаряжен как и прочие, разве что его снаряга выглядела более поношенной.

Валера мне обрадовался, побежал здороваться.

— Валерий, это Паша Угольщик, — представил я. — Будь добр, покажи ему свою «беретту».

— Вот. А что? Со стволом что-то не так? Паша взял оружие, пару минут разглядывал.

— Вроде Сапога волына, — кивнул наконец. — Вот царапину помню. Наверняка та самая.

— Я ствол купил, — с вызовом объявил блондин. — По-честному!

— Да все в порядке, держи. — Угольщик возвратил оружие. — Я не в претензии, купил так купил… С этой «береттой» мой кореш ходил. Пока не отходился.

— Валера, ты говорил, у прапора купил, верно? — напомнил я. — Прапорщик Усаченко.

— Да, Усаченко, — парнишка перевел дух, он уже собирался отстаивать свои права на пистолет, — прапорщик, украинский контингент. Это такой мужик… средних лет…

— Познакомился с твоим Усаченко на днях, — кивнул я, — если что, смогу описать.

Тут блондина окликнул ведущий:

— Валенок, ты долго там? Хорош ночевать! Валенок, значит… Вот так разбиваются мечты, милый юноша Вальтер!

— Бегу… Ну, доброй Зоны! — Пожелание парень выкрикнул, уже удаляясь. Спешил за своими, те шагали через кладбище между ржавых остовов автомобилей — суровые решительные парни с большими автоматами.

— Удачи, Валера!.. Что скажешь, Паша?

— Сейчас наведаюсь в распадок, где Демьяна вы похоронили. Покручусь там немного… Может, сыщу чего. Ну и остается прапор этот украинский.

— В одиночку не ходи! — выкрикнул я в спину Паше. — Да и поздно уже! Может, завтра вместе?!

Угольщик обернулся и с бледной улыбкой махнул мне рукой.

Когда я возвратился в наш автобус, Дитрих увлеченно орудовал клавишами, согнувшись в три погибели над КПК. На продавленном изодранном сиденье перед ним расположились электронные устройства, рыжий уже успел распечатать какие-то списки — насколько я понял, перечень файлов — и даже что-то отметить в столбцах красным маркером. Или зелёным. Нам, дальтоникам, всё едино.

— Что, Вандемейер? Коллега Головин поделился интересной информацией?

— Э… не совсем.

— А я как увидел ваш энтузиазм… ну, думаю, сейчас наука сделает гигантский шаг вперед. Как-то сталкера Петрова спросили, зачем нужны учёные. Он ответил: чтобы менять артефакты на снарягу с минимумом жертв. Военные — те сперва сопротивляются, а уж потом патронами делятся.

— М-м?…

— Я говорю, вам попалось что-то интересное?

— Ладно, скажу! Я не хотел говорить, прежде чем сам не разберусь, но, видно, это надолго. Я запросил информацию из нашего архива. Я имею в виду, из архива Взыскующих. У них очень много разрозненного материала, в залежах никто не разбирался как следует. Иногда им делают пожертвования информацией…

— Здорово! Религиозные пожертвования информацией. Как интересно жить в двадцать первом веке!

— Это специфика Взыскующих Слова. Они ищут Всевышнего в информационных потоках. Но скорость поступления файлов намного опережает пропускную способность их архива. Есть какие-то люди… в основном волонтёры, добровольцы, они работают с библиотекой… Пф, работают!

Дитрих махнул рукой, от этого движения по груде распечаток пробежал ветерок, гофрированные складки тончайшей бумаги тревожно зашуршали.

— Пожертвования информацией Взыскующие поощряют, такова их политика. И я вижу: если там, в архивах, покопаться, можно отыскать любопытные вещи. Так вот, я отправил запрос, и мне только что скинули пароль для доступа к несортированным файлам. Это… это… это Клондайк! Эльдорадо! Слепой, вы знаете, что такое Эльдорадо?

Знаю. Что-то вроде Исполнителя Желаний для сталкеров — но я не стал говорить вслух. Однажды сталкер Петров нашёл Исполнитель Желаний и неделю не просыхал. Рыжий снова впился взглядом в экранчик КПК.

— Вандемейер, а где Костик? — Я только теперь заметил отсутствие нашего терминатора. Тарас всегда тихий, незаметный — что он есть, что его нет… пока молчит — незаметен.

— Он… э… — Вандемейер отвечал медленно, не отрываясь от монитора. — Отправился на прогулку.

— На прогулку? Это куда? По Свалке, что ли?

— Слепой, он же мне не рассказывает… — Дитрих говорил медленно, одновременно он разглядывал в крошечном экране КПК что-то ужасно интересное.

— Вандемейер, ради всех святынь Взыскующих, хотя бы вы сидите здесь! Никуда не ходите! И никого не задирайте! Не ссорьтесь с местными! Слышите? Никуда и никого!

— Да я и не собирался… О! — Дитрих, похоже, наткнулся на новую золотую россыпь.

— Ладно, ладно. Сидите здесь, я иду за Костиком! Я, признаться, струхнул по-настоящему. Свалка — такое место, где днем всегда людно, сталкеры ходят туда и сюда, поэтому может показаться, что здесь довольно безопасно. А на деле в этом сумрачном краю хватает ловушек, не говоря уж о радиации на холмах. Костик, храни тебя Зона! Воображение уже рисовало мне страшные картины — вот Костик лезет за какой-нибудь блестящей безделушкой, которую счел «артэфактом», его затягивает «мясорубка», разрывает на куски «карусель»… и с радиоактивного бугра, кувыркаясь, летит оторванная рука, все ещё сжимающая какую-то пластмассовую дрянь… Эх, романтик, романтик… Зона, хоть бы он не полез куда-то…

Я помчался по опустевшему лагерю — время сейчас рабочее, местные бродят в распадках, ищут, не вывалилось ли что из аномалий на склонах…

На противоположном конце автокладбища навстречу попались несколько человек, один из них видел Тараса. Мои страшные догадки подтверждались — Костик выменял на челюсти кровососа старенький ПДА и ушёл на экскурсию, осматривать достопримечательности. Снова пошел дождь, видимость сразу ухудшилась… Серые струи прикрыли полупрозрачной пеленой бурые склоны и торчащие из глинистого грунта ржавые стальные конструкции…

Я накинул капюшон и едва не бегом припустил в строну, которую мне указали. Минут через пятнадцать отыскал Тараса. Наш охранник спокойно прогуливался между холмов, останавливался, тыкал в кнопки ПДА, внимательно оглядывал склоны… словом, вел себя совершенно спокойно и рассудительно — его, в отличие от Вандемейера, золотая лихорадка как будто не сразила. Я перевел дух и окликнул:

— Костик! Костик!

Тот обернулся и махнул рукой.

Я догнал Костика, тот показал обновку:

— Дывы, яку машинку я соби прыдбав. Як тоби? Подобаеться?

— Машинка… нормальная. — В самом деле вполне приличный агрегат, даже лучше моей старушки. — Это тебе за щупальца отдали?

— Готивкою додав, але ж небагато.

— Наличкой? И сколько?

Костик назвал сумму — что ж, вполне приличная стоимость. Я ограничился кивком — похоже, Костику не требовалось моего одобрения, он и так в ценах разбирался.

— Ну и как тебе Свалка?

— Та я не дуже роздывлявся. Я зараз поривнюю, яка аномалия цими зирочками у компьютери видображена. На майбутне, щоб потим розумиты.

— Логично… но я же просил без меня не ходить никуда.

— Та ни, ты ничого такого не казав.

Зона возьми, верно. Я был уверен, что это само собой разумеется, но… Сталкер Петров всегда входит в двери, над которыми написано «Посторонним вход воспрещен!».

— Та не хвылюйся, я дуже обережно гуляю. Як воно застрикоче, я задкую, якщо якийсь вогнык тут зъявыться, я — мыттю назад. И пыльно дывлюсь, немов у розвидци по минному полю.

— Так и есть. — Я уже окончательно успокоился. — По минному полю. Ты ещё долго гулять собираешься?

— А що? Е якись новыны?

— Здесь нынче Валера проходил. Помнишь, пацан такой у нас в «Звезде» ночевал? «Беретту» у него Дрон забрал.

— Билявый хлопчисько? Памъятаю.

— Паша Угольщик «беретту» признал, говорит — она была у его приятеля, который пропал там же, где и Демьян наш. Кстати, его КПК тоже был на куски разломан.

— От жеж бисова сыла! — Когда Тарас начинал так выражаться, как крестьянин в исторической книге, мне казалось, что он нарочно изображает наивного селюка. — Не розумию, до чого тут компьютерчики ти розтрощени… Слипый, а покажеш мени, як на ций техныци малявы робыты? Я спробую Карому лыста заслаты, а?

Мы отправились к лагерю, по дороге я стал объяснять Тарасу насчет мейлов, но выяснилось, что он отлично работает с электронной почтой, просто привык к другим моделям компьютеров. Вандемейер встретил нас торжествующей улыбкой:

— Нашёл! Слепой, я нашёл карту с участком местности, как раз тем, что нас интересует. Составлена по данным спутниковой съёмки, ещё до второй аварии! Вот смотрите!

Я, конечно, парень грамотный… во всяком случае, Лариса так думает, то есть, конечно, да, по сравнению с троюродной сестрёнкой и её кавалерами я технически подкован о-го-го как… Но это скопление пятен, полосочек и кружочков мне ровным счетом ничего не говорило. И дело не в дальтонизме, план, который подсунул нам Вандемейер, был чёрно-белым. Зато Костик уверенно объявил:

— Вийськовый объект! Якийсь радиопрыстрий типа РЛС або ж щось схоже. Чи пидсылююча станция… я не впевненый.

— А может, здесь это, глушилка? — сделал я смелое предположение. — Ну, которые забивали сигнал «Радио Свобода»? Вот она и создает слепое пятно! Отражает спутник!

— Не смишы мэнэ, Слипый, — махнул рукой Костик. — Яка там глушилка! Кажу ж, вийськовый объект, та ще й не самостийный, там якийсь прыстрий був розташованый, який лыше допомижный. Частына сыстемы.

Я поглядел на Вандемейера. В конце концов, Костик назначил его еэсовским шпионом, значит, Дитрих должен меня поддержать — насчёт антидемократической радиоглушилки. Но учёный покачал головой.

— Нет, это маловероятно, Слепой. Верней, невозможно. Такие примитивные устройства не способны помешать работе спутника. Я скорей согласен с объяснением Головина. Интерференция — по-настоящему красивая версия.

Понятно. Это заговор учёных, они будут поддерживать друг друга в любой ситуации.

— А чего он, этот профессор Головин, не рассказал нам об объекте?

— Он мог и не знать. — Вандемейер поглядел на меня снисходительно как на малограмотного. — Мог счесть несущественным. А вообще, ему подобные факты разглашать запрещено. Он наверняка дал подписку, когда получил допуск на работу в Зоне.

— Тож можлыво, — вставил Костик. Он в наш спор не вмешивался, заинтересованно изучал план. — Мене инше зацикавыло. Ось, дывиться!

— А что это за полосочки?

— Подземные коммуникации, — пробормотал Дитрих, — я тоже обратил внимание. Наш таинственный визави может прятаться под землей, выходить ненадолго, собирать добычу — оружие, хабарр, снарьягу.

Последние слова рыжий произнес с сильным акцентом, он старательно учился сталкерскому жаргону, но пока ещё не овладел в совершенстве. Интересно будет послушать, как он матерится.

— …А потом снова укрываться в этой радио… как это, Костик?

— РЛС, можлыво. Та звидки мени знаты? На поверхни антенна була, чи локатор, чи щось таке, туточки ось, — Тарас ткнул пальцем в кружочек, — и прымищення для обслугы пид землею. От я й кажу: радиопрыстрий, тому що схоже. А як воно було насправди… хто зна? Краще дывиться, куды цей хид выводыть. Тягнеться соби и тягнеться…

Светлая полосочка уходила к обрезу распечатки.

— Можно попробовать отыскать соседний квадрат… правда, я не знаю, сколько времени потребуется.

— Сегодня мы все равно никуда уже не попадем, дело-то к вечеру, — решил я, — займитесь этой картой, Вандемейер, а?

— Там усе демонтовано вже, — заметил Костик, — самий бетон залшывся, мабуть, та проводка. Колы вийськови роблять, то проводка сториччями сбережеться. А от пидземни комуникации — це значно цикавише за радиопрыстрий. Напевне тыми ходами и зараз можно скорыстатыся. И це важлыва обставына!

Я ничего не понимал в этой бумажке с линиями и кружочками, мне стало обидно, я заявил:

— Когда сталкеру Петрову дали карту, он сказал: всё бы ничего, да слишком жёсткая бумага, долго мять придётся перед употреблением.

Костик хмыкнул, а Вандемейер попросил объяснить, в чём здесь суть. Зачем карту следует перед употреблением мять? Ещё бы, у него с собой несколько пачек гигиенических салфеток, где ему понять великого Петрова!

На этом разговор окончился. Костик сел набивать, как он выразился, «маляву» Карому, Дитрих занялся Клондайком в архивах Взыскующих, а я отправился пройтись по лагерю. Дело шло к вечеру, и сталкеры уже начали возвращаться. Самое время собрать новости. В сущности, разговоры у наших костров одни и те же — анекдоты, байки, преуменьшенные рассказы о том, какой случился хабар, и очень преувеличенные — о том, кто что видел между радиоактивных холмов. Когда сталкер берётся описывать, что попалось на глаза за день, нужно правильно понимать: приврёт. Иначе неинтересно.

Но если сделать поправку на преувеличение, новости сводились к следующему: на востоке, именно там, где сгинул Демьян, видели большую стаю собак, а на западе, немного южней направления на Агропром, приметили дымок, там же зафиксированы перемещения чужих ПДА. Незнакомцы держались кучно, так что мой комп фиксировал скопление сигналов — без подробностей. У кого ПДА помощней, различали: там крутятся семь человек. Или шесть, тут мнения расходились. Сходить проверить ни у кого желания не возникло, в той стороне лежали поля аномалий, причем старожилы утверждали, что расположение изменилось с последними Выбросами, так что старые планы местности уже не годятся. Среди аномального фронта, разумеется, есть проходы, есть и безопасные пятачки, к которым ведут запутанные маршруты. Там бывают неплохие артефакты, но ходить за хабаром охотников не находится, слишком опасно. Зато мародёры — или, как их здесь именовали на суржике, «бандюки» — там промышляли. А верней сказать — укрывались после налётов.

Раньше мародёров здесь было куда больше, они допекли местную братию так, что сталкеры-одиночки собрались кучей (что вообще случается редко) и зачистили территорию. Месяца два здесь бандюков не видели, и вот — похоже, снова какая-то бригада объявилась. Теперь сталкеры сравнивали показания ПДА и готовили оружие — возможно, ночью будет стычка. На всякий случай сговорились пометить свои КПК, чтобы ночью хоть сигналы своих не путать. Для меня подобные ситуации — мука, я боюсь ошибиться, красный или зеленый…

Начальства в лагере на автокладбище нет, все решения принимаются вот так — стихийно… кто не хочет, может не участвовать, но пусть потом пеняет на себя, если ночью по ошибке свои подстрелят. Последним, уже довольно поздно, вернулся Угольщик. Не послушал меня, ходил в одиночку. Принес на поясе три свежих хвоста и пожаловался, что собак слишком много, не удалось толком разведать. Мне он сказал: «Вроде видел там человека, небольшой такой, плотный, мелькнул в кустах… но не уверен. Я туда, а его нет. Словно не человек, а кровосос, невидимка какой-то, Зона его дери». Потом Угольщику рассказали о мародёрах, и Паша занялся КПК, стал подстраивать сигнал, а я вернулся к своим — предупредить насчет возможной ночной заварухи.

Мы поужинали, и я сел разбирать почту. Гоша мне написал всего два слова — мол, Моню к дочке отправили, все в порядке. С одной стороны, мне было приятно узнать, что Карый не забыл о моей просьбе, с другой — теперь все деловые переговоры пойдут не через меня. У Костика свой КПК, Гоша будет с ним обмениваться посланиями. Я покосился на терминатора — Костик, сопя, медленно набивал текст. Отчет Карому, разумеется. Зато пришло второе письмо от Ларисы. Девушка научилась пользоваться смайликами, и теперь каждую строку завершало двоеточие и закрытые скобки. Чаще — по три, четыре или пять скобок. Ларик злоупотребляла обретенными знаниями. Но я, конечно, не стал смеяться, наоборот — похвалил, мол, молодец, сестренка, самое главное ты уже умеешь. И тоже смайлик поставил. Потом мне пришло в голову, что Лариска так пытается отблагодарить меня за перевод, купила комп и подключение к сетке оплатила — мол, вот так она мои деньги тратит. Умница, мне и впрямь понравилось. Вот закончится виза у Вандемейера, свалит он в свои европы — надо будет Ларика проведать. Сто лет её не видел и тетю Веру с дядей Сережей…

Дитрих объявил:

— Я задал вопрос коллеге Головину, что он знает насчет военных объектов.

— Ну и що той колэга? — Костик поднял голову и крепко зажмурился. Похоже, набор текста оказался для него непривычно тяжёлым делом, я-то знаю, что от работы с нашими ПДА поначалу глаза болят.

— Обещал разузнать. Кроме того, я задал ему вопрос о миграциях мутантов… Слепой, а что, если мы ночью выйдем из лагеря?

— Вандемейер…

— Да недалеко, только по окрестностям побродить, у самого лагеря. — Рыжий поднял свой таинственный прибор. — Я поставлю на запись, только на запись. Недолго, часа два? Обещаю к аномалиям близко не подходить.

Конечно, ему аномалии не нужны, наоборот, его интересуют исключительно лишь кровожадные мутанты, которые зачастую чуют аномалии и не лезут в опасные места. Мутантам артефакты не нужны, им нужны вкусные питательные учёные. Ночью зверьё активизируется… не говоря уж о бандюках.

— Вандемейер, вы меня хорошо понимаете? Ночью ожидается нападение шайки мародёров. Кстати, вы сигнал ПДА перестроили?

— Да, разумеется, перестроил. Мародёры… а мы отравимся к востоку от лагеря. Ваши бандиты появятся с запада, так что нам ничего не грозит.

— С востока пришла стая слепых псов. Тут к нам в автобус заглянул Угольщик:

— Слепой, ты предлагал вместе сходить в эту долинку. Как насчет завтра?

Глаза у Паши были пустые, невыразительные. И разговаривал он без выражения, и спрашивал, и отвечал с одинаковыми интонациями. Как отмороженный.

Дитрих взял меня за локоть, чтобы привлечь внимание, и указал собачьи хвосты, подвешенные к Пашиному ремню.

— Слепой, обратите внимание на трофеи этого господина. Вы по-прежнему собираетесь пугать меня собаками?

— Ни, вин не буде лякаты собаками, — спокойно бросил Костик. — Слипый, погоджуйся. Пидемо разом.

Все против меня, да? Не повезло, выходит, мне с Ватсонами. Вообще Вандемейер имел право тянуть меня на прогулку, он же для того и нанял проводника! Хорошо, он проникся нашими проблемами, участвует и расследовании, но вообще-то рыжий здесь, в Зоне, по делу.

— Ладно, — кивнул я. — Ваша взяла. Ночью выйдем, но только на часок, потому что выспаться нужно успеть. А завтра в долинку наведаемся. Кстати, Паша, там есть заброшенный военный объект, построен до второго взрыва на ЧАЭС. Бункер, подземный ход. Интересно, верно?

Угольщик пожевал серыми губами — как старик. Я снова удивился, как крепко на него подействовала смерть друга. Наконец Паша ответил:

— Да. Интересно. Найду сволочь, которая Сапога сгубила, в «мясорубку» засуну.

— Ты уже говорил.

— По частям засуну.

— И это говорил. Паша, мы же…

— А начну с ног, — заключил Угольщик. — Я нынче ночью тоже с вами пройдусь, ладно?

Ночью Свалка выглядит очень интересно, даже в дождь. Вернее, так: в дождь — особенно интересно. Причудливые очертания бугров с там и тут торчащими из грунта металлическими конструкциями слабо выделяются на фоне тёмно-синего неба, а вертикально падающие струи дождя смазывают контуры, зато время от времени от летящей с неба воды срабатывают аномалии, подсвечивают серые окрестности разноцветными огоньками и искрами, «жарка» поминутно пробуждается к жизни и исторгает клубы пара — будто на вершине радиоактивной сопки проснулся вулкан. Звуки тоже таинственные — треск аномалий, шорох влажного грунта, сползающего по склонам, шелест и стук, отдаленное завывание псов. Шёпот дождя прикрывает звуки, превращает в равномерный гул…

Мы вышли на прогулку около половины первого. Дитрих то и дело принимался шуршать ремнями амуниции, он был увешан приборами, как новогодняя ёлка — игрушками. Я чувствовал, что он возбужден. Отчасти на учёного подействовал фантастический пейзаж, отчасти Вандемейера заинтересовало очередное письмо Головина. Профессор сообщал, что они регистрируют возросшую активность миграции мутантов к Свалке. Существует постоянный поток с северо-востока Зоны, от Чернобыльской АЭС, где они плодятся особенно энергично, — на юго-запад, в обход мёртвого города, дальше на юг. Потом поток рассеивается — часть к Лиманску, часть через Рыжий лес… Зверей постепенно отстреливают сталкеры, к югу Зоны добираются жалкие остатки потока, так что новички едва лишь компенсируют убыль местных тварей.

Сейчас отмечается некоторое усиление миграционного потока в восточной части Зоны, однако в Тёмной долине поголовье мутантов не увеличивается.

— Что значит «усиление потока»? — Я решил уточнить. — И почему они послали военсталов?

— Незначительное усиление, порядка трех процентов, так пишет Головин. Это мелочи, в сущности, ничего серьезного. Однако учёные обратились к военным с просьбой провести разведку. Пока что военные сталкеры ничего не обнаружили. Я сообщу Головину, что в Тёмной долине мутанты не задерживаются, просачиваются сюда, и здесь их останавливают сталкеры. Ваши друзья с автокладбища жаловались, что мутантов стало больше, верно?

— Вандемейер, лучше бы они отозвали своих бойцов, а? Не хотелось бы подставлять местных ребят.

— Я передам ваше пожелание Головину, однако боюсь, профессор уже не сможет остановить этих бандитов.

Это верно. Военные сталкеры никому, в общем-то, не подчиняются. Ну, за исключением своих непосредственных начальников — эти могут военным сталкерам приказывать… хотя нет гарантии, что приказ будет исполнен в точности. Во всяком случае, так рассказывают. То есть даже если вояк подняли по просьбе учёных, дальше профессора никакого влияния на события не могут оказать.

Костик и Угольщик помалкивали, я не знаю, прислушивались ли они к нашей беседе.

Наконец сталкерская стоянка скрылась за холмами, перед нами громоздились развороченные остатки каких-то бетонных конструкций, дальше виднелись пологие бугры. Ложбины между холмов заросли хвойным лесом, там тихо и спокойно… Сейчас, конечно, ничего не было видать, только вспышки аномалий мерцали сквозь тяжёлую пелену дождя. Мы пересекли асфальтовую трассу, и Вандемейер объявил:

— Включаю на прием. — Щелчок тумблера. — Не беспокойтесь, Слепой, только на прием…

— Ну, що там? — поинтересовался Костик.

— Стая собак, похоже. Почти не двигаются. Никаких возмущений, никаких интересных мутантов.

— Есть там стая, в холмах обосновалась, — вставил Паша, — мелкие, трусливые. И верно, они облюбовали старый сухой дуб, собираются вокруг него кружком и сидят. Я несколько раз видел.

— Якщо цей потик с пивночи не прыпыныться, нови собаки мелких мисцевых проженуть, — заявил Костик. — Так завжды бувае, мутанты чи звычайни хыжаки, а я впевненый, що проженуть.

Никто не ответил. Паша погрузился в прежнюю апатию, Вандемейер крутил прибор, а мне пришло в голову: странное совпадение. Грач, партнёр Сорняка, тот, что передал микросхемы для Бороды, твердил о трехпроцентном росте спроса на КПК, профессор Головин с базы на Янтаре — о трехпроцентном увеличении миграции мутантов по восточному пути. Странное совпадение. Вообще мир полон странных совпадений, и мы живем, не замечая их. А потом вдруг как попадется на глаза и не идет из головы, зудит, крутится и требует объяснения…

Додумать эту потрясающе мудрую мысль я не успел — из-за холмов, за которыми остался лагерь, донеслись звуки стрельбы. Костик с Пашей сделали стойку, как хорошие охотничьи псы, — я уверен, в этой какофонии они улавливали массу закономерностей. А я — нет. Насчет Вандемейера ничего не скажу, он тоже сделал стойку, но по-своему, развернулся и выставил антенну загадочного приемника на звук. Пальба продолжалась минуты две, пожалуй, — вряд ли больше.

— Отбились, — констатировал Угольщик. — Как-то очень легко получилось.

— Ага, щось дуже швыдко. — Костик, старый солдат, наверное, желал продолжения банкета.

А Вандемейер ляпнул, разглядывая свой приборчик:

— Люди ведут себя куда более хаотично и неорганизованно, чем псы. Никаких закономерностей.

— Это потому, что мы — существа более индивидуальные, — важно возразил я, — и меньше следуем инстинктам. Отсюда хаотичность, которая на самом деле есть высшая форма порядка.

Потом мой взгляд упал на экран ПДА.

— Внимание, у нас гости! Пять… шесть персон! Шесть сигналов приближались к нам с запада — все чистые, без маркеров, которыми нынче по договоренности пометили свои компы сталкеры в лагере. Чужакам предстояло преодолеть узкий проход между бугров, и они будут перед нами. Первым отреагировал Костик:

— То ж я дывлюсь, замало стриляныны було… Слипый, ты с вченым давай у ти бетони руины, сховайтесь там и сыдить тыхенько. Паша, ты як?

— Я здесь.

— Та ни, краше назад видтягнысь трошки. Нехай воны не лякаючись сюды йдуть. Слипый, я що казав? Бери Вандемейера и чеши у руины! Ну!

Ночной бой в Зоне — то ещё развлечение. Причудливая подсветка, ограниченные возможности манёвра, да ещё такая интересная особенность, как сигналы на ПДА. Ты не видишь ни своих, ни чужих, но на мониторе расположение определяется легко. Я решил, что для нас самый лучший вариант — встретить мародёров, расположившись перед узкой лощиной, бандитам непременно придется сгрудиться, чтобы не угодить в радиоактивные зоны да аномалии справа и слева на склонах, — тут-то мы бы их и приняли… Я и собирался это предложить, но Костик рявкнул так строго, что у меня все мысли вмиг будто ветром сдуло. Я ухватил Дитриха за оранжевый рукав комбинезона и поволок к руинам, не слушая его протестов. Я целиком доверял боевому опыту нашего терминатора и решил в точности исполнять его приказы. Паша вскоре догнал нас, на бегу бросил:

— Глядите меня не подстрелите, я засяду впереди, вы — справа и слева по ту сторону.

Он имел в виду, что мы расположимся в два эшелона. Посреди руин среди развороченного бетона притаились аномалии, так что позиции можно было организовать либо с восточной стороны нагромождения раздолбанных блоков, либо с западной — откуда надвигались чужаки. Угольщик вызвался прикрывать нас и принять на себя основной удар. Я не возражал, у Паши и оружие было посерьезней нашего.

Вандемейер рвался в бой, но я, едва ли насильно, затащил рыжего в укрытие, с его «макаровым» только на большой дистанции воевать, конечно…

— Не будьте сволочью, Вандемейер, — велел я, — сидите и не высовывайтесь. Ваша задача — уцелеть.

— Но я…

— Вы обещали слушаться! Все, я буду слева! — И убежал искать лежбище.

Сквозь шорох дождя уже доносились громкие голоса — бандюки вступали в лощину и подбадривали себя воинственными криками, которые сводились примерно к следующему: «А ну давай! Щас мы их!» На самом деле каждая фраза была в три-четыре раза длинней, но состояла из таких слов, за которые мамаша мне, маленькому, уши бы открутила. Я присмотрел наклонную бетонную плиту, взбежал по ней и плюхнулся за низеньким бруствером, образованным остатками стены. Располагался я теперь повыше соратников, справа подо мной ритмично вспыхивали лиловые огоньки — струи дождевой воды, стекая по бетону, то и дело заставляли аномалию срабатывать.

Выбрав позицию, я глянул на ПДА — сигнал Костика исчез. Ни один сталкер, даже самый зеленый, не стал бы отключать свой комп — без навигатора слишком велика опасность угодить в аномалию или подстрелить своего. Оставалось надеяться, что Тарас понимает, что делает…

Первыми огонь открыли бандиты — они догадывались о нашем расположении по сигналам на ПДА и стали палить наугад, ориентируясь по показаниям компьютеров. Я поздравил себя с удачно выбранной позицией, несколько пуль ударили в бетон подо мной — мародёрам не приходило в голову, что я расположился в нескольких метрах над уровнем грунта, ПДА отображает лишь распределение сигналов по горизонтали. Дитриху с Угольщиком пришлось похуже, вокруг них наверняка грохотали заряды, тем более что у одного или двоих бандюков оказались дробовики. На таком расстоянии дробь не слишком смертоносна, зато, разлетаясь, покрывает большую площадь.

Коротко загрохотал Пашин «Калашников», потом ещё, хлопнули пистолетные выстрелы с правой стороны — оттуда, где залег Дитрих. Я не хотел обнаруживать свою позицию раньше времени, наблюдал за продвижением противника по точкам на ПДА. Вот они преодолели узкую лощину, разворачиваются цепью — не слишком ловко, правый фланг выдвинулся вперед. Мне показалось, что я различаю в отсветах аномалий движение, — и я дал длинную очередь, выпустил почти половину магазина. Меня тут же обнаружили — вспышки выстрелов на верхотуре были отлично видны отовсюду, — и пули затрещали по бетонной стене, за которой я укрывался. С визгом полетели осколки. Я чуть отполз и торопливо спустился — превращаться во всеобщую мишень мне не хотелось.

Сквозь треск и грохот я различил крики, что, дескать, «Чингачгук ранен», — и мне сделалось настолько смешно, что я, скатываясь по мокрому бетону, едва сдерживался, чтобы не заржать в голос. Оказывается, наш форт атакован этими, как их, команчами… Отыскав новую позицию, я бросил взгляд на ПДА и снова дал очередь. От сдерживаемого смеха «Гадюка» дрогнула в руках — и, видимо, исключительно благодаря этому я снова попал! Ответом на мою стрельбу стал отчаянный крик, я дал новую очередь, на этот раз, наверное, неудачно, — и снова присел за бетонным бруствером, чтобы сменить магазин… Тут в дело вступил Костик. Трижды коротко ударил АКМ, потом, после секундной паузы, — ещё раз. И стало тихо. В наступившей тишине сиротливо прозвучал одиночный выстрел «макарова» — оттуда, где я оставил Вандемейера… И снова стало слышно лишь шорох дождя да треск аномалий внизу, под нагромождением балок.

Я разглядывал экранчик ПДА, протирал рукавом и снова присматривался — не маркированные точки, обозначающие «индейцев», оставались неподвижны. Замерли, образовав неровную дугу с центром где-то позади нашего убежища. Спеклись, ирокезы? Потом позади дуги зажглась звездочка Костика.

— Ну, що! — выкрикнул Тарас. — Нибы, усэ! Выходьте, хлопци.

Дождь, будто только и дожидался победы над делаварами, хлынул с новой силой… Мы выбрались из руин и пошли к Костику. Тот пока что оставался невидимым за дождевыми струями и, судя по показаниям ПДА, обходил мёртвых мародёров. Его сигнал смещался вдоль цепочки, ненадолго задерживаясь у каждого немаркированного сигнала.

— О, дывы, а цей ще жывый! — донеслось из потоков дождя.

Мы сгрудились над телом, Паша включил фонарик. Человек лежал на боку.

— А, знаю его, — буркнул Угольщик. — Это Вася Чингачгук. Падла известная.

— Чингачгук? А я думал, мне послышалось. Идиотская кликуха.

Хотя, если вдуматься, у половины наших «погонял» такие, что хоть стой, хоть падай. Нормальные прозвища разве что у сталкера Петрова да у меня.

Костик перевернул мародёра, расстегнул куртку.

— Ну, що? Збережемо це жыття, а?

Я протянул аптечку, Паша стал светить, и Костик занялся ранами. Мародёр получил несколько незначительных дырок, пули прошли навылет. Вандемейер придержал обмякшего Васю Чингачгука в сидячем положении, Костик сноровисто распахнул одежду (между прочим, я заметил, что тоненькая пачка банкнот перекочевала из внутреннего кармана бандита к Костику), вколол сыворотку и стал бинтовать, приговаривая:

— Це не моя работа, Слипый, це ты його пидбыв. Мойи уси лежать тыхенько, як належить…

— Раз моя работа, отдай бабки.

— Яки бабки? — На меня Костик не глядел, ловко накладывал бинты.

— Яки? Таки. Я все видел.

— Ты, Слипый, не повынен бачити, бо ты Слипый, — наставительно заметил Костик. — Гаразд, гроши навпил. Пополам, як вы, москали, кажете. Тоби за влучный пострил, мени за медицинське обслуговування.

— Сам ты москаль.

Тарас закончил бинтовать, и Вандемейер выпустил Васю, тот снова повалился на землю.

— Я свяжусь, с нашими в лагере, — сказал Угольщик, — сообщу Корейцу насчет Чингачгука.

Кореец — это прозвище сталкера, который сейчас верховодил в лагере на автокладбище. Корейцем его прозвали потому, что он съел слепую собаку. Пережидал Выброс в каких-то подвалах, его завалило, поблизости никого не оказалось, а у парня, как назло, консервы закончились. Он и съел пса, которого угораздило свалиться к нему в подвал. Подобные истории происходят сплошь и рядом, надо будет придумать что-нибудь и про Петрова в таком духе. Ну а что Угольщик занялся сообщением — это означало, что устранился от поиска трофеев, молчаливо предоставляя добычу нам. Зато и тела стаскивать тоже нам выпало. Между сталкерами существует довольно условный и страшно запутанный кодекс поведения. Мы — не без помощи Вандемейера, кстати, — сволокли тела и сбросили в яму под бетонными плитами. Обобрали, конечно, сперва, конфисковали ценности… Впрочем, хабар вышел грошовый. Банда Чингачгука явно не процветала. Разве что у самого Васи в кармане куртки нашлась «капля». Вещица недорогая, но все же… Да ещё автомат Чингачгука Костику понравился, он его взял себе, а мой решил вернуть. Мне сейчас АКМ был не с руки, я всегда предпочитаю MP-5, он легенький и отдача не жесткая, как раз по мне. Неожиданно «Калашников» попросил Вандемейер, мол, он умеет с ним обращаться. Я согласился.

— Мы часто контактировали с Н`Гвамой, — к чему-то вспомнил рыжий. — Мощный человек, его род контролировал около ста шестидесяти квадратных километров в Центральноафриканской Республике. Так он собственноручно убил старого шамана и сам стал и шаманом, и вождем. Следил, чтобы все ритуалы соблюдались. Расстрелял несколько человек за то, что пропустили богослужения. Вообще это выглядело как танец. Мужчины племени становились в круг и плясали.

— З «калашами»? — уточнил Костик. Он раньше меня раскусил причудливую ассоциативную цепочку Вандемейера.

— Именно так. С акээмами было две молитвы: танец войны и танец дождя. Это мужские танцы, потому с оружием. Взрослые с автоматами, молодежь, которые до инициации, — с ассегаями.

Мы закончили с телами и навалились на бетонную плиту, чтобы прикрыть братскую могилу. Угольщик присоединился к нашей троице, и общими усилиями мы завершили работу.

— А почему именно войны и дождя? — отдышавшись, спросил Паша.

Дитрих закашлялся, полез за пазуху за таблетками, проглотил горсть, запил из фляги. Потом объяснил:

— Потому что у них больше ничего не случалось, всегда сухо и жарко. Разнообразие — дождь либо война, поэтому они в честь войны и дождя танцуют с автоматами Калашникова. Выказывают почтение таким образом. Это тоже Н`Гвама придумал…

Я не стал уточнять, уважение по отношению к чему? К автомату? Или к войне с дождем? Помолчали. Паша сказал Костику:

— Ну, ты гигант. Я сперва не понял, что ты делать собрался.

— Ничого такого я не робыв. Посыдив тыхесенько, поки воны на вас не пишлы, роздывывся, хто де… а потим швыденько усих поклав.

Это я понял, Костик нашёл укромное местечко, пересидел, пока бандюки прошли мимо, по звукам и вспышкам выстрелов разобрался, кто где, а потом — четыре короткие очереди, и все. Терминатор, точно.

— А почему ты не захотел встретить их у выхода из долины?

— Ты що, Слипый?

И Дитрих встрял:

— Слепой, если бы мы встретили их в узком месте, они бы остановились, а потом пошли справа и слева в обход холмов, нам пришлось бы вести два боя, а нас мало.

— Тоди я усих не поклав бы разом, — согласился Костик.

Ага, конечно. Все стратеги, все тактики. Один Слепой ничего не понимает… однако Чингачгука подстрелил ковбой Слепой, знаменитый ганфайтер.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Здесь это обычное дело. Некоторые аномалии разогревают воздух, теплые потоки поднимаются над сопками, вызывают стремительные порывы ветра, способные мигом разогнать тучи или, напротив, пригнать теплый, насыщенный влагой воздух туда, где он, быстро охлаждаясь, рождает сильный дождь. Благодаря этим восходящим потокам, там и тут бьющим в небеса, в Зоне не бывает толковой зимы. Снежные заряды, вторгаясь через Периметр, несут метели и холод, но источники аномальной активности мигом останавливают зиму на пороге Зоны, не дают продвинуться внутрь. И лето здесь дождливое, серое. Вечная осень, печная осень… все серое, куда ни глянь. Самое подходящее место для дальтоника — если он не слишком дорожит жизнью, разумеется.

С телами бандитов мы провозились часа два и, когда прекратился ливень, как раз сели передохнуть в закутке под бетонной плитой, с которой я стрелял в начале боя.

Небо очистилось, показались звезды — я с удивлением обнаружил, что на востоке изрядно посветлело. Вот и сходили на часок… Часы на ПДА показывали начало пятого, уже практически утро. Да, сорвались ночные исследования. Вандемейеру сейчас было не до науки — он совсем упарился, тяжело, с хрипом, выдыхал сырой воздух, его надсадные вздохи заглушали треск аномалий внизу.

— Вандемейер, на що вы себе так терзаете? — благодушно бросил Костик. — Спокийно б зачекалы, поки мы мертвякив поховаем.

— Я… ничего… — отозвался учёный. — Я сейчас… лекарства.

Он расстегнул оранжевый комбинезон и полез за пилюлями. Выжрал порцию, запил из фляги — и разразился новым приступом кашля.

— Кепськи справи, — покачал головой Костик, — Чую, никуды сьогодни не пидемо. Выбач, Паша, наш Вандемейер — того, хворый.

Угольщик встал, по его комбинезону сбежали струйки дождевой воды, собиравшейся в складках, пока сталкер сидел.

— Ладно, — кивнул. Я уже хорошо видел Пашин силуэт на фоне быстро светлеющего неба. — До лагеря пойдем?

— Якщо допоможеш цього доволокты. — Костик имел в виду пленного Чингачгука. — Слипый, зберы добыч.

Я нагрузился трофейным оружием, набил рюкзак невеликим хабаром, который обнаружился в карманах убитых мародёров, Паша с Костиком подхватили бесчувственное тело Чингачгука — и мы выступили в обратный путь. Позади плелся Вандемейер, перхал, отхаркивался и, ручаюсь, сплевывал только в салфеточку.

У входа в лагерь нас ожидал комитет по встрече во главе с Корейцем. Ребятам, конечно, было неловко. Когда к северу от лагеря показались бандюки (их заметили по сигналам ПДА), парни встретили пришельцев пальбой, те дали несколько залпов, потом Вася увел их в обход.

Наши, на автокладбище, поздравили друг друга с победой, а ирокезам вовсе не нужен был лагерь, они с самого начала нацелились атаковать нашу группу. Непонятно, чем мы им так не занравились? Потом у нас вспыхнула перестрелка, и Кореец виновато объяснил, что он-де хотел двинуться на подмогу, но «разве этих поднимешь?…» Мы ответили в том смысле, что не в претензии, раз нам и хабар достался. На подъем наши тяжёлы, это точно, — потому что в лагере собрались одиночки, никакой дисциплины. Защищаться сообща — это да, это ещё получается, а вот в поход нашу братию вывести нелегко.

Кореец оглядел пленного.

— О, Чингачгук… А зачем вы его сюда волокли? Там бы и шлёпнули.

Мы переглянулись. В самом деле зачем? Как-то никому в голову не приходило рационального объяснения, на кой нам сдался этот бандит. Что касается меня, то у меня просто рука не поднялась на беззащитного человека. В схватке — другое дело, а когда он не может защищаться, как-то не выходит у меня. Чингачгук выжил, потому что в нашей группе было два новичка, у которых другие привычки, а мне просто пофиг.

— Это не гуманно, — буркнул Дитрих. И зашелся кашлем, тяжело ему ночка далась.

— Расстреливать два раза уставы не велят, — процитировал Костик.

Тут наш Вася стал приходить в себя. Приподнялся на локте, оглядел по очереди всех… уставился на Пашу.

— А, Угольщик, сука. Жалко, не достал я тебя, сволочь…

Паша сплюнул и молча потащил из кармана сигареты.

— Я за Колю б тебе глотку зубами рвал, я бы тебя на куски нашинковал… — не унимался Чингачгук, — я б тебя…

— Можешь меня в задницу до смерти зацеловать, — спокойно ответил Угольщик, прикуривая. — Не знаю, что за Коля, но если такая же гнида, как ты… то, может, и я его когда пришил. Я вас, паразитов, всегда бью, где б ни попались. А имена не спрашиваю, хоть Коля, хоть ещё какой хрен.

Паша выпустил дым и закончил:

— Я вас, козлов, не различаю. Многих положил, точно… может, и Коля среди них был.

— Коля Черт, кореш мой, — прошипел наш могиканин, — не знаю, что ты с ним сделал…

— И я не знаю. А что с ним такое?

— Рассказывай, Вася, — предложил Кореец, — облегчи душу, раз уж так вышло, что ты по ошибке живой остался. Только если будешь ругаться, Зоной клянусь, зубы выбью. Не люблю я, когда ругаются. Что там с твоим Колей?

— Коля пошел собак пострелять, есть тут долинка рядом… Вернулся, говорит: хорошее место, собаки обожравшиеся, ленивые. Взял с собой Шалого, и урыли. День прошел, их нет. Я с пацанами туда, в долинку…

— Там поляна костями усыпана, — вырвалось у меня.

— Точно, — кивнул Чингачгук. — Угольщик, дай, что ли, закурить, морда, поскольку сразу не шлепнул.

Костик подал пленному пачку, которую у него же, бесчувственного, и отобрал, я сам видел.

— На, пали, твои ж цибарки, — пояснил, — я теж ту галявыну бачив. Пали и кажы дали.

Чингачгук закурил, покашлял, держась за перебинтованную грудь, и продолжил:

— А чего казать? Взял пацанов, пошли мы… Полянка, да. Посреди полянки стоит мой Коля. Стоит, не движется, в одной рубахе. Куртка у него была с кольчужкой, с подкладкой, значит, кольчужной, он месяц шил, помню… Так нет куртки на нем… Стоит Коля и молчит. Я ему — Коля, Коля, что ты? Взял его за плечо, а оно каменное, мышцы все свело. Как судорога…

Вася сделал несколько быстрых затяжек, мы ждали. Вокруг уже собралась толпа, лагерь просыпался, сталкеры сходились отовсюду.

— Я ему: Коля, друг, скажи, что с тобой? Поворачиваю к себе, а он как стоял — так и завалился, деревянные прямо ноги, не гнутся. Тут и Шалого увидел, тот холодный лежит, в небо глядит. И Черт свалился так же рядом — и в небо глядит, а глаза пустые. Пульс слабый, еле бьется, но часто-часто. Коленька, говорю, что с тобой…

Бандит всхлипнул, рука с сигаретой дрожала… но никто не смеялся. Очень страшно мне вдруг стало, я вспомнил поляну, усеянную костями…

— И ведь целый он, целый! — пробормотал Чингачгук. — Ни пуля его не тронула, ни зверь. А в себя не приходит… и сердце колотится, как птаха в кулаке. На другой день помер. Тихо так, я и не заметил. Мы его принесли, я водкой растер, антирада двойную дозу вколол… внутримышечно… хотя счетчик не слишком на него тявкал, но я вколол, мало ли… Не знаю… а он номер.

— И компьютэр його вщент розтолочен був? — спросил Костик.

— Не было при нем ПДА, ни у него, ни у Шалого, я же говорю — раздели до рубахи обоих.

— Ты бы за кусты глянул, — буркнул я, — там кладбище мёртвых ПДА. Расчленёнка в полный рост.

— Я глядел. — Чингачгук отбросил сигарету и с ненавистью уставился на Угольщика. — Я туда часто стал наведываться. И тебя, Паша, видел не раз. Видел, ходишь ты, вынюхиваешь, высматриваешь. Ты и Колю моего… не знаю, чем и как, а ты, падла, в ответе за Колю.

— Сам ты падла, — ответил Костик. — В нього також друг там загинув, Паша тому й ходыв на полянку с кистками. Як и ты.

— Брешет!

Паша подал плечами.

— Брешет! — убежденно объявил Чингачгук. — Так что ты меня лучше сейчас шлепни, Угольщик. Слышишь? Лучше сразу. Потому что я оклемаюсь и снова за тобой приду. Я за Колю…

— Заткнись, — велел Кореец, и бандит, как ни странно, послушался. — А правда, парни, что с ним делать теперь?

— Пусть живет, — буркнул Паша.

— Его можно сдать военным, — заявил Вандемейер, — я могу. Я здесь легально, вполне могу.

— Ага, — снова завелся Вася, — давай. Давай! Что мне пришьют? Незаконное пребывание в Зоне? Три года. Ну, четыре. Мне плевать, я в авторитете. Отсижу с комфортом полтора максимум, потом — условно-досрочно за отличное поведение. Так что я тебе, Пашка, обещаю, жди — вернусь! И уж тогда… Слышишь, я до тебя доберусь, если сам к тому времени не загнёшься…

— Та що ты вересклывый такий, як та бабка торговка базарна, — с досадой буркнул Костик, — в мене аж вуха заклало. Рокив висим тоби ломиться, або ж бильше. Тероризм, це важкий злочин.

— Терроризм? — Чингачгук удивился.

— Мижнародный. Бо ты спокусывся на иноземного вченого, — пояснил Тарас. — Абу-Шакил — це теперь терорыст номер один, чув? А ты за тысячного номера зийдеш. Бо ты сопля проты Абу-Шакила.

Зрители оживились. Это в нашем мирке что-то новенькое…

— Ребята, вы серьезно? — не без тревоги осведомился Кореец. — Сюда военных не надо.

— Ясен пень, — ответил Паша. — Слепой, ты ж понимаешь?

— Все понимают. Конечно, сюда не надо военных. Устроим все по-умному.

Я вообще не знал, как быть с Чингачгуком, обычно таких не оставляли живыми, но если Костик с Вандемейером так решили… в самом деле, отдать этого урода военным, пусть дальше у них голова болит. Только, разумеется, акт передачи могиканина в руки правосудия должен состояться подальше от лагеря. Тут Вандемейер снова зашелся кашлем, полез за таблетками, выронил пакетик… Я подхватил ученого под локоть и, невзирая на его протесты и уверения, что он способен идти сам, поволок прочь от толпы. Усадил в обжитом нами автобусе и велел отдыхать. А сам отправился искать кипяток. Как обычно по утрам, кое-кто уже развел костер. Вода здесь паршивая, её кипятят по несколько раз, кидают армейские таблетки-дезинфекторы. В лагере на автокладбище несколько раз собирались поставить перегонный куб, чтобы солить воду, потом выпаривать. Соль, как известно, уничтожает кое-какие виды микробов и осаждает некоторые соли тяжёлых металлов — уже хоть что-то. Ну и кипячение тоже… Но, как и всегда, сталкеры-одиночки так и не довели начатое до конца. Дальше шуток насчет самогона дело не пошло. Когда я вернулся с кипятком, Вандемейер уже оклемался, распаковал оргтехнику и вовсю колотил по кнопкам раскладной клавиатуры, прихлебывая энергетик из банки. Маньяк. Трудоголик.

— Как дела?

— Мне уже лучше, Слепой! — бодро отрапортовал Дитрих.

— Вижу, вижу. Я хочу вас накормить горячим и не желаю слышать возражения.

— И не услышите! Я голоден, как зверь!

— Водочки тоже предложу. За победу.

— Э, я не…

— Чисто символически. От радиации.

Кроме прочей добычи, нам досталось несколько бутылок дешёвой водки, наверняка паршивой. Мародёры любят хмельное не больше иных сталкеров, просто зачастую у них не случается более качественного средства против радиации, вот и глушат всякую дрянь. Им просто-напросто приходится употреблять — поскольку они то и дело вынуждены укрываться в таких местах, куда честный сталкер не полезет. А такие места, само собой, зачастую «фонят». Не уверен, что правда, но слыхал такое: у блатных появилось жаргонное выражение: «сквозняк», это значит — повышенный радиационный фон. Мол, не стой на сквозняке, простудишься. Или так: простыл на сквозняке — выпей водочки.

Словом, я залил кипятком брикеты лапши и вытащил из поклажи пакетики растворимого кофе. Гадость, конечно, этому пойлу далеко до настоящего кофе, да и традиционный энергетик в баночках тоже получше будет, но кофе — моя слабость. Чуть позже явились Костик с Пашей, им тоже выдал по порции. Водки выпили вместе — как я и ожидал, оказалась дешевка, фуфло. Но градусы в порядке, а в нашем деле это важный момент. Смерть радионуклидам!

— Я не его видел в распадке, где кости, — задумчиво проговорил Угольщик, перемешивая лапшу. — Тот был роста небольшого, но плотный, кругленький такой, я точно разглядел. И плечи широкие. А Чингачгук долговязый, тощий. Нет, не он.

— А где вы оставили нашего Васю?

— Кореец обещал постеречь, пока мы решим, куда его девать, — объяснил Паша. — Шлепнуть, конечно, было бы проще… но я его понимаю, Васю-то. Я бы тоже так — если бы кого заподозрил, что из-за него Сапог помер, я бы его в «мясорубку»…

Паша стал есть, а у Вандемейера пискнул КПК.

— Сообщение Головина, — с набитым ртом пояснил рыжий, — сейчас прочту… угу… угу… йа… Объект в долине Костей брошен.

— Долина Костей? Хорошее название. — Мне в самом деле понравилось. Атмосферно звучит. Как проспект Тракторостроителей — сказал, и сразу ясно, о каком месте идет речь, воображение мгновенно рисует пейзаж.

— Надо же как-то назвать это место. Очень долго говорить — «та самая долинка, в которой…». Долина Костей — короче. Там была… э… радиостанция, предназначенная для усиления сигнала. Такая вполне могла быть использована как «глушилка», да, Слепой, да, но оборудовали её совсем недавно, в конце прошлого века. Против спутникового сигнала не годится в любом случае. Сейчас оборудование демонтировано, объект не считается законсервированным, его списали. Так что ничего интересного. И ещё профессор снова зовет в гости, предлагает прислать вертолёт.

— Зачем вы ему, Вандемейер? Что-то он очень уж назойливо вас зовет.

— Наверное, хочет подобней узнать, чем именно я занимаюсь.

— А разве вы скрываете? — Странно. Мне-то Дитрих ничего не говорил насчет конфиденциальности.

— Нет, конечно, не скрываю… Просто нормальному человеку моя работа у Взыскующих представляется… ну, скажем, несерьезной. Не верит Головин, что я занят счислением ангелов.

— Бо нормальному вченому яноглив личыты западло, — вставил с набитым ртом Костик.

— А, это я понимаю. Действительно, глупо как-то звучит. Да вы ешьте, Вандемейер, ешьте. Что-то вы плохо выглядите.

— У меня сложилось впечатление, что профессор Головин — отъявленный скептик и полагает, что счисление ангелов — ширма, прикрытие, а на самом деле у меня другая миссия. Будет расспрашивать, выведывать.

— Ага, поэтому вы не хотите на Янтарь!

— Ну, в общем, да… — промямлил Вандемейер. — Но придется принять его предложение. У меня заканчиваются медикаменты, он обещает помочь. Мне в самом деле стало хуже… Не рассчитал, взял маловато… придется воспользоваться лекарствами, которые предлагает Головин.

Я догадался: Дитриху страшно не хочется показываться на глаза коллегам и объяснять, что нанялся к религиозным фантикам на туфтовую работу. Как дитя милое. Ему же платят! Так чего здесь зазорного?

Ничего, Вандемейер! Вы отправьте сообщение, что на ваш лагерь напали уголовники и вы взяли пленного. Вот и Чингачгука сбудем с рук, а? Они вам про исследования, а вы в ответ — про беззаконие в нашей дикой стране, а? Ну, чтобы разговор поддержать. Так и отобьётесь.

— Хорошо, Слепой. — Вандемейер выдал бледную улыбку. — Это остроумно.

После этого учёный принялся за лапшу, а я глядел на него, как заботливая мамаша на непослушного сынишку, который промочил ноги и только теперь согласился сменить обувь. А ещё я подумал, что мне придется слетать на пару с Дитрихом — выручать его, когда рыжий по своей дурацкой привычке сцепится с учёными или военными сталкерами… Не подумайте, что этот задира был мне дорог, просто он ведь ценный работодатель, так? Я ведь логично излагаю, да?

Рандеву назначили на двенадцать ноль-ноль. Шагать на своих двоих Вася был не в состоянии, и Кореец взялся лично тащить носилки с пленным вождем краснокожих. Сталкер, по-моему, чувствовал неловкость из-за того, что мы управились с бандой без его помощи, так что всячески старался оказаться полезным. Костик, по всеобщему согласию, остался в лагере, чтобы реализовать наши трофеи — оружие, ПДА и снаряжение убитых бандюков. Имелось ещё одно соображение: хотя мы с Вандемейером пребывали на территории Зоны легально, но мое оружие всё-таки оставалось незаконным, так что встречать вертолёт мы пошли с казенными «макаровыми», да я ещё прихватил самый плохонький обрез — чтобы не возникало лишних вопросов, с чем на нас напали индейцы. Ствол подлежит сдаче органам — бонус к Чингачкуку.

Все, разумеется, понимают, что трофеев у нас должно быть больше, но приличия мы соблюдем. Вот вам бандит, вот его оружие. Кроме того, на Свалке с пистолетиком довольно неуютно, а ведь неизвестно, сколько придется ждать вертолёта. Ну а остальное снаряжение мы сбросили Костику, чтобы лишнее реализовал, а за нашим кровным присматривал. В нашей социальной страте не принято воровать у своих, но тем не менее лучше, когда вещички под присмотром.

Словом, к одиннадцати мы с ребятами из лагеря притащили носилки на ровную площадку, распрощались и стали ждать.

Я с дробовиком взобрался на бетонные плиты, складированные невесть в какие времена для невесть какого строительства. Среди таких плит мы играли в детстве… Бегали с деревянными автоматами, петляли среди штабелей и страшно радовались, когда удавалось высмотреть «врага» сквозь цилиндрические отверстия в бетоне.

Вышло солнце, сразу стало тепло, я расстегнул комбинезон и распахнул рубаху на груди. Хорошо, спокойно… Точно как в детстве.

В отдалении возвышаются терриконы Свалки, торчащие из-под бурого грунта трубы, сварные конструкции и прочий хлам, их очертания дрожат и переливаются — и аномалии на склонах искажают картину, и парит после ночного ливня…

Вандемейер расположился у подножия бетонной груды и занялся своим ПДА, похоже, набивал какое-то пространное послание — здесь учёный не рисковал расчехлять оборудование и раскладывать электронику, как в автобусе, но и времени не терял. Вася помалкивал. Не знаю, думал ли он о чём-то. А может, заснул… По дороге он пожаловался, что от тряски ноют раны, и я на всякий случай вколол ему вместе с обезболивающим успокоительное. Неудивительно, если его разморило, крови-то он потерял порядочно, вот и ослабел.

Около половины двенадцатого вдали затарахтел вертолёт. Вандемейер стал сворачиваться, быстренько доколотил текст и убрал складную клавиатуру в чехол. Вася, приподнявшийся было на носилках, снова расслабился и со знанием дела бросил Дитриху:

— Не кипешуй, проф. Который час-то?

Я бросил взгляд на ПДА.

— Одиннадцать тридцать.

— Ну вот и ждите себе до двенадцати. Вертухаи прибудут по расписанию, а до тех пор будут над нами отсвечивать, засаду искать. Эх, ещё полчасика у меня до кичи…

Это само собой, конечно, сперва вертолёт покружит в окрестностях, на нем установлено оборудование куда мощней наших мобильных компов, и военные тщательно просканируют местность, прежде чем выйти на цель, то есть прежде чем явиться за нами.

Машину мы не видели, но гул вертолётных винтов то и дело становился сильней, потом опять удалялся… Ну, я подозревал, что у военных имеются свои маленькие причуды… пусть развлекаются. Кстати, судя по помехам на мониторе ПДА, вертолётов было два. Вот это я и называю: серьезный подход.

Десятью минутами позже я обнаружил, что у нас гости на земле. Три группы сигналов сходились к нашей площадке — три пары и одна тройка ярких точек. Вертолёты высадили десант. Сигналы медленно сходились к нам по довольно замысловатым траекториям. Потом на ПДА Дитриха упало сообщение: «Доктор Вандемейер, оставайтесь на месте. Ст. л-т Сивушов». Каждый развлекается по-своему, я-то думал, вертолёт опустится и возьмёт нас на борт… Дитрих ответил: «Ждём».

Без пяти двенадцать военные вышли к нам. Одновременно с трех сторон, и тут же гул вертолёта стал явственней — машина также приближалась. Я спустился с бетонных плит, Вандемейер поднял руку и несколько раз махнул военным. Его оранжевый комбинезон отлично выделялся на сером фоне.

Военные были экипированы по всем правилам, в броне, массивных шлемах и масках. Маски, впрочем, болтались под подбородками на ремешках. Более массивную снарягу я наблюдал разве что у долговцев. Оружия у военсталов было столько, что моему жалкому дробовику, ручаюсь, стало стыдно за неказистый собственный вид. И держали они автоматы обращенными к нам, только стволы опустили. Суровые ребята, просто загляденье.

Офицер, рослый парень, представился:

— Старший лейтенант Сивушов, первый отряд военных сталкеров. Доктор Вандемейер? Кто с вами?

К моей радости, Дитрих не набросился на военного и не стал требовать отдать честь и назвать личный номер.

— Я Дитрих Вандемейер, — потом кивок в мою сторону, — мой ассистент. Документы?…

Рыжий полез за пакетом с верительными грамотами, но Сивушов только рукой махнул — мол, не надо, все в порядке.

Я протянул дробовик бойцу. Зачем мне оружие? Мы под охраной доблестных вооруженных сил.

— А это пленный? Знакомая морда.

Старлей потыкал пальцем в ПДА, подключаясь к базе данных… наконец объявил:

— Чингаев Василий Георгиевич. Ого!

Офицер улыбнулся. Впрочем, лицо, наполовину скрытое маской, от этого не стало приветливей.

— Дорогой Василий Георгиевич… Слышишь, Чингачгук? Ты дорогой. За Василия Георгиевича нам положена премия. Доктор, вы сделали за нас работу, спасибо. Если могу чем-то отблагодарить, скажите.

Вообще-то я бы предпочёл, если бы военные не стали пускать дело на самотёк, мол, «если могу чем-то отблагодарить»… Что значит «если»? Премиальные пополам — без всяких «если», это было бы по-товарищески. Но я помалкивал, да на меня никто и не глядел. Военные отлично понимали, кто я такой, и, если бы нам выпало встретиться в иных обстоятельствах, мне бы туго пришлось. Хотя за меня премии не назначено, конечно… я же не вождь краснокожих.

— Можете меня отблагодарить, если соберете информацию по заброшенному объекту к востоку отсюда, — не растерялся Дитрих. Рационально мыслит! — Я скину вам координаты.

— Нет вопросов! — кивнул Сивушов. — Если объект не секретный, постараюсь разузнать.

Последние слова старлея потонули в нарастающем гуле — приближался вертолёт. Эта машина приняла на борт нас с Дитрихом да двоих бойцов. Остальные с Сивушовым и пленным остались на месте. Сквозь шум винтов я не слышал, приближается ли второй вертолёт, но, вероятно, тот уже был на подлёте.

Сперва мы взяли курс на север, только потом вертолёт стал забирать к западу — в направлении Янтаря. Не знаю, почему такой маршрут, видимо, какие-то из образований Зоны затрудняют полет, и потому вертолётчики выбирают не прямой маршрут.

Интересное ощущение — глядеть сверху, как стремительно проносятся знакомые пейзажи, узнавать исхоженные вдоль да поперек места: развалины, приметные деревья, пустоши, усеянные проплешинами аномалий… По земле-то приходится идти медленно, с оглядкой, останавливаться, сверяться с показаниями приборов, иногда и болты кидать в подозрительные места. Этот полёт показался мне ещё более странным, чем поездка в «Малыше» с Химиком. Сверху все выглядит иначе… как-то обманчиво мирно, что ли. С одной стороны, никаких загадочных завываний ветра, никаких тресков аномалий… только мощный внушительный гул винтов. Даже стадо кабанов, пробирающееся по редколесью, кажется игрушечным и вовсе не опасным. Сверху все спокойно, но и теперь не покидает постоянное ощущение отложенной беды, которое не отпускает ни на миг, пока крадёшься по Зоне пешим порядком.

Вдали стали подниматься высокие строения, но гуда мы не полетели, пилот наконец свернул круче к западу, машина качнулась, ложась в пологий вираж… Потом показался новый лагерь учёных, укрепленный по всем правилам военного искусства. Старая-то база погибла, теперь учёных охраняют военные, и внешне все выглядит как армейский объект: бруствер, забор, вынесенные наружу ряды колючей проволоки… И ещё — сверху очень хорошо видны туши мутантов вокруг границ лагеря — как по мне, довольно далеко от периметра. То ли там минные поля, и звери на минах подорвались, то ли часовые так развлекаются, но мёртвых тел очень много, кое-где громоздятся друг на дружку… Ещё бы, бойцы не покупают патроны на свои кровные. Это нашему брату приходится задумываться о стоимости боеприпасов.

Вертолёт пошел на посадку в сотне метров от границы базы. Мы спрыгнули в рыжую траву и, пригибаясь, побежали в сторону. Сопровождавшие нас бойцы держались справа и слева, то ли охраняли от Зоны, то ли нас самих стерегли, чтоб мы чего не выкинули. Меня это положение заставляло нервничать. Но это уже мое личное — неловко себя чувствую в Зоне, когда рядом военные.

Высадив нас, машина поднялась и стала набирать высоту — освобождала площадку для второго вертолёта, а мы двинулись по хорошо утоптанной и наезженной грунтовой дороге к воротам. Колеи описывали широкие дуги, петляли вправо и влево, и мы не отклонялись ни на шаг в сторону, наверняка обочины заминированы. Впрочем, Янтарь — уже достаточно опасная территория, здесь никакие предосторожности не лишние.

Профессор Головин оказался седым коренастым мужчиной, одет он был в халат, явно претендующий на звание белого. Явно, но безуспешно.

Учёные — странные люди, Вандемейер ещё ничего — близок к народу, так сказать, во всяком случае, одевается прилично. А Головину бы лучше носить тёмное, раз уж он одежду не стирает. Но вслух я этого говорить не стал, чтобы не портить торжественности момента. Головин кивнул бойцам, те испарились, а профессор обернулся к нам и торжественно объявил:

— Доктор Вандемейер? Добро пожаловать! Милости прошу, так сказать, к нашему шалашу…

Не знаю, догадывался ли Вандемейер, а я сразу понял — наши затеяли торжественное застолье, чтобы не ударить в грязь лицом перед иностранным гостем. Сейчас будет традиционная пьянка. Головин тем временем обратил внимание на меня.

— Ваш ассистент? Он говорит по-русски? Прикидывается, что ли, дурачком? Или сталкеров никогда не видел? Я до сей минуты был совершенно уверен: на мне разборчиво написано, что я прекрасно говорю по-русски и не брезгую ненормативной лексикой. Вот прямо поверх грязного комбинезона и написано. Такенными буквами, пламенными письменами. Однако Головин вроде не шутил. Я тоже ответил серьезно:

— Гораздо лучше у меня получается по-русски молчать. Профессор, я, как лицо, ответственное за состояние здоровья господина Вандемейера, предупреждаю заранее: пить ему противопоказано.

— Учтём! — засмеялся Головин. — Но ведь сталкеры не пьют, а с радиацией борются, верно?

Улыбка у чудака была вполне располагающая, да и потом, подумалось, чего я так негативно настроен? Пригласили в гости, угощают… Похоже, мизантропия Вандемейера меня заразила. Профессор повёл нас по лагерю. Вообще-то мне здесь понравилось, военных почти не видно, да и те, что встретились, вели себя примерно. Наверное, учёные всё-таки пользуются кое-каким авторитетом. Мы прошли между сборных металлических ангаров. Я такие штуки видел не раз — по идее, светлые металлические поверхности должны сиять, к тому же оборудование здесь наверняка новое, лагерь же совсем недавно перенесли. Однако агрессивная атмосфера и ядовитые дожди сделали свое дело — округлые скаты потемнели и покрылись неопрятными пятнами. За лабораторными отсеками был установлен другой ангар, бытового назначения, туда нас и привел Головин. Внутри уже накрыли стол — шикарный, по местным условиям. Больше, конечно, консервированных продуктов, но всё качественное, баночки аккуратно открыты, а хлеб свежий, не галеты. И, разумеется, водка. Головин представил своих коллег: маленького азиата Галиева, тощего долговязого Коновлева и румяного седого толстяка по фамилии Серчев. Возможно, балканец, но по-русски болтал не хуже меня, как я убедился, когда после первых торжественных тостов началась беседа.

Вообще всё было здорово, Вандемейера не пытались навязчиво потчевать водкой, как я опасался. И разгар застолья явился молодой парень в белом халате, гораздо более чистом, чем у шефа. Наверное, лаборант, ему ещё халат пачкать и пачкать до профессорского звания. Этот принес пакет и отдал Головину. Тот вручил пакет Дитриху, мол, лекарства. Вандемейер поблагодарил.

А парень, который принес подарок, грустно оглядел стол и убрался. Лаборантов к обеду не приглашали, и я понял, что мне повезло, могли ведь и не усаживать с начальством. Впрочем, я вел себя скромно и помалкивал — как и обещал. Постепенно разговор зашёл о работе, тут я и вовсе заткнулся, потому что мне не то что сказать было нечего, я попросту не понимал, о чём они трещат. А учёные после нескольких рюмок раскраснелись, взбодрились и тарахтели наперебой, всем хотелось высказаться. Большую часть слов, которыми они изъяснялись, я слышал впервые в жизни и о содержании реплик догадывался больше по интонациям.

К счастью, опасения Вандемейера не подтвердились — разговор пошёл не о вопросах биологии, а коснулся проблем «слепого пятна». Головин, руководитель здешней группы учёных, как раз специализировался на этой теме, он и овладел инициативой. Вообще, насколько я понял, экспедиция в Зоне занята в большей степени сбором материала и несложными экспериментами, а уж на основе собранной здесь информации выводы делают в столичных институтах. Ещё в Новосибирске, кажется, есть ряд учреждений… не интересовался я этими вопросами.

Пока раскрасневшийся Головин излагал свою теорию возникновения «слепого пятна», Дитрих слушал, кивал и поддакивал. Из этого трогательного согласия я заключил, что Головин скорее всего прав. Будь малейшая зацепка — Вандемейер непременно кинулся бы в бой, уж настолько-то я его успел изучить. Потом тема себя исчерпала, и постепенно всех забил Коновлев — самый молодой из четверки местных. И самый нестойкий, по-моему, его алкоголь одолел. Во всяком случае, паренек распалился и стал ругать Дитриховых работодателей, усомнившихся в священном пси-воздействии. Вандемейера мне упрекнуть было не в чем — рыжий стойко выдержал три, а то и четыре реплики по поводу «безграмотных попов», но уж потом тоже стал закипать и вступился за Взыскующих… Коновлев высказывался о работодателях Вандемейера примерно в тех же выражениях, что и сам Дитрих, — когда излагал мне свою задачу. Но одно дело, когда ты сам критикуешь начальство, и совсем иное — если критикует представитель, так сказать, конкурирующей фирмы. Вандемейер принялся отвечать на наскоки Коновлева в том духе, что предварительные результаты, которые удалось получить в первые дни экспедиции, вовсе не опровергают Взыскующих, а ругань — это признак бессилия, мол, юный коллега ругает Взыскующих потому что слишком похож на них, такой же фанатик, только религия другая. Коновлев и впрямь был несколькими годами моложе Дитриха, почему-то упоминание возраста его задело. Учёный вскочил — красный, всклокоченный, стал орать, брызгая слюной… Дитрих тоже поднялся… Оба тощие, сутулые — умора, да и только.

Я подумал: «Ну вот, началось…» и начал подниматься — но тут между спорщиками вклинился Галеев. Маленький, невозмутимый, развел короткие ручки, отпихнул петушащихся задохликов и примирительно забубнил, что, мол, коллеги, коллеги, не будем уподобляться… Его поддержал и Головин. Когда все немного успокоились, Галеев предложил пройти в лабораторию и ознакомить коллегу Вандемейера с кое-какими результатами их скромных исследований. Мол, коллега Коновлев не прав в том смысле, что не нужно голословно, а нужно доказательно, что не нужно горячиться, а нужно хладнокровно. И вообще нужно то, не нужно это.

Словом, вместо десерта нас повели в соседний ангар, отведенный под лабораторные отсеки. Там Дитриху предъявили препарированных мутантов, части тел, подвешенные в прозрачных банках с физраствором, и всё такое прочее — всё, чем меня стращали в школьном кабинете биологии, только раз в двадцать больше и отвратительней. Ох уж эти профессора… неужели нельзя было показать нам же самое тошнотворное достояние науки, но до обеда? Зато вся четверка гостеприимных хозяев пришла в восторг от собственных достижений, и местные наперебой принялись демонстрировать Дитриху, чего им удалось добиться. Тот кивал, слушал, иногда задавал короткие вопросы… и поминутно потирал лицо рукой — будто бы лаборатория повергла его в задумчивость. Тогда-то у меня и закрались первые подозрения, но я смолчал.

Гвоздем программы стал труп молодого кровососа в ванне. Грудная клетка и череп были вскрыты, к внутренним органам и участкам мозга тянулись тоненькие проводки, заканчивающиеся иглами и крючками. Над ванной был подвешен сложный агрегат, способный передвигаться по блестящим рельсам в двух направлениях. Снизу он заканчивался несколькими черными трубками, каждая с телескопическим удлинителем. Микроскопы… и ещё что-то. Тут меня осенило.

— Лазеры?

— Да, — охотно подхватил Серчев, который до сих пор больше помалкивал. Должно быть, мы вторглись в его епархию, — точечные воздействия высокой точности. А вы разбираетесь в подобной аппаратуре?

— Очень поверхностно.

Просто я видел похожую установку в офтальмологическом кабинете. Тоже мне большое дело.

Дальше нам стали демонстрировать реакции тела в ванне. Установку с лазером сместили к башке мутанта и, воздействуя на определенные участки коры головного мозга, заставляли бездыханный труп шевелить конечностями, напрягать щупальца и под конец — гвоздь программы — имитировать невидимость, тот самый режим «стелс». Имитация вышла не слишком успешной, тело в ванне начало словно вибрировать, мерцать — местами оно на долю секунды делалось полупрозрачным… Меня не слишком впечатлило, я был готов к подобному, Дитрих нам с Костиком демонстрировал такую штуку с подстреленным кровососом при помощи обычного ножа, просто здесь издевательства над телом были поставлены на научную основу. А Вандемейер охал, ахал, качал головой и снова поминутно утирал лоб.

— Как видите, никаких радиоволн! — торжественно заявил Коновлев.

— И никакого пси-воздействия, — подхватил Дитрих.

— Мы только начали работу по пси-фактору, — пожал плечами Головин. — К сожалению, для опытов необходим живой и, по возможности, невредимый контролёр… но это маловероятно.

Ещё бы — живой контролёр, это слишком опасно. Да и как его захватить? Замкнутый круг: для разработки защиты от контролёра нужны опыты над живым монстром, а для того, чтобы заполучить такого, необходимо иметь защиту. Мы, сталкеры, под настроение частенько терли на эту тему.

Наконец всем надоело. Я под шумок поймал лаборанта и предложил купить «каплю». Мы отошли в сторонку, и я быстро сладил сделку. «Капля» — не редкость, цена на нее давно установилась, и мелкая сошка, состоящая при учёных, этим регулярно подрабатывает, так что парень быстро притащил требуемую сумму, у него все было под рукой. Когда я снова присоединился к учёным, дело уже шло к прощанию.

Дитрих поблагодарил за экскурсию и предложил в качестве ответной любезности собственные результаты, которые, разумеется, будут выглядеть более чем скромно по сравнению с достижениями уважаемых хозяев. Головин сказал, что был бы признателен за информацию, но считает не этичным и нелогичным знакомиться с результатами, когда уважаемый господин Вандемейер только приступил к сбору материала. Дитрих заверил, что если наткнется на что-то любопытное, то непременно поделится.

Потом нас оставили в покое, Головин отправился к военным — требовать вертолёт для отправки делегации в обратный путь, я отбил сообщение Костику. Мы сговорились, что Тарас встретит нас с оружием. Высадят-то нас снова в глуши, далеко от лагеря, все с теми же казенными пукалками.

Костик ответил почти сразу: «Чекатиму». Вернулся Головин, сказал, что машину вот-вот подадут к подъезду. Но прошло полчаса… ожидание затягивалось. Учёные снова завели свои диспуты, мне уже надоело прислушиваться, напоследок никто не хотел ссориться и спорить, профессура благодушно обменивалась какими-то репликами, в которых я уж вовсе ничего не понимал. Я маялся. От нечего делать набил новое сообщение Костику, но отправлять не стал, это я уж просто заранее, чтобы скинуть мейл с готовым текстом, когда будем на подлете.

Наконец вдали загудел вертолёт. Учёные стали церемонно прощаться… они рассыпались в любезностях и заверяли во взаимном уважении. Вежливая публика — когда между собой. С лаборантами и бойцами охраны они, между прочим, разговаривали совсем иначе. И со мной бы иначе говорили, если бы не статус ассистента дорогого гостя, бесценного доктора Вандемейера. Наконец мы распрощались, и двое бойцов вывели нас за ворота. Мы снова прошли по дороге, старательно следуя изгибам и не пытаясь срезать путь. У машины нас поджидал старший лейтенант Сивушов. Офицер сунул мне пакет, упакованный в темный пластик:

— Держи, там карта. Ничего секретного, объект списан вчистую.

Мы погрузились в вертолёт, машина взревела, отрываясь от земли… Я спросил старлея, перекрикивая грохот:

— Почему не глушите звук?

— А зачем?…

Ну да, тоже верно… кого им бояться, от кого скрываться? Наоборот, этот звук — сигнал всем, кто внизу: прячьтесь!

Пилот взял курс на восток, возвращались мы прежним маршрутом, огибая опасные участки. Я отправил Костику сообщение, что мы прибываем, ответа не последовало, да и когда вертолёт стал снижаться у знакомых бетонных плит, мой ПДА не фиксировал ничего, сигнала поблизости не было.

Старлея по внутренней связи вызвал пилот, офицер спросил меня:

— Вас должны встречать? Я кивнул.

— Там поблизости биологический объект. Может, и человек, но ПДА отключен, — потом подключил микрофон и спросил: — Ёжик?…

Выслушал ответ. Я не удержался, стало интересно.

— Что значит «ёжик»?

— Значит, вооружен. Ну, ёжик, он с иголками. А этот не ёжик, нет оружия. Может, мутант?

Я пожал плечами, перекрикивать шум винтов не хотелось. Мы с Вандемейером на всякий случай приготовили пистолеты. Костик не стесняется отключать ПДА, но оружие при нем должно быть.

— Мы покружим поблизости, — сказал старлей. — Если что, пусть док жмёт ПСЧС, примчимся.

ПСЧС — «подача сигнала в чрезвычайной ситуации», это официальное название «тревожного чемоданчика». Мы выгрузились, вертолёт взмыл, шум стал стихать, но не исчез совсем, военные, как и обещал Сивушов, держались рядом.

Я позвал:

— Костик! Костик!

На ПДА всплыл сигнал, и через несколько минут возник наш терминатор. Оружие было при нем.

— Где ты прятался? И зачем КПК отключил?

— Та навищо? Нехай вийськови гадають, що мене немае. Я сховавсь, и на вас чекав.

— А почему они решили, что при вас нет оружия, Костик? — заинтересовался Вандемейер.

— Зброю я поклав поряд, метрах у трьох. Йихня аппаратура фиксуе окремо мене, окремо — зброю, нибыто я «чистый».

— А если бы они приняли тебя за мутанта и шмальнули?

— Та я ж пид бетоном чекав, — пожал плечами Костик, — тут хиба ракетою мене б узялы… Трымай свою зализяку, я вычыстыв. Эх, казав я: не поважаеш ты зброю…

Костик вручил мне «Гадюку», а мой «калаш» — Вандемейеру.

— Йдемо, хлопци, — и зевнул.

Тут и я почувствовал, что спать охота, ведь ночью выспаться не удалось, едва пару часов перекемарил. Покосившись на Вандемейера, я сразу сообразил: нынче никуда не пойдем. Дитрих зевал так, что кажется, вот-вот вывихнет челюсть.

* * *

Поскольку Дитрих выглядел сонным и расслабленным, я счел, что момент для расспросов подходящий.

— Ну, как, Вандемейер, — как можно более равнодушным тоном поинтересовался я, — удалось заснять лабораторию?

Дитрих тут же стряхнул апатию и насторожился.

— Что вы имеете в виду?

— А то я не видел, как вы лоб утираете только перед самыми интересными экспонатиками? Небось камеру включили и все снимали, а?

Хе-хе, я же дальтоник, а не идиот. Зато профессора в лагере — явно не дальтоники! Хе-хе.

— А что здесь такого? Я не делал ничего предосудительного!

— Про що вы тут кажете? — встрял Костик. — Яка камера?

— Костик, хватай шпиона! Наш Вандемейер включил видеозапись, когда ему щедрые хлебосольные профессора демонстрировали успехи отечественной науки. Или не только видео? Не отпирайтесь, я все видел!

— Ну и что здесь такого? — Рыжий пожал плечами. — Зато теперь у меня достаточно данных, чтобы отчитаться перед руководством. Они все равно ничего не понимают, а материал я предоставлю, что называется, броский, хоть сейчас в бульварный журнал. Взыскующим понравится. Конечно, это вовсе не то, за чем меня командировали… это даже лучше! Так что отныне я могу спокойно заниматься собственными исследованиями… и, кстати, заодно удовлетворю любопытство профессора Головина. Ну и вам помогу в розысках. Вы тоже заинтересованы в том, чтобы у меня были развязаны руки.

И учёный, расправив узкие плечи, победоносно поглядел на меня сверху вниз. Уел, ничего не скажешь.

— Вы сволочь, Вандемейер, — в который раз повторил я. Впрочем, на этот раз моя фраза выражала скорей восхищение.

— Я ж казав, що вин шпыгун. — Я думаю, Костику тоже понравилась предприимчивость Вандемейера. В этом смысле они — одного поля ягоды.

— Надеюсь, вы не станете меня хватать за шпионаж? — уточнил Дитрих. — Понимаете, мне же не демонстрировали ничего серьезного. Это была именно что показуха, работа на публику. По-настоящему интересна работа с пси, но мне совали красивые картинки, чтобы отвлечь от важного.

— Зато вы включали свой приборчик и сделали записи… Не спорьте, не надо. Я не настолько патриот, чтобы протестовать и возмущаться… А что это было — насчет удовлетворения любопытства профессора Головина?

— Как, Слепой, вы не обратили внимания? Ах да, вы как раз отлучались с этим молодым господином…

— С лаборантом. Угу. Так что у вас с профессором?

— Он занимается исчезновением спутникового сигнала. Вообще его тема — пространственные пузыри, и Головин особо заинтересован в определении «точек привязки». Жалуется, что есть сталкеры, имеющие практический опыт, но он не вправе ссылаться на них в серьезной работе. Ну и кроме того… Видите ли, для вас все, что связано с артефактами, имеет налет мистики. Сталкеры, умеющие обращаться с этими образованиями Зоны, так называемыми артефактами, напоминают средневековых алхимиков. То есть для них важен ритуал, имеют значение даже слова, которые произносятся при составлении «сборки», как заклинания, творимые магами.

— Ну, не все так страшно. «Сборки»-то работают.

— Да, накоплен практический материал. Но нет ни малейшего теоретического обоснования.

— Верно, мы практики. А почему вы сказали «так называемые»? Чем плохо слово «артефакт»?

— Ну-у-у… Слепой, если вы заглянете в словари, там будет сказано, что «артефакт» — это нечто, изготовленное искусственно, нечто сделанное. Тогда как эти самые образования, которые именуются артефактами, скорей естественного происхождения.

— А как же теория о божественной природе Зоны? Бог создал…

— Тогда и человек — артефакт. По образу и подобию. Слепой, вы артефакт?

— Разумеется. Я создан Зоной.

— Пф!

— Та облыш вже, Слипый, к словам чиплятыся. Що вид вас, Вандемейер, тому профэсору треба?

— Так вот, возвращаясь к теме — Головина интересуют замеры электромагнитных возмущений в зоне «слепого пятна». Здесь как раз никакой мистики и счисления ангелов — чистая арифметика. Определение координат «точек привязки» по данным моей аппаратуры… ну, вы меня понимаете? Однако официального разрешения на эти эксперименты профессор не имеет, попросил меня. Я не сталкер, у меня есть официальный статус, ученая степень, на меня можно сослаться.

— Неужто Головин не может провести собственные замеры? А я думал, он помыкает там всеми…

— Интриги… за ним тоже следят, как ни странно. Тот же Серчев — как вы полагаете, в чем его функции? Чем он занимается при Головине?

— Ну, вам-то он снимать не помешал.

— Он пытался, вы просто не заметили.

— Ну, ладно, ладно…

— Головин мне объяснил: он отправлял сотрудника под охраной двух военнослужащих в этот район, все трое исчезли без следа. Это было ещё до разгрома старого лагеря, вы слышали о той истории?

— Насчет лагеря? Конечно, громкая история.

— Ну, так вот, тогда факт пропажи лаборанта и охраны замяли, поскольку история с разгромом базы была очень уж… э… серьезная… но Головину запретили заниматься замерами в районе заброшенной радиостанции. Если я правильно понимаю, новую экспедицию готовили, но…

— А, — я теперь сообразил, — поэтому у военсталов карты были под рукой. Это потому что они готовились. Мне старлей пакетик дал… где он тут…

— Да-да, покажите этот пакет. Зелёный такой, я видел.

Чёрт. Зелёный. Я был уверен, что пакет упакован в тёмно-красный пластик. Зона возьми мою хворь!.. В пакете Сивушова оказались планы — обширные коммуникации в разрезе, довольно сложные. Бумага свежая, оборотная сторона ослепительно белая, но чертежи выглядели как очень старые — значит копия с подлинников многолетней давности. Готовились, значит, военные заранее, в архивах старьё раскопали. Дитрих с Костиком не стали изучать документы на ходу, поскольку там, по словам Тараса, были планы обширного комплекса, а наша заброшенная РЛС — на периферии, её ещё искать надо. Насколько я понял, документы подбирали армейцы из регулярных частей, это было ещё до создания службы военных сталкеров.

— Ну ладно, а здесь-то что, в лагере? — обратился я к Костику. — Как успехи? Как коммерция?

— Та що… Зброю я пристроив, инше також… З компьютерчиками лыше не одразу грошы отримаемо, цей Кореець допомиг, с хлопцями к Сорняку ви дислав, той, нибыто, зацикалвеный. Хлопци у «Сундук» пишлы, через добу чи дви повернуться. Ты мейл Бороди кинь.

— А, это все через Бороду пойдет… — Гениальный механик сперва поковыряется в памяти этих ПДА на предмет интересной инфы, потом подчистит данные и продаст. Они же там, в «Сундуке», сейчас компьютерами стали приторговывать, раз спрос образовался.

— Бандиты больше не появлялись?

— Та ни.

— А Паша как?

Тут Костик погрустнел.

— Звидсы починаються погани новыны… Павлык знов у той распадок наладывся, де кистки… ну, у той самый.

— Вот чёрт! Один пошёл?

— Одын… — Костик отвернулся. — А я що? Я вас повынен був зустриты. Зи зброею, як и казалы. Павлык той… ну, пропаща людына. Я таких вже бачив, та й не раз… таких, з пустымы очима.

Мы умолкли. Я, пожалуй, тоже встречал таких ребят, каким теперь сделался Угольщик. Зона ведает, что у него с Сапогом вышло. Может, поссорились, может, Паша обидел друга чем, тот и ушёл один на Свалку — а теперь Паша себя казнит: если бы тогда уступил, если бы поладил с Сапогом, не ушёл бы друг проветриться и теперь живым был. Не знаю, как оно там у ребят вышло, но Угольщик теперь покоя не найдёт, его удерживать бессмысленно. Он будет снова и снова возвращаться в долину Костей.

Тут Дитрих зевнул особенно душераздирающе… Разговор оборвался… и мы помалкивали до самого лагеря на Свалке. Там я пошел поболтать с Корейцем, рассказал об успешной передаче дорогого Василия Георгиевича в руки правосудия. Когда я притопал в наш автобус, Дитрих уже дрых без задних ног, так что и я завалился спать.

Плохо, конечно, что Паша в одиночку пошел в долину Костей… но он сам за себя отвечает. И к тому же он не раз туда ходил, может, и в этот раз всё обойдется. С этой успокоительной мыслью я уснул — и благополучно проспал до утра.

Проснулся я последним, Дитрих с Костиком развернули распечатки из пакета старшего лейтенанта Сивушова, препирались и тыкали пальцами в крючки и загогулины, которых на бумаге имелось огромное количество. О кофе, конечно, никто не позаботился. Если не сделает добрая мамочка Слепой, так никому и дела нет до кофе насущного.

Я сел и почесался — это минимальный утренний туалет, которым я стараюсь не пренебрегать. Однажды сталкера Петрова спросили, почему он никогда не умывается. Сталкер Петров вопроса не понял.

— Угольщик не вернулся?

— Не бачилы, — буркнул Тарас, не поднимая головы от карты.

Я врубил КПК и поискал Пашин сигнал — глухо.

— Вандемейер, вы не могли бы?…

У Дитриха прибор намного мощней, может, ему больше повезет.

— Пробовал полчаса назад, ничего, — отрезал учёный. — И потом, если он в «слепом пятне», то закрыт для нас.

— Ну ладно. Раз все страшно заняты, пойду собирать сплетни.

Прошелся по лагерю — ничего интересного. Кореец уже ушёл, я встретил пару знакомых, но парни тоже собирались в рейд. В самом деле, чего терять время. В нашем автобусе совещание закончилось, Костик, расположившись в тени под ржавым бортом, сосредоточенно чистил автомат, а Дитрих снова разложил на драном сиденье аппаратуру и вовсю трудился. Выходило, что я один бездельник. Впрочем, меня это ничуть не смущало. Я проверил свой почтовый ящик — конечно, письмо от Ларисы с немыслимым количеством смайликов. Похоже, сестренка будет теперь слать мне электрические улыбки каждый вечер. Я представил себе, как Ларик сидит, уткнувшись в экран, и тычет пальцами, старательно набирая текст. Небось и губу прикусила… Всё-таки приятно, если о тебе кто-то помнит.

— Вандемейер, а вы со своими переписываетесь? С семьей?

— Конечно, по четвергам я отправляю им письма.

— Каждый четверг? Строго по расписанию? А чтоб в пятницу или в среду — ни-ни?

Дитрих поднял глаза от приборов и устало потер переносицу.

— Мы договорились по четвергам. Это удобно. Жена отвечает в воскресенье вечером, у нее есть два дня, чтобы продумать ответное письмо. Извините, Слепой, мне нужно часа два, чтобы упорядочить данные.

— Наш шпигун готуе шифровку у розвидцентр, — бросил снаружи Костик. — Не заважай. Йды краще до мене, я також телеграму одержав.

— Телеграмму?

— Ну, памьятаеш, мы пытали Гошу, с ким ще Пустовар розмовляв? Шоб маршрут знайты?

— А, да… — В последние сутки было столько со-бытий, что я и забыл об этой просьбе. Как-то все перемешалось. — Ну и что Карый?

— Так що… вин не може цим подиям багато уваги придилиты, бо люды ж усе бачать…

Это понятно. Если Гоша станет вплотную заниматься ограблением, люди подумают, будто его круто обнесли. Серьезные люди так подумают. Нет, это Гоше западло — все должны знать, что у Карого дела в порядке, а если мелкие неприятности и происходят, то Гоше плевать. Ерунда, мол, не стоит внимания. Выходит, Гоша может выяснять потихоньку, исподволь, чтобы в глаза не бросалось.

— Но кое-что он выяснил, верно? Говори уже, что в «телеграмме»?

— Хомячина цей товстый, Пустовар, вин по кабакам ходыв, то в одному мисци на сто грамив сшыбае, то в иншому. Буцимто не лыше Демьяну щось с ПДА скинув, булы ще хлопци. Почав цей Дима с серьйозних мисць, зи «Штей» його на пидсрачныках вынеслы, у «Чарци», вин с якись новеньким бухал, крапли свои капав…

«Шти» — крутое заведение, понтовое, «Чарка» в Чернобыле-шесть тоже крутизна, из тамошних с Пустоваром никто не захотел за стол садиться, но какого-то новичка он подцепил, значит… и за соточку, за две втюхал ему координаты брошенного хабара.

— А где ещё Дима лицом торговал?

— Та шо я тоби буду переказываты? Беры та читай!

Костик отстегнул с запястья ПДА и протянул мне. Правда, на мониторе высветился не ящик с Гошиным мейлом, а текстовый файл, часть письма. Я, конечно, был не в претензии, если сообщение Карого содержало нечто, не предназначенное для дальтоников, значит, так надо. Я углубился в чтение. Там перечислялся десяток кабаков в поселках около Периметра. Интересно, что Дима двигался по наклонной — от самых дорогих заведений — до нашей «Звезды». Наша-то база из скромных, чего уж там… Кроме названий, стояли даты и — иногда — собеседники. Из трех сталкеров, упомянутых в Гошином мейле, я был знаком только с одним, Лёхой Лысым. Не то чтобы близко знаком, но пару раз встречались, и его сетевые координаты у меня остались. Двух других я не знал. Конечно, общался Пустовар не только с упомянутыми парнями, но Гоша раскопал информацию об этих.

Я вернул ПДА Костику, подумал немного… и быстренько набил сообщение Лысому: «Лёха, привет! Ты с Пустоваром бухал? Учти, он скинул координаты хабара Демьяну, и Демьян там накрылся. Слепой». Это так, чтобы хоть с чего-то начать.

Тут из автобуса выбрался Дитрих.

— Слепой, у вас воды нет? Моя фляга пуста, а мне бы запить… что-то мне немного… э… нехорошо.

В руках Вандемейера была уже хорошо мне знакомая упаковка таблеток, и выглядел рыжий в самом деле паршиво. Я встревожился, полез в рюкзак доставать запасную флягу…

— Чуешь, Слипый, мени щось тоже якто не той, — неуверенно заметил Костик. — Нибы тыск пидвыщеный, чи шо. Так-то я николы не хворию, а тут щось…

Я прислушался к собственным ощущениям — и теперь только почувствовал. Я к этому делу не очень чувствителен, но хвастать здесь нечем — наоборот, опытный сталкер должен заранее предчувствовать Выброс. А мне пофиг, почти до самого начала светопреставления ничего не ощущаю, я же артефакт.

— Так, быстренько собираемся. Нужно уходить. Вандемейер, таблетки принимайте и бегом сворачивайте свою богадельню.

— Э?…

— Я говорю, собирайте манатки, будем уходить. Ну, аппаратуру пакуйте, понимаете? Костик, возьмешь рюкзак Вандемейера?

— А що? Чому це?

— Выброс будет. Смотрите, лагерь уже снимается. Нужно укрыться где-нибудь.

И в самом деле, не будь я увлечен дедуктивными изысками, давно бы заметил, что сталкеры возвращаются в лагерь, укладывают хабар и готовятся в путь. Выброс, как известно, нужно переждать в бункере или каком-нибудь подземном убежище, и чем глубже в грунт, тем лучше.

— А куды пидемо?

— Я думаю, в «Сундук»… ты ж туда отправил наши ПДА? Заодно бабки получим с Бороды.

— А встыгнемо? Доктор наш зовсим блидый. «Сундук» далеченько.

Вандемейер быстренько упаковался и уже вышел из автобуса. В самом деле, таблетки не помогали, выглядел Дитрих паршиво.

— Точно, ты прав… Ладно, взяли шмотки, и вперед. Есть ещё кое-какие места поближе. Куда успеем добраться, там и привал.

Я заметил, что рыжий снова нащупывает в кармане лекарства, пришлось его одернуть:

— Вандемейер! Отставить колеса! Вы на моих глазах превращаетесь в наркомана. Рюкзак отдайте Костику, и двигаем.

Дитрих поднял на меня мутные глаза.

— Я… сейчас… — А сам теребит пачку лекарств.

— Вандемейер, вы упрямая сволочь, это не ваша болезнь, просто скоро Выброс, а вы чувствительней меня. Костика вон тоже крутит, это нормально. Лекарства не помогут, нужно в убежище. Давайте, давайте…

Кое-как удалось распределить поклажу, и мы пристроились к колонне сталкеров, покидающих лагерь. Колонна — это я условно выразился, на самом деле ребята расходились в разные стороны, причем большая часть сворачивала на север, но к северу начиналась территория, контролируемая «Долгом», и нам туда благодаря Дитриху с его взрывным темпераментом путь заказан. Так что пришлось двигать в восточном направлении. Совсем неподалеку старая ферма — наверное, можно будет укрыться в подвале. Небо начало темнеть, не в том смысле, что набежали тучи, нет — пространство над головой стало наливаться ощутимой тяжестью, приобретать странную плотность, будто боги Зоны гигантскими пипетками капают багровые чернила в промокашку над нашими головами. В голове загудело, ноги налились тяжестью, вот теперь и меня проняло…

Костик ухватил Дитриха под локоть, тот уже не сопротивлялся, я едва ли не насильно стащил с плеча Тараса рюкзак ученого, забросил за спину и, насколько можно было, ускорил шаг, чтобы оказаться первым. Выброс или нет, а аномалии никуда не пропали, так что приходилось шагать осторожно, сверяясь с датчиком и поглядывая на растресканное полотно шоссе.

Я шел первым, позади пыхтящий Тарас волок пыхтящего Дитриха…

Перед нами уже никого не было — кто отправился к долговцам, свернули на развилке, а кто шел на восток, обогнали нас настолько, что пропали из виду. Донесся отдаленный гул, странное ощущение, нигде, кроме Зоны, я не встречал подобного. Звук шел не снаружи, а словно рождался внутри черепа, заставлял вибрировать кости, так что пробивала мелкая дрожь.

— Что это? — пролепетал Вандемейер.

— Это Зона. Ничего, ничего… Зато после расскажете Взыскующим, что слышали голос бога. Не спешите, мы успеваем.

Последнее замечание мне пришлось сделать, потому что Костик, железный человек, так рванул, увлекая Дитриха, что стал обгонять меня, а это не годилось — я отлично помнил, что впереди на шоссе поджидает парочка «гравиконцентратов». Да, два как минимум, а сейчас, перед Выбросом, все сделалось и вовсе непредсказуемым, аномалии могли смещаться совершенно удивительным образом, могли исчезнуть, но могли и возникнуть новые…

В нескольких десятках шагов перед нами на дорогу выскочил громадный кабан, рыкнул и ломанулся в кусты на противоположной стороне. Следом, хрюкая, рыча и пронзительно вереща, поскакало стадо — десятка полтора голов, если считать визгливую малышню. Кустарник по обочинам вмиг перестал существовать, развалился, изодранный клыками, вбитый в грунт тяжёленными копытами.

Мы замерли, сжимая оружие, — но звери не глядели в нашу сторону, они неслись не разбирая дороги, среди них я заметил нелепо взбрыкивающую тонкими паучьими ногами небольшую псевдоплоть… Интернациональная бригада скотов.

— Вперед! — бросил я, когда стадо прогрохотало через шоссе и скрылось в лощине. — Это может быть началом гона. Скорей…

Я рванул из последних сил… Удача, богиня моя, где ты? Готовишь ли верному почитателю уютный подвальчик?

За спиной раздавалось отрывистое тявканье — похоже, за стадом неслась свора слепых псов, но мы не отвлекались на эти мелочи, тяжкое небо опускалось все ниже, грозило навалиться на плечи, прижать к асфальту, раздавить, размазать…

Впереди уже показались провалившиеся шиферные крыши, налетел порыв ветра, сорвал с мелко дрожащих тополей несколько пригоршней листьев, взметнул к налитому кровью небу, швырнул нам навстречу, несколько штук угодили в аномалию, прилипли к серому асфальту, распластались, вжались в трещины… Кричать я уже не мог, поэтому ухватил Костика за рукав, потянул в обход.

А за тополями, выстроившимися вдоль обочины, уже показались шиферные кровли. Вот и ферма. Мы свернули с шоссе, протопали сквозь растрепанные кусты к зданиям, я первым протиснулся в дверную коробку, зацепился предплечьем за вывернутую ржаную петлю… После открытого пространства внутри показалось темно, хотя Зона слепо пялилась сквозь прорехи в кровле тяжёлыми небесами. Я вытянул из нагрудного кармана несколько болтов, швырнул, не целясь, наугад… вроде чисто. Это может быть плохим признаком — говорят, перед тем, как накроет Выброс, аномалии исчезают. Странно, конечно… кто может это знать, насчет аномалий? Кто видел начало Выброса и остался в живых? Но так рассказывают, и я почему-то верю.

— Ищите, нам нужен подвал, — прохрипел я, с трудом выдыхая стремительно густеющий воздух. — Здесь обязательно должен быть…

Костик выпустил руку Вандемейера, и тот плюхнулся на пол. Я вытащил несколько болтов и двинулся в глубину, переступая через обрушенные стропила и шпалы всевозможного сора. Позади шуршал шифером Костик — разыскивал спуск в подвал под листами обвалившейся кровли. Но я помнил, что вроде где-то дальше… точно, вот он! И болтов не понадобилось, все чисто. Я узнал самодельный люк, здесь бандюки когда-то пытались обустроить схрон, но их давно вышибли, а подвал остался.

— Эй, сюда! Костик, волоки профа ко мне!

Я сбросил с крышки трухлявые обломки и взялся за импровизированную ручку — кусок доски, прибитый к люку дюймовыми гвоздями. Поднатужился и откинул — внизу валялась лестница, семь или восемь дощечек, прибитых к слегам. Лестницу уронили, придется прыгать. Я скинул вниз рюкзак и прислушался — как будто тихо. В таком погребе может завестись что угодно.

Костик подтащил Вандемейера и спросил:

— Слипый, а чому нэбо таке червоне?

— Красное? Мне пофиг, я дальтоник. Смотри, я сейчас спрыгну, и сразу вправо, а ты с «калашом» страхуй.

— А що там?

— Если повезет, совсем ничего.

О том, что может встретиться, если нам не повезет, я не стал говорить. Зачем? Я напоследок глянул вверх — небо в прорехах кровли выглядело как открытая рана, почему-то возникли мысли о сочащихся крови и гное… Тьфу, гадость. В голове стучало, руки ощутимо подрагивали — Выброс приближался. Уже вот-вот. Ну, удача… на тебя уповаю. Я перекинул «Гадюку» за спину, присел над люком, спустил ноги, взялся за трухлявую окантовку… и спрыгнул. Упал на левый бок, перекатился, хватая автомат, и сместился вправо. Тишина. Запах гнили — здесь влияние надвигающегося Выброса ощущалось несколько меньше, так что я различал запахи. И, к счастью, я не различал звуков. Любой звук мог означать опасность.

Фонарик я не включал, потому что все, что окажется за пределами светового пятна, будет невидимо. Лучше так… Наконец глаза привыкли настолько, что я стал замечать, как колеблется освещенность от движений Костика над люком. Тихо и спокойно! Спасибо, добрая богиня. Я оставил автомат в покое и взялся за лестницу, поднатужился и приподнял, просунул концы слег в люк. Понятно, почему лестницу убрали, иначе бы крышка не опустилась. Когда я, устанавливая лестницу, глянул вверх, глазам стало больно — темное небо, словно густая жирная масса, сочилось сквозь дырявый шифер, лезло в развалины… Костик подал мне рюкзаки, потом автомат Дитриха, наконец, самого ученого. Где-то в вышине начал нарастать глухой вой, вибрирующий на низких частотах. Я принял едва шевелящего конечностями Вандемейера, волоком стащил его по ступеням… потом посторонился, пропуская Костика. Тот, опускаясь, приподнял крышку люка, опер о торчащие деревяшки. Дитрих включил фонарик, укрепленный на жестком каркасе капюшона. Широкий луч осветил груды гниющего сора, раздолбанные ящики, россыпи консервных банок, изломанную пластиковую посуду и прочие приметы цивилизации.

Пока Вандемейер оглядывался, мы с Костиком аккуратно опустили лестницу, так, что крышка захлопнулась. И сразу стало легче.

Потребовалось не меньше пятнадцати минут, чтобы осознать, что над головой буйствует Выброс, и нам всё-таки чертовски плохо — до того полегчало, едва над головой не стало этого жирно трясущегося кровавого студня… Мы повалились на пол, в груду трухлявого податливого сора, и блаженствовали. Лично я не чувствовал ни рук, ни ног, я растекся, вжался в сырую массу, превратился в часть перегноя, смешался с прохладной грязью и радовался этому. Чтобы понять мое состояние как следует, нужно хоть разочек оказаться под воздействием Выброса.

Потом стали возвращаться ощущения — я снова почувствовал свое тело и понял, как ему, бедному, тяжко. Кровь колотилась в висках, сердце, похоже, пропускало удары и билось не в такт, пальцы дрожали. Спутники наверняка ощущали то же самое, во всяком случае, Вандемейер заговорил по-немецки, и я не понимал ни слова. Зато Костик вдруг объявил без малейшего акцента:

— У нас есть две бутылки.

— Чего?

— Я говорю, водку, которая у бандюков была, я не стал толкать, оставил. Она у меня в рюкзаке. Как чувствовал…

— Давай!

— Сейчас… рюкзак, где он? — Костик заворочался в темноте, звякнуло стекло.

Вандемейер был совсем плох, пришлось вливать ему водку в рот насильно — впрочем, он не сопротивлялся, просто не мог удержать пластиковый стаканчик. Мы с Костиком тут же накатили по второй… Водка не помогла, но ощущения начали смазываться, стало казаться, что мутит от некачественного пойла, а не из-за Выброса. Согласитесь, это совсем другое, когда от паршивой сивухи — это привычное недомогание, можно сказать, родное и близкое.

— Как-то сталкера Петрова спросили, чем отличается бандюк от военного. — Я с удивлением обнаружил, что язык заплетается. — Он отвечает: у военных водка качественная, и вообще хабар богаче с них выходит… А так — никакой разницы.

— Не смешно, — заметил Костик.

— Зато правда.

Дитрих порывисто вздохнул. Луч его фонаря качнулся и заскользил по подвалу.

— Как вы, Вандемейер?

— Что это за гадость вы мне дали? Заговорил! По-русски! Хороший признак.

— А что?

— Сперва мне казалось, что Зона давит на меня снаружи, а теперь и внутри то же самое… О готт, какое дерьмо… Дайте воды, Слепой. Не то я умру.

Свет фонаря обратился в мою сторону. Я налил в стаканчик, дрожащий в протянутой из мрака руке.

— Пейте и живите.

Дитрих шумно выхлебал и задумчиво протянул:

— Хотя, возможно, лучше бы я умер.

Где-то над нами бушевал Выброс, но в чем Дитрих был прав — паршивая водка придавила организм изнутри, и давление выровнялось. До нас доносились раскаты грома, но я не мог сказать наверняка, есть ли физический звук, или это мое тело отзывается на Выброс, трансформируя непривычные ощущения в образ звука, который подсознательно связан с потрясением, угрозой, разрушением.

Костик, похоже, как и я, не то чтобы пришел в норму, но как-то свыкся, притерпелся. Во всяком случае, он перешел на украинский.

— Слипый, чуешь, я цю кляту горилку колы видкоркував, то крышку загубыв…

— Да и Зона с ней. Потерял, и ладно.

— А рештки? Допыты треба.

— Давай. Я думаю, хуже, чем есть, уже не будет.

И верно — хуже было просто некуда. Столько поганой сивухи натощак мой организм не смог бы принять без эксцессов, но теперь бедному организму было не до мелочей. В голове зашумело, перед глазами все плыло… помню, мне стало смешно, что Вандемейер так прыгает, поскольку луч его фонарика раскачивается, потом сообразил, что это я головой качаю, а вовсе не Дитрих… но это показалось ещё более смешным. Я хихикнул, никто не обратил внимания…

Когда именно в голове начало проясняться, не помню — я несколько раз пытался взять себя в руки, потом снова впадал в забытье. Мне будто что-то снилось — люди, цифры, формы и объёмы. Когда я наконец почувствовал, что соображаю, в убежище стояла тишина. Костик спал, мерно посапывая, — вот железный организм. Вандемейер бодрствовал, шуршал в темноте плотной тканью комбеза. Фонарик он выключил. Было темно, сыро, пахло гнилью. Кое-где, будто огни святого Витта, светились пятна плесени.

Вместе с ощущением реальности происходящего пришли все признаки похмельного синдрома. Я нащупал в рюкзаке банку энергетика и выдул залпом.

— Слепой, вы пришли в себя?

— Да я и не вырубался. Кажется.

Когда сидишь под Выбросом, не имеет большого значения, в сознании ты или нет, и тем более нет значения, что ты сам об этом думаешь. Выброс растворяет все: мысли, чувства, память, ощущение времени…

Дитрих помолчал, пошуршал комбинезоном… потом заявил:

— Я думаю, Выброс закончился. Во всяком случае, мне уже не так плохо.

— Жизнь прекрасна, Вандемейер. Несмотря ни на что, она прекрасна!

— Вы говорите неискренне. Что тут ответишь?

— Вы учёный, вам положено быть скептиком. Но просто поверьте мне на слово.

— Может, нам лучше выбраться на поверхность?

— Костик спит. Может, и вы передохнете?

— Я бы предпочел отдыхать на поверхности.

— Опасно. Выход из схрона — опасное дело. После Выброса с севера Зоны движутся мутанты, иногда у них случается гон, когда стаи перемешиваются, и мчатся не разбирая дороги, все породы вместе. И потом сейчас могут сместиться аномалии, нужно быть предельно осторожным. Неизвестно, что где выскочит.

— Интересно. Значит, аномалия возникает там, где её не было до Выброса?

— Ну… да. Наверное.

— А здесь, в подземелье? Здесь тоже может возникнуть? А прямо в том месте, где я сижу?

— Теоретически рассуждая, это возможно. Но практически — не знаю. Если кому-то выпало оказаться в точке, где возникла новая аномалия, он не расскажет.

— Мой ПДА снова ловит четкий сигнал. Во время Выброса были сильные помехи, искажения просто невероятные. А что творилось с магнитным фоном…

— Вы занимались работой, что ли? — Ни фига себе. — Вы трудоголик.

— Ну, я только поставил аппаратуру на запись, Взыскующие сами могут искать в голосе Зоны свое Слово, сколько им заблагорассудится. В каком-то смысле для моей миссии весьма удачно, что мы попали под Выброс… но теперь, я думаю, нужно выходить на поверхность.

— Но Костик спит…

— Я не сплю. Треба выходыты, мабуть. Це прымищення мен и не подобаеться.

— А я думал, тебе понравится. На нашу «Звезду» немного похоже. Хотя у Гоши водка получше, конечно.

— А хто тоби казав, що мени «Звезда» подобаеться? Давайте, Вандемейер, прысвитить, мы спробуемо ляду видчыныты.

Дитрих включил фонарик, мы вдвоем подняли лестницу и стали тыкать в закрытый люк. Не получалось, крышка не подавалась, слеги опасно трещали и гнулись в руках.

— Нет, так не пойдет, Дитрих, поглядите кругом, нет ли ящиков или ещё чего-то такого, объёмного.

Мы с Костиком тоже взяли фонарики и стали обходить подземелье и стаскивать под люк все, что могло послужить материалом для пирамиды. Костик прикатил пустую бочку, это сильно продвинуло строительство. Ещё Тарас принялся что-то рассказывать про «Давний Египет, як там рабы будували пирамиды». Мол, нам бы сюда тоже неплохо десятка два работящих негров…

Сооружение, которое мы выстроили, конечно, не могло соперничать с достижением древнеегипетских зодчих, но, взобравшись на него, мы с Костиком дотянулись к крышке люка. Попытались поднять — крышка слегка пошевелилась, но дело продвигалось туго, как будто кто-то сверху навалился на ляду и мешал нам. Дитрих приплясывал у подножия пирамиды и помогал советами. Я с трудом сдержался и не сказал ему, что он сволочь и чтобы заткнулся. Раздражают советчики.

Постепенно мы приспособились — рывками приподнимали люк, и то, что лежало поверх досок, постепенно сползало. Я запыхался и обливался потом, Костик тихо ругался…

Но дело шло. Чем дальше — тем больше становился просвет, я почувствовал вонь. Что-то лежало поверх люка и смердело. Похоже, я исчерпал отпущенный мне лимит благосклонности удачи. Впрочем, грех жаловаться — моя богиня обо мне до сих пор неплохо заботилась.

— Та що ж воно таке смеряче?! — рявкнул Костик и рванул крышку вверх так прытко, что я едва успел присоединиться. — Ну! Вандемейер, драбыну!

Ляда приподнялась, и Дитрих, кряхтя, сунул в просвет лестницу. Костик, одной рукой удерживая люк, другой направил конец лестницы, подпер, и мы наконец смогли перевести дух. Дальше пошло веселей, и в конце концов мы стряхнули с крышки люка тяжесть. Я на всякий случай вцепился в лестницу, чтоб не так тряслась, и Костик полез наружу. Сперва выставил ствол автомата, поводил из стороны в сторону…

— Ну, что там?

— Та що… воняе тут, от що.

Костик рванулся, лестница затрещала под ним, наш терминатор взлетел, как пробка из бутылки шампанского, метнулся в сторону, припадая набок. Я поспешил следом, но, конечно, не так ловко. Костик уже поднялся и отряхнул полы плаща. В полутемном чреве барака было тихо и спокойно, только потрескивала «Электра» в нескольких шагах по другую сторону люка. Раздутая туша псевдоплоти, наполовину высунувшись из аномалии, конвульсивно содрогалась, желтоватая шерсть на боках тихонько тлела и на глазах обугливалась. В общем, картина была ясная. Животное влетело в аномалию, его подбросило. В полёте псевдоплоть обгадилась и рухнула точнёхонько на люк, а сейчас мы спихнули уродливое тело обратно — в «электру»… Моя богиня лукаво подмигнула верному адепту — мол, гляди, а ведь это могло случиться с тобой!.. Спасибо, добрая фортуна.

А какое небо было видать сквозь дырявую крышу! Ах, какое чистое небо, ярко-синее, ясное… Но любоваться было некогда, мы вытащили рюкзаки, помогли подняться Вандемейеру.

— Що робытымемо?

Хороший вопрос. Дело-то к вечеру…

— Я бы сказал, что лучше всего заночевать здесь, но…

Псевдоплоть нам сильно подгадила. Кажется, половина сарая оказалась забрызгана жидкими экскрементами, и вонь стояла такая, что мысль о ночлеге прямо здесь скоропостижно скончалась.

— Может, возвратимся на Свалку? — предложил Вандемейер.

— Сперва уйдем отсюда, это будет мудро, — решил я.

Снаружи воздух был чистый, насыщенный озоном, как после грозы, а уж небо-то, небо… кажется, этой ослепительной синевой можно любоваться вечно. Я принялся объяснять: к Свалке мы дотемна успеем, но там вряд ли будет людно, а местечко открытое, к тому же после Выброса может объявиться толпа мутантов. Лагерь на автокладбище используется не потому, что это стратегически удобная позиция, обороняться там не слишком хорошо. Просто местечко облюбовали давно, народ собирается постоянно, а толпой можно отбиться от любой стаи. Но не сейчас — потому что на Свалке мы скорей всего окажемся одни, зато мутантов будет полно.

Вандемейер усомнился — мол, сейчас-то никого нет, никаких мутантов. Пришлось снова пуститься в объяснения, что, дескать, волна только двинулась с севера от ЧАЭС, Свалки она достигнет ночью, а то и под утро…

— Та що мы гадаемо? — встрял Костик. — Перевирымо другу споруду.

Второе сооружение? И впрямь. Метрах в двадцати от руин, в которых мы переждали Выброс, стояло другое здание, поменьше и гораздо хуже сохранившееся. Мы двинули туда. Стены были порядком разрушены, но часть свода ещё держалась. От двускатной кровли остались лишь изломанные куски стропил, но горизонтальные перекрытия выглядели довольно надежными. Костик сбегал к погребу за лестницей, и мы вскарабкались на площадку. Отличное местечко, жаль только, костер не выйдет развести. Но всё-таки неплохо.

Костик, смущаясь, показал мне смятую и перекрученную латунную скобу:

— И це, звисно, також не артэфакт? Я покачал головой.

— А ще кажуть, новачкам везе… Ну а ця дрибныця?

«Дрибныця» оказалась самым настоящим «бенгальским огнем», о чем я торжественно поведал Костику. Тот расцвел:

— Ну, нарешти!

Да, я тоже подумал: наконец-то! Может, теперь Тарас успокоится и перестанет таскать мне всякую дрянь?

Как обычно после Выброса, поначалу всё было спокойно — ни намека на буйство Зоны, случившееся часом раньше. Мы сидели на серых досках перекрытия и молчали. Тишина стояла неимоверная — даже ветерок стих, и облака застыли в дочиста отмытом небе.

Есть не хотелось, пожевали галеты, потом занялись делами — каждый своим. Костик разобрал автомат и бренчал железяками, при этом он мурлыкал тягучую мелодию — кажется, по-украински, но я не разбирал слов. Вандемейер вертел верньеры и щелкал рубильниками приборов. Насколько я понимаю, он время от времени архивирует свои записи (возможно, и шифрует при этом), а потом отправляет по сетке. Дело не быстрое, материала много. Интересно, сколько запасных аккумуляторов он с собой взял?

Впрочем, трудолюбие Вандемейера напомнило мне о собственных делах. Я включил свой КПК и проверил почтовый ящик — Лысый не отозвался. Ну, мало ли, что с ним. Может, просто не вспомнил меня и решил смолчать. А может, верит Пустовару и считает, что я хочу отпугнуть конкурента. Угольщик тоже молчал. Я набил ему письмецо — мол, где ты, как ты? Договаривались же вместе, так чего ж?

Потом я занялся спамом. В ящик ежедневно падает несколько писем рекламного характера (вроде стандартного приглашения в бар «100 рентген») либо просто бесполезных. Кроме того, в последнее время у нас развелись весельчаки, занимающиеся рассылкой всякого хлама, который им кажется смешным. А мне не кажется, и я эту муру тру, не читая.

Единственное заслуживающее внимания письмо было от Бороды. Он подробно — слишком подробно — расписывал стоимость бандитских компов, мол, они и старенькие, и плохонькие… и никакой полезной инфы там не случилось… и цена, соответственно, будет вот такая. Спорить с Бородой? Я не видел в этом ни малейшего смысла, поэтому совершенно механически увеличил предложенную им цену на пятнадцать процентов и отправил лаконичный ответ: столько-то рублей — и ты счастливый обладатель трофейных ПДА и всей обнаруженной там инфы, особенно с того компа, у которого царапина на боку, мол, не держи меня за полного ламера, информация, хоть и не Зона весть что, однако и не совсем бросовая.

Разумеется, никакой полезной инфы я не видел (да попросту не искал), а исцарапанные бока были у любого из наших трофеев… да что там, если взять мой персональный компьютер, несложно убедиться, что характеристика «тот, у которого царапина на боку» вполне применима и к нему. Равно как и к любому другому сталкерскому ПДА со стажем. Я резонно счел, что Борода шарит в электронике и в ценах куда больше меня, поэтому сам сообразит, что именно в памяти бандитских машинок стоит моей цены. Он толковый, он найдёт.

Пока я высчитывал пятнадцатипроцентную ставку, упало ещё одно письмо — от Ларисы. Сестренка, похоже, в самом деле будет писать каждый вечер. Число смайликов стало меньше — прогресс! Да и само письмо ничего этакого не содержало: у нас все нормально, то се, приезжай в гости. Ах, как уютно, по семейному — каждый вечер обменяться ничего не значащими весточками.

— Костик, проверь свой ящик, может, Гоша чего нового написал?

— Трохи пизнише перевирю, я ще не закинчив.

А, ну да, старый солдат, военная косточка. Пока не вычистит автомат, ничего делать не станет. Когда-то в детстве у меня была книга сказок, там отставной вояка, неизменно положительный персонаж, ловкий пройдоха, частенько говаривал о себе: «Я старый солдат, военная косточка». Тарас почему-то напоминал этого героя сказок.

Я улегся на спину, закинул руки за голову и уставился в бездонную синь. Мелкие облачка сейчас сделались двухцветными — с западной стороны розовые, подсвеченные садящимся солнышком, а с востока — серые, темные. Восточная часть горизонта уже погружалась во мрак, скоро ночь. Как тихо…

— Зона — болезнь планеты, — объявил я. — Не знаю, злокачественное это образование или нет. Иногда оно воспаляется, тогда происходит Выброс. После того, как гнойник прорвало, все спокойно. Может, это у планеты возрастное? Тогда само пройдет.

С этой благой мыслью я заснул. Разбудил меня многоголосый шум. Завывали и заходились плачем слепые собаки, боевито взрыкивали кабаны, крепкий ветер трепал кроны тополей у дороги, странные хриплые вздохи и заунывные рулады неслись отовсюду. Дитрих азартно вертелся рядом, направлял прибор в разные стороны, доски скрипели под ним, вниз сыпалась труха. Дело шло к утру, силуэт Вандемейера отчетливо выделялся на фоне серого неба. Значит, поток мутантов докатился сюда с севера, от ЧАЭС.

— Ну, как Дитрих? Изобилие, а?

— О да… — В голосе ученого я не услышал торжества. А ведь он мечтал о мутантах, хотел понаблюдать их в ассортименте.

— Что-то не так?

— Их слишком много. Сигналы сливаются, забивают друг друга, — Вандемейер едва не плакал, — эфир переполнен!

— Ничего, где-то с полсуток — и все устаканится. Потерпите. До тех пор посидим на крыше, потом мутанты перебесятся, перераспределят зоны влияния, поделят территории. И все это произойдет на ваших глазах!

— Воды в нас замало, — подал голос Костик, — щоб тут сыдиты. Як сонце пидийметься, буде жарко.

— Ну, значит, будем пробиваться к «Сундуку» или к Свалке. Сейчас поток идет, потом станет поспокойней. Не будем дергаться!

И я твердо решил поспать ещё маленько. Сон, правда, получился тот ещё — зверьё мешало. Возможно, участок у дороги с развалинами фермы приглянулся стае псов, потому что визгливое тявканье я слышал поминутно — видимо, свора отстаивала местечко и гнала вновь прибывших. Хриплый рёв кабанов отдалился, но не стих — наверное, молодые самцы выясняли отношения, формируя новое стадо.

Я, то забывался тревожным сном, то просыпался под аккомпанемент диких воплей, доносящихся отовсюду. Наконец, когда я в очередной раз открыл глаза и вздрогнул, хватаясь за автомат, оказалось, что солнце встает из-за кромки леса. Кабаны пропали — во всяком случае, их было не слыхать, только время от времени где-то поблизости лениво тявкали псы.

Дитрих замер в напряженной позе, он держал перед собой прибор и медленно-медленно вел антенну по кругу, отслеживая нечто, невидимое за кустами.

— Вандемейер, вы поймали ангела?

— Или он нас.

— Так включите прибор так, чтобы он нас не видел. Помните, как тогда — на дереве?

— Я не уверен… ну, хорошо.

Дитрих щелкнул тумблером, и мне послышалось, что в ответ в кустах неподалеку хрипло зарычала тварь — похоже на псевдопса, но у того рычание более низкое, как запаленное дыхание курильщика, пробежавшего стометровку, а тут — ноты повыше. Но уверенности не было, уж очень негромкий звук.

— Дывиться! — Костик, до того спокойно сидевший с «Калашниковым» на коленях, привстал и поднял оружие.

Из кустов вылетел мохнатый зверь размером раза в три больше среднего слепого пса, лохматый, крепко сбитый, с тупой обезьяньей мордой. Шерсть в белых пятнах, будто седина. Длинными скачками зверь промчался под стеной и снова пропал в зарослях. Затявкали псы, в кустах началось активное шебуршение…

Костик сместился к краю нашего помоста и вскинул автомат, ствол двинулся вдоль шевелящегося кустарника.

Снова вылетел седой пес, поскакал между кустами и стеной, коротко простучал автомат, пули ударили в кусты, взметая ворох изодранной листвы. Костик выругался. Я тоже сместился к краю площадки.

— Вандемейер, что говорит ваш прибор?

— Очень странно, этот пес — невидимка. Я фиксирую один очень яркий сигнал, но он не смещается, он неподвижен, к нам вообще никто не приближа…

Окончание фразы потонуло в грохоте — в этот раз Костик дал очередь длинней, но невредимый пес ускакал в истерзанные кусты.

— Що ж воно швыдке таке?…

— Погоди, не стреляй.

— Та я його зараз! Ну!

— Не стреляй!

Я вытащил из кармана пригоршню болтов и запустил в седую тварь, снова вылетевшую к стене нашего здания. Железки ударили в траву, причем пара точно пролетела сквозь тела пса.

— Привид, чи шо?

— Иллюзия. В кустах сидит чернобыльский пес и морочит нам голову. Он будет запускать иллюзию до тех пор, пока у тебя не выйдут патроны.

— От жеж… а де вин?

— Вандемейер, где яркий сигнал?

Дитрих повел антенной прибора вправо и влево, потом указал рукой направление. По-моему, не вполне уверенно.

— Видстань? — деловито уточнил Костик.

— Метров двадцать… пять.

Я и слова не успел сказать, как Костик крикнул «Ложись!» — и взмахнул рукой. Мы с Дитрихом послушно прижались к доскам… в кустах громыхнуло. Моя граната! Моя счастливая эргэдэшка! Я постоянно таскал её, как амулет, как залог того, что со мной ничего не случится… Эх, Костик, Костик… но вслух я ничего не сказал, потому что смешно же — взрослый человек, а с гранатой этой носится, как дитя с любимой игрушкой.

Костик вскочил и дал несколько коротких очередей — в кустах с визгом носились слепые псы, каждый выстрел «калаша» они встречали новым взрывом воплей, но хриплого рычания чернобыльца я не слыхал.

— Прорыватысь треба! — крикнул Костик, меняя магазин. — Слипый, прикрый!

Словно терминатор в фильме, Тарас спрыгнул навстречу опасности. С полдесятка рыжих тел метнулись к нему, Костик встретил их длинной очередью, отскочил, выстрелил снова. Я больше всего боялся, что ненароком задену товарища, поэтому бил очень осторожно — из-за этого мазал чаще, чем обычно… но пару тварей и мне удалось подстрелить. Вандемейер тоже присоединился к нам, но палил по кустам, мои и его выстрелы тонули в грохоте АКМ. Вот у Костика вышли патроны в магазине, и крупный темно-коричневый пес прыгнул на грудь. Тарас встретил ударом приклада, угодил в распахнутую пасть, клацнули зубы, смыкаясь на деревяшке… Тум! Тум! Тум! — Вандемейер всадил три пули в коричневый бок. Из кустов вылетели твари помельче — то ли самки, то ли молодняк… Этих уж я встретил как следует, мутанты покатились по траве, заходясь жалобным визгом. Один пёс вскочил и бросился в кусты, двое других катались, извиваясь, и, кажется, пытались вцепиться в собственные кровоточащие бока. Я не смотрел, менял магазин.

Когда я снова бросил взгляд на поле боя, Костика уже никто не пытался атаковать. Наш терминатор размеренно и методично взмахивал автоматом, который держал за ствол. Пес, впившийся клыками в приклад, болтался, сучил лапами — и не разжимал челюстей, Костик лупил собакой о стену так, что под ногами ощутимо вздрагивали доски, трещали собачьи ребра, на каждый удар пес отзывался хриплым визгом, из ран, оставленных пулями «макарова», хлестала кровь… Костик бил и бил — он, похоже, растерялся, поскольку нормальное животное свалилось бы после первого же знакомства со стеной… К счастью, стая не пыталась больше атаковать, и Тарас, бешено ругаясь, снова и снова взмахивал живучей собакой…

Я спустил лестницу и торопливо полез с насеста. Когда я оказался на земле, Костик перевернул автомат, занося над плечом, и врезал так, что череп упрямого мутанта оказался между стенкой и прикладом. Звонко хрустнуло…

Я огляделся — кусты не шевелились, не было видно ни псов, ни иллюзий, только подстреленные мной мелкие твари все ещё вертелись в кровавой траве, но их движения делались все более медленными и вялыми…

Дитрих подал мне рюкзаки и слез. Костик наконец стряхнул злосчастную собаку с исцарапанного приклада, но пес все ещё умирал — дергался, дрыгал лапами, дрожал изломанными челюстями… это выглядело совершенно жутко, потому что череп мутанта был разбит в кашу и мозг вперемежку с окровавленными обломками костей вылезал мерзкой массой при всяком движении…

Костик, тихо матерясь, вытер забрызганный дрянью приклад о траву и сменил магазин. Теперь, когда мы взяли автоматы наизготовку, Дитрих снова ухватился за прибор.

— Странный сигнал! Этот зверь, смотрите — он получает сигнал.

Учёный указывал конвульсивно содрогающегося пса.

— Откуда сигнал? Дитрих указал рукой.

— Вот там, сигнал удаляется. Медленно, прибор почти не фиксирует изменения дистанции.

— А ну, йдемо! — Костик разозлился всерьез. — Вандемейер, облыште свою цяцьку! Автомат берить, не «макарова»! Зараз мы их…

Мы расступились и двинулись в кусты, настороженно водя перед собой стволами. За кустами были рыжие заросли травы. А может, они были зелеными, и только мне казалось, что рыжие? В траве валялись иссеченные осколками тела двух псов, кровавый след уводил к дороге. Датчик аномалий помалкивал, и мы двинулись по следу. Навстречу из-за тополей метнулись рыже-коричневые тела, мы встретили их прыжок залпом, два пса опрокинулись, сбитые пулями… Костик рванул быстрей, я заорал, чтобы он не спешил, и кинулся следом…

Чернобыльца мы застигли на шоссе, тот совсем немного не успел, чтобы спрятаться в кустарнике за обочиной. У пса был перебит осколками хребет и передние лапы, так что его волокли на спинах три небольшие рыжие псины, а ещё два — мелкие, совсем молоденькие — скакали следом. Теперь они, повинуясь мысленному приказу вожака, бросились на Костика, тот дал очередь, сбил одного в полете, другого отшвырнул сапогом, и едва собака отлетела в сторону, Вандемейер прошил её длинной очередью. Я подбежал к Костику, и мы, вскинув автоматы, дружно ударили по уползающей груде тел. Пули пробивали поджарое мускулистое тело чернобыльского пса, покрытые седыми пятнами бока взрывались кровавыми ошметками, под вожаком визжали суки, визжали, но старательно волокли повелителя прочь… Вандемейер что-то орал, но за выстрелами мы не слышали… И визга умирающих тварей мы тоже не слышали.

Я бил, пока не опустошил магазин, Костик закончил без меня — группа тел, связанных общей волей в единый ком, завалилась на обочине. Рыжие были мёртвы, чернобылец мелко дрожал…

— …Не надо голову… — провопил в наступившей тишине Вандемейер. И сам, похоже, растерялся от собственного крика. — Я говорю, мне нужна голова…

— А вам повезло, — заметил я. — Голова как раз уцелела.

— Нибыто щось мени заважало в голову поцилыты… — протянул Костик.

— Ангел, чисто ангел, — добавил я, разглядывая издыхающего мутанта. — Смотрите, он умеет делать иллюзии и даже воздействовал на нас, не дал стрелять в башку. Вот ваш ангел, Вандемейер!

Ангел выглядел жутковато, зубастая пасть в соседстве с высоким лбом делали тварь похожей одновременно на пса и на обезьяну. Но какая злоба в желтых круглых глазёнках… Шерсть на боках пепельная, с седыми пятнами, попадаются проплешины, затянутые облезлой розовой пленкой, то ли язвы какие-то, то ли чернобылец регенерирует, наращивает шкуру на месте старых ран. Даже у кровососов это выглядит не так омерзительно. Но Вандемейер, похоже, был в восторге. Он, не обращая внимания на нас с Костиком, опустился в смятую окровавленную траву на колени, расстегнул рюкзак и стал вытаскивать футляры, чехлы, коробочки и баллоны. Вид у него был донельзя серьезный и отрешенный — ни дать ни взять шаман, который готовится к особо ответственному камланию.

Дитрих развернул чехольчик — гибкую ленту черного пластика с кармашками, в которых покоились странные инструменты. Учёный задумчиво потянулся к железкам, пошевелил пальцами… выбрал блестящую штучку, напоминающую рукоять оружия какого-нибудь марсианина в фантастическом фильме. Рука в оранжевой перчатке обхватила рукоять, Дитрих щелкнул фиксатором, из гнезда выскочило зубчатое полотно. Потом Вандемейер опустил прозрачное забрало комбинезона.

Учёный щелкнул инструментом, железяка, зажатая в оранжевой перчатке, завизжала — звук вышел неприятный, до зуда в зубах. Дитрих навалился на жертву науки и стал отпиливать голову. Пила визжала, мохнатое тело «ангела» содрогалось, капельки крови, частички мяса, хрящей и жил летели в стороны…

— Тю, — сказал Костик, — яке варварство. Я гадав, на Заходи уси — гуманисты и друзи прыроды.

— Так и есть, — кивнул я. — Гляди, как он гуманно башку собаке отрезает. Я, вот, к примеру, с хвоста бы начал. Вандемейер, вам хвост не нужен? Тогда я заберу.

— А тоби навищо? — Костик тут же заинтересовался. — Хиба вин щось коштуе?

Я назвал примерную стоимость.

— Йо-о-о-о… Чого ж ты ранише не казав? Гроши пополам!

Тем временем Вандемейер отпилил башку мутанту. Не обращая на нас внимания, он взял сверточек, тоже черного цвета — вообще в его снаряжении преобладали штучки черные либо серебристые, — стал разворачивать странный шелковистый материал слой за слоем; вот в его руках оказалась довольно вместительная торба.

— Чего это пополам? — возразил я Костику, продолжая наблюдать за действиями Вандемейера. — Тебе Гоша командировочные платит.

— А тоби — Вандемейер зарплатню.

— Ладно, ты можешь собрать хвосты слепых псов, они тоже дорогие.

Вандемейер встряхнул черным кульком, так что складки расправились.

— Я так гадаю, що ты, Слипый, мене дурыш. Скильки коштуе хвостык звычайного собацюры? — Но Костик задумался. Возможно, припомнил Угольщика, увешанного хвостами слепых псов.

— А ты прикинь, сколько стоит курточка, расшитая этими хвостиками. Минус работа, материал, фурнитура и прочее.

Костик прикинул. И кивнул:

— Гаразд. То вы тут личить свойих янголив, а я пиду по хвостыки.

Тарас скрылся за кустами, а Вандемейер сосредоточенно запеленал отпиленную голову чернобыльской собаки в пластиковую торбу, потом ещё раз попшикал внутрь из баллончика. Черный пластик вздулся пузырем, и учёный быстро соединил края. Обрез черного кулька склеился, потом раздутые пластиковые бока стали опадать, стягиваться, и в конце концов у Дитриха осталась голова «ангела», туго облепленная черным пластиком, рельефная, будто выкрашенная масляной краской. Вандемейер откинул заляпанное кровью забрало, полюбовался собственным произведением и торжественно опустил его в рюкзак. Тут и Костик возвратился. Пришло время принимать решение — что делать дальше?

— Що тепер робытымемо? — с энтузиазмом осведомился Костик. — Я так гадаю, зараз артэфактив усюды повно. Збырай, не хочу.

— Как что делаем? — Дитрих накинул лямки потяжёлевшего рюкзака и всем своим видом демонстрировал готовность к подвигам. — Наведаемся в долину Костей.

Я вздохнул. Конечно, Вандемейер начальство, он имеет право приказывать. Мы условились, что в Тёмную долину я его не веду, но сейчас, после Выброса, его вожделенных «ангелов» легко встретить и здесь. А если через нашу лощинку можно проникнуть в Тёмную долину, то и опасных мутантов скорей всего удастся встретить именно там… С другой стороны, после Выброса особенно густо появляются артефакты, словно аномалии заряжаются энергией заново и сбрасывают излишек, клепая эти странные образования. Кто первым попадет на Свалку, вполне может собрать богатый урожай.

— Воды маловато, — напомнил я. — Придется завернуть на автокладбище, там есть тайничок. Может, кто-то, убегая от Выброса, излишек воды оставил.

— А, общак, — подсказал Костик.

— Ну, вроде того, да. Похоже.

Когда-то наши в припадке трудового энтузиазма вырыли что-то вроде погреба под будкой сторожа… или чем является металлический домик у входа, перекрытого ржавым шлагбаумом. Туда запихнули оружейные контейнеры и теперь складывают всевозможное барахло вроде драных комбезов, дешевых консервов… ну и прочее в таком духе. Всякую всячину, которую жалко выкинуть, но тащить перекупщику бессмысленно.

Существует неписаное правило: взял что-то из кладовочки, положи взамен хоть какую-то мелочь, которая хотя бы теоретически может оказаться полезной. Поэтому кладовочка никогда не опустеет.

Мы двинули прежним путем — по старому шоссе — к Свалке. Асфальтовое полотно дороги удобно тем, что на нем аномалии выделяются лучше, их можно разглядеть, особенно если внимательно слушаешь датчик и вовремя заметишь его стрекот. Мутанты нас не беспокоили, хотя иногда доносилось сытое кабанье порыкивание и завывания слепых псов. Гон уже давно ушёл на юг, а зверьё, оставшееся здесь, успело распределить охотничьи угодья, и победители сжирали неудачливых конкурентов. Набегались во время Выброса, теперь набили брюхи и отдыхают.

Лагеря на автокладбище мы достигли без приключений, я даже прикинул, что вообще-то это неплохая идея — первым прогуляться по Свалке и собрать урожай. Проблема только в том, где ночевать. Наш лагерь хорош вовсе не тем, что его удобно оборонять, скорей наоборот — в тесных закоулках между ржавых автомобилей сложно отбиться от зверья, просто местечко обжитое, здесь всегда толпится народ, а в людном месте ночевать безопасно… то есть безопасно настолько, насколько вообще в Зоне можно говорить о безопасности.

Сейчас в лагере не было ни души, ПДА помалкивал, не фиксировал ни единого сигнала в округе. Даже удивительно, какое впечатление может производить опустевшее местечко, которое привык видеть людным и оживленным. Между ржавых остовов брошенной техники валялись клочья промасленной бумаги, грязное тряпье, горы пластиковой посуды… Обычно кое-какое подобие порядка у нас поддерживают, но сейчас лагерь остался таким, каким его покидали сталкеры, в спешке побросавшие ненужное барахло.

— Вандемейер, — попросил я, — ваш ПДА мощней, поглядите, нет ли кого поблизости. Если наши не возвратятся в лагерь, ночевать здесь будет слишком опасно.

— Пока ничего, — сообщил рыжий, — но я буду поглядывать время от времени.

Вандемейер с Костиком пошли осмотреться, а я полез в кладовочку. Поднял доски и занялся содержимым верхних ящиков. В нижний ряд лезть смысла не было, если там и найдется вода, то наверняка протухшая. Но мне повезло, я наткнулся на канистру, в которой булькало. Похоже, питьевая вода, вполне пригодная.

— Слипый! — позвал Костик. — Дывы, що це?

Я поспешно заполнил флягу, сунул в ящик банку казенной тушенки из нашего с Дитрихом пайка, опустил доски на место и поспешил к спутникам.

Костика удивило поведение автомобилей на кладбище. Подальше от входа техника стала «оживать».

Старая пожарная машина, ржавая, покрытая облупившейся выцветшей краской, подмигивала левой фарой. Правая была разбита, и там сквозь изъеденный коррозией металл проросла черная скрюченная травка. Грузовик с наполовину вросшими в землю ступицами колес пытался включить «дворники». Лобовое стекло давно высыпалось, даже осколков не видно, но прогнившие насквозь ржавые железки упорно пытались провернуться вдоль несуществующих стекол. После Выбросов это бывает. Вообще в Зоне старая техника может вести себя совершенно удивительным образом…

Автобус, такой же, как и тот, в котором мы ночевали накануне, издал гудок. Я невольно оглянулся и едва удержался, чтобы не крикнуть — на водительском месте из-за черного пластмассового обода рулевого колеса понималась мохнатая макушка. Показались торчащие острые уши, напоминающие рога, взъерошенная шевелюра, горящие желтые глазки… приоткрылась пасть, полная острых треугольных зубов… Псевдопёс вскочил передними лапами на руль и заставил старую рухлядь снова подать звуковой сигнал. Только теперь я стряхнул наваждение и вскинул «Гадюку». Хитрая тварь словно почувствовала мое намерение и молниеносно метнулась в сторону, пропала в тени между ржавыми бортами автомобилей. Теперь знакомое хриплое рычание неслось отовсюду, темные тени с горбами мышц над лопатками показывались в просветах между машин то тут, то там. Довольно большая стая псевдопсов оккупировала лагерь и теперь собиралась, подтягивалась к нам.

— Назад! Медленно! — бросил я спутникам. — Не поворачиваться спиной, не бежать.

Вандемейер с Костиком послушно встали плечом к плечу и попятились, настороженно водя стволами «калашей». Я поспешил к ним навстречу, пристроился слева от Вандемейера, Костик оказался нашим правым флангом. Его атаковали первым. Три мутанта метнулись из тени, Костик встретил их очередью, сбил переднюю тварь в полете, две другие устремились к нему, в прыжке они вытянулись, будто сделались длинней, тоньше, как распрямляющиеся пружины. Что было дальше, я не глядел, потому что ко мне тоже поскакал пес. Я выстрелил, всадил две или три пули в мускулистый горб, это не могло свалить тварь, но псевдопёс передумал прыгать, взвизгнул и метнулся в тень под грузовик, рядом ударил автомат Дитриха, заглушая брань Костика и хриплый рык пса.

Я бросил быстрый взгляд вправо, все в порядке, оба моих спутника устояли на ногах, псы убрались под прикрытие техники.

Мы воспользовались передышкой и отступили на широкую площадку у входа. Псевдопсы больше не атаковали, показывались из-за машин, рычали, скалились — и снова укрывались в тени. Эти твари поумней слепых собак, они умеют отказаться от драки, если игра не стоит свеч. Да скорей всего они не считали нас подходящей добычей, просто хотели выгнать из лагеря. Не знаю, чем их привлекло кладбище техники, то ли понравились запахи человеческой стоянки, то ли пришлись по душе разогретые на солнышке ржавые бока автобусов… во всяком случае, за шлагбаумом мы перевели дух, нас никто не преследовал.

— От шкода, — пробурчал Костик, — хвостык загубывся. Одного собацюру я точно поклав, а хвостыка не узяты…

Вот жадный хохол.

— Был сигнал, — странно спокойным тоном сообщил Дитрих.

— Какой сигнал? — У меня из головы не шли псевдопсы с их зубастыми улыбками.

— На ПДА, — пояснил учёный, — одиночный сигнал. Человек вошёл в долину Костей, потом пропал. Сейчас я его не вижу, но если он в зоне «слепого пятна», то это нормально, его компьютер недоступен.

— Може, то Павлык повернувся? Ну, той, Угольщик?

— Может, и Угольщик… а что теперь делать будем? Никого нет, а одни мы лагерь не сможем у псевдопсов отбить.

Я посмотрел на спутников. Вандемейеру хотелось в долину Костей, Тарас, разумеется, мечтал пройтись по Свалке и собрать артефакты… мне бы тоже хотелось набить контейнер хабаром, но беспокоил предстоящий ночлег.

— Слепой, я настоятельно прошу вас проводить меня к «слепому пятну». В конце концов, это ваша работа. Вы нашли воду, верно?

Ну да, верно… моя работа…

— Вода плохая, но дело не в воде. Нам нужно местечко, в котором можно переночевать. А здесь поблизости ничего подходящего, кроме базы «Долга», но вы успели с «долговцами» поругаться. Помните?

— Я гадаю, що мы можемо на вийськовому объекти ночь провесты, — предложил Костик. — Той, що на карти, радиоточка. Якщо його покинуто, то вин видчиненый стойить.

— «Видчиненый»… — передразнил я. — А если «зачинений»?

— То видкриемо, — пожал плечами Костик. — Але ж поперше непогано было бы по тим буграм пройтись, мабуть щось коштовне знайдемо.

— Я сейчас отправлю сообщение Корейцу, — решил я. — Пусть собирает бригаду охотников и займётся псевдопсами на кладбище техники. Мы тем временем пройдемся по Свалке… там будет видно.

Это решение устроило всех, я отстукал сообщение Корейцу, и мы отправились к терриконам Свалки. По пути я прочел спутникам лекцию по технике безопасности. Конечно, сбор артефактов после Выброса — это все равно что рыбалка после дождя, дело хорошее… однако от жадности голову терять не надо. В глубь Свалки я нашу группу не повел, там после гона любая тварь может встретиться. Мы прошлись по краю, внимательно прислушиваясь к стрекоту датчика аномалий и дозиметра. Вскоре пришел ответ Корейца: «Принято. Займусь».

Кореец толковый парень, достаточно крепкий, жесткий, и задатки лидера у него есть, так что в лагере на Свалке его слушают… однако лидером группировки ему, думаю, не бывать. Не хватает подлинной твердости. Для того чтобы сколотить собственную постоянную группу, необходимы связи за Периметром, постоянный канал доставки снаряги с хабаром — такой, чтобы действовал в обе стороны. Ну а за Периметром все зоны влияния определились, все, что можно поделить, — поделено. Чтобы влезть в бизнес на большой земле, нужно иметь куда большую твердость. Ребята вроде Гоши Карого — это не псевдопсы, это куда страшней. С ними Корейцу не совладать. Зато порядок он в лагере наведёт — тут я уверен, соберет ребят, организует операцию по зачистке… вопрос только, когда он управится.

Дитрих, который поминутно глядел в монитор КПК, сообщил, что на периферии территории, доступной его прибору, возникли три точки. Пришли с севера и остановились.

Возможно, наши, собирались на автокладбище, но получили рассылку Корейца и притормозили. А ещё вероятней — это дозор «Долга». Они держат постоянный лагерь к северо-востоку от Свалки, что-то вроде блокпоста. Эта группировка претендует на контроль над территориями между военными складами и Свалкой, так что старается держать под присмотром основные маршруты.

А Свалка выглядела как обычно. Терриконы, под которыми зарыты радиоактивные железяки, «дышали» и переливались, торчащие из грунта ржавые металлоконструкции будто шевелились, такое впечатление создавали аномалии, расположившиеся на выгоревших бурых склонах. Мы исправно держались у подошвы холмов, в опасные места не лезли, да без специального защитного снаряжения туда и не сунешься из-за одной только радиации, не говоря уж об аномалиях. Но мы и у подножия собрали неплохой урожай — «грави», «выверты», парочка «каменных цветков»… Не слишком редкие штучки, но и они имеют цену. Костик сдерживал охотничий азарт, хотя я видел, что его разобрало. На всякий случай пришлось преподать ему урок.

Тарас заинтересовался «вывертом», который поблескивал в заманчивой близости к подножию холма. Артефакт лежал в зарослях жесткого черного бурьяна — единственное растение, способное подняться на этих глинистых склонах.

Система у нас была отработана: если датчик аномалий подает голос — без моего позволения ни шагу.

Я проследил взгляд Тараса и поинтересовался:

— Хочешь взять?

— А як же!

— Посмотри.

Я вытащил из нагрудного кармашка пригоршню болтов и нарочито аккуратно швырнул один за другим — так, что мои маркеры легли в те места, где намеревался пройти Костик. Потом — правей и левей тоже. «Карусели», совсем маленькие, а потому незаметные, надежно стерегли добычу.

Костик проследил полет болта, раскрученного каруселью, потом другого — который впечатался в суглинок, притянутый гравиконцентратом… мрачно посопел и спросил:

— Так що, нияк не узяты? От шкода…

— Ладно, стой где стоишь и внимательно следи за моими пальцами! — велел я.

А сам двинулся в обход, туда, где обнаружил безопасный проход между аномалий. Поравнялся с застрявшим в кустике «вывертом», продвинулся ещё немного выше… Дозиметр недовольно защелкал, и я решил дальше не продвигаться — ракурс открылся уже вполне приличный.

— Ловкость рук против зоркости глаз!

Прицелившись, я швырнул болт — мимо. Тонкость заключалась в том, что между мной и хабаром имелся свободный коридор, слишком узкий, чтоб я рискнул туда сунуться, но достаточный, чтобы пролетел болт. Вторая попытка — удачно! Болт ударил в основание ветки, согнувшейся под весом артефакта, упругий стебель распрямился, «выверт» взлетел, угодил в периферию «карусели», его крутануло, и артефакт, описав красивую дугу, спикировал в пыль к ногам Костика. Даже лучше, чем я рассчитывал.

— Ты чаклун! — убежденно заявил Тарас.

— Колдун? Хм… ну да. Да, я колдун! И не забывай об этом никогда! — гордо объявил я, осторожно спускаясь к подножию бугра.

Вообще-то особой необходимости в таком представлении не имелось. Костик был вполне дисциплинированным подопечным, но не мешает время от времени напоминать, что он всего лишь новичок и должен доверять словам ветерана больше, чем собственным догадкам.

Потом бродить стало скучно, я спросил:

— Вандемейер, а как вы объясните такой факт — если где-то допекут всех собаки или, скажем, кабаны… ну, вот соберемся мы, зачистим это место, то не проходит и недели, как там новая стая — вдвое злей прежней. Почему так?

Дитрих в поисках артефактов не участвовал, держался позади и поминутно останавливался, что-то переключал, вертел свои приборы. Должно быть, искал сигналы чужих ПДА, а может, пытался проследить за стаей псевдопсов на стоянке. Меня это вполне устраивало — во всяком случае, мутанты не подкрадутся незамеченными, пока я разыгрываю представление перед Костиком. Мой вопрос его заинтересовал, он даже оставил в покое этот свой хитрый приёмник.

— Ну… это, конечно, не мой профиль, Слепой… Я могу только предположить. Дело в том, что в каждой стае имеется некоторое количество молодых самцов, которые хотят подняться в иерархии, получить доступ к самкам, иметь большую долю в добыче и так далее. Однако старшие им не позволяют, так что, едва где-то появляются ничейные охотничьи угодья, этот молодняк устремляется туда. Потом они дерутся, выясняют отношения, формируют новую иерархию. Ну а дальше начинают набеги на соседей, им нужны самки, они отбивают их у соседних кланов.

— Да, логично. Но почему они на людей бросаются злее? Между собой или с соседями из-за самок — это понятно.

— Тому що без баб воны звириють, — встрял Костик. — Зрозумив? От ты, Слипый, ты чому не придумав анекдота про того Петрова и баб?

— Сталкер Петров на баб не глядит, — отрезал я. — Он сказал: если и женюсь, то лишь на самке кровососа.

— Як це? Вона ж страшна!

— С лица воду не пить. — Я пожал плечами. — Зато как сосет!

Пока Костик давился смехом, я снова обратился к ученому:

— И все же почему новая стая более агрессивна?

— Причина та же. Агрессия — признак силы. Кто активней атакует чужаков, тот и альфа-самец. Тому и добыча, и самки.

— Все как у людей, — заметил я.

— Ни, у людей усе приковано. Подывышся на якусь людынку, тыхенький такий, а сам — о-го-го!

— Но суть та же, верно?

Не прошло и двух часов, как контейнеры были полнехоньки. Никто в поле зрения наших ПДА не появлялся, даже мощный агрегат Дитриха показывал лишь троицу к северу. Я уже окончательно уверился, что это «долговцы», а стало быть, никто не примчится на автокладбище выбивать мутантов. До вечера было далеко, однако здравый смысл советовал задуматься о ночлеге. И Дитрих все чаще посматривал на меня со значением. Я прекрасно понимал его безмолвные намеки.

— Вандемейер, а если мы не сумеем укрыться на военном объекте? Или если нас там обложат мутанты? Сколько мы продержимся?

— Вы же нашли воду, Слепой?

— Да, но пить её будем только в крайнем случае, я не уверен, что она вполне подходящая. Мало ли, что с водой бывает после Выброса? И еда…

Я уже ругал себя, что оставил в кладовочке консервы.

— У меня есть армейские пищевые концентраты, подарок профессора Головина. Сухие, их хватит надолго. И ещё в моем рюкзаке осталось шесть банок энергетика, он отлично утоляет жажду. — Дитрих разглагольствовал с совершенно непроницаемым лицом. — При известной экономии шесть банок — на двое суток всем нам. Вашей водой можно залить концентраты, в их составе содержатся обеззараживающие добавки.

И я сдался. Все равно решилось без меня, от моего согласия ничего не зависит. Что бы ни ждало нас в лощине «слепого пятна», а ночевать поблизости от стоянки, захваченной псевдопсами, пожалуй, не менее опасно.

Тут и Костик встрял:

— Вид того вийськового объекта йде пидземный хид. Мы зможемо йим скорыстатысь, щоб потим втекты.

Ну да, воспользоваться подземным ходом. А если он завален? А если там завелись крысы или ещё какая нечисть? И куда он нас выведёт, этот ход? В Тёмную долину, где после Выброса мутанты кишмя кишат?

Но спорить было бесполезно, я уже отчетливо видел, что парочка сговорилась за моей спиной. Да и в конце концов, почему я привык все видеть в мрачном свете? Может, заброшенная радиоточка — это тихий уютный подвальчик, комфортабельный и надежный… Словом, мне ничего не оставалось, кроме как махнуть рукой и согласиться.

Я шел, поглядывал в ПДА и думал, что глупо все вышло. Пока дойдем в эту проклятую долину, пока облазим её, а лазить придется медленно, потому что после Выброса там можно встретить всякое, и нам следует быть предельно внимательными… ну а в Зоне внимательный — это очень, очень медленный. Словом, закончим к вечеру — и что? В лагерь на автокладбище не сунешься, там псевдопсы; к ближайшему подходящему ночлегу до темноты не поспеть… Три точки на экране ПДА к северу — это, конечно, «долговцы», но туда с Вандемейером не пойдешь. И где ночевать?… Хорошо бы Кореец успел собрать войско и управился дотемна, а если нет? Здесь не тихая окраина, просто на дереве сидеть всю ночь страшновато… но вслух я ничего не сказал — как всегда. Мы же крутые парни, мужественные сталкеры, нам не годится испытывать сомнения.

Вот такие невеселые мысли клубились в моей голове, пока мы шагали к знакомому распадку между холмов. Потом стало не до мыслей — датчик аномалий и дозиметр застрекотали одновременно. Значит, начинается работа, и лишние мысли могут проваливать на все четыре стороны. Потому что мешают. Я пощупал карман с болтами — маловато. На автокладбище всевозможного металлического барахла полно, там всегда можно набить карман заново, я и привык так поступать, однако сегодня не удалось пополнить запасец.

Перед входом в лощину я велел перестроиться — дальше мы двинули гуськом. Как обычно, верхушки холмов были заражены сильней, там и аномалии встречались чаще. Несомненно, есть какая-то связь между радиоактивным фоном и появлением аномалий, точно есть. Здесь, внизу, фон был приемлемый, но ловушки после недавнего Выброса все же возникли — справа пара «каруселей», слева «лифт», совсем слабенький, как я убедился, когда угостил аномалию болтом. В общем, ничего особенного, но проход узковат. Горловина долины Костей тоже слегка приподнята, и здесь деревья не могут вырасти толком — то ли радиация помехой, то ли периодически возникающие аномалии, так что путь в лощину лежал через невысокую седловину, абсолютно голую, ни травы, ни кустарника. Под ногами — рыжая глинистая почва, ровная, смытая потоками дождевой воды, бегущей с холмов.

Я объяснил, что нам предстоит, и велел держаться левей, потому что лифт, в сущности, штука почти безобидная. Лишь бы не отшвырнул вправо. О том, чем грозит подобная перспектива, свидетельствовали кровавые клочья — похоже, несколько псов угодили в объятия «каруселей». Даже странно, что так мало… если здесь прошел гон, трупов могло бы оказаться куда больше. Возможно, основной поток мутантов миновал долину прежде, чем Выброс сформировал аномалии на седловине.

Очень мне не понравилось вести пару неопытных новичков, то и дело тянуло оглянуться, а ведущему-то положено смотреть вперед! Пока шли, у меня в голове сложилось начало нового анекдота: ну, значит, так… подрядился сталкер Петров провести по зоне богатого туриста. Продолжения я с ходу не придумал, отложил на потом. Наверное, Петров туриста сперва оглушит, потом возьмет на плечо, да и пронесет по маршруту — это ведь лучше, чем если его аномалией прихлопнет, а потом все едино на себе тащить. В общем, было над чем подумать, пока я вертел головой то вперед, то под ноги, то назад, как там мои голуби? Но, Зона милостива, миновали коридор без потерь.

Вот мы прошли узкую горловину, и склоны холмов расступились, пред нами лежал хвойный лесок. Я проверил ПДА, теперь он в любой момент может потерять спутниковый сигнал, и хотелось напоследок посмотреть план местности. Дитрих с Костиком благополучно миновали ловушки и встали позади, Вандемейер заглянул мне через плечо — и тоже занялся ПДА, это я увидел, покосившись в его сторону. Я осмотрел карту долины, предложенную спутником, — вроде запомнил. А когда опустил глаза, заметил под ногами металлически блестящую безделушку. Конечно… я ничуть не удивился, подняв из травы обломок КПК. Свежий скол, будто топором рубанули, стекло мониторчика высыпалось, обнажив замысловатое нутро электронного прибора. Сколько я здесь похожего барахла видел, а до сих пор не понимаю, зачем нужно калечить ни в чем не повинные машинки. Даже если пропадет сигнал спутника…

Я подкинул обломок КПК на ладони и машинально сунул в нагрудный карман — к болтам. Аномалий по курсу мой прибор не регистрировал, никаких звуков с поляны не доносилось, разве что запах — тяжёлый, приторно-солоноватый… я осторожно двинулся вперед, раздвигая стволом «Гадюки» густой лапник перед собой. Миновал заросли по краю поляны, выступил на открытое место — и замер. Костик, сунувшийся следом, сопя поравнялся со мной… вышел из-за елочек — и длинно свистнул. Его тоже впечатлило зрелище.

Поляна перед нами была завалена изодранными телами мутантов. Разорванными в клочья, располосованными, вскрытыми вдоль — от горла до паха. Вывалившиеся внутренности, раскроенные черепа, оторванные конечности. Посреди рыжей груды слепых псов громоздятся кабаньи туши, дальше видна разорванная на части псевдоплоть, её несоразмерно длинные конечности разбросаны довольно далеко от истерзанной округлой туши. Среди мохнатых кабаньих загривков, на которых багровыми сосульками засохли слепленные кровью пряди шерсти, нелепо торчит мускулистая нога псевдогиганта, а самого урода не видно под кучей мутантов помельче… вакханалия убийства… Кровавые груды неподвижны — ничто не нарушает смертельного покоя в долине Костей.

— Вы заметили, что снаружи нет тел? — удивительно спокойно осведомился Вандемейер. — Поток мутантов из Тёмной долины не покинул этого распадка, они все погибли здесь, растерзали друг дружку.

Я промолчал. Ничего говорить не хотелось. Да и что добавить к рассуждению Дитриха? Он прав. Если из Тёмной долины ведёт узкий труднопроходимый коридор, то мутанты во время гона скачут по нему плотным потоком… Они не дерутся между собой, когда Выброс гонит их от ЧАЭС на юг. Ну, то есть иногда огрызаются, когда сталкиваются на бегу, а если кому-то захочется схлестнуться, бегущие следом сметут и затопчут. Во всяком случае, так рассказывают — хотя вряд ли кому выпадала возможность наблюдать гон во время буйства Зоны. Как бы там ни было, но картины, подобной этой, я не наблюдал никогда — и никогда не слыхал о чём-то таком.

Значит, на границе Тёмной долины от общего потока отделилась толпа мутантов, помчалась к Свалке… А в этой лощинке им приспичило устроить побоище — всем сразу, одновременно… так что ли? И, вероятно, подобный приступ охватывает зверей в долине Костей регулярно, иначе откуда бы взялись груды останков на поляне?

Мне страшно захотелось предложить Костику с Вандемейером свалить отсюда побыстрей. Куда угодно, хоть на автокладбище к псевдопсам, лишь бы подальше, лишь бы не находиться здесь, среди нескольких тонн окровавленной истерзанной плоти. И будь я один — точно бы смысля. Ей-богу, Зоной клянусь, вот прямо тотчас бы убежал. Едва увидел бы это месиво — смылся бы. Я же не герой, не сталкер Петров… Но я был не один. Выказать страх перед спутниками как-то не хотелось.

— Що робытымемо? — осведомился Костик. Я пожал плечами.

— Я видел сигнал чужого ПДА, — напомнил Дитрих. — Сюда вошёл человек. Животные мёртвы уже несколько часов, верно? Человеку они повредить не могли. Значит, он здесь.

— Либо ушёл в Тёмную долину. — Я снова пожал плечами. — Вандемейер, вам что-нибудь нужно в этом месте? Я имею в виду, для исследований?

— Разве что пара снимков. — Учёный засуетился с ПДА, должно быть — переводил в режим видеозаписи. Потом он заговорил медленней, урывками, начал фотографировать, значит. — Только зафиксировать… странный феномен… Как они его терзали, а?… Но вообще это кладбище… привлечет… О готтхен… Шреклих… шреклихес блютбад…

Дитрих двинулся между мёртвых тел, обходя кабаньи туши, — он подбирался к лапе псевдогиганта, воздетой к небесам. Этих тварей учёный пока ещё не встречал, естественно, ему стало интересно поглядеть хотя бы на разделанную тушку цыпленка-переростка.

— Привлечет… — бормотал Вандемейер, снимая картины бойни, — новых зверей. И было бы неплохо… О готт, глядите, какой удар! Ехтес блютбад…

— Вандемейер, мы не поминаем «готта», мы больше Зону призываем. О Зона, какой удар. — Я изо всех сил старался оставаться прежним насмешником, но, боюсь, выходило не слишком натурально. Боюсь-боюсь. — Так что там, говорите, привлечет кровавая баня?

— Я говорю, привлечет новых зверей, и вот за ними было бы неплохо понаблюдать… О, мой ПДА потерял сигнал! — Как он буднично об этом сообщил. Ведь мог бы поступить по-человечески, возопить, скажем, не своим голосом: «О готт! Сигнал потерян! О, какой ужасный шрек!..» Так нет же — сигнал потерян, едва ли не радостно этак бормочет, мол, все идет по плану…

— В мене також спутнык загубывся, — бросил Костик с края полянки. Он обогнул горы мяса, держась на периферии «блютбада».

Дитрих обошел вокруг могучей лапы, я шел следом, на всякий случай держа наготове автомат. Нет, заснять тушу псевдогиганта не вышло, не бывать ему в главной роли, тело оказалось полностью погребено под кровавым месивом — умирая, наша несостоявшаяся звезда экрана колотила конечностями и сбила вокруг себя совершенно немыслимую багровую кашу.

— Вам не терпится на обед к мутантам? — уточнил я. — В качестве десерта? Далеко не все предпочитают мёртвечину, есть такие, которым по душе свеженькое.

Даже странно, что нашествие ещё не началось — эти горы мяса не могут не привлечь огромного числа плотоядных. Я уже пугался заранее, а Вандемейеру — хоть бы хны. Он снимал, вертел своим ПДА, выбирал ракурсы, чтобы получше запечатлеть «блютбад». Я, как дурак, шагал за ним с автоматом наизготовку, под ногами хлюпало и чавкало сырое мясо, иногда со скрежетом терлись растресканные косточки. Костик держался в стороне и помалкивал. Наконец Вандемейер соизволил ответить:

— Вы совершенно правы, Слепой, нам необходимо убежище.

Конечно, я прав… но я надеялся, что Дитрих ответит: «Вы совершенно правы, нам нужно валить отсюда с максимальной скоростью».

— Убежище? И где же вы предлагаете спрятаться? Высоких деревьев здесь нет, да и не помогло бы. Дерево может укрыть разве что от псов, а стадо кабанов его попросту повалит… и кабан — не самая страшная тварь, что может явиться из Тёмной долины.

— Да, убежище. Нам ведь не обязательно торчать посреди поляны.

Ещё бы. Достаточно и лапы псевдогиганта, пусть она одна торчит.

— Я думаю, эти заброшенные армейские подземелья могли бы подойти, чтобы там укрыться. Костик, гляньте, далеко ли мы от входа?

Я только вздохнул. С этой горой жратвы мутанты не управятся и за неделю, тем более что они станут подъедать друг дружку. Станут являться новые и новые твари — а у нас маловато воды.

— Вандемейер, у нас мало воды.

— У меня шесть банок энергетика, — ответствовал учёный. — Если будет совсем плохо, то банки в день на человека достаточно. Вы, Слепой, заполнили флягу в лагере. И ещё у нас имеется армейский пищевой концентрат в сухих таблетках. Профессор Головин подарил, помните? Там достаточно на неделю всем троим, даже с запасом.

Когда учёный заговорил о еде, меня едва не стошнило. Я только теперь сообразил, что я герой. Настоящий титан духа! Я не сблевал при виде этой полянки! Зато теперь меня ощутимо затошнило. Я закрыл глаза, чтобы дать измученному подвигом организму передышку. Хотя бы не видеть этого месива…

Когда я почувствовал облегчение и открыл глаза, Вандемейер снова занялся съемками своего фильма ужасов. Костик аккуратно опустил АКМ на сгиб локтя, чтобы оружие было удобно перехватить в боевое положение, и вытащил сложенную карту. Он заранее перегнул длинную распечатку таким образом, чтоб снаружи оказался наш участок. Изучив крючки и загогулины, Тарас изрек:

— Зовсим поруч. Метрив з сорок у тому напрямку, гадаю, — и показал рукой, — а звидты пидземнй хид е. Выберемось иншым шляхом.

— В Тёмную долину? — Час от часу не легче. — А если подземный ход завален? А если этот радиоцентр вовсе уничтожен? Или люк задраен так, что в него не пролезть? А? Что тогда, оптимисты?

— Чи можлыво туды потрапыты, мы зараз же перевирымо, — невозмутимо ответствовал Тарас. — Йдемо, хлопци.

И зашагал в сторону, где, судя по карте, должен был находиться вход на армейский объект. Вандемейер — следом, ну и я поплелся за ними. А что оставалось делать? И тут до меня дошло.

— Вандемейер! Вы просили у меня воду, запить таблетки, хотя в рюкзаке таскаете энергетик! И сухой концентрат, армейский, с Янтаря! Вы что, готовились, что ли, сюда заранее? Вы сволочь, Вандемейер! Зона возьми, какая вы сволочь!

Костик помалкивал, но я чувствовал, что он на стороне Дитриха. Зона дери этих восторженных новичков! Костик уже забыл, как мучился в неглубоком подвальчике во время Выброса, небось тогда-то хотел оказаться подальше, хоть где, но за Периметром… а теперь набрал хабара контейнер — и трава не расти. Ещё неизвестно, что с нами сделалось за время Выброса. Катаклизм следует пережидать, закопавшись в грунт раза в три-четыре глубже, не исключено, что наша отсидка в подвале обернется необратимыми изменениями в организме, бывали случаи — я не раз слыхал.

Под ногами чавкало и хлюпало, здесь невозможно было пройти между мёртвых тел, они громоздились друг на дружку сплошным ковром, в два, в три слоя — чудовищно изуродованные трупы мутантов. Во время гона твари Зоны бесятся и совершенно теряют контроль над собой, они полностью отдаются своей кровожадной природе, но сила, которая гонит их от ЧАЭС к Периметру, побеждает охотничьи инстинкты… Что-то здесь заставило тварей задержаться, прервать отчаянный бег, ну а уж потом они, сгрудившись в котловине с узким выходом, стали убивать друг друга…

Костик остановился, поглядел по сторонам. Мы с Вандемейером поравнялись с ним и тоже притормозили. Если дело касается военного объекта, то лучше доверять Костику — во всяком случае, тот держался уверенно, как будто разбирается в устройстве подобных сооружений.

— За тымы кущами, мабуть, — объявил Костик. — Дывиться.

Я пригляделся, похоже, в самом деле за изодранными кустами просматривается гладкая бетонная стена. Вроде невысокая, да так и должно быть — это только выход, бетонный купол, бронированная дверь да кронштейн для крепления антенны, а сам объект под землей.

— Не стойте поряд, дистанцию вытрымуйте, — велел Костик, — бо я не знаю, що там може буты, в середыни. О, дывы, антенна на мисци! А казалы, що объект покынуто…

Антенна на месте? Я машинально поднял глаза и вроде в самом деле разглядел за кустами тонкий прут с развилкой на конце… но досмотреть не успел. Пискнул мой ПДА — одновременно я расслышал такие же сигналы поблизости, сработали компьютеры Костика и Вандемейера. Я машинально поднял руку с ПДА-браслетом, не успев додумать до конца мысль, что, дескать, мы вышли за пределы «слепого пятна» и что спутник снова… снова… нет, я так и не сложил в голове фразу насчет спутника — и пропал. Меня не стало. Не стало рук, ног, желудка, который плоховато реагировал на кровавое месиво посреди полянке… исчезли мышцы, кости, нервы… Не стало мозгов, я стягивался, я покидал тело, я стал маленьким, очень маленьким, я превращался в крошечную точку, которая располагалась в глубине черепа — где-то посередке, позади глаз. В экране ПДА разверзлась пропасть, и я — крошечная точка — падал в бездну. На мониторе происходило что-то невероятное, я был не в силах отвести взгляда от бездонной пропасти, которая медленно, неспешно и величественно развертывалась передо мной. Она вращала покатые стены, составленные из разноцветных пятен, стены складывались в воронку, бесконечно далекое дно притягивало крошечную точку — меня.

Чем меньше делался я, тем громадней становился засасывающий меня зев — будто сама Зона раскрывала жадную ненасытную пасть, там, в глубине, в невероятной глубине смещалось, вертелось, кружилось… Воронка развертывалась шире и шире, она звала, всасывала, манила, она тянулась навстречу, и я не воображал, что поднимаю руку, подношу ПДА, закрепленный на запястье, ближе к глазам. Я не мог ни отвести взгляд, ни задержаться на краю бездны — я падал, падал, падал… Конца полету не будет, я чувствовал мрачное отрешенное удовольствие, потому что все мы подспудно мечтаем о полете, и Зона дала мне шанс. Я летел. Вниз. В бездну, в глаз урагана, в средоточие Зоны. Зона — проявление бога на земле, как сказали Дитриху его Взыскующие? Что же, я летел к этому богу, я — крошечная точка. Душа? Моя душа освободилась от оков бренной плоти и лепи, чтобы обрести покой. Нет, не так, не «чтобы»! Падение — это полет. Полет — это покой. Это и есть покой. Я обрел последнее, окончательное, то, к чему мы стремимся всю жизнь. Стремимся, не осознавая…

Но что-то было не так. Покой должен быть всеобъемлющим? А я видел собственную руку сквозь paдужную поверхность воронки, которая, играя, медленно проплывала вокруг меня — маленькой точки. Проплывала калейдоскопом цветных пятен и засасывала мою душу. Но я видел набухшие вены на тыльной стороне ладони, видел пальцы, сведенные судорогой, видел рукав грязного заношенного комбинезона, я видел исцарапанный стальной корпус ПДА, в окошке которого разверзлось ненасытное жерло Зоны. Мир, материальный мир пробивался сквозь зов духа. Я не мог отдаться полету целиком, потому что манящей картине не хватало каких-то штрихов. Не знаю, сколько продолжалось падение, но я мало-помалу стал выбираться из влекущего меня потока. Нет, отвести взгляда не получилось, но у меня вышло закрыть глаза — и я тут же словно вывалился из ниоткуда. Все тело болело, одеревеневшие мышцы не могли удержать равновесия, глаза жгло под судорожно стиснутыми веками… потом меня сильно ударило в бок и по сведенной руке. Я упал в мягкую кучу кровавых ошметков, стукнулся о жесткую решетку надтреснутых ребер какой-то твари.

Не знаю, сколько я провалялся среди дохлятины — скорей всего недолго. Кажется, сознания не терял, но не стану утверждать наверняка, потому что мое состояние не слишком отличалось от беспамятства. Если бы на поляну заявилась какая-нибудь тварь, вряд ли я сумел бы оказать ей сопротивление — мышцы одеревенели, я с трудом ощущал собственное положение в пространстве — где уж тут уследить за временем… Я лежал, Вандемейер с Костиком торчали на краю поляны, как статуи, неподвижные, окостенелые. Я упал так, что видеть их не мог, но в поле зрения оказалась тень Дитриха — она оставалась неподвижной.

Из кустов, там, куда мы направлялись прежде, чем сработали КПК, донесся скрежет. Тяжёлый, металлический, именно такой звук и должен производить люк, закрывающий вход в старое заброшенное армейское убежище. Я постарался овладеть телом, но добился немногого — пальцы оставались деревянными. Правда, заболели мышцы рук и ног, мне это показалось хорошим признаком — судорога отпускает. Вдохновленный этой мыслью, я стал напрягать непослушную правую руку, сосредоточился на правой руке и постарался не думать о том, как больно шевелиться. Металлический скрежет завершился щелчком — и снова сделалось тихо. Прошла минута — должно быть, тот, кто открыл люк, оглядывался. Потом раздалось лязганье другой тональности — тумм… тумм… тумм… Мерно, неспешно. Шаги по металлической лестнице? Я старательно пытался пошевелить пальцами, успеть вернуть контроль над кистью, пока не объявился хозяин долины Костей. Тяжёлые шаги смолкли, теперь я слышал шорох и бряцанье. Пальцы как будто вернулись ко мне. Какая прекрасная встреча! Я прикинул, чем можно воспользоваться из снаряжения. «Гадюка» лежала поверх уродливого месива из крови и клочьев шерсти — перед моим лицом. Я пошевелил рукой, автомат вздрогнул — значит ремень все ещё обвивает предплечье.

Раздался шорох листвы — тот, кто выбрался из люка, теперь продирался сквозь кусты. Кто-то большой и массивный, судя по тому, какой он производит шум. Повернуть голову я не мог, до того одеревенела шея. Да и боязно было — возможно, пришелец меня видит. В его недобрых намерениях я был уверен — окажись здесь приличный человек, сразу бы кинулся на помощь. Нет, хозяин долины Костей нам не друг… Я замер и ждал, пока что шевелиться было противопоказано, но я мысленно прикидывал, как дерну рукой, автомат прыгнет ко мне, я ухвачусь за рукоять, палец отыщет привычное местечко на спусковом крючке… знать бы только, в какую цель придется стрелять…

Я прислушивался. Шорох листвы и топанье тяжёлых подошв сменилось чавканьем и чмоканьем попираемой плоти. Незнакомец шагал по рваному мясу, он уже рядом. Когда шаги приблизились, я различил тихий металлический перестук и шипение — они сопровождали движения чужака.

Живодер шагал по мясной лавочке, я его все ещё не видел, но промелькнула тень — незнакомец направлялся к Вандемейеру, а тот замер в нескольких метрах от меня. Тень пришельца показалась мне очень широкой. Что же, если мыслить позитивно, то пусть этот мясник окажется покрупней — тем легче мне будет в него попасть.

Тяжело ступая по кровавым ошметкам, незнакомец приблизился к Вандемейеру, две тени слились, и я подумал, что чужак теперь не глядит в мою сторону, он должен быть всецело занят Дитрихом, так что можно рискнуть. Я осторожно повернул голову и… и удивился. Рядом с Вандемейером стояло нечто квадратное. Существо было невелико ростом, едва по плечо ученому, но зато чужак оказался широким и плотно сбитым, потом я сообразил, что он одет в тяжёлые доспехи. Что-то похожее на экзокостюмы высокой защиты, которые в ходу у долговцев. Перестук и шипение, сопровождающие движения, — это работа сервомоторов. На ремне он придерживал английскую «Enfield SA-80». Тяжеловата для этого малыша, но экзоскелет облегчает даже очень маленькому парню работу с таким оружием. Оглядевшись, хозяин долины перекинул автомат за спину, чтобы освободить руки.

Коротышка деловито обошел вокруг замершего Вандемейера, снял с плеча ученого автомат — мой автомат, между прочим! Почему-то именно это обстоятельство разозлило меня сильней всего. Ну да, я собственник, а этот квадратный парень забирает мой автомат. Мой АКМ. С моей царапиной на прикладе. Я очень зол, я вне себя, он ворует мое оружие. Ну же, Слепой, злись, злись! Злость должна помочь непослушным пальцам.

Пока я тихо будил дремлющую злобу, распаляя себя для решительного рывка, коротышка в доспехах забросил автомат за спину и стал расстегивать оранжевый комбинезон Дитриха, потянул с плеч, потом занялся рюкзаком. Я догадался, что он не собирается пока что раздевать Вандемейера, просто стянул с плеча оранжевую ткань, чтоб легче было стаскивать рюкзак. Я приготовился… пусть он отвлечется, пусть полезет в рюкзак… ну же! Ну! Давай, там много интересного, в рюкзаке, давай!

Коротышка стянул лямку с правой руки рыжего, потом быстрым рывком — чтобы не застить взор, устремленный в ПДА, — сдернул с левой. Потянул ремень, щелкнул замочком, откинул верхний клапан дорогого Дитрихова рюкзака. Полез внутрь. Пора!

Я дернул рукой, автомат, увлекаемый ремнем, прыгнул, но поймать одеревеневшими пальцами рукоять у меня не получилось, я зашарил среди влажных ошметков мяса, нащупывая оружие. Незнакомец страшно медленно, как мне показалось, повернул голову, но этого было недостаточно, массивные латы мешали ему поймать меня в поле зрения, он стал разворачиваться всем корпусом, движения были непривычно дергаными, человек смещался рывками, так работал экзоскелет его костюма… Я поймал рукоять, обхватил непослушными пальцами, нащупал спусковой крючок и приподнялся, опираясь на левую руку.

Черное матовое забрало обернулось ко мне, коротышка дернулся, рванул из-за плеча автомат, но не смог нащупать ни АКМ, ни английскую дуру, растерялся от неожиданности, его толстые, в перчатках, пальцы шарили, натыкались то на «калаш», то на «Enfield»… Я поднял «Гадюку» и напряг палец — очередь ушла далеко в сторону, меня качало, и автомат ходил ходуном в руках. А что же вы хотите? Четыре метра — немалая дистанция, тут любой может промазать…

Я выстрелил ещё раз — уже лучше, очередь прошла совсем рядом с коротышкой. Тот присел, заслоняясь руками, завопил. Голос звучал из-под непрозрачного забрала глухо, но мне показался знакомым. Вообще, если бы у коротышки было время подумать, он бы сообразил, что огневое преимущество на его стороне, не важно, что он сумеет сорвать с плеча — «Enfield» или «Калашников». Но времени у него не было, я снова трясущейся рукой поднял оружие, и коротышка, издав ещё один испуганный вопль, метнулся прочь — к кустам, позади которых виднелся гладкий бетон. Я сумел сесть и выпустил ему в спину все, что оставалось в магазине. Зона дери, я был так слаб, что отдача едва не свалила меня! Но я удержался в положении «сидя». А потом попытался встать.

Коротышка длинными скачками преодолел открытое пространство, его ноги в здоровенных башмаках скользили и разъезжались в рыхлом месиве, потом он вломился в кустарник. Я встал и даже умудрился сделать первый шаг, хотя спину разогнуть так и не мог, мышцы все ещё не отпустило. Забавная у нас вышла погоня — парень в бронированном экзокостюме, с двумя приличными пушками за плечом, убегает от скрюченного доходяги, у которого в руках разряженный пистолет-пулемет. Я, едва переставляя затекшие ноги, полез в кармашек за обоймой, выудил её и на ходу перезарядил «Гадюку». Шаг за шагом — дело у меня пошло, я успел выглянуть из кустов прежде, чем захлопнулся люк. Вход на военный объект представлял собой бетонный цилиндр около полутора метров в диаметре, над уровнем грунта он возвышался сантиметров на семьдесят. Люк был смещен от центра, на свободной плоскости из бетона торчал ржавый кронштейн, на нем укреплена странная антенна. Я таких раньше не видел, а что это именно антенна — догадался. Впрочем, любоваться видами мне было некогда.

Беглец уже почти полностью погрузился в бетонный колодец, я видел лишь сферическую макушку шлема да руку, которая шарила по откинутой крышке — нащупывая кольцо, за которое можно потянуть.

Я тут же выстрелил — пули ударили в бетон, парень в экзокостюме заверещал, рука и шлем пропали. Мне ничего не оставалось, кроме как ждать. Едва над бетонной стенкой показалось тёмное, я снова дал короткую очередь. Приближаться к горловине я опасался — беглец наверняка уже приготовился к стрельбе. Но я не собирался позволять ему захлопнуть крышку. Преимущество было на его стороне, мне ведь нужно было спешить на полянку, где мои друзья оставались совершенно беззащитными. Что делать? Ждать? Как долго? Постукивание и скрежет в люке делались все тише и наконец смолкли вовсе.

Я медленно двинулся к входу в подземелье. Встал рядом и прислушался. Ничего. Лезть внутрь я не рисковал, заглядывать — тоже. Вот ещё, подставлять башку под пули! Руки меня уже вполне слушались, и я, придерживая оружие правой рукой, сунул левую в нагрудный карман, вытянул пригоршню болтов… прицелился и швырнул в люк. Несколько штук угодили внутрь, звонко зацокали по ступенькам, по стенкам колодца… Ни единого звука, который бы указы вал на то, что хозяин поджидает в засаде. Тогда я встал рядом с бетонным цилиндром, сунул вниз под углом ствол «Гадюки» и пальнул. Грохот пошел здоровский! И снова — никаких признаков засады. Тогда я подобрал кусок бетона, валявшийся рядом с люком, и с размаху вогнал под петлю, на которой держалась крышка. Вроде заклинил. Возможно, со стороны эта идея выглядела не бог весть какой умной, но я пришел в восторг от собственной изобретательности. Выбить мой клин несложно, но только для этого придется вылезать наружу, а на это наш робкий хозяин долины Костей вряд ли пойдет.

Потом я попятился в кусты, не отводя МР-5, держа люк под прицелом… в кустах наконец решился развернуться и бегом бросился к Вандемейеру, ударил рыжего по руке — бесполезно, одеревенела, мышцы свело намёртво. И рука, и шея… Тогда я ослабил браслет ПДА и развернул так, чтобы Вандемейер пялился не в экран. Потом обернулся к Костику… и едва я выпустил плечо Дитриха, тот мягко завалился набок. С Костиком я, на задумываясь, повторил операцию, провернул ПДА вокруг запястья. Отступил на шаг, глянул — Костик остался на ногах. Тогда я снова подбежал к Дитриху, ухватил за расстегнутый ворот комбеза, волоком потащил в кусты… аккуратно уложил на бок, словно куклу, вернулся за Костиком… Когда я снова глянул на вход в радиоточку, люк оставался открытым. Очень бы неплохо вышло, если б наш застенчивый хозяин сбежал подземным ходом, потому что встречаться с ним в нынешнем состоянии совсем не хотелось. Я дотащил Костика до кустов, уложил, подхватил Дитриха и поволок к люку — мне было необходимо и за друзьями присматривать, и убежище не упускать из виду.

А когда я возвратился за Тарасом, тот хрипло прочистил горло, глянул на меня почти что осмысленно… и даже пошевелил губами. Сказать ничего не смог, но и то дело! Вот уж воистину терминатор, железный человек. Пока я волок Костика сквозь кустарник, тот все моргал и силился мне что-то сообщить, однако выхаркивал лишь неразборчивый хрип. Наконец я разобрал:

— Ай-л би бэк.

Вот тогда-то у меня нервы и не выдержали. Я уселся рядом с этим заржавевшим неподвижным терминатором, хохотал и хохотал, из глаз текли слезы, я смахивал их и повторял:

— Возвращайся скорей, полиглот хренов… Возвращайся, Зона тебя дери.

И мне в самом деле хотелось, чтобы они вернулись — и Костик, и Вандемейер. Потому что это было очень несправедливо — сгинуть вот так, в «слепом пятне». И ещё это было очень страшно — остаться в «слепом пятне» одному. Мне не привыкать бродить по Зоне в одиночку, я вообще не люблю компаний, когда остаюсь один — мне легче думается… но всё-таки по-настоящему связь с нашим братством я не теряю, есть ПДА, есть сетка, в конце концов. Можно узнать новости, позвать на помощь, просто сказать кому-то: «Привет!»… И только здесь, в «слепом пятне» я по-настоящему почувствовал, что такое подлинное одиночество.

Поскольку Костик начал приходить в себя, я сосредоточился на помощи Вандемейеру. Поправил комбинезон, устроил поудобней. Дитрих застыл в такой позе, что положить его на спину не получалось, тогда я подсунул свой рюкзак, а голову на одеревеневшей шее пристроил на упругой ветке. Пока хлопотал, то и дело оглядывался — нет ли движения в люке. Нет, все было тихо. Потом я, старательно отводя глаза, на ощупь расстегнул браслеты ПДА, своего и спутников, и упрятал в карман.

Костик снова захрипел, я напоил его из фляги, и он жадно хлебал, отхаркиваясь и со свистом втягивая воздух.

— Что? Кх-кх… что это было?… — заговорил по-русски, не на мове.

— Это был Пустовар. Дима Пустовар.

Вот так вот просто. Всего лишь маленький толстый Дима Пустовар, опустившийся толстячок с лицом печального мясника… Властелин долины Костей, владыка «слепого пятна» и грозный страж прохода в Тёмную долину.

Вандемейер отходил после свободного полета куда дольше, чем железный Костик. Я попробовал помочь ему так и этак, но напоить Дитриха не удалось, он не мог глотать, и мои попытки размять сведенные мышцы не привели к какому-либо ощутимому результату. Время замерло, я в растерянности то оглядывался на бетонный цилиндр с откинутой крышкой люка, то глядел, как Костик пытается разогнуть одеревеневшие конечности, то с тревогой прислушивался к слабому дыханию Дитриха. По крайней мере странное оцепенение не касалось легких, иначе жертвам долины Костей грозила бы куда более скорая смерть от удушья.

Когда Костик сумел сесть, Вандемейер наконец кашлянул и хрипло выдохнул — звук вышел невнятный, но я обрадовался. Я уже понимал, что человек приходит в себя и первым делом пытается заговорить.

— Ну что, Вандемейер, пообщались с Мировым Разумом?

— Кхе-э-э-э… э…

— Ничего, лежите. Я все понял, не трудитесь повторять. Вот послушайте лучше, что я скажу, как раз насчет взаимопонимания. Идет как-то сталкер Петров по Тёмной долине. Слышит в кустах: р-р-р-р! Сталкер говорит: «Ага! Понял!» — и бац по кустам из дробовика! Вот и все.

— Жартуешь… Тоби усэ дурни жарты, а я ледве не помер.

— Ничего себе шучу! А кто мне свои «ай-л-би-бэки» твердил?

— Та я ж серйозно, а ты байки травишь.

— Ты как? В норме? Я гляжу, на ридну мову перейшов, га?

— Яка вона мени ридна? Я тоби шо, хохол? Тьху. Я украинський громадянын, тому розмовляю державною мовою, як и тоби, до речи, належыть. Скажи краще, що це зи мною було?

Дитрих закашлялся, и я поспешил к нему. Учёный встретил меня вполне осмысленным взглядом, кривил рот и не мог произнести ни слова. Лицо было белое, губы синие… Тут только я сообразил: таблетки пропали! Пустовар, сволочь, удрал с Дитриховым рюкзаком, и все наши лекарства, армейские концентраты и шесть банок энергетика — все накрылось медным тазом.

— Так що було-то? — повторил Костик.

— Эффект Рубичева-Хольтона, — хрипло произнес Дитрих.

— Вандемейер, вы жывый! — обрадовался Костик. — А то в мене шея стала як деревьяна, голову повернуты не можу и вас не бачу.

— А что это за эффект такой?

— Подробностей не скажу, но суть в том, что движущиеся картинки могут ввести в ступор, из которого человек не выходит самостоятельно. Вы слышали о том, как запретили прокат некоторых сериалов аниме? Там был обнаружен сходный эффект.

— Нет, никогда аниме не интересовался. — Я склонился над Дитрихом и осторожно напоил из фляги.

Я вообще телевизор не люблю, там многое построено на правильно подобранном цвете, да и пульт с красными и зелеными кнопками — тоже инструмент дискриминации дальтоников. В «Звезде», кстати, Гоша не разрешает телик ставить, говорит — не будет у меня в заведении дебилизатора.

Учёный хрипло откашлялся и продолжил:

— Здесь «слепое пятно», сигнала спутника нет. И вот кто-то поставил здесь… кхе-кхе…

— Я понял, понял. Нам на ПДА передали картинку, от которой мы офигели. Эта антенна, с нее идет сигнал.

— «Офигели»? Ну… сознание отключилось. Вы никогда не задумывались, почему компьютеры вроде наших ПДА не введены в войсках? Из-за эффекта Рубичева-Хольтона. Правильно подобранным сигналом можно разом вывести из строя целую армию. И вот кто-то…

— Дима Пустовар, — устало пояснил я. — Зона его возьми, как просто… Он выводит человека из строя, спокойно обирает и бросает на съедение хищникам… На этой поляне. Бедняга Угольщик, должно быть, попался на пути гона, на него наткнулись хищники, бежавшие первыми, остановились, потом их смяли другие, но свежая кровь…

На меня разом снизошло озарение — все части головоломки встали на свои места. Первая волна гона наткнулась на Угольщика, несколько тварей не совладали с инстинктами, стали жрать Пашу, на этих мутантов налетели другие, запах свежей крови включил инстинкты — ну и пошло…

— Вполне резонная версия, — согласился Дитрих. — Слепой, а как мы выжили?

Неожиданно Вандемейер легко сел, огляделся.

— Это тот самый бункер? Ага, антенна… Так что нас спасло?

— Слипый и урятував. Диму, суку сраную, пуганул, потим нас перетяг з полянки сюды.

— Я же дальтоник, Вандемейер. На меня меньше действует. Это очень большая удача, что я дальтоник…

Удача, богиня моя, ты заслужила цистерну возлияний!

— Хлопци, поки мы тут так дружньо розмовляемо, прийдуть ти собаки, що зараз машинками у лагери бавляться. Побибикають, руля покрутять, а як витер з циейи галявыны у тут сторону дмухне, одразу почують… Ой, лышенько…

Последняя фраза вырвалась у Костика, когда он попробовал встать. Я его понимаю, у самого руки-ноги ломит.

— В люк нужно лезть, — убежденно заявил Дитрих.

— Ладно. — Я кивнул и шагнул к бетонному цилиндру.

Вообще мне туда страшно не хотелось, но что делать?

— Стий, — бросил Костик и поднялся на ноги. Ему было больно, мышцы ещё не отошли, я видел, какую гримасу он скорчил. — Я перший.

— Брось, ты и на ногах не стоишь.

— Ты вже нас урятував, теперь моя черга першим лизты.

— Полезешь, когда сможешь. — Я грубо отпихнул Костика, тот свалился. А что делать, он упрямый, и пока я могу с ним справиться, нужно воспользоваться. Потом буду хвастаться, что Костика с одного удара завалил.

Пока Тарас материл меня, Пустовара, собак и Зону, я осторожно сунул ствол автомата в люк. Тишина. И заглянул — где-то внизу имеется источник света, середина лестницы тонет в темноте, но внизу виден бетонный пол. Колодец достаточно широкий, и лестница идет на глубину метра в четыре. Крепится массивными кронштейнами, с виду прочными. Конечно, прочными, если Пустовар по лестнице в экзокостюме скакал. Проверено электроникой! По противоположной стене тянется пучок кабелей в толстенной изоляции — понятно, это к антенне.

Я помедлил, разглядывая ближние ступени. Будь бы я на месте Пустовара и сиди там в засаде, сейчас бы прострелил башку такому идиоту. Но выстрелов не последовало, и я осторожно присел над круглой дырой. Ну, лучшего момента не будет — давай, Пустовар, стреляй, сволочь! Нет, ни звука. Тогда я решительно развернулся, поставил ногу на ступеньку, придерживаясь за утопленную в бетон металлическую кромку, глянул напоследок, как Костик пытается подняться, подмигнул Вандемейеру и полез вниз.

Лестница привела в тесный подвал, метров шесть в длину, и едва ли два метра шириной. Вдоль стены — ржавые остовы каких-то приборов, металлические шкафы и стеллажи. Кое-какие железяки были почти уничтожены коррозией, другие — совершенно целые, разве что краска потускнела или облупилась. В дальнем конце комнаты в бетон была вмурована мощная стальная дверь, сейчас она осталась приоткрытой — похоже, наш толстый друг смылся этим ходом. На полу были рассыпаны всевозможное снаряжение и инструменты, среди мелочевки выделялась черным пятном собачья голова в герметичной упаковке. Похоже, Пустовар в спешке вытряхнул содержимое из вместительного рюкзака Вандемейера, чтобы наполнить своим добром. Я прошел к груде барахла, склонился, чтобы поискать лекарства Дитриха в приметной упаковке…

Тут с шипением включился ноутбук на столике, я поднял глаза — на экране монитора разверзлась все та же пропасть, воронка цветных пятен медленно вращалась, затягивая меня внутрь… Я, не задумываясь, вскинул «Гадюку» и с перепугу выпустил все, что оставалось в магазине. Удача, моя сердобольная богиня, должно быть, страшно перепугалась, когда оставила меня на часок, а потом нашла — беспомощного и слабого — на полянке среди вонючего рубленого фарша… теперь она, конечно, решила не оставлять такого олуха ни на миг без присмотра. Ничем иным, кроме вмешательства фортуны, я не могу объяснить тот факт, что меня не убила рикошетная пуля. Ладно бы расстрелял монитор, но я так струхнул, что полоснул очередью наискось — часть зарядов угодила в бетонную стену, в металлические стойки стеллажей… Грохот пошел такой, что я на несколько минут совсем оглох и не слышал, как ко мне спустился Костик. Он все ещё неуверенно владел конечностями и скорей сполз по ступеням, чем сошел, как полагается. Терминатора обеспокоила пальба в подвале, и он бросился на помощь. Я показал ему расстрелянный ноутбук и объяснил, что палил с перепугу… Не разобрал собственного голоса и повторил громче. Костик раскрыл рот, но я не слышал ни звука — только звон… постепенно слух отчасти вернулся, и я понял:

— Не кричи! Краще допоможи Вандемейеру, бо вин сам залышывся, а там собаки вже блызенько гавкают.

Я полез наверх. Вандемейер сидел, прислонившись спиной к бетону, озирался и двумя руками — с видимым трудом — держал ПММ. Собак я не услыхал, но я сейчас вообще почти оглох, поэтому не стал слушать, что говорит Дитрих, поскорей выбил кусок бетона, которым заклинил петлю люка, забрал Вандемейера и Костиков рюкзак. Вниз мы спускались вместе — я первым, а Дитрих чуть ли не на моих плечах. Потом мне пришлось ещё раз подняться на поляну, чтобы запереть люк. Засов был самый обычный, самодельный, из гнутой арматуры — мне бы железяки такой толщины не согнуть. Должно быть, Пустовар сам и соорудил, при помощи стальных мышц экзоскелета.

Я приподнял тяжёленную крышку, чтобы напоследок оглядеться, — и встретился взглядом… нет, не так. Взгляда не было — передо мной покачивалась безглазая морда слепого пса, ноздри мутанта вздрогнули, ко мне метнулась слюнявая пасть, я среагировал машинально — просто разжал руки и провалился… псина сунулась в щель, тяжёленный люк обрушился на вытянутую морду, смял, расплющил. Я ударился спиной о бетонную стену, ухватился за кабели, стиснул изо всех сил… на меня посыпались теплые брызги… Я качнулся, нащупал ногами перекладину лестницы, утвердил подошвы на этой опоре и наконец рискнул разжать пальцы левой руки и ухватить стойку лестницы. Потом — правую руку. Сверху медленно и размеренно падали капли, я пополз навстречу им. Вот и люк, прилегает почти идеально, будто и нет между створками размозженного собачьего черепа. Я развернул самодельный засов в свободной петле и продел в дужку. Было тяжело — наверное, если руке помогает экзоскелет, все выходит куда проще. Потом я медленно пополз вниз, ноги почему-то ослабли и не хотели держать тело. Спустился, сел на нижней ступени и поглядел на Костика с Вандемейером. Те разевали рты, но я по-прежнему их почти не слыхал, голоса доносились будто издалека или сквозь толстый слой ваты.

Поэтому остановил их жестом руки:

— Все, ничего не надо говорить… да, кстати, с этой минуты можете называть меня Глухим, а не Слепым.

И будто эти слова подействовали — я сглотнул, и звук отдался громом в мозгах, слух возвращался!

— Слепой, что с вами случилось? Это кровь? Почему свежая?

Я оглядел себя. Ну да, конечно, поверх засохшей грязи, в которой я вывалялся на поляне, торс покрывали свежие потеки. На плече прилип желтый клык с ошметком багровой дряни.

— Кровь… собачья. На поляне уже зверьё, теперь не уйдут оттуда. Будут жрать друг друга и над кусками драться. Мяса на месяц хватит…

Конечно, там несколько тонн свежатины — хоть мясокомбинат открывай.

— То й що робытымемо?

— Вопрос, ставший традиционным! Я не знаю, вы же меня уговорили сюда идти.

Дитрих пошел, придерживаясь рукой за ржавые стойки стеллажей, к дальнему концу комнаты, навалился на дверь, захлопнул её и провернул запирающий механизм. Европеец, педант! Потом прошлепал к куче рассыпанного имущества и стал разгребать. Отыскал упаковку лекарств, вылущил таблетку и проглотил.

Поморщился и произнес:

— Я думаю, всем нам нужен отдых. Мы пережили ужасное… э… приключение.

С этим было трудно не согласиться. Я кивнул. Тут Дитриха пробило — он вдруг встал, одернул замызганный комбинезон, приблизился ко мне… вытянулся во фрунт и объявил:

— Слепой, вы сегодня спасли меня. Спасли мою жизнь. Вы… Если бы не вы… Я не знаю, каковы местные обычаи… что принято говорить, но…

— Бросьте Вандемейер, вашу жизнь спас не я, а моя болезнь. Если бы дальтоником были вы, а не и, то сейчас я бы распинался перед вами, как сильно обязан за спасение, верно? Если хотите меня отблагодарить, перестаньте нарываться на неприятности, когда находитесь со мной в одной компании.

— Я уже обещал… но боюсь, в самом деле это я втравил вас… всех нас…

— Отдыхайте, Дитрих, а? — Надо же, втравил. Будто я дитя малое и сам не понимаю, куда сую голову. Я искал разгадку страшной тайны долины Костей, вот и нашёл. — Или лучше расскажите об этом эффекте, как его?

— Эффект Рубичева-Хольтона, — подсказал Костик. — Щось я чув таке…

— Да я уже рассказал все, что знаю. — Дитрих опустился на пол и стал перебирать рассыпанную по полу мелочевку. — Цветные пятна, движущиеся в определенном порядке, они завладевают человеком так, что сознание отключается…

— Э, нет, я не отключался, я летел!

— Я неудачно выразился. Вы теряете контроль над телом, мышцы самопроизвольно напрягаются, их сводит судорога, и ваше сознание пребывает… э… отдельно от тела. В конце концов сердце не выдерживает, и летальный исход. Собственно, это секретная разработка, я не понимаю, как частное лицо могло заполучить технологию, позволяющую воспроизвести эффект Рубичева-Хольтона.

— А откуда у частных лиц в Зоне автоматы и прочее? Говорят, «Долг» даже ракетами «земля-воздух» обзавелся.

— Подобной аппаратурой не торгуют! — возразил Дитрих. После пережитого нам всем хотелось говорить, спорить… словом — общаться, лишь бы не оставаться наедине с собой, с собственными страхами. — Ракетами торгуют, а этим нет!

— Цей товстун працював десь у оборонному инстытути, — пояснил Костик, — мабуть, там и упер. Вин завжды такий був, де що погано лежыть, Пустовар завжды схопыть.

Тут я заметил в груде сора под руками Вандемейера портсигар. Протопал к ученому и поднял безделушку.

— Это портсигар Лысого. Зря я его ответа ждал… Опоздали мои предупреждения.

Я раскрыл серебряный футлярчик — внутри три сигареты и маленькая зажигалка. Я после армии бросил курить, но тут как-то стало охота, я вытащил сигаретку.

— Слипый! — строго рявкнул Костик. — Це вийськовый объект! Тут палыты заборонено!

Смеяться сил не было… Дитрих не прервал своего занятия, выволок из-под стеллажа драный выцветший рюкзачок и принялся укладывать то, что выбрал из кучи. И первым делом — собачью башку. Нет, с некоторой точки зрения я готов его понять, зря, что ли, трудился, отпиливал голову? Но, ей-богу, эта мерзость — последнее, что я хотел бы прихватить с собой. Был у сталкера Петрова запасной рюкзачок. Шелковый. Из парашютного, значит, шелка. Из цельного парашюта перешитый — так, на всякий случай, чтобы уж точно весь хабар унести.

Тем временем и Костик опустился на пол и стал копаться в рюкзаке. Вытащил пачку галет, подумал и запихнул обратно. Потом решительно затянул горловину и объявил:

— Вы, хлопци, як знаете, а я йисты не можу. И от що я скажу: цей огузок жирный, Пустовар цей, — вин не миг далеко втекты. Якщо зараз двинемо, доженем.

— Уходить отсюда нужно в любом случае, — поддакнул Дитрих, — как только окажемся вне «слепого пятна», свяжемся с… ну, с кем? С вашим боссом, Костик, с господином Карчалиным…

— То йдемо, — завершил Костик.

Конечно, меня никто не спросил — как обычно. Но в общем и целом я был согласен с Костиком. Пустовар и так-то ходок неважный, а ещё и с хабаром… дело ведь не в тяжести, на нем экзокостюм, и, стало быть, утащить этот мясник может и центнер, хотя и вымотается здорово… Нет, дело в другом — свалил наш Дима по узкому лазу, там большие тюки сильно мешают, да и экзокостюм тоже — тяжело в такой снаряге пробираться в узком подземелье. Тот факт, что Дима решил уходить старым тоннелем, меня радовал — значит есть там проход, не завалило его. И вряд ли Пустовар задержится, чтоб устроить засаду. Нет, он станет торопиться, спешить изо всех сил — это тоже говорило в пользу немедленной погони. Отдых, значит, придется отложить.

— Ладно, — пробурчал я, — раз уж вы без меня все решили. Опять без меня…

Оба тут же стали заверять, что готовы выслушать все мои возражения… но я остановил их величественным жестом:

— Нет уж, решили, так решили! Только чур, я иду первым… мало ли, что там окажется, может, аномалии встретятся.

Тут я вспомнил о ПДА. Старательно отворачиваясь и щурясь, я отключил карту местности. Потом проделал ту же операцию с компьютерами спутников. Они, разумеется, твердили, что могут и сами, но я не позволил. И велел не выключать. Мало ли что сигнал спутника не ловится, но уж датчик аномалий с дозиметром — дело нужное. Так что мы снова запустили свои КПК.

Костик спросил:

— От чого я не розумию, навищо вин ламав компьютерчики?

— Потому что продать не мог, это ж ясно! Пистолет или банку консервов опознать сложней, а КПК всегда чей-то, тут и спалиться Пустовару было недолго.

— При должном умении в памяти компьютера можно отыскать следы последних сообщений, принятых сигналов и тому подобное, — согласился Дитрих. — Он их и ломал, от греха, как говорится, подальше.

— Не жадный, значит. Как там Угольщик собирался? В карусель? По частям?

— И початы з ниг, — напомнил Костик, — гарна идея. Я згоден… А, забув!

Терминатор выудил из груды хлама саперную лопатку, встал перед столом с простреленным ноутом, с минуту хмуро изучал, потом врезал лопаткой по компьютеру, ещё, ещё… Из-под лопаты летели огрызки металла, куски пластика, осколки… сыпали искры. Костик не остановился, пока на столе перед ним не осталось бесформенной кучи обломков. Я подумал, что, когда поймаем Пустовара, мне нужно будет спешить, чтобы хоть раз-другой дать ему в рыло, а то не успею за Тарасом — и привет.

А Костик даже не запыхался, спокойно объявил:

— Ну от… здаеться, усэ. Тепер можемо йты.

И мы выступили в поход. Коридор за дверью радиоточки был удобный, сухой, бетонные стены без следов плесени, приличная ширина — где полтора метра, где немного меньше. И со светом порядок. Как это зачастую случается в Зоне, электропитание не иссякло за десятилетия — часть ламп вышла из строя, но оставшиеся давали вполне приличное освещение. Галерея была почти идеально ровная, а единственное ответвление, которое нам попалось, привело в отхожее место. Не знаю, работала ли канализация, но воняло там порядочно. В любом случае наличие слива, не важно, исправного или нет, напомнило: эта галерея лишь часть сложного комплекса тоннелей.

Забеспокоился я, когда нам впервые встретился «холодец». Датчик исправно предупредил стрекотом об аномалии, но я вспомнил, что у меня не осталось болтов, а я не подумал пополнить запас. Тут Костик протянул мне горсть хлама — должно быть, все безделушки и странные штучки, в которых он заподозрил «артэфакты». Очень смешно. Нет, у нас нынче положительно выдался вечер юмора… Глядя на Костика, я подумал, что надо будет придумать анекдоты про украинского сталкера Петренко — жадного ленивого хохла. Если Петров образ героический, то Петренко будет комическим.

Отмахали мы километр или полтора. Всё-таки тоннель был не идеально прямым, он слегка изгибался — оглядываясь, я не видел начала, вереница тусклых плафонов не сходила на нет, а скрывалась за стеной.

— Щось довженько йдемо, — пробормотал Костик, — тут десь поряд выхид на поверхню е. Повынен буты, бо так на плани, що старлей дав.

— Выход на поверхность пропустить невозможно, — бросил я через плечо, — в этом коридоре любой люк или дверь сразу заметишь.

В самом деле, бетонные стены и своды были совершенно однообразными, кое-где попадались пометки, сделанные белой краской, линии, отмечающие уровень, стрелки, цифры и буквы. Я этих строительных иероглифов не понимал.

— Я до того, що нибыто попереду щось…

— Ага. — Я и в самом деле заметил впереди пятно более яркого света. — Скоро… что-то.

Карты старшего лейтенанта Сивушова не подвели — тоннель вывел в квадратное помещение, из которого должны были уходить три коридора, а в потолке имелось круглое отверстие — точно такое же, как и в заброшенной радиоточке. И лестница такая же. Из трех коридоров лишь один оказался перекрыт стальной дверью — тот, что прямо по ходу старого тоннеля. Проем, через который мы проникли в зал, теоретически тоже должен был запираться такой же, но дверь так и не установили, она покоилась, опершись о стену. Правый и левый проходы были прикрыты щитами, сбитыми из досок. Дерево прогнило, из-под щитов сочилась влага, и на полу собрались грязно-рыжие земляные наносы. Костик заглянул под доски — там был глинистый грунт. Боковые ответвления проходчики не успели проложить, но дыры в квадратном зале были предусмотрены. Возможно, второй взрыв на ЧАЭС помешал работам…

Но, разумеется, из увиденного лично меня больше всего обрадовала лестница. А вот звук огорчил — над головой тяжело прогрохотало. После могильной тишины подземелья любой звук казался сильней, но этот стук был даже не столько громким, сколько тяжёлым, мощным таким. Сразу появлялось ощущение передвигаемой тяжести. Я оглянулся — лица спутников были напряженными, их также насторожил грохот. Перекинул автомат за спину и полез по лестнице. Здесь было темновато, освещения, проникающего снизу, из квадратного зала, едва хватало.

Я быстро добрался до люка, который был снабжен таким же самодельным засовом, как и прежний, в долине Костей. Сейчас люк был не заперт, засов болтался на ржавой петле, и это убеждало, что Дима смылся именно этим ходом. Я попробовал люк — не поддается. Тут сверху, снаружи, снова донесся ритмичный шум и потом — снова стук, ещё один тяжёлый твердый предмет опустился над головой. Звук был не металлический, так мог упасть камень. Следом за мной взобрался Тарас — он сообразил:

— Димка, сволочь, каменюк наклав… Яка гнида…

— Сам гнида, — раздалось над головой. Голос у Пустовара был вовсе не торжествующий, я расслышал скорей неуверенные нотки. — Теперь не вылезешь.

— Дима, послушай, — как можно мягче заговорил я. — Убери камни, Вандемейеру совсем плохо, ему врач нужен, лекарства… Дима, это я, Слепой, ты же знаешь, я тебе ничего плохого не сделал.

— Не сделал, потому что трус, — проскулил Пустовар, — вы все, все меня ненавидите… Здоровые, сильные, у вас ноги не болят… А кто теперь, а? Кто победил? А я не жирный, я нормальным был, это болезнь у меня, это Зона так искалечила. Зато я придумал, как вас обмануть! И Зону обмануть! И всех, всех!

— Дима, выпусти нас… честное слово, не станем преследовать. Если уберешь камни — Зоной клянусь, два часа с места не двинемся.

— Два часа мне мало. — Пустовар заговорил наглей, и я понял, что взял неверный тон, с этой сволочью по-хорошему не стоило. — А теперь точно не станете за мной гнаться, потому что я столько камней навалил, что вы и десятком гранат не возьмете. Хотя что ж, попробуйте взрывайте — себя же и похороните.

— Дима, а ведь я тебя поймаю, и тогда…

— Ладно, Слепой, не кипятись. Ступайте дальше по тоннелю. Там километр с чем-то. Ну, сам увидишь, три двери отворить, и попадаешь в большой зал, идешь против часовой стрелки, и рано или поздно будет выход наверх. Пока будете под землей пробираться, я успею уйти, понял? И тогда вам меня уже не поймать, и не пытайтесь! Так что всем будет хорошо. Пока, Слепой, живи и помни мою доброту. Я ведь и заминировать люк мог.

— Дима, лекарства хоть отдай! Вандемейеру лекарства нужны!

Я прислушался — едва заметный стук работающих гидроцилиндров экзоскелета стих. Пустовар убрался и вряд ли вернется. Единственное, что мне понравилось во всей этой истории, — тяжелое Димино дыхание и то, как медленно он уходил. Нагрузился хабаром, сволочь жирная, так что и в костюмчике еле передвигается.

— Щось не подобаеться мени його доброта… — протянул Костик. — Але ж по плану, що тоби старлей дав, так воно й е. Три шлюза, а за трэтим — великий зал. Там багато чого настройилы, циле пидземне мисто.

— Подземный город? В таких местах всякая нечисть может поселиться, Костик… Но делать нечего, на поляне сейчас небось зверья всякого столько, что у нас патронов не хватит отбиться. Там точно пропадем.

— А скильки в тебе набойив?

— Полмагазина или чуть больше. Я здуру по компьютеру там шмальнул, ну и… А у тебя?

— Один рожок повный, та ще килька маслят залышылось у другому.

— И два ПММ, у меня и у Дитриха. Ничего, прорвемся, а?

Знать бы только, куда выйдем. Если я правильно понимаю, сейчас мы в Тёмной долине, вернее — под пей. Если пройдем дальше… смотря где удастся отыскать выход на поверхность. К западу отсюда есть несколько стоянок мародёров, «Долг» их время от времени зачищает, но нам и «долговцев» лучше бы не встречать.

— Ну що, — бросил снизу Костик, — пидемо, чи шо?

— Ты у меня спрашиваешь? Я же не слезу, пока ты подо мной торчишь.

— Та я так… мовчаты не можу, щось мени якось… неприемно.

Неприятно ему. А кому приятно… Или наш железный терминатор страдает клаустрофобией? Костик, вздыхая, полез вниз — к Вандемейеру.

— Я все слышал, — объявил учёный, — весь разговор с этим бандитом. Можете не повторять.

— Желаете сделать официальное заявление, доктор Вандемейер?

Дитрих пожал узкими плечами.

— Я готов идти дальше.

Дверь, ведущая в глубину подземных коммуникаций, должно быть, давно не отпирали, замок заело, и Костик, который собирался легко провернуть колесо, сперва не справился. Я сунулся было помочь, но он с заметной обидой отмахнулся:

— Та облыш! Що я, сам не можу?

Смог. Закинул автомат за плечо, ухватился обеими руками, напрягся… я стоял сзади и видел, как шея Костика наливается краской от натуги. Потом что-то в снаряжении треснуло, потом ещё… брезентовый плащ, который Костик носил поверх кожанки, лопнул на боку — но колесо с визгом сдвинулось. Он шумно выдохнул и навалился снова — теперь пошло веселей. Петли тоже оказались прихвачены коррозией, но дверь распахнулась относительно легко. За ней лежал новый коридор, здесь было темно, лампы горели лишь кое-где, большая часть галереи оставалась затемненной. Покрытые толстенным слоем пыли плафоны плохо пропускали свет, вдобавок лампы время от времени моргали. Я протиснулся мимо Костика, чтобы снова занять место во главе походной колонны.

— Ты той… — неуверенно бросил Костик, — ты обережнише там. Бо щось мени нияково.

Мне тоже стало немного не по себе. Не люблю я этих заброшенных подземелий. На поверхности, когда небо видишь, веселей как-то, спокойней…

Прежний коридор всё-таки был обжитой, Пустовар пользовался им, протирал плафоны. Может, даже перегоревшие лампочки заменял, сволочь. А дальше лежала терра инкогнито, неизвестная земля. Очень-очень темная терра инкогнито. Через несколько сотен метров нам пришлось отворить ещё одну дверь. А затем сработал мой датчик аномалий, и одновременно с его щелчками я услышал характерный треск, сопровождаемый яркими сполохами. Впереди поджидала «Электра». Чем хороша эта аномалия — она не прячется, её издалека видно и слышно. Пучок кабелей, тянувшийся в углу под потолком, был оборван, провода в разлохмаченной изоляции свисали до самого пола и тонули в скачущих по полу бледных сполохах. Дальше коридор погружался в темноту. Из-за вспышек «Электры» я, сколько ни вглядывался, не мог понять, виден ли свет дальше.

Спутники встали за моей спиной и разглядывали аномалию. «Электра» широкая, метра два пола занимает, не перепрыгнуть.

— Значит, так, — объявил я. — Я кидаю болты… ну, то есть кидаю что попало в аномалию, она сколько-нибудь разрядится, потом я прыгаю. Вы сейчас отходите в сторонку и ждёте, не мешаете.

— Та я гадаю…

— Отставить, рядовой Костиков! Гадать будем после, сейчас просто сделай, как я говорю. Ясно?

— Так точно!

— Вандемейер?

— Яволь…

Бойцы отступили, чтобы освободить мне место для разбега, я стал скармливать аномалии мусор, которым меня снабдил Тарас. «Электра» шипела, бросалась искрами, разряды метались по полу — все тише и тише. Наконец я решил, что больше ждать нечего, и бросился напролом. Шаг, другой, третий… толчок!

Я прыгнул, приземлился удачно, мои каблуки ударили в пол в нескольких десятках сантиметров от сердито шипящего разряда.

— Теперь Вандемейер, — велел я. — Дитрих, я сделаю несколько бросков и посторонюсь. Когда крикну — бегите и прыгайте.

Так и сделали. Дитрих прыгнул не так удачно, он приземлился на периферии «Электры», злые острые огни метнулись из-под ног, но Дитрих сделал очередной шаг и вылетел из аномалии.

— Все в порядке, — поспешно доложил он. — Мой комбинезон хорошо помог.

В самом деле, оранжевый спецкомбинезон неплохо защищает от таких штучек, как «электра» и «жарка»… но когда Дитрих стащил с головы армированный капюшон, чтобы утереть взмокший лоб, я заметил: его рыжая шевелюра стоит дыбом. Ничего, это не страшно. Это бывает…

Меньше всего проблем у нас возникло с переправой Костика. Он запросто перемахнул аномалию, даже рюкзак не стал перекидывать заранее. Впрочем, ему досталась порядком изнуренная «электра». Это мы с Дитрихом её сперва замучили.

Теперь я подобрал свой рюкзак и поглядел в коридор — впереди потрескивала ещё одна «электра», совсем маленькая. Концы оборванных кабелей свисали в нее и полоскались в сполохах точно так же, как и в той аномалии, которую мы преодолели. Дальше провода снова тянулись под потолком… и лампы исправно горели в тусклых запыленных плафонах! Как это возможно? Да вот так… это Зона.

Мы разобрали снаряжение, снова перестроились прежним порядком — я первым — и двинули дальше. Коридор был едва освещен, но я не включал фонарик, берег аккумулятор. Неизвестно, сколько придется плутать в подземном городе, который Тарас изучил по карте. Карта картой, но весь сталкерский опыт убеждал: в Зоне редко что соответствует плану, особенно если касается сооружений, выстроенных перед вторым взрывом… Словом, я осторожно продвигался в полумраке, когда попадался освещенный участок, то шёл быстрей. Перед третьей дверью лампочка была исправна — она хорошо освещала шлюз, за которым, если верить карте Сивушова, начинался лабиринт. Дверь, как и прежние, — стальная, мощная, но в ней отчетливо выделяются вмятины, обращенные выпуклостями к нам. Две здоровенные металлические выпуклости, возвышающиеся над поверхностью сантиметра на два. Что-то продавило мощный металл с той стороны на уровне моей груди, так что штурвал запора слегка приподнялся одним краем… Знать бы, что это было? Ой нет, лучше никогда этого не знать! Зона возьми эту дверь, продавленный металл мне очень не понравился.

Костик оттеснил меня и положил ладони на штурвал.

— Ну… — и навалился на колесо.

В этот раз замок отворился на удивление легко. Возможно, дело в том, что здесь, в этом углу коридора, было сухо, никакой коррозии, и замок сохранился получше, но, во всяком случае, дверь распахнулась без скрипа и визга — легко, будто приглашала заходить, мол, теперь все будет в порядке. А вмятины в металле убеждали в обратном.

Я заглянул в проем — там было абсолютно темно, видны только несколько ступеней лестницы, ведущей вниз. Дальше — ничего не разглядеть, ни малейшего источника света. Ну, удача, богиня моя… Я оглянулся на спутников, их мрачные лица были подсвечены с одной стороны последним работающим плафоном…

Идем, что ли? — Я включил фонарик и первым Шагнул в темное чрево бункера.

— Стойте! Стойте, Слепой! — окликнул Вандемейер. — Там темно, и прежде мне бы хотелось… Я сейчас включу свой ПДА на прием спутникового сигнала, и если заметите, что меня снова… э…

— Мы вас спасем, Вандемейер, — заверил я.

В самом деле, лучше проделать это в освещенном месте. Аппаратура Пустовара отключена, опасности нет. Наверное.

Дитрих глубоко вдохнул… поднял руку с ПДА, нащупал нужную кнопку, отвернулся и щелкнул прибором. Ничего не произошло.

— Мы все ещё в «слепом пятне»? Дитрих поглядел на темный экран.

— Или перекрытия здесь такие мощные, что экранируют сигнал.

Мы с Костиком тоже включили свои приборы, но, разумеется, и наши машинки не смогли найти сетку. Неудивительно — если уж Дитрихова система не справилась, а у него компьютер более мощный.

— Ця споруда, мабуть, вид ядерного выбуха захистыты може, — глубокомысленно заметил Костик. — Куды вже тому спутныку…

— А куда нам идти? Там темно, как у бюрера в заднице.

— Кстати, я много слышал о бюрерах…

— Вот и хорошо, что только слышали. Лучше бы их не видеть. Мне, Вандемейер, хватает и того, что я тоже о них много слышал. Так куда дальше? В какую сторону? Пустовар говорил — против часовой стрелки.

Костик вытащил распечатку с планом подземного города.

— Мабуть, так. Нибыто проты часовойи стрилки коротша дорога до найблыжчого выхиду.

— Ну, тогда в путь.

* * *

Распахнутая дверь осталась позади. Несколько раз я, оглянувшись, видел жиденький желтоватый свет из проема… с каждым шагом все дальше, выше И слабее… потом он скрылся вовсе. Мы погружались в утробу Зоны, в одну из многих и многих её утроб.

— В путь так в путь, как сказал маленькой слепой пес, когда его проглотил псевдогигант.

Вандемейер хмыкнул, Костик выругался. Неблагодарная публика, аплодисментов я здесь, конечно, не дождусь…

Лестница закончилась, и мы свернули против часовой стрелки. В свете фонариков можно было разглядеть справа бетонную поверхность нескончаемой стены — темные разводы, следы опалубки. Обычный бетон. Когда я пытался направить луч фонаря влево — он беспомощно таял в темноте, лишь изредка в полосу света попадали массивные колонны. Кажется, квадратные в сечении, метра два шириной — но я не был уверен, слишком уж далеко. Потом Вандемейер бросил взгляд в глубину зала — его более мощный фонарь осветил на миг ровные ряды этих колонн, уходящих в темноту.

— Похоже на подземный гараж, — заметил Дитрих.

— Ага, для танковой дивизии. Чи двух. Уси танки щоб припаркуваты спокийно.

— Слишком просторно, удивительно как-то, — признался я. — Столько построили… и все брошено, забыто.

— Ни, не зовсим.

— Что — не совсем?

— Не зовсим побудувалы и не зовсим покынуто. Ци прымищення вже на вийськовому баланси.

— Теоретически? — уточнил Вандемейер.

— Звисно, теоретично. Цю споруду не закинчили будуваты, я гадаю, велыкий зал треба було на килька менших роздилыты. Ну, по плану. Але другий выбух на АЭС перешкодыв. Цей объект терминово законсервовано, його не списали, як ту радиоточку.

— Хорошо, что нам вдоль стены надо, а то по большому залу идти как-то…

— Я ж кажу, нияково мени зробылось у цьому пидземному царстви. Та скоро вже… Ще килька сот метрив, и буде перехид у вузький коридор.

— Слышите? — Вандемейер насторожился.

— Я ничего не слышу.

— Ты ж теперь Глухий, забув? — Костик пытался шутить, но его голос звучал встревоженно. — Я нибы чув. Щось там шебуршиться, у темряви.

— Да, да. Но довольно далеко. Давайте пойдем быстрей, скорей бы в узкий коридор перебраться.

Я по-прежнему ничего не слышал, но, возможно, это в самом деле из-за того, что палил из автомата в тесном бункере и малость оглох. Тем не менее я послушался Вандемейера и ускорил шаг. Собственно, ко мне его просьба и относилась, я ведь шел первым. Быстрей так быстрей, датчик аномалий помалкивал, и я надеялся, что теперь мы спустились настолько глубоко, что Зона не в состоянии дотянуться сюда своими смертоносными образованиями.

Теперь я шагал так быстро, как только можно. Свет фонарика скользил по бетонной стене — хотя Костик сказал, что у нас впереди сотни метров пути по залу, но вдруг дверь встретится уже здесь…

А потом Костик с Вандемейером дружно стали озираться, оба приготовили оружие — и тут я тоже услышал. Вроде скрежет какой-то, шорохи, множество тихих звуков, создающих очень неприятный фон. Будто что-то окружает нас, надвигается со всех сторон из темноты. Что-то мелкое, легкое… Мой фонарь по прежнему был направлен на пол и стену справа, в глубину зала я старался не глядеть, чтоб не пропустить дверь или какое-либо препятствие, люк в полу или ещё что…

Под моим ботинком хрустнули кости.

— А мы здесь не первые, — заметил я. Вандемейер сдержал шаг, чтобы разглядеть находку.

— Это собачьи, по-моему, — бросил он.

Ну ладно. Какой-то несчастный пес забрел сюда, заблудился в огромном зале и околел с голоду. У него не было карты старшего лейтенанта Сивушова.

— Я видел! — крикнул Вандемейер.

— Та тыхше, профэсор! Я також бачив, щось невелычке таке. Скаче там.

На этот раз Дитрих не стал обижаться на «профессора». Я пошел ещё быстрей, вообще такая скорость — в ущерб безопасности, но аномалий датчик не фиксировал, а встречаться с обитателями подземелья, паже небольшими, мне совсем не хотелось. На всякий случай я взял в руку ПММ, от мелочи можно и пистолетом отбиться, а патронов в «Гадюке» осталось совсем мало.

— Вот они! — Дитрих выстрелил дважды, в ответ из темноты раздался многоголосый писк, и теперь я тоже разглядел в свете фонарика тощих поджарых тварей.

Ростом сантиметров тридцать-сорок, не такие уж и маленькие, но совсем легкие, хрупкие, тощие — просто скелеты, обтянутые шкуркой, шершавой на вид. Мордочки широкие, глазки злобные, большущие уши торчат, как крылья летучих мышей. О тушканах, обитателях заброшенных зданий к северо-востоку от Свалки, я слышал не раз, но видел впервые. Об этих мелких тварях говорили, что они очень агрессивны, когда собираются большой стаей, но становятся трусливыми поодиночке. Сейчас их собралось очень много, я уже слышал шорох огромного числа костлявых лапок и многоголосое верещание. Вот в свете фонаря промелькнула плоская мордочка с оттопыренными хрящеватыми ушками, когти на поджатых передних лапах… Потом ещё, ближе — зверьки сужали кольцо. Мы собрались тесней… Лучи фонарей скользили по бетонному полу, выхватывали из темноты вереницы колонн — и тварей, мелькающих тут и там. Мне показалось, их сотни, тысячи, тушканы были повсюду… а потом сразу несколько десятков бросились на нас. Перемещались они невысокими скачками, норовили вцепиться когтистыми передними лапками, разодрать одежду, вскарабкаться повыше…

Первых я сбил выстрелами, потом, когда вышли патроны в обойме, стал отбиваться ногами, смахивал прыгающих тушканов на лету, топтал упавших ботинками, они жутко верещали, когда хрупкие косточки крошились под тяжелой подошвой… Костик сперва стрелял одиночными, потом выстрелы стихли, но я, хотя и не оборачивался, был уверен, что терминатор справляется — я слышал энергичные матюки, которые легко заглушали верещание мутантов. Дитрих стрелял, прерываясь, чтоб сменить обойму. Он находился посередине, на него нападали не так энергично, и учёный пользовался пистолетом.

Отбиваясь, мы продолжали двигаться вдоль бесконечной стены. Лучи фонарей метались по темному залу, отражались от лужиц крови, освещали оскаленные мордочки с огромными выпученными глазами. Такие большущие глаза — признак ночного животного. Мне отчаянно захотелось наверх, чтоб над головой было небо, пусть там будут собаки и кабаны, пусть даже кровосос, Зона его дери… Только бы не сгинуть от когтей этой мелочи, в темноте, под бетоном и многими метрами глинистой почвы.

Изредка тушканам удавалось проколоть мой комбинезон, это было не слишком больно, но мне вдруг стало совсем жутко, очень уж много мутантов лезло из темноты… Их так много, сколько ни убивай, а их все равно слишком много… Сердце колотилось, едва не под горло мне подпрыгивало, визг и шорох неслись отовсюду, а там, где мы прошли, оставались груды изувеченных тел.

В отличие от слепых псов эти твари не прельстились дохлыми сородичами и продолжали атаковать нас. И тут впереди я увидел дверь. Приоткрытая дверь, такая же, как и предыдущие шлюзы, тяжёлая, стальная, с запорным штурвалом… она звала и манила. Она сулила спасение.

— Впереди дверь! Скорей! — задыхаясь, крикнул я, и тут тушканы ослабили натиск. — Бегом!

Я побежал, мои шаги отдавались тяжким эхом в огромном зале, позади точно так же бухали подошвы Вандемейера и Тараса… Вокруг верещали мелкие зверюшки, но нападали они теперь вовсе не так бойко.

Вот и дверь — из проема сочится желтый жидковатый свет, но мне он показался ярким и прекрасным сиянием. Спасение, спасение! Я мельком глянул и проем — обычный коридор, наподобие того, которым мы шли, пока не попали в зал. Освещение, опять же, в порядке, исправно работает. Я встал рядом с дверью и помог запыхавшемуся Вандемейеру перевалить высокий порожек, эта дверь была невысокой, приподнятой над уровнем пола. Следом за Дитрихом вскочил я — и тут несколько тушканов бросились из темноты, вцепились коготками, заскрежетали, запищали… Я ввалился в узкое помещение, запнувшись на пороге, ударился о стену раз, другой — давил мелких тварей. Подо мной крошились хрупкие тела мутантов, я расплющил их, размазал по шершавой стене, но при этом и сам не удержал равновесия, споткнулся и упал. Позади Костик с громыханием захлопнул тяжёленную дверь, заскрежетал запорный механизм, верещание последнего тушкана оборвалось, когда Тарас с криком: «От жеж пакость!» — припечатал зверюшку каблуком. Я сел, в рюкзаке от удара о пол что-то громко звякнуло. Вспомнил: водка! Последняя трофейная бутылка, поганое пойло, которое мы отбили у мародёров… Если бутылка разбилась, дрянной напиток зальет мне весь рюкзак. Я полез проверять, что с трофеем… вытащил бутылку — целая… и тут в ушах противно зазвенело. Одновременно я ощутил, как слабеют ноги, с трудом поднялся, елозя спиной по бетону.

Рядом рухнул на колени Дитрих, нескладная долговязая фигура в перепачканном оранжевом комбинезоне сложилась пополам, согнулась. На рыжего контролёр воздействовал сильней, чем на меня, я ещё успел сообразить, что происходит. Или, возможно, все дело в опыте, я слишком хорошо знал, с чем столкнулся.

— Костик, назад! — заорал я. — В зал!

— Ни, Слипый, — тихим напряженным голосом медленно проговорил Тарас, — бильше ты мене не обдурыш… Назад, каже… а там ти потворы, ты з нымы спильно, одностайно… Тварюкам служыш, нас сюды завабыв… я бачу, я усе бачу… Державною мовою роз-мовляты не бажаешь, а, Слипый?

— Костик, что ты несешь?… Как я могу быть вместе с мутантами?!!

Я уже понимал, что со мной говорит не Костик, а звон в ушах становился все сильней, ноги сделались ватными… Неужели конец? Сталкера Петрова контролёрам не взять! Я сорвал крышку с бутылки и стал быстро хлебать паленую «Пшеничную», давясь, захлебываясь. Запрокинул бутылку, вонючая сивуха потекла по лицу… Скорей, скорей… у сталкера Петрова нет мозгов… Вандемейер затянул что-то неразборчивое и тягучее… я хлебал и задыхался. У сталкера Петрова нет мозгов!

Хмель мигом ударил в голову, пол качнулся под ногами, но звон в ушах сразу стал тише! У сталкера Петрова нет мозгов! Алкоголь боролся с пси-воздействием контролёра, они сражались за мой мозг, и алкоголь уверенно побеждал.

Вандемейер, стоя на коленях, раскачивался и монотонно тянул что-то заунывное не по-русски, а Костик нахмурился, его ладонь легла на приклад «калаша», он потянул оружие из-за спины. Я швырнул в него наполовину опустошенной бутылкой, Костик пригнулся, а когда выпрямился — я уже наставил на него ствол «Гадюки». Чувствуя себя последней сволочью, я вдавил спусковой крючок, очередь полоснула Костика, развернула, он ударился головой о бетон, завалился набок, я пнул его в висок, голова дернулась, и он снова приложился затылком… обмяк…

Я развернулся к коридору, пол ходил под ногами ходуном, меня шатало, глаза болели и слезились, но под уходящей в никуда вереницей тусклых плафонов мне почудилось движение. Я вскинул МР-5 и выпустил оставшиеся пули почти наугад. Дитрих прервал пение и потянул из кобуры пистолет… Не поднимая головы, развернул ПММ, направил дуло в собственный рот… Я сорвал автомат с плеча, шарахнул Вандемейера по склоненному затылку, ногой выбил пистолет. Оружие брякнуло о бетон, Дитрих, шурша комбинезоном, растянулся на полу.

Я отшвырнул «Гадюку», которая сделалась невыносимо тяжелой, и, шатаясь, побрел по галерее. Тусклые огни светильников под потолком наплывали на меня издалека, а где-то в невероятной глубине рождались новые светящиеся точки и медленно-медленно тащились навстречу, чтобы обрести вид пыльных плафонов…

Слезы стояли в глазах, я утирал их обеими руками, меня тошнило, звон в ушах то стихал, то поднимался снова. Наконец я увидел удаляющегося контролёра. Быстро перемещаться эти твари не умеют, и я догонял. Мы ползли, как две хромые улитки, однако я ковылял быстрей.

Когда нас разделяло с полдесятка шагов, мутант понял, что не уйдет, и обернулся. Передо мной стояла мама.

— Сыночка, родной… — прозвенел в голове знакомый голос.

— Вот и свиделись, мамочка. — Я вытащил нож. — Знаешь, мам, а я уже совсем взрослый, и это вот, насчет встречи, это же моя песня! Это я для Николки придумал куплет: «Бродяга к Барьеру подходит, навстречу родимая мать…» Остроумно, да, ма? Да?

Ещё шаг, ещё, я поднял руку с ножом. Меня тошнило — какая мерзкая водяра… Ох и гадость…

Очертания женской фигуры потекли, на миг промелькнуло растерянное лицо Ларисы, потом возникла кассирша из поселкового отделения Сбербанка.

Ещё шаг, ещё…

— Здравствуйте, девочки!

Кассирша вытянулась, раздалась в плечах — теперь это был Карый.

— Молодец, Слепой, — хрипло буркнул Гоша, — отличная работа. Премиальные тебе, само собой…

— Гоша, а я ведь тебя не люблю. Водка у тебя в «Звезде» отличная, не то что эта сивуха… но ты всё-таки гнида. Крутой, да? А знаешь, крутой, чего мне всегда хотелось? Вот чего!

Я всадил нож Гоше в круглое налитое брюхо, рванул, вспарывая упругие дрожащие ткани, потащил лезвие вверх… Карый осел, размазался, контуры его фигуры потеряли форму, поплыли… мелькнула неприятная бледная рожа с высоченным лбом, надбровные доли четко очерчены, над ними топорщатся жидкие бесцветные волоски. Нож уперся во что-то твердое, мою руку залило теплым… и тут я больше не смог сдерживаться — меня отчаянно тошнило.

Выпустив липкую рукоять ножа, я отвернулся от оседающего на пол мутанта, оперся обеими руками о стену, согнулся — и меня вырвало. Нутро содрогалось, выворачивалось наизнанку, я давно ничего не жрал, и в желудке было пусто, меня рвало какой-то мерзостью, я выхаркивал комья слизи, ох, какая гадость… Дрожа всем телом, я снова и снова корчился в спазмах, но выдавить из себя хоть что-то существенное никак не удавалось. Мне было очень плохо, я отступил… ещё шаг назад, ещё… ударился спиной о противоположную стену… обхватил себя руками, чтоб не так трясло, сел на пол. И стало темно.

Когда я раскрыл глаза, тошнота нисколько не уменьшилась. Ну вот какой смысл терять сознание, если потом все равно тянет блевать? Да никакого смысла… Я по-прежнему сидел на полу, прислонившись к стене, на руках подсыхала кровавая корочка, стягивала кожу — почему-то именно это ощущение получилось особенно ярким. Вереница тусклых плафонов заливала коридор желтоватым светом, лампы раскачивались над головой, должно быть, их тоже мутило. И коридор, кстати, извивался, его крутило точно так же, как и мою требуху. У Зоны заворот кишок, не иначе. Между трясущимися лампами и мной расположились лица Костика и Вандемейера. Они тоже качались из стороны в сторону, кривились и гримасничали. Ещё они пытались что-то произнести, но никак не могли выговорить внятно хотя бы несколько слов. Пьяные они, что ли? Это было здорово смешно — два взрослых мужика надрались так, что лыка не вяжут. Хи-хи. Дитрих ощупывал меня, потом стал расстегивать мой кобинезон.

— Вандемейер, вы подаете плохой пример, — хотел я сказать, но и у меня вышло невнятное мычание. Вот смешно — эта парочка напилась, а язык заплетается у меня! — Перестаньте лапать меня, грязный извращенец!

Дитрих пробормотал что-то насчет крови, мол, слишком обильно залило. Что или кого залило, я не разобрал.

— Та я кажу, це з мутанта юшки натекло, — неожиданно четко произнес Костик. — А цього дурныка не пошкоджено. От жеж везунчик, йо-о…

— Но я всё-таки обязан ввести ему противостолбнячное. Эти маленькие существа вполне могли прогрызть комбинезон.

— Так, погани тварюки, — согласился Тарас. И придавил меня к полу, — колить його, я потрымаю…

Держал меня Костик левой рукой, на правой рукав куртки был распорот от манжета до предплечья, под кожаными лохмотьями виднелись свежие бинты. Да ещё морда разбита. И когда это он успел куда-то влезть?

— Эй, профэсор, обережнише, що вы йому вкололы?

Я едва почувствовал уколы.

— Противостолбнячное, общеукрепляющее и успокоительное. Пусть проспится. Костик, вы мне не поможете? Я хочу отрезать голову мутанту, а моя вибропила украдена. Будьте добры ваш нож?

— Навищо ниж? Дывиться, це саперна лопатка… Звычайна соби саперна лопатка. Алеж якщо вмиете з нею обходытысь, то…

Лица живодеров исчезли, голоса стихли, лампы в потускневших плафонах погасли. Я снова отрубился. Мне снились Ларик и девица с почтамта. Но этот сон я пересказывать не буду.

Когда я снова пришел в себя, обнаружил, что лежу на аккуратно расстеленном плаще Костика, под голову мне подсунули рюкзак. Во рту пересохло, все признаки похмельного синдрома были налицо. Всё-таки и в Зоне чувствуешь себя паршиво, если выпил поганой водки натощак, есть в нашем мире вещи, которые никогда и нигде не меняются. Я скосил глаза — у противоположной стены сидел Вандемейер и любовался трофеями — теперь у него было две головы, залитые в черный пластик.

При попытке сесть виски сдавило будто клещами, и все мышцы принялись стонать и жаловаться на нелегкую судьбину.

— Лежите, лежите, — засуетился Вандемейер. — Вам плохо, Слепой? Скажите, что болит?

— Голова, — пожаловался я. — А что должно болеть после пьянки? Голова, конечно. Ну и все остальное болит тоже.

— Это нормально, — заверил Дитрих. — После поражения картиной Рубичева-Хольтона мышцы отходят не сразу. Пока мы продолжали напрягать мускулы, они оставались в тонусе, и боли не чувствовалось. А теперь…

— Ясно, ясно… — В рюкзаке я нащупал флягу и сделал несколько глотков. В голове прояснилось. — Сколько раз зарекался пить в одиночку… А где Костик?

— Пошел проверить ход. Сказал, ненадолго.

— А вы как себя чувствуете?

Дитрих отвел глаза. Ясно, ему паршиво, но он не хочет сознаваться, что стал обузой.

— У меня закончились лекарства, — промямлил рыжий. — Сейчас ещё ничего, но… потом, конечно, будет намного хуже.

Тут затопали тяжёлые башмаки терминатора — вернулся Костик. Этот тоже выглядел потрепанным, под стать нам с Вандемейером и даже похуже. Рука в бинтах, в коротко остриженных волосах запеклась кровь, а на скуле — здоровенный фингал. Автомат он перевесил на левое плечо. Но Костик улыбался.

— А, прокынувся, алкаш! От скажи мени, Слипый… там, на галявыни, ты мене видштовхнув, а? А тут и того гирше, по морди быв? Стриляв у мене? От и скажи мени, чого я тоби такий вдячный?

— Да, — подал голос Вандемейер. — Мы вам благодарны, Слепой. Вы снова выручили всех.

— Это моя работа! Я же герой, вроде Бэтмена! — Я постарался, чтобы ответ прозвучал гордо. — Костик, а что тебе внушил контролёр?

Тарас замялся, отвел взгляд.

— Та ни. Не скажу, и не пытай краще. Ни, и не дывысь на мене так. Все одно не скажу! Ни!

Наш железный боец залился краской. Вы видели краснеющего терминатора?

— Ну ладно, не говори. Вандемейер, а вам что казалось?

— По-моему, он меня просто вывел из игры, обманывал иллюзиями, пока занимался…

— Да, сперва контролёр в полную силу навалился на Костика, чтобы захватить самого сильного. Мне он тоже картинки показывал.

— Да, Слепой, а вам что виделось? Что он вам показал?

Теперь пришел мой черед смутиться.

— Ну, девушек. И ещё маму. Но это уже после, когда стало ясно, что водка сильней его. Я, когда влил в себя грамм двести, да с устатку, так враз стал неуязвим! Вандемейер, по-моему, вы молились.

— Видите ли, Слепой, вы ведь молодой чело-иск, вам он показал девушек… гм… женщин. А я уже… гм…

И этот смутился. Надо же, какой народ подобрался чувствительный…

— Ладно, если не хотите, не говорите. Однако вы заполучили своего ангела, а? И не лень было с этой башкой возиться?

— Знаете, Слепой… и вы, Костик… я твердо решил выбраться отсюда. Да, Слепой, да! Мне не нужна эта страховка! Вы терпели мои выходки, вы несколько раз спасли меня от верной смерти, и я не хочу, чтобы это оказалось зря. Поэтому считаю так: если я останусь жив, мне понадобятся результаты экспедиции. Это как залог возвращения, понимаете? Я в экспедиции, я собираю материал для заказчика. Это нормально, это штатная работа. Я вовсе не попал в безвыходное положение. А вот если прекращу, если руки опустятся — так, кажется, у вас говорят? Руки опустятся?

И тут я улыбнулся. Для этого ученого исполнение работы стало тем же, чем для меня была моя РГД-5 — талисманом, залогом возвращения. У многих парней есть такие талисманы — да, пожалуй, у всех. Просто некоторые скрывают.

— Вандемейер, вы сволочь. Вы славный парень, клянусь Зоной, и очень похожи на настоящего сталкера. Но ангелов своих сами тащите. Кстати, о возвращении… Что с этим коридором? Костик, ты проверил?

— Ага, — подключился Костик, — я трохи пройшов туды — дали. Цилком безпечно, гуляв як по проспекту. Нияких тоби тварюк, нияких мутантив. Далеко я не заходыв, бо вас залышаты боявсь.

— А что по карте?

— По мапи той, що тоби военстал дав, цей коридор тягнеться до одного з выходив. Там и лифт, и сходы. Ну, сходы, звисно, це аварийный выхид.

— Сходы? Лестница?

— Ага. Тильки на мапи ци сходы закреслено.

— Зачеркнута лестница? Как это?

— Хрест стойить. Та на, дывы.

Костик сунул мне под нос карту, аккуратно сложенную в восемь раз. Я понял так, что прямоугольник плана, обращенный наружу, — это наше местоположение. Коридор, ведущий от большого зала, миновал перекресток, а потом проходил мимо вереницы сложно разрисованных квадратиков, которые Костик счел лифтами и аварийным выходом. Шесть квадратиков с буковками и циферками — это лифты… и дальше — ещё один, в который был вписан квадрат поменьше, а пространство между контурами заполняли поперечные палочки. Надо полагать, лестницы со ступеньками. Тоже мне иероглифы. Путеводитель по пирамиде, адаптация для мумии.

Все до единого квадратики были аккуратно зачеркнуты крест-накрест. Зона его знает, что имел в виду тот, кто ставил крест на нашем выходе. Кресты мне очень не понравились, но вслух я только промямлил:

— Довольно близко…

— Километра два приблызно. То йдемо?

Я-то поспал, а как эти двое? Мой КПК показывал, что я отрубался часа на два.

— А вы не хотите отдохнуть?

И тут меня снова удивил Вандемейер.

— Пустовара нужно догнать. — Вот это я понимаю, по-западному. Деловой подход. — Послушайте, я все обдумал. Пока что мы двигались в юго-восточном направлении, ну, то есть поворачивали, меняли траекторию, но в общем сейчас находимся к юго-востоку от поляны Костей. Скорей всего Пустовар тоже будет выбираться через Периметр юго-восточней. Выходит, если мы и отстали, то не слишком. Мы достаточно долго шли одним и тем же коридором, да и после того, как он выбрался наверх, — куда ему идти? Он тяжело нагружен, при нем ценности…

Логично, логично. Не будет же Дима выбираться из Зоны через блокпосты натовских миротворцев? Разумеется, он, как и вся наша братия, воспользуется российско-украинским сектором. К тому же хабара у него полно, и, несмотря на экзокостюм, тащить тяжело. Логично стремиться к Периметру короткой дорогой. Как ни крути, а выходит, что мы все ещё преследуем этого урода.

— Если ваши догадки верны, то мы, может, вовсе и не отстали. Поверху двигаться трудней. Рельеф местности, мутанты, мародёры… Да и просто любой сталкер — представьте, сколько вопросов у любого нормального человека вызовет толстяк в «долгов-ском» экзокостюме, а? Да ещё груженный под завязку.

— «Под завязку»?

— Не слышали этого выражения? Но суть, думаю, вы уловили. Тем более у него и ваш оранжевый рюкзак, это сразу привлекает внимание… Эх, добраться бы туда, где спутник берет! Мы б сообщили всем, что этот урод…

— Ни, — твердо вставил Костик. — Тильки Карому. Це його справа, а иншим знаты нидочого. Слипый, я не жартую.

— Ну ладно, ладно, все равно выхода на сетку у нас нет… Ладно. Так идем?

— Якщо поднимешься с моейи одежыны.

Я встал с Костикова плаща, который скорей следовало бы теперь называть лохмотьями, а не плащом, — но терминатор, морщась от боли, завернулся в это тряпье так гордо, будто римский император в белоснежную тогу. Сталкера Петрова спросили, почему он все время в одном и том же ватнике? «Почему это в одном?» — ответил Петров и расстегнулся. Под первым был второй точно такой же.

— Костик, а помнишь, как в «Терминаторах» делают? Там артист наполовину человек под конец, а половина морды уже железная. Вот и ты сейчас так выглядишь, с фингалом.

— Йды до биса. И чого ты Слипый, а не Нимый? Интересно, как Костик отнесется к тому, что я буду хвастать, какие синяки ему наставил? Надо будет попросить Вандемейера, чтобы потихоньку сделал пару кадров расписной физиономии нашего вышибалы. То-то «звёздный десант» обхохочется. Однажды сталкер Петров зашел в «Шти». Ну, там, как обычно, выключают свет, наяривает музыка, стриптизерши отжигают… и где-то в углу непременно драка. В общем, отдыхают люди. Ну и занесло сталкера Петрова в тот угол, где дерутся. Потом его спрашивают: ты с кем дрался-то? Он в ответ: да разве в темноте разглядишь? Хотя узнать их можно по отпечаткам. Отпечаткам пальцев? Да нет, по отпечаткам кулаков. Нате, меряйте мой кулак — потом сличайте, у кого фингал такого размера.

Поскольку Костик уже ходил по коридору, он и возглавил наше шествие. Я пристроился вторым, Дитрих замыкал колонну. Проходя мимо обезглавленного тела мутанта, я задержался. Интересно всё-таки, сколько слыхал об этих чудищах, а вот впервые вижу. Выглядел контролёр, прямо скажем, неважно — после того, как я его распотрошил, а после Костик лопаткой обработал. Но, похоже, этот был молоденький. Говорят, матерые монстры обучаются одеваться, носят странные штучки на руках, веревочки, цепочки вроде браслетов, обожают кольца, ожерелья, всевозможную мишуру, даже волосы ленточками обматывают. А этот, наш, был только в потрепанных брюках, да руки ниже локтя обмотаны грязными лохмотьями. Не научился ещё — и то ведь удивительно, как он умудрился такими когтистыми лапищами на себя тряпье напялить. Интересно, конечно, зачем им это — подражать человеку. Они копаются в мозгах, выуживают воспоминания, наверное, их увлекает наша непростая жизнь? А может, они вовсе ничего не понимают? Или, скажем, не считывают наших воспоминаний, а просто умеют выудить из нашей памяти и нам же подсунуть?

— Я его сфотографировал, — сказал Вандемейер, — ещё с головой. Если хотите снимки, я для вас сделаю.

— С подписью «На память», ага. И с номером телефона. Скажите лучше, когда контролёр заставляет меня что-то видеть — он сам-то видит то же, что и я? Или складывает картинку из моих собственных мыслей, а сам в них не проникает?

— Очень жаль, Слепой, но ничего не могу сказать.

— «Нет» — это всегда нет, я понимаю. Но хоть какие-то догадки…

Я оставил мёртвое тело и зашагал за Костиком.

— Понимаете, это очень обидно, но я же не сделал замеров… Мёртвый контролёр излучал очень слабые сигналы, практически ничего интересного. С головой можно будет поработать в лабораторных условиях, но больше информации, разумеется, получат анатомы…

Вандемейер помолчал, потом повторил с жаром: — Я не сделал замеров! Ох, как обидно, как обидно!

— Э, вы меня пугаете. Я заранее отказываюсь искать другого контролёра, у меня водка кончилась, а у Костика — руки на исходе.

— Йды пид три чорты, — бросил, не оборачиваясь, терминатор.

Дитрих смутился.

— Нет, что вы… мне просто жаль. Безумно интересно, управляло ли это существо маленькими чудовищами в зале?

— Похоже, что да. Они загнали нас в этот коридор, сперва бросались, а потом ослабили натиск. Фу, чем это воняет?

— Звисно, чим, — бросил Костик, не оборачиваясь. — Цей хлопчик тут давно мешкав.

Ну да. Разумеется. Контролёр здесь живет, здесь и нужду справляет. И, похоже, давно. Наверное, жрет тушканов, они сами в пасть лезут, ну а тут мы, он и решил поразвлечься. Говорят, эти мутанты разыгрывают целые спектакли с захваченными сталкерами…

Потом мы замолчали, навалилась усталость, все тело ныло, у меня башка раскалывалась. Коридор тянулся и тянулся… иногда справа и слева встречались двери, но отпереть их не удалось, да мы и не особо пытались. Костик сказал, что там ничего нет, просто пустые помещения — во всяком случае, так значилось на карте, а она нас пока ни разу не подвела. Здесь было сухо и достаточно светло, даже большая часть ламп оказалась в исправном состоянии. В одном месте нам встретилась груда тряпья — лежбище контролёра, неподалеку — груда костей. Судя по тому, что преобладали легкие тоненькие фрагменты, это были останки тушканов, но между ними попадались кости покрупней — и вовсе не так уж редко. Мы задержались у этой кучи по просьбе Вандемейера, учёный минут двадцать вертел косточки, поворачивал так и этак, сделал несколько снимков. Потом объявил, что крупные черепа разбиты в щепки, а по осколкам он ничего не может определить. Во всяком случае, сохранились челюсти, очень отдаленно напоминающие человеческие, однако зубы куда крупней.

— Може, це таки ж, як вин? Тож контролёры? — предположил Костик.

— Ага, — поддакнул я, — семейное кладбище в столовой, очень удобно, все под рукой. И покушал, и с духами предков пообщался.

Дитрих ничего не ответил, собрал аппаратуру — и мы двинули дальше. Чем дольше мы шагали, тем тяжёлей становилось дыхание за моей спиной. Я уже понял, что с Вандемейером не стоит пробовать по-хорошему, поэтому просто сдернул с его плеча рюкзачок. Рыжий ничего не сказал. А чего говорить? Мне легче две отрезанные башки пронести, чем этого упрямца на себе волочь, если он свалится…

Наконец коридор вывел к длинному залу. Сперва был перекресток, наш коридор пересекал под прямым углом другой, гораздо больший.

Потом проход сделался шире. Справа в стене были широченные двери грузовых лифтов. Кто его знает, может, и впрямь танки в таких собирались под землю прятать — габариты лифтов как будто позволяют. Впрочем, бывалого понтонера таким добром не удивить, нет. Плавающий транспортер ПТС — вот это сила! Для него и втрое большего лифта не хватило бы.

На карте значилось шесть подъемников, потом — лестница. Мы двинулись к дверям. Я старательно сдерживался, чтоб не ускорить шаг, не броситься сразу к лестнице. Если здесь можно подняться из проклятого подземелья… Ох как хочется увидеть небо, просто увидеть небо. Не бетонные потолки, не эти жалкие плафоны, покрытые многолетними наслоениями пыли… Увидеть небо и солнце. Да Зона с ним, с солнцем, пусть будут тучи. Пусть дождь, пусть ливень, град, гроза — только бы увидеть небо!..

Но я сдерживался и шагал медленно — сперва проверим механические подъемники, лестница потом. Вряд ли лифты в рабочем состоянии. Хотя освещение работает, но я больше надеялся на лестницу. Двери первой кабины были заклинены намертво. Мы для очистки совести попытались подергать гигантские створки — бесполезно. Ещё бы, каждая половина двери наверняка потянет несколько центнеров.

Следующая дверь была наполовину вывернута, толстенный металл выдавлен изнутри в зал. Контуры вмятины обрисовывали угол. Похоже, лифт сорвался и ударил в двери. Тут и вовсе нечего ловить. Третья и четвертая двери были заклинены точно так же, как и первая, а две последние не достроены — пустые коробки прямоугольного сечения. Я сунулся в одну и глянул вверх — ничего не видать, темно и слишком далеко до перекрытий. Что там вверху? Бетон? Грунт?…

Шагая к лестнице, мы — все трое — невольно ускорили шаг. Вот и поворот — за ним лестничный марш, перила с рассохшимися деревянными поручнями… Я побежал вверх, поворот, ещё один марш… пропасть. Пропасть. Лестница обрывалась. Передо мной громоздились бетонные блоки и части металлоконструкций — целый хаос всевозможных обломков, здесь попадались лестничные марши со ступенями, прямоугольные плиты, как целые, так и развороченные, раздолбанные, с торчащей изогнутой арматурой… трубы, фермы, элементы крепежа и тяжёлые куски металла, назначения которых я не мог определить. Игрушечный строительный набор великана.

Освещенный коридор остался далеко позади, но я видел хаос в свете, льющемся сверху. Надо мной было небо — серое, предрассветное небо Зоны. Зона равнодушно взирала на меня свысока. Нас разделяло несколько десятков метров грунта, одетого в гладкую бетонную броню. В стенках шахты, в которой располагалась аварийная лестница, на равном расстоянии друг от друга торчали массивные выступы, на них должны были, очевидно, крепиться несущие балки. Если бы я, рискуя свернуть шею, добрался бы к самой верхней точке груды обломков, то, пожалуй, мог бы вскарабкаться на такой выступ. Но до следующего — около четырех метров…

Позади затопали шаги — Костик. Увидел разрушенную лестницу и выругался. Потом загнул ещё. И ещё. В общем, он более или менее точно выразил общее мнение. Последним к нам поднялся Вандемейер.

— Слепой, Костик, — позвал Дитрих, — а я поймал сигнал. Здесь можно выйти в сеть.

Я поглядел на свой КПК — в самом деле, здесь, под открытым небом, ловился сигнал… Ну что ж, можно хотя бы попрощаться по-человечески.

— Ну все… здесь — привал. Иначе я сдохну. Вообще-то я мог бы какое-то время шагать, хотя бы потому, что ещё не вполне протрезвел, но чтобы воспользоваться долгожданным выходом в сетку, требовалось время. Я опустился прямо на ступени и привалился плечом к металлическим прутьям, поддерживающим перила. Дитрих, словно только и ждал приглашения, тут же рухнул рядом. Наверное, зад отбил — и вряд ли почувствовал. Ему-то ещё хуже, чем мне. Он не спал, а под картинкой Рубичева-Хольтона пробыл дольше моего… кстати: не знаю, кто такие эти Рубичев и Хольтон, но наверняка изрядные сволочи.

Как только я присел, тут же навалилась усталость… даже не усталость, а Усталость. Или, вернее, УСТАЛОСТЬ. Я медленно оплывал, как догорающая свеча, — стоило лишь немного расслабиться, и тело восприняло эту поблажку как сигнал к мятежу. Я уже не мог пошевелить и пальцем, до того все ныло и стонало… А Вандемейер не сдавался, он вяло возился с ПДА, пристраивал раскладную клавиатурку. Делать нечего, пришлось и мне брать себя в руки, подключаться к сетке. Компьютер пискнул — извещал о наличии почты. Два письма, первое — спам бара «Сто рентген» («…если вы ищете место, где можно перекусить и отдохнуть, место, где можно хорошо выпить и поговорить, место, где вам всегда подскажут, как подзаработать…» — тьфу, наизусть выучил!), это я стер, не читая. Второе письмо было от Ларика. Девушка твердо придерживалась правила: по мейлу каждый вечер. Интересно, как скоро ей надоест?

Писала сестренка на этот раз без смайликов — дескать, маме приснился сон, только ты не смейся, это все очень серьезно, снам надо верить, так вот, явилась тетя Наташа (то есть моя мама, двоюродная сестра Веры, Ларкиной матери) и сказала, что я в опасности, в темноте, и что мне грозит беда. Ей понравилось, каким я стал, мама довольна, что сын взрослый, самостоятельный, но боится, потому что я в темноте. «Береги ногу, так тетя Наташа велела передать». Хм, вот и не верь после этого Взыскующим… я же разговаривал с мамой, я сказал: «Смотри, как я вырос…» Хотя при чем здесь нога? Разве что тушканы покусали, так это мелочь. В опасности? Да не так, чтоб… Просто я сижу в заброшенном подземелье, окружен кровожадными мутантами, башка трещит от дрянной паленки, а в остальном-то все в порядке…

Я написал в ответ: «Ларик, со мной все нормально, успокой тетю Веру. Просто сейчас много работы, я вот и теперь едва выкроил время, чтобы почту проверить. Ты пиши мне, Ларик, пиши обязательно, потом все прочту сразу. Даже если некоторое время я не смогу отвечать, ты все равно пиши. Я очень жду твоих писем».

Пока я сочинял, Костик сидел рядом и поминутно бросал в мою сторону тоскливые взгляды. Наконец я отправил мейл сестренке и обратил внимание на тоску терминатора.

— Чего, Костик? Глядишь на меня, как сталкер Петров на котелок с кашей.

— Да я той… ты напиши лыста Гоше, а? Я ж не можу. — И показал забинтованную руку.

Ну да, браслет ПДА на левой руке, левой ему набирать не выйдет.

— Давай тебе ПДА на правую руку перевесим?

Вообще-то будет неудобно, придется ещё переворачивать компьютер, он же под левую руку на браслете собран.

— Та ливою не зможу ти крапочки натыснуты. Я й правою не мастак, та хоч скильки-то вже навчився, а ливою ще й незвычно так…

— А мы у Вандемейера его клаву попросим. По кнопочкам пальцем попадать привычка не нужна.

— Чого ты такий ледачий, а, Слипый? Кажу ж тоби, не можу я ливою, незручно мени. Видбий маляву Карому, чи тоби важко? Ты ж краще за мене з тиею цяцькою управляешься.

— Я ленивый? — Это уже возмутительно. — Это ты ленивый! Ты, наверное, в школе у соседа по парте всегда списывал! Вот скажи, я тебя нынче бил?

— Ну, быв…

— Стрелял в тебя?

— Ну…

— Не покладая рук и себя не щадя, между прочим, и сражался с лучшим бойцом Зоны! Целый день сражался! А ты говоришь: ленивый… Ладно, отобью мейл Карому. Но учти, он мне может и не поверить, он же тебя специально заслал в Зону, чтобы ты это… контролировал.

Костик промолчал — наверное, боялся спугнуть момент моего покладистого настроения. Я стал сочинять «маляву» Карому:

«Гоша, Демьяна убил Пустовар, сто пудов. Сейчас Дима бежит от Свалки к Периметру. Хабар при нем, и наш, и ещё много, подробности — если выберемся. Мы застряли в старых армейских подвалах, ищем выход. Костик ранен в руку, писать не может. Гоша, возьми Пустовара, он убийца, и хабару при нем полно».

Прочитал Костику, тот кивнул — одобрил, потом принялся расстегивать рюкзак. Левой рукой было неудобно, я помог, затем распаковал свои припасы. Мы достали фляги, галеты, Вандемейер открыл банку тушенки. Есть не хотелось, но мы пожевали, потом решили отсыпаться по очереди. Поскольку я уже немного поспал, мне выпало караулить первым. Местечко на лестнице выглядело достаточно безопасным, но это Зона, здесь без охраны нельзя. Сперва заснул Костик, а Вандемейер ещё немного поработал с КПК. Потом он пожаловался, что заряд аккумуляторов нужно поберечь, энергия на исходе, так что не выйдет всего, что запланировал… и через пару минут тоже отрубился. А я сидел на лестнице, у самого края, под небом Зоны. Изредка сверху долетали прохладные капли — под утро пошел дождь.

Внизу, на дне бетонного колодца, не было ощущения дождя, к которому привыкаешь на поверхности, воздух здесь оставался сухим, не чувствовалось свежего дуновения, капли не барабанили монотонную дробь. Большая часть небесной влаги воссоединялась с твердью где-то выше, а сюда долетали лишь редкие капельки. Оно и к лучшему, шепот дождя не убаюкивал и не скрыл бы шума шагов, если б кто-то приблизился к нашему лагерю на краю лестницы. Но никто не явился из мрака, никто не потревожил сон Костика и Вандемейера. Так тихо было в этом уголке подземелья, так спокойно — воистину оазис тишины среди мрачных лабиринтов с их жуткими обитателями. Почему здесь так тихо? Может, именно небо отпугивает мутантов, привыкших к низким потолкам и спертому воздуху? Крошечный клочок неба…

Сперва я сидел, потом почувствовал, что клонит в сон, и стал разгуливать по лестничному маршу вверх и вниз, прислушивался к звуку собственных шагов, поглядывал на спящих товарищей. Рассвет близился, и, хотя небо скрывали тучи, света вполне хватало. Дитрих во сне хмурился и поглаживал браслет ПДА, Костик неловко вывернулся, привалившись к ступени, чтобы не опираться на больной бок и простреленную руку. Странное ощущение — это же я его продырявил… В Зоне вообще все получается навыворот, я ранил друга, он мне благодарен; ещё я убил контролёра, который показал мне маму живой; Демьян ограбил «Звезду», но его скорее жаль; Пустовар, сука, убил вора Демьяна, и я вполне разделяю желание покойного Угольщика: засунуть жирного гада в «мясорубку» — да-да, по частям и начиная с ног… хотя никогда раньше я такой кровожадности за собой не замечал. И ещё — странный сон тети Веры. Почему так? Ответов нет — и никогда не будет, вот что обидно!

Ответов — нет. «Нет» — это всегда «нет», как говорит Вандемейер… на руке Дитриха запищал компьютер — сработал будильник, его время сторожить. Мне показалось, будто с часами что-то не так, уж слишком быстро пролетела моя смена. Но тут и мой КПК подал зуммер. Дитрих сел на ступеньках, стянул капюшон и ожесточенно потер лохматую макушку.

— Время? А вроде только прилег…

Глаза мутные, он ещё не проснулся как следует.

— Вот и мне показалось, что как-то слишком быстро. — Я сел на ступеньках рядом с учёным. — Вроде и спать не хочется. Вандемейер, послушайте, моя тетка видела сон, точь-в-точь наше происшествие с контролёром. Как такое возможно?

— А-а-ах… — Рыжий зевнул. — Откуда это, насчет тетки?

— Ее дочка, моя кузина то есть, прислала мейл. И ещё — будто мне нужно беречь ногу.

— Совпадение. И почему ногу? Я вколол противостолбнячное.

— Ноги — это ладно, а вот про сон… как-то странно…

— Ничего странного, мнительные женщины постоянно видят сны. Спите, Слепой, лучше спите, пока можно. Нам предстоит трудный переход.

— Да мне не хочется спать… — Мне и впрямь казалось, что не хочется. — Смотрите, уже светает. Скоро будет совсем светло. Вандемейер, а вы смотрели по карте, далеко ли до следующего выхода на поверхность?

Дитрих не ответил. То ли не знал, то ли не хотел меня расстраивать… а может, он ответил, но я не расслышал его слов. Я уже спал.

Как Вандемейер будил Костика, я не слышал, а когда мой КПК протрубил подъем, был уже день. В квадратном окне над нами проплывали серые тучи, изредка между ними мелькало голубое, но день выдался пасмурный. Эта замечательная картина в оконце нашей тюрьмы была расчерчена живой решеткой — гибкие ветви, наполовину перекрывающие проем, раскачивались и тряслись. Снизу, если глядеть против света, листва казалась чёрной. Должно быть, наверху дует сильный ветер. И ещё — скорей всего выход из шахты находится на холме, потому что вряд ли так дует в низине. Интересно, можно ли обнаружить эту дыру сверху? Холмы в этой части Зоны, как правило, радиоактивны. С вертолёта скорей всего дыру будет видно, да вот беда — из-за повышенной радиоактивности склоны холмов всегда усеяны аномалиями, в том числе и теми, которые опасны для геликоптеров. Пилоты избегают пролетать над холмами. Никто сюда не явится, зови — не зови…

Мы разделили на троих последнюю банку энергетика и стали собираться. Когда вещички были увязаны, Костик вдруг заявил:

— Хлопци, вы як знаете, а я не можу.

— Чего не можешь? Тарас ткнул пальцем вверх.

— Питы звидсы не можу. Тут хоч небо бачыты можливо. А знов у темряву… ни-и-и. Не можу.

Сперва я думал, он шутит — мы же постоянно так прикалывались, — но потом вдруг понял: Костик говорит серьезно. Что-то вроде истерики у человека… я, конечно, где-то его понимал, после тяжкого перехода под землей в кромешной тьме — вот здесь видно небо, здесь можно поймать спутниковый сигнал, пообщаться с миром, позвать на помощь… и после этого особенно тяжело снова нырять в преисподнюю. Но выхода-то не было. А на помощь — зови, не зови, никто не придет.

— Костик, — проникновенно повел я, — ну что ты, мы ведь уже почти выбрались, осталось совсем немного, верно? А здесь торчать нельзя, у нас воды мало. Ты ранен, врачу надо показаться. Ну? Пойдем, а?

— Усе я розумию. Але ж як уявлю що треба знов у темряву… йо-о-о…

— Костик, — неожиданно строго рявкнул Вандемейер, — пока мы с вами возимся, как с ребенком, Пустовар уходит все дальше. Сможет его за Периметром перехватить Корченин или нет, а я хочу сам с ним поговорить. Надеюсь, вы мне поможете?

— Звисно, допоможу. Я цього выродка сам хочу побачиты. — Костик встал, закинул тощий рюкзак на плечо и поднял автомат. — Я готовый. Слипый, чуешь, а це не артэфакт?

И снова сунул мне какую-то дрянь, плоскую бирочку из твердой пластмассы цвета старой слоновой кости, на ней цифры: «780146…» Дальше запись обрывалась, пластмассовая безделушка была сломана, но, судя по форме, пропало не больше одного знака. Перед семеркой было круглое отверстие со следами ржавчины — вероятно, бирочку носили на цепи или брелоке.

Я только вздохнул и сунул штучку в карман, к прочему хламу, который мне презентовал Тарас взамен болтов.

— И где ты эту дрянь постоянно находишь…

— Тут неподалечку, — пояснил Костик, — серед кисток.

— Среди каких ещё костей?

— Де цей контролёр нажырався, де ж ще. Вандемейер ще фоток наробыв, а я оцю цяцьку узяв. Ну, як там казав той собака?

— Какая собака? — не понял Вандемейер.

— Яку проковтнув велет.

— Не великан проглотил, а псевдогигант, — поправил я. — Собака сказала: в путь, так в путь. Она была уверена — на противоположном конце имеется выход.

— На протылежному боци? Гы.

— На противоположном конце псевдогиганта.

— Гы-гы.

Добрая шутка — это именно то, что требовалось. И даже не важно, смешная шутка или нет. Мы собрали вещички и двинули по коридору, который, минуя площадку перед лифтами, продолжал прогрызать чрево Зоны в прежнем направлении. Сперва освещение было в порядке, но уже в нескольких десятках метров от входа стали попадаться неисправные пампы. И чем дальше — тем чаще. Метров сто, не больше, — и коридор сделался темным. Мы включили фонарики и пошли осторожней. Воздух здесь был затхлый, и пыли, как мне показалось, побольше… и вскоре мы достигли конца коридора — несанкционированного, так сказать, окончания. Бетонный потолок просел, мощные плиты обвалились, косо легли на пол, причем настил пошел трещинами там, где в него ударили углы потолочных перекрытий. Я присел и погрузил ладонь в трещину, насколько удалось просунуть, но грунта или, там, гравия пальцы не достали. Мощный бетон, толстый. Потолочные перекрытия тоже были сантиметров тридцать толщиной, а то и больше — но не выдержали. Страшно представить, какая сила могла разрушить оболочку коридора на такой глубине… но нас теперь пугала вовсе не мощь минувшего катаклизма. Пока я изучал трещины в полу, Костик с Вандемейером пытались протиснуться между бетонных плит, перегородивших проход, или хотя бы посветить фонариками, разглядеть, что там.

Наконец Костик вынес вердикт:

— Глухо. Не пройдемо.

— А по карте проход в порядке… — пробубнил Вандемейер. Он и сам, конечно, понимал бессмысленность этого замечания. Какая разница, что на карте?

Но теперь нам нужно было искать новый путь. Я карту не изучал, но по поведению спутников догадывался, что у нас есть и другие варианты.

— Эй, следопыты, — окликнул я, — хватит топтаться. Костик, доставай карту, смотри, что там ещё для нас приготовлено?

Костик неловко, левой рукой, вытащил пакет из внутреннего кармана плаща и протянул мне.

— На, сам дывысь.

— Да я не хочу сам, я там ничего не пойму. Вандемейер, вы разбирались по этой карте?

Дитрих присел рядом со мной, повернулся так, чтобы свет его фонаря падал на карты, и развернул лист пошире. Теперь тот прямоугольник плана, который был вывернут наружу и которым руководствовались до сих пор, стал бесполезен, и рыжий показал мне несколько соседних участков.

— Нет, Слепой, посмотрите. Если что-то случится с нами, вам все равно придется самому вникать. Давайте лучше сразу…

— Да ничего с вами не случится.

— Смотрите. — Дитрих был непреклонен. — Мы вот здесь. Сейчас вернемся к перекрестку и свернем… куда, Костик? Думаю, этот ход предпочтительней?

— Отож.

Я старательно попытался разобраться. Предпочтительный вариант почти сразу выходил в лабиринт квадратиков, прямоугольничков и кружков, каждый из которых оброс пометками, как днище старого парохода раковинами. У меня сразу заболели глаза, но я старательно проследил траекторию, по которой смещался твердый и сухой палец Вандемейера. Коридоры, анфилады небольших залов… потом выход на большой перекресток, от которого расходятся несколько коридоров… здесь палец остановился.

— А дальше?

— Дальше будем смотреть на месте. Вот эти галереи наверняка выводят наружу.

— А это что? Железнодорожная ветка? Под землей?

— Узкоколейка, возможно. — Дитрих пожал плечами, и свет фонаря заплясал по развернутому листу. — Но я бы не стал рассчитывать, что нас подвезут. Вы же видите, в каком состоянии лифты.

— Ну ладно…

Я снова проследил траекторию, по которой палец Дитриха стремился к свободе, сосчитал повороты и перекрестки…

— Ладно. Идем.

Мы двинулись в обратном направлении, снова прошли мимо лестничного марша. Я старался не глядеть на ступени, Костик душераздирающе вздыхал… На перекрестке мы повернули вправо. Теперь наш путь шел по широкой галерее, которую назвать коридором язык не поворачивался. Если безвременно почившие лифты в самом деле должны были доставлять сюда танки, тот эта трасса вполне позволяла бронетехнике двигаться своим ходом — однако вряд ли здесь бывало оживленное движение, пол остался гладким и ровным, гусеницы его не тревожили, это очевидно. Освещение здесь сохранилось лишь кое-где, и большая часть тоннеля оставалась в тени. Мы миновали несколько перекрестков, наш путь пересекали подземные галереи, такие же широкие, как и та, но которой мы шагали, под стенами местами попадались нагромождения округлой формы — то ли холмики грунта, то ли остатки какого-то строительного материала. Здесь было на редкость тихо, удары подошв о бетон отдавались гулким эхом. И чем дальше, тем невыносимее делалась эта тишина. Хотелось топать погромче, кричать или хотя бы анекдоты, что ли, рассказывать. Неправильная тишина, непривычная, и это только усугубляло тягостную обстановку.

В уши будто ваты напихали, мне постоянно хотелось сглотнуть.

Первым не выдержал Дитрих — наверное, ему то же было невмоготу терпеть странную тишину.

— Знаете, — он заговорил вполголоса, но слова прозвучали странно гулко, — я уверен, что мы вскоре отыщем выход.

— Хм, я тоже уверен, — я с готовностью включился в разговор.

— Нет, я имею в виду вот что. Контролёр — он же недавно обосновался в том месте? Значит, откуда-то пришел.

— А може, вин останний. Жило йих багато, потим одын одного пойилы, а цей залышывсь.

— Костик, мысли позитивно.

— Ну, ай-л би бэк.

— Нет, я к тому, что, по-моему, контролёр был молоденький и пришел совсем недавно.

— Да, — встрял Вандемейер, — я полагаю, кости в его логове принадлежали существам другой породы. Возможно, прямоходящие гуманоиды, но у меня нет уверенности. Я не специалист.

— И мы их здесь встретим? Гуманоидов?… — Все тут же притихли. — Ладно, ответ принимается. Сталкера Петрова учёные расспрашивают: вот вы, говорят, Зону исходили, все изучили как следует… какие породы мутантов вы знаете? Он говорит: есть три основные породы: съедобные, после которых живот болит; съедобные, после которых живот не болит, и ещё те, которых на вкус не пробовал. Опа, пришли!

Дорогу нам преградила своеобразная баррикада — нагромождение кусков бетона с торчащими арматурными прутьями, балки, пластиковые бутылки, смятые канистры, консервные банки и тому подобный хлам. Груды мусора были будто спрессованы, зазоры между крупными кусками забиты мелочевкой, как если бы щели законопатили нарочно, арматура сцепилась и кое-где толстые прутья даже были заплетены мягкой алюминиевой проволокой. Куча доходила до самого верха и перегораживала туннель полностью.

— По-моему, это… — Вандемейер замялся, — это сооружение рукотворное.

— Ага, гуманойиды зробылы.

— А другие пути есть? — поинтересовался я. Мне по-прежнему не хотелось вникать в карту подземелья, здесь я полагался на спутников. — Вот эти проходы, которые мы миновали, они куда ведут?

— Налево — в большой зал, — ответил Дитрих. — Через зал можно выйти в другой сектор, там тоже…

— Навищо нам зал? Там сволота мелкая, — напомнил Костик. — Оти пацюки шкидлыви.

— А направо?

— А справа ничего нет. Помещения поменьше, тупики. Может, склад какой-то.

— Та не треба нам туды. — Костик едва не канючил. — Выхид же прямо. Мы ци дрибныци разберемо и пройти зможемо! Хлопци, вы чого?

— Впереди, может, и выход, но только до него ещё шагать и шагать, — заметил я, — а эту баррикаду явно кто-то складывал. Значит, нам придется этого кого-то миновать. Ох, не нравится мне это сооружение.

Костик тяжело вздохнул, подошел к куче, подергал за торчащую арматурину, потом ухватился покрепче и сделал шаг по наклонной стене, из-под его ног посыпался мусор…

— Костик, погоди, — позвал я. — Ты чего?

— Як чого? Там, дывы, скынуты пару кирпичив и пролизтемо. Не можу я бильше тут, Слипый, ну от не можу, й годи! На волю треба, та й спина болыть.

— А что у тебя со спиной? Ты же в руку и в бок ранен? А спина чего?

— Не знаю, що там. Учора почалося, поперше я не номитыв, бо руку сыльнише видчував, а зараз нибы вогнем палыть…

— Так, а ну быстро сюда! — скомандовал Дитрих. — Снимайте верхнюю одежду! Живо! Живо-живо!

Конечно, Костик — он ведь железный человек, терминатор, андроид. Если пожаловался, значит, в самом деле больно.

Вандемейер обернулся ко мне:

— Видите ли, когда я его осматривал, думал — там обычная ссадина, но если до сих пор так болит… Костик, мне долго ждать?

Терминатор покорно слез, скинул плащ, крутку, задрал рубаху и обернулся спиной к свету. Хорошо ещё лампа здесь была достаточно яркая. Я глянул и присвистнул — похоже на огнестрельную рану. А Вандемейер не свистел, он сноровисто распаковал контейнер на поясе, протер руки салфеточкой и стал ощупывать края раны, Костик только вздыхал, но я понял, что ему очень больно.

— Как же так можно! — буркнул рыжий. — Там пуля!

— Та звидки там?… Чи вы в мене також стрилялы, Вандемейер? Не чекав я вид вас, бо вы ж европеець, культурна людына.

Он ещё шутит!

— Рикошетная, — догадался я. — Костик, ты чего, а если заражение? Надо же было сразу…

— Вряд ли заражение, — Дитрих уже бренчал инструментами, — пуля засела под кожей, если бы заражение, то опухоль выглядела бы иначе. Внимание!

Я поспешно отвернулся. Ничего не могу с собой делать — чувствительный я. Даже не знаю, как бы контролёра резал, когда б на трезвую голову…

— О-ох… — выдохнул Тарас.

— Не двигаться… так… теперь пластырь… готово, одевайтесь.

Я обернулся. Дитрих протягивал терминатору смятый кусочек металла. Хороший у нас хирург, в Африке на неграх тренировался — сразу видно.

— Вот вам, Костик, на память. Лучше любого артефакта.

— Однажды сталкера Петрова ранили в перестрелке, — проникновенно произнес я.

— Ну й що? Що там дали? — Тарас заинтересовался.

— Не знаю, дальше я ещё не придумал.

— Трепло ты, Слипый. А ну, ворушись, разбырай завал! Спочатку ти зализяки тягны, ну! Потим оци!

Чтобы проделать под потолком лаз, сквозь который можно было миновать баррикаду, нам потребовалось минут двадцать, не больше. Кем бы ни были неведомые строители, руки у них явно росли из задницы. Очень уж непрочно все держалось. Самой большой проблемой оказалась не собственно работа, а опасность, что, когда мы будем пролезать в дыру, вся эта хрень поползет под ногами, разъедется, обрушится и погребет нас под обломками — высота же немаленькая, метра четыре, а то и больше. Какой смысл громоздить такую гору, если она настолько непрочная?

Баррикада «дышала» и проседала под ботинками… очень неприятное ощущение. Так что, когда мы спустились к подножию по другую сторону, все вздохнули с облегчением. За себя по крайней мере я ручаюсь — вздохнул! А потом глянул вдоль туннеля… ой-ей-ей. Вдалеке, скупо освещенная мигающими тусклыми лампами, виднелась ещё одна баррикада. Ничуть не уступающая той, что осталась позади. Бег с препятствиями по-пластунски. Нет такого вида спорта в олимпийской программе! Но делать нечего, мы двинулись к новому барьеру.

А в самом деле интересно, что сделал сталкер Петров, когда его ранили в перестрелке?

— И що це воно… навищо… — Костик двинулся к подножию нового препятствия, закидывая автомат за спину.

Я прекрасно понимал его раздражение — левой рукой работать неудобно, всё кажется непривычным, да ещё наш терминатор небось переживает — привык быть самым ловким!

— Чш! — Ванемейер вскинул руку, призывая к тишине.

Мы с Тарасом послушно замерли. Я медленно огляделся — никого и ничего, тогда я глянул на Дитриха. Тот уставился на свой хитрый радиоприборчик.

— Вандемейер, — шепотом позвал я, — вы что, опять за свое?

— Я поставил на прием, — так же тихо ответил рыжий, — здесь что-то есть. Или кто-то — там, дальше по галерее, за этой стеной. Не волнуйтесь, я — только на прием!

«Стеной» он назвал баррикаду, сквозь настоящие стены его аппарат не брал, это очевидно. Такой слой армированного бетона — штука надежная.

— То й що тепер?

— Сейчас-сейчас, они уже уходят… — задумчиво прошептал Дитрих, не сводя глаз с прибора. — Странные.

Несколькими минутами позже Вандемейер объявил:

— Я думаю, можно. Но лучше не шуметь.

Мы, стараясь действовать как можно тише, стали карабкаться на новое препятствие. После короткого обмена мнениями выбрали местечко в углу, где проще проделать лаз. Дополнительная сложность состояла в том, что сейчас баррикады перекрывают весь проем, если лаз окажется посередине, под лампой, то можно будет увидеть дыру, сквозь которую пробивается свет, а это в наши планы не входило. Кем бы ни были местные жители, но если они не поленились сделать вторую баррикаду — значит эта галерея их всерьез беспокоит. Не нужно, чтобы они видели следы незаконного проникновения.

Работать пришлось в основном мне, Костик помогал, сколько мог, одной рукой, а Дитрих стоял на стреме — колдовал над приемником. Когда лаз был готов и мы перелезли через завал, я прикрыл дыру ржавым металлическим листом — больше ничего подходящего не нашлось. Железяка была насквозь проржавевшая, что вообще-то было странно и сухом подземелье, но и вся баррикада состояла из мусора, который, похоже, приволокли издалека. Нам до сих пор не попадалось ничего похожего на барахло, из которого сложена импровизированная стена.

В полусотне шагов за баррикадой встретилось ещё одно ограждение — совсем другого характера. Поперек галереи были уложены куски бетона, бесформенные обломки, между ними попалось и несколько крупных камней. На торчащие из сколов прутья арматуры и на установленные между обломками рейки были насажены черепа — разные. Здесь попадались и человеческие, и крысиные, и плоские, с виду хрупкие — тушканов, видимо. Была и парочка странных, в которых Дитрих признал такие же, какие нам встречались в столовой контролёра. Крупные и мелкие черепа располагались более или менее упорядоченно: один крупный — три мелких — один крупный — три мелких…

Поверх бетонных обломков и булыжников, составлявших основу этого своеобразного барьера, были выложены пестрые пластмассовые безделушки, тряпочки, потускневшие гильзы, мелкие косточки — видимо, для красоты. Символическое же значение строители придавали исключительно черепам, которые были вознесены на шестах.

— Знаете, что это мне напоминает? Две баррикады и этот… гм… барьер — как три запертые двери, за которые Дима Пустовар не ходил. Помните? Там и замки заржавели, никто дверей не тревожил.

— Похоже, кто-то отгородился от владений контролёра, — поддакнул Дитрих. — Ещё меня обнадеживает строительный материал. Смотрите, на этой ветке листья ещё не сгнили, а там, в завалах, было ржавое железо. Это принесли с поверхности. Выход из подвалов может быть совсем близко!

Мне эта идея показалась здравой — две мощные баррикады, чтоб контролёр не забрался на территорию соседей. Вряд ли эта тварь умеет копать и перетаскивать тяжести. Судя по тому, как они ходят, с физическим развитием у контролёров проблемы. Не спортсмены, в общем. И уж тем более такую преграду не смогут преодолеть тушканы, если он погонит их на войну. Ну а третий барьер, с черепами, — это для хозяев, чтобы не забывали об опасности и не совались к баррикадам, где имеется возможность подпасть под влияние контролёра. Черепа — вполне подходящая символика. Memento mori, куда уж ясней!

Костик выбрал из груды стреляную гильзу — свеженькую, блестящую, латунь ещё не успела потускнеть. Мол, вот ещё знак — выход рядом.

— Не расслабляйтесь, — посоветовал я. — Сложить эти кучи — довольно большой труд, и местные жители его проделали, а? Крепкие ребята и упорные. Так что с ними лучше не ссориться.

— Да мы й не збыралыся ни з ким сварытыся, — заметил Костик.

— Не ссориться — это значит не попадаться на глаза. Так это обычно выглядит в Зоне, — уточнил я.

— Важлыве зауваження, — угрюмо буркнул Тарас. — Я згоден. Та що казаты, я й сам не бажаю з такими знайомытысь. Але ж що, так и будемо тут стовбычыты? Чи дали пидемо?

Стоять, конечно, было глупо. И мы пошли. Теперь Дитрих не выключал прибора, правда, я ещё раз взял с него слово, что работает агрегат исключительно на прием. Чем дальше от тройной ограды, тем грязней становился пол и стены, словно строители, которые волокли мусор для сооружения стен, по пути бросали часть груза. Тряпье, щебень, куски арматуры, ветки с пожухлыми листьями — да мало ли… вскоре мы шагали по сплошному ковру грязи. И вонь стояла соответствующая, куда там отхожему месту душки контролёра, местные оказались куда менее чистоплотными. Справа и слева стали встречаться двери — все такие же, как и в прежних коридорах, массивные, стальные, с запорами. Большая часть была задраена, но несколько оказались распахнуты настежь. Мне бросился в глаза выдранный «с мясом» запор, толстенные стальные детали были вывернуты, изломаны, скручёны в спираль. Впрочем, трещины давно успели потускнеть — не исключено, что это следствие какого-то катаклизма, а вовсе не дело рук местных обитателей. Рук, или ног, или таинственных пси-органов. Псевдогиганту такое, пожалуй, под силу.

А потом Дитрих велел подождать. Покрутил верньеры, пощелкал переключателями, потом тяжело вздохнул и объявил, что фон нарастает — дальше по галерее находится скопление сигналов, они перемещаются, меняют интенсивность, их слишком много. Он, Вандемейер, не может сказать ничего определенного, потому что обилие сигналов делает их интерпретацию невозможной. Именно так Дитрих и загнул. И добавил: он даже не может определить, как далеко мы от форпостов местной цивилизации.

— Судя по тому, как серьезно обустроена граница, жители сюда не суются… — предположил я, — но с другой-то стороны, они могут каким-либо образом стеречь рубежи? Наблюдать издалека как-то могут, наверное? Что скажете, Вандемейер?

— Скажу, что дальше продвигаться этим коридором слишком опасно. Мы приближаемся к скоплению местных обитателей, и они явно обладают пси-способностями. Хотя эти радиосигналы не похожи ни на те, которые излучают собаки, ни на…

— Конечно, не похожи. Давайте свернем.

— По мапи цей путь найкоротший, — буркнул Костик. — Але ж мы можемо спробуваты… Тут десь повынен буты перехид направо… и дали через невелычки коморки. Може, цей якраз.

Тарас указал распахнутую дверь в стене справа. Выглядел он не вполне уверенно, и мне это не понравилось, но Дитрих только пожал плечами и шагнул к двери. Это мне тоже не понравилось, однако мое мнение, как обычно, никого не волновало. Дверь вела в небольшую комнату, в которой валялись обломки мебели — щепа, клочья обивки. Может, диван, который теперь разломан на куски и послужил строительным материалом баррикад. Стеречь границу — славное посмертие для честного предмета мебели… но мне не понравились человеческие черепа, украшающие барьер. Лично я бы предпочел менее героическое, но зато традиционное захоронение. И как можно позже.

Из комнаты вел узкий коридор со стенами, выкрашенными темной краской. Наконец-то не голый бетон! Коридор тянулся прямо, потом сворачивал мод прямым углом — так что после поворота вел параллельно широкому тоннелю. Это нас устраивало. Пол и стены в коридоре были покрыты пятнами грязи, кое-где попадались отпечатки небольших узких ладоней. Костик шагал первым, как-то само собой так вышло.

Удивительно, но освещение и здесь было в порядке.

После поворота мы прошли метров двадцать, слева тянулись двери — обычные деревянные, когда-то покрашенные в тот же темный цвет.

— Костик, это зеленая краска? — Иногда хочется проверить, угадал или нет. Я же путаю красное с зелёным. Вообще-то здесь был военный объект, и логично предположить зелёные стены и двери.

— Тыхше! — Костик поднял забинтованную руку. Левой он придерживал автомат на оттянутом ремне.

Мы сдержали шаг, я попытался заглянуть через плечо нашего терминатора — впереди что-то шевелилось. Небольшое, мне по пояс. Приглядевшись, я разобрал — некто сидит спиной к нам на полу, подобрав ноги и склонившись, так, что лохматая макушка едва торчит над плечами. Одет местный в халат, складки лежат на полу. Халат когда-то был белым, но сейчас такой грязный и замызганный, что если вспомнить, как выглядела лабораторная униформа профессора Головина и его ассистентов, то перед нами явно академик. Дважды, трижды академик, действительный и ещё почетный член десятка академий вдобавок. В общем, грязный халат.

Я расслышал чавканье, клацанье и скрежет — нам было не видать, чем занят местный житель, а он полностью сосредоточился на своем деле и не слышал, как мы приближаемся. Костик осторожно расслабил руку, лежавшую на оружии, я подумал, что сейчас он окликнет человека в халате, но вместо этого Тарас осторожно потянул из-за пояса саперную лопатку. Поднял над плечом… замер… тут белый халат что почувствовал, рывком развернулся, приподнимаясь… почему-то в такие моменты удается охватить взглядом тысячу мелких деталей — я сразу увидал грязные сальные патлы, одутловатые щеки, покрытые коричневой шкурой, круглое брюшко, выпирающее из халата, и кость с окровавленными клочьями, зажатую в тощих когтистых лапах. Халат мутанту был велик, кончики пальцев едва торчали из обшлагов, заляпанных кровью. Бюрер с натугой потянул в себя оторванный кусок мяса, чавкая жирными губами, торопливо проглотил… я словно зачарованный наблюдал, как он давится и хрипит…

Ш-шух! Хрусть! Бюрер замер, в его лбу — точно посередине — будто рог вырос. Лезвие саперной лопатки до середины вошло в череп мутанта, развалив его надвое. Бюрер икнул, хрюкнул, конечности мелко задрожали… из раны показался темный ручеек, лениво побежал по грязной морде. Шурша халатом, мутант осел на пол, потом завалился набок. Самым громким звуком был удар обглоданной кости о пол.

Костик первым бросился к поверженному чужаку, мы — следом. Вандемейер тут же распахнул халат, перевернул тело на спину, стал фотографировать… Костик выдернул оружие из башки бюрера, вытер о грязную полу одежки.

— Швыдше, профэсор. Не маемо часу на ци вытребеньки.

— Да-да, я сейчас. Минутку, минутку…

Тарас пожал плечами — мол, сволочь Вандемейер, что ещё сказать… и обернулся ко мне.

— Слипый, ты таких чудыкив ранише зустричав? Що воно таке?

— Видел только издали, а близко не подходил. — Я поглядел в мутные глазенки «чудика». — И не жалею. Это бюрер, так они называются. На редкость мерзкая погань.

Костик брезгливо потрогал носком ботинка тонкую ручку мутанта.

— Якесь воно шклявотне. Таке хлипеньке, воно не може буты небезпечным?

— Оно может быть опасным, ещё и как может! Когти в ход редко пускают, больше на расстоянии бьют камнями и всем, что попадется. Бюреры — телекинетики.

— Ещё немного, я заканчиваю, — пробормотал Вандемейер, обходя тело со включенной камерой. — Я сейчас… ещё… немного… А теперь — быстро уходим. Сюда идут. Мой прибор фиксирует… сзади.

— Вы сволочь, Вандемейер, — привычно констатировал я.

— Зато впереди как будто чисто, — объявил Дитрих и первым бросился по коридору.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним, Костик тяжело топал последним. Мы так торопились убраться подальше от мёртвого бюрера, что я едва не прозевал тревожного писка моего ПДА — прибор фиксировал аномалию. Времени на вежливые разговоры не осталось, я ухватил Дитриха за оранжевые складки на спине и дернул Вандемейер споткнулся, но был вынужден притормозить.

— Стойте… — с трудом выдохнул я, дыхание сбилось на бегу. — Стойте, Вандемейер, теперь я первым.

Я нащупал в нагрудном кармане железку, прицелился и кинул — перед нами вырос столб ревущего пламени. «Жарка». Вандемейер, которого я все ещё придерживал за комбинезон, отшатнулся, Костик поднял забинтованную руку, прикрывая лицо.

«Жарка»! Мне хотелось плясать от радости. Я поглядел в суровые лица спутников. До них ещё не дошло. Вам когда-нибудь приходилось видеть сталкера, который радовался бы смертельно опасной аномалии? Вот и мне не пришлось, зеркала-то под рукой не случилось.

— Это «жарка»! «Жарка» это! — торжественно объявил я. Не понимают. — Это означает, что мы недалеко от поверхности, вот! Здесь уже возникают аномалии, ясно вам?

Конечно, там, где повышен радиоактивный фон, аномалия может созреть и в глубине, далеко от поверхности грунта, но здесь-то чисто, дозиметр помалкивает!

Костик с Вандемейером переглянулись, оба тяжело переводили дыхание после бега… до них доходило, хотя и туговато. Костик неуверенно улыбнулся. А Дитрих ляпнул:

— И погони нет, мой приемник ничего не показывает…

А потом Вандемейер зашелся в кашле, стал шарить по карманам, вытащил пустую упаковку из-под пилюль, скомкал в кулаке… радостное настроение мигом рассосалось. Я вытащил флягу, которую наполнил на автокладбище… Ох, Зона, как давно это было, как будто в другой жизни.

Водичка из канистры, конечно, подозрительная, но другой у нас не было. Для верности я накидал туда армейских обеззараживающих таблеток. Вандемейер попил, хрипя и отхаркиваясь, его кашель унялся.

— Ну ладно, — решил я, — давайте пройдем на ту сторону. Костик, следи внимательно, куда будут падать болты… тьфу, то есть «артэфакты» твои. Там, где «жарка» не срабатывает от мелочи, туда и ты будешь ноги ставить, а основной очаг перепрыгнем. Готов? Смотри!

Я, выбирая кусочки металла потяжёлей, обкидал жарку, потом выдохнул и поскакал к аномалии. Раз! — и на той стороне. Когда я был в воздухе, «жарка» дохнула теплом, но язык пламени не стрельнул. Вторым был Костик, последним — Вандемейер. Дитрих прыгнуть почему-то не сумел, но его защитил оранжевый комбинезон. Я призадумался, надолго ли хватит ученому сил? Без таблеток он сразу сдал. Но задумываться о плохом было некогда и незачем. Преодолев «жарку», мы оказались в темноте, включили фонарики и двинули дальше. В коридоре за аномалией освещение не работало, вони не чувствовалось, и пол под ногами был без вязких наслоений грязи, твердый бетон. Видимо, бюреры не решались сюда заходить, боялись «жарки». С одной стороны, это обнадеживало, с другой — я же знал, что эти мутанты настырные и не лишены любопытства, лезут повсюду. Если они не забирались в этот коридор с противоположной стороны, так не тупик ли впереди? Но свои догадки я предпочел держать при себе, зачем людей расстраивать. Вместо этого я вполголоса объявил:

— Как-то сталкера Петрова занесла нелегкая в поселок бюреров. Вот он идет, всюду грязь, кости обглоданные, мутанты эти копошатся. Петров дробовик под рукой держит, озирается, бороду топорщит, на каждом шагу плюется… но бюреры к нему — никакого интереса. Так прошел спокойно через поселение и убрался подобру-поздорову. Не тронули бюреры, за своего приняли.

Смеяться никто не стал, да я и не обиделся. Нам теперь не до смеха. Просто я уже не могу не сочинять таких историй, это сильней меня, сами собой анекдоты прут из организма. Вскоре мы пришли к лестнице. Спускаться — и мысли ни у кого не возникло, мы сразу двинули наверх. Только наверх! Прошли два лестничных марша, попали в такой же точно темный коридор, что и прежний. Выше лестницы не было, хотя наверняка она существовала в проекте, колодец уходил вверх в темноту. Мы подняли фонари, посветили над собой, но лучи едва достигли перекрытия. Здесь все ещё было порядком глубоко. Пришлось шагать дальше по новому коридору. Такой же узкий проход, по обе стороны пустые дверные коробки, за ними — маленькие комнатушки. Я не ленился хотя бы бегло осматривать помещения справа и слева, но там ничего не было, я нашёл только молоток с разломанной рукояткой да строительную каску — вот и весь хабар. Эх, богиня удача… ну почему ты не приготовила мне хотя бы патронов к МР-5?

И — повсюду темно. Не знаю, нужно ли бюрерам освещение, темнота ли их отпугивала или что-то другое — однако здесь не наблюдалось ни малейшего следа их присутствия.

Вообще путешествие в темноте имеет особенность — быстро утрачиваешь ощущение времени и ориентацию в пространстве. Переход по не освещенному коридору вроде был совсем коротким, но я уже не мог сказать, как долго мы шли и сколько отмахали. Потом попалась ещё одна лестница, два пролета вверх — и новый темный коридор. На этот раз мне показалось, что потолочные перекрытия над недостроенной лестницей ближе, стало быть, мы поднимаемся к поверхности…

Этот коридор привел в зал, часть которого была разбита на секции, отгороженные от основного помещения металлическими сетками. Крайняя секция отделена не сетками, а обычной стенкой в полкирпича, там был оборудован сортир.

Я на всякий случай попробовал покрутить кран умывальника — нет, сухо, даже нет характерного шипения. Водопровод пуст, как башка сталкера Петрова.

В дальнем конце зала была запертая дверь, рядом находился письменный стол, за которым сидел человек в белом халате, вернее, полулежал, навалившись грудью на столешницу. К нам была обращена макушка, а руки мёртвец вытянул перед собой. Из осевших рукавов халата торчали желтые в свете фонариков костяшки. Дешевые электронные часы на запястье не светились. Давно, значит, так лежит. Ещё здесь было несколько металлических шкафов — узких и высоких. Эти оказались заперты, и открыть их не удалось. Вообще толком разглядеть большое помещение с нашими фонариками было непросто, я так и не уяснил, что именно здесь было до катастрофы.

В ящиках стола, за которым устроился мёртвец, нашлись только бумаги, стопки желтоватых ломких листков, которые рассыпались в прах при самом легком прикосновении. Я пошарил по карманам белого халата и среди трухи нащупал горсть монет да связку ключей. Брелоком служила пластмассовая полоска с цифрами, точно такая же, как и та, что Костик нашёл в логове контролёра. На этой были цифры: «8215549».

— Це код, — догадался Костик, — до цифрового замка. Он, дывы.

Мы подошли к двери, Вандемейер посветил, и я увидел рядом с дверью наклонную панель с клавиатурой — цифры от нуля до девяти, «Ввод» и «Отмена». Эх и славные же люди спроектировали электронный замок! Они писали «Ввод» и «Отмена», а не красили клавиши в красное и зелёное. Этим замком легко воспользоваться дальтонику! Зато, едва я приблизился к звери, пискнул датчик аномалий. Мне бы очень хотелось счесть это обнадеживающим знаком — за дверью аномалия, за дверью выход к поверхности!

* * *

Мы столпились у двери с кодовым замком и разглядывали панель с кнопками. Я закурил. Почему мы не спешили открывать замок? Волнение, видимо. Страшно попробовать и ошибиться. Страшно, что код не подойдет, что замок вышел из строя, что он не сработает, потому что обесточен… мало ли. Пока не начали пробовать — есть надежда, есть варианты, а «нет» — это всегда «нет».

— Что-то здесь не так, — глубокомысленно заметил Дитрих, — если это запирается отсюда, то помещение за дверью — внутреннее, а выход там, откуда мы явились.

— В общем, да, в этом есть смысл, — кивнул я, — но за дверью аномалия. А аномалии — они у входа. То есть, у выхода. А там, за дверью, — аномалия. Слышите, счетчик заработал?

— А мий мовчить… — Костик поднял руку с ПДА, похлопал аппарат. — Та ни, сдох. Аккумулятор сив, мабуть. И лихтарик мий тож того, скоро сгасне.

Это верно, фонарь Костика светил совсем тускло — ну ещё бы, старье, купленное по дешевке в сталкерском лагере, сколько оно продержится? Понятно, что снаряга — не первый сорт.

— Костик, гаси свой фонарь, побереги остаток заряда. Вандемейер, а вы посветите.

Я решительно шагнул к панели замка и поглядел на бирку с кодом. Итак, «8215549». Я старательно придавил кнопки, делая паузы между нажатиями. Потом занес палец над «Вводом» и выдохнул. Луч фонаря качнулся — Вандемейер кивнул. Ну, Зона благослови… Я аккуратно прижал кнопку «Ввод». Секунда, другая… мое сердце замерло, потом бубухнуло с удвоенной силой, потом ещё… В стене, на которой был смонтирован вводный агрегат, что-то щелкнуло, потом лязгнуло… Вандемейер вздохнул так громко — можно сказать, взвыл… Дверь вздрогнула, металлический лязг ударил в тишине по барабанным перепонкам словно выстрел — и дверь, зверски скрежеща, поползла в сторону. Открылось темное нутро следующего отсека, слегка подсвеченное снизу холодным огнем «холодца».

— Зелене щось, — пробормотал Костик.

Я давно подозревал, что «холодец» зеленоватый.

Мы переглянулись, я кивнул Вандемейеру, тот понял правильно, встал у входа и посветил. Мой-то фонарик тоже начал сдавать, так что я решил, что отключу его, как только смогу обойтись без собственного источника света. Луч фонаря Дитриха осветил крашеный пол, скользнул по просторной комнате, обозначил в темноте прямоугольные силуэты мебели вдоль стен. Вроде шкафы или стеллажи какие-то… Кажется, ещё на полу топорщатся бесформенные грумы тряпья, но толком я не разглядел. Отстранил Вандемейера и сунулся в проем. Для начала меня занимала аномалия. «Холодец» расположился в полутора метрах от двери, посередине помещения, так что миновать его труда не составляло. Тем не менее я кинул пару железок вправо и влево, чтобы уж совсем по правилам. Ничего, кроме «холодца». Тогда я осторожно скользнул в комнату, обошел аномалию, сделал ещё несколько шагов… повертел головой, чтобы луч фонаря прошелся вдоль стен.

Часть шкафов имела стеклянные дверцы, луч фонаря отражался и преломлялся в тусклых поверхностях, за стеклом просматривались склянки, колбы в пластмассовых и металлических подставках и тому подобная дребедень.

— Слепой, мы можем войти?

— Входите, и я выключу свой фонарь.

— Дывы, Слипый, а тут також цифирки. — Костик показал мне вводную панель цифрового замка. Значит, в обе стороны он действует одинаково, и мы по-прежнему можем надеяться отыскать выход? Вандемейер тут же двинулся вдоль шкафов, осматривая содержимое. Потом что-то хрустнуло, рыжий энергично выругался — слов я не разобрал, но интонации были достаточно красноречивы.

Я поспешил к ученому:

— Что случилось?

— Ничего, ничего, Слепой, все в порядке, просто я наступил…

Луч фонаря скользнул вниз — Вандемейер стоял на белом халате, прикрывавшем груду костей. Бесформенные холмики вдоль стен были истлевшими мёртвецами, кости и белые халаты. Дитрих топтался по человеческим останкам.

— Може, дали пидемо? — предложил Костик. — Щось мени тут не подобаеться. И шкварчить так неприемно…

Мне тоже не нравятся звуки, которые издает «холодец». В дальнем конце зала имелся проем, но дверей не было — просто прямоугольный выход. Туда мы и двинули, потому что других вариантов нам не предлагалось. Я не стал спрашивать, есть ли эти помещения на плане и что ждёт впереди. Проще пройти и увидеть собственными глазами. Меня слегка обнадеживал тот факт, что бюреры сюда не забредали, но с другой стороны, получается, и выхода впереди не предвидится? Странно как-то все это выглядит. Но бюреров здесь не было — это точно. Они бы все испакостили, шкафы бы разворотили и черепа растащили в эстетических целях.

За комнатой со шкафами был короткий коридор, в конце — снова дверь с цифровым замком. Я попробовал прежний код: «8215549» — тишина.

— От жеж зараза…

— Ладно. — Я полез в карман, поковырялся среди разнообразных «артэфактов» и выудил другую бирку, из владений контролёра.

— Вы полагаете, подойдет? — для порядка осведомился Вандемейер.

Я пожал плечами. Что ответить? Ничего лучшего у нас не имелось — в который раз! И Дитрих мог бы не спрашивать, просто молчание становилось тягостным, поэтому мы то и дело отыскивали повод что-то сказать.

— Итак, разыгрывается лот номер два, — объявил я. — Или не лот… В общем, у нас имеется номер: «780146…» Нам нужна последняя цифра. Какие будут предложения? Делайте ваши ставки, господа!

— Не надо, Слепой, — попросил Дитрих, — просто набирайте подряд — от нуля до девятки.

— Не тягны, робы що кажуть, — поддакнул Костик.

— Опять все против меня, — устало констатировал я. И приступил.

«Ноль» — мимо… «Единица» — мимо… С каждой неудачной попыткой я волновался все сильней. В голове уже роились предположения, как поступить дальше, если замок не сработает после десяти попыток. Можно возвращаться к мёртвому бюреру и повторить этажом ниже, можно даже попытаться выйти к главной галерее… Но моя капризная богиня не подвела и в этот раз. Правда, напоследок кокетка напомнила о себе, потому что сработал замок только на самой последней попытке, когда я набрал цифру «девять»: «7801469» — это удача подмигнула, чтобы не забывал чтить сорокаградусными жертвами, наверное. Не забуду, о величайшая.

Но, как бы там ни было, на десятой попытке раздалось знакомое клацанье, металлический стук и наконец скрежет. Душераздирающий стон, который издала отворившаяся дверь, показался мне чудеснейшей музыкой в мире. Хотя я не знал, что ждёт по ту сторону, но после того, как сработал случайно найденный код, сразу захотелось верить: теперь все будет хорошо! Ведь что такое судьба? Костик мог бы не подобрать сломанный брелок, я мог бы бросить его в «Электру» или «холодец», да и контролёр мог бы вышвырнуть несъедобную цацку куда угодно… Так нет — чудо произошло! Это ведь чудо…

Я осторожно глянул в распахнувшийся проем. Вандемейер стоял сзади, и свет его фонарика лился над моим плечом. В этом рассеянном сиянии я видел все те же бетонные стены, гладкий пол… довольно длинный коридор, фонаря Дитриха не хватало, чтобы осветить всю кишку до конца, но я видел вдалеке светлое пятно, там поворот, и за углом имеется освещение. Далеко, определить природу света я не мог, но свет был, это точно!

— Вандемейер, — прошептал я, — вы видите?

— Да, — так же тихо ответил рыжий. — Светится.

— Вандемейер, какого оно цвета?

— Красного. Это закат.

Боясь поверить собственным надеждам, я приготовил ПММ и медленно двинулся по коридору. Зона доводит некоторые привычки до автоматизма. Если впереди выход на поверхность — значит там могут подстерегать любые опасности, и я, не задумываясь, беру оружие наизготовку. Не знаю, почувствовал ли Костик то же самое, или просто заметил мой жест, но и он лязгнул затвором «калаша».

Шаг за шагом я двигался по коридору, свечение в конце тоннеля все ближе и ближе — уже видно, что мы приближаемся к перекрестку, другой, точно такой же, коридор пересекается с нашим под прямым углом… свет поступает слева… Больше я не мог сдерживаться, ускорил шаг, едва не бежал, хотя в Зоне это не дело. Зона учит ходить медленно. Но я столько терпел, мне так осточертели проклятые подземелья, хотелось воздуха, хотелось неба над головой, хотелось нормального света…

Перекресток, взгляд в обе стороны — справа темно, слева яркий свет — я шагнул навстречу лучам, невольно зажмурился… и замер над обрывом. Я стоял на краю пропасти. Я стоял посреди пещеры.

Коридор выныривал из недр земных и заканчивался неровно очерченным краем, бетон под ногами был изломан и разбит. Прямо передо мной был узкий просвет между нависшими сводами огромной пещеры и руинами на её дне. То, что лежало десятью метрами ниже нашей галереи, уместней всего было сравнить с разоренным муравейником. Представьте себе муравейник, с которого срезали верхнюю часть, — и перед вами вскрытые галереи, по которым снуют муравьишки, волокут туда и сюда различные грузы, встречаются, шевелят усиками, суетятся по своим муравьиным делам. Вы не понимаете, зачем проходы устроены именно так, вам неясно, чем заняты насекомые, но вы ощущаете: здесь присутствует определенный порядок.

Чудовищный взрыв разрушил многоэтажные бетонные сооружения, выбил, вывалил наружу часть холма, так что вскрылся замысловатый лабиринт переходов, галерей, коридоров, залов и лестниц. Выход лежал перед нами, широкий проем, в который били яркие лучи заходящего солнца. Неровная щель, до трех-четырех метров высотой, более широкая посередине, и сходит на нет вправо и влево. Этакий ярко освещенный овал, вытянутый, с заостренными углами. За годы, миновавшие после взрыва, почва со склона холма, под которым был упрятан подземный город, успела осыпаться и порасти чахлым лесом. Искривленные стволы сосенок и березок походили на ресницы, обрамляющие проем, формой отдаленно напоминающий глаз. Похоже на гигантское око, которым Зона смотрит в земное чрево. Выходи пещера на запад и окажись солнце посередине, будто ослепительно горящий зрачок, аналогия была бы полной.

Самого светила я не видел, похоже, дыра вела не строго на запад, но солнце опустилось к горизонту, и красноватый свет обильно заливал руины на дне пещеры. Я же стоял на стене, едва не под самым сводом гигантского грота. В разворошенном муравейнике суетились бюреры. Они давным-давно обустроились в пещере, образованной взрывом. Дно их города лежало десятком метров ниже, некоторые перекрытия в нижних уровнях сохранились, но большая часть была разрушена, так что остались окруженные стенами прямоугольники. Где-то уцелели лестницы, местами завалы щебня и бетонных обломков образовали наклонные скаты, по которым можно было взбираться на уровень второго этажа. Возможно, под этим уровнем сохранились и более глубокие подвалы, отсюда было не видать. Насколько я мог судить, стена, с которой я взирал на логово мутантов, напоминала не муравейник, а скорей разрезанные соты — коридоры и узкие помещения, рассеченные, вскрытые давним взрывом, выходили к обрыву и образовывали решетчатый рельеф.

Я подобрался к краю, лег на живот и стал изучать поселок мутантов. Вандемейер пристроился рядом, но троим здесь было бы тесновато, так что Костик присел, облокотясь о стену, и тоже уставился вниз — поверх наших голов. Он вынес вердикт первым.

— От свынарня, — буркнул Тарас.

Как и везде, где селились бюреры, эти злобные карлики развели грязь и вонь. Действительно, свинарник. Груды мусора, лежбища из ветвей и тряпья, устроенные там и тут… Мутанты бродили по коридорам, превратившимся в узкие улочки, заглядывали в пещерки — то есть комнаты, над которыми уцелели перекрытия, и снова выбирались на открытое пространство. Некоторые сидели, нахохлившись, сосредоточенно чесались или что-то грызли. Многие нацепили грязное тряпье, у одного в лапах я даже заметил автомат — «Калашников» с изломанным прикладом. Бюрер держал оружие обеими лапами — и чувствовалось, что тварь играет, мутант не имеет представления о том, как пользоваться «калашом». Да и стрекотание, которым обменивались бюреры, встречаясь в коридорах, тоже звучало как пародия на человеческую речь. Я даже не мог понять, несут ли звуки, издаваемые мутантами, смысловую нагрузку, или же это такая игра.

Чем ближе к центру, тем грязней и оживленней делалась обстановка. Посередине бюреры расчистили довольно большой участок, в центре которого громоздилась своеобразная пирамида, украшенная вереницами черепов. Снизу, от подножия, начинались линии, выложенные мелкими, крысиными и тушканскими, черепушками, потом шли кости крупней, в основном собачьи. Дальше — округлые своды черепов, принадлежавших скорей гуманоидам, причем мне показалось, что преобладают человеческие останки.

Однако бюреры не проявляли уважения к теории Дарвина, предпочитали геометрию. Выше черепов, явно принадлежавших более развитым существам, располагались те, что крупнее. По клыкам можно было опознать кабанов, над ними размещались другие — бесформенные, перекошенные. Трудно сказать, кому они принадлежали. Возможно, псевдогигантам. Этих было немного, я видел шесть штук на обращенном ко мне фасе пирамиды. Венчал сооружение совершенно невероятный громадный череп — не могу даже предположить, какому монстру могло принадлежать этакое украшение. Больше метра длиной, с торчащими во все стороны остроконечными выростами — то ли рогами, то ли клыками, то ли ещё чем. Скелет динозавра они, что ли, раскопали?

— Вандемейер, что это на пирамиде, сверху?

— Гм…

Дитрих промычал что-то невразумительное, он уже приступил к видеозаписи — для удобства отстегнул свой многофункциональный ПДА с запястья и, держа двумя руками, водил туда и сюда, снимал в подробностях вонючий рассадник нечеловеческой культуры.

На площадке перед пирамидой была разложена расчлененная туша кабана, над ней сидел крупный бюрер в драном комбезе. Толком носить этот предмет туалета мутант не умел либо не утруждал себя условностями — вдел руки в рукава и позволил изодранному комбинезону болтаться сзади, как плащ. Когда он поднимался и расхаживал над тушей, комбинезон волочился позади, цеплялся за выступы бетона и прутья арматуры, тогда бюрер останавливался и с достоинством оправлял одежку, как король мантию. Торопиться ему было некуда — жратвы-то перед ним полно. Бюрер чего-то ждал, да и его соплеменники низкого ранга — тоже. Мало-помалу бюреры стали сходиться к площади, располагались по периметру, садились, стояли. Крошечные голые детеныши копошились, повизгивали, играли камешками и всевозможным сором — заставляли кусочки пластмассы, бетона и металла приподниматься и совершать короткие перелеты. Вокруг наиболее талантливых вились небольшие рои обломков.

Несколько раз я заметил, как бюреры отходили в сторонку и справляли нужду, не смущаясь сородичей.

Другие поднимались, потягивались, хрипло верещали, прогуливались поблизости, снова возвращались в круг… Многие жевали и грызли какую-то дрянь, то есть ожидали они не позволения приступить к трапезе, смысл обряда был в другом. Мне стало скучновато, а Вандемейер был совершенно счастлив, он снимал интегрированной в ПДА видеокамерой, его хитрый радиоприемник подмигивал разноцветными огоньками, цветов которых я не мог опознать с уверенностью… Наука получит неоценимый подарок, если нам удастся доставить добычу Дитриха в цивилизованный мир. Кстати, эта мысль напомнила мне о необходимости продумать дальнейшие действия. Прыгать по склонам нам не улыбалось — во-первых, миновать поселок мутантов требовалось скрытно, во-вторых, Вандемейер ослабел, а у Костика действует лишь одна рука. Нам понадобится удобный и укрытый от бюреров путь.

Я стал оглядывать склон и присмотрел неплохой как будто спуск — а там по окраинам, за стенами… С Вандемейером говорить было бесполезно, так что я обратился к Костику:

— Смотри, если мы спустимся здесь этажом ниже, потом вправо и вон по тому гребню можно пройти вниз. Потом обогнем поселок по краю, а?

— Я також туды дывлюся, — кивнул Тарас, — але ж не впевненый, що воны сплять вночи. Хто йих зна, тых чортыкив смердячих?

— А что, по-твоему, делать?

— Як що? Темрявы чекаты, а потим — на выхид.

— Я же так и сказал!

— А хиба я проты? Я ж не проты. Але поперше треба гарно роздывытысь, як воно тут влаштовано. Тут же циле мисто, цивилизация! Гуманойиды!

— Однажды сталкера Петрова ранили в перестрелке. Ему говорят, давай к доктору, он рану посмотрит. А Петров говорит: некогда мне к доктору, нет времени на всякую ерунду, мне слепого пса надо ловить. Зачем? Ну, как же, рану нужно дать собаке полизать, так бабка научила.

— Ну й що? Мене також бабка в дытынстви навчала, що треба собаци даты. До чого ты?

— Да так… У тебя патронов ещё много? А, я же вчера спрашивал…

— На усих цих мерзотныкив не выстачить. Ще в мене лопатка е. А чого ты пытаешь?

— Да просто… чувствую, если нарвемся — наваляют нам так, что никаких собак в Зоне не хватит, чтобы зализать.

Выход на поверхность звал и манил, но между свободой и нами находился поселок бюреров, едва ли не сотня мутантов. Придется ждать… Я отполз от края и прислонился к стене напротив Костика. Вандемейер полностью ушёл в научные изыскания и даже кашлять перестал — похоже, работа поддержала его лучше любых лекарств. Не ест, не пьет, только трудится — просто фанатик!

Неожиданно для себя самого я почувствовал, что хочется есть. И очень даже хочется, я же не трудоголик наподобие Дитриха. Я полез в рюкзак, вытащил флягу, встряхнул. Меньше половины. И галет совсем мало. Костик нащупал в своем рюкзаке банку тушенки и протянул мне, ему вскрывать неудобно, одной-то левой рукой.

— Не дрейфь, Слепой, — бодро сказал Тарас, — в мэнэ ще е консервы. Три банки, поживемо ще.

— Воды мало. Так что я все же надеюсь, что ночью мы прорвемся, потому что ждать здесь не выйдет.

— Нужно прорываться, — буркнул Дитрих, не отрываясь от работы, — другого выхода нет. Но двигаться нужно быстро. Или они нас съедят.

— Или мы их, — предложил я, протягивая открытую банку терминатору. — Правда, Костик говорит, у него ещё консервы остались. Может, бюреров есть начнем не сразу.

— Як потемние, втечемо звидсы, — буркнул Тарас. — Вандемейер, пойижте, вам треба.

— Да-да, я сейчас… Знаю я его «сейчас».

— А ну-ка без разговоров! Вы же видите, они чего-то ждут. Вот пока не началось, перекусите. Вот галеты, вот тушенка. В театре антракт, предлагаю пройти в буфет. Ну?!

— Э… да, минуточку…

— Ну-ка живо! А не то начнется второй акт пьесы, и вас за уши не оттянешь пожрать. Знаю я вас, театралов.

Пока мы ужинали, мутанты внизу бездельничали, они в самом деле чего-то ждали — расселись кругом около пирамиды и перекликались противными голосами.

Мы снова расположились у края… Вот солнце опустилось совсем низко, и последние лучи странным образом ворвались в грот снизу, будто отразились от некоего огромного зеркала у входа в пещеру. Может, там лужа? Или зеркало расплавленной породы? Тут я в который раз пожалел, что страдаю расстройством зрения. Все, с кем я пытался обсудить этот вопрос, в один голос твердят, что красный свет обладает определенной магией — жаль, что я не могу оценить этого в полной мере.

Мощный пучок света ударил снизу в громадный череп, венчающий пирамиду, вырвался из отверстий, столбы свечения потянулись от чудовищных костей во все стороны, к стенам гигантской пещеры, к своду, упали на морды бюреров. Мутанты возбудились, они привставали, колотили себя ладонями по пузам и ляжкам, подвывали. Крупный самец в комбинезоне поднял церемониальный жезл, здоровенную кость — длинную, с него ростом, если поставить её вертикально. Мутанты замерли.

Вожак хрипло прокаркал короткую фразу и взмахнул жезлом — все кинулись к останкам кабана, столпились, орали, отталкивая друг друга. Даже малыши с писком лезли в кучу-малу, мне стало страшно, что их затопчут в сутолоке. Жалко — не совсем то слово, маленькие бюреры — такое же воплощенное уродство и мерзость, как взрослые, но когда такая мелюзга лезет под ноги толпе мутантов, все равно немного не по себе.

— Они стремятся пролезть к голове, — констатировал Вандемейер, водя камерой.

— Навищо це? — Бюреры подняли внизу такой гвалт, что и Костик заинтересовался, тоже присел у края и наблюдал поверх головы Дитриха.

— Скоро узнаем. — Хороший ответ.

Свалка продолжалась несколько минут, потом мутанты попятились, расходясь в стороны от туши. Морды у них были вымазаны и лоснились, некоторые вылизывали ладони. Вид кабаньей туши почти не изменился — только череп был обглодан начисто и сиял белизной.

Вождь, размахивая костяным посохом, прохрюкал новый приказ. Несколько мутантов покрупней выступили из круга и приблизились к черепу. По знаку старика в комбинезоне они сгрудились, так что едва не касались друг друга локтями, вылупились на череп, и все затихло. Потом обглоданная кабанья башка медленно качнулась — раз, другой… приподнялась… подпрыгнула, ещё выше, ещё. Мутанты-телекинетики увлекли череп на другую сторону пирамиды, обращенную ко входу, так что нам не было видно, что произошло дальше. Наверное, череп занял место в ряду таких же.

Красный свет, бьющий в вершину сооружения, померк, солнце миновало точку, из которой отраженные лучи попадали в грот. Сразу стало темней, бюреры расселись по кругу около пирамиды.

— У! — рявкнул старый вожак и ударил тростью по камню.

— У-у-у… — завыли мутанты.

— Торжественное богослужение окончено, теперь дискотека, — объяснил я. — Вандемейер, а у вашего Н`Гвамы похоже было?

— Э? Что-что?

— Ну, бросьте, не разыгрывайте из себя рассеянного ученого. Я говорю: у вашего Н`Гвамы похоже было?

Бюреры под нами выводили:

— У-у-у… Э-э-э… Ы-ы-ы…

Дитрих прислушался, склонив голову набок.

— Не совсем, но общие черты я, пожалуй, прослеживаю. Слепой, вы мне подали интересную мысль!

— Вандемейер, я хочу вас предупредить. Когда мы будем покидать это место, вы не станете ничего включать, ничего снимать и вообще будете заняты лишь одним: бегством. Я не шучу. Мне вовсе не хочется украшать эту пирамиду.

— Украшать? Э… А, в этом смысле!

— В этом, в этом. Не для того моя голова предназначена.

— Слепой, я ведь обещал! — Дитрих был сама невинность.

— Нет уж, я вижу, в этой пещере слишком много соблазнов для настоящего учёного. Поэтому предупреждаю: будете нас задерживать — брошу вас с бюрерами. Вот Зоной клянусь, брошу! Тут забеспокоился Костик:

— Ни, Слипый, ты щось не те кажешь.

— Я знаю, что говорю. Вандемейер умеет быть невероятной сволочью, уж поверь! А мне моя жизнь дороже любых научных открытий. И ещё — дороже любых красивых жестов одного отчаянного фаталиста. Да-да, Вандемейер, нечего на меня так смотреть, ничего не поделаешь, если нас свела судьба. Так сказал сталкер Петров яичнице-глазунье. Вы знаете, что такое яичница-глазунья?

— Знаю, конечно. Шпигель-ай.

— Вот и нечего на меня смотреть, как сказал сталкер Петров яичнице шпигель-ай.

Тут Вандемейер впал в сентиментальность, начал меня уговаривать, что будет паинькой и вообще — вот сейчас только, вот чуточку, вот капельку поизучает этих мутантов… отсюда, сверху. А внизу сразу бросит, уйдет в глухую завязку. Я, конечно, не поверил ни единому слову. Однажды дали сталкеру Петрову поручение, он Зоной поклялся, что выполнит, да и обманул. Ему говорят: ты чего? Ты же Зоной клялся! А ещё матерый сталкер! А он отвечает: салаги вы, ничего не понимаете. С тех пор Выброс случился, а Выброс, как нам, ветеранам, известно, меняет Зону на фиг совсем. Так что была одна Зона, а после Выброса стала совсем другая. Ну а я, говорит Петров, той, старой, поклялся. Её и нет больше.

Пока Дитрих бормотал, что полностью осознает серьезность моих замечаний (именно так он выразился, дословно), я кивал. Потом объявил: если согласен — пусть спать ложится. Ночью пойдем на прорыв, значит, всем нужно отдохнуть. Хе-хе, как я и предполагал, Вандемейер начал спорить, мол, он согласен, но караулить будет первым. Ну, разрешите ему! Ну ещё немного, капельку понаблюдать за поселком мутантов, когда ещё представится такая возможность?

— Это верно, — пришлось мне признать, — другой возможности вам не представится, я заранее отказываюсь лезть по доброй воле в местечки, подобные этому гроту. Валяйте, стерегите. А я буду спать. Да, и не вздумайте включать фонарик! Вас снизу заметят.

Мы решили, что вторым буду дежурить я, последним — Костик. Я выбрал самое плохое дежурство, мой режим вышел таким: три часа сна, три бодрствования, потом снова спать. Не выспишься толком — но я подумал, что Костик ранен, а Вандемейеру совсем паршиво, так что лучше уж пусть отдохнут больше моего. Ничего, завтра утром мы вырвемся из этого подземелья, через день будем отдыхать в «Звезде».

Внизу завывали бюреры — похоже, им самим надоело, голоса делались все тише, завывания — все заунывней.

Интересно, где сейчас Пустовар? Вряд ли он мчится вприпрыжку, скорей — передвигается даже медленней нашего, избегает всех встречных, старательно обходит десятой дорогой любой сигнал, замеченный на ПДА. И весь рюкзаками увешан. Ничего, пусть помучается, пусть напрягается, сволочь жирная. Пусть попыхтит… напоследок. С этой мыслью я и уснул.

Разбудил меня не Вандемейер и не зуммер моего КПК. Внизу, под обрывом стоял ужасный шум — бюреры рычали, завывали на все голоса, то и дело разражались отчаянными воплями… что-то трещало, грохотало.

Вандемейер замер над пропастью, его силуэт едва выделялся в сером мареве, заполнившем пещеру. Часть лунного света проникала под своды — должно быть, отражалась от того же зеркала, которое обеспечило освещение на закате. Костик тоже проснулся и возился в темноте коридора, вполголоса ворча ругательства.

Я подполз к краю и осторожно высунул голову над изломанным краем. Сперва ничего не разглядел в темноте, потом стал замечать фигурки мутантов, мечущиеся в бетонном хаосе. Разглядеть бюреров как следует мешал рой снарядов, который твари подняли в воздух. Сперва мне показалось, что бюреры сражаются друг с другом, но вскоре я разглядел причину переполоха — над городом вились три едва заметно светящиеся точки. Мы называем таких мутантов полтергейстами, а что они собой представляют, я не знаю. Уродливые твари, немного напоминающие формой черепа контролёров, но гораздо менее общительные — в том смысле, что вступить с ними в контакт никому не удавалось. То ли полтергейсты не способны понимать человека, то ли просто не желают — нрав у них жуткий. Всегда нападают, и непременно исподтишка. Заметить их непросто — они умеют ловко маскироваться, но природа их способностей иная, нежели, к примеру, у кровососов. Они не становятся полностью невидимыми, полтергейстов можно заметить, как округлые облачка тумана, в центре которых потрескивают крошечные голубоватые разряды. Когда имеются источники света, их увидеть сложно, но теперь, в темноте, облака, подсвеченные изнутри голубым, оказались на виду.

Полтергейсты — телекинетики, да не чета бюрерам. Средний бюрер может швырнуть достаточно сильно груз весом… ну, в пару килограмм — да и то опасны они лишь вблизи, а полтергейсты запросто кидают железные бочонки, оружейные контейнеры, колеса грузовиков — да ещё, бывает, подолгу целятся, удерживая такой снаряд в воздухе. Мне как-то пришлось попасть под обстрел полтергейста, так я и не подумал отбиваться, сбежал. Один удар канистрой по спине — и у меня пропала всякая охота разбираться, кто из нас альфа-хищник.

Вот и сейчас три полтергейста атаковали поселок бюреров, хохотали, завывали, швырялись крупными камнями, местные отбивались, меча в агрессоров булыжники и груды щебня, они старались действовать согласованно, собирая по десятку-другому снарядов, чтобы поразить наверняка. Полтергейсты вились над развалинами, увертывались, иногда успевали отразить выпад, перехватывая снаряд на лету…

— По-моему, сейчас подходящий момент, — предложил я. — Они увлеклись.

— Гаразд, — согласился Костик, — втечемо зараз.

— Но… — начал было Вандемейер.

Я прекрасно его понимал: схватка двух банд телекинетической мафии — это безумно интересно для настоящего ученого! Но сейчас мне очень захотелось убраться отсюда подальше. Бюреров на нашем пятачке можно было не слишком опасаться, но полтергейстам ничего не стоило обнаружить убежище на верхнем этаже.

— Никаких «но»! — отрезал я. — Вандемейер, у нас нет времени. Сворачивайте аппаратуру, нужно срочно делать ноги.

— Что?… Э?…

— Втикаты треба, — буркнул Костик, увязывая рюкзак. — И швыденько!

Внизу ревели, не умолкая, битва продолжалась, так что я надеялся, бюреры не станут и глядеть в нашу сторону. Мы по-быстрому похватали манатки, и я первым полез с обрыва. Справа наш коридор ограничивала несущая стена, она была достаточно широкой, чтобы по зубчатому неровному сколу можно было спуститься, как по лестнице, разве что ступени разные. Сперва я в самом деле протопал довольно бодро, потом пришлось спрыгнуть — невысоко, чуть больше метра. Рядом со мной тут же оказался Костик, потом начал спускаться Дитрих. Я не стал ожидать, полез по осыпи на следующий этаж. На наше счастье, эта стена была обрушена так, что образовала довольно пологие склоны то тут, то там, просто время от времени приходилось перелезать к новому участку, я все время забирал вправо, чтобы выйти не к центру поселка мутантов, а на окраину.

Тем временем двое полтергейстов подхватили довольно крупного бюрера, кажется, самку — подняли за ноги в воздух. Бюрерша, болтаясь в полутора метрах над камнями вниз башкой, подняла жуткий визг, она брыкалась, изворачивалась, норовила выхватить из кучи под собой булыжник и долбануть налетчика — благо, теперь ей было недалеко метать. Я все это неплохо успел разглядеть, потому что достиг нижнего уровня первым и, присев за невысоким обломком бетонной стены, имел возможность насладиться батальным полотном в полной мере.

Похищение почтенной дамы вызвало новый приступ ярости у населения поселка. Бюреры вылетели из-за стен, под которыми пытались укрыться от обстрела, они разъярились и, не щадя себя, устроили мощную бомбардировку. Я разглядел вождя в комбинезоне — этот взобрался на груду обломков и верещал, размахивая костяным жезлом, как дирижер палочкой. Обломки бетона различной величины вились над ним, скручивались в спирали и устремлялись к ухающим над головой полтергейстам. Те опешили, или, возможно, им мешало то, что они вынуждены поддерживать пленницу. Кстати, похищенной бюрерше, по-моему, доставалось больше, чем чужакам, немалая часть камней угодила в нее — с каждым попаданием она визжала пронзительней и громче…

У меня сложилось впечатление, что для полтергейстов происходящее является не охотой, а развлечением. Но кто их разберет, мутантов? О полтергейстах вообще ничего не известно. Как они летают? Почему в полете их видно лишь в виде туманных сгустков и крошечных молний? На этот счет сталкеры могут порассказать десятки историй — одна другой фантастичней, по-моему.

Дело в том, что существа это таинственные и опасные. Наблюдать за ними — себе дороже. Лично я впервые разглядывал полтергейстов настолько долго, это же случай, что они так увлеклись бюрерами. Впрочем, я не жалел, что встреча выдалась мимолетной, я торопился убраться подальше и от тех мутантов, и от других.

Наконец мы преодолели спуск и собрались в закутке у самой окраины бюрерского города. Тут полтергейсты выронили бюрершу, она успела вывернуться в падении и приложилась о бетон не головой, но треснулась знатно. Хрустнули косточки, мутантка пронзительно взвыла, ей ответил хор возмущенных голосов, бюреры обрушили на врага град камней, но и полтергейсты, освободившись от ноши, набросились на местных с удвоенным усердием…

Тем временем мы осторожненько крались от центра руин в сторону, к стенам гигантского грота. Схватка, как назло, сместилась к выходу, так что нам пришлось отступать все дальше, удаляясь от дерущихся. Костик дернул меня за рукав и указал широкий тоннель в стене — вдалеке виднелся бледный свет. Похоже, боковой выход. И снова — в который раз — у нас не было выбора, мы поспешили укрыться в тоннеле. Я пару раз споткнулся, прежде чем сообразил, что бегу по шпалам. По дну тоннеля проходила узкоколейка. Приспособив шаг к промежуткам между шпалами, мы двинули скорей, Костик опережал меня, но я поглядывал на датчик аномалий, и аппарат помалкивал, так что я не спешил придержать Тараса. Вандемейер пыхтел позади, он так и не выключил своего приемника, и это оказалось верным решением, потому что Дитрих обнаружил мутантов по радиосигналам.

— Стойте! — выдохнул рыжий. — Там впереди!.. Кто-то!.. Есть!..

Мы притормозили. Сзади, из грота, доносился шум битвы, но и впереди как будто что-то происходило. Тоннель плавно изгибался по широкой дуге, так что нам было видно лишь около полусотни метров рельсов. Но впереди находился источник света — и, похоже, именно лунного света. Ох, как забилось сердце… за время блужданий по подземельям чувства словно притупились — мне ведь следовало отчаянно трусить, когда мы увидели поселок бюреров, когда появились полтергейсты. Мне следовало бы дрожать от страха и волнения, пока мы спускались по осыпям, по грудам щебня, по бетонным руинам, а в двух шагах гремела канонада эпической битвы телекинетиков всех мастей! Но нет, тогда я был спокоен, а вот теперь — проняло. Ох, как хочется наружу…

Мы двинулись медленно, мелкими шажками, внимательно приглядываясь и прислушиваясь. Вот на путях показался вагончик — платформа на колесах с искореженными остатками кабины на обращенной к нам стороне. Локомотив, что ли, такой? Возможно, на электрической тяге. Наверное, такую мелочь электровозом именовать — много чести. Дрезина, скорей.

Теперь я точно различал легкий шорох и курлыканье, доносящиеся из-за электровозика. В тоннеле было совсем темно, я различал лишь контуры на фоне тусклого света, струящегося навстречу нам из-за поворота. Свет тянул меня словно магнит, но осторожность велела не спешить.

Мы переглянулись, Костик шепотом, почти беззвучно произнес:

— Тыхенько вперед.

Мы пошли, пригибаясь за обломками электровоза и ступая осторожно, чтобы не потревожить щебень, усыпавший колею. Вот и холодный металлический бок электровоза, шершавый от ржавчины. Я осторожно выглянул. Здесь было куда светлее — наверное, выход совсем рядом! Перед нами находились двое небольших бюреров — похоже, мальчик и девочка, подростки. Пока все племя, не щадя живота, сражается с полтергейстами, эти двое удрали и заняты лишь друг другом. Подростки повсюду одинаковы. Мутанты развлекались — по очереди приподнимали друг дружку над землей, будто на качелях раскачивались. Талантливые детки — насколько я могу судить, такой труд не каждому бюреру под силу! Вот вверх взмыл мальчик, довольно курлыкнул и мягко опустился на шпалы, потом — осторожненько приподнял девочку. Та хихикнула совершенно по-человечески.

Я увидел, как Костик поднял ствол «калаша», потом опустил. В холодном голубоватом свете я различил, что его лоб пошел морщинами.

— Та ни, не можу, — выдохнул Костик. — Ни, ни… Я его вполне понимал. Что поделаешь, я отлично знаю, что бюрерам чуждо все человеческое, они способны не то что убить — могут и сожрать сталкера заживо… но тут было двое детей. Все же, как ни крути, — двое счастливых детишек.

Я поглядел на Вандемейера — вот ведь конченый человек, он не морщил лоб и не хватался за оружие, а склонился над своим дурацким прибором, этому заминка вроде даже в радость… А я растерялся. Ну, в самом деле, как быть? До выхода далековато, да и что там, снаружи? Может, и выхода-то никакого нет? Тогда нам не годится выдавать свое присутствие, а детишки поднимут хай, если мы покажемся им на глаза. Мои размышления прервал нарастающий вой сзади. Я и сообразить ничего не успел, только обернулся: из тоннеля с хохотом и громом возник сгусток тумана, подсвеченного изнутри холодными разрядами, — полтергейст был вне себя, он подхватывал по пути все, что попадалось, и швырял в стороны, только грохот стоял от ударов камней о шпалы, о стены и своды тоннеля. Причина его ярости тоже была ясна — топот, стук и возмущенные вопли бюреров накатывали из темноты, орда преследовала бегущего противника.

Я выхватил из-за спины «Гадюку», даже не вспомнил, что патроны вышли… Тут мутант замер надо мной, его искорки забегали быстрей. Потом, вспоминая этот эпизод, я счел, что полтергейсту уже приходилось иметь дело с огнестрельным оружием, и этот опыт ему крайне не нравился. Видимо, поэтому мутант действовал стремительно и мощно. Я почувствовал, что автомат вырывается из моих рук, ремень больно впился в плечо. Полтергейст дернул оружие так сильно, что приподнял меня, ноги оторвались от земли, меня хватило о ржавый бортик рубки дрезины, потом ремень лопнул, от боли я разжал пальцы — проклятый мутант завладел МР-5. Прогнивший бортик провалился подо мной, я покатился по настилу… треснулся головой о какой-то выступ… и, пожалуй, ненадолго отрубился.

Когда я пришел в себя, то увидел: Костик с Вандемейером, сопя, толкают дрезину, разгоняют, потом запрыгивают ко мне, промелькнули растерянные хари маленьких бюреров — те прыснули в сторону, когда наш ржавый бронепоезд прокатил мимо. Позади стоял адский шум — полтергейст вступил в бой с преследователями. В узком тоннеле бюреры не могли использовать численного преимущества… а наш состав стремительно катил навстречу серебристому свету, уклон становился все заметней, стук колес ускорился. Костик напоследок полоснул очередью из «калаша» темноту в тоннеле — наверное, кто-то за нами гнался…

Вот мы вывернули из-за поворота, в проеме показалось лиловое небо, усыпанное удивительно яркими звездами, промелькнула полная луна, я начал приподниматься, опираясь на локоть… потом стук колес оборвался, стены и свод пропали, стих шум побоища позади, дрезина стала заваливаться передней частью… все вокруг жутко загремело… и я снова исчез из этого мира.

Возвращение в реальность происходило постепенно. Сперва я услышал зуммер моего КПК — он радостно извещал, что отыскал сетку и что у меня имеется корреспонденция. Вслед за ушами ко мне вернулись ноги. Верней, левая — я почувствовал, что у меня отчаянно болит нога. Будто огнем изнутри жжет, просто душу выворачивает. Потом на фоне этой большой боли проклюнулись мелочи — что-то колет спину, зудят ссадины на руках, ломит плечо, которое рванул ремень автомата. Ну, здравствуй, мир, полный страданий.

Я по-прежнему ничего не видел, но зато слышал все лучше.

— …Но как-то ведь надо его вытаскивать! — отчетливо произнес совсем рядом Вандемейер.

— Я спробую… от зараза, як ливою незручно. Зараз я спробую, а вы його тягнить, як воно пиде в гору. Ну, чи вы готови? Ну!

— Стойте, стойте… Если я потяну раньше времени, ему будет очень больно.

— Мне уже очень больно! — прохрипел я. — Так что не стесняйтесь, добивайте, мне уже хуже не сделается.

— Слипый, ты як? Жывый?

— Угу. А почему так темно? Я думал, мы выбрались из пещеры.

Оба смолкли. Я ждал.

— Здесь довольно светло, — осторожно произнес Вандемейер. — Вы совсем ничего не видите? Совершенно ничего?

— Нет, не вижу, только нога сильно болит. Что со мной? Где я?

И тут зрение стало возвращаться. Я сообразил — болевой шок, что ли? Однажды со мной такое было, я тогда на стройке работал, получил вскользь кирпичом по руке, совсем легонько, ссадина получилась ерундовая, но, вероятно, оказался задет нерв, и я несколько минут не видел. Не знаю, нормально ли такое, или это у меня организм с особенностями…

Сейчас я начал различать очертания предметов — сперва только контуры, потом окружающее проступило более рельефно, появились тени, блики… Ночь подходила к концу, до рассвета оставалось, пожалуй, не больше часа, и все окрасилось в сумеречные серые тона. Большую часть горизонта заслоняли встревоженные лица Костика и Вандемейера.

Я лежал под холмом, у самой подошвы, надо мной нависал поросший кривыми деревцами склон. Если задрать голову, то можно было разглядеть вывороченные куски бетона и кривые, неровно обломанные рельсы — выход тоннеля, из которого мы свалились. А то, что колет спину, — это мой отощавший рюкзак, что-то из поклажи вывернулись и торчит острым углом.

— Ну вот, уже лучше, уже вижу…

Потом я попытался приподняться — и тут же осознал: то, что мне до сих пор казалось невыносимой болью, на самом деле совершеннейшая фигня. Вот теперь, когда я подтянул локти и попробовал сесть, вот тут-то ногу и пронзило по-настоящему… Но я успел разглядеть: дальше от ската холма искореженной грудой металла громоздится дрезина, а моя нога скрывается под ржавым бортом. Черт, лучше бы я по-прежнему ничего не видел. Когда приступ боли миновал и я смог выдохнуть, то первым делом объявил:

— Однажды на сталкера Петрова свалился электровоз…

Вандемейер сморщился, а Костик очень осторожно погладил меня по плечу. Вот уж этого я никак не ожидал.

— Ты шуткуй, Слипый, шуткуй. Тоби, мабуть, легше, як ты свойи дурныци верзеш.

— Хорошо, что на голову, сказал Петров. И ничего не пострадало.

— Ну, отже, — Костик поглядел на Вандемейера, — зараз я спробую пидняты ту зализяку, а вы його тягнить.

А меня никто не спросил?

— Но я же…

— Ты лежатымеш, Слипый. Тильки лежатымеш. Це не важко, в тебе выйде, не турбуйся. Лежаты навить такий дурнык, як ты, зможе.

— Хоть обезболивающего вколите, мутанты, эскулапы хреновы! — Я уже не выдержал. Думают о чем угодно, но не о моей беде.

— Да-да. Конечно, — засуетился Дитрих, — я сейчас… но у меня все пропало, этот мерзавец утащил аптечку вместе с рюкзаком.

— Так возьмите в моем рюкзаке, он подо мной. Надеюсь, не все разбилось…

Думаю, Дитрих вколол мне лошадиную дозу, потому что обезболивающее начало действовать почти сразу, все поплыло перед глазами, закружилась голова, и я даже ухватился руками за стебли бурьяна, чтобы не меня не унесло… так что некоторое время я воспринимал окружающее не вполне адекватно и поэтому не уверен, что все было именно так, как это увиделось мне. Вандемейер подхватил меня за подмышки и приготовился, а Костик встал над моей несчастной ногой, зажатой под бортом электровоза. Ухватился левой рукой снизу за борт, выдохнул… согнул ноги, напрягся… лицо Костика покраснело, потом приобрело лиловый оттенок. Ну ладно, я преувеличиваю, ничего такого я видеть не мог, потому что ещё не рассвело. Но рожа Тараса потемнела, это точно.

Я зажмурился… потом раздался душераздирающий скрежет, Дитрих дернул меня, я почувствовал, что отползаю назад, стал упираться локтями, помогая, насколько можно, Вандемейеру… Поднять рухнувший, вбитый падением в грунт электровоз невозможно! Сколько весит такая железяка? Четыре, пять центнеров? Больше? Костик не мог поднять одной левой! Потом я сообразил — он не поднял всей махины, а смял, отогнул проржавевший насквозь борт. Вот Тарас выдохнул и повалился на колени, к его лицу стали возвращаться нормальные краски.

Потом они с Дитрихом склонились над моей ногой.

— Перелом, — вынес вердикт Вандемейер. — Закрытый, но выглядит довольно паршиво. Попробую соорудить лубок. Слепой, как вы себя чувствуете?

— Можете называть меня «Хромой».

— Та шо йому зробыться? Якщо шуткуе, то порядок. Робить лубок, доктор.

Обезболивающее наконец подействовало в полной мере — нога отнялась совсем. Теперь я смог перевести дух и наконец осознал, что дела мои на редкость плохи. Дитрих тем временем вспорол на мне брюки, но я не ощущал прикосновений своей несчастной онемевшей конечностью. Захотелось поболтать, захотелось непременно сказать кому-нибудь гадость, чтоб не одному мне было плохо. Костик потихоньку ретировался, в моем распоряжении остался лишь Дитрих.

— Вандемейер, а зачем вы мне врали насчет носорога?

Учёный перестал колдовать над моей ногой и удивленно уставился на меня.

— Что вы имеете в виду? Какой носорог?

— Помните свой первый день в Зоне? Когда вы завалили кабана, то стали втирать мне насчет ампул со снотворным, которыми обездвиживаете носорога… и все такое.

— Да, припоминаю.

— Ну так вот, я заметил: вы стреляли зверю в висок, где череп тоньше. Грамотная работа, но так стреляют пулями, а не снотворным. Ампулой не нужно пробивать кость. Ну, так что вы скажете в свое оправдание, лгун?

— Видите ли, — Дитрих отвернулся и занялся лубками, моего взгляда он старательно избегал, — вы и ваши соотечественники настолько наивно оцениваете людей из Западной Европы… будто все мы — сплошь законопослушные идиоты… мне не хотелось лишать вас этой веры.

— А сколько носорогов вы убили? Вандемейер тяжело вздохнул.

— Ну, двух. Вы же понимаете, бывают ситуации, когда зверя остановить невозможно. Тогда приходится отступать от принципов.

Где-то поблизости вроде бы топор тюкнул по дереву — раз, другой, потом ещё и ещё.

— Однажды сталкер Петров отступил от принципов и продал хабар учёным на Янтаре. Потом полгода прятался от своего перекупщика. Вандемейер, зачем я с вами связался? Вы бессердечный убийца носорогов! Вы превратили меня в калеку, циничный человек из Западной Европы.

Дитрих негромко хрюкнул. Не знаю, что он хотел этим сказать.

Тут к нам присоединился Костик, он приволок толстую палку с рогулькой на конце — похоже, срубил деревце. Чем это? Ах да, саперной лопаткой. Левша, блин… подковал аглицкую блоху лопатой.

Тарас плюхнулся рядом с нами, зажал палку ногами и протянул ладонь:

— Вандемейер, дасыть мени нож Слипого, трохи пидривняты треба.

— Меня теперь зовут Хромой, а не Слепой, запомни! И вообще ты бы мог меня попросить, я пока что в состоянии поднять собственный нож.

Я протянул инструмент Костику, тот засопел и стал строгать неровно срубленные края палки. Потом Вандемейер заявил:

— Ну вот, что можно сделать в походных условиях, я сделал. Слепой, постарайтесь не тревожить ногу, не опирайтесь на нее.

— А вот тоби костылыка. — Тарас протянул мне палку. — Якщо ты тильки ногу й голову вдарыв, то самостийно йты спроможный.

— Я? Голову?

— Ну, ты ж казав: сталкеру Петрову на голову упал электровоз… — Когда Тарас передразнивал меня, то говорил по-русски четко и без акцента.

— А почему вы вообще полезли на этот бронепоезд?

— Как почему, Слепой? Вы же первым туда запрыгнули! Мне показалось, это отличная идея — укатить от мутантов. Рельсы шли под уклон…

— Хм… Я не запрыгивал, меня полтергейст швырнул.

Удача, великая богиня и мать богов, мне обижаться на тебя или вознести хвалу? Я же не хотел прыгать на эту дрезину, которая, покатав меня, вздумала сама поездить по моим ногам! С одной стороны, мы удрали из пещеры и все живы. С другой — я после падения охромел, а парни, хотя и помяло их крепко, но отделались ушибами. Наверное, я выберу хвалу. С богами лучше не ссориться. Слава тебе, богиня удача, но постарайся больше так не делать.

Ну ладно… я приподнялся, опираясь на выстроганную Костиком палку, — получилось.

— Отлично, стоять я могу. Однако вряд ли мне удастся простоять, пока вы сходите за помощью.

— Не кажы дурныць. Мы без тебе не выберемось с циейи Зоны. Так что пидеш з намы.

— Эгоисты. Ладно, я согласен, пойду. Так и быть!

И мы пошли. Костик подставил плечо — правое, потому что слева висел «калаш». Терминатор сказал:

— Не сыльно тысны, бо рука болыть.

— Так давай и тебе обезболивающего вколем?

— Ни, я дывывсь, небогато в нас ликив залышылось. — Это верно, лекарства были большей частью у Вандемейера, а его рюкзак уволок Пустовар, Зона его дери. — Так що я протрымаюсь, побережи обезболюючи для себе. Я поки що так можу.

Терминатор, железный человек. Ох и выпьем же мы с ним за удачу, ох и надеремся до поросячьего визга. До бюрерского визга, вот как.

Передвигались мы не слишком бодро, все устали, спать хотелось, Вандемейер опять раскашлялся. К тому же в его аппаратуре разрядились аккумуляторы, а без работы Дитрих — что наркоман без своевременной дозы. Я понял так, что необходимость работать… верней, не так — не необходимость, а возможность работать поддерживала его, не давала скиснуть. Рыжий словно уговаривал себя, что, пока трудится, о неудобствах и трудностях нужно забыть, — и ведь успешно уговаривал, вот в чем штука! А сейчас Вандемейер напоминал сдувшийся воздушный шарик — он брел, шатаясь, поминутно кашлял. Да что там — я даже видел, как он сплевывает в траву! Не на салфеточку, как надлежит благонамеренному господину, а прямо на природу харкал — на мать нашу природу в её пыльных пожухлых проявлениях. Я подумал, что не мешало бы подсунуть ему новый допинг.

— Вандемейер, — старательно изображая голосом тревогу, окликнул я, — вам плохо? Может, нам сделать привал? Вы отдохнете, поспите? Черт с ним, с Пустоваром, пусть проваливает!

По тому, как Дитрих встрепенулся, я понял: сработало.

— В самом деле, Пустовар! — Рыжий перестал кашлять и задрал подбородок. — Интересно, где сейчас этот подонок?

— И куды мы йдемо? — вставил Костик.

— К ближайшему КПП. Небось и Пустовар туда же путь держит.

После того, как Дитрих понял, что и сменному аккумулятору жить осталось недолго, тут же перевел свой КПК в «спящий режим» — так он сам выразился. Теперь полноценно работал только мой ПДА, и сейчас я машинально бросил взгляд на монитор.

— Приближаются сигналы! Четыре человека!

— Это отлично, попросим помощи.

— Погодите, Вандемейер, погодите… Это Зона, здесь спешить нельзя.

Мы брели по редколесью и, хотя до встречных оставалось несколько сотен метров, пока что никого за деревьями не видели. Я придержал Костика за плечо, и мы встали. Мне не понравилось, как смещаются точки — встречные сталкеры — на моем ПДА. Они передвигались короткими рывками и одновременно растягивались цепью. С чего бы, если они не бандиты? Мы видны на их ПДА как единственный сигнал, то есть четверым одного встречного бояться не с чего, а вот мародёрам одиночка — как раз подходящая добыча.

Тарас понял меня без слов, помог подобраться к толстому клену, там я привалился грудью к шершавой коре и вытащил пистолет. Костик присел поодаль в кусты, Вандемейер выбрал позицию поблизости, ему достался клен потоньше — в этом молоденьком лесочке большинство деревьев были слишком тонкими, чтобы служить полноценным прикрытием.

— Вандемейер, присядьте, как Костик, — велел я, — ваш оранжевый костюмчик слишком заметен. И держитесь подальше от меня, потому что только мой сигнал виден на ПДА.

В Зоне все серое, что удобно для дальтоника, но учёным здесь играть в прятки весьма сложно, их оранжевые спецкомбинезоны отлично выделяются на сером. Дитрих послушно сместился в сторону, и мы стали ждать. Когда чужаки приблизились, я убедился: мне не показалось, они перемещались короткими перебежками — от укрытия к укрытию. Потом мы увидели черные куртки, мелькающие за кустарником — пока ещё достаточно далеко. Черные курточки и лиловые «треники» — своеобразная униформа мародёров. Мне трудно судить, почему они предпочитают одеваться по шаблону, но я вообще плохо понимаю таких людей. Очевидно, что они следуют некоему ритуалу, старательно соответствуют «понятиям». Кстати, наш Гоша Карый тоже частенько ходит в куртке и «трениках», да и Костик ведь тоже — в черной кожанке под рваным плащом.

Я не стал ничего пояснять спутникам, но Костик лучше меня понимал, с кем мы имеем дело.

— Хлопци, — сказал он, — зачекайте тут. Я швыденько.

И приподнялся, намереваясь выдвинуться из наших боевых порядков.

— Погоди. — Я не мог его отпускать одного. — А аномалии? А рука твоя? А…

Костик шагнул ко мне.

— Ты цилком правый, Слипый, щодо звычайнойи сытуацийи. Але ж зараз инакше неможлыво.

Я понял, что он сейчас рванет навстречу банде, и воспользовался тем, что мы стоим рядом, — ухватил его за куртку.

— Не отпущу.

Я так и не заметил, как Костик меня приложил, почувствовал, что перехватило дыхание, потом ощутил боль от удара. Тарас легким толчком выбил из-под меня самодельный костыль и, аккуратно придержав, опустил на траву. А я даже слова не мог вымолвить, только ртом воздух ловил, как рыба на разделочной доске.

— Ты мене також лупыв, — успокоил Костик. — Посыдь поки що.

И тут же пропал в кустарнике. Вандемейер ничего не понял, но бросился мне на помощь. Подхватил, помог сесть поудобней.

— Что?…

— Костик пошел с бандой разбираться. Один.

— Это неправильно…

— Угу. У него неполный магазин…

Я не договорил — за кустами началась канонада. Треск дробовиков, сухой кашель пистолетных выстрелов, грохот автоматных очередей. Среди многоголосой пальбы я слышал короткие, в два-три патрона, выстрелы Костика. Мы переглянулись, я подтянул к себе костыль и поднялся. Вандемейер помог мне встать, а потом рванул первым, я скакал на одной ноге, ковылял, как мог, но мигом отстал.

Когда я прибыл к месту схватки, все было кончено. Единственное, что меня утешило — ну, хотя бы отчасти, — это что Вандемейер тоже опоздал. Костик сидел, привалившись спиной к стволу молодой березы, автомат лежал в стороне, на коленях Костика покоился чужой дробовик. Поодаль в живописных позах, раскинув конечности, лежали двое мародёров, у одного была прострелена грудь, куда пути угодили другому, я не видел (он упал лицом вниз), но под ним расплывалась кровавая лужа. Сперва мне показалось, что Костик мёртв, и сердце екнуло… но наш терминатор поднял глаза и печально объяснил:

— Втеклы, суки.

Тут я заметил что левый рукав его плаща пробит, просто крови не видно — она стекает под круткой и заливает кисть.

— Вот черт, Зона дери. — Я склонился над Костиком, костыль подо мной опасно хрустнул, и я поспешно перенес тяжесть на здоровую конечность. — Вторую руку?

— Ага, — ещё печальней согласился Костик, — непруха. Теперь до витру самостийно не пидеш, сам не зможу й ширинку розстебнуты. От беда так беда!

Вандемейер бросился перевязывать раненого, а я помог наложить жгут и потом проковылял к мёртвецам — проверить рюкзаки и карманы. Невеселое дело, но иногда приходится. Денег у мародёров при себе было немного, видимо, у них выдался неудачный сезон. Дробовик с несколькими зарядами, старенький ПММ, пара обойм да малость жратвы в рюкзаках — вот и вся наша добыча. Если, конечно, не считать все той же дрянной водки. Три бутылки! Меня куда больше обрадовали запасы воды, конфискованные у покойников. У обоих фляги были полнехоньки, да в рюкзаке оказалась пластиковая бутыль минералки.

Один пузырь тут же отобрал Вандемейер для дезинфекционных целей, у него наконец-то вышли салфеточки, так что наш врач, прежде чем пользовать Костика, аккуратно протер руки паленой «Пшеничной» — боялся внести заразу. При его недуге о такой возможности постоянно приходится помнить. Раны оказались не опасными, пули прошли навылет, не задев костей, но Костик потерял довольно много крови и рукой пока что пользоваться не мог. Конечно, когда ему наложат нормальные повязки и можно будет снять жгут, он снова сумеет самостоятельно расстегнуть ширинку — тут Тарас преувеличил свои беды… но ведь какая непруха, обе руки сразу!

Вообще-то мертвецов бы нужно было похоронить, но, ей-богу, сил у нас, троих инвалидов, не осталось. Пусть уж их кореша возвращаются и позаботятся о телах. А мы поспешно ретировались с этой полянки — и бандюков сбежавших боялись, и хищников, которых мог привлечь запах добычи.

Отмахав пару километров, мы совершенно выбились из сил. Во всяком случае, за себя я ручаюсь — выбился. Вандемейер тоже сопел, как загнанная лошадь, и кашлял, как дюжина чахоточных доходяг… Костик — тот двужильный, он бы мог и дальше шагать, но тоже вымотался порядочно, я же видел, как он бледнеет и потеет. Я уж и так, и этак старался облегчить ему груз, старался поменьше на него наваливаться, но с непривычки трудно было на костыле скакать. Наконец и он не выдержал:

— Слипый, ты, як подывыться, тоненький, тощий, а якщо на шию тыснешь, то як той слон! Ни, ты не вбырай руку, бо впадешь! Ты в ногу йды, тоди легше.

— Я стараюсь в ногу…

— Та бачу, що стараешься. Може, тебе треба до доктора? Я чув, такий доктор у Зони е, що усяку тварь приймае и ликуе. Не тильки сталкерив, а й кабаняру може выликуваты, чи бюрера навить, чи ще якусь сволоту. Може, тебе до того доктора принесты?

— Костик, Болотный Доктор — легенда. Я в него не верю.

— Тю. А хлопци казалы.

— Чего «казалы»?

— А пару раз розмовляв зи сталкерами, яких вин выликував. Кажуть, иснуе та легенда насправди.

— Это потому что они крепко веровали в Доктора, им по вере воздалось, а я не верую, и мне Доктор не поможет. Брось, Костик, болота далеко отсюда, мы скорей на КПП выйдем. А там и в больничку.

— Ты знаешь що, ты б писню якусь заспивав, щоб у ногу йты. Хоч трошки б полегшало.

И я «заспивав»:

Добрый доктор Айболит, На болоте он сидит, Приходи к нему лечиться, Бюрер, снорк, слепая псица. Всем он, как при коммунизме, Забесплатно ставит клизмы, Всем пропишет наркоты. Приходи к нему и ты.

Песня помогала слабо, так что мы решили сделать привал. Выбрали подходящий пригорок, вершину которого украшали здоровенные валуны, — и расположились. Верней, упали. Местечко, как это зачастую бывает в исхоженной вдоль и поперек южной части Зоны, облюбовали уже до нас, между камней чернело кострище, вокруг были разбросаны консервные банки, окурки, порванная упаковка, гниющие огрызки и тому подобный сор. Воняет, словно помойка, зато окрестности видны словно на ладони — так безопасней. До КПП ещё километров десять, совсем немного, но устали мы до смерти. Вот передохнем, а в полдень двинем. Дотемна должны выбраться за Периметр.

Едва я опустился в вытоптанную рыжую траву и прислонился спиной к нагретой поверхности валуна, накатила такая слабость, что и руки не поднять. Рядом сопел и ворочался Костик, устраиваясь поудобней без помощи рук, у соседнего камня отчаянно кашлял Вандемейер, прижимая к тощей груди рюкзак с головами мутантов… а я наслаждался кратким бездельем и обилием солнечного света.

Но долго скучать я не стал. Едва отдышавшись, полез в КПК, что там за почта нападала? И тут же оживился Костик:

— Ну, що там? Вид Гоши е щось?

— Да. — Я прокрутил страницу, в почтовом ящике — четыре нераспакованных мейла: от Карого, от Ларика… так, Кореец… и приглашение посетить бар «Сто рентген», оживились они что-то в последние дни. Выброс, что ли, подействовал? Каждый день зовут, жить без меня не могут.

Вандемейер задумчиво подставил бледное лицо солнцу и заявил:

— Как-то даже странно… Странно видеть солнце, вдыхать свежий воздух…

Он энергично втянул носом пропитанное пылью и ароматами помойки душное марево. Улыбнулся, зажмурился и закончил:

— Странно после всех приключений вернуться в нормальный мир, где светит солнце, где приходят мейлы… где…

— Где воняют отбросы и где можно нарваться на банду отморозков, — подсказал я.

Но Вандемейер не слушал, он был счастлив. Ему вполне хватало собственных рассуждений, в собеседниках он не нуждался. Просто захотелось выговориться, это бывает.

— Знаете, пока мы блуждали по темным лабиринтам, иногда начинало казаться, что мир исчез, пропал без следа, что нет больше ничего, кроме темноты, заплесневелых подвалов, этой тишины, которая стискивает голову, как клещи.

Я кивнул — знакомое чувство, я тоже не люблю подвалов. Потом глянул Гошино письмо. Карый был, как обычно, энергичен и лаконичен: «Ладно, выбирайтесь. Меры приму. Скажете кому про Пустовара — обижусь. Чужих не надо, сам решу вопрос». Я легко представляю, чем может обернуться Гошина обида. Например, голову открутит. Или не голову.

— Ясно, — кивнул Костик.

Ещё бы не ясно! Гоша решит вопрос сам, кто бы сомневался. Прикроет историю с ограблением «Звезды», а заодно наложит лапу на добычу маленького толстенького Пустовара — шутки шутками, а ведь хабар знатный! С другой стороны, я могу рассчитывать на премию…

Я сбросил Гоше наши координаты и номер ближайшего блокпоста. Попросил, чтобы нас кто-то встретил с тачкой, мол, нам в больничку бы скорей.

Спамерскую рекламу от «Ста рентген» я, как обычно, стер, не читая. Письмо Ларика оставил напоследок. Сладкое — на третье, сперва дела. Кореец писал: «Слепой, спасибо за предупреждение. Лагерь зачистили, приходи смело». И смайлик поставил. Чувствуется, доволен. Этой историей он упрочил свою позицию лидера на Свалке. Ну что ж, пусть так. Лучше Кореец, чем какая-нибудь корыстная гнида. Я знаю, что говорю, то и дело приходится иметь дело с жадными болванами, которые захватили контроль над тем или иным приятным местечком. Кореец всяко приличней большинства.

Ну и наконец — Ларик. Девушка писала, что все-все понимает насчет моих командировок, и она непременно будет писать каждый-каждый день, честное слово. И ещё большими буквами набила: тете Вере снова сон снился. Что, дескать, я чужую смерть у дороги нашёл, да теперь в кармане таскаю, не обернулась бы чужая смерть своей.

Ой, как страшно-то… Хм. А ведь точно тетя Вера предупреждала насчет ноги. Сон в руку! Сон в ногу… Однажды сталкеру Петрову приснилось, что на него напала целая стая кровососов — здоровенные, злобные такие. А наутро повстречался патруль военсталов. «Сон в руку!» — сказал Петров.

Теперь тетя Вера будет диктовать Ларисе всякий бред, какой только приснится, а Ларик исправно слать мне в мейлах. Веселая, однако, жизнь у нас пойдет!

Я не мог сообразить, как бы половчей написать ответ… как бы придумать, чтоб они там не переживали? И чтоб тетя Вера не стала объявлять пророчествами всякий свой чих? Ведь станет же теперь, непременно станет! Как бы написать Ларику, как бы половчей соврать… В задумчивости я отключил почтовый ящик, и на мониторе высветился участок местности — по умолчанию компьютер выдает актуальную картинку. Мимо нашей стоянки медленно смещался сигнал ПДА, какой-то одиночка бредет по Зоне. Идет, не спешит — может, хабара у человека полный рюкзак? Или, чего доброго, один из бандюков, сбежавших от Тараса? Вернуться надумал? Нас ищет, идет по следу? Но тех было двое.

Вот чужой сигнал медленно-медленно смещается к центру экрана. Вообще-то пока он далековато, но мы ведь на холме, отсюда хорошо видать округу! Я привстал, держась за нагретый солнцем валун, выглянул. Подробностей, конечно, было не разглядеть, но оранжевый рюкзак на сером фоне виден отлично. Оранжевый рюкзак и обычный комбез цвета хаки! Ох, какое сочетание… Догадки тут же заструились плавным потоком — конечно! Пустовар скинул в укромном местечке экзокостюм, ведь за Периметром в таком не пощеголяешь. Потому он и время потерял, задержался.

Значит, скинул черный «долговский» скафандр и теперь путешествует налегке, тащит рюкзаки на себе. Тяжело, небось, а? От волнения я сперва не мог произнести ни слова, только тыкал пальцем и сипел. Вандемейер, похоже, отключился, то ли спал, то ли блуждал по закоулкам собственных мыслей, а Костик сразу отреагировал — встрепенулся и уставился на меня.

— Оранжевый, — наконец выдавил я из мигом пересохшего горла.

Костику этого оказалось достаточно, он вскочил и уставился на Пустовара, неспешно бредущего к Периметру.

— Йо-о-о… Оце пофартыло… лышенько, та що ж я робытыму без рук?

— Меня понесешь! Вандемейер, подъем! Свистать всех наверх! Йо-хо-хо! Сарынь на кичку! Пиастры! — Ох, Зона, что там кричат в подобных случаях пираты? — А! На абордаж! Я одноногий Джон Сильвер!

— Стий! — прикрикнул Костик. — Нехай блыжче пидийде.

— Он не подойдет, — ох, Зона меня возьми, ну как же они не понимают, — Костик, он не подойдет. Он видит мой сигнал, он увешан хабаром, как новогодняя ёлка — гирляндами, так что быстро бегать не может и от любого сигнала на ПДА шарахается и холмик обойдет вокруг. Вандемейер, возьмите мой КПК, отойдите в ту сторону метров на пятьдесят, там отключите комп и быстро тем же путем назад!

Нехитрый манёвр, но что ещё можно было сделать? Дитрих схватил мой приборчик и заковылял, куда приказали. Направление я выбрал так, чтобы рыжего от Пустовара скрывал наш холм. Вандемейер отбежал подальше и отключил прибор. Пусть Дима думает, что угодно, но нас здесь нет. Может, ему захочется устроить привал на этом месте?

Увы, привал Пустовару делать не хотелось. Он, можно не сомневаться, крепко устал, но все же не так, как мы. Что ему десяток километров до блокпоста? Два часа… ну, два с половиной с учетом груза. Пустовар не собирался тормозить в паре шагов от КПП, но мой манёвр все же сработал. Дима не стал обходить холм, а попер мимо. Я осторожно выглядывал между камней и держался за сердце — ну! Ну! Ещё ближе! Ну, вот!

Когда Пустовар свернул у подошвы высотки, я бросил: «Теперь!» — и вскочил, рядом встали Вандемейер с Костиком — и мы ударили в три ствола. Тарас не мог бы удержать оружие на весу, он палил, положив перебинтованную руку на камень, и каждый выстрел наверняка отдавался болью, терминатор стиснул зубы. Хуже другое — он мазал. Наш лучший стрелок! От волнения мой ПММ ходил ходуном в руках, я не думал, что целиться сверху будет так неудобно, да и дистанция, честно сказать, была не для пистолета…

Я расстрелял все патроны и едва не рыдал от досады — промазал! Когда мы открыли огонь, Пустовар вздрогнул, присел, потом сообразил, где засада, и припустил наутек — башмаки так и мелькали, рюкзаки подпрыгивали и колотили по спине… Тут Вандемейер сменил обойму, поднял руку… медленно опустил в ладонь левой — как в кино. Бам! Бам! Бам! Пустовара качнуло, он повалился набок. Бам! Бам!.. Пауза. Бам! Пустовар попытался встать и не смог. Я видел, как жирная сволочь дернулась снова и опять повалилась в траву.

— За ним! — рявкнул Тарас.

— Помоги! Ну, помоги…

Я подхватил заряженный дробовик, обнял левой рукой Костика за плечи, и мы поскакали с холма. Вандемейер, кашляя и отхаркиваясь на бегу, — следом. Пустовар снова поднялся и заковылял прочь. Мы не отставали, но и расстояние не могли сократить.

— Усэ. Бильш не можу, — выдохнул Тарас. — Бый звидсы.

Он встал, я положил укороченный ствол дробовика ему на плечо, затаил дыхание… Бам! Пустовар подпрыгнул, когда заряд дроби хлестнул его по ногам. Бам! Выстрел заглушил ругань Костика. И в этот раз попал! Но Дима опять сумел подняться. Правда, оранжевый рюкзак он бросил. Я торопливо стал перезаряжать обрез, Вандемейер проковылял мимо, Костик подхватил меня под ребра, и поволок — в погоню! На его перевязанных руках выступила кровь, бинты стали набухать… Вот Дитрих добрался до рюкзака, рухнул на него и больше не вставал, пока мы не поравнялись с ним.

— Вандемейер, вставайте! Здесь нельзя быть одному. У вас остались патроны?

— Нет. Но вы идите. Негодяя нужно догнать.

Я швырнул дробовик на траву рядом с Дитрихом, вытряхнул из кармана оставшиеся заряды, и мы с Костиком заковыляли прочь. Вандемейер полз следом, пытался подняться, харкал, надрывался и никак не мог сквозь хрипы и кашель выговорить требование забрать оружие.

Мы с Костиком шагали по кровавому следу.

— Ой, мало, ой, мало, — сокрушался Тарас.

Я понимал его с полуслова — маловато крови из гада вытекает, легко ранен, легко! Но мы ковыляли и ковыляли, алые капельки по-прежнему указывали путь. ПДА я так и не включал, потому что мы двигались по следу — где прошел Пустовар, там безопасно, аномалий нет. Зато о нашем приближении Дима не догадается, пока не услышит нас. Я не вполне представлял, что мы станем делать, когда доберемся до ублюдка, он-то наверняка вооружен, хотя ни «калаша», ни «Enfield» я при нём не заметил, должно быть, тяжёлую артиллерию Пустовар скинул в тайник вместе с экзокостюмом.

Не знаю, сколько мы шагали по следу, но в конце концов он иссяк. Скорей всего Пустовар все же оторвался от нас, остановился и сумел унять кровотечение. Делать нечего, я включил ПДА.

— Ну, що? — прохрипел Костик.

— Есть, голубчик, это он — больше просто некому!

— До КПП прямуе?

— Точно.

— Ну, давы мою шию, анаконда бисова, давы…

Я ухватил терминатора за помянутую часть тела, хотя анаконда из меня была та ещё — я бы теперь и кролика не сумел задушить, не то что железного андроида Тараса Костикова. Шаг, другой, шаг, другой… Мы вывалились из леса, впереди встал пологий холм… проковыляли на вершину — и тут увидели Диму. Он плелся, как и мы, с черепашьей скоростью, опираясь на палку, но оставшихся рюкзаков не бросал, жирная сволочь. Так и волок — один на спине, другой натруди. Зона его знает, может, мы и попадали, когда палили по нему с холма, да все пули застревали в хабаре…

Теперь, когда цель стала видна, у Костика будто второе дыхание прорезалось — он бодро переставлял ноги и волок меня за собой, да ещё умудрялся на ходу говорить:

— Як… наздоженем… бери мою лопатку… бий його… по рукам… По рукам його бий. Або якщо побачиш пистолета, хапай його пистолет. Якщо вин без збройи, я його… без рук… без рук… ногами суку затопчу…

Шаг, другой, шаг, другой…

Я то и дело вскидывал голову и бросал взгляд на Пустовара — расстояние сокращалось! Сокращалось!

— Давай, Костик, давай!

— Я даю, Слипый…

Шаг, другой, шаг, другой…

Пустовар несколько раз падал, но всегда успевал подняться прежде, чем мы настигали. Когда он шагал — расстояние увеличивалось. Когда Дима оборачивался, я видел обильную испарину на толстых щеках, затравленный взгляд…

Мы выбрались на старое шоссе… А потом вдали показался КПП, серые бетонные блоки, вагончик с торчащей антенной… нос бэтээра в камуфляжных пятнах… От КПП навстречу нам неслись трое военных, передний что-то орал, но я не слышал, да и слышать не хотел. Я узнал прапорщика — Усаченко.

Шаг, другой, шаг, другой…

И тут будто затвор в голове передернули — мысли со щелчком встали каждая на свое место. «Беретта» Сапога, пистолет со спиленным номером, купленный у прапора Валерой-Вальтером-Валенком. КПП, к которому брел с хабаром Пустовар. Усаченко — его партнёр. Сбывал хабар, проводил за Периметр… они заодно. Вот и сейчас… Дима бежит к нему. Мы должны успеть прежде, чем…

Шаг, другой, шаг, другой…

Я вспомнил — в накладном кармане над коленом осталась обойма к ПММ с двумя патронами, я подобрал её в первую ходку с Дитрихом. Сперва забыл, а после обойма так и осталась в кармане, не до нее было.

Сзади хрипло заорал Вандемейер — догнал все же! Заорал и тут же крик сорвался в кашель. А Пустовар свалился у обочины и медленно-медленно пополз, цепляясь за траву окровавленными пальцами и неуклюже переваливаясь из-за того, что на груди по-прежнему был навьючен рюкзак. Метров тридцать до него, не больше…

Костик вдруг упал. Я не понял, что он просто споткнулся, да и не думал, что с ним, если честно. Непослушными руками выудил из карманов ПММ и обойму, вставил, взвел… Костик начал подниматься, но я не мог ждать, пока он встанет и подставит плечо, — Усаченко и его солдаты уже набегали, они почти поравнялись с Пустоваром, вот-вот заслонят его.

— Бросай оружие! Оружие на землю! — вот что он кричит, значит, морда красная… А хрена тебе.

Рядовые на бегу вскинули автоматы — и стволы «Калашниковых» потянулись ко мне, они росли, они закрывали полмира… а я медленно поднимал пистолет. Так медленно, так плавно… Мама, что я делаю!

Господи, они же сейчас меня застрелят… Ох, Зона, ведь застрелят же… Мама… Прицел «макарова» уставился Пустовару в жирный затылок. Господи… Автоматные стволы глядели на меня. Зона… Мама, господи, Зона… хоть бы не осечка. Бам! Бам!

Башка Пустовара взорвалась красными брызгами, я уронил руки. Усаченко орал и размахивал крупными багровыми ладонями, его пацаны сдержали шаг, автоматы по-прежнему тянулись ко мне. И тут обзор заслонила спина Костика. Широченная спина, огромная. Что может сделать человек, у которого прострелены обе руки? Он может сделать шаг. Один-единственный шаг.

А потом Костикова спина поползла вниз, пропала — передо мной было небо. Я завалился на спину, потому что ноги перестали держать — и здоровая, и та, что сломана. В поле зрения попал Вандемейер — рыжий полз, упираясь одной рукой, второй он держал над собой «тревожный чемоданчик», палец давил на красную кнопку так, будто Дитрих собирался смять и расплющить прибор. Вандемейер орал, харкал, задыхался и брызгал слюной. Вокруг суетились люди — много. Они тоже орали. Даже Гоша Карый мне привиделся в толпе. Почему их так много? Чего они орут? Один я молчал. Мне незачем было говорить. Потому что для меня эта история уже закончилась.

С Вандемейером даже попрощаться не удалось. К тому времени, как я пришел в себя настолько, что стал воспринимать окружающее, он был уже далеко. Мне потом Костик рассказал, что я очень много интересного пропустил. Оказывается, вокруг моего неподвижного тела кипели такие страсти! По сигналу «тревожного чемоданчика» прибыл вертолёт с итальянскими миротворцами, потом подтянулись и наземные силы — эти, для разнообразия, были из французского и штатовского контингентов. Мало того, Гоша мне не почудился — он в самом деле там был. Никому не доверил встречать героев, сам пожаловал к КПП, да ещё прихватил пару знакомых офицеров из Управы, они там же, на блокпосту и торчали, с Усаченко препирались. Ну а уж как началась стрельба, тут же влезли. В общем, натовцам пришлось не нас от Усаченко спасать, а несчастного прапора — от Гоши. Впрочем, украинских военных тут же разоружили — Вандемейер чего-то наплел настолько убедительно, что бедного Усаченко взяли в оборот едва ли не как международного террориста…

Ну а Дитриха тем же вертолётом и отправили, от греха подальше, куда-то в столицы, а то и прямиком в Европы. Он мне через день мейл прислал — благодарил, обещал написать. Я тоже, когда под настроение, много чего обещаю. Ну а нас с Костиком Гоша отвез в поселковый медпункт. Бригада из областной больницы приезжала, осмотрела, врачи обругали костоправа, который лубки криво наложил, Костику раны промыли — да и убрались обратно в город. Это мне Тарас с Гошей после рассказали, потому что я ничего не помнил. Посттравматический шок, какой-то сложно поименованный синдром плюс сотрясение мозга… много медицинских терминов, в которых я мигом запутался, но факт — я ничего не помнил.

Пришел в себя уже в лазарете, в тесной палате. Я лежал у окна, на тумбочке — букет полевых цветов, белье крахмальное, синее, с лиловыми штампами, все дела. У соседней стены — другая койка, на ней Костик, лежит, лыбится, а надо мной склонилась толстая усатая медсестра лет пятидесяти — ворчит и требует, чтоб я пришел в себя, потому что действие уколов давно должно было пройти. Ну, здравствуй, негостеприимный мир.

Медсестра тормошила меня, потому что пришел следователь из военной прокуратуры. Ему хотелось поболтать о подвигах Усаченко. Я, понятное дело, сказал, что ничего не знаю, ничего не помню, сотрясение мозга. Тут за дверью раздались голоса, сердито запричитала давешняя усатая медсестра, и в палату заглянул Гоша. Кивнул прокурору — дружелюбно так, мол, вечерком встретимся, потом обратился ко мне:

— Слепой, ты рассказывай, что помнишь, помоги следствию. Прапорщик-то — коррумпированный, оборотень в погонах. Я тебе потом растолкую, что к чему, но прапора по-любому посадят, понял?

Я понял. Но об Усаченко я все равно ничего не знал толком, я же у него не покупал снарягу, ну а подставлять знакомых — нет, это не годится. Вот о подвигах Пустовара я бы мог рассказать — и о том, как он клянчил стакан водки, а сам координаты своей ловушки сбрасывал, как капэкашки ломал, как хабар мёртвецов сбывал через этого самого прапорщика. Но едва я пытался переключить разговор на «слепое пятно», следователь скучным голосом меня останавливал — мол, ему нужно только об Усаченко, а «Дмитрием Пустоваром будет заниматься мой коллега из гражданского ведомства».

Забегая вперед, могу сказать — никакой коллега нас не опрашивал. Да и вряд ли на Пустовара дело завели, скорей всего списали эту мразь втихую. Очень уж богатый хабар при нем был, если заводить дело — придется хотя бы часть сдать как вещьдоки.

Нас с Костиком оставили в покое, никому мы не были нужны. Я лежал с ногой в растяжке, а Тарас бодро бегал по лазарету, свел знакомство со всеми тетками из этой богадельни, балагурил, шутил, рассказывал мои анекдоты про сталкера Петрова, потом подробно объяснял, что именно в этой истории было смешно. И когда уходил из палаты, непременно замирал в дверях и значительным тоном бросал мне через плечо:

— Ай-л би бек.

Гоша объявился через несколько дней — забежал ввести в курс дела. На прапора завели дело — мародёрство, растраты, злоупотребление, целый букет. Но соучастие в убийствах на Усаченко не вешали, потому что убийств-то никаких и не было. Так что прапор легко отделался, потому он сейчас охотно признается в мелочевке, он в полной сознанке, кается и идет навстречу следствию.

— Ему лет шесть дадут, и хорошо, если не условно, — разглагольствовал Карый, — так что реально года три отсидит самое большее, да и то не факт. Не пофартило прапору, не пофартило… Твой Вандемейер шум поднял, натовцы первый обыск проводили, иначе и такого бы не случилось, ушёл бы Усаченко чистым. Ну а так — взяли на горячем, не сможет откупиться. При нем паспорт был с фоткой Пустовара на имя Дмитрия Михайловича Волохова, Дима завязывать хотел, последняя гастроль у него намечалась.

— Ясно. То-то у него хабара полно… последняя ходка.

Дима бы свалил и раньше, но задержался из-за Угольщика. Паша пас долину Костей, так что Пустовар никак не мог уйти по-хорошему, потом наконец и Угольщика обработал, но тут Выброс, потом мы… пришлось Диме валить подземным ходом, он ведь понимал, какое движение на Свалке после Выброса начнется. До последнего Пустовар держался, не лез в подземелья, но из-за нас пришлось. Вот ведь как вышло.

— Ты прикинь, — вещал Гоша, пока я размышлял над превратностями судьбы, — прапор какой дурень! Паспорт приготовил, вас едва не грохнул из-за Димы, урода жирного. А ведь мог все по уму провернуть, сам бы Пустовара тихо завалил, и концы в воду. А он, дурак, все хотел по-честному — и паспорт Пустовару, и долю в хабаре. Вот идиот! Ну ничего, посидит в КПЗ, там ему мозги вправят, в камере, может, поумнеет. КПЗ, Слепой, это такая школа жизни, что ты! Там такого за день узнаешь, чего за десять лет на воле и в голову бы не пришло… да…

Я слушал, помалкивал. Вспоминал контролёра в подвалах. Нет, ничего контролёр не понимает, когда картинку-обманку нам лепит. Если бы хоть немного понимал, не стал бы натягивать Гошину личину, побоялся. Но здесь не Зона, здесь тварь ножом не пырнешь. Так что я слушал и молчал.

Гоша напоследок пообещал мне премию и убрался.

К концу следующей недели забежала девчонка с почты. Вся в таком легком платьице и в макияже. Смущаясь и краснея, вручила мне письмо. Международное! Отправитель — Ditrich Wandemayer. Странно, бумажное письмо… Очень странно, если вспомнить, как Дитрих управлялся с оргтехникой. Девица застенчиво объяснила, что в поселке только и разговоров, что обо мне… Костик кашлянул. О нас, верней! Не обо мне, а обо всех нас, смущенно поправилась почтовая девица, оглядываясь на железного человека с мужественно забинтованными руками.

Ну вот, заговорила снова, приходит письмо, а я же в больнице, я же не смогу получить! Так что она вот решила… ну, это… доставить, так сказать. Надей её звать. Надя, Надежда. И снова оглянулась — как там Костик, не кашляет ли?

Прощаясь, Надя не без ехидства заметила:

— А та дама, что вам прежде писала, больше ни одного письма не прислала. Ни единого! Вы ей денег отослали, а она — ни единого письма! То есть, извините, не мое это дело… но ваша дама…

— Это не дама, это сестра, — вздохнул я. — Спасибо, Наденька. Вы знаете анекдот, как сталкер Петров ушёл в запой?

— Нет…

— Ну вот, ушёл в запой, три месяца пил, до чертиков, до белой горячки, потом друзьям говорит: это все равно что в Зону сходить, ощущения те же, да и черти ничем не хуже мутантов. Друзья ему: а хабар как же? Петров отвечает: так я ж потом бутылки сдал!

Девушка хихикнула. Местные знают наш сталкерский фольклор, им с детства известны названия мутантов и аномалий, они в курсе цен на артефакты и снарягу. Молодые, вроде этой девчонки, выросли у Периметра, а здесь быт неразрывно связан с Зоной, и иной жизни местные попросту не представляют.

— Спасибо вам, Надежда.

— Ой, не за что! Ну ладно, побегу я.

— Гарна дивчина, — заметил Костик, — и ввичлыва. Над твоим дурацьким анекдотом посмиялась, щоб тебе не ображаты. Що той профэсор пыше?

Дитрих писал, что Зона сотворила с ним чудо. После возвращения его взялись лечить от тысячи болезней, провели комплексное обследование — тесты отрицательные! Отрицательные! Нет СПИДа! Что тому объяснением, не понять. Может, Выброс подействовал, может, эмоциональная встряска или что другое, но факт: тесты отрицательные. Теперь Вандемейера исследуют в целях изучения сего феномена.

Что до результатов экспедиции, Взыскующие приняли у Дитриха хабар с энтузиазмом, он собрал такой материал, что их институту лет на двадцать работы привалило — все это расшифровать и проанализировать. Хотя уже сейчас ясно, что пси-излучение существует и радиоволны — всего лишь побочный эффект, но ясность ясностью, а гранты под исследования выделены, так что их нужно отработать. К тому же теперь у них есть счастливо исцеленный человек — Dr. D. Wandemayer, воистину артефакт Его. Это ли не свидетельство присутствия Всевышнего в Зоне? В общем, Взыскующие довольны и башляют счастливо исцеленному по полной программе.

Ну а он, Дитрих Вандемейер, счастливый, абсолютно здоровый — и вполне обеспеченный человек! За что весьма и весьма благодарен мне. В конце приписка: а как вы думаете, Слепой, почему я отправил бумажное письмо, а не воспользовался электронной почтой? Потому что написал вам зелёными чернилами! Зелёными, а вы этого не знали, пока не дочитали до этого места!

— Костик, какими чернилами написано письмо?

— Зелеными, а що?

— Да так.

Вот гад. Ну где, спрашивается, справедливость? Вандемейер излечился, не кашляет, наверное, больше… а я как был дальтоником, так и остался! Вы сволочь, Вандемейер…

Кроме письма, в пакете был другой конвертик, поменьше, там лежала кредитная карточка и квадратик бумаги с отпечатанным текстом: «Слепой, когда окажетесь рядом с банкоматом, сбросьте мне мейл, я сообщу активирующий код. Мне сказали, что если я пришлю код вместе с карточкой, то деньги будут украдены. Очень жаль, но я не могу поблагодарить вас более приличным способом. Вряд ли в ближайшее время выпадет возможность снова приехать». Вот так… Что делать у Периметра почтенному ученому из Западной Европы, если, конечно, он не страдает неизлечимой смертельной болезнью?

И, наконец, нас посетил Моня, то есть Сергей Сергеевич Петров — репортер областного издания. Маленький худенький Петров, с очками в толстой роговой оправе, — полная противоположность тезке, герою анекдотов. Моня принес номер газеты за прошлую неделю, протянул мне и робко пояснил:

— На седьмой странице внизу. Вон там, справа. «Изобличен оборотень в погонах. Прапорщик украинского контингента миротворческих сил взят с поличным при попытке обеспечить контрабандный пронос запрещенных грузов через КПП».

— М-да. Краткость, как известно, сестра таланта.

— Я написал большую статью! На целый разворот! На разворот! — стал горячиться Моня. — Должна была получиться бомба! Взрыв! Горячий материал! Название придумал: «Конец серийного убийцы». Представляете? Вы представляете, Слепой? Но не знаю, что они там себе думают, а материал зарубили. Они таки зарубили, зарезали! Вы не догадаетесь, что мне сказали в редакции!

Петров вскочил, стал размахивать руками, очки грозно блистали в алых лучах закатного солнца, проникающих в распахнутое окошко.

— Несвоевременный материал, сказали, — предположил я, — не та нынче политическая обстановка, чтобы…

— Вот именно… — Моня выпустил пар и уже немного успокоился. — Но я ещё напишу об этом! Вот увидите, я подниму старые связи, я ещё…

— Только заголовок неудачный, — заметил я. — Назовите лучше «Слепое пятно».

Слепое пятно… Вся Зона — слепое пятно. Мир не хочет видеть Зону, не хочет знать, что здесь происходит. Мы все — в слепом пятне. Мы не герои и не жертвы, нас нет. Мы — в слепом пятне. Здесь могут сколько угодно убивать и спасать друг друга, совершать величайшие подвиги и величайшие предательства, проявлять подлость и великодушие… но мир за Периметром этого не увидит. Ноосферный пробой? Прямой канал связи с Господом? Чушь! Зона — слепое пятно планеты. Ни больше, ни меньше, но что могут знать о слепом пятне люди с нормальным зрением?

Да и нужно ли им знать?

Виктор Ночкин, Андрей Левицкий ЧЕРЕП МУТАНТА

Часть первая ВОЗВРАЩЕНИЕ

Глава 1 ЗВЕРИНЕЦ

Когда постоянно ходишь в Зону, незаметно развиваются некоторые инстинкты. И о том, что обзавелся новыми привычками, не догадываешься, пока не случится попасть на большую землю – да не в наш поселок, где от дыхания Зоны все стекла запотели, а туда, где о ее существовании стараются забыть. Там-то сразу почувствуешь, как тебя корежит. То и дело хочется пригнуться, отскочить, схватиться за ствол… И люди, люди! Огромное количество народу – и все без ПДА. И ты тоже без ПДА. Странное чувство. Так и зудит – поглядеть на запястье, прежде чем сделать шаг. А некуда глядеть, человек с компом на руке вызывает ненужные вопросы, так что за Периметром не носим. Вернее, носим, но не на виду. Я свой в рюкзаке таскаю.

А еще начинаешь особенно шустро реагировать на военную форму. Сколько раз в поселке встречал миротворцев в обмундировании – никогда не было такого ощущения. А тут вошел в вагон электрички – сидит. Организм сразу же потребовал отступить, спрятаться, вжаться в стену, укрыться в тамбуре! Но разум велел шагать и делать вид, что все в порядке. Разум, конечно, победил – но не без труда.

Моя задача была сопроводить Костика в райцентр, за это Карый пообещал премию. Мне-то, в общем, ничего – дело обычное, к тому же выполняя подобные мелкие просьбы, я мог рассчитывать на доброе отношение хозяина гостиницы «Звезда». Не лишнее в нашей жизни, у Гоши Карого связи везде, вполне может сложиться ситуация, когда его помощь понадобится, так что я всегда брался, если он просил. И эта поездка была рядовая, ничего особенного. Да еще с Костиком. Мне нравилось ездить с ним. Гоша чаще отправлял курьером Костика или Дрона, но Дрон – громадный парень, с ним периодически возникали всякие истории… Дрон не виноват, его рост как-то возбуждает правоохранителей, что ли, – постоянно цепляются.

Так что с Костиком ездить лучше. Рейс вышел вполне обычный, до вокзала нас сам Карый проводил, там сели в электричку. Когда поезд тронулся, пошли по составу. Первым Костик, потом я. Вообще-то идти первым – моя задача, но тут Костик сам почему-то надумал. Я последовал за ним в другой вагон – и едва сумел побороть инстинктивный порыв свалить обратно. Вагон, как всегда, был почти пустой, я сделал пару шагов и заметил сержанта. Мало того что приобретенные в Зоне привычки заставили нервно отреагировать на военную форму, так еще и лицо миротворца показалось мне знакомым. Пригляделся – точно, пару раз приходилось иметь дело, Зона его дери!

Если бы замешкался в проеме, дернулся, отшатнулся, это выглядело бы подозрительно, так что усилием воли я подавил желание сбежать и нарочито спокойно прошел мимо военного. Тот мазнул по мне ленивым взглядом и обернулся к спутнику, полному мужичку в штатском. Я прошлепал мимо и увидел, что Костик расположился в этом вагоне. Может, нарочно, чтобы меня подразнить? Я не стал подавать виду, что меня волнует присутствие сержанта, и уселся рядом с Костиком. Кстати, Костик – не имя, а прозвище, потому что у него такая фамилия: Костиков. Иногда мы с ним делали вид, что незнакомы, и усаживались лицом к лицу – но мне не хотелось оказаться спиной к сержанту. Через несколько лавок от меня торчали его бритый затылок и плешивая макушка штатского.

– Костик, на всякий случай предупреждаю: мы с этим сержантиком встречались. Если он меня узнает…

– Тю, сержантык! А той дядька, що с йим поряд, той, гадаю, с вийськовой прокуратуры.

– Ого… Точно?

– Не впевнен, але я його килька разив бачыв с тым прокурором, що до нас у ликарню заглядав, памъятаешь?

– Помню, а как же. Значит, этот тип с ним был?

– Ага. У мисти пару разив йих бачыв, та в Управи, як с Гошею туды прыходылы.

Разговаривали мы, конечно, очень тихо, так что сержант и мужчина в штатском нас не слышали. Зато вояка разглагольствовал не смущаясь, заливал попутчику:

– Да я этих сталкеров за версту могу узнать! Глаз-то наметанный! Стоит поглядеть, и сразу… Они же по-другому двигаются, манера у них звериная такая. Ну и морды тупые – одно слово, мутанты!

– Ах, вот как… – пробурчал штатский. Похоже, ему было не интересно и он ляпнул просто, чтобы как-то ответить.

– Точно, точно! А кстати, слыхали анекдот? Приезжает начальство на КПП. Срочный приказ, говорят: «Изловить мутанта, пострашней какого-нибудь, – ученые приехали, иностранная делегация! Им мутант нужен. Английские миротворцы ловили – не поймали, американские тоже не поймали, а русским всегда как-то удается, вот они пусть еще поймают».

– И что? – вяло спросил толстячок.

– А командир нашим и говорит: «Давайте в кустах пошуруйте, еще раз сталкера изловите и отдайте начальству. Только ПДА с него снять не забудьте, чтоб на человека не был похож!» Ха-ха-ха!

Тут заскрежетали колеса – поезд подходил к станции, предпоследней для нас. А в моем рюкзаке тихонько пискнул ПДА. Еще одна реакция из тех, что обостряются в Зоне, – я услыхал сигнал сквозь скрежет и лязг. Вояка со спутником не оглядывались, так что я полез в рюкзачок и украдкой вытащил свой комп. Костик пересел на лавку напротив, чтобы видеть входящих – электричка уже почти остановилась. При этом он бросил мне:

– Вымкны звук. На цией станции стоятымэмо довго, щэ вийськовый цэй хлопчик почуе, як тоби дивки дзвонять.

Я отключил звук – если в самом деле придется торчать на станции, даже такой хвастливый лопух, как этот сержант, может обратить внимание на знакомый писк. Мне пришло сообщение от Ларика. Смайликов в конце она, как обычно, натыкала до фига, но писала о грустном: дела плохи, мама разболелась, вещие сны каждую ночь видит, дядю Сережу уволили с завода, он пьет. А ведь верно, давно от Ларисы вестей не было, раньше-то каждый день слала мейлы…

Должно быть, эмоции отразились на моем лице, и Костик спросил:

– Щось поганэ?

– Да, плохие новости. Сестра троюродная пишет.

– А ты казав, що ридни твои у Кольчевску мэшкають?

Кольчевск – это поселок, куда мы с Костиком направлялись. Там нас должны были встретить, принять груз. Обычно приходилось гонять дальше, но в этот раз партнер Карого почему-то решил поиграть в конспирацию и получить передачу именно здесь. Кольчевск – в общем-то глухомань, действительно спокойное местечко для интимной встречи.

– Так зустринься з риднымы.

– Правда…

– Я гадаю, зворотнього грузу цього разу не буде, – продолжал Костиков, – так що я сам до Гоши повэрнусь. Бый телеграмку, нэхай сэстрычка зустричае.

Я подумал: и то верно. Когда еще соберусь проведать родню! А тут такой случай… Поезд остановился, репродуктор пробурчал что-то невнятное насчет стоянки. Я не прислушивался, и так известно: на этой станции электричка всегда по полчаса стоит. Так что я подождал, пока пассажиры разместятся в вагоне, убедился, что народ сел безобидный, ничего нашему багажу не грозит, новые попутчики не представляют угрозы, – и отстучал Ларику ответ, мол, скоро буду у вас, ждите.

Тем временем сержант заливался соловьем, описывая прелести службы молчаливому попутчику:

– Наша служба – это даже не охота, это скорей рыбалка!

– Рыбалка?

– Ага, на живца. Наш лейтенант всегда так говорит, что забрасываем удочку, а наживка – это сталкер, потом подтянешь такого к берегу, а на нем улов, то есть хабар, знай себе снимай!

Вояка, похоже, в самом деле дурак, болтает такие вещи! Или этот дядечка не из прокуратуры? Хотя какое мне дело…

Оказывается, Ларик торчала в сети – новый мейл, состоящий чуть ли не из одних смайликов, пришел минутой позже. Всего три слова: «Прибегу на вокзал!!!!!!!»

Потом поезд тронулся, я задумался о встрече с родными, Костик, как обычно, помалкивал, даже сержанту надоело молоть чушь, и он заткнулся…

Вот и кольчевский вокзал – здание выстроено, пожалуй, с полсотни лет назад, а то и больше, еще при Сталине. Красивый домик, как игрушка, с декоративной колоколенкой, выкрашен розовым, с белыми карнизами. Замок из сказки.

Ох, сколько раз я приезжал сюда летом на каникулы… Потом, когда родителей не стало, и вовсе переселился, прожил два года. Но это уже другое – вокзал мне запомнился именно такими летними, веселыми ощущениями. Каникулы, я еду к родне, впереди веселое лето! Хорошие воспоминания, добрые.

Попутчики зашевелились, нагружаясь поклажей, потянулись к тамбуру. Странные люди, поезд простоит в Кольчевске долго, все успеют сойти.

Заскрежетали колеса, поезд вздрогнул в последний раз, колыхнулась толпа с сумками и чемоданами у выхода, тут и сержант с толстым спутником тоже стали собирать багаж. И эти, значит, в Кольчевске выходят. Странно, в общем-то, что им тут делать, в глухомани?

На заасфальтированной площади всегда небольшой стихийный рынок – бабушки с кошелками, какое-то барахло разложено, три киоска… В стороне от вокзальной суеты расположилась группа мужчин – все как один крупные, спортивные, в темных плащах. Наши клиенты, не иначе. Перед вокзалом шумит толпа, люди снуют туда и сюда, а вокруг плащей – островок спокойствия. Будто бы само собой выходит, что прохожие норовят обойти эту группу стороной, словно кто-то провел волшебным мелом зачарованный круг.

Вот пассажиры в тамбуре зашевелились, Костик бросил:

– Ну, я иду.

Подхватил грязную торбу, в которой, насколько мне было известно, лежали упакованные в тряпье спецконтейнеры с артефактами, и двинул к тамбуру, где топтались люди, едва заметно продвигаясь к выходу. В дверях застряла бабуля с кошелками, зацепилась, стала причитать, ее обругали… В общем, все, как обычно. Тем временем военный с толстяком в штатском уже вышли через другую дверь. Старуху с ее торбами наконец выпихнули из вагона, Костик кивнул мне и вышел в тамбур – начиналась самая ответственная часть моей работы. Я ведь не охранял на самом деле Костика; случись какая серьезная заваруха, я бы не смог особо повлиять на исход. Нет, мне следовало убедиться – осторожно наблюдая со стороны, не вмешиваясь, – что груз перешел к получателю без эксцессов. Так что я сидел и глядел в окно – вот группа спортсменов в плащах перестроилась. Я подумал, что это они навстречу Костику, но оказалось, причина иная: на платформе показались военные. Здесь уже не карантинная зона, где армия – хозяин всему и выполняет функции правоохранительных органов, но все же ребятам, которые встречали курьера, присутствие вояк не понравилось. Тех было четверо – двое офицеров и пара вооруженных солдат. Бойцы в брониках, с автоматами. В самом деле странно…

Костик вышел на площадь, но не стал приближаться к темным плащам. Встречающие его не спеша пошли прочь, он оглянулся, поймал мой взгляд и едва заметно кивнул – передача груза состоится в стороне. Я быстро покинул вагон и двинул следом за Костиком, а он, помахивая кошелкой, лениво топал вдоль платформы, удерживая дистанцию. Сумочка его, между прочим, больше тридцати кило, потому что контейнеры не наши, легкие, а усиленные, в дополнительной свинцовой оболочке, чтобы не фонило. Тем не менее Костик шел легко, будто ноша ничего не весила. Железный человек. Я пристроился в хвост и краем глаза успел заметить: почетный караул встречает наших попутчиков, сержанта и штатского. Не простой толстячок, значит, ведь не ради же трепла-сержантика такой эскорт. Может, лысый – генерал в штатском? Тогда чего электричкой добирается? Впрочем, рассматривать военных было некогда. Темные плащи свернули за угол кукольного здания вокзала, Костик медленно, по широкой дуге двинул за ними, я – следом. Похоже, в этой кавалькаде я был последним, за мной никто не увязался.

Вот встречающие свернули на аллею, вдоль которой выстроились старые тополя, там остановились. Костик медленно добрел до них, парни в плащах разошлись, пропуская, он нырнул в эту толпу, показался с другой стороны – уже без кошелки. Зато огромная спортивная сумка на плече одного из атлетов оттянулась. Парни снова перегруппировались – прикрыли того, который полез в сумку проверять груз. Потом плащи лениво побрели прочь.

Ну, вот и все, порядок, дело сделано. Мой спутник остановился перед стендом с газетами, плащи гурьбой удалялись по аллее. Я присел на лавку и с удовольствием вдохнул. Хорошо… Пахнет точь-в-точь как в детстве. Потом я потянулся за ПДА.

Пятью минутами позже Костик подсел ко мне.

– Ну що, Слипый?

– Порядок.

– Видбыв маляву Карому?

– Ага. Написал, ты сам возвратишься.

– Ну то йдемо?

– Идем. А, нет, я ж забыл! Меня Ларка собиралась встретить. Пошли, познакомлю с сестрой.

Сколько же я Ларика не видел? Года два, пожалуй. А ведь живем рядом, казалось бы… Эх, что сейчас будет!

Больше играть в шпионов мы не собирались, так что попросту двинули на платформу. Я огляделся – не мелькнет ли знакомая фигурка? Не видать. Я бы мог и сам к их дому добраться, но раз Лариска писала, что придет, нужно ее встретить здесь. Еще раз осмотрелся, перехватил взгляд балаболки сержанта. И снова проклятые инстинкты – кольнула мысль: а что, если этот дурачок в самом деле навострился узнавать сталкеров издалека? Может, он идиотом только прикидывается?

Секундой позже я сообразил: парень глядит не на меня, просто в мою сторону. Его заинтересовало что-то вдали, а я встал на линии обзора. Я скосил глаза – куда это вояка уставился? И вот тут сердце пропустило удар. Или два. Чудесное виденье! Девушка медленно подняла руку и… нет, этот жест, полный задумчивой неги, нельзя описать словами «почесала в затылке». Чешутся дураки вроде вашего покорного слуги, а принцессы – никогда. Принцессы, они не такие, они могут разве что взъерошить короткую, под мальчика, стрижку, но при этом не забывают томно выгнуться и отставить симпатичную попку, обтянутую джинсами… Вот в такие моменты не спасают инстинкты, приобретенные в Зоне, наоборот, хочется взвыть: ну до чего ж я одичал там!…

Тем временем задумчивая принцесса обернулась и…

– Приве-е-ет! – Я оглянуться не успел, а принцесса, мигом преобразившись в Ларика, уже повисла у меня на шее. – Ты уже здесь! Ой, как я рада тебя видеть… Ой, какой же ты молодец, что приехал!

– Ну, здравствуй, Обезьяна…

Когда мы виделись в последний раз, Лариса была студенткой техникума, тощей, угловатой, состоящей из одних лишь локтей и коленок. Еще у нее вечно была какая-то несуразная прическа, она не знала, что делать с волосами. Еще она не умела одеваться, и всякая тряпка висела на ней, как на вешалке. Еще она всегда была не в духе. Еще я с детства дразнил ее Обезьяной из-за слегка оттопыренной нижней губы… Два года – и принцесса! Прическа, блузка, джинсы… Здесь было от чего обалдеть. Я и обалдел. Потом Ларка чмокнула меня в щеку – это было похоже на удар молнии. Или когда в «трамплин» вступишь – тоже напоминает. По-моему, сестра сама растерялась…

Я осторожно взял ее за плечи, окинул взглядом – ни малейшего намека на острые локти и коленки, на которые я привык натыкаться…

– Ларик… Эх, святые мутанты, как ты выросла!

– А я смотрю, смотрю, тебя нигде нет… – Она шмыгнула носом, и тут только я ее узнал по-настоящему. Это была моя сестра, Ларик, Обезьяна и все прочее – то самое существо, с которым мы на пару облазили окрестные сады, чердаки и подвалы, с которым мирились и ссорились по пять раз в день… и несколько раз тайком курили в лопухах за покосившимся забором… Точно, это Ларик…

– Слепой, не хочешь меня представить родственнице?

Я с опозданием сообразил, что железный Костик заговорил по-русски. Принцессе достаточно бросить мимолетный взгляд, чтобы вокруг начали происходить чудеса.

– Да, конечно. Лариса, это Тарас Костиков, мой друг и отличный парень. А это…

– Это твоя сестра.

– Троюродная, – со странной интонацией вставила Ларик.

– Очень приятно… А вон моя электричка, – вдруг брякнул Костик, – я пойду. Слепой, у меня через месяц свадьба, я сперва не хотел заранее говорить… Ты это… бери сестру, и приезжайте, ага? Ну, подробности я тебе потом… В общем, пошел я! Не буду вам мешать.

– Погоди, какая свадьба, с кем? – Я окончательно растерялся.

– Так с Надюхой же… Ну ладно, бывайте! – И он, внезапно ставший удивительно русскоязычным, заспешил к составу.

Провожая его взглядом, я встретился с глазами сержанта и прочел в них столько зависти, что мне стало совсем хорошо.

Мне стало настолько хорошо, что я забыл, что нужно делать. Да и зачем, если так славно просто стоять и глядеть на Лару? Никуда не нужно идти, ничего не нужно говорить… Надеюсь, что сестра испытывала хоть что-то подобное моим ощущениям.

– Приходят груженые, уходит порожняк, – подхватил дядя. – Что они на завод тянут? Еще завезли каких-то гастарбайтеров. Чернявые такие. Может, молдаване? Никто их в поселке не видел. Привезли на завод, и всё, как будто и не было.

– Молдаване, наверное, – кивнула тетя Вера, – строители. Их и раньше нанимали.

Я представил себе, как уволенный дядя Сережа слоняется вдоль забора, как издали поглядывает на проходную, высматривает сквозь ворота, когда их распахивают, пропуская составы. Но близко не подойдет – гордость не позволит выказать, что тоскует по работе… И стало жаль старика, ведь сколько лет в одной должности. Я же помню, как он рассказывал о службе, гордился, что при нем всегда порядок. Когда на заводе появились арендаторы – кооператоры, цеховики, так их тогда называли, – ему хлопот прибавилось, но дядя Сережа и тогда порядок поддерживал. А теперь что? Он ведь еще не старик по-настоящему-то, до пенсии далеко, а работы в поселке не найти.

– Везут какие-то ящики, все брезентом укутано. Или контейнеры везут, там и вовсе не поймешь, что внутри, – продолжал родич. – А ведь местных всех уволили. Даже крановщики со стропальщиками на разгрузке новые. Банда какая-то, что ли? Живут на заводе, оттуда, считай, вовсе не выходят.

– Непонятно, куда такую прорву грузов там можно деть, – поддакнула Лариса.

– Что-то они делают все же, – буркнул дядя. – Может, по ночам, не знаю. А складировать есть где, одни подземелья чего стоят!

– Какие подземелья? – Мне было грустно, однако я старательно поддерживал беседу.

– Ну как же, – оживился дядя. – Под Ремжелдором бомбоубежища, завод-то старый, оборонным считался. Все по правилам, во время военных действий можно развернуть производство в подземных цехах. Там целый лабиринт, под заводом, – надежно строили, на века. И цеха, и склады, и…

– На страх агрессору! – кивнула сестра. – Бронепоезд под землей склепать. Мирный советский трактор!

– Цыц! – беззлобно прикрикнул дядя. – Молодая, не помнит ничего, кроме анекдотов. Слушай, гость дорогой, а сейчас-то новые анекдоты рассказывают?

– Э-э… – Я растерялся. – Да, наверное…

– Я ж помню, вы с Ларкой вечно зубоскалили. А теперь, интересно, о чем анекдоты, а?

Эх, ну не рассказывать же в самом деле этим старикам, как сталкер Петров ходил в бар «Шти»?

– Ну, дядь Сереж, у нас же юмор специфический, связанный с нашим вредным производством.

Дядя снова налил и махнул рукой:

– Да брось уж, темнила. Рассказывай про свою Зону. Про сталкеров, про это всё.

Бедные старики, они, наверное, думают, что я ежедневно окружен опасностями и страшнейшими чудовищами, что рискую головой, и все такое…

– Ну, ладно. Заходит сталкер Петров в бар «Шти». Ему охранник на входе: «Сдавай оружие!» А Петров спрашивает: «Биологическое оружие тоже сдавать? Тогда я носки сниму».

Ларик хихикнула. Она всегда была на моей стороне. Потом дядя Сережа тоже осознал, в чем здесь юмор, смял лицо жесткой ладонью, хмыкнул. И потянулся за бутылкой. Водка, кстати, была не фонтан, меня Карый приучил к качественной выпивке, а эта, видимо, дешевая… Хотя вряд ли, дорогому гостю небось из загашника вынули что получше. Но ругать водку, понятное дело, я не стал – зачем обижать стариков?

Когда заканчивали вторую «половинку», дядя Сережа вдруг разволновался, даже голос повысил. Стал твердить, что он так не оставит, он их всех выведет на чистую воду!

– Кого «их»? – как всегда влезла Ларик. Она уже клевала носом, слегка развезло ее, но не сильно, они с тетей Верой выпили совсем немного.

– Эй, а тебе завтра на работу, – напомнил я. – Не проспишь?

– Не-а. Завтра у меня выходной, суббота же, забыл, что ли?

И то верно – забыл. В Зоне не бывает дней недели, да и праздники мы устраиваем не по календарю… Тем временем дядя Сережа гнул свое:

– Эти мазурики точно что-то незаконное варганят на Ремжелдоре. Я их выведу на чистую воду, я все узнаю! Сколько лет на заводе… сколько лет! Что-то возят, целыми составами возят. А обратно – ни-ни! Обратно порожняк! – Он потянулся к холодильнику, вытащил третью бутылку.

– Не надо, Сережа, – попросила тетя Вера.

– Да, дядь Сереж, в самом деле… – промямлил я.

– Да брось ты баб слушать, – буркнул дядя, – когда еще так посидим!

– Хоть завтра, – заверил я. – Если не прогоните. А сейчас уже пошабашим… Давно я так не наедался.

Тут они все загомонили разом; дядя твердил, что отсюда меня никто и никогда не прогонит, потому что я здесь – дома, тетя Вера бубнила, что, мол, это навязчивая идея у старика – раскрыть ужасный заговор на Ремжелдоре, тогда нового директора посадят, и все станет как раньше, и дядю опять поставят замначохраны… Ларка потянула меня за рукав и позвала поглядеть на ее компьютер.

Мы с сестренкой покинули стол и отправились в девичью светелку. Комп у Ларика был вроде и неплохой, но, насколько я понимаю, довольно дешевый. А что девушка могла себе позволить, спрашивается? Мои деньги они тратили экономно, а после увольнения старика на одну бухгалтерскую зарплату не разгуляешься. Я старательно похвалил технику, тут в комнату заглянула тетя Вера и позвала меня – мол, постелили на диване в гостиной. По дороге она тихонько рассказывала, что дядя стал как одержимый, все носится с этой идеей насчет завода и нового директора. А директор, вернее, владелец Ремжелдора – на вид солидный мужчина, и похоже, болеет. Очень бледный и постоянно платочком лоб протирает.

– Да бухает он неумеренно, это ж сразу видать! – Дядя Сережа слух имел острый, как и надлежит ответственному сотруднику службы безопасности.

Потом старики стали спорить: дядя твердил, что он доищется правды, а тетка рассказывала о своих снах… Сны тети Веры – больная тема в семье, но насчет моей ноги и темных подземелий она угадала верно.[5]В Зоне перестаешь удивляться подобным штукам, так что я решил прекратить их ссору и попросился на покой – устал, мол.

* * *

Утром все было тихо и пристойно. За завтраком дядя выглядел мрачноватым, но о заводе больше не вспоминал. Ларик вскочила первой и побежала переодеться к торжественному выходу, тетя Вера посетовала, что я так и не научился модно одеваться, но, к счастью, сны пересказывать не стала. Неловко мне всегда делается, когда она о снах заговорит… Ну а одежда – что? Мне понравился костюмчик Вандемейера,[6]в котором тот впервые появился в «Звезде», вот я и подыскал себе похожий. Удобная штука, карманчиков всяких много, всякую мелочь есть куда пристроить. Даже Костик, помнится, одобрил – дескать, под такой и кобуру удобно прятать. Всем нравится костюм, кроме тетки. Зато он не мнется, то есть я хочу сказать, даже помятым выглядит прилично, мол, так и нужно его носить, небрежно. А сестра, кстати, туалетами не морочилась, только блузку надела другую. Впрочем, принцессе все к лицу, что ни надень.

К тому времени, как мы собрались, дядя Сережа уже куда-то ушел. Тетка была грустной, а Ларик мне шепнула: «Папа опять будет у завода слоняться». Потом и мы пошли в центр. Шагали неспешно, потому что утром все еще закрыто. Было хорошо, прохладно, мы снова молчали… Пока Ремжелдор процветал, здесь успели много чего построить, а теперь повсюду признаки запустения. Краска на стенах облупилась, рамы рассохлись, в серые стены навеки въелась копоть заводских труб.

Вскоре Ларик заговорщически поднесла палец к губам и потянула меня за рукав. Мы свернули с центральной улицы, Лариса целеустремленно протащила меня по знакомым с детства закоулкам, мы перебрались через старые железнодорожные пути, где между ржавыми рельсами пробилась густая трава. Да, теперь все лежит в запустении, а когда-то здесь кипела жизнь. Специфика Ремжелдора такова, что материалы и продукцию подвозили поездами – все же было громоздкое, тяжелое. Наконец я догадался, что Ларик влечет меня к въезду на территорию завода. Мы остановились в зарослях лопухов за старым вагоном, который, кажется, прирос к рельсам. Лариса снова прижала палец к губам, потом ткнула за угол. Я осторожно выглянул. Громадные ремжелдоровские ворота были распахнуты, к ним, погромыхивая на рельсовых стыках, подтягивался состав. Платформы, какие-то большие ящики, укрытые рыжим грязным брезентом, так что суровая ткань обрисовывает углы. Заметил я и охрану – ба, до чего знакомо выглядят эти ребятишки! Короткие черные куртки, расхлябанная походка… сколько раз я таких в Зоне видел. Но там подобной публике приходится скрываться, прятаться в глухих углах, а здесь, получается, они в открытую шастают? С одной стороны, эти черные куртки выглядели как униформа, но я-то смотрел не на одежду, а на манеру держаться – ребятки ходят вразвалку, слегка размахивая руками, шея вытянута, очень характерная манера. Я милого узнаю по походке, как сказал сталкер Петров, услышав шаги псевдогиганта.

Когда поезд скрылся на заводской территории, ворота стали сходиться, а я наконец догадался, что именно хотела мне показать Ларик.

Дядя Сережа наблюдал из-за старого склада точно так же, как и мы, – осторожненько подкрался и уставился на заводские ворота. Сейчас он меня не видел, потому что глядел на ремжелдоровский двор в щель между створками ворот, но рисковать я не хотел и убрался за вагон.

– Часто он здесь караулит?

– Да каждый день… – вздохнула Ларик. – Мама говорит, он рехнулся на этом. То есть на самом деле. Как на работу ходит, с утра до вечера. Охраняет, понимаешь? Иногда по вечерам тихонько выскользнет, я слышу… Понимаешь?

Я понимал. Но что сказать, не знал, ничего путного в голову не приходило.

– Ну ладно, пойдем, – решила сестра. – Ты меня обещал угостить. Давай в кафе? У нас мороженое хорошее делают, уже больше года как новый агрегат поставили.

На обратном пути тоже пришлось закладывать крюк – Ларке не хотелось попадаться отцу на глаза. Пока мы лазили по заброшенным путям, пока Обезьяна отряхивала пыль с джинсов, пока возвратились в цивилизованную часть Кольчевска – было уже больше двенадцати, солнце жарило вовсю, а тротуары заполнились прохожими. В субботнее утро кольчевский бомонд вывалил на променад. Ларка тут же вцепилась в меня, и, чего скрывать, мне сделалось совсем-совсем хорошо. Она пару раз здоровалась с какими-то знакомыми и нос держала высоко – похоже, ей нравилось прогуливаться на глазах всей этой публики под ручку с кавалером.

– А парень у тебя есть? – решился поинтересоваться я.

– Наконец-то догадался спросить!

– Это значит «нет»?

– Это значит, со вчерашнего дня – «да». Вот и кафе.

Кафе как кафе, ничего особенного. Стеклянная витрина, на ней намалеваны самодовольные толстяки, которые с дебильными улыбками жрут всякие пестрые штучки… Называется «Снежинка». Мне название сразу понравилось – я слышал, где-то к югу от Лиманска наши оборудовали базу и назвали «Снежинкой». Юмор такой, значит, потому что размещается в помещениях бывшего рефрижератора при кооперативном мясокомбинате. Еще мне понравилось, что вывеска над кафе синего цвета – любой дальтоник разберется.

Я галантно открыл дверь, пропуская Ларика, шагнул следом – и бац! Точь-в-точь ситуация, как вчера в электричке. За столиком слева от входа расположился тот самый толстячок, в котором Костик признал сотрудника военной прокуратуры. С ним сидел капитан милиции и вполголоса бубнил. Толстяк лениво клевал мороженое из металлической вазочки и кивал. Лариса, ничтоже сумняшеся, заняла соседний столик, и я сел спиной к бывшему попутчику. Подплыла рыхлая блондинка в кружевном фартучке, туго натянутом на выдающихся местах, предложила меню, Ларик выбрала мороженое с заковыристым названием, я попросил принести то же самое и при этом прислушивался к разговору за спиной.

– Это же ничего не значит, – вещал капитан, и мне в его голосе почудились виноватые нотки, – документы у них в порядке, ну и вообще…

– Я понимаю, что вообще. И документы в порядке, и крыша в порядке. Пожарный надзор там побывал? Небось, ничего толком не осматривали, а? – Этот говорил зло и жестко, твердый тон не вязался с раскисшей фигурой и добрым лицом. – Договорились по-хорошему?

– Это вне моей компетенции, – сухо сказал капитан. – Почему бы вам не поинтересоваться у пожарных?

– Поинтересуемся. И в санэпидемстанции тоже. И больницу на них натравим – на предмет проверки заводской санчасти. Но мы должны действовать осторожно, иначе этот, как его… новый владелец… э-э…

– Хурылев.

– Да, иначе этот Хурылев почует опасность. Неизвестно, каких дел он может натворить, а здесь довольно крупный поселок, тысячи людей. Вы видели, какие у него охранники? Нет, все нужно проделать аккуратно.

– Как раз охранников мы пробили по картотекам, с ними-то ясно…

– Вот именно. – Толстяк звякнул ложкой, выскребая остатки мороженого.

Я весь превратился в слух и старался не упустить ни слова. Почему-то сразу решил, что Хурылев – новый владелец Ремжелдора, это о его охранниках говорит толстый прокурор, или кто он там. О тех самых парнях в черных куртках, которые мне так не понравились нынче утром.

Тут блондинка принесла нам мороженое и с заученной улыбкой пожелала приятного аппетита. Ларик принялась орудовать ложечкой, выковыривать орехи. Она склонила коротко остриженную голову набок и снова стала похожа на себя маленькую, а я использовал гладкую металлическую вазочку как зеркало, чтобы понаблюдать за соседями.

Капитан склонился к собеседнику и, понизив голос, забубнил еще неразборчивее, я едва улавливал отдельные слова.

– Ну вот вечером и поглядим, – оборвал его толстяк. С сожалением оглядел опустевшую вазочку, поднял голову и, высмотрев официантку, позвал: – Девушка! Счет, пожалуйста!

Томно виляя бедрами, подплыла «девушка», приняла деньги, все тем же заученным тоном поблагодарила: «Спасибо, приходите…» Мужчины поднялись и направились к выходу. Тут и Ларик завела светскую беседу, стала пересказывать какую-то ерунду, которую болтают о Зоне ее сотрудницы.

– Обезьяна, – перебил я сестренку, – а почему ты не поинтересовалась, есть ли девушка у меня?

– Пожалуйста, не называй меня Обезьяной.

– Ладно, и все-таки?

Ларик фыркнула, вытерла губки салфеткой и посмотрела на меня в упор:

– Да ты на себя погляди! По тебе сразу видно. Весь такой… мятый, неухоженный.

– Это костюм, его так носят, – запротестовал я. – Вот, например, мой знакомый иностранец…

– Костюм хороший, – милостиво согласилась Ларик, – я о тебе говорю, а не о костюме. Ты мятый. И потом, когда я спросила о Надежде с почты, как ты ответил, а? Смутился? Ты небось сам об этой Надежде подумывал, а подойти боялся, вот твой Костиков первым и успел.

– Да больно нужна мне Надежда… Им с Тарасом в самый раз. Два сапога пара. Вот приедешь к ним на свадьбу, сама убедишься… А мороженое здесь ничего. Даже милиция в эту «Снежинку» ходит. Видела за соседним столиком?

– А, этот… Капитан Самохвалов. Тут недавно двое солдат пропали, так этого капитана прислали расследовать.

В Кольчевске расквартирована какая-то воинская часть, это я помнил. Значит, капитана сюда прислали недавно, толстяк прокурор тоже только что приехал… Сплошные командировочные, прямо как у нас в «Звезде».

– Ларик, ты кладезь бесценной информации. Откуда ты все знаешь?

– Ну так поселок же небольшой, приезжие на виду… Этот Самохвалов приходил на станцию, выспрашивал, не уезжали пропавшие парни, вдруг кто-то случайно видел. Делать нам нечего, пассажиров запоминать.

– А вот его фамилию ты запомнила.

– А он мне сам представился. – Сестра хихикнула и проговорила басом, подражая капитану: – «Девушка, а не могли б вы показать мне местные достопримечательности?»

– Отшила?

– Отшила… Ну чего ты так долго, я свое уже съела!

– Хочешь еще?

Лариса закатила глаза, взъерошила волосы и решительно объявила:

– Хочу. Гулять так гулять.

И это снова прозвучало как в детстве. А я в тысячный раз обругал себя – ну почему не приехал раньше? Дурак ты, Слепой. Слепой дурак.

* * *

Домой мы вернулись только под вечер, дядя Сережа как ни в чем не бывало уже сидел за столом, тетя Вера протирала полотенцем тарелки, прежде чем расставить на свежей скатерти. Мне стало как-то неловко, ведь это из-за меня такие приготовления… А Ларка деловито потянула носом, продегустировала вкусные запахи с кухни и заявила:

– Я сейчас.

Тетя Вера поглядела ей вслед:

– Помчалась в свой Интернет… Мне, говорит, с нашими скучно, у меня все друзья там. Каждый день в компьютер да в компьютер…

Я сходил помыть руки, а когда вернулся, Ларик уже восседала за столом. Между тарелками возникла бутылка, пощаженная вчера, и мы продолжили. Теперь уже не было некоторой лихорадочности, связанной с моим неожиданным появлением. Сидели спокойно, меня даже не расспрашивали, как оно там. Тетя жаловалась на хвори, на ветер в Ларкиной голове – вот и прическу клоунскую сделала, всю красоту состригла, виданное ли дело девушке этак ходить! Я вступился за Обезьяну, мол, так гораздо лучше… Но разговор не клеился, дядя Сережа сидел мрачный и больше помалкивал, мы даже «половинку» не допили. Потом разошлись по комнатам.

Ларик на прощание легко погладила мое плечо и шепнула:

– Эх, жалко, нельзя нашим теткам рассказать, что у меня кавалер – настоящий сталкер!

А дядя услышал, погрозил пальцем и буркнул:

– Я тебе расскажу теткам! Язычок держи за зубами! А ты моих не оставишь ведь, а? Ну, если что?

– Дядь Сереж, ты чего это?

– Да я так, – спохватился дядя, – не обращай внимания. Ты же не уезжаешь, погостишь еще, да?

Я заверил, что теперь нахожусь в отпуске, и отправился в гостиную на свой диван.

Проснулся я, едва дядя Сережа переступил порог гостиной. Но виду не подал, остался лежать, как лежал. А что было делать? За окном темень, поздняя ночь, а дядя одет и, осторожно ступая по рассохшимся скрипящим половицам, пробирается к выходу. Ночной, понимаете ли, дозор. В общем, я сделал вид, что продолжаю дрыхнуть. А что мне ему сказать? Куда, мол, дорогой дядя, собрался? В общем, когда он вышел, я не придумал ничего лучше, чем быстро одеться и выскользнуть следом. В переулке огляделся. Прохладно, ветерок, стрекочут насекомые… Ни фонари, ни окна не светятся, зато луна заливает округу серебристым мягким сиянием. Где-то в отдалении перелаиваются собаки – мирно так, лениво. Должно быть, понимают, что особо шуметь нельзя, хозяева отдыхают. Дядю я не видел, но мне-то было понятно, куда он направляется. Выпили мы за ужином совсем немного, однако, должно быть, и этого хватило, чтоб дядю Сережу потянуло на подвиги.

Прохладный ветерок мигом выдул остатки сна из головы, я застегнулся, сунул руки в карманы и пошел вдоль молчащих дворов – к ремжелдоровской проходной. Дядя, конечно, порядочно увеличил дистанцию, но мне это и нужно было, не то он мог заметить слежку.

Я, позевывая, выбрался на широкую улицу и побрел, стараясь держаться в тени, потом свернул к железной дороге. Вряд ли дядя пойдет к центральной проходной, рассудил я. Там наверняка заперто и дежурят черные куртки. Скорее всего нашего казака-разбойника следует искать у складских ворот. Миновав заброшенные строения за станцией, я убавил шаг, пошел совсем медленно, прислушиваясь и приглядываясь, держался стен.

Чему еще учит Зона – доверять собственным ощущениям, даже самым неявным, таким, которые невозможно описать словами. Как бы это объяснить, если слышишь то, чего не слышно? Или видишь то, что находится за углом? Воображение иногда может над нашим братом подшучивать, но я привык полагаться на воображение не меньше, чем на органы чувств. Да и как иначе? В Зоне время от времени встречаешь такое, что не описано в учебниках, зато фантазии подвластно все, я вполне способен вообразить едва ли не любую хрень, что встречается за Периметром. Мы, сталкеры, все фантасты в той или иной мере, а прагматики у нас не выживают. Прагматикам и реалистам – самое место в прилизанных офисах.

Вот и теперь я скорее вообразил, чем ощутил движение у забора и тут же осознал, что это не одиночка – значит, не дядя Сережа. Окинув взглядом груды мусора, приметил какую-то массивную железяку, вентилятор с обломанными лопастями или что-то подобное. Агрегат здоровенный, к тому же с причудливыми очертаниями, за такой штукой хорошо укрываться, потому что она отбрасывает неровные изломанные тени; это даже лучше, чем просто обширный закуток, погруженный в темноту. Я присел в пестрой мешанине светлых и темных пятен, замер.

Вдоль заводского забора крались двое. Эти, так же как и я, не покидали тени, из чего я заключил: мы имеем дело не с людьми нового хозяина. Тогда кто бы это мог быть? Ближний участок стены возвели лет сорок-пятьдесят назад, тогда завод был на подъеме и строили на совесть, в соответствии с тогдашними представлениями о процветающем советском предприятии. Забор поставили кирпичный, высотой метра два, поверху кладка шире – вроде своеобразного украшения; перелезть трудновато, расширенная часть нависает над головой. Все это я в детстве не раз обдумывал, потому что на заводской территории всегда валялось полно занятных штучек… да и если бы мне удалось перебраться через этот забор, ничего особенного не грозило, дядя вступился бы. Но способа проникнуть на ремжелдоровский двор я тогда так и не придумал. Забор и сейчас оставался серьезными препятствием для взрослого сильного человека.

Мое укрытие находилось метрах в пяти от ограды, и я ждал, пока незнакомцы приблизятся. Вскоре шорохи стали громче – у подножия кирпичной стены разрослись дикие заросли бурьяна, и этим двоим приходилось, чтобы оставаться в тени, продираться сквозь джунгли высотой по пояс. Вот я уже и шевеление в темноте под забором различаю…

Чужаки замерли, не дойдя до моего укрытия.

– Ну вот, например, – очень тихо произнесла тень покрупнее. – Как раз подходящее место. Если бы днем глядеть, то, наверное, мы бы тропки нашли, которые они протоптали.

– Это? – Тот, что поменьше, зашуршал стеблями.

– Это, точно говорю. Конопля, верняк! И шишки крупные будут, когда дозреет, я такие здоровенные разве что в Зоне встречал. Зашибись дурь, не сомневайтесь!

Наркоманы какие-то, что ли? Я глядел, как копошатся в тени двое незнакомцев, и гадал, что бы все это могло значить. Потом и те, под забором, тоже притихли – мне снова почудились едва различимые звуки. Видимо, что-то все же происходило, поэтому незнакомцы насторожились. Кто-то еще приближается? Лениво прополз луч прожектора, ненадолго сделалось чуть светлее, но наш участок все равно оставался в тени – его заслонял забор.

Раздался шорох, мне показалось, что небольшой предмет перелетел через ограду с заводской территории на эту сторону, я услышал негромкий хлопок – и неожиданно пустырь озарился ослепительным светом. В самом деле ослепительным, это не фигура речи, я по-настоящему лишился зрения. Закрыл глаза и вжался в железяку, служившую мне укрытием. А вокруг что-то происходило, бухали тяжелые шаги, кто-то бежал вдоль забора, звучали возгласы, стук… Я мог только догадываться, что на двоих, интересовавшихся коноплей, кто-то напал, причем атакующие имели численный перевес. Возможно, они не хотели шуметь, я слышал лишь звуки рукопашной – глухие удары, стоны, хрип, гулкие выдохи… Потом хлопнул одинокий выстрел, но негромкий, приглушенный, будто стреляли в упор. Раненый взвыл и тут же смолк. Потом еще крик… хрип, стон… Я рискнул приоткрыть глаза, но ничего не видел, только круговорот разноцветных пятен. Тем временем звуки борьбы смолкли, шаги стали удаляться – много их, не меньше десятка пар ног, пожалуй… А я все сидел, вцепившись в шершавую поверхность стального листа, изъеденного коррозией. И ждал, пока возвратится зрение. Наконец сквозь хоровод ярких пятен стали проступать очертания стены и тени под ней – прямая темная полоса, выше переливаются оттенки серого, это охрана водит прожектором вправо и влево. Не знаю, где у них прожектор. Может, на крыше склада?

Я медленно прокрался к стене и двинулся к месту, где произошла стычка. На мое счастье, эти люди затеяли драку в стороне, не то могли бы и меня обнаружить… Так, вот смятая трава, изломанные стебли. Не знаю, конопля здесь росла или еще что, я не разбираюсь в ботанике – но вытоптали здесь всё, будто слоны валялись.

Постепенно зрение возвращалось, но видел я пока что не слишком здорово, поэтому пошел очень медленно, направляясь в ту же сторону, куда заводские уволокли побежденных. В общих чертах было понятно, что двое – это чужаки, а напали на них с территории Ремжелдора, скорее всего охрана в черных куртках. Схватили или убили, потом уволокли. Куда? А к воротам – метров сто отсюда до железнодорожного въезда или немного меньше. Я не мог придумать ничего лучше, чем тоже шагать к воротам. Если охрана занята пленными, то меня вряд ли заметят. На всякий случай подобрал увесистый обрубок арматуры. Хотя это не оружие, но металлический прут, ладно лежащий в ладони, придал мне уверенности.

Я моргал, тер кулаком слезящиеся глаза и медленно двигался вдоль стены к воротам. Чувство близкой опасности не оставляло ни на миг – благодаря ему-то я и успел увернуться, когда из диких зарослей бурьяна ко мне метнулась тень. Пригнулся. Над головой со свистом пронеслась доска, врезалась в кирпичную кладку забора. Я прыгнул, втягивая голову, плечом ударил в плоский твердый живот, мой визави согнулся, рухнул в разросшиеся пыльные джунгли, я занес прут, но сдержал руку, готовую нанести удар, – когда противник застонал, голос показался знакомым.

– Дядя Сережа?

– О-ох… Ты, что ли?

– Нет, ангел господень. Блин, я же тебя убить мог!

– А что ты вообще здесь делаешь? – Мой родич завозился в сплетении жестких стеблей. Он был явно сконфужен поражением.

– Кто бы спрашивал… Куда охрана этих двоих потащила? К воротам?

– Угу. Ты тоже видел? Один в военной форме, здоровенный такой парень, другого я не разглядел. Мелкий совсем.

– А стрелял кто?

Дядя пожал плечами:

– Ослепило меня, не разглядел. Что это взорвалось?

– Световая граната. Охранники гостей хотели живьем взять, и, по-моему, стрелял тот, маленький. Дядя Сереж, у нас есть два варианта: либо побежать на помощь звать, либо…

– А что помощь? У этого Хурылева здесь все схвачено. Самим надо разобраться. Так что у нас есть второй вариант… если ты со мной.

Пришел мой черед пожимать плечами. Вот уж что-что, а звать на помощь я не привык. То есть в Зоне-то обычное дело по сетке кинуть рассылку: мол, попал, выручайте, кто рядом. Но то в Зоне… А здесь-то все иначе! И если беспокойный родич решился лезть в полымя, мне ничего не оставалось как присоединиться.

– Я думаю, что если они только что захватили этих двоих, то сейчас, наверное, заняты с…

Над нами проплыл луч прожектора, и я умолк. Мы, понятное дело, оставались в тени, но как-то само собой вышло, что оба замолчали. Полоса света ушла в сторону.

– Ладно, чего болтать, – бросил дядя, – идем. Я будто догадывался, что рано или поздно пригодится…

Он подобрал свою палку и двинул вдоль забора. Я – следом. Уточнять, куда направляемся и что именно пригодится, мне не хотелось, все равно сейчас узнаю. Когда прошли несколько десятков метров, родич остановился, начал озираться, потом, шурша зарослями, приблизился к стене, оплетенной ползучими побегами, которые здесь дотягивались до самого верха кладки, и стал ее ощупывать. Ветки были слишком тонкими, чтобы взбираться по ним, да и держались ненадежно, так что я ждал продолжения.

– Иди сюда!

Я подошел и тоже пощупал стену. Под переплетением стеблей был прислонен стальной лист миллиметров десять толщиной. Тяжелый, массивный.

– Берись… Давай на меня…

Вдвоем мы не без труда сдвинули железяку, обдирая стебли и замирая после каждого рывка. Мне казалось, что шумим на всю округу, хотя, наверное, звук был вовсе не такой уж громкий. Открылась дыра – небольшая, но пролезть можно. Дыру перегораживали толстенные стальные прутья, стянутые цепями. Я провел рукой по металлу – все изъедено ржавчиной, цепь скрепляет замок. Дядя вынул ключ и пояснил:

– Наши ловкачи здесь лаз устроили, это еще до меня было… Ну, я нашел, велел закрыть, только сперва с поличным несунов задержал. Двоим тогда строгача дали, прогрессивки лишили на полгода, а мне премию… Хорошо бы замок не проржавел.

Рассказывал дядя с ноткой нежности в голосе – ему вспомнить старые времена было приятно, все эти прогрессивки, строгие выговоры и тому подобное. Потом он стал ковыряться в замке, позвенел металлом… выругался… Наконец замок со скрежетом открылся. Дядя, осторожно придерживая, опустил ослабшую цепь в траву, ухватил центральный прут, выдернул. Тут уж я отстранил родича и полез первым. Есть вещи, которые наверняка лучше выходят у меня.

По другую сторону было пустынно и тихо, однако здесь нас мог накрыть луч прожектора, так что мы быстренько перебрались под стену здоровенного здания – я не знаю, как оно называлось на Ремжелдоре, но это был огромный ангар, в котором разгружались прибывающие поезда, под потолком ездили мостовые краны. Хотя завод простаивал, в этом цеху работа не прекращалась – грузы-то прибывали. У ворот наверняка стояла охрана, так что мы двинули в противоположную сторону, в глубину заводской территории.

За углом дядя похлопал меня по плечу и знаками показал: туда. Мы побежали за угол, свернули еще раз, еще… Петляли между брошенными платформами, стопами бетонных плит, какими-то причудливыми силуэтами. Потом пробежали под эстакадой, на которой ржавел брошенный кран, пересекли аллею, усаженную тополями. Ремжелдор – это целый город, со своими улицами, кварталами и площадями. Вот впереди показались светящиеся желтым окошки. У дверей перемещались тени, я слышал голоса, но слов разобрать не мог. Административное здание, бухгалтерия, проектные отделы и прочее. Ларик успела проработать здесь около года…

Дверь была распахнута, и внутрь входили люди. Я разглядел, что одного несут, сам не идет. Может, зашибли кого-то из чужаков, когда метелили под стеной, а может, именно в этого пуля попала. Вот темные силуэты скрылись в здании, хлопнула дверь. Наружного охранника не стали выставлять, да и зачем? На территории завода эта банда чувствовала себя в безопасности.

Мы с родичем подкрались ко входу. Три покатые, вытертые от времени ступени, дверь обшита металлом, старая краска облупилась, лунный свет причудливо играет на шелушащихся чешуйках. Я первым заглянул в забранное решеткой окно: в холле пусто, подслеповатые лампы в засиженных мухами плафонах заливают помещение тусклым светом. Стол, за которым прежде сидел вахтер, разломан, куски свалены в угол. От двери по полу тянется влажная темная дорожка, она заканчивается под стеной, там лежит на боку, спиной к нам, человек в черной куртке. Раненный в стычке охранник – вернее, убитый, судя по позе. Он лежал неподвижно, откинув руку назад, и кровь уже перестала вытекать – разводы на полу оставила пропитавшаяся влагой одежда, пока его волокли.

Второй мужчина в черном прохаживался по залу. Дядя осторожно прильнул к стеклу рядом со мной. В нашу сторону охранник не глядел, все косился на коридор, уводящий в глубину здания, – должно быть, туда убралась толпа его приятелей. Наконец он решил, что те достаточно далеко, и склонился над мертвецом. Я так и думал, что он захочет обыскать покойного, поэтому был готов. Сместился к двери, тихонько потянул створку – не заперто. Бросил взгляд на дядю Сережу, он кивнул – и я бросился в зал. Охранник, присев на корточки, шарил по карманам мертвого приятеля, я успел подскочить вплотную, а он только начал приподниматься. Паршивая реакция, в Зоне такие долго не живут. Я ударил арматуриной, угодил по загривку – не очень-то ловко вышло; парень рухнул на пол, перекатился, я шагнул следом и ударил еще, охранник поднял руку, защищаясь… Тут подоспел дядя Сережа, врезал доской противнику по голове, и тот затих, растянувшись на полу. Рядом россыпью лежала мелочевка, которую он успел вытряхнуть из карманов мертвеца – сигареты, зажигалка, потрепанный бумажник, пакетик с травяной трухой.

Дядя пошевелил тело парня ногой.

– Живой. Давай свяжем.

– Вернутся его кореша, развяжут. Он скажет, что мы…

Заканчивать я не стал. Добивать беспомощного человека у меня бы рука не поднялась, у дяди – тем более.

– Давай его на улицу, – решил родич. – Там сразу не найдут.

Я обыскал парня, вытащил «Макаров», пару обойм. Потом мы связали охранника его ремнем и подвернувшимися веревками, подхватили – благо, он оказался тощим – и потащили наружу. Вел нас дядя, метрах в двадцати от входа в здание он указал на какую-то будку, туда мы и запихнули пленного. Побежали обратно, я сунул ПМ за пояс. В зале ничего не изменилось, старые лампы все так же мигали, кровь на полу начала подсыхать. Широкая полоса вела от входа к трупу, а в коридор уводила тоненькая вереница темных точек – у одного из тех, кто ушел, продолжала кровоточить рана или ссадина. То ли охранник, то ли один из пленников оставил след.

Мы осторожно двинулись в коридор. Здесь было темно и тихо, пахло сухой пылью, такой запах обычно появляется в заброшенных домах, где никто не появляется месяцами и застоялся воздух. Я предоставил родичу идти первым – он знал расположение помещений, а я нет. Дядя шагал в темноте, иногда для проверки тянул ручки дверей – все было заперто. Так мы дошли до конца коридора, где находилась лестница. Там горела тусклая лампа в желтоватом плафоне, вроде тех, что в зале. Дядя Сережа нерешительно сделал несколько шагов по лестнице и остановился.

– Наверху они, что ли? – прошептал родич. – А на лестнице пыль…

В самом деле, ступени, ведущие на второй этаж, покрывал слой пыли. Туда давно никто не поднимался. Зато я заметил несколько темных капель, подсыхающих на лестнице вниз, в подвал. Кровотечение почти унялось, но следы все еще были заметны. Мы переглянулись.

– Что там, дядя Сережа? Большой погреб?

– Там, сынок, сперва технические помещения, а дальше вниз – вход в бомбоубежище. Я ж тебе говорил: и цеха подземные, и склады. Здесь один из входов. Туда, что ли, людей поволокли?

Я не стал отвечать, осторожно двинулся по ступенькам в подвал. Вот здесь пыли на полу не было – сюда ходили часто…

* * *

Три пролета вниз я прошагал уверенно, потому что массивные, обитые железом двери на площадках были заперты и ровный слой пыли перед ними оказался не потревожен, зато ступени поблескивали в свете тусклых ламп – верный признак, здесь частенько ходят. Те, кто поселился на Ремжелдоре, постоянно наведываются в подвал.

Вот и еще одна дверь.

– Здесь были всякие канцелярские дела, – шепотом пояснил дядя, – архивы, ну и прочее. А дальше убежища.

– Убежища? Те самые, на случай Третьей мировой?

Он промолчал. Мы спустились этажом ниже. Старались ступать потише, но в неестественной тишине отчетливо слышался даже легкий шорох одежды. Тусклое желтоватое освещение создавало неприятное впечатление, я почему-то вспомнил исход из слепого пятна Зоны. Ко всему вдобавок очередная дверь оказалась очень похожа на шлюзы в том самом подземелье на заброшенном военном объекте. В общем-то неудивительно, здесь ведь тоже что-то такое, связанное с армейскими делами, и строилось по типовому плану… Но меня основательно пробрало, даже мурашки по спине пробежали.

Тяжелая дверь, запирающаяся штурвальным колесом, была приоткрыта.

– Не бойся, – шепнул дядя Сережа, – оттуда несколько выходов, если здесь нас запрут, я тебя выведу через цеховые залы или через канализацию.

– Да я и не боюсь… Снаряга у нас не подходящая для таких походов. Ну что, идем?

Я был бы до чертиков рад, если бы дядя сказал: хватит, увидели достаточно, – но чувствовал, что родича разобрало не на шутку, он не вернется, даже если я буду уговаривать. Вот меня бы легко было уболтать вернуться, а со стариками всегда так, упрямые они. Дядя Сережа кивнул, и я первым сунулся в проем.

За дверью оказалось темно, едва-едва различимы были очертания входов в три коридора. Далеко впереди в центральном горел свет.

– Давно не пользуемся этими подвалами, – шепнул дядя, – лампочки никто не менял лет двадцать. А эти разве позаботятся? Что им вообще здесь надо?

– Куда эти коридоры ведут?

– Вправо и влево – к убежищам для рабочих, там бытовые отсеки и технические помещения, вентиляторная, склад продовольствия. Только консервы давно уже продали. Конверсия…

– А прямо?

– Прямо – к цехам. Ну, я говорил, там можно производство развернуть в случае войны. Военное, говорю, производство. Небось, туда они и пошли. И двоих уволокли, которых у забора поймали.

Цеха? Я представил себе огромные ремжелдоровские помещения, только упрятанные под землю. Дядя рассказывал о них, когда мы сидели за столом, однако одно дело – слушать байки подвыпившего старика, и совсем другое, когда находишься здесь, в темноте, а над головой – многометровая толща грунта и армированного бетона. Но делать нечего, мы двинулись по центральному коридору – к желтоватому свету, и клянусь, с каждым шагом на душе становилось все поганее… Однажды сталкеру Петрову стало грустно. «Хоть бы кровососа какого встретить, – подумал он, – пообщаться…» Тьфу, что за мысли в голову лезут! Не надо нам кровососов.

Лампочка горела перед очередной дверью, эту также не заперли, в проеме было темнее, чем снаружи, но все-таки некоторое освещение там угадывалось. Когда мы вошли, оказалось, что освещение очень даже ничего, я мог различить клепаные металлоконструкции, поддерживающие свод, и мостовой кран. Прямо перед нами застыла крюковая подвеска, с крюка свешивались тросы, на них лоснилась смазка. Пол довольно чистый, здесь никогда не работали по-настоящему, однако краном, похоже, пользовались. Я разглядел на полу несколько влажных пятен, присел и мазнул пальцем. Возможно, кровь… Значит, мы на верном пути. У меня возникло странно знакомое ощущение… Очень похоже… похоже… на что? Я никак не мог определить, что именно напоминает мне этот подземный цех. Что-то такое витало в воздухе, что-то неприятно узнаваемое. И когда я расслышал тихий писк, едва не подпрыгнул. Звук исходил из нагрудного кармана – дозиметр, смонтированный в ПДА, подавал голос! Я вытащил приборчик и привычно защелкнул на запястье. Радиационный фон здесь повышен – не настолько, чтобы опасаться за здоровье, но все же прибор зафиксировал изменение. Спутникового сигнала, разумеется, не было, толща над головой надежно экранировала, но все прочие системы моего компа работали исправно. Так что же это я ощутил, неужели радиацию? Может, я мутант и чувствую незначительное повышение фона раньше, чем прибор? Странное дело, в Зоне ничего подобного не случалось. Во всяком случае, я вполне отчетливо чувствовал, как из глубины подземного лабиринта веет чем-то удивительно знакомым, вот только не мог подобрать слов, чтобы описать, что это такое меня тревожит.

Тут из противоположного угла цеха донеслись голоса, стук шагов и прочие звуки, свидетельствующие о приближении группы людей. Ни в коридоре, ни на лестнице укрытий не 6ыло, так что мы бросились в сторону, обогнули штабеля продолговатых ящиков высотой больше метра и присели за ними. Я отключил звук ПДА, чтобы писк дозиметра нас не выдал. Голоса раздавались все отчетливее, люди приближались…

Я замер, прислушиваясь. Шаркают подошвы, голоса громче, слов не разобрать, но манера этакая расслабленная, интонации вполне мирные… так беседуют давние знакомые, когда нужно просто скрасить дорогу – ни о чем, без цели беседуют, вот они уже совсем рядом…

– …Тут кровосос пацану и говорит: отпусти, я тебе три желания исполню!

– Гы-гы… Ну а тот чё?

– Тот говорит: «Первое желание – чтоб вас, мутантов, вообще в Зоне не было!» Хлоп! И не стало кровососа. Пацан в затылке чешет: «Вот же хрень! И кто мне теперь еще два желания исполнит?»

Несколько человек рассмеялись.

– Да, слажал пацан-то!

– Ну, в натуре! Надо было это желание под конец. Сперва бабок бы пожелал…

– Бабок и баб.

– Точно!

Выглядывать я не стал. Человек шесть мимо прошли, может, больше – и мне очень не понравился их фольклор. Почему эти «пацаны» травят анекдоты о Зоне и кровососах? В другой ситуации меня бы заинтересовало, почему именно кровосос исполняет желания. Он же не джинн, в конце концов, эта роль скорее бы контролеру подошла. Но сейчас куда больше озадачивало, почему именно здесь, на таком расстоянии от Зоны? Это же большая земля, от Периметра нас отделяет верных километров сто десять…

Когда шум голосов стих, я приподнялся.

– Дядя Сережа, а отсюда какие-нибудь подземные ходы идут? Я имею в виду такие, чтобы далеко, на десятки километров?

– Нет, сынок, это вряд ли…

Дядя еще что-то говорил, вспоминал старые добрые времена, когда строили на века, не то что нынче, но я не слушал – разглядел маркировку на ящике, одном из тех, за которыми мы укрылись. Желтый круг с черными треугольниками острием к центру – знак радиационной опасности. От неожиданности я охнул, перебив дядины разглагольствования.

– Что? Что-то не так?

– Видишь этот знак на ящиках? Разве Ремжелдор имел дело с радиоактивными материалами?

– Нет, никогда. Если что, Вера бы знала. Послушай, я вот что думаю. Эти-то наверх подались, значит, нам вперед надо.

Я кивнул. Что ж, логично. Сейчас «пацаны» поднимутся на поверхность, станут искать пропавшего часового, и если сумеют найти… Такая штука: в Зоне этого бандюка следовало прикончить, стал бы кто с таким отребьем возиться! К тому же в Зоне мы все вооружены, попадись бандит – в него бы стреляли, а не доской по морде… В общем, дядя прав, нам следует двигать глубже в подвал, тем более бандиты убрались – значит, дальше будет безопаснее.

Мы пошли по тихому полутемному цеху вдоль небрежно уложенных штабелей. Теперь я присматривался к маркировкам на стенках ящиков. Кое-где встречались те же черно-желтые значки радиоактивности. Еще были другие, на них я разглядел оранжевый квадрат, повернутый на сорок пять градусов, с черной каймой и цифрами. Дядя Сережа пояснил: взрывчатка. Ничего себе сочетание! Когда я поинтересовался, как такое количество тяжеленных ящиков спустили сюда, он ответил:

– Есть грузовые подъемники, а по цеху краном растаскивали. Дело несложное.

Я усомнился: для «пацанов» в черных куртках любое дело сложное. Если взрывчатка, то малейшая ошибка – и привет… Возможно, в этих ящиках только какие-то компоненты? Кто их разберет. Потом мы вышли к узкоколейке, родич пояснил, что вагонетки как раз и заезжают в подъемник, а еще на них можно перевозить грузы между цехами… Пересекли цех, прошли по широченной галерее, посередине тоже бежали рельсовые пути, затем начался еще один цех, но отделяющие его ворота были наполовину закрыты – и снова слой нетронутой слежавшейся пыли указал нам, что туда редко заходят. Дядя провел меня по другим галереям, не таким широким, и после нескольких поворотов мы снова оказались у лестницы. Еще один спуск. Лампы попадались достаточно часто, и вокруг стояла удивительная тишина. Совсем непохоже, что внизу кто-то есть… Однако братки возвратились без пленных. Мы двинулись по лестнице вниз, и странное ощущение, которое я не мог описать словами, усилилось.

Жутью веяло из глубины подвалов под заводом. Знакомой глухой жутью.

Через два пролета вошли в коридор, который, в отличие от производственных помещений выше, размерами не поражал. Довольно тесный коридор, с низким потолком. И темноватый, всего пара тусклых светильников. Метров пятнадцать, потом распахнутая дверь – и мы оказались в темном зале. Потолки здесь были также невысокие, стена слева продолжала стену коридора, а та, что справа, терялась в темноте. Под дядиной ногой что-то хрустнуло, он нагнулся и тихо ахнул. Я присел рядом, и вот тогда-то меня проняло по-настоящему.

На полу валялись кости – разрозненные фрагменты человеческого скелета… да пожалуй, не единственного. Когда глаза привыкли к темноте, я разглядел в стороне череп, потом еще… и еще… «О-хо-хо-хо…» – донеслось из мрака. Кто слышал, как воют слепые собаки, никогда уже не спутает их голос ни с чем! Я был бы рад ошибиться, но вой подхватил другой пес, а за ним и третий.

– Что это? – тревожным шепотом спросил дядя Сережа.

Я набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул и только потом объяснил, что это. Многословно, подробно, в деталях и красках, со всякими эпитетами. Святые мутанты, я, кажется, объяснял минут пять и ни разу не повторился.

– Ты б не так шибко ругался, что ли… – протянул родич слегка растерянно. – По-человечески разве сказать не можешь?

– По-человечески… по-человечески этого и не скажешь. Это, дядя Сережа, Зона.

Зона глядела на меня из темноты подземелий. Зона дышала на меня, я чувствовал ее дух, это она заставляла меня нервничать, я ощущал ее не зрением и не слухом, а тем самым шестым чувством, которое отличает сталкера от приличного человека. Чем ниже и дальше мы забирались в ремжелдоровские бомбоубежища, тем сильнее делалось чувство Зоны.

И что теперь делать? На выходе – вооруженные бандиты, а где-то впереди… Что там? Возможно, пленники, а может быть, и разгадка всех секретов этого подземелья. Меня очень вдохновляла беспечность, с какой держались бандюки – будто не из Зоны выходят на поверхность. Может, там ничего опасного?

Не раздумывая больше, я двинул по галерее. Осторожненько, стараясь не наступить на кости, в живописном беспорядке разбросанные по полу. Так, наверное, Робинзон Крузо шагал по берегу, на котором пировали людоеды. Он знал о существовании дикарей теоретически и вдруг столкнулся со следами их присутствия там, где никак не ожидал. Вот и я так же – много чего знаю о Зоне, но совсем не ожидал наткнуться на ее приметы в бомбоубежище под мирным Кольчевском… А уж какие мысли ворочались в голове дяди – не берусь судить. Я велел ему держаться позади и не делать резких движений.

Коридор, по которому мы шагали, был довольно узкий, вправо и влево от него уходили ответвления. Путь скупо освещали редкие лампы, боковые проходы были погружены в темноту. Сделав дяде знак оставаться на месте, я на пробу сунулся в один. Сделал несколько шагов и замер в кромешной темноте. Впереди что-то смещалось и ворочалось, я различал живое дыхание, сопение довольно крупного существа, иногда – металлическое звяканье. Почему-то в голове возникла картина зоопарка – звери за решетками и стальными сетками…

– Сынок! – тихо позвал дядя. – Ты слышишь? Говорят впереди.

Я вернулся в центральный проход и прислушался. Вроде бы в самом деле различаю мужской голос. Мы с удвоенной осторожностью пошли по коридору. На самом деле отмахали-то совсем немного, метров двадцать с небольшим, но в подобных местах волнение может сыграть шутку с чувствами – мне уже начало казаться, что я иду по бесконечно длинному туннелю… Тишина здесь не была абсолютной – какие-то шорохи, скрипы и постукивания доносились из боковых проходов, и голоса впереди становились все отчетливее. А на полу то и дело попадались кости, приходилось шагать осторожно, чтоб не наступить, не наделать шума.

Наконец мы достигли ответвления, теперь стало понятно, что говорят справа. Это ответвление, в отличие от прежних, не было погружено в темноту – по стенам ползали отблески, будто в глубине прохода стоит человек с фонарем и медленно двигает им.

– Все, Хурылев, ты зарвался, – с одышкой сипел знакомый голос, – меня будут искать и найдут.

– Не найдут, – гудел со странными интонациями другой мужчина; он растягивал гласные, будто разговаривал с ленцой, неохотно. – До сих пор никого не нашли, сколько вас здесь уже побывало.

– Те пропали как бы случайно – солдатики в самоволке, строители и вовсе на птичьих правах были, – с назойливой настойчивостью зудел одышливый, – а я здесь ради тебя. Делай выводы. Ну, Хурылев, я знаю, тебе трудно думать, у тебя вдалеке от Зоны ломка, но ты уж напрягись, сделай выводы наконец! Меня будут искать не вслепую, а именно здесь. Понимаешь? Именно на Ремжелдоре.

– Пусть ищут, – упрямо пробурчал низкий голос. – А если найдут… ну что же, тем быстрей все произойдет. Бабах – и всё…

– Хурылев, одумайся! – Сиплый заговорил мягче. – Здесь же люди… и потом, ты погубишь своих зверушек…

– Сам первым сдохнешь! – вклинился третий голос, молодой, с плаксивыми интонациями. – И нам кранты, и ты не уйдешь! Давай лучше по-хорошему!

– Хурылев, я не блефую, – перебил сиплый, – меня будут искать, последний раз повторяю. Ты же видел мои документы. Ну подумай, что ли? Пойми, я здесь не случайно!

– Вот и расскажи мне, что искал, – оживился Хурылев. – Давай, давай. Расскажи, тогда я решу.

Собеседники играли в непонятную мне игру – похоже, оба трусили и оба запугивали друг друга, но козыри-то были на руках у ремжелдоровского хозяина, во всяком случае сейчас. Что там у сиплого в рукаве, какие джокеры?

Пока они пререкались, я осторожно крался, прижимаясь к стене, – медленно, по полшага. ПМ, отобранный у охранника, держал наготове.

– Ты допрыгался, Хурылев. Ну хорошо, давай рассудим спокойно. Люди пропали? Пропали. Я – не солдатики и не бригада шабашников…

– Ты только о них знаешь, – Хурылев заговорил чуть быстрее, – а здесь много народу… побывало. Значит, ты плохо осведомлен. Говори дальше.

– Дальше грузы. Мы проследили, что поступает на Ремжелдор. Левые накладные, мнимый порожняк – все сходится здесь.

Теперь я был у поворота – передо мной огонь фонаря скупо освещал стальную сетку, которая отгораживала часть подвала, коридор раздваивался, и сетка тянулась в обе стороны. Пленники, конечно, находились за оградой, сейчас они отошли влево – там же стояли Хурылев и плаксивый парень. Похоже, оба с фонарями – пятна света как будто скользили не в лад.

– Врешь. Если бы проследили, то ты бы сюда пожаловал не ночью, с одним помощником, а с группой захвата. Но тогда бы я – пух-х!… И вся ваша операция закончилась бы… вместе с этим городишком.

Смех у Хурылева был странный, натужный. В ответ где-то в соседних отсеках подали голос псы, стали подвывать, дребезжать сетками – должно быть, бросались на ограду. Потом я разобрал отрывистый, какой-то рваный вой, звуки грызни – возбужденные хищники сцепились, началась свалка. Этим тварям много не надо, чтобы рассвирепеть, особенно если запереть их в тесном помещении и держать впроголодь. Я решил, что лучше случая не будет, и выскочил из-за поворота.

Мне казалось, что все должно получиться просто – я атакую, я вооружен, те двое на свету и стоят неподвижно, нападения не ждут, с такого расстояния даже слепой не промажет. Разумеется, все пошло не так – обычно подобное и происходит, когда уверен в исходе. Во-первых, выяснилось, что Хурылева сопровождают двое, а не один – то есть противник в полтора раза многочисленнее! Во-вторых, с фонарями в самом деле были двое, а у третьего на плече висел автомат. Оружие он держал удобно, под рукой. Я, разумеется, сразу начал стрелять – первым срезал того, что был ближе ко мне – хоть здесь все прошло удачно, пуля попала в голову, парень рухнул, взбрыкнув напоследок конечностями. Фонарь врезался в стену и погас. Следующим на линии огня стоял Хурылев, он отшатнулся и выронил фонарь, сразу стало темно, я не смог определить, попал или нет. Во всяком случае он упал. Зато автоматчику теперь был открыт обзор, и он, не долго думая, длинно засадил в мою сторону. Я бросился на пол, в падении выпустив остаток обоймы.

Неожиданности не закончились – дядю Сережу осенила блестящая мысль сунуться в перестрелку, хотя вооружен он был лишь обломком доски. Я, лежа на полу, лягнул родича. Дядя, матерясь, упал и в полете швырнул свою деревяшку. Разумеется, не попал. Автоматчик выпустил еще одну длинную очередь. Пули прошли верхом – в темноте стрелок не видел нас и палил на уровне груди. Последние пули ударили в потолок, одна отрикошетила, цокнула о пол в опасной близости от меня. Как обычно, когда пальба идет в тесном помещении, грохот стоял оглушительный, вокруг посверкивали искры, выбитые пулями, которые ударялись в бетон… В общем, я на время отчасти потерял ориентацию. Лежа в неудобной позе, совал обойму в рукоять, никак не мог попасть и ждал, что вот-вот автоматчик снова начнет лупить длинными… Но тот не стрелял. Я слышал хрип, звуки ударов, скребущий шорох, в слабо освещенном коридоре колыхались тени.

Когда я наконец сумел перезарядить «Макаров», глаза привыкли к полумраку, теперь я видел, что происходило в коридорчике. Хурылев исчез – думаю, он отполз на четвереньках и выскочил в центральный коридор, а тот парень, которого я застрелил первым, не подавал признаков жизни. Третий противник прижался спиной к крупноячеистой стальной сетке, которая отгораживала большую часть помещения. Стрелять он не мог потому, что один из пленников умудрился просунуть руки сквозь сетку, ухватить автомат за ствол и притянуть к ограде вместе с владельцем. Пленник был парнем крупным, так что бедняга автоматчик скреб ногами по полу и никак не мог вырваться. Должно быть, отшатнувшись, когда доска полетела в его сторону, он оказался спиной к пленным, ну и попался.

Дядя Сережа встал на четвереньки и поднял фонарь – в луче света я увидел, как стрелок, пыхтя, старается выползти из-под прижимающего его к сетке автомата. Этим он лишь ухудшил ситуацию – пленный сдавил его шею. Я поднялся и сделал шаг, стрелок Хурылева рванулся из последних сил, державший его парень разжал одну руку – автоматчик вылетел из объятий, с размаху ударился о стену, развернулся ко мне, и тут я начал стрелять. Первые пули угодили в грудь, отшвырнули человека на пол, я продолжал нажимать на спусковой крючок. Нервы сдавали, я давил снова и снова, даже после того как выпустил всю обойму. Отовсюду неслись лай, завывания, хриплые стоны мутантов.

– Отоприте нас. – Сиплый повысил голос, чтобы перекрыть шум, поднятый дьявольским зверинцем.

Дядя Сережа повел фонарем – и я узнал обоих арестантов. Мои попутчики по электричке. Мы вместе приехали в Кольчевск… Здоровяк, сумевший обезоружить бандита, – сержант, а второго, который попросил отпереть, я видел в кафе «Снежинка».

– У того ключи должны быть, – здоровенный сержант указал на парня, которого я уложил вначале. Руки так и остались просунуты в ячейки сетчатой ограды. Я заметил кровь на его лице – сержанту рассадили кожу на голове, когда брали. От усилий корочка на ране лопнула, и поверх засохших подтеков полило снова.

Дядя перевернул труп, вывернул карманы, луч его фонарика заплясал вверх-вниз, в темноте звякнул металл… А хор мутантов все не думал униматься, звери выли и рычали, дребезжали стальные сетки. Звук доносился из дальних коридоров, отражался от бетонных стен, от низких потолков, накладывался и умножался эхом, какофония получалась дикая. Из-за этого я нервничал еще сильнее. Дядя Сережа, наверное, волновался и того больше, поэтому мучительно долго попадал ключом в замочную скважину. Наконец замок лязгнул, со скрежетом распахнулась дверь.

– Старший следователь Шацкин, – будничным тоном представился толстяк, потом добавил: – Петр. А это сержант Иващенко.

Говорил он с одышкой, в груди его что-то сипело и булькало, возможно в спертом воздухе подземелья этому увальню трудно дышалось. Сержант дернулся раз, другой – я только теперь догадался, что его ручищи застряли. Ничего смешного, парень, может, нам всем жизнь спас, когда втиснул мускулистые конечности в узкие сегменты сетки. А теперь вот застрял, не может освободиться. Он тянет, а сетка мягко прогибается…

– Сергей Щелоков, – назвался дядя, – пенсионер. Эй, парень, ты на шаг отойди. Вот… еще раз. Теперь тяни и прокручивай, прокручивай.

В темноте за сеткой зашуршала одежда, с треском пополз рукав. Ячейки со скрежетом терлись друг о друга, наконец парень сумел высвободить одну руку, уперся…

– Вы, Петр, старший следователь чего? – поинтересовался дядя. – Какой службы?

Толстяк не ответил – он прислушивался, склонив круглую голову набок. Наконец бросил:

– Идут.

Похоже, слух у старшего следователя просто феноменальный.

– Кто идет?

– Эти, сверху. Хурылев вызвал… Сержант! К лестнице. Остановить.

– Есть!

Здоровяк, которому все-таки удалось освободиться, схватил автомат, с лязгом и шорохом выгреб из карманов мертвеца запасные рожки. Я вспомнил, что у меня остается последняя обойма, и с запозданием сообразил, что не подумал обыскать другого мертвеца, но оказалось, старший следователь неизвестно чего уже успел распорядиться трофеями – пистолет парня, которого я застрелил первым, был у него. Шустрый дядечка.

Тем временем Иващенко потопал к выходу. Шацкин направился в противоположную сторону. К нам он не обращался, но я двинул следом, мне казалось более важным добраться до Хурылева. Задержался я только для того, чтобы снять с запястья одного из покойников ПДА – точно такой же, какие носят сталкеры в Зоне. Спутниковый сигнал под многометровую толщу перекрытий, понятное дело, не доставал, но на экране в пассивном режиме светилась карта коридоров – наверняка именно наш уровень. Ничего сложного, осевой коридор, справа и слева широкие залы, теперь их отгораживала сетка. А за сетками подвывали псы, я различал кабаний визг, где-то глухо ухала псевдоплоть… Зверинец. Впереди раздались автоматные очереди и слабые крики, этот шум, похоже, вдохновил зверей, мутанты взвыли с новой силой и принялись бросаться на сетки, к реву и визгу прибавились удары, которые сопровождались дребезжанием металла. Я догнал старшего следователя, тот сопел, отхаркивался, но двигался вполне шустро. Мне хотелось на ходу задать пару вопросов, благо стрельба стихла, но тут и сзади застучали автоматные очереди – сержант встретил бандюков. Звери ошалели окончательно, теперь они бесились по-настоящему. Я прибавил шагу и обогнал Шацкина. Кое-какие догадки стали появляться в голове и без разъяснений следователя, и когда я всё понял – сбился с шага и тихо выругался.

А ведь этот Хурылев хочет Зону создать! Еще одну – в Кольчевске! Зону-бис, так сказать… Потому и завладел заводом, подвал переоборудовал, привез сюда мутантов. И может, он не один такой? Может, новый владелец завода – лишь часть большого плана, элемент мозаики, о которой я и понятия не имею? Ведь не маленький же Кольчевск – цель крупной игры? Святые мутанты, во что я вляпался, кто и какую партию здесь разыгрывает?!

Справа от нас послышался совсем уж оглушительный грохот, а потом и топот, громом отдававшийся в узких коридорчиках. Я отпрыгнул назад – в галерею вылетел подсвинок. Это был мутант, совсем молоденький. Он вырвался на освещенное пространство, копыта проехали по гладкому бетонному полу, из-под разъезжающихся лап полетели кости, с треском развалился под ударом череп. Кабана занесло, он врезался в стену. Я был готов и, аккуратно прицелившись, всадил две пули ему в висок. Подсвинок заверещал, падая. В боковом проходе отозвался другой кабан, но их вопли потонули в лае и вое, которые неслись отовсюду.

– Скорей! – выдохнул Шацкин. – Если эти вырвались, то и другие тоже… кхе-кхе…

Я надеялся, что псы не сумеют разломать решетку, они все-таки помельче, но насчет «скорей» был вполне согласен и припустил бегом. Следом пристроился дядя Сережа, а старший следователь безнадежно отстал. Слева раздался шорох, я бросился вбок, припадая на колено, но звук смолк раньше, чем я понял его причину, В этой клетке были люди, в полутьме я не мог разобрать подробности, понял только, что все за решеткой мертвы, расстреляны в упор. Безжизненное тело сползло по сетке, в которую умирающий вцепился из последних сил. Навстречу мне вяло растекалась темная лужа, слабый свет отразился от вязкой поверхности.

Здесь Хурылев задержался, чтобы прикончить узников, мы слышали выстрелы и крики. Я рванулся по боковому коридору, потом выскочил в центральный, освещенный, проход и снова возглавил наш забег.

На ходу успел бросить взгляд на карту, которая светилась на экране ПДА, – похоже, впереди конец коридора. Я не считал развилки, которые мы успели миновать, но пора бы этому коридору закончиться.

И верно, впереди показалась дверь. Я подскочил к порогу и отпрянул вправо – дверь выглядела слишком хлипкой, чтобы служить зашитой от пули. Подбежавший дядя Сережа замешкался, я ухватил его за рукав, притянул к себе. Загрохотал автомат, и дверь расцвела пулевыми пробоинами, сквозь которые полился свет. Шацкин выругался, упал на пол, но орал не энергично, скорее просто с досады – его пули не задели, свалился сам. Хурылев выпустил еще несколько очередей. У этого гада за дверью, похоже, целый арсенал – снова загрохотал автомат, уже другой системы, тембр звука иной. Второе оружие оказалось помощнее, дверь разваливалась под огнем, летели щепки, обломки досок. Грохот пальбы заглушил вой подземного зоопарка.

Шацкин, прижимаясь к стене, вскинул пистолет и выстрелил дважды. И тут же нырнул вбок, под прикрытие бетонной стены.

По краю изувеченной двери побежала новая дорожка светящихся отверстий. Я стоял с другой стороны и воспользовался моментом, чтобы ударить йогой ниже ручки. Хрустнуло, но замок удержался. Пулевые отверстия устремились ко мне, патроны в рожке закончились, выстрелы смолкли, и я врезал снова. Покореженная, изрешеченная как сито дверь развалилась на куски. Шацкин выстрелил еще дважды и бросился к светлому проему. Возможно, ему было видно сквозь разбитую дверь, что там, внутри. Он не успел добежать – снова загрохотал автомат, но за секунду до этого толстяк рухнул на бетон и остаток пути проехал на пузе. Он врезался в обломки двери плешивой макушкой и влетел внутрь вместе с кусками створки. Выставив ПМ, я выстрелил наугад. Шацкин тоже открыл огонь, потом прекратил вжимать спусковой крючок. Автомат не отвечал, и я рискнул заглянуть.

* * *

Квадратная комната была по периметру уставлена металлическими шкафами, дверцы некоторых оказались распахнуты, в центре стоял стол, на нем светилось нечто похожее на электрический светильник. Еще в углу валялись матрас, груды темного тряпья, какие-то ящики, картонные коробки, пол был завален бумагами. Но я не глядел по сторонам – на столе влажно поблескивали стволы автоматов, пять штук. Показалась рука Хурылева – он спрятался позади стола и теперь нащупывал оружие. Я выстрелил, рука исчезла.

Я еще успел подумать, что для такого большого босса парень трусоват, но выяснилось, что рука, шарящая по столу, была отвлекающим маневром – Хурылев выкатился из-за прикрытия с автоматом в руках и тут же начал стрелять. Я отпрянул, пули выбили бетонную крошку из стены. В грохот автомата вплелся треск пистолетных выстрелов. А потом пальба стихла.

Длинно застонал на полу Шацкин, я бросился внутрь, перепрыгнул через распростертого за порогом толстяка и остановился. Хурылев лежал, откинув руку, палец замер на спусковом крючке. Теперь я рассмотрел, что он палил по нам из ТРс-301.

Шацкин снова застонал. Краем глаза я видел, что под ним расплывается темная лужа; старший следователь зажимал рану на плече. Как бы там ни было, стрелял он отлично, две пули угодили Хурылеву в грудь, но я все это увидел мельком – взгляд был прикован к светильнику на столе. Не обычный абажур – череп. Крупный, не симметричный, странной формы… череп какого-то мутанта. Породу я определить не мог, но это был хищник, зубы выглядели очень зловеще. Под костяным сводом вспыхивал свет – не электрический. Цвета я не мог определить наверняка, но яркие вспышки следовали одна за другой, с неравными интервалами, лучи вырывались сквозь глазницы и между челюстей.

Хурылев лежал неподвижно, кровь толчками выплескивалась из отверстий в груди. Вдруг он резко сел. За оружие хвататься этот живучий гад уже не пробовал, но я разглядел в его руке плоскую черную коробку с кнопкой. Наверное, кнопка была красная. Терпеть не могу всяких коробок с кнопками, если кнопки имеют хотя бы теоретическую возможность оказаться красными. Вот и эту коробку я сразу невзлюбил, поэтому вскинул ПМ и выпустил остаток обоймы, целясь в руку Хурылева. С такого расстояния не промазал – пуля угодила в запястье, Хурылев выронил коробку, зато другой рукой потянулся к винтовке. У меня патроны закончились, зато успел перезарядить оружие Шацкин.

Я почти заворожено глядел, как Хурылев медленно-медленно тянется к прикладу автоматической винтовки, а пистолетные пули входят в его тело. Они ложились кучно, в левую сторону груди, всякий раз из раны выплескивалась темная струйка, пиджак сделался мокрым, блестящим от крови… Сидящий на полу странный человек дергался, но даже выпущенные в упор пули не могли его свалить.

Последнюю Шацкин всадил ему в лоб, и тут наконец хозяин Ремжелдора завалился на спину. Пальцы скребли бетонный пол, оставляя темные полосы. Я подскочил и отшвырнул ТРс-301 ногой, но Хурылев, окровавленный, с дыркой посередине лба и закатившимися глазами, продолжал шевелиться. Только теперь я осознал, что происходит, – и вот тут-то стало страшно. Прежде у меня не было времени испугаться, а теперь… Особенно жутко выглядело залитое кровью лицо Хурылева с бельмами вместо глаз. Я схватил со стола «Калашников» и раздробил очередью руку мутанта.

– В лицо не стреляй, – бросил старший следователь, едва стих грохот «калаша», – нам его еще на опознание…

Дядя Сережа опустился на пол рядом с раненым Шацкиным, помог сесть и стащить пиджак с пробитого плеча. Я, шурша устилающими пол бумагами, подошел к столу, отыскал среди оружия пакет бинтов и бросил дяде. Тот поймал, а я двинулся вдоль металлических шкафов. Некоторые были заперты, а те, что открыты, – большей частью пусты. В комнате хранили запас консервов, несколько армейских аптечек, еще я нашел патроны и пару бутылок водки. Кое-что из сталкерского снаряжения, рюкзаки, спецконтейнеры, прибор ночного видения, ноутбук в потертом исцарапанном корпусе… Ничего особенного, ничего такого, что могло бы объяснить происходящее. Я возвратился к столу и склонился над черепом.

– Осторожно! – крикнул с пола старший следователь. – В контейнер его! Руками не трогай!

Я заглянул сквозь глазницу. Внутри черепа мерцал и вспыхивал… кристалл, не кристалл? Больше всего эта штука напоминала артефакт, но таких я прежде не встречал. Бросив взгляд на ПДА, и убедился, что радиационный фон не представляет опасности, но на всякий случай решил послушать Шацкина, взял контейнер и вытряхнул странный артефакт туда, не прикоснувшись пальцами.

– Какого он цвета? – Я произнес, вопрос вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. Ответили оба:

– Зеленого!

Мы помолчали, прислушиваясь к завываниям подъемного зверинца,

– Нужно выбираться, – сказал наконец Шацкин, – Помоги, пенсионер.

Он поднялся, опираясь на руку дяди Сережи, проковылял к столу, перевернул один ствол, другой, наконец выбрал «калаш». Я дал ему пару рожков, которые отыскал в шкафу; дядя тоже взял АКМ, а я поднял винтовку, из которой стрелял Хурылев. Заодно проверил карманы покойного владельца Ремжелдора и стащил с его руки ПДА.

– Компьютер мне, – скомандовал Шацкин, – и контейнер тоже.

– Ты не больно-то руководи, – сухо заметил дядя,

– Шацкин, я бы хотел услышать пояснения, – присоединился я, протягивая контейнер, – Что это за артефакт?

Старший следователь не ответил. Он оглядывал комнату, будто хотел найти что-то еще. Мы ждали. Наконец толстяк произнес:

– Если удастся, тщательный обыск проведем позже. А эту штуку нужно обезвредить. Подними-ка.

Я осторожно взял коробочку с подозрительной кнопкой и отдал следователю. От черного корпуса под стол тянулся витой провод, сперва я этого не заметил. Толстяк осмотрел коробочку и вернул мне.

– Одной рукой неудобно, боюсь уронить – пояснил он. – Открой, только осторожно. И кнопку, кнопку не трогай! Этой штукой управляется детонатор.

Открывался ларчик просто, внутри было некое электрическое устройство. Подчиняясь указаниям Шацкина, я вытащил батарейку – самую обычную, пальчиковую, на полтора вольта, – отсоединил несколько проводов. Попутно пришлось объяснять, что я дальтоник и мне без толку называть цвета изоляции. Наконец Шацкин счел, что эта штука обезврежена, и мы двинулись к выходу.

По дороге толстяк стал рассказывать, как угодил в подземелье. Говорил он урывками, поминутно замолкал и, склонив голову набок, прислушивался. Послушать было что: рёв и завывания стали куда разнообразнее, да еще перемещались. Похоже, части мутантов удалось освободиться. Возможно, вырвавшиеся из загона кабаны бросались на запертых тварей и проломили заграждение. Так что мы шли медленно, замирая у каждого перекрестка.

– Меня откомандировали сюда, – рассказывал Шацкин, – потому что пропали двое рядовых. Пацаны не простые, они раньше Периметр охраняли. Там вышла нехорошая история – прапор, их командир, оказался взяточником. Ну, дело раздувать не стали, прапору впаяли четыре года…

– Усаченко! – ляпнул я и тут же прикусил язык, перехватив настороженный взгляд следователя.

– Точно.

– Я знаком с журналистом, который эту историю раскопал. Ему статью так и не дали опубликовать. – Не знаю, как это прозвучало, но говорил я, в общем-то, чистую правду. Хотя и не всю.

– И не дадут ничего публиковать, потому что есть решение замять дело. Пацанов, рядовых, которые дали против Усаченко показания, даже судить не стали, просто перевели сюда… от греха…

«О-хо-хо!» – прозвучало совсем рядом. Мы остановились, вскинули автоматы – псину, вылетевшую из-за поворота, тройная очередь отшвырнула обратно. Оказалось, что за псом гнался кабанчик – этот ворвался под пули, завизжал, обливаясь кровью. Лапы его подломились, мутант упал. Все твари в этом зверинце были молоденькие – да матерый кабан и не развернулся бы в таком лабиринте.

– Вот… – как ни в чем не бывало проложил следователь, перезаряжая автомат, – пацаны пропали. То ли дезертирство, то ли кто-то решил с ними здесь счеты свести. Ну, мало ли, мы решили расследовать, завели дело не о дезертирстве, а о пропаже. Я съездил в Чернобыль-семь, привез сержанта, который с ними служил. Сержант со мной здесь был, Иващенко Павел.

Потом мы прошли мимо клетки, где Хурылев расстрелял людей. Оттуда доносились звуки грызни, чавканье, треск – слепые псы пробрались за решетки и устроили пиршество. Это ответвление коридора мы миновали короткими перебежками по очереди, держа под прицелом темный проем. Зря беспокоились – псы увлеклись едой и не обратили на нас внимания.

– Ну, сержант пошлялся, с местными переговорил, – продолжил Шацкин, когда мы прошли большую часть коридора. – Кстати, он мне и подкинул мысль – эти двое, пропавшие, баловались наркотиками. А говорят, в Зоне особая конопля, термоядерная. Кто на ней поторчал, другую не захочет.

И вот вроде бы у ремжелдоровского забора как раз такая конопелька и произрастает.

– Здесь фон слегка повышен, – вставил я. – Ящики в цеху…

– Разумеется. – Шацкин не был удивлен моим сообщенном. – В ящиках контейнеры СХОЯТ. Сухое хранение отходов ядерного топлива, слыхали о таком? Думаю, с Южно-Украинской АЭС подвезли. Но нас поначалу интересовала конопля. Мы с Иващенко пошли ночью посмотреть…

– Дальше мы видели, – перебил дядя, – как вас скрутили. Только врешь ты, Шацкин. Ты о радиоактивных грузах уже тогда знал. Про СХОЯТ вот этот вот давно знаешь, получается. И еще… чем ты там Хурылева пугал?

К этому времени мы достигли конца прохода. Или, вернее, начала – дальше была лестница наверх, в подземные цеха. У порога на полу возилась темная груда, доносилось чавканье и порыкивание. В тусклом свете я разглядел облезлую шерсть на боках слепых псов. Дядя Сережа опередил меня и первым открыл огонь. Один пес рухнул, другой вскинулся, но его срезали пули моей винтовки. Шацкин не стрелял, он развернулся и дал короткую очередь вдоль прохода. Должно быть, твари показались и там, я не стал оглядываться. Коридорчик узкий, один автоматчик его надежно контролирует. Мы бросились к лестнице, по дороге я разглядел, что псы терзали труп сержанта. Верзиле Иващенко не повезло. Скорее всего он был убит либо серьезно ранен в перестрелке, ну а потом псы вырвались из клеток…

Железную дверь, ведущую на лестничную площадку, мы заперли за собой, я провернул штурвал.

– Теперь сами подохнут, – бросил Шацкин. – Мутанты долго не могут вне Зоны.

– А как же до сих пор?

– Вот эта красивенькая штучка излучала какую-то дрянь, – пояснил Шацкин. При этом он шевельнул плечом, которое пересекала лямка рюкзака, и поморщился – рану разбередил. Я догадался, что он имеет в виду зеленый фосфоресцирующий артефакт. Сейчас это чудо было упрятано в рюкзак, который толстяк присвоил в комнате Хурылева, чтобы сложить трофеи. Нагрузился Шацкин знатно. И ноут, и ПДА хурылевский, и контейнер.

– Артефакт это или еще что… не знаю. Но в сочетании с даже небольшой дозой радиации его излучение вполне успешно имитирует Зону.

– Вторая Зона! – догадался я.

– Точно. Они взорвут контейнеры СХОЯТ наверху, в подземном цеху, радиоактивная пыль разнесется на сотни километров, ее подхватит ветер… ну, еще потребуются эти зеленые штучки, и выйдет Зона. – Шацкин замер, прислушиваясь.

Я тоже остановился и придержал дядю. Слух толстяка я уже успел оценить и теперь готов был ему доверять. Но Шацкин, успокоившись, продолжил:

– Перекрытия под цехами мощные, даже очень сильный взрыв их не проломит, такие плиты вполне его выдержат. Потом отсюда выпустят мутантов… Одного артефакта, конечно, маловато для создания второй Зоны, нужны еще. Так что, они не успели довести дело до конца. Оставалась последняя фаза – доставить эти штучки.

На лестнице нам попались два бандита в черных куртках, оба были мертвы – сержант застрелил. Наверное, остальные убрались сами, когда встретили сопротивление. Значит, они могут оказаться наверху.

– Банда Бори Козыря, – переступая мертвеца, пояснил Шацкин. – Хурылев их нанял. А может, и не нанял, а какую-то долю обещал. Черт их разберет, какие у них отношения.

– Ты нам зубы не заговаривай, – снова подал голос дядя. – Ты-то сам кто такой? Все обо всех знаешь…

– У меня в самом деле имеется удостоверение старшего следователя военной прокуратуры, – признался толстяк, – и я приехал по делу о пропавших бойцах. Это чисто, без обмана. Еще у меня есть удостоверение подполковника СБУ, показать? Только его долго доставать, спрятано.

– Не надо, – решил я, – не доставайте. По-моему, у вас, пан Шацкин, этих удостоверений – как у Жучки блох.

– И все подлинные, – заверил толстяк.

Поднимались мы осторожно, я шел первым с винтовкой наготове, Шацкин плелся в хвосте, и с каждой ступенькой его дыхание становилось все надсаднее и громче. Я не выдержал, велел ему сесть. Повязка совсем пропиталась кровью. Все-таки мой дядя не доктор и практики не имеет. Пришлось распотрошить аптечку и наложить повязку снова. Заодно я вколол толстяку наш стандартный набор, включающий дозу обезболивающего. Старший следователь, или кто он там был на самом деле, перенес лечение стойко, разве что сопел с одышкой, даже сидя. Я бы мог понести рюкзак с ноутом, контейнером и прочими трофеями, но даже предлагать не стал – уже догадывался, что Шацкин добычу из рук не выпустит.

Мы поднялись к цехам, на верхний уровень. Здесь было достаточно места, чтобы устроить засаду, и я машинально покосился на запястье, где закрепил ПДА мертвого хурылевского подручного. Спутниковый сигнал пока не доходил. Впрочем, я этого и ждал, просто рефлексы сработали: прежде чем соваться в опасное место, сверься с ПДА.

Мы аккуратно, по одному, проникли в зал и рассредоточились: Шапкин в центре, я справа, дядя слева.

– А, здесь же взрывчатка! – осенило меня. – Здесь они стрелять не будут.

– Мы тоже не будем, – бросил Шацкин, – но их больше.

Это звучало более или менее логично – теоретически бандиты могли рассчитывать взять нас в рукопашной. Хотя вряд ли они понадеялись бы на нашу осторожность, ведь одна шальная пуля в ящик с взрывчаткой, и привет. Никаких раздельных компонентов здесь нет; раз дистанционный детонатор был у Хурылева наготове, значит, имеется вполне реальная опасность взлететь на воздух.

Передвигаясь поочередно, короткими рывками, мы пересекли цех – ни бандитов, ни мутантов. Честно сказать, меня больше беспокоили ящики с устрашающей маркировкой – мало ли что может произойти. Малейшая ошибка, неудачное стечение обстоятельств – и взрыв. Тогда погибнет весь Кольчевск… и Ларик, которая спит, ни о чем не подозревая. Зона дери, это же как в другой жизни – центральная улица, веселые нарядные люди прогуливаются по тополиной аллее, заходят в кафе «Снежинка»…

Кстати, а сколько времени мы торчим под землей? Я давно не удивляюсь тому, что в подобных приключениях время летит вскачь, а ты не замечаешь. Кажется, только что, совсем недавно, заметил, как дядя выскальзывает из дому…

– Идем наверх, – неожиданно бросил Шацкин, поднимаясь из-за ящика. Он вышел в центральный проход и двинул к лестнице ускоренным шагом, сопя, пыхтя и спотыкаясь на рельсовых путях. – Здесь никого. Наверх, скорей!

Я сперва растерялся, но никто толстяка не атаковал, никто не бросался из-за штабелей… так что я тоже вышел из-за укрытия и почесал следом. Дядя оказался осторожнее нас и брел позади.

– Кто такой Хурылев? – поинтересовался я, догнав следователя. – Тоже бандит?

– Нет, он из Зоны. Поэтому и гнездышко себе свил в глубине подземелья, рядом с этой штукой, которая светится. Не знаю, кто он на самом деле… может, «монолитовец».

Я тут же припомнил рассказы о том, что новый хозяин Ремжелдора постоянно болеет. Конечно, я слыхал о сталкерах, которые, проторчав в Зоне достаточно долго, не выдерживают на большой земле, им словно не хватает чего-то привычного и ставшего необходимым организму. И мутанты тоже, они с рождения существуют в условиях этого излучения, или что там исходит от ЧАЭС. Поэтому в зоопарках вы не увидите тварей из-за Периметра, им просто не выжить – начинают слабеть, гнить заживо. Этим и объясняется строительство лабораторий ученых на Янтаре: подопытный материал нужен свеженький, за пределы Зоны мутантов можно вывезти только в консервированном виде… Вот и Хурылев, наверное, так – побудет вдалеке от своего артефакта, начинает слабеть, его пот прошибает, и он снова бежит в логово, чтобы оклематься. И живет там. Вернее, жил.

Мы пересекли цех, выбрались на лестницу, теперь и я слышал звуки, которые придали уверенности Шацкину: рев моторов, громкие уверенные выкрики, металлический грохот.

– Это ваши? – Я ткнул пальцем вверх.

Шацкин на секунду притормозил, с натугой откашлялся – от быстрого бега дыхание сперло – и выдохнул:

– Мои… наверное… Кто б еще так шумел?…

– Так, может, нам не стоит туда? – Обычная осторожность возвратилась ко мне. Пока в подвале, похожем на Зону, отстреливались от бандитов и мутантов, мы были вместе, а наверху – Шацкин снова следователь, эсбэушник и черт-те кто еще… А я?

– Держитесь за мной, – велел толстяк, – оружием не размахивайте. Если кого встретим – говорю я, вы молчите. Ну, пошли. Эй, ты, как тебя, пенсионер… и ты – вы как сюда попали? Тем же путем уйти сумеете?

– Ты только за цех выведи, который у жэдэ, – буркнул дядя, – оттуда мы тихо исчезнем.

Шацкин кивнул. Он успел перевести дух и снова довольно бодро затопал по ступеням.

На первом этаже административного корпуса ничего не изменилось, покойник так и лежал в прежней позе. Хотя, приглядевшись, я заметил: пакетики с травой исчезли. Значит, хурылевская охрана смылась… А за окном уже было утро. Дядя что-то пробормотал и потер ладонью глаза. Может, удивился, что утро наступило.

Мы вышли в серые сумерки и двинулись по аллее, затем свернули за деревья. Дальше нас снова повел дядя Сережа – теперь, при свете, все выглядело совсем иначе, груды ржавых железяк и поваленные фанерные щиты с выцветшими надписями не казались зловещими. Прохладный ветерок шевелил листву старых тополей, а со стороны ворот доносился шум моторов, там метались огни и скользили тени. Я слышал команды, отдаваемые уверенным тоном, и дробный топот – ну, такой, когда армейцы шагают, делая вид, что соблюдают строй.

Шацкин вдруг сел на бетонную плиту и как-то резко расслабился, будто из него выпустили воздух. В тусклом утреннем свете одутловатое лицо казалось белым как бумага. – Ох, устал… – просипел толстяк.

И то верно, ему нынче крепко досталось. И крови порядочно потерял.

– Отсюда можно и… – начал было родич, – того…

– Вали, вали, пенсионер, – поощрил Шацкин, – только автомат оставь и не забудь протереть. Отпечатки, понял? Здесь теперь будет о-о-очень серьезное разбирательство. – Потом толстяк глянул на меня: – И ты тоже ствол бросай… как тебя, э-э… сталкер…

Ствол его акаэма глядел в мою сторону. М-да, дружба наша подошла к концу.

– Извини, сталкер, обоих отпустить не могу. Я должен предъявить хоть кого-то в рапорте.

– Между прочим, я не сталкер, – заметил я, – и у меня документики имеются, все в порядке.

– Да знаю я, – устало прохрипел Шацкин. – Я еще внизу догадался, когда понял, что ты цвета путаешь. Я же материал по Усаченко внимательно изучал, уж поверь. Так что твои документики даже не спрашиваю.

– Нет, мужик, это ты брось, – вдруг твердо заявил дядя, – мы тебя из подвала вытащили, мы за тебя…

– Мне никто не поверит, что я был один. Мог бы соврать, но это не поможет. Могу отпустить одного, но хоть кто-то должен фигурировать в рапорте. Меня ведь тоже проверяют! – Похоже, толстяк в самом деле был растерян… но палец со спускового крючка не убирал. – И как же быть?

– А так и быть. Мы пойдем, а ты скажешь: под дулом автомата отпустил.

– Нет, у нас это не отмазка. Под дулом я вас тем более обязан задержать. Послушай, сталкер, идем со мной, я тебя за воротами отпущу, но взамен ты мне подпишешь…

– Ничего взамен, – быстро сказал я. – До ворот провожу, сдам на руки твоим. Ты ж сам идти не сможешь, я тебя доведу.

Я видел, как палец Шацкина подрагивает на спусковом крючке, и решил: пусть дядя Сережа спокойно уходит…

Так и сделали. Я зашвырнул ствол в кусты, кивнул дяде – мол, вали. Потом подал руку Шацкину. Тот оперся, тяжело встал. Мы пошли к железнодорожному въезду, а родич скрылся в кустах.

В разгрузочном цеху кипела жизнь. Повсюду сновали вояки в камуфляже, за воротами разворачивалась БМП, тяжело ныряя всем корпусом на рельсах, звучали отрывистые команды. На нас сперва навели оружие, но Шацкина узнали, подхватили, тут же какой-то офицер стал грозным голосом требовать врача. Старший следователь держал меня крепко, на офицера наорал, не стесняясь в выражениях, и потребовал разыскать Самохвалова. Оказалось, капитан распоряжается снаружи. Толстяк снова оперся о мою руку и заковылял к воротам. Врача он прогнал.

– А кого Хурылев расстрелял в подвале? – спросил я, перекрикивая гам и грохот. – Там были люди…

– Не знаю, наверное, строители. Он нанял бригаду шабашников, чтоб переоборудовать убежище… Ну, и не выпускать же их было. Или еще кто, бомжи, не знаю… Хурылеву зверей кормить надо, а бабок в обрез, человечиной дешевле… – Шацкин длинно выругался. – Слушай, парень, давай твой ПДА, я тебе скину кое-какие файлы. Ты имеешь право знать… почитаешь на досуге.

Вот тут меня осенило. Бывают, знаете ли, такие гениальные догадки – и я подсунул толстяку комп, который снял с убитого хурылевского телохранителя, благо машинка так и осталась у меня на запястье. Толстяк на ходу полез куда-то под мышку – должно быть, там у него был припрятан комп, вытащил проводок с разъемом, подключил к моему устройству. При этом он, не стесняясь, наваливался на меня… Мы наконец добрели туда, где Самохвалов допрашивал троих бандюков.

Неожиданно один из пленных, рослый тощий парень, стал орать:

– А-а! Я тебя узнал! Я узнал тебя, сука! Ты, сталкер хренов, я тебя запомню, ты, как тебя, Слепой!…

Ребятки в камуфляже быстро и очень сноровисто заработали кулаками и прикладами – кстати, досталось и приятелям долговязого крикуна, хотя те помалкивали. Но, святые мутанты, теперь и им была известна моя кликуха. «Слепой» – они все слышали. Я не стал говорить Шацкину, что он сволочь, это было само собой ясно.

– Вот что, парень, – важно объявил Шацкин и многозначительно покосился на капитана, – здесь я тебя отпускаю. Благодарю за помощь… за содействие, так сказать, следствию. В файлах, которые я тебе слил, найдешь мой электронный адрес. И если узнаешь что-нибудь по поводу всей этой истории, не поленись, скинь инфу. И… это… сам видишь, узнали тебя. Так что схоронись, что ли… сам придумай, где. А родне своей, которая здесь живет… Ну, и без меня понимаешь, что теперь здесь начнется, потому заставь их уехать, да побыстрее. Все, счастливо, не поминай лихом.

Я ничего не ответил. Сволочь Шацкин – нарочно показал меня бандюкам, теперь ясно, где я схоронюсь – в Зоне. Толстяк хочет, чтобы я искал хозяина Хурылева и артефакты, создающие Зону, ведь они должны существовать, их много… Когда будет найден человек, стоящий за планом создания второй Зоны, таинственный шеф Хурылева, тогда и я буду в безопасности – во всяком случае в большей безопасности, чем теперь.

Надо было бежать, но сил не осталось, и в голове наступило какое-то помутнение, потому я побрел к центру Кольчевска, а навстречу мне тянулись розовые лучи восходящего солнца. Сволочь Шацкин, сволочь – втянул в историю, да какую!

С трудом вспоминаю, как брел по улицам, как редкие прохожие косились на мой перепачканный костюмчик, как сторонились. Потом в памяти провал, не могу припомнить, как добрался к родне. Кажется, Ларик кинулась обниматься, плакала, гладила меня… Тетя Вера засуетилась – мол, нужно переодеться, застирать, то-сё… А я только спросил, как дядя Сережа. Пенсионер уже спал сном праведника. Вошел и сразу свалился. Это бывает – нервы, усталость… Так что пришлось самому объяснять, чтоб бросали всё, бросали дом и валили скорее из Кольчевска. Растолкали дядю, я повторил и ему: нужно валить. Срочно, пока наши органы защиты правопорядка не расчухались и не ввели в Кольчевске военное положение. Введут обязательно, перетряхнут здесь все сверху донизу.

Потом снова провал в памяти, какой-то туман… Следующая картинка: мы стоим на вокзале. Залитый ярким солнечным светом перрон, сумки, узлы, чемодан… Дядя Сережа в пиджаке. У тети Веры в руках упаковка таблеток, руки дрожат, я упаковка никак не разрывается… Ларка вцепилась в меня, рыдает, моя рубашка промокла на груди, я сую Обезьяне свою банковскую карточку, называю код и требую, чтобы повторила… Она шмыгает носом, срывающимся голоском повторяет, я сам не понимаю, что со мной и… А потом подходит их поезд. Моя электричка через двадцать минут – в противоположном направлении. Впереди Зона.

Глава 2 СОРОКА-ВОРОВКА

Поскольку я спешил, пересекать Периметр пришлось с помощью Гоши. Я, конечно, не стал рассказывать обо всех кольчевских приключениях, ограничился тем, что сообщил: влез в неприятности, нужно укрыться в Зоне. Назвал имя Бори Козыря, об участии СБУ и прокуратуры даже не упомянул. Причина сдержанности была очевидна: Гоша вполне может решить, что для него спокойнее, если я исчезну не в переносном смысле, а натурально. Мертвые не болтают, а я знал о делах Карого несколько больше, чем тот готов был открыть общественности.

Обычно я стараюсь обойтись без услуг Карого, но сейчас требовалось спешить, так что я попросил хозяина «Звезды» устроить мне проход. Упоминание имени кольчевского бандита оставило Гошу равнодушным – о Боре Козыре он слышал, но тот не считался большим авторитетом. Я объяснил, что меня может разыскивать не Козырь, а его наниматель, о котором мне известно только одно: от такого лучше укрыться в Зоне. Это объяснение Гошу удовлетворило. Надо было еще утрясти вопрос с ценой. Карый мне по-прежнему оставался должен за последнюю поездку, но стоимость «окна» в Периметре была, разумеется, куда выше. Я пообещал рассчитаться позже, Гоша махнул рукой – мол, свои люди, сочтемся. Это обычные игры в недомолвки, правила такие. Мы оба прекрасно понимали, что щедрость Карого налагает на меня определенные обязательства и мне придется в свое время ответить не менее широким жестом… но это уже детали. Гоша велел мне подождать в зале. Закрывая дверь, я увидел, как он набирает номер на мобильнике. У нашего хозяина хватает недостатков, но деловой подход компенсирует их с лихвой. Если Гоша принял решение, то уже не станет тянуть время.

Минут через пятнадцать в зал заглянул Костик. Я думал, меня снова пригласят к Гоше, но Тарас только сказал:

– Вранци пидемо, я проводжу. Иды, Слипый, зараз спаты, бо я не знаю, колы пидийму тебе.

Николка завел новую песню, я такой раньше не слышал:

Там, где кончается путь,

Там, где стихает пурга.

Может быть, есть что-нибудь,

Может быть, нет на фига.

Там мне отпустят вину,

Там позабудется грусть.

Может быть, там я усну,

Может быть, там я проснусь…

Странным образом песня показалась мне очень подходящей к случаю. Знать бы только, где он кончается, мой путь?

* * *

Подъем состоялся в половине пятого. Я вскочил, по-быстрому собрался, подхватил приготовленный заранее рюкзак и спустился в зал. Костик, едва завидев меня, поднялся.

– Йдемо. Кращэ на мисци зачэкаемо.

Ну, понятно. Когда именно нам откроют проход, не известно, лучше ожидать на месте.

Привал мы устроили метрах в трехстах от первых предупредительных табличек «Стой! Запретная зона». Вообще-то, Периметр охраняется миротворцами, но вдобавок он оборудован автоматический системой слежения. Данные с автоматики снимают не местные, а офицеры при международном штабе.

Если бы просто договориться с вояками, они были бы только рады пропустить – всего лишь в цене сойтись надо. Но автоматика зафиксирует нарушение, и у вояк будут неприятности, так что наша система действует следующим образом: какой-нибудь прапор или летёха, кто там дежурный по сектору длиной в три-четыре километра, заносит в журнал сообщение о неполадках, участок Периметра отключают и отправляют техников – ремонтировать. Отключенный участок патрулируют, у бойцов тревожной группы приказ стрелять без предупреждения… но между патрулями можно проскочить – конечно, если они не против. Вот их согласие смотреть в сторону и оплачивает Карый.

Костик достал мобильник, поглядел на часы и велел мне:

– Вмыкай свою машинку.

Я включил ПДА и убедился, что поблизости нет коллег. Это одно из условий Гошиного соглашения с миротворцами – чтобы «левые» сталкеры не проскочили в оплаченное «окно». На ПДА было чисто, и Костях сделал звонок. После этого по плану отключают сигнализацию, обесточивают системы слежения и минные поля.

Минут через десять Костик получил ответный звонок и велел мне:

– Будь готов. Як скажу, побижыш.

– Всегда готов, – сказал я.

Он подумал, потом засопел, полез за спину и вытащил из-под ремня старенький тэтэшник.

– Возьми, – заговорил почему-то на русском. – Там и «маслят» две обоймы. Смотрю я на тебя и думаю: откуда у тебя талант? Умеешь в неприятности влипать. Только я тебя в Кольчевске этом с сестрой оставил, как ты тут же в какую-то… в жопу какую-то влез. И это в таком тихом городке! Теперь и ко мне на свадьбу не придешь.

Я снова пожал плечами – а что сказать? Можно подумать, я ищу неприятности. Нет, они меня сами находят. Наверное, я в самом деле талант…

Потом снова зазуммерил Костиков мобильник, он выслушал, бросил в ответ на украинском: «Гаразд!» – и со вздохом объявил – Ну, пора. Йды, турыст. Нехай щастыть, чы як вы там кажэтэ.

Мы обменялись рукопожатиями – и я побежал. Даже в Зоне редко приходится так носиться. Вернее, в Зоне особо не побегаешь из-за аномалий, а при пересечении Периметра очень полезно проскочить побыстрее.

Остановился я, только когда решил, что точно нахожусь по ту сторону Периметра. Привалился спиной к дереву и стал переводить дыхание – стонал, хрипел, отплевывался и прислушивался к ощущениям в больной ноге. Ощущения были безрадостные – не скоро смогу опять выдать подобный рывок… И едва я настроился на как минимум получасовой отдых, сзади послышались выстрелы. Палили, конечно, миротворцы – это их манера лупить длинными очередями и не экономить патроны. Сквозь грохот я различил хруст веток, совсем рядом. Теперь размышлять было некогда, и я рванул сквозь заросли в подлесок. На ходу включил ПДА – и вовремя, приборчик пискнул, предупреждая о близкой аномалии.

Пришлось притормозить на краю полянки, чтобы оглядеться, тут-то из кустов ко мне и вывалился слепой пес. Молодой зверь, сдуру сунулся к Периметру, там его приметили доблестные миротворцы, ну и решили поразвлечься. Открыли огонь, псина с перепугу устремилась за мной – все это я сообразил позже, а тогда мне было не до раздумий, я рванул из кармана подаренный Костиком ТТ, вдавил спусковой крючок – щелк! Осечка! Зато слепая скотина осечки не дала, хрипло взвыла и кинулась точнёхонько ко мне. Долей секунды позже взвыл и я – когда клыки сомкнулись на моей ноге. На той самой, которую я недавно сломал! Перед глазами мелькнули тощие бока, покрытые облезлым мехом, две кровоточащие дырки в них – миротворцы подстрелили…

Я врезал рукоятью пистолета по рыжей спине, но собака вряд ли даже ощутила боль – они, когда почуют кровь, шалеют. Зато от удара тэтэшник выстрелил! Левой рукой я вцепился в мохнатый загривок, правой вжал ствол в поджарое рыжее тело и всадил оставшиеся пули в спину псу. Тот сперва стиснул челюсти, прокусив наконец ботинок, потом прыгнул в сторону. Но я держал крепко, собака под моей рукой вздрагивала, получая пулю за пулей, рванула из последних сил, вывернулась из хватки сведенных судорогой пальцев, оставляя клочья шерсти, метнулась из тени деревьев на поляну – навстречу жаркому летнему солнышку… и угодила в карусель. Аномалия включилась, мне в лицо пахнуло прохладой, потом невидимые руки ухватили меня, поволокли к ней. Я знал, что, если сделать хоть один послушный шаг, аномалия уже не выпустит, затянет по спирали к центру, туда, где беспомощно барахтается визжащий комок рыжего меха. Я повалился на спину в кусты и пополз, отталкиваясь ногами. Подо мной хрустела поклажа в рюкзаке, она выпирала острыми углами и больно давила между лопаток, но я не обращал внимания, спешил оказаться подальше от смертельно опасной невидимой спирали. И не сводил глаз с угодившего в ловушку пса – вот он взвизгнул последний раз, смолк, когда тощее тело скрутилось в невероятный узел. Тут я зажмурился, а карусель с грохотом разрядилась. Мне в лицо ударили горячие брызги, по земле и кустам застучали клочья мяса, и все закончилось. ПДА на запястье мирно попискивал, по-прежнему предупреждая о близкой аномалии.

Я повернулся на бок, выволок из-под себя рюкзак… А нога болела совсем уже невыносимо. И тут меня озарило: именно эта нога и притягивает неприятности! Ну точно, сперва на нее свалился электровоз… Память стала услужливо подсовывать случаи, когда ещё неприятности приключались именно с этой несчастной конечностью. Оказалось, таких моментов накопилось порядочно! Но что делать, даже если нога в самом деле притягивает несчастья, я все-таки не готов с ней расстаться. Я слишком к ней привык. Ну что ж, значит, предстоит постоянно хромать, ничего не попишешь.

Я стянул прокушенный ботинок и полез в рюкзак за аптечкой. Обработав ранки, вспомнил, как Костик учил меня содержать оружие в чистоте, и осмотрел дареный тэтэшник. Разумеется, оружие было в полном порядке, идеально вычищено и смазано. Но осечку пистолет, тем не менее, дал. Что значат все человеческие ухищрения против судьбы, против везения и невезения? Как-то сталкера по кличке Профессор спросили: "Почему вы подались в Зону? У вас три высших образования, владеете десятью иностранными языками, работали в престижном институте… как же вышло, что вы стали сталкером? – "Да вы знаете, – ответил Профессор, – мне просто повезло".

После встречи со слепым псом моя скорость существенно снизилась, и к развалинам, где находился тайничок, я прихромал только под вечер. Тут опять не пофартило – место было занято, какой-то незнакомый сталкер – похоже, новичок – наладился заночевать. Таких свежих пацанов можно узнать сразу, манера выдает, какую снарягу ни нацепи, а новичка сразу видно. К тому же у этого парня и комбез был чистенький. Нет, не новый, а старый, ношеный, но чистенький. Так вещь может выглядеть в одном-единственном случае – если ее нарочно отмывают перед продажей, чтобы придать товарный вид. Свое-то барахло кому придет в голову драить до блеска? Что мне еще не понравилось, это взгляд парня – странный такой, блуждающий, и глаза будто туманом подернуты. Потом я почувствовал знакомый запах, опустил глаза и приметил окурки. Ясно, он отыскал коноплю и успел порядком пошалить. Мне не хотелось ночевать с этим салагой у одного костра – не то чтобы я чего-то опасался, просто знаю по опыту: обкуренных частенько тянет поболтать, излить душу, а то и пофилософствовать, чего доброго. А я не люблю назойливых болтунов, такой как начнет косноязычно излагать что-то, интересное только ему одному на всем белом свете, – рад не будешь… Но делать нечего, мне же нужно было достать свою снарягу, припрятанную за стеной, так что я подошел и поздоровался.

Парень назвался Чижом и, вопреки моим опасениям, с разговорами не лез. По-моему, из-за того, что мое снаряжение выглядело очень уж убого, Чиж вообразил, что перед ним еще более неопытный сталкер, чем он сам. Может, решил, что с таким и говорить не о чем?

Как бы там ни было, мы поели, Чиж закурил самокрутку, испускающую специфический аромат, а я вытащил ПДА, принадлежавший бандиту, подручному Хурылева, и решил наконец почитать, о чем это старший следователь подполковник и прочая, и прочая так важно сообщил, что я, мол, имею право про это знать.

По-моему, прежний владелец не очень-то ловко умел обращаться с компом, есть приметы, по которым это можно определить: всякий хлам свален в одну папку, бережно сохраняются все установки, образцы и всё, что пихают в новую машинку изготовители, а опытный человек первым делом сотрет, чтоб не мешало. В почтовом ящике сиротливо маячили автоматические рассылки, так что наследство покойного бандита ее сулило мне ничего интересного, и я перешел к документам, которые предоставил Петр Шацкин. Начал с самых старых – какие-то транспортные накладные да акты военной прокуратуры, касающиеся прапорщика Усаченко. Сперва я подолгу разглядывал грифы «Секретно», «Совершенно секретно» и «Для служебного пользования», но это мне скоро наскучило, и тогда я перехватил взгляд Чижа. Я, конечно, выглядел странно: сидит молодой сталкер, по снаряге – новичок, один ПДА на руке, а читает с другого… Однако случайный попутчик помалкивал, и я не стал заводить беседу, продолжил чтение. Ничего занятного в документах не нашлось, к тому же у меня сложилось стойкое убеждение, что сотрудники военной прокуратуры – то ли иностранцы, то ли вовсе инопланетяне, их речь существенно отличается от нашего языка. «Во исполнение распоряжения Главной военной прокуратуры привести в соответствие с новой редакцией приказа заместителя Генерального прокурора…», «…направить начальникам структурных подразделений Главной военной прокуратуры, военным прокурорам окружного звена, которым довести их содержание до сведения всех подчиненных работников…» Святые мутанты, стал бы кто так выражаться, если он не марсианин?

Но окончательно сформулировать мнение о сотрудниках прокуратуры я не успел. Мои мысли прервал рокот – поблизости кружил вертолет, я что особенно неприятно, шум винтов нарастал. Мы с Чижом переглянулись, он стал торопливо затаптывать костерок, я отключил трофейный ПДА и собрал манатки. Тлеющие угли мы прикрыли проржавевшим стальным листом, который я притащил из руин, и сразу стало темно. А вертолет не думал удаляться – кружил и кружил, я уже видел белый столб света, плывущий по верхушкам деревьев.

– Хреново… – растерянно протянул Чиж. – Валить надо.

Еще бы не хреново! Ночью в одиночку даже здесь, поблизости от Периметра, ходить опасно, значит. Чиж от меня не отстанет, а при нем лезть в тайник я не хотел. Луч света приближался, шум винтов нарастал. Вертолет явно держал курс в нашу сторону.

Делать нечего, пришлось уходить. Шагали мы молча, поглядывали на ПДА, обходили аномалии и прислушивались. На счастье, мутанты по дороге не встретились, хотя в этих краях, насколько я помнил, постоянно кружила стая слепых псов. Возможно, тварей спугнул вертолет.

Сперва у меня была мыслишка возвратиться к руинам и залезть наконец в тайник, но, оглянувшись, я увидел, как белый столб света ползает в том районе, где мы собирались ночевать, и мысли о возвращении тут же испарились.

Около пяти утра, сонные и усталые, мы вышли к развалинам фермы, где я когда-то пережидал выброс с Костиком и Вандемейером. Лестница была на месте, мы с Чижом взобрались на плоскую крышу, укрылись под обломанным шифером и завалились спать. Насколько помню, когда я засыпал, вертолет все еще кружил над лесом. И вроде даже два вертолета. Невезуха! И откуда вояк принесло на наши головы?

Проснулся я первым, около одиннадцати. Если бы ушел, не прощаясь, это могло показаться подозрительным, да и спешить было некуда, так что я снова вытащил чужой ПДА и углубился в военные тайны. Чиж крепко спал.

Следующий блок документов составляли сводки железнодорожных перевозок. Сперва было непонятно, что здесь может быть интересного, но постепенно я начал догадываться, что речь касается грузов, отправленных с Южно-Украинской АЭС, – опасных грузов, следы которых в дальнейшем теряются. Гм. И что же тут такого особенного? Теперь-то мне отлично известно, какой груз имеется в виду и где пункт назначения. Что мне хотел сообщить этими документами таинственный пан Шацкин?

Тут в отдалении снова загудел вертолет. Теперь машина не приближалась – звук дрожал и вибрировал на грани слышимости, однако после вчерашнего происшествия появление вояк мне не понравилось. Каким бы тихим ни был рокот. Чижа он разбудил. Парень проснулся, потер глаза и уставился на меня:

– Вроде снова?… Чего это их принесло? Хорошо, хоть сюда не лезут…

И тогда меня осенило. Я поглядел на ПДА – не на бандитский, а на свой собственный. Так и есть! На периферии экрана показались яркие точки. Зона бы их взяла – десант! Вертолет высадил десант. Я велел Чижу поглядеть на монитор, тот сообразил мигом.

– Разойдемся. – предложил я. – Если они по наши души, то лучше уходить порознь.

Чиж кивнул и первым спустился с крыши. Случись стычка с миротворцами, от меня с тэтэшником будет не много пользы, а Чиж наверняка решил, что я – лопух и уведу погоню за собой.

В общем, мы наскоро пожелали друг другу доброй Зоны и разбежались. Парень взял курс к Свалке, а я стал забирать западнее, чтобы, описав дугу, возвратиться к тайнику. Пока шагал, поглядывал на монитор – военные держались в стороне, но их сигналы нет-нет, а возникали на периферии экрана. И еще мне показалось, их стало меньше. Пожалуй, половина двинула за Чижом.

Метров за двести до развалин, из которых нас прогнал вертолет, я отключил ПДА. Местность около тайника я знаю отлично, так что попробуем сыграть в прятки… К счастью, у тайника никого не оказалось, я быстро натянул свой привычный комбез, прихватил «калаш». Тут снова стал нарастать гул вертолета. Вот так номер! Я припомнил полет с Вандемейером на Янтарь, как военсталы говорили о датчиках, позволяющих обнаруживать «ежиков», и мне стало совсем кисло.

Я поспешно нагрузился, замаскировал тайник и ускоренным маршем двинул в сторону Периметра – вряд ли там меня станут искать. Шагал осторожно, иногда отключал ПДА – и прислушивался к шуму вертолетных винтов. Десант меня потерял еще у тайника, у них-то не было возможности обнаружить человека с отключенным компом, для этого нужно стационарное оборудование.

Потом пропал и вертолет. Возможно, потерял время, чтобы забрать пехоту, а уж после бойцы не догадались искать меня у Периметра, полетели в глубь Зоны. Меня посетила неприятная догадка: всякий раз вертолет возникал после того, как я запускал трофейный ПДА. Если сопоставить это с ничего не значащими файлами, которые слил Шацкин… Зачем он это сделал? А вот зачем – чтобы превратить меня в наживку. Как там говорил лейтенант покойного сержанта Иващенко? «Забрасываем удочку, а наживка – это сталкер», так, кажется. Значит, мне Шацкин намекнул, что я должен искать шефа Хурылева, а за мной будет тянуться хвост… Логично, Зона его дери? Это открытие меня, признаться, расстроило. Что же мне, радоваться бригаде незваных телохранителей? Как бы не так! Бойцы с вертолета, кем бы они ни оказались, миротворцами или военсталами разбираться, кто здесь наживка, а кто улов не будут. Знаю я их манеру – сперва начнут палить во все, что шевелится, а уж потом опознание. Стало быть, прибор с подарочком от Шацкина лучше не включать. Жалко, мне еще хотелось глянуть, нет ли там чего о банде Козыря, дай вообще, среди хлама могло в самом деле содержаться хоть что-то значимое, хоть какая-то зацепка, которая поможет найти хозяина Хурылева.

Или можно все-таки включить?… И посоветоваться-то не с кем. Убедившись, что вокруг тихо, я отбил письмо Бороде. Из всех, к кому я мог сейчас обратиться, механик был, пожалуй, лучшим спецом в интересующем меня вопросе. Я спросил, можно ли при копировании текстовых файлов подсадить в комп «жучка», позволяющего следить за перемещениями владельца машинки. Мне повезло, ответ пришел быстро: «Никогда не пиши мне с зараженного компа. И вообще лучше смени ПДА. И в «Сундук» – ни ногой! Даже не приближайся!». Вообще-то я писал Бороде со своего ПДА, а он заражен не был, но ответ показался мне убедительным. Я в последний раз полюбовался трофейным компьютером и засунул его поглубже в рюкзак. Значит, если я не хочу оказаться в поле зрения военных, следует убраться подальше от привычных мест, сменить кличку, постараться поменьше общаться со старыми знакомыми…

Делать нечего, я двинулся на запад. Потом начну забирать к северу, обогну места, где на меня шла охота, и выйду куда-нибудь к «Агропрому», а оттуда, если удастся найти попутчиков, отправлюсь дальше на север. В одиночку мне не хотелось соваться к Янтарю… Но тут пришло в голову, что ближе к лагерю ученых я сумею разузнать о странных артефактах, способных воссоздавать условия Зоны по ту сторону Периметра.

* * *

Прошло два дня. Во время блужданий по лесам у юго-западного сектора Периметра меня посетила идея: ПДА мертвого бандита я смогу включить в слепом пятне! Уж там-то меня не смогут засечь, правильно? Поэтому я сменил направление и взял курс на лагерь Корейца у края Свалки.

Пройти к кладбищу техники с юга довольно сложно, нужно тщательно выбирать маршрут между радиоактивными холмами, изобилующими аномалиями, так что я передвигался медленно и осторожно. Нога приходила в норму очень неторопливо, что также не способствовало спешке. Благодаря низкому темпу я и успел обнаружить патруль военных сталкеров прежде, чем они направились в мою сторону. При встрече с этой публикой, как правило, имеется несколько минут форы, поскольку военсталы – не вольные охотники, они непременно выполняют ту или иную задачу. Чтобы погнаться за сталкером, им нужно формальное разрешение. Пока они связывались с начальством, я успел убраться за поле действия их приборов. Потом отключил ПДА, затаился. Выждав два часа, двинул на северо-запад, чтобы обойти гряду радиоактивных холмов по дуге, – и снова наткнулся на патруль. Получается, в районе сталкерской стоянки проводится крупная операция… Пришлось отказаться от идеи посетить знакомые места, и я возвратился к прежнему плану.

Переночевал на дереве – как в старые добрые времена скитаний с Вандемейером – и поутру окончательно и бесповоротно взял курс на «Агропром». Места здешние мне были мало знакомы, а вернее сказать, никогда я сюда еще не забредал. Потому и прикорнул на ветках, как птичка, что понятия не имел, где безопаснее остановиться на ночлег. Вообще-то края здесь дикие, бедные артефактами, из-за чего наша братия сюда захаживает редко, ну и мутантов расплодилось порядочно. Пару раз я замечал кабанов необычной темной окраски, какая-то местная порода, должно быть. Зверюг я со всей осторожностью обходил стороной, а вот когда за мной увязалась стая слепых псов, растерялся. Это не кабаны, которые мгновенно свирепеют, если их потревожить, зато настолько тупы, что не станут гоняться за проходящим вдалеке человеком. Иное дело – псы. Стая топала за мной и, хотя держалась пока что на порядочном расстоянии, это соседство действовало мне на нервы. Я прислушивался к завываниям позади и напрасно ускорял шаги – мутанты не отставали. Теперь не было сомнений, что твари идут по моему следу. Правда, почему-то не нападают.

Наконец на экран ПДА выплыла темная полоса, обозначающая реку. Мне не хотелось оказаться между псами и рекой – если там глубоко, могу угодить в ловушку, – так что я немного притормозил, чтобы увеличить масштаб карты и наметить выход из тупика. За рекой высветился значок постоянного поста миротворцев, вот еще одно неприятное открытие. Я свернул к северу, там карта сулила густой лес, в который не хотелось углубляться, но выбор оказался невелик. Через час пути стало понятно, что псы приближаются. Тут-то до меня и дошло, почему стая медлила с нападением. Живущие поблизости от военной базы мутанты научились бояться миротворцев, но едва я удалился от лагеря военных – они осмелели. А я-то решил, что выбрался за пределы их охотничьей территории…

Я держался открытых мест, когда поднимался на холмы – оглядывался. Рыжие морды мелькали за кустами, и расстояние сокращалось. По моим прикидкам, после начала погони я отмахал достаточно, чтобы покинуть угодья этой стаи или, во всяком случае, подошел к границе. Вандемейер когда-то объяснял, что псы неохотно атакуют на чужой территории, где добычу скорее всего придется оспаривать у конкурентов. Значит, они должны поспешить, чтоб взять меня на своей земле. И верно – я услыхал знакомое «о-хо-хо» сперва справа, потом слева. Плохо дело: стая берет меня в кольцо, вот-вот нападет. Дождавшись, чтобы псы приблизились, я рванул изо всех сил. За спиной, совсем рядом, послышались разочарованные вой и поскуливание – кольцо сомкнулось. Не обнаружив меня там, где ждали, псы припустили по горячему следу. Я обернулся, вскинул автомат… Дрогнули ветви, тощие рыжие твари вывалились из кустарника, и я встретил их очередью.

Свалил передних, лес взорвался визгом, две псины покатились под лапы своре, разгоряченные погоней мутанты набросились на истекающих кровью сородичей, а я рванул прочь, на ходу меняя магазин. Несколько минут, пока псы растерзают раненых, у меня есть. Потом погоня возобновится… или не возобновится, если я буду достаточно далеко от угодий этой мутантской семейки.

Звуки грызни, тявканье и вой остались позади, но я услышал отдаленный лай – возможно, местные псы учуяли конкурентов и подтягиваются к границе, чтобы выяснить причину вторжения. Я с разгона влетел в ручей, разбрызгивая воду, побежал. Мой датчик отметил, что вода радиоактивна – должно быть, ручей берет начало в зараженных холмах. Но фон был небольшой, а я считал более важным уйти от мутантов.

Ручеек уводил меня от преследовавшей стаи, но вскоре приглушенный лай зазвучал снова. Я, надеясь, что это сцепились две своры, выбрался на берег и двинулся в северном направлении. Дело шло к вечеру, мне хотелось добраться к «Агропрому» дотемна. Вдруг на ПДА высветились сигналы – пара сталкеров неподалеку. Точно на пути, будто меня поджидают. Что ж, попутчики – это неплохо.

Сталкеры расположились в тени одинокого дуба, венчающего пологий холмик. На открытом месте под ветром дерево изогнулось как запятая, раскинув корявые, перекрученные ветки. Густая листва давала приличную тень, и только теперь я сообразил, как сегодня жарко. Пока бежал, вымок, но не замечал, не до того было.

Встречные оказались загорелыми мужиками, обоим за сорок, выглядели они опытными бродягами – заскорузлые, коренастые, заросшие, в потрепанных комбезах. Обменявшись с ними рукопожатиями, я ощутил запах перегара.

– Сидор, – назвался один и ткнул пальцем в приятеля, – это Молчун. А тебя как звать, хромой?

– Да так и зовите, – я пожал плечами, – Хромым.

Кличка ничуть не хуже моей прежней. А Хромых в Зоне хватает, прозвище не очень-то оригинальное. Можно сказать, что если сталкера зовут Хромым, то его никак не зовут. Ну а мне сейчас как раз и надо не выделяться.

– Мы так подумали, что мутанты за тобой шли, – пояснил Сидор, – вот и решили помочь. А потом слышим, вдалеке псы грызутся, а ты – вот он. Ну и стали поджидать. У Молчуна слух – что ты! Никакого компьютера не надо, все слышит. Как собаки, Молчун? Еще грызутся?

Второй сталкер покачал головой, бросил:

– Разошлись.

И впрямь молчун…

– Тогда и нам пора, – заключил Сидор. – Пока Дуськина стая не вернулась. Ты, Хромой, куда? С нами?

– Если на постой возьмете. – Мне понравилось, что парни решили выручать незнакомца и дождались, даже когда посчитали, что погони за ним уже нет. То есть за мной. Это по-товарищески. – Я сперва на Свалку шел с юга, но вояки… операцию, что ли, проводят. Куда ни сунусь, везде они. Так и бегал от патрулей по лесам.

– Точно, на Свалку миротворцев порядочно согнали, – согласился Сидор. – Может, операция.

– Операция, – коротко подтвердил его разговорчивый напарник.

Мы двинули к «Агропрому». Теперь, в компании опытных сталкеров, я позволил себе немного расслабиться. Шли не по прямой, спутники вели меня заковыристыми зигзагами от одной аномалии к другой – обходили угодья. Это я хорошо понимаю. Когда долго торчишь на месте, волей-неволей запоминаешь расположение аномалий, так что на обратном пути можешь проверить, не выскочило ли что интересное.

Примерно через час Молчун вдруг поднял руку – и Сидор тут же замер. Молчун указал вправо, мы свернули.

– Чего? – уже на ходу лениво спросил Сидор.

– Кабаны. Беспокоятся. Лучше обойти.

– А… это верно. Кабаны как-то беспокойно себя ведут.

– По-моему, они и должны беспокойно себя вести, – рискнул вставить я.

– Ну, это само собой, – покивал Сидор. – Но на этой неделе какие-то они очень уж нервные…

– Кто-то дразнит… – буркнул Молчун. И затих – то ли считал, что уже все сказал, то ли собирался с мыслями, прежде чем изречь ещё словечко-другое.

– Ух, гляди! – Сидор указал на рощицу в стороне от нашего маршрута. Над молодыми деревцами возвышался старый клен, усохший, без листьев, голые ветки образовали изломанный узор на розовом фоне заката. Я, конечно, не уверен, что закат именно розовый, но все так говорят.

Местность здесь была лесистая, но мы как раз поднялись на широкий пригорок, и низкое вечернее солнце било в глаза; пришлось прикрыть их рукой и прищуриться, чтоб разглядеть, куда показывает сталкер. Сперва я не понял, что привлекло его внимание, потом заметил темные пятна в мозаике черных ветвей старого клена. Одно побольше, другое поменьше. Странные такие пятна, сейчас, если глядеть против солнца, похожи на кляксы, округлые, с вытянутыми изогнутыми подтеками.

Мы, не сговариваясь, свернули к дереву. Едва спустились с холма и оказались в тени, сразу стало лучше видно. Сидор присвистнул, Молчун не издал ни звука, но и на его малоподвижном лице отразилось удивление, я же произнес несколько слов – из тех, за которые мне бы крепко влетело в детстве. Было, от чего удивиться.

На ветвях висели два неподвижных тела – человек и слепая собака. Мы остановились под деревом. Меня больше занимал человек – он висел, зацепившись за корявые сучья черной курткой, в сторону торчала тощая нога в белой кроссовке, штанина задралась, обнажая исцарапанную голень. Похоже, покойник не своей волей очутился в ветвях, все выглядело так, как если бы его закинули и парень влетел в колючий лабиринт, обдирая одежду и получая ссадины. Толстые ветви под телом заляпала кровь, давно уже подсохшая.

А спутников моих больше заинтересовала собака.

– Вроде из Дуськиной стаи, – сказал Сидор, – хотя кто их разберет, рыжих.

Слепой пес висел, наколотый на острый сук, как жук на булавку, лапы раскорячены, голова и хвост безвольно свешиваются.

– Полоса черная, – заметил Молчун.

Вдоль тощего рыжего бока мутанта действительно шла черная полоса. Должно быть, по таким полосам отличали местную породу.

– Что за Дуська? – спросил я.

– Вечером увидишь. Молчун, сколько они не являлись? Три дня? Или уже четыре?

– Четыре.

– Ну вот, – заключил Сидор, – нынче будет спектакль.

– Спектакль? – Я удивился, но тон сталкера был мирный, будничный. Он говорил скорее о развлечении, чем о каких-то неприятностях.

– Коррида, – уточнил Сидор. – Бой быков, слыхал? Не буду рассказывать, чтоб удовольствие тебе не портить. Новичкам оно завсегда нравится… Ну что, снимем этого? Кто у нас самый легкий?

Самым легким был я, пришлось лезть, оставив снарягу под деревом. Сидор с Молчуном подсадили, я вскарабкался на толстые нижние сучья и оттуда дотянулся до тела. Парень застрял между корявыми ветками, даже обломал острый сук; куртка с прошивкой из стальных нитей уберегла от колотых ран, но, похоже, у него был переломан хребет. Кстати, среди веток я заметил тушку вороны, едва не расплющенную ударом о ствол старого клена. С земли птицы было не видать. Ага, понятно, почему воронье не клубится у добычи, – их спугнули…

Я стал приподнимать тело и тянуть в сторону от ствола, чтобы выдернуть из объятий дерева. Рывками, обламывая тонкие сухие ветки, наконец сумел высвободить его и скинуть вниз. Едва мертвец ударился о землю. Сидор склонился над ним. Молчун орудовал между корней саперной лопаткой – углублял яму. Осторожно, чтоб не ушибить лишний раз больную ногу, я сполз к стволу, спустился ниже и спрыгнул.

Тем временем Сидор не без труда стянул куртку с начавшего коченеть тела, проверил карманы, потом мы вывернули тощий рюкзак. Едва сталкер откупорил контейнер, наши ПДА дружно пискнули – у мертвеца оказались два «выверта» и «грави». Прочую мелочевку можно было не считать: плохонький нож в потертых ножнах, десяток снаряженных патронов к дробовику, сигареты, бензиновая зажигалка и тому подобный хлам – всё это ерунда в сравнении с артефактами.

– Это мы удачно зашли… – протянул Сидор. – Удачно, на каждого по штучке.

– Оружие, – буркнул Молчун.

– Агэ, у него дробовик наверняка был, – согласился я. – Куда ж он делся?

– Ты лучше скажи, как пацана на дерево занесло? – Сидор стянул капюшон и почесал в затылке.

– В собаку стреляли? – спросил Молчун. Я пожал плечами:

– Пса не разглядывал, он высоко. Зато видел дохлую ворону.

– А-а-а… – протянул Сидор. – Ладно, взялись.

Мы впихнули труп между толстенных корней, завалили комьями земли, ветками и травой. Молчун попросил погодить – ему хотелось обойти вокруг и посмотреть, нет ли поблизости трамплина, карусели или еще чего в этом роде. Сидор кивнул и, задрав голосу, стал разглядывать мертвого пса – сталкера занимал вопрос, стреляли в мутанта или нет.

– Если из дробовика в упор палить, – рассуждал он вслух, – то это ж заметно будет, что ты!

Я снова пожал плечами.

Молчун возвратился через пять минут и протянул приятелю дробовик:

– Разряжен. Крови рядом нет.

– Где нашелся? - Сталкер показал.

– А трамплин?

Молчун ткнул пальцем в противоположную сторону. Мы пошли взглянуть на аномалию. Трамплин показался мне совсем маленьким, вряд ли у такой аномалии хватит мощности зашвырнуть бандита на клен, да еще с такой силой впечатать между веток. Опять же – из дробовика стреляли, но не в пса и совсем в другой стороне… Однако гадать можно было до бесконечности, а солнце опустилось совсем низко. Мы поспешили дальше.

Об «Агропроме» я слышал много всякого, это местечко переживало и лучшие времена. Когда в окрестностях обнаружили богатые артефактами аномальные поля, сюда сошлось много народу, сталкеры и бандюки так и вились вокруг заброшенного комплекса, да и военные частенько наведывались. Даже многочисленную семейку кровососов, обосновавшуюся где-то неподалеку, и ту то ли извели, то ли выжили. Сейчас наступило затишье, залежи артефактов расхитили, но «Агропром» все еще оставался бойким местом.

Когда мы вошли во двор сквозь пролом в бетонной ограде, я расслышал приближающийся вой слепых псов.

– Aгa, – удовлетворенно объявил Сидор, – вот и Дуська. Смотри Хромой, будет представление! – И скинул с плеча автомат.

Молчун встал рядом с напарником и тоже приготовил оружие. Я поглядел на них, покосился на здание – в окнах уже торчали зрители. Никто не выказывал особого беспокойства, но я на всякий случай поудобнее перевесил «калаш» и стал ожидать развития событий. Унылые завывания раздавались все ближе, рыжие твари замелькали на опушке – этак деловито, без особой суеты, я даже сумел разглядеть черные полосы на боках. Сквозь вой и тявканье донесся кабаний визг. Не рык взрослого самца – верещал молоденький свин. Псы прыгали между тонкими стволами, возникали на опушке и снова скрывались. Постепенно эта чехарда приближалась к нам. Наконец я разглядел, что происходит: псы раздразнили молодого кабанчика и заманивали его к забору, то есть прямо к пролому, где мы расположились. Собаки метались едва ли не под копытами мутанта, успевая отпрыгивать с завидной ловкостью. Вот они уже на открытом пространстве, я вскинул автомат.

– Погоди, – бросил Сидор, уловив движение краем глаза. – Сейчас выведут на позицию…

Я удивленно покосился на него, а псы заманивали кабанчика все ближе и ближе. Тот, наверное, уже начал уставать, но рывки его были по-прежнему мощными. Теперь зверей от нас отделяло не больше тридцати метров.

– Сейчас, – спокойно произнес Молчун.

Из рыже-черного хаоса вырвалась крупная самка, цапнула кабана за морду и отпрыгнула, а тот проворно развернулся, замер на миг… Очень удобная мишень. Сидор с Молчуном дали по короткой очереди, пули прошили бок и морду зверя. Напарники стреляли справно, один метил под лопатку, другой в висок. Спокойно, как в тире, они положили мутанта, и стало понятно, что этот трюк сталкеры проделывают не впервые.

– Это была Дуська, – пояснил Сидор, – которая за рыло его куснула. Хитрая, сволочь. Будто знает, как кабана раком поставить, чтоб мы патронов зря не тратили.

Я выглянул за ограду – псы приступили к пиршеству.

– Сейчас на куски разделают и уволокут, – пояснил Сидор. – Дуська умная, лишний раз глаза не мозолит и наших не трогает. Не знаю, как различает, но узнает наших, и младшим своим не дает нападать. Заметил, как они чужую свору прогнали и за тобой наладились? Но раз ты с нами встретился – все, теперь не тронут.

– Поэтому ждали мы тебя, – добавил Молчун. – Ну, там, на опушке.

– Ну… спасибо.

Вроде верно – сперва местные псы устремились за мной, но, едва я встретился с этой парой, отстали. Может, совпадение? А может, и нет.

– Ладно, пойдем. Поздно уже, жрать хочется.

Мы поднялись по металлической лесенке на второй этаж, там расположились сталкеры, шесть человек. Когда мы вошли, повисло натянутое молчание. Я сразу почувствовал разлитое в воздухе напряжение. Этот оборот – «разлитое в воздухе напряжение» – пришел на ум, едва я окинул взглядом местных. Никто не сказал и слова, никто не поднял оружия, ничего такого, но я сразу ощутил недобрую ауру. Если бы я родился собакой, у меня бы шерсть на загривке встала.

– Явились, – приветствовал нас мрачный сталкер, тощий сутулый мужик с впалыми щеками, на которых резко обозначились морщины. Позже я узнал, что его кличка Гвоздь.

– Пожаловали, – буркнул другой, плотный, с красным обветренным лицом. – А ну показывайте, что в рюкзаках! Небось, «выверты»?

С запозданием я сообразил, что все глядят на моих спутников: Сидора и Молчуна, а меня будто не заметили.

– Ну, «выверты». И «грави» еще, – сказал Сидор. – Втроем вот нашли. Вы не напирайте. Опять, что ли, покража случилась?

Теперь взгляды сосредоточились на мне.

– Мы вместе артефакты нашли, – подтвердил я. – А что случилось?

– Да воруют у нас. – В разговор включился сталкер постарше, до тех пор державшийся в тени. Приглядевшись, я понял, что он не старик, просто седой, ни единого темного волоса. – Нашлась же крыса! А вы, мужики, спокойней, что ли. Идем поужинаем… Разберемся.

Мы перешли в зал с высоченным потолком, где на бетонном полу был разведен костер. За ужином сталкеры, перебивая друг друга, стали рассказывать, что недавно начались кражи. Люди собрались нормальные, прежде ни в чем таком никто не был замечен, привыкли друг другу доверять. Я оказался свежим рынком сбыта их взаимных обид и подозрений – ну мужики и вывалили на меня ворох ничего не значащих подробностей. Пропадают в основном артефакты, порой вместе с контейнерами, пару раз исчезали рюкзаки, но это редкий случай, потому что спать здесь зачастую приходится, подложив рюкзак под голову – сразу почувствуешь, если тянут из-под тебя. Еще продукты пропадали, кое-какая мелочёвка – и всегда по ночам.

– Прямо хоть по комнатам запирайся! Хоть, говорю, запирайся от своих! – заключил седой сталкер.

Это он фигурально выразился – дверей здесь давно не осталось, все до единой сожгли в кострах. Как и во всяком месте, где нет постоянного хозяина, двери и мебель идут на растопку. Сталкеры ночуют в зале вокруг костра – все вместе, чтоб сообща отбиваться, если кто нападет.

– Ну а эти-то, Молчун с Сидором, первыми встали, первыми и уши нынче. Я и решил… Эх! Ну звиняйте, что ли… – Теперь, после обстоятельной беседы, тощему, похоже, стало неловко, что он заподозрил приятелей в воровстве. – Но чужих-то не было! – как бы извиняясь, продолжил Гвоздь. – Не Дуська же артефакты таскает!

– Мы бандюка нашли дохлого, – сообщил Сидор. – С него и сняли «выверты». Но ведь не мог же он тихо пролезть, нас не потревожить… Не мог же, а?

– Ладно, давайте спать, – решил седой. – Караульных будем назначать?

– А что, раньше не караулили? – удивился я.

– Нам здесь спокойно, Дуська чужих не подпускает.

В общем, как обычно и бывает там, где нет признанного лидера, сталкеры ни до чего не договорились, разбрелись по углам и стали устраиваться на ночлег. Кто прижимал рюкзак к себе обеими руками, кто клал под голову… Костерок тихо потрескивал и чадил – в него насовали свежих веток, наломанных здесь же, внутри ограды. Где-то вдалеке время от времени подавали голос Дуськины единоплеменники. Я оглядел зал. Помещение было длинное, под сводами и в дальних углах сгустились тени. С одной стороны за дверным проемом находилась комната с выходом во двор. Там дверь была железная, так что ее не сожгли и сейчас на ночь заперли самодельным засовом. С другой стороны находился вход в каменный лабиринт. В проем навалили металлический лом и куски шифера – пробраться можно, но пришелец непременно наделал бы шума, груда мусора едва держалась и могла посыпаться от небольшого толчка. Сталкеры утверждали, что там нет выходов наружу, только на крышу, но они убрали самодельные мостки, перекинутые на соседние здания.

Я закурил сигарету из вещичек покойного бандюка и задумался, наблюдая, как растет мягкий столбик пепла за красным огоньком, медленно ползущим к моим пальцам. Докурил, бросил окурок в тлеющий костерок и прилег на матрас.

Снилась мне Ларик. Она легко бежала по залитому лунным светом лугу, за ней длинными скачками носилась слепая сука Дуська с черными полосами на боках… Это было смешно и странно красиво.

Проснулся я от брани Сидора. Костер давно прогорел, под утро стало прохладно, и сталкеры морщились, потягиваясь, – стоило сменить позу, вылезти из-под нагретых шмоток, как пробирал холодок.

– Рюкзак! – хрипло орал Сидор. – Мой рюкзак! Какая падла взяла?! Ну? Кто? Или подшутить надо мной после вчерашнего решили? Ну?! Ты, Гвоздь?

Худой сталкер с морщинами на небритых щеках отмахнулся:

– Кровосос с тобой, уймись! Стал бы я так шутить… Если б решил, что ты мои «выверты» прибрал, я б тебя… без шуток!

Теперь проснулись все. Сидели, почесывались, неуверенно косились друг на дружку.

– Рюкзак! – повторял Сидор. – Он же здоровый, всю снарягу, все барахло туда вчера упихнул… Ну кто бы его унес, чтоб не разбудить? А?

Рюкзак был у Сидора и впрямь здоровенный, вроде того, из анекдота про сталкера Петрова, – из парашюта переделанный. Унести такой куль без шума было сложновато. Да и куда унести? А Сидор расходился все сильнее – орал, брызгал слюной.

– Не реви, – буркнул Молчун, и странно – короткий окрик подействовал. Сидор умолк.

– А?

– Не мог ворюга уйти, если это чужой. Дуська бы не дала, – объяснил Молчун. – Нужно здесь искать. Поблизости. По комнатам пошуруем, да, мужики?

Я понял, что у Молчуна немалый авторитет – сталкеры не в лад заговорили, что, мол, конечно, помогут. Началась суета, кто-то полез в кусты под окнами, кто-то стал оглядывать груды хлама под забором. Действовали с большим энтузиазмом, однако беспорядочно. В этой странной компании не было лидера, агропромовцы оказались анархистами, а из-за постоянных краж и вовсе перестали друг другу доверять.

Мы разобрали завал в дверях, ведущих в глубину строения. Сидор с Молчуном пошли проверить нижние этажи, а я с парнем по кличке Зюзя поднялся на крышу. Искали не поодиночке – всеобщее недоверие дошло до того, что сталкеры, не сговариваясь, разбились на пары, чтобы приглядывать друг за другом. Зюзя был самым молодым, пожалуй, помладше меня, совсем пацан – ему стало скучно, и, пока мы поднимались по лестнице, он все бурчал, что никто здесь до нас пару месяцев не ходил, вон пылищи сколько, зря сюда попёрлись… Пыли в самом деле на ступенях скопилось порядочно – и никаких отпечатков.

Я помалкивал, мои мысли, честно говоря, занимала не пропажа, а собственные проблемы – благо, их теперь хватало. Еще из головы не шел бандюк на старом клене. Зона учит не удивляться подобным штукам, но все-таки какое-то объяснение должно существовать? А еще слепая собака и ворона на том же дереве. И разряженный дробовик парня – оружие-то Молчун обнаружил в полусотне шагов от дерева. Странно все это, странно…

Но вот мы вышли на крышу. Я уставился в небо – прозрачное, чистейшее небо Зоны. Не совсем голубое, с легким оттенком серого… В Зоне все, куда ни глянь, имеет такой оттенок, мне это как раз и нравится.

– Да вот же он! – закричал вдруг Зюзя. – Гляди! Я опустил глаза – разодранный в клочья рюкзачище Сидора валялся у дальнего угла крыши, вокруг были рассыпаны вещички сталкера: обоймы к ПМ, тряпье, барахлишко. Любой из нас таскает подобный хлам, хотя Сидор был запасливее многих моих знакомых.

Зюзя принялся взволнованно орать, перегнувшись через парапет, его услыхали те, кто копался во дворе, кликнули пострадавшего. Вскоре по лестнице затопали тяжелые ботинки Сидора. Он кинулся к своему имуществу, начал сгребать в кучу, что распихивал по карманам, что откладывал в сторону. Рюкзак его восстановлению не подлежал – так искромсали.

Следом пришел Молчун. Взял за лямку изодранный рюкзак, потянул – не вышло. Другая лямка напоролась на острый штырь и держалась крепко. Мне пришло в голову, что похититель разодрал вещь со зла, когда дернул и не смог уволочь. Нетерпеливый какой, ведь можно было потратить минуту, отцепить… в конце концов, отхватить лямку ножом. Так ведь нет, порвал прочный брезент, расшвырял добычу. Зачем брал, спрашивается? И почему притащил сюда, наверх?

На крыше сделалось людно; по одному, по двое поднимались сталкеры.

– Ничего не пропало? – спросил седой.

– Не пойму, Белый, – растерянно отозвался Сидор, вертя в руках контейнер, тот самый, трофейный, с дерева.

– Э, да это же мой! – вдруг подал голос Гвоздь. – Мой контейнер, из рюкзака!

Сидор уставился на вещь, словно впервые увидел:

– То-то мне знакомым показался… Но мы ж с бандюка сняли, а, Молчун? Хромой?

Я сунулся подтвердить, но Гвоздь только махнул рукой – ладно, верю. В последнее время случилось столько непонятных происшествий, что объясняться уже никому не хотелось.

Пришлось вернуть трофеи законному владельцу, я тоже расстался с «вывертом». Мы, конечно, тщательно оглядели крышу, но не нашли никаких следов похитителя. Да и какие следы? Я попытался объяснить, что и на лестнице лежал толстенный слой пыли, но мои слова не произвели никакого эффекта, а сейчас по лестнице уже успели потоптаться. Да и что толку в моих наблюдениях?

– Нужно Дуську по следу пустить, – предложил Зюзя. Все посмеялись без особого энтузиазма, с тем и ушли вниз.

Снова развели костер. Я вызвался принести сушняка – хотелось побыть одному. Постепенно сталкеры разбрелись прочесывать окрестности, а я сделал несколько рейсов за дровами, чтобы хоть как-то отблагодарить хозяев за гостеприимство. В кустах нашел разорванную книжку без переплета и прихватил с собой, чтобы почитать на досуге. Я вообще-то люблю читать, а в Зоне книжек нет, разве что какая случайная «электронка» с ПДА…

* * *

День прошел без происшествий, а вечером мой хворост перетащили к дальней двери, чтобы получше перегородить проём, завалили дыру на три четверти и как ни в чем не бывало развели костер. Удивительно беззаботный подобрался народ – когда удалось отыскать часть украденного, все успокоились. И конечно, караульных снова назначать не стали. После ужина разбрелись по углам и дружно захрапели.

Я целый день прохлаждался, поэтому не устал и решил заняться культурной программой. Сперва проверил почту – конечно, трофейный ПДА включать не рискнул, вышел в сетку со своего. Привычно стер накопившийся спам – товарищи из «100 рентген» совсем оборзели, по три рассылки в день – это явный перебор! «Если вы ищете место, где можно перекусить и отдохнуть, место, где можно хорошо выпить и поговорить, место, где вам всегда подскажут, как подзаработать…»

Оказывается, еще днем пришло письмо от Ларика. Сестра писала, что устроились нормально, все здоровы. И ни единого смайлика – так мы с ней условились. Мы конспираторы! Если бы коллеги пана Шацкина прислали фальшивое письмо, непременно скопировали бы манеру Обезьяны сорить смайликами, вот я и велел ей обуздать страсть к электрическим улыбкам. Еще была рассылка от Корейца – мол, на Свалку не ходить, там жарко. Оно и понятно: армейская операция… Больше писем не было, я попробовал почитать найденную книгу, однако костер давал недостаточно света, так что я обернул желтые странички в подвернувшийся кусок полиэтилена, спрятал в рюкзак я улегся.

Не знаю, сколько я проспал – мне показалось, что суматоха началась, едва я закрыл глаза, да и костер не успел окончательно прогореть. Я подскочил среди общего хаоса: все орали, ворочались, лязгали оружием. К счастью, стрельбу никто не устроил, а то хуже всех пришлось бы мне – я-то лег рядом с костром, в середине, тогда как прочая братия пристроилась под стенами. Теперь-то я понял, почему они не стали ложиться у огня. Когда продрал глаза, увидел: Сидор размахивает мешком, в который упаковал поклажу из разорванного рюкзака. Размахивал он как-то странно, держась за перетянутую веревкой горловину, а приличных размеров мешок мотало перед сталкером, будто его стискивали невидимые сильные руки.

– Кровосос! – заорал спросонок Зюзя. – Незримый, мать моя женщина! – И тут же принялся палить.

Я снова повалился на пол, чтобы не попасть под шальную пулю. Парень стрелял не наугад – он метил в пустоту на противоположном конце мешка, в который вцепился Сидор. Сталкер испугался нервного стрелка больше, чем невидимку, разжал ладони, мешок отлетел по пологой траектории, потом взмыл к потолкут секунд двадцать покачивался там, в темноте. Затем его понесло по кругу, мешок плавно снижался, держа направление к двери, на три четверти заваленной ломом, шифером и хворостом. Тем временем происходило много событий – сталкеры привставали с лежек, водили стволами, красные отблески горящих углей играли на матовой стали, кто-то включил фонарик… Я на четвереньках смещался к стене, Белый ударил Зюзю снизу по рукам, подбросил ствол, и последние пули ушли в потолок. Мешок, будто напуганный этой пальбой, свалился на пол. Оказавшись под стеной, я тоже выставил ствол и успел поймать краем глаза картинку. Молчун, приоткрыв рот, глядит в темноту над головой. Я сообразил: сталкер, обладающий феноменальным слухом, разобрал в какофонии что-то такое, что привлекло его внимание, какие-то необычные звуки. Я-то слышал только шорох одежды, ругань и скрежет. Но когда вслед за Молчуном глянул вверх, показалось… вроде…

Еще не додумав мысль до конца, я рявкнул: «Гаси фонарь!» – и кинулся к костру, прыгнул в угли, стал топтать их. Потом догадался швырнуть на тлеющие ветви продавленный матрас, служивший мне ложем.

Удивительно, но меня послушались: сталкеры замерли, погасив фонари. Грязный матрас с шипением и вонью прибил угли, стало темно – тут и я разобрал тихое не то рычание, не то утробное бульканье над головой. И наконец увидел!

Мягко светящийся голубоватый огонек, сопровождаемый шлейфом мутной туманной дымки, плыл в кромешном мраке под бетонными сводами, снижаясь к выходу. Разглядел свет не только я, тут же началась пальба. Холодный огонек полыхнул ярче, задергался, зарычал – это было слышно даже сквозь грохот выстрелов. Мешок Сидора снова взлетел над полом, ударил в Зюзю, парень истошно заорал что-то про кровососа и свою маму, со скрежетом взвились помятые консервные банки, закопченный котелок метнулся Белому в лицо. Мой матрас снова перевернулся и мягко, но сильно ткнул меня в грудь. Я не удержал равновесия, сел на пол, но автомат не выпустил. Я уже сообразил – полтергейст держит путь к двери, заваленной хворостом, значит, рано или поздно ему придется протиснуться в узкий проход. Мутант отступал без спешки, он снова и снова подхватывал, что удавалось, с пола и методично швырял в стрелков.

Я не открывал огня, ждал. Когда почудилось, что в узком черном проеме вижу слегка подсвеченный голубым туман, надавил на спусковой крючок. Пули попали в цель, но вряд ли я нанес серьезное увечье твари. Мутант разразился воем, колючий ворох ветвей в двери вздрогнул, несколько сучьев метнулись к нам, а полтергейст, рыча, вывалился из проема по ту сторону заградительного сооружения.

Булькающий хохот стих за стеной, отгуляло по бетонным закоулкам эхо выстрелов, и стало тихо.

– А что это было? – спросил Зюзя.

– Мужики, посветите, – раздался голос Белого, – башку мне, сука, разбил, что ли…

Вспыхнул фонарик, потом другой – лучи сошлись на седом сталкере, Зюзя хихикнул первым, потом и остальные рассмеялись. Я тоже хохотал – отпускало напряжение после схватки. Белый превратился в брюнета, вернее в эфиопа – его равномерным слоем покрыла копоть; взвившаяся при ударе котелка о голову. Потом смех стих, я стал разводить костер, Зюзя полез в рюкзак за аптечкой – на лбу Белого красовалась здоровенная ссадина, струйка крови текла по прокопченной щеке.

– Крепкая у тебя башка, Белый, – заметил Гвоздь, вытирая рану тампоном с антисептиком. – Прям котелком в лоб засветил мутант, мог бы и убить.

Седой сталкер зашипел от боли, потом объяснил:

– Он не мог в полную силу лупить, потому что во все стороны швырял, не целясь, что подвернется.

Тут все дружно заговорили, перебивая собеседников, всем хотелось проявить смекалку, объяснить Зюзе, что именно произошло. Теперь-то многое стало понятно – и отсутствие следов на пыльном полу, и разорванный рюкзак на крыше. Конечно, полтергейст не стал бы распутывать узлы, да и ножа у него нет, чтоб отрезать спутанную лямку.

Преследовать летающего мутанта ночью никому в голову не пришло – да и какой смысл? Мы уже знали, что тварь покидает здание через люк, ведущий на крышу. Сталкеры стали заново укладывать барахло и расшвыривать по углам мусор, который метал полтергейст.

Сна не было ни в одном глазу. Я оттащил матрас, сгреб в кучу угли, снова развел костерок. И неожиданно понял, что все поглядывают на меня.

– Ну, так что будем делать? – спросил Белый. Свежие бинты на его голове четко выделялись в темноте.

– Может, он больше не вернется? – неуверенно поинтересовался Зюзя.

– А ты помолчи, не тебя спрашивают, – одернул его Гвоздь. – Хромой, как нам быть?

Вот это номер… А я тут при чем?

– Почему ты меня спрашиваешь?

– А кого мне, полтергейста спрашивать? – Гвоздь неуверенно ухмыльнулся. – Я на тебя глянул, пока эта суматоха шла. Ты будто знал, что делать, пока мы дурака валяли. Встречался с этими тварями, а?

– Ну… вообще-то из-за такого я и хромаю. Как-то было дело.

– Я тоже обратил внимание, – поддержал Белый, – ты один не палил в потолок, а ждал, пока тварь в дверь сунется. Я тоже догадался, да поздно. Так что давай выкладывай, что думаешь.

Меня смутило всеобщее внимание. Вроде я ничего такого не сделал… Потом дошло: бригада без лидера, все косятся друг на друга, подозревают в воровстве, ревнуют к чужому успеху. В такой ситуации все начинают приподнимать авторитет чужака, лишь бы не одного из приятелей – чтобы не сделался вожаком. Я просто удачно подвернулся.

– Ну… – Я постарался напустить на себя задумчивый вид. – Думаю, можно попытаться найти его логово. Наверняка знать не могу, но слыхал, что днем полтергейсты не так опасны.

– Ну так а чего днем делать? – не отставал Гвоздь.

– Контейнер на крыше валялся, так? Он был у Сидора в рюкзаке, а нашли мы его у дохлого бандюка.

– О, точно! – обрадовался Сидор. – Я рюкзачок покойного возьму перекантоваться, пока себе новый справлю. Где там он завалялся?…

– Помолчи ты! – бросил Белый. – Ну, Хромой, так что дальше? Я вроде понял, но ты сам скажи.

– Я думаю… – я сам на ходу прикидывал логические построения, мыслей-то у меня было хоть отбавляй, но в цепочку они выстраивались постепенно, – что полтергейст утащил вчера хабар Гвоздя, спрятал в логове. Бандит нашел, схватил, что подвернулось, и дал деру. Полтергейст его настиг, парень только раз успел шмальнуть из дробовика, и мутант зашвырнул его на дерево. Он вообще, наверное, агрессивно настроен к тем, кто у его логова появляется, и пса заодно уделал, и ворону. Я думаю, искать нужно там, где Молчун дробовик нашел. И оттуда уже двигаться. Вряд ли полтергейст только одну собачку пришиб, должны быть еще, вот и поглядим, где там кладбище… гм, домашних животных.

* * *

Утром выяснилось, что Белый идти не может.

– Что-то башка болит и кружит как-то… – виновато пояснил сталкер, осторожно трогая забинтованный лоб. – И мутит, как с похмела.

– Сотрясение мозга, – определил Гвоздь. – Зюзя, останешься с Белым.

Парень принялся спорить, но лениво – видимо, просто чтобы авторитет поддержать. Я уже знал, что он бывший студент-медик, почему-то бросил институт после третьего курса. Наверное, учился плохо. Тем не менее санитаром он был вполне квалифицированным, потому что за годы учебы успел приобрести профессиональные навыки, а заодно нахвататься специфических прибауток, вроде «патологоанатом – лучший диагност» или «хорошо зафиксированный больной в анестезии не нуждается». В общем, побурчал для приличия и согласился остаться. А мы двинули к старому клену.

Я предполагал, что стая Дуськи, хотя и установила дипломатические отношения с бригадой агропромовцев, не побрезгует раскопать и сожрать мертвеца, однако могила оказалась не потревожена. Да и собак в округе видно не было – может, полтергейст приучил их бояться этого места. Мертвая псина на дереве казалась нетронутой и уже начала вонять, а под кленом мы обнаружили три вороньих трупика. Хозяин исправно гонял птиц от своего логова.

– Где дробовик нашли? – спросил Гвоздь. Молчун зашагал к тому месту, мы следом. Там, где накануне подобрали оружие, все дружно оглянулись, замечая направление от старого клена, и медленно пошли дальше. Вскоре попалась мертвая собака. Вроде бы ничего такого, но труп был не тронут зубами и клювами, тихо лежал себе – и явно не первый день. Зона – очень хорошо организованный мир, здесь ресурсы не пропадают зря, все подлежит утилизации, мертвых зверей сжирают, сталкерскую снарягу снова пускают в ход. Тем удивительнее выглядел мертвый пес. Кстати, на облезлых боках его я приметил темные полосы.

Мы пересекли открытое пространство и полезли в заросли. Сразу сделалось как-то неуютно. Лес вокруг был мертвый, вроде того клена, с которого мне пришлось стаскивать мертвеца. Когда дул ветер, сухие ветви терлись друг о друга с неприятным скрипом.

– Вы теперь осторожней, – предупредил Гвоздь. – Чует мое сердце, где-то здесь он прячется, гад…

Я поглядел на Молчуна, тот слегка пожал плечами. Его феноменальный слух мог быть полезнее любого датчика, но сейчас сталкер не ощущал угрозы.

Мы рассредоточились и углубились в мертвый лес. Писк датчиков известил о присутствии аномалий – я увидел, как прямо по курсу лениво крутится в столбе пыли горсть пожухлых листьев. Карусель не включалась – поджидала, пока в ее объятия угодит жертва покрупнее. Шагавший слева от меня Сидор стал забирать в сторону, я тоже отклонился от курса – вот тут-то мне в голову и полетел булыжник. Глядя на карусель, я прозевал новую угрозу, а когда заметил, уклоняться было поздно. Только и успел, извернувшись, принять удар в плечо. Боль пронзила такая, что в глазах потемнело – как тогда, у пещеры бюреров.

Пока я проморгался, полтергейст успел обрушить град снарядов на нашу цепочку, в ход пошли камни, комья земли, палки. Пронзительно заорал сталкер, шагавший на левом фланге, – потом он рассказал, что мутант запустил ему прямо в лицо черепом.

Несколько человек разом открыли огонь, по лесу пошел грохот и треск, посыпались срезанные пулями ветви. Как раз когда ко мне вернулось зрение, Сидор взревел так, будто ему псевдогигант на ногу наступил, и я увидел, как сталкер ползет к аномалии. «Ползет» – не совсем верное слово, потому что Сидор стоял, вернее, полулежал в воздухе, откинув корпус назад, каблуки бороздили землю, оставляя глубокие борозды. Сидор взмахивал раскинутыми руками, я перехватил его взгляд – в глазах был ужас.

Включившаяся карусель подтягивала к себе все, что сумела захватить периферийным потоком – должно быть, сработала от одного из снарядов мутанта. Мы с Молчуном кинулись к Сидору с двух сторон, я взмахнул рукой, пальцы мазнули по рукаву сталкера, но тут карусель рванула сильнее, Сидора развернуло, и я не успел его схватить. Зато у Молчуна получилось, он дернул приятеля на себя – ноги Сидора уже отрывались от земли. Сталкеры упали, я тоже прилег, потому что уже ощутил цепкие объятия аномалии. У самой земли тянуло слабее, я обеими руками схватился за сапог Молчуна. Мы трое извивались в мягкой лесной подстилке, вокруг летали клочья, коры, ветки, жухлая листва…

Сталкеры прекратили стрельбу, полтергейст никак себя не проявлял, все следили за нашими попытками вылезти из объятий аномалии. Гвоздь упал на живот и, вжимаясь в грязь, пополз ко мне, вытягивая грязную пятерню… Ба-бах! Аномалия: разрядилась с оглушительным грохотом и треском, нас осыпало градом изломанных веток, и все стихло.

– Где он? – глухо спросил Сидор. – Где эта падла?

Сталкер лежал, зарывшись лицом в лесную подстилку, руки до локтей исчезли в мягкой гнили. Я сел и огляделся. Мир вокруг был почему-то черно-белым. Черные мертвые деревья, – серая земля, белесое слепое небо… День выдался пасмурный.

Впереди за деревьями на земле виднелось какое-то жирное пятно. Я подобрал автомат, отряхнул грязь и побрел к нему. Остальные потянулись следом.

– Откуда вообще взялся этот мутант? – рассуждал на ходу Гвоздь. – Они ж здесь не водятся…

Я остановился. Передо мной лежал покойник. Его изгрызли слепые псы, да и провалялся он здесь никак не меньше двух недель. Когда-то на человеке была армейская форма, но сейчас от нее осталось слишком мало, чтобы определить даже звание. Я поднял и сунул в карман плоский металлический футляр, не поврежденный зубами мутантов. Больше ничего ценного на глаза не попалось – Дуськина стая похозяйничала основательно… Подошли остальные, встали рядом.

– Ну, что? Куда теперь?

Я задумался, что бы такое умное изречь. Но тут у мутанта не выдержали нервы, или из чего там у него состоит нервная система, – темный силуэт метнулся из-за дерева, откуда тварь наблюдала за нами. Летел полтергейст на высоте в два моих роста, он снова попытался атаковать, но в этом месте не нашлось подходящих камней, а град веток нас не мог остановить, да и аномалий, чтоб отвлечь, больше не было. Днем он в самом деле был куда лучше виден, и бой оказался недолгим. Пару минут полтергейст держался стойко, хотя и получил пяток ранений. Он носился между стволами, хохотал, выл, швырнул в меня обломки «калаша», наверное, принадлежавшего убитому солдату… Мы бежали цепочкой, стреляли, едва удавалось поймать на мушку расплывающийся туманом серый силуэт… Наконец мутант рухнул и стал колотиться, взметая груды сора. Мы уже не смогли остановиться, и полтергейста вмиг изодрали автоматные очереди. Сидор прихрамывая подскочил к умирающему мутанту, поднял дробовик – тот самый, трофейный – и разрядил оба ствола. Истерический хохот оборвался, по древесным стволам ударили влажные дымящиеся клочья, в которые превратилось тулово мутанта. Я подошел ближе, но глядеть было уже не на что – верхняя часть уродливой башки разворочена выстрелами, дробь разнесла то место, где у человека находится рот. Длинные узкие ноздри дрогнули в последний раз и сжались, как рыбьи жабры. Серая морда мутанта посветлела.

Тут я почувствовал, как зверски ноет ушибленное камнем плечо, и решил, что нога реабилитирована – не она одна притягивает несчастья. Я весь такой… везучий.

– Эй, сюда! – позвал из-за деревьев Молчун. Мы оставили истерзанное тело и пошли на крик – молчаливый сталкер сумел обнаружить тайник полтергейста в широком дупле. Тут же все загомонили, разбирая украденные вещи. Молчун запускал руку в дупло, с сосредоточенным видом шарил там и вытаскивал контейнеры, консервные банки, пистолеты…

Я отошел в сторону – меня-то мутант не успел ограбить, я не претендовал на добычу. Куда больше меня занимал футляр мертвого солдата. После нескольких неудачных попыток удалось подцепить ножом крышку – внутри оказался сложенный в несколько раз желтоватый листок. «Подполковнику Шацкину лично, в собственные руки!» – было написано на нем. Весьма вдохновляющее начало.

– Эй, Хромой! – окликнул Сидор. – Смотри, сколько всего! И водка!

– Сегодня празднуем! – поддержал Гвоздь. – Да с Хромым поделиться надо, слышали? Хромой, иди сюда!

Я сунул бумагу в карман и присоединился к остальным.

– Выбирай! – торжественно предложил Сидор.

– Да я… А что здесь бесхозное? Вот это, наверное? – Мое внимание привлек оранжевый контейнер, явно не принадлежавший никому из компании агропромовцев. Взвесил на ладони – что-то есть, тяжеленький.

– Бери, бери! – поощрил краснолицый коротышка. Его звали Буряк, и это была настоящая фамилия. – Может, еще что хочешь? Не скромничай, заслужил.

Приоткрыв крышку, я заглянул в оранжевый контейнер. Мерцающий кристалл был мне знаком, я даже не стал уточнять у сталкеров, зеленый ли он. Точно такой же, как в Кольчевске, только размером поменьше.

– Нет, этого хватит. Разве что патронов к «калашу» подкинете.

На базе нас встретили четверо. Кроме Зюзи и Белого, в зале сидели еще двое сталкеров. Оказалось, гонцы возвратились. Время от времени обосновавшаяся на «Агропроме» компания анархистов отправляла делегатов к перекупщикам обменять хабар на припасы и снарягу.

– Долго ходить пришлось, – объяснил старший гонец. – Вокруг Свалки вояк немеряно, вертолеты, техника, в обход повернули. А вы чего такие радостные? Поймали, что ли, полтергейста?

Белый с Зюзей уже пересказали вновь прибывшим наши новости.

– А как же! Ох и драка была, что ты! – ухмыльнулся Сидор. – Завалили гада, нычку его отыскали. Весь хабар нашелся, да еще и набрали там всякого…

Потом местные стали готовить праздничный ужин с выпивкой – по случаю успешного завершения дельца. Меня к приготовлениям не привлекали, так что я украдкой прочел письмо, адресованное Шацкину:

«Донесение Б. подтвердилось, К. отделился от О-Сознания. К нему примкнула часть «Монолита». Из офицеров – Лымарь, Хадаев, Хурылев и Довженко. К. занял запасную базу «Монолита». Б. – двойной агент, мы были обнаружены. Аппаратура выведена из строя, сообщение отправить не удалось. Преследуют мутанты и монолитовцы. Группа заняла оборону, с донесением и образцом «X» отправляю сержанта Ярчука. Ст. лт. Шацкин.

Прощай, папа».

Вот так… Сержант не дошел, один из преследовавших мутантов сумел настичь его у «Агропрома»… Я слыхал байки, будто члены О-Сознания умеют управлять мутантами. Выходит что? Полтергейст имел программу, догнать военного, отнять образец «X», вот этот самый зеленый кристалл. Здесь мутант оказался далеко от хозяина, сменить программу было некому, он и продолжал таскать все, что хоть отдаленно походило на контейнер. А может, просто не понимал, что именно он должен отобрать и у кого? Теперь этого я не узнаю никогда, разве что удастся добраться до таинственного К., который отделился от О-Сознания.

И ещё – я теперь стал лучше понимать Шацкина и то, почему он отпустил меня в Кольчевске. Шацкин хотел найти следы сына любым способом, и я был одним из таких способов… Но все равно он сволочь.

Глава 3 БАР «СНЕЖИНКА»

С «Агропрома» мы ушли вдвоем с Зюзей. Пацану надоело прозябание в этой дыре, где единственное развлечение – посидеть у костра с дрянной водкой да послушать ворчание стариков-анархистов под завывание Дуськиных сородичей. После истории с полтергейстом парню захотелось еще приключений в таком же роде, и он решил податься на север. А когда я сказал, что собираюсь валить, предложил проводить в бар «Снежинка», где якобы обосновались его приятели. Меня напоследок осыпали похвалами и звали заворачивать, если буду мимо проходить. Но я не сомневался, что честной компании будет только лучше, если я уберусь: здесь сложился коллектив угрюмых ворчунов, которые с трудом и друг к другу-то притерлись, чужие им ни к чему. Не удивительно, что разбитной легкомысленный Зюзя чувствовал себя тут не в своей тарелке…

Сперва мы шли к северо-востоку, чтобы обогнуть Янтарь – там сейчас легко можно было наткнуться на посты военсталов. Потом свернули к северу, места пошли более опасные. Случалось, пропадал спутниковый сигнал, иногда датчик аномалий по несколько минут не смолкал – и невозможно было определить, на что именно он реагирует, приходилось глядеть в оба, чтобы не вляпаться. Я быстро понял: моего опыта тут уже недостаточно. Зюзя тоже не ветеран, и мы решили пройти более безопасным маршрутом – по территории, контролируемой «Долгом». У меня отношения с долговцами никогда не ладились, но из двух зол… Если выбирать между непроходимыми аномальными полями и общением с долговцами, я предпочитаю этих бравых парней.

Пришлось, конечно, заплатить на долговском блокпосте, но тут уж ничего не поделаешь, этот порядок давно установлен. Зато по охраняемой «Долгом» территории мы за день отмахали на север столько, сколько и за трое суток не преодолели по ничейным землям. Когда покидали вотчину группировки, на нас никто не глянул, охрану интересовали только входящие, потому что они платят. Выход – бесплатный… пока что.

Зюзя подслушал, что долговцы обсуждают недавнюю перестрелку со «Свободой».

– Земля к югу от Рыжего леса пока что ничья, – объяснил он. – Трудно поделить, потому что на эту территорию претендуют и «Долг», и «Свобода». Пока они грызутся, такие точки, как бар «Снежинка», не принадлежат никому. Верней, есть несколько человек… ну, которые в авторитете. Один бар держит, но перекупщики там склады устроили, они ему не платят.

Бар «Снежинка» в Зоне ничуть не напоминал кафе, где я так романтично ухаживал за Лариком и подслушивал беседу Шацкина с капитаном. Когда-то здесь была скотобойня, не то совхозная, не то кооперативная. Вообще, до аварии в этом месте располагался животноводческий комплекс, но сейчас большая часть зданий лежала в руинах, сохранились погреба, морозильник – там и устроили бар. Громоздкое холодильное оборудование разобрали и вынесли, а обширное подземелье с массивными воротами осталось. Выброс переждать в самый раз. Ну и в остатках надземной части комплекса оборудовали ночлежку.

Поскольку хозяина этот комплекс не имел, порядок навести оказалось некому, однако житье тут было организовано куда лучше, чем на «Агропроме». Народ собирался постоянно, и Зюзя быстро отыскал знакомых. А я остался в одиночестве.

– Обратись к Бледному, – посоветовал мне один из приятелей Зюзи. – Он новичков берет, у него многие начинают. Походишь по маршруту, для начала это лучше, чем свободный поиск. Ну а потом оглядишься, освоишься. Вон он, в углу.

Перекупщик, устроившийся неподалеку от стояки, оказался в самом деле очень бледным парнем.

В тот вечер я к Бледному не пошел, сперва хотелось отдохнуть и отоспаться. А Зюзя времени не терял – растрезвонил что я знаменитый следопыт и великий боец, так что, когда я на следующий день пошел знакомиться с Бледным, тот уже знал обо мне даже больше, чем я сам.

– Хромой? Наслышан, наслышан. – Перекупщик растянул губы в улыбке. – О тебе тут много болтают… Этот, как его, пацан…

Я только вздохнул. Зюзя оказался треплом, это я понял в пути – просто на «Агропроме» его не слушали, коллектив не тот. Ну а здесь он уже наговорился вволю…

– Если хочешь, дам работу, – продолжал Бледный. – Дело простое. Мои люди сносят хабар в тайник, я даю тебе координаты, ты забираешь артефакты, взамен оставляешь снарягу, припасы – и обратно налегке. Координаты и подробный маршрут скину на ПДА. Сделаешь несколько ходок, освоишься в наших краях. Только дальше моего схрона не заходи – там места опасные, не для новичков, понял?

* * *

Чувство опасности – великая вещь. Зона – такое место, где зачастую лучше полагаться на интуицию. Зона умеет обмануть пять стандартных человеческих чувств, здесь не помогут стопроцентное зрение и острый слух, зато интуиция убережет.

Я доверчивый, я внимательно отношусь к ощущению опасности – может, потому и жив до сих пор. Вот и сейчас мне сделалось не по себе и стало тревожно прежде, чем я засек что-то конкретное. В Зоне всегда тревожно, но сейчас я ощутил нервный зуд и остановился, чтобы оглядеться еще разок. Автомат и так держал наготове, теперь рука скользнула по предохранителю – это нервы, я на предохранитель не ставлю, когда один иду, но пальцы сами тянутся проверить.

ПДА не показывал ничего интересного. Ни единого сигнала поблизости, только на периферии экрана смещаются светлые пятнышки, толком не разобрать, кто это и сколько их, так что я сосредоточился на кустарнике. Если где-то рядом притаилась опасность, то вряд ли это человек. А притаилась наверняка – шестое чувство зря бы не всполошилось!

И ведь что досадно: до цели, призывно светившейся на мониторе ярким крестиком, оставалось совсем немного, крестик-то почти в центре экрана…

Тяжеленный рюкзак натягивал лямки, плечи ныли, хотелось скорее покончить с этим делом, избавиться от груза, но я остановился. Заросли выглядели довольно паршиво, обзор был никакой, и все же я не рискнул выбираться на открытое пространство, стоял и оглядывался. Тот, кто прятался в кустах, замер, не выдавая себя ни малейшим движением. Кто первым пошевелится, тот проиграл.

Спустя пару минут я все же решил потихоньку двигать дальше, но тут расслышал хриплый вздох. Очень уж характерно прозвучало – я развернулся и замер. Ну, давай, тварь. Теперь я знаю, где ты прячешься. Кусты дернулись, роняя листья, воздух пошел волнами – будто лес прыгнул навстречу. Очертания зарослей встрепенулись и поплыли, я встретил кровососа длинной очередью. Не будь на мне поклажи, я бы постарался отступить, но тяжелый рюкзак тормозил, лишал возможности маневра. Оставалась одна надежда – свалить мутанта сразу, не дать ему сойтись вплотную и пустить в ход когти. Поэтому я взял низко, на уровне широченной груди твари – главное, попасть, сдержать мутанта, а при отдаче ствол сам уйдет вверх, и, если мне повезет, попаду в башку.

Кровосос хрипло взревел, но его рык потонул в звуке выстрелов. Едва первые пули ударили в грудь мутанта, он стал видимым – от боли потерял контроль над маскирующей функцией. Кровососа отшвырнуло, он продолжал переставлять ноги, но пули били в него, толкая назад.

В воздух взвилось обрубленное пулей щупальце, пули прошили горло, разворотили челюсти… Кажется, я заорал… Да, точно, я орал: «Сдохни, сдохни!». Ещё помню ощущение страха – патроны закончатся, а мутант так и будет шагать ко мне… Очередь все грохотала, я кричал, кровосос уже не рычал, а булькал, из развороченной морды летели багровые ошметки, ворохом взлетали капли крови, удары пуль кренили его назад, но он шагал, шагал… Автомат смолк, я все еще вдавливал палец в спусковой крючок. И слышал эхо, словно где-то вдалеке палил другой «калаш».

Кровосос сделал последний шаг, потом стал валиться навзничь, одно щупальце встало торчком, как рог. Я швырнул автомат в мутанта, рванул из-за пояса «вальтер», поднял – но это уже было ни к чему. Кровосос рухнул в груду гнили, задергался в конвульсиях, взбивая палую листву, хрустя сучьями. Потом я услышал щелчки выстрелов – это уже не АКМ. Что за оружие, я на слух не смог определить и решил поскорее убираться.

Едва глянув на мутанта, понял, что возиться и вырезать челюсть не стоит, трофей вряд ли удастся продать – щупальца искромсаны пулями так, что от них мало осталось. И еще подумал, что не смогу нагнуться с таким тяжеленным рюкзачищем, ноги сделались ватными. Если поблизости стреляют, нужно сваливать, до цели осталось недалеко. Избавлюсь от рюкзака – тогда и проверю, что к чему.

Я осторожно обошел умирающую тварь. Рывки и судороги кровососа становились все тише, но зачем рисковать? Обогнув лежащего монстра, я подобрал в кустах свой «калаш», для чего пришлось аккуратно присесть, чтоб не смещался центр тяжести. Перезарядил автомат и еще раз глянул на ПДА. Тот показывал, что поблизости чисто, я сориентировался по крестику у центра монитора – и пошел дальше.

Пока шагал к пункту назначения, снова услышал выстрел – теперь уже совсем далеко, едва различимо. Может, мне и показалось – откуда здесь такая активность? Рыжий лес рядом, туда мало кто ходит, места небогатые, зато опасные. Разве что сталкеру наверняка известно, где имеется хабар, – тогда есть смысл, а иначе за каким чертом лезть к Рыжему лесу. Это просто у меня такая ситуация сложилась, что хочешь, не хочешь, а как-то нужно жить, вот и согласился сделать эту ходку.

На экране маркер цели уже совсем слился с перекрестьем линий координатной сетки. И тут же комп тихим писком известил меня: цель найдена. Несколькими секундами позже вновь раздался писк – упало сообщение. Писал Бледный, мой наниматель: «Хромой, ты у цели. Найди большую поваленную ель. Дай знать». Хорошая у него техника, если может засечь сигнал с моего компа… или Бледный где-то рядом? Нет, вряд ли, ему полагается сидеть в «Снежинке», работа такая.

Ель обнаружилась в десятке шагов – толстенное дерево, вывернутое с корнем. Вросший в землю ствол полускрыт горой опавших игл. Я огляделся – все чисто. Интуиция моя тоже помалкивала. А местечко здесь хорошее, в хвойном лесу нет кустарника, только пронизанные солнечным светом ряды молодых елей. Я отбил ответ Бледному: «777456. На месте». Цифры с точкой – условный знак, теперь Бледный точно знает, что отвечаю я, а не посторонний с моего компа. Пришел ответ: «Иди вдоль ствола к вершине. 100 м». Не отключая почтового режима, я двинулся в указанную сторону. Эта здоровенная ель лучше любого компаса, в Зоне он может шалить по-всякому, а такой тяжелый ствол и псевдогигант вряд ли сдвинет. Хороший ориентир.

Я отмахал сто метров – ни аномалий, ни мутантов, тишина – и остановился у толстенного бревна. Похоже, эта ель почти такая же старая, как и первый ориентир, только здесь был не целый ствол, а обрубок пятиметровой длины, да и приволокли его не так давно, в землю пока не врос.

«Я у бревна». – «Сверху крышка, потяни сук, откроешь тайник». Точно, торчит обломок ветви… Значит, там у них схрон. Только у кого «у них»? Я пока не мог сообразить, на кого работает Бледный. Устроено все отлично – продуманно, грамотно: и связь, и шифры, и ориентиры. Он действует не один, тут видна работа какой-то группировки… Какой? Кому нужны эти игры в казаки-разбойники? Ладно, не мое дело.

Я еще раз огляделся, аккуратно высвободил плечи из лямок, опустил рюкзак у бревна и с облегчением вздохнул. Теперь сук. Взялся за него левой рукой, правой держал оружие. Крышка оказалась тяжеленная – срезанный кусок дерева почти метр длиной. Поднять не вышло, я сдвинул ее вдоль ствола, приоткрывая нутро тайника. Там лежали три контейнера. Дальше все просто: контейнеры вынуть, а на их место сгрузить содержимое моего бездонного рюкзака. Хорошо, обратно буду шагать налегке, контейнеры едва ли семь кило тянут.

«Готово. Иду назад», – отбил я Бледному, и он напомнил: «Сотри переписку». Да, об этом заранее условились, я подчистил почтовый ящик, потом вошел в сетку, глянул свежие сообщения – ничего интересного – и выставил на ПДА новую цель: бар «Снежинка». Ну, в путь…

Обычай гласит: не возвращаться той дорогой, какой пришел. Я так думаю, логичного объяснения здесь нет, однако в основе любой сталкерской традиции лежит опыт, накопленный путем проб и ошибок. Великие первопроходцы вычислили правила, и не нам их нарушать. А чтобы было легче, правила сформулированы в виде легенд и традиций. Так что я взял курс севернее прежнего маршрута, в обход, к поросшим кривыми деревцами холмам. И тут же старые традиции вышли боком – едва приблизился к холмам, датчик аномалий затрещал в унисон с дозиметром. Я держал путь прямиком к зоне аномальной активности. Однажды сталкер Петров попросил перекупщика раздобыть ему пособие по азбуке Морзе. «А зачем тебе?» – «Да вот, нашел какой-то приемник, совсем старый, азбукой Морзе мне чего-то щелкает, а я не понимаю…» – «Так это же дозиметр?»

Словом, пришлось забрать еще круче к северу. Едва я скинул из рюкзака груз Бледного, сразу сделалось так легко, что крюк в пару километров не казался проблемой. До вечера далеко, безопасный ночлег найти успею, завтра еще до обеда буду в «Снежинке»…

Треск дозиметра стих, я миновал холмы. За ними деревья не росли, только рыжая, выгоревшая на солнце трава. Судя по скудной растительности, воды поблизости тоже нет – стало быть, и зверью в этих краях делать нечего. Так что первые полчаса я шагал довольно скорым шагом. Один раз вдалеке показалось кабанье стадо, а больше никого не встретилось. Кабаны на меня не обратили внимания, почесали куда-то по своим свинским делам. Потом начался лес, и я убавил шаг. За кустами журчал ручей, счетчик Гейгера вяло протрещал, что вода радиоактивна. Я пошел осторожнее, мало ли какую тварь принесет к водопою.

Вот из-за того что шагал медленно, я их и заметил – россыпь гильз, матово поблескивающих, совсем свежих. Местечко укромное, с одной стороны валуны по пояс, с другой густой кустарник. Хорошее место для засады. Сразу же припомнилось: в этой стороне совсем недавно стреляли. Я глянул на ПДА, ругая себя за то, что давно не проверял его. Святые мутанты! Две точки, неподвижные. А трава-то примята – похоже, парень лежал в засаде, прежде чем открыть огонь. Я присел, сгреб гильзы – калибр 7,62… Возможно, стреляли из СВД. Снайпер? Засада? Тьфу, что за шутки? Кого может стеречь снайпер в такой глухомани? А сигналы на ПДА так и не сдвинулись. Очень мне это не понравилось. Может, они ранены? Им нужна помощь? Хотелось побыстрее вернуться, но не дело это – проходить мимо в такой ситуации. Любой может оказаться в беде, когда-нибудь и я в ней окажусь, понадобится мне помощь, а кто-то пройдет мимо… Солнце скрыли тучи, сразу стало темнее, в самый раз к моему настроению.

Я еще раз осмотрел гильзы – ничего нового, конечно, не разглядел, ну и двинул осторожненько к неподвижным сигналам. Лес становился все гуще, и чего это сталкеров туда понесло? Открытое место куда лучше, или, на худой конец, редколесье. Так что им понадобилось в чаще? Судя по карте, ничего там нет.

Шел я медленно, осторожно, теперь уже на ПДА поглядывал чаще – и не зря. Когда почти добрался до цели, из-под западного края монитора выплыли еще две точки. Они медленно кружили, не сближаясь. Один преследует, другой уходит… знать бы еще, кто кого гонит. Пожалуй, снайпер должен оказаться преследователем – он же здесь сторона активная, он напал? Расслышав хруст валежника, я замер. Шум быстро нарастал, приближался… Крупный зверь бежит, не крадется, не скрывается. Я прикинул, откуда ждать гостя, и отступил за дерево. Там нижний ярус ветвей давал укрытие, я притаился.

Вроде издалека донесся вой слепой собаки, но прислушаться мне не дали – с хрустом и треском из кустов вылетели две псевдоплоти. Вернее, сначала я заметил одну – первой неслась здоровенная скотина, грязная, лохматая, шерсть клочьями топорщится. Я не хотел с ней связываться, надеялся, что тварь уберется по-хорошему, но оказалось, что следом мчится ещё одна, мелкая. Ветки, отброшенные первой псевдоплотью, разгибались и лупили детеныша, и как назло, когда мутанты поравнялись с моим убежищем, толстая ветка попала мелкому по глазам, тот заверещал, мамаша взревела и развернулась ко мне – оказывается, она меня сразу заметила, но не собиралась нападать, а тут вообразила, что я пристаю к ее отпрыску. Но я был готов и, убедившись, что столкновения не набежать, сразу дал очередь. Длинные конечности псевдоплоти подломились, я угадал с выстрелом – взял тварь в развороте, когда ее инерция была погашена. Она кувыркнулась, мелькнуло брюхо с сосульками налипшей грязи. Детеныш на скаку врезался в мамашу, завизжал – раненая туша колотила голенастыми паучьими лапами так, что вмиг превратила башку отпрыска в кровавую кашу. Инстинкты принуждают этих мутантов вступать в драку не раздумывая, едва их тронешь – мелочь извернулась и воткнула копытца в опрокинутую мамашу, теперь они ревели и визжали в унисон, терзая друг друга.

Я бросился в сторону, не дожидаясь, чем кончится дело. И вовремя – за моей спиной послышались хриплый визг и «о-хо-хо» слепых псов. Отмахав несколько десятков шагов, я прислушался – стая накинулась на раненых мутантов. Ну, порядок, теперь можно спокойно уходить, задерживаться здесь не следует. Псы станут жрать псевдоплоть, они ж эту парочку наверняка и гнали. Хотя, с другой стороны, я не раз замечал, что стая, разгоряченная преследованием, становится непредсказуемой, тем более что молодые псы, аутсайдеры прайда, которых вожаки поначалу не допускают к добыче, и вовсе бесятся от запаха кровавого мяса.

Я прикинул по ПДА – неподвижные сигналы совсем близко. Однако шагать придется в обход, чтоб не приближаться к пирующей своре… Сталкера Петрова мутанты обычно не обижали. Бюреры за своего принимали, кровососы, едва завидев, разбегались… Вот только псы иногда бросались – сослепу.

Тут из-за края карты на монитор вплыли два сигнала, по-прежнему медленно кружа друг за другом. Один уходил, другой преследовал. Я прибавил ходу; вдалеке раздались два выстрела, потом автоматная очередь. «Калаш» прозвучал вполне узнаваемо… а кто палил первым? Снайпер? Кто его разберет, вполне возможно.

Вот и поляна. Стволом я осторожно раздвинул ветки и пригляделся. Двое, комбезы обычные, у меня раньше похожий был. Такой, конечно, не защита от пули из СВД…

Я сверился с ПДА – подвижные точки пляшут в километре или около того. В любом случае, они, похоже, увлечены друг другом… хотя снайпера не может не заинтересовать мой сигнал. Ладно! Я подбежал к телам – с первого взгляда сделалось ясно: этим людям уже никто не поможет. У одного грудь разворочена очередью, другого расстреляли в голову, так что лица не узнать. Первого я вроде помнил, он покинул «Снежинку» вскоре после того, как я туда притопал. Ушел с приятелем. Или с ними был третий? Вроде нет, но он мог присоединиться позже. Снайпер подстрелил двоих, третий ушел, теперь убийца его преследует. И кому вы не угодили, мужики, почему вас снайпер подстерегал? Вроде сталкеры как сталкеры, ничего особенного. Хорошо заметный кровавый след уволил в кусты. Тот, что сбежал, ранен? Видимо, так.

Что-то здесь не лепилось, не укладывалось в картину засады, которую я себе нарисовал, но думать было некогда – за лесом снова прогрохотал «Калашников». Кто бы там ни стрелял, бил он длинными очередями и, как мне показалось, наугад. Хотел спугнуть снайпера, который подобрался слишком близко? Или напоролся на мутанта? Точки сигналов на мониторе ПДА плясали, не задерживаясь ни на миг, – парни спешили, беглец двигался сложным зигзагом вокруг полянки, где остались тела его приятелей. Может, хотел избавиться от преследователя и вернуться за своими. И что мне теперь делать?

В конце концов я прикинул примерный маршрут погони и двинулся наперерез.

Было немного не по себе – я впервые оказался в подобной ситуации. Может, зря вмешиваюсь? У нас на юге любой бы поступил так… правда, там куда более людно, чем здесь. Окрестности Рыжего леса – место пустынное, на помощь позвать некого. Неудобно пройти мимо, если свой брат сталкер в беде. Понять бы еще, что здесь творятся… Зачем одиночка напал на группу из трех человек, связано ли это как-то с моим заданием, с тайником в бревне?

Соблюдая осторожность, я брел по мертвому редколесью, поглядывал на ПДА, решив доверять больше технике, чем собственным чувствам – обзор-то закрыт, и шума в лесу всегда бывает достаточно. Половина деревьев сухие, безжизненные; когда ветерок налетает, омертвелые кроны издают жестяной скрежет. Да и живность водится: то ворона сядет на ветку, ссыпав рыжую высушенную кору, то в кустах какая-то мелкая животина прошелестит…

А погоня кружила и кружила. Я понимал беглеца: ему из зарослей выходить невыгодно, на пустом месте снайпер его легко возьмет, вот он и держится леса.

Когда их сигналы приблизились, я остановился. Мне-то в любом случае незачем было суетиться. Поскольку мы уже с час топтались на одном пятачке, я успел изучить местность, приметил безопасные участки – мне это было проще, чем двоим активным участникам погони. Отключив комп, я нырнул в заросли так, чтобы вклиниться между беглецом и снайпером. Конечно, обоих должно было озадачить исчезновение моего сигнала с ПДА, но это лучше, чем торчать у них на экранах. Шагал я осторожно, старался не шуметь, ведь я теперь тоже не видел, где эти двое. Сейчас парочка кружила по часовой стрелке, а я как бы выдвигался из центра циферблата, чтобы вклиниться между ними. Слева взвыли псы, ударили одиночные выстрелы. Слышны были голоса пяти или шести мутантов. Снайперу сейчас было не до меня, так что я врубил ПДА. И услышал писк датчика. Он показывал, что в той стороне, где началась свалка, притаилась аномалия.

Вот у снайпера закончилась обойма, псы взвыли ещё яростнее… Потом раздались хлопки «Макарова», я вывалился из зарослей, как раз когда охотник расстрелял обойму и три пса прыгнули на него. Двоих он успел завалить – рыжие тела распростерлись на поляне, – третий повис на рукаве. Я вскинул автомат, но стрелять было не с руки – еще два пса, хрипя, вцепились в комбез снайпера, пытаясь повалить, парень прыгнул туда, где мой датчик засек аномалию. В прыжке сталкер развернулся, трамплин подхватил двух псов, мутанты взвыли еще отчаяннее, но челюстей не разжимали. Аномалия так и подкинула их – вчетвером.

Я короткой очередью срезал в воздухе третьего пса, которого инерция отнесла вбок.

Три сцепленные фигуры приподняло над землей, парня шмякнуло о ствол мертвой сосенки, хрустнуло – то ли дерево, то ли ребра. Улучив момент, я подстрелил еще одну собаку, а последний мутант оказался на груди снайпера. Они сползли по стволу, снайпер, рыча не хуже пса, вцепился в рыжее горло. Оба упали в кусты. Загрохотал «Калашников» беглеца – тоже совсем рядом. Я бросился на звук. Снайпер остался наедине с собакой, вот пусть и разбирается, а рядом сталкер, которого он гнал, – вроде раненый.

Выскочив из-за кустов, я увидел слепого пса, совсем молодого, некрупного. Прошитый автоматной очередью мутант умирал, по телу пробегали последние конвульсии. Над ним стоял незнакомый сталкер, его автомат был направлен точно мне в лоб. Губы шевелились, но я не слышал ни звука. Глаза – шальные, безумные.

– Эй… – начал я. – Я не с ним, я тебе помочь решил…

Мой «калаш» был направлен вниз, я чувствовал: стоит лишь пошевелить стволом, сразу получу очередь. Я и не шевелился, только косил глазами по сторонам – как назло, рядом ни одного приличного деревца. Упаду в кусты – он полоснет очередью… Вот черт, влип! Помог, называется.

– Убью, – отчетливо произнес автоматчик. – Убью всех. Всех убью.

– Ты погоди, погоди… – Я уже понял, что передо мной псих, но с психом можно поговорить, согласиться со всем, что он наболтает, попробовать успокоить его. – Послушай меня…

Сталкер не слушал. Я даже не был уверен, понимал ли он, что я к нему обращаюсь. Взгляд шарил по моему лицу, но глаза оставались пустыми. Я заметил, что на его плечах перекрещиваются лямки двух рюкзаков, а еще – кровь на комбезе…

– Убью. И черных тоже. Убью!

И тогда я сообразил – части паззла встали на место, картинка сложилась. Людей на поляне расстрелял не снайпер! Очередью – и одного, и другого. Очередью из того самого «калаша», что глядит сейчас мне в лицо. Не знаю, зачем и кого пас снайпер, но этот, стоящий передо мной, убил двоих, ограбить не успел – его спугнул снайпер, так что убийца схватил чужой рюкзак и побежал. Рюкзак убитого сталкера был в крови, с него лилось, вот и остался след, уходящий с поляны. И я, дурень, влез. Святые мутанты, почему я вечно лезу не в свои дела?!

– Ты сможешь, – очень серьезно сказал я психу, – у тебя получится. Ты всех убьешь, и черных тоже.

За спиной сумасшедшего лес пришел в движение – по кустам и кривым стволам рахитичных сосенок побежали волны, лес наползал на него сзади, кусок пространства выпирал, выламывался из общей картины, а я глядел в лицо психа и монотонно, на одной ноте повторял:

– Всех их, гадов, всех убьешь. У тебя получится. Но главное – не спешить. Торопиться нельзя, потому что работы много. Их же много – и черных, и всяких. Не надо спешить.

– Их много, – согласился безумец. Автомат его слегка ушел в сторону. – Но черные хуже всех.

– Вот, сам понимаешь…

За его спиной хрустнула ветка, он дернулся, но ничего не успел сделать – лес ухватил его корявыми лапами, одной поперек груди, другой за голову. Здоровенная широкая ручища закрыла лицо сталкера, дернула. С вязким чавканьем сломался хребет, голова запрокинулась, показалась темная морда с изуродованными, иссеченными щупальцами, на челюстях и на шее выделялись только что затянувшиеся раны, из трещин в регенерирующей плоти сочилась вязкая прозрачная дрянь… Кровосос – тот самый, что схлопотал с полдесятка моих нуль, – подался назад, увлекая за собой обмякшего сталкера… А я все глядел, завороженный. Глаза кровососа – мутные, словно налитые кровью. Взгляд… странный. Нечеловеческий. То есть, понятно, что нечеловеческий, это само собой… но уж очень странный. Мне раньше никогда не доводилось смотреть в глаза кровососу.

Мутант пошевелил изуродованными щупальцами, пара отростков легла на вывернутую шею сталкера. Горло мертвеца казалось неестественно белым и гладким рядом с шершавыми бугристыми щупальцами и засаленным воротом свитера, который вылез из-под комбеза. Я наконец стряхнул оцепенение, вскинул автомат… но не стал стрелять. Кровосос пятился и пятился, скрываясь в зарослях, ветки кустарника мягко раскачивались перед ним.

Я подобрал свалившиеся рюкзаки психа, послушал, как стихает в зарослях шум, – мутант решил убраться от меня подальше, он-то уж точно не был психом.

Сперва я тоже пятился, потом отважился повернуться спиной к полянке, сориентировался по ПДА и пошел к снайперу.

Его я застал лежащим в обнимку с собакой, оба с ног до головы были заляпаны кровью. Слепой пес уже издох, а сталкер дышал. Я разомкнул его руки, сцепленные на собачьем горле, отвалил рыжее тело в сторону и перевернул парня на спину. Вот так встреча!

– Кореец?

– Слепой?

– Ты откуда здесь?

Кореец верховодил новичками на автокладбище, когда я в последний раз наведывался к Свалке, и дела у него шли отлично. Странно, что он бросил обжитое место.

– Ну, так вышло, Сле…

– Называй меня Хромым, теперь меня так зовут. Старую кличку лучше не вспоминай, ладно?

– Ладно.

Кореец неловко попытался сесть и застонал.

– Что с тобой?

– Ребра… может, сломал. Когда об сосну приложился, сильно ударило.

– А чего ты в трамплин полез?

– Так ведь псы. Повисли, твари, я и подумал: суну их в трамплин – сразу отпустят, сам отскочить успею. А они, видишь, и меня утянули.

– Ну ты даешь… – Я знал, что Кореец – отчаянный малый, но решиться на такое – засунуть в аномалию мутанта, который в тебя клыки вонзает… это, по-моему, как-то слишком.

– Показывай, где приложился. Собаки тебя сильно покусали?

– Не так чтоб… Но комбез прогрызли. Укол сделаешь?

Пока я хлопотал над Корейцем, он поведал свою историю – вояки устроили рейд по Свалке, он распустил парней и сам двинул сюда. Пока что осел в «Снежинке», но ушел оттуда за день до моего прихода. Парня, которого утащил кровосос, звали Гена Жмур, Корейцу его заказали свободовцы.

– И ты согласился?

У нас на юге считалось зазорным наниматься охотником на человека. Здесь, видимо, другие порядки. Кореец пожал плечами и поморщился – ребра его, похоже, были не сломаны, но трещины наверняка появились, да и ушибся он порядочно.

– А чего ж не согласиться? Насчет Жмура слушок прошел, мол, мозгами двинулся он. Крыша съехала. Несколько раз пацаны пропадали, и он там же крутился, но ни в «Снежинке» не показывался, ни в «Сто рентген» – никуда не ходил. Вот свободовцы его и это… приговорили.

В Зоне свой суд. Если контроль над территорией берет группировка, она и решает, кого приговорить.

– Псих он, это верно, – кивнул я. Потом добавил: – Был.

– Ну вот, сам видишь, Слепой… – Кореец перехватил мой взгляд и поправился: – То есть Хромой. Я запомню, не беспокойся… Согласился, да. Свободовец, Пермяк кликуха, мне СВД дал, патронов. Это задаток, за работу плата отдельно. Когда б кого нормального заказывали, я не взялся бы, а этого Жмура – чего ж не взяться? У тебя курить нет?

– Я же не курю.

– Я тоже. Сейчас вдруг захотелось… Так я говорю, взялся. Эта территория вроде как свободовская, они своих ребят посылали Жмура прибрать, потеряли троих. Здесь какая-то группа обосновалась, сами вроде никого не трогают, но если кто к ним суется чужой…

– Черные, что ли? – догадался я. – Жмур перед смертью говорил, мол, черные здесь, он их убьет.

– А Зона их разберет, черные или еще какие. Комбезы вроде черные, как у «Монолита». Я их близко не видел и к Рыжему лесу, где они окопались, не совался. Свободовцы-то Жмура не нашли, напоролись на этих… А я стерег Гену здесь, потом гляжу – идет мой клиент, да не один. Ну, мне откуда знать, как чужие пацаны поступят, если я у них на глазах Гену приберу? Мало ли… Пацаны молодые, таким не сразу объяснишь, еще кипешевать начнут. Они-то небось радовались: опытный сталкер встретился, с ними идет, то-сё…

– Я понял. Тогда ты засаду устроил?

– Угу. Подумал, завалю Жмура издали, да и дерну. Молодые не пикнут, даже не въедут, что к чему, заодно они же и закопают Генчика – мне мороки меньше. Обогнал их, устроился…

– Видел твою лежку.

– Да я и не прятался особо. Прикинь, уже Жмура начал выцеливать – они как раз вышли на поляну. Он вдруг пацанов этих одной очередью валит, в упор, представляешь? Вдруг, резко!

Конечно… Автоматной очереди я тогда не расслышал как следует, ну и принял за эхо. Еще бы мне слушать, если кровосос наседает!

– Я секунду промедлил, потом промазал… – Кореец с досадой плюнул. – А он уже ухватил рюкзак и в кусты. Я за ним… Кстати, твой сигнал почти сразу приметил, но, понятно, не знал, что это ты, – вижу, идет себе мимо человек. Я так и думал, что ты неправильно поймешь и сунешься. Думал, если что, стрелять придется. Тьфу, что за жизнь пошла… Ну и ты ведь тоже думал, если что, меня валить?

– Так я ж…

– Ничего, Слепой… то есть Хромой, все нормально. Мы друг друга не застрелили, остальное можно поправить.

– Ты идти сможешь?

– Смогу. Пацанов похоронить бы.

– Ладно идем, только мне в «Снежинку»…

– Мне тоже.

И мы пошли.

Часть вторая ТРИ СТАЛКЕРА

Глава 4 ДЕТЕКТОР ЛЖИ

Пригоршню Слепой считал человеком несерьезным, легкомысленным, поэтому не сомневался: если встреча назначена в глухом урочище, где нет чётких ориентиров, значит, непременно выйдет какая-нибудь накладка. Либо опоздает Пригоршня, либо место перепутает. Тем удивительнее было обнаружить, что сигнал на экране ПДА появился точно в том квадрате, где была забита стрелка, и именно в условленное время. Тут же на комп Слепому упало сообщение: «Я тебя вижу! А ты меня?»

«В масштабе один к ста», – отозвался Слепой.

Через четверть часа Пригоршня показался в натуральную величину – крупный улыбчивый блондин спортивного сложения. Даже шрам на лбу его не портил, а только добавлял мужественности.

– Привет, Слепой!

– Здорово. А чего ты один и пешком?

В самом деле, обычно Никита и его напарник, сталкер по прозвищу Химик, разъезжали на «Малыше» – бронированном вездеходе.

– Наш человек в булочную на такси не ездит, – отрезал Никита, и потом пояснил: – Андрюха «Малыша» в «Сундук» погнал на техобслуживание. Давно пора, накопилось там всякого…

– А ты чего ж не с ним?

– Так я это… – Пригоршня замялся. – Ну что, пойдем? А то торчим тут, как…

– Идем, – согласился Слепой, направляясь по тропе, по которой сюда пришел Никита. – Так чего у тебя в «Сундуке»-то?

Сталкер почесал в затылке.

– Да Сорняк, понимаешь… Ну, он вообще должен бы соображать, кого на работу берет!

– О ком речь?

– Девчонка у него новая, Танюхой звать.

– А-а… – Слепой начал догадываться. Пригоршня всегда нравился женщинам, а уж у Сорняка контингент был, так сказать, очень влюбчивый.

– Так вот, она новенькая, понимаешь? Я ж не знал, что он сам на нее глаз положил!

– Сорняк положил глаз на Танюху, – уточнил Слепой, – и ты тоже? Глаз?… Ох, не глаз ты, Никита, туда положил…

Пригоршня издал неопределенный звук – что-то среднее между смехом и фырканьем.

– Ладно, я понял. Химик укатил к Сорняку, а ты остался… И зачем позвал?

Пригоршня постарался сделать серьезное лицо.

– Есть дело, Слепой. Младшего Коваля завалили. Я у них кантуюсь, пока Химик ездит, ну и решил тебя позвать…

– Опа-а… – только и сказал Слепой.

Братья Ковали организовали сталкерскую стоянку южнее Рыжего леса. Вообще, сейчас в этих краях хозяйничали свободовцы, стоянки были под их контролем, но Ковали – люди спокойные и авторитетные, в разборки не встревают, на себя много не берут. Со «Свободой» у них нейтралитет. Останавливаются у Ковалей в основном охотники, люди старомодные и грубые, которым не нравятся веселье и суета. Сталкеры помоложе предпочитают тусоваться со свободовцами. Пригоршне в самый раз было бы туда…

– А чего тебя к Ковалям занесло?

Никита шмыгнул носом.

– Химик оставил. Сказал, там я ничего не испорчу. Несправедливый он. Разве я чего портил?

– А Танюху?

– Танюха сама, я ж не виноват, что ко мне бабы липнут!

– Ладно, ладно, я не Химик, не оправдывайся. Ну так что там с Ковалем?

– Младшего Коваля ночью зарезали. Тихо, никто не слыхал. Пропали деньги, кое-какой хабар… Это старший Коваль обнаружил. На хазе шестнадцать рыл, охрана клянется – никто не выходил. Значит, убийца все еще там. И прикинь, никто этого вроде сделать не мог! Дверь изнутри заперта, ключ торчал в замке, а Ковалю едва башку не отхватили, горло перерезано… Крови натекло… Ну и пропало много – и деньги, и барахло. Так Михаил сказал, старший. Теперь орет: никого не выпущу, пока убийцу не найдем.

– А я здесь при чем? Я Коваля не убивал.

– Не, без вопросов! Не в том дело – ты убийцу найдешь! Михаил обещал, что половину украденного хабара даст, там одной налички тысяч двадцать было, прикинь!

– Так я ж…

– Не боись! Я Ковалю конкретно расписал, что ты крутой сыщик.

– Я? – Слепой остановился, пришлось и Никите притормозить.

– Ты, а кто же? Химик-то умотал, понимаешь? У Химика котелок варит, он бы просек, что там к чему. День бы походил хмурый, второй, позаглядывал бы везде – и вычислил убийцу, небось не сложно-то. А я не того… Я больше насчет пострелять, чем подумать. Ну и другой там народ в лагере тоже не того… – Пригоршня покрутил головой. – Не интеллигентные, короче, все парнищи, я бы даже сказал: наоборот. Охотники всякие дремучие, сталкеры, которые годами за Периметр носу не кажут. Соль Зоны, причем не йодированная. – Он зашагал дальше, потянув следом Слепого, которого ухватил за рукав. – А ты – человек образованный, с понятиями, хоть и молодой. Я рассказал, как ты Пустовара[7]вычислил, как его на глазах у вояк грохнул – мол, ты спец. Да не волнуйся – главное, дело-то плевое! Мы ж все на базе ковалёвской торчим – все, кто ночью был. И убийца тоже, никуда он не делся. Тут только правильно выбрать. А Михаил обещал, что тому, кто найдет…

– А если я не смогу найти?

– Странный ты, Слепой. Как это – не сможешь? Мы ж все, кто ночью был, там и…

– Ага. – Слепой задумчиво окинул взглядом рослого спутника. – Я вот сперва подумал, почему Коваль тебя вообще выпустил… Потом понял: ну точно, ты вне подозрений. Типа, сталкер Петров, санта симплицита… Кстати, слышал анекдот? Сталкер Петров встречает контролера, а тот говорит: «Никогда не видел бюрера с ружьем…» Э, погоди, куда ты меня ведешь?

Редколесье сменилось зарослями, земля пошла под уклон, теперь все чаще встречались сырые впадины, а деревья росли все реже.

– Ну… – Никита замялся. – Тут еще в одно место зайти надо.

– Какое еще одно место?

– Так это… Я же тебе толкую: грубый народ у Ковалей, дикий, лесной. Приведи, говорят, Шамана. Шаман, типа, убийцу враз укажет. А я думаю, такой хабар Шаману жирно будет. Лучше пусть нормальный человек заработает и со мной поделится…

– Да погоди ты про хабар! – поморщился Слепой. – Что за Шаман? Кстати, мой ПДА показывает впереди болото.

– А! Так ты не знаешь? Точно, ты же здесь недавно! – Улыбка Пригоршни сделалась и вовсе лучезарной. – Тогда тебе интересно будет.

– Чего интересно? Там болото!

– Так я и говорю, Шаман на болоте живет. Он не любит, когда людно, на болоте прячется. Да ты не беспокойся, оно небольшое, скоро на месте будем. Вон, гляди, тропа – к его домику ведет.

Слепой проследил, куда тычет пальцем Пригоршня, – в самом деле тропа. Там, где они находились, было еще сухо, но дальше тянулись лужи грязи, окна ржавой, затянутой пленкой воды да кочки, облепленные зеленой дрянью. Вдалеке что-то чавкало, хлюпало, лениво плескалось – но что именно, было не разглядеть.

День выдался теплый, над топью вставал вонючий туман, застилающий окрестности. Время от времени налетал ветерок, шевелил влажные пласты испарений, тогда становилась лучше видна тропа, уводящая в глубину болота – где по кочкам, где по бревнам, брошенным между островками. Путь отмечали вешки, воткнутые в вязкую бурую массу. Иногда тропинка скрывалась в воде, там вешки торчали гуще.

– Вот я тебе завидую: ты Шамана еще не видал, так порадуешься, – разглагольствовал Пригоршня. – Такого и в цирке не покажут. Идем, тебя ждет незабываемое зрелище.

– На моем ПДА только мы с тобой, – заметил Слепой. – Нет третьего сигнала. Может, ушел твой Шаман куда-то по делам? Неохота в эту грязь зазря лазить.

– Нет, он здесь, только ПДА не включил. Он же тебе Шаман, а не хрен псевдособачий! Видишь, вешки торчат – значит, дома. Шаман, когда уходит, вешки за собой выдергивает, чтобы чужие не влезли. Ну идем, не стой, держись за мной поближе.

Пригоршня подобрал у края воды кривую длинную палку, выпачканную грязью, Слепой последовал его примеру, и они зашагали по отмеченной вешками тропе, прощупывая путь перед собой, осторожно передвигаясь от одной отметки к другой. Пригоршня шел первым, на его компе избушка Шамана была отмечена, и он изредка поглядывал на экран.

Слепой почти сразу умудрился вляпаться по колено и теперь раздраженно бурчал на ходу:

– Вешки он собирает… чтоб не влезли… Да что здесь кому понадобится? Бюрерам, разве что, грязи свежей набрать? Или лягух наловить на завтрак?… Кто б сюда поперся… Однажды сталкер Петров выстирал снарягу в озере. Теперь вместо озера там болото.

– А мы уже пришли! – бодро объявил Никита. – Во, гляди. Точно, Шаман дома и жрать готовит. Чуешь, как воняет? И дым идет.

Посреди болота на небольшом островке Слепой разглядел хижину, сложенную из почерневших от сырости бревен. Домик порос зелено-бурыми бородами мха, картина вышла довольно живописная… Но Слепой этого оценить не мог, поскольку был дальтоником. Над короткой трубой, торчавшей из крыши, и в самом деле курился дымок. На другом краю островка сквозь туман поблескивали сполохи жарки.

– Эй, Шаман! – издали заорал Пригоршня. – Открывай, Дед Морозов пришел!

Низенькая дверца со скрипом отворилась, высунулся человек, поглядел на гостей. Шагнув вперед, распрямил спину. Настоящий великан – куда крупнее здоровяка Пригоршни. Ветер, как по заказу, погнал струи тумана, которые серым саваном окутали хозяина болот. Рослая фигура Шамана была задрапирована широкой накидкой, на голове его Слепой разглядел что-то вроде короны. Струи тумана обтекали гигантскую фигуру, сквозь призрачную пелену темный силуэт казался еще больше.

– Не ори, бродяга, – хрипло пророкотал хозяин. – Чего надо тебе?

Пригоршня несколько замялся, но быстро справился со смущением.

– Шаман, идем с нами к Ковалям. Младшего брата зарезали, Михаил награду обещает тому, кто убийцу найдет. Мужики тебя решили позвать.

Шаман тяжело задумался, глядя поверх голов гостей. Слепой, хотя был циником, скептиком и материалистом, невольно поежился. Как-то тревожно он себя почувствовал в этом туманном месте, да еще рядом со странным болотным жителем. Было в Шамане что-то по-настоящему необычное, даже по меркам Зоны удивительное.

– Хабар украли, половину – тому, кто найдет, – добавил Пригоршня. – Хороший хабар.

– Что же, – изрек Шаман. – Ступайте, откуда пришли, той же дорогой. Да не оглядывайтесь, не то беда выйдет! Духи смотрят в спину. Не сердите духов!

Сталкеры пошли обратно, теперь первым оказался Слепой. Он двигался вдоль вешек не так уверенно, как Никита, поэтому Шаман успел их догнать и выбрался на берег болота почти одновременно с гостями. Великан прижимал к груди охапку вешек – на ходу выдергивал. Он бросил грязные палки на траву и перекинул из-за спины трехлинейку Мосина, обмотанную шерстяной тряпкой с грязной бахромой. Из тряпья выступали конец ствола и короткий трехгранный штык – ржавый и очень зловещий. Мрачно сопя, Шаман оглядел провожатых. Слепой с любопытством наблюдал за ним – таких колоритных обитателей Зоны он прежде не встречал.

Хозяин болота и вправду оказался ростом выше Пригоршни, да и в плечах пошире. С головы до ног его окутывал плащ, живописно заляпанный грязью в самых неожиданных местах и разрисованный странными символами. Кое-где на балахон нашиты пробитые гильзы, косточки, перья – все перемазанное болотной тиной. На ногах – здоровенные сапожищи, в тени под капюшоном прячется покрытое узорами лицо, то ли разрисованное, то ли в татуировках. А еще исполинскую фигуру украшали челюсти псевдогиганта, напяленные поверх капюшона на манер короны.

– Ты! – Огромный грязный палец нацелился в лицо Никиты. – Бензином воняешь. Это дрянь. Дурно воняешь! Это не нужно! Неправильно!

– Так а чего, а как же?… – удивился сталкер. – Костер, там, разжечь, если сыро, так бензинчику плеснешь, бывает, или еще что…

– Костер – это нужно. Это правильно, – смилостивился Шаман. – Живой огонь. Зона не для того мира, где бензин. Наг человек и бос, и глуп пред Зоной. Но дан людям живой огонь! Он нам нужен, он правильный… Ты! – Ручища указала на Слепого.

– А это Слепой! – пояснил Пригоршня. – Он тут недавно.

– Ты, человек, – не слушая, продолжал рокотать болотный житель, – на компьютер глядишь часто. Это неправильно, это плохо. Ты – человек, а не машина.

Слепой пожал плечами. Ну да, он поглядывал на монитор ПДА, ждал, включит ли Шаман свой, выйдя из болота. Нет, не включил.

– Идем, что ли? – В присутствии болотного великана Пригоршня казался меньше, чем был на самом деле. – По дороге расскажу, как у Ковалей было.

– Огонь расскажет, – величественно откликнулся Шаман. – Ты напутаешь, огонь не соврет. Он скажет верно, а не так, как ты увидел. Человек врет. Сам себе врет больше, чем другому. Огонь все видит.

– Да как хочешь, – покладисто согласился Никита. – Огонь, так огонь, кто б спорил, а я ж – так ни в жизнь.

Пока шли к лагерю Ковалей, Слепой украдкой разглядывал Шамана. Тот шагал широко, держался чуть в стороне, а ПДА так и не включил, хотя Слепой был уверен: под грязной хламидой наверняка припрятан комп. Ишь, толкует о вреде техники, а «мосинкой» не брезгует.

Пригоршня не мог молчать подолгу, он то и дело принимался болтать, но стоило Шаману бросить в его сторону хмурый взгляд – сразу смолкал. Взгляд у Шамана был тяжелый, гнетущий. И рисунки на физиономии, спрятанной в тени под капюшоном, выглядели пугающе – казалось, будто по лицу пробегают волны, темные пятна сливаются в странные изменчивые узоры. Изредка Шаман издавал глухие мрачные звуки, очень многозначительные, не похожие на членораздельную речь.

* * *

Братья Ковали обосновались на старой подстанции, несколько обветшалых зданий до сих пор окружала двухметровая бетонная ограда. До катастрофы в этом месте проходила высоковольтная линия, ажурные мачты и сейчас торчали на холмах, ветер мотал обрывки кабелей.

Ковали нарастили забор, поверх намотали колючей проволоки, поставили на крыше центральной постройки решетчатую каланчу, прожектор. Местечко они выбрали удачное – в округе безопасных убежищ немного, а шастать в здешних краях ночью рискованно. Клиентура не переводилась. Постоянная связь с большой землей у Ковалей отсутствовала, однако перекупщики охотно имели с ними дело, потому что знали братьев как людей обязательных и честных. В общем, лагерь приносил небольшой, зато стабильный доход, хозяев все уважали, врагов у них не было… Даже свободовцы, контролировавшие округу, не пытались подмять заведение – возможно, потому что угрюмые охотники и следопыты, составлявшие ковалевскую клиентуру, не слишком интересовали веселых ребят из группировки. Имелось и еще одно соображение: лесовики потому и собираются к Ковалям, что избегают шебутную молодежь. Установятся здесь свободовские порядки – и эти сталкеры перестанут приходить на подстанцию, а без них какой смысл ночлежку держать в этакой глуши? В общем, подстанция оставалась островком спокойствия.

У Ковалей на службе состояли шесть человек. Старший брат, Михаил, этой ночью был в отлучке – ходил к перекупщику, взяв с собой одного бойца, так что сторожить подстанцию остались младший брат и пять охранников. Двое, дневная смена, отсыпались, сторожили трое: пара у ворот и третий на вышке с прожектором. Младший Коваль, Николай, спал один на втором этаже административного здания, где хозяева устроили штаб-квартиру и склад.

Как сумели зарезать Николая, непонятно – толстенная дверь была заперта изнутри, ключ торчал в замке. Бойцы дрыхли на первом этаже и клянутся, что никто не проходил, но это ничего не значит – спали же, не могли услыхать, если убийца тихонько прошел по лестнице. Постояльцы провели ночь в бывших служебных зданиях, но, конечно, все тоже спали, никто за соседом не следил. Единственными, у кого было алиби, оказались бойцы ночной смены. У ворот мужики дежурили вдвоем, ни один не отлучался. Теоретически третий мог спуститься по хлипкой лестнице с каланчи, но парни на воротах уверяли, что обязательно услыхали бы, да и все охранники – люди надежные, работали на Ковалей давно, никогда с ними не ссорились…

Все это Пригоршня вполголоса поведал Слепому, пока шли от болота. Шаман делал вид, что не слушает, но ловил каждое слово. Он держался настороже, пару раз поднимал руку – по этому знаку Пригоршня со Слепым замирали, тогда становились слышны отдаленный шум, треск веток, шелест листвы… какие-то звери пробирались по редколесью. У сталкеров не было желания проверять, что за мутанты там бродят, они сворачивали и обходили звериные тропы стороной. Когда на пути попадались аномалии, Шаман с его острым слухом вполне мог ориентироваться по писку ПДА спутников – а может, обладал каким-то особым чутьем на опасности. Не разобрать.

* * *

На подстанции обстановка была мрачной – как и положено месту, где произошло преступление и под подозрением куча народу. Слепой, конечно, догадывался, что так будет, однако не учел, какие люди собираются у Ковалей. По двору слонялись угрюмые типы – как раз такие, как описал Никита, cоль Зоны, причем не йодированная, а скорее каменная. Дремучие бородатые мужики, покрытые шрамами, в грязных мятых комбезах. Снаряга на них выглядела как летопись сталкерских похождений; каждая складка, царапина, прореха, разрез – это памятная запись, рассказ о каком-то приключении. Ну и настроение было соответствующее: сталкеры глядели друг на друга настороженно. Как-никак, один из них убийца. Охранники Ковалей демонстративно поглаживали стволы и сурово хмурились, если кто-то из постояльцев приближался к воротам.

Когда явился Шаман, Михаил Коваль отбивался от пары сталкеров, требовавших, чтобы им открыли ворота. Михаил – массивный мужик, поперек себя шире – от своих постояльцев внешностью не сильно отличался, такой же сермяжный с виду, разве что борода кое-как подстрижена да одежда поаккуратнее. Оно и понятно: хотя Коваль уже давно на вечной прописке и на большую землю не показывается, однако время от времени ему приходится иметь дело с крупными перекупщиками, партнеры должны видеть, что он приличный мужчина, а не сталкер Петров какой-то. По одежке встречают, по снаряге провожают.

Хозяин лагеря морщился и вяло отругивался, сталкеры наседали.

– Ты ж нас давно знаешь, ё-моё! – хрипло орал долговязый тощий Кирза. – Или ты чего? На нас, что ли, думаешь? Сколько лет! Мы у тебя сколько лет кантуемся!…

– Не ори ты, не шуми с утра пораньше! – Морщинистый Стопка, разящий самогоном на весь двор, схватил напарника за локоть, а сам повернулся, притирая Коваля к стене так, чтобы тот не мог ускользнуть. – Не, ну Миха, ну ты сам прикинь: у нас информация есть, верный человечек скинул. Хороший хабар можно взять. Нам человечку нужно процент отдать? Нужно, я спрашиваю? О! А если он не только нам, если мы припозднимся…

Вокруг толпились сталкеры – видно было, что они готовы поддержать Кирзу со Стопкой и навалиться на Коваля всей братвой.

– Да не наседай, не наседай! – угрюмо отмахивался тот. – Брата моего какая-то падла зарезала, это ты понимаешь? Брата! – Голос Коваля стал тверже. – Ты понял, Стопка? Пока убийцу не возьму, никто отсюда не уйдет! Я к вам со всей добротой, пока ворота на замке – ешьте, пейте, рубля не возьму. Вы мои гости, ну?

– Информация у нас… – бубнил Стопка. Слово «информация» не вязалось с заскорузлым небритым мужиком, но сталкер повторял его с удовольствием.

– Нет времени нам здесь сидеть! – снова влез Кирза, хватая хозяина за плечо.

– Да отвали ты! – не выдержал наконец Коваль, скидывая руку. – Я ж к вам по-хорошему! Ни обыскивать не велел, ничего…

– А ты вели обыскивать! – взвился Кирза, нависая над кряжистым хозяином. – Ну, попробуй! Я тебе кто? Сопля зеленая? Да мы в Зоне сколько лет, нас последний кровосос знает!… Обыскивать он нас будет, ё-моё!

– Правильно, Кирза, скажи ему, – встрял сталкер помоложе, невысокий парень по кличке Дантист с кривыми черными зубами.

Охранники зашевелились, придвигаясь поближе. Тут с вышки крикнул дозорный:

– Идут! Шаман идет!

Шамана встретили с энтузиазмом.

– О, ну теперь пойдет дело! Шаман быстро разберется! – объявил Дантист, заглядывая великану в лицо. – Это ж сам Шаман, не какой-нибудь стручок!

Болотный затворник глядел поверх голов, и если даже похвалы были ему приятны, не подавал виду.

Коваль, растолкав спорщиков, пробился к нему:

– Шаман, слушай, тут такое дело…

Гость величественно поднял огромную ладонь:

– Ничего не говори. Мне огонь обо всем поведает. Брата покажи, хочу видеть.

Уяснив, что в его сторону никто не смотрит, Слепой ткнул локтем Пригоршню, который, развесив уши, прислушивался к разговору. Никита опомнился и поспешно вставил:

– Михаил, вот это Слепой, я тебе говорил о нем.

– Этот, что ли, который мастак задачки распутывать? – Коваль оглядел сталкера с ног до головы и как будто остался недоволен.

– Это человек с компьютерами, – пророкотал Шаман, – не верь ему.

– Да мне, в общем-то, все равно. – Слепой пожал плечами. – Я сюда не напрашивался, могу и назад.

– Погоди, парень, я ж просто тебя не знаю совсем, – устало промолвил Коваль и провел ладонью по лицу. Смерть брата он переносил стойко, но видно было, что ему тяжело. – Погоди. Пусть Шаман попробует. Если у него не выйдет, тогда твой черед, лады? Шаман по ночам с духами говорит, а тебе до утра времени, а?

– У Шамана всегда выходит, – вставил кто-то. – Он быстро…

– Пусть так и будет, – влез в разговор Стопка. – Слышь, Кирза? До завтрашнего утра здесь еще перетопчемся. Тока, Миха, водки скажи чтоб принесли.

– А что это за человека ты привел, Пригоршня? – встрепенулся Кирза. – Этому я тоже не дам себя обыскивать, заранее говорю! Откуда я знаю, какие у него намерения?

– Да какой там обыск. – Слепой улыбнулся. – У меня метод будет практически бесконтактный.

– Чего-о?

– Детектор лжи, слыхали про такую штуку? Вы по очереди проходите испытание, это недолго, минута, даже меньше.

– Чё еще за детектор лажи? – изумился Стопка.

– Детектор лжи, – поправил Дантист и сплюнул под ноги. – Ты не ври, я слыхал, это сложная электроника, да и бандура здоровенная должна быть.

Слепой вытащил из рюкзака тоненькую книжку в самодельном переплете и потряс ею в воздухе:

– У меня принципиально иная технология. Проверенная!

– Точно! – встрял Никита. – Слепой никогда промашки не давал. Если говорит, что найдет, значит найдет. Да я сам сколько раз видал, как он…

– Ладно, чего языками чесать, – подвел итог Коваль. – Идем, Шаман, глянешь на Коленьку.

– Я с вами, – пристроился следом Слепой. – Мне детектор нужно правильно отладить, так что погляжу сперва.

Административное здание, где обосновались Ковали, выглядело, как и любое подобного рода место в Зоне – повсюду грязь, ржавые консервные банки, сломанная мебель. Слепой мельком заглянул в зал на первом этаже, где размещались бойцы, прикинул расположение брошенных на пол матрасов – хотя дверь не запиралась, вполне возможно, что по лестнице поднимался чужой и никто не заметил. Тем более охранники спали. А вот комната, где ночевал покойный Николай, наоборот, была оснащена тяжеленной дверью, обитой стальными листами. Не то чтобы Ковали опасались нападения, но в этой комнате хранились их ценности, потому и укрепили вход.

Чтобы утром проникнуть в запертую комнату, старшему Ковалю пришлось дверь ломать – приподнять в петлях и выгнуть язык замка.

– Вдвоем дверь ворочали, третий снизу ломом поддевал, – пояснил Михаил. – А ключ-то в замке, вон – так и торчит.

– Духи, – пророкотал Шаман, пригибаясь в дверном проеме.

Коваль с гостем прошли в комнату, Слепой туда заглянул, увидел вывернутые ящики письменного стола, распахнутые шкафы, залитую кровью кровать и тело в углу, накрытое дерюжкой. Пригоршня, которого никто, в общем-то, не приглашал, проскользнул следом и стал в уголке, чтоб не мешать. Слепой тем временем вытащил ключ из замка, внимательно осмотрел, хмыкнул и спрятал в карман.

– Духи побывали, – звучно гудел Шаман, прохаживаясь по комнате. Полы просторного одеяния взлетали, поднимая ветерок, смерчи пыли и клочья бумаги шелестели над старым линолеумом позади великана. – Черный Сталкер, его работа… ему в запертую дверь войти легко… Черный Сталкер в смерти виновен! Духи не любят живых, ох не любят! Только огнем от них можно уберечься. Живой огонь – это правильно. Где огня не развели, туда Черный Сталкер ночной тенью входит! Замком да железом каленым духов не остановишь!

– Это чё, и хабар духи уволокли? – с любопытством осведомился Пригоршня.

– Ты! – Шаман развернулся и ткнул в него огромным пальцем. – Человек, пропахший бензином! Ты тоже для духов добыча! Ко всякому, кто мертвый огонь зажег, духи придут! Всякий им добыча! Черный Сталкер по Зоне ходит! Он все видит! Он знает вас, каждого! Каждого! За каждым в свой черед придет он! Живой огонь от духов защита.

Слепой, хотя был до сих пор уверен, что на него эти штучки не действуют, и то ощутил, как по спине ползут противные мурашки и нехороший холод клубком свертывается в животе… А Пригоршня побледнел, но не сдавался:

– Не, Шаман, ты лучше скажи, куда Черный Сталкер хабар заныкал?

– Ты! – Шаман уставил палец в грудь Михаила Коваля. – Меня слушай! Этой ночью огонь жечь станем. С духами говорить буду. Не один Черный Сталкер в Зоне есть, и другие найдутся. Духи людей не любят, а друг друга еще сильнее! Они скажут, в кого Черный Сталкер вселился, кто им обуян. Кто Черным Сталкером обуян, тот хабар унес. Бей его, пытай тогда, пока тайник с хабаром не выдаст! Убивай его, все едино душа сгинула! Не жалей! Нынче ночью будем огонь жечь. Живой огонь! Живой огонь!

Великан развернулся и широченными шагами вышел из комнаты с мертвецом. Протопал по лестнице… И тут же за окном стих шум голосов. Одного вида Шамана было достаточно, чтобы все умолкли.

Михаил стоял над телом брата и потирал лоб, щеки его лоснились от пота.

– Уф-ф-ф… – Пригоршня провел ладонью по лицу, поглядел на мокрые пальцы. – Вот это мужик… Сколько раз его видел, а все равно в пот бросает. Как он завоет про свой огонь…

– Колоссальный мужик, – согласился Слепой. – Другого бы за такие номера давно отметелили, а этот видно, что небитый.

– Ты Шамана не трожь, – буркнул Коваль. – Скажи лучше, что ты делать станешь? Имеешь какие мысли?

Слепой пожал плечами:

– Если у Шамана не выйдет, я попробую. Как раз к ночи соберу детектор лжи, там в общем-то ничего сложного, просто нужно знать, как это делается. – Он снова показал книжечку. – У меня здесь подробно технология описана. Ты только заставь людей поучаствовать, остальное – дело техники.

Вошел охранник, оглядел собравшихся, повернулся к Михаилу:

– Шаман в дальнюю будку ушел, велел, чтоб не мешали, он готовится к ночи. Еще сказал: как стемнеет, огонь разжигать. И это, люди к вечеру еще соберутся, кто насчет Коли не знает… Ну, постояльцы. Не пускать их? И Монтер приперся, говорит – ты звал.

– Пускать всех, – буркнул Коваль. – Пусть ночуют, как обычно, чего ж… А Монтеру скажи, пусть проволоку посмотрит. Мы с Колей хотели по ограде ток пустить, так я вызвал Монтера. Мы с Колей…

Все замолчали. Михаил махнул рукой:

– Ладно, сходи за носилками, спустим тело вниз. Могилу-то вырыли?

* * *

До темноты Шаман просидел в бывшей трансформаторной будке. Никто его, разумеется, не беспокоил. Слепой бродил по стоянке, присматривал подходящее помещение, потом рылся в грудах ржавых железяк, собирал всякий хлам, выдергивал провода в потрескавшейся от времени изоляции. Почему-то особенно долго он крутился у старых кострищ, переворачивал камни, поднимая облачка золы, копался в углях… Пригоршня оказался в роли помощника – стаскивал находки Слепого в сарайчик. Иногда тот заглядывал в потрепанную книжечку и скупо улыбался. На расспросы любопытного Никиты не отвечал. Бросил только:

– Жалко, что этих чумазых в самом деле обыскать нельзя. Ты понимаешь, на торце ключа глубокие царапины – его снаружи щипцами захватили, да и провернули в замке. Тоже мне духи-муюхи… Щипцы длинные, тонкие должны быть – найти бы, у кого… Хотя, если не дурак, убийца их давно выбросил.

– Что, вот просто так – щипцами? – расстроился Никита. – Я-то думал, там хитрое что-то, с подковыркой, а там вон как, без затей… Аж досадно теперь.

Потом Слепой переговорил с Монтером – сталкером, который неплохо разбирался в электротехнике. Тот охотно рассказал, что затея Ковалей дурацкая, ни к чему пропускать ток по гребню стены на высоте больше двух метров.

– Чисто понты для приезжих. Какой мутант туда полезет? А человеку что, человека так не остановишь… Зато питание нужно. Михаил говорит, ему батареек нанесут, ну, артефактов – так и что? Батареек не напасешься, если хорошую напругу давать. – Монтер, тощий сморщенный мужик неопределенного возраста, трепался охотно, ему было не по себе: явился выполнить работу, а попал на похороны. – А говорить Ковалю сейчас бесполезно, он от смерти братана сам не свой.

Слепой поддакивал, соглашался, заодно выцыганил у Монтера несколько светодиодов. Пригоршня наблюдал за приготовлениями, пытался выспрашивать, но Слепой только загадочно улыбался. Наконец Никите надоело, он пошел потрепаться со сталкерами, тем более что Михаил Коваль выдал пол-ящика водки вдобавок к обеду – мол, помяните Колю. Настоящие поминки обещал устроить после того, как найдут убийцу.

Начало темнеть, и сталкеры собрались у сарая, в котором медитировал Шаман. Тот не показывался, но охотники постарше, кто уже видел колдуна в деле, объясняли: нужно дождаться темноты. Под вечер пришли еще несколько сталкеров, эти были не в курсе дела. Им объяснили, что происходит, показали Слепого и домик, где скрывался болотный великан. Вновь прибывшие тоже решили поглядеть, как тот станет вызывать духов. Слепой с его потрепанной книжечкой и кривыми ухмылками впечатления не произвел, однако Никита добросовестно рассказывал байки про сыщика – из его болтовни явствовало, что Слепой крут, как гималайские склоны, видит всех насквозь и точно укажет убийцу.

Охранники Коваля тоже готовились, они за день отоспались по очереди, и теперь явились все шестеро, увешанные оружием. На каланчу с прожектором втащили крупнокалиберный пулемет, при этом хлипкие ступени скрипели так отчаянно, что стало очевидно – если бы в прошлую ночь дозорный спускался, он бы при этом пол-лагеря разбудил. Бойцы заняли позиции на крышах пристроек, чтобы держать под прицелом весь двор. Это, конечно, гостям было не по душе, но делать нечего – все понимали: Коваль в своем праве. Убийство брата – не шутки… Еще охранники сложили кучу дров перед входом в сарай Шамана, а когда стемнело, сталкеры развели большой костер.

Наконец явился Михаил. В одной руке кольт, в другой бутылка. Время от времени он делал глоток, но на ногах держался твердо, и взгляд у него был цепкий, внимательный.

– Ну, – хмуро бросил Коваль, – начнем. Шаман! Ты готов?

Взгляды сталкеров сошлись на темном дверном проеме – и Шаман явился! Громадный силуэт выплыл из мрака, царившего внутри сарая, – будто лоскут ночи влетел в освещенный круг около костра. Взметнулись полы плаща, ветер подхватил ворохи оранжевых искр, завертел огненной метелью, погнал по кругу. Отблески пламени вырывали из тьмы удивленные лица сталкеров, хотя сам Шаман странным образом оставался в темноте. Еще одно плавное текучее движение – он сбросил плащ, и огонь, до сих пор избегавший великана, метнулся навстречу, охватил, окутал рыжими сполохами. Торс с развитой мускулатурой покрывали темные разводы, бесконечные извилистые линии, концентрические фигуры, неправильные, искривленные. Рисунки струились, текли, сплетаясь в невероятный узор. На лоснящемся теле колдуна двигались мышцы, пробегали алые блики… Он играл мускулами, и пятна плясали, затягивая огромный торс новыми узорами. Рисунок менялся на глазах, будто картинка в калейдоскопе.

– Живой огонь! – зарычал Шаман. – Живой огонь! Духи слышат! Духи меня видят! Духи лесов, духи болот, духи радиации, духи гравитации! Духи света и духи тьмы, духи холода и духи жара! И ты, Черный Сталкер, самый могучий из всех!

Шаман запрокинул голову, широко раскидывая испещренные узорами ручищи, тело его содрогалось, мышцы вздувались и опадали. Он начал танцевать – медленно, грузно, завораживающе.

– Ты здесь, Черный Сталкер, я вижу тебя! Я чую тебя! Ты здесь, ты среди нас! Огонь, огонь, живой огонь поможет мне! Я найду тебя, Черный Сталкер, я найду твое тело, злобный дух!

Шаман раскачивался все сильнее, руки взлетали и падали, костер под ногами судорожно выбрасывал языки пламени, и тени метались по лицам, по грязным стенам. Рычащий бас взмывал с ворохами искр, уносился к черному небу Зоны:

– Огонь, огонь, живой огонь! Помоги нам, укажи Черного Сталкера! Кто убил?! Кто украл?! Кто кровью замаран, кто Черным Сталкером обуян?! Живой, живой огонь! Ты видишь нас, ты знаешь всё!!!

Слепой, заканчивавший приготовления в соседнем сарае, тоже вышел к костру. Пляска Шамана обладала неотразимым магнетизмом, сталкеры молча глядели на его движения широко распахнутыми глазами, многие начинали дергаться в такт – прерывистые, нервические движения людей попадали в ритм с танцем теней и напевным ревом великана.

А тот замер над огнем как черная скала, и огромный палец его пополз по кругу, поочередно указывая на собравшихся. Они вздрагивали, ежились, кто-то отступил назад, кто-то даже зажмурился…

Рука описала петлю и пошла в обратную сторону. Неожиданно Шаман перемахнул через костер, окутанный взметнувшимися языками пламени, сграбастал тщедушную фигуру, навис, стискивая ручищами.

– Ты! Говори! Говори, Черный Сталкер! Ну!

Обвиняемый, совсем невидный под насевшим на него великаном, захрипел, и Шаман слегка ослабил хватку.

– Говори! Живой огонь, дай ему сил сказать! Говори – Черный Сталкер в тебе?! Говори!!!

– Черный Сталкер во мне… – пролепетал коротышка.

– Ага! Духи всё видят! Говори: Черный Сталкер велел убить! Говори!!!

– Черный Сталкер велел убить…

– А-а-а!!! – взвыл Шаман.

И тут же несколько человек, введенных в транс его танцем, завыли:

– А-а-а!

– О-о-о!

Где-то далеко-далеко вой подхватила стая слепых псов.

– Постой, Шаман, – неожиданно отчетливо произнес Коваль. – Ты кого мне поймал? Это же Монтер, я его сам вызвал, он только сегодня пришел.

Собравшихся будто ледяной водой окатило – и наваждение исчезло. Михаил запрокинул голову, сделав длинный глоток, швырнул почти пустую бутылку в костер. Зашипело пламя, стало светлее.

– Точно! – заворчал Пригоршня радостно. – Это Монтер! Обознались духи-то, а, Шаманчик?

Великан разжал ладони, и тщедушный сталкер соскользнул на землю. Соседи отступили в тень, словно никто не хотел оказаться рядом с жертвой болотного чародея.

– Духи не ошибаются, – твердо произнес колдун. – Значит, и в него Черный Сталкер тоже вселился.

– А не пошел бы ты, Шаман, в… – невыразительным тоном проговорил Коваль. Ствол его кольта глядел под ноги великану, – к себе в болото? Мне убийца брата нужен, а не фокусы… Гипнотизер хренов.

– Сдохнете здесь все! Черный Сталкер нашел сюда тропку! Теперь всех захватит, всем теперь пропасть! Одного за другим, одного за другим! – завел Шаман, но сталкеры уже стряхнули оцепенение.

По кругу пробежали короткие вздохи, зрители зашевелились, приходя в себя.

– Эй, мужики, поднимите Монтера, – велел Михаил. – Водки ему дайте, что ли. А ты, Шаман…

– Уйду! – твердо объявил великан. – Это место проклято, духи отвернулись, огонь не поможет. Все передохнете, один за другим, один за другим… Черный Сталкер уже здесь.

Шаман подхватил свой плащ, резким движением набросил на мокрые после пляски плечи. Взял винтовку и гигантскими шагами устремился к воротам. Несколько человек, среди которых выделялся ростом Кирза, отперли их, и едва Шаман шагнул наружу, поспешно закрыли. В этих краях ночью ворота следует держать на запоре.

Слепой не вмешивался, он поглядывал на монитор. Когда в стороне от скопления сигналов зажглась еще одна звездочка, удовлетворенно хмыкнул:

– А этот Шаман не такой дурак, ПДА все же включает, когда никто не смотрит.

– Шаман смелый, – бросил Стопка и потянулся к початой бутылке, стоящей на земле у его ног, – в одиночку ночью ушел. Ну ладно, теперь чего?

Коваль поискал глазами Слепого:

– Твой черед.

– У меня все готово, – отозвался тот. – Только вам всем придется руки помыть. Знаете анекдот? Сталкер Петров как-то помылся, заодно и старый ватник на себе нашел.

– Ты брось эти шутки свои, – пробурчал Кирза, с сомнением почесывая впалую грудь под расстегнутым воротом грязной рубахи.

В стороне протяжно застонал Монтер – он выходил из транса.

– У меня все по теории. – Слепой продемонстрировал книжечку. – Нужно, чтобы руки были сухие и чистые. Значит, так. В сарае мы с Пригоршней собрали машину. Детектор лжи, слыхали, конечно?

– Слыхали, слыхали, – буркнул Стопка, – небось мы не дикие какие, про детекторы знаем. Говори дальше.

– С чудесами магии мы уже пробовали, – уверенно продолжил Слепой, – теперь будем по науке. А наука нас учит, что виновный волнуется. Он может контролировать свои слова, может держаться спокойно, но организм-то все равно барахлит. Температура, очень мелкая дрожь пальцев, кровяное давление, потоотделение… в общем, всего понемногу и в микроскопических дозах. Сам человек этого не ощущает и, стало быть, унять эти проявления не может. И тут уж не важно, что убийца будет думать, – дело не в сознании, а в подсознании, а оно нашей воле не подчиняется. Ну вот и вся теория. Теперь практика. Поочередно все моют руки. Знаю, непривычное дело, но надо себя заставить. Дальше вытираете руки насухо, входите в сарай один за другим. Там моя машина. Будет темно, но разберетесь – диоды светятся. Слева два диода, справа два. Между ними плоский лист из особого металла. На него возлагаете персты…

– Чего? – переспросил Стопка, мрачно разглядывавший ладони. – Ты по-человечьи говори!

– Ну, кладете ладони, плотненько, чтобы как можно больше площадь контакта получилась. Держите полминуты или… Ну, в общем, сосчитать до тридцати – и на выход с другой стороны. Сарайчик сквозной, так что не перепутаемся. Начнем, когда все по одну сторону здания станут, закончим, когда все на задворках соберутся. Я думаю, для чистоты эксперимента и те, кто сегодня притопал, тоже могут в очередь встать. Заодно хоть раз руки помоете. Ну… и в общем, когда убийца ручки приложит, все услышат.

– Что-то ты уверенный больно, – усомнился Дантист, – и новички тоже… Не боишься, что у твоей машины как у Шамана выйдет?

Слепой пожал плечами – мол, какие сомнения?

– Давайте, мужики, раньше ляжем, раньше кончим, – поощрил гостей Коваль. – Пригоршня, ты первый. А то веселый слишком.

Сталкеры гурьбой двинули от костра к темному зданию, в глубине которого поблескивала светодиодами машина Слепого. Принесли ведра с полотенцами. Пригоршня вымыл руки, обтер и первым шагнул в сарай. Минутой позже вышел с другой стороны, сияя неуместной улыбкой.

– Следующий! – скомандовал Коваль.

Люди по одному входили в дом, топали к светлячкам диодов, нащупывали металлическую плоскость, припечатывали ладони… Постепенно однообразные действия всем надоели, прекратились шутки насчет мытья рук, что, мол, это совсем не больно… Вошел – постоял – вышел; вошел – постоял – вышел… Машина помалкивала. Все больше народу оказывалось позади строения, сталкеры озирались да поглаживали оружие – убийца среди оставшихся. Те, кто еще ждал своей очереди, опасливо косились друг на друга. Хуже всего пришлось Кирзе – он оказался последним, и когда входил в сарай, над лагерем повисла такая глубокая тишина, что слышно было, как в глубине Зоны за ЧАЭС чешет спину о дерево старый кровосос. Но и Кирза благополучно прошел испытание. Машина Слепого не издала ни звука.

– Ну? – крикнул Дантист. – А теперь как? Еще раз пройти через сарай? Так всю ночь циркулировать будем?

– Пригоршня, давай! – велел Слепой.

Никита щелкнул рубильником, под крышей вспыхнули загодя установленные лампы, охранник на вышке развернул прожектор.

– Поднять руки! – громовым голосом рявкнул Слепой. – Всем смотреть друг на друга!

Два десятка глоток с шумом выпустили воздух – у всех ладони были черные, перепачканные сажей, которую Слепой добыл в старых кострищах, чтобы вымазать как следует свой детектор. И только руки Дантиста сияли белизной в ярком свете.

Тут же убийца прыгнул в сторону, заорал:

– Не подходить! Завалю!!!

В руке его возникла граната, между бледными пальцами блеснули округлые рубчатые бока. Дантист вырвал кольцо, толпа отшатнулась, Коваль вскинул свой древний кольт… Бабахнул выстрел, в белом свете мелькнуло длинное тело Пригоршни. Раненый Дантист взвыл, Никита подхватил гранату и в падении отправил ее по дуге – через забор. Заорали на крышах бойцы Коваля, Стопка с Кирзой перехватили руки Дантиста, из простреленного плеча которого хлестала кровь. Убийца истошно завопил:

– Не хотел убивать! Он проснулся, я не хоте…

Прогремел взрыв, снаружи по бетонной стене заколотили осколки, оглушительно взвыли слепые псы – оказывается, свора успела подобраться совсем близко. Охранник на вышке торопливо развернул прожектор – и пулеметный грохот заглушил все звуки.

Выстрелы смолкли, завывание псов стало затихать, удаляясь. Коваль методично колотил Дантиста рукоятью кольта.

– Погоди, ты ж его так до смерти забьешь, – жалостливо сказал Пригоршня, склоняясь над убийцей. – Ты что, он же еще не сказал, куда хабар спрятал.

– Ладно, – согласился Коваль, опуская пистолет. – Я и сам не хочу спешить… Урод!

И он врезал обмякшему Дантисту сапогом.

* * *

Слепой с Пригоршней оставили хозяина заниматься делами и побрели в административное здание – там им обещали выдать по матрасу.

– Видишь, как оно вышло, – устало пробормотал Пригоршня. – Это Монтеру еще повезло. Если бы Коваль больше на грудь успел принять, так может, и проканало бы.

– Да нет, как же? Монтер только сегодня сюда…

– Да может убедил бы его Шаман как-то. Он никогда своих ошибок не признает. Видишь же, как дело повернул: Монтер, дескать, тоже того… одухотворенным стал.

– Инфицирован Черным Сталкером?

– Ну, типа того… Обуян, стало быть. Мол, духи не ошибаются – раз указали на Монтера, то и он в чем-то виноват.

– Да он просто выбирает того, кто легче поддается внушению. Талант, Зона его дери. Экзорцист.

– Я вот помню, было дело, тоже стали шмотки пропадать, и позвали Шамана. Он двоих указал. Ну, то есть не сразу, а по очереди – сперва одного, потом другого. Тогда без убийства вышло, просто воровали. Так что Шаман назвал, кто виноват, тому морду набили, выгнали и по всей сетке дали рассылку: мол, этот крыса. А потом снова кражи начались… Шаман опять – вот этот! Тут уж и покража нашлась, и все. Конец истории.

– Погоди, как конец? А тот, первый, которого выгнали?

– Да как… Его же ночью выгнали, без снаряги. Он и пропал, никто после не видел. Так что, хотя он, может, и не виноват, однако и предъяву Шаману некому выставить.

– Ну и порядки здесь… – покачал головой Слепой.

– А ты думал! Я же сразу сказал: народ простой, прямолинейный.

Они помолчали.

– А я новый анекдот придумал, – сообщил Слепой. – Сталкер Петров помылся, и когда три слоя грязи с него сошли, он опять стал пулепробиваемый. Как?

Никита покрутил головой, устало потер лицо.

– Вот у тебя шутки, как у Химика все равно, – сообщил он. – Такие же мутантские, обычный человек ни в жизнь не поймет. Вот этот твой анекдот – ну самый тупой. Ты лучше скажи, что за книжечку тогда нам показывал? Что за теория такая?

– А тут как раз никаких шуток, в книге вся теория этого детектора описана. Почитай, интересно.

– Да у меня с чтением-то не очень… – протянул Пригоршня, но книжку взял. Развернул самодельный переплет и прочел: Джек Лондон «Великий кудесник»…

Глава 5 ЖЕНСКИЙ ВОПРОС

Я знал, что с порядочным человеком дело имею! – прочувственно сказал Никита, разглядывая свою долю: жестянки с патронами, консервы, новенький охотничий нож – фирменный, дорогой, – контейнер с артефактами и мятые сотенные бумажки славного зеленого цвета. – Знал, что ты убийцу найдешь, а после со стариной Пригоршней поделиться не забудешь. Хороший вышел этот… блин, как его Химик назвал? Симбиоз! Хороший симбиоз.

Они с Хромым стояли под деревом примерно в полукилометре от лагеря Коваля. Давно рассвело, по небу ползли легкие облака, лес накрывал узор из блеклых теней и островков теплого света. Было тихо, только где-то далеко стучал дятел.

Пригоршня спрятал деньги, сунул добро в рюкзак, с натугой поднял и закинул лямку на плечо. Поглядел на Хромого, тот задумчиво рассматривал Walter Р99 – купил там же, у Коваля, вместе с удобной кобурой. Старому тэтэшнику, подаренному на прощание Костиком, Хромой теперь не доверял: если один раз пистолет отказал, лучше обзавестись другим оружием. Сталкер сунул «вальтер» в кобуру и поглядел на «старину Пригоршню». Никита мялся, словно хотел что-то сказать, да никак не мог решиться.

– Так что, пошел я… – начал Хромой, чтобы подтолкнуть его. – Счастливой Зоны, симбионт. Бывай.

Маневр сработал – Никита наконец решился:

– Не, погоди! Вот тут у меня… Глянь… – Он достал из кармана потертый ПДА, включил – разгорелся тусклый экранчик. – Знаешь, чей это?

Хромой пригляделся и покачал головой.

– Когда Коваль начал Дантиста метелить, у того машинка из кармана и выскользнула. Ну, я ее поднял, конечно…

– Поднял, значит, – пробормотал Хромой, разглядывая экран, где проступила карта.

– Ну, подобрал. А чего? Плохо же, когда добро пропадает!

– Вот тут ты прав. Ну так и что? Оставь себе на память о нашем симбиозе, а я пойду…

– Да погоди ты! Смотри – видишь, там помечено?

– Кем помечено?.

– Метка стоит, вот.

Примерно в трех километрах к северу от места, где они сейчас находились, на карте и впрямь стоял маркер.

– Вижу.

– И к этой метке есть запись… – Пригоршня повернул ПДА на широкой ладони, предварительно щелкнув по нужной кнопке. – Читай, читай!

– «Триста метров к северу от лощины. Квадрат Б-2, три березы, средняя – кривая. От них прямо север, до ручья, где бабы бегают. Потом: северо-запад, ориентир – узкий холм, не сворачивать, по сторонам аномальные поля. За холмом артефакты: «душа», «кристалл», другие. Насчитал около десятка, может и больше…» – Дочитав, Хромой поднял глаза на Пригоршню. – Бабы бегают?

Тот пожал плечами:

– А я знаю, что ему привиделось? Может, Дантист озабоченный… был. Оно и понятно, с такими зубами – ни одна не даст.

– Девушкам в «Сундуке» на зубы наплевать, – возразил Хромой. – Им только на деньги не наплевать, а насчет остального – пусть хоть мутант будет.

– Ну не скажи! – обиделся Никита. – Вот со мной они забесплатно согласны, а с Химиком почему-то нет. А? Значит, и личные достоинства тоже имеют значение. – Он выпятил грудь. – В Зоне, конечно, женский вопрос стоит остро, не хватает тут… гм… Не в порядке, в общем, демография. Я Химику говорил: давай еще напарника заведем. Напарницу. Мы ж не бродяги какие, считай собственный дом имеется, на колесах. А постель без женщины – как корабль без трюма… Ладно, это не важно, я ж о другом. Что думаешь насчет метки?

– Думаю, что дело темное.

– Почему? Дантист нашел место, богатое артефактами. Отметил путь к нему. Но не стало Дантиста, а добро так и лежит, ждет хозяина. Теперь надо туда пойти и эти артефакты взять.

– А чего ж их сам Дантист не взял?

– Да может, у него контейнера подходящего в тот момент с собой не было. Отметил же он местечко, сам видишь! Так что, идем?

Хромой покачал головой:

– Нет, Никита. Я нагружен, да и заработал неплохо… И потом, у меня кое-какие дела образовались, давно хочу посоветоваться насчет артефакта. Нашел редкую штучку… В общем, нужно показать специалисту. А тут мутное что-то. Какой-то Дантист, какие-то бабы бегают… Какие там еще бабы? Нет, не пойду. А тебе – удачи, потом расскажешь о бабах, если встретимся. – Он хлопнул спутника по широкому плечу и уже собрался уходить, но тот сказал:

– А Шаман-то мстительный очень.

– Что? – Хромой обернулся. Никита светлым взором глядел на него.

– Говорю: Шаман наш, чудо болотное, злобу на тебя затаил.

– Да врешь ты.

– Не, не вру. Ты ж его опозорил при братве, прям на глазах у всех опустил по самый этот… гениталий.

– Гениталии, – машинально поправил Хромой.

– Ну да, у Шамана, думаешь, их много? Ладно, не важно. Короче, он тебя теперь наверняка где-то там поджидает, – Пригоршня махнул рукой в лесную чащу. – Кокнет из своей трехлинейки или выскочит из-за дерева – и штыком в горло. Очень даже запросто! Видел, штык у него какой страшный? Вот… Хабар заберет – да и свалит к себе на болото. А ты и не догадаешься, где он засаду устроил, он же комп часто не включает.

Хромой оглянулся – деревья в южной стороне, куда он собирался идти, росли часто, между ними залегла полутьма.

– А так мы с Химиком на «Малыше» тебя подвезем, – напирал Пригоршня. – С нами безопасно… О, слушай! Покажешь свой артефакт Химику! Уж он-то специалист! Ты ж хотел проконсультироваться?

Хромой задумался, и Никита это почувствовал:

– Да смотри, как все удачно складывается! Пока за артефактами к тому месту ходить будем, он как раз и подъедет, Химик. Вот удивится, когда я его встречу – и доля моя от Коваля, и артефакты… Он меня за мальчишку держит, а тут такое. Так вот, мы вернемся, он тоже как раз вернется, и мы тебя отвезем. И еще разбогатеешь, ты и так вон поднялся, а теперь я тебе новый заработок предлагаю. Ты ведь уже понял – дела со мной иметь можно… Ну чё, потопали, что ли? Или пойдешь в лесу с Шаманом любовь крутить? «Любо-овь и сме-ерть…» – вдруг хриплым баритоном пропел Пригоршня, ужасно фальшивя.

Хромой еще подумал и сплюнул под ноги.

– Гад ты, Пригоршня! – с чувством сказал он. – Мутант-ехидна. Ладно, идем. Только учти: мой рюкзак ты несешь, а я твой, он легче.

* * *

Где-то за деревьями журчал ручей и чирикала птица. А между двумя осинами притаилась странная аномалия: в неглубокой яме, полном изумрудного тумана, плясали зеленые молнии. Хромой такого раньше никогда не видел и вопросительно взглянул на Пригоршню.

– Кислотная вдова, – пояснил тот негромко. – Гибрид холодца и электры.

– И как она работает?

– Жалит этими молниями своими, как кислотой соляной, близко не вздумай подходить – включается от малейшего толчка, от ветерка, от упавшего листика…

– И от косого взгляда. Понятно. Да я и не собираюсь к ней подходить. А вон ещё одна, видишь?

Пригоршня кивнул:

– Вижу. Эк они повысыпали… Так, ладно, давай вот что: сиди здесь. Ствол достань, будь начеку. Местечко и впрямь непростое… Справа вон вроде жарка, я обойду слева – там, кажись, чисто. Погляжу что к чему и вернусь либо тебе свистну, тогда просто иди по моим следам. До ручья, про который Дантист писал, отсюда недалеко совсем,

– А ты уверен, что это тот ручей?

– Уверен. – Никита снял со спины рюкзак, положил у ног Хромого. – Только на разведку надо без груза идти. Сможешь потом оба до ручья донести?

– Ну… смогу. Если совсем недалеко. – Хромому пришло в голову, что Пригоршня велит ему остаться, чтобы потом он, бедняга Хромой, тащил оба рюкзака.

– Да сам ведь слышишь, вон он прям за деревьями где-то журчит.

Никита достал нож, сжал лезвие зубами, как заправский рейнджер, и, высоко задрав зад, на четвереньках бодро устремился в обход аномалий.

Хромой присел – от долгой ходьбы у него разболелась нога. Стащив с плеч лямки, положил рюкзак рядом со вторым, перекинул со спины «калаш». Огляделся. Пригоршня исчез за деревьями. Кислотная вдова слабо потрескивала, иногда принималась неприятно, тонко шипеть – будто рассерженная ядовитая змейка. Возможно, на нее косо поглядывали муравьи.

– Хромой! – донеслось из-за деревьев.

– А?

– Я обошел, все нормально, давай за мной. Тут ручей!

Голос смолк. Хромой накинул на левое плечо лямку одного рюкзака, на правое – другого, сжал зубы и выпрямился. Крякнул, расставив ноги пошире, и заковылял к кустам, в которых исчез Пригоршня. Кое-как обошел их, миновал раскидистый дуб. Аномалии остались за спиной, посветлело – впереди раскинулась широкая просека. Журчание громче, воздух свежее… Чертов Никита – мог бы и сам свой, то есть его. Хромого, рюкзак дотащить!

– Пригоршня, я иду! – выдохнул он. – И когда я дойду – буду очень недоволен!

Тишина. Хромой сделал еще несколько шагов и вышел наконец к ручью, под ласковый солнечный свет. Присел, сбросив рюкзаки в пышную траву, выпрямился, осмотрелся по сторонам.

– Никита! – позвал он. – Эй, куда делся?

Ответа не было. Выставив перед собой автомат, Хромой подошел к ручью, оглядел рощу, начинавшуюся в нескольких метрах впереди, присел на корточки. Хрустально-чистая вода журчала, завивалась пенными струями вокруг лежащих на дне камней, в ней полоскались длинные травинки, иногда быстро проплывала ветка или желтый лист-кораблик. Если бы не потрескивание кислотной вдовы за кустами – совсем мирная картинка была бы.

– Пригоршня!

Хромой посмотрел вдоль ручья в одну сторону, в другую… И вдруг отчетливо понял: случилось что-то плохое. Чувство ЭТО пронзило его до печенок – пробрало так, что он вздрогнул. Зачерпнул холодной воды, плеснул в лицо, растер по щекам, фыркнул и еще раз крикнул:

– Никита.

Тихо – только ручей журчит. Тепло, пятна света и тени облаков ползут по просеке, солнце то слепит глаза, то тускнеет, скрываясь за прозрачно-серой пеленой, и тогда становится немного прохладнее. Подул ветерок, зашелестела трава. Из лесу вылетела пестрая птичка, села на кочку с другой стороны ручья, вывернув набок голову, покосилась на сталкера черной бусинкой глаза. Взмахнула крыльями – и взмыла в небо.

И здесь, посреди этого безмятежного мирка, только что пропал человек! Да не какой-то задохлик – здоровенный, сильный, молодой мужик. Опытный сталкер… куда опытнее, между прочим, Хромого, который в глубине Зоны раньше и не бывал никогда. Что теперь делать?

Двигаясь осторожно и не опуская оружия, он обошел всю просеку. С востока ручей извилисто уходил в лесной сумрак, на западе, весело журча, стекал по камням, образуя водопадик, за которым раскинулась большая лужа. И никаких следов – то есть вообще никаких. Да Хромой не очень-то и умел их выискивать… Но он точно знал: здесь никто не дрался, трава не смята катавшимися по ней телами, крови нет, гильз тоже. С момента, когда Пригоршня крикнул: «Тут ручей», до того, как Хромой выбрался к просеке, прошло около минуты. Никаких выстрелов, криков, тяжелого дыхания, звуков борьбы… И за это время Зона сожрала, вобрала в себя, растворила человека!

Хромой растерянно топтался на одном месте, не понимая, как поступить дальше. Вернулся к рюкзакам, открыл тот, что принадлежал Пригоршне, надеясь найти хоть какую-то зацепку… И ничего не нашел.

Кроме ПДА – не Дантиста, а Никиты. Включил его, некоторое время бессмысленно пялился на разгоревшуюся карту, затем стал проверять заметки, благо беспечный Пригоршня свою машинку не запаролил.

И наткнулся на сообщение от Химика: «Я вернулся. С Сорняком уладил. Ты где?»

Проверил время приема – совсем недавно, они как раз к ручью подходили… Что это значит? Ага, Пригоршня спецом не отвечал напарнику, а то Химик бы запретил переться к этому ручью, где «бабы бегают», и дальше к холму, за которым артефакты. Пригоршня рассчитывал быстро смотаться, до того как Химик начнет всерьез беспокоиться по поводу отсутствующего на месте встречи напарника.

ПДА был включен на вибрацию, Хромой щелкнул кнопкой звукового сигнала, и машинка почти сразу запищала в руке – он чуть ее от неожиданности не выпустил. На экране вылезло новое сообщение от Химика, пришедшее только что: «Пригоршня. где ты? Я на месте, жду». И тогда Хромой заколотил пальцами по клавишам.

* * *

– «Малыша» я в лагере Коваля оставил. – Химик склонился над раскрытым рюкзаком. – Говоришь, машинка Дантиста у Никиты была, когда он исчез?

Хромой кивнул:

– Но я хорошо помню, что там написано было. «Триста метров к северу от лощины…» Это мы давно прошли. «Квадрат Б-2, три березы, средняя – кривая» – тоже прошли. «Дальше прямо на север, до ручья, где бабы бегают». Какие ещё бабы?… Потом: «Северо-запад, ориентиром узкий холм, не сворачивать, потому что вокруг аномальные поля. За холмом артефакты: «душа», «кристалл», еще какие-то». Дантист насчитал их около десятка, а то и больше…

– Так чего ж не взял? – скривился Химик.

– А может, у него тогда контейнера подходящего не было, на много ячеек. Не знаю я. Этот Дантист вообще придурочный был, кто его разберет? Короче, сейчас мы возле ручья.

Химик присел на корточки. Был он хмур и очень недоволен происходящим. Примчавшись и услышав рассказ Хромого, он несколько раз обошел просеку, едва ли не обнюхал берег ручья и после долго вглядывался в лужу за водопадиком в западной стороне.

– Бабы, а?

Хромому ничего не оставалось, кроме как пожать плечами.

– Вот потому-то Никита сюда и ломанулся, – добавил Химик. – Блин, я его из-за бабы у Сорняка отмазывал, а этот… – Он не хотел ругать напарника при Хромом, но ясно было – наедине Никите влетит от партнера.

– И еще чтоб перед тобой хабаром похвастаться, когда ты вернешься. Мол, он тоже крутой…

Давно перевалило за полдень, солнце сползало к кронам деревьев на западной стороне просеки, тени удлинились. Химик выпрямился, повел плечами. Он пришел не налегке: принёс М-16, гранаты, веревку с карабином, еду и боеприпасы в рюкзаке, какие-то артефакты в контейнере на ремне, бинокль…

– В общем, вы два молодых идиота, – заговорил он ровным голосом, – увидели идиотскую надпись на ПДА третьего идиота и решили прошвырнуться, собрать артефактиков. Так?

– Ну… типа того, – вздохнул Хромой.

– Без нормальной походной снаряги, без еды, никому ничего не сказав, рискуя, что ПДА в любой момент отрубится, если в ионизированное облако войдете…

– Так ведь идти-то пару километров всего. Какое тут облако?

– …и это не у Периметра – это за Дикими территориями, близко к Рыжему лесу, в глубине Зоны, где каждый километр за десять считается! Ну, напарнику я уже не удивляюсь, даже если он на химере вздумает жениться. Он про баб услышал, и у него шарик за ролик закатился. Но ты-то, Хромой? Тебя ж я знал как рассудительного мужика. Ты-то чего, а?

– Да меня Пригоршня уболтал! – Хромой в сердцах пнул ногой рюкзак упомянутого гражданина. – Аргументированно, блин. - Химик удивился:

– Это как же? Пригоршня собственную портянку аргументированно убедить не может, не такое у него воспитание, то есть интеллект…

– Он сказал: Шаман отомстить захочет, потому что я его опустил прилюдно и награду получил, на которую он рассчитывал. Подстережет по дороге и… А вы, мол, меня подвезете на своей мегателеге, когда ты приедешь… – Хромой говорил растерянно. Когда они с Пригоршней решились на вылазку, все было простым и ясным, а теперь, под сердитым взглядом Химика, он сам себе показался конченым кретином. – Вообще, я хотел с тобой потолковать, у меня странные артефакты, нужен совет. Хотел обсудить. Мы думали: как раз успеем смотаться и…

– Ясно. – Химик перешагнул через ручей. Став спиной к Хромому, вгляделся в рощу впереди, поразмыслил и наконец заговорил: – В общем, все это как-то связано, тут понятно. Исчезновение Пригоршни и эта запись на ПДА Дантиста. Но здесь Пригоршни нет, под землю он провалиться не мог, ручей такую тушу тоже не унесет. Значит, идем к тому месту, которое Дантист указал. Другого выхода я не вижу. Ты видишь?

Хромой покачал головой.

– Тогда бери оружие, фляжку с водой, ПДА. Рюкзаки ваши снеси к тому дубу, положи между корнями, листьями закидай. Повезет – их никто не найдет и звери не разорвут. Не повезет – останешься без награды за то, что Дантиста вычислил, сам виноват, не фиг было моего гения слушать. Давай шевели копытами, спешить надо.

* * *

Пока Хромой выгружал из рюкзака поклажу, которую собирался взять с собой, Химик помалкивал, но глядел очень многозначительно, так что хотелось поторопиться. Хромой распихал по карманам запасные обоймы и магазины, прихватил аптечку и контейнер. Потом сунул рюкзаки под корневище дуба, присыпал ветвями и листвой. Вздохнул и повернулся к Химику.

– Ну, готов? – Тот смерил Хромого хмурым взглядом. – Идем.

За ручьем аномалий было меньше, но ПДА Хромого то и дело попискивал. Химик морщился и наконец сказал:

– Отключи звук. Здесь нужно тихо – это тебе не у Периметра околачиваться. Ну-ка, повтори, где там у вас бабы бегают?

– У ручья.

– Мы сейчас у ручья. Я никого не вижу. Наверно, Пригоршня всех баб за собой увел… Ладно.

Химик еще раз осмотрелся и двинул в глубь леса. Хромой плелся следом, разглядывая едва заметную тропку, которую спутник увидел чуть раньше, пока Хромой прятал снарягу. Так, не тропа, а пустая формальность – тот, кто проложил ее, явно не отличался крупными габаритами и не слишком натоптал, но все же полоса примятой травы отчетливо выделялась между деревьями. Погода начала портиться, налетел ветер, стал шевелить кроны, лес наполнился шорохом. Химик осторожно продвигался по тропке, надолго замирал, глядя вперед. Хромой шел в десятке шагов позади. Интуиция подсказывала, что там, где исчез Пригоршня, может произойти любая пакость, но органы чувств помалкивали.

– Как думаешь, – тихо заговорил Хромой, – кто тропу протоптал? У ручья следов нет, на звериный водопой не похоже…

Химик вместо ответа вскинул руку, присел в кустах и замер. Опять налетел порыв ветра, над головами зашуршали ветки, туча закрыла солнце, и желтые пушистые столбы света, наискось пронзавшие воздух между деревьями, разом исчезли. Хромой, глядя на спутника, тоже замер, прижался к дереву. Прежде, пока не наползли тучи, чередование темных и светлых пятен впереди скрадывало пространство и мешало различить детали пейзажа, а теперь границы видимости раздвинулись, любое движение под зеленым пологом стало заметнее. Хромой присмотрелся и ахнул – легкий, будто светящийся силуэт плыл в полумраке, то пропадая за кустами, то появляясь снова.

– Ларик? – Выскочив из-за дерева, сталкер сделал несколько шагов. – Ларик…

– Какой Ларик, ты чего? – Химик схватил Хромого за рукав и сильным рывком заставил опуститься в кусты рядом с собой. – Совсем очумели тут… Какой Ларик?

– Сестра, Ларка… Ты что, ничего не видел? Там прошла… – Хромой крепко зажмурился и помотал головой, будто отгонял наваждение.

– Ну видел, вроде прошла эта, как ее… у Сорняка когда-то работала. Я решил: морок, показалось. А ты сестру, значит…

– Ну. – Хромой открыл глаза и уставился в упор на Химика. – Черт, этого не могло быть! Ларка уехала… То есть какая Ларка, ее не может здесь быть в принципе!… А ты видел одну из девчонок, которые у Сорняка работают?

– Нет, не видел. Потому что не мог видеть. Мне показалось. Кровосос вас всех дери… Хотя на работу контролера не похоже вроде.

– Бабы бегают, – повторил Хромой. – И Дантист здесь баб видел, понимаешь?

Лицо Химика стало совсем задумчивым.

– Если контролер, то какой-то однообразный, без творческого воображения, а? Всем показывает баб, тех, которых сам человек помнит. Так получается?

Сталкеры переглянулись и в один голос выдохнули:

– Пригоршня!

Вот уж кто не устоял бы перед такой приманкой! Понятно, что ни признаков борьбы, ни следов тела, которое волочили прочь, не могло остаться – блондин сам полез в ловушку.

– Сам побежал, – буркнул Хромой.

– Вприпрыжку, – подхватил Химик. – С эрекцией наперевес.

– Послушай, это не контролер, здесь точно кто-то ходит. Бабы, не бабы, но я вспомнил, что видел, как кусты шевелились. Кто-то все же прошел.

– Ага, – согласился Химик.

– И тропа, – добавил Хромой, – кто бы там ни был, но за водой они ходят к ручью, так что даже тропу протоптали. Пойдем по тропе?

– Нет, не по тропе, рядом. И отключи, кровосос тебя дери, звук в своем компе! Я же тебе сказал!

– Ладно, ладно. – Хромой торопливо щелкнул кнопками. Он не привык ходить среди аномалий без подсказок ПДА. – Ну, идем.

* * *

Они сошли с тропы и медленно двинулись в полутьму леса. Сперва солнце несколько раз пробивалось сквозь пелену туч, потом заросли сделались гуще, темные кроны сомкнулись над головой, стало темно. Трижды они замечали на тропе движение и замирали, но всякий раз таинственные обитатели леса убирались прежде, чем их удавалось толком разглядеть.

Дальше лес поредел, начался подъем, становившийся все круче. Сталкеры поднимались на холм, на склонах его деревья росли не так густо, как в низине. Зато здесь разросся кустарник, и пришлось двигаться еще медленнее, чтобы не слишком тревожить гибкие ветви.

– Как тихо, – едва слышно прошептал Хромой. – По эту сторону ручья никакой живности, заметил?

Химик вскинул руку, оба замерли, прильнув к прорехе в зеленой стене кустарника. Здесь тропа стала более заметна, потому что на склоне сор и ветви не залеживались, их смывала вода во время дождей, а траву таинственные местные обитатели успели вытоптать.

По тропе шла женщина. Сталкеры видели ее со спины, и обоим она показалась знакомой. Молодая, с гибким сильным телом. Они заворожено глядели, как незнакомка шагает пружинистой походкой, как движутся скрытые одеждой сильные бедра, как покачиваются густые мягкие локоны. Если бы их в эту минуту спросили, какого цвета волосы женщины и во что она одета, ни один не сумел бы ответить. Они не замечали подробностей, взгляд не фиксировал деталей – оба видели Женщину, идеальное воплощение всех мыслей и мечтаний, безупречный образ того, как должна выглядеть мать, жена, подруга… Не было тела, одежды, походки – лишь мечта о Женщине, идея Женщины.

Хромой почувствовал, как его хватают за руку, и будто сквозь воду расслышал булькающий шепот Химика: «Сядь! Не лезь!» Он с удивлением понял, что начал приподниматься из-за кустов, еще секунда – и сделал бы шаг к тропе, по которой удалялся легкий светящийся силуэт.

Химик тяжело перевел дыхание.

– Ущипни меня, Хромой, что ли… – Ему тоже было нелегко держать себя в руках.

– За какое место? – спросил Хромой, продолжая наблюдать за незнакомкой.

Вот она замедлила шаги… Шаги? Она не переставляла ног, а плыла над утоптанной почвой тропы. Женщина остановилась у глинистого обрыва, где в осыпавшейся рыжей почве зияла дыра метра полтора высотой. Из темноты навстречу метнулись бледные щупальца, охватили, пронзили легкий силуэт. Сталкеры услышали верещание, визг… И чудесное видение пропало. В кольце бледных, почти бесцветных щупалец билось что-то мягкое, округлое – неопрятный мохнатый ком.

Наваждение не ушло совсем, но женщина сталкерам мерещиться перестала. Они переглянулись и снова уставились вперед. Там, где вытоптанная полоска земли упиралась в пещеру, шевелились щупальца и что-то янтарно поблескивало между темным мехом маленького существа и кольцом бледных отростков. Потом щупальца разжались, слаженными плавными движениями распустили петля и, изящно покачиваясь на весу, втянулись в мрачное жерло, зияющее в глинистом обрывчике. Существо, рассыпая блестящие золотистые капли, вкатилось в пещеру.

– Ёлки-палки, что это было? – прошептал Хромой.

– Спроси чего полегче… Мутант какой-то. Я таких еще не видел. И этот, в пещере… Гранатой бы его, да нельзя. Пригоршня ведь внутри, насколько понимаю.

Хромой тяжело вздохнул:

– Да, пропал парень… А может, жив еще?

– Подойдем поближе.

Крадучись, они приблизились к отверстию в склоне. Сталкеры двигались среди густых зарослей по некрутому подъему, потом начинался размытый дождевыми потоками глинистый склон, выше снова тянулся кустарник. Вход в пещеру отчасти прикрывали свисающие ползучие побеги, но темный проем выглядел вполне мирно. Метрах в пятнадцати от него мерцала и постреливала крошечными молниями аномалия. Еще одна кислотная вдова – похоже, в этом месте преобладал именно такой тип.

Хромой часто посматривал на ПДА, было непривычно с отключенным звуком.

– Тут поблизости еще что-то есть. Слышишь, Химик?

– Слышу, не шуми. По-моему, что-то над нами, за этими кустиками. И ещё аномалии на склоне.

Сталкеры остановились. Требовалось что-то предпринять, но оба не имели ни малейшего представления о том, с чем столкнулись и как действовать…

– По-моему, там что-то металлическое лежит у входа, – пробормотал Химик. – Ствол вроде.

– Ничего не вижу, темно внутри. А вот посмотри, на листьях возле дыры – это что?

Листва около пещеры была густо забрызгана крупными ярко-желтыми каплями – какая-то густая вязкая жидкость. Химик осторожно втянул носом воздух.

– Сладким пахнет…

Хромой тоже принюхался и ощутил совсем слабый приторный запах. На тропе послышался шорох, они замерли, присев в кустах. Заросли шевельнулись, и на открытое место выплыла женщина. Здесь, у пещеры, иллюзия казалась особенно яркой – если бы сталкеры не были готовы к подобному, ни за что не смогли бы побороть наваждение. Призрачная красавица пересекла поляну, направляясь к пещере. Раздалось хриплое дыхание – за привидением, вывалив язык, трусил слепой пес. Он то и дело задирал вытянутую морду, принюхивался, хрипло вздыхал, не отставая от светящегося силуэта. Химик с Хромым подняли оружие, но стрелять не стали, обоим вовремя удалось взять себя в руки.

И снова перед входом в пещеру женщина замерла, к ней прыгнули бледные щупальца, опутали, сжали, облепили, словно кокон, – но в объятиях оказалась не красавица, а нечто маленькое, между студенистыми кольцами виднелся лишь темный мех. Существо с визгом задергалось, из-под щупалец брызнули янтарные капли – крупные, тяжелые, маслянисто поблескивающие. Слепой пес, который продолжал неспешно преследовать призрачную даму, протрусил к темному провалу, будто не чуял исходящей из дыры угрозы, и стряхнул наваждение, только когда попал в живой капкан: в его сторону метнулись гибкие отростки, пес забился, захрипел, взвыл – безрезультатно. Щупальца увлекли его к пещере, втянули в темноту. Маленькое существо, приманившее кобеля, тем временем благополучно освободилось из разжавшегося кокона и проскочило внутрь. Визг пойманного пса постепенно стих, и все успокоилось.

– Ты что-нибудь понимаешь? – прошипел Химик, когда стало тихо.

– Ничего не понимаю, но есть одна идея. Маленьких мутантов оно не трогает, так?

– Трогает, но отпускает. Эх, жалко, нельзя пока гранатой… А что за идея?

– Я хочу попробовать войти туда… Тихо! Кажется, обратно идет!

Из пещеры осторожно высунулось маленькое существо. Пока оно оставалось в тени, сталкеры не могли разглядеть, что собой представляет обитатель норы со щупальцами, видели только глазки, поблескивающие в полумраке. Они замерли, ожидая, пока мутант выберется наружу. Тот сделал шаг. В облаках сверкнула молния, но дождя пока не было. Мутант сделал еще один робкий шажок, тут загремел гром, и таинственный обитатель пещеры присел, слился с тенью под склоном. Спустя минуту зверек, набравшись смелости, выступил из укрытия – однако и теперь разглядеть его толком не удалось. Там, где только что шевелился неопрятный ком грязного меха, поднялся силуэт женщины. Будто цветок распустился. Призрак поплыл по тропе прямо к остолбеневшим сталкерам. Впечатления пугались, накладывались друг на друга, женщина переставляла ноги, плавно покачивая бедрами, – и в то же время плыла над вытоптанной травой, совершенно не меняя позы. Как только она приблизилась на расстояние нескольких шагов, Хромой метнулся навстречу и, с трудом превозмогая обаяние призрака, попытался схватить женщину, но руки прошли сквозь фигуру, как сквозь голограмму, сталкер по инерции проскочил дальше и едва не упал, когда под каблуками подался мягкий слой почвы.

Химик действовал более хладнокровно. Он пригнулся и взмахнул над землей свернутым в несколько раз тросом – ударил в мутанта, тот заверещал… и наваждение сгинуло. Мерцающий силуэт разом сложился, провалился внутрь себя; в сторону отлетел крошечный блестящий предмет, а на тропинку шлепнулся визжащий комок меха. Дернулся, приподнялся, и Химик снова хлестнул свернутым тросом, сбив существо на землю. Хромой бросился к нему, нога подвернулась, он упал, вытягивая руки, и ухватил зверька. Визг – и во все стороны брызнули янтарно-желтые капли пахучей субстанции.

– Есть, – выдохнул Хромой. – Поймал бабу.

– А? – Химик осторожно поднял блестящий синеватый осколок, который выронил мутант, и поднес к глазам. – А, поймал… Тресни его башкой о дерево. На такое чучело патрон расходовать жалко.

В руках Хромого извивался зверек, поросший коричневой шерсткой, но с голым округлым брюхом лилового цвета. Мех был не слишком густой, с проплешинами, в которых просматривалась такая же лиловая шкура, что и на пузе. Лапы отдаленно напоминали человеческие конечности, но только несуразно короткие и толстые. Морда в складках с пучками шерстя, глаза круглые, темные.

– Нет, он нам пока живой нужен… вернее, она. По-моему, это самка.

Хромой ладонями сдавил мутанта покрепче, в лиловых проплешинах вздулись мешочки, наполненные приторно пахнущей секрецией, брызнула янтарная жидкость. Сталкер стал водить визжащим мутантом вокруг себя, чтобы вонючий сок покрыл комбез.

– Э, животновод! – Химик отвлекся от созерцания синего артефакта. – Может, она ядовитая, поосторожней.

– Ладно, ладно. Лучше возьми ее и обработай мне спину.

– И что будет?

– Пройду в пещеру. Эти проходят, и я пройду… Все, готово.

Измятый, выжатый как лимон мутант обмяк в руках Химика, тот осмотрел пленника и, как советовал Хромому, треснул башкой об дерево. Химика куда больше занимал странный артефакт, который обронил зверек: выходило, что именно благодаря этому куску синеватой кристаллической породы мутант наводил иллюзию.

Тем временем Хромой приблизился ко входу в подземелье и остановился. Бледные щупальца выстрелили навстречу пришельцу, охватили его мягким, но прочным коконом. Хромой скривился, выжидая. Щупальца были студенистые и податливые на ощупь, но под мягким покрытием чувствовались твердые прожилки ~ будто мускулы под слоем жира. Как и надеялся сталкер, бесцветные отростки, встретившись с желтыми маслянистыми выделениями мохнатого мутанта, отпрянули. Белесые петли распались, Хромой шагнул в темноту.

– Эй, а я? – окликнул Химик.

Ответ последовал незамедлительно – из темного проема с визгом вылетел мохнатый зверек. Шмякнулся на дорогу, заскреб лапами по земле и рванул в сторону кустов. За первым последовал другой, этого Химик поймал на лету, как заправский вратарь. Морщась, придавил облезлые бока, зверек выплеснул брызги секреции, и Химик, сердито вздыхая, принялся обмазываться пахучей вязкой субстанцией.

Вновь сверкнула молния, прогрохотал гром. Гроза приближалась, небо потемнело, налилось свинцовой тяжестью, вот-вот хлынет ливень. Химик выдавил мутанта на свой комбинезон, будто тюбик с зубной пастой, и повторил прежний прием с деревом.

– Ну вот, – удовлетворенно сказал сталкер сам себе. – Теперь на меня бабы будут вешаться, как на Пригоршню.

И шагнул навстречу щупальцам.

* * *

Когда влажные липкие отростки охватили тело, Химик зажмурился и стиснул зубы, не убирая руки с ножа. Ему очень не нравилось, как пошло дело, он терпеть не мог подобных положений – если не контролировал ситуацию, ему делалось не по себе. Сейчас же Химик не был уверен, что сможет разрубить гибкие отростки. Несмотря на мягкую, податливую поверхность, щупальца обладали немалой силой. Немного успокаивало, что Хромой благополучно преодолел вход – спутник маячил в полумраке, от границы света и тени его отделяли метра три.

Хромой глядел на Химика, готовый прийти на помощь. Вот щупальца потискали сталкера, потерлись об одежду, заляпанную желтоватым секретом, – и отпрянули. Химик шагнул в темное чрево холма. Встал рядом с Хромым.

– Как думаешь, фонарь здесь можно включить?

– А вот сейчас и узнаем.

Щелчок, вспыхнул фонарик на каркасе капюшона, белый луч заскользил по пещере. Под ногами копошились несколько десятков мохнатых зверьков. Когда на них падал свет, они пищали, жмурились, старались отодвинуться в тень либо замирали в оцепенении. Определить размеры подземной полости было сложно из-за щупалец, которые свисали со свода, вяло шевелясь. В отличие от тех, что притаились у входа, щупальца-сталактиты вели себя пассивно, лишь изредка приходили в движение – разворачивались, опускаясь к земляному полу, касались спинок мутантов. Те выпрыскивали свой секрет, и щупальца снова приподнимались. А вот висящие у входа мощные отростки, свернувшиеся толстыми петлями, поджидали новых гостей и не пытались сунуться в глубину подземелья.

На полу между щупальцами-привратниками поблескивали россыпи мелких кристаллов. – Похоже на корни, – заметил Химик. – Я потом на холм схожу, проверю, что там, наверху.

Мохнатая тварь проскользнула между ног сталкеров, подскочила к свернувшимся щупальцам-стражам, цапнула передними лапками кристалл и с ним вынырнула на свет.

– Смотри, выходящих этот спрут не трогает, – заметил Химик. – Ладно, нужно отыскать моего обалдуя.

Сталкеры пошли между свисающими со свода пещеры отростками. Хромой осторожно переступал через оцепеневших в луче света мутантов, Химик пару раз отшвырнул зверьков с пути. Он уже убедился, что они безобидны, и не церемонился. Мохнатые создания взвизгивали, когда их касался ботинок, и откатывались в стороны.

Хромой с любопытством озирался, заинтересованный жизнью подземной колонии: снующие зверьки часто сталкивались, прыскали пахучим секретом, обнюхивали друг друга и разбегались. В движении мутантов чувствовалась упорядоченность, как а копошении муравьев в муравейнике. Химик тоже включил фонарь, поглядел вверх – там вяло покачивались бледные отростки, которыми зарос весь свод. Пол представлял собой утоптанную лапками мутантов темную липкую массу, состоящую, похоже, из мусора и отходов жизнедеятельности колонии. То здесь, то там виднелись вдавленные в нее черепа, ребра, берцовые и тазобедренные кости, мелкие осколки… Части скелетов принадлежали и людям, и мутантам.

Пробираясь между щупальцами-сталактитами, оба сталкера помалкивали. Под шевелящимся пологом было душно и влажно, пещеру наполнял специфический запах секреции, выделяемой мутантами. Снаружи, на ветру, аромат казался даже приятным, но в пещере он сделался острым, приторно-горьким, от него свербело в носу и слезились глаза.

Пещера была не слишком велика – шагов тридцать в длину. Потом фонари высветили дальнюю стену, поросшую щупальцами. Здесь они торчали особенно густо, потолка межу ними не было видно, пол скрывался под сплошным ковром из разрозненных фрагментов скелетов. Сталкеры увидели слепого пса – похоже, того самого, что попался совсем недавно. Мутант лежал на спине под самой стеной, едва видимый под грудой копошащихся жителей пещеры.

– Чего они с собакой делают? А? Неужели… это… совокупляются? – В голосе Хромого было удивление.

Пес не проявлял никакой активности, а маленькие мутанты очень энергично ерзали по нему. Приглядевшись, Хромой заметил, что под груду мохнатых зверюк уходит несколько щупалец – похоже, они придерживали пса или, возможно, каким-то образом парализовали его. Химик нагнулся, цапнул пробегавшего под ногами мохнатого, перевернул… потом отшвырнул, схватил другого, третьего…

– Вот так номер, чтоб я помер, – пробормотал он. – Это все самки.

– Так где же Пригоршня? – откликнулся Хромой. – О!

– Что?

– ПДА вибрирует… Я и забыл, что звук отключен. Где-то рядом аномалия.

Лучи фонарей, скользнув вдоль вяло шевелящихся щупалец, высветили неподвижное тело Пригоршни. Еще дальше мерно вспыхивали крошечные молнии, взлетали, скручивались в спирали и гасли в темноте пещеры. Рядом с аномалией поблескивали кристаллы – те самые, что таскали с собой мохнатые существа, когда выбирались наружу. Неизвестная аномалия сталкеров сейчас не интересовала, они бросились к Никите.

Тот лежал, раскинув руки, по нему ползали зверьки, теребили мягкими лапками, дергали ремень, застежки комбинезона, тянули шнуровку ботинок… Над сталкером шевелилась мягкая округлая масса, словно вздутый пузырь. Поверх пузыря угадывалась опухшая бесформенная голова, в стороны торчали тощие конечности. Человекообразное существо со вздувшимся брюхом висело, удерживаемое проросшими сквозь него корнями-щупальцами, рот тонул в складках бледной лоснящейся кожи, у широко распахнутых глаз не было зрачков – круглые бельма, вокруг твари стены и щупальца густо заляпала желтая субстанция, которую выделяли маленькие мохнатые мутанты. Под свежими влажными потеками угадывались коричневые, ссохшиеся от времени наслоения.

– Что это? – ошарашенно прошептал Хромой.

– Я тебе потом объясню! – рявкнул Химик. – Хватай этого олуха, наружу его! Да быстрее давай, Хромой, чтоб тебя…

Когда сталкеры пинками расшвыряли возмущенно визжащих мутантов, стало видно, что Пригоршня лежит поверх груды изодранных комбинезонов, рубах и ватников – до него на этом ложе побывало немалое число бедолаг. Руки и ноги Никиты опутывали змеевидные отростки. Хромой ножом рассек щупальца, отбросил разжавшиеся петли. Существо со вздувшимся брюхом вздрогнуло, задрожали тонкие конечности, глазные яблоки медленно провернулись в опухших складках, показались мутные, размытые зрачки, зашевелились жирные куски плоти на месте рта…

Бледные щупальца закачались, сплетая и расплетая кольца, слепо шаря под собой. Хромой отшвыривал их ногами и тянул Пригоршню к выходу.

Химик, вскинув винтовку, всадил несколько пуль в башку монстра. Голова взорвалась, раздутое брюхо забилось в конвульсиях, и тут же лес щупалец пришел в движение – пещера наполнилась шорохом и хлюпающими вздохами, маленькие мутанты с визгом забегали среди волнующихся отростков. Они брызгали желтой субстанцией, щупальца из-за этого волновались еще больше. На жирном пузыре проступили темные разветвленные прожилки. Пузырь стал сокращаться и трепетать, из него брызнула струйка прозрачной маслянистой жидкости… и вывалился мокрый лиловый комок. Развернулся, засучил крошечными конечностями, завизжал. Этот мутант появился на свет недоношенным – мех слипся клочьями, под ним пульсировала тонкая шкура, испещренная язвами. Шкура трескалась, из-под нее сочилась жидкость.

Хромой дал длинную очередь, пули ударили в щупальца, вспарывая упругие змеевидные тела, полетели влажные клочья. Но пальба не произвела существенного эффекта. Пока Хромой стрелял, Химик перезарядил винтовку. Хромой забросил автомат за спину, подхватил Никиту под мышки и поволок к выходу. Химик бежал рядом, рубил ножом, отпихивал стволом щупальца, когда те пытались преградить путь Хромому с его ношей. Щупальца-сталактиты не были серьезным препятствием, но те, что стерегли вход, представляли опасность. Сталкеры, остановившись, подняли оружие и выпустили все, что оставалось в магазинах, круша лес волнующихся жгутов. Химик бросился вперед первым. Часть стражей остались неподвижны – все еще действовала их программа не трогать выходящих, но пара змеевидных отростков устремилась к сталкеру. Орудуя ножом, Химик крикнул: – Хромой, быстрее!

Хромой снова ухватил бесчувственное тело, выволок наружу, наступая на синие кристаллы, шатаясь, потащил по тропе прочь. Снаружи вовсю лил дождь, струи били в землю; шипя и булькая, вода стекала по глинистому склону. Хромой заскользил вниз, увлекая за собой Пригоршню, на ходу оглянулся – маячивший в темном проеме пещеры Химик потянулся свободной рукой к контейнеру, достал из него что-то…

Кусты скрыли его от взгляда, и тогда позади громыхнул взрыв. Хромой остановился, разжал онемевшие пальцы. По лицу, по комбезу стекали ручейки, смывали слой желтой секреции, которая уже начала подсыхать, стягиваться липкой корочкой. Оставив Пригоршню лежать лицом вверх, Хромой сделал несколько шагов вверх по склону и увидел, что из пещеры клубами вырывается дым, а Химик почти освободился от щупалец. Бледные отростки, лишившись управления, сделались вялыми и атаковали неуверенно. Химик нагнулся, схватил горсть кристаллов и рванул прочь.

– Аномалия? – крикнул Хромой. – Осторожно! Химик тоже заметил кислотную вдову, метнулся вбок. Несколько артефактов вывалились между сжатыми пальцами, поскакали по пологому склону, по тропе, один свалился в аномалию. Она вскипела, взлетели огненные брызги, дождевые потоки зашипели, встречаясь с молниями… Химик рухнул в кусты, покатился в сторону, а там, где он только что был, изжаленные молниями кусты почернели, распадаясь в труху. Дождь быстро смывал то, что от них осталось, вокруг аномалии образовалась темная проплешина.

– Химик! – позвал Хромой.

Прогремел гром, дождь полился с новой силой.

– Химик!

– Не ори… Здесь я… – Сталкер тяжело поднялся из зарослей, взял винтовку наперевес и, топча кусты, пошел к успокоившейся аномалии. – Где-то здесь уронил… Ага.

В траве среди пузырей, вскипающих под ударами крупных капель, блеснул кристалл. Химик пригляделся к нему – и удивленно выругался. Побывавший в кислотной вдове артефакт изменился, позеленел да и форму изменил. Он казался более крупным, гладким и жестким, чем кристалл, который Химик обронил в траву.

– Интересно… – протянул сталкер. – Эту штучку сделала аномалия в пещере, но если ее выкупать в кислотной вдове, она становится зеленой… Слышь, Хромой? Зеленая и совсем другая! Ты такое видел когда прежде?

– Химик! Давай отсюда!

Пригоршня по-прежнему не приходил в себя, но он хотя бы дышал, руки и ноги иногда вздрагивали, мышцы сокращались. Химик присоединился к Хромому, вдвоем они поволокли Никиту прочь от пещеры.

Добравшись до дуба, под которым Хромой прикопал хабар, выбившиеся из сил сталкеры опустились в траву рядом с распростертым телом. Гроза ушла куда-то на юг, посветлело, дождь стал слабее, но еще не закончился. Капли барабанили по листьям, впитывались в пропитанную влагой землю.

– Ух… – прохрипел Хромой, вытирая рукавом лоб. – Тяжелый у тебя напарник, богатырь…

Пригоршня позвал:

– Кать, ну ты чего?… Слышишь, Катя… – Потом открыл глаза, оглядел тяжело переводящих дыхание сталкеров и удивленно спросил: – А где Катька? Куда Катьку дели? Эй, я к вам обращаюсь! Вы что, оглохли?

Химик, скривившись, что-то прошептал.

– Чего? – Пригоршня попытался встать и со стоном сжал ладонями виски. – Блин, как башка болит… Ну, вы чего молчите?

– Ладно. – Химик встал. – Ждите здесь, я за «Малышом».

Зло покосившись на Никиту, он ушел. Тот проводил напарника недоуменным взглядом, а когда силуэт растаял в пелене дождя, спросил Хромого:

– Чего это он? Неизвестно откуда выскочил – и опять ушел?

– А ты ничего не помнишь? - Никита потёр виски.

– Вообще-то, есть такое чувство, будто я что-то интересное пропустил… Например, где наш хабар? Не помню, куда мы его… Но это все Катька! Если бы она не позвала, я б ни за что не пошел. Хромой, ты тоже на меня как-то странно смотришь. В чем дело? Я ж не виноват, что ко мне бабы липнут!

* * *

Хромой усадил Пригоршню под дерево, а сам полез разгребать завал между корнями. Вытащив рюкзаки, уселся рядом. Никита притянул свой рюкзак поближе, облокотился на него и сделал вид, что задумался.

– Нет, не понимаю. Ничего не помню. Хромой!

– М-м? – вяло откликнулся тот.

– Я говорю, не понять ни хрена вообще! А ты об чем задумался?

– Об этих синих артефактах. Там, внизу, какая-то аномалия, которая выбрасывает такие синие штучки. Не знаю, каким образом, но мутанты, когда таскают их с собой, получают способность создать иллюзию не хуже контролера. Даже лучше – ты сам к ним в логово побежал.

– Я?

– Ты и собака.

– Какая собака?

– Слепая. Какие еще в Зоне собаки? И другое интересно: этот синий камешек, упав в кислотную вдову, провоцирует создание объекта «икс». Вот это самое занятное!

– Э… Хромой… короче, я вправду кое-что пропустил: не помню, как тебя по голове шарахнуло. Ты расслабься. Я же знаю, как это бывает… Сперва тебе мерещится всякая фигня, всякие объекты «икс», мутанты, аномалии непонятные… а потом посидишь, подумаешь спокойно – и пройдет. Ты не спеши, постарайся поменьше думать, оно помогает. Уж я-то знаю!

Хромой покосился на Никиту и отвернулся. Дождь пошел на убыль. Вдалеке затарахтел мотор, и Хромой встрепенулся.

– Сиди, – бросил Пригоршня. – Это Химик на «Малыше», его движок гудит. Сейчас подъедет.

Но звук не приближался, будто «Малыш» объехал дуб по кругу. Потом грохот пошел на убыль.

– Почему он сюда напрямую не едет? – удивился Хромой. – С той стороны деревья редко растут, место есть…

– Аномалии, наверно, объезжает. – Никита пожал плечами. – Ты не бери в голову. Химик всегда какие-то мысли имеет, всегда как-то закрутит, чтобы не по-простому, вот и сейчас что-то придумал. Не волнуйся, приедет Химик, никуда не денется.

Вездеход появился минут через пятнадцать. Въехал на поляну, рыча мотором и выбрасывая из-под широких колес комья грязи. За широким бронестеклом маячило лицо Химика. Переведя двигатель на холостые обороты, он выбрался наружу. В руках у него были контейнеры и несколько жгутов волчьей лозы.

– Грузитесь, я сейчас.

– Чего так долго? – поднимаясь, спросил Хромой. – Зачем вокруг объезжал?

– На холм поднимался. Другой склон у него пологий, на «Малыше» можно заехать.

– И что там?

Химик помолчал, разглядывая контейнеры. Дождь прекратился, капли звенели, падая с ветвей в лужи под дубом. В отдалении чирикнула птичка – неуверенно, будто испугалась собственного голоса – и смолкла.

– Дерево-кукловод там наверху, в пещере его корни, – сказал наконец Химик. – Я вообще-то догадывался, но хотел убедиться.

– А что это за чучело в пещере?

– Не уверен, но по-моему, самка контролера. Дерево ее поймало… Не знаю, как это вышло, почему так, под землей, корнями. Не знаю… В общем, дерево поймало контролершу, а контролерша перестроила дерево под себя. Не совсем, конечно, потому что дерево ее не отпустило и все-таки каким-то образом подчинило…

– А Катька откуда там взялась? – перебил Никита, поднимаясь и подхватывая рюкзак. Парень уже пришел в себя, к нему вернулась былая живость, хотя лицо еще оставалось бледным. – Вы ж мне так и не сказали. Нужно ведь и ее оттудова забрать!

Химик тяжело вздохнул:

– Хромой, объясни этому олуху. Вы с ним друг друга хорошо понимаете, вот и растолкуй, что гибрид кукловода и контролерши наплодил этих…

И тут на тропе показался мутантик. Он семенил, переваливаясь на коротких ножках, передние лапы сжимали синий артефакт. Тварь действовала бездумно, руководствуясь инстинктом, но иллюзии не возникало, потому что мозг самки контролера был мертв, синий кристалл не ретранслировал ничего.

Пригоршня действовал так же инстинктивно, как и мутант, – увидев его, выронил рюкзак, вскинул автомат и срезал зверька короткой очередью. И лишь потом спросил:

– А что это за скотина была?

– Я думаю, Катька за тобой приходила, – без улыбки ответил Хромой. – А ты ее шлепнул. Не любишь ты женщин, Никита. А они к тебе липнут со всей душой…

Пригоршня бросил взгляд на серьезную мину Хромого, потом поглядел на неподвижное тельце мутанта, покачал головой и потащил хабар в броневик. В это время Химик, вытащив из лапок мутанта кристалл, скрылся в кустах.

Хромой с Пригоршней залезли в «Малыша», и блондин объявил:

– Так, хватит с меня загадок! Рассказывай всё. – В отсутствие Химика он сделался решительным.

– Да чего рассказывать… – Хромой устало опустился на сиденье и вытянул больную ногу. – На холме дерево-кукловод, это ты уже слышал. Под холмом – пещера, там корни торчат, ну как щупальца все равно – прямо из земли торчат, и ловят того, кто подвернется. Ну а дальше, если Химик прав, получается так: кукловод поймал контролера, только добыча оказалась не по зубам…

– Вообще, кукловод, по-моему, мутантов не трогает, во всяком случае этих, пси-мутантов. Психов, короче.

– Может, ветки не трогают, а корни… ну, слепые, что ли? Под землей торчат, в темноте. Ну а дальше я и сам не понимаю. Гибрид получился или симбиоз. Ты ж про симбиоз знаешь, сам мне утром говорил.

- Ох, как с вами, умниками, тяжело… – Пригоршня закатил глаза…

– Ладно, объясняю проще. Срослись кукловод и контролерша и вместе наплодили как-то новых мутантов, в пещере там у них вроде улья. Химик говорит, эти мохнатые – все самки.

– Так не бывает!

– Ну почему… у насекомых бывает, у пчел.

– А Катька? - требовательно спросил Пригоршня.

– Катька… Я свою сестру троюродную видел, ты Катьку, Химик тоже кого-то… Контролерша не может сюда достать своим пси-влиянием, она отправляет самок этих, они несут артефакты, которые работают как усилители и ретрансляторы. То есть подчинить тебя на расстоянии контролер не может, но создает иллюзию, будто перед тобой самая дорогая тебе женщина… ну, главная в жизни.

Пригоршня со значением кивнул:

– То-то я тогда гляжу; вроде Катька, а как повернется, так Юлька… и Надя, да еще Светка. Ну и Вика немного, но она мне, наверно, уже почудилась.

Где-то поблизости громыхнуло, «Малыш» слегка дрогнул, и Пригоршня полез на водительское сиденье.

– О, слыхал? Сейчас Химик вернется… Ты говори пока, говори!

– Да я уже все рассказал. Тебя заманили в пещеру, там ещё были скелеты, кости. Пса слепого, кстати, тоже поймали, как и тебя. Там, где ты видел Катьку, слепой пес почуял суку, понимаешь? Ну, кобеля эти мохнатые сами обрабатывали, а тебя к самке контролерской поволокли. С матримониальными целями.

– Чего-о-о?

– Женить тебя хотели.

– Хромой…

– Уже раздевать начали…

– Хромой! Если ты хоть кому об этом скажешь, если хоть одно словечко… хоть одной живой душе… я тебя…

– А вот и напарник твой, – перебил Хромой, когда на тропе показался Химик. Он подбежал, ввалился в броневик, бросил контейнеры и приказал:

– Пригоршня, жми отсюда. Не знаю, уничтожил я их или только вход в пещеру завалил… Дерево на холме уж точно устояло! Жми, говорю. Хромой, а ты расскажи, что тебе известно об этих зеленых артефактах.

– Ничего мне не известно…

Вездеход взревел, разворачиваясь на полянке, и сталкер умолк. Когда машина покатила с холма, а мотор заработал ровнее, он продолжил:

– Я как раз о них и хотел с тобой посоветоваться. В отчетах особистов они называются «икс» и могут создавать Зону.

– Создавать? – Химик поморщился. – Что за чушь?

– Ну, не создавать, а имитировать, если хочешь. В сочетании с радиацией они дают такой эффект, что мутанты могут выжить за Периметром, если рядом эта штука. И кое-кому пришло в голову создать Зону-бис. Представляешь, что начнется, если…

– М-да-а… – Химик уставился на кристалл в своей руке, и лицо его стало каким-то очень… прагматичным, что ли? Шевельнув бровями, он произнес: – Интересно, а сколько этакий кристалл может стоить?

Глава 6 ЧУМА НА ОБА ВАШИ ДОМА

Пока «Малыш» катил к «Снежинке», у Пригоршни было время прийти в себя и заново обдумать приключения последнего дня. Вероятно, сталкер сделал вывод, что Химик сильно рассержен, и притих. А Химик увлекся изучением странных артефактов. Особенно его заинтересовал тот, что выскочил из кислотной вдовы. В конце концов он объявил, что этот образец отличается от зеленого кристалла, который дал ему Хромой, но наверняка имеет сходные свойства.

– Значит, отличается… – Хромой был разочарован. – А я уж думал, мы нашли источник этой дряни…

– То, что один раз получилось естественным путем, какой-нибудь член О-Сознания сумеет повторить, – предположил Химик. – Они, наверное, могут управлять аномалиями… По крайней мере, так говорят. Это просто случайность, что мы наткнулись на скопление подходящих аномалий. Да и то не вышло настоящего «икса»… Ладно, держи.

Хромой подставил контейнер, Химик положил туда кристалл из контейнера покойного сержанта Ярчука, добавил пару синих камешков из пещеры.

– Не возражаешь, если второй «икс» у меня останется? Покажу кое-кому… Возникла одна идейка.

– Подъезжаем, – бросил Пригоршня. – Я не буду у самой «Снежинки» останавливаться, там джип какой-то стоит. Может, долговцы, может, еще кто…

Когда он остановил вездеход, Хромой попрощался с попутчиками и отправился к развалинам скотобойни, спиной ощущая взгляд Химика. Двигатель «Малыша» взревел, набирая обороты, донесся хруст гравия под колесами, звуки стали удаляться.

Обращенная к дороге сторона старой постройки была покрыта сажей – здесь несколько раз горели автомобили. У стен «Снежинки» в разное время случались разборки со стрельбой, обгоревшие остовы техники после отволакивали в сторону, чтобы освободить место для стоянки, а гарь, покрывающая кирпичи, оставалась. На прокопченной поверхности выцарапывали всякие неприличные слова, их скрывали свежие слои сажи, но любители граффити не переводились.

Под черной стеной стоял джип с эмблемой «Долга» на дверце и на капоте. Мрачный водитель разгуливал перед машиной, поправляя ремень штурмовой винтовки, и зевал.

Хромой прошел мимо долговца. В здании было тихо и прохладно – нынче большая часть постояльцев в рейде, а те, что здесь, предпочитают торчать в баре. По полутемной лестнице сталкер спустился этажом ниже. Три пролета – и первая площадка, вход в бывшие морозильные камеры, теперь здесь бар. Лестница уходила дальше к машинным залам, где обосновавшиеся в «Снежинке» перекупщики оборудовали свои склады.

Лестничную площадку, и без того тесную, перегородили кирпичной стеной, за решеткой на стуле скучал охранник. Когда Хромой затопал по лестнице, боец зевнул, потянулся, передвинув на коленях автомат, лениво бросил:

– Проходи давай, не задерживайся…

Такие же порядки, как и в «100 рентген». К примеру, охране велено демонстрировать неприязнь. Хромой ухмыльнулся грозному стражу и нырнул в темный проем. Толстенная, с теплоизоляционными прокладками дверь бывшей морозильной камеры была распахнута настежь, ее запирали только вовремя выбросов.

В зале он огляделся. Под низким потолком мигали желтоватые лампы, качалась змеевидные тени от провисающих кабелей – проводка самопальная. За стойкой скучал бармен; Бледный, как обычно, торчал в углу, за другими столами сидели шесть человек.

При появлении гостя бармен встрепенулся:

– Вот это он я есть. Хромой, у людей к тебе дело.

Из-за стола поднялись двое, долговец в тяжелом усиленном комбезе черного цвета и пожилой мужчина с обычной снарягой цвета хаки.

– Хромой? – Старший протянул руку. – Я Константин Дроздовцев, можно Доза. Это Камышов из «Долга».

– Федор, – назвался Камышов, – или Камыш. Присядем? Дело у нас.

Хромой взглянул на бармена, тот едва заметно кивнул, - мол, всё в порядке. В заведениях вроде «Снежинки» барменам принято доверять, иначе кто бы стал в такие места захаживать? Тогда Хромой придвинул стул и сел за стол Дозы и Камыша. Перед ними стояли бутылка, открытые банки тушенки, лежал батон, нарезанный крупными ломтями. У сталкеров был приготовлен и третий стакан, Доза придвинул его Хромому, налил. Камыш открыл еще одну банку консервов.

– За встречу, – сказал Дроздовцев. – Хотя повод у нас того… грустный, в общем.

Хромой кинул на него короткий взгляд – на вид лет пятьдесят или немного больше, фигура кряжистая, но не грузная, седая бородка, глаза умные. Внушительный, в общем, мужик. И сразу видно – в авторитете.

Камыш, придвинув консервы Хромому, тоже взял стакан. Выждав немного, чтобы все успели закусить, долговец начал разговор.

– Дело, прямо скажем, паршивое. Мы, конечно, незнакомы, но люди о тебе хорошо отзывались. И Коваль, и Белый с «Агропрома»… В общем, решили к тебе с этим… с просьбой, короче говоря. Ночью наш пост расстреляли. Шесть трупов, трое пропали.

– Расстреляли? – Хромой поднял брови. – Долговский пост?

– Пост был укреплен, как положено, – пояснил Камыш. – Но ворвались, обвалили стену… В общем, оборзела «Свобода». Давно, падлы, нарывались, во теперь мы им…

– Свободовцы? Хм…

Хромой задумался. Он было решил, что его, знаменитого сыщика, попросят отыскать виновных… а тут уже все ясно. Странно, конечно, но «Свобода» с «Долгом» всегда на ножах. Стычки и раньше случались – наверное, кризис назрел. Рано или поздно конфликт должен был вылиться во что-то этакое… И Хромому вовсе не хотелось встревать в свару крупных сталкерских группировок.

– Свободовцы, – подтвердил Федор. – Хиппи хреновы, раздолбаи. Даже мертвых не прибрали. И своих убитых тоже бросили. Ну не паскуды, а?

– Значит, «Свобода» напала на ваш пост, шестерых положила, а трое пропали?

– Среди пропавших Коля, сын нашего капитана Рожнова. Пацану тринадцать лет. Капитан его с большой земли привез недавно совсем. Там мать алкоголичка, её хахали да шпана уличная… в общем, пропал бы парень, а Рожнов его забрал сюда, говорил: человека из него сделаю. Любит сына, понимаешь?

Доза снова наполнил стаканы:

– В общем, дело такое, Хромой: надо Рожнову помочь. Парня среди найденных нет, капитан надеется, что свободовцы его не убили. Нужно пойти к ним, переговорить. Долговским идти бесполезно, с ними «Свобода» говорить не будет, должен быть кто-то нейтральный. Меня попросили, мне не впервой, но все знают, что я с «Долгом» в добрых отношениях, потому ко мне доверия у них не будет. А ты человек новый, ни с кем, ни в чем… но при том уже про тебя знают. Ладно, выпьем.

Хромой поморщился – водка была паршивая, он все же привык к качественной выпивке.

– Да ты не беспокойся, свободовцы тоже о тебе знают, – по-своему истолковал Дроздовцев гримасу сталкера. – Помнишь Зюзю, ну, пацан такой по «Агропрому» шатался? Ты вроде с ним и пришел в «Снежинку», верно?

– Точно, пришли вместе, но здесь распрощались и больше не виделись.

– Так Зюзя в «Свободу» подался и сейчас, скорее всего, с ними. Так что ты не долговский, точняк! Тебя они по крайней мере выслушают.

– Выручай, Хромой. – Камыш поставил на стол вторую бутылку. – Ты вроде толковый парень, судя по тому, что о тебе говорят, нам как раз такой и нужен… а не местные, блин… сталкеры Петровы… замшелые.

Упоминание любимого персонажа не могло не растрогать Хромого, и он согласно кивнул.

– Ты уж пособи, – гнул свое Камыш, не замечая. – Понимаешь, какая штука, если бы не пацан рожновский, мы бы уже по «Свободе» ударили. А так – сперва переговоры. Потолкуй с этими козлами – может, удастся миром парнишку вернуть… а то у меня кулаки чешутся.

– Хорошо, я не отказываюсь. - Доза снова налил, покивал.

– Я согласен, но… – продолжал Хромой.

– Но что?

– Непонятно мне. Во-первых, как свободовцы взяли ваш пост. Бетонные плиты, а? И потом, почему они своих убитых бросили? И еще: вы мне о мальчике говорите, а пропали трое.

Камышов выпил, сунул в консервную банку вилку; отколупав кусок твердоватой, жилистой тушенки, отправил в рот, прожевал.

– Еще Балуев с Корченко пропали. И сомнительно мне – как бы не предатели они. Может, помогли «Свободе», ссучились… Ты же понимаешь, по Зоне какой звон: мол, «Свобода» – это такое… ну, весело там, привольно, всем нравится. Мало ли кто без понятия – тем оно и нравится. Может, и эти двое… Другие наши тоже так думают. Вслух, конечно, никто пока о парнях плохого не говорит, но уж очень легко расстреляли пост, подозрительно это. Всего два дохлых свободовца… Маловато!

Хромой зачарованно следил, как Камыш стискивает кулак – вот-вот стакан треснет. Но сталкер не стал ломать посуду, разжал хватку и аккуратно поставил стакан на стол.

– Мне тоже не все здесь ясно, – согласился Доза, – но Рожнов точно хороший человек и Колю очень любил… любит. Нужно помочь.

– Договорились. – Хромой, прожевав тушенку, кивнул. – Я сейчас хабар Бледному сдам, чтобы налегке быть, и поедем. Сперва к вам? Лучше для начала поглядеть, что там с расстрелянным постом. Из вашего рассказа выходит – очень уж много непонятного.

Бледный догадался, что Хромой спешит, но цену за трофеи дал более или менее приемлемую. Вернее сказать, на нижней грани того, что Хромой считал приемлемым. Даже светящийся кристалл из гнезда полтергейста взял, не задумываясь, кинул на него быстрый взгляд, прищурился – и с ходу назвал сумму. А вот синие артефакты из пещеры вызвали у него сомнения, перекупщик предложил:

– Хочешь, возьму на комиссию? Через пару недель подваливай – либо артефакты верну, либо предложу цену. Я с такими не работал, не в курсе, что за вещь. Покажу знающим людям.

* * *

Разоренный блокпост «Долга» находился восточнее «Снежинки», ближе к военным складам. Не то чтобы военные с «Долгом» были в ладах, но кое-какие отношения поддерживали. С натяжкой эти отношения можно было считать деловыми. Зато задиристые свободовцы с вояками уж точно не ладили никогда, их базы располагались дальше от объектов, охраняемых военсталами. «Долг» организовал свой пост на холме: склоны перегорожены стеной из бетонных блоков, въезд через ворота. Створки массивные, тяжеленные – такие же, как в морозильных камерах «Снежинки», скорее всего оттуда и привезены. Высота створок показалась хозяевам лагеря недостаточной, их нарастили, приварив стальные листы. Блоки верхних рядов поставили с зазорами, чтобы остались бойницы, по верху ограды шли три ряда колючей проволоки – еще метр высоты. На вершине холма стояли три вагончика-кунга, стены снаружи были обложены мешками с песком.

Хромой хорошо разглядел сооружения, пока накатанная дорога петляла вокруг холма. Долговский джип был оборудован детекторами аномалий, и после каждого выброса водитель прокладывал трассу заново. Под ровный рокот мотора и попискивание датчиков Хромой рассматривал укрепление на холме с разных сторон, увидел и вываленные блоки. Разорванная при падении стены колючка завилась спиралями вокруг арматурин, на которых была закреплена.

Порыкивая мотором, джип миновал пологий склон, ворота. Когда машина затормозила, долговцы уже закончили наводить порядок на разоренном блокпосту. Тела сложили в тени у бруствера: шестеро своих и двое свободовцев. Капитан Рожнов безучастно сидел в стороне, подперев голову кулаками.

Гости вышли из джипа, капитан встал навстречу. Крупный парень в усиленном комбезе с сервоприводом.

Рукопожатие у капитана было крепкое. Хромой перехватил его взгляд, Рожнов сразу опустил усталые, покрасневшие глаза.

– Что-то они плохо выглядят. – Доза кивнул на мертвых «свободовцев». – Как зомби прямо.

Теперь и Хромой взглянул на мертвецов. В ожидании грузовика, который вывезет тела, чтобы похоронить на охраняемой территории, покойников раздели. В самом деле, чужаки выглядели существенно хуже, чем сталкеры «Долга». Смерть, понятное дело, не красит, к тому же тела были обезображены свежими ранами, но свободовцы казались уж очень тощими и изможденными. Хромой подошел поближе.

– А это точно «Свобода»? - Доза встал рядом.

– Точно. Вон того бородатого я помню, встречались. Нормальный парень… был. Ну, шебутной, конечно, без царя в голове. Для свободовца это нормально. Да ты не подумай, насчет зомби я так, не всерьез. Зомби не смогли бы ни стену развалить, ни по крутому склону под огнем дойти. Они ж медленные – пока доберутся, их три раза упокоят. Точно, «Свобода» здесь пошумела.

– Кстати о стене, – Хромой оглянулся. – А чем это ее? Бетонные блоки наверняка укладывали при помощи подъемного крана, требовалась немалая сила, чтобы развалить такое сооружение.

– Гранатами, – пояснил Доза.

– Гранатами? – Хромой поднял брови. – Это какая же граната должна быть, чтоб так стену разворотить?

– А чем ещё? Ну, может, мины… хотя, конечно, странно.

На земле под разрушенной стеной виднелись следы разрывов, но они выглядели как-то несолидно рядом с поваленными бетонными параллелепипедами.

– Мужики, вы бы поспешили, – впервые заговорил Рожнов. – Съездите прям щас к «Свободе», а? Потолкуйте с уродами. Может, Коля живой еще…

– Сейчас и отправимся, – кивнул Хромой, – только оглядимся. Не нравится мне эта картина, что-то здесь не так.

– А что же здесь может нравиться? – подал голос Камыш, стоявший позади Хромого и Дозы. – Столько людей полегло.

– Ну вот, например… Жалко, вы уже убрали мертвых. Было бы интересно глянуть, как они лежали.

– Да нет, мы сразу парней сносить сюда начали. Перерыли всё, живых искали. Я сперва надеялся, в подвале кто остался…

– А здесь и подвал есть?

– Ну, не подвал, – Камыш сплюнул, – но погреб глубокий под кунгом вырыли. Если выброс, скажем, а уйти не успели – чтобы пересидеть под землей. Нет, живых там не было, да и вообще никто не спускался, похоже. Даже цинки с патронами остались. Они под топчаном лежали, так вроде никто не заглянул, не заметил.

– Непохоже на свободовцев, – сказал Доза – Они ж как сороки – все, что блестит, тянут.

– Непохоже, – согласился Камыш, – но они спешили уйти. Надеюсь, что с пленными уходили, вот и спешка.

– Сходите к «Свободе», – повторил Рожнов, – Не тяните, а?

Хромой с Дозой переглянулись.

– Ладно, – ответил за обоих старший сталкер, и Хромой кивнул.

– Тогда я вас на джипе поближе к их постам подброшу, – предложил Камыш, – а там вас отведут.

Уже в машине Хромой попросил Камыша:

– Вы бы пока не начинали вендетту. Я не стал с капитаном говорить, он сейчас сильно переживает…

– Не в себе Рожнов, – согласился долговец, – и есть от чего. А что? О чем базар-то?

– Да непонятно мне, что там, на холме, стряслось. Странного много. А, Доза? Ты ведь согласен?

– Угу. Жаль, времени нет оглядеться как следует. А так, конечно… Вот расспросим свободовцев, может, что и сболтнут.

– Приехали, – бросил водитель. – Дальше не поеду. До ихних постов километра два, но патрули сюда точно заходят, сто пудов. Не хочу нарываться.

– Ладно, – кивнул Доза, – выгружаемся.

* * *

Дорога, по которой долговцы рисковали передвигаться на джипе, проходила по более или менее безопасным участкам, а пешком Дроздовцев двинул напрямик, но детектор аномалий запищал, стоило отойти от колеи на десяток шагов.

Вскоре у северного края экрана ПДА показались яркие точки. Доза тоже их заметил и удовлетворенно кивнул:

– Вот они, голуби, точно – засекли джип и выслали дозор. Идем навстречу.

Хромому было немного не по себе, как-никак он оказался в районе настоящих военных действии, а белый флаг здесь, в Зоне, не в ходу… Но во всем, что касалось дипломатии, он доверял Дроздовцеву, которому, похоже, не раз приходилось исполнять обязанности парламентера.

Когда точки, обозначающие свободовский патруль, сместились ближе к центру монитора, Доза остановился и заорал:

– Эй, «Свобода»! Принимай гостей!

– Давай сюда! – донеслось из зарослей. – Ждем!

Доза закинул автомат за плечо и уверенно пошел на голос.

Хромой шагал следом, свое оружие он тоже нес на ремне, но ствол торчал из-под правой руки, чтобы легко было перехватить в боевое положение. Дюжий широкоплечий свободовец встал из кустов.

– Ты, что ли, Доза? С чем пожаловал? И кто с тобой?

– Разговор есть, – объявил седой сталкер. – Вопрос важный, веди к командиру. А со мной Хромой, он здесь недавно…

Свободовец наморщил лоб:

– Хромой? Который детектор лжи у Коваля в сарае запустил? Ты, что ли, и есть тот самый Хромой?

Рядом с ним появился второй сталкер, ухмыльнулся.

– Да, я это. – Хромой не знал, радоваться ли ему нежданной популярности. Привлекать лишнее внимание к своей персоне не хотелось, он как-никак в бегах. – Быстро здесь слухи расходятся.

– Слушай, Хромой, а давай к нам, в «Свободу»? У нас весело, порядки не строгие, приключений хватает, а юморных людей мы уважаем.

– Вообще-то я привык сам по себе…

– Да?… Ну, как знаешь. Хотя ты не спеши отказываться, подумай. – Сталкер попался болтливый, разбитной. – А то поживи так, в гостях, многие с этого начинают. Если понравится, останешься. У нас же свобода, так чего б не пожить?… Ладно, идем, поговорите с начальством. Сегодня как раз Запорожец у нас в лагере. Прибыл, чтобы в утренней заварушке самолично разобраться.

В кустах что-то громко затрещало, разговор прервался, все четверо взяли автоматы наизготовку. Совсем рядом утробно взвыла псевдоплоть, хруст веток возвестил, что мутант быстро приближается. Тварь выскочила на поляну, вращая лиловым глазищем, издала глухой рев… Четыре автоматные очереди слились в грохот, мутант взбрыкнул голенастыми паучьими конечностями, отлетел в сторону, под круглой тушей хрустнула молоденькая березка.

– Вот тебе и первое приключение, – ухмыльнулся свободовец.

– Ни дня без подвига! – подхватил второй. Хромому их нарочитая веселость не очень-то нравилась, но он промолчал.

– Погодите, глаз вырежу, – бросил Доза, направляясь к туше псевдоплоти, которая вяло подрагивала конечностями в луже крови. – Я быстро.

Справился сталкер в самом деле быстро – видно, опыт имел немалый. После встречи с мутантом шагали молча, даже свободовцы не балагурили, и через полчаса вышли к лагерю. Здесь позиции оказались оборудованы похуже, чем долговский блокпост. Бойцы «Свободы» не стали возводить настоящий оборонительный рубеж, ограничились поваленными деревьями да валунами. Импровизированный бруствер образовал неровный круг метров пятидесяти в диаметре. В него вписались проржавевший микроавтобус и опрокинутый набок «ГАЗ-62». Ворот в лагере не имелось, зато было шумно, смех и крики разносились по всей округе. Хромой подумал, что воплями свободовцы нарочно отпугивают мутантов.

Порядка и дисциплины не было и в помине, повсюду валялся сор – ржавые консервные банки, грязная пластиковая посуда и тому подобное барахло. Дозорных и гостей приветствовали веселыми криками, кто-то даже пальнул в воздух.

Под шумок Доза успел шепнуть Хромому, что Запорожец – один из заместителей Лукаша, то есть является в «Свободе» командиром высокого ранга. Если он прибыл в захудалый лагерь у границы зоны влияния группировки – значит, есть на то важная причина.

Запорожец оказался кряжистым мужчиной с квадратным подбородком и длинными вислыми усами – похоже, им он и был обязан прозвищем. Хмурый, суровый, он разительно отличался от легкомысленных подчиненных. Едва завидев парламентеров, свободовский командир вместо приветствия объявил:

– Если ты, Доза, опять пришел от «Долга», то можешь сразу убираться. После того что долговские уроды этим утром устроили, мы всякие переговоры с ними прекращаем.

– А что было утром? – встрял Хромой.

– Ты кто такой? А, Хромой… Да, слышал. Утром они наш лагерь атаковали, вот этот самый. Хорошо, отбиться удалось быстро, убитых нет. Однако мы этого не оставим, здесь наша территория, «Долгу» в этом секторе делать нечего, и если они еще не въехали, так мы им быстро объясним! На пальцах, ага.

– «Долг» на вас напал? – Доза оттянул капюшон и задумчиво почесал седую макушку. – А ты уверен, Запорожец?

Вместо ответа усатый посторонился и ткнул пальцем – посреди лагеря под иссеченной пулями стеной кунга лежали два тела в черных долговских комбезах. Парламентеры подошли поближе. Доза нагнулся и осмотрел мертвецов. Хромой заглянул через плечо спутника. Оба покойника были с головы до ног залиты кровью, натекшей из многочисленных огнестрельных ран. Трудно представить, что человек, настолько изрешеченный пулями, может вести бой, однако последние очереди явно выпустили почти в упор – получается, была не просто перестрелка, долговцев положили не сразу.

– Ну что, узнаешь? – хмуро бросил Запорожец. – Ты хоть и не в группировке, но с долговцами много времени проводишь… Эти тебе знакомы?

– Балуев… и Корченко.

– Те самые? – уточнил Хромой. – Пропавшие?

Пожилой сталкер кивнул.

– Запорожец, послушай… – Хромой сам не знал, с чего начать. – Тут такая закавыка получается… Ночью кто-то атаковал блокпост «Долга», наутро нашли там шесть трупов, трое пропали, вот эта пара да пацан тринадцати лет, Коля Рожнов. Еще внутри ограды остались двое ваших, тоже ночью убиты. Застрелены, понимаешь?

– Ничего не знаю о нападении, – быстро сказал Запорожец, однако видно было, что он обескуражен. – Сейчас расспрошу своих. Если кто самоуправством занялся, то разберемся, Свобода свободой, но… И кто из наших убит?

Этот вопрос был адресован Дозе.

– По именам не помню… Одного я точно узнал – из ваших. Бородатый такой, со шрамом над левой бровью… Как же его? Он еще слегка пришепетывал.

– Капустин, что ли? – предположил один из свободовцев, тот, что звал Хромого вступать в группировку.

– Во! Капустин, точно.

– Пропал неделю назад, – отрезал Запорожец. – Ушли на разведку. Капуста и Толик Шалый. Мы операцию планировали, отправили разведчиков, оба пропали. Но теперь, конечно, все операции отложим, пока с «Долгом» не рассчитаемся. Совсем обнаглели, организмы!

– Так что произошло утром? – снова спросил Хромой.

– Утром, часов в семь, что ли… – Запорожец поморщился, вспоминая.

– Чуть раньше. – подсказал боец.

– Ну или раньше. Двое, вот эти самые, встали в кустах и поперли на лагерь…

– Они с отключенными ПДА подошли, – пустился в объяснения сталкер с перевязанной рукой, – подкрались поближе и длинными очередями палить стали. Мы даже не сообразили, что их двое, думали – посерьезнее что-то… И ведь прут на нас и прут… Я в одного не меньше пяти пуль всадил, точно! А они идут на нас и палят, и палят. Патронов у каждого полный подсумок, и прут, как зомби. Еле завалили их.

– У вас потери есть?

Боец поднял перевязанную руку.

– И еще трое ранены, один серьезно. Да если бы мы сразу сообразили, что происходит… – Парень виновато покосился на Запорожца, тот хмурил брови. – Они ж без ПДА! А тут кругом аномалии… Как прошли? Зона ведает… Встали из кустов – и очередями!

– Темное дело, – подвел итог Хромой. – Запорожец, подумай сам, что-то здесь не вяжется… Да еще пацан пропал, сын Рожнова. Меня ж капитан и попросил – мол, узнай, не у «Свободы» ли парень. Так что я…

– Встречу Рожнова – морду набью, – пообещал Запорожец, – чтоб знал: «Свобода» с детьми не воюет. Но дело и впрямь какое-то гнилое выходит. Значит, Капуста с… с кем-то еще… напал на долговский пост и устроил там… Сколько человек «Долг» потерял?

– Шесть плюс пацан, плюс эти, Балуев с Корченко. Они на вас теперь очень злы. – Доза покачал головой. – Если бы не пацан пропавший, за которого отец переживает, так не мы бы к вам явились, а долговцы. На разборку, без всяких разговоров.

Запорожец потеребил усы и приказал:

– Мертвых раздеть, осмотреть… как бы не зомби, в самом деле… хотя не похожи, конечно. Ладно, сообщите Рожнову: мы тоже хотим правду узнать. Пацана у нас нет, но если найдется, сразу же дадим знать. День перемирия пусть дают, что ли… А вы, гости дорогие, чаю хотите? Или водки? На выбор, чего пожелаете, бо у нас свобода.

Тела обыскивали недолго, вскоре парламентеров пригласили ознакомиться с результатами. У мертвых долговцев не было ничего интересного – то есть вообще ничего, только оружие. Даже ПДА они при себе не имели – необычно для дисциплинированных, аккуратных бойцов. Хромой мельком взглянул на раздетых покойников – у обоих, помимо многочисленных огнестрельных ран, были длинные надрезы с левой стороны живота. Неглубокие, свежие.

– У вас же до рукопашной не дошло? – уточнил Хромой. – Кто же тогда долговцев так пописал?

Вместо ответа проводивший обыск сталкер протянул руку – на грязной ладони лежали два маленьких предмета неправильной формы. Под коркой черной запекшейся крови угадывались твердые грани.

– Мне тоже странным показалось, раны-то одинаковые. Вот такие штучки были под кожу вживлены. У одного и у другого. Что за ерунда? Сейчас их помою…

Сталкеру подали пластиковую бутыль, он осторожно потер находки под струей воды. Хромой не удивился, когда показались кристаллы синего цвета. Впрочем, кроме него, никто до сих пор не встречал артефактов-ретрансляторов.

– Ерунда какая-то… – растерянно повторил свободовец. – Но счетчик реагирует, есть небольшой фон. Артефакты ведь это, правильно? Хотя раньше не видел таких.

– Доза, – позвал Хромой, – напиши Рожнову, можешь?

– Что писать? – Пожилой сталкер перещелкнул ПДА в почтовый режим.

– Пусть разденут и обыщут мертвых свободовцев. У них должно быть по разрезу на торсе, и под кожу вживлены такие камешки. Вот как у этих, Балуева и Корченко. Кстати, и о парнях пропавших скажешь – мол, этих двоих можно не искать.

Дроздовцев стал быстро набирать послание.

– Еще напиши, что эти камни вроде ретрансляторов ментального воздействия, а свободовцы пропали неделю назад… Запорожец, где?

– В Рыжем лесу, – рассеянно ответил командир «Свободы», потом быстро добавил: – То есть это секрет!… Был секрет… А ты уверен насчет ментального… этого?

Хромой напустил на себя важный вид и пожал плечами:

– Насколько в Зоне можно быть в чем-то уверенным… Ваших бойцов, Капустина с напарником, вел контролер. Иного объяснения мне в голову не приходит. Контролер под огонь не лез, держался позади, на большом расстоянии. Эти артефакты синенькие – они как усилители или ретрансляторы – позволяют мутанту издали контроль поддерживать. Контролер здесь не главный, потому что он вряд ли сумел бы операцию провести – разрезы, артефакты… Да и потом, потери «Долга»! Два сталкера блокпост разорить не сумели бы, им помогали. Шесть убитых, трое пленных. Вряд ли без поддержки обошлось, а? Балуева с Корченко контролер захватил… ну и натравил на этот лагерь. Только не спрашивай, почему.

– А почему? То есть почему не спрашивать? - Хромой снова пожал плечами.

– Рожнов говорит, уже закопали, – сообщил Доза.

– Так пусть откопают! – рявкнул Запорожец. Потом более спокойно добавил: – Еще напиши, пусть не дергается, будем его мальца искать. Если этот… контролер или кто… если он на наш лагерь напал утром, а на «Долг» ночью, то сейчас он ближе к нашему лагерю, наверное. Будем искать.

Доза отстучал сообщение. Чуть погодя объявил:

– Едет сюда. Просит не стрелять.

* * *

В этот раз долговский джип подъехал ближе и остановился в полусотне метров от лагеря «Свободы». Хмурый Рожнов вылез, встал на виду, слегка разведя руки – показывал, что без оружия. Капитан, конечно, понимал, что на него сейчас направлены с десяток стволов, но держался спокойно.

Над бруствером встал Доза, помахал:

– Подъезжай ближе! «Свобода» покойников отдает! Рожнов сел рядом с водителем, джип медленно подполз к ограде, развернулся, остановился. Глушить двигатель водитель не стал. Капитан снова выбрался из машины, с заднего сиденья поднялся Камыш. Долговцы разглядывали сталкеров, которые держали их на мушке.

– Давай, давай, – поощрил Запорожец из-за укрытия. – Несите своих жмуров в джип. Мы, что ли, с ними таскаться будем? Хватит, утром они нам развлечение устроили!

Рожнов с Камышом, не произнося ни слова, вошли на территорию лагеря, взяли первого мертвеца, понесли к машине. Сервоприводы экзоскелета тихо шуршали и постукивали на ходу. Покойника осторожно загрузили в джип, вернулись за другим. Свободовцы слегка расслабились, но наблюдали за работой внимательно.

Когда с невеселым делом было покончено, капитан велел Камышу:

– Возвращайся с ними на блокпост. Примешь команду до моего возвращения.

Камышов оглядел настороженных свободовцев.

– А если…

– Я сказал: до возвращения! – Рожнов слегка повысил голос. – Выполняй!

– Есть!

Когда джип исчез за деревьями и шум мотора стал стихать, капитан подошел к Хромому и протянул руку. На ладони поблескивал синий артефакт,

– Ваших опознали, – бросил Рожнов Запорожцу через плечо Хромого. – Капустин и Шалый… Хромой, держи. У второго такой же был, его наши на Янтарь передадут – профессорам на экспертизу.

– Вот что, Рожнов… – Запорожец подошел ближе. – Раз такое дело, прочие вопросы мы отставим в сторону, будем твоего пацана искать. Но учти, за то, что на нас такое гнилое дело повесил, даже мысленно, лично мне еще ответишь. После.

– Ладно, – кивнул сталкер, щелкнув стальными позвонками экзокостюма. – А пока я с вами останусь. Соображения есть? Где искать контролера этого вашего или кто он там?

– Не нашего, а вашего, – с нажимом поправил усатый сталкер. – Мутанты в округе волнуются, я сейчас сверил разведданные… В общем, похоже, нам на северо-запад нужно двигать, там какая-то заваруха. Подробностей не знаю, потому что оттуда все сейчас стараются убраться. Джипа не могу предложить. Ты как, пешком идти сможешь или отвык?

Капитан дернул щекой.

– Остряк. Ты, гляди, от меня не слишком отставай, когда пойдем. И, парни, – тут голос Рожнова впервые дрогнул, – очень прошу: как догоним, стреляйте аккуратней как-то. Пацана не зацепите.

Хромой сам не сообразил, как это вышло, но в группу преследования включили и его с Дозой. Хмель от выпитого утром успел выветриться, сталкер чувствовал себя нормально, но мысль об опасной экспедиции энтузиазма не вызывала. Однако отказываться показалось неправильным…

Выступили из лагеря десять человек, старшим был Запорожец. По дороге усач объяснил, что у него собственный интерес разобраться, как вышло, что его подчиненные: Капуста и Шалый, попали в такой переплет. Насколько Хромой понял ситуацию, эти двое выполняли личный приказ Запорожца, когда ушли к Рыжему лесу. Видимо, усатый свободовец курировал операцию против окопавшихся там чужаков, и теперь представилась возможность получше узнать, с кем они имеют дело, – «Свобода» всерьез вознамерилась взять под контроль территорию к северо-западу, включающую и часть Рыжего леса.

Сперва сталкеры обменивались на ходу короткими репликами – мол, если группа противника с контролером отходит к Рыжему лесу, то быстро передвигаться чужаки не могут, контролер плохой ходок. Постепенно разговоры иссякли, отряд, растянувшись цепочкой, двигался молча.

Первым шел следопыт из «Свободы», Рожнов шагал третьим, бывшие парламентеры – за ним. В хвосте – снова свободовцы. После полуторачасового перехода наткнулись на раздавленный, изуродованный труп слепой собаки, сделали короткий привал. Запорожец проверил почту на ПДА и объявил: если дозорные не ошибаются, отряд как раз догоняет большую группу пришлых мутантов, местные стаи разбегаются с их дороги, не пытаются отстаивать охотничьи угодья. Или пытаются, но не слишком бойко. Или же сразу подпадают под влияние контролера… В общем, толком никто ничего не знает, потому что мутанты проявляют активность, перемещаются большими стаями. Разведать поближе никому не охота, сталкеры убираются от греха подальше с пути зверей.

– Часам к пяти догоним, если скорость не сбавлять, – резюмировал Запорожец, теребя усы. – Так что, кому надо, советую облегчиться сейчас, потом будет некогда. Снайперы, ваша цель – контролер, это ясно?

– Дайте винтовку, – попросил Доза.

– Бублик, дай свою, – велел Запорожец.

Хромой решил, что Доза известен как меткий стрелок – свободовец беспрекословно расстался с СВД, отдал Дроздовцеву и оружие, и патроны. Через четверть часа Запорожец скомандовал подъем. Хромой устал, нога побаливала, но темп сталкеры выдерживали не слишком жесткий – берегли силы, – еще час вполне можно было продержаться. Так что он шагал на указанном месте в цепочке и помалкивал.

Аномалии попадались все чаще, их обходили стороной, мутанты не появлялись вовсе – тварей распугали те, за кем шел отряд. Сталкеры двигались по пересеченной местности, то через пустоши, то углублялись в редколесье. Деревья здесь росли искривленные, со сморщенной темной корой, листва была необычного оттенка. Счетчик слегка потрескивал – фон повышен, но слабо, в таких количествах радиация не представляет особой опасности. Зараженные участки чередовались с чистыми.

Потом подал голос Рожнов – он получил сообщение из лагеря. При прочесывании окрестностей блокпоста долговцы обнаружили захоронение мутантов. Два крупных кровососа и четыре чернобыльских пса. Расстреляны в упор, уложены в яму и прикрыты ветками. Но слепые собаки учуяли свежие трупы и добрались до них, расшвыряв завал. Так их и нашли долговцы. Потом отыскали и следы того, как трупы волокли к яме. Частично следы замаскированы, но вполне можно предположить, что тела притащили со стороны блокпоста. Похоже, долговцев отвлекли управляемые на расстоянии Капустин и Шалый, а после того как нападавшим удалось обрушить бетонные блоки, в лагерь хлынули мутанты.

Запорожец выслушал, ничего не ответил, бросил только:

– Ладно, идем дальше. Уже скоро…

Сталкеры снова вытянулись цепочкой, вдоль неровного строя прошел лязг – бойцы поправляли оружие, проверяли запасные магазины и выполняли привычные движения, которые сами собой совершаются перед боем… Хромой сунул ладонь в карман, чтобы пощупать запасной рожок «калаша» – пальцы встретили гладкую, будто стеклянную поверхность синего кристалла.

Неожиданно он почувствовал, как в груди закипает раздражение. Захотелось вскинуть автомат и размозжить затылок идущему впереди Рожнову – из-за него всё! Из-за него приходится бежать, напрягая больную ногу, обливаться потом в этом чертовом редколесье… Ну вот сейчас… сейчас… Свободовцы ничего не скажут, офицер «Долга» им не друг! А вот Доза… Его тоже нужно убрать. Сперва очередь в затылок Рожнову, потом с разворота… В ушах тонко зазвенело.

Хромой торопливо разжал пальцы и выпустил ретранслятор – наваждение тут же сгинуло.

– Стойте! – крикнул он. Цепочка притормозила. – Контролер близко, пытался на меня воздействовать.

– Я не чувствую, – сказал сталкер, который возглавлял отряд – Вообще ничего не было.

– У меня артефакт-ретранслятор в кармане, – пояснил Хромой. – Эта скотина слишком далеко, чтобы атаковать в полную силу, не дотягивается. Но как только я взялся за артефакт…

– Убери цацку, на хрен, в контейнер! – рявкнул Запорожец. – И гляди, аккуратно с этим!… Всё, парни, будет драка. Загнали мы его. Контролер быстро бегать не умеет, спекся, падла, устал. Теперь остановился и будет нас поджидать…

– Или чего-нибудь придумает, – возразил Рожнов. – Контролер не один, с ним люди или зомби. Моих бойцов на блокпосту расстреляли, мутанты только помогали стрелкам.

Издалека донеслись хруст и грохот, сквозь шум прорезался визг… Через лес ломилось кабанье стадо. Хромой торопливо упрятал опасный артефакт в контейнер, а когда снова закинул тощий рюкзак за спину, обнаружил, что Запорожец направил на него ствол. Свободовец страховался на случай, если Хромого во время перегрузки захватит контролер.

– Я в порядке. – Хромой показал пустые ладони. – Теперь артефакт на меня не действует.

Топот и хруст веток нарастали.

– К бою! – скомандовал Запорожец.

Сталкеры рассредоточились, отыскивая удобные позиции. Доза с СВД полез на раскидистое дерево. Хромой укрылся позади корявого ствола. Боец «Свободы» за соседним деревом взмахнул рукой, другой – чуть дальше – повторил жест. Хромой с запозданием сообразил, что они делают, и нырнул за ствол, в укрытие. Гранаты, брошенные свободовцами, легли точно под ноги набегающему стаду, громыхнули взрывы, раненые кабаны вновь завизжали. Высунувшись из-за ствола, Хромой вскинул «калаш». В стороне бились две чудовищные туши, из ран хлестала кровь, под ударами копыт взлетали обломки веток. Ни одного мутанта гранаты не прикончили, но свалили двоих, а остальных люди поливали свинцом из десятка стволов. Стадо неслось плотной массой, пули легко входили в крупные туши, на близкой дистанции никто не мазал… Но огромные кабаны, шатаясь и истекая кровью, рвались к стрелкам, визжали, вращали налитыми кровью глазками, земля дрожала от топота.

Хромой опустошил магазин и нырнул за ствол. Матерый кабан врезался в дерево с таким грохотом, что по лесу пошло эхо. Доза, дико ругаясь, ухватился за ветви, чтоб не свалиться. Он на время отставил снайперскую винтовку, чтобы бить в упор из автомата, но от сотрясения выронил оружие. «Калаш» свалился под ноги Хромому, а из-за дерева показалась окровавленная морда. Шатаясь, изрешеченный пулями и оглушенный ударом о дерево зверь брел вокруг ствола.

Подхватив автомат Дозы. Хромой вдавил спусковой крючок. АКМ задергался в руках, морда зверя превратилась в кашу, кабан осел, заваливаясь на бок.

– Автомат! Автомат! – надрывался над головой Дроздовцев. – Автомат сюда дай!

Из-за деревьев доносились хриплый, кашляющий лай псевдопсов и завывания слепых собак. Хромой расстрелял в упор оставшиеся патроны, перезарядил оружие. Доза, не дождавшись, когда ему вернут «Калашников», открыл огонь из СВД.

Псы – черные, серые, рыжие – метались среди деревьев, завывали, щелкали клыками, хрипели, получая пули с близкого расстояния. Слепых собак автоматные очереди отбрасывали от стрелков, плотно сбитые псевдопсы прыгали навстречу выстрелам, их разворачивало в воздухе, если сталкеру удавалось взять опасную мишень влет. Хромой стрелял, орал, ругался… Потом огромный псевдопес, истерзанный пулями, обезумевший от боли и запаха крови, вцепился в ствол, стиснул клыками – очередь разнесла ему башку в багровые клочья, но потные руки свело судорогой, Хромой выронил автомат, рванул из кобуры «вальтер»… И вдруг стало тише. Псы, подвывая, разбегались, истерзанные кусты раскачивались и дрожали, роняя последние клочья листвы.

– Я взял его! Взял! – завопил над головой Дроздовцев. – Прикончил контролера! Завалил! Взял!

Хромой только и успел подумать, что псами управлял контролер, а с его смертью они… они… Лес впереди, над грудой рыжих, густо заляпанных кровью тел будто пошел волнами, очертания ветвей расплылись, что-то быстро сместилось, рядом заорал сталкер – тот, что первым швырнул гранату, – и тут же исчез, осел изломанной куклой, вместо него из задрожавшего воздуха вылупилась широкая коричневая фигура кровососа. Загрохотали выстрелы, мутант вздыбился над жертвой, направленные справа и слева очереди разорвали грудь, прошили тощее брюхо. Кровосос завалился, упал навзничь – и когда его бурая спина соприкоснулась с залитой кровью лесной подстилкой, земля под ногами содрогнулась. Потом – еще и еще… Лес прыгал вверх-вниз, люди валились на землю, Дроздовцев зарычал, вцепившись в ствол, прижимаясь к шершавой черной коре. Из чащи надвигалось что-то огромное, земля дрожала, вибрировала и пела, словно гигантский бубен.

Хромой, не удержав равновесия, повалился на четвереньки, руки шарили среди мокрого, теплого… ткнулись в мохнатый бок обезглавленного псевдопса… Сталкер не мог отвести взгляд от изломанных кустов, позади которых мелькала мощная туша.

Псевдогигант был настроен решительно – шествовал медленно, формируя мощные ударные волны, будто кратковременные землетрясения. Справа и слева заработали автоматы, глухо бухнул подствольник, через пару секунд рванула граната. Грохот близкого разрыва ударил по ушам, на миг Хромой решил, что свободовцу удалось остановить псевдогиганта, но почва вновь затряслась. Розовато-коричневая туша раздвинула кусты…

Хромой наконец нащупал приклад «калаша», потянул оружие к себе, поднял, попытался вслепую вставить магазин. Руки дрожали, ладони покрылись потом, земля под ногами сотрясалась, и магазин никак не желал становиться на место… А здоровенный мутант пер прямо на сталкера, будто видел человека позади ствола. Доза орал и ругался, его СВД смолкла, потом Хромой расслышал сквозь грохот автоматов хлопки пистолетных выстрелов над головой.

Почва дрогнула особенно сильно, магазин наконец-то лязгнул, входя в пазы. Хромой рванул затвор, высунулся из укрытия – и в двух метрах перед собой увидел уродливую башку мутанта. Щека была разорвана, красные брызги покрывали рыло псевдогиганта, глазки глядели тупо и злобно, ранения не умерили его свирепого пыла. Хромой, вскинув оружие, послал очередь в голову чудища. Псевдогигант задрожал, передние конечности, казавшиеся несуразно маленькими на громадном торсе, взмахнули, словно мутант хотел поймать жалящие его пули в полете…

Сталкер выпустил больше половины магазина, потом автомат с коротким лязганьем дернулся в руках – осечка. Хромой замер, а мутант хрюкнул и осел на трупы псевдопсов. Неожиданно из ран густо хлынула кровь. Красные струи ударили так мощно, будто из тела чудища вмиг проросли тонкие щупальца. Булькающая жижа залила землю вокруг туши… Должно быть, псевдогигант попытался пустить в ход тот таинственный орган, при помощи которого создавал направленные параллельно поверхности почвы гравитационные волны, но изорванные пулями артерии не выдержали напряжения.

– Готов, – подал сверху голос Дроздовцев. – Хромой, ты автомат-то верни мне.

Хромой, не глядя, поднял оружие над головой. Он не спускал глаз с псевдогиганта – тот то ли умер, то ли впал в оцепенение, глазные яблоки замерли, грудь не поднималась. Тварь не двигалась и вроде не дышала.

Стрельба смолкла. Из укрытий показались сталкеры.

– А Запорожец – того… – протянул кто-то из свободовцев. – Готов. Когда кровососы справа поперли… Мужики, патронами никто не поделится? Ох, и пальба вышла…

– Ага, веселуха, – согласился другой. – Ты Запорожцу в подсумок загляни, ему теперь патроны не понадобятся…

В строю остались шесть человек, среди них Рожнов и парламентеры. Сталкеры собрались под деревом, на котором устроился Дроздовцев. Снайпер водил стволом из стороны в сторону, прильнув глазом к прицелу – высматривал противника. Хромой машинально взглянул на ПДА – прибор не фиксировал присутствия чужих сталкеров, только плотную группу сигналов у центра экрана.

Он подошел осмотреть псевдогиганта – довольно крупный экземпляр. Говорят, бывают и больше, но Хромому прежде не попадались и такие.

– Вот кто стену блокпоста развалил, – заметил он. – Слышишь, Доза?

– Угу… Пробил брешь, а потом и эти навалились, каждой твари по паре, мать их…

– Да, хорошо, что они всем скопом на нас не поперли. Если бы и кабаны, и псы, и кровососы сразу, хрен бы мы отбились.

– Дурак, – буркнул Рожнов. – Они не могли сразу, такую толпу один контролер не удержит, передерутся между собой. Еще удивительно, что он столько мутантов вместе собрал, не позволял разбегаться… Ну что, передохнули? Оружие собрать, проверить. На сборы десять минут!

Свободовцы, лишившись командира, не растерялись, но так, запросто, принять руководство офицера из «Долга» – нет, это было им не по душе.

– Ты не больно командуй, – набычился сталкер постарше. – Нам тела прибрать надо, не бросать же их так. И вообще, меньше сквози. Ты не наш.

Тем не менее парни разбрелись, чтобы собрать оружие и боеприпасы. Раненых наскоро бинтовали. На ногах все стояли уверенно, тяжелых ранений не было ни у одного – если кого мутанты свалили с ног, те уже больше не поднялись, схватку пережили только сталкеры, не получившие серьезных повреждений.

– Не спорь лучше. – бросил сверху Доза. – Рожнов правильный командир, а мертвым пока что ничего не грозит, эта свора всю местную живность километров на десять распугала.

– Не распугала, – поправил долговец. – этот контролер часть местных мутантов увлек. Силен, курва… Слишком силен.

– Вижу цель! – вдруг объявил сверху Дроздовцев. Прильнув к прицелу, он уже не водил стволом, упер в точку. – Почти строго северо-запад… Парни, у кого ПДА мощней, что фиксируете? Вроде стоит кто-то, но не могу разобрать.

Никто не ответил, сигналов на мониторах не было.

– Рассыпаться цепью, – вновь подал голос Рожнов. – Гранатомет в центр, Доза – десять шагов позади, не отвлекайся, твоя цель – контролер… Направление северо-запад. Внимание на датчики аномалий, и слушать, нет ли контролера. У кого в ушах запищит – подать голос. Марш!

Хромой оказался левофланговым. Шесть сталкеров, развернувшись цепью, медленно двигались туда, где Дроздовцев разглядел движение в кустах. Пожилой сталкер со снайперской винтовкой шел позади всех. Теперь, когда со зверьем удалось справиться, контролер мог оказаться опасен на большом расстоянии, у него высвободились силы. Всем хотелось надеяться, что Доза в самом деле подстрелил мутанта, но расслабляться было нельзя, и сталкеры держались настороже.

Продвигались по редколесью среди вытоптанных кустов, сохраняя небольшую дистанцию между группами, высматривали следы – мутанты успели натоптать, когда прошли стадами. Контролер вынужден был держать отряды звериного войска на расстоянии, чтобы не передрались между собой. Рожнов еще раз повторил, что контролер очень силен, такой толпой на марше трудно управлять. Хромой подумал: удивительно, как легко снайперу удалось взять матерого мутанта, однако вслух ничего не сказал, побоялся выставить себя дураком. Может, контролеру нужно видеть поле боя, чтобы успешно руководить? Вот он и подставился… Хотя все же странно.

Иногда попадались аномалии, но не слишком часто, их легко удавалось обходить. Довольно чистый район, решил Хромой. Контролер нарочно выбрал для своего стада безопасный маршрут? Какой рассудительный мутант! Тут он заметил в грязи, посреди растоптанной кабанами лужи, довольно четкий оттиск ботинка между отпечатками копыт. Точно, здесь кто-то шел совсем недавно. Хромой еще раз взглянул в ПДА – чисто, никого…

– Так, внимание! – объявил сзади Доза. – Еще метров пятьдесят, что ли… Где-то здесь дохлый контролер должен валяться.

Сталкеры, хотя и прежде не спешили, убавили темп. Наконец парень, шагавший в центре, – тот, у которого автомат был с подствольником, – объявил:

– Вижу. Вроде темнеет что-то за кустами… может, и контролер.

– Я погляжу, – решил Рожнов. – Доза, ты за старшего, если что.

Свободовцы уже приняли командование капитана, хотя и видно было, что офицеру «Долга» они подчиняются без энтузиазма. Но в боевой обстановке не до междоусобиц.

Капитан направился к темной фигуре, распростертой на поляне. Остальные, держась позади, внимательно следили за его перемещениями. Вот капитан встал над телом, огляделся и наконец подал голос.

– Дохлый контролер. И больше ничего. Сталкеры столпились на поляне над трупом – мутант был совсем небольшой, тощий. Возраст его Хромому определить было не под силу, эта тварь могла с равной вероятностью оказаться и молодой особью, и просто коротышкой. Бледная шкура, собравшаяся складками в паху и на боках, тонкие руки и ноги… И вот такой задохлик командовал стадами опасных хищников? Хромой еще раз взглянул на мутанта – свод черепа высокий, посередине, в ложбинке между выделяющимися буграми лобных долей, аккуратная дырка, оставленная пулей из СВД…

Зашуршали кусты, сталкеры дружно вскинули стволы. – Отставить? – рявкнул Рожнов. И шагнул навстречу тщедушной фигуре, выступившей из-за сосны. – Коля… Коленька, что с тобой?

Худой невысокий подросток подошел к здоровенному долговцу. Парень как парень, в грязном, слишком большом для него комбезе, складки неуклюже висят, топорщатся на поясе. Хромому было не видать из-за спины Рожнова, как выглядит лицо мальчишки. Капитан выронил автомат, склонился над сыном, обнимая широкими ладонями.

– Коля, живой… – бормотал капитан, ощупывая плечи подростка, – Живой, целый… Коля, ты ранен? Что они с тобой делали, Коля? Эй, ответь!

И тогда пацан поднял руку с пистолетом. Молча прижал ствол к боку отца и…

Выстрелы, сделанные в упор, прозвучали совсем тихо.

Сталкеры дружно вскинули оружие, старший Рожнов качнулся в сторону. Едва с линии огня исчезла его широкая спина, показался подросток – растерянное выражение на перепачканном лице, вздернутые светлые брови… Хромой кинулся вперед, загораживая его, на ходу успел выдохнуть:

– Контролер! Второй контролер…

Рожнов осел на землю, продолжая обнимать мальчишку, Коля вскинул руку с пистолетом, Хромой взмахнул «калашом» на бегу… Все происходило неспешно, движения растянулись, как в замедленном кино. Ствол пистолета плавно полз навстречу, Хромой неожиданно для себя узнал оружие – бельгийский браунинг… Худой грязный палец шевельнулся, вдавливая спусковой крючок… Приклад «калаша» ударил снизу, грохнул выстрел, Хромой зажмурился, продолжая бежать по инерции к Коле Рожнову… чуть не сбил его с ног, вывернул тощее запястье, правой рукой вскинул автомат, загрохотала очередь, по лесу пошло эхо. Хромой повел стволом по кругу, поливая мертвый лес свинцом. Контролеру огонь вслепую повредить не мог, тем более что отдача сразу же швырнула ствол вверх, но, вероятно, стрельба напугала или отвлекла мутанта. Он выпустил сознание Коли.

В выражении лица мальчика что-то изменилось, взгляд сделался осмысленным. Должно быть, он почувствовал боль в вывернутой руке, потом словно заново увидел отца – капитан все еще продолжал опускаться на землю. Вот колени коснулись палой хвои, стальные накладки вдавились в мягкую лесную подстилку…

– Коля… – Капитан завалился на бок. Мальчик выронил браунинг, бросился к отцу:

– Папка! Папка!

Хромой выпустил тощую руку и перехватил АКМ. Тут же лес огласился грохотом – сталкеры палили в разные стороны, приближаясь к лежащему Рожнову.

Окружив группу в центре поляны, все остановились, слепо водя стволами.

– Вот он! – крикнул молодой свободовец. Из-за деревьев показалась неуклюжая сутулая фигура. Этот контролер был крупнее, массивнее и одет в потрепанный темный плащ. Жидкие волосы на макушке стягивала грязная тряпка. Мутант шел, с трудом переставляя ноги, навстречу направленным на него стволам. Шел на сталкеров, глядя в упор громадными водянистыми глазами, складки светлой кожи на лбу шевелились… Он не пытался применить пси-воздействие, но сам вид опаснейшего мутанта, который приближался так спокойно и размеренно, действовал завораживающе. Кто-то охнул, протяжно застонал Рожнов, всхлипнул Коля…

– А-а-а! Гадина! – Доза, который был к монстру ближе всех, выстрелил. Еще раз и еще.

На груди контролера рванулась разодранная пулей ткань плаща, брызнули ошметки, мутант покачнулся и сделал следующий шаг. Доза всадил ему в грудь пять пуль из СВД – одну за другой. Контролер качался и продолжал шагать. Дроздовцев попятился. Мутант, подойдя почти вплотную, упал – рухнул на тело маленького контролера. Взметнулись изорванные полы плаща, накрыли обоих. Тощие руки обхватили меньшего мутанта, контролер вздрогнул и затих.

Молодой свободовец подошел ближе, ткнул ногой неподвижные тела. Потом аккуратно прицелился и одиночным выстрелом разнес затылок контролера.

Снова застонал Рожнов – он приходил в себя. Николай присел над отцом: – Пап, ты чего? Что здесь?…

– Ничего, сынок, все хорошо… Все будет хорошо. – Рожнов поднял руку и погладил взъерошенные волосы сына Ладонь не дрожала. – Теперь все хорошо будет.

Потом все сразу засуетились, Доза кинулся расстегивать экзокостюм капитана, старший свободовец связался с базой… Раны Рожнова оказались не очень опасными – пули прошли вскользь. Подросток, направляемый контролером, выстрели неудачно. Или, вернее, наоборот – очень удачно. С какой стороны глядеть…

Пока Доза перевязывал рану и вкалывал медикаменты, капитан вызвал по сети Камышова, сообщил свои координаты, тот обещал подъехать на джипе, увезти.

Свободовцы, убедившись, что опасности больше нет, отправились отдать последний долг Запорожцу и другим погибшим товарищам. Старший напоследок сказал Рожнову:

– Ну что, морда долговская? Вроде не должно быть у нас взаимных претензий?

Капитан качнул головой, протянул руку. Сталкеры обменялись рукопожатиями, пожелали доброй Зоны и еще – больше не попадаться друг другу на пути. Потому как мало ли что…

Пока ожидали долговский джип, Доза обошел соседние полянки, осмотрел следы. Вернувшись, объявил:

– Были люди здесь. Отпечатки ясные – значит, тяжелое снаряжение на этих организмах. Оставили контролеров и ушли. Контролеры от марш-броска совсем выдохлись, сил осталось только на последнюю атаку, ну, чтоб стаю на нас направить… Люди ушли, а мутанты… ну, прикрывали отход.

Рожнов сидел, прислонившись к стволу сосны, Николай пристроился рядом, отец и сын держались за руки. Капитан покачал головой:

– Я думаю, старый контролер вполне мог уйти, но решил остаться… с сыном. – Он кивком указал на тела; валяющиеся в обнимку посередине поляны. – Мог уйти, но решил остаться.

– Да, наверно, так, – согласился Дроздовцев. – Интересно, кто это с ними был? Люди, я имею в виду. «Монолит»?

– Больше некому.

– И зачем это им нужно было? Чтоб «Долг» со «Свободой» стравить, это понятно. Но конечная цель какая?

Хромой имел собственную теорию на этот счет. Он запомнил слова Запорожца: «Свобода» планировала рейд в Рыжий лес. Выходит, тот, кто обосновался там, хотел сделать так, чтобы группировке стало не до Рыжего леса. Решил занять «Свободе» междоусобицей с «Долгом», благо тем и другим нужно немного, чтобы сцепиться. Почти сработало, только с похищением ребенка они что-то перемудрили.

– Ты хоть что-нибудь помнишь? – спросил капитан сына.

– Теперь… вроде бы… – Мальчик сморщился, вспоминая. Он был худой, совсем заморыш, ничуть не похож на здоровяка капитана. – Там были люди, один в черном комбинезоне, вроде твоего. Другой в белом и зеленом. Но зеленый такой бледный, болотный, не как у военных…

- «Монолит», – подсказал Доза. – Они недавно начали черными пользоваться, а раньше все в таких, болотных, холили. Это монолитовцы были с мутантами.

– Тот, что в черном, хотел меня застрелить, – продолжил Коля. Мальчик говорил удивительно ровным, спокойным голосом, будто пересказывал прочитанную книгу. – Говорил, незачем меня тащить. Он был недоволен. Контролер… Помню, он кричал на контролера… Я не знаю, о чем они спорили, контролер ничего не говорил, голова болела, потом я опять казался я Харькове, на детской площадке.

- В Харькове?

– Ну да, у нас там… Теперь я понимаю, что это было, как его… пси-воздействие. Сперва я был на площадке, потом в лесу… Да, мы были на детской площадке, ну, помнишь? Возле маминого дома, во дворе. Мы были там, играли, я и он. И я опять был маленьким. И он тоже.

– Он?

- Такой странный мальчик, он не умел играть, все спрашивал меня, как нужно играть, как то и это… И спрашивал тоже странно. Он как будто молчал. Он молчал и спрашивал. И все было странное, во дворе никого, только мы, и мы играли, а он все время спрашивал, как нужно играть…

Коля говорил все тише и тише, голос мальчика угасал… Рожнов положил тяжелую ладонь на плечо сына, тот вздрогнул и умолк. Обычно в такой ситуации все бы заговорили наперебой, каждому захотелось бы показать, какой он проницательный и догадливый: объяснить, что странный мальчик – сын контролера, маленький мутант, вот этот самый, который дохлый здесь валяется… и что его палаша не дал монолитовцу застрелить Колю, потому что хотел сыну товарища по играм, что… что… что… Но все молчали. И когда на ПДА возникла большая яркая точка, молчали. И когда вдалеке загудел мотор джипа, все молчали тоже.

Глава 7 МУТАЦИЯ

На этот раз Камыш привел другую машину. Хромой не знал этой марки – военная модификация с тремя рядами сидений. Борта в камуфляжных разводах, на крыше антенна.

Рядом с водителем находился еще один парень из «Долга», этот помалкивал, баюкая между коленями штурмовую винтовку, и его Хромому не представили. За всю дорогу боец не проронил ни слова. Рожнов с сыном сели за Камышом, а Доза с Хромым заняли места позади. Дело шло к вечеру, и так само собой получилось, что Хромого повезли на базу «Долга».

Все молчали. Перед Камышом на приборной доске мигали разноцветные огоньки – наверняка, помимо штатных приборов, там были установлены самопальные, изготовленные уже в Зоне с учетом местной специфики. Хромому вспомнилось, как долговцы заказывали Бороде какие-то устройства для автотехники – может, и здесь такие же… Когда автомобиль выбрался из леса на шоссе и ход стал мягче, Рожнов обернулся, звякнув сочленениями экзокостюма, поморщился – скорее всего раны потревожил – и бросил через плечо:

– Уже спит.

– Пацан-то? – негромко отозвался Дроздовцев. – Ну еще бы… Он же с ночи на ногах. Ты его, как проснется, врачу покажи. Я имею в виду, может, какие-то седативные средства дать, что-то такое, ну, чтоб не сразу… Ему пару дней на препаратах сейчас в самый раз, чтобы плавный переход.

– Не нужно пацану лишних лекарств, – подал голос с переднего сиденья Камышов. – Организм молодой, отойдет легко. Он же и не понял до конца, что произошло.

– Вот именно, а как поймет, может быть стресс, сгладить нужно переход, понял? – возразил Доза. – Тебя когда-нибудь контролер «брал»? Нет? Ну и не спорь…

Камыш не ответил, ему не хотелось пререкаться, просто он чувствовал себя слегка неловко – у него-то не было позади ни схватки, ни трудной погони, вот и хотелось разговором смягчить это ощущение.

Они надолго замолчали. Автомобиль катился по старому разбитому шоссе, иногда перед Камышом начинал пищать детектор аномалий, огоньки по приборной доске сновали быстрее – тогда джип вилял, объезжая препятствия. Уже порядком стемнело, небо налилось густой тяжелой синевой. Ровный шум работающего двигателя заглушал окружающие звуки. Впрочем, сейчас скорее всего и так было тихо.

– Так что, я у вас переночую? – спросил Хромой.

Он полагал естественным, что его пригласят в лагерь, но мало ли какие порядки в «Долге». Сталкер уже понял, что они движутся к большому лагерю, охраняемому долговцами, и вход туда платный. Группировка взимала плату за проход на безопасную территорию и поддерживала там строгий порядок. Хромой бывал в лагере на заброшенном заводе, посещал знаменитый бар «100 рентген», но там ему не понравилось – как-то мрачно, неуютно. К тому же бойцы «Долга» держались в черте лагеря слишком самоуверенно, они были не радушными хозяевами, а скорее строгими надзирателями. Мало ли как отнесутся к гостю… Поэтому Хромой счел необходимым уточнить.

– Да, – снова обернулся Рожнов. Одной рукой капитан придерживал заснувшего мальчика. – Конечно. Хромой. И вообще… ты… Короче, я твой должник.

Похоже, последняя фраза далась капитану нелегко – не привык он ходить в должниках.

– Да брось. Ты такой же должник и свободовцам с Дозой… Хотя… Капитан, слушай, у вас в «Долге», говорят, порядок армейский, все под учетом, под контролем? Картотека, информация на сталкеров, на все группировки?

– А что?

– Можешь мне помочь? Нужна информация. Сумеешь устроить, чтобы я в вашем архиве покопался?

– Нет вопросов, – тут же отозвался Рожнов. – Насколько моего допуска хватит, все получишь. Нужно больше – я перед начальством походатайствую.

– Нужна информация по банде Бори Козыря, есть ли у них связи с «Монолитом». Если есть, то какого рода… Ну и кое-что по мелочи.

– «Монолит»? Ну и интересы у тебя, Хромой! – Доза улыбнулся. – Я слышал о Боре, даже пересекались года три назад. Мелкая сошка, и с «Монолитом» он никак не связан, это наверняка. Боря Козырь – шпана, шустрил у «Агропрома» и южней, обычная банда мародеров. Мы их еще тогда хорошо потрепали. Потом, я слышал, Боря и вовсе из Зоны убрался. Кое-кто из его корешей, правда, тут завис… Эх, хорошее время было… Военные к нам почти не лезли, бандюков гоняли, как хотели…

– Я его пацанов не в Зоне повстречал, – пояснил Хромой, – на большой земле. Но следы в Зону тянулись, и «Монолитом» там пованивало. Очень нужно узнать.

– Узнаем, – повторил Рожнов. – Завтра свожу в архив, поговорим с Перченым. Я сам поговорю.

* * *

Потом шоссе закончилось, машина свернула на старую грунтовую дорогу, с обеих сторон обсаженную тополями. Камышу, должно быть, не хотелось включать фары, тянул до последнего, но пока добирались по раздолбанному пути к лагерю, стало совсем темно. Водитель врубил ближний свет и убавил скорость, хотя джип и до того двигался медленно. Когда невысокие холмы, между которыми петляла дорога, расступились и впереди показалась темная громада заводского комплекса, подсвеченная снизу тусклыми огнями, Рожнов пошевелился, чуть сдвинул сопящего у него под боком сына. Потом Хромой расслышал тихие щелчки кнопок ПДА – капитан высвободил руку, чтобы связаться с базой.

Автомобиль осторожно съехал с грунтовки, несколько раз нырнул на ухабах, миновал прореху в сетчатой ограде и выбрался на шоссе перед самым КПП. Перед бруствером двигались огоньки – фонарики на шлемах долговцев. Луч прожектора скользнул в сторону дороги, осветил джип. Камышов остановил автомобиль. Зашипел приемник.

– Камышов! – громко объявил водитель. – Со мной капитан Рожнов и гости.

– Двигай медленно, – прохрипел голос в динамике.

Джип с черепашьей скоростью покатил к въезду на территорию лагеря. Над лобовым стеклом скользнули костлявые конечности покойника, подвешенного над дорогой на ветке. Должно быть, зомби. В прожекторном луче останки отливали серебряным и казались покрытыми ртутью.

У КПП Камыш снова остановился. По салону скользнули лучи фонариков, долговцы из охраны узнали своих.

– Гости? – Рослый парень в тяжелом черном снаряжении заглянул внутрь. – А, привет, Доза!… Проезжай, Камыш.

За КПП автомобиль съехал, на обочину, свет фар мазнул по старым почерневшим крестам, украшенным порванными масками и обрывками ремней. Молчаливый парень с переднего сиденья помог капитану выбраться и осторожно вынести наружу спящего мальчика. Рожнов, хотя раны и беспокоили, не доверил сына никому, нес сам. Вдалеке бренчала гитара, где-то слышались сердитые выкрики, несколько человек спорили, голоса были напряженные, резкие… За стеной, в заброшенном цеху, наоборот, смеялись – обычная жизнь сталкерского лагеря.

Камышов провел Дозу и Хромого по заводской территории, по дороге спросил:

– В «Сто рентген» хотите? Нет? Правильно, я вас получше устрою.

Потом они прошли еще одну проверку и оказались во внутренней, долговской, части лагеря. Камышов привел гостей в полуподвальное помещение, там были свернутые матрасы, стол, несколько стульев – мебель старая, скрипучая. Под потолком горела тусклая лампа в чудом сохранившемся зеленом стеклянном абажуре. Потолок комнаты, скупо освещенный зеленоватым мерцанием, наводил на мысли о морском дне. Тени скользили в углах, будто силуэты океанских рыб. Было прохладно и сыро.

Потом притопал молчаливый парень, принес водку, консервы, два батона, колбасу. Сложил снедь на стол, кивнул, будто попрощался, и вышел.

– Ну что, – предложил Камыш, – продолжим? Напряжение снять, нуклиды вывести… и вообще, а?

Хромой, хотя и вымотался, чувствовал, что так просто не уснет – даже по дороге тряска в джипе не убаюкала. Он подсел к столу, Доза и вовсе был доволен, и сразу стало ясно, что он здесь не впервые – полез в оружейный ящик, достал стаканы, вымытые и завернутые в газету. Камыш тем временем вытащил нож и стал нарезать батон широкими ломтями. Эта пара неплохо сработалась.

– Ну, – предложил Дроздовцев, – за удачу и доброй нам Зоны?

Стаканы были старые, граненые, и звенели бодро.

– Мужики, – прожевав кусок колбасы, заговорил Дроздовцев, – а знаете, почему сталкеру Петрову не страшен контролер?

– Потому что у Петрова нет мозгов, – откликнулся Хромой, – это я давно знаю… можно сказать. А такой послушайте. Три кровососа встречают сталкера, старший вручает ему бутылку водки: «Выпей, мужик, у меня сегодня день рождения, мы бухать будем».

– Ну и чего? – не врубился Камыш. – Он типа за здоровье сталкеру выпить предлагает? Или как?

Доза начал хихикать. Сперва он мелко трясся и морщил лицо, потом смех прорезался – сталкер заржал в голос. Тут и до долговца дошло, он наконец ухмыльнулся.

Хромой еще раз оглядел полутемную комнату.

– А что это за место? Специально для приема гостей? Гостиница «Долга»?

– Вроде того, – согласился Доза. – Типа гостиницы для таких, кто не в группировке, но и не совсем чужак. Я здесь часто ночевал, было время… Камыш, а Рожнов к нам не придет, как думаешь? С пацаном будет сидеть?

– Наверное, – кивнул долговец и потянулся за бутылкой. – И потом, ему тоже перевязку нужно сделать. Кто в него стрелял? Не мутанты ведь и не «Свобода», верно? И вообще, рассказали бы, что там было. А то у нас народ шумит, мол, оборзела «Свобода», пора им навалять…

– Со «Свободой» пока не будет войны, можете снова закопать томагавки, – ответил Хромой. – И кстати, если бы не ваши вечные распри со свободовцами, ничего бы вообще вчера не случилось. Ну что, помянем ребят? Запорожца и его…

– Не, погоди, – Камыш нахмурился, – я что-то не…

– Помянем, – перебил Дроздовцев, – и ты, Камыш, выпей с нами. Все правильно Хромой сказал: если бы не свободовцы, хрен бы Рожнов сына спас. Давай за них, сегодня можно.

– Ладно, – кивнул Камышов, и сталкеры сдвинули стаканы, выпили. – Но теперь вы мне с самого начала расскажите, как оно так вышло. Кто стрелял в капитана?

– Ты не поверишь, – буркнул Хромой.

Водка начала действовать, в голове слегка зашумело, и тени, напоминающие рыбин, заскользили быстрее под потолком. Дроздовцев разлил по стаканам остаток водки, открыл вторую бутылку. Проделывая все это, сталкер болтал, описывая Камышу сегодняшние приключения. Хромой почувствовал, что постепенно отключается, и уже подумывал, как бы половчее свалить из-за стола. А Доза, похоже, только начал приходить в веселое расположение духа – пить он умел.

Тут на лестнице послышались тяжелые шаги и скрежет сочленений экзокостюма. Сталкеры обернулись ко входу. В комнату шагнул Рожнов. Он снял шлем, и только теперь Хромой разглядел его как следует. Капитан выглядел паршиво, щеки бледные, под глазами лиловые тени.

Дроздовцев прервал рассказ. Рожнов придвинул стул к столу, сел.

– Выпьешь? – Пожилой сталкер показал на стакан, капитан кивнул. – Как сын, что врачи сказали?

– Физических повреждений нет, сильное утомление. Ты прав, Доза, доктор седативы ему вколол, сказал, пусть откисает постепенно.

– О! – Доза наполнил стаканы. – Я же говорил!

– М-да… Ну, доброй Зоны!… – Рожнов покачал головой. – Я вот что думаю, а ведь это контролер Колю спас. А, Доза? Хромой? Что скажете?

– Не бери в голову, – пожал плечами Дроздовцев. – Никто не виноват, просто так вышло. Случайно. Мы тут за Запорожца и его людей уже выпили… Так и ты бы с нами. А контролер, ну что тут сказать? Так вышло…

Доза взвесил на ладони полупустую бутылку и покосился на Камыша – будто молча предлагал раздобыть еще пол-литра. Камышов заколебался, ему было охота услышать конец истории про контролера, которому капитан обязан жизнью сына. Хромой, спящий на ходу, снова задумался, как бы улизнуть из-за стола. Он уже присмотрел матрас в углу – там, где зеленые тени, похожие на рыбин, сгустились особенно плотно. Веки наливались тяжестью…

– Стреляли, что ли? – вдруг сказал Рожнов. – Или у меня нервы не того?… Вроде стреляли, а?

Договорить капитан не успел – взвыла сирена. Звук был низкий и мощный, от него будто ребра вибрировали в груди, все тряслось и гудело, почти пустая бутылка на столе мелко задрожала и стала смещаться вбок среди толстых ломтей колбасы, вокруг которых по старой газете расплывались пятна жира. Рожнов вскочил, Камышов попытался встать, но запнулся о стул, выронил стакан. Хромой метнулся к стене, где повесил на гвозде автомат с рюкзаком. Доза вел себя спокойнее всех – остался сидеть и прижал бутылку широкой ладонью.

За длинным узким оконцем под самым потолком метались тени – бежали люди, но топота не было слышно, все заглушил рев тревожного сигнала.

Хромой споткнулся, ухватился за ремень рюкзака. Сирена внезапно стихла, звук будто отрубили гильотиной. Сталкеру сперва почудилось, что пространство сжалось и ударило по ушам тугой плотной массой, потом он обнаружил, что его окружает прорва звуков: катится по полу стакан Камышова, грохочут тяжелые сапоги капитана, звенит, вибрируя, отогнутая жестяная крышка консервной банки… Камыш бросился следом за офицером. Хромой сорвал с гвоздя «калаш» и устремился за ним. Доза последним оставил комнату, он что-то кричал на ходу, на Хромой не слушал.

Наверху суетились сталкеры в тяжелом снаряжении, над крышами метался луч прожектора. Хромой поспешил за знакомыми долговцами, причина тревоги была уже ясна – стену дома напротив освещали красные сполохи, за углом что-то горело, но огонь был не сильный. Пока сталкеры добежали до поворота, пламя стало слабеть и опадать. Доза догнал Хромого, хлопнул по плечу:

– Зря ты побежал, здесь лагерь «Долга», чужим лучше не светиться… тем более когда что-то произошло.

Но возвращаться было поздно – гости порядком удалились от места ночлега, вокруг были черные комбезы. Оставалось держаться ближе к Рожнову. Хромой и Дроздовцев следом за капитаном подбежали к горящему зданию. С огнем уже справились, теперь лишь дым вяло сочился из разбитых окон. Окна были заварены решеткой из толстых стальных прутьев.

– Вот гадство, – буркнул Рожнов, останавливаясь у входа, где уже собрались с десяток долговцев. – Архив тоже здесь… Слышишь, Хромой? Я ж тебе доступ в архив обещал… – Он шагнул к толпе. – Что происходит? Почему тревога?

Сталкеры, узнав капитана, расступились, и Рожнов со спутниками направился к зданию. Внутри горели фонари на шлемах долговцев, освещали почерневшие закопченные стены. Повсюду колыхались волны грязной пены, смешанной с золой и обгоревшими бумагами. Рожнов переступил через брошенный огнетушитель, прошел на середину комнаты, Хромой и Доза – следом. Камыш держался позади. У входа лежал, раскинув руки, сталкер в черном. Хромой заметил удивленно вздернутые брови и пулевое отверстие посередине лба. Лицо в пороховой копоти – стреляли в упор. Четыре темных силуэта в громоздкой броне склонились над другим телом в дальнем углу. Поблизости от них Хромой увидел дверь, ведущую во внутренние помещения, перекошенную, висящую на одной петле. На пороге высился, дрожа и медленно оседая, сугроб пены, сквозь проем вялыми струями вытекал дым. В свете фонариков он казался серебристым. В первой комнате, где они стояли, огонь почти ничего не повредил – очаг возгорания находился во внутреннем помещении.

– Что случилось? – повторил Рожнов.

– Перченый жив, – ответил, выпрямляясь, один из долговцев, луч света с его шлема пополз по комнате, ощупывая вновь прибывших. – Если придет в себя, расскажет, наверное… А вообще, капитан, непонятно, что случилось. Дверь была открыта, Рубанов на пороге, застрелен. А Перченый…

– Вроде ничего страшного, – подал голос другой сталкер. – Рука прострелена, пуля навылет прошла. Сознание он вроде потерял.

Перченый застонал и, не открывая глаз, протянул срывающимся голосом:

– Я его видел… светящийся… светящийся изнутри, ногами пола не касался…

– Кто? Кто светящийся? Кого ты видел. Перченый, кто это был?

Но раненый не ответил.

– Опять отрубился, – разочарованно протянул долговец. – Ну ладно, перевязку сделали… Но лучше его в лазарет. Взяли?

- А кто это с тобой, Рожнов? – спросил тот, что первым узнал капитана.

Рожнов оглянулся, почесал в затылке.

– Это гости. Парня моего помогли у «Монолита» отбить. Камыш, отведи их обратно, потом подходи к лазарету, я буду там.

– А что случилось-то? – поспешил спросить Доза. Пожилому сталкеру было любопытно, и он опасался, что если не узнает сейчас, то после ему ничего уже не скажут. Все-таки внутренние дела «Долга», чужаков в детали посвящать не станут.

– Пока не ясно, – буркнул сталкер из угла. – Там, за дверью, был пожар, но, похоже, Перченый успел огнетушитель в ход пустить. Когда мы прибежали, он уже в углу здесь валялся, но пламя было сбито, мы только закончили дело. А что сгорело, пока не ясно…

– Не трепись, бери Перченого, – перебил болтуна другой долговец.

Хромой с Дозой поспешили выйти наружу, чтобы не мешать сталкерам, которые подняли Перченого и поволокли из комнаты. За дверью собралась порядочная толпа, долговцы тихо переговаривались, никто толком не знал причины тревоги. И все расступились, освобождая проход, когда на крыльце показались люди. Хромой удивился дисциплине и сдержанности бойцов группировки – в любой другой сталкерской тусовке уже горланили бы, суетились без толку.

– Пойдем, пойдем, – торопил гостей Камыш. Даже выпивший, он спешил выполнить приказ.

По дороге Камыш успел объяснить Дозе и Хромому, что сгоревшее помещение – архив и по совместительству склад ценностей. Лейтенант Перченый заведует архивом и отвечает за казну, ведет учет артефактов и наличных. Рубанов – охранник. Они находились в первом помещении, которое долговцы прозвали дежуркой. Обычно там сидел охранник, а Перченый торчал в дальней комнате, но ночами в архиве делать нечего, так что оба оказались в дежурке. Может, чай пили. Может, и не чай…

Потом кто-то открыл дверь, застрелил бойца, ранил лейтенанта и поджег вторую комнату – собственно склад, где стояли сейфы с ценностями, шкафы и компьютеры. Кто-то «светящийся изнутри». После этого пришелец очень быстро скрылся, а Перченый успел потушить пламя, после чего свалился в беспамятстве. Примерно так.

В этом месте рассказа сталкеры добрались до гостиницы, Камышов велел не высовываться и убежал.

– Резонный совет, – согласился Дроздовцев, снова усаживаясь за стол. – «Долг» сейчас будет носом землю рыть, чтоб виновного найти. В прошлом году был случай: парень с катушек сорвался, стал по ночам в лагере на охоту выходить, застрелил человек пять. Ну и началось… Допьем?

– Да я уже вроде того… в норме, – замялся Хромой.

– Тогда я себе больше налью, – сделал вывод Доза. – Значит, повадился урод своего брата сталкера стрелять. Так здесь такое было! Каждую ночь все по углам затаятся, стволы наружу – маньяка ждут. Еще семь трупов образовалось, пока психа наконец не пришили. Больше сами друг друга постреляли… Так что теперь на глаза долговцам лучше не попадаться, если ты на их базе гость. Сидим здесь.

Сталкеры допили остаток водки и стали располагаться на ночлег. Дверь в помещении не запиралась, и Доза подпер ее стулом. Никого такая преграда не задержит, но шуму будет порядочно, если кто захочет войти. Спящие в комнате уж точно проснутся. Укладываясь, Хромой положил «калаш» рядом. Он успел подумать, что теперь о гостях забудут и придется здесь зависнуть Зона знает насколько…

Однако о них не забыли, Камышов явился на рассвете. Гостей разбудил грохот сдвигаемого стула, оба вскочили, хватая стволы. Долговец хмуро оглядел направленное на него оружие, но возмущаться не стал, только бросил: «Спокойно, я это. Пожрать принес», – прошел к столу и положил сверток.

Доза с Хромым переглянулись, опустили автоматы и подсели к столу. Особенно уместным оказался энергетик – Камыш принес упаковку, шесть баночек. Гости тут же откупорили по одной. Хромой предпочел бы кофе, но он успел заметить, что в глубокой Зоне кофе никто не варит, предпочитают энергетик. Даже растворимого не держат…

– Что там? – утолив жажду, поинтересовался Дроздовцев. – Нашли мутанта?

– Не нашли. – Камыш тоже взял банку. – Воронин приходил в госпиталь, увидел там Рожнова, ну и поручил ему искать. Капитану бы с сыном сидеть. Пацан в отключке и часов шесть еще, не меньше, пролежит… но мало ли. Рожнову хочется рядом быть, когда Коля в себя придет. В общем, он будет Перченого расспрашивать, тот пока что тоже не совсем очухался. А я к вам вот, потом пойду бригаду собирать, проверим чердаки, крыши… О, Хромой! Ты ж у нас сыщик, этот… питекантроп.

– Пинкертон, – поправил Хромой.

– Да не важно. Шерлок Холмс. Короче, может, подскажешь чего Рожнову?

– Точно, давай! – поддержал Доза. – А я как доктор Ватсон буду, а?

Дроздовцев был очень любопытен, и потому ухватился за возможность выяснить о происшествии побольше. Иначе бы он ничего не узнал – «Долг» секретов не выдает, даже друзьям.

Хромой поразмыслил немного и пожал плечами:

– Я погляжу, конечно, послушаю. Может, и смогу подсказать. А чего на чердаках искать хочешь?

– Ну… Перченый же сказал, что, мол, ногами пола не касался, слышал ведь. Может, мутант какой? Штука такая, что парни быстро прибежали, но чужого не застали. Если это тварь из Зоны, ну, мутант какой-то, то и как бы это… воспарить мог. Туда, на чердаки. Вот и поищем.

– Стальная логика, – согласился Хромой, застегивая комбинезон. – Только охранника застрелили, и у Перченого пуля в плече. Мутанты не стреляют.

– А может, какая-то новая мутация. – Долговец тоже не напирал, сам сомневался в собственных словах. – Зомби же вон стреляют, хотя они не совсем мутанты… Хрен его разберет, короче, в Зоне все возможно. Готовы? Жрать не будете?…

* * *

Солнце еще не взошло над крышами, и асфальтовые дорожки между зданиями были погружены в тень. Изредка встречались бойцы «Долга», они внимательно оглядывали чужаков, но присутствие Камышова снимало вопрос. У лазарета стояла охрана – два сталкера застыли у входа, старший прохаживался по улице, поглядывая по сторонам.

– Мы к Рожнову, – сказал Камыш. – Это специалисты, капитану в помощь.

– Это Доза-то специалист? – хмыкнул старший охраны. – Да от него ж, как обычно, перегаром разит. Ладно, проходите. Капитан у сына сидит, не шумите.

Сидящий на стуле Рожнов склонился над кроватью мальчика. Коля был бледен, разводы грязи контрастно смотрелись на белой коже. Его не стали тормошить, уложили как был, в грязном комбезе. Веки младшего Рожнова слегка подрагивали – мальчику что-то снилось, но выглядел он расслабленным, не шевелился. Видимо, действовали седативные препараты.

При появлении гостей капитан встрепенулся, поднял голову и потер покрасневшие глаза.

– Как он? – Дроздовцев кивком указал на кровать. – По-прежнему? А ты так и не прилег. Тебе тоже рану надо обработать…

Рожнов широко зевнул.

– У меня не опасно, пули по касательной прошли, даже ребра не задеты. Недавно перевязку сделал… – Он бросил взгляд на часы. – Верней, уже не совсем недавно. Вы чего пришли?

– Это я позвал, – пояснил Камыш. – Может, подскажут чего дельное. Так я по чердакам пройдусь? В смысле, разрешите выполнять?

– Действуй, – кивнул капитан. – Поосторожней там. Смотри, чтоб опять друг по другу огня не открыли. Особенно за новичками приглядывай.

Тут в палату заглянул молодой парень в зеленом халате поверх легкого комбеза:

– Господин капитан, Перченый в сознании.

Рожнов поднялся и пошел к выходу, Доза с Хромым за ним. На пороге капитан обернулся и сказал Хромому:

– Я не забыл насчет архива. Там сейчас разбираются. Все, что по банде Козыря окажется в рабочем состоянии, получишь… если есть что получить. Огонь был сильный.

Перченого разместили в соседней палате. Хромой задержался у порога – там бесформенной грудой был свален тяжелый черный комбез раненого. Хромой нагнулся, осмотрел пулевое отверстие на предплечье левой руки. Кивнул сам себе и подошел к кровати.

Рожнов тем временем придвинул стул и подсел к изголовью.

– Как ты, лейтенант?

– Да ничего, уже лучше… вроде. Рука болит.

– Срок обезболивающего вышел, – пояснил санитар. – Могу вколоть еще. Не требуется? Тогда разрешите идти?

– Посиди с моим парнем, – попросил капитан. – Вспоминай, лейтенант, как вчера вышло.

Санитар ушел, а Перченый завел глаза к потолку, собираясь с мыслями. Это был мужчина немного за сорок, худощавый, но широкий в кости, на щеках морщины, глаза посажены глубоко. Сталкер как сталкер. Волосы необычные – черные, с густой сединой, как перец с солью. Возможно, потому и прозвище такое…

– Ну… – заговорил раненый, – я не знаю, какого черта Рубанов отпер… Помню, постучали, он пошел к двери, спросил…

– Что спросил?

– Точно не помню, ну, в общем, кто, мол, пришел – как-то так спросил. Ему что-то ответили. Голоса я почти не слышал, глухой такой голос, низкий. И Рубанов открыл…

– А дальше?

– Дальше все как в тумане. Пытаюсь вспомнить, но… Выстрел, Рубанов упал. Я за столом сидел, мы по банке энергетика взяли. Ну и трепались о том о сем. Он пошел открывать, и его застрелили. Потом… Понимаешь, капитан, быстро как-то все произошло! Выстрел, Рубанов рухнул, потом он, ну, этот… он в меня выстрелил – а я все еще не сообразил, что происходит… Все в одну секунду. Потом он проплыл мимо меня, а дальше – провал. Пришел я в себя, когда дверь архива вынесло, а этот…

– Погоди, ты сказал «проплыл»?

– Ну да. Он не шагал, а над полом этак вроде катился, что ли. И светился. А еще лампочка погасла! Ну, у нас в комнате лампочка погасла, так что в темноте светился он. Как стеклянный с голубым огнем внутри. На человека похож, с меня вроде ростом или чуть побольше. Но когда двигался, ног не переставлял, так и плыл вертикально – это я точно запомнил.

– Ладно. Что потом?

– В себя прихожу – все в дыму, пламя трещит в архиве. Я схватил огнетушитель – и туда. Сперва и не почувствовал, что рука болит. А сейчас вот ноет, зар-раза.

– Доктор сказал, ничего опасного, пуля навылет прошла. Стреляли из браунинга Рубанова. Вот в чем закавыка! И сам он из собственного ствола застрелен. Ты говоришь, быстро произошло? Как же эта тварь успела ствол у бойца отобрать?

– Ну не знаю я… – Перченый осторожно пожал плечами. – Может, Рубанов, еще когда открывал, сразу ствол вытащил, неладное почуял? А тот отобрал? Я ж не видел, он ко мне спиной стоял. А когда свалился – этот, светящийся, на меня уже браунинг навел, получается. Потому что он сразу стрельнул.

– А где стол стоял? Где ты был, когда Рубанов упал? – спросил Хромой.

Перченый покосился на капитана, тот кивнул – мол ответь.

– В дальнем углу, стол там всегда стоит. Я ж когда свалился, его на себя опрокинул. Вот этот и подумал, наверное, что я готов.

– Ладно, Перченый, отдыхай, приходи в себя. – Рожнов поднялся. – Если что вспомнишь, сразу говори санитару, чтоб меня звали.

Когда вышли из палаты. Доза поинтересовался:

– Что теперь?

– Теперь на место преступления. – Рожнов тяжело вздохнул. Ему не хотелось уходить из больницы, где лежал сын. – Нужно там все заново осмотреть, повнимательней. Вы со мной?

– А как же! – с энтузиазмом отозвался Доза.

– А где ствол, из которого мутант стрелял? – перебил Хромой. – Где этот браунинг, нашли его?

– Пока нет. Может, Камыш отыщет. Я сейчас прикажу рассылку сделать… – Рожнов на ходу переключил ПДА и стал набирать текст. – Сейчас… чтобы все, кто вчера был у архива, доложили – когда пришел, точное время, кого видел, кто пришел раньше, кто позже… Что у тебя на уме. Хромой? Ты что-то понимаешь?

– Перченый кое-что путает… Неудивительно, конечно, после такого приключения. У него сейчас в голове каша. А он давно в «Долге»? Офицером как стал?

– Что ты имеешь в виду?

– Я объясню, – пообещал Хромой, – вот только на месте еще раз погляжу. Потому что в рассказе Перченого не все сходится, хочу на месте глянуть.

У ограбленного хранилища копошились долговцы, среди них и вчерашний молчун. Рожнов окликнул его:

– Мацура, нашли ствол? - Сталкер показал браунинг.

– Где?

Парень махнул рукой вдоль здания – мол, за углом. Другой долговец пояснил:

– За домом, перед сборочным цехом. В кустах.

– Ага, – сказал Хромой.

У Рожнова пискнул ПДА – пришел мейл. Капитан пощелкал кнопками, открывая письмо, и не стал переспрашивать у спутника, что значит это «ага». Хромой, воспользовавшись паузой, быстро прошел внутрь. Изувеченный стол лежал в дальнем углу, где среди обломков валялись банки энергетика, огрызки, обрывки промасленной газеты. В соседней комнате негромко разговаривали – там шла инвентаризация, долговские казначеи устанавливали масштабы потерь.

– Ну вот, ужинали они с Рубановым покойным здесь, – входя, заметил Доза. – Вон и хавчик. Что ж не так?

– А вот это окно, – вместо ответа Хромой пошел по комнате, шурша обрывками бумаги и слипшимся сором, – куда выходит? К сборочному цеху?

– А Зона его знает… – Доза тоже подошел и выглянул сквозь решетку. – Да, сборочный.

– Значит, браунинг там и нашли? Ага, вон заросли какие! Наверное, туда убийца выбросил. Смотри, как раз под окно.

Тут на пороге показался Рожнов. Поглядел на сталкеров и скрылся в помещении архива. Хромой прошелся по дежурке, встал в дверях, окинул комнату взглядом. Доза терпеливо следил за его перемещениями. В соседней комнате то и дело попискивал комп капитана – приходили сообщения свидетелей. Хромой молча бродил по дежурке. Особенно его заинтересовал угол, где вчера сидели Рубанов с Перченым. Через несколько минут возвратился капитан.

– Бумаги сгорели практически полностью, – объявил он. – Но компы вроде удастся запустить. По крайней мере, винты точно сохранились. Там по банде Козыря что-то должно быть. Завтра, Хромой, обещали тебе все показать. Ну а пока что…

ПДА снова пискнул. Капитан прочел короткое послание и хмыкнул.

– Что? – тут же сунулся к нему Хромой. – Никто ничего не видел, хотя бойцы сбежались сразу же?

– Вот именно. Никто не двигался от архива, все к нему. Если бы кого-то видели, чтоб в противоположную сторону шел… Может, убийца среди свидетелей? Выскочил и тихонько присоединился к толпе?

– Светящийся изнутри? – усомнился Доза.

– Ну, может, он, как кровосос, режимы меняет?

– Вряд ли, – решил Хромой. – Однако ты после можешь сравнить их показания, уточнить, был ли кто-нибудь один или все видели друг друга. Если есть человек, насчет которого никто не вспомнит, как он на пожаре объявился…

– Хорошая мысль! – оживился капитан. – Кого другие не видели, тот и подозреваемый. Хотя… светящийся…

– А если такого не найдется, который один был? – Дозе тоже хотелось внести лепту в расследование.

Рожнов склонился над ПДА – прокручивал ленту сообщений.

– Да, пока не видно… Похоже, они все одновременно подтягивались. Будем искать.

Хрустя подсохшей коркой пены, перемешанной с золой, из архива вышел еще один сталкер. Этот был без брони, в армейском кителе со споротыми погонами. Долговязый белобрысый парень, на длинном носу очки.

– Ну что там, Качюлис? Инвентаризацию закончили? – обратился к нему Рожнов.

Парень пожал плечами:

– Пока что поверхностный осмотр… Тысяч двести тридцать «Долг» потерял, если по примерной оценке. Точней скажу к вечеру, когда по всем ведомостям пройдусь. Даже не знаю, как Воронину докладывать буду.

– Не спеши, – влез Хромой. – Погоди докладывать.

Качюлис удивленно взглянул на Рожнова. Тот пояснил:

– Это Хромой.

– А, тот, которому инфа по Козырю нужна. Ну, и что ты имел в виду насчет «не спеши», а? Здесь же сожжено все! Артефактов было, правда, немного, мы на днях как раз их сдали на Янтарь, потом был переучет… Зато налички сгорело ого-го сколько.

– Налички? – Хромой задумчиво потер переносицу. – Ну точно, и это в схему укладывается. Значит, на днях реализовали артефакты, после этого переучета не было? И к сейфу никто не подходил?

– В какую схему? Что ты темнишь? – Рожнов шагнул к сталкеру и заглянул в лицо. – Ты уж говори, чего надумал.

– Да, – оживился прибалт, – если пропажу найдем… ну, хоть часть, так я тебе… я тебе из этих компов все до последнего байта вытрясу!

– Говори, Хромой, – повторил Рожнов.

– Смотри, – Хромой показал под ноги, – пистолетная гильза, верно? Видишь, втоптана в грязь? Это от браунинга, так?

Капитан подобрал гильзу и понюхал.

– От браунинга? – настаивал Хромой. – Свежая? Я в лазарете комбез Перченого осмотрел – на предплечье вокруг пулевого отверстия копоть. Что это значит?

– Стреляли в упор?

– Вот именно. Гильза посреди комнаты, стреляли в Перченого с близкой дистанции, пистолет нашли… э… вон там, под окном.

– Говори, говори… я что-то вроде понимаю, но не могу догадаться, к чему ты клонишь.

– Ох, Зона, да тут же все прозрачно, как слюна кровососа! Самая простенькая история из всех, в которые я успел попасть. Смотри: кто-то убивает Рубанова из его собственного браунинга…

– Постой, – вмешался Доза. – Давай уж с начала. Сперва кто-то постучал и Рубанов какого-то хрена отпер…

– Нет. Я как раз с начала и даю. Сперва кто-то выхватывает… или просит подержать, посмотреть, проверить… ну, не знаю деталей, но кто-то стреляет здесь, в комнате, в Рубанова. Из его же браунинга. В упор, в лоб. На лбу покойного следы пороха. Потом кто-то выламывает дверь в архив. Имея опыт обращения с артефактами, это можно сообразить, я уверен, есть способы. Если у этого кого-то есть ключи, он все-таки не хочет, чтобы на него подумали, поэтому срывает дверь. Потом наш кто-то поджигает архив, возвращается сюда, отпирает наружную дверь… стреляет себе в руку, выбрасывает браунинг в окно, хватает огнетушитель…

– Ты что же?… – Рожнов потер лоб. – Лейтенант? Зона его дери, но как же это? Как он мог такое? Да нет, не может быть!

Хромой обернулся к блондину.

– Качюлис, много купюр обгоревших найдено? Или пропали деньги без следа?

– Да там зола, не поймешь толком, сколько чего сгорело. Но ты что же, насчет Перченого серьезно?

– А почему нет? Он мог деньги вынести заранее, сжечь бумагу, добавить в сейф золу. Вот сейчас капитан сравнит, мог ли мутант, светящийся изнутри, ускользнуть до появления свидетелей. Рожнов, ты помнишь, вчера выстрелы слышал? У нас, в подвале? Помнишь? Потом через пару минут – сирена. Это значит, заметили огонь в архиве. Сбежать никто светящийся не мог, а браунинг под окошко в кусты уронить – это легко. Ты прикинь: мутант сбежал в дверь, обогнул здание и браунинг выкинул точно под окном?

– Он мог изнутри…

– Смотри, вот здесь Перченого нашли. А без сознания он упал вон туда, видишь? Ну, если ему поверить… Значит, мутант над ним проплыть должен был? Почему не пристрелил? Да и зачем мутанту к окну? Вон прямой путь – от той двери к этой.

– Да Зона его разберет, зачем…

– Издалека он вряд ли мог так швырнуть, – гнул свое Хромой, – чтобы пистолет под самое окно свалился, должен был дальше закинуть, разве нет?

– Ну, вроде да…

– Не вроде, а точно. И обрати внимание, вон там, у порога, лежал покойник, так? И пена на полу засохла. Выходит, Рубанова уже потом подтащили к двери. Отсюда, где гильза втоптана. Хотя пену могли сапогами нанести, конечно… хотя и маловероятно… Да нет, смотри, вот след! Здесь его волокли!

На полу в самом деле можно было разглядеть продолговатые потеки. Честно говоря, они с равным успехом могли быть и следом тела, и чем-либо другим. Но и без следа улик наметилось слишком много.

Рожнов положил ладонь на кобуру.

– В лазарет! – На пороге капитан окликнул: – Мацура! Камышову – отбой! Пусть сворачивается и двигает в лазарет. Гинчук, Рыжий, за мной!

Названные сталкеры пристроились следом за сыщиками. Рожнов двигался целеустремленно, широкими шагами. Охрана лазарета проводила процессию долгими взглядами, но вопросов никто не стал задавать. Хромой ждал, что капитан сперва заглянет к сыну, однако Рожнов сразу направился в палату Перченого. Вошел и первым делом поднял черный комбез раненого. Порог переступил Доза, искоса наблюдая за тем, как капитан вертит и расправляет снарягу, отыскивая дырку, оставленную пулей. Хромой вошел третьим, за ним бойцы. В комнате сразу сделалось тесно.

Гинчук и Рыжий, поглядывая друг на друга, боком протиснулись вдоль стены. Они пока не понимали, зачем им велено явиться в лазарет. Перченый оглядел входящих долговцев, взгляд его был острый и цепкий, он уже не разыгрывал пострадавшего. Хромой заметил, что руки под одеялом смещаются, – Перченый что-то нащупывал. Доза тоже почуял неладное и потянул из-за плеча автомат.

Рожнов отшвырнул комбез и уставился на Перченого. Тот попытался приподняться на локте, при этом руки раненого оставались под одеялом. Доза вскинул автомат.

– Руки! Медленно! И держать, чтоб я видел.

Бойцы «Долга» переглянулись и уставились на Рожнова. Перченый не стал рисковать, осторожно выпростал руки. Хромой потянул одеяло за край – на груди долговца лежал ПМ.

– Лейтенант Перченый арестован, – произнес Рожнов.

Рядовые, которых он привел в лазарет, окончательно растерялись. Перченый неожиданно прыгнул с постели – он хотел упасть между кроватью и стеной, но запутался в одеяле, которое по-прежнему держал Хромой. Дальше долговцы не медлили – кинулись, сопя и гремя снарягой, следом. Ухватили арестованного, втащили обратно на кровать. Один держал за руки, другой сноровисто охлопал карманы. Больше оружия при лейтенанте не было.

Рожнов вскинул голову, прислушался. Потом сказал, не глядя:

– Этого к Воронину. Он убил Рубанова и ограбил склад. Рыжий, головой отвечаешь: Перченый должен вернуть ворованное.

Отдав приказ, капитан развернулся и быстро шагнул к выходу.

– А потом что? – бросил ему в спину Перченый. – Если в сознанку пойду?

– Потом суд, – это капитан произнес, уже переступая порог.

Хромой и Доза вышли следом. Из соседней палаты донесся тонкий голос:

– Папа?

– Я здесь, сынок. Я здесь, все хорошо.

– Папа…

– Все будет хорошо, Коля. Держись, все нормально.

* * *

Вечером Хромого позвали в архив, молчаливый Мацура сказал:

– Качюлис очкастый тебе что-то показать хочет. В разоренном помещении поставили новый компьютер. Чистая пластмасса корпуса смотрелась необычно среди закопченных обломков.

– Вот, гляди! – торжествующе объявил блондин. – Запустил досье!

Прибалт сиял как начищенная монета – должно быть, гордился собой. Наверное, работа и впрямь была проделана немалая, но Хромой не догадался восхититься подвигом долговского казначея, слишком уж долго он ждал. Сталкер коротко поблагодарил Качюлиса, присел и склонился к монитору. Замелькали сканы пожелтевших документов, украшенных выцветшими печатями, изредка попадались фотографии – все до единой старые. И лица бандитов на них были молодые, и черные куртки – устаревшего покроя… Остановив прокрутку на одном снимке. Хромой долго всматривался. Он узнал. Хотя на фото рядом с тощим молоденьким Хурылевым, сунув руки в карманы, стоял угрюмый загорелый парень и теперь этот человек лет на десять старше… или больше? И черной кожанки он теперь не носит, и загар его теперь почему-то не берет – но сходство осталось вполне очевидное.

– Можно это распечатать? – Сталкер ткнул пальцем в монитор.

Качюлис замялся. Ему просто не хотелось возиться.

– Давай завтра, а? Ты же все равно на ночь глядя не свалишь? А я пока принтер притащу… пока подключу…

Запал у блондина прошел – возможно, потому, что гость не проявил уважения к проделанной работе, а может, Качюлис попросту устал.

– Договорились. – Хромой уже не спешил, теперь он знал достаточно, чтобы сделать последний, самый рискованный шаг.

В соседней комнате заскрипел пол, на пороге появился Рожнов. Коля вошел следом, остановился рядом с отцом.

– Хромой… я не успел тебя поблагодарить.

– Брось, капитан. Я ж тогда не один был.

– Нет, я не о том. Насчет Перченого.

– Да ничего, какая благодарность. Мне вот нашли то, что нужно, – и нормально. А что с хабаром украденным?

– Перченый сознался, куда ему деваться было. Сказал, где хабар спрятал. Камыш сейчас принесет. Качюлис, тебе принять под расписку. Я тоже распишусь.

– Слушаюсь.

– Знаешь, Хромой, я вот думаю… как так могло выйти, а? Свой же, наш офицер, столько лет в «Долге»! Я был готов поверить во что угодно – в летающих, в светящихся… только не в такое. Он же Рубанова застрелил, падла! В упор, в лоб. Небось, тот ему сам браунинг отдал, когда Перченый попросил зачем-то. Как такое возможно?

Коля засопел и переступил с ноги на ногу. Сейчас он был в новом комбезе – и снова слишком большом для тощего подростка.

– В Зоне возможно все, – пожал плечами Хромой. – Здесь каждый день новые мутации.

– Это верно… Только я бы скорей согласился, что новая тварь объявилась, чем… чем…

– Мутация совести, – подсказал Хромой.

Глава 8 СПОРТ АНГЕЛОВ

- И почему ты такой жадный? – Пригоршня осуждающе покачал головой.

– Притормози, – сказал Химик, пересаживаясь в кресло рядом с водительским местом, и когда напарник остановил машину, заметил: – Ты деньги побольше моего любишь.

– А вот и нет. Это я их любил, любовь еще, быть может, в душе моей угасла не совсем… Это стихи, со школы помню. Есенин.

– Знаю, что стихи. Только это Пушкин, неуч.

– Да без разницы. Так о чем я? Да! Я их любил, пока у нас вездехода не было, потому что хотел на него накопить. А как он у нас появился – зачем мне деньги? Моя вездеходная мечта сбылась… – Никита ласково похлопал по рулю, будто любимую девушку по попке. – Теперь деньги разве что на обычную жизнь нужны. Ну там артефактом каким разжился, продал, хавки да патронов на это дело купил… и нормально.

– Мы пробойник тогда раздобыли, а на «Малыша» его так и не поставили, спрятали. Мы ж хотели пузыри пространственные изучать, но для этого пробойник на машину надо монтировать, датчики из артефактов на панель ставить, просить Бороду, чтобы электронику подключал… А это всё деньги. Которых у нас нет.

– Все равно, нехорошее какое-то ты дело затеял. Мутишь что-то, как обычно. Я против. А вот если…

– Я вот думаю, – медленно заговорил Химик, и Никита умолк. – Жалко, что не было при мне фотоаппарата. Я бы заснял тебя с новой подружкой.

– С какой еще подружкой?

– Там была помесь кукловода с контролершей, и вы с ней оказались такая пара… Загляденье, ага. Правда, башку я ей прострелил, а то она с тобой расставаться не хотела, собиралась жить долго и счастливо с этаким блондином. Ты не в обиде, что я разрушил ваш союз?

– Ну ты как скажешь, Андрюха… Какой союз еще? Ну да, я виноват, не спорю, виноват… зато какой хабар, э? Все же к лучшему закончилось. Ну ладно, хочешь на этом деле еще наварить как-то – я не спорю, убедил… – Тут на запястье Никиты пискнул ПДА, и сталкер с преувеличенным старанием занялся почтой.

– Пригоршня! Ты хоть понял, что, если бы не мы с Хромым, ты бы сейчас под контролершей дрыгался? – напирал Химик. – И видел бы сладкие грезы, пока не сдох? У тебя, между прочим, такая улыбка была счастливая…

– Постой, постой, тут сообщение!

– Я вижу, что сообщение, мне тоже свалилось, рассылка какая-то, значит. Не заговаривай мне зубы, я еще хочу над тобой поиздеваться. Вот смотри, женился бы ты на контролерше, завели бы вы таких корявых кривоногих детишек, все блондины и тупые до невозможности…

– Да погоди ты, тут серьезное, а не рассылка! Карандаш пишет. «Мужики, выручайте. Привез фраеров на сафари, а дичи ни хрена. Кто рыбное место покажет, за мной не заржавеет…» Химик, он совсем рядом! Меньше двух километров.

– И что? Посоветуем ему твою невесту откопать, пока не остыла? Скажем: Пригоршня девушку разогрел, раззадорил… Вот это сафари у Карандаша выйдет. Секс-туризм.

– Блин, да я серьезно! Можем такое рыбное место сделать, что клиент Карандаша опупеет… – Пригоршня еще раз взглянул на ПДА, переключил клавиши. – О, все сходится! Ну?

– Что ты компьютер мучаешь?

– Календарь гляжу. Сегодня… да, точно, сегодня в семнадцать ноль-ноль как раз… Если ты согласен, поехали к Карандашу. Ты ж денег еще хотел заработать, сам же хотел. Как раз успеем с ним столковаться и к точке сгонять.

– Что ты еще придумал? – недовольно протянул Химик. – Если это что-то связанное с бабами…

– Не-е-е… – Пригоршня осклабился. – Чисто мужское занятие. Охота, какие бабы? Отбей Карандашу, что мы едем… Пусть готовится свой периметр отключить.

* * *

Карандаш – плотный коренастый крепыш, увешанный оружием, как елка гирляндами, – поспешил к «Малышу», едва вездеход остановился, выплюнув напоследок вонючий выхлоп. На поляне развернулся лагерь – новенькие палатки, ящики, походные столики со складными стульями. Аппаратура подмигивает разноцветными лампочками. Между деревьями натянута камуфляжная сетка, все перевито проводами.

У Карандаша была особая специализация: он устраивал охоту на экзотических тварей Зоны и первой заповедью считал безопасность клиента.

Между палатками торчали ассистенты наемного егеря, все как на подбор спортивные подтянутые парни с отличным оружием. Пригоршня не без зависти оглядел натовские штурмовые винтовки – по виду совсем новенькие. Вокруг лагеря Карандаш развернул временный периметр, почти такой же неприступный, как оборонительная система вокруг Зоны, так что, пока «Малыш» приближался к палаткам, на приборной доске несколько раз вспыхивали тревожные сигналы – вездеход пересекал невидимые оборонительные рубежи Карандаша.

Мотор заглох, дверца отъехала, и Карандаш сунулся внутрь. Оглядев тесное нутро вездехода, он зачастил:

– Мужики, ну вы вовремя! Я уж думал, сворачиваться и новое место искать. Такая нынче пустыня – ни собак, ни кабанов! А у меня клиенты, как назло, вредные, настырные. Один-то еще бы ничего, иностранец, вежливый, но их двое, второй наш, барыга какой-то, что ли. Сука, капризный – суши весла, все ему не так, все не этак… А вы мутантов где видели? Куда двигать?

– Спокойно! – Пригоршня величественным жестом поднял руку. – Мы еще лучше сделаем, мы тебе нынче мутантов сюда заманим, никуда двигать не придется. Сколько платишь?

Химик молчал, и Карандаш вперил взгляд в Пригоршню, раз уж тот завел переговоры.

– А сколько ты хочешь, дорогой? Штуку деревянных дам, нормально?…

Пригоршня картинно зевнул.

– Чего? Ну, чего? – заволновался Карандаш. – Мне ж не много надо, только десяток мутантов, чтобы фраера себя настоящими охотниками ощутили. Ну, чего молчишь?

– А хочешь, – нарочито медленно заговорил Никита, – мы тебе манок для слепых собачек прикатим? В любом месте включаешь, и мутанты сами сбегаются? Край вечной охоты, как у индейцев?

– Как это – сами сбегаются?

Тут за спиной Карандаша возникли два типа. Один здоровенный румяный толстяк в камуфляже, перетянутый ремнями. Вся снаряга новенькая, блестящая и хрустящая. И сам парень молодой, лет двадцати пяти. Другой сухой, спортивный, загорелый – этот постарше, с седыми висками.

– Ну чего, братан? Ты мне думаешь охоту устраивать? – Голос у толстяка оказался гнусавый, неприятный. Взгляд недовольный, глубоко посаженные глазки из-под складок жира пялились сердито и требовательно. – Ты, в натуре, понимаешь, сколько мое время стоит? Я тебе чё, лох какой? Я ж сюда не за романтикой приехал. Хочу, чтобы это сафари мне надолго запомнилось, слышишь, надолго! Работать давай, работать надо!

Тощий вполголоса заговорил по-немецки. Он обращался к молодцу в камуфляже, тот кивал и кривил губы. Потом перевел:

– Вот и виза герра Майерса через неделю истекает, а у него еще дела. Ну? Батяня мой ему охоту обещал, а ты нам чё, болт вместо охоты? Работай, тебе ж забашляли!

Пригоршня привстал с водительского сиденья и через голову Карандаша бросил:

– Слышишь, братан, я говорю, могу вам манок предложить. Секретная военная разработка, собак набежит тьма. Только отстреливать успевай. А Карандаш башлять не хочет. Может, ты, братан, ему мало заплатил?

– Та ты чё… Карандаш, ты чё? – Толстяк надвинулся на низенького охотника, и тот отступил на шаг.

– Да я ж еще не сказал ничего, Вовик! Только цену предложил… ну, для начала, для разгона…

– Ты послушай, братан, – гнул свое Никита. – Это чисто рыбалка получится, только знай стреляй! Будто удочку дергать! Раз-два, раз-два… Знаешь, какой кайф непередаваемый? У тебя патронов много? А то гляди, не хватит, столько чернобыльцев набежит. Куртку закажешь хвостами обшить, все девки твои будут, что ты. Или на полушубок пустишь…

Тощий снова зачастил по-немецки. Толстяк кивнул, что-то забубнил в ответ – должно быть, растолковал, что предлагает Пригоршня. Немец заулыбался, показал сталкерам большой палец и несколько раз сказал «о'кей!». Никиту заинтересовало слово «ангельшпорт», которое он разобрал в немецкой речи.

– А что такое «ангельшпорт»?

– «Рыбалка» по-немецки, – перевел Карандаш. – Так сколько ты хочешь за свой манок, Никитушка?

– Тысяч пять, да, Химик? Зеленых, конечно.

– Эй, это много! – Карандаш хотел еще что-то сказать, но не успел.

– Нет, Никита, не дешеви, а то когда мы еще манок сможем найти, – неторопливо и веско заговорил Химик. – Я думаю, десятка в самый раз. Мы ж манок тебе, Карандаш, оставим – у тебя дела сразу в гору пойдут, от клиентов отбоя не будет. И никогда никаких проблем, мутанты сами под выстрел будут прибегать.

Карандаш задумался, глаза его бегали из стороны в сторону. У него имелся легальный доступ в Зону, поскольку официально охотник числился поставщиком экспериментального материала в некий московский институт – это позволяло и добычу без проблем вывозить… Толстосумы отечественного и импортного разлива, разумеется, числились лаборантами – равно как и ассистенты Карандаша. При такой постановке дела агрегат, который предлагал Никита, должен был окупиться очень быстро. Карандаш пожевал губами, потер переносицу.

– Нет, мужики, я насчет пяти еще подумал бы… Хотя нет, это грабеж, конечно. Потому что когда оно еще окупится?… Скиньте. Три с половиной?… Ну, хоть три восемьсот?

– Слушай, Химик, – Никита тянул время, – а ведь как немцы здорово придумали: рыбалка – спорт ангелов, а? Ну, в натуре?

– Нет, «ангель» по-немецки «удочка», а «ангел» по-немецки «энгель», – пояснил Карандаш. – Это не «спорт ангелов», а «спорт с удочкой»… Ну. Андрюша, Никитушка? Согласны – четыре штуки?

– Пять, Карандаш, пять. – Химик говорил твердо, уверенно. – И учти, мы еще только едем за манком, а когда он у нас в руках будет, тогда базар пойдет другой, цена процентов на двадцать пять поднимется, сам понимаешь. Ты ж не один такой охотой кормишься…

– Зона вас дери… Ладно, четыре двести! Только у меня налички маловато, я снарягой отдам, а? Снаряга новенькая, первый сорт. Ну?

– Так мы будем сегодня охотиться? – капризно напомнил о себе толстый клиент.

Немец, демонстрируя белый, как на рекламе зубной щетки, оскал, повторил:

– О'кей, о'кей!

– Значит, не «спорт ангелов»? – Никита искренне расстроился. – Жалко, а я думал…

– Андрюша! Пять штук, но треть снарягой? Ну?! – Карандаш скорчил совсем уж жалобную гримасу. – Ну, выручайте!

– Ладно. – Химик взялся за рычаг, запирающий дверь, и кивком велел Карандашу убрать голову из люка.

– Только мы сперва ваш манок в деле опробуем! Слышите, ладно? Сперва проба, потом бабки – если все в порядке. Это справедливо будет, правда? – Последние слова Карандаш уже орал во всю глотку, перекрикивая рев двигателя «Малыша».

Пока Никита вел вездеход, Химик гремел инструментами – поскольку дело следовало провернуть быстро, он заранее готовил все, что могло пригодиться при перенастройке прибора. Пригоршня тем временем рассказывал:

– Я давно к этим штукам приглядывался, вещь в хозяйстве полезная. Ну, нам-то не так чтоб, а стрелкам типа Карандаша в самый раз, даже странно, что они до сих пор не додумались.

– У Карандаша выхода на военных нет, он не знает, как у них сейчас хозяйство организовано. На какой частоте этот манок работает? Я запасной пульт от «Малыша» перестрою.

– А Зона его разберет, на какой… Да у армейцев диапазон ограниченный, подберем! Сейчас главное – все по часам сделать. Ровно в шестнадцать пятнадцать они включают манок первый раз, кратковременно. Ну типа привлекают внимание мутантов. Потом в половину – снова, уже минут на пять. В шестнадцать пятьдесят врубают на полную мощность, а в семнадцать ноль-ноль – артналет. Вот смотри.

– Куда смотреть?

– В окно, куда ж еще. Видишь?

– Эта плешь, что ли?

Из окна вездехода открывался вид на изуродованный минометным огнем лес, поваленные и сломанные деревья, разбросанные ветки, вырванный взрывами грунт. Вдалеке, за пустошью, в кустах мелькали рыжие спины – слепые псы, уже привлеченные манком, выискивали, что же призвало их сюда, что заставило покинуть охотничьи угодья. Беспокойного подвывания тварей в «Малыше» было не слыхать – двигатель заглушал.

– Ага! – Никита говорил радостно, будто сообщал о чертовски веселой шуточке. – Здесь недавно манок ставили, видишь, как лес причесали.

– Что-то я прежде таких вещей не замечал…

«Малыш» слегка вздрогнул, Химик услышал приглушенный ревом двигателя визг – слепая собака, одурманенная зовом манка, угодила под колеса. Никита выровнял руль и снова принялся болтать:

– Ты не обращал внимания. И потом, мы недалеко от Периметра. Мы ж никогда почти так близко не забирались… А здесь километров шесть до большой земли, не больше.

– Э! Слишком близко! Ты хоть соображаешь?…

– Ну я и говорю, все нужно сделать быстро. Главное – нельзя манок стянуть, пока не началась завершающая фаза, не то вояки узнают. Выдернем машинку перед самым обстрелом – собаки все равно под огонь попадут, а вояки не поймут, что манок тю-тю. Потом с вертолета будут осматривать, нужно, чтобы дохлые мутанты валялись, поэтому мы перед самым обстрелом…

– Чего, прям перед самым обстрелом выдернем? Никита…

– Ну, минута-то у нас будет, а то и две. Да ты не волнуйся, я все продумал!

– Вот это меня и беспокоит.

– Вот она, подъезжаем.

Андрей только головой покрутил. Если бы Пригоршня рассказал заранее, каков его план, Химик, наверное, отказался бы. Слишком много риска – и близость Периметра, и вертолет, и то, что «выдергивать» предстоит включенный манок, когда к нему бегут сексуально озабоченные мутанты… Зато Пригоршню не смущало абсолютно ничего.

Он остановил «Малыша», но двигатель глушить не стал.

– Андрюха, сюда смотри. Видишь, вон там? – Сталкер ткнул пальцем в лобовое стекло.

– Вот это, на пригорке?

В ветвях дерева на поросшем молодым лесой бугре виднелась наскоро сколоченная площадка. Вдоль ствола к помосту вела лестница; с точки, куда Никита пригнал вездеход, хорошо были видны ступени между грубо отесанных лесин. На помосте что-то стояло.

– Управляется дистанционно, так что вояк поблизости нет, за это можешь быть спокоен.

- Угу, их нет. Потому что вояки прилетят на вертолете, и в таком редколесье мы будем как на ладони. Лучше сейчас взять манок.

– Не-е… Тогда миротворцы точно на хвост сядут, гадом буду.

– Гад и есть, – Химик покосился на ПДА. – Так… шестнадцать сорок две. Значит…

- Значит, я пошел. Пулемет готовь. И учти, я машину подогнал со стороны Периметра, так что валить нужно будет в обход.

Раскрыв дверцу, Никита полез наружу. Поскольку ему предстоял бег с препятствиями, сталкер был налегке, прихватил лишь моток троса.

Химик пересел в водительское кресло и стал наблюдать за действиями напарника, который уже забирался на пригорок. Двигался Никита аккуратно, но не прятался в укрытиях, не перебегал от дерева к дерену, просто держался настороже. Вероятность встречи с вооруженным противником была невелика, зато поблизости могли вертеться мутанты. Хорониться в кустах или за деревьями смысла не было – местные твари скорее обнаружат сталкера по запаху. Никите нужно было только одно – заметить врага первым. Но пока что все было тихо.

Он достиг дерева, огляделся напоследок с вершины холмика и полез по лестнице. Усевшись на ветку, снова осмотрелся, повернулся к «Малышу», помахал рукой. Пригоршня широко улыбался и вид имел самый идиотский.

Химик мрачно взирал на него из-за лобового стекла. Ему хотелось погрозить кулаком, но было ясно, что напарник не разглядит жеста за тусклым бронированным стеклом, поэтому Химик занялся техникой, проверил, легко ли запирается дверь, подвигал вправо и влево пулеметную турель, потом навел оружие на середину ската, над которым в кроне восседал Никита. Покончив с приготовлениями, Химик вновь взглянул на него. Пригоршня размеренно двигал руками, широко отводя сжатый кулак, – обвязывал агрегат тросиком. Вот он выпрямился, и тогда стало видно, что в руках он сжимает что-то громоздкое и темное. Пригоршня начал опускать манок, медленно стравливая трос. Потом бросил вниз моток и стал спускаться. Спрыгнув, быстро связал трос в две петли наподобие лямок рюкзака. Химик покосился на часы – так, прибор уже включен, вот-вот будут гости. В груди возникло неприятное ощущение вроде тошноты… Похоже, и на него действует включенный агрегат – ноет что-то, тянет, выворачивает душу… нечто роднящее сталкера с дикими тварями Зоны.

Пригоршня выпрямился, с натугой закинул манок в тяжелом кожухе за спину. И резко повернулся, выбросив перед собой правую руку. Химик расслышал выстрелы. Значит, с противоположной стороны холма показались первые твари. Волна мутантов идет на зов манка из глубины Зоны, как раз оттуда, куда стреляет Никита. Вот напарник опустил руку – перезаряжает. Значит, опасности нет… Химик покосился на часы – без шести минут пять. Шесть минут до начала минометного обстрела. Рука непроизвольно потянулась к джойстику пулеметной турели.

Никита обернулся и поспешил с холма к «Малышу». Сперва шагом, потом, оглянувшись, припустил бегом. Лицо его стало напряженным – еще бы, ящик, который он взвалил на плечи, был немаленький. Химик повел джойстиком, приподнимая ствол выше… и тут через вершину холма перевалили первые псы. Шесть, семь… десять. Никита что было духу понесся к броневику. Химик выдохнул и вдавил кнопку. Дрожь крупнокалиберного пулемета передалась корпусу «Малыша», корпус в без того воспринимал легкие вибрации от работающего на холостых оборотах двигателя, а теперь у Химика мелко застучали зубы, и он стиснул челюсти. Очередь прошла верхом, он боялся зацепить рослого напарника.

А тот мчался вперед, далеко выбрасывая длинные ноги. Лицо покраснело от натуги. Химик опустил ствол и короткой очередью срезал двух псов. Остальные неслись длинными скачками, безглазые морды подняты, пасти раскрыты, с желтых клыков слетают мутные капли. Химик снова открыл огонь, но псы догоняли Пригоршню, и невозможно было толком прицелиться в них без риска угодить в человека.

Вершину холма захлестнула волна рыжих и черных тел – слепые собаки, чернобыльцы, псевдопсы… Они неслись молча и целеустремленно, почти не подвывали – это было странно и совсем не похоже на мутантов.

Пригоршня на бегу оглядывался, чтоб не упустить момент, когда догоняющий его пес сделает решающий прыжок. Наконец он притормозил и согнул колени, разворачивая корпус. Зубы твари сомкнулись на брезенте, в который был упакован стальной корпус прибора. Когда Никита повернулся, пса мотнуло, тощий зад взлетел выше головы, махнул, облезлый хвост… брезент с треском разорвался, слепая собака рухнула метрах в четырех от Пригоршни, кувыркнулась… Но уже не было слышно ни треска рвущейся ткани, ни рычания мутанта, и даже пулеметный грохот едва пробивался сквозь гул и визг – небеса над холмом взвыли.

Вой нарастал. Пригоршня подбежал к распахнутой дверце вездехода, вцепился в поручни. Холм расцвел взрывами, вершина его будто встала на дыбы, приподнялась, расшвыривая тощие стволы молодых осинок и тела мутантов… Содрогнулась земля. Когда грохот пошел на убыль, стал слышен рев новой серии снарядов.

Еще один пес вцепился в рюкзак, повис. Никита лягнул его, попал в тощее брюхо, но мутант не ослабил хватки. Никита, вскочив на подножку, мотнул корпусом, чтобы стряхнуть мутанта, но в тесной двери ему было не развернуться. Под аккомпанемент хриплого рычания и воя снарядов он сделал еще один шаг. Химик длинной очередью положил несколько псов, успевших миновать пристрелянную миротворцами высотку, рванул рычаг. «Малыш» вздрогнул и покатил – сперва медленно, Химик не гнал, пока дверь за Пригоршней не заперта.

– Никита, долго еще?!

– Ща-ас…

Пригоршня поднялся в салон и быстро повернулся, прижав рюкзак к стене. Хрустнули кости, псина завизжала, Никита надавил сильнее. Потом выпутался из самодельных лямок, ударом ноги отбросил полудохлую тварь от манка и спихнул в проем. Захлопнул дверцу – грохот канонады сразу стал тише – и радостно объявил:

– Ходу! Гони. Андрюха! Пять штук везешь! Химик, увеличив скорость, проворчал:

– Отключи эту фигню. За нами псы.

– А она не отключается! – так же радостно поведал Никита. – Эта штука одноразовая! – Он сдернул изодранный брезент с прочного стального корпуса, нащупал сбоку крышку и стал откручивать винты. – Щас, щас… Ты гони пока что, гони.

Прорвавшиеся вниз псы мчались по сторонам от «Малыша», будто почетный конвой мотоциклистов. Иногда мутанты бросались, скаля зубы, к борту. Их отбрасывало обратно: одну псину, неудачно подвернувшуюся под колесо, намотало на толстый рубчатый скат… Остальные продолжали преследовать посылающий незримые сигналы манок.

Пригоршня наконец сорвал крышку и выдернул блок питания, с мясом вырвав провода.

– Все. А иначе его не отключить. Потому что только дистанционно врубается.

Химик выругался.

* * *

Карандаш получил сообщение о том, что доступ в край вечной охоты едет к нему с максимально возможной скоростью. Разумеется, в Зоне максимально возможная скорость – это не слишком быстро, и когда «Малыш» достиг лагеря, егерь весь извелся. Вездеход затормозил на поляне у границы стоянки, чихнув напоследок сизым выхлопом. Дверь открылась, и сияющий Пригоршня показался в проеме, сжимая в руках тяжеленный агрегат. Манок представлял собой металлический короб почти правильной кубической формы с длиной грани около семидесяти сантиметров. Гладкие стенки выкрашены в цвет хаки. Теперь они, конечно, были порядком потерты, краска местами облупилась, а на крышке Никита нацарапал стихи собственного сочинения:

Карандаш!

Денег дашь?

– Ты валюту приготовил? – поздоровался блондин.

– Давай, давай скорей, Никитушка! – засуетился егерь. – Клиенты озверели, бочку на меня катят, особливо Вовик. Невтерпеж ему. Давай, я сперва испытаю, что да как с твоим агрегатом… Как им управлять?

Пригоршня внимательно посмотрел на него и сказал:

– На, держи.

Карандаш осторожно принял тяжеленный куб, закряхтел, лицо налилось красным – он не ждал, что агрегат окажется таким тяжелым, очень уж непринужденно размахивал им Никита. Егерь отступил на пару шагов и с трудом опустил манок на землю. Двое людей из его бригады поспешили на подмогу.

– Эй, эй, аккуратней! Не кидай! Пока не заплатил, это не твоя вещь! – Никита спрыгнул на землю и потянулся, хрустнув натруженными плечевыми суставами. – Эх, и побегать нынче пришлось… Слышна была здесь канонада? Мы его из-под огня вынесли, а ты швыряешься… Значит, смотри – вот рычаг, вот лампочка. Рычаг повернул и командуешь: лампочка, зажгись! Манок включился, лампочка зажглась. Раз-два. Очень просто.

Карандаш оглядел металлический куб. Помимо грубо приделанной панели управления с рычагом и светодиодом, на кожухе имелась крышка, прикрученная винтами. Головки винтов были расплющены, резьба повреждена – снять крышку не просто.

– Мы его наскоро по дороге переделали, – пояснил Никита. – Потому что он не предназначен для разборки. Его ж во время артналета должно на куски раздолбать. Ну а у тебя времени будет вдоволь, разберешь, наладишь все как следует. Обрати внимание, на крышке – инструкция по эксплуатации.

Карандаш скорчил недовольную гримасу:

– Никитушка, ну мы ж условились. Сперва я в деле испытаю, тогда рассчитаемся.

– Пригоршня, закрой дверь, – велел Химик с водительского кресла. – Карандаш, мы будем рядом. Как настреляетесь, дашь знать – подъедем.

Коренастый охотник проводил взглядом отъезжающий вездеход и приказал помощникам тащить манок к палаткам.

В лагере дожидались нетерпеливые клиенты. Особенно горячился толстяк, немец держался более спокойно.

Карандаш утер пот и велел готовить стволы. Потом, еще раз оглядев железяку, перекинул рычаг в рабочее положение. Лампочка зажглась. Клиенты приготовили оружие – у обоих были импортные автоматические винтовки. Карандаш хотя и считал себя знатоком оружия, поглядывал на стволы с любопытством, таких ему в руках держать не приходилось, разве что в каталогах видел.

* * *

«Малыш» остановился в паре километров от лагеря Карандаша, Пригоршня открыл банку тушенки и стал ужинать. Химик вслушивался и постукивал пальцами по рулю, поглядывал на пульт дистанционного управления. Там мерно вспыхивал светодиод, точно такой же, как на армейском манке. Андрей, как обычно, помалкивал, предоставив Пригоршне болтать за двоих. Тот ел и разглагольствовал, набитый рот ему не мешал.

– Видишь, как я придумал с этим рычагом, а? Ты думаешь, я в технике не рублю, а я вон… – он отправил в рот новую порцию тушенки, – изобрел?

– Да ладно, изобретатель. Я, между прочим, не забыл насчет детектора лжи имени Хромого. Это он придумал, а ты только повторил. Что-то долго они… пора бы уже начать охоту.

– Ничего не он! Между прочим. Слепой, то есть Хромой сперва со мной посоветовался, когда мы этот детектор лажи делали. Я ему много всего нужного советовал… И вообще, это я его к Ковалю позвал. Если б не я…

– Хотя вообще ситуация ясна. – Химик, не слушая, принялся рассуждать вслух. – В этот раз Карандаш с местом не угадал. Он сюда привык клиентов возить, но сейчас миротворцы этот сектор с помощью манков подчищают, вот и не заладилась у него рыбалка.

– Ничего, зато с нашей помощью клев будет такой, что клиент забудет обо всем на свете! Эх, а как бы хорошо звучало: «рыбалка – спорт ангелов»! Недодумал и здесь немцы, ох недодумали… О, кажется, началось?

Раздался одиночный выстрел. Потом еще, и еще… Минутой позже за лесом – там, где остался охотничий лагерь, гремели залпы. Зевнув, Пригоршня привстал, нашел на верхней полке пачку галет и снова сел, шурша упаковкой. Одной банки консервов ему было маловато.

Пальба вдалеке сделалась слабее, но потом в дело вступили пулеметы.

– Слышишь? – не прекращая жевать, комментировал Пригоршня. – Это охотники… О, новая волна пошла. Карандаш своим приказал пулеметами стрелков прикрыть… А теперь отбились. Как думаешь, он уже отключил рубильник на манке?

– А? Да, пожалуй, отключил. – Химик взял с передней панели дистанционку и щелкнул клавишей. Красный светодиод перестал вспыхивать.

И почти мгновенно зашипело радио – Карандаш вышел на волну «Малыша».

– Химик? Химик, слышно? – Голос егеря был слегка напряженным.

– Да, Карандаш. Как охота? Манок работает? Мы тут сидим, как в концертном зале, военный оркестр слушаем.

– Работает твой манок, работает… Только, слышь, Химик… это… Ну, в общем, я не могу с тобой рассчитаться. Это… я… не при бабках я, понимаешь?

– Э! – Пригоршня скомкал пустую упаковку галет и наклонился ближе к микрофону. – Карандаш, ты чего? Так не делается! Ты что думаешь? Что можешь нас кинуть?

– Погоди, – остановил его Химик. – Карандаш, ты понимаешь, что я это так не оставлю?

– Андрюша, я…

Динамик зашипел, сквозь помехи прорезался приглушенный голос толстого молодца-клиента:

– Гы… Ты что, Карандаш, кинул пацанов, что ли? Молоток… Ну ты и жук…

Егерь, должно быть, прикрыл микрофон ладонью, потому что короткий обмен фразами оказался заглушён, но вскоре снова прозвучал голос толстяка:

– Ладно, не оправдывайся, молодец, молодец! Лохов надо учить. – Потом донесся смех.

– В общем, так, Андрюша. – Карандаш говорил четко и раздельно. – Теперь обсудим реально. Ты меня за горло взял с этой ценой, так тоже не поступают. Я не отказываюсь заплатить, но цена будет полторы штуки, с рассрочкой – пока я с этим манком заработаю, чтоб с тобой рассчитаться. Ко мне, знаешь, бабки тоже с неба не падают. Я б тебе сегодня задаток отдал, ей-богу. Зоной клянусь. Но сейчас нельзя, я твоего напарника знаю, он же безбашенный, поэтому лучше на «Малыше» не приближайтесь. Клянусь» ПТУРСа не пожалею. Так что даже не пытайтесь. Давай выждем, вы с Никитушкой остынете, потом на нейтральной территории встретимся… Ну через пару недель, скажем. Я тебе задаток дам. Три сотни, там?

– Значит, ПТУРСа не пожалеешь… – повторил Химик. – А откуда он у тебя? По-моему, ты меня на понт берешь.

– Хочешь проверить, Андрюша? – В голосе Карандаша прорезалась злость. Он знал, что не прав, и потому сердился. – Держу на всякий случай. И не советую проверять, понял? Я через пару недель с тобой свяжусь, а до тех пор не пытайся ко мне подкатывать. Отбой.

– ПТУРС, значит, – прежним безразличным тоном повторил Химик, вставляя микрофон в фиксатор. – Как думаешь, врет он?

– Может, и врет. – Никита водил взглядом по верхней полке, отыскивая, чего бы еще пожрать. – Но вот самонаводящиеся у него должны быть. На псевдогигантов чтобы, с отладкой по инфракрасному спектру. Карандаш же за безопасность клиента отвечает, у него серьезно… А у нас еще вроде тушенка была?

– Вон в том ящике… Нет, дальше… И мне достань тоже. Я хоть одну банку успею оприходовать, пока ты все не слопал.

И потом ложись спать, в двенадцать я тебя подниму, сам до трех покемарю. В три начнем, как договаривались.

Начали немного позже. Пригоршня разбудил Химика и полез на крышу с биноклем, чтобы не пропустить ничего интересного. Химик позевал, открыл банку энергетика и сел на водительском сиденье, протирая глаза. Стояла ночь, было тихо. Мутантов, оставшихся в этом районе после артналета миротворцев, выбили под вечер охотники, вокруг царило спокойствие. Андрей отхлебнул энергетика, послушал еще немного тишину… взял с панели управления пульт и нажал на кнопку. Тут же замигала красная лампочка. Он расслабленно откинулся в кресле, сделал большой глоток. Весь расчет строился на том, что армейский манок – очень мощная штука. Сам-то прибор занимал едва ли одну двадцатую объема металлического куба, остальное – антенны. Блок питания они с Пригоршней, прежде чем вставить на место, подзарядили от автомобильного аккумулятора, так что излучать прибор должен был в полную силу.

Прошло не меньше двадцати минут, прежде чем Химик услышал первые «о-хо-хо» слепых собак – сперва очень далеко, едва слышно, потом все ближе и ближе. К голосам прибавлялись новые, псы собирались со всей округи, прибегали издалека, их влекли электромагнитные волны, испускаемые прибором. Мутанты не понимали, что с ними, но противостоять зову манка не могли. Вот за лесом взвыла сирена – заработала автоматическая сигнализация, установленная «лаборантами» Карандаша вокруг охотничьего лагеря. И – почти сразу – началась стрельба. Короткие очереди, одиночные выстрелы, потом они слились в непрерывную канонаду, напор мутантов нарастал, и людям Карандаша пришлось отбиваться всерьез.

Над головой Химика громыхнуло железо – Пригоршня от избытка чувств притопнул.

– Ну, как там? – крикнул Андрей, вглядываясь в разноцветные сполохи над лесом. Небо в стороне лагеря сделалось светлым, зубчатый контур леса четко прорисовывался, иногда будто вспыхивал, когда «лаборанты» егеря выстреливали осветительной ракетой.

– Красота! – сообщил с крыши Пригоршня. – Такой фейерверк, люблю! Вот это ангельский спорт, вот это я понимаю!

– Ты поглядывай, – напомнил Химик. – Нам нужно, чтоб Карандаш эту ночь пережил, потому что иначе некому будет рассчитаться.

– Ага… Я и не думал, что в Зоне столько тварей. И мы их вчера набили, и вояки, и эти… туристы… а зверья вон сколько прет.

– Как дела у Карандаша?

– Отбиваются. Я крикну, если что.

– Ну ладно.

Химик подумал, что мутанты добираются к охотникам издалека, давление на периметр лагеря возрастает постепенно и оборону Карандаш успеет организовать хорошую, так что за него можно не слишком переживать. Во всяком случае поначалу. Серьезной опасности для хорошо вооруженной экспедиции нет, но этой ночью жмот Карандаш получит неплохой урок. Боеприпасов его люди потратят немеряно, да и попотеть придется. И главное, делать особо ничего не понадобилось. Только и работы – найти нужную частоту, чтобы взять на себя управление манком, хорошенько заклепать крышку, чтоб «лаборантам» было не разобрать, а на бок стального кожуха присобачить коробку с рычажком и светодиодом. От нее и провода никуда не ведут – это фальшивка. Карандаш, дурак, клюнул… Сам виноват, нечего было жульничать. Сейчас небось понять не может, откуда столько зверья взялось – и все на его лагерь прут.

– Карандаш, наверное, думает, гон начался! – крикнул сверху Пригоршня. Его мысли двигались в том же направлении, что и у Химика.

Стрельба стала стихать, но над лесом разразился многоголосый вой и донесся стрекот пулеметов. Грохнул взрыв, потом еще и еще…

– Новая стая подоспела, – прокомментировал Никита. – А хорошо Карандаш подготовился, ничего не скажешь. Держится, жмот!

– Ну что, хватит с него для начала? – спросил Андрей.

– Не, погоди, пусть он еще ПТУРСами по ним засадит, раз уж хвастался.

Словно в ответ на его слова прогремел новый взрыв.

– «Эргэдэшка», это мелко. Я требую продолжения банкета! – Пригоршня определенно вошел в раж.

– Все, шабаш. – Химик допил энергетик, смял банку и вышвырнул в окно. – Возвращайся.

Никита с тяжелыми вздохами спустился с крыши и уселся рядом с напарником. Стрельба еще не прекратилась – теперь мутантов, успевших добраться до лагеря, привлекал не манок, а запах свежей крови. Наверняка у границ охотничьей стоянки лежат вповалку груды мертвых и агонизирующих тварей,

– А теперь чего?

– Двинем к Карандашу поближе.

– Я вызову его? Поболтаем о том о сем. Стрельба на убыль идет.

– Ладно.

Химик завел мотор и направил «Малыша» к лагерю. Пока шел бой, небо начало светлеть, видимость была, конечно, плохая, и Андрей вел броневик осторожно, вглядываясь в ландшафт, озаренный светом фар.

Пригоршня потянул к себе микрофон на витом шнуре.

– Эй, Карандаш! Эй, ты живой?

Вызывать пришлось долго. Понятное дело, в растревоженном лагере было не до переговоров. Наконец Карандаш отозвался:

– На связи! Кто здесь?

– На манеже все те же, – представился Никита. – Как ты смотришь, если аванс не через три недели, а прямо сейчас? Десятку в валюте, как договаривались?

– Никитушка… Ты что, сдурел?

– Смотри-ка, он еще и ругается. Я бы на твоем месте был вежливым, мы же партнеры по бизнесу. Я гоню на тебя мутантов, ты в них стреляешь.

– Наверное, ему мало. Давай еще добавим. – Химик нарочно повысил голос, чтобы его было слышно и Карандашу.

– Охотничек, у тебя патронов много? – с преувеличенной заботой осведомился Никита. – Сейчас еще зверей подгоним для ангельского спорта.

– Так это вы! – донеслось сквозь шорох и треск помех. – Вы устроили! Уроды! Сволочи! Гады!

– Хочешь сказать, что мы тебя кинули? – прокричал Химик.

– Андрюша, да я вас…

– Как твой клиент сказал? Лохов надо учить? Учись, Карандашик!

– Пропал клиент… – неожиданно плаксивым тоном прорыдал Карандаш. – Теперь кранты моему бизнесу… Из-за вас, уродов?

– Из-за твоей жадности, дурак, – отрезал Химик. – Как пропал? Когда, где? Который из них?

Ситуация неожиданно приобрела иной оборот. Если Карандаш потерял клиента, он теперь и впрямь может сделаться неплатежеспособным.

– Да наш пропал, наш! Вовик… Немчина на месте, куда он денется. Пока отбивались, вроде крутился рядом, лез под руку. А теперь нет, пропал толстый.

– Ладно, не рыдай, – сказал Никита. – Найдем твоего клиента, а ты бабки готовь. И премиальные заодно.

– Эй, вы что, и Вовика, что ли, успели выкрасть? Ну вы…

– Не дури, Карандаш, – перебил Химик – На хрена он нам сдался? Но раз такое дело, мы его найдем. Не за так, понял?

– Понял, понял! Да я бы его сам нашел! – Охотник сразу приободрился. – Но у меня ж лагерь, у меня немец… Я думал, с рассветом двину на поиски… Только он к тому времени может уже того… совсем мертвым быть. Это же Зона…

– Только в этот раз без глупостей. Все, отключаемся. Если что, мейл скину и по рации вызову. Отбой!

Никита вернул микрофон на место и спросил:

– Как искать будем?… Эй, осторожно!

На приборной доске запищал датчик аномалий. Химик повернул руль, направляя вездеход в объезд. – Вижу, вижу. Как искать… Сперва круг около лагеря сделаем, поищем сигнал ПДА. Ты обратил внимание, у этого Вовика ПДА был?

– Обратил, а как же. Ох, и машинка у него, навороченная… Крутая, наверное. Чего там только нет, в этой штуковине.

– Ну вот и поищем сперва сигнал его ПДА. Эх, надо было его мейл спросить у Карандашика.

– На фига? Карандаш его сам вызывает наверняка. Раз Вовик не отзывается, значит, не на связи. Или и вправду помер уже, или еще по какой причине. Ладно, или живого, или мертвого – найдем.

«Малыш» медленно полз по Зоне, то пересекал открытое пространство – тогда Химик чуть увеличивал скорость, – то въезжал в редколесье. Молоденькие деревца Химик пускал под стальное брюхо машины, на кусты вообще не обращал внимания. Но датчик пищал все чаще, а на такой скорости даже в «Малыше» было опасно прокатиться по аномалии и приходилось маневрировать. Химик не отвлекался от маршрута, предоставив напарнику изучать показания ПДА.

– А зачем мы вообще этого Вовчика ищем? – вдруг сказал Никита. – На кой он нам сдался?

– Чтоб Карандаша дополнительно стимулировать в смысле оплаты.

К охотничьему лагерю они не приближались – если пропавший Вовик где-то там, поблизости, чуткая охранная аппаратура егеря его засекла бы, ну а раз уж толстого не нашли, значит, подался куда-то в сторону. Вездеход кружил и кружил вокруг стоянки, постепенно увеличивая радиус, и наконец Пригоршня сообщил, что видит сигнал. Точка на мониторе медленно ползла, удаляясь от лагеря Карандаша.

– Чего это он? – спросил Никита. – Вроде сбежать задумал? Странно. На идиота был не похож… так, полудурок. Такие по Зоне не бегают.

– Разберемся. Может, это и не Вовик. Мало ли кого здесь можно встретить.

Химик развернул вездеход вслед одинокому ходоку. Сделалось светлее, до рассвета оставалось час или полтора. Одинокий сигнал ПДА полз по монитору. Пригоршня следил за его перемещениями, изредка подсказывал Химику направление. Впереди лежал сложный участок, сперва пришлось объезжать целую россыпь аномалий, потом Химик не захотел углубляться в лес и повел «Малыша» в объезд, но расстояние постепенно сокращалось.

– Так, он стоит! – объявил Пригоршня. – Уже пару минут не движется. Давай той лощинкой, за ней налево… Там он и будет, толстячок…

«Малыш» выполз из-за холмов и остановился посреди заросшей кустарником пустоши. На приборе Никиты белая точка совместилась с перекрестьем координатных линий в центре экрана. Химик, не доверяя напарнику, проверил – его ПДА показывал точно такую же картинку.

– Я посмотрю, – вызвался Никита, потянувшись за автоматом.

– Только осторожно.

Открыли дверцу. Пригоршня аккуратно выглянул, держа «калаш» наготове. Спрыгнул, сместился к колесу и присел, водя стволом перед собой. Ничего. И никого. Уже стало совсем светло, серые сумерки вот-вот озарит розовый свет восходящего солнца. В рощице зачирикали птицы. Недалеко от вездехода над лишенным травы круглым пятачком тихо вращались сухие веточки и пожухлые листья. Если бы не воронья карусель, совсем мирный пейзаж.

– Как там? – окликнул Андрей.

– Тишина. Ничего не вижу.

– Может, тут какой-то подвал?

– А Зона его разберет. Если и есть подземелье, то вход явно не здесь. На этой поляне никогда ничего не стояло.

– Как ты можешь видеть? Все кустарником заросло.

Поляну покрывали жесткие, будто скрученные из проволоки, серые побеги, усеянные длинными заостренными листьями. Под этой щетиной невозможно было разглядеть грунт.

– Если бы были остатки стен, кусты их как бы обрисовали бы, проверено… А ну, погоди, я вроде что-то… – Пригоршня аккуратно двинулся вбок, водя стволом из стороны в сторону. Отошел на десяток шагов, присел, зашарил левой рукой в кустах.

– Что там?

Никита выпрямился, не убирая пальца со спускового крючка АКМ, показал Химику нечто плоское и блестящее. Тут наконец из-за дальней гряды холмов показалось солнце, первый слабый луч упал на зеркальную поверхность в руке Пригоршни, и Химик прищурился.

– Так что это?

– ПДА. О, да тут только собирай урожай… Смотри! – Пригоршня упрятал находку в карман и пошел дальше.

– Да что там такое?!

– Подъезжай поближе, сам увидишь. Это только если с земли глядеть, кусты заслоняют, а сверху… А вот и его ствол!

Химик сдал назад, чтобы не въехать ненароком в аномалию, вывернул руль и подкатил к Пригоршне. Точно, сверху, с водительского места, он увидел разбросанную среди кустарника снарягу. Все новенькое, фирменное. Пригоршня, закинув свой «калаш» за спину, разглядывал оружие Вовика – ту самую импортную игрушку, с которой турист расхаживал в лагере.

– Полмагазина. – Никита видел патроны сквозь прозрачный пластиковый корпус. Он передернул затвор. – И машинка на ходу. Зачем же он такую игрушку выбросил?

Химик привстал, чтобы лучше было видно.

– Надо же. Не только игрушку, он и портки снял!

– Точно. – Никита поднял камуфляжный комбез. – С подогревом, тепленький. Погоди, я сейчас все закину внутрь, а ты пока Карандаша вызови. Спроси, не состоял ли клиент в дурке на обследовании.

– Ага, сейчас… Карандаш! Прием, прием! Слышно?… Молчит, зараза… Сейчас мейл ему скину, спрошу, не был ли этот Вовик эксгибиционистом. Может, он и по лагерю их любил голым расхаживать, «лаборантов» пугать?

Пригоршня, стоя перед распахнутой дверью вездехода, по одной зашвыривал внутрь шмотки Вовика. Все валялось как попало в траве: детали снаряжения, портупея, обоймы. Никита подбирал вещи, шаря взглядом по краю пустоши… Слово «эксгибиционист» привлекло его внимание, и он заметил;

– Как-то ты заковыристо его назвал. Вроде голубых как-то короче по науке именуют… Вон, смотри, там!

– Что? – Химику с водительского сиденья не было видно, куда показывает Пригоршня.

А тот заметил следы. Голый Вовик почти сразу разодрал ноги о колючки, его путь отмечали капельки крови, которые уже начали подсыхать, но все еще оставались заметными в ярком утреннем свете. Никита показал, и Химик, присмотревшись, разглядел оставленные толстяком отметины.

Тут проснулась рация.

– Химик, Химик, где вы?

– Идем по следу. Нашли кое-что из вещичек твоего Вовика. Он чего-то раздеться решил. Не наблюдал ты за ним каких-то странностей? Может, он голым плясал при луне? Или к мужикам приставал?

– Андрюша, бросай шуточки, а? – Голос Карандаша был жалобный и печальный. – Я уже всю наличку в лагере собрал, насчитал две тысячи шестьсот… Рублями где-то еще на штуку… ну и по мелочи там… Слушай, я не шучу. Найди клиента… Найди, Химик, а? Я виноват, виноват, бес попутал! Я все отдам! Все что хочешь из снаряги, ну?

Пригоршня спиной вперед влез в салон и, склонив набок голову, стал слушать.

– Страдает человек, – констатировал он. – Совесть замучила. А у нас жратвы маловато. Я вчера и поесть толком не смог, в животе прям оркестр играет…

– Ладно, – решил Химик – Мы у тебя еще бензин возьмем. Есть запас?

– Да я… – начал егерь.

– Знаю, что есть, не отнекивайся. Готовь канистры, а мы идем твоего голого друга искать. Отбой.

– Химик, я серьезно! – Карандаш пока не собирался отключаться. – Гадом быть, я все отдам! Да я и не думал тебя кидать, просто с бабками сейчас туго. Слышишь, Химик? Химик, ты здесь? Только верни мне толстого, слышишь, Андрюша? Если он не вернется, меня его папаша на ленточки порежет, на тонкие такие, понимаешь? Папаша у него крутой, как… Он хотя с немцами совместную фирму открыл, но сам бандит бандитом. Найди пацана, а я за это тебе…

- Ладно, не лопочи, как псевдоплоть. Едем за твоим Вовиком. Отбой, всё!

Пригоршня еще раз осмотрел автоматическую винтовку пропавшего, тяжело вздохнул и аккуратно положил оружие на пол вездехода. Ему хотелось взять новую игрушку, но в опасной ситуации он предпочел знакомый ствол.

Выбравшись наружу, Никита медленно пошел вдоль цепочки постепенно высыхающих красных капель. Химик вел «Малыша» следом с черепашьей скоростью. Мотор работал ровно и негромко, но ни о какой скрытности передвижения не могло быть и речи – в утренней тишине их было слышно далеко. Поэтому Химик заглушил двигатель, задраил двери и на своих двоих поспешил за Никитой.

Они углубились в лес. Химик шел сзади, чтобы не мешать Пригоршне выискивать следы. Миновав лес, поднялись на холмик, увенчанный кривым старым дубом. С вершины открывался вид на округу, перед сталкерами тек неглубокий ручей, дальше раскинулся луг, и потом снова пустоши, перемежающиеся лиственными рощами.

– За ручьем след потеряем, – озабоченно сказал Пригоршня. – Я сейчас.

Закинув автомат за плечо, он вскарабкался на ветку дуба. Встал, придерживаясь одной рукой за ствол, подпрыгнул, ухватился за сук повыше, подтянулся и перебросил корпус через ветку. Взобравшись на верхний ярус, вытащил из нагрудного кармана прицел и стал осматривать местность по ту сторону ручья.

Химик стоял под деревом и ждал.

– А! – вдруг выкрикнул Пригоршня. – О!

– Что там?

– Круто! Во дает толстый!

– Что он дает? И кому?

– Метрах в пятистах вижу Вовика. Ходит в трусах по поляне. Присел. Опа…

– Чего?

– Взял палку и по башке себя колотит.

– Ну! И дальше что?

– Сломал.

– Что сломал?

– Палку, а ты что думал? Трухлявая, наверное, попалась. Точно дурик. Теперь прыгает и руками что-то вроде как бы ловит над головой. Эх, плохо видно, он за деревьями скачет. Ага, теперь башкой о дерево колотится, что ля? Нет, перестал… Что это он вытворяет? Теперь присел, встал. Присел, встал. На четвереньках ползет. Во дает толстячок!

– Не увлекайся, ищи контролера.

– Н-не вижу…

– Понятно, хрен его так найдешь… Он же нарочно прячется, а Вовика нам показывает, заманивает.

– Ну да, ну да… Не, Андрюха, не вижу этого подлого контролера. Хотя с чувством юмора у него ничего так, э?

– Спускайся, я пока Карандаша вызову. Потом двигаем к «Малышу», никуда отсюда толстый не денется. Контролер и так далеко отмахал, а он ходить не любит.

– Погоди, я сейчас… сейчас, быстро… – Пригоршня вытащил ПДА Вовика, покрутил, отыскивая нужную функцию. – О! Эх, какая вещь классная… Слушай, да здесь увеличение не хуже, чем у моего прицела! Даже покруче! Вовик, наверно, за бабами подглядывал в окнах напротив.

Химик опустил М-16 на сгиб локтя и стал набирать послание егерю.

– У тебя одни бабы на уме. Чем это ты занялся?

– Да видео снимаю… Классный фильм про толстого выйдет, домашнее сталкерское порно. Голые сталкеры в небе летят, в Свалку попал реактивный снаряд.

– Это не порно, а стриптиз. Не думал, что у тебя такие наклонности… – заметил Химик. – Смотри, не увлекайся, а то станешь вуайеристом.

– Это еще что за хрен? – удивился напарник и зашевелил губами, повторяя, но при этом не отвлекаясь от своего занятия. – Вуай… Вуайе… Не, совсем непонятно.

Химик только головой покачал.

Карандаш объявился минут через пятнадцать. Как и велел Андрей, коротышка подъехал на открытом джипе один. Стараясь не глядеть на Пригоршню, который держал его под прицелом, заглушил двигатель и вылез наружу. Нагрудные карманы егеря оттопыривались, а кузов джипа был набит баулами, канистрами и ящиками.

– Вот так, скупой рыцарь, – удовлетворенно отметил Никита, не опуская автомата. – Руки на виду держи.

– Да держу… Мужики, вы правда Вовика нашли?

– Нашли, – ответил Химик, – то, что от твоего Вовика осталось.

– Что… осталось?

– Полтора центнера биомассы. Бабки принес?

– Мужики, вы это… вы учтите, мои парни вас под прицелом держат. Если что, вам тоже не уйти.

– Опять ПТУРСами пугаешь? Засунь их себе в одно место и долго не вытаскивай. Получишь своего Вовика в целости и сохранности, но только если поторопишься.

– Я не пугаю, я бабки принес… вот… – Коротышка полез в карман, потом в другой, вытащил толстые пачки купюр.

Никита осторожно принял деньги, передал Химику. Тот пересчитал, кивнул и приказал:

– Сгружай, что в кузове. Медленно и печально, без лишних движений. И гранатомет тоже…

Карандаш, тяжело вздохнув, полез в кузов. Канистры, ящики консервов, упаковки энергетика и тому подобное… Последними были гранатомет в чехле и короб с зарядами.

– Гранатомет «Бульдог-6», револьверного типа, улучшенная модификация! – со счастливым видом объявил Пригоршня, будто увидел симпатичную девушку совсем без одежды. – Давно такой хотел иметь!

– Мужики… – снова заскулил Карандаш.

– Спокойно, скоро получишь своего пацана. Вернем обществу полноценного толстого, не сомневайся. Ты закончил? Ну и вали отсюда, чего моргаешь на нас? Мы с тобой свяжемся, когда Вовика спасем.

– Да что с ним такое?

Пригоршня показал навороченный комбинезон пропавшего клиента.

– Узнаешь? Его этот… эксгибиционизм совсем одолел. Скоро и остальное будет.

– Понимаешь, Карандаш, – заговорил Химик, – некоторые считают себя Наполеонами. Другие думают, что они Александры Македонские. А твой Вовик решил, что он – лесная фея, и танцует на лугу.

– Фея? – растерянно повторил Карандаш, лупая на сталкеров глазами.

– Да, только они ж маленькие, а он – фея-мутант из Зоны, потому такая… не маленькая. Короче, что с ним было, он сам тебе потом расскажет. Если не застрелится от стыда. Все, вали, надоел.

Они выждали, чтобы Карандаш на своем джипе убрался подальше, закинули трофеи в салон и снова направились к ручью, прихватив гранатомет. По дороге возник спор, кто будет стрелять из «Бульдога». Пригоршня утверждал, что он лучший стрелок, а тут имеется опасность задеть Вовика; Химик упирал на то, что снайпер им скорее понадобится как раз для другого. Наконец Пригоршня уступил.

Достигнув вершины пригорка, Никита снова залез на дуб – Вовик по-прежнему занимался физкультурой, и вид у него теперь был очень усталый. Парень взмок, вывалялся в грязи и вообще выглядел довольно жалко. Чувствовалось, что увальню не часто приходилось утруждать себя подобными упражнениями.

– Какой милый толстячок… – рассуждал вслух Пригоршня, прикидывая, где может находиться контролер. – И активный какой, ты видишь? Так и скачет, пострел… Ветреник.

Химик, подняв «Бульдог» на плечо, побрел к ручью; спустившийся Пригоршня направился следом. Теперь он вооружился винтовкой М-16, к которой приделал прицел.

Наконец Химик решил:

– Стоп. Дальше не пойдем, рискованно. Лезь опять на дерево.

– Нашел обезьяну…

– Не ной. Я уверен, что тебе это нравится, я ж видел, как ты полчаса назад скакал. Ну, готов?

Химик расчехлил гранатомет и приготовился. Пригоршня, разместившись на ветках на высоте в три человеческих роста, принялся корректировать. Он еще мог иногда видеть, как за деревьями мелькает толстая фигура, а Химику оставалось только надеяться на советы напарника. Сам он почти ничего не видел.

Наконец направление выбрали. Химик вскинул ствол повыше и пустил первую гранату. Целил он, понятное дело, далеко в сторону – надежда была на то, что испуганный взрывами контролер выдаст себя. Пригоршня прильнул к прицелу и приготовился.

После первого взрыва Вовик замер. Он еще не вполне высвободился из-под влияния мутанта, но частично сознание начало возвращаться – тварь, обеспокоенная взрывом, ослабила контроль. Химик немного сместил прицел и выпустил вторую гранату, потом третью. Грохот разодрал тишину, по лесу пошло гулять эхо. Третья граната угодила достаточно близко к контролеру, чтобы тот окончательно разволновался. Он не видел, откуда валятся снаряды, и высунулся из норы под корнями здоровенного дерева, вывороченного из земли. Пригоршня тут же взял его на мушку. Выстрел – мимо. Взлетели выбитые пулей огрызки древесины. Контролер исчез в укрытии.

Пригоршня велел Химику дать еще один выстрел, потом, дождавшись паузы между залпами, заорал:

– Вовик, твою налево! Дуй сюда! Живо!

К этим словам сталкер присовокупил еще несколько крепких выражении. Должно быть, они и подействовали. Толстый совершенно очумел от того, что ему показывал контролер, от собственного жалкого вида, от боли в разбитых коленях и изрезанных ступнях… Разглядев на дереве Пригоршню, он, не раздумывая, рванулся к спасителям. Упал, вскочил, припустил дальше, по-женски разбрасывая в беге руки. Никита, увидев, что Вовик разобрался в ситуации, выпустил остаток магазина по дереву, за которым прятался мутант, и стал спускаться. Вовик, пыхтя как паровоз, добрался до них и рухнул на землю, взметнув обломки веток и листья. Сталкеры подхватили его и потащили прочь.

Толстяк едва мог переставлять ноги, он выбился из сил и обезумел от быстрой смены обстановки, так что его больше волокли, чем вели. Химик на ходу вытащил ПДА, отключил охранную систему «Малыша». Распахнув дверцу, вскочил внутрь первым, ухватил спасенного за руку. Пригоршня пинками направил Вовика в нужную сторону, потом вскарабкался сам.

Химик перебрался на водительское сиденье, отпихнув Вовика, который повалился на груду собственных шмоток.

– Слышь, танцор, – утирая пот, сказал Пригоршня, – а как по-немецки «карандаш»?

– Бляйштифт, – пробормотал толстяк и отрубился. Пригоршня задумчиво покрутил головой и заключил:

– Прикольный язык. Многое немцы верно угадали. Слышь, Химик, – бляйштифт, а? Можно подумать, они Карандаша хорошо знали.

* * *

Когда Андрей связался с егерем, Пригоршня подсел поближе, выждал, чтобы напарник утряс детали рандеву, и крикнул в микрофон:

– Еще одно условие! Когда поедешь за Вовиком, немца с собой прихвати!

Динамик зашипел, раздался недовольный голос Карандаша:

– Это еще зачем? Что вы там придумали?

Химик показал Никите кулак, но вслух сказал:

– У Пригоршни к немцу какое-то дело возникло. Не волнуйся, все будет без обмана. Подъезжай, ждем.

Видимо, Карандаш к этому времени успел свернуть лагерь, потому что на встречу пожаловал во главе целой процессии. Три джипа и два грузовичка, в машинах – вся «лаборатория» с арсеналом.

К «Малышу» егерь отправился в сопровождении одного лишь Майерса, кортеж остался в полусотне метров дальше, «лаборанты» держали оружие наготове.

Егерь подошел к вездеходу и хмуро осведомился:

– Ну?

– Все путем, Бляйштифт! – успокоил Пригоршня. Карандаш поморщился и взглянул на Химика.

– В салоне твой Вовик, – пояснил тот, – можешь забирать. Его контролер увел, пока вы в собачек стреляли. Так что вид у Вовика паршивый, контролер его погонял по лесу. Надолго пацану сафари запомнится.

Тем временем Пригоршня с заговорщическим видом поманил герра Майерса, отвел за вездеход и принялся вполголоса ему что-то втолковывать. Карандаш, забравшись в кабину, надавал клиенту пощечин, и тот сел, моргая опухшими красными глазами. Егерь под присмотром Химика напялил на него комбинезон, помог обуться и, закинув руку Вовика себе на плечо, повел к «лаборантам». Сдав клиента охранникам. Карандаш вернулся к «Малышу».

Химик проверил, как дела у напарника. Пригоршня что-то говорил Майерсу, размахивая длинными руками, тот лыбился, кивал и твердил:

– Гут, гут, о'кей! О'кей, гут!

Потом Майерс полез в карман, вытащил бумажник…

Химик обалдел – прежде за Никитой не водилось такой предприимчивости. Нет, напарник был горазд на всякие выдумки, но его идеи, как правило, не приносили дохода.

К вездеходу вернулся Карандаш. Он успел перенервничать из-за пропажи ценного клиента, но теперь пребывал в более или менее умиротворенном состоянии духа.

– Андрюша, мы в расчете? Без претензий? – зачастил егерь. – Я сам виноват, не спорю, но все разрулилось, а?

– Ладно, – благосклонно кивнул Химик. – За манок, так и быть, рассчитались. А вот за возвращенного Вовика… Нет, не спорь! Я понял, у тебя с наличкой туго. Можем решить иначе – услуга за услугу.

Карандаш настороженно молчал.

– Все очень просто, – продолжал Химик. – Ты отправляешься к Полковнику. Знаешь этого типа?

– Это долговец? Он же псих конченый!

– Ничего, ты же здесь легально, тебя он не тронет. Вот поэтому ты мне и нужен. Отправишься к Полковнику, скажешь: есть сведения. А теперь слушай внимательно. Если сделаешь, как я скажу, возможно, Полковник сам тебе приплатит. Для него это очень ценная информация. Скажешь, есть такой сталкер, зовут Хромым. Он знает, как добраться до одного из членов О-Сознания. Понял? Повтори!

– Химик, во что ты меня втягиваешь? У меня бизнес тихий, легальный…

– Ангельский! – подсказал Пригоршня. Он уже закончил беседу с немцем.

– Просто сделай, что я сказал.

– А зачем тебе? – Карандаш заинтересовался и теперь хотел знать побольше.

– Не твое дело. Если коротко, мы с Хромым добыли приличный хабар, я должен его сбыть, и если Полковник Хромого прихватит, мне выручкой делиться не нужно.

– А, понимаю, понимаю, – быстро закивал Карандаш. Это объяснение казалось ему очень даже логичным. – А если Полковник спросит, откуда у меня такие данные?

– Соврешь что-нибудь, – пожал плечами Химик, – тебе не впервой. И учти, если не сделаешь, я буду считать, что ты мне задолжал. И Пригоршня вон тоже будет, а он в гневе страшен.

– Ладно. – По лицу Карандаша было ясно: он уже придумал, что соврать и каким образом обратить дело к собственной выгоде. Лоб разгладился, глаза сделались ясными и прозрачными. Егерь приободрился. – Герр Майерс?

– Их бин берайт! – с энтузиазмом откликнулся немец. Пригоршня с Химиком погрузились в вездеход, Андрей крикнул на прощание:

– Да, Карандаш! Ты с манком к Периметру не приближайся, пока блок питания не отсоединишь. Потому что машинка до сих пор включается дистанционно, и если ты окажешься вблизи военного манка и твой экземпляр словит сигнал…

Карандаш недолго обдумывал услышанное, выругался и помчался к машинам.

– Хорошо скачет, – прокомментировал Пригоршня. – Бляйштифт. Ну что, едем отсюда?

– Едем. А что ты немцу продал? Я видел, он тебе деньги отсчитывал.

– Да запись, как Вовик там в лесу вышивает. Знатное кино вышло, супертриллер, можно сказать. А немец не то извращенец, не то, что скорее, хочет батю Вовика шантажировать, они ж партнеры по бизнесу, и пацан тоже при делах.

– Надо же. А ты что, немецкий знаешь?

– В объеме допроса пленного. Да дело-то нехитрое, а рыбу ангелы ловят в мутной воде.

Часть третья ТАМ, ГДЕ КОНЧАЕТСЯ ПУТЬ

Глава 9 ЧЕРЕП МУТАНТА

Верно подмечено: ждать да догонять – хуже нет. Догонять бы еще так-сяк… но ждать было совсем невмоготу. Что-то похожее бывает, когда бросишь кубики в игре, они катятся по столу, показывают то одну, то другую грань, а ты ждешь – когда же остановятся? И что там выпадет? Кубики замрут рано или поздно, ты прекрасно знаешь, что им не вечно катиться… Но как хочется заглянуть за грань неведомого. Узнать итог раньше, чем замрут костяшки. Вот и я оказался в таком положении. Все факты собраны, партия приблизилась к решающей черте.

Находка в долговском архиве всего лишь подтвердила мою догадку. Ну да, теперь я точно знал, кто такой «Б.» из записки Щацкина-младшего, поставлявший информацию секретным службам, но игравший против них. Он выдал себя – из-за спешки ли, по глупости или из жадности… теперь уже не важно. То, что я увидел его на фотографии рядом с Хурылевым, развеяло сомнения. Теперь я знал, за какую нитку тянуть, чтобы распутать узел на линии моей жизни. Эх, не оборвать бы… Вот потому, что последний шаг должен был стать очень рискованным, – потому я и волновался, дожидаясь завершающего, решающего хода в затянувшейся партии.

Теперь не в моих силах было что-либо изменить. Все, что от меня зависело, я сделал.

Даже после того, как Качюлис торжественно вручил мне распечатку, я не убрался с базы «Долга», потому что таков был заранее разработанный план. Я должен ждать здесь. Чтобы не так тягостно было дожидаться, я старательно обманывал себя – делал вид, что продолжаю заниматься расследованием. Испросив разрешения Качюлиса, рылся в файлах, относящихся к «Монолиту» и О-Сознанию. Понятно, к секретной части архива меня не допустили, но всякое не рассортированное барахло позволили поковырять. Прибалту было не до меня – он восстанавливал базу данных, бегал от одного компьютера к другому с флэшками, препирался с электриками, требовал, чтобы кабели тянулись именно таким образом, как ему хочется, настаивал, чтобы оргтехнику расположили так, как он привык… Местное начальство куда-то свалило, и Качюлис спешил закончить до возвращения шефа.

Сперва я старался сидеть тихонько и не привлекать к себе внимания, но потом сообразил, что до меня, в сущности, никому нет дела, я примелькался, стал чем-то вроде предмета обстановки.

Каждый день являлся Рожнов с сыном. Качюлис ставил обучающие программы, Коля проходил материал седьмого класса средней школы. А может, восьмого, я не присматривался. Капитан воспользовался ранением, чтобы оставаться на базе с сыном – увозить Колю на блокпост или во временный лагерь он больше не хотел. По-моему, Рожнов боялся, что его со дня на день отправят куда-нибудь – в конце концов, раны были не опасными, я часто видел, что на задания в группировках посылают людей, пострадавших серьезнее. А уж одиночки и вовсе такую мелочь не считают причиной для отдыха. Вот и вышло, что мы оба, я и капитан, прятались у Качюлиса.

Дроздовцев свалил на третий день – ему строгая дисциплина в долговском лагере была не по нутру; а я так и торчал на базе группировки. Пару раз заикнулся, что могу заплатить, как все одиночки. Мне, конечно, сказали не болтать глупостей, но вообще-то наверняка со стороны смотрелось странновато, что я завис на этой базе.

Короче говоря, я нарочно описываю свое ожидание так долго и нудно – чтобы понятно было, как я скучал в этом лагере, ожидая развязку.

Закончилось все это на пятый день. Я сидел у Качюлиса и разглядывал план опорной базы «Монолита», разгромленной долговцами в прошлом году. Возможно, укрепления сектантов оборудованы по единому шаблону, тогда не лишним будет держать в голове общую схему. За соседним столом Коля Рожнов украдкой, прикрыв окно с обучающей программой и отключив звук, резался в какую-то дикую стрелялку, экран периодически заливался красным… В общем, все было буднично и серо, как дождливое утро в Зоне… и могло показаться, будто предстоит еще один скучный день.

Из караулки за дверью донесся голос Рожнова, и мальчишка поспешно защелкал клавишами, заметая следы преступления. Вообще-то он обычный паренек, разве что слишком молчаливый. За время нашего знакомства я слышал, что он произнес самое большее десяток слов за раз, и треть из них была «папа». Так вот, он стал быстро переключать программы, чтобы отец, не приведи Зона, не узнал о вопиющем нарушении режима, но капитан в его сторону и не глянул сразу направился ко мне. – Хромой, тут такое дело…

– Что-то произошло?

– Угу. Явились по твою душу. Полковник. Слышал о таком человеке?

– А кто это?

Долговец покосился на роющегося в паутине кабелей прибалта и, понизив голос, сказал:

– Это псих. Числится нашим, но вообще-то он больше сам по себе. Он в самом деле полковник из миротворческого контингента… бывший.

– А я ему зачем?

– Не знаю… Но ничего хорошего от Полковника не… Идет.

В караулке снова раздались голоса, потом кто-то коротко выкрикнул команду, которой я не разобрал, щелкнули каблуки, протопали тяжелые шаги… дверь распахнулась. На пороге встал коренастый мужчина в военной форме без знаков различия. На первый взгляд ничего особенного, человек как человек. А на второй начинаешь понимать: в этом существе от человека-то почти ничего не осталось, он выжжен Зоной, перестроен ею под себя. Кожа Полковника казалась одновременно и неестественно сухой, и блестящей. Он походил на медную статую в собственную честь. На гладком лице поблескивали глаза – они казались отлитыми из стали. Прямо робот какой-то. Полковник окинул взглядом комнату и шагнул ко мне. Следом вошли трое, один, как и офицер, в военном бронике, двое в обычных долговских черных комбезах. Рожнов повернулся навстречу гостям.

– Ты, Хромой, – обратился ко мне металлический человек, – обладаешь необходимой мне информацией. Собирайся, выезд через пятнадцать минут.

Я глянул на Рожнова. Тот слегка пошевелился, и Полковник поднял глаза – на верзилу капитана ему приходилось смотреть снизу вверх, но все же не было ни малейших сомнений, кто здесь главный.

– Хромой сотрудничает с «Долгом» и оказал группировке большую помощь, – четко проговорил Рожнов. – И сейчас добровольно участвует в восстановлении архива.

– Очень хорошо. – Голос Полковника не выражал никаких эмоций. – Через пятнадцать минут.

Тут вмешался один из черных:

– Полковник, этот человек оказал «Долгу» помощь, он здесь гость, а не задержанный. И в отсутствие Воронина я не могу вам позволить…

– В отсутствие Воронина вы не можете мне запретить, – оборвал офицера Полковник. – Кстати, я требую выделить в помощь моему подразделению мобильную группу в составе не менее тридцати человек под началом грамотного офицера. Если информация подтвердится, предстоит крупная операция. Выезд… – Металлический человек покосился на запястье. – Выезд через четырнадцать минут. Жду ваших людей за КПП.

Долговец, пытавшийся возразить, осмотрел комнату, его взгляд задержался на Рожнове:

– Капитан, собирайте людей. Поступаете в распоряжение Полковника.

– Слушаюсь!

Офицеры стали поодиночке выходить. Рожнов кивнул мне, поглядел на сына и тоже шатнул к двери.

Я попрощался с Качюлисом, кивнул Коле, направился за долговцами. Прибалт посмотрел на меня как-то странно и, когда я уже был в дверях, бросил в спину:

– Ты не понял, что это за человек, что ли?

Не оборачиваясь, я развел руками. А что было отвечать? Какая разница, что я знал или не знал о Полковнике. Честно сказать, я о нем почти ничего не слыхал до сегодняшнего дня, а что знал – как раз и сводилось к словам, которые успел произнести Рожнов: «это псих». Иначе говоря, именно такой человек, какого я и ждал, – разве решится кто-нибудь в здравом рассудке бросить вызов члену О-Сознания в его собственном логове?

* * *

Когда я собрал вещички и пришел на КПП, там уже собралась толпа и Рожнов расталкивал любопытных, чтобы освободить проход. Больше десятка долговцев в полном вооружении стояли посреди дороги. Некоторые курили, другие осматривали снарягу.

Любопытствующие расходились, когда капитан прикрикивал на них, отступали в сторонку, потом так же молчаливо подтягивались поближе. Всем было интересно, что происходит, и долговцы надеялись услышать подробности.

Капитан был в полном снаряжении, в шлеме, за плечом – штурмовая винтовка с подствольником. Увидев меня, он вышел навстречу. Но что мне сказать, не мог сообразить, молча топтался передо мной. Рожнову было неловко, я прекрасно его понимал, хотя лица под непрозрачным забралом не видел.

– Ладно, я пойду.

– Понимаешь, Хромой… У нас все-таки дисциплина. Воронин в отъезде, а Полковник… Если хочешь, пойдем вместе.

– Не нужно, Рожнов.

Мне не хотелось, чтобы Полковник заметил, что капитан ко мне по-дружески настроен. Пусть думает, что между нами ничего нет – так будет лучше.

Рожнов вскинул руку и прижал воротник к горлу, где был вшит микрофон.

– Да, готовы, – тихо сказал он. – Давай транспорт.

Я прошел между бетонными плитами ограды. Снаружи стоял тот самый внедорожник, на котором я прикатил на базу «Долга». Наверное, должны были подать еще технику, потому Рожнов и не выводил свою бригаду – ждал транспорт. В полусотне метров за КПП остановился конвой, шесть автомобилей, вокруг расхаживали сталкеры в военном обмундировании, люди Полковника. На двух вездеходах горбились укрытые чехлами странные агрегаты. Что там такое, я не знал.

Я отыскал Полковника глазами, направился к нему.

– Ты! Начнем сначала! Имя, звание?

– Старший понтонер Хромой!

Если армия чему и учит, так это называть себя не задумываясь. Зона, впрочем, прививает новые привычки – например, называть себя кличкой. Реальные имена – для большой земли.

– Хромой, – повторил Полковник. Его лицо не выражало никаких эмоций, и я не знал, сердит он или доволен. – Поступила информация о человеке из О-Сознания. Не о человеке – о твари! Мерзость, уродующая планету, и ее следует уничтожить. Стереть, ликвидировать. Один из так называемого О-Сознания… Где он? Тебе известно?

– Э…

– Быстрей, солдат! Мне нужна информация!

В голосе Полковника было что-то неестественное, и я подумал: если бы нужная ему информация была спрятана у меня внутри, Полковник без колебаний разрезал бы меня на куски в поисках желаемого. Святые мутанты, эта игра мне и раньше не нравилась, а теперь… Я постарался взять себя в руки.

– Мне известно вот что: один из членов О-Сознания хочет создать собственную Зону…

– Что это значит?

– Кольчевск в Харьковской области, там агент этого члена О-Сознания…

– Имя? Кто он?

– Мне не известно…

Стальные глаза Полковника блеснули, взгляд стал тяжелым и холодным. Он мне не верил, решил, что скрываю информацию. Я заговорил быстрее:

– В документах СБУ он проходит как «К.». Этот К. заслал одного из офицеров «Монолита» в Кольчевск, за Периметр… Его уход из О-Сознания поддержала часть группировки, «Монолит» раскололся…

«Монолит» раскололся» – прозвучало забавно, но мне было не до шуток. Полковник глядел так пристально, что я поспешил продолжить:

– Так вот, один из монолитовцев… Его имя мне как раз известно, я сам его застрелил…

– Имя?

– Хурылев.

– Дальше! Дальше, солдат!

– Хурылев купил заводской комплекс в Кольчевске, туда свозили радиоактивные отходы. На заводе подвалы, он окружен оградой, охраняли его уголовники Бори Козыря, Хурылев был с ними связан… Этот К. создал артефакт, позволяющий имитировать атмосферу Зоны, в сочетании с радиацией получалось вполне успешно. В заводских подвалах разводили мутантов. Я участвовал в операции СБУ, база К. в Кольчевске была ликвидирована, сейчас он копит средства и артефакты, чтобы начать заново.

Рыча мотором, подкатил еще один джип, из лагеря побрели сталкеры «Долга» во главе с Рожновым. Вообще долговцы славятся своей дисциплиной, но на фоне людей Полковника они казались расхлябанными бродягами. Металлический человек глянул поверх моего плеча и поморщился. Я снова заговорил:

– После этой операции, когда в подвалах завода нашли взрывчатку и радиоактивные отходы, история получила известность, мне пришлось скрываться в Зоне от бандитов, которых нанял Хурылев. Здесь я узнал имя агента, который работает на К. Больше мне ничего не известно, но к агенту я могу отвести. Могу предъявить улики, доказательства его связи с бандитами и…

Тут я снова перехватил взгляд Полковника и осекся – улики были ему не нужны. Полковнику требовалось только имя человека, из которого он вытащит любую известную тому информацию о К. Полковник – не судья, а палач. Он не расследует, он приводит приговор в исполнение. И если я укажу не того, отвечать придется мне…

Подъехал третий автомобиль с эмблемой «Долга», к нам подошел Рожнов.

– Капитан Рожнов. – Честь он отдавать не стал. – Группа в составе шестнадцати человек поступает в ваше распоряжение.

– Я требовал не меньше тридцати, – отчеканил металлическим голосом металлический человек.

– У нас нет транспорта. Можете подать жалобу Воронину…

– Генералу Воронину! – пролаял Полковник, – Генералу!

– …именно он и увел технику, – подчеркнуто спокойно договорил Рожнов.

Полковник, поджав губы, смерил здоровяка недовольным взглядом. Потом, видимо, решил не горячиться.

– Хромой! Где человек, владеющий необходимой информацией?

– Бар «Снежинка». Там его знают как Бледного.

– По машинам! Капитан, следуйте в хвосте моей колонны, колею держать точно. Дистанция пятьдесят метров, интервал между машинами тридцать метров… Ты, Хромой, за мной. Подробности расскажешь по дороге.

Машина Полковника стояла третьей – вездеход на здоровенных колесах, с квадратным кузовом, где под брезентом топорщилось стволами нечто напоминающее артиллерийскую установку. Я несколько раз видел такие вездеходы, но в нашем секторе они появлялись не часто, в Зоне машины вообще редкость, а из вольных сталкеров на колесах раскатывали только Химик с Пригоршней. Вроде новая натовская техника, не то свежая поставка, не то и вовсе экспериментальные образцы, которые пригнали для обкатки в экстремальных условиях Зоны. Странно, что такая штука попала к Полковнику, он же практически нелегал.

В салон пришлось подниматься по лестнице, Полковник расположился рядом с водителем, а мне кивнул на заднее сиденье, где устроился тощий угловатый тип в грязном халате, похожий на ученого. Сразу вспомнился бюрер, которого Костя убил саперной лопаткой… У бюрера халат был такой же изгвазданный, как у мужика на заднем сиденье. Мне этот типчик сразу показался психом – еще более тронутым, чем Полковник, хотя и менее опасным. Он едва на меня глянул и тут же снова уткнулся в монитор ноутбука, лежащего на коленях.

Кисти ученого напоминали двух желтых пауков, пальцы сновали по клавишам, плели невидимую паутину… И кого он ловит в свою сеть? Заглядывать в экран было неудобно, тем более что при моем появлении в салоне ученый быстро отодвинулся в угол. Я сел так, чтобы Полковник, обернувшись, мог меня видеть – конечно, лучше бы я расположился у него за спиной, но зачем раздражать сумасшедшего.

Металлический человек отдал приказ головной машине взять курс на «Снежинку», которую обозвал «объектом 316-80». Колонна взревела моторами, из выхлопных труб поплыли сизые клубы, ученый поерзал, садясь удобнее.

– Бросьте, Другаль, – сказал Полковник, не оборачиваясь. – Потом закончите. Я хочу, чтобы вы послушали этого человека. Ты, Хромой, всю историю с самого начала!

Корпус мягко качнулся, вездеход двинулся с места. По крайней мере, рессоры у этой штуки отличные.

Вот теперь-то и начался настоящий допрос. Должно быть, во время первого разговора я сумел убедить Полковника, что в самом деле знаю что-то стоящее и, стало быть, есть смысл со мной пообщаться. Оружия у меня не отобрали, но почему-то тяжесть его не внушала привычной уверенности. Я стал рассказывать – медленно, обдумывая каждое слово, стараясь не ляпнуть что-то такое, от чего Полковник может возбудиться.

И конечно же я не стал сообщать, что сталкерю постоянно. Больше упирал на то, что в Зоне бываю по службе, сопровождая ученых, упомянул как бы между прочим, что был в командировке на Янтаре. Не знаю, подействовало ли это на Полковника, но слушал он спокойно, не перебивал. Я объяснил, что гостил у родни в Кольчевске, потом – опуская подробности и не называя фамилий – описал подвалы Ремжелдора… Полковник сидел вполоборота, сверлил меня искоса стальным глазом и поглядывал на Другаля. Когда я описал логово Хурылева в подвале и череп мутанта с зеленым артефактом, мой сосед проскрипел: – Маловероятно.

Тогда я вытащил спецконтейнер и продемонстрировал зеленый кристалл. Другаль тут же извлек откуда-то перчатку с необычно толстыми подушечками на ладони, ухватил светящийся артефакт и принялся разглядывать. Потом небрежно отложил, чуть ли не швырнул на сиденье ноутбук, полез под грязный халат, стал вытаскивать какие-то инструменты, измерил кристалл так и этак… Звуки, которые он издавал в процессе, были примерно такие: «А!… Э!… О!…»

Иногда он произносил какие-то слова, которые с равным успехом могли оказаться научными терминами и куплетами из гимна сумасшедших. Мне сразу вспомнился анекдот, как шел сталкер Петров по лесу, стало ему одиноко, тут видит – костер, дай, думает, подойду, с людьми пообщаюсь. Подходит, там двое ученых в оранжевых комбезах. Петров им: «Хорошая погодка сегодня, и дождя, похоже, не будет», а ученые в ответ: «В соответствии с метеорологическими прогнозами область высокого атмосферного давления смещается к югу, что влечет за собой снижение потенциальной вероятности выпадения осадков». Петров говорит: «И мутантов чё-то маловато нынче…» А ученые: «Совершенно верно, сезонные миграции мутировавшей фауны данного региона привели к резкому снижению численности популяции». Петров: «А народ в последнее время совсем оборзел». Ученые: «Замечено, что миграция в Зону Отчуждения криминализированного контингента создает в антропосреде десоциализированного сообщества отчетливо выраженную энтропию в сторону дегуманизации и аморализации». Петров подумал-подумал и говорит: «Ладно, мужики, я пойду. Тут в соседней роще кровосос бродит, поболтаем с ним о том о сем». Но рассказывать анекдот я, понятное дело, не стал. Интуиция нашептала, что это будет лишним.

Другаль с большим интересом обследовал мерцающий кристалл, Полковник мрачно пялился на ученого и, кажется, даже не моргнул ни разу. Я воспользовался паузой, чтобы поглядеть в окошко. Колонна как раз выехала из леса, открылся вид на всхолмленную равнину. Справа в отдалении горбились силуэты каких-то строений, туда уводило раздолбанное шоссе, но мы свернули влево, западнее. Эту местность я не знал, хотя, судя по показаниям навигатора, мы держали путь прямиком к «Снежинке».

Наконец человек из металла не выдержал:

– Другаль, что скажете?

– Э-э-э… серьезные исследования я смогу провести лишь в лабораторных условиях. Поверхностный осмотр… э-э… артефакт такого рода мне не известен. Свойства крайне, крайне необычные.

– Это всё?

Другаль пробормотал длинную фразу на тарабарском языке, каким ученые общаются между собой. Лично я не понял ничего, но Полковника, похоже, ответ удовлетворил.

– Хорошо. Хромой, что дальше?

– Э… погодите, – вмешался Другаль. – Я видел еще…

Что он имеет в виду, я догадался скорее по требовательному взмаху руки в тяжелой перчатке, чем из слов ученого. Он заметил синенькие артефакты в моем контейнере и теперь хотел заполучить их. Я отдал. Полковник на меня уже не глядел, и я рискнул промолчать. И правильно сделал – больше от меня сейчас ничего не требовалось.

Колонна ползла по бездорожью среди холмов. Видимо, головная машина была оснащена хорошими датчиками – мы петляли, объезжая аномалии, а мутанты, встревоженные шумом, сами убирались с пути. Лучшей защитой колонне служила ее многочисленность. Ни бандиты, ни самые отчаянные твари Зоны не посчитают такой конвой подходящей добычей. Строения, которые мы огибали по длинной пологой дуге, почти скрылись за холмами справа. По моим прикидкам, с такой скоростью к «Снежинке» мы доберемся где-то через час.

Другаль ощупал и осмотрел синий кристалл, потом снова исследовал зеленый и наконец изрек:

– Ну что ж… можно принять… э… как рабочую гипотезу.

– Только гипотеза – мало, – буркнул Полковник.

– На ходу я больше ничего не могу сказать наверняка. Вас интересуют мои предположения?

Полковник заткнулся и, к счастью, раздумал вновь расспрашивать меня. В кабине вездехода повисло молчание. Так пишут в книгах: «Повисло молчание», но, Зоной клянусь, я физически ощущал сгустившееся ожидание – в любой миг что-то могло произойти. Что-то неприятное – и чем дольше тянулось молчание, тем вероятнее казался взрыв. Глядя в коротко стриженный затылок Полковника, я размышлял, что там творится, под этой черепушкой. Никогда не угадаешь, что таятся в черепе мутанта.

* * *

Какая бы ни была у Полковника техника, насколько бы чуткие детекторы ни установили на головном джипе, но по Зоне не очень-то поездишь – к «Снежинке» мы добрались лишь под вечер, часам к шести. Небеса налились густой синевой, руины старого животноводческого комплекса смотрелись на фоне небесного свода мрачно, зловеще.

Машины развернулись в линию, кабинами к развалинам, водители заглушили моторы. Полковник, открыв дверцу, высунулся по пояс и махнул рукой. Из машин посылали его люди, в тишине только и было слышно, как топают тяжелые ботинки да лязгают затворы. Люди Рожнова держались во второй линии, им, понятное дело, вся эта история совсем не нравилась.

За стенами разрушенного здания, под которым располагался рефрижератор, мелькали силуэты вооруженных сталкеров. Уже случалось, что «Долг» покушался на независимость этой ночлежки, и местным было не впервой отбиваться. Вслед за металлическим человеком я молча спрыгнул на траву. Ко мне никто не обращался, а лезть с советами самому не хотелось.

Полковник прошелся перед строем, заложив руки за спину.

– Эй, чего надо? – окликнули из руин.

Все умолкли, стало слышно, как ветер посвистывает в выбитых окнах.

– Мне нужен человек по кличке Бледный! – отчетливо и громко произнес Полковник. Когда он повысил голос, стал слышен небольшой акцент, хотя вообще-то по-русски он говорил отлично.

– Зачем это?

– Я не отчитываюсь перед швалью и отбросами человечества! – тем же ровным голосом объявил Полковник. – Человек по кличке Бледный служит тварям Зоны и обладает нужной мне информацией. Даю на размышление пятнадцать минут, после этого мои люди начнут операцию по задержанию опасного преступника. Все, кто станет чинить сопротивление, будут уничтожены.

Тут уж я не выдержал:

– Полковник… я бы мог…

Он резко повернулся ко мне и глянул так, что я едва не попятился. Стало ясно – он хочет, чтобы сталкеры отклонили его ультиматум, чтобы был повод атаковать и перебить там всех. Люди Полковника уже расчехляли тяжелое вооружение в кузовах вездеходов. Сталкеры не отобьются, если дойдет до стрельбы. Отсиживаться в подземных этажах – тоже не выход, они окажутся заживо похоронены.

– Я бы мог пойти к ним, объяснить, что Бледный – монолитовец. «Монолит» все ненавидят, если им все нормально растолковать, они сами…

Глядя в стальные глаза, я вытащил свои бумажки, копии из долговского архива, фото молодых Бледного и Хурылева…

– Я не торгуюсь и ничего никому не доказываю, солдат, – отчеканил Полковник.

Он мне не доверял, это ясно. Тогда я выложил последний козырь:

– Если будет бой, Бледный может погибнуть, тогда информация пропадет.

Металлический человек смолчал, но аргумент на него подействовал. Он протянул руку, я вложил в сухую ладонь документы. Пусть даже не меня – он мог отправить на переговоры кого-то из своих или из парней Рожнова… Но этот удивительный тип развернул бумаги и спросил:

– Что здесь является доказательством? Это? Это бандиты? Это Бледный? Его досье? Банда Козыря?… Лейтенант Козлов!

Подскочил тощий парень. Я все еще думал, что Полковник отправит на переговоры своего человека, но он вдруг сказал:

– Лейтенант, я иду в этот притон. Вы за старшего. Остается… одиннадцать минут. Если не вернусь, начинайте операцию. Огонь на поражение.

Не дожидаясь ответа, подняв над головой пачку бумаг, словно белый флаг, Полковник зашагал к руинам. Думаю, парни из «Снежинки» обалдели от такой наглости, потому и не стали стрелять. Вот он скрылся в развалинах, в разбитых окнах первого этажа сместились тени. Тишина…

Я вдруг подумал, что никому здесь нет до меня дела, и украдкой огляделся. Бойцы, расположившиеся цепочкой вдоль неровной линии автомобилей, помалкивая, смотрели в сторону «Снежинки»… И тут я наткнулся на взгляд Другаля. Цепкий, внимательный, холодный. Рядом с ученым стоял парень, который вел вездеход Полковника. Этот тоже глядел в мою сторону, но как-то невыразительно, без эмоций. Палец лежал на спусковом крючке винтовки, ствол был направлен мне под ноги. Не убежать…

Прошло несколько минут, из руин не доносилось ни звука. Лейтенант Козлов хмуро косился на запястье, контролируя время. Мне показалось, что этот парень выглядит более или менее нормальным – то есть и он тоже псих, потому что никто другой с Полковником не связался бы, но в сравнении с маньяком-командиром может сойти за здорового человека. Ему не нравилась ситуация, по лицу было видно.

Я не засек время, когда Полковник «включил счетчик», но прошло, наверное, больше десяти минут, прежде чем в дверном проеме показался Бледный. Монолитовец шагал понурив голову и глядя под ноги. В воротах он задержался, потом вдруг резко качнулся вперед и сделал несколько неровных шагов, восстанавливая равновесие. Позади него возник Полковник с поднятой рукой – он толкнул Бледного, потому тот и поскакал. Пока эти двое достигли линии машин, Полковник еще дважды тычками в спину подгонял пленного.

Они подошли. Бледный наконец поднял глаза и смерил меня взглядом.

– Ты, Хромой! Твои доказательства, говори! – рявкнул Полковник.

– Он принял у меня зеленый артефакт, о котором никто не знал, кроме О-Сознания и их людей, – произнес я. – Принял и расплатился. Значит, он связан с этим К. В донесении старшего лейтенанта Шацкина Бледный значится как «Б.», двойной агент, он сотрудничал с СБУ, но оставался человеком К. и в конце концов подставил эсбэушников. Их группу, направленную собрать сведения о К., уничтожили монолитовцы и мутанты, последнего преследовали до «Агропрома», я нашел труп, артефакт и донесение командира. В прошлом Бледный был связан с бандой Козыря, они с Хурылевым…

– Достаточно, солдат, – перебил металлический человек.

– Сволочь ты, Хромой, – прошипел Бледный. – Я к тебе как к человеку, работу дал…

Я пожал плечами:

– У меня родня в Кольчевске. Им ты тоже работу дашь, после того как они оттуда уехали из-за ваших дел?

Полковнику было не до сантиментов, он отдал несколько команд, долговцы развернулись, водители завели двигатели. Колонна подтянулась на дальний край развалин – там вроде прежде были ремонтные мастерские, а сейчас остались только обломки кирпичных стен. Бледного увели в единственное уцелевшее здание, туда же отправились Рожнов и Полковник с Другалем и бесстрастным водителем. Часть солдат Козлов расставил так, чтобы держать под прицелом «Снежинку», остальным сказали отдыхать. Я услышал из разговоров, что с рассветом мы выступаем.

Вот теперь я точно перестал интересовать Полковника – он решил, что я выжат досуха, теперь его интересовал Бледный. Так что я присел в сторонке, перекусил из собственных запасов. В разрушенном сарае шел допрос, иногда Бледный орал от боли. Долговцы Рожнова хмурились, ветераны из отряда Полковника держались равнодушно – им это не в диковинку. Стемнело, между остатков стен развели огонь. Я тоже соорудил собственный костерок, мне ни с кем не хотелось общаться.

Крики в сарае стихли – Бледный сломался и давал показания. Вскоре оттуда вышел Рожнов, подсел ко мне. вытащил сигарету, протянул пачку. Я покачал головой, капитан закурил, затянулся, выпустил струю сизого дыма… Потом стал рассказывать.

– К. – это Керзунов, он в самом деле член О-Сознания. Если я правильно понял, О-Сознание сговорилось с кем-то в верхах, – капитан мотнул головой к чернильным небесам, усеянным ослепительно яркими звездами, – о чём-то вроде вооруженного нейтралитета. А Керзунов хотел активных действий, собирался спровоцировать новый взрыв, чтобы расширить Зону. Вроде что-то подобное когда-то уже было, только тогда действовал другой член О-Сознания, у него был свой метод… Его удалось нейтрализовать военсталам, там темная история, к тому же засекреченная, до нас только слабые отголоски дошли.

– Остальные из О-Сознания были против планов этого Керзунова? – уточнил я.

– Конечно. Новый взрыв – это уничтожение их старой базы, пришлось бы оборудовать новое логово, это могло сделать их более уязвимыми, а группа очень дорожит своей безопасностью.

– Ну да, понятно.

– В общем, Керзунов попал под подозрение, члены О-Сознания не могли быть уверены, что он не готовит новую катастрофу. Тем более что он приказал расконсервировать одну из второстепенных баз в Рыжем лесу, перевел туда подразделение «Монолита» – тех, кто был предан лично ему. После этого его от греха подальше изгнали. Тогда Керзунов занялся экспериментами с артефактами-ретрансляторами. Одна из давних разработок О-Сознания, эти их штучки с ручными контролерами… Керзунов придумал, как использовать ретрансляторы для конструирования искусственной Зоны. Это всё то же пси-излучение, понимаешь? Их используют контролеры, они же годятся и для создания Зоны.

– Хм… Это Бледный рассказал? Что-то он слишком хорошо осведомлен. И такого Керзунов отпустил для полевой работы?

– У него не было выбора. – В темноте Рожнов поднял сигарету и уставился на тлеющую оранжевую точку. – Когда его прогнали, опытных людей при нем почти не было, простому бойцу не поручишь оперативную работу. Хурылев был занят снаружи, за Периметром, остался Бледный – его и заслали в «Снежинку». У Керзунова не было денег, не было канала связи с большой землей. В Рыжем лесу он устроил… плантацию, понимаешь? Собственные аномальные поля, управляемые.

– Артефакты выращивает?

– Вроде того. Его люди сносили контейнеры в тайники, Бледный из «Снежинки» засылал нанятых одноразовых курьеров, работал с новичками, предпочитал менять ходоков, чтоб не присмотрелись, как система работает… Ты ведь тоже ходил в Рыжий лес?

– Было дело.

Рожнов докурил, вжал окурок в кирпичную кладку.

– Он работал как свободный торговец, продавал на большую землю артефакты Керзунова, переправлял деньги Хурылеву, закупал для базы в Рыжем лесу оружие и прочее. Осторожно действовал, грамотно, тут Керзунов не ошибся. Хорошего агента посадил в «Снежинке»… Никому и в голову не приходило… Ладно, Хромой, я пойду к своим. Осуществлять руководство.

В скудном свете костерка я увидел, что Рожнов слегка раздвинул губы – он почти улыбался. Похоже, парень умнее, чем я решил после первого знакомства. Вот, пришел, рассказывает мне – хотя мог бы этого и не делать. Зачем пришел? Что-то свое он держал в голове, поди догадайся.

Капитан поднялся, заслонив половину звездного неба надо мной.

– Я бы пошел с тобой завтра, Хромой, да нельзя мне рисковать. Сын у меня, я за пацана в ответе… Из Кольчевска мы. Понял?

Я понял. Жизнь вообще странная штука, все так сложно у нас сплетается. Рожнов и впрямь оказался умнее и проницательнее, чем можно было ожидать от этого дылды.

Глава 10 ИСХОД

Подняли нас до рассвета. Вернее, ко мне это как бы и не относилось, обо мне все забыли, и водитель Полковника больше не целился мне под ноги с безразличным видом. Моя миссия была окончена, я, словно охотничий пес, привел Полковника к настоящей дичи – Бледному. Теперь надобность во мне отпала. Думаю, люди для Полковника представляют собой математические функции, а вся жизнь – сплошной задачник. Я – переменная величина в уравнении.

Но теперь уравнение со мной решено, и я исчез, меня не стало. Место переменной заняла вполне определенная величина – Бледный. Поэтому, когда долговцы стали сворачивать лагерь и готовиться к выступлению, я перебрался к людям Рожнова. Места в их машинах было маловато, пристроился в кузове среди ящиков. С капитаном Рожновым успел переброситься всего парой слов – ему было некогда, он раздавал распоряжения.

Пока собирались и грузились в транспорт, пока водители прогревали двигатели, из «Снежинки» никто не вышел. Вряд ли тамошняя братия опасалась – им-то чего? К тому же лагерь долговцев, разбитый на противоположном конце разрушенного животноводческого комплекса, всегда можно было обогнуть, обойти, пробраться стороной. Думаю, мужикам в «Снежинке» было как-то… ну, не знаю… неловко, что ли, стыдно. Вот так, без сопротивления, сдали Бледного – как бы своего. Это с одной стороны он бывший бандит и теперешний шпион О-Сознания, а с другой – это же Бледный, человек, который просидел в «Снежинке» достаточно долго, чтобы стать своим, привычным. Вполне честный торговец, мужик, с которым можно было переброситься словом, а то и принять по соточке лекарства от радиации… Теперь завсегдатаям «Снежинки» стыдно, не хотят показываться на глаза кому бы то ни было, кто знает о вчерашнем. Вот и ждут, чтобы чужаки убрались.

Вероятно, совсем недавно то же самое чувствовали долговцы Рожнова – из-за меня. Им было прекрасно известно, кто такой Полковник, но меня ему выдали. Потому сталкеры держались радушно, расчистили местечко в кузове вездехода, для чего перенесли пару ящиков в салон, себе под ноги, хоть это и неудобство. Скажете, мелочь? Вот из таких мелочей наша жизнь и скроена…

Дальнейший маршрут был более или менее понятен – к южной окраине Рыжего леса. А что там? Никому пока не ясно. Даже Полковнику не ясно – вряд ли Бледный мог в деталях знать, как там все устроено. Долговцы сидели в машинах хмурые и тоже небось гадали, что ждет впереди. По рожам людей Полковника ничего нельзя было определить – эти-то у своего начальника нахватались манер… И Полковник псих, и подручные у него тоже того, с приветом. Стал бы нормальный человек рядом с Полковником долго оставаться? Разве что тот, кого к этому принудили или кому податься совсем уж некуда.

Колонна ползла в северном направлении, к Рыжему лесу. Сперва двигались быстро, но потом скорость упала. Я находился в хвосте конвоя и, привставая, видел, как изгибается трасса, прокладываемая водителем головного внедорожника. Петли, которые выписывала колея, уходили на десятки метров вправо и влево. Датчики аномалий, установленные на переднем джипе, заставляли водителя совершать все более крутые маневры. Потом забеспокоился и мой датчик на запястье, даже эта игрушка сигнализировала о наличии аномалий. Теперь я стал различать их по сторонам: то вихри карусели, то дрожащий горячий воздух над плешью среди обгоревшей черной травы – жарка, значит. Больше всего мне не понравилось, что обугленный след очередной жарки оказался вытянут, будто аномалия ползла наперерез колонне. Скорость упала километров до пяти в час – немногим быстрее, чем передвигается по Зоне пеший сталкер. Сквозь ровный гул двигателя и тарахтение подвески я иногда мог слышать обрывки разговоров долговцев в кабине. Их, как и меня, заинтересовало поведение аномалий. Россыпи смертельно опасных ловушек стягивались к нашему маршруту, грозили окружить, отрезать путь.

Вдруг машину в середине конвоя подбросило в воздух. Тяжелый джип подпрыгнул, будто игрушечный, отлетел метра на полтора в сторону, водитель ударил по тормозам, колеса взрыли грунт. Машина замерла – при такой скорости тормозной путь крошечный. Водители начали сигналить, колонна встала.

Из кабины высунулся Рожнов, я расслышал слова его водителя:

– …Не мог, потому что колею держал! Аномалия сместилась и достигла того места, которое успешно прошли больше половины автомобилей. Мы приближались к логову Керзунова, здесь он уже мог двигать аномалии… либо выращивать новые.

Задержка оказалась недолгой – если джип, угодивший в западню, и повредил рессоры, то совсем незначительно, он мог продолжать движение. Колонна поползла дальше, огибая опасное место. Теперь все водители – и те, что находились в середине конвоя, – следили за показаниями датчиков. Стройный ряд нарушился, машины виляли из стороны в стороны, притормаживали, ускоряли ход. В десятке метров от моего джипа вспыхнула трава, к небу потянулся столб жара, в дрожащем воздухе закружилась зола.

Я увидел, что на машине Полковника расчехлили установку в кузове – что-то вроде гарпунной пушки, какой ее рисуют в книгах о китобоях: толстый ствол на поворотной станине. У казенника стоял, согнувшись, Другаль, рядом сидел боец в усиленном камуфляжном комбезе. Ученый навалился на странное оружие, оно задрало толстый хобот к небу, послышались хлопки, я очередь снарядов ушла вверх. Не знаю, чем стрелял ученый, но цепочка автомобилей снова стала четкой, джипы выровнялись. У Полковника имелся какой-то способ гасить активность аномалий?…

Теперь я сообразил, что происходит. Керзунов пытался преградить нам путь аномальными полями, и до какого-то момента мы петляли, следуя тем путем, который оставлял нам враг. Теперь аномалии стали сползаться – значит Керзунов считает, что мы уже попали в ловушку? Что-то должно произойти. Или Полковнику удастся проложить дорогу сквозь ловушки? Я сверился с картой на ПДА – до цели еще порядочно. Вряд ли мы уже прорвались…

Пока я размышлял, колонна двигалась по территории, которую обезопасила гарпунная пушка Другаля. Аномалии здесь были хилые, слабенькие. Когда джип впереди тряхнуло на очередном трамплине, колеса едва оторвались от грунта – у аномалии не хватило сил поднять груженую машину. Чуть позже мне посчастливилось разглядеть, чем стреляет ученый – в траве лежал белый блестящий корпус, то ли пластмассовый, толи керамический, над ним дрожала ажурная сетчатая антенна. Вряд ли такой хрупкой штукой можно выстрелить, скорее антенна разворачивается от удара о землю. Интересно, как она работает? И почему бы в таком случае не установить такие агрегаты, гасящие энергию аномалий, на джипы?… Другаль из своей пушки засеял дорогу перед нами приборчиками, я видел их в траве то справа, то слева: поблескивающие цилиндры корпусов, и над каждым зонтик антенны.

Кузов качнулся, дрогнул, подбросив меня. Я решил, что и наша машина наконец-то угодила в аномалию, но рывок повторился – содрогнулась земля, меня швырнуло вбок. Джип затормозил, замерла вся колонна. Колея под колесами снова качнулась, и долговцы посыпались из машин на трясущуюся землю. Пулеметчики занимали позиции. Рожнов с Полковником, перекрикивая друг друга, раздавали команды. Земля тряслась все чаще – без ритма, без очередности, и я уже различал, как в ближней рощице возятся, сгибая молодые деревца, тяжелые туши псевдогигантов. На таком расстоянии их гравитационные удары не могли серьезно повредить хорошо экипированным сталкерам, к тому же мы были на открытой местности. Другое дело – в каких-нибудь руинах, которые грозят обвалиться на голову, а здесь всего лишь сотрясение почвы под колесами… Где-то очень далеко завывали слепые псы; их хохот едва слышался сквозь громкий шелест дрожащей земли и рычание псевдогигантов.

Сухо защелкали снайперские винтовки. Не знаю, чего добивались стрелки, – то ли метили мутантам в глаза, то ли надеялись просто разозлить их, спровоцировать на активные действия. Должно быть, псевдогигантами управлял кто-то более интеллектуально развитый. Самим мутантам этого вида при таких размерах и такой мощи вовсе не обязательно быть умными. Таинственный стратег, контролировавший действия тварей, приказывал им держаться на месте – и они не покидали рощицы. А вой псов приближался.

– Приготовиться! – крикнул Рожнов. Я присел у колеса внедорожника, изготовившись к стрельбе. В кузове вездехода пулеметчики Полковника расчехлили счетверенную дуру, я даже не знаю, что это за модель, – но выглядел агрегат внушительно. Может, какая-то устаревшая зенитная установка? Нам, сталкерам-одиночкам, тяжелое оружие ни к чему, я и не пытался в нем разобраться. Но эта штука впечатляла.

Наконец мутанты собрались для рывка – и роща взорвалась, древесные стволы разлетелись в стороны. Я с удивлением глядел, как в воздухе кувыркается обломок клена метров шести длиной – с ветками, с листвой. А волна мутантов с псевдогигантами в первом ряду уже катилась к нам. Вот теперь земля задрожала по-настоящему! Куда там гравитационным волнам, твердь подо мной трепетала как шаманский бубен, и вибрация рождала низкий, на границе слышимости рев. Крику земли вторили вой псов, рык псевдогигантов, кабаний визг и верещание псевдоплотей. Треск очередей потонул в этом вопле Зоны, я тоже стрелял и не слышал грохота АКМ – уши заложило от рева и рычания, усиленного вибрацией почвы.

Волна тел катилась к нам, передние твари, срезанные на бегу, падали, их топтали, подминали, рычащий вал захлестывал лежащих, и казалось, никому и ничему не под силу отразить такой натиск. Но тут в дело вступила счетверенная установка Полковника. Серия разрывов пометила передний фланг атаки, разметала, рассыпала клочьями изодранного мяса, струями крови, обломками костей.

Я расстрелял рожок, перезарядил и огляделся. Пулеметчик на джипе, согнувшись в креслице, дрожал вместе со своей ужасной установкой, рот перекошен – наверное, он орал, я не слышал голоса в общей оглушительной какофонии. Толпа тварей налетала на стену разрывов, перемалывалась в этой чудовищной мясорубке, распадалась красным фаршем, а на багрово-красный бруствер карабкались новые мутанты – псевдогигантов уже перебили всех, они корчились и агонизировали где-то в основании дрожащей продолговатой горы мяса. На нее карабкались псы, псевдоплоти. Кабаны с разбегу врезались в преграду, вязли в месиве, верещали, с трудом выдирая копыта из кровавой трясины…

Несколько долговцев швырнули гранаты, и взрывы словно сбили пробку в ушах – я снова стал различать отдельные звуки в хоре войны. Счетверенный пулемет смолк. Сперва я решил, что боец Полковника расстрелял ленты и будет перезаряжать, но тут над моей головой на борту внедорожника возникла полоса вмятин, я скорее угадал, чем заметил рикошетные пули, – по нам стреляли откуда-то издалека.

Боец в камуфляжном комбезе поник в кресле, по свисающей руке текла кровь. Пока мы отражали атаку тварей, снайперы монолитовцев без спешки взяли нас на прицел…

Остатки мутантов отхлынули – когда державший их в повиновении стратег расслабил хватку, твари разбежались. Ну да, меня бы тоже напугало такое количество еды… гора до небес.

Наши снайперы открыли ответный огонь. В этой ситуации мой «калаш» не мог пригодиться, я забился под колеса джипа; извернувшись, вытащил из рюкзака ПДА бандита из Кольчевска – и включил. А потом неожиданно понял, что сейчас почти тихо. Отдельные выстрелы и удары пуль в борт внедорожника не в счет, после рева и грохота это мелочи. Я даже расслышал, как Рожнов отдает команды своим бойцам. Долговцы в черном зашевелились и короткими перебежками двинулись к брустверу из кровавого мяса. Мертвого пулеметчика стащили с кресла, на его место сел Полковник, развернул установку, сменил прицел – и счетверенный пулемет снова загрохотал. Я увидел, как разрывные пули крушат лес, – значит, там и прячутся снайперы «Монолита». Долговцы Рожнова, присев за насыпью из неподвижных и вяло шевелящихся тел, выставили стволы и тоже открыли огонь. К ним – точно так же, перебежками от укрытия к укрытию – двинулись люди Полковника. А парни в черных экзокостюмах уже карабкались через завалы… бежали согнувшись… падали за тушами кабанов и псевдогигантов… стреляли короткими очередями, хотя я не видел их целей. Я бежал в противоположном направлении. Сперва отполз за кусты, потом в промоину и после этого уже припустил бегом.

Было очень страшно, даже страшнее, чем во время атаки псевдогигантов. Если меня увидят, запросто могу схлопотать пулю в спину… Но Зона миловала – никто, кроме Рожнова, не заметил бегства. То есть наверняка видели парни из его группы, которых отрядили охранять тыл, но, думаю, капитан им приказал не обращать внимания.

Я бежал, петлял, сворачивал, если подавал голос мой датчик аномалий, и наконец разглядел в кустах бетонный колпак, точно такой же, как на заброшенном военном объекте в Долине Костей. Сердце заколотилось сильнее. Я присел в кустах, осмотрелся. Никакой серьезной живности в округе не было, мутанты ушли с атакующей волной, а теперь, лишившись руководства, разбежались.

В нескольких шагах от меня посреди поляны вяло кружились жухлые былинки, писк детектора указывал на аномалию. Карусель, значит. Дальше, у самого бетонного цилиндра, похоже, притаилась еще одна аномалия, я различал бледное мерцание над голой глиной – плешь. Больше как будто ничего нет. Здесь было спокойно, звуки перестрелки медленно ползли прочь – Полковник пробивался к основному комплексу укреплений «Монолита» на заброшенном военном объекте.

А я рассчитывал на этот лаз. Судя по тому, что удалось раскопать на базе «Долга», здесь оборудован антенный выход. Уверенности у меня не было, но ничего лучшего я не придумал. Пробрался, огибая аномалии, к бетонному колпаку, подергал крышку – заперто изнутри. Возможно, даже заварено наглухо. Что ж, именно этого мы и ждали. Придется воспользоваться «сборкой»… Никогда я таких штук не делал, остается надеяться, что сумею воспроизвести все точно по инструкции Химика.

В контейнере была припасена заготовка – три артефакта, скрученных волчьей лозой. Хорошо, что Полковник, перед тем как сажать меня в джип, не приказал обыскать понтонера Хромого…

Химик утверждал, что, если к этой «сборке» поднести артефакт под названием «перышко», выйдет потрясающий эффект. Кто бы мог подумать? «Перышки» обладают слабым, но сохраняющимся надолго лечебным эффектом – мой приятель Моня больную дочку такими выхаживает. И надо же – «перышко» может быть использовано в этой дьявольской конструкции…

Я приладил «сборку» у основания бетонной стенки. Потом очень аккуратно, едва дыша, подвесил «перышко» на бечевке, к которой заранее приладил огрызок бикфордова шнура, и подсунул под узелок несколько спичек – таким образом, чтобы головки оказались между бикфордовым шнуром и бечевкой. Поджег и бросился обратно в кусты. Когда я спросил Химика, на каком расстоянии лучше переждать срабатывание его «сборки», он ответил: «Лучше бы, конечно, убраться за Периметр, на всякий случай». Сперва я подумал, что он так шутит. Потом поглядел ему в глаза и решил, что говорит серьезно. А теперь и сам не знаю, Химика иногда бывает трудновато понять.

В общем, я успел отползти метров на тридцать, когда закончил гореть шнур, вспыхнули спички, пережженная бечевка не выдержала тяжести «перышка» – и артефакты соприкоснулись. Звука я не слышал, но ощущение возникло, будто в воздухе надо мной лопнул огромный мыльный пузырь, уши заложило, ветер дохнул так. что я бы повалился, если бы стоял на ногах, а не полз на четвереньках. Впрочем, качнуло все равно прилично, на голову посыпались обломанные ветки, хрустнул молоденький клен – если я правильно понимаю, в момент срабатывания «сборки» образовался прокол в пространстве и некоторое количество прилегающей к эпицентру материи исчезло. Ну, не исчезло, конечно, а куда-то сместилось – может, в иное измерение, а скорее – просто в другую точку нашего пространства. Побочным эффектом стало то, что образовалась зона нулевого давления, и воздух устремился заполнить пустоту, потому и поднялся ветер.

Выждав еще немного, я пополз туда, где оставил артефакты. Там зияла круглая дыра, будто кто-то ударом великанского молотка как пробку вбил внутрь постройки часть бетона, сегмент стальной крышки люка, верхние ступени лестницы – все в радиусе около метра. Края не оплавленные, но гладкие, ровные, даже там, где срез прошел по щебню и арматуре. Святые мутанты, ну и картина!

Я швырнул в дыру несколько комьев земли. Потом сунул ствол «калаша» и дал короткую очередь, осторожно заглянул – ничего. То есть вообще ничего не видно, темнота, даже нижних ступеней лестницы не разглядеть. И непонятно, на какую глубину ведет спуск… Вообще-то меня очень вдохновляла заваренная крышка люка – если бы ход никуда не вел, зачем морочить себе голову со сваркой? Нет, подземная галерея в рабочем состоянии, но вот вопрос – куда она ведет? И с кем можно столкнуться там, в темноте?

Что толку в пустых рассуждениях? Я наскоро перебрал вещички в рюкзаке, выбросил часть снаряги – я ведь взял с собой и инструмент кое-какой, и моток троса, и несколько лишних банок консервов, потому что не знал, как и когда придется действовать. Потом закинул похудевший рюкзак на спину и полез в темноту.

* * *

Вертикальный колодец уводил на глубину около четырех метров, я насчитал четырнадцать ступеней. Как-то на сталкера Петрова напали четырнадцать слепых псов. «Хорошо, что не тринадцать, – сказал Петров. – Тринадцать – к несчастью».

Внизу было темно, как у псевдопса под хвостом. Я включил фонарь и в скудном свете осмотрелся. Луч освещал участки залитого вонючей жижей бетонного пола и поросших плесенью стен. Комнатушка вроде той, которую обжил покойный Дима Пустовар, да и забетонирована, пожалуй, по тому же стандарту. Вот разве что стеллажей здесь нет, да и вообще ничего нет – только шершавый ноздреватый бетон со следами опалубки. Некачественный, многовато песка. Воровали, значит, цемент строители, поэтому где-то образовались течи, вода сочится сквозь них и собирается на полу.

Обнаружился и выход – проем явно под шлюз, но даже дверной коробки не установили, только арматурные штыри торчат. Протиснувшись между ржавыми железяками, я пошлепал по лужам грязи. Сигнал спутника вскоре пропал, но я надеялся, что военные успели засечь мои координаты у входа в подземелье…

Ход тянулся под землей метров на сто, я успел пройти больше половины, когда почувствовал под ногами тельце. Раздался пронзительный писк. Крысы! Обосновались в грязном подземелье, и я наткнулся на их поселение. Я так и подскочил, рванулся вперед. Под ногами чавкало, пищало, металось крысиное племя. Зверюги крупные, откормленные… Что же они жрут здесь? Вряд ли сюда часто забредают отважные герои вроде меня. Вот острые зубки рванули штанину; крысы вертелись под ногами, мешали двигаться… Приостановившись, я стряхнул тварь и припечатал морду каблуком, череп с хрустом лопнул, другие грызуны с писком шарахнулись от меня в стороны.

Я побежал дальше, луч фонаря метался по коридору, выхватывая из мрака шершавый бетон, отражался в черных бусинах-глазах снующих по полу тварей. Впереди свет словно проваливается в какую-то дыру – там выход! Я вломился в узкий проем, ремень автомата зацепился за арматуру, я кое-как отцепил его…

И оказался в зале, уставленном ржавыми полками. Не раздумывая, стал карабкаться на верхние уровни, пополз на четвереньках под самым потолком, то и дело задевая рюкзаком за бетон над головой. Тут ожил ПДА – снова поймал сигнал, значит, я уже не слишком глубоко. Впереди я разглядел горизонтальные полоски света и отключил фонарь. Зал там перегораживала дощатая стена, за ней горели лампы, тусклый свет пробивался сквозь щели. Я остановился, посидел с минуту, успокаивая дыхание, слушая, как пищат крысы внизу, – и пополз к свету.

* * *

Мне повезло – полки доходили до самой перегородки. Стараясь не шуметь, я добрался до края, ощупал волглые доски и приник к щели.

За наскоро сколоченной стеной находилась небольшая комнатка. Искусственных источников света я не заметил, одну стену от пола до свода занимали полки с вертикальными стойками из плохо оструганных досок. На полках выстроились черепа. Человеческие, собачьи и еще какие-то, наверняка принадлежащие мутантам. В глазницах вспыхивали огоньки – цвета я не различал, но готов был поручиться, что они зеленые. В каждом черепе покоился артефакт, точно такой же, как в логове Хурылева в Кольчевске. Видимость мне перекрывали стенки ячейки, а снизу обзор загораживал свод черепа… Стена, к которой я подобрался, наверняка представляла собой точно такое же хранилище черепов, как и та, противоположная.

Еще в этой комнате был стол, уставленный аппаратурой. Я видел радиопередатчик, два ноутбука и что-то еще, непонятное. Перед столом в массивном кресле, спиной ко мне, сидел человек, я видел тощую шею над потертым воротом, седой ежик волос, смешной хохолок на макушке. Сидящий был слишком тщедушен для такого глубокого кресла.

Бетонный пол и нижние ряды полок шевельнулись. Сперва я решил, что мне мерещится из-за мерцания артефактов в черепах, потом, приглядевшись, понял: в комнате копошатся крысы. Жирные, упитанные, неторопливые… Они не боялись того, кто сидел в кресле, он их тоже не боялся. Одна, очень крупная, обосновалась на подлокотнике. Возникла сухая стариковская ладонь, и обитатель комнаты погладил мутанта. Неожиданно сильный молодой голос произнес:

– Что, Агриппина, сегодня у нас неспокойно? А почему ты одна, где Юстиниан?

Человек в кресле пошевелился, выглянул из-за спинки я уставился прямо на меня. Я невольно отпрянул.

– Он сумел наконец-то взобраться наверх, да, Агриппина? И не один, верно? Я чувствую, их там много…

Керзунов видел меня сквозь стену! Вернее, не меня… и не совсем видел – он ощущал присутствие чего-то живого… Получается, принял меня за крысу, то есть крыса? Может, на моем башмаке подсыхают мозги этого самого Юстиниана…

Ожило радио на столе, сквозь шорох помех донесся голос:

– …Хадаев.

– Говори, Рахим. Что там у вас?

– Они пробиваются. Долговцев мы остановили, но Полковник подтягивает технику. Вот-вот начнется новый штурм.

– Полковник… – задумчиво повторил старик. – Я помню. Этот человек зашел слишком далеко. Человеку не положено заходить так далеко…

Меня снова обожгло ощущение, что Керзунов знает о моем присутствии. Хотя знай этот мутант обо мне – убил бы на месте. Я почему-то был уверен, что не смогу ему повредить. Даже не попытался поднять автомат – сам не понимал, откуда пришла уверенность, что этот тип неуязвим.

– Что ж, – произнес Керзунов, – я иду.

Он встал, поднял тощие руки, прижал ладони к вискам… постоял так минуту – должно быть, отдавал приказы мутантам. Потом легкой, пружинистой, совсем не старческой походкой направился к дверям. Он шагал по ковру из крыс, но я был уверен – ни разу не наступил на грызуна. Полчища крыс пришли в движение, бросились к выходу, подпрыгивая вокруг повелителя, забегали вперед, семенили следом. Они сбились в тесную кучу, а из-за перегородки, с моей стороны дощатой стены, спешили новые и новые. Агриппина прыгнула на пол, я потерял ее из виду среди серых тел.

Керзунов удалился, сопровождаемый крысиной свитой. Я выждал еще минуту, потом переключил ПДА в почтовый режим и отправил Рожнову сообщение: «Срочно вали и уводи людей». На долгие письма времени не было – когда крысы из-за перегородки поскакали за Керзуновым, я увидел, что с одной стороны доски прогрызены и растрескались, твари устроили там лаз, вполне можно доломать хлипкое дерево, чтобы проникнуть дальше. Подо мной крыс не осталось, я спустился, ногами вышиб доски и, согнувшись в три погибели, пролез в комнату с черепами. Времени было в обрез, я пошел вдоль стены, вытряхивая артефакты из черепов в рюкзак. Негоже уходить из такого места без добычи…

Я так увлекся сбором урожая, что не услышал шагов в коридоре. А может, виной был шум – этот уровень находился совсем близко к поверхности, и канонада звучала здесь хотя и приглушенно, но достаточно различимо для того, чтобы перекрыть негромкие звуки шагов. Монолитовца в тяжелой черной броне я заметил, только когда он ступил через порог. Сектант, понятное дело, тоже не ожидал встретить меня здесь, так что я первым схватил оружие. Монолитовец шел в самое, по его мнению, безопасное место на базе, а я оставался настороже, потому успел раньше. Он еще тянул из-за плеча штурмовую винтовку, когда я вдавил спусковой крючок. Пули не пробили черную броню на груди, но отшвырнули его обратно – к порогу. Сотрясаясь от отдачи, я сделал шаг следом, продолжая стрелять почти в упор. Вот из пробитого запястья хлынула кровь, пошло трещинами стекло глазницы. Я вскинул автомат выше, чтобы добить противника выстрелами в голову, но АКМ лишь щелкнул – осечка. Эх, учили меня не лупить длинными очередями. Монолитовца шатало, он был оглушен и контужен. Когда его винтовка свалилась на пол, он качнулся ко мне, я взмахнул автоматом, метя ему в лицо, сектант легко перехватил приклад, отвел в сторону и схватил меня за плечо. Нечеловеческая сила вырвала «калаш» из рук. Противник навис надо мной – он был намного выше ростом, здоровее. Я отступал, кровь из его руки заливала мой комбез… Монолитовец отшвырнул меня, я врезался спиной в полки, а он взмахнул моим автоматом. Пригнувшись, я бросился навстречу, нырнул ему под руку, удар пришелся вскользь по плечу… Мы снова оказались рядом, а я наконец вытащил пистолет. Ударил стволом в надломленное стекло, вдавил растресканную глазницу в шлем… и стрелял, пока не закончились патроны в обойме. При каждом выстреле из развороченной глазницы вылетали брызги и ошметки, но монолитовец держался на ногах.

Когда я выдернул пистолет из разбитого шлема, ствол покрывала влажная кашица. Противник стал заваливаться на меня – он был уже мертв, конечно, мертв, но руки его все еще вздрагивали, будто сектант пытался схватить меня. Я отступил в сторону, и тяжелое тело с грохотом повалилось на пол, вздрогнули черепа на полках, замерцала разноцветными огоньками аппаратура на столе…

Времени у меня, наверное, уже не осталось, так что я не стал мудрить со «сборками» и приготовил в дверном проеме обыкновенную растяжку на уровне колена. Крыса под леской проскочит, а человек вляпается, никуда не денется. Вздрогнул потолок, комната затряслась, черепа покатились на полках, несколько свалилось на пол. С потолка посыпалась грязь. Я не стал гадать, что происходит, вытряхнул из кармана и швырнул на пол ПДА из Кольчевска, подобрал свой «калаш», потом метнулся к лазу, протиснулся сквозь пролом, отыскал выход в коридор. А бетонные стены и своды тряслись вокруг, ходили ходуном. Я бежал, спотыкался, дважды валился в грязь, стараясь не замечать боли в разбитых локтях, вскакивал и снова бежал. Вот и колодец, четырнадцать ступеней…

Лестница дрожала, как живая, вырывалась из рук, все вокруг тряслось и выло. Когда я выбрался наверх, округу затянул дым, вдалеке гремели тяжелые разрывы. Это было что-то очень мощное, куда там счетверенной пушчонке Полковника, она не могла производить такой шум и такие разрушения. Я закинул рюкзак за спину и побежал. Вернее, бежать особо не удавалось, аномалии здесь были на каждом шагу, взрывы и сотрясение, похоже, пробуждали их к активности, так что я то бежал, огибая очередной трамплин или жарку, то сдерживая шаг и вертел головой, отыскивая, на что именно в этом аду среагировал датчик.

Небо завыло, заходили ходуном верхушки деревьев, я присел. Надо мной пронесся вертолет – за хищно очерченным акульим телом тянулся дымный хвост. Подбитая машина снижалась. Пилот не сумел справиться, и вертолет рухнул – к счастью, довольно далеко от меня, потому что когда сдетонировал боезапас, этот взрыв перекрыл все прочие. Значит, вертолеты обстреливали базу «Монолита» ракетами, эти ракеты и рванули после падения. Выходит, у Керзунова есть возможность сбивать даже вертолеты – черта с два вояки сумели бы накрыть его базу, если бы не атака Полковника… Но меня это больше не касалось. Я не хотел думать о том, что Шацкин знал: ПДА, на сигнал которого прилетели боевые машины, мог быть у меня на запястье… Я вообще больше не хотел об этом думать. Дело сделано, эта дорога пройдена. Я встал, подобрал автомат – и снова сел. Через лес деловито шагали кровососы – шесть, не меньше. Может, я не всех разглядел, потому что очень спешил спрятаться.

Мутанты стремились к месту схватки, а не от него, и это означало, что Керзунов жив, бой продолжается. Я выждал, чтобы кровососы убрались подальше, потом направился, обходя аномалии, на юг.

Надо мной, рокоча винтом, прошел вертолет. Потом еще два, и наконец, четвертый – замыкающий. Эти, как и кровососы, спешили принять участие в битве добра и зла. Или… зла и еще большего зла?

Несколькими минутами позже канонада загремела с новой силой. Я так заслушался, что едва не наступил на кабана. Зверь был не очень крупный, он завалился в груду прелой листвы и помалкивал. Я-то думал, что мутанты покинули этот квадрат, и следил в основном за датчиком аномалий – они ведь не разбегутся. Потому и не приметил под листьями кабанчика. Зато он меня видел, чуял и при моем приближении вскочил. Гнилые клочья подстилки полетели в стороны, кабан сделал неуклюжий прыжок в мою сторону и рухнул – ткнулся широким мохнатым рылом в землю. Я вскинул автомат и, уже открыв стрельбу, заметил, что кабан ранен, передние ноги растерзаны пулями, наверняка кости перебиты. Дополз сюда и улегся, а я вспугнул… Обойдя его, я пошел медленнее. Грохот разрывов за спиной то набирал силу, то опадал, тогда становились слышны пулеметные очереди.

Постепенно плотность аномальных полей стала снижаться, мутанты больше не появлялись. Я уходил от места схватки на юг…

* * *

Рожнов пережил этот день. Пока я двигался в южном направлении, он шагал на восток, он и еще трое долговцев – они бросили технику и попарно, сменяя друг друга, тащили пятого, получившего две пули в живот. Не донесли и похоронили в километре от «Снежинки». Я узнал об этом после – три недели спустя, когда неожиданно получил мейл капитана. Раз уж вышла такая оказия, я спросил, как Полковнику удалось вытребовать Бледного у мужиков в «Снежинке». Ответ оказался прост: офицер пообещал, что заберет только монолитовца, а его барахло они могут поделить между собой. Трофеи, значит. Хабар у Бледного был завидный, это все знали, да и деньги водились.

Наверное, я слишком наивный человек, потому что не вижу ответа, лежащего, что называется, под самым носом. Или дело в том, что сам-то я, окажись там, в баре, Бледного вряд ли выдал Полковнику? Даже зная, что он из «Монолита». Или все-таки выдал бы? Пока судьба не загонит в угол, никогда не знаешь наперед, как поступишь…

К пяти часам, когда я отмахал больше десятка километров, на монитор ПДА вплыла яркая точка. Я отослал мейл Пригоршне: «Это я. Встречайте». Встретили пулеметом, направленным в мою сторону. Но дверца «Малыша» распахнулась, когда я из последних сил заковылял к вездеходу. Пригоршня подхватил меня одной рукой за локоть, другой вцепился в рюкзак, втащил внутрь. Бронированная дверь за моей спиной захлопнулась.

Химик сидел на водительском месте – он, значит, и навел на меня пулемет.

– Принес? – так приветствовал меня сталкер. Ну что же, это в его духе…

– В рюкзаке.

– Сколько?

– Десятка три, наверно. Второпях в рюкзак сыпал. У этого урода они в черепах лежали. Каждый артефакт в черепе мутанта. Лежали и посверкивали сквозь глазницы…

– Красиво, наверное, – протянул блондин.

– Холодец на закате тоже красивый, – буркнул Химик. – Никита, переложи их в контейнеры.

Заработал двигатель. Я сидел, привалившись к слегка дрожащему борту, и думал. Пригоршня завладел моим рюкзаком, стал в нем копаться, перекладывать артефакты в спецконтейнеры. Когда закончил, обратился к Химику.

– Ну чё, я с Вовиком свяжусь? Прикинь, Слепой, то есть Хромой…

– Можно Слепой, – сказал я, – теперь уже можно.

– Так ты прикинь, короче, нашли мы покупателя на эти штуки! Андрюха с ним уже сговорился. Вовиком звать. Шебутной такой паренек, прикольный. Приехал в Зону на сафари, его контролер из лагеря увел, мы с Химиком отбили. Он с перепугу чуть не обделался – не поеду, говорит, теперь в Зону! Так Андрюха ему и толкует, можешь у себя в подвале тир организовать, чисто сафари с живыми мутантами! Понял?

– Что ж, он новую Зону вместо этого Керзунова будет за Периметром создавать? – спросил я вяло.

– Та не, какая там Зона! Вовик этот – не такого полета птица, попроще, да и подурнее. Его максимум на что хватит – это…

Химику, должно быть, болтовня Никиты надоела, и он включил рацию. Покрутил настройку, наткнулся на армейскую волну – мы услышали ругань Полковника.

– Вы нарушаете договоренность! Мне плевать, кто санкционировал авианалет! – чеканил металлический голос. – Вам известны условия: я выжигаю заразу в Зоне, выжигаю каленым железом, а вы не вмешиваетесь в мои операции!

Я подумал: а ведь жаль, что Полковник тоже выжил. Правда, очень жаль. Лучше бы он сгинул, этот маньяк…

– Но мы не вмешивались, – вяло протестовал собеседник долговца. – Это не наша операция. Нас не поставили в известность… Полковник, послушайте, мои полномочия тоже имеют границы…

– Я потерял восемь единиц техники, оружие, людей…

– Мы возместим убыль матчасти, изыщем возможность. Дайте мне время до завтра…

– Завтра в одиннадцать ноль-ноль я буду на связи, – отрезал Полковник.

Разговор прервался, и Химик стал крутить настройку дальше.

– Интересно, чем они его умаслят? – спросил Пригоршня. – Танк подарят? Или подводную лодку с перископом, по Припяти плавать?

– Лучше бы его убили, – повторил я вслух. – Ну и союзничка вы нашли! Химик, ты говорил, что подберешь кого-то, кто согласится ударить по этому Керзунову… но не такого же психа!

– Именно такого, – бросил Химик. – Чем он тебя не устраивает?

– Тем, что он не человек! Он мутант, совершенно непредсказуем! Никогда не угадаешь, что творится в черепе мутанта…

– Вот тут ты прав, Хромой, то есть Слепой. – Пригоршня закончил упаковывать хабар и захлопнул последний контейнер. – Это уж точно, в черепе мутанта могут быть совершенно удивительные штуки.

Химик отыскал какой-то цивильный музыкальный канал, и я неожиданно услышал, как дикторша представляет Николку. Нашего Николку, из гостиницы «Звезда»!

– А теперь, уважаемые радиослушатели, – вещала девушка звонким голосом, – перед вами выступит поэт, автор-исполнитель, можно сказать, бард… Николай Каменецкий!

Раздался перебор струн, и Николка запел:

Там, где кончается путь,

Там, где стихает пурга.

Может быть, есть что-нибудь.

Может быть, нет ни фига.

Там мне отпустят вину,

Там позабудется грусть.

Может быть, там я усну,

Может быть, там я проснусь…

Пригоршня, сидевший справа, глянул на меня, беззаботно подмигнул… Ему все беззаботно, для него Зона – одно большое приключение, будто шутер, компьютерная игра со стрельбой, только очень реалистичная и с хорошей графикой. Зато – без возможности перезагрузиться, если тебя убили… Впрочем, в последнее время возникли какие-то смутные слухи, будто попавшие под выбросы люди не всегда погибают, будто иногда после этого их видят в других местах Зоны, очень даже живых, хотя и каких-то ошалевших. Но я такому не верил, фантастика какая-то, однако про Пригоршню точно знал: этот парень в Зоне – как рыба в чистой воде, ему здесь вольготно и весело…

А слева сидел Химик. Хмурый, как всегда, лицо настороженное. Этого труднее понять. Что ему от Зоны надо? Заработок? Так он бы и на большой земле заработал, зачем сюда лезть? Он прижимистый, прагматичный, но больше интересуется не деньгами, а местными тайнами… Да, точно, для Химика территория отчуждения – одна большая загадка, состоящая из множества мелких тайн. И он стремится разобраться в них, раскусить Зону…

А потом я будто увидел себя со стороны, сидящего в кабине вездехода между двумя сталкерами. А тебе что надо от Зоны, сталкер Слепой? Для чего ты здесь, что она для тебя? Ты можешь забыть про Зону, вернуться на большую землю, найти родственников, Ларку… А можешь пока остаться здесь. Ведь не закончена история с черепом мутанта, что-то еще явно будет. Или для тебя – закончена?

Двигатель «Малыша» работал ровно и мерно, тряска убаюкивала, и знакомая мелодия уговаривала поверить: этот путь окончен, теперь все будет хорошо, и незачем ломать голову над загадкой, что же таится в черепе мутанта.

Хронология романов, так или иначе связанных с Химиком и Пригоршней:

«Воины Зоны», А. Бобл

«Пуля-квант», А. Бобл

«Выбор оружия», А. Левицкий

«Слепое пятно», В. Ночкин

«Череп мутанта», В. Ночкин, А. Левицкий

«Змееныш», А. Левицкий, Л. Жаков

«Охотники на мутантов», А. Левицкий, Л. Жаков

«Сердце Зоны», А. Левицкий

«Сага смерти. Мгла», А. Левицкий

Виктор Ночкин Пищевая Цепочка

Вместо эпиграфа:

Сталкера Петрова спросили, почему он никогда не ходит к Четвёртому энергоблоку. «Там слишком людно», — ответил Петров.

Глава 1

Банда Гены Торца переживала не лучшие времена, и чувствовалось: началась полоса неудач довольно давно. Даже Толик, хотя топтал Зону всего ничего, сообразил, что дела идут паршиво. Он не то чтобы замечал ухудшение ситуации, но понимал — всех охватила безнадёга, никто не надеется на лучшее, а это верный признак: плохо, и вскоре станет ещё хуже.

Толик Скрипач кантовался с бригадой Торца третью неделю — вроде немного, но всё-таки достаточно, чтобы оценить обстановочку. Теперь парень видел, что никакой романтики в Зоне нет и в помине. Там, за Периметром, ему всё рисовалось в радужных тонах: бригады отважных предприимчивых пацанов, которые ничего не боятся, идут куда хотят, и нет над ними ни начальства, ни ментов. Можно обирать сталкеров, отнимать хабар, охотиться на мутантов и даже самому собирать ценные артефакты… хотя нет, последнее, пожалуй, западло. Не годится правильному пацану вкалывать. Но можно! Казалось, только попади в эту заповедную Зону — и житуха пойдёт что надо! И хабар, и развлечения! Как Толик радовался, когда ему обещали устроить «прыжок» через Периметр… Обещал не кто-нибудь, а сам Чардаш.

Толику этот плюгавый тип казался крупным авторитетом, на самом деле, конечно, Чардаш был мелкой сошкой в криминальной иерархии, выполнял второстепенные поручения. Одной из обязанностей Чардаша и была отправка вот таких неприкаянных ребят, вроде Толика, в Зону. И в районе спокойнее без неуправляемой шпаны, а если пацан не загнётся в первый же месяц — глядишь, сумеет и хабар передать в оплату долга.

«Я тебе путёвочку на тот берег устрою, — строго глядя на Толика снизу вверх, объявил Чардаш, когда парень явился просить об отправке в Зону, — но ты мне теперь торчишь. Понял?» И назвал сумму. Обычные условия, двое приятелей Толика уже отправились на заработок в Зону… и его вовсе не смущало, что от обоих не было никаких вестей. Себя Толик считал парнем тёртым и ловким. Как-никак две судимости. Статьи, правда, не слишком почтенные, можно сказать, бакланские статьи — хулиганство и кража, но как ни крути, две судимости!

Толик сумел собрать первый взнос, Чардаш принял тощую пачку купюр не считая и велел явиться до рассвета на окраину со своим снаряжением — тогда Толик ещё не слышал слова «снаряга». Вдобавок Чардаш вручил тяжеленный рюкзак — посылку для Гены Торца.

Будущей грозе Зоны было велено полезать в кузов грузовика, расписанного камуфляжными пятнами, сидеть тихо, не дышать и не чесаться. Два солдата, зевая и ругаясь, завалили Толика мешками, потом Чардаш произнёс несколько слов, но рёв мотора заглушил его голос. Машина тронулась. Часа через два солдаты откинули задний борт и велели Толику выметаться. Парень вывалился на шоссе и оглядел окрестности.

Грузовик въехал в Зону и стоял в двадцати метрах от КПП. По обе стороны полосы растрескавшегося асфальта был лес — самый обычный лиственный лес. Разве что очень тихий лес, даже птиц не слыхать… Но Толик, городской житель, в таких тонкостях всё равно не разбирался.

Автоматчики прохаживались за низкими бетонными блоками и будто не глядели на Толика. Парень вдруг понял: времени у него немного, у этих ребят руки так и чешутся всадить в него очередь. Не нравится им делать вид, будто ничего не замечают. Толик забросил тяжеленный рюкзак за спину, развернулся и побежал, с трудом переставляя затёкшие ноги…

Никто в спину не стрелял, никто за ним не гнался, но остановился он только в километре от Периметра. Страха не было, зато возникло некое странное чувство: всё вокруг было неправильным, непривычным. Это ощущение нереальности происходящего гнало парня, заставляло быстрее переставлять ноги, лишь бы ни минуты не стоять на месте.

Потом уже, поболтавшись по Зоне, Толик понял, что ему крупно повезло: по всем приметам он должен был подохнуть в первый день, а то и в первый час. Но фарт был с ним — к лагерю бригады Торца он добрался без приключений. Вернее, к лагерю его привёл сам Торец, встретил в точке, помеченной на ПДА Чардашем. Интегрированный дозиметр показывал довольно приличный уровень радиации, и Толик даже испугался, что новый босс будет недоволен — пришлось ждать новичка в заражённом квадрате, — но Гена Торец вёл себя так, будто всё в порядке.

Позже Толик понял, что теперь ему следует забыть о страхе перед рентгенами, о которых трещит счётчик, — мародёрам постоянно приходится торчать в квадратах с повышенным фоном. Так безопаснее… Зверьё радиации не слишком боится, а вот сталкеры и тем паче солдаты из миротворческого контингента — те за здоровьем следят, не станут преследовать там, где дозиметр зашкаливает.

По дороге Толик присматривался к аномалиям, всё было интересно, но Торец шёл ходко, на вопросы отвечал коротко, ничего не объяснял и не дал времени полюбоваться чудесами Зоны — буркнул, мол, ещё наглядишься, а сейчас лучше поспешить, чтобы не нарваться.

Лагерь бригады ничего особенного собой не представлял, просто заброшенная стройплощадка: трубы, скрученные проволокой по три и по десять, бетонные блоки, раздолбанный вагончик.

Хмурые оборванцы, сидящие у костра, смерили новичка долгими взглядами. Торец только теперь отобрал рюкзак, вручил обрез и пригоршню патронов — вот и вся «прописка». Даже водки не хлопнули за встречу. Правда, Толик так выдохся, что всё равно не смог бы выпить как следует: рюкзак Чардаша оказался очень уж тяжёлым.

Толик поздоровался — ответил лишь один, молодой, рыхлый, толстый, с мятым лицом. Новичок пожевал галеты, украдкой оглядел теперешних товарищей.

Пацаны из группы Торца впечатления на Толика не произвели — совсем не такими ему представлялись герои Зоны. Двое, Колян и Груз, сперва показались родными братьями, до того были похожи — оба тощие, сутулые, молчаливые, с одинаково тусклыми глазами и заострёнными чертами лица. Третий, толстяк Будда, был поинтереснее, да и поболтать любил. Рассказал, что «оттрубил два фака на филе, задолбался лапшу с ушей снимать, да и подался сюда — на семинар». Толик не врубился и стал переспрашивать. На человеческом языке биография Будды звучала так: отучился два года на философском факультете университета, заумь надоела, и подался в Зону, чтобы проверить философские построения на практике в экстремальных условиях. Четвёртый бандит тоже был колоритным малым — дезертир из международного миротворческого контингента, то ли англичанин, то ли американец, рослый огненно-рыжий парень. Называли его Мистером. По-русски он объяснялся с трудом. Толику показалось странным, что солдат и студент прибились к бригаде, но расспрашивать о причинах, понятное дело, не стал. В чужие дела не лезть — принцип железный.

Ну и сам Гена Торец. Крепкий мужчина, бывший спортсмен, и с ним, по крайней мере, всё было ясно — таких людей Толик перевидал достаточно. На большой земле Торца ждал очередной срок, так что он скрывался здесь.

Позже возвратился последний член группы — Саня Животное. Кличка длинная, а значит, неудобная, к тому же Толик счёл это погоняло обидным. Но Саня на Животное отзывался. На новичка он и смотреть не стал, сразу подсел к Торцу и принялся нашёптывать на ухо. Саня считался следопытом, потому постоянно крутился в округе, высматривал, вынюхивал…

Толик послушал заумные разглагольствования Будды, да и завалился спать.

А на следующий день случилось первое дело Толика, тогда он и заработал кличку Скрипач. Оказалось, следопыт Саня обнаружил сталкеров, которые остановились в лесу на ночёвку, и Торец решил под утро накрыть лохов. Мужики наверняка возвращаются на Свалку с хабаром, засветло дойти не успели, вот и встали в лесу. Их всего трое, и таких ощипать — верное дельце.

Пока шагали через серый предрассветный лес, Толик держался в хвосте и старательно ступал туда, где прошли товарищи, его ПДА барахлил и пару раз отключался, так что Толик выбирал безопасный маршрут, протоптанный идущими впереди.

Потом Животное велел:

— А теперь — тихо! Вон за теми ёлками они.

Торец огляделся, высмотрел Толика и махнул рукой:

— Первым пойдёшь. Покажешь себя.

«Вот это и будет настоящая прописка!» — догадался Толик. Кивнул и двинул к ёлкам, на которые указал следопыт. Что же, это нормально — новичка первым поставить, чтобы поглядеть, каков он в работе. Так и должно быть в правильной бригаде. Остальные развернулись цепью и пошли следом. Толик не оглядывался, но по сопению и хрусту веток под тяжёлыми ботинками слышал: пацаны идут за ним.

Сталкеры расположились в редколесье, Толик видел тоненькую серую струйку дыма, которая поднималась над лохматыми молодыми ёлочками. Значит, там костёр развели. Сейчас, под утро, прогоревшие угли еле тлеют, укрытые седым слоем пепла, и дымок едва струится…

Когда дистанция сократилась до полусотни метров, Толик пошёл осторожнее — стал прятаться за тоненькими кривыми стволами осин и клёнов, перемещался короткими перебежками. Чахлые деревца — не бог весть какое укрытие, но другого нет. Вот теперь-то сердце начало колотиться, вдруг выступил обильный пот. Толика неожиданно разобрало по-настоящему. С каждым шагом уверенность убывала. Что там, за елями? Ведь не спят же бродяги? Не могут они спать, хотя бы один должен караулить — и теперь-то точно разбудил приятелей! Саня сказал, что чужих трое — три ствола против шести, однако Толик внезапно ощутил собственную уязвимость. Какая разница, сколько стволов? Ему-то хватит и одной пули…

Расстояние сокращалось, сталкерская стоянка не подавала признаков жизни. Толик старательно ступал как можно тише и злился на пацанов, которые хрустели валежником справа и слева за спиной. Будто нарочно шумят!

А за ёлочками, где курится дымок, — ни звука, ни движения. Толик торопливо смахнул каплю пота, стекающую по лбу, и крепче стиснул скользкое цевьё обреза. Ну, вот сейчас… вот сейчас… Дрогнула еловая лапа, обозначив движение врага, и Толик даже ощутил облегчение. Он пальнул туда, где дрожала зелёная хвоя, и тут же рухнул к подножию тоненькой осины. И разом ударили автоматы сталкеров.

Толик опередил залп на долю секунды — пули раскололи хлипкий ствол над головой, на макушку посыпались клочья коры и изодранные листья. Парень, не решаясь подняться, одной рукой поднял обрез, направил в сторону противника и пальнул из второго ствола. Справа и слева стреляли пацаны Торца, заставляя сталкеров прижиматься к земле. Толик откатился в сторону, распластался и, прижимая оружие к груди, стал заряжать. Конечно, как и всегда получается, когда волнуешься, заряд не лез в ствол… Наконец Толик управился. Выждав, чтобы пальба поутихла, вскочил и бросился вперёд к проклятым ёлкам, уже иссечённым пулями. Он наметил дерево потолще, за которым можно укрыться после броска, и летел к нему.

На ходу Толик неловко вскинул обрез, с непривычки пытаясь найти плечом несуществующий приклад… и, почти не целясь, разрядил стволы в зелёное еловое месиво. Ещё успел краем глаза разглядеть, что дробь легла хорошо — еловые лапы задрожали, посыпалась срезанная хвоя, — потом рухнул за намеченным заранее стволом. В десятке шагов сноровисто прополз Мистер, попеременно отталкиваясь локтями и коленями, так что тощий зад, обтянутый складками слишком просторного комбеза, мотался вправо-влево. Рыжий вскинул штурмовую винтовку и дал короткую очередь.

Пацаны заорали, и Толик сперва не просёк, что произошло. Не до того было — заряжал обрез. Тут мимо, топоча, пронёсся Будда, и Толик сообразил: сталкеры отступают, иначе толстяк не был бы так смел.

И верно, короткие очереди противника слышались не из-за молодых ёлок, они удалялись. Сталкеры, прикрывая друг друга, пятились к зарослям. Толик бросился следом за студентом, на ходу лязгнул дробовиком, переводя в боевое положение. Вломился в зелёное кружево еловых лап, вывалился на полянку по ту сторону и рухнул, вскидывая оружие. Оказалось, зря носом в землю тыкался — сталкеры ушли, бросив убитого приятеля. Автоматные очереди ещё звучали издали, а Будда уже обшаривал карманы мертвеца, под которым расплывалась лужа крови, багровая, тёмная. Кровь сразу уходила в лесную подстилку, впитывалась рыжей палой хвоей.

Непонятно откуда вынырнул Саня Животное — на полусогнутых ногах, держа корпус параллельно земле, вывернулся из зарослей.

Будда флегматично заметил:

— Вот кровь впитывается в старую хвою, становится землёй. Жизнь человеческая в землю уходит. А из земли новая жизнь травой и деревьями поднимется. Колесо сансары сделало оборот!

При этом рука толстого мародёра скользнула в карман. Толик это заметил, и Животное — тоже.

— Потом про новую жизнь добазаришь, — нахмурился Саня, — а сейчас карманы-то не набивай втихаря.

Тут на поляне появились и остальные члены бригады.

— Он в карман что-то сунул, — тут же настучал Торцу следопыт.

— Да я обоймы к «Макарову», — спокойно сказал толстяк. — Или что не так? Это ж я его завалил!

Сталкер был убит выстрелом в голову, вполне возможно, что в самом деле прикончил его из пистолета Будда.

— Покажь, что заныкал! — потребовал бригадир.

— Да вот… — Будда вывернул карман. Там в самом деле были две снаряжённые обоймы.

— Ладно, — буркнул Торец. — Только хрен бы ты его взял, если б не новенький. Мужика дробью посекло, он и вскинулся сдуру под твой выстрел… Что ещё у жмура в карманах, проверь, раз уж начал.

— Ну я говорю… — заныл Будда, кривя рот. Но Торец уже не слушал.

— Колян, возьмёшь рюкзак, потом проверим, что там. Мистер, Груз, пройдите за мужиками следом. Не высовывайтесь, просто попугайте, чтоб они сразу за нами не наладились… А ты, молодой, ничего. Хорошо держался.

Последнее относилось к Толику. Парень не нашёл что сказать, только руками развёл:

— Да я… это… ничего…

— Он обрез как скрипку держит, — вставил Животное. — Скрипач, гы…

Это прозвучало совсем не обидно, скорее даже одобрительно.

— Молодец, Скрипач, — снова похвалил Торец, — шпиль и дальше так, не трусь и не робей, тогда приживёшься. Только гляди, не зарывайся. Зона смелых любит, но не глупых. А Чардашу я нынче маляву отобью, я тебя принимаю. Твоя доля в счёт взноса пойдёт, будем должок гасить.

Толик только теперь сообразил, что мог бы и не пройти прописку. Что тогда? Выгнал бы его Торец? Или сразу шлёпнул, чтобы лишний человек о нём не трепался, случись что? Но в общем всё прошло довольно гладко, а Толик стал Скрипачом.

Хабар в тот раз вышел невеликий, да и держались парни Торца вовсе не победителями. Едва обшарили брошенную стоянку, наскоро перебинтовали Грузу простреленную руку и подобрали всё, что представляло хоть малейшую ценность, Торец велел сматываться. И пояснил:

— Эти двое, что ушли, они Корейцу сейчас капель накапают, он на разборку явится. Собаку съел, и сам как собака сделался злой. Уходим быстро.

Будда казался более общительным, чем остальные члены бригады, и Толик пристроился к нему, чтобы расспросить по дороге. Толстяк охотно растолковал: новичками в большом лагере на Свалке, кладбище автотехники, верховодит мужик по кличке Кореец. Кликуху он получил за то, что в самом деле как-то съел слепую собаку. Завалило его после выброса в подземелье, жрать было нечего, ну сталкер и оскоромился.

— Злой он, Кореец, потому что жадный, — болтал Будда на ходу, — власти хочет, авторитет зарабатывает. Поэтому к нашему брату он неровно дышит. Чуть что — разборка. Сейчас эти мужики, которых мы прогнали, ему нажалуются, Кореец по следу пойдёт.

— Один, что ли? — не понял Скрипач.

— Ага, один… держи карман шире! Мы чего здесь трёмся? Потому что на Свалке одиночки, их можно щипать понемногу, вот как сегодня получилось. А где «Долг» под себя гребёт или «Свобода», там не развернёшься. А теперь Кореец здесь взялся свои порядки заводить, хочет из одиночек бригаду собрать… И они его слушаются, так что если он свистнет, толпой привалят, нам не устоять.

— Факин Кореец, — буркнул Мистер, обгоняя тяжело ковыляющего жирного Будду, — но ты лутше про аномалии юному грузьи. Болше толк.

— Тоже верно, — согласился толстяк. — Вон, видишь, Скрипач, там вроде крутится?

Толик присмотрелся — посреди поляны в траве обнажилась рыжая земля. Над проплешиной медленно, как пылинки в солнечном луче, кружились листья, изломанные веточки, всевозможный сор.

— Это «карусель», — пояснил Будда. — Попадёшь в такую — завертит, втянет в центр, а потом — ба-бах. Аномалия разряжается, как взрыв, — всё, что затянула, рвёт в клочья. Вообще, мне это образование Зоны служит напоминанием о колесе сансары. Вот так нас крутит дольняя жизнь, вертит и влечёт путями, смысла которых мы не умеем распознать. Листку в «карусели» кажется, что весь мир вращается вокруг него, а на самом-то деле — наоборот, это он крутится вокруг центра аномалии, а «карусель» тоже не центр мира. Я думаю, все аномалии располагаются в Зоне по определённому плану, как буквы на исписанном листе… Ну, вроде послания нам. Эх, если бы я имел возможность расшифровать эту запись! Я бы разом постиг истину и достиг сатори…

Толик остановился и уставился на аномалию.

— Кто окажется в «карусели», — бухтел толстяк, — того разрывает в куски, потом эти куски сожрут твари Зоны. Собака, например, сожрёт. И кто знает, не вселится ли твоя душа при очередном повороте колеса сансары в слепую собаку. Если карма подпорчена, это вполне может рассматриваться как искупление…

— Слушай, Будда, а по-простому ты говорить не можешь?

— Не-а, не могу. А зачем по-простому? Кто просто говорит, тот просто мыслит, потому что наша речь — это мы и есть. Наша речь — вербальная проекция души. Был бы я прост, не смог бы догадаться, что аномалии — это буквы неведомого алфавита, но я…

— А что это там? У «карусели»? — Толик ткнул пальцем. — Вон, красное такое?

Толстяк посмотрел, куда показывал Скрипач, потом торопливо покосился на подельников. Перехватил внимательный взгляд Груза и деланно радостным тоном объявил:

— Опа! Пацаны, стойте! Скрипач «кровь камня» заметил!

А Толик понял, что сглупил. Надо было тихонько заныкать артефакт, но теперь уже поздно. Бригада остановилась, и Животное осторожно подтянул «кровь камня» длинной палкой поближе, поднял и отдал Торцу.

— Молодец, — важно похвалил Толика бригадир, — это в зачёт твоего долга Чардашу пойдёт. Везёт тебе, пацан. Первый день, а процентов десять ты уже отработал… Может, и нам с тобой фартить начнёт наконец…

Вот тут-то Толик Скрипач и начал понимать, что дела у его новой бригады обстоят паршиво. И чем дальше, тем очевиднее делался этот факт.

Вечером у костра выпили дрянной водки, но и выпивка не сблизила подельников, все держались наособицу.

Колян с Грузом отодвинулись от огня и принялись дымить самокрутками, делали глубокие затяжки и надолго задерживали дыхание — коноплю, значит, в табак добавили. Толик этого не одобрял, хотя приятели частенько пытались приобщить.

Угрюмый Мистер помалкивал, глядя в костёр, и рыжие отсветы пламени бродили по его лицу, обрамлённому рыжими патлами. Животное снова шептался с Торцом и поминутно косился, не подслушивает ли кто. Торец вдумчиво кивал…

Даже говорливый Будда заткнулся. Сел, выпрямил спину, неожиданно ловко сплёл ноги, как настоящий йог, свернул на коленях пухлые ладошки щепотью, и взгляд его сделался пустым…

Толик подумал, что здесь он будет одинок. И ещё кое-что понял — что вряд ли когда-нибудь отдаст должок Чардашу. То, что Торец обнадёжил насчёт десяти процентов, это дело известное: когда каталы разводят фраера, тоже сперва обнадёжат, дадут выиграть… Вот так и Торец — намекнул, мол, легко рассчитаешься, чтобы новичок не скучал сперва. А потом он, Скрипач, свыкнется с мыслью, что до скончания веков с этой бригадой будет по Зоне мотать.

Бригадир больше о погашении долга не заикался. За три недели бригада четырежды дралась, три раза сталкеры отбились, один раз вышел хабар, даже более тощий, чем после первой стычки… Негусто, в общем. Толик решил, что прокантуется с Торцом столько, сколько нужно, чтобы обучиться премудростям жизни в Зоне, а после… а после дождётся удачного случая, чтобы расстаться с неудачливой бригадой.

Днём он ещё терпел, хотя его, как молодого, гоняли то за дровами, то ещё по какой надобности — воду перекипятить, к примеру. С водой тоже было плохо, её кипятили по три-четыре раза, сыпали обеззараживающие армейские таблетки. В общем, днём Толик был вроде как при деле, а вечером тоскливо становилось — хоть вой. Пристраивайся к хору слепых псов, орущих за лесом, и тоже изливай небесам своё возмущение несправедливым устройством жизни… Но уходить Толик не решался — в одиночку пропасть недолго, а он ещё не готов. Да и прочие члены бригады тоже не любили шастать по одному — боялись. Без напарника уходил только Саня Животное.

Однажды Саня примчался весь в мыле. Дёргался, махал руками и никак не мог отдышаться. Торец тут же подскочил к нему с дозиметром — у бригадира было самое мощное устройство, куда чувствительнее обычных, интегрированных в браслеты ПДА. Показания прибора Торцу не понравились.

— Эк тебя, брат, просквозило, — протянул он и полез в рюкзак за водкой. — На-ка, полечись.

— Потом… — прохрипел Саня, но тут же сорвал крышку и сделал большой глоток. Икнул, утёрся грязным рукавом и продолжил: — Потом всем лечиться придётся. А сейчас валим срочно. Скоро здесь вояки будут.

Все сразу засуетились, сгребая манатки и торопливо упихивая рванину в рюкзаки. Колян подавился самокруткой и стал надсадно отхаркиваться, разгоняя грязной ладонью клубы вонючего дыма…

— Факин вертухаи, — рявкнул Мистер на своей обычной смеси блатняка и английского.

Колесо сансары закрутилось быстрее.

Глава 2

Слепого разбудил стук в окно. Стучали тихонько, деликатно, но бдительность, обострённая жизнью в Зоне, давала о себе знать и вне Периметра. За окном могли грохотать по рельсам ночные составы, газовать грузовики, даже визг тормозов вряд ли разбудил бы сталкера, но малейший непривычный звук, выпадающий из акустического фона дремлющей окраины, — и Слепой проснулся. Рука сама собой дёрнулась, отыскивая ствол, потом Слепой окончательно стряхнул сон и только после этого понял, что разбудил его именно стук. Он был у себя, во временно снятом домишке на окраине Кольчевска, в собственной постели. И никакого ствола, разумеется, под рукой быть не могло. Был нож под подушкой.

Слепой взял поудобнее оружие и скользнул вдоль стены к окошку. Аккуратно выглянул — на уровне глаз качнулась чёрная куртка, складки в лунном свете мягко блеснули голубым, когда верзила поднял руку, чтобы снова постучать.

— Не шуми, Дрон, — буркнул Слепой, — сейчас открою. Здоровенному Дрону, вышибале из гостиницы «Звезда», чтобы посмотреть в лицо сталкеру, пришлось отступить на шаг и согнуть спину.

— Слепой, выйди, а? Или лучше нас впусти. Разговор есть.

— Дрон, я ж больше не…

— Гоша здесь.

— Ладно, сейчас.

Если уж сам Гоша пожаловал, то дело серьёзное — отказать не получится. Гоша Карчалин, больше известный под кличкой Карый, был хозяином гостиницы «Звезда», где Слепой проживал между ходками в Зону. Человек авторитетный; раз уж пришёл ночью — значит, есть на то причина. Слепой натянул брюки, обулся и отпер дверь.

— Заходите.

Первым вошёл Карый, огляделся, протянул руку:

— Привет, командировочный.

«Командировочными» величали друг друга Гошины постояльцы, те, кто не ушёл в Зону Отчуждения на вечную прописку. Это было привычное обращение.

Потом, согнувшись, чтобы не задеть косяк, ввалился Дрон.

— Времени мало, так я сразу к вопросу, — начал Карый, усаживаясь за стол. — Нет, света не надо. В темноте посидим. Вопрос такой. Я прошу тебя помочь.

— Так я…

— Больше не к кому обратиться. Выручай, Слепой. Вопрос жизни и смерти.

Сталкер покачал головой: дело и впрямь серьёзное, если Гоша стал так выражаться. Не его манера.

— «Звезду» хлопнули, — прогудел Дрон. Верзила не стал садиться, подошёл к окну и глядел наружу; его тёмная фигура наполовину заслонила единственное окошко, сквозь которое в комнату едва сочился лунный свет.

— Лучше я сначала, — объявил Карый. — В общем, я ввязался в крутую свару, Слепой. Я бы не стал, это не мой уровень… но ты ж понимаешь, что я не сам по себе и надо мной большие стоят. Мне велели — я сделал.

— Что сделал? Или это коммерческая тайна?

— Тайна, конечно. Собрали мы компромат на одну шишку, ну, я собрал. Генерал-лейтенант Петрищев, слыхал о таком? За ним грехов много, мне с моими связями накопать немало удалось, и очень быстро. Но какая-то падла Петрищеву стуканула или он самостоятельно пронюхал. В общем, меня прижали, так что я теперь в бегах. Нужно спрятать мои трофеи, всё, что я на него собрал, понимаешь? Кроме как в Зоне, негде. Здесь повсюду могут найти, здесь не уберегу.

Слепой покачал головой. Генерал являлся военным комендантом большой территории, вытянувшейся дугой вдоль Периметра. Во власти Петрищева были подходы к Зоне, и понятное дело, генерал для многих стал крышей. Не для такой мелкой сошки, как Слепой и «командировочные» вроде него. Даже Карый — и тот против Петрищева никто. В пищевой цепочке криминального мира, выстроенной вокруг Периметра, Карого от генерала отделяет очень много ступеней. В прослойке между ними кормится целая свора хищников различного калибра.

— Гоша, я ведь жениться собираюсь, дом строим, потом свадьба намечена… Это я сейчас здесь временно.

— Слепой, всё в мире временно. Недели две или три всего-то перекантоваться в Зоне нужно, только и делов. Спрячешь мой пакет, зароешь, похоронишь… сам ляжешь на дно. Хочешь, водку там пей в каком-нибудь лагере, на базе какой, или что там у вас. Потом я тебе дам знать, ты откопаешь…

— Томагавк? — подсказал Слепой. — Откопаю томагавк?

— Тебе шутки… Приедет проверка из Киева, представители Международного командования, из секретариата президента кто-нибудь, из Министерства обороны. Мы им подарочек — хлоп! — вот чем генерал занимается. При иностранцах замять не удастся, Петрищева примут по полной программе. Мы все по уму сделаем, не впрямую. Должно получиться так, словно комиссия сама эту грязь раскопала, мелкие сошки будут рады выслужиться — вот какого жирного оборотня в погонах нашли! Для них это подарок — карьеру сделать, по служебной лестнице подняться. Короче, тогда само покатится — только подтолкни. А пока нужно продержаться, пока не…

— Гоша, ты не понимаешь, я завязал вчистую.

— Слепой, выручай. За мной охота идёт, обложили, как волка, как слепую собаку обложили…

Сталкер задумался. Ему не понравились тревожные нотки в голосе Гоши. Тот просил по-настоящему. И очень боялся отказа.

Гоша в самом деле боялся. А теперь ещё почувствовал, что собеседник колеблется, и торопливо заговорил:

— Слепой, ты подумай! Тебя в Зону проведём, там я советов не даю, ты и без меня всё знаешь. Спрячешься по-умному, тихо переждёшь. Денег я тебе с собой, как полагается… Это ж чисто каникулы будут, оттянешься перед свадьбой, мальчишник, ну? Я тебе ж не о том говорю, что заплачу по возвращении, это без вопросов, премиальные — это само собой! Я толкую, что сейчас бабла отсыплю, командировочных, так что хоть не просыхай там до возвращения… А тут как раз и дом твой достроят. Выручай, Слепой. Выручай, не то пропаду я!

Слепой тяжело вздохнул.

— Ну ты ж согласен, а? Ну, Слепой, я тебя знаю, ты уже согласен!

Гоша даже такой — напуганный, нервный, почти превратившийся в нормального человека — был Слепому неприятен… но он был своим. Членом сталкерского братства этот бандит никогда не смог бы стать, однако, если доходило до крутого оборота, Гоша оказывался в драке на одной стороне со Слепым. И в самом деле хозяин «Звезды» не раз подписывался за постояльцев, любой из его «командировочных» мог рассчитывать на пусть и не бескорыстную, но помощь.

Теперь пришёл Гошин черёд просить.

— Знаешь, Гоша…

— Знаю. Ну, по рукам?

— По рукам…

— Тогда так, вот это мой пакет, видишь, совсем небольшой, такой спрятать несложно. А здесь бабки, это тебе на командировку. Это только аванс, настоящая оплата будет после, не обижу!

Слепой мельком оценил достоинство купюр в толстой пачке — неплохо, конечно.

— Тебе по-любому в Зону сейчас, — бросил, не оборачиваясь, Дрон. — Наших всех взяли, теперь допрашивают, показания снимают. И до тебя тоже доберутся, потому как известно, что ты в «Звезде» жил. Значит, и за тобой не сегодня завтра придут. И никакие связи не помогут, никто тебя не прикроет. Петрищев за арестами стоит, он сейчас лютовать будет, чтобы компромат перехватить. Так что тебе либо на кичу, либо в Зоне прятаться. Ты бы всё равно туда свалил.

— Го-оша… — протянул сталкер. — А ведь ты мог бы мне это сразу сказать?

— Не мог, — Карый неожиданно улыбнулся. Улыбка в лунном свете вышла усталая, вымученная. — Я хотел, чтоб ты сам, по-честному. Чтоб сам меня выручить согласился. Так оно человечней будет, правильней.

А Слепой подумал, что Гошина человечность — редкий зверь, можно сказать, мутант. Но вот из-за таких нечастых его поступков как раз и стоит ему помочь.

— Не сомневайся, Слепой, — поднимаясь, заключил Гоша, — ты всё правильно решил. Пара недель в Зоне — и всё позади. Ты там не рискуй. Это и в моих интересах, чтоб ты целым возвратился и груз принёс. Держись, где потише… А меня завтра взорвут, и я исчезну.

— Чего? Как взорвут?

— Машину заминируют — и привет. Собирайся, жду во дворе, подкину тебя к Периметру, перед рассветом будешь прорываться.

Машину вёл Дрон. Гоша на переднем сиденье помалкивал, и Слепой снова начал засыпать. Сперва он перебирал в памяти, что мог позабыть в спешке, что не сунул в рюкзак, потом плюнул на это занятие — всё равно уже не будет возможности возвратиться. Если чего не хватает, придётся на ходу выкручиваться, благо деньгами Карый снабдил. И в конце концов, почему бы не навестить напоследок старых друзей? После свадьбы вряд ли представится случай… А Ларик поймёт. Должна понять.

Разбудил сталкера Карый:

— Подъём, Слепой! Приехали, выметайся. До стрелки двадцать минут.

Слепой зевнул, потёр глаза. Хотел потянуться, но в тачке было тесновато. Нашарил под ногами лямки рюкзака и выбрался наружу.

До рассвета оставалось совсем немного, час или около того, небо сделалось серым, а восток уже окрасился в цвета зари, опушка леса чётко рисовалась на фоне розового безоблачного неба. Траву густо усеяли капли росы, в низинах серой ватой лежал туман.

Дрон заглушил мотор и полез из машины; этому великану требовалось извлекать себя из салона по частям — выставил наружу ноги, потом голову, плечо… Гоша уже прохаживался перед капотом, курил. При каждом шаге его мокрые ботинки оставляли длинные следы — примятая трава стелилась волнами, как кильватерный след за кораблём.

— Карандаш не опаздывает, — бросил он через плечо, — пунктуальный хрен! Осталось… восемнадцать минут. Вот увидишь, подвалит точно.

— Карандаш? Это который сафари для туристов устраивает?

— А, слыхал о нём?

— Известная личность. А он здесь каким боком?

— Тебе на ту сторону нужно? Нужно, — принялся объяснять Карый. Он волновался, ему хотелось поговорить, чтобы занять время ожидания болтовнёй. — А старыми каналами я не могу воспользоваться, по эту сторону Периметра любая собака может оказаться купленной, здесь же всё под Петрищевым. Кругом его люди. Куда ни ткнись, отовсюду к нему ниточки тянутся, смекаешь?

— «Далеко простирает химия руки свои в дела человеческие», — процитировал Слепой.

— Трепло. При чём здесь химия? Чего это ты?

— Это не я, а Михайло Ломоносов.

— А, ну ладно. В общем, у Карандаша своя крыша, он с военными не связан, и подчинение у него федеральное, плюс связи в Москве.

— «Рука Москвы», ага. Москва тоже далеко простёрла. Так что, с Карандашом меня отправишь, как лаборанта?

— Нет, Слепой, этот вариант тоже не прокатит. При любой отмазке тебя всё равно засекут. Прорыв сделаем изнутри, из Зоны… Нашумим, конечно… Дрон, ты бы приготовился пока что, а?

Верзила полез в багажник, зашуршал брезентом.

— Как это — прорыв изнутри?

— Не кипешуй, сейчас увидишь. Может, пока что в кустики прогуляешься? Потом некогда будет.

Гоша докурил, втоптал сигарету в мокрую измятую траву. Дрон вылез из-под крышки багажника, в каждой руке у него был АКМ.

— Ого-о, — протянул Слепой. — А если бы нас по дороге тормознули с проверкой?

— Теперь уже всё равно, — меланхолично пожал плечами Дрон. — Семь бед — один ответ, мы хоть так, хоть этак в розыске. Держи. И патроны тоже.

Слепой взял «калаш», привычно проверил, щёлкнул затвором. Вдалеке загудел мотор, показался грузовичок «BMW».

— Вот и Карандаш, — объявил Гоша. — Слушай, Слепой, мы сейчас в двух километрах от Периметра. У Карандаша есть такая установочка…

— Манок, — вставил Дрон.

— Ага, манком её называют. Радиопередатчик, который испускает радиоволны. Эти сигналы привлекают мутантов. Собак, там, ваших всяких… ну, ты в курсе. Военные иногда используют, чтобы стаю под обстрел заманить, когда у границы Зоны территорию зачищают. Не знаю, как манок к Карандашу попал, это военная разработка…[8]

— У Вандемейера[9]что-то наподобие имелось, — вспомнил Слепой.

— В общем, Карандаш везёт манок, здесь его врубим и устроим гон. Собачки по минным полям сюда дёрнут, расчистят дорогу. Только не спрашивай, во сколько мне это дельце обошлось! Если я скажу, ты не поверишь.

— Ничего себе! Так ты хочешь, чтобы я против гона шёл? Эх, Гоша, сказал бы я тебе…

— Потом скажешь… — Гошу, конечно, ничего не смущало. — Здорово, Карандаш!

Из «BMW» вылез коренастый крепыш в камуфляже, перетянутый ремнями. Вместо приветствия он только махнул рукой:

— Давай не тянуть. Ты готов? Я машинку запускаю. Карандаш явно нервничал, он и двигатель глушить не стал. Едва дождавшись Гошиного согласия, побежал к кузову, отпер дверь, сунулся внутрь.

Дрон перекинул автомат на локоть, поглядел на часы:

—По Карандашу можно хронометр выставлять. Ноль три сорок, собачья вахта.

— Это ты к чему? — удивился Гоша.

— На флоте до четырёх часов — «собачья вахта». Стоять её трудно, потому что под утро спать очень хочется. Вот и прозвали «собачьей».

— Угу, сейчас ты это слепым собакам рассказывать будешь, — бросил Карандаш, показываясь из кузова. — Я врубил установку, вот-вот начнётся.

Слепой рассовал запасные магазины по карманам, у Гоши в руках возник «Микро-Узи». Карандаш машину не покинул, но на крыше грузовичка открылся люк, показалась макушка… потом убралась. Минуты тянулись, ничего не происходило.

— Ну, заканчивается твоя «собачья вахта», — бросил Гоша телохранителю, — а собак-то нет.

Хозяин «Звезды» опять нервничал. И тут, словно в ответ на его слова, издали донеслись завывания мутантов. Едва различимые, на границе слышимости. Возможно, их не удалось бы разобрать, случись дело в другой час, не перед самым рассветом, когда над землёй стоит особенно тонкая, хрустальная тишина.

— Заработало, — удовлетворённо отметил Гоша. Минутой позже вой приблизился и как будто стал более многоголосым. Потом громыхнуло раз, другой. Слепые псы мчались на зов манка, их тянуло за Периметр, куда обычно мутанты не суются. Их и у границы Зоны-то нечасто встретишь — без привычной искажённой атмосферы они чувствуют себя неуверенно. А за пределами отравленной территории и прожить долго не смогут — это факт общеизвестный. Но сигнал манка был сильнее инстинкта самосохранения, и твари Зоны неслись навстречу сигналу всё увереннее и увереннее. Чем ближе подбирались стаи к источнику радиоволн, тем скорее крепла их решимость.

Отдельные разрывы слились в прерывистый треск, приглушённый расстоянием и полосой леса.

— Эй, я отрублю прибор?! — выкрикнул из автомобиля Карандаш.

— Я тебе отрублю! Пусть работает, пусть этих тварей побольше набежит, чтобы коридор протоптали.

— Гоша, хватит! — Из люка показались голова Карандаша и ствол штурмовой винтовки. — Они сейчас здесь будут.

— Они уже здесь, — объявил Дрон и вскинул автомат.

АКМ в его ручищах казался игрушечным. Присмотревшись, и Слепой разглядел две рыжие точки, которые неровными скачками приближались со стороны леса. Один пёс нырнул в низину, канул в полосу тумана, другой побежал поверху, перевалил гребень пологого бугра и теперь вихлял из стороны в сторону — никак не мог сориентироваться, обалдел от непривычной атмосферы, но общее направление к манку выдерживал точно.

— Гоша, я вырубаю…

— Я тебе вырублю! — рявкнул Карый. — Сел за руль и катись! Включенный катись, понял? И жди звонка.

Из леса вывалились новые твари — три… четыре… правее показались ещё несколько. Слепой сбился со счёта. Карандаш включил первую передачу, грузовичок пополз, разворачиваясь.

Пёс, сбегавший по склону, замер и заметно вздрогнул всем телом. Он был совсем рядом, Слепой даже различал кровавые раны на его боках — посекло осколками после близкого разрыва. Мутант высоко задирал безглазую морду, искал удаляющийся зов манка. Теперь на него наверняка навалилось гнетущее неприятное чувство, ощущение чужого и непривычного пространства — пёс зарычал, реагируя на угрозу, хотя природу этой угрозы безмозглый мутант, конечно, оценить не мог. Вне Зоны он был обречён, но всё ещё спешил к манку.

Потом тварь уловила запахи, исходящие от людей и техники и рванула к автомобилям. Дрон вскинул автомат, но выстрелить не успел — Карый его опередил. Короткая очередь — мутант взвизгнул и ткнулся мордой в траву. Из ложбины выскочил второй пёс, он тоже взял направление на запах — и тут же, будто по команде, к машинам повернули и те, что оставались пока вдалеке. Должно быть, их вёл вожак, обладающий телепатическими способностями. Второго мутанта завалили легко, потом нахлынула волна. К счастью, псы бежали не единой стаей. Мотор взревел, грузовичок Карандаша, набирая скорость, удалялся от места стычки.

Дрон, Слепой и Гоша спокойно расстреливали мутантов в три ствола. Обалдевшие и оглушённые взрывами собаки были отличными мишенями.

А минные разрывы теперь доносились с большей дистанции, удалялись вправо — туда, где теперь катился «BMW» с манком… Псы приближались по двое, по трое, они задирали безглазые морды, печально завывали и падали, расстрелянные в упор. Это не было ни схваткой, ни даже охотой — попросту бойня.

Поток мутантов стал иссякать — те, что оказались поблизости, были выбиты минами и автоматным огнём, а дальше в Зону удаляющийся сигнал уже не доставал.

Гоша отступил за спину Слепого с Дроном и взял мобильник:

— Карандаш, шабашим. Кода! Теперь подберёшь нас на перекрёстке.

Слепой застрелил последнего пса, пытавшегося отыскать манок… Несколько тварей растерянно носились на опушке — лохматые рыжие кляксы в прозрачно-серых сумерках…

— Ну, Слепой, давай… — напутствовал Гоша. — Не тяни, иначе не проскочишь. Удачи тебе!

Сталкер закинул за плечи рюкзак, сменил рожок АКМ и побежал, забирая в сторону от ближней опушки, где бестолково метались ошалелые мутанты. Он только теперь ощутил реальность происходящего, а так всё, что случилось в последние часы, казалось сном. Только теперь проступили из сна рюкзак за плечами, залитый в чёрный пластик тяжёлый пакет в нагрудном кармане, нагревшийся ствол автомата…

На бегу Слепой оглянулся — сначала ему показалось, что с Гошей стряслась беда и Дрон тащит его к машине, потом сталкер сообразил, что вышибала вытаскивает из багажника бессильно обмякшее тело в чёрной курточке, такой же, как у Карого, а сам Гоша стоит позади автомобиля, вскинув руку с «Узи» над плечом. Дрон поволок мертвеца к водительскому сиденью… Оглянувшись минутой позже, сталкер увидел, что труп навалился грудью на руль, а Гоша с Дроном снова роются в багажнике.

Под ноги, скуля, метнулся молодой пёс — совсем щенок. Слепой, не раздумывая, короткой очередью разнёс ему башку и углубился в лес. Он ушёл вправо и продолжал забирать в сторону от оси движения своры, потом растерянный собачий вой остался позади, и сталкер повернул, чтобы миновать минные поля вдоль Периметра в том месте, где псы проложили тропу. Беглец уже вступил под сень леса, сразу стало темнее. Потом за спиной раздался взрыв, земля дрогнула под ногами…

Слепой больше не оборачивался и целеустремлённо пробирался по истоптанной псами траве. Сейчас военные из миротворческого контингента суетятся, стараясь определить причину тревоги. С обеих сторон вдоль нарушенного Периметра медленно движутся тревожные группы. Они не спешат, стреляют на любой звук и поминутно передают доклады начальству по рации. Несколько подразделений, согласно плану, выдвигаются в тыл, чтобы организовать в случае нужды временный Периметр снаружи от основного. И никто ничего не понимает.

Десятиминутный марш-бросок — и Слепой вывалился из леса. Он разглядел колею, проложенную патрульными машинами миротворцев, за ней — широкую полосу воронок, усеянную рыжими и серыми телами. Некоторые шевелились, большинство оставались неподвижны, замерли в странных, неестественных позах, раскинув лапы. Слепой двинулся туда, где тела лежали гуще, — там наверняка все мины обезврежены. А позади уже колыхался густой дымный столб; жирный, чёрный, он неторопливо рос над зубчатой кромкой леса, поднимался над лугом, над взорванной машиной Гоши Карого.

К нарушенному Периметру Слепой приблизился скорым шагом, он восстанавливал дыхание. Потом побежал, ступая в кровавые лужи, скользя в ворохах кишок из разодранных собачьих животов, спотыкаясь на раздробленных костях…

Когда над головой застрекотал вертолёт, Слепой уже миновал взрытую минами полосу и подбегал к лесу. Вскочил в густую тень, мельком бросил взгляд на экран ПДА…

Он снова был в Зоне.

Глава 3

Сборы не заняли и двадцати минут, больше всех суетился Груз. Метался вокруг костра, хватал старый хлам и совал в рюкзак, потом выбрасывал… Торец нервничал, и суета его раздражала. Наконец он не выдержал и, улучив момент, когда Груз пробегал рядом, пнул парня ботинком:

— Не мельтеши!

— Точно, — поддержал Животное, — сейчас насуёшь в рюкзак, потом пропотеешь, начнёшь рванину по дороге выбрасывать, собаки учуют и по твоим шмоткам пойдут. Уходить налегке надо!

Торец не слушал, он сосредоточенно тыкал пятернёй в ПДА. Ручищи у бригадира были как лопаты, и он с трудом находил толстыми пальцами крошечные кнопочки.

Колян кашлял и жаловался, что его раскумарило, мол, только ставни прикрыл, а тут кипеш… Быстрее всех собрался Мистер — встал, поднял рюкзак и закинул винтовку за плечо. Будда со Скрипачом тоже вскоре были готовы, Скрипач — поскольку не успел обрасти добром, а Будда попросту не желал тащить тяжёлый рюкзак, потому выбросил манатки и объявил, что оборвал привязанность к этим вещам, чтобы очистить дух. Груз тут же сунулся рыться в груде хлама, но Торец велел выступать. Окинул взглядом бригаду, проворчал:

— Будда, у тебя рюкзак самый лёгкий, возьми у меня вот… и вот. И ты, Скрипач, тоже принимай хабар.

Толстяк скривился, но спорить не стал, переложил к себе пакеты с частью бригадной добычи. Общак хоть и невелик, но не одному же Торцу на себе его тащить? Толик понял, что ему и студенту достались самая громоздкая, но при том менее ценная часть добычи и запас воды. Не так жалко, если пропадёт.

Едва он поднял потяжелевший рюкзак, неожиданно почувствовал на плече крепкую хватку. Оглянулся — и встретился взглядом с Мистером. Дезертир сжал пальцами куртку Толика и глядел словно сквозь него.

— Чего?

— Если встреть факин солдаты, ты не стреляем. Поньял? — Толик дёрнул плечом, чтобы стряхнуть чужую руку, но Мистер держал цепко.

— Поньял? — настойчиво повторил рыжий. — Ни один раз. Ни один факин раз.

— Слушай Мистера, Скрипач, — бросил бригадир, не отрываясь от монитора ПДА, — он дело говорит. Если встречаем вояк, то уходим быстро. Если они стреляют, мы не отвечаем. Ни единого выстрела!

Саня Животное, как обычно, тут же принялся поддакивать:

— Вам, молодым, только дай пострелять! А миротворцев разозлить недолго, этим только повод нужен! И с хвоста не слезут, и вертолёт вызовут, тогда хана. Пусть лучше постреляют нам вслед, подухарятся.

— Да понял я… — буркнул Толик, и рыжий тут же потерял к нему интерес.

— Готовы? — рявкнул Торец, переключая компьютер на браслете в режим детектора аномалий. — Животное, пошёл первым. Пока направление на северо-восток, к Янтарю, том будет видно.

— Чего туда, там же миротворцев полно? — нерешительно пробормотал Груз.

— Вот потому и туда. Малява пришла: был прорыв Периметра, вояки рвут и мечут, часть военсталов на юг перекинут. И скоро здесь будет жарко, так что лучше на север перебраться, пока на Свалке не утихнет. Заодно и от Корейца подальше, пусть угомонится, урод… Хоть бы его военсталы шлёпнули, что ли.

— Факин Кореец… Гоу, Гена?

— Да, идём.

Саня зашагал первым. Сперва он взял хороший темп — здесь, у лагеря, места были знакомые. Животное, а следом и остальные члены бригады побрели поперёк ската холма, который, слегка изгибаясь, врезался в пустошь, как щупальце спрута. Датчики подали сигнал — под холмом наверняка были зарыты какие-то радиоактивные железки. После первой аварии в этих краях похоронили много разного хлама.

Потом бандиты перевалили гребень и спустились в лощину; дозиметры утихли — здесь фон был пониже. Долина между радиоактивными холмами заросла кустарником, кое-где встречались проплешины — растительность была угнетена или уничтожена аномалиями. Животное осторожно обходил опасные участки, и бригада шла за следопытом, повторяя его зигзаги. Скрипач и Будда оказались в хвосте. Толстяк сразу же начал потеть, и по его виду можно было подумать, что он вот-вот свалится, но Толик уже знал, что студент может продержаться достаточно долго.

Сейчас… — прохрипел Будда, — вылезем из этих холмов… полегче пойдёт.

Вдруг Животное замер и поднял руку. Все дружно встали как вкопанные, всматриваясь в заросли. Толик расслышал хруст и глухой храп — за кустами бродил кабан, и возможно не один. Тёмный силуэт едва просвечивал в узорчатой решётке веток и листвы.

Саня попятился, остановился так, чтобы от зверей его отделял ствол дерева, и оглянулся. Торец махнул ему автоматом, мол, возвращайся… Следопыт сделал несколько шагов, то и дело косясь через плечо, и тут под сапогом Груза хрустнула ветка. Звук вышел хлёсткий, резкий — будто выстрел. И тут же кабан с храпом развернулся в зарослях. Массивная туша подмяла чахлые деревца — зверь ещё не видел мародёров, но уже пришёл в ярость. Это был старый матёрый самец — такой не уступит дорогу даже кровососу и псевдогиганту, злобы в нём больше, чем рассудка.

Кабан ломанулся на звук, Саня торопливо отпрыгнул в кусты, Торец вскинул автомат, но стрелять не стал. Мутант мигом оказался между бригадиром и Грузом, а последний даже не успел винтовку поднять. Толик тоже, не сумел выстрелить, его лишь слегка задел крутой мохнатый бок, но и того хватило — парня смело с места, он ударился плечом в тоненькую берёзку, что-то хрустнуло. Толик не сообразил, что трещит — его кости или деревце, потом он понял, что продолжает падать, и закрыл глаза. Где-то совсем рядом ревел кабан, земля тряслась и стонала под ударами широченных копыт, сухо хлопали пистолетные выстрелы — Будда стрелял с близкой дистанции, сжимая ПММ двумя руками. Заорал Груз, крик перешёл в визг и срезался на высокой ноте…

Толик тяжело завозился в кустарнике, мешал тяжёлый рюкзак с бригадным хабаром. Наконец удалось выпутаться из объятий колючих ветвей, и он рывком вскочил, поднимая обрез. Над поляной взлетело изломанное тело Груза, он больше не орал. Бандит, переворачиваясь на лету, пересёк поляну, вломился в крону деревца и рухнул по ту сторону ствола, окружённый ворохом сорванных листьев.

Кабан развернулся к Будде, тут его настигли автоматные очереди — Мистер и Гена Торец взяли мутанта на прицел. Рядом раздался характерный треск, тело Груза снова взлетело над землёй, завертелось… Вокруг, обгоняя его, носились ветки и листья. Мертвец свалился в «воронку», и она сработала… Но Толику было не до того, чтобы наблюдать за буйством аномалии, — кабан, шатаясь, надвигался на него. Зверь хрипел, из многочисленных ран хлестала кровь. Будда перезарядил «Макаров» и снова стал палить в упор. Кабан из последних сил рванулся к толстяку, тот отшатнулся, запнулся за торчащие из грунта корни и завалился наземь, его увлекал тяжёлый рюкзак. Студент тонко заорал, отталкиваясь ногами, но с места не мог сдвинуться — зацепился намертво за корневища.

Перед Толиком оказались бурый лохматый бок и похожее на лопух кабанье ухо; он ткнул ствол обреза в это ухо и судорожно придавил спусковые крючки. Руку рвануло, в нос ударила пороховая вонь, на лицо плеснуло горячим, Толик зажмурился. Кабан вздрогнул, ноги подломились, и он осел в быстро расплывающуюся кровавую лужу. Подскочил Колян и разрядил обрез в бок умирающего мутанта.

— Зона бы тебя взяла! — заорал Животное, появляясь из-за кустов. — Твари, суки! Рвём отсюда, Торец! Рвём по-быстрому!

Над головой бабахнуло, «воронка» разрядилась, расшвыряв влажные красные клочья — всё, что осталось от парня по прозвищу Груз… Да и воспоминаний о нём сохранилось немного…

— Сюда идут! Рвём, Торец! — вынырнул из шума аномалии крик Животного. — На ПДА гляди!

Все дружно вскинули руки, Толик тоже посмотрел на браслет. Со стороны Свалки к центру монитора приближалась россыпь точек.

— Заметили нас! Просекли! Выпасли! — Животное так заволновался, что едва не приплясывал на месте. — Тикать надо! Ну! Ну!

— Тогда идём, — согласился Торец. — Хабар не растеряли? Делаем ноги. Саня, пошёл! Направление прежнее.

Животное нырнул в развороченные кабаном кусты, остальные члены бригады пристроились следом.

— Я думал, всё, — пропыхтел Скрипачу Будда. — Думал, сейчас эта туша на меня повалится — и привет, новое перерождение. Вовремя ты его…

— Не болтай! — рявкнул Торец. — Шевели копытами, жирный! Догоняют нас!

— Сам шевели, — неожиданно злобно огрызнулся Будда. Его влажное шипение вдруг сорвалось, толстяк завизжал фальцетом:

— Навесил на меня хабар, а сам налегке чешешь? Ещё и подгоняешь?

— Будда, не блажи, — бригадир заговорил неожиданно мягко, — догоняют нас, сам посуди! Если я тебе сейчас в рыло дам и ты быстрей побежишь, то может, ещё поживёшь маленько. Если отстанешь — сдохнешь.

— Скорей, Гена! — окликнул Животное из кустов по ходу движения. — Брось урода жирного, идём скорей!

— Да не могу я идти… — Толстяк утратил задор. — Всё, сдох. Уходите, что ли, сами. Забирай свой хабар.

— Я с факин Будда вместе быть, — вдруг заявил рыжий, скидывая с плеча штурмовую винтовку.

— И я. — Толик шагнул к толстяку и дезертиру.

Он не хотел бросать жирного Будду, единственного, с кем хоть как-то можно было здесь словом перекинуться. Да и вообще не дело — бросать своего. Бригада на то и бригада, что вместе! Но первым сказать слово поперёк Торцу Толик не решался и теперь с облегчением присоединился к рыжему.

— Чтоб вас кровосос жрал… — проворчал Торец, разглядывая бунтарей. Возможно, и он, точно так же как Толик, в глубине души не хотел бросать незадачливого толстяка, и теперь ему стало легче, потому что обстоятельства заставили принять решение. — Значит, так, пацаны. Отходим на тот склон. Аномалий там нет, чисто. Заляжем, отключим ПДА, возьмём долину на прицел и будем ждать. Неизвестно ещё, кто это валит. Может, не по нашу душу. Эй, Животное! Ты ещё не слинял?

Саня с неохотой показался из кустов. Вот он бы точно бросил своих не задумываясь. Да и когда занимали оборону, он выбрал позицию на левом фланге, откуда можно было легче всего драпануть. Рядом с ним оказался Торец, в центре, неподалёку друг от друга, Мистер, Будда и Толик Скрипач, а Колян оттянулся правее.

Толик поглядел, как гаснет на экране россыпь огоньков, обозначающих пацанов Торца, потом отключил прибор. Чужие-то сигналы были совсем близко. Он привалился спиной к стволу сосны. В начале схватки его укороченный дробовик будет бесполезен. Оставалось минуты две или три… Толик закрыл глаза.

— Идут, — тихо сказал справа Колян. — Вон мелькают, вон!

— Факин Кореец, — удовлетворённо объявил шёпотом рыжий дезертир. И завозился в кустах, пристраивая ствол винтовки в развилке ветвей.

Толику не хотелось раскрывать глаза. Ну ещё немножко, ещё чуточку. Пусть всё начнётся как можно позже, пусть ещё хоть недолго постоит тишина. Пусть только ветер шумит чахлыми кронами над головой…

— Скрипач! Эй, Скрипач!.. — едва слышно позвал Будда.

— Ну чего?

Толик с неохотой повернул голову к толстяку. Тот не оборачивался, глядел вниз, на склон, поросший рыжим, выгоревшим на солнце бурьяном.

— Что ты о Грузе думаешь, а?

— Ничего.

— Вот и я — ничего. Пустую жизнь он прожил, вот что. Пустую… А карму всё равно теперь испортил, так что воплотится в дрянь какую, не иначе. В собаку, допустим, в слепую. Так что, если ты какую псину шлёпнешь, так, может, Грузу время пребывания в низшей твари сократишь. Получится, что он срок отбыл — ну, отпущен вчистую, понимаешь? И быть может, душа Груза опять в человека вселится…

— К чему это ты? — Толика смущало, что Будда затеял заумный разговор накануне схватки, в которой любой может погибнуть. А если погибать, так на кой вся эта заумь? Стоит ли последние секунды ей посвящать? Но и самому вдруг захотелось скрасить ожидание. — Чего ты насчёт Груза?

Студент осторожно выглянул из-за кривой сосенки. Толик тоже развернулся и бросил взгляд вниз. У подножия холма кусты то и дело раскачивались, за ними осторожно перемещались люди.

— А, вот они, теперь и я вижу, — удовлетворённо кивнул Будда. — Точно, Кореец! Так я и знал. Охотится, значит, на нас, подстерегает. Наблюдал за нашей базой, выследил, что мы свалили. А теперь боится на склон лезть, чует.

— Полезет, никуда не денется, — прошипел Торец, — он упрямый. А ты заткнись.

Преследователи не отваживались покинуть заросли — понимали, что склон хорошо простреливается сверху, а сигналы пацанов Торца пропали как раз в этом квадрате. Наконец сталкеры решились — дружно кинулись вверх, хрустя ломкими стеблями и взрывая каблуками сухой глинистый грунт. Оружие они держали наготове, стволы были направлены на заросли, где укрылись мародёры. Все отлично понимали: место для засады очень даже подходит.

Первым не выдержал Колян, приподнялся и засадил длинной очередью — под ногами преследователей выросли фонтанчики рыжей глины, выбитые пулями. Тут же заработали автоматы Животного и Торца. Сталкеры на склоне не растерялись, открыли массированный огонь. Колян тут ж испуганно присел, ему на голову обильно сыпались ветки, срезанные пулями. Торец бил увереннее, короткими очередями, но всё время мазал. Должно быть, не мог высунуться и прицелиться точнее, стрелял наугад. Под началом Корейца было больше десятка сталкеров, и они упорно карабкались вверх, поливая заросли у вершины плотным огнём. Толик пока только глядел, не выдавал свою позицию, и над ним пули визжали лишь изредка.

Перекрывая грохот очередей, заорал Торец. Слов Толик не разобрал — похоже, бригадира ранили и он выл от боли. Только теперь в дело вступил Мистер. Дезертир дал две короткие — в три-четыре патрона — очереди, перекатился за соседнее дерево, привстал и снова открыл огонь. Снизу тоже закричали, и Толик, выглянув снова, увидел, что два тела безвольно сползают по рыжему склону, загребая вялыми руками щебень и комья глины.

Будда привстал на колено и, почти не целясь, выпустил обойму. Последние пули ушли вверх, руку толстяка подбросило отдачей, и он наверняка никого не задел. Секундой позже Толик понял: Мистер перезаряжает оружие, а Будда бьёт, отвлекая огонь на себя. Прикрывает, значит. Отстрелявшись, Будда присел. А ствол его сосенки тут же затрясся под дружными очередями сталкеров. Они приближались и поливали пулями обнаруженные огневые точки мародёров. Автомат Животного смолк — должно быть, Саня уже драпал. Торец отполз назад, и Толик потерял бригадира из виду.

Мистер снова рывком сместился за соседнее дерево и успел на ходу дать короткую очередь, но его прижали огнём. Будда тоже не решался высунуться, а грохот автоматов снизу приближался. Толик понял: пора. Вскочил и вскинул обрез. В десятке шагов под ним на склон, пригнувшись, взбирался сталкер, Толик успел увидеть усиленный лёгкой бронёй комбез, скуластое лицо… и выстрелил. Сталкер выпрямился и метнулся в сторону, уходя с линии огня, но не успел — заряд угодил в грудь и сбил с ног, мужик покатился с холма, увлекая за собой целые пласты высохшего грунта. Сквозь грохот автоматов пробивалась его отчаянная ругань. Броня устояла — дробь сталкера не ранила.

Тонко завизжал Колян… Толик торопливо присел и, перезаряжая дробовик, бросил взгляд туда, где должен был находиться соратник. Колян, втянув голову в плечи, бежал, петляя между иссечёнными пулями кустами. Странно, однако стрельба пошла на убыль.

Тут Толик сообразил: что-то изменилось. В шум перестрелки вплелись новые звуки, мощный треск и гул раздавались вверху. И тут же холм накрыл оглушительный грохот, склон затрясся под ногами, воздух наполнился низким воем. Толик не понял, что происходит, — он почему-то потерял равновесие и повалился носом в пыльную хвою, а над головой со свистом неслись камни, комья грунта…

Неожиданно стало светлее, Толик обнаружил, что дерево, за которым он прятался, исчезло. От ствола остался расщеплённый обломок. Треск над головой усилился, вершина холма встала на дыбы и обрушилась на Толика новым валом камней, грунта, вырванных с корнем кустов. Сквозь дым и пыль проступили движущиеся контуры боевой машины. Вертолёт заложил вираж и разворачивался для новой атаки.

Теперь сталкеры прекратили огонь и понеслись обратно — в долину, под прикрытие зарослей. Мародёры бежали за ними, никто не стрелял. Вертолёт возвращался, и это грозило гибелью всем — и сталкерам, и пацанам из бригады Торца. Толик скакал, перепрыгивая промоины и торчащие и рыжей глины камни. За спиной загрохотало, и он снова не устоял на ногах, упал и покатился по склону. Эта ракета была последней, но вертолёт не улетал — наоборот, снизился. А потом ударил крупнокалиберный пулемёт.

Толик перевернулся три или четыре раза, вскочил, споткнулся о неподвижное тело и опять упал. Дорожка из поднятых пулями фонтанов земли прошла в стороне — стрелок бил не по нему. Толик поднялся, ногу дёрнуло тупой болью — ушиб, пока катился по склону. Но страдать было некогда, и мародёр заковылял к зарослям. Влетел, раздвигая жёсткие ветви, под навес древесных крон — и наткнулся на того самого сталкера, который был сбит его выстрелом. Скуластый бежал вдоль опушки, не покидая спасительной тени под деревьями. Когда ему наперерез свалился Толик, они столкнулись, оружие у обоих было опущено. Сталкер среагировал быстро: развернулся, ухватил противника за ворот плаща и врезал правой. Может, хотел оглушить прикладом, но парень вывернулся, удар пришёлся вскользь. Толик неловко ткнул обрезом в злое лицо. Сталкер легко блокировал удар.

Гул винтов приблизился, снова заработал пулемёт, срезал ветви над головой, посыпались хвоя, щепки. Сталкер выпустил Толика, и они бросились в разные стороны.

Толик бежал через редколесье, огибая широкие, жёлтые, наполненные кружащимися пылинками столбы света, бьющие там, где в верхнем ярусе леса были прорехи. Денёк выдался ясный, солнечный, и контраст между полумраком леса и светлыми участками был особенно заметен. Где-то позади снова загрохотали очереди — не только из пулемёта, теперь стреляли стволы разных калибров.

Петляя между деревьями, Толик успел разглядеть кружение листьев над землёй — «воронка». Тут он вспомнил, что его ПДА отключён, торопливо врубил прибор и увидел неуверенно копошащиеся точки вокруг и медленно ползущую с севера ровную цепочку чётких сигналов. Военные шли по раздолбанному ракетами холму, отжимая недавних противников к Свалке. Толик сразу догадался: это облава, их гонят туда, где поджидает засада. Нужно уходить в сторону, выскользнуть из окружения. Он побежал… Долго мчаться по лесу не мог — мешал тяжёлый рюкзак с бригадным общаком, торчащие из грунта корни норовили подвернуться под ноги. Задыхаясь и жадно хватая ртом воздух, мародёр перешёл на шаг. Отдышался, опять попытался бежать — россыпь сигналов на ПДА сползала к краю монитора, Толик видел, что почти вырвался из окружения. Вдруг затрещал дозиметр, пришлось забрать ещё правее, дальше на восток, чтобы обогнуть заражённую территорию. Мыслей не было, только усталость и страх.

Ноги сделались тяжёлыми, как чугунные гири, пот заливал глаза, но Толик упрямо шагал. Иногда попадались аномалии — он не приближался к опасным образованиям, обходил, едва ПДА писком извещал об опасности. Потом всплыла мысль: а ведь он хоть и кантуется с бригадой больше двух недель, о Зоне толком ничего не знает. И ведь что обидно — при такой жизни и не узнает больше! Хоть месяц сиди у бригадного костра да шагай по следам Сани Животного, а Зону не разглядишь. Из этой мысли родилась другая: рвать нужно, уходить от Торца. Но одному шакалить опасно. Может, прибиться к другой бригаде? Нет, Торец прознаёт, где Скрипач. А у него сейчас часть общака при себе — выйдет, что Толик увёл бригадный хабар… Нет, так не годится. Разве что в сталкерскую группировку податься? А что, в лицо его никто не знает, скажет, что новичок, отмычка, почему бы и нет? Группировки своих защищают, Торец не подступится… Да он и не узнает! Решит, что пацан сгинул в облаве… Хотя и в группировку тоже не охота, там мужики с их неправильными понятиями… Вот «Свобода» разве что? Там вроде ничего, там жить можно — об этом Будда обмолвился как-то у костра…

Толик и сам не заметил, как прошёл день. Начало смеркаться. Измученный, грязный, он брёл среди высоких сосен, едва переставляя налившиеся свинцом ноги, обдумывал, как бы ему вступить в «Свободу». Зверья не слыхать, толстый слой опавших иголок и веточек гасит звук шагов, тишина. Между стройными сосновыми стволами просторно, а над головой смыкаются густые кроны. Хотя только завечерело, в бору уже сделалось темно. Темнота и помогла заметить «жарку» — аномалия едва тлела, окружённая полосой чёрной обугленной хвои. Толик уже поднял ногу, намереваясь сделать шаг, но вовремя заметил свечение под собой, неловко развернулся, качнулся в сторону, потерял равновесие… Потом почва исчезла из-под ног, он полетел вниз, мелькнула догадка: «ПДА опять отрубился, не пищал об аномалии!»

Потом Толик ударился головой о твёрдое и пропал из этого мира.

Глава 4

Первым делом Слепой решил добраться до тайничка. Он ведь уходил второпях, в дорогу взял только то, что нашлось под рукой, а нашлось негусто. Слепой не собирался сталкерить, был уверен, что завязал, так что и припасов дома не держал. В тощем рюкзачке болтались несколько банок консервов да минералка в пластике. Даже фляги нормальной не нашлось. Хорошо, хоть с оружием нет проблем — Гоша автомат дал.

Слепой шагал по лесу и прислушивался. Тишина на рассвете стояла неимоверная — ещё бы, псы покинули эти места, ушли на зов манка, а кроме них, рыжих, здесь никаких тварей не водится, военные регулярно местность у Периметра вычищают. Людей тоже не было. Если в округе и ночевал кто из вольных бродяг, тех наверняка спугнули гон и грохот разрывов на минном поле. Да и военных не видать, один раз протарахтел поблизости вертолёт, Слепой затаился, но это было излишне — машина не свернула в его сторону.

Первый привал сталкер позволил себе через два часа, поскольку решил, что забрался от границы Зоны достаточно далеко. Присел в укромном закутке у подножия дуба между мощными корнями, проверил ПДА. Ничего интересного, слишком рано для новостей. Есть пока не хотелось.

Слепой помечтал, как было бы неплохо сейчас выпить кофе, перевёл дух, хлебнул минералки и снова двинулся в путь. Ему сделалось слегка не по себе — слишком уж тихо было вокруг.

А тишина в самом деле стояла странная. Солнце поднялось, и лёгкие прозрачные столбы света наискось прорезали лес. Не плотные, насыщенные лучи дневного света, а нежные, несмелые, какие бывают только утром. Время шло, но никто не попадался навстречу — пусто, ни зверья, ни людей. Слепой отмахал от Периметра порядочно, здесь уже пора было объявиться хоть одной душе, но монитор ПДА по-прежнему оставался пустым. Слепой на ходу проверил почту, привычно стёр спам и сказал себе:

— Ну ладно, допустим, зверей спугнул гон, который мы устроили. Ладно. Но народ-то где? В поле?

Ещё получасом позже сталкер вышел на тропу и зашагал к своему тайнику. Эти места были ему привычны, здесь едва ли не с каждой поляной было связано какое-нибудь воспоминание. Вот и развалины, позади которых он устроил тайник. Слепой огляделся, напоследок бросил взгляд на ПДА. Никого. По-прежнему никого.

Он пожал плечами и побрёл вокруг полуразрушенной стены. Его ждало разочарование — тайник был обнаружен и опустошён. Что ж, рано или поздно это должно было произойти, сталкер даже не стал бранить капризную богиню — удачу. Сам виноват: решил завязать, и божество распорядилось его удачей по своему усмотрению. Какому-нибудь бродяге повезло, отыскал бесхозный схрон, ему улыбнулась удача. Сталкерское счастье — дорогая штука, и запас его всегда ограничен. Не берёшь ты — достанется другому. Раз решил завязать, потерял право на удачу.

На всякий случай Слепой оглядел разорённый схрон.

Вскрыли его не вчера — края лаза успели осыпаться, на взрыхлённой земле пробилась свежая травка.

— С другой стороны, — философски заметил сам себе сталкер, — если мне не пофартило, значит, удача начала копиться сызнова. Слышишь, богиня? Ты мне теперь должна!

Он сел под стеной, и тут же, словно только этого ждал, пискнул браслет — пришла почта. Сообщение было от Корейца. Старый приятель не стал вычёркивать Слепого из списка, и рассылки исправно падали на его мейл. Сейчас Кореец сообщал, что удалось выследить мародёров, окопавшихся неподалёку от Свалки, и звал всех желающих присоединиться к охоте и отомстить за Понурого. Слепой не знал, кто такой Понурый и что с ним стряслось, но решил, что, если обстоятельства позволят, надо бы Корейца навестить. Ну и вообще наведаться на кладбище техники — там, наверное, окажется немало старых знакомых. А сейчас лучше двигаться дальше. Например, к Сорняку в «Сундук» — неплохое местечко, чтобы отлежаться, пока не осядет пыль, поднятая Гошей… Да, «Сундук» — местечко подходящее.

Приняв решение, Слепой зашагал увереннее. Датчик ПДА бодро попискивал, предупреждая об аномалиях, вокруг было по-прежнему тихо и пусто, так что сталкер взял неплохой темп и даже слегка ослабил бдительность. Его внимание привлекли изломанные кусты. Вроде бы ничего этакого, мало ли какая причина, но среди тишины и покоя недавно сломанные ветви привлекали внимание. Кустарник здесь стоял стеной — густой, плотный, гибкие побеги переплелись и превратились в упругую стену, а сейчас в этой стене образовались бреши. Срезанные ветки валялись или висели на обрывках коры, обнажив неестественно чистую белую сердцевину.

Слепой осторожно приблизился и заглянул в пролом: позади полосы кустарника на поляне валялись туши кабанов. Зверей прикончили относительно недавно. Сталкер снова проверил показания ПДА, огляделся и медленно обогнул сплетение ветвей. Осмотрел туши, прикинул расположение и характер ран — можно было предположить, что мутантов расстреляли из пулемёта сквозь заросли и стрелки не жалели боеприпасов, били наугад. Вероятно, заслышали зверей и ударили на звук. В лужах крови вокруг туш не было следов — тот, кто прикончил мутантов, не интересовался трофеями или очень спешил, а между тем за копыто крупного самца можно получить деньжат у перекупщика. Слепой бы задержался, но у него не имелось подходящих инструментов. Так что он на всякий случай пометил место на ПДА и двинулся дальше — к «Сундуку»

На грунтовой дороге обнаружились следы гусениц — похоже, совсем недавно здесь проехала БМП. Ну точно! И кабанов военные положили. Это их манера — не беречь патроны. Вообще-то солдатики, будь у них возможность, не преминули бы воспользоваться случаем и задержались, чтобы отхватить ценные копыта, которые потом несложно будет загнать учёным. Однако в этот раз миротворцы спешили или ещё какая причина нашлась — бросили добычу, даже не оглядели как следует.

Там, где грунтовая дорога пересекалась со старым шоссе, гусеницы БМП оставили царапины на дорожном полотне и рубленые куски грунта, выпавшего на асфальт из гусениц. Слепой выбрался на шоссе, ведущее к посёлку, и только теперь заметил два сигнала у самого края экранчика ПДА. Два человека довольно ходко двигались к востоку. Наконец-то хоть кто-то объявился.

— В общем, жизнь налаживается, — заключил сталкер.

* * *

В посёлке, где обосновался Сорняк, ничего не изменилось с тех пор, как Слепой наведывался сюда в последний раз. Всё те же серые развалины, всё те же серые окрестности. И административное здание посреди посёлка — знаменитый «Сундук». Слепой направился к воротам. Вот! Ворота выглядели куда новее, чем забор и постройки, — должно быть, их недавно снова вышибли. Это происходит время от времени — и всякий раз парни Сорняка чинят створки, наваривают листы железа потолще и навешивают снова… до очередной переделки, когда многострадальным воротам опять достанется.

У ворот прохаживались угрюмые охранники. Слепого узнали и пропустили, не задавая вопросов. Во дворе ему попался Борода — механик Сорняка. Этот тоже хмурился.

— О Зона, — скривился Борода, — что я сделал плохого? За что мне опять?

— Я тоже рад тебя видеть, — ухмыльнулся Слепой. — А ты вроде недоволен, что я снова с вами? Почему бы это?

— Всякий раз, когда ты появляешься у нас, происходит какая-нибудь гадость, — отрезал механик.

— Причитать поздно, я уже здесь. У тебя есть бронежилет? Надевай! Сейчас начнутся неприятности.

— Тьфу. Слепой, тебя так долго не было, что я решил, ты сдох.

— Отлично! Давай устроим поминки. Прежнего Слепого и впрямь нет, я теперь совсем другой — степенный, рассудительный… и очень богатый. Угощаю!

Борода замялся, потом кивнул:

— Если это не твоя очередная шуточка, то вечером. Мне тут заказали… Я быстро!

— Тебе всегда что-то заказывают. Найдётся в вашем заведении номер люкс для усталого путника?

— Для богатого путника — найдётся. Тут на крыльце показался бармен. Оглядел двор и махнул рукой:

— Эй, запирай ворота — и в дом! Быстренько!

— А что случилось? — вскинулся охранник. Его напарник уже налёг на створку — тяжёлый стальной лист со скрипом пополз в проём. Петли ещё не притёрлись, парень пыхтел, преодолевая сопротивление трущегося металла.

— Быстрей! — повторил бармен и без объяснений убрался.

Охранник, не дождавшийся ответа, выругался и присоединился к приятелю. Вдвоём они быстро справились со створкой и взялись за вторую.

Борода развёл руками:

— Ну я же тебе говорил… Неприятности начинаются с твоим приходом! — Механик поспешил к гаражу.

— Если ты не будешь со мной вежлив, я стану являться каждый день! — крикнул ему вслед Слепой.

Однако его радостного настроения никто здесь не разделял, так что ничего не оставалось, как войти в «Сундук».

В здании было темно и неуютно. Зал, обычно освещённый и людный, сейчас пустовал, свет проникал лишь сквозь грязные оконные стёкла. Охранники притащили из зала стулья и уселись подле двери. Оружие они держали наготове — один положил автомат на колени, другой поставил между ног и не убирал ладоней с цевья.

— А что так темно? — обратился к бармену Слепой. — Электричество экономите?

Бармен слонялся с деловым видом, однако, похоже, заняться ему было нечем и он только изображал крайнюю занятость.

— А ты что, не слыхал? Облава! Какие-то отморозки шухер на Периметре устроили, теперь военные бесятся. Говорят, их начальство вздрючило, вот они и носятся… вздрюченные. Нагнали солдат в Зону, технику, вертолёты, — встрял охранник. — Палят без разбору во всё, что движется. А ты разве не видел?

— Видел, — обернулся к бойцу Слепой, — только не врубился почему. Мутанты убитые штабелями лежат, и никого поблизости.

— А-а-а… — протянул бармен. — Так ты по уже зачищенной территории прошёл. Повезло тебе, Слепой, что никому на глаза не попался. Сорняку сообщение пришло: вояки лютуют, им велено предъявить результаты. Кому-то наверху влетело за шум на Периметре, понимаешь?

— Понимаю.

— Говорят, кто-то из высшего руководства заинтересовался. Из штаба округа или типа того. Миротворцы разъезжают чуть ли не на танках, бьют по всему, что шевелится, фотографируют, помечают координаты, где какой снимок сделан, — и сразу дальше. План по валу у них!

— Вот они и готовят фотокарточки, — снова вмешался боец. — Но пока не найдут хоть кого-нибудь из вашего брата, из бродяг, до тех пор не прекратят операцию. Им нужен виновник, и не обязательно в неиспорченном виде. Пара трупов тоже сойдёт.

— Сорняк велел затихариться, — закончил бармен. — Так что ступай в подвал, там сейчас гостей принимаем. Не шуметь, не бузить, наружу не лезть.

— А я у вас хотел на постой…

— Можно и на постой, всё можно. Сегодня вояки по Зоне пройдут, соберут трофеи. Кому-то из бродяг не повезёт, конечно. Кто-то подвернётся под горячую руку… Потом будем работать, как прежде.

— В штатном режиме, — ещё раз встрял охранник.

— Давай в подвал, Слепой, — повторил бармен. — Сюда, по коридору до конца, там дверь на лестницу.

Светильники не горели и в коридоре, дорогу освещала старая керосиновая лампа на столике в дальнем конце. Там же стоял ещё один охранник. Слепой миновал пост и стал осторожно спускаться по ступенькам, держась за рассохшиеся перила. Дошел до конца лестницы, толкнул дверь — и в лицо ударил тёплый спёртый воздух.

— Не закрывай! — попросили из душного нутра подвала. — И так дышать нечем!

Как и всякое солидное заведение Зоны, «Сундук» имел обширные подземные помещения, чтобы было где переждать выброс. Но сейчас система вентиляции оказалась отключена, а народа в подземный зал набилось порядочно. Слепой придержал ручку, но пружина заставляла дверь захлопнуться.

— На вот, — из темноты возникла рука с ржавой канистрой, — подопри.

Глаза начали привыкать к полумраку, Слепой огляделся. Здесь было десятка три человек — в основном сталкеры. Ни охранников Сорняка, ни девочек не видать, они, наверное, устроились в другом помещении с большим комфортом. Возможно, и постояльцев, успевших отсчитать монету, отвели в более приличные комнаты, здесь же, по всей видимости, собрались случайные люди. Оставалось лишь пожалеть, что не явился раньше и не оплатил удобства…

Две керосинки, такие же, как у автоматчика в подвале, едва освещали зал. Слепой медленно побрёл в глубь подвала, обходя вытянутые ноги и брошенные на пол рюкзаки. Отыскал стул, сел. Только теперь он увидел, что один из парней Сорняка здесь есть; боец привстал и бросил новому гостю:

— Электроприборов не включать, не шуметь, не курить. Придётся потерпеть, это ненадолго.

— И ПДА выключи, — хрипло добавили из тёмного угла.

— Да, выруби комп, — подхватил охранник, — вояки могут засечь.

Слепой откинулся на скрипнувшую спинку старого стула, поднёс к глазам браслет, чтобы отключить комп, а сталкеры продолжили прерванный его появлением разговор.

— Знать бы, из-за кого суматоха, убил бы… Да, из-за каких-то отморозков, которым в войну поиграть приспичило, всем теперь неудобства.

— Да ладно неудобства, кого-то ведь наверняка шлёпнут — возразили хмурым басом. — Воякам нужно виновных представить начальству. Пока не получат пару трупов, операцию не свернут.

— Известное дело…

Разговор прервался, и Слепой решился задать вопрос:

— А что случилось, мужики? Из-за чего вообще суматоха? Я сюда шёл — ничего, никого, только кабаны дохлые, издали расстреляли и копыт не тронули.

— Тебе повезло, — отозвался хриплый.

— Ночью началось, — перебил другой. Сталкерам было скучно и хотелось поболтать, так что вновь прибывшему стали объяснять с энтузиазмом. — Поднялась стрельба, мутанты пошли волной к Периметру.

— Вот как? — Слепой изобразил удивление.

— Ага, — воодушевился хриплый. — Прошли волной, словно гон после выброса, проломились через минные поля…

— И снаружи, говорят, стрельба началась, приняли тварей, — подхватил другой.

— Но военных всё равно подняли. Даже военсталов с Янтаря перебросили. Вроде кого-то в верхах эта история задела, требует виновных найти.

— Крайних найти требует, — буркнул ещё один сталкер. Керосин в лампе вспыхнул чуть ярче, и Слепой разглядел лицо говорившего. Этого парня по имени он не знал, но когда-то встречались. — А у военных, как всегда, бардак, тем более из разных контингентов подразделения стянули, вот тебе и повезло — проскочил в брешь между линиями оцепления.

Сверху донёсся голос охранника, он звал того, что дежурил в убежище. Боец встал и двинулся к выходу. Но бросил:

— Похоже, вояки мимо идут. Кто верующий, молитесь, чтоб к «Сундуку» не свернули. Если что, дадим знать, тогда без суеты наверх с оружием. И не шалите здесь без меня.

Все зашевелились, по тёмному залу пронеслась череда шорохов, стуков и металлического лязганья. Потом снова стало тихо. Теперь говорить никому не хотелось. Потянулось ожидание…

Сверху не доносилось ни звука, в подвале было душно. Дрожали бледные огоньки керосинок, по стенам лениво ползали тени. Кто-то пожаловался, что охота курить, но нельзя. Пара голосов высказались, что, дескать, да, придётся потерпеть.

Потом в другом конце зала булькнула вода, сталкер напился, предложил флягу соседу, тот пошутил: «Ты только с водой такой щедрый, нет бы крепкого налил…»

Кто-то в углу захрапел, послышалась возня, недовольное ворчание — соню разбудили пинком, и он едва не свалился со стула. Сталкеры оживились, в темноте заскрежетали по бетону ножки стульев.

Кто-то выронил автомат и выругался, шаря в темноте под ногами.

— Иди в угол, там матрасы сложены, — посоветовал храпуну сосед, — но если будешь храпеть, как кровосос, сапогом запущу.

— Я вообще не храплю, — огрызнулся в ответ виновник переполоха. — Да я и не спал вовсе, так, задумался немного.

На этом всё закончилось, болтать никому не хотелось. У Слепого тоже было на душе паршиво, ожидание — скверная штука! Тем более что Слепой-то знал, кому сталкеры обязаны суматохой. М-да, перемудрил Гоша с собачьим манком… Хотя кто знает? Может, не будь здесь интереса высокопоставленного генерала, и шум бы вояки не подняли? Кто теперь разберёт!

Прошло не меньше часа. Потом под потолком вспыхнул электрический свет в грязных, заросших многослойной пылью плафонах. Старая лампочка не выдержала, со звоном взорвалась. Несколько человек рассмеялись — сказывалось нервное напряжение. На лестнице затопали шаги, в проёме возник один из парней Сорняка.

— На выход с вещами! — бодро объявил боец. — Конец перекура. Валите в зал, бродяги, шеф велел всем по сотке налить за счёт заведения.

Сталкеры потянулись к выходу. Они жмурились, прикрывали глаза, отвыкшие от яркого света. Все сразу заговорили, настроение улучшилось — жизнь продолжается!

Когда Слепой проходил мимо людей Сорняка, те как раз обменивались мнениями о том, что произошло за последний час:

— Когда эта дура башню развернула, я подумал — всё привет, сейчас ка-ак шмальнёт!

— Да, повезло. Миротворцы из немецкого контингента оказались, эти не стали стрелять. А наши бы точно шмальнули!

— Ага, у наших характер такой.

— Какой?

— Ну, в смысле, душа широкая. Если есть куда, то шмальнуть нужно непременно. А немец не таков. И потом, у них каждый выстрел на счету. Им, говорят, нужно рапорт по каждой пуле писать, отчитываться.

— Мужики, а что было-то? Свернули миротворцы операцию? — поинтересовался хриплый сталкер.

— В зал иди, там всё расскажут, — посоветовал боец. Парень сам толком не знал, но не хотел демонстрировать неосведомлённость.

Когда Слепой вошёл в зал, там уже было людно. Девчонки собрались у стойки и весело щебетали, бармен занял своё место и аккуратно наполнял стаканы — поровну, чувствовалась профессиональная сноровка. У стойки выстроилась вереница жаждущих, сталкеры по очереди подходили, брал стаканы. Бармен монотонно повторял:

— Погодите, мужики, сейчас шеф придёт, погодите, пейте минуту…

— Слушай, мне бы комнату снять на неделю или две, — начал было Слепой, — и снаряги прикупить не мешает, я при деньгах нынче. А снарягу…

— Не сейчас, — перебил бармен. — Держи стакан. Потом подойдёшь, потолкуем. Сейчас Сорняк придёт, слова скажет.

В самом деле, отворилась дверь позади бармена, вошёл хозяин заведения. Бармен посторонился, чтобы шефу удобнее было взять посудину. Сорняк медленно протянул руку, сразу стало тише. Несколько лампочек часто мигали — никак не могли войти в штатный режим после часовой паузы. Из-за переменчивого освещения по хмурому лицу Сорняка, и без того изрытому морщинами, ползали тени.

— Ну вот что, мужики, — медленно начал Сорняк и сделал многозначительную паузу. Теперь стало совсем тихо. — Вот что… Вы все знаете, как дело вышло. Облаву военные устроили на нашего брата. Им для отмазки, чтоб начальству показать, нужно было кого-то накрыть. Не повезло нашим к западу от Свалки. Не знаю, кого из бродяг вояки хлопнули, но взяли на горячем, с оружием. После этого операцию закончили, раз уж пару тел заполучить удалось. Вот такая наша судьба, значит. Те парни, которых миротворцы положили, они от нас беду отвели. Вот за них я и предлагаю… Давайте, что ли, светлая память мужикам.

Слепой подумал, что вообще-то Сорняк жмот и очень себе на уме, но сейчас сказал правильные слова. Ведь так и есть, неизвестные сталкеры, которые нынче легли к западу от Свалки, своей смертью выручили остальных, отвели беду.

Собравшиеся выпили.

— Вот такие дела, — заключил Сорняк. — Я сейчас по своим каналам пробью — может, узнаю, кого благодарить за спасение. Вечная память мужикам.

При упоминании «каналов» Слепой вспомнил, что так и не включил ПДА. Интересно, что там, в почтовом ящике?

Уходя, он наспех написал Ларику какую-то ерунду — мол, должен отлучиться по делам, постарается поскорее возвратиться и тому подобное. Комп пискнул — есть почта! От Ларика было даже два сообщения.

Первое отличалось удивительной лаконичностью: «Дурак!»

Второе оказалось подлиннее: «Слепенький, я всё понимаю, я буду ждать сколько нужно. У нас в посёлке слух прошёл, мутанты из Зоны вырваться хотели, и ещё Карчалина вместе с машиной взорвали, ну, того, у которого ты в гостинице жил. Так что ты занимайся делами сколько нужно, я буду ждать. Скажи, я лучшая?»

Сталкер улыбнулся и отбил ответ: «Ты единственная!»

Глава 5

Придя в себя, Толик долго не мог понять, где он и что с ним происходит. Ощущения возвращались постепенно. Сначала он осознал, что лежит на чём-то шершавом и плоском. При попытке пошевелиться услыхал шорох, затем пришла боль. Болели ладони, виски будто сдавило, ломило бок… Лишь потом Толик понял, что ничего не видит. Вообще ничего, даже собственных ладоней, которые горят и ноют. Неужто ослеп? Нет, просто теперь ночь. И вокруг — никого. Ни звука, ни лучика света. И пахнет прелым, гниющим — обычный лесной запах.

Потом разом вернулись воспоминания: схватка со сталкерами, появление вертолёта, бегство… Это было накануне, а теперь — ночь. Выходит, он провалялся в беспамятстве несколько часов… Где? Куда ему повезло свалиться? Именно повезло — потому что ночью в Зоне беспомощный человек неминуемо попадёт в пасть мутантам, а он, Толик, жив. Значит, лежит в безопасном месте. Ловушка, в которую он свалился, оказалась убежищем.

Парень подтянул ноги, попробовал оттолкнуться от странно пружинящего… чего? Ворох листьев, какие-то ветки, которые потрескивают под его тяжестью, а под этим упругим слоем угадывается идеально ровная поверхность. Толик сел и прислушался к собственным ощущениям. Да, при падении приложился крепенько, но как будто ничего не сломал. А вот и свет над головой — теперь, сидя, можно различить чередование серых пятен и темноты вверху… а вот и луна, разрезанная чёрной сеткой корявых ветвей… чуть ниже — кроны деревьев. А прежде он ничего не видел, потому что сидит в яме. При попытке встать к прежним болям добавилась новая: колено зверски ныло и штанина прилипла к коже. Толик пощупал — жёсткая накладка на брюках цела, под ней — ссохшаяся корка крови. Вроде и с ногой ничего серьёзного не приключилось, только ссадина.

Постепенно Толику удалось оглядеть место, куда его швырнула судьба. Яма правильной круглой формы, борта бетонные, и под ногами — тоже бетон, только присыпан ветками и жухлой листвой. Этот слой смягчил падение и уберёг от серьёзных травм… Однако выбраться с больной ногой и ободранными ладонями будет непросто. Толик полез в рюкзак. Там, под флягами и свёртками Торца, среди бригадного хабара отыскал два фонарика. Оба были в рабочем состоянии, один едва-едва светил, зато другой оказался в полном порядке. Луч света скользнул по бетонным стенкам, вырвал из мрака сугробы палых листьев.

Круглая яма около восьми метров диаметром, в центре торчит бетонный цилиндр высотой метра полтора и примерно такого же диаметра. Если встать у борта и поднять руки, пальцы коснутся бетонного среза и пучков травы наверху. Уцепиться не за что — это паршиво. Так не вылезти…

Толик отыскал в ворохе гнили свой обрез, убедился, оружие заряжено, и, припадая на больную ногу, побрёл вдоль стенки. Он искал, где будет полегче выбраться. Проклятый ПДА по-прежнему не подавал признаков жизни, так что надеяться можно было только на себя.

Борта ямы по всему периметру были одинаково неприступны, зато во внутреннем цилиндре обнаружилась дверь сперва Толик её не видел, потому что свалился с другой стороны. Дверь он обследовал очень тщательно — тяжёлая с виду, стальная, покрытая облупившейся краской. Замка не имелось, между скобами был всунут кусок арматуры и согнут в дугу так, что не вытащить. Что же, разогнуть его вполне возможно, а внутри, наверное, отыщется что-нибудь, что поможет покинуть ловушку. Может, лестница, может, хотя бы мебель или ещё что достаточной высоты. Приставить к борту, вскарабкаться — и на свободу. Яма не такая уж глубокая. Приняв решение, Толик сразу приободрился — дело обернулось совсем неплохо! А может, за дверью и хабар какой стоящий?

Сперва он решил ещё раз осмотреть дверь — спешить-то некуда. Склонился над изогнутым стальным прутом и поднёс фонарик поближе. Арматурина как арматурина, вся в рыжей коросте ржавчины. Налёт ровный, железяку никто не трогал очень давно. Согнута так, что петли замка заклинила намертво.

Толик взялся за шершавый край. Поверхность была влажной, под рукой противно зашевелился, осыпаясь, слой корродированного металла. Потянул сперва слабо — нет, так не получится. Провёл несколько раз ладонью по арматурине, чтобы стереть податливый рыхлый налёт, потом взялся двумя руками и рванул. Железяка скрежетнула в пазах, но удержалась. Тогда Толик упёрся ногой и потянул в полную силу. Вроде бы ничего не происходило, но он чувствовал дело пошло! Ногу кололо, ныли мышцы спины, но металл медленно поддавался… Ну, вот и всё. Толик отступил на шаг и снова включил фонарик — точно, теперь самодельный засов можно будет выдернуть. На всякий случай нужно готовиться к спуску в темноту, дверь-то наверняка ведёт в подвал. Толик отыскал в кармане изоленту и примотал фонарик поверх укороченных стволов обреза. Целиться в подвале ему вряд ли предстоит, так что пусть фонарь освещает сектор обстрела, так будет вернее.

Теперь приготовления были окончены, но Толик медлил. Не то чтобы страшно стало, а как-то… не по себе немного. Понятно же, что ничего опасного не может таиться в давно заброшенном подземелье. Сколько месяцев оно пустует? Или даже сколько лет? Вон какой слой ржавчины нарос на железяке в дверях! Однако парень ощущал неуверенность. Даже рука подрагивать стала, и пот на лбу выступил. Луна выглянула из-за сплетения ветвей, стало немного светлее.

Наконец он мысленно прикрикнул на себя: «Ну же, давай, ты пацан или кто?» Помогло слабо, но Толик сбросил рюкзак, решительно шагнул к бетонному цилиндру, взялся левой рукой за стальной прут и дёрнул. Кусок арматуры с душераздирающим скрежетом процарапал по скобам. Толик отшвырнул импровизированный засов, чтобы не мешал, перехватил поудобнее рукоять обреза, которая вдруг сделалась скользкой, глубоко вдохнул… и потянул дверь. Скрипнули петли, так же, как и засов, прихваченные ржавчиной, — будто псы, которых заставляют выпустить добычу… Створка неохотно провернулась, показался тёмный зев — ход вёл вниз, луч фонарика осветил первые ступени. Узкие, крутые, всего десяток, неглубоко, значит. Потом пришла мысль: он, Толик, стоит, нагнувшись, в проёме, и снизу его чёрный силуэт отчётливо выделяется, подсвеченный луной. Возникло неприятное ощущение, будто кто-то недобрый глядит из мрака. Но изнутри не доносилось ни звука, только запах чувствовался — не страшный запах, а просто неприятный, затхлый, вязкий такой. Плесенью тянуло из проёма и ещё чем-то, слегка кислым.

Стоять перед входом было глупо — раз уж отворил дверь, нужно входить. И Толик осторожно двинулся по лестнице, освещая ступени и присматриваясь всякий раз, прежде чем сделать очередной шаг.

Вот и закончилась лестница. Толик повёл перед собой обрезом; примотанный к оружию фонарик кусками выхватывал из темноты довольно обширное помещение. Дальний край длинного зала терялся во мраке, в световое пятно попадали опрокинутые столы, изломанные ящики, невысокие стеллажи. На полу бесформенной грудой расползлись гнилые ошмётки, из них торчали края изорванного картона — старая упаковочная тара покрылась плесенью и раскисла, тускло поблёскивало из-под неё битое стекло. Посуда, что ли? Толик посветил в стороны — справа и слева стены были видны: серый бетон, пятна тёмной краски и плесени, под потолком клочьями нависли лохмотья — то ли паутина, то ли всё та же плесень. Потолок покрывало замысловатое переплетение труб, на некоторых были остатки термоизоляции. Всё здесь прогнило, отсырело и разлезлось.

Толик сделал шаг, ещё… Он направлял оружие то вправо, то влево — повсюду была всё та же унылая картина запустения и гнили.

Неожиданно в темноте под опрокинутыми стеллажами раздался мерный хруст. Тихий, совсем не угрожающий, ровный такой: хруп-хруп-хруп… Это оказалось так неожиданно, что Толик с перепугу едва не подпрыгнул, хотя прыгать в низком подвале было особо-то негде: над головой едва ли сантиметров тридцать, дальше ржавые трубы.

Парень взял себя в руки и развернулся к источнику шума. Луч скользнул по угловатым обломкам, по клочьям сгнившей упаковки. Ничего. Однако среди рухляди кто-то копошился, к мерному хрусту добавился шорох раскисшего картона. С горы хлама соскользнул одноногий стул, мягко шмякнулся во влажную кучу на полу. Источник звука перемещался! Толик отшатнулся к лестнице и разрядил оба ствола в темноту, в которой плясал луч фонарика. Грохот вышел оглушительный. Толик, пятясь к выходу, поспешно переломил обрез, дрожащей рукой перезарядил, взвёл курки… Сперва было тихо, потом мягкий шорох послышался чуть в стороне от места, куда ударила дробь. Толик направил туда фонарик — ничего! Что за невидимка роется в мусоре? Толик присел, чтобы заряд ушёл параллельно полу, и выстрелил. Парой секунд позже ещё раз — чуть в сторону. Дробь колотила по гниющей мебели, прошивала лохмотья, звонко била в бетонные стены. Толик снова попятился, нащупывая в кармане патроны. Опять зашуршало — совсем рядом, невидимка приближался к бандиту. Сердце заколотилось как бешеное, из дрожащих влажных пальцев вывалился патрон, Толик, подвывая от страха, зарядил один ствол… Каблук встретил преграду — это парень достиг лестницы и коснулся нижней ступени, но не сообразил, в чём дело, и испуганно присел, ожидая удара в спину. Бросил быстрый взгляд через плечо, различил серые отблески лунного света — слишком тусклые после контраста между ярким светом фонарика и непроглядным мраком подземелья. Выход в круглую яму, там небо и луна, там свежий воздух…

Луч дрожал и выписывал в темноте замысловатые петли. Толик хотел сбежать наверх и боялся, что, поднимаясь, потеряет из виду часть подвала — а вдруг именно оттуда крадётся неведомое страшилище? Зубы выбили отчётливую дробь… Толик всегда считал, что он — пацан решительный и смелый, впервые в жизни он слышал, как его собственные зубы стучат от страха. Значит, это не выдумки, и впрямь такое бывает… Не решаясь ни отступить, ни двинуться вперёд, он, согнувшись, втянув голову в плечи, стоял у лестницы. Справа и слева были тёмные углы, туда фонарь не доставал, это тоже действовало на нервы.

Снова шорох, тоненько звякнуло стекло… Толик выстрелил на звук, левая рука скользнула в карман, захватила горсть патронов, несколько из них проскочили между пальцами… Возле самой лестницы, в трёх шагах от ботинок Толика, шевельнулся бесформенный пласт хлама… Парень заорал, не отводя глаз от сырой вязкой массы, в которую давным-давно превратился раскисший упаковочный картон, рука слепо тыкала патроном в казённик, патрон никак не входил в канал ствола, потом наконец встал на место, Толик судорожно рванул оружие, взвёл… Луч света мазнул по горе гнили, тени — длинные, страшные — качнулись на полу… Заплесневелый картон прогнулся посередине, будто придавленный невидимой ногой. Толик вспомнил рассказы о кровососах, умеющих становиться невидимками, — и выстрелил туда, где мог находиться противник. Дробь застучала по стенам где-то в темноте, на картоне никого не было, заряд прошёл без помех.

Толик сунул руку в карман и обмер — всего два патрона! Последние! Нагнуться и поднять с пола те, что выронил, он уже не решится, потому что для этого нужно опустить глаза, потерять из виду страшный подвал.

Несколько десятков зарядов к дробовику остались наверху, в рюкзаке, но как до них добраться? Стараясь не спешить, он аккуратно зарядил оба ствола, взвёл курки и замер. Невидимка снова шевельнул лист картона, но совсем вяло, едва заметно. Тёмная гнилая масса приподнялась, выгибаясь, край вздрогнул… из-под него показалась острая мордочка. Крыса! Да ещё совсем маленькая, молодая! Выходит, он, Толик исходил потом и стучал зубами от страха перед крысёнышем! И патронов сколько извёл! Ах ты тварь!..

Облегчение перешло в злобу, Толику захотелось непременно прикончить грязную скотину, отомстить за испуг. Он кинулся к зверьку и топнул тяжёлым ботинком, чтобы размозжить в кашу череп твари, прикончить, расплющить, уничтожить!

— Ах ты сволочь! — орал бандит. — Гнида! Скотина! Тварь! Грязная тварь!

Он выкрикивал что-то ещё, потом и сам не вспомнил бы, если б захотел, какие именно слова приходили на ум. Смесь злости, радости, волнения от ещё не вполне улёгшегося страха — пёстрый коктейль эмоций бурлил в нём.

Крыса метнулась, сумела увернуться, Толик, вопя ругательства и припадая на ушибленную ногу, скакал следом, топал каблуками, прыгал на грудах расползающейся гнили, ловил маленького беглеца в световое пятно фонарика. Он боялся маленькой крысы! Он убегал от крысы! Едва не рехнулся от страха! Ну тварь, тварь!..

Зверёк бросался из стороны в сторону, норовил вырваться из яркого луча, скользнуть во влажную тень, он обезумел от страха перед этим огромным чудовищем, которое издавало ужасные звуки, топало гигантскими башмаками, гремело и завывало. Грызун всю свою короткую жизнь провёл в тихих тёмных подземельях, он не знал ни ослепительного света, ни оглушительных криков, самая большая опасность, которая была ему ведома, — это острые зубы старших самцов, которые лёгкими укусами отгоняли крысёныша от лакомых кусков съестного. Такого опасного существа, как Толик, ему прежде не встречалось.

А Толик совершенно обезумел от жажды разделаться грызуном, он позабыл даже о необходимости беречь патроны. Грохот обреза и щелчки дроби в опасной близости заставили крысёнка броситься в темноту с новой прытью. Толик, видя, что снова промазал и жертва ускользает, выстрелил из второго ствола, тут ушибленная нога подвернулась, он поскользнулся в гнилой податливой массе, подошва поехала по скользкой груде слоящегося сырого картона, и Толик, падая, задел стеллаж — посыпались банки и короба.

Он взмахнул рукой, защищая голову от сыплющейся с потревоженных полок рухляди, от этого движения покрытая плесенью и пылью колба улетела во мрак — вслед улепётывающему крысёнку. Колба была почти пуста, только на дне округлой горкой ссохлась слизь органического происхождения…

* * *

А крысёнок улепётывал во весь дух, он даже не успел сообразить, что сумел ускользнуть от страшного великана, что уже укрылся в темноте, когда над ним разлетелась вдребезги колба. Корка на комке органики лопнула, из неё, как из расколотой ореховой скорлупы, вывалился слизкий шарик… и упал на голову зверёнышу. Слизь стремительно, как атакующая кобра, развернулась в плоский блин, окутала голову крысёнка вязким коконом, запустила гибкие отростки в ноздри… У этой твари не было разума в привычном нам понимании, она не соображала, не мыслила, даже не осознавала себя живым существом, но у неё имелась цель: победить, подняться, стать больше и сильнее. Она не убивала — она попросту брала то, что ей требовалось для исполнения плана. Сейчас ей требовался мозг, чтобы руководить телом, и требовалось тело, чтобы исполнять приказы мозга. Тонкие отростки всё глубже проникали под череп крысёнка, они касались нервных волокон, воспринимали текущие по тканям млекопитающего сигналы и заменяли их своими, соответствующими плану.

Крысёнок не прекратил существование, он стал частью Твари. Тварь по-прежнему не ощущала себя живой, но она уже приступила к исполнению плана. Теперь у неё был развитый мозг, способный преобразовать идею, которая владела Тварью, в поступательную цепь действий.

Однако для начала требовалось убраться из подвала. Тварь опасалась страшного существа, которое преследовало крысу. У существа были огромные ботинки, способные раздавить новорождённую Тварь, у него имелись огнестрельные стволы. Все крысиные инстинкты, все воспоминания и страхи крысёнка были унаследованы новым существом, и самым страшным кошмаром зверька был чудовищный пришелец с дробовиком и ботинками. А Тварь была слишком мала и слаба, она не вполне овладела новым телом, ей было нечего противопоставить страшному Толику. Пока что — нечего. Пока…

***

Когда Толик отшвырнул колбу, тело дёрнулось вслед за движением руки, он потерял равновесие. Ноги скользнули в склизкой гнили, парень повалился навзничь. Падая, он ударился головой об угол стола, упал в груду заплесневелого тряпья… Стол, задетый Толиком, качнулся и навалился сверху. Толик, ругаясь, барахтался в вязком мусоре, он даже не слышал, как крыса, шатаясь и слепо тычась в препятствия, проковыляла прочь, во тьму, как нырнула под нагромождение пыльных обломков и скрылась.

Толик выбрался из-под кучи хлама, и тут пискнул ПДА на запястье. От удара чёртова машинка снова заработала. Не веря собственному счастью, он поднёс руку поближе к лицу. Экран исправно светился, и Толик видел собственные координаты — судя по карте, в этом квадрате не было ничего интересного. И сталкеры, и бригады мародёров не суются в подобные места… Толик перешёл в почтовый режим и стал медленно, тщательно подбирая слова, составлять донесение бригадиру. Хуже всего будет, если Торец решит, что новенький решил скрысятничать, сбежать с долей бригадного хабара, которую ему доверили.

Толик написал, что отыскал заброшенный бункер, отличное местечко для базы. Торец давно собирался обзавестись чем-то подобным, бригаде требовался надёжный схрон, так вот он, получите координаты. А прежде не писал, потому что комп, сука, снова отрубился. Паршивый комп, Торец же помнит, Толик ему сколько раз говорил… Он ещё не обследовал подземелье, но судя по всему, здесь нет ничего опасней крыс, а местечко — что надо!

Ответ Торца был лаконичным: «Жди, идём». Толик подобрал обрез и отправился отыскивать обронённые в суматохе патроны. Теперь ему показалось, что свет фонаря потускнел, как бы и эта батарейка не села. Лучше подождать снаружи. То и дело косясь за спину, он поднялся по ступеням, аккуратно затворил тяжёлую дверь, сунул на место арматурину — самодельный засов. Хотя опасности в подвале, как выяснилось, нет, но так спокойнее. После этого Толик сел, выпрямил больную ногу и подтянул поближе рюкзак. Сперва перегрузил в карман часть патронов, потом взял бутылку и долго пил прохладную воду. Дрянной привкус обеззараживающих таблеток чувствовался отчётливо, но Толик не мог остановиться, пока не вылакал половину бутылки.

* * *

Тварь с мозгом крысы и телом крысы, шатаясь, брела по тёмному лазу. Тварь пока не знала, что она в темноте, ей не довелось ощутить разницу между тьмой и светом. И стало быть, она стремилась покинуть тесную нору вовсе не из стремления к солнечным лучам. Тварь встретила в подвале опасное существо, способное помешать ей выполнить программу и достичь цели — слишком слабым телом она завладела. Следовательно, ей предстояло измениться: сделаться больше и сильнее, чем молодая крыса, глазами которой Тварь глядела сейчас на мир. Обоняния крысы, вообще-то довольно острого, тоже не хватало для достижения конечного пункта плана. Но его было достаточно, чтобы покинуть подвал с опасным Толиком — и Тварь в теле крысы медленно продвигалась по тёмной норе.

Иногда Тварь позволяла крысиному мозгу отдать команду лапам, тогда она задерживалась, чтобы сориентироваться. Когда попадались узкие участки, Тварь ползла, протискиваясь между препятствиями. Иногда она обдирала бока об острые грани, крысёнку было больно, но Тварь умела блокировать эти ощущения, и нечувствительное к повреждениям тело устремлялось дальше. Тварь не щадила захваченный организм, поскольку он был для неё лишь временным пристанищем. Ей требовалось кое-что получше — и она упорно следовала туда, где сможет заполучить необходимое. Тварь осторожно втягивала крысиным носом новые запахи, потом крысиные глаза уловили светлое пятнышко впереди-выход к освещённому луной лесу…

Глава 6

— Эй, Слепой!

— Эй, Хромой!

Два возгласа раздались почти одновременно. Слепой встрепенулся и завертел головой, выискивая, кто зовёт. С одной стороны к нему шагал сталкер по кличке Моня — старый приятель из «звёздного десанта», завсегдатаев бара при гостинице «Звезда». Моня сиял и в прямом и в переносном смысле: сверкали стёклышки огромных очков, и сам сталкер лучезарно улыбался. С противоположной стороны зала между столиками к Слепому спешил Белый — они познакомились на «Агропроме», когда Слепому пришлось скрываться от монолитовских шпионов и называть себя другим прозвищем, так что Белый знал его как Хромого[10]. За Белым следовали ещё двое: поджарый брюнет и здоровенный парень в капюшоне, совсем молоденький. В зале теперь было людно, и сталкеры пробирались между столами и встречными пешеходами медленно, чтобы не задеть сидящих снаряжением или оружием. Двое спутников Белого были нагружены, как перед вылазкой. Впрочем, многие в зале выглядели также — в «Сундук» явились из рейдов, с полной выкладкой, сталкеров загнала сюда опасность нарваться на облаву.

— Так тебя теперь зовут Хромым? — улыбаясь, поинтересовался Моня.

— Так тебя теперь зовут Слепым? — как по заказу одновременно спросил Белый. Спутники догнали его и встали позади.

Слепой и его знакомцы переглянулись, потом рассмеялись. После того как опасность миновала, сталкеры пришли в весёлое расположение духа, хотелось шутить. Да и во всём баре сейчас установилась атмосфера этакого нервного веселья.

— Вообще-то я сперва был Слепым. Но жизнь так сложилась, что маленько охромел. Здорово, мужики! Это Белый, это Моня. Белый, представишь друзей?

— Какой ты церемонный, — ухмыльнулся беловолосый сталкер. — Мужики, берите стулья, присаживайтесь. Это Курбан…

Брюнет кивнул.

— А это Эфиоп.

Второй спутник Белого зарделся. Он был румяный, белокожий, а когда стянул капюшон, оказался коротко стриженным блондином.

— Нетипичный эфиоп, — заметил Слепой. — Можно сказать, эфиоп в негативе. Ну что, я схожу заказ сделаю? Сегодня я богат, угощаю, а? Заодно и негатив проявим.

Румяный Эфиоп тут же подскочил:

— Я помогу принести!

Молодой сталкер состоял при Курбане учеником, «отмычкой», если выражаться сталкерским жаргоном, в обязанности парня входило оказание всевозможных мелких услуг наставнику, а блондин, похоже, был очень старательным.

Слепой отправился к стойке, там пришлось подождать, пока бармен обслужит нескольких клиентов, потом Слепой договорился насчёт комнаты, отдал задаток, и наконец они с Эфиопом возвратились к столу, гружённые мисками и бутылками. Там уже шла беседа. Моня быстро нашёл общий язык с Белым, смуглый Курбан больше помалкивал. Тема была понятно какая — обсуждалось нынешнее нашествие миротворцев. Никто толком ничего не знал, но Моня с Белым наперебой пересказывали все услышанные за день сплетни, щедро перемежая их собственными догадками. С фантазией у обоих был полный порядок, так что версии, одна невероятнее другой, так и сыпались.

Слепой привычно предложил тост за удачу, выпили. Моня заметил:

— Сорняк-то, видели, нынче самолично явился с гостями хлопнуть. Я такого и не припомню, чтобы он в зал выходил.

— Точно, — кивнул Слепой, — не случалось на моей памяти. Переволновался, значит.

— Ещё бы, — заговорил Курбан. — Впервые военные к «Сундуку» подобрались. И у нас, в восточных секторах, тоже совсем жизни от миротворцев не стало. Куда ни сунься, повсюду они. Если бы от них порядок был, так я бы стерпел. Ну, как раньше, мы им на глаза не суёмся, не злим понапрасну, они гаек не закручивают. Каждый своё дело делает, никто другому не мешает. Так ведь прошли те времена!

— Курбан решил в наши края податься, — пояснил Белый, — думает, здесь спокойней. Нет, брат, здесь то же самое.

Брюнет покачал головой:

— Не то же. У нас европейские контингенты, с ними по-хорошему не выходит. Я слыхал, с нашими можно иногда договориться, а европейцы — нет, все злые, как собаки. И говорить не станут…

— Польожитте ор-ружийе-э-э! — передразнил Эфиоп. — Вот и весь разговор с ними.

— Роботы, не люди, Зоной клянусь, — пожаловался Курбан. — Так что мы сюда решили. Ну и от Периметра подальше — всё поспокойней. Хочется, чтоб порядок в жизни был.

— Я их на «Агропром» свожу, пусть поглядят, какое у нас житьё, — снова пояснил Белый.

— Если вам, мужики, порядка хочется, так это не на «Агропроме», — ухмыльнулся Слепой, — там анархия. Вот «Долг» — у тех порядок!

— Нет, там не порядок, а служба почище армейской. На новичках любой отрывается, — возразил Курбан, — мне кореш рассказывал. Он с «Долгом» два месяца кантовался, хороший мужик, толковый, а «долговцы» с ним, как с молодым. Сбежал. «Свобода» — тоже мне не по нраву, оторвы они. Мы с Эфиопом поглядим, какие здесь у вольных бродяг порядки.

— А почему бы вам на Свалку не завернуть? — предложил Слепой. — Там Кореец порядок вроде поддерживает, но и не служба, как в «Долге».

— О! — обрадовался Белый. — Точно! Своди их на Свалку, в лагерь! Слышишь, Курбан? А от кладбища техники на «Агропром» дорога, считай, прямая, холмы только обогнул — и там уже по шоссе. Не понравится у Корейца — потопаешь дальше, к нам.

— Да я вообще-то не собирался завтра никуда, — замялся Слепой, — передохнуть маленько хотел. Тем более у меня снаряги нет, налегке иду. Мне бы снарягу закупить. Я думал, завтра у Сорняка затарюсь. Сегодня видите сами, какой здесь шум. Сегодня дела делать не с руки.

— Мы подождём, — коротко ответил Курбан. — Пусть после облавы всё успокоится.

Тут показался Борода — притормозил в дверях и подслеповато огляделся. Сталкеры уже успели порядком снять напряжение, в баре стоял гомон и стук стаканов. У стойки визгливо хохотали девушки. К потолку, к тусклым мигающим светильникам, клубами поднимался густой сизый дым самокруток. Слепой привстал и помахал механику. Тот увидел, кивнул и двинулся между столами.

— Что ж ты так, Борода? — приветствовал его Слепой, придвигая вновь прибывшему стакан. — Твой шеф всем велел сидеть здесь и выпивать, а ты что же? Теперь тебя Сорняк накажет.

— Вечно ты со своими шуточками… Ты бы ещё про сталкера Петрова очередную глупость рассказал.

— Однажды сталкера Петрова позвали пить водку. Приходи, говорят, выпьем, поболтаем, соберётся хорошая компания. Петров: «А кого ещё позвали?» Ему начинают перечислять — тот будет, и этот, и ещё Бороду из «Сундука» пригласили. А Петров говорит: «Нет, тогда без меня. Борода шуток не понимает».

Борода завозился на стуле, сделал вид, что встаёт, но Слепой тут же наполнил его стакан:

— Э, ты не отлынивай, ты пей. Видишь, мы из-за тебя без сталкера Петрова остались, он же отказался, так что хоть ты с нами посиди. Ну, за тех, кто в Зоне?

Потом добавили за удачу, потом ещё раз помянули тех, кто попал нынче под раздачу, и разговор снова зашёл о военной операции. Курбан отправился за новой бутылкой и порцией закуси, Эфиоп, нагрузившись пустой посудой, потопал следом. Слепой, воспользовавшись их отлучкой, спросил Белого, давно ли тот знаком с этой парочкой.

— Эфиоп — новичок, это ж видно, — пожал плечами беловолосый сталкер, — а с Курбаном вчера познакомились. Мой кореш его знает, вроде нормальный мужик этот Курбан. А что?

— Молчит он как-то нехорошо.

— Ну, это бывает, люди-то разные, у каждого свои привычки… Помнишь нашего Молчуна?

Вернулись ходоки, снова зазвенели стаканы. За разговором Слепой столковался с Бородой насчёт кое-каких элементов снаряжения — ему давно хотелось иметь ПНВ, у Бороды можно было подобрать по сходной цене… Мирная жизнь вмиг облетела со Слепого, как шелуха, возвратились старые привычки и наклонности. Вот и ПНВ — казалось бы, зачем прибор в Кольчевске? Но так давно хотелось его иметь, а тут и деньги, как с куста, и у Бороды на продажу один имеется.

За разговором время летело незаметно. Наконец зал начал пустеть. Сперва исчезли девчонки — пошли с кавалерами в номера, работать. Потом стали расходиться и сталкеры. Слепой сговорился с Курбаном, что послезавтра они вместе отправятся на Свалку, распрощался с Белым, который собирался с рассветом покинуть «Сундук», и отправился, бренча ключами, в комнату. Моня, который крепко перебрал, шатаясь, поплёлся следом за Слепым, тот подождал. По лестнице они поднимались вдвоём, неразлучные, как сиамские близнецы, Слепой поддерживал тщедушного Моню, тот взахлёб рассказывал, что отыскал редактора, который согласен опубликовать истории о сталкерах.

— Газетёнка совсем жёлтая, бульварная! — размахивая руками, вещал Моня. — Им всё можно печатать, потому что никто всерьёз не воспринимает, они хоть про НЛО могут, хоть про сокровища Емельяна Пугачёва… Они даже правду про Зону могут печатать, и им ничего не будет!

Курбан с Эфиопом остались в прокуренном зале. Оба молчали и глядели вслед Слепому, когда тот уходил. Степой это заметил. Странная парочка.

***

Утром Слепой отсыпался. Он позволил себе поваляться в постели подольше. А что? Имеет право, тем более что ночка накануне выдалась бурная, да и нынче с новыми и старыми знакомыми посидели эффективно. Проснувшись, сталкер ' в бар пить кофе. Те постояльцы, что собирались уйти сегодня, уже большей частью разошлись, теперь в зале торчали те, кто решил провести день в «Сундуке». Слепой выбрал свободный стол и сел набивать письмо Корейцу. Спрашивал, какая обстановка на Свалке и можно ли привести людей. Потом в зал спустилась пара, сталкер с девушкой. Кавалер блаженно улыбался, дама зевала и на ходу упрятывала за пазуху пачку купюр. Увидела Слепого и помахала рукой:

— Эй, привет! А ты Пригоршню давно видел? Ты ж, говорят, с ним и Химиком тусовался?

— Нет, Катя, я с обоими больше месяца не встречался.

— Эй, — обиделся кавалер, — какой Пригоршня, когда я здесь?

— Да он мне по делу нужен, — надула губки Катерина, — а так, конечно, с тобой мне никто не нужен.

Слепой поднял к губам кружку с кофе, чтобы скрыть ухмылку. С Пригоршни Катерина денег не брала, вот такие у них бывали дела. Тут в зал спустился опухший Моня, ему вчерашний вечер дался тяжелее, чем Слепому. Махнув приятелю рукой, Моня направился к стойке. Бармен понимающе кивнул и тут же пододвинул стакан. Моня выпил, икнул, знаком потребовал повторить… Потом отдышался и заказал пожрать. С миской направился к Слепому.

— Я решил сегодня здесь посидеть, — объявил Моня. — Что-то неохота мне в рейс нынче. А где эти, вчерашние?

— Не знаю. Наверное, под вечер объявятся. А я сейчас к Бороде, хочешь вместе?

Тщедушный сталкер помотал головой:

— Не, я кое-что набросать хочу — для будущей статейки. Пойду к себе.

— Ты, как я погляжу, не торопишься. Как дочь-то?

— Месяц назад у неё в интернате был. А сейчас спешить не хочу, это верно. Возвращаться некуда, «Звезду» закрыли, слыхал?

— Да, был такой слух. Но я же от дел отошёл… вроде как.

— А дела таковы, что заведение хлопнули, всех, кто на месте оказался, замели. Мне повезло, за пару дней до того как раз в командировку свалил. Ну а кто попал — те сейчас под следствием.

— Что за следствие? В чём обвиняют?

Моня пожал узкими плечами:

— Точно никто не знает. Как я понимаю, копают под Карого, у командировочных вымогают показания против него. Опять же, вещдоков там всегда хватает, сам понимаешь. Тёмное дельце вышло, Гоша откупиться не сумел — кто-то против него зуб имеет. Кто-то большой.

После завтрака Слепой наведался в мастерскую.

— С добрым утром, Борода! Ну, я за обещанным. Помнишь, ты мне вчера собирался подарить новенький ПНВ?

— Не новенький, а старенький, — равнодушно поправил механик. Он уже привык к шуткам Слепого. — Подарю, если ты мне сперва подаришь триста шестьдесят рублей.

— Триста шестьдесят?!

— Угу. Мы вчера договорились, я всё помню.

— Зона возьми! Ты нарочно споил меня, чтобы облапошить! Эх ты, а ещё друг называется!.. — Слепой полез за деньгами. На самом деле цена была более чем дружеская. — Мне ещё комбез нужен.

— Это не ко мне. Спроси у бармена, он подскажет, что есть на складе…

С Бородой потрепаться не вышло — механик, как обычно был по горло завален срочными заказами, так что Слепой вскоре оказался в баре у стойки. Зал уже опустел, поэтому бармен сам отвёл клиента на склад и показал товар. Подходящий комбез защитного цвета Слепой наметил сразу, вещь не новая, но добротная. Чтобы не показывать интереса, для виду примерил пару дешёвеньких, повздыхал, что нужно экономить, только потом перешёл к приглянувшемуся комплекту, принялся мять ткань, прощупывать броню, отыскивать вмятины от пуль. Вещица побывала в деле, и не раз. Слепому понравилось, что сквозных отверстий нет — комбез с честью вышел из передряг и надёжно оберегал прежнего хозяина, но сталкер старательно выискивал, к чему бы придраться, чтобы сбить цену.

Бармен в коммерции понимал куда больше Слепого, так что уловки покупателя впечатления на него не произвели. Цена оказалась высокой, бармен нарочно назвал немного больше, чтобы было куда уступить. Поторговались. Наконец сделка сладилась, Слепой оплатил покупку и сообщил:

— Однажды сталкер Петров покупал снарягу. Собрался ближе к ЧАЭС наведаться, там места заражённые, опасные. Всё купил, кроме противогаза. Продавец ему: «А как же противогаз?» А Петров говорит: «Чего зря его таскать? Там, у ЧАЭС, снорков полно, обдеру какого-нибудь покрупней, чтоб борода в противогаз влезла».

Когда Слепой с отощавшим кошельком возвратился в бар, Курбан с Эфиопом уже были там. Слепой объявил, что он готов завтра выступать в поход, и если парни не передумали…

— Нет, не передумали. — Курбан старательно улыбнулся. — Мы с тобой. А что, сейчас на Свалке успокоилось? Нет оттуда вестей?

— Ах да! Я же письмо Корейцу накатал! Сейчас… — Слепой переключил ПДА в почтовый режим — точно, в ящике был ответ от Корейца. — «Приходи с друзьями…» — зачитал Слепой вслух. — «Увидишь много нового». Интересно, что он имеет в виду? В лагере на кладбище техники редко что-то меняется. Только люди постоянно новые появляются.

Курбан пожал плечами. На этом разговор как-то иссяк, условились выступать поутру, назначили время, на том и разошлись. Слепому хотелось ещё купить припасов, он, не торгуясь, взял дорогих английских консервов с автономным подогревом банки. А чего экономить? Нынче его Гоша Карый угощает!

* * *

Курбан с «отмычкой» ждали в баре, как и было условлено. Оба помалкивали, только Эфиоп похвалил обновку, комбез Слепого ему понравился. Курбан тоже кивнул — мол, отличная вещь.

Слепому показалось, что спутники выглядят слишком сосредоточенными. Поэтому за воротами «Сундука» он сразу сказал:

— Расслабляться нам, конечно, не стоит, но дорога будет лёгкой.

— Что так? — тут же подхватил блондин. Ему, наверное, хотелось поговорить, да наставник достался молчаливый.

— После облавы здесь зверьё выбито, — объяснил Слепой. — Военные же палили во всё, что движется. Я, когда сюда шёл, кабанов видел. Ну то есть дохлых. Прошили из пулемёта, даже не приближаясь.

Тут оживился Курбан:

— Не приближались, говоришь? А копыта?

— Копыта были на месте. Я тоже брать не стал — у меня инструмента не оказалось при себе, да и торопился.

— Давай наведаемся, копыта возьмём!

— Крюк придётся делать… — Слепой замялся. Вообще-то крюк выходил небольшой, но крохоборство спутника ему пришлось не по нраву. Хотя, если парни сменили дислокацию и обживаются на новом месте, вполне возможно, что они на мели и в такой ситуации брезговать дармовым заработком, даже таким невеликим — не резон.

— Да мы быстро, — не отступился Курбан. — Ты ж говоришь, это здесь, неподалёку?

— Ну ладно, идём.

Троица покинула старое шоссе, и Слепой повёл спутников по грунтовой дороге. Бруски грунта, оставленные гусеницами боевой техники, успели высохнуть на солнце и рассыпаться, но место, где машина пересекла шоссе, по-прежнему было хорошо видно.

На грунтовой дороге было ещё темно, сюда утреннее солнце не доставало. Потом светило стало подниматься над деревьями, подступающими к колее, зубчатая граница тени легла в серую пыль. Слепой уверенно шагал по дороге, обходил аномалии — здесь они нечасто встречались. Когда до места гибели кабанов, помеченного на ПДА, оставалось всего ничего, издали донёсся тоскливый вой слепых псов.

Слепой остановился.

— Ну всё, опередили нас. Стая пришла, их теперь от кабаньих туш не отогнать.

— Собаки… — Курбан скривился. — Да мы их в три ствола живо уберём! Может, и хвостами разживёмся.

Слепому не хотелось нападать на мутантов.

— Неизвестно, что там за стая. Если чернобыльцы с ними.

— Эфиоп, — брюнет обернулся к напарнику, — давай-ка на дерево! Держи бинокль, посмотришь, что там. С этого дуба должно быть далеко видно.

Курбан указал парню на высокий дуб. В самом деле, если взобраться повыше, должен открыться вид на окрестности. Лес здесь молодой и довольно редкий. Правда, самому Слепому не пришло бы в голову карабкаться по веткам, рискуя сломать шею.

К его удивлению, Эфиоп послушно отдал дробовик старшему товарищу и ловко, будто цирковой акробат, стал взбираться на дуб. От этого увальня трудно было ожидать подобной расторопности.

— Молодец, парень, — вполголоса заметил Слепой, — ловко лезет.

— Угу, — согласился Курбан. — Паренёк что надо. Я его не хвалю, чтобы не расслаблялся. Но вообще он молодец… Эй, что видишь?!

— В стае десяток взрослых, — доложил блондин с дерева, — ну и щенки… Чернобыльцев не вижу.

— Это ничего не значит, — заметил Слепой. — Бестии могут и спрятаться, на такое у них ума хватит. Собаки нас давно учуяли, просто им от кабаньих туш уходить нет резона.

— А копыт-то нет, — объявил Эфиоп, — кто-то раньше нас поспел.

— Ты уверен? — Курбан заметно расстроился. Должно быть, уже считал, что добыча в кармане, и успел прикинуть, как распорядится вырученными деньгами.

— Точно! Мне самца хорошо видать! Видно, вчера уже обработали, раньше собак поспели!

— Ладно, слезай… — бросил Курбан. — Да, вчера вполне могли бродяги копытами разжиться. Кто рано встаёт, тому Зона даёт.

Эфиоп медленно и осторожно спустился, забрал дробовик, и компания сменила курс — Слепой снова повернул к Свалке.

* * *

Тварь, похожая на крысу, зажмурилась, когда в глаза, не привыкшие к яркому свету, ударил солнечный луч. Маленькое тело сжалось в ложбинке между узловатыми корнями старого клёна. Это тело оказалось плохо приспособленным к новой среде, в которой очутилась Тварь, здесь было слишком много света, запахов, пространства. На такой обширной территории наверняка могли водиться хищники куда более опасные, чем сама Тварь, а это не соответствовало её цели и программе. Крысёнок, привычный к жизни в тесных сырых подземных лазах, был слишком слаб и беззащитен в лесу и на заросших травой полянах.

Это тело не годилось. Твари требовались быстрые ноги, острое зрение и верхнее чутьё, ей нужны были зубы, когти и защита от чужих зубов и когтей. Крысиный мозг, служивший Твари, не знал большинства этих понятий, он оперировал аналогиями. Интуиция подсказывала, что, прежде чем встречаться с опасными обитателями светлого мира, ей, Твари, следует измениться. Она сжалась ещё плотнее, забилась под изогнутое корневище — и занялась трансформацией.

Крошечный клубок плоти сотрясала дрожь, его температура то повышалась до восьмидесяти градусов по Цельсию, то падала до двадцати, что почти не отличалось от температуры окружающей среды. Волны спазмов скручивали тело в комок, потом резкое сокращение стремительно изменяющихся мышц заставляло его вытягиваться струной и замирать, подрагивая… Когда температура поднималась, тело обильно выделяло жидкость, потом Твари требовалась вода, и она вылизывала собственные учащённо дрожащие бока, подбирала капельки солёной влаги.

Сознание крысёнка затаилось за задворках мыслительного процесса Твари. Она отодвинула нехитрые мысли зверька — в трансформации они не могли помочь. Тварь руководствовалась заложенной в неё программой, подпитываясь инстинктами маленького млекопитающего, разум которого сейчас был погружён в странное оцепенение. Крысёнок присутствовал в своём — и уже не своём — теле, но присутствовал как безучастный наблюдатель. Потом Тварь замерла, свернувшись в тугой клубок, покрытый поредевшей серой шёрсткой. Внешне она больше всего теперь напоминала старую облезлую рукавицу.

Вдалеке раздались голоса, треск веток под тяжёлыми подошвами. Тварь замерла, прислушиваясь и принюхиваясь. Она различила запах, напоминающий о страшном существе, едва не прикончившем крысёнка в подвале. Это могло быть опасным. Тварь затихла. Топот, голоса и запахи миновали её убежище.

Прошло несколько часов, солнце перевалило зенит, день клонился к вечеру… Закуток, в котором притаилась Тварь, погрузился в полумрак, предвестник вечерних сумерек. Облезлый ком плоти не шевелился…

Потом клубок медленно развернулся, показалась удлинённая мордочка, ощерилась пасть с мелкими зубами… Распахнулись слишком широкие для крысы ноздри, с пересохших, потрескавшихся губ зверя сорвалось хриплое шипение. Это не было вызовом или сигналом — нет, Тварь проверяла, как действуют изменившиеся лёгкие. Затем поджарое тельце приподнялось, тощие голенастые конечности напряглись. Крысиный мозг пока что не умел управляться с телом, способным бегать по открытому пространству и совершать высокие прыжки, ему предстояло научиться.

Когда Тварь встала, голый крысиный хвост остался валяться на хвое, покрытой подсыхающей слизью. В этой части тела Тварь не нуждалась. Она развернулась, схватила длинный жилистый отросток и стала быстро пережёвывать его, втягивать в себя. Ей отчаянно не хватало органики для перестройки организма, а хвост был съедобным.

Глава 7

Как ни уговаривал себя Толик, что в подземелье безопасно, что нет в схроне ничего опаснее крысы, — эмоции взяли верх над доводами рассудка. Парень проспал несколько часов, сидя, привалившись спиной к бетонному цилиндру, служившему входом в подземелье. Утром проснулся и с полчаса разминал затёкшие мышцы. Всё тело ныло и отказывалось подчиняться. Вчерашние ушибы напоминали о себе тупой болью, да ещё голова раскалывалась, будто с похмелья. Толик заподозрил, что, пока не работал ПДА, он успел хватануть радиации, но сейчас прибор был в порядке и не фиксировал повышения фона. Но если бы вчера Толик влез на заражённый участок, остались бы следы на снаряге. Вот уж точно — везучий он! Без приборов, без опыта прошёл в одиночку, и ни серьёзных ран, ни травм, ни облучения.

Однако удачливость имела оборотную сторону. Поскольку Толик был более или менее здоров, причин отлынивать не нашлось, и он снова отпер подвал. Спустился по лестнице, постоял у входа в лучах солнца — дверь, как оказалось, была ориентирована на восток, и поутру солнечный свет проникал в подвал дальше, чем в любое иное время суток. В полумраке Толик осмотрел разгром, царящий в подвале, выбрал стеллаж — тот самый, который завалил ночью на себя.

Выглядела железяка достаточно прочной, а полки могли служить ступенями. Толик поволок стеллаж к лестнице, развернул боком и, пыхтя от натуги, вытащил наверх.

Когда он прислонил стеллаж к бетонной стене и вскарабкался на верхнюю полку, кромка грунта оказалась на уровне живота. То, что нужно, — готова лестница. Правда, проржавевшая конструкция «дышала» и прогибалась под ногами, она была предназначена для грузов куда легче, чем сталкер в полном снаряжении. Толик постоял, разглядывая безмолвные окрестности, потом снова отправился в подвал — готовить схрон к прибытию бригады.

Он вытащил обломки мебели, чтобы укрепить и подпереть самодельную лестницу. Ничего громоздкого и тяжёлого в подземелье не оказалось — всё было такого размера, чтобы пройти в узкую дверь, но Толик очень быстро умаялся. Протискиваться с грузом в тесный проём было страшно неудобно, да и воздух внизу оставался затхлым, тяжёлым — в духоте скорее устаёшь. Парень то и дело устраивал передышки, поглядывал на ПДА, не идёт ли бригада. Но Торец не спешил, и Толик, вздыхая, плёлся работать дальше. Он привалил основание стеллажа вонючим сырым картоном, вставил между полками обломки стульев — вышло что-то наподобие распорок. Постепенно пол у лестницы освободился от мусора, показался покрытый плесенью бетон.

Чем дальше от входа продвигался Толик, тем труднее было работать. А впереди высился завал из разнокалиберных обломков и искалеченной тары.

Гена Торец явился ближе к вечеру. С ним были Животное и Мистер. Будда, сказали они, плетётся следом — толстяк выбился из сил, и его не стали ждать, Торец велел ковылять как может. Колян пропал, сгинул во время перестрелки.

Круглую яму и Толика на дне Торец осмотрел скептически, спустился по хлипкой гнущейся конструкции, похлопал ладонью бетонный бок цилиндра, протиснул внутрь. Оттуда его голос прозвучал глухо, но бригадир был доволен:

— А ничего! Молодчина, Скрипач, классное местечко отыскал! Будет где гостей принять. — Радостная рожа Торца показалась в проёме. — Ну чего рты раскрыли? Живо за работу! Весь хлам — вон из схрона, проверить, что там дальше, сверху земли нанести, камней — выложить у стены, притоптать. Устроимся здесь по первому классу! Давай Скрипач, шевелись!

— Я со вчерашнего дня здесь мудохаюсь, устал, — пробурчал Толик.

— Мы, знаешь, тоже не с курорта, — тут же встрял Животное. — Куда воду дел? У тебя в рюкзаке наш запас остался.

— Вон рюкзак, возьми.

— Ого! — возмущённо заорал Саня. — Торец, он весь запас вылакал!

Тут явился Будда, красный, истекающий потом, и перепалка так и не состоялась. Торец не стал слушать, распределил работу между членами бригады. Саню с Мистером отрядил таскать хлам из подвала, Толику велел копать грунт наверху, в лесу, и спускать в яму, чтобы устроить земляную ступень вдоль наружной стены. С такой ступени можно будет отстреливаться, если что. Будду заставил утаптывать принесённую землю — толстяк всё равно ни на что больше не был годен, слишком устал.

Когда Толик подавал Будде сверху мешок, они успевали перекинуться несколькими словами. Вскоре обоим на доело трудиться, паузы сделались более долгими, разговоры — более обстоятельными, и Будда рассказал Скрипачу, что было после того, как они расстались.

Оказывается Торец сперва увёл бригаду на юг, и это было ошибкой — оттуда, со стороны Периметра, двигались подразделения миротворцев. Бандитов несколько раз обстреляли, тогда пропал Колян. Вероятно, получил пулю. Бригада уходила из-под обстрела — как обычно, не отвечая военным на огонь. Это их и спасло. Миротворцы действовали по плану: когда они видели, что не могут настичь беглецов быстро, бросали преследование и спешили занять место в боевых порядках согласно диспозиции. Ну а потом пришло письмо Толика, Торец ругался… но повёл бригаду к схрону — скорее всего, лишь потому, что ничего лучшего не мог придумать.

— А что за гости будут? — вспомнил Толик. — Торец сказал, мол, гостей принять здесь, в схроне, не стыдно.

— Не знаю. — Будда развёл руками. — Было ещё письмо. Скоро ждём каких-то людей из-за Периметра, велено им помочь. Что-то важное.

— Важное? — Толик удивился: что может быть важным здесь, в Зоне? Тут жизнью ежедневно рискуешь. Что же важней этого?

— Для Торца важное, — поправился толстяк, — нам-то всё едино. Суета сует и всяческая суета, как сказал Экклезиаст.

Тут внизу закричали, и Толик полез в яму — поглядеть, что стряслось. Оказалось, Мистер добрался к дальнему углу зала, там бетонные стены были разрушены, показалась земля. Что могло послужить причиной обвала, непонятно, толстые перекрытия были частью изломаны, частью имели неестественно гладкие, будто оплавленные, срезы. Осколков бетона почти не осталось. Испарился он, что ли?

Но шум поднялся по другой причине: труженики откопали дверь. Вернее, двери не было, а был косяк с петлями, и Животное, сунувшись туда, обнаружил уборную с душем и рукомойником. Целенький унитаз привёл Саню в восторг. Коридор уводил дальше, но сейчас оказался намертво перегорожен обвалившимися перекрытиями. Трубы, которые тянулись под потолком, были здесь оборваны, изломаны, смяты, остатки электропроводки свисали лохмотьями, но несколько кабелей уходили в завал, и когда Саня щёлкнул рубильником, в уборной зажглась лампочка. Мистер по своему обыкновению что-то хмуро буркнул и открыл кран рукомойника. Раздалось шипение, потом кран злобно зарычал… и наконец исторг струю желтоватой вонючей воды. Слив был в порядке, вода исправно стекала по трубам. Жидкость проверили дозиметром — очень слабое заражение, почти ноль, по всей видимости, вода поступала через систему фильтров из подземного резервуара.

— Вот это да! Живём! — обрадовался Саня. — Вот это пруха! И вода у нас теперь есть!

Торец кивнул:

— Это точно, пофартило нам, пацаны. Здесь какой-то объект был, под землёй. Завалило его, нам краешек достался. Отличный схрон, молодчага, Скрипач! Я сразу понял, что ты удачливый… Ну, чего встали? Давайте валите работать! Хорош филонить-то.

Мистер убрался в тёмный коридор — копать. Вдруг обвал совсем невелик и удастся пробиться к основной части заброшенного объекта? Туда, откуда по трубам поступает вода и где источник электропитания.

Торец с Животным стали разгребать бесформенную кучу старого упаковочного картона — Саня копал, оттаскивал в сторону и пыхтел. Иногда попадалось что-то из содержимого раздавленных коробов, Гена разглядывал находки и авторитетным тоном делал глупые предположения, для чего могли служить эти стекляшки.

Толик, поднимаясь по лестнице, заметил, что Будда, воровато оглядевшись, нырнул в тёмный закуток под ступенями и что-то подобрал. Но не стал поднимать шум — притворился, будто не засёк находку толстяка. Вряд ли там что-то ценное.

Когда вылезли наружу, Толик спросил:

— Будда, а как Колян пропал?

— Так и пропал. Мы бежали, вояки по зарослям из пулемётов лупили… Погоди, не спеши землю таскать, давай передохнём. — Он тяжело опустился на груду хлама и вздохнул. — Ты никогда не замечал, что Груз с Коляном были похожи? Когда Груз в аномалии сгинул, я сразу почему-то решил: и Коляну теперь недолго осталось. Какая-то связь между ними была.

— Связь?

— Ментальная. Психическая, если хочешь. Всегда вместе и понимали друг друга без слов, родственные души. Видишь, не смог один без другого. Ушёл следом.

— Да! — Толик вспомнил, что собирался расспросить Будду по поводу чудных слов о переселении душ. — Помнишь, ты что-то говорил насчёт того, что Груз в собаку вселится и собаку нужно пристрелить.

— Обязательно нужно! — подтвердил Будда. — Посуди сам: душа Груза, его истинная сущность, заходит на новый круг перерождений. Так?

— Ну… ты говори, говори дальше-то! — Груз был кем? Бандитом, сволочью? — Так мы ж…

— И мы тоже. В общем, карма Груза порядком попорчена неправедной жизнью, и стало быть, он заслуживает понижения в этом… ну… чёрт, из головы вылетело.

— В пищевой цепочке? — подсказал Толик. Это выражение «пищевая цепочка» — он слышал когда-то давно от одного головастого пацана, и ему понравилось.

— Ну зачем же так грубо?.. Хотя можно и так. Словом, душа Груза отягощена грехами и нуждается в очищении. Стало быть, он вселится в низшую тварь, скажем, в слепую собаку и будет бегать, завывать, жрать всякую дрянь и вычёсывать мутантских блох, пока не околеет. Довольно паршивый оборот колеса сансары, как по-твоему? Зачтётся душе, как отсидка блатному — искупление вины. После этого Груз вероятно, получит шанс на новое рождение в человеческом теле. Значит, убив собаку, ты обеспечиваешь Грузу скорейшее возрождение. Ты следишь за моей мыслью?

— Ну, типа я понял.

— А раз понял, мочи всех собак.

— Погоди-погоди… — Толик задумался. — А других причин убивать собак, по-твоему, нет?

Будда стянул капюшон и пригладил волосы.

— Других я не вижу. А зачем тебе другие? Так или этак, собак нужно убивать.

Тут на пороге возник Мистер. Крупный плечистый парень с трудом протиснулся в узкий проём и выволок мешок с рыхлым грунтом, который он выкопал в проходе, и разбитыми приборами, которые сгрёб Саня. Увидел болтающих парней и рявкнул:

— Факин недельник!

— Бездельники, Мистер! — поправил Будда.

— Факин недеятель! Живо трудить! Марш, хоп, хоп, хоп! — Рыжий выволок ношу из бетонной надстройки, высыпал у подножия стены и велел: — Топай, толстый Будда. Помьять земля крепко! Ты, Скрипач, со мной. Второй железяка будем волочь.

Толик спустился с рыжим в подземный зал. Теперь, когда с одной стороны подвал был подсвечен лампами в санузле, а с другой проникал дневной свет, помещение выглядело вовсе не таким зловещим, как прошлой ночью. Сане, должно быть, надоело разгребать кучи раздавленного стекла и размокшего картона, теперь он просто переворачивал свалявшуюся дрянь слоями и отпихивал под стену. Скрипач с Мистером вынесли второй стеллаж, потом ещё один…Копать дальше дезертир не стал — решил, что бесполезно. Дальний конец подземелья завален надёжно, не пробиться.

Торец обнаружил в стене забранное решёткой отверстие, чиркнул зажигалкой — возле решётки огонёк заметно отклонился.

— Есть тяга, — оживился бригадир. — Здесь можно и печурку приделать, дым будет в дыру утягивать! Хороший подвальчик!

Тут ко всем спустился Будда — заскучал наверху. Пока все осматривали вентиляционный выход, толстяк потянул Толика за рукав. Парни отошли в дальний угол.

— Чего тебе, Будда?

— На стеллажах следы дроби, свежие. Ты в кого здесь палил?

— Да так… крыса влезла.

— Убил?

— Вроде нет. Сбежала, сволочь.

— Надо было убить, — очень серьёзно произнёс Будда.

— Надо было, конечно. — Толик вздохнул. — Шустрая попалась, сбежала куда-то под мусор, не нашёл.

— Надо было прикончить, — повторил толстяк. — Обязательно.

Толик хотел спросить, с чего это студент так убийственно серьёзен, но тут подал голос бригадир:

— Ладно, пацаны, для первого дня хватит. Айда наверх, разведём костерок, перекусим. Будда, Скрипач, дуйте за дровами. Нынче новоселье… ну, типа. Полечимся малость.

Костёр развели снаружи, в яме. Даже вечно всем недовольный Животное одобрил новую базу, мол, огня не видно — горит, будто в погребе под землёй, никто не приметит издали.

После выпивки Торец подобрел и даже рассказал немного о том, каких гостей ждёт. Толком, конечно, ничего не растолковал, но хотя бы намёками прояснил ситуацию.

— Мы, пацаны, здесь, в Зоне, — люди вольные. Однако есть над нами большие. Вот ты, Скрипач, помнишь, кому пропиской обязан? То-то же.

— Мой нет, — вставил Мистер и добавил ещё несколько слов, из которых Толик узнал только «факин», прочие были ему неизвестны.

— Ты иностранец, Мистер, — примирительно сказал бригадир, — а у нас свои тёрки. Так вот, там, снаружи, за Периметром, тоже хищники, как здесь. Ну, к примеру, слепые псы задрали кабана, пришёл кровосос, псов разогнал… ну и так далее.

— Пищевая цепочка, — вставил полюбившееся выражение Толик.

— Ага, во-во, — обрадовался Торец, — правильно сечёшь. Ну так вот, а если, к примеру, два чернобыльца схлестнутся? Или контролёры, скажем? У каждого своя свора, свои подручные: собаки, псевдопсы или даже зомби, если мы контролёра возьмём для примера. Так хозяева станут своих подручных стравливать, да? Ну и здесь наподобие вышло. Нам велено чужую стаю потрепать.

— Потреплем! — убеждённо заявил Животное. И икнул.

— Ты потреплешь, ага, — ухмыльнулся Торец. — Видал я, как ты от Корейца первым драпанул. Но наше дело маленькое будет. Придёт человек, станет нам называть сталкерюг, которые в чужой стае, и мы их будет брать за это самое место.

— Факин «Долг»? «Свобода»? — быстро спросил Мистер. — Это есть опасно, большой «Долг» хватать человек.

— Да какое там! — махнул рукой Торец. — Наша цель — не группировки. Одиночки, простые мужики, шваль. Денька через два гостей ждать. К тому времени схрон в порядок приведём, проветрим, а ты, Саня, на охоту прогуляешься. Нам дичины бы для гостей, понял?

Животное снова икнул и пообещал:

— Это мы в лучшем виде!

Толик только теперь заметил, что Будда не принимает участия в разговоре. Бывший студент примостился поближе к огню и вертел потрёпанную тетрадку, поворачивал страницы к свету, приглаживал жирными пальцами и читал. Потом, будто почувствовав взгляд Толика, поднял голову и тихо бросил:

— Лучше бы ты эту крысу пристрелил.

— Чего это у тебя? — Толик ткнул пальцем в тетрадку. Саня ещё раз икнул и пробурчал:

— О! Бумажка! Сортир есть, и бумажка тоже!

— Это я за лестницей нашёл, — медленно и тихо проговорил Будда, глядя в костёр. — Пострадала бумага от сырости, почти ничего не могу разобрать. Здесь лаборатория была засекреченная.

— Это да. До второй катастрофы их здесь полно было, — кивнул Торец. — Потому что Зона Отчуждения, оцепление, режим, все дела. Раз территория всё равно закрыта, здесь и исследования проводились, лабораторий этих понастроили. Пацаны нет-нет, да и отыскивают такие объекты. Так что там, в тетрадке-то?

— Ну, вроде лабораторный журнал. Мне не разобраться, я в биологии не спец.

— Биология? — повторил Толик. — Они тут чего, биологическое оружие разрабатывали?

— Нет.

Будда, который сидел на груде мусора, поднятого из схрона, нагнулся и поднял круглый ком ссохшейся грязи, полый и оттого напоминающий скорлупу грецкого ореха: поверхность снаружи такая же сморщенная, испещрённая бороздами, а внутри — гладкая, образующая почти правильную сферу. Повертел в пальцах и зашвырнул в огонь, пламя зашипело, взлетел ворох искр.

— Нет, — повторил Будда. — Не оружие. Супер-оружие.

* * *

Тварь, лишь едва-едва напоминающая крысу, задрала морду. Ей отчаянно не хватало роста, чтобы уловить запахи, которые нёс ветер. От лесной подстилки поднимались собственные ароматы, трава и палые ветки сдерживали движение воздуха, и Тварь не могла услышать свежих запахов. А совсем поблизости происходило нечто заслуживающее внимания! Тварь ощущала слабый намёк на разлитую кровь, на трепет умирающей плоти, сытной и тёплой — необходимой. После трансформации обновлённое тело нуждалось в пище, и Тварь, судорожно распахивая узкие крысиные ноздри, кралась навстречу слабым эманациям, рассеянным в сыром и прохладном ночном воздухе. Она то и дело замирала, дрожа и едва не подпрыгивая от возбуждения. Потом направление определилось, Тварь потрусила к цели увереннее. Она научилась держать равновесие, овладела изменённым телом. Человеку потребовалось бы выполнить множество пробных прыжков и разворотов, чтобы убедиться: он может то и это. Тварь в подобном не нуждалась, её бока и конечности пронизывали тончайшие ниточки нервных окончаний, которые обладали поразительной, невероятной чувствительностью.

Тварь контролировала собственное тело с точностью, совершенно невозможной для земного млекопитающего, появившегося на свет в результате естественной эволюции. Крошечный комок плоти, который овладел крысиным телом в подвале, стремительно рос, ответственные за размножение клетки и сейчас бурно делились, но Твари уже не хватало строительного материала, чтобы должным образом оборудовать свою нынешнюю плоть.

Будь она обычным животным, её ощущения следовало бы назвать голодом, но Тварь не чувствовала голода — она знала, что ей требуется органика для дальнейшей деятельности по исполнению программы.

Запах тёплой умирающей органики сделался сильнее, вот уже исчезла необходимость в верхнем чутье — шла к добыче кратчайшим путём.

На поляне молодой слепой пёс терзал тушку какого-то зверька. Мутант был совсем небольшой, он едва вышел из щенячьего возраста, теперь при делёжке добычи ему не доставались мягкие куски, положенные детёнышу, он стал считаться самостоятельным самцом и был обязан добывать себе пищу — либо довольствоваться обглоданными костями после того, как насытятся старшие члены стаи, вожаки и их подруги. Сейчас подростку повезло — он сумел выследить и загрызть тушкана, невесть откуда забредшего в лес. Тушкан тоже давно голодал, он был тощим, кожа да кости, но слепой пёс радовался и этой добыче, торопливо рвал на куски и заглатывал, почти не жуя, жёсткие сухожилия вместе с огрызками шкуры. Пёсик давился, хрипел, но жрал, жрал и жрал — боялся, что кто-нибудь из старших отыщет его и отберёт жалкую добычу.

Тварь встала на краю поляны и втянула воздух, насыщенный запахом столь необходимой ей органики. Теперь она видела источник запаха, в крысином мозгу зрительный образ совместился с картиной, выстроенной обонянием. Она видела добычу, которую сумеет одолеть — и таким образом существенно продвинется в исполнении программы.

Пёс тоже почуял пришельца и расслышал тихие шаги. Обоняние и слух слепой собаки просигналили: это существо слишком мало, чтобы отнять добычу, оно само может оказаться пищей. Пёс быстрее заработал челюстями, чтобы пораньше покончить с остатками тушкана и заняться новой целью. Рыжие уши приподнялись и зашевелились — пёс следил за продвижением пришельца. А Тварь приближалась лёгкими плавными шагами — это не было атакой, но приближение к чужой добыче, разумеется, само по себе являлось агрессией.

Молодой пёс проглотил кусок, поднял голову навстречу Твари и глухо зарычал — рык означал предупреждение, пёс не желал драться до тех пор, пока не доест. Тварь продолжала скользить, она припадала к траве и оттого казалась бы ещё меньше, но пёс не видел её — он был слеп. Впрочем, по запаху он верно определил размер Твари.

Собачья пасть приоткрылась, чёрные губы подрагивали обнажая острые клыки. Пёс опустил морду — он сделал вид будто вернулся к трапезе, на самом же деле собирался напасть, едва самонадеянный гость приблизится на расстояние прыжка. Тварь не остановилась. Вот она уже совсем рядом… Пёс подобрался и снова зарычал… Прыжок! Жёлтые клыки клацнули там, где долю секунды назад находился облезлый загривок Твари — впустую, Тварь ускользнула и пошла по кругу, медленно сокращая дистанцию. Пёс снова прыгнул и снова промазал. Он взвыл, не скрывая досады, и прыгнул в третий раз, потом ещё и ещё. Тварь выжидала. Она не атаковала сама, только дразнила противника, который был крупнее её в несколько раз.

Во время очередной атаки рыжего Тварь не стала уклоняться, а молниеносно метнулась навстречу, проскользнула под смыкающимися челюстями пса — и развернулась. Под облезлой шерстью напряглись мышцы, налились каменной твёрдостью — Тварь боком ударила пса в лапу, он пошатнулся, стал заваливаться, дёрнулся, тщетно пытаясь восстановить равновесие. Тварь прыгнула, разевая пасть. Крысиные зубы впились в жилистую шею, прокусили покрытую рыжим мехом шкуру, разорвали артерию… Пёс, ещё не сознавая, что произошло, шарахнулся в сторону, увлекая повисшую на горле Тварь, рванулся из последних сил. И рухнул на бок. Тварь дёрнула головой, разрывая горло умирающего пса, и нырнула длинным рылом в исходящую кровью рану. Задние лапы оттолкнулись, заскребли, посылая вперёд тело, которое неожиданно стало гибким и тонким, как у змеи…

Тварь ввинчивалась, вгрызалась в тощую тушку слепой собаки. Снаружи остался только поджарый копчик, потом исчез и он. Кровь перестала сочиться, труп собаки замер.

Шли часы, тело оставалось неподвижным. Тварь получила достаточно строительного материала, чтобы нервные клетки росли и делились — для контроля над большим телом их требовалось много. Кроме того, Тварь исследовала мозг слепой собаки, и здесь её ждало разочарование — если так можно выразиться. На самом деле Тварь не ведала человеческих эмоций, надежды и разочарования были ей равно неизвестны. Однако она убедилась, что мозг более крупного существа не превосходит мозг крысёнка. Да, обоняние и слух были развиты лучше, так как им надлежало компенсировать отсутствие зрения. Слепой пёс был отчасти чувствителен к аномалиям, способен ощущать радиоактивность, обладал зачатками телепатических талантов. На этом преимущества заканчивались. Крыса превосходила его по большинству параметров, её мозг был меньше, но лучше подходил для исполнения заложенной в Тварь программы. Тварь не стала отказываться от первого захваченного ею разума, напротив — крысиный интеллект остался основным.

Ближе к рассвету рыжее тело зашевелилось — процесс трансформации был запущен. Стала колебаться температура, поочерёдно сокращались группы мышц, дёргались лапы, напрягались и снова опадали уши, челюсти периодически рефлекторно щёлкали, выполняя команды изменяющегося мозга… Заросшие шерстью глазницы начали опухать, наливаться горячими волдырями… Это выглядело бы отвратительно с человеческой точки зрения, но за процессом трансформации никто не наблюдал, а самой Твари были чужды эстетические соображения. Она знала лишь целесообразность и стремилась как можно точнее подготовить тело к исполнению программы.

Когда первые солнечные лучи коснулись верхушек деревьев, тело слепой собаки стала сотрясать дрожь. Конечности стремительно распрямлялись и тут же судорожно подтягивались к животу, мышцы под рыжей шкурой вздувались узлами, опадали и снова напрягались. Опухоли в глазницах лопнули, из прорех выкатились несколько тёмных капель, смочили короткую шерсть, заплутали в рыжих завитках. Из пасти вытекла мутная жидкость, потом всё замерло.

А лес начал пробуждаться. Где-то подала голос пичуга, откликнулась другая… Раздались тяжёлые хлопки крыльев, голоса мелких птичек смолкли, на поляну спикировал ворон. Замер, кося круглым глазом на рыжее тело, сделал несколько шагов, снова оглядел похожую на собаку Тварь. Ему хотелось отведать мертвечины — он считал, что Тварь мертва, потому что от неё исходил запах смерти. Но ворон чувствовал и другие запахи, потому опасался. Он сделал ещё шаг и замер, настороженно блестя глазом.

По рыжему телу пробежала судорога, ворон подпрыгнул, расправляя крылья. Тварь совершила длинный прыжок. Казалось невозможным, чтобы зверь, лежавший на боку, так стремительно двигался, расслабленная поза не должна была позволить мгновенно напрячь мышцы, но Твари это удалось. Ворон едва сумел опередить противника и, шумно хлопая крыльями, взлетел над поляной. В пасти Твари осталось чёрное перо. Ворон недовольно каркнул и спикировал с ветки, пролетел над замершим рыжим зверем, описал круг, набирая высоту.

Тварь не глядела на птицу, которая уже не могла послужить пищей. Ворон летел слишком высоко, чтобы его можно было достать в прыжке, а бессмысленные вещи Твари были неинтересны. Она привстала, склонила уродливую голову, на которой поблёскивали бусинками крысиные глазки. Шея напряглась, Тварь приоткрыла пасть, судорожно передёрнулась… По шее пробегали волны, потом Тварь стала блевать — она отрыгивала красные ошмётки, клочья серой шкуры, мелкие косточки — всё, что осталось от крысёнка, чей мозг продолжал служить ей по-прежнему. Остатки крысиного тела в глотке мешали дышать, их пришлось отрыгнуть, но они всё ещё могли пригодиться — в качестве пищи. Тварь подобрала то, что вывалилось из пасти, и стала медленно жевать. Она не спешила, потому что ей требовалось время, чтобы восстановить координацию движений.

Глава 8

Пока шагали к свалке, сталкеры в основном помалкивали. Курбан пару раз указал младшему приятелю на аномалии, дал кое-какие пояснения. Слепой догадывался, что Эфиоп слушает эти лекции не в первый раз. Блондин не спорил, не перебивал, но лицо у него было такое сонное и кивал он так уныло, что сделалось ясно — лекции надоели. Может, Курбан нарочно показывал Слепому, что натаскивает молодого, обучает зональным премудростям? А зачем? Демонстрирует случайному попутчику, какой он правильный сталкер, с понятием? Ну и Зона с ним, каждый самоутверждается как умеет. Или он надеется, что Слепой его похвалит, когда станет трепаться с Корейцем? Слепой и так видел, что Курбан — опытный бродяга, но распространяться об этом не собирался. Наконец вышли на шоссе с ржавеющими остовами грузовиков, среди которых выделялась БМП. Обогнули брошенную технику, и открылся вид на обнесённый колючей проволокой лагерь. Слепой присвистнул — в самом деле кое-что изменилось! Несколько грузовиков и автобусов исчезли, на месте, где он привык видеть старые железяки, чернели неглубокие воронки. Грунт в них спёкся и местами маслянисто поблёскивал, как стекло, — это было заметно даже издали.

Вокруг воронок брошенные автобусы и грузовики пострадали: борта, обращённые к чёрным ямам, выгнулись, были сплющены и смяты, деревянные кузова обгорели. Старая пожарная машина, краска на которой за годы выцвела и приобрела розовый оттенок, оказалась заброшена взрывом на вертолёт, замерший посреди лагеря, а хвост вертолёта исчез, листы обшивки загнулись и оплавились. Среди обломков бродили сталкеры, у некоторых комбинезоны были покрыты копотью. Хотя пожар гасили давно, никому не пришло в голову очистить снаряжение. А может, попросту не до того было? Люди разгребали завалы, переворачивали обломки, иногда что-то подбирали. Двигались они медленно, как-то расслабленно, что ли, вид у них был потерянный. Слепой несколько минут оценивал масштабы разрушений, потом зашагал к лагерю. Спутники шли следом, они попали на кладбище техники впервые, для них изменения были не так очевидны, но свежие воронки, оплавленный грунт и разодранный металл, который не успел потускнеть и покрыться патиной, — всё это достаточно красноречиво говорило о недавнем погроме. Слепой шёл вдоль рядов автомобилей, кивал знакомым, расспрашивал, где можно найти Корейца. Ему указывали то в одну сторону, то в другую, но сталкерский лагерь был невелик, и вскоре Кореец нашёлся. Хотя он и напускал на себя уверенный вид, Слепой заметил, что приятель крепко раздосадован. Они обменялись рукопожатием, Слепой назвал спутников.

— Мы гостям всегда рады, — кивнул Кореец, — только нынче, сами видите, нелады у нас. Хорошо ещё, вояки не стали прочёсывать кладбище, обстреляли и дальше двинули.

— Понятное дело, — кивнул Курбан. — Здесь местечко для засады подходящее, миротворцы не захотели рисковать, вызвали вертолёты. А сами в сторонке выжидали.

— Соображаешь, — одобрил Кореец.

— Опыт имеется.

— Значит, приживёшься. Пацан при тебе?

— Обучаю помаленьку.

— Ну что ж, устраивайтесь, как сумеете… Идём, Слепой, расскажешь, как жизнь. Я слыхал, что ты после той истории в «Снежинке» завязать решил?

Курбан с Эфиопом побрели смотреть лагерь, а Кореец со Слепым выбрали укромный закуток в тени под грудой искорёженного металла — теперь трудно было разобрать, что здесь ржавело до налёта миротворцев, но Слепой смутно припоминал, что вроде автобус.

— Нет, брат, «Снежинка» — это ерунда, по сравнению с тем, что дальше было[11].

— Слыхал. Шум тогда вышел знатный… только никто толком не знал, что там к чему. Вроде «долговцы» свою операцию проводили, схлестнулись с «Монолитом», а? Так, что ли?

— Не совсем… — покачал головой Слепой. — История там запутанная. Ты слышал о Полковнике?

— А-а-а… этот…

— Вот именно. Нет, не понимаю, у него же с армейским начальством договор. Почему его людей миротворцы тоже накрыли?

— Это не миротворцы. Вообще не военные. То ли СБУ, то ли ещё кто, я сам толком не знаю.

— А нынешняя операция — тоже?

— Да не знаю я. Нынешняя вроде нет… эту армейцы проводят.

— А что у вас здесь вышло? Я твои рассылки видел. Какая-то заваруха намечалась?

— Долго объяснять… Окопалась рядом банда. Трусливые сволочи, как и вся их братия. Я бы давно их вышиб, но здешних мужиков на серьёзное дело поднять сам знаешь, непросто.

— Я знаю.

— Ну вот… А тут выследили их, банда куда-то к северу намылилась. Мы за ними — догнали, прижали на холме. Им уже и уйти некуда, за холмом радиоактивные поля… Но тут начался обстрел, на наш шум прилетели вертолёты, всем досталось, и нам, и бандюкам, вместе оттуда ноги делали. Когда ракетами по тебе садят, приходится о разборках забывать… — Кореец ухмыльнулся, припоминая, как бежал рядом с мародёром, который минутой прежде разрядил в него дробовик. — В общем, получилось как в том анекдоте: пришёл лесник и выгнал нас из леса. Мы сюда, а здесь тоже жарко. Пришлось в холмы уходить, облучаться там, пока армейцы лагерь громили.

— А что «долговцы»? Их тоже обстреливали?

— Нет, они свой пост сняли. Я думаю, им заранее дали знать, что начнётся операция. А самое паскудство в том, что и бандюки об операции знали! Я уже после сообразил — они на север от миротворцев драпали! Вот что меня бесит! Бандиты знали, сволочь, понимаешь, последняя — а и ту нашлось кому предупредить! Одни мы, как слепые, носом тычемся…

— Как слепые, говоришь? А я и есть Слепой. — Сталкер невесело усмехнулся.

— Тебе всё шутки. Ладно, а сюда с чем? Снова сталкерить будешь?

— Посмотрим. Извини, всего рассказать не могу, но какое-то время покручусь здесь. Потом в «Сундук» свалю, там посижу… не знаю сколько. Может, с неделю или чуть больше. А там будет видно.

— Ну, значит, ещё поговорим! Ты вечером меня найди. За встречу, за удачу выпьем. Не откажешься?

— За удачу? — Слепой изобразил удивление. — Когда это я за удачу выпить отказывался? Это святое.

— Ну, тогда до вечера. Разыщешь меня, лады? Кореец отправился раздавать распоряжения. Хотя в лагере сталкеры жили не постоянно — кто-то уходил, появлялись новички, — но кое-какой костяк старожилов оставался. Эти привыкли подчиняться Корейцу, а глядя на них, и вновь прибывшие признавали его главенство. Слепого мало интересовали местные проблемы, ему нужно было определиться, где устроить тайник — местечко должно было оказаться таким, чтобы там не шастали толпами, но при этом не слишком опасное, поскольку идти туда в одиночку. Поэтому он присматривался, слушал разговоры, замечал, кто куда ходит за хабаром, что рассказывают об обстановке в округе. По всему выходило, что территорию к северо-востоку от Свалки всё крепче подминает «Долг»; должно быть, группировка хочет контролировать проход к Тёмной долине, где у них давно постоянный пост. Северное направление тоже не внушало оптимизма, там постоянно происходили стычки, но получалось так, что придётся попробовать всё же пройти на север и поискать укромное местечко в глухомани, подальше от сталкерских троп. Тянуть Слепой не хотел — таскать при себе опасный груз было слишком рискованно. Однако решил, что сегодня отправляться в экспедицию уже поздновато, куда лучше переночевать в лагере. Здесь, рядом с Корейцем, Слепой чувствовал себя более или менее уверенно.

* * *

Видел Слепой и Курбана с Эфиопом. Эти устроились рядом со старым грузовиком и развели костёр. С прежним спутником обменялись кивками. Когда Слепой отошёл подальше, Курбан шепнул блондину:

— Интересно, что у Слепого за дела здесь? На ночёвку вроде не устраивается. Эфиоп молча хлопал глазами, ожидая продолжения.

— Я говорю, вечереет, а он вроде ночлег не готовит. Не уж-то свалит на ночь глядя? Вряд ли.

— Одну-то ночь можно и так, — заметил Эфиоп.

— Вот и я думаю, что поутру Слепой снимется. Проследим за ним. Видел, какой у него ПДА? Старенький.

— И что?

— У меня машинка помощней, радиус действия большой. Помечу его сигнал, будем двигаться следом, он и не сообразит, что кто-то в кильватер пристроился.

— А на кой нам?

— Интересный он парень. И что-то знает. Может, координаты купил?

— Какие координаты?

— Ну, бывает, фраера покупают координаты поля артефактов. Нетоптаного, понимаешь? Эфиоп хлопал светлыми ресницами и молчал.

— Ну, прикинь. — Курбана злила непонятливость спутника. — Бабки у парня есть, так? Видал, как он в «Cундуке» затарился? Значит, есть бабки — это раз. Снарягу прикупил — это два. Шагает куда-то, хотя непонятно, чего ему надо, — это три. Значит, есть куда ему идти, есть подо что бабки палить. Надеется траты отбить, не иначе. Тут и нам свой интерес можно поиметь.

— Ты что? Ограбить своего? — Эфиоп привстал, заливаясь румянцем, он легко краснел.

— Сядь, дурень, — махнул рукой Курбан. Огляделся, не слыхал ли кто, потом заговорил ещё тише: — Я что бандит? На мужика руку поднимать — это гадство. Но ты подумай, Слепой знает какую-то тайну. Знает, где хабар лёгкий. Если мы рядом окажемся, он ведь не станет возражать?

— А если станет?

Курбан задумался. Потом медленно проговорил:

— Он вроде мужик правильный, такой не должен обижаться. Такой поделится удачей. Но если вдруг в бутылку полезет, то и мы не отступим, это будет справедливо. Нет у него права нас гнать, Зона — она для всех. Ну, прикинь — если мы, как бы случайно, выходим на хабар, который Слепой себе наметил? Случайно, понимаешь? Ну? Чего молчишь?

— Да, но… как-то… следить за ним… — Эфиоп никак не мог сформулировать, что ему не нравится в плане напарника.

— А что такого? Мы — вольные бродяги. Идём куда хотим. Мало ли, почему наткнулись на его делянку. Случайно, понимаешь? Удача нам такая вышла, а на удачу пенять нельзя. Нельзя против удачи!

— Если мы случайно найдём, это правильно, — решился наконец Эфиоп. — Тогда вроде можно.

— Слава Зоне, вот и ты дотумкал наконец… — проворчал Курбан. — Только варежку не разевай, помалкивай. И примечай, где он заночует. Пока я сигнал его компа на своём не пометил, нужно очень аккуратно за Слепым наблюдать. Ну а теперь сходи разузнай, как здесь с водой. Где местные воду берут? Блондин тяжело поднялся, почесал в затылке и поплёлся между старыми автомобилями. А Курбан проводил напарника долгим взглядом и сел колдовать над ПДА.

* * *

Под вечер, когда стало темнеть, Слепой нашёл костёр Корейца. Тот, понятно, был не один, вокруг огня расположились ещё трое парней, все в потрёпанных комбинезонах и с хорошим оружием — сразу видно, бывалые ребята, ветераны. Двоих Слепой знал хорошо, третьего помнил только в лицо.

Обменялись приветствиями. Кореец кивнул гостю — мол, присаживайся, а сам полез в рюкзак. Выпили за удачу, завели разговор. Вернее, возобновили прерванную появлением Слепого беседу. Говорили в основном о том, что времена нынче меняются и одиночкам всё труднее. Кореец упирал на необходимость объединения, остальные то вяло поддакивали, то вяло возражали. Слепой подумал, что подобные разговоры Кореец заводит постоянно, да толку не будет — здесь, на кладбище техники, собираются отъявленные эгоисты, личности нелюдимые и не терпящие даже намёка на власть. Анархисты из анархистов — таким даже в «Свободе» показалось бы невмоготу. Потом выпили ещё, один из сталкеров принёс гитару, беседа угасла. Кореец стал расспрашивать Слепого, что слышно за Периметром, в ответ рассказал небогатые местные новости… Никто не обратил внимания на Курбана, который несколько раз прошёлся в тени за вереницей искалеченных грузовиков и автобусов, но тот подслушивал напрасно — не узнал ничего о цели путешествия Слепого и наконец убрался восвояси, к костру, у которого оставил Эфиопа.

Наутро Слепой собрался в путь. Солнце едва поднялось над линией невысоких холмов, а сталкерский лагерь уже пришёл в движение. Самые торопливые спешили обойти Свалку, опередить товарищей и собрать урожай — первыми поспеть к артефактам, которые, возможно, родились в аномалиях на склонах холмов. Кореец был в числе первых несмотря на заботы по обустройству жизни стихийного сообщества, ремеслом он занимался, как и прочие. Слепой с Корейцем миновали ограду кладбища техники, дошли до подножия холмов и там распрощались. Кореец собирался наведаться к заброшенной бандитской стоянке, за которой располагались густые поля аномалий. Там опасно и места труднопроходимые, зато выше вероятность заполучить хороший хабар. Ну а Слепой намеревался пересечь железнодорожные пути и двигаться дальше на север. Там начинались владения «Долга», и прежде Слепой избегал заходить на территорию группировки: «долговцы» взимали плату за проход, это казалось неправильным. Слепой не жадничал, просто полагал, что в Зоне должна соблюдаться свобода перемещений и не желал своим трудовым рублём поощрять мужественных, но жадных парней из «Долга». Курбан с Эфиопом не торопились, они следовали за Слепым на порядочном расстоянии, выждали, пока тот распрощается с Корейцем, потом убедились, что Курбан не ошибся, пометил на ПДА нужный сигнал, и после этого отстали ещё больше. Теперь они должны были вести преследование вслепую, ориентируясь по прибору. Эфиоп хмурился, но помалкивал. Несмотря на согласие, которое он вчера дал напарнику, парень был недоволен. Зато Курбан излучал уверенность. К тому же им посчастливилось — у подножия холма попался «выверт». Недорогой артефакт, зато достался без труда! Курбан счёл находку добрым предзнаменованием. На ходу упрятывая добычу в контейнер, Курбан зашагал быстрее, он ориентировался по точке, подрагивающей у самого обреза монитора. Сперва точка двигалась почти строго на север, потом стала выписывать замысловатые петли.

Слепой вошёл в лабиринт холмов. Рыжие из-за глинистой почвы вершины возвышались над месивом веток, поросших листвой и хвоей. Макушки бугров были лишены растительности, у подножия смешанный лес перемежался густыми зарослями кустарника. Когда Слепой попытался пересечь холм, дозиметр, интегрированный в ПДА, издал возмущённую трель, в тон ему пискнул датчик аномалий. На холме был повышенный радиационный фон, а ближе к вершине располагались аномалии. Слепой решил не рисковать и свернул в лощину. Там приходилось продираться сквозь густые заросли, зато радиоактивность оставалась в пределах нормы. Иногда монитор ПДА будто рябью подёргивался — что-то, зарытое под холмами, создавало помехи.

Ни птиц, ни зверья было не слыхать, и Слепой подумал, облава миротворцев распугала всю живность в округе — это казалось очевидным, тем более что сталкер дважды пересёк следы гусениц — военная техника проломилась сквозь лес, оставив позади искалеченные деревца и вбитый в грунт измочаленный кустарник. Холмы и узкие долины, холмы и узкие долины… местность была настолько однообразной, что казалось, сталкер бредёт по кругу, но ПДА сообщал, что он, петляя по запутанной траектории, продвигается к северу. Слепого вполне устраивало, что вокруг ни души. Участок глухой, не сулящий хабара, а радиация на холмах делает их малопригодными для стоянки. Сталкер уже начал озираться в поисках места для тайника… но тут впереди, за колючей стеной зарослей, послышались топот, хриплые вздохи — там бродил кабан. Следов гусениц давно не попадалось — должно быть, военные не углублялись так далеко в бесплодный холмистый край, потому и зверь здесь уцелел. Слепой и сам бы не смог объяснить, спроси его кто, зачем он пошёл в обход. Но некое предчувствие, интуиция, которой сталкер привык доверять, подсказала решение — свернуть, не тревожить зверя. Слепой полез в рюкзак, вытащил упаковку антирада и переложил в карман. Потом проверил маршрут по ПДА, вздохнул и под стрёкот дозиметра потрусил по рыжему, выгоревшему на солнце склону холма. Он не стал подниматься на вершину, а пересёк возвышенность по скату. Когда переваливал верхнюю точку, бросил взгляд вниз, в заросли. Тёмная туша возилась в кустарнике, кабан был крупный, матёрый. Заметить человека на холме он не мог, устройство шеи не позволяло задрать морду, запах тоже вряд ли ощутил, но что-то всё-таки растревожило зверя. Кабан развернулся в кустах, рванулся в одну сторону, другую, налетел на молоденькое деревце. Ствол хрустнул так, что и Слепой, уже сбегавший по другому склону холма, расслышал. Возможно, победа над деревцем успокоила кабана. Всё стихло. Слепой остановился в рощице, от мутанта его теперь отделял холм. Сталкер оттянул капюшон, вытер обильный пот и полез в карман — на всякий случай не помешает глотнуть антирад. Потом он поправил лямки рюкзака и пошёл дальше — уже медленнее, восстанавливая дыхание.

* * *

Тварь, похожая на собаку, не спешила. Она медленно и плавно скользила в тени деревьев, и сама напоминала тень. В её движениях не было торопливости слепых псов, она не суетилась, как крыса; обобщённый опыт двух звериных сознаний позволил Твари выработать грацию, не свойственную ни той, ни другой породе. Тварь поочерёдно напрягала и расслабляла мышцы, готовила тело к схватке. Память молодого пса хранила сведения о стае, и Тварь понимала, что ей предстоит встреча с сородичами последней жертвы. Долго ждать не пришлось — два взрослых пса поднялись из густой травы и дружно взвыли, предупреждая Тварь о собственных агрессивных намерениях. Запах пришельца был псам незнаком, они не могли быстро определиться с моделью поведения — атаковать незваного гостя или подождать. В запахе Твари сейчас присутствовали оттенки, свойственные собакам их стаи, это сбивало с толку. Пришелец присел, напрягая задние лапы… Псы стихли. Они поводили безглазыми мордами, с высунутых языков капала слюна… Тварь рванулась с места, покрыла длинным прыжком треть расстояния, отделявшего её от слепых собак. Те всё ещё не решались напасть. Второй прыжок — псы оценили действия чужака как агрессию. Третий прыжок — Тварь ударила более крупного противника грудью, клацнули зубы, пёс с визгом отлетел и покатился по траве, из разорванной морды разлетались тяжёлые красные капли. Когда он сумел подняться, Тварь рвала горло второй собаке. Фонтаном ударила кровь. Первый, раненый, мутант развернулся, чтобы сбежать, но Тварь была проворнее. Догнала, прыгнула на спину… Потом встала, облизнулась… Вкус крови напомнил о том, что тело нуждается в пище, но Тварь не хотела терять время, ей предстояло отыскать стаю. Тварь задрала собачий нос, ловя лесные запахи. Потом взяла направление и двинулась к поляне, где расположились родичи убитых псов. Эти не раздумывали — запах свежей крови, который исходил от пришельца, их сразу взбудоражил. Хрипло рыча, скуля и завывая, слепые мутанты бросились к пришельцу рыжей волной. Их тактика была проста: налететь, впиться зубами, потом рывок — и прочь, сжимая в пасти клок вырванной плоти. Твари эта тактика была прекрасно известна, в её распоряжении был мозг маленькой собаки. Поэтому атака стаи не удалась. Противник оказался слишком быстр. Тварь будто заранее знала каждое движение рыжих. Она прыгала, отскакивала, ускользала от собачьих клыков — и притом успевала наносить удары. Она не рвала тела противников, не стремилась ухватить клок мяса — она убивала, вспарывая глотки. Прыгала на спины слепых псов, ломая хребты, после этого мутанты валились и больше не могли встать. Стая кружила, рычала и разочарованно выла — никак не получалось свалить вёрткую Тварь, размерами уступавшую большинству бойцов своры. Пару раз собакам удалось нанести Твари неглубокие раны, но это никак не отразилось на её боевых качествах — Тварь умела блокировать сигналы нервных окончаний о том, что тело получило повреждения, иными словами, она не чувствовала боли.

После того как свалился вожак, самый крупный пёс в стае, остальные бросились прочь. Тварь догнала и прикончила ещё парочку щенков, которые не могли улепётывать так же стремительно, как взрослые, но поймать других она не успела. Потом Тварь медленно обошла поляну, приканчивая раненых. Она ненадолго задержалась над издыхающим вожаком. Это тело, конечно, крупнее нынешнего… и мозг старого пса может содержать кое-какие полезные сведения… но работа с новым телом не окупится — оно не намного превосходит нынешнего носителя Твари. Приняв решение, Тварь приступила к трапезе. Она спешила наглотаться плоти — органика понадобится для регенерации повреждённых участков и для укрепления того тела, которым теперь обладает Тварь. Впрочем, она не собиралась слишком обживаться, собачье тело её не устраивало. Судя по тому, как стая атаковала Тварь, явившуюся в этом обличье, такое существо не внушает опасений. А значит, этому телу далеко до вершины пищевой цепочки. Сейчас Тварь отъестся, подлечит раны и отправится на поиски более подходящего тела.

Глава 9

Наутро все встали в дурном настроении. Торец ругал Будду за его идиотские шуточки насчёт супер-оружия, толстяк вяло оправдывался, что хотел, дескать, немного обстановку разрядить:

— …А то сидим, будто не на новоселье, а на похорон могилку нашли просторную.

Это оправдание совершенно взбесило Торца, и Будда получил наконец в рыло. Правда, от этого бригадир и сам смутился, быстро остыл и буркнул:

— Давно тебя предупреждал, жирный: схлопочешь! Сам же напрашиваешься постоянно… Разве можно такие слова говорить?

Будда, которого крепкий удар сбил с ног, с минуту лежал, не двигаясь. Потом вяло зашевелился, сел, потрогал челюсть, вздохнул и сказал:

— Ладно.

После этого настроение у всех испортилось окончательно. Животное ушёл на охоту, Торец тоже утопал в лес, никаких распоряжений не отдал. Мистер вяло копошился, вытаскивая хлам из подземелья — этому непременно нужно было чем-то заняться, а Толик с Буддой не стали, обоим было лень. На второй день «благоустройство территории» всем надоело, старья в подвале стало поменьше, если что попадалось под ноги и мешало, мусор просто отпихивали в сторону, под стену. Толик с бывшим студентом устроились на солнечной стороне, присели на краю бетонной стены и наслаждались бездельем. Будда, у которого на подбородке — там, куда угодил кулак бригадира, — уже проступило фиолетовое пятно, улыбался и жмурился на солнышке, как кот.

— Больно? — спросил Толик. Ему хотелось поболтать, и надо было с чего-то начать беседу.

— А? Это, что ли? — Будда опять потрогал челюсть. — Не-а, не очень. Гена же вполсилы бил.

— Вполсилы?

— Конечно. Если бы приложил всерьёз, я бы так быстро не встал. Он же кулаком и убить может, физкультурник хренов. Да ладно, моя вина тоже есть. Всё время забываю, что у блатных свои представления о том, что можно говорить, а что нельзя. Суеверия — это плохо. Безымянный страх хуже названного. Страху нужно давать имена, тогда его проще пережить. Это вообще в человеческой природе — всему давать имена. А в бригаде, наоборот, считают: нельзя опасность звать, а то услышит и придёт. Суеверия! Чушь!

— Не скажи… — Толик всю жизнь разделял убеждение, что опасность можно накликать неосторожно сказанным словом. — Что-то в этом есть. Не может такого быть, чтобы столько людей на пустом месте привычку заимели… А куда это Гена ушёл? Переживает, что ли, из-за того, что тебе сунул?

Будда хохотнул:

— Переживает? Ещё чего! Он подальше от нас ушёл, чтобы с гостями связаться. Если завтра их ждём, значит, они по Зоне топают. Вот он и проверяет, как у них дела, боялся, чтобы через плечо ненароком никто не глянул, он же долго в клаву будет граблями тыкать. Не доверяет никому вот и ушёл… Ха, переживает! Ну ты как скажешь!

Толик пожал плечами и взглянул на монитор ПДА. Яркая точка, сигнал прибора Торца, замерла неподалёку от них. Толик представил себе, как бригадир, присев где-нибудь под кустом, тычет толстым пальцем в крошечные клавиши, как сопит и вполголоса матерится, не попадая по буквам… Эта мысленная картинка доставила Толику удовольствие.

— Ладно, Зона с ним, с Геной, ты лучше объясни, что насчёт супер-оружия?

— Да я пошутил. — Будда снова потрогал синяк на подбородке и сморщился. Всё-таки рука у бригадира была тяжёлая, даже вполсилы бил крепко.

— Так теперь всерьёз расскажи! Чего там, в тетрадке-то?

— Хочешь, сам почитай.

— Не, сам не буду. Не пойму я там ни хрена. Рассказывай давай, не тяни.

— Ладно… Я, может, тоже не всё понял, но, во всяком случае, суть в том, что лаборатория занималась чем-то наподобие биологического оружия. Они разрабатывали агрессивную форму жизни с альтернативной нервной системой. На страх агрессору.

— А по-человечески?

— По-человечески это значит новый тип органического существа. Без центральной нервной системы, без мозга, то есть вообще без нервов. Или, наоборот, всё это существо сплошные нервы и мозг. Любые клетки его тела могут работать как нервная система, если нужно.

— А у нас?

— А у нас — только специальные клетки, которые к тому предназначены. Вот у этого существа всё иначе, оно сплошное мясо, но это мясо может проводить сигналы, как наши нервы, и ещё в него можно загрузить программу, которую существо станет исполнять, причём не будет тупо копировать то, чему научили. Тут всё хитро придумано, оно будет обучаться и искать новые пути.

— А смысл в чём? Какую программу оно будет исполнять? — Толик представил себе ком безмозглого мяса. Дрянь какая! — Зачем такое нужно? У него ж ни мозгов, ни зубов, ни… ничего вообще! Какое же это оружие?

— Смысл в том… — Будде, похоже, нравилось, что собеседник расспрашивает, толстяк любил быть в центре внимания, но, пока в бригаде не появился Толик, его рассуждения никому не были интересны. Теперь Будда получал удовольствие. — Смысл в том, что оно может адаптировать под свои нужды всё, что захватит. Не понимаешь? Ну, скажем, убило оно собаку и заполучило собачьи зубы и собачий мозг, протянуло туда свои нервные волокна и пользуется. Убило псевдогиганта — и… В общем, прикинь, на что такая штука способна!

— А! Понял!.. Ну и что? Ну будет ещё одна собака вместо убитой.

— Нет, ты не понял. Это существо может быстро расти, нужно только подкормить. Съев собаку, оно не станет собакой, да оно и есть-то собаку не станет в нашем понимании, эта дрянь пронижет собачье тело сеткой своих нервных окончаний, нарастит мышцы, улучшит органы чувств, наделит это тело способностью к регенерации и так далее. Сделает всё, чтобы это тело как можно лучше служило задаче. Сечёшь?

— Секу. А какая у него задача?

— Побеждать.

— Чего?

— Убивать всех, кто силён и опасен, чтобы завладеть их телами и встать на их место. — Будда задумчиво почесался.

— Ну, вот ты говорил «пищевая цепочка», помнишь? Вот и это существо будет стремиться занять положение альфа-хищника, стать вершиной пищевой цепочки. Такая в нём программа. В том и смысл — подкинуть такой подарочек супостату, пусть расхлёбывает… Ну да что зря говорить? Лабораторию бросили, эксперимент до конца не довели… Думаю, после второй катастрофы опыты вовсе свернули. Может, где-то и продолжают исследования, в каком-нибудь секретном бункере, что ли. Или на Янтаре, там военсталы научников охраняют. Но не здесь. Здесь после второй аварии стало слишком опасно, много непредсказуемых факторов. Сам подумай, каково здесь будет лабораторные эксперименты устраивать.

Помолчали. Толик обдумывал слова Будды. Вообще-то непривычное это дело оказалось — обдумывать слова. Прежде Толику жилось проще, он знал, как следует поступать правильному пацану, любая ситуация представлялась чёткой и простой. «Дают — бери, бьют — беги», чего ж проще? Ну, конечно, есть и другие правила — стоять за своих, не прогибаться перед чужими… и так далее. На любой случай жизни — конкретные правила. Просто выполняй их, и думать не надо. А тут странный человек Будда говорит странные слова, да ещё и предлагает подумать над ними. Непривычно… но Толику понравилось, что Будда объясняет не всё, так что можно дотумкать окончательно самому. Вдруг его осенило… Из бункера выбрался Мистер, вытащил маслёнку, расстелил на бетоне старый ватник и стал разбирать винтовку. Работал дезертир не спеша, аккуратно выкладывал отсоединённые части в строгом порядке. Он всё так делал — медленно и очень правильно. Толик полюбовался работой рыжего, подумал, что сам за дробовиком не ухаживает… Заняться, что ли, оружием? Нее-ет, неохота. Это всегда успеется, лучше ещё посидеть на солнышке, поболтать с Буддой. Когда ещё такой случай будет? И ещё такая мысль классная появилась!

— Слушай, Будда, а что ты говорил насчёт способности к регенерации?

— Я такое говорил? — Толстяк, покончив с объяснениями, успел впасть в своё обычное состояние полусонной задумчивости. — А, да, правда. Там было что-то насчёт регенерации, но эта лаборатория ею не занималась. Они взяли готовую разработку.

— Во! — Толик гордился собственной догадливостью. — Взяли готовую! А я слыхал, у кровососов есть такое дело: если кровососа ранить, он рану быстро залечивает, а? Это же и есть регенерация?

— Она самая. А к чему ты это?

— А может, кровососов в другой лаборатории и вывели? И регенерацию для них придумали, а этим, которые здесь, передали готовую?

— А Зона их разберёт… Может, ты и прав.

Толик расстроился. Будда не оценил его мыслительные способности, а ведь какая хорошая идея! Так вот, значит, откуда вся эта дрянь в Зоне взялась! Кровососы эти, и другие. Небось удрали из секретной лаборатории после взрыва… Тут нехороший холодок пробежал у Толика между лопаток — крыса! Будда твердил, что крысу непременно нужно было убить. А что, если?.. Но додумать эту мысль Толик уже не успел — появился Гена Торец. Вид у бригадира был сосредоточенный, однако, перехватив взгляд Толика, он деланно улыбнулся и громко объявил:

— Стволы готовьте, пацаны, работа будет! Гости на подходе. Как заявятся, начнётся жара.

— Какой факин жара? — крикнул со дна ямы Мистер.

— Увидишь. — Торец перестал улыбаться. — Придут гости — всё узнаешь, они сами расскажут. А вы чего расселись? Вон, Мистер правильно понимает — стволом занялся, а вы?

— Ладно, — в который раз повторил Будда и неуклюже полез вниз.

Толику ничего не оставалось, кроме как последовать за собеседником. Парни пристроились рядом с Мистером и занялись оружием.

— Слушай, Будда, — снова заговорил Толик, — а чего ты всё с «Макаровым»? Мог бы ствол и посолидней подобрать, а?

— Мне пистолет нравится.

— Факин недеятель, не хотеть тяжёлый ствол таскать, — пояснил Мистер.

Сегодня рыжий был более разговорчив, чем обычно.

— Вы, два лох, можете брать мой факин масло. Но-но! Мало брать!

В общем, беседы не вышло, потом небо стало затягиваться тучами, упали первые капли… Пришлось убраться в провал. Настроение у Торца снова испортилось, он велел, чтобы снаружи всегда кто-нибудь караулил. Первым выпало Скрипачу. Он завернулся в плащ и снова взгромоздился на стеллаж, только теперь никакого удовольствия это не доставляло. Лес под дождём сразу сделался серым и мрачным, монотонный шорох капель убаюкивал, и вместе с тем в нём чудилось что-то зловещее, неприятное. Толик то и дело косился на ПДА, который размеренно попискивал — реагировал на «жарку» возле ямы. Стало скучно и холодно, Толик выбрался наверх и стал прохаживаться у края бетонного откоса. Когда он приближался к «жарке», датчик аномалий пищал быстрее, когда удалялся — медленнее, вот и все события.

Никто не явился сменить Толика, но тот был даже рад: пусть он отстоит день, тогда ночью ему не придётся караулить. Стало вечереть, дождь прекратился, но небо по-прежнему затягивали тучи… Когда уже порядком стемнело, на мониторе возник сигнал — человек уверенно приближался к схрону. Саня Животное шагал тяжело, он тащил густо вымазанный кровью мешок. Толик сделал несколько шагов навстречу.

— На, волоки в схрон, — велел Саня, скидывая тяжёлую ношу. — Еле нашёл мясцо. Неладное что-то в округе делается.

— А что случилось?

— Бери мешок, идём в бункер, там всем расскажу, а то что ж по два раза одно и то же молоть…

Толик послушно поднял мокрый груз, взвалил на плечо и зашагал за Саней. В бункере уже развели костерок, дым уходил через вентиляционное отверстие, тяга была приличная. Но Животное втянул волосатыми ноздрями воздух и, как всегда, остался недоволен:

— Угорим здесь. Слышишь, бригадир, я не шучу, давай-ка сразу решим, чтоб огня внутри не жечь. Я думал, вы здесь сообразите навес какой снаружи. Чего же проще — перекинуть пару брёвнышек с наружного края на этот пень, поверх навес устроить… — Саня махнул головой, указывая вверх — пнём он назвал бетонный цилиндр с дверью.

— Ну так тебя тут не случилось, чтоб нам указать, — буркнул Торец. — Рассказывай, чего целый день шастал?

— Расскажу. — Саня скинул промокшую накидку, поискал, куда бы пристроить, не нашёл и бросил на пол. — И крючков каких для одёжи не догадались приделать… Ладно, слушайте. Значит так, места здесь нехоженые, зверя должно бы много водиться, однако поблизости ни одной скотины не нашёл! Пришлось отойти подальше, встретилась псевдоплоть, её завалил. Эй, Скрипач, ты давай мяcо-тo вынимай из мешка.

— Говори, не тормози, — поощрил бригадир, — я же вижу, ты чего-то рассказать хочешь.

— Хочу. Пока бродил по округе, наткнулся на полянку. На полянке — куча собак дохлых.

— Собак? И что? — Торец почесал щетинистую щеку.

— Этой дряни здесь повсюду хватает.

— Дохлых! — со значением повторил Саня. — Трупики свежие, их совсем недавно прикончили.

— И что?

— Значит, какая-то опасная тварь здесь завелась, вот что. Напала, враз больше десятка слепых псов загрызла. Что за тварь, непонятно, следы хотел поискать, нашёл только собачьи. А потом гляжу — небо хмурится, дождь будет, я и свалил оттуда. Не с пустыми же руками возвращаться, мне дичь искать нужно было. Думал, на обратном пути заверну на эту поляну, но дождь и…

— Кровосос может стаю разогнать, — заметил Будда.

— Разогнать может, — согласился Животное. — Но если стаю кровосос шуганёт, собаки уйдут, не станут драться. Ну одну, ну двух, самое большее трёх собак он задавил бы. Остальные сбежали бы, они своё место знают, против кровососа не станут биться. А на поляне, видно, побоище было.

— Может, одна стая с другой схлестнулась, — предположил Толик.

— Нет, тогда бы победитель был. Одна стая сбежала, другая осталась бы и стала жрать. Говорю же, дело нечисто. Завелась какая-то сволочь в округе… может, потому и дичи не стало?

— Но плоть ты всё же добыл, — заметил Торец.

— Ага. Только шагать за ней далеко пришлось, потому и мяса мало принёс. Что гости, будут ли завтра?

— Будут, — кивнул Торец, — малява пришла, они уже близко.

— Может, завтра ещё на охоту схожу, — сказал Саня. Только один больше не пойду, одному стрёмно.

— Завтра нам, может, не до охоты станет, — покачал головой бригадир, — велено нам спешить. Что гости скажут, то и делать, и времени не терять.

***

Тварь, очень отдалённо напоминающая собаку, не стала задерживаться на поляне дольше, чем требовалось на перестройку организма. Когда начался дождь, она ушла. Её организм был очень функционален и неприхотлив — она нажралась собачатиной впрок и переваривала пишу на ходу. Под слипшейся мокрой шерстью буграми вспухали мышцы, перекатывались волнами и собирались тугими узлами в тех местах, где их не могло быть у собаки. Раны, полученные в драке, стремительно зарастали молодым розовым мясом, рубцы и шрамы длинными бороздами проступали под рыжей шерстью.

Дождь разогнал живность и прибил запахи. Тварь была одна посреди леса. Потом она наткнулась на цепочку следов. Понятно, что она заметила не отпечатки на земле, нет — признаки чужого присутствия были запахами, которые уловил в сыром воздухе чуткий нос, унаследованный Тварью от слепой собаки. Запах был незнакомым, но кое-какие признаки — кислый привкус оружейной стали, терпкость пороха, резкий аромат пота и тому подобное — роднило того, кто прошёл по лесу, с существом, до полусмерти испугавшим крысёнка в заброшенной лаборатории. Крысиная часть сознания Твари готова была сбежать из страха перед великой опасностью, но для выполнения цели ей требовалось встретиться с опасным существом, чтобы перенять его способности. Этого требовала программа.

И Тварь двинулась по следу. Саня Животное брёл зигзагами, он наткнулся на скопление аномалий и потратил четверть часа, чтобы обойти его по краю в поисках артефактов, ничего не нашёл и отправился дальше, несколько раз пересёк собственный след. Он петлял, потому что искал дичь и не находил — эти места всегда были пустынными, а теперь ещё зверьё распугала сбежавшая собачья стая, лишившаяся вожака и старших самок, растерянная и потому непредсказуемая. Тварь сбилась с пути и описала несколько небольших кругов, чтобы снова взять верное направление…

Она услышала грохот выстрелов вдалеке и замерла, приподняв чуткие собачьи уши. Потом ощутила новый запах — аромат крови и смерти. Тварь осторожно двинулась навстречу этому поветрию. Она успела переварить собачье мясо, проглоченное на поляне, и тело было готово к новой порции пиши, а больше того Тварь нуждалась в новых впечатлениях, в информации, в новых противниках и в новых победах. Поплутав под дождём, она вышла на поляну, посреди которой неопрятной грудой лежало мясо — туша псевдоплоти, от которой Саня наскоро оттяпал несколько кусков по-аппетитнее.

Охотник ушёл другим путём — взял курс к схрону. Тварь не стала преследовать, осталась на поляне, чтобы изучить останки. Сперва она обошла поляну по кругу, принюхиваясь и прислушиваясь. Потом приблизилась к туше.

Мозгом псевдоплоти нельзя было воспользоваться — он уже умер, и свернувшаяся кровь разорвала сосуды. Но Тварь старательно обследовала находку. Псевдоплоть была куда крупнее собак, это её заинтересовало. Особенно ей понравились (если так можно сказать — «понравились») длинные прочные выросты на ногах неизвестного существа. Нечто среднее между когтями и копытами — такие приспособления могли стать и орудием нападения, и средством защиты. Большое оружие! И ещё Тварь обнаружила на копытах псевдоплоти следы пуль. Страшное оружие, сразившее крупное существо, не смогло пробить роговые образования. Это было важно!

И Тварь осталась рядом с мёртвой плотью. Стемнело, дождь прекратился, но холодные капли падали с серых веток на серую траву. Тварь встала, встряхнулась — решение было принято, она должна отыскать особь, родственную той, что лежит здесь грудой мяса. Твари нужно живое тело такого зверя, а лучше — несколько тел. Но сперва ей необходимо подкрепиться. Перестройка собачьего организма требовала много энергии.

Глава 10

В роще Слепой остановился, чтобы перевести дух. Переваливая холм, он успел разглядеть местность впереди. Дальше снова шли возвышенности, но поменьше прежних, оставшихся за спиной. Эти холмы заросли кустарником и корявыми, искривлёнными ветром деревьями. Вероятно, под ними не зарыто радиоактивного мусора. Если так, местность вполне подходит для того, чтобы устроить тайник. Людей не видно, живности как будто здесь немного. Не устраивал Слепого рельеф местности — в долинках между холмами нетрудно заплутать, а ему требовалось такое местечко, чтобы отыскать тайник мог и тот, кто знает лишь координаты и приметы.

Слепой отхлебнул из фляги, утёр пот и медленно зашагал между деревьями. Денёк выдался жаркий, на дне долины лужа исходила паром, в узкой лощине сделалось душно. Похоже, вскоре пойдёт дождь, но небо пока ещё оставалось чистым.

Слепой пересёк лощинку и достиг подножия очередного холма. Так и есть — здесь счётчик помалкивал, то есть радиоактивный фон не превышал нормы. Эти холмы были "чистыми",теперь Слепой мог идти по прямой, он двигался в северо-западном направлении. Цель — отмеченные на карте руины. Аккуратные прямоугольнички обозначали строения, к настоящему времени, конечно, разрушенные. Но Слепому не нужны были здания, ему требовался ориентир, приметное местечко. Когда он отмахал с километр от последнего из лысых холмов — того, за которым пасся кабан, — услышал грохот стрельбы. Здесь сложно было определить направление, эхо бродило между склонами, накладывалось на звуки, которые его породили, и возникало впечатление, будто огонь ведут в нескольких местах. Слепой прислушался, но стрельба очень скоро стихла. Как обычно в такой ситуации, сталкер выждал пару минут, потом проверил почту.

Бывает, бродяги, оказавшись в передряге, делают рассылку — мол, кто близко, выручайте. Места здесь не людные, по радиоактивному лабиринту вряд ли много народу ходит, так что если кто попал в беду поблизости, непременно нужно выручать — больше, может, и некому. Но просьбы о помощи не пришло, должно быть, стрелявший не нуждался в подмоге, и Слепой с чистой совестью зашагал скорее. Он то и дело поглядывал на браслет с компьютером, но датчик аномалий лишь изредка фиксировал опасность, здешние края были небогаты аномалиями. Чем дальше, тем больше Слепому здесь нравилось — в том смысле, что местечко было подходящее для тайника, а это значило, что отсюда очень скоро можно будет уйти. Самое лучшее место в Зоне — то, откуда можно уйти! Сталкер перевалил гребень очередного холма, в долине снова было душно. Вода после дождя стекала но склонам, собиралась лужами, которые теперь, в жару, быстро испарялись, на месте стоячей воды почва застывала коркой, трескалась. Высыхающие болотца источали вонь. Слепой стал держаться возвышенностей, здесь было получше. Вскоре налетел ветерок, по небу поплыли тучи. Потом край холмов закончился, дальше лежала равнина, поросшая кустарником и молодым лесом. Возможно, прежде здесь были поля, но после катастрофы лес снова отобрал землю, которую люди отвоевали много веков назад. Слепой взял курс на строения, указанные на карте. Впереди послышалось завывание слепых псов: «О-хо-хо…» Сперва шум раздавался далеко, но приближался — похоже, стая бежала навстречу сталкеру. Слепой свернул — зачем дразнить удачу? До сих пор ему везло. Теперь он забирал больше к северу, вправо от прежнего направления.

В кустах впереди раздался треск, навстречу выскочил пёс. Сталкер вскинул автомат и дал короткую очередь. Слепой мутант, которого пули встретили посередине прыжка, будто ударился грудью о невидимую преграду — рыжее тело перевернулось в полёте, запрокидывая безглазую башку, зверь завалился на спину, стал извиваться и беспорядочно бить лапами. Вздрогнули кусты рядом — ещё один пёс выскочил на поляну. Слепой развернулся, но мутант, не обращая внимания на человека, длинными прыжками пронёсся мимо и снова канул в заросли…

А многоголосое завывание стаи приближалось по левую руку. Слепому пришло в голову, что псы убегают от большой опасности, раз они так перепуганы, что несутся сломя голову, не обращая внимания на человека и на потерю собрата. Сталкер развернулся и бросился прочь с дороги стаи. Вдруг шум гона замер, сменился отчаянным рычанием, звуками грызни, потом — опять завывания. Слепой успел вовремя убраться с дороги псов, теперь погоня удалялась, и сталкер рискнул снова сменить направление. Он прошёл обратно, миновал поляну с застреленным псом — зверь уже перестал бить лапами, и только слабые рывки рыжего тела показывали, что жизнь не вполне оставила мутанта. Несколькими десятками метров дальше сталкер обнаружил ещё одну убитую собаку — эта была изорвана зубами, значит, стая гнала чужих. Скорее всего, отстаивала территорию от вторжения чужаков. Довольно обычное дело. Слепой прикинул, где может находиться центр владений местной стаи, и не надумал ничего лучше, чем придерживаться прежнего плана. Он снова пошёл к отмеченным на карте строениям.

Теперь уже оставалось совсем недалеко: на ПДА точка в центре экрана, обозначающая самого сталкера, уже достигла серого прямоугольника. Небо потемнело, вот-вот должен был пойти дождь. ПДА запищал. Слепой обошёл расположившиеся на пустоши аномалии — здесь их оказалась целая россыпь, так что сложно было определить, на что именно среагировал прибор. Сталкер обогнул, стараясь держаться подальше, коварную «воронью карусель» и увидел сквозь прорехи в листве стену красного кирпича. Он осмотрел развалины. Ничего примечательного, небольшое строение, теперь уже не понять, для чего служил это домик. Может, сезонные рабочие жили, если за холмами и впрямь когда-то располагались поля. Теперь это просто руины — четыре стены с провалами окон и дверей. Крыша давно просела, дощатый пол прогнил. Снаружи, перед пустой дверной коробкой можно было различить следы кострища. Здесь несколько раз останавливались бродяги, и всё, что сохранилось из утвари, пошло на дрова. Скорее всего, та же участь постигла раму и дверь. Домик не годился для ночёвки, одному здесь будет слишком опасно, так что Слепой решил поторопиться. Он обошёл кустарник вокруг здания, потом сделал новый круг, пошире, и вскоре попалось подходящее местечко. Груда камней вполне годилась для того, чтобы спрятать под ними небольшой пакет.

Слепой аккуратно сунул свой груз в расселину добавил несколько камней поверх — упрятал тайник понадёжнее. Камни уложил так, чтобы груда не носила следов давней работы, поэтому сверху оказались грани, покрытые засохшей грязью или мохнатыми разводами мха. Потом побрызгал из баллончика, чтобы собаки не разрыли. Так Слепой всегда поступал со своими собственными тайниками. Даже если прятать не съестное, слепые псы могут разрыть, они везде лезут, их любой запах может привлечь. Закончив, Слепой тщательно проверил координаты, потом перевёл ПДА в почтовый режим и отправил два мейла. Он не стал пользоваться своим почтовым ящиком, а отправлял с нового, который открыл, сидя у Сорняка. Никому не известно, что этот адрес принадлежит Слепому. Бережёного и Зона бережёт, лучше перестраховаться. Оба мейла ушли по адресам, на которые Слепой никогда прежде не писал, да и вряд ли эти ящики были засвечены хотя бы разок. Одноразовые пустышки. На один сталкер отправил координаты заброшенного домика — без пояснений, без единого слова, просто цифры, скопированные из буфера памяти. Другой мейл, напротив, представлял собой письмецо: «Отправил на тридцать километров в направлении север-восток-восток десяток килограммов ваты». Фраза самому Слепому понравилась, и он ухмыльнулся — вот такие казаки-разбойники… Километры обозначали расстояние от домика до тайника — в метрах, естественно. Под килограммами ваты следовало понимать десяток камней, внешний вид тайника. Если со Слепым что-то случится, гонцу Карого придётся перевернуть немало камней в округе, но тайник он отыщет наверняка.

Что ж, дело было сделано, теперь нужно возвращаться. До вечера было ещё далеко, но Слепой сомневался, что успеет дотемна в лагерь на кладбище техники. Следовало поспешить. Вот разве что перекусить наскоро, вскипятить воды в котелке да попробовать эти хвалёные импортные консервы из пайка миротворцев. Давно собирался проверить, какие они на вкус.

* * *

Курбан шёл первым. Вообще-то двигаться впереди — задача молодого, «отмычки», но сейчас ситуация не была угрожающей, когда пара сознательно рискует менее опытным сталкером. Сейчас важнее было не потерять Слепого, поэтому направление и темп марша выбирал Курбан с его мощным ПДА, а Эфиопу оставалось лишь следовать в кильватере старшего. Парень, как обычно, помалкивал — он и так был немногословным, а теперь ко всему не хотел мешать Курбану. Тот держал между собой и Слепым такую дистанцию, чтобы точка на ПДА оставалась у края монитора. Так преследователь был уверен, что Слепой не заметит «хвост». Когда пара достигла рыжих, лишённых растительности холмов, Курбан выругался.

— Чего? — коротко осведомился Эфиоп.

— Помехи идут. И ещё холмы эти… То-то я гляжу: Слепой петлять стал, это он между холмами пробирается. Здесь напрямую нельзя, наверху сквозняк.

— Какой такой сквозняк? — удивился блондин.

— Ну, радиация, фон повышен. Выражение такое… Придётся и нам попетлять. Жалко, я его первоначальное направление не засёк, теперь не разобрать… эко его мотает…

Эфиоп смолчал, на его приборе Слепого не было видно, слабовата машинка. А Курбан чем дальше, тем чаще бормотал ругательства, он боялся потерять Слепого, отстать от него в лабиринте холмов и ложбин, поэтому то ускорял ход, то из опасения быть замеченным, наоборот, сдерживал шаг. У подошвы холмов тоже фон бывал повышен, прибор фиксировал радиоактивное излучение, то и дело попадались аномалии, их приходилось обходить, из-за этого Курбан нервничал ещё сильнее — потому и не замечал кабана до тех пор, пока тот не вылетел навстречу.

Это был крупный старый самец. Таких, когда они уже недостаточно сильны, чтобы отстоять положение лидера, выгоняют из стада молодые конкуренты. Из-за перемены статуса хряк постоянно бывает зол и готов выместить раздражение на любом, кто попадётся навстречу. А этот мутант давно бродил между холмами и копил злость. Накопил её порядочно, а тут как раз к нему вышли Курбан с Эфиопом. Сперва раздался грозный рык, потом куст перед сталкерами разлетелся в стороны, будто под ним взорвалась бомба. Обломанные ветки, крутясь и роняя листья, взлетели в воздух, а кабан устремился на незваных гостей. Курбан, который в очередной раз едва не потерял сигнал преследуемого, шагал, уткнувшись в ПДА, и едва успел поднять голову. Оружие было под рукой, но пустить его в ход сталкер не смог. Всё, на что его хватило, — отпрыгнуть в сторону, вправо, убраться с пути зверя. Зато не сплоховал Эфиоп. Едва с линии огня исчез напарник, блондин, уже вскинувший дробовик, разрядил оба ствола в упор и прыгнул влево, упал, перекатился. Кабан не набрал большого разгона, он атаковал почти что с места и теперь успел затормозить. Огромные копыта взрыли почву, мутант развернулся за Эфиопом. Кровь заливала глаза зверя, но раны были не смертельными. Курбан, который свалился в кусты, успел вскочить, торопливо поднял автомат. Очередь легла удачно — пули ударили в шею и в бок кабана. Тот пошатнулся, а Эфиоп, стоя на колене, отбросил дробовик и выхватил «Макаров». Новый залп — очередь из АКМ и гулкий стук пистолета. Кабан сделал шаг, лапы подкашивались, он раскачивался, как пьяный матрос… Пуля из «калаша» удачно вошла под лопатку, сердце мутанта было разорвано, но он, умирая, брёл навстречу ударам пистолетных пуль в лоб и плечи. Блондин выпустил всю обойму — последний выстрел пришёлся в упор, когда стрелка от кабана отделяло не больше метра. Эфиоп напоследок вдавил спусковой крючок. Выстрела не последовало. Курбан теперь тоже не стрелял — боялся задеть спутника. Блондин замахнулся, будто хотел садануть зверя в лоб рукоятью «Макарова»… Тут мутант наконец рухнул, кровь полилась на сапоги Эфиопа… Тот отшатнулся. Потом поднялся и побрёл поднять свой дробовик. Курбан выругался:

— Зона его дери! Потерял! Нет сигнала!

Эфиоп не сообразил, о чём говорит напарник. Тугодум сперва зарядил дробовик, потом до него дошло.

— А как же теперь?

— Как, как… Идём, идём быстрей! Курбан с ходу взял приличный темп и едва ли не бегом устремился через долину. Свернул в лощину, обогнул рыжий крутой скат, свернул… Сигнала Слепого на ПДА не появлялось, они отстали, потеряли след! Эфиоп пыхтел сзади, и Курбану чудилось, будто он ощущает затылком неодобрительный взгляд блондина. Конечно, это только чудилось — Эфиоп был слишком уравновешенным, чтобы винить старшего товарища, к тому же затея с самого начала была ему не по душе… Но Курбаном уже овладел охотничий азарт.

— Сейчас, — бормотал сталкер, — сейчас мы его вычислим… Он принялся на ходу прикидывать, куда мог направляться Слепой с самого начала. Курбан не сомневался, что преследуемый имел совершенно определённую цель. Ещё бы, ведь Слепой не останавливался, не бродил среди радиоактивных холмов в поисках артефактов, нет — он полдня шагал, более или менее выдерживая направление. Курбан прикинул, в какой стороне сейчас лагерь на кладбище техники, повернулся спиной к стоянке и отметил на экране ПДА точку у обреза карты — вот к ней они с Эфиопом и двинутся. Приняв решение, он убавил темп.

Двое сталкеров покружили между лысыми холмами и наконец вышли к краю равнины. Теперь они, как и Слепой, переваливали через холмы, покрытые молодым лесом. Здесь не было надобности обходить возвышенности, потому что радиоактивный фон оставался в пределах нормы. Потом и эти, невысокие, холмы пошли на убыль, местность делалась более плоской. На самом деле Курбан ошибся, хотя и не намного — он вывел напарника южнее того места, где Слепой углубился в лес. Курбан остановился и задумался, разглядывая карту. Он уже совсем было собрался задумчиво произнести что-то вроде: «А не проверить ли нам эти домики?..» — как вдруг в кустах послышались шорох и треск. Какие-то звери ломились сквозь заросли, и довольно быстро. Сталкеры переглянулись, встали рядом и приготовили оружие. Хруст веток и топот приближались… Курбан сплюнул… Потом показались собаки. Рыжие слепые псы возникали между кустами, снова исчезали в зарослях, с хрустом проламывались сквозь переплетение ветвей. Мутанты уже должны были учуять сталкеров и либо сменить курс, либо приготовиться к драке. Псов было маловато для нападения на двух изготовившихся бойцов, в этой ситуации слепые обычно применяли другую тактику — сперва кружили в нескольких десятках шагов, заставляли нервничать и попусту тратить патроны, а уж потом, выбрав подходящий миг, атаковали, но эта стая неслась сломя голову прямо на стрелков. Первым открыл огонь Курбан. Он улучил момент, когда двое мутантов, огибая заросли, оказались рядом, и аккурат но срезал короткой очередью обоих. Несущиеся собаки были удобной мишенью. Курбан дал ещё несколько очередей, на этот раз не так результативно: раненые звери взвыли, но продолжали скакать, не меняя направления — то есть прямо на сталкеров. Курбан, ругаясь, встретил набегающих зверей длинной очередью, опустошил магазин и рявкнул:

— Заряжаю!

Эфиоп сделал шаг к нему, выстрелил раз, другой. Первого пса который слепо летел на Курбана, выпущенная в упор дробь едва не разорвала на куски, второму заряд угодил в заднюю часть туловища, пёс приземлился на раздробленные конечности и с воем покатился по траве и жухлым листьям взметая груды окрашенного кровью лесного сора. Курбан сменил магазин и тоже сделал шаг, прикрывая «отмычку». Он дал три короткие очереди — больше не понадобилось. Молодые самки и щенки, которые бежали следом за первой волной, успели свернуть и промчались в стороне, огибая поляну, где издыхали раненые сородичи… Этих выстрелов Слепой уже не слыхал — пока преследователи сражались с мутантами, он успел оторваться, к тому же из-за ошибки Курбана и из-за того, что Слепой на равнине забрал правее, сталкеры расходились всё дальше. Курбан подошёл к умирающему псу, который, визжа и истекая кровью, катался в ворохе палой листвы, сплюнул и прикончил мутанта одиночным выстрелом. Потом осмотрел трупы и велел Эфиопу, указав на крупного самца:

— Отхвати у него хвост. Остальные не стоят того, чтоб за их хвостами нагибаться… Однако, погляди! Собачки-то после драки. Их недавно хорошо погрызли, то-то они так неслись… Интересно, что здесь происходит?..

* * *

Тварь, отдалённо напоминающая слепую собаку, двинулась по следам сбежавшей стаи. Она хорошо подкрепилась у туши псевдоплоти и нарастила мышцы. Сперва вновь образованные мускулы чудовищно болели при малейшей попытке напрячь их, но Тварь блокировала нервные окончания и трусила по лесу, уткнувшись носом в землю. Это снижало чувствительность и замедляло реакции. Походка Твари была деревянной, движения оставались не выверенными но только поначалу. Постепенно мускулы разогревались, и Тварь стала медленно возвращать им чувствительность. Её шаг сделался упругим, пружинистым, движения приобрели своеобразную грацию, не свойственную слепым псам. Теперь конечности казались непропорционально короткими для массивного тела с налитыми мышцами, но и лапы стали мощнее и крепче.

Тварь шла по следу. Самые слабые запахи говорили очень много её носу, унаследованному от слепой собаки. Тварь понимала, что полтора десятка рыжих псов, уцелевших после бойни, растеряны. Они бесцельно носились по мокрому после дождя лесу, сбивались в группы, потом, утомившись, забивались в кусты, с которых сыпались холодные капли. Некоторые забрели на чужую территорию. Земля у бурых холмов принадлежала другой своре, более многочисленной и опасной. Цвет шерсти этих собак был темнее — скорее коричневый, чем рыжий, и у этой, чужой, стаи был необычный вожак. Крупный зверь светлой масти с большой круглой головой не был слеп, но от послушных его воле псов его отличало не только зрение — он принадлежал к другой породе.

Потревоженные обитатели холмов собрались на границе охотничьей территории и стали подстерегать беглецов. Рыжие отчаянно трусили, им не хотелось вступать в бой, но ужас, истребивший вожаков, пугал куда сильнее — и они, собравшись наконец вместе, вторглись на территорию чужой своры. Битва вышла совсем короткой, рыжие не пытались отогнать хозяев холмов, они лишь старались пробиться. Их натиск был отчаянным, но бесполезным, однако нескольким собакам удалось прорваться — они побежали к холмам. Стая тёмных, завывая, кинулась следом. За километр до границы голых холмов круглоголовый вожак дал команду остановиться. Он почуял запахи вооружённых людей и счёл, что незачем вступать в бой с опасным противником днём. Лучше дождаться ночи.

Будь вожак обычным слепым псом, он не смог бы удержать стаю, но этому зверю было достаточно отдать мысленный приказ и свирепые мутанты, уже распалённые кровавой потасовкой и стремительной погоней, вдруг замерли. Взрослые голодные псы разом встали и, поджав облезлые хвосты, громко заскулили, будто перепуганные щенки. Потом дружно развернулись и бросились на зов вожака. Вожак отвёл стаю подальше от холмов и вскоре услышал звуки стрельбы — это сбежавшие собаки повстречались с Курбаном и Эфиопом. После того как эхо выстрелов отгуляло по лесу, вожак повёл стаю в стороне от пути, который выбрали сталкеры. Слепые псы были слишком тупы, чтобы вожак мог заставить их исполнить то, что задумал, — следовать за людьми, не показываясь на глаза, пока не стемнеет. Это слишком сложно для собачьих мозгов — не будь здесь вожака-телепата, стая бросилась бы в атаку. Поэтому круглоголовый постоянно сдерживал своих псов, запрещал им подавать голос и приближаться к добыче. На большее его телепатических способностей не хватало.

Глава 11

Гости объявились после полудня. Саня Животное, которому Торец запретил уходить на охоту, бродил по окрестностям. Он первым и обнаружил пришельцев. Два сигнала возникли на ПДА, и Саня прибежал доложить Торцу. Тот поскрёб квадратную челюсть, неохотно полез в почтовый ящик, нашёл нужный адрес и, отвернувшись, чтобы Животное не заглядывал в монитор, медленно отбил вопрос. Через несколько минут объявил:

— Они. Скрипач, Мистер, поляну готовьте.

Собрать угощение было недолго, Толик обмахнул тряпкой стол, выставил жареное мясо псевдоплоти, добавил пачку галет, консервы, а Мистер принёс водку. Толику, как молодому, воспрещалось прикасаться к бригадной заначке. Потом все выбрались наружу.

Десятью минутами позже явились гости. В том, кто шагал первым, Толик с удивлением узнал Чардаша. Когда-то Чардаш бывал в Зоне, хвастался, что сделал несколько очень удачных ходок, но, по слухам, зарёкся сюда возвращаться. Он потому и занимался отправкой молодых за Периметр, что имел кое-какой опыт. Вот, значит, пришлось бандиту снова сюда вернуться. Вид у Чардаша был хмурый, недовольный. К тому же он взмок под тяжёлым рюкзаком. Второй тип был Толику незнаком. Высокий худощавый мужчина в светлом плаще с тощим рюкзачком за плечами шагал легко и глядел равнодушно. Вооружён он был «Винторезом» упрятанным в чехол. Вообще, вид у второго гостя был какой-то городской, несерьёзный. Чардаш смотрелся вполне привычно — в тяжёлой чёрной куртке с кольчужной подкладкой, с «калашом», а человек, с беспечным видом шагавший следом, совсем не походил ни на сталкера, ни на бандита. Рядом с настороженным Чардашем, маленьким, в грязной снаряге, этот тип выглядел особенно неуместно. Когда он откинул капюшон, показалось аккуратно выбритое лицо. Волосы у мужчины были светлые, коротко стриженные. В общем, чужой. На что ни глянь в его внешности и снаряге — всё чужое, неправильное.

— Ну, с прибытием, — приветствовал гостей Торец.

— Здорово, — неохотно откликнулся Чардаш. — Это Серж. Имя пришельца в светлом плаще тоже было непривычное, никак не подходящее к обстановке. А может, это кличка такая? Толик не врубился.

— Привет честной компании. — Голос у Сержа был негромкий, но слова он произносил очень чётко и внятно.

— Будете делать, что он скажет, — буркнул Чардаш. — Работа важная, отнеситесь со вниманием.

— Идёмте к столу, гости дорогие. — Торец широко взмахнул ладонью. — С прибытием, так сказать, и за успешное… это, развитие событий. Будда, прими у гостя груз. Чардаш скинул рюкзачище в руки толстяку, сделал шаг, но Серж придержал проводника:

— Некогда.

— Ну как же… — Торец сделал грустное лицо, годится так…

Чардаш тяжело вздохнул.

— Ладно. — Серж был немногословен. — Сейчас перекусим, и в путь. Только быстро.

— Вот! — Чардаш обрадовался. — Хоть маленько передохнуть! А ты, Серж, как раз информации дождёшься.

Толику разговор показался очень странным, он покосился на Будду — тот смотрел в сторону, будто происходящее его не касалось. Ещё Толику не понравилось, что Чардаш словно не узнаёт его, глядит как на остальных. А ведь вроде старые знакомые, земляки и всё такое прочее — мог бы хоть слово сказать, хоть знак какой дать, что признал. Потом все гурьбой пошли к схрону, Толик увязался следом. Ему было интересно, как чистенький Серж воспримет их берлогу. Воспринял нормально, сел на грязный стул, взял немытыми руками кусок зажаренного мяса мутанта. И не поморщился. Правда, Толик почему-то решил, что чистюля и здесь свой пижонский плащик не вымажет. И Толика это почему-то расстроило. Хорошо бы увидеть Сержа грязным…

За столом говорил в основном Чардаш:

— Дело, пацаны, серьёзное! Очень, можно сказать, ответственное. Тут вы понимать должны, что вам доверие большие люди оказали. Серж помалкивал и поглядывал на ПДА — видно, ждал письма. Наконец не выдержал Торец:

— Хорош трепаться, Чардаш, ты уже двадцать раз «серьёзное дело» сказал. Дела — они, знаешь, у прокурора в сейфе лежат. Чего нужно, говори. Потому что я не…

Тут пискнул браслет Сержа — есть почта. Гость прочёл, заговорил — так тихо, что все невольно умолкли, чтобы лучше слышать, даже Торец осёкся на полуслове.

— Работа, пацаны, вот какая. У хорошего человека вещичку увели те, кому не положено. Есть слух, что вещичку могли в Зоне заныкать. Нам её сыскать придётся. — Серж потянулся за куском мяса.

— Кто же это такой борзый, что уводит вещички у кого не положено? — Торец должен был задавать вопросы — это условие нормальной беседы такое, Толик сразу сообразил. Так люди общаются.

— Борзым был Гоша Карый.

— Был?

Серж аккуратно прожевал — он всё делал неспешно и аккуратно, — потом ответил:

— Он и сам хотел, видно, за Периметр ноги сделать, да не вышло у него. Сгорел с машиной вместе. Оттого шухер на днях вышел у Периметра.

— А-а-а… — протянул Торец. — Шухер был, точно. Значит, не прорвался Карый?

— Зона не для фраеров, — вставил Животное. Серж продолжал:

— Однако большие люди понимают так, что не Карый в этой истории главный, есть и другие. Значит, хотя Гоша ласты и склеил, вещичка всё ещё вполне может всплыть где не следует. Значит, наша задача: найти всех, кто у Гоши в «Звезде» тусовался, кому Гоша мог товар скинуть. Найти и каждого проверить. Таких немного, двое сейчас точно в Зоне, о третьем пока жду информацию.

— Что за люди? И что за вещичка?

— Вещичка небольшая. Люди… сталкерьё обычное, мужики. Они могут и не знать, что в кармане носят. Сказал такому Гоша: «Возьми пакет, подержи у себя, я тебе забашляю», — мужик и взял. Мужику много не надо. Первого зовут Бузяк, он сейчас на базе «Долга», у второго кликуха Моня, недавно его на Свалке видели, потом пропал.

— А третий? — напомнил Торец.

— Третий — Слепой, он вроде завязал, но дома его не нашли. Сейчас проверяют по Зоне, не показывался ли где. Короче, сейчас мы за Бузяком…

— Э, я с «Долгом» связываться не стану, — буркнул Торец, глядя в стол. — С «Долгом» бодаться — это верная смерть.

Серж уставился на бригадира и не сводил глаз, пока тот не поднял голову. Но, едва зыркнув на гостя, тут же отвёл взгляд.

— Бузяк не «долговец», — спокойно пояснил Серж, — только ночует у них, а пасётся в стороне. «Долг» за него не подпишется. Слушай, Торец, ты вернуться хочешь?

— Вернуться? — Бригадир вздрогнул.

— На большую землю. С бабками.

— Меня там срок ждёт.

— Спишут. Сработай это дельце — вернёшься чистым.

— Сделаем! — вдруг твёрдо заявил Животное. — Всё будет в ажуре. Сделаем, а, Гена?

Толику показалось странным, чего это Саня духарится. Энтузиаст выискался. Прям активист! Но Торец лишь кивнул после некоторого раздумья. Схрон Серж осмотрел без любопытства. Усмехнулся, когда увидел ватерклозет и электрическое освещение. Улыбался он одним ртом, глаза оставались равнодушными. Толику этот гость очень не понравился. Неправильный. Но что да, то да — Серж был очень целеустремлённым. Получасом позже бригада выступила.

Первым, как обычно, шёл Животное, за ним Торец с гостями, потом Мистер. Замыкали молодые. Будда придержал Толика за рукав и, когда они отстали на пяток метров, шепнул:

— Видел, как Саня икру мечет? Хочет бригадиром заделаться.

— Ты чего? Какой из него бугор? Он же, это, Животное натуральное.

Толик представил себе невзрачного, вечно грязного Саню бригадиром — фигня. Но Будда был настроен серьёзно:

— Если Гена в родной дом белым лебедем улетит, кто кто здесь будет за старшего? Не Мистер же, он не наш. И не мы с тобой, уж точно.

— Это да…

— Так что вперёд не лезь. Пусть Животное шестерит, ему есть зачем стараться.

— Хм… — Толик задумался. Снова было над чем пораскинуть мозгами. Рядом с Буддой приходится думать всё чаще. Но это и интересно! — А ты что ж, под Животным согласишься потом ходить?

— Я свалю тихо.

Толик быстро глянул вслед топающим впереди бандюкам. Обзор заслоняла широкая спина Мистера. Иностранец вряд ли мог понять, о чём они с Буддой шепчутся, а остальные были далеко. Толик покосился на толстяка — тот спокойно шагал рядом, будто не сказал ничего особенного. И Толик решился:

— Мне свистни, как соберёшься, ладно? Будда, мы вместе, а? Возьмёшь с собой?

— Чудак, я ж затем и говорю теперь с тобой.

У Толика на душе полегчало. Всё будет хорошо, всё будет зашибись… От Гены Торца уходить стрёмно, из бригады валить западло, но если от Животного — тьфу, плёвое дело! Такое чмо ничего не сможет сделать… Только сперва этих мужиков пощупать надо, о которых Серж толковал. А потом всё будет хорошо. Животное повёл бригаду в обход, лесами. К самой долговской базе им было не подступиться, но этого и не требовалось. Сталкер Бузяк только ночевал там, да и то нечасто. Мужик из «звёздного десанта», как прозвали контингент гостиницы «Звезда», теперь перебрался севернее — так по дороге сказал Серж. Этот Бузяк, конечно, бродяжит, обходит окрестные поля аномалий и раз в несколько дней возвращается на базу, чтобы обменять хабар и разжиться припасами у долговского перекупщика. Если он вчера ночевал на базе группировки, то теперь покинул её надолго. Удобный момент. Впереди, там, где шагал бригадир, тоже шла негромкая беседа. Торец выспрашивал подробности, приметы. Серж отвечал, сохраняя на лице всё ту же бесстрастную улыбку. Этот фрукт топал за Животным как по проспекту, вроде бы и по сторонам не глядел. Наконец бригадир не выдержал:

— Серж, ты бы хоть с винтовки чехол снял, что ли.

Ответ Торца просто поразил:

— А зачем?

— Ну, как… ну, типа, если заваруха какая?

— Это не моя работа. Вы находите нужных мужиков, приводите ко мне, тогда я работаю с ними. До тех пор — нет.

— Гена прав, Серж, — решился вставить Чардаш. Видно было, что ему неохота спорить со странным фраером, — распакуй ствол. И с предохранителя сними. Бережёного и Тёмный Сталкер бережёт. Это ж всё-таки Зона.

Серж бросил на Чардаша через плечо взгляд, от которого тщедушный бандит вдруг сбился с шага и сразу отстал. Но всё же чехол с «Винтореза» Серж стянул. Чехол у него тоже был пижонский — кожаный, с мягкой подкладкой. Торцу вдруг стало немного не по себе, спутник был ну совсем неправильный. Вроде человек как человек, но неправильный. Всё, что бы Серж ни сказал и чего бы ни сделал — всё отличалось от того, как следовало бы сказать и сделать правильному пацану. Одно хорошо: по ухваткам чувствовалось, что с оружием гость умеет обращаться. Потом подал голос Животное.

— Чего там, Саня? — Торец поспешил к следопыту, оставив Сержа позади. Бригадир был рад удалиться от этого спутника хотя бы на десяток шагов.

— Вот, — Животное показал объеденную тушу псевдоплоти, — это её мы жрали. Моя вчерашняя добыча. Смотри, как странно её драли. Вроде собаки, но непонятно почему. Не доели и ушли. Так собаки никогда не поступают… Хотя, если кровосос спугнул, то могли бы и сбежать…

— Кровосос?

— Ну или ещё кто-то такой же опасный. Вообще-то эту псевдоплоть кровосос не трогал… Скажи всем, чтоб скорей шагали. — Саня тревожно огляделся. — И держитесь ко мне поближе.

Торец только теперь сообразил: в лесу стоит неестественная тишина. На любой пустоши, в самом забытом углу Зоны всегда бывают какие-то звуки, хотя бы вой псов издалека… но здесь тишина стояла абсолютная. Бригадир махнул рукой — дескать, давайте скорей — и сам пристроился за Саней, в пяти шагах позади. Так прошли примерно километра два — два с половиной, потом Саня перевёл дух и объявил:

— Вот! Следы и помёт, здесь нынче стадо плотей прошло. Ну вот и хорошо… а то как вымерла округа. Теперь-то куда?

— Северней бери, — велел Серж.

Торец, оглянувшись, увидел, что фраер на ходу щёлкает кнопками ПДА. Обменивается письмами с кем-то, стало быть. Это Торцу тоже не понравилось, сам-то он не слишком ловко управлялся с компьютером. Но сейчас ему очень хотелось выбраться за Периметр, а неправильный Серж посулил обратный билет. После долгого перехода решили устроить привал. Пустынные земли они уже покинули, Толик несколько раз замечал сигналы на ПДА, но чужаки не желали сближаться с группой, а бригаде тоже не с руки было светиться. Будда, улучив момент, шепнул ему:

— Видел, как у этого кента дело поставлено? Он инфу с большого верха получает.

— С какого верха? — не понял Толик.

— С большого. Прикинь, я думаю, что мейл этого Бузяка уже взломали, и как только наводку дадут, ну, где его искать, Серж это мигом будет знать. Понял? — Тут Будда перехватил внимательный взгляд Сержа — чистюля косился на парней поверх поднесённого к лицу ПДА — и громко добавил: — Вот я и говорю, скорей бы всё закончилось. Стрёмно здесь, слишком людно.

— А скоро и закончим, — успокоил Серж. — Бузяк сейчас северней. Но он не один, придётся всё делать быстро.

— Что ещё известно? — тут же насторожился Торец.

— Ничего больше, только примерные координаты и то, что он не один. Ну, хорош отдыхать, встали, пошли!

— Во, — тут же шёпотом прокомментировал Будда, поднимаясь, — небось перехватили мейл этого мужика, а там: «мы идём, мы нашли, мы то, мы сё…» Получается, не один, а сколько их там — не понять. Тот, кто Сержа прислал, очень высоко сидит. Мейл вскрыли!

— Кто? Хакеры-муякеры?

— Нет, тут другое. Прокуратура может, Госбезопасность тоже может. Кто-то очень высоко сидит. Не нравится мне это, с такими свяжись — и карму ввек не отмыть.

Толик только плечами пожал. А что тут скажешь?.. Карма и прочие заумные штучки его не слишком волновали. Но не хотелось бы, чтобы о существовании Толика Скрипача знали люди с самого верха пищевой цепочки.

Стало темнеть. Пока шагали, Толик поглядывал на ПДА. Зона миловала, больше машинка не отрубалась. Иногда на мониторе показывались чужие сигналы, то одиночки, то по двое или трое — на сближение не шли, убирались с дороги. С большой группой связываться никому не хотелось.

Потом Торец посовещался с Сержем и объявил привал. Бригада расположилась в лесочке, и Чардаш неожиданно оказался рядом с Толиком.

— Ну как тебе Зона? Как тебя… э… Толян?

Толик даже растерялся — выходит, Чардаш его помнит? Чего ж раньше не обратился, не сказал ничего?

— Ну, нормально Зона…

— Торец говорит, у тебя удача и уже треть долга с тебя списываем. — Чардаш вытащил сигареты, предложил Толику и закурил сам. — Нам сейчас удача крепко нужна… Бандит выпустил густую струю дыма. — Постарайся, Толяныч. Этот заказ, который сейчас исполняем, с очень большого верха, авторитетные люди в доле. Проявишь себя сегодня — и враз поднимешься. Я о тебе словечко замолвлю, не сомневайся. Мне верные люди нужны, а ты как раз такой. Ну? Ты мне поможешь, я тебе.

— Да я-то… я конечно! Мысли Толика приняли другой оборот — вон как Чардаш заговорил! А что? Почему бы удачливому Скрипачу не стать бугром, когда Торец отвалит за Периметр? Очень даже можно стать! Чардаш за него слово скажет, Чардашу тоже нужно, чтоб верный человек в Зоне бригаду водил, тогда будет кому важную работу дать, если что.

Чардаш улыбнулся, похлопал парня по плечу, поднялся и отошёл в сторонку, туда, где Серж колдовал над ПДА.

— Иллюзии, — заметил Будда деланно равнодушным голосом. — Мара, господин иллюзий, умеет заставить человека поверить в миражи. А знаешь почему? Потому что мы сами хотим верить. Мара — всегда зеркало, в которое мы глядим. Обман — всегда отражение наших желаний. Сумеешь обуздать свои желания — и тебя никто не обманет.

И тут Толика будто по башке треснули — вот ведь, кровосос тебя ешь! А он-то растаял от слов Чардаша! Слюни пустил, бригадир Скрипач, тьфу! Как лох последний дал себя развести. Ведь Чардаш его, как щенка… как сопляка последнего!.. Как дурака — лишь бы старался, под пули лез! И неожиданно Толик почувствовал, что благодарен Будде, рядом с которым можно научиться думать. Думать! Он сердито вдавил недокуренную сигарету в камень, потушил, сплюнул и тихо сказал:

— Ты, Будда, не забудь, что обещал. Как рвать соберёшься, дай знать.

* * *

Тварь изучила следы и проанализировала ситуацию. Стая коричневых псов встретила рыжих беглецов, разорвала тех, кто оказался недостаточно проворен и дал себя догнать. Но на поляну, служившую местом дневной лёжки, коричневые не вернулись. Тварь осторожно прошла до места схватки, потом — дальше. Следов здесь было много, они уводили к холмам. Тварь двинулась за стаей. Коричневые вели себя странно, и вскоре Тварь поняла: свора выслеживает новую добычу.

Вечерело, теперь Курбан с Эфиопом брели в поисках безопасного местечка, где можно остановиться на ночлег; свора коричневых псов следовала за ними на порядочном расстоянии, а Тварь преследовала стаю, также выдерживая дистанцию. Она уже знала, что со стаей идёт необычный зверь. Запах этого зверя не был знаком ни молодой собаке, ни крысёнышу, чьей памятью обладала теперь Тварь. И этот незнакомый зверь её очень интересовал. Было в нём нечто привлекательное, нечто, способное помочь выполнению программы.

Тварь трусила по лесу, который сумерки окрасили в тёмно-синий цвет. Она не могла этого знать — крысиный глаз почти не различает цветов. Но Тварь полагалась на великолепное обоняние, она распутывала цепочки запахов, определяла расположение и перемещения взрослых загонщиков из коричневой своры, и ей казалось странным, что собаки действуют не характерным образом. Мозг молодого рыжего пса хранил память об охотничьих приёмах его стаи — здесь было нечто иное. Неожиданно Тварь ощутила ментальное прикосновение, некто дотронулся до её разума — легонько, едва заметно. Тварь замерла, это было интересно… и опасно. Она тщательно прислушалась к собственным ощущениям, но контакт не повторялся. Вожак обнаружил, что его стаю преследует одинокий пёс, и предположил — если выражаться в привычных человеку понятиях, — что это один из рыжих. Ничего любопытного, после того как закончится большая охота, этого пса можно будет убить либо включить в состав своры. И вожак сосредоточился на главной цели. Курбан с Эфиопом отыскали полянку, которая показалась сталкерам пригодной, чтобы развести костёр. Поблизости никого не было, сигналы на ПДА не возникали, и Курбан велел «отмычке» собрать хворост, а сам занялся ужином — вскрыл консервные банки, достал пачку галет. Если бы их преследовала обычная стая, псы давно дали бы о себе знать, но вожак запретил коричневым показываться добыче на глаза. Сталкеры развели огонь, голодный Эфиоп, не дожидаясь, пока нагреется тушёнка, уже грыз галету… и тут на поляне, в стороне от освещённого костром круга, бесшумно, как призрак, возник светлый силуэт. Курбан вскочил, вскинул «калаш» и прошил мутанта короткой очередью. Расстояние было невелико — метров десять, промазать невозможно, но серебристый зверь медленно, будто пули не повредили, развернулся и длинным прыжком исчез в кустах. Движение вышло лёгким и быстрым, на кустах, где скрылся зверь, даже ветки не дрогнули.

Курбан, не меняя позы, повёл стволом автомата… и зверь снова возник на том же месте, где и в первый раз. Точно так же вылупился из темноты и замер. Эфиоп, не понимая, отчего приятель медлит, выстрелил из дробовика. Всё повторилось снова-призрачный зверь длинным прыжком канул во мрак. — Не стреляй! — рявкнул Курбан. — Вот влипли, Зона его дери!

— Чего? Чего не стрелять? — растерялся Эфиоп.

— He стреляй, не трать патронов! — Курбан, пригнувшись, вглядывался в темноту; автомат в его руках слегка подрагивал.

— Но он был рядом… Я его… — Эфиоп огляделся и переломил дробовик, чтобы зарядить.

— Что? Что ты его? В упор стрелял — и что? Дурак, это был призрак, иллюзия.

— Как это? — Парень щёлкнул оружием, взвёл курок. Но Курбан уже не слушал, он бормотал себе под нос:

— Вот влипли так влипли… Это ж надо было так попасть, и никого рядом, никого! Чернобыльский пёс… Вот влипли…

Глава 12

Слепой прикинул, что не успеет до наступления темноты к лагерю на кладбище техники, значит, придётся поискать другой ночлег. Сейчас он находился неподалёку от форпоста «Долга», там можно провести ночь. Ещё несколько месяцев назад ему бы и в голову не пришло связываться с этой группировкой. На то были две причины. Во-первых, Слепой испытывал некоторое предубеждение против строгих долговских порядков — он привык считать себя вольным человеком, то есть довольно безалаберным и не любителем дисциплины. Во-вторых, «долговцы» за право прохода по их территории взимали плату — это Слепому очень не нравилось. Однако недавние события изменили его отношение к группировке, он познакомился с несколькими «долговцами», оказалось, что они нормальные парни… Что же касается платы, то денег у Слепого пока что оставалось достаточно, чтобы не мелочиться. Пусть Гоша Карый финансирует группировку «Долг»! Приняв решение, сталкер направился к блок-посту. Пока добрался, уже порядком стемнело, и в сумерках издалека были видны фонари на шлемах. Чёрные бронированные комбинезоны «долговцев» оставались почти неразличимы на тёмном фоне; казалось, что яркие огоньки плывут над бруствером из бетонных блоков сами по себе, подвешенные в сыром густом воздухе. Здесь следовало передвигаться очень аккуратно, и Слепой замедлил шаг. Он выбрался на грунтовую дорогу, которая вела к проёму в бруствере долговского блок-поста, и не спеша побрёл навстречу лучам света — «долговцы» уставились на одинокого путника, фонарики развернулись к пришельцу. Сталкер шёл, держа руки на виду, таков порядок. Его разглядывали, а сам он не мог видеть лиц часовых — свет фонариков мешал.

— Хромой, ты, что ли? — окликнул знакомый голос. Хромым сталкеру пришлось назваться, когда он скрывался от агентов «Монолита», под этой кличкой его и знали в «Долге».

— Я! Камыш?

— Точно! Вали к нам.

Слепой прикрыл глаза ладонью, чтобы не слепило, и теперь тоже разглядел Фёдора Камышова, с которым познакомился, когда распутывал историю с нападением «монолитовцев» на блок-пост «Долга».

— Какими судьбами? — спросил Камыш, обменявшись с гостем рукопожатием. — Я слыхал, ты в завязке. Врали, значит, люди?

— Я очень популярная персона, все знают, где я и чем занимаюсь, — ухмыльнулся Слепой. — Скоро обо мне будут анекдоты рассказывать. Только я теперь не Хромой, а Слепой. Ногу вылечил, так что… А завязать — да, было дело, собирался завязать, но ты же знаешь, как это бывает: ну ещё разок, ну последний… ну на посошок… ну ещё капельку — вот я снова здесь. Принимаете гостей?

— А как же! — Камыш был настроен радушно. — Мужики, это свой, «Долга». Слепой, значит? Ты, Слепой, можешь не платить за вход на нашу территорию.

Кто-то из бойцов «Долга» буркнул несколько слов. Смысла Слепой не разобрал, но в голосе парня сквозило недовольство.

— Нет, Камыш, — величественно заявил Слепой, — я нынче как принц благороден и щедр. И богат тоже как принц! Давай лучше сделаем по правилам, я заплачу, как все. Переночевать у себя позволите?

— О чём речь! Примем как принца! Блок-пост был оборудован, как обычно у «Долга» — бетон, мешки с песком. Всё, что требуется для круговой обороны. Внутри ограды — два жилых вагончика. Камыш повёл гостя в кунг и, не слушая возражений, усадил за стол. Сам полез в оружейный ящик под нарами, стал подавать Слепому стаканы, тушёнку, завёрнутый в газету батон; появилась на свет и бутылка. Когда выпили за удачу, Слепой решил разузнать, как недавний переполох выглядел со стороны «Долга».

— Камыш, а как вы заваруху пережили? Военные во время облавы «Долг» не трогали?

— Пришлось посты снять, всех отозвали на базу. Туда миротворцы не совались, у нас с ними это… как бы… ну, нейтралитет, в общем. Они делают вид, что нас не замечают, и в этот раз тоже. А ты как?

— Я в подвале пересидел. Камыш, а что у вас говорят, из-за чего шухер-то был?

«Долговец» снова наполнил стаканы.

— Это, брат, сверху указание пришло… Ну, давай за чистое небо, что ли?

— Ну… — Слепой выпил, придвинул банку тушёнки. — А что за верх, откуда такой шум поднимают? Всю Зону перебаламутили.

— Не, не всю. От Кордона развернули цепь, вертолёты у Свалки десант высадили, из Тёмной долины третья колонна подошла. Вот этот район и отутюжили. Верх… Большой верх, большой. Штаб международного контингента. Ну а там кто? Петрищев, Шмидт, Вильямс. Скорее всего, Петрищев приказ отдавал.

— Генерал-лейтенант Петрищев, я слыхал о таком! А ему-то чего вдруг понадобилось?

— Конечно, ты слыхал, а как же! Большой человек… и к тому же, говорят, большая задница. Таким всегда что-то да понадобится. Была какая-то заваруха к западу от Кордона, прорыв Периметра.

— Кто-то в Зону пробивался?

— Непонятное дело. Вроде, говорят, мутанты из Зоны наружу проломились через минные поля, но там была стрельба, какую-то машину взорвали, то ли бандиты, то ли военные погибли. Да я сам толком ничего не знаю. Сейчас всё перемешалось, не поймёшь, кто где. — Камыш задумчиво потянулся к бутылке. Потом вспомнил: — Постой-ка, если ты Слепой, то, наверное, из «звёздного десанта»? Я с одним из ваших здесь познакомился. Бузяк, знаешь такого?

— А как же! И где он? Что с ним?

— У нас на базе теперь хабар обменивает. Я так понял, что он, как на вечную прописку перешёл, потыкался там и здесь… ну и к нам. У нас надёжно! Вот и сегодня утром через наш блок-пост прошёл. Он обычно денька три-четыре бродит, потом с хабаром назад. Если задержишься у нас, встретитесь.

— Хорошо бы, конечно… — Слепой задумался. На самом деле встречаться с Бузяком было не с руки — мало ли, какие вопросы тот задаст. Рассказывать, по какой причине он, Слепой, снова в Зоне, по понятным причинам не следовало. Особенно в свете того, что Камыш поведал об армейской операции.

В общем-то Слепой не узнал ничего нового. Генерал Петрищев отдал приказ искать того, кто, возможно, прошёл сквозь брешь в Периметре, — это вполне очевидно. Из-за этого развернули войсковую операцию, перебили нескольких бродяг, которых угораздило оказаться не в то время и не в том месте… Обычно миротворцы не бывали настолько настойчивы, но в этот раз начальство потребовало конкретного результата. Разумеется, подчинённые, которым с верхушки пищевой цепочки миротворческого контингента был спущен глупый приказ, не стали слишком усердствовать и поленились разыскивать именно его, Слепого. Группы военных прошли со стрельбой по югу Зоны и свернули операцию, едва удалось заполучить несколько трупов. Покойников доставили на большую землю, а Петрищеву доложили, что их взяли неподалёку от места прорыва Периметра. Своей вины Слепой не ощущал, Зона — не место для рефлексии. И хотя беднягам он сочувствовал, но полагал, что если кто и виноват, так скорее Карый и Петрищев.

Так всегда бывает: когда хищники делят охотничьи угодья, это заканчивается потерями в нижних звеньях пищевой цепочки. Однако что с Петрищевым? Ему показали тела — хватит этого генералу, чтобы успокоиться? Кто знает… Хотя особо надеяться не следует. Человек, способный поднять армейские подразделения с бронетехникой и вертолётами, перетряхнуть изрядный кусок Зоны, перебить немало людей и мутантов, может не остановиться на достигнутом. Ему, Слепому, следует быть поосторожнее. Размышления сталкера прервал Камышов. «Долговец» разлил по стаканам остатки водки и сказал:

— Давай за дружбу, что ли? Бузяк твой в «Звезду» не вернётся. Я так понимаю, он у нас надолго осел. И ты бы, Хромой… то есть Слепой, и ты бы подумал, а? Мы правильным мужикам всегда рады.

— Да я…

— Не, я всё понимаю, — продолжал, не слушая ответов, Камыш, — я ж тебя не зову в «Долг» вступать. Ты, как Доза, как Бузяк, хабар к нам неси, наши перекупщики не обманут! Ну а ежели вдруг чего не так, обращайся ко мне или к Рожнову, мы ж всегда поможем!

— Спасибо, конечно, но дело в другом. Женюсь я, — улыбнулся Слепой. — Сейчас прощальные гастроли.

— Ах, вот как! Это я понимаю! — Камышов вскочил. — Нет, ты сиди, сиди. Слепой, который начал было вставать, опустился на стул. А «долговец» снова полез под нары и вытащил вторую бутылку.

— За дружбу выпили, но коли такое дело, то и за любовь тоже нужно! Редко, признаться, такой хороший повод выпадает. Честно сказать, больше за упокой приходится…

Когда Слепой по просьбе «долговца» продемонстрировал фотокарточку Ларика, Камыш покачал головой и сказал, что теперь ему кажется, одного тоста за любовь недостаточно. Да что там кажется! Он совершенно уверен, что недостаточно! После второго тоста за любовь Камыш пустился в воспоминания, стал допытываться, с какой стати Слепой поменял кличку. Тот отшучивался… В общем, посидели, конечно, неплохо, потом в кунг заглянул боец и сказал, что слышна отдалённая стрельба, но на помощь никто не зовёт, тревожных мейлов не пришло. Камыш со Слепым на всякий случай проверили свои почтовые ящики — туда тоже не свалилось ничего существенного. Камыш махнул рукой — мол, если в самом деле что-то происходит, утром разберёмся, что там и кто стрелял, а ночью всё равно никуда не пойдёшь…

Слепой распрощался с гостеприимным Камышовым и пошёл на базу «Долга». Раз уж всё равно оплатил проход по территории группировки, неплохо заглянуть и туда. Может, какие-то новости удастся разузнать.

Часть Зоны, окружённая блок-постами «Долга», считалась вотчиной группировки, но на деле здесь было не намного безопаснее, чем на территории, которая формально никому не принадлежала. Здесь разве что можно было меньше опасаться встречи с мародёрами — те предпочитали держаться подальше от «долговцев», которые не давали бандюкам спуска. Ну а мутанты сюда проникали точно так же, как и в любой другой квадрат Зоны.

* * *

Пальбу, которая насторожила «долговцев», могли бы услышать и Курбан с Эфиопом — псы обложили их не так далеко от блок-поста. Но эти двое были слишком обеспокоены собственным положением, чтобы прислушиваться к отголоскам перестрелки. Они стояли рядом у костра, рыжеватые сполохи бродили по кустам, тени удлинялись и укорачивались, от этого на тёмной листве вдруг проступали странные силуэты. Снова на границе света и тени возник серебристый пёс, Эфиоп вскинул оружие, Курбан рявкнул: «Нет!» — и верзила не стал стрелять. Призрак — точь-в-точь как прежде — развернулся и прыгнул в кусты… растаял в темноте, не потревожив ни листочка.

— Что делать-то, а? Что делать?.. — растерянно пробормотал Эфиоп.

— Не тратить попусту патронов, понял? — Курбан шагнул в сторону и повёл стволом АКМ, будто ощупывал темноту. — Стреляй, только если будешь уверен, что зверь настоящий.

И тут же грохнул дробовик, потом ещё раз. Курбан обернулся, он был готов отругать «отмычку», у которого не выдержали нервы. Но тут к звёздам взлетел громкий вой раненого пса, мохнатое тело забилось и завертелось в траве. Чернобылец был так занят иллюзиями, что ослабил контроль над стаей, и крупный самец вырвался из-под власти вожака. Эта тупая тварь видела добычу и без колебаний бросилась в бой. Эфиоп торопливо перезарядил обрез. Его дробь разворотила псу лапы, мутант не мог встать, но и не умирал. Он бился, истекал кровью, и запах добычи заставлял стаю беситься. Серебристый силуэт снова показался на миг и тут же пропал, потом объявился в нескольких шагах и опять исчез. Кусты заколыхались, тени замелькали быстрее. Курбан, не спуская взгляда с зарослей, подтолкнул сапогом груду хвороста. Костёр вспыхнул ярче — и пламя отразилось в больших круглых глазах, силуэт крупного зверя проступил во мраке. Этот был настоящий. Но Курбан не успел прицелиться — чернобылец отпрянул и растаял в ночи, зато в кустах показались острые морды. Клыки в свете костра казались алыми, будто уже окрасились кровью. Псы мелькали в листве, подбирались всё ближе. Вожак едва сдерживал стаю, готовую напасть на чужаков. Курбан шумно выдохнул, дал короткую очередь, кусты отозвались воем, тени замелькали живее. Ствол «калаша» ходил из стороны в сторону.

Сталкеры понимали, что, если псы нападут, отбиться будет очень трудно. Двустволку Эфиоп перезарядить не успеет. Два заряда дроби, а потом надежда на один автомат… Рычание сделалось громче, тень за кустами сгустилась — псы вот-вот должны были броситься в атаку. Где-то в отдалении прозвучал одинокий вой: «О-хо-хо…» Голос был высокий, тонкий, так воют щенки. На зов отозвался другой, третий… Потом кусты задрожали, тени под ними сделались тоньше и прозрачнее псы отступили. Курбан покосился на Эфиопа.

— Что это они? — спросил тот, тяжело переводя дух. Курбан сам не понимал, почему свора отступила.

— Что-то случилось, щенки подали голос… Не знаю, что там, но нужно бежать. Хватай рюкзак, потом прикроешь меня.

Сперва Эфиоп забросил за плечи поклажу, потом встал перед зарослями с оружием наготове, пока Курбан хватал свои пожитки.

— Костёр? — коротко спросил блондин.

— Пусть горит, вчера был дождь, всё мокрое. Лес не загорится… Ну давай, давай!

Последние слова Курбан бросил уже на бегу.

Эфиоп задержался, чтобы отшвырнуть сапогом груду хвороста от костра, и припустил следом. Стая ушла в южном направлении, оттуда доносились завывания, иногда низкий рык и, кажется, звуки грызни. Курбан уводил спутника на север, подальше от псов. Убежать они бы не смогли, пустись стая в погоню, но слепым собакам почему-то стало не до них.

— Кто-то, — выдохнул на бегу Эфиоп, — напал… сзади… а?

— Ага… — выдавил из себя Курбан. Хотя рюкзак, который тащил «отмычка», был тяжелее раза в полтора, старший сталкер выдохся намного раньше. Однако продолжал отчаянный бег из последних сил.

Ночью лес выглядит совсем иначе, даже этот молодой лесок, по которому бежали Курбан с Эфиопом, казался зловещим, игра теней под деревьями и переливы серебристого лунного света на полянах странно изменяли ландшафт. Когда ветер шевелил кроны невысоких дубов и клёнов, темнота перемещалась, редколесье наполнялось шорохом и скрипом… Лес не молчал, но завывания мутантов остались позади. Слепые псы охали и скулили совсем далеко, эти звуки медленно гасли, стихали… Иногда подавали голос ПДА, и сталкеры замедляли бег, выискивая невидимые в темноте аномалии… Наконец Курбан почувствовал, что больше не может и бежать.

— Кажется… оторвались… — выдохнул он и опустился в серебристую под лунным светом траву.

***

Неизвестный зверь, вожак стаи, заставил Тварь насторожиться. Она ощутила его волю, его прикосновение к собственному сознанию. Это было опасно. Поэтому Тварь решила воспользоваться моментом. Стая охотилась, Тварь подкралась с тыла. Как обычно, пока взрослые бойцы кружили около добычи, самки с детёнышами держались в стороне. На них и напала Тварь. Вожак, конечно, должен был позаботиться о безопасности щенков, однако чернобыльский пёс не слишком обеспокоился присутствием одинокого чужака и сосредоточился на опасной охоте. Будь на месте Твари обычный зверь, даже очень сильный и ловкий, самки сумели бы дать ему отпор. Но этого противника им было не одолеть. Тварь атаковала молниеносно. Жертва её атаки ещё валилась в траву с разорванным горлом, а Тварь уже зависала в прыжке, направленном на новую цель. Слепые суки скулили, метались, но не поспевали за быстрыми движениями Твари. Потом пришла очередь щенков, с этими Тварь расправлялась ещё быстрее. Вой умирающих щенков заставил чернобыльца увести стаю от костра — спасение самок и молодняка было важнее охоты.

Тварь ждала посреди поляны. Ночью кровь кажется серебристой, пока не свернётся, — и чернобылец увидел чужака, застывшего среди серебристых луж и пушистых холмиков-мёртвых щенков. Следом за вожаком на поляну выступили слепые псы, они поднимали острые морды, тревожно втягивая запах крови и смерти. Чернобыльцу стало тяжело удерживать стаю в повиновении — мутанты бесились от желания убивать и от голода. Эти твари всегда голодны, а поляна была завалена пищей. Мёртвые соплеменники были для слепых псов такой же едой, как и любая добыча. Тварь собак не слишком пугала — в её запахе им чудились знакомые оттенки, хотя и мешались с неизвестными, но этот зверь был один против стаи, и стая была готова напасть. Вожак оценивал противника совсем иначе, потому что был зрячим и отлично видел в темноте. Он не только ощущал непривычный запах, но и различал приземистого, плотно сбитого зверя, плавно переступающего мускулистыми лапами. Тварь припадала к земле и кралась к центру полукруга, образованного стаей. Она не боялась, и вожак решил включить этого пса в свору. Чернобылец был опытным старым зверем, он отлично умел контролировать слепых псов и не сомневался, что сумеет справиться ещё с одним. Куда труднее оказалось сдержать стаю, готовую броситься на чужака. Поэтому сперва чернобылец сосредоточился на слепых псах. Те, пусть и неохотно, подчинились. Полукруг распался, псы, подвывая и изредка рыча, попятились — им страшно не хотелось отказываться от драки, тем более что они не сомневались в исходе, их-то много против одного пришельца! Но воля вожака была сильнее; подчиняясь его приказу, псы отступали, поджимали куцые хвосты и скалили клыки.

Тем временем Тварь, стелясь по серебристой траве, приблизилась к чернобыльцу. Она оглядела вожака снизу вверх, и её взгляд сфокусировался на горле. Она не спускала крысиных глаз с точки на мощной шее чернобыльца — той самой точке, куда нужно вонзить клыки. Ноздри собачьего носа Твари шевелились, втягивая запахи, исходящие от вожака. Не делая резких движений, она приближалась на расстояние прыжка — того самого, последнего прыжка. По мере того как расстояние между ними сокращалось, чернобылец опускал голову. Он был куда крупнее и тоже знал, как следует провести этот бой. Вот Тварь подобралась совсем близко и прижалась к земле — так, чтобы заветную точку на горле противника не прикрывала поросшая серебристым мехом челюсть. И тут вожак нанёс удар. Разом, всей мощью — он выпустил сознания слепых псов и сосредоточил свою волю, весь заряд психической энергии на чужаке. Он спешил, чтобы завладеть Тварью прежде, чем растерявшиеся псы придут в себя. Чернобылец ощерил клыки и зарычал, отвлекая Тварь от настоящей, невидимой атаки, мысленно потянулся к ней, ощупал бесплотными лапами мозг, облизал призрачным языком и установил связь. Эта связь имела чёткую организацию. В одну сторону по незримому каналу будут струиться приказы, в другую — сигналы о замеченной добыче либо опасности. Ну вот и всё, как обычно прошло легко. Очень легко. Чернобылец не успел сообразить, что собачий мозг, которым он овладел, не располагает телом, — он спешил восстановить управление слепыми псами. Те уже начали осознавать себя свободными от контроля, и вожаку нужно было поторопиться.

Тварь перекрыла нервные каналы, связывающие собачий мозг с её телом. Немыслимое дело для любого иного существа — но не для Твари. Теперь она снова была крысой. Тугие, будто стальные пружины, мышцы задних лап распрямились, Тварь совершила молниеносный, точно выверенный прыжок — и собачьи клыки, управляемые мозгом крысёнка, вонзились в горло чернобыльца, в ту самую заветную точку, с которой Тварь не спускала глаз. Слепые собаки так не сражаются, это была атака крысы. Мощные челюсти, на которых Тварь нарастила дополнительные мышцы, легко прокусили шкуру на горле мутанта, хлынула кровь… Слепые псы, связь с которыми чернобылец едва успел восстановить, получили последний — очень чёткий и ослепительно яркий — сигнал: боль, и ужас, и страх неминуемой гибели. Агония умирающего вожака ретранслировалась по невидимым каналам всей своре. Слепые дружно завыли, попятились, потом побежали прочь. Их гнал невыносимый страх — скорей, скорей, подальше отсюда, от муки, от боли, от тоски и смерти… Куда угодно! Два перепуганных пса угодили в «воронью карусель», взвыли — их вой ударил по убегающим собакам, будто кнут… Слепые помчались бы ещё быстрее, если бы это было возможно, но их страх достиг предела, превзойти который невозможно. Тварь сунула морду в прокушенное горло вожака. Горячая кровь хлестала струями, заливала глаза, но теперь Тварь уж точно не нуждалась в зрении. Её язык продвинулся глубоко внутрь чужой — пока ещё чужой — плоти, и из него поползли тоненькие чувствительные ниточки нервных волокон. Тварь должна была завладеть мозгом чернобыльца прежде, чем он умрёт окончательно.

Глава 13

На поляне сидели, пока не стемнело. Серж без передышки гонял свой комп — должно быть, обменивался инфой с несколькими абонентами. Торец и Чардаш устроились рядом, остальных не подпускали. Животное сунулся было с какой-то ерундой, его тут же шуганули — не лезь под руку! Толику показалось, что Торец откровенно скучает, бригадир не понимал тонкостей, но его статус обязывал вникать в детали дела. Изредка эта троица обменивалась короткими фразами, Толик пару раз расслышал обрывки разговора: «Вот здесь могут быть они…»; «…сейчас сверится по сигналам спутника…»; «Да, похоже. Этих как раз трое и идут в нужную сторону». Наконец Серж принял решение:

— Вот это наш Бузяк, — и ткнул в экран ПДА — должно быть указывал Торцу точку на карте. — Три рыла, как раз подходит. Они на ночёвку встали, тут мы их и прихватим. Четыре километра отсюда.

— А если это не они, — с умным видом осведомился Чардаш.

— Тогда ты перед ними извинишься, — ответил с обычной холодной улыбочкой Серж. — Если это не они, то до утра успеем вот с этой группой потолковать, вот здесь, шесть километров к северу. — И снова указал на карту.

— Я понял. — Чардаш старательно не подавал вида, что слова Сержа были ему обидны. — А как брать будем?

— Как уговаривались. Растолкуй молодым задачу.

Чардаш кивнул и направился к Будде с Толиком.

— Вот что, пацаны. Как стемнеет окончательно, начнём работать. Смотрите на ПДА. — Бандит показал браслет, высветилась карта квадрата, где они сейчас находились. Он поставил небольшое разрешение, без фиксации чужих сигналов. — Мы сейчас вот здесь, а вот здесь трое мужиков расположились. Ваша задача — обойти их и шугануть, чтобы побежали на нас. Мы будем сидеть вот здесь с отключёнными приборами, нас не заметят, тут мы мужиков и примем. Ясно?

— Глупо, — отрезал Будда. — Хрена они от нас со Скрипачом побегут. У меня «Макаров», у него обрез, чем мы мужиков шугать будем? Они враз просекут, что нас двое, отойдут от костра и залягут. Мы даже приблизиться на выстрел не сможем, а они нас увидят на ПДА. А как подойдём, нас попросту положат в минуту…

Установилась тишина, Толик поймал на себе внимательный взгляд Чардаша — должно быть, тот ждал, что Скрипач, как лох, сейчас выскочит: мол, всё сделаем, шуганём, всех порвём! Как же, жди, Скрипач теперь умный, его иллюзиями не проведёшь. Пауза затягивалась, все молчали, и было слышно, как где-то далеко-далеко подают голос слепые псы.

— Он прав, — наконец неохотно согласился Торец. — Этих сопляков положат и пикнуть не позволят.

— А мы сделаем иначе! — встрял Животное. — Пусть пацаны пару выстрелов дадут и отступят, потом снова. Раскочегарят сталкерюг, разозлят — те погонятся. И на нас..

— Хорошая идея, — одобрил Серж. — Мы засядем с отключёнными ПДА, молодые мимо нас просквозят, мужики за ними, ну и нарвутся. Так и сделаем.

Будда пересёк поляну, встал перед Животным и протянул руку:

— «Калаш» дай. Я что, на три шага к мужикам подходить должен?

— Не дам, моя машинка.

— Что, боишься, что нас грохнут и ты машинки лишишься? — подначил Толик. Он бы тоже был не прочь выпросить ствол посерьёзнее, но понимал, что два автомата им не получить. — А Будда не боится.

— Отдай, — велел Серж. И Саня мигом послушался. Даже бухтеть не стал. Серж — не Будда, с таким не поспоришь. Толстяк взял автомат, осмотрел и снова протянул руку:

— Рожок в запас.

— Там два, оба полностью снаряжённые, — буркнул Саня.

В самом деле, второй рожок был примотан изолентой, чтобы удобнее было сменить в бою. Будда не убрал руку, стоял и ждал, покуда Животное, всем видом изображая возмущение, не полез в карман и не вытащил запасной рожок.

— Потом верну, когда закончим, — пообещал толстяк.

— ПММ дать?

— Своим обойдусь.

Бригада двинулась выбирать место засады. Пересекли открытое пространство, углубились в лес. Дальше пришлось сделать крюк, обойти небольшое болотце. Пока добрались, окончательно стемнело. Бойцы расположились на краю леса-перед ними была поросшая невысоким кустарником пустошь. За пустошью в зарослях расположились сталкеры — туда и отправились Будда с Толиком.

Толстяк шагал медленно, не спуская глаз с ПДА. Толику хотелось всё проделать поскорее, но пришлось приноравливать шаг к походке напарника.

— Ты тоже запоминай дорогу, — велел Будда, — Потому что бежать будем под огнём. Если аномалия по пути или что…

— А-а-а… — Толик только теперь сообразил: ведь верно, нужно дорогу хорошо запомнить. Когда мужики в три ствола погонят их с толстяком, оглядываться будет некогда. И он старательно завертел головой, запоминая окрестности. Наметил раскидистую ель — вот отсюда нужно будет бежать к тому кусту с двойной верхушкой, дальше — во-он в ту сторону. Ошибиться нельзя: если не вывести погоню туда, где засела бригада, — привет, не уйти. Потом они с Буддой миновали опушку, и сразу стало темно.

— Слушай, Толик… — Будда, едва различимый в тени остановился. — Действуем так. Я иду первым, ты чуть позади. Они нас сперва увидят на ПДА, насторожатся. Так что я близко не подойду, открою огонь издали.

— Глупо как-то…

— Конечно, глупо. Пусть мужики считают, что мы дураки. Или что пьяные, ну или, там, обдолбанные. Я стреляю, делаю ноги. Ты их близко не подпускай, бей издали и бегом за мной. Когда они за мной погонятся, дистанция малость сократится, но ты не жди, бей издалека.

— Так дробовик же мой не… — Толик хотел сказать, что его оружие бьёт на короткое расстояние и урона сталкерам не нанесёт, если издали.

— Вот именно, — с нажимом произнёс толстяк, — тебе помирать из-за Сержа незачем, пусть он сам старается.

— Ну, идём.

Они прошли ещё немного по лесу, и на мониторе ПДА показались три точки. Сгрудились, у костра сидят. Ещё несколько шагов — и сигналы на мониторе пришли в движение. Толик представил себе, как сталкеры сейчас отодвигаются от костра и направляют оружие навстречу пришельцам — небось тоже на ПДА поглядывают, засекли гостей. Потом Толик различил рыжеватые отблески костра на стволах деревьев. — Стой, — сказал Будда. — Жди здесь, я чуть вперёд продвинусь. И гляди, меня не подстрели, когда я драпать буду.

— А ты…

— Я быстро! Почудилось, что толстяк улыбается, но в темноте можно было и ошибиться. Толик послушно встал, где было сказано, взвесил в ладонях дробовик, приготовился. Впереди тёмный силуэт Будды несколько раз заслонил свет костра. Потом ударила автоматная очередь — и тут же в ответ загрохотали выстрелы.

— Вы попали, уроды! Вы попали! — дурным голосом заорал из темноты Будда. — Я вас всех здесь положу! Сталкерьё, уроды!.. Козлы!

Потом — снова выстрелы. Именно эту перестрелку слышали «долговцы» с блок-поста, которым командовал Камышов.

На фоне пальбы Толик иногда различал топот и хруст веток Будда перемещался в темноте, бежал от укрытия к укрытию, пару раз выстрелил, чтобы разозлить сталкеров покрепче, но те не спешили уходить от костра.

— Ну, козлы, всех урою! — завопил Будда чуть в стороне. — Получайте, лохи! Что, испугались? Обделались с перепугу? Сейчас я вас всех…

И снова длинная очередь. Мужики должны были сообразить, что придурок, которого нелёгкая вынесла к их костру, подобру не отстанет. В этом и состояла идея.

— Вот вам, доходяги! — совсем уж дико взвыл Будда.

Потом Толик различил возгласы сталкеров — звуки перестрелки и крики приближались. Совсем рядом захрустели ветки под тяжёлыми башмаками.

— Это я, — нормальным голосом бросил Будда, пролетая мимо.

Толик его и так узнал, потому что толстяк пыхтел на бегу, тут не ошибёшься. Звуки погони приближались… Толик вскинул оружие, приготовился. Между деревьями мелькнул силуэт, и он выстрелил — не надеясь попасть, просто, чтобы сталкеры не растеряли задора. Лес ответил пальбой, несколько пуль ударили в дерево, за которое отпрянул Толик. Он пригнулся, бросился в сторону, не целясь выстрелил из второго ствола, развернулся и побежал за приятелем. Будду он настиг у опушки, за спиной грохотали выстрелы — сталкеры видели сигналы беглецов на ПДА и не бросали погони. Стреляли они лишь изредка — берегли патроны. Напарника Толик обогнал уже в десятке шагов от кромки поляны. Будда обернулся, полоснул очередью по кустам и потрусил дальше за Толиком. Магазин опустел, и толстяк на ходу щёлкал металлом — переворачивал скреплённые изолентой рожки. Толик опустился на колено и тоже перезарядил дробовик. Сталкеры уже приближались к опушке. Толик поднял оружие и ударил дробью по тёмной стене леса. Потом бросился бежать и вскоре снова настиг толстяка. Тот уже не визжал глупости — берёг дыхание. Да и незачем стало дразнить мужиков — те достаточно раззадорились. На бегу Толик бросил взгляд на ПДА — вот они, голубчики, движутся следом все трое, двое впереди, последний немного отстал. Должно быть, тяжёл на ногу, но тоже спешит, тоже хочет догнать идиотов, которые напали на стоянку. Толик припустил скорей, расслышал писк датчика аномалии, присмотрелся. Будда кряхтел и отхаркивался позади. Толик свернул в сторону, писк прибора стал сильнее и чаще, парень быстро рванул в противоположном направлении, чуть не столкнулся с Буддой и прохрипел на бегу:

— Аномалия!

Толстяк притормозил, сзади прогремела очередь, и Толик отчётливо расслышал, как пули свистнули совсем рядом.

— Хрен с ней, — выдохнул Будда.

Они снова побежали, вздрагивая всякий раз, когда преследователи палили в спину. Наконец нырнули в спасительную темень леса, стали петлять среди стволов. Толик испугался: а вдруг Серж станет стрелять, не разбирая, кто здесь, свой или нет? С этого станется, ему наплевать на бригаду.

— Эй! — окликнул Толик. — Эй, Торец! Саня!

— Не ори! — пропыхтел из темноты Будда. — Они левее, давай за мной!

Теперь Толик больше ориентировался по прибору, глядел, как рядом с его собственным сигналом в центре экрана перекатывается светящаяся капелька — Будда. Как ни странно, толстяк ориентировался в лесу лучше напарника. А сталкеры не отставали, их сигналы, то сходясь вместе, то рассыпаясь цепью, не исчезали с экрана. Иногда кто-нибудь из преследователей стрелял — вряд ли прицельно.

Толик бежал, стараясь держаться поближе к Будде, и гадал, миновали они засаду или нет. И даже сперва удивился, когда позади загрохотали стволы. Будда вывалился из темноты, его лицо лоснилось от пота, лунный свет играл на влажных щеках. И хрипел он, как сотня псевдопсов.

— Стой… ф-фух… — выдохнул студент. — Стой… — Он согнулся, упёр кулаки в колени и стал шумно отхаркиваться. Через несколько минут перестрелка стихла.

— Пойдём? — предложил Толик.

Ему вдруг стало не по себе здесь, посреди затихшего леса. Там, где осталась бригада, грохнул винтовочный выстрел, и вдруг сделалось странно тихо, только Будда сопел и плевался, никак не мог восстановить дыхание после долгого бега.

— Я бы не стал спешить, — пропыхтел он. — Спешка противоречит моим наклонностям. Истинный созерцатель всегда…

— Пойдём, а? — попросил Толик. — Что-то муторно мне. Когда не знаешь, чего там происходит, так не по себе. Может, сделать чего надо? Помочь как-то?

— Да чего… происходит… Наши победили. Как в кино наши всегда побеждают. Толик поглядел на ПДА — нет, они слишком далеко, сигналов не видать.

— Ну пойдём, а? — в третий раз попросил он.

— Ну ладно… Сейчас пойдём. Только не спеши. И ствол заряди. Будда в который раз удивил Толика. Ведь еле бежал, пыхтел, сипел — кажется, совсем выдохся, а успел заметить, что напарник дробовик не зарядил!

— Да-да, я сейчас…

Приятели медленно крались по лесу, Толик поглядывал на ПДА. Конечно, они с Буддой убежали не слишком далеко — вскоре на мониторе возникла россыпь светящихся точек. Несколько сигналов перемещались, выписывая петли вокруг тех, что оставались неподвижными. А в лесу по-прежнему царила такая тишина, что любой хруст и шорох под ногами, любой хриплый вздох толстого Будды казался громоподобным. Наконец впереди замаячил свет — бандиты включили фонарики и обходили место схватки, собирали трофеи.

— Видишь, — сказал Будда, — компы врубили, свет врубили, значит, бояться некого.

— А я и не боюсь, — буркнул Толик, — это же ты хотел не спешить.

— И сейчас скажу: не спеши. Хабара тебе всё равно не перепадёт, Торец велит в общак сдать, зато чем позже явишься, тем меньше тебя припашут. Пусть лучше без нас пока обходятся.

— Как это — припашут? Будда не стал отвечать, зато демонстративно пошёл медленнее. Толик, как обычно, доверился опыту толстяка и тоже сбросил скорость, хотя они и до этого едва плелись по тёмному безмолвному лесу. В конце концов приятели вышли к краю поляны, по которой гуляли лучи фонарей. Полосы света то опускались к земле и выхватывали из мрака тела в помятой траве, то устремлялись в ночь, постепенно теряя силу. Будда придержал Толика за рукав, они остановились на опушке. Стали слышны голоса.

— Оба живы, Серж, — с подхалимскими нотками в голосе доложил Саня Животное, — как ты велел. Обоих живыми взяли. Гляди, я посвечу.

— Ага… — Самый яркий луч переместился к Животному, опустился — это Серж пригнулся, чтобы разглядеть раненых сталкеров. — Отлично. Повезло нам, пацаны, этот и есть Бузяк, нашли, значит. Ты Бузяк, верно?

— А ты кто? — прохрипел незнакомый голос.

Распростёртый на земле сталкер слегка пошевелился — должно быть, хотел встать, но Чардаш высунулся из темноты и ткнул его стволом автомата, заставив лечь. У Чардаша фонаря не было, и Толик его разглядел только теперь. Ещё он не видел Мистера и Торца. На ПДА присутствовал ещё один сигнал, неподвижный — и совсем рядом, у самой опушки. Тут тучи разошлись, показалась луна. До полнолуния оставалось совсем немного, и ночное светило щедро посеребрило поляну. Толик едва сдержался, чтобы не выругаться, не выдать себя удивлённым возгласом. В пяти метрах от них с Буддой лежал Гена Торец. Мёртвый бригадир разбросал конечности и после смерти будто стал ещё крупнее. Лунный свет играл серебристыми искорками в луже, которая широко расползлась под телом. Но разглядывать мертвеца Толику долго не пришлось — снова заговорил Серж:

— Бузяк, у нас совсем мало времени, поэтому не будем его терять. Сейчас я тебя попробую убедить в том, что меня нужно слушать, я на ветер слов не бросаю.

Фонарь приподнялся, яркий луч скользнул в сторону, хлопнул пистолетный выстрел. Сталкер по кличке Бузяк зарычал, Чардаш с Животным навалились на него, удерживая.

— Твой дружок мне не нужен, — спокойно продолжал Серж, — у меня только к тебе дельце. Поэтому давай без истерик, подбери сопли и слушай, я расскажу тебе кое-какие новости. Фонарик снова сместился, теперь он светил в лицо лежащему.

— Во-первых, меня зовут Серж. На этом хорошие новости заканчиваются, дальше всё несколько печальней.

«Пижон, — подумал Толик, — вот трепло!»

— Мне нужен пакет Гоши Карого, — продолжал всё тем же бесстрастным голосом пижон. — И без вопросов. Я не хочу слышать глупости вроде: «Какой пакет? Не знаю никакого пакета!»

— Не знаю я… — начал было сталкер.

Яркий луч задёргался. Каждый рывок сопровождался стонами и руганью — Серж бил сталкера ногами. В мечущемся луче толком было не разобрать, что происходит, но удары у Сержа выходили тяжёлые, с хрустом. Толик покосился на Будду, который так и не выпустил его предплечья. Толстяк сжал ладонь сильнее — мол, помалкивай, не лезь туда. Толику и самому теперь ни за что не хотелось соваться на поляну, не хотелось принимать участия в допросе пленного. В самом деле, пусть сами… Серж остановился, луч фонаря снова ощупал распростёртого сталкера и двух бандитов, которые его удерживали.

— Сука, — отчётливо вымолвил пленный.

— Неправильный ответ. — Серж снова стал избивать лежащего. — У меня… мало… времени… поэтому… давай… быстрей! Ну, где пакет?

— Да не знаю я, понял? Нет у меня никакого пакета! Я за Периметр уже месяц не выхожу, прописался я, понял? — прохрипел Бузяк. — Мне на Гошу наплевать, понял? И на тебя вместе с ним! Понял?

— Месяц? — Серж задумался. — Ну вот, у нас уже разговор получается… Да, наш пакет возник совсем недавно, месяца не прошло. Но ты же можешь соврать? И тебе могли передать от Гоши посылочку, а? Чего молчишь? Кто-то мог пронести через Периметр и отдать тебе…

Тут на поляне возник новый огонёк — фонарик на армированном капюшоне Мистера.

— Факин третий готов. Лучи света скрестились на фигуре дезертира.

— Третий старый был, сто годов старый, не есть наше факин объект, — произнёс Мистер необычно длинную для него фразу. — Я на месте кончать. Не волочить на сюда.

— Что он говорит? — спросил Серж. Животное тут же принялся переводить:

— Он говорит, догнал третьего сталкера, ну, который от нас утёк. Оказалось, старик, совсем не тот возраст, он его и грохнул на месте. Наш должен быть моложе, так что чего зря…

— Ага.

— Мистер, ты чего так долго? — не унимался Животное. — Мы тут без тебя…

— Закрой факин пасть, — буркнул Мистер. — Я факин карман на старик проверь и хабар брать. Патроны есть. Запасливый старый.

Тут пленник, о котором все ненадолго забыли, решил, что у него есть шанс. Толик разглядел, как в луче света возникла нога в грязном сапоге, врезала в скулу Животному, который как раз приподнялся, чтобы ругаться с Мистером. Саня взвыл и пропал в темноте, луч его фонаря метнулся вверх, по дороге прочертив яркую дугу. Бузяк ударил стоявшего над ним Сержа ногой в живот, высвободил руку и врезал Чардашу, вскочил… На поляне всё смешалось, Мистер заорал что-то не по-русски, луч с его капюшона метнулся в сторону… В темноте грохнули три выстрела. И Серж спокойно сказал:

— Фонарь разбил, что ли, козёл. Не вижу, куда упал фонарик… Эй, дайте свет, кто тут…

— Идём, — шепнул Будда, увлекая Толика на поляну, а то увидят на ПДА, что мы рядом стоим… Идём, теперь можно.

Парни вышли на поляну. Мистер встал над Бузяком и глянул вниз. Потом поднял голову, луч его фонарика высветил Сержа с пистолетом в руке. На животе, на пижонском светлом плащике отчётливо отпечаталась грязная подошва, и это зрелище Толику очень понравилось. Больше ему не нравилось ничего: Бузяка Серж застрелил.

— Факин стрелял, — констатировал Мистер. — Труп наше иметь. Нет инфа, онли факин труп.

Снова набежали тучи, закрыли луну, стало темнее. У ног Сержа из мрака появилась рука с фонариком — это услужливый Саня подобрал имущество, которое выронил пижон.

— Что же теперь делать? Как дальше? — спросил невидимый в темноте Чардаш.

— Здесь долго нельзя, — вставил Животное, — долговский пост совсем рядом, они стрельбу слышали. Уходить, уходить скорей надо.

Серж задумчиво щёлкнул выключателем фонаря, свет мигнул и снова зажёгся.

— Обыщите всех, соберите хабар, — велел он. — Ты Бузяка осмотри. Я думаю, он не врал, но кто знает? Потом уйдём. К завтрашнему утру у меня будет информация о перемещениях Мони, и кстати, третий из фигурантов тоже засветился. Слепого видели, он точно в этих краях.

Животное, не брезгуя, стал выворачивать карманы мёртвого бригадира, и Будда, толкнув локтем Толика, прошептал:

— А я тебе что говорил? Про иллюзии, а? Вон Торец спалился потому что очень на большую землю хотел попасть.

— Да понял я…

Толик в самом деле понял. Гена очень хотел вырваться из Зоны, эта надежда затуманила мозг, потому попёр бригадир под пули, хотя был опытным, тёртым бойцом. И сам Толик тоже мог так загнуться — когда б не Будда. Если в самом деле он, Толик, оказался удачливым, так это в том, что встретил толстяка.

* * *

Тварь поспешно запустила тонкие отростки в тело чернобыльской собаки. Зона деления клеток активизировалась, и Тварь стала быстро наращивать нервную ткань. Но быстрота этого процесса — понятие условное, на самом деле результат проявлялся постепенно, потому что масштабы были микроскопическими, а работа предстояла громадная. Чернобылец весил раза в три больше, чем молодой слепой пёс. Теперь нужно было пронизать новое тело чувствительными отростками, взять под контроль, исследовать, овладеть. И Тварь справилась, она подключилась к мозгу побеждённого мутанта и реанимировала его без потерь. Результат ошеломил её — она ощутила мир неизмеримо отчётливее, чем позволяли органы чувств прежних жертв. Зрение чернобыльского пса оказалось куда острее крысиного, но важнее было другое: мозг мутанта сделал доступным для Твари ментальное пространство, не менее объёмное и насыщенное, чем физический мир. Тварь ощутила себя огромным объёмом, она словно выросла в длину, в ширину, в высоту, она вбирала, пропускала через собственное сознание кусты и деревья на расстоянии в десятки метров вокруг. Тварь чувствовала сознания крошечных зверей, населяющих лес. Она чувствовала их так, будто они сделались частью её самой! Управлять ими, как слепыми псами, Тварь не могла — слишком велики были различия. В сущности, чернобылец являлся не слишком изощрённым телепатом и действовал больше инстинктивно, чем осмысленно, его интеллектуальные способности не превосходили крысиные. Поэтому полноценное ментальное общение у этого мутанта могло образоваться лишь с родственным собачьим разумом.

Но теперь Тварь воспринимала чужие сознания, она ощущала, слышала, видела не только своими органами чувств, но и чужими носами, ушами, глазами. Она смотрела на себя глазами белки, которую разбудили звуки грызни, она слышала себя настороженными ушами мыши, пробирающейся по лесной подстилке. Эти данные поступали к Твари, существенно теряя остроту, ибо контакт всё же оставался неполноценным — однако это было потрясающе. Мир новых ощущений оглушил Тварь, но не надолго, она сумела побороть удивление и продолжила работу. Ей предстояла трудная, очень трудная работа — перестроить большое сильное тело чернобыльского пса и овладеть всеми его умениями. Это нужно для достижения цели. Тварь существенно продвинулась в исполнении программы, но ощущала смутную уверенность — до окончания далеко. Чернобыльский пёс — вовсе не вершина, не замыкающее звено пищевой цепочки.

Глава 14

Слепой с Камышом просидели допоздна, так что поспать удалось меньше шести часов. Распорядок в долговских подразделениях строгий, подъём — по расписанию. Слепого никто не тревожил, но шум «долговцы» подняли с рассветом такой, что спать всё равно стало невозможно. Камыш гремел оружием, щёлкал ремнями снаряжения, за тонкой стеной кунга перекликались бойцы… Жизнь в Зоне приучает спать чутко, малейший шум — и всё, не уснёшь.

Слепой проклял в душе гостеприимство командира блокпоста и дал себе слово, что отоспится при первой же возможности. Ушёл в Зону, чтобы отлёживаться, — и на тебе! Никакого покоя плюс головная боль. Когда гость выглянул из кунга, Камыш уже расхаживал снаружи и раздавал распоряжения.

— А,Слепой! Ну как, голова не болит?

— Чему там болеть, там же кость, как сказал сталкер Петров… Хотя вообще-то есть немного, — признался сталкер.

— «Пёрышки» к вискам приложить хорошо после этого дела, ухмыльнулся один из «долговцев». — Я сам пробовал, помогает.

— А я слышал. что нужно прилечь на спину, а «пёрышки» на грудь положить, — подхватил другой.

— Или бабу, — первый «долговец» ухмыльнулся ещё шире, — чтобы кровь от головы отливала, тогда всё как рукой снимет.

— Разговорчики в строю! — с деланной строгостью прикрикнул Камыш. — Шли бы вы с вашими советами…

— А чего?

— А того, что сейчас прикажу тебе «пёрышки» разыскать, а тебе, Чугун, бабу предоставить. А то советовать все мастера.

— «Пёрышко» у меня есть, — сказал «долговец» по кличке Чугун. — Держи, командир.

Камыш подержал артефакт у виска, буркнул что-то одобрительное и передал лечебное средство Слепому. Тот тоже попробовал — в самом деле стало лучше. Головная боль не унялась, но словно сделалась не такой заметной, отступила в глубину.

— Надо запатентовать, — заметил он. — Это же можно озолотиться на похмельных! Национальный бизнес!

— «Предмет запрещён к выносу из Зоны», — деревянным голосом процитировал Камыш, — так что лечись здесь, а я начальству сообщение пока набью. Ночью стрельба была, помнишь? Я доложу, потом пойду проверять.

— Вот как у вас строго… — протянул Слепой. — Где-то постреляли, а тебе идти проверять.

— Ствола четыре или даже пять. Это серьёзно.

— Угу. Вот я и говорю: серьёзно у вас всё.

Камыш склонился над ПДА. Слепой подождал немного, потом вернул «долговцу» «пёрышко» и ушёл в кунг за рюкзаком. Наскоро распрощался с Камышовым и покинул блокпост. «Долговцы» тоже готовились к рейду — проверить, что за стрельбу слышали ночью, — так что расстались без особых церемоний.

Слепой зашагал к «Сундуку» по короткой дороге, через владения «Долга». Дела были окончены, теперь и правда можно отдохнуть, отоспаться. Побездельничать в ожидании позволения возвратиться за Периметр. Солнышко пригревало, дорога была пустынна, и с каждым шагом настроение становилось всё лучше. Слепой с удовольствием задумался о том, как вернётся, как встретится с невестой, как она будет притворно сердиться на него, как он станет — так же притворно — оправдываться, рассказывать про сталкера Петрова, который зарекался ходить по Зоне и решил завязать, но его не выпустили наружу, за Периметр, миротворцы, как Ларик наконец смилостивится и скажет, что прощает в последний раз, потому что он, Слепой, такой дурак, что на него толком сердиться невозможно… А он, Слепой, на это ответит, что последних разов не бывает, последняя только у сталкера Петрова рубаха — потому что он её никогда не меняет… и Ларик будет смеяться. Потом сталкер поймал себя на том, что от таких мыслей глупо улыбается, и это тоже было так здорово, что его улыбка сделалась ещё шире…

* * *

Камыш поглядел вслед Слепому, тяжело вздохнул и подумал, что завидовать, конечно, нехорошо… но иногда очень уместно.

— Ладно, — сказал он, — Хижняк, со мной. Чугун пока за старшего.

Двое «долговцев» отправились в глубину ничейной территории. По дороге оба строили догадки, что могло оказаться причиной стрельбы. Вообще-то здешняя округа считалась довольно тихим местом. В нескольких километрах к северу располагалась зона повышенной аномальной активности, то есть там чаще встречались зловредные образования и, следовательно, выше была вероятность разжиться артефактами. Понятное дело, что сталкеры тянулись туда, и «Свобода» норовила подмять земли к северу под себя, там и стычки между группировками случались. А здесь — тишина можно сказать, курорт.

— Говорят, тут неподалёку собачья стая обосновалась, — разглагольствовал молодой сталкер по фамилии Хижняк, — и сюда забредают. А вожак у них — чернобылец, здоровенный, седой совсем, матёрый.

— Я слышал, даже пару раз издалека на него глядел, — кивнул Камышов. Оба давно знали о стае с чернобыльским псом, просто молча идти скучно, вот и повторяли в который уж раз одни и те же нехитрые местные байки. — Близко он не подпускает, хитрая бестия. Но если стая насядет на мужиков, то стрельба не такая получается. Псы сразу не нападают, сперва кружат, пугают, дразнят… То есть как бы постепенно всё. А тут с ходу несколько стволов…

— Ага, несколько, — с готовностью подхватил Хижняк. — И стихло быстро.

— А как стихло? Мне из кунга было почти не слыхать. Как оно, разом, дружно огонь прекратили или как?

— Ну… не совсем так. Перестрелка вроде как с минуту продолжалась, потом ещё одиночные вроде. Но уже издалека, тише. А потом и вовсе смолкло.

— Чернобылец не отступился бы, если уж вывел стаю на охоту. Хотя… кто его знает, мутантскую морду? Так они прошли пару километров по редколесью, вокруг было спокойно — ни движения, ни громкого звука. Вдруг Хижняк замер и вскинул автомат.

— Что? — Камышов тоже взял оружие на изготовку и повёл стволом вокруг, осматривая редкий лес, пронизанный солнечными лучами, бьющими наискосок сквозь прорехи в кронах молодых деревьев. Из-за такого освещения казалось, что лес состоит из светлых и тёмных пятен. Словно мозаика.

— Собака вроде.

Камыш проследил, куда глядит автомат напарника. Сперва не увидел ничего подозрительного. Потом за кустами мелькнула тёмно-рыжая спина. Пёс брёл, опустив морду, и будто не замечал сталкеров. Не похоже на обычную манеру слепых собак. Чутьё у них острейшее, мутант не мог не ощутить присутствия людей.

— Подойдём ближе, — решил командир.

«Долговцы» осторожно двинулись наперерез медленно бредущему мутанту. Тот остановился, поднял безглазую морду, повернулся и немного быстрее потрусил прочь, удаляясь от сталкеров. Передвигался пёс по-прежнему медленно, будто нехотя. Он убегал, но словно не выказывал страха. Обычно слепые собаки действуют шустро — и когда нападают, и когда спасаются бегством. «Долговцы», разумеется, не могли знать, что пёс из стаи чернобыльца настолько оглушён ужасом, что до сих пор не может прийти в себя. Все эмоции, на которые способен мутант, у этой собаки были притуплены, реакции заторможены.

— Странный он какой-то, — заметил Хижняк. — Может, больной?

— Зона его знает. Как по-твоему, мы не слишком далеко прошли?

— Вроде не слишком. — Парень задумался. — Отсюда, если пальнуть, ещё будет у нас слышно… Хотя…

— Ладно. — Камыш остановился и сделал пометку на ПДА. Отсюда свернём, продвинемся на север с километр, там снова развернёмся, пройдём ближе к блок-посту. Прочешем местность, и если до обеда ничего не найдём, значит, ничего и нет. Обед пропускать неохота.

Сталкеры повернули в северном направлении. Намеченный километр им пройти не удалось.

Сперва Хижняк разглядел в зарослях что-то тёмное, мохнатое. Находку почти полностью скрывал невысокий, но очень густой кустарник, так что пришлось подойти вплотную и нагнуться, чтобы рассмотреть.

— Что там? — спросил Камышов.

— Ещё собака, дохлая, — младший боец пнул тушу. — Вроде свежая совсем.

— Застрелена?

— Нет, крови не вижу.

Камыш хотел приказать парню отойти на открытое пространство — не то чтобы он что-то разглядел, но интуиция советовала быть внимательнее и соблюдать осторожность. Позвать напарника он не успел. Раздалось хриплое рычание, кусты рядом с «долговцем» будто встали на дыбы — зелёная стена поднялась, пошла волнами, как изображение в телевизоре, если сигнал приходит с помехами. Воздух поплыл вокруг Хижняка, в нём проступили контуры почти человеческой фигуры, налились объёмом и цветом. Парень успел заметить движение, однако кровосос был быстрее — длинная когтистая лапа смахнула молодого сталкера в кусты, Камышов вдавил спусковой крючок. Кровосос оказался вполоборота к нему, очередь легла поперёк широкого корпуса мутанта от поясницы до плеча, монстр отлетел, сбитый пулями с ног. Камыш шагнул следом, поливая огнём заросли, в которые канул кровосос. Шорох листьев и треск стали удаляться. Мутант получил хорошую порцию свинца — достаточную, чтобы убедить его, что он связался не с тем противником, но слишком малую для того, чтобы лишить подвижности.

Камыш вломился в кусты, отшвыривая автоматом гибкие ветви, пролетел сквозь зелёный хаос и вывалился по другую сторону колючей преграды. За деревьями — уже далеко — мелькнул прозрачный силуэт, по которому из пулевых отверстий ползли коричневые потёки. Мутант удалялся широкими скачками, раскачиваясь и размахивая лапами на бегу. Гнаться за ним было уже бессмысленно, если кровосос решил убраться — значит, на этом бой окончен. Некоторое время он будет неопасен, забьётся в какую-нибудь нору и пересидит, пока затянутся раны. У кровососов это занимает не больше суток, завтра он снова выйдет на охоту.

— Хижняк, ты живой? — позвал Камышов.

— Я в порядке, — кусты зашевелились, боец на четвереньках выполз из-под нагромождения веток. — Просто не успел сообразить. Чего это он на нас напал? Я думал, мы здесь их уже научили держаться подальше, когда по двое идём.

— Я тоже так думал.

— Может, молодой? — Хижняк медленно поднялся.

— Или не хотел нас к добыче пускать, — предположил Камыш. — Из-за одной собаки он бы не стал так злиться. Ну-ка пойдём глянем. Давай за мной и по сторонам посматривай.

— Сам знаю…

— Знал бы, тогда б кровососа не подпустил.

Теперь сталкеры шли медленнее и держались подальше от подозрительных зарослей, где могла бы затаиться опасность. Камыш резонно полагал, что те, кто стрелял нынешней ночью, вряд ли оставили бы следы в густом кустарнике. Так что «долговцы» брели от поляны к поляне, разглядывая мозаику тёмных и светлых пятен, в которую превратило лес утреннее солнце. На одной из полян нашли погасший костёр. Хотя прогоревшие угли уже успели остыть, ясно было, что стоянку бросили совсем недавно. Возле кострища валялись консервные банки, промасленная бумага — всё свежее. Обнаружилось несколько гильз. Камыш поднял одну, понюхал.

— Ещё не выветрился запах. Здесь ночью стреляли, точно.

— А куда ж народ делся? Ни тел, ни снаряги.

— Угу и костёр бросили. Идём поглядим за кустами. Если была перестрелка, отыщем место, где нападавшие стояли.

Сталкеры осмотрели кусты у края поляны, потом прошли ещё дальше, ещё — они раз за разом обходили брошенную стоянку, постепенно увеличивая радиус. Хижняк разглядел пригоршню гильз — как раз там, где и следовало ожидать. Стрелок прятался за толстым клёном от тех, кто расположился у костра.

— Ага, — оживился Камыш, — кое-что ясно. Отсюда стреляли по тем, кто на поляне, они палили сюда. Вон, в дерево пуля попала, гляди. Можно пройти дальше, поглядеть, что ещё сыщется.

Хижняк пожал плечами: сидеть в лагере без дела скучно, а тут вроде развлечение — разобраться, что стряслось ночью. Сталкеры вышли из леса, причём Камыш отметил сломанные кусты у опушки — здесь кто-то торопливо проламывался, и совсем недавно, покалеченные ветки ещё не засохли. Значит, верно идут по следу, не сбились. «Долговцы» двинулись по открытому пространству и вскоре наткнулись на труп. Пожилой мужчина, застрелен. Ни оружия, ни рюкзака с поклажей при покойном не было, но на его драный ватник убийца не польстился — совсем никудышная одёжка. Однако карманы вывернуты — не погнушался, значит, тот, кто старика прикончил. Ватник был распахнут, рубаха на груди разорвана в клочья. На шее и торсе рядом с пулевыми отверстиями отчётливо выделялись ярко-красные пятна, а мертвец выглядел слишком уж измождённым, высохшим, будто мумия.

— Понятно, что кровосос сбежал. Он сытый был, деда оприходовал с утра, — пояснил Камышов. — Вот пятна, тут он щупальцами своими присосался. Понимаешь? Не хотел нас сюда кровосос пускать, чтобы не отняли добычу, но и драться особо не рвался, потому что сытый.

— Ага, понятно. Пойдём дальше? Вряд ли этим дедом дело кончилось.

— Сейчас, только сообщение отобью нашим. Нужно посмотреть, конечно.

Пока Камышов набирал короткий доклад на базу, Хижняк расхаживал вокруг. Парень был несколько сконфужен из-за происшествия с кровососом, теперь он держался настороже и внимательно приглядывался ко всякой подозрительной тени ловил малейшее яркое пятно в траве. Не упустил он и россыпь гильз, оставшихся на том месте, откуда Мистер выпустил очередь, срезавшую пожилого сталкера. Прикинули направление от костра к мёртвому телу — место, где нашлись гильзы, находилось как раз на продолжении этой линии.

— Идём дальше, — решил Камыш. — Сюда наши придут, тело похоронят.

— Ты старика знал?

— Вроде знакомое лицо… но после того как кровосос поработает, не узнать человека.

— Идём, Камыш, — кивнул Хижняк. Ему не хотелось задерживаться у обезображенных останков. — Наши приедут, разберутся.

Это было верно — «Долг» добровольно взвалил на себя многие обязанности, в том числе и эту. Покойного похоронят, но сперва сфотографируют, исследуют, насколько это возможно в полевых условиях, затем постараются установить личность, для этой цели у группировки создана картотека. Возможно, в долговской базе данных отыщутся сведения о погибшем.

«Долговцы» отправились в прежнем направлении — по воображаемой линии, проведённой от заброшенного костра через луг с мёртвым стариком… Несколько минут неторопливой ходьбы, и они снова углубились в лес. Вскоре сталкеры наткнулись на поляну, где лежали три трупа. Сюда ещё не успели добраться мутанты, так что тела не пострадали.

Сперва внимание привлёк крупный мужчина — он лежал навзничь, раскинув руки и ноги. Пуля вошла в лоб, и черты покрытого засохшей кровью лица различить было трудно. «Долговцы» переглянулись — обоим здоровяк был не знаком. Хижняк осторожно пошевелил носком ботинка ладонь покойного. На пальцах синела татуировка «Геша».

— Не знаешь этого Гешу? — на всякий случай уточнил Камышов. — Я тоже не помню. На бандюка похож, а? Ладно, посмотрим на тех двоих… Два тела лежали рядом, земля вокруг была истоптана, взрыта каблуками и обильно залита кровью.

— Этого в упор пристрелили, — констатировал Хижняк, — он ранен был, вот и вот. А потом раненого прикончили. Ничего не понимаю. Что ж выходит? Сидели сталкеры у костра, потом пошли сюда, напали на бандюков? Или здесь тоже мужики сидели? А костра нет, не видно, чтоб стоянку устроили. Или они все у костра кантовались, а потом сюда пришли друг в друга стрелять? Ерунда какая-то получается.

— Сам не пойму…

Другой мертвец лежал на боку. Камыш наклонился и медленно перевернул тело.

— Вот это да-а… — протянул он. — Об этом придётся и Слепому рассказать. Не судьба ему со старым корешем повстречаться.

* * *

Именно в эту минуту ещё двое сталкеров вспоминали Слепого. Судьба любит подобные шутки. Курбан и Эфиоп брели несколько часов подряд, спешили убраться подальше от стаи. Они ещё расслышали взрыв собачьих воплей, когда умирающий чернобылец послал стае сигнал гибели и страха, но к этому моменту были уже достаточно далеко. Вой донёсся издали и заставил усталых беглецов снова подняться. Сталкеры не могли бежать, они с трудом переставляли гудящие ноги. Прыти, которую придал страх, хватило ненадолго, вскоре Курбан с Эфиопом снова еле плелись по ночному лесу. Собак теперь не было слышно.

— Куда мы идём? — выдохнул Эфиоп. Курбан только головой покачал — не было сил ответить, а сталкер и сам не знал, куда уводит напарника. Честно говоря, бежал прочь от костра — лишь бы подальше, пока стая отвлеклась. И сейчас хотел уйти куда угодно, чтобы псы не гнались. Выследить сталкеров слепым собакам ничего не стоит, след свежий, и мутанты с их развитым чутьём не собьются. Важно было покинуть их охотничьи угодья, а на чужую территорию стая вряд ли сунется. И сталкеры брели, удерживая первоначально выбранное направление. Через час Эфиоп повторил:

— Куда мы идём? Может, встанем снова лагерем?

— Опасно, — вполголоса отозвался Курбан. Ему не хотелось признаваться, что он не знает этих мест и плохо представляет себе, что делать. Неохота показывать «отмычке» собственную растерянность, он же ветеран. — Пройдём ещё. Там дальше на карте обозначены какие-то строения, может, в них обоснуемся, передохнём. Если найти подходящее убежище, тогда и стая не так страшна — отобьёмся.

Под ногами захлюпало. Это было не болото, просто низина, где после недавних дождей собралось достаточно влаги, чтобы почва раскисла, превратилась в вязкую кашу. В стороне булькало и поблёскивало зелёным, будто окно в топком грунте открывалось, — довольно редкая аномалия, «тёткин кисель». Почти безвредная штучка, но высвободиться из её объятий тяжело. Пока не придёт срок разряжаться, держит крепко, а разряжается, только если определённую массу к себе притянет. Здесь аномалия была небольшая, и вполне хватало воды, перемешанной с грунтом, чтобы разряжаться с периодичностью в несколько минут.

Курбан пошлёпал по краю грязевой лужи, а Эфиоп задержался на минутку — поглядеть, как «тёткин кисель» медленно всасывает мутную жижу, потом разряжается, выстреливая фонтан капель, подсвеченный снизу зелёным. Довольно красиво, если любоваться издалека.

— Идём, не стой! — окликнул Курбан, и парень поплёлся за ним, с чавканьем выдрав из вязкой почвы ботинки. Преодолевать топкий участок ночью представлялось затруднительным, но Курбан из упрямства не хотел отказываться от принятого решения. Эфиоп терпеливо топал за старшим партнёром, тот упорно шагал по краю топкой низины, но чем дальше, тем шире тянулась грязь. Ещё пару раз попадались аномалии, сталкеры устало плелись вокруг опасных мест, однажды их с ног до головы забрызгало грязью — какая-то особенно мощная штучка разрядилась. Хотя обходили стороной, грязь расшвыряло так далеко, что достало на большом расстоянии. Наконец, когда небо стало наливаться предрассветной серой мутью, низина осталась позади, но дорогу преградила цепочка аномалий, датчики затрезвонили наперебой, так что даже невозможно было определить, на что именно они реагируют, — как назло, выбранный Курбаном маршрут оказался неудачным по всем статьям. Снова пришлось закладывать крюк, огибая опасное место. В сером мареве обрисовались контуры заваленного на бок грузовика. Тент, которым когда-то был обтянут кузов давно сгнил, ржавый каркас напоминал рёбра доисторического чудовища, кабина была смята и сплющена «гравиконцентратом», который объявился среди ржавых обломков. Возможно, грузовик перевозил радиоактивный груз и теперь превратился в центр аномальной активности. Зловредные образования Зоны возникли среди останков техники и повсюду вокруг. К рассвету сталкеры вышли наконец к руинам — тем самым зданиям, что были обозначены на карте бледными прямоугольниками.

— Да-а, — протянул Курбан, — я думал, хоть что-то сохранилось…

— Стены-то стоят, — сказал Эфиоп. Смысла в этом замечании было немного: от стен мало что осталось, а крыши и вовсе провалились.

— Ну ладно, идём внутрь. Хоть какая-то защита от собак, если догонят, — решил Курбан. — Спать охота… Ты как, ещё продержишься?

Сталкеры вошли в разрушенный дом, Эфиоп сказал, что готов постеречь пару часов, пока Курбан поспит. Потом тот постережет, и парень тоже передохнёт. Добродушный Эфиоп вытерпел целых четыре часа и лишь потом растолкал напарника. Блондин не мог сдержать зевоту, ему уже отчаянно хотелось лечь и забыться. Он показал Курбану консервную банку:

— Я тут походил вокруг. Смотри, свежая. Здесь недавно люди были.

— Ну-ка, ну-ка… — Курбан неожиданно резко вскочил и выхватил жестянку из рук «отмычки». — Ты баночку узнаёшь? Слепой такие же в «Сундуке» купил! Точно!

— Ну? — Блондин зевнул. Ему хотелось спать, и он не понимал причины радости напарника.

— Эти самые! — Курбан ухмыльнулся. — Сюда он шёл, к этим руинам! Здесь у него схрон, у голубчика! Точно говорю, здесь! Ладно, сейчас от тебя толку мало, ложись-ка отдыхай. Спешить некуда, задержимся у этих руин, будем искать. Наконец-то повезло!

* * *

Тварь не двигалась с места. Остаток ночи, утро, следующий день массивное тело чернобыльской собаки и приникший к нему слепой пёс оставались неподвижными. Титаническая работа шла внутри, под серебристым мехом, Тварь, состоящая из одних лишь нервных волокон, овладевала новым телом и постепенно оставляла прежнего носителя. Когда она закончит работу, вожак встанет и с хрустом оторвёт от своей шеи безвольно болтающийся труп, покрытый облезлой рыжей шерстью. К этому времени чутьё и слух чернобыльца сделаются такими же острыми, как у слепого пса а мозг обзаведётся странным выростом — содержимое черепа крысы переместится в голову обновлённой Твари. Крысиный разум, хотя и не обладал телепатическими способностями, был острым и смышлёным, а также впечатлительным, Тварь не решилась от него отказаться. Мозг молодого грызуна отличался большей гибкостью и способностью к обучению. К тому же это был первый мозг, захваченный Тварью, он хранил многое. Твари он будет нужен долго, очень долго… возможно, будет нужен всегда.

Глава 15

Бригада покинула место схватки прежде, чем рассвело. Толик с Буддой, как обычно, оказались в хвосте. Говорить не хотелось, на душе после той стычки стало паскудно… И те, кто шагал впереди, тоже помалкивали. Да ещё усталость навалилась. Пока бежали и стреляли, Толик держался, а теперь сразу и коленки побаливать начали, и в груди будто сдавило. К тому же жрать хотелось. Сперва Саня вёл на запад — просто чтобы удалиться от долговских постов, потом остановился. Подтянулись остальные, Серж спросил:

— Чего встал?

— А куда идём-то? Назад, к схрону, или как?

Серж задумался.

— Поспать бы… — протянул Чардаш. — Может, остановимся здесь пока? Покемарим, покуда тебе новую инфу скинут? А, Серж?

Чардаш держался неплохо, но, вероятно, на большой земле успел облениться. Должность-то у него была непыльная, вряд ли приходилось подолгу пешком бегать.

— Ладно, — буркнул пижон. Он как раз усталости словно и не чувствовал.

Толику показалось, что Серж раздосадован. Что ж, оно и понятно: понапрасну пленного завалил, так и не выспросив толком, что Бузяку известно. Тут Серж облажался, факт! Да ещё не ясно, как быть дальше. И бригадира не стало…

— Подальше бы уйти, — вдруг негромко произнёс Будда. — Вдруг те мужики, которых мы положили, успели кому-то сообщить? Скинули мейл, мол, напали на нас, выручайте… Не нравится мне, что территория «Долга» рядом.

— Не скинули они ничего, — неохотно буркнул Серж. — Ладно, встанем здесь.

— Здесь не годится, — тут же засуетился Животное. — Пройдём маленько, я поляну подходящую выберу. Он преувеличенно деловито затопал в заросли, и Будда, глядя ему вслед, сплюнул.

— Шестерит Саня, а? — обратился к толстяку Толик.

— Суета сует и всяческая суета, как сказал Экклезиаст, — буркнул Будда. — Что проку человеку от трудов его… Он и перед Геной выслуживался, а зачем? Суета сует, всё бесполезно… Ладно, идём.

Толик пошёл за приятелем. Усталость притупила чувства, но раздражение против Сани всё же пересилило. Это ж надо так перед Сержем шестерить! Вот гнида Животное… Будда помалкивал, но Толик был уверен — ему тоже не по душе Санины номера. Минут через пять Животное остановился на поляне:

— Вот здесь! Молодые, киньте на пальцах, кому первому стеречь.

— А самому постеречь лениво? — тут же возмутился Толик. Он уже был готов зацепиться с Саней, ждал только повода. — Оборзел ты чего-то! Я и Будда с мужиками наперегонки бегали, пока ты прохлаждался!

— А я?! — тут же завёлся Животное. — Я каждый день по Зоне, как вербованный, ношусь — на охоту, на разведку, туда я, сюда я! Ты смотри, какой деловой, не успел прописаться, а уже права качает!

— Факин спор нет! — вдруг рявкнул Мистер. — Молодой уставать не зря, бегал ночь. Я постерегать до рассвет. Потом ты, Толлек.

«Толлек» — это иностранец так Толика называл на свой манер. Скрипач тут же остыл, он не хотел на Мистера сваливать заботы, но Будда буркнул что-то непонятное в знак согласия, может, по-английски. Во всяком случае, Мистер кивнул:

— Гуд!

Толик покосился на Чардаша с Сержем. Серж улыбался. В темноте выражения лица толком было не разглядеть, но точно улыбался пижон, причём улыбочка была явно нехорошая. Этого чистоплюя словно развлекали тёрки в бригаде. «Ну и ладно, — решил Толик, — всё равно вскоре мы с Буддой свалим. У нас бригада получится классная, без гнили». С этой мыслью он и уснул. Разбудил Толика не Мистер, а Будда — дезертир спал, как и прочие. Толик сел, помотал головой, прогоняя остатки сна, и зевнул.

— А чего ты не спишь, Будда?

— Я вчера вызвался вторым стеречь, — объяснил бывший студент. — Потом выспимся, а сейчас время на сон тратить не хочу.

— Чего это?

Толстяк поморщился:

— Говори тише. У Сани сон чуткий.

— Ладно, — Толик оглянулся и послушно перешёл на шёпот. — А чего сейчас время тратить не хочешь?

— Обдумать надо. И с тобой хочу посоветоваться.

Толику стало приятно — умный, проницательный приятель хочет знать его мнение!

— Вот послушай, — гнул своё Будда. — Вчера Серж сказал, — мужики не просигналили, что у нас перестрелка. И говорил так уверенно… Как ты думаешь, почему?

— Кто его знает… Ну сам прикинь: кто ж во время боя станет письма писать?

— Я уже прикидывал. Нет, он как-то очень уж уверен был. И вообще, мейлы тех сталкеров, которых мы пасём, для него вскрывают.

— Да мы уж говорили: значит, большой авторитет за ним стоит.

— Не просто большой авторитет, — вздохнул Будда. — Это власть. На кого он работает? На ментов? На прокуратуру? На Госбезопасность?

Толик не разбирался в таких тонкостях. Ну мало ли что там… Подумаешь, мейлы, что это такое вообще? Электричество или что? Сам он электронной почтой пользовался неохотно, ничего в ней не понимал и не доверял ей.

— А может, прокуратура ни при чём? Может, как-то просто…

— Балда! Ничего себе — просто! Чтобы получить доступ к чужому ящику, нужно…

Тут Саня Животное зашевелился, стал шарить руками по застёгнутому плащу и буркнул: «Котелок пропал, вот беда… уроды вы…» Приятели переглянулись.

— Ладно, — сказал Будда. — Ты подумай, а я всё-таки часок покемарю. Поговорим после, как случай выпадет. В девять часов разбудишь всех.

Толик встал и принялся расхаживать по поляне, чтобы в сон не клонило. Мысли сами собой вертелись вокруг того, что сказал толстяк. Если бы не он, Толик и не задумался бы, откуда Серж получает информацию… А в самом деле, на кого работает пижон? И чем пославший его авторитет отличается от законных властей, с которыми якшаться западло правильному пацану? Ох, как непросто жизнь вывернулась… До чего легче было, пока Серж не заявился. Из-за чьих-то важных дел бригада, считай, погибла. Гена в общем-то был ничего, нормальный. За что он умер? На Бузяка и его приятелей сталкеров Толику было плевать, но бригады теперь нет. Из-за кого?.. Из-за чьего интереса? Вот какие мысли поселились теперь в голове простодушного Толика Скрипача.

Будить никого не пришлось — Животное проснулся минут за двадцать до названного Буддой срока, сел и тут же принялся орать:

— Эй, Скрипач! Ты бы хворосту пока собрал! Всё равно без толку тут гуляешь! Ну что за молодые теперь, ни рожна делать не хотят!

— Факин кричать! — прохрипел Мистер. Дезертир сел, прижимая к себе винтовку, он так и спал, обняв оружие. — Не спать дать…

— Сам бы собрал хворост, вместо того чтобы дрыхнуть, — пробурчал Будда. — Ещё полчасика можно было бы поспать, а ты орёшь. Вот уж точно Животное.

Чардаш застонал и тяжело поднялся, держась за поясницу — отвык в городе от походной жизни. Один Серж не произнёс ни звука, сел и застрекотал клавишами ПДА. Пижон вёл себя так, будто он один не только на этой поляне, но и в Зоне, а то и на всём свете — словно нет никого и ничего, кроме него и его задания. Толик с удовольствием отметил, что пижонский плащик Сержа уже порядком выпачкан и измят. Потом поплёлся собирать хворост, должен же кто-то в самом деле этим заняться…

Пока сообразили костерок, пока открывали консервы, Серж не отлипал от ПДА. Наконец Чардаш позвал пижона к костру перекусить, и тот оторвался наконец от прибора.

— Всё складывается неплохо, пацаны, — объявил Серж, принимая из рук Чардаша банку тушёнки. — Наш номер два, сталкер по прозвищу Моня, идёт на Свалку, о чём сообщил номеру три, сталкеру по прозвищу Слепой. Этого сообщения Слепой не получил, равно как и сообщения о номере первом. Сейчас мы отправляемся к Свалке. Будем искать Моню. Он и Слепой как-то связаны… возможно, оба в деле. Во всяком случае, теперь мы будем действовать несколько иначе.

Произнеся эту длинную тираду, Серж ухмыльнулся, обвёл притихшую бригаду холодным взглядом, взял консервную банку и принялся орудовать ножом. Он сказал намного меньше, чем знал, и теперь наслаждался собственной осведомлённостью. После завтрака собрались и выступили в путь. Предстояло сделать большой крюк, обходя опасные места. Сперва Саня взял курс на юго-запад, в сторону от конечной цели — он объяснил Сержу, что проведёт лесами, подальше от известных сталкерских стоянок, потом, не доходя до «Агропрома», свернёт к востоку. Там придётся передвигаться медленно и осторожно, но этот участок пути будет относительно коротким. Серж кивнул, и Толику, который подслушивал, показалось, что пижон едва ли понял, о чём толкует Животное. Серж проявлял странное равнодушие к деталям, если за них отвечали другие. Взялся Саня вести — вот пусть и ведёт. Винтовку фраер расчехлять не собирался, пока Чардаш не сказал, — потому что за безопасность гостя отвечает бригада, и так далее. Ничего не делал сверх самого необходимого. Когда бригада рассредоточилась в пути, Скрипач с Буддой, как обычно, оказались в хвосте. Они брели через лес, здесь уже были не молоденькие заросли, поднявшиеся после катастрофы на месте прежних пустошей, — этот лес был настоящим, давним. Встречались высоченные сосны, которым от роду не один десяток лет, или дубы такой толщины, не обхватить. Казалось, что в этом бору должны водиться настоящие звери, не мутанты, но Зона есть Зона — время от времени были слышны завывания слепых псов, эти тоскливые вопли ни с чем не спутаешь.

Бригада вышла к старому шоссе, здесь заросли подступали к самому асфальту, природа постепенно возвращала то, что отняла цивилизация, дорожное полотно пошло трещинами, сквозь которые, будто уродливые руки мертвецов, пробивались корни деревьев, взламывали асфальт, выпирали наружу узловатыми изгибами. С протянувшихся над дорогой веток свешивались седые бороды мха и какой-то странной тины. Или не тины, но как называется зелёная волокнистая дрянь, Толик не знал — и невольно втягивал голову в плечи проходя под этой бахромой. Иногда зелёные завесы были украшены прядями «ржавых волос», но таких аномальных образований встречалось совсем мало — «ржавые волосы» чаще появляются в развалинах.

Миновали разрушающуюся дорогу и снова вступили в густую тень. Кроны деревьев смыкались над головой, застилали небо, здесь не было ни погоды, ни времени. Глухая, тяжёлая, неподвижная тишина копилась под тёмно-зелёным пологом, сползала по чёрным шершавым стволам, замирала у перекрученных узловатых корней… Тишина здесь была странная, густая, казалось, её можно пощупать рукой, раздвинуть, как занавес… можно укрыться тишиной, завернуться в неё. Толик, подавленный странной аурой здешнего леса, брёл, опустив глаза, тишина облепила его, окутала и похоронила в своём чреве. Видимо, поэтому он не сразу сообразил, что происходит, когда тишина взорвалась грохотом, храпом и треском.

Из полумрака, будто из тёмной скорлупы, вылупился крупный, бесформенный силуэт, с хрипом и рёвом устремился к бандитам. Здоровенная псевдоплоть, издавая воинственные звуки, бросилась к Сержу — должно быть, его светлый плащ показался мутанту особенно неуместным в цветовой гамме леса. Серж отреагировал мгновенно — винтовка была у него под рукой. Пижон развернулся и всадил одну за другой несколько пуль в несущуюся на него тушу. То ли он в самом деле был настолько хладнокровным парнем, то ли растерялся, однако не отступил ни на шаг и последнюю пулю выпустил с расстояния в три-четыре шага. Первые выстрелы не остановили псевдоплоть, она уже взмахнула передними лапами, но последняя пуля удачно вошла в череп твари, пробила мозг, и мутант рухнул, выбрасывая длинные конечности. Острый коготь вонзился в землю, осыпав ботинки Сержа гнилью и комьями грунта. Тут Чардаш, опомнившись, всадил в рухнувшую плоть очередь из «калаша». Толик, уже вскинувший было дробовик, опустил ствол — мутант издыхал, слабые конвульсии заставляли конечности дёргаться и рыхлить землю… но тварь больше не представляла опасности. Тем не менее Чардаш — от волнения, вероятно — вдавливал спусковой крючок, пока не опустошил магазин на треть. Пули кромсали округлую тушу, спина мутанта разлеталась багровыми клочьями, пятная многострадальный плащ Сержа. Когда Чардаш опустил оружие, снова сделалось тихо, самым громким звуком теперь был плеск — кровь резкими толчками вырывалась из пулевых отверстий, багровые струйки бежали по грязному боку, быстро запутываясь в мохнатой шерсти… Толик огляделся — Мистер и Животное держали стволы наготове, и только Будда не шевельнулся. Теперь у толстяка тоже был обрез, такой же, как у Толика, — трофей, захваченный в ночном бою, — но он как будто и не думал пускать оружие в ход. Серж отряхнул плащ, посмотрел на тушу псевдоплоти и обернулся к Чардашу:

— Зря ты стрелял, я и сам управился. А что это такое?

— Зря или нет, а я за тебя отвечаю, — буркнул Чардаш, — случись с тобой что, с меня спросят. А ты даже чехол не хотел с винтовки снимать. Теперь понимаешь каково тут?

— Да ерунда… — Серж подошёл поближе и пнул уродливую башку мутанта. — Видишь, всё нормально. И что это я подстрелил?

— Псевдоплоть.

— Это псевдоплоть, мутант такой, — как обычно, не остался в стороне Саня, — мы его в первый день, когда вы заявились, на обед ели. Я на охоту ходил, мяса приволок.

— Ничего мясо, — одобрил Серж. — Я думаю, можно привал устроить, поджарить мою добычу.

Похоже, ему тоже не было чуждо тщеславие, хотя по пижонской привычке он и строил из себя невозмутимого супермена.

— Опасно, — скривился Саня; видно было, что возражает он с неохотой. — Здесь места глухие, зверья много. На запах крови набегут.

— Ну и что? Разве мы зверья опасаемся? Давайте собирайте хворост.

Саня засопел и многозначительно покосился на Чардаша. Тот понял правильно и тоже попробовал отговорить пижона:

— Серж, здесь нельзя задерживаться. Если пацан говорит…

— Слишком много говорите, — Серж улыбнулся. — Нас здесь шестеро, все вооружены. Чего менжуетесь?

Саня лучше всех понимал, что останавливаться в этом лесу опасно, но возражать Сержу ему было не с руки, подхалим хотел поддакивать и выслуживаться, а не пререкаться. Рискнул лишь спросить:

— А мы не очень торопимся?

— День в запасе у нас имеется, пожалуй. Слепой вчера на Свалку не вернулся, ушёл в зону «Долга».

— Только ночевать здесь не будем, а? — напоследок уточнил Животное. — Плохое место.

Удостоившись милостивого кивка Сержа — дескать, ночевать не здесь, — следопыт стал готовить место под костёр. Будда пошёл за хворостом, Толик отправился следом — подстраховать. У того, кто дрова несёт, руки заняты, значит, рядом должен быть кто-то со стволом наготове. Вообще-то Толик собирался потрепаться, когда отойдут подальше, но Будда вёл себя странно, не отходил от стоянки больше чем на пару десятков шагов, озирался и молчал. Едва набрал охапку, повернул назад, так что беседы не вышло. Быстро развели костерок, Серж с Животным вырезали из туши псевдоплоти несколько ломтей мяса, при этом Серж с дотошностью гурмана интересовался, где куски получше. Потом вытер руки о бурую шерсть мутанта, подозвал Чардаша и вручил крошечный приборчик:

— Смотри сюда, это объектив. Должен быть виден я и туша, потом вот сюда жмёшь. Отойди подальше, чтобы мы с этой хреновиной влезли в кадр целиком.

— Это что, фотоаппарат? — спросил Толик.

Не у Сержа, конечно, а у Будды.

— Угу, — буркнул толстяк. Его тоже заинтересовало поведение фраера. — Он и Бузяка дохлого потом снимал, ты что, не заметил?

— Да я как-то не глядел… Бузяка, значит?

— И Гену тоже. Отчитываться будет с фотками. Только вот на кой ему с мутантом сниматься?..

— Эй, пацаны, хорош трепаться, — прикрикнул Животное, недовольный, как всегда, — режьте мясо.

Саня, ворча себе под нос, вытащил из рюкзака сковороду и принялся пристраивать её между камнями над огнём. Серж закончил позировать, отобрал фотоаппарат у Чардаша и тоже подсел к костру. Животное сперва бросил на сковороду несколько тонких ломтиков сала, потом снова отругал Будду с Толиком — слишком крупно режут, не прожарится сразу. Сане хотелось поскорее покончить с трапезой и свалить с этой поляны.

Вскоре пошёл запах — сперва довольно неприятный, сало зашипело, запузырилось в прокопчённой посудине…

В общем, толкового отдыха не вышло: Животное поминутно вздыхал, Чардаш озирался и скрёб заросший подбородок, Серж поглядывал на них с ухмылкой. Толик тоже нервничал, но старался не подавать вида. Тонко нарезанное мясо на раскалённой сковороде быстро темнело, покрывалось румяной корочкой. Теперь аромат от костра исходил совсем другой, у Толика даже слюна стала активнее выделяться. Животное перевернул мясные ломти, потом стал по одному снимать ножом; первый отдал Сержу, второй Чардашу, третий оставил себе, велел:

— Вы тут дальше сами — валяйте в том же духе, только тоньше, тоньше режьте! А я пройдусь… гляну, как чего в округе.

Будда, не теряя времени, шмякнул на раскалённую сковороду новую порцию, а Саня ушёл в лес. В левой руке он держал нож с нанизанным ломтём, дул и откусывал крошечные кусочки. Палец правой руки держал на спусковом крючке. Будда как раз перевернул поджаренные ломти, когда издали донёсся исполненный печали вой слепых псов: «О-хохо…» и чуть позже — снова. Звуки приближались. Все зашевелились, лязгая оружием. Мистер поднялся с винтовкой наперевес и стал вертеть головой, вглядываясь в заросли.

Вой донёсся опять, потом в лесу загрохотало, пошёл треск веток, раздался глухой рёв. Это уже не собаки — голос подал другой зверь. Грохот и треск нарастали, Толик тоже встал, за ним и Чардаш. Из кустов вывалился Животное. Он видно, только что откусил горячий шмат мяса и теперь отчаянно гримасничал — и жёстко, и язык печёт, а выплюнуть жалко. Саня бросил отчаянный взгляд на стволы, направленные в его сторону, втянул голову в плечи и метнулся вбок, судорожно проглотил недожёванное и выдохнул:

— Кабаны! Собаки кабанов вспугну…

Конец фразы потонул в хрусте и топоте тяжёлых копыт, на поляну длинным прыжком вымахнул секач. Толику сперва показалось, что зверь чудовищно огромен — шерсть на загривке топорщится, глаза горят жёлтым пламенем! Парень и сам не сообразил, как руки направили ствол и вдавили спусковой крючок, дробовик содрогнулся в руках. Рядом стреляли Мистер и Чардаш. Кабан словно ударился в невидимую преграду, очереди остановили его, разорвали морду, огромный зверь с рёвом завалился на бок, а из зарослей, разбрасывая копытами сор, вырвался второй кабан.

Саня Животное, который при появлении первого мутанта бросился в сторону с линии огня, споткнулся, не устоял на ногах и упал. Он не успел подняться, а когда широкие копыта взрыли грунт в нескольких метрах от него, завизжал и, резво перебирая конечностями, на четвереньках поскакал прочь. Бандиты развернулись к новому зверю, поливая его свинцом, но этот мутант, оказавшись на открытом пространстве, завертелся. Он видел людей у костра, видел и ползущего Саню, длинное рыло рыскало из стороны в сторону, зверь метался под пулями, на туше тут и там расцветали алые пулевые отверстия, летели ошмётки мяса, брызгала кровь, но кабану удавалось избежать смертельной раны. Мистер двинулся к зверю, автоматическая винтовка в его руках дёргалась, посылая короткие очереди. Кабан наконец выбрал цель — бросился навстречу дезертиру… и получил несколько пуль в переносицу. Пули, выпущенные в упор, пробили кость, зверь с размаху грохнулся наземь, так что поляна будто подпрыгнула. Толстые мохнатые ноги кабана дёрнулись, туша приподнялась, тут и Толик с Чардашем разрядили стволы в лежащего мутанта. Из размолоченных кабанами кустов выскочили собаки. Должно быть, свора наткнулась на кабанов, которые расположились в зарослях. Обычно кабаны в такой ситуации бросаются на собак и гонят их от лёжки, но сейчас почему-то не стали драться, а побежали от псов — да так резво, что оторвались на несколько десятков шагов. Теперь увлечённые погоней слепые собаки выскочили на поляну и, рыча, заметались перед кабаньими тушами.

Саня только успел подняться на одно колено, теперь он торопливо вскинул «калаш» и дал очередь. Вид тянущихся к нему безглазых оскаленных морд напугал Животное, и он не рассчитал, открыл огонь из неустойчивого положения — отдача швырнула его на землю, пули из запрокинутого ствола ушли вверх. Толик торопливо перезарядил дробовик, Мистер тоже менял магазин, Чардаш не мог стрелять — на линии огня оказался выдвинувшийся вперёд дезертир… Собаки с хриплым рычанием развернулись к лежащему, Саня пронзительно завизжал, продолжая палить в воздух из «калаша» — он от страха совсем потерял голову… Выстрелы «Винтореза» в какофонии прозвучали словно негромкие хлопки: пам! пам! пам! Толик не верил своим глазам: три пса, один за другим, ткнулись носами в землю, разом легли и больше не двигались. Автомат Животного заглох, издав напоследок звонкий щелчок.

Второй патрон наконец встал на место, Толик взвёл курки и машинально вскинул оружие — он не сразу сообразил, что стрелять уже не нужно, потом заметил справа от себя Сержа, опускающего снайперскую винтовку. Снова бросил взгляд на собак — у каждой пулевое отверстие в черепе. Стрелял Серж не просто мастерски, а можно сказать, с ювелирной точностью. Почти не целясь, по движущимся мишеням — такая меткость! Вот тебе и пижон…

Саня ещё с полминуты подвывал, отползая на четвереньках. Потом и он сообразил, что спасён. "О-хо-хо!" — раздалось за кустами, стая следовала за первыми загонщиками. Эти псы не были настолько распалены погоней, они действовали в соответствии с обычной тактикой — побежали за кустами, принюхиваясь к запахам, исходящим с поляны, и медленно сужая круги. Гибель сородичей их не отпугнула и не обескуражила — на поляне громоздились горы свежего кровоточащего мяса, теперь слепых трудно было бы заставить отступить. Саня подобрал обронённый «калаш», тяжело поднялся и попятился к костру. Собаки, подвывая, мелькали за кустами то тут, то там на секунду показывался рыжий загривок. Бандиты сгрудились вокруг костра, настороженно водя стволами. Неожиданно стало тихо, и Толик расслышал за спиной громкое чавканье. Будда как ни в чём не бывало уплетал мясо.

* * *

Около двух часов пополудни Тварь пошевелилась. Подняла голову, медленно выгнула корпус, опираясь на передние лапы… Постепенно приходило ощущение тяжести, Тварь заново училась держать равновесие. Задняя часть тела всё ещё не вполне подчинялась сигналам мозга, нервные волокна недостаточно плотно пронизали корпус и лапы, пищевод не мог функционировать как надлежит… Но для работы с этим телом Твари требовалось больше энергии, больше пищи. Шея судорожно напряглась, тяжёлая голова чернобыльской собаки сунулась вперёд, и Тварь стала блевать, с корчами и хрипом избавляясь от плохо переваренной органики. Это продолжалось довольно долго, бурая масса стекала между сведёнными челюстями, пятнала поросшую седой шерстью грудь, капала в траву, покрытую давно засохшей кровью. Потом Тварь поползла, медленно переставляя передние лапы и подтягивая непослушное тело. Так она добралась до ближайшего собачьего трупа, впилась зубами в остывшую плоть и резко тряхнула добычу, вырывая кусок жёсткого мяса.

Глава 16

Слепой сперва шагал по колее, оставленной долговской техникой, — этим маршрутом на блок-пост подвозили людей или припасы, следы остались чёткие. Несколько раз сталкер замечал, что более свежие колеи отклоняются в сторону, выписывают петли, оставляя в стороне участок старой дороги. В таких местах датчик неизменно пищал — значит, на старом маршруте образовалась аномалия и «долговцам» пришлось объезжать препятствие. Как-то попался опрокинутый джип с чёрными подпалинами на бортах. Днище выгнулось внутрь, будто от прямого попадания бронебойного снаряда, обломки трансмиссии торчали в стороны. Рядом сердито шипело целое семейство «электр», белые молнии тянулись от них, сталкивались, разбрасывали искры, опадали и снова вспыхивали ослепительными нитями. Какой-то шутник притащил старый проржавевший знак со стилизованным изображением молнии и подписью: «Не влезай, убьёт!» Теперь знак красовался на палке в нескольких шагах от «электры».

Присмотревшись, Слепой различил среди шипящих и сверкающих аномалий обугленное скрюченное тело с конечностями, вывернутыми под невероятными углами. Кровосос. Сейчас ещё можно было разобрать, что мёртвый мутант иссечён пулями так, что левая рука соединяется с плечом тонким лоскутом кожи — автоматные очереди раздробили кость и истерзали жёсткие мышцы твари. Несколько десятков пулевых отверстий почти не выделялись на бурой сморщенной шкуре — в «электрах» плоть мутанта обуглилась. По привычке Слепой сунулся осмотреть аномалии, обошёл вокруг опрокинутого джипа, но, конечно, ничего интересного не отыскал — места-то битые, исхоженные вдоль и поперёк. Здесь артефакту заваляться не дадут. Часом позже Слепой свернул на тропу, которая шла южнее, он решил не заходить на базу группировки. Погода была хорошая, настроение — и того лучше. В голове крутилась мысль: «Дело сделано!» Он выполнил свою работу, похоронил секреты Карого, теперь свободен… и скоро домой. О том, как он будет откапывать контейнер с компроматом и как получится пересечь Периметр, думать не хотелось. Так или иначе всё сладится! Вот закончится эта история — и домой, к Ларику… Потом Слепому пришло в голову проверить почту — не пропустил ли он во время вчерашнего застолья какое-нибудь сообщение. Хотя кто бы мог сейчас написать? Дел в Зоне у него не осталось… Он переключил ПДА в почтовый режим и сперва отметил, что ничего нового нет, потом сообразил, что его почтовая функция не работает. Может, у провайдера какие-то неполадки или ещё что. Иногда такое случается. По крайней мере, в других режимах комп работал исправно — значит, спутниковый сигнал принимается. Это мелкое неудобство, конечно, не могло испортить Слепому настроения, и он в прежнем безмятежном расположении духа зашагал дальше. Здесь места были ещё более обжитые и истоптанные, поскольку лежали в глубине владений «Долга», а за своими угодьями группировка следила. Мутантов здесь регулярно отстреливали. Сталкеры-новички время от времени подряжались за небольшую плату очистить от зверья тот или иной участок — задание такого рода можно было получить у начальника караула перед заводскими воротами. Ну и вероятность отыскать артефакт здесь была существенно ниже, чем в бесхозном районе, — под охраной группировки кормилось немало народу из тех, кто по какой-либо причине не уверен в себе. Так что не было ни смысла, ни необходимости сворачивать с прямого маршрута. Тропа вывела к старому шоссе. На севере — невысокие холмы, за ними база «Долга» в старом заводском комплексе. К югу — Свалка. Слепой свернул на юг.

Здесь идти пришлось осторожно, аномалии довольно кучно расположились на обочине и на сером полотне дороги. Странное местечко — похоже, здесь зарыли что-то радиоактивное, не довезли до Свалки. Попетляв между аномалиями, Слепой выбрался к блок-посту. Здесь всегда было, что называется, бойкое место. Своеобразный перекрёсток: дорога на юг вела к кладбищу техники, на юго-запад — к «Агропрому», а если имеешь хороший костюм и не боишься пройти между радиоактивными холмами, то на востоке есть выходы к Тёмной долине, с этим маршрутом у Слепого были связаны очень тяжёлые воспоминания…[12]Отовсюду народ сходился к базе «Долга» с её знаменитым баром «100 рентген». И сейчас со стороны Свалки выстроилась очередь — несколько сталкеров дожидались разрешения войти на территорию группировки. За это «долговцы» взимали плату. Слепой уже рассчитался с Камышом, так что его должны были всего лишь проверить — убедиться, что он находится в зоне влияния «Долга» на законных основаниях, и пропустить.

Поскольку со Слепым предстояла более простая операция, начальник долговского караула, здоровенный парень, которого экзоброня делала ещё крупнее, кивнул сталкерам, дожидавшимся разрешения на вход:

— Погодите минуту, мужики, — и обернулся: — Как зовут? Где вошёл на территорию «Долга»?

— Слепой я, у Камыша входил.

Начальник караула не стал глядеть в ПДА, вспомнил сразу:

— А, Слепой! Насчёт тебя имеется поручение. Ты не хочешь к нам на базу заглянуть? У Рожнова какое-то дело, он велел тебе передать. Знаешь Рожнова?

— Знаком, и сына его знаю, — кивнул Слепой, — а что за дело-то?

— Этого мне не известно. — Здоровенный «долговец» пожал плечами, от этого движения в его экзокостюме скрипнули сочленения. — Просили, чтоб я передал просьбу, если будешь у нас выходить. А ты мейла не получал? Он и тебе должен был написать. Слепой для верности ещё раз взглянул на экран ПДА

— Нет, не было писем. У меня сегодня с утра почта барахлила, я думал, у провайдера сбой.

— Не было сбоя, постоянно сообщения принимаю. Проверь машинку, это у тебя что-то не фурычит. Так ты не торопишься, зайдёшь на базу? Я сообщение Рожнову скину.

— Кидай, — согласился Слепой. — Иду.

При иных обстоятельствах у него бы, наверное, возникла досада из-за того, что нужно возвращаться, ведь можно было от блок-поста Камышова пройти напрямик… Но сейчас Слепой пребывал в таком чудесном настроении, что крюк в десяток километров не мог вызвать раздражения. Снова сложный фарватер среди аномалий, потом дорога нырнула в лощину между холмами; справа среди заросшей колючей жёсткой травы — ржавые кузова брошенных легковушек. Ветерок, струящийся по глинистым склонам, тихо подвывал, завершая мрачную картину. Пейзаж был поразительно унылый…

Слепой прошёл мимо грузовика, потом — под деревом, на котором раскачивался давным-давно высохший труп. То ли зомби, то ли бандюк — Слепой не знал, чей жизненный путь завершился над дорогой, ведущей к базе «Долга», а выяснять ему не хотелось. Никогда такого желания не возникало. Парням на входе в заводской комплекс уже было известно, что Слепого ждут. Когда он назвал себя, старший караула объяснил, как найти Рожнова. Слепой побрёл между заброшенными заводскими корпусами — облупленная краска на стенах, ржавые ограды и перила, выбитые стёкла… По территории базы бродили сталкеры, среди них выделялись «долговцы» в чёрных защитных костюмах, увешанные оружием. Эти шагали, никому не уступая дороги, явно были уверены, что перед ними будут расступаться. Так дело в общем-то и обстояло — кому же охота ссориться с «долговцами» в их вотчине?

— Вот! Вот, оно самое! — тихо пробормотал Слепой себе под нос. — Теперь я вспомнил, почему не люблю сюда заходить. Ему ещё раз пришлось назвать себя, когда входил на внутреннюю территорию группировки. Парни на КПП были незнакомые, велели подождать, пока уточнят, что он — именно тот человек, которого дожидается капитан. Один из часовых отошёл в сторону и тихо, чтобы Слепой не разобрал, стал наговаривать в микрофон, встроенный в воротник. Выслушал ответ, буркнул: «Есть!» — потом возвратился.

— Сейчас капитан сюда придёт, — пояснил он Слепому. У вас дело снаружи, так он сказал.

Так что в этот раз Слепому не пришлось пройти в логово «Долга», что его никоим образом не огорчило.

Рожнов появился минут через пять. Едва взглянул на Слепого и бросил:

— Идём, пока они друг друга не перестреляли.

Слепой ухмыльнулся:

— Здравствуй, я тоже рад тебя видеть.

Капитан, который уже прошагал мимо, даже сбился с шага. Обернулся и виновато развёл руками:

— Ох, прости, брат. Совсем я закрутился с этими… Прости, Слепой. У нас тут ситуация… Идём, а? После переговорим по-человечески. Не обижайся, но ваши, то есть вольные сталкеры, мне своими дрязгами уже плешь проели.

— Ладно, ладно… Рассказывай, что стряслось. Куда несёшься?

Слепой пристроился рядом с капитаном, тот принялся излагать на ходу:

— Меня сейчас поставили стоянкой заведовать. Ну, типа директор гостиницы. Кто пришёл, ушёл, учёт вести, склоки ваши разбирать. В штабе решили, что раз я сына здесь при себе оставил, то меня никуда больше отправлять с заданиями не станут.

— Отдыхаешь, значит?

— Кровососу бы такой отдых! Я бы лучше на границу со «Свободой» или на Барьер, да хоть куда, лишь бы не париться с этими…

Шагал Рожнов широко, за пару минут они со Слепым прошли по заброшенному цеху среди кострищ и грязных продавленных матрасов, потом по аллее — и оказались у здания бывшего склада.

— Вот здесь! — объявил Рожнов.

Слепой кивнул:

— Вижу.

Перед зданием собралась толпа — шум голосов был слышен и прежде, пока шли через пустой цех. Десятка два сталкеров переговаривались и пытались заглянуть в широкие ворота склада. Четверо «долговцев» в чёрных комбезах переминались с ноги на ногу и время от времени лениво отгоняли любопытных:

— Не напирай, не напирай… без тебя разберутся.

— А ну, мужики! — Рожнов решительно двинулся в толпу, расталкивая зазевавшихся. Бродяги расступились, пропуская офицера. Один сунулся навстречу:

— О, начальство! Слышь, командир, что ж будет-то? Нет новостей?

— Подпишись на долговскую рассылку, — буркнул Рожнов, аккуратно отстраняя любопытного, — думаю, завтра будет сообщение. Завтра, мужики. А сейчас дайте пройти.

Слепой вслед за капитаном прошёл в ворота. В обширном помещении было намного темнее. Свет проникал сквозь прорехи в крыше, выхватывал из тьмы покрытые наслоениями пыли потолочные балки и ржавые механизмы. Окна были заколочены или заложены кирпичом, так что остались небольшие проёмы, сквозь которые дневной свет проникал тонкими струйками, лучи били вкривь и вкось, скрещивались и образовывали причудливый узор света и тени на полу, на стенах и на лицах сталкеров. В здании находились девять человек — «долговец» в чёрном экзокостюме и восемь бродяг. Все стояли группами или поодиночке, косились друг на друга. Слепой обратил внимание — руки сталкеров то и дело ощупывают оружие. Хвататься за стволы на территории «Долга» запрещено, но привычка есть привычка.

Общее напряжение чувствовалось во всём: позы, хмурые взгляды, ладони, которые тянутся к стволам, — всё говорило о конфликте.

«Долговец» обрадовался появлению Рожнова:

— О! Вот вам, мужики, начальство! Капитан Рожнов — вот к нему и…

Сталкеры зашевелились, оборачиваясь к капитану, тот поднял руку:

— Разберёмся. Вот этот парень со мной — Слепой, слыхали таком? Он же — Хромой. Человек грамотный и в подобных делах толк знает. К тому же он не наш, не долговский, интереса своего не имеет.

— Хромой? — «Долговец» уставился на гостя. — Тот который с тобой и Полковником «монолитовцев» гонял? О, это классно!

— Э, капитан, ты во что меня втравить собираешься? — подал голос Слепой. — Тоже мне, нашли сыщика… Я никого не гонял, я…

Договорить ему не дали — здоровенный детина, ростом и комплекцией не уступающий Рожнову, со шрамом в пол лица выступил вперёд и заявил:

— Нет, тут никто не разберётся, капитан. Мы сами по-свойски решим, как полагается. Ты только вели Арену нам освободить на полчасика.

— Какие полчасика! — подхватил мужик постарше, с мятым морщинистым лицом. Этого Слепой знал, кличка его была Грибник. — Да нам и десяти минут довольно будет! Расписной быстро разберётся. Ну, скажи, Расписной!

Парень со шрамом буркнул:

— Болтаем много. Нам бы Арену, а, начальник? Слепой оглядел остальных сталкеров — те помалкивали, переминались с ноги на ногу, особого энтузиазма не проявляли. Суетились лишь Расписной с Грибником.

— Видал? — Рожнов обернулся к спутнику. — Арену им подавай… Гладиаторы хреновы.

— Может, объяснишь, что случилось? Я вообще-то не в курсе дела.

Шум снаружи, за стеной склада, сделался громче, снова подал голос охранник:

— Не напирай, говорю, не напирай! Сейчас капитан разберётся!.. «Долговец», который ждал Рожнова со сталкерами, переступил с ноги на ногу:

— Ну я пойду, а капитан?

— Погоди. Сперва расскажи Слепому, что тут стряслось, Потом можешь быть свободен.

— Да что тут… Вон у того, толстого, ночью хабар попёрли, парень кивком указал на плотного мужика. — Он дрых, не слышал, не видел. Говорит, хабар был знатный.

— Вчера пришёл усталый, как слепая собака, — подхватил пострадавший. — Думал, переночую здесь, а наутро в «Сто рентген» к Бармену. Отрубился, а утром глядь — мой рюкзак какая-то сволочь уже почистила! А я спал без задних ног, не слышал. И никто вроде не слышал…

— Да он это! — влез Грибник. — Вот этот самый Очкарик! Покажись, Шура, покажись! Выйди вперёд-то, не мнись. Раньше стесняться надо было, когда по рюкзакам шарил.

Сталкер указал на мужика средних лет. Этот держался в тени. Очков на Шуре не наблюдалось, но он щурился и постоянно тёр переносицу — должно быть, в самом деле был близорук.

— Очкарик это! — зудел Грибник. — У него в рюкзаке контейнер со «вспышкой», а контейнер Пузыря!

— Мой контейнер, верно, — подтвердил толстый Пузырь.

— Только у меня, кроме «вспышки», ещё три «выверта» и «душа» были. И «беретта» совсем новенькая, с мёртвого наёмника снял. Эх, думал, пофартило мне…

— Так что ж я, идиот, по-вашему? — устало огрызнулся Очкарик. — Стал бы я у своих воровать, а потом ворованное при себе носить?

— Нет, брат, ты не идиот, ты хитрый. Думал, как поутру все рюкзаки вывернем, так у тебя «вспышка» в контейнере Пузыря, а ты и скажешь: «Я ж не идиот, чтоб при себе ворованное носить, подкинули мне, пока спал!» Выходит, вор — один из нас, верно? А ты чистенький? Нет, брат, мы тоже не дураки, нас не проведёшь на дешёвке! Нас не подставишь! Мы — честные сталкеры, мы порядки знаем! Вон, на Арене всё и прояснится!

Очкарик только тяжело вздохнул — должно быть, эти реплики звучали сегодня уже много раз и обвиняемый оставил попытки объясниться.

— Вот и поговори с ними, — устало развёл руками Рожнов. — Ну точно, лучше на Барьере с «монолитовцами» встретиться, чем с этими. На Арене, значит, а, Грибник? А вы чего молчите? Мне бы и легче вам позволить, чтоб на Арене, но это как-то не по-людски. Очкарик вздохнул.

— На Арене у всех равные возможности, там правда откроется, — ухмыльнулся Расписной. — Только разреши, начальник. Я и Очкарик — мы вдвоём. Пусть Зона выберет правого.

— Что-то я не совсем понимаю… — протянул Слепой.

— Они хотят, чтобы я поединок устроил между Очкариком и этим вот, — пояснил капитан. — А я считаю: это непорядок. Разобраться нужно. Слепой, помоги!

— А когда пропажа обнаружилась? Давно? — осведомился Слепой. Он подсознательно сочувствовал Очкарику — тот совсем не походил на изощрённого хитреца, скорее уж подозрения вызывал чересчур напористый Грибник.

— Утром, часов в девять, что ли… — сообщил обворованный Пузырь. — Мы ж тут ночевали, восемь нас было. Утром встали — все налицо, никто не уходил. Да мужики-то все свои, проверенные! Я б ни на кого не подумал, если бы… Да только пропал хабар, значит, кто-то всё же вор.

— Ну, Слепой, что скажешь?

— Сейчас… сейчас… Значит, теперь у нас… — Слепой бросил взгляд на ПДА, — два пятнадцать. Пропажа обнаружилась около девяти.

— Мы только проснулись, — пояснил Пузырь. — Вчера маленько приняли, было дело. У меня с собой половинка, ну так за удачу я ж обязан проставиться! А у меня… ну, это, от радиации лекарство, для того и таскал, а так-то я не очень на водку налегаю. Я ж как думал — пойду в «Сто рентген», куплю в запас, а эту нынче оприходуем. И Грибник тоже с бутылкой, а чего же? Ну, такое вот обстоятельство. А поутру я пропажу как увидел, так и говорю: «Всем стоять, мужики! Никому не выходить!» Набил мейл долговскому диспетчеру, так, мол, и так, пришлите кого к нам, чтоб всё по правилам.

— По правилам, значит… — Слепой потёр лоб. Сам он правила не очень-то любил, но кто явился на долговскую территорию, тому положено уважать местные порядки.

— Я пришёл, — подхватил «долговец», который встретил их с Рожновым, — ну, может, минут через двадцать.

— Почти час ждали, — подал голос Очкарик.

— Пока доложил, пока запротоколировал, — не смутился боец, — я же с бумажками не очень-то… Тебя, капитан, на месте не было. Пока то, пока сё… Ну, так я пойду?

Конечно, никому не хотелось участвовать в разбирательстве, когда кража случается между сталкерами, между своими — подобные дела всегда с гнильцой. Раз не так слово скажешь — после многие будут тебе напоминать, как ошибся.

— Пойду я? А, капитан? — повторил «долговец». — Раз Уж и ты здесь, и эксперт нашёлся…

— А это правда тот самый Слепой? Который у Ковалей убийцу указал?[13]— полюбопытствовал самый молодой из сталкеров, курносый парнишка. Он, должно быть, давно собирался спросить. — Я слышал, Слепой здоровенный такой, в татуировках, на болоте живёт…

— Вообще-то у меня на спине пропеллер и я нигде не живу, потому что всегда в полёте, — ухмыльнулся Слепой. — Значит, около десяти или половины одиннадцатого ты пришёл?

— Ну, — развёл руками «долговец». — С тех пор торчу тут, как псевдопёс в лопухах. Достали уже эти бродяги.

— А те, у дверей охрана, с тобой пришли? Толпа тогда уже была?

— Собрались мужики, да, — подтвердил один из сталкеров. — Мы их внутрь не пускали. Мало ли что. А охрана раньше пришла, почти сразу, как Пузырь мейл отправил. Этот после появился, — Сталкер имел в виду представителя «Долга».

— Ну я же говорю, — подтвердил «долговец», — я сюда тут же бойцов отправил, чтоб охраняли, никого не выпускали… Ну а сам — как только с документацией разобрался. Потом вместе склад обыскали, ни хрена не нашли. Пропал хабар… Так я пойду?

Слепой задумался. Рожнов наблюдал за ним и не отвечал парню, который просился уйти. Капитан видел, что Слепой уже что-то сообразил. А тот оглядел полутёмный склад, запрокинув голову, посмотрел сквозь дырявую крышу в белесое небо. Над ним в скрещённых лучах медленно и плавно кружились пылинки, закручивали замысловатые спирали, опускались и взлетали, когда в прорехи проскальзывал ветерок.

— Да, зацепок не видно… — глубокомысленно произнёс Слепой. — Видать, придётся всё-таки на Арену. А? Кто что скажет? Ну, заинтересованные стороны, чего молчите?

Парень со шрамом улыбался, Очкарик глядел под ноги. Сталкеры, которые провели ночь на заброшенном складе, не решались ни поглядеть друг на друга, ни сказать хоть слово. Их не вызывали на поединок, их не подозревали в краже, мужики не хотели ничего менять. Пауза затянулась…

— Нет, — решительно отрезал Рожнов. — Это ты зря! Непорядок это, мы же не дикари!

— Не, капитан, — забубнил Грибник, — ты лучше соглашайся… Вот и человек дело говорит: нет зацепок. Я в обвиняемых ходить не собираюсь, виновного ты не можешь указать. Ну и сколько нам здесь сидеть? Я пустой, мне в рейс нужно. А поединок — это правильно, это по-нашему. Зона — она всё видит, она всё о нас знает, о каждом. Она и пулю донесёт куда положено. Очень даже быстро правда откроется. Вот кореш твой то же самое сказал, верно, Слепой?

Расписной сплюнул под ноги:

— Всё у вас, «долговцев», не так, всё вам не этак… Правильно, не правильно… На Арене дело решить — это честно. Ты уж сам глядеть будешь, чтобы всё по справедливости.

— Я его уговорю, — пообещал Слепой Грибнику. — Дайте мне с капитаном минутку пошептаться, я ему иначе объясню, и будет вам поединок. Но условие: ближе трёх метров не сходиться. Я смотрю, Расписной — прямо богатырь, в рукопашной у Очкарика шансов нет, хоть он трижды невиновен. Пистолет, одна обойма — и пусть Зона виновного укажет, а? Если по обойме расстреляете, а оба на ногах устоите, значит, оба невиновны. Годится?

— И на том спасибо, — буркнул Очкарик.

Расписной только ухмыльнулся.

— Ну вот видишь, капитан, все согласны, — подытожил Слепой. Потом обернулся к «долговцу», который уже раз десять просил разрешения уйти. — Зайдёшь на Арену, договоришься насчёт нас? Только без зрителей! Правосудие не должно превращаться в балаган!..

И ещё Слепой увлёк парня в сторонку и тихо произнёс ещё несколько слов.

— Найдём, конечно, — кивнул «долговец». — Нет проблем.

— Только чтобы никто не видел!.. Рожнов, давай отойдём, теперь я буду тебя уговаривать. Сделаю предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

* * *

Насытившись, Тварь ткнулась мордой в наполовину обглоданный костяк слепой собаки и снова впала в транс. Мех на плечах и бёдрах шевелился, под шкурой шла напряжённая работа — нервные окончания пронизывали прежнюю собачью, плоть и принимались за дело, наращивали мышцы, увеличивали чувствительность оголённых участков кожи, присасывались к внутренним органам, перестраивали их, делали это тело быстрее, сильнее и послушнее… Ближе к вечеру Тварь сумела подняться на четыре лапы и медленно побрела, шатаясь, продираясь сквозь кустарник, задевая стволы деревьев и едва не падая от каждого столкновения…

Твари предстояло идти довольно долго, и она рассчитывала, что полностью овладеет этим телом по дороге. Тварь ничего не забывала, хотя теперь её мыслительные процессы протекали в другом мозгу — не в том, при помощи которого она исследовала мёртвое животное с длинными когтями-копытами.

Глава 17

Шум, который производили псы, пробираясь в кустарнике, удалялся, делался всё тише и наконец умолк. Почему-то стая решила отступить. Бандиты перевели дух, стволы опустились к земле. Теперь все, один за другим, оборачивались, и наконец взгляды скрестились на Будде. Толстяк прожевал и буркнул:

— Ну, чего уставились? Убежали собаки, а?

— М-мы т-тут с с-с-соба-баками… — заикаясь, завёл Животное. — М-мы т-тут… бьём-мся… Пока м-м-мы т-тут…

— Вот именно. Пока вы развлекались, я мясца нажарил. Налетайте, что ли! — Будда продемонстрировал несколько хорошо прожаренных ломтей. Сам он наверняка успел слопать вдвое больше.

Мистер молча протопал к костру, вытащил нож и подцепил кусок побольше. За ним потянулись и остальные. Будда кинул на сковороду новую порцию и нарочито равнодушно отошёл в сторону — мол, вот вам, обжоры! Дескать, я вас накормил. Такая клоунада показалась бы неуместной в исполнении любого другого, но Будда есть Будда.

Тем временем Серж подошёл к кабаньим тушам и несколько минут изучал их. То отступал на шаг, то приближался, склонялся, обходил вокруг. Бандиты, делая вид, что увлечены трапезой, искоса следили за непонятными действиями пижона. Тот вроде что-то надумал. Направился к кустам схватил дохлую собаку за лапу, подтащил поближе к одному из секачей. Прошёлся за следующей, потом снова… Собак он укладывал в каком-то одному ему очевидном порядке так что образовалось подобие пирамиды из туш. Наконец Серж оглянулся и поманил рукой:

— Эй, Чардаш! Давай-ка сюда. И лапы вытри.

Бандит, хотя и не наелся, послушно приблизился к Сержу, торопливо дожёвывая и обтирая жирные ладони о бока. На свет снова появился навороченный фотоаппарат.

— Значит, так, сейчас снимешь, но чтоб обе свиньи в кадре были, понял? Стань здесь. Смотри, я весь виден? И что бы ствол целиком попал на фотку. Нет, отойди на шаг, ещё… да, вот так. Серж поставил ногу на крутой кабаний бок, упёр приклад «Винтореза» в колено так, что ствол уставился в небо, и задрал подбородок. Он стоял над горой собачьих тел, сваленных у кабаньей туши, а на заднем плане виднелся второй секач. В общем, удачливый охотник возвышался над необъятной горой битой дичи.

— Вот пижон, — прошептал Толик. — Так он на память захотел! Ну и урод…

— У этого человека слишком много привязанностей, — глубокомысленно кивнул Будда. — Замаешься эти привязанности отсекать на пути к просветлению.

— По-моему, он идёт другим путём…

Толстяк пожал плечами:

— У каждого свой путь. И конец пути у каждого свой будет.

Тем временем Чардаш, закинув автомат за спину, мостился так и этак, чтобы угодить Сержу. Наконец вроде бы выбрал позицию, прильнул к видоискателю, присел… То, что произошло после, слилось в памяти Толика в размытую картинку — без начала, без конца, сплошное бесформенное движение цветных пятен. Кусты за спиной Сержа шевельнулись, пропуская переливающуюся прозрачными волнами пустоту. Пустота, играя оттенками, потянулась к пижону, нависла над ним, подняла длинные конечности… Серж ничего не видел, он старательно улыбался в объектив. Чардаш отшвырнул дорогую камеру, рванул из-за спины «калаш», но он не успевал. И другие, те, кто стоял у костра, тоже не успевали. В последний миг, до того как пустота обрушилась на него, Серж среагировал на движение Чардаша — выпрямился, разворачиваясь. Но не успел и он — кровосос ударил. Видимо, мутант метил в шею и в голову, но Серж успел сместиться и удар длинных лап пришёлся в плечо. Сержа словно ураганом снесло с кабаньей туши, он отлетел, ударился о землю, охнул. В момент атаки кровосос проявился, как изображение на фотобумаге, — и Чардаш начал стрелять. Он ещё не поднял оружие, и очередь прошла стороной, так что даже не испугала мутанта. Кровосос не желал отказаться от намеченной жертвы, он сделал шаг, растворяясь в воздухе. Пустота наступила на винтовку, которую выронил Серж, приклад хрустнул. Чардаш бросился между Сержем и колеблющимся прозрачным силуэтом, снова открыл огонь. Он стрелял наугад, не целясь.

Толика будто сковало странное оцепенение, он всё видел, сохранял трезвость мысли, но не мог и пальцем пошевелить. Только глядел, как ходит ходуном автомат в руках Чардаша да возникают в пустоте перед ним пулевые отверстия, из которых толчками выплёскивается бурая жидкость… Пустота надвигалась на Чардаша и Сержа, который медленно шевелил ногами и, похоже, был оглушён. Пули отбрасывали кровососа, но он, качаясь, шагал к стрелку. Мутант оставался невидимым — значит, пули не задевали жизненно важных органов, он уверенно контролировал собственное тело. Вот пустота подступила к Чардашу, автомат захлебнулся, из пустоты вывернулась сутулая тёмная фигура, взмахнули длинные лапы, ботинки Чардаша оторвались от земли, тощий бандит, как пушинка, подхваченная порывом ветра, взлетел над поляной, его вой прорезал тишину — и похоже, этот отчаянный крик нарушил оцепенение, охватившее бригаду. Тут же несколько стволов ударили одновременно, пули превратили верхнюю часть тела мутанта в сплошную кровоточащую рану. По ногам стрелять никто не решался — боялись задеть Сержа, тот всё ещё пребывал в беспамятстве и вяло шевелился в траве. Кровосос, шатаясь, сделал ещё шаг, повалился, сбитый автоматными очередями, попытался встать — бандиты, выстроившись цепью, шли к нему, теперь они палили прицельно, короткими очередями, мутант снова и снова приподнимался и валился, опрокинутый точными попаданиями. Он корчился и истекал кровью, но полз, приподнимался, валился в залитую бурой жижей траву… Он хотел жить. Вот он достиг кустов, рванулся в заросли… Все разом кинулись за кровососом — добить, пока он не очень опасен. Мутанту удалось проползти ещё добрый десяток шагов, прежде чем иссечённое пулями тело потеряло способность передвигаться. Магазины были опустошены, Будда вырвал из кармана «Макаров» и, склонясь над окровавленной, истерзанной тушей, выпустил обойму кровососу в голову, в упор. Тело и после этого не перестало дрожать и дёргаться в агонии, но эти судороги не пугали, было очевидно: мутант убит. Бандиты, перезаряжая на ходу оружие, гурьбой побрели обратно на поляну. Серж сидел в траве и очумело озирался — он так и не понял, что произошло. Чардаш, согнувшись в три погибели и подтянув ноги к животу, тихо ныл. Толик подбежал к нему:

— Что? Чардаш, ты как?

— О-ой…

— Что?

— Нога… о-ох… и рука тоже. Ох, больно-то как… — Глаза бандита были совсем дикие.

— Ну ты герой, Чардаш, — брякнул Толик. — Супер! Встал перед кровососом… заслонил собой… Ну прямо… Вот это я понимаю! Это по-пацански!

Чардаш сел, его взгляд обрёл осмысленность.

— Дурак, — сказал бандит неожиданно спокойным голосом. — Заслонил… собой… Если бы я без Сержа на большую землю вернулся, меня б на куски… Нет, без него мне лучше не возвращаться. Вот тебе и весь мой героизм. Погляди, чего у меня с ногой.

Серж потёр лоб и уставился на спасителя:

— Э, Чардаш, ты куда мой фотик закинул, а? Ты вообще в курсе, сколько вещица стоит?

— Я сейчас… — Чардаш с видом усталой покорности вздохнул, попытался встать, замычал от боли и опять плюхнулся в траву. — Сейчас я… сейчас найду.

— Ничего ты искать не будешь! — неожиданно для себя самого выкрикнул Толик. — Сиди! А ты, Серж, ты-то сам в курсе? Ты в курсе, что Чардаш тебя спас? Что пока ты в отключке валялся, он тебя заслонил, как… — Толик задохнулся от возмущения, он никак не мог подыскать нужного слова, — как в кино! А ты, козёл!

Серж улыбнулся прежней холодной улыбочкой и удивлённо поднял брови:

— Ты чего, пацан? Оборзел, да?

Толика уже понесло, он себя не контролировал, возникло чувство, будто он видит со стороны всё: поляну, себя, стоящего над Чардашом, развалившегося на земле Сержа в наконец-то выпачканном пижонском плащике, бригаду… Он ощущал безшабашную злость. И шагнул, поднимая обрез, к Сержу. Тот уже не улыбался, цедил медленно сквозь стиснутые челюсти:

— Остынь, сопляк…

Рядом с Толиком встал Мистер, опустил ему на плечо тяжёлую ладонь:

— Не деять, нет. Стоп, Толлек! Энд ю, фул… ты есть факин глупак, Серж. Молчать тебе быть лучший. Понять есть? Ну?

Видимо, рослый дезертир произвёл на Сержа большее впечатление, чем тщедушный Скрипач. Во всяком случае фраер процедил сквозь зубы:

— Ладно, ладно, я понял. Хорош, пацаны, кончаем базар. Согласен, был неправ.

— Ну и факин молодец, — подвёл итог Мистер.

Потом занялись ушибами Чардаша — кровосос всё же крепко его помял. Бандит с трудом сумел подняться на ноги, но гримасы при этом строил такие жуткие, что Мистер с Буддой переглянулись и решительно ухватили пострадавшего, заставили снова опуститься, потом, невзирая на вялые протесты, стащили с него брюки. Пациент для виду отпирался, но больно ему было по-настоящему. Перелома не обнаружили, однако правая нога распухла и уже начала наливаться синевой от колена почти до паха.

— Идти сможет, — вынес вердикт Будда, — но медленно. Костыль ему, что ли?

Серж бродил у кабаньих туш, нагибался, раздвигал пучки травы — искал камеру. Толик несколько раз ловил на себе холодный взгляд пижона, ощущения возникали при этом до крайности неприятные. Рука и правый бок Чардаша то же были не в лучшем состоянии, но он заверил, что шагать сумеет.

— Ты быть середина нас, потому что факин стрелять не может, — объявил Мистер. — Толлек, давай-давай костыль делать.

Толик отыскал подходящее деревце у края поляны с удобной развилкой. Срубил, обтесал ветки, чтобы не торчали. Будда обмотал развилку тряпьём, получился упор.

Серж уже отыскал свою камеру и теперь занялся винтовкой — кровосос умудрился повредить приклад. Серж вертел оружие так и этак, разглядывал трещину и шевелил губами ругался, наверное. Животное, угодливый, как обычно предложил ему изоленту. Серж взял, но глянул так, что охота общаться у Сани мгновенно улетучилась, он пробормотал, что нужно бы ещё мяса нажарить, пока всё наготове, и убрался за хворостом. При помощи Будды и Толика Чардаш проковылял к костру, сел и вытянул ногу. Лицо у него стало бледным, бандит обильно вспотел — ясно было, что с таким спутником далеко не уйти.

Все помалкивали. Ситуация сложилась такая, что чего ни скажи — всё будет не так. Серж кое-как скрепил треснувший приклад, Мистер с Толиком перекусили, потом распределили между собой содержимое рюкзака Чардаша — ему с больной ногой хватит и того, что себя тащить станет да автомат. Потом собрались и двинулись в путь. Хвала Зоне, мутанты больше не объявлялись, но издалека то и дело доносился голодный вой слепых псов. Животное принялся объяснять, что от поляны теперь лучше держаться подальше, что кровосос — это только начало. На такую гору добычи мутантов к ночи набежит немеряно… Ему дружно велели заткнуться, и дальше шагали молча. Чардаш ковылял, как мог, продержался больше часа, Мистер буркнул, что быстрее будет, если его нести. Наскоро соорудили носилки из палок и широченного плаща покойного Торца. Носильщики менялись часто, и когда очередь дошла до Будды, толстяк заметил:

— Хорошо, что ты такой лёгкий, это тебе повезло. Меня бы сразу бросили.

— Я завтра на ноги встану, гадом быть, — простонал Чардаш. — Пацаны, я бы и сейчас лучше сам… но уж завтра точно!

— Не нужно загадывать на завтра, — глубокомысленно изрёк студент. — Человек предполагает, а Зона располагает. И ещё я думаю…

Где-то неподалёку завыли собаки — должно быть, учуяли кабаньи туши и вовсю спешили к добыче.

— …что надо поспешить, — закончил Будда. Больше он ничего не говорил — сопел, перхал и откашливался, для рыхлого студента и лёгкий Чардаш оказался слишком тяжёл. Но толстяк ни разу не пожаловался, тащил раненого, как все. Несмотря на всеобщее желание, с носилками не больно побегаешь — и бригада до ночи не добралась к холмам. Когда устраивались на ночёвку, Животное объяснил, что собирался убраться с равнины — среди радиоактивных холмов и живности меньше, и запахи не так быстро расходятся, мутантам сложнее учуять людей. Однако что толку жаловаться? Пришлось устраиваться посреди пустоши. Толик с Мистером натаскали побольше сушняка, развели два костра, дежурили по очереди. Но Зона в этот раз оказалась милостива к бригаде — зверьё ни разу не потревожило. Может, местная фауна успела собраться на поляне с подстреленными кабанами. Там, должно быть, жизнь била ключом, когда хищники вступили в драку за добычу. С рассветом не выспавшиеся бандиты двинулись дальше — они держали путь к лысым холмам.

* * *

Обновлённое сознание Твари фиксировало окружающий мир на нескольких абсолютно разных пластах восприятия. Меньше всего информации поступало от органов зрения: чернобыльский пёс неплохо видел, но в лесу — а Тварь теперь кралась по лесу — обзор был ограничен. Стволы деревьев, кустарник, кроны над головой и трава под ногами — всё это служило преградой и сужало поле зрения.

Обострённое обоняние слепой собаки покрывало куда большую площадь, особенно когда лёгкий ветерок просачивался сквозь заросли. Тогда Тварь поднимала круглую уродливую башку и верхним чутьём впитывала мир во всём богатстве запахов, оттенков запахов и легчайших намёков на запах. Наделённому зачатками ментальной силы мозгу чернобыльского пса мир представлялся чёрным фоном, на котором светящимися точками выделялись чужие сознания — от крошечных, едва заметных, принадлежащих примитивным существам, до ярких, отчётливо сияющих разумов млекопитающих. Окажись на месте Твари человек, он бы, наверное, сравнил ментальную картину Зоны с картой звёздного неба… но Тварь никогда не разглядывала небеса, её интересы лежали куда ближе к поверхности планеты. Картина в сознании чернобыльца была трёхмерной, Тварь замечала птиц на ветвях и подземных зверюшек в норах. Эти разноплановые мироощущения накладывались, дополняли друг друга, а иногда и противоречили друг другу. Не привыкший к подобной нагрузке мозг чернобыльского пса не справлялся, Твари снова пришлось положиться на сознание крысы. Маленький грызун, первая жертва суперхищника, обладал наиболее гибким и лучше иных приспособленным к обучению разумом. Теперь он взял на себя функцию координатора и мало-помалу приводил сигналы, воспринимаемые обонянием, зрением и пси-органами, в состояние устойчивого равновесия.

Тварь уже достаточно организовала свой перестроенный из частей организм и теперь упорно продвигалась по лесу, игнорируя слабые сигналы, поступающие от органов чувств. Она разыскивала больших животных — пришло время для новой трансформации. Прежде, пока тело оставалось очень несовершенным, Твари приходилось соблюдать осторожность, теперь же она сделалась достаточно сильна — пора было вспомнить о длинных когтях. Ей не требовалось избегать встречных зверей — они сами спешили убраться подальше, уступали дорогу, разбегались, едва замечали приближение незнакомого, но несомненно опасного зверя. Тварь шла напрямик, прощупывая пси-органом пространство далеко впереди и вокруг, она исследовала достаточно большую площадь, куда большую, чем была бы доступна человеку с его примитивными органами чувств. И вот наконец она отыскала. На чёрном небе ментальной проекции вспыхнуло яркое созвездие — эти разумы были слабо развиты, но наверняка принадлежали крупным животным. Прежде Тварь выбирала возвышенности, чтобы складки местности не мешали обонянию и пси-органу прощупывать окружающее пространство. Теперь, изменив направление, она двигалась по очень пологому склону. Человек даже не заметил бы этого уклона — точно так же, как не заметил бы крошечной разницы в высоте, которая прежде служила Твари ориентиром. Однако для этого необычайно чувствительного существа разница была очевидна. Покатый склон привёл Тварь к заболоченной низине. После каждого дождя часть влаги не успевала испариться и копилась здесь, на дне, так что в конце концов образовалось топкое место. Здесь растительность была гуще, сюда тянулись и травоядные, и охотники. Сейчас низина привлекла семейство псевдоплотей. Вожак, крупный самец, меланхолично пережёвывал останки слепой собаки, издохшей здесь три недели назад. Остальные мутанты бродили поодаль и ждали своей очереди, чтобы получить кусок жалкой добычи. Некоторые без энтузиазма жевали сочную траву. Как-никак, псевдоплоти произошли от всеядного животного, так что иногда употребляли растительную пищу… хотя и предпочитали мясо. Они ещё не почувствовали приближения Твари, и она сама позвала их. Тварь, пользуясь навыками вожака-чернобыльца, попробовала привлечь псевдоплотей, как прежде чернобылец призывал свою свору. Но псевдоплоти были куда менее восприимчивы, чем слепые собаки, они не откликнулись и даже толком не осознали, что ментальный призыв обращён к ним. Тогда Тварь сама направилась к стаду. Если хитрость не подействовала, оставался безотказный вариант — атака. Тварь была уверена в собственных силах. Стадо псевдоплотей почуяло приближение чужака, когда Тварь находилась на расстоянии в два десятка метров от болотца. Глупые мутанты не пытались анализировать ситуацию, они действовали, подчиняясь простейшим инстинктам, — тревожно захрипели и вихляющей рысцой бросились к вожаку. Тот оставил пищу, призывно хрюкнул и стукнул передней лапой; от этого движения грязь брызнула в стороны. Его сородичи, глубоко увязая паучьими конечностями в вязком грунте, сбились в кучу. Пять уродливых животных неуклюже ворочались, толкали друг друга, высматривая опасность. Тварь и не думала скрываться, напротив — она выбежала из зарослей, встала на берегу и издала низкое угрожающее рычание. Псевдоплоти ответили дружным рёвом. Тварь двинулась вокруг сбившихся в кучу мутантов, она избегала топких мест, но и не удалялась от стада — для неё было важно удержать псевдоплотей вместе. Для этого она демонстрировала внушительные клыки и свирепо рычала. Угрозы действовали — псевдоплоти боялись, хотя каждая из них весом превосходила Тварь. Они теснились друг к дружке, не решаясь ни напасть ни сбежать. Твари же было нужно собрать их вместе. С этой задачей она успешно справилась — псевдоплоти сбились в тесную кучу.

Тварь описала круг около перепуганного стада и снова издала протяжный рык. Глупые жертвы ответили нестройным хриплым курлыканьем и рёвом. Самый маленький из мутантов неуклюже склонился под ноги вожаку и впился неровными зубами в останки слепой собаки, которые перед появлением Твари глодал предводитель стада. Голод и жадность псевдоплоти оказались сильнее, чем страх — и перед вожаком, и перед опасным пришельцем. Воистину, нет в Зоне зверя глупее, чем псевдоплоть, но этот малыш отличался просто неимоверной тупостью.

Тут наконец вожак не выдержал и бросился на противника. Отчаянно ревя, вздымая тучи брызг, самец поскакал на Тварь. Он, вожак и предводитель, должен был сразиться за своих самок. Самки заревели, к их вою присоединился отчаянный визг малыша, которого вожак опрокинул в грязь. Детёныш верещал, ворочаясь в грязи и не выпуская из судорожно стиснутых челюстей кусок собачатины. Тварь подобралась, напрягла задние конечности… и прыгнула навстречу самцу псевдоплоти. Он обрушился на то место, где только что щерила челюсти Тварь — и его натиск пришёлся в пустоту. Мутант покатился по земле, разбрасывая комья рыхлого грунта.

Тварь приземлилась в грязь позади вожака, прыгнула снова — теперь она оказалась посреди перепуганного стада, завертелась, вонзая клыки в податливые бесформенные туши, раздавая мощные удары, круша, опрокидывая, терзая отчаянно хрипящих самок. Те пытались сражаться, наугад били голенастыми паучьими лапами… Тем временем малыш выкатился из свалки и, увязая в грязи, побрёл к противоположному берегу грязевой лужи. Собачье бедро с кусками гнилого мяса болталось в перекошенной пасти, слюна, перемешанная с болотной жижей, стекала по костям, от движения несуразного тела расходились тяжёлые маслянистые волны. Вожак поднялся на ноги, рыкнул и бросился в копошащуюся посреди болота груду тел. Самки одна за другой тяжело опускались в грязь, где-то среди них, уже совсем неразличимая под слоем грязи, металась Тварь. Вожак споткнулся о вытянутую под слоем мутной воды тощую конечность самки, зашатался… из грязи перед ним вынырнула собачья голова Твари, зарычала, показывая окровавленные клыки. Вожак заревел — больше от страха, чем от ярости — и рухнул на Тварь, вдавливая её в грязь массивным туловищем. Острая ослепительная боль разорвала его мягкое брюхо, самец рванулся, но Тварь снизу держала крепко, она уже вгрызалась, втягивалась в необъятную тушу псевдоплоти. Вокруг шевелились, умирая, самки; липкая жирная грязь постепенно принимала из чёрного красно-коричневый оттенок — кровь, вытекающая из десятков ран, смешивалась с водой и тиной…

Маленький мутант с огрызком собачьей туши в зубах выбрался на берег, печально проблеял и шатаясь побрёл прочь от болота. Он не мог оглянуться из-за устройства тела, его шейные позвонки были погружены глубоко в массивный торс. Да детёныш и не хотел оглядываться — ему было очень страшно. Поэтому он не видел, как разодралась спина вожака, полетели багровые ошмётки — и наружу высунулась страшная окровавленная голова Твари.

Глава 18

— Чего ты ещё придумал? — спросил Рожнов, когда Слепой увёл его в тёмный угол склада. В голосе капитана сквозило недоверие.

— Знаешь, твои штучки, может, и хороши где-то там… — «долговец» сделал неопределённый жест рукой. Сталкеры, которые издали пожирали глазами капитана и Слепого, тут же зашевелились, Расписной склонился к Грибнику, эти двое стали шептаться — должно быть, пытались угадать, что сказал Рожнов.

— Ну, там, у вольных бродяг, — продолжал капитан. А мы — «Долг», у нас всё должно быть по закону. И поединок устраивать я не позволю. Это не закон, а самая настоящая анархия.

— Ну и что? — Слепой ухмыльнулся. — Ты даже не выслушал меня, а уже споришь. Может, то, что я предложу, не так уж страшно?

— Знаю я твои штучки, наслышан.

— Вот ведь, — притворно удивился Слепой, — все знают обо мне! Наверное, и анекдоты рассказываете, когда я отвернусь, а? Пришёл сталкер Слепой в бар «Сто рентген»… Ладно, ладно, давай серьёзно — и с самого начала. Что произошло ночью?

— Ну что, бухие сталкеры уснули, кто-то из них обчистил рюкзак жирного…

— А с чего вы все решили, что это был один из восьмёрки? На склад мог войти кто угодно.

— Они бухали допоздна, ночью движение по базе прекращается. Да и вообще… как-то странно, если бы чужой. Представь себе: другой сталкер сидит неподалёку, ждёт, пока на складе угомонятся, потом лезет… причём знает, в чьём рюкзаке сегодня праздник. Нет, это маловероятно, да и слишком рискованно. Если бы один из них проснулся, увидел чужого… Нет, нет, вряд ли. Не входил чужой.

— Правильно, чужой ждал снаружи, ему вынесли хабар, а в рюкзак Пузыря лазил один из этих. Они взяли хабар, скинули кому-то снаружи… Это несложно устроить. Улучил момент посреди пьянки, послал мейл: подойди туда-то, затаись и жди. Это не случайный прохожий, а? У вора есть сообщник снаружи, но вор здесь. И потом, прикинь: толпа начала собираться раньше, чем эти долговского координатора вызвали, — Слепой кивнул в сторону подозреваемых. Те переминались с ноги на ногу, ожидая конца разговора.

— А это ты к чему? — недоумённо нахмурился Рожнов.

— К тому, что кто-то пустил слушок о краже. Кто-то снаружи. Нужен был шум, чтобы тебе захотелось скорей решить дело, хотя бы и поединком.

— И какой вывод?

— Очкарик наверняка не виноват. Ну разве что виноват в том, что бухает не в меру, а после не слышит, когда ему в рюкзак чужой контейнер суют.

— Это я и сам понимаю. Но ты его хочешь на поединок угнать? Против этого бандита? Да ты погляди на Расписного! Это даже не поединок, у Очкарика никаких шансов.

— Ну да. Я думаю, Грибник с Расписным заодно, они и есть воры, но хабар не при себе носят. Ты же велишь после поединка следить за ними, верно? И на выходе обыск велишь устроить?.. Я так и думал… Грибник, конечно, тоже это понимает. Значит, хабар они передали сообщнику, который пойдёт с базы сразу после них. Ты его возьмёшь на КПП. Есть, конечно, вариант, что это не Грибник с Расписным… Но, по крайней мере, на Арене никого зазря не пристрелят, разве этого мало? Ну ладно, хватит разговоров. Я думаю, твой парень уже на Арене побывал и сговорился, чтобы нам приготовили сцену. Тебе останется только потолковать с Арни, чтобы бойцам выдали пистолеты с холостыми патронами.

— А-а…

— Рискованно, я знаю. Но в случае чего вали на меня. Если обман откроется, скажешь: Слепой во всём виноват. Пусть меня выгонят отсюда с позором и запретят впредь являться на территорию «Долга». Я, знаешь ли, буду только рад. Не нравится мне у вас, скучные вы все.

— Значит, ты хочешь…

— Да брось, Рожнов, ты всё равно ничего лучше не придумал. Значит, давай попробуем по-моему.

Потом Слепой радостно сообщил сталкерам, что уже уломал капитана, и все дружно побрели со склада наружу. Там бойцы «Долга» заставили толпу освободить дорогу и запретили плестись следом. Но у Арены тоже было людно. Арни с шутками и прибаутками объявил, что в его театре антракт, так что недовольные зрители как раз расходились, когда Рожнов привёл группу подозреваемых. Арни Слепому никогда не нравился. Этот парень, распоряжавшийся боями на Арене, хотя и выглядел добряком, на самом деле отличался изрядным цинизмом. Сохраняя непроницаемое выражение добродушной курносой физиономии, он провожал на смертельные бои отчаявшихся парней, мог и подлянку устроить, к примеру, подсунуть пистолет с наполовину снаряжённой обоймой, а то и вовсе «калаш» с парой патронов — Слепому говорили о таких номерах. Сколько бы в историях об Арене ни было выдумок, но рассказчики сходились в одном: что Арни способен на грязные шутки.

К тому же Слепого раздражала манера Арни вечно потирать ладони, поэтому он предоставил переговоры Рожнову. Тот тоже большого энтузиазма не испытывал, и кстати, задача была не из простых: разбитной Арни мог растрепать любой секрет, следовало убедить его придержать язык. Пока капитан толковал с распорядителем в соседней комнате, все маялись, Очкарик поминутно вздыхал, видно было, что ожидание даётся ему с трудом. Даже Расписной не выпендривался. Наконец на пороге появился Арни — ухмыляющийся и потирающий ладони, как всегда.

— Ну, — бодро осведомился здоровяк, — кто у нас больной? Кому процедурки прописаны? Ты?.. Или ты?.. А, Расписной! Здорово, здорово… Я же тебе говорил, что если подсел на Арену, то не соскочишь. Помнишь, говорил, что ты ещё вернёшься? С кем тебе сегодня встречаться? Вот с этим? Ну, мужики, у вас и шуточки… Расписному трёх таких нужно, чтобы хоть какой-то интерес был. Может, ему автомат дать? Как тебя, мужик?.. Очкарик? А, ну да, я бы и сам мог догадаться… Очкарик, дать тебе автомат? Два! Два «калаша»! Чтоб интерес был!

— Уйми сквозняк, — посоветовал развеселившемуся Арни Рожнов. Капитану происходящее было очень не по душе, и потому хотелось скорее покончить с этим делом. — У нас не развлечение, так что интереса не требуется. Дашь по «макарову», как договорились.

— Ну ладно, — посерьёзнел Арни. — Значит, так. Кто в процедурке не участвует, пройдите, что ли, на трибуны. Сидеть там тихо, не орать, бойцам советов не давать, не то сами на Арену у меня выйдете, там и будете прыть показывать. Ясно? Вот и валите. А вы, куски мяса, скидывайте снарягу. Заберу ваши манатки на ответственное хранение. У меня, как в швейцарском банке, ничего не пропадёт. Процентов, правда, не набежит, не надейтесь, проценты только тем, кто…

— Заткнись, а? — попросил Рожнов.

Сталкеры, не участвующие в поединке, ушли, остались лишь бойцы, Арни и Слепой с Рожновым. Пузырь тоже задержался. Когда участники сбросили снаряжение и остались в грязных свитерах, Арни без смущения охлопал обоим карманы — проверил, нет ли оружия, — потом предъявил два ПММ:

— Выбирайте.

Расписной с Очкариком переглянулись, протянули руки, снова настороженно покосились друг на друга… Наконец каждый взял по стволу.

— Повторяю, ближе трёх метров не сходиться, стрелять издали. Иначе у Очкарика шансов нет. Если патроны выйдут, прекращаем бой, оба невиновны, — зачастил Слепой. Он хотел отвлечь парней, чтобы те не слишком разглядывали оружие Арни. Патроны у обоих были холостые, но знать бойцам этого не полагалось. — Очкарик, за мной. Рожнов, ты Расписного выводи. Когда Слепой с Очкариком выходили из помещения, позади тихо заговорил Пузырь:

— Расписной, слушай… ты, это, не убивай Очкарика, а? Если убьёшь, мне ж никто хабара не вернёт.

— Ну, это уж как получится, — ухмыльнулся сталкер, при этом его шрамы растянулись, придавая лицу странное выражение. — На Арене, знаешь, не до расчётов, там всё очень быстро получается.

— Слушай, я серьёзно, — тянул Пузырь. — Я тебе из хабара, если найдётся, премию…

Дверь захлопнулась, и о размерах премии Слепой не узнал. Очкарик поплёлся за Слепым, они прошли длинным коридором, который вёл к противоположной стороне знаменитой Арены. Шагали молча. Посередине прохода Слепой остановился и взглянул в глаза подопечному:

— Очкарик, скажи честно, не брал хабар Пузыря?

— А ты мне поверишь, что ли? Если скажу, что не брал, отпустишь?

— Нет, брат, уже ничего не изменить, поединок начнётся через минуту. Просто скажи правду. Брал или нет?

— Нет, конечно…

Слепой протянул руку:

— Держи.

— Что это?

— Кетчуп из долговской столовки. Когда начнётся бой, лезь на контейнер, будто хочешь Расписного сверху подстрелить.

— Он заметит. Он уже на Арене дрался, все номера знает.

— Ну и хорошо, он выстрелит, ты упадёшь. Падать станешь с другой стороны от него, чтоб Расписной не видел, как ты уляжешься и кетчупом обольёшься. Патроны холостые.

— А у меня? — В голосе сталкера, который до сих пор выглядел понурым и смирившимся с судьбой, прорезалась неожиданная сила.

— И у тебя. Условия по-прежнему равные. Лежать будешь без дураков, неподвижно, как труп. Тебя как жмурика и унесут. Ну, готов? Всё понял? Тогда идём… Стоп! И учти, если тебе повезёт и этот день переживёшь, никому ни слова! Будешь врать, что был ранен, упал, ударился головой… оклемался в лазарете… В общем, ты меня понял?

— Слушай, Слепой… если я… если в самом деле… если…

— То ты за меня в огонь и в воду и в Четвёртый энергоблок?

— Ага.

— Все вы такие, — буркнул Слепой и зашагал к выходу на Арену, — обещаете чего ни попадя, лишь бы стакан водки не налить за спасение.

Очкарик заторопился следом, бормоча что-то о цистерне водки. Слепой не слушал, он обдумывал, как быть дальше если всё выгорит.

У выхода на Арену Очкарик нацепил очки, дужки были стянуты резинкой. Вид у парня сразу стал потешный, и Слепой понял, почему тот обычно ходит без очков — чтобы не выглядеть смешным. Подручный Арни, сохраняя непроницаемое выражение лица, отворил дверь и кивнул Очкарику — проходи. Слепой кивнул, чтобы ободрить парня, тот тяжело вздохнул и шагнул в проём. За его спиной гулко захлопнулась дверь, и Слепой побрёл на трибуну. Когда он занял место за решётчатым ограждением, Арни уже завёл свои привычные разглагольствования:

— Сегодня у нас необычный бой! Духи Зоны почтили своим присутствием это скромное, но повсеместно прославленное заведение! Сегодня духи помогут нам восстановить справедливость и укажут виновного! Итак, встречайте! Сегодня на Арене наш старый знакомый Расписной, знаменитый тем, что взасос целуется с кровососами… Его противник пока что не так знаменит, но, как утверждают, уже успел прославиться ловкостью рук…

В динамиках булькнуло, раздались скрежет, щелчки, и затем — не в микрофон, но вполне разборчиво, — Рожнов произнёс:

— Заткнись, я сказал. Просто дай сигнал к началу и заткнись.

— Итак, мы начинаем… — как ни в чём не бывало сообщил Арни. — Пошли! Да пребудет с вами сила!

Слепой подошёл к сетке, огораживающей зрительское место. Он впервые наблюдал поединок. Отсюда, с верхнего яруса, арена была хорошо видна — длинное помещение, бывший цех. Тут и там в живописном беспорядке были расставлены контейнеры и ящики. Участники в ожидании сигнала переминались с ноги на ногу — каждый со своей стороны. Когда Арни велел начинать, они двинулись навстречу друг другу.

Очкарик бросился к контейнеру, прижался к холодной поверхности и медленно пошёл вправо, потом передумал и обогнул препятствие слева. Двигался он довольно уверенно, но, едва Слепой перевёл взгляд на Расписного, как стало очевидно: вот фаворит. Покрытый шрамами сталкер точно знал, что делать. Похоже, он не забыл расположения укрытий и смещался короткими перебежками — так, что Очкарик никак не мог его заметить. Он затеял обход по правому флангу.

Тем временем близорукий сталкер нашёл подходящую груду ящиков и стал взбираться на ржавый контейнер. Осторожно прилёг, потом, выставив руку с пистолетом, приподнялся. Расписной будто ждал этого — вынырнул из-за укрытия с оружием наготове. И тут же раздались хлопки выстрелов. Очкарик повалился на спину, с грохотом покатился вниз. Потревоженные ящики задребезжали и обрушились на упавшего сталкера. Тот дёрнулся в последний раз, инстинктивно отталкивая упавшую тару, и замер. Зрителям был виден свитер, заляпанный красным.

— Готов! — бодро объявил Арни. — Расписной, на выход. Ты победил. Если передумаешь бродяжить и захочешь начать снова, милости просим на Арену.

Расписной хотел было подойти взглянуть на побеждённого, но Арни с шутками и прибаутками велел ему выматываться — мол, нужно продолжить прерванные поединки. Слепой побежал на Арену поучаствовать в выносе тела. Ассистент Арни то ли был не в курсе дела, то ли просто оказался хорошим актёром — ухватил недвижимого Очкарика за ногу, поволок к выходу и передвигался так сноровисто, что Слепому стало страшновато — не разбили бы мнимому покойнику башку. Поэтому он подскочил, взял залитого кетчупом сталкера за руки и вдвоём с «долговцем» вынес за дверь. Потом скомандовал:

— Бросай!

— Чего бросай? — удивился служитель Арены. Выходит, он был не в курсе. — У нас для трупаков каморка под лестницей. Сейчас схожу проверю, выкопали могилу или нет. Потом зароем.

Очкарик не имел инструкций, как вести себя после схватки, и на всякий случай лежал тихонько.

— Рано ему в могилу, — объявил Слепой. — Сперва нам предстоит над трупом надругаться как следует. Смотри, сейчас я приступлю к сеансу некромантии. Очкарик, воскресни! И пистолет отдай.

Покойник завозился на полу и медленно встал, протянул оружие Слепому. Парень из «Долга» попятился, краски покидали его лицо, он потянул из-за плеча автомат.

— Не стреляй, — предупредил Слепой, — его пули всё равно не берут. Вот смотри! И разрядил в грудь Очкарику обойму холостых патронов. «Долговец» глядел на обоих совершенно очумело.

— А что теперь? — Очкарик стянул заляпанные кетчупом очки и стал старательно протирать стёкла.

— Теперь тебя не должны видеть, пока не найдём хабар Пузыря. Ну и видок у тебя, охренеть можно. Знаешь, как однажды сталкер Петров опрокинул на себя кастрюлю борща? Идёт по лесу, весь в красных потёках, как в крови, идёт и ругается… Тут из кустов к нему самка кровососа, облизывается: «Ух, какой у тебя вид, красавчик… возбуждающий!»

— Борщ?.. — промямлил «долговец».

До него уже начало доходить.

— Кетчуп, — пояснил Слепой. — И гляди, никому ни слова! Если что, Арни в курсе. Так что помалкивай, ага?

Пятью минутами позже за ними зашёл Рожнов. Оглядел вымазанного Очкарика, потом обернулся к Слепому:

— Что теперь? Я велел парням следить за Расписным и Грибником. Ну и за остальными тоже.

— А Пузырь как?

— Ему сказали, что Очкарик спёкся. Он уже хабара своего не ждёт, пошёл в «Сто рентген». Ему сегодня за счёт заведения обещано. Ну, утешить как бы…

— Я думаю, наши голуби, Грибник с Расписным, не больше часа здесь пробудут. Покрутятся немного, чтобы это не выглядело слишком вызывающе, а потом свалят.

Рожнов кивнул:

— На выходе их обыщем, конечно.

— Они ж не дураки, всё разыграли ловко, значит и хабар не при них, новый обыск они наверняка учли. Скорей всего, барахло Пузыря окажется у того, кто пойдёт следом. Чтобы с Грибником за вашим КПП встретиться и отдать.

— Следом? А не перед ними?

— Может, и перед ними, но я всё же думаю — после. Тот, кто выйдет первым, может и сбежать с хабаром, а? А так Грибник с Расписным его снаружи дождутся, и он никуда не денется. Я бы на их месте именно так и сговорился.

— Ладно, я пошёл готовить встречу. Очкарик, сиди здесь и носа не высовывай, понял?

Близорукий сталкер только вздохнул.

***

Пока Слепой вершил правосудие на долговской базе, пока Тварь поднималась по пищевой цепочке и пока бригада во главе с Сержем пробивалась к Свалке, Курбан с Эфиопом не сидели сложа руки. Они искали тайник. Начали с остатков строения — подняли прогнившие доски пола. Эфиоп обнаружил несколько позеленевших медяков разного достоинства, в основном 1961 года. Парню понравилось, он всякий раз порывался показывать находки старшему. Курбан ругался и велел не отвлекаться на мелочи. Его старые монетки не радовали, он жаждал найти богатый хабар.

Когда с полом покончили, Курбан велел Эфиопу подставить плечо и тщательно обследовал остатки перекрытий. «Отмычка» напрасно отговаривал и показывал подножие стены — мол, там нет следов, никто не приставлял лестницу или какую-нибудь опору, но Курбан был непреклонен:

— Ты этих ребят не знаешь. Они хитрые, и Слепой этот — балагур вроде, шутник, да? А на самом деле тоже хитрый! Уж ты мне поверь, я сразу его раскусил — себе на уме парень, что-то скрывает… Давай. К стене!

Эфиоп, вздыхая, встал под стеной, подставил сцепленные ладони и помог приятелю взобраться наверх. Тот, ругаясь и поднимая клубы пыли, облазил закоулки и укромные местечки среди рассохшихся досок и гнили. Ничего не нашёл и сполз вниз. Следом за Курбаном со стены осыпался мусор, что вызвало новый приступ ругани. Потом Курбан обошёл руины вокруг, высматривая следы. Нигде свежевыкопанной земли или иных признаков тайника не нашлось. Эфиоп уже пару раз завёл разговор, что они здесь напрасно время теряют, а припасов маловато. Курбан прервал жалобы «отмычки», хлопнув себя по лбу и выкрикнув:

— Ага!

— Чего?

— Костёр! Вот оно что!

— А чего костёр-то? — Эфиоп захлопал ресницами. На всякий случай бросил взгляд на кострище, ничего не понял и снова спросил: — Чего костёр-то?

— Консервы он какие жрал? Слепой какие консервы жрал? — Курбан улыбался, он был страшно доволен собой.

— Как это какие? Ну, вот те, которые… Я ж ещё банку нашёл.

— Банка с саморазогревом! — торжественно объявил Курбан. — А костёрчик-то Слепой зачем жёг?

— Зачем?

— Не тупи, копай! Давай разгребай угольки, копай под костром! Он нарочно костёр разводил, чтобы тайник скрыть, а хабар — под углями.

Эфиоп вздохнул и приступил к работе. Он старательно разгрёб золу, отшвырнул в сторону обугленные косточки, которые обнаружились среди пепла… и нашёл пакетик из-под растворимого кофе. Посмотрел на торжествующего Курбана и не рискнул показать находку. Это стоило ему лишних полчаса работы — пришлось копать глубоко, чтобы убедить напарника, что гениальная догадка неверна. Так, в бесплодных поисках, прошёл день. Ночевать сталкеры решили среди руин — какое-никакое, а всё-таки убежище. Раз настил с пола сняли, можно развести костёр под стеной. Те доски, что посуше, пошли на дрова.

Когда стемнело, округа наполнилась странными звуками. Ветерок шумел кронами деревьев у края поляны, завывал в разворошённом мусоре над головой — среди обломков кровельного настила. В костре трещали сырые дрова, выстреливали ворохами искр, рыжие сполохи бродили по стенам из пористого кирпича. Эфиопу стало не по себе. Может, всё-таки уйдём отсюда? — робко предложил парень. — Место какое-то… нехорошее…

— Не глупи, — Курбан растерял прежний задор, но его упрямство не уменьшилось. — Это место нехорошее, потому что мы в Зоне. Здесь хороших мест не бывает. Но бывает хабар. Сам посуди — парень сюда пёр из этакой дали, а зачем? Поел консервов, да и потопал прочь, так?

— У нас жратвы маловато. Снова в костре среди углей треснуло сырое полено, искры закружили в дымном хороводе.

— На охоту сходим завтра вечером или послезавтра, если до тех пор хабар не сыщем, — решил Курбан. — Здесь места глухие, значит, и дичь должна быть.

— Должна быть, — согласился блондин. — Даже странно, что никого не слыхать. И собак нет.

— По собакам соскучился? — скривил лицо Курбан. — Лучше молчи, а то и впрямь накличешь. Рядом болотце должно быть, во всяком случае на карте обозначено. У воды всегда зверьё водится. Вот и сходим туда. Но лучше бы найти хабар Слепого и убраться отсюда быстрей.

Он передвинул поудобнее автомат на коленях и добавил: — А спать будем по очереди. Я первым, потом ты. Завтра пойдём по кругу около развалин, будем искать.

* * *

Тварь, затаившись среди умирающих псевдоплотей, сперва не двигалась — она быстро, насколько могла, вырабатывала нервную ткань. Зоны деления клеток работали на полную мощность, температура тела Твари в этих точках поднялась до шестидесяти градусов. Гибкие отростки пронизали тела убитых мутантов. Эти щупальца мягко обволакивали органы, необходимые Твари, или обретали твёрдость стальных лезвий — тогда они, будто нож, входили в податливую плоть. Тварь брала, что ей требовалось, и отбрасывала лишнее. Потом, несколькими часами позже, закончились запасы в пищеварительном тракте чернобыльского пса, который по-прежнему служил Твари источником строительного материала. Она вытянула собачью шею к округлому боку псевдоплоти и впилась зубами. Твари снова требовалось много пищи. Двенадцать часов тяжёлого труда — и её тело изменилось до неузнаваемости. Тварь приобрела новые органы, при помощи которых рассчитывала существенно продвинуться к цели. Но сперва новому телу нужно было набрать массу, туловище чернобыльской собаки оказалось теперь слишком лёгким. Тварь решила задержаться у растерзанных, изуродованных туш мутантов…

Глава 19

Утром Чардаш, как и обещал, сумел встать на ноги. Он едва ковылял, по-прежнему опираясь на чужое плечо. Ему помогали по очереди Мистер, Будда и Толик — Животное шёл первым, он был незаменим, а Серж ни разу не предложил помощи. Просить его никто не решился, да и не хотелось никому. Больно надо нарываться на грубость. На ходу Серж несколько раз ковырялся в ПДА — Толик предположил, что пижон обменивается посланиями с кем-то на большой земле. Чем дальше, тем более кислой делалась физиономия фраера. Должно быть, что-то происходит… что-то нехорошее, стрёмное.

После полудня бригада вышла к холмам. Тут же дружно подали голос интегрированные в ПДА дозиметры — начинался опасный район.

— Здесь передохнём? — предложил Саня. — Часок перекур, а потом — рывок. Потому что придётся быстро шагать, не то рентгенов нахватаемся, если напрямик. Или обходные пути между холмами нащупывать, где уровень радиации пониже, но тогда и к ночи можем не выйти на ту сторону.

— Нужно поспешить, — неохотно буркнул Серж. — У шефа неприятности. — Потом пижон оглядел недовольные лица спутников и кивнул: — Ладно, передохнём. Чардаш, поди сюда.

Увечный бандит проковылял к Сержу и тяжело опустился на траву рядом. Больную ногу он осторожно вытянул и морщился при каждом движении. Толик, как обычно, пристроился возле Будды.

— Как думаешь, что теперь будет?

Толстяк подумал и неуверенно протянул:

— Ничего хорошего. Сейчас пройдём холмы, к ночи будем на старой базе. Что там теперь?

— Да ничего там… — Толика удивил вопрос студента. — Пустое место, что ж ещё? Скажи лучше, как тебе Серж? Сам велел задержаться на поляне, чтобы пижонские снимки сделать, из-за него Чардаш хромает. А теперь, оказывается, спешить надо.

— Надо спешить, — кивнул Будда. — Тем, кто увлечён сансарой, всегда надо спешить. Теперь жди, совсем паршиво будет. Серж озвереет, его пахан торопит, что-то случилось. Переменилась ситуация, теперь не до фотографий.

— Угу, — Толик не знал, что ответить, и на всякий случай кивнул, чтобы поддержать разговор. Ему хотелось обругать Сержа, излить неприязнь и досаду, но толстяк заговорил о другом:

— Когда мы Бузяка пришили, пахан Сержа сделал так, что у Слепого и Мони почтовые ящики прикрылись. Не понимаешь? Ну, им мейлы не поступали. Значит, эти двое про Бузяка не знают, можно им фальшивые мейлы от его имени слать. Гляди, Серж комп покойника крутит. Может, пароль уже нашёл.

— Это к чему такое нужно?

— Ну, скажем, отправить мейл: «Моня, я здесь, приходи». Вроде Серж Чардашу о похожем раскладе толковал…а может, я не так расслышал. Однако теперь, похоже, у Сержева шефа доступа к почтовому серверу не будет. Поэтому и надо спешить.

Тем временем Серж толковал о чём-то с Чардашем и в самом деле тыкал увечному в нос чужой комп. Потом Чардаш поглядел на Толика и махнул рукой:

— Эй, Толян, поди-ка сюда.

Толик поднялся и неохотно подошёл.

— Слушай, Толян, — подчёркнуто дружелюбно заговорил Чардаш. — Ты парень молодой, знаешь, как сейчас пацаны ботают. Составь такой мейл, вроде как от имени Бузяка другому сталкеру — типа, я нашёл кое-что, один не вытащу, приходи помочь, только никому не говори, чтоб тихо было. Вот что-то в таком плане. Подумай, пока будем в холмах шагать.

— Можно с Буддой посоветоваться? Он пацан грамотный, в университете учился, а я-то и не знаю, как у мужиков между собой принято…

Бандит молча взглянул на Сержа, тот кивнул.

— Ладно, потолкуй с Буддой, — перевёл Чардаш молчаливое позволение Сержа в членораздельную речь. Толик кивнул и возвратился к Будде.

— Ну ты даёшь!

— Что именно?

— А то, что базар случился именно о том, что ты мне сейчас… — И Толик пересказал просьбу Чардаша. А вернее — приказ Сержа.

— Ладно, — толстяк важно кивнул, — придумаю. Но я тебе точно говорю, мы теперь слишком много знаем — о мейлах этих, о непростом пахане Сержа. С тебя-то взятки гладки, а мне, едва закончим дельце, придётся на затылке глаза выращивать. Во многом знании есть много печали, как сказал Экклезиаст.

— Это ты чего? — не понял Толик. Потом проследил взгляд приятеля — тот пялился на Сержа, а пижон глядел на толстяка. Вроде бы ничего — смотрят двое пацанов друг на друга, но Толик неожиданно ощутил странное напряжение, повисшее над поляной. Постепенно и смысл фразы насчёт глаз на затылке стал до Толика доходить. Сержу не нравится, что Будда видит его насквозь. А если Сержу кто-то не нравится, он не задумываясь может и убить — если не считает помеху ровней себе. Будду он точно не считает ровней, полагает, что место толстяка в самом низу… этой, как её? Пищевой цепочки! Да, тут одними глазами на затылке не обойтись…

После получасового перекура бригада двинулась в холмы. Сперва Саня вёл извилистым маршрутом, бандиты петляли, обходя бугры. Время от времени Животное останавливался, задирал голову и принюхивался — в эти минуты он особенно соответствовал кличке. Потом вглядывался в показания ПДА, махал рукой — и увлекал спутников новым маршрутом. Чем выше становились ржавые глинистые откосы справа и слева, тем чаще и громче стрекотали дозиметры и злее бурчал Мистер: «Факин радиэйшн…» Чардаш упорно отказывался от помощи и ковылял позади. Когда Саня замирал, принюхиваясь к одному ему ведомым приметам, хромой бандит догонял группу. Толик предположил, что это Серж запретил Чардашу жаловаться и принимать подмогу. После часа блуждания в холмах Серж догнал Саню, ухватил за плечо и рывком развернул к себе:

— Ну, долго нам ещё здесь нуклиды хавать?

— Так я ж дорогу выбираю, — забубнил Животное, — чтоб полегче, чтоб ниже уровень. Через холмы не веду, там сквозит шибче, долинки выбираю…

— Я спрашиваю: сколько? Час? Два? Три?

— К полуночи из холмов выйдем. — Саня знал, что ответ Сержу не понравится, и попытался вывернуться, но фраер держал крепко.

— К полуночи? Я сказал, нам нужно торопиться. Обстоятельства изменились, понял? Веди напрямик, хорош вилять, как сучка!

— Ладно, но просквозит же… и потом… — Животное обернулся, указывая глазами на Чардаша, который уже совсем изнемог и едва ковылял.

— Дальше идём напрямик, — отчётливо произнёс Серж. — И живо.

Животное кивнул, потёр плечо, оглянулся напоследок и развернулся. Теперь он повёл через пологий холм, счётчики тут же издали протестующие трели — «сквозняк», как мародёры именовали на своём жаргоне радиацию, здесь и впрямь оказался будь здоров! Саня перешёл на рысь, чтобы поскорее уйти со сквозняка. Чардаш сразу отстал, но Серж снова стал понукать Саню — мол, хромой после догонит, направление ему известно.

Толик шагал вместе со всеми — когда переваливали очередной холм, как и прочие, ускорял шаг, спешил преодолеть заражённый участок, в лощинах шёл медленнее, переводил дух между бросками. На холмах стали попадаться аномалии — как обычно, они возникали там, где уровень радиации выше. Так что пришлось удвоить осторожность. Чардаш остался далеко позади. Скрипач сперва поглядывал на ПДА — как там, плетётся ли за бригадой одинокий сигнал? С каждым разом белая точка, обозначающая бандита, оказывалась всё дальше и дальше, смещалась к обрезу экрана… После того как перевалили через холм, сигнал Чардаша исчез с монитора. Толик сказал об этом Будде, тот пыхтел и откашливался — темп, взятый по приказу Сержа, давался ему тяжело.

— Отсекай… привязанности, — бросил толстяк. — Зона всё видит, а тебе… не обязательно… Не видишь — и хрен с ним.

У Толика не было сил возмутиться равнодушием приятеля. К исходу второго часа все обессилели. Саня стал жаловаться Сержу, что надо бы сделать привал и полечиться — просквозило всех. Фраер хотел было сделать внушение и гнать бригаду дальше по холмам, но Мистер притопал и встал рядом с Животным. Дезертир не сказал ни слова, но глянул так угрюмо, что даже Серж понял: нужно соглашаться.

— Ладно, — махнул он рукой, — только много не пейте.

— Ага, ага, — как обычно, засуетился Саня. — Сейчас вот ещё одну горку минуем, там долина подходящая. Там встанем. Следующая ложбина в самом деле была пошире прочих, и дозиметр угомонился — отщёлкивал уровень радиации медленно, будто с ленцой. Саня достал бутылку, подумал с полминуты — и вытянул вторую. Мистер открыл банку тушёнки.

Водка была отвратительного качества, к тому же нагрелась за день, и честно говоря, с устатку пить совсем не хотелось. Толик бы лучше прилёг, вытянул ноги… но Будда сказал, что лекарство принять нужно обязательно. Серж не пил со всеми, глотал таблетки, запивал из собственной фляги. «Вот сволочь, — подумал Толик, — ни с кем не поделился!» Но парень так устал, что и на злость сил уже не было. В долине они провели около часа — Чардаш так и не появился. Толик отправил бы ему мейл, да адреса не знал. Спросил Будду, тот лишь плечами пожал. Тогда Толик пересилил неприязнь и попросил Сержа. Пижон спорить не стал, отбил пару слов на ПДА — ответа не пришло. Однако распоряжался здесь Серж, и он велел шагать дальше, не ждать и не разыскивать отставшего. Однообразный пейзаж тянулся и тянулся: холм — ложбина, холм — ложбина… Дозиметры и датчики аномалий то и дело трещали, солнце к концу дня стало припекать так, что все обливались потом. Одолевала усталость. Толик совершенно выбился из сил, но Будде было ещё хуже — толстяк шатался под тяжестью рюкзака, хрипел, отхаркивался, шумно переводил дух… однако шагал со всеми, не отставал. Толик подумал, что сегодня жирный Будда отсечёт привязанность к трём-четырём килограммам сала… и тут совсем рядом раздался вой — в секунду из пронзительного свиста вырос в гулкий оглушительный грохот. Толик поднял глаза и увидел, как Серж взлетает над землёй. Ноги фраера оторвались от глины, и впервые в его холодных глазах мелькнули удивление и испуг. В том месте, откуда аномалия отшвырнула пижона, воздух наполнился коричневой пылью, столб мелкого гравия и комьев земли свивался спиралью, вздымался в узкой лощине, грозил заполнить её целиком — от одного склона холма до другого. Сержу ещё повезло, что он ступил на край зловредного образования Зоны, и его только отбросило. Аномалия грохотала, выла, стонала, во все стороны летели камешки, сухие стебли… Толику комок земли ударил в лоб, пылью засыпало глаза…

В облаках пыли заорал Серж. Толик торопливо протёр глаза и бросился на помощь. Плащ — когда-то серый, а теперь рваный и испещрённый пятнами — раздулся, как парус при сильном ветре, и волок Сержа вдоль склона, аномалия зацепила край ткани и уверенно затягивала человека. Толик подскочил, ухватил Сержа за рукав, дёрнул… Шов разошёлся с треском, почти не различимым в вое аномалии, Толик повалился на спину с куском ткани в кулаке. Серж упёрся каблуками, попробовал развернуться против движения, не сумел. Сквозь грохот и завывания пробивался крик Животного — Саня, который успел пройти мимо, не задев аномалии, теперь суетился и вопил, однако подойти не решался. Каблуки Сержа взрыли сухую глину, его утягивало к центру смерча… Толик схватился обеими руками за ботинок и почувствовал, что его также увлекает невероятная энергия аномалии. Серж отшвырнул винтовку, рванул застёжки плаща. Одного рукава не было, теперь он пытался выпростать руку из второго, уцелевшего. Удалось — плащ расправил крылья и канул в грохочущий смерч. Серж рухнул на Толика, больно придавил руку и что-то заорал. Парень не разобрал слов — вдруг бабахнуло совершенно оглушительно, и тишина ударила по ушам, как молот. С шорохом и шелестом посыпались комья глины… Аномалия успокоилась, приняв в жертву порванный плащ…

— Что это было? — слегка дрожащим голосом спросил Серж.

— С ноги встань, — буркнул Толик. Он и сам не очень-то понял, что произошло. Тут, торопливо топоча сапогами, подбежал Животное. Он был так перепуган, что можно было предположить: именно его сейчас едва не сгубила Зона.

— Живой? Целый? Вставай, вставай! — Саня помог Сержу подняться и принялся хлопотать около него, как заботливая клуша над цыплёнком. — Ничего не болит? Знаешь, иногда пацан угодит вот так и не заметит, что у него…

— Куда угодит?

— В «трамплин»… Ты сперва на «трамплин» наступил, а он тебя к «вороньей карусели» отшвырнул. «Трамплин» то сам по себе ничего, не страшный, а вот… Эх-х… — Серж коротко, без замаха врезал Сане в живот, тот захрипел и согнулся.

— Смотри куда ведёшь, — бросил Серж, нагибаясь за винтовкой. — Следопыт хренов. Ну, чего уставился? Шагай вперёд, да теперь поосторожней дорогу выбирай. Глаза Животного недобро блеснули… но он смолчал, бросил только:

— Недолго уже осталось. Скоро из холмов выйдем.

И снова двинулись по холмам. Толик шагал, как автомат, машинально переставлял ноги, прислушивался к показаниям приборов, обходил опасные места… Теперь шли тесной группой, держась за Саней. Толик устал, он даже не заметил, что холмы стали ниже, впадины между ними шире. А что небо затягивается тучами, понял, уже когда пошёл дождь. Рокот грома над головой сплёлся с треском аномалий, в которые ударили дождевые струи, потом загремело снова и снова, ливень усилился. Толик знал, что сейчас лучше бы остановиться, подождать, чтобы непогода утихла, но Саня боялся соваться с советами к сердитому Сержу, шагал и шагал. Ну и бригада тянулась за следопытом. Серж накинул плащ покойного Торца взамен собственного, утащенного «вороньей каруселью», и мокрая ткань облепила его подтянутую фигуру.

Под ногами стало чавкать, сделалось скользко — потоки дождевой влаги стекали по склонам, глина намокла… Потом дождь пошёл на убыль, и мелкие капли равномерно сеялись с тяжёлого свинцового неба. Из-за этой тусклой серой пелены, затянувшей окрестности, Скрипач и не сообразил, что холмы остались позади. Потом, с опозданием, он огляделся и признал знакомые места — они выбрались к старому лагерю, откуда пришлось свалить несколько дней назад. Вон и брошенный экскаватор, выкрашенный в жёлтый цвет. Со временем краска потемнела, местами была съедена коррозией…

Саня остановился, подождал Сержа и стал объяснять, указывая рукой. С вытянутого пальца то и дело срывались капли. Толик тоже подошёл поближе — послушать.

— …старая стоянка, — говорил Животное. — Только торопиться не надо, здесь бы поосторожней. Всё равно пришли, уже на месте. Лагерь мужиков совсем рядом, рукой подать, незачем выдавать себя.

— Ладно, — кивнул Серж. — Давай поосторожней.

Теперь бригада шагала, развернувшись цепью, все поглядывали на ПДА, не появятся ли чужие сигналы. Остановились в виду старой стройплощадки, Серж оглядел связки труб и бетонные блоки в оптический прицел, буркнул:

— Людей не видно, но вроде собаки там, что ли.

— Собаки? — Животное покачал головой. — Это да, это случается. Они любят места, где люди жили. Придётся стрелять, значит… Паршиво. Не хотелось шуметь. Ладно, стволы доставайте, пацаны.

Когда подошли к лагерю, Толик тоже увидел — какая тварь сидит на пирамиде бетонных плит. Потом мутант приподнялся и мягко канул вниз, пропал из виду. Он в самом деле походил на собаку, но двигался плавно, перекатывался мохнатым шаром. Сквозь шёпот дождя донёсся тихий печальный писк — странные звуки издаёт зверюга… Бандиты приблизились к прежнему лагерю и остановились — никто не хотел первым лезть в лабиринт препятствий, где за каждым куском металла или бетона могла притаиться смерть.

Мистер пробормотал что-то не по-русски и показал гранату — посторонитесь, мол.

— Не хотелось шум поднимать… — пробурчал вечно недовольный Животное, но попятился резвее остальных. Когда бригада отступила, Мистер зубами сорвал чеку и закинул гранату через стопку бетонных перекрытий, сам же быстро присел и прикрыл голову руками. Ба-бах! У Толика даже в ушах зазвенело, так грохот взрыва саданул по барабанным перепонкам. А Мистер уже бросился за препятствие, и тут же затрещала его автоматическая винтовка, заглушая ругань. Толик побежал, с разгона взлетел на плиты — Мистер остервенело дёргал ногой, чтобы стряхнуть повисшего на ней мутанта. Зверь был уже мёртв — вся задняя часть тела иссечена осколками гранаты, и башка прострелена, — но зубов не разжимал. Он был плотным, сбитым, с круглой кошачьей мордой. Псевдопсы, догадался Толик. Он много слышал о таких мутантах, но вблизи видел в первый раз. Тут из-за связанных проволокой труб выскочил новый мутант, поскакал к дезертиру, тот развернулся. Но Толик не сплоховал — сверху, с бетонной пирамиды разрядил ствол в псевдопса. Заряд дроби, выпущенный в упор, как удар кулака, прибил голову зверя, псевдопёс кувыркнулся и замер. Мистер наконец отделался от дохлого мутанта и двинулся вокруг груды старых ящиков. Ящики когда-то сам Толик и собрал, приволок из окрестных кустов — на дрова для костра. Ему не хотелось покидать относительно безопасное местечко на плитах, но делать нечего — спрыгнул и побрёл за Мистером. Одному слишком опасно, кто-то должен страховать. Вдвоём они обошли лагерь, но всё было спокойно — похоже, только два псевдопса оккупировали старую базу.

Толик с Мистером добрались до границы кустов — дальше была подошва холма, усеянная аномалиями, туда бандиты никогда не совались.

— Ну что, Мистер, пойдём назад? — предложил Толик. Дезертир, не говоря ни слова, развернулся и побрёл к стройплощадке. Толик задержался, чтобы зарядить пустой ствол и двинул следом. Не успел он добрести до границы лагеря, как за грудами стройматериалов, за серой пеленой дождя загрохотали выстрелы, заорал Животное… Толик вскинул обрез, но лезть вперёд не спешил — в такой суматохе несложно пулю от своих же схлопотать… За бетонным коробом слева раздался тихий зловещий звук: хр-р-р… будто растянутый, размазанный во времени кашель. Толик попятился… Зверь выскочил из укрытия мягко и плавно, сгруппировался, подобрался и уставился на парня огромными круглыми глазищами, жёлтыми, страшными — холодными, как у Сержа. Толик заорал и разрядил оба ствола в псевдопса. Тот, опередив залп на долю секунды, прянул в сторону, словно перекатился — так мягко отпрыгнул, спрятался за уложенные плиты. Толик торопливо переломил ствол, ладонь скользнула в карман, вцепилась в патрон… Хр-р-р… Псевдопёс показался из-за бетона. Толик торопливо ткнул патрон в казённик, не попал как обычно в такой стрёмной ситуации, руки сразу ослабли. А зверь словно почуял растерянность человека — прыгнул. Толик торопливо взвёл курок единственного заряженного ствола и выпалил в упор. Заряд дроби застал мутанта в полёте, сбил, но он тут же вскочил, встряхнулся и подобрался, готовясь к новому прыжку. Сверкнула молния, над головой прогрохотало — гроза отвлекла мутанта на секунду, заставила промедлить.

Из-за груды труб выскочили Мистер и Будда, дружно вскинули стволы. Мутант услышал движение за спиной, отпрыгнул, разворачиваясь в полёте, — очереди настигли его прежде, чем лапы коснулись мокрой земли. Зверя отбросило инерцией пуль, швырнуло боком на бетон, по серой шершавой стене хлестнули багровые брызги. Псевдопёс уже не смог подняться, он корчился и хрипел, заходясь кашлем, под ним в луже расползались красные ниточки — кровь смешивалась с дождевой водой. Толик взял себя в руки, аккуратно зарядил дробовик, подошёл к раненому зверю и с двух шагов разнёс ему череп. Только после этого руки перестали дрожать… Будда медленно приблизился, встал рядом:

— Что смотришь? Собачку жалко?

— Не, чего…

— Ты — человек-победитель, вершина пищевой цепочки, ты отбил у дикого зверя жизненное пространство, гордись, — наставительно произнёс Будда. — Здесь, в Зоне, это работает. А по ту сторону Периметра ты никто, твою почту могут проверить, тебя могут арестовать, подсунуть улики, осудить, а ствола в руках нет, не защитишься… — Потом толстяк без паузы сменил тон и заговорил тише: — Серж тоже псевдопса подстрелил. Стреляет он классно, конечно… любит это дело. Если дрова, там, собрать или воду вскипятить, с этим он не станет мараться. А пострелять — да. Хищник он.

— Ну да… — Толик не знал, что ответить. Зачем Будда говорит о таких очевидных вещах? — Конечно. Ага.

— Он и на большой земле тоже хищник, — совсем уж тихо закончил толстяк. — Только здесь мы на равных.

Лишь теперь Толик догадался, что толстяк прежде не всё о себе рассказал. Похоже, были у него и более веские причины для того, чтобы уйти в Зону, более серьёзные, чем скука и жажда развлечений. Наверное, потому он и подался к бандюкам — здесь пришлому фраеру укрыться легче, чем среди вольных бродяг. Здесь вроде и жив, а никто о тебе ничего не знает… Правда, и помрёшь — тоже не узнает никто. И вот теперь Будду насторожила лёгкость, с какой Серж сотрудничает с властями. Вот как, значит! Толик даже возгордился — как ловко он всё сообразил, как догадался! Хорошее это дело — думать. Достойное занятие для человека победителя, вершины пищевой цепочки.

* * *

Тварь возилась в грязи, пробовала новые конечности. Они отлично справлялись — резали, кололи и рвали. Однако теперь их было слишком много, и мозг чернобыльского пса не мог сладить с таким количеством нервных окончаний. На помощь пришёл крысиный разум. Молодая крыса обладала некоторым воображением, она даже могла представить себя совершенно иным существом, с большим числом лап. Огромная работа для такого мозга. Она выполнялась, но из-за почти непосильного напряжения разум грызуна теперь постоянно балансировал на грани безумия, воскресли старые страхи — прежде всего страх перед огромным и страшным человеком, вершиной пищевой цепочки, перед ужасным Толиком Скрипачом, который хотел застрелить, растоптать огромными сапогами, который орал: «Ах ты сволочь! Гнида! Скотина! Тварь! Грязная тварь!» Очень страшный человек — таким он сохранился в памяти крысёнка, таким и представал в мыслях Твари. Вот это и есть настоящая цель, вершина…

Глава 20

На Арене началась подготовка к новым боям, и Слепой с Шурой Очкариком убрались через чёрный ход. Обычно этой дорогой выносили мертвецов, и у Слепого на языке вертелась шутка насчёт того, что Очкарику, как ни крути, а в конце концов этот выход достался… Но едва он взглянул на спутника, всякое желание шутить пропало. Тщедушный сталкер всё никак не мог отойти после боя — поминутно стаскивал и протирал очки, пальцы дрожали.

— Слушай, спрячь ты очки, что ли, ещё разобьёшь, посоветовал Слепой. — И капюшон накинь, здесь к зомби плохо относятся. — Не удержался всё-таки, сострил…

— Ч-что? — запинаясь переспросил Очкарик.

— Я говорю, скоро всё разъяснится. Эта история так или иначе закончится, а ты живой. Чего нервничаешь?

— Ну а вдруг не найдётся хабар Пузыря? Что тогда? Так и останусь я виноватым, а? — голос Шуры был совсем тусклый, неживой.

— Тогда мне дрожать надо, если что, я ж это придумал.

— Нет, представь: встречу я где-нибудь Пузыря…как я ему в глаза посмотрю? Что скажу?

— Эх, мне бы твои проблемы… Пузырь в «Ста рентгенах» сейчас накачивается. Если хабар не отыщется, мы с тобой пойдём к нему, я всё расскажу, растолкую, как оно вышло, что ты выжил… Кстати, твоим свитером теперь можно водку закусывать. Он весь в кетчупе.

— Это негигиенично, — бледно улыбнулся Шура. И неожиданно морщины на его лице разгладились. Слепой понял что Очкарик — совсем молодой парень, только казался старше из-за того, что вечно щурился.

— Значит, занюхивать будем, а не закусывать.

Тут к ним вышел Рожнов.

— Вот вы где… Ну что, пойдём? Расписной с Грибником уже к КПП направились. Я просил сержанта, чтобы придержал их маленько.

— Капюшон! — напомнил Очкарику Слепой.

Капитан провёл их задами, между грудами старой изломанной тары, ржавого стального проката и дикими зарослями лопуха. В конце концов они вышли к КПП вдоль забора. Отсюда самого бруствера из мешков с песком видно не было, зато хорошо слышались голоса. Сержант «Долга» Киценко, который распоряжался на КПП, как раз напутствовал Расписного с Грибником:

— Не пойман — не вор, конечно… но учтите, мужики, вам здесь не рады.

— Ладно, учтём, — с вызовом буркнул Расписной. — Только мне ваша радость знаешь до какого места?

— Идём, идём… — Более рассудительный Грибник, наверное, поволок приятеля прочь. Он что-то ещё говорил, голос удалялся, и слов было не разобрать.

Вскоре у Рожнова тихо зашипело в шлемофоне. Капитан склонил голову, прислушиваясь, потом ответил:

— Да, принято, — и обернулся к Слепому с Очкариком: — Они прошли мост, свернули, теперь их не видно, но на ПДА сигналы совсем рядом. Там старая траншея, в ней, наверное и ждут. Идём на КПП? Они выбрались из закутка.

— Обыскали? — вопрос Рожнова прозвучал скорее утвердительно.

Сержант кивнул и развёл руками:

— Ничего.

— Группа захвата наготове?

— Так точно.

— Капитан, идём отсюда, а? — позвал Слепой. — Народ пугаем. Вон тот мужик уже собрался было на выход, увидел нас и притормозил.

Они втроём — Рожнов, Слепой и Очкарик — тоже покинули базу и пошли по шоссе. Миновали канаву, где ПДА фиксировал два неподвижных сигнала. Капитан шёл первым, провёл спутников мимо брошенного грузовика, потом свернул вправо. На холме, откуда хорошо просматривались окрестности, в кустах лежали двое «долговцев». Один высматривал в бинокль, другой прильнул к прицелу «Вала». Рожнов, а за ним и спутники опустились на колени, капитан поднёс к глазам бинокль.

— Плохо видно.

— Они ж не идиоты, — буркнул снайпер. — Присели в канаве, ждут.

— Ничего, гонец явится — они встанут, — предположил Слепой. Сам он следил за КПП. Вот показался сталкер, обменялся несколькими словами с Киценко, прошёл. Рожнов процедил сквозь зубы:

— Я бы приказал всех выходящих сегодня обыскивать.

— Всех нельзя, — возразил Слепой. — Гонец увидит, что обыскивают, и не пойдёт. Тогда всё пропало.

— Да я понимаю… — Капитан развернулся и стал наблюдать за дорогой. — Поэтому пропускаем без обыска.

— Ничего, если есть гонец с хабаром, он в траншею свернёт, где эта сладкая парочка уединилась. Чего-то же они ждут, а?

Сталкер, который миновал КПП, шагал по дороге. Проходя мимо траншеи, не взглянул направо, не подал никакого знака — значит, это не гонец. А к Киценко уже приблизился другой, этот миновал охрану молча. Капитан уставился на второго бродягу и прокомментировал:

— А ведь, похоже, это и есть наш человек. Идёт медленно, озирается.

— Ну ясно, — кивнул Слепой, — подождал, не станет ли охрана обыскивать выходящих, убедился, что нет, — и в путь! Вроде как «отмычку» вперёд пустил.

Он говорил уверенно, но на самом деле испытал громадное облегчение, когда подозрительный парень свернул с дороги к оврагу, где ждали Расписной с Грибником. Слепой до последней секунды сомневался в собственном плане, однако сейчас всё как будто складывалось в точном соответствии с его предположениями.

Очкарик помалкивал и вздыхал — он, хотя и был заинтересован в деле побольше других, вынужден был оставаться безмолвным и бездеятельным наблюдателем. Конечно, это тяжко — глядеть, как решается твоя судьба.

— Ага, — удовлетворённо сказал снайпер.

Расписной с Грибником поднялись навстречу пришельцу, и теперь стрелок видел их. Парня с «Валом» не интересовали тонкости психологической игры и детали криминалистики. Ему приказали держать подозреваемых на мушке, и он, как любой профессионал, радовался, что может выполнить задачу. Зато Слепому и теперь ничего не было видно. Он слушал комментарии «долговцев». Те вполголоса обсуждали, что станут делать преступники. Как и предполагалось, поблизости от базы подельники задерживаться не стали, выбрались из оврага на дорогу. Когда они приблизились к подножию холма, Рожнов сказал:

— Идём, мужики, — и бросил через плечо снайперу: — Смотри, не упусти момент. И помни: они приговорены «Долгом». Так что — без колебаний.

— Так точно, — буркнул стрелок, поудобнее устраиваясь на новой позиции, чтобы держать под обстрелом дорогу. — А кто из них опасней?

— Расписной.

Рожнов спустился с холма, Слепой шёл следом, а Очкарик — позади, за спинами спутников. Они держались так чтобы не перекрыть долговскому снайперу линию огня. Капитан вышел на асфальт, трое сталкеров замедлили шаг, глядя на него. Рожнов вскинул руку:

— Стоять! Вы задержаны «Долгом» по подозрению в ряде преступлений. Стволы на землю, не дёргаться.

— Что-то ты очень официальный сегодня, — заметил Грибник. — Как мент настоящий прямо.

Рожнов одним движением перекинул ТРс-301 из-за плеча, теперь ствол глядел на Грибника. Слепой при этом слегка растерялся. Ситуация была угрожающая, а он оказался к такому обороту не готов и сомневался, что успеет быстро перевести автомат в боевое положение. Его «калаш» висел за спиной, и Слепой осторожно потянул за ствол… Расписной действовал куда быстрее — вернее, он действовал без сомнений, автомат словно сам прыгнул ему в руки. Расписной вскинул оружие, но нажать на спуск не успел. На холме грохнул выстрел, у Расписного над переносицей возникло пулевое отверстие, Слепой метнулся вправо, припадая к асфальту и поднимая АКМ… Рожнов качнул стволом в сторону Расписного, когда тот взялся за оружие, и Грибник воспользовался моментом, чтобы выхватить Walther Р99… Два раза хлопнул ПММ, Грибник завалился навзничь, в падении палец прижал спусковой крючок, и пуля из его «вальтера» ушла в небо. Рядом с ним рухнул сообщник, третий сталкер, имени которого Слепой не знал. Под телом быстро растеклась багровая лужа.

Слепой оглянулся — Шура Очкарик убрал ПММ в кобуру и потянулся за очками, протереть. Рожнов посмотрел на него с уважением:

— Ну ты мастер… Может, стоило выдать тебе с Расписным боевые? Там, на Арене?

Очкарик пожал плечами. Он увлечённо тёр стёклышки. Со стороны КПП, топоча тяжёлыми ботинками и звеня сочленениями брони, бежали «долговцы» — сержант Киценко с бойцом. Рожнов снова закинул автомат за спину и велел:

— Сержант, вызови группу. Рюкзаки обыскать, тела — на базу. И чтоб кого-то из штаба прислали, с протоколом, с описью украденного. Что там попёрли у Пузыря?

— Всё, что нажито непосильным трудом, — ухмыльнулся Слепой. Он сейчас сам себе удивлялся — руки дрожать начали. Нужно снять напряжение… с Пузырём в «100 рентген». Вещи убитых разложили у самого КПП, тут же подтянулись любопытные, выстрелы-то слышали многие. К тому же носилки с телами убитых не каждый день через КПП проносят. Даже самый поверхностный обыск показал: всё верно, у сталкера, которого застрелил Очкарик, в рюкзаке были украденные вещи. Потом пришёл «долговец» с протоколом, и они с Рожновым увлечённо стали подбирать формулировки:

— …Да нет, так нельзя! Нужно: «Благодаря успешно проведённым следственным действиям сотрудников»!

— Каким «действиям сотрудников», ты что, в конторе? Мы не сотрудники, а бойцы, и нужно Слепого отразить в протоколе!

— Не нужно меня отражать, — попросил Слепой. — Я очень скромный герой. Давайте лучше я к Пузырю полечу с радостной вестью. Очкарик, ты со мной?

— Да, — согласился «долговец» с протоколом, — такие вещи нельзя делать наспех. Идём, капитан, в штаб, посидим, покумекаем, как грамотно рапорт составить.

Слепому выдали хабар Пузыря, «долговец» — любитель протоколов — заставил подписаться под перечнем и сопя вписал, что материальные ценности выданы для возвращения пострадавшему. При всей официозности он удовлетворился кличками «Слепой» и «Пузырь», не стал требовать фамилий. В Зоне мало кто пользуется настоящим именем… разве что сталкер Петров, герой анекдотов. Слепой с Очкариком отправились в «Сто рентген». Там Пузырь, воодушевлённый тем, что ему «Долгом» обещано бесплатное обслуживание, угощал всех желающих — таких набралось с полдесятка. Дармовую выпивку сталкеры очень приветствовали, но пользоваться чужим горем не у каждого хватало наглости. Слепой с Очкариком прошли мимо хмурых охранников, спустились в зал и попались на глаза Пузырю.

— Эй, мужики, идите сюда!.. Выпьем за мою… Очкарик? Шура?! — Стакан в круглом кулаке Пузыря замер на полпути, не дойдя до рта. — Живой?

Очкарик прошёл между притихшими сталкерами и брякнул на стол перед Пузырём рюкзак с хабаром. При этом движении плащ распахнулся, открывая залитую кетчупом грудь.

— Он возвратился с того света, чтобы покарать убийц и возвратить твой хабар, — провозгласил Слепой. — Цени, Пузырь! Не каждый зомби способен на такое.

— Бросил бы ты свои шутки, Слепой, а? — Очкарик был серьёзен. — Пузырь, в рюкзаке твой хабар, воров нашли и шлёпнули. Проверь, всё ли на месте, это «долговцы» по списку собирали. Он распахнул пошире горловину рюкзака и развернул, чтобы толстяку было удобно посмотреть. Тот бросил взгляд в чрево рюкзака… потом на стакан в кулаке… и промямли:

— Это что же теперь? Теперь «Долг» потребует всё оплатить? Выпивку, то есть всю?

Парочка его собутыльников тут же отодвинулась в тень, оставшиеся переглянулись, один аккуратно поставил стакан на стол.

— Чего не знаю, того не знаю, — пожал плечами Слепой — Договоришься с «Долгом» как-нибудь.

— С ними договоришься… — Пузырь горько вздохнул и опрокинул стакан в глотку. — Бюрократы.

— Если что, я в доле, — буркнул Очкарик. — Сейчас к бармену схожу, подождите. Пока он делал заказ, Слепой начал рассказывать Пузырю, как обернулось расследование. Очкарик принёс водки. К их столу снова подтянулись любопытные. Незнакомый парень поставил на стол поллитровку и попросил:

— Ну так рассказывайте, что ли? Интересно же…

Потом явился Рожнов, Пузырь тут же стал допытываться, как быть с его заказами в «100 рентген». Капитан отмахнулся — это не его компетенция. Пузырь тихо прошипел: «Бюрократы…»

Слепого снова засыпали вопросами… Потом Пузыря окликнул бармен — ему передан приказ: всё, что до сих пор выпито, оплачивает «Долг», но с этой минуты пусть рассчитываются сами. Очкарика, который успел слегка захмелеть, слова бармена странным образом взбодрили; покачиваясь, как каравелла при боковом ветре, он побрёл к стойке за новой порцией. Он всё делал так — молча и неторопливо, однако старательно. Сбить его с курса было невозможно.

— Бухгалтерия «Долга» справедлива, как Строевой устав! — заметил Слепой. — Ну что, за правосудие? За бутылкой, принесённой Очкариком, появилась другая, потом третья. Слепой уже не следил, чьи руки ставят поллитровки, вскрывают тушёнку и распечатывают галеты, — от него ждали рассказов с красочными подробностями, и он старался. За разговорами сам не заметил, что пьянеет, и исправно продолжал молоть всё, что приходило в голову:

— Идут Слепой с Очкариком по базе «Долга». Слепой говорит: «Сейчас зайдём в «Сто рентген» и нам по морде надают». И точно — стоит им зайти в бар, как со всех сторон бегут сталкеры, хватают их… Очнулись в канаве. Очкарик говорит: «Ну, Слепой, ты голова! Как ты мог заранее всё знать?» — «Элементарно, Шура, просто я в «Ста рентгенах» вчера на пару со сталкером Петровым выёживался».

Очкарик морщился, а Слепой не унимался:

— Нет, погодите, не смейтесь! А такой знаете? Летит сталкер Петров над Зоной. Рядом пристраивается ворона, некоторое время летит рядом, глядит, не понимает, гадает, кто это такой. Потом осторожно спрашивает: «Полтергейст?» Петров хмуро отвечает: «Нет, «трамплин».

Все вокруг смеялись, Слепому было весело, потом почему-то над головой оказалось звёздное небо, оно покачивалось, и Слепой пел танцующим звёздам: «Там, где кончается путь, там, где стихает пурга, может быть, есть что-нибудь, может быть, нет ни фига…» Потом голос Рожнова произнёс:

— Кладите его здесь, пусть до завтра отдыхает. И этого, Очкарика, тоже.

* * *

С утра Курбан снова приступил к поискам. Уверившись, что в руинах ничего нет, он пошёл вокруг — шуршал кустами, переворачивал крупные камни, заглядывал в промоины, даже ворошил груды палой листвы. Эфиоп бродил за старшим товарищем и тяжело вздыхал. Он вылизал последнюю консервную банку и пожаловался, что охота жрать. Курбан ничего на жалобы не ответил, протянул пачку галет. «Отмычка», конечно, не взял — знал, что у Курбана больше ничего нет, а последнее брать совесть не позволяла. Но совесть совестью, а в животе бурчало всё громче.

В полдень они всё-таки разделили галеты, после Курбан побрёл в кусты, бросив через плечо:

— Не ной, скоро отправимся дичь искать. Я хочу круг завершить.

Он искал методично, обходил по часовой стрелке развалины и не ленился оставлять отметки, втыкал вешки — так обозначал прочёсанную площадь. Эта обстоятельность напарника и удручала Эфиопа особенно сильно. Он-то надеялся, что, когда день поисков закончится безрезультатно, напарник скажет что-то вроде: «Ну, не везёт, ладно, уйдём отсюда…» — но Курбану, что называется, вожжа под хвост попала, будто на этом тайнике Слепого свет клином сошёлся.

Наконец Эфиоп собрался с духом и завёл:

— Может, и нет никакого хабара, а? Может, Слепой просто так сюда забрёл? Обошёл кругом, поглядел, что ничего нет, да и свалил? Курбан резко обернулся — Эфиоп даже отступил на шаг.

— Нет! Не просто так! Или ты не разглядел, что это за фрукт? Бабок полный карман, покупает что хочет, консервы эти пижонские, комбез классный… Ты знаешь, сколько он за комбез Сорняку выложил? Не-е-ет, ребята с таким баблом в кармане — они просто так не ходят. Да я задницей чую — что-то он здесь заныкал, что-то этакое… такое… Я свой шанс не упущу, может, мне судьба его нарочно подбрасывает, испытывает нас судьба, понял?

— Как это?

— А так, — Курбан уже остыл и заговорил спокойнее, — судьба шанс даёт и проверяет — ухватишь его или нет? Если слажаешь, то после удачи не будет, шанс — он только единожды выпадает. И будь спокоен, я своего не упущу. Здесь моя судьба, я чую! Здесь…

— Да я ж ничего… Просто жрать очень уж охота. Я большой, мне много надо.

— Ладно, потерпи до вечера. После этой отповеди «отмычка» заткнулся, но вздыхать ему Курбан не мог запретить, так что Эфиоп вздыхал — так допёк этими вздохами напарника, что к болоту, обозначенному на карте, они пошли задолго до темноты. Пока шагали через лес, Курбан поучал младшего:

— Заметь, идём далеко от лагеря. А почему? Потому что там, где мы расположились, лучше не охотиться. Завалим, к примеру, кабанчика — на тушу собаки набегут, а то ещё похуже зверьё. Тогда только и думать придётся, как бы от них отбиться, это не дело. Лучше отойти подальше, но в лагере отдыхать спокойно, туда зверьё со всей округи не набежит. — Понял?

— Понял, — привычно кивал Эфиоп.

— Или вот, скажем, где лучше охотиться? Я тебя к болотцу веду. Почему?

— Ты вчера объяснял.

— Повторение — мать учения. Почему?

— Туда мутанты на водопой сходятся.

— Правильно. И в топком месте их брать легче. Теперь рассмотрим такую ситуацию: отказал у тебя датчик аномалий, а кругом — они самые, аномалии. Как будешь выбираться?

— По кустам, — заученно бубнил Эфиоп, — на аномалии куст не растёт. Да знаю я это всё, сколько раз твердили.

— Я нарочно, — признался наконец Курбан, — зубы тебе заговариваю, чтоб меньше жрать хотелось. Твой живот рычит так, что я не услышу, когда мутант подкрадётся. Потерпи, скоро уже…

«Скоро» обернулось часом ходьбы по лесу. Вокруг стояла тишина, даже птиц не было слышно, только ветерок шевелил кроны деревьев над головой, заунывно выл в голых ветвях старых дубов и клёнов, которые по неведомой причине умерли стоя и теперь торчали из земли, лишённые листвы, чёрные и страшные. Эфиоп озирался и поёживался, вспоминал старую книгу сказок. В детстве ему нравились сказки о Бабе-яге, там картинки были — точь-в-точь этот самый лес. Тишина и заунывный вой ветра тоже действовали угнетающе, так что парень даже обрадовался, когда расслышал поблизости знакомый треск аномалии — на поляне кружила жухлые листья «воронья карусель», а вокруг трава была забрызгана кровью, валялись кости с багровыми ошмётками плоти. Сталкеры обошли опасность стороной, но Эфиоп разглядел часть неуклюжего тела небольшой псевдоплоти. Уродливая башка мутанта пялилась на сталкеров разными глазами с укоризной, из пасти торчала обглоданная кость…

Наконец Курбан потребовал:

— Теперь тихо! Осторожно ступай за мной… — и медленно двинулся в заросли.

Здесь уклон почвы уже был заметен, болотце должно было находиться совсем рядом. Эфиоп втянул воздух — странные ощущения. К обычным для болота запахам сырости, плесени и гниющих растений примешивался сладковато-приторный и в то же время резкий дух. Сталкеры осторожно подошли к опушке и остановились. — Ничего не понимаю, — прошептал Курбан. — Глянь, что там, в воде? Можешь разобрать?

Блондин тихонько раздвинул ветви и выглянул. Он тоже не сообразил, что это ворочается в густо взбитой коричневой жиже в десятке шагов от топкого берега. Груда туш псевдоплотей потеряла очертания, расползлась мягким кольцом вокруг Твари, засевшей в центре горы разлагающегося мяса. Да и Тварь, встань она из воды и покажись пришельцам, не могла бы быть опознана. Она уже утратила сходство с чем бы то ни было, привычным человеческому взгляду. Тварь освоилась с новыми органами и конечностями, она научилась быстро и эффективно присоединять к себе отъятые части чужих тел, наделять их новыми свойствами и заставлять служить себе — всё для достижения конечной цели: побеждать и убивать. Хотя густая вонь разложения забивала нюх, Тварь давно почуяла людей. Она не боялась и не спешила — пока эти существа движутся к ней, нет смысла самой что-либо предпринимать. Лишь когда сталкеры замерли у края зарослей, Тварь поднялась. Лапы чернобыльской собаки упёрлись в топкое и податливое ложе болотца, ушли в вязкую смесь, так что большая часть тела Твари всё ещё оставалась под водой. Сложенные конечности псевдоплотей вяло пошевелились — Тварь пока не была готова пускать их в ход. Потом она стала карабкаться на мёртвого вожака мутантов, приподниматься над жижей…

Курбан шумно сглотнул, Эфиоп охнул — тело, всё больше выступающее над колышущейся поверхностью тины, смешанной с кровью, не походило ни на что, знакомое сталкерам, человеческий разум отказывался принять эту картину, осознать её и признать реальной.

— Ох… — только и вымолвил Эфиоп. — Курбан, что делать?

— Мне это не нравится.

Тварь выбралась на берег. Теперь она напоминала неуклюжее насекомое, с трудом передвигающееся на слишком коротких лапах. Болотная жижа колыхалась, от боков Твари расходились тяжёлые мутные волны…

Сталкеры, словно заворожённые, глядели на неведомое чудище. Конечности чернобыльского пса скрывались под бесформенным телом, под сложенными на спине голенастыми лапами псевдоплотей. Головы тоже не было видно, её прикрывали скрещённые перед грудью когти-копыта. Тварь медленно направилась к сталкерам — она чуяла их и отчётливо ощущала пси-органами. Буро-зелёная грязь медленно стекала по шершавым бокам, на которых чередовались полосы собачьего меха и морщинистая чёрная короста в тех местах, где шкура разлезлась на разбухших боках и где Твари пришлось генерировать новые покровы.

Курбан аккуратно прицелился в то место, которое посчитал грудью Твари, и дал короткую очередь. Тварь замерла на секунду, изучая новые ощущения. Пули АКМ не смогли пробить прочные когти, которыми она прикрыла голову. Свинец оцарапал бока, вырвал клок мяса, но на такую мелочь Тварь внимания не обратила — её нервные отростки блокировали болевые ощущения, а участки ткани, ответственные за регенерацию, принялись за работу. Кровотечение мгновенно прекратилось… Тварь встряхнулась, переместила конечности псевдоплотей, когти упёрлись в грунт, тело приподнялось на восьми паучьих ногах. Издали ноги псевдоплоти казались тонкими, однако они и прежде носили тяжёлые массивные туши мутантов, а теперь Тварь нарастила мышцы — с неожиданной прытью гигантский паук бросился к сталкерам. Две лапы, самые толстые и мощные, покачивались, словно щит, прикрывая переднюю часть корпуса.

Курбан выпрямился и заорал — чудище мчалось на него. Сталкер разрядил магазин в летящую к нему тушу, пули отбрасывали Тварь, но она не сбивалась с шага, напоследок оттолкнулась сразу четырьмя лапами и взмыла в воздух. Курбан метнулся в сторону, Тварь тяжело грохнулась туда, откуда он вёл огонь, собачьи лапы под брюхом пружинисто прогнулись, принимая вес. Эфиоп в упор выстрелил из обоих стволов, Тварь пошатнулась, но упорно преследовала Курбана. Тот помчался сквозь кустарник, на бегу перезарядил автомат. Монстр тяжёлыми скачками нёсся за ним.

Эфиоп разрядил «Макаров» в подпрыгивающий зад Твари и стал перезаряжать дробовик. В нескольких десятках метров загрохотал АКМ Курбана… и захлебнулся. «Отмычка» бросился на выручку, вылетел на поляну… и замер. Он успел увидеть, как несуразное паукообразное существо опускается на лежащего Курбана. Ноги в грязных ботинках дёрнулись, потом ещё раз… Тварь придавила сталкера, что-то зачавкало, утробно забурчало… Эфиоп заорал и бросился бежать. Сперва он нёсся, подгоняемый ужасом, не разбирал дороги и споткнулся, увидев перед собой оторванную голову маленькой псевдоплоти с костью в перекошенной пасти. Тут парень постарался взять себя в руки, сменил обойму в «Макарове», проверил, оба ли ствола заряжены в дробовике… и побрёл к разрушенному зданию, где они с Курбаном провели ночь, а отправляясь на охоту, оставили часть походного барахла — котелок, воду в пластиковой бутыли, лопатки, топорик… Начало темнеть, Эфиоп брёл к руинам, которые теперь казались ему надёжным убежищем. Почему? Трудно понять логику насмерть перепуганного человека, но он упорно пробирался к знакомой поляне с остатками стен. Когда дошёл, небо в прорехах между сомкнутыми кронами уже налилось густой синевой, близилась ночь. Эфиоп выхлебал воду из фляги, дребезжа зубами о горлышко. Забился в уцелевший угол, сбросил рюкзак и сел, опираясь на поклажу. Дробовик он выставил перед собой. Не лучшая позиция, однако вчера здесь было тихо, зверьё не показывалось — авось удастся пересидеть ночь, а утром он уйдёт. Сперва Эфиоп держался, потом стала одолевать дремота. Парень то погружался в тревожное забытье, то встряхивался и вскидывал оружие — но нет, обычные ночные шорохи, шелест листьев, завывание ветерка в остатках кровли… Около четырёх часов, когда небо стало сереть, а звёзды слегка потускнели, Эфиоп проснулся в очередной раз. Теперь он отчётливо различал шум — треск, топот, хриплые вздохи… Звуки приближались. Парень прошёл вдоль стены, присел и выглянул — ничего не видать. Шорох и хруст раздались снова, уже в другой стороне. Нечто грузно двигалось вдоль стены, за которой притаился блондин. Вот шаги достигли угла, свернули… В той стене, на которую сейчас направил оружие «отмычка», имелось окно. Рамы давно не было, просто прямоугольная дыра в кирпичной кладке. Сквозь отверстие струился серебристый свет. Потом в проёме возник бесформенный силуэт. Эфиопу хотелось заорать, но ужас сковал глотку, парень с усилием просипел:

— Курбан?

В оконном проёме покачивалось лицо сталкера. Серые в предрассветном свете губы скривились, но Курбан не произнёс ни слова. Его глаза слепо скользили вправо и влево, потом закатились, зрачки ушли под верхние веки, на Эфиопа уставились белые бельма… Парень вскочил — и увидел: ниже лица приятеля нет ничего. Нет груди, нет шеи, там что-то вязкое и влажно поблёскивающее. Голова Курбана качнулась, зрачки снова выкатились из-под век. Между губами с сипением вырвался воздух…

Эфиоп заорал и выпалил из двух стволов в страшное лицо за окном. Заряд дроби, выпущенный в упор, разнёс череп, но Эфиоп этого не видел — он бежал сквозь молчащий лес, оборачивался, стрелял из ПММ, на бегу перезаряжал и снова стрелял… и орал.

Глава 21

Дождь промочил всё — и землю, и старые ящики, которые Толик собирал на растопку. Пришлось разобрать груду ломаной тары, чтобы выгрести снизу те, что посуше. Мистер с Животным натянули старую маскировочную сетку, на неё бросили кусок брезента, получился полог. Под ним и развели костерок. Горели отсыревшие доски плохо, едва удалось вскипятить в котелке воду. В котелок швырнули армейские дезинфекционные таблетки, растворимые пищевые концентраты в брикетах, похлебали воняющую дымом и лекарствами смесь… Хотя дождь прекратился, всё оставалось сырым и зябким, Толик не выспался…

С рассветом поднялся туман — серые клочья громоздились в котловине между холмами, складывались в причудливые фигуры, за туманом мерещились гигантские чудовища. Потом поднялся ветер, протяжно загудел среди металлического лома на вершинах радиоактивных холмов. Свалка пробуждалась. Ветер стал растаскивать туманные хлопья, восток осветился розовым, и сквозь дымку проступили острые угловатые очертания металлического лома на вершинах холмов. Толик встал, встряхнулся, зябко повёл плечами, перехватил поудобнее дробовик и пошёл в кустики. Всё вокруг было влажным, стылым, с веток методично падали холодные капли…но небо поутру было чистым — ни облачка. Наверное, день выдастся жаркий. Когда Толик вернулся в лагерь, Животного не было видно — ушёл осмотреть окрестности, это его обычная обязанность. Мистер бранил «факин костёр» и пытался пробудить к жизни угли, едва тлеющие под слоем седого пепла. Будда топтался перед Сержем и диктовал:

— …Никому не говори, там хабара на двоих как раз…» Нет, лучше: «здесь хабара», а не «там». «Здесь хабара на двоих как раз. Я бы сам, но один не управлюсь, а чужому не доверюсь. Дай знать, согласен ли?»

Серж закончил тарахтеть кнопками складной клавиатуры и задумчиво протянул:

— Думаешь, сработает? Будда зевнул, почесал круглую щеку и равнодушно ответил:

— Заинтересует, это уж точно. В крайнем случае, этот Моня не один придёт, а с делегацией — чтобы проверить. Толик присел рядом с Мистером и продолжал слушать.

— А если он Корейцу стуканёт? Я как раз это и говорю: он Корейцу стуканёт, Кореец с бригадой явится. Но мы их выпасем и сделаем ноги.

— Мне нужно спешить, — тон Сержа стал твёрже, резче, задумчивость вмиг улетучилась. — Некогда по этим холмам от сталкерья бегать, дело нужно делать, дело!

— Я и сам хочу закончить, чтобы ты скорей отсюда убрался. Скольких пацанов мы уже из-за тебя потеряли, а?

— Боишься оказаться следующим?

Будда перестал чесаться и взглянул на Сержа в упор: — Не хочу карму испортить. Глупые поступки очень отягощают душу, а из-за тебя я могу глупостей наделать. Ты Чардашу ещё раз написал?

— Зачем? Вчера писал же… Ладно, ступай. Будда притопал к костерку. Мистеру как раз удалось реанимировать пламя. Толстяк присел на корточки и буркнул:

— Сейчас отправит мейл клиенту от имени Бузяка, и будем ждать.

Толик задал вопрос, над которым размышлял уже второй день:

— От имени Бузяка, значит? А что, можно любой чужой мейл подделать?

— Твой наверняка можно, а мой — наверняка нет, — важно ответил толстяк.

— Чего это?

— Всё дело в пароле к ящику. Пацаны вроде тебя всегда в компе держат пароль, боятся забыть. А я свой в голове храню, а в машинке — нет. Хочешь, проверим? Давай ПДА! Толик в самом деле хранил пароль к своему ящику в текстовом файле, но набор символов был вписан в текст, так что чужой-то вряд ли сумеет разыскать. Однако Будда рассуждал так самоуверенно… Толик расстегнул браслет и протянул комп студенту. Тот переключил режим, покопался в памяти, хихикнул и через несколько минут вернул ПДА владельцу. Толик только присвистнул: Будда открыл тот самый файл и пометил пароль к почтовому ящику!

— Ты как это?.. Колдун, что ли?

— Сперва я прикинул, когда машинка к тебе попала, — ухмыляясь, принялся объяснять Будда. — То есть за день-два до того, как ты к нам притопал. Потом я поглядел, какие файлы были созданы в это время, отыскал подходящий, не содержащий никакой полезной инфы. Сечёшь? Ну а дальше дело техники.

Толик выбрал паролем название лагеря, где довелось куковать, и год, когда откинулся. Он был уверен, что хорошо припрятал пароль и что чужому эти слова и цифры ничего не скажут, а оно вон как… Минута — и пароль Будде известен! Ну и Серж не дурак, тоже в машинке Бузяка покопался и пароль расколол. Или ему таинственный шеф помог.

— Будда есть факин ловкий, — буркнул Мистер, шевеля веточкой угли. — Котьелок давай, вода давай. Второй порция факин жрать.

Вернулся Животное, и Серж, будто ни к кому конкретно не обращаясь, громко объявил:

— Есть ответ. Клиент будет здесь через час. Закругляйтесь с хавчиком.

Сам-то он перекусил консервами из собственных запасов, ни с кем не стал делиться — как обычно… Потом Мистер старательно затоптал костерок, а Серж принялся распоряжаться:

— Молодые, двигайте вон туда, там засядете в кустах или ещё где, чтоб не на виду, и затихаритесь да ПДА отключите. Не отсвечивайте там. Пропустите этого мужика и тихонько идите следом.

— Без ПДА не пойду, — тут же отрезал Будда. — Здесь опасно.

— Ладно.

Толик заметил, что Серж волнуется: от обычной бесстрастности и следа не осталось, даже сговорчивым пижон сделался:

— Тогда дайте ему отойти подальше, чтоб он вас не видел, потом идите сюда. Мистер, ты тоже отруби комп. Офф компьютер, ясно?

— Факин ясно.

— А я туда, — засуетился Саня, — вон там засяду, подстрахую. И тоже ПДА вырублю.

— Ладно, — снова буркнул Серж. Моню он собирался встретить сам.

Будда снова сменил оружие — прихватил АКМ покойного Бузяка. Все были заняты приготовлениями к операции, суетились, так что никто не обратил внимания на поступок студента.

Уходя, Толик заметил, что делает фраер — тоже вырубил комп, зато машинку Бузяка оставил включённой и положил в щель между бетонными плитами. Что же, в самом деле ловко. Будда не оглядывался, он больше смотрел в сторону кладбища техники, откуда ожидался гость.

— Волнуешься? — спросил Толик.

— Есть немного. Если нашу фальшивку этот самый Моня расколол, то нагрянет толпа мужиков. Нас с тобой Серж потому и отправил вперёд, якобы чтоб с тылу зашли, а на самом деле, чтоб мужики нас здесь положили, а Серж с остальными перестрелку услышит и успеет свалить.

— Ну да, это понятно, — согласился Толик. Хотя, если честно, понятно стало только после объяснений толстяка.

Приятели расположились не там, где велел Серж, а в стороне, но так, чтобы держать подход к лагерю под прицелом. Помирать, прикрывая бригаду, они не собирались, однако пострелять придётся, чтобы Серж и другие услыхали. Дать пару выстрелов — и бежать, вот такой план был. Уйти без стрельбы — западло.

Наблюдать без ПДА оказалось непривычно, Толик и сам не заметил, как разучился пользоваться пятью чувствами, не полагаясь на компьютер. Сталкера Моню они с Буддой приметили, только когда тот оказался в тридцати метрах от кустарника, в котором засели парни. Небольшого роста, тощий мужик шагал, поглядывая на браслет, и вовсе не обратил внимания, что в зарослях под холмом затаились пацаны в чёрных куртках. Моня прошёл мимо, Толик перевёл дух и шёпотом спросил Будду:

— Что теперь?

— Ждём дальше, — флегматично буркнул толстяк. — Если никого больше не будет, минут через пять—семь снимемся. Я не хочу торопиться, пусть Серж сам этого мужика обрабатывает. Я и так после его прибытия карму не на шутку замарал, хватит.

— Серж спрятал ПДА Бузяка под плитами.

— Я видел. Этот Моня пойдёт другана искать, нагнётся, заглянет в щель или под трубы — тут его и возьмёт Серж. — Если один другого грохнет, это нам в любом случае полезно. Так что пусть всё идёт, как идёт.

Толик задумался. Если сталкер пришьёт Сержа, это, конечно, будет приятно. Или не будет? Как перед авторитетами потом оправдаться? Будда заметил растерянность приятеля и объяснил:

— Если Серж завалит Моню, нам работы меньше, а виноват кругом Серж. Так?

— Ну, вроде так…

— Если сталкер Сержа приберёт, то будет стрельба и мы с тобой сразу же валим. Момент подходящий. Что скажешь?

Толик подумал и кивнул. И то верно. Понятно, почему ленивый толстяк взял автомат — чтобы свалить с оружием посерьёзнее, вот зачем.

— Ну что, — подытожил Будда, — покончим с аскезой и включимся во вращение колеса сансары?

Толик не врубился, потом увидел, как пальцы Будды подрагивают на браслете ПДА у кнопки «on/off», и сообразил: пора включать комп. Немного страшновато стало, сейчас врубишь прибор, а на экране — яркая россыпь огней, бригада сталкеров валит за Моней. Что тогда? Толик решительно щёлкнул кнопкой… и с облегчением выдохнул: экран оставался тёмным, только в центре их с Буддой сигналы слились в общее продолговатое пятнышко.

Приятели зашагали к стройплощадке. Вот и старый экскаватор… На ПДА высветились точки. Сперва Толик насторожился: слишком много! Потом сообразил: машинка Бузяка по-прежнему включена, вот и лишний человечек. Он увидел Мистера, сидящего на ржавых трубах. Дезертир положил ствол на колени и равнодушно озирал окрестности. Эта картина выглядела настолько мирно, что Толик невольно ускорил шаг.

Стали слышны голоса — сначала невнятно, затем отчётливее.

— Быстрей соображай, быстрей! — твердил Серж. Чем дальше, тем чаще Толик замечал, что пижон не может сохранять наигранную холодную отстранённость. — Ну!

— Это какая-то ошибка… — уныло тянул незнакомый голос. — Я ж не знаю ничего ни о каких секретах Карого, я даже не жил у него последнее-то время. Месяц я в Зоне, целый месяц…

— Я знаю, что месяц, — нетерпеливо бросил Серж. — Посылку получал? Передавали через тебя что?

— Не знаю я ничего, мне дела Карого до лампочки. Мужики, послушайте… Ой!

Толик как раз обогнул связку труб и успел увидеть, как Животное пинает сталкера. Моня оказался совсем невзрачным — тощий коротышка в замызганном плаще сидел на земле, руки у него были связаны за спиной. Пинок Саниного сапога опрокинул его на бок.

— Мы тебе не мужики, — злобно каркнул Саня.

— Ну я знаю, знаю, да пацаны, конечно… — пленный с трудом поднялся и снова сел. — Пацаны, послушайте, дочь у меня, она болеет, я ей артефакты ношу, закон нарушаю. Понимаете? Если не мои артефакты, ребёнок не выживет. Я сам по ниточке хожу, я бы не стал из-за Карого рисковать — жизнь дочки на мне висит. Не губите, а? Ну ребёнок-то ни в чём не виноват!

Серж задумчиво почесал щеку и жестом остановил Саню, который уже занёс сапог для нового пинка.

— Ладно, Моня, — милостиво кивнул Серж, — я понимаю. Для вас, клоунов, ребёнок — это важно. Розовые сопли, косички с бантиками… Я понимаю. Если сделаешь всё, как я скажу, отпустим. К дочке.

— Слово? — быстро спросил Моня.

— Слово, — кивнул Серж. — Отпущу. Видишь, Бузяк мне помог, сдал тебя, и с ним всё в порядке. И ты уйдёшь… Но сперва мне нужен пакет Карого. Пакет в Зоне. Из вашего «звёздного десанта» здесь сейчас только ты, Слепой и Бузяк. Сечёшь ситуацию?

Моня обернулся и внимательно поглядел на вновь прибывших. Толик проследил, куда смотрит сталкер — на АКМ в руках Будды. Автомат-то Бузяка. Оружие старое, приметное для любого, кто привык иметь дело со стволами. Царапина, изолента определённого оттенка — для того, кто понимает, примет вполне достаточно. Толик догадался: Моня не идиот, понял правильно. Но догадки Толик с недавних пор стал держать при себе. Пленный облизал губы и кивнул:

— Секу ситуацию. Что требуется сделать?

— Вот это другой разговор! — с фальшивым энтузиазмом объявил Серж. — Если нужный мне пакет не у тебя, значит, он у Слепого. Помоги мне с этим мужиком договориться, чтоб он пакет отдал, — и ты мне не нужен, можешь проваливать. Для начала скажи, где сейчас Слепой.

— Зона его знает… На днях мы сидели с ним у Сорняка, Слепой сказал, что хочет на Свалку наведаться. Я поэтому и притопал… а его здесь нет. Говорят, ушёл куда-то на север, что ли.

— На север, значит… — Серж на минуту задумался. Потом решил: — Значит, так. Мы уходим отсюда, мне это место не нравится. По дороге продумай, как напишешь Слепому, чтобы он к тебе пришёл. О нас говорить не нужно. Сдай мне Слепого — и свободен. Всё, вставай, идём отсюда. Помогите ему, кто там… Скрипач, помоги. Рюкзак на него навьючивай.

— Развяжите, а? — попросил Моня. — Без оружия куда мне деваться?

— Ничего, походишь так, — Серж почему-то заволновался и стал торопить со сборами. Толик бросил взгляд на ПДА — вдоль края экрана ползли две точки. Может, случайно какие-то бродяги идут между холмами к старой дороге на «Агропром»? А может, и не случайно!

Парни быстро распределили поклажу, часть навьючили на пленного, его компьютер Серж отобрал. Потом, не теряя времени, бригада направилась в северном направлении. Скрипач догадался, что Серж хочет уйти к новому схрону, к заброшенной лаборатории. На ходу Будда шепнул:

— Сержик переживает. Его шеф в самом деле попал в какой-то переплёт, больше он чужих мейлов не читает. Слепой пропал на территории «Долга», и привет — мы не знаем, где он и что с ним. Понял?

— Ага, — кивнул Толик. И рискнул добавить: — Вот поэтому фраер и кипешует. Что-то там происходит. Там, наверху, — он имел в виду «на верху пищевой цепочки».

Бригада скорым шагом миновала дорогу на «Агропром», перевалила через насыпь, под которой железнодорожные пути скрывались в тоннеле, и взяла курс к холмам. Пока брели между склонами под треск датчиков аномалий и писк дозиметров, Толик искоса наблюдал за Сержем. Пижон то и дело поглядывал на экран ПДА, что-то переключал. Сперва парню пришло в голову, что Серж, напуганный приключением с «вороньей каруселью», теперь особенно внимательно следит за аномалиями, о которых сигнализирует прибор. Потом сообразил — нет, фраер на ходу просматривает данные в компьютере, который отобрал у Мони. Думает пароль найти? Толик вдруг ощутил сочувствие к незнакомому мужику и с надеждой подумал, что этот сталкер — не такой лапоть, как Бузяк и как сам Толик, его пароля так просто не найти. И ещё интересно, что Серж торопится, даже на ходу делом занимается, не теряет времени. Видно, большие неприятности у того авторитета, что его сюда, в Зону, заслал.

Солнце стало пригревать, сделалось жарко. После двухчасового марша Серж разрешил сделать привал. Моне развязали руки — здесь, в глухом районе, полном опасностей, он точно никуда не денется. Уйти в холмы без оружия и приборов — верная гибель. Правда, Серж посулил пленному, что, если попытается сбежать, его свяжут и дальше понесут на руках.

— Только я тебе ноги отрежу, чтобы пацанам легче тащить было то, что останется.

Моня безропотно кивнул в знак понимания и держался в середине группы, под охраной вооружённых бандитов. Когда расположились на отдых, Будда тихо заметил Толику:

— Серж и теперь не хочет Чардашу сообщение отправлять. Уже списал пацана, всё, списал вчистую. Но мне его адресок дал, я сейчас кину мейл, что идём к схрону. Если живой Чардаш, пусть тоже к схрону валит… Хотя вряд ли он ещё живой.

— Я по дороге оглядывался, нет ли каких следов, — признался Толик. — Может, догонит нас ещё Чардаш? Бредёт где-нибудь в холмах, а?

— Говорю же, вряд ли, — покачал головой Будда. — Теперь и не найдёшь ни тела, ни следов, можешь не искать. 3она его забрала.

— Как это?

— Ну как… вот так. Забрала. Он же, я слыхал, в Зоне раньше подолгу оставался? С бригадой здесь ходил, верно? Так что успел Чардаш, видать, в прошлые ходки сильно с Зоной отношения испортить. Ну карму замарал, нагрешил, понимаешь? Вот Зона его и ждала. А как он вернулся — сперва за ногу ухватила, чтоб не сбежал в этот раз… а потом и вовсе. Заждалась его Зона.

Толику это было странно и непонятно, но слова Будды оказались очень созвучны его собственному настроению. А ведь верно, так и есть. Зона ждала Чардаша, тот не хотел больше сюда, однако пришлось. И Зона стала за Чардашем охотиться. Собаки, кровосос, аномалии… И Торца Зона тоже отпустить не захотела. Зона — она такая, умеет прибрать к лапам то, что ей принадлежит…

Пока Толик размышлял, Будда сложил ноги калачиком, откинул голову и закатил глаза:

— Ну хватит с меня суеты… сейчас хотя бы ненадолго уйду от вас всех…

— Э, куда это уйдёшь?

— В нирвану из этой вашей Зоны ускользну. Если забыть о страхах и желаниях, отсечь привязанности, то можно отойти от сей юдоли слёз, где плач и скрежет зубовный.

Толик поглядел, как толстяк отсекает привязанности, и даже слегка позавидовал: надо же! А вот он, Толик Скрипач, слишком привязан к этому миру, никак не отсечётся. Придётся и дальше мучиться здесь. Потом он перехватил внимательный взгляд Мони — сталкер пялился на них с Буддой. Заметил, что Толик тоже в его сторону глядит, и тихонько позвал:

— Слышишь, пацан, помоги, а? Я вижу, вы с толстяком нормальные ребята. Помоги, а? Дочка у меня! Ведь пропадёт ребёнок… Без меня пропадёт, не выживет, артефакты я ей… артефакты таскаю, — сталкер шмыгнул носом, и глаза у него были тоскливые, он просил и не верил, что выпросит.

Толику стало совсем паршиво. Что за жизнь такая? Вон вроде мужик совсем чужой, не деловой даже, так чего его жалко-то? И ещё о дочке толкует… Насколько проще было прежде, пока общение с Буддой не приучило думать, а от мыслей одно сплошное неудобство. Толик огляделся — никто не видит. И украдкой кивнул Моне, сам себе удивляясь:

— Посмотрим.

* * *

Тварь не преследовала убегающего Эфиопа. Когда заряд дроби разбил и искромсал голову Курбана, чудовищное существо рухнуло у стены и не меньше часа не делало ни малейших попыток пошевелиться — слишком велик был шок.

Тварь уже умела быстро протягивать чувствительные веточки нервной ткани сквозь чужое тело, умела чуть ли не мгновенно — если использовать человеческое представление о времени — подключаться к посторонним органам и без труда преодолевать естественное отторжение тканей. Когда удалось свалить и подмять под себя Курбана на берегу болотца, Тварь первым делом нащупала доступ к его мозгу. И была ошарашена — настолько человеческий интеллект превосходил всё, что прежде оказывалось в её распоряжении. Она будто вывалилась из тесного пространства в безграничную вселенную, до того громадной была разница между разумом Homo sapiens и примитивными мозгами мутантов. Человек способен мыслить абстрактно, анализировать, предполагать и фантазировать. Человек способен ошибаться — это было прежде Твари недоступно, и это оказалось завораживающе великолепно.

Оглушенная Тварь последовала за Эфиопом, ведомая скорее фантазией, чем точным расчётом. Конечно, это было ошибкой — приближаться к опасному существу, не освоившись как следует с новым, прекрасно развитым мозгом. Но Тварь не сумела совладать с влечением — и поплелась за блондином.

Зато когда разум, заключённый в мозгу Курбана, погас, разлетевшись на тысячу ярких осколков, и сознание Твари снова окутала тьма, шок был настолько велик, что паучьи конечности подломились, грузное тело осело под старой кирпичной стеной. Тварь лежала без движения, приходя в себя — если так можно выразиться применительно к ситуации, когда она заново подчиняла тело мозгу чернобыльской собаки и крысы. Теперь эти разумы казались Твари ничтожными, жалкими — недостаточными для исполнения задачи. Она, как наркоман, отведавший сильного зелья, не могла теперь довольствоваться мозгами мутантов, ей требовался Homo sapiens.

Через час с небольшим после выстрела Эфиопа Тварь вяло пошевелилась. Наскоро выращенный клубок гибких мышц, поддерживавших разбитую человеческую голову, стал стремительно отмирать. Тварь приподнялась на дрожащих лапах и, покачиваясь, направилась к болоту. Ей требовались пища и влага. На полпути ослабшие ткани лопнули, изуродованная зарядом дроби голова откатилась и замерла в кустах. Тварь, не обращая внимания на эту утрату, брела дальше, с трудом удерживая равновесие…

Огромный многоцветный мир, обретённый ею при помощи человеческого сознания, померк, схлопнулся, сжался до нескольких сотен квадратных метров сырого леса. Тварь теперь не удовлетворяли ни пси-способности чернобыльца, ни сообразительность крысы, ни невероятный нюх слепого пса. Теперь ей был необходим настоящий интеллект. Она утратила возможности думать, анализировать, фантазировать, однако не забыла о них! Единожды испытанные ощущения звали, манили и лишали спокойствия.

Но прежде следовало позаботиться о теле — Тварь почувствовала, что на болоте, среди останков стада псевдоплотей, горит большой, но тусклый огонёк разума — крупным зверь набрёл на трофеи Твари и жрал мясо, порыкивая, чавкая и хлюпая болотной жижей. Тварь заставила свой разум сосредоточиться на задаче одолеть пришельца. Тварь нуждалась в пище, чтобы усовершенствовать тело, приготовить его для нового человеческого мозга, которым ей вскоре предстояло завладеть. Мозг Homo sapiens был великолепен, ему требовалось и более совершенное тело.

Глава 22

Разбудил Слепого топот. Сталкер приподнялся, оглядел полуподвальное помещение… Вроде знакомое местечко. Где это? И почему так башка болит?

Он лежал на кровати, под ним был грязный продавленный матрас… На соседней кровати спал Шура Очкарик. Ага! В памяти стал собираться из разноцветных обломков вчерашний день. Те части воспоминаний, которые касались вечера, оказались как бы подёрнуты туманной дымкой…

Хлопнула дверь, в комнату вошёл мальчишка — сын Рожнова. Обеими руками паренёк прижимал к груди бутылку минеральной воды.

— Доброе утро, Коля.

— Доброе утро… Папа велел вам принести, — Коля огляделся и поставил бутылку на стол. — Ну я побегу? Меня Качюлис ждёт.

— Кто это был? — подал голос с соседней кровати Шура.

Он ощупал нагрудные карманы, вытащил очки, проверил, целы ли стёкла, успокоился и снова спрятал свою хрупкую драгоценность.

— Это был ангел. Ангел похмелья, — Слепой с трудом поднялся, протопал к столу и жадно припал к бутылке. — Хороший мужик Рожнов, обо всём подумал.

— Эй, эй, оставь попить! — потребовал Очкарик.

— На, держи. Знаешь такой анекдот? Шагает сталкер Петров по пляжу, навстречу ему из воды выходит роскошная блондинка, отряхивает воду с загорелого тела, отбрасывает за спину белокурые кудри и тянется к застёжке бикини… — Слепой сделал паузу. Очкарик на миг отлип от минералки и спросил:

— А дальше что?

— Ага, реагируешь! — обрадовался Слепой. — Значит, уже приходишь в норму. Дальше Петров очнулся, видит: рядом дрыхнет контролёр. Петров — раз ему бутылку в зубы: «Пей, браток, пей и дальше давай кино крути».

— О-ох… — Шура покачал головой и тут же скривился. — Башка трещит. Какая гадость эта водка, а ты ещё анекдоты про неё травишь.

— Пить нужно в меру, — наставительно заметил Слепой, — как я. А вот ты позавчера так же перебрал, тебе в рюкзак чужой хабар и подсунули. Меру соблюдать нужно! Тогда и не придётся водку гадостью обзывать. А что касается Петрова, он очень выпить любит. Говорит: «Главное, чтобы компания была хорошая. Я только с кровососами пить не люблю, они чуть что целоваться лезут».

— Ладно, пошли.

— Куда это?

— Лечиться.

Сталкеры отправились в «100 рентген». Бармен, едва завидев ранних посетителей, не говоря ни слова поставил на стойку два стакана и объявил:

— Вам сегодня по первой — бесплатно. За счёт заведения.

— Ого! — Слепой ухмыльнулся. — Вот так Бармен заманивает в свои сети простодушных клиентов. Первая бесплатно, а потом…

— Да брось. Вы мне вчера двойную выручку сделали, получайте премию. Слепой, приходи сегодня под вечер свои дурацкие анекдоты травить, завтра снова первый стопарь бесплатно выкачу.

— Очкарик, ты понял? Вот так он меня и раскручивает, соблазняет завтрашним бесплатным стопариком. Ну, за удачу?

Выпили. Потом Слепой спросил:

— А я, значит, вчера анекдоты рассказывал?

— Угу. — Очкарик обернулся к Бармену и стал заказывать: — Так, нам «половинку», консервов… Кстати, мне какой-то анекдот, помню, понравился… Эх, кровосос его дави, забыл о чём. Ворона какая-то, что ли… А ведь смешно было!

— Ничего не помню, — с сожалением покачал головой Слепой. — Надо было записывать. Потом они переместились за стол и Очкарик, немногословный, как и прежде, налил водку в стаканы.

— Ну, Слепой, ты мне, можно сказать… — неуверенно начал он.

— Ай, брось. Скажи лучше, как это ты вчера двух мужиков положил? — вспомнил Слепой. — Я думал, Очкарик и Очкарик, выручать надо. А ты, оказывается…

Шура замялся, отвёл глаза…

— Чего? Что-то не так?

— Да я, понимаешь… — Шура понизил голос. — Ну, я в самом деле плохо вижу. Ну, то есть сейчас, после контузии. А раньше стрелял, призы брал.

— А почему шёпотом? — Слепой тоже заговорил тихо.

— Ты никому не скажешь?

— Хм.

— Ну ладно, ладно, это я так, по привычке спросил. Не говори нашим, ладно? Я в спецчасти служил. В какой, не спрашивай, мне говорить нельзя, подписку давал. Ну, за чистое небо? Давай.

После второй Очкарик раскраснелся и стал доверительно рассказывать, что служил во внутренних войсках и участвовал в операциях. Слепой кивал — в самом деле, таких многие не любят.

— И вот как-то выпало… и вроде операция совсем плёвая… — Шура наполнил стаканы и взял свой. — Плёвая операция: проверить человека, поступил сигнал, понимаешь… Ну, такие сигналы время от времени поступают, и проверять их нужно, если уж бумага оформлена. Знаешь, как бывает — повздорит человек с соседом и пишет на него… ну, донос, в общем. Мол, у такого-то собираются террористы. А нам — проверяй всякую ерунду. Ну, давай?

— За тех, кто в Зоне.

— Точно.

— В общем, достали нас этими сигналами от населения, их и всерьёз воспринимать перестали. Так что и мне тоже как-то поручили. Слепой кивнул — он понял, что человеку нужно выговориться. Шура никому о прошлом не рассказывал, носил в себе.

— Обычно я в таких выездах не участвовал, не мой профиль. Я же снайпер.

— Да ну?

— Был снайпером, да. Так что на подобные проверки меня не назначали. Но как-то раз… в общем, поехали. Милиционер участковый постучал, а мы рядом сидим, страхуем, значит. Трое нас. Не знаю, как оно вышло, я дальше других оказался, поэтому и живой. Получилось, там настоящий боевик. Он сперва участкового застрелил, а потом… Нет, не смогу я описать. Давай-ка… — Шура вылил остатки водки в стаканы. Выпили. Он покачал головой. — Я взрыва не слышал. Всё стало белым. Верней, не всё. Земля исчезла, и небо исчезло, осталась только эта халупа, белый верх, белый низ, посредине участковый на спину валится, а стена халупы отрывается от белого низа и летит к белому верху. И так всё отчётливо видно, и так медленно — летит дом в белое. Давай, я ещё к Бармену за половинкой схожу? Давай, а?

— Сиди, теперь моя очередь.

Очкарик попытался спорить, но Слепой опередил — не слушая протестов, пошёл к стойке, вернулся с бутылкой. Несколько человек, расположившихся в баре, проводили его взглядами. Сегодня за их с Очкариком стол никто не пытался подсесть. Сталкеры все понимают в такой ситуации — если сидят люди тихо, шепчутся вполголоса, значит, не нужно их тревожить. Другое дело, если бы шум да веселье. Слепой распечатал бутылку.

— Ты говори, Шура, говори.

— А чего говорить, я уже всё рассказал. Знаешь, что странно? Мне тогда казалось, что я сознания не терял и даже глаз не сомкнул ни на секунду. Я всё время это белое видел. Дом улетел, а вокруг всё белое. И тишина.

— Да, бывает.

— И голоса. Я с ребятами разговаривал, точно помню. Их не видно было, потому что всё белое… Ну, слышать стал через месяц, нормально, можно сказать, слышу. А зрение так и не восстановилось. Ну и куда мне? Разве что в Зону. А раньше был снайпером.

— Может, зря я тебя отмазывал, а? Если ты так стреляешь…

— Да нет, Слепой, против Расписного на Арене у меня шансов не было. Так что тут всё верно, спас ты меня. И ещё знаешь что? Обидно было бы подохнуть вором, вот что. Жизнь-то моя всё равно в Зоне, никто её не замечает, и смерть никто бы не заметил. Мы тут как в…

— В слепом пятне?

— Во-во. Но если бы вором и сволочью напоследок посчитали и если бы как сволочь закопали… это было бы паршиво. Поэтому… — голос Очкарика стал твёрже, хотя стакан в кулаке подрагивал по-прежнему. — Поэтому ты меня не отговаривай, не пытайся даже! Я тебе крепко задолжал, водка — это само собой… водка не в счёт, это просто чтоб поговорить. Но если тебе чего требуется, только скажи. Лады?

Слепой улыбнулся.

— Ты не скалься, я серьёзно!

— Ладно. Сочтёмся.

— Ну, давай… — Очкарик звякнул бутылкой. — А ещё я память тогда потерял. Ну, не совсем, а как-то кусками. Меня комиссовали, я домой вернулся. Половину знакомых не узнаю…

— Как это?

— Ну, подходит ко мне человек: так, мол, и так, мы с тобой вместе то и сё, стрелковый клуб, там, чемпионат областной, ну мало ли… вспоминай, какие мы с тобой друзья! Выпьем, говорит, за встречу, как же ты можешь не помнить? И хуже всего стало, когда один такой дело предложил. Ты, говорит, всё равно контуженый, тебе пофиг, в кого стрелять. Вот есть такой человек, он хорошим людям мешает… Ну бабки предлагал, конечно. Говорит, мы ж друзья! А я его совсем не помню.

— Тебя бы сдали, — заметил Слепой. — На тебя бы убийство повесили.

— Ну вот я и говорю, подался сюда. Здесь, думал, можно и без памяти прожить. Здесь всё другое, жизнь заново…

— Так поэтому ты и помалкивал, когда Грибник на тебя наехал?

— Угу. — Шура скорбно покачал головой. — Меня как по темечку шарахнуло: вот, опять начинается! И здесь меня подставят! Я ж сюда от такого же сбежал!

— Растерялся, значит? Потому и молчал?

— Ну, как бы…

В зал спустился Рожнов, огляделся, отыскал в углу Слепого с Очкариком, потопал к ним.

— Ну как вы, герои? Оклемались после вчерашнего? — Потом оглядел стол и собутыльников. — Ага, вижу, вы и сегодня уже на взводе… Очкарик, хорош Слепого спаивать!

— Ты чего, это я его спаиваю! — запротестовал Слепой. — Кстати, ты слышал, учёные предложили новый проект по спаиванию кровососов, чтобы они на водку подсели и свои старые привычки бросили?

— Тебе всё шуточки. Кстати, если тебе интересно, Пузырь на рассвете ушёл. Так что завязывайте с водкой, эта история уже закончена, мужики делом занялись, даже Пузырь.

— Да вот я и говорю, мы как раз насчёт новой экспедиции сговариваемся. Очкарик берётся меня охранять. Видел вчера, как он стреляет?

— Я был снайпером, — настойчиво повторил Шура. Он снова успел захмелеть. На Слепого выпитое тоже подействовало, но иным образом — ему стало весело.

— Слушай, капитан, а есть у «Долга» здесь стрельбище? — обратился он к Рожнову. — Проверим, как Шура стреляет, а?

— А что, давайте! — Очкарика эта идея неожиданно захватила.

Капитан с сомнением оглядел собутыльников:

— Вы шутите, что ли?

— Кто как, а я серьёзно! Я серьёзен, как сталкер Петров. Однажды сталкеру Петрову рассказали анекдот про сталкера Петрова. Анекдот такой: поспорил сталкер Петров с псевдогигантом, кто сильней землю раскачает. Ну, мутант свои обычные штучки показал с горизонтальной гравитацией. А Петров ка-ак даст псевдогиганту между глаз кулаком! Тот — бац, упал и лежит. Потом открывает один глаз и говорит: «Мужик, верни землю на место, а то моя горизонтальная гравитация неправильно на меня действует». Ну вот рассказали Петрову этот анекдот, а он и говорит: «Врёте вы всё, не так было. Псевдогиганты не разговаривают, тем более дохлые».

— А я тоже серьёзно, — буркнул Очкарик. — Я вам не анекдот. Есть у вас стрельбище?

— Ну есть.

— Пустишь нас, капитан? — Очкарик попытался встать со стула, но запнулся ногой и снова сел. Рожнов смерил пьяного сталкера скептическим взглядом и сказал:

— Ладно. Если сумеешь на своих двоих дойти до стрельбища, я договорюсь, чтобы тебе винтовку дали. Четыреста метров устроит?

— Ик, — кивнул Очкарик, вставая. Со второй попытки у него вышло, он сумел подняться на ноги. По дороге к стрельбищу Очкарик старательно шагал ровно, дышал глубоко, помалкивал и всячески демонстрировал, что на самом деле он вовсе не пьян. Слепой даже не пытался притвориться трезвым. Ему в самом деле было весело, и он пытался рассказывать Рожнову сочинённые на ходу анекдоты.

— Задумал сталкер Петров вступить в «Долг». В лесу стосковался, думает, хотя бы среди людей буду, ну и паёк опять же каждый день выдают… Приходит сюда, на «Росток», смотрит, как долговский капитан Рожнов команды раздаёт. И что он ни скажет, бойцы ему в ответ: «Есть! Есть. Есть!» Говорит Рожнов, чтобы оружие вычистили, они в ответ: «Есть!» Говорит, чтобы в караул заступали, те снова «Есть!» Не понравилось Петрову это дело. «Вот, — говорит, — какие тут люди. Что им ни поручишь, а они знай жрать требуют. Или, может, не кормят их здесь? Нет, не хочу в «Долг» вступать».

Капитан провёл их через КПП, отделявший территорию обшей базы от расположения «Долга», куда посторонних не допускают. Там было не так людно. Слепому надоело трепаться, и остаток пути проделали в молчании. Судя по грудам ржавого проката в сторонке и по козловому крану, который, вероятно прежде был снабжён магнитом, на этом месте когда-то складировался металлолом. Сейчас длинная площадка пустовала, а на входе расположился ещё один пост «Долга». Встретил их снайпер — тот самый, что вчера застрелил Расписного.

— А, старые знакомые…

— Черныш, дай этому парню свой «Вал» и патронов с десяток.

— Этому? — Снайпер окинул взглядом тщедушного Очкарика. Тот уже успел маленько оклематься, на ногах держался более или менее твёрдо, однако щурился и тёр переносицу, в общем, выглядел несерьёзно. «Долговец» ухмыльнулся. — А куда стрелять будем?

— Четыреста метров, как обычно, — буркнул капитан. Его эта ситуация здорово смущала.

— Давай… — Очкарик вытащил из кармана очки, аккуратно водрузил на нос и протянул Чернышу дрожащую руку. — Это… ик… винтовку.

— Ну, парни, вы даёте… — долговский снайпер отдал оружие и покачал головой: — Если он хотя бы в «молоко» попадёт, я ему свой «Вал» подарю, так и знайте. Только следите, чтобы он никого из нас не подстрелил. — Черныш отошёл в сторону и поднял к глазам бинокль: — Давайте! Эй, парень, как тебя, ты мишень-то видишь?

Очкарик, не отвечая, отложил рюкзак, прилёг, пристроился… С оружием он обращался уверенно, это Слепого не удивило. Оставалось дождаться стрельбы. — Ну чего ты тянешь? — Черныш ждал выстрелов.

— Сейчас… — Очкарик аккуратно прицелился. Хлопнул выстрел.

— Шесть… — растерянно протянул Черныш. — Новичкам везёт. Очкарик шумно вздохнул… ещё выстрел, ещё.

— Шесть… восемь… — без энтузиазма комментировал «долговец». — Восемь, семь. Девять.

Очкарик буркнул:

— Стрельбу закончил.

Поставил винтовку на предохранитель. Потом тяжело завозился, с трудом принимая вертикальное положение. Подошёл к Чернышу и возвратил оружие. Руки его дрожали точно так же, как и до стрельбы.

— Ну, парень… — проговорил «долговец». — Тебя же качает, как накуренного бюрера! Как ты вообще ствол удерживал-то?

— Он в резонанс попадал, — буркнул Рожнов. Очкарик пожал плечами и ещё раз икнул.

— Однажды сталкера Петрова заказали киллеру, — сообщил Слепой. — Петров об этом узнал и сказал: «Примем меры!» Всосал три бутылки водяры и пошёл себе. Киллер стрелял, стрелял, три цинка патронов извёл, ни разу не попал, так Петрова качало. Черныш, ты обещал Очкарику ствол подарить.

— Так я ж не думал, что он… — долговскому снайперу стало неловко, он оглянулся посмотреть, какое выражение лица у начальства. Рожнов нахмурился.

— Мужики, ствол-то казённый, — Черныш покраснел. — Может, я водкой отдам, а? Я гляжу, вы принимаете…

— Проставишься, это само собой. Чтоб не смеялся над незнакомым стрелком, — кивнул капитан. — Только не сей час, они со Слепым сегодня и так в норме. А ствол…

— Вспомнил! — лицо Черныша просветлело. — Вспомнил! У нас на складе винтовочка имеется, старенькая, но вполне на ходу. Приклад треснул, я договорюсь, чтобы её передали для учебки, а там… А, капитан?

— А там и спишешь? — Рожнов наконец улыбнулся. — Ладно, я ничего не слышал.

— Винтовка всё равно под списание, — торопливо забормотал Черныш, — так лучше её в хорошие руки, чем…

— Сказал же: ладно, — улыбка Рожнова стала шире. — Идём на склад, я дам команду. А вы, мужики, больше не пейте. Ну хотя бы до вечера, что ли?

* * *

Тварь, пошатываясь, двинулась к болотцу, где возилась грузная туша. Паучьи лапы с трудом удерживали усталое тело, Тварь то и дело припадала на брюхо, опиралась на короткие собачьи ноги, чтобы восстановить разладившиеся функции равновесия и передвижения. Встреча с крупным и наверняка опасным существом требовала большей осторожности, но сейчас Тварь не вполне контролировала свои действия, ей было плохо и неспокойно.

Старая кабаниха, которую на болото привлёк запах пищи, почуяла приближающуюся Тварь далеко не сразу — слишком увлеклась вылавливанием из мутной жижи кусков мяса растерзанных псевдоплотей. Но когда обнаружила пришельца — не раздумывая бросилась в атаку. Появление незваного гостя свинья восприняла как покушение на собственную добычу — в таких случаях она без колебаний нападала.

Здоровенная скотина заворочалась в воде, поднимая мутные тяжёлые волны, развернулась рылом к Твари и побрела на твёрдую почву. В болотце она не могла взять разгон, но изо всех сил рвалась в бой. Тварь, путаясь в восьми длинных лапах, брела навстречу. Вот старуха выбралась на берег, злобно фыркнула и ринулась в атаку. Тварь сконцентрировалась в самый последний момент — и прыгнула. Массой она уступала кабанихе, так что встретить её напор в лоб и не пыталась. Когда две туши столкнулись в воздухе, тонкие конечности Твари не касались земли, она взлетела на спину старой самке, короткие лапы чернобыльца распороли шкуру на спине, а собачья пасть впилась в мохнатый круп. Кабаниха заметалась, силясь стряхнуть обузу, которая причиняет такую боль. Сцепившиеся звери заметались по берегу, сшибая молоденькие деревца и топча в кашу кустарник… Тварь держалась крепко, она методично подтягивала голенастые конечности псевдоплоти и вонзала длинные когти в бока противницы. Особого вреда Тварь таким образом причинить не могла — раны, которые она наносила, были не слишком опасны для огромного мутанта, но обезумевшая от боли и ярости кабаниха ранила сама себя куда сильнее, когда ломилась через лес. Она разбила рыло, исцарапала морду так, что кровь заливала горящие ненавистью глазки… Ничего не видя перед собой, громадная свинья неслась между толстыми дубовыми стволами, ударялась мордой, разворачивалась от этих ударов на бегу — и снова налетала на деревья… Безумный бег завершился, когда молодой клён не выдержал натиска разогнавшейся туши и хрустнул. Кабаниха рухнула на колени, пролетела по инерции несколько метров, распоров брюхо об острый обломок древесного ствола, ткнулась рылом в грязь. Тут наконец Тварь не удержалась на спине, кувыркнулась, перелетела через изувеченную морду кабанихи… Собачья пасть впилась в растерзанное ударами рыло, кабаниха попыталась вскочить, но ноги не держали её больше — она умирала, кровь хлестала из разорванного живота и многочисленных ран на боках. Тварь тоже получила немало повреждений, были сломаны три ноги, несколько рёбер… Она подползла к кабаньей туше, стала жадно вырывать большие куски окровавленного мяса и торопливо поглощать. Ей требовалось много пищи, чтобы восстановить повреждённые кости и ткани. К тому же она собиралась набрать вес — яростная атака кабанихи произвела на неё впечатление, если так можно выразиться применительно к примитивным ощущениям ткани, которая заменяла Твари центральную нервную систему. Для того чтобы испытать настоящие эмоции, Твари требовался мозг Homo sapiens.

Глава 23

Между холмами петляли до вечера. Серж шагал за Животным хмурый и злой. Ему не нравилось всё — и туповатые исполнители, и сердитые напоминания шефа, который требовал результатов и торопил, торопил… В последние день-два ситуация изменилась коренным образом, теперь шефу приходилось осторожничать и он уже не мог дать команду вскрыть почтовые сообщения в электронных почтовых ящиках сталкеров. Прежде Серж казался себе полубогом, он мог прочесть переписку этих ничтожных людишек, мог отправить их на смерть, натравить грязных бандитов на грязных сталкеров, которые, в сущности, такие же бандиты. Сержу не нравился плащ покойного Торца, не нравилась угрюмая настороженность Толика, угодливость Сани, мрачная отрешённость Мистера, а больше всего не нравился Будда. Хотя пацан разыгрывал из себя этакого клоуна, завёрнутого на эзотерике, Серж чувствовал, что Будда не глупее его самого, и вот это обстоятельство было самым паршивым. Серж привык быть лучшим. Ох, скорей бы закончить здесь, выполнить работу и возвратиться в нормальный мир… Он размечтался о том, чем станет заниматься по возвращении — первым делом ванна… То есть сперва к шефу! Очень правильно будет явиться пред светлые очи вот прямо в таком виде, как есть, — в грязном плаще с чужого плеча, небритым, пройти по красным коврам, оставляя жирные чёрные следы. Приятно будет смотреть на вытягивающиеся морды адъютантов, всех этих выбритых и выглаженных майоров да подполковников. Ни с чем не сравнимое удовольствие — видеть, как в душе они негодуют, однако не решаются сказать ни слова поперёк, с каким душевным напряжением они сохраняют хладнокровие, распахивая перед ним, Сержем, двери… Ну и, конечно, генерал — Серж вручит ему груз, генерал мельком глянет, бросит что-то вроде: «Молодцом, Серж! Я всегда знал, что на тебя можно положиться… Ну ступай, отдыхай, завтра с тобой свяжутся!» И вот после этого — такси, ванна, звонок Леночке. Или Люсе. Или обеим? А что, в этот раз можно пригласить их обеих, он нынче такой радиоактивный!..

Серж до того размечтался, что едва не прозевал «воронку». Саня осторожно обогнул аномалию и ушёл вперёд, а он чуть было не нарвался. Успел отскочить в последний момент, когда аномалия уже начала просыпаться. Но Серж отпрянул, и проклятая ловушка не сработала, поворчала и снова успокоилась в шатком равновесии, обрывки жухлой листвы поплыли по кругу в прежнем темпе…

Да, придётся ещё несколько дней проторчать здесь, среди грязи и мрази. Ничего, результат того стоит, главное, что всё получится. У него всегда получается, иначе и быть не может, он всегда победитель, он сверху, так будет и в этот раз…

Серж остановился и подождал, пока сталкер Моня поравняется с ним. За пленником следом брели Мистер и Скрипач, а пыхтящий Будда, как всегда, отстал.

— Слушай, мужик, — Серж старался говорить спокойным, деловым тоном, — скоро мы выйдем к схрону. Оттуда ты пошлёшь мейл Слепому. Нормальный мейл, без гнили, без штучек.

— Я понял, — грустно кивнул Моня.

— Пригласишь его к нам, то есть к себе. Скажешь, есть хабар, приходи, вместе возьмём… Ну, как мы тебя дёрнули так и ты Слепого. Лады?

— Лады.

— Не нравится мне, мужик, как ты отвечаешь. Чего грустный-то такой? — Серж растянул губы в ухмылке. — Скоро всё закончится, уйдёшь к своей дочке. Я слова никогда не нарушаю. Обещал же, уйдёшь.

— Я всё сделаю.

Серж подумал, не хлопнуть ли мужика по плечу, чтобы ободрить. Решил: не надо, это уже лишнее, поэтому ограничился кивком.

Толик шагал сзади и слышал каждое слово. Он отчётливо понимал: Моня не верит Сержу. Не верит и правильно делает, конечно. Серж гниль, такому соврать — раз плюнуть.

Бригада выбралась из холмов, теперь шли по лесу. Небо стало наливаться синевой, близился вечер. Толик притормозил, подождал Будду. Они вдвоём слегка отстали от всех.

— Слушай, Будда, что думаешь о нашей ситуации?

Толик не смог даже вопрос сформулировать получше. Вся эта история со сталкером, с дочкой его больной — всё было как-то неправильно, не так. Толику было необходимо хотя бы поговорить, потому что непокой поселился в душе, распирал и давил изнутри. Никогда раньше такого с ним не случалось.

— О какой ситуации? — Будда дышал с присвистом, он устал и, пройдя десяток шагов, всякий раз харкал и сплёвывал.

— Ну вот с Моней этим, с корешем его. Я вот думаю, Моня дочке через Кордон артефакты носит, закон нарушает, значит, он наш, блатной? Ну хоть немного?

— Ищешь оправдания, — догадался толстяк. — Тебе его жалко, и ты ищешь для себя дополнительный повод, чтобы помочь мужику. Ну и зря. Зачем тебе ещё причины выдумывать, если ты для себя уже решил?

— Ну, это… как-то не по понятиям вроде. А если так глянуть, то Моня как бы свой. Тогда понятия позволяют помочь. Ну, это, как бы сказать… раз он законы нарушает…

— А Серж с властями сотрудничает, значит, не наш, — вдруг сменил тему Будда. — Ты сейчас обнаружил, что Моня не слишком от нас отличается. А вчера мы говорили, что Серж от ментов недалеко ушёл. Он с властями заодно, они ему помогают сталкеров давить, которые, выходит, слегка блатные. А?

— Зона меня возьми… — только и промямлил Толик. — Как-то умеешь ты всё наизнанку вывернуть.

— Я ничего не выворачивал, я, наоборот, прямо излагаю, как оно в жизни устроено.

— Вот ведь… — Несколько минут оба молчали. Толик напряжённо обдумывал ситуацию, аж мозги закипали.

— Не торопи события, — бросил Будда, — дай им увлечь себя, следуй судьбе и доверяй своим внутренним порывам. Не пытайся обмануть жизнь, потому что кривая никогда не вывозит. Держись прямого пути… Смотри, что там? Чего они встали?

Впереди Животное остановился, глядя под ноги, и все подтянулись к нему, даже Моня сунулся поглядеть. Толик тоже подошёл узнать, что заинтересовало следопыта.

— Ну чего встал? — буркнул Серж.

Уже начало темнеть, поэтому он не сразу сообразил, что именно привлекло внимание следопыта. Куча красноватых и серых осклизлых ошмётков в притоптанной траве — что с ними не так?

— Нет, здесь что-то необычное, — пробормотал Животное. — Это… даже не соображу, откуда взялось. — Он пошевелил груду мягких серых трубок, те под башмаком вздрогнули и, выгибаясь, раскатились в стороны.

— Кишки! — догадался Толик.

— Во, точно! — Саня, кажется, впервые с кем-то согласился без споров и брани. — А откуда они здесь? Ни костей, ни обрывков шкуры. Если бы какая-то скотина жрала, то осталось бы много всякого, да ещё по кустам бы разнесли, скоты, по кусочкам раскидали. А тут только требуха одной-единственной кучкой… А это что? Мозги, что ли?

— Ну, сожрала какая-то скотина, а потом кучу наложила того, что не переварено, — предположил Серж. Его не беспокоили тайны животного мира Зоны, пижон в мыслях был уже не здесь, а шагал по мягким коврам Управления международного миротворческого контингента или нежился в бассейне с двумя девочками.

— И не куча, — покачал головой Животное. — Дерьма-то нет! Это как сблевало какое-то… это… существо. Никогда такого не видел.

— Всё рано или поздно случается в первый раз, — философски заметил Будда. — А давайте к схрону пойдём? Не стоять же здесь до ночи. Вон, темнеет уже.

— Да, уйдём, — снова согласился Саня. — Мы уже недалеко, через часок доберёмся… Только странно это.

— Да чего тебе странно?

— Никакая сволочь не пришла сюда огрызки жрать, — объяснил Саня. — Эти места глухие, здесь зверь водится. Бывает, банку консервную выбросишь, так и часа не пройдёт, а собаки уже лезут. Чуют съестное и лезут. А сюда не лезут.

— Может, хищник, который здесь сблевал от пережора, каким-то запахом обладает, которого собаки не переносят? — предположил Будда. — Может, он больной? Или этот зверь страшный, его запах собак пугает, что он, что его объедки вонючие.

— Может, и так… Может, он пометил блевотину, тогда и впрямь собаки не сунутся… Но странно это.

Саня не стал спорить, побрёл дальше. Однако Толик заметил: его манера изменилась, он как-то очень уж настороженно стал озираться. Настроение следопыта передалось всей бригаде, теперь уже не растягивались длинной вереницей, держались рядом. Однако ничего не случилось, и меньше чем через час в синих сумерках стали видны знакомые сполохи — «жарка» у схрона.

Толику выпало входить в подземелье первым, это стрёмный момент — хотя ржавая скоба, которой заперли дверь, на месте, однако мало ли что или кто может внутри притаиться? Вот и пришлось молодому, как «отмычке», первым лезть. Но Зона была милостива, схрон за время отсутствия хозяев никто не тревожил, и дровишки, которые собирали Толик с Буддой, оказались в полной сохранности. Тут же развели костёр, Будда остался наверху хлопотать с огнём, остальные спустились в подвал. Там всё осталось в прежнем виде — сырость, грязь и гниль. Мистер вывернул карманы, стал возиться с обрывками кабеля, которые подобрал по дороге. Потом утопал к туалету, где работало электричество.

Серж вернул пленному ПДА и велел набить послание для Слепого. Моня послушно сочинил и прочёл вслух:

— «Привет, Слепой! Мы тут с Бузяком хороший хабар разведали, приглашаем тебя. На троих в самый раз дельце, не хотим с чужим человеком делиться, а ты парень надёжный. Ты с ответом не тяни, сразу дай знать, если согласен. Мои координаты…» — Он поднял голову и, подслеповато щурясь, взглянул на Сержа снизу вверх: — А какие координаты? Этой точки? Или встречать где-то в другом месте собираетесь?

Серж отобрал браслет с прибором, перечитал сообщение и кивнул: — Координаты я сам вобью. Отдыхай теперь.

Появился Мистер, он шёл вдоль стены и осторожно разматывал кабель, а в руках его горел огонёк — дезертир запитал лампочку от рубильника в туалете.

— Эй, так нельзя! — подал голос Животное. Он не хотел перечить временному бригадиру, но тут не выдержал. — Он же про Бузяка написал! А Бузяк…

— Придержи язык! — рявкнул Серж. — Бузяк Слепому ничего не скажет.

— Так это ж… — Саня почесал затылок и отступил к стене, в тень.

— Моня, послушай, — Серж обернулся к сталкеру, — мы с Бузяком по-хорошему решили, он Слепому на глаза не покажется, так договорено. Понимаешь?

— Понимаю, — покорно согласился пленный. — Я тоже не подведу.

Хмурый Мистер, ни на кого не обращавший внимания, приладил самодельный светильник на старом стеллаже и объявил:

— Факин горение быть. Светить нам жизнь.

Толик глядел и мучился сомнениями. Все здесь врали друг другу, все понимали, что их обманывают — и делали вид, что верят вранью. Серж врал Моне насчёт сговора с Бузяком, чтобы сталкеру не так тошно было предавать кореша, чтобы не подвёл, не надумал играть в геройство. А Моня видел Сержа насквозь, но притворялся, что поверил, потому что до последнего надеялся спастись или хотя бы предупредить Слепого — потому и вставил фразу насчёт Бузяка. Только не знал бедняга, что Серж закрыл почту Слепого на то время, когда «долговцы» нашли труп Бузяка. Вот какая вышла картина. Сержу важно лишний раз обмануть, покуражиться, показать, что он на верху пищевой цепочки — мол, пусть Моня обман подстроит, а он, Серж, заранее всё предусмотрел. Вот пижон! Какая сволочь — небось считает себя самым умным и втихомолку посмеивается над мучениями бедняги сталкера… В этот самый момент у Толика и дозрела окончательно мысль — помочь Моне и этому неизвестному Слепому. Почему им следует помогать? А вот хрен его знает, вот кровосос его знает… вот… да хотя бы назло Сержу! Тоже нашёлся какой умник! Бури, настоящие бури бушевали в душе Скрипача. Он не мог больше сидеть в этом тёмном подвале, встал и буркнул:

— Пойду наверх, гляну, что там у Будды с костром.

У Будды всё было в порядке, вода начала закипать, Толик сходил за плитками концентрата, и вскоре бригада вывалила наружу — ужинать. Моню, конечно, тоже накормили.

Хотя в подвале была вентиляция, дух там стоял тяжёлый, поэтому все, не сговариваясь, решили есть наверху. Обычно за едой начинались разговоры, шутки и подначки, но сегодня настроение было паршивое. Слишком много беготни, перестрелок. И слишком много смертей. За ужином усидели пару бутылок водки — нуклиды вывести из организма. Пока бегали по заражённым холмам, просквозило изрядно. Однако и водка не смогла развеять овладевшее бригадой уныние.

После ужина Серж распорядился:

— Моню связать. Пойми, мужик, это для твоего же блага, чтоб тебе не пришло в голову глупости делать. Так что подставляй лапы, так и тебе, и нам спокойней будет.

Будде и Толику пижон велел стеречь снаружи — мол, делитесь между собой, отсыпайтесь по очереди, как сами знаете, как хотите, но чтоб стерегли и назавтра чтоб оба были в форме. Завтра всё, может, и решится с заданием. Напоследок добавил: внутрь не суйтесь, не нужно. И погладил замотанный изолентой приклад «Винтореза».

Когда Будда с Толиком остались вдвоём у огня, толстяк заметил:

— Серж не дурак, просто слишком высокого мнения о себе.

— Это ты к чему?

— Не доверяет ни мне, ни тебе. Сейчас последний рывок остался, он не хочет слажать. Видишь, делал вид, что не смотрит, но твою беседу с мужиком всё же просёк.

— Думаешь, он понял, что я… — Будда поднёс толстый палец к губам — мол, говори потише, и сам очень тихо сказал:

— Ничего он не понял, иначе бы шлёпнул тебя, ни на секунду не задумавшись. Однако подозрения у него имеются. Это я к тому, что, когда решение будет принято, больше никаких колебаний ты себе позволять не имеешь права. Как решишь, так и поступай.

— Я уже решил, — глядя в потрескивающий костерок, буркнул Толик. — Ты со мной?

— Нет, я впереди тебя. В смысле, ложись спать, я первым покараулю. Часика через три-четыре разбужу.

— Три маловато, — вздохнул Толик.

— Я толстый, я больше устал, — с укоризной заметил Будда, — мне больше отдыхать надо!

И вот снова — на другого Толик за такие слова обиделся бы, но сердиться на этого толстяка у него никак не получалось. Уж такой Будда человек… С этой мыслью Толик и заснул. Снилась ему всякая дрянь — ухмыляющийся Серж, который превращался в крысу — ту самую, которую он, Толик, обнаружил в схроне, преследовал, но так и не подстрелил. Во сне он снова гонялся за крысой по подземелью, стрелял — и всякий раз мазал, а крыса-Серж то отбегала, то подпускала преследователя поближе, но в последний миг ускользала из-под выстрела, оборачивалась, скалила зубы и верещала: «Не поймаешь, не поймаешь, ещё не время!..» Толик злился, перезаряжал, стрелял, топал сапогами, опять злился и промахивался, а крыса пищала: «Ещё не время!.. Ещё не время!..»

Вдруг обернулась снова человеком — всё тем же мерзавцем Сержем и объявила: «Время». Потом Серж ухватил Толика за плечо, а Толик совал и совал патрон в казённик и, как это бывает в кошмарах, никак не мог зарядить. Он думал, что в большого Сержа он не промажет, однако проклятый патрон не становился на место, а Серж тряс его за плечи сильней и сильней…

— …Время! — повторил Будда, тряся спящего Толика. — Вставай, соня. Я и так больше времени тебе дал. Четвёртый час уже, я тоже спать хочу.

Толик потянулся, потёр глаза и огляделся по сторонам. Над головой небо начало светлеть, наливаться серым. Будда в самом деле дал напарнику поспать, а теперь, не говоря больше ни слова, поплотнее запахнул куртку, привалился к бетонной стене и закрыл глаза. Минутой позже его дыхание сделалось размеренным и ровным. Он уже спал. Толик встал. Сырая ночная свежесть проникла под одежду, заставила зябко поёжиться. Он стал расхаживать по бетонной яме, чтобы согреться. Потом вскарабкался по стеллажам, оглядел ночной лес. Тихо здесь, спокойно. «Редко где в Зоне, — подумалось Толику, — встретишь ночью такую тишину».

* * *

Твари ничего не снилось. Вместе с мозгами уничтоженных зверей она унаследовала способность видеть сны, но Тварь не была ни чернобыльским псом, ни крысой, она была новой сущностью, которая никогда не спала по-настоящему. Даже если тело оставалось неподвижным, Тварь неустанно трудилась. Она не умела уставать, поскольку попросту блокировала болевые ощущения или отключала группы мышц, нуждавшихся в отдыхе. Сложная система пищеварения, выстроенная из органов собак и псевдоплотей, могла часами переваривать пищу, проглоченную достаточно давно, этот процесс не был помехой новой охоте и пожиранию новой добычи. Сейчас Тварь вгрызалась в громадную кабанью тушу, зоны деления клеток трудились с максимальной нагрузкой, пищеварительный тракт непрерывно снабжал их материалом и энергией. Тварь стремительно наращивала массу. Схватка с кабанихой показала, что нынешние размеры недостаточны. Увеличить вес стало первостепенной задачей, но притом Тварь не оставляли смутные воспоминания-мечты — ощущения, равным образом обращённые в прошлое, когда она обладала человеческим мозгом, и в будущее, когда она снова им завладеет. Краткое знакомство с интеллектом и способностями Homo sapiens показало, что одной лишь головы мало, человеческие руки — инструмент не менее уникальный, чем человеческий разум. Для эффективного использования рук необходимы плечевой пояс, мышцы груди… словом, слишком многое из тела будущей жертвы. А чтобы обслуживать «инструменты», требуется ещё больше органов человека. Тварь напряжённо анализировала, какого рода операция ей предстоит, едва она завладеет организмом Homo sapiens. Мозги крысы и чернобыльской собаки мало подходили для аналитической работы, но Тварь компенсировала недостаток способностей временем и упорством. И наращивала массу. Для того чтобы закрепить и встроить человеческий мозг со всеми необходимыми придатками, потребуется большое и сильное тело. Так что Тварь ела, ела и ела…

Глава 24

Просьбу Рожнова — не пить хотя бы до вечера — Слепой с Очкариком исполнили в точности. Впрочем, заслуги Слепого в этом определённо не было. Часа два им пришлось проторчать в арсенале «Долга», там Черныш с капитаном добывали обещанную винтовку. Это оказалось делом долгим и хлопотным — по крайней мере три бумажки «долговцы» заполнили при Слепом, потом тот заявил, что ему невыносима местная бюрократия, и удалился. Очкарик не ушёл, он уже пожирал близорукими глазами оружие, даже очки надел, чтобы лучше видеть.

Судя по времени, которое Слепой провёл в ожидании, он пропустил никак не меньше половины документов… Наконец на пороге показался Рожнов, за ним шествовал Черныш с «Валом» в руках. Шура семенил следом, блистал очками и не спускал глаз с вожделенной винтовки. Он, похоже, опасался, что «долговец» выронит оружие и оно окажется настолько хрупким, что разобьётся при падении.

— Да погоди ты, — ухмылялся Черныш, — вот отойдём подальше, там отдам. Не бойся, не обману же!

— А… да, конечно, — Шура бормотал, вряд ли задумываясь, что именно говорит, он видел только роскошный приз — старенький «Вал» с треснутым прикладом и извилистыми царапинами на стволе. Обогнули цех — здесь заведующий арсеналом не мог их видеть. Теперь Черныш торжественно передал оружие Шуре. Тот осторожно взял «Вал» и тут же вытер ствол рукавом. Рожнов заявил, что ему некогда, но вечером он постарается подскочить в «100 рентген». Черныш тоже заторопился к себе на стрельбище. Довёл сталкеров до долговского КПП, сказал своим, чтобы не задерживали, и тут же слинял, пообещав напоследок проставиться вечером в «100 рентген».

— Ну что, а мы сразу в бар? — предложил Слепой.

— Нет, я сперва разобрать винтовочку хочу, почистить, смазать… — мечтательно заулыбался Шура. — Оружию уход требуется!

— Маньяк, — констатировал Слепой. — Точно, маньяк. У меня друг есть, Тарас Костиков, он тоже завёрнут на чистке оружия. Женился недавно… Я думаю, он жену первым делом научит за оружием ухаживать… Вот, кстати, точно! Он свою Надьку обнимает точь-в-точь, как ты винтовку. Наши жёны — ружья заряжёны! Слышал такую песню?

— Слепой, давай сюда завалим, а? — Шура кивнул в распахнутые ворота старого цеха. — Здесь никого вроде нет, я оружием займусь. Слепой покорно отправился с новым приятелем и часа два наблюдал, как он чистит винтовку и заново обматывает изолентой треснувший приклад. Слепой тяжко вздыхал, прохаживался вокруг, потягивался, многозначительно хмыкал и покашливал — снайпера ничто не могло отвлечь. Наконец Слепой высказался открытым текстом:

— Я думаю, уже как раз и есть вечер.

Шура снял очки, поморгал, глядя в светлый прямоугольник цеховых ворот.

— С чего ты взял? Ещё совсем светло!

— Мои биоритмы не подводят. Раз нам вечером обещана поляна, а жрать уже теперь охота — значит, вечер. Не сомневайся, верный признак, я сколько раз проверял!

Так что до вечера приятели в самом деле не выпили ни капли. Вечер, правда, наступил раньше обычного. Очкарик со Слепым спустились в «100 рентген». Охранникам было скучно, и они лишний раз демонстрировали рвение, ворча на проходящих по лестнице клиентов. Слепой нарочито громко принялся рассказывать только что придуманный анекдот:

— Зашёл как-то сталкер Петров в «Сто рентген», и, пока бармену заказ делал, его рюкзак тихо увели. А рюкзак хороший, из парашютного шёлка, из цельного парашюта! Ну, Петров давай ругаться: что ж такое, прямо в баре воруют, и охрана вроде стоит, да толку от них нет! Охранник это выслушал и говорит: «Мужик, не гони, я могу сказать, кто хабар твой взял». Петров: «Ну и кто?» Охранник: «Сволочи!»

Бармен, не меняясь в лице, выслушал последние слова анекдота и выставил на обшарпанную стойку два стакана. Человек опытный, он по выражению лица клиента мог определить, что требуется.

— Хорошие стаканы, — заметил Слепой. — Рядом с такими и половинка неплохо бы смотрелась, а? Шура кивнул, полез в карман за кошельком, заказал батон и тушёнку.

— Это для начала, — пояснил Слепой. — Бармен, мы тебе который день подряд кассу будем делать, ты бы уже должен нас бесплатно поить.

— Можно подумать, ты, Слепой, сам хоть раз заплатил, — отрезал Бармен. — И как тебе удаётся за чужой счёт день за днём квасить?

— Чистая совесть! Всё дело в чистой совести. Понимаешь?

— Нет.

— Это нормально — при твоей работе. Откуда тебе знать о чистой совести?

И приятели удалились за угловой стол, оставив Бармена обдумывать слова Слепого относительно работы и совести. Очкарик, откупоривая бутылку, с застенчивой улыбкой признался:

— Я давно столько не пил.

— Это потому что ты был одинок в этом негостеприимном мире, — объяснил Слепой. — А теперь гляди: Слепой да Очкарик — практически профсоюз. Я тоже не очень-то пью, но…

Часом позже явился Черныш — должно быть, согласно его биоритмам вечер наступил именно теперь. После второй бутылки Чернышу пришла в голову странная мысль — споить Осведомителя, парня, который чуть ли не безвылазно торчал в «100 рентген» и торговал информацией. Тот, когда его позвали к столу, с сомнением покачал головой:

— Парни, думаю, вам мой товар не по карману, — но к застолью присоединился. Пили за удачу, за воскрешение из мёртвых Шуры Очкарика, за тех, кто в Зоне… Слепой рассказал, как кровососы открыли донорский пункт… Вскоре стало ясно, что идея Черныша никуда не годится — Осведомитель хладнокровно вытягивал стакан за стаканом, ничуть не пьянея, зато сам Черныш развеселился, и стало очевидно, что его уже разобрало. Очкарик тоже быстро охмелел, сделался разговорчивее обычного.

Потом явился Рожнов — его биоритмы явно отставали.

— Вот сейчас начнётся настоящее веселье, — объявил Слепой.

Но Чернышу почему-то расхотелось веселиться. В присутствии офицера он принялся старательно делать вид, что вполне трезв — это слишком очевидно не соответствовало действительности. Зато Осведомителя наконец-то начал брать хмель. Он по-прежнему хладнокровно поддерживал все тосты, но глаза его стали маслянистыми, движения утратили чёткость. Наконец он заявил:

— А знаете, мужики, из-за чего в Зоне шум был? Военные, облавы, патрули — знаете, из-за кого?

— Ну так был же прорыв Периметра, — осторожно заметил Слепой. Он-то лучше других знал, из-за кого взбеленились миротворцы.

— Ха, прорывы случаются время от времени! — Осведомитель махнул рукой, едва не сбив со стола банку энергетика. Его в самом деле разобрало. — Особенно после выброса, если гон достигает границ Зоны и не распадается на отдельные потоки на линии «Агропром» — Свалка — Тёмная долина. Тогда волна докатывается до Периметра… ну и всякое бывает. Военные реагируют, усиленно патрулируют квадрат, где было ЧП, запрашивают у «Долга» информацию. Верно, капитан?

— У нас есть программа обмена данными, — кивнул Рожнов. — В приемлемых пределах, конечно.

— А в этот раз? — настаивал Осведомитель.

— Это служебная информация.

— Тогда я скажу, — знаток тайн Зоны ухмыльнулся. — В этот раз «Долг» придавили, чтобы выдали всё, что известно о прорыве, и даже больше.

— Мы ответили, как обычно, — буркнул Рожнов.

— И тогда вам посоветовали убрать внешние блок-посты, сидеть здесь, на «Ростке», и не отсвечивать, — заключил Осведомитель. — А всё почему? Приказ из штаба, а стоит за шухером генерал Петрищев. Слыхали фамилию?

— Комендант южного сектора Периметра, — кивнул Рожнов. — Честно говоря, неприятный тип. Его в подразделениях не любят, он штабной.

— И как пишут в газетах, коррумпированный, — заключил Осведомитель. — Что-то ему понадобилось в Зоне, что-то, связанное с последним прорывом Периметра. Верняк, что-то понадобилось, в этот раз он результатов требовал.

— Насчёт Петрищева — это точно? — тут же спросил Рожнов. — Откуда информация?

Осведомитель задумчиво икнул. Он своих источников не раскрывал — это был один из основных принципов его работы.

Слепого упоминание знакомой фамилии тоже взволновало, но ему не хотелось показывать своей заинтересованности. Так что он сделал вид, что глядит в стакан, но ловил каждое слово.

— У меня всегда точно, — наконец изрёк Осведомитель и снова икнул. — Петрищев дал приказ: найти всех, кто крутился у Периметра в день прорыва. Как пишут в книгах, взять живыми или мёртвыми. Ну а миротворцам лишние километры по Зоне таскаться-то зачем? Нашли пару мужиков, на Свалке как раз очередная заваруха была, вроде бы Кореец бандюков гонял… или ещё что-то в этом роде. Ну так генералу и предъявили пару трупов, чтоб не бухтел.

— Не повезло кому-то, — вставил Слепой, чтобы беседа не угасла.

Но Осведомитель наверняка сказал всё, что собирался. Знай он что-то ещё — потребовал бы плату. Об этом человеке Слепой слышал, что он в подобных ситуациях не стесняется. Раз не предлагает сделку — значит, и правда ничего не знает. Да он и насчёт Петрищева сказал только потому, что не видел возможности заработать. Видимо, это уже не тайна, а Осведомителю наверняка больше ничего конкретного не известно.

— Угу, — кивнул Черныш, — давайте за удачу. Чтоб генералы поменьше нашим братом интересовались.

Осведомитель икнул.

После этого разговор переключился на другие темы, почему-то вспомнили, как Слепой водил по Зоне иностранца.

Черныш с пьяной настойчивостью начал допытываться, как иностранец договаривался с патрулями военных. Слепой стал рассказывать:

— Да у нас с Вандемейером всё было схвачено. Ему заранее объяснили, что наши все как один коррумпированные, что все берут взятки, мол, не подмажешь — не поедешь, без взятки шагу не дадут ступить. Ну, Вандемейер запасся всем, что нужно, заранее, документов всяких прикупил у чинуш, подготовился, в общем, как следует… Вот останавливают нас как-то трое украинских миротворцев: «Давайте разрешение на пребывание в Зоне!» Вандемейер им: «Зачем вам разрешение? Вот тебе сотка баксов, вот тебе сотка, вот тебе. Мы пойдём?» Те: «Какой пойдём?! Разрешение давай!» — «Зачем вам разрешение? Вот тебе двести баксов, вот тебе двести, вот тебе. Ауфвидерзейн!» А миротворцы настырные попались: «Какой-такой ауфвидерзейн?! Разрешение давай!» — «Ну, ладно, — говорит Вандемейер, — на тебе разрешение, на тебе разрешение и на тебе разрешение. Ауфвидерзейн!»

Черныш сперва не въехал, стал спрашивать, над чем все смеются — после этого уже смеялись над ним… смеялись все, кроме Очкарика. Слепой украдкой взглянул на него — лицо у парня было счастливое, он под столом поглаживал винтовку.

Утром, когда Слепой проснулся, Очкарик был на ногах. Вернее, не совсем на ногах — он сидел, обняв «Вал», как любимую девушку. Увидев, что Слепой не спит, поинтересовался:

— А ты не знаешь, где можно клея хорошего раздобыть? Приклад бы я промазал…

— Мне бы твои проблемы, — скривился Слепой и пощупал затылок. — Так, порядок, голова на месте. А я уж думал, отвалилась и у меня фантомные боли. Нет, с пьянками пора завязывать. Мне жениться скоро, а я веду аморальный образ жизни. И всё из-за тебя, Шура. Ты раскаиваешься?

Очкарик торжественно кивнул. На раскаивающегося он совсем не походил, потому что блаженно улыбался, тиская винтовку, — но кто знает? Возможно, именно так и нужно раскаиваться.

— Я тоже думаю, что в последнее время слишком много пью, — задумчиво изрёк Шура, — а мне вообще-то врачи запретили. Слепой, ты теперь куда?

— Хм… — Сталкер задумался. — Вообще-то я собирался в «Сундук», но подзадержался здесь, так что не знаю, есть ли смысл к Сорняку тащиться. А почему ты спрашиваешь?

— Ну, я бы это… — Очкарик потупился. — Я бы с тобой?..

— Не знаю, Шура, не знаю. Я же не собирался в серьёзный рейд, мне сейчас за хабаром ходить не с руки… Ладно, для начала я проверю, что у нас с почтой… Ага, есть корреспонденция! За стеной играл бравурный марш и диктор сочным голосом вещал о том, что настоящим сталкерам следует вступать в «Долг». Каждое слово отзывалось болью в голове, и Слепой поморщился.

— Так, что тут у нас?.. О, Моня пишет! Хороший человек, очкарик вроде тебя. «Привет, Слепой! Мы тут с Бузяком хороший хабар разведали, приглашаем тебя. На троих в самый раз дельце, не хотим с чужим человеком делиться, а ты парень надёжный. Ты с ответом не тяни, сразу дай знать, если согласен. Мои координаты…» Шура! В самом деле идём со мной. Познакомишься с правильными мужиками, Бузяком и Моней, хабар у них, видишь, намечается… Мне-то ни к чему, так что, я думаю, они будут не против того, чтобы с хорошим человеком поделиться. Ну, вместо меня. Идём!

Настроение у Слепого было отличное, на душе — легко и мирно, ему хотелось делать добрые дела, хотелось, чтобы все славные парни дружили и брали хороший хабар. Он и думать забыл, что решил с Бузяком не встречаться.

— Да я как-то… — Очкарик замялся. — Это ж тебя зовут, для тебя хабар-то?

— Шура, в чём дело? Ты же сам хотел со мной, а там уж моё дело, как с ребятами объясниться. Идём!.. Хотя я, конечно не настаиваю, но ты лучше соглашайся… — Слепой поглядел, какие координаты указаны в мейле Мони. — И кстати, совсем недалеко…

— Недалеко? — Очкарик колебался. Ему страшно не хотелось снова остаться одному, но и навязываться на чужой хабар — тоже не слишком вежливо.

Слепой нахмурился — ему пришло в голову, что Моня с Бузяком ждут его в какой-то паре километров от точки, где он припрятал пакет Карого. Совпадение? Или письмо Мони имеет отношение к тайнику?

Тут ПДА на браслете Слепого пискнул, и сталкер вздрогнул от неожиданности. Ещё одно сообщение. Письмо, подписанное «Кореш», гласило: «По твоему вопросу ничего узнать не удалось, извини». Это был условный сигнал — Гоша ждёт его с пакетом. Пора.

Это судьба… Слепой потёр лоб и поглядел на Очкарика:

— Вот что, Шура. Ты мне обещал помочь? Так вот, пришло время должок отдавать. Мне нужно, чтобы кто-то надёжный подстраховал… В общем, только что объявились кое-какие обстоятельства, — Слепой постарался, чтобы его речь прозвучала как можно более внушительно, многозначительно. — Очень на тебя надеюсь. Что скажешь?

— Так я это… обещал же. — Шура в волнении погладил «Вал» — похоже, прикосновение к винтовке его успокаивало. — Пойду, конечно, какой разговор?

— Тогда я напишу мужикам, что иду. О тебе пока сообщать не стану, так надо… — Слепой задумчиво отстучал ответ Моне. — И капитану напишу, что уходим. Вообще-то попрощаться, руки, там, пожать, на посошок сто грамм хлопнуть было бы более по-человечески.

— Угу, — кивнул Шура.

— Но в «Долге» свои правила. Отрывать офицера от исполнения обязанностей я не решусь!.. Галеты будешь? — Слепой протянул пачку. — Позавтракаем на ходу.

Мейл Рожнову имел глубокий смысл: капитан даст знать на КПП, чтобы их с Шурой пропустили без вопросов. Так и вышло. Сержант Киценко даже буркнул: «Счастливого пути и доброй Зоны!» Не каждый день «долговцы» бывали настолько вежливы. Слепой с Очкариком успели отойти от КПП на несколько десятков шагов, когда сзади раздались крики:

— Слепой, погоди! Стой, Слепой! Стой!

«Долговец» в тяжёлом чёрном экзокостюме бежал за ними, махал руками и орал. Сперва сталкеры решили, что стряслась какая-то неприятность, раз «Долг» хочет их притормозить, потом Слепой узнал в преследователе Камышова. Тот увидел, что парни остановились, и перешёл на шаг. Бегать в долговской броне было тяжело, Камышов покраснел и дышал с натугой. Жидкость в системе гидроусилителей чёрного комбеза булькала, шарниры звякали.

— Слепой, я… это… фух, сейчас отдышусь… Я это… хотел тебе соболезнование типа высказать. Ну, по случаю гибели твоего кореша.

— Какого кореша?

— Так Бузяка! Ну, хотел тебе лично, чтоб по-людски. — Чувства Слепого, видимо, отразились на лице, потому что Камышов вдруг забеспокоился:

— Что-то не так? Разве ты не знал? Я ж писал тебе — как раз после твоего ухода… Помнишь, стрельба была? Ну так вот, Бузяк это. Он и ещё три трупа. А разве ты мейл не получал?

— Бузя-ак… — протянул Слепой. — После моего ухода? Вот это и есть — судьба.

***

Когда утром солнечные лучи отразились в мутной воде болотца и спёкшаяся грязь приобрела на короткое время золотой оттенок, Тварь пошевелилась. Грузное мягкое тело всколыхнуло тяжёлую болотную массу, длинные паучьи конечности упёрлись в податливый илистый грунт, поверхность воды пошла волнами. Круглая голова чернобыльского пса качнулась — на раздувшемся массивном теле она казалась непропорционально маленькой, её едва было видно в мясистых складках, покрытых грубой розовой шкурой. Остатки старой собачьей шерсти клочьями торчали тут и там среди морщинистых валиков. Тварь предполагала нарастить массу ещё больше — тогда складки разгладятся и загрубевшая кожа натянется на раздутых мускулах.

Загребая тяжёлую муть длинными ногами, Тварь побрела к берегу, грузно выбралась из топкой массы. Вода потоками лилась по круглым боками, ручейками сбегала по складкам, накапливалась в ложбинах между набухшими узлами мускулов — и катилась вниз, когда при движении шкура натягивалась и напрягшиеся мышцы образовывали под ней новый узор.

Тварь неторопливо ковыляла по редколесью, наискось пронзённому золотыми лучами. С каждым шагом походка делалась ровнее, Тварь двигалась быстрее и ловчее — тело разогрелось на ходу, мышцы заработали в лад. Теперь Тварь больше всего напоминала гигантского паука — округлое тело бугрящееся валами мышц, шагало, переступая длинными тонкими конечностями псевдоплоти.

Огромный, не меньше полутонны, вес заставлял когти глубоко вонзаться в рыхлую почву. Из массивной груди торчала голова чернобыльского пса, круглые жёлтые глаза медленно перемещались в орбитах, собирая визуальную информацию, мозг прощупывал лес в поисках источников ментальной активности, острый нюх слепой собаки дополнял разноплановую картину ощущений. Мозг крысёнка, упрятанный в самом безопасном месте, позади головы чернобыльца под защитой массивных костей, координировал работу восьми конечностей и множества органов. Непосильная работа для не слишком развитого разума грызуна! Крысёныш в чудовищном теле Твари едва справлялся с делом, для которого он не был предназначен. Крысёныш напрягал все силы и балансировал на грани безумия, его рвали на части непривычные задания, его угнетала невозможность отказаться, ему хотелось убежать, спрятаться, затаиться в укромном тёмном местечке — это было бы естественной реакцией, но Тварь заставляла разум детёныша грызуна трудиться. Захваченный мозг она принуждала мыслить, насильно присоединённые конечности — нести непривычно тяжёлый вес, многочисленные желудки — переваривать чересчур обильную пищу. Она умела заставлять. На спине Твари начал вспухать горб. Он вздувался, натягивал свеженькую розовую шкуру, выпирал. Мышцы спины вспучивались, приподнимались. Потом из глубины организма пришли новые сигналы — мускулы разорвали шкуру. Это могло быть очень больно, однако Тварь, как обычно, блокировала болевые сигналы. Из рваной раны на спине вывалился пучок влажных гибких отростков, края разрыва в шкуре стянулись, выплеснулась бесцветная вязкая жидкость, схватилась упругой корочкой… Тварь готовила местечко для того, чтобы вживить новые приобретения. С их помощью она предполагала достичь верха пищевой цепочки.

Глава 25

Утром Серж выбрался из схрона, поглядел на Толика, на едва тлеющий костёр и буркнул:

— Дровишек подкинь.

Потом зевнул, вскарабкался по стеллажам и встал на краю бетонированной ямы. Сделал шаг — и пропал за краем. Толик привычно подумал, что Серж — ленивая скотина, мог бы и сам дровишек подкинуть. Покосился на ПДА — сигнал маячил совсем рядом, не рискует фраер отходить от схрона. Когда Толик занялся костром, из подземелья вылез хмурый Мистер, он осторожно нёс котелок с водой.

— Факин греть на огонь, — пояснил. Вдвоём они приладили посудину над костром, от шума проснулся Будда, потёр глаза, подсел поближе к огню, сплёл ноги, поднял лицо к небу и стал мычать сквозь сжатые зубы. Медитировал, значит. Серж спустился в яму, взглянул на Будду, проворчал:

— Ну-ну, сектант хренов, — и тоже поглядел вверх.

Небо над схроном было яркое, голубое; денёк задался славный, ясный. Похоже, нынче будет солнечно… Хотя в Зоне с погодой творятся странные штуки, тучи налетают совершенно неожиданно.

Закипела вода, сели завтракать, накормили и Моню. Тот держался тихо, да впрочем, что ему ещё оставалось? После завтрака Животное попросил Будду:

— Слышь, толстый, дай бумажек. У тебя тетрадка была, ты здесь нашёл. Будда неторопливо полез во внутренний карман, вытащил сложенную пополам тетрадку и стал листать — искал чистые страницы.

— Можешь и исписанных дать. Только скорей, брюхо ноет, — попросил Саня.

— Нет, — коротко ответил Будда, нашёл чистые страницы, выдрал несколько. Саня, буркнув что-то, слегка похожее на благодарность, утопал вниз, а Будда принялся снова просматривать записи. То, что прочитал, тут же рвал на мелкие кусочки и совал в костёр. Ветхая бумага, хотя и была сыроватой, всё же обугливалась, свёртывалась в ломкие чёрные колечки и рассыпалась прахом.

— Ты чего? — спросил Толик.

— Не нужно, чтобы это оставалось, — пояснил толстяк. — Такие вещи правильно будет уничтожить. Это зло.

— Наверняка это не единственный экземпляр, — вдруг бросил Серж. Он впервые снизошёл до беседы с бойцами от волнения, вероятно. Сегодня ему предстояло довести до конца работу.

— Зло не бывает в единичном экземпляре, — важно согласился Будда, — но это не отменяет необходимости уничтожать его там, где встретится.

Сталкер Моня хмыкнул. Толику тоже захотелось хмыкнуть. Какое ещё зло? Добра и зла нет, есть правильное и неправильное. Что по понятиям — то и правильно. Хотя, если задуматься… Вот для Мони они — бригада, то есть, разумеется, самое очевидное зло… Толику сделалось пакостно, и хмыкать он не стал. А Будда хладнокровно листал тетрадку, читал, рвал, бросал клочки бумаги в огонь.

Серж снова выбрался наверх и стал прохаживаться вдоль края ямы, только к «жарке» не решался приближаться. Через час спустился и велел:

— Готовимся, пацаны. Ответ пришёл.

— Ответ? — Саня Животное угодливо заглянул Сержу в глаза.

Тот прочёл:

— «Моня, я всё понял. Буду один, никто не узнает. К вечеру доберусь». Моня тяжело вздохнул.

— Не грусти, — ухмыльнулся ему Серж, — всё путём! Ты уже на полдороги к дочери… Пара часов — и ты свободен! Собирайте манатки, пацаны.

— Так вечером же он будет, — осторожно заметил Толик. — Куда собираться?

— А может, он шустрый и быстро прибежит, — тут же встрял Животное. — Когда хабаром запахнет, мужики быстрыми делаются.

Серж выдал очередную ухмылочку:

— Толик, не тупи. Я же не сюда этого фраера зову, я координаты дал другие, в километре к востоку отсюда, — и обернулся к Животному: — Саня, давай свой ПДА, я тебе цифры скину, где расположено место рандеву. Ты сейчас пройдёшь туда, отыщешь местечко для засады, подходы присмотришь и примету какую-нибудь найдёшь. Скрипача возьми с собой. Через час вернётесь, и я Слепому отправлю описание — куда курс держать. Ясно?

Толик сообразил: Серж хочет постоянно переписываться со Слепым, чтобы понимать, где тот и куда направляется. Поэтому ответит не сейчас, а часом позже — сейчас-то понятно, что сталкер далеко.

Потом они с Саней отправились на место будущей встречи. Саня бросил:

— Ты по сторонам поглядывай. He нравится мне это место.

— Схрон не нравится? — Толик обиделся, он же гордился тем, какой отличный схрон для бригады нашёл.

— Схрон что надо, — признал Саня. Когда рядом не было авторитетов, он делался куда менее сварливым — не перед кем понты показывать. — А вот лес здесь стрёмный, неправильный какой-то. В общем, поглядывай. Не спорь, а поглядывай, понял?

Толик не стал отвечать, и остаток пути они проделали в молчании. Лес был на удивление тих: ни птиц, ни мелкого зверья не слыхать. Когда Саня остановился и стал озираться, Толик понял: они на месте. Животное стал ходить кругами, присматривался, принюхивался, а Толик остался на месте, решил, что ему здесь ничем больше заниматься не надо — пусть следопыт из себя активиста строит. Животное пару раз оглянулся, он всем своим видом демонстрировал недовольство напарником, однако ворчать не стал. Потом возвратился на поляну, где Толик ждал, удобно пристроившись на поваленном дереве, и объявил:

— Здесь встречу назначим. Приметы я высмотрел, Сержу расскажу.

— А почему здесь? — удивился Толик. — Кустов нет, где же прятаться будем?

— Вон холмик, с него полянка просматривается. Оттуда в два ствола всё под огнём будем держать. Одному можно вот как раз под этим поленом прилечь, — Животное постучал мыском сапога по стволу, на котором сидел Толик,— отовсюду прикрыт будет, никто не просечёт. А Моня здесь, на полянке, как на ладошке, не смоется. Хорошее местечко. И вообще, чего ты споришь? Твоё дело маленькое — по сторонам глядеть.

— Саня, не борзей! Нас двоих Серж отправил, мне тоже можно слово сказать.

Вообще-то Толик спорил из чистого упрямства, ему не понравились слова про «дело маленькое», а так-то доводы Животного звучали убедительно.

— Сам не борзей. Тебя Серж отправил, чтоб ты меньше с жирным шептался. Так что прикрой отдушину, не то душа-то выскочит.

Когда они возвратились к схрону, там всё было по-прежнему: Моня тосковал, Мистер угрюмо поглаживал ствол и не спускал глаз с пленного. Будда всё ещё листал тетрадку. Теперь он читал медленнее, иногда даже губами шевелил от усердия. Животное отправился с докладом к Сержу, который торчал в подвале.

Вскоре Серж поднялся на поверхность — наверное, чтобы сигнал лучше ловить — и стал сочинять для Слепого послание с приметами. Толику стало скучно, он пристроился рядом с Буддой. Тот по-прежнему меланхолично читал, рвал и жёг листы из старой тетради. Толику хотелось поговорить, и, чтобы завязать беседу, он спросил:

— А вот это биологическое оружие, которое здесь разрабатывали, оно как? Вселяется в какую-то скотину и…

— Не только. Оно может конструировать тело из частей. Зубы химеры, нюх собаки… Понимаешь, самое интересное здесь, на мой взгляд, что эта сволочь смогла бы преодолевать отторжение чужой ткани.

— А мозги?

— Что мозги?

— Ну, вот ты говоришь: зубы, ноги…

— А! — Будда оживился. — Это интересная мысль! Мозги, наверное, тоже. Ну конечно, своих-то у твари нет, она должна чужими мозгами пользоваться. Нервная система-это она сама, а мозг нужен чей-то, точно!

Толик поёжился, представив себе сконструированную из кусков животину. Из пяти кровососов, например, можно такое чудище соорудить… А Будда уже увлёкся новой мыслью, даже тетрадку терзать перестал.

— Точно, если она наделена стремлением к самосовершенствованию, то должна стремиться приладить к себе самое лучшее, смертоносное, быстрое и ловкое, так-так… Значит, и мозгов эта бодяга касается. Такая тварь будет стремиться завладеть самым совершенным мозгом!

— А какой самый совершенный? — поинтересовался Толик. Будда одним рывком выдрал оставшиеся записи, с минуту глядел на них… потом сунул в огонь и, сопя, принялся шевелить палкой, заталкивая пылающие обрывки в жар. Потом буркнул:

— А хорошо всё-таки, что исследования до конца не довели…

— М-да… — кивнул Толик. Он тоже заворожённо наблюдал, как жёлтые листочки превращаются в пепел. Потом поднял глаза — оказывается, Мистер, пристроившийся у огня напротив парней, тоже внимательно слушал.

— Факин милитари секрет, — буркнул дезертир. И плюнул в костёр.

* * *

— Зря мы всё-таки сами пошли, — пробурчал Камышов, продираясь сквозь кустарник.

«Долговец» всячески демонстрировал недовольство. Ему не нравилось всё — и то, что Слепой запретил сообщать руководству группировки, и то, что приходится тащиться в обход участков с повышенной радиоактивностью из-за Очкарика, у которого нет защитного костюма, а скорее всего он опасался, что ему поставят в вину, что ушёл со Слепым, не получив формального разрешения отлучиться. «Долговец» только предупредил, что покидает расположение группировки для проведения незапланированной акции.

Спутники слушали его со всё возрастающим раздражением, но сдерживались. Когда Очкарик заявил, что отправится выручать незнакомого ему Моню, Слепой только плечами пожал — отлично видел, что отговорить его не удастся. Раз уж втемяшилось в голову Очкарику, что он обязан Слепому и должен отблагодарить, — значит, не откажется ни за что. Теперь выходило, что Шура всех задерживает, из-за него приходится делать крюк… Это верно, но если Слепой не бухтит, то и «долговцу» правильно было бы заткнуться… Слепой, конечно, помалкивал — во-первых, Шура в самом деле мог пригодиться; во-вторых, сейчас было не до брюзжания, сталкер волновался за Моню.

— Зря мы через эти кусты прёмся, — снова завёл Камышов.

— У нас времени в запасе полным-полно, — буркнул наконец Слепой, — я ж нарочно сказал, что к вечеру буду, чтоб было несколько часов на подготовку… И вообще, тебе в твоём костюмчике колючки не страшны, чего зудишь?

— Да я так…

— Волнуешься, что начальство взгреет за самоволку?

— Есть и такое обстоятельство, а как же… У нас в «Долге» с этим строго. Но я ж по делу! На моём участке четыре мертвеца, должен я разобраться, что там к чему было?

— А, так ты по делу… Тогда ладно, ворчи, — смилостивился Слепой.

— Так я же чего? Я говорю, дать бы нашим знать — и выслали б тревожную группу, прочесали окрестности, разобрались…

— Вашу тревожную группу за версту слыхать, доспехами гремите, как танковый полк! А нам нужно тихо, Камыш, не бузи! Ты же понимаешь: если Моня ещё жив, его в случае заварухи первым шлёпнут.

— Это да, я понимаю… Я ж согласился. Согласился же я!

— А какой у нас план? — подал голос Шура. — Что вообще делать-то станем? Не попрёмся же мы прямо в эту точку, ну, координаты которой тебе по мейлу прислали? Ведь засада ждёт, как пить дать.

Слепой задумался. Он размышлял над планом действий, пока шагали от завода «Росток», теперь пора уж было и итог подвести.

Тот факт, что в деле оказались замешаны Бузяк и Моня — его знакомцы по гостинице «Звезда», — наводил на нехорошие подозрения. Вполне возможно, ниточка тянется к пакету Карого, ох возможно! Тогда его, скорее всего, заманивают в засаду. Бузяк мёртв, и Моня, славный человек, даёт знать, что приглашение паршиво пахнет… Значит, Моня ещё жив? Или был жив, когда отправлял мейл? А сейчас?.. Что, если ему, Слепому, предложат обменять друга на компромат?.. Эта мысль показалась заслуживающей внимания. Пакет Карого хоть так, хоть этак пора было вынимать из тайника…

— Вот что, мужики, — решил Слепой, — нам придётся ещё один крюк сделать, совсем небольшой. Если предложат обменять Моню на пакет — придётся соглашаться. На этот случай пакет следует иметь при себе… ну а потом действовать по обстоятельствам. Как-то обмануть, исхитриться… Слепой свернул к руинам, в тридцати метрах от которых спрятал секреты Карого. Минут через двадцать Камыш окликнул:

— Постой, Слепой! Впереди кто-то есть.

— Что за «кто-то»?

— Сигнал на ПДА. Человек. Слепой поправил автомат, передвинул ремень на плече, чтобы оружие половчее расположилось под рукой, и уточнил:

— Движется?

Очкарик, который шагал в нескольких шагах позади, теперь подошёл ближе и встал рядом. Он также поглядел на браслет — его прибор ничего не фиксировал, у «долговца» машинка была круче.

— Движется, — после паузы ответил Камышов, — только медленно. Я сперва подумал — труп. А может, в самом деле? Ну, мертвяка хищник ворочает?

— Всё ещё движется? — Слепой напрасно пялился в монитор ПДА, он чужого сигнала не видел.

— Ага. Нет, зверь так долго не стал бы тащить. Как поступим?

— Проверим.

Слепой посмотрел на ПДА «долговца», чтобы определиться с направлением, и решительно зашагал наперерез медленно ползущей точке — чужаку. Он решил непременно выяснить, кто здесь, на тот случай, если вдруг его тайник окажется вскрытым. Чтобы знать, с кого спрашивать.

Через пару минут сигнал высветился на ПДА Слепого и Очкарика. Чужак не сменил ни направления, ни темпа — всё так же тащился через редколесье. Сталкеры развернулись цепью и пошли медленнее, поглядывая на ПДА, чтобы выйти незнакомцу навстречу. Слепому пришло в голову, что чужак бредёт по дуге. Как известно, правая нога делает шаг несколько длиннее, чем левая, поэтому, если человек не координирует направление — в лесу или в темноте, он будет идти по кругу…

Вскоре между стволами деревьев мелькнула тёмная фигуpa — человек, сильно сутулясь, брёл, не обращая внимания на троицу. Он наверняка должен был заметить сигналы на своём ПДА, но виду не подавал.

Преследователи остановились, поджидая. Уже можно было различить грязную куртку цвета хаки, светлые волосы…

— Эфиоп?! — изумлённо пробормотал Слепой. Потом позвал: — Эй, Эфиоп! Эфиоп, давай сюда! А Курбан где?

Парень медленно поднял голову, равнодушно оглядел троих сталкеров… потом медленно развернулся и медленно зашагал навстречу. Он двигался заторможенно, как изображение в замедленном кино.

Когда блондин приблизился, Слепой с удивлением заглянул в глаза «отмычке». Взгляд Эфиопа был бессмысленный, веки покраснели, он выглядел измождённым и уставшим — похоже, брёл так, не останавливаясь, уже давно.

— Не может Курбан идти, нет у Курбана ног, — медленно выговаривая слова, будто выплёвывая по одной буковке, произнёс блондин. — И рук нет тоже. У Курбана теперь голова.

— Какая голова? Ты чего, парень?

— Голова, — твёрдо повторил Эфиоп. — Только голова, ничего больше. Голова на меня уставилась, я вниз глянул — там ничего. Пустота. Голова заглянула в окно, я смотрю, а ниже ничего.

Сталкеры переглянулись, Камыш озадаченно скривил физиономию.

— Объясни, что случилось, — Слепой старался говорить мягко и убедительно, как с ребёнком. — Что было, прежде чем голова на тебя посмотрела?

— Был зверь, тварь какая-то. Я таких не знаю. Курбан всё знает, голова-то осталась, это очень важно. Все знания в голове. Можно было голову спросить, но я в неё выстрелил.

— Зверь напал на Курбана?

— Зверь. Да, Слепой, зверь напал на Курбана.

— Ага, так ты меня узнал! Уже проще… — Слепой подумал, что проще-то не намного. — Значит, зверь напал, ты… убежал? Или стрелял?

— Стрелял. Я стрелял, Курбан стрелял, потому что тогда у него были руки, чтобы стрелять, — Эфиоп говорил всё так же медленно и размеренно, без интонации, — были и ноги, но он не успел убежать. А зверя пули не берут, он Курбана поймал. Я убежал, спрятался в развалинах, там сидел. Потом пришла голова Курбана, заглянула в окно.

— Голова? — встрял Камыш. — Пришла? Мёртвая голова?

— Нет, живая. Глаза шевелились и рот. Я вниз глянул, там ничего. Одна только голова, больше ничего. На меня посмотрела. Я стрелял. Потом убежал. Бежал и стрелял… Этого зверя пуля не берёт, но мне было страшно, и я стрелял. Когда стреляешь, не так страшно.

— Стрелял?

Тут только Слепой обратил внимание, что парень в руке держит «Макаров». Он медленно и осторожно двумя руками разжал побелевшие пальцы «отмычки» и вытащил пистолет. Обойма была пуста.

— Стрелял, — рассказывал тем временем блондин, который, похоже, и не заметил, что его обезоружили, да он вряд ли помнил о «Макарове». — Страшно было. Очень страшно. Стрелял, бежал, устал бежать…

— Слепой, ты что-нибудь понимаешь? — спросил Камыш.

— Эфиоп не в себе.

— Это я вижу.

— Послушай, Эфиоп, теперь всё будет хорошо, — всё тем же мирным тоном обратился к парню Слепой. — Вот этот мужик, Камышов, отведёт тебя на базу «Долга», там помогут. Понимаешь? Пойдёшь с ним. Эфиоп медленно-медленно повернул голову, внимательно оглядел Камыша с ног до головы и кивнул:

— Хорошо, я пойду. Я давно иду. Очень устал. Понимаешь, Слепой? Очень устал. Курбан не устаёт, у него же нет ног.

— Ну ничего, главное ты понял. Пойдёшь с Камышовым.

— Не нравится мне это, — буркнул «долговец». — Мало прежних дел, теперь ещё зверь… голова какая-то… Я бы лучше с вами.

— Оно так, но ведь Эфиопа нужно на базу. Кто, если не ты, отведёт?

— Это верно…

— Так что шагайте… ну и поосторожней там.

— И вы тоже… того. Удачи, Слепой! Камыш с Эфиопом двинулись прочь. Шура проводил их долгим взглядом, потом обернулся к Слепому:

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Ничего, ровным счётом ничего. Эфиоп тронулся, крыша поехала. Это бывает от страха. Ну, надеюсь, Камыш приведёт его в «Росток», там парню помогут. Иногда водка творит чудеса.

Очкарик покачал головой:

— По-моему, это помешательство, вряд ли водкой удастся вылечить.

— Значит, его переправят за Периметр. У «Долга» связи с военными, есть возможность вывести человека из Зоны. Как ни крути, с Камышом его отослать — самое верное. А вот нам… Ладно, идём.

— Куда?

— Эфиоп говорит, что прятался в развалинах, там голова на него посмотрела… туда и пойдём. Мне около тех развалин кое-что откопать нужно. Только, Шура, учти: ты этого не знаешь. Ввязался я в дело, где хищники замешаны куда опасней всех тварей Зоны.

Развалины в округе были единственные — стены с остатками кровли, те самые, которые служили ориентиром Слепому. К ним сталкеры и направились. Если Эфиоп говорил об этих руинах, то, стало быть, он долго тут бродил, развалины-то совсем недалеко от места, где парня подобрали.

Слепой с Очкариком вышли к поляне, на которой среди груд обломков высились потемневшие от времени кирпичные стены. Раздвинули ветви кустарника на опушке и осмотрелись. Тихо. Сталкеры переглянулись, Слепой двинулся первым. Ему, в усиленном комбинезоне и с «Калашниковым», было сподручнее. Очкарик страховал с «Валом». Снайперская винтовка в лесу не слишком нужна, зато стрелял он мастерски, это точно. Слепой подошёл к стене, заглянул в окно, отметил, что полы разобраны. Потом жестом позвал спутника:

— Здесь всё тихо, но в развалинах кто-то ковырялся. Непонятно зачем.

Очкарик пожал плечами.

— Ладно, обойдём вокруг, — Слепой опять пошёл первым.

Когда он остановился и уставился под ноги, Очкарик приблизился и тоже посмотрел на землю. Голова. Разбитая зарядом дроби, выпущенным в упор. Из неровно разодранной шеи торчат багровые обрубки, целый пучок, десять или больше.

Очкарик осторожно пошевелил красное месиво ботинком.

— Странно выглядит, у человека не так устроено, я видел. Что это, Слепой?

— Не знаю, не знаю… В общем, головы у Курбана теперь тоже нет. Практически. Ещё удивительно, что звери не тронули.

— Это верно.

— Шура, выкопай яму, что ли? Вон там, под стеной, где доски сняты. Земля рыхлая, легко должно копаться… Я сейчас вернусь, а ты пока могилку подготовишь.

— Не нужно здесь одному ходить, — возразил Очкарик.

— Тоже верно. Хотя мне недалеко, всего-то тридцать метров… но сходим вместе. Потом — к Моне.

* * *

Сперва Тварь услышала запах — развитое обоняние слепого пса учуяло людей издалека. Тварь развернулась навстречу лёгкому ветерку, который нёс запах человека и стали. Наделённый пси-способностями мозг чернобыльской собаки известил о присутствии очень яркого разума — и совсем рядом. Существо, наделённое своеобразным интеллектом, быстро двигалось через лес поперёк направлению, которого придерживалась Тварь. Очень быстро, потому обоняние сообщило о втором объекте с опозданием.

Нет, это был не человек, хотя некоторое сходство вроде бы наблюдалось. Ментальный сигнал отдалённо походил на человеческий, но запах был другой — острый, хищный. Люди пахли иначе, к их многочисленным ароматам непременно примешивался кислый запах стали с горьковатыми миазмами машинного масла и сгоревшего пороха. Это существо заинтересовало Тварь, и она двинулась наперерез. Существо также отметило присутствие Твари, мгновенно свернуло в сторону. Тварь устремилась в погоню неуклюжей рысью на восьми паучьих конечностях. Она знала, что расстояние сокращается, но, даже оказываясь на открытом пространстве, не видела преследуемого. Был запах, был отчётливый и яркий ментальный сигнал — но зрение не фиксировало этого, наверняка крупного, существа. И ещё — Тварь чувствовала некоторое сходство между беглецом и собой. Очень дальнее, почти неосязаемое, однако оно определённо присутствовало.

Вскоре беглецу, должно быть, надоело, он резко увеличил скорость — и уже через минуту пропал из многоплановой картины мира, которую выстроила для себя Тварь. Эта картина состояла из запахов, тактильных ощущений, зрительных образов, звуков и ментальных проекций. Перед тем как исчезнуть окончательно, существо показалось на миг будто выступило из воздуха. Тварь разглядела собачьими глазами высокую сутулую фигуру, потом чужак помчался длинными скачками и пропал на бегу из виду. Тварь не могла бы его настигнуть без длительной погони… Она предпочла вернуться к прежнему маршруту. Дальний родственник был интересен… однако сейчас ей требовался мозг Homo sapiens, и это было важнее всего. Переход по лесу — и вот они, люди. Тварь приподнялась, выпрямив тонкие ноги псевдоплотей, чтобы слишком низко расположенная голова чернобыльца лучше улавливала ароматы и ментальные сигналы. Тварь обнаружила много людей. Четверо на поляне, плотной кучкой, двое в стороне, на пригорке. Охота началась.

Глава 26

Серж, как обычно, поступил по-своему. Он выслушал Саню, кивнул, выбранную им полянку одобрил, но пацанов расставил по-другому. Сам с Животным разместился на холмике, откуда простреливалась поляна, а остальным велел прятаться под поваленным деревом. Животное предлагал посадить туда одного или двоих, потому что толпой всё же тесновато. Серж велел прилечь за бревном троим — Будде, Толику и Мистеру. Толик счёл решение дурацким — трое пацанов вместе за деревом? Зачем? Ведь Саня предлагал хорошо сделать, по уму — пусть двое ждут в сторонке, чтобы подтянулись, если заваруха начнётся. Замысел Сержа стал яснее, когда он напоследок напутствовал Мистера:

— Если что-то пойдёт не так, первым делом мужика шлёпнешь, Моню этого. Понял?

— Понять, факин, есть, — ответил дезертир. Больше этого никто не слышал, только Толик и Мистер. Тут Толик и сообразил — Серж со своей пижонской снайперской винтовочкой собирается держать под прицелом не только Моню и гостей, он собирается и своих взять на мушку. Контролировать, значит, хочет. Дезертиру велел сталкера кончать, а Скрипачу с Буддой не доверяет. Вот сволочь… Однако спорить не стали, посадили Моню на дерево, сами прилегли в тени под тощим пологом, образованным изломанными ветками с бурой хрупкой листвой. Потянулось ожидание. Толик от нечего делать медленно обламывал по одной веточки, которые топорщились над головой. Хотел подумать о чём-нибудь… но мысли путались. Рядом сопел Будда, да Мистер иногда со скрежетом чесал небритую щеку.

— Мистер, — тихонько позвал Толик, — а почему ты всегда говоришь «факин»? Ведь есть же столько ругательств на русском.

— Заткнись есть, Толлек. Зачем много слов, когда один хорошо? Ты с факин Будда слишком много слов говорить, когда молчать лучше. Сейчас молчать.

Моня сперва сидел спокойно, потом начал ёрзать. Мужика одолевали горькие мысли. Наконец он заговорил, не оборачиваясь, чтобы не заметил Серж, который, конечно, наблюдает в оптический прицел:

— Мужики… то есть это, пацаны… Пацаны, не убивайте! Дочка у меня, понимаете? На меня плевать, но она жива, пока я ей артефакты из Зоны таскаю. Двенадцать лет человечку, пожалейте её, что ли. Отпустили б вы меня…

— Ноу, — коротко бросил Мистер.

— Мистер… — завёл было Толик. Дезертир буркнул:

— Ноу, факин Толлек. Ноу. Он есть видеть наш подвал. Он есть знать факин нашего. Уходит — ноу. Трепать наш секрет после.

— Мистер, ты послушай… — снова начал Толик.

— Да я ж не знаю, где мы! — перебил Моня. — Ваш пижон у меня комп отобрал, я координат не знаю, ничего не знаю. Да и знал бы, клянусь, никому не скажу, чтоб меня кровосос поймал, чтоб меня контролёр захватил, гадом быть, никому ни слова! Не губите, а? Ну что ж вы? Вы ведь люди?

— Мы не люди, а братки, — наставительно сказал Будда. — У нас всё не по-людски. Мы хуже зверей и мутантов хуже.

— Факин Будда, — пробурчал Мистер. Русский он понимал достаточно хорошо, чтобы уловить намёк. — Не гонйть. Не гонйть, факин Будда!

Все притихли, только Моня сопел на бревне. Тут у Мистера тихонько, едва слышно, пискнул браслет. Он медленно прочёл:

— «Слепой ответил, что на подходе», вот что факин Серж сообщить. Тут отключим ПДА, шуметь ноу, задница чесать ноу, говорить бла-бла — ноу! Ты, Моня, тихо также быть. Только ты бежать, мой факин стрелять, поэтому ты не бежать и молчать. Друг не спасти быть, если факин бежать. Думать голова и молчать быть.

Моня притих. Пацаны завозились под деревом, отключая приборы. Прошло минут пять, и Толик сообразил:

— А ведь один-то сигнал должен быть — Монин! А у него нет ПДА.

— Факин соображаешь, — одобрил Мистер. — Ты свой давай врубить.

Моня снова тяжко вздохнул, и стало тихо. Толик представил себе, что сейчас творится в душе мужика. Он друга, получается, предаёт, в засаду заманивает. Ещё он вроде понимает, что Скрипач на его стороне, но это может оказаться и обманом — пацаны дают пленному надежду, чтоб не рыпался… Ох, и хреново же сейчас этому сталкеру…

Додумать Толик не успел — на экране ПДА возник сигнал, и именно там, откуда должен был появиться сталкер Слепой. А Толик никак не мог решиться — что же делать? Что делать? Как остаться человеком?

Наплевать на понятия, на место в блатном кругу? Наплевать на это место в пищевой цепочке, кровосос её дери? На своё невеликое, зато законно заработанное место? Или оставить всё как есть, проехать, миновать, забыть этот эпизод? И… быть как все?..

* * *

Слепой шагал, поглядывая на монитор ПДА. Теперь он остался один и всё зависит от него. Начало темнеть, Слепой ускорил шаг. Шура умеет стрелять, но в темноте что он сделает? Нужно поторопиться, пока светло, хотя и страшно неохота спешить навстречу опасности… И когда на мониторе появился одинокий сигнал, сердце забилось тревожнее. Понятно, что если ждёт засада, то чужаки отключили приборы, затаились и ждут его. Может, он уже на прицеле? И даже не у одного гада? Слепой остановился и отбил мейл: «Моня, я тебя вижу. Это ты?» Ответ пришёл тут же: «Да я, конечно, вали быстрей!» Сейчас, когда Слепой отовсюду ждал подвоха и чувство близкой опасности заставляло во всём видеть угрозу, сразу же возникла мысль: «А ведь настоящий Моня ответил бы иначе! Написал бы что-нибудь вроде: «Таки да, это я, а шо ты думал?» Или ещё что-то такое…»

Место было открытое, ровное, кустарника почти нет, тонкие деревца без листвы не заслоняют обзор… Вообще-то непохоже, что здесь засада. Слепой переключился на адрес Очкарика и спросил: «Ты меня хорошо видишь?» Тот ответил не сразу, надо думать, неуверенно обращался с почтой ПДА: «Держись 5–6 м левей. Впереди человек, его вижу плохо».

Слепой оглянулся — ага, вот и дерево, на которое вскарабкался Шура. Действительно, нужно держаться левее, снайперу будет лучше видно… А человек впереди? Слепой прищурился. Да, теперь и он различил щуплую фигурку на бревне. Моня пошёл бы навстречу, точно. Снова пискнул комп: «Чего встал? Давай живей, Бузяк нас ждёт». Ну ладно…

Слепой вытер мокрую ладонь о комбинезон, пригнулся и осторожно пошёл вперёд, забирая левее, чтобы Шура лучше его видел и чтобы уйти с линии огня, если человек на поваленном дереве — не Моня.

Палец дрожал на спусковом крючке… Сталкер шагал не спеша, пару раз взглянул на ПДА — нет сигналов. Ей-богу, обнаружь он засаду — сразу стало бы легче, а так совсем паршиво, ждёшь неведомо чего… Тут и Моня увидел приятеля. Привстал, потом резко уселся на прежнее место. Слепой не стал окликать, пошёл чуть быстрее и при этом шарил взглядом по лесу, но поблизости никого не было видно. Неловко придерживая автомат и косясь по сторонам в поисках затаившихся чужаков, он отбил сообщение: «На дереве Моня» — это чтобы Очкарик не стрелял в своего. Ну, теперь всё, теперь будет не до почты.

— Слепой!.. — вдруг выкрикнул Моня. И снова вскочил. Махнул рукой, оглянулся…

«Сядь, — мысленно упрашивал его Слепой, — сядь, дурак! Сядь, а ещё лучше под дерево падай…» Он искал засаду и не видел никого. Найти бы, где прячутся, тогда и поговорить можно будет…

Моня сорвался с места и помчался, бестолково размахивая руками:

— Слепой, беги! Беги! Засада!

Загрохотали выстрелы, Слепой присел, водя «калашом» из стороны в сторону, но по-прежнему не видел ни единой цели. И пули не свистели, не били ни рядом в землю, ни по кустам…

Он запоздало сообразил, что палят вдалеке, с холма. Или на холме, но не в него? Через гребень перевалили двое, один обернулся, вскинул ствол и дал очередь, побежал дальше. Другой мчался и вовсе не оборачиваясь.

Потом на тёмной вершине, чётко вырисовывающейся на фоне синего неба, показался странный силуэт. За беглецами по склону мчалось нечто такое, что может разве что привидеться в кошмаре…

* * *

Когда Моня помчался навстречу приятелю, Мистер шустро, будто только этого и ждал, вскочил и вскинул штурмовую винтовку, выцеливая беглеца. Толик едва поспел подбросить его ствол вверх. Мистер удержал палец на спусковом крючке, развернулся к парню и ткнул оружием в грудь, оттолкнул:

— Факин Толлек, бежать ноу, знать секрет наш! — Глаза у бывшего миротворца были совсем белые, бешеные.

Вот теперь Толик испугался: Мистер ведь ненормальный, может и в своего шмальнуть. За спиной Мистера показался Будда, приставил пистолет к шее дезертира. Тот почувствовал холодную сталь, скривил рот, показывая крупные жёлтые зубы… На холме загрохотали выстрелы, все трое вздрогнули — о Серже-то забыли… Но Серж палил не в их сторону, да и не он один — два ствола били, АКМ Животного тоже работал, потом стрельба оборвалась, на вершине возникли силуэты — двое, пригибаясь, бежали к поляне… а за ними…

— Факин… — только и выдохнул Мистер.

Все трое рванули следом за Моней. Тот, оказывается, успел споткнуться и теперь поднимался с земли. Слепой выставил ствол, но не спешил стрелять, он видел, что произошло за деревом и, наверное, догадывался о том, что двое пацанов на его стороне… или что-то в этом роде. Серж с Животным скатились с холма, Тварь неслась за ними огромными скачками, восемь паучьих ног мелькали под грузной тушей. Мистер оглянулся, выругался и пошёл навстречу Сержу и Сане, поднимая оружие.

Саня Животное мчался впереди, Серж на бегу отшвырнул винтовку, догнал его и свалил подсечкой. Саня заорал, Тварь настигла его, проткнула длинным когтем, подняла… Саня орал, ноги болтались, а из-под плаща, в том месте, где вонзился коготь, хлестала кровь. Серж, воспользовавшись тем, что Тварь замешкалась, бросился в сторону, но Мистер, злобно скалясь, свалил его короткой очередью. Потом пошёл навстречу Твари, поливая её огнём. Тварь вскинула орущего Саню, чтоб заслониться от пуль. Мистер распорол очередью округлый бок монстра, но Тварь это не остановило, она поскакала к дезертиру и ударила его, сбивая с ног. Слепой, который видел короткую схватку, навёл автомат, но стрелять не мог — Тварь заслонялась от него нанизанными на длинные когти Саней и Мистером. Дезертир, корчась от боли и рыча, сменил обойму и дрожащими окровавленными руками поднял винтовку… Тварь теперь не бежала, она стояла, покачиваясь и опираясь на четыре ноги — двумя удерживала жертвы, а ещё две выставила, как щит, перед Мистером. Саня перестал дёргаться и затих, только голова моталась из стороны в сторону. Скорее всего, он уже потерял сознание.

Истекающий кровью Мистер выстрелил. Пули даже в упор не пробивали копыта-когти, унаследованные Тварью от псевдоплоти. Тогда дезертир развернул оружие, короткой очередью разнёс голову Сане, сунул ствол себе под челюсть и из последних сил вдавил спусковой крючок. Моня тем временем успел поравняться со Слепым, за ним бежали Толик и Будда. Шура Очкарик, который видел не всё и совсем ничего не понимал, решил, что двое в чёрных куртках преследуют Моню. Конечно, сомнения у снайпера не могли не возникнуть — Слепой-то стоял на месте. Стреляет он или нет, Шура не понял, потому что Слепой то и дело вскидывал автомат, пытаясь взять на прицел Тварь…

Шура аккуратно прицелился в правое предплечье Толика и выстрелил. Он решил не убивать, но обезвредить преследователей. Толик на бегу почувствовал, как боль обожгла руку, пуля прошла навылет, лишь разодрав мышцы. Тут же несколько пуль просвистели совсем рядом, он с разбегу рухнул на землю, перекатился. Будда завизжал и кинулся в сторону. Теперь Моня сообразил, что происходит, бросился закрывать Толика. Встал и раскинул руки. Слепой выпустил по Твари полмагазина — теперь он не боялся задеть бандитов. Особого вреда Твари он не причинил, но чудище попятилось. Моня заорал, и Слепой обернулся, увидел приятеля, стоящего над парнем в чёрной курточке, и кинулся к ним. Толик завозился на земле, из разорванной руки текла кровь…

— Он спас меня! — выкрикнул Моня. — Слепой, он спас!

Вдвоём сталкеры подхватили Толика под мышки и поволокли прочь — подальше от поляны. Тварь не гналась за ними, она, по-прежнему удерживая на весу тела убитых бандитов, побрела к Сержу, который пытался уползти. Он плакал навзрыд и изо всех сил упирался ладонями, а раздробленные пулями Мистера ноги бессильно волочились, за ними тянулся широкий кровавый след…

Тварь медленно брела за ползущим Сержем, анализируя, теплится ли сознание в телах, нанизанных на когти. Мозг чернобыльца не уловил ментальных сигналов, и Тварь отбросила ставший ненужным груз, позволила мертвецам соскользнуть с когтей. Теперь её интересовал последний Homo sapiens, оставшийся на поляне. Она догнала Сержа, потом, осторожно переступая длинными конечностями, нависла над ним, накрыла собой… и опустилась. Плач и вой Сержа оборвались.

* * *

Шура, осторожно придерживая свою драгоценную винтовку, медленно спустился с дерева. Тут к нему добрались Слепой и Моня, волокущие Толика.

— Некогда объяснять, — бросил на ходу Слепой, — давайте скорей прочь отсюда. Сталкер перехватил половчее Толика, тот не выдержал — застонал, руку будто раскалённым штырём проткнули.

— Ты, парень, как тебя, ты держись. Нам сейчас валить нужно, да поскорей. Потом сделаем передышку, перевяжем…

— Да продержусь… — Толик отстранил спасителей и попробовал стоять ровно. Получилось. — Я теперь сам пойду.

— Парень, — Моня хлюпнул носом, — ты это… я тебе того. Я обязан по гроб тебе…

— Потом объяснитесь, — вмешался Слепой, — сейчас уходим. Так как тебя?

— Ну Толик.

— Послушай, Нутолик, ты не обижайся, но пистолет отдай Моне.

Скрипач только сейчас сообразил, что дробовика при нём нет — непонятно, когда успел обронить в этой беготне и суматохе. Делать нечего — Толик, хотя и не хотелось, неловко вытащил левой рукой «Макаров» и протянул сталкеру. Потом добавил и запасную обойму. Левой орудовать было неудобно, но на правой рукав набух кровью и каждое движение отдавалось тупым ударом в плечо. Они пошли по лесу, озираясь, Шура на ходу молча вытащил нож, стащил куртку с правого плеча Толика и распорол рукав рубахи. Парень морщился и шипел сквозь зубы.

— Станем на минуту, — предложил Очкарик. Сталкеры остановились, и Шура очень ловко вколол раненому стандартный набор из аптечки. Достал бутылку, намочил водкой тампон, вытер кровь и быстро залепил рану. Единственное, что он при этом сказал:

— Извини, Толик. Непонятно, за что снайпер извинился — за то, что ранил, или за боль при медобслуживании. Скрипач ответил невпопад:

— Спасибо.

— Ну и пойдём, — заключил Слепой. Пока Очкарик обрабатывал рану, он настороженно озирался. Вокруг был негустой лес, хилые деревца, тишина… Странная тишина, тонкая, напряжённая, как натянутая струна. Казалось, лишь задень такую тишину — и всё кругом загремит, завоет, затрясётся…

Но никто беглецов не преследовал, сталкеры немного расслабились, и Слепой стал расспрашивать Моню и Толика, что же произошло.

Толик больше помалкивал, зато у Мони после пережитого страха прорезалось красноречие. Он в красках живописал свои приключения — как его заманили в засаду, как он заметил ствол Бузяка в руках бандита, и прочее. Толик шагал и слушал, пару раз вставил слово, больше не удалось — Моня тарахтел и тарахтел, да Толику и не хотелось болтать. Небо потемнело, налилось спелой синевой, близилась ночь. Парень задрал голову, поглядел вверх, тоненькие ветки закружились над ним, завертели спираль, слились в серую паутину на синем небосводе… Он потерял сознание.

— …От потери крови, от усталости и вообще… Но это пройдёт… ничего страшного… — прозвучал над Толиком в чёрной пустоте голос Мони. Потом навалилась тишина.

* * *

Хотя Тварь была готова к обретению нового мозга, прикосновение к человеческому сознанию оглушило её. Курбан был неглуп, но мозг Сержа оказался куда более развитым и способным к абстрактному мышлению… Она запустила гибкие отростки в тело человека, и по тоненьким ниточкам нервной ткани, которые и являлись подлинным телом Твари, пробежали сигналы, обожгли и ошарашили нервную систему монстра. Перед сознанием Твари развернулся новый, необъятно огромный мир, целая вселенная, насыщенная красками, звуками, образами, догадками и фантазиями, наполненная всем, что составляет человеческое мышление, всем, что мы используем, не задумываясь и не подыскивая определений, — всем, чем владеет Homo sapiens, вершина пищевой цепочки Земли.

Серж мыслил изощрённее Курбана, чьим разумом Тварь владела совсем недолго… Серж был гораздо лучше осведомлён о пространстве и о времени, ему случалось размышлять, пусть и недолго, об устройстве мироздания, иногда он от скуки листал научно-популярные брошюры… Теперь потоки информации, гигантские глыбы сведений об устройстве Вселенной и туманные, бесформенные представления о свойствах человеческого духа — всё это обрушилось на нервные волокна Твари. Сведения, смысл которых и сам-то Серж не вполне мог уразуметь, устремились в сознание, выстроенное из нескольких примитивных разумов, затопили это сознание, окутали и пропитали его…

Тварь плотнее прижалась к телу Сержа. Разум человека был и мёртв, и странным образом жив, хотя и почти лишён личности. Его тоже заполнили разнообразные видения и мысленные конструкции, не свойственные человеку. В мозг Сержа поступала информация о запахах и звуках, недоступная людским органам чувств, он оказался вплетён в сложную картину ментальных образов и пси-волн. Разум человека оказался жарко полыхающим солнцем среди тусклых звёздочек, в виде которых мозгу чернобыльского пса представлялся участок леса, населённого разнообразными обитателями — существами, чьи сознания были доступны для считывания пси-органу мутанта.

Тварь тяжело заворочалась; паучьи лапы, снабжённые острыми когтями, пролезли под брюхо, стали рвать и терзать человеческое тело, придавленное к земле, придавать ему нужную форму. Сквозь раны проникали новые и новые чувствительные отростки. Затем Тварь сползла с изувеченного человека, тяжело завалилась на бок и приникла к кровоточащему обрубку мягким горбом, выращенным заранее для того, чтобы принять новую часть себя. Когда Тварь окончательно освоится с этим мозгом, она ощутит то, что свойственно человеку, — вечную неудовлетворённость достигнутым, стремление увеличить собственные знания и возможности. Это сосущее чувство, своеобразный интеллектуальный голод, совместившись с заложенной в Тварь программой, приведёт к естественному выводу: необходим ещё один мозг, а лучше два… три… много, много!.. Тварь не знала смысла арифметики, для неё не существовало понятия количества, но жажда расширить сознание за счёт присоединения новых разумов погонит её за сбежавшими обладателями мозгов. Как только Тварь будет в состоянии двигаться, она пойдёт по следу — и как обычно, поступит рационально, выберет то, чего легче достичь. Тварь пойдёт не за теми, которых много и которые умеют больно ранить, она двинется за одиночкой. Он слабый, медленный, зато его ментальная проекция горит очень ярко.

Глава 27

Когда Толик очнулся, была ночь. Он лежал у костра, рядом сидели двое, и отблески пламени неторопливо ползали по лицам и одежде, вспыхивали на оружии… Крошечные бледные язычки пламени глодали брошенные в костёр ветки. Ветки были сырые, горели неохотно, с треском лопалась кора, выстреливая в серый дым рыжие искры. Рука под тугой повязкой тупо ныла. Толик стал припоминать события, которые предшествовали забытью. Пришла мысль: почему их двое — сталкеров у костра? Должно быть три человека… Будто в ответ на его сомнения из мрака выступил Очкарик с охапкой валежника, бросил ношу у огня и подслеповато поглядел сквозь клубы дыма:

— Очнулся?

— Угу… Сталкеры, сидевшие у костра, зашевелились, уставились на Толика.

— А что со мной? — хмуро поинтересовался он.

— Болевой шок, усталость… ну и небольшая слабость от потери крови, — объяснил Шура. — Извини, браток, это я тебя. Я ж не знал, что ты с нами, думал: бандюк гонится… Голова-то кружится? Толик с трудом сел, подтянул затёкшие ноги. Моня тут же заботливо поправил чёрную курточку, которая сползла с плеча и перебинтованной руки.

— Есть немного, кружится. Да я понимаю… — парень пошевелил рукой, проверил, движутся ли пальцы. — Хорошо ты меня забинтовал. Давно я так лежу?

— Больше часа. Мы тебя сперва волокли, потом стало темнеть, решили на ночёвку встать. Очкарик присел и подкинул в огонь принесённых веток — и без того слабое пламя опало, придавленное сырым хворостом, костёр зашипел, дым повалил гуще.

— Ну я ж не мог знать… — снова стал оправдываться снайпер. — Смотрю, вроде как бандюк, курточка эта твоя чёрная с толку сбила…

— Да брось… — Толик машинально махнул рукой, дескать, всё в порядке, не извиняйся, и в раненом предплечье вспыхнула боль. — Тем более что я и есть… был… В общем, ладно. «Надо же, — подумал он, — ещё оправдывается…» По всем делам сталкеры должны были его шлёпнуть или, во всяком случае, бросить там, где он свалился. Так нет же, волокли на себе, да и остановились, конечно, из-за него. Потому что ночью нести опасно. Не бросили, в общем. Чудные люди…

Он пошевелил рукой, на этот раз осторожнее — вроде ничего, не очень больно. Потом посмотрел на ПДА. Машинка снова отключилась.

— Вот тебе и раз, — Толик с досадой покачал головой, — опять не работает. Несколько дней не барахлила, и на тебе! — Он постучал пальцами по монитору, компьютер пискнул, мигнула лампочка — сперва красным, потом зелёным. ПДА ожил, пропищал несколько звуковых сигналов и стал перезагружать систему.

— О, гляди-ка, — констатировал Слепой, — у него новая жизнь началась. Это, парень, тебе знак свыше. Начни всё сначала!

— Да, — с энтузиазмом подхватил Моня, — идём с нами! Новую жизнь начнёшь, всё будет хорошо.

— Точно! — ухмыльнулся Слепой. — Это как сталкер Петров решил новую жизнь начать, трезвую и правильную. Сказал, что бросает пить, с утра умылся, побрился, оделся во всё чистое, глянул на себя в зеркало — ну писаный красавец! И так ему это дело понравилось, что он под вечер снова напился, подрался, в грязи вывалялся. И всё для чего? Чтобы с утра новую жизнь начать!

— Не, ну я это… — начал было Толик и запнулся, потому что сам не знал, что он собирается сказать.

— Ты ж не сталкер Петров, — успокоил его Слепой. — Это вот он Петров.

— Таки это я Петров, — грустно подтвердил Моня. — Это он про меня придумывает анекдоты, чтоб поиздеваться над старым больным человеком.

Толик догадался, что эти двое ведут какую-то странную игру, и если они занялись развлечением при нём, значит, не считают его чужаком. Его приняли в круг. Вот так просто, без трудной и унизительной «прописки», как это принято в блатном обществе. Ну точно — чудные люди. Слепой полез в рюкзак, стал вынимать консервы — дорогие, из миротворческого пайка, галеты в пластике, алюминиевые стаканчики. Очкарик вытащил поллитровку, свинтил пробку. Первым делом протянул бутылку Толику:

— Держи, парень, сними стресс. Полечись, в общем. Толик думал, что они откроют консервы и подогреют над костром, однако Слепой что-то проделал с банками, и эта иностранная жестянка зашипела. «Саморазогрев», — догадался Толик. Пацаны болтали о таких вещах, и Мистер поминал как-то «факин селфхетинг», так что Толик был в курсе дела. И ещё знал, что этот «селфхетинг» — штука дорогая.

— А что это за чудище на нас напало? — спросил Очкарик. — Я таких раньше не видел.

— Это такая тварь, — буркнул Толик, — из секретной лаборатории. Точно она, больше некому. Ей мозги нужны, вот она и ищет человека, чтобы мозги у него забрать.

— Что за тварь?

— Да я сам толком не знаю. Наш схрон… вот он, Петров ваш, там был, так вот, в схроне была лаборатория, и она разрабатывала биологическое оружие. Так Будда сказал, он в тетрадке вычитал… — Толик осёкся, потому что только теперь вспомнил о Будде. Где толстяк? Что с ним? Он побежал прочь, когда снайпер, не разобравшись, стал палить в них…

— Мозги! — Слепой даже привстал. — Теперь понятно! Курбан! Голова! Эфиоп прострелил башку, которую эта Тварь оторвала у Курбана, и…

ПДА на запястье Толика снова пискнул. Перезагрузка была окончена, и компьютер извещал, что есть почта. «Толик, ты жив? Что с тобой?» — писал Будда. Слава Зоне, толстяк в порядке! Парень облегчённо улыбнулся.

— Что новенького пишут? — осведомился Моня. Глядя на довольную физиономию Толика, он тоже заулыбался — по-доброму так, наивно, как ребёнок.

— Это Будда, — объяснил Толик, — живой он, значит.

— Это тот, толстый? — догадался Моня. — Можешь его позвать к нам, мы отсюда до утра не снимемся. Мужики… Это… Слепой, этот толстяк — нормальный парень.

— Да я ж не против. — Слепой тоже ухмылялся. — Пусть подваливает. Собирается, я вижу, чертовски славная компания. Кстати, я тебе не рассказывал, что Очкарик — на самом деле зомби? Его застрелили на Арене. Во имя справедливости.

— Да ну тебя, Слепой… — Шура тоже улыбался.

Толику стало неожиданно хорошо среди странных пацанов… то есть, вернее, не пацанов, а мужиков. Вот они, оказывается, какие — шутят, смеются… Дальше он не слушал, набирал ответ Будде: «Я в порядке, со сталкерами. Хочешь, приходи, правда. Всё хорошо…» Потом Толик задумался, как бы объяснить, что это не подвох, что с мужиками в самом деле классно и все они классные. Ничего не пришло в голову, и он добавил наконец: «Приходи, короче. Мои координаты…» Ответ пришёл быстро: «Не могу. Эта дрянь идёт за мной, почти догнала. Спрячусь в схроне».

* * *

Тварь шла по следу. Поначалу она двигалась медленно и на ходу перестраивала собственный организм. Личность Сержа пыталась вырваться на свободу и осознать себя снова, Твари приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы обуздать эти порывы. Наделённый пси-способностями мозг чернобыльского пса посылал успокаивающие сигналы, однако их было недостаточно, гипнотического дара чернобыльца хватало, чтобы подчинять слепых собак, но против мощного разума Homo sapiens этого было маловато.

Когда воля Сержа брала верх, Тварь аккуратно, чтобы не повредить захваченный мозг, перекрывала нервные каналы, идущие под череп человека. Окончательно перестроить и подчинить этот разум она не могла, ей нужны были навыки, которыми обладал Серж, так что кое-какую свободу требовалось ему предоставить. Поэтому Тварь осторожно блокировала участки мозга, провоцирующие человеческий разум к мятежу. Вместе с тем Тварь обучалась управлять движениями человеческого торса, который был теперь укреплён на её широкой спине. Она заставляла голову Сержа поворачиваться вправо и влево, училась двигать руками. Для этого тоже требовался разум Сержа, так что ей оставалось отдавать распоряжения мозгу человека, который в свою очередь руководил работой рук.

Внешне это выглядело жутко — верхняя часть человеческого тела, всё ещё покрытая остатками одежды, покачивалась на паучьем туловище, голова дёргалась и вертелась, руки совершали хаотичные взмахи, выворачивались так и этак, поднимались, опускались, сгибались в локтях. Между тем крошечный мозг крысы, заключённый в глубине чудовищного тела, неустанно управлял восемью длинными конечностями псевдоплоти, заставляя их согласованно и размеренно нести по лесу тяжёлую тушу Твари.

Отвратительное подобие кентавра двигалось вслед за Буддой, который, пока ещё не подозревая о погоне, неторопливо брёл, держа курс на схрон бригады. Когда по ним открыли огонь, Будда не растерялся — он ждал чего-то в таком роде. Толстяк понимал, что, если Слепой полез навстречу опасности, значит, держит в рукаве некий козырь. Этим козырем оказался снайпер? Что ж, тогда нужно воспользоваться суматохой и бежать. Появление Твари напугало бывшего студента не меньше, чем прочих, однако он гораздо лучше представлял себе, с чем им пришлось иметь дело. К тому же он давно воспитал в себе привычку ко всем неожиданностям относиться философски, то есть спокойно.

Первым делом толстяк убрался подальше. Поскольку помочь тем, кого захватила Тварь, он не мог, оставалось позаботиться о себе. Когда крики и стрельба позади стихли, Будда перешёл на шаг, сориентировался по ПДА и направился к схрону. Даже пребывая в полубезумном состоянии, осваиваясь с мозгом Сержа, Тварь двигалась в несколько раз быстрее, чем жирный увалень. Будда мог бы и не заметить погони, но на запястье Сержа, вернее того, что осталось от человека про прозвищу Серж, по-прежнему оставался исправный ПДА. Будда увидел сигнал, целеустремлённо преследующую его точку, на всякий случай сменил направление и ускорил шаг. Уже порядком стемнело, и ему был подозрителен некто, упрямо идущий за ним с приличной скоростью. Когда Будда повернул в сторону, неизвестный проделал тот же манёвр и продолжил погоню. Тогда толстяк изменил курс ещё раз — он рассмотрел в сгущающихся сумерках довольно высокий пригорок и поспешил туда.

Холм торчал посреди пустоши; толстяк, сопя и отхаркиваясь, поднялся по пологому склону и остановился, тяжело переводя дух. Он ждал преследователя, чтобы разглядеть его, пока не наступила ночь. То, что Будда увидел, нагнало на него такого страху, что он припустил с холма бегом. Теперь он больше не сворачивал и со всей прытью, на какую только был способен, мчался к схрону.

На таком расстоянии и в полутьме он не смог разглядеть, каким трофеем обзавелось чудовище, но и того, что увидел, было достаточно, чтобы пробрал ужас. Будда не надеялся одолеть Тварь, ему хотелось укрыться в подземелье с тесным входом — туда-то здоровенная скотина наверняка не влезет. А если попытается, можно стрелять из удобной позиции в упор. Уж в тесном-то проёме ей некуда будет деться. К тому же в схроне бригада припрятала кое-какой запасец, там есть патроны…

Когда Будда добрался до места, уже стемнело, и, завидев впереди знакомый огонь «жарки», толстяк несколько приободрился. Он даже задержался на полминуты, чтобы ответить на мейл Скрипача. При других обстоятельствах Будда обрадовался бы, что с приятелем всё в порядке, но сейчас было не до того. Отправив сообщение, он отметил, как быстро приближается на экране ПДА сигнал Сержа, и, грохоча ржавыми стеллажами, спустился в яму. Торопливо выдернул ржавый прут, запиравший дверь, бросился вниз, споткнулся на лестнице, под ногами хрустнули обломки стеклянных колб… Будда метнулся к стене, нащупал самодельный светильник, который приладил покойный Мистер, повернул лампочку…

При свете стало немного лучше, но едва он перевёл дух, совсем рядом загремело ржавое железо — Тварь пробовала острым копытом самодельную лестницу…

* * *

Толик огляделся — сталкеры смотрели на него и будто чего-то ждали. Во всяком случае, никто больше не шутил и не подначивал приятелей. Толик прочёл ответ толстяка.

— Дела-а… — протянул Слепой. — А мне было почудилось, что эта история подходит к концу.

— Угу, — поддакнул Моня, — придётся что-то делать. Как бы эту сволочь завалить, а? Пули же её не берут!

— Я стрелял метров с двадцати, — вспомнил Слепой. — Что попал, так это точно. Боль-то она чувствует…

— Нужно что-то придумать. С огневой-то мощью у нас не круто…

— У меня граната есть, — вставил Шура, — «эргэдэшка». Можно гранатой попробовать, это её остановит, ну а там уж… как-нибудь. Главное, прикрывать друг друга, не подпускать её близко. — Он полез в рюкзак, пошарил и вытащил РГД-5, будто ему могли не поверить, что граната у него в самом деле имеется.

Толик переводил взгляд с одного сталкера на другого и дивился. Что этим людям Будда? Кто он им? А ведь не задумываясь решили помочь! Это, конечно, с одной стороны, вполне по понятиям, но никто из бригады Торца в сходной ситуации и пальцем бы не пошевелил, чтобы выручить не то что незнакомого пацана, а и своего даже, своего — из бригады! Вот чудно!

Пока Толик размышлял над странностями новых знакомых, они перекидывались репликами и при этом собирали манатки. Моня дожёвывал последний бутерброд, Слепой сгребал пожитки в рюкзак, а Шура торопливо запихивал РГД в карман, чтоб была под рукой. Слепой что-то негромко сказал, но Толик не разобрал слов. Тут он ощутил, что все взгляды снова скрестились на нём.

— Чего? — буркнул парень.

— Координаты схрона, говорю, на всякий случай давай, пусть у всех будут, — повторил Слепой. Толик, сверяясь по ПДА, продиктовал нужные цифры, все внесли пометки в компы… А подняв голову, он уткнулся взглядом в пистолет. Слепой, ухмыляясь, протягивал ему оружие.

— Это… мне?

— А кому ж ещё? — улыбка сталкера сделалась совсем лучезарной. — Держи, пригодится.

* * *

Тварь попробовала когтем старый стеллаж, служивший бандюкам лестницей. Ржавая конструкция тихо скрипнула. Тварь покопалась в памяти Сержа, отыскала опыт пользования подобной опорой, поставила вторую лапу на шаткую поверхность и нажала сильнее, придавила массой. Стеллаж застонал, но выдержал.

Будда с автоматом на изготовку наблюдал за действиями чудовища. В лунном свете он хорошо видел собачью башку, которая нелепым придатком торчала из широкой груди, различал молочно-белое лицо Сержа, на котором беспорядочно ворочались глазные яблоки, а перекошенный рот застыл в безумной гримасе. Две лапы Тварь держала поднятыми, длинные изогнутые когти покачивались, прикрывая человеческий торс, торчащий над хребтом паучьего тела. Длинные царапины — следы от пуль — поблёскивали голубым под луной.

Толстяк понимал, что шанс прикончить Тварь из автомата ничтожно мал, и ждал возможности выстрелить наверняка.

Тварь перенесла большую часть веса на передние лапы, плоскость под ними согнулась и задрожала, однако выдержала. Задние лапы подтянулись, Тварь нависла над краем бетонного откоса, присела… Коготь зашарил в поисках новой опоры. Тем временем мозг чернобыльского пса транслировал затаившемуся под землёй человеку умиротворённое спокойствие и ленивое любопытство. Сейчас Твари требовалось, чтобы человек бездействовал, а лучше — чтобы полез наружу из тесного проёма.

— Как славно… — прошептал Будда, — такой подходящий настрой у меня для медитации! Давно не удавалось настолько дивно отсечь привязанности. Ну давай, давай, не останавливайся!

АКМ в его руках медленно опускался, сопровождая движение Твари на стеллаже. Вот коготь нашёл следующую ступень, со скрежетом процарапал по ржавому стальному листу. Тварь медленно-медленно скользнула вниз, вытянула вторую лапу. Мёртвые холодные глаза Сержа следили за движением оружия в руках Будды, и длинные когти покачивались перед бледным лицом, готовые прикрыть голову человека — самое ценное приобретение Твари, более важное, чем когти и зубы.

Будда дождался, пока Тварь зависнет на спуске в неудобном положении, тщательно прицелился и выстрелил. Автоматный грохот разорвал тревожную тишину. Будда уже догадывался, что повредить верхней части несуразного тела Тварь не позволит, он наметил иную цель. Очередь раздробила колено длинной ноги, подсечка нарушила неустойчивое равновесие чудовища, Тварь под скрежет ржавого железа съехала с верхней полки, пошатнулась… замерла на миг… и свалилась. Падение вышло слишком коротким, она не успела сгруппироваться как следует и рухнула, тяжело ударившись человеческим обрубком о бетонный пол. Хрип Сержа и хруст ломающейся шеи заглушил грохот падающего железа — стеллажи, потревоженные толчком, обрушились на Тварь. Она, предпринимая отчаянные усилия, чтобы сохранить жизнь в повреждённых сегментах, успела выбросить ногу в сторону входа в подземелье, и Будда, испуганно взвизгнув, покатился по лестнице — коготь едва не ударил ему в лицо.

Тварь при падении сломала одну из паучьих ног, свернула шею человеческому обрубку, но сохранила работоспособность мозга Сержа. Теперь она отчаянно билась и возилась под обломками стеллажа, стараясь освободиться и снова встать. При этом она не забывала время от времени делать выпад в сторону подсвеченного изнутри входа в подземную лабораторию. Тварь отпугивала того, кто там затаился. Сейчас она была особенно уязвима и вполне осознавала опасность.

Будда так и не осмелился подняться к выходу, он отступил в глубину подвала и присел за опрокинутым столом. Ему потребовалось всё искусственно тренированное хладнокровие и привычка к самоконтролю, чтобы не поддаться панике и действовать осмысленно. Правда, полностью овладеть своими чувствами не удалось — например, он так и не решился погасить лампочку. Понимал, что Твари, которая заглянет снаружи, из темноты, он будет отлично виден, но не сумел заставить себя. Древний, тысячелетний страх темноты пересилил волю современного человека.

Тварь стряхнула ржавые железяки и поднялась на ноги. Две конечности оказались выведены из строя, у одной был раздроблен пулями сустав, другая сломалась при падении. Поэтому несколько минут ушло на то, чтобы крысиный мозг скоординировал порядок движения на шести лапах и научился держать равновесие. По нервным окончаниям Твари побежали сигналы — нарастить жёсткие мышечные образования в повреждённых местах, с тем чтобы выведенные из строя конечности можно было использовать. Гораздо сложнее оказалась работа по восстановлению человеческой части. Голова Сержа так и осталась свёрнута набок, но мозг функционировал, и руки худо-бедно слушались приказов. Будь Тварь способна удивляться, она непременно поразилась бы тому, с какой лёгкостью можно изувечить и вывести из строя тело Homo sapiens. Но удивление было ей неведомо, Тварь приняла к сведению новую информацию и скорректировала алгоритм поведения. Теперь она станет ещё тщательнее беречь хрупкие придатки на хребте.

Восстановив контроль над телом, Тварь шагнула к освещённому дверному проёму, попробовала протиснуться внутрь. Сперва пролезли голенастые конечности, потом — плечо. На этом возможности оказались исчерпаны. Массивное тело не могло проникнуть в отверстие.

Будда изнутри наблюдал за усилиями противника. Он подозревал, что огромное чудище не просто так лезет в узкий проём, и опасался, что оно имеет некий план, некие неизвестные ему, Будде, возможности. Толстяк истекал потом от страха и волнения, но не сводил глаз с шевелящихся на входе конечностей… Вот Тварь отступила из проёма, медленно подтянула лапы… Дверь с гулким грохотом захлопнулась. Снаружи раздались скрежет, стук, глухие удары… Металл стучал о дверь — Тварь заваливала выход из убежища обломками стеллажей, чтобы пленник не смог отворить дверь.

Потом грохот стих, и тишину нарушали лишь скребущие звуки — копыта царапали бетонное дно ямы. Будда не решался приблизиться к лестнице, сидел, скрючившись, за опрокинутым столом и стискивал автомат. Он не видел, как Тварь встала на дыбы, закинула пару ног на бетонный борт, осторожно подтянула тело поближе, продвинула конечности дальше… Потом ещё одна пара ног опёрлась о грунт наверху, Тварь оттолкнулась от бетона, болтающиеся под брюхом собачьи лапы зацарапали по стене, помогли перевалить тяжёлую тушу — Тварь поднялась над откосом и встряхнулась.

Будда с подозрением прислушивался к звукам снаружи, даже рот приоткрыл от усердия… Когда его ПДА пискнул, свидетельствуя о том, что поступила почта, толстяк едва не подпрыгнул от неожиданности — так ударил по нервам негромкий звук.

Будда вытер взмокший лоб, уставился на собственную ладонь, вытер пальцы о куртку и открыл мейл. Адрес отправителя был ему неизвестен. «Будда, как ты там? Держишься? Мы идём к схрону. Слепой».

Глава 28

— «Я в порядке. Сволочь завалила дверь снаружи, выбраться не могу. Похоже, она ушла», — прочёл Слепой вслух. — Ну, что будем делать? Прямо к схрону?

Сталкеры переглянулись. Никто не решался взять на себя ответственность и предложить план действий. Слепой смотрел на спутников, луч фонарика скользил по лицам. Сталкеры опускали глаза и отступали в тень. Наконец Очкарик пробурчал:

— Вроде ты у нас за старшего был, ты и решай. Как скажешь, в общем.

— Тоже, нашли командира… — Слепой вздохнул. — Ладно, буду командовать, хотя учтите, это стоит мне немалых усилий! Шура, я думаю, тебе бы лучше нас издалека страховать. Учитывая твои таланты.

— Да я бы того… я ж не против, да в такой темноте — что я могу?

— Да, это верно. Темно, как у бюрера в… у бюрера подмышкой, в общем. О, идея! — Слепой скинул рюкзак, торопливо пошарил в нём и вытащил ПНВ. — Сможешь с такой штукой стрелять?

— Приходилось, — в темноте Слепой не видел лица снайпера, но догадался, что тот улыбается. — Давай прибор. Только мне бы позицию выбрать, чтоб деревья не застили.

— Там у входа «жарка» была, — подал голос Толик. — Давайте пройдём, покуда тварь не появилась. Я помню, «жарку» издалека было видать. Как увидим, так и…

— Залезу на дерево повыше, — закончил Очкарик.

— Может, нам фонарики потушить? — деловито предложил Моня.

— Вряд ли это поможет. Идём, — позвал Слепой.

Группа продвинулась на несколько сотен метров, все то и дело поглядывали на ПДА — точка с координатами схрона медленно смещалась к центру экрана, они были почти у цели. Наконец Толик разглядел за деревьями знакомое свечение. Сталкеры остановились, стали оглядываться. Тонкие лучи фонариков скользнули по кругу, вырывая из темноты стволы деревьев и корявые ветви кустарника. Всё здесь было тонким, изломанным, в неярком свете лес казался неестественным, напоминал рисунок углём на шершавой серой бумаге.

— Вот это годится, — Шура указал на корявый разлапистый клён, голый, лишённый листвы. — Помогите взобраться… и гранату возьми, Слепой. Мне на дереве она ни к чему.

Очкарика подсадили, он вскарабкался на ветку, ему подали рюкзаки, чтобы дальше двигаться налегке… Наконец снайпер растворился в ночной темноте. Сверху свалились обломанные сучья, Очкарик похрустел во мраке, устраиваясь поудобнее, потом объявил:

— По-моему, там что-то движется. Слепой задрал голову, луч его фонаря мазнул сплетение веток, нащупал ботинки снайпера.

— Ты точно видишь?

— Далеко очень, не разобрать толком, — неуверенно отозвался Шура, — за «жаркой», там, в лесу… Трудно сказать, я ж в ПНВ смотрю, он искажает.

— Если мы выходим к схрону со стороны «жарки», то вход не здесь, — сказал Толик. — Тварь ко входу напрямик чешет. Интересно, зачем уходила-то?

— Скоро узнаем, — бросил Моня.

— Или не узнаем, — поправил Слепой, — тут есть два варианта. Вообще-то я думал, она должна нас издалека учуять. Шура! Шура, Очкарик, слышишь? Эта тварь не свернула, не остановилась? Как она себя ведёт?

— Да я вообще не уверен, что вижу её, — отозвался снайпер.

— А нас видишь?

— Вас вижу, но не слышу ничего умного. Что дальше делать будем?

— Давайте подождём, пусть эта скотина вниз спустится, — предложил Толик. — Схрон в яме, края бетонные. Она спустится, а тут мы и нагрянем. Внизу-то она не так страшна, а?

— Э, мужики, — подал голос Шура, — вы чего? Мне её и отсюда-то достать непросто… а внизу и вовсе не смогу!

— А тогда так, — встрепенулся Моня, — мы начнём её гасить в яме, а если она вырвется, то мы побежим к тебе и ты нас прикроешь.

— Ну хватит болтать, что ли? Пойдём, — Слепой первым зашагал к огоньку «жарки», едва различимому среди редколесья.

Они прошли несколько метров, обшаривая лучами фонариков безмолвный лес… Картина перед ними была совершенно нереальная, как сцена из фантастического фильма. Лунный свет пробивался сквозь неплотные кроны деревьев, падал на траву и груды валежника, чередование серебристых и чёрных пятен превращало пейзаж в гротескную мозаику, а желтоватый электрический свет фонарей наполнял её неровным беззвучным движением. Хруст веток и шорох листвы под ногами казались среди безмолвия более громкими, чем это было на самом деле.

Неожиданно среди тёмных искривлённых стволов впереди мелькнул серебристый силуэт. Крупный зверь тенью скользнул за деревьями. Лунный свет играл бликами на светлой, будто седой, шкуре. Сталкеры замерли, вскинув оружие, но зверь исчез. Выждав немного, продолжили движение — и в кустах слева возникла оскаленная мохнатая морда. Показала жёлтые клыки и отпрянула в темноту, мигом пропала из виду, прежде чем кто-нибудь успел толком её разглядеть.

Теперь сталкеры избегали кустов и густой тени под деревьями — словно выбирали светлые квадраты на шахматной доске. Серебристый силуэт мелькал то тут, то там, выписывал петли около троицы сталкеров, медленно приближающихся к мерцающему рыжему пятну «жарки».

Вдруг длинным плавным движением — и беззвучно, не потревожив ни ветки, — из кустов вылетела мохнатая тень. Одним махом преодолев расстояние, отделявшее её от людей, она оказалась совсем рядом, чуть ли не у ног Слепого, шагавшего первым. Тот отпрянул, палец сам собой вдавил спусковой крючок, но автоматная очередь не повредила зверю. Тот сумел непонятно каким образом уклониться от выпущенных в упор пуль. Толик тоже выстрелил, а когда зверь отскочил — ещё раз.

Серебристый силуэт растворился в ночи, будто растаял, погрузившись во тьму. Потом Моня, шагавший позади, резко развернулся и прошил короткой очередью тень под молодой разлапистой ёлочкой. Слепой, который метнулся к другу, не успел ничего разглядеть.

— Туда, туда! Под ёлку нырнул! — возбуждённо выкрикнул Моня. Слепой осмотрел дерево. Ветки не раскачивались, как должны были, если б между ними проскочил крупный зверь. И тут же Толику под ноги упала серебристая тень, как будто выскочила из круговерти светлых и тёмных пятен. Толик выстрелил, в луче фонаря он разглядел, как взметнулся лесной сор там, где пуля ударила в землю, а зверь скользнул в сторону, как будто не в его широкую мохнатую спину только что стреляли.

Слепой успел заметить мутанта, который длинными скачками удалялся к тени под деревьями, и тоже дал короткую очередь.

— Эй, вы куда палите? — донёсся издалека голос Очкарика. — Я никого не вижу.

Тут Слепой сообразил и с досады даже топнул ногой.

— Фантомы! Тьфу, сволочь! Это фантомы, я таких видел, это чернобыльский пёс шалит!

— А при чём здесь чернобыльский пёс? — растерянно спросил Моня. — Мы же не его?.. Ну, не на него идём? Там это, ну, чудище?

— Откуда я знаю, что там! Скорей вперёд. Появятся фантомы — не стреляем, патроны бережём! Вперёд! Сталкеры устремились к мерцающей «жарке» с максимальной скоростью, какую можно позволить себе ночью в Зоне.

Под ноги Толику опять бросился серебристый зверь, парень машинально вскинул пистолет, но, спохватившись, с досадой пнул призрака ногой. Ботинок провалился в пустоту, и Толик едва не рухнул носом в валежник. Устоял, огляделся и прихрамывая побежал за спутниками — прямо сквозь скалящего зубы фантома.

Сталкеры не успели преодолеть и половины расстояния, когда ночную тишину разорвал оглушительный грохот. За деревьями вырос столб дыма, подсвеченного снизу рыжим, в ночное небо полетели крупные и малые осколки… Потом они стали сыпаться вниз. Некоторые падали в «жарку» и заставляли аномалию извергать шипящие струи пламени…

Завалив выход из лаборатории, Тварь отправилась к месту схватки — туда, где остались тела и брошенное снаряжение. Действия Твари казались осмысленными, однако это вряд ли можно было счесть результатом интеллектуальной деятельности в человеческом понимании. Тварь поставила перед мозгом Сержа задачу и позволила ему принять решение — не выдумать, а подыскать приемлемый алгоритм из прежнего опыта. Как проникнуть в лабораторию сквозь узкий вход? Серж знал как. Теперь Твари был необходим рюкзак, оставшийся на поляне.

По пути она наращивала мышцы и временные хрящеобразные конструкции в тех местах, где кости оказались повреждены. Когда Тварь добралась к месту схватки, она уже могла опираться на искалеченные ноги, хотя и по-прежнему пользовалась ими с осторожностью, а подача крови в мозг Сержа была восстановлена полностью.

Тварь обошла поляну и остановилась над отвратительной, обильно залитой кровью кучей, состоящей из ошмётков одежды, кусков мяса и сломанного оружия. Там чудище склонилось, широко расставив длинные конечности — так, чтобы человеческий торс мог дотянуться до земли. Руки слушались плохо, и подцепить рюкзак Твари удалось лишь с третьей попытки, а добраться до его содержимого — с седьмой. Аккуратно расфасованный пластит и запалы в мягком чехле… Моторика пальцев не восстановилась в полном объёме, и свёрнутая набок голова не вполне уверенно могла контролировать действия рук, однако Тварь не испытывала тех чувств, которые мы называем сомнениями, она знала, на что способен человек, и планомерно вырабатывала необходимые навыки заново.

Дрожащие и хаотично дёргающиеся руки подняли рюкзак над вывернутой головой Сержа, медленно и осторожно опустили — неудача. Новая попытка, потом ещё… Наконец рюкзак повис на груди. Тварь подтянула расставленные ноги псевдоплотей и развернулась. Теперь, когда она возвращалась по собственным следам — по прямой, не следуя за меняющим направление Буддой, — обратный путь занял совсем немного времени. Уже подходя к схрону, Тварь заметила присутствие трёх ярких разумов. Она не считала целесообразным вступать в бой, сейчас ей требовался один-единственный трофей — источающий интенсивные эмоции разум Будды. Сказать по правде, самой мощной из этих эмоций был страх. Будда уже испробовал все доступные возможности выбраться из подземелья собственными силами — и сдался. Дверь была заблокирована намертво. Теперь толстяк отступил в глубину подвала и ждал… Он надеялся, что сталкеры подоспеют первыми, но услышал знакомый скрежет когтей-копыт по бетону… Будда не мог догадаться, что предпримет Тварь, поэтому на всякий случай навалил грудой всю мебель в дальнем от входа углу и затаился позади баррикады с оружием наготове.

Тварь остановилась на несколько секунд, взвешивая варианты поведения. Три ярких ментальных сигнала, которые принял мозг чернобыльца, быстро и целеустремлённо приближались. Конечно, они хотят напасть. Тварь выбрала один из стандартных алгоритмов боя, какими пользовалась чернобыльская собака. Для того чтобы пробраться в схрон к Будде, потребуется разум человека, а чернобылец пока что займётся остальными врагами, тем более что он умеет атаковать на расстоянии. И Тварь, с одной стороны, слегка ослабила контроль над мозгом мутанта, с другой — устремила по нервным окончаниям набор электрохимических символов, которые побуждали чернобыльца напасть на пришельцев, чтобы задержать их, пока Тварь управится с Буддой.

Тварь медленно и осторожно, избегая опираться на повреждённые конечности, сошла вниз, ко входу в лабораторию… стала сопеть и скрежетать металлом у двери.

Будда с тревогой прислушивался к звукам снаружи, его била нервная дрожь, и ладони, сжимающие оружие, непрерывно потели. Вот слегка вздрогнула дверь — он не мог знать, что это Тварь непослушными человеческими пальцами прилаживает взрывчатку. Лёгкие скребущие звуки — это она втыкала запалы… Толстяк отчаянно пытался угадать, чем занят враг и как быть ему, Будде? Вдалеке раздались несколько выстрелов, Будда едва расслышал их — заглушали стены и бетонированный скат. Да и сердце колотилось так, что казалось, его стук может перекрыть даже канонаду.

На миг стало тихо, потом копыта Твари застучали снова. Сначала Будда подумал, что проклятая скотина наконец-то поняла, что внутрь не влезть, и решила свалить… затем сообразил, что она обходит вокруг бетонного цилиндра, удаляясь от двери. Зачем? Что ещё она затевает? Толстяк машинально поднял голову — над ним был надёжный бетонный свод, хоть покрытый разводами плесени и зарослями мха, но, конечно, слишком прочный, чтобы Тварь могла пробить его.

Додумать мысль Будда не успел — у двери громыхнуло так, что застонала бетонная конструкция подземелья, сотрясение и вибрация ударили по арматуре, заставили вздрогнуть стены и свод в разных местах, даже далеко от эпицентра взрыва. Пол подпрыгнул под ногами, с потолка посыпались сырые мерзкие хлопья, баррикада, сложенная Буддой в дальнем конце зала, затряслась и осела, а сам он повалился на спину. Попытался подняться, сумел перевернуться на живот, среди обломков нащупал автомат… и неожиданно понял, что ничего не слышит. Подземелье накрыла гулкая звонкая тишина. Будда оглох. Поэтому он не услышал, как здоровенный сегмент бетонного цилиндра развалился и осыпался, как исковерканная и смятая стальная дверь с чудовищным лязганьем съехала по лестнице. Не слышал он и цокота острых копыт по бетону, когда Тварь, пошатываясь и качаясь — её тоже крепко тряхнул взрыв, — возвращалась ко входу.

Оглохший Будда протёр глаза тыльной стороной ладони, вгляделся в звёздное небо, а небо посмотрело на него сверху сквозь бесформенную прореху в бетоне. Затем небо исчезло — его заслонило массивное тело Твари.

* * *

Слепой побежал. Под ноги ему метнулся фантом, но сталкер стиснул зубы и усилием воли заставил себя не останавливаться. Он пробежал сквозь иллюзию, сзади что-то крикнул Моня… Толик заорал:

— Скорей! Скорей!

Все трое снова бросились к схрону. Слепой первым подскочил к краю бетонированной ямы и услыхал громкий протяжный вздох — это Тварь выпускала воздух из лёгких. Для того чтобы питать кислородом крупное массивное тело, она развила кабаньи лёгкие, так что теперь при вдохе её туша заметно раздувалась. Сейчас же, чтобы протиснуться в узкое отверстие, пришлось сделать выдох, сжаться. После этого передняя часть пролезла в дыру. Торчащие осколки бетона и вывернутая взрывом арматура затруднили движение, и Тварь стала возиться, постепенно просовывая себя внутрь.

Сталкер вскинул автомат и дал очередь. Он не целился, да и не видел подходящей цели — перед ним были округлый зад и длинные конечности. Когти скребли по бетону, упираясь в дно ямы и разгребая разбросанные взрывом осколки. Человеческий торс уже был внутри, сейчас Тварь проталкивала заднюю, более массивную часть тела.

Тварь, разумеется, знала о приближении новых противников, но сейчас её сознание полностью сосредоточилось на проникновении в подземелье. Пули из АКМ Слепого не произвели на неё ни малейшего впечатления, из ран выплеснулись тонкие струйки крови, блеснули рыжими искорками в сполохах «жарки»… Толик подскочил к яме, встал рядом со Слепым и начал всаживать пулю за пулей в дрожащую от усилий филейную часть Твари. Перед Толиком проплыл в воздухе фантом, выбрасывая в беззвучном беге толстые лапы. Мозг чернобыльского пса по прежнему запускал иллюзии, но в этот раз призрак сформировался над ямой. Толик дёрнулся было, чтобы прострелить бестелесного мутанта, но опомнился.

— Ах ты, Зона тебя забери! Вот скотина!

Моня прибежал последним, зато ему пришла в голову блестящая мысль.

— Гранату, Слепой, гранату! — выдохнул он. Слепой тут же оценил предложение — и впрямь, Тварь сейчас была не в состоянии увернуться, её стискивали края разлома.

— Ложись! — рявкнул сталкер, занося РГД-5.

Моня с Толиком отпрыгнули и повалились на землю, Моня охнул, ударившись боком о крупный обломок бетона. Но бросать Слепой не стал, он почувствовал, как его будто под руку толкнули — сознание чернобыльца, подчинённое Твари, сменило характер пси-воздействия. Слепой поглядел на собственную ладонь, сжимающую гранату, присел… и осторожно запустил РГД низом — под брюхо Твари. Потом повалился на спину и оттолкнулся ногами, чтобы отползти подальше.

Разрыв гранаты прозвучал глухо — Слепому удалось прокинуть её между ног Твари, и РГД сработала точно под брюхом. Тварь вздыбилась, разом выламывая справа и слева порядочные куски бетона. Задние, иссечённые осколками, лапы задрожали, когда чудовищная туша поднялась на дыбы и развернулась. Повреждения оказались слишком велики, и связь между частями тела нарушилась. На этот раз Тварь не успела перекрыть нервные окончания, и сигналы боли затопили все три мозга, привели к вспышке ярости. Тварь бесилась и жаждала разделаться с тем, кто причинил ей такие страдания. Она слегка присела, сгруппировалась, тело сжалось в упругий шар… затем Тварь оттолкнулась четырьмя задними конечностями, взвилась в воздух, передние лапы стремительно выпрямились, отыскивая опору, ударили в грунт, туша качнулась на краю обрыва, обретая равновесие… Под брюхом болтались кровавые лохмотья мяса, их было отчётливо видно во время её полёта, но и эти страшные раны не могли остановить Тварь и лишить её боевой мощи.

Толик и Моня стреляли из пистолетов, пули рвали широкую, испещрённую шрамами и складками грудь, но Тварь не остановилась, сделала шаг, потом другой… Слепой только теперь поднялся и выпустил остаток магазина в упор. Пули раздробили череп чернобыльского пса, а Тварь в этот раз не пыталась заслониться, она пёрла напролом.

Чудище выбросило длинные конечности, когти ударили Слепого в грудь, опрокинули, отшвырнули в сторону. Сталкер перевернулся в воздухе и плашмя шлёпнулся на землю. Броня защитного костюма выдержала, но удар вышиб воздух из лёгких. Слепой медленно и неуклюже завозился в темноте, нащупывая автомат.

Тварь выпрямилась, Моня испуганно заорал, отскакивая в сторону, — его едва не задел взмах длинного когтя. Толик перезарядил оружие и снова открыл огонь, отвлекая чудище.

Голова Сержа на искривлённой шее моталась из стороны в сторону — Твари потребовалось зрение человека, чтобы отыскать противника… Выстрелы снайперской винтовки были не различимы в общем шуме, так что Толик не сразу сообразил, почему страшная мёртвая голова задёргалась сильнее.

Очкарик всадил одну за другой три пули в обрубок человеческого тела, торчащий из широкой спины чудища, — в лоб, в глаз, в грудь. Тварь рванулась, перестраивая управление на ходу. Потеря двух разумов погрузила её в беззвучный мрак. Теперь громадным телом распоряжался крысёнок, чей мозг, утопленный в грудной клетке, был защищён очень надёжно. Малыш задыхался от напряжения, управлять слишком большим и сложно устроенным телом ему было не по силам, его хлестали болевые сигналы, он хотел сбежать в темноту, забиться в норку, затаиться, укрыться от безжалостного мира, причиняющего столько боли… но непреклонная воля Твари заставляла крошечный измученный мозг биться и уничтожить врага. Твари удалось восстановить слух мёртвой собачьей головы, и теперь она металась, пытаясь поймать сталкеров, ловила новые пули, корчилась от новой боли, спотыкалась и никак не могла настичь ни одного стрелка.

Сталкеры, сами перепуганные до полусмерти, бросались прочь, едва им казалось, что Тварь несётся к ним, отскакивали, увёртывались от слепых взмахов копыт и снова стреляли. Тварь издавала хриплое сипение, молодые деревца с треском разлетались в щепу под натиском обезумевшего зверя, Очкарик всаживал в мечущуюся тушу пулю за пулей…

Наконец Твари удалось прижать к краю бетонированной ямы самого нерасторопного — Моню. Слепой, который после падения ещё нетвёрдо держался на ногах, кинулся наперерез, спихнул приятеля вниз — на дно ямы. Удар паучьей лапы Твари, предназначенный Моне, пришёлся поперёк груди Слепого, снова свалил его с ног…

Тварь остановилась, отыскивая врага. Слепой попытался встать и со стоном упал на землю, Тварь качнулась в его сторону — на звук. Толик вскинул пистолет и нажал на спуск. Оружие лишь щёлкнуло — обойма была пуста. И тут Толик, не помня себя от ярости и отчаяния, швырнул бесполезный кусок металла в истекающий кровью бок Твари и пошёл на неё, крича срывающимся фальцетом:

— Ах ты сволочь! Гнида! Скотина! Тварь! Грязная тварь!

Крошечный крысёнок, заключённый в громадное сильное тело, узнал этот голос, вспомнил чудовищное существо, которое едва не прикончило его в подвале… Крысёнок пришёл в ужас. Разум грызуна, и до того балансировавший на грани помешательства, не удержался и соскользнул в бездну, переполненную невыносимым страхом. Оковы, стянувшие сознание, лопнули.

Страх — основной побудительный мотив крысы — вывел малыша из подчинения Твари, сбросил путы, которыми окутало его искусственное существо. Теперь крысёнку не хотелось быть вершиной пищевой цепочки, не хотелось сражаться и побеждать — он жаждал лишь одного: сбежать в темноту, убраться подальше от страшного Толика, который в его сознании вдруг вырос до гигантских размеров, вознёсся над крошечным зверьком и занёс над ним громадный ботинок…

Тварь попятилась по краю круглой ямы, одна лапа не нашла опоры, провалилась в пустоту. Тварь шарахнулась в сторону, восстанавливая равновесие, споткнулась, запуталась в восьми конечностях — ног было слишком много для маленькой перепуганной крысы — и рухнула всем телом в «жарку». Взметнулось жадное пламя, Тварь вскочила среди языков огня… Над краем ямы показалась голова Будды. Он моргнул, поднял автомат и открыл огонь. Толстяк по-прежнему ничего не слышал, струйки крови, вытекшие из ушей, медленно подсыхали на шее и воротнике, но парень действовал спокойно и хладнокровно. Он целился в ноги.

Длинная очередь из АКМ, прежде принадлежавшего Бузяку, раздробила суставы на ногах Твари, и грузное тело осело, провалилось в пламя. Огненные языки снова взлетели, потом с треском сомкнулись над стремительно обугливающейся горой плоти, медленно опали. «Жарка» успокоилась, приняв жертву и поглотив её.

Глава 29

С минуту все, щурясь и прикрывая глаза ладонями, глядели, как сжимаются языки пламени — словно лепестки росянки, ухватившей комара, — наблюдали, как «жарка» успокаивается, её огонь меняет оттенок и умиротворённо опадает…

Потом Слепой стал ощупывать смятую броню на груди, его окликнул из ямы Моня, и сталкер подал приятелю руку. Потом оказалось, что Моня не в состоянии выбраться, а Будда никак не может его качественно подсадить, потому что руки дрожат и он никак не разберётся, что нужно делать. Потом Толик спрыгнул вниз и помог подняться сперва Моне, а затем и Будде. Потом прибежал Очкарик и успел принять участие в вытаскивании толстяка. Потом Будда, едва оказался на поверхности, стал громко орать:

— Толик! Слышишь, Толик! Скрипач, я к тебе обращаюсь! Ты пойми правильно, я не боялся! Смерть — это путь к возрождению! Смерть — путь к возрождению, совсем не страшно! Но эта тварь — не смерть, она не позволит колесу сансары совершить оборот, а нет смерти — нет возрождения, это неправильно, понимаешь?! Она длит и длит жизнь, а карма отягощается! Ты понимаешь, что это хуже смерти?! Да ты слышишь, чего я говорю?!

Сталкеры удивлённо переглядывались, пока Толик не выбрался из ямы и не ухватил Будду за плечи.

— Ты оглох! — прокричал Толик, тряся приятеля.

— Что?! Ты не шепчи, говори нормально!

— Ты оглох, у тебя кровь из ушей течёт!

Слепой набрал последнюю реплику на ПДА и поднёс руку к лицу толстяка. Тот отпустил Толика, провёл ладонями по ушам и удивлённо уставился на окровавленные пальцы:

— Надо же! А я ничего не чувствую!

«Контузия, пройдёт, — набрал Слепой. — Ты только не ори, а то и мы оглохнем».

— Мужики, — вдруг подал голос Очкарик, — а вот этот тип, которого я шлёпнул, он на чём верхом сидел-то? Я в ПНВ как-то не разглядел. Кабан не кабан, ноги как у псевдоплоти… Чего это было? Тут напряжение, охватившее всех — и сталкеров, и Толика с Буддой, — схлынуло, обернулось диким желанием смеяться. Все стали хохотать, даже Будда, который ничего не понял, но торжественно прокричал:

— Человечество смеясь расстаётся со своим прошлым! Карл Маркс сказал!

Потом смех угас, стало тихо. Толик шмыгнул носом и буркнул:

— Вообще-то у нас водка в схроне припрятана. Можно расстаться с прошлым, бухая. А то смеёмся тут, как собаки слепые.

— Точно, — одобрил Слепой, — лучше напьёмся, как кровососы.

И они в самом деле напились. А пустые бутылки швыряли в «жарку» и всем нравилось наблюдать, как бесится аномалия. Счастливый Моня всем несколько раз объяснял, что «жарка» злится, потому что бутылки пустые:

— А шо вы себе думаете? Если бы мне пустую дали, я бы тоже так шипел. Наливай, Слепой, наливай!

Толик не заметил, как заснул, а очнулся в схроне, заботливо укрытый старым ватником. Сам он вряд ли стал бы так устраиваться. Сквозь прореху в своде ярко светило солнце и виднелся кусок неба — яркого-яркого, неестественно чистого голубого цвета. Доносились голоса.

— Ну куда ты пойдёшь? — твердил Моня. — И главное, зачем? Лучше давай с нами, а? Познакомим с правильными мужиками, дадим, так сказать, характеристику…

— Нет, я лучше сам, — Будда говорил тихо. Значит, слух вернулся. — Так мне спокойней.

Толик заторопился к выходу:

— Эй, ты куда сам? А я? Мы ж давно решили, что вместе!..

Он выбрался наружу. Оказалось, все, кроме него, уже были на ногах, а Будда даже рюкзак успел приготовить.

— Вместе… — повторил Толик. — Мы же договорились! Будда обернулся к нему и широко улыбнулся, отчего глазки, и без того маленькие, превратились в узенькие щёлочки.

— А я думал, ты с мужиками пойдёшь.

— Да, в самом деле, и мы, это, познакомим… — повторил Моня, но уже без прежней уверенности. — Ну, с кем надо, чтоб начать… это…

— Начать праведную жизнь, — подсказал Будда. — Спасибо, сталкер Петров, но мы уж сами как-то привыкли. Верно, Скрипач?

— Точно!

— В Зоне много интересного, — продолжил толстяк, — есть на что посмотреть, есть над чем подумать. Я хочу отсюда на север, к Рыжему лесу пойти. Пойдём, а?

— Пойдём, — снова поддакнул Толик.

Он был готов идти с Буддой куда угодно. Ему тоже хотелось смотреть и думать — уж очень это оказалось интересным занятием. Бригады больше не было, вернее, теперь они с Буддой — бригада. И это тоже было хорошо.

— Ну что ж, — подвёл итог Слепой, — а мне дорога теперь на юг. Пойду через Свалку к Кордону. Моня, ты как?

— Я с тобой, у меня материала теперь — у-у-у!.. Я таких статей напишу, что даже в моей жёлтой газетёнке народ очумеет. Всю правду напишу! — Моня закатил глаза, чтобы показать, как много у него теперь материала. — Да и Танюшку пора проведать. Слушай, Слепой, поедем со мной, а? Ты же Таню ещё не видел. Познакомлю с дочкой.

— Ну, может… может, позже. Нам сперва за Периметр выбраться, и мне потом кое с кем… Шура, а ты? Очкарик близоруко сощурился и погладил приклад винтовки.

— Нет, ребята, я теперь на восток хочу прогуляться, в Тёмную долину или ещё куда.

— Значит, расстаёмся?

— Эх, жалко, выпить нечего на прощание, — расстроился Толик.

«Жарка» над бетонным откосом сердито зашипела и выпустила рыжий язык пламени. Должно быть, вспомнила вчерашние пустые бутылки. От схрона разбрелись в разные стороны, Толик с Буддой — на север, трое сталкеров — на восток. Потом пришло время прощаться с Шурой… Когда остались вдвоём, Слепой попросил Моню подождать и набрал сообщение: «Скажи тёте, что посылку отправил. Через пару дней должна дойти». Этот мейл ушёл по тому же адресу, что и сообщение с координатами тайника.

Моня не стал ни о чём спрашивать.

— Если всё пройдёт удачно, меня через Периметр выведут как по проспекту, — сказал Слепой. — Но тебе лучше не со мной, потому что… Ну, в общем, когда доберёмся до Периметра, держись от меня подальше. Сам выберешься?

— Нет проблем. Ты же знаешь, у меня свои каналы.

— Значит, потом я тебя разыщу. Только подожди немного, сам около меня не появляйся, а то мало ли что! Вот закончу одно дельце, и тогда будет можно.

* * *

Время выхода было оговорено заранее, причём Гоша Карый написал Слепому со старого адреса. Опасность миновала, теперь можно было работать… ну не то чтобы открыто, а как раньше — соблюдая обычные меры предосторожности. Гоша писал, что сам подъедет на блок-пост встречать.

Прежде чем показаться на глаза миротворцам, Слепой минут двадцать лежал с отключённым ПДА в кустах и рассматривал блок-пост в бинокль. Солдаты расхаживали за бетонными блоками, которые были уложены поперёк старого шоссе, и поглядывали на молчаливый лес. Здесь было тихо, зверья совсем мало, потому что военные время от времени зачищали окрестности. Иногда Слепому казалось, что боец таращится прямо на него, будто видит сталкера в кустах; на самом деле, конечно, это было не так. Из-за вагончика кунга вышел офицер, молоденький лейтенант. Встал, широко расставив ноги и заложив руки за спину. Сразу видно, новичок — его может обмануть тишина, а старослужащий всегда ладонь на рукояти оружия держит…

Наконец Слепой разглядел и кое-кого из комитета по торжественной встрече. Верзила Дрон был хорошо заметен. Должно быть, он что-то сказал офицеру. Лейтенантик обернулся, сердито махнул рукой, Дрон пропал, зато в поле зрения возник Гоша.

Слепой в бинокль хорошо видел, как Гоша кривит рот — должно быть, говорит что-то неприятное. Мальчишка офицер налился краской, демонстративно сплюнул под ноги и строевым шагом утопал прочь — за вагончик. Гошино лицо расплылось в довольной ухмылке — напомнил мальцу, как устроена пищевая цепочка, кто вверху, а кто внизу. «Ну ладно, — подумал Слепой, — пора выходить на сцену исполнителю главной роли, пока Гоша окончательно не расстроил миротворца. А то ведь доведёт парня до греха…»

Он включил ПДА и отбил мейл: «Я иду. Встречайте». Встал и потопал к шоссе. Миротворцы засекли его, едва он включил прибор, так что не стали изображать удивление, заметив сталкера, притворились, будто ничего не видят.

Слепой не медлил. Скорым шагом прошёл по дороге, миновал хмурых солдат, глядящих сквозь него. Гоша шагнул навстречу, протягивая руку — разумеется, не для приветствия. Когда опасность миновала, сердечность и человечность с него мигом облетели. Слепой, хотя и несколько удивился, что он забирает груз на глазах военных, отдал пакет.

— С возвращением, — произнёс Гоша, небрежно засовывая имущество в карман чёрной курточки. — Идём отсюда, нечего торчать тут, как блоха посреди плеши.

— Рад видеть тебя на этом свете, — с деланным энтузиазмом сказал Слепой. — И как это тебе удалось пережить тот взрыв, ума не приложу… В газетах писали, что в клочья разорвало. Хотя газеты всегда врут… А может, ты воскрес из мёртвых? Точно! Мне, знаешь, в последнее время везёт на воскресших покойников и всё больше такие бодрые зомби стали попадаться, деятельные.

— Не болтай, — буркнул Гоша. — Идём, идём… Видал, какой тут лейтенантик? Нервнобольной, блин. Ничего, ещё обломается… Эй, лейтенант! Счастливо оставаться! Удачной службы и смотри, не шали тут без меня!

Сердитая физиономия офицера мелькнула за стеклом кунга, румянец уже сошёл, но на скулах по-прежнему пылали багровые пятна. Парень разозлился не на шутку. Слепому сделалось неуютно, и он ускорил шаг.

— Зачем пацана дразнишь?

— Чтобы знал своё место, — благодушно отмахнулся Гоша. — Раз попал сюда, пусть привыкает, ему теперь частенько придётся что-то в таком роде исполнять.

— Я смотрю, ты даже не проверил, тот ли пакет я тебе вернул.

Слепой обернулся — нет, лейтенант так и не вышел из вагончика, да и миротворцы демонстративно отвернулись, не глядели вслед гостям. В кустах у дороги стоял джип, рядом с ноги на ногу переминался Дрон. Увидел Слепого, улыбнулся, поспешил навстречу. Вот с ним Слепой с удовольствием обменялся рукопожатием.

Гоша тем временем болтал:

— Я не проверяю, Слепой, ты чего? Я ж к тебе со всем доверием! Да и теперь уже не важно. Не важно, понимаешь? Нет больше Петрищева. В лучшем случае — перевод в дальние края с понижением. За Полярный круг, к примеру… Хотя я думаю, он всё же под суд загремит.

— Петрищев?

— Ну да! Дельце сладилось, Слепой, всё в ажуре. Всё в полном ажуре! Мои материалы — первый сорт, с такими и министра свалить можно!

— Материалы?.. — Слепой остановился, будто налетел на невидимую преграду. — Постой, Гоша, как это? Ведь у меня… Ты сказал, что компромат на Петрищева у меня…

— Ну да, резервная копия у тебя была, — Гоша коротко хохотнул. — А как же! Я таких копий знаешь сколько по разным местам рассовал? Э, брат, лучше не считать! А ты что же, думал, у тебя единственный экземпляр? Ну ты даёшь! В таком ненадёжном месте, как Зона, прятать свой последний пропуск в жизнь?

— У тебя была резервная копия, — тихо подтвердил Дрон. — Ты ж видишь, мы сегодня в открытую, Гоша оттягивается… Вон, летёху чуть до слёз не довёл, потому что теперь — можно, теперь мы главней. Всё сработало, генерал под следствием. Его шестёрки — кто в бегах, кто арестован, а кто не успел, тех, должно быть, уже того, закопали.

— И землю заровняли, — радостно подхватил Карый и осёкся.

— Гоша… — Слепой шагнул к нему и крепко взялся левой рукой за ворот чёрной кожанки. Правая сама собой сжалась в кулак. — Да ты понимаешь, во что меня втравил со своей резервной копией? Ты понимаешь, сколько народу из-за твоего пакета полегло? Ты понимаешь, под какой я смертью из-за твоей просьбы ходил? Ты… Меня невеста ждёт, а ты… А я там… я думал, тебя спасать, а ты… резервная копия!

Карый заглянул в глаза Слепому и побледнел.

— Слепой, да ты чего?.. Я ж заплачу… я, как обещал, по-честному!.. Э, ты что? Не дури! Не надо, Слепой…

На плечо сталкера легла тяжёлая ручища.

— Не надо, Слепой, — прогудел Дрон. — Не стоит того, право слово. Не надо.

* * *

— Не дал, значит, в рыло? — уточнил Моня.

— Не дал. А ты бы дал, что ли? — Слепой прищурился, разглядывая приятеля. Моня был очень воинственным на словах, а в быту — скромнейший и тишайший человек, полная противоположность тёзке из анекдотов. — И потом, с нами был Дрон.

— Я бы тоже, наверное, не смог, — согласился Моня. Смутился, стащил очки и стал протирать стёкла. После разговора с Гошей минуло четыре дня, всё это время Моня, то есть Петров Сергей Сергеевич, терпеливо ждал, когда Слепой сумеет вырваться из объятий соскучившейся невесты.

Лариса так и не отпустила суженого, отправилась с ним. Слепой много раз объяснял, что с приключениями покончил, что он обещал Петрову проведать с ним дочь, познакомиться с ребёнком. Девочка жила в интернате под присмотром врачей и тоже, конечно, с нетерпением ждала отца из командировки. Она привыкла к его долгим отлучкам, привыкла, что нужно помалкивать о том, где папа собирает материал для своих статей и очерков. Разумеется, привыкла и к тому, что нельзя выдавать секрет — нельзя рассказывать, что папа привозит из командировок артефакты, обладающие целебными свойствами… Таня научилась ждать. Сейчас они втроём шагали в тени каштанов, под ногами хрустели коричневые шарики, с треском лопалась колючая кожура и шуршали широкие листья, бурые, жёлтые, коричневые.

Улица упиралась в старинную ограду интерната, там палая листва громоздилась высокими кучами, и девочка с огромными чёрными глазами поджидала гостей, вцепившись обеими руками в прутья, выкрашенные зелёной краской.

— Я вот думаю, — глядя в сторону, заговорил Моня, — мы сейчас здесь, по эту сторону Периметра. А что изменилось? Те же бандюки, те же правоохранители… Мы вот с тобой вместе — не с ними. Мы вместе, но не с теми и не с другими… А?

— Вы, Сергей, как хотите, а Слепой со мной, — вставила Лариса.

— Да-да, это я как-то неудачно выразился, — заторопился Моня, снова стягивая очки, чтобы протереть. Он всегда так поступал, когда приходил в волнение. — Простите, Лара. Я хотел сказать о другом. Ну, вот по телевизору часто говорят… или мы в газетах пишем: «вертикаль власти». Понимаете, Лара, вертикаль власти, пищевая цепочка… Там, в Зоне, то же самое. Там нет государства, и власти в общем-то нет, однако то же самое!

Налетел ветерок и закружил листья в лёгком хороводе. Слепой с Моней, не сговариваясь, отпрянули в стороны и каждый выбросил руку, чтобы оттолкнуть приятеля, если тот не успеет увернуться сам. Но это не была «воронья карусель», просто ветер. Просто ветер и осенние палые листья.

— Вы чего, ребята? — удивлённо спросила Ларик, поправляя причёску, которую шевельнул ветерок.

Сталкеры переглянулись, и оба пожали плечами. Как можно объяснить? Как это можно объяснить даже очень хорошему и даже самому любимому человеку? Как можно передать такое тому, кто не испытал сам — по ту сторону? Зона никогда не отпустит тебя, если был за Периметром. Если она не смогла взять тебя снаружи, то ухватит изнутри, вползёт в душу, затаится — и при всяком удобном случае будет напоминать: ты не сам по себе, ты принадлежишь ей. Ты часть её пищевой цепочки.

Сергей Вольнов Ловчий желаний

Посвящается тем, кто способен искренне пожелать счастья для всех, даром…

Настоящая жизнь гораздо интереснее – нет искупления и мало счастливых концовок…

Очевидная ма́ксима

Никто, кроме храбрых, не заслуживает справедливости.

Ма́ксима спорная, но привлекательная

Каждое поколение учит следующее…

Ма́ксима, излагающая суть основного принципа обучения – единоборству, ремеслу, искусству… жизни

Пролог

…последний выстрел он себе оставил, но сегодня ему не везло по-крупному, даже легко умереть не удалось. На бегу подхваченный с трупа врага помповик заклинило. В перекошенном затворе «винчестера» безнадёжно застряло единственное средство, по-быстрому способное избавить его от бремени той жизни, что хуже смерти.

С утра началось. Первыми наскочили какие-то незнакомого вида твари мутные. На второе – зелёная молния вмазала совсем рядышком, жаром полыхнуло прямо в глаза. Затем, уже неподалёку от бывшего посёлка, за которым всего сутки красться до сподручного входа в Зону, фирменное блюдо подоспело. Стая квазикошек выследила прохожих путников, еле отмахались. Теперь вот на закуску проказники, что выскользнули поохотиться в изменчивом хаосе призонной округи. И какой лукавый чёрт дёрнул просачиваться напрямик сквозь поселковую территорию?!

Правду сказал вчера Шест: бывают дни, когда удача берёт отгул. Человек видит лишь её тыл, по мере отдаления всё меньших и меньших размеров спину. Как чувствовал жердяй или накаркал. Ночью длинный тощий болтун в тёплом спальнике нежился, согревая на груди бутылочку с редчайшим хабаром, а сейчас на голой земле у опрокинутой решётчатой мачты валяется, холодней некуда, и чудесный эликсир ему без всякой надобности. Вместо живой головы бесформенная головешка цвета Зоны и Предзонья, какими их изображают на карте мира. Где-то же есть он, мир за их пределами… Неужто есть?! Слабо верится, забылся почти. Вполне хватило времени и пространства от периметра до грани Черноты.

Шесту легко, вечный гамлетовский выбор судьба уже сделала вместо него. А ещё живому тяжко – ведь лезвием резануть сонную придётся. Вот непруха, жестянка американская подвернулась, нет бы «калаш». Эх, до чего ж прискорбно, идти-то осталось всего ничего! Но слишком далеко ещё, не докричаться. А жизнь вот-вот оборвётся, да ещё гнуснейшим способом…

Ох, чёрт! А там что за штуковина возникла?

Или… всё-таки повезёт другой тропкой улизнуть в смерть? Вдруг снова развернётся госпожа Фортуна личиком, да напоследок… Улыбнулась! Бензинчиком запахло! А ну-ка переместим легковоспламенимую органику поближе к новому средству избавления, что материализовалось на бывшем тротуаре, прямо на глазах. Вот та-ак. Давайте, давайте, гнилушки корявые, и вы ближе подползайте, бли-иже. Добыча здесь, за бочкой горючки, и в кулаке у ней зажигалочка надёжная, подарок Лучу от незабвенной Шутки…

– Эй, сталкер! Живой?! – прозвучал многократно усиленный мегафоном звонкий женский голос, и эхо испуганно заметалось в проходе между бывшими домами посёлка, отскакивая от железобетонных стен, беспощадно иссечённых десятилетиями заброшенности… Вой!.. Ой!.. Ой!..

Уооооооооой!!!

Но это – уже выли проказники. Рейдеры патрульные с ними всегда расправлялись беспощадно и стремительно. Человека ещё, даже пойманного с рюкзачищем, под завязку хабаром набитым, могут оставить в живых. Уже не человеку или совсем не человеку – снисхождения от них не дождаться.

Потому и отбирают добровольцев не только по боевым навыкам и параметрам состояния организмов. Главнейший критерий – лютая ненависть ко всем нелюдям.

С бойцами из Очищения, послужившего в своё время реальным прототипом легендарной группировки «Долг», у них полное взаимопонимание. Поэтому интервояки здесь и снуют, на краю Зоны. По самой кромочке подконтрольного своего Предзонья. Товарищи по ненависти собранный, найденный, купленный и отнятый у других сталкеров хабар сами принесут, дисциплинированно сдадут и обратно уползут, груженные провиантом, защитными средствами и боеприпасами…

Николай обычно с верным «самсоном» не расставался. Неожиданный ракурс мог открыться взгляду совершенно внезапно. Профессионал должен быть вооружён, всегда готов к работе. Однако сейчас он гость и вынужден согласиться на разлуку с комплектом рекордеров.

Распоряжения хозяина дома выполнялись тщательно. Исключений не существовало и для многократно проверенных друзей. Ничего, даже отдалённо напоминающего оружие, в личные апартаменты не проникало.

Четвёртая власть в гостях у первой – помнит своё место. Поэтому Ник оставил сумку в круглом вестибюле, на столе охраны, и позволил усатому Пашке себя по бокам прохлопать. Давно знакомый телохран смотрел виноватыми глазами, но обыскивал исправно. Работа такая, ничего личного. Тоже профессионал.

Миновав коридор и войдя в холл, что-то вроде приёмной перед кабинетом, гость столкнулся с белёсенькой девицей, собирающей пыль маленьким «электровеничком». Проекционка терминала пестрела табличками и окошками работающих программ, компутом явно пользовалась эта пародия на блондинку, прежде чем взяться за уборку.

Секретарш хозяин в доме не держал, поэтому некоторые их функции исполняли горничные. Эту, кажется, зовут Оксаной… точнее, их всех зовут Оксанами… Чтобы не утруждать себя запоминанием лишних подробностей, здешний повелитель взял, да и распределил прислугу по именным категориям. Охранники – Пашки, водители – Данилы, трое садовников – Васяни, повара – Саньки…

– Здрасьте, милая барышня. У себя он? – спросил Николай.

– Здравствуйте, Николай Андреич, – ответила девушка, и сообщила: – Нету их здесь. Качзал изволили посетить.

Глядя на неё, Ник опять задался вопросом, где же всё-таки нынешняя жена хозяина откапывает антисексуальных уродин в обслугу «нашей мегавиллы»?! Именно так горделиво именовала дом хозяйка, хотя Ник скорее назвал бы это громоздкое сооружение за́мком бункерного типа. Средневековое фортификационное – на современный лад. Друг детства хорошенько подготовился на случай… на всякий случай. Ведь случаи всякие бывают, уж кто-кто, а опытный репортажный журналист понимал это прекрасно.

Хорошо хоть не китаянка. После августовского приснопамятного указа предыдущего президента, упростившего въезд, стремительные, как тараканы, «поднебесники» невероятно быстро заполонили многие сферы сервиса и отрасли производства. Встретить горничную славянской или хотя бы татарской внешности – уже скорее исключение, чем правило. Что эти ушлые ребятки весь мир способны захапать и Землю превратить в сплошной Китай, невооружённым глазом видно, и давно. Опасения лишь подтверждаются, всё красноречивее с каждым годом…

Сиюминутное место пребывания хозяина дома отделял от кабинета зимний сад. Цветущими магнолиями пахнет, зар-раза, сообразил Ник, шагая по дорожке сквозь роскошное буйство экзотических растений. Красиво жить не запретишь, ещё бы!

– Наше вам с хвостиком, избранник недостреленный, – поздоровался он, войдя в тренировочный зал. – Не затошнило ещё от думанья дум?

– Физкультпривет, журналюга… – проворчал Бедлам, энергично насилующий специальный тренажёр для подкачки мышц тазобедренного пояса. – Пулькину премию взял? Обмывать явился?

Пулькиной премией дружок закадычный звал Пулитцеровскую,[14] чтоб не заморачиваться с проговариванием оригинальной версии.

Редко употребляемые слова Бедлам предпочитал из своего активного лексикона изымать. Хотя великолепно знал три языка и ещё парочкой овладел неплохо. Он вообще много чего знал, но не затруднял себя утомительным стремлением к соответствию внешнего и внутреннего обликов. По этой причине мало знающие его люди вводились в заблуждение чертами и выражением лица, а также характерностью речи Бедлама, которую он на публике с удовольствием намеренно усугублял.

– Обломится, Буратино из нас двоих ты, – ответил гость. – Выбор напитков мой, золотые твои.

Что тоже было традиционным спичем. Уже лет восемь, с момента завершения того мрачного периода, когда Ник на второй космической вылетел из русской редакции «Юнит Еуропа Ньюс» за слив материала «налево» и перешёл на вольные хлеба фрилансера.

Привыкшая к статусу жены одного из популярных медиа-балаболов стерва Катька через полгода сбежала с каким-то питерским торгашом. Любовница продержалась дольше, но когда придавленный безнадёгой «Колюня» провалился в бессрочный запой, не выдержала и Светка. Его тогда никуда не брали и никаких внештатных заказов не давали, эсмэишный народ боялся связываться с репортёром, запятнавшим себя изменой своему работодателю. Знали бы они все, уроды, что и кому он тогда слил… В странах, где у власти настоящие патриоты, за такие деяния памятники героям-разведчикам ставят.

Период угарного безвременья завершился в одночасье. Дверь убогой однокомнатушки на девятнадцатом этаже с видом на вторую Кольцевую с той стороны – куда бывший поставщик горячих новостей перебрался, запродав квартирищу на Садовом угол Тверской, – вылетела от мощного таранного удара. Первыми ввалились «пашки», за ними царственно вплыл цветущий тридцатипятилетний мужчина круто олигархической наружности.

К тому дню Ник лет пять не видел Бедлама, потому не сразу узнал, да и состояние перманентного опьянения не способствовало узнаванию. Разругались они из-за Катьки, стервы. Как в анекдоте. Но боль от стремительного роста рогов оказалась нестерпимой реально. Вернувшийся раньше срока из командировки журналист врезал бывшему лучшему другу в бесстыжую харю и на русском матерном выдал что-то аналогичное сакраментальному «Чтоб глаза мои тебя больше никогда не видели!».

И глаза не видели. До той самой минуты, когда вслед за двумя телохранами в ободранную комнату вступил олигарх собственной персоной…

– Не золотые… У меня лектронно-циферные, – проворчал Бедлам и с шумным вздохом облегчения от несчастного тренажёра отвалился. – Погнали, Базилио, жахнем по баночке «Очаковского».

– Только Лису третьей не зови… – ляпнул Ник. И пожалел, что не сдержал язык. На этой малоумной, но ирреально красивой рыжей кукле Маше любвеобильный Бедлам женился сравнительно недавно, и страстный период не миновал. Друг всё ещё светился, совпадая с паспортной фамилией.

С первого по седьмой включительно Борьку Лампочкина звали Лампочкой, Лампушей и Лампычем, последовательно. В очередной первосентябрьский день новоиспечённые восьмиклассники обрели Бедлама. Отныне и навсегда. Борис Эдуардыч обрёл гордое имя на ещё четыре школьных года и оставшуюся жизнь.

Директриса перед всем ученическим электоратом окрестила лучшего хулигана гимназии, пожелав ему в новом году исправиться и не устраивать бедлам. Ник, тогда звавшийся Пауком, мгновенно уловил созвучие и во всеуслышание сообщил Лампычу о почти-совпадении с первыми слогами ФИО.

Пацанам настолько понравилось слово, что они моментально его учредили в качестве персональной кликухи. Девчонки ещё некоторое время упорствовали в своих привычных заблуждениях, как и положено женщинам, строили из себя ревнительниц традиций, но затем сдались.

Очаровательной сволочью, по выражению умной мамы Ника, сорванец Борька был с младых ногте… пардон, когтей, и это неотразимое сочетание наповал сражало фемин. Он им отвечал пылкой взаимностью, всем подряд, и на этой почве Ник мог бы вспомнить немерено историй, за любую из которых специализирующиеся на бульварщине сетевые ресурсы отвалили бы роскошный гонорар.

Старшеклассники тоже заценили, Лампыч вообще с четвёртого-пятого класса выглядел старше своих лет и к восьмому на равных тусовался с большими пацанами. Утверждённое позитивным вердиктом старших имечко Бедлам приклеилось к нему на законных основаниях. И начало становиться брэндом… В тот год как раз необычайно популярным у родителей, а потом и у детей, сделался интернет-сайт «Одноклассники точка ру», и «Борис Лампыч» отредактировал свой профайл тем же сентябрьским вечером.

В силу своей беспрецедентной для рунета массовости – великое множество переживаний и страданий принесло его участникам это виртуальное место встреч, по идее, вроде бы достаточно безобидное. Не одну семью реально разбил сайт, миллионы людей перессорил и многим сетевым хамам и маньякам предоставил агар-агар для размножения, но как минимум одного индивидуума, известного Нику, уму-разуму научил монстрический O.ru… Новая аватарка у Бедлама повисла устрашающая: окровавленный Меч Разящий со свисающими петлями кишок. А первой группой, которую он создал, администрируя от нового имени, была «ВСЕХ УБЬЮ, ОДИН ОСТАНУСЬ». Группу снесли вышестоящие админы «Одноклашек» на третий день существования за человеконенавистнические призывы, и Бедлам задумался о смысле жизни.

Ник, на правах эксклюзивно приближённого, был в курсе духовных исканий. Он видел, как друган самостоятельно нарыл ответ на сложнейший философский вопрос: тварь я дрожащая иль право имею?!

Имею. И буду иметь! В каких сумею позициях…

Для личного успеха, понял Бедлам, необходимо не подставляться. А для комфортного бытия – чтобы за тебя приплатил кто-то другой. Но в этом мире альтруистов – нету. Реально по нулям, даже те, кто ими прикидывается, – врут. Хочешь успешно выкачать у кого-нибудь средства для сытной, безбедной житухи? Сделай так, чтобы источник не возражал против выкачки. Как это сделать? А вот технология уже целиком и полностью зависит от способностей твоих и талантов. Подставу сработай, добудь и используй информацию, стырь, что плохо лежит, пока владелец отвернулся…

Примерно года полтора спустя реальный Борис Эдуардович Лампочкин созрел, поднабравшись опыта, и в сети появился неуловимый хакер Бедлам.

И только в сто сорок первой гуманитарной гимназии могли догадываться, что под этим боевым псевдо скрывается одноимённый соученик…

Предводительницу этой зонной команды звали Селеста Ван Экк, судя по именной нашивке, и пребывала голландка в чине майора.

Выглядела она лет на двадцать восемь, не больше, что однозначно свидетельствовало – деваха крутая донельзя. В таком возрасте выслужить большую звёздочку – это ж какие надо иметь заслуги! Вряд ли интербригадовка у пластического хирурга уменьшила себе видимый возраст. Не такие натуры идут во внутренний патруль сводной армии стражей периметра.

Человеки, озабоченные надуманными проблемами, подобными морщинкам у глаз или жировым складочкам, вряд ли добровольно попрутся в Предзонье и уж тем более настолько глубоко – в призонную округу, чуть ли не в Зону. Тут проблемы другие, более чем серьёзные, и жировые складки в дефиците, не успевают образовываться при таком стремительном темпе движения.

У мобильных рейдеров зато морщин полно, это да, и повреждений шкуры хватает. Косметический спец замается шрамы разглаживать и дырки штопать. А начштаба ВП уже наверняка устал подписывать электронные письма с «искренними соболезнованиями» родственникам, утратившим близкого человека…

– Сталкер, выкладывай хабар, – велела наголо обритая, по обыкновению патрульных, но всё-таки от природы вполне симпатичная майорша. – Бить не будем, не боись. Я сегодня добрая. Ты и твой дохлый напарник нам столько мишеней приманили… Ты даже награду за содействие правоохранителям заслужил. Что тебе дать? Боезапас, жратва, лекарства. Всё, что хочешь, мы недавно в рейд вышли, полно всего.

По-русски она говорила прекрасно, свободно и почти без акцента. Возможно, из эмигрантских потомков девушка, в смутное время на рубеже веков многих слабодушных людишек, искавших лучшей доли, на Запад унесло ветрами перемен.

– Нету ничего, – сказал пленный сталкер. – Чес-слово, пустой. У Шеста гляньте, он вроде успел чего-то набрать. Я с ним только три дня тому сошёлся, в скобочную Припять добазарились рулить.

– И правда нету, – подтвердил чернокожий, но тоже великолепно говорящий по-русски мастер-сержант Жан-Жак Дешане, обыскавший зонного скитальца, рейдерами спасённого от гнусной участи превращения в прокажённого зомби. – Вот оно, всё что есть.

Выставку трофеев сымпровизировали на относительно ровном фрагменте раскрошенного асфальта. Здесь лежало всё-всё, извлечённое из карманов, сапог, пазух сталкера и высыпанное из пятнистого рюкзака. Початая бутылка «кока-колы», ноль тридцать три ёмкостью, коричневым продолговатым пятном темнела на скомканной светло-серой футболке, одной из двух его сменных…

– Тот уже прирулил. – Командирша бросила короткий взгляд в сторону ржавой решётчатой конструкции, рядом с которой виднелось длинное человеческое тело, обугленное со стороны головы. Затем медленно, сканирующе оглядела окрестности, там-сям «украшенные» проказниками, окончательно превращёнными в трупы. Стены бывших многоквартирных домов посёлка, канувшего в пропасть истории, вздымались с двух сторон, и мерещилось, что мрачные плоскости потихоньку сдвигаются, лелея тайную надежду сплющить в блин всё, что между ними оказалось.

Сколько ж ещё продержатся в Предзонье эти человеческие творения, прежде чем обрушиться? Год, десять, сорок лет или сто? А может, уже завтра этот ещё сохранившийся нетронутым участок превратится в лунный пылевой ландшафт…

– Ты куда теперь, сталкер? Хоть для приличия соври, знаю, что правды не дождаться… без пыток. Впрочем, вижу, ты сам ещё не знаешь, куда дальше. Мы на север курс держим, вдоль границы. Ближе к источнику черноты шансов поживиться у тебя намного больше, но туда не ходи, если что. Ещё раз поймаем… я не всегда добрая.

– Прямо в Зону, – сказал он. – У меня другого пути нет. Или здесь кончайте, или отпускайте, я спешу.

Патрульные любят, когда пленные ведут себя вызывающе, «по-мужски». Это рейдерам-добровольцам очень импонирует. Они скорее пощадят сильного и наглого, чем скулящего, умоляющего не убивать.

– Некогда мне тут с вами лясы точить, – добавил он.

Правду сказал. Зная прекрасно, что не поверят они. Многие одиночки подолгу шастают в ближнем околозонье, несмотря на ежесекундную вероятность исчезнуть вместе с камнем, на который присядешь, сараем, в котором устроился на ночлег, или травянистым покровом, по которому шагаешь. В призонной округе тоже на солнышке не понежишься беспечно, но всё-таки здесь нет повышенной радиации и многих других смертоносных прелестей в кавычках, которыми под завязку набита Зона. Главное, что здесь бал не правят выбросы злой энергии!

– Тебя там кто-то ждёт? – спросила майорша с ухмылочкой, искривившей её сочные, выразительные губы. – Неужели очаровательная сталкерша тебе свидание у монолита назначила? Или для романтических прогулок вы предпочитаете свалку?

Выражение лица сталкера не изменилось. Хотя лучше бы эта голландская сука ударила сапогом или прикладом, чем словом…

Чем-то он ей понравился, явно. Задержанный понимал прекрасно, что другие солдаты вовсе не обязаны разделять симпатии командира и огонь в спину не исключён. Острое сожаление пронзило его. От стольких монстров убежал, скольких завалить пришлось, столько лишений перенёс, проказникам не достался вот, чудом выжил, а теперь глупо подохнуть от рук своих же соплеменников…

И куда деваться, вариант, что с ним просто поиграют, отпустят, а потом сожгут вероломно, – суровая жизненная правда.

Потому что жизнь такая здесь, в глубине Черноты. Сплошная рулетка судьбы… русская. Никому не ведомо, в какой из ячеек следующих мгновений – твой последний патрон.

Ни для кого никакой гарантии, что проживёшь намного дольше, чем любой из убитых тобой.

Кто в это не уверует безоговорочно, как в первейшую аксиому, тот в сердцевине Чёрного Края долго не протянет. Уж что-что, а эту очевидную истину Луч давно уяснил отнюдь не теоретически.

Он умеет играть по правилам, навязанным Зоной. Уловил алгоритм пульсаций её ненависти и чует макросхемы движений её античеловечной энергии.

Слышит ЕЁ.

Потому и жив…

– Не-е, Лису точно не позову третьей… Моя медновласка тебя не жалует. И поделом, Паучище. Ты слишком много от баб хочешь. Женщина не обязана шевелить извилинами. У неё своя миссия на этой земле.

– Жалко, что у некоторых её исполняющих в запасе дополнительные жизни…

– Дрынькай давай, ироничный ты наш. Не отбирай хлеб у Мартиросяна, пожалей ветерана юморного фронта. О драконах ни слова, да?

– Ну да, ну да… хозяин – барин.

Бархатистое тёмное узким «языком» ледника сползло в моментально закоченевшее нутро. Пиво холодное, плюс холодрыга сорокаградусная за стенами особняка – от одной мысли об этом коктейле в дрожь бросало, но в этом доме правила устанавливал и вкусы диктовал хозяин. Ещё бы! Кого хочешь уверенностью в собственной правоте до краёв наполнит миллиардик-другой, завалявшийся на личных счетах. Хотя от карающей лапы государства даже Бедлам не сумеет защитить стопроцентно. А то, глядишь, пожизненный друг олигарха мог бы и решиться исполнить своё давнее тайное желание…

Почти у каждого есть заветные, но совершенно несбыточные мечты. Сладкая грёза фрилансера Николая Котомина ещё прошлогоднего образца – желание проследить схему проплат, добыть неопровержимые доказательства, что экологическая безопасность попирается самым наглым образом. Смотаться в Белорусь под каким-нибудь нейтральным командировочным предлогом и продать материалы непримиримым оппозиционерам в изгнании.

Заманчиво до дрожи в кончиках пальцев, но убьют ведь неотвратимо. После окончания первой же сенсационной «Минской пресс-конференции разоблачителей» – спецура федбезов быстренько найдёт источник, не успеет и гонорар потратить. Даже американцы ни черта не защитят, если он вдруг захочет к ним переметнуться, что для него – не-воз-мож-но в принципе. Штатовские «понты» стремительно теряют былое мировое господство, звёздно-полосатые со своими внутренними проблемами замаялись бороться. Спираль истории – одни империи рушатся, другие возвышаются, чтобы когда-нибудь рухнуть.

– Хох-хо, ещё и какой барин! – вдруг разулыбался Бедлам, и его разбойничья рожа, что к текущему сорок четвёртому году этой жизни приобрела истинно шедевральную фактуру мраморного барельефа, неожиданно вновь сделалась по-мальчишески задорной. Такой ролик с суровым Бедламом, лидером думской фракции непримиримых экороссов, любой журнал купит и отвалит пятизначную денежку, не торгуясь.

Но Паук никогда не будет торговать бесценным материальчиком из тайничка, полного компромата на Лампыча.

Талантливые повелители виртуала почти никогда не достигают реальных успехов. Они до максимально возможной степени погружаются во множественные сетевые вселенные, чуть ли не сращиваются с пространством по ту сторону экрана. Им почти не интересна эта убогая, единственная реальность. Особенно – с момента появления автономных сенсорных «коконов».

Бедлам – исключение. Он ухитряется оставаться воистину крутым по обе стороны. Настоящий уникум. Потому – друга полезнейшего, чем он, даже теоретически изобрести невозможно.

– Я, собственно, к тебе по делу. У меня тут идея одна подсозрела…

– Слышь, акула блогосферная, не обрыдло скакать по всяким подворотням в погоне за свежачком? Я ещё в школе врубился, тяга лазать по скалам и кайф от прочего экстрима к тебе с генами папы, альпиниста-любителя, перебрались, но не до такой же степени, ё-моё… Когда уж ко мне оформишься пиарщиком штатным? Я тебе столько бабла отваливаю, хоть буду по ведомости как зарплату проводить…

– Вот сколько тебя знаю, Бедлам, всегда ты меня норовил на самую гнусную роль определить. Помнишь, в садике ты у воспиталки стащил прокладки из сумочки, а на меня стукнул, что это Колька спёр? Наталь Иванна решила, что я малолетний фетишист, и моим родакам такое наболтала, что…

– Её звали Роза Петровна, – перебил хозяин. – Память у тебя продырявилась совсем. При твоей нервной работе неудивите…

– Не-е, это ты башкой стукнутый многажды, – ввернул редко употребляемое словечко Ник. – Звали её Наталья Ивановна Локтева. Розочка нашей постоянной была, а эта заменяла её зимой, в старшей группе. Она ещё тебе чуть на голову не наступила потом, когда ты подкрался сзади на карачках, чтоб под платье зыркнуть.

– А-а… точно, слушай! Я и забыл… А трусики у неё красного цвета!

– Во, теперь вспомнил.

– Памятливые мы с тобой…

– Ну, это профессиональное. Наши профессии реально маразма не предполагают.

– Только я в итоге пульку в глаз получу, а ты Пулькину премию.

– Ха, тебя скорее лучевиком на половинки развалят, это сейчас модно в охоте на политиков, а разрывную пульку и я могу запросто схлопотать. И в спину, и в упор.

– А не фиг лазить куда ни попадя, по всяким дырам и помойкам. Больше негде свои грязные ролики снимать?

– Ради хорошего ракурса я в очко сортирное залезу, ты же знаешь…

– И маму родную продадите, журналюги. Я вот давеча зырил в одной архивной базе ролик. Там пернатый жлоб, стервятник, кажись, заклевал мелкую девчонку, реально, вусмерть… Не монтажный спецэффект. Снимала же в реале какая-то… хе, творческая личность, чтоб ей икнулось тыщу раз! А другой коллега твой собственную мать запечатлел в процессе надевания петли и самоподвешивания к стальному крюку. Особенно выразительным получилось судорожное дрыганье ног крупным планом… Папарацци долбаный! И гнилой штатовский суд его оправдал! Дескать, имел право не препятствовать волеизъявлению.

– Ну, за такую муть Пулитцерку не оторвёшь. Это для конченых маньяков, а у них влияния на процесс отбора номинантов маловато… Пока ещё, во всяком случае.

– Один хрен разница. Слава одинаковая.

– Деньги вроде тоже у всех одинаковые. Разнится только их количество… Ладно, Бедлаша. Пиво у тебя, как всегда, замечательное, твоё ведь. Но я к тебе не америкосовский лучший репортаж года обсуждать припёрся по снегу полуметровому. Сделай мне переход в Чёрный Край.

– К… к-куда?! – Бедлам аж поперхнулся пивом и дёрнул рукой. Баночка улетела куда-то в направлении дальнего угла качзала и возмущённо зазвенела там. – Чё морозишь, ё-моё?!

– Ты не ослышался. Точнее, непосредственно в Чёрную Украину, с юга или востока. Знаю, ты можешь. Я понимаю, что граница с Предзоньем наглухо закрыта с нашей стороны, но уверен, ты знаешь способы. За десяток лет, прошедших с момента возведения периметра, активисты твоей партии наверняка там прокрадывались не раз и не два и не три…

– Да не хочу даже слушать этот бре…

– Погоди, дай же договорю! – Ник повысил голос, он понимал, что совершенно необходимо играть ва-банк и выкладывать всё начистоту о своей заветной мечте нового образца, иначе Бедлам просто пошлёт его и будет совершенно прав. – Я хочу сделать репортаж. Пока из Зоны и её округи пролезала всякая мутотень, пускай даже запредельная дофигища, это было не так интересно, привыкли к мутированным сюрпризам. Но я проанализировал кой-какие свои наблюдения, сопоставил факты…

– Какие, на хрен, факты, стрингер долбаный?! Откудова ты мож…

– Бедлам, дай мне сказать! Я уверен, слышишь, уверен, что назрело нечто… э-э-э… совсем уж мутное! Я бы сказал, новая амба к нам подкрадывается со спины, и никакой забор, хоть до неба, уже не спасёт. Буду очень рад ошибиться. Тебя с собой не зову, твой долг – печься об электорате денно и нощно здесь. А мне – прямая дорога в потустороннюю территорию. Вернусь живой, точно… Пулькину премию отхвачу, хотя на кой чёрт мне эта американская медалька сдалась! Если к тому времени будет кому её присуждать и вручать мне… Если к тому времени мир этот ещё останется нашим. Понимаешь, Бедлам? Далеко не бесспорный факт, что останется.

…И лишь когда совсем затих рокочущий звучок двигателей патрульных бронеджипов и бээмпэшек, Луч позволил себе окончательно поверить в то, что выжил. И на этот раз в очередном гнезде барабана судьбы вновь не оказалось последнего патрона. Шутка не зря говорила, что за ним присматривает какая-то звезда с неба. Хранит и ведёт. Знала бы наставница и подруга незабвенная, и сама не чуждая роли ангела-хранительницы, куда затащила его звездочка путеводная!

Точнее, куда ведёт и ведёт, тянет и манит, тащит и не отпускает. С той самой минуты, как у него благодаря встрече с нею, легендарной старожилкой по прозвищу Шутка, появилась чёткая цель. С той минуты, когда он вместе с новой напарницей отправился в поход по Зоне и окрестностям за хабаром, ценнее которого нет и быть не может. Но этого Шутке не узнать, не похвалить любимого ученика за сообразительность, прилежность и старание. Сожрала Зона неуловимую сталкершу, без всяких шуток отняла её у Луча.

Причём он так и не врубился, что именно произошло, и от этого больнее ему стократно. Её не убил враг, не втянуло какой-нибудь из зонных пакостей, не поразило контролем какой-нибудь сущности, и от голода, жажды, усталости она не сваливалась. И ровный участок почвы, на котором она стояла, не испарился, вместо себя явив озерцо воды, раскалённый гейзер или глубокий овраг, например, как это бывает в Предзонье.

Просто вот она была, а вот её уже нет. Шутка просто исчезла. Ушла сама, кто-то или что-то её утащило – Луч так и не узнал. Просто однажды он проснулся, а её больше нет. Как же он по ней скучает, знал бы кто… Хотя кому оно надо, знать такое. У каждого и у каждой – своей тоски накопилось, девать некуда. Понятное дело, речь о тех, кто ещё человеки!

На звезду надейся, но и сам не плошай. Сталкер не торчал столбом на месте, прислушиваясь к удаляющемуся звуку моторов. Он энергично, крейсерским шагом, начал утекать в западном направлении, как только за углом исчезла корма замыкающего патрульного кара.

Там, прямёхонько по курсу, – Зона.

И там уж точно выражение «смерть на каждом шагу поджидает» переносного смысла не имеет. Чтобы не потерять шанс ещё один, следующий шаг сделать, чтобы выжить, надо не в переносном, а в буквальном смысле пропитаться ЕЁ правилами поведения.

К армейского образца ременной суме с подарками патрульных он даже не притронулся. Взять хоть что-нибудь у этих чернокомбезных означало обречь себя на участь простофиль, соблазнившихся дарами коварных данайцев. Патрульные и отраву в жратву сунуть могут, и бомбочку с включённым таймером подложить в виде банки тушёнки. Хочешь жить – умей не поддаваться соблазнам… Только вот жалко лекарств. Целительных артефактов на всех не хватит, и фармация очень бы пригодилась, при желании всегда найдётся кому помочь, но – любое лекарство может стать ядом. Конкретно эти, дареные, – в смысле буквальном.

Уж кто-кто, а Луч прекрасно знаком с подобными натурами, которых полным-полно что по эту, что по ту сторону периметра. Не первоходок сопливый… давным-давно НЕ. Уже и забыл, поди, точную дату, когда в «скобочный» мир занырнул впервые. А что её помнить, здесь от этого никакой пользы! Помнить надо то, что выжить помогает. Чтобы не ходить по неверным тропкам. Уцелеть в Зоне может лишь тот, кто способен играть по её правилам, улавливать её промахи и даже иногда слышать подсказки. И если туза в рукаве прячет, то о-очень глубоко. Чтобы не выпал раньше времени, а то нечем будет ответить в момент истины, выстраданный и долгожданный.

Но всё-таки почему эта майорша на удивление ласково с ним обошлась? Не иначе, у неё сегодня день рождения. А он ей подарок преподнёс, целую банду проказников…

Заветную кока-кольную бутылочку с жидкой, коричнево отсвечивающей субстанцией, предположительно являющейся Эликсиром Таланта, о котором обитатели Зоны, способные общаться друг с дружкой, у костров на привалах шептались с благоговейным придыханием и жгучей завистью, он успел снять с тела Шеста. Уже после того, как сжёг временному напарнику голову остатком заряда, последними эргами, буквально с «донышка» энергопакета своего лучемёта.

Тем самым «последним лучом», которого ему самому и не хватило для быстрого самоуничтожения. Звезда путеводная шутит… Не подарил бы энергию попутчику, в связке с которым договорился якобы пробраться на территорию (Припяти), сам бы сейчас валялся с обугленной башкой. А бывший болтун и зануда, в позапрошлой жизни – российский журналист, если не врал, в прошлой – сталкер не самый фартовый, но вполне основательный, – уже в следующей, обернувшись проказником, рысачил бы по Зоне в стае полумертвяков.

Жертвами могильной проказы, самозародившейся на кладбищах, угодивших в отчуждёнку, никто не управлял, даже контролёры, манипулировавшие стаями зомби первых поколений. Только одно стремление побуждало их двигаться, а не лежать замертво, снедало всепоглощающим желанием. Всех встречных-поперечных, имеющих мозги, необходимо превратить в таких же, какими стали они сами. В общем-то закономерное желание – искоренить «иных»…

Потому и сжёг тощему сталкеру голову Луч – лучом последним, НЗ своим. Уж очень не хотел повстречаться с ним, новоиспечённым проказником, а вовсе не потому, что уморил Шест своей болтовнёй. Лучу и раньше доводилось убивать напарника, но за дело, не за слова. Хотя иногда – так и хотелось, так и подмывало трындоболу кляп в рот засунуть. С некоторых пор Луча ну о-о-очень раздражало общество живых существ, много и не по делу говорящих.

Потому и пришлось на трофейное помповое оружие срочно переходить. С результатом известным.

Вот и хорошо. Послуживший ему исправно лучевик, полностью истощённый ручной ЛК-24 м, рейдеры утянули. Взамен оставили «калаш» пулевой, простенькой модели, и пару магазинов к нему – на которые опытный сталкер, естественно, тоже не позарился. Не факт, что другой энерган удастся быстро добыть, излучатели, волновые разрядники или порционные плазменники далеко не под каждым кустом валяются, но причин менять имя на Пулю нет.

Пуля – дура. Луч – молодец.

Чёрная быль

Бывший «киевский скорый» в столицу южного соседа назывался теперь «харьковским» и отправлялся с Курского.

Киевский давно переименовали в Юго-Западный. Что там нынче творилось в «матери городов русских», проглоченной «распухшими» притязаниями Зоны, со всеми окрестными весями и городами в придачу, достоверно не ведал никто. Разве только федбезы или украинские эсбэшники, если под информацией о регулярных контрольных походах в Черноту и Причернье имелось хоть какое-то реальное основание. Или патрульные рейдеры стражей периметра, но «интербригадовцы» ещё менее говорливые ребята. В зонные команды для проведения внутренних рейдов отбирают самых фанатичных и суровых.

Чёртову дюжину лет назад громадный кусище украинской территории начали вынужденно обносить многослойным защитным периметром и нарекли Чёрной Украиной. Три области фактически целиком, включая столичную, по солидному ломтю от ещё трёх областей, узкие ломти ещё двух и краешек ещё одной. Многие привычные географические названия уже безвозвратно отошли в область преданий, а немало традиционных транспортных маршрутов довелось переносить.

Вместе с вошедшими в ареал Предзонья большущим шматом белорусского Полесья и немаленькой краюхой брянских лесов, совокупно – ещё примерно в две трети такой площади, совершенно запретные земли теперь официально именовались в документах Чёрным Краем. В разговорах по-русски он для краткости именовался попросту – ЧК. Ещё в разговорах буферная призонная территория часто звалась Предзоньем, иногда – Причерньем.

В самом центре ЧК шестисоткилометрового диаметра – располагался источник тревог, бед и опасностей, который в разговорной речи чаще всего звался ёмким и коротким, привычным словом.

Зона.

Впрочем, официальное название ничем не отличалось.

На изменённых картах ЧК смотрелся кляксой натуральной, сплошным антрацитовым пятном почти круглой формы с чуть неровными, будто зубками хищных грызунов покусанными краями. О-очень символично выглядело это худшее проклятие человечества на современной географической карте. «Белые» пятна в истории освоения планеты давно закончились. Зато появилось чёрное, обречённое если не навсегда оставаться неосвоенным вновь, то уж до ближайшего ледникового периода точно. При самых оптимистичных прогнозах.

Старый «тридцатикилометровый» радиус зоны отчуждения канул в Лету. И неумолимая река далековато уже отнесла его в прошлое, не видать за изгибами и поворотами. Несбыточно грезить можно теперь о том идиллическом времечке, когда худшим, что проникало из тогдашней чернобыльщины во внешний мир, было молочко от коровок, пасущихся на заражённой травке, или картошечка из приусадебных хозяйств жителей покинутых населённых пунктов, самовольно вернувшихся домой. Что происходило с ними, возвратными поселенцами, тогда мало кого всерьёз трогало… а зря. Ох, зря!

Хотя и без них, кандидатов в мутанты, списочек разнообразных причин, по которым с той стороны Замкнутого Забора нынче мрак– всё более сгущающийся по мере движения от внешней окружности к центру, – некоротенький набрался, когда составлять его волей-неволей пришлось. Зона вроде не росла, не ширилась, двухголовые Ваньки-Васьки по лесам и полям не бегали, телята с аномальным строением тела и лишними органами массово не рождались. Одиозную электростанцию прикрыли окончательно, законсервировали как бы, успокоив мировую общественность клятвенным заверением, что подождём, дескать, тыщ десять годков, и всё будет хорошо.

Даже новый «взрывчик», по «неподтверждённым слухам», всячески опровергнутым официально, вроде бы случившийся в ноль шестом году, по большому счёту не переполошил человечество. Главным образом потому, что последствия его остались колобродить в прежних границах Зоны, не выползли за её пределы, не возникли прямиком пред ясны очи каждого и каждой – зримо и материализованно. Что в Зоне было – там же и осталось. По крайней мере целых два десятка лет официальная версия это категорически провозглашала. Всячески отвергая и опровергая бродившие в народе слухи о тайных лабораториях и о страшных последствиях экспериментов с оружием новых поколений. Позднее в сплетнях в качестве даты «ещё одного» взрывчика иногда начали промелькивать другие даты, чаще всего шестнадцатый год, но власти по-прежнему непреклонно твердили, что за пределами отчуждёнки никаких аномалий никем из компетентных наблюдателей не регистрировалось…

А потом вдруг мутные – бац – взяли и забегали. Зримые, материализованные. И двухголовые, и аномальные, и куда уж больше мутированные. Словно тлел-тлел там, во глубине Саркофага, огонёчек слабенький, однако не погашенный героями-спасателями поколения восьмидесятников, потихоньку разгорался, силушки набирался, а потом ка-ак жахнул незримыми лучами во все стороны, огнищем невидимым как полыхнуло вдруг!.. Взрыва – не было, вот и не заметили. Всё судили-рядили, побаивались, что сякая-такая цепная реакция какая-нибудь сработает опять, и шандарахнет громкий ба-бах, раскатится эхом на весь мир.

Не ядерный взрыв ещё один жестоко наказал беспечное человечество, вовремя не отстегнувшее на реально серьёзный Объект «Укрытие» необходимые миллиарды и вынужденное в расплату затратить десятки и сотни миллиардов, чтоб закрыться от греха подальше. Не вторая Ядерная Трагедия, на долгие годы породившая новое поколение льготников, членов их семей и с ними иже.

Что-то иное.

Конкретно что – никто не знает. А если кто-то совершенно секретный и ведает хоть что-нибудь близкое к реальному событию, то никому не выдаёт страшную тайну. По сравнению с этим заговором гробового молчания кажется просто невинной шалостью вошедшая в анналы истории киевская первомайская демонстрация более чем полувековой давности. Та самая, торжественное шествие жертв тотальной конспирации союзных коммунистических властей.

Хотя остаётся лишь гадать, спасло бы от энергетической вспышки укрытие более мощное, даже на порядок. Лучи эти, корпускулы, частицы, эманация, флюиды, волны или чем оно там полыхнуло, проклятое, без проблем особых пробили на расстояние сотен километров во все стороны от эпицентра. Удержала бы эту напасть гора земли, насыпанная поверх ядерного реактора пресловутого Четвёртого блока, одной далеко не счастливой апрельской ночью превратившегося в класс для урока беспримерного героизма советских людей, а сорок лет спустя не то в страшную сказку, не то в магнит, со всего мироздания притягивающий всяческую гадость, крайне неполезную для генома и менталитета человека?

Но горы никакой и в помине там не случилось. В том самом двадцать шестом году, когда двадцать девятого марта, не дотянув какого-то месячишка до «юбилея», Зона вдруг распространила своё непосредственное влияние на территорию, гораздо более обширную, чем отчуждённая «тридцатикилометровка». Радиус увеличился чуть ли не на порядок, и возникла «трёхсоткилометровка».

На расстоянии десятков и сотен километров от Зоны спонтанным изменениям начали хаотично подвергаться люди, животные, растения… и, что совсем уж ошарашило человечество, сама реальность. Твердь земная. Машины, дома, конструкции, предметы, участки земли, детали рельефа. Исчезают, появляются, перетасовываются, меняют очертания и месторасположение, летают, звучат, светятся, перекрашиваются… Будто не из привычных молекул и связей состоят, а из чего-то совершенно иного. Из альтернативной материи, для которой постоянные скоротечные мутации – основа существования, норма, а вовсе не аномалия.

С утренних часов календарной даты 29.03.2026 бытие чёрного круга диаметром более шестисот километров существовало по совершенно другим, разительно отличающимся от привычных людям законам природы. Или чему там оно подчиняется.

Хорошо, что хоть в Предзонье нет классической радиации. Этой гадостью капризная Зона почему-то не поделилась с «окружением». Уж с чем-чем, а с радиационной безопасностью полный порядок, говорят. Хаос полный, зыбкость и нестабильность, это да, ничего и никого гарантированно постоянного, но зато радиационный фон – идеальный для биологического существования…

В итоге счёт землянам выставлен неслабый. Несколько миллионов человеческих жизней – в минус. Десятки и десятки, сотни тысяч квадратных километров территорий трёх стран – в минус. Сколько материальных ценностей и сооружений в минусах – не сосчитать при всём желании.

В плюсах – ещё не утратившая остроты горькая тоска многих миллионов, потерявших родных и близких, да страх, почти тринадцать лет держащий в напряжении весь мир. Ну его куда подальше, прибыток подобный!!!

Что же там случилось, достоверно неизвестно. Что там происходило до сих пор и что происходит нынче – известно в лучшем случае фрагментарно, разрозненно, мозаично. О полной картине остаётся лишь мечтать даже главнокомандованию сводного фронта всех армий планеты, охраняющей не то людей посюстороннего мира от Зоны и Предзонья, не то Зону и подступы к ней – от внезаборных людей.

Поговаривали всегда и, похоже, не закроют популярную тему эту: и не в реакторе как таковом там дело вовсе. И даже не в сумасшедших учёных, допрыгавшихся со своими злобными экспериментами. А на самом деле сверзились откуда ни возьмись пресловутые инопланетяне, нашли самое безлюдное местечко и замутили там, в самом сердце Зоны, рейв-пати свою инопланетянскую, вечеринку чужих забабахали на всю катушку. Одно на другое наложилось, словом. Ядрёная угроза, внутренняя, и внешняя, нездешняя, совсем жуткая и непонятная. Подпитались взаимно да зажгли на полный вперёд.

И всегда находились злые языки, готовые пошутить на тему, что Стругацким надо бы присвоить звание самых безжалостных провидцев за всю историю человечества. В небольшой, по сути, незамысловатой повестушке одним махом гениальные Братья приговорили хомо хомо сапиенсов к жалкой участи придорожных зверушек, которых окатило месивом из-под колёс стартанувшего джипа, сбило с ног и накрыло волной грязи. С точки зрения космической земляне – твари недостойные даже на роль домашних животных.

Предупреждали ведь. И опять никто не перекрестился загодя, ещё до того, как грянул гром. Не услышали, как не слушали никого никогда. Только умный вид делали, а сами жили себе текущей секундой и в ус не дули, будто вечность есть.

Замкнутый Забор – ярчайший пример страусовой логики прямого как линейка образца. Не попадается проблема на глаза, в задницу не клюёт – нету её, значит. Огородили с запасом изрядным, внутри сразу за периметром тянется далеко не узенькая выселенная, но стабильная полоса, в которой никаких ирреальностей вроде бы не зарегистрировано. Однако не факт, что вполне хватит «тридцатипроцентного» запаса на весь оставшийся человечеству срок бытия.

Чёрная сказка превращается там, за периметром, в самую что ни на есть быль. Чернейшую из чёрных.

Период полураспада добытого из недр земли урана – многие миллениумы. Людям, мимолётным существам, живущим какую-то секундочку по масштабам мироздания, страшно даже представлять такой долгий срок долгожданной очистки поднебесного мира.

А в какую бездну времени провалиться бы внешней заразе, чтоб сгинуть без следа?!!

Так и живём. Деваться-то некуда, и её никуда не денешь. Она есть, и надо рядом с ней жить. Больше и негде пока.

Только б она, одноцветная с космической, Чернота проклятущая, не помешала всем нам выжить…

Николая уже не первый день и не первую ночь одолевали тяжкие раздумья на тему реальной возможности скорого апокалипсиса. Тем паче побороли они его сознание в эти минуты ожидания. Истинный пункт назначения, известный одному ему, вызвал целый сонм воспоминаний и ассоциаций, и он мысленно систематизировал базовые знания о Чёрном Крае, пока ожидал подачи состава.

По расписанию, 26 января 2039 года в 22:38 московского времени, на этом поезде он отправится в главную командировку жизни.

Неудивительно, что живот терзают странноватые ощущения, будто работающий мини-холодильник проглочен, да и сердчишко частит заполошно. Ник Котомин, конечно, папарацци бессовестный, стрингер беспредельный и всякое такое прочее дерьмо, плюющее на мораль и законы ради вожделенного кадра… но не до такой степени, как уверены почти все с ним реально знакомые и не знакомые с ним лично, но отведавшие многочисленных продуктов его энергичной профессиональной деятельности.

Вот оно что выяснилось.

Не до такой степени.

К его собственному удивлению…

«Ну, прям, наша песня хороша, начинай сначала!» – подумал сталкер. Злись не злись, а без иронии не примириться с гнилой ситуёвиной, в которую Луч попал, не дотянув до переправы.

«Эх, жизнь-житуха, воздуха бы… Воздуху маловато!» Случившееся напомнило тот день, когда он открыл свою исцарапанную, затасканную двухъядерную «Дельку» и в уголке пятнадцатидюймовки увидел забавную иконку. Кто-то из фирмачей стащил образ из сети и установил. Ноут в ремонте был, накрылся жёсткий диск. На «вэдэшке» новой обнаружились бонусы…

Тогда-то, чисто случайно, но пророчески, в первый раз будущий Луч и познакомился с виртуальной Зоной из этой игры, теперь уже старой игры. Сразу как-то зацепила игруля, с самого первого ролика, с того самого грузовичка… И вот он опять – сталкер-новичок как бы, начинает продвигаться по смертельной территории с «дешёвеньким» ПМ и бесконечными болтами.

«Только сейчас – всё в реале. И руки пусты. И не сохранишься на всякий случай перед безбашенной атакой „на авось“…» – подумал сталкер.

– Добро пожаловать, геймач, ты снова по ту сторону экрана, – вслух проворчал он себе под нос. И песенка сетевая всплыла в памяти. «Мы начинаем КВН…» Только в данном случае аббревиатура сия означала «Как Выжить Нах…»

Собственно, теперь-то что? Есть сильное желание поспать, да не время и тем более не место. Хошь – не хошь, а вперёд, вперёд, умей вертеться, в реальной игре пауз нет. Упустишь момент, проворонишь смертельный удар, проиграешь – полный абзац тебе.

Выиграй. «Если житуха та самая, единственная реальная, не надоела… А она ох как пригодится, не проставлена ведь „галочка“ виртуальная напротив предпоследней миссии. Значит, ноги в руки и вперёд, иначе на кой, спрашивается, сколько времени было потеряно впустую?!»

Припасов годных в обозримом пространстве нет. «Не считать же за них ту суму дарёную, что позади осталась, там наверняка западло коварное, стопроцентовое… А то зачем бы свежую жратву умыкнули, суки, и взамен консервы оставили? Нелогично…»

Вздёрнутое к небу пылевое облако далеко за спиной после звонкого БУМ окончательно поставило всё на свои места. Суки они и есть суки. По любую сторону периметра.

Уже минут двадцать Луч крысоподобно продвигался руинами посёлка, избегая открытых мест. Из оружия лишь прут арматуры, им же срезанный лучом в жаркой перестрелке с проказниками. И срезанный весьма удачно – прут сделался подобен игле медицинской капельницы слоновьего размера. В придачу к заточке и силу бы нечеловеческую, но где ж её взять без мутации… Да и толку! Монстры вон какие сильные попадаются, но им разве всегда тупая сила помогает? Существо, у которого сила мысли главнее мускульной, по-любому шансов на победу больше имеет.

«Скоро Зона, твари могут почуять тебя ментально, и с такого расстояния, что мама-не-горюй! Одно осталось – на удачу надеяться. На помощь звезды путеводной…»

И удача таки случилась, как женщины случаются одиноким мужчинам или наоборот. В общем, кстати очень.

Проказники совершали вылазки и орудовали в этом фрагменте ближнего околозонья давно и продуктивно. Здешнее кладбище им наверняка неслабо подсобило на первом этапе освоения новых земель. Как следствие, вытеснив всех конкурентов, они завладели этой территорией. Теперь их зачистили. Какая-никакая, а передышка, пока на освобождённую от хозяев местность нагрянет банда очередная.

Территория посёлка при коротком знакомстве оказалась своего рода Клондайком. То там, то тут по нычкам, в разных закоулках и уголках уцелевших, не исчезнувших и пока не развалившихся построек, не на каждом шагу, но встречались рюкзачки, покрытые толстым или тонким слоем пыли. Прежним хозяевам содержимое уже без надобности, потому как не употребляют проказники жратву существ живых.

Только оружие продолжает интересовать зомбей после трансформации как эффективное средство искоренения иных. Обо всём том, что не помогает искоренять, они попросту больше не помнят.

Луч прикидывал, где бы он сам прятался в этих развалинах, и следовал туда. Сталкерский опыт не подводил. Брошенная добыча обнаруживалась именно там, где и он мог бы схоронить её, будучи на месте неудачников, проигравших свои жизни. В первых двух тайниках встретились сухофрукты, бывшие некогда яблоками и абрикосами, а также сухари. Но лопнувшие банки рыбных консервов оставили на них неизгладимый след разводов томатного соуса. Чёрная плесень и гадкий запашок сотворяли выразительную ауру вокруг да около.

Единственное, что удалось извлечь из этой гнили, – нож кухонного типа. Это уже что-то. «Режик хоть метнуть можно, в надежде, что вдруг да воткнётся ржавым остриём в чей-то обесцвеченный или прогнивший глаз…» – прикинул сталкер возможность применения находки.

Обугленная некогда пожаром каптёрка складского помещения преподнесла настоящий сюрприз. Подарок весьма символичный. Стоило пнуть сапогом трубчатый металлический табурет, и под гнилой тканью униформы, нашпигованной человеческими костями, нарисовался старенький ПМ.

«Ствол» был достаточно щедро смазан в своё время, и перебирать его долго не пришлось. Отчётливый щелчок бойка известил – механизм готов к работе. Там же, в куче тлена, отыскались два полных магазина к нему. Всё как по сценарию геймерскому – с малого начинаем. Хоть смейся, хоть матерись, хоть плачь – чётко по классической схеме.

«Ладно. Никто и не надеялся, что возвращение будет триумфальным, дорога цветами усыпана, а все встречные-поперечные только и делают, что рукоплещут, орут от радости, шлемы вверх подбрасывают…»

И всё же благодаря найденному оружию дышалось куда легче. Хоть и не полной грудью, но явно посвободнее. Хотя этой пукалкой разве что от мелкой живности да от лихого человечка отобьёшься.

Сколько патронных магазинов и энергопакетов было истрачено… в то незабываемое времечко, когда он под надёжной протекцией Шутки проходил начальный курс выживания. Правда, было это в совершенно других фрагментах, и точные выстрелы напарницы всегда подстраховывали его. Сколько троп исхожено вместе! Не сосчитать…

Сегодня же, немало времени спустя, только его собственные опыт и чуйка сталкерская в подмогу. «Пушка – пушкой, но арматурку и ножичек выкидывать негоже, пригодятся наверняка!» Луч подумал это, осознав и убедившись в правильности направления мыслей. Потому что вдруг почувствовал знакомое, не позабытое совершенно, отчётливое, хоть и нематериальное, прикосновение. Будто чей-то пристальный взгляд просверлил ему затылок. И на том конце ниточки, связавшей его с источником сверлящего ощущения, проснулся интерес. «Прощупывает, видать, нового пришельца, исследует на подходе. Скоро узнает, выделит, обособит…»

Хорошо это или плохо, время покажет. Не зря же он, обидевшись на выдворение, обратно пришёл несколькими месяцами позже, чем мог бы. Вначале просто не имел возможности, но когда получил её… Последние месяцы он безуспешно пытался уйти прочь, спрятаться от ностальгии, избежать влияния. Не сумел.

Вернулся…

Рыскающее движение сквозь руины посёлка принесло скудный урожай плодов. Парочку армейских «тушёнок говяжьих», несколько десятков патронов разного калибра и осколочную гранату, старую добрую «лимонку». Всё это Луч рассортировал и, тщательно упаковав в тряпичные узелочки, закинул в рюкзак.

Вечерело, комплекс разгромленных зданий нужно было покидать. Неизвестно, сколько ещё проказников заявится сюда, набежит из Зоны. А то и припрётся какая-нибудь другая хрень. Выйдя ночью на охоту и обнаружив опустевшую нишу обитания, облюбует новое местечко для себя. Силы на исходе, спать хочется жутко… От усталости тоже можно погибнуть. Напарника уже нет, караулить некому. Ночка предстоит весёлая… «Может, остаться и окопаться в подвале каком? Завалить входы-выходы хламом разным, создать видимость, что бюреры логово устроили. Глядишь, и не сунется никто, убоявшись их…»

Это мысль, должно сработать.

Всё он помнит, однако. «Каникулы» вынужденные не отшибли память за год.

Само собой. В противном случае восстановленный Луч совершил бы последнюю ошибку в этой жизни, вернувшись в Зону.

Начало пути

И стоило Николаю подумать о сходстве картографического цвета Зоны и впрямую подвластной ей округи с преобладающим окрасом космоса, как ожидание закончилось. Раздался характерный, с акта сотворения вокзальных миров не меняющий тембра голос дикторши. Двуцветная сочленённая змея харьковского состава уже вползала по монорельсу в крытый посадочной ангар.

Призадумавшийся Котомин, сам того не ожидая, очутился едва ли не в одном шаге от правых дверей восьмого сочленения. Загрузившись первым, он успеет выбрать место по вкусу. Репортёр быстро придвинулся к створу, на ходу погладив кончиком пальца заранее «опрограмленный» горячий сенсор своего личного сетевого терминала. Беспроводное соединение донесло пакетик информации об оплате одного места на фамилию Бондаренко, разрешительный импульс проскочил в сервоприводы, и складчатая «гармошка» практически беззвучно, с почти неуловимым «ш-ш-ш-ш-ш» разомкнулась.

Уже пассажир, Николай проследовал в тамбур. Российские вагоны до сих пор имели эти «предварительные» отсеки, хотя в европейских моделях от них давно отказались – не прямо же с улицы, с холода вваливаешься! Все перроны континента крытые, сразу в салон попадаешь, лишние дверцы не размыкая… Но нашему ж народу надо где-то курить!!!

Выбирай не хочу, пустой вагон… О, нет уже, с противоположной стороны появился женский силуэт, ещё одна пассажирка миновала контроль на левом входе… Крайний ряд кресел, тянущийся вдоль стены вагона, примерно в середине дистанции от тамбура до тамбура. Вот здесь. С какой бы стороны ни появились возможные угрозы, достаточно времени, чтобы засечь и рассмотреть ещё на подступах. Всё. Сели.

Сидим, наслаждаемся обволакивающим объятием кресла. Не ближний свет, отнюдь не полчаса до конечной станции пилить.

Обзорная справка о наиболее распространённых байках «про Зону» продолжала нашёптывать из аудиоклипсы терминала, прилепившейся на левой мочке. В эту минуту синтезированный машинный голосок «проезжался по уху» в направлении классических компьютерных игрушек, которыми Ник баловался ещё в бурный период пубертатного созревания собственного организма.

Да-а уж, точно, были времена! Ух, и мы были молодыми, и мы сталкерами были! У Кольки-Паука шикарная бандана появилась, автографированная маркером самого Гоши Куценко, и ему завидовали все пацаны класса! С известнейшим сталкером-игровиком того времени гимназист столкнулся в туалете концертного зала «Мир» на Цветном, арендованного украинской джи-эс-си гейм ворлд, разработчицей «С.Т.А.Л.К.Е.Р.», на реальном всеэсэнгэшном съезде поклонников игры. С ума сойти, сколько лет прошло, ещё даже эсэнгэ существовало…

Вспомнишь – вздрогнешь! Когда-то люди даже могли играться с нею, чернотой проклятой. Игрушки компо́вые создавать, обмениваться впечатлениями о пройденных миссиях и локациях. Писать рассказы и повести на тему и около темы. Экстраполировать, а что будет, если вдруг зловещая станция рванёт ещё разок или случится какая-нибудь иная пакость?!

И в чернобыльской «отчуждёнке» заведётся всякая нечисть и мутность, ну прямо как в Зоне из культовой повести Аркадия и Бориса Стругацких, внедрившей в русский язык словечко из английского, STALKER… Взахлёб фантазировать в сетевых чатах и форумах, если бы да кабы… Новый взрыв. Ещё одно пришествие. Вещицы загадочные, неясного генеза. Сталкеры-герои и сталкеры-антигерои. Прочие существа и сущности, шныряющие в запретных землях. Происки спецслужб, системная деятельность контрабандистов, группировки обитателей, разного рода мутации, разгул инопланетных сил и прорывы из параллельных миров. И так далее и тому подобное, на любой вкус и уровень понимания…

Реально ощутимые исторические реалии оказались неимоверно сложнее и одновременно куда проще виртуальной реальности, данной нам в теоретических ощущениях. Чёрный Край, запятнавший реальные карты мира, будто подслушал болтовню человечества или высосал инфу из коллективного бессознательного, и такой микс круто замешал по-настоящему, без дураков, что никому мало не показалось. Обескураживающий в своей простоте результат: там, за периметром, возможно всё.

Всё – ключевое слово.

Интересно, поможет ли детский игровой опыт в практическом взрослом прохождении реальной Зоны?

Предзонье, если повезёт, вполне можно быстро проехать на автомашине или даже пролететь. Если не угораздит раствориться в воздухе или провалиться под землю, там в каком-то смысле проще передвигаться. Хотя никогда не знаешь, куда в итоге попадёшь, и можно неоднократно промахнуться, прежде чем доберёшься в нужную точку территории. Там пространство не стоит на месте, как ему вроде бы положено.

Спасибо звёздам и солнцу, спасибо небу, единственной составляющей того локального мироздания, что остаётся полностью стабильной и позволяет ориентироваться на изменчивой местности. Условно стабильны также, к счастью, водные и воздушные стихии, по крайней мере из Причернья пока не дует смертоносный ветер, а Днепр, на изрядном отрезке течения мало похожий на великую реку или вовсе отсутствующий иногда, южнее вытекает всё там же, где и раньше. И другие водные артерии никакую отраву не выносят.

Почему – неясно, но все причастные к периметру и контролю молятся, чтобы эта неизвестность не превратилась в обескураживающую ясность. Пускай себе текут, раз чистые. Куда девать грязную воду, спрашивается? Никаких ресурсов не хватит, чтобы очищать, фильтровать множество рек и речек или каким-то образом не пускать их воды сюда…

Таким образом, по-настоящему беспокоиться стоит о том, что поджидает непрошеного гостя непосредственно в Зоне. Видимо. По крайней мере успокоить себя можно именно этим соображением. Пока что можно.

Конечно же, у ветерана репортажной журналистики и взаправдашнего опыта выживания предостаточно. Куда только не заносила судьба репортёра, где только не доводилось пропадать! Да и спортивные навыки, поддерживаемые регулярными тренировками, тоже ведут родословную из самого детства. Подспорье более чем серьёзное. Не единожды в жизни пригодились.

Один только раз лишними оказались. Он в армию сдуру попал, отвергнув увещевания своей умной мамы, готовой «отмазать» за любые деньги. Осень тринадцатого года, последний срочный призыв перед окончательным переходом на контрактную систему… Лучше бы Ник не вляпывался отслуживать в егерский батальон! Вот это была настоящая мясорубка. Молотилка, гриль, мангал и пароварка в придачу. Романтика в заднице клокотала, ракетой на призывной летел. Через дедушку Игоря передалась инфекция, привет из прошлого, от советских предков: мужчина обязан отслужить в армии!

Хотя никогда не угадаешь, какой именно припас из твоего жизненного арсенала сгодится пуще всех прочих…

– Здоровэнькы булы, сусиду, – поздоровался с ним мужчина, занявший кресло слева. – До Пивдэнного Пасажирського дужэ нэ близько. У шахы граешь?

Ночь непроглядная. Ни звёзд, ни луны, сплошная чернь сверху и снизу. И лишь подозрительное шуршание со всех сторон, из кустов, что разлеглись где-то там, у подножия холма…

Луч обеими руками вцепился в своё оружие. Тучи густые затянули небо. Темень практически непроглядная. Но всё едино силуэты кособокие и корявые просматриваются…

Сколько их тут, десятки? Сотни? Откуда их столько?! В Предзонье не часто такое количество зонных тварей встретишь… Здесь своих уродов хватает, но они не стабильные, каждый раз другие, вместе с землёй исчезают и появляются… А эти фигурки знакомые, до боли. Неужто Зона раскинулась и хапнула новой территории, откромсала от загодя, впрок приготовленного призонного запаса?!

Ох, только не это…

То, что нелюдями окружён холм несчастный, на котором Луч пристроился ночевать, было ясно по размашистым движениям конечностей. Как его вообще угораздило изменить элементарной логике?! Один на возвышенности, обдуваемый ветрами, на всесторонне открытом пространстве. Ну полная жо… В голове туманище, соображалка почти не работает, кто-то глушит мозг. Что-то явно не так, но времени на понимание, что именно не так, больше нет!!!

Уже карабкаются по склону твари. Приглушенный «бум-м» подствольника и яркая вспышка с грохотом разрыва. Добрый десяток тел раскидало. На миг осветились силуэты. Они, они… Серые, без лиц, на марионеток похожие. Кто или что они такое, от кого произошли, ни фига не ясно, но встречались, гады, раньше, встречались… Очередь! Ещё одна! Полукругом свалка тел. Как-то они легко дохнут. Странно.

Импульсивно Луч ещё раз дёрнул спуск подствольного гранатомёта. Снова бахнула граната. В голове крутанулась мысль: «Я не перезаряжал подстволку!» Волна панического бреда заполнила голову. Ещё и ещё раз дёрнул спуск, две гранаты вылетели одна за другой. Идиотизм! Откуда?!

Палец судорожно потянул другой спуск, пулевой. Фонтанирующий поток гильз брызнул из автомата. Патроны не кончались и не кончались! Ствол уже покраснел от перегрева. И вдруг… оружие ярко-жёлтыми каплями растеклось в руках, обжигая их раскалённым металлом. Дымящиеся рукава комбинезона вспыхнули ослепительным пламенем. Едкий дым острыми когтями вцепился в глаза. Боль не ощущалась, слишком велик шок… Сзади на плечо тяжело опустилась чья-то конечность! Луч дёрнулся и резко обернулся. Яркое полуденное солнце ослепило глаза. Ночью и темнотой уже и не пахло. Сзади стояла Шутка.

– Доброе утро, бродяга. Как я соскучилась!

Она улыбнулась. Так знакомо, так неповторимо улыбнулась, что сердце сжалось в крохотный комочек, и дыхания не осталось…

Ошарашенный Луч затравленно огляделся. Вокруг холма на ровной, подстриженной, газонистой травке горами лежали трупы… женские… и лица одинаковые, точно такие же, как у неё.

– И я! И я!!! Все мы соскучились!!!

Губы мёртвых марионеток зашевелились, хором, словно по команде.

Шатуны?! В таком количестве?! Или…

Бац! Башкой прямо в бетонную панель жахнулся. Штукатурка с неё засыпала глаза и ноздри. «Фу-у, блин! Ну их куда подальше, такие пробуждения!»

Луч отплевался, высморкался в пол и пополз вдоль узкого туннеля берлоги, которую образовали рухнувшие стены бывшей общаги. На выходе из этой норы стояла растяжка, которую он сообразил вечерком. «Лимонка» найденная пригодилась, а точнее, НЕ пригодилась. Ну и слава яйцам! Шарахнула бы, забреди сюда кто-то, и обвалила перекрытия. Луч аккуратно снял гранату и смотал проволоку. До следующего раза пускай погодит растяжечка. Какой он будет, тот следующий раз, и где, неизвестно, но будет – обязательно.

«В глубине Черноты не бывает так, чтоб не было. По умолчанию НЕ…»

Несмотря на сон идиотский, выспался сталкер отлично. Сил поднабрался. Организм отдохнул. Хорошо! Переход предстоит долгий, к самому берегу реки Припяти. Там, напротив подстанции сгнившей, буй фарватерный почти под бережок вынесен. Под ним, родимым, водолазный скафандр припрятан, средство переправы надёжное, перебраться через реку поможет быстро и нырнуть в самую Черноту. И если не случится по пути отыскать что-нибудь серьёзнее «макарова», именно с помощью ВКГ112-го придётся пару ходок тудым-сюдым делать, поторговать трошки. Южнее скупщики часто снуют по ближнему околозонью. Проторенный с этой, внешней стороны Красной Линии тракт курсом к бывшему главному блокпосту правит. Дороги в Причернье долго не существуют, но общее направление выдерживать можно.

Только бы его приныченный скаф какая-нибудь сволочь не отыскала случайно…

Этот способ переправы Луч давно освоил. Чуть ли не единственный способ для сталкера, желающего на этом участке границы в любой момент покинуть Зону и вернуться в неё из Предзонья. Все берега и воды Припяти контролировали головорезы, в прошлом ветераны морпеховские и флотские плюс дезертиры из интервояк. Лютые да жадные, за что коротко названы: пираты. Акваторию они превратили в своё «морское царство» и властвовали здесь давно и безраздельно. С интервояками Внутреннего Патруля у них типа неофициальный союзный договор имелся, потому «красную линию» как таковую на участке вдоль реки и не протягивали, обошлись без оградки.

Пираты соглашались перевозить сталкеров из Предзонья в Зону и обратно, но в здравом уме никто из опытных бродяг не соблазнялся услугой этой. Уж слишком много амуниции и артефактов пираты эти перекупщикам продавали. И ежу понятно, что не сетями они их в реке ловят. Да и после не видел никто сталкеров, уплывших с ними. Зато трупы в одних подштанниках изредка прибивали к берегу волны. Монополия на водный путь требует жертв…

Где-то на улице зазвенела пустая жестянка. Луч достал пистолет и осторожно выглянул в щель между шкафами и старым трансформатором, которыми накануне забаррикадировал единственный дверной проём.

И кому ж там не спится?..

Снаружи пусто вроде. Обзор маленький, блин. Но банка дзынькнула, будто её ногой кто задел, – растяжно так зазвенела, пролетая по щебню. Либо неопытный кто-то шёл, либо идущий спешил. Краем глаза Луч уловил тень, мелькнувшую между домами. И спустя минуту в проходе, кварталом ниже, появились две фигуры. С виду «братья»-сталкеры. Гуськом, один за одном, короткими перебежками пробирались, и комбинезоны их лёгкие, модели «Заря», были классикой сталкерской, по карману не богатым на удачу бродягам.

– Эй, человеки! Не жухайтесь, вчера тут патруль зачистку делал! Если кто и остался, только ходоки ночные по подвалам!

Луч крикнул, а сам на всякий случай за стенку спрятался. Двое замерли и к земле прижались. Думали долго, секунд тридцать. Тупые, наверное, или молодые. Потом, шумно прочистив горло, гаркнул один из них:

– Чьих будешь, тело?!

– Сам холоп! – ответил молодому Луч. – Я свой, бродяга! Подонки обобрали и подыхать бросили! Пацаны! Я Луч, слыхали про такого? Помощи прошу! Составьте компанию до посёлка любого!

Два «комбеза» замешкались, шушукаться принялись. После совещания другой голос крикнул:

– Тот самый Луч, что Косого в болотах поднял и на руках вынес?

Добрые дела таки не всегда наказуемы… Или это враги Косого? Хрен их знает. Всё равно слухи правду сеют, хоть и не в полном объёме. Признаваться надо.

– Да, он самый! Помню ту морду, наполовину парализованную, бородку рыжую да лысину.

Сталкеры тотчас поднялись во весь рост, видимо, поверили словам. И направились в его сторону.

– Где ты там, легенда, мля?! То мой братан старшой был, Юрка. Вылазь, не обидим!

«Ага, обидят они меня… обидчики нашлись. Срезал бы вот счас двумя прицельными выстрелами…»

Луч налёг всей массой тела на трансформатор. Тот со страшным скрежетом грохнулся наружу, увлекая за собой толстую фанеру шкафов. Проход очистился. Сталкер выбрался из норы, на всякий случай держа за спиной взведённый «макар». Жизнь по сути своей непредсказуема. А жизнь в Зоне и в Предзонье непредсказуема в кубе, и то в случае удачи пламенной. Поэтому – не верь никому никогда… почти никогда.

«Задолбавшись игровым процессом, игрулю с утреца перезагрузить можно и на свежую голову продолжить. В реале же „утра“ может и не случиться вовсе!»

Навязчивые сравнения окружающей реальности с виртуальными играми лезли в голову. Всё-таки поотвык от Зоны, видать. На всякие посторонние воспоминания и ассоциации мысль отвлекается.

Репортаж века

Шахматы действительно скрасили дорожное томление. До Харькова пассажир Бондаренко намеревался следовать, проглядывая свежие новости по многим сетевым каналам в мазохистском поиске всё новых и новых свидетельств. Целенаправленное влияние, предположенное им на основе сопоставления и анализа фактов, уже проступало буквально везде, куда ни глянь!

Но станция назначения и вправду обреталась далеко не в Подмосковье, так что времени… гм… вагон. Как бы не затошнило от потоков крови, криминальной грязи, слёз жертв катаклизмов-катастроф и гламурной патоки, ретивыми стараниями коллег льющихся с экрана, выдавливающихся и сочащихся… Он старался не думать о том, что сам такой. Впервые в жизни ему делалось не по себе, стоило лишь призадуматься на тему.

Ещё неделю назад и он был одним из активных участников гонки за всем, что продаётся лучше всего: любой негатив, катастрофа или «жареный» факт. Был невольным (хотелось поверить…) пособником силы, пинками загоняющей человечество в пропасть, из которой обратно не выкарабкаться.

Да-а, с ним явно что-то случилось… Он просто сам себя не узнавал!

Он вспомнил вдруг, каково это – испытывать угрызения совести.

И Бедлам это почуял. Иначе ни за что не помог бы. Даже Коту Базилио, он же Паук, другану пожизненному, – отказал бы наотрез. И правильно сделал бы… Бы, бы, бы – сплошная виртуальность. Вот бы вся эта история к простой игре воображения и привела в итоге! Первый раз в жизни лучшим гонораром стал бы факт, что репортаж не удался, журналистское расследование провалилось… Но пока что – сплошное беспросветное БЫ, символ тройственной унии неизвестности, необязательности и неустойчивости.

Честно говоря, Ник не предполагал, что он Бедлама настолько шокирует… Со всей олигархической непосредственностью главный экоросс страны устроил истинный бедлам. Он швырялся предметами одежды и просто предметами, он буквально заплевал бывшего одноклассника, покрыл брызгами слюны. Как только морду не начистил, удивительно… Он так орал, что даже тренажёры, кажется, от страха в пол и стены качзала вжались.

Невероятно, но факт – хозяин замка-бункера даже редко употребляемые слова использовал в гневной обличительной речи!..

«Я думал, ты вменяемый журналист, – кричал Бедлам, – я думал, ты калированный образчик представителя второй древнейшей профессии! Я думал, ты во всей своей репортёрской красе жаждешь сиять по всем каналам на весь мир! Я думал, ты, полный на всю голову ас журналистики, осенился идеей провести прямой репортаж из эпицентра, добраться и провести, всех поразить и Пулитцерку в карман засунуть! Хотя на кой чёрт нужна тебе эта двадцатка зеленью, – орал Бедлам, – я тебе миллион дам!!! Да хоть десять дам, чтоб ты только не лез туда! Я понимаю, – кричал Бедлам, – что профессиональное честолюбие может довести человека до полного остервенения, и тогда он возжаждет как минимум показать Зону изнутри, а как максимум пораскрывать все её тайны и выложить на блюдечке зрителям, читателям, пользователям! Душонку свою репортёрскую потешить!!! Минуту славы на вершине известности заполучить!!! Я думал, – надрывался Бедлам из последних сил дыхалки, – ты просто с жиру бесишься, а ты – в натуре сдуре-е-ел… и останавливать тебя бесполезно, я ж тебя знаю как никто на свете… всё равно попрёшься, но уже по менее надёжным каналам… Ты на что меня обрекаешь, сволочь?.. Мне ж придётся собственными руками лучшего друга отгрузить в пекло… Ну ладно, сказал Бедлам, отхлебнув водички из чудом уцелевшей литровки „Трускавецкой“, смотри мне там, инфоманьяк. Подохнешь, на глаза не попадайся. Сам прибью! И чтоб ты знал, прямой репортаж по-любому фиг проведёшь. Там наша связь мало где работает, а где всё-таки работает, слишком нестабильная… чем дальше в черноту, тем стабильности меньше, во всех смыслах…»

Вот поэтому я и хочу всё увидеть своими глазами и пощупать своими руками. Единственное предложение, которое Ник успел произнести, прежде чем умолкший наконец Бедлам снова заорал и послал его в зону, делать репортаж столетия, такими словами, что их не только вслух повторять неудобно и цензурой категорически запрещено писать, но и думать их желательно не чаще раза в год.

Прямое следствие мощнейшего посыла – «невменяемый журналюга» отнюдь не вероятностно, а более чем по-настоящему играл сейчас в шахматы. Игра эта, популярность которой не зависела от моды или раскрутки, прекрасно отвлекала от дурных мыслей. Спасибо случайному попутчику, избавил от угрызений хоть ненадолго… и чувство вины перед Бедламом поутихло наконец.

Всё-таки более чем странно, что они ухитряются сохранять в целости ниточку, связывающую их, столько лет, в среде обитания, такой нещедрой на постоянство отношений. Несмотря на все прочностные испытания, несмотря на тот пятилетний разрыв, после которого остался узелок, иногда болезненно цепляющий складочки памяти…

Нику достаточно редко приходилось манипулировать фигурками, отправленными в групповой стратегический квест по чёрно-белой клетчатой доске. И вроде бы не так уж плохо он просчитывал ходы, если почти всегда выигрывал. Однако этот коренастый, сильно пожилой, но вполне бодрый украинец, представившийся Пэтром Викторовичем Кравченко, наверняка имел уровень действительно серьёзный. Как минимум кандидата в мастера, если не выше. То-то дедушка не расстаётся с настоящими антикварными, резной слоновой кости, а не использует компьютерную имитацию. Весомыми, осязаемыми шахматами игралось как-то… осмысленнее, что ли, нежели виртуальной «картинкой». Возникало ощущение неподдельной серьёзности игровой реальности.

– …Ты мэнэ послухай, Жора, – параллельно продолжал он традиционную дорожную беседу с попутчиком, обо всём и ни о чём. – Якбы мы, люды, вжэ хоч якось освоювалы инши планэты сыстэмы, то в нас був бы якыйсь шанс! Там, дывысь, й до зирок зовсим нэдалэко… На Зэмли якщо ж трапыться якась велыка халэпа, тоди всим нам гаплык! Халэпы ж воны дурни, косять усих пидряд, нэ розбыраючи. Ото ж бо й воно… То й зистанэться вид нас тилькы гадка, чы булы чы ни, отаки от створиння. Тарганы та пацюкы выжывуть, гыдота мерзэнна, а мы зныкнэмо. Трэба тикаты до зирок, чуеш, тилькы там е порятунок для зэмного людства. Вси яйця в одний торби побьються, якщо впадэ вона. Нэ бажаешь уси втратыты, розпыхай у дви-тры, чотыры торбынкы…[15]

Николай (Георгий Александрович то есть) без трудностей перевода понимал суть сказанного. Мову он специально не усваивал, но его мама носила когда-то фамилию Доменко и родилась в городе, расположенном посередине северного побережья Чёрного моря. Там же, где и он сам, в силу сложившихся обстоятельств, хотя к тому времени мама уже была по паспорту москвичкой. Так что с детства у него имелась какая-никакая возможность узнать: Украина – вовсе не анекдотичная юго-западная страна, полная жадных хохлов и вездесущего сала. И не мифическое тридевятое царство, единственным достойным внимания местом в которой является та самая Зона, в которой происходит действие «Теней Чернобыля», «Чистого Неба», «Эпицентра Желаний», «Огненной Зоны» и «Новой Мутации».

– Пётр Викторыч, вы случайно не в аэрокосмической отрасли работали? – спросил Ник, когда бойкий дедушка сделал паузу, чтобы вынуть из ниши в подлокотнике законно положенную бутылку минералки.

Старик умаялся несколько, страстно провозглашая космическое будущее человечества. Ох, неспроста народ повально задумался о возможной гибели цивилизации… Удручающий факт, что в массовом порядке, Котоминым был установлен и подтверждён многочисленными наблюдениями и опросами. Как и тот отрадный факт, что задумавшийся народ посильно соображает в направлении поиска выхода.

– Та звидкиля ж ты здогадався?! – удивился сосед по вагону, виртуозным спуртом продвигая своего ферзя в самый тыл войска пана Бондаренко. После этого коварного хода до конца партии оставалось совсем немного. И опять Ник проигрывал, ну что ты поделаешь!

– У меня… э-э… дружок один в Новом Звёздном работает, – сказал он почти правду и уложил на бочок своего чёрного короля, признавая очередное поражение. – Тоже много на эту тему говорит.

Не информировать же дедушку, что когда-то «дружок» первым из российских мультимиллиардеров слетал на МКС, теперь владеет собственным космическим челноком и вкладывает сотни миллионов в развитие космических программ. Ник делал об этом человеке юбилейный репортаж, а потом свёл его с Бедламом. Таким, как они, полезно для бизнеса держаться вместе… ну а посреднику малая толика от щедрот достанется – тоже хорошо.

– Как его фамилия?! Может, я его знаю? – попутчик неожиданно заговорил на чистейшем русском, почти без акцента, лишь характерное мягкое произношение звука «г» выдавало южанина. Ник чуточку озадачился, с чего бы это вдруг такая лингвистическая метаморфоза, но в эту секунду к нему обратилась невзрачная, скромно одетая женщина лет тридцати восьми, занимавшая кресло с правой стороны.

– Извините, что влезаю в разговор… Вы Котомин? – спросила она. – Ник Убийца Сенсаций? С канала Евроновостей?..

Не ошибся Луч, ребята новенькие попались, молодые. Прозвания ещё «человеческие» имели. Один – Владислав Тимецкий, брата которого он вытащил с болот год назад, незадолго до отправки на вынужденные каникулы. Второй – Сергей Андреев, друган его. Видать, Серый этот всегда с первым за компанию – пёрся в переплёты разные. Есть такой тип человеков, мнения своего не имеют, самим ничего особенного от жизни не потребно, а за компанию – и на рыбалку, и в пекло полезут без особой надобности и колебаний. Из таких «побегов» какое угодно растение вырасти может. И крапива непролазная, и красивый розовый куст, и никчёмный чертополох.

В Предзонье эта парочка уже месяца полтора бегала, мимолётно возникающую нечисть отстреливая всякую. Периметр с экспедитором барыжьим пересекли, полпути на торгашьем «хард хаммере» с прицепом проехали, пока не сгинул транспортёр в одночасье вместе с грузом, парни как раз по нужде в кустики отлучились. Везучие, блин.

Затем самостоятельно до ближнего околозонья добирались, повезло, не стёрла их на фиг взбесившаяся реальность. Зато освоились, поднатаскались перед Зоной. В сталкеры хотят податься. Влад по стопам брата ринулся, когда связь пропала с ним. Тот самый сгинувший экспедитор весточки передавал время от времени, а потом сообщил, что Косой вроде накрылся. Может быть, с надеждой найти его Влад и в Черноту полез, или пример брательника заразил его вирусом сталкерской фальшивой романтики, якобы привольного образа жизни. А скорее всего по обеим причинам.

Серёга же шёл просто так. На вопрос Луча, какого хрена ему в Зону, ответил вяло: «Ну там, ништяки всякие… бабла можно поднять… да и прикольно там…»

«ПРИКОЛЬНО! Вот баран… Будь я твоим папой…»

Луч на нём сразу крест поставил – не выживают там слабодухие такие. К тому же опасно с подобным невезучим «товарищем» по Зоне ходить. Сам по глупости сдохнет и напарника утянет за собой. Владу не позавидуешь. Жестянку ту наверняка Серый задел ногой, олух. Однако в данный момент выбирать попутчиков не приходилось. И на том спасибо. Да и вооружены они не слабо! Первичка в лучших традициях, классика, ОЦ-14 «Гроза». Вторичка тоже впечатляла – культовые «орлы пустыни». В общем, ничего нового, но далеко не худшее из старого.

Так и хотелось у инертного Серёги этого винтовку забрать и под конец маршрута вернуть только. Профессиональная пушка в руках новичка – то же самое, что техника в руках дикаря. Но за движения подобные всегда одна награда была и есть, и справедливая – дырка в голову. Обходиться своей амуницией учись. Или убей того, у кого она лучше, и возьми. Потому как лучшего достоин лишь выживший.

Но мочить этих пацанов не хотелось вовсе, а ждать, пока их кто-то завалит, нет времени. Только бы до причала добраться, а там посмотрим.

Узкая старая, некогда асфальтовая дорога из посёлка, огибая поля, вела до заброшенной шоссейки, что выходила к старым докам, владениям пиратов. Там им троим делать нечего. Пацаны, недолго думая, отправились через холмы. Луч промолчал. У них свои головы есть, пусть шишки сами на них набивают. Это полезней, потому как личный опыт – он ценнее и оставляет незабываемые рубцы на извилинах. Именно эти рубцы и помогают выжить в Зоне. Передать навык, поделиться опытом можно только с тем, кто уже самостоятельно уловил ритм зонного движения.

Примерно треть пути преодолели без происшествий особых. Несколько здоровенных одичавших псов, с виду просто собак, пристрелила молодежь, соревнуясь в меткости. Не сдержавшись, Луч попытался им объяснить, что стрельба без причины хуже глупости любой. На звук её стянется всё, что слышать умеет и вибрации ощущает. Но учитель из него хреноватый, видать, не чета Шутке. Ребята лишь ухмыльнулись.

Где-то в середине маршрута Луч заметил, что за ними тянется «хвост». Опыт «не пропьёшь». Закреплённая в автоматизм привычка постоянно оглядываться и коситься во все стороны принесла плоды. Лёгкое шевеление высокой травы на вершинах холмов насторожило. Ветерок по-другому травяную зелёнку поглаживает… Острый глаз позже приметил голову на тонкой шее, изредка мелькавшую над растительностью. Не разобрать издали, дозорный тушкан крался за ними или петухан лысый. Всё едино, эти злобные твари стаями охотятся. Одна особь-разведчик находит добычу и пасёт её, пока другие подтянутся. А уж как подоспеют…

– Эй, бойцы! Ждите гостей скорых. – Луч решил всё-таки предупредить их.

– Чего там, дядя?

Влад остановился и завертел башкой. Наконец-то осматривается.

– За нами стая тушканов или курных следует. Скорее всего. Зона близко, зонные шастают часто. Могут, конечно, и здешние мутняки случиться, но… Зона близко.

– Видали мы и тех, и других. Мелкие зверюшки, на выстрел один. – Серый был невменяемо спокоен.

– А сколько штук встречали тогда?

– Ну, не меньше десятка. Мы с Владиком в два ствола пальнули, раз пять, шкурки и поразлетались во все стороны.

– То были передовые, и только. Стаи редко в околозонье ходят, а в полном составе тварей сотня и больше. Если тушканы… А уж если курные, тогда сотни три минимум. На открытом пространстве они разрывают околозонных монстров секунд за десять. Или за три, в зависимости от размеров… Да и в Зоне обычно не дрейфят. Я валю чем побыстрее, вы как хотите. Догоняйте, если что.

И он побежал, не переставая озираться по сторонам.

Некоторое время по глинистой почве только его подошвы гулко лупили. За спиной повисла раздумчивая пауза. Но очень скоро пацаны, замершие с отвисшими челюстями, как ошпаренные подорвались и затопотали вдогонку.

Первый нагнал быстро, второй чуть приотстал. Ох уж этот вялый Серёга…

– И что нам теперь делать, дядя?!

Влад понял, что влипли они жёстко.

– Есть три способа совладать с ними, – на бегу поделился опытом Луч, – первый – электропулемёт «миниган». А лучше два. Выкосить ураганным смерчем огня, и конец фильма.

– Продолжай, Бульдог Харламов! – Влад, бегущий голова в голову, даже разулыбался. Молодёжь хорошо чёрный юмор прохавала. В подобной ситуации это поможет избежать паники.

– Второй, очень быстро убежать с их территории, пока стая кучкуется. Третий, забраться на столб, крышу сарая или что-то подобное, повыше, и методично их отстреливать… или гранатами закидывать… или ждать, пока не уйдут. Но ждать придётся до-олго, пока другая еда не явится в их угодья.

– Покуда только на второй вариант выходим. – Серый наконец догнал и пристроился слева. Все прибавили хода.

Марш-бросок давался нормально, дыхалка ещё не успела растренироваться за время вынужденного отпуска. И молодые тоже бравенько перебирали ножками. Сейчас бы на пояс каждому по артефактику на усиление выносливости. Желательно по «лунному свету», и бежать, бежать, бежать! Ведь рано или поздно, но груз амуниции забьёт пацанам мышцы, и хана им.

«В принципе их тела могут задержать стаю на время, и я успею уйти, а потом – даже вернуться за экипировкой дармовой. Но вдруг, чуя дыхание смерти вплотную, со злости в спину выстрелят… Блин, нужно выбираться втроём!»

Жалость непрошеная поборола Луча, как представил он себе живо картинку: стаю курей зонных, пацанов на куски рвущих.

Бремя славы

– Дорогуша, обознались вы, – отрезал он. – Меня зовут иначе. C телесетевым ведущим тем у нас внешнее сходство, я знаю. Меня уже принимали за него.

Вот ведь, сколько лет и зим прошло, а до сих пор – не сразу пусть, приглядевшись и голос послушав, но узнают ведь Ника, азартно хоронившего дутых звёзд и сфабрикованные события… Да-а-а, ничего не скажешь, амплуа он себе выбрал горяченькое, благо было кому спонсировать, а у зрителей на тройное ура его убойные репортажи шли!

На завтрак выворачивал подноготную кумиров, на обед опускал обратно в грязь купивших титулы князей, на ужин развенчивал светские мифы… Ох, сколько «випастых» наверняка порадовались, когда и сам он с информационного Олимпа спикировал в конуроподобную закольцевую квартирёнку. Удивительно, что киллера не прислал никто в качестве наградных за былые подвиги…

Командированный отмечал краем глаза присутствие соседки, но внимания особо не обращал. Никаких ассоциаций или опасений фемина не вызывала, ехала молча, уткнувшись в проекцион своей портативки.

Подавляющее большинство пассажиров, заполнивших декорированный в пастельных тонах салон, обращали внимание исключительно на свои компы, поэтому в вагоне царила почти идеальная тишина, нарушаемая лишь тихим сипением работающих охладителей, намёком на ровное гудение движителя и голосами двоих шахматистов. Где-то у самых дверей, ближних к голове состава, вроде ещё кто-то разговаривал, но на самом пределе слышимости, шёпотом, вероятно. И в тамбуры покурить, за несколько часов дороги, никто не выходил. Очень спокойный вагон попался, замечательно! Никто не мельтешит, не мешает озирать подходы… Стоп. Неужели паранойя бурно развивается на нервной почве?!

– Так похо-ожи… – разочарованно протянула соседка. – А вы не знаете случайно, куда он подевался? Ник очень сильно мне нравился, я ни одного репортажа не пропускала… Как же вы всё-таки похожи! И голос…

Она пристально, испытующе вгляделась в «Георгия Александровича Бондаренко». То ли впитывая черты, разительно напомнившие лицо кумира молодости, то ли надеясь, что он пошутил, и признается, что пошутил, и всё-таки окажется тем самым. Тогда она как минимум автограф отхватит, а как максимум… бы. Неотвязное, всепроникающее, соблазнительное.

Ник в своё время многократно испытал на своей шкуре, какой недетский ловят кайф «простые люди», погревшись чуток в лучах чужой славы, соприкоснувшись реально с чудесной заэкранной вселенной.

Как здорово, что Николай Андреевич Котомин в «кадре» уже не появляется! Для публичного имиджа у него подобраны специальные актёрские головы. Ник теперь мозг. Автор, продюсер, режиссёр, директор, оператор, сценарист, редактор, монтажёр, композитор, кто угодно, но – не ведущий. Теперь, спасибо Бедламу, он чистым творчеством занимается. Ну, иногда не очень чистым, а бывает, и далеко не чистым.

Но в основном делает что хочет, без сомнения. Исключение – заказы генерального спонсора.

Свобода не бывает бесплатной. Это сказочка для бедных, что её не купишь, не продашь. «Свободные задарма» – кроме себя самих, никому и даром не надобны. В этом мире.

– Нет уж, я точно не он. К сожалению или к счастью, но я вовсе не репортёр, известный как Убийца Сенсаций Ник.

Причём среди произнесённых слов ни единого лживого не затесалось. Что правда, то правда. В настоящем времени – чистейшая.

Сожалеющий вздох фанатки был тихим, очень тихим, но тяжким как грех, искупить который уже не представится возможным. Ник даже на мгновение посочувствовал ей. Сверкнул перед человеком радужный блик мечты и тотчас погас, залитый холодной водой будничной серости… Ну, хоть бы она такой простушкой не выглядела, тогда ещё можно было бы в столице южного сопредельного государства полчасика на посещение привокзальной гостиницы выделить! Да уж, символично не повезло с креслом попутчице, похожий на кумира мужчина направо поворачивается при разговоре с ней. Не налево…

Надо же до такой степени себя изуродовать кошмарной одежонкой и макияжем нелепым, чтобы окончательно угробить возможность появления даже призрачного шанса на интерес мужчин. Не имеешь средств оплатить услуги стилистов, так собственный вкус воспитай, кто мешает? И вещи покупать в бутиках не обязательно. Одежду, которая человеку идёт, и на базарах отыскать вполне реально.

Не-ет, билет надо было в головной салон класса СВ брать, а не «теряться в толпе» сразу. Хоть напоследок насладиться комфортом и… Впрочем, худо без добра не бродит. Там последнее место в поезде, где можно сыграть в шахматы. В первом вагоне совершенно другие игры практикуют…

– И я смотрю, лицо-то знакомое! Российские каналы у нас традиционно не жалуют, но мы ж народ грамотный, в электронике подкованный, спутнички, ракетки, то, сё… Помнится, мы с Леонид Данилычем работали над одной системкой. Я тогда ещё пацаном был, только-только после института на Южный Машиностроительный пришёл… – Теперь ветеран освоения космоса изъяснялся исключительно на языке «северного соседа».

Видать, уж очень хотел без искажений донести информацию о своей сопричастности к свершениям великих. Ещё бы! С будущим вторым президентом страны вместе над «системкой» корпеть – это же богатейшее воспоминание на закате жизни! Вот ведь промелькнула она, неожиданно скоротечная, вся в трудах и заботах, а вспомнить особо и нечего, разве что как постоял рядом с персоной, вошедшей в историю…

Если бы Нику захотелось надиктовать мемуары, таких воспоминаний он бы на целый мегабайт текста набрал. Хорошо это или нет, вопрос спорный. Однозначно плохо то, что других впечатлений, связанных с его собственной, личной жизнью, хватило бы на текстик куда менее объёмный. В лучшем случае на пролог, рассказ о детстве и маме, о редких появлениях вечно пропадающего в командировках и экспедициях папы да на краткие вставки, эпизоды о жёнах, ненароком произведённых детях и Бедламе. Не жизнь, а сплошная беспросветная работёнка…

Не-ет, что-то надо делать с визуальным восприятием. Образ – менять. Немедленно. Ещё узнает засвеченную медиа-физиономию кто-нибудь, не столь невзрачный и легковерный! Спрашивается, чем бы, как бы настолько кардинально себя замаскировать, чтоб ни одна… гм… собака не унюхала.

А если попросту не перечить естеству… Идея! Почему нет? Помнится, в мрачный период закольцевого обитания не только состояние души, но даже внешний облик настолько сильно изменился, что близкие знакомые на улице мимо проходили. В упор не видели. И вовсе не потому, что стыдились признать его…

– И всё-таки вы очень на него похожи, – повторила соседка справа. Ещё не сдалась мечта в её душе, радуга не полностью растаяла в серых тучах. – Вас Георгием Александровичем зовут, да? Очень приятно. А я Наталья… Степановна.

– Доченька, у каждого человека есть двойник, – компетентно заявил сосед слева. – Я вот как-то читал в википедии…

Дедушка трещал и соловьём разливался, он уже забыл о шахматах и партнёре по игре, он переключился на «доченьку» и явно был не прочь приударить за ней далеко не по-родственному, аж глазки заблестели. Ник не прислушивался, ибо вновь погрузился в мрачные мысли о предстоящем конце света категории «бы». Но слух помимо воли выхватил фразу…

– Я лично не хочу с ним встретиться, – убеждённо заявил бывший соратник товарища Кучмы, директора крупнейшего ракетного завода СССР. Ещё не пана президента независимой Украины.

Конечно, если старичок не наврал с три короба для красного словца. Люди врать горазды, за ложью они прячут свой страх быть распознанными в истинном обличье. Потому и правды не доискаться в этом мире. Потому и мир такой, относительный.

Любопытно, какие они, те, кто в Зоне? Или о них правильнее рассуждать, используя не категорию «кто», а «что»?.. Лгут они там ещё больше, чтоб выжить? Или, наоборот, чернота неизбывная срывает маски, обнажает все истинные облики, и уже не до вранья…

– А почему? – спросила Наталья Степановна.

Двуязычному интеллигенту старой закалки удалось перехватить её внимание, ну и прекрасно, вдруг – судьба, вдруг он – ветеран одинокий, а у неё – в наличии атавистическая потребность о ком-то заботиться…

– Можете считать двойника напоминанием. Я думаю, таким способом боги намекают, что смертного скопировать недолго. Так что не особо задавайся, губу не раскатывай, ещё одного изобразим, без проблем. Не особо уникален ты, ещё один как минимум такой же есть.

Ого-о-о, какая глубина проникновения в тему! А он не прост, этот престарелый шахматист! Может, ракеты производства Южмаша с неба какую-то секретную инфу о строении мироздания приземлили?!

Любопытно, есть ли в добытых сведениях хоть крупица знания об истинной причине, по которой в мире этом, и без того далеко не самом лучшем из, появилась и запятнала его непроглядной чернотой Зона?..

Оглянувшись в очередной раз, Луч понял, что их положение куда хуже, чем казалось.

– Ребяты, левей берём! – прокричал он на ходу. – За во-он тем холмиком большим впадина, со стадион размером, должна быть. Если не исчезла! Я слышал от Вертухана, в неё «Руслан» упал, когда сквозь аномалию воздушную пролетел. Низко шёл, корпус почти целый остался. На корпусе том и переждём. Но выживших много там. Снорки они теперь…

«Самолёт вьетнамских солдат с западных участков периметра вёз, пилот напрямую курс проложил, вопреки запрету командования. Торопились дембеля домой… В Предзонье аномалии воздушные скорее исключение, чем правило, но какие ж правила без исключений!»

Об этом Луч только подумал. Вслух молодым не сказал. Ещё он подумал: «Интересно другое. Ведь устойчивые формы мутации только в самой Зоне появляются, а монстры предзонных территорий такие же мимолётные, нестабильные, как всё и вся здесь. Но почему-то рухнувшие из-под неба вояки эти мутировали именно в привычных снорков, и не исчезли вскорости… Ещё одно исключение из правила? И земля под самолётом этим почему-то не разверзлась…»

– Ты чё, долбанулся, дядя?.. Даже одного «слоника» пристрелить тяжко, живучие они, не люблю я их-х… – дышал Влад уже с напрягом.

– Не любишь потому, что готовить не умеешь! В лобешник их мочить надо. Или в позвоночник куда. Один выстрел – один труп!.. – Он ухмыльнулся, припомнив кое-что, и добавил: – Кхе, «слоники»… а вы их видели без противогазов? Увидите сейчас, вьетов много, на всех противогазы они не возят.

– Дядя, так они ж быстрые и приземистые, ф-фиг выцелишь в лобешник-то! С оптикой, ну, двоих-х мы снимем издаля, ежели не заметят нас, а дальше?..

– А дальше моя забота! Только хотите или нет, но пистолетики ваши мне дадите. Ну, если пожить есть ещё желание…

– Куда мы денемся, на, держи. – Влад на ходу достал свой «дезерт игл» и протянул Лучу.

Его примеру последовал и Серый.

– По магазинчику ещё бы. – Луч улыбнулся, сам дивясь наглости своей.

Молодые молча скинулись по магазину. Вот что желание выжить делает! Хотя хрен его знает, не будь имя Луч на слуху зонном, может, и послали бы его куда подальше. А так авторитет – он и в Предзонье авторитет… дорого стоит годами наработанная репутация!

Пистолетики были самой убойной комплектации, под патрон 50АЕ. Двенадцать точка семь мэмэ, если по-нашему. В стандартном магазине по семёрочке толстеньких патронов, значит. Лучше бы вы, ребята, мажорами были и удлинённые магазины таскали, как Лара Крофт в старых фильмецах… А так – придётся вспоминать перезарядку «на бегу». Этот приём имелся только в арсеналах старожилов и применялся в безбашенных прорывах. Показывать задарма новичкам его не хотелось, но…

Луч вставил запасные магазины в хитрые ячейки, пришитые чуть выше колен специально для такого случая. Конечно, торчат магазины те подобно шпорам и выглядят комично для несведущих. А кто ведает, для чего эти штучки на комбинезоны пришиваются, тот распознает зонного ветерана и стороной обойдёт…

Громкое «Ку-ка-реку-у-у!!!» заставило всех троих затравленно оглянуться. Это означало лишь одно – курная стая в сборе и выдвинулась для атаки. Подобно трибуне динамовских болельщиков, огромное поле травы зашевелилось волнами и откликнулось не менее громким «Кок-ко-ко-ко-ко!!!». По злобной иронии эти «ку-ка-реку» и «ко-ко-ко» ничуть не изменились в отличие от облика хозяев. Только нынче эти звуки ассоциировались не с пасторальным утром в деревне, а с лютой погибелью неминуемой.

– Куры!!! – Луч отчаянно рванул на холм, за которым должен был быть корпус того самого транспортного гиганта. «Блин, я так надеялся, что тушканы!..»

Молодые, по примеру ветерана, тоже ускорились предельно, выжимая из себя последние силёнки.

Почти одновременно они выбежали на вершину. За холмом, внизу, действительно лежала толстая колбаса корпуса самолета. Посадка была «мягкой», и оторванные части разлетелись недалеко. То там, то тут виднелись фигурки снорков.

«Дюжины две… должны прорваться…» – Подумав это, Луч крикнул напарникам:

– Задержитесь и гасите их! Только в спину не пальните мне и за своими спинами следите, блин! Не задерживайтесь!

Дав последние указания, Луч ринулся вниз по склону вслед за роем пуль, моментально выпущенных пацанами из винтовок.

Всё было как в старые добрые времена. Когда он сдавал экзамен своей незабвенной учительнице. Экзамен был ближнего боя. Сердце набирало обороты. Тум-Тум-Тум, сейчас пульс был воистину стержневым ритмом жизни. Боль, усталость, страх, голод – ВСЁ пропало. Кто на пути? Лишь цели фанерные бездушные. Что они могут противопоставить? Рефлексы разогнаны так, что слышен звон нервных волокон. Каждый прыжок ударяет в землю тонной массы, поднимая густые пыльные клубы. Тум-Тум-Тум… «Раз-два-три-четыре-пять, ангел смерти шёл гулять! Кто ты?.. Кем бы ни был ты, не встречайся на пути!!!»

Первый снорк дёрнулся и, подняв тучу пыли, прыгнул навстречу. Ни одно нормальное животное не способно настолько далеко прыгать. Добрых метров двадцать между ними было. Тварь вычислила, в какой точке она встретится с жертвой, и, сжав тело в комок стальных мышц, летела-летела-летела… Но и Луч тоже это знал и за пару шагов до «встречи» рванул вправо. Левая рука вытянулась в направлении головы врага. Бум!!! Пуля вышла из ствола и, проследовав метра полтора всего, вонзилась прямо в переносицу снорка. Вылетев из затылка, увлекла за собой куски костей черепа и длиннючий фонтан мозгов. Дзынь! Автоматически передёрнулся затвор. Тело бывшей гордости вьетнамского спецназа грохнулось на судорожно сжатые конечности и покатилось по траве в небытие… или в очередную жизнь наконец… Следующий!!!

Уже два зверя одновременно мчатся в атаку. Слабость их – в силе их. На открытом пространстве снорки всегда совершали «смертельный прыжок», пролетая огромное расстояние до жертвы. Любое неопытное существо, в том числе и молодые сталкеры, не успевали сообразить и оказывались разорваны на куски безжалостными конечностями. Но если кто поопытнее случался…

Делай раз! Рывок влево – и правая рука жмёт спуск, разнося в упор голову зверюги. Блин, споткнулся, но, падая, жахнул во второго прыгуна, что сверху уже пролетал. Тот был без обычной для снорков «маски», кожа лица стянута так сильно, будто кто-то на затылке в скальп вцепился и резко рванул. Разорванные до ушей щеки оголяли ряд оскаленных зубов. Первая пуля вошла неудачно, в челюсть снизу, и оторвала её на хрен. Но тварь это не остановит. Чуйка сработала ещё до выстрела, потому со второго ствола Луч тоже пальнул, «на всякий». Вторая пуля вошла в кадык, дробя шейные позвонки. Готов.

Делай два. Кувырок и прыжок вправо. Бум! Бум! Бум! Ещё двое забились в агонии. Патроны безбожно тратятся! Два лишних уже потеряны…

Мысли быстро летели. Глаза успевали следить за прыжками, а тело уходить от них. Бум! Бум! Ещё двоих заклеил, прыгнув под них, винтом крутясь. На спину упал, перекатился и безумно долго вставал. Едва поднялся, как два снорка ударили человека в грудь совокупной массой тел. Луч потерял равновесие и рухнул, но, опрокидываясь, завалил ещё двоих, что слева и справа подбегали. Земля твёрдая какая, блин! Если б не комбинезон, содрал бы мясо до костей… И только звезданувшись об землю, Луч увидел, что двое снорков, поваливших его, дохлые уже. Ребята подстраховали, молодцы!

«Бум» и «дзынь» слились в одну протяжную песнь. «Орёл» в правой руке опустел. Луч движением пальца освободил магазин, тот упал в сухую почву. Рука отработанным движением пошла по дуге к колену, и пустая внутренность рукояти чётко налезла на магазин, торчащий из ячейки на ноге. Нижняя кромка рукояти стукнула в основание крепления. Механизм сработал чётко – освободил «груз» и пружиной защёлкнул магазин, завершая перезарядку «одной правой». Двумя выстрелами спустя второй ствол повторил это «одной левой».

И только после этого Луч вскочил, готовый продолжать танец смерти… Полторы дюжины тварей, расстрелянных в упор, остывали за спиной. Пацаны сняли ещё пятерых. С десяток новых вылезли из корпуса самолёта и готовились к атаке.

Однако бешеная пляска продолжалась недолго.

Громкое «Ку-ка-реку-у-у!» вновь сотрясло воздух. Снорки мгновенно остановились, синхронно сжались и, хором исторгнув тягучие «Йу-у-у!», кинулись врассыпную. Твари хоть и тупые, но инстинкты выживания бывших человеков сохранили. Сильные организмы позволяют уйти от стаи, а выносливости и скорости им не занимать. Трое же раненых снорков, понимая, что не уйдут далеко, запрыгнули на оторванную хвостовую часть «Руслана»…

Хрен с ними! Луч побежал на другой островок безопасности, к основному корпусу. Ребята уже спускались по склону к нему. Добрая половина крыла едва держалась прикрепленной к корпусу и другим концом упиралась в почву. Как по дорожке, Луч по ней зашагал к фюзеляжу самолёта. Крыло заскрипело и начало качаться. Тихо, родимое, тих-хо… Теперь бы на самый верх. Засунув за пояс пистолеты, он взял в руки арматурный прут и нож. Поочерёдно втыкая их в корпус, как заправский альпинист, принялся карабкаться выше и выше. За арматурину не страшно, нож бы выдержал, не сломался…

Сзади что-то страшно громыхнуло. Луч обернулся. Расшатанное крыло, обломав последние «сопли», на которых висело, оторвалось и рухнуло вниз. Тем лучше – по нему курные не поднимутся. Ещё несколько усилий – и вот она, вершина. Сталкер перевел дух. Волна одышки захлестнула лёгкие. Морда, наверное, покраснела от давления. Острая боль в правом боку заставила схватиться за него. Мокро… липко… Итить-колотить!!! Какая-то тварь достала-таки… Добрый кусок комбинезона выше пояса справа был вырван вместе с броне-пластинами на хрен. Четыре глубокие борозды сантиметров по пятнадцать длиной демонстрировали голое мясо. Кровища истекала ручьём. Луч зажал рукой рану… но прекрасно знал он, что этот зажим не спасёт.

– Дядя-а-а!!! Твою мать, лови конец!!!

Услыхав отчаянные крики ребят, он сообразил, что это не глюки его слабеющее тело пробирают, а пацаны третий раз бросали веревку, ожидая содействия.

– Кидай ещё раз! Сейчас!

Тонкий канат в очередной раз просвистел над головой. Луч поймал его и накинул пару петель на стержень арматуры, воткнутой в корпус. Сам, намотав на руку конец, повис по другую сторону «Руслана», в противовес. Канат задёргался. Молодые отчаянно карабкались.

– Бегом, пацаны! Сил нету!

Заорал он из последних сил, когда ощутил, что сознание покидает его, ещё не быстро, но уверенно. И когда уж совсем потемнело в глазах, Луч ощутил сильный рывок. Кто-то схватил его за ворот комбинезона и потянул вверх по облупленной обшивке.

Первая и последняя столица

– До свидания, Георгий Александрович… или правильнее сказать, прощайте?

Невзрачная попутчица задержала в его ладони свою узкую ладошку, резко вскинула лицо и взглянула ему прямо в глаза.

В эту секунду он вдруг понял, что глаза-то её просмотрел, что увидел их лишь сейчас, и они у неё – необычайно красивые… Чёрные, глубокие, обволакивающие, впитывающие взглядом. Поразительно осмысленным и потому невероятно притягательным взглядом… Если их запечатлеть отдельно и обработать фильтрами – получится шедевр для рекламной кампании офтальмологической клиники или оптической фирмы.

И запах у фемины замечательный, если не смотреть на неё, абстрагироваться. Причём явно – естественный, не обезображенный вмешательством химических парфюмов. И как же он его в поезде ухитрился не почуять… Проклятая Зона все мысли и чувства заполонила. А ведь он ещё даже до границы Предзонья не просочился!

– Лучше скажите… пока, – запнувшись, внезапно охрипшим голосом ответил он. – Хорошее слово, ни к чему не обязывает… но и надежду на встречу оставляет.

– Если оставляет, тогда обязательно встретимся, так или иначе…

Три слова, «так или иначе», почему-то не выходили у него из головы, пока он лавировал по вокзальному лабиринту. Каким-то таким тоном они были сказаны… этаким. И это тёплое прикосновение женских пальчиков…

Однако сошедшему с московского поезда транзитному пассажиру было не до местных достопримечательностей, и он выбросил её из головы, выйдя на привокзальную площадь. Слева высился перестроенный почтамт, здание старинное, но сильно испорченное капитальным ремонтом.

Перед ним рядами расположились многочисленные такси, а прибывший с севера вскинул на одно плечо лямку рюкзака, повесил на другое ремень сумки, повернулся направо и зашагал вдоль здания вокзала к виднеющимся вдалеке электробусам, на конечной остановке набирающим в салоны пассажиров. Налево ему не скоро ходить суждено. До возвращения из этой командировки – точно.

Ключевое слово – транзитный.

Главный вокзал украинской столицы звался Южным Пассажирским по-прежнему, хотя его давно стоило переименовать. Например, в Северный или Восточный. Территория страны, из которой невиданная «катаклизма» выгрызла столь изрядный кусок, чем-то отдалённо напоминала двузубец, к которому снизу приделана маленькая «ручка» – полуостров Крым. Добавить посередине ещё один выступ – и получится нечто, ассоциирующееся с национальным гербом. Но вместо среднего «зуба» – сплошной чёрный промежуток. Зона. Не выступ, а выброс. Или выгрыз.

Столица оказалась в половине восточной, но западная не качала права и не волновалась по этому поводу. Удивительно, как только эта страна не разделилась на два государства или не потеряла независимость! Причин хватало и без неконтролируемого буйства Зоны… А может, наоборот, именно величайшая, унёсшая столько жизней трагедия, потрясшая не только многострадальную Украину, но и весь мир, наконец-то сплотила «украинцев» любой национальности в единый народ. Не до политических свар и междусобойных разборок, когда против людей восстала сама природа!.. Эта же трагедия укрепила, можно сказать, заново возродила былое взаимопонимание двух братских стран, основательно утраченное в нулевые и десятые годы века… Как ни странно, третье восточно-славянское государство в результате этого сближения отдалилось, но по совершенно другой причине, власть в Минске наконец-то выбороли демократические оппозиционеры. Любой политический курс не вечен.

Всё это Николай знал не понаслышке и не из Интернета. Он бывал на родине всех предков по материнской линии. И по делам профессиональным, и просто так, проездом-пролётом. Как сегодня. Из России – в Чёрную Украину, через Украину человеческую… Этот большой индустриальный город чуть больше ста лет назад, в первой трети прошлого века, бывал уже столицей республики. История движется по кругу. И тогда миллионы жизней оборвались насильственно, а неисчислимые материальные ценности утрачены безвозвратно – но в тот раз люди с людьми рубились вусмерть, хотя бы ясно, кто против кого воевал.

Ушедшее в легенду двадцатое столетие, век атома мирного и немирного, век головокружительных научных достижений, фантастические домыслы превративших в повседневные реалии. Век прорыва во всех областях. Столетие, потомкам оставившее чёрное наследие страшнейшее. Более всего пугающее именно неизвестностью…

Электробус городского рейса «0036» и недлинная пешая прогулка доставили приезжего к маленькой гостиничке, расположенной в переулке, выходящем на главную улицу этого города, Сумскую. Пан Бондаренко Г.А. занял скромный номерок на третьем этаже, с окном, глядящим во двор. Замкнутый, окольцованный соседними домами двор, из которого просто так не выберешься… Воображение повсюду искало ассоциации с Зоной и находило их без труда.

В этом заведении Ник раньше никогда не бывал, но безошибочно отыскал нужный адрес. Он скрупулёзно, пошагово следовал указанным истинным маршрутом. Описание и адресность его этапов репортёр крепко-накрепко затвердил, вызубрил ещё в Москве. Поэтому знал, что переулок располагается неподалёку от Горсада имени Шевченко, считающегося центром города, и от площади Свободы, всё ещё второй в Европе по размерам. Именно туда, к пятизвёздочному отелю «Новый Харьков», взметнувшемуся ввысь на тридцать восемь этажей, вёл дальнейший путь.

По нему Ник и отправится после того, как примет быстрый последорожный душ, возможно, последний в… не хотелось думать, что – в жизни. Бритвенный набор из сумки даже не извлекался, хотя эпиляционные процедуры уже второй день им не выполнялись… Незадолго до выхода «в свет» освежённый, но по-прежнему небритый постоялец заглянул в Интернет с терминала номера, отыскал веб-камеры, установленные на искомой площади, и через них ознакомился с погодными условиями и визуальными образами.

Здесь, в более южных широтах, не до такой степени холодно, конечно, как в Москве, но температура минусовая. Ранним утром всегда морозит сильнее, чем даже в глухую полночь. Северянину, с его настоящей заполярной «аляской», двадцатка градусов нипочём, но реально холодно. Чем ближе к морю, тем ощутимее влияние большой воды. На малой родине мамы Ника, к примеру, при тамошних ветрах и уровне влажности уже при минус десяти можно так задубеть, что никакая шуба не спасёт. В Сибири и то минус пятьдесят не столь ощутимо морозят, как минус двадцать пять в Северном Причерноморье. К счастью, подобные температуры в тех краях степных пока что случаются нечасто…

Та-ак, теперь, не присаживаясь, быстренько перекусить чем боги послали, в качестве посланников использовав «хлопчика», прикатившего тележку в номер… Проекцион поочерёдно демонстрирует виды утренней площади с разных точек. Вот наконец-то ракурс, в поле зрения которого во всей красе центральный пандус отеля, десятки машин и снующие туда-сюда люди… Почти муравейник, это да, но всё-таки почти. Надо подстраховаться.

Хорошей программкой вооружил друга Бедлам. Минута воздействия – и камера транслирует в сеть несколько иную картинку. Вроде бы тот же пандус, те же машины и люди, но во-он то местечко справа от осветительной мачты уже исчезло, в «слепой зоне» оно, и кто бы там ни оказался в реале, внешность его не запечатлеют и не заархивируют веб-ресурсы…

Испарилось локальное пространство, прямо как фрагмент реальности в Предзонье… Ассоциации упорно преследовали, повсюду отыскивая подтекст.

Именно здесь, у основания мачты, пану Бондаренко назначено встретиться с активистом местной экологической организации (экороссами финансируемой). Этот мужик устно проинструктирует, что делать сегодня и где находится точка отправки.

Вечером украинец повезёт москвича дальше. Местными третьестепенными путями, не по автострадам и не по шоссе. Камеры слежения густо установлены на торных дорогах, чем дальше от магистралей, тем камер меньше. Другое дело, что надо хорошо знать, как двигаться по малопроезжим тропкам незамеченным. Не то в такие дебри занесёт…

Общий план этих этапов маршрута Ника был намечен ещё в Москве. Сначала на юго-запад, типа в полтавском направлении. Но этот город останется в стороне. Не заезжая в него, они обогнут Полтаву и отклонятся к югу, даже к юго-востоку, как бы на Днепропетровск держа курс, но в пригородном посёлке Вольное, немного не дотянув до второго по величине города страны, круто свернут вправо, на запад, к бывшему Днепродзержинску, теперь Кучмаграду.

Там через мост – и наконец-то на другом берегу. Затем вдоль Днепра на северо-запад и по дуге через Александрию – в глубину правобережья, почти строго на запад. Не доезжая бывшего Кировограда, ныне зачем-то переименованного в Малый Киев, – правый поворот и курсом на север, в Черкассы. Последний крупный город, на самой границе с Причерньем.

Северные и северо-восточные земли Черкасской области угодили за периметр, отошли к запретной территории Чёрного Края. Но сам город, хотя в нём и существенно уменьшилось население, оставался форпостом человечества на правом берегу Днепра, чуть ли не в пределах прямой видимости от Замкнутого Забора. Из областных центров ещё Винница и Ровно неподалёку от периметра находятся, но там расстояние всё-таки не считанными десятками километров измеряется.

Мысленно глянув на загогулистую траекторию перемещения от столицы до границы, приходилось делать символичный вывод, что круто налево – никак не свернуть. Крутые повороты сплошь правые, а в противоположную сторону всё больше плавными изгибами… Вообще по прямой через мемориальные поля фатального для шведов поражения было бы гораздо короче, но кто ж по прямой в Зоне ходит?! Это известно каждому человеку, хотя бы шапочно знакомому с литературной предысторией и собственно историей явления.

К Зоне, судя по обескураживающим фактам, – тоже иначе не получается… Бедлам кое-что Нику рассказал. Немного, чтобы не пугать, наверное, но друг сердечный чётко уяснил – были прецеденты. Не он первый, кто переход осилить намерен. Далеко не все намеревавшиеся – осилили успешно.

Некоторые в том числе и потому не добрались, что сдуру пёрлись напрямую. И что-нибудь случалось, почти всегда. Или менты загребали, или другие «органы» вмешивались в процесс движения, или несчастный случай останавливал, или ещё какой-то фактор. Стоило лишь сделать первый целенаправленный шаг, тотчас будто некая скрытая сила улавливала намерение и включала механизм: держать и не пущать…

Посвящённые не раз пытались выяснить источник, обнаружить тайную организацию, которая противодействует массовому, так сказать, посещению всеми желающими Чёрного Края, но безуспешно. Ничего не удалось выяснить. Отсутствовала на планете подобная организация. Куча других кланов, лож, сетей, обществ и банд имелась, а ярые противники туристического развития Зоны – нет! По крайней мере не существовали в материальной ипостаси, доступной пониманию и олицетворению, а значит, противостоянию и противоборству. Попробуй-ка поборись с законами природы в глобальном смысле…

Итак, прифронтовой город Черкассы. Оттуда начинался этап, траекторию которого Ник ещё не изучал. Ведо́мый не знал способа, каким его переправят, ему неизвестно, кто и что ему в этом поможет. Если Бедлам не сказал, следовательно, и не нужно знать до поры. Всему своё время.

По крайней мере его не держали в полной неизвестности, сообщили хотя бы «дограничные» этапы маршрута. И, мысленно перебирая города и посёлки, перечисляя самому себе вполне нормальные, человеческие названия, он почувствовал, как успокаивается. Его действительно наполнило хотя бы подобием спокойствия чёткое знание, как и куда он будет перемещаться в ближайшее время.

Таким он запланирован, обходной путь от Харькова до Черкасс, таким он и будет, раз Бедлам сказал. Сидя «на дорожку» у терминала в номере, Ник совершенно не допускал, что всё может покатиться по совершенно другой колее и что воистину правильный маршрут начнётся с главной неожиданности, сюрпризной встречи.

Да, Ник ещё не знал, какой сюрприз его ждёт, когда спокойно вышел из номера, на ходу дожёвывая последний вареник с творогом.

Она стояла в коридоре. Точнее, прислонившись плечиком к левому косяку и слегка изогнувшись, в проёме открытой двери. Номер напротив, окно которого смотрело на улицу. На фоне света, льющегося из этого окна, прорисовывались плавные изгибы женской фигурки. выразительно и чётко, будто в стиле чёрно-белой графики выполненные. Лицо же – оставалось как бы в тени…

Конечно же, на этот вызывающе соблазнительный силуэт журналист обратил бы внимание в любом случае. Как можно не заметить стройное тело, затянутое в коко-шанелевское, облегающее «короткое чёрное платье» из натуральной кожи, никогда из моды не выходящей! Но сейчас Ник мог себе позволить исключительно «обратить внимание». На секундочку, не дольше. Некогда ходить налево. Наше дело правое, мы доберёмся до цели и победим!..

Обратив и оценив композицию, он улыбнулся вежливо, как бы поздоровался с прекрасной незнакомкой, и целеустремлённо проследовал мимо. У него встреча с проводником, сугубо деловая, романтические свидания – после войны. Предстоящей битвы во имя сохранения этого самого «после»…

– С добрым утречком, Николай Андреевич! Или правильнее будет сказать, привет, Ник?

Слова ничуть не слабее могучей лапы ухватили его за шкирку и вмиг застопорили стремительное движение.

Когда он узнал её, что потребовало малого времени, но интеллектуальных усилий неимоверных, то его навылет пронзило леденящее душу озарение.

Логическое завершение ассоциативного ряда.

Таки неудержимо тянет налево.

Профессиональная интуиция, пресловутый репортёрский нюх, не подвела матёрого волка репортажной журналистики…

– Один, один, три, четыре, девять, пять, шесть, шесть, два, три, три.

И голос у неё певучий какой, оказывается! Даже когда числа произносит…

Этот цифровой ряд был кодом. Одиннадцать цифр позволяли открыть зашифрованный графический файл, ожидающий своего часа в памяти личного терминала Ника.

И увидеть лицо проводника.

Ещё минуту назад Котомин полагал, что увиденное лицо будет мужским, аналогичным с реальной физиономией человека, стоящего прямо перед ним справа от мачты освещения.

В «слепой зоне» у входа в «Новый Харьков». В той из зон, где репортёр уж точно не побывает никогда.

…Сознание возвращалось под аккомпанемент. Оркестр состоял из отрывков чьих-то невнятных фраз, звона в ушах и громкого урчания желудка. Цветомузыка тоже присутствовала. Яркий свет мельтешил, заставляя сильнее сжимать веки.

Громкие непонятные щелчки, хором раздающиеся со всех сторон, раздражали ещё больше. «Блин! Да что такое?! Я же сплю!»

Луч открыл глаза. Звон в ушах усилился. Сверху, наплывая из мутности, словно корабль из тумана, шевелила губами чья-то физиономия… Серёга вроде.

«Откуда я его знаю?.. Стоп!!! Где это я?!»

Осознание реальности и вернувшаяся память безжалостно хлестнули по телу кнутом паники. Луч дёрнулся, судорожно пытаясь встать. Пульсирующая боль в правом боку напомнила о ране. Но это была уже далеко не такая страшная боль, что терзала раньше… К тому же лёгкое приятное тепло вдруг залило весь правый бок. Сталкер опустил взгляд. Из лохмотьев комбинезона проглядывал до жути знакомый артефакт. Серёга надавил правой рукой на грудь Луча, вынуждая его прилечь.

– Тише, тише, – молодой крепче прижал к ране «пламя», – ещё минутку полежи, иначе болеть будет недели три. Радиацию проще вывести, чем воскрешать, потерпи, дядя, есть время.

Луч расслабил мышцы и позволил целительному теплу делать его непостижимое обычным человеческим разумом дело. Где они взяли такую дорогущую и редкую хрень, он даже знать не хотел. Не будь её тут, сталкер просто больше не проснулся бы.

Но она есть. И Луч – ЖИВОЙ…

Где-то внизу неразборчивый шум, наполнявший атмосферу, превратился в сплошное многоголосое «ко-ко-ко-ко-ко»… Там наверняка пир горой. Столько мяса за собой Луч оставил! Тем лучше, стая когда сытая, она уже не ведёт себя как единое целое. Сытость забьёт ментальную связь между особями, и они будут каждая сама по себе. Узкие жёлтые тела округлятся и разбредутся, поковыляют кто куда. До следующего раза, когда голод вновь обострит чувства петуха и громкое «ку-ка-ре-ку!», рождённое внутри мизерного мозга, погонит их к источнику пищи.

– Ну, как ты там?

В пространстве над головой появилась верхняя половина туловища Влада.

– Успели в аккурат, ещё немного, и амба мне…

– А где такому научился, дядя? Лихо плясал, ничего не скажешь…

Серёга встрял в разговор, интересуясь недавним пистолетным «танцем».

– Где-где… В Зоне и научился. Жить захочешь, ещё не такому научишься. На моих глазах один кендюх вскарабкался по голой кирпичной стене метров девяти высотой, от псевдособак тикал.

– Ну всё, целёхонький. – Серый убрал артефакт в контейнер. – Я края раны стянул предварительно, так что будет зашибись, никакого шрама.

– И какой у нас план теперь? – поинтересовался Влад.

Луч встал. Тяжело, но без особых проблем опорно-двигательного аппарата. Рана в боку затянулась без следа. Серёга протянул ему пилюлину, впитывающую радиацию. Тоже штуковина не безвредная, но в данном случае обязательная к применению… Эта животворная хрень образуется на зонных участках повышенной термальной активности и ускоряет процессы метаболизма, раны заживают буквально на глазах. Но радиоактивная, зараза.

– На, глотни. «Колой» запей. – Молодой потянулся в рюкзак Луча, из которого виднелось горлышко початой бутылочки. Сталкер поспешно схватил парня за руку.

– Не трожь! То кислота. На всякий с собой тягаю.

Серый ухмыльнулся. Не поверил, но вопросов задавать не стал. Видимо, присущий ему пофигизм сработал.

– Вот, – он протянул свою флягу, – вода чистая, обыкновенная.

Луч принял пузатенькую металлическую ёмкость и осмотрелся. Большинство курей стаи уже превратились в жёлтые неуклюжие шарики и начали раскатываться в стороны. Часть их, не более полусотни, под предводительством трёх петухов осаждала хвостовой обломок, на котором истекали кровью раненые снорки. Эти курные были ещё голодными и действовали сообща.

Тела их, плоские и круглые, похожие на древние виниловые пластинки, то и дело подпрыгивали к вожделенному мясу. Коготочки лапок царапали обшивку бывшего самолёта, а тонкие шеи вытягивались во всю длину. Мерзкие головки четырёхлепестковыми клювами, напоминавшими захват цангового карандаша, клоцали и клоцали, ловя воздух. Именно этот клюв, впиваясь в тело, моментально вырезал полусферу плоти, кромсал похлеще бритвы.

Крылья их трансформировались во вторую пару опорно-бегательных конечностей, перья стали подобны стальной проволоке, только рыжей. Такая защита с успехом могла спасти куру от скользящей пули. И когда стая плоских тварей бежала прямо на тебя – выцели попробуй, рикошетят пули! Шанс попадания, даже в упор, процентов двадцать. Только роторный «миниган» мог реально противостоять их лобовой атаке. Луч не соврал пацанам, отвечая на вопрос об оружии спасения.

Такими вот жёлто-оранжевыми полосатиками стали в Зоне «окорочка», превратившись из источника нежного мяса в его жадных потребителей. Отомстили человекам по полной программе.

– Ребята, снимите-ка тех «слоников». Пускай нажрутся твари. – Луч указал молодым на оторванный от фюзеляжа хвост «Руслана», соседний отдельный островок, на котором спасались от смерти мутанты вьетского происхождения.

Команда была исполнена чётко. Стреляют парни нехило, для начинающих. Бывшие вьетнамские солдаты, наконец-то избавленные от мутной участи, с простреленными бошками сползли по корпусу к голодной стае. Земля под хвостом «закипела», оглушительное «ко-ко-ко» озвучивало процесс. Минут пять Луч выждал. Большая часть стаи разбрелась по степи…

– Пару осколочных в тех, что скучковались, нужно их распугать. Кто не убежит, пристрелите не спеша, патроны зря не расходуйте.

Пацаны чётко исполнили указания. Впадина опустела.

– Задерживаться не стоит, сюда должны хозяева места вернуться. – Луч протянул молодым их «орлов пустыни». – Кстати, возвращаю, спасибки.

«Вообще-то машинки не очень стабильные, – подумал он. – Особливо в условиях… пересечённой местности. Несмотря на название. Ребята хоть и не мажоры, но могли б железо прикупить и понадёжнее… например, АЕК-сточетвёртые, достойные потомки сорок седьмого „калаша“, практически без отдачи, с новым универсальным прицелом, и „кольты“ девятнадцать-одиннадцать как вторичку. Хотя опыт, конечно, дело наживное. Я тоже в Зону попал, экипированный далеко не до самых зубов… С другой стороны, бывает, и супернадёжные „винчестеры“ лажают, как „бенелли“ какая-нибудь, капризная итальянская сеньорита. Так показал опыт… Жизненно важный опыт!»

– Да не за что… Никогда не думал, что ими такое можно творить. – Серый держал в руке оружие, наверняка десятки раз перебранное его собственными руками, но сейчас парень смотрел на знакомый пистолет, как на чудо. Своего рода эскалибур ствола и пули. – Не в пушке дело-то, а в руке, что её держит, – продолжил он заворожено. – Дядя, научишь, а?..

– Не боись, – поспешил вставить слово Влад, чувствуя, что у легко поддающегося влиянию кореша появился новый «авторитет», – побегаем в Зоне, научимся!

– Ню-ню, побегайте… А может, передумаете и тихонечко свалите? На этом «огонёчке» островок в Тихом океане легко заработать можно и отель там открыть… По ходу, откуда у вас оно? – Луч указал на контейнер с драгоценным артефактом. – Не думаю, что купить или выменять смогли… И как вас тут ещё не поубивали за него?

– Брательник мне в Питер переправил, на Рождество. Символично так. И сказал точь-в-точь как ты. Мол, вот вам средство прокормить семью, клинику откройте да живите спокойно на доход от исцелений. Только недолго мы с той клиники кормились… Не было «крыши» у нас, Луч. Зато появились конкуренты из депутатского отродья, другой «пламень» где-то прикупили… Сгорело всё вместе с родителями. Артефакт этот, к сожалению, не воскрешает. Сбежал я с ним. Серёга подсобил, по доверенности квартиру мою на Васильевском продал и ко мне присоединился. На эту денежку вот скупились, вооружились, оделись. Мне братана сыскать бы, а там, глядишь, и решим чего…

Влад спрятал возвращённый пистолет в кобуру, замолчал и призадумался о чём-то своём, скорбном.

– Послушай, сынок, – Луч положил руку на плечо молодого, – не нужно тебе в Зону. Если ты в Питере дорогу перешёл толстосуму какому, то и до братишки твоего давно «чёрные плащи» добрались или «синие костюмы», смотря кого наймут. И если не Зона сожрёт тебя, то контрактники точняк достанут, как слушок пройдёт, что ты Косого ищешь. Много ума не надо, чтоб в тебе братца его признать, слишком часто хвалился он тобой у костров. Жаль тебя, но пропадёшь ты там и друга Серёгу сгубишь. Подумай. Жизнь – она в реале одна.

Влад убрал руку старшего со своего плеча и нахмурился. Покачал головой, вскочил и, живо спустившись вниз по канату, побрёл кусты пинать ботинками, видимо, искал пустые магазины «орлов». Серёга тотчас же последовал вниз, с корешем за компанию. Луч проводил их печальным взглядом. «Пусть пацан подумает, вдруг озарится, что житуха реальная, не нарисованная…»

Отведя взгляд от парочки молодых, Луч огляделся по сторонам… и вдруг заметил прямо под ногами нечто достойное внимания.

Небольшая дырка в корпусе открыла интересное зрелище. Сталкер ухмыльнулся и полез внутрь гиганта авиации через другую дыру, бо́льшую, метрах в двух ближе к носу фюзеляжа.

Выглядела утроба самолёта своего рода пещерой. Многочисленные отверстия пропускали тонкие лучи света. Воняло по-страшному, аж глаза защипало. Снорки – нечистоплотные твари, жрут и гадят там, где спят. Но к любым запахам любой ветеран Зоны приучается относиться спокойно, и со временем на них просто внимание не растрачивается зря.

По широкой «бороде» свисающей проводки Луч спустился на внушительное нагромождение зелёных армейских ящиков. При падении весь груз сорвало с креплений и запрессовало в носовой части. Остальное пространство внутри корпуса пустовало и представляло собой натуральную свалку. Груды костей и фекалий, наваленных между редкими плетёными гнёздами снорков. Однако носовая часть теперь являлась военным складом, пусть и в свалочном стиле. Луч бросился откупоривать все ящики подряд. Времени оставалось немного…

Хотя вёз транспортник профессионалов, здесь и намёка не было на профессиональное оружие. Вояки-то азиатские, они не качеством, а количеством берут. Вспомнился древний анекдот о том, как столкнулись америкосная и китайская подлодки. Ну, там, где при столкновении погибло с америкосной стороны восемь офицеров, а с китайской – три тысячи гребцов… Видал Луч в Зоне тех самых «профи», некоторых выживших с этого «Руслана», что не превратились в снорков. Скорей всего ими становились те, кто в хвосте шеренги топал… Вьеты – вьетами, но разжился сталкер на два «калаша пластилиновых», две «беретты» девятимиллиметровые и добрую дюжину магазинов к ним. В рюкзак закинул шесть эргэдэшек и парочку на пояс пристроил.

В одном здоровенном ящике с амуницией среди прочего барахла обнаружился… настоящий катана-кен! Меч был явно не во Вьетнаме сработан, а если и в «хошиминии», то истинным, талантливым мастером. От одного взгляда на этот шедевр оружейного искусства перехватывало дыхание… В Зоне от него пользы чуть, там «шедевры» лучевого, огнестрельного, огнемётного оружия куда больше ценятся, но с этим идеальным образцом оружия холодного просто невозможно добровольно расстаться. Пока, во всяком случае… Хоть и мешать немного будет, но выбросить ТАКОЙ меч, взяв его хоть раз в руки, грешно… Желание буквально захлестнуло сталкера, и он поддался ему. Примостил добычу, просунув с левой стороны под пояс, на манер не то шпаги, не то сабли.

В этом же большом ящике под парадной военной формой обнаружился запакованный «Булат». Луч вытащил здоровенный, ещё заводской пак бронекостюма. Блин! Переодеться некогда, тащить с собой тяжело, а бросить – жаба давит! Переделывать его долго под сталкерскую бытовуху, а НАДО. Потому как старая броня, по случаю перехваченная уже после преодоления Забора, у обитателей внешнего кольца Предзонья, своё давно отжила. Пак нести придётся. Пока дадут спокойно идти…

Нужда тащить всё на себе неожиданно отпала. Из-под очередного сдвинутого ящика показался край… десантной платформы?! Вот это удача!!! Платформа стояла как бы стоймя, на торце. Сталкер, боясь спугнуть удачу, ВДРУГ МИРАЖ, принялся энергично раскидывать ящики. Вот оно, вот – появилась широкая резина колеса, зафиксированная колодками и ремнями платформы!

– Здра-а-авствуй, дружок, – Луч расплылся в широченной улыбке, – давай подумаем, как тебя освободить…

Перекидать предстояло несколько десятков ящиков. Ничего, аврал того стоит! Только бы успеть.

И только бы заработала машинка, не спеклась после катастрофы…

– За дело! – скомандовал он сам себе.

Снаружи пацаны занимались всё тем же увлекательным в кавычках делом – пинали кусты, попутно глазея на обглоданные кости снорков и тушки дохлых курей. Громкий рёв заставил их дёрнуться от страха и инстинктивно схватиться за винтовки. Из корпуса «Руслана», через пролом в брюхе, окутанный облаком пыли, вылетел старый добрый «рамочник», оригинальная конструкция открытого типа. На турели красовался тоже старый, как мир, РП-740. А что ещё ожидать от вьетнамского «спецназа»? Вьеты нынче уже далеко не такие суровые вояки, какими были их прадедушки, гонявшие по джунглям лягушатников с америкосами и в хвост и в гриву. Мирный период расслабляет.

– В-вашу душу!.. Ребят, вы как бомжары, пустую тару собираете! Харэ хернёй страдать, двигайте сюда!!!

Луч сидел за куцым рулём «как бы джипа» и орал. По характерному грохоту было ясно, что глушитель оторван под корень. Ребята стремглав поспешили занять места. Влад устроился рядом с Лучом на правом сиденье баггиобразного транспортёра и всю оставшуюся дорогу молчал, думу свою невесёлую думал. Серёга же встал сзади за эрпэшку, пристегнулся, чтоб не выкинуло на фиг, и резвился до самого посёлка, пока не слил весь боезапас, в коробах имевшийся. Горе всему, что убежать не успело! Видимо, обиженное самолюбие не давало покоя. Сказать друганам питерским, что от курей ноги уносил, – засмеют на фиг! Хотя что они понимают в куриных?!

Тонкие струйки дыма над пологими холмами выдавали местонахождение посёлка у причала. Не исчез ещё придорожный лагерь, значит… Он же перевалочный пункт, он же бандитский притон, он же центр контрабанды, он же многое, многое, многое другое. Местечко центровое во всех смыслах. Пикник на обочине местного розлива… Расслабить «булки» можно было бы легко, однако нервы Луча, наоборот, в комок сжались. Кто там нынче правит балом? Возможно, до сих пор всё под руководящим присмотром Семёныча… «Хотя и повязать могли седого контрабандиста интербригадовцы, ежели по забывчивости старческой товарчик запретный не сныкал надёжно…»

Там же встретить можно кого-нить из рыл знакомых. Припасов – по нулям, рубликов – так же. Подкинут, может, в долг чего по дружбе старой, расскажут новые слухи зонные. «Да и сталкер сталкеру хоть и не брат, но всё же – земля круглая, и встреча скорая в Зоне не исключена. А в Черноте лучше плюс случайный, чем минус. Скоро узнаем новости, а там, глядишь, и ясней станет, что дальше-то делать!»

Многозначительное «если»

На военных топографических картах, выпущенных после тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, названия отселенных, неживых городов – которым после апрельского взрыва не посчастливилось оказаться в пределах зоны отчуждения Чернобыльской АЭС – полиграфистами брались в скобки. Эти жертвы «мирного атома», имеющие собственные имена, как бы по-прежнему существовали, но – условно. Вне основного течения, за пределами контекста.

В скобках, коротко говоря.

Таким образом, всё, что творилось в этих вычеркнутых, выведенных за рамки основного мира краях с момента возникновения Зоны происходило как бы «параллельно». Поэтому неудивительно, что статус изолированной территории в действительности мог оказаться благодатной почвой для взращивания новых посевов зла и ненависти, новых изысканий и экспериментов. Люди, увы, по натуре своей склонны к повторению собственных ошибок.

Вынесенная ЗА территория как-то там существовала, жила своей параллельной жизнью, почти не известной основному «тексту», свято уверившему себя, что оно всё само собой очистится – когда-нибудь, как-нибудь. Во всяком случае, достоверную информацию о том, что здесь есть, а чего нет, имели разве что те, кто здесь непосредственно обитал. Хотя и здешние далеко не все располагали полнотой картины.

А уж что здесь творилось сразу после… не то лучевой, не то волновой, не то энергетической катастрофы, «сверканувшей» сорок лет спустя первой трагедии и то ли десять, то ли двадцать лет спустя неподтверждённой «второй», – никакие летописи не отобразят никогда. Сейчас вот, ещё почти полтора десятка лет спустя, информационный голод до сих пор утоляется лишь фантазиями писателей, сценаристов и режиссёров, а также домыслами, слухами и легендами. Но голод этот не ослабевает. Только усиливается с каждым годом, отделяющим от чёрного двадцать шестого…

Во что трансформировалась центральная, изначальная территория, можно только гадать и бредить. Знать – сомнительная привилегия сталкеров и других постоянных обитателей Зоны, если к ним возможно отнести слово «постоянство». Сюда никогда не пускали газетных журналистов, телевизионщиков и прочих «описателей» всяких. Официально сюда вообще никого никогда не пускали – для того и нагородили объединёнными усилиями всех стран пограничный комплекс беспрецедентной степени защищённости, скромно и коротко именуемый периметром.

Оборудование защиты обошлось в сотни миллиардов. Двусторонней. Чтоб не впускать и не выпускать. И содержание продолжает обходиться в миллиарды ежегодно. Одних только солдатских ртов, стерегущих более двух десятков сотен линейных километров «Замкнутого Забора», накормить сто пятьдесят тысяч. Даже если эту ораву просто выстроить в цепь, то по одному часовому на каждые тринадцать-пятнадцать метров встанет. И за каким-то чёртом ведутся межправительственные разговоры на тему: этого количества стражей периметра достаточно или надо увеличивать? Будто солдат способен грудью или выстрелами остановить новое распространение притязаний Зоны, если вдруг начнётся!!!

Наши люди преспокойно изобрели способы переходить. Что туда. Что оттуда. Нашего изобретательного человека разве остановишь, если он куда-то хочет пройти?.. Когда наш человек чего-то желает по-настоящему, у него получается абсолютно всё. Словно заветное желание исполнить ему помогает сама матушка-природа…

Один из человеков, неоднократно проходивших туда и обратно, в эту минуту сидел рядом с Ником, на левом переднем сиденье невзрачной, серенькой «тойоты». И не просто сидел, а очень уверенно рулил по улицам и проспектам старой-новой украинской столицы. О, какое же несовершенство порой демонстрирует богатейший язык, не предполагающий женского рода для слова «человек»!.. Женщина сидела за рулём подержанной электражки.

И какая женщина!!!

Да-а, не одежда красит человека. И даже не косметика. Но до чего же неузнаваемо они способны его изуродовать… её.

– Замаскировать, – произнесла она. Будто не по выражению лица догадалась, мысли прочитала… А вдруг прочитала? Кто их, соприкоснувшихся, знает, чего они там, за периметром, нахватались…

– Юмор у вас специфический, Наталья Степановна… Гениально перевоплощаетесь. Ничего не скажешь, высший класс! В театре служить не доводилось?

Восхищение было искренним, неподдельно. Более того, он страшно завидовал ей, виртуозно и неузнаваемо умеющей меняться. Для него это умение сейчас более чем актуально. Да и вообще в профессиональной деятельности папарацци маскировка – далеко не последней важности составляющая.

– Вообще-то я не Наталья и уж тем более не Степановна.

– Как же звать прикажете вас… э-э… прекрасная незнакомка?

– Зовут меня по-разному, в зависимости от обстоятельств. Потом решим, как вы меня будете звать… для краткости.

– Меня зовите Ник. Короче уж некуда.

– Ну почему же. Можно и Ни, и Эн, и даже Ик. Но это уже лишнее… А вот на «ты» перейти не помешает. Также для краткости. Представляешь, кричу я, ложитесь, мол, и не ты один падаешь, а и все-все, кто рядом случится… На брудершафт пить и всякое такое прочее времени нет, у нас график плотный.

– Предполагается частое… э-э-э… часто залегать?

Ник очень старался, чтобы в его тоне не просквозил даже намёк на то, чем могут заняться мужчина и женщина после залегания. И ему, кажется, удалось избежать ненужной фривольности. Хотя, очень и очень некстати, действительно тянуло налево.

– Как придётся. Это уж от поведения зависит… твоего. Итак, как я уже говорила, моя задача – провести тебя. Как я её буду выполнять, моё дело. Твоя задача – слушаться меня. Скажу прыгнуть – прыгаешь. Скажу…

– Я знаю, знаю, – закивал Ник. – Скажешь мордой в помои – окунусь безропотно. Ты не волнуйся, я киношки всякие видел, книжки читал, в игры играл. Я в армии служил, и вообще…

– Вот именно, вообще. А в частности… велю мордой в дерьмо – ляжешь. Это не игра, это настоящая жизнь. Единственная. Хочешь сохранить её, слушаешься меня, как воспитанное дитё мамку. По крайней мере пока не выйдешь из раннего детского возраста. Если…

Она замолчала. Повисла долгая пауза. Лишь урчание мотора и забортные дорожные звуки нарушали тишину внутри салона.

На «ты» с нею он перешёл естественно, без всяких внутренних преодолений. И вовсе не потому, что беспардонный и циничный журналюга. Просто с этой многоликой феминой он себя чувствовал легко, без напрягов, будто с детства знакомы они и пудов десять соли слопали на па́ру. Что вообще-то странновато выглядело даже в его собственных глазах, потому что – судя по всей имеющейся в его распоряжении информации – сталкеры не те представители рода человечьего, в компании с которыми безнаказанно расслабишься.

Даже сталкеры Предзонья, обитающие в текучем хаосе. Те, что подрабатывают проводниками через него… Стоп! А может, хамелеонистую способность чуть ли не менять очертания тела и черты лица она обрела там, где сама земля в любую секунду измениться может?!

Проводница спокойно выдерживала долгую паузу. Искоса смотрела на него, изучала одним глазом, но более чем пристально. Он постарался не менять выражение лица. Дескать, а мне все угрозы нипочём, я мужик тёртый, бывалый… И очень-очень надеялся, что она всё-таки не способна читать мысли, потому что в эту минуту его внутреннее состояние настолько не совпадало с внешней маской крутого ковбоя, что аж страшновато за себя сделалось. Одолеет ли ковбой путь, не сломается ли хребет у его лошадки?..

Маятник настроения опять качнуло в сторону паники. Спокойствия, которое он испытывал в гостиничном номере, мысленно предвкушая поездку по «запланированной» траектории, – как не бывало. Впереди снова сплошной туман неизвестности, и в эту мрачную взвесь он добровольно погружается… из-под ног уходит ощущение твёрдой почвы, вот-вот – и в пустоте зависнет…

И ведь нашёл же, за что уцепиться! Единственное, что прямо здесь, прямо сейчас внушает ему надежду на успех почти безнадёжного предприятия, – это её уверенное, оценивающее шансы, спокойное молчание.

Ник прекрасно понял, какие слова не произнесены ею вслух, не прозвучали в салоне после слова «если». Наверняка далеко не все, с кем ей доводилось ходить, были способны повзрослеть, вырасти из «детских штанишек».

И ведь не скажет же, каковы его шансы по предварительной оценке… Правильно сделает. Испытуемый никогда не должен знать уровень своей потенции, это сбивает настройку.

– Можешь расслабиться, Ник, – наконец прикончила она паузу, отводя взгляд и полностью сосредоточившись на гладкой ленте проспекта, стелющейся под колёса. – Ехать около часа.

– Рядом с такой очаровательной женщиной и не знаешь, что лучше, расслабиться или… напрячься.

Всё-таки не удержался он от двусмысленного комплимента. Немудрено. Запах у неё ну просто одуряющий!.. И голос! И вид сбоку… и роскошное бедро, всего лишь в паре десятков сантиметров от левой мужской руки, готовой не то пальцы в кулак судорожно сжать, не то дрожащей от возбуждения ладонью погладить…

Да что это с ним творится?! Не мальчик давно, ё-моё, а трясётся от вожделения, как прыщавый подросток!!!

– В пути я не женщина, считай. До привала я… можешь звать меня Сталкершей, если тебе так привычнее.

И в этот миг она отняла свою правую руку от штурвала и выбросила её вправо. Взмахнула ладошкой перед носом Ника, замысловато сплетённые пальцы, из которых торчал кончик какой-то веточки или продолговатого камушка, мелькнули прямо у его глаз, и…

Пассажира моментально перестало трясти.

– Бывает, – меланхолично прокомментировала ведущая, убирая руку и что-то пряча в своём левом нагрудном кармашке. – Реакция на ожидание встречи с непознанным. Ты ещё ничего, нормально реагируешь, вполне по-мужски. Один паренёк тихонько, но внятно матерился безостановочно, я его дара речи лишила. Однообразие надоело. Не изобретательно выражался.

– И что с ним сталось? Можно узнать, дошёл он или…

– А я знаю? Моё дело – от периметра до красной линии провести. Его личное дело, что с ним за границей Зоны сталось.

– Разве ты не…

– Я проводник, а не поводырь. Не обольщайся, я тебя от и до учить выживанию не подряжалась. Моё дело – доставить к самой Зоне, а не водить по ней за ручку. Я вообще давно этим не занимаюсь, у меня других забот полна пазуха.

– Почему же меня ведёшь?

– Рекомендации у тебя правильные.

– Но зачем было меня… э-э… дезинформировать?

– Это ж тебе во благо, неужто не догадался? Медленновато кумекаешь… Кого ты обманешь этими шпионскими игрищами! Если всякая защитная мистика реальна – ей глазки не отведёшь, заполошно петляя по степям и городам. Этими зигзагами разве что стражей периметра обманешь, и то если повезёт. Ну и всякие спецслужбы, мнящие себя великими знатоками подоплеки событий.

– Так запущенно?..

– Были бы они таковыми в реале, ни одна душа человеческая в Черноту не пролезла бы… О неспособности официальных спецслужб удержать то, что оттуда вылезает, промолчу. Бесполезными вибрациями атмосферы пускай… э-э… талкеры всякие занимаются, а я сталкер.[16]

– Послушай, а можно поинтересоваться, каким образом…

– Поинтересоваться? Можно. Сотрясай. Ты хоть и талкер ещё тот, профессиональный, но я знала, на что иду, когда подрядилась.

Теперь уже Ник долго выдерживал паузу. Соображал, воспринимать это как неприкрытую издёвку, как изысканно завуалированный комплимент или просто – никак не воспринимать, мимо ушей пропустить.

Третий вариант, по здравом размышлении, показался наиболее умным.

– Я вот прикидывал варианты, – продолжил он как ни в чём не бывало. – По земле если, значит, периметр необходимо преодолеть. Стало быть, подкупить охрану, договориться или каким-то способом обмануть бдительность. Проблематично, но в принципе нет ничего невозможного там, где имеются человеческие слабости… Ещё под землёй можно. Столько населённых пунктов и коммуникаций поблизости от Забора или прямо под ним. Туннели старые, трубы всякие, канализация, подземные каменоломни, то, сё. Подкопы опять же прорыть… По воздуху перелететь тоже можно, и даже желательно, прямой и короткий путь до искомой границы, но… возвращаемся к проблеме нейтрализации охраны. Чтоб не сбили зенитки периметра. Круг замкнулся. Так как же?

– Воду забыл.

– В смысле?!

– Ну вот в районе Черкасс, например, не река, а целое море. Глубина старого водохранилища позволяет использовать любое малое океанотехническое средство. Не говоря уж об индивидуальных комплектах оборудования.

– Какое-какое средство?.. – Нику показалось, что он ослышался. – Какое оборудование?

– Подводную лодку, – спокойно пояснила сталкерша. – Не тормозись, Ник… Или скафандры, акваланги. Но в большой воде эффективнее мини-субмарина. Не все умеют правильно вести себя под во…

– Чего-чего?! Какая лодка? Я не…

– Ты не ослышался. Подводная лодка в степях Украины. На эту тему столько шутили, что просто грех было не воспользоваться идеей… Почему нет? Идеальное средство перехода. Хотя, конечно, в других, более мелких речках и акваланга вполне достаточно. Стражники вынужденно позволяют водным артериям течь беспрепятственно. Иначе рано или поздно пространство за периметром превратится в море разливанное. Так полагают наивные учёные из международного центра по изучению Чёрного Края. Слыхал про такой, надеюсь.

Ключевое слово – офигеть! Ник оцепенело выслушал достаточно длинное, подробное объяснение – видимо, проводница от него заразилась болтливостью, – и тупо переспросил:

– Мы будем плыть?

– Нет. Мы – пока не будем. Тебе повезло, репортёр. Мы по земле на колёсах покатимся, так вот и преодолеем внешнюю границу ЧК.

– Что-что?.. – Ведомый уже до такой степени растерялся, что поверил в сугубую реальность перспективы оказаться во чреве подводной лодки, крадущейся сквозь толщу вод Днепровского моря, разлившегося посередине степной Украины.

И на этот раз Ник действительно решил, что ослышался. Мозг просто отказывался соображать, чем грозит новый поворот разговора.

– Что слышал. Вот погоди чуток. Отдыхай пока. Скоро приедем, увидишь…

* * *

Сталкер сталкеру – друг и брат хотя бы номинально. Барыга сталкеру – даже не товарищ и не дальний родственник. Существо иного совершенно биовида.

– А кому он тут нужен? – сказал барахольщик, протягивая сталкеру пачечку рубликов, более чем скромную.

Засаленные рукава куртяка барыги выглядели не лучше пухлых немытых рук, торчащих из них. Мерзко было прикасаться к этим купюрам. Но голод – не тётка, а мать родная. Не проигнорируешь.

– Ты вконец оборзел, Пухлый, с нашей последней встречи. – Луч вырвал пачку из его рук. – Десять штук за «рамку» на ходу?!

– Друг, подумай сам. – Небритая прыщавая рожа ухмыльнулась, оголяя ряд протезов, рыжиной поблёскивающих в соответствии с вернувшейся модой на «золотые зубы». – Он хоть и маленький, но горючку жрёт тоже, как заправский танк или бэтээр, а в Зоне пользы от броневиков куда больше. Тут же топливо сам знаешь, сколько стоит… Гнать его наружу через кольца предзонные – знамя тебе в руки. Только мажорам столичным впарить его можно, и то если доберутся сюда. Луч, поверь, я даю реальные цены, тем более тебе. Не дуйся, лады?

Пухлый вытер правую руку о полу коричневой байковой рубахи с квадратными фигурками стилизованных оленей и протянул её для рукопожатия. Луч не поддержал инициативу. Ни слова не произнеся, сталкер развернулся и побрёл вдоль бурой кирпичной ограды, по верхнему краю увенчанной замысловатыми плетениями колючей проволоки.

Время оставило на заборе свой неизгладимый след. Выбитые и треснувшие кирпичи, облезлые, почти стёршиеся лозунги, разноцветными красками наляпанные когда-то, перед доисторическими выборами в Раду, разбитые корабельные плафоны на ржавых штырях… призрачные отпечатки старого мира, отступившего на сотни километров и десятки лет.

Полусгнивший, сожранный коррозией лист доски объявлений покрывали разного размера и формы огрызки листков, исписанные сообщениями совершенно иного типа. Луч остановился перед ним и бегло просмотрел обрывки посвежее, с виду – наклеенные недавно. Любая зонная информация стремительно теряла актуальность в течение максимум недели, а то и нескольких суток…

«Удав жду тибя наше место Субота утро Кенарь», «Иду Радар ищу напарнека Бусурманка», «Група на Рыжый лес присаединяйтес сбор у Чапая завтра полдинь», «Продаю ЗАРЯ комбез о цене сговоримся Пельмен», «Куплю БАТАРЕЙКУ Васяня Тощий», «Анка иду Бар жду неделю Патом уйду Твой Бизон», «ЛИМАНСК нада свежая инфа Харашо плачу Касатка»…

Будничное существование зонных бродяг, предпочитающих не заглядывать дальше завтрашнего дня. Максимум до субботы. Дожить бы…

«Но даже в этой короткоживущей вселенной правит верховное божество по имени Деньги. Ничего не меняется в мире людей. Даже когда сам он мутирует и становится другим…»

Сокрушённо покачав головой, Луч отправился дальше, к разваленной дежурке, служившей некогда укромным местечком сторожевым вохровцам. Уголком, где можно было спокойно принять на грудь поллитру, смачно зажевать сочными шкварочками и всхрапнуть до утра.

В той стороне горели три костра, оттуда доносились дребезжащие звуки рассохшейся шестиструнки. Народ, собравшийся у костров, сидел и слушал нехитрые переборы чернявого пышноусого сталкера, который что-то гундосил себе под нос, пытаясь вспомнить слова песни. Кто-то из собравшихся прихлёбывал чаёк из пошарпанных дюралевых кружек, кто-то просто курил.

В посёлке у причала сталкеров, на удивление, тусовалось гораздо больше, если сравнивать с датой последнего визита Луча сюда. Неужели пираты наладили легитимную, как бы, переправу? Что-то с трудом верится. Матёрые акулы золотыми рыбками не становятся… так быстро, во всяком случае. Не за год. Хотя, конечно, иногда и год вечностью казаться может. Вот как прошедший – ему показался.

– Здорово, человеки, – Луч остановился у одного из костров, – погреться, потрещать возможно?

– Падай, борода, чего ж не? Видать, трепануло тебя неслабо давеча, – отозвался средних лет сталкер со шрамом на лице и указал на разодранный бок комбинезона. Лицевое «украшение» мужчиной было получено ещё в дозонной житухе. Или артефакта нужного не случилось под рукой… не всем везёт.

– Что да, то да. С каждым годом, гляжу, всё больше и больше пролезает сюда нечисть с Зоны… Обратили внимание?

Собеседник пожал плечами, дескать, а оно мне надо? Отозвался другой, звонкоголосый блондинчик, из молодых:

– Поди разбери, какая скотина зонная, а какая здешняя…

«И то. Чтоб разобрать, надо знать… с моё побегать от зонных тварей…»

Луч опустил на землю пак с «Булатом», поставил рюкзак, и сам уселся рядом с ними, скрестив ноги. Катана за поясом мешала, Луч вытащил меч и собрался было сунуть за спину, под заплечный ранец старого бронекомплекта, с которым не спешил расставаться.

– Ух-ты, мечара какой, дай глянуть! – У ещё одного молодого, соседа слева, заблестели глаза. – Где взял?

– На, глянь, за просмотр сигаретка. – Луч тыкнул пальцем в пачку «Примы», торчавшую из соседского кармана.

– Бери пару, и так бы дал. – Сосед протянул табачные палочки и взял самурайский меч…

Катану передавали из рук в руки под тихие «эх», «ух», «ыч» и «тынь-дынь».

Луч чиркнул заветной Шуткиной зажигалкой, втянул дым и дзенькнул крышкой, прикрывая горящий фитиль драгоценного подарка. Вместе с выпущенной обратно в воздух струёй дыма улетучились раздражение и злость, вызванные общением с перекупщиком. Наконец-то сталкер чувствовал себя посреди своих. Возникло ощущение некоторого душевного комфорта. Тёплая компания, хоть и новичков много. Следующую порцию дыма Луч выпустил через ноздри, закрыв глаза. Попустило окончательно.

– А кто там на «Чапаеве» нынче заправляет?

Кинул он вопрос в толпу, после ряда колец густого дыма.

– Ежели ты про старый речной трамвай, так он затонул, сгнил в труху. А ежели Семёныча ищешь, то он отстроился на берегу и заведение туда перетащил, – ответил сталкер со шрамом на лице.

– Спасибки. А что тут вообще в последнее время за движения? Смотрю, нашего брата поболее в этом районе стало, никак переправу кто здесь наладил?

Сталкеры переглянулись нерешительно. Тот, что со шрамом, оглядел строения за спиной, высматривая какого-нибудь шпиона, что ли… придвинулся ближе и зашептал:

– А ты, собстнна, и не назвался-то… Кто таков будешь?

– Коль знаешь сталкера такого, Лучом кличут, то он поручиться может за мою персону, – ухмыльнулся Луч.

– Ну, слыхали про такого. А ты кем ему приходисся, раз уверен, что он за тя поручается?

Мужик со шрамом подкурил сигаретку и выпустил дымок вниз, прикрывшись ладонью. Чисто сталкерский, привычный жест. Опытный бродяга, похоже, но вот Луч его меченую физию зрит впервые… Зона вроде небольшая, и давно он в ней ходит, однако всех до единого не упомнишь, не увидишь. Несмотря на постоянную УБЫЛЬ, общее количество обитателей мало того что не снижается, а растёт помаленьку.

– Ему я прихожусь им самим. – Луч выпустил два маленьких колечка дыма и посмотрел на меченого через них, как сквозь очки; затем ответил на немой вопрос сталкеров (даже гитара стихла): – А лучемёт рейдерша упёрла, майерша Селеста. Встречали ту суку?

– Да, был вчерась отряд… Буха́ли ночью. Лихач к майерше энтой подкатить спробовал… папой ужо не будет. Могла б просто сказать «нет». Точно, сука!

Ответил пацан с гитарой, сидевший у соседнего костра. Тренькнув ля минором, исполнил на одной струне символичную похоронную мелодию: «Ту сто четыре… хороший самолёт…»

– Здорово, человеки. – В эту секунду к кострам подошёл ещё один сталкер, парень лет двадцати пяти, круглолицый, лысый абсолютно и страшно лопоухий. Последний раз Луч встречался с ним в Зоне, неподалёку от Лиманска. Тогда он от бандюков помог ему отстреляться… Клоун – его погоняло зонное.

– Прикиньте, встретил двух мальков, болтают, что у «Руслана» вьетского были и стадо вальнули снорочье, да ещё от курных смылись!

Говорил он, интенсивно жестикулируя и гримасничая, в лицах показывая, как хвастуны стреляли. Толпа у костров залилась смехом. Под выкрики типа: «А кровососа они не завалили? А может, там ещё кабаны были или псевдопсы? Три, нет, десять штук!» – весельчак Клоун прыгал и изображал всех, кого сталкеры называли. В общем, наржались вдоволь. Когда хохот поутих, Луч, даже не улыбнувшийся, щелбаном отправил бычок «примы» в костёр и эдак невзначай сказал:

– Да, кстати, отметьте в пэдэашках своих, что на том «Руслане» ящиков армейских тьма, разжиться можно на «калаши» вьетнамские и китайские, «береттки», гранатки, костюмчики военные. Всё из дешёвки, но мно-о-ого там этого добра. Авось кому и в надобность будет. И снорков осталось не более семи-восьми. Только осторожно, холмами шарьтесь, завелась там стая курная. Правду сказали пацаны, чуть не влипли мы там с ними по полной.

Сталкеры примолкли, во все глаза уставившись на него.

– Луч, ты, что ли?

Клоун прищурился.

– Признал, значит, старого знакомца. – Луч добыл из-за уха заначенную вторую сигаретку и закурил. – А ты не меняешься. Всё народ веселишь?

– Дык, а чё грустить-то?! Уверен был, брехали молокососы, говорили, что с тобой в связке дрались… Говорили, ты голый шёл, без пушки, без вертушки. – Клоун снял флягу с пояса и бросил её Лучу. – Давай отметим встречу, дружище, я думал, сожрала тебя Зона, нету и нету нигде тебя…

Народ радостно загудел, пойло всегда шло по кругу, не жался никто никогда на это дело. Да и беседа получалась интереснее под этим самым делом. Клоун таскал во фляге спирт, глюкозой разбавленный градусов до шестидесяти не по Цельсию. Одного большого глотка, как правило, хватало настроение приподнять. Тут же в костёр полетели несколько банок тушёнки, нарисовался кирпичик тёмного хлебушка. Веселее зазвенела шестиструнка, классическая походная песня наконец была готова к исполнению.

Сталкеры отдыхали…

После третьего глотка тот, что со шрамом, подсел к Лучу и заговорил:

– Ты про переправу спрашивал… Только тихонечко, не пали движение. Про «Наутилус» слыхал что-нить?

Луч напряг память. В хмельную голову лезла только одна ассоциация. Бородатый, как многие сталкеры, капитан Немо.

– Подлодка, что ль?

– Она самая. Тока маленькая совсем. Там рулит Немец. Он захаживает сюда, када туман. Пираты его не выпасают. А ежли и застукают, дык он по приборам торпеды пускает, а у головорезов и нету ничего в противовес. Тока ясным днём одолеть его смогут, орудиями в упор, али ночью, ежли вплотную подплывут… дык он разве ж подпустит! У него махонькие такие торпедки, не боле орудийного снаряда, ан шустрые, самонаводятся…

– А откуда он взялся, такой интересный? Недавно, похоже?

– Точно не скажу. Поговаривают, турист один столичный тута был, не сильно давно. В Зону рвался шибко, да в самую глубь, к Станции. Так от, денька два-три проторчал, выспрашивал всякое, шарился. Даже, грят, схитрился вызвонить по мобиле отсюда кого-то, свезло… Контакты у него не кислые, ясный пень, потому как тока вызвонил, дык и заявилась субмаринка. Его переправила и сталкеров троих, те напросились за денежку. Не знаю, уж чего, ан остался Немец тут, ходит сюды-туды. Може, понравилось ему… Берёт капитан нехило, зато доставляет наверняк. Однако ты это… знай, да помалкивай, канальчик-то свежак, никем из групных не прибранный. Я те как ветерану…

– Спасибочки. Не учи учёного. – Луч призадумался.

Если возможно использовать такой способ переправы, то пусть уж своё собственное, укромное средство перехода под буем полежит до лучших времён. Да-а, мини-субмарина – это реально круто, это вам не хрен псевдособачий, уж кто-кто, а Луч по собственному опыту знает.

– И сколько берёт Немец?

– Ну, я ходил оттудова, – меченый указал рукой на Черноту за рекой, – за пятьдесят кусочков, однако с Зоны сюда перевозит дороже. С хабаром идём. А в Зону за двацатку попасть можно.

– Слушай, друг… – Луч продолжал размышлять, – а про столичника того что-нить знаешь, кто таков был, а?

Подсказка напористо влезала в голову. «Только пришёл, и сразу… похоже, надо именно мне искать этого кренделя городского. Другие упустят. Чем Зона не шутит, моя цель, моя…»

Точно ОН, чуйка зашевелилась внутри… Луч понял: деваться некуда, ему самому теперь путь держать туда же, сразу к самому эпицентру, вдогонку за этим фантастически удачливым путешественником.

«Ишь ты, дозвонился он с внутренней границы… Мобила у него волшебная, ё-моё. Успеть бы перехватить олуха по дороге или на подходе в крайнем случае…»

На самой станции, кроме смерти, ловить нечего. Луч хаживал, ЗНАЕТ, мягко выражаясь.

– Не-е-е, тока слухи общие. У барыг местных поспрошай, они всяку инфу те продадут. – Меченный шрамом сделал очередной глоток и протянул Лучу флягу.

Луч принял её, горбушкой хлеба зачерпнул тушёного мяска с жиром из почерневшей в костре банки, и глотнул пойла. Закусил.

Можно сказать, выпил ЗА успех предприятия. Отпраздновал начало охоты.

Кажется, ЦЕЛЬ найдена.

Сталкер Луч вернулся.[17]

Пересадочная

Трансоподобная растерянность прошла без всякого экстрасенсорного вмешательства невероятной сталкерши. Котомин сконцентрировался и приказал себе не удивляться. Не для того он ввязался в эту сумасшедшую командировку, чтобы раскиснуть как последний слабак, лишь стоило приблизиться вплотную к точке, после которой возврата уже не будет. Даже если захочешь. Даже если очень захочешь.

Впрочем, теперь он вполне мог держать себя в руках. Пик мандража, вполне естественного для живого существа, идущего на заклание, был достигнут во время автомобильного лавирования улицами Харькова, морозными, не по южному выстуженными.

Символом непредсказуемости дальнейшей судьбы репортёра являлся факт, что вокруг него, выбравшегося из салона машины, царил день. Буквально белоснежный.

Ник вторые сутки настраивался на романтическую поездку сквозь ночь, а в итоге доведётся отправляться средь бела дня. Когда «тойота» подъезжала к какой-то маленькой железнодорожной станции на окраине украинской столицы, он уже примирился с выводом, что истинный план ему заранее не изучить. Больше никаких конспектов, излагающих содержание. Каждый следующий этап начинается лишь… в момент его начала. Такая вот незамысловатая тавтология.

Хотел запредельных приключений на свою задницу?

Получил. Что хотел, то и…

Самопоздравление с окончанием креативного периода. Конец мукам творчества и организационной подготовке.

Начинается работа.

Ключевое слово – профессионал.

– Жовтнэвая, – сказала проводница. – Что значит Октябрьская на твоём родном языке нашего межнационального общения. До отхода поезда осталось… – Она замолчала на полуфразе, посмотрела на старое приземистое здание, за которым виднелись кое-как расчищенные колеи.

Затем подняла лицо к небу, сплошному пологу низко нависших, тёмных, вынашивающих снег туч. Хмыкнула, зачем-то покачала головой. Оглянулась на серую машинку, припаркованную ею напротив, через улицу от станции, на площадке меж двумя складского вида металлопрофильными ангарами.

– Минут десять, – продолжила многоликая сталкерша, – или полчаса. Никогда не знаешь точно, когда состав подкатит к отправке. Но уже недолго, я чую. Мы в самый раз подоспели.

Журналист промолчал. Задавать вопросы в данной ситуации посчитал излишним. Как бы не спугнуть. Проводница разговорилась. Будто по заказу, сама комментировала, просто успевай записывать. Ничто «талкерское» не чуждо… даже сталкерам.

Её что же, потянуло о своём житье-бытье потолковать? Прекрасное начало репортажа, интервью с безымянной проводницей в Чёрный Край! Каналы драться будут за право первого показа…

– Ник, ты чего молчишь? Спрашивал, спрашивал, теперь помалкиваешь. Ну прям как сталкер… обычно.

Ирония не случайная. Если она не читает мысли, то просто гениально угадывает их. Впрочем, способности проводница уже как минимум разок демонстрировала во всей красе, неприкрыто.

– Вживаюсь в роль, – проворчал он. – Назвался… э-э… артефактом, полезай в контейнер.

– Не торопись. От судьбы не уйти, но в объятия её жаркие не спеши упасть. Сбывшееся желание не всегда оправдывает ожидания. Хватай шмотки, пора ехать. Кстати, для удобства пока что называй меня… Леа. Сокращённо от хамелеона. Другие варианты сокращений можешь смаковать мысленно, в моменты, когда я тебя достану до печёнок.

Подхватив нехуденький унирюкзак военного образца, ведущая лёгким движением забросила его за спину, в руки взяла продолговатую, узкую, похожую на длинный бочонок или футляр чёрную сумку и скользящими шагами устремилась через улицу. Сумку она несла на полусогнутых руках, будто младенца, в одеяло замотанного.

Полушлем с проекционным «забралом», шикарная обувка от армейских кутюрье, хемикожаная куртка зимней модели и комплектные с нею карманистые штаны, на которые она сменила короткое чёрное платьице ещё в номере тихой гостинички, делали её вылитым персонажем феминистского боевика.

Несколько портили милитаристскую стилистику оранжевый «пацифик» с надписью по окружности «Peace Forever!» на спине и отсутствие устрашающего вида лучевого энергана или многоствольного электропулемёта.

Ничего-ничего, это дело поправимое с её-то способностью быстро перевоплощаться… Хемикожу на другой узор принудительно перепрограммировать – секундное дело; а фоновый окрас она изменяет автоматически. Плащ-палатка из этого незаменимого в командировочных условиях материала в рюкзаке Ника свёрнутая лежит.

– Так точно, принцесса Лея, – отрапортовал ведомый, подхватывая свои пожитки. – Небесный работяга Люк всегда готов к новым подвигам.

– Давай, давай, шевели рычагами, шутник. Мысленно комментируй, я сказала. Болтовня на марше сбивает дыхание. Хочешь язык почесать – жди привала.

– А когда в поезде едешь, оно как считается, привал или движение?

– Смотря в каком поезде ехать. За мной!

При ближайшем рассмотрении открылась удручающая картина.

Станция ждала капитального ремонта, похоже, лет тридцать. Безуспешно. Не дождалась. До юго-западной окраины города финансирование не доковыляло. Судя по царящему запустению, вообще непонятно, почему это железнодорожное захолустье до сих пор не упразднено.

Станционные обитатели выглядели «предметами» из того же антикварного набора. По одному из путей как раз черепашьим темпом двигался жёлто-коричневый дизельный снегоочиститель доисторического образца, из бокового окошка выглядывала красная, испитая физиономия машиниста. Какие-то зачуханные, бомжеватой наружности мужички возились у нескольких вагонов и цистерн, ржавевших на запасном пути. Две толстые тётки в красно-оранжевых жилетах поверх ватника и пуховика лениво орудовали широкими пластиковыми лопатами, делая вид, что убирают снег с перрона. По якобы расчищенному участку прохаживался, прихрамывая, большой чёрный пёс дворянской породы.

Возникло стойкое ощущение, что с городской улицы «туристы» шагнули прямо в документальный фильм полувековой давности. Если не больше. Ещё и пахло соответствующе, к снежной основе атмосферы примешивались стойкие ароматцы копоти, пролитого мазута и продуктов сгорания топлива.

У центрального выхода из станционного строения, спиной к путям, стоял высокий старик в тулупе и форменной фуражке. Смотрел он через проём распахнутой настежь двери внутрь здания. Чем-то там внимание железнодорожника привлекалось до такой степени, что на появление двух потенциальных пассажиров его уже не осталось.

На них вообще никто и глазом не повёл. Ник поднял руку, намереваясь приветственно помахать тёткам, и открыл было рот, чтобы к ним обратиться… но прикосновение спутницы пресекло поползновения. Она цепко ухватила его за предплечье, дёрнула руку вниз и повертела головой, безмолвно запрещая вербальный контакт с местными обитателями.

Пока журналист раздумывал, что ему за это будет, если он шёпотом спросит у «принцессы Леи» почему, необходимость задавать этот вопрос отошла на задний план происходящего.

Справа, из серо-синеватой взвеси, дымно клубящейся у дальней оконечности здания, вдруг показалась тупая, совершенно не обтекаемой формы «морда» старого локомотива. Выпуская чёрные клубы сгоревшей соляры, тепловоз надвигался по тому самому пути, который свежерасчистил музейный экспонат…

Сиплый, придушенный гудок возвестил о прибытии поезда.

– За мной, след в след. Без вопросов, – приказала сталкерша. Ничего не оставалось, как скрупулёзно следовать приказу. Чем Ник и занимался послушно всю дорогу. До самой конечной станции.

Если проводница находила нужным, она сообщала какую-то информацию сама.

За что ей отдельная репортёрская благодарность.

…Рассеянный свет раннего утра робко просочился в маленькие подпотолочные окошки длинного, «трамвайчиком», полуподвального помещения. Двухэтажные нары, сооружённые по всей длине стен, были сработаны из деревянных досок, обтянутых войлоком, и сучковатых круглых столбиков до потолка через каждые пару метров.

Здесь и похрапывали, в обнимку со своими пожитками, сталкеры. Десятка полтора человеков. Запах ночлежки практически не отличался от запаха ночного плацкарта, спального вагона третьего класса в поезде дальнего следования. Доминирующие запахи там и тут – смрад вчерашнего курева и вонь «стоячих» носков.

Солнце ещё не взошло. Но пятеро из переночевавших здесь уже не спали. Шнуровали высокие ботинки, затягивали пояса, поправляли лямочки, вешали, крепили, вставляли всевозможные примочки в неповторимые, самодельные крепления. Юзали ремни винтовок, чтобы не цеплялись они за карманы и «торчунки» всевозможные. Коротко говоря – тщательно готовились к переходу.

Дверь в торце барака тихонечко скрипнула и отворилась. На пороге стоял Семёныч, поблёскивая своей лысиной в полголовы, обрамлённой густым плетением седых волос. Лампа накаливания, подвешенная под потолком в импровизированном абажуре из полусферы простреленной армейской каски, то и дело мигала от перепадов напряжения.

– Ну где вы там, басмачи, готовы?.. – прошептал старик и призывно махнул рукой, маня за собой.

Сталкеры быстро сгребли остатки разложенных вещичек в рюкзаки и, закинув их за плечи, потянулись за старым контрабандистом.

– Семёныч, ты ж не бедуешь. Почему не сменишь телогрейку древнюю на «автономник» армейский? Только не говори, что денег нет.

Луч шагал за спиной хозяина и во всех деталях рассмотрел замусоленное отголосье позапрошлой эпохи.

– Малый ты ышо, хоть и перевалило за полтинник не упомню когда! Никак не уразумеешь: тепло-то – оно разное бывает. Какое – греет-жарит кожу, а какое и косточки тепли́т, и душу подугливает…

Подымаясь по лестнице, Старик даже не затруднил себя обернуться, однако его нравоучение сталкер отчётливо расслышал. Усмехнулся ностальгически… Уж за кем, за кем, а за этим дедушкой право его поучать закреплено официально, на законном основании, так сказать. Хотя здесь правила большого мира и недействительны, но в данном конкретном случае Луч безоговорочно соглашался на ученический статус.

Лестница вывела к промежуточному пролёту. Здесь Старик остановился. Железобетонные ступеньки взбегали отсюда к площадке, расположенной непосредственно перед открытой дверью в помещение бара. Там, за проёмом, сейчас царила тишина. Не то что вчера… Луч моментально вспомнил вчерашний вечер, когда он, разогретый спиртом, потреблённым у костров, завалился к стародавнему знакомцу.

Единственному в Зоне и околозонье человеку, который ЗНАВАЛ его в прошлой жизни. Там, в большом мире. Очень-очень давно! Был тогда сталкер ещё совсем юным и даже в бреду представить не смог бы, что когда-нибудь превратится в добровольного пленника ЧК. Мечтал о карьере портфельного инвестора или биржевого брокера, наивный такой подросток…

Основы экономики им преподавал этот дедуля, с виду совсем дряхлый. В то время – Игорь Павлович Семёнов, более чем крепкий молодой мужчина, по которому сохла не одна старшеклассница… Как же всё-таки неисповедимы судьбы человечьи! Где-где, а в Чёрном Краю встретить своего школьного учителя, это «ппц», как некогда выражались ровесники будущего Луча.

Ух и оторвались же они вчера! Семёныч, по обыкновению, всё пытался поучать и вразумлять бывшего ученика. Каждый раз, когда Луч с ним встречался, традиционно повторялось это педагогическое пиршество. Оба радовались, что ещё живы, что снова подфартило встретиться… И всё это роскошное общение проистекало под «Никитский сад», отголосок ещё более старой эпохи, юности учителя. Хороший такой, крымский, коньячный, да ещё пятизвёздочный отголосок. Хотя если отсчёт звёзд вести от даты начала хранения, то и не сосчитать их, как на небе.

Старик – стариком, в обед сто лет, а держал заведеньице вполне бодрое, стилистически выдержанное. Деваха упругая шест полировала постоянно. Не то что модные нынче клетки и лестницы… Интерьер соответственный, музон всегда в тему и по ушам не лупил. Набору алкогольному мог позавидовать любой столичный ресторан, ну, это неудивительно, при доходах Старика… И зачем ему столько денег в таком почтенном возрасте?

Луч наотрез не понимал, зачем. Хотя, быть может, это просто душа бухгалтера млела от обладания солидным финансовым состоянием?..

Жмотом слывёт зонный ветеран Семёныч. Но здесь, в Черноте, иначе и нельзя. Репутация!.. Поэтому о том, что учитель выдал ученику полный походный комплект и деньгу подкинул за просто так, никто узнать не должен. Ни в коем случае не должны видеть клиенты пацанячью радость в глазах прижимистого хозяина «Чапаева».

Ту самую, памятную Лучу с юности, когда Игорь Палыч втайне от директрисы позволил им шампусик пронести на дискотеку новогоднюю… Эх, удался тогда праздник! Мужик мировой был, что тут ещё сказать. И остался в глубине души… Вот только не может никак отделаться от профессиональной привычки учить-поучать, на путь истинный направлять.

Семёныч порылся в широком кармане ватных штанин и извлёк связку ключей. На промежуточной лестничной площадке имелась железная, всегда запертая дверь. Со вчерашнего вечера Луч знал по секрету, что об истинном назначении её мало кто догадывается. Старик вставил длинный ключ в хорошо смазанный замок. По ту сторону что-то зашумело и глухо грюкнуло.

– Та-ак, соколята, скинулись по петушку, – обратился бармен к сталкерам.

Все сунули по пять тысчонок в его широкую ладонь. Луч – тоже. Для конспирации.

Насколько был хорошо смазан замок, настолько без внимания остались старые петли. Страшный скрип мог и мёртвого поднять. Хорошо, что «Чапаев» ещё не открылся для посетителей, пустой совсем!

– Значицца, так, ребятишки. Немец будет сегодня за старой котельной. Подтянетесь на берег и ждите, когда перископ вынырнет. Вас там должно пять штук торчать, иначе не всплывёт даже. Дальше сами знаете, не впервой. Ну, с Богом! Давай, давай, соколики, с хабаром возвращайтесь. На этой недельке успеете – с меня дармовой «мартини».

Сталкеры привычной, «крейсерской» трусцой побежали по тёмному коридору, ведущему далеко за стены посёлка. Необходимость его использования навязана была Стариком. Только он в этой местности имел гидроакустический передатчик и только он знал, где будет подлодка и в какой час, а светить канал не хотел. Все движения от глаз посторонних лучше скрывать. Лишним знать не следует о новом приработке Семёныча.

Сырой туннель вёл к цилиндрическому зданию насосной станции. Лампы в решётчатых плафонах давно сдохли, и путь освещали лишь мельтешащие круги света от сталкерских фонариков. В мелкие лужи под ногами капельно подливались с потолка очередные порции воды. Стальная дверь корабельного типа завершала кирпичный коридор. По вздутым облущенным остаткам краски можно было определить, что некогда она была зёленого цвета.

Два скрипучих оборота вентиля открыли взору полуразваленное помещение. Через пустые оконные рамы в него заползал густой утренний туман. По ту сторону реки эта белёсая взвесь могла бы и «манной кашей» оказаться, едучая такая зараза, хуже серной кислоты…

– Мужики, за мной валите, – заговорил сталкер со шрамом, тот самый, с которым Луч у костра гутарил; звали его Бармалей. – Я три раза плыл оттудова. Дорогу знаю от «котелка», дык, сыщу и к нему, не тормозитесь, а то не уплывём.

Все молча кивнули и, пригнувшись, потрусили за исчезающей в тумане спиной лидера.

Дважды по дороге пришлось на брюхе ползти – какие-то мутные, неопознанной принадлежности силуэты шарились между зданиями. Стрельнуть бы их, но всем нужно было на ту сторону, и поднимать шум никто не хотел. Туман помог незаметно выйти к берегу Припяти. В балке, у самой реки, они и засели в ожидании.

– Таки решили в Зону, ребята? – спросил Луч, доставая пакет со жратвой.

Вопрос был риторическим, но Луч не мог его не задать своим недавним попутчикам. Делать вид, что не знакомы, по меньшей мере глупо.

– Есть такое слово «надо».

Влад не спал всю ночь. Наверняка думал, прикидывал, взвешивал все «за» и «против». И сейчас глубоко запавшие от бессонницы глаза молодого окружали круги темноты.

– Ну, надо, так надо. А ты, Серёга, как всегда, за компанию?

– Ага-а! – Друган Влада растянул губы в своей простецкой улыбочке. – Айда с нами! Может, порезвимся, как там, в ложбине?

Луч чуть не подавился своим походным бутербродом. Откашлялся и ошалело посмотрел на Серого.

– В «Дум-девять» переиграл трошки? Аниматором не взяли, так ты сюда припёрся, веселить народ? Иди на пару с Клоуном, в гастрольную ходку по лагерям и базам…

– Тихо там. Моском думаем. – Бармалей смачно цыкнул зубом. – Услышут – папеласов поналетает с пацаками разными.

Луч кивнул, соглашаясь, и примолк, заткнув себе рот сырным бутером.

– Никогда не понимал этот фильм, – высказался Влад. – Ну что такого умного в этой киндзадзе?

– Штоб его просечь, нада было жить, када его снимали, – проворчал Бармалей.

– Тогда и не осталось понимающих вообще, – пожал плечами Влад. – Разве что этот… Семёныч. Деду сколько, лет девяносто?

– Где-то так, – подтвердил Бармалей, принимая бутерброд, который Луч ему молча протянул. – Благодарствую…

– А мой дед, когда увидел фильм, охренел и никак не мог понять, как его цензура пропустила. Батя мне рассказывал, – вставил словечко Клоун.

– А что такое цензура? – вдруг поинтересовался Серый. Очень серьёзным тоном спросил и… только после этого едва заметно, краешками губ, ухмыльнулся.

Если бы не эта его четвертьулыбочка, можно было и купиться.

– Та ну тебя. – Луч тоже улыбнулся и выделил приколисту бутер. Клоун и Влад тоже получили долю от публично не афишируемых щедрот Семёныча.

«Время уходит, поколения становятся историей, лишь фразы да словечки всякие от них остаются, – подумал Луч. – Не понимает никто их изначального смысла, но повторяют, как попугаи… Вот как живёт и развивается язык?»

Тишину утра нарушили тихие всплески воды и приглушённое шипение.

– Гля, гля, вон там… – временный лидер группы ткнул пальцем в молоко тумана, чуть левее балки.

Там явно двигалось нечто, сгустившееся в тёмное пятно. Возможно, и транспорт ожидаемый, а может быть, и нет… Сталкеры вскинули оружие, напряжённо поджидая, когда ЭТО подплывёт поближе, обрисуется чётче, и по его очертаниям станет возможной идентификация.

– Не-есси, бля! – исторг чуть ли не восторженно друган Серёга. Раздался щелчок пристыковки сменного ствола, и молодой, взметнув тяжеленную винтовку, припал глазом к огроменной оптике. Длинный ствол этого крупнокалиберного снайперского монстра, увенчанный прямоугольным дульным тормозом, завис над головами прочих сталкеров. Руки Серого дрожали, винтовка тряслась. Ещё бы, такую дуру на весу держать… Опытные Бармалей, Луч и Клоун синхронно втянули головы в плечи и оглянулись, квадратными глазами уставившись на молодого.

Только сейчас до них дошло, что именно тащил в руках новичок. Даже как-то в головы ветеранам не приходило, что нормальное, сподручное для выживания и неприхотливое оружие можно сменить на эксклюзивное, чуть ли не выставочное. Да это новейшая модель «баррета», похоже, модифицированная тысяча сотая…

– Ты приболел, пацан? – прошептал Луч. – «Грозу» сменял на эту гаубицу?

– Я и вторичку сменил в тему. – Серёга отлип от своей оптики и горделиво посмотрел на два чешских «Скорпиона», притороченных к его поясу.

Если б могли, глаза ветеранов сделались бы ещё более квадратными. Но дальше уже некуда.

– Без комментариев. – Клоун отвернулся к реке. При всей своей находчивости других слов он вообще не отыскал.

– Спрятай зенитку, дур-рень, – шёпотом же прорычал Бармалей, – шар-рахнешь, дык усё околозонье знать буит, де мы.

– Я ж хотел как лучше…

Лицо у Серёги сделалось кислое, будто он лимон целиком сжевал.

– Я и кликуху придумал себе, под пушку эту… Питерский Бронебойник.

Оружейные стволы затряслись, но по другой причине. Сталкеры тихонечко ржали, Клоун в приступе хохота даже лысиной во влажную глину начал стучаться, как молящийся исламист.

– Гы-ы… с таким стволом народ тебе в лучшем случае даст погоняло Танк, – приговорил молодого Бармалей. Луч изо всех сил сжимал зубы, чтобы громкий смех не всколыхнул утренний туман.

Серёга окончательно растерялся, покраснел как спелый томат и, пытаясь оправдаться, сморозил очередную ересь.

– А если вот так, – он отстегнул ствол, – то в упор удобно стрелять и мощнее дробовика выйдет.

Народ попадал на землю, корчась в судорогах смеха. Даже Влад. Этот молодой соображал явно лучше, если свою «грозу» оставил при себе. Но почему другана не отговорил?

– Цирк-ковое… зак-к-канчивал?.. – у Клоуна аж челюсти свело.

– Тихш-ше, демоны, – Бармалей враз подавил смех, – наш транспорт.

Продолговатое тёмное пятно наконец выделилось из тумана, и нарисовался характерный корпус. Явившийся по их тела и души перевозчик застыл параллельно береговой линии. Явно субмарина, хоть и маленькая, узкая, длиною метров десять-двенадцать и диаметром метра полтора, не больше. Примерно посередине из сигарообразного тела вспухала округлая рубка, невысокая, от силы метр, и не больше двух метров в длину, похожая на продольно разрезанную пополам каплю.

От киля до перископного колпака – меньше трёх метров. Для этой речки габариты вполне подходящие. Глубины здесь если и превышают дюжину метров, то скорее в порядке исключения. Средняя глубина – пять-шесть.

Никаких надписей с этой стороны заметно не было. Тусклая композитно-пластиковая серость корпуса нигде не нарушалась ни словами, ни цифрами. Так что пассажирам имя своё карликовая подлодка не открыла.

Поезд в ад

«Вспомнилась старая сказка. Две дочери заказали купцу привезти платья и украшения, а меньшенькая говорит, привези мне чудище морское, я буду с ним сексом заниматься! Отец, конечно, возмутился. Дочка подумала и сказала, что ж, тогда пойдём другим путём. Привези мне аленький цветочек!»

Этот анекдот Леа почему-то рассказала Нику, когда они только погрузились в вагон и отыскали незанятое купе. Тепловоз протянул первые два вагона состава мимо них, замерших у торца станционного здания, и остановился, шипя тормозными системами, пыхая вонючими клубами дыма. В третий вагон и нацелились, вход прямо по курсу… Справа угадывались ещё вереницы окон в гофрированных стенках, сужающихся в перспективу, к хвосту поезда. Каким-то образом дверь открылась сама, без вагонной проводницы, и площадка, блокирующая лесенку, поднялась сама, будто сервомоторы скрытые заработали, хотя звука характерного не было.

Взбираясь по ступенькам вслед за сталкершей, репортёр бросил взгляд мимолётный вдоль перрона… Увиденное – принял к сведению, но стратегическое решение не удивляться ничему помогло отнестись спокойно, принять как должное, неизбежное, как природное явление, как дождь или ветер. Где-то ливень хлещет или торнадо гуляет, а где-то из ниоткуда возникают множественные силуэты людей, карабкающихся в вагоны по лесенкам.

Леа ухватила его за руку, как маленького мальчика, и потянула за собой. Из тамбура они шмыгнули в коридор, проскочили мимо дверей, туалета и служебных купе. Взгляд искоса зафиксировал за приоткрытой дверью первого пассажирского купе шевеление, слух уловил неразборчивые звуки голосов. Железная хватка тянула на буксире дальше, дальше… Второе, третье, четвёртое купе, везде угадываются движущиеся тени и слышатся звуки. Дверь пятого нараспашку, внутри – свободно, голые полки и поднятый столик, наполовину cкрывший окно. Сюда.

И вот, когда Леа втащила ведомого внутрь, задвинула дверную створку изнутри, со щелчком повернула стопор на ручке замка, опустилась на левую нижнюю полку, с облегчённым вздохом прислонилась рюкзаком к стенке купе и положила на колени тяжёлый бочонок сумки, из её уст неожиданно прозвучала коротенькая сказка О Другом Пути.

Ник, как ему было велено, сыпать вопросами не спешил. Комментарий завуалированный, но информацию для размышлений какую-никакую предоставляет.

– Рюкзак и сумку свою держи при себе, не снимай. Покуда чёртов поезд не тронется, кто знает, поедем ли, – проинструктировала проводница. – Вроде мест свободных на сей раз должно бы хватить, но поди угадай расписание.

И видимо, немой вопрос, застывший в глазах у репортёра, был до такой степени кричащим, что сталкерша добавила ещё:

– Поезда не всегда отправляются. Мало того что станция каждый раз другая, по городу мотайся, ищи-свищи её, так ещё и собранной с безбилетников оплаты может не хватить, чтобы «зайцы» вписались в свободные места и уехали в Черноту. Вот громкоговорители объявят отправление, тогда поймём, что рейс удачный… Не зыркай, не зыркай гневно, потом расскажу, чем плата взимается… обо всём расскажу, журналист, даже поспрашивать разрешу. Если не передумаю интервью давать. И если успею…

Кто-то попытался открыть дверь снаружи, из коридора. Запертая изнутри, она не поддавалась. Ручку подёргали. Подождали. Опять подёргали. Снова пауза. И снова нетерпеливое дёрганье ручки.

– Какой настырный, – проворчала сталкерша. – Кто не успел, тот опоздал. Вовремя станцию лоцируй, коллега. – Она движением подбородка указала Нику на дверь. – Этого не опасайся. Те, кто с билетами, войдут параллельно, мы их не касаемся, они нас не видят… А эти такие же, как мы, но опозданты. Нехай другие места ищут. Вдруг повезёт, найдут до отправки незанятые…

Ручка перестала дёргаться. Начала сотрясаться дверь. В купе яростно ломились, будто зная, что здесь есть свободные места.

– Точно уедем сегодня. Лишние по коридорам уже забегали, нервничают… Зачем нам попутчики, так ведь? Всякие попадаются. Дополнительных проблем нам и даром не надо… Ничего-ничего, повторенье – мама ученья. В следующий раз проворней будут, тогда и мне… быть может, паровоз догонять придётся.

Словно подтверждая догадку проводницы, трансляция исторгла объявление:

– Шановни пасажыры, увага! З пэршойи колии видправляеться потяг номэр… – неожиданный треск помех напрочь заглушил несколько слов, – …Харкив – Кыив. Повторяю, с первого пути отправляется поезд номер… – снова треск помех, – следующий маршрутом Харьков – Киев.

В дверь тотчас же перестали ломиться опозданты…

Толчок. Лязг. Змея поезда вздрогнула всем своим сочленённым телом, и станционное здание, угадываемое в снежной пелене за окном, поплыло влево.

Поехали?..

– Счастливого нам пути, а забортному миру счастливо оставаться, – очень тихо, себе под нос молвила сталкерша, – который раз отъезжаю, и снова трудно поверить, что это путешествие реально…

– А уж мне с каким трудом верится… – вообще шёпотом осмелился отозваться ведомый. – Харьков – Киев, да?..

– А то. Самый что ни на есть. Доставит в целости и сохранности… ну, за вычетом соответствующей мзды. Ничего не попишешь, платить надо даже ирреальным безбилетникам, не в кассу, так проводникам… бесплатные пирожки сам знаешь где только бывают.

Леа протянула руку и сняла блокирующий стопор с дверного замка. В тот же миг, словно за дверью стоял и подслушивал, створку откатил и в купе шагнул вагонный проводник. C виду самый что ни на есть настоящий. Средних лет плюгавенький мужичонка в тёмно-синей форменной тужурке, фасон которой не меняется десятилетиями, и в низко надвинутой фуражке, тень от козырька которой совершенно скрывала лицо.

Ни слова не говоря, он протянул лапку раскрытой ладошкой вверх. Сталкерша накрыла её своей ладонью, подержала несколько секунд, отняла. «Позолотив ручку», молча, глазами, велела репортёру сделать то же самое.

Ощущение от прикосновения осталось двойственное. Ник почему-то думал, что рука железнодорожника будет неживой, холодной и сухой, как пластмасса манекена, но кожа была тёплой, влажной, вполне естественной…

– Чаю, извини, не будет. На таких, как мы, не запланировано, мы сверх лимита, – сказала ведомому Леа, когда дверь за натуральным поездным задвинулась. – Устраивайся поудобнее, любую полку занимай. Спи, покуда возможно. С этой станции не самой короткой дорогой едем. Прямой через Полтаву не отсюда уходит. Скорее всего на юг нацелимся, в Днепре через мост и потом уж обратно на север, по правобережью. Это ещё ничего, бывает с восточной окраины города отправка, пилишь, пилишь крюком через Луганщину, Донбасс и запорожские степи, одуреть можно… выйти же нельзя. Во, кстати, торба для нужды всякой. Приспичит по-большому – не стесняйся. Я отвернусь, чтоб тебя не смущать.

Она достала из недр своего объёмистого рюкзака плотный гигиенический пакет. Оставила его на коричневом дерматине поверхности сиденья.

– Столик не опускай, нельзя существенно нарушать конфигурацию… Предупреждая твои вопросы, изложу коротко основные тезисы… ничего себе, помню ещё такие слова… Слушай и не перебивай пока. Мы с тобой сейчас… э-э… условно говоря, в тени. Это – тень давно ушедшего поезда, как я понимаю. Думаю, мы подсаживаемся через время. Поезд реально идёт в Киев, но много лет назад. На самом деле это мы нереальные. Занимаем пустые места, когда-то оставшиеся незанятыми на протяжении всего рейса. И не только мы двое, как ты уже понял… Вот когда набирается достаточно желающих уехать теневым маршрутом, тогда и срабатывает этот эффект. И все мы попадаем в Предзонье без особых проблем. Сгружаемся на конечной и снова оказываемся в нашем времени, посреди текучего дурдома на прогулке. Ни тебе периметра, ни тебе похода через смертельный хаос… Точнее, поход существенно сокращается.

– А если не наберётся достаточно теневых пассажиров? – не утерпел журналист.

– Вместо вагонного придёт контрольный и вышвырнет вон. Об этом не думай даже. Поверь, лучше не знать, каково это – оказаться вышвырнутым… Со мной это случалось… м-м… несколько раз. Врагу не пожелаешь! Самое гнусное, что потом добираться обратно приходится иногда чёрт знает из каких тмутараканных дыр. Я даже не представляла, в какие невообразимые места, оказывается, дотянулись железнодорожные колеи…

– Так чем же взимается плата?!

– Во тебя разобрало, журналист… А плату мы отдаём жизнью. Нас нету в реальности, пока мы здесь. И реальность мстит за измену. Сколько именно времени жизни забирается, неведомо. У каждого по-разному и каждый раз по-разному. Я как-то вернулась полгода спустя… Но обычно несколько суток, в пределах недели-двух. В общем, где-то пять суток жизни за сутки поездки… Такая вот конвертация.

– И давно ты…

– Много будешь знать – состаришься быстрее, чем я.

– А на официальном уровне яйцеголовые традиционно утверждают, что аномалий за пределами периметра не зарегистрировано… – Нику сделалось настолько тоскливо от обескураживающе красноречивого практического подтверждения его собственной вроде бы безумной теории планетарного влияния Зоны, что просто завыть от безысходности захотелось.

Ключевое слово – допрыгались.

– Мало ли кто что говорит! Тем более учёные… Если на заборе напишут слово из пяти букв, ты что, поверишь, что ОНА прямо там, за забором? Ты же сам профи чёрного пи-ара, мне ли тебе объяснять, как легко забиваются народу баки! Испокон веку люди скорее удобной лжи поверят, чем неприглядной правде.

…Из люка, крышка которого откинулась рядом с короткой толстой трубой – видимо, верхней частью шахты перископа, – высунулась усатая физиономия. Именно усы бросались в глаза, чёрные и густые, они торчали в обе стороны, как ро́жки, только горизонтальные.

– Эй фы, плафать сьюда, бистро!.. – раздалась хриплоголосая команда.

Увенчивала это усатое великолепие капитанская фуражка. Взаправдашняя, с кокардой и лаковым козырьком. Ну просто грех ослушаться приказа человека в таком головном уборе!

Сталкеры закинули первичное оружие за спины, подхватили свою амуницию и бросились в воду. Другого способа добраться до вожделенного транспорта не предвиделось.

– Вааау! – Влад сжал зубы и чуть ли не взвыл. – Ох, блин, х-х-холодно!

– Счас, счас, тока яйцы смочатся, и нормульно станет, – успокоил его Бармалей.

Пробрести, прогрести, проплыть нужно было метров пятнадцать, но с грузом. Преодоление этой дистанции превращалось в нечто похожее на сеанс мазохизма. Но куда деваться, непосильные трудности для сталкера – будни жизни. И чем скорее молодые в это врубятся, тем быстрее у них появится шанс уловить алгоритм выживания.

Худо-бедно, все пятеро добрались. Цепляясь за скобы, вделанные в корпус, вскарабкались на узкую, сантиметров шестьдесят шириной всего, палубу. Точнее, ребристую полосу позади рубки. В кормовой части, как говорят мореманы. Клоун полез было со стороны носа, но капитан погрозил ему внушительным кулаком, поросшим рыжим волосом. Ну что ж, на этом борту он – первый после Зоны…

Гуськом, по очереди, сталкеры опустились по узкой прорезиненной лестнице в чрево субмаринки вслед за капитаном.

Здесь оказалось не так уж запущенно. Небольшая кабина, похожая на салон микроавтобуса. В задней переборке – закупоренный люк. Впереди, перед пультом управления, – кресло водителя, то есть капитана. Сзади шесть сидений, по три с каждого борта. Колени в колени, лицом друг к другу пассажиры здесь устраиваются…

Капитан был явно выраженный «ганс», красномордый, с пивным животиком, выпирающим из-под свитера, коренастый рыжий парень лет тридцати. Многословием немец не страдал. Похоже, предпочитал жесты. Молча указал на пассажирские места, и сталкеры поспешили их занять. Шестое, заднее слева, осталось свободным. Видимо, при расчёте грузоподъёмности учитывалось, что в комплекте с каждым переправляющимся будет нелёгкая поклажа. В это кресло Бармалей – тоже жестами – предложил временным спутникам сложить рюкзаки. Чтобы распределить груз поровну.

Задвинув люк, ни слова не произнеся, Немец плюхнулся в своё кресло, и подводный корабль отбыл в рейс. Начало движения почти не чувствовалось, вибрация едва заметная, в том же микроавтобусе куда сильнее ощущается работа мотора.

Переход длился с полчаса, за всё это время капитан издал только четыре слова, вернее, одно, зато четырежды. «Шайзе!» То есть дерьмо по-русски. Что-то он там мудрил и колдовал с клавиатурой и джойстиками на пульте. Субмарина раскачивалась, кренилась, шла зигзагами. Играла в прятки с судьбой. Разве что самой Зоне ведомо, какие аномалии под водой встречаются…

Передняя стенка кабины была испещрена всевозможными приборами, вентилями, индикаторами. От их количества у Луча зарябило в глазах. Он опустил веки и плотнее прижался спиной к борту, закругляющемуся прямо над головой. Мысли в голове мешались одна с другой в горько-сладкий коктейль…

Не успел «Булат» переделать. Посрезал все примочки со старой брони да в мешок упрятал, будет время, нужно присобачить… Запасов жрачки хватает, патронов тоже прикупил… Коньяк вчера был классный… Двигать, скорее всего, сразу в (Припять) надо… сгружаться на берег Зоны и напрямки в город, километры срезать… Опасный потенциал наверняка в обход почапал… там нахоженный южный маршрут, аж через тёмную долину, зато на порядок безопаснее… если за этот год не произошло кардинальных изменений… и если столичный гость крюк даст. Тогда есть шанс его вовремя перехватить… но вдруг ломанётся напрямую да при его зонной удачливости умудрится выжить…

А нутром, кишками, нервами, всем своим естеством сталкер уже не предвкушал, а чуял, предощущал, как всё вокруг начинает изменяться. Вода, земля, воздух… пространство и даже само время. Оно будто растягивалось каучуково и тотчас сжималось. Минуты ожидания превращались не то в вечность, не то в наносекунды.

Вернулся… вернулся… вернулся… вернулся… вернулся…

Единственным незыблемым ритмом оставалось биение собственного сердца. Оно билось упруго и ровно, как отлаженный, вычищенный часовой механизм. Ещё полчаса назад ничего подобного Луч не испытывал. Он только вспоминал, каково это… И смаковал воспоминания. Теперь же – почти вспомнил.

Каково это на самом деле – по-настоящему БЫТЬ. Жить, а не бесцельно существовать, прожигая и убивая время.

Тени прошлого

Николай смотрел в окно неотрывно, как зачарованный. Проплывающие за мутноватым стеклом виды прошлой реальности порождали фантастическое ощущение. Этакое хмельное состояние после одуряющего коктейля из игры воображения, сна и яви. Сколько лет разделяет призрачный «купейный» мирок и большой мир, убегающий назад по ту сторону стекла? Тридцать, сорок, пятьдесят?..

Почти наверняка больше, судя по непременным красным флагам и транспарантам с лозунгами. Подобные украшения на каждой станции бодро полощутся или понуро обвисают…

Эти уникальные съёмки сами по себе заслужили отдельной репортажной темы, за которую любой сетевой канал отвалит жирный куш. Только поди докажи, что всё с натуры снято, тобой самим, а не выкопано где-нибудь на архивных стеллажах. Чёрта с три докажешь…

Поэтому вряд ли удастся продать отдельно этот фрагмент общей записи. Той самой шпионской записи, которая непрерывно ведётся несколькими рекордерами, для подстраховки. Хоть наша микротехника теперь и качественнее любой европской, китайской или японской системы, но опыт, увы, подсказывает, что самая лучшая машинерия сломаться может в любой момент. Обычно – в самый неподходящий. Поэтому никогда не лишне средства записи продублировать…

В заоконном мире царила весна. Там трудолюбиво пыхтели трактора, они обрабатывали чернозёмные пашни. Допотопные грузовики и легковушки исключительно отечественного производства. Никаких экологически чистых технологий, сплошь дизельные и бензиновые двигатели, травящие смрадом выхлопов атмосферу. Дорог с твёрдым покрытием очень мало, почти все грунтовые, потому и выглядят как полосы полужидкой грязи, изборождённые глубокими порезами колей. Многие «телеграфно-телефонные» и «электрические» столбы выглядели сработанными из древесины, причём наверняка – деревянные они и есть… и ведь телеграфные служили для связи, для отправки телеграмм! Никакого Интернета!!! С ума сойти, мир без персональных компьютеров и мобильных телефонов!!! На строениях станций и домах населённых пунктов, попадавшихся на обочинах маршрута, ни единой спутниковой антенны… Панельные и кирпичные пятиэтажки – самое модное архитектурное решение. Девятиэтажные дома на их фоне смотрятся чуть ли не футуристическими небоскрёбами. Никакой разноцветной металлочерепицы на крышах сельских домиков, уже не хат глинобитных, но ещё и далеко не коттеджей и особняков… Картинки просто умилительно-буколические, если не вспоминать, что такое исполкомы советов депутатов, партийные комитеты и развитый социализм. Главное же, что войны никакой – не видать и в помине! И каждое утро почти каждый дом, дерево, поле, столб, дорога, река, все нюансы и детали бытия остаются на тех же местах, где обретались предыдущим вечером.

Незыблемый мир. В прямом и переносном смыслах.

И отпечаток этой уверенности в завтрашнем дне, наивной веры в неизменность пускай скучного и убого-серого, но стабильного сущего лежит на лицах всех людей, снующих мимо окна на коротких остановках поезда. Счастливые по-своему! Они ещё даже не подозревают, насколько хрупок и уязвим их мир. Как легко его сдуют ветры перемен, удушит смутный туман переходного периода, жестоко придавит тяжкое бремя кризисов и локальных войн…

Инфу о пунктах окольного маршрута следования среди прочего сообщала проводница Леа. Видимо, ей понравилось быть «талкером», и она почти не умолкала. Говорят же, что лучший отдых – это смена рода деятельности. Впрочем, заняться в пути всё равно больше нечем. Либо спи, либо в окно смотри да разговоры разговаривай, если хочешь. Сталкерша – почему-то хотела. И не скупилась на информацию.

Вначале поезд следовал в юго-западном направлении. Первой загородной станцией, которая проплыла за окном, была «Южное», или «Пивдэннэ» по-местному. Затем достаточно крупный городок Мерефа проехали, и вскоре после него разъезд случился. В этой точке состав мог к югу отклониться, взять курс на узловую станцию «Лозовая», но продолжил движение в том же направлении. Через Новую Водолагу и совсем уж крохотные Караван и Берестовеньку добрались в городишко Красноград. Направление всё-таки изменилось – после следующей станции, Зачепиловки. Железная дорога отклонилась влево, пересекла канал Днепр – Донбасс, оказалась на территории Днепропетровской области и по дуге отправилась на юг, до станции Личково, а после неё – вдоль канала на юго-восток, к большому посёлку Перещепино. Там снова изогнулась дугой, уже вправо, и нацелилась к югу. До самой Губинихи крутых поворотов не было, и за нею, через станцию Вольное, до самого Новомосковска тоже ехали более-менее прямо. Вот здесь круто повернули вправо, к западу, оставив по левому боку Пригородное, посёлок, расположенный в непосредственной близости от Днепропетровска. Так и не заехав в этот второй по величине город страны, пересекли Днепр западнее, в Днепродзержинске, ещё не Кучмаграде. Вдоль великой реки, по землям Кировоградщины и Черкассщины, через города Александрию, Смелу и Городище, а также всяческие менее значительные станции, оставив где-то слева Кировоград, а вовсе не Малый Киев, и где-то справа Черкассы, следуя в северо-западном направлении, прибыли в самый что ни на есть скобочный город…

(Корсунь-Шевченковский).

Этот городок уже ЗА периметром обретается. Точнее, если он ещё существует, то – должен находиться ЗА.

Здесь – уже Предзонье.

Впереди и по сторонам – запредельная земля, Чёрный Край. Сзади, оставленная за спиной, – практически непреодолимая, по мнению подавляющей части наивного человечества, фантастически дорогостоящая граница с ЧК.

Просто-напросто не существовал и в помине разделяющий миры мериметр, на будущее преодоление которого необходимо затратить столько сил и средств, причём без всякой гарантии успешного перехода или перелёта. Здесь и сейчас, за невесть сколько десятилетий в прошлом, он этак невзначай промелькнул за окном…

И лишь когда Николай вдруг увидел вывеску на станции с этим длинным, из двух слов через дефис составленным названием, до него дошло, что от судьбы не уйдёшь.

Фактически по этому маршруту, предписанному ещё в Москве друганом пожизненным и полезнейшим, ушлый стрингер Котомин планировал следовать. Примерно в этих степях, примыкающих к южному участку периметра, он жаждал очутиться. Сюда его должен был довезти проводник, с которым предстояло встретиться у входа в небоскрёб «Новый Харьков».

Отсюда же совсем немного десятков километров оставалось до (Ивановки), станции на рубеже частично уцелевшей Черкасской и (Киевской) областей. За нею, по территории (Киевщины), через (Мироновку), (Кагарлык) и (Украинку) – северным курсом, прямёхонько в мать городов русских, захваченную Чернотой проклятущей в полон бессрочный…

Ключевое слово – Судьба.

…Немец, не сказанув ни словечка прощания, закупорил изнутри люк за Клоуном, последним из сталкеров, покинувших чрево безымянной субмарины.

Она растворилась в тумане быстрее, чем пятеро выбрались из воды. Мокрая броня холодила тела четверых из них. Пятому в «Булате» существовалось в бренном мире куда комфортнее. Ветра не было, но всё равно зубы у менее удачливых бродяг стучали вовсю, будто решили провести генеральную репетицию финала конкурса барабанщиков.

Перед тем как выпустить сталкеров наружу, капитан подарил им роскошный бонус, толканув целую речугу. Он вывел на экран пульта карту и примерно показал, где произойдёт высадка. Прокомментировал, что сегодня вот сюда, дескать, получилось у него прокрасться. И скажите спасибо, мол, что на пустоши высаживаю, подальше от участков, по-настоящему нехороших. Могло быть и хуже… И всё это сообщалось на шикарном ломаном русском. Заслушаться!

«Что же этот колоритный рыжик здесь делает? Почему не уходит так же, в одночасье, как пришёл? Точно кого-то из Зоны дожидается, по ходу извозом подрабатывая. И когда дождётся, кончится лафа у местных обитателей… Старик первым пострадает… А вдруг капитан никого не дождётся? Интересно, ему установлен предельный срок ожидания или приказано не возвращаться без?..»

Проводив раздумчивым взглядом канувшую во глубине Припяти (реки) мини-субмарину без имени и порта приписки, Луч повернулся спиной к водной преграде (она же северо-восточная граница Зоны). Вот и всё. Всё, что за пределами, осталось за спиной. Впереди – всё, что внутри. ДОМА.

Он глубоко вдохнул. Вроде бы такой же самый воздух, как на том берегу реки, сырой и прохладный, а чувства пробуждает совершенно иные. Хочется дышать полной грудью, несмотря на подстерегающую опасность. Без дыхательной маски, вместе с очередным вдохом, можно ведь и мультимошку втянуть, например. И сдохнуть в течение нескольких часов, превратившись в лужу протеинового бульона, кишащую ненасытными личинками… Да и прочих пакостей – до фига и больше. Потому и ходят здесь, открытыми лицами почти «не балуясь».

«Я вернулся домой», – подумал сталкер и попробовал эту мысль на вкус. Понравилось. Совершенно естественным показалось. С этой точки зрения он сердцевину Чёрного Края раньше осознанно не рассматривал, но именно в этот миг, повернувшись спиной ко всему остальному миру, вдруг отчётливо понял, что больше нигде себя не почувствует своим, не обретёт ощущение дома.

Как просто… Действительно, проще простого. Но для того, чтобы это окончательно понять, потребовалось внезапно потерять… остановиться и бесцельно просуществовать, без малейшей надежды на возвращение. И точно так же, внезапно, сюда вернуться. Чтобы продолжать ходить без остановки. Синоним – жить.

Ну что ж, цветочки сорваны, поспели ягодки. Пора возвращаться в привычное состояние профессиональной сосредоточенности. Начинается ХОДКА.

Участок, по идее, здесь глухой. Тут ни строений, ни человеков, ни постоянных аномальных зон… а монстры – они везде. Сталкеры устроились в ложбинке у костра, боты немного просушить. Лучу сохнуть не надо, его новый костюм герметичен. Но он посидел вместе с остальными и поднялся, лишь когда они собрались в путь.

На всякий случай надо бы знать, куда пацаны двинут. После короткого разговора он убедил молодых переход к Барам совершить. Главный аргумент – проводник в наличии. Клоун двигал именно туда, на юго-запад, и пообещал Лучу приглядеть за Владом и его Серым другом.

«А то! Куда ж без Бронебойщика и его пушки! Никак нельзя без! Вдруг нарвёмся на какую-нибудь… Несси, бля!» Лысый сталкер и в Зоне продолжал иронизировать по любому поводу вопреки приметам здешним. Болтовнёй можно накликать беду. По эту сторону границы вслух произнесённые слова иногда, случается, приобретают неприятное свойство – они материализуются. И не только слова. Даже мысли… к величайшему счастью, лишь некоторые.

Шрамированный Бармалей, зыркнув на него крайне неодобрительно, коротко попрощался и утопал в сторонку. Взял курс левее, не то в Тёмную долину нацелившись, не то ещё южнее, в Гнилые развалины. Или ещё куда-нибудь, его личное дело. Пяток минут спустя и Луч, расставшись с уже бывшими попутчиками, свернул вправо и двинулся параллельно реке. Если шевелить извилинами и конечностями в этом направлении, рано ли, поздно ли, выйдешь к городу (Припять).

Именно туда он рулил через Предзонье в связке с Шестом, во всяком случае, покойному напарнику скормил эту версию. Оказалось, как будто… в воду глядел. Сам себе напророчил курс. Что неудивительно – учитывая близость Зоны и вторгающейся в реальность чертовщины, с её существованием неразрывно увязанной.

Серо-сизый утренний туман постепенно рассеялся. День начинался с мелкого, постоянно моросящего дождя. Под подошвами жирно почвякивал глинозём, создавая дополнительное сопротивление. Бежать было трудно. Вдоль реки, по самому бережку, продвигаться быстрее всего, Луч это давно знал.

Здесь пролегала рваная граница аномалий. Где они есть, а где и чисто – почти. Постоянную опасность представляли водные твари, то бишь патрульные катера пиратов, и живность приречная. Первые могли просто так, от нечего делать, береговую линию огнём поливать, по принципу: а не фиг тут шастать. Поэтому Луч прокрадывался в некотором отдалении от воды и старался пониже к земле пригибаться.

Что касается вторых, то в принципе и обойти можно. В прибрежной полосе обитали по большей части шипастые речные черепахи. Здоровенные, сильные, двухголовые, но медленные, от таких и убежать можно. Хуже, если где панцирная змеюка оцепенела в засаде. Эту мутную праправнучку гадюки лучше валить сразу, башку разносить в клочья. От яда её нет спасения. И живучая, скотина…

Звук работающего мотора вынудил сталкера, почти взошедшего на очередной холмик, распластаться и залечь за ближайшим валуном. По реке шёл катер. Луч достал свой цифровой бинокль, компактную девятьсот восьмую модель. Логический модуль выделил контур плавсредства. Парочка нажатий зума позволила в деталях рассмотреть его.

Красные прямоугольники отметили живых на борту: снайпера на плоской крыше рубки, рулевого за штурвалом в рубке, пулемётчика за станковой счетверёнкой, смонтированной на баковой турели, и ещё двоих на корме. Эти держали за руки-ноги мёртвое тело. Раскачав, выкинули его за борт. Бедолага бултыхнулся в воду и отправился в последнюю ходку – на корм рыбам. Ещё одного сталкера никогда больше не увидят в Зоне.

Луч сжал зубы, чтобы не заскрежетать ими. Люто ненавидел он выродков, убивающих не мутного, не монстра, но человека – за жалкие гроши, а то и забавы ради. Ладони машинально сжались, будто руки по-прежнему держали верный «ЛК» модели двадцать четвёртой, форсированной мощности. Так бы и резанул, чуть ниже ватерлинии, по борту, и прощай, «Титаник»! Но что поделать сейчас, лучемёта ведь нет…

У Семёныча в наличии не оказалось приличной, мощной модели. Лучшее, что он мог предложить ученику, не шло ни в какое сравнение с машинками излюбленной системы. Вот почему Луч решил не брать пукалку несерьёзную, чтоб не позориться перед народом. Даст Зона, трофейную добудет, под стать легенде. Не ожидать же, когда Старику притаранят заказ, от кого-нибудь из барыг посылочку. Ждать дольше, когда Зона уже настолько близко, прямо за речкой, просто невмоготу было…

Катер вильнул, обходя жидкостную аномалию «водоворот». Сталкер ещё раз тиснул зум; за стеклопластиком у штурвала стоял человек. Больше никого в рубке не наблюдалось.

Луч криво улыбнулся. Так хотелось западло какое-нибудь гадам речным сделать, аж подмывало… Он просмотрел через цебэшку участок реки, прямо по курсу движения катера. Тремя маленькими зелёными кружочками бинокль обозначил небольшие аномалии, «провалы». Совсем крохотные, не подойдут… Чуть дальше большая красная окружность контуровки мелькнула и исчезла мгновенно. Сталкер задержал бинокль. Секунд десять спустя вода в том месте покрылась рябью и мелкими пузырьками. И снова загорелась большая красная окружность, вычерчивая границу водной аномалии… Да это же «пузырьки», то что надо!!!

Эта аномалия слыла одной из самых коварных для речного транспорта. Определить её можно исключительно визуально и практически вплотную. Её УВИДЕТЬ надо, в упор. Наблюдающему с берега Лучу просто несказанно подфартило, что бинокль случайно зацепил картинку… Ни радиации, ни температурных перепадов, ни гравитационных отклонений не имелось, и приборы аномалию не фиксировали. Коварство её заключалось в том, что вода в ней, до самого дна, была локально насыщена пузырьками наподобие газировки.

Только вместо углекислоты – обычный воздух. Пузырьковый столб этот существенно снижал плотность самой жидкости, и судно, подчиняясь закону Архимеда, стремительно тонуло. По одной из версий, нечто подобное происходило с исчезнувшими кораблями в Бермудском треугольнике…

Луч сдёрнул с плеча подаренный Стариком пулевой «калаш», АЕК-104, смахивающий на многоствольный агрегат из сериала о межзвёздных войнах, но унаследовавший от легендарного прадедушки надёжность, убойность и компактность.

Катер чётко шёл на аномалию. Сталкер припал к оптике, и, максимально выжав зум универсального прицела автомата, внимательно следил за физиономией рулевого.

Вот пират, прищурив гляделки, наблюдает за поверхностью реки, вот он затянулся сигареткой и выпустил дым в лобовое стекло… Поправил вязаную чёрную шапочку, в носу поковырялся, отвлёкся от созерцания реки, оглядывая извлечённое пальцем из носовых глубин… Провёл кончиком пальца по рулевой стойке, избавляясь от рассмотренной в подробностях добычи… Вдруг подался вперёд, чуть ли не прильнул к стеклу – заметил аномалию, узрел пузырьки! Но отвернуть катер не успел. Громкий протяжный «бу-у-ум!» нарушил тишину утра.

Вязаная шапочка слетела с простреленной головы и упала на пол рубки ещё раньше тела бывшего хозяина, которое не замедлило последовать примеру шапки. Луч скатывался вниз по склону, а верхушку холма уже потрошили пулемётные очереди – баковый стрелок поливал наугад, но почти попал. Четверо живых на борту во все стволы отстреливались, совершенно позабыв об основном, жизненно важном на речных просторах занятии – постоянном маневрировании… Захлёбывающийся рёв пулемётной счетверёнки, едва слышные на его фоне вторящие ему автоматные очереди, совершенно потерявшийся в этом слитном грохоте хлопок снайперки и… резкая, оглушительная тишина.

Катер не просто ушёл на дно. Он канул. Практически без всплеска. Вот он был, и вот его уже нет, только вода бурлит на том месте, где только что грохотало, плевалось огнём и сотрясалось немаленькое судно.

«Одним корытом меньше! Жаль, что всех не пристрелил… могут ведь и выгрести со дна, если успеют… хотя люди также подвластны закону Архимеда… А лихо притопил гадов. Надо будет опытом с братвой поделиться. Медальку на грудь мне!»

Луч вернулся на изрытую крупнокалиберными пулями вершинку, миновал её и устремился дальше, вниз по северному склону.

Сталкер бежал и улыбался. Настроение, подпорченное сырой непогодой, здорово улучшилось.

Мир в скобках

Формально вот это всё, раскинувшееся вокруг, – не существовало.

Глаза видели, ноги могли топтать, руки – дотронуться, но на самом деле всего этого – не было. Человечество вычеркнуло эти земли из своего мира, отвернулось от них. В официальный состав «белого света» не входил он.

Чёрный Край.

Общее название «концентрической» структуры местного ада, сложенного из трёх кругов, так сказать.

Внешнее кольцо ЧК. Наиболее размытый оттенок чёрного. «Серая» полоса отчуждения. Предзонье вычёркивали из мира людей с немалым «запасом». Поэтому в самом начале движения от периметра к эпицентру его территория мало чем отличалась от пресловутой зоны отчуждения ЧАЭС, с которой всё начиналось в восемьдесят шестом прошедшего века. С виду – и по сути – обычное пространство, покинутое осёдлыми жителями. Обезлюдевшие города и сёла, избавленные от своих обитателей, как бы опустевшие «веси», единственными хозяевами которых теперь являются разве что одичавшие животные. Из тех, кто поумней, способных не попасться рейдерам интервоенных или монстрам из глубины Предзонья… По слухам, существование между наковальней и молотом выковало очень даже смышлёных и ловких зверушек. Без мутаций, чисто эволюционным процессом, по принципу: выживает умнейший. О том, что здесь же обитает немало разномастных людей, удачно вписавшихся в инфраструктуру Края, официально не упоминалось никогда. Географические аномалии, коверкающие реальность, начнутся дальше, через несколько десятков километров. Где именно, на каком расстоянии от периметра, точно никогда никому не известно. Но километров пятьдесят-шестьдесят можно почти не опасаться, затем ещё двадцать-тридцать начинать бояться, потом…

Когда начнутся, это и будет означать, что чернота сгущается по полной. Что здесь уже территория среднего кольца Чёрного Края. Собственно Предзонье. Мир оживших киношных спецэффектов. Сейчас на этом месте травянистый холм, через минуту озерцо или овраг, ещё через пять – снова холм или, допустим, целый город, реализованный в одночасье. Но место это вполне и неизменным оставаться может. Год, два, три, хоть десять… а потом вдруг материальность начинает плыть, течь, сминаться – и совершенно другой пейзаж «на выходе». Причём это правило непредсказуемости действует повсеместно, для находящего в любой точке живого существа нет никакой гарантии, что земля прямо под ногами (лапами, копытами) не разверзнется. Передвигаться по уровню поверхности неустойчивого мира – то же самое, что непрерывно, еженаносекундно играть с судьбой в русскую рулетку. Лучше уж летать над нею, и повыше. Этим по возможности экспедиторы всякие, профессиональные транзитники разномастные, и занимаются. Но стопроцентной гарантии безопасности нет. Тоже влететь можно на полный вперёд, мало не покажется. Хотя и с куда меньшей долей вероятности. Не очень-то жалует присутствие людей Зона, с боем отхватившая эту территорию у мира людей.

Наступление Черноты было стремительным и безжалостным. Победа – ошеломительной. Потери белого света – ужасающие. Счёт – разгромный…

Украинские области – Киевская, Черниговская, Житомирская. Полоса запада Сумской области. Северо-западный кусочек Полтавской. Левобережный северо-восток и полоса севера Черкасской. Северо-восток Винницкой. Северо-восточная оконечность Хмельницкой. Восточная треть Ровенской… Беларусь в размере сократилась изрядно. Гомельская область почти целиком исчезла, а также восточная оконечность Брестской, юго-восток Минской и юг Могилёвской… России территориально «досталось» меньше всех. Западный выступ Брянской области и юго-западная оконечность Смоленской.

С карты мира, сожранные зловещим чёрным пятном, стёрлись названия, за сотни лет буквально впечатанные в историю славянской цивилизации. Кроме украинских столицы и двух областных центров, «в скобках» истлели и пропали исторические названия множества городов и местечек. За пределами мира оказались Шостка, Конотоп, Нежин, Бахмач, Прилуки, Славутич, Борисполь, Переяслав-Хмельницкий, Бровары, Яготин, Фастов, Тараща, Обухов, Белая Церковь, Боярка, Ирпень, Богуслав, Жашков, Козятин, Погребище, Бердичев, Коростышев, Радомышль, Коростень, Новоград-Волынский, Олевск, Сарны, Овруч и другие украинские посёлки, городки, сёла, хутора… Белорусский Гомель, а также Бобруйск, Мозырь, Светлогорск, Речица, Жлобин, Микашевичи, Столин, Любань, Рогачёв, Петриков, Хойники, Житковичи, Чечерск, Добруш, а также прочие селения Полесья… Российские города Клинцы, Новозыбков, Климово, Стародуб, десятки брянских и смоленских деревень…

Всех этих населённых пунктов, в которых миллионы людей некогда жили-поживали, добра наживали, больше не было на карте нормального мира.

Они утонули во тьме по ту сторону рубежа, разграничившего миры.

Их заключила в скобки небытия крайне враждебная реальности людей аномальная Чернота.

ЧК.

Николай оцепенело смотрел в окно, на проносившиеся мимо картины прошлого мира, и острый приступ раздвоения личности терзал его мысли. Так недолго и рассудку помутиться… мутировать!

По ту сторону экрана окна – реально существовал мир, над которым расстилалось воистину чистое небо. Одновременно, «параллельно», Котомин прекрасно знал, что с этими землями произойдёт, что здесь будет спустя очень короткий по историческим масштабам отрезок времени.

Потому он смотрел, смотрел, смотрел и всё не мог поверить никак, что известное ему будущее, чёрное и грязное, не является плодом его воспалённого страхом воображения. Настолько реалистичные картины мирного бытия демонстрировал «экран».

Вот ведь, живут люди и не ведают, что будет с ними завтра, с их детьми и внуками – послезавтра… Беспечное человечество всегда так – и не почешется, пока не врежет беда по башке.

Он перебирал в памяти названия городов и местностей, которые специально штудировал перед командировкой. Переполненный тяжёлой, как могильные камни, тоской Ник хватался за них, как за спасательные круги, чтобы окончательно не утонуть в болоте ужаса.

Поезд нёс его по кромке лезвия ножа, разрезавшего вселенную надвое. С обеих сторон пропасти – белая и чёрная. Ни туда, ни туда сваливаться нельзя. Только вперёд.

Только туда, в самую глубь, к истоку, к первопричине.

Иначе не стоило и рыпаться. Сидел бы дома, ваял бы репортажи из жизни бомонда и политикума, иногда шастал бы на очередную локальную войнушку, тряхнуть стрингерской «стариной»…

Не усидел. Он чуть ли не физически ощущал, как его туда тянет.

Непреодолимая, настырная тяга позвала Ника в путь.

Зов какой-то, что ли… вот же пафосное слово… но правда ведь зовёт, не унимается, манит и соблазняет пресловутая Дорога К Эпицентру.

Может быть, именно так интерпретировалось дурацкое, старое, как мир, стремление безвозмездно… ну жутко пафосное слово!.. спасти неблагодарное человечество от очередной угрозы тотального уничтожения?

Как это не похоже на устоявшиеся амплуа Ника, Убийцы Сенсаций, или господина Николая Андреевича Котомина, шефа собственной продюсерской студии и признанного мэтра репортажной журналистики…

Но других мотивов просто нет. Человеческим разумом без напряга постигаемых, во всяком случае.

Какое слово ключевым является в итоге стечения многих обстоятельств, что позвало его в дорогу?..

Спасение?

Призыв?

Или всё-таки Неизвестность?..

* * *

Улыбка продержалась на лице сталкера долго. Не до веселья ему стало, когда он вляпался. Ненароком, как с опытными зонными охотниками чаще всего и случается. Походя.

Старожилы Зоны обычно стараются учитывать все факторы враждебности окружающей среды и предвидят варианты последствий, к которым приведёт каждый следующий шаг. Происходит этот процесс чуть ли не на подсознательном уровне. У кого получается ТАК ходить – тот живёт дольше, не погибает сразу же или чуть погодя.

Луч только-только обогнул очередную гравитационную аномалию. Из-за этой «воронки», перекрывшей удобный проход, он и перепрыгнул через зарождающуюся балку. Иначе пришлось бы отклоняться от маршрута на добрый километр – трещина уже далековато утянулась от берега.

Сталкер и отклонился бы, но бинокль во всей красе продемонстрировал целое поле жгучего пуха и пиршество воробьиной стаи. Мутные птички облепили какую-то животинку, вроде бы многоухого кроля, но достоверно уже не определить, мало что осталось… Из трёх зол пришлось выбирать показавшееся меньшим. Точнее, «не множить сущности сверх необходимого», цитируя формулировку древнего философствующего талкера Оккама.

Эта пресловутая «бритва» чуть было не раскромсала Луча на разновеликие шматки. Из таких вот узких глубоких трещин в почве, стараниями эрозии, и возникают настоящие овраги. Большая проблема всегда начинается с малой неприятности. Сталкер присмотрел более-менее сухую точку финиша, разбежался, прыгнул, взлетел над будущей широкой балкой, и как только подошвы его впечатались в поверхность большого плоского камня… тот вдруг зашевелился.

Опора рывком выскользнула из-под ног, прыгнувший человек потерял равновесие и со всего размаху шлёпнулся в раскисшую глину у края трещины. Липкая взвесь залепила прозрачный щиток шлема. Луч поспешил стереть грязь рукавом, извернулся всем телом и вытаращился на коварную каменюку.

Валун оказался молоденькой шичерепашкой. Конусные шипы ещё не начали вспучиваться, панцирь твари был абсолютно гладким и по фактуре ничем не отличался от зернистой поверхности гранита… Скотина, разбуженная внезапным пинком, возмущённо вздыбилась из глинного месива, куда закопалась подрыхнуть, но пока что не сообразила, в чём дело. Две головёнки, каждая размером с футбольный мяч, покачивались на длинных тонких шеях шичерепашьего подростка, пытаясь высмотреть обидчика…

– А, чтоб тебя! – Сталкер тоже вскочил, выпроставшись из липких объятий месива, выхватил «кольт» и пару раз пальнул, для острастки. Пистолетные пули сорок пятого калибра, как лёгкие зёрнышки, рикошетом отскочили от брони мутной животины, не причинив ни малейшего вреда. Но звук стрельбы и новые сильные тычки её озадачили, она растерянно запищала… Меся глину подошвами, Луч рванул прочь от злополучной трещины. Шичерепаха, ни секунды не мешкая, ломанулась за ним. Может, поиграть захотела. Если бы не гиппопотамский размерчик, почему бы и нет…

– Ага, давай-давай, хрен догонишь… – пробормотал сталкер, засовывая пистолет в кобуру, и прибавил ходу.

На обиженное верещание откликнулась «подстава». Из ямины в раскисшей земле, в которую она глубоко врылась для сладкого послеобеденного сна, навстречу беглецу взметнулась взрослая шичерепаха. Колючая красотка размером с большой самосвал КамАЗ. Громадина, повинуясь инстинктам, ринулась защищать «малышку», сметая и плюща всё на своём пути. Бегущий резко тормознул. Справа река, спереди и сзади – молот и наковальня… И выбирать особо не из чего.

Он побежал налево, в степь, полную аномалий и монстров.

Взрослое животное ползало достаточно быстро. «Карусели» и «трамплины» мутным потомкам речных черепашек вообще ничем не вредили, в отличие от человека. Луч бежал зигзагами, а эта тварь пёрла напрямую. Нужно было что-то решать – если так и дальше продолжится, то он очутится далеко в степи и соберёт за собой пелетон мутантов. От шипастого танка уже не оторваться… Эх, нету реактивного ранца! Перескочил бы через мамашу «валуна» и вдоль реченьки по бережку двинул своим генеральным курсом. Хрена с три догнали бы.

Остаётся надеяться на благосклонность зонной Удачи. На звезду свою путеводную…

Луч бежал, бежал и оценивающе смотрел по сторонам. Пока, выписывая очередной излом зигзага, не увидел характерные красноватые прожилки, верные приметы краёв «разлома»… Самое то! Не удаётся завалить врага самостоятельно – используй «естественные» препятствия ландшафта. По широкой дуге сталкер обогнул аномалию и остановился невдалеке за нею. Изготовил к стрельбе свой АЕК-104, дорогой подарок Старика, и погладил кончиком пальца рычажок спуска подствольного гранатомёта.

Заодно и отдых даст притомившимся ноженькам.

– Ну, ползи, родимая, ползи.

Тупая скотина, методично перебирая кривыми лапищами, приближалась. Как только её тело накрыло участок, занятый «разломом», Луч пальнул из подствольника. Граната попала в сустав левой передней лапы. Недостаточно бронированная конечность задёргалась от боли, несколько пластинок чешуи осыпались в месте попадания. Шичерепаха припала на левый бок… И не успела проскочить разлом.

Яркое пламя обрадованно полыхнуло из разогревшейся аномалии, окутывая всё тело замешкавшейся громадины ярко-красными огненными языками. Шипастая верещала в панике, пытаясь встать на все лапы и покинуть опасное пространство. Но эта пауза была использована метким сталкером, и вторая граната попала в то же место. Сухожилия порвались, а сустав вывернуло в обратную сторону. Пламя разгоралось всё сильнее, запахло жареным. Луч быстро сместился и трижды выстрелил по задней лапе, полностью лишив опорных конечностей один бок твари. Верещание усиливалось, мясо пригорало.

«Ха!.. Пикничок на берегу реки. С удовольствием задержался бы, мясца откушал, но дела, дела…»

Луч, с головы до ног весь в жирной грязище, основательно притомившийся, однако довольный собой, лёгкой крейсерской трусцой вернулся на маршрут ходки.

Конечно, можно было хотя бы срезать с обгоревшего трупа пилообразные надбровные наросты. Шаманами внешнего кольца Предзонья сильно эти трофеи ценятся, амулеты из них шикарные, и вообще сувенир не кислый, барыги не поскупятся. Но это занятие трудоёмкое, а время не терпит… и лучемёта НЕТ.

Злополучный детёныш гладкоспинный давно отстал, опасности уже не представлял. «Извини, мелочь шипастая, что мамку твою на гриль заманили. Тут уж не до сантиментов. Кто кого. Закон бытия, статья первая».

Без особых приключений, ни разу больше не оступившись, ближе к вечеру сталкер добрался до небольшой группы строений, некогда – лодочной станции. Коробки «гаражей» над водой, рваная сетка-рабица ограждений, рельсы спусковых дорожек прогнили и выглядели давно и безнадёжно заброшенными на край вселенной. Но Луч, набивший себе шишек болючих на подобных «заброшенностях», остановился, чтобы внимательно изучить станцию через цебэшку.

Куча мелких аномалий вокруг и по периметру, внутри – ни одной. Живых объектов «логика» не зафиксировала.

С виду всё ништяк, никого опасного нет. По крайней мере снаружи. Луч понимал, что любой ржавый ангар мог скрывать что угодно и кого угодно, начиная от стайки собак, заканчивая…

Сталкер одёрнул себя. Лучше не фантазировать. Каждый зонный, переживший больше чем пару ходок, знает, что – лучше не. Ведь любую фантазию Зона не оставляет без шанса воплотиться в реал отнюдь не в переносном смысле. Причём в самых усугубленных формах. Иногда, во всяком случае, и у некоторых фантазирующих. За примерами далеко ходить не доведётся. Уж кто-кто, а охотник Луч на собственной шкуре убеждался в реальности этого свойства Черноты. И наблюдал не раз.

Ещё одно обстоятельство беспокоило. В этом кучном сборище аномалий нет ни одного, даже примитивного, артефакта. Кто-то ходит здесь постоянно и «урожай» собирает. Вопрос: кто?

Луч высмотрел траекторию и ползком отправился к ближайшей стенке ангара. Лодок, яхт, катеров на плаву не наблюдалось. Несколько мачт давно затопленных судёнышек торчали над водной гладью, видимо, плоды усердия речных пиратов. «Калаш» сталкер оставил за плечами, но приготовил свои пистолеты. Если и случится кто живой или полуживой, то бой грозит ближний.

Луч прислонился к холодным кирпичам капитального ангара, снял с предохранителей «кольты» и, закрыв глаза, вслушался. То, что скрывалось от взгляда, зачастую выдавало себя звуками случайными… Вначале только ветер скрипел раздолбанными воротами и шелестел мусором. Лёгкое потрескивание на южной окраине станции. Наверное, «электра» листья поджаривает. А может, и лампа в строении каком-то горит. Тогда – человеки здесь наверняка водятся… Громкий хлопок «трамплина», что донёсся с той же стороны, просигнализировал: кто-то или что-то попало в него.

Луч выглянул из-за стены. Так и есть, фигура в чёрном плаще скрылась за ангаром. В правой руке пустое ведро раскачивалось. Бандюки засели тут. Луч уже наблюдал, бывало, подобную развлекуху, когда в «трамплин» кидали мусор. Аномалия его красиво разбрасывала, он разлетался сферическим куполом. «Золотые купола…» типа.

Существовало два варианта. Первый: тихонечко обойти через поле «каруселей», сделав большой крюк. Но темнело, уже опасно там ходить. Вариант номер два: перегасить их в логове и здесь переночевать. Если они давно тусуются на станции, значит, плюс-минус стабильная территория и наверняка всю местную живность отвадили от этого места. А ночевать нужно где-то… Да и костюмчик-обнову старыми примочками обшить тоже надобно, и побыстрее.

Третий вариант тоже существовал – теоретически. Мирно посидеть с ними у костра, лечь спать и… не проснуться вовсе. Слишком хорошо был снаряжён и вооружён сталкер, для того чтобы спокойно спать в одном помещении с этими подонками.

Что ж, решено. Десятком меньше, десятком больше трупов бандюковских на счету – не имеет особого значения. Луч опустил на левый глаз окуляр тепловизора и начал осторожно прокрадываться к длинному ангару. По ходу, там некогда была мастерская – снаружи валялось несколько ржавых токарных и фрезерных станков. Бандюки тут долго зависали, повсюду сталкер натыкался на растяжки с Ф-1 и Д-3. На одной чуть не вляпался. Повезло – проволока сгнила и рассыпалась, не выдернув чеку. Уф-ф-ф… Звезда НЕ СПИТ.

«Но всё-таки это надо воспринять как предупреждающий знак! Два серьёзных прокола в один день – перебор для ветерана. Растренировался, надо быстрее восстанавливаться…»

Лёгкое похрапывание за очередной стеной вынудило сталкера остановиться. Он глянул в дырочку, проржавевшую в одном из листов. Внутри «давил массу» дозорный, совсем молодой пацан. Спал он, сидя на бочке. Руки в наколках обнимали старый карабин, «Сайгак» ноль-третий, похоже… Это был последний сон караульного. Он даже не дёрнулся, настолько сон был глубоким. Жаль пацана, молодой ещё совсем.

«Но среди молодой этой поросли встречаются такие моральные уроды, что и старость обзавидуется. К нашему общему счастью, пока ни один из них не сумел докричаться…» – подумал Луч, вытирая нож о ворот телогрейки убиенного. Горячая кровь стекала по шее, и казалось, что от неё парок идёт…

– Ничего личного, извини… А не спи на посту.

Сотворив устную эпитафию, сталкер отправился дальше.

Если южный подход охраняется, следовательно, и на северной стороне кто-нибудь засел. Луч пытался высмотреть и угадать, в каком именно укрытии находился дозорный. Ничего не высмотрел. Придётся по классической схеме действовать: «зашёл, увидел и убил».

Подкравшись к воротам ангара, сталкер аккуратно снял автомат и накинул полимерный ремень на правое плечо. Так, на всякий, вдруг патронов не хватит в пистолетах или… В помещении было тихо. Лишь потрескивание лампы и шипение горящего газа в каком-то нагревателе или печи.

Луч потянул за головку «червяка» – микрокамеры на своём шлеме. Выгнув упругий проводок буквой «Г», он высунул его за край оконного проёма. Картинка передавалась на визор, с внутренней стороны щитка-забрала. Сталкер «полистал» несколько режимов. Инфракрасный диапазон хреново отражал картину, ночной режим – та же ерунда, варианты электронно-лучевые, полевые и гравитационные вообще не в тему. Обычный световой диапазон с немного усиленной яркостью дал нужный эффект.

Трое спали вокруг столбового газового нагревателя, точно такие палатки барахольщиков зимой обогревают. Интересно, кто им газ сюда возит и откуда у них электричество? Ещё четверо сидели рядом с газовым баллоном и резались в карты, спокойно так, на удивление. Без эмоций и криков, как это обычно в подобных компаниях бывает.

Ага, вот и огнетушитель!

Ну, поехали.

Луч вырвал зубами кольца «ершей» – более смертоносных родственников Ф-1. Две гранаты, по форме напоминающие мячи регби, пролетев метров десять, упали под ноги игрокам. Оборванные матерные реплики поглотило громыхание. Каркас ангара колыхнул листами обшивки. Секундой позже сдетонировал баллон с газом. Листы вздрогнули вторично. С возмущённым звоном повылетали остатки стёкол…

Луч не задержался с личным явлением. Он влетел в помещение, сжимая пистолеты в обеих руках. Шевелились и стонали четверо. Сталкер заставил их умолкнуть. В дальнем углу из-за ряда шкафов поднялось тело. Пока атакующий успел направить на него стволы, бахнул спаренный выстрел. По всему телу зашелестела дробь.

– Говна тебе на лопате! – Сталкер яростно по три раза выстрелил из каждого «кольта», тело задёргалось и упало обратно, за те же шкафы. Вот оно, преимущество хорошей брони: картечь – как об стенку горох. Хорошо, что не жаканом заряжено…

Теперь побыстрее придавить занимающийся пожар – благо огнетушитель в наличии. Не было б его, Луч трижды подумал бы, кидать ли гранату в помещение с газовым баллоном. Он ведь собирался его потом использовать в своих целях, а не просто всех убить и дальше топать, посвистывая.

Все в помещении умерли, но Луч, успешно подавивший огонь, прекрасно осознавал, что минимум один дозорный остался живым и скоро заявится сюда. Сталкер быстро вскарабкался на двутавровую балку над входом и замер. Долго ждал, минут двадцать. Был бы в старом комбезе, давно хозяйство на этом железе застудил бы… Уже решил сталкер, что нет никого, ошибся в ожиданиях, и вознамерился было спуститься, как услышал тихое-тихое шуршание.

В проём вползла узкая тень, а за нею и сама винтовка. Опытный «плащ» просачивался в ангар, из которого уже по большей части улетучился дым, рождённый пожаром. Долез до опорной колонны и присел на корточки, прислонившись спиною к ней. Эта колонна находилась в точности под той балкой, на которой лежал сталкер. Почти забавно получилось… Луч вытянул руку с пистолетом вниз. В этот момент бандюк решил выпрямиться. Вставая, упёрся макушкой в ствол. Только и успели глаза удивлённые вверх глянуть. Выстрел в упор, сверху в грудь, чтобы мозгами не забрызгать всё что ни попадя, свалил последнего из банды. Сталкер с балки спустился, но ещё часок сидел тихо и слушал звуки. Гарью воняло не по-детски, но фильтры скафандрового шлема, спасибо им, нормально функционируя, почти со всеми зонными «ароматами» обычно справляются. Спешить было уже некуда, а ошибок он уже себе не мог позволить – выслуга зонных лет обязывала.

Лишь окончательно уверившись в том, что он один тут живой, Луч расслабил булки и подробней исследовал притон. В соседней кладовке обнаружился запасной обогреватель. Немного поколдовав, сталкер заставил его функционировать, подключив новый баллон газа из припасов банды, обнаруженных там же. К счастью, огонь из большого помещения в закрытую кладовую не проник, а то фиг бы что осталось целого и пригодного… Порыскав по карманам трупов, победитель нашёл ключи от старого, ещё «совкового» сейфа, мрачного стального ящика, что громоздился в углу кладовки. Там обнаружилась целая коллекция артефактов, аккуратно разложенных по полкам. Чего тут только не было!!!

«Медуза», «каменный цветок», «ночная звезда», «выверт», «грави», «золотая рыбка», «кровь камня», «душа», «капли», «ломоть мяса», «кристалл», «огненный шар», «пузырь», «батарейка», «плёнка», «колобок», «слюда»… ещё какие-то незнакомые, даже Луч, с его-то зонным опытом, понятия не имел, что видит… Без контейнеров хранятся, надо проверить на уровень радиации.

Коротко говоря, в бою он случайно добыл не просто богатый трофей, а настоящее состояние. С таким хабаром можно смело уходить на пенсию и роскошно досуществовать в любой точке белого света. Того самого, из которого он сбежал сюда, в Черноту…

Кое-что надо прихватить с собой прямо сейчас. Благо дефицита пустых контейнеров ещё нет, в начале-то ходки. Не все порождения Зоны радиоактивны, но какие-то без соответствующей упаковки долго не проносишь. Незнакомые сталкер проверил своим счётчиком на радиацию, так, для порядка, чтоб знать на будущее. Брать их он пока не собирался.

Из всего этого поражающего воображение изобилия Луч взял лишь некоторую часть артефактов, отбирая не по рыночной ценности, а по степени полезности для зонного выживания. В первую очередь те, которые здоровье поправляют, жизненные силы восстанавливают, защиту от воздействия усиливают; не мальчик уж, организму помогать надо, Семёнычу вон сто лет в обед, а благодаря аномальным подарочкам Зоны ещё мужик хоть куда! Ну и конечно «глаз неба» взял – грех оставлять это сокровище полумифическое! Если, конечно, не ошибся и это именно то, о чём он подумал… Закрыл сейф, ключи припрятал. Мало ли? Вдруг пригодятся ништяки трофейные. Старику должок вернуть, например. Только бы не исчез учитель в одночасье, вместе с «Чапаевым» своим, по прихоти Предзонья, возжелавшего смахнуть приречный посёлок с лика бытия…

Крышка газового нагревателя легко снималась, превращая его в подобие кухонной плиты. На ней сталкер и разогрел банку гречневой каши с мясом. Она вздулась, но не лопнула – из армейских запасов, жестянка толстенная. Остриё ножа, пробив жесть, со свистом выпустило аромат горячей еды. Жирная подлива брызнула наружу. Горячая еда, что может быть вкуснее её здесь, в Зоне! Особенно когда почти ничего не жрал весь день.

В дюралевой кружке зашипела и полезла вверх пена молотого кофе. Луч быстро снял её с огня куском брезента, кинул пару кубиков драгоценного рафинада и поставил остывать. Клонило в сон, а нужно ещё «Булат» переделывать. Зёрна арабики помогут. Он достал и разложил перед собой все самопальные навороты, срезанные прошлым вечером со старой брони. Часа на три работы, если не уснуть…

Первым делом охотник принялся монтировать на штанины замки для перезарядки магазинов. Не переставая улыбался, пока устанавливал эти полезные «примочки». Всё из головы не выходил Питерский Бронебойник и этот перл молодого оболтуса: «Несси, бля!» Что ни говори, день удался! Первый день после возвращения ДОМОЙ.

Одно только беспокоило сталкера. Ощущение, что кто-то подкрался со спины и смотрит, не сверлило затылок. Никто не дышал ему в ухо, не наступал на пятки. С самого утра так и не возникло это давящее ощущение, до вынужденных каникул привычное и неотвязное.

Контакт не устанавливался.

Его появление не замечено или демонстративно сделан вид, что не?..

Оттенки чёрного

Леа предупреждала Ника: готов будь. Выбравшись из вагона, окажешься вовсе не в том Киеве, который виден в окно.

За окном бурлил перрон главного вокзала бывшей украинской столицы. Пёстрый, оживлённый, заполненный галдящими пассажирами и встречающими-провожающими. Во время поездки сквозь время (тавтология, но как точно отражает суть!) и пространство журналист настолько проникся реальностью, доступной взгляду за окном, что поверил в неё.

Для него она буквально ожила! Поэтому, когда поезд уже въехал в Киев без всяких скобок и Котомин увидел целёхонький, густо населённый совершенно нормальными людьми город… у Ника уже просто в голове не укладывалось, что совсем скоро всё это умрёт.

Прямо на глазах.

Загодя предупреждённый, он готовился к тому, что окажется не в Киеве, а в (Киеве), но умом понимать что-нибудь – это одно, а ощутить на собственной шкуре в реале – совершенно другое…

Причём не столбом торчать, пялясь вытаращенными зенками на реальность в скобках, а без передышки в это пространство-время впрыгнуть и незамедлительно начать двигаться. Остановка – смерти подобна. Движение – жизнь. В буквальном смысле.

Этот базисный закон выживания в Чёрном Краю проводница вдалбливала ему в голову многократно, как бы вычитывая теоретический курс. Пришла пора сдавать экзамен по его практическому применению. Оценочная шкала за эту проверку короткая и незамысловатая: сдал – не сдал.

Оценку «не сдал» на самом деле следует читать: «купил билет в один конец».

Ключевое, с какой стороны ни глянь, словосочетание…

Мёртвый вокзал в убитом городе ожил на одну-единственную минутку. От самого здания мало что осталось, текучая реальность выгрызала некогда красивое сооружение кусками, но последовательно и целеустремлённо. Из-за этого картинку, которая явилась взглядам странников, что выпрыгнули из дверей вагона, назвать вокзалом язык бы не повернулся. И живописной она тоже не была, ни в малейшей степени. Огромная куча строительного мусора, наглядная модель хаоса, скрутившего в кошмарное месиво пространство, некогда упорядоченное людьми по своему усмотрению.

Как выяснилось уже очень скоро, в распростёршееся до горизонта «поле», усеянное разновеликими кучами, превратился и весь город. Это поле Нику довелось перейти, и этот переход вопреки популярному выражению оказался равен целой жизни. Такими долгими показались ему первые сутки в Чёрном Краю. Бывший стрингер много чего повидал и пережил, но очутиться сразу в настоящем Предзонье, без предварительного буфера внешнего кольца… По истечении суток он очень удивился, что выжил, пройдя (Киев), и у него мелькнула мысль о том, что Леа оказала ему медвежью услугу.

Если бы они преодолели периметр, как подавляющее большинство людей, посредством подкупа, подлога, подкопа, подводки или пролёта и какое-то время передвигались по землям, мало чем отличающимся от нормального мира, разве что обезлюдевшим… Если бы они добирались до размытой грани, после которой начинается аномальное пространство, постепенно, то у него успело бы развиться ощущение, что он влетел в полнейшее дерьмо, тонет в нём и надо бы скоренько распрощаться с изнеженностью городского жителя и раздолбайством обитателя столицы.

«Что было бы, если…»

Вот что он подумал, обернувшись на героически перейдённый, оставшийся за спиной (Киев). Больше он ничего не успел подумать, потому что Леа рванула его за плечи, отдёрнула от внезапно вспухшего из почвы толстенного столба, с виду бетонного, но усеянного хвойными ветками, как ёлочное деревце. Тем самым она ещё раз спасла задумчивого ротозея от смерти…

Пресловутое БЫ едва не убило его.

И этот приветик из глубины земли был только началом следующего этапа. (Киевское) поле хоть и осталось за спиной, но впереди простирались земли, расположенные севернее бывшей украинской столицы, и они отделяли двух странников от границы Зоны. Той самой, до которой проводница обязалась его довести.

И к завершению этого перехода, может быть, самого решающего в его командировке, он осознал, что Леа поступила совершенно правильно. Впрочем, правильным он затем признал всё, что она сделала для него.

Никаких если.

Орлята учатся летать, а люди плавать – именно так. За шкирку – и в воду (с вершины скалы в пропасть). Лети! Плыви! Упади или утопни. Потому что должен научиться самостоятельно идти. Мамаша (проводник) далеко не всегда случится рядом, чтобы поддержать и помочь.

Впрочем, Ник прекрасно понимал, что была как минимум парочка моментов, из-за напряжности которых он, не окажись рядом орлицы, (Киевское) поле не перешёл бы. И до блокпоста не добрался бы в одиночку… Леа не оставляла его до самой южной границы Черноты. И неоценимо помогала ему, сбивая мишуру иллюзий с болвана самоуверенного. Только благодаря ей он, вынужденный в сжатые сроки осваивать технику выживания в реальной боевой обстановке, к блокпосту дополз уже крепко подученным уму-разуму. А ведь это был ещё только подготовительный курс…

Но самый первый шаг Николая Котомина в Черный Край вёл из двери, открытой проводницей. В аномальный мир, где некогда находилось обычное пространство-время, что всего минуту назад, из окна вагона, выглядело… бурлящим, пёстрым, оживлённым, заполненным галдящими пассажирами и встречающими-провожающими.

Зачеркнуть. Забыть. Всего этого НЕТ.

Проехали.

Без всякого БЫ.

Полностью уцелел только один путь – первый. На него и пришёл поезд. Или наоборот: путь цел, потому что на него приходит поезд?

Но самого поезда и в помине не было.

Когда Ник оторвал от ступеньки ногу и обернулся, он чуть не застыл с этой самой ногой, приподнятой над асфальтом. Потому что не увидел никакого вагона. Только рельсы со шпалами в углублении и край перрона, асфальтированную ленту метра два шириной примерно. Никого из людей, кроме них двоих, на убегающем в обе стороны остатке перрона не наблюдалось, прочие пассажиры, видать, как-то «параллельно» высаживались… Репортёр очень осторожно, опасаясь провалиться, опустил ногу, обернулся и посмотрел туда, где только что сверкала и мельтешила полноценная заоконная жизнь.

Первая картина иного мира, которую зафиксировали его глаза (и рекордеры), изображала тёмные, тяжело колышущиеся воды неширокой речки, которая протекала между прибывшими и неимоверной грудой мусора, в которую превратилось вокзальное здание. Он хорошо знал, как оно выглядит, когда-то в детстве, юности и молодости здесь бывал не раз, да и на фотках видел неоднократно. И в помине не осталось… Камни, балки, стекло, арматура, бетонные глыбы, всё переплелось, смешалось в кучу, будто к вокзалу притопал великан небоскрёбного роста и задался целью сровнять его с землёй, но раскатать в полный блин не успел, отвлёкся и дальше потопал, крушить другие объекты.

– Прикинь, если в середине дома вдруг исчезнет фрагмент, что станется с другими частями? Несущие лопнут, перекрытия начнут ломаться, столбы треснут, как спички, под увеличившейся нагрузкой. Вот примерно так. А потом ещё разок и ещё… результат видишь. Полный абзац дому.

Неимоверно важным событием для Котомина было прикосновение человеческой руки. В эту секунду его предплечье крепко сжали пальцы Леа, единственного «элемента» окружающей среды, в существование которого верилось.

В дальнейшем она не отпускала Ника ни на мгновение, так за ручку и провела. Когда просто вела под руку или ладонь в ладони, когда прижималась тесно, будто желая соблазнить, а когда и сплеталась с ним в объятиях. Но в этих действиях не было ничего сексуального – ни в малейшей степени! Очень скоро он понял, что это вынужденные меры. Если уж им доведётся быть изъятыми из этой иной реальности, как упомянутая «середина» из дома, то пропадут они вместе.

В зависимости от конфигурации творящегося вокруг них беспредела – Леа и поступала с их телами, как считала оптимальным. Например, когда они вмиг оказались между двумя поверхностями глухих бетонных стен, внезапно материализовавшихся из ниоткуда, что ещё оставалось, как не сплюснуться? Как можно ближе прижаться и выползать в щель. К счастью, была щель, по которой они сумели выползти. Сомкнись стены чуть теснее, и только кровавая жижа от них осталась бы…

Уже потом, отдаляясь от северной окраины бывшего мегаполиса, репортёр нашёл сравнение, описывающее пространство, которое они сумели пронзить насквозь, действуя в сотрудничестве, тесном буквально.

Словно гигантский молот лупил по городу, пытаясь сформировать из его улиц, домов, майданов, парков, пустырей и сооружений совершенно другой рельеф. А может, громадные клешни остервенело месили материю, недовольные её очертаниями, и попытка за попыткой отыскивали новую форму, удовлетворившую капризы неведомого создателя некоего запредельного чертежа…

Рельеф в итоге получался совершенно другой, это точно.

Что самое странное, рокировки и трансформации пространства свершались почти беззвучно. Звуки, которые зафиксировали его уши (и микрофоны рекордеров), были малочисленными и негромкими. Если бы грохотало и ревело как положено, то сутки спустя люди просто оглохли бы… Хотя, конечно, интересно послушать, с каким звуком роща деревьев вдруг превращается в озерцо, а целёхонькая девятиэтажка, торчащая посреди исковерканных руин, испаряется и вместо себя являет рыжую скалу, позаимствованную из какого-нибудь пейзажа в окрестностях штатовского Гранд-Каньона.

Но это уже было рецидивом чисто журналистского интереса. Достаточно скоро Ник, поднабравшись начального опыта, констатировал, что праздное любопытство подобного толка – для выживания фактически вредоносно, как ядовитый газ. И непосредственное выполнение профессиональных обязанностей репортёру по меньшей мере лучше бы отложить. До того момента, когда представится возможность взять интервью у найденных виновника-виновницы-виновников происходящего.

Картинку и звуки пишут рекордеры, а задача их носителя простая, как линейка: выжить, чтобы донести. Сходить в эпицентр Черноты и вернуться оттуда.

Теоретически – проще не бывает.

Практически – сложней некуда.

Но ключевое слово: найти.

Что порадовало – запахов практически не чувствовалось. Нос как будто заложило, тампонами закупорило. Вот это было очень даже здорово. От пыли, гари и копоти иногда можно было просто задохнуться, но по крайней мере не от вони.

Скобочный Киев никакого смрада уже не выделял…

День второй подпортили с самого его начала. Конечно же, другие человеки. Кто ж ещё.

«Нету в Зоне гадов более вездессущих, чем мы… Ничего удивительного, за всё надо платить. Вчера я победил, а сегодня и меня за это могут… Белого без чёрного не бывает. И наоборот!»

С каждым шагом восстанавливая былую походную форму, Луч осторожно, крадучись, но достаточно быстро пробирался по Зоне и вспоминал утро.

Спозаранку, примерно в шесть ноль-ноль, он подскочил от хриплого ора, многократно усиленного «матюгальником».

– Якорь те в жопу, Шлёма!!! Долго мы бум тя ждать, нах!!!

Сталкер краешком глаза выглянул в одно из лишённых стёкол оконец частично выгоревшего изнутри, полного трупов ангара. Узрел картину нежданную: к остаткам причала швартанулся катер речных головорезов. Похоже, они с бандюками тут бартером занимались. Вот почему в сейфе умопомрачительная коллекция скопилась…

Сонные глаза, в кисляках, ещё промаргивались, а руки всё своё сгребали на ощупь. В конкретном случае нечего рассчитывать на подмогу аномалий и монстров. Тикать надо было, и шустро. Он и утёк. Резво, максимально поближе к поверхности земли, проскочил полуразрушенную лодочную станцию и непосредственно прилегающую территорию.

Традиционный утренний туман над берегом реки почти рассеялся. Луч промелькнул метеором по одной из дорожек, некогда вымощенной камнями любителями порыбачить и до сих пор сохранившейся. Через три подобия ступенек перепрыгивая, рвал жилы, пока не оказался за верхней кромкой обрывистого берега. Склон – единственный отрезок, где его могли засечь. Стоило лишь кому-то из пиратов бросить взгляд в ненужном направлении.

Но выродки пялились в другую сторону, они явления бизнес-партнёра Шлёмы жаждали. Проскочив кромку, сталкер ушёл за пределы их «юрисдикции».

В Черноте оборванный кем-то сон – куда более серьёзное происшествие, чем в белом свете игрища с любовницей, прерванные мужем, заявившимся домой раньше предполагаемого часа. От рогатого супруга можно отделаться простецкими синяками, ну, максимум костью сломанной. Пускай даже на фоне жестоко обломанного кайфа… В Зоне последствия всегда грозили максимальной расплатой, и фон абсолютно не имел значения.

Жизнь в движении – такая родная! На бегу в уме проинспектировать амуницию, пересчитать количество патронных магазинов, еды и питья. Оценить, сколько и где, для экономии боеприпасов, можно пройти с голым клинком. Мечтать о запечённом в яблоках поросёнке, употребляя по ходу варёную «столичную». Сто-о-олько всего можно делать на бегу… Двух слепых псов Луч замочил «на автомате» – выхватил и выстрелил с одной левой, даже не задействовав правую, занятую колбасой. Та же участь постигла ещё нескольких глупых мелких монстриков, имевших несчастье пересечься с траекторией перемещения сталкера.

В который уж раз пряча левый «кольт» обратно в кобуру, Луч вдруг подумал о том, что прорисовывается любопытная особенность. Как только он впускал в мысли Шутку, возникала проблемка. Стоило лишь мелькнуть незабвенному образу в его памяти, так и приключалась какая-нибудь пакость. Спасибо Зоне, пока что мелкая! Типа этих собачек или кислотных стрекоз, отбившейся от стаи крыски, оранжевого мушиного облачка, парочки ободранных квазикошек, тушкана приблудного… Может быть, в ассоциативной догадке об этой взаимосвязанности есть рациональное зерно.

Или он просто слишком часто о ней вспоминает?.. Надежда вновь её встретить, вот так вот, вдруг, за следующим деревом или разваленным домиком, не покидала никогда. И в период, когда он самостоятельно жил-ходил в Зоне ещё до принудительной отправки в годичный «академ-отпуск», и после возвращения сначала в Предзонье, а теперь и в Зону.

Всё это время он ждал, потому что надеялся. Надеялся и ждал… Но как ни странно, исключительно наяву. Впервые приснилась она ему недавно совсем, в непосредственной близости от границы Зоны. В берлоге, «закошенной» под бюрерскую, где он переночевал после встречи с рейдерами, лишившими его настоящего оружия.

Верного лучемёта, благодаря которому сталкер получил когда-то своё имя. При отправке Луча в принудительный отпуск верный ЛК-24 м исчез. С ним вместе не отправился, и до своего возврата в ЧК сталкер полагал, что утратил энерган безвозвратно. Однако ошибся. Почти сразу после возвращения ЛК вернулся к нему. У одной сволочи из числа обитателей достаточно оживлённого внешнего кольца ЧК обнаружился. Не обратить внимание на похожее оружие в руках другого человека Луч просто не мог, а при ближайшем рассмотрении выяснилось – не похожее, а оно. Самолично выгравированную хозяином метку ни с чем не спутаешь. Каким образом именно этот лучевой «калаш» попал к нему, тип отказался поведать и вернуть хозяину – тоже. Не повезло ему. Не тому собеседнику вздумал норов показывать.

Зато повезло рыжей сволочи, перехватившей сталкера в глубине Чёрного Края… рыжей суке, спасшей ему жизнь. Что ж, квиты. За всё надо платить. По крайней мере он хоть ей ничего не должен.

Луч более чем прекрасно запомнил ощущение, вынесенное из ослепительно полуденного сна, в котором он встретился на холме с Шуткой… с Шутками. Множественный взгляд одновременно со всех сторон изучал его. Ощущение было другим, не тем, что преследовало, давило постоянно, сверлило затылок. Не то, привычное ему по прежней, «доотпускной», зонной жизни, которое он помнил и появления которого ожидал. То самое, которое недавно лишь разок напомнило о себе, вроде бы установив контакт, но с той минуты всё не возвращалось и не возвращалось к нему…

Это чувство совсехстороннего изучения было новым, не возникавшим раньше, но… таким же неотступным. С момента пробуждения в берлоге оно Луча не покидало. Может быть, это незабвенная Шутка заботилась о нём, каким-то непостижимым образом давала ему о себе знать и… вела? Только вот – куда? Сталкер вспомнил события последних дней и ночей. Нечто удивительно похожее с ним уже бывало. Если отбросить вариант искажения мировосприятия какой-нибудь паранойей, остаётся допустить, что все случайности далеко не случайны. Они выстраиваются в прозрачную, едва уловимую, однако реальную цепочку. Нить путеводную. Но так ли это в действительности, не определить. Ещё не.

От реки Луч уже порядочно отдалился и бежал по старой грунтовке. Она вела к потрескавшемуся асфальту объездной, что огибала бывший город атомщиков. Через урбанизированную локацию можно было бы совершить марш-бросок… Территория сложнейшая для передвижения, что и говорить. Мало кто решается туда соваться. Но Луч хаживал там, офигенный хабар добывал в богатейшем «месторождении», надёжно охраняемом зашкаливающим страхом…

Сейчас его тянуло в сторону. Настойчиво. Чуйка железно манила на объездную, в (Припяти) было нечисто. Ох и грязно ж в этом бывшем городе, прямо сейчас. Видимо, мега-стая шерстит руины тотально. Не самая худшая из напастей, но сталкеру с крысами не совладать, уж больно много их. Даже группы предпочитают не связываться, если возможно уклониться.

Да и патронов жалко. Если он догонит везуна столичного, а он догонит, не может не догнать, – то кто ж его знает, чудо залётное, с кем оно в эпицентр лезет? Перестрелка могла быть. И быть могла жаркой. В проводники вызовутся и ветераны, и группа неслабая. За большие деньги всё и всех можно добыть. Даже «Наутилус» пригнать, как выяснилось.

Удастся вразумить, договориться, увести, тогда сладится тихо-мирно, если же нет… следов оставлять Лучу никак не выгодно. А вдруг там обнаружатся старые добрые знакомцы? Это допущение всегда охотника бередило сильней всего. Ведь не пожалеет он их, если что… Издержки профессии, так сказать, но что поделать! Кое-какие моменты и этапы его зонной деятельности ни в коем случае не должны становиться общеизвестными…

Из старой заброшенной фермы, что находилась невдалеке от дороги находилась, выскочили две бесформенные плоти. Пробежали с километр за Лучом, наконец допёрли, что быстроногую еду им не догнать, и поковыляли обратно.

Не всегда обязательно смерть сеять, иногда достаточно навыками скрытности воспользоваться или конечностями тренированными. Ноги – они и волков кормят, и зайцев спасают. Заброшенные постройки, подобные этой ферме, сталкер обходил сторонкой, держась на солидной дистанции. Мог ведь и снайпер какой засесть… Так хоть не с первого раза бегущего выцелит.

Привычный глазу пейзаж ничто не нарушало. После текучего бардака Предзонья это даже порадовать могло, вселить ложное чувство стабильности. Как всегда тёмное, суровое небо, деревья с пролысинами листвы, осыпающейся, как обычно, избирательно… Фиолетовые вороны летают, отрывисто скрежещут, «воронки» и «мясорубки» просматриваются…

Хорошо, что нет дождя, грунт хоть и влажный, а уже твёрдый. Слякоть на какое-то время испарилась. Строго по дороге двигаться не получалось, но всё же он старался бежать именно по ней. Так легче – растительность не цепляется за боты.

По ходу сталкер привычно на небо поглядывал. За количеством разномастных крылатых нужно следить – если скучкуются, то и напасть могут. От всяких птичек классно отбиваться обрезом двустволки. Самое примитивное оружие в подобной ситуации превращалось в наиболее эффективное. Сколько им надо – по дробинке на рыло… или клюв, у кого как. И недостаток обреза, отсутствие кучности боя, в данном случае плюсище жирный. Чем объёмнее сектор, тем больше перьев разлетится в стороны.

Мысли текли, глаза смотрели, уши слушали, ноги несли, чуйка чуяла. Разок Луч сделал здоровенный крюк, сильно отклонившись от генеральной линии. В паре километров справа жахнул шикарный «фонтазм», и сталкер в бинокль высмотрел льдистое сияние новоявленного «мерзлячка». Сбегав поближе, добыл редкостный артефакт и заполнил контейнер. Такой хабар лишним не окажется, на какие шиши пополняться-то?

Война – войной, а кушать надо бы всегда. И боеприпас бесхозный далеко не везде валяется. Сейф бандюковский пираты утянут, без вариантов. Ещё и поблагодарят за глупость! Эх, нужно было трофеи перепрятать, а не ключ шхерить. Расслабился, первый день после возвращения… ещё не от всех вредных привычек белого мира успел избавиться.

Стоило вернуться на линию, тотчас вдалеке послышались отголоски выстрелов. Луч на бегу выхватил бинокль и присмотрелся. Южнее дороги разглядел бывший животноводческий комплекс. Там среди остатков железобетонных стен коровников носились две большие фигуры, явно не человеки по габаритам. И пять сталкерских силуэтов в разнообразных бронекомплектах. Не группа, кажется, просто временный союз.

Объединёнными усилиями атакующие человеки валили двух панзеров – сородичей псевдогигантов. Сталкеры надвигались с запада, где-то там скорей всего и пролегла тропа, по которой стремилась в эпицентр искомая цель. Имеет смысл задержаться и помочь загонщикам. Они могли по пути столкнуться с проходящей на север целью и рассказать Лучу о составе группы и её маршруте.

Сдёрнув с плеча «сточетвёрку», охотник форсировал бег и ломаным зигзагом устремился к месту боя. Как мог быстро. Насколько позволял лабиринт аномалий. Приблизившись с восточной стороны на расстояние выстрела, он остановился на полминутки, успокоил дыхание, прицелился тщательнее, выпустил три одиночных. И без паузы дальше помчался к огромному поваленному тополю.

Две из трёх пуль попали в башку гиганта. Тот, почувствовав острую боль, дёрнулся и обернулся. Луч резко тормознул, чуть ли не взрывая подошвами землю, и ещё несколько раз выстрелил. Убойной силы с такого расстояния не хватало продырявить дубовую кожу в чешуйчатых наростах и толстенную кость черепа. Да и в упор не факт, что хватит. Но главное, эта тварь уже затопотала в сторону нового врага.

Пока мутант нёсся к Лучу, сталкеры-союзники добили перекрёстным огнём второго панзера и тоже поспешили навстречу случайному помощнику. Луч облокотился о поваленное дерево, создал себе для стрельбы чуть ли не комфортные условия и методично бил одиночными, стараясь попасть в глаз твари.

Получалось хреново, правое ухо отстрелил с двух попаданий и немного расковырял носовые пластины мутного урода. Когда с противоположной стороны грянул залп, Луч прекратил стрельбу и спрятался за стволом упавшего дерева от попадания случайных пуль. Сейчас поиграем в перетягайки. Интенсивный огонь с тыла заставил чешуйчатого монстра развернуться, не добежав шагов двадцать до стрелка.

Выждав немного, одиночный сталкер опять начал долбить голову твари. Группа сталкерская, в свою очередь, прекратила огонь, видимо, опытный там подобрался контингент, зна-ает приёмчик этот.

Мутант заметался сюда-туда, дёргаясь на переменную стрельбу, и ещё несколько раз сменил вектор направления беготни. Тупость этого «танка» даже не забавляла. Подарила мутация силищу, отобрала разум… И на очередном развороте оверштаг, когда окровавленная морда обернулась, охотник наконец-то попал зверюге в лобный глаз. Тонна плоти, костей и панцирной кожи, взмахнув ручищами трёхпалыми, с грохотом рухнула наземь. Вчерашний дождь смочил почву, и тело не подняло тучу пыли, как это обычно летом бывает. Дело сделано. Гора мяса остывала на полынных колючках.

«Не верится почти, – сокрушённо подумал Луч, – что прапрадедушки и прапрабабушки этой пародии на кинг-конга – были человеки…»

Четверо сталкеров и одна сталкерша показались на лица знакомыми. Луч не раз встречал их в зонных движениях, точках обмена и местах тусовок, однако имён вспомнить не мог никак, даже прозвание этой белёсой остролицей бабёнки. «Не то Валилкой её кличут, не то Шиншиллкой… нет, Шиншиллой, кажись, ту блонду из банды Ухаря звали… блин, забыл. Так давно в Зоне шарюсь, стольких повидал, стольких уж не увижу никогда… стольких уже и запамятовать успел!»

Главное, что они его имя не забыли и, поздоровкавшись, выложили всю инфу, которую он запросил.

Опытные одиночки походную компанию образовывали в Баре, от него и просачивались к (Припяти). Вроде бы из приречного города давненько не возвращались добытчики с наваристым успехом в контейнерах, вот и отважились эти пятеро рискнуть, слазить за урожаем предположительно богатым. Поиздержавшись, даже ветераны иногда подзабывают, что из некоторых участков редко доходит хабар в основном по причине невозвращения экспедиций.

Инфа поступила ценная. Да, ошивался в Баре сей типчик, которого Луч жаждет лицезреть. К мажору в провожатые вызвались тела из Независа, в реале очень мало похожего на игрульную «Свободу», которой он в своё время послужил прототипом. Может, когда-то бешеный клан и зарождался как сталкерское течение под слоганом «Перед Зоной все равны, и пусть никто никого не обижает». Но с нынешними, беспредельщиками, Луч пребывал в конфликте базового интереса. Оттого сперва в них стрелял при любом удобном случае. Потом уж спрашивал у смертельно раненных: чего надо-то было? Перед тем, как добить.

Насколько он понимал, коллеги с независами должны бы поступать аналогично. Сокращать их численность при любой представившейся возможности. От особей, отравленных наркотой вседозволенности, какие угодно сюрпризы выдать на-гора не заржавеет. Ничего эффективней превентивного обезвреживания не изобрести. В Чёрном Краю практиковать изгнания или тюремные заключения некому в общем-то, да и незачем. Потому здешний кодекс разнообразием мер наказания не страдает и почти по всем статьям назначает высшую. А уж судей и исполнителей приговоров в ЧК ровно столько же, сколько боеспособных обитателей.

Конечно, теперь как-то проще определяться, кто есть кто, и действовать сообразно. Не то, что раньше. От Шутки Луч узнал когда-то: в своё время, когда сердцевина Черноты колобродила куда сильнее, в ней немерено плодились всяческие кланы, отряды, банды и течения. Зачастую толком и не разобраться было, кого какая идея или нужда в Зону притащила. Потому сущности множились без всякого ограничения, и никакой «бритвой» их было не отсечь. Яйцеголовые, например, тогда ещё в Зону толпами целыми таскались, регулярно, почти как на работу к себе в научные лаборатории. Военные по локациям и объектам чуть ли не строем, колоннами раскатывали и разгуливали, как будто у себя по территории гарнизона или полигона. Менты выпускников спецшкол в тренировочные ходки засылали… Вот уж точно мутное было времечко, в смысле переносном, но более чем адекватном. Брожение и шатание повсеместное. Пока Зона совсем ещё мелкая была и, так сказать, не умела «разбираться в людях», образно говоря, каждый, каждая и каждое, кому не лень, пользовались этим без всякого стеснения. Вот и допользовались, чёрный двадцать шестой год накликали… Это с монстрами всё ясно, они-то местные, made in Blackness, а вот человеческий фактор – впрыснут извне. Воздействие его прогнозировать – труд обезьяний, с виду как бы разумный, но по сути бессмысленный.

Таким образом, хотя ныне размер поражённой аномальностью территории на порядок увеличился, число сущностей «до необходимого» сократилось. Например, те же основные силы чистокровно человеческого происхождения – пальцев двух рук вполне хватит сосчитать.

Но лучше б их ещё меньше стало. Без оголтелых независов за будущее куда меньше беспокоиться можно было бы. Точно! Да и от бандюков с пиратами лучше избавиться, но с другой стороны… не суди, да не судим будешь. Вернее, уж если взялся кого-то судить – будь готов к тому, что тебя тоже осудят и приговорят без колебаний и угрызений.

Здесь ведь Чёрный Край, а не Земля Обетованная и не Рай Земной. Вопреки романтическим бредням, гуляющим по белу свету…

Эта группа отправилась по старой торной дороге, бывшей автостраде, практически напрямик. Значит, прав охотник, чуйка не подвела. По прямой топать мог лишь отряд с везуном в комплекте. Загонщики панзеров также сообщили Лучу, что в период его отсутствия Очищение, многочисленное и организованное, захватило Бурый Лес и жёсткий таможенный контроль там держит. За проход сдирает непомерную плату, а может и вообще тормознуть. Поэтому вольная братва и бойцы других кланов часто ходят восточнее, ближе к реке, по территориям, на хабар не щедрым.

Разговор длился недолго, все спешили. И, поблагодарив за помощь и совет, компания энергично ушагала в глубь малохоженного участка южнее (Припяти). Луч счёл нужным предупредить, что город опасен сильнее обычного, и если сталкеры прислушаются к рекомендации, то не сунутся туда.

Провожая взглядом удаляющуюся в юго-западном направлении пятёрку, Луч позволил себе ещё несколько минут отдыха. Старожил, глотнув витаминного коктейля, жевал плитку шоколада и вспоминал, что ему Шутка рассказывала о «старом недобром времени». Да уж, время нынче поновее вроде, а что изменилось? В человеках по-прежнему не видать ничего нового. В упор не разглядеть.

Чёрно-белые граффити

– Ты в хорошей форме, – похвалила Котомина его великолепная проводница, – для своего возраста просто молодчина. Но для того, чтобы с окружающей средой бороться круглосуточно, тебе ещё долго тренироваться надо.

– Ну, мне всего лишь ненамного больше сороковника, и я же не собираюсь остаток жизни провести в глубине Чёрного…

– Понимаю, что не собираешься. Но чтоб он у тебя вообще был, этот остаток, надо бороться за каждую секунду жизни… э-э-э… серьёзно, словно для тебя уже не существует никакого другого варианта бытия.

– Ещё чего не хватало! У меня дел по горло и обязательств выше макушки…

– Не трынди. Ты здесь и сейчас. Зачем-то в Зону намылился. Сюда от нечего делать только дурачки и дурочки прутся, а ты вроде не лунатик. Но уж ЧК, поверь мне, последняя территория на Земле, где болтать о своих планах стоит. Больше не хочу повторяться. Держи рот на замке, целей будешь. Если невтерпёж варианты потусовать, лучше думай. Восприятие мыслей допустимо, но с меньшей вероятностью.

– Намёк понял. Проворачиваю ключ в замке.

Тесно прижавшись друг к дружке и подобрав под себя ноги, они сидели на обломке деревянной уличной скамьи. Проводница сказала, что разнообразные фрагменты и остатки упорядоченной материи куда безопаснее, чем неповреждённые вещи. Они даже лучше, чем просто голая земля или асфальт. Эти «ошмётки», по её образному выражению, почему-то дольше остаются стабильными. Они словно позабыты, специального внимания не удостоены и вспоминаются только случайно.

Совсем недалеко, у входа в помещение бывшей компьютерной фирмы, прямо посреди тротуара разлёгся роскошный кожаный диван. На нём сидеть и в особенности лежать было бы несравнимо комфортнее. Но к исходу шестых суток похода репортёр, сидящий на ошмётке скамьи в самом центре казавшегося мифическим города (Чернобыля), уже отлично усвоил – в Чёрном Краю удобство и опасность фактически синонимы.

Поэтому его внимание куда больше дивана привлёк старый рекламный плакат, невесть каким чудом сохранившийся вместе с одной из витрин, что уцелели в стене одноэтажного строения под выцветшей чёрно-бело-красной вывеской «Компьютер ДЕПО».

Рекламировалась «Нова 5.9», очередное продолжение «Новой мутации», пятой части, оказавшейся наиболее удачной и долгоживущей. Версия на тот момент свеженькая, с пылу с жару. В феврале двадцать шестого года долгожданный сиквел мегаигрушки поступил в продажу, прервав затянувшуюся почти на четыре года паузу. Счастью фанатов предела не было!.. Кто успел натешиться до конца марта, тому крупно повезло. Игру вскоре официально запретили во всех странах мира. После образования несмываемого чёрного пятна, которое поглотило миллионы человеческих жизней, а позже было огорожено беспрецедентным периметром и получило название Чёрный Край. Немалое количество игроманов проходить различные версии частей «С.Т.А.Л.К.Е.Р.» продолжали, конечно, и пиратские копии пользовались бешеной популярностью. Однако уже несколько лет спустя, когда человечество попривыкло к Черноте, в продаже появилась «ЧК: За краем света» от того же разработчика, и её доисторические предтечи, в жутком двадцать шестом попавшие под горячую руку, отошли в область древних преданий. Ясное дело, в легендах и реальных фактах, поставляемых из новой Суперзоны, недостатка не было и нет…

Проследив за пристальным взглядом Ника, изучавшего забытый плакат, Леа хмыкнула и проворчала:

– Помню, помню… Тоже, знаешь ли, девчонкой наигралась. Был у меня тогда дружок один, Витька Стульник, так мы с ним вместе по сети рубились, на пару нас никто не мог одолеть. С одной стороны, подготовило это мозги мои к восприятию реальной Зоны, а с другой… не игра ли была первой ступенькой лестницы, которая меня привела сюда?

– Аналогично. Если таким образом выстроить ассоциации, я сделал первый шажок сюда, когда в далёком детстве впервые отождествил себя с игровым сталкером… Но стоит ли судить прямолинейно? Как бы не перепутать следствие и причину.

– Ладно, умник. Ещё до очного знакомства я знала, что на тебе клеймо вузовского диплома и штамп высокого уровня ай-кью… Привал окончен. До границы Зоны недолго осталось, пора шевелить конечностями. Нам до темноты к блокпосту желательно прилезть уже. Там лагерь транзитный, переночуем в компании… Познакомишься с какими-нибудь другими бродягами, репортёр, по мне одной нельзя судить обо всех сталкерах.

– Так точно, товарищ командир. Всегда готов к нападению и обороне!

– Всё играешься словечками, журналист… Ну ладно, твои упражнения хоть лаконичны в отличие от бесконечного нытья. Вела я как-то словоблуда занудного, сперва чуть от скуки не подохла, а после… Он же, гад… э-э… никчемным оказался, ни на что не годным. Быстро сгинул.

Ник промолчал. Фразы вроде последней, произнесённой Леа, хочешь не хочешь, но сильное впечатление оказывали на дух ведомого, ещё не окрепший.

И они покинули островок призрачной стабильности и сладкой парочкой – кавалера дама под ручку держит – отправились дальше. Прокрадываться по улицам города, название которого дало Зоне её имя собственное. Хотя сам по себе этот город к рождению Зоны и к Станции имел и имеет отношение достаточно опосредованное.

Котомин уже спрашивал у Леа, обязательно ли им постоянно соприкасаться. Она ответила, что тактильный контакт увеличивает шансы не потеряться. В момент спонтанной трансформации окружающего пространства – чем ближе друг к другу находятся спутники, тем прочнее материальная взаимосвязь. Следовательно, больше вероятность, что после трансформации они эту связь не потеряют, не окажутся в противоположных концах Предчернья.

Если вообще выживут, конечно.

Что любопытно, теперь он совершенно не хотел её как женщину. Несмотря на постоянный теснейший контакт, тело Ника не реагировало соответственно, а воображение его уж точно не грёзы о сексуальной близости продуцировало. В состоянии профессиональной сосредоточенности – не до отвлекающих факторов.

На войне как на войне. Первым делом самолёты, ну а девушки…

Даже такая фантастическая девушка.

Будет ли у него потом, проводница совершенно права, зависит от того, сумеет ли он выдерживать постоянный, крайне напряжённый темп движения. Научится ли вовремя улавливать изменения во враждебной среде, окружающей в прямом смысле.

В этой обескураживающей правоте журналист успел достаточно убедиться за шесть дней и пять ночей пути.

Ориентировалась проводница не только по зыбким приметам, пусть и знакомым ей, но способным испариться в самый неподходящий момент. Ещё по солнцу и по звёздам. Только там, вверху, картина мира не менялась. Но полной гарантии, что выйдешь к Зоне, всё равно нет, проинформировала она ведомого. И воздух может в любой момент исказиться аномальностью.

Поэтому, несмотря на кажущуюся безопасность полётов над Предзоньем, лично она, Леа, предпочитает на собственное тело и собственные мозги полагаться, а не на крылья, моторы и лопасти.

От бывшей столицы до (Ирпеня) добрались спокойно. Будто Чернота решила их пощадить и выделила передышку. На том этапе следования не исчез и не появился ни один сегмент местности. Иногда зверьки непривычной наружности набегали, но Леа с ними по ходу, без промедлений и очень профессионально разделывалась. Ни одного патрона лишнего. Оружие появилось из недр её цилиндрической сумки, специально для него предназначенной, и с несерьёзными цивильными системами, пневматическими, электрошоковыми или там газовыми, оно не имело ничего общего.

В той сумке у сталкерши ещё что-то было, тяжёлое, но Леа не позволила Нику изображать джентльмена и всю дорогу сама тащила её на плече. Ведомому она вручила правнука легендарного изделия дедушки Калашникова, АЕК-94. Отлично! С этой моделью репортёр был знаком с армии, они тогда на вооружении только появились, и первыми после спецназеров их опробовали егеря и десантура. Более поздняя модификация «аеков», 104-я, получилась ещё более шикарной, по всеобщему признанию, почти идеальной, но этот автомат тоже вполне адекватен… как для обороны, так и для нападения.

Что перед ними находится бывший город Ирпень, сообщила проводница. Ник ни за что не подумал бы, что эта клубящаяся взвесь, сплошное покрывало дыма метров пяти толщиной, раскинувшееся вправо и влево на километры, – всё, что осталось от города. Леа сказала, что эта расплющенная туча на удивление постоянна. Годами не исчезает. Почему-то.

«Почему-то» можно было утверждать в качестве базового термина. И отвечать так на любые вопросы о реалиях Черноты. Зыбкая неопределённость этой словесной конструкции точней некуда характеризовала мотивации всего и вся, творившегося в здешних «недрах»…

До самого (Чернобыля) этот устойчивый участок смога был единственным «городским» впечатлением.

Пробирались в основном по «сельской» местности. Хотя всё то, что видели глаза и воспринимали другие органы чувств, напоминало пасторальные пейзажи, как соцреалистические фильмы – повседневный быт жителей советской империи.

От нормальной картины мира мало что осталось. И дело не только в том, что каждый штрих, каждый фрагмент или предмет в любую секунду мог исчезнуть, смениться другим «мазком» либо исказиться, принять несколько иную форму. Шокировало сочетание деталей. Вернее, их несочетаемость и гипертрофированность – с нормальной, человеческой точки зрения… Разум яростно сопротивлялся, не желал верить в материальность пирамидального тополя, усеянного ягодками огромных полосатых арбузов… коровы с орлиными крыльями и хвостом крокодила… идеально огранённого бриллианта величиной с холодильник, водружённого на распустившийся розовый бутон метров пяти диаметром… одновременно множество радуг в небе при отсутствии малейших признаков дождя… участка раскалённой почвы, позаимствованного прямиком из Сахары, но с ледяной глыбой, сверкающей в центре… шестилапого пса, выметнувшего тонкий жгут языка, чтобы сцапать лягушку, скачущую по древесному стволу метрах в десяти от него… или некую монструозность, которая не поддавалась внятному описанию, потому что являла собой кучу частей тел разнообразных организмов, с виду не скреплённых между собой… этот банк органов дружной компашкой целеустремлённо, в одном направлении, плыл в воздухе по своим запредельным делам…

И как-то не утешало даже сообщение Леа, что извилистый маршрут, по которому она ведёт Ника, – достаточно щадящий. Он пролегает по далеко не самым уродским «пикселям» этого ненормального мира. Там, где в своё время проживало меньше людей, Чернота почему-то корёжит пространство менее изощрённо и не столь часто заменяет одно другим.

Там же, где люди скапливались и жили осёдло, гораздо хуже. Кое-где иногда шагу не ступить. В буквальном смысле.

Но факты переполняли, смешивались в феерический микс, и волей-неволей начался процесс их «переваривания» и усвоения. Первое обобщение было очевидным: окружающая среда находилась в процессе создания. Это увиделось во всей красе, и вывод, что здешняя реальность отправилась на поиск самой себя, напросился. Чтобы сохранить рассудок в целости и сохранности, нормальный человеческий разум должен объяснить себе, что происходит. Даже если это объяснение на поверку не имеет отношения к происходящему. Но будучи сформулированным принимается как данность. Что бы ни происходило. Даже к самым немыслимым, казавшимся невероятными реалиям человек приспосабливается. Достаточно в них поверить…

Особенно запомнились ночёвки. Пять ночей выпало ему провести с Леа в обнимку, пока они преодолевали расстояние, разделяющее (Киев) и Зону. Спали тесно обнявшись, чуть ли не сплетя тела, как страстные любовники. К ночи Ник уже настолько выматывался, что все дневные впечатления, даже самые яркие и смертельно опасные, сливались в общий котёл. По контрасту с ними неподвижность ночных привалов выглядела как роскошный десерт. Хоть и приправленный горечью постоянного ожидания трансформации точки, в которой лежали два тела, спрессованные в одно.

И в пятую ночь, ощутив лёгкое дыхание спящей Леа на своей щеке, Котомин вдруг остро почувствовал: ни с одной женщиной не бывал настолько близок. Даже со стервой Катькой в первые месяцы семейной жизни.

От этой поразительной женщины, ворвавшейся в его жизнь, полностью зависела дальнейшая судьба Ника. В прямом смысле слова зависела. Ошибётся она – и ему несдобровать. Очень мягко выражаясь.

Но ведь и она, получается, от него сейчас полностью зависит?!

Он её сюда, мягко выражаясь, затащил, и если с ней что-то случится с ним за компанию… Если он что-то не так сделает, как-то не так двинется… шагнёт не туда в неподходящий момент… да просто оступится некстати…

Расплатиться доведётся обоим.

Прихотям безжалостной изменчивости они равно бессильны противиться. Разве что повезёт, и в сторонку отпрыгнуть успеют. Но если земля в буквальном смысле разверзнется, не успеть всё едино, поглотит и не заметит. Или вдруг огнедышащий вулканчик прямо под ногами вспухнет, извергнется. Одну такую плюющуюся лавой горушку Ник уже видел, с приличной дистанции, к счастью! Действующий вулкан, пусть и в мини-варианте, посреди равнинного Приднепровья – такое и в страшном сне не могло присниться.

Да уж, если он отсюда выберется, формулировка «страшный сон» подвергнется кардинальному пересмотру смысла. Любой привидевшийся кошмар меркнет по сравнению со скрученным кошмаром этой аномальной реальности. Может быть, рождённое в марте двадцать шестого Предзонье для восприятия человеческого в чём-то даже пострашнее Зоны будет… В самой Черноте хоть земля из-под ног не исчезает. Устоявшаяся она, говорят, в принципе. Несмотря на все свои жуткие смертоносные параметры.

Хотя, конечно, Нику ещё рано судить. Пока на своей шкуре не испытаешь, можно только рассуждать. Отвлечённо. Сколько бы информации предварительно ни было усвоено.

Поэтому ключевое слово – неизвестность.

И он в неё по собственной воле заныривает всё глубже и глубже. В амплуа груза, тянущего ко дну, – жгучее желание рассеять чёрный мрак белым светом знания и поделиться им с другими людьми.

Выбирают же некоторые люди себе профессии!

…Дальше на север охотник продвигался в режиме предельной скрытности, старательно избегая встревать в человеческие перестрелки и стычки. Их даже здесь, в малолюдных краях, попадалось «мама не горюй»! То бандиты с независами чего-то не поделили, то бандиты с бандитами, то одиночки между собой дрались, то очищенцы притесняли вольных сталкеров: «синие комбинезоны» прямо у Луча на глазах двух бродяг загоняли… И надо бы помочь, но главная цель приоритетнее отдельных сталкерских жизней.

С мутной живностью местной очень повезло, никого из уродов серьёзных не встретил. Почти… Завалил кровососа-невидимку походя, когда по туннелю сточной системы шёл. В темноте кромешной вовремя успел загоревшиеся угольки глазок уловить и всадил магазин автоматный промеж них, весь, целиком. Замешкайся сталкер хоть на дольку секунды – в той темноте и остался б навечно.

На подходе к основной тропе некоторые хлопоты доставили «слоники». Когда-то здесь сверзился вертолёт, и как ни хотелось Лучу прокрасться мимо останков «сикорского» незамеченным, пришлось грохнуть пару снорков, тем более что руку на их отстрел набил хорошенько, потренировался ещё в ближнем околозонье. Повезло опять, мутным на подмогу не явилась орава размахивающих противогазными хоботами сородичей.

Не щадя себя, преследователь догнал-таки группу. Но сразу не сблизился. Теперь можно было снизить темп и чуток передохнуть. Незамеченный, на большом отдалении, вёл он цель. Удобный момент выждать надо. Отряд из шести человеков состоял, включая основной объект преследования. Мажор выделялся из компании разительно, не спутаешь ни с кем.

«Трус он конченый, что ли, раз так дрожит за свою драгоценную шкурку? Чего ж тогда притащился в края эти, самые на планете ужасные, по стойкому убеждению, что сложилось во всём мире?!»

Деньги этому ходячему результату воздействия мифологии точно девать некуда! Столичный гость шёл в экзоскелете. Полностью автономном, всячески закрытом от прямых притязаний внешней среды. Новейшая модификация «Стальная Башня», навороченная система шестого поколения. Тяжеленный наверняка скафандрище самоходный.

Медленно шагал везун в экстразащите, весь отряд тормозил, поэтому и успел догнать их Луч задолго до эпицентра. Суперброня впечатляла, к тому же усиленные руки несли даже не пулевой, а лучевой «миниган» восьмиканальной модели из семейства «фаерболов». Настоящий танк шагающий продвигался, окружённый бойцами группы сопровождения, в комбинезонах тоже далеко не самодельных. Огневая мощь поражала.

Охотник за часы визуального преследования видел, как они ураганным огнём буквально стёрли с лика Зоны два отряда сталкеров, а также смели дюжину монстров серьёзных габаритов. Разве что форсированным лучевиком, вроде утраченного ЛК-24 м, турельной базукой или реально крупнокалиберным станкачом можно было хоть как-то достать это супертело. Но таковых ни у кабанов, ни у матёрого трибыка, ни у псевдогигантов, ни у прочей живности, включая стёртых человеков, не оказалось.

Даже в подневольном отпуске, даже почти утратив надежду вернуться, Луч по возможности внимательно следил за новинками защитного и наступательного вооружения. Доскональное знание сильных и слабых сторон боевой техники способствует успешному выживанию. В особенности – слабых. Отыщи ахиллесовы пятки врага, и ты уже наполовину победил.

Чем ближе подтягивались к АТОМНОЙ, тем быстрее увеличивалось количество аномалий и мутных гадов. Это неизбежное обстоятельство вынудило охотника сократить дистанцию и прокрадываться непосредственно за отрядом. Ступать приходилось осторожно, не поднимая пыль, лежащую там повсюду толстенным слоем. Подобная рассыпанному цементу, серая и мелкая, она покрывала все поверхности. Аномалии за долгое время многое перемололи. Чем или кем была эта пыль раньше, не узнать уже никогда…

Псевдопёс один, скотинище наглое, едва не выдал присутствие Луча. Когда сталкер выглядывал сквозь пустой оконный проём одного из чудом уцелевших строений, это убоище подкралось тихонечко, вцепилось в ногу и бесцеремонно её грызануло. Сталкер машинально достал пистолет, однако не выстрелил, спохватился. Пока что рановато идти с потенциалом разговаривать. Пришлось махануть по уродливой шее мечом трофейным, чтобы лишнего шума не поднимать. Катана-кэн испил крови зонного монстра. Впервые ли, сталкер не знал. Но с кровавой работой острейший клинок блестяще справился.

Отрубленная голова осталась на икре висеть прищепкой. Судорожно стиснутые челюсти псины среза́ть пришлось. Скотина броню «Булата-4» не прогрызла, но синяков наставила серьёзных.

Тем временем отряд упёрся в конец торного пути. Старое шоссе, ведущее от города к станции, оборвалось. Только истинный потенциальный кандидат в старожилы способен свою первую ходку совершить, не зигзаги выпиливая и круги нарезая, а добираясь сюда по прямой, аки полёт пули, траектории движения. И успешно добраться, вот что самое главное! Протекция зонной удачи – защита несравнимо более эффективная, чем любой экзоскелет.

Начиная с этой черты, плодотворная деятельность многочисленных гравитационок и термалок раздолбала землю не просто в порошок и пар. Аномалии выгрызли в ней шрамище, от чего местность чем-то напоминала карьер. Кольцевой мега-ров появился вокруг прототипа зловещих легенд, реального прообраза-оригинала. Того самого, что уже не один десяток лет вдохновляет творческие и в особенности «околотворческие» натуры на создание литературных, киношных и геймерских вариаций.

Углублённая полоса шириной от края до края метров триста убегала влево и вправо. Она чуть заметно глазу скруглялась, чтоб описать окружность и замкнуться где-то там, по ту сторону эпицентра. Вокруг АЭС будто колесо высотой до облаков прокатилось, оставив след после себя – непрерывную, глубокую и широченную колею. Такое вот ландшафтное окружение образовалось здесь, иронично пародируя кольцеобразное строение Чёрного Края.

Уровень поверхности резко обрывался вниз метров на двадцать. Почва на плоском дне этой гигантской «колеи» была взрыхлена старательно, но уже не аномалиями. Луч знал чем, точнее, кем. Там ходили медведки. Внешний вид этих насекомых не изменился практически. Что мутировало – так это их размер. На два порядка вырос. От пары-тройки сантиметров он скакнул к паре-тройке метров.

Желатели и желательницы не в счёт, вернее, они по особому счёту числятся, а простые новички сюда не добирались отродясь. Да и ветераны не захаживали практически. Если кого-то и приводила к станционным блокам нужда запредельная или тропа случайная, то единицы отваживались по этому обрыву спуститься. Что с ними дальше бывало, смельчакам уж не рассказать никому… А вынужденные здесь появляться в силу необходимости, посвящённые в детали и нюансы коллеги Луча по дну этого «колечка» пробегали так, словно за ними стадо трибыков неслось. Поэтому старшие и талдычили новопосвящённым, что Зону лучше не искушать. Изо всех сил настигать цель раньше, чем на границе эпицентра.

Никто из сопровождающих старожилом явно не был и не будет уже. Посовещавшись, они спустились вниз и тем же ровным походным шагом отправились к противоположной стенке мегатраншеи, проводя работодателя своего на ту сторону. Густые и плотные клубы пыли вздымались из-под ног идущих. Эту мерную поступь хозяйки территории, конечно же, уловят сразу…

Луч задержался сверху и отлично рассмотрел холмики, быстро продвинувшиеся к группе. Когда с коротким вскриком один из независов резко ушёл под землю, остальные моментально кинулись врассыпную. Кто побежал вперёд, кто назад, но было уже поздно. Насекомые выпрыгивали из-под земли, хватали еду, рвали на куски и под сопровождение жуткого свиста утягивали истекающую кровью добычу обратно, в землю.

Лишь тело в экзоскелете чёрные твари достать не смогли сразу, хотя кому-то из них и удалось прорваться, грызануть металл сплошной. Мажористый столичник в ответ на внезапное нападение остервенело выжигал, плевался огнём во все стороны. Грызанувшие сгорели первыми, шагающий танк расширил радиус ведения огня и поразил насекомину, прыгнувшую на одного из проводников. Лучевые удары рассекли мутного монстра на ломти, но малоопытный стрелок не остановил оружие, многоканальный энерган по инерции повело дальше, разрубив «чёрного комбинезона». Разлетевшееся на обугленные куски тело было тотчас же утянуто в разрыхлённую преисподнюю.

К моменту, когда никого из сопровождения не осталось в живых, лишившийся прикрытия, но уцелевший благодаря лучевому «минигану» и везению сверхнормальному потенциал уже карабкался по внутреннему склону вверх.

Наконец-то приспело время и Лучу выполнять свою нелёгкую работу. Он, как по крутой горке, на спине и заднице скользнул вниз по внешнему, затормозил ногами, остановился и выждал, пока холмики уплывут достаточно далеко, чтобы ему УСПЕТЬ. Подловил момент, дождался подтверждения от чуйки и выпущенной из рогатки шпулькой пролетел до самого подъёма на внутренний склон. Мировой рекорд не побил, но вряд ли намного больше чем за две трети минуты.

Уже вскарабкавшись наверх, он оглянулся. Круглые, блестящие чёрные глазки целой оравы тварей, подоспевших под самый обрыв, жадно сверлили его, пожирали хотя бы взглядами. Но ловить им здесь больше нечего было, и насекомые переростки снова занырнули в свою подпочвенную среду обитания. За пределами мегарва, в твёрдой земле, они охотиться почему-то не умеют. У них своя Зона.

Вожделенная цель торчала сразу за краем и целилась, целилась, прямо в упор расстрелять охотника вознамерившись. Чёрт, вот ведь милитарист неугомонный… Столичник направил своё крутейшее оружие на Луча и, затравленно озираясь по сторонам, вопросил дрожащим голоском:

– А т-ты к-кто так-кой?..

Камеры бронешлема – не глаза. Взглянув в их объективы, не понять, что за человек перед тобой.

– Погоди, я поговорить хочу и только! – Охотник вскинул «пустые» руки. – Меня Лучом кличут, я вольный сталкер!

– Чего надо?! Только быстро, мне ещё прорываться под Саркофаг!

Да, эта мягкая начинка «стальной башни» припёрлась к легенде на поклон, притаранила своё заветное желание… Точнее, желальщик притащил то, что ему самому кажется заветным. Истинное желание почти никогда не совпадает с официальной версией желаемого, подвигшей соискателя в путь-дорожку… гм… фронтовую.

– Послушай, человек, тебе совсем туда не надо ходить… – поднимая щиток и открывая потенциалу своё лицо, начал Луч.

Начал с правды, самой что ни на есть, и, как некогда старожилка Шутка ему самому, ёмко открыл ВСЮ правду этому типу. В общих чертах, конечно! Полный экскурс в историю не один час времени отнимет. А кое-какие нюансы посвящённым вообще лучше бы распознавать самостоятельно и позже, не сразу. Когда опыта наберутся достаточно, чтобы правильные выводы сделать.

Последовала пауза. Ну о-очень долгая пауза. Луч ненавидел разговаривать с человеками, которые не снимали противогазов, масок, шлемов с затемнёнными щитками, не поднимали забрала или, вот как этот боягуз в броне, заслонками объективов «моргали». Очень тяжело искренне, от души говорить о самых серьёзных на свете вещах, не видя глаз собеседника. Что он сейчас думает, вдруг смотрит с ненавистью и секундой позже просто убить захочет или заснул вовсе… Так и занервничать можно. Если не разучился ещё.

– Я не верю тебе, – измученный зашкаливающим страхом и нагрузками голос прохрипел в наружном ретрансе шлема, – ты врёшь, этого просто быть не может! Хочешь сказать, я зря сюда шёл и там нет ничего подобного?! Так какого ж хрена ты меня догонял, жизнью рисковал?! Ты наверняка один из тех узурпаторов, что народ к исполнению желаний пускать не хотят!!! Но меня ты не остановишь!!!

Стальные руки с лучевой пушкой дёргались, плясали, жерла излучателей по-прежнему зияли в направлении сталкера и в любой следующий миг вполне могли адский пламень извергнуть…

– Я тебя не держу, идиот. – Луч устало вздохнул. – Хошь, греби навстречу смерти, мне посрать.

Сталкер обречённо махнул рукой, мол, вали куда хочешь, и налепил на лицо театральную гримасу неизбывного сожаления и вселенской тоски.

Камеры экзоскелета-скафандра подвигались – желальщик окинул взглядом сталкера. Решив, что своим оружием преследователь никакого вреда ему не сумеет причинить, молча развернулся и потопал дальше, к мрачной громадине объекта Укрытие, похожей одновременно и на оплывший могильный курган исполинских размеров, и на глыбу заскорузлого, ссохшегося, со всего света наваленного в одну кучу дерьма. Кроме него, здесь почти ничего и не осталось. Только вспухали ещё из земли прочие блоки Атомной, выглядевшие курганами поменьше, и несколько холмиков маленьких, некоторые из бывших сооружений станции.

Остальное, абсолютно всё, превращено в ПРАХ. Местами чёрный, местами скорее коричневый, а кое-где сизовато-серый, точь-в-точь как цвет неба, который здесь никогда не менялся, сколько Луч его помнил.

Минимализм и аскетичность пейзажа в других обстоятельствах могли бы и умиление вызвать…

Сервоприводы «башни» соискателя, уходящего к своей Мечте, победно посвистывали, бронированные подошвы энергично гребли чёрную пыль.

Старожил печально смотрел ему вслед. Смотрел на композитно-металлические ноги, на толстые пластины конструкций спины, на непробиваемые наплечники, на два амортизатора вдоль шеи и… на хорошо знакомый, в числе прочих слабых точек тщательно изученный тонюсенький зазорчик между ними, закрытый анларовой перепонкой как бы надёжно, и всё же, всё же…

«Мы сами выбираем, чему верить, а чему – нет. А могли бы коллегами стать…»

– Мне очень жаль, правда!!! – надсаживаясь, изо всех сил крикнул сталкер вслед безымянному первоходу, ни на йоту не допустившему, что его желание, каким бы оно ни было, – отнюдь не единственное в мире. И что эгоистичное стремление его исполнить во что бы то ни стало – отнюдь не единственный исход путешествия в Сердце Черноты.

Путь к реальному исполнению любого желания, якобы укрытому от притязаний желающих в эпицентре Зоны для него оканчивался только ТАМ, в этом самом большом могильном кургане чёрно-белого мира. Допустить же, что над всеми, кто туда пришёл, вместо заслуженного награждения могут очень злобно сыронизировать, он оказался категорически не способен. Не поверил, что за вторжение его накажут, а не наградят…

Повторив ошибку многих, пришедших сюда до него, этот даже не остановился. Луч для соискателя просто перестал существовать, когда он к нему спиной повернулся.

А ЗРЯ.

В три прыжка Луч уже возник за спиной уходящего в легенду и с ювелирной точностью вонзил в ту самую щель скошенное остриё трофейного меча. Шедевр неведомого мастера легко прошёл сквозь анлар, позвонки у основания черепа и остановился, лишь воткнувшись изнутри в металл передней шейной пластины. Хриплое бульканье издали ретрансы и умолкли навсегда. Груда железа рухнула. С этой секунды она – лишь консервная банка для сырого мяса и костей.

В тотально мрачный пейзаж вписался новый сказочный элемент. Пыль, нанесённая порывом лёгкого ветерка, уже начала покрывать металл, и буквально через минуту на месте экзоскелета образовался чёрный холмик. Как в древней легенде: меч торчал из «камня». А вокруг вечность и пустота-а-а…

«Мне правда жаль… – подумал охотник. – Если б вы потом хоть не возвращались… Я ж тебе говорил, сюда не надо, здесь нашим желаниям не место!»

Даже после этой чёткой провокативной мысли долгожданный контакт не возник. Ну и ладно. Луч сам знает, что делать, как делать и с кем делать.

Эта миссия завершена.

Звуки стихли, унялся ветер, застыло пространство и, кажется, замерло время.

Но лишь показалось, что… Когда старожил развернулся, чтобы отправиться восвояси – без профессиональной необходимости ОН к Саркофагу и шагу не ступит! – вдруг пульсация в голове появилась… Словно гулкое биение, многократно отдающееся эхом от стенок черепа, вначале едва уловимое, нарастало оно, усиливалось и очень скоро начало яростно долбить сталкеру голову разламывающей болью.

Печально знакомый, неоднократно испытанный, но ужасно некстати появившийся признак. Такая долбёжка кошмарная с ним всегда приключалась раньше перед очередными «выбросами». Вопреки мифам, популярным за периметром, в белом мире, цикличность промежуточных и пиковых всплесков энергии хаотична, непредсказуема. Никогда не была она регулярной, каждую неделю нарастающей. О графике можно только помечтать! Ведь на порядок легче передвигаться, зная хотя бы примерно, когда накроет очередной пик жути, и заранее приняв меры.

Симптом безошибочный, однако у него впервые боль возникла здесь, внутри эпицентрального кольца Черноты. Луч как-то всегда успевал убраться вон подобру-поздорову, прежде чем… фартило ему, да-а.

Сталкер понял – дело дрянь. Уйти не успеет. Почва вокруг «холмика» приобрела серебристый оттенок, «зыбь», возникшая из ниоткуда, начала поглощать труп. Рука потянулась к рукояти меча, чтобы отобрать его, вернуть назад, но… что-то остановило его. Как будто невидимая сеть спеленала руку, тянущуюся за клинком, упруго затормозила её движение. Желание забрать трофей пропало. Интерес к нему моментально исчез. Какой там интерес к чужой, совершенно не нужной вещи. Не моё – ну и не надо! Пущай забирает…

Осмыслить, что с ним происходит, от чего такие резкие перепады настроения, сталкер не успел. Небо не изменило цвет, но как бы под небом, уровнем ниже, вдруг появились чёрные тучи, похожие на выхлопные клубы паровозного дыма. Ветерок превращался в ветер, и этот ветер стремительно набирал силу, грозящую стать ураганной.

Покрывающая всё пыль взметнулась вверх, кажется, вся разом, и пропитала воздух, и воздух стал не просто пыльным, он стал пылью, и дышать уже нечем… И сквозь непроглядную черноту доносился лишь слитный вопль мутантов всех видов, со всех сторон поднялись мучительный стон и надрывный вой, и вместе с пылью адский хорал этот вознёсся к небу. Реальность поплыла разводами, чернота начала покрываться белёсыми пятнами и полосами. Будто по чёрной доске заелозила грязная, вымазанная в меловой сырости тряпка…

Последняя мысль сталкера была неожиданно чёткой, ясной:

«Всё, конец ходки!»

На грани черноты

Мимо кожаного дивана они проследовали, обнявшись. На всякий случай. По словам Леа, особенно подозрительны вещи, что выглядят привычно. Целёхонькими, не искажёнными.

– Чернобыль по-крупному не сильно трясёт. Почему-то. Все дома на месте, видишь? Так, вещи туда-сюда перемещаются, там-сям детали подрихтовываются… По правилам Черноты этого привилегированного отношения опасаться надо бы, как любого исключения, но сейчас лучше здесь пройти, напрямик. Мне… э-э… так кажется. К ночи необходимо добраться в лагерь. А там и до блокпоста недалеко. С утра и пройдёшь… если Зона позволит. С человеками проблем не будет. Я шепну словечко кому следует, и… – Леа запнулась, хмыкнула, искоса посмотрела на ведомого, ухмыльнулась этак скептически и только после этого закончила предложение: —…пойду по своим неотложным делам.

– И мы больше не встретимся? – Ник не совсем понял, по какому поводу скепсис. Мог только догадываться. Возможно, она не очень высокого мнения о его способности выжить самостоятельно?

– Не знаю. Что бы я ни сказала, это будет ложью. Встретимся или нет, решать не нам. Здесь, в ЧК, у человека вообще немногое осталось. Разве что право на попытку… Этого у человека никто и ничто не отберёт, при всём желании.

Эти слова проводницы крепко-накрепко «впечатались» не только в «постоянку» рекордеров, но и в память репортёра Котомина. Позднее он их вспоминал. Когда совсем уж невмоготу становилось. И, вспоминая, почти осязаемо чувствовал прикосновение сильных пальцев Леа к своей ладони.

Прикосновение сталкерши, что провела его «за ручку» до самой границы Зоны…

Она ушла ночью. Не прощаясь. Когда Леа бросила его, Ник спал.

Он проснулся мгновенно, будто его водой ледяной окатило, резко сел и ошалело закрутил головой. Отсутствовало ставшее привычным ощущение объятий. Потому и проснулся, наверняка.

Отсутствовала и проводница.

Приплыл, что называется.

Место и время – самые те, что хотел.

Глухая зимняя полночь. Ник в палатке перевалочного лагеря, в непосредственной близости от границы Зоны.

Один.

Совсем один.

Никаких коротеньких записочек на прощание оставить Леа не удосужилась. Подробных инструкций – куда идти, к кому обратиться и сколько стоит проход – тоже.

Засыпая в арендованном «куполке», Котомин был совершенно уверен, что утром проводница выполнит последний пункт контракта. Обеспечит ему прохождение блокпоста и только после этого помашет ручкой. Точнее, разомкнёт сцепку их рук. Репортёру очень не хотелось расставаться с нею, но изменить ход событий возможности у него не было.

Удручающая действительность превзошла пессимистические ожидания.

Ну что же. Спасибо за недвусмысленное напоминание. Вредно для жизни привыкать к чьей-либо помощи. Хочешь жить – умей вертеться.

Самостоятельно.

Решения принимать и отвечать за их последствия. Не надеясь, что какая-нибудь «мамочка» прикроет, приголубит и сопли подотрёт. Рассчитывать только на собственные силы. И на Удачу…

Что не будет томиться ожиданием по эту сторону границы до рассвета, Котомин решил первым делом. Почему-то. Уже выспался, можно сказать. Чем не утро.

Далеко не все в транзитном лагере соблюдали ночной режим сна. Местный люд проворачивал делишки круглосуточно. Кто-то в Зону следовал, кто-то из неё уходил, кто-то здесь торчал, посредничая во всех смыслах… Четверти часа не прошло, и «язык до Зоны довёл», Ник отыскал посредника нужного профиля. Вернее, тот сам отыскался, зверь на ловца прибежал. К только-только начавшему наводить справки транзитнику подкатил, назвался Супермаксом и предложил услуги.

Сумма оказалась не такой астрономической, как репортёр ожидал. Четверть её Ник выплатил быстроглазому мужичонке, облачённому в серенький бесформенный балахон, под которым могло скрываться что угодно – и жуткое рваное рубище, и бронекомплект неслабого уровня защиты. Остальное следовало отстегнуть стражникам на «шлагбауме».

После того, как перешагнёшь красную линию, предупредил «балахон». Только после этого, ещё раз акцентировал Супермакс. Бабки отдашь и сразу же тикай с высокого старта, у сучьих гнид с периметра юмор солдатский, могут и пальнуть в спину. А покуда не отстегнёшь, тоже не расслабляйся, палец от спускового крючка далеко не отодвигай… Живой вернёшься, ко мне приходи, любые услуги за соответствующую мзду.

Вот она, причина заботы, понял журналист. Зонный маркетинг. Наработка клиентуры. А может, и проявление солидарности контрабандистов, исторически ненавидящих погранцов, таможенников и всяких там вахтёров.

Ник поджидал в отдалении, пока Супермакс ходил договариваться. Блокпост, освещённый прожекторами, грозного впечатления не производил. Не бастион, мягко говоря, не последний оплот человечества на краю Тьмы. Простенький сборный барак из металлопластика цвета спелого помидора с маленькими окошками и одной-единственной дверью. Вправо от него утянулась в темноту ограда, тоже с виду не стена цитадели неприступной. Высотой в полтора человеческих роста, стандартные секции из листового пластикового композита, укреплённые на столбиках квадратного сечения, сто на сто приблизительно. Кроваво-красного изначально, теперь выцветше-алого окраса. Слева от барака обычные двустворчатые ворота, за ними такая же ограда начинается.

Армейский дизайн во всей его непритязательной красе, только колера непривычного. Очень похожий КПП можно узреть на входе в воинскую часть где-нибудь в Нижнем Тагиле, Иркутске или пресловутом Урюпинске. В отличие от внешнего периметра с этой линией, очертившей Зону, интернациональные силы не заморачивались особо. Сим заборчиком просто обозначалась грань, разделившая пусть аномальную, но устойчивость, и совсем уж ненормальный, буйный хаос.

Почему-то казалось, что вход в Черноту должен бы выглядеть… ну, более солидно, что ли. Чугунная витая решётка и помпезные кованые ворота, например… Ага, сейчас!

– Можешь идти, – проинформировал посредник, трусцой подбегая к репортёру. – Они пропустят. Бывай… В смысле, будь жив.

Не останавливаясь и не меняя темпа бега, Супермакс канул. Ник обернулся, чтобы проводить его взглядом, но хемикожаный балахон, сейчас тёмно-серый, уже растаял во мраке. Даже слежавшийся снег под подошвами не поскрипывал. Свет огней лагеря отсюда казался далёким созвездием, тускло мерцающим в ночных небесах.

Идущий в Зону человек судорожно втянул холодный воздух и задержал дыхание… С шумом выпустил облачко пара, повернулся и решительно зашагал к островку света.

Путь через него вёл прямиком в Черноту…

– Ищьё одьин крьетин, – проворчал интербригадовец, несильно толкая створки ворот. Они разошлись немного, между ними появился метровой ширины промежуток. В этот проём можно было просочиться со всей сталкерской экипировкой. Набитая рука у сержанта, далеко не первого бродягу в Зону пропускает. Судя по акценту, стражник француз или итальянец, но в Чёрном Краю русский все осваивают быстро. Язык межнационального общения типа. Здесь английский как-то не прижился. Вот если бы Чернота где-нибудь в Ари-зоне возникла, то… это была бы совершенно другая история и другие реалии. Наверняка.

Если безумное предположение, которое завело репортёра Котомина аж сюда на поверку окажется вовсе не идиотским…

Напарница сержанта, рослая тощая девка с капральскими нашивками, осматривала прохожего молча, но внимательно. Она разместилась сбоку, в нескольких шагах, и держала Ника под прицелом своего лучемёта, ручного браунинга европского производства.

Армейские, не будь дураки, наладили прибыльную пропускную систему. Прекрасно известно, что люди в Зону лезли, лезут и будут лезть. Всех удержать и задержать не получится. Хлопотно, немерено дорогостояще и жертвами неисчислимыми грозит с обеих сторон. Так почему бы не упорядочить процесс?

Правила просты. Первое. Через забор не лазить. Патрулирующие вдоль него наряды интербригадных погранцов, если засекут, перестреляют без суда и следствия, хабар и всё ценное с трупов себе заберут. Второе. Хочешь пройти? Валяй. Через один из блокпостов. Заплатил и гуляй себе. Третье. Хорошо заплатишь – тебе позволят что угодно через красную линию перетащить. Хоть целую танковую колонну. Если ты её ухитришься через периметр переправить и сквозь Предзонье невредимой провести.

Здесь, на границе Предзонья, служат только добровольцы. Каждую секунду рискуя с жизнью расстаться вместе с точками пространства, в которых пребывают… Почему бы не отхватить премию за риск?!

– Не-е-э, этот не х-хабарник… – прохрипела капральша. Простуженная, или голос у неё такой, пр-рокуренный? Эта – точно русская.

– Суицидаль? Ти думаль, он ходить станьция?

– Ага. Желальщик он, я те говор-рю…

– Хрьен доходить.

– Не скажи. Этот может и пр-робраться. Вишь кака рожа вумная!

Интервоенные общались между собой, словно Ник не живой человек, а персонаж из шоу, которое они смотрят. Если бы имелась гарантия, что назад странник обязательно через их блокпост пойдёт, ещё и ставки бы делали, вернётся – не вернётся?

Люди. Самые что ни на есть. Неудивительно, что именно это человечество получило чёрную метку.

– Мой тебе совет, принимай всё как явление природы, – говорила Нику проводница, когда они пробирались по хаосу Предчернья. – Пусть невиданное раньше, но абсолютно натуральное. Ну, вот оно такое и другим не будет уже. Есть снег, есть дождь, есть ветер, а есть места, где тебя расплющит гравитацией. Есть свинка, вкусное сало которой ты кушаешь, а есть мутированная плоть, которая тобой с удовольствием перекусит. И помни: Зона та самая территория, где ты в буквальном смысле зависишь от собственного фарта. Если тебя не оставит зонная удача, ты везун и выживешь. Но тем не менее на удачливость надейся, а сам не плошай. Не ленись шевелить конечностями и, главное, извилинами. Здесь удача симпатизирует храбрым и неглупым. Дуракам если где-то и везёт, то не в Черноте.

– Леа, почему ты дальше со мной не идёшь? Тебе необходимо вернуться обратно? Кого-то ещё в ЧК проводить?

– Какой любопытный папарацци, всё ему скажи… Без интервью ну никак не обойдётся! Ещё раз повторить, чтоб запомнил? Ответы на вопросы даром не даются, Ник. За некоторые жизнью расплачиваются. Такой вот гонорар, журналист. По высшему тарифу… Не наглей. Всем, чем могу и хочу, я с тобой поделюсь…

– Гы-ы, дядя-а! – Физиономия Серёги расплылась в широченной улыбке. – Сказал, что не пойдёшь с нами, а сам крался след в след?

Тёмное пространство, едва приобретя очертания и фактуру густого переплетения веток кустарника, раздвинулось неслабыми ручищами пацана. Луч сообразил, что торчит в зарослях головой вниз, подобно встрявшему в землю неразорвавшемуся снаряду.

– Прикинь, борода, не поверишь, только вспомнил о тебе, вон Петруха подтвердит, – молодой кивнул куда-то себе за спину, – так ты и нарисовался! А я ещё смотрю, боты из кустов торчат знакомые, булатовые…

– Так, значит? Вместо здрасьте с говном меня сравнил… Помянёшь его, оно и явится…

Пустив на пересохшие голосовые связки живительного воздуху, Луч улыбнулся слегка. Раз шутить способен, значит, жив однозначно. Лучше бы, конечно, избавиться от ассоциаций с дерьмом, в которое окунался, но это частности. Главное – вынырнул!

– Вылазь давай. – Серёга протянул ему ладонь, затянутую кожаной перчаткой со срезанными пальцами. Выдернув Луча из зарослей, молодой с улыбкой оглядел его. – И то! Выглядишь точняк как с жопы вывалился.

Он был прав – смесь глинозёма и чёрно-серого праха сплошной коркой покрывала «булат».

– Не шаришь, пацан! Это ж естественная маскировка, – хорошее настроение породило очередной прикол, – на земле меня не распознаешь даже в упор с микроскопом!

Компания из пяти молоденьких сталкеров, по рожам видать – новичков, заулыбалась. Влада старожил знал, трое незнакомые, но выражения, наивно-восторженные, характерны.

«Как хорошо! Жив, просто жив. Ёлы-палы, офигенно здорово просто жить!»

Луча всего, будто флягу водой до колпачка, от макушки до пяток залило неподдельной радостью. Что произошло и почему, как выжил в этот раз? – этот вопрос он решительно затолкал в глубь подсознания. Думать не хотелось совершенно. Ведь иначе пришлось бы согласиться, что метафора Серёги попала точно «в яблочко». Хотелось просто дышать, слышать, смотреть, даже посмеяться за компанию с ребятами… Но голову уже просверлил и наружу вырвался другой вопрос.

– А собственно, где это мы?

– Где-где, в Караганде, – из кустов, натягивая штаны, поднялся Клоун. – Просил же в Бары довести пацанов? Ну вот, идём. А ты чего, братан, под наркоманскую аномалию попал, укуренный в хлам, вообще ни черта не соображаешь. Шёл-шёл и забыл, где сам?

Клоун заржал, как узревший кобылку жеребец, молодые дружно поддержали.

– Ладно тебе, контуженный я. – Луч предпочёл отшутиться, правду ЗДЕСЬ никому не расскажешь, а придумывать объяснение не хотелось. – А когда это ты успел организовать детский сад? – Сталкер указал на выводок молодых.

– Да вот, прибились ещё, этим утром. Барыгу вели ребята на берег, а вчера ж выброс был, ну ты сам знаешь… Короче, нема им больше кого вести, – Клоун махнул рукой, – вот, обратно возвращаются. Зато плюс большой, после выброса урожай новый, поднабили рюкзачки. – Клоун ткнул себе за спину.

– Что-то серьёзное?

Интересовался Луч не из любопытства праздного. Даром что молодые! Ничем не хуже старых за ништяк дорогостоящий, явленный после выброса пикового, могут перегрызть глотки друг другу. Жадность человеческая границ не знает. О таких вещах лучше прознать загодя и, от греха подальше, топать в противоположном направлении.

– Нет, конечно. Путёвый хабар всё реже попадается… Помнишь, братан, за недельную ходку на рыло по три штуки «пузырей», две «золотые рыбки» и одну-две «звезды ночи» притягивали, в обязалово! «Пружины», «колобки», «кристаллы», «рейки» попадались. Это не учитывая мелочёвку разную. «Медузы», «капли» и «цветки» тупо не брали даже, чтоб лишние килограммы не тянуть…

Клоун ударился в ностальгию, хоть и молод возрастом он, а ходит с детства, вместе с папашкой своим, ныне покойным Ястребом. Всё новые и новые «А помнишь?» теснились у него на языке, и дальше бы ностальгировал ветеран, но звук летящей «вертушки» вынудил всех юркнуть в кусты. Клоун и Луч за шкирки утянули Влада и Серёгу. Трое других пацанов уже чуток в Зоне побродили, а эти были совсем зелёные и понятия не имели про налёты. Самое время – после выброса, когда воздушное передвижение теоретически безопасней.

«Камов» летел мимо, повезло сегодня. Военные тоже люди и любят вкусненько «ку-у-ушать». В Зону по воде и суше им теперь хрен дают вторгаться, да и зачем тратить время и жизни на сбор, если можно с воздуха обнаружить группы или одиночек, развалять добытчиков, снизиться, поклажу сталкерскую подхватить и порыться в ней. А мутные монстры следы подчистят быстренько…

Все государства мира на боеприпасы каждый квартал денежку отстёгивают стражам периметра, нужно же куда-то девать ресурс, вырабатывать? Вот и устраивают летучие вылазки периодически. Иногда вертолёты исчезают ещё над территорией Предзонья, но на то ведь и военные, чтоб нести потери… в доблестной борьбе с ужасными монстрами, которые так и норовят, так и норовят покинуть родину чёрную свою и коварно просочиться в белый свет…

До Бара, а точнее, Нового Бара, дочапали без особых приключений, случившиеся перестрелки с очищенцами завершились относительно удачно, всего лишь одного молодого убили в их команде, наповал в сердце, не реанимировать, и двоих ранили, но легко. Луч при этом заценил габаритный Серёгин винтарь. Сколько они с Клоуном ни потешались над «бронебойным ружжом» до этого, но команде эта пушка даёт существенный бонус.

Один «тяжёлый» снайпер оказался настолько полезен, что Луч всерьёз задумался. Конечно, это дальнобойное оружие не для одиночки, но если ходить группкой, то… Во время перестрелки, пока бойцы Очищения отвлекались на остальных, Серый снял большинство врагов сам, тупо сквозь стены и деревья перестрелял. Уцелевшие «синие», врубившись, что дело дрянь, стремительно отступили.

Позже вернулись, гады, с подкреплением и снайпером. И убили молодого, Петруху, а Влада и Петрухиного напарника Анджея ранили… Но всё равно дальность прицельной стрельбы эксклюзивного «баррета» намного больше, чем у многих популярных в Зоне моделей. «Очистки» второй раз огребли от вольных и молодых, уже по полной программе – никто не ушёл. Луч настоял на этом. Всех догнали и перебили. Урок «закона зонного» пацанам. Нет места жалости к врагам, а прощать кого-либо можно только за счёт собственной жизни.

Ближе к сталкерскому посёлку встретилась банда «чёрных плащей», но и тут Серёга отличился, ещё до сближения на дистанцию стрельбы штурмовых винтовок. Питерский бандюков предупредил двумя меткими выстрелами: типа, серьёзные мужики идут, себе дороже связываться. Больше желающих качать права не встретилось.

Короче, героем дня оказался Серый. Влад надулся, не привык он видеть обычно инертного, подчинённого кореша в «лаврах» внимания окружающих. Но кто ж её доподлинно знает, эту капризную Зону! Сегодня отличник боевой подготовки, а завтра совсем наоборот…

Позже Серёга заработает известность, даже станет поводом для беззлобных шуточек. Бармалей и Клоун, видимо – больше-то и некому, – у костров да за столами барными разболтали о «подвигах» его. А народу, погрязшему в чёрных буднях, здорово хочется ухватить кусочек радости, глоточек веселья и крошечку прикола. И когда пацан входил в лагерь сталкерский, его сразу распознавали по героической пушке, и слоган «Не-есси, бля!» звучал постоянно, под улыбки и тихие «гы-гы-гы». Вот так и получил несостоявшийся Бронебойник из Питера своё гордое зонное имя: Несси. Хорошо хоть «фамилию» коротенькую ему не оставили в нагрузку.

По ходу Луч в этой связи припомнит факт: шотландскую-то Несси до сих пор не прищучили. Ни у кого над камином нету подобного трофея охотничьего. По этому параметру Серый абсолютно соответствовал одноименнице мистической. Неуловим оказался в круговерти смертельных будней зонных и выжил. Чего не скажешь о ведущем кореше его, Владе. Тот неудачником родился, им и помер, как и его братец Косой.

Но всё это Луч узнает после, после, уже спустя месяцы. Целую вечность спустя, по зонному времявосприятию… А сейчас, подкупив патронов, колбаски с хлебушком, шоколаду и воды чистой, он ушёл в сторону «резиденции ветеранов». Тянуло его туда через пустырь, как бы разделяющий сталкерские поколения. И он, повинуясь чуйке своей, ушёл из Нового Бара в тот же день.

Место это – Новый Бар – возникло по стечению обстоятельств, случайно в принципе. Но возникло и успешно не исчезало. Тусовалась здесь в основном зелень необстрелянная. Молодые получали лёгкие контракты, несложные поручения, ходили отсюда в короткие экспедиции, в общем, набирались премудростей непростой, мягко говоря, житухи здешней. Ещё до того, как выбрать, кем же стать в новой жизни. Самому по себе быть, вольным сталкером ходить, или примкнуть к одному из нескольких «официальных» кланов Чёрного Края: Очищению, Торговым, Независу, Транспортёрам, Бригадным, Хуторянам, Пиратам и Коллекционерам.

Зомбированные, снорки, тепляки, проказники, красные и зелёные крикуны, болотные, травоеды, бюреры, кровососы и прочие БЫВШИЕ человеками не считаются, а с монстрами, полумонстрами, четвертьмонстрами и хотьнаодинпроцент-монстрами в Зоне разговор короткий. Точнее, без всяких разговоров – выстрел, удар энергетический или порция огня. Талкером можно с человеком какое-то время побыть, пускай и злобным. С нелюдем говорить уже просто не о чем. Да и незачем.

Несколько в стороне, особняком держались Бой-Бабы. Небольшой чисто женский клан, захвативший Янтарь и устроивший там свою крепость. С каждым годом в Черноту из белого света приходило всё больше представительниц «слабой» половины человечества. Хотя пока ещё сталкерш от силы каждая десятая, и общего устоявшегося расклада они не изменили. К этим амаЗонкам не так уж много новеньких утекало, большинство женщин как раз предпочитали вольный статус, от зависимости сюда и бежали. Впрочем, немало их в итоге возвращалось в привычное русло, примыкая к мужским кланам.

Ещё в ЧК имелись долбанутые. Местные парии, как и положено любому обществу. Психи, отверженные. Но в число изгоев молодые попадали, конечно, не по собственному выбору. У кого как сложится путь… Удивительно, однако многие из долбанутых ухитряются долгими годами ходить. Чем живут, как промышляют – одной Зоне ведомо.

Вообще нравы зонного человечьего сообщества напоминали стародавнюю казачью вольницу. Или фронтир Дикого Запада, «не освоенного» ещё переселенцами из Старого Света. Когда-то люди от упорядоченности так называемой цивилизации, не устраивающей их по разным причинам, бежали в края, где ещё не успели воцариться законы. Потом число хомо хомо сапиенсов стремительно увеличилось, «белых пятен» в мире практически не осталось, возникла проблема с направлением бега… В конце двадцатого века появилось вновь подходящее по характеристикам «пятно», только уже не белое.

Сюда и стремились люди, полагая, что уладят какие-то свои неразрешимые проблемы. Но, конечно, чёрная реальность неподготовленные души многих новичков ввергала в смятение. Потому что сильно отличалась от представлений, вынесенных из легенд, слухов, виртуальных игрушек, книжек, фильмов и детских страшилок про «чёрного сталкера»… Мало кто здесь получал именно то, что ожидал в ней отыскать. Многие же вообще ничего не успевали толком найти. В ужасе обратно убегали или погибали до того быстро, что даже испугаться толком не успевали.

Дорога в Черноту для большинства кандидатов и кандидаток в сталкеры, просочившихся сквозь периметр, теперь начиналась в просторах Предзонья. Но артефактов там нет, в среднем кольце стабильности материальной тоже никакой, поэтому ни жилья постоянного, ни огородика для пропитания, ни коровки со свинками не заведёшь. А во внешнем кольце свои проблемы, интербригадовцы-то под боком, в тени Забора не разгуляешься. Да и одичавшая фауна тамошняя мало похожа на милых зверушек из клеток зоопарка…

Рано ли, поздно ли, уцелевшие беглецы из белого света добирались-таки в Зону, кой-чему научившись на подходах к ней. А здесь, к их счастью, уже существовал Новый Бар.

Этот кусочек территории, казалось, выделила сама Чернота. Для разнообразия. Или из жалости. Настолько здесь было «безобидно» по сравнению с остальными локациями. Но зато в приличном радиусе от этого места сталкерам «ловить» особо нечего. Пустая земля, никакого хабара.

Поживиться нечем на островке нормального мира, очутившемся в бурном море аномального.

Для новоявленных – самое то. «Цыплятник» на сленге ветеранов и старожилов.

Буфер, отделяющий от старой жизни.

Лезвие бритвы

Верным ли окажется принятое им спонтанное решение переходить границу ночью, не дожидаясь утра, Ник даже не пытался экстраполировать. Ступив на избранную тропу, шагать по ней следует, не колеблясь и не сомневаясь. Начнёшь метаться – расплатишься. По высшему тарифу.

Он просто-напросто не смог иначе. С того момента, как ощутил, что остался без прикрытия и может рассчитывать исключительно на собственные силы и удачу, словно начался стартовый отсчёт. Растягивать это «удовольствие» смысла не имело.

С проводницей Ник не встретится больше никогда, не подтвердит, что выжить сумел, ну и ладно. Однако её скептическую улыбку не позабудет он. И если не ей, то хотя бы самому себе попытается доказать, что способен передвигаться самостоятельно, без костылей и подстраховки.

Даст Бог, рекордеры исправно отработают, и все неоспоримые свидетельства для публичной демонстрации сохранятся. Хотя пора бы уже перефразировать. Там, по ту сторону ограды, судьбами распоряжается Чернота и не Бог даёт, а Она…

Или не даёт. Кому как. И нечего гадать, что выпадет ему. Не то с ума сойдёшь от перебора вариантов пресловутых БЫ!

Репортёр проскользнул в разомкнутые створки ворот и ступил на территорию Зоны. Почва, которая пружинила под его подошвами, была мягкой, податливой, раскисшей смесью чернозёма и снега. Чёрное смешалось с белым и превратилось в сплошное болото. Впрочем, точно такой же она была и по ту сторону красной линии разделения. Которая секунду назад ещё была «этой», а теперь превратилась в «ту».

Один шаг вперёд, и вмиг – та и эта стороны поменялись местами. С этого момента всё, что осталось за пределами Зоны, будет там. А всё, что в пределах, здесь.

Пока что разница не ощущается – такая же грязь, такая же темнота, лишь чуточку рассеянная прожекторами, оставшимися по ту сторону границы, такой же зябкий холод, и не скажешь, что температура не минусовая, а около нуля, – но с каждым следующим шагом, уводящим в глубину Зоны, аномальная реальность обязательно начнёт приоткрывать своё уродливое личико. Не стоит и надеяться, что спрячет его стыдливо.

По эту сторону – судьбами распоряжается Зона.

Рубикон остался за спиной. Дорога продолжается по эту сторону.

Вот она – Зона.

Ключевое слово: сталкер.

Давным-давно стало неотъемлемой частицей языка межнационального общения Чёрного Края. Главнейшим словом в местном диалекте русского. Но заимствовано из английского и в оригинале значений имеет несколько, сходных, но с разными оттенками смысла. Любой словарь покажет, какие. А ещё он покажет stalk, и у этого родственного слова значений тоже немало.

Так что с этой минуты пора учиться жить крадучись.

Пребывая в постоянной готовности перейти на движение в стиле bladerunner. Тоже неплохое словечко, из того же словаря. Бег по лезвию бритвы – король спорта в пределах Зоны.

– Один билет в преисподнюю. – Репортёр полуобернулся, вынимая из нагрудного кармана стопку тысячерублёвых купюр, и сунул её в требовательно протянутую руку интерстража красных ворот.

– Я же говорила, умный он шибко, – послышался хриплый комментарий с той стороны границы, – ежели не сдохнет быстро, цели своей добьётся…

– Можьеть, лючьше помогать бистро?

– Может, оно и правда лучше. А то лезут в Черноту всякие, а нам потом от них мир охраняй!

…В старом Баре движ был иного рода. Луч, покинув лагерь молодых, отправился именно туда. С течением времени это популярное место встреч видоизменялось, всё новые черты добавлялись в его облик и устройство.

Зубчатая защитная стена, возникшая здесь давненько – но уже после того, как Луч впервые в Баре побывал когда-то, – постоянно усиливалась новыми турелями. В последние годы по большей части огнемётными и распылительными. Мелкота летучая доставала страшно. К счастью, не мультимошка, эту кару господню нечасто хапает какой-нибудь совсем уж полный неудачник, но мутные комары, мухи и в особенности гигантская моль просто борзели! Их даже многие крылатые монстры боятся, этих жужжащих орд, а зонные птички сами по себе ещё та напасть гнусная…

По площади и количеству сооружений данный комплекс можно было смело отнести к демографическому классу зонных «мегаполисов». Зона, при всей своей безжалостности, так и не смогла или не захотела за многие годы «выжить» отсюда брата-сталкера. Инородная опухоль с метастазами, внедрившаяся в тело Зоны, продолжала расти. На этой территории существовала своя инфраструктура, свои порядки, свои «законники». Город, живущий по своим неписаным правилам и понятиям, кладя большой и толстый на весь остальной мир…

– А ну стоять, человек, – хрюкнул динамик в длинном пропускном коридоре, что вёл в Бар и был единственным, по сути, городским входом-выходом. Сложенный из плит композитной брони, изяществом внутренней отделки он не страдал, и потому смахивал на внутренность какой-нибудь кишки.

Луч оцепенел, по обыкновению поднял руки вверх и стал ждать. Долгая пауза свидетельствовала о детальной проверке его параметров по локальной базе данных. Что-то не понравилось гвардам, или сканирующие приборы не то показали… Десятки раз по этому коридору проходивший Луч даже смутился. Что же там могло показаться не как обычно?

Драматическая пауза, это знает каждый ветеран, а уж старожил тем паче, случалась, если в цитадель забредал шатун. «Но я же человек живой… Ё-моё! Спрашивается, шатун может знать, что он шатун, и вопрос подобный себе задавать?»

Луча пробрала дрожь. Ничего не боятся только хладные трупы, да и то не факт… Его перемещение из эпицентра к нахоженной тропе, ведущей от реки к Барам, он сам внятно объяснить не мог. На основании предыдущего опыта внезапных передислокаций – смутно подозревал, в чём дело. Но подтверждение этого подозрения было ещё худшей перспективой, чем осознать себя шатуном. Клоном или копией, как угодно называй, но человеком не настоящим, а «резиновым», как безалкогольное пиво или надувные женщины. Хотя и шатуном вдруг признают, весёлого мало! «А если, по их мнению, я – это не я, сейчас ударит испепеляющий сгусток плазмы, и затем пепел, осыпавшись сквозь решётку пола, увеличит запасы праха в яме под коридорным проходом…»

– Привет, Луч, можешь дальше двигать. Давно тебя не было. Рад видеть живым! – спасительный хриплый голос отмёл сомнения, и сталкер, опустив руки, перевёл дух. Уф-ф, ЖИВОЙ. Не боятся только трупы. Может быть.

– Это ты… Маркграф?

– Я, братан, я. Не ссы, просто сервак тебя долго искал. Мы недавно апгрейдили железо, система ещё подтормаживает…

– А, понятно. Ну, покедова, Маркграф, свидимся, ежели чего… – сказал сталкер и двинулся к многолепестковой диафрагме, замыкающей извилистый коридор. – Впервые в жизни радуюсь тормознутости наследия дедушки Билли Гейтса, – проворчал он и скользнул через приоткрывшееся отверстие внутрь города.

В Баре народ не сиживал у костров и не хлестал дешёвое пойло. Почти все шагали быстро и с конкретной целью. Тут в большинстве своём тусили опытные сталкеры разных кланов, не один год по Зоне шныряющие, вольные бродяги из матёрых, солидные перекупщики недешёвых артефактов, чья стоимость заваливала за лимон деревянных, маститые коллекционеры, авторитетные бандиты и прочий «не простой» сброд. Тут можно было неплохо заработать, но и в поганую историю вляпаться за не фиг делать. Отсюда можно было уйти на задание, оплаченное суммой с очень многими нолями, но уровень сложности подобной ходки допускал немного шансов вернуться… Тут как минимум через одного встречались вполне реальные супермены по меркам белого света. Давно потерявшие счёт жертвам своим, отточившие мастерство, суровые, закалённые Зоной убийцы.

С прибытием Луча количество их увеличилось ещё на боевую единицу.

Улочка имени Первого Стрелка на самом деле была тупиком и упиралась в один из здешних кабаков, прозванный народом «Лихорадкой». В нём Луч зависал год с небольшим назад. Непосредственно перед тем, как его вышвырнуло из Черноты, прямёхонько в тот самый миг, когда он, ломясь через лесок, поднял руку, намереваясь бросить очередную гаечку с бинтовым хвостиком в подозрительную проплешину между сосенками. Окрестности Агропрома богаты на гравитационки, и чуйка ловчая их безошибочно определяет, но от подстраховки ещё никто вроде не сдох. Да и хмель ещё не выветрился из сталкера, он тогда из Бара, из этой самой «Лихорадки», в ходку выперся непросохшим, имелись на то причины…

Очень похоже Луча недавно выбросил из эпицентра «свежий» пинок, в котором сталкер заподозрил случайный недолёт. Или намеренный, демонстративный. В сумме с досадным отсутствием контакта случившееся по-настоящему пугало… Это уже не просто игнор. Намёк на отношение ДОМА к его возврату домой. Ёлы-палы, как бы снова не выбросило! На сей раз, для разнообразия – в джунгли океанского острова, затерянного в жарких тропических водах.

Ступеньки заведения были стильно выложены берцовыми костями «панзерников». Светильники выполнены из черепов мутной живности. Вдоль стен в плафонах «парили» копеечные артефакты, создавая атмосферу барака золотоискателей а-ля Магадан. Центральный стол, вытянутый вдоль всего помещения, опирался на танковые гусеницы с колёсиками. По стенам расклеены фотки с автографами представителей многих поколений сталкеров, среди них имелись и оставленные настоящими легендами. В частности, здесь можно было узреть витиеватую роспись, собственноручно начертанную Кентавром, первым лидером Очищения, или категоричный посыл на три буквы от Тарантула, основателя и гуру Независа. И Шуткина фотка здесь красуется. Да и карточка с росчерком Луча где-то там прилеплена… Потолок тоже не остался без внимания. Там размещена схематичная карта всей Зоны. Кто-то на схеме отмечает места гибели товарищей, кто-то ерунду всякую.

Луч, старательно не глядя в тот угол, где располагалось изображение Шутки, уселся за крайний боковой столик. Сработанные из топливных баков, они располагались вдоль стен.

– Привет, бродяга, не сдох ещё?

Осветился дисплейчик, вмонтированный в металлопластиковую стенную панель. До оскомины знакомая женская ха… то есть лицо уставшими глазами воззрилось на Луча.

– И тебе здравия, Марта, утюгом не забил ещё супруг?

Сталкер поддержал обмен любезностями гостовского стандарта. Но увидеть эту старую знакомицу живой на самом деле был рад.

– Я его уж полгода как на котлеты пустила, хорошо, что ты не жрал их, жестковатые, ёптыть, курил много. Чё тебе, давай, фантазируй.

– А неси, что там у тебя нынче фирменное, и поспать бы мне, – не утруждая себя гастрономическими раздумьями, сделал заказ Луч.

Яичница вперемешку с кругляшками вареной картошки, на сале и луке – поистине роскошное нынче фирменное блюдо в «Лихорадке». Присыпав всё это великолепие молотым перцем, сталкер с наслаждением предался поглощению горячей еды. По углам сидели ещё несколько личностей и озирались иногда с мрачно-насупленным видом. Луч признал Хоста и Синяка. Общаться с ними – дохлый номер.

Замкнутые, себе на уме и опасные. Выжили потому, что ни разу не доверяли ВООБЩЕ никому и одиночками ходили постоянно. С одной стороны, разумно, но с другой стороны – редко кому удавалось совсем уж в одиночку выживать. Этим повезло. Однако потенциалами эти двое упёртых мизантропов не были, Луч проверял уже. К Зоне в задницу переться – ни малейшего желания, и псевдовезучесть их сродни фартовости покойного Шеста, чисто от ловкости и смекалки происходит.

– Тебе кого-нибудь в комнату прислать? – голосом хозяйки поинтересовался динамик в стене.

– Не, сегодня спать и спать в промежутках между сном. – Старожил интенсивно работал вилкой.

– Ну й как хош! Бухло на кровать не носим, да ты знаешь, если чё надо, поршнями сюда двигай. Комната три-три, открыто уж.

Диалог завершился.

Скрипучая кровать с комковатым матрацем приняла в объятия и расслабила изнурённое тело. В душевую и надо было сползать, но там, в конце коридора, Луч приметил очередь. Ждать влом, и силы покидают, причём стремительно. Ещё на подходах к городу будто в спину кто подпихивал и за руку тянул, быстрее-быстрее! Что-то тащило, а что-то одновременно силы выпивало. Тяжесть в ногах и спать на бегу страшно хотелось. Луч уставился в бежевый потолок… Глаза слипались. Здесь, в этой самой комнате, они с Шуткой уединялись как-то раз, давным-давно. Интерьер, спустя годы, уже другой, но запомнился номер «33»…

Очертания её лица материализовались прямо из пыли, обрисовались в воздухе. Луч хотел… Хотел давно, всегда и по-настоящему хотел только её, до сих пор. Пружина сознания «бенькнула», превратив упорядоченную спираль в хаотически спутанный комок проволоки. Сон наваливался, норовил придавить и обволочь, поглотить…

Кровать скрипнула, кто-то присел на край. Затем чьё-то тело взобралось ему на ноги, и медленно, расстёгивая все встреченные на пути пуговицы и замки, чьи-то руки начали подниматься вверх по его телу. Женские ноготки игриво царапнули ткань одежды, сейчас не прикрытую бронёй. Лучу понравилось, и он даже не опустил взгляд вниз, чтобы посмотреть, кто это к нему пристаёт. Какая разница, с кем во сне… Секунду назад в помещении никого не было, и этот глюк, навеянный усталостью и воспоминаниями, был скорее всего уже сном. Тягучим, туманным. Возможно, это застигший в самом эпицентре выброс расшатал мозги, свернул их набекрень. Но ощущения остались те же, что и тогда, в ТОТ раз, до щеми в груди знакомые… Горячие руки проникли под одежду и коснулись кожи. «С ума сойти, как же хочется, чтобы это была ОНА…» Каштановые волосы появились в доступном взгляду секторе. Длинное, аккуратно подровненное карэ… Губы нашли один из его сосков, а коготки царапнули другой. Луч поддался волне, нащупал женские плечи и притянул к себе. Это ЕЁ глаза из-под коротенькой ровной чёлки сверкнули. Носик слегка вздувает ноздри при вдохе-выдохе, губы приоткрыты, тоже её… она. Это она, Шутка! Грустное понимание, что всё это во сне происходит, сталкер безжалостно придушил в зародыше, куда-то в одну из дальних извилин втоптал и полностью отдался влечению. Она уже водрузилась на него сверху, пальцы их рук сплелись, и сладкие волны накатывали, и накатывали, накрывали всё сильнее и сильнее с каждым движением её такого родного, такого незабываемого тела… Картинка в глазах поплыла. Шутка ахнула, отпустила руки Луча, выгнулась назад, волосы языками чёрного пламени взметнулись вверх. В порыве страсти коготки её впились в кожу Луча. Он дёрнулся от боли, но ощущение новизны прибавило экзотическую приправу к «горячему блюду». Странно, раньше не царапалась, хоть и прикольно, но стра-анно… Она так и продолжила двигаться, выгнув тело дугой, всё ускоряя и ускоряя темп движения. Луч не видел теперь её лица, но слышал стоны и сдавленную просьбу… «Люби-и меня…» – прошептала она. И когда оргазм взорвался в ней, она закричала и упала на грудь Лучу. Незабываемое лицо исказила странная зыбь, подобная той, что подымается на воде от лёгкого ветерка. Очертания начали расплываться…

– Эй, Луч, тут к тебе! – ожил на стенке интерком. – Э-э-э…

Дисплей транслировал застывшее лицо растерянной хозяйки.

– Лады, спустись, как освободишься.

Экран интеркома погас.

Луч всё ещё ощущал тяжесть женского тела. Он вернул взгляд от экрана к ней. В пыль и в слабый туман превращалась уже безликая фигура. Лица нет, марионетка… Спустя мгновение и одно мигание глаз в воздухе остался лишь памятный запах ЕЁ.

Луч сел на край кровати, комбинезон его оказался расстёгнут. Расстёгнуто было всё… Что ЭТО было? Он ткнул сенсор на интеркоме, экран спустя несколько секунд зажёгся.

– Что там, Марта?

Луч торопливо приводил себя в порядок.

– Джон пришёл, тебя сильно хочет видеть. – Она большим пальцем руки ткнула через плечо в зал своего заведения.

– Какой Джон?..

Захваченный сном Луч на удивление тяжко разгонял соображалку.

– Какой-какой! Джон-Зверь. Давай кончай с подружкой и спускайся, чё-то он сегодня озабоченный какой-то, – сказала хозяйка и оборвала коннект.

«Какая подружка?! Марта видела?!»

В общем-то не столько удивлённый, сколько удручённый словами, донесёнными интеркомом, Луч замер в центре комнатушки. Словно подушкой по башке его внезапно стукнуло. И Марта видела его сон? Чё за на фиг творится?.. Неужто воплощение не слов, но мыслей свершилось?

Зеркало, вмонтированное в панель рядом с дверью, во всей красе показало сталкеру отражение…

Несколько красных полос по телу. Четыре почти параллельные царапины вдоль рёбер справа, четыре царапины на груди и пятнышки синяков на обоих предплечьях.

Следы, оставленные ноготками.

Сны не царапают…

Материализация. Похоже, его наконец-то распознали и выделили.

Удручило то, что это произошло внутри Бара. Якобы надёжно защищённого, по иллюзорному мнению его постоянных обитателей.

По эту сторону рубикона

– Бьегом давай! Пьять секондс! Я стрельять!

Окрик блокпостового хлестнул созерцающего тьму журналиста, как плетью по спине. Он очнулся, сорвался с места и побежал. Ведь через обещанные секунды отнюдь не шило уколет в мягкое место.

Почему-то репортёр подумал, что вояка именно туда прицелится. Сказалась, видимо, травма детства – сторож на лесопилке, старой закалки дед, выстрелил улепётывающему Колюне солью в задницу Ох, и намучился он потом, сидя за партой в школе. Пришлось тогда симулировать и на батарее градусник нагревать для мамы, чтобы не пускала на занятия.

Из бетонных плит дороги, ведущей в глубь Зоны от этого блокпоста, ни одна не сохранилась в целости. От самой дороги не осталось ничего, кроме намёков. Земля с растаявшим снегом образовали слой жирной грязи, из него кое-где проступали уцелевшие кусочки дорожного покрытия, усиливая атмосферу постатомного мира… Что вынуждало усомниться в случившейся здесь атомной бомбардировке – так это шевеление живых сосен на обочинах. В темноте не было видно цвета деревьев, но пахло замечательно. Настоящим хвойным лесом!

Ник целился на огни постоянного сталкерского посёлка, о котором упоминала проводница. Он уже почти поверил, что убежит вовремя, как за спиной раздалась автоматная очередь. Интербригадный сержант не соврал. То не была пустая угроза, обещанное время истекло, и пули подняли фонтанчики грязи в полуметре слева от репортёра. Журналист кубарем нырнул в кусты, разросшиеся под соснами. Ветки расцарапали кисти рук и лицо. Грязь, обильно покрывающая их, забила глаза. Повторная очередь вынудила Ника отлипнуть от толстого ствола какого-то нехвойного дерева, пригнуться и бежать дальше. Несколько пуль пробили навылет тот самый ствол, увлекая за собой древесную труху. Они беглецу напомнили подзабытую аксиому, что никакое дерево не является по-настоящему надёжным укрытием.

Котомин бежал и молился, чтобы скучающий ночной дозорный больше не стрелял в его сторону наугад. Остро не хотелось сложить буйну головушку в самом начале движения в Черноту, помереть от шальной пули какого-то лягушатника или макаронника.

Пальцы судорожно вцепились в АЕК-94, и только спустя минуту журналист понял, что не снял автомат с предохранителя. Руки никак не могли привыкнуть к тому, что отныне – основной рабочий инструмент не «самсон», а «калаш». К тому же мозг Ника-горожанина машинально давал команду мышцам ставить оружие на предохранитель во избежание несчастного случая. От этой «цивильной» привычки необходимо экстренно избавляться.

Да и что изменится, стрельни он в ответ… можно подумать, это улучшит ситуацию! Наоборот. В ответ «заговорят» многоствольные роторные пулемёты. Окошки блокпоста, прорезанные со стороны Зоны, светились, и он мельком заметил в них характерные стволы… Вот тогда репортёру полный абзац. Однозначный.

Огни посёлка приближались. Там, по словам проводницы бывшей, путнику обеспечена относительная безопасность. Рублики в наличии имеются, а значит – бей посуду, за всё будет заплачено! Там и провожатого сыскать можно, и добыть информацию…

– Стой или умри!

Угроза раздалась из темноты, на этот раз со стороны посёлка. Источник звука не просматривался ни в малейшей степени. Ник выбрал первый вариант, само собой.

– Пушку за спину убрал! Быренько!

Рявкал тот же голос. Стоящий на месте Котомин поспешил исполнить и эту команду, затем в порядке личной инициативы поднял руки вверх.

– Новенький, что ль? Первоходок?

Из тона голоса исчезла угроза. Теперь он звучал скорее пренебрежительно.

– Так точно!

Ник, сам себя не узнавая, ответил чётко, по-солдатски. И руки опускать не спешил. От ближайшего поселкового островка света его отделяли несколько десятков метров. И только боги знают, что может произойти на каждом из этих метров. Если Творцы существуют реально и, хоть иногда вспоминая о чёрном пятне на собственном творении, заглядывают сюда… Это весьма сомнительно. В смысле, что существуют.

– Ну, проходь… только пушку в лапы не бери.

Котомин опустил руки и потопал на свет фонаря, подвешенного к стволу тополя. Из угадывающихся в темноте зарослей выскользнула тень и последовала за ним.

Когда тёмный силуэт сопровождающего оказался на свету, Ник увидел персонажа из фантастического сериала «Галактические хроники». Неуловимого цвета бронекомплект постоянно менял окрас, автоматически подстраиваясь под меняющийся оттенок фона. Скафандр «хамелеон», поверхность сработана по той же технологии, что и хемикожа. На лице маска с разными «примочками», чёрные кругляшки стеклянных зрачков тихонечко жужжат.

Оптика была военная. Наверняка режим ночного зрения в ней – из самых обычных. Ноги, руки, грудь, живот – обвешаны элементами пассивной брони. В руках тяжёлый лучевик незнакомой модификации, не российского производства. С виду этот боец сильно похож был на инопланетного завоевателя из космического блокбастера.

– Слушай сюда, новичок, – произнёс часовой, – правила тут простые. Со стволом наперевес могут рулить только оранжевые повязки и мёртвые. Неприятности не создавай и в чужие потасовки не встревай. Тут круглые сутки покупают и продают, торговая территория. А также меняются, трахаются, чинят всякую херню, модернизируют… воруют, разводят и тэдэ, и тэпэ. Короче, не стреляй тут и будешь жить – возможно. Остальное нам по барабану.

Выдав предупредительную тираду, милитаризированный «гуманоид» развернулся и мгновенно растворился во тьме за кругом света.

Ник постоял минутку, прищуренно глядя ему вслед. Ну что ж, приветственную речь Зоны можно считать произнесённой.

Репортёр повернулся к посёлку и обозрел открывшуюся картину. В свете фонарей, укреплённых на стволах деревьев, оставленных специально для этого, открылась колоритная ночная панорама…

Наверное, только строительные технологии отличают одно старательское поселение от другого. Суть неизменна – во все времена и у всех народов. Здесь люди не живут. Только обитают. Перед тем, как уйти на поиск хабара. И после того, как добудут его.

На третьем от края здании, длинном бараке, обшитом розовато-кремовым сайдингом, красовался лайтбокс: «КЛУБНИЧКА». Через большое окно, прорезанное рядом с дверью на торцевой стене, просматривался зал. В нём пребывали с дюжину представительниц древнейшей профессии. Девочки разного возраста и пола сидели, лежали, курили, выпивали. Ждали клиентов.

«Эй, бродяга! Иди к нам, скоротай времечко!»

Она пригласила Ника внутрь красноречивым зазывным жестом. Он стоял почти вплотную к окну и разглядывал разномастных рыбок, томящихся в аквариуме. Его заметили, призыв пышнотелой крашеной блондинки был обращён к нему. Но журналист лишь ухмыльнулся, покачал головой. Здесь Николай Котомин сейчас точно прохожий.

К счастью, ни одна из тружениц первой древнейшей не выбежала вслед, чтобы сделать попытку задержать представителя второй древнейшей. Вялые они какие-то. Под утро притомились ждать, похоже, и всерьёз работать никто не хочет. Счастливые, могут выбирать.

У него, Ника, выбора уже не было. С той минуты, когда запрыгнул на подножку уходящего в Чёрный Край вневременного поезда…

Улица вывела к центру посёлка. Весь новый посёлок, по информации, предоставленной ему Леа, вырос вокруг старого. В сердцевине скопления жилищ уцелели капитальные дома, в которых когда-то не обитали, а жили люди… Воплощение культурного наследия прошлых эпох.

В самом центре обнаружилась площадь со многими кострами, вокруг них кучковались разные «комбинезоны». Легендарные сталкерские костры… Испытывая сильнейший соблазн посчитать всё происходящее сном, Ник направился к большому костёрищу, вокруг которого пестрело разнообразие экипировочных униформ. Там наверняка всякой твари по паре. Не хотелось ему встревать с лёту в движения какого-то одного клана.

– Доброй ночи, господа… – начал репортёр и, отметив мгновенно округлившиеся и прищуренные глаза, поспешно добавил: —…сталкеры.

– И тебе приветик, тело, – откликнулся лопоухий пацан в комбезе вольного, молоденький совсем, подросток.

Ему тотчас отвесил подзатыльник бородатый, заросший, как йети, мужик. Идеал камуфляжа! Только позавидовать можно растительности такой роскошной… К тому же однозначно подтверждено исследованиями учёных: чем длиннее борода у мужчины, тем лучше он улавливает информацию из ноосферы. Неудивительно, что безбородые великие мыслители в истории человечества – скорее исключения.

– Ба-ать! Кончай, да?! – возмутился молодой, похоже, его сын. Хотя растительности на лице паренька ещё в упор не наблюдалось.

Котомин прокашлялся, намеренно привлекая внимание окружающих, потом спросил:

– Погреться до утра можно?

– Новенький? Падай. В следующий раз просто подваливай и говори: здорова, народ! Подсесть к костру разрешение испрашивают старожилы только. Потому как боятся их все.

Заросший до бровей сталкер сидел на коврике из каучуковой пенки, облокотившись на свой огромный рюкзачище. Наружность выдавала опытного, но уставшего человека. Ветерана Зоны.

Котомин присел на корточки рядом, расстегнул свою сумку… Этот шедевр «пумовских» дизайнеров сталкеры разглядывали с усмешками. Ник быстро уяснил, что у серьёзных людей здесь в ходу исключительно рюкзаки. Проводница то ли не успела, то ли не удосужилась поделиться с ним многими фактами, а по её сумке-бочонку ведомый счёл, что подобное вместилище груза вполне обыденное… Через несколько часов, днём, репортёр избавился от сумки. Часть вещей переложил в рюкзак, часть продал на барахолке, а приобретённую «вторичку» разместил по карманам и кобурам защитного комбинезона, купленного там же.

Но то, что Котомин извлёк из спортивной сумки ночью, резко изменило выражения лиц сталкеров, собравшихся вокруг этого костра.

Ещё бы! Многолетний «Хеннесси» из запасов пожизненного друга. Это Бедлам посоветовал Нику чем-то запоминающимся отметиться сразу, как только соприкоснётся с зонным людом. Чтобы сплетня о новоявленном мажоре в народ пошла.

– Угощайтесь… бродяги. – Ник сорвал золотую рифлёную плёночку, затянутую вокруг крышки, и звук «Чпок!» прозвучал выстрелом из стартового пистолета, отправившего компанию на дистанцию тёплой беседы до недалёкого уже рассвета.

Первого рассвета, встреченного российским «зубром» репортажной журналистики Николаем Котоминым в недрах Чёрного Края.

Насколько ему было известно, коллегами неоднократно предпринимались попытки сделать репортаж из глубины Зоны. Но до сих пор никто из ушедших в Черноту журналистов не исполнил «редакционного задания».

Почему-то…

Джон-Зверь, или просто Джон, или просто Зверь, сидел за центральным общим столом, правую ногу пристроив на танковую гусеницу под ним. Облако табачного дыма, образовавшееся над ним, не успевала поглощать вытяжка. Как бы его в Зоне ни называли: Джон, Зверь, Джон-Зверь – этого сталкера боялись о-очень многие.

Сумрачный, мстительный, неуязвимый, он создал себе и уверенно поддерживал репутацию не просто легендарного старожила, а запредельно целеустремлённого старожила… Если кому сообщит, что решил Саркофаг по кусочкам перетягать в Лиманск, например, то все поверят и покинут новое местоположение эпицентра от греха подальше и на картах отметят, чтоб десятой тропой обходить.

Джон сидел и нервно курил очень дорогостоящий в Зоне «Ротманс». Пепельница, сработанная из черепа псевдопса, уже приняла в себя четыре окурка, поблёскивающих золотыми кольцами. Не ошиблась Марта – был чем-то Джон озабочен всерьёз. Сигарету он сжимал пальцами так крепко, что непонятно, как из неё можно затянуться дымом.

Поверх основной брони Зверь всегда носил плащ из материала «хемикожа», меняющего окраску. Капюшон из принципа оторвал – мешает страшно, да и обзор урезает сильно, и как только лазят некоторые бараны в них! Одно утешает: недалеко пролезут. Сталкеру в капюшоне шариться – смерть почти верняцкая. Это джедаям каким-нибудь по фигу, им видеть не надо, в Зоне же кто первым врага засёк, тот и фору поимел. А секунда форы часто – цена сохранённой жизни.

Зато шлемак коллега имел заказной, под него деланный. Тёмная ракушка рикошетной пластины закрывала темя и большую часть шеи сзади. Маска состояла из двух частей. Верхней, с полосой непробиваемого унистекла и парой многоцелевых камер, и нижней, с фильтрами и маломощным саунд-транслятором, и то неработающим.

Да и зачем? Говорил обычно Джон-Зверь лишь со своими, при этом снимал маску, как сейчас. На плаще за спиной красовалась зверская, под стать хозяину, «Сибирь» с коробчатым магазином на сто десять потенциальных смертушек и с глушителем, модифицированным лично Зверем. Что под плащом таилось – одной Зоне известно.

Пистолеты у соратника тоже были с глушителями. Сколько Луч помнит Джона, тот всегда носил оружие с глушаками, и даже нож его перерезал хрящи и кости беззвучно. Скрытность – как возведённый в абсолют стиль. Он мог пролезть в задницу к дьяволу и незамеченным вернуться, оставив там несколько кило пластида. Джон-Зверь на данный период являлся одним из самых чёрных мифов Зоны, возможно, чернее самой Зоны. Но также он был одним из немногих зонных, кого Луч считал НАШИМИ. Одним из тех, кто имел право звать его, Луча, своим коллегой.

– Ну, наконец-то! И де ж тебя носило, коллега?

Джон, сталкер в ходках настолько терпеливый и осторожный, в разговорах был максимально невыдержан и постоянно раздражён. Да уж, способным талкером его не назовёшь. И как только он ухитряется правду втолковывать! Как-то же ухитряется, Луч прекрасно знает, кто именно с Джоновой подачи вошёл в число наших…

– Во, нужна твоя помощь раз в год, а тебя фиг найдёшь, ё! За тобой должок, помнишь?

Зверь хоть и был своим, но свято верил: долг платежом красен. Он считал, что любое безвозмездное деяние влечёт за собой кармическое возмущение, и старался максимально быстро взыскать долги, будь то кто-нибудь из своих или других мастей сталкеры. «Прощение развращает человека», любил он повторять ма́ксиму, у какого-то из популярных философов подхваченную в прошлой жизни. «Разок простишь, и человечек решит, что правильно поступил, что так оно и надо, коль с рук сошло…»

Вероятно, Луч единственный в Зоне индивидуум, который знал, кем был Евгений Денисович Осадчий в дозонной жизни.

– Выкинуло меня, Жека. Можно сказать… э-э-э… через текстуры с игрового поля турнуло, причём далеко очень, вот, год возвращался. – Луч сел рядом и сложил руки в замок.

– Та ну на фиг?! И жив остался, ё? Зона тебя любит! Ха-ха-ха! – Коллега смачно рассмеялся и, не успев вдохнуть прокуренный воздух после хохота, перешёл к делу. У Жеки всё очень быстро усваивается. Жив Луч, классно! Ну и здорово, наши ряды не поредели, работаем дальше.

Но фразочка про «любовь» – как-то не по душе пришлась Лучу.

«Типун бы тебе на язык, Зверь!»

– Короче, у нас тут чепэшка местного масштаба. Вороного помнишь? Так от, попалась ему цель. Ну очень потенциальный тип, а верней, типша.

– Женщина? Ты же знаешь, я не люблю женщин валить. – Луч скривился, будто перечное зерно раскусил.

– Не любишь – не целуй, а работать надо. В общем, пас он долго. Убедился, распознал, правду открыл. Только, олень тундровый, не учёл, шо баба она… Короче, думал членом. Неправильная потенциалка оказалась, не въехала в расклад, а он её не завалил, удод пестрожопый. Неделя «постельного режима» сотворила своё коварное дело… Ну от, Вороной бабу до границы Зоны довёл, выпроводил та поверил свято, шо ёго коханка, хвоста поджав, галопом ускачет взад, к нормальной жизни. Хрена с два! Вернулась она, падла, обратно, по Зоне пробежалась и прибилась шаманкой до «козаков». Ты понял, к этим оторванным бандюкам в пятнистых шароварах, прикинь!

– О как…

– Вороной сокрушился, застыдился проколу и попытался её достать, та где уж там! Повязали его козаки, вон уж третий месяц в плену мается, дебил. Баба та хоть и не поверила всему, шо Вороной сказанул, а всё едино задумалась, в себе покопалась, почуяла отголосок связи и начала её использовать, сука, шоб ей на мощнючий «болешок» наступить! Покамест в Зоне прямых не заметно воздействий, однако ж… И трое наших за эти недели погибло. Смышляешь, к чему клоню?

– Трое?! Ох, ё… действительно, чепэ! Ну, в целом смышляю. А чем я-то могу помочь? Ты думаешь, отдохнув за пределами Края, я научился попадать в цель, не сходя с места, не бегая вдогонку…

– Этой силой и я могу рискнуть воспользоваться, сам знаешь. Если б можно было её использовать предсказуемо! Я б такого всерьёз пожелал этой суке, о быстрой смерти умоляла б… Никто не хочет больше идти, после трёх-то неудачных попыток. Коллеги решили, нехай шаманит, может, и не опасная она, а там и договориться с ней попробуем. Прикинь!!! МЫ – с ней… Волки должны договариваться с козой!!!

Джон-Зверь гневно сверкнул глазами. Луч понял, что зацепило Осадчего неслабо. Теперь Жека переместил это «дело» в разряд «личных долгов». Суке точно не поздоровится, каким бы способом он её ни выцарапал у козаков.

– Те попытки не ты ли возглавлял?

Луч грустно улыбнулся. Он прекрасно понял, где источник этого бешенства.

– А тебе не по фиг? Ты мне должен, шо, не помнишь уже?

– Всё я помню, если бы не помнил… Ты успокойся, не с зелёными побегами разговариваешь. И может, правы наши, договориться с ней проще.

– Договори-и-иться?! – протянул Джон и злобно щёлкнул зубами, как настоящий зверь. – Та нехай меня ранят пять раз у голову! Луч, не в моей злости дело. Вот тебе горькая инфа. Вороной в плену добровольно находится и не в клетке сидит, прошу заметить. Любовь у них, ё! Как тебе это? Предатель среди нас. Первый предатель. Он Веню-Базелика пристрелил в спину, когда тот уже почти добрался до сучки. Об этом никто из наших ещё не знает, а вдруг узнает? Поплывёт мораль, которую ещё наши наставники долго и кроваво создавали, а теперь и мы тщательно храним! Если одному можно, то и вторые-десятые появятся! Это прямая угроза нашей конфиденциальности. Это, в конце концов, аморально, как роман эсэсовца и заключённой концлагеря, помнишь кино такое, в юности смотрел? Не у всех же коллег стаж, как у нас с тобой и у…

– Аргумент серьёзный, – перебил Джона Луч, – но фактов требует. Погодь, дай подумать.

Он задумался и шевелил извилинами целую минуту. Собеседника подмывало, но бешеный Джон стоически молчал. Терпел, ждал.

– Я всегда с тобой пойду, ты ж знаешь, не сомневайся, поддержу. Только надо покумекать, как тех козлов брать. Мы их не перебьём, разве что локальным ядерным ударом. А добираться к шаманке придётся, прорубая плотные ряды защитников. Я не могу себе позволить идти на верную смерть.

– То почётное занятие мне оставь, – Джон осклабился так, что дьявол мог отдыхать, и похлопал по правой стороне своего плаща, – короче, ты в деле?

– А варианты разве есть? Ты совершенно прав: или мы придерживаемся завещанного старшими принципа, кто не с нами, тому не жить… или – нам всем не жить. Только одно мне обещай. Шаманиху эту новоявленную и Вороного живьём оттуда вытягиваем. Пообщаемся с ними, а потом решим, куда их определить, на тот свет или в этом пока оставим. Идёт? – Луч протянул Джону руку с открытой ладонью.

– Идёт, – Джон, ни секунды не раздумывая, хлопнул по ней своей ладонью, – но говорить будем с позиции силы!

– Ладно, ладно, сюсюкать с ними я уж точно не собираюсь.

Луч понял, что поспать ему сегодня уже не удастся. Да и происшествие мрачное, на его памяти в первый раз такая хренотень. И Шутка ничего подобного не рассказывала, чтоб этакое с кем-то из посвящённых в более ранние годы случалось. Некоторые не выдерживали, уходили обратно в белый свет, но помалкивали даже там, предателей не случалось.

Ох, чего-то недоговаривает скрытный Зверь! Может быть, пророчество древнего Китобоя Вика сбывается? Шутка передавала инфу, что у одного из первых сталкеров, которым открылась подоплека происходящего, было как-то видение. И в нём, дескать, грядут некие новые собеседники, к Зоне придя, они приголубят её, утешат, и начнётся новый этап развития, и тогда не надо уже будет трястись от неизбывного ужаса, бегая напрямую по аномалиям и прорываясь сквозь монстрический строй каждый раз, когда появляется цель… Что под этим «пришествием» могло подразумеваться, долго и нудно спорили, а по мнению самого Китобоя: типа, наша высшая цель будет достигнута, благодать всеобщая накроет Черноту, осветит мрак, и всё, что раньше было в ней опасного для человечества, обретёт завершённую форму, и наконец-то явится миру истинный лик сего проклятого Края.

«Коротко говоря, „всё будет хорошо“. Ох уж эти пресловутые благодати… Каждый сапиенс крайне индивидуально представляет своё „хорошо“, и то, что одному здорово, далеко не здорово остальным. Это ключевой, универсальный принцип, на нём и базируется убеждённость в том, что наша цель не только оправдывает любые средства, но и авансом все грехи списала… Видали мы этих новых собеседников, подающих великие надежды… и в зеркале в том числе. После дела надо у самого Вороного спросить. Пусть изложит свою версию. А пока должок отдавать нужно. Тем более Жеке, а это – без вариантов!»

Когда-то крымский художник Евгений Денисович Осадчий был первым потенциалом, не убитым новоиспечённым одиноким охотником по имени Луч, которому ещё только предстояло со временем превратиться в легендарного старожила.

Зона – последнее место на планете, где стоит вспоминать фразочку «Мы в ответе за тех, кого приручили», но всё же он помнил самый первый случай, когда благодаря его усилиям потенциальной способности удалось реализоваться.

Луч не забывал, что именно он породил Джона-Зверя.

Проклятый ад

Поздним утром хмель практически выветрился. Да и выпил Ник мало, в основном чтобы согреться чуток. Львиная доля коньяка драгоценного употребилась на смазку глоток собеседников. Репортёр остаток ночи и всё утро просидел, слушая россказни сталкеров.

Рекордеры зафиксировали каждое произнесённое слово и запечатлели большую часть того, что увидели глаза репортёра.

С видеорядом всё более-менее ясно. Но чтобы расшифровать аудиотрек, конвертировать на понятный массовой аудитории язык и выдать синхронный перевод, потребуются недюжинные усилия.

Как бы «инопланетяне» сидели вокруг этого костра. В сходную ситуацию попадает нормальный человек, случайно угодивший на тусовку геймеров-сетевиков. В особенности если это неистребимые «линейщики». Из всего произнесённого удобопонимаемыми являются разве что слова-связки, предлоги и некоторые имена.

Героическое прошлое юного игровика с никнэймом Паук позволяло Котомину распознать ситуацию. Он ухитрился понять большинство звукосочетаний и словесных конструкций, но даже ему смысл улавливать не всегда удавалось. Всё-таки любой слэнг видоизменяется с течением времени, к тому же далеко не все специфические выражения из лексикона обитателей этой Зоны корнями восходили к виртуальным диалектам сетевиков.

Главное, что репортёр успешно решил текущую задачу – сталкеры позволили новичку приобщиться к своей компании. Начало положено. А что касается лингвистических особенностей, главное – понимать. Самому в точности так же разговаривать вовсе не обязательно. Проводница на более-менее нормальном русском языке изъяснялась, и ничего, имидж свой зонный не побоялась «уронить». Хотя, конечно, смотря как, смотря с кем и смотря когда. С разными по-разному придётся говорить… Жизненный опыт учит, что бывают ситуации, когда всего разумнее не выделяться.

С наступлением утра обитатели посёлка заметно оживились. Прямо на улицах барахольщики разворачивали свои импровизированные прилавки. Чего там только не было!.. Ник старался игнорировать соблазнительные «поляны». Именно потому, что любопытство сильнейшим магнитом тянуло к ним. Но с выпученными зенками разгуливать по базару – пустая трата денег и времени. Не за этим хабаром он сюда пришёл.

По словам сталкерской братвы, как бы невзначай опрошенной журналистом у костра, серьёзных проводников можно было найти лишь в двух-трёх местах.

Репортёру до цели добраться способны помочь только серьёзные проводники.

После того, как новичок, вроде бы поделившись мечтой, намекнул, куда ему очень желательно сходить, все сталкеры дружно заржали. И даже обладатель супербороды, казавшийся наиболее опытным ветераном, отмахнулся («Не поведу! Мне пожить охота!») от новенького, который наивно поинтересовался, сколько нужно заплатить, чтобы организовалась экспедиция.

Но проблемы существуют для того, чтобы их решать.

Ник побродил по улочкам посёлка, заполняя память рекордеров местными видами. Репортаж из Черноты, можно сказать, начатый у костра с первого близкого знакомства с зонными персоналиями, продолжился колоритными зарисовками во время ознакомительной экскурсии.

В числе прочих и прочего ему неоднократно повстречались два приметных типа с одинаковыми мрачно-суровыми выражениями лиц. Они тоже бродили по улицам, словно упорно искали кого-то. Столкнувшись с журналистом в третий или четвёртый раз, они остановились; тот, что повыше, вскинул руку и выставил ладонь с растопыренными пальцами, жестом притормаживая движение Котомина.

– Чего надобно, ребята? – поинтересовался репортёр. Особого беспокойства он не ощутил. Что-то ему подсказывало: опасаться не стоит. Обычно его интуиция не ошибалась. Благодаря развитому чутью на опасность он принимал решения правильные. Потому и выжил во многих патовых ситуёвинах, возникновение которых неизбежно в карьере репортажного фрилансера и стрингера.

– Ты новичок? – вместо ответа получил он вопрос.

– Ну, типа того.

Не соврёшь. Облик и поведение выдают первоходка. Ну и ладно. Все когда-то первые шаги делали.

– Слышь, мужик, – вступил в разговор второй. – Ты вольным-то не становись. И в клан какой-нибудь не вступай. Иди к нам. Мы прозрели, теперь армию спасения собираем. И ты прозреешь. Всем надо срочно прозреть!

– Конец света приближается, и лишь мы его остановим, – продолжил первый. – Ты с нами, или будешь, как овца, дожидаться конца?

Ник, как стоял, так и «прозрел», не сдвигаясь с места. Неужели кто-то ещё предчувствует опасность, которую он вычислил?! Хотя, конечно, вряд ли именно он, москвич Николай Андреевич Котомин, является умнейшим человеком этой планеты. Должно бы найтись и других людей немало, под черепушками которых тоже умные мысли случаются.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно спросил репортёр. Неужели вот прямо сейчас, неожиданно, случайно, он получит ответы на вопросы, которые загнали его сюда?!!

– А то и имею! Зона скоро выпустит когти снова и своими чёрными лапами сгребёт под себя весь мир. Если ты хочешь спасти человечество, приходи к деревянному дому рядом с магазином Басиста, там наш башенный командир, он тебе всё объяснит. В моём взводе уже девять человеков, будешь десятым!

– И где он, этот магазин? – вежливо поинтересовался журналист. Вздох разочарования удалось сдержать.

– Ну ты реально новенький, паря! Кто ж не знает Басиста! – Сталкер закатил глаза, потом махнул рукой, очевидно, в направлении упомянутого магазина. – Во-он там, на западе. Почти на окраине.

– Если что, зайду, – посулил Ник и побрёл дальше. Ну, эти борцы с концом света ничего путного не сообщат скорее всего. Апокалиптической идее, что рано или поздно Чернота новый скачок вытворит, не один год от роду. Логика простая: что случилось однажды, повторится дважды.

Наивно и смешно предполагать, что какая бы то ни было часть человечества способна Черноту обуздать обычными, издавна привычными методами. Пулями, снарядами, бомбами, лучами, разрядами. Огнём и мечом… На эту тему, кстати, компьютерные разработчики в своё время удачный аддон «Огненная Зона» смастерили, о широкомасштабной войне миров, нормального и аномального. Хеппи-энда для человечества в нём не предусмотрено. Умные люди поработали над сценарием. В чём-то даже провидцами оказались.

В то, что вероятный «черногеддон» действительно начнётся, и достаточно скоро, Ник поверил и без проповедей какого-то там башенного.

Поскорей бы нанять проводника!

Он ведь сюда и отправился, чтобы попытаться раздобыть неоспоримые для любого человеческого суда доказательства того, во что верит.

Была ещё одна причина, по которой Ник хотел побыстрее добраться до цели. Не общечеловеческая. Сугубо личная. Ему очень хотелось не терзаться недоумением.

Почему Бедлам не организовал ему экспедицию до самого пункта назначения?!

О том, что вопрос на самом деле формулировался: «Почему она меня бросила на полпути?!», Котомин предпочитал не думать. Контракт свой проводница отработала, а что обещанное прохождение блокпоста не состоялось с помощью Леа… Жалобы на недоделки – в общество защиты прав потребителей. Может, её таинственные «свои дела» не менее неотложны.

Кого должно волновать, что, по мнению Ника, неотложнее и важнее банального спасения мира ничего и придумать невозможно! Это дело настолько истаскали всякие там авторы блокбастеров и бестселлеров, что при одном упоминании на зевоту тянет. Но если вдруг представить, что оно превратилось из затёртого сюжетного штампа в реальную необходимость, и поверить в это?!! То-то и оно…

Не преувеличил ночной охранник – оружие в руках, наизготовку, носили исключительно человеки с оранжевыми повязками. Новичок узнал ещё на посиделках у костра – это местные держатели правопорядка. Они с грозными выражениями лиц сновали вокруг да около. Высматривали чего-то постоянно, вынюхивали. В общем – следили за обстановкой, бдели загодя, предпочитая разобраться с источниками неприятностей, нежели расхлёбывать последствия. Теоретически наилучший вариант. Жаль, что люди его почему-то на практике реализуют исключительно редко.

Кроме того, повсюду встречались группки сталкеров в комбинезонах с одинаковыми символами. Члены кланов имели некие опознавательные знаки, не зависящие от типа брони. Будь то повязки на головах, встроченные в комбезы ленты, полосы обыкновенной краски на шлемах или ботинки характерных цветов.

Оживлённая толкотня напоминала столицу, только вот вместо одежды многие люди носили подобия скафандров или натуральные скафандры. Прохожие все куда-то спешили, на вопросы не отвечали, равнодушным молчанием отделывались. Или ухмылялись, тем самым хотя бы подтвердив, что услышали, но всё равно проходили мимо…

Его первый зонный день был в самом разгаре, когда Ник решил самостоятельно отдалиться от посёлка в северном направлении, хотя бы на несколько шагов. Пусть рекордеры зафиксируют панораму натуральной Зоны, не сфабрикованной спецэффектами. К северу, он знал, уже настоящие аномалии начинаются, это рядом с южной границей почти безвредный участок, потому и жилья люди здесь понастроили.

Неподалёку от окраины его окликнул торговец:

– Эй, сталкер, не забыл гаечек прикупить? Двести рубалей торбочка!

– Какие гаечки? – не сразу сообразил Ник. Но уже через секунду вспомнил. Действительно, гайки.

Он изо всех сил избавлялся от ассоциаций с игрой. И ему это удавалось. Почти.

Гайки – ассоциировались более чем.

Если он их купит и начнёт бросаться – не возникнет ли ощущение дежа-вю? Сидит Коля перед компом и рубится с жуткими монстрами, гоняя «мышку» и барабаня пальчиками по «клаве»…

А уж чего-чего, но этой подмены ощущений необходимо избежать во что бы то ни стало! Потому как в жизни – не заиграешься. В реальности за концом игры не следующая жизнь поджидает, а очень даже смерть. Здесь только доиграться можно.

Это наставление Леа он тоже запомнил крепко-накрепко.

И Котомин прошёл мимо, гайками не обзаведясь.

Кусочек степи открылся его взгляду за окраиной посёлка. В пейзаже ничего особенного. Местность как местность. Типичная лесостепная… зона.

Невдалеке виднелась роща. Левее неё просматривалась неслабая проволочная ограда. В лес не тянуло, и Ник побрёл в сторону колючей проволоки, частыми рядами натянутой на мощных столбах. За ними темнели какие-то кучи. Интересно, почему их огородили? Чем не объект исследования. Пойти поглядеть надо…

Неожиданно раздался негромкий хлопок, совсем рядом, и что-то несильно, но ощутимо стукнуло Ника прямо в нос. Журналист застыл на месте и схватился за пострадавший орган… На пальцах алела кровь.

– Что за-а… – только и успел выдохнуть Котомин, невольно отпрянув назад и вправо. Это его движение сопроводил более громкий звук, и сильнейший удар по корпусу отшвырнул Котомина, опрокинул наземь. Ощущение было как после размашистого удара бревном.

Ник лежал на спине и созерцал небо. Серое и хмурое, какое-то грязное… Чего в этом небе не было и в помине, так это красоты.

Со стороны окраины посёлка доносились громкие раскаты хохота. Репортёр с трудом поднялся, пошатываясь, встал на ноги и обернулся. Его взору предстала небольшая толпа сталкеров, они ухохатывались и тыкали в лопухнувшегося новичка пальцами. Специально собрались поржать над первоходом, заранее, предвкушая… И ни одна сволочь не предупредила!

Журналист уже понял, что нарвался на аномалию. Простецкий «трамплин». Реальный прототип того, что в игрушке. Но почему он его не сумел увидеть? Ведь должна же быть некая размытость воздуха, листва, типа, кружить вокруг обязана…

Хрен там! Котомин присмотрелся. Всё равно ничего не видно… И вдруг, как вспышка, на миг возникла область, где воздух немного искажался, будто нагретый пламенем. Сферическая, пульсирующая, локальная. Появилась и тотчас исчезла. И сколько Ник ни всматривался, он не смог её высмотреть повторно… Но ведь увидел же!

Толпа насмешников постепенно рассосалась. Натешившись, все разбрелись по своим делам. Потирая ударенную грудь, измазанный в грязи, наверняка с окровавленной мордой, красавчиком вернулся журналист к тому барахольщику, что его окликнул, и протянул ему двести рублей.

– Давай свои гайки, блин!

– Извини, родной, теперь они стоят триста рубликов! – Торгаш заржал раскатисто и громко.

Ник с ним спорить не стал. Достал свой толстый бумажник, на который с интересом вытаращился барыга, и добавил ещё сотню. Выхватил из рук торгаша торбу и защёлкнул её железное кольцо в свободный карабин на ремне. Торба сострочена была хитрым образом, сбоку имелась дыра с рукавом, уходящим внутрь. Напоминал этот рукав ловушку в рыбацких сетях. Гайки не выпадали сами по себе, а сунув пятерню в этот рукав, легко можно было их извлечь.

Иногда не игра отображает жизнь, а реальность берёт в прототипы виртуальную игру? Вопросик сродни риторическому: что появилось вначале, курица или яйцо.

Репортёр вернулся в точку, где его «бахнуло». Вот в серой жиже следы, вот они резко обрываются… Котомин извлёк ржавую гайку с привязанным к ней лоскутиком белой ткани и бросил тестовый снаряд в том направлении. «Пух-х-х!!!» Фонтанчик грязи поднялся, брошенное испарилось, оставив густой дымовой шлейф. Воздух заиграл волнами.

И в этот момент Ник вдруг почувствовал лёгкую тошноту. Он сделал шаг навстречу аномалии, ощущение дискомфорта усилилось… Это наблюдение заинтересовало журналиста всерьёз. Оказывается, он эти аномалии может чувствовать?!

Исследуя свои реакции, первоход минут десять погулял по окрестности.

Прислушивался к ощущениям и, бросая гаечку, убеждался в их адекватности. Спустя некоторое время Котомин начал аномалии… видеть, что ли? Возможно, воспринятое мозг наловчился переводить в визуальный ряд. И теперь в глазах мельтешили, не исчезая, явственные размытости воздуха, дополняя тошноту.

Увлёкшись, Ник достаточно прилично отдалился от посёлка сталкеров. Он и дальше увлечённо топал бы по раскисшей от резкого потепления земле, но его первую исследовательскую экспедицию неожиданно прервало громкое хриплое дыхание. В голове мелькнуло бредовое предположение: линейная капральша с блокпоста взаправду пожелала умника превентивно грохнуть и догнала в Зоне!

Котомин выхватил из кобуры пистолет, купленный в посёлке, и резко обернулся. За его спиной стояло и хрипело огромное животное с мордой, как у собаки породы боксёр. Но не собака. Огромные клыки выдавали его истинное происхождение.

Кабан…

Ближе к ночи они добрались до подземных коммуникаций бывшего бункера штаба ГО, что ещё при совдепии вырыт был. Отсюда в разные стороны вели катакомбы. Некоторые обрушились давно, какие-то до сих пор держались. В Зоне имелись ещё одного типа подземные туннели. Новоявленные… С виду обычные, и кирпич рыже-бурый того же времени, однако не упомнят старожилы, чтоб такие ходы существовали раньше. Появились вдруг, и вот они уже есть, будто входы были раньше закрыты, а теперь пооткрывались. Откуда взялись, неизвестно, но часть из них вела прямиком в сердцевины многих важных объектов и территорий.

Только вот передвигаться по ним – далеко не все способны. Без плана лабиринта, в полную неизвестность, в кромешную тьму, полную ловушек… Долгие годы понадобятся, чтобы изучить не фрагментарно, а целиком. Мало кто ходит, мало кто знает как. Артефактов здесь нет, потому сталкеры по совместительству диггерами не торопятся становиться. Хотя уж где-где, а здесь напрямую бегать куда сподручнее. Ведая, куда и КАК.

В одном боковом помещении напарники и остановились на ночь. Вход прикрыли старым полусгнившим диваном, невесть откуда здесь взявшимся, и прижали вогнутой шлюзовой дверью. Покорёженная, валялась она внутри, видимо, каким-то мощным взрывом сорвало эту плиту с петель. Но отсутствие следов того самого взрыва снаружи, в самом коридоре, свидетельствовало о том, что совсем не ударная волна прогнула толстенное «железо». Телекинетический удар виной тому. Матёрый карлик-бюрер прошёл тут. Скорее всего и до сих пор обитает в глубинах коридорных.

Пых-х! Вспыхнула переносная газовая печка. Джон дунул на спичку, которой поджёг газ, и отправил её в горку мусора, наросшую в углу комнатушки. Зверь отдавал предпочтение именно спичкам, в пику понтам со всякими «зиппо» и «ронсон». Ретрошняги привлекали Зверя во всём. И спички были фосфорные. Где он их откопал?! Возможно, под заказ деланные. Но это хобби не мешало ему использовать свеженькие новинки научного прогресса. В перечне жизненных приоритетов на первом месте стояло у него всё, что позволяло максимально эффективно останавливать движение максимально широкого спектра живых и не очень целей. И Луч не решился бы отрицать, что в прошлой жизни Евгений Осадчий не был таким же точно убивцем, только… гм… потенциальным.

«Все мы в прошлой жизни были… гм… „болванками“ ещё теми. Пока из нас NeroZone, так сказать, чёрная реальность Зоны, не „нарезала“ дисков с необходимыми данными…»

– Жека, и какой, собственно, план? – удалив из активной памяти воспоминания о прошлом, нарушил молчание Луч, приняв из ладони напарника синюю упаковку сигарок.

– Экономней ты с куревом, у меня при себе одна пачка всего, – Зверь принял её назад и тоже умостил длинный фильтр в уголке рта, – ты же знаешь, я другие не палю.

Услыхав звонкий щелчок зажигалки, Зверь скептически покривил губы, типа, дешёвый понт, но прикурил.

– А план такой, – Жека выпустил дым, – ты начинаешь шуметь со страшной силой. Ну там пару раз шмальни в лагерь из базуки.

– Какой, на фиг, базуки? Я от недавнего времени – почти новичок по части вооружения. – Луч показал свой «калаш».

– Не прибедняйся. Сточетвёртка ему уже не пушка… Из этой типа базуки. – Зверь достал из рюкзака маленький чемоданчик с раскладной «Осиной». – Два выстрела всего, но должно хватить. Только цели подальше от себя выбирай, оно взрывается шариками, радиус поражения неслабый.

– Принято. – Луч устроил чемоданчик на одно из универсальных креплений своего рюкзака. Тройной карабин щёлкнул, надёжно закрепив груз.

– Твоя задача в том, чтоб максимальное количество бойцов на себя оттянуть. Ну не знаю, разозли их чем-то… А крикни: «Хохлы… саложоры!»

– Ты шо, Зверь?! – Луч заулыбался. – Ты ж сам хохол чистокровный!

– Та при чём тут это? Дело надо делать, а не играть в националистов.

– Что да, то да… эти игры никому никогда пользы не приносили. Ни тем, ни тем. Все одним миром, блин, помазаны.

– А як же ж! Не отвлекайся, ё… Дальше слухай. – Он направил проектор пэдэашки на стену. Там появилась карта укрепрайона и его окрестностей. Настоящее логово соорудил себе поблизости от южного Болота этот обособленный «подклан» Банды.

– Ты оттягиваешь их вот сюда, – Джон-Зверь указал на холм с трансформаторной будкой перед разрушенным хутором, – тут их придерживаешь максимально долго. Сильно не высовывайся, просто гранаты через стенку кидай почаще. И потом тикай во-от сюда. Там руины, схорониться можешь. Встречаемся тут.

Осадчий указывал на объекты красной точкой тактического прицела.

– А как ты двоих уведёшь туда? – задал провокационный вопрос Луч.

Джон слегка замялся.

– Я… м-м… оглушу шаманку и утащу на себе, а Вороной сам приползёт, куда мы ему скажем. Там и разберёмся.

Последовала длительная пауза. Луч и Джон тупо рассматривали карту, и каждый думал о своём.

– Жека, – Луч поймал за хвост мелькнувшую смутную мысль, – а как ты пройдёшь внутри лагеря, бандюки всегда целый гарнизон в охране держат. Часовых и салом оттуда не выманишь.

– А во как, – Зверь достал из-под правой полы своей хемикожаной накидки, сейчас запрограммированной на серый цвет, длинный цилиндрический контейнер и загадочно улыбнулся, – знаешь, туточки шо?

– Антикварные машиностроительные чертежи на бумаге, наследство давно умершего от старости студента. – Луч закашлялся, дым в лёгких не дал нормально посмеяться.

Джон-Зверь даже не обиделся. А завороженно уставившись на контейнер, поведал историю из сталкерских будней. Но перед этим он глубоко затянулся и выдал длиннючую цепочку колец. Двенадцать штук – ого! Луч с ним как-то на спор пускал колечки и выиграл девятью. Жека явно тренировался денно и нощно после того состязания. Но сейчас не до развлекухи было, и Луч не прокомментировал рекорд. Будем живы… посоревнуемся.

– Иду я как-то через Болото, не это, а восточное… Ночью иду. Ну, крадусь между бандюками и аномалиями, живность через глушак отстреливаю, короче, всё, как обычно. Тогда я Шелеста выцеливал, это новый из наших, тебя не было, запоминай, он уже двоих посвятил и с полдюжины неправильных остановил. Так вот, иду и думаю, шо-то нету кровососов, хоть место ихнее, обжито́е. Ну и, как всегда, помянешь нечисть, она и…

Джон прервался и помешал в телескопическом раскладном котелке арнаутку. Присыпал кашу дикой смесью приправ и продолжил:

– Не поверишь, в одночасье где-то с десяток пар глаз засветилось. Хана мне, думаю. Болото, сам понимаешь, не для сдачи нормативов бега на длинные дистанции. Побежал я, короче, в самое скопление аномалий. Думаю, у меня-то реальная чуйка есть, авось не сгину в лабиринте этом, зато часть болотных тварей порвут в лоскуты «карусели» и «мясорубки». Выживших как-нибудь добью уж… В общем, чуть не сдох в камышах тех. Гляжу, сложный симбионт, из новых, те самые камыши закруглил и полянку офигенную выстриг в зарослях. Обежал я его по-бырому и встал на позицию с противоположной стороны. Стреляю в гадов, значит, прямой наводкой, шоб и не думали сворачивать, валили напрямки. И повалили, гниды! Только первых трёх всосало, так и понеслось! Эта фигня, как Зыбь, начала разрастаться, закрутила объём. Втянула всех, сам еле-еле ушёл, «трамплином» соседним ёхнуло хорошенько и отбросило. Лежу оглушённый в болотной жиже, мордой вниз, и думаю… Точней, ни фига не думаю и не соображаю. А вокруг ночь, и только жабы над камышами летают на крылышках своих стрекозиных и квакают как оглашенные, наверно, от мух тикают или отбиваются от комаров… Встал, стёр грязюку с забрала, стою, обтекаю. И вдруг вижу, рядышком с аномалией появилось ЭТО.

Без паузы Джон схватил контейнер, открыл крышку и вытряхнул на пол содержимое.

Луч подскочил как ошпаренный и вскинул свой «калаш».

– Чё за хрень?! Оно живое? Чёрт! Шевелится…

Глаза сталкера видали всякое, но то, что сейчас лежало на полу, встретилось ему в первый и, дай Зона, в последний раз. Несусветное создание, состоящее из головки и щупалец, позаимствованных с морды кровососа, а также многочисленных длинных лент цвета и вида пучка морской капусты. Ворох лент лежал неподвижно, в то время как щупальца на жилистой овальной головке постоянно дёргались, приподымались по-змеиному и, казалось, нюхали воздух, стремясь учуять добычу. Джон натянул толстую резиновую перчатку, длинную, по локоть, и схватил головёнку. Тотчас же кровососные отростки метнулись и впились в резину, проверяя её на наличие крови.

– Я его зову Плащ. – Зверь поднял эту непонятность и запихнул обратно в цилиндр контейнера.

– Это что, такой артефакт?..

Луча посетила страшная догадка. Тошнотная муть выбивалась из ряда привычных представлений, подобно мутантам-домам и мутантам-машинам. Которых мутантами можно было назвать разве что в кавычках, но суть от этого не менялась. Вред трактор самопеределанный или невесть как самостоятельно перекроившееся строение наносило реальный, хоть ты его трижды в кавычки заключи. К величайшему облегчению, в Зоне мутные явления у машин и домов возникали крайне редко. Пока, во всяком случае…

– Специфическая вещь, другой такой нет. – Тщеславный Джон всегда обожал хвастаться редкостями.

– И что ОНО даёт?

– Не поверишь. – Джон улыбался зловеще-таинственно, как будто достоверно знал родословную происхождения или технологию создания Вселенной. – В чём главная фишка кровососов?

– Та не гони!!! – глаза Луча округлились, страшная догадка превратилась в озарение, и оно тоже было далеко не радостным.

– Ага ж! Именно! Хемикожа отдыхает! Эти ленты оплетают тебя целиком вместе с оружием. Бац, и ты человек-невидимка, а точнее, Хищник. Видел такой старенький фильмец? Днём по небольшим преломлениям света можно различить, ночью – хрен! Только с глаз ленты сдвигаю, непрозрачные они… Но чёрной ночью, ё, кто ж высмотрит чёрное стекло в чёрном обрамлении!

– Охренеть! – Луч даже уселся на землю, ноги подвели. – Побочные эффекты есть?

– Есть один, – Джон потупился, – один, зато сильно неприятный. Он кровь твою пьёт, и здоровья хватает на десяток минут. Потом срывать его надо быстро, иначе сам знаешь, видал, каким красавчиком труп сталкера выглядит после нападения кровососа… Восстанавливаться потом месяц. Так шо рульный ништяк, но часто им не поюзаешь. Да и подкармливать его надо. Он живой, урод.

– Жека, слышь! – Луч вскочил, руками всплеснул и полез в свой рюкзак. Озарения, как и несчастья, в одиночку не являются, что ли? Порывшись в рюкзаке, он вытащил «гигадонора». – Вот она, прелесть, как на заказ тебе. Оно кровь тебе враз восстановит. Только это и делает, мы такой использовали, когда Шустрого гранатой задело. Не залечивает раны, однако в Шустром кровь восстанавливалась быстрее, чем вытекала через дырки. Правда, потом жрать охота – жуть, псевдогиганта проглотишь целиком. Мне этот ништяк недавно… гм… по случаю достался.

Джон поймал брошенный ему артефакт. Оценивающе взвесил на ладони овальный футлярчик. Открыл, посмотрел на штуковину, внешне похожую на ломтик сушёного мяса.

– Радиактивный?

– Не! В том-то и прелесть… – Луча посетила новая идея. – Да и по ходу в замесах с кровососами тоже должен хорошо пособить.

– Сколько хошь за него?

Принципиальный Джон последователен – безвозмездно тоже ничего никогда ни у кого не брал.

– После дела разберёмся, – закруглил тему Луч, иначе бы Зверь до утра торговался и предлагал на обмен что-то из своих запасов.

Тем временем арнаутка сварилась, и, поужинав, Луч первым заступил в караул. Если так можно было выразиться. Нужно было сидеть на заднице в этом помещении три на два метра и напряжённо втыкать в забаррикадированный дверной проём. Слушать шорохи и звуки снаружи.

Главное – не спать.

Спать в Зоне – вообще вредно для жизни. Вот бы артефакт найти, который сонную потребность организма нейтрализует и компенсирует. А ещё лучше, много таких артефактов найти. Торговые на коленях будут в очереди стоять, вымаливая право на эксклюзивные поставки…

Но с другой стороны, лично ему, сталкеру Лучу, как же теперь без СНА быть-то???

Все мы люди

Мутант угрожающе рыкнул и двинул своё тяжёлое тело в направлении репортёра. Перспектива близко познакомиться с огромными клыками отнюдь не радовала. Котомин нерешительно задёргался. Пистолетных патронов маловато будет супротив этакой скотины… АЕК застрял в заспинной недосягаемости. В соответствии с уставом здешнего «монастыря», Ник его туда примостил, от греха подальше, и не снимал. С одного плеча автомат постоянно съезжал, и журналист перекинул ремень диагонально, да ещё просунул «калаш» под рюкзак, ближе к правой лямке.

И теперь, дёрнув ремень, обескураженно понял, что высвободить главное оружие и тем более выстрелить не успеет. Надеяться осталось только на потомка ПП-19, ещё одного из отпрысков многочисленной «калашниковской» семьи…

Тварь приближалась неумолимо, чёрные глазки злобно поблёскивали. Ник просто разжал пальцы и выронил «форт», взамен рванул с поясного крепления свежекупленный «бизон» десятой модели и выдал длинную очередь из пистолета-пулемёта. Уже буквально в упор.

Девятимиллиметровые пули не ушли в «молоко», они пробороздили горбатую спину, но кабан и не подумал остановиться. Котомин отпрыгнул, однако зверь успел чиркнуть острющим клыком по ноге. Боль пронзила Ника, конечность мгновенно отнялась, и он чуть не упал…

Мутант проскочил мимо и развернулся для повторной атаки. Ник отчаянно палил в него, прыгая на одной ноге. На этот раз почти все пули цель не поразили. Подствольный, на гранатомёт похожий, цилиндр шнекового магазина опустел. И пока человек отчаянно вспоминал, куда же он сунул ещё одну такую пластиковую трубку с патронами, кабан снова наскочил. Журналист успел отпрыгнуть в сторону. Острая боль опять пронзила раненую ногу.

Зверюга промахнулась, но репортёр упал на землю и, распластавшись в холодной грязи, обречённо наблюдал за приближением неминуемой гибели.

Вот и всё. Строил-строил кучу планов, амба же подкралась молниеносно и внезапно. Напророчила хриплоголосая вояка. Неспроста примерещилась в заспинном кабаньем хрипении…

Выстрела он не услышал. Пропахав по инерции жижу, зверь «подъехал» на брюхе вплотную к жертве, и последнее смрадное дыхание страшной пасти испустил прямо в лицо Нику. Половину кабаньей башки что-то снесло. Котомин, судорожно сжимая опустошённый «бизон», вдруг совершенно спокойно подумал, что госпожа Удача не только улыбаться умеет, но и стрелять, оказывается. Теперь ещё бы кровью не истечь… Ведь плывёт, блин, плывёт всё перед глазами, как будто окружающая атмосфера превратилась в одну сплошную аномальную размытость…

На сером фоне неба появилась фигура подоспевшего сталкера в простеньком, лёгком, почти не бронированном комбинезоне.

– Молодой? – спросил он, сбрасывая с плеч свой рюкзак.

– Да-а-а… – процедил Котомин. В голове вроде прояснилось, но раненый сжимал зубы, чтобы не закричать от боли. Тем не менее Ник вполне уловил, что подразумевалось. Синоним новичка, биологический возраст не важен, отсчёт новой жизни ведётся с красной линии, с первого шага в Зоне.

Сталкер плюхнул рюкзак рядом с журналистом и достал аптечку.

– Ты что, бегать не умеешь?

Спаситель вынул шприц-пистолет и что-то вколол Нику в ногу, прямо в рану. Раненый изо всех остатков сил удержался от стона. Потом незнакомец располосовал ткань штанины остриём ножа, извлёк из бокса аптечки нитку с иглой… Репортёр обомлел и даже о боли на миг позабыл. Он что, будет сейчас рану зашивать?!

– Погоди, а обработать… Ой! Ё-ё-о-о!!!

Сталкер, не обращая внимания на протест Ника, штопал ему ногу, как домохозяйка рваный носок. Несколькими стежками ловко стянул края, закрыв глубокую дырищу в мышце, проделанную клыком. И нравоучительно произнёс:

– Убегать от него надо. Умеешь бегать спиной вперёд? Нет? Учись, пригодится. Если слаба огневая мощь или руки из жопы растут, то научись бегать спиной вперёд.

– На хрена-а, а-а-а! – Стон раненого оборвался, он просто вынужден был стиснуть челюсти, чтобы не заорать, как последний слабак… Это сталкер перегрызал зубами нитку, закончив швейную процедуру. То, что он вколол Нику, обезболивающим явно не было.

– Ну как же! Бежишь и отстреливаешься не спеша, прицельно. – «Медбрат» ехидно улыбнулся.

Затем он плеснул из маленького пластикового пузырька спиртом на рану и, пока несчастная жертва билась в конвульсиях от боли, полез в свой рюкзак и добыл оттуда некую вещицу странных форм, преимущественно жёлтого цвета. Это месиво спаянных кусочков мусора лекарь приложил к ране, подержал с минуту, убрал. И боль почти сразу, скоренько прекратилась.

Ник глянул на ногу и такое узрел, что даже нашёл силы для удивления. От дырищи с рваными краями и следа не осталось, только нитки кривого шва торчали из кожи. Котомин знал о существовании артефактов, заживляющих раны, и даже пользовался ими… в играх, на экранах мониторов. В реальности как-то пронесло.

Хотя кой-кому из приятелей и знакомых доводилось обращаться к владельцам частиц хабара, вынесенного из Зоны и добравшегося до больших и малых городов. Факт ужасный, но бесспорный – подарочки Черноты по всему миру распространились.

Сталкер вернул свой артефакт в рюкзак и маленькими ножничками быстро разрезал цельный шов.

– А ты думал, что будет типа как в игрушках или в кино, – вытягивая короткие ниточки, произнёс он, заметив вопросительный взгляд Ника. – Тупо приложить фенечку, и всё? Типа, ткани сами собой притянутся, стянутся и затянутся, как у Халка? Хах-ха!!!

Сталкер громко рассмеялся. Свернул свой полевой госпиталь, вскочил, подхватил рюкзак и, уже убегая, крикнул на ходу:

– Не за что! Меня тут Братан кличут. Это здорово, что ты его успел завалить, не то распорол бы кабанище пузо твоё и всё-о-о-о…

Ник уже успел встать на ноги и теперь провожал Братана растерянным взглядом.

– Громадное спасибо, но ты не сказал, сколько я должен за лече… Погоди, а разве не ты его пристрелил?!

Однако благотворитель далековато отбежал привычной крейсерской трусцой и уже не слышал слов репортёра. Впрочем, подобие ответа Ник получил, когда сообразил, что мэйд ин юэсэй автоматическая винтовка Братана, М-136, конечно, тоже неплохое оружие, но вряд ли способное кабану снести полголовы единственным выстрелом.

Интересно тогда, кто же спас Ника от смерти?! Или он неправильно понял слова лекаря, или тот запутался языком в зубах и что-то не то ляпнул… внятного ответа нет и не предвидится в обозримом будущем.

Сделав далекоидущие выводы, Ник извлёк большой «калаш» из-под рюкзака и теперь держал его в руках постоянно. Магазины переложил в карманы, специально для них и предназначенные, стоило бы вначале разобраться в собственной одежде, а потом отправляться по грязи чавкать сапогами… Цилиндры с патронами от малого «калаша», оригинальной конструкции пистолета-пулемёта «Бизон-10», обнаружились на самом дне рюкзака, и Ник поклялся, что шагу не ступит без подготовки. И забрало шлема не поднимет без причины, просто так, и пейзажиками любоваться не будет чисто из эстетических побуждений, и вспомнит, что прямая не обязательно кратчайшее расстояние между двумя точками, и постоянно озираться по сторонам научится, и… и…

Да-а, расслабили Убийцу Сенсаций последние годы. Амплуа кабинетного босса, отгороженного от всех напастей секретутками, ассистентами и телохранами, превращает мужчину в патентованного офисного неженку, предводителя не воинов, а хомячков и планктона.

Оброненный «форт» с трудом отыскался в грязи, Ник уже бросить пистолетик хотел. Всё равно этой несерьёзной пукалкой разве что мелких зверушек мочить… и людей.

Досада от позорного поражения в стычке с кабаном не давала покоя. Поэтому Котомин испытал чувство глубокого удовлетворения, приметив среди деревьев ещё одного представителя этого зонного биовида. Журналист устремился в ту сторону, огибая аномалии. Когда человек уже приблизился на десяток метров, кабан только-только обратил на него внимание. Видимо, попался мутант сытый или ленивый. Ну ладно, выбирать пока не приходится… Репортёр прицелился и выстрелил. Короткая очередь «калаша» чётко поразила цель. Кабан подпрыгнул, громко завизжал и ломанулся в атаку на обидчика, орошая собственной кровью ветви и стволы. От двух последующих очередей туша свалилась замертво. С одного выстрела прикончить нет возможности, но парой десятков патронов из «девяносто четвёртого» достигается аналогичный эффект.

На душе сразу повеселело.

– Во как, урод клыкастый!

Ник протянул вперёд левую руку. Все пальцы, кроме выставленного среднего, были сжаты в кулак.

– Будем считать, один-один. Для начала разменялись плюхами.

Позже надо будет просмотреть записи кабаньих эскапад. Кое-что подмонтировать…

Неожиданно Котомину почудилось, что он услышал звонкое детское хихиканье. Словно какой-то ребёнок подсматривал за ним и теперь разделил удовольствие от приобретения первого боевого опыта в Зоне. И сразу же у Ника ощущение дискомфорта появилось.

Кто-то снова подкрался со спины?!

Репортёр развернулся на сто восемьдесят, вскидывая автомат, теперь всегда готовый стрелять.

За спиной никого живого не оказалось.

Но чьё-то присутствие Ник явственно ощущал. «Если вам только кажется, что за вами следят, это вовсе не значит, что слежки нет». И этот смешок… Слуховая галлюцинация? Параноидальный бред? Что за снадобье ему тот сердобольный Братан вколол?!

От вынужденного самоанализа Котомина отвлекла новая опасность. В сторону человека и массивной туши убитого кабана рысачили две собакоподобные твари. Их пятнистая жёлто-зелёно-сизая страшненькая плоть приобрела нынешнюю форму в результате генетических мутаций. Интересно, здесь сохранилось хоть одно нормальное животное, не мутант?

Одна зубастая зверюга упала с перебитыми очередью лапами. Вторую человек снял уже в прыжке, наповал. Брызги коричневой, почти чёрной крови обляпали его с ног до головы.

– Ф-фу, мерзость какая! – Репортёр стёр жижу со щитка шлема, промокнул объективы скрытых мини-рекордеров… И опять! Словно детский голосок захихикал где-то на краю слышимости. Журналист крутнулся, как юла, – но вокруг по-прежнему никого, способного смеяться по-человечески, не наблюдалось. – Блин, встречу этого Братана, спрошу, что за наркоту он мне вколол…

Для самоуспокоения Ник решил не обращать внимания на эти глюки, счесть их побочным эффектом введения дозы неведомого происхождения.

Неожиданно проснувшийся охотничий инстинкт требовал новых жертв. Котомин испытывал настоятельную потребность завалить ещё нескольких монстров. Желательно – схожих с тварями, памятными по играм цикла «С.т.а.л.к.е.р.»… И, как будто под заказ, он получил желаемое, бегая по местности севернее посёлка.

Охотящийся человек столкнулся и с тушканами, и с плотью, и на слепых псов нарвался, расстрелял целую их стаю из своего «бизона», и даже одну бронезмею завалил, выпустив два полных рожка большого «калаша» в её чешуйчатое извивающееся тело. С трудом, но пробил защиту и поразил все три сердца… В «Огненной Зоне» эти свирепые мутированные гадюки множество хлопот геймерам доставляли.

И вдруг приподнятое, эйфорическое настроение, навеянное уничтожением разношёрстных монстров Зоны, моментально пропало. Как накатило, так и схлынуло. И глюки унесло с собой. Хихиканье больше не мерещилось, ощущение присутствия не возвращалось. Наркота действовать перестала?..

Ник, придавленный мгновенно навалившейся усталостью, побрёл обратно в посёлок. Скучно это и бессмысленно – тварей живых от нечего делать расстреливать. И какого чёрта он с цепи сорвался… Неужели это каким-то образом начинает проявляться влияние Зоны? Говорят, что галлюцинации и спонтанная агрессивность у людей здесь возникают нередко.

По дороге назад журналист ещё несколько раз кинул по гайке в аномалии, которые обходил. Железки испарялись, оставляя разные дымовые следы – то спиралью закрученные, то облачком вспухшие, то колючками морского ежа ощетиненные. И ассоциация подозрительная закралась в голову. Обуянный агрессией Ник выходил именно на тех знакомых мутантов, которые послужили прототипами игровым монстрам. Которых он желал увидеть реально, во плоти, и победоносно завалить взаправду… почему-то.

Сигнал датчика вынудил отвлечься от тревожных мыслей и остановиться. Впереди разверзлась громадная воронкоподобная ямина, на дне которой образовалась свалка разного мусора. Радиационный фон превышал норму. Ник изменил направление движения и уже сделал шаг в сторону, когда понял, что знакомое ощущение дискомфорта резким приливом переполнило его.

Ледяной воздух кинжальными ударами вторгся во все щели, особенно досталось бедру, не прикрытому штаниной, располосованной ножом Братана. Иней мгновенно покрыл всю одежду. Репортёр неуклюжими прыжочками, спиной вперёд, выскочил из пределов белёсого круга, что возник прямо у него на глазах вокруг. Жуткий холод пробр-рал до костей… Котомин открыл рот, иначе стучащие челюсти раздробились бы друг о дружку. Про такую аномалию репортёр не слышал у костра, да и в игре не встречал ни разу. Впрочем, это лишь подтверждало сделанный ранее окончательный вывод, что здешняя реальность не обязана во всём совпадать с привычной игровой. Спасибо тому же Братану, заштопавшему ногу по-живому, а не просто заживившему рану. Шрамище остался бы кошмарный.

Спонтанная локальная заморозка долго не продлилась. Иней на почве и на комбинезоне начал таять. Сколько же градусов в минусе избирательно выморозили этот кусочек территории? Наверняка не меньше трёх-четырёх десятков. Судя по острой необходимости согреться.

Ник добыл из рюкзака ёмкость с медицинским спиртом. Открутив крышку-стакан, замёрзший репортёр до середины наполнил её содержимым фляги, затем разбавил 50 на 50 водой и опрокинул содержимое в рот. «Соточка» пролудила глотку. Котомин изнурённо присел на ближайший валун, чтобы совсем оттаять.

– Для этих целей прикупи отдельную фляжку. Разбавь заранее и в нужную минуту не будешь алхимичить. – Ещё один сталкер, пробегавший мимо, появился внезапно и подсел к Нику. Журналист невольно усмехнулся. Алкоголь мужиков притягивает, как по волшебству. Это даже Зона не вытравит. – Градус в спецфляге, – внезапный собеседник отцепил со своего пояса упомянутую ёмкость и протянул её Нику, – всегда должен быть повышен. Объём меньше – эффект больше. Ну, давай за твой первый морозняк!

Ник плеснул в свой стаканчик и употребил ещё. Горло обожгло неслабо, новая волна тепла прокатилась по телу. Хорошо-о… Да, водички в этой смеси явно меньше половины.

Сталкер принял назад спецфлягу и сделал большой глоток. Вздрогнул, покряхтел, занюхивая рукавом, и положил руку на плечо Котомина.

– Друг, я один выжил сегодня, из нашей группы… с очистками рубились! Понимаешь? – Он смотрел на Ника глазами, действительно ожидающими понимания. Репортёр затряс головой, мол, коне-е-ечно, понимаю, а как же! Хотя не понял. Какие очистки?..

– Думал, добегу до посёлка и бахну уже тамочки, а тут вижу, молодой отморозился, ну, думаю, как мимо проскочишь… Сейчас ещё глотнём и вместе порулим. Ты только не думай, что я алконавт… мы ж квасим не из потребности нажраться, а в силу необходимости. Мозги перегрузить, снять натяжение нервов. Вот и пользуемся самым дешёвым, действенным и популярным способом отрубания памяти и мыслей… Ты меня слушай, новичок, и на ус мотай. Я, когда хмелею, поговорить люблю… В прошлой жизни я писателем-сатириком был, привычка мусолить слова о себе напоминает… Трезвый-то я нынче молчу, как партизан. Молчуном кличут меня поэтому, будем знакомы.

Они так и дочапали до посёлка (чвак-чвак, чвак-чвак по вездесущей грязюке!), два пьяных кореша, почти коллеги, в обнимочку, общаясь на разного рода «хвилософские» темки. Стартовый день в Зоне первоходку Николаю Котомину показался более чем насыщенным, и он решил, что вполне заработал отгул до завтрашнего утра.

Мозги перезагрузить, ослабить натяжение нервов…

Пока что спать Лучу не хотелось совершенно. Полулитровая бутылка энергетика сон отогнала на дальние подступы. Охотник сидел и напряжённо втыкал на корявую бронеплиту двери и ржавые пружины дивана, загородившие проход в комнатку.

Печку выключили, и сейчас помещение освещалось светом диодных лампочек, припаянных прямо на коробку аккумулятора. За столько лет ничего более экономного придумать не сумели. По расчётам, стандартной «баночки» этой хватило бы на три месяца непрерывного свечения шести диодов. Но этот ресурс никто не проверил, так что не факт. Либо проверяющий не протягивал столько месяцев в Зоне, либо доводилось, сбросив лишний вес, спасать шкуру свою, либо что угодно другое мешало… Подобный светильник являлся одноразовым, самым дешёвым, и, по идее, если его включать только по надобности, то многим хватало на всю жизнь.

Средняя продолжительность которой – на порядок меньше, чем в мире «большом». Вот почему каждый, кто в Зоне сумел несколько лет уцелеть, заслуживал право считаться ветераном. А сталкеры, что протянули срок больший, чем десяток лет, те немногие, кто не сгинул в Зоне или не сбежал из неё, звались старожилами. О тех же, кто проходил в сердце Черноты намного больше десятка, – уже легенды слагались. Чтобы хоть из уст в уста передать инфу, показать молодым пример того, что такое возможно.

Насколько больше, обычно никто уже не подсчитывал. Ведь почти некому было помнить, а компьютерные базы данных периодически в Зоне самоликвидировались. Иногда выбросы злой энергии случались настолько мощные, что потом всю электронику восстанавливать приходилось, то есть заново обзаводиться ею. Да и численность сталкеров после таких ураганных всплесков резко сокращалась. Помнил о начале своих зонных похождений разве что сам легендарный этот старожил – если мог и если хотел помнить.

До вынужденных каникул Луч иногда вспоминал свою первую ходку. Редко, но всё же думал о своих поступках, которые засунули его в Черноту. Несмотря на сугубую бесполезность этих мыслей для текущего выживания, память сохранила некоторые дорогие сердцу моменты. В «отпуске» он вспоминал те события многолетней давности часто. Неудивительно. Этому способствовало возвращение в реальность белого мира. В особенности невольная встреча с человеками, знакомыми ещё по дозонной жизни.

Однако с того момента, когда Луч вновь просочился сквозь периметр и вернулся в Чёрный Край, он больше не возвращался мысленно к своему первому «пришествию». И подумал о нём только сейчас, сон Джона-Зверя сторожа, напарника своего бывшего и нынешнего. Да, всё повторяется… Это светодиодный фонарь, которому теоретически суждено жить месяца три, высветил в памяти ассоциации из прошлого.

Кто б мог предположить, что гламурный раздолбай Женька Осадчий станет первым человеком, который не испугается принять правду, открытую ему Лучом! И что именно он, уцелев, останется чуть ли не единственным живым напоминанием о тех ужасных днях и ночах, когда Луч только-только потерял свою первую напарницу, незабвенную Шутку.

«До её исчезновения три с половиной года… и дюжина, с академ-отпуском включительно, с момента посвящения Жеки. Ну и упрямый же я тип оказался! Кто б мог подумать, что до этого времени дохожу… в особенности после того, как остался тогда совсем один. Сколько лет прошло, а всё не забуду никак. Наверное, потому что не видел её труп. Так и не поверил, что сгинула!..»

Смутное ощущение чьего-то присутствия вынудило сталкера насторожиться. Ни звука, ни света, ни тени, мелькнувшей сквозь дырки в диване. Но близость чьего-то живого интереса к его собственной персоне, будто холодной ладонью, коснулась распаренной кожи. Сталкер знал эту внезапную уверенность, вспомнил, точнее. Ничего хорошего она не сулила… Носком бота он легонько толкнул спящего Зверя. Напарник моментально распахнул глаза и, не пошевелившись, огляделся по сторонам, вращая ими. Луч приставил указательный палец к губам, потом указал на вход. Джон беззвучно перетёк в положение на корточках и тоже стал ждать, изготовясь к любым неожиданностям.

Спустя примерно минуту железная дверь очень медленно и плавно приподнялась и поплыла в сторону. Вслед за нею и диван «обрёл крылья». Сомнений нет – карлик. Поганый бюрер заявился, желая разобраться с незваными гостями без лишнего шума. Хрена ему! Джон нырнул рукой в свой рюкзак и выхватил пару «лайтстормов». Одну световую гранату он кинул Лучу. Так же молча, синхронно, сталкеры рванули кольца чек и, выждав чуточку, зашвырнули цилиндрики в щель, образовавшуюся между диваном и полом. Закрыли глаза и машинально прикрыли унистёкла шлемов руками. Это было лишним, щитки обычно успевали компенсировать вспышку, достаточно лишь веки опущенными держать.

Две ярчайшие вспышки слились в одну, слабый отсвет даже сквозь щиток и ладони пробился. Бронеплита и диван рухнули наземь, отчаянный вопль донёсся снаружи. Спрятавшись за участки стен по бокам дверного проёма, сталкеры метнули в него ещё по одной осколочной, для закрепления успеха. В образовавшейся звенящей тишине (спасибо аудиокомпенсаторам шлемов, не оглушило) после двух раскатистых взрывов из коридора слышен был только стон.

Луч первым выскочил туда, перепрыгнул через остатки дивана, кувыркнулся, перекатился и, встав на одно колено, направил свой «калаш» с включённым фонарём на звуки страдания. Мельтешащий свет открыл взору жёлто-белое порванное тело. Ослепшие от вспышек глазёнки мутанта ничего не видели, но жилистые ручищи на ощупь сгребали вывалившиеся из разорванного чрева кишки, пытались затолкать их обратно. Джон выпрыгнул следом, хотел было пристрелить мутного, но, ехидно улыбнувшись, опустил ствол. Было ясно, что подземный обитатель умирал.

– Нехай мучится, тварь. – Джон махнул рукой Лучу. Мол, возвращаемся назад, в комнату.

– Конечно, теперь же моя очередь спать… Ни фига! Ты не дал мне покемарить у Марты, так хоть сейчас подрыхну спокойно, без помех.

Луч пустил две пули в голову карлику, тот дёрнулся и застыл недвижимо. После долгого «Кхе-е-е-е» мутант испустил дух. Звуки агонии исчезли.

Вся оставшаяся ночь прошла спокойно. По крайней мере Жека его не будил.

Под поверхностью определить начало нового дня могли только биологические и электронные часы. Что и произошло, сигнал пэдэашки запикал и разбудил ещё раньше подсказки биологических часов. Темень здесь не зависела от времени суток. В этих лабиринтах неведомого происхождения, что вели во многие локации Зоны, она царила полноправно. Время своего продвижения сталкеры рассчитали так, чтобы к следующей ночи добраться до самого лагеря Козаков.

Путь вёл по узкому туннелю, казавшемуся бесконечным. Если бы не проёмы входов, что открывали помещения неясного назначения, тянувшиеся вдоль магистрального коридора, и завалы, иногда его перекрывающие, можно было просто до конца пробежаться с оружием наизготовку. Но комнаты нужно было проверять. Оставляя их за спиной, лучше убедиться, что там не притаился кто-нибудь… А из живых и условно живых в них могли обнаружиться и кровососы, и снорки, и крысиные волки в ходке, и низкорослые сородичи ночного «гостя», и многое-многое другое. Аномалий тоже надо страшиться, если они перекроют узкий коридор, а они рано или поздно обязательно перекроют.

Продвигались в целом успешно. В комнатушках и тупичках пусто, на мутных не нарвались, а через пару «трамплинов» пришлось-таки проходить. Компенсационный механизм, встроенный в «Булат», помог Лучу, его не сильно жахнуло. Откинуло к стенке, обтёрло им пыль на кирпичах, и всего-то.

Что за броня у Джона была, неясно. Он просто тупо прошагал по «трамплину», лишь два раза «пухнуло», потрепало его плащ. Что-то новенькое, борется со старыми аномалиями максимально эффективно. Артефакты, почти нейтрализующие аномальное воздействие, редкость, конечно, но – реальность. Эх, если б ещё новые приколы Зона не изобретала… Хотя, с другой стороны, может, оно и к лучшему. Так всё же происходит какой-никакой, а процесс естественного отбора сталкеров. Иначе – просто не управиться со всеми, кому рано или поздно вздумается рвануть в географический центр Черноты, растиражированный мифами…

Ближе к середине маршрута начали встречаться скопления мусора и кирпичей, перекрывающие проход. От метровых горок барахла, до настоящих баррикад, наваленных к самому потолку. Малюсенькие норки были единственными брешами в этих стенах. В эти дырки мог только карлик просочиться, и то ползком, человек – нет. Гадский бюрер поработал на совесть. Сталкеры немало потрудились, раскидывая завалы, здорово попотели. Хорошо, что дышали через фильтры. Пылюки поднималось волшебно много.

Когда уже сознание привыкло к пустым комнатушкам, луч фонарика выхватил в очередной тёмной коробке, облицованной бурыми осклизлыми кирпичами, бледное «тело». Луч позвал напарника.

– Ох, ё!!!

Джону раньше как-то не доводилось видеть женскую особь бюрера, потому он удивился. Бледнокожая, крючконосая мамаша сидела на подстилке из одежд всех тех, кто когда-нибудь пытался здесь пройти, и обгладывала пальцы закопчённой человеческой руки. Любят мяско бюреры, а в подземелье это чуть ли не единственная еда, к тому же еда, сама себя доставляющая сюда с завидным постоянством. Справа и слева на мамаше, обхватив её кривыми ручками и ножками, висели двое детёнышей. Они сосали висячие мерзкие, с точки зрения чисто человеческих эталонов красоты, груди. Свет фонарей заставил потомство оторваться от длиннющих сосцов и тихо запищать. Бюрерша отбросила недоеденную руку в гору человеческих и прочих костей, схватила здоровенный разделочный тесак и начала размахивать им. При этом она что-то неразборчиво бормотала…

Джон вскинул свой крупномасштабный винтарь.

– Погодь, Жека, – Луч задержал его, – самки не опасны, способностью к телекинезу не обладают. Да и детёныши у ней…

Напарник посмотрел на Луча и криво ухмыльнулся.

– Хотя ты прав, – Луч вскинул «калаш», – смерть выродкам. Это у меня помрачение мозгов, отвык маленько… Чайники нужно в детстве мочить, пока они паровозами не стали.

В тёмную комнату улетело содержимое целого автоматного «рожка», а тем, кто ещё шевелился и стонал, Джон методично вышиб мозги прицельными выстрелами.

– Погнали дальше, – и Зверь закинул в комнату осколочную, на всякий случай, типа, контрольное отрубание головы.

Шевельнулся какой-то кислый комок в груди Луча. Не опасна она им была. Никакой пользы для текущего выживания не принёс расстрел мамаши с детёнышами, хоть и злейшего врага сталкеров. Любимая кому-то, можно сказать… Но оставлять эту тварь за спиной тоже не хотелось. Да и детки вырастут – пойдут за папку мстить. Нет. Жалости тут места нет, как, наверное, и… любви.

Хоть и упрямо возникало это светлое чувство в Зоне, но неизменно приводило к печальным финалам. Здесь за всё одна награда – смерть… Сколько на памяти старожила было этих зонных романов! Включая его собственный незабываемый, единственный, неповторимый и с многоточием в конце… Как наваждение. Никак поверить не может он, что Шутки больше нет. А давным-давно поверить надо бы.

Сколько лет прошло, а Луч всё надеется, что не погибла. Что её просто выгнала Зона, так же, как и его, например. И Шутка, по каким-то причинам, теперь ДОМОЙ очень долго добирается. То, что её среди человеков Зоны нет, Луч прекрасно знал. Когда она исчезла, первые несколько месяцев он сходил с ума, искал её, терзал расспросами всех встречных-поперечных, несколько раз его чуть не грохнули за приставания. Не найдя, постепенно успокоился вроде, целиком поглотила его работа, завещанная наставницей. Но время от времени Луча накрывало приступом воспоминаний и плющило тогда болью, будто локальный выброс энергии в нём самом случался…

Незадолго до того, как сталкера бесцеремонно вышвырнуло вон из Чёрного Края, у него как раз снова начался приступ тоски. Чувство неубитое, вместе с ним выжившее, опять заполнило его. Сначала он просто начал чаще обычного вспоминать о ней, а потом ка-ак придавило мощным желанием найти, обнять, прижать к себе и не отпускать!.. Словно под лавину попал, не выбраться.

Тогда он в очередной раз осознал, что за одиннадцать лет разлуки не минула любовь, что никак не отвяжется она, приставучая такая, всё ещё здесь, просто спряталась в уголке памяти. Теперь в душу нагрянула, измотанную постоянным напряжением зонной жизни, изглоданную одиночеством. Вернулась и врезала обострением воспоминаний, как дубиной наотмашь. Чуть не свалила…

Луч тогда к Бару кое-как добрёл и в запой провалился. Вспоминал-вспоминал, плакал, смеялся и пил-пил-пил. И однажды, открыв глаза, вместо потолка номера одного из барных кабаков или кузова какого-нибудь грузовика, в котором иногда засыпал после очередного распития со знакомыми водилами, вместо чёрного неба Зоны Луч увидел белый снег.

В первую минуту он подумал, что нажрался круче некуда. До «белочки». Или, незамеченный на дне кузова, уехал куда-то с транспортёрами, и закатил их караван в «морозяку». Леденящую аномалию, которая незаметна и неопределима, а при попадании в неё движущихся объектов моментально, как Зыбь, разрастается и снижает температуру на многие десятки градусов. Всё вокруг застывает мгновенно и снежной изморозью покрывается. Но это спонтанное оморожение длится лишь миг, после чего аномалия исчезает, снег тает, и температура приходит в норму.

А эта холодина не рассасывалась…

От неё он, собственно, и проснулся и целую минуту соображал, здороваться ли с «белочкой» за лапку. Во вторую минуту – сообразив, чего не хватает, панически огляделся, выискивая свой лучемёт, но так и не нашёл его, выпала где-то из рук верная ЛК… В третью – приметил целый рассадник флагов разных стран.

Многоязычные надписи, высеченные на международном мемориале, определили его местоположение однозначно: Южный полюс. Антарктида, бля! Хорошо, что пэдэашка не загнулась от мороза сразу, вместе с ним. В её памяти невычищенным хламом валялись бесполезнейшие в Зоне файлы карт всего мира. По одной из них сталкер и совершил быстрейшую в своей жизни ходку к станции полярников.

Новой «Дружеской», украинско-белорусско-российской, не одним же загребущим америкосам и уже опережающим их китайцам центр континента столбить!.. Комплекс «Амундсен-Скотт Южный полюс» был, конечно, совсем рядышком, но под сень звёздно-полосатого стяга не тянуло особо. А к «поднебесникам» не тянуло категорически, хотя и располагалась их станция к полюсу ближе «Дружеской». Вот и ввалился Луч, синий весь, в станционный купол восточнославянский… и попал аккурат под утренний опохмел, кстати весьма. Накануне десятилетний юбилей основания отмечался.

Мужики славянской породы охочи на застольные истории. Развели Луча на сопливые рассказы о его делах печальных. Он им, по-пьяни, даже про зонные движения свои взболтнул, правду выложил, как есть на духу! Поржали тогда полярники, не поверили, и хорошо. Ведь пришлось бы охотнику следы заметать… Протрезвев, он назвался американцем, но русским по крови, потомком эмигрантов, из персонала «Амундсен-Скотт». Заблудился, дескать, в пурге.

Не соврёшь же, например, что с пролетающего самолёта в сугроб свалился! А водки столько не употребить организмам человечьим, чтобы они поверили в то, что гость пешком дочапал с российских или украинской станций на побережье.

Made in USA и экипировке своей, нетипичной для здешних территорий, удалось приписать. Сложности начались позже. Уходить пришлось, потом возвращаться, дескать, начальство позволило длительно стажироваться в русском языке, общаясь непосредственно с носителями… Если наведут справки, несдобровать кадру, невесть откуда возникшему. Ещё примут за снежного призрака, шатуна местного розлива!

Повезло, недели две протянул, сохраняя инкогнито. Затем разработал план, как завалить настоящего америкоса, из персонала штатовской станции. С его-то сталкерским опытом выследить и бесследно стереть подходящий объект, предварительно с ним пообщавшись, выяснив круг обязанностей и завладев документами, – легко! Затем по Трансантарктическому шоссе, проложенному штатниками к своему городу Мак-Мёрдо на берегу моря Росса, как-то добраться до порта и убраться с шестого континента подобру-поздорову… Но чуйка подсказала не делать этого. В итоге сработал план альтернативный.

Луч по совершенному секрету открыл начальнику смены «Дружеской», кто он есть «на самом деле». НАШ разведчик, засланный для сбора научной информации. Коварные штатовские спецагенты рыщут, наступают на пятки. Вдруг что не так, дескать, прибегу спасаться на кусочек территории Родины, обретающийся в снегах и льдах Антарктиды. А пока что буду подольше здесь тусоваться, ладно? Америкосам доложу, что шпионю в их пользу, добываю научную информацию…

Сотворить правдоподобную виртуальную реальность и убедить начальство оказалось даже проще, чем он думал. Наверное, этот якобы цивильный чиновник – как минимум генерал-майор федбезов.

Самое любопытное, Луч сам не очень понимал, зачем решил надолго тормознуться на Южном полюсе. Мог ведь по американскому зимнику гораздо раньше убраться… Но отдохнул знатно, ничего не скажешь. Хотя кто бы мог подумать, что сердцевина Белого континента кому-то курортом покажется! Ещё и каким, по сравнению с человеконелюбивым сердцем Чёрного Края.

Спустя полгода санно-тракторный поезд из Мирного через станцию «Восток» привёз очередную смену учёных и околонаучных работников трёх дружественных стран.

К этому времени Луч с трудом, но уже вспомнил обстоятельства своей насильственной высылки. Вспомнил, что из «Лихорадки», обуянный тоской, он попёрся в Агропром за каким-то чёртом. Шёл на автомате, себя не помня, но даже гаечки машинально кидал для подстраховки… и дошёл, ё! Прямо как в настольной детской игре-путешествии, когда после броска кубика можно встать на кружочек, с которого по стрелочке уезжаешь на много ходов назад или вперёд.

Интересно, куда это на Земле можно уехать в дюжину раз дальше, чем на Южный полюс? И затем целых двенадцать лет не иметь возможности возвратиться…

Промежду прочим, отсутствие энергана несказанно облегчило Лучу антарктическую эпопею. Избавило от практически безальтернативного решения: бросить лучемёт на ЮП, закопать в снег. Объяснить, откуда взялось «такое чудо», он не сумел бы даже начсмены. Искренне полагавшему, что помогает СВОЕМУ коллеге, и лелеявшему мысль за это получить от вышестоящего начальства как минимум орденок.

И даже если бы каким-то макаром удалось охмурить федбеза, то уж чтобы протащить ЛК через множество границ, понадобилось бы реальное чудо.

Как его сотворить за пределами Черноты, Луч, увы, не имел и не имеет понятия.

Солдаты Каина

Свой второй день в Зоне журналист намеревался потратить на розыск проводника и портретные съёмки. Его по-настоящему заинтересовало, что за народ здесь обитает. Какие извилистые тропы судеб приводят людей в Зону? Почему человек вдруг превращается в сталкера? Даже захотелось чуток «пострадать» социальной кинодокументалистикой в чистом виде, судьбы человеческие отобразить в динамике. Глядишь, из побочных линий цикл короткометражек сваять удастся. Канал «Скрижали» ПолиСетей имени Роднянского с восторженной благодарностью примет и запустит в ротацию этот… допустим, «Сталкеры как они есть», рабочее название.

Вчера вечером Ник разговорился с тем выжившим бродягой, которого случайно встретил на обратном пути. Слушал полупьяный трёп бывшего писателя про местные движения и раскладывал по полочкам своей памяти добытую информацию. Скидку на состояние рассказчика сделать придётся, но суть изложенного вряд ли искажена до неузнаваемости.

Ясное дело, придурков, сволочей и ещё кого похуже в Черноте не меньше, чем за внешней гранью периметра. Пай-мальчиков и пай-девочек сюда тянет гораздо реже, чем социопатов… а если они и оказываются внутри Забора по каким-нибудь личным причинам, то либо погибают скоренько, либо успевают потерять «невинность» вовремя.

Ничего нового в принципе зонный социум не изобрёл. Всё это уже было, было в истории, и неоднократно… Большая часть сталкеров, разбитая на несколько противоборствующих кланов, обитает «осёдло», контролируя определённую территорию и обеспечивая безопасный «проезд» через неё за вознаграждение. Остальные – вольные «кочевники», и они имеют определённые договорённости с кланами, условно осёдлыми.

Вольные не платят клановым, если не подрабатывают проводниками у туристов, припёршихся в Зону кто зачем: или от нечего делать, поглазеть, или преследуя возможную цель – присоединиться к местным.

По словам Молчуна, у кочевых и у осёдлых имеются свои преимущества и свои недостатки. Взаимоотношения кланов изменчивы, они очень быстро переходят от дружественных или нейтральных до состояния войны и наоборот. Социальные связи, таким образом, пребывают в постоянной динамике и только благодаря устной «почте», встречам у костров и привалам в посёлках, лагерях, убежищах можно оставаться в курсе дел.

Укреплённые базы и лагеря позволяют клановым достаточно успешно противостоять врагам, мутированным монстрам и окружающей аномальности, но более сильными и опасными воинами всегда были вольные кочевники, по сути, обречённые полагаться исключительно на самих себя.

Немало информации Ник, и сам основательно перебравший спиртного, упустил. Ничего, ничего. Мимо «ушей» микрофонов и «глаз» объективов ничего не пролетело, рекордеры всё исправно «запомнили». Благодаря этим записям журналист позднее разберётся в полученных «из первых рук» сведениях. Репортаж века по-любому монтировать придётся, первый выход в эфир будет лаконичным, по всем канонам мировой Сенсации Номер Один. Так что рассказы говорливого во хмелю Молчуна репортёр усвоит повторно.

Вечером и в начале ночи просто сил не хватило, организм требовал передышки, всё-таки недешёвой ценой далась ему эпопея перехода из столицы в Зону… Не совпадая с именем, пьяный сталкер до-олго распространялся о тонкостях взаимоотношений с барыгами, перекупщиками, перевозчиками и прочими зонными и околозонными «слоями общества».

В одном из поселковых «готелей» Ник выспался и отдохнул, на удивление. Видать, мозги всё-таки перезагрузились. Сейчас необходимо крупным планом заснять все эти упомянутые частицы целого сообщества человеков, именуемых сталкерами. И найти одного из них, реально серьёзного, что проведёт репортёра в конечный пункт командировки.

Путешествуя по улочкам и заведениям, Котомин опять повстречался со знакомой парой бойцов из армии «прозревших». Репортёр отчётливо помнил, что спрашивал у Молчуна об этой компашке спасителей человечества, но вчерашний собутыльник о такой группе вообще ничего не слышал. Постоянного клана «Прозрение» не существовало, а вольные то и дело создавали разнообразные альянсы, компании и отряды. Временные. Как создавались они, так и распускались. Или полным составом в дебрях Зоны исчезали.

Странно, конечно. Новичками эти сталкеры не выглядели. Возможно, организовались совсем недавно? Любой клан, любая партия или религия когда-то начинались с группы людей, объединённых какой-либо идеей. Ник, поразмыслив, решился всё же сходить по указанному адресу, послушать их лидеров. Не лишне узнать, конкретно какими тактикой и стратегией противоборства они собрались предотвратить планетарный катаклизм.

Он разыскал деревянный сарай, тот самый, рядом с магазином Басиста. У входа на табурете сидел и скучал рыжий детина. Журналист остановился и немного потоптался, осматриваясь и раздумывая. Входить или нет, вот в чём вопрос…

– Молодой, ты к нам? – скучающий привратник сам обратился к журналисту. С виду этому рыжему сталкеру было лет на пятнадцать меньше, чем Нику.

– Мне сказали, что тут можно пообщаться на предмет… э-э-э… – У Котомина язык не поворачивался выговорить вслух словосочетания «грядущего конца света» или «неизбежного повторения чёрного катаклизма».

– Да, конечно, заходи. Командир ответит на любые твои вопросы. – Не вставая с табурета, «швейцар» толкнул ногой деревянную дверь, что вела в сарай.

Не благодаря, Ник зашёл в длинное, хреново освещённое помещение.

Кроме него, внутренность строения, очевидно, состояла из ещё нескольких комнат. Двери в них были закрыты.

В первой, напротив входа, стоял деревянный стол. За ним, в кресле полусидя, спал некто. Возможно, упомянутый лидер этой группы. Котомин подошёл к столу, уселся на стул, поставленный перед ним специально для пришлецов, жаждущих ответов. Человек продолжал спать. Ник громко прочистил горло. Спящий дёрнулся, глазками спросонья заморгал.

Затем привстал, сел в кресле прямо и вылупился на репортёра. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы начать соображать.

– Тебе чего, молодой?..

Ну, по крайней мере этот «старый» хоть выглядит постарше Ника. Этому круглолицему крепкому мужчине с виду стукнул минимум полтинник.

– Мне сказали, что ваша… м-м… армия намерена… э-э… как бы это выразиться… ну, в общем, спасать мир человечества. – Котомин специально говорил неспешно, давая собеседнику время окончательно проснуться.

– Тебе очень правильно сказали! – визави оживился. – Ты намерен влиться в ряды движения прозревших?

– Вы так и называетесь, «Прозревшие»? – уточнил Ник.

– Ну нет, название у нашей армии другое. – Мужчина улыбнулся. – Мы вынуждены шифроваться, чтобы отбирать людей по их истинному интересу и желанию. Слухи искажают информацию. И нам бы не хотелось, чтобы люди болтали о нас лишнее. У костров под градусом все любят потрепаться на разные темы, даже если ничего в них не смыслят.

– Что же вы такое делаете? Что люди могут понять неправильно? Истинно хорошие деяния даже лжецы не смогут исковеркать до неузнаваемости.

Это была цитата из самого себя. Николаю Котомину не впервой общаться с различными гуру, вождями, проповедниками и развенчивать их претензии на истину в последней инстанции.

– Я отвечу на этот вопрос, когда узнаю, почему ты пришёл к нам. Что тебя привело? Если многие причины, то выскажи первое, что на язык просится. – Сидящий в кресле пристально уставился на репортёра, буравя его маленькими, но с очень колючим взглядом глазками. – Что тебя привело в Зону?

Ник, честно говоря, не ожидал подобного допроса. Он полагал, что в «банду» принимают всех без разбора. По принципу: чем нас больше, тем круче мы!

– Собственно, в Зону меня привело желание заработать, я банку должен крупную сумму. – Глядя на ждущего откровения «командира» абсолютно честными глазами, произнёс Ник; и почти не солгал, ведь вторую часть ответа даже не пришлось выдумывать. – Но сюда я пришёл, заинтересовавшись вашей благой целью. Хотелось бы узнать, каким образом вы хотите предотвратить конец света.

Истинная правда.

– Стра-анно, – протянул собеседник, – все с ходу спрашивают о том, какую часть артефактов нужно скидывать в общий котёл, какие условия поддержки, ну, там, еда, патроны, броня. Иногда спрашивают про карьерный рост, а ты вот так сразу, саму суть ухватил… Ответь, что тебя привело сюда, в Зону?

– Я же сказал, затруднительное финансовое положе…

– А-а, только не ври мне! – Мужчина пренебрежительно махнул рукой, его глазки-буравчики сверкнули. – Скажи, разве у тебя не было ощущения, что не всё в порядке? Что мир вокруг снова начинает меняться… Ты не похож на бродягу, способного прийти в Зону просто так, подзаработать! Как ты понял, что именно здесь источник твоего беспокойства?

Мужчина спросил и вновь ждал ответа, а спрошенный потерянно молчал. Ник не то чтобы растерялся, но… просто не ожидал встретить такую проницательность в этом сарае. Одной фразой собеседник ухитрился описать причину, властно потянувшую журналиста отправиться в путь.

И ведь совершенно невозможно ответить на вопрос правдиво! Что отправился Котомин в эту командировку, снедаемый желанием если не спасти, то хотя бы разобраться, необходимо ли уже спасать мир. И затем всему человечеству сообщить итоги репортёрского расследования…

– Вижу, вижу, прав я, – собеседник вот-вот дырки взглядом просверлит в лице Ника, – то, что тебя сюда затянуло, мы именуем Зов. Его мало кто слышит. Даже в нашем братстве не все паладины являются истинными, чистокровными стражами.

– Погодите! – встрепенулся Ник. – Так вы и есть те самые «Стражи Апокалипсиса»? Я слыхал, вас не жалуют все, кто имеет отношение к Чёрному Краю, что по эту, что по ту сторону периметра…

– А ты слышал, за что нас не любят? – спокойно спросил мужчина, тем самым подтвердив, что высказанная Ником догадка имеет прямое отношение к идентификации «прозревших».

– Я так понял, вы всем мешаете и… многих убиваете.

Об этой банде упоминал и вчерашний знакомец Молчун. Однако надо быть поосторожнее в формулировках… О существовании подобного движения Ник и раньше знал, в особенности Бедлам предупреждал его, сторониться даже не советовал, а приказывал!

– Вот видишь. Рассмотрев лишь одну сторону медали, невозможно получить цельное представление о сути, – собеседник Ника слов не подыскивал и пауз не делал; слова ему явно подбирать не требовалось, не первый раз и не первому об этом толкует. – Понимаешь, молодой, главная проблема в том, что основная цель сталкера – хабар. И всё бы ничего, используйся эти артефакты в Зоне. Пусть все, ослеплённые жаждой наживы, хоть поубивают друг друга, нам это безразлично. Но они же инфекцию выносят за пределы Черноты! Нет сомнений, что Зона распространяет своё влияние на весь мир, на всё человечество, через эти артефакты. Они, как переносчики заразы, как дверки, сквозь которые она выходит наружу. Распространяя эти аномальные образования по миру, человеки сами делают Зону сильнее!

– Об этом я как-то и не думал вообще, – нагло соврал Ник. Очень надеясь, что натренированная честность не исчезнет из взгляда, а голос не дрогнет.

– И вот теперь представь себе, какую боль нам приносит осознание, что основной источник заработка сталкеров является чернейшим злом! Естественно, мы с ним боремся. Конечно же, мы препятствуем сбору и распространению, чем вызываем непонимание, ненависть и отторжение всех, кто не с нами. Все, кто против нас, способствуют приближению Апокалипсиса. Барыги, сталкеры всех мастей, бандюки, транспортёры и повязанные с ними бизнесмены в миру – буквально все хотят только одного. Добыть ништяки и нажиться на них. И только мы ставим главной целью сбор артефактов ради их уничтожения. Сбор любыми методами! Цель оправдает средства. Мы не позволим Зоне поработить всё человеч…

– А как вы их уничтожаете? – поинтересовался Ник. Ему уже было просто неинтересно слушать проповедь. Было это всё уже, было… Велеречивый идеолог не первый и наверняка не последний. Интересно, где он до Зоны подвизался? В медицинских сферах, психотерапевт какой-нибудь, или в университетских кругах, препод гуманитарный… но скорей всего из религиозных деятелей, уж очень фразеология знакомая, да и в душу залезать, оперируя очевидными истинами, «попики» умеют профессионально.

– Это совершенно не важно. Я главный смотритель южной башни, а утилизация зла является почётной обязанностью Верховного Стража, – сообщил мужчина, имени которого Ник так и не узнал. – Но я вижу, ты готов к нам присоединиться. Ты не равнодушен к судьбе человечества…

– Для начала мне бы хотелось немного подумать. – Ник счёл, что с него хватит, и поднялся на ноги. – Но мы обязательно вернёмся к этому разговору.

– Конечно, конечно. Не торопись, важнейшее решение в жизни не следует принимать необдуманно… Я верю, мы ещё встретимся. Ты не равнодушен, это главное.

Ещё и как, чуть было не сказал Ник вслух, но промолчал, сдержался.

Факт, что бойцы и даже «офицеры» этой «армии» не участвуют в уничтожении артефактов, более чем красноречив. С почти стопроцентной вероятностью хабар не уничтожается, а конвертируется в самое могущественное зло мира.

В деньги.

Что в обществе людей без денег никуда и никак не – репортёр в этот же день удостоверился очередной раз.

Кто ищет, тот всегда найдёт, если среди живых пробудет достаточно времени. Нику не понадобилась долгая жизнь, чтобы найти проводника.

Хотя почти весь день на поиск он таки истратил. Давно стемнело, когда репортёр в одной из забегаловок наконец-то (параллельно собрав целую коллекцию видеопортретов) надыбал подходящего сталкера. Реально пожилой ветеран, с множественными морщинами на лице и кожей цвета обожжённой глины, не убоялся предложения отправиться в самую глубь Черноты.

– Почему нет? При двух условиях.

– Слушаю.

– Первое. Я приказываю, ты исполняешь. Второе. Стопроцентная предоплата, здесь и сейчас.

– Первое без проблем. Но второе… – Котомин улыбнулся. – Что тебе мешает просто уйти с моими деньгами?

– Моё слово и моя репутация проводника, – сказал сталкер твёрдо, как отрезал.

Ник решил рискнуть. Он имел в своём распоряжении сумму, которую назвал старик. Имел даже больше в несколько раз, чем было названо. Даже если этот мужик обманет, то останется на повтор попытки.

– Отлично. Договорились! Когда выдвигаемся?

– Хоть сейчас, – проводник ухмыльнулся. – Я Гончий. Тебя как зовут, новичок?

– Родители Колей назвали. А по-здешнему ещё не прозван…

– Сегодня линию пересёк?

– Вчера… – Ник полез в карман за бумажником, намереваясь расплатиться и тотчас отправиться в намеченную ходку. Чего тянуть? И без того сутки потерял.

– Ветера-ан, – проводник ухмыльнулся. – Назову-ка я тебя…

Репортёр обмер. В груди похолодело, словно там разлилась заморозная аномалия.

– Эй, ты чего? – не договорив фразу о новом имени, поинтересовался сталкер.

– Кажется, меня обчистили…

Котомин принялся лихорадочно проверять все остальные карманы, хотя точно знал, в каком из них был его бумажник. Именно там пухлый «волков» находился всегда, но не сейчас.

Почему-то.

Настолько неожиданный поворот шокировал журналиста. Идя в Черноту, он себе представлял какие угодно трудности, только не это. Страшные физические нагрузки, смертельные ловушки и убийственные аномальные напасти, остервенелые перестрелки, полчища мутантов и толпы враждебно настроенных людей, всячески препятствующих в достижении вожделенной цели… но уж никак не безденежье.

Откуда в Зоне карманники? Вопрос, конечно, идиотский. Они есть везде, но почему именно сейчас?!!

Проводник поднялся на ноги, пожал плечами, повернулся к Нику спиной и сделал шаг прочь от столика, за которым они сидели. Котомин хотел было окликнуть Гончего, но смолчал. Какой смысл…

Старик вдруг остановился сам и повернулся к молодому.

– Парень, с таким невезением ты рискуешь заработать безымянную могилу, а не зонное имя. Чем думал, складывая все бабки в один карман, да ещё и не внутренний? Надеялся, что в Зоне молодого пожалеют, не общипают? Ха! Здесь родной брат брату за пачку патронов глотку ножом полоснёт. Попадаются и блаженные, типа Братана, бегает один такой кент, ну так исключения везде бывают. Если тебе покажется, что кто-нибудь к тебе добрый, это подозрительно. Хорошо, что я с тобой не пошёл. От тебя отвернулась удача, а с невезучими связываться себе дороже.

– Почему же… ты меня просвещаешь бесплатно?

– Это не бесплатный урок. Живой будешь и при деньгах – встретимся и заплатишь. Просто настроение сегодня такое… Но вдруг живой вернёшься и с хабаром, упаси тебя Зона мимо пройти, не признать меня. Не гляди, что старый, зрение получше твоего будет, не промахнусь.

Провожая взглядом упущенного проводника, Ник мучительно искал ответ на вопрос, благодаря чьим усилиям испарились две заначки, разложенные по внутренним карманам.

…Воспоминания о злоключениях в краю морозов, снегов и всё ещё непуганых пингвинов Лучу помогли скоротать монотонное продвижение. На удивление, больше ни одной задержки не произошло. И к вечеру этого дня напарники долезли до конечной точки диггерского маршрута.

Выход находился в яме и был завален сорванными кусками асфальтового покрытия, камнями, элементами кирпичных и железобетонных стен, мусором всевозможным, а поверх этого винегрета покрыт толстым-толстым слоем «шоколада»-глинозёма. Спасибо уроду-карлику, сюда давненько никто не совался.

Лагерь находился в двух километрах севернее, на холме. Выждав наступления глубокой ночи, сталкеры разошлись в стороны и отправились занимать намеченные позиции.

Началась охота.

Луч засел за сваленными брёвнами в соседней лесополосе; козаки здесь заготовляли дрова на зиму. Пэдэашка завибрировала.

Время.

– Ну, поехали. – Сталкер взял в руки скомпонованную мини-базуку.

Тактический блок мельком просканировал территорию и выдал её грубую, приблизительную «карту» на сенсорный дисплейчик. Луч ткнул в него два раза пальцем; загорелись две красные «точки стремления». Синие окружности вокруг них показали зону разлёта поражающих фрагментов. Теперь сталкер мог выстрелить в любом направлении, хоть в противоположном; ракетки уже «знали» свои цели и найдут их, обминая любые препятствия.

«Извиняйте, братья-славяне! Ничего личного… вы просто под раздачу попали…»

Луч всегда считал, что переход на личности и тем более оскорбления расового и национального характера – признак слабости. Недостойное, гнусненькое занятие. Но – на войне как на войне. Результат оправдывает методы.

Пора начинать!

Тишину ночи разорвал дикий крик:

– Эй! Салоеды!!! Пиво пишется и произносится через и-и-и-и-и!!!

Последовала пауза, но недолгая. В лагере зажглись несколько огоньков. Замелькали тени.

– Що ты кажэш?! Нэ почув, кажы ще!!!

Появилась багровая точка прицела, она шарила по кустам и деревьям. Совсем недалеко от Луча.

– Вышиванки у вас длинные для того, чтоб зад подтирать после срачки!!! Бычья деревня!!!

Этот «воинственный клич» всплыл из глубин памяти приветиком из далёкого прошлого. Цитата из аудиоряда какой-то демонстрации, показанной по тэ-вэ в эпоху газовых конфликтов. Одного из противостояний, которыми изобиловали отношения братских восславянских стран до того, как в конце двадцатых годов был наконец-то заключён Самарский Договор. Не в последнюю очередь способствовало примирению скачкообразное расширение Черноты. Появление хаоса Предзонья, которым Зона отделилась от белого света, и беспрецедентные совместные усилия всех стран мира, принявших решение возвести периметр и меньше чем за два года воплотивших его в реальность. Когда рядом с соседскими домами появляется смертоносный оккупант, соседям как-то уже не до постоянной междусобойной грызни…

Выдержав паузу, необходимую тактическому противнику для усвоения грязного смысла цитаты, Луч ещё раз ткнул пальцем в сенсорный экранчик, прямо в мигающую кнопку «Пуск», и выпустил на свободу две «осины». Ракеты понеслись в центр лагеря по очень хитрой непрямой траектории. Поразили цели, родив два раскатистых взрыва. Все, кто выбежал из укрытий на крики сталкера, не успев натянуть броню, умерли в адской круговерти микроскопических стальных шариков.

Колоритные, можно даже сказать, певучие ругательства осатаневших от такой наглости козаков заполнили ночной воздух. Первые «профилактические» очереди резанули по лесополосе. Высверкнул импульс ручного энергана. Наугад ударил миномёт… Луч выглянул из-за ствола толстого дерева. В ярком свете вспыхнувших прожекторов, укреплённых на вышке у входа в лагерь, было отлично видно, как один за другим головорезы выбегали на «охоту». Сколько же их там?! Ё-моё, повысыпало как из потревоженного улья пчёл!

Сталкер бросил портативную пусковую установку, метнул далеко в сторону гранату, чтобы обозначить своё местоположение, и ломанулся к руинам поселка. Козаки взяли след, поднялась яростная стрельба. Ночной бег по пересечённой местности, полной аномалий, – песня та ещё… Но у Луча имелась фора. К тому моменту, когда на пригорке показались первые тёмные силуэты козачьей оравы, он уже укрылся за бывшей трансформаторной будкой.

Инфракрасный режим визора открыл печальную картину. За Лучом охотились человек пятьдесят. Оттянуть-то их можно было, но задержать, стоя за этой будкой, – шиш с маслом! Его тупо шлемаками забросают. Нужно было срочно, на ходу, изобретать другой план действий.

Два магазина патронов сталкер выпустил в приближающихся бандюков. Никого не убил с такого расстояния, но четверо упали. Броня была хороша, да сапожки – халтура. Прострелил им ноги Луч. Несколько одиночных выстрелов чуть не достали его… Снайпер вражеский поднялся на пригорок.

Пригнувшись к земле, улепётывающий сталкер спустился с возвышенности и побежал в руины. Как только показалось, что он надёжно укрылся от снайпера за стенами домиков, близкий шум за спиной вынудил Луча резко обернуться.

– Твою мать!!! – Только и успел рявкнуть он, вскинув автомат.

Короткая очередь разнесла голову проказнику. Вспышки выстрелов осветили окрестность, и сталкер заметил ещё штук десять гнилушек, ковыляющих к нему по развалинам. У многих в руках виднелось оружие.

– Опять?! Да что ж такое?

У Луча ещё слишком свежи были воспоминания о последней встрече с могильными зомби, и вот те на! В самый неподходящий момент.

«Хотя как сказать… это ещё будем посмотреть!»

Сталкер побежал обратно, к краю посёлка, навстречу врагам. Козаки приближались неумолимо. В амбразуристый пролом стены одного из домов Луч опустошил ещё один «рожок». Остервенелые вопли и ругательства стремительно приближались. Луч достал и метнул световой взрывпакет. Не такой мощный, как «стормы», но его вспышки хватило, чтобы ярко осветить поле, усеянное злющими козаками.

Прокажённые зомби увидели скопление живого мяса и двинулись в ту сторону. Завязалась перестрелка. Из домов всё больше и больше вываливало гнилушек, их здесь оказалось до фигища! А со стороны поля всё больше и больше подтягивалось головорезов. Ночной вариант «стенка на стенку». Причём, судя по всему, перевес явно на стороне проказников…

Под всё это грохочущее веселье Луч и просочился вдоль края посёлка на противоположный его конец. Тут бывшая оросительная система имела в своём составе высохшее маленькое водохранилище. От него расходились в разные стороны обложенные плитами каналы. По одному из них сталкер и побежал как ошпаренный. Времени Джону должно было хватить. В этом Луч даже не сомневался. Звуки бешеной стрельбы за спиной не стихали.

Довольный собой охотник бежал по дну канала, как вдруг щемящее чувство смертельной тоски резко накрыло его. Он споткнулся на ровном месте, остановился и на корточки осел, судорожно хватая ртом воздух. Сжалось и заболело в груди… Очень специфическая, но знакомая боль. Он уже испытывал её раньше. Когда во время совместных охот погибал кто-то из коллег. Напарники, с которыми устанавливался непосредственный контакт, ненадолго становились как бы частью самого Луча. Он вчувствовался и ощущал наших, и эта связь лучше всякого радиомаячка позволяла ему знать их местоположение.

«Значит, Жеке не удалось пройти… Ещё одним меньше. Четвёртый на счету предателя…»

Луч посидел минутку-другую и вяло побежал дальше. Выходить из оросительного канала и делать крюк к месту встречи смысла уже не было.

Створка плотины преградила путь. Сталкер вскарабкался по бетонному склону канала и засел в каморке контрольного узла шлюза. Тут он подкурил сигарку, заначенную в подземке. Единственное, что осталось от Джона-Зверя… Помянул. Взгрустнулось. Посидел, подумал. Фанатично следуя нашей цели, погиб один из сильнейших бойцов. Можно ли этого было избежать, или Вороного с шаманкой обязательно надо было наказывать?..

Луч привёл себя в порядок. Переход из боевого режима в походный не занял много времени. Сталкер закинул автомат за спину и, обойдя шлюз, снова спустился в канал. Удобно. Этот бетонный ров к тропе проведёт. Идя по нему, можно не опасаться, что скачущую фигуру кто-то заприметит на ровной местности.

«Конец охоты. О Вороном и его злополучной пассии на время – забыть. Сейчас по-любому их будут охранять пуще прежнего. Пока что новую цель надо искать…»

Луч уже прикидывал, куда дальше двинуть, как ослепительно белый луч с шипением прожёг выщербленный бетон перед ним. Сталкер тотчас замер и поднял руки вверх. Убить не хочет, гад, иначе бы не целил под ноги, упредительно.

– Всэ! Прыйихав, москалыку. Кинцева зупынка, – раздался с верхней кромки канала голос.

Обошли, гады! Луч впал в шок. Каким это образом козаки обогнали его и устроили засаду, а он абсолютно ничего не почуял?!

– Сэмэн, свитла!!!

Гаркнул тот же голос. Сверху зарычал мотор, и к краю канала подкатила «рамка». Неужели та самая, из «Руслана»… или очень похожая? «Вот, значит, какая ирония судьбы», – подумал сталкер. Свет фар залил бетонные плиты, слепя глаза. По склону спускался бандюк с лучемётом в руках.

– Я й не почув, бо втик ты дужэ швыдко… Кажеш, пыво трэба пысаты з литэрою «и»?

Молодой возрастом козачок, лет двадцати пяти с виду, остановился перед Лучом. Испускатель лучемёта нацелен прямо ему в живот.

«Ох, ё!.. Элка-двадцать четыре эм…»

Вопрос был риторическим, но Луч на него ответил.

– Пиво надо пи́сать через писялку. А в ней окончание не «и», а «и краткое».

Козак заржал. Лучемёт затрясся. «Как бы не сдохнуть от удара собственного оружия», – подумал сталкер.

– Чув, Сэмэн, до нас гуморыст потрапыв! Гостралюе!

– Нэхай гуморыть! От побалакае з ным наша видьма, побачымо, як вин заспива́е.

Свет, льющийся сверху, неожиданно погас, звук мотора стих. Молодой бандит, не отводя оружия от живота Луча, окликнул напарника:

– Шо такэ, Сэмэн? Ты шо там, сэрэш? Свитло повэрны.

«Эх, лучше б мне всё-таки не такие утрированные хохлы попались… Во мне же украинской крови половина! – тоскливо подумал Луч и судорожно сглотнул горький комок, возникший „под ложечкой“. – Какая сволочь заставляет нас играть в эти дурацкие игры… но чему научили, то и получили!»

Ответа сверху не последовало. Тихое шуршание катящегося предмета привлекло внимание. По склону перемещалось что-то небольшое, размером с футбольный мяч. Козак левой рукой снял с пояса фонарь… К их ногам подкатилась отрезанная женская голова, сквозь спутанные рыжие волосы просматривались широко открытые зелёные глаза.

– Маричка!!!

Вмиг козак просто забыл о существовании пленника, с диким криком «А-а-а-а-а!!!» сорвался с места и побежал наверх по склону, пустив перед собой шквал лучевого огня. В форсированном режиме энергия батареи меньше чем за минуту иссякнет…

Звук, похожий на что-то вроде «гык», прервал и это ошалелое лучеиспускание, и надрывный ор. Тело хлопца замерло на самой кромке канала, Луч отчётливо видел момент перехода от движения на полном вперёд к остановке конечной. Зупынке кинцэвой, воистину…

Медленно отделившись, голова козака упала за спину тела, с которым ещё секунду назад составляла единое целое. Глухо шмякнулась на бетон и скатилась к ногам Луча. Сталкер не увидел, кто или что убило бандита. Ни тени, ни выстрела – вот бежал-бежал человек и вдруг умер.

Луч сдёрнул со спины «калаш»…

– И всиляки литэры тут ни до чого! Содержание определяет форму, а не наоборот! – раздался знакомый голос где-то совсем рядом. Отрубленная голова хлопца качнулась, как будто её кто-то толкнул носком сапога. Женская голова лежала неподвижно.

– Ж-ж… Жека?

Луча по всему телу пробил мандраж. Давненько он такого внезапного страха не испытывал. Вроде уже и напрочь разучился мистики всякой бояться, но вот поди ж ты…

– А ты кого-то другого ждал? Я тебе где сказал быть? Шо мне, по всей Зоне за тобой мотаться?

Прямо перед Лучом темнота ночи покрылась ещё более тёмными полосами, и спустя несколько секунд из пустоты появился Джон-Зверь, держа в руке сорванную с себя головку кровососа. Чёрные ленты сползали с его плаща и свивались в запутанные клубки… Напарник запихнул уникальный артефакт в контейнер.

– Жека, ты… всё это время… не снимал тварь?..

В первую минуту ничего другого Луч и не нашёл, что бы спросить. Шок, вызванный последними событиями, как-то вытеснил из головы другие мысли.

– Так и есть, твой «донор» помог. – Джон похлопал по своему плащу на уровне пояса, слева. В районе селезёнки.

– А ты уверен, что это… безопасно? Долгое пользование… побочные эффекты…

– Не компостируй мне мозги! Погнали, короче, доведу туда, откуда взял. Считай, что мы квиты… совсем квиты.

Джон зло улыбался, глаза его горели. «Ну прямо как у кровососа!» – невольно подумал Луч.

«Рамка» в натуре оказалась той самой, из транспортного самолёта, разбившегося в ближнем Предчернье. Барыга нашёл, кому её сбагрить, и наверняка отлично на этой сделке наварил Пухлый… Но всё же судьба иронизировала в эту ночь не настолько лихо, как показалось. Трофейный ЛК-24 м был не родной, без выцарапанного на кожухе: «лшл». Та же модель, очень похож, но гораздо новее лучемёта, верой и правдой служившего Лучу столько лет. Того самого, что подарил ему это имя ещё в самом начале зонной жизни. А ведь сталкеру-новичку оружие тогда досталось уже изрядно бэушное… Этот же был совсем новенький, можно сказать, новорожденный, масло на рефракторе не успело обсохнуть. Удачная модификация, добрый тридцатник ей, а до сих пор с производства не сняли.

На бегу, коротко поговорив с «воскресшим», Луч узнал, что Зверь пробрался в лагерь и перерезал всех, кто остался внутри, всех, кто не погнался за отвлекающим напарником. Джон даже и не собирался уводить шаманку. Беседовать с нею тем более не… Он зарезал её в постели, голую, на глазах Вороного, которого она и оседлала в тот момент, предаваясь любовным утехам. Медленно провёл лезвием ножа ей по горлу. Она захлебнулась собственной кровью, даже не увидев клинка, её убившего. И, после небольшой паузы, позволившей Вороному рассмотреть во всей красе брызнувший фонтан крови и завопить, уже окровавленный клинок насладившийся местью Зверь воткнул предателю прямо в сердце.

Может быть, его-то смерть и почувствовал Луч? Когда-то они с Вороным немало троп вместе исходили. Посвящал его не он, однако в паре с ним работать было надёжно… А кто же Вороного посвятил, не Джон ли, между прочим?!

– Ты же знаешь, Луч. Всё равно будет по-моему, – ответил Джон, когда Луч возмутился и высказал ему, что думает обо всём этом, – и я же сказал, что все твои должки оплачены. Поэтому даже не тошни мне, понял? Я уже большой мальчик, сам знаю, что делать.

Джон никогда, никому не прощал и не простит. Потому и зовётся он ЗВЕРЬ. Хотя неправильно это, незаслуженно обижены животные. Свирепее и безжалостнее человека – нету зверя на Земле. Джон-Человек его назвать бы, но лицемерное человечество хитрый смысл вложило в самоназвание. И под «человечностью» подразумевается доброта. Что абсолютно не соответствует реальности.

Кто же всё-таки умер, когда Луч ощутил знакомое по ходкам прошлым чувство неизбывной потери?..

Сад выживания

Зимой темнеет рано, и потому ни минутки дневного света терять нельзя. Ник в очередной раз наклонился и подобрал высмотренную «скракозяблю» из спрессованного мусора. Причудливый внешний вид внушал надежду, что это именно артефакт, а не просто слипшиеся комочки. Счётчик радиации не затрещал, значит, можно просто сунуть в рюкзак. Для «светящихся» находок в том же рюкзаке специальная эластичная торба из освинцованной плетёнки. Закинув рюкзак за спину, Котомин принялся энергично выбираться из руин. Пора «домой». Темнело быстро. Ему говорили, что ночью тут новичкам неопытным категорически противопоказано лазить.

Что это за локация, почему здесь столько артефактов и ни единого сталкера? Странное местечко. Костей множество, оставшихся от разных животных, вряд ли известных современной науке. Да и человеческие попадались… Видимо, какой-то аномальный участок. Ну и ладно.

Здесь Ник подсобрал кое-какого хабара, теперь сдаст торгашам, и если это не простой мусор, то удастся разжиться на «деревянные».

Репортёр бежал обратно к посёлку Южному и мысленно прикидывал, сколько ещё ему доведётся сталкерить, чтобы оплатить наём проводника. Как бы срок этих «заработков» не растянулся до такой степени, что уже и никакой проводник не понадобится. Вот натренируется для круглосуточной борьбы с окружающей средой…

Аномалии Котомин уже хорошо ощущал. Индикатор аномалий, купленный перед тем, как исчез бумажник, обнаруживал лишь три из четырёх подобных образований. Через некоторое время Ник даже перестал на него смотреть, потому что решил, что изменения его внутреннего состояния – более надёжный детектор. Журналист даже начал разрабатывать шкалу тошноты, по которой можно было узнать не только расстояние до аномалии, но и её разновидность. Хотя его новые ощущения не сводились единственно к тошноте как таковой.

Гайки с ленточками он кидал всё реже и в большинстве случаев для того, чтобы узнать, как срабатывает та или иная аномалия. Один раз чуть было не встрял в «зыбь». Только и успел отпрыгнуть как ошпаренный, когда серебристый оттенок разлился в стороны, инициированный точечным ударом гайки. Попади Ник в эту область – увяз бы по самое не хочу.

Прочь от скопления разрушенных домиков уводила хоть и тоже разрушенная, но всё-таки дорога. И репортёр отправился по ней. К тому же в этой окрестности почему-то живности почти не было. Или ему просто наконец-то повезло, все местные монстры отправились на пикник в соседние фрагменты территории… По пути к нему присоединились ещё двое сталкеров. Втроём бежать было веселее, конечно, да и поговорить можно, если дыхание позволит.

Ребята возвращались из ходки, и каждый, судя по их радостным репликам, тащил с собой по три настоящих артефакта. Ник попросил помощи в идентификации своих находок, посулил процент, если что-то стоящее обнаружится. Попутчики обещались помочь, но сначала нужно было вернуться в посёлок до темноты.

– А ты где собирал? – задал вопрос один из них. – Мы по свалке ходили, там сейчас затишье. Бандюков оттуда выбили до прошлого выброса и теперь поспокойнее.

– А я во-о-он там лазил, – Ник махнул рукой в сторону уже далёких руин, – в домишках и подвалах кое-что подобрал.

– Та ну тебя на фиг! – выкрикнул второй. – В крысином хуторе?!

– Гонишь! Оттуда нет возврата никому! – добавил спросивший первым.

Оба сталкера даже остановились резко, будто об стенку ударенные. Котомин по инерции проскочил несколько метров, наконец остановился и повернулся к попутным напарникам. Тело пробрала ознобная дрожь.

– Что там такого? Я вроде ничего страшного не заметил… Аномалий очень мало. И мутантов ни одного.

– Живых на хуторе ни одного, что мутных, что не мутных, ты прав, – сообщил второй. – Там только съеденные.

– Точно! – подтвердил его напарник, вопрос которого привёл к остановке движения. – Новичок, там гнездо крысиной мегастаи. Туда только на танке можно заехать. Но без толку, твари облепят машину так, что носа наружу не высунешь и ни одного ништяка не поднимешь… И много насобирал?

– Не, много не успел. – Котомин соврал, потому что почуял в голосе спросившего не простой интерес. Мало ли… Вокруг никого, и их двое против одного. – Я там всего минут пять ходил. Край развалин задел. Темнеет уже.

– Тогда понятно, – сталкер кивнул, – повезло тебе, в рубахе родился. Засекли б тебя крысы, даже убежать не успел бы! Ну давайте, мужики, двигаем дальше, и вправду ночь на носу.

Журналист неожиданно для себя мысленно поблагодарил Творца и перекрестился. На всякий случай. Вот ведь свезло так свезло! Он-то знал, что добрых три часа убил на сбор предполагаемых артефактов. Отсутствие живности и огромное количество костей, рассыпанных в руинах повсюду, объясняло наличие там крысиной стаи. Но отсутствие самой стаи в её же гнездовье – чем объяснить?!

Жизненно необходимо набиваться в напарники. К кому-то более опытному.

Время на бегу пролетело быстро, и все трое вскоре добрались до первых фонарей. Сталкеры убрали оружие за спины и перешли с бега на шаг, как только пересекли границу посёлка.

– Ну вот и ладненько, – сказал первый, видимо, старший в этой паре, – идём перекусим, как тебя там, кстати?

– Георгий Бондаренко. Гоша, для краткости, – представился журналист.

– Меня кличут Мухтар, как собаку, но я не обижаюсь, – сказал старший, снимая шлем. Оказался узколицым, с ярко выраженными монголоидными чертами.

Второй хихикнул. Он тоже на ходу снял шлем и маску и оказался совсем юным блондинистым пареньком не старше двадцати.

– А это, – первый потрепал пышные волосы напарника, которые долгое ношение шлема ещё не испортило, – Кудрявый. Пока не заслужил ничего более пристойного. Мы здесь, в Зоне, друг друга называем заслуженными именами. Привыкай, новичок. К примеру, тебя с твоим сумасшедшим везением уже Крысобоем можно называть. Или Крысом, для краткости, как ты говоришь, везунчик.

Второй опять хихикнул.

– А нельзя что-нибудь нормальное самому подобрать? – спросил Ник. Не общались они с Гончим, уж тот кой-чего поведал бы о его феноменальном «везении»…

– Не-е-е! В Зоне ты, как заново рождённый, и имя тебе дают другие человеки, – заулыбался старший.

– Ты не переживай так, – младший подмигнул, – могло быть и хуже. Я бы тебя назвал Чипполино!

Сталкеры громко рассмеялись.

– Ну что, давай с нами, пожрём и глянем, чего ты у крыс натырил. – Мухтар постучал по рюкзаку журналиста.

Они зашли в надувной купол забегаловки, стоящей прямо у дороги, что вела к блокпосту. Судя по физиономиям персонала, тут правила бал кавказская кухня. Двое сталкеров и один кандидат в сталкеры подошли к стойке бара, сколоченной из фанерных упаковочных ящиков.

– Нам как всегда? – спросил Мухтар у Кудрявого.

– И водки? На троих сообразим. – Младший кивнул в сторону журналиста. – А тебе чего на закусь?

– Я-а… это, – Ник замялся, – без гроша. У меня бумажник стянули. Я в ходку пошёл, чтобы заработать. Мужики, очень неудобно просить… одолжите?

Котомин никогда в жизни не попрошайничал, даже когда финансы коллапсировали в десятирублёвую монету. Но сейчас ему страшно хотелось есть. И вариантов было мало. Собственно, один только.

– Неудобно стрелять из «калаша» ногами, – ответил Мухтар и крикнул типичному армянину, что стоял за мангалом: – Нам как всегда, но три!

Повар кивнул понимающе, и полез в огромную жестяную кастрюлю, водружённую на столик сбоку от мангала.

– Водки «Немирофф» ноль-пять, – сказал Мухтар молодому, роскошно усатому бармену, – только не трудись в графин переливать. Я хочу услышать хруст открываемой крышки. Ты меня понимаешь?

Бармен остановил руку на полпути к одному из ящиков с водкой, выставленных в ряд на полке стеллажа за его спиной. Изобразив лицом гримасу пренебрежения, полез в холодильник за «другой» водкой.

– У них здесь, как и за периметром, – шепнул Мухтар журналисту, – закажешь коньяка, нальют бормотухи, чаем подкрашенной. Не люблю этих. Если б не их вкусная еда, ноги моей тут не было бы…

Трапеза сопровождалась распитием «горилки» и оживлённой беседой до тех пор, пока не пришло время Нику разомкнуть клапан рюкзака. Показать, чего он там насобирал. Мухтара и Кудрявого разбирало любопытство, и они попросили Ника предварительно светануть хабар… Как держал старший в зубах кусок истекающего жиром мяса, так и выпустил его на пол – по причине отвисшей челюсти. Младший в этот момент ничего не жевал, поэтому именно он прерывисто зашептал Нику:

– Ныкай… снычь быстро… закрой…

Горло Кудрявого было перехвачено волнением, поэтому больше он ничего не исторг в следующие пару минут. Репортёр поспешно сомкнул клапан и невольно оглянулся назад, вдруг подкрадывается кто-нибудь, жаждущий заполучить хабар.

Заговорил Мухтар. Так же шёпотом, наклонившись почти к лицу Ника:

– Твою налево через коромысло… пять минут ходил, говоришь? Да тебя за такие ништяки могут и убить и не вспомнят, что нейтральная территория… жри давай, типа ужин продолжается, и осторожно уходим. Молись Зоне, чтоб никто краем глаза не засёк, чем ты светанул…

Все трое как ни в чём не бывало дожевали мясо, допили водку, покинули купол кавказцев и ушли искать укромное местечко, где можно было показать хабар без риска. Этим укрытием стал люкс-отель. Так здесь называли любые ночлежки, где не общаковые нары по всей длине сарая тянутся, а имеются отдельные комнаты, хотя бы один душ присутствует и туалет не в будке на дворе.

Запершись в номере, хабар Ника разложили на полу.

Кудрявый просто оцепенел и сидел на корточках открыв рот, Мухтар же за голову хватался, когда журналист извлекал очередную штуковину. Потом старший объяснял, как называется тот или иной артефакт, на что способен, сколько стоит на рынке в миру и по каким ценам можно его сдать в Зоне.

Ценнейшая информация!

Рекордеры записали всё. Ник потом пересматривал эту запись, чтобы запомнить получше. Рыночные продажные цены в среднем отличались от закупочных в пять раз. Эта грабительская пропорция стимулировала рост числа перекупщиков и перевозчиков разных калибров. Пока хабар добирался от рюкзака сталкера до сейфа покупателя в одном из городов «большой земли», он переходил из рук в руки неоднократно.

Но главным сюрпризом третьего дня, проведённого Ником в Зоне, было то обстоятельство, что добытый им хабар оказался не мусором. Далеко не.

Ценнейшая добыча!

Главным сюрпризом наступившей ночи было то, что Ника не попытались лишить добычи, а главным сюрпризом четвёртого утра то, что напарники сдали хабар как свой, по ценам более чем нормальным. За услуги свои взяли каждый по два артефакта, на выбор, и пятый в качестве уплаты долга за ужин и ночлег в люксе – Ник настоял.

Он всё ждал, что подозрительно добренькие сталкеры нагадят ему по-крупному, а они всё не гадили и не гадили. Может, пронесло на этот раз? Или всё-таки даже здесь, в Зоне, «исключения» вроде Братана не столь уж редко пробегают поблизости?..

Конечно, далеко не самые малоценные части добычи выбрали Мухтар и Кудрявый. Ну и ладно, это справедливо. Молодого облапошили бы зонные барыги как лоха последнего. Универсальный закон торговли «не обманешь – не заработаешь».

Ник, более чем удовлетворённый конечным итогом своей первой сталкерской ходки, разложил приобретённую выручку дробными частями чуть ли не по всем имеющимся карманам бронекомбеза и рюкзака. Он по-прежнему терялся в догадках, когда и где исчезли его финансы. С бумажником ясно, а вот каким образом из внутренних карманов… Неужели Молчун вытянул, пока журналист дрых после обильных возлияний?

Простившись с не оправдавшими худших ожиданий напарниками, Ник отправился за покупками. Дал ему несколько советов Мухтар как новичку. Репортёр, следуя им, обзавёлся большими промасленными банками армейской тушёнки, парой буханок свежего хлеба, торбой сухарей, набором «походная кухня», пакетом кофе, пакетами круп трёх видов, и тэдэ, и тэпэ. Когда Ник спросил бывалого сталкера, сколько покупать магазинов к автомату, тот развёл руками, мол, от экспедиции зависит, и посоветовал взять по максимуму, сколько хватить сил тащить.

Не прошло и часа, как на одной из улиц Котомин снова повстречал Мухтара. Кудрявого с ним уже не было. Сталкер обнаружился в группе других, таких же с виду опытных, вольных бродяг. Они о чём-то оживлённо беседовали.

– Во, народ, знакомьтесь, это Крысобой, – заприметив подошедшего Ника, благодетель выскочил из толпы и схватил журналиста за рукав, – тот самый везучий салабон!

– А пускай с нами идёт! – засмеялся один из сталкеров, белобрысый тощий верзила, чертами лица похожий на типичного немца. – Новичкам везёт! Лишняя удача команде разве помешает?

Народ засмеялся и зашумел.

– С таким составом нам бояться нечего, – смеясь, ответил другой, – хотя, чем Зона не шутит, пусть идёт. Опыта наберётся. Такая подходящая возможность молодым редко выпадает.

– Да, фартовый, – Мухтар положил руку на плечо Ника, – опыт перестрелок между человеками ни за какие деньги не купишь. Получают его только выжившие… А ты пойдёшь за нашими спинами, пальнёшь пару раз, посмотришь, что к чему. Не бойся, сила на нашей стороне.

– А что происходит? – Ник, неожиданно угодивший в эпицентр внимания группы, только сейчас сумел вставить слово.

– Нужно зачистить базу апокалиптиков. Они отстроились на основном пути и вот уже три группы наших завалили, – ответил сталкер, шевелюру которого обильно посеребрили годы.

– Задрали, твари! Подонки! – зашумела толпа.

– Раньше они в основном барыг и транспортёров щемили, – продолжил сталкер, – вели себя борзо, но в наши дела не лезли. И вот нашего брата-сталкера вздумали отстреливать, как тушканов или псов. Если мы не объединимся и не ответим агрессией на агрессию, то нас будут поодиночке безбоязненно мочить все клановые, кому не лень!

– Ничего, ничего! – Мухтар потряс Ника за плечо. – Скоро врубишься во все движения. И чем быстрее, тем дольше проживёшь!

Эти его слова вызвали всеобщее громогласное одобрение, и под многоголосый гомон Ника потащили прочь из посёлка. Мнения новичка никто и не спросил.

Пока Котомин решал, действительно ли ему полезна эта вылазка, он оказался уже далеко за пределами нейтральной территории.

Оставалось лишь тем утешаться, что он лично знает этих борзых. Интересно увидеть логово «прозревших», пусть даже разрушенное. Любопытное продолжение боковой сюжетной линии репортажа, начатой с разговора на улице и продолженной диалогом в сарае рядом с магазином Басиста…

* * *

Мерзопакостное ощущение неподъёмной тяжести наполняло тело. Невидимые, но страшно тяжёлые цепи тянули вниз. Вот уже в который раз не получалось подняться выше крыши «сталинской» трёхэтажки. Какая-то сила не пускала, притягивала к земле, неотвратимо роняя его в серую пыль затоптанной дороги.

Выкашляв ту самую пыль, забившую бронхи, Луч вставал и смотрел в небо – бездонное, ирреальное. Чернотой там и не пахло. Вверху сияющий путь в бесконечность. Там свет, а всё чёрное тут, под ногами, собралось и сгустилось внизу.

Пусто. И лишь тоска липкая, мерзкая, всегда была рядом. Улицы безлюдны, но ощущение постоянной слежки не покидает. Опять эти взгляды, взгляды, взгляды… И всё не получается определить откуда. Глаза со всех сторон, миллион разных или один, но зато огромный, как само небо. Реденькие облачка чёрного тумана окутывают деревья и нижние этажи заброшенных домов, вползая через разбитые стёкла окон в тёмные комнаты. В проёме одного из них мелькнуло знакомое лицо…

Возможно ли такое? Могла это быть именно она? Или вновь больное воображение шалит… Опять сжало в груди и поволокло, поволокло! Луч знал, ему нужно туда… Откуда доносится тихий зов, что постоянно сверлит душу. Это она его зовёт! Встряла где-то, выбраться не может и зовёт-зовёт на помощь. Сейчас, как никогда отчётливо, он ощутил направление и хотел сорваться с места. Но… полететь у него не получается. Ноги сталкера прилипли к чёрной зонной пыли. Дёргай, не дёргай – не оторвать…

– За что?!!

Крик безысходного отчаяния вырывался из пересохшего горла. Реальность начала растворяться, постепенно становясь нерезкой, расплывчатой, совсем прозрачной. Стены серых домов сменялись ржавой облупленной пластиной. Да это палубное перекрытие старой баржи…

Сон уходил, оставляя несколько тоскливых картинок в памяти и паршивое настроение.

Луч проснулся, чувствуя, что весь взмок. Борода и остальная растительность на голове слиплись от пота и грязи. Сталкер рывком сел в импровизированной «койке», сооружённой из вороха тряпок (не спать же на голом железе), и закрыл ладонями лицо.

«Проснулся… А надо было?» – мысленно прокомментировал он своё пробуждение.

По-прежнему чувствуя, что тело налито свинцовой тяжестью, встал и направился к большой эмалированной миске, полной воды после вчерашнего дождя. Взял черпак, лежащий рядом, опустил его в жидкость и окатил себя ледяным потоком.

– Ох, ё!!! Ух!!! Бр-р-р!!!

Вся дурь мигом улетучилась вместе с остатками сна. В башке прояснилось.

«Выдвигаемся, – вспомнил охотник. – Шестерых уже нет смысла ждать. И без того встряли на двое суток, а это непростительно долго, если учитывать сложность локации!»

Подловить Кремневика, когда тот по Зоне лазит, никак не выйдет. Пытались уж смельчаки, Зона им пухом, только не жгучим… Страшно не хочется тащиться в логово, после долгих разведывательных поисков обнаруженное Моторхэдом. Но деваться некуда. Напортачили, исправляем. Надо идти. Только там есть шанс достать змея этого каменного… Из-за него, гада ползучего, и пришлось две ночи спать не в домах заброшенных, а в этом защитном кожухе огромной «консервной банки». Слишком много дырок в полуразрушенных строениях. Не говоря уж о ночлеге под открытым небом. Сплошная «дыра» со всех сторон… А металл возвращенец недолюбливает, по косвенным данным.

От бодрых восклицаний проснулся Клим. Вольный сталкер заполошно вскочил, пулемёт в лапищах наперевес, головой вертит, врагов ищет взглядом огненным. Даже здесь, под защитой сплошного железа, – так и спит в обнимку с «печенегом», как дитё с игрушкой. Удивительно, как себя не пристрелил во сне.

– Шо такэ? Крэмнэвык зъявывся?!

Здоровяк ещё досматривал свой сон. Предвкушал небось долгожданную встречу с невиданным монстром. Этому только дай популять!

– Пока нет. Зъявылось утро. Хошь, освежу холодненькой?

Луч зачерпнул воду пластиковым ковшиком и с ехидной улыбочкой направился к постели Клима.

– От тока спробуй! – Клим направил на старожила свой внушительный «ствол». – В момэнт з пращурами поздоровкаешся!

Но уже в следующую секунду ледяной поток окатил его и превратился в облако брызг, с ног до головы окутавшее большущего сталкера.

– Ну падлюга! Гыдота козына! Ось я тэбэ зараз!

Отведя пулемёт, Клим перехватил его левой рукой и опустил вниз. Здоровенный кулачище правой затрясся прямо перед лицом Луча…

– А скажи, классно освежает?! – Луч отпрыгнул, чтобы не угодить под кувалду ненароком.

Внезапный скрежет люка заставил их обоих умолкнуть. Луч бросился к своим шмоткам. Лучемёт и «калаш» лежали у стенки рядышком, в полной боевой готовности. Несмотря на то что спящий отряд охраняли сверху часовые, они контролировали палубу, но могла стрястись любая хрень…

По железной лестнице с грохотом спускался один из палубных стражей, кажется, Валик-Пирамидон его зовут.

– Рота, подъём, – вякнул он, спустившись в трюм, послуживший отряду временной ночлежкой.

– Да пошёл ты, ещё восемь минут на сон осталось… – проворчал Испанец. – Блин, сначала эти оболтусы со своими водными процедурами, теперь будильник припёрся…

Бойцы просыпались неохотно. Ещё бы! Чего ж не поспать, когда сон охраняемый… в экспедициях такая лафа ну очень редко случается.

Сборный отряд, не считая шестерых клятвенно обещавшихся подтянуться, но пропавших где-то по дороге, образовался из девятнадцати человеков. Собрались ради единственной цели: завалить сурового выродка. Кроме двоих, все отрядные полагали, что бой предстоит с непомерно выросшим, способным круто мимикрировать, но в принципе привычно-мутным чудовищем.

В левом, ближнем к лестнице углу прямо на полу кемарили пятеро ветеранов вольных, они спали в броне, не пользуясь предоставленными защитой преимуществами. Луч же дал телу немного отдохнуть от «повседневного костюма» и сейчас шарился в исподних трениках, осматривая свою экипировку. Ещё двое вольных, вместе с единственным в отряде независом, рассветную смену на палубе отдежурили.

Вдоль противоположной от входа стены ворочались, просыпаясь, шестеро бойцов из Очищения. «Очистки» вначале собирались вообще обойтись своими силами, но из штаба клана местному форпосту курьером доставлен был приказ: выделить только полуотделение. Мол, Кремневик всех жрёт, не разбирая, пусть колхозом его и загоняют… Командиры очищенцев тоже полагали, что сразиться предстоит всего лишь с гигантским, но вполне одолимым змеем.

Эх, надо было Моторхэду распустить слух об аномальных свойствах кремнёвой чешуи, немерено увеличивающих потенцию, и слить инфу о логове бандюкам. Положили бы они кучу народу в облаве. Другим способом головорезов на опасную операцию не вытащишь… Потом всё равно пришлось бы кому-то из опытных коллег браться за дело и под прикрытием организовывать охотничью экспедицию, но хоть число бандитов уменьшилось бы, прежде чем этого ползучего возвращенца завалят.

Моторхэд же, выследив логово, не медля слил инфу «синим» воякам на ближайшем форпосте. Недавно парень стал нашим, опыта маловато, не сообразил. Видать, сильно обрадовался коллега, что шанс искупить собственную вину появился.

Галка и Улька, две амазонки, пришли к месту сбора, чтобы продвинуться по их «бой-бабской» социально-субординационной лестнице. Для вступления в женсовет, клановую верхушку, им нужно было доказать свою крутизну. Уничтожение эксклюзивного монстра вроде Кремневика – как раз один из подходящих аргументов. К тому же шансы на выживание у них выше всех в отряде, отправленном на охоту за ЭТИМ. Женщины ведь они, как бы ни старались эти две особи делать вид, что принадлежность к этому полу – совершенно не важное для них обстоятельство… Парочку бой-баб придётся собственноручно по-тихому завалить после операции, чтоб не болтали лишнего.

Луч и Моторхэд делали вид, что друг друга лично не знают. Хотя уж кому-кому, а зачищать монстра доведётся именно им. Точнее, оканчивать зачистку.

ЭТО появилось по вине коллеги. Моторхэд не успел остановить потенциала. Тот парень пришёл в Зону с «каменным», как он сам выразился в разговоре, желанием: отомстить одному кренделю. Красавчик отбил у него возлюбленную и женился на ней. Брошенный жаждал в гробу видеть всю компанию соперника и всех гостей, что на свадьбе гуляли. Полный аут! Даже с такими дебильными желаниями прутся в Черноту… Ну возьми подстереги и молотком убей ненавистного в подъезде ночью, если так уж приспичило. Но, видимо, хил телом и умишком был потенциал. Зато шустрым оказался и удачливым – страх! В лиманском или барском казино небось сорвал бы джекпот с первой сдачи.

Совершенно никем не замеченный, просочился до кольцевого рва и уже свесил ножки вниз, когда его засёк Моторхэд. Коллега за несколько минут до встречи пытался образумить другого жаждущего, точнее, жаждущую. Но потерявшая единственного сына в авиакатастрофе мать не вняла увещеваниям, и пришлось её труп сталкивать медведкам на корм. Появление ещё одного соискателя не особо обрадовало, настроение у сталкера опустилось ниже нуля. Всё-таки не каждый день выпадает пристрелить женщину пожилую, оказавшуюся способной добраться во внутренний круг. Большинство целей – нестарые мужчины.

Но куда деваться, не протопаешь ведь мимо, отвернув морду… Охотник придержал шустрика за плечико, завёл разговор. Тот охотно поведал, что его привело к эпицентру, но попытка вразумить, отговорить, предостеречь моментально встретила яростный отпор. Гадёныш послал доброжелателя, и сиганул с обрыва, как заправский адепт паркура. Ямакася хренов.

Не случись Моторхэд в том месте, он бы не испугал соискателя, и тот почти наверняка не добежал бы до внутреннего края рва, опередив реакцию медведок… и не взлетел бы по внутреннему обрыву, как наскипидаренный. И не продолжал бы стремглав нестись дальше, прямо к Саркофагу… Моторхэд элементарно не успел, не догнал. Шустрый больно паренёк оказался. На третьей космической скорости влетел в один из зевов, гостеприимно распахнутых по периметру объекта Укрытие на уровне почвы.

Сообразив, что он и сам сейчас по инерции в адову пасть вскочит, коллега не просто остановился, а опрокинулся на спину и поджал ноги. Пробороздив чёрный прах, застыл в миллиметре от входа в Саркофаг… боясь дышать, потихонечку отполз на метр, загребая руками и скребя ногами, поднялся на дрожащие от страха конечности и что было сил умотал прочь. В ужасе от осознания, что ещё полшага, доля секунды, и он сам пересёк бы роковую черту невозвращения…

Явление каменного змея Моторхэд наблюдал с внешней стороны рва.

Вернулся ОТТУДА уже Кремневик. Тварь огнеупорная, кремнийорганическая, запрограммированная на уничтожение всех живых существ мужского пола. Зона в очередной раз пошутила… Вычислить змея на скале или в каменной пещере – нереально. Он становится единым целым с каменной стихией и показывает себя лишь перед тем, как убить. Почти весь отряд погибнет в этой экспедиции. Все, кроме двоих, – не охотники, а приманка. Добычу можно будет подловить, только когда она убивает очередного «живца» или перемещается к нему.

Об этом рассказывали сталкерши. Женщин ЭТО не трогало. Так что было кому давать свидетельские показания о новом страшилище, захватившем одно из самых «плодородных», богатых на артефакты полей Зоны.

Луч к этому времени уже втянулся обратно в ритм зонного бытия и бегал во всю прыть, отрабатывал цель за целью. Одно удручало – Зона по-прежнему не торопилась возобновлять с ним прямой контакт. Того и гляди выбросит опять на фиг, в любой момент, хоть с толчка со спущенными штанами. Мол, скучный ты, пошёл вон… Но пока что этого не происходит. Интересно, чего она ждёт… или хочет?

Зато ощущение «совсехстороннего» взгляда посещало частенько, даже во сне, как сегодня. Сны, сны, эти сны… Сколько их, и все разные, но с неким скрытым смыслом. Как их расшифровывать? Луч раздумьями мозг усушил, но так и не понял. Кто-то или что-то таким образом общалось с ним. Кто или что – вариантов мало, всего два, но кардинально разные значения имеют они для сталкера. Мысли накрывают пеленой усталости, наверное, уже душа стареет. Эх, если бы светлейший Древосил вместе с телом и душу омолаживал… Но создание это, чуть ли не единственное в Зоне, что жизнь дарует, а не отнимает, врачевало исключительно телесную ипостась. Да и пойди его отыщи… ни разу после возвращения не явился Лучу тайный бонус «неглухонемых» посвящённых.

Луч присел перебрать «калаш», нужно было руки чем-то занимать, тогда и мысли веселее летят. Впрочем, какой толк от автомата в данном случае? Кремневика наверняка только лучевой пушкой и свалишь. Или направленным взрывом. Живой организм на основе кремния, а не углерода.

Именно так его классифицировал, по описанию выживших, Ботаник. Типчик из клана коллекционеров, в прошлом научный работник института генной инженерии. Этот участник экспедиции держался особняком. Что-то постоянно ковырял в своей походной лаборатории чемоданного типа.

Вызвался из научного интереса. И ладно, пусть изучает. Кто, как не он, может дать полезный совет… А вдруг припасённые средства поражения не дадут смертельного эффекта? Научник проговорился, что ему, дескать, жутко повезло на самом деле. Подобных тварей только на других планетах можно сыскать, и в книжках фантастических, а тут вот тебе на, реальный живой песок! Ботаник этот собственную житуху готов сложить на алтарь науки. Ну и флаг ему куда поглубже. А Лучу крайне интересна эта особь исключительно с точки зрения анатомии. И новый лучемёт, излюбленное оружие, поможет внимательно изучить его внутренние органы после того, как они будут разложены в ряд на земле. Если у него эти органы вообще в наличии.

Вот тогда, с чувством глубокого удовлетворения от выполненной работы, Луч осознает, что брак, допущенный кем-то из коллег, исправлен. И что жизнь продолжается. А значит, впереди всё новые и новые смерти, его стараниями положенные на её алтарь.

Без абсолютной веры в неразрывность этой простой взаимосвязи он бы давно засунул ствол «кольта» себе в рот и даванул на спуск. Или активировал какой-нибудь убийственный артефакт. Например, «мерзлячок». Имя ему такое давал ну очень ироничный сталкер. Вопреки названию этот ништяк не холодину, а нечто вроде искусственного солнышка вытворял. Ультрафиолета до фигища продуцируя в том числе. А УФ-облучение, помимо того, что белковые живые существа в прожаренные бифштексы превращает, ещё и структуру кремния изменяет, она становится рыхлой… ему с Моторхэдом останется только мелкий песочек по ветру развеять.

Мал, да удал «мерзлячок».

Подарочек, припасённый для Кремневика.

Круги рая

– Ну чё, приплыл, мудила вольный?

«Миниган» был нацелен прямо в Ника.

Журналист лежал на спине, после сильного удара в голову. Струйки крови с рассечённого лба попадали в глаза и вынуждали моргать, но Котомин прекрасно рассмотрел, куда направлены стволы американского роторного пулемёта.

Силуэт «апокалиптика» темнел на фоне серого неба. Вот сейчас палец нажмёт спусковой крючок, и сменные стволы, завертевшись в электрической пляске смерти, извергнут огненный шквал выстрелов, который и сметёт жизнь Ника в пропасть небытия…

Хлёсткий выстрел раздался только один, и это было настолько неожиданно, что репортёр едва не обмочился. Голову пулемётчику снесло напрочь, обезглавленное тело рухнуло как подкошенное… осталось только изумиться, почему его палец не даванул триггер судорожно, произведя посмертный расстрел.

Кто-то из вольных уцелел?!

– Снайпер!!! Обходим! На две группы! – со всех сторон раздались отчаянные выкрики, и множественные тёмные силуэты побежали куда-то.

– О! Новенький. – Над Котоминым возник ещё один «страж». Знакомый голос… Да это же собственной персоной офицер, с которым Ник общался в сарае!

– Синя, этого не убивай, – командир южной башни обратился к кому-то ещё, – он смышлёный парень, после обработки из него выйдет толк.

– На месте разберёмся, – в поле зрения репортёра возник ещё один силуэт, – сейчас не до него!

Страж замахнулся своей винтовкой…

«Бедная голова, что ж ей так не везёт!» – только и успел возмутиться Ник, прежде чем приклад врезался в лоб и отобрал у сознания дальнейшую возможность мыслить.

В себя Ник вернулся, уже валяясь в каком-то помещении. Избитая голова шла кругом в буквальном смысле. Оружие и рюкзак отсутствовали. Хорошо хоть не раздели догола, рекордеры при нём… Журналист, пошатываясь, с трудом встал на ноги и осмотрелся. Это было не так-то просто, в царящем сумраке пришлось сильно напрягать зрение.

Сырые бетонные стены, пол и потолок. На полу валяются грязные матрацы и тонны мусора. Все двери-окна замурованы, кроме одного проёма. Вход-выход перекрыт ржавой металлической дверью с зарешёченным окошечком. Свет, благодаря которому хоть что-то можно рассмотреть, проникает через него.

Точно, приплыл.

Карательная экспедиция вольных сталкеров превратилась в настоящую бойню, даже не достигнув лагеря противника. Отряд банально попал в засаду. Ураганным перекрестным огнём за несколько секунд выкосило почти всех.

Мухтар погиб одним из первых, простреленный насквозь во многих местах. Пули зацепили шлем Ника, крепления лопнули почему-то, и голова лишилась защиты, но «опростоволосившийся» репортёр всё же успел нырнуть в кусты под тополями. Он отполз и зарылся в спасительное месиво грязи и прошлогодних листьев. Что творилось дальше, не видел, только слышал оголтелую стрельбу, а когда она стихла, Ник решился подняться из грязи, чтобы побыстрее убраться с поля несостоявшегося боя. Но возникший словно из ниоткуда вражеский боец отправил его в нокаут.

Да уж, Ник ожидал большего от этого репортажа с места военных действий. Битва закончилась, не успев даже начаться. Не поспоришь, конечно, эффективно действуют «апокалиптики». Вольные, полностью уверенные в своём преимуществе, посмеивались над ними всю дорогу. А зря…

Возможно, кто-то из отряда сумел бегством спастись и даже прощальным выстрелом снёс башку «стражу», который чуть было не раздерибанил в клочья Ника. Может быть, спасшийся приведёт целую толпу мстителей, и вольные сталкеры всё-таки одолеют «прозревших».

Но дождётся ли пленник освобождения?

Опытный стрингер Николай Котомин давным-давно не понаслышке знал, что жизнь в натуре сильно отличается от кинематографа. Это на экране противники могут в упор опустошить все магазины и, успешно промазав, броситься с ножами наперевес в рукопашную, затягивая действие минут на пятнадцать. В реальности всё гораздо безжалостнее и быстротечнее.

Видимо, это и есть расплата за то, что он доверился Мухтару, подозрительно доброму к нему? За что же тогда расплатился бурят? Неужели за доброту свою?..

Ник подковылял к двери и постучал кулаком по железу.

– А-а! Очнулся, новенький, – знакомый голос прозвучал за дверью, и в окошко наплыла знакомая физиономия.

– Здрасьте! Вот, решил присоединиться, а тут слышу, сталкеры к вам идти собрались. Я же не знал, что они нападать идут! Думал, в армию влиться хотят, – без запинки и без зазрения совести толканул речь Ник.

– Ну да, я так и понял, – ухмыльнулся «страж». – Молодец, что пришёл. О твоём существовании уже известно Верховному. Он тобой заинтересовался. Нечасто в Зоне появляются воистину неравнодушные люди, тем более такие, что слышат Зов.

Дверь заскрежетала, распахнулась, и сумрак осветился. Котомин выбрался наружу, в широкий коридор. Глаза жмурились от яркого света ламп, лицо сморщилось. Лоб кольнула резкая боль. Ник пощупал его и обнаружил фармапластырь, который ему кто-то заботливо налепил на часть головы, неоднократно пострадавшую от ударов.

– Главное, жив остался. – Башенный командир похлопал Котомина по плечу. – Вовремя я тебя опознал… Оружие тебе вернут после обряда инициации. Идём.

Офицер армии «апокалиптиков» вывел репортёра наружу. Ник затруднился определить, для чего изначально предназначалось двухэтажное здание, в котором его держали. Но сохранилось оно прекрасно, видимо, для строительства использовался качественный бетон.

Выйдя из строения, они куда-то отправились прямо через широкомасштабно развёрнутый лагерь «стражей».

– Теперь, когда ты принял решение, давай познакомимся. Меня Заряном кличут. Мне своё старое имя можешь не называть, оно уже не существует, ты после обряда получишь истинное. Устами Верховного Стража тебя поименует само Небо! После инициации откроется истина… По себе знаю!

Зарян всё трещал и трещал. Показывал ему бараки, оружейную, мастерскую и даже полевую научную станцию с огромным количеством приборов. База была основательная, что и говорить. Странно, что эта «армия» до сих пор не получила статус клана и считается лишь временным сообществом. Хотя… вполне возможно, кому-то выгодно, чтобы к «стражам» относились как бы не совсем серьёзно. Недооценивая противника, можно очень крупно поплатиться.

Как сегодня и произошло, собственно.

– Здесь столовая. Еда у нас для всех своих бесплатная, как и патроны. Ни один из кланов стяжателей не способен обеспечить такие условия!

Страж всё расхваливал свой «муравейник», а Ник делал вид, что восхищённо внимает. Уж он-то понимал, что все найденные и конфискованные артефакты «стражи» сдают лидерам. И если не пользоваться услугами посредников, а наладить собственную сеть продаж, то расходы на провизию и боеприпасы наверняка составят всего лишь малую часть выручки.

– Тебе повезло, накануне эту башню сам Верховный приехал инспектировать. Я ему о тебе говорил. Долго ждать обряда тебе не придётся, скоро к нам присоединишься.

Радостная улыбка у журналиста получилась почти не притворной. Бурят Мухтар, светлая ему память, как в воду глядел, твердя сталкерам о везучести новичка. Перспектива быть мёртвым прельщала куда меньше, чем «солдатчина» в армии, пусть даже очень смахивающей на секту. Пока живой, всегда есть шанс драпануть. Кроме того… почему бы не предположить, что именно по этому каналу репортёр быстрее и легче достигнет намеченной цели своего отчаянного путешествия?

Которое с каждым часом, проведённым в Черноте, казалось ему всё более и более сумасбродным и авантюрным…

Потратив ещё четверть часа на агитационную экскурсию, командир Зарян, глянув на часы, сказал:

– Нам пора! – и привёл кандидата к большому надувному шатру.

Причудливая форма конструкции, наверняка выполненной по спецзаказу, разительно напоминала Дом Молитвы одной популярной религиозной секты обычного мира. Сейчас ворота «дома» были закрыты. Возле них уже собралась целая толпа «стражей».

– Сейчас Верховный откроет врата, позовёт нас и начнёт собрание. – Перед Заряном расступались собравшиеся, и вместе с командиром Ник оказался у самых ворот. – Как я тебе завидую, молодой! Мне так хочется снова ощутить, пережить обряд просветления… Скоро ты обретёшь себя и превратишься в совершенно другого человека!

Ник молчал, счастливо улыбался во все тридцать два, часть из которых была сработана протезистом Форшманом из «Кремлёвки», но глядел на ворота в напряжённом ожидании развития событий.

Когда распахнулись створки, и без того немалая толпа ещё больше увеличилась, со всей базы набежали адепты. Украдкой осмотревшись, Котомин отметил, что посты не покинули только часовые на вышках… Время для атаки на базу – самое то, как жаль, что оно не совпало с появлением отряда вольных сталкеров! Но приходить сюда в любом случае надо было с куда более многочисленным отрядом. Сотни три, не меньше, бойцов собрать.

Ник стоял в авангарде толпы, плечом к плечу со своим «наставником». Поэтому они попали внутрь одними из первых. В дальнем от входа конце длинного помещения громоздился огромный стол, за ним возвышалось подобие сцены.

Створки ворот закрылись, как только в зал набились все до единого адепты «южной башни». Зазвучала характерная музычка, компостирующая мозги, до боли знакомая Нику по репортёрскому расследованию деятельности церковной банды «Наследие Храмовников».

В промежуток между сценой и столом один за другим цепочкой втянулись бойцы, вооружённые до зубов и выше. Наверняка личная гвардия Верховного. Оружие и броня преторианцев впечатляли. На экипировку телохранов лидер уж точно денежек не пожалел.

Элитные «стражи» выстроились шеренгой и стояли молча. Толпа в зале принялась хором скандировать:

– Князь! Князь! Князь!

Сжатые кулаки адептов дружно взметнулись вверх. Как бы вняв призыву, на сцене, вынырнув откуда-то сбоку, появился невысокий, хорошо упитанный мужчинка в тоге, стилизованной под римскую, и сверкающем венце на голове. От скромности главный борец с приближением Апокалипсиса точно не собирался умирать.

Названный Князем поднял руки и застыл в эффектной, по его мнению, позе.

Скандирование оборвалось вмиг, будто фонограмму вырубили. Музыка тоже стихла. Повисла гробовая тишина. Ничего себе дисциплинка в этой армии апокалиптиков!!!

– Братья и сёстры. Внемлите мне.

Лидер даже не кричал. Не было нужды. Пролети в эту минуту в этом помещении обычная муха, грохот её полёта прозвучал бы не слабее грохота двигателя самолёта. Адепты в зале даже дыхание затаили, похоже… Ник тоже постарался изобразить крайнюю степень внимания. Он опять оказался в авангарде, буквально в шаге от стола перед сценой, поэтому не мог надеяться, что удастся затерять в толпе скептическое выражение своего лица.

Вновь зазвучала тихая музычка, и вождь продолжил охмурение.

– Сегодня в очередной раз мы убедились, что дело наше правое. Тридцать восемь неверных покинули ряды живых. Но взамен они погубили одного нашего брата. Его имя займёт достойное место в скрижалях славы…

Логика речений этого «Верховного» совершенно не отличалась от структуры проповедей какой-нибудь старой недоброй секты «Свидетелей Иеговы» или движения «Аллах акбар!». Музыка им использовалась особая, программирующая подсознание, такую врубают на презентациях и встречах финансовых пирамидчиков, например. К счастью, на Котомина подобные методы обработки никогда не действовали. Ещё в детстве выяснилось, что он из тех немногих индивидуумов, которые не поддаются гипнотическому и нейролингвистическому воздействию других людей. Чтобы Ник поверил, ему всегда требовались факты и аргументы, а не голословные утверждения. И кропотливое изучение материалов.

Суть же обращения Князя к пастве, само собой, к тому свелась, что все прозревшие, идейно правильные, за службу верную всячески осенятся благодатью, а все остальные в Зоне – ничего, окромя гнева небес, на свои неверные бошки не огребут. В особенности, акцентировал Верховный, поплатятся очищенцы, укравшие и исказившие принципы святой веры апокалиптиков.

Отличалась только реакция внемлющих. Обычно толпа в зале что-нибудь орала, всячески поддерживая лидера вербально. В этом шатре все до единого даже чихом или кашлем не смели помешать разглагольствованиям предводителя.

– …Наполним алтарь нечистотами, которые вы собрали за прошедший месяц, – Князь указал подданным на стол, отделяющий подиум от зала, – и пусть же само небо узрит геройство Стражей. Чем меньше нечисти просочится в мир, тем дольше он будет существовать. Этот мир за периметром несовершенен, но придёт час, и мы его сделаем лучше. Когда мы стройными колоннами наконец-то покинем Черноту, чтобы вернуть обратно всю скверну, по миру всему растащенную из этого проклятого края неверными…

Одобрительный рёв толпы заполнил шатёр, стоило пастырю умолкнуть. Прославляя своего Верховного, «прозревшие» передавали артефакты, которые успели собрать, забрать, украсть, отбить и выкупить. «Нечистоты» шли по рукам, добирались до переднего ряда, и здесь уже гвардейцы выхватывали хабар у авангардных передающих, в том числе из ладоней Ника. Журналист вдруг панически подумал о том, что если куча небезопасных аномальностей наберётся достаточно большая, то может ведь и критическая масса набраться, а вдруг рванёт?! Рукотворный ещё один взрыв.

В Зоне ведь все эти «цацки» разбросаны по большой территории, не свалены в одной точке.

Стол действительно очень быстро начал буквально ломиться от «скверны», которую сверкающими (от ненависти праведной, не иначе) глазами обозревал сверху Князь… Но вот его взгляд остановился на Котомине. Верховный воздел руки, эффектно взмахнув полами тоги и обратился к подданным, на этот раз достаточно громко.

– Братья и сёстры! – Широко разведя руки в стороны, пастырь как бы охватил символическими объятиями всех набившихся в зал. – Справедливое небо у нас не только отобрало брата, но и дало!

Он воткнул указующий перст в Ника.

– Этого человека привёл сюда ЗОВ!!!

Последнее слово Князь уже проорал.

Толпа шумела, волновалась, задние наверняка тянули шеи, безуспешно пытаясь рассмотреть новичка.

– Наш верный паладин, – Верховный указал на Заряна, – распознал нашего будущего брата и поведал мне!

– Верой и правдой дело наше сильно!!! – завопил башенный командир. Период молитвенной тишины почему-то закончился.

– Я взывал к небесам! И был услышан! Взойди ко мне! – Князь протянул конечности к журналисту. Выпученные глаза и экзальтированные жесты рук любой психиатр квалифицировал бы однозначно: симптомы маниакальной шизофрении. Но скорее всего этот «вождь» был просто отличным актёром.

– Иди, иди к небу! – Зарян нетерпеливо подтолкнул Ника к сцене.

Не отвертеться… Котомин обогнул стол с горой артефактов, и его тотчас подхватили крепкие гвардейцы, взметнули на сцену. Верховный Страж возложил ладони на плечи Нику, притянул к себе и заключил в показушные горячие объятия.

– Прозрей же, брат!

Котомин молча ждал продолжения. Неужели эти придурки думают, что он не свалит от них при первой же возможности? Тут что-то было явно нечисто. На сборище идиотов эта секта не смахивала. То, как эффективно они разделались с отрядом опытных сталкеров, об обратном свидетельствовало. Неужели их мощь действительно базируется на сильнейшей вере?! Но ведь мало-мальски умному человеку сразу ясно, что происходящее в этом шатре – обезьяний цирк…

Ответ на этот вопрос он получил очень скоро, и этот ответ был до такой степени ужасен, что Ник едва не упал в обморок, чтобы только не видеть!

– Ответствуй же, брат, – лидер повернул Ника лицом к толпе, – готов ли ты войти в новую семью? Готов ли пройти инициацию и обрести своё истинное имя?!

Вопрос был чисто риторическим. Ответь Ник отрицательно, один из охранников мгновенно вышибет ему мозги. И репортёр не удивился бы, наблюдая с того света, как его кровью наполняют чашу и все присутствующие испивают из неё по очереди.

– Да. Я согласен, – ответил Ник после небольшой паузы, но, видимо, не настолько твёрдо, как того хотел Князь.

– Где же сила истины в твоём голосе, брат?! – Верховный опять развернул Котомина лицом к себе и выкатил на него свои зенки. – Скажи громче, чтобы тебя услышало и благословило само Небо!!!

– Да!!! Я с вами!!! Я согласен!!! Я жажду!!! – заорал Ник что было мочи. Музыка лупила басами, и неоднократно стукнутая голова уже совсем хреново соображала… Толпа взорвалась восторженным ором. Лес сжатых в кулаки рук снова взметнулся к сводчатому потолку.

– Обряд! Обряд! Обряд! – скандировали сектанты.

– О ДА!!! – Верховный поднял руки к Небу и затрясся в наигранном экстазе. Глотка у него лужёная профессионально, отметил Ник, испытывая только одну жажду – изнеможенно улечься на пол. Сил на то, чтобы бежать, в ногах никаких не осталось. Да и некуда было бежать, никаких окон и дверей поблизости и в помине не наблюдалось…

Вот то, что внесли на сцену двое охранников, и заставило Ника мгновенно покрыться ледяным потом от ужаса. Точного названия этого аппарата он не помнил, но в одном из своих прошлых расследований видел собственными глазами и даже записать на рекордер ухитрился.

«Промыватель мозгов» – так оно тогда называлось попросту. Эту хреновину некогда использовали спецслужбы «во благо отечества». Одной из версий её происхождения было то, что именно здесь, в тогдашней зоне отчуждения ЧАЭС, и располагалась некогда лаборатория, которая довела до реального исполнения полумифическое психотронное оружие. Но где бы ни находился «роддом» этой мерзости, её действительно породили, факт.

Применение подобных установок, приводящих к необратимым изменениям в коре головного мозга человека, было запрещено по всему миру. Официально. Но когда это человеков останавливали официальные запреты…

Так вот на какой «вере» держится братство!

Ника, прекрасно осознающего, что происходит, ужаснула перспектива превращения в тупую овцу из отары поводыря-мясника. Именно эта безжалостная перспектива сейчас приближалась к нему неумолимо, заключённая в шлем промывателя.

И Ник впервые в жизни взмолился по-настоящему, сознательно обращаясь к Богу, а не к абстрактным природным силам. Он всегда считал себя как бы атеистом и даже в самых сложных ситуациях как-то ухитрялся до сих пор обходиться без истовых молитв некоему Творцу всего окружающего сущего.

Но сейчас его могло спасти исключительно чудо…

Множество отверстий в одночасье появилось во всех стенках шатра. Многие тела в зале взорвались фонтанами крови. Рычащий гул крупнокалиберных «миниганов» заглушил человеческие вопли. Ник рухнул и распластался ничком на пластике сцены, залёг. Как жаждал.

Заветные желания исполняются всё же.

Неведомые враги, окружившие шатёр снаружи, истребляли сектантов, точно скот в забойном загоне. Потолок начал опускаться, словно небо решило раздавить всех в этом зале. Купол, продырявленный во многих местах, оседал, сдувался…

Кто-то из гвардейцев успел вспрыгнуть на сцену, схватить своего лидера и утянуть за неё. Оттуда раздались мощные взрывы и крики. Потом воцарилась тишина. Многоствольные электропулемёты отстрелялись. Слышалось только тяжёлое гупанье чьих-то шагов и жужжание сервомоторов.

Сбоку от сцены, именно оттуда, куда пытался сбежать Князь, разрывая ручищами прочнейший материал шатра, появились три шагающих танка. Трое человеков, спрятанных в сердцевинах огромных экзоскелетов. Вторая бойня за один день выпала на долю новичка. И здесь всё как у людей. Картина мира поплыла, и вожделенный обморок наконец-то избавил Ника от необходимости отслеживать творящийся кошмар…

Как он потом узнал, эта «армия» вконец достала торговых, а этот тип человеков уж точно не прощает никому ничего никогда. Именно они оплатили серьёзную карательную экспедицию. Девять наёмников в экзоскелетах и более сотни «стволов» поддержки.

Вопрос: кто их сюда привёл? Причём ювелирно точно, тем самым Нику сохранив жизнь. Уж точно не удача.

А если всё-таки она, значит, не только улыбаться и стрелять умеет, но и выполнять оперативные задания Творца?..

* * *

Опытный искатель Вася Гробокоп пришёл в мир Зоны из обычной реальности почти готовым сталкером. И предварительное прозвище своё от Луча получил отнюдь не из-за любви к подземным ходкам, а благодаря своему прошлому. В дозонных буднях этот сорокалетний мужчина из южно-украинской Николаевской области был чёрным археологом и повидал-перевидал на своём веку всяческих ситуёвин и движений. У «гробокопателей», конечно, свои расклады и законы, своя мафия, и по количеству убиенных эта отрасль уголовно наказуемых деяний процентно мало чем уступала зонным статистикам. Да и суть вылазок чёрных археологов очень смахивала на мотивы сталкерских экспедиций, только хабар другой.

В Чёрный Край историк-недоучка, лет двадцать назад исключённый с четвёртого курса универа за побитие препода-консерватора, пробрался по двум причинам. Первая: тупо убёг. «Копал» не на своей территории и, найдя кой-чего, не поделился с владельцами. Хотя если бы конкуренты засекли его «в поле», то убили бы сразу, независимо от того, отдал бы он им антикварный хабар или нет. Хозяева той земли его вычислили позже… Вторая причина была куда интереснее. Из-за этой-то причины Луч уловил потенциал, прошёл за удачливым новичком до Лиманска, удостоверился и перехватил Васю по пути, когда тот, не столковавшись с деятелями из клановой верхушки коллекционеров, навострил лыжи к бывшей Атомной. В буквальном смысле лыжи, точнее, снегоступы, кристаллических осадков нападало до фига и больше, с самого начала зимы до календарного Нового года не переставая сыпались.

Как ни странно, мужик с полуслова всё понял и поверил. Более того, обрадовался несказанно. Сообщил, что нечто подобное подсознательно и ожидал для себя открыть в Черноте. И отвесил Лучу центнер горячей благодарности за посвящение или, как Василий выразился, «за спасение от происков Зоны и бесценную информацию, подтвердившую гипотезу». После этого, ни секунды не медля, попросился со старожилом походить, опыта поднабраться. В Новом Баре зависнуть всегда успеется, дескать, а тут такая уникальная возможность перенять навыки прямо в боевой обстановке…

Вот и ходит с ним пока что археолог чёрный, о своей прошлой жизни историйки рассказывает, крепчает, учится. Дороги назад, в старый мир, ему уже нет. Там-то смерть без вариантов и почти сразу за периметром. А здесь, глядишь, и выживет, тем более что у человека цель появилась серьёзная, отнюдь не пустяковая. В мировоззрении Василия она окончательно расставила всё по местам… как выяснилось.

– А там, глядишь, подзаработаю, сделаю пластику лица и вернусь на большую землю. – Гробокоп сидел на валуне в мелкой пещерке и, покуривая, делился планами со старшим напарником. – Я слышал, в Зоне доктор есть классный, настоящий кудесник…

– Ню-ню. Блажен, кто верует, – скептически прокомментировал Луч заяву новообращённого охотника. – Видали мы таких мечтателей. Никто тебя за шкирку не держит, конечно, но тропа твоя уже здесь пролегает. Ты ж без всяких детекторов чуешь аномалии, и артефакты скоро распознавать сумеешь. И много чего ещё почуешь, погоди вот немного, откроются каналы. Тебя ж не случайно сюда принесло.

– Быстрей да, чем нет. Я бы с радостью оборонялся от Зоны здесь, в ней. – Вася пыхнул облачком табачного дыма и полез в рюкзак. – Но меня идея гложет, и давно уже…

Он достал металлический бокс, похожий на судок для пищи, однако открывать его пока не спешил.

– Луч, ответь, пожалуйста, на вопрос. Что появилось раньше, яйцо или курица?

Гробокоп воззрился на старожила, как смотрит экзаменатор на студента, задав ему коварнейший вопрос.

– Чиво-чиво?!

Сталкер ожидал услышать от временного напарника любой заумный или тупейший вопрос, но не такой!

– Эт я так, задал от фонаря, для разминки, перед основным…

Выдержал поистине театральную паузу Василий и продолжил:

– Внимание, вопрос! Что появилось раньше, Зона или её порождения, условно именуемые аномалиями и артефактами?

– Вопрос не понял. – Луч не старался косить под дурака; сейчас он реально себя им чувствовал. Вроде всю правду мужику выложил… или почти всю, но главное-то сообщил, объяснил, что к чему. Новичкам кое-какие моментики знать рановато.

– Слушая на ночь дедушкины сказки, читая легенды и предания прошедших эпох, ты никогда не задумывался, что в них тонкие намёки на толстые обстоятельства? А может, все эти россказни под собой имеют реальную основу?

– Стоп, стоп, философ, – Луч выставил перед собой раскрытые ладони, будто придерживая навалившееся тело, – давай по существу и про Зону. Не нужно начинать со слов, что давным-давно, когда Земля была маленькая и кругленькая, а по ней бегали динозаврики…

– Кабы не ещё раньше… Ну, я и не ожидал, что тебя заинтересует теория. Но мои научные изыскания имеют практическое подтверждение. Чёрный ящик в студию! – Гробокоп открыл бокс, достал из него какую-то штуковину и сразу бросил её Лучу. – Что это? Ответь.

Луч сцапал брошенное и теперь держал на ладони обычную батарейку, сто раз виденную раньше. Но эта была заключена в изящную оправу, сработанную с недюжинным вкусом.

– Ну, судя по обрамлению из серебра и золота, – начал он отвечать с умным видом, – это ништячок, добытый кем-то из сталкеров и впоследствии купленный у барыги посланцем какой-нибудь религиозной секты. Наверняка использовался в целях увеличения стада овечек божиих, с которых пасторы и гуру состригают «капусту».

– А вот тебе! – Василий вскочил, скрутил здоровенный кукиш и чуть ли не в морду им Лучу ткнул. – Это подарочек из эпохи античной Греции! Датировка на тыщи лет в прошлое уводит!

– Спокойней, спокойней, Вася! – Старожил плавно отвёл кулак новичка в сторону. – Во как тебя разобрало. Видать, идея и вправду не на шутку захватила… – Опытный сталкер улыбнулся скептически. – Да ну, на фиг! Просто кто-то из современных придурков подсунул вам на раскопки, чтоб поржать после. И в Нэте выложить разоблачение.

– Ага, на раскопки. А на затопки не хочешь? Эту фигню я самолично поднимал с места затопления одной посудины, – произнёс Василий, и по тону было слышно, что говорит на полном серьёзе.

– Какой посудины?

– Знаешь миф про аргонавтов? Не? Рок-оперу такую слышал?

– Дрянь опера, мне не понравилась, хоть и классика, – Луч кивнул. – Знаю. И по школьному курсу чего-то припоминаю.

– Обложку диска видел? «Арго», вот примерно такого типа и была посудина. Сопрела она, конечно, но амфоры рядами на дне лежали в том виде, как и утонули. Короче, и радиоуглеродный анализ возраст подтвердил, и многое другое, чего тебе не понять без образования нужного. Эта штука из далё-о-окого прошлого.

– И? Толкай свою версию. – Луч слушал с огромным интересом, выковыривая ножом из рифлёности подошвы клык слепого пса, которого недавно завалил. И уже высматривал на другом боте нечто подобное. Теории теориями, а практический быт – заедает. Иногда в прямом смысле норовит. Челюстями.

– Самое щадящее для мозга предположение… Нечто, подобное Зоне, уже существовало в мире, и давно. Циклопов, русалок, пегасов, драконов, грифонов, мантикор, единорогов и прочих помнишь?

– Ну-ну, я не настолько старый. – Сталкер пошутил, но суть уловил, ясное дело. – И ты считаешь, что древние аргонавты плавали в античную Зону?

– Не аргонавты, а Одиссей со своими бандюками. Хотя эти тоже могли… Зубы Гидры сеялись там, помнишь? Чем тебе не «реанималки» зоновские? Эти артефакты если над кладбищем активировать, то мертвяки забегают как миленькие… И сам подумай, в каких бредовых местах побывали легендарные греки, каких страхолюдных тварей видели! Острова, полные чудес всяких, тридевятые сказочные царства, подземные королевства… Конечно, грифоны, единороги и драконы не из той компании, но если моя теория верна, что мешает предположить существование средневековой, так сказать, Зоны? В наше время её активировал, возможно, каким-то образом ядерный взрыв или катализировало то излучение, которое научники бессовестные намутили потом в отчуждёнке… В прошлом тоже хватало всяких психов и катаклизмов. Помянутые динозаврики куда делись, спрашивается?

– Ну, ты разошёлся! Подожди, дай сообразить. – Луч притормозил речь Гробокопа; вообще-то хороший получится из него талкер, соискателей враз уболтает. – А самый жёсткий вариант давай.

– Самый жёсткий вариант, он и есть – жёсткий. – Василий перестал улыбаться. – Я его ещё не домыслил, но суть такова… Короче, Зона одна. Эта, наша. И она хочет и может играться со временем, чему общее подтверждение – вся человеческая история. «Мамины бусы», в частности, подтверждение. Не мне тебе напоминать, какую аномалию тот артефакт активирует. Хотя эта локальная «машинка времени» в действительности игрушка, если сравнить с тем, что вытворяет Зона в целом.

– В смысле?! – Луч даже оторвался от интереснейшего процесса выскрёбывания чьих-то засохших мозгов из ребристой подошвы другого бота. О-го-го, насколько масштабно историк МЫСЛИТ!

– В смысле… Все легенды, сказки, мистические сущности и явления, вся эта чертовщина, которой набито наше мифологизированное восприятие, есть документальное подтверждение её деятельности в нашем глубоком прошлом, – Гробокоп глубоко затянулся и выпустил облако дыма, – и в будущем, но туда мне пока ходу нет… До появления здесь я ещё только щупал эту тему, доказательства искал. Артефакты Зоны встречаются в частных коллекциях антиквариата, и они из прошлого, это факт неоспоримый…

– Пригнись! – Луч выхватил пистолет и выстрелил через плечо спутника. Мутированный потомок летучей мыши упал, не долетев до Гробокопа.

– Теперь, Луч, когда ты мне правду открыл, я всё понял окончательно.

– Да-а, идеи твои невесёлые, – сталкер вернул ствол в кобуру, – и что самое печальное, очень похожи на правду… Но лично мне даже не хочется думать в этом направлении. Стрёмные мысли возникают. Я тебе верю, уж кто-кто, а я верю, но думать об этом не хочу. Замаялся я думать о том, что наш враг куда страшнее, чем даже мы, посвящённые, думаем. Я для себя давно решил, что просто буду делать то, что должен, в союзе с теми, кто есть, и будь что будет.

– Да тебе и не надо думать об этом, – Василий стёр с плеча капли крови, брызнувшие от зубастой «летучки», разнесённой выстрелом на кусочки, – у каждого своя миссия в этой жизни. У тебя в Черноте работа практическая, а мне вот, может быть, суждено познать то самое устройство мироздания, рассеять мрак незнания и провозгласить: да будет свет! Кому-то же надо правду до конца оформить и стройно изложить… Незнание порождает возможность управления. Не помнишь, кто сказал?

– Да это и без подписи под цитатой ясно… Ты думаешь, что для успешных научных изысканий тебе надо покинуть Зону? Боишься, она тебя сотрёт раньше, чем?..

– Честно говоря, ещё не решил. Я пока не обобщаю, только строю предположения и продолжаю факты собирать. Да, что касается сбора данных… Хотел тебя спросить, что же происходит с теми, кому удалось прорваться в эпицентр? Наверняка при всех ваших… то есть уже наших усилиях ста процентов успеха заградительные меры не достигают. Я так понимаю, чтобы с гарантией остановить всех до единого, надо цепью встать вокруг и постоянно там дежурить. Но это вряд ли возможно… э-э… технически невыполнимо.

– Соображаешь. И нас мало слишком, и… это действительно просто невозможно. Не такое там пространство, чтобы долго простоять в одной точке… Наше общее главное везение в том, что… э-э… не все проскользнувшие мимо наших заградительных мероприятий – потом возвращаются. Ты прав, наверняка при всех наших стараниях – кто-то проскакивает. Мы даже не узнаем никогда, сколько соискателей было в действительности. Но, судя по малому числу возвращенцев, не всем непрошеным гостям доводится на своей шкуре испытать воздействие чувства юмора Зоны. Только… м-м-м… скажем так, избранным. Далеко не все желания, которые… э-э-э… потенциально имеют шанс привлечь её внимание, она признаёт достойными хотя бы какого-нибудь реагирования. Наше счастье! За всё время, что я здесь живу, их было меньше двух десятков… семнадцать, если тебе интересно точное количество. И могу сказать, что каждый раз, участвуя в нейтрализации, я… испытывал страшненькое ощущение. Ну-у-у… такое, будто летел в пропасть, но не долетел, не разбился. Вовремя уцепился за выступ скалы. Очень, знаешь ли, наглядное напоминание о том, как легко мы превращаемся в нечеловеческих монстров. Так и уходит из-под ног земля, как подумаешь, что вся эта мерзость… э-э… на самом деле из нас самих исходит, что она в нас внутри таится, а не где-то в сторонке бегает…

– Ну, с эпицентром всё более-менее ясно. А если исполнится у того, кто не рванул к эпицентру? Как ты это называл, докричаться?..

– Вот этого мы не сумеем предотвратить. Но мы стараемся сократить шансы. В конце концов, что наша жизнь? Всего лишь попытка не умереть… Цитата, кажется. Не помнишь, кто сказанул?

– Нет. Но в тему… Кстати, я вот ещё о чём думаю часто. Случайно ли настолько популярен в легендах человечества сюжет о всяких-разных штучках-дрючках и труднодостижимых местечках, исполняющих желания?

– Стоп! О драконах больше ни слова!

Сталкеры переглянулись, покивали головами, отнюдь не весело улыбнулись друг другу и отправились дальше.

Привал был закончен.

– Вася, ты это… – сказал по ходу Луч, когда напарники метров на сто отдалились от неглубокой, но укромной пещерки. – Вдруг захочешь уйти обратно, меня обязательно постарайся предупредить. Я тебе кое-что расскажу на дорожку. И подсоблю, чем смогу. Ты прав, теоретические изыскания в действительности могут принести неожиданные открытия. Чего только у человечества не завалялось на чердаках памяти. Вроде короткая она у нас, человеков, ни фига на своих ошибках не учимся… но инфу бесценную порой в забытых архивах сохраняем. В момент всё исправить и разрулить можно, найти бы только.

На линии прицела

Почти все рекордеры выдержали боевое крещение с честью. Накрылись только два, причём оба – не восточно-славянского производства. «Европец» и «японец» не устояли перед ударами невзгод, градом посыпавшихся на хозяина, и не прошли испытание на прочность. Хвала и слава отечественному производителю, все три российских и украинский – не накрылись! Хотя и «кореец» с «китайцем» не подвели.

Таким образом, количество записывающих устройств, которыми был вооружён репортёр к тому долгожданному дню, когда отправился в конечную точку маршрута, сократилось до шести, но зато – проверенных. Огнестрельное оружие, каковым журналист обзавёлся в первый же час после возвращения на улочки Южного, тоже не раз испытано и переиспытано в ходках по ближним окрестностям. Полюбившийся «Бизон-10» вернулся к нему, другой экземпляр, а вот АЕК-94 он сменил на германскую штурмовую винтовку. Ну не попался ему сразу такой же «калаш» на рынке, а вооружиться просто подмывало! Сталкер без оружия как голый… Все оставшиеся деньги Ник истратил, а к тому времени, когда ещё заработал, уже как-то привык к этой Джи-86, пристрелялся.

Недели, миновавшие с момента чудесного избавления от ужасной перспективы порабощения «апокалиптиками», репортёр целенаправленно потратил на тренировки. Зонного опыта журналист набирался экспресс-методами. Впитывал инфу неустанно, учился ходить по Черноте, оставаясь при этом живым и достаточно здоровым, чтобы вернуться.

Развивал обнаруженное в себе «аномальное» ви́дение, вырабатывал умения вовремя засекать почти неуловимые изменения, удерживать крайнюю степень сосредоточенности, увеличивать быстроту реагирования в зависимости от режима движения. Анализировал и систематизировал…

Доказывал сам себе, что способен в Зоне выживать самостоятельно, не прячась за спины каких бы то ни было напарников. На полном серьёзе. Словно, выполняя завет, вознамерился здесь поселиться.

Таким образом, не прошло и месяца со дня пересечения красной линии, как репортёр уже не просто разумом понял, что, лишь всерьёз относясь ко всему и вся, в глубине аномального мира хоть чего-то можно добиться. Он всей душой прочувствовал это.

К этому времени Ник уже основательно пересмотрел предпосылки, на которых основывался вывод, толкнувший его очертя голову броситься в Чёрный Край. Сам вывод, конечно, остался неизменным, но…

Да, Зона влияла не только на Предзонье, но и на весь остальной мир. Как Чернота это делала, и что именно она творила с миром, Ник не знал ещё. И теперь подозревал, что узнать это будет гораздо труднее, чем он предполагал.

«Отягощённые злом» ньюсмейкеры, к числу коих и он принадлежал, были далеко не самым страшным орудием влияния. И даже патологические явления вроде пресловутых «Стражей Апокалипсиса» на деле не самый ядовитый эффект производили…

Что касается конкретно «прозревших», то это движение было скорее ярким примером того, насколько разными могут быть последствия, берущие отсчёт в одной и той же отправной точке. Можно попытаться честно докричаться, предупредить о приближении апокалипсиса, а можно сыграть в его предотвращение.

Одиозные «Стражи Апокалипсиса» были уничтожены, другие кланы оккупировали их базы, но это вовсе не означало, что в Зоне человекам стало намного легче дышать. Да и мир по ту сторону периметра вряд ли претерпел существенные изменения.

Чем же человечество напугать до такой степени, чтобы его проняло???

Вот он, вопрос вопросов.

Ответа на который у Ника нет. Есть лишь надежда, что ответ вообще существует и отыскать его хотя бы теоретически возможно…

Для этого он здесь и надрывается сутки за сутками, примеряя на себя «шкуру» самой экзотической на Земле профессии.

Почти не вспоминая о своей основной. Общаясь с местными обитателями, Ник сначала всё опасался, что кто-нибудь его узнает, но уже через пару недель сам позабыл о том, что эту разбойничью рожу кто-нибудь способен ассоциировать с небезызвестной «говорящей головой» новостного вещания. Разве что с пьяного угару.

Кудрявый, например, позавчера в посёлке Бар узнал его с превеликим трудом.

«Гоша» к этому моменту уже сменил предварительную кличку Крысобой на прозвище Фортун. Так выжившего пленника сектантов прозвали сталкеры-наёмники, зачистившие южную базу «прозревших». Образованное игрой слов, сходством имени богини удачи и названия пистолета, оно почти утвердилось в статусе постоянного зонного имени.

«Форт», который Ник после стычки с кабаном не считал оружием стоящим, единственный уцелел из его арсенала. Основательно выпотрошенный рюкзак свой он разыскал, но оружие и боеприпасы канули. Подаренного «девяносто четвёртого» и купленного «бизона-десять» было жалко, почти как погибшего Мухтара, но именно в тот бесконечно длинный, наполненный смертью и страхом день Ник впервые по-настоящему осознал, что каждый следующий шаг в Зоне может оказаться последним не в философском смысле, а в жизненно-арифметическом. Потому жалеть, оплакивать, тормозить просто некогда.

Сталкеры существовали, далеко вперёд не заглядывая. Вся жизнь сталкера, при всём его умении более чем серьёзно относиться к каждой следующей секунде ходки, как будто умещалась на линии прицела. Не дальше и не шире. Парадоксально, но факт.

Ежесекундная готовность умереть в сочетании с ежесекундной острейшей необходимостью продлить жизнь ещё на шаг. Кто сумеет этому алгоритму соответствовать, тот проходит дольше и дальше…

Только теперь Ник понял, что подразумевал выживший Молчун, когда спрашивал, понимает ли его новичок. Совершенно не понимал тогда Молчуна зелёный первоходок. Теперь понял и даже воровство простил. Пусть будет расплатой за услугу.

Кто знает, какой снайперский прищур судьбы ждал бы Ника по ту сторону линии прицела, заплати он тогда старику?! Попёрся бы в экспедицию ни черта не соображающий «молодой», не избавившийся от иллюзорного чувства собственной состоятельности. Далеко бы он ушёл, такой красавчик?..

Гончего вернувшийся живым Фортун в посёлке Южном искал, чтобы отдать должок. Не нашёл. Передислоцировался куда-то старый бродяга. Говорили, что в Бар ушёл вроде бы. Этот слух репортёр не пропустил мимо ушей, а через некоторое время, сочтя южную окраину Зоны достаточно исхоженной, решился на первую по-настоящему серьёзную ходку. Благо погода баловала плюсовой температурой, хотя бы с холодом лютым бороться не доведётся.

Курс – на север.

Там, в Баре, движения уже совсем взрослые. Да и к намеченной цели путешествия оттуда ближе.

Можно было бы напроситься в попутчики к сталкерам, идущим на север, но Фортун решил добраться в этот посёлок самостоятельно. И сам едва поверил, когда дополз живым, но факт – назло всем монстрам, аномалиям и другим человекам не сдох по дороге.

Он никому не говорил, что дошёл в одиночку. Не поверят. Сочтут, что хвастается, а пустых болтунов сталкеры не жалуют. Отоспавшись всласть после тяжкого перехода, он отправился исследовать этот зонный «город» и почти сразу наткнулся на знакомое лицо…

Кудрявый ни в малейшей степени не тужил по бывшему напарнику, с которым ходил около полугода. Наоборот, радовался, что Мухтар не взял его в тот рейд. Они зашли в какой-то кабак, кажется, «Лихорадка», если не изменяет память, и выпили водочки за помин души бурята. Точнее, за её успешную реинкарнацию в следующую жизнь, учитывая буддистское вероисповедание усопшего. От Кудрявого Фортун узнал, что проводников серьёзных в Баре найти, конечно, шансов куда больше. И поделился инфой, к кому обратиться попробовать.

Известные Кудрявому имена крутейших бродяг, по слухам, вполне способных прокрасться в любую точку Зоны, были Тёртый, Синица, Весёлый Роджер, Лись, Черный Пит, Шутка, Мумба-Юмба и Камнеед. Но где их искать, живы ли ещё, парень понятия не имел. Поразмыслив, он вспомнил, что «послезавтра должен бы вернуться из Лиманска один знакомец, Василёк вроде бы хорошо знает Мумбу, спал с ней…». Фортун переспросил: «С ней?», и Кудрявый ответил: «С ней, с ней. Сталкерша она. Девок среди проводников мало, но есть. И эта одна из лучших. Лучше неё только Шутка! Той бабе, я слыхал, сам чёрт не брат, а папа родной. Везде ходит, на Атомной как у себя дома гуляет, а туда вообще считанные человеки больше одного раза добирались…» Посидели они с Кудрявым, угостил хорошенько Фортун бывшего напарника Мухтара в благодарность за инфу, и договорились они встретиться, когда (и если) вернётся знакомец.

А сегодня утром, завернув перекусить в палатку на восточной окраине Бара, Фортун вдруг краем уха услышал одно из имен, упомянутых Кудрявым. Никого из тех проводников он так и не разыскал, хотя активно рыскал по оживлённому посёлку с утра до ночи и уже язык притомился повторять одни и те же словосочетания.

– Шутка? – спросил он у хозяина забегаловки, когда от стойки отошёл сталкер, в разговоре с которым прозвучало заветное имя. – Вы не подскажете, как найти?

– Час назад прямо здесь. Тут она была, вот на том месте, где ты стоишь. А теперь наёмницу не догонишь, повела она парочку туристов. И не догадываются, лохи, как им подфартило с проводницей!

– Мне осталось только им позавидовать… – пробормотал Фортун, вздохнул разочарованно и вернулся к своему пластиковому столику доедать завтрак.

Правда, сегодня удача не окончательно отвернулась от своего подопечного.

Во второй половине дня с помощью успешно возвратившегося сталкера Василька репортёру удалось разыскать Мумбу-Юмбу. И она согласилась. Можно сказать, тем самым нога репортёра была поднята над землёй, чтобы совершить первый реальный шаг в необходимом направлении.

Ключевое слово – эпицентр.

Только бы рекордеры не подвели на самом ответственном этапе репортажа…

Много месяцев прошло с тех пор, как охотящиеся напарники Луч и Джон-Зверь разгромили козачью шайку, случайно угодившую «под раздачу». С тех пор он больше не видел бывшего Жеку Осадчего. Фактически год, снова лето в разгаре.

Немало целей обнаружил и экспедиций совершил охотник по разным локациям Зоны. Прискорбный факт: почти всех остановил, насильно или превентивно. Не поверили… Лучу катастрофически не везло на выявление правильных кандидатов в посвящённые. И не только ему. Встречаясь иногда с коллегами, охотник узнавал о схожих проблемах.

В последние месяцы почему-то сильно сократилось количество соискателей. Будто в белом мире наконец-то одумались. Начали бороться с легендами, которые вот уже несколько десятилетий приманивали в Зону всё новых жертв, добровольно шагающих на заклание. Конечно, этому следовало бы радоваться, но уж очень подозрительно выглядело столь резкое уменьшение численности.

Хотя вообще-то сокращение притока началось достаточно давно. Всё труднее становилось находить потенциалов и ещё тяжелее убеждать остановиться тех, кто себя проявил открыто. Потому число наших увеличивалось очень медленно, точнее, практически не увеличивалось. Ведь кто-то из коллег постоянно отправлялся в Последнюю Ходку, из которой уже не возвращаются. Причин достаточно: монстры, раны, болезни, аномалии, другие человеки, злоупотребление артефактами… бесследные исчезновения.

Зонная удача благоволит к имеющим способности, но ведь не дарит она по дюжине телохранов каждому и каждой, раскрывающим потенциалы… К тому же и самый лучший телохранитель не застрахован от ошибок.

Бывало и такое, что кто-то уходил из Зоны открыто, возвращаясь в большой мир. Изредка, в виде исключения, но раз в год и ружьё, говорят, стреляет само по себе. Все – человеки, и человеческие слабости никому не чужды…

Вольным воля. Каждый сам выбирает, чему верить. То, во что верил Луч, находилось в Зоне. Поэтому его дом здесь, и пока он сохраняет веру, удалить старожила отсюда можно только против воли. Или убить.

С момента возвращения домой – всего двоих новоприбывших соискателей ему посвятить удалось. После чего в Новом Баре появились новички Костян Тимохин и Носенко Василий, он же Гробокоп (прижилось имечко). Из более опытных сталкеров после встречи и знакомства с Лучом за это время своими только трое стали – Туманов, Логопед и Масяня.

Независа Логопеда, вдруг сорвавшегося в эпицентр, едва успел настигнуть. Хотя перехватил, к счастью, ещё на внешнем краю кольцевого рва с мега-медведками. Транспортёр Туманов, ветеран, раскрылся случайно. Тихий, незаметный экспедитор, ничем себя раньше не проявлял и потому внимания охотников не привлекал. Но вызрела в нём способность, до поры глубоко сокрытая, и ка-ак вскрикнула от неожиданности! К счастью, Луч неподалёку оказался, воспринял, перехватил ещё до того, как мужик сорвался в ходку… А очищенку Масяню вначале по косвенным, а затем и по явным признакам вычислил. Этой и ходить не надо было, задатки сверхмощные. Могла докричаться и с места не сходя, если б знала как, самостоятельно разобралась в смутных горячечных видениях и глюках.

Шустрой чернявой девице он даже приглянулся, заигрывала активно, но Луч постарался умерить её пыл, так, чтоб не обидеть, не оттолкнуть новую коллегу. Сталкер докопался наконец-то до сути и понял, почему ни с одной из сталкерш не сближался даже на несколько суток передышки в Баре или в убежище каком-нибудь. Проблема не только в том, что Шутку не забывал до сих пор… Старожил не готов был снова потерять любимую. Да и потребность в женской близости с возрастом уменьшалась.

Даже Шутка ему больше не СНИЛАСЬ. Видимо, год назад случившуюся в «Лихорадке» материализацию мечты его подсознание сочло категорически неприемлемой, суррогатной, потому блокировало дальнейшее желание. Иногда она приходила к нему во снах, но это были именно сны, и ничего, кроме уже ставшего привычным ощущения множественного взгляда, они не оставляли. Царапин и синяков на теле Луча и сталкерская явь предостаточно добавляла…

Для «тела» же ему вполне хватало нечастых встреч с профессионалками в заведениях Бара или других скоплений осёдло обитающих человеков. Мужской силы ему не занимать, он вполне крепкий самец средних лет, физиологически почти такой, каким пришёл в Зону когда-то. Древосилу спасибо или природный ресурс не выработан ещё… По меркам белого света – вообще без труда сошёл бы за молодого. В мире том, насколько помнится, мужик после сорока и без проблем с потенцией – скорее исключение, чем правило. Но главное – здесь, в Зоне, жизненная энергия Луча постоянно расходовалась на занятия куда более важные, чем сексуальные игрища с человеческими самками.

Поэтому в поселения человеков Луч приходил ненадолго. В основном за пополнением разных припасов и профилактикой экипировки.

Вот и сейчас он добрался в лавку Кибернетика, желая апгрэйд своему АЕК-104 сделать. Прижился как-то подарок Семёныча, и даже обретение лучемёта не вынудило «сточетвёртку» продать. А уж теперь и вовсе зазорно с надёжным автоматом расставаться. Старик-то вместе с «Чапаевым» исчез, добрался-таки хаос Предзонья и до него.

Об этом Луч узнал несколько недель назад и принял эту печальную потерю как знаковую. Последняя ниточка, связывающая с прошлой, дозонной жизнью, оборвалась. Вероятно, и в белом свете его уже некому помнить, все похоронили… кто-то давно, кто-то не очень, но – все. Никто его ТАМ не ждёт точно. Поэтому в мире том – он действительно мёртвый. Человек жив, пока о нём помнят.

Может быть, и поэтому Луч не забывал Шутку…

Пламегаситель, совмещённый с глушителем, нужда заставила приобретать. Подстволка тоже устарела. Новые кассетники производителями в размерах уменьшены, и теперь многозарядные гранатомёты стало возможным крепить на большинство стволов. Да ещё в моду прочно вошли одноразовые комплекты, раскладные, самонаводящиеся. Хоть и дорогущие страшно. Те самые, которые любитель новинок Джон-Зверь первым здесь применил. До его заказа их торговые почему-то сюда не возили, хотя система далеко не новая.

Неспроста Луч вспомнил про Зверя, что-то ему не давало покоя, бередило. Старожил Джон всё ещё ходил, не сгинул, об этом слухи красноречиво свидетельствовали. Это пугающее имя старались произносить шёпотом. Что-то с ним происходило. Вылазки Зверя своей кровожадностью поражали многих. Несколько раз Лучу встречались сталкеры, подавшиеся в наёмники, и они выспрашивали про Джона. Только ленивый не знал, что старожил Луч часто имел с ним дела какие-то, ведомые только им двоим.

Ясно было – за голову Зверя назначено вознаграждение. Но сами охотники за головами исчезали, и больше этих сталкеров никто и никогда не видел. Случалось, что после исчезновения очередного наёмника происходила резня в каком-нибудь из логов, убежищ, лагерей групп или компаний сталкерских. Видимо, неуловимый Джон пытками заставлял несостоявшихся убийц выдавать имена их работодателей и следовал своему железному принципу: долг платежом красен. Найти его Луч пытался, поговорить «за жизнь» настоятельно требовалось. Да где там! Стал настоящим призраком давнейший из коллег, даже для чуйки Луча оказался неуловим… И вот, передавая свой «калаш» в руки мастера-оружейника, охотник вновь услышал о бывшем Жеке Осадчем.

– Слушай, борода, – начал Кибер, положив автомат сталкера на поверхность композитной плиты верстака, – а что там с твоим старым приятелем стряслось-то?

Кибер выразительно провёл рукой над головой, демонстрируя уникальную форму Женькиного шлема, которую сам же и придумал когда-то, перед тем как исполнить на заказ.

– Хотел бы и я это узнать, – Луч прищурился, – ты его видел недавно?

Кибер оглянулся по сторонам и, никого третьего не узрев, продолжил:

– Заходил ко мне вчера ночью, в спальню прямо впёрся. В темноте постоял, дал нижнюю часть маски на модернизацию и чертёжик оставил. Заплатил наперёд. Много заплатил. Вот, сегодня забирать будет.

– А тебе не понравилось что-то?

Луч осторожно выуживал информацию.

– Странный он какой-то был… Говорил обрывками фраз, как будто вспоминал и подбирал слова. Да и заказик странный. Вот, полюбуйся. – Кибер достал маску Джона, повертел ею перед Лучом и спрятал обратно в сейф под прилавком.

Конструкция маски дополнилась рядом выдвигающихся пустотелых игл наподобие медицинских. Внутри к этим иглам крепились трубочки, сходившиеся к мундштуку… Самые чёрные подозрения Луча подтверждались.

– Он во сколько придёт, не говорил?

– А кто ж его, загадочного, знает! Я сказал, что к обеду будет готово. Вот обед, его нет. – Кибер пожал плечами.

– Ну, ты если что, передай, я его очень хочу видеть. Если тут замечу, то и поболтаем, а если разминёмся, буду ждать его завтра вечером, между Свалкой и Агропромом. Он знает, там наша старая нычка, никто не помешает… Попроси убедительно. Очень надо!

Кибер пообещал и немедля приступил к работе по модернизации «калаша».

Мастерская эта в районе первого южного блокпоста, на противоположной от него, северной окраине сталкерского посёлка Южный, старейшего в Зоне. В нём же расположен и самый лучший рынок оружия, припасов и всего того, что в Зону через периметр и кордон приходило из внешнего мира. Сюда, на самую границу Зоны, можно было доставить всё, что угодно, единственная и главная проблема – потери при транспортировке через Предзонье. А так, приплати интервоякам из Внутреннего Патруля на блокпосте или зонного товарчика им подгони какого – и хоть баллистические ракеты тягачом через кордон волоки. Военные тоже люди…

Ожидая исполнения заказа, Луч побродил по городку. Это место давным-давно официально объявлено торговой территорией, и пакт о ненападении соблюдался всеми сторонами. Исключение составляли «долбанутые» из агрессивных, но этих старались мочить ещё на подходах. Среди разномастных и разноразмерных построек нередко попадались бордели. Древнейший бизнес процветал и в Черноте. Сталкеры что, не люди разве…

Парень кавказской наружности, свирепой бородатостью и жилистой худобой чем-то похожий на самого Луча, протянул ему местный шедевр быстроеды. Пережаренная копчёная колбаса в лаваше с морковкой и капустой мало чем отличалась от своего столичного эквивалента. Жрать можно, и ладно. Тут особо перебирать харчами не приходилось. Главное, чтоб разогретые.

Несколько групп сталкеров прошли мимо, лица их выглядели озабоченными, видимо, хабар какой несли обменивать… На обочине доисторической бетонки, что вела прямиком к блокпосту, хваткие арабы, повсеместно вытесняющие кавказцев, тоже разместили надувной купол и основали популярную забегаловку напротив купола конкурентов. Там можно было найти наёмника и провожатого любого типа. Луч постоял на входе, покурил, послушал, о чём шумят внутри. Вдруг кто ищет проводника в эпицентр или изъявляет желание отправиться «к Монолиту», как до сих пор ещё некоторые достаточно пожилые люди звали то, к чему желающие стремились в сердце Зоны… У охотника, как водится, «график работы» вольный, и когда нарисуется очередная цель, одной Зоне известно… Известно ли?

Но случайно, краем уха, уловить ключевые слова всегда можно. Кого только не тянет в эпицентр! Почти ни у кого из желающих, лишённых потенциала, нет шансов добраться, но ирония Зоны потому и злая, что – ПОЧТИ. Вдруг какой-то оболтус дочапает…

Ничего подходящего не расслышав, сталкер растёр подошвой бота окурок и побрёл на барахолку. Там продавалась всякая фигня. Ничего особо ценного, но бывало и так, что среди всей этой дешёвки вдруг отыщется нечто запредельное! Случалось иногда, что малоопытные торговцы продавали непонятность, вообще не имея представления о её происхождении и свойствах. Несколько месяцев назад Луч за бесценок, пару тысчонок всего, прикупил на тот момент совершенно новоявленный и редчайший ништяк, «семя Фаренгейта».

Этот недавно добавленный в реальность Зоной артефактик, похожий на двуцветный бело-красный кусочек мела, он с того дня носил в специальной капсуле, вмонтированной в материал левого рукава бронекостюма у запястья. Больше ему не страшен никакой заклиненный затвор «винчестера». С таким-то козырным тузищем в рукаве… При активации этот «мелок» в радиусе нескольких десятков метров создаст аномалию «абсолютный нуль», по сравнению с которой даже «морозяка» лёгким морозцем покажется. С таким прозванием аномалии – следовало бы именовать хрень «семенем Кельвина», но сталкеры, нарекавшие их, в школе двоечниками были, видать.

Как бы там ни было, температурка сотни градусов в минусе – это вам не хухры-мухры. Оружие массового поражения похлеще ядрёных бомбочек рюкзачного типа. Сто процентов всего живого оледенеет, и никакой радиации! Можно ставить лэйбл «Одобрено Зелёными» – экологически чистое оружие. Говорят, уже находили кусищи «мела», во много раз больше размерами, чем крохотный огрызочек, вшитый в рукав Луча.

Ничего пристойного не найдя в этот раз, охотник продолжал бродить по улочкам и проходам между сооружениями. Бродил, курил, прихлёбывал пивко из баночки. Подумывал, а не модернизировать ли ему лучемёт.

«Можно ведь расширить в ЛК диапазон настройки энерговыплеска. Чтобы масенькими порциями лучить, по мелкой живности. А то мощная ведь машинка, из неё по мелочи жечь получается, как из пушки по воробьям… не зонным, конечно, этих-то как раз лучше всего из пушки, картечью…»

Праздная обеденная прогулка ничего плохого не предвещала до той минуты, когда отряд из пяти человек стремительно пронёсся мимо Луча в северную часть посёлка. На рукавах их комбинезонов оранжево флуоресцировали повязки местных «шерифов». Что-то там стряслось. Кто-то чего-то там нарушил… Пару минут спустя оттуда раздались звуки стрельбы. Звучали квартетом: дробовик, «калаш», крупнокалиберный винтарь и пистолетная спарка. Загрохотали слитно и так же быстро стихли. Но первым «калаш» замолчал, потом перестали слышаться раскатистые «бум-м-м» помповика, и с интервалом в несколько секунд затихли оставшиеся «инструменты». Стрельба донеслась примерно со стороны мастерской Кибернетика… Луча вмиг наполнило плохое предчувствие. Он резко стартанул и быстро побежал в том направлении.

Перед мастерской валялись окровавленные трупы, вокруг уже собиралась толпа. Сталкер заскочил в мастерскую. Позвал Кибера и, не услышав ответа, перепрыгнул приёмную стойку, что перегораживала помещение.

Подошва поскользнулась на крови, Луч не удержался на ногах и припал на одно колено… Сейф был открыт и пуст, кровавый след в глубь мастерской вёл. На верстаке лежал его собственный, уже модернизированный, «калаш». Луч схватил автомат и прищёлкнул сдвоенный магазин.

Разогнавшись по коридору, сталкер вышиб дверь и влетел в кладовую, винтом вращаясь. Оглядевшись в кручении, он не приметил ни одной цели, потому, упав на спину, не спешил вставать. Прислушался. Не ушами. Чуйкой… Ничего, пусто и тихо. Кровавый след уводил к одному из шкафов. Вскочив и открыв его, Луч увидел то, что ожидал. Там лежал Кибер со вспоротым животом. На шее оружейника красовался ряд окровавленных ранок. Зверь испытал работу мастера на самом мастере. Первую порцию мундштук засосал из игл, впившихся в плоть человека, руки которого соединили их в систему…

Успел ли Кибернетик передать своему убийце привет от Луча? Очень может быть, что нет. Почти наверняка нет. Но теперь уж никуда не денешься, посетить старое место встречи необходимо. Луч на многое способен в Зоне, но он ведь не персонаж фэнтэзийного сериала, мановением руки желания не исполнить… Другой возможности быстро найти Зверя в ближайшем будущем не предвидится. С ним что-то совершенно запредельное стряслось. Он стал невидим не только для глаз, но и для чуйки охотника…

Задерживаться в лавке не стоило. Пытаться объяснить местным доморощенным «законникам», что он здесь делает, делал и будет делать, – только потерять кучу времени. А у него, возможно, встреча состоится важнейшая. Приотворив окно в задней стене лавки, сталкер тихонечко проследовал из Южного прочь. Ловить ему тут больше было нечего. И некого.

Без особых приключений, в крейсерском режиме, за сутки с небольшим Луч добрался к нычке. Напрямую, как бывало в цейтноте, не рванул, не погоня всё-таки за быстро ускользающей целью… Точнее, цель не та, чтобы лишний раз искушать терпение Зоны.

Старый, за десятилетия брошенности почти сожранный коррозией автобус был ориентиром. Тут невдалеке участок Свалки с нешуточным фоном радиации, сюда мало какой идиот забредал. Просто незачем. Разве что свежекупленный датчик той самой радиации испытать. Здесь резвилась мутная живность, но бестолковая и не особо агрессивная. Так – лошадки, козки, коровки гнилые, съёжившиеся, сильно в размерах сдавшие. В общем, мелочь пузатая, рогатая, многолапая. Ещё тут всегда было великое множество гравитационок всевозможных. Но почему-то никаких артефактов отродясь не образовывалось. Короче говоря, совсем неинтересное место.

В неглубокой воронке от взрыва (однажды он сам здесь угрохал забрёдшего поохотиться кабана) сталкер и залёг, дожидаясь ночи.

Стемнело. Луч зажёг древнюю бензиновую печку, припрятанную им в ржавом трупе «пазика» про запас. Работает ещё, надёжная конструкция. Печь засвистела, выбросила языки пламени. Мошкара его боится. И зверюги традиционно опасаются, даже совсем уж изуродованные мутациями. А глядя на огонь, и время коротать веселее. «Интересно, придёт ли бывший напарник?.. Вдруг всё-таки не успел передать просьбу Кибер покойный, земля ему пухом, но не жгучим…» И, словно прочуяв мысли Луча, раздался тихий голос – где-то рядом совсем, чуть ли не в самое ухо…

Голос прерывисто шептал:

– Я тут… пришёл… шо ты хотел… говори… ненадолго я… надо… кушать…

Луч вздрогнул всё-таки. Хотя вроде подготовлен был, ждал появления… На визоре пролистались все режимы всех типов – пусто. Ни-ко-го. Идеальная маскировка. А пси-диапазон пока что ещё ни один визор определять не способен. Только человек, у которого развита потенциальная, подаренная природой способность. Но этот неуязвимый кошмар даже Луч не чует уже.

– Где ты, Жека? Покажись, я тебя прошу. Ты же знаешь, не люблю разговаривать, не видя глаз…

– А тебе это… и не грозит… – незримый источник голоса уже переместился и прозвучал прямо перед сталкером.

Казалось, это кусок ночи начал сгущаться в силуэт. Пространство прямо перед носом делалось чернее чёрного, локально и постепенно. И, окончательно приобретя очертания, превратилось в нечто, напоминающее человека. В темноте не рассмотреть детально, но вместо комбинезона тело покрывала коричневая, в наростах, местами сильно вздутая кожа. Напоминала она сплошной незаживающий ожог последней степени. Плаща уже не было. Элементы шлема, ботинки, всё-всё-всё покрывала эта плащаница гнили.

– Что с тобой, Женя?.. – только и смог прошептать Луч.

– Шо, шо… Не видишь? Я теперь… один сплошной… ходячий… побочный эффект… Соблазнился твоим подарком… На гигадонора понадеялся… Подольше не снимал кровососный плащ… Однажды заснул в нём… Проснулся… Утро, живой… Схотел проверить, на сколько здоровья хватит… Через месяц не смог его снять… Вросли ленты и щупальца в тело… К хирургу ходил… Он только скальпелем резанул… потемнело в глазах… Пришёл в себя… кругом кровь… голова хирурга в руках… Не даёт оно себя снять… теперь мы в симбиозе… живём.

– А Кибера ты зачем?..

– Никто знать не должен… И тебя убил бы… но ты ж молчать умеешь… коллега… Луч, я всё ещё… наш… всех, кто идёт… кого увижу, валю… не пускаю в центр… никого… Только у меня потребность… теперь есть… вот… Кровь мне пить надо… чтоб… жить.

– Как же ты в таком состоянии говоришь с потенциалами?! Они же тебя даже не видят…

– А они и… не увидят… Правильные… не увидят… и неправильные не увидят… Мёртвые все… наше дело не пускать… мы не пускаем… Вот так и… живём… Если что, на Болоте я… Среди своих буду… Там мне… лучше… Сыро… телу легче, когда влага… Не так ноет… Там и… поспать можно… пару недель… Я там… под тремя кривыми соснами… дом себе… вырыл… живу.

То, что раньше было Джоном-Зверем, резко дёрнуло головой, понюхало воздух и мгновенно растворилось в ночи.

– Пора мне… кушать надо… – только и прозвучал голос из темноты.

– Вот почему резко сократилось число соискателей… – прошептал ему вслед живой. Наконец-то он понял, чью смерть почуял тогда, удирая от преследующих козаков. Чуйка никогда не ошибается… иногда даже ЗАГОДЯ чует.

Долго Луч не мог прийти в себя. В голову такое лезло, что ему оставалось только отбиваться от кошмаров, как от монстров мутных.

Но на один вопрос требовалось получить ответ – рано или поздно. Лучше – рано. Не то чудовище невидимое ещё стольких правильных потенциалов успеет выкосить на подходах к эпицентру…

Как теперь его завалить, уже не человека? Не Джона-Зверя, не Жеку, не Евгения Денисовича Осадчего…

Ответа нет пока.

Одно ясно точно. Бывший ученик и напарник стал колбасой в бутерброде между двумя хлебцами артефактов, который и сожрала Зона.

Человек поиграл с Зоной – Зона поиграла с человеком.

Внутренний круг тьмы

Календарно зима должна была окончиться назавтра после выхода из Бара, благо високосный год только следующий.

Однако в Зоне свой календарь, и в последнюю ночь февраля, точнее, поздним вечером двадцать седьмого, она неожиданно натравила на территорию полноценный снегопад. К утру двадцать восьмого метель стихла, установилось безветрие, но толщину снежного покрова многими дециметрами измерять пришлось бы метеорологам, случись таковые здесь.

Фортун стоял у выхода из ночлежки и сквозь дверной «глазок» рассматривал плотно укрывшийся белоснежными одеялами мир. И не скажешь, что зовётся Чернотой.

Вчера он возвращался в «готель» после знакомства с новой проводницей, меся сапогами грязь, набившую оскомину за месяц дороги, весь февраль зимой настоящей, а-ля русской, и не пахло, даром что месяц на бывшей здешней мове зовётся: лютый. С вечера Фортун подготовился к рассветному старту, упаковался, рассчитался за номер, лёг спать, прекрасно выспался, встал, умылся, покушал, оправился, экипировался, подошёл к выходу и… упёрся лбом в абсолютно новый цвет наружного мира.

Рассечённый лоб давно зажил, шрама не осталось. Готов набивать новые шишки. Ну, с этим в Зоне – без проблем!

Пока репортёр стоял, упираясь в закрытую дверь налобником нового шлема, и раздумывал, отменит Мумба-Юмба договоренную экспедицию или нет, проводница собственной персоной возникла в «окошке» зрения. Рослая мулатка приближалась по ещё нетронутой снежной целине враз опустевшей улицы, снаряжённая походно, во всеоружии и – на лыжах. Самых настоящих, беговых, с палками в комплекте. Если у неё не припасена другая пара, ведомому просто не угнаться за лыжницей.

Здорово, конечно, по снегу да на хороших лыжах скорость передвижения сказочно увеличится, но разве же в Зоне долго поскользишь напрямик? Тут скорее горнолыжный слалом впору затевать… вернее, фигурное катание на лыжах. Танцы на снегу!

– Готов? – Она остановилась перед открытой дверью, в проёме которой её поджидал Фортун. – Сейчас подбросят лыжи для тебя. Не разочаруй мамочку сообщением, что не умеешь ходить.

– Умею, – буркнул журналист, – али я не русский… Любопытно, ты-то где научилась?

– Али я не русская? Афромосквичка, чтоб ты знал, землячок. Просто уехала давно, выговор изменился. Зато у тебя острый московский акцент, любо-дорого послушать, аж душа радуется, детство вспоминаю…

– Мы, коренные москвичи, должны держаться вместе, – улыбнулся репортёр. – И где б мы ещё встретились!

– А то! Закрывай калитку, не студи человекам избу. О, вот и Васенька катит…

– Может, ты передумаешь? – спросил проводницу подкативший на лыжах Василёк. Ещё один комплект торчал у него из-за спины.

– Не-а! Ты с нами не идёшь, милый. – «Шоколадка» забрала у приятеля доставленный груз и передала Фортуну. – И без тебя мороки хватит, земелю буксировать. Покедова, хороший мой, диво моё ненаглядное!

Мумба-Юмба заключила щуплого, невысокого дружка в крепкие объятия, смачно, взасос поцеловала его и этим поставила жирную точку в дискуссии. Спорить с такой роскошной женщиной бесполезно. Не словами задавит, так массой…

Они ходко покинули Бар через контрольный проход между двумя стенами, и началось. Сказать, что двое угодили в снежный ад, – значит ничего не сказать!

О таких беспримерных походах или многословные саги у костров поют, или отделываются коротким изложением, несущим основную смысловую нагрузку: добрались живыми.

В такую погоду добрый хозяин собаку на улицу не выгонит. Но Зона добротой не страдала никогда. Поэтому хитрой проводнице пришла в голову идея воспользоваться лыжами. Другого выхода у напарников и не было. По глубокому снегу, внезапно завалившему локации, будто Зона изобрела способ не пускать никого в ходки, на своих двоих – далеко ли зайдёшь? И артефакты поди сыщи под метровым слоем «белой гадости»…

Как выяснилось, неходовая погодка замечательно способствует продвижению. Территория практически обезлюдела. По крайней мере сталкеров за всё время следования Фортун и его проводница не встретили. Пару раз вдалеке мелькнули силуэты таких же обезбашенных лыжников, но и только.

Как Мумба ухитрялась проводить их неповреждёнными посреди аномалий, журналист даже не старался понимать. Сам он практически ничего не видел и не ощущал, особенно когда снова задул ветер и началась пурга. Тотальный снег будто заблокировал всё, чему репортёр успел научиться за февраль.

Вот с мутантами разбираться он мулатке помогал ощутимо. Хотя и монстров попадалось на удивление немного. Будто попрятались даже они, испугались фронтального наступления снега. Сочли его мутантом более крутым, чем они сами.

Главной вражиной пары человеков, бегущих на север, оказалась именно погода. Холод с каждым часом усиливался, ветерок добавлял минусовых градусов… Длительное время передвигаться по глубокому снежному покрову тоже не праздная прогулка, даже на лыжах. Это спать в сугробах, конечно, теплее, чем на открытой поверхности, но сутками бегать по ним – ну его к чёрту!

Лежбище для первой ночёвки вырыли прямо в снегу. Двухместный зимник, что-то типа гибрида зимнего спального мешка и палатки, крупногабаритное тело Мумбы заполнило куда больше, чем на половину, и оставшегося объёма Фортуну едва хватило, чтобы втиснуться. Мулатка не обнимала ведомого, как первая проводница. Она просто прижалась к нему своими тугими налитыми телесами и почти сразу захрапела. Только и успела сказать, чтоб караулил, а она потом сменит. «Главное, не спать, а то замёрзнешь!» – хохотнула она, и уже через минутную паузу послышался богатырский храп. Честно говоря, именно он весьма пособил ведомому – не заснуть после целого дня безостановочного движения надо было сильно постараться.

Спустя какое-то время Мумба проснулась и сменила его. Храпение уже не мешало спать, а завывание метели, наоборот, убаюкивало… Так и миновала переходная ночь с зимы на весну.

Утром журналист проснулся свежим и отдохнувшим. Горячее женское тело не хуже печки согревало, да и пахла Мумба шикарно, прямо восточной пряностью какой-то. Это духи у неё такие? Везёт же ему на женское общество в дальних переходах! Точно знак благосклонности Фортуны…

Побежали дальше, и в течение светового дня до (Припяти) добрались, бывшего города атомщиков, но миновали его, обойдя по краю. Затем разразилась такая завирюха, что темп продвижения упал почти до нуля километров в час. Кое-как пробившись всё же сквозь буран до какой-то одиноко расположенной руины, знакомой проводнице, они ввалились в убежище и спрятались за остатками стен.

Здесь Мумба сообщила, что недолго осталось. Она взмахнула рукой – дескать, вон там, в той стороне, недалеко уже. «Ты первым спи, а я тебя потом разбужу караулить», – велела она, и к вечеру выбившийся из сил, всё ещё недостаточно тренированный Фортун с благодарностью принял такой «график».

Погодный катаклизм и помогал, и мешал продвижению. С одной стороны, пешком они бы потратили куда больше времени на переход. Быстро всё-таки добежали на лыжах! Но сколько же сил отобрало жуткое напряжение, потребовавшееся для борьбы с холодом, ветром, снегом и льдом…

Вторую ночь репортёр проспал как младенец, и когда проснулся, то снова чувствовал себя обновлённым. В первую минуту яви.

Но уже минуту спустя дошло – рассвело, а она его не разбудила!

Мумбы вообще не было рядом… Собственно, проснулся журналист не совсем сам. Разбудила его жара. Температура повышалась стремительно, как будто где-то сверху включился исполинский воздушный нагреватель, и потоки тепла из небесного конвектора обрушились на землю.

Неужели выброс?! За проведённые в Зоне недели воздействия по-настоящему сильных выплесков злой энергии репортёру на своей шкуре испытать не довелось, но ведь всё когда-то происходит впервые. Ох, как некстати-то! Хотя вполне возможно, что внезапно обрушившаяся зима – тоже выброс, но проявленный иначе?

Какое счастье, что тошнота не одолевает. Всё-таки дуракам и новичкам хотя бы в виде исключения везёт. Сейчас, ко всему прочему, ещё только проблеваться не хватало!..

Через пролом в остатке стены Фортун выглянул наружу. Снега и льды таяли напропалую. Прямо на глазах свершалось триумфальное возвращение бесконечной грязи.

Температура подскочила градусов на тридцать, не меньше, и продолжала повышаться. Утром второго дня весны, почти по расписанию, зима кончилась.

И кончился лыжный забег.

И кончилась поддержка проводницы.

– Ну что за наказание? – спросил журналист вслух. – Почему они все меня бросают?

Кого спрашивал, и сам не понял. Зону разве что…

Ждать возвращения мулатки смысла не имело – лыжи её отсутствовали. И просто ждать – тоже. Репортёр стянул и бросил обогревательную накидку, входившую в лыжный комплект, произвёл инспекцию оружия, в том числе и записывающего. Выпил немного воды; есть не стал. Взвалил рюкзак на плечи, повесил ремень штурмовой винтовки на шею, поверх всего хотел упаковаться в хемикожаную накидку, но передумал. Зачем, от кого прятаться… От чего действительно надо, от того даже эта «хемелеонка» не укроет. Лыжи и спальный зимник тоже бросил, выбрался из развалины дома и зашагал по новообразованному (опять чвак-чвак, чвак-чвак) месиву в том направлении, куда махнула вечером рукой «шоколадка» Мумба-Юмба, коварно растаявшая наутро.

Что оставалось?

Снова неизвестность грызёт душу, снова по колено в жирной грязи, снова один-одинёшенек…

Но – в шаге от вожделенной цели.

Во-он уже, виднеются чёрные макушки горбов Атомной. Если это она, конечно, собственной легендарной персоной бывшая ЧАЭС.

Ключевое слово – добрался!

И возникло у журналиста зыбкое ощущение вдруг, что всю дорогу в эпицентр Черноты он протопал самостоятельно, по наитию прокладывая курс и героически «торя лыжню» сквозь напасти, препоны и заслоны.

Что обе проводницы были всего лишь миражами. Или бредовыми видениями, или обрывками сна.

Просто-напросто виртуальные БЫ.

Чем-то сродни галлюцинаторному зрелищу, что открылось наконец взгляду непрошеного гостя, пробившегося сквозь чащу лесополосы, за которой просматривались циклопические холмы контуров слишком правильных, чтобы быть естественными. Хотя кто её знает, эту непредсказуемую Черноту, возьмёт, да и вспучит землю правильными параллелепипедами или ромбами! Уж где ей хозяйничать, как не здесь, в самой что ни на есть глубине себя…

Изучать в деталях остатки ЧАЭС, к которым добрался ценой неимоверных лишений, Фортун будет позже. Вблизи. Когда переберётся через этот каньон. И откуда он здесь взялся, такой красивый?! Края ровненькие, словно землеройная техника поработала, глубиной с пятиэтажный дом, а шириной… сколько на глазок до того «берега», метров двести? Нет, побольше будет…

Оп-па, а кто это на дне копошится, что за твари?!

– Ни фига себе! – Журналист до того обалдел, что снова заговорил вслух. – Да это ж натуральные медведки!..

Только вот размерами мутные насекомины оказались не меньше взрослых бизонов. Они выныривали из грязи, покрывающей дно каньона, пробегали короткие дистанции поверху и опять ускользали вниз, словно под их лапами разверзались норы. Какого чёрта они затеяли этот грязевой футбол, неясно.

А ведь Фортун уже собирался спускаться вниз, чтобы на ту сторону прогребаться. Нижняя поверхность казалась такой привлекательной, ровненькой, гладенькой, пусть и залитой вездесущим месивом…

И как же теперь перебраться-то? Эти переростки-тараканы, или кто они там, вряд ли возьмут его в команду форвардом или полузащитником. В лучшем случае мячом, в худшем – растопчут и сожрут…

Сдавленное сипение раздалось не спереди, а за спиной.

Подобные звуки способно издать только живое существо.

Амба подкралась незаметно.

За последние пару суток опекаемый проводницей репортёр снова как-то расслабился, всё-таки ещё не выработалась у него на уровне безусловного рефлекса привычка постоянно контролировать окружающую среду на все триста шестьдесят, а не только прямо по курсу.

Вот сейчас застывшего на месте беспечного человека кто-то атакует с тыла, и хана, конец репортажу.

Оставалось только надеяться, что убойной силы магазина патронов журналисту хватит, если он успеет развернуться к смерти лицом.

Перезарядиться этот сипящий гад, кем бы он там ни оказался, точно не даст…

Своим охотничьим экспедициям Луч уже давно счёт потерял. И не вспомнить уж, сколько выпало на его долю извилистых блужданий и экстренных марш-бросков. Охотник совершал их, повинуясь внутреннему отклику на внешний зов. Той самой данной от природы способностью напрямую чувствовать движение процессов, в Зоне протекающих, которую он привык для краткости звать чуйкой.

Острое предчувствие снова потянуло в ходку. Целеустремлённость переполняла охотника, и он мчался напрямик через Зону, в который уже раз нарушая правила «зонного движения». Полагался сталкер то ли на везение своё аномальное, то ли на умение распознавать все факторы и реагировать вовремя, отточенное многолетними боевыми «тренировками». На чём бы его уверенность ни держалась, но благодаря этой вере в себя – и жив до сих пор.

Последний этап дороги к цели пролегал по территории между бывшим НИИ «Агропром» и Свалкой. До боли знакомые места… Где-то в этом краю он последний раз встречался с бывшим Жекой Осадчим. Здесь реально обернувшийся чудовищем сталкер намекнул Лучу, что новый дом его на Болоте, и указал ориентир… и подсказал, что спит подолгу… Джон-Зверь хотел, чтобы Луч его убил. Он очень надеялся, что Луч его убьёт.

И Луч убил спящего Жеку. Самым трудным оказалось найти три кривые сосны. Потому что они были на самом деле не кривыми, а косыми. Три прямые как палки сосны склонились друг к дружке и образовали подобие ружейной «пирамидки». Там, под ними, прямо в своём логове, и превратился кровососущий монстр в хорошо прожаренный мясной деликатес. Наверняка потом какой-нибудь болотный «свой» полакомился им…

Бегущий Луч проскочил мимо груды ржавой трухи, оставшейся от автобуса, теперь уже окончательного сожранного Зоной. Дальше, дальше! Сегодня он бежал на пределе сил. Уверенность, что может и опоздать, что цель вот-вот ускользнёт, возникла ни с того ни с сего. Но моментально сделала ходку неприятно кислой. Чуйка его вроде ни разу не подводила, и он торопился. На посторонние события не отвлекаясь.

И вот, уже в пределах прямой видимости от агропромовских руин, в которые раздолбал комплекс лет пять назад «армагеддец», редчайшая, но исключительно меткая аномалия, внимание Луча привлекло движение. В стороне от вектора, определённого чувством направления к цели, среди железобетонных перекрытий и прочих древних неиспользованных материалов, оставленных здесь строителями несостоявшегося «коммунизма», охотник увидел и услышал боестолкновение.

Стрельба не прекращалась ни на секунду. Брата-сталкера вольного с одной стороны давили бандиты, а со стороны пустоши набегала передовая волна тушканов. Зверьков пока что было не больше двух-трёх десятков, и группка вольных разобралась бы с ними, если бы не разбойники. Их плотный огонь не давал бродягам высунуть носы из ямы за коробками секций для трубопровода, и наглые зверьки прыгали прямо вниз, на головы сталкерам. Пока ребята отбивались от мутных, бандиты подбирались всё ближе и ближе. Ещё минута-две, и осколочную гранату смогут добросить до ямы, а там – без вариантов.

Луч изменил траекторию движения.

Ну не мог он спокойно пробежать мимо. Минута-две – огромный срок. Кого-то спасут, кого-то погубят, а кто-то и опоздать к цели может. Но зонных паразитов Луч на дух не переносил. Ну ладно, если бы «плащи» тут с такими же бандюками убивались, а то ведь сталкеров, чернорабочих Зоны, грабят и валят…

Ребята огрызались, жизни свои отдавать задарма не хотели. Две гранаты «окопного» типа вылетели из ямы. Радиус разлёта их осколков был намного больше дальности метания. Чисто оборонительная система. Если бы остроглазый Луч не признал знакомую форму суперосколочных в полёте, то и ему досталось бы несколько кусочков от щедрот сталкерских. Только и успел нырнуть охотник сквозь колючий кустарник к стволу дерева. Шарахнуло как положено, осколками задело некоторых головорезов, и атакующие залегли.

И тотчас получили сюрпризец с тыла. Лёжа под этим случайным тополем, Луч ударил в спины и сжёг почти всех бандитов. Одним лучом на максималке резанул сквозь бетон и мусор, а потом на пониженных импульсах точечными уколами выцелил убегавших. Вскочил, выбросил из головы посторонний инцидент и снова побежал к развалинам Агропрома. Дальше уж сами пускай справляются вольные…

И только отдалившись метров на полсотни, охотник вдруг осознал, что – уже не чует ничего. Ощущение направления испарилось. Блин горелый! Он потерял цель! Луч остановился, осмотрелся, внимательно прислушался к себе, к Зоне… пусто. Блин! Блин! Блин! Нужно успокоиться и дальше бежать, может, в руинах по месту и определится.

Такое и раньше бывало, какая-нибудь сильная помеха расстраивала чуйку, однако необходимое ощущение быстро возвращалось. Хотя, вполне возможно, он просто не успел, и цель мертва. Предчувствие не обмануло. Но если тело мертво, то и хрен с ним! Значит, слабенький потенциал был, удача отвернулась. И всё равно сначала добежать надо бы…

За спиной раздались крики. Из ямы повылезали сталкеры, засекли своего спасителя и теперь махали ему руками. Один из них что-то кричал, звал, наверное, но Луч проигнорировал. У него свои заботы, а вдруг тело на Агропроме ещё живо всё-таки, просто без сознания и совсем слабенько излучает… Старожил побежал дальше, не обращая внимания на оклики.

И уже почти достиг куч строймусора и фрагментов стен, оставшихся от крайнего восточного здания НИИ, как вдруг сзади прозвучал раскатистый выстрел. Ствол молодой акации перед Лучом, на уровне его головы, взорвался брызгами щепок. Медленно и скрипуче подбитое дерево повалилось бегущему под ноги, перегораживая дорогу.

Стрелял кто-то из спасённых им сталкеров. Ясно, что убить не намеревались, а подобным образом погромче «окликнули», видя, что голосовой призыв на него не подействовал. У Луча аж дыхание сбилось от подобной наглости. Что они себе позволяют?! И вместе с этим взрывом негодования к сталкеру вдруг вернулась чуйка, указавшая на потенциального СВОЕГО. Вернулась и потянула, но… в обратном направлении, прочь от остатков Агропрома.

Охотник проскочил мимо цели?!

– Не может быть… – прошептал сталкер. – Меня же тянуло сюда… вроде бы сюда?..

Да, в этом он уже не был уверен. Возможно, в этот раз почуял только общее направление, а настоящая цель была между ним и целью кажущейся… и стоило только в запарке проскочить, и настоящая оказалась за спиной, так сразу внутренний локатор и сбился.

Луч стоял и смотрел на спасённых им сталкеров, что приближались к нему. Мысль, что цель нашла его сама, а точнее, поманила назад, когда он пробежал мимо неё, показалась здравой. Зона подшучивать любит, это да…

– Здорово, дядя, – знакомое лицо всё так же расплывалось в улыбке, – а я кричу-кричу, а ты всё тикаешь и тикаешь!

Уж кого-кого старожил точно не ожидал здесь увидеть, так это… Несси. Молодой сжимал в руках всё тот же тяжёлый винтарь, только примочки, которыми «Баррет-1100» был теперь буквально усеян, создавали вид полноценного модифицированного оружия ветерана Зоны – грозного и смертоносного. Да и вторичка, пара «скорпионов» ВКЗ-28, далеко не игрушки. Ну никак не пацанячие игрушки у питерского парня и на поясе висели… и везде где надо. И даже на правом колене – что-то подобное перезарядочному устройству, поразившему воображение новичка Серёги Андреева ещё в той схватке со «слониками», в ближнем околозонье… Растёт пацан, крепчает! Впрочем, какой пацан, какой новичок?! Выжил дольше года – натуральный сталкер.

Какое-то время назад Луч подивился, узнав, что вялый, несамостоятельный Серёга, которому он особых успехов не прочил, позже стал подавать признаки удачливости. Преспокойно выжил, достаточно быстро потеряв привычного ведущего своего, Влада, сдуру вляпавшегося в огненную аномалию. Судя по тому, что предстало взгляду Луча сейчас, Несси уже стал полноценным адептом Зоны за относительно небольшой период. Сколько минуло после возвращения? Позапрошлым летом вернулся домой сталкер Луч. Точно, год и несколько месяцев. Не за горами – полтора. Зима скоро.

– Да ты сталкер, Несси! – Он отдал должное переменам в облике и состоянии знакомца.

– Ты забыл добавить «бля»! – Серёга был искренне рад его видеть и протянул «дяде» руку.

Старожил обменялся крепким рукопожатием с уже зрелым сталкером. До ветерана ещё ходить и ходить, но задатки проявились, и какая-никакая перспектива наметилась.

Луч был также рад этой встрече, но работа есть работа, и охотника по-настоящему волновал лишь один вопрос: кто из них, кто???

Он оглядел группу. Восемь, считая с Несси. Все прочие были незнакомы и молоды. Среди них только один мо́лодец уже понюхал зонного дерьма. Было видно по глазам. Этого сталкера и Несси старожил исключил – они уже давненько тут, и тем потенциалом, за которым он охотится, не обладают. Надо присмотреться к шестерым совсем зелёным… Для затравки охотник как бы невзначай задал вопросик нужного характера:

– А куда прёте, ребята, не иначе, как самому Монолиту желалки свои несёте?

Лучше сразу пошутить на эту тему, простые методы часто срабатывают, вдруг олух какой-нибудь проболтается. Очень слабый потенциал, зачаточный, ускользает, теряется… Не разобрать, от кого именно в этой группе волна исходит. Хоть бери да разделяй их, разводи по разным углам Зоны, чтоб «прощупать» по одному!

Пацаны заулыбались бородатому зонному приколу. И дружно завертели головами, отрицая свою причастность к старой байке. До сих пор бродит история о вымерших кланах, обитавших в эпицентре, стороживших инопланетный артефакт и секретные установки по обработке человечьих разумов. Что их сторожить – те секреты давно расползлись по белу свету…

– Та ну, куда нам! Сдохнем, даже до Припяти не дойдя, – сказал один из новичков, крепенький блондинистый парнишка, похожий на звезду старого кино Брэда Питта. – Учимся, воюем, вот Креведко и Несси вызвались помочь, поднатаскать. Лиманск хочется повидать…

– Так ты уже и в проводники подряжаешься? – Луч оценивающе глянул на Серёгу.

– Ой, да так, просто, – Несси махнул рукой вроде пренебрежительно, но Луч почувствовал, что новоиспечённый сталкер польщён вниманием старожила к его успехам, – сам иду в том направлении, а в кучке оно вернее и не так стрёмно. Как думаешь, дядя, лучше напрямки через Дикую территорию или обойти через Янтарь?

Несси был ведущим этой группы и взвалил на себя ответственность за маршрут, как и полагается лидеру. Растёт парень…

– Ну-у, как сказать. – Луч оглядел группу, а точнее, её экипировку и вооружение; оценив их невеликие «шансы», продолжил: – Варианта два. Если пойдёте через владения бой-баб, то большой риск встрять там надолго. Они хоть и феминистки конченые, но… женское тело всяко полюбляет молодых парней.

Пацаны заулыбались. Первое, что начинает мыслить в молодом организме мужика при упоминании женщины, это отнюдь не головной мозг…

– Только не спешите на подходах ширинки расстёгивать… Они амазонки зонорощенные. Это вам не школьницы юные да глупые. Там только торговые отношения прокатят, и то если они сами захотят. А если нет, лучше сразу вешайтесь. Попадёте к ним в рабство сексуальное. Покуда «корешки» не сотрутся от интенсивного использования… А потом – пуля в затылок и в яму на корм псам, там у них на западной окраине есть специальная. Территорию свою они патрулируют, мзду берут не слабую. Если нечем вам платить, ребята, то в земле той и останетесь. Если кто вам говорил, что с бой-бабами можно полюбовно договориться, то это либо дураки озабоченные, либо агенты бабские… хе-хе, рекламные.

Жёстко обломав ребят и насладившись зрелищем вытянувшихся от разочарования физиономий, Луч продолжил:

– Как подвариант, можно пройти там тихо, не встревая в разборку, снайперками работая. Подло, исподтишка. Тогда и боезапасу мало потратите, и целее будете. И не стоит с ними джентльменить. Они совсем не леди. Пощады от них вам не будет. Поверьте, проверено.

Несси молчал. Лидер призадумался. Выбор дальнейшего пути от него ведь зависит.

– Другой вариант – это побыстрее дикую территорию проскочить, интенсивно отстреливая толпы и стада мутняков. Если патронов хватит, фифти-фифти, что выгорит. Но этот вариант опасен ещё в другом профиле. Вам могут встретиться неведомые аномалии или вы не успеете распознать знакомые. Короче, не пройдёте вы там, – подвёл жирную черту Луч. Приговорил пацанов.

– Да, не особо весело. – Руки Несси безвольно опустились. В эту минуту он очень сильно напоминал того апатичного Серого, ведомого Владом, с которым Луч впервые столкнулся в околозонье.

«Он вот-вот растеряется, – понял Луч, – и тогда росту конец. От нарождающегося лидера одно воспоминание останется…»

– Несси, лучше попробуйте пройти вдоль Свалки тихонечко. Не будете шуметь – и утром, с опохмела, вас никто из тамошних не приметит. А там параллельно шоссейке, только не по ней самой, до земель Очищения и дойдёте. Хотя вам там делать нечего. Однозначно. Может, воспользуетесь дополнительным вариантом? Ещё не поздно развернуться обратно.

Молодые зашумели, отрицающе замотали головами. Упёртые все, каждый из них мог быть целью. Опять же, кто? Луч представил невесёлую перспективу – тащиться за ними до самого Лиманска. Только там это тело выдаст себя. Отделится от остальных, которые вносят помехи.

А оно отделится. Наверняка будет искать «проводника к Монолиту». Ну и ладно, бывало и хуже. Хорошо хоть не пропадает сигнал… Луч чуял знакомую волну потенциала, но на неё накладывались множественные помехи, и он не мог отцедить источник.

– Ладно, пацанва, как знаете, мне пора. Может, и свидимся. – Луч сделал вид, что ужасно спешит, и развернулся в сторону Агропрома, чтобы в руинах выждать, пока отряд порядочно отдалится, и на большом расстоянии следовать за молодыми. Он успел пройти шагов тридцать, как вдруг мощность волны резко усилилась, помехи начали рассеиваться, и чуйка буквально завопила: вот он, вот!!! Ещё и какой мощный!!!

– Погодь секунду, борода! – Отделившийся от своих «подопечных» лидер группы догнал сталкера, намереваясь переговорить с ним кулуарно. – Дядя, инфой поделись, а? Припять можно вдоль берега речного обойти?

Этот вопрос на пару с воплем чуйки мгновенно выстроил стену невидимую, перегородившую путь Луча. И он в неё с ходу врезался. И растерялся САМ. Мозг сгенерировал одну лишь мысль: «Не по-онял…»

– А тебе на фиг это? Провести кого-то вздумал через ад? Маловат ты для таких ходок ещё, сгинет твой спутник, – внешне спокойненько произнёс охотник.

– Да нет. Это я так, для себя. Вдруг приспичит сходить. – Несси улыбнулся своей обычной улыбкой, но Луч вдруг разглядел в ней новые, не замеченные им до этого оттенки.

– Ты это, – мысли бегали, метались, их появилось сразу множество, и Луч пытался выхватить из хаоса растерянности нужные слова, – короче, уболтай их, и возвращайтесь. Туда, откель пришли. Не губи пацанов… Вернуться не зазорно, куда хуже всех на смерть увести и прослыть душегубом в самом начале карьеры проводника… А потом отправляйся в Старый Бар, найди таверну «Лихорадка», спроси Марту. У неё переждёшь. Скажешь, за мой счёт, она моя давняя приятельница. А я как справлюсь с проблемами своими, так и приду. Тогда и поговорим. Ты понял? Ничего не спрашивай, просто поверь мне и сделай, как я прошу…

– Хорошо. Я тебе верю, дядя. Уговорю пацанов…

– Молодец. Давай шевели веточками, сюда скоро могут подтянуться кореша бандюков.

«К тому же сейчас вон там гравитационка неслабая жахнет… уже формируется. Будто почуяла, что мы здесь разговоры разговариваем!»

Всё. Больше ни слова не говоря, Луч побежал прочь от компании молодых. Необходимо было подумать и разложить всё по полочкам. Нехорошее предчувствие переполнило его. Именно Серёга оказался очередной целью вопреки всему предыдущему опыту охотника.

Но как мог человек, с которым он столько раз сталкивался «мордой к морде», только сейчас засветиться в потенциалах?!! Потенциал способен оставаться в тени, незримый для всех остальных коллег, такое уже бывало, водитель Туманов свежий тому пример. Но почему он, Луч, старейший из ныне живых коллег, упустил потенциала Серого, с которым вплотную соприкасался неоднократно???

Информация требует осмысления. Нужно сделать паузу и перестать тормозить от неожиданности. Луч перепрыгнул через земляную насыпь, ворвался в крайнюю руину и, съехав вниз на заднице в развороченный подвал, затаился. Здесь он и переждёт, пока молодые отправятся обратно.

Вот это да! Когда бывало, что не цель убегала от охотника, а он убегал от неё?..

Незадолго до своего исчезновения Шутка завела с учеником разговор о том, что в Зоне обязательно появятся потенциалы, которые сумеют блокироваться. Возможно, даже сами того не подозревая, до поры до времени неосознанно. Закрываться или маскироваться. Не важно, как это назвать. Но крайне эффективно. Даже от собственного сознания.

Особо проницательные соискатели, которые если уж захотят собственным умом правду узнать, то обязательно узнают. И ни к какому мифическому «Монолиту» не попрутся за подачками. Сами врубятся, что вовсе не там истинные желания исполняются.

И никакой охотник не распознает такого, условно говоря, экстрапотенциала. И не остановит. Как можно остановить, если он сам пока что даже не подозревает о своей силе? Нельзя поймать того, кого не видишь, то есть не чуешь. Разве что случайно, походя… если очень-очень повезёт охотнику.

Хорошенько скрыть намерение своё до того, как улучишь нужное время и попадёшь в нужное место, – в реале означает ни много ни мало, как почти исполнить заветное. До такой степени хорошенько, что и сам этого не знаешь… пока не совместятся время и место.

И если способность, позволяющую обратить на себя внимание и вынудить прислушаться к своему желанию, предварительно не пустить в правильное русло, не настроить на правильную волну… тогда последствия материализации могут быть такими, что никому мало не покажется. Как это случилось, возможно, в двадцать шестом году. И как вполне могло случиться и позже…

Что же это? Кто он, Серый-Несси? Луч действительно совершенно случайно зацепил, нащупал именно ТАКОГО скрытного экстрапотенциала? Каким-то чудом, невзначай просёк то, что ему не положено было знать…

Или охотнику демонстративно, приоткрыв краешек занавеси, дали понять, что Несси действительно такой супер? Отделившись, будто специально, под надуманным предлогом от группы, сам Несси и намекнул. Будто сыронизировал в ответ на прикол «монолитный». В открытую спросил Луча о проходе вдоль Припяти…

Или он – тоже марионетка всего лишь?

«Всегда, конечно, остаётся запасной вариант. Решить, что это просто примерещилось и я схожу с ума. Наиболее соблазнительный, между прочим, вариантец!»

Логово разума

Развернуться на сто восемьдесят и опустошить магазин штурмовой винтовки журналист не успел.

Выстрел бабахнул раньше, единственный, и если бы это гром грянул среди ясного неба, застигнутый амбой врасплох Фортун изумился бы меньше.

Разворот, благодаря которому он увидел, кто стрелял и в кого, состоялся с опозданием на секунду и нежданно-негаданно поставил его лицом к лицу отнюдь не с собственной погибелью.

Разум продолжает искать спасение в галлюцинаторном бреду?!!

– Этого не бойся. Просто следи за подступами, будь осторожен. У Зоны много рабов, в прямом и переносном смыслах, но этот потомок ящерицы не особо опасен. Вот шатунов бойся, они из человеков сработаны. Всё, что с нами напрямую связано, представляет наибольшую опасность. Для нас же.

Она стояла на опушке леса, довольно далеко от края «каньона», но он расслышал каждое слово почему-то. Если она глюк, то неудивительно, а вдруг не глюк? Тогда у него неимоверно улучшился слух. Но это, конечно, стопроцентно лучше, чем слышать воображаемые слова. Хотя – смотря какие.

Её тело скрывалось в защитном скафандре модели «хамелеон», но шлем она сняла и держала в левой руке, и ветерок ерошил до боли знакомые волосы, в которые он зарывался лицом несколько ночей подряд ещё там, в Предзонье. Невероятно далёком уже.

В правой руке она держала здоровенный автоматический пистолет, кажется, «кольт» неслабого калибра. Из такого не только мелкую живность – и человеков валить можно.

Некто напоминающий крокодила валялся гораздо ближе. Не останови этого монстра выстрел, метко угодивший в затылочную часть башки, он одним прыжком достал бы спину человека, столбом торчащего у края обрыва. Теперь дохлый полутораметровый «ящериц» с шестью длинными лапами, похожими на собачьи, угрозы для жизни действительно не представлял.

– Как тебе моя обнова? – Она уже неторопливо шагала к журналисту, когда он поднял глаза от несостоявшейся хвостатой амбы. – Трофейный скаф, перепал по случаю. Я вообще-то чёрный цвет предпочитаю, как ты мог заметить, но от твоего с каждым днём заострявшегося зрения надо же было как-то защищаться.

– Ле-еа… почему ты меня бросила? – едва слышно прошептал он. Она тем не менее расслышала. У неё тоже слух обострился немерено? Или здесь воздух такой, аномально звукопроводящий…

– Здра-асьте! Я? Да ни в коем разе! Не обязательно ведь рядышком под ручку фланировать, чтобы провести до финиша. Я тебя разбаловала в Предзонье, на радостях не отлипала. Надо было срочно исправлять ошибку. Новичок должен со всего маху рожей в реальность Зоны треснуться, чтобы уловить суть. Если человек сам не врубится, как выжить, самый продвинутый курс молодого бойца ему не поможет… Ну и удачливость твою протестировать хотелось.

– Неужели нельзя было хоть словечко на проща…

Теперь она была ближе, чем убитый монстр. Но вплотную не приблизилась, и это было хорошо. Пока что.

– Всё, что нужно, ты слышал. Не помнишь разве, я говорила, что шепну слово нужным человечкам. Чем ты слушал!.. Твоё счастье, что недостаток опыта и сообразительности компенсируется энергичностью, напором и решительностью. Живчик прямо, ноги в руки – и сразу в Зону.

– Так… это ты подослала Супермакса?

– Само собой. Достаточно было немножко пошевелить извилинами, чтобы сообразить.

– Я сообразил. Просто как-то не впустил ответ в сознание… Наверно, я слишком сильно к тебе прикипел, как-то сразу, и поэтому сильно недоумевал, почему ты себя так повела. Значит, и кабану полбашки ты снесла? А Братан откуда взялся?

– Ага. Братана организовать было сложнее, чем подстраховать растяпу своевременным выстрелом, но я справилась. И с организацией карательной экспедиции… У меня, знаешь ли, тоже свои особые отношения с зонной удачей. Прежде чем ломиться мир спасать, ты конкретного человечка научись холить, нежить и лелеять. Эти слова, кстати, именно к тебе относятся… Фортун, придумали же такое имечко!

Она фыркнула пренебрежительно. По этому поводу он ничего не сказал, ему и самому не шибко нравилось. Однако всё-таки гораздо лучше, чем Крыс!

– Противостоять аномальной энергии мы способны только потому, что способны любить. В этом основа нашего иммунитета. Выбросы и спады так называемой злой энергии – мыслительный процесс Зоны, всплески ярости или гнева и периоды спокойных раздумий. Пульсации её разрушительной ненависти. Она многое чувствует. Только вот любить не может.

– Ты о ней говоришь, как о… живой?

– А ты что, до сих пор… э-э… не впустил ответ в сознание? Вот тугодум… Она и есть живая. О, ещё и какая живая! Подвижная и непоседливая, хотя вроде на одном месте торчит. Но умом резвая – жуть! Как и положено растущему ребёночку.

– Чем-чем резвая?!

– Не прикидывайся, что ослышался. Оно не просто живое. Разумное. Только ещё очень маленькое, в смысле, младенчик. Дитё дитём. Крушит и ломает всё, что попадётся. В устройстве мироздания пытается разобраться, я так думаю.

– Она?!

Уже не «Фортун», а снова Ник обернулся к чёрным «холмам», темнеющим за широким рвом, которые он так и не успел заснять крупным планом в деталях, и растерянно уставился на них.

– Оно, то есть… или он… – пробормотал Котомин. Сознание отказывалось воспринимать как правдивый ответ слова, произнесённые Леа.

Но ведь проводница просто не могла настолько изощрённо над ним издеваться! Не для того же она вела его сюда, чтобы теперь злобно прикалываться.

– Привычнее – она. Но там, – проводница встала рядом с ним и тоже смотрела на оплывшие, сглаженные горушки бетона, в скопление которых превратилась злополучная Станция, – её нет в принципе. И тебе на ту сторону перебираться совершенно не обязательно. Не ходи дальше, не доставляй радости тем жучкам внизу… Человеку на том берегу нечего делать. То, что желающие ищут, не там находится. В эпицентре человеческие желания… не в том смысле исполняются. Если она тебя захочет услышать, то сделает это в любом месте себя.

– То есть?.. – Ник повернулся к Леа и наконец-то решился посмотреть ей прямо в глаза.

– Это антропоцентрическое заблуждение, что думалка у ней в самом центре. – Проводница улыбалась, её глаза лучились весельем, и вот такая она Нику нравилась больше всего. Именно такое лицо и такие глаза у неё были в тот миг, когда в номере харьковской гостиницы она предстала перед ним в истинном, не замаскированном обличье. Во всей красе.

– А ч… что здесь?.. – заикнувшись, спросил репортёр. Внезапный ужас, что он мог сдуру влезть куда-то не туда, обуял его моментально.

– Здесь у неё скорее жопа. По крайней мере некоторые идиоты, которые туда ухитряются допереться и потом возвращаются, обычно выглядят как вылезшие из жопы. Зона классно устроилась, она всей собой думает. Везде сплошные мозги, точнее, она и есть вся из себя мозг. Мы, получается, в извилинах бродим. Мы тоже её как бы мысли…

Выбравшись из подвала, охотник примостился на уцелевшем, даже не колченогом стуле. Сидя на нём верхом, он смотрел в оконный проём, сохранившийся в половинке стены раздолбанного временем и выбросами дома. Можно сказать, смотрел кино про Зону, сидя в стилизованных под неё кинотеатре и кресле. Там, в прямоугольнике «экрана», продвигалась группка сталкеров. Медленно продвигалась, но слаженно. Послушался Несси его совета. Не стал ждать ночи, а потом и утра, чтобы пройти вдоль Свалки, кишащей бандюками. Обратно повёл пацанов.

Досмотрев пилотную серию «Возвращения молодых», Луч покинул «домашний кинотеатр» и последовал за ними на большущем отдалении. Сомнений не осталось ни малейших: Несси потенциал, причём не слабый.

Этот уникум прямо-таки отталкивал неприятности подальше от себя и своих ведомых.

Луч узрел это, двигаясь на большом отдалении. Именно.

То, что в упор не разглядеть, видно на масштабной картинке. От этой группы исходило нечто незримое, но реальное. Пси-воздействие на окружающую среду. Оно вызывало специфическое ощущение «тихий гон». Вот очередной пример. Матёрая псевдопсина, на которую группа должна была наскочить, решила свалить в сторонку. Может, чтобы проверить дальние границы своей территории? Но взяла и вдруг резко свернула с тропы, по которой чуть погодя прокралась группа человеков.

И таким вот образом – на протяжении всего пути следования. Какие бы мутные из местной живности ни встречались на пути группы, ВСЕ они тихо-мирно растекались по своим делишкам в стороны. Сколько б их ни было. Даже стая крыс. Тушканы, осаждавшие ребят с тыла во время стычки с бандитами, были последними тварями, которые осмелились на молодых напасть. После этого судьбоносного инцидента, что привлёк внимание Луча к Серому и его спутникам, – будто защитное поле включилось.

Всё это Луч наблюдал и поражался увиденному. Подобная способность в той или иной мере присуща коллегам, но чтобы настолько явно выраженная!.. Ну, почуять загодя, ну отвести внимание нескольких особей, ну остаться в тени незамеченным… Ну, кое-кто гон создавал неслабый, например, он сам, Луч, поднапрягшись, мог разогнать ораву… расплатившись за это болью несусветной, всё тело ломящей.

Но чтоб вот так, в постоянном режиме, час за часом, выдерживать, как бы и не напрягаясь особо…

Это нечто!!!

Старожил аж глаза закатил к тёмному небу, когда, поднявшись вслед за молодыми на пригорок, увидел в одной из ям спящего двуглава. Причём группа прошла чуть ли не по его хребту, даже не заметив тварь. И этот отдалённый потомок коня, неимоверно чувствительный и никогда на открытом пространстве не отдыхающий, тупо спал и даже не храпел. Всхрапнул бы разок хоть одной из бошек своих, и кто-то из молодых-неопытных его точно заметил бы. Того и гляди пальнул бы с перепугу… Вот тогда не избежать схватки, и не факт, что победили бы сталкеры. Так нет же, удача следовала перед крадущимся отрядом, будто Серёга вёл её на поводке, как сторожевую собаку без всяких приставок «псевдо».

Как же могло случиться, что Луч не почуял настолько бешеный потенциал сразу? Прокол по всем статьям.

Надо разбираться.

Один момент напряг старожила всерьёз. Появление спарки независов, кравшихся невдалеке от начинающих сталкеров. На людей не распространялись, видимо, подобные «отворотные» способности Несси. Но и тут свезло пацанам. Луч держал эту парочку отморозков на прицеле, готовясь их снять в любой момент. Опытные убийцы засекли группу сразу и крались наперерез. Преимущество было на их стороне – ребята не заметили врагов, а внезапность появления не сулила ничего хорошего. Луч прильнул к оптике прицела… Выстрелит – откроет своё присутствие, не выстрелит – тогда примерно тридцать на семьдесят, что выживет хоть кто-то из молодых.

Но и в этот раз пруха молодёжи выпала. Наскочили бойцы независимые на «дрожь земли», в аккурат перед тем, как обрушить всю огневую мощь на прохожих пацанов. Один разбойник даже винтарь уронил, за голову схватившись. Таких вот беспомощных, оглушённых аномалией врагов, что неожиданно возникли перед ними, зачаточные сталкеры перебили за секунд пять, даже не с первых выстрелов. Ну, хоть так.

Луч окончательно расслабился лишь тогда, когда отряд вошёл в лагерь, из которого отправлялся в необдуманную ходку. Теперь и ему самому подзадержаться стоило и прикинуть, что и когда делать с Несси, что и когда сказать парню. Случившееся не обрадовало, мягко говоря… Если выработавшийся охотник теряет сноровку и чутьё, то очень скоро в списке погибших напротив его имени появится виртуальная «галочка». Потому и чувствовал Луч сейчас себя нерешительно, как школьник перед первым поцелуем. Но пока жив, так или иначе нужно что-то делать.

Обнадёживало, что на память «старикашка» покамест не жаловался. Он вспомнил свои собственные впечатления, первоначальные выводы. Тогда в Предзонье Луч подумал, что пофигизм этого паренька, отсутствие каких-либо достаточно серьёзных стремлений и желаний – благодатная почва для взращивания любого «фрукта».

Нет необходимости разбивать призму сложившегося мировоззрения, не нужно перековывать высокоуглеродистый стальной стержень человеческих заблуждений. Материал потрясающий, мягкая глина, лепи что хочешь… что тебе надо. В любом направлении формируй. Может суперохотник в итоге получиться, а может и совсем наоборот. Если пофигизм, подобно непроницаемому контейнеру, до поры экранировал, скрывал истинную натуру потенциала, то ныне главная задача: вылущив ядро из этой скорлупы равнодушия, вырастить правильное «растение».

Припомнив свои тогдашние мысли, Луч воспрянул духом, и ему показалось, что он даже помолодел в душе. На смену растерянности явилось чувство ответственности за успех внезапно обретённой работы, серьёзной как никогда. Первый этап: сделать так, чтобы Несси поверил его словам безоговорочно, последовал за ним и…

И в эту минуту бурное течение мысли, перебирающей воспоминания и строящей предположения, наткнулось на плотину осознания. И как он мог не замечать! С самой границы Зоны дорога свела его с этим парнем и потом ещё несколько раз мордой ткнула, а Луч не понял, не въехал, упускал Серого!

Озарившись, старожил покрылся холодным по́том и даже перестал отщипывать кусочки от плитки витаминного концентрата, которым подпитывал утомлённое бегом тело.

– Ахренеть… – только и смог прошептать охотник, притаившийся за бэтээром, сгоревшим много лет назад. Отсюда он держал под наблюдением лагерь сталкеров.

С самого Предзонья набивался ему в ученики Серый. Тянулся к нему, хотел пристроиться в попутчики несколько раз. И затем, когда Зона после нейтрализации экзоскелетного столичного мажора выпулила охотника из своей эпицентральной клоаки, Луч опять воткнулся в своё «предназначение». Обрамлённая кустарниковыми ветками физиономия будущего Несси была первой картинкой мира, которую он тогда увидел.

Ну чем не знамение?! И куда только чуйка «смотрела»…

Быть может, сбило со следа присутствие доминантного Влада. Или в тот период Луч, только-только возвратившийся домой, был переполнен предвкушением возобновления долгожданного контакта с Зоной?.. Полон эйфорической уверенности, что всё вернётся на круги своя, и жизнь его снова наполнится прежним смыслом.

Точно, по-прежнему оно вроде и есть, да не совсем идентично. Теперь он живёт без «обратной связи», каждую секунду ожидая повторения пинка, вышвыривающего вон. И уже перестал ждать возвращения чувства абсолютной уверенности в собственных силах, которое наполняло его до изгнания… Когда он мог ответить Зоне, что-то ей внушить, повлиять как-то, косвенно попросить, в конце концов, дать необходимые ответы.

Кто бы знал, каково это, существовать в шатком, подвешенном состоянии, не чувствуя под собой надёжной опоры! Теперь, когда Луч обратного контакта лишён и не имеет возможности отслеживать последствия собственных действий, он просто не знает, К ЧЕМУ приводит каждое следующее решение. И только гадать остаётся, навсегда ли он онемел, или когда-нибудь бойкот закончится…

Но раз уж вернулся и всё ещё бегает, ЖИВЁТ, то работу выполнять должен.

И будь что будет.

«Только бы не погасла моя звезда путеводная…»

Выждав около часа, он увидел Несси, покинувшего сталкерский лагерь и направившегося к Старому Бару. Луч тоже ушёл туда. Но по следам не крался, а обогнул и обогнал. Старожил, конечно, легко опередил малоопытного. Добежав до пункта назначения первым, он прошёл контрольный туннель без проблем и оказался в зонном «мегаполисе».

Уже начинало темнеть, но уличное освещение ещё не зажгли. Луч, стараясь оставаться незамеченным, промелькнул по многократно хоженным улочкам и с чёрного хода появился в почти родном заведении. С кажущейся неувядаемой Мартой переговорил, заплатил ей и оставил передачку для Несси, маленькую флэшку для его мобильного компа. Когда парень придёт, то он здесь отдохнёт, затем отправится куда велено. Если, конечно, поверит инструктажной записи, которую Луч заснял-наговорил прямо на бегу, по пути к Старбару, и просмотрит карту с отметкой места встречи.

Старожил уже знал, что ему делать с экстрапотенциалом. Для начала нужно было поводить Несси по Зоне, проверить кое-что.

Только вот… придёт ли Питерский?

Если нет, тогда истолкование происходящего будет уже совершенно иным.

«Что же скрывается под этой улыбочкой молодого? Что творится в его заблокированном мозгу, соизволившем вдруг просигналить о присутствии потенциала? Как же ему удаётся так лихо управляться с зонными тварями и аномалиями… Это-то ладно, сами с усами и бородой даже. Но вдруг этот вундеркинд и с человеками научится управляться не менее ловко?»

Энергия власти

Зимник пришёлся очень и очень кстати. По причине экстренного воцарения тотальной весны использовать его по назначению прямому, то бишь влезать внутрь и согревать закоченевшие тела, не хотелось. Но в качестве толстого мягкого ковра он великолепно сгодился.

Вообще-то хотелось даже от бронекостюмов освободиться, до такой степени жарило полуденное солнце. Не по-зонному совершенно, бесшабашно и напропалую, во всю мощь. Низко провисших, беременных снегом туч как не бывало, трогательные пушистые облачка лениво плыли по голубенькому небу, купаясь в солнечных лучах. Глазам с трудом верилось, Ник успел привыкнуть к вечной серости, некрасивой и хмурой, нависающей над головой.

– Она потихоньку осваивается в пятом океане, – произнесла Леа. – Раньше над Предзоньем летать не опаснее было, чем над любой другой территорией или акваторией планеты. Теперь же там всё чаще и с воздухом что-то происходит. Надземные аномалии достаточно редко возникают пока, но… раньше их вообще не было.

Они лежали на расстеленном зимнике и любовались невероятным по обычным зонным меркам небом. Держась за руки, лежали.

Ник и Леа покинули рубеж кольцевого каньона, очертивший эпицентральный круг Черноты, и добрались в полуразрушенное жилище, под призрачную защиту его изломанных стенок. Всё же дом, хотя вместо крыши – небо. Зато красивое.

Первый свой очаг они разожгли именно здесь. Леа сложила веточки шалашиком, подожгла их с помощью массивной зажигалки, извлечённой из внутреннего кармана. Костерок получился крохотный, на поллитровую кружку, и весёлый. Чаю вкуснее Ник в жизни не пивал…

Но от брони избавляться никто и не собирался. Вся эта тишь, гладь, благодать – только видимость.

Стоит лишь вспомнить, где находится затерянный домик.

Точнее, в ком.

Поэтому мужчина и женщина просто лежали рядом, держась за руки по обыкновению, сложившемуся с первых суток знакомства, и беседовали о насущном.

Уходить не торопились. Вынужденный привал. Ждали возвращения мулатки. Она, по предварительной договорённости с Леа, должна была вернуться в эту руину, как только «брошенный» Ник уйдёт в эпицентр, и дожидаться здесь. Но афромосквички в точке встречи не оказалось. Раньше времени не хотелось верить, что случилось худшее. Не девочка-первогодок всё же… Для появления скорбной уверенности необходимо подождать ещё пару часов. Но лучше три.

– Здесь у Черноты сплошной думательный орган. Сложившаяся структура, постоянная. Другие живые для неё что-то вроде бацилл в мозгах, полезных симбионтов или вредных паразитов, в зависимости от ситуации… А за красной линией начинается пространство, доступное её непосредственному воздействию. Докуда она способна дотянуться своими лапками, шарящими вокруг. Размаха её условных конечностей хватает примерно на двести пятьдесят – триста кэмэ…

– Пока да…

– Вот именно, пока. Она взрослеет, Ник. Изучает окружающую среду, исследует свой внутренний мир. Экспериментирует, творит, перебирает варианты. Вот почему в Предчернье постоянно что-нибудь возникает и пропадает. И угодившему туда человеку главное – не исчезнуть вместе с перемещённой материей. Вещи, субстанции, в том числе горючие и активные, машины, растения, строения исчезают и появляются как бы из ниоткуда и в никуда. Любознательный ребёнок тянет ручонки, перекладывает игрушки, роняет, пытается как-то реорганизовать мир сначала вокруг своей колыбельки, затем вокруг своего манежа… Это ещё не так страшно, но что же будет, когда дитятко вырастет, выберется из колыбели и отправится гулять по дому?

– Да-а… Значит, в Предзонье нет выбросов, потому что там не мысли её исчезают и появляются, а ручонки манипулируют…

– Ага. Вокруг мозга Зоны расположено пространство влияния уже не прямого, а опосредованного, так сказать. Мысленно любой разумный может в собственном мозгу что угодно вообразить и что угодно выстроить, возвести или стереть. Фантазия мгновенно любое желание исполнит, до которого способен додуматься разум. Однако на столе рабочем уже надо как минимум пальчиками поработать, чтоб хотя бы нарисовать убогий схематичный эскиз того, что тебе хотелось бы воплотить. А уж чтобы смастерить хотя бы примитивную вещицу, надо умения наработать, опыт приобрести, технологии изучить…

– Учиться, учиться… Всё как у людей!

– А как же! И я о том, Ник. И вот она, возникшая в нашем мире живая сущность, лежит в своей колыбели и дальше размаха ручонок не дотягивается. Но взглядом по сторонам уже зыркает. Пока – только взглядом. Хотя у неё такой взгляд, что мало не покажется. Иногда хлеще кнута стегает, обжечь может, как заправское пламя, и резануть льдистым сверканием. Всё как у людей.

– Но как, как она возникла, Леа?! Что случилось?! Неужели тот самый, пресловутый ядерный взрыв нарушил какие-то тонкие взаимосвязи, и локальный участок мира начал изменяться, мутировать… А если бы в своё время холодная война превратилась в горячую, и рвануло множество советских и американских бомб, то вся планета мутировала бы, да?!

– Ник, ты умный, спору нет, но уж очень нетерпеливый. Погоди, не торопись. Времени достаточно, я расскажу… Вот каким наблюдением я хотела сначала поделиться. В предзонных областях, там, где скопления людей образуются, где отчаянные или алчные основывают нечто вроде поселений, почему-то появляется эффект большей стабильности материи. Будто совокупное желание людей жить именно в этом месте каким-то образом нейтрализует потуги Зоны, отбивает у неё желание что-то постоянно менять в этом локальном фрагменте. Но для этого надо объединить немало людей – десятки, сотни – общей целью.

– Может, совокупными усилиями люди умудряются воздействовать на неё?

– Или она просто начинает считаться с целями не только своими собственными? Раньше такого эффекта не возникало, как и воздушных аномалий. Теперь – появляется. По контрасту, другое наблюдение. В самой Зоне, то есть в мозгу ребёнка, наиболее страшные, изуродованные места, почти непроходимые сейчас из-за обилия разнообразных аномалий и монстров, – именно там, где в своё время существовали самые большие скопления осёдло живущих людей. Наследили мы, оставили после себя уйму гумуса…

– Почему же она позволяет новообразованным посёлкам существовать внутри себя?

– Может, потому что именно их она осознаёт чем-то вроде внезапно осенившей идеи, возникшей в мозгу мысли, что от людей не только гадостей ждать можно? И она, мысль эту не выбрасывая из головы, обдумывая, воображая себе подобную возможность, машинально в Предзонье воплощает последствия обдуманного?..

Везёт же некоторым!!!

Луч третьи сутки шёл за Несси и увидел достаточно, чтобы сделать этот вывод.

Вначале молодой продвигался не по прямой, но – уверенно и быстро. Если бы ему не внушали всю предыдущую жизнь, начиная с детских дворовых игралок, что в Зоне нужно ходить зигзагами, этот супервезун и напрямую бегал бы с тем же успехом. Что, собственно, он позднее и продемонстрировал с блеском… Притомившись огибать все подозрительные места, Несси всё больше спрямлял траекторию своего движения, и в конце концов она стала практически линейной.

Идя в одиночку, этот невероятный потенциал все ситуации, что на его пути возникали, огибал своим мягким плоскопараллельным пофигизмом. Как по бульвару прогуливаясь… Он проходил между двумя вплотную расположенными аномалиями, от которых опытные сталкеры всегда держались подальше. И не задевал даже краешков смертоносных зон… Где реально просто нельзя было идти прямо, он шёл почти прямо.

Максимальная эффективность прохождения при минимальной длине пути.

Чтобы уследить за парнем, Луч выписывал сложнейшие зигзаги, применяя все свои знания и опыт! Несколько раз он чуть не потерял цель, вынужденный отвлекаться на борьбу с монстрами. И всё-таки потерял из виду Несси, втянувшись в потасовку с двумя псевдопсами. Что ни говори, а противник сильный, если не дряхлые особи.

И когда Луч по следам нашёл парня снова, тот уже ломился безбашенно, нагло, выпрямившись во весь рост, взвалив свой огромный винтарь на плечо. Почувствовал слабину Зоны и попёр, попёр! Топал Несси по дороге, что сквозь руины мёртвых поселений вела прямёхонько к Станции. Город (Припять) он обогнул с востока, строго по берегу реки (Припять), как ему и показал Луч на схеме, переданной через Марту.

В указанную точку на северной окраине бывшего города атомщиков старожил всё-таки успел добраться раньше молодого. На самом пределе сил, но опередил параллельным курсом… В условленном месте он оставил упаковку с ещё одной микроэсдишкой. Формат флэш-карточек так и не умер – самый дешёвый и надёжный, хоть и тормознутый по скорости.

Оставленная молодому сталкеру инфа указывала дальнейший маршрут. Наиболее безопасный, по мнению инструктора. Конечно, такой, чтобы Лучу самому было удобно пасти цель. Но парень изменился, и у зависимого, послушного воле других человека вдруг проявилось своё собственное мнение.

Несси проанализировал всю карту Зоны, на которой сам Луч в разное время оставлял разнообразные пометки и комментарии. А потом проложил свой, альтернативный путь, безопасный по его ЛИЧНОМУ мнению. Ох и добавил он этим головной боли Лучу… Безусловно, траектория была оптимальной, если можно так сказать. Но с точки зрения наблюдателя – самая неудобная для слежки.

Раз за разом приходилось Лучу бежать «тараканом» по очередным развалинам и участкам рельефа, чтобы немного опередить Несси. Он стремился просматривать территорию загодя, на предмет наличия угроз со стороны других людей. От подстраховки ещё никто не умер, а от пули, взрыва, лучевого удара – сплошь и рядом погибают. Ну очень не хотелось утратить потенциала по нелепой случайности.

Самая неудобная цель за всё время, что Луч провёл в Черноте, но и самая многообещающая…

Не стоило загадывать наперёд, но старожил уже твёрдо уверился, что их зонные судьбы взаимосвязаны.

«Помочь Серёге, и у него всё получится! Аж дух захватывает, стоит лишь представить коллегу, который способен перемещаться по Черноте максимально быстро и эффективно, во всех смыслах. Интересно, как он будет талкерить с ней? Должно всё получиться… Не я, так ОН. Обязательно получится, с такими-то задатками. Главное, нацелить их в правильном направлении… Чтобы не возжелал ЛИШНЕГО!»

И старожил Черноты неутомимо, как молодой, наполненный приливом сил, стремился вперёд, подстраховывать молодого и сильного…

Когда, в очередной раз дождавшись приближения Несси, в промежутках между стволами деревьев Луч рассмотрел быстро шагающего подопечного, оптимизма поубавилось.

Открытая наглая ходка может быть наказана. За молодым по пятам крались «чёрные плащи». Ещё не нагнали его, но уверенно настигали, подогреваемые надеждой пощипать на предмет ценного хабара. Ну не могли бандюги поверить, что на этой богатейшей территории сталкер может разгуливать по личным надобностям, а не в припадке поклонения человечьему божеству по имени Деньги.

В этот миг Луч, в который уже раз, остро пожалел, что не способен непосредственно, без всякого оружия, воздействовать на других человеков.

«Охотничков» этих нужно было снять. И настоящий охотник, под прикрытием кустов, стен, сточных канав, брошенных железок, разноразмерных трупов техники, быстро скользнул наперерез им. Двое бандюков, кравшихся сзади, так и не поняли, когда отлетели из этого мира. Острый штык-нож вошёл первому в шею беспрепятственно, как в масло. Второй чуточку хрипнул, захлебнувшись кровью, когда лезвие раскроило ему горло выше кадыка. Именно этот хрип и заставил обернуться передних.

Третий буквально подавился клинком, который Луч метнул ему в рот. Четвёртый, даже не успев вскинуть автомат, получил одну пульку из «калаша» сталкера. Маленькая дырочка, входное во лбу, превратилась в огромную кровавую воронку, выходное на затылке. «Мозги имеют странную способность разлетаться, загаживая всё вокруг…» – вспомнил сталкер, упав ничком на землю. Так однажды выразилась незабвенная Шутка. Говорила в переносном смысле, подразумевая последствия желаний человеческих, продуцированных мыслями и чувствами.

Серёга, конечно, услышать звук выстрела не мог. Глушитель Кибернетика сработал на славу, земля ему пухом, но не жгучим. И всё же какой-то звук молодой услышал или почуял… Он внимательно изучал прилегающие кусты через оптику винтаря на предмет возможной мишени. Постоял, помялся, пожал плечами и далее по маршруту двинул.

Схожими методами Луч отвёл от своего подопечного ещё пять разных «хвостов». Попутно, с применением лучемёта, нейтрализовал несколько мутных уродов. О себе тоже надо позаботиться, не то и помереть недолго, увлёкшись сопровождением.

Правда, одного матёрого псевдогиганта, лично ему не угрожавшего, специально оттянул в сторонку. На всякий случай. Мутанты, произошедшие от человеков, – они ведь слабо восприимчивы к внушениям и влияниям разного рода. А Несси, при всей его потенциальной крутизне, только в начале зонного пути. Вот и поджарил сталкер великану зад, и увёл его в глубину разваленного сельхозкомплекса, и отрезал там башку без церемоний. Выбираясь из заросших лесом развалин обратно в сплошной лес, пришлось ещё троицу плотей зажарить. Повылезали любопытные твари. И чего им не спалось, жили бы дальше!

Рука привыкла к чёткому срабатыванию родного лучемёта, а трофейный импульсы выдавал иногда с запозданием, бывает такой заводской брачок, калибровка сбоит… Вот и пришлось добивать свиноидов повторными импульсами, на максималке. Целый энергопакет исчерпал. Затраты опять. Подстраховка в немалую копейку влетает.

«Хотя у меня столько экспедиций, и не разберёшь, когда одна кончается и следующая начинается… При желании можно было бы ништяков натягать – на многоствольный робо-танк хватит. Пустить его вперёд по Зоне и за ним по выстланной дорожке из трупов шагать, куда надо. Так ведь, блин, эта колымага до первой аномалии докатится, и… новую покупай. Да уж, экономически нецелесообразно!»

Старый верный лучемёт не зря вспомнился. Выкупил его сталкер на барахолке, аж в западном Лиманске. Подумать только, какой путь ЛК-24 м проделал от восточного, заречного околозонья! И проделал не сам. Тамошний барыга продал загаженную до предела, сломанную ЛК с меткой, собственноручно гравированной Лучом, за четверть обычной цены. Бонусом выдал историю.

Добрались к очищенцам через Зону трое бывших интербригадных. И бабу на импровизированных носилках приволокли. Майерша Селеста… И какого чёрта бритую голландскую суку в Зону потянуло? Интервояки ж сюда не суются, по границе Предчернья патрулируют. Однако эта командирша за каким-то хреном, нарушив договор с «очистками», повела свой патруль в Черноту. Почти всех положила по дороге, а затем и ей самой фатально не повезло. На одной из полянок Рыжего леса глотнула мультимошку. Ну кто ж воякам скажет, что сталкерская братва по лесам уж точно без дыхательных масок не разгуливает…

Когда интервоенную приволокли в Лиманск, её даже в торговый сектор не разрешили внести. Личинки сжирали майершу заживо, под кожей уже вовсю шевелился пир. Бабу сожгли прямо у ворот, ещё живую. Никто даже не пристрелил из жалости, в Зоне сильно не любили стражей периметра; даже бывших.

Но выживших рейдеров пригрели очищенцы. С ними они и ходят, в надежде когда-нибудь живыми выбраться к границе Зоны и свалить, пусть даже под трибунал. Лишь бы в мир «нормальный» вернуться. Видимо, этих троих добровольцев по воздуху доставили прямо к границе среднего и внутреннего колец Черноты, прямо на красную линию, и не повидали они «чудес» предзонных. Не испытали ребята на своих шкурах прелестей нестабильного Предчернья. Потому как нужно быть умишка недалёкого, чтоб после этого в Зону двинуть. Но чем их майерша заманила, так никто и не узнал. От пережитого ужаса воякам память частично отшибло, и не могли они вспомнить, на кой попёрлись в Черноту, что их туда пихнуло.

Так или иначе, однако родимый лучемёт вернулся к хозяину. Луч на радостях даже позволил себе денёк полакать водочки с отдыхающими после ходок бродягами. Ремонт ЛК понадобился сложный, поэтому старожил пристроил оружие к хорошему мастеру. И до сих пор не успел забрать.

После броска к Агропрому собирался на север идти, к Лиманску, а вот где оказался… Хочешь рассмешить Зону, поделись с ней своими планами.

Возвращение старого любимого оружия, когда-то подарившего ему зонное имя, было как знак свыше. Всё же восстанавливает Луч утерянный контакт, постепенно и неторопливо, но… Ещё один вещий знак позволил надеяться на возвращение давно утраченного, но не забытого.

В том же Лиманске случайно встретил он коллегу Татарина. Одного из очень немногих ещё живых старожилов, которые помнили реальную Шутку. Этого охотника вместе с нею посвятили они когда-то, ещё до её исчезновения. Коллега пришёл в Черноту где-то за полтора года до той страшной даты, когда Луч проснулся, а её рядом НЕТ.

Но после возвращения из «отпуска» как-то не довелось пересечься с ним, уже и не думал, что жив он… И Татарин, тоже сильно обрадованный встречей со старым корешем, вдруг спросил про легендарную напарницу. Мол, почему это Луч с Шуткой по отдельности ходят, раз уж она вернулась?

После расспросов изумлённый Луч узнал, что проходила Шутка здесь не так давно, Татарину сильно обрадовалась, но долго с ним не общалась. Было видно, что спешит она реально. Сказала, на запад, в Предзонье, зачем-то ей срочно надо.

Выглядела твоя подруга шикарно, отметил Татарин. Будто и не было всех этих прошедших годов. Как из консервной банки или из морозильной камеры вылезла, ничуть не постарела.

Хотя это как раз нетрудно объяснить, посвящённым ветеранам рано или поздно является очередной росток Древосила… Но как объяснить, что она так классно выглядит после такого длительное отсутствия? Неужто ей настолько повезло, что стоило лишь вернуться из белого мира, и сразу же выпал бонус, тотчас угодила под сень Светлейшего…

Другого варианта объяснения, где Шутка пропадала все эти прошедшие годы, как длительный «отгул» в белом мире, Татарин не допускал. Не знал коллега всех обстоятельств её исчезновения. Хотя… знает ли их Луч?

Он после встречи с коллегой рванул на запад, но не успел её настигнуть и от блокпоста на красной линии вернулся назад. Пограничники краснолинейные за соответствующую мзду подтвердили, что ТАКАЯ здесь пересекала кордон, совершенно официально, бесплатно, по ксиве интервойск ООНЗ… Мог бы в Предзонье за ней рвануть, но остановился и назад повернул. Гнало его обратно в Зону внезапное чувство горькой обиды.

Вот он ещё когда-а-а вернулся с каникул вынужденных, а до сих пор не облагодетельствовала его Зона сенью Древосила. Не явила бонус ни разочка. Нынче Луч прямо в пасынках каких-то у Черноты ходит. Из дома не гонят, но и особо разгуляться не позволяют… Да он уже и не помнит, когда умывался лепестками Светлейшего. Нынешний «дядя» внешне сильно сдал по сравнению с тем мужчиной, который однажды на рассвете проснулся и не обнаружил рядом свою женщину. Но это-то – как раз фигня, горечь другое вызвало.

Почему она, если это была действительно ОНА, пролетела Зону, даже не пытаясь свидеться с ним?!! Она, в любовь которой к нему он верил тогда и верит до сих пор, несмотря на бесконечность прошедших чёрных лет. Она, которая жизни не мыслила без него, а потом исчезла… но он верил, верил в то, что не по своей воле! И что жива, верил, несмотря ни на что… Верил и ждал.

Вот и дождался. Это как прийти к маме на день рождения и, стоя с цветами на пороге, услышать от неё: «Здравствуйте, а вы кто?»

Но всё равно ведь дождался, вопреки всему!!!

Если это не очередная злая ирония Зоны, то незабвенная…

ЖИВА.

И это знак! Ещё и какой вещий.

А теперь вот Луч расчуял экстрапотенциала.

Ветеран Черноты слишком давно в ней жил, чтобы допустить вероятность, что всё это случайные, не связанные друг с дружкой события.

Нечто назревает. И он, судя по всему, может оказаться в эпицентральном круге происходящего…

Луч выбрался на холмик и глянул вниз на дорогу, по которой сейчас должен был проследовать Несси. В груди разлился холодок. Парня нигде не было видно. Вот те раз! Неужели за минутку вдруг взял, да и сгинул, преодолев такое гигантское расстояние?! Встревоженный сталкер выхватил бинокль и принялся осматривать дорогу… И как торчал на вершине холма, так и застыл на ней столбом.

«Луч, ты лох!»

И этот вывод был самым что ни на есть адекватным.

Цифровой бинокль не сразу, но очертил один из кустов красным прямоугольником. Автоматический зум приблизил картинку. Прямо в глаза Лучу смотрело чёрное дульное отверстие «баррета» и чуть выше него ехидно лыбилась мордочка Серёги.

Несси лежал под кустиком и, когда Луч его наконец-то заметил, приподнял левую руку. Не отрывая глаза от оптики прицела, ладонь сжал в кулак, выставил указательный палец и жестом изобразил пистолет.

«Ты-дыщ-щ!»

Встряхнув кулаком, Несси недвусмысленно показал преследователю, мнившему себя незримым: ты убит, мол.

Потом голову поднял от прицела, убрал указательный палец правой руки с триггера винтовки, неторопливо встал, пристроил своё снайперское чудище на плечо и вразвалочку направился к Лучу. Бежать было некуда, незачем, да и куда убегать от стыда. Подловил его таки Серый. Его, старожила.

«Интересно, этот гениальный балбес давно знал, что я вокруг него спираль накручиваю?»

Аварийная чека

– Земля живая, Ник. С этим уже никто не спорит, разве что ортодоксальные церковники брыкаются. Разумная или нет, другая тема, и ответа на этот вопрос люди пока не знают… Но Зона точно разумная. И она, маленькая, юная, бросила вызов, она борется с давно живущей планетой за право существовать. Её реальность аномальна по отношению к Земле, но для неё-то самой – всё с точностью до наоборот. Она одна во враждебной, ненормальной среде. Вот и выживает как умеет. Что там глубоко под землёй творится, известно только двоим, Зоне и Земле. Там, в преисподней глуби, может быть, куда более страшное сражение реальностей ведётся. Творятся судьбоносные для всех нас процессы, видеть которые нам не суждено.

Но кроме большой планеты и мутировавшего до разумности новообразования, не то опухоли, не то нароста, не то чёрного пятна на её сферическом теле, – в событиях замешаны другие живые существа, и всем им тоже пуще всего на свете хочется жить. А перспективы неутешительны, выживание проблематично, ведь Зона уже показала, что может одним ударом отвоевать у Земли целый плацдарм, смахнув миллионы жизней, как случайный мусор. Другие живые просто угодили меж двух дерущихся слонов…

Ник, вот сейчас будь особенно внимателен. Среди этих живых есть мы… Молчи, молчи, журналист, все вопросы потом задашь, дай выговориться, я так долго копила… Правду открывать у меня опыт богатый, но с тобой я уж очень волнуюсь, могу нить потерять…

Вопросы: бытие определяет сознание или наоборот? Что первично – Зона делает человеков такими или они сделали её такой? Всю свою историю человечество само рождает монстров и само же становится их жертвой… Погоди, погоди, не лови ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, я сейчас объясню, к чему эти вопросы…

Есть мы. Не только живые, но и разумные, и мы, именно мы, являемся родителями Зоны… и её первыми в жизни впечатлениями, своего рода.

Я не все подробности того, каким образом она была зачата, родилась и обрела разум, знаю. Но мне доподлинно известно, что человек причастен к этому непосредственно. И я не сомневаюсь, что она с нами пытается общаться. Она замечает нас, понимаешь, Ник! Не всех подряд, но кого-то – видит. Ребёнок улавливает присутствие в комнате у колыбели ещё кого-то, кроме себя. И не просто улавливает, а реагирует на это присутствие.

Мы тоже как-то реагируем… возможно, настоящее общение вообще происходит на уровне подсознания, и сознательно мы лишь отголоски фиксируем… Люди просто мелковаты для её масштаба, и к нашей мизерности ей не просто снисходить… мы же с трудом способны докричаться до её величия… Разность масштабов, что поделать. Вот попробуй общаться с муравьём, как ты ему сумеешь рассказать, что тебя больше всего интересует?

Но сущность пытается. Она влияет на человечество. Обрати внимание, всё, что в Зоне происходило, так или иначе отражено в фильмах, книгах, играх, впечатано в общественное сознание, и наоборот, какие-то фантазии человеков, инспирированные вдолбленным архетипом Зоны, вдруг возникают в ней, материализуются и становятся реальными частицами бытия.

Взаимопроникновение. Мы думаем, что играем с ней, играем в неё. На самом деле она играет с нами. В свою игру, куда более масштабного уровня. Мы её живые товарищи по игре. Конечно, напрашивается вопрос, не обстоит ли дело ещё хуже? Не живые ли мы игрушки Зоны, не играется ли она в свою игру нами?

Я подозреваю, что среди прочего влияние Зоны привело и к создание игр цикла «С.Т.А.Л.К.Е.Р.»… Она каким-то образом научилась аномализировать не только пространство. Через время дотянулась в прошлое и давным-давно таким доступным для понимания людей методом внедрила себя в наше представление о мире. Чтобы к тому моменту, когда она повзрослеет, мы уже подготовились контактировать с ней… Чтобы нас, крохотных, не расплющило знание, оно подавалось дозированно. Например, о том, что Зона способна проявлять какие-то признаки разумности, намёк был дан именно через игру, беспрецедентно быстро побившую все рекорды продаж. Почему-то. Ты должен помнить детали. Ноосферу, о-сознание и тому подобные штрихи к портрету.

Ребёночек хоть и маленький, Ник, а не глупенький. Способен не только крушить и ломать, но и делать выводы, анализировать и пытаться. Пытаться с нами поиграть.

Но и мы-то не совсем уж безмозглые. По ходу, мы, человеки, тоже можем не только играть с нею, но и ею играться. Надеюсь, ты улавливаешь оттенки смысла.

Да, человек пытается использовать Зону в своих корыстных целях. В первую очередь её креативную способность сотворять то, что раньше существовало лишь в воображении. Не важно, Зоны ли, человека ли…

Желания в Зоне постоянно исполняются. Пачками. И мы всех желающих не проконтролируем, как бы ни пытались. Но одно дело – желания игрушек, а другое – товарищей по играм. Именно бесконтрольному исполнению желаний потенциальных товарищей мы и пытаемся помешать.

Какое-то желание может переполнить чашу последней каплей. Наберётся некая критическая масса. И тогда рванёт. Как в двадцать шестом. Наша вынужденная функция – контролировать наземную поверхность. Территорию. То, что человечеству, собственно, известно как Зона и Предзонье.

Основная наша задача, Ник, не допустить, чтобы неправильные игроки вступили в игру. В двадцать шестом уже доигрались. Тогда она была ещё эмбрионом, но уже существовала и впитывала информацию. Жизнь человека тоже ведь не в секунду выхода из чрева начинается, а с момента зачатия.

Представляешь, Ник, каких отбросов и подонков с самого своего возникновения всасывает, привлекает Зона? И что они могут пожелать, заявившись сюда? Многие, конечно, не наделены достаточной силой воображения и силой желания. Но в любой момент может появиться желальщик, который подбросит в её формирующееся мировоззрение энергичную идейку, способную погубить человечество. Для этого вовсе даже не обязательно, чтобы само по себе чёрное пятно увеличилось…

Вот мы и охотимся за талкерами – которые могут неправильно повлиять на неё, с нашей точки зрения. Мы обязаны перехватывать желания, которые научат Зону плохому.

Вижу, вижу, тебя подмывает спросить, как разобраться, чьи желания представляют опасность, а чьи можно проигнорировать? Спроси чего полегче, Ник… Если сороконожка задумается, какой ногой ступать, она с места не сдвинется. Ты просто понимаешь вдруг, что тебя зовёт куда-то, и спешишь туда, к цели, в нужное место к нужному времени.

То, что произошло в марте двадцать шестого, в переносном смысле разительно напоминает то, что случилось в апреле восемьдесят шестого прошлого века. Потому что всё, о чём я тебе сейчас рассказываю, тринадцать лет назад было разрознёнными фактами, не сведёнными в систему. Контроль удерживать просто некому было.

Зато, как видишь, Ник, теперь удерживаем, и ребёнок из колыбели не вылезает. Мы вынужденно пытаемся воспрепятствовать росту. Потому что если Зона повзрослеет прежде, чем мы с нею сумеем договориться, из нас может никого не остаться. Понимаешь, мы так и не научились ей отвечать. Слышим, что она спрашивает, да, но всё это происходит скорее на уровне чувствований, а не мыслей. Остаётся только верить, что диалог возможен и что мы не зря жестоко отбираем у людей желания, любым способом, даже ценою их жизней.

Пока не установится осознанный контакт и мы не попытаемся воспитать, направить мутированное дитятко человечества, у нас просто нет другого выхода.

В особенности это важно для наших народов. Восточные славяне едва-едва выкарабкиваются после чёрного двадцать шестого года. Новый удар Черноты будет уже смертельным, в первую очередь для нас. И помощь всего мира не спасёт. Миру просто не до нас будет. Все начнут персональные заборы лепить в наивной попытке отгородиться…

Всё, всё, отвечаю, кто мы такие, не то сейчас лопнешь от нетерпения.

Мы себя называем просто. Ловчие. По сути, сталкеры – в прямом смысле и в буквальном переводе – это мы и есть. Но раз уж это слово давно используется в более расширенном смысле, то первыми из наших было решено в кругу коллег пользоваться именно основным значением перевода слова на русский, а не самим оригинальным словом «сталкер», один в один заимствованным и ставшим частицей русского языка. Нас тогда было очень мало, тех, кто попал в почти анекдотическую ситуёвину: если не мы, то кто же…

Кому-то необходимо выполнять роль стержней контроля. Тех, что всегда готовы упасть в готовый взорваться реактор. Пожертвовать собой, если понадобится…

– Ну не могу стерпеть, Леа, позволь прокомментировать! Знаешь, мне кажется, чего-то ключевого не хватает. Несмотря на всё, что ты сказала. Ну не кажется мне серьёзной идея бегать по Зоне за каждым, кто чего-нибудь способен пожелать настолько сильно, что оно исполнится. Проще уж выгнать всех на фиг отсюда. Это вполне можно сделать, несмотря на объективные и субъективные трудности. Но почему-то вы этого не сделали. Предпочли круглосуточный риск, погоню за призрачной надеждой везде успеть, всех перехватить… Ах, какой-нибудь гадкий мальчишка припрётся и научит Зону плохому! Вредная девчонка отомстит подруге, изо всех силёнок возжелав, чтоб…

– Кто не рискует, тот живёт на пенсию. Ник, я договорю, хорошо?..

Несси воздвигся напротив Луча, держа на плече металлическую дубину своего «баррета».

– Дядь, приветик! А я всё гадал, и когда ж ты прятаться от меня замаешься.

Неизменная улыбка не исчезла с лица молодого, хотя сквозь щиток едва просматривалась. В натуре парень растёт, уже соображает, когда можно открывать лицо, а когда чревато для здоровья и жизни.

– В Бар не пришёл, с места встречи слинял, только пятки сверканули, еле успел тебя приметить тогда. Я понимаю, у вас, стариков зонных, собственная необъяснимая логика, но постоянно узнавать, что твой хороший знакомый тебя за лоха держит… как-то… э-э-э…

Несси замялся, он явно не хотел необдуманными словами обидеть старожила. Но и сам молодой больше не желал быть водимым… за нос.

– Ты мне прямо скажи, в чём фишка? Чего ты хочешь от меня, – после неловкой паузы продолжил молодой. – Знаешь, как-то не въезжаю! То отмахиваешься, ученик тебе и даром не надо… а то прилипаешь, как банный лист!

Луч подумал: «Что ж. Здесь и сейчас!»

Разговор будет долгим, и ответить придётся не на один «неудобный» вопрос.

Но правда удобной и не бывает. По определению. Однако, прежде чем отвечать, необходимо ему задать один вопрос. Изначальный…

– Несси, скажи, ты родился в тридцать шестом?

– Не-а. Я совсем большой, мне двадцать один весной стукнет. А что такое?

– Так вот… м-м-м… а скажи, твои мама и папа когда…

– Отец, кажись, ещё в восьмидесятых прошлого века. Я его и не видал никогда. Мамка говорила, он вроде на несколько лет старше неё был, а сама она девяносто шестого года. Поздний я, в тридцать девять родила, а ему, стало быть, чуть ли не полтинник уже стукнул. Болела мамка сильно, с самого детства, ни разу и не надеялась, что ребёночка ей суждено народить, а вот его встретила, и прям чудо свершилось… Слушай, дядь, я вдруг скумекал! Может, родитель мой с того самого года, когда четвёртый блок навернулся?! Значит, я ни черта не случайно в Зону притащился…

– Что и требовалось доказать, – пробормотал Луч себе под нос едва слышно. – Тоже малость притормаживает вначале. Мощный паровоз тяжеловат на подъём, разогнаться надо…

– А что такое? Чего-нибудь не так?

– Не-ет… Очень даже так! Просто некоторые человеки… гм… до поры до времени в натуре не сопоставляют. Даты и места рождений, собственные говорящие фамилии, детские воспоминания и юношеские сны… Уходим, мой юный тяжеловес, нельзя долго торчать на возвышенности, открытой всем ветрам! Ветер перемен не единственная из возможностей, завистники какие-нибудь тоже дунуть могут, кубарем покатимся.

Толкая пафосную эту речугу, Луч уже уводил потенциала с открытого места вниз по склону, в дебри и чащи. Убравшись с холма, они совершили переход в старый подвал. Эту схованку надыбал Чуча, когда ходил по территории, прилегающей к (Припяти). Склад бывшего «сельпо». Основное помещение обрушилось и завалило спуск в погребок. И если бы Чуча не добегался «в поле» до сумерек, то никогда бы он не раскидал обломки рухнувших стен, пытаясь соорудить себе нору для ночлега. Именно тогда коллега и обнаружил железные створки люка в полу.

Насквозь проржавевший навесной замок его не задержал ни на секунду. Пещера сокровищ открылась Чуче покойному, пусть ему земля будет пухом, но не жгучим… Он забаррикадировался изнутри и завис в погребе на неделю, потому как не было у него в тот период ни цели, ни подсказок чуйки, просто так ходил, местность изучал на будущее. Недолгим оно у коллеги оказалось, меньше года после того зависа по Зоне пробе́гал.

Большущий продуктовый склад бывшего магазина имел на своих полках ВСЁ. Начиная от обычных рыбных консервов и армейских промасленных банок с загадочным содержимым до крымских вин совдеповского розлива и ящиков твердейшего развесного шоколада. Конечно, немало из этого шикарного ассортимента покрылось плесенью, испортилось или превратилось в камень. Но много чего к употреблению ещё пригодно было, несмотря на давно истекшие сроки хранения. Да и какая дата годности могла быть у русской водки и армянских коньяков? Пробковое дерево закупорок – не ржавеет.

В этом тёпленьком местечке и засели старожил с молодым. Про эту стационарную нычку знали единицы из наших, ветераны, они же и обустроили её. Появились в подземном складе импровизированный столик, сколоченный из ящиков, пара лежанок, пара стульев, бензиновая печка с канистрой девяносто пятого в комплекте и сборная солянка разнообразных сковородок, котелков, кастрюлек, вилок, ложек и стаканов. Будни сталкерские нужно было чем-то смягчать, а если выброс неслабый случался, то спрятавшиеся здесь выходили наружу суток трое спустя. Не выползать же на коленках поутру…

Когда ещё разговоры долгие разговаривать, как не на привале! Сидя за столом, прихлёбывая цейлонский чаёк, Луч и открыл Несси всю правду… ну, почти всю. Умолчать кое о чём вынудило понимание: встретился ему именно тот потенциал, появления которого следует остерегаться, пока не… скажем, пока не удастся разобраться, какой он, что собой представляет. Поэтому старший на то сослался, что Несси ещё новичок и всему своё время. Некоторые неприятные вопросы получат неприятные ответы.

В итоге Луч «официально» взял его в ученики. Необходимо удержать при себе эту аномалию человеческую, следить за её развитием, направлять и поучать. Нельзя бесконтрольно пустить на «самоход», как почти всех потенциалов, посвящённых ранее. Потому что не совсем он такой, как они… далеко не. Узнать бы точную дату рождения его родителя…

Несси, интересный он всё-таки кадр, в ученики легендарного сталкера Луча пойти согласился моментально, не раздумывая ни секунды. Ещё и вот по какой причине. До сих пор не давала парню покоя та пистолетная пляска, увиденная в околозонье. И молодой упросил старожила пообещать, что первым делом состоится обучение приёмам ближнего боя, которые демонстрировались в бою с хоботастыми снорками.

Выяснилось, что темы оружия и мастерского владения им – привлекали этого молодца со страшной силой. Есть такие люди, которые стремятся мастерами быть в подобном искусстве. И ведь становятся ими, независимо от количества и видов применяемого вооружения. «Проучаствовав» очередную рюмашку коньячку, Несси разоткровенничался.

– Знаешь, Луч, я в детстве прочитал одну сказку… Про короля Артура там, про колдуна Мерлина и крепость Камелот. Так вот, мы с Владом и другими пацанами играли во дворе в эту легенду. Постоянно играли во что-нибудь, то в мушкетёров, то в терминаторов, то в космопиратов, но меня сильней всего цепанула именно эта история! Кто-то из корешей тогда хотел быть Артуром, избранным, единственным и неповторимым, который меч из камня достать смог. А кто-то в Мерлина желал обернуться, круто ведь магией владеть и силищу такую получить, чтоб движением руки армии останавливать. Но мне всегда хотелось быть Ланселотом… Он же рыцарь, воин в чистом виде, мастер владения оружием. В том деле всё понятно и честно. Ты чист душой и помыслами, полагаешься только на клинок, щит, копьё и стрелу. Только от тебя и от умений твоих зависит мощь твоя, и сила, и всё-всё-всё. А остальное – лишь временное… На часок можно, подержав атомную ракету в руках, ощутить себя перцем вселенной, но… Слышал песню Цоя?.. Фонари светят ярче далёких звёзд, но фонари все погаснут, а звёзды будут светить… Что настоящее… чем владеешь… то и будет созидать… ну или… и…

Последняя чарочка добрала критическую массу. Младший давно клевал носом, а в этот момент окончательно уснул. Вот так, умолкнув на полуфразе, сидя на стуле, примостив голову между тарелками и вскрытыми консервными банками. Хороший коньяк, ещё бы, столько лет выдержки… Мирно так, беззаботно спал молодой. Луч же, глядя на парня, всё думал и думал…

Разнородные чувства его одолевали, бурно спорили меж собой. Хмель, ударивший в голову, родил совсем уж радикальное решение: прямо сейчас пристрелить, завалить потенциала. Спит пока, нейтрализовать, как Джона, точнее, то, что от коллеги осталось. Этот молодой да ранний может оказаться не по силам даже ему, зонному старожилу. И если что-то в этих мозгах, внезапно разблокированных, сработает не так…

Но всё-таки, чисто по-человечески, хотелось, чтобы Несси понял его, чтобы присоединился к нашим… Проблема в том, что понять и принять посвящённый должен не только на словах. Чтобы вносить лепту в общее дело, всей душой необходимо воспринять правду и следовать предназначению.

Воистину ПОВЕРИТЬ.

Иначе…

Сам Луч верил, хотел верить, что молодой встретился ему не случайно. Возможно, это его преемник, который явился ему… на смену, что ли. Передать кому-то знания и умения необходимость назрела, а вдруг сгинет завтра Луч? Как-то несправедливо будет, если его знания и накопленный опыт растворятся в небытие.

Почему раньше такого желания не возникало?

Видимо, ещё не приходило время, а нынче возраст приспел. Да и кандидатуры подходящей не попадалось. Шутка вон сколько ждала способного кандидата, прежде чем сотворить Луча. Учитель и ученик – не просто союз напарников, это нечто большее.

Интересно, боялась ли наставница, как боится сейчас Луч? Что талантливый ученик каким-либо неконтролируемым, подсознательным «выбросом» натворит бед страшных, сам того не зная и не желая… Но кто не рискует, тот живёт на пенсию. Цитата из незабвенных наставлений.

«Мне остаётся лишь надеяться, что желание быть Ланселотом перекрывает сейчас любые другие подсознательные импульсы. Так сказать, гасит „вредные“ желания, если, конечно, пофигизм Серого не погасил их ещё в детстве. Так или иначе, у меня теперь есть „питомец“. Опасный, правда, как гадючка или чёрный скорпиончик… вырастет, может и жальнуть!»

Ещё одно обстоятельство неприятно бередило. У Луча опять проснулась чуйка и потянула его охотиться в руины (Припяти). И теперь ему разорваться, что ли? Брать молодого сталкера в подобную локацию очень опасно, способностей полная пазуха, но опыта ещё мало у него. Вдруг Несси в критической ситуации, когда смерть в глаза заглянет, как ЗАКРИЧИТ? И докричится, будет услышан, и натворит бед стремлением своим выжить во что бы то ни стало, вполне естественным для живого существа… Неслабая перспективочка: новоявленная рыцарско-фэнтэзийная «Земля Мутных Чудес», в сравнении с которой нынешний Чёрный Край – песочница ясельная…

А Несси всё спал и спал, как ребёнок. И ведать не ведал о тяжких проблемах, которые в Зону принёс невиданный потенциал, скрытый в его персоне. Луч уснуть не мог и дум надумать к утру успеет до фига и больше… Утром старожил решится всё-таки взять молодого в эту охоту за целью. Скорей всего решится. А там, глядишь, и определится, что к чему…

Остаток ночи Луч провёл в состоянии как-бы-сна, когда глаза видят, уши слышат, нос нюхает, чуйка чует, а разум спит – суррогатно отдыхает. Состояние, взращённое суровой необходимостью сталкерской жизни.

Очередное утро, к счастью, пришло по расписанию. Поживём ещё… Несси проснулся и, не найдя других источников воды, умылся из своей фляги.

– Доброе утро, последний герой, – поздоровался с ним Луч, – а что, ребятишки твоего поколения тоже слушают песни Цоя?

– А то! И слушаем, и под гитару поём, и группы разные песни «Кино» исполняют… Виктор Цой навсегда, Цой жив!

– Звезда по имени Цой. Ну хоть кто-то в этом мире должен был победить смерть… Фокусируйся, привал окончен. Есть дело, и его надо делать. Помнишь, я говорил про залётных потенциалов? Так вот, сейчас один такой чешет по скобочной Припяти, напрямую. И мне нужна твоя помощь.

– Класс! Я готов!

Несси хорошо выспался и пребывал в бодром состоянии духа. Настоящий коньяк не даёт похмелья, а тех, кто утверждает обратное, тупо обманывали, подсовывая подслащённую брагу, чайной заваркой окрашенную.

Луч в отличие от парня себя бодрячком не ощущал. Думы угнетали.

Но их он постарался задвинуть поглубже в подвалы сознания, как только напарники вынырнули из относительной безопасности нычки, и началась экспедиция.

Переход к развалинам города выдался спокойным, без выстрелов. Удачливость Несси отогнала неприятности, или просто фартило. Вся дневная живность, разумная и нет, – ещё не проснулась. А ночная – уже свалила почивать… Лучу нравились рассветные передвижения. Экономно и быстро. Жаль, что этот период суток очень короткий.

Уже за первыми остовами многоэтажных домов надо будет красться медленно и тихо. И не по линейке. Прямо даже Несси тут хрен пройдёт. Густота аномалий зашкаливает.

Вот отойди немного в сторонку, на пустырь, и легче раз в десять, а с началом территории бывшей городской застройки – на единицу площади концентрация сразу на порядок больше. Как будто напасти что-то притягивало сюда или генерировало. Живность здесь такая же, никаких эндемичных, присущих исключительно этому участку монстров, но из-за подобных условий обитания уцелевают исключительно матёрые особи разных видов. А один кабан-старожил может ночью загрызть целый лагерь человеков. К тому же эти зверюги из тех, что в круглосуточном режиме рыщут, и днём также встрече с ними не порадуешься.

Потому сталкеры и продвигались ну очень скрупулёзно.

Старший постоянно делился опытом. Какие твари острым нюхом чуют добычу, тех обходили, ветер учитывая. Тем, кто зрением отличным наделён, понятно, лучше на глаза не попадаться, но самые гнусные уроды – это ментально чующие. Пси-способности не только разумным присущи.

И Луч начал молодого сталкера приёмам обучать, «кирпичом» прикидываться или «бревном». Чем-то неживым. Эти твари движение мыслеобразов чуют, то есть мысленные картинки зрят, по-простому говоря. Живое же само о себе сигналит первым делом: я живое!!! Вижу-слышу-обоняю то, вижу-слышу-обоняю это…

Обмануть гадов, обладающих пси-фактором, помогали несложные в принципе методики самообороны. Если ими овладеешь – проще бульона из кубика…

Первый: тишина и ни единой мысли. Тяжёлый приём, напряжный, очень трудно мыслящему не мыслить, но – работает. Второй: создание в голове «белого» шума, подобного несущей частоте радио. Мутных с толку сбивает прилично. Третий наиболее эффективный, но и самый трудоёмкий. Сотворение непереносимой «трансляции». Например, воздействия, сходного с тем, которое оказывает звук работающей циркулярной пилы или рычание целого прайда голодных львов.

«Убедительно внушишь что-нибудь этакое и нагло прёшь вперёд, – описывал способ Луч. – Почти все мутанты сами разбегаются в стороны, как сметённые веником. Башка потом, конечно, от боли разламывается, зато живой… Вот такой простейший прикол, а поди вычисли!»

Это было истинной правдой. Не один сталкер погиб, распознавая тот или иной нюанс правильного хождения в Зоне. Ибо зачем, спрашивается, делиться таким знанием с посторонними? Меньше знают – лучше спят, а точнее, быстрее засыпают навечно. Меньше конкурентов – больше хабара.

Только ловчие делились друг с другом подобными «самородками» знания, жизненно важными. На то и коллеги… Общее дело сплачивает.

Перестрелка короткая случилась уже в переходе между домами. Тут орудовала кошачья стая, причём какой-то новой мутации – прыгали непривычно высоко и какие-то досадно не убиваемые… Приходилось лучевым веером останавливать тварей и уж затем отстреливать головы. И всё равно даже после этого тельца бегали и тыкали кровоточащими обрубками шей в боты и штанины комбинезонов. Несколько обезглавленных кошачьих ещё некоторое время следовали за сталкерами, покуда кровушка не иссякла вместе с жизнью. Или наоборот.

В этой стычке Несси опять проявил себя как отличный боец, только услышал, что делать, – тотчас же приступил. Они стояли спиной к спине и постоянно вертелись, меняясь местами, потому что твари с двух сторон кинжально атаковали вдоль узкой расщелины, когда-то бывшей улицей. Лучемёт и «скорпионы» в спарке поработали слаженно, как будто после многократных тренировок.

Не такие уж и лёгкие, пистолеты-пулемёты в руках Несси, от природы неслабосильных, вдобавок натренированных тасканием «баррета», выглядели игрушечными и летали как пушинки. Вообще по сравнению с Лучом парень смотрелся записным крепышом. Молодой почти на голову выше и шире в плечах, Луч всегда отличался скорее жилистой выносливостью, а этот здоровяк «без понтов» СИЛЬНЫЙ.

Несколько раз молодой сталкер останавливался и показывал пальцем на какой-либо артефакт, учуянный им среди руин. И его глаза загорались очень знакомым старожилу огоньком. Жажда наживы воспламеняла взгляд, алчность подливала горючего. Но суровые взгляды Луча, его напоминающие окрики пресекали попытки заполнить контейнер. Первое из неписаных правил, которыми Луч загрузил Несси после того, как поделился правдой: цель ловчей охоты важнее ништяков, пусть даже самых дорогущих. «Серёга, мы по Зоне не для этого ходим, не для наживы убиваемся здесь! Урожай собирай в свободное от работы время!..»

Когда они засекли цель, небольшую группу, что кралась по городским руинам, то отступили назад, выбрали подходящее место и устроили засаду.

Несси засел на третьем уцелевшем этаже неизвестноэтажки. Луч вышел на траекторию, по которой через минуту-другую должен был просачиваться отряд. Долго ждать не пришлось. Двое очищенцев, нацеливая солидные «первички» в старожила, выскочили из-за угла и стремительно приблизились. За ними появился и «синий комбез» в чинах, сопровождаемый двумя замыкающими телохранами.

Целью являлся именно этот офицер.

Группка окружила Луча; он стоял с поднятыми руками задолго до их появления. Зачем провоцировать человеков, и без того не благодушно настроенных?

Разговор случился недолгий. После того как Луч убедил командира отойти в стороночку, полялякать о делишках, минут пять миновало от силы. Всё оружие с вольного сталкера сняли охранники, ну, работа у них такая. Мужичок, в котором «проснулся» потенциал, оказался непроницаемым вообще. Бывший чиновник или бизнесмен со стажем, а образчики этих пород себялюбивых почти всегда считают, что единственно правильное мнение – их персональное, даже вышестоящий начальник на самом деле дурак, только ему об этом в рожу не надо сообщать. «Очисток» рассмеялся, послал старожила на стандартный набор букв и спросил ехидно: «Это всё?»

– Ну и хрен с тобой, – Луч сложил пальцы пистолетиком и протянул имитацию соискателю, не воспринявшему правду, – на, застрелись.

Это был условный сигнал, после чего охотник спокойно развернулся к неправильному потенциалу спиной и побрёл в сторону авангардных очищенцев. Пока цель не опомнилась, он успел сделать шагов десять и юркнул в присмотренную дыру, проделанную временем и монстрами в уцелевшей стене руины. Раскатистый «бум-м-м!» означал – Несси приступил. Луч не увидел, как голова плотного коренастого мужика, наводившего в своё время благоговейный страх на конкурентов и клиентов, разлетелась фрагментами и брызгами по окружающему мусору, став его частью. Ещё один гулкий выстрел на фоне разразившейся яростной автоматной стрельбы уменьшил количество стреляющих до трёх.

После этого пальба моментально стихла. Луч осторожно зыркнул: выжившие отступали назад, утягивались в руины. Экипировку Луча не тронули, умные. За что и были награждены, ещё одного снайперского выстрела не раздалось вслед.

«Ну что ж, можно сказать, условное боевое крещение новоиспечённого юного ловчего состоялось… До первой самостоятельной охоты!»

Бодрые порывы Несси – преследовать и добить выживших! – Луч пресёк. Он забрал своё оружие, прихватил рюкзаки и подсумки с двух трупов и тоже без промедления утянул молодого в сторонку от места боестолкновения.

– Им не выжить там без потенциала, забудь. Они уже мёртвые. Это твоя доля, – сказал он, протягивая младшему один из трофейных рюкзаков. – Жратву и боеприпас негоже бросать.

Акция была сработана быстро и эффективно. Всё-таки с напарником существенно увеличивается количество вариантов. Вдвоём куда легче… Но ещё надо будет проанализировать причины лёгкости и простоты, с которыми была выполнена эта ходка. Только ли в феноменальной пронырливости везучего новобранца суть?.. Или ему НЕЧТО помогает намеренно? Он сам реальности отводит глаза, или ОНА их для него «замазала»?

Дальнейший курс вёл напарников обратно в Старый Бар. Там и передохнуть наконец-то можно, выспаться по-настоящему. Что ни говори, каким бы многожильным ходоком Луч ни был – но он живой человек, и необходимость спать ему не чужда. Караульный полусон не панацея, а лишь временная мера.

Начало по всем статьям выглядело неплохо. Все выводы, тонкости и ошибки Луч излагал Несси на ходу. Дорога была как песня. «Работа» в удачной спарке, давно известно, настолько эффективна, что ускоряет продвижение значительно. Особенно с таким понятливым и быстро реагирующим напарником. И если не учитывать три незначительные потасовки, то, в общем, последний этап экспедиции скорей напоминал экскурсию. Луч даже не хотел думать пока что, благодаря кому… точнее, ЧЕМУ… им сейчас настолько легко и просто двигаться.

Старший бежал неторопливо, экономя силы, и рассказывал молодому сталкеру о встреченных аномалиях. Иногда гайки бросал в некоторые из них, наглядно демонстрируя, чем грозит встреча с зонными ловушками. Несси бесценную информацию, которую ему дарил наставник безвозмездно, поглощал с жадностью и благодарностью. Это было видно, и это радовало. Пусть лучше в глазах парня жажда знания сверкает, а не жажда обогащения.

Чем Зона не шутит… Вдруг этот уникум выучится на отлично и работать будет эффективнее, чем десяток старожилов!

Но пока что эти планы были скорее мечтами Луча, а как оно дальше сложится, покажет лишь время.

Хотя лучше бы ЭТИ планы быстрее осуществлялись. Чтобы не довелось Несси «выпуститься» недоучкой. Вдруг парень останется без наставника раньше, чем полностью сформируется как ловчий?..

Мысль о том, что время не ждёт, что оно поджимает, не случайно возникла в голове старожила. Потому что, уходя прочь от (Припяти), совершая первую ходку в спарке с возможным преемником, он вдруг понял, чего ему вот-вот по-настоящему захочется.

Нежеланный пинок, выбрасывающий вон, вдруг показался очень даже соблазнительным. Главное, чтобы не слишком далеко и в нужном направлении.

На запад.

Куда ж ещё-то.

Чёрная реальность

– Извини, Леа, погорячился… Но я действительно что-то упустил. Ты же сама меня учила, необходимо относиться серьёзно, чтобы достичь цели. И вдруг от тебя же я слышу, что многочисленная организация взрослых, по всем признакам крутых человеков занимается… детскими играми в догонялки! Я вполне понимаю нормальных сталкеров и барыг, в их деятельности есть конкретный смысл. Нажива, азарт, утоление адреналинового голода, сублимация романтики и так далее и тому подобное. Но в истории, которую ты мне рассказала, ключевым словосочетанием кажется мне старое как мир: с нашей точки зрения. ИМХО, то есть возведённое в статус закона… И сразу вспоминается ещё одно сакраментальное. А судьи кто?!

– Ключевое слово – попытка. Скажи, Ник, вот ты, взрослый крутой человек. Сможешь просто так жить дальше? Зная всё то, что узнал от меня? Сейчас не будем о том, поверил ты или нет. Допустим по умолчанию, поверил. И что дальше? Ты способен, раскритиковав и низвергнув, отринуть эти несерьёзные догонялки, потому что они, видишь ли, детские, несолидные? Хорошо, а что бы лично ты сделал, оказавшись на моё… на нашем месте?

– Вопросики у тебя, однако! И кто из нас интервьюер?.. Я так понимаю… э-э-э… ловчие поддержку у сильных мира того имеют? Не замыкаются, так сказать, во внутренних проблемах. Я пока что опущу рецензию на роль отправной точки, которую сыграл в предыстории моей командировки один человек… Коллега с ОРЦТ подкинул мне ассоциацию, что политические и социальные процессы, происходящие в мире, чем-то напоминают обстановку тридцатилетней давности. Глобальную нестабильность, которая привела к мировому финансовому кризису конца нулевых, войнам глобальных корпораций, переворотам и революциям десятых, сонму экологических катастроф и в итоге к тому, что разразилось в двадцать шестом году… ну, ты прекрасно помнишь всё, что выпало на долю нашего поколения, только-только вроде бы выкарабкалось человечество, и сно-ова начинается… Я не буду просить честно ответить, причастен ли этот журналист к моей засылке в Черноту. Леа, я о роли Бедлама хочу спросить. Он меня с пеной у рта отговаривал от идеи посетить ЧК… Прикидывался или действительно не хотел, чтобы я во всё это вляпывался?

– А кто такой Бедлам?

– Борис Эдуардыч Лампочкин. Депутат госдумы. Председатель партии «Чистая Россия». Главный экоросс страны… Ты хочешь сказать, что он не имеет к вам отношения?! Просто случайно нанял…

– Я хочу сказать, что ты единственный человек в России и мире, Ник, который способен назвать будущего президента этим школьным прозвищем. Вот что значит одноклассники… Мне с ним, знаешь ли, за одной партой сидеть не довелось, я вообще в другой стране училась. В реале с Борисом Эдуардовичем не пересекалась, это не обязательно. Но твоего коллегу, который подкинул мысль, инструктировала персонально я. Он активист «Чистой России» с тридцатого года.

– Леа, ты не ответила. Главный экоросс действительно не хотел, чтобы я сюда…

– Да, Ник. Возражал до последнего. Но Россию надо спасать, и когда на одной чаше весов стоит друг, а на другой страна… Думаешь, много в мире политиков, которые откажутся от власти? Однако поверь мне, он действительно едва не оказался исключением из правила. С другом тебе повезло, ничего не скажешь.

– Но почему вы за меня ухватились? Почему я?

– Ник, об этом ещё рановато. Понимаю, невтерпёж, но чтобы ты понял, мне кое-что ещё надо рассказать… Примеры разностороннего влияния разумной Зоны на окружающий мир не только сквозь пространство, но и сквозь время подтверждаются системным анализом исторических фактов. По нашим предположениям, мутация, приведшая позднее к рождению разумной Черноты, произошла не в восемьдесят шестом, не в ноль шестом, не в шестнадцатом и не в двадцать шестом, а в девяносто шестом. Обрати внимание, цифра шесть определённо не случайна в этой хронологии… Именно тогда, в эпицентре смутных девяностых, свершилось зачатие сущности, которая тридцать лет спустя родилась и, как положено младенцу, возвестила о своём окончательном явлении в мир громким криком, унёсшим столько человеческих жизней… Мозг, собственно Зона, и тело, то есть Предзонье, это уже следствие. Причина кроется в событиях девяносто шестого.

– Но что же тогда произошло?!

– Начался процесс кристаллизации. Графит и алмаз – одно и то же в основе. Но один мягкий, другой твёрдый. Разница в структуре.

– Графит неразумный, алмаз разумный, что ли?

– Ещё чего не хватало! Мало нам постоянной мороки с Чернотой, так ещё гоняйся за быстроумными бриллиантами… Произошло событие, которое будет когда-нибудь изучаться в школах как поворотный момент истории человечества. Если останутся школы.

– Неужели произошло что-то ещё более невероятное, чем я уже услышал?!

– Да, Ник. Той ночью в глубине зоны отчуждения ЧАЭС появились существа, которые доставили сюда некий фактор… извне. Он и породил исток аномальности.

– Неужели всё-таки инопланетяне?!

– Никакие не инопланетяне! Земляне самые настоящие. Только вот им удалось каким-то образом вырыть подкоп под фундамент мироздания и спровоцировать мутацию. Ядерный взрыв всё-таки намного сильнее расшатал структуру нормального пространственно-временного континуума, чем полагали учёные. В результате образовалась та самая точка опоры, которая нужна рычагу, чтобы перевернуть мир. Достаточно приложить слабенькое усилие, и реальность перевернётся с ног на голову. Не мгновенно, но если… э-э… со знанием дела запустить процесс, он станет необратим. Если, конечно, его не прервать намеренно, и чтобы не прервали, лучше запускать в укромном, труднодоступном уголке… Ник, аналогию с кристаллизацией я провела для наглядности. Кристалл начинает расти с центра. Но чтобы из точечки вымахало нечто более масштабное, необходимо создать определённые параметры перенасыщения или переохлаждения. Иначе получится не алмаз, а графит.

– И что они сделали?! Кто эти безумные экспериментаторы?!

– Мы не разобрались, Ник. Она сама пока не разобралась. Ребёнок не сразу начинает интересоваться, откуда на самом деле берутся дети. До поры он удовлетворяется версиями аиста или капусты… Нам только известно, что именно в ту ночь здесь произошло нечто. Предупреждая твой вопрос, интервьюер, отвечаю: эта информация получена непосредственно от Зоны. И получила её – я. Так что сведения из первых рук.

– Ты?!

– Я. Мне, знаешь ли, отчаянно не повезло, я оказалась в нужное время и в нужном месте.

– Где и когда?

– Здесь, в Зоне. В конце марта двадцать шестого года.

– ?!!

– Вот-вот, дорогой, лучше переведи дыхание и подопри челюсть, не то вывихнешь. Может, ещё чайку заварим? В горле уже Сахара настоящая, давно я столько не талкерила без отдыха.

– Подожди, подожди, Леа, не до чаепитий! Лучше ты…

– Жестокий мужчина, продыху женщине не даёшь… Да, в числе первых сталкеров, напрямую почуявших живую Зону, была я. И мне удалось уловить воспоминания о стартовых мгновениях её жизни, самых первых после зачатия в этом мире. Подробней об этом я тебе расскажу не сейчас, ладно? Вернёмся к теме, почему именно ты, Ник… Вначале, как ты помнишь, в нулевые годы, от созревающей Черноты досталось Украине. Кто ближе всех, тому и удар мощнее. Украинские власти предержащие буквально взбесились, с цепи сорвались! Какой-то морок их всех поглотил… Сейчас нечто подобное происходит во всём мире, как ты знаешь. Мы считаем, что это признак… э-э… активного пубертатного периода. Подрастающая Чернота в любой момент способна бурно вспухнуть снова. Если не на весь мир, то уж на европейскую часть России, восточные провинции единой Европы и на остатки Украины с Белоруссией точно.

– Ох, бли-ин…

– Ага. Горелый. И что касается твоего предложения всех отсюда повыгонять и наглухо закупорить Чёрный Край. Это невозможно – раз, бессмысленно – два, и вредоносно – три. Во-первых, для подавляющего большинства обитателей Чернота – как наркотик. За периметром у них быстро наступает ломка. Она привязывает к себе… Потому никто, за редчайшим исключением, и не уходит от неё далеко и надолго. Ты предлагаешь всех нас перестрелять, чтоб не мучились? Во-вторых. Даже если здесь не останется ни одного человека и сводная армия мира каким-то чудом изничтожит всех до единого живых и мёртвых мутантов, влияние никуда не денется. Через воду, воздух, землю… сквозь время. Она всё равно доберётся рано или поздно до каждого из живых и мёртвых. Удалить её, вырезать из планеты ни мы, ни сама Земля не способны. Непроницаемо закапсулировать каким-то способом – тоже. И в-третьих, Ник… по-нашему твёрдому убеждению, будет куда хуже, если оставить её в гордом одиночестве. Бойкот ни к чему хорошему для нас не приведёт. Вот и пытаемся контакты с ней устанавливать. Стремимся воспитывать ребёнка своим примером…

– Да уж, примеров ненависти ей человеки вагонами отгружают… это доброты маленькая тележка.

– Ты прав, Ник. Но у кого ж ей было учиться манерам и поведению, как не у человеков и мутантов, в ней же обитающих? Вот и научилась, на нашу погибель. Воображение заработало, и новые монстры повсюду забегали… Но всё, что происходит сейчас, ещё натурально детские игры. Представь, что начнётся, когда она подрастёт и поумнеет настолько, что задумается, кем ей в этой жизни хочется стать? И поймёт, что космонавтом ей уж точно быть не суждено…

Узнать точную дату рождения его отца при всём желании не удастся. Единственный источник инфы – вне пределов досягаемости. У «мамки» не спросить. Нету её больше здесь, в этом не самом лучшем из миров, неспроста получившем чёрную метку хаоса. Осиротел будущий Несси пацанчиком совсем, одиннадцати лет от роду; оттого, возможно, и пофигистом вырос, защитная реакция психики. Однако был пацан уже достаточно большим, чтоб запомнить точную дату рождения матери, день и месяц… Что и требовалось подтвердить.

Миновало несколько трудных недель с момента встречи Луча и Несси на холме. Напарник новый, растормозившись, схватывал знания буквально на лету. И не только усваивал инфу, но и практиковался неустанно. Похоже, чуйка ДОСТАЛАСЬ Несси и вправду намного более широкая по спектру, чем Лучу или кому-либо из коллег, известных старожилу. Это и радовало, и огорчало одновременно.

Пока не родится хотя бы призрачная уверенность, что потенциальные способности разовьются в правильно ориентированные возможности.

Вдруг пацан от Зоны такого бреда «наслушается», что придётся тушить свет и кидать гранату?..

Луч научил Несси распознавать ощущение цели и концентрироваться на нём, чтобы только оно доминировало в определении направления. Ученик прекрасно чуял присутствие живых форм и даже мог лоцировать, кто, где и сколько. Он безошибочно определял количество живых и знал, где именно в округе они «заседают». Также молодой сталкер чётко зрил все аномалии и не ошибался с определением их границ. Без всяких приборов на сто процентов успешно, что и позволяло ему проходить там, где не рискнул бы и шагу ступить обычный сталкер.

Бывало, в переходах учитель ступал за ним след в след, в прямом смысле приклеившись, если пройти надо было очень быстро и по очень трудному участку Зоны. Некоторые из ощущений, появлявшихся у младшего, старший так и не сумел распознать. Луч не смог помочь ученику идентифицировать их, потому как сам он подобного никогда не испытывал. У него вчувствование как-то иначе проявлялось… И когда молодой спрашивал: «А вот что означает лёгкое покалывание в гортани, и мурашки после этого между лопатками чётко по кругу бегают? Из-за этого страшно хочется прижаться к земле, ухо приложить и послушать…»

Что означают эти «симптомы», старший пытался вычислить по обстоятельствам, происшествиям, изменениям в окружающей среде, которые в тот момент происходили. Было трудно, но интересно. Учителю тоже есть чему поучиться у способного ученика. Почва плодородная и не вспаханная открылась для обработки. Попался бы такой кадр коллекционерам, вусмерть замучили бы исследованиями… Задачи Луча были куда более утилитарны.

Ему до́лжно направить все эти способности на достижение ЦЕЛИ. Воспитать сильнейшего ловчего, равных которому ещё не было! По сравнению с которым даже он сам, Луч, спустя какое-то время будет выглядеть слабосильным пенсионером. И в прямом смысле тоже. Хотя с виду не такой уж и шкаф, всё-таки здоровый он парень, Несси, и физической силушкой природа его не обделила. То-то сразу к своему винтарю убойному прикипел душой. Сила к силе тянется.

Самое же знаменательное проявление высвобождающихся способностей случилось, когда Несси постигал вожделенные премудрости ближнего боя. На стрельбе с двух рук парень зациклился прямо. Но трудно ему давались некоторые приёмы из набора техник. Всё никак не получалось у него, чтобы каждая рука действовала независимо, чтобы амплитуда движения одной не влияла на другую. Сколько упражнений Луч ему показал! Практиковался десятки раз вместе с ним… Туго шло, ох туго. Снайперски стрелять и аномальные явления чуять у Несси получалось куда лучше!

Но в один прекрасный день свершился прорыв. Ученику открылся и этот канал развития потенциала. Мало того, он поднялся на качественно иной уровень. В сравнении с которым само по себе умение стрелять «по-македонски», служившее начальным стимулом, – всего лишь забава.

День выдался спокойный и светлый, несмотря на многообещающую облачность, с утра грозившую осадками. Календарно наступала очередная зима, вторая после возвращения Луча из «отпуска», но холода ещё не грянули. Хотя в Зоне может и снег в июле выпасть, и в январе тридцатиградусная жара на полдня обрушиться, чтобы потом смениться двадцатиградусным морозом.

Поэтому обитатели Черноты на погоду и сезоны привыкли особого внимания не обращать. Реальность слишком обманчива, чтобы привязываться к нормальным представлениям о ней. Поэтому не только погоде, но и пейзажам Зоны сталкеры много внимания не уделяют. Ведь главное факторы, определяющие развитие судеб, – аномалии, выбросы энергии, монстры, артефакты и другие человеки. «Декорации», на фоне которых происходит действие, не существенны. Они временны, преходящи, в отличие от главных…

Дело было на развалинах посёлка, расположенного у юго-восточной границы Зоны, в районе Тёмной долины. В этом заброшенном, бедном на артефакты фрагменте всё пребывало в плачевном состоянии, само собой. Только двухэтажка одной из бывших фабричных общаг отчаянно боролась с факторами разрушения. Коробка стен ещё держалась, и внутренние перекрытия не обрушились. Даже крыша неплохо сохранилась. Прихоть Зоны. Строения, расположенные вокруг, фактически полностью в руины превратились.

Возле этого почти целого дома и сидел ученик, дожидаясь, когда учитель приведёт очередной гурт местной живности. Тяжёлую и малоэффективную в ближнем бою первичку свою Несси к стрельбе не изготовил. Припрятал снайперку в укромном местечке на первом этаже общаги, чтобы налегке постреливать, из вторички. Но рюкзак за спину закинул.

Полностью набитый, походный вариант, с консервами, патронами, «грейкой», тарелкой, вилко-ложкой, кружкой и всем-всем, с чем сталкер в полноценную ходку отправляется. Испытания сноровки в условиях, максимально приближенных к боевым. Хотя… если проблемки возникают, любой сталкер «ранец» свой, даже с ценными ништяками, скинет с плеч, чтобы выжить.

Цели в пределах досягаемости чуек не появлялись в течение нескольких суток, и «свободное» время использовалось на тренировки и закрепление пройденного «материала». Несси не курил, семечек в Зоне бабульки не продают, потому он сидел и скучал. Поглаживал свои «скорпионы» с длиннющими магазинами. Ох уж эти удлинённые, на тридцатку патронов… Конечно, вариант выигрышный – выстрелов больше. Но если столкновение не оканчивалось раньше, чем истощатся патроны, то пауза при перезарядке была чревата смертью. Несси категорически не хотел отказываться от произведений искусства оружейных мастеров Чехии, потому Луч и обеспечил способ быстрой перезарядки для пистолетов-пулемётов молодого. Смастерил ему устройства, сходные с его собственными «примочками» для «кольтов».

Несси оторвал задницу от стопки кирпичей, когда увидел своего наставника, стремительно бегущего к нему. На этот раз Луч приманил и привёл под огонь стайку тушканов.

– Ого, на эту толпу патронов и в длинных магазинах не хватит… – Несси оценивал предстоящую драчку. Уже после боя он подробно расписал старшему напарнику все свои мысли и действия.

Подобный расклад, конечно, был чистой форой, в реальной жизни такие ситуации наваливаются неожиданно, но как говаривал Луч: прошу прощения, мы только учимся. Молодой знал, что всю эту стаю придётся валить ему – учитель начнёт стрелять лишь в критическом случае. И на том ему спасибо.

– Рота, падъё-ом!!! – Старший бежал по сорванным кускам асфальта, перемешанным с дроблёными кирпичами. Не самая лучшая поверхность для кросса.

Несси сместился к общаге. Когда Луч поравнялся с ним, ученик уже бежал вдоль стены здания.

– Ну что? Потянешь? – поинтересовался учитель, топоча с младшим плечом к плечу.

Вопрос был, конечно, риторическим. Несси приготовил «скорпионы» и начинал входить в слитный ритм бега и ударов сердца. Состояние «песни боя» приходило к нему во время движения.

Первый круг они обежали вокруг дома без стрельбы, и в начале второго молодой сталкер начал. Он уменьшил скорость, позволяя преследующим тушканам догнать его. Одна за другой твари напрыгивали на сталкера и нарывались на точные выстрелы. Несколько сократив численность преследователей, Несси резко свернул и нырнул внутрь общаги, уводя за собой часть стаи. Оттуда послышались выстрелы…

Оставшиеся, штук двадцать особей, продолжали Луча преследовать. Старожил прибавил хода. Несси срезал путь сквозь строение, а догнать молодого нужно было по ту сторону общаги, чтобы не расслаблял «булки». Снижение количества мутных ещё не повод для расслабухи… Когда старший обогнул здание и увидел выскочившего из строения ученика, за тем уже мчалась только половина из тушканов, что в развалину забежали. Перемочил их парень, прыгая по обваленным лестничным секциям…

«Ну ладно, – Луч запрыгнул в ту же дыру, из которой секундами раньше вынырнул Несси, – а как вам такой поворот?»

Пересекая внутреннее пространство здания, Луч бежал к тому углу, из-за которого вот-вот должен был появиться молодой. Придётся пострелять и наставнику, но поворот событий интересный, в жизни такие иногда случаются. Лучу и самому впрок пойдёт опыт, к тому же напарник у него способный.

Несси немного удивился, углядев наставника, что выскочил изнутри здания и бежал ему навстречу, во главе оравы разъярённых тушканов. Но ученик ничуть не растерялся. Он прекратил отстреливать собственных преследователей и направил оба ствола в сторону угрозы, надвигающейся спереди. В учителя направил…

– Лево! – крикнул Луч, когда от Несси его отделяло метров пять.

Почти поравнявшись, сталкеры прыгнули в разные стороны – старший вправо, к стене, младший влево. Две стайки, бежавшие за двумя человеками, столкнулись лоб в лоб, и тушканы замешкались…

Расстрелять эту кучу малу было уже делом техники.

Молодой выдавал номера. Приседал, прыгал, уклонялся и палил-палил-палил… Луч, притиснутый к стенке, запрыгнул в оконный проём, пробежал до следующего окна, выскочил обратно и вернулся в бой.

В завершение они просто встали спиной к спине, и добили всех. Когда кто-нибудь из напарников перезаряжался, он кричал что-то вроде: «Патроны!» И второй, понимая с одного слова, подстраховывал… Когда отгрохотал последний выстрел, они постояли минутку, перевели дыхание и как ни в чём не бывало вернулись ко входу в бывший подъезд. Уселись на сохранившихся ступеньках и принялись обсуждать тренировку.

– Было прикольно, – выдал Несси любимую свою характеристику. Другими словами он подобные ситуации не называл.

Даже когда они едва успели завалить в подземных лабиринтах двух полтергейстов, младший произнёс в точности эти же слова. Хоть напарники тогда реально чуть не погибли.

– Слушай, Несси, ты в этот раз стрелял как-то странно. – Луч изучающе посмотрел на ученика.

– В смысле?

Младший разулыбался, видно было, что он хотел похвастаться чем-то, но ждал комментария наставника.

– Ты не вёл стволом за целью. Ты его ставил на упреждение, в том направлении, куда цель прыгала, и стрелял. Только не говори, что у тебя в голове процессор, который динамику объекта просчитывает. Тушкан ещё не прыгнул, а ты уже целился в предполагаемую точку.

– Не знаю, дядя, что оно было, но мне ЭТО нравится! – У молодого, самой собой, глаза уже горели. – Вот когда сердце начинает в такт мыслям… Я даже вдруг подумал, что у меня давление страшно поднялось. Короче, в глазах задвоилось, поплыло. Но двоились только тушканы… и ты. Только то, что двигается. Дома как стояли, так и стоят. И чем дальше, тем больше… раздублялось. Вот бежал зверёк, а перед ним его прозрачная копия, и расстояние между ними всё росло… Поначалу мешало, а потом, когда я врубился, что это след их движений, сразу и наладилось. След движения, но в будущем… как тебе, а?!

Молодой сталкер расцвёл, будто переспал с королевой красоты мира, причём сразу после её коронации.

– Та не гони! – Луч изобразил, что поражён, хотя нечто подобное он слышал раньше. Но до этой минуты воспринимал как плод фантазии. Или предмет зависти.

– Прикинь!!! – Несси завопил и, схватив Луча за плечи, затряс учителя. – Я вижу будущее!!! Пусть на секунду-две вперёд, но вижу!..

Молодой отпустил старшего, вскочил, исполнил танец, похожий на шаманский. Потом закричал тарзаном, заколотив себя в грудь кулаками. В общем, веселью осчастливленного ученика не было предела… Но предел положено ставить учителю. Поэтому Луч, улыбаясь, подождал и после очередного выкрика: «Я лучший из лучших!» – осадил бурю эмоций, велев Несси продолжить тренировку.

К продолжению ученик приступил с превеликой радостью. Переменка закончена. Следующий урок.

Поэтому они разбомбили ещё несколько порций мутности разной. Плотей, кротокрысов, слепых собачек, тех же тушканов и даже псевдопсов. Последних было два, но оптимизм Несси они чуток притушили. Отделался младший оторванным от штанины элементом бронирования. Впрочем, Луч давно хотел парня «приодеть» во что-нибудь посолиднее. Чем не повод…

Последними старожил случайно зацепил курных. Передовой отряд из двух петухов и полста курей вывалился на него внезапно, словно из ниоткуда, и всерьёз озаботил Луча. С курами – не шутят. А у него от усталости чуйка сбой дала…

Долго бегали сталкеры вокруг уцелевшего дома, перезаряжались по три раза, событие принимало угрожающий оборот. Пули рикошетили от «перьев». Покуда придумали курных осколочными накрывать, забегая за угол и прячась от взрывов, осталось у каждого по парочке магазинов. Луч уже собрался пустить в ход лучемёт, как вдруг ураганный огонь, разразившийся со стороны, вмиг выкосил остатки стаи курных. Несси и Луч остановились, бурно дыша после неожиданного чемпионского забега…

Поодаль стоял Клоун с «мини-миниганом», новой уменьшенной версией старой роторной «радости пулемётчиков». Производитель кардинально уменьшил срок службы до считанных перезарядок, вместе с размерами и стоимостью. Этот почти одноразовый «ураган» огня появился, следуя моде. А мода явно склонялась ко всему компактному и лёгкому, пусть даже недолговечному. Вполне под стать скоротечному стилю зонных экспедиций, в каждую из которых сталкер уходит как в последнюю… и каждая из которых может оказаться последней без всякого «как».

– Ну я задолбался чекать, покуда вы тут нормативы сдаёте. – Клоун опустил китайскую «пушку». – Дай, думаю, полчасика покемарю в нычке, не буду мешать. Но, ребята, больше двух часов хернёй страдать…

– Кто страдает ею, а кто тренируется днём и ночью!

Луч для порядка отгавкался, однако на самом деле он, конечно, был рад. Не появись Клоун, неизвестно, сколько бы они с учеником кругов ещё навернули вокруг общаги. От курных отбились бы, в этом он не сомневался, но только с помощью новой ЛК, дай Зона ей исправности и долгих лет службы.

– Ну, если я и прервал ваши мужские забавы, так прошу прощеньица. – Новоприбывший поклонился, размахивая кепкой, как шляпой с перьями.

Эту кепку в Зоне лысый ветеран носил всегда – на противогазе, просто поверх капюшона комбеза, даже на шлем штурмовой один раз натянул. Это был его «флаг» и талисман. Интересно, что за нужда Клоуна привела сюда?

Он явно искал Луча.

Видимо, неспроста. Какой-то серьёзный движняк в сталкерском сообществе, если старожила выискивал опытнейший ветеран, почти старожил.

Новейшая профессия

– Спасибки, что позволил чайком побаловаться… Похоже, Мумба не вернётся, но давай ещё полчаса подождём, я договорю. Переваривать инфу и принимать решение уже на ходу будешь.

– Ты давно с ней знакома?

– Достаточно. Но пока мы не убедимся окончательно, что сгинула, о ней ни слова, хорошо? Именно потому, что я не вчера с ней познакомилась…

– Да, да, конечно. Просто я…

– Ни слова, хорошо?!

– Извини, Леа…

– Ник, всё-таки ты иногда туго думаешь, конкретно. Ну, будем надеяться, что со временем избавишься от этой вредной привычки. Так вот, продолжая использовать аналогию, падающий в реактор контрольный стержень сдерживания, способный замедлить цепную реакцию, не допустить набора критической массы – графитовый. Графит и алмаз в основе – одно и то же. Мы с ней одной крови…

– Тугодум просит уточнения! «Мы с ней» – это всех людей касается или только… э-э-э… ловчих? Блин, привык я говорить «сталкер»!

– Всех это касается. Но у ловчих с нею кровь, образно говоря, одной и той же группы. Поэтому мы способны её слышать, кто лучше, кто хуже… Поэтому и пытаемся по-родственному контролировать её реакции. Сдерживать, чтобы на весь мир не бабахнула. Само наше присутствие Зону спасает от чувства одиночества. И она нам за это… э-э… благодарна не то слово, скорее признательна. Очень надеюсь, что наши усилия не напрасны и удастся предотвратить реализацию программы: всех убить, одной остаться. Понимаешь, Ник, именно для этого её сотворили те… м-м-м… нет слов, одни выражения по адресу тех выродков человечества.

– Я, кажется, уловил… в игровой форме, как бы соблюдая привычные для неё, понятные ей правила…

– Вот видишь! Можешь ведь, если захочешь. Да, мы играем, Ник. Вся эта детская беготня – самая что ни на есть игра. Спроси у ребёнка, какой смысл в игре, он ответит своими словами, но суть сведётся к тому, что кайф непосредственно в самом процессе содержится. Спроси взрослого и получишь ответ: игра обучает. Но хороший учитель и сам учится. Играя, кропотливо собирает крупицы наблюдений и навыков и складывает их в… э-э… в вагонетку, чтобы выдать нагора. В нашем случае добраться на уровень, начиная с которого Зона замечает другого индивидуума. Начинает узнавать в лицо, коротко говоря. Симпатизировать. И что-то подсказывать по ходу игры.

– Но почему настолько важно не пускать никого в станционный Саркофаг? Если не имеет значения, в какой точке способно материализоваться желаемое…

– Там – как бы апофеоз прохождения Зоны. Гейм-овер. В награду реально даётся новая жизнь. Но проблема в том, Ник, что натурально новая… Которые возвращаются, уже не похожи на прежних. С них… скажем так, срываются все маски. Всё, что раньше было придавлено воспитанием, обстоятельствами, социальными нормами и законами. И человек возвращается, лишённый масок. Всех, понимаешь? И тех, что под внешней прятались, тоже. Я почему-то ни разу не видела, чтобы вылетел оттуда святой с нимбом, весь из себя сияющий. Такие демоны выползают… Они позже и становятся прототипами всех этих реальных и вымышленных историй, связанных с монолитом, ноосферой, осознанием, шатунами, контролёрами, зомби и прочими существами и сущностями, имеющими сверхчеловеческие возможности. Если я чего-то и боюсь ещё в этой жизни, так попасть в Укрытие. Абсолютно уверена, что ангелочка из меня не получится.

– Хотел бы я посмотреть на реального безгрешного человека. Найдётся ли хоть один такой среди нас… вот была бы Сенсация Номер Один!

– Ник, вряд ли для этого хватит даже твоей предполагаемо неимоверной удачливости… Да, кстати, чуть не забыла этой темы коснуться. Зонная удачливость – один из главных критериев распознавания потенциальных ловчих. Те, кому везёт крупно, как бы уже чувствуют настроение Зоны, улавливают ритм движения и вовремя реагируют на изменения в окружающей среде.

– Я слышал… У сталкеров есть поговорка: лучше быть везучим, чем умным. Я вот что ещё хотел спросить, Леа. Куда делись миллионы жизней? Чёрный Край же сплошная братская могила для…

– Ну, наконец-то, журналист! Я уже прямо жду не дождусь, когда же ты помянёшь массово убиенных. Они не мёртвые в каком-то смысле. Они… э-э… трансформированы и преобразованы. Вот все они здесь и сконцентрировались, в Чёрном Краю. Ребёночек наш невинный – не такой уж безобидный. Каждое живое имеет право выжить, как у него получается, Ник, но с нашей точки зрения Зона играет в далеко не гуманные игры. Мы тут всё о разуме Черноты, о её труднодостижимом для нашего понимания интеллекте толковали, а другое ключевое слово – живая, как-то на второй план отодвинулось. Но она живая, и тело её… э-э-э… сконструировано, чтобы выжить за счёт других живых, в прямом смысле слова. Она сосёт жизненную энергию. Пока что ей хватает той, которую поглотила в двадцать шестом. Надолго ли? На год, пять, десять, пятьдесят? Вот к тому времени, когда ей понадобится впитать очередные миллионы жизней, лучше бы среди нас появились ловчие, способные не только слышать её, но и отвечать. Может быть, им удастся её как-то отвлечь от остального мира. Как бы огонь на себя вызвать…

– Я уже запутался, Леа. Какая же у ловчих высшая цель? Каким-то образом убить Зону, избавить от неё Землю и человечество или заботливо обхаживать, задабривать, отвлекать разными играми в надежде, что рано или поздно… ну, например, человечеству удастся с этой планеты куда-нибудь эвакуироваться, чтобы спастись?

– Ни то, ни другое, Ник. Воспитать всесторонне развитого полноценного ЧЕЛОВЕКА, с которым можно будет подружиться, чувствами поделиться и договориться, а не воевать бесконечно. Война не совместима с жизнью, а разве не во имя жизни мы тут умираем?! Душа Черноты ещё не изведала бесценности жизни. Для этого она должна наконец-то заметить чью-нибудь ещё, не свою жизнь, окончание которой для неё было бы страшнее, чем даже утрата собственной… То есть познать любовь. Ключевое словосочетание я тебе давно сообщила, но сейчас повторяю: она не может любить. Любовь – это диалог. Чтобы полюбить по-настоящему, человеку всё-таки нужно пообщаться. Воистину родственную душу обрести…

* * *

Луч сидел за столиком в полутёмном углу зала и нервно курил. Вторую пачку раскупорил уже. Наглотался дыма до хриплого кашля, но остановиться не мог. Мало того что ученик отправился на первую самостоятельную ловчую охоту, так ещё и Марта добила. Незадолго до ухода Несси именно от неё Луч узнал, что Шутка относительно недавно побывала в «Лихорадке».

Значит, по контрольному туннелю в Старый Бар вошла без проблем. Не шатун, не зомби, не призрак.

ЖИВАЯ.

Вернулась в Зону и снова избежала встречи, только поинтересовалась у хозяйки, мол, правда ли, что ходит ещё Луч по Зоне, и ушла почти сразу. Причём не одна приходила. Вот прямо тут, за этим же столиком, пару минут посидела со спутником, выпили они по стакану воды и скоренько умотали…

Свежевырезанные остриём ножа буковки светлели на торце старого деревянного стола. Прекрасно ОНА знала, что присядет он сюда, на этот стул в самом углу.

Две косые чёрточки, соприкоснувшиеся верхними кончиками; стилизованная крыша домика или наконечник стрелы, направленной вверх. Рядом, правее, три вертикальные чёрточки, снизу скреплённые одной горизонтальной; стилизованный трезубец или три пальца, поднятые вверх, как символ двойной победы или победы на двоих. Дальше, правее, – повторение первой литеры; ещё одна стрела, направленная в небо.

«Л Ш Л». Что справа налево читай, что слева направо – результат не меняется. Так они когда-то поиграли в детство, а после узаконили в качестве метки. Такие «наскальные» рисунки Луч собственноручно оставлял не один десяток раз. На стволах деревьев, на ровных участках почвы, на стенах и на обломках стен. В ловчих экспедициях напарнику и напарнице иногда приходилось разделяться… Знаки «+» и «=» для краткости опускались. Двое и без того понимали, что означают эти буквы.

Столько времени прошло! Все подобные метки давным-давно должны бы затереться чёрной реальностью. Луч их по крайней мере уже несколько лет не встречал, бегая вдогонку целям по Зоне…

Был тут с нею и Татарин. За столом этим тоже сидел, воды стакан выпил. Тот самый коллега Луча, от которого он впервые услыхал о воскресении незабвенной. После этого, говорят, Татарина никто не видел. Покинул он Черноту. На четвёртом западном блокпосту, по слухам, подмазал сталкер интервояк и красную линию пересёк.

По другим сведениям, в Предчернье ушёл не один Татарин.

Умный Клоун не просто так, от нечего делать, искал старожила. Хотел он проверить своё предположение. Лысый сталкер всерьёз обеспокоился. Не знал он, почему исход творится, но подметил, что народ утекает не просто опытный, а отборнейший.

Зону покидали старожилы и ветераны, которым до этого статуса – самую малость дожить. Уже больше двадцати человек, по наблюдениям Клоуна. Не исчезали бесследно, а именно уходили, своим ходом, через границу просачивались и не возвращались. Внезапно, молча, никого из приятелей не предупреждая. Сами, без нужды видимой. Очень странный движняк и нечистый. Об этом Клоуну нашёптывал «нюх» сталкерский. Не чуйка ловчего, потенциалом контакта его природа обделила, но совсем уж без способностей не оставила, иначе парень в Зоне не проходил бы десяток лет почти…

Что их всех туда поманило? Проводниками, конечно, могли подрядиться, но старожилы этим промыслом обычно уже не страдают, им попросту не интересно. Да и крыша должна съехать, чтобы постоянно клиентов по Предзонью водить! Это же круглосуточная игра в «русскую рулетку», без привалов и продыху… Не могло же крышу сорвать одновременно у большого количества опытнейших сталкеров?!

«Почему они свалили? Нюх потеряли?!» – вопрошал озадаченный Клоун, когда трое вольных сталкеров совершили ходку от общаги к Новому Бару. Только там они с Лучом наконец-то смогли погутарить наедине, ненадолго «избавившись» от молодого сталкера. Ветеран поделился со старожилом подозрениями и очень хотел получить внятный ответ.

Но ответа у Луча не было.

Луч не знал тогда, почему. Не знает и сейчас. Пока что НЕ.

Только догадывается.

Потому что посвящённому Лучу известно то, чего не знает Клоун.

Что все ушедшие – не просто сталкеры.

Ловчие желаний.

Элита. Старшее поколение охотников, так сказать, хотя по возрасту они очень разнятся. Убийцы мечты, которые далеко не вчера узнали правду и влились в ряды истинных стражей периметра. Способные либо успешно противостоять давлению Зоны, либо договариваться с нею. Способные удерживать её в нынешних рамках. Ну, хотя бы попытаться удержать…

Лучшие из тех, кто всё это время спасал белый свет от тотального почернения.

От какого-нибудь заветного желания человека, потенциально способного упразднить человечество.

Говоря строго, все перечисленные Клоуном сталкеры не из поколения старших, не арьергард самой первой волны ловчих. Не из тех, чьи фотоснимки в галерее славы, сымпровизированной на стене «Лихорадки», уже выцвели давно. Эти – продолжатели, наследники, даже не сыновья-дочери и не внуки-внучки. Скорее правнуки, учитывая, что в зонной реальности, как на фронте, год за три считается, если не за пять.

Но из всех ныне живых посвящённых у них самый долгий стаж хождения. Они умудрились выдержать как минимум по десятку или около того годичных циклов. Ни разу не ошиблись фатально. Не надорвались, не умерли от перенапряжения, не сбежали обратно в нормальный мир. Не сошли с ума, придавленные грузом ответственности, и не покончили с собой…

С чего это они вдруг сорвались и поуходили?!!

А вот вернувшаяся из небытия Шутка, факт, теперь единственная выжившая из ловчих той, первой волны.

Теперь он, Луч, уже не первый, а второй по длительности срока зонной жизни. Однако между его первым погружением в Черноту и первой ходкой Шутки дистанция в полтора десятка лет.

В своё время факт, что к чёрному двадцать шестому году она уже была сталкершей с опытом, будущему Лучу оказалось усвоить труднее всего. Когда случился чернейший день в новейшей истории человечества, наставница уже находилась внутри Зоны, а не снаружи.

Дальше было уже как-то легче воспринимать… И факт, что она стала одной из первых, кому открылась главная тайна Зоны. И факт, что произошло это в тот самый день, когда Чернобыльская зона отчуждения увеличилась на порядок и превратилась в Чёрный Край.

По датам рождений они буквально ровесники, но пока будущий Луч в белом свете разнообразной фигнёй страдал, Шутка уже была Шуткой. Добывала артефакты и валила монстров ещё в той, «малой» Зоне, а позже – охотилась за потенциалами и ловила желания уже в разросшемся ЧК.

К моменту их знакомства она УЖЕ была исключением из правил. Хотя это ещё слабо сказано! Как нынешние события показывают.

Когда он встретится с другими старожилами, то выслушает их мнения по поводу происходящего. Главное, узнать, что коллегам удалось из намерений Зоны уловить… Хотя… Кто поручится, что они ещё в Черноте? Просто Клоун знает имена не всех участников исхода.

Луч назвал лысому ветерану несколько имён, не попавших в «список ушедших», и отправил разыскивать этих сталкеров. Место и время встречи: сегодня, здесь. К этому же сроку и Несси должен бы вернуться с первой самостоятельной ловчей охоты… Выпускной экзамен у молодого. Рано или поздно подмастерье должен уходить в свободное плавание, иначе он никогда не станет мастером. Тем паче столь многообещающий подмастерье!

Но после того, что случилось перед его уходом, уж точно никто, кроме самой Зоны, не знает ответа на вопрос: вернётся ли Несси?..

Сам Луч тем временем прочесал Старый Бар и окрестности, однако никого из наших «стариков» не встретил. Пообщался с некоторыми менее опытными ловчими, но те ничего особенного не ощущали и ничего путного старожилу не сообщили. Поэтому и он им ничего не говорил. Пока что.

«Ох, прав Клоун, трижды прав! Нечистый движняк затевается какой-то. Блин, прямо точечный отстрел самых везучих… И ко всему ещё Несси, с его суперпотенциалом неизвестной масти…»

Вот и приходится сидеть, курить и ждать. И думать, думать, думать.

Ещё в пору своего собственного ученичества Луч усвоил крепко-накрепко: для того чтобы выжить в Зоне, надо уметь не только вовремя спуск пальцем давить и конечностями шустро передвигать, но и шевелить извилинами. Пользоваться главным оружием, которое человеку подарено природой для противостояния Зоне… или для переговоров с ней.

Сейчас Луча более всего удручало именно то обстоятельство, что его личный двусторонний контакт с Зоной так и не возобновился.

«Ответный „канал“ закрыт наглухо. Ничего не сказать, не попросить. Связь односторонняя, выживаю чисто благодаря чуйке, подсознательно выхватывая инфу о состоянии близлежащей территории. Ну, ещё помогают выработанные на уровне рефлексов боевые навыки… Полтора года, как неродной. На уровне сознания – полный игнор. Даже сны прекратились с того момента, как обучаю Несси и всю энергию отдаю этому процессу. Да, фиг разживёшься осмысленной инфой у хозяйки Чёрного Края непосредственно… Как же узнать, Зона это вымутила что-то, или она только в сторонке стоит, наблюдает, иронично ухмыляясь… Но с другой стороны, вдруг именно поэтому я всё ещё здесь? Неужели все ушедшие что-то узнали из личных разговоров с Зоной, и это их напугало до такой степени, что… Но почему только старожилы наши?! Среди молодых попадаются очень даже чуйствительные ребята…»

НЕУЖТО ЛОВЧИЕ ПРОПУСТИЛИ ЧЬЁ-ТО ЖЕЛАНИЕ?!!

И ОНО КАКИМ-ТО ОБРАЗОМ НАЧАЛО ИСПОЛНЯТЬСЯ???

«А я тычусь в догадки, как слепой котёнок. Ответ под самым носом, но я его не способен распознать… Хуже нет непонимания. Особенно когда не знаешь, что стряслось, а знать это жизненно важно!»

Затем Лучу очередной раз в голову пришла горькая мысль, что ему здесь больше не место. Потому и не говорит с ним Зона в полный голос и ему «рот» заткнула. Из-за этого и пнула она его один раз сильно, вытурила, а он вернулся. Снова пинка под зад отвесила, намекнула, а он всё равно остался там, где уже много лет чувствовал себя как дома. Остался и тщательно избегает ситуаций, которые вынудили бы его пересечь кольцевой эпицентральный ров. Хотя в принципе он-то знает, что не суть важно, где находиться… Тогда Чернота избрала другую тактику. В упор его не заметила, так сказать. Тем самым «мягко» выдавливает, как бы ненавязчиво, но постоянно напоминая, что его присутствие нежелательно.

В этой связи больше всего недоумения вызывает вопрос: почему она его просто не прихлопнула, как надоедливую козявку? Не стоит обольщаться, что именно к нему Чернота испытывает некую особенную симпатию. Факт, что он ей когда-то первым из человеков сумел ответить, нельзя переоценивать.

Ну что ж, если это так, и Зона его выпихивает вон, то она своего добилась, похоже.

Ещё до того, как Несси отправился в первую самостоятельную ходку, Луч фактически принял решение уйти. Он честно подготовил себе смену, и смену по всем статьям потенциально достойную. Будущего старожила.

Он, Луч, должен увидеть Шутку и поговорить с ней. Как можно быстрее! Не мог он больше терпеть, должна быть какая-то очень веская причина, по которой она избегает встречи с ним. И эту причину ему жизненно необходимо узнать. Выследить, подловить, к стене прижать…

Обнять, поцеловать и тогда уже спросить.

Исход ветеранов, Клоуном обнаруженный – который, по идее, должен бы отменить принятое Лучом решение уйти, – на самом деле послужил весомым аргументом в пользу скорейшего его выполнения. Луч должен знать, какое отношение ко всему этому имеет Шутка.

Теперь же, когда он увидел знак, вырезанный на торце столешницы, его не остановит даже целая орда монстров и врагов. Только вот дождётся Несси, Клоуна и тех, кого лысый сталкер приведёт с собой… возможно, приведёт.

Луч запрокинул голову и посмотрел на потолок зала. Точнее, на карту Зоны, нарисованную во весь этот потолок. Вся она была испещрена поминальными флажками. Конечно, далеко не все погибшие в Черноте удостоились здешней метки на память, иначе уже карту давно было бы не разглядеть.

«Где вы теперь, сотни и сотни, тысячи сталкеров, не удостоенных симпатии зонной удачи?.. Где б вы ни были, хочется пожелать, чтоб вам полегче было прокрадываться по тем зонам, в которые переместили вас Последние Ходки ваши…»

Старожил опустил взгляд и погладил свой верный, не раз и не два пособивший ему сохранить жизнь ЛК-24 м, который лежал перед ним на столе. Тот самый, родной. Отремонтированный в Лиманске старый лучемёт по-прежнему в строю. Ещё послужит сталкеру Лучу!

На столе лежал и второй лучемёт, с которым он тоже немало ходок совершил. Новую ЛК старожил откалибровал у того же лиманского оружейника, и решил подарить Несси. В качестве «диплома об окончании курса обучения», но куда более функционального. Пускай привыкает к лучшему. Что делать со своим «барретом», решит сам. Зачехлит винтарь или будет таскать с собой аж две тяжёлые «пушки»…

«Парень здоровый, какое-то время потягает, а там, глядишь, и сообразит, что мощный лучевик на порядок лучше! С дальней дистанции из снайперки нечасто выцеливать нужда появляется, а в ближнем бою энергетическое ружьё – оптимальный выбор. Пусть служит ему верой и правдой. Особенно правдой…»

Рядом с лучемётами высилась стопка энергопакетов.

«На первое время должно хватить молодому, а там пускай сам занимается экономическими подсчётами стрельбы. Уже опытный сталкер, прокормить и себя, и своё оружие сумеет…»

Пока не рассеется туман неизвестности, Луч старался делать вид, что перед уходом Несси ничего особенного не произошло.

В эту секунду открылась дверь, и он вошёл в зал. Несси собственной персоной. Будто поджидал за порогом, когда Луч подумает о нём непосредственно. Явился ученик в одиночестве. Значит, цель уничтожена, а не посвящена. Что ж. В этом смысле – экзамен сдан. Причём «билет» выпал не из лёгких. С первого же раза довелось убить соискателя, не принявшего правду. Вариант посложнее, но парень справился. Даже если это была женщина… Куда денешься. НАДО.

«Неужели и сейчас выдаст своё фирменное „было прикольно“? – подумал Луч. – Или всё-таки повзрослел мальчик, понял, что мы не по-детски здесь рубимся?»

Заведение никогда не закрывалось, но в этот предутренний час зал был совершенно пуст. Кому с утра в ходку, те отсыпаются, кто вечером вернулся, те уже отпраздновали и тоже спят. Молодой ловчий бесшумно пересёк помещение; дремлющий за стойкой Ваван-Михей, пузатый ночной бармен Марты, даже не шевельнулся.

– Дело сделано. – Несси прислонил «баррет» к стене, не скидывая рюкзака со спины, опустился на табурет по ту сторону столика и снял шлем. – Я так понимаю, это мне?

Он указал на второй лучемёт, не дожидаясь ответа, придвинул к себе более молодую ЛК и погладил ребристый кожух излучателя. Глаза ученик прятал, учителю он почему-то старался в лицо не смотреть, подымал взгляд и тотчас же опускал… Что-то его мучило.

«Неужели всё-таки женщина попалась?!»

– Что с тобой? Всё в порядке?

Старожил пристально смотрел на молодого.

– В порядке? Наверное… – Несси всё-таки поднял взгляд и не опустил его; натянуто улыбнулся. – Луч… а ты никогда не сомневался?

Точно, повзрослел. Мужчина вернулся. У юношей таких взглядов уже не бывает.

– В чём именно?

Лучу кольнуло под сердцем.

«Та-а-ак, значит…»

– Ну, в правоте нашей. Мы ведь… прокуроры, судьи и палачи. Мы держим и не пускаем. И мы верим, что право на это имеем. В принципе всё правильно, но… а вдруг?

– Стоп-стоп! – Луч поднял ладони. – Мы же на эту тему говорили не раз, что тебя опять вынудило сомневаться?

– Меня – ничего не… Обо мне речь не идёт. – Новоиспечённый убийца желаний, непривычно серьёзный, снова улыбнулся вымученно; точнее, сделал попытку повторить улыбку, но у него это не очень получилось. – Знаешь, после того, как я репортёра остановил, меня попросили передать тебе привет от старого друга.

– От какого друга?!

Луч прищурился, жгучий интерес вперемешку с неожиданным испугом овладели им. Перед старожилом сидел уже не тот Несси, который уходил в экспедицию. Действительно, что-то в этом парне кардинально изменилось. Взгляд? Голос? Повадки?

Направление мыслей?..

«…всё же не „кока-кола“ протухшая…»

– Точнее, от подруги… Сам увидишь. На словах не передать, это надо увидеть. Она меня попросила привести тебя в одну точку. Сказала, что ты сам всё поймёшь, как только увидишь. – Молодой встал из-за стола, взял подаренный лучемёт в одну руку, а свою снайперскую винтовку в другую. – Ну что, идём? Она просила не задерживаться… Ещё сказала, чтоб ты здесь никого больше не ждал. Не придут они. И у лысого сегодня тропа в другую сторону повернула.

«…была в бутылочке. Вот так, значит?! Лихой поворот…»

– Тогда идём, конечно. – Луч аккуратно пристроил недокуренную сигарету в пепельницу. Опираясь на кулаки, медленно вырос из-за стола. Очень хотелось бросить взгляд на стену, превращённую в галерею славы, на тот участок, где должна быть приклеена фотография Шутки. Но старожил так долго запрещал себе это делать, что даже сейчас табу не нарушил, в виде исключения. Хотя бы для того, чтобы проверить, есть ли ещё там фотка, которую он собственными руками клеил… Хочешь жить, не поддавайся соблазнам, одно из неписаных, но свято соблюдаемых ловчими правил. По значимости – почти на уровне главной заповеди ловчих: движение – жизнь. В буквальном смысле.

Конечно, чего уж отказываться после того, как практически собственными руками влил парню в глотку кровь Черноты. И всё же активно не хотелось идти куда-то без предварительной беседы с резко изменившимся молодым. Но и на месте Луч остаться не мог. К тому же прозвучало ключевое слово: подруга.

Не смог он и задать вполне естественные, уточняющие вопросы: что за подруга такая? как выглядит?

Почему, старожил и сам не понял. Конечно, каждый человек имеет право на вопрос, но не каждый получит ответ, какой ждёт. В данном случае ответом мог стать и ослепительно белый луч в голову. Подобная возможность не исключена… Старший ловчий сам от себя не ожидал такой реакции, но в душу его вполз настоящий страх. Буквально за минуту всё изменилось. Неужели… Несси всё же переродился настолько, что придётся его остановить?! Как жаль, что проблеск надежды воспитать преемника оказался не звездой, а ярким метеором…

«Она всё-таки соизволила обратить на него внимание… Но даванула так сильно, что не устоял он, на колени упал, подчинился?..»

А ведь, вполне возможно, придётся нанести упреждающий удар. Просто для того, чтобы не дать молодому убить старожила… и потом всю оставшуюся жизнь гадать, собирался Несси это сделать в действительности или просто временная слабость неокрепшую душу одолела?! И до конца жизненной ходки не получить ответ на вопрос: своего убил или врага?..

Ловчего. Или раба Зоны.

– Эй, а что ты там о репортёре говорил? – всё же решился мастер задать другой вопрос; прозвучал он в спину бывшему подмастерью, уходящему обратно к выходу. – Я не въехал…

– Да цель оказалась журналистом. – Несси не выстрелил, он ответил словами; на ходу, не останавливаясь, только лицо повернул к левому плечу и одним глазом искоса глянул на бывшего наставника. – Какой-то папарацци резвый из самой столицы припёрся в Зону, под предлогом репортажа о нашей чёрной житухе. Ну а на самом деле желание его переполняло, мир спасти от угрозы, исходящей из самого факта существования эпицентра. Лучший способ не поддаться соблазну – это искоренить его вчистую…

– Репортаж?! – вот кто невольно остановил движение, так это Луч. – И что?..

– Я же сказал, дело сделано. Неправильный он оказался. Отобрал я у него желание, как ты меня учил.

За краем света

– Душа-а!.. Наконец-то прозвучало не какое-то там другое, а первейшее ключевое слово. Мы тут всё об интеллекте да о телесах… Плотское это, как говаривал один мой знакомый монах. Для человека главное – душу спасти от скверны. Всегда скептически относился к христианской фразеологии, но в этом с церковниками согласен, человека человеком делает наличие этой эфемерной субстанции. Чем бы она ни была, где бы ни таилась, в извилинах ли серого вещества, в сердечных клапанах, в пятках…

Сесть на зимнике, скрестив ноги по-турецки, в бронекостюме толком не получалось, на корточках в нём тоже долго не усидишь, и Ник просто встал на колени. Стоять же, выпрямившись во весь рост над Леа, что продолжала разговаривать лёжа, он не хотел.

– И к нашему счастью, Ник, у неё она есть. Всё как у человека. На это и уповаем, как выражаются церковники, всячески тобой неуважаемые… Между прочим, душа Черноты даже каким-то образом проглядывает в играх, которые появились в нашем мире благодаря ей. Вряд ли этого эффекта добивались специально, однако душа в них просочилась. Ник, вспомни, ты же наверняка в сетевых блогах и на форумах общался… Помнишь, тогда в сети проскальзывали именно такие отзывы, что игра «с душой» получилась? Что она действительно оживает? Что производит впечатление не просто очередного захватывающего на какой-то срок интересного виртуального мира, а выглядит окном в иной мир. Пусть ненормальную, но до жути реальную вселенную…

Собеседница смотрела на него снизу вверх, и взгляд у неё в эту минуту был отсутствующий. Ловчая вспоминала детство. Впрочем, и у Ника почти наверняка ностальгия во взгляде плещется…

– Да, я тоже припомнил что-то подобное, ты прямо изо рта у меня цитаты выхватила… К тому же я помню, что ещё раньше игры в сетературном самиздате появились предвосхитившие тему разрознённые тексты авторов неведомых, но далеко не графоманского уровня, и рассказики эти «сталкерские» жутко популярными сделались почему-то, захватили народ. Будто не интеллектами считывались, а прямо в души пролезали… Леа, если тебе необходимо формальное согласие моё, то заявляю совершенно официально. За спасение её души стоит побороться. Может, я не вполне согласен с методами достижения цели, но сама цель…

– Ни-ик! Кто тебе мешает искать новые?! – Лёжа всплеснуть руками в сердцах было несподручно, и Леа просто подняла и опустила их, врезав кулачками по многострадальному зимнику. – Или ты думаешь, я целую кампанию провела, чтобы притащить в Зону тупого исполнителя? Э, не-ет! И не надейся, дорогуша, отделаться вялым пособничеством. Ты пока сам не подозреваешь, какой гигантский потенциал в тебе дремлет… Ник, твоя жизнь с этого дня разделена на «до» и «после». Назад пути нет. Впрочем, если бы я хоть на мгновение сомневалась в тебе, то не оставила бы Черноту на такой долгий срок, чтобы…

– Леа, ну почему ты так решила? Почему я, скажешь, наконец?! – Ник вскочил с колен и грозно навис над собеседницей, будто намеревался её разбомбить словами с высоты роста.

Но бомбить себя Леа не позволила. Она тоже вскочила, наконец-то отлепившись от мягкого зимника, лежать на котором ей так понравилось. И теперь стояла перед Ником, подбоченясь левой рукой и глядя ему прямо в глаза своими – бездонными, цвета Чёрного Края…

– Потому что ты родился с ней в один день, точнее, в одну ночь. И потому что я тоже родилась в эту ночь. И потому что шестого декабря тридцать восьмого, почти три месяца назад, увидела тебя во сне. Потому что более чем серьёзное отношение к увиденному во сне отец привил мне с детства. Потому что в моём сне ты с нею разговаривал, отвечал ей, а не только слышал её зов! Достаточно причин?

– Но почему я?.. – растерянно повторил Ник. – Не понимаю, что во мне такого особенно…

– А почему не ты? – Чёрные глаза Леа, как никогда серьёзные, немигающе заглядывали, казалось, прямо в душу Нику.

И в это мгновение он чётко осознал, что уже никуда от неё не денется. С нею он действительно одной группы крови, во всех смыслах, и ближе Леа у него в этой жизни не только не было никого, но уже и не будет. Потому что наконец-то отыскал он родную по духу женщину, для которой не пустым сотрясением воздуха звучат слова древнего мудреца:

«У каждого свой ад. Не обязательно огонь и смола. Наш ад – это жизнь впустую…»

– Ты взрослый крутой мужчина. У тебя сохранилась совесть, несмотря на многолетнюю принадлежность к одной из самых бессовестных профессий. Тебе не по барабану, что будет с этим несчастным человечеством, которое по большому счёту не заслужило, чтоб его спасали… По сравнению со мной у тебя сплошные преимущества. Я на твоём нынешнем месте оказалась тридцатилетней, разочарованной во всём белом свете, озлоблённой бабой, которой до крутизны было как до Луны на дельтаплане, хотя уже не одну ходку в Зоне на тот момент отмахала. Скажи, кому из нас труднее принимать решение?!

– Но я в упор не слышу, чтобы она со мной разгова…

– Ага! Не слышит он! Ты думаешь, что это вроде бы с человеком обменяться парой слов?! Типа, привет, Колька, как сам? Да всё зашибись, Зонька, и тебе приветики!.. – Стоя всплеснуть руками было можно, чем Леа и не замедлила энергично воспользоваться. – А крысиную мегастаю она будто из хутора не ради твоего комфорта увела! Думаешь, это я с крысами пакт заключила?! А часовым на базе апокалиптиков кто глаза застил? Я с наёмниками потом общалась, они просто диву давались, что настолько легко захватили лагерь. Экзоскелеты экзоскелетами, но охрана в натуре ворон считала… А Молчуна, чтоб тебя обчистил и в ходку с Гончим не пустил, думаешь, я подослала? Мне к многоходовкам не привыкать, но любому человеку не по силам с гарантией провернуть такую простенькую и одновременно такую дальновидную интригу… А снег кто у неё выпросил, я, что ли?! Ты б до сих пор сюда полз на брюхе, по грязюке! Я немая, понял, ты, собеседник потенциальный!!! Я могу только использовать в своих интересах полученную от неё инфу, отсеивая непригодную, ориентируясь на полезную! Чем она и пользовалась, подкидывая мне возможности тебя подстраховать! Там вовремя настучать, там стрельнуть, там…

– Но я же не знал!!! Я думал, это…

– Эй, эй, коллеги, брэк! А вот и не подерётесь! – Молочно-шоколадное лицо появилось в стенном проломе внезапно. – Вы чё, охренели? Ор за километр слыхать. Щаз мутные сбегутся, слюнки пуская от предвкушения.

– Мумба!!! – хором воскликнули Ник и Леа, синхронно поворачиваясь к ней. Они были настолько захвачены друг дружкой, что все остальные вселенные просто не существовали для них в эти минуты.

– А то! Похоронили уже меня, люди добрые? – От природы шикарные, никакого силикона не надо, губы мулатки растянулись в улыбке на все ослепительные тридцать два. – Я тебе скажу, мать, суму ты запрятала капитально! Фиг бы я её нарыла, если б не такая упрямая была. В следующий раз сама тащись нычку свою потрошить!

– Верну-улась… – выдохнула Леа.

– Не-е, Шутка, ты в натуре на своём обожаемом папарацци заклинилась! Всю зиму как одержимая, то где-то за забором таскалась, то по Зоне юлой вертелась. Я понимаю, потенциал долгожданный, но дай же человеку опомниться. Это ж тебе не хрен кабанячий, шёл человек интервью у Черноты брать, а его в няньки к ней сватают…

Ник в эту минуту едва не плюхнулся на зимник, так сильно задрожали ноги. Единственное, на что его хватило, это тупо спросить:

– А почему Шутка? Ты же Леа…

– Шуткой меня Китобой назвал когда-то, это совсем другая история, я тебе её обязательно расскажу. Леа, точнее, Леной, меня в прошлой жизни звали папа с мамой.

– Да-а, Наталья Степановна, ну и шуточки у вас… Вам бы как шпионке цены не было…

– Мне и так цены нет. Не продаюсь. А шпионкой я уже была, на добровольных началах, ещё до того, как сталкерить полезла. Ты ещё очень мно-огого обо мне не знаешь, Ник…

– А куда же подевалась парочка туристов, которые тебя наняли проводницей? – вспомнил вдруг Котомин. – Мне бармен сказал. Ты их что, ликви…

– Довела, довела куда хотели, не беспокойся, – «шпионка» улыбнулась, – то не потенциалы были, им не в эпицентр. Просто клиенты попутные. На патроны, витамины и сухарики надо как-то зарабатывать. Не ждать же, когда из белого света посылочка… от спонсоров доберётся.

– Шутка, пора валить. Чую, мутные зашевелились… – напомнила Мумба. – Вот сума твоя, а я пошла первой. Подтягивайтесь, только шустренько.

Ловчая просунула в стенную дыру тяжёлую сумку, которую Ник запомнил ещё по Предзонью. Всё порывался помочь нести груз, но Леа… Лена… Шутка ему так и не позволила.

– М-да, привал пора заканчивать, и от слов к делу переходить… Кстати, насчёт имени надо бы чего-то решить. Не Фортуном же тебе оставаться… А назову-ка я тебя… – Леа-Шутка, бесшабашно разулыбавшись не хуже Мумбы-Юмбы, экспрессивно постучала кулачком о собственный шлем. – Действительно, что тут думать! И кратко, и круто, и в тему. Назову я тебя Лучом.

Она раскупорила принесённую напарницей длинную, похожую на футляр с лямками суму и добыла из неё… мощное энергетическое ружьё. Лучевой «калаш» новоижевского производства, системы КБ имени Калашникова.

– Вот. В Харькове по случаю прикупила. Как-то сразу глянулась мне эта ЛК двадцать четвёртая эм, с тобой ассоциация возникла. Новое поколение, новое оружие… Я-то больше к пулевому привыкла, но ты мне тогда приснился с лучемётом в руках. Почему-то.

– Я из лучевика раза три в жизни стрелял всего… – растерянно сообщил Ник… Луч?

– Ничего, научишься. Как скучно было бы жить, если бы чему-то новому нельзя было научиться… Идём уже, а то Мумба-Юмба нас женихом-невестой дразнить будет.

– И пускай дразнит…

– Не здесь и не сейчас, Луч. – Шутка улыбалась, но уже как-то иначе, так влюблённая женщина улыбается своему мужчине, и новонареченный Луч мгновенно уловил эту перемену, в которой таилась многообещающая перспектива: сходить НАЛЕВО раньше, чем окончится «командировка». – У-у-у, совсем одичал, на себя не похож… Хотя, если честно, ты мне куда больше нравишься в естественном виде. От гламурности того экранного красавчика, который сел в вагон харьковского поезда, чуть не затошнило.

– Я исправлюсь!

– Знаю, что ты не безнадёжен. Потому и выбрала тебя в… ну, пока буду звать учеником.

– А что мне с рекордерами делать? – спросил… Луч, когда они уже выбрались наружу и быстрыми шагами удалялись прочь от полуразрушенного, но первого их общего дома вслед за мулаткой, которая успела порядочно отдалиться. – Выкинуть?

– Зачем же? Сохрани. Или ты собрался всю жизнь в Зоне бегать?..

– Ну, всю не всю, однако вернуться к журналистике в ближайшее время мне точно не светит. Я полагал, в этой командировке у меня задача несложная, по сути, носителем рекордеров быть. Доставить их в конечный пункт, затем вернуться, смонтировать репортаж и весь мир на уши поставить… А ты думаешь, мы успеем справиться раньше, чем помрём?

– Мир на уши поставить никогда не поздно. Так или иначе. Как в анекдоте о Другом Пути, помнишь, я рассказывала?.. Когда мы справимся, я вообще не думаю. Хочешь насмешить богов, поделись планами, твоя командировка – свежий пример. Меня не сроки волнуют, а конечный результат. Не мы, так другие. Я верю, кто-нибудь обязательно исправит последствия того, что натворили те выродки человечества.

– И никаких намёков, кто же они были и как это сделали?..

– Пока нет, к сожалению. Но появился след. Долго вообще ничего не удавалось уловить и наконец-то получилось… Только бы он ложным не оказался. К твоему сведению, начинал охоту мой отец. Ловить пытался до самой смерти… Никто у него не сумел отнять права на попытку.

– Он в Зону пришёл ещё раньше тебя? Так вот почему ты в двадцать шестом уже была здесь…

– Нет, он сталкером не был. Но ещё в апреле восемьдесят шестого увидел сон. В ту самую ночь, когда рванул четвёртый блок. Ему приснилось, что он, вместе с какими-то типами, едет взрывать атомную станцию. Прямо видел, как огромный комплекс приближается, приближается… Он никогда не был в реальности там и не видел, как выглядит блок. И о взрыве, сам понимаешь, в ту ночь ещё никто на Земле и не слыхал… Когда отец позднее узнал, что с настоящей АЭС близ Киева что-то стряслось, он был в шоке! Что это было, предвидение или прови́дение?.. Потом ему ещё кое-что снилось, связанное с Чернобылем, но он не придавал глобального значения, считал, что уж теперь всё это точно навеяно публикациями и фильмами на тему. Но в девяносто шестом, в ту самую ночь, когда вот-вот должна была родиться я, он ждал под третьим роддомом в Лесках, когда нянечка откроет окошко и сообщит, что он стал отцом. Тогда строго с посещениями было, мужчин не пускали к своим женщинам… И за некоторое время до того, как нянечка наконец-то сообщила ему долгожданную весть, ему вдруг наяву пригрезилось, что в зоне отчуждения те самые типы, которых он в юности видел во сне, опять в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое апреля, снова что-то делают. А громадный бетонный блок, который отцу уже был к тому времени наружно знаком по телепередачам, неподалёку вздымается к небу… Это произошло как раз в тот момент, когда родилась я. Когда нянечка минут через тридцать спустилась в вестибюль, чтобы обрадовать счастливого новоиспечённого папашу, на нём лица не было. Бабулька посчитала, что отец новорожденной переволновался от ожидания, но ему в тот момент было реально худо… Тебе достаточно, чтобы завершить логический ряд?

– Не надо. Мой папа под роддомом не бегал туда-сюда, его срочно в Москву вызвали, на совещание в главный офис компании, но я прекрасно помню, какая дата рождения в моей метрике значится и какое там прописано место рождения…

Младший сталкер повёл старшего на пустырь между Старым и Новым Барами. Шёл уверенно, как будто по зримой полосе, нарисованной краской на почве. Лишь пару раз остановился, прислушался к чему-то внутри себя.

Посёлок новичков они миновали. Направление целеустремлённого движения Несси пролегало восточнее.

Луч топал за ним. Вариант упреждающего расстрела бывшего ученика он пока задвинул в запасные и нежелательные.

Как-то странно себя чувствовал старожил. В этой спарке уже не он ведущий, а наоборот, его на буксире тянут. Настолько уверенно вёл молодой, настолько спокойно проводил его по опаснейшим зонным территориям. Как у себя дома. Словно разгуливал по своей питерской квартире; так ходят из зала в ванную через коридор. Привычно.

Шагали и бежали преимущественно молча. Луча не тянуло говорить, пока не придут в обещанное место назначения, а новый, изменившийся Несси разговаривать с ним тоже не спешил. За время движения сделали всего два коротких привала, но пока отдыхали и употребляли походные рационы, обменялись всего лишь несколькими комментариями. Сугубо по деталям пройденного пути.

И вот наконец ближе к вечеру огромная Гадючья Балка разверзлась перед ними. Луч этот участок Зоны обходил стороной обычно. Панцерных змей тут всегда было великое множество. Правда, последний раз он здесь пробегал ещё задолго до отправки на каникулы, после возвращения сюда не лазил. И вот спустя несколько лет он вновь оказался на краю огромной овражины, что глубокой резаной раной землю рассекла.

Верный лучемёт опытный сталкер держал на боевом взводе, не разделяя спокойствие молодого да раннего.

– Стой, стой, Несси! Чуешь?..

– Не опасайся, Луч, всего лишь эхо. В радиусе километра серьёзной живности уже нет, а змеи… Короче, полезли они гулять отсюда и до послезавтра. Айда за мной!

Несси заскользил по склону на дно; там протекала узкая лента ручейка, никогда не замерзавшего, даже в лютые морозы. Будто не воды поток, а водки… Старожил, обречённо вздохнув, последовал за ним. Густые кустарниковые заросли скрывали склоны. Подняв оружие вверх, человеки прогребались по этим бывшим украинским джунглям. Треск поднялся, будто стадо плотей к воде рвануло. Хорошо, что зимой листвы нет, не то поднялось бы торнадо из листьев. Как здорово, что сталкеры в бронекостюмах, почти скафандрах. От нормальной одежды, даже особо прочной, одни лохмотья остались бы в процессе спуска.

С тяжёлым «стволом» на каждом плече, уверенно проламываясь сквозь кусты, Несси в новеньком «титане» гляделся сурово. Матёрым волчарой, а не подрастающим волчонком.

«Что всё-таки с парнем случилось? Чем-то она его основательно перекроила в считанные сутки… Несси рабом её не стал, не похож на марионетку, но ведёт себя… скажем так, не совсем понятно!»

К этому моменту Луч на все сто уверился – без прямого участия Зоны не обошлось. Она соизволила установить не опосредованный, а прямой контакт с молодым сталкером, обратила-таки внимание на явление потенциального собеседника… Сумел ли Несси ответить, и главное, достойным ли был его ответ, пока не ясно. Услышал её – наверняка! И это событие – знаменательнее начала карьеры ловчего. Отправляя ученика в охоту за первой целью, Луч сильно подозревал, что это произойдёт, но знать не мог. Никогда не предугадаешь настроений Зоны. Кого-то моментально примечает, кого-то чуть погодя, а кого-то в упор не… Как показал личный опыт, кого-то из виду теряет. Или делает вид, что потеряла.

Прекрасно зная изменчивость настроений Черноты, старожил пока что оставался пассивным наблюдателем. Сперва надо получить обещанное. «Привет от подруги».

Хаос колючих веток резко оборвался. Сталкеры вывалились на кругленький пятачок, своеобразную полянку посреди кустов. Очередным быстрым взглядом Луч окинул окрестности… и застыл, как оглушённый. Одна из деталей пейзажа буквально вспыхнула перед глазами! Боясь признаться сам себе, что галлюцинирует, сталкер осторожненько вернулся глазами к этой точке, расположенной на крутом склоне несколькими метрами выше полянки.

Но как он мог раньше не заметить ЭТО дерево?! Ведь постоянно удерживает под контролем окружающее пространство!

По крайней мере изо всех сил старается в этом не разувериться…

Если смотреть чётко в одну точку, то видно как на ладони. Чуть отведёшь взгляд, тает в воздухе, пропадает… На этот раз Древосил принял материальный облик вишни. Ветвистое низенькое деревце цвело посреди зимы. Бело-розовое облачко плыло над чёрным морем переплетённых кустарниковых веток.

Чуйкой, как бывало раньше, Луч аномалию не ощущал совершенно. Как бы он по-другому находил её, нащупывал… раньше. Но собственными глазами неожиданно увидел, факт. Это было для него странно, очень странно. Непривычно по меньшей мере.

Озарение явилось неожиданно, однако более чем своевременно. Упиваясь долгожданным зрелищем, он вдруг получил подтверждение, что правильно ответил на важнейший вопрос.

Ответ на него Луч искал с момента гибели Шеста, встреченного в околозонье и набившегося ему в попутчики. С того самого дня, когда чудом остался жив, по необъяснимой прихоти интербригадовской рейдерши… когда потерял верный лучемёт, но приобрёл ВОПРОС, упакованный в ординарную бутылочку.

Он мучительно искал ответ и не находил его, потому что подсказки не получил. Контакт не возобновился. А самостоятельно принять решение Луч не сумел. Не потому, что боялся. Точнее, если и боялся, то разочарования. Сильнейшего в жизни.

Поэтому решение принял не он. Случилось это, когда старший ловчий снаряжал младшего на первую самостоятельную охоту…

До изгнания Лучу не то счастье, не то проклятие выпало: быть одним из немногих человеков, способных вести с Зоной осмысленный, условно говоря, диалог. Не только слышать, но и отвечать ей. Не по своему желанию, конечно, – только когда она обращалась. Но так или иначе каким-то образом влиять на её состояние, высказывая своё мнение. После возвращения он лишился этой то ли обузы, то ли привилегии. Теперь он мог лишь опосредованно воздействовать на Черноту, приобщая обнаруженных потенциалов к действующим ловчим. Не только для того, чтобы они узнали правду и научились держать в узде собственные желания.

Но и преследуя главную цель – увеличить количество тех, на кого она обратит внимание и захочет установить прямой контакт.

Тот самый, которого Луч теперь лишён. Поэтому и доступ к Древосилу, а значит, эффективное восстановление жизненной энергии ему «светило» исключительно в качестве чудесного подарка…

«Вот какая подруга передала мне привет…»

Это с виду простое, обыкновенное дерево никогда не плодоносило. Оно всегда цвело. Зимой, летом, в межсезонье. Всегда цветущее, в точках, где пробивался и моментально вымахивал в целое дерево его очередной росток. Сейчас Древосил был вишней и цвёл здесь!

Опавшие лепестки не усеивали землю под ним, не лежали белым покрывалом. Эта аномалия заряжена энергией и готова выплеснуть её… Если под сенью Светлейшего окажется человек, дождь из лепестков напоит его жизненной силой.

Единственная аномалия Зоны, которая предназначена для возвращения жизни, а не для лишения её.

– Серёжа… Ты знаешь, что это? – Луч и сам не понял, почему назвал спутника дозонным именем.

– Конечно! Древосил это. – Несси улыбнулся.

В этот миг он очень напоминал себя самого. Паренька, которого «дядя» впервые увидал в ближнем призонье.

Луч никогда не говорил молодому сталкеру подобного слова. Да и никто в Зоне не мог ему рассказать об этой эксклюзивной аномалии. Кроме некоторых ловчих, других избранных собеседников, с которыми Несси познакомиться не успел. Эту инфу юный суперпотенциал мог получить только от НЕЁ.

Конечно же, Несси не врал.

Зона заговорила с ним.

И он ответил ей.

А все ушедшие из Черноты старожилы были из тех, кому хотя бы разок являлся на зонных тропах этот белопенный цветочный бонус.

Знак внимания, которым Чернота одаривала только собеседников и собеседниц. Чтобы продлить сроки жизней, а значит, и разговоры с человеками, приглянувшимися ей…

Не рабов и не марионеток. Не тех, кого до такой степени расплющивала попытка установить контакт, что их рассудки не выдерживали, и они превращались в послушных исполнителей её воли.

Не все из потенциалов, с которыми она «заговаривала», сумели ответить ей. Но далеко не всех, услыхавших зов, но отвечать не способных ей удавалось поработить…

По-разному складывались с ней отношения у человеков, способных напрямую контактировать. Главной задачей ловчих было не пропустить именно тех, кто с ней способен общаться на равных. Слышать и отвечать. Тех, кто рано или поздно удостаивался её настоящего признания.

Вот этого самого, белопенно-цветущего…

Несси стоял и улыбался. Он молча наблюдал, как Луч раздумчиво переводил взгляд с него на Древосил и обратно.

Старший человек спросил наконец:

– Она ещё что-нибудь мне передавала? На словах…

– Нет, – ответил младший. – Я её специально переспросил, даже два раза, но она сказала, ты сам всё поймёшь, что к чему.

– Погоди, погоди… Что ты сделал ДВА раза?!

Старожилу показалось, что он ослышался.

До этого он более-менее спокойно воспринимал происходящее, хотя, по большому счёту, не ожидал от Черноты такого прощального подарка.

Но молодой сказал то, что сказал. Это не было фигуральным выражением. Хотя прозвучало как оговорка.

«Несси действительно…»

– Переспросил её. Она сначала не ответила, но я на всякий случай повторил. Тогда она ответила… Я понимаю, как это для тебя важно.

«…сумел заговорить с ней?!!»

Вот с этого момента Лучу сделалось не по себе по-настоящему. Неожиданно раскрывшийся потенциал действительно отличался от всех прочих коллег. Мягко выражаясь.

Как Луч небезосновательно подозревал, он был кем-то НОВЫМ. Способным не просто слышать Зону и отвечать ей, но делать это не по её прихоти, а по собственному желанию, когда ему вздумается.

И Лучу выпала миссия высвободить этого ловчего нового образца?..

«Шутке когда-то выпал судьбоносный жребий воспитать меня. Первого ловчего, который сумел не только услышать Зону… это умели делать и до моего прихода… но и ответить ей. Я смог разговаривать с ней. Пусть и не по своей инициативе, а только если Чернота спрашивала… Но теперь меня вежливо попросили удалиться. У неё новый собеседник. И она в отличие от меня распознала его заранее, стоило ему появиться „в поле зрения“. И коварная Зона подкинула Шесту редчайший артефакт, вывела долговязого ко мне, натравила проказников… В общем, с самого начала сделала меня… э-э… гувернёром. Тоже на „ёр“ заканчивается… А я, хитрый такой, почуял это намерение мной манипулировать… И столько времени сопротивлялся!»

Старожил понял наконец, почему не возобновился контакт. Это ОН САМ заблокировался, а не Зона его игнорировала. Однако Чернота добилась-таки своей цели. Не мытьём, так катаньем…

Она поджидала этого, молодого собеседника. Запланированного давным-давно. Вела его, холила и лелеяла. Даже учителя «начальных классов» ему приготовила. И дождалась… А Луч целых полтора года сопротивлялся манипулированию.

Чернота же ему бонус роскошный преподнесла. И бонусы поменьше, но тоже неслабые: старый лучемёт вернула, артефактов подбрасывала… Хотя «тормоз», спутавший её карты, вполне заслуживает лютой смерти. По всем привычным зонным правилам.

«Любой финал – это начало чего-то другого», – вспомнил он фразу своей незабвенной учительницы зонного начального класса. Это было сказано о нём, Луче.

Вскоре Шутка исчезла. Теперь её бывший ученик понимает, почему.

Потому что спустя некоторое время после инициации Луча она поняла, чем он отличается от «прошлых» ловчих. Он сумел ОТВЕТИТЬ. Но убить его, от греха подальше, не смогла. И рядом с ним оставаться не смогла.

Невыносимо жить с человеком, при каждом взгляде на которого мучаешься вопросом: «Кого привела в Зону и кого воспитала, невиданного супермонстра или долгожданного, предсказанного спасителя человечества?»

Кому же он, Луч, дал «путёвку в жизнь» зонную? Кто ты, Серый-Серёга-Несси? Что ты на самом деле способен пожелать? Что ПРИНЕСЁШЬ человечеству, будучи главным собеседником аномальной сверхсущности?

Сумеешь ли ты её и дальше отвлекать от материализации идеи: всех убить, одной остаться?!! Крайне соблазнительной для любой эгоцентрической натуры. А уж для натуры, вполне способной это желание воплотить в реальность…

– Ты ведь и сам чуял, что уже лишний, – нарушил затянувшуюся паузу Несси. – Твоё время заканчивается.

Луч промолчал. Он смотрел на Древосил.

Если стоять под деревом минут десять, ничего, собственно, не произойдёт. Зато потом, у кого-то чуть раньше, у кого-то чуть позже, будто наберётся некая критическая масса, и начнут сыпаться лепестки. Каждая последующая минута будет «возвращать» примерно год жизни. В буквальном смысле омолаживать тело человека, стоящего под цветочным дождём. Но больше нескольких лет за раз – лучше не скидывать… Иначе придётся объясняться с непосвящёнными или тайком убегать в белый свет, где можно затеряться посреди незнакомых людей. Эту тайну знают лишь избранные ловчие, далеко не все. Не всем дано увидеть Светлейшего… Тем же, кому дано, не распространяются об этом во всеуслышание.

Эта аномалия, даже в качестве байки зонной, не ведома широким кругам. Не дай Зона, чтоб узнали! Вряд ли Древосил многим сталкерам явится, но зато сколько народу ринется со всего белого света в Черноту, чтоб урвать кусочек жизни…

– Не держи на меня зла, наставник. У каждого из нас своя миссия в этом мире, ты сам прекрасно знаешь. Может, скажешь что-то мне на прощание?

Серёгины глаза лучились чистым светом.

«Кем бы он ни был, всё-таки не держит меня за лоха, – вдруг понял Луч, – не сволочь он, не монстр в человечьем обличье. Просто я для него пройденная дорога, но из тех, которые не забываются… такою была для меня все эти годы Шутка!»

– А что тут скажешь… – вновь переведя взгляд на белопенный прощальный подарок, произнёс Луч. – Разве что… В каком-то смысле рыцарем ты всё-таки стал, несмотря на иное предназначение. Упорству твоему сам дьявол позавидует. Ты Мерлин при королеве Зоне, но с примесью Ланселота. Как бы сплав этих двух героев, многогранный весь из себя. Не помнишь, подобные персонажи в легендах есть?

«Хотя, честно говоря, не знаю достоверно, кто ты такой на самом деле… – подумал он. – А чистый Ланселот, как выяснилось, всё-таки я!»

В эту минуту старший человек вспомнил, как в лесу неподалёку от Нового Бара провожал младшего. Несси уходил на свою первую охоту за целью…

– Вот, возьми, – Луч полез в свой рюкзак и протянул Несси початую бутылку «кока-колы», в которой плескалась и пузырилась коричневая жидкость, – это редчайший хабар. Эликсир Таланта, может, слышал краем уха? Я не решился его использовать. Наверно, не мне он предназначался. Не мне… Я так и не глотнул из этой бутылочки. Тыщу раз меня соблазн почти одолевал… но так и не смог. Говорят, если это выпьешь, то… как бы станешь самим собой на полный вперёд. Сбросишь оковы, выявишь абсолютно все скрытые человеческие способности. Короче, употребил – и готов супермен! Но ещё гово…

Несси взял бутылку, и пока Луч рассказывал, вертел её в руках. В ту секунду он резким движением скрутил крышку, проворчал:

– А что тут думать, пить надо… – поднёс к губам узкое горлышко и ГЛОТНУЛ.

«…рят, когда человек воистину подымается над самим собой и ему открываются недоступные раньше горизонты, поднявшемуся с остальным человечеством в этом мире очень скучно оставаться. Поэтому отведавшие Эликсира куда-то мигрируют. В Зоне по крайней мере я ни одного реального супермена не встречал. Просто мены и вумены, все, хотя некоторые из сталкеров и не совсем обделены способностями, вот как ты или я… Наверное, это всего лишь легенда, каких здесь множество. А может, никто ни разу не соблазнился. И вообще, в этой бутылке может оказаться протухшая „кока-кола“, а не…»

Эти слова Луч произнести не успел. Они так и застряли в его глотке, сбились в ком и не прозвучали.

Пока Несси делал крупные глотки, опустошая бутылку, у Луча чуть сердце не выскочило из груди от его наивной дерзости. Знал ведь уже старший, что пацану этот артефакт предназначен, ему и только ему, и всё равно не верил до последней секунды!

Выпив коричневую жидкость, Несси смачно отрыгнул, будто и вправду «кока-колы» насосался. И почти сразу его глаза помутнели, он начал клевать носом. Минуты не прошло, как выронил опустевшую тару, осел наземь и завалился. Или умер, или уснул…

У Луча же сна ни в одном глазу не было, однако в транс он впал. Так, оцепенев, не двигаясь, под колокольное гупанье собственного сердца стоял и ждал.

Вот сейчас, сейчас на почве пофигизма, удобренной «курсом молодого бойца», преподанным наставником… из глубоко запрятанного семечка наконец-то вырастет настоящий цветок.

Каким он будет???

Чертополохом никчемным, но вредным, или прекрасной, но хищной орихидеей, или…

Ничего не происходило. Абсолютно ни-че-го. Несси просто лежал с закрытыми глазами и не шевелился. Даже на банальное отравление это не было похоже. Если в бутылке действительно «кока-кола», давным-давно просрочившая годность, то парень скорее от резей в животе должен корчиться, но не дрыхнуть как сурок. А моментальным снотворным действием подобные напитки вроде никогда не славились.

С каждой безвозвратно уходящей в вечность минутой ожидание становилось просто нестерпимым. Мало что в жизни сравнится с пыткой неизвестностью… Мыслями Луча овладело паническое предположение, что вопреки надеждам он всё же помог сотворению нелюдя, и этот монстр лишь притворился дрыхнущим. И вот-вот прыгнет, сожрёт!!!

Сталкер, вырываясь из оцепенения, вскинул свою верную ЛК, и направил излучатель в голову Несси. «Лучше уж убью! – мысленно крикнул он потенциальному чудовищу. – Прежде чем узнаю, в кого тебе суждено вырасти!..» Но сжечь лучом вместилище неизвестного потенциала так и не решился.

Желание оставить этот мир в нынешнем состоянии, не допустить перемен боролось с опасением совершить непоправимую ошибку. Мысли путались, бились одна о другую. В голове штормило, и хмельная эйфория в сравнении с этой бурей просто отдыхала. Убить или не убить – вот в чём вопрос! Руки твёрдо держали оружие, но указательный палец правой онемел в нерешительности.

«Что будет с этим миром, если ты в нём останешься?! Во что ты его превратишь?!»

В изнуряющем ожидании прошло ещё невесть сколько времени. Несси лежал и спал. Луч опустил оружие и присел прямо там, где стоял. Сидел, смотрел на спящего и думал, думал, думал…

Потом он отложил оружие в сторону. И лёг. Рядом с учеником, валетом. Сталкер лежал, смотрел в это вечно серое, низкое небо и всё думал. О том, что ему пора. Пора туда, где назревает что-то. Он это почуял. Туда, куда уже ушла любимая. В это проклятое Предзонье. Судьбы мира уже не здесь решаются. Зона наконец-то определилась и что-то для себя решила. Если хаос начнёт упорядочиваться, то ЧЕМ станет?..

А потом Несси проснулся. Как ни в чём не бывало. Он просто встал, осмотрелся, улыбнулся и спросил:

– Не знаю, что ты мне подсунул, дядя, но по мозгам бахнуло, точно спиртяга тысячеградусный… Это были сто грамм для храбрости, да? Ну что, я пошёл.

Взгляд его был ясным, ничем не замутнённым. В точности таким, как ДО первого глотка из бутылки.

В точности таким же лучезарным, как сейчас, на дне Гадючьей Балки, в нескольких шагах от артефакта, который в буквальном смысле возвращает прожитые годы… но это вовсе не значит, что – жизнь возвращает.

«Перефразируя классика Лоуренса, человек ведь не прохладительный напиток и не электронная схема, – подумал Луч, вновь переводя взгляд со светлейшего Древосила на ясноглазого Несси. – Срок его „годности“ не минутами, сутками и годами исчисляется, а изменениями в душе…»

– Каких персонажей не было раньше, те появятся. – Голос сегодняшнего вторгся в ностальгические воспоминания о том, что уже стало вчерашним. – Разве ж это жизнь, когда ничего нового не появляется!

Несси улыбался. Он смотрел на Луча и улыбался открыто, совсем как Серёжа Андреев когда-то, но в этой улыбке уже не чувствовалось равнодушия. Эта улыбка была не той, что постоянно играла на губах у пацана, овладевающего техникой стрельбы с двух рук в движении. Сейчас это была улыбка взрослого человека, уверенного в собственных силах. Спокойная улыбка человека, который обрёл в жизни ЦЕЛЬ.

– Это точно… Зато каким-то исчезнуть доведётся, – пробормотал Луч.

И всё-таки улыбка Несси возрождала НАДЕЖДУ.

Луч улыбнулся ему в ответ.

– Ты останешься с нами? – задал он единственный вопрос, оставшийся незаданным.

Только ответ на него способен окончательно одолеть неизвестность.

– Я останусь. Пока не знаю, обрёл ли я самого себя, но мигрировать как-то не тянет, – сказал Несси. – По-любому, если не я, то кто же?.. Ты ведь сам когда-то понял это. И вообще несправедливо, если бы тебе пришлось расхлёбывать заваривающуюся кашу без меня. Не волнуйся, ты оставляешь в Зоне надёжного человека, своего. Я уж тут с ней разберусь, Луч, не подкачаю. Базаром задавлю, как говаривал мой дед. Зря ты меня учил, что ли? Прежде всего надо быть человеком, а уже потом королём, рыцарем, колдуном или ещё каким типом. Так что можешь идти… Время не ждёт. Здесь я заступаю вместо тебя в бессрочное дежурство. Дракона в себе победить – тяжёлая работёнка, ты уж мне поверь. Но я победил.

– Я тебе верю… и в тебя верю. С ней бороться можно только её же оружием. Мы, люди, сами её такой создали. Самодостаточной. Теперь вот… расхлёбываем.

«Вот этого я никогда не узнаю, – подумал старший человек, – когда и где состоялась битва Серого с драконом и какою она была… может, оно и к лучшему?.. По крайней мере сейчас мне об этом думать противопоказано. Иначе я могу задаться вопросом, почему вернувшийся с охоты Несси первым делом заговорил о том, не сомневаюсь ли я в нашем праве ловить желания. Будто почуял, что никуда не делся он, просто коварно притаился, доставучий вопрос, тварь я дрожащая или право имею?.. Но мне, прежде чем я позволю подобной теме овладеть мыслями, сначала надо встретиться с Шуткой! И услышать её мнение о состоявшемся обновлении кадров. К чему же приведёт апгрейд, который с моей помощью сделала Зона, раскрыв потенциал зарезервированного Несси… Состоялось ли предсказанное Китобоем пришествие?! Наставница с самого начала, с нашего первого, незабываемого совместного перехода, что-то недоговаривала, и вполне возможно, ведомо ей нечто исключительное. Настолько важное, что так и не решилась она в своё время разделить со мной груз ответственности за это знание…»

– Это точно. Ещё хлебать и хлебать… Я так понимаю, под сень Древосила ты становиться не желаешь?

– Нет. Дождались мы на свою… то есть на твою голову. Она уже явно вышла из детского возраста, и если раньше у неё были капризы спонтанные, то теперь наверняка за каждым действием кроется расчёт. Надеюсь, этот мой вывод ею не будет услышан.

– Ты понял… Тогда поторопись. Несмотря на мои старания, она уже что-то начала соображать, я чую. Недоумевает, почему такая странная задержка с использованием подарка. Так что тикай, пока буду ей зубы заговаривать.

– В дороге не прощаются, ловчий. Свидимся. Удачной охоты!

– А то! Пока-пока, ловчий. И тебе удачи!

«Январь пятьдесят шестого… Семидесятилетие Чернобыльской катастрофы не за горами. И почти тридцать лет как Чёрный Край в нынешнем виде существует. Однако юбилеи скоро! – с громогласным треском карабкаясь вверх по склону, думал уходящий сталкер. – Вот тебе и репортажик получился к юбилейным датам. Есть что рассказать мировой аудитории! Почти семнадцать лет в Черноте… только Шутка в ней пробыла дольше меня. Но мне изначально ею, исключительной во всех смыслах, только восхищаться положено было… и любить…»

Да, уж кто-кто, а сталкер по имени Луч показал бы всему белому свету истинный лик Черноты… Только вот рекордеры давно затерялись, пропали в Черноте, но главное, что желание рассказывать об этом оказалось далеко не самым заветным.

– Луч, ты передай нашим, что здесь я остаюсь! – крикнул вслед старожилу молодой сталкер.

Луч уже выбрался со дна оврага и, когда раздался окрик, задержался на краю, обернулся.

– Передам, Несси! Ты держись! Мы вернёмся…

Лучу очень хотелось в это верить. Он не знал, сумеет ли вернуться лично он, но кто-нибудь – обязательно. Героя, особенно последнего, без присмотра лучше не оставлять. Мало ли! Вдруг помощь понадобится. В каком бы то ни было смысле…

Помощь ему. Или против него.

Крайне вредно для выживания – не сомневаться абсолютно. Полностью отметать какой-либо из возможных вариантов. Любое пресловутое виртуальное «БЫ» в каждое следующее мгновение способно обернуться смертоносной реальностью.

Но это уже были тревожные мысли о завтрашнем, с ними можно и нужно повременить.

Сегодня у Луча другая ЦЕЛЬ, и впервые он уйдёт на охоту, в которой привычное направление к эпицентру останется строго за спиной, а не прямо по курсу.

Абсолютно несправедливо, если не исполнится истинное желание, а по-настоящему он хочет только одного: встретиться с живой Шуткой.

Тем самым – он это понял, обнаружив метку на торце стола, – исполнится и желание Шутки. Встретиться с Лучом, но не здесь. Не там, где никогда не знаешь достоверно, в исполнении твоего желания Чернота принимала участие или нет. Стопроцентной уверенности в этом не осталось, наверное, нигде на планете, но чем дальше от Зоны, тем слабее её влияние. Так было вчера по крайней мере. Что изменилось, покажет завтрашний день, если он наступит.

Только бы снова не разминуться…

Всё окружающее пространство со временем превратилось в размытые тени, отбрасываемые реальностью. Они мельтешили справа и слева, снизу и сверху, спереди и сзади. Аномалии как знаки дорожные: тупик, объезд, ограничение скорости, крутой поворот, стоп и другие. Но они в самом деле не больше, чем знаки, – не мешают и даже наоборот, под их прикрытием можно продвигаться эффективнее. Все живые, как эластичные полоски, к коже прикреплённые, – тянут внимание бегущего к себе. Но стоит ему отпустить свой «конец резинки», и они будто ошпаренные бегут в направлении его полёта, прочь, прочь от тебя. Бег – существует только он. Даже не бег… руки-ноги не чувствуются. Они выполняют свои функции, но присматривать, как они это делают, разуму совершенно незачем. Всё тело просто растворилось, реален лишь полёт мысли, устремлённой к цели. Тёмное густое пятно тумана впереди очертило группу человеческих силуэтов. Кто там, зачем, разбираться нет ни времени, ни желания… Надо устремляться по вектору натяжения той полосы, что толще всех и посюсторонним концом своим вросла прямо в солнечное сплетение. Не оторвать! Это – обещание возможности. Впервые он сам целиком и полностью отвечает за то, чтобы цель не исчезла, не потерялась. Там, на финише, его первый потенциал, его первое испытание. Но достижение цели, находящейся на потустороннем конце полосы, – лишь первая часть задания. Главный экзамен заключён в умении убеждать, ведь от этого зависит решение, жить или не жить… Голову бегущего ещё тревожили остатки юности – переживания и мысли. «Я судья и исполнитель, и мне не важно, кем ты был раньше. Единственное, что имеет смысл, поймёшь ли ты меня, захочешь ли поверить. Если нет, то разговор превратится в казнь…» Вопрос о праве на приговор ещё бередил, но не очень. Это было первое задание, и он не хотел, чтобы его способность убеждать повлияла на исход. В принципе можно уболтать даже глухого, если знаешь язык, понятный ему, но не факт, что тот примет правду как истину в последней инстанции и не соблазнится на повторение попытки. Поэтому лучше ничего не скрывать, говорить правду и только правду, и когда цель примет решение, ловчий ответственен за него не будет. Старшее поколение учило, что с разными по-разному талкерить надо, юлить, слова подбирать, но это – нечестно. Это как обмануть в надежде, что потенциальные соратники позже сами разберутся во всём. С людьми честность и только честность. Иначе не быть ему Ланселотом!..

Тяга начала слабеть. Не совсем приятное ощущение, что в грудь впилось щупальце и тянет, тянет, уменьшалось с каждым шагом…

Несси выскочил из нещадно пожирающего энергию бегущего режима, как из ванной, вода в которой внезапно сделалась слишком горячей. Он уже мог себе это позволить, цель близко совсем. Но хорошо бы уметь распределять энергию, чтобы её хватало абсолютно на всё. И всегда.

Ещё один пригорок, ещё одна яма и коробка стен без крыши. Вот ОН. По грунтовке топает, стремится, торопится. Комбез обычный, недорогой, «пушка» тоже не эксклюзив, американский плазменник средней мощности, «киклайт» или «спидфайр», внешний дизайн у этих систем почти идентичный. Кто бы мог подумать, что невзрачный Кент – известный журналист, мультимедийная шишка? Замаскировался, загримировался и долго, успешно прикидывался обычным сталкером…

Но это был именно смишник, очередной искатель сенсаций. Почему Несси в этом уверен, он не задумывался. Потому что.

Думалось о другом. Ну почему люди не хотят упорно добывать знания и развивать способности, чтобы материализовать желаемое? Почему хотят всё сразу и даром? На блюдце с золотой каёмочкой…

С каким пожирающим душу желанием он туда идёт, журналист этот? Эх, если бы не только человека, но и его мысли распознавать… Хорошо бы уметь это!

Свой увесистый «баррет» Несси оставил плечо оттягивать, «скорпионы» тоже в руки не брал. Пока.

Преследователь стремительно приближался к человеку, топающему по уцелевшей дороге в эпицентр. И почти догнал его, когда Кент обернулся, вздрогнул от неожиданности, на миг застыл, но почти сразу развернулся всем корпусом и вскинул своё плазменное ружьё. «Спидфайр» всё-таки. Хорошо бы уметь издалека различать детали, как телескоп…

– Стой! Руки вверх! – завопил желальщик.

Несси вскинул руки, но не остановился.

– Стой! Я кому сказал?!

Настигнутый потенциал испытывал иллюзию своего полного преимущества. Это прекрасно, значит, не примет он решение неискренне, под давлением обстоятельств.

Охотник приблизился практически вплотную, остановился в единственном шаге. Раструб плазменника и живот Несси разделяло от силы дециметровое расстояние.

– Послушай меня, репортёр, – дисциплинированно начал разговор Несси; так учил старший. – Я расскажу тебе правду о Зоне.

– Откуда знаешь, кто я?!

Журналист не опускал оружие и требовал немедленного ответа. И он его получил. Охотник не солгал ни единым словом. Но людям почти всегда легче поверить в самую наглую ложь, если она укладывается в их мировоззрение, чем в неудобную правду.

И честный ответ «Потому что знаю!», и дальнейшую правдивую информацию этот харьковчанин воспринимал туго. Переспрашивал, уточнял, перечил. Долго, слишком долго велась беседа, хотя и вопросы были по существу, и ответы Несси выдавал исчерпывающие. Но когда охотник уже почти поверил, что потенциал вот-вот станет коллегой, тот направил жерло плазмомёта ему в голову и, криво улыбнувшись, огорчил.

– Иди ты к дьяволу, монстр! – Гость из столицы всё ещё думал, что контролирует ситуацию на все сто. – Я про вас кое-что узнал ещё на большой земле! Я специально сюда забрался, чтобы одного из вас приманить! Теперь ты сам всё мне выложил! Это вы самые настоящие чудовища! Придумали себе что-то, сами себя убедили в правоте и людей мочите ни за что ни про что! Задурили вам головы в секте вашей! Марионетки, вы даже не пытаетесь понять, что над миром действительно настоящая угроза нависла! И я её отведу, я! Никто из вас не стоит и мизинца моего, вы просто пешки, а я ферзь! Я прорвусь в дамки и уничтожу эту гадину собственными руками! У меня в рюкзаке бомба! И профессором высоколобым не надо быть, чтобы сообразить, как избавить человечество от угрозы! Всё давным-давно придумано, показано, только ни одна сволочь не решилась собой пожертвовать! Теперь я окончательно понял, что не зря сюда шёл, не зря…

Негромкий хлопок выстрела оборвал страстную речь. У очередного спасителя мира во лбу появилась дырочка. Он упал на колени, выронил оружие, постоял немного, глядя пустыми удивлёнными глазами перед собой, и плюхнулся лицом в дорожную грязь. Он даже не успел уловить этими глазами молниеносного движения, которым Несси выхватил из заранее расстёгнутой кобуры пистолет «форт», подарок наставника. И уж тем паче не увидел, как ловчий мгновенно отступил в сторону, чтобы не мешать поражённой цели упасть.

По инерции Несси выстрелил ещё раз, в затылок, чуть ниже края шлема. Контрольный. Излишество, конечно, но в душу сумасшедший столичник наплевал. Имел право, конечно, усомниться в праве ловчих судить и казнить. Имел право посчитать их монстрами… Но тут уж надо раз и навсегда для себя решить, на чьей ты стороне.

Обратный путь лежал в Старый Бар, там его ждал наставник и, конечно же, изнемогал от нетерпения. Он не пошёл за младшим, как раньше. В открытую, напарником, как в последние месяцы, или скрытно, как в той, памятной, якобы автономной первой испытательной ходке. Тогда Луч его подстраховал в самых критических ситуациях. И при всём своём везении, при всех своих способностях подох бы тогда Несси от лап действительно самых опасных в Черноте монстров – ЛЮДЕЙ.

Теперь ему уже не страшны и они. Последний экзамен сдан…

Стойкое ощущение, что его собственный затылок кто-то не отрываясь сверлит взглядом, наполнило свежеиспечённого ловчего, когда он отдалился от трупа своей первой настоящей цели метров на сто.

Несси показалось, что он уловил шёпот. На самой грани слышимости, но отчётливо. Слов пока что было не разобрать, но что-то настойчиво просилось в голову, и ему отчаянно захотелось ответить, хотя о чём спрошено, ловчий ещё не уловил.

– Я тебя слышу, – вслух, спокойно сказал он. – Но если ты хочешь, чтобы я ответил, говори попонятнее и погромче, что ли.

Не сегодня он начал подозревать, что нечто подобное случится, и уже подготовил себя к грядущему откровению. Так что действительно почти не волновался. А если какое-то волнение и было, то скорее от радости. Наконец-то завершилось ожидание. Что бы ни ждало его теперь впереди, в любом случае это лучше, чем неизвестность.

Ловчий остановился и вскинул руки к небу. Ветер тотчас поднялся вокруг него, размашисто закачал ветвями ближних деревьев. Истошно завыла со всех сторон живность мутная, в точности как перед выбросом. Ветер нарастал, усиливался. А из головы вдруг выветрились все до единой мысли, воцарилась гулкая тишина, и только острое желание не только слышать, но и быть услышанным, в ней осталось…

Ловчий как стоял, так и рухнул, только не лицом в грязь, а на спину опрокинулся и тут же на левый бок перевернулся, наполненный артефактами и пожитками объёмистый рюкзак не позволил вытянуться во весь рост.

Судорога сотрясла его тело, он скорчился на боку, схватился руками за колени, подтянул их к груди, скрутился не то в позу эмбриона, не то в отдалённое подобие кольца. Ближние деревья, с виду обычные, совершенно не мутированные, вдруг словно ожили и потянулась ветвями к человеку…

Человек шёл по Предзонью. В той стороне, куда он направлялся, в эти минуты заходило солнце. На плече человека лежало энергетическое ружьё, излучателем назад, будто целясь в ту сторону. Там, за спиной уходящего, осталась центральная область территории, которая уже несколько десятков лет на карте мира выглядела сплошным чёрным пятном.

Человеку пора было искать место для ночлега, но он всё шёл и шёл, словно торопился отойти подальше, прежде чем сумеет перевести дух. И может быть, он продолжал бы безостановочно двигаться и ночью, если бы в той стороне, куда он направлялся, на фоне заходящего светила в воздухе вдруг не возникли тёмные пятнышки. Их появление сопровождалось жужжащим звуком, и через короткое время, когда пятнышек уже не разглядеть было в сгустившихся сумерках, усилившийся звук превратился в характерный гул вертолётных турбин. Вместо пятнышек вспыхнули огоньки…

Человек остановился. Он принимал решение, прятаться или нет. Местечек, где он мог бы схорониться, вокруг наметилось немало, но что-то ему подсказало – опасаться не стоит, наоборот, долгожданная встреча может состояться гораздо раньше, чем ожидалась…

Вертолётов было пять. Один большой, пузатый десантно-штурмовой «Ми», и четыре поменьше, хищные «камовы», сопровождение.

Большой и один из маленьких приземлились прямо по курсу человека, ушедшего на закат. Достаточно далеко, ему не понадобилось пригибаться к почве, чтоб не сдуло. Трое оставшихся на лету «Ка» повисли где-то над головой. Он стоял и смотрел прямо, не вверх.

Оттуда рысцой прибежали двое. Безликие. Военные в шлемах с опущенными забралами, но со знаками различия российской армии на лобных выпуклостях. Не интербригадовцы.

Тот, что поменьше, вежливо попросил человека проследовать… Он молча проследовал. В борту большого вертолёта светился прямоугольный проём люка, приглашающее открытого.

Лицо того, кто выглядывал в этот люк, маской не скрывалось. Человек узнал это лицо… Он резко остановился и молча уставился на этого другого человека, ожидавшего его внутри вертолёта.

– Влезай, герой Чёрного Края, нечего там торчать. Тебе, чекист, по околозонью привычно гулять, а мои офицеры нервничают, им каждая секунда в близком контакте с почвой вечностью кажется.

И человек, по-прежнему ни слова не произнеся, скинул с плеч рюкзак, сунул его в люк и сам следом в кабину полез. Тот, кто его приглашал, посторонился, сел в кресло. Когда гость оказался целиком внутри, указал ему на другое кресло, напротив, и протянул наушники. «Диафрагма» люка тотчас сомкнулась, и турбины «Ми» взревели…

Вертолёт летел в ту сторону, куда до этого шёл по земле человек.

Двое сидели в просторном салоне. Никого, кроме них, не было в нём. Именно салоне, а не кабине, хотя снаружи вертолёт выглядел обычным десантным.

В наушниках подхваченного с поверхности Предчернья человека зазвучал голос другого человека…

– Прикинь, Паук, когда-нибудь легендам о нас будут внимать наши далёкие потомки. Начинаться эти сказки будут как-то так… Давным-давно, когда человечество ещё жило только на Земле, немерено расплодилось и кучу проблем поимело на свою задницу, нашлись человеки, которые искали-искали способы проблемы эти порешать и таки нарыли их. Правда, им для этого кучу других человеков угробить пришлось, но чего не сделаешь во имя будущего человечества. Того самого будущего, которое для нас сегодняшним днём зовётся… Ну, ты совсем друга забыл, Котомин, целый год в отпуске по миру шастал, а ко мне не забежал!

– Да, к тебе забежишь. Кремль – это даже не особняк на Рублёвке… Мы, сталкеры, как-то больше по зонным аномалиям специалисты, а не белого света, – поудобнее располагая неразлучный, верный лучемёт в соседнем кресле, ответил человек, не сомневаясь, что микрофон уловит, а провода донесут его слова. – Удивил, Бедлам. Я думал, что отучился совсем, когда-то принял очень правильное стратегическое решение ничему не удивляться… но ты мне удружил. Вот что значит, старая дружба не ржавеет.

– Это да, поди догадайся, в кого вырастут ученики гуманитарной гимназии… Ну, хотел бы, зашёл бы. Неужто на меня до сих пор дуешься, что сдал тебя со всеми потрохами?

– Что сдал, не обижаюсь. Привык с детства. Опять ты меня, Бедлам… хм… крайним сделал. На самую трудную роль определил. Но одолел ковбой путь, не сломался хребет у его лошадки. Где только не доводилось пропадать ветерану репортажной журналистики! Я злился из-за того, что не рассказал ты мне всё в открытую, как друг – другу… а потом перестал. Правду по-настоящему прочувствовать только в Зоне можно. Скажи, а тебе правду тоже в Зоне открыли?

– Не-а. В Предзонье. Я в Зоне ни разу не был и не собираюсь. В башку к ней лазить – это ваша с Ленкой работа. У меня другая функция была… и есть. Теперь уж тебе всё можно рассказать. Молодчина, что выжил. Нам без тебя сейчас куда тяжелее пришлось бы.

– Ты хочешь поделиться свежей инфой?

– Инфа далеко не новая. Просто она была не просто совсекретная, а запредельно секретная. Или ты думаешь, Паук, что я от нечего делать пропихивался в президенты? Жажда власти, то, сё? На фиг оно мне было надо, публичным политиком становиться, мне и закулисной власти хватало… пока нужда не заставила.

– Что-то случилось, чего я не знаю?..

– Високосный год, однако. Тяжёлый будет… Впрочем, когда это у нас лёгкие годы бывали. Вот оно как на самом деле, Котомин. Люди раньше никогда не сомневались, что реальность рождает виртуальность, а не наоборот. Если же мы позволили чьей-то фантазии породить иную реальность, в которой нам же скоро придётся как-то выживать… стоит ли удивляться, что она не будет такой, как прежде. И стоит ли ждать, что новый мир будет к нам относиться лучше старого…

– Да ты это… э-э… витийствовать навострился, Бедлам! Профессиональная болезнь президента?

– Она самая… Вижу, вижу по глазам, о ком хочешь спросить. Жива она, здорова, по-прежнему в строю. Сейчас далеко, не успела к отлёту, когда о твоём появлении с внешней стороны красной линии наблюдатели просигнализировали. Мы очередной спутник подвесили над Зоной, висит пока, не падает, и по спецсвязи нынче пробиться можно… Короче, встретишься позже, когда она из Житомира вернётся. Ленка тебе, кстати, подарочек приготовила, по секрету скажу. И не выдам, что именно… Подразню тебя, Кот, по старой памяти. Я б тебе тоже вручил подарок, но моей первой власти пока что недостаточно, чтобы упрямую четвёртую власть в массовом порядке построить.

– Это ты о чём, Боря?!

– Это я о золотом шаре, призе международной ассоциации журналистов. Уж кто-кто, Луч, а ты его заслужил. По праву! За свой… э-э… несостоявшийся лучевой репортаж.

– Ха!.. «Голден Глоуб», говоришь? Очень символично, что золотой шар. Особенно в глобальном смысле… Ну, я его точно никогда не получу, ведь я больше не репортёр, а сталкер.

– Не прибедняйся, Ник! Тебя по-прежнему хлебом не корми, журналюга, дай только словами поиграться… Слушай, интересно, какая же у сталкеров высшая награда за мастерское выполнение профессиональных обязанностей?

– О-о, это самый простой вопрос из всех, на которые мне волей-неволей пришлось ответить с того дня, как я заявился к тебе в мегавиллу и попросил организовать переход… Насколько ты помнишь, одна наша общая знакомая надо мной подшутила на полный вперёд, заинтересовала Чёрным Краем.

– А такая премия есть?

– Ещё бы. Нету хабара ценнее.

– Это какой?!

– Жизнь…

г. Николаев, декабрь 2008 г. – 25 апреля 2009 г.

(за семнадцать лет до 2026-го…)

Сергей Вольнов ZONA INCOGNITA

Посвящается самым первым ликвидаторам…

Вот бы засунуть обогреватель в холодильник и посмотреть, кто кого…

Сетевой афоризм; авторство не установлено.

Всё пройдёт, и это тоже. Реально лишь одно — мир иллюзорен! Всё остальное фантастика…

Цитата из электронного письма; автор пожелал остаться неизвестным.

А настоящая жизнь гораздо интереснее — нет искупления и мало счастливых концовок…

Максима, по-прежнему очевидная; поэтому не нуждается в установлении известного авторства.

Вместо пролога

Раскатисто громыхнула винтовка. Эхо выстрела в тишине сумерек затихало отвратительно долго, блуждая между зданиями Припяти. Вспышка моей СВД выдала позицию, и я спешно покинул облезлую комнатушку многоэтажного панельного дома. Кроме «монолитовцев», где-то поблизости затаились ещё и остатки отряда военных. На этот раз парни с погонами не будут церемониться. Могут шарахнуть в окно комнаты из гранатомёта, чтобы уж наверняка. И в этот момент мне совершенно не обязательно находиться внутри помещения.

Мои глаза видели, что пуля моей снайперки не разминулась с головой фигуры в доме напротив. Я даже смог различить, как разлетались вышибленные мозги. Во все стороны брызнула жидкость. Его кровь, а что же ещё! Но всё-таки не было стопроцентной уверенности, что поражённая мною цель — та самая. Сталкер, ради уничтожения которого я здесь и сейчас нахожусь.

Частоту этого ПДА мне дал заказчик. Судя по исходящему от наладонника сигналу, его владелец в момент выстрела находился именно в той точке, где рухнул срезанный пулей тёмный силуэт. А судя по тому, что перемещение маркера цели на карте моего собственного ПДА прекратилось, задание выполнено. Но чтобы не сомневаться, надо окончательно убедиться.

Я вёл его от самого Рыжего леса, и ни разу не получилось сделать прицельного выстрела, а тут как-то… Как-то всё слишком просто. Ладно, чего уж там, чтобы обещанные рублики получить, всё равно нужно наладонник цели подобрать и указательный палец убитого отрезать. Так что по-любому придётся пересечь широкую улицу, разделившую ряды домов, и подняться в ту самую комнату, откуда поступает сигнал. А там, на месте, разберусь что к чему.

Разгребая многолетний слой пыли и мусора, я по-пластунски дополз почти до самого выхода из двухкомнатной квартиры. Здесь пространство уже не простреливалось снаружи, и я встал на ноги. Свет в бывшую прихожую не проникал, и в ней царила тьма.

Сквозь зелёный фон, сотканный прибором ночного видения, проступила покрытая слоем пыли репродукция. Творение художника Перова, «Охотники на привале». Додумался же кто-то прямо напротив толчка повесить! Взгляд скользнул по санузлу и задержался на унитазе. Пять часов я пролежал в снайперской засаде неподвижно, и мой «клапан» уже подавал тревожные сигналы. Ничего, опорожнюсь в более безопасном месте. Хотя есть нешуточная вероятность — если задержусь тут ещё немного, то уже не только малую нужду справлю, а и большую.

Я выскочил в общий коридор и быстро, но аккуратно двинулся по этому мрачному тоннелю. СВДшка удобно примостилась за спиной, и сейчас АКСУ в моих руках пас двери квартир, распахнутые настежь. Возвращался я тем же путём, что и пришёл, но прокрадывался словно впервые. Мало ли кто мог успеть сюда забрести за последние часы.

Вдруг впереди, со стороны лестничной площадки, раздались шорох и звон. Кто-то задел осколки битого стекла, и они падали вниз по пролётам. Я опустился на правое колено, крепче сжал автомат и прислушался. Шаркающие звуки доносились этажом ниже. Как будто там кто-то еле-еле волочил ноги и цеплял ими весь подножный мусор.

— Пя-а-атый… д-доступ зак-крыт… х-хо-о-олод-но… — тихое несвязное ворчание лишь подтвердило мою догадку.

В здание прибрёл зомби. Интересно, он учуял меня или просто так, непредсказуемо, таскается здесь? Я вжался в стенку и затаил дыхание.

— Ку-у-ушать… голова-а… не на-ада… води-и-ички…

Зомби прошаркал по лестничной площадке этажа, на котором я притаился, и, шатаясь, отправился дальше по ступенькам. Его «калаш» болтался, как маятник, вместе с рукой, его державшей, и методично отстукивал стволом пройденные ступени.

Я не стал стрелять ему в спину, тишина — добрый друг одиночки. Можно подождать и незаметно проскочить, но вдруг я внизу замешкаюсь или встряну в передрягу? А это гнилое чудо со спины нападёт… Вариант совсем не весёлый, извиняй, мужик, или что ты там сейчас такое.

Я аккуратно положил АКСУ на пол, снова взял в руки мою верную СВДшку и снял камуфлированный чехол штык-ножа, что всегда «гнездился» на моей винтовке. Многие сталкеры на привалах замечали нож на стволе моей снайперки и ржали, мол, на кой он там нужен?! Смейтесь-смейтесь, лохи, а как вам понравится вот такой номер?

Я выскочил на лестничную площадку, в пару прыжков догнал зомбака и с размаху всадил своё «копьё» ему в основание черепа. Лезвие вошло, как в масло, и без особых усилий рассекло кости. Эх, до чего хороша эта переделка из германского КМ2000! Не жаль денег, потраченных на бундесверовский клинок. Сколько раз самопальная «насадка» мне спасала жизнь, уже и не припомнить.

— Б-бо-о-ольно… — Зомби последний раз выдохнул воздух, дёрнулся и обмяк.

Я аккуратно уложил его тело на ступеньки.

— Всё, отдыхай, отбегался. Земля тебе пухом, — пробормотал я, склонившись над ним, и похлопал ладонью по рюкзаку окончательно усопшего.

Мои пальцы что-то нащупали внутри рюкзака. В голове мелькнула догадка, и я не смог противиться своему любопытству. Из вспоротого штыком рюкзака наружу вырвался зеленоватый свет. Я специально отключил ПНВ, чтобы убедиться. И убедился, что всё в радиусе полутора-двух метров теперь освещалось именно зелёным светом. Внутри среди ржавых банок, сгнившего снаряжения и плесени лежали три артефакта.

«Выверт» и «огненный шар» были мне знакомы, и особого интереса для меня этот хабар не представлял. Но вот третий артефакт просто-напросто зачаровал! Зеркальная, красивая такая хрень, с фосфоресцирующими вкраплениями и ещё светится впридачу. По описанию очень похож на «ночную звезду», и потрескивание счётчика, отображающее повышенный радиационный фон, тому лишнее подтверждение. Это первый раз, когда я собственными глазами вижу настолько редкое образование. Дорогая и полезная штука, говорят, что она очень хорошо защищает от пуль, жаль только, что светится и демаскирует. Чехол бы для него сообразить какой-нибудь, чтобы это свечение скрыть, и было бы самое оно!

Нацепить артефакт на пояс я не рискнул и переложил «звезду» в свой рюкзак, в специальное отделение для радиоактивной добычи. Вот ведь, и приятный бонус случился! С приподнятым настроением я закинул винтовку за спину, вернулся в коридор, подхватил оставленный там АКСУ и бодро спустился вниз.

И там, в самом низу, заполучил ещё один, уже далеко не приятный бонус. Хотел было шагнуть на улицу через проём дверей подъезда, но вдруг услышал, как снаружи тихо шикнула старая рация. Едва успел спрятаться за стеной тамбура. Снаружи донёсся тихий треск сухих веток под чьими-то ботинками, и тотчас же яркий свет тактического фонаря залил большую часть подъезда и лестницу, ведущую наверх. Всё, путей к отступлению нет! Нужно действовать нагло и стремительно.

Затаив дыхание, я дожидаюсь удобного момента… И как только в проёме дверей, у которых я замер, появляется дульный тормоз штурмовой винтовки, решительно бросаюсь в атаку.

Хватанув левой рукой ствол вражеского оружия, увожу его в сторону от себя. Правая рука завершает своё отдельное движение, и пламегаситель АКСУ упирается военному, не ожидавшему такого поворота событий, пятью сантиметрами ниже кадыка. В следующее мгновение короткая автоматная очередь дробит ему шейные позвонки и выплёскивает на улицу розовый фонтан крови и ошмёток плоти. Обмякшее тело бойца наваливается на меня всем своим весом. Я падаю на одно колено и пытаюсь использовать эту тушу в качестве щита.

Враги, оставшиеся снаружи, моментально разражаются плотным огнём. Свинец яростно клюёт бетон, облако пыли и осколков значительно снижает мне видимость. Но я успел заметить, что в кустах у подъезда сидят ещё два бойца регулярной армии. Мёртвое тело военного на ура справилось со своей ролью, пули увязли в толстом бутерброде, состоявшем из туловища солдата и двух слоёв армейского бронежилета. Я огрызаюсь длинной очередью в направлении одного из стрелявших. Весь магазин опустошаю в кусты, где мельтешит нашлемный фонарик кого-то из военных сталкеров. И судя по короткому вскрику, долетевшему оттуда, удача мне улыбнулась. Счёт: два-ноль!

Тут же стрельба прекратилась, и я услышал, как что-то глухо ударилось в стену за моей спиной. Не нужно быть гением, чтобы сообразить, что это было.

Я сорвался с места и ураганом понёсся вверх по ступеням. Только и успел ласточкой влететь в ответвление коридора, где, судя по планировке дома, должна располагаться площадка лифта.

Громыхнуло так, что звон в ушах стоял ещё несколько минут. В детстве взрывал петарды в подъездах, но РГД-5 — всем петардам петарда. Не переводя дыхания, я вскочил и пробежал ещё один лестничный пролёт, на ходу меняя автоматный магазин, и сверху, через окошко, перетянул очередью оставшегося бойца. На этот раз отстрелялся менее удачно. Только и успел прострелить ногу, торчавшую из-за тополя, перед тем как противник открыл ответный огонь.

А ну тебя к чёрту, военный! Меня как ветром сдуло от окна. Что за ствол был у солдата, я не рассмотрел, но его огневая мощь превосходила мою в разы — носа не высунуть. Придётся действовать наверняка. Я отправил через окошко наружу две ребристые Ф-1, примерно в сторону раненого врага. И после двух взрывов добавил ещё, метнул контрольную РГД-5.

Последний рокочущий грохот стих, и покинутым городом снова завладела тишина. Рисковать у меня не осталось ни малейшего желания, и без того за сегодняшний день исчерпан месячный лимит удачи. Через парадный выход уже не полезу, научен горьким опытом. Я прокрался по длинному коридору и шагнул через порог самой дальней от лестничной площадки квартиры первого этажа.

Стоя в прихожей, окинул комнату беглым взглядом. Мрачная обстановка покинутого в спешке жилья уже не пугала и не рождала неприятные мысли о той адской катастрофе, что произошла здесь давным-давно. Привык. Но изредка всё же щемило в груди при виде старого детского манежа или запылённых игрушек.

Большая часть истлевших вещей, покрытых слоем грязи и пыли, была раскидана на полу небольшой комнаты. Мародёры поработали здесь очень давно, ещё до возникновения аномальной черноты и появления всех прелестей, которыми людей одарила далёкая от нормальной реальности Зона. В окне комнаты ещё торчали огромные зубья разбитого стекла, а вот в кухне ветер давно вырвал прогнившие деревянные створки. Там я и пройду.

Тихий писк раздался из-под раковины, как только я оказался в центре кухни. Сразу за этим на меня прыгнули два тушкана, видимо, устроившие там семейное гнёздышко. Та из тварей, что покрупней, прыгнула мне прямо в лицо, а меньшая вцепилась своими зубками в штаны. И только благодаря молниеносной реакции я смог поймать в полёте монстра, стремившегося вцепиться мне в горло. Рука сжала тонкую шею мутанта, которая негромко, но отчётливо хрустнула. Второго тушкана, отчаянно трепавшего мою левую штанину, я раздавил ботинком правой ноги. Какие-то хрупкие эти «хомячки», вся их сила в количестве. Хорошо, что в этой бывшей кухне только парочка тушканов обитала.

Отбросив в сторону дохлого мутанта, я залез на подоконник и спрыгнул в растущие под окном кусты. По зарослям лазить мне не привыкать, давно освоил эту специальность. Дождался порыва ветра и под естественное шуршание веток пополз на карачках. Как только ветер стихал, я застывал неподвижно. И вот так, пунктирно, полз от порыва к порыву, пока не оказался у дороги, разделившей ряды домов.

Итак, широкая проезжая часть, а на той стороне мостовой, в здании справа, мелькают фонари. «Монолитовцы», не иначе. Этим лучше на глаза не попадаться. Слева пустырь, простреливается на ура, плюс в той стороне я ещё и военных положил. Крайне вредно для жизни там возвращаться. А вот прямо…

Когда я ещё лежал в засаде, то приметил глубокую траншею, что вела от противоположного края дороги к внутреннему дворику с детской площадкой. Железобетонные короба, ржавый экскаватор, кран, трубы теплотрассы — всё это осталось тут брошенным в день «Ч». Всего-то и надо — добежать до траншеи, чтобы «монолитовцы» не успели прицельно жахнуть, и потом по ней пробраться до самого дворика. А там уже и через площадку до подъезда — рукой подать. Ну, что же, на старт, внимание… марш!

Так быстро, наверное, мне ещё никогда не доводилось бегать. Рывок удался, я успешно пересёк улицу, и мои ботинки уже коснулись дна траншеи, когда раздались первые залпы бойцов «Монолита». Песок, щебень и осколки коробов посыпались мне на голову. Ничего, это не смертельно. Довольный своим манёвром, я, пригнувшись, пробирался по неровностям траншеи, как вдруг взгляд выхватил впереди большой провал в земле. Он был завален всевозможным мусором, ящиками, обломками фонарных столбов, труб и железобетонных конструкций. Видимо, дождь за десятилетия подмыл землю, и она обрушилась в катакомбы…

Катакомбы, откуда они здесь?! Чёрт с ними, самое важное в другом. Даже новичку стало бы понятно, кто именно завалил мусором и тяжеленными обломками этот провал. Перспектива вырисовывалась далеко не радостная. Вылезти из канавы — означало заполучить от «монолитовцев» свинцовых щедрот. Продвигаться дальше — есть высокая вероятность потревожить «карлика» в норе. А, чтоб его! Это, видать, компенсация за удачу с «ночной звездой». Выругавшись про себя, я решил всё-таки пробираться через заваленный вход в катакомбы.

Каждый шаг вымерял, двигался так тихо, как только мог — тень позавидует. И вот, в самом конце, когда нога уже опустилась на почву за провалом, с проржавевшей арматурины, за которую я держался, сорвался солидный кусок бетона. Тяжёлый шмат упал вниз и задорно проскакал по пустым железным бочкам. Поднялся несусветный грохот. Ах ты ж!!

Сразу в небо чудесно воспарила одна из тех самых бочек и, со свистом рассекая воздух, полетела в меня. Я увернулся и побежал прочь, виляя из стороны в сторону. В спину мне ударил пустой деревянный ящик, его дощечки давно прогнили, и он развалился, наверняка оставив в моём рюкзаке несколько ржавых гвоздей. Что-то ржавое железное просвистело над головой. И ещё пара кирпичей ударила мне по каске, разорвав капюшон КЗСа, прежде чем я отбежал на значительное расстояние от провала, и хозяин подземелья успокоился.

Я остановился и перевёл дыхание, сердце молотом колотилось в груди. На этот раз пронесло, удрал от бюрера… И только сейчас я почувствовал, что в паху горячо и мокро. Бляха-муха! Так и знал, что надо было пораньше опорожниться… Остаток траншеи я преодолел без приключений и, оказавшись в самом её конце, высунул голову, осмотрелся. Пусто, никого не видно и не слышно. Покосившиеся качели, ржавая горка, песочница, ряд вкопанных в землю самосвальных покрышек, маленькая карусель, развалившиеся лавочки и прочие дворовые причиндалы — всё это, один чёрт знает как давно пребывало в запустении и напрочь поросло кустарником. Гнетущая обстановочка, ничего другого и не скажешь.

Никакой явной угрозы я не обнаружил, но всё равно пробежал расстояние от канавы до первого подъезда опрометью как ошпаренный. Этот подъезд мне и нужен, судя по сигналу. Странно, что здесь в зданиях нет «монолитовцев», это их территория, да и дома эти расположены стратегически важно — с их крыш весь пустырь отлично простреливается.

Сумерки уже сменила ночь. Я отщёлкнул полупустой магазин АКСУ, вставил полный, начал медленно и бесшумно подниматься вверх по ступеням…

Мой клиент валялся на пятом этаже, там у меня наконец-то появится возможность убедиться, что задание выполнено успешно. Пройдя два этажа, я увидел три мёртвых тела, растянувшихся прямо на лестнице. Это были кадры «Монолита». На секунду трупы приковали всё моё внимание, и, видимо, поэтому я не сразу заметил россыпь стреляных гильз, парочка из которых тихонько звякнула под подошвой. Я встал как вкопанный и осмотрелся.

Совсем недавно прямо тут была бойня, кровь убитых ещё не успела свернуться. Весь третий этаж буквально усеивали трупы «монолитовцев» и их оружие. Так вот куда они все пропали! Более чем уверен, это дело рук моего клиента. Я поднял одну гильзу, патрон девять на девятнадцать и, судя по дырам в бронежилетах убитых, наверняка бронебойный. Думаю, что 7Н31 для пистолета-пулемёта. Мощный, убойная сила впечатляющая, хотя большой минус — трудно достичь высокой точности и кучности стрельбы, это сужает область применения. Зато если надо выкосить сразу целую толпу… При условии, что у тебя первичным оружием что-нибудь вроде снайперской винтовки — очень даже грозная получается «вторичка» под такие патроны.

Массированной стрельбы я не слышал, когда лежал в засаде. Наверняка у покойного клиента, которому я высадил мозги из моей СВД, пистолет-пулемёт был с глушителем, и… похоже, что не один.

Я ещё раз глянул на маркер цели, мерцающий на дисплее моего ПДА. Отметка не переместилась ни на метр. Да уж, опытный был бродяга, без дураков, столько положил этих уродов из «Монолита», а попался на ерунде! Просто не пригнулся, когда мимо окна крался. Не учёл боец, что за ним мог следить снайпер. Всё просчитал, кроме одной детальки, а в ней-то, как говорится, и скрывался дьявол…

На всякий случай я и дальше, то есть выше, продолжал двигаться крайне тихо и аккуратно. Почему-то в голову взбрело и не отпускало бредовое подозрение, что на пятом этаже меня встретит тело с размозжённой башкой и в упор выпустит по мне пару магазинов с этими мощными бронебойными. Сам не пойму, откуда взялся этот страх перед убитым клиентом. Возможно, после созерцания трупов десятка расстрелянных им «монолитовцев», а может быть, просто из-за жуткой усталости. Не важно, по какой причине, но мне стало очень даже не по себе.

А вот и он, нужный этаж… Я долго стоял в начале коридора, что вёл к квартирам, и напряжённо слушал тишину, пытаясь унять свои подозрения. Ничего не слышно. Поборов страх, я отправился к третьей двери справа, откуда исходил сигнал ПДА цели. Тихо шёл, шаг за шагом, перетекая из одного положения в другое, пока не оказался у проёма двери. Самой двери почему-то в раме не было. Я набрал полные лёгкие воздуха перед рывком и вдруг ощутил в воздухе странный, в глубине Зоны совершенно непривычный, но очень знакомый аромат. Неужели… коньяк?..

Молнией промелькнула рука с обрезком металлической трубы, и перед тем, как в моих глазах померк свет, они засекли тёмный силуэт, спрыгнувший откуда-то сверху…

Не знаю, сколько времени я приходил в себя, но когда очнулся, ни каски, ни ПНВ на мне уже не было. СВД, АКСУ, нож и оставшиеся гранаты тоже испарились. Я лежал с раскинутыми руками, распростёртый крестом на полу вверх лицом, а надо мной нависал сталкер, здоровенный, богатырского телосложения, облачённый в бронекостюм «Берилл-5М». Один чешский пистолет-пулемёт «Скорпион» модели «CZ 361» примостился в его набедренной кобуре, а второй, с глушителем, смотрел мне прямо в лоб. Из-за левого плеча сталкера выглядывал ствол тяжёлой винтовки, под стать комплекции её хозяина.

Мужчина снял свой «намордник», и на меня сейчас смотрела до боли знакомая физиономия, оригинал фотки, слитой в память моего ПДА. Именно этого типа мне заказали стереть с лица Зоны. Помещение тускло освещалось рассеянным светом диодного фонаря, на линзу которого была надета полусфера шарика для пинг-понга, и мне удалось рассмотреть сталкера.

— М-м-м… — промычал я и, немного очистив горло, процедил сквозь зубы: — Несси…

— Бл… лин, он самый. Хотя это совсем не важно, какое у меня имя. Если умеешь оставаться в живых, зваться можно хоть Питерским Бронебойщиком, Одуванчиком или Горшком, — ответил несостоявшийся труп, передёрнул затвор и угрожающе приблизил бездонное чёрное отверстие дула «Скорпиона» к самым моим глазам. — Слышишь, гад, да ты же мне вместо башки последнюю бутылку коньяка прострелил! Я даже попробовать не успел, только-только ко рту поднёс… Кто тебя в этот раз нанял, стрелок?

— «Долговцы» за тебя… большую награду назначили… — с трудом, в два приёма, вытолкнул я ответ из горла, превратившегося в радиоактивную пустыню.

Хотел ещё добавить: «Они подозревают, что ты какой-то новый монстр, хуже шатуна или контролёра!», но вместо этого испытал жгучее желание запросить пощады. Вдруг так остро захотелось жить!!!

— Ха, ликвидаторы зонорощенные. Знали бы вы, игровые, что такое настоящая ликвидация, когда целый мир сам себя… эх! Только вам и не снились подобные масштабы самопожертвования. Ладно, бывай, ты неплохо стрелял, может, и встретимся в следующей жизни. Большей награды для сталкера не бывает…

Почти неслышный хлопок не позволил мне осуществить желаемое, вслух высказать то, что заполнило мысли. В голову врезался астероид, а на глаза хлынула раскалённая лава крови.

— Игра должна продолжаться… — Моё гаснущее сознание уловило последние в этой жизни слова. Странные слова. Но думать, что это за игра такая, я просто не успевал.

Свет окончательно померк. Чер-но-та…

Глава первая Отдел Зоны

1

Красный автомобиль затормозил перед светофором.

Он стоял неподвижно, однако человеку, наблюдающему за ним, отчётливо показалось, что «сайгак» вздрагивает от нетерпения. Это желание — не разрывать паузами быстрое движение — просматривалось даже в силуэте автомобиля. Приглаженном, стремительном, приземистом.

К тому же не стихал рокоток двигателей. Звук был едва слышен, но случайный наблюдатель уловил его даже сквозь стену. Машина словно угрожала покрытию дороги, обещала давить асфальт, утюжить колёсами… Светофорные панели, укреплённые на столбах по обеим сторонам от перехода, сменили цвет на зелёный. Проезд разрешён.

Городская ракета, вызывающе сверкая красным лаком бортов, не медля ни секунды, выполнила обещание. Она тронулась с места рывком, как будто выпущенная из стартового ложемента, и укатила в сторону Лубянской. Там, за углом, нырнёт в скоростной тоннель, и поминай как звали.

Будто специально, чтобы поиздеваться над случайным свидетелем, этот родстер позволил себя рассмотреть в подробностях. Он сделал вынужденную остановку точно в поле зрения, прямо напротив крохотного окошка, по ту сторону мелкоячеистой сетки. Но человек, крадущийся за стеной дома по узкому тоннелю, даже не заметил бы этот колёсный автомобиль, если бы не взглянул наружу через эту вентиляционную отдушину. Пробираясь вдоль труб и кабелей по коридору полуподвала, он внезапно почуял неладное, где-то поблизости… Выяснилось, что источник беспокойства невольного наблюдателя не внутри, а снаружи.

Человек успел рассмотреть главное: рулил не штатный водитель, а сам хозяин машины. Разделила двух людей только ширина тротуара. Расстояние три метра от борта родстера до полуподвального окошка, сквозь которое глаза наблюдатели смотрели на сидящего за рулём. И человеку, замершему в коридоре, прекрасно удалось разглядеть седовласую голову мужчины, находившегося в салоне машины. Свидетель даже распознал характерный верх его смокинга.

«Вырядился, пингвин! — подумал я, случайно оказавшийся этим самым свидетелем отъезда. — Не иначе как на официальную встречу нацелился. Или в ресторан с дамой? Повезло учёному мужу, так или иначе…»

Нам же, следовательно, с точностью до наоборот. Не фартит.

Нехорошо-о, Андрей Евгеньич, с работы раньше времени сбегать, ведь сегодня даже не пятница.

Этот управленец среднего звена пускай себе едет. Мишень — не он. Однако вменяемые начальники не покидают вверенные объекты перед визитами самого главного начальника. Неужели расчёты наши ошибочны и дата прилёта президента не соответствует сегодняшнему дню?! В таком случае никак не получится одним ударом и крепость взять, и короля свергнуть. Хотя наша главная цель, конечно, спрятана в крепостной «сокровищнице». И по личному приказу главы государства её злую энергию должны сгенерировать в полную силу в этот, именно в этот судьбоносный вечер, за четверо суток до конца апреля. Пристрастие к юбилейным датам — не последнее в ряду человеческих странностей.

Мои руки с зажатыми в кулаках рукоятями «стволов» невольно тянутся вслед седому профессору, укатившему на площадь. Так стрелки компасов неизбежно стремятся к магнитному полюсу… Чёрт! Вот тебе и пресловутый элемент неожиданности, что вдруг появился в тщательно запланированной схеме действий.

У ног зарычала Карина, почуяв тревогу ведущего.

— Тише, девочка, тиш-ше. — Мой голос немного успокоил ведомую, в мутно-белых глазищах которой читается преданность. Нетипичный экземпляр, способный на привязанность. Хотя чему, собственно, удивляться? Я ведь тоже далеко не конвейерной сборки представитель своей породы. Неудивительно, что прилипла ко мне эта «белая ворона», почуяла меня как-то, нашла и пристроилась в спутницы.

Нет, просчитаться мы не могли. Самый главный вполне может нагрянуть и без предупреждения, внепланово. На то он и самый-самый верхний, чтобы ни под кого не подстраиваться. Когда человечество боится, оно способно любую глупость совершить, если уверится, что она спасительна. Такова уж наша природа… А ведь этого человека стечение разнообразных обстоятельств назначило кем-то вроде главнокомандующего защитников испуганного человечества.

Мой портативный комп беззвучно завибрировал. По его часам — шесть вечера. Допотопные лампы накаливания, провешенные вдоль гидроразводки, мигнули и разгорелись ярче; установка выключена, согласно стандартной процедуре. Сверху, прямо надо мной и Кариной, в небольшом здании рабочий день закончился час назад. Обычное с виду, оно официально известно в качестве одного из архивов министерства юстиции. С этой минуты все двери наглухо закупорены. Кроме автономной проходной, расположенной во дворике, с тыльной стороны учреждения. Через неё после девятнадцати незаметно потянутся по домам «подземельные» учёные мужи, будь они неладны.

Перед этим, ровно в восемнадцать тридцать, многочисленная охрана глубинного бункера обновляется. Лифт опускает вниз очередную смену вооружённых до зубов стражей.

Времени у нас немного.

Сурово охраняемая, защищённая даже от лобовой танковой атаки проходная расположена как раз над нашими головами. В прежние времена лифт останавливался и на уровнях полуподвала и подвала. Но как только под маловажным архивом был обнаружен и расконсервирован бункерный комплекс — его засекретили по высшему разряду.

Всё и вся, на что положил глаз припрятанный в структуре МЧС таинственный «ОтЗон», положено секретить по самой полной программе. Тем более этот бункер, не одно десятилетие числившийся среди легенд и мифов столичных подземелий. С той поры, как эта лаборатория опять вернулась «в строй», у руководства Отдела Зоны она наверняка числится Объектом номер Один.

Поэтому выходы сюда добротно замурованы. В точности, как и все остальные проёмы в полуподвальных и подвальных отсеках, расположенных непосредственно под проходной. Толщина кладки, перекрывающей коридор, лишь немного не дотянула до метра. Я вырезал дыру узкополосным плавильником и втолкнул образовавшийся блок в замурованную пустоту.

Это мне запросто, по норам-то ползать. Всё как положено. И фонарик диггерский на шлеме, такой привычный в ходках. На ночной режим визора надейся, но и своим глазам не давай оплошать. Без режима картинка хоть и похуже, размытей, но зато живее, и видно гораздо больше деталей. Впрочем, кое-каких «деталей» там, в Зоне, просто не было, нет и быть не может. Спортивных красных родстеров, например…

Будем надеяться, что после нашей сегодняшней контратаки это самое «быть не может» уже никогда не изменится. Именно ради этого мы находимся здесь и сейчас. Чтобы сделать то, что должны. Во имя спасения.

Следом за мной в откупоренное с помощью плавильника, наполненное затхлым воздухом пространство беззвучно просочилась Карина.

— Слушай, девочка. — Присев на корточки, я взял в ладони тяжёлую башку ведомой. — Теперь тишина. Понимаешь? Ти-ши-на. И держись за моей спиной.

Умница поджала уши и втянула голову. Всё она прекрасно поняла. Я ещё разок подёргал ремни бронекомплекта, оплетающего её тело… Брони много не бывает.

На удивление, кладка, закрывшая проём бывших дверей, что вели когда-то в лифтовую шахту, чисто символическая. На её порезку и разборку ушло не более пяти минут. Теперь нам осталось только подождать, когда лифт доставит смену охраны. Предназначенную для ближнего боя «вторичку», оснащённую глушителями, я тщательно изготовил к действию; запасные обоймы поместил в спецкрепления, шпорами торчащие чуть выше колен. Старая добрая примочка. Давно ею не пользовался, незачем было; я обычно стараюсь пореже стрелять. Но сейчас пригодится, как нельзя кстати.

Я окинул взглядом помещение, в которое меня привела судьба. По углам пышно разрослась паутина, разводы плесени напомнили причудливые географические карты, развешенные на стенках и потолке. Сырость, осклизлость, сумрачность. Да, кому-кому, а уборщицам сюда ходу нет. В этот мрачный «пиксель» вселенной разве что матёрый сталкер проберётся. Вот я и пробрался…

Сверху в шахте зажужжали створки кабинных дверей и послышались неразборчивые голоса охранников.

Всё, подготовительный этап окончен. Добрались, приступаем. Теперь уж мне точно будет не до разглядывания «попутных» видов, даже очень ярких.

— Ну, понеслась! — Сердце начало набирать обороты. — Карина, спина!

Канаты, протянувшиеся вдоль стен шахты, вздрогнули. Под ровное гудение электродвигателей кабина двинулась вниз. И как только она миновала уровень обычного подвала, на её крыше появились незапланированные пассажиры. Одному охраннику что-то послышалось, и он даже заметил, как из распахнувшегося потолочного люка высунулись два ствола. Но никто из едущих вниз людей не успел ни выхватить табельное оружие, ни сообразить, что делать. Пять офицеров, захлебнувшись беззвучными смертоносными потоками, сползли по пластиковым стенкам лифтовой кабины.

Этот пункт удалось отработать чисто и тихо. Самые громкие звуки, которые прозвучали, — два гортанных «гык» и перезвон гильз, сыпанувших на пол.

Неожиданным затруднением оказался спуск в кабину. Лифтовыми проектантами становятся явно дистрофики или карлики. А может, это я нарастил массу сверх меры? Как бы там и тут ни было, мои плечи в люк едва-едва протиснулись. Натерпелся, думал уже резать края проёма, но всё-таки прочвякался вниз. Мордаха Карины тут же появилась в освободившемся отверстии. Ну, как такой лапочке не помочь спуститься? Тяжёлая, гадина!

Животинка, спрыгнув с рук, нервно вытаращилась на запакованные в униформу груды мяса, наваленные под самым её носом. Однако, следуя отданной команде, замерла как вкопанная у меня за спиной. Хотя ей наверняка нелегко держаться. Специально не кормлена трое суток — рефлексы с голодухи срабатывают быстрее и лучше.

А лифт тем временем продолжал спускаться. Хватит времени перезарядить стволы, не прибегая к примочкам на штанинах комбеза; их срок ещё наступит. Сердце кувалдой молотилось в груди. Невыносимо в подобном состоянии просто торчать на месте и ждать. Слегка подташнивало от этого застоя, неизрасходованные «гигаватты» выделившейся энергии вынуждали тело спонтанно содрогаться.

Наконец-то кабина остановилась. Ожидаемого «дзын-нь» и в помине не слышно. Ещё бы — техника-то нашенская, к тому же антикварная. Так и захотелось отыскать взглядом табличку «Сделано в СССР». Хотя в Союзе такие лейблы вроде не цепляли, и без них всем тогда было ясно и понятно, где и кем сделано… Створки дверей расползлись в стороны, очень ме-е-едленно, будто это их движение сейчас виделось в режиме замедленной киносъёмки. За ними в хорошо освещённом помещении рядом с пультом стояли четверо в униформе эмчеэсников.

Все они втыкали в дисплей мультимедийного терминала, водружённый на столике, метрах в пяти от поста дежурного. Шла сетевая трансляция возобновлённого кубка Европы. Судя по раздавшемуся в этот миг восторженному воплю комментатора, матч финальный, и противника рвала в клочья объединённая суперкоманда «Динамо-Спартак». Этой игре никакие капризы моды нипочём. Хотя лично я бы «Зенит» предпочёл в финале…

Бойцы расслабили булки на боевом посту. Да уж, болельщик — от слов «неизлечимо больной». Охранники махали руками, подпрыгивали, орали от радости — ещё бы, три-ноль в нашу пользу. И всё же тот из москвичей, что стоял ближе всех к «верхнему» лифту, зыркнул краем глаза в мою сторону. Шустро сообразил, гад! Молча ломанулся к пульту под прикрытием широких спин товарищей, которым и досталась первая выпущенная мной очередь.

Но, добежав до консоли, сообразительный со всего размаху шмякнулся на панель индикаторов, въехал в неё простреленной головой. Так и повис, шустрый, на штыре микрофона, угодившем ему прямиком в глазницу. Пока моя правая рука вела бегущего, левая завершила небрежную роспись из пулевых отверстий, дырявящих спины. Буквально считаные мгновения занял отстрел нерадивых стражников, но уже послышались крики в радиальных коридорах, что расходились из этого зала во все стороны.

— Карина, взять! — Я указал девочке на один из коридоров, а сам уже мчался по другому.

Она бросила своё немаленькое тело навстречу выскочившим офицерам. За свою спину мне можно не волноваться, Карина прикроет, обо всём позаботится. Эх, если бы людям можно было доверять хотя бы вполовину того, насколько я уверен в этой спутнице!

Бег немного пригасил дрожь, мне теперь не то чтобы хорошо, а просто никак. Но уже не плохо.

Есть два пистолета-пулемёта в руках и есть цели: медленно выплывающие из дверных проёмов человеческие фигуры. Они пытаются настигнуть полупрозрачные шлейфы, протянувшиеся не назад, а вперёд. На самом деле это их собственные будущие движения с моей экстрасенсорной точки зрения.

Ага, сейчас! Так я им и позволил совместиться! Тихие тум-тум-тум из моих «стволов», и куда более громкие дзынь-дзынь гильз, скачущих по полу.

Ничего личного, ребята, поймите меня правильно. Помыслы мои чисты. Это вас угораздило не той конторе прислуживать.

2

Человек продвигался неторопливо. Шёл, а не бежал. Он явно никуда не спешил. Хотя и не был похож на бродягу, что отправился в ходку на авось, без определённой задачи. Так идёт опытный сталкер, когда прекрасно знает пункт назначения и одновременно совершенно уверен, что цель экспедиции никуда не денется.

Снаряжён этот охотник за хабаром был вполне добротно. Не так чтобы шикарно, но вполне солидно. Его бронекостюм армейского образца, либо прикупленный, либо захваченный у стражей Периметра, вполне мог выполнить функции защиты от многих передряг. От действительно серьёзных неприятностей вряд ли спасёт и «скелет» новейшей модели. Именно поэтому у интервоенных тяжёлые комплекты не популярны, они предпочитают более комфортные системы. Впрочем, логично. Им-то в саму Зону хода нет, а в текучем хаосе Предзонья вообще никакая броня не защитит от реальности, способной ежесекундно изменяться.[18]

В качестве основного вооружения человек предпочёл российский «корд», автомат десятой серии. Выбор этого оружия, на первый взгляд кажущийся не совсем оправданным по причине веса большого стопатронного магазина, на самом деле обеспечивал этому худощавому сталкеру более чем серьёзную огневую мощь и, что не менее важно, нешуточную прицельную дальность и отличную кучность боя. Модифицированная под автоматный патрон «десятка» вела своё происхождение не от ковровских автоматов АЕК девятой серии, начинавшейся с 971-й модели, а именно от легендарных станковых пулемётов. В ней конструкторы сохранили и приумножили все достоинства родоначальника, первого «корда», который по праву был прозван «снайперским». Хотя, несомненно, знаменитый динамический компенсатор был позаимствован у «девяток».

К тому же, если присмотреться именно к этому экземпляру, становилось ясно, что он основательно переделан. Вес этой модификации «корда», и без того существенно ополовиненный производителями, сниженный в два с половиной раза, впоследствии был дополнительно облегчён. Все металлические элементы, какие только позволяла конструкция без снижения боеспособности, какой-то зонный умелец заменил деталями из композитного пластика. Это давало возможность унести с собой больше патронов. Для человека, не наделённого особенным богатырским телосложением, каждый прихваченный с собой лишний килограмм становился желанным бонусом.

Роль «вспомогательного» также исполняло оружие далеко не второсортное. Пистолет-пулемёт «клён», предназначенный для более мощного калибра наследник драгуновских «кедра», «кипариса» и «каштана», подтверждал сознательный отбор этим сталкером оружия ковровского завода. Плюс автоматический девятимиллиметровый «глок», одна из модификаций заслуженно популярного 17-го. И вдобавок эксклюзивная, на любителя, «пушка». Револьвер «смит-энд-вессон» 460-й модели, из нержавеющей стали, пятизарядный, под сверхмощный, удлинённый «магнумовский» патрон. В сравнении с этим убойным чудищем — даже кольтовский «дезерт игл» мог показаться водяным пистолетом. Всё остальное у сталкера тоже производило впечатление продуманной, тщательной подготовки. Этот обитатель Зоны, несомненно, совершал далеко не первую ходку. Точнее, не первую сотню. И если не достиг ещё статуса зонного старожила, то уж ветераном был наверняка.

По дороге человек разглядывал окрестности. Конечно, не просто так разглядывал, на предмет налюбоваться пейзажами. Сталкер далеко не уйдёт, если перестанет отслеживать возможные опасности, в любую секунду способные прервать его жизненный путь. Однако именно сейчас, помимо сканирования пространства, идущий действительно обозревал пейзажи. Он рассматривал картины окружающего мира, неизменно мрачные, отлично ему знакомые, вспоминал пройденное и в который раз думал о том, как дошёл до жизни такой.

Его существование за пределами Зоны спокойным и оседлым тоже не было — авантюрные наклонности — это диагноз! — и всё-таки условно нормальным оно считалось. Чего не скажешь о выживании внутри зонной реальности. Но какие бы тогдашние обстоятельства ни вынудили его жить в аномальной Черноте, на самом деле он сам в неё захотел погрузиться. Что уж теперь жалеть, вспоминая.

Теперь вот он идёт по жизни такой здесь, в Зоне. Безостановочно, к избранной цели. И пока не остановится сам или его не остановят — будет живым.

Ведь здесь, в глубине Черноты, это слова с одинаковым смыслом. Ходить и жить.

Остановишься — умрёшь. Человека сюда не для того судьба за шкирку приволакивает, чтобы он прохлаждался в тенистом садике на мягком кресле. Установленном в беседке, увитой благоухающими цветами…

Он знал о ней кое-что важное. Главной её ошибкой стала уверенность в том, что только она способна исполнить желание человека. Буквально любое, даже самое невероятное с точки зрения нормальной реальности. Он мог бы сказать ей об этом, выпади ему такая возможность. Но всё-таки не скажет, даже если выпадет. Потому что его собственной главной ошибкой будет демаскировка.

Основное, стратегическое преимущество — неизвестность. Он тёмная лошадка и намерен оставаться в глубокой тени как можно дольше. В идеале, до самого финишного рывка, когда бы тот ни случился. Открыто, с поднятой маской шлема, ему никак нельзя бороться. Поэтому и живёт он «в стиле Джона-Зверя». Был такой сталкер, пожалуй, наиболее скрытный и таинственный из всех зонных легенд.

Точнее, есть такой. Или будет. Ведь после того, как заветное сбылось, никто не способен помешать ему отправляться не только в любую точку территории Зоны, но и в любое мгновение её существования. При желании он может повстречаться в каком угодно времени с каждым из сталкеров. Никто и ничто не ограничивает свободу его перемещений… кроме самой Зоны. Поэтому для него смертельно опасно раскрыться и привлечь её пристальное внимание.

Чёрная Быль воспринимает его среднестатистическим охотником за «обычным» хабаром. Лишь в таком образе у него остаётся шанс найти ответы на вопросы, которые привели его в Зону. Те самые, из-за которых он остался здесь, не последовал примеру коллег и не покинул Черноту в тот час, когда она полностью закрылась от проникновения.

Именно тогда, сразу после её самоизоляции, исполнилось его заветное желание. Совершенно без участия Зоны. Поэтому ей ничего и не известно о припрятанном «тузе в рукаве», который остался внутри, не смылся вовремя, пока ещё оставалась такая возможность.

3

Сильнее всего на свете ей не нравилось расставаться с ним. Потому что тогда к ней возвращалось изнурительное, ненавистное ощущение вселенского одиночества. Это обязательно происходило, когда она теряла его из виду, не имела возможности прикоснуться, не могла с ним ни разговаривать, ни делиться мыслями. Это происходило, когда исполнение миссии вынуждало его отправляться в экспедиции. Тогда она, изнывая от нетерпения, ждала.

Цепенея от страха.

Он ведь мог и не вернуться однажды.

Есть такое выражение. «Терпеть ненавижу ждать и догонять!» Очень верно сказано. Она прочувствовала справедливость этого высказывания и согласилась с ним на все сто.

С того мгновения, когда в её жизни появился истинный напарник, сама возможность потерять его превратилась для неё в страшнейший кошмар.

Но ещё ни разу она не волновалась настолько сильно. Раньше ей никогда не хотелось вот так, совершенно по-человечески, умереть, чтобы избавиться от невыносимой боли… как в этот раз, когда он отправился в самую дальнюю ходку. За Периметр, в тыл верхнего противника, за линию верхнего фронта. Там она была почти бессильна чем-либо ему помочь, у неё не было возможности непосредственно поучаствовать в событиях. И это бесило больше всего.

Представляя себе, как он крадучись проникает во вражеский тыл, чтобы избавить её от очередной смертельной угрозы, она пуще всего на свете хотела одного: оказаться рядом с ним. Всем, чем способна помочь, она ему помогла, но вместе с ним войти туда у неё не получится при всём желании. Ведь именно ради того, чтобы избавить себя от соблазна туда ходить, туда разрастаться, она и организовала этот рейд.

Так что ей ничего другого не оставалось, как продолжать вести наблюдение. Уж эту возможность она себе обеспечила.

Хотя иногда отворачивалась, чтобы не видеть того, за чем наблюдала. Цепенела от страха потерять его, замирала от ужаса… Но всё равно — мысленно представляла, как он там идёт, крадучись проникает в самое логово.

И больше всего хотела оказаться с ним рядом.

Глава вторая Два цвета смерти

1

Белый камень прогромыхал по коробчатым трубам системы вентиляции, ударился об узловой фланец и покатился по каналу лабораторного уровня. Само собой, и при этом движении также возник шум, отдающийся гулким эхом.

Невозможно было не услышать его, и сотрудники поднимали взгляды к окошкам вытяжек. Эти решётчатые конструкции не менялись со времени сооружения бункера. Не было нужды. Сотню с небольшим лет назад действительно строили на совесть. Даром что сталинские зеки. А может, потому что.

Инерция движения каменного снаряда была окончательно погашена о решётку в стене лаборантской сектора обеспечения. В этом помещении находился один-единственный человек, достаточно молодой сотрудник по сравнению со средним возрастом научного персонала. Финишный удар прозвучал прямо у него над головой, от чего парень нервно дёрнулся и выронил только-только прикуренную сигарету. Он прекрасно знал, что, кроме него, сейчас здесь нет никого, но всё равно испуганно оглянулся. Вдруг кто-то засёк перекур в неположенном месте? Никого не обнаружив, лаборант запрокинул голову и прищурился, чтобы получше рассмотреть виновника своего беспокойства.

Белый бок пришельца торчал из железной решётки. Её крупные ячейки покрывал толстый слой ржавчины, точнее, кое-где они уже фактически целиком состояли из этой самой ржавчины. Систему вентиляции переделывали и обновляли, но полуметровые стенные отводы и сами решётки остались в первозданном состоянии. Уж очень добротно были сработаны эти антикварные штуковины, да и служили они своего рода напоминанием о предшественниках. Но безжалостное время всё-таки начало одолевать металл.

Дымящаяся на полу сигарета была зверски растёрта подошвой ботинка. Остатки её лаборант зафутболил под старинный громоздкий сейф, служивший в данный момент импровизированным кухонным столиком. На нём удобно расположились несколько разнокалиберных чашек, ложек, вилок, консервный ключ, банка с сахаром, банка с кофе и, конечно же, замаскированная пепельница. Лаборант пододвинул к стене ровесника сейфа и решётки, такое же древнее деревянное кресло, обшарпанное, чудом не развалившееся до сих пор. Сесть на эту рухлядь могла себе позволить только не уважающая себя или пьяная задница.

Кресло скрипнуло, принимая на себя массу человека, и спустя секунду резко шатнулось. Парень, теряя равновесие, машинально вцепился пальцами в ржавые прутья, которые уже находились на уровне его глаз. Деревянные бруски вмурованного обода давно сгнили, и ржавая решётка легко выдернулась из стены, увлекая за собой облако пыли, куски штукатурки и винегрет мусора, образованный многолетними залежами окурков, мумиями тараканов, клоками паутины, обрывками бумаги и даже несколькими «резинками», давным-давно исполнившими свою функцию.

— Ё-о-о!..

Этот вопль был единственным звуком, который издал лаборант, когда упал с кресла на мелкие коричневые квадратики напольной плитки. Что только не падало и не капало на них за всё время существования объекта. Наши люди и в совсекретных подземельях — наши.

Занавесь из мутного пластика прикрывала маленький «аппендикс», служивший лаборантской сектора обеспечения. Пластиковая плёнка оборвалась от стремительного падения человеческого тела. Возмущённо шурша, она свалилась и вслед за мусором накрыла чистый халат самого младшего научного сотрудника.

— Твою мать! Ать! Долбить-ковырять! — Лаборант стянул покрывало шторки, откашлялся, отплевался и высморкался на пол при помощи левой руки. Только после этого он уставился на решётку, выхваченную из стены скрюченными пальцами правой.

И на яркую белую причину случившегося полёта с кресла на пол.

Очки с диоптриями, недавно опять вошедшие в моду, свалились при падении. Теперь они находились не на носу лаборанта, а под каким-то из многочисленных приборных шкафов. Сидя на полу, слетевший с кресла парень близоруко щурился. Он пытался разглядеть, что за хрень изгадила ему душевный пивной настрой в самом конце рабочего дня.

А хрень и вправду была именно хренью. На взгляд нельзя было даже примерно определить её принадлежность к каким-либо минералам, ископаемым или композитным материалам. На вид — морская галька, этакий крупный окатыш девственно-белого цвета с льдистыми вкраплениями. Они бриллиантово посверкивали в тусклом мерцании ламп якобы дневного освещения.

Причём возникало впечатление, что свечение это было не отражённым, а шло изнутри штуковины, непонятно каким способом угодившей в вентиляцию. И если бы очки лаборанта остались на переносице, то впечатление переросло бы в уверенность. Он заметил бы едва различимую ауру. Сгусток породы окутывал идущий изнутри свет, и в нём преломлялся свет из внешних источников. Как будто подарочек, доставленный по трубам, предварительно был раскалён на огне.

— Что случилось? Я про твою маму аж в конце коридора услышал!

Вслед за дверным скрипом в помещение ввалился Петрович. Более чем «навеселе», по своему обыкновению.

Его синяя роба, покрытая разноцветными пятнами неизвестного происхождения, и засаленные чёрные нарукавники вынуждали некоторых учёных смущённо отводить взгляды от нынешнего завскладом «образцов и особей». Кое-кто ещё помнил блистательное прошлое этого человека. Профессор, членкор, без пяти минут академик, он превратился в алкоголика предпенсионного возраста.

Зелёный змий утянул Валентина Петровича Горовского на социальное дно четыре года назад, после взрыва и пожара на подчинённой ему базе «Сератово-2», входившей в систему ИнтерЦИЗ. Именно тогда, в две тысячи пятьдесят втором, всепожирающее пламя за считаные минуты отобрало у него смысл дальнейшего существования: и дело всей жизни, и сына-аспиранта, приехавшего на лето работать к отцу… Только жалость бывших однокашников, имеющих немалый вес в научных кругах, не позволяла этому несчастному человеку сгинуть.

В прошлом году начальнику расконсервированного прямо в центре столицы подземного комплекса настоятельно посоветовали взять Петровича в штат и определить его заведовать хранилищем артефактов и мумифицированных монстров. Да и куда ж ещё было пристраивать ветерана Интернационального Центра Изучения Зоны, бывшего специалиста по исследованиям воздействия мутагенных факторов аномальной реальности на биологические организмы!

— Э-э, тут вот, Валентин Петрович, такая фигня. — Лаборант пошевелил торчавшими из решётки пальцами. Они застряли в ячейках, составили компанию белому комочку, не поддающемуся классификации.

— Дай-ка гляну. — Горовский достал из нагрудного кармана очки в тонкой металлической оправе, деловито водрузил их на переносицу и принялся осматривать руку юного сотрудника.

Эти старые очки не имели никакого отношения к новомодным. Бывший профессор, вполне возможно, носил их ещё в пору студенческой юности, выпавшей на начало двадцатых. В то время контактные линзы и коррекция зрения были уже вполне обычным, но далеко не повсеместным явлением. Люди не торопились избавляться от укоренившихся привычек, жили неспешно, будто вечность есть и совершенно ничего не угрожает нормальному течению жизни… Зона была ещё маленькой, локальной, а кошмарная катастрофа двадцать шестого ещё никому и в страшном сне не снилась. И в помине не существовало никакого Периметра, которым человечество было вынуждено отгородиться от Чёрного Края в конце двадцатых годов.

Аномальный текучий хаос диаметром шестьсот километров, что возник в одночасье, после скачкообразного расширения зонной территории, ещё не угрожал будущему планеты Земля. Тридцать и больше лет назад земляне жили себе, не тужили! Планы строили на всю жизнь вперёд. Не то что ныне. В любой момент Зона снова ка-ак вспухнет, как раскинет щупальца черноты тысяч на шесть километров… Никому и ничему на планете мало не покажется. Уж кто-кто, а научные сотрудники подразделений и филиалов «ОтЗона», законспирированного в структуре российского МЧС, в этом ни секунды не сомневаются.

Если это произойдёт, тогда нормальной реальности наступит конец. Черноту, сожравшую не сотни тысяч, как сейчас, а многие миллионы квадратных километров никаким «Замкнутым Забором» Периметра не отсечёшь. Тогда уже от прямого влияния Зоны нигде на Земле не спасёшься. Останется лишь один выход: убегать в космос. Но к этому исходу человечество, увы, ещё не готово. Далеко не готово. Если кому-то хотелось так напугать человечество, чтобы оно наконец-то покинуло свою колыбель и ушло в космос, то неизвестные «родители» Зоны сделали это слишком рано.

— Что ж, Шурик, ампутация, однозначно. — Завскладом причмокнул губами и достал из бокового кармана халата маленькую плоскую фляжку. — Сто грамм для храбрости?

— Да ну вас! — Парень после жёсткой посадки временно утратил способность воспринимать какие-либо шутки. Он отмахнулся и начал отряхивать с себя мусор.

— А это откуда?!

Голос пожилого мужчины неожиданно прозвучал испуганно. Петрович, наконец-то сфокусировавший взгляд на белом окатыше, схватил запястье лаборанта своей жилистой рукой.

— Не знаю, Валентин Петрович, прикатилось вот…

— Ты его руками не трогал?! Скажи, что не трогал!!! — буквально взревел Горовский, ещё сильнее сжимая запястье молодого.

И хотел было Шурик ответить, что нет, мол, не трогал, не успел тронуть, но прозвучал лёгкий хлопок, и после ярчайшей вспышки окатыш исчез. Начинающий лаборант и бывший маститый профессор даже не поняли, в какое мгновение умерли. Их кожа мгновенно покрылась мелкими трещинами и приобрела голубоватый оттенок. Одежду, стены, пол, шкафы и всё остальное постигла такая же участь. После резкого толчка и потрескиваний, несущихся со всех сторон, движение в секторе замерло. И только гравитация, по нормальным законам природы пока что неизменная даже при температуре абсолютного ноля, медленно тянула вниз пылинки воды, кристаллизовавшиеся в воздухе.

В сфере диаметром тридцать метров всё и вся мгновенно замёрзло. Живое умерло, неживое стало ещё более неживым. Активированную аномалию не остановили ни стены, ни земля. Единственное, что могло противостоять активации, — это поле, генерируемое установкой ИНМЭД. Той самой, что недавно была вновь собрана, реанимирована после десятилетий забвения в старом бункере. Но импульсный ноосферный модификатор электродинамический, расположенный не где-нибудь, а уровнем ниже сектора обеспечения, бездействовал. По стандартной процедуре он был выключен для охлаждения за час до окончания рабочего дня. Поэтому абсолютно ничего не сумел противопоставить вселенскому холоду, который уничтожил его. Охладил окончательно и бесповоротно.

В одну секунду человечество утратило прототип оружия, которое при определённом стечении обстоятельств давало хотя бы призрачный шанс.

Шанс на то, что людям удастся одержать победу в войне против Зоны…

2

В буквальном смысле оказываться в нужном месте и в нужном времени он умел «по своему хотению, по своему велению». Но желание менять внешние и внутренние параметры собственного организма не входило в число истинных. Потому оно и не исполнилось. Всегда и везде он с виду оставался самим собой.

Скитаясь по Зоне в разных точках времени и пространства, он вынужденно брал различные псевдонимы. Тем не менее невольно породил несколько легенд о странных сталкерах, уж очень напоминавших друг дружку. Мысленно же сам себя он звал Штрих. Память подкинула ассоциацию, с коротким словом, когда-то прочитанным на бутылочках с вязкой краской, которой можно было замазать буковки опечаток и целые строки. Чёрное — белым. Интересно, выпускался ли хоть когда-нибудь аналогичный продукт чёрного цвета для вымарывания белого шрифта?

Самое первое зонное имя, по традиции данное неопытному первоходку другим сталкером, использовать не стоило. Потому Штрих закопал его в придонных глубинах памяти и берёг как сугубую драгоценность. Как символ бередящих душу воспоминаний о том, что было, было, но прошло. Это имя не позволило ему совсем забыть, что главным словом является «было», а не «прошло». Хотя после всех событий в это верилось с неимоверным трудом.

Конечно, он вполне мог отправиться туда, в прошлое. Посетить самые первые недели своей жизни в Зоне и кое-что «исправить». Там есть что подправлять, есть… Но Штрих никогда не сделает этого. Начальный период он сам объявил запретной зоной. Строжайшее табу было оптимальным решением.

Намеренно или случайно внеся какой-либо новый штришок в свою собственную судьбу, он рисковал слишком многим. Он мог не очутиться в нужном месте в нужный час. А ему обязательно надо сохранять необходимое состояние души в тот самый миг, когда исполнится желание освободиться от жёсткой привязки к линейному течению «реки» времени, ещё древними греками названной Хронос. Конечно, в итоге он освободился не целиком и полностью, как мечтал, но всё же, всё же… По крайней мере ему вполне хватало, чтобы гасить даже проблески соблазна, чтобы отбить само намерение и впредь корректировать собственную жизнь.

Несмотря на то что исполнившееся желание оказалось, мягко говоря, далековатым от желаемого. Правильно сказано: опасайтесь истинных желаний, иногда они исполняются. Не то слово! Всячески бойтесь, аки даров коварных данайцев. Брюхо «троянского коня», как известно, было набито смертоносными сюрпризами.

Да, здесь, в Зоне, он действительно приобрёл желанное — аномальное свойство перемещаться во времени. Но его межвременные ходки ограничивались ещё двумя непреодолимыми запретами, совершенно не добровольными.

Первый. Будущее наглухо закрылось для него, начиная с того самого дня, когда наконец-то реализовалась его мечта, исполнения которой он страстно желал чуть ли не всю сознательную жизнь. Мечта родом из той поры, когда воображением завладели исторические книжки и фильмы, прочитанные и увиденные в раннем детстве.

Второй. Далёкое прошлое вопреки ожиданию так и не открылось ему. То, ради чего он и хотел, по большому счёту, сбросить оковы времени и свободно перемещаться в прошедшие века.

За всё надо расплачиваться, халявные пирожки бывают только на поминках. Чего хотел, на то и нарвался. За отказ подчиняться линейности времени линейное время тоже отказалось от него.

Десятилетия, которые Штрих прожил от собственного рождения до того дня, когда сбылась его Мечта, теперь были в его полном распоряжении. Он может «плавать» по этим годам, как ему заблагорассудится. He по волнам собственной памяти, а вполне реально. Хоть против, хоть поперёк, хоть наискосок течения времени.

Но ни секундой позже или раньше. Будущее и прошлое для него тоже запретные зоны.

Иногда на привалах, размышляя об этом, сталкер Штрих неизбежно задавал себе вот какие вопросы.

Обречён ли он вечно скитаться в промежутке между датой собственного рождения и датой исполнения желания? Сумев сбросить одни кандалы, сможет ли он хоть когда-нибудь сбросить другие, полученные взамен? Сумеет ли он вырваться из плена, в который угодил по собственной воле? Он приговорён к бессрочному заключению в этом отрезке времени или всё-таки есть способ как-то освободиться?

Но однажды все эти безответные вопросы прекратили мучить Штриха. Его скитания перестали быть хаотичными, они обрели смысл.

У него появилась цель, и он обоснованно начал подозревать, что не случайно заперт в определённом промежутке времени. Срок его жизни, прожитой до того самого дня, когда Чернота закапсулировалась, самоизолировалась, наглухо закрылась и начала заполняться серым волглым мороком, охватывал фактически весь «сталкерский» период существования Зоны. Будто специально, чтобы он имел возможность переместиться в любую секунду этого периода.

Хотя он появился в эпицентральной глубине Черноты совсем незадолго до этой даты и ходил по ней от силы год, прежде чем произошло тотальное самоотделение Зоны от Земли и человечества. Но зато теперь у него в распоряжении имелись все возможности изучать историю Зоны «изнутри». Непосредственно наблюдать за событиями, а не довольствоваться легендами. Чем он и занимается уже не первую сотню ходок.

Приближаясь к неприметной «нычке», которая уже не раз служила ему убежищем, Штрих опять вспомнил разговор, который у него когда-то здесь состоялся. Именно в этой пещерке раскрыл он причины своего появления в Зоне незабвенному первому напарнику. Тому человеку, который нарёк его первым зонным именем и посвятил в некоторые секреты Черноты. Тогда ещё новичок, будущий Штрих, совсем недавно появился в аномальной реальности и сам не имел понятия, останется ли здесь надолго, или вернётся раскрывать тайну происхождения Зоны обратно, в белый свет, на «большую землю».

Кто ж тогда знал, что именно ему суждено быть узником Зоны! В буквальном смысле…

3

Она стояла на обрыве, смотрела вниз и цепенела от страха за жизнь другого человека.

Река несла свои воды по течению, как и положено водной артерии. В любой момент женщина, которая застыла на краю обрыва, могла повернуть речные воды вспять, но никогда не делала этого раньше. И уже не сделает.

Потому что ею было принято решение. Исполняя его, она вынуждена постоянно рисковать жизнью любимого мужчины. Чтобы никто из других людей не помешал ей реализовать свой выбор. Она решила оставить в покое всё остальное человечество, и для этого необходимо было самой отгородиться. Лишить всех других людей возможности беспокоить её, искушать и «учить плохому».

По крайней мере на одном из двух фронтов борьбы с окружающей средой — прекращение боевых действий в её собственной власти. Точнее, подвластно её собственному выбору. Поэтому она вернула им отвоёванный плацдарм, почти всё, что отхватила раньше, и остановила своё наступление по верхнему фронту. Ей хватает проблем и с противником, атакующим понизу, от которого, к сожалению, подобным способом не отделаешься. Возвратить то немногое, что осталось, не получится — это равносильно самоубийству. Убраться куда-нибудь подальше отсюда тоже нет возможности.

Но главная проблема — разобраться в самой себе. Дожилась, ничего не скажешь! Воистину человеческое занятие — заниматься самокопанием.

Не впервые она приходит сюда, на то самое место. Здесь она стояла, когда напарник отправился в глубокий тыл, в тот решающий день. В другие дни, потом, она приходила, чтобы вспоминать, как это было.

В том судьбоносном «сегодня», с помощью напарника, она освободилась. Резко оборвала охотничью сеть, которую на неё хотели накинуть.

Уже после этого предпочла всех послать подальше, отвернуться и больше не глядеть по сторонам. Во-первых, чтобы избавить себя от соблазна окидывать хозяйским взглядом окрестности. А во-вторых, чтобы никому не дарить соблазнов использовать её саму и её возможности в их собственных корыстных интересах.

Но это решение было лишь началом работ над собой, которые ведутся с того/этого дня и продолжаются, и продолжатся… До победного. Каким бы он ни был.

Узнать бы каким.

Какое страшное в своей неопределённости словечко-то «бы»!

Воды реки, несущиеся под обрывом, не приносили ей однозначного ответа. Они всё так же целеустремлённо истекали в предписанном направлении, но текучий узор быстроживущих волн не торопился складываться в чёткий рисунок.

Ожидая напарника из очередного рейда, она иногда приходила на этот берег, чтобы наглядно напомнить себе, как стояла здесь впервые. И вспоминала самую важную, быть может, дату в своей жизни. Хорошо, что память об этом событии не исчезла в провале забвения… Не забывался тот день, когда после мучительных колебаний, воплощённых в серии пробных коррекций, она приняла окончательное решение.

В тот же день ей довелось со всей обескураживающей наглядностью понять, что это значит: дорожить жизнью другого человека больше, чем своей.

Если бы она могла, то сделала бы всё самостоятельно.

Но вот как раз этой возможности — сделать всё самой — у неё и не было, и нет, и не будет.

За всё приходится платить. Даже ей, привыкшей единолично устанавливать «правила обмена» и «курс конвертации».

Вот почему она приходила сюда, в точку символического Перекрёстка Судьбы, когда напарника не было рядом. И рассматривала утекающие волны с тайной надеждой, что разглядит в зыбкой неопределённости водной поверхности ответы на вопросы.

Чем это всё закончится? По силам ли избранный путь?

Каждый человек имеет право хотя бы надеяться на счастливый финал. Свою долю счастья всем хочется заполучить. По собственной воле никто не захочет остаться обиженным.

Глава третья Абсолютная диверсия

1

За первым раздались ещё два толчка, разделённые небольшим интервалом. Их эпицентры располагались примерно на уровне генераторной. Там, судя по схеме, заканчивается прямой колодец вентиляционной системы. Скрип металла, судорожно сжавшегося от резкого падения температуры, — следствие воздействия аномалии, возникшей в реальности после активации артефакта. Там будет холодно даже после её сворачивания. Хотя мне-то что? Военный шлем с «намордником» полностью закрыл голову; остальные части тела надёжно облегает термокомбинезон высшей защиты.

На верхнем клапане моего рюкзака лежала ещё одна белая «картофелина», заключённая в оболочку.

— Ну что, контрольный?

Ретрансляторы шлема практически не исказили голос, а мозг не замешкал с ответом.

Я взвесил на ладони небольшой одноразовый контейнер, со вздохом сожаления провернул его крышку. Раздался характерный треск пластика, как при открытии пивной «торпеды». Только вместо приятного солодового аромата наружу вырвался «запах» мороза.

Артефакт выкатился на ладонь. В момент соприкосновения с кожей его матовая поверхность начала покрываться микроскопическими светящимися точками. Я немного потёр его ладонями, чтобы подстегнуть. Уже спустя две-три секунды появилась лёгкая вибрация и возникла аура. Это предупреждение о старте процесса активации. Пару минут на разогрев, и жахнет. Но только не жарищей солнечно-звёздной, а совсем наоборот. Абсолютный нуль, не до шуток юмора! Ох, не один сталкер погорел на этом зонном ништяке, пока бродяги сообразили, что эту белую гадость «голыми» руками ни в коем случае нельзя хватать.

«Картофелина» улетела в дыру, вырезанную мной на коробе вентиляционки.

— Эх, последний патрон… Ничего-ничего, ещё наколядуем, да?

Привычка говорить с напарницей въелась в плоть и кровь, превратилась чуть ли не в рефлекс. Даже когда её рядом не было, ни в каком из смыслов. Мы с нею преспокойно могли общаться и мысленно, но вслух… получалось как-то человечнее, что ли. Становилось диалогом собеседников. Само собой, это не касалось ситуаций, когда в пределах слышимости распознавалось появление чужих ушей. Тогда приоритетным становился наш мысленный разговор. Да и воспоминаниями поделиться можно.

Сунув голову в трубный короб, я задумчиво проводил взглядом белую звезду падающего артефакта. Запечатлел на память…

Перчатки комбинезона лежали на полу рядом с рюкзаком и мотком верёвки, извлечённой из него. Композитная ткань, образованная множественными микрослоями, практически не ощущается на кистях и работает по принципу термоса. Заправив длинные края перчаток под обшлага рукавов, я зафиксировал «липучки», подхватил рюкзак и верёвочную бухту, удобно пристроил их на левом плече. Термокомбез сидит на мне впритык. Треснул бы он по швам, будь хоть на полразмера меньше. Повезло, что на вскрытом складе амуниции завалялся размерчик три-икса-эль, в противном случае из меня получился бы антигуттаперчевый мальчик.

Переступив через труп стражника, лежащего на выходе из санузла, я отправился по кольцевому коридору, назад к шахтам лифтов. По ходу расстрелял уцелевшие камеры видеонаблюдения. Живых, по идее, на уровне не осталось, но убедиться — дело принципа. Поэтому ствол с глушителем в автоматическом режиме пасёт дверные проёмы. Привычка всегда быть начеку зарубцевалась на извилинах ещё в месяцы первых моих ходок по Зоне. Любое выскочившее в коридор тело мгновенно пополнило бы коллекцию мертвяков, усеявших пол. Мои глаза смотрели на тела бедолаг, которым не посчастливилось оказаться на нашем пути, а счётчик в голове продолжал щёлкать. Восемнадцать… девятнадцать… вот он, в конце коридора, последний. Все двадцать охранников уровня мертвы. Мертвее них, если можно так выразиться, только персонал лабораторных секторов, расположенных глубоко под нами.

Никогда не вёл счёта оставленным за собой трупам. Свихнулся бы от такой арифметики… Но в этот раз абсолютно все эмоциональные факторы из миссии необходимо исключить. А хорошо освоенный метод исключения у меня лишь один. Внушить самому себе, что это происходит не взаправду. Что просто игра такая.

Мертвенную тишину осевого лифтового зала нарушило тихое попискивание «тревожки» пульта охраны, на котором висел охранник с пробитой головой, а также звяканье стреляных гильз, что катались под моими ногами. К этим звукам добавился смачный хруст костей. Мой взгляд невольно повернулся в направлении этого звука. Зубы матёрой псевдопсины с жадностью впивались в остатки ног одного из охранников. В результате направленной мутации её огромное тело покрылось чешуйчатыми наростами. Судя по тому, что она всё ещё жива, мутация получилась действительно удачной. Пули не пробили живую «чешую» в отличие от бронежилета, который выглядел причудливой композицией разлохмаченных ошмётков и кусков.

Уловив приближение шагов и позвякивание гильз, Карина издала негромкий рык и напрягла тело, но, увидев меня, начала чуть ли не хвостом вилять. Оторвавшись от еды, подбежала ко мне.

— Не утерпела, девочка? Голод не тётка, а мать родная. — Погладив уродливую во всех смыслах башку, я указал на двери ведущего наверх лифта, из которого мы появились. Скомандовал: — Охраняй!

Это единственный путь отсюда на поверхность и в обратном направлении. Моя псевдособака встала напротив этого лифта и напрягла мышцы. Она исполнена готовности ринуться в атаку. Теперь здесь смогут пройти разве что танки или ударная группа в экзоскелетах. Любой спецназовец «внешнего мира» не сумеет справиться с этой отборной зверюгой, порождённой самой Зоной, и будет порван на лоскуты, как только створки лифта раздвинутся примерно на полметра. Ведь ни единого настоящего сталкера среди штурмующих почти наверняка не окажется. Эта человечья порода, как правило, не рвётся прислуживать власть предержащим «большой земли». Мне ли не знать!

Импульсы нужной последовательности, выданные моим КПК, принудили маленький клубок «проволоки» вспомнить изначальную форму и превратиться в длинный изогнутый прутик. С его помощью я открыл створку второго грузопассажирского лифта, шахта которого уводила вниз на добрую сотню метров, к уровням лаборатории. Ещё один взгляд на экран моего компа, где светилась трёхмерная проекция подземного бункера. Плоский, удлинённый дополнительной батареей мини-компьютер удобно разместился вдоль предплечья левой руки. К тому же его корпус защищён пластитановым чехлом, предками которого были громоздкие натовские outer box'ы. Мою портативку я всегда предпочитал звать КПК, а не ПДА. Не нравится мне эта тупая калька с америкосовского сокращения PDA.

Извлечённым из рюкзака пневмопистолетом я всадил в бетонный пол три стальных штыря с карабинными кольцами. В рюкзаке остались только плавильник и тридцатисантиметровый шар, начинённый несколькими кило мощнейшей взрывчатки. В глубину вязкой субстанции ЗИ-44 помещён обыкновенный, дешёвый и никому не нужный за пределами Зоны «выверт». Если бы хоть кто-нибудь узнал, что происходит с ним или, например, с тем же «грави» или «золотой рыбкой» в определённой ситуации. Когда в бесконечно малый промежуток времени на эти артефакты воздействуют силы всестороннего сжатия… Если бы хоть кто-то узнал, тогда стоимость этих зонных ништяков выросла бы на порядок. Ещё бы! Подобная схема действует по типу атомной бомбы, но без всякой необходимости возиться со всякими там уранами и плутониями.

Плавильник долой, он уже не понадобится. Ничего лишнего вниз не брать.

С единственным грузом в рюкзаке под тихий свист спусковых роликов уникарабина я начал погружение в глубину потаённого логова «яйцеголовых» научников.

Учёные-экспериментаторы — моральные уроды. Ненависть к ним у меня ещё сильнее, чем к солдафонам. От последних вреда куда меньше, и вред этот измеряется исключительно их количеством и огневой мощью. Научники же порой сами не соображают, что творят. Действуя своим излюбленным методом «научного тыка», грубо толкают в спину мир, и без того балансирующий на лезвии бритвы. Видите ли, век спустя кончины эпохи «отца народов» откопали сталинский бункер и решили разобраться в замыслах собственных дегенеративных предшественников. Техническую документацию нарыли и давай восполнять сплошной теоретический пробел. Захотелось им помыслы мертвецов конвертировать в удобочитаемый вид. Так и подмывает заорать: «В очередь, сукины дети, в очередь…»

Монотонно убегающий вверх нехитрый «пейзаж» стен шахты, высвеченный моим фонарём, гипнотически погрузил разум в недобрые мысли, и я прощёлкал момент. Из темноты резко всплыло препятствие. Мои рифлёные подошвы с разгона ударили верхнюю часть кабины лифта, застывшей на первом лабораторном уровне, и провалились сквозь крышу. Материал корпуса сделался хрупким от низкой температуры и при ударе попросту раскрошился, открыв моему взгляду внутреннее пространство.

Кисть хоть и с запозданием, но выжала фрикционный рычаг, и движение прекратилось. Я завис в коробке лифтовой кабины. Дверь на уровень открыта, а в самой кабине стояли две голубые статуи охранников. От сотрясения, вызванного моим неуклюжим торможением, они упали и разбились, подобно хрустальным вазам. При виде этой картины у меня неприятно дёрнулись нервы.

— Тьфу на вас! — вырвался из ретрансов мой непроизвольный возглас.

Нельзя сказать, что это зрелище меня слишком удивило, оно не было полной неожиданностью. Однако заведомо что-либо знать и столкнуться с этим в реале — совсем не одно и то же.

И пары секунд не прошло, стальные тросы отломились в месте крепления, практически беззвучно. Тормозные клинья, приняв на себя массу лифта, раскрошились, и параллелепипед кабины стремительно рухнул вниз, на глазах превращаясь в облако осколков, дробящихся на всё более мелкие кусочки от частых ударов в стены шахты.

— Тьфу на вас ещё раз!

Крушение кабины подействовало на мои напряжённые нервы почти так же, как и рассыпавшиеся охранники.

Снова тихонько засвистели ролики, сглатывая освобождённую верёвку. Цель моей ходки находилась ещё дальше, точнее, ниже. Этот низший уровень подземной лаборатории, захапанной «Отделом Зоны», представлял собой огромный зал. Выкопали его специально для ноосферного модификатора. Среди прочих присущих ему свойств это «великое» изобретение способно было сказку о зомби превращать в быль. То есть избирательно брать под контроль любое разумное существо на этой планете.

Гнусное местечко. Именно в нём когда-то непрерывно велись, а недавно возобновились опыты, по сути своей являющиеся изнасилованием природы в широком смысле этого слова. Интересно, под какую статью вселенского УК мироздания попали эти научные деятели, сейчас «позамиравшие» в тех позах, в которых их застала смерть?..

В свете фонаря всплыла мрачная картина. Мелькнуло ощущение, что всё это мне до боли знакомо. Фрагмент Зоны, но почему-то оказавшийся далеко за её пределами. Зрелище в точности напоминало катакомбы Лиманска, только оборудование было покрыто не слоем ржавчины и пыли, а седым инеем, да вместо теней замерли тела замороженных.

Осторожно ступая по центральной платформе уровня, я приблизился к установке. Температура уже поднялась, но ещё не настолько, чтобы пластические свойства материалов возвратились к норме. Из мрака проступила выхваченная светом фонаря троица учёных мужей. Белёсые статуи, сгрудившиеся вокруг столика, демонстрировали умилительную сценку из трудовых будней персонала секретных лабораторий, а конкретно — чаепитие. Проходя мимо, я случайно задел одного из «трудоголиков», скончавшихся прямо на рабочих местах.

— Чёрт! — вырвалось у меня ещё раньше, чем свершились фатальные последствия. Я успел увидеть их заранее.

Рука с треснувшей чашкой отломилась, упала и рассыпалась. Вслед за нею и вся фигура повторила это действо. По принципу домино повалились на пол и две соседние фигуры. Длинная трещина ползла по платформе, дальше идти по ней опасно. Ботаники чёртовы, и после смерти вредят на полный вперёд!

Уже не хочется верить, что всего несколько минут назад здесь стояли живые люди, говорившие, дышавшие, думавшие, желавшие…

Установка была смонтирована в центре зала и висела внутри колец, шарниры которых позволяли свободно ориентировать её в пространстве, нацеливать в любом направлении. По стенам тянулись галереи с верстаками и столами, на них в различных креплениях находились какие-то образцы. Присмотревшись, можно было различить и клетки с замёрзшими животными. Сволочи яйцеголовые, они, значит, и живые организмы преспокойно облучали! Ну и занимались бы своими вивисекторскими делишками тихонечко, в нычку. Так нет же! Какой-то вусмерть гениальный урод открыл, что импульсам этой установки любые преграды нипочём, и эта машинерия способна хоть на обратной стороне Земли поджарить чьи-нибудь разумы.

И ничего более умного им в яйцеобразные башки не взбрело, как внести рацпредложение: жахнуть излучателем прямо по моей напарнице. Вот прямо сегодня вроде намеревались…

Заварили горькую кашу, гады уродские, теперь нам последствия предстоит расхлёбывать со страшной силой. Мне, в частности, светит уйма ходок наверняка. Однако прежде чем упорядочивать хаос, нужно попытаться искоренить его причину. Поэтому я здесь. Никто из умерших в этом чёртовом бункере даже не понимал, что именно вытворял своими действиями, и тем более не осознавал, что придётся за всё это расплачиваться.

Хобот направленного рефлектора зловеще торчит из установки. Сейчас он нацелен на один из столов с биологическими образцами. Мой взгляд невольно, скользнув по «линии огня», определяет последнюю цель… В свете фонаря там мелькает какое-то движение! Кто-то выжил при абсолютном нуле?! С центральной платформы без специальной перенастройки собственного зрения трудно различить, что за существо мечется в небольшой прозрачной клетке. Похоже, какое-то насекомое. Но у меня просто нет ни времени, ни тем более желания знакомиться с жутким результатом модификационного эксперимента. Будто мало я навидался мутантов с того момента, когда сделал первый шаг в черноту Зоны…

Извлечённый из рюкзака шар бомбы я установил с краю платформы. На узкие технические дорожки, ведущие к самой установке, я ступить не рискнул. Их вид не внушал доверия и при нормальных физических условиях, а сейчас и подавно. Загорелся красными цифрами таймер реликтового детонатора. А что делать? В условиях сверхнизких температур работоспособней всего оказывается старая, ещё советская электроника.

Очень скоро от этого дьявольского местечка не останется и воспоминаний. Пора и мне отчаливать подобру-поздорову…

2

Фатальные ограничения у него преодолеть не получилось и не получалось. Вот почему узнать, что же там дальше произойдёт, уже после закупоривания Зоны, Штрих не сможет. В тот день центральная, внутренняя область аномальности, собственно Зона, полностью закрылась от проникновения. И он успел это увидеть собственными глазами, ещё до исполнения собственного истинного желания.

Никто и ничто снаружи — не могло больше попасть внутрь неё.

Ни из Предзонья, внешнего круга аномальности, ни, следовательно, из всего остального, нормального мира.

Словно непроницаемый силовой «колпак» накрыл Зону. Прямо вдоль границы, по линии красного забора, установленного интервоенными для визуального разделения собственно Черноты и окружающей территории непосредственного влияния Зоны, прозванной Предзоньем.

Если в будущем это положение не изменилось, тогда для всех, кто остался снаружи, Зона совершенно недоступна. Что в ней творится, никто не имеет понятия. Только одно будет известно «наружным»: внутри неё застряли те зонные сталкеры, которые не успели или не захотели выбраться. Поэтому человечеству осталось лишь теряться в догадках: уничтожила ли Зона всех, кто в ней остался, или они каким-то образом выжили?

Все, кто остался внутри… Люди, которые не выбрались наружу. Сталкеры, не успевшие покинуть Зону, превратились в её пленников. И будущий Штрих, которого в тот невероятный день ещё звали совершенно по-другому, тоже угодил в плен. Хотя в тот день ни он, ни другие «внутренние» ещё толком не сообразили, что произошло.

Он, собственно, может лишь предполагать, в кого на следующее утро после «объявления полной независимости» превратились все, кто остался в закрывшейся, схлопнувшейся Зоне. Это в частности. А в общем, он точно так же не имеет ни малейшего понятия, сумели они выжить или нет.

Его там нет. Ему туда не просочиться, не пробраться, не прокрасться. Для него это время — в запретном будущем.

Он-то совершил побег. В прошлое. Во всяком случае, надеялся, что убежит. Кто же знал, что просто из камеры в камеру переместится, вроде графа Монте-Кристо какого-нибудь!

Иногда он подумывал о том, что зря, зря бросился удирать от наступающей серости. Отправился бы вместе со всеми в будущее по течению времени, разделил бы участь… и не терялся в мучительных догадках, что там будет дальше. Что в будущем произойдёт с Предзоньем, Зоной и сталкерами в частности, а также с человечеством в целом и с остальным «белым светом», Землёй, в общем.

Но подобные сожаления теперь к нему приходили очень редко. Гораздо чаще он думал о том, что всё-таки поступил совершенно правильно. Точнее, пожелал совершенно правильно. Судьба такая, видать… В конечном итоге он, способный перемещаться по времени сталкер Штрих, сумел разглядеть и напасть на след именно благодаря тому, что движется по времени в любом «направлении», а не просто живёт из прошлого в будущее.

Он способен становиться непосредственным свидетелем и участником событий. Любой настоящий историк за эту возможность душу дьяволу продаст, не колеблясь! Мечта исследователя: добывать непосредственно факты, а не ломать голову над их последующими разноречивыми толкованиями.

О сожалениях он совсем позабыл, когда прошёл по найденному следу достаточно далеко и во всей полноте осознал, насколько дело нечисто. Он давным-давно понял, что с причиной возникновения Зоны всё более чем непросто. Поэтому, собственно, когда-то и заявился в неё. Пришёл добывать ценнейший из хабаров: знание.

Но ответы на вопросы разыскивать и здесь было труднее некуда. Чернота не породила артефакта более редкостного, чем тайну собственного возникновения. Все «официальные» версии будущего Штриха изначально не устраивали. Даже та версия, которую приняли за аксиому так называемые ловчие желаний. Посвящённые, избранные сталкеры, что самоотверженно, десятилетие за десятилетием, воспитывали Зону, «делали» из неё человека. Лично для него и эта версия, полученная якобы непосредственно из первоисточника, от самой Черноты, оставалась лишь толкованием факта, пускай и «авторским».

Штрих не верил Зоне. Никогда не верил. Раньше не и тем более сейчас — не.

Несмотря на то, что со всей ответственностью включился в процесс воспитания, когда стал одним из посвящённых в секреты ловчих. Хотя в тот период он всё ещё колебался, стоит ли бегать по Зоне за ответами. Сомневался, там ли ищет. Засыпал и просыпался с мыслью: где же искать тайну происхождения смертоносной аномальности, внутри неё самой или всё-таки за её пределами?!

Именно это сомнение в итоге привело к тому, что он, возможно, единственный ловчий, который остался. Он не присоединился к исходу коллег, предчувствовавших нечто подобное тотальному закрытию. И никуда не ушёл, оставался в Черноте в тот день, когда она отгородилась непробиваемыми стенами и послала весь белый свет куда подальше.

Хотя выглядело то марево, возникшее словно из ниоткуда, совсем не как стена. Скорее как дымчатая завеса, поднявшаяся до небес. А если и стена, то исполненная из тумана. Лениво клубящегося, сизого такого, точнее, неопределённо-серого. Марево любимого цвета Зоны, частенько окрашивающей свой внутренний мир в тона мрачно-серой зыбкости. Ведь настоящая чернота лишь в самом эпицентре Черноты преобладает… Тот непрошибаемый барьер точно был серым, цвета компромисса между белым и чёрным. Туман, скрывший будущее, врезался в память глубже некуда.

Потому что эта серость начала сгущаться. Наступать, двигаться от краёв к центру. Пропитывать всю Зону, поглощать внутреннее пространство волглым, душным мороком. Будто вопреки привычной последовательности, вначале выросла твёрдая ореховая скорлупа, а затем внутри неё начала образовываться мякоть ореха. Неудивительно! Когда это Зона подчинялась законам нормальной природы.

Тот серый будущий армагеддон Штрих видел недолго, но ему хватило, чтобы со всей ясностью осознать: пора рвать когти. Внутри этого тумана он жить не будет. Лучше уж сдохнуть, если оказался настолько сумасшедшим, что не убрался подальше вместе со всеми умными людьми, почуявшими скорое приближение конца. Он ведь тоже чуял, чуял, но к исходу людей не присоединился. Какой же чёртов исследователь добровольно откажется быть непосредственным участником события!..

Однако не сдох, бродяга. Отыскал выход. Не зря остался внутри. Кто ж ещё теперь, как не он, Штрих, упорно крался бы по следу всё дальше и дальше? За этой коварной Зоной глаз да глаз нужен…

Но привал пора заканчивать. Достаточно на сегодня воспоминаний. Снова пора в ходку.

Торчать в одной точке, изнывая от ожидания, вредно для здоровья. Не будешь же скрежетать зубами от бессилия, забившись в нору!

— Тот или то, за кем я иду, покинул… или покинуло Чёрный Край. Я чую, его здесь нет, — по выработавшейся привычке вслух подумал Штрих. — Вот прямо сейчас его в Зоне нет. Оно ушло на… да, точно, в северном направлении. Дату я определил правильно, уже хорошо научился это делать. Я нахожусь на самом верхнем пределе периода времени, доступного мне, хроносталкеру. В том самом незабываемом дне. В завтрашний день мне ходу уже нет…

Да, прямо сейчас он — сталкер — где-то там обомлел и вытаращенными глазами пялится на морок, наползающий от серой стены, вздыбленной до небес. Он — хроносталкер не опоздал и не явился рано. Цели просто нет в Черноте. Ни в Зоне, ни в Предзонье. И вынудило цель покинуть аномальность Чёрного Края наверняка нечто запредельно важное. Но почему и зачем, ему не узнать. Увольнительных за пределы темницы узнику не положено, и в самоволку не сбежишь.

Штрих криво, невесело улыбнулся. Безотказное чувство цели, именно оно в короткий срок позволило ему стать ловчим, одним из лучших. И в каком-то смысле продолжать быть ловчим, несмотря на изменившиеся реалии. Только вот цель у него осталась одна-единственная. Зато какая!

— Но кто же он такой?! Или всё-таки оно…

Даже сейчас, ещё не владея конкретной информацией, упорный преследователь был уверен, что не ошибся. Пока лишь строя предположения о намерениях цели, он поверил, что наконец-то ухватился за кончик правильной нити. Той, которая приведёт его к главному ответу. Если долго мучиться, что-то да получится.

Штрих подхватил свою нелёгкую ношу, вскинул рюкзак на плечо, а на другое пристроил свою убойную кордовскую «десятку». Выбрался из пещерки, которая вызвала в нём тяжёлый приступ воспоминаний о том, что было, но прошло. Именно здесь, в этой укромной «схованке», у будущего Штриха состоялся когда-то судьбоносный разговор с первым напарником. Человеком, который посвятил его в члены тайного «рыцарского» ордена людей, которые честно пытались поверить Зоне, понять её и договориться с ней.

Только бы не довелось повстречаться с кем-нибудь из них, сойтись на узких зонных тропах. Разойтись не удастся. Не он один из обитающих в Зоне способен чуять аномальные свойства других людей…

3

В отсутствие напарника ей, по большому счёту, ничего иного не оставалось, как совершать обходы своего цветущего сада. Термин «прогулка» в данном случае был неточным. Подобное слово предназначалось для двоих, на ходу обменивающихся впечатлениями и мыслями. В одиночку же по саду она не гуляла. Именно обходила его. Всё как положено. Открывала дверь, ступала на крыльцо, опускалась по ступенькам, становилась босыми ногами в густую, высокую траву и отправлялась в неторопливую инспекционную ходку.

Это было несложно. «Спящий режим» настолько замедлил все внутренние процессы, что ощущать себя обычным человеком она могла, практически не напрягаясь. Да и напрягаться не особенно полезно, большая часть уцелевшей, накопленной ранее энергии расходуется на обеспечение пассивной защиты от вторжений других. Немало сил также отнимает вынужденное садоводство. Она в ответе за тех, кто остался внутри.

Утренняя роса приятно холодила ступни и щиколотки. Хозяйке сада очень нравилось это ощущение, поэтому для неё никаких тропинок в саду не существовало. Трава росла повсюду, где она проходила. Зелёная, зелёная трава, всегда сочная, свежая… В пространстве между деревьями и кустами хватало протоптанных «стёжек», но ходили по ним обитатели сада, точнее, его жители. Тропа, дорожка или просто след в примятой траве возникали как траектории следования, как пунктиры, обозначающие маршруты перемещений.

Она совершенно не ограничивала свободу их передвижений, зачем… Всё равно каждый садовый житель рано или поздно, походив-походив между другими растениями, возвращался к своему личному цветущему дереву. Становился, укладывался или садился под него, и свежие лепестки осыпались разноцветным дождиком.

Они меняли оттенки, цветки деревьев жизни в зависимости от состояния душ своих подопечных. Немало попадалось и мрачно-тёмных, коричневых, фиолетовых. Встречались лепестки ядовитых, «неоновых» окрасов. Блёклых, невыразительно белёсых или серых тоже хватало. Тона насыщенные, изысканные, светлые, яркие или жаркие встречались не так уж и часто. Души большинства жителей не особенно-то и стремились к свету.

Доброта — это способность любить людей больше, чем они действительно того заслуживают. Мысль запала хозяйке сада в память, и она нередко вспоминала эти слова, когда бродила по своему «хозяйству».

Её самозваные воспитатели упорно добивались своей цели. Они хотели заполучить всесторонне развитого полноценного человека, с которым можно будет подружиться, поделиться чувствами и договориться, а не воевать бесконечно. Война несовместима с жизнью.

Раньше душа её не ведала бесценности жизни, и она не понимала этого. Чтобы понять, она должна была наконец-то заметить чью-нибудь ещё, не свою жизнь. Не свою жизнь, окончание которой для неё оказалось бы страшнее, чем даже утрата собственной. То есть, коротко говоря, познать любовь.

Приходилось признать, что воспитатели добились своего.

Самое безопасное место на Земле — опустевший ящик Пандоры.

Только вот другим попробуй докажи, что она действительно изменилась настолько разительно!

Чтобы никому ничего не доказывать, ей пришлось провозгласить полный суверенитет.

Теперь вот доводится приглядывать за садом. Чтобы не упустить появления чёрных лепестков. Цветы этого окраса она безжалостно обрывала.

Глава четвёртая Одна выигранная битва

1

Спускаться было куда легче! Электропривод подъёма в уникарабине сдыхает, не дотянув полсотни метров до уровня осевого зала, дальше — ручками-ножками. Сверху доносятся крики и стрельба. Это не способствует успокоению нервов. Иногда я вполне резонно задаюсь вопросом: занимаясь подобными делами, стоит ли по-прежнему оставаться человеком со всеми его слабостями?

— Держись, Каринка!

Темп подъёма на максимуме.

Прибыл по тревоге спецназ. Пока всё идёт по сценарию. Девочка справилась. Судя по тому, что стих шум, и по тому, что из раздвинутых над моей головой створок лифтовой двери не высунулся ни единый шлем с оскаленной мордой бурого медведя на лобной эмблеме.

Однако, как гласит наша поговорка, «На милость Зоны надейся, но и сам не жуй сопли!». Сталкер, свято уверившийся в том, что напарник всегда занесёт все его «хвосты», далеко не уйдёт.

Даже я. Даже с такой напарницей, как у меня.

Ведь не зря именно мне суждено было стать её напарником.

Выскочив из шахты, проехавшись по полу на спине, повожу «стволами» в поисках грозящей опасности, зыркаю по сторонам, ищу врагов. Но живых в помещении больше нет. Беспощадная Карина стоит напротив створок, которые циклично открываются-закрываются. Сомкнуться им не позволяет лежащее между ними тело «сибирского медведя». Остальные бойцы осназа навалены внутри кабины. Надеюсь, хоть трупы расстрелянной смены охраны из него предварительно убрали. Там, наверху, наверняка уже рой бело-красных вертолётов с мигалками и цифрами «003» на бортах. Об орде других спецмашин предпочитаю даже не думать.

Только бы всё прошло гладко. Мне предстоит одолеть наиболее сомнительный этап операции.

Вытаскиваю из кабины туловище осназовца, переодеваюсь в его окровавленную рваную униформу. Труп в классических «семейках» вслед за верно послужившим мне защитным комплектом отправляется в свободный полёт. Вниз по шахте другого лифта, той, что ведёт в новорождённое «царство снежной королевы». Осназовским шлемом луплю о пол, чем посильнее, и его прозрачный щиток оплетает густая сетка трещин. Завершаю всё это творчество последним штрихом: щедро вымазываю себя чужой кровью от макушки до пяток. Моё отражение в остатке разбитого зеркала, уцелевшем на стене, у слабонервных вполне способно вызвать эффект шевеления волос. Жуть! Пусть дедушка Станиславский только попробует сказануть своё знаменитое: «Не верю…»

— Карина, ко мне.

Досталось сегодня девочке; озверело-уставшие, но всё такие же преданные глаза ожидающе смотрят на меня. Команду ждёт.

Мы забираемся в кабину. Тыкаю нужную кнопку, лифт трогается. Работает, несмотря ни на что. Точно, на долгие века строили этот центр управления миром рьяные сталинские… э-э… кроты.

— Домо-о-ой, милая, домой! — отдаю последний приказ, ложусь на пол и накрываю себя разорванными телами.

Дальнейшее происходит само по себе, как будто фильм в кинотеатре смотришь, и всё это с эффектом присутствия — взгляд сквозь разбитое стекло камеры, заляпанной кровью. Кабина поднимается, створки разъезжаются, и моя псевдособака под нестройный салют встречающих выпрыгивает и мчится в сумерки, уже накрывшие город. Ошарашенные «медведи» не сразу бросаются в погоню, как видно, желающих погеройствовать и без того маловато было, а после беглого осмотра кабинки и вовсе не осталось. Под испуганные возгласы типа: «Да что ж там такое, блин?!» и неоднократные «б-бэ-э-э» желудочных спазмов бойцы начинают выкладывать части тел из лифта, освобождая место следующему штурмовому звену.

— П-пом-моги, братан… — Я приподымаю дрожащую руку, тяну её к ближайшему осназеру.

— Медики!!! У нас живой!!! — после бесконечной паузы вопит боец.

Меня вытаскивают, стремительно выносят на руках и определяют в бокс-каталку. Заботливый «белый комбинезон» тянет руки, чтобы снять мой окровавленный шлем, но я истошно взвываю, якобы от острой боли, и он больше не пытается высвободить мою голову.

— В реанимацию давай! — кричит парамедик пилоту; бокс со мной уже вкатывают в другую кабину — скоростного вертолёта. — Ближайшая районка в нескольких кварталах!

— Так живой же?! Может, в Склиф?

«Белокомбезные» торопливо запрыгивают в кабину.

— Не факт, что таковым долетит! — орёт всё тот же голос, видимо, доктора. — Давай-давай!!

Происходящее напоминает сцену из какого-то ретро-сериала, я в глубоком детстве смотрел, помнится. В памяти всплывает: «Мы его теряем, теряем… три кубика адреналина… начинаем интубацию!» Действие там всё время в больнице происходило, и круче всех лечил пациентов почему-то хромой наркоман с палкой. Но я не жду, пока меня окончательно превратят в болезненного эпизодического персонажа очередной серии. Наш вертолёт уже в воздухе. Как только пара-медик сцапывает мою конечность, чтобы вкатить в запястную вену какую-нибудь химическую дрянь, полуживое тело вдруг оживает, и совершенно неблагодарно вырубает всех троих «белых». Пилот заполучит последним, после того, как быстрый винтокрыл упорхнёт подальше и опустит меня на какую-нибудь лужайку в Измайловском парке…

Я уже видел тусклые огни фонарей на улице Писателя Васильева, бывшем Измайловском шоссе, что ограничивала эту часть парка с северо-запада, когда город содрогнулся от землетрясения. Сработала наша бомба. Там, глубоко под поверхностью центра Москвы, фактически под Лубянкой, на несколько секунд возникла и исчезла огромная аномалия. Она втянула в себя всё, что имелось в радиусе сотни метров, спрессовала в комок и распылила в образовавшейся полой сфере. В момент этого «мегавыверта» столицу России сотряс толчок силой не менее шести баллов. Надеюсь, монстрам от политики, которых наверняка великое множество в эпицентральной «красной зоне», досталось по заслугам.

Узнать же, что произошло там, в бункере лаборатории, не сможет никто никогда.

И вовсе не потому, что не сумеют добраться до бункера и расследовать случившееся.

Не узнают по той простой причине, что даже не вспомнят о существовании подобной лаборатории. Но это будет уже другая история.

Сидя в мучительном ожидании на условленной скамье одной из парковых аллей, я грустно подумал о том, что Каринка скорее всего не успела выбраться из Москвы, прежде чем она превратилась в столицу не нашей родины.

Именно это должно произойти, если достигла поставленной цели моя отчаянная ходка за линию верхнего фронта, в глубочайший во всех смыслах тыл одного из двух наших врагов. Врага, атакующего поверху, как иногда выражается напарница.

Но в этом я уже могу не сомневаться. У нас получилось. Результат диверсии я вижу собственными невооружёнными глазами. Моя напарница сохранила свои необычайные возможности. К счастью, мне не придётся своим ходом, на перекладных и попутках, возвращаться невесть куда, неясно к кому.

Я встаю, облегчённо перевожу дух и шагаю прямо в серое, туманно-клубящееся облачко сквозного портала. Самый быстрый путь — это прямая линия между двумя точками.

И сейчас он прочерчен напарницей специально для меня…

2

Привал в памятной до боли пещерке настроил на волну печальной ностальгии. Грусти добавили мучительные размышления на тему идентификации преследуемого. Штрих был лишён возможности перейти границу Зоны и отслеживать цель за её пределами, поэтому ему оставалось только это — шевелить извилинами.

К тому же с тех пор, как нашёлся припрятанный бывшим напарником рекордер, Штрих обзавёлся привычкой записывать хронику своих путешествий и часто озвучивал свои мысли. Проговаривание вслух требовало больше времени, но приучало к упорядочиванию сказанного и подуманного. Видеорежимом он пользовался очень редко, только для фиксации чего-нибудь особенно примечательного. Это требовало больше энергии, чем экономные аудиотреки. Батарейки следовало беречь, доставать новые — проблемно.

Утомлённый долгим переходом, следующий привал неприкаянный бродяга устроил в погребе разрушенного сельского домика. Загодя присмотренных, давно заготовленных тайников у Штриха немало было разбросано по территории. Он не всегда их регулярно использовал для отдыха, но при случае не ленился оборудовать себе очередную «точку». Тем более что захваты его схронов другими охочими тоже случались. Жить как-то надо, а значит, обустраиваться не помешает. Раз уж ему выпала доля в качестве дома заполучить всю Зону… О том, что куда ближе по смыслу слово «тюрьма», а не «дом», он старательно не думал.

Перекусив «чем Зона послала», сталкер прилёг на четверть часа, просто расслабить тело, но задремал и увидел сон. Очень яркий, отчётливый, красочный. Будто настоящий киносеанс посетил!

Ему неожиданно приснился первый напарник. Но почему-то не в Зоне бегал наставник, а летел в каком-то винтокрыле. Что это именно геликоптер, а не аэроплан, было видно по форме и размеру кабины, хотя роскошная внутренняя отделка скорее напоминала салон частного самолёта.

Сталкер, который научил Штриха правильно жить в Зоне, разговаривал с каким-то человеком, грубоватое, с тяжёлыми чертами лицо которого очень сильно Штриху кого-то напоминало. Только проснувшись, бывший ученик вдруг сообразил, кого именно.

Но понять, зачем напарник находится в одном салоне с президентом соседней страны, не сумел. О чём они говорят, Штрих не слышал, аудиопоток в этом сне отсутствовал. Что мужчины беседуют, и очень активно, было видно по шевелению губ. Видеоряд запечатлелся в памяти отчётливо и не потерялся в момент пробуждения, как бывает.

Проснувшись, сталкер отлично помнил, что привидевшийся ему вертолёт долго летел куда-то, затем приземлился. Мужчины, всё время полёта не прекращавшие диалог, наконец перестали шевелить губами. Разомкнулись «лепестки» выходного люка, выполненного в виде диафрагмы. В проёме, освещённые идущим откуда-то сбоку прожекторным светом, виднелись люди в бронированных армейских скафандрах, за ними просматривалась какая-то глухая стена буро-красного цвета и приоткрытая металлическая дверь в ней.

Президент «северного соседа» и за ним ловчий, бывший напарник Штриха, покинули кабину вертолёта именно в таком порядке.

Салон опустел, но сниться почему-то продолжал, словно главным героем сна были и не люди даже, а воздух, что сохранился внутри него. Атмосфера, которая проникла внутрь ещё в месте отправления, где двое мужчин садились в вертолёт. Правда, этот опустевший салон царил во сне недолго. Снящаяся Штриху картинка резко содрогнулась, и в распахнутый люк… ворвался огонь! Снаружи произошло что-то катастрофическое. Вероятно, мощнейший взрыв. И случился он фактически сразу же после высадки не кого-нибудь, а президента огромной страны и его собеседника, с которым глава государства общался запросто, накоротке. Как будто знал какого-то сталкера всю жизнь…

Внутреннее пространство кабины прямо на глазах Штриха, что наблюдал его во сне, превратилось из роскошного салона в камеру сгорания работающей турбины. Огонь пожирал металл и пластик совершенно бесшумно, и от этого становилось ещё страшнее. Там наверняка рёв поднялся до небес, адские грохот и скрежет!!!

Проснулся Штрих резко, будто от пинка. Возможно, потому и запомнил сон. Ощущение после увиденного осталось не особенно приятное. Такие сны обычно комментируют: «Брррр! Приснится же такое!»

Вне всякого сомнения, двое мужчин, за минуту до этого выбравшиеся наружу, далеко уйти не успели и наверняка погибли. Вот если бы президентский винтокрыл опоздал, прилетел чуть позже, то не угодил бы в пределы зоны поражения, и оба они остались бы живы. Но борт номер один совершил посадку буквально за минуту до возникновения огненного пекла.

В каком соннике посмотреть бы, к чему снятся подобные адские картины?

Впрочем, у Штриха и без всякого толкователя снов имелось готовое объяснение подобного сна. Невольное возвращение в этот ненавистный день повлияло на его психику.

Пора уходить из этого «сейчас». Вот-вот наступит та самая минута. Ещё раз собственными глазами увидеть наступление серого морока нет ни малейшего желания. Он теперь вообще очень осторожен с желаниями. Лучше уж ничего не желать, чтобы не исполнилось какое-нибудь ещё.

Один раз одно его истинное желание исполнилось.

Хватит. Бойся заветных желаний, иногда они…

Выбравшись из погреба и уходя подальше, чтобы ненароком не повстречаться в другом текущем времени с каким-нибудь сталкером, отыскавшим «нычку», Штрих удалялся к центру Зоны. Само собой, повернувшись спиной к той стороне, откуда наползёт серая мгла.

На бегу, как всегда, он настраивался на перемещение. Хроносталкер именно вбегал в другое время, набрав приличную скорость. В первый раз у Штриха это вдруг получилось, когда он изо всех сил пытался удрать от морока. И в дальнейшем ритм бега очень ему помогал входить в нужное состояние. Он сумел отыскать в себе и высвободить необходимые способности без помощи Зоны — исполнительницы желаний и потому технику перехода вырабатывал собственную…

Перебравшись несколькими годами раньше, он пробежал по инерции метров тридцать, остановился, загнанно дыша. Начал успокаивать дыхание и вдруг вспомнил слова, когда-то сказанные ему первым напарником, огненную смерть которого только что продемонстрировал кошмарный сон.

«Вдруг захочешь уйти обратно, — сказал тогда учитель, — обязательно постарайся предупредить меня. Я тебе кое-что расскажу на дорожку. И подсоблю, чем смогу. Ты прав, теоретические изыскания в действительности могут принести неожиданные открытия. Чего только у человечества не завалялось на чердаках памяти. Вроде короткая она у нас, человеков, ни фига на своих ошибках не учимся… но бесценную инфу порой в забытых архивах сохраняем. В момент всё исправить можно, найти бы только!»

Увлечённый своими поисками ученик вовремя не захотел уйти «обратно». Колебался, сомневался, искал… всё как положено в процессе изучения явления. А когда мог бы и захотеть — уже оказалось поздно.

Напарник-то успел покинуть Зону до того, как она закрылась. Это Штрих знал достоверно. Ещё накануне Морочного Дня ему стало известно, что того видели уходящим к одному из западных блокпостов. Неужто учитель, возможно, на пару с президентом, действительно раскопал ответ на каком-нибудь забытом чердачке или в старом подвальчике?! Тогда совсем не удивительно, что последовала огненная зачистка…

3

Она понимала, что другого выхода нет и что в миссиях ему не следует публично проявлять свои новоприобретённые способности. Чтобы не выделяться среди прочих сталкеров. И в особенности потому, что его могли учуять ловчие. С волками жить — по-волчьи выть. Он сам этого захотел, точно так же понимая, что есть такое слово — «надо». Назвался груздем, полезай в кузов. Но, возвращаясь к ней, в закапсулированное убежище будущего, он шутил, бывало, по этому поводу.

«Неубиваемый сверхчеловек называется! — ворчал он. — Раскатал губу! Глазастый, как телескоп… Мысли читать, как открытый файл… Силёнок до фига и больше, хватит на всё, всегда, усталости и в помине нету… Наивный чукотский юноша! И что ты заполучил? Сплошная пахота с утра до ночи и с ночи до утра. Даже молока за вредность не дают. Эти вон, шаровики, устроились на халяву, живут и в ус не дуют, валяются под деревцами, лепесточками умываются, а мне, как проклятому, каждый глоток воды и кусок хлеба приходится отрабатывать!»

Обычно она выслушивала молча, только улыбалась; мужчинам свойственна привычка немного покритиковать тяготы мужской доли. Но однажды сказала напарнику:

«Точное слово. Помнишь такого сталкера по имени Прометей? Тоже был проклятый. Зато какой хабар человечеству добыл!»

И он тогда не нашёлся, что сказать в ответ…

— Привет, малышка, — поприветствовал он её судьбоносной ночью, появляясь из туманного облачка, визуального отображения внепространственного прохода, ведущего прямиком в столичный парк. — Живи и здравствуй. Как себя чувствуешь?

— Не дождутся. — Она не улыбалась. Даже смотреть на него не могла, голову понуро опустила. В душе ещё стыла ледяная глыба, намороженная ожиданием. Да и неимоверное усилие, понадобившееся для сотворения пути прямой эвакуации напарника из глубокого вражеского тыла, совершенно изнурило. Нервно истощилась почти до донышка. О неограниченном пополнении сил, как раньше, до образумления, ей оставалось лишь ностальгически вздыхать. Но сама захотела, не на кого пенять. «Назвалась груздем…»

Он шагнул к ней, стянул покрытую копотью боевую перчатку, ещё пахнущую огнём и смертью, бережно взял горячими пальцами за подбородок, приподнял лицо. Посмотрел в глаза, но ей почудилось, заглянул в самую душу, проник до самого её донышка. И лёд моментально начал таять. Чем они занимались той ночью, кроме них двоих, никому в мире знать не полагалось.

Утром он снова собирался на войну, а она, подробно инструктируя напарника, в том числе традиционно напомнила ему о насущной необходимости соблюдать стиль поведения а-ля «подросток-девственник». Одно победоносное сражение, даже ключевое, всё-таки не равнозначно окончанию войны.

Глава пятая Не снимая маски

1

Солнце жарит немилосердно. Плюс к этому лёгкий шелест волн Припяти порождает ряд ассоциаций: лето, море, пляж. Настоящее измывательство!

Шлем с «намордником» я стащил сразу. Полегчало. Тяжёлый комплект с усиленными бронепластинами оказался явно не по сезону. Занырнуть в жарищу разгара лета из холодины конца осени — это по меньшей мере лихо. В запарке как-то не подумалось о разнице сезонных температур. Ходок на моём счету великое множество, и ритуал доведён до автоматизма, особенно выбор снаряжения. Но характер передвижений не в пространстве, а во времени вводит элемент неожиданности. Век живи — век учись. И если бы не стопроцентная вероятность стычки с наёмниками, скинул бы на хрен эту броню да протопал налегке к самому Лиманску. Но не скину, нельзя. Всё-таки за желание оставаться человеком приходится расплачиваться уязвимостью.

Пиратский катер на четверть корпуса врылся в береговой песок. Разложенные на его палубе «стволы» успевают нагреться на солнце. Трофейное оружие не блещет экзотикой, за исключением зенитного пулемёта-турели на носу. Постоял я, поскрёб мокрые от пота волосёнки. С выбором туговато. По сути-то, и выбирать не из чего. Кассетный гранатомёт, пистолет-пулемёт «узи», три «калаша» разных модификаций, две штурмовые винтовки, австрийская и немецкая, десяток разнообразных пистолетов, дюжина разнокалиберных гранат… и единственное энергетическое ружьё, почти допотопное, чуть ли не первой серийной модели. Мои навороченные «сверчки» после случившейся перестрелки пришлось утопить в реке. Ещё один просчёт. Мало того что светить оружие из будущего в прошлом времени крайне нежелательно, так ещё и энергопакетов под него здесь и сейчас днём с фонарём не найдёшь. Они просто ещё не производятся в текущем году. Только месяцев через восемь компактный «сверчок» появится на рынке оружия.

Речной патруль подвернулся очень кстати. Я вдоль реки, оврагами шёл, и тут стрельба. Когда подтянулся к месту, сталкеров уже прикончили головорезы, на берег выскочили и давай шарить по рюкзакам-карманам. Трое охотников за артефактами, что передвигались по берегу к месту переправы, угодили в западню на участке обрыва. Сбегать им было некуда. Так и умерли у стены известняка под залпами крупного калибра.

Но ублюдкам-мародёрам это с лап не сошло. Я запомню как округлились глазёнки речных шакалов, когда на них с обрыва сигануло палящее из двух лучевых пистолетов тело в хемикожаной накидке, сливающейся с фоновым окрасом почвы. Шансов выжить у них не имелось, как и у сталкеров, только что расстрелянных ими. На пищевой цепочке эти головорезы располагались гораздо ниже меня. Так сказать.

Собственно, «выше», насколько я понимаю, теоретически вообще никого не должно случиться. При условии, что мной не будут допущены роковые просчёты. Наиболее фатальным последствием которых, само собой, явится срывание маски. Не хочу даже представлять, что будет, если моё истинное лицо раньше времени вдруг распознает разумное существо, расположенное на истинной вершине зонной экосистемы. Вот именно, я ни в коем случае не должен себя выдать раньше времени. Это ключевое словосочетание — раньше времени. Истинного меня здесь и сейчас ещё знать не знают и узнать не должны ни при каких раскладах.

Музейным лучемётом я не соблазнился. Громоздко и ненадёжно это ружьецо, не оправдан его выбор. Например, с этим тяжеленным энерганом наперевес уж точно не сунешься в начальный период жизни Зоны. И под экзотичный пулемёт его не замаскируешь. До середины двадцатых годов двадцать первого века ручного энергетического оружия в массовом пользовании просто не было.

В конце концов останавливаю свой выбор на «Калашникове» 105-й серии и гранатомёте, а пару легендарных «desert eagle» беру в качестве «вторички». Играя серебристыми бликами в ряду других пистолетов, «орлы пустыни» напомнили мне прошлое, а конкретно — период моего сталкерского «младенчества». Я в то лето, ещё до первой ходки в Зону, на своих двоих пересёк смертельный хаос Предзонья и выжил, а затем не одни сутки таскался по ближней призонной округе.

Кажется, это было настолько давно по моему личному, субъективному календарю воспоминаний, что уже почти и забылось. Ведь столько всего случилось со мной после, сколько воды утекло, и безвозвратно! Пускай нормальное течение времени больше не властно надо мной, но всё происходившее запоминается-то, как и раньше, линейно, по мере свершения событий и испытывания чувств… Переполненный внезапно нахлынувшей ностальгией, я окидываю взглядом противоположный берег реки Припяти. Лёгкая дымка окутывает руины строения на той стороне. Узнаю ориентир. Бывший хутор, который почему-то упорно не исчезает в быстро меняющейся, хаотической реальности Предзонья. Значит, километрах в полутора к северу — посёлок, в котором для меня, свежеприбывшего новичка, всё начиналось.

А ничего-то и не забылось. В памяти отчётливо всплывают картинки из прошлого. Случайность или подсознательная преднамеренность, но я стою неподалёку от того участка границы Зоны, где для меня действительно всё начиналось. Причём произошло это фактически в тот же самый отрезок течения времени по «объективному» календарю. Вот прямо сейчас я там, на внешнем берегу, немало субъективных лет назад, ищу способ впервые пересечь эту реку… Сплавать, что ли, в обратном направлении и глянуть на самого себя со стороны?

Спрыгнув с палубы на песок, стреляю из трофейной «стопятки» одиночным трассером. Горючка, вытекающая из пробитого бака, мгновенно покрывается синими языками пламени. Оставлять целёхонький катер речным пиратам — непростительная щедрость. Когда я снова поднимаюсь на обрыв, посудина уже вовсю разгорается. В трюме с грохотом рвутся баллоны с газом или что-то подобное. Рефлекс срабатывает машинально. Припадаю к земле, хотя необходимости в этом нет, и гляжу вниз. Там в привычный пейзаж техногенной катастрофы добавилось ещё несколько аляповатых мазков из обгорелых элементов речного судёнышка, разлетевшихся по большой площади. И как я только не покалечился, спрыгнув отсюда вниз? Жуть! Но совсем недавно это показалось хорошей идеей. А чуйка — дело святое, тут, в Зоне, ты либо следуешь ей, либо тебя самого исследуют трупные черви. Если от тебя останется, что исследовать.

Переход предстоит кривой, в смысле пути следования. Пункт назначения — северо-запад Лиманска, но ни в коем случае нельзя идти через остатки военных складов и Рыжий лес. Там меня легко засечёт тот, кому до поры совершенно не обязательно знать о моём существовании. Придётся спуститься вдоль берега южнее и затем совершить марш-бросок к Тёмной долине и оттуда через Бар, Дикую территорию и Янтарь пробираться. На бой-баб лишь бы не нарваться под тем самым Янтарём. Уж больно посуровели они к этому периоду времени жизни Зоны.

На карте, высвеченной дисплеем моего КПК, зелёной окружностью с точкой в центре пульсирует маркер местоположения другого личного компа, частота сигнала которого мне известна лучше, чем кому бы то ни было. Маркер накрыт мерцающим кружком, в область которого попадать нельзя, иначе хозяин компа моментально почует моё присутствие и, того гляди, решит полюбопытствовать. Мало того что в этом десятилетии Зоны Сталкеров я обложен со всех сторон другими ловчими желаний, и мне нельзя свободно использовать свои особые «бонусные» способности, только ненавязчиво и неприметно… так ещё и живой детектор по Зоне бродит!

Хотя в первую очередь важнее всего, конечно, чтобы и сама Зона этого «возрастного периода» не учуяла меня, коварного шпиёна из будущего. Короче, для нынешней Зоны нужно выдерживать стиль поведения «подросток-девственник», по точному выражению самоироничной напарницы. Одна радость — диаметр круга вокруг маркера пока что небольшой. Отводить же от себя взгляды людей, слишком внимательных и заинтересовавшихся, — первое, что я когда-то научился делать.

Без особых приключений и без единого выстрела прокрадываюсь по пыльным окрестностям до самой Тёмной долины. Железобетонные плиты забора на здешней базе клана «Независ» преспокойно стоят, как они и стояли за много лет до этого. Местные завхозы следят за укреплениями. В бинокль рассматриваю свежие постройки, возникшие среди старых стен. Жизнь идёт своим чередом, новостройки — признак развития. Неунывающие ребята возвели во владениях своего клана несколько обзорных вышек, мимо которых я с успехом проскакиваю. Но на самом выходе из долины натыкаюсь на отстроенный и усиленный турелями блокпост «независов». Весь проход наглухо перегородили, не обойти, не перелететь, не проползти. Да, собственно, и незачем.

— Эй, сталкер, вылазь, не обидим. Пушку тока убери, — хрипит усиленный ретранслятором голос.

Делать нечего, вылезаю из кустов. Штурмовать укрепление особого желания нет, как и достаточной огневой мощи. А «независы» куда более дружелюбны к простым вольным бродягам, они всё-таки не бандиты, не пираты и не очищенцы. Хотя по большей части — козлы те ещё, недаром у них самый неустойчивый в кадровом отношении клан.

Подхожу, вежливо здороваюсь. Постояли, пообщались. Без всякой задней мысли, между делом, проговариваюсь, что иду к Лиманску. Старшой оживляется, и ну давай своих бойцов навязывать мне в спутники!

— В три ствола оно вернее ходить, — соблазняет меня старшой, — бойцы огнём поддержат, ты ж, типа, хоженые тропки знаешь, сразу видать, сталкер бывалый, хотя поиздержался. Дело там у нас важное, а с проводниками сильный напряг. Свои все в ходках, долго ждать возвращения, а вольные сталкеры редко в долину забредают, понимаешь.

Он мне бесценную услугу оказывает, блин! И не объяснишь ведь ему, что напарники мне обуза. Потому как свято уверен мужик, что внеклановые одиночки, да ещё с таким неказистым оружием, как у меня, топают на верную смерть. Я же, переместившись сюда из будущего, маскируюсь под обычного сталкера… Хотя недостаточно, видимо, замаскировался, раз произвожу стойкое впечатление бывалого ходока. Несмотря на то что прикрылся внешностью человека по-прежнему несерьёзного возраста, нацепил маску. Скопировал того добра молодца, что примерно сейчас где-то на том берегу Припяти готовится впервые её пересечь в направлении Зоны…

Ладно. Пускай уж лучше такой хвост за мной увяжется. К тому же экипированы «независы» далеко не худшим из того, что имеется в нынешнем Чёрном Краю — середины пятидесятых. И стволы свои они тюнингуют неслабо. Многие «плохие парни» обходят «независов» стороной, от греха подальше. Потому как на чужой территории эти ребятки обычно подпускают любопытных с оружием в руках лишь на расстояние выстрела. Я шёл по их земле, только поэтому со мной и заговорили раньше, чем выстрелили.

Два приблудившихся «прицепа» снижают скорость перемещения. Существенно тормозят и вынуждают направиться более рискованной короткой дорогой. Так и следуем — холмами между Баром и складами и дальше вдоль южной границы Рыжего леса. Ребята достались неглупые, быстро смекают, что к беседам я не склонен, как и то, что проводник я классный. Поэтому бегут молча, след в след, и мои немногочисленные команды исполняют безоговорочно. На привалах тоже не бузят, чем удивляют меня. «Независам» по определению не свойственна строгая дисциплинированность.

Веду как могу поаккуратней. На километры вперёд высматриваю лабиринт аномалий, потому что ни сдвинуть, ни погасить их сейчас не имею права. Ещё не хватало, чтобы «независы» заподозрили во мне какое-нибудь грозное порождение Зоны, супер-шатуна этакого или ещё чего похуже. Тогда вопросов и разговоров не будет: выстрел-два в затылок и конец пути. Неприятно всё-таки осознавать, что в спину два стрёмных «ствола» неотрывно таращатся.

С мутными попроще. Податливую живность я по возможности отвожу в сторону, чтобы «независы» сдуру не завязли в перестрелке. А на тех монстров, что по разным причинам не поддались ненавязчивому влиянию, указываю бойцам. Они их снимают с такого расстояния, что я даже нехотя завидую мастерству. Чтобы из пулевого оружия валить цели на больших расстояниях, нужно уметь учитывать целый ряд сторонних факторов, направление и скорость ветра в котором не самые сложные.

Тени прошлых событий мелькают по всему пути. К примеру, ещё не упавшая водонапорная башня напомнила, как меня на неё стая слепых псов-альбиносов загнала. Просидел тогда часов шесть, отстреливая тварей…

Рыжий лес спокойно стоит и ждёт гостей. Уже достаточно спокойный в этот период. Самое страшное, что тут до сих пор водится, — мультимошка. О начале локации предостерегает некоторое количество цельных скелетов неопытных сталкеров в неповреждённой одежде, плоть которых выжрана личинками. По этому поводу надеваю маску с фильтрами и бойцам подсказываю «предохраниться». Дышать становится не просто тяжело, а почти невыносимо. Хорошо прожаренный воздух вязко тянется сквозь фильтры и подобен кипящей смоле.

Гадская мультимошка! В любые годы существования Зоны в ней тяжело отыскать мерзость более досадную.

Брат-сталкер всегда боялся тут шастать без особой надобности. Но поистине всё познаётся в сравнении. Четверть века назад тогдашние сталкеры открыли для себя ещё одну форму страха. Тогда в лесу завелись корнеходы. Тот период засел в моей памяти очень хорошо. Ни одна команда в ту весну не вернулась из экспедиций в этот сегмент Зоны. Бродяги практически случайно просекли тему, когда шли по остаткам асфальтовой шоссейки мимо Рыжего. Я тоже был в той группе, попутчиком, как раз выполнял очередную корректирующую ходку наподобие этой, сегодняшней… Ваня-Тачила на минутку к дереву отошёл по нужде. Ни звука, ни выстрела, только и успели краешками глаз приметить, как щупальца корней его под землю жадно утянули. Чернота периодически будто спохватывалась, вспоминала, что помимо зверей, человеков, минералов и почв, существуют другие формы материи. Например, растения, машины и здания. Вспоминала и начинала баловаться с выведением монстров и аномалий соответствующего происхождения…

Благодаря мне, воистину классному проводнику, наша тройка обогнула лес и добралась к Лиманску без особых приключений. В прямой видимости моста и КПП, освещённых прожекторами, я распрощался со случайными попутчиками. «Независам» в густонаселённую часть города нужно топать по делам, а мне туда соваться особого резона нет…

2

Стремясь побыстрее удрать с верхотурного «конька крыши» своего дома-тюрьмы, открытого всем туманам и мороку, Штрих перестарался и сбежал в подвал. Убрался куда подальше, что называется. С самого конца в самое начало. Две тысячи ноль шестой, поздняя весна. Где-то там, за пределами Зоны, он, ещё совсем крохотный младенец, агукает в коляске, поблёскивая глазёнками на маму. А за окнами квартиры раскинулся центральный проспект южного украинского города.

Где-то там, по ту сторону оконных стёкол, вовсю колобродят отголоски оранжевой революции. Сплошные выборы-перевыборы, борьба олигархических кланов якобы за демократию. И никто в стране Украина не обращает особого внимание, что совсем неподалёку от столицы, в «отчуждёнке» ЧАЭС, возникла главнейшая из проблем нового века. Что уже начат процесс, который к марту двадцать шестого года вызреет в страшнейшую катастрофу, по сравнению с которой все предыдущие окажутся показушными, тренировочными имитациями. Эх, придушить бы чёрную тварь в зародыше! Но зачаточный период Штриху недоступен, к великому сожалению. Выделенная ему дистанция времени стартует с мгновения, следующего после секунды рождения в ноль шестом году. Этот прискорбный факт он установил и осознал со всей обескураживающей ясностью…

Каким-то образом хроносталкер ощущал дату, в которую перемещался.

Почему-то знал. Сам не понимал как. Но безошибочное чувство времени исправно снабжало его ориентирами, за которые можно было зацепиться, не утратить чувство равновесия. Штрих давно понял, что «почему-то» — базовый термин причинно-следственных взаимосвязей в Зоне. Всё здесь случалось по аномальным «правилам», и следствие совершенно не обязательно проистекало из логически обоснованной причины. Многое просто надо было воспринимать как данность. Вот оно так происходит — и не иначе. Почему так, лишь одной Черноте известно.

Присутствие цели чуялось очень слабо. Прямо сейчас объекта преследования здесь нет. Надо уходить «выше» по времени, туда, где остаточный шлейф не такой холодный, где отыщется следочек погорячее.

«Внизу» искать смысла не было. До собственного дня рождения Штриху меньше двух месяцев, очень сомнительно, что цель бродит где-то в этих неделях. Вот ведь угораздило родиться в самую что ни на есть эпоху исторических перемен! Неудивительно, что непоседливого мужчину, выросшего из младенца, потянуло копаться в прошлых веках, нырять в бурные, мутные воды истории человечества. Впрочем, близко знавшие его люди частенько сомневались, что он действительно вырос. Серьёзный человек, взрослый и вменяемый, разве будет заниматься глупостями вроде поиска глиняных черепков и затёртых монеток?

Да и внешне он всегда выглядел моложе своих лет. Такая конституция организма. К тому же активный образ жизни сказывался. Познакомившись с ним, учитель решил, что новопосвящённому ловчему лет сорок, хотя на самом деле в тот момент было уже больше на добрый десяток. Будущий Штрих не разубеждал. Тигр самый умный, но только хамелеон выживает. Эти слова будущий хроносталкер услышал именно от него, старшего напарника, патриарха ловчих желаний…

3

Роса уже не холодила ступни. Утро давно прошло, и солнышко припекало, хоть ложись и загорай!

Ей самой захотелось этого, а чьи ж ещё желания в первую очередь исполнять, как не собственные.

Почему нет?

Она сбросила длинную тёмно-серую футболку с ироничным рисунком на спине — оранжево-чёрным знаком радиационной опасности, своё единственное в данный момент одеяние, — и улеглась прямо на траву — загорать. Чем ещё заниматься человеку на вынужденных каникулах, в особенности когда необходимо скрашивать ожидание.

К тому и шло. Да, стараниями воспитателей и учителей, вольных и невольных, случайных и преднамеренных, она превратилась в настоящего человека со всеми недостатками и слабостями. И совершенно по-человечески логично было продолжить ряд ассоциаций, сотворив материальное воплощение.

Так появилось человеческое тело. Женское. Мужчиной она себя никогда не ощущала. Почему-то.

Мощная всё-таки штука — воздействие слова. Вербальное программирование. Что в женском роде изначально существует, то впоследствии и воспринимается соответственно. Как само собой разумеющееся. Хотя она не помнит мгновения, когда впервые ощутила себя женщиной. Когда и как почувствовала себя живой — помнит. Память об этом, первом в жизни воспоминании не провалилась в чёрную пропасть забвения.

Провалы в памяти… когда они появились, почему?

Знать бы… вспомнить бы.

Но в любом случае надо обязательно пытаться их заполнить. Иначе возрастает риск, что они расширятся.

Позволить амнезии одолеть себя она не должна ни в коем случае! Потому что уже не одна в этом враждебно настроенном мире. Детство и юность со всеми присущими играми и поисками кончились. Она окончательно повзрослела, полюбив другого человека.

И отреклась от прошлого.

В котором всегда было так:

ни для кого никакой гарантии, что проживёшь намного дольше, чем любой из убитых тобой;

каждое существо, съеденное мной, даёт мне жизнь;

это вкусное, пока оно живое.

Правила, которым она следовала до того, как стать Закрытой, а значит, Свободной, помнились отлично. Не забывались. Порой отравляли существование, наполняли горечью.

А ведь она основала свой райский сад не для того, чтобы горевать… Для того взрастила его, чтобы быть счастливой.

И она почувствовала себя счастливой. На миг… Уцепилась за этот миг, застыла в счастливом оцепенении и продлевала это состояние как можно дольше, в идеале до бесконечности.

Словно величайшее сокровище во вселенной, сохраняя веру, что с любимым рай и на затерянном островке. Только бы шалаш на этом острове был двухместным и не пустовал.

Бывшая «Красная Линия», ограждавшая Зону, по которой ходили сталкеры, — ныне береговая линия этого острова, недостижимого поверху. Бывшего Периметра, ограждавшего буферное Предзонье, попросту больше не существует, потому и не довелось ему сыграть роль островного берега.

Она отгородилась от человечества бескрайним океаном, условно говоря, внепространства. Чтобы больше не выживать за счёт других. Она открестилась от постоянного соблазна, которому подвергалась и которому уступала раньше, от рождения до повзросления.

Теперь она, познав истинную ценность, культивирует жизнь, а не смерть. Именно поэтому её любимый человек всё ещё продолжает воевать. А значит, и убивать, если понадобится. Во имя будущего дня победы, после которого им уже не доведётся сражаться за существование. Во имя того, что они сделали, вместе, плечом к плечу, восстав против тьмы. Той тьмы, что овладела её душой и властвовала над её разумом…

Да, она обрекла себя на добровольное заточение.

Но разве имелся у неё иной выход? Ведь ей необходимо сосредоточиться на основном противостоянии с неумолимым врагом, атакующим понизу. Куда более могучим, чем все другие люди вместе взятые.

Вольному воля, спасённому рай. Рай в спасательной капсуле…

Когда её наполняла горечь, она неизменно задавалась вопросом: может ли человек всегда оставаться счастливым в тюремной зоне?

У любимого среди многих прочих она переняла и такую привычку: когда сразу не находится ответ на какой-либо вопрос, припоминать три заветных слова, не менее важных для человека, чем «Я тебя люблю».

Дорогу осилят идущие.

Глава шестая Курьерская охота

1

Лиманск обхожу по восточной окраине, вдоль речки Вонючки, так я привычно зову это подобие водной артерии, и залегаю возле северной оконечности городских развалин. Раздолбанная подстанция, стоящая на холме в отдалении, выглядит мрачно и зловеще. Покосившиеся столбики бетонных опор, поваленные и сгнившие цилиндры масляных выключателей и торчащие из земли ржавые балки ЛЭП вперемежку со скоплениями аномалий. Плюс ко всему — логово матёрого кровососа, труп которого лежит сейчас под южным склоном холма. Ожидать засады в подобном месте никому не пришло бы в голову.

Мимо этой возвышенности скоро пройдёт небольшой отряд с курьером в составе. Он-то мне и нужен. Искомый курьер — последнее звено в цепи посредников всячески запутанной и перезасекреченной организации наёмников, «официально» в Зоне не существующей, маскирующейся под членов разных кланов. Гонец несёт флэшку с заказами. Ясен пень, что сам он знать не знает точного местоположения базы «диких гусей», а всего лишь следует к назначенному месту встречи… Только вот мне для выполнения задуманного более чем достаточно перехватить его. Впрочем, даже прознав местоположение базы наёмников, без полной активации моих эксклюзивных способностей я бы в неё сунулся разве что после нанесения точечного ядерного удара.

Недосягаемей, секретней и смертоносней наёмников — только ловчие. Но у перехватчиков желаний — постоянных баз никогда не было, нет и до самого Исхода сталкеров — не будет. Мне ли этого не знать…

На визоре мигает красный прямоугольный контур. Он обводит живые движущиеся объекты. Зуммирую картинку. В караване идут пятеро, все в одинаковых бронекостюмах. Прямо братья-близнецы, ч-чёрт, и стволы как пять капель — модель одна и тактические примочки одинаковые. Ну и кто из них курьер?!

Заминка может дорого обойтись. Начнётся стрельба, наёмники могут смекнуть, что к чему, и попытаться ускользнуть поодиночке. Кто-то из них получит шанс выжить. Тогда план не сработает. Чтобы замысел всё-таки осуществился, мне придётся заниматься охотой на «гусей», что тоже не есть хорошо. Нежелательно до такой степени экстремально вмешиваться в память Зоны о своём прошлом. Чревато. В таком случае светит как минимум совсем другие расчёты необходимых коррекций проделать. О максимуме пока лучше и не думать.

Потомок знаменитого РГ-6 мало чем отличается от своего прародителя — такой же гранатомёт того же револьверного типа. Именно им я и воспользуюсь. Некогда мне с ними церемониться, задание выполнять надо.

Первая граната разорвалась у ног ведущего, оторвало их ему по самые ягодицы. Широкое туловище бойца поглотило практически все осколки, в результате чего остальные четверо остались живы. Кто же из них курьер? Ответ на этот вопрос не заставил себя ждать, как я и рассчитывал. Трое бойцов не кидаются врассыпную, они залегают и открывают шквальный огонь, а четвёртый с высокого старта улепётывает, как напалмом ошпаренный. Спасает информацию, гадёныш. Ещё бы! Не донесёт флэшку до места, тогда не жить ни ему самому, ни всем тем, кто ему дорог. Если этот бегун свалит достаточно далеко — тогда уж точно хана простой, изящной схеме коррекции.

Значит, стоит рискнуть, приподнять маску. Альтернативы нет.

Присматриваюсь к бегущему, прислушиваюсь к Зоне. Ловко этот гад аномалии обходит, видимо, в его шлем интегрирован один из самых продвинутых детекторов. А вот тебе сюрпризик! Напрягаюсь и «усилием мысли» резко сдвигаю «дрожь земли», край которой расположен в добрых пяти метрах от беглеца. Оглушённый чел, как бежал пригнувшись, так и замер контуженный, согнутый, автомат свой бросил, за голову схватился. Теперь у меня есть минутка форы.

Растрачиваю её на отстреливающихся «диких гусей». Равномерно распределяю оставшиеся гранаты между тремя бойцами, пока не замолкает последний ствол. Бросаю пустой гранатомёт и трусцой чешу к опрокинутому курьеру по всклокоченной разрывами земле, мимо разорванных тел наёмников. Картина мира напоминает скотобойню, а именно разделочный цех. Война не манёвры, реалии тут соответственные. Не терпишь вида крови — в хирурги не иди. Но всё же напрягают эти виды, особенно в нескольких последних ходках. Устал я, похоже. В «белом свете» выслуга на войне — год за три. В Зоне же потянет и на все пять… если не пятнадцать…

Пока бежал к гонцу, почуял прикосновение пси-взгляда, в поле зрения которого неизбежно угодил, воспользовавшись способностями всерьёз. Подтасовка реальности не осталась незамеченной. А что я хотел? Остаться незамеченным? Ага, счас, разогнался. В Лиманске и вокруг него постоянно тусуются ловчие, кто-то среди торгашей, кто-то среди коллекционеров, кто-то просто так. Само собой, учуял меня один из случившихся неподалёку коллег. Для того они в многолюдной локации и патрулируют, чтобы перехватывать потенциалов.

Недовольный вынужденным осложнением, расстреливаю курьера в упор. Погорячился, конечно, убить его надо было после того, как… Шея с раздробленными позвонками обмякает, а голова неестественно запрокидывается назад. Тело прекращает дёргаться и замирает, распростёртое на пересушенной почве. Вернув аномалию обратно, на положенное ей местечко, обшариваю гонца в поисках флэшки.

Если бы я не знал их секрета, хрен бы нашёл этот проклятый носитель. На правом боку, между рёбер, нащупываю под кожей твёрдый прямоугольничек. Вот она где зашита, родимая. Цель моих действий заключается в том, чтобы подмены никто не определил. Для этого у меня специально припасён «бескровный скальпель». Таким словосочетанием я сам для себя назвал маленькое лезвие, сплющенный артефакт с лечебными свойствами, мощнее «пламени» раз в сто. Ништяк штучный, ясное дело, нет ни у кого в Зоне другого такого.

Прозрачное алое лезвие, по структуре своей напоминающее полированный сгусток янтаря, легко разрезает плоть. Серебристый корпус флэш-носителя резко контрастирует на фоне оголённого мяса. Разрез быстро затягивается без всякого следа, как только я вытаскиваю скальпель из межреберья.

Вставляю флэшку в мини-USB-разъём своего КПК, старый как этот мир. Сразу же вылезает надпись: «Введите пароль». Какой, на фиг, пароль в эпоху программных ультратехнологий! Взломщик паролей и кодов, дополнительно встроенный в мою операционку «МайкроЭппл», способен разметелить любые защиты в считаные секунды… ну, почти любые. Эту, во всяком случае, смог. В архиве шестнадцать файлов с данными о свежепоступивших заказах. Имена архивов не страдают оригинальностью, будто их создавал кондовый бухгалтер. Каждое имя файла — порядковый номер ликвидируемого в общей базе. Итак, наш номер 24503. Объект: Владислав Тимецкий.

Дисплей высвечивает фотку Влада с «деревянным», как на паспорте, лицом. Быстро пролистываю данные по нему. Мать моя женщина! Здесь про него почти всё, кроме точного количества справлений малой нужды. Оп-паньки! У него даже внебрачный ребёнок есть от Аньки Богонской, его бывшей подруги. Вот это, понимаю, добросовестный сбор информации. Сам-то он даже не знает, что папой стал. Но сейчас не это важно.

Меняю картинку и редактирую некоторые данные в файле. Теперь объект «Владислав Тимецкий», судя по чертам физиономии, парень явно выраженных неславянских кровей, этакий татарин, к тому же один из околпаченных сектантов, что зовутся «прозревшими». Натурально, эта личность на фото прозывается: Паладин Везувий. Именами, полученными от рождения, эти новые апокалиптики уже не пользуются, поддерживая традицию предшественников. Подмену будет нереально определить, хрен я им, уродам, дам убивать Тимецкого!!! Очень скоро, по базе данных, Владик будет мертвей мёртвых, и его «доброжелатели», бывшие конкуренты, захватившие монополию на использование целебных артефактов в Санкт-Петербурге, успокоятся.

Всё равно скоро амба этим вождям, что в своих корыстных целях используют вечную боязнь очередного расширения размеров Зоны. Секта одураченных борцов с концом света, что возродилась полтора десятилетия спустя, повторит судьбу своих предшественников. И она тоже будет поголовно вырезана, буквально через пару месяцев от этой даты, в которой я сейчас нахожусь.

Ещё раз погружаю бескровный скальпель между рёбер и возвращаю флэшку на место. На этот раз плоть затягивается куда медленнее, труп хоть и свежий, но всё же труп. Отвлёкся я, задумался, воспоминания всплыли очень некстати. Просчёт едва не стал серьёзным, а виной всему расшатанные нервишки. Потребовалось целую минуту держать артефакт прижатым к ране, пока она затянулась окончательно.

Дело сделано. Оно у нас правое! Мы победим.

Но как только я выпрямляюсь во весь рост — получаю пулю в левое плечо. Не выдерживает броня, и острая боль пронзает руку. Ого, знакомая тактика, из тяжёлой дальнобойной снайперки бьют! С востока быстро приближаются несколько бойцов. «Дикие гуси». Что-то они рановато. Или это я промедлил дольше предела допустимого?..

Очень желательно от них оторваться, выйти из поля наблюдения перед исчезновением из текущего времени! Не то матёрые киллеры заподозрят неладное, не поверят подменной информации, и вся операция насмарку. Пригибаясь к земле, я бегу по пересечённой местности на юго-запад. Как раз навстречу ловчему, учуявшему меня. Ничего-ничего, мне бы только до руин Лиманска добежать, а там пусть ищут-свищут, кому охота. Одиночные выстрелы подымают фонтанчики пыли рядом со мной, но что-то ни разу до сих пор не встречались чемпионы по стрельбе, способные попасть в меня бегущего.

Я мчался ломаными зигзагами несколько минут, пока достиг первых остатков строений. Здесь, прячась за железобетонными плитами бывшего здания, сложившимися карточным домиком, перевожу дух. Ржавая арматура торчит из больших отверстий, напоминая о том, что этот район некогда обстреливали танки.

Ну ладно, всем спасибо, все свободны. На секунду закрываю глаза, посильнее сжимаю веки… Без проблем ловлю волну, вход в нужное состояние духа отработан до автоматизма. Когда размыкаю веки, мир вокруг не просто изменился, он становится похож на шедевр сюрреалистического направления в искусстве. Невидимые подавляющим большинством сталкеров тонкоматериальные нити разного рода покрывают полупрозрачные силуэты руин, прошивают их насквозь и сплетаются в безумные узоры. Вот вдоль одной из них, этой, ярко-зелёной, как я сюда явился, так и обратно уйду. Кисть руки, касающаяся этой путеводной зелени, нагревается. Сейчас начнёт покалывать, тогда разорву её, и назад, в будущее. Есть контакт! Вот-вот, здесь и сейчас «это» сменится на здесь и сейчас «не это»…

Но вместо того чтобы разорваться и пронести меня сквозь пространство и время, нить в буквальном смысле прилипает к моей кисти. Столб, что торчал прямо на пути и который должен бы раствориться вместе со всей окружающей реальностью летнего месяца года две тыщи пятьдесят четвёртого, будто назло остался материальным. Твёрдым и незыблемым. Ка-а-ак долбанулся я об него — только искры из глаз посыпались!

Нить не разорвалась, она тягуче потянулась за моим падающим телом и исказила узоры, в которые была вплетена. Что за чертовщина?!

Вскакиваю на ноги, затравленно оглядываюсь назад. Живые твари выглядят сейчас в точности как в инфракрасном режиме визора. Сквозь полупрозрачные стены отчётливо просматриваются красноватые силуэты преследователей. Настигают.

Влип, красавчик? Отчаянно припускаю на юг по руинам Лиманска, горным козлом скачу по дроблёным элементам зданий. Нить перехода, подобно зелёной резинке, тянется, сука, тянется, но не рвётся. За нею растягиваются и все остальные нити, суть и назначение которых мне не ведомы — и не надо. Всё это макраме плетений спутывается в хаотичную бороду, и она волочится за мной, густеет…

Всё это ни в коем случае не есть хорошо!!!

И чтоб мне уж совсем мало не показалось, в спину впивается острый взгляд. На бегу заполошно оборачиваюсь и вижу… ловчего, конечно! Перехватчик желаний возник в щели между разошедшимися стенами. Вот уж точно беды в одиночку не гуляют. Засёкший меня охотник весь оплетён чем-то вроде ленточек, а на голове у него… Ч-чёрт! Лишь один-единственный ловчий может выглядеть подобным образом.

Джон-Зверь. Только его здесь и не хватало! Он больше не человек, вошёл в симбиоз с аномалией и мутировал в монстра, а значит, погнался за мной с той же целью, что и преследователи-убийцы. То есть уже не преследователи. Если Джон разгуливает в таком виде, значит, я «утянулся» по крайней мере на год вперёд. Несусветная аномалия «плащ» из уничтоженного кровососа — образовалась куда позже лета пятьдесят четвёртого.

Того самого лета, когда в Зону из вынужденного «отпуска» возвратился к этому времени уже патриарх старожилов Луч-Ник, мой незабвенный первый напарник.

Того самого лета, когда первую ходку в Зону совершил я…

Несколько пуль свистнули над моим шлемом, одна из них срубает выступ видеокамеры-кишки, осколки гаджета рассеиваются по гравию. А жить-то как хочется! Острее всего — когда смертушка дышит прямо в затылок.

— Да пошли вы все! Сволочи!!

Нервы не выдерживают, требуют хоть какой-то разрядки. Отчаянно ору и прибавляю скорости, выжимая из себя все силы. В попытке оторваться от свирепого мутного Зверя сдёргиваю все аномалии, до которых могу дотянуться, и рывком перемещаю их. Разнородные отклонения от законов нормальной природы смыкаются за моей спиной в непроходимое поле смерти.

Не оглядываясь — сделал что мог, и будь что будет! — бегу дальше, дальше по руинам, километров пять пробегаю, уже по «густонаселённым» сталкерами местам, и только потом оборачиваюсь. За мной давно никто не гонится. Все плетения тонкоматериальных линий дружно вытянулись в мою сторону подобно резиновым лентам, растянувшимся на дистанцию моего забега. Теперь все они сходятся к точке, в которой я остановился.

Чую, нагадил я отклонение крайне нездоровое… Никогда со мной такого не случалось в момент перехода. С чего бы это вдруг? Неужто возник неизвестный ранее фактор? И только успеваю продумать эти вопросы, как прилипшая к руке лента резко дёргается, обрывается, и я начинаю уходить прочь из этой сюрной ирреальности.

Наконец-то! Освобождённые из моего судорожного захвата сети перекрученных, сплетённых нитей ускользают назад, сокращаются, пытаются восстановить прежнюю конфигурацию. Неужели физическая реальность Лиманска из-за этого неожиданного казуса переместится на длину моего забега…

Но об этом нечаянном последствии «гусиной» охоты я буду уже потом думать. Миссия выполнена. Успешно ли, время покажет — в буквальном смысле. Когда я вернусь.

Что бы ни случилось со мной в Лиманске, я возвращаюсь. Меня кружит, кружит… Падаю в бездну, полную мерцания звёзд, вестибулярный аппарат, как всегда, отключился, чтобы даже не пытаться определить нормальное состояние верха и низа. Когда рвётся нить, во мне отключается всё, даже память теряется.

Лишь одно желание не исчезает никогда, именно оно не даёт мне пропасть в бездне.

Хочу домой. В единственное здесь и сейчас, где меня с неизменным постоянством любят и ждут. Если у солдата нет дома и семьи, ради защиты которых он воюет, тогда он уже не воин, а убийца.

Я-то не бездомный и не одинокий. Следовательно, я не…

2

Приблизиться к цели Штриху удалось не скоро. Он вбегал в различные даты, сканировал текущее состояние на предмет наличия горячего следа. Искомое не обнаруживал и бежал дальше. Пока напрочь не выдохся. Всё-таки невыразимо тяжёлое это занятие — кого-то нашаривать не просто в Зоне, а в разных периодах её существования. Сложно и придумать задачу потруднее, чем поимка того, кто тоже способен перемещаться во времени.

Потому хочешь — не хочешь, надо искать местечко для отдыха, и не короткого привала, а полноценного, длительного, чтоб поесть горячего и поспать минут шестьсот. Преимущество Штриха в том, что он себе может позволить не торопиться, когда цели нет в пределах видимости. Вот если наконец-то получится с объектом совместиться в одном и том же мгновении времени, тогда уж может начаться гонка — изнурительная, по всем зонным правилам сталкерских ходок…

Получилось! То ли отдых освежил мозги, то ли капризная удача внезапно улыбнулась, но пробная, фактически интуитивная перебежка в мгновение пятью месяцами раньше вывела на след. Да не просто горячий. Пышущий жаром, обжигающий лицо, образно говоря.

Штрих, следуя подсказкам ловчей чуйки, совершил ходку в пределы прямой видимости. Другой сталкер, способный перемещаться во времени — придётся его воспринимать условно человеком, а там посмотрим, чем или кем оно окажется! — опять охотился за людьми. Штрих не впервые заставал подобное зрелище. Это было одной из причин, которые удержали его от близкого знакомства. Казалось бы, для человека в его положении что могло быть радостнее, чем найти ещё одного, подобного себе! Но хроносталкер почему-то не поддался первому порыву. Затем, пронаблюдав действия этого типа, уже сознательно не захотел бросаться в объятия. Чем-то смертельно опасным, угрожающим, даже зловещим веяло от этого существа… помимо других сомнительных делишек, обожавшего охотиться за сталкерами.

Не раскрыв себя, помочь будущим жертвам у наблюдателя вряд ли выйдет. Хотя так и подмывало вмешаться, по принципу: враг моего врага — мой друг. У охотника за охотником оставалось лишь одно средство: изо всех сил хотеть, чтоб этот «мутный» не сумел выполнить задуманное, чтоб у него не получилось то, что планировалось.

Но откровенно, всеми фибрами души пожелать чего-то — Штрих себе позволить не мог. На подсознательном же уровне… поди узнай, что творится в глубинах разума! Возможно, глубинная молитва и будет услышана, недаром же считается, что в подсознании человек воспринимает окружающий мир на порядок мощнее и чувствительнее. Значит, и воздействовать способен. Он сам, ловчий и хроносталкер, живой ходячий, точнее, бегучий пример экстравозможностей.

И не только он один… другой, например, прямо перед носом. Самый что ни на есть наглядный, будь он неладен.

От намеченных жертв другого примера зонная удача сегодня отвернулась. Охотник беспощадно расправился с ними. Он обладал способностями, которые тем сталкерам и не снились. Хоть с ног до головы артефактами обвешайся — если нет в тебе необычайной силы, то и не прибавится.

«Этот другой — какой-то новый выкормыш Зоны, — подавленно, удручённо думал Штрих, когда убийца, сотворив своё чёрное дело, убрался восвояси. — Результат целенаправленной, тщательно исполненной мутации. Это чудовище не шатун, не зомби и уж тем более не проказник… не привычный урод, из мутных. Он другой. В натуре другой. Слишком человек, поэтому жертвы подпускают его вплотную, не распознают, воспринимают простым конкурентом. И поэтому он страшнее всех зомбированных, шатунов и призраков вместе взятых… Да уж. Нейтрализовать этого монстра… гм… проблематично, мягко говоря!»

Возможно, эта цель из тех, которые ни поразить, ни остановить при всём старании. Вот сейчас Штрих этого Другого только беспомощным взглядом проводил. Разве что ручкой вслед не помахал. А что оставалось делать? Ему-то самому не дано вытворять подобные трюки…

Снова потерян след. Другой взял, да и вывалился из текущего времени, а перед исчезновением с реальностью натворил жутких дел, Штриху и в голову не приходило, что такое возможно. Сомнений не осталось: Другого поддерживает сама Зона. Чёрная аномальность подыскала себе любимчика под стать. Наконец-то.

Штриху было известно о том, что Зона, похоже, в своё время «искала подход» к его первому напарнику. Являлась к тому во снах, производила материализацию, соблазняла… но — не сложилось. А вот с кем-нибудь другим вдруг сложилось?.. Срослось, слюбилось, сговорилось, снюхалось, сцепилось.

В принципе что и следовало ожидать.

Значит, вперёд. Снова бежать, бежать, бежать. Штрих привычный. Сколько их было уже, очередных поисковых экспедиций по Зоне. Ну что ж, ловчий. Теперь ты окончательно убедился, что вляпался, по самое не хочу вляпался.

В позапрошлой жизни, ещё там, на большой земле, у будущего Штриха был дружок, карточный «катала» и философ. Обожал толкать умные речи, особенно когда срывал куш. Так вот, шулер сказал однажды, что самая азартная игра начинается тогда, «когда на кону — твоё здоровье как минимум. А ещё прикольнее, если жизнь — можно давать в прикуп…».

3

Она далеко не сразу сообразила, что произошло. Напарник едва сумел вернуться домой!

Да, вернулся, и вот он уже здесь, в периоде времени, для простоты названном «закрытой зоной будущего». Задание успешно выполнено, а без накладок разве обойтись? Как ни планируй заранее, обязательно что-нибудь или кто-нибудь вмешается. Даже она не может предвидеть абсолютно всё! Тем более не исчезают досадные прорехи в памяти, несмотря на все попытки их как-то «заштопать».

Что же с ним случилось в этой ходке? И позже, в момент возвращения домой?

Никак не удаётся вспомнить, что тогда произошло и по какой причине…

Он подвергся некоему воздействию, поэтому и впал в нервическое, неустойчивое состояние, противопоказанное воину в боевой обстановке. Вдобавок пострадала телесная оболочка. Рану-то она вылечит, не проблема, её любовь и мёртвого с постели поднимет. А уж неглубокую ранку залечить любимому!.. Стоит лишь ей прижаться к нему тесно-тесно, обнять крепко-крепко и оказаться с ним глаза в глаза, уста в уста.

Только бы не проговориться случайно, что с её памятью не всё в порядке. Фундаментом осторожности напарника является его уверенность в том, что грубо вторгаться в её воспоминания нельзя, это чревато непредсказуемыми последствиями. Он изо всех сил, честно старается выглядеть обычным сталкером, по возможности ничего лишнего себе не позволять, держаться строго в рамках миссий.

Единственную тайну она от него вынужденно скрывает. Потому что веру в грядущий успех ничто не омрачит. Любимый человек не должен усомниться в её непобедимости.

Он свято верит в то, что она способна продумать все детали плана, учесть все факторы и не насмешить при этом богов. Что её дело правое и она, как никто на свете, ведает, что творит. На то и сверхсущность.

Сама себе богиня.

Глава седьмая Нечистая работа

1

Задохлика многие знали. Кто-то видал его раз-другой, кто-то ходил с ним по Зоне не в одну экспедицию, но запоминали все. Въедался этот тип всем в память каким-то образом. Сталкеры поговаривали, что Задохлика даже бандюки не трогают, а почему — одной Зоне известно. «Добродушный парень, с которым всегда приятно поговорить», — примерно так почти каждый человек, знакомый с ним, про него говорил. «Умеет выслушать и всегда имеет, что сказать в тему!» А что ещё брату-сталкеру надобно-то, особенно у костров, на привалах?

Вот только где это общительное диво сейчас бродит — достоверно не знает никто. Разыскивать придётся.

Дело у меня к этому «одуванчику», весьма срочное и… деликатное, так сказать. Этот замысел напарницы мне как-то сразу не по душе пришёлся. Но что поделать, «стране нужны вагоны». Если смысл деяния проходит мимо мозга исполнителя — это, наверное, признак ограниченности последнего, а вовсе не ошибочности идеи. Но всё же тяжеловато исполнять то, чего в упор не понимаешь.

— Задохлик? Блондинистый такой? Спрячется за шваброй и только нос виден? — уточнил очередной сталкер, по всему судя, тёртый ветеран.

— Точняк, он! — отвечаю ему, улыбаясь во все тридцать два. — Доходяга!

— Да, был тут проходом несколько часов. А тебе-то… э-э… чего от него потребно? — Вольный бродяга, прищурившись, глядит на меня подозрительно и руки на груди в замок складывает. — Парень хороший, добрый, прям как не из Зоны, хотя уже не первый год ходит.

Плохое мужик подумал. Совершенно правильно подумал. Что-то уловил ветеран, хотя у него и в помине нету потенциала, не чует он Зону напрямую. Только здесь, в глубине Черноты, мудрое умозаключение «опыт дело наживное», следует воспринимать буквально. Он появляется у тех, кто оказался способным выжить дольше, чем длится первая самостоятельная ходка.

На морде у меня, что ли, как на фюзеляжах самолётов, крестиками-звёздочками количество «сбитых» целей отмечено? Ну да, непростой я кадр, любой вменяемый сталкер просекает это моментально, но я же так широко и искренне тебе сейчас улыбаюсь, засранец!

Похоже, дают о себе знать сомнения по поводу крайней необходимости этой миссии. Подсознание меня выдаёт. Помимо воли я выгляжу неумеренно опасным для Задохлика. Что в данный момент не есть хорошо, потому что мешает выполнению конкретного задания. Эх, насколько было бы проще, минуточку побыв «не совсем человеком», уловить цель и прямиком к ней, на форсаже… Нельзя. Ведь нынешняя Зона вмиг меня приметит, засечёт, а в её памяти до поры до времени не должно остаться заметных следов моего присутствия.

— Надо передать срочную инфу. Он давным-давно ждёт. Приплатили мне, чтоб доставил ему. — Я вынимаю из кармана и демонстрирую абсолютно левую флэшку, которую недавно подобрал с трупа «независа». Бойцам самого неустойчивого группирования вечно неймётся, они Зону чуть ли не сексуально обожают, и таскаются где ни попадя. Невзирая даже на то, что их далеко не везде примут с распростёртыми объятиями. В особенности на территориях клана очищенцев, которые, совсем наоборот, Черноту и её порождения не жалуют, мягко выражаясь.

Рука ветерана рефлекторно тянется к носителю инфы.

— Эй! Правила знаешь? — Я отвожу в сторону руку с флэшкой.

— Какие правила? — Он искренне изумляется.

— Заплати и лети. Любая инфа в Зоне не бесплатная, забыл, что ли? За эту гони десятку. — Блеф чистой воды, но должно сработать.

— Не хрен мне делать, за кота в мешке платить! — Когда в ход мыслей вклинивается денежный фактор, их течение кардинально меняет свою направленность.

— Ну так что, поможешь? — Я возвращаю «пустышку» на место и этак проникновенно, воистину по-братски, гляжу сталкеру в глаза.

— Отчего ж не помочь. — Какая-то мыслишка в его голове всё ещё отчаянно сопротивляется, туда-сюда мечется, стукаясь о черепушку. — Но сам же напомнил правила…

Тип не оканчивает фразу, потому как не способен адекватно оценить стоимость своей информационной услуги. Дешевить ему не хочется, но и слишком загибать — тоже.

Конечно, я «помогу» брату-сталкеру.

— Блин, ладно. Только больше трёх не дам, даже не проси. И так уже поиздержался с этим Задохликом. Лазит тут, понимаешь, на месте ему не сидится. — Я поворачиваюсь к сталкеру широкой спиной, откровенно демонстрируя, что собеседнику вовсе не обязательно знать, сколько у меня денег.

В действительности я быстро перебираю купюры в «прессе» рубликов, на предмет соответствия текущему году. Чтобы не случился вариант: здрасьте, мы из будущего! Тёртым «братьям» всегда нужно давать оговорённую сумму, потому как сдачи не дождёшься, а вызывать подозрения своей щедростью не следует. Две замусоленные тысячные купюры начала двадцатых годов выуживаю из пачки, остальные, как назло, более поздних выпусков. На свой страх и риск вытаскиваю самую грязную из всех и добавляю к тем двум. Новенькой хрустящей тысчонкой она отправится «в люди» только годков через несколько, но буду надеяться, до того времени её никто не удосужится выстирать.

— На вот. — Я протягиваю деньги мужику.

Тот даже не глядит на них. Просто складывает и суёт в подсумок на поясе.

— Днём они были, сильно торопились. Купили жрачки и в Тёмную долину двинули. — Сталкер машет рукой, указывая направление, и без того прекрасно известное мне. Не думаю, что кто-либо из ныне, и не только ныне, живущих знает и чует зонную территорию лучше меня. Даже при условии, что в рейдах, проводимых по различным годам времени жизни Зоны Сталкеров, я реально использую лишь небольшой процент своих истинных возможностей.

— Они? — Изображаю лёгкое удивление, хотя уж кому-кому, а мне известно, что Задохлик никогда не ходит в одиночку. Вроде как вольным сталкером позиционирует себя, но всегда держится людных мест.

Однако мне необходимо узнать состав отряда.

— Он с молодым выводком шёл, а они, сам знаешь, стараются штук по десять ходить. Точно как узкоглазые, зергом берут, сопляки. — Ветеран окончательно избавился от сомнений, махнул рукой и двинул к бункеру погребного типа, где наверняка обитает один из барыг посёлка.

Очень странно, как это я разминулся с ними, когда сюда топал? Зелёные «сталкерята» — это хорошо. Значит, не очень далеко ушли и не смогут под ногами путаться, задавая неправильные вопросы…

Крейсерской трусцой я бегу по запылённым остаткам дороги. Кому-кому, а мне здесь бояться и опасаться просто некого и нечего. Добежав до границы Свалки, я всё же решаю не наглеть и пробираюсь кустами, среди аномалий. КПП на здешнем кордоне было раздолбано частыми атаками и многократно отстраивалось. В развалинах всегда тусуется народ, и мне совсем не хочется ни с кем знакомиться. Наверняка захотят продать «билетики» на свободный проход. Иначе что им там делать? А у меня «корочка» старожила Зоны. Проездной, значит, бессрочный. Только вот не все билетёры захотят с этим согласиться.

Вечереет, до Тёмной долины доберусь уже ночью. Только бы на тамошнем проходе рыл знакомых не встретить. Здороваться начнут — время потеряю. Это одна из моих реальных проблем — знакомства. Сложно вспомнить с ходу, когда с кем первый раз виделся и общался. Иногда случаются накладки, которые порождают лишние мифы о загадочных случаях и монстрах. Вот почему я стараюсь пореже с «голой мордой» на людях светиться.

В небе зажигаются первые звёзды, сегодня Зона Сталкеров мирно спит, выходной у неё, что ли, и вой разномастных мутных уродов не перекрывает тихое стрекотание сверчков. Кое-какие создания божьи Чернота почему-то не тронула, не изменила, и они как-то ухитряются выживать в ней, пребывая в первозданном состоянии.

Блокпост «независов» я прохожу очень быстро. Сторожа интересуются только, кто я да по каким делам в долину прусь. Один из дежурных ответов принят на ура, дополнительных вопросов не возникает. Для них я сталкер Бегун, что может быть нейтральнее подобного зонного имени!..

Двигаю прямёхонько к постоянной базе «Независимых». Где ж ещё заночевать в долине Задохлику, как не у них?

Прожектора ярко светят с вышки над баррикадой, состоящей из кусков стен и мешков с песком.

Трое стоят в карауле. Я особо не прячусь, но, видимо, по привычке крался в теневом режиме и слишком быстро.

— Вечер добрый, народ, — негромко говорю, неожиданно возникнув из темноты перед ними, чем вынуждаю «независов» синхронно вздрогнуть.

— Тваю ма-ать! Шайтан! — рявкает пожилой дядька, совсем седой. — Какого хера?!

Расслабились бойцы, маски-каски поснимали, и хотя с дальнего поста их по рации предупредили обо мне, но, видимо, очень уж скоренько я здесь появился. Слишком быстро, человеки обычно так не ходят… Другая моя проблема: свои возможности соизмерять с обычными. Кто бы знал, как это тяжко — постоянно осаживать себя, тормозить! Но что поделаешь, судьба такая. Никто и не обещал, что будет легко.

Выводок «молодых» устроился на ночлег в ямине, когда-то вырытой под фундамент, недалеко от западного входа на базу. Не хватило денежки заплатить «независам» за голые стены на втором этаже, которые они «туристам» под ночлежку выделили. Прохожу мимо костра, демонстративно даже не глянув на сидящих вокруг огня. План действий возникает спонтанно. Я поднимаюсь к здешнему торговому «представителю», который уже дрыхнет на своём матрасе прямо в помещении склада. За беспокойство добавляю, не потребовав сдачи с купюры. Между прочим, из крупных последняя осталась нужного года выпуска.

Но добыча стоит затрат. С пятью бутылками водки в пакете отправляюсь к условной «молодёжи», среди которой вполне могут обнаружиться и новички возрастом за тридцать, мои биологические ровесники; да и мужики постарше в Зону за удачей тоже не прочь сходить. Тем более в этот начальный период существования, когда аномальная территория ещё совсем маленькая и о событиях грядущего марта двадцать шестого разве что какие-нибудь популярные фантасты могут истории сочинять.

— Здорово, пацаны! У огонька местечко найдётся? — Позвякивая стеклом, я съезжаю по крутому глиняному склону к ним.

— Да, да, канечно! — радостные голоса дружно галдят в такт звону бутылок.

Попробовали бы они ответить отрицательно, глядя на два с половиной литра «халявы»!

Восемь их в яме, должно хватить. Не избалованы частым употреблением. В Зоне круглосуточных магазинчиков на каждом углу как-то не наблюдается.

— А повод простой, днюха у меня, братаны, тридцать три в аккурат стукнуло, — превентивно отсекаю я лишние вопросы.

Общение затягивается глубоко за полночь. Караульные «независы» пару раз подкатывали с требованиями «прикрутить громкость гитары». Я только делаю вид, что пью. Слежу, чтобы народ употреблял и никто не остался обиженным. Беседа выходит тёплой и приятной. Причём объект моего профессионального интереса принимает в ней не просто активное участие, а ведёт и направляет. Харизмы у этого щуплого чела — на продажу три вагона! И так он въедается в душу своими речами, что аж разводит меня на романтический настрой.

Прошу я гитару и как могу исполняю пару-тройку наших дворовых песен про любовь беззаветную, волю вольную и корешей верных. Я всё-таки не по этим делам. Влад, мой друган юности, куда лучше сбацал бы. Земля ему пухом, только не жгучим… Но «Группа крови» даже у меня получается пристойно, я песни Цоя с детства обожал. Парни у костра заценивают искренность по достоинству, гитара переходит в руки Задохлика, и мои любимые слова и мелодии продолжают звучать. Играет и поёт «харизматик» не в пример лучше меня. И тексты назубок знает. Не забывает наш народ Виктора, каждое поколение находит в песнях Цоя что-то своё. На то и гений, чтоб в памяти людей оставаться живым спустя многие десятилетия после смерти…

Утомлённая дневным переходом и бонусной водкой аудитория постепенно стихает. Все отваливаются на боковую. Даже неугомонный Задохлик, которому я уже симпатизирую не на шутку, сладко похрапывает. Никаких следов потенциала я в нём по-прежнему не чую. Кто ж ты такой, друг? Почему именно тебя необходимо вычистить из реальности?

Может быть, совсем недавно я передал исцарапанную зонную гитару из своих рук в руки новому мессии современности?

Исчерпывающего ответа на эти вопросы я, наверное, никогда не получу. Всё же я тактик, а не стратег. И хотя у меня на плечах голова с мозгами, а не котелок с кашей, всё-таки куда-а-а мне тягаться сообразительностью с моей напарницей!..

Предрассветной порой, когда все человеки, вповалку лежащие вокруг потухшего костра, скованы крепкими объятиями сна, я бесшумно подползаю к Задохлику. Он спит на боку, подложив аккуратно сложенные ладошки под голову, и посапывает, как младенец… Быстро и напористо куском кирпича вдавливаю ему в левое ухо толстый гвоздь сантиметров пятнадцати длиной. Утапливаю шляпку глубоко в ушной раковине, чтобы не заметно её было сразу. Ни капли крови, не дёрнулся даже. Гвоздик этот я тоже у торговца прихватил. Вспомнился какой-то старый сериал про зеков, и я решил повторить трюк. Жуть! Лучше бы я цель просто застрелил! Но шум нельзя поднимать. Я могу всю базу перебить, если понадобится, но такая бойня оставит несмываемый след.

Ох уж эта память! Сколько лет уже я обычного телевизора и в глаза не видел, а осталась в памяти всякая хренотень. Да, память такая барахольщица, чего в ней только не сохраняется. И вычистить из неё ненужный хлам — ещё та проблема. Уж кому-кому это знать, как не мне, мастеру-чистильщику.

Переполненный грустными чувствами, я покидаю базу клана «Независимых».

Задание выполнено.

Домой!

Светило только-только восходит. Из-за холма к базе топает очередной бродяга. Останавливается, приметив меня, глядит в бинокль и решает не сближаться. Молодец, чует. Он торчит, где встал, а я, по широкой дуге огибая фигуру застывшего сталкера, ухожу в сторону Припять-реки. По правую руку от меня в небо грузно ползёт звезда по имени Солнце, которая пока что одинаково светит и нормальной Земле, и ненормальной Зоне.

Из головы не выходит этот божий одуванчик. Сейчас вернусь да прямо спрошу напарницу, зачем было его путь обрывать?! И на этот раз не удовлетворит меня расплывчатый ответ, что-нибудь типа: «…инфекцию лучше устранить ещё до того, как она превратится в болезнь».

Наболело. Я ведь человек, а не бездушный инструмент. Да, я могу преспокойно проникать в любые уголки человеческого социума, не боясь, что меня сочтут и учуют нелюдем. Я полноценный, сохранивший личность индивидуум, не шатун и не зомби. Хотя своими действиями вполне могу, по ходу, легенды о них породить.

А разумный чем отличается от безмозглого? Именно. У него возникают вопросы, и он ищет на них ответы.

Она сама хотела такого. Другой ей был не нужен. И даром…

2

Штрих натурально умаялся мотаться за целью по локальным фрагментам времени. Другого как Зона языком слизнула. Его не было нигде, никогда. За пределы Чёрного Края враг не уходил. Ловчий, безошибочно чуявший цель, направление распознал бы и прочертил вектор, по которому Другой смылся. Но этот зонный «маугли» просто куда-то когда-то провалился. Сгинул бесследно.

Закрадывалось подозрение… Верней, единственное объяснение более-менее сносно располагалось в рамках относительной разумности. (Не приплетать же инопланетян или пришельцев из параллельных реальностей!) Другой в отличие от него, Штриха, способен убегать по времени «в позже». Или «в раньше». В недоступные периоды прошлого и будущего. Которые существуют «до» секунды рождения Штриха «и после» дня провозглашения независимости Зоны от нормального мира. Того самого дня, «дальше» которого хроносталкер в будущем не может очутиться.

Вернётся ли Другой в пределы досягаемости Штриха, в доступный «отрезок» времени?

Кто ж его знает! Разве что Её Величество Зона, владелица сей темницы…

И как всегда бывает, Другой вернулся в самый неожидаемый момент. Когда ловчему-преследователю уже осточертело рыскать почти без сна и отдыха по годам и локациям Зоны, и он дал слабину от изнеможения. Собрался плюнуть на поиски и хоть ненадолго зажить «простой» сталкерской жизнью.

Штрих вновь уловил присутствие знакомого следа и ринулся в погоню с удивившим его самого энтузиазмом, словно открылось второе дыхание. Теперь уж он мотался по Зоне не бесцельно, а за мишенью, вновь возникшей в «прорези прицела». И не мог понять, чем Другой занят. Тот кого-то искал, но выяснить зачем не представлялось возможным. Хотя это были ещё цветочки. Ягодки непонимания бурно выросли, когда мутный пособник Зоны отыскал-таки свою жертву и поразил без колебаний.

Штрих знавал безобидного паренька, его многие знали, оттого и впал хроносталкер в шок от недоумения. На кой ляд надо было мочить того несчастного?!

Это жестокое и бессмысленное убийство окончательно убедило хроносталкера в том, что Другой — бессердечный, гнусный выродок. Абсолютный нелюдь. Зона его таким сделала или тот явился в ЧК уже готовым моральным уродом, не важно.

Убийство наёмников и прочих подобных типов ещё можно было как-то понять, если не принять. Но эту смерть приблудного хиляка, никому не угрожавшего, всем приятного, оставаясь нормальным человеком, ни принять, ни даже понять невозможно.

Для этого разве что придётся самому, не дай Зона, превратиться в подобное чудовище!

Уж он-то постарается оставаться человеком. Для этого, наряду с прочими усилиями Штрих и заполнял память рекордера. Чтобы не забывать, кто он такой есть и зачем он здесь. Чтобы сохранить для человечества информацию, которую добывал по крупицам, как золотоискатель… как и положено археологу. Вдруг когда-нибудь как-нибудь у невольного пленника Зоны всё-таки получится освободиться.

Однажды удастся вырваться из темницы и добраться в будущее.

3

Она допускала, что рано или поздно это случится. Человек — существо на самом деле очень уязвимое. Как физически, так и психологически. Но это телесную оболочку можно защитить бронёй и оборонить оружием. От собственных мыслей отмахаться и отстреляться гораздо труднее. Уж что-что, а об этом она знала не понаслышке.

Нервный срыв назревал давно. Субъективное, «внутреннее» время жизни напарника насчитывало уже добрый десяток лет боевого стажа. Причём в условиях, где каждый год можно смело засчитывать по меньшей мере за пять. Он побывал во множестве экспедиций. Чего только ему не приходилось совершать в миссиях… И раньше, бывало, из его уст звучал вопрос: зачем?!!

Но в этот раз отделаться туманным ответом, в том смысле, дескать, что ей виднее общая картина, она не сумеет. Придётся выложить ему часть горькой правды о том, что «поутру» они могут и не проснуться вместе.

Да, ей виднее, и не факт, что осознание этого доставляет какое бы то ни было удовольствие. Вот сейчас… как ему рассказать, что она просчитала, а затем увидела вероятное будущее? Этот «хлюпик» способен был превратиться в ключевую персону событий, которые приведут к гибели многих сталкеров.

Как показать, каким она видит иной вариант бытия? И в нём выживший Задохлик из самых благих побуждений действительно перейдёт от слов к делу и совершит поступки, за которые расплатятся жизнями другие люди.

Как объяснить любимому человеку — сущности хоть и более чем «продвинутой», но всё же далеко не «сверх»! — что она параллельно, одновременно предчувствует не один-единственный, а множество вариантов бытия. Как растолковать, что самая страшная для неё необходимость — постоянно выбирать!

Выбирать один-единственный из вариантов, именно тот, который ведёт в точности к избранной цели, и мучиться, мучиться от сомнений, а правильно ли выбрано…

Какие аргументы выложить человеку, чтобы он смог поверить на словах: они реально возможны, иные варианты реальности…

И как разделить с ним ужасный смысл такого вот вопроса: есть ли хоть один-единственный вариант, в котором для них двоих существует возможность остаться вместе?

И вообще, в каком именно мире им придётся существовать в будущем, зависит не от кого-либо иного, а от него самого.

Только от него, напарника… Даже не от неё.

Ведь из спящего режима ей обязательно придётся выходить. Вечности нет. Даже когда время не существует — всё равно нет. Какой-то из будущих рассветов необходимо избирать, так или иначе определяться.

А выбирать — значит отказаться.

И что самое ужасное — пока она даже не нащупала ни единого варианта Наступающего Утра, в котором они проснулись бы рядом, вместе, не размыкая объятий. Во всех обозримых реальностях, где она побеждает окружающую среду, выживает по полной программе, ей взамен приходится жертвовать им.

За всё надо платить. Ей — по высшему разряду. Любимым человеком. Но она ещё не решилась внести эту плату, поэтому и застыла недвижимо в одном и том же мгновении одного и того же дня, не находя в себе сил шагнуть дальше, в будущее, и сотворила в этом нескончаемом мгновении райский сад, который стал местом, куда напарник всегда возвращается. Чтобы создать хотя бы иллюзию бесконечности.

В пору самой истерику закатить. Может, хоть чуточку легче станет…

Но себе она не может позволить расслабляться. Если уж она начнёт допускать сбои — никому мало не покажется. Ошибки напарника в реальность вносят досадные, но исправимые погрешности, любая из её собственных ошибок способна разнести всё до основания, вдребезги…

Она так и не сказала ему о том, что случилось близ Лиманска. В прошлую побывку — из-за телесной раны и последствий направленного воздействия, теперь — из-за раны душевной.

Промолчала.

Не сказала о том, что он, уже ринувшись домой, почему-то медлил переходить и начал перемещаться в пространстве вместо времени. Из-за этой внезапной потери ориентировки за ним «потянулась» вся прилегающая территория. Теперь там возникла новоявленная аномалия, город стал блуждающим. Это смещение произошло ровно на длину забега.

«Бродячая» локация, ещё чего не бывало! Ходки привычными тропами в том краю или становятся короче на пять километров, или же удлиняются на пять. То-то сталкеры порадуются сюрпризу!

Но толку-то устраивать «разбор полётов», что сделано, то сделано.

Плохо другое. Она совершенно не помнит, что по этому поводу в то время предпринимала. Дырявая память «обрадовала» очередным провалом.

В этом она ему не признается ни за что! Часть правды о проблематичном будущем напарник узнает прямо сейчас, но трещины в памяти о прошлом…

Ему ведь снова отправляться туда, на фронты её прошлой жизни. Каково человеку воевать, осознавая, что под ногами в любой момент разверзнется не просто гравитационная ловушка, а вся окружающая реальность провалится в тартарары, из бытия станет небытием?!

Глава восьмая Враги-друзья

1

Сказать о деле, которым мне предстояло заняться, что оно расходится со всеми сталкерскими обычаями, — значило ничего не сказать. В принципе оно абсолютно противоположно им. Рюкзак, под завязку набитый дорогущими артефактами, следовало не барыге доставить побыстрей, чтобы поскорее огрести куш. Наоборот, его надо было опустошить в серии ходок, подкидывая хабар в нужное время и нужное место. При этом никакая зараза не должна меня перехватить с подобной ношей. И хотя в ранний период жизни Зоны большая часть обитателей, военные и бандиты, только тем и занималась, что щемила редких первых ходоков-искателей, думаю, с «перехватчиками» у меня трудностей не возникнет. Хотя чем Зона не шутит? Кто-кто, а уж я это не понаслышке знаю. Самый крутой сталкер может оступиться на ровном месте и с ходу влететь в аномалию.

Наиболее проблемная задача миссии — необходимость объяснять всем этим зачаточным, малоопытным сталкерам, которым несказанно «повезёт» найти артефакт, «что оно такое» вообще и какая от него польза. И сделать это надо бы, абсолютно не вызывая подозрений, что скорее всего невозможно.

Итак, я покидаю дом, укрытый от всяких напастей в Закрытой Зоне, что возникнет в будущем, и обрушиваюсь как снег на голову в прошлое. В самое начало существования Зоны Сталкеров. Изначальная, блин, пора… Чтобы особо не выделяться, перед этим рейдом к истоку я замаскировался на славу. Облачился в самое что ни на есть простенькое обмундирование и прихватил с собой чуть ли не музейный экземпляр «калаша». Сейчас движения только начинаются, мало кто в мире вообще знает про артефакты и их свойства. Пока ещё сюда не бегут толпами искатели приключений, зато военных пруд пруди. Бдят, понимаешь! А бандюки в чернобыльской зоне отчуждения ещё до возникновения собственно Зоны прятались.

Предстоит «отловить» нескольких одиночек, на свой страх и риск пробравшихся в новорождённую Черноту, и не только подкинуть им ништяки, но и растолковать подробности, что к чему с этими штукенциями, обладающими странными свойствами. Затем ещё и проследить, чтобы эти первые прото-сталкеры живыми миновали блокпост в обратном направлении. В силу малочисленности кандидатов миссия по длительности прохождения может стать затяжной. Это в дальнейшем процесс влияния аномальной реальности покатится с горки нарастающим снежным комом, сверзится прямо на макушку человечеству. В будущем, когда сюда набежит больше народу, гораздо легче работается. Появляется широкий выбор возможностей для всяческих манипуляций…

Наконец-то подыскиваю объект. Сажусь на хвост, крадучись следую за аматором сталкеризма. Если бы не охотничье ружьецо у него за плечами, сошёл бы чел за эдакого хиппаря. Наружность соответственная, даже хайратником длинные волосы перехвачены, и на шее болтается медальон, знаменитая «лапка» в кружочке. Секс, мир, травка! Что оно здесь-то забыло, это чудо в перьях?

Но хорошо идёт, аккуратно, особей из первого поколения зонных мутантов издали высматривает и обходит, зарывается в листву, когда военные оказываются неподалёку. Очень долго разглядывает встреченные аномалии. Кидает в них камни, наблюдает последствия, зарисовывает в своём блокноте. Складывается впечатление, что он ими любуется, как далёкими звёздами, и балдеет. Заражаюсь его настроением и сам неожиданно для себя вижу в зачаточной Черноте не колыбель нарождающегося средоточия смерти, а уникальную сказочную страну, пространство сродни Зазеркалью. Хотя уж кто-кто, а я знаю, что в безмозглой ещё Зоне романтики было на грош, а грязи и крови — на толстое портмоне.

Но этот сталкер-любитель сюда пришёл, если не повинуясь романтическому зову, то уж точно не из корыстных целей. Подобный типаж мне симпатичен, но для дела не особо трафит. Однако выбирать не приходится, в этом периоде сталкеры в Зоне скорее исключение, чем неотъемлемый элемент. Так и хочется почесать затылок и протянуть: «Куда ж я попа-ал, блин?!»

Вот Пацифик — таким именем я нарекаю пионера сталкеризма, — отвлёкся от созерцания очередного «трамплина» и уверенно потопал в сторону практически целых домов заброшенного поселения. В эти года почти все постройки в Зоне ещё невредимы. Следы заброшенности, конечно, везде присутствуют, но всё же, если сравнивать с той Чернотой, в которую впервые пришёл я спустя несколько десятилетий, то, как говаривал один знакомый сталкер-одессит: «Это ж две большущие разницы!»

Обогнать хиппаря мне труда не составляет. Я сразу определился, какой артефакт ему подкину. Этому юному ходоку до лампочки, конечно, все полезные свойства любого артефакта, тут нужно сыграть на визуальном восприятии. «Лунный свет» — самое то, что надо.

Услышав потрескивание «электры» между домами, нахожу её, достаю из контейнера и пристраиваю рядом с аномалией ярко-голубой шар. Отхожу в сторонку, вприщур оглядываю. Возвращаюсь, подвигаю артефакт, чтобы он был виден издалека. Удовлетворённый получившейся картиной, утекаю и залегаю на чердаке соседнего дома.

И, конечно же, Пацифик находит приманку. Чтобы рассмотреть поближе, становится перед артефактом на колени. Солнышко припекает, и меня тянет в дрёму, пока наблюдаю за ним. Ещё минут пять, и нужно будет неожиданно появиться, строго предупредить аматора, что это красивенькое образование — радиоактивное. Но объект влияния вдруг сам достаёт из рюкзака допотопный счётчик Гейгера, врубает… заслышав сильный треск, испуганно подскакивает и шустро лезет в свой рюкзак. То, что он вынимает из брезентовых недр антикварного мешочка, умиляет меня не на шутку. Это большой, корявый и неудобный свинцовый бокс. Ни дать ни взять первый прототип сталкерских контейнеров! Открутив тяжёлую крышку, Пацифик опускает «лунный свет» в свою самопальную кастрюлю.

Да он сталкер! Вполне подходящий кадр, несмотря на внешность свою несерьёзную. Впрочем, так и вздрогну, как себя вспомню, притащившегося на прицепе во внутренний круг Черноты. Герой-зоноходец с тяжеленным винтарём на плече. Покоритель локаций и разоритель полей артефактов.

Кадр тем временем постоял, постоял, бросая в «электру» щебёнку, налюбовался, да и… уселся на поваленный электрический столб, достал консервную банку. Пообедать, что ли, решил на открытой местности?! Неудивительно, что сталкерское движение медленно развивалось вначале. Мало кто выживал, чтобы инфой поделиться. Рановато я его похвалил. Сглазил…

Да, нормально пожрать ему не удалось.

— Мордой на землю, руки за голову! — разлетается над посёлком крик.

Со стороны шоссейки к горе-сталкеру бегут пятеро в военной форме. Чёрт, влип по самое не хочу патлатый красавчик, и я ему со своим «калашом» не помощник. Так, прохожий… Лежу на чердаке и наблюдаю, как вояки потрошат рюкзак заваленного наземь аматора и лениво попинывают его под рёбра носками сапог.

Но солдатики недолго радовались добыче. В посёлок влетает кабанье стадо и с разгона сметает троих военных. Разрывают их мутные зверюги в клочья без пауз и колебаний. Двое оставшихся, видимо, кореша, успевают отреагировать и уже спиной к спине отстреливаются. Длинноволосый пионер вскакивает на ноги, подхватывает своё ружьё и в упор высаживает мозги бегущему на него кабану. Жаканом заряжено, ничего себе пацифист! Но от второго монстра, который атакует его сзади, хиппарь не смог бы отмахаться. Поэтому вмешиваюсь я. Две короткие очереди не проходят мимо клыкастой туши, и она, пробороздив землю по инерции, упирается рылом в пятки моему Пацифику.

Тот подпрыгивает от неожиданности, крутит башкой, опоясанной пёстрой лентой хайратника, и определяет, откуда ему помощь оказана. Солдаты меня вычисляют ещё быстрее. Их я тоже поддерживаю огнём, человеколюб хренов. По логике, мне нужно помочь им сгинуть, но что-то колыхнулось внутри. И без того на мне смертей множество. Тяжёл груз, всё трудней нести. Наверное, старею, не телом, но душой точно. Во имя чего бы ни отнималась жизнь, а убийство остаётся убийством.

Непродолжительный бой общими усилиями завершается победой сборной команды человеков. Когда последняя мутантная тварь падает возле сапог военных, и смолкает гулкое эхо контрольного выстрела, в образовавшейся тишине возникает долгая нерешительная пауза. Я лежу, они все стоят и пытаются осмыслить, почему я не пристрелил никого из них. Кто бы я ни был, обязательно должен был замочить либо сталкера, либо солдафонов, либо всех.

— Эй, там, на чердаке! Спускайся давай, разговор есть! — наконец решается крикнуть один из военных. По ходу, голос молодой совсем.

— Ага, щаз, разогнался! Вы и меня как липку обдерёте, — огрызаюсь в ответ. Поиграю с ними в простого бродягу.

— Даю слово, что не тронем! Слово офицера даю! — не унимается военный.

И хотя у моего поколения это самое слово весомым аргументом уже не считалось, я ему даже поверил. Насколько я понимаю, у здешних военных какое-то понятие о чести ещё имеется.

Держа «калаш» на плече, спускаюсь вниз и выхожу из заброшенной хатки. Военный жестом приглашает присесть на столб, на котором так и осталась лежать банка со шпротами, откупоренная патлатым аматором.

Присаживаемся, общаемся. Каждый благодарит за помощь в бою. Армейских зовут лейтенанты Кенчук и Тараненко, молодые ребята, недавно из училища, а сталкер называется Вохой. В тон ему представляюсь Андрюхой. На вопрос, что делаю в запретной местности, отвечаю: «Деньгу зарабатываю». Трое собеседников, сочтя меня обычным мародёром, не особо удивляются, но всё же, признав во мне мужика бывалого, интересуются у старшего боевого «соратника», как же тут можно заработать хоть мало-мальски приличную копеечку.

Удача сама в руки приплыла! Ничего выдумывать не надо, просто отвечать на вопросы…

Один за другим я выкладываю перед ними артефакты, прямо на выщербленный асфальт. Исчерпывающе информирую, что это такое, а что вот это такое, расписываю, чем полезны разные «фиговины» и сколько примерно стоят на мировом чёрном рынке. Ознакомительная лекция оставляет неизгладимые следы на их неискушённых физиономиях. По сути, перед ними сейчас лежит огромное состояние.

Чтобы не провоцировать народ на «плохие мысли», я оперативно предлагаю военным заняться бартером. Дескать, мне патроны, жратва и прочее в немалом количестве надобно. Раскочегариваю их воображение, говоря, что у меня нычка есть в Зоне, и чтобы не рисковать, часто пересекая кордоны, я скупаюсь редко, но оптом. И жмотиться не намерен… А для пионера сталкеризма важное поручение изобретаю: доставить и передать некоему Сидоровичу, моему контакту за пределами Зоны, партию артефактов. За щедрое вознаграждение, само собой. Кто таков этот самый Сидорович, я понятия не имею, потому что прямо на ходу сам его придумал. Развивая легенду, сообщаю, что он серьёзный барыга из моего родного города, северной столицы сопредельного государства…

Мои новые «друзья» с энтузиазмом воспринимают радужные перспективы. О погибших сослуживцах военные покамест и не вспоминают, возможно, даже рады, что делиться не придётся. Сталкерёнка я нагружаю артефактами сразу, а с военными договариваюсь прогуляться вечерком, до их склада на блокпосте, и там рассчитаться. Для подкрепления благих намерений прошу офицериков посодействовать успешному исходу Пацифика из Зоны, на что те нехотя соглашаются. А пока ждём сумерек, укрывшись в одном из домов, разводим костёр и продолжаем общаться.

Офицеры дружат с детства, хорошо знакомая мне ситуация… Окончили одно и то же училище, служат вместе и даже в девушку одну влюбились. Вот тут-то и пробежала между ними чёрная кошка. Судя по эмоциональным комментариям, мелькающим в их разговоре, один её обрюхатил и бросил, а другой хоть и не простил другу-сопернику, что девица предпочла именно его, но всё же честно пытался ей помочь, посему не оставлял попыток внушить более удачливому соискателю чувство ответственности за будущего ребёнка.

— Да, парень, чувство долга тебе знакомо не понаслышке, — вклиниваюсь я в их грызню. Просто надоело сидеть и слушать, как эти двое мальчишек сидят и перегавкиваются.

— Ты об этом что знаешь?! — вспылил военный. — Вам, сталкерам, как я погляжу, только бы наживаться на этой ненормальности. Но ничего, ничего! Скоро будет наступление на эпицентр, и там уж я выслужусь. Недолго этой мутной реальности существовать! Мы исправим ошибку природы, очистим эту землю…

— А на кой исправлять?! — тут же вскидывается и другой офицер, я не успел даже рта раскрыть. — Нашёлся… очищенец! Это же самая-самая загадка в истории! Это достояние не только нашего правительства, но и всего человечества! Да разгадай мы её хоть немного, может, открыли бы какие-то законы мироздания! Зона должна быть независима!

— Ты хотел сказать, должна быть свободна? — вворачиваю я.

— Независима, как Украина! — чуть ли не плюнул мне в лицо этот второй; но сделал паузу, перевёл дыхание и добавил: — Хотя ты прав, «свободная» тоже хорошее слово.

— Какая, на хрен, свобода, наш долг — очистить мир! — рявкнул первый. — Земля должна быть чиста от…

— Ну и дурак ты, — не замедлил отреагировать второй, и парочка друзей-врагов опять начала грызться. Слова «долг» и «свобода», «независимость» и «очищение» попеременно сотрясали воздух.

Я мысленно машу на них рукой и пробую разговорить аматора, но этот кадр оказывается фанатиком покруче военных. В детстве чел, мягко говоря, пересмотрел лишнего из фантастики и теперь свято верит, что Зона — детище инопланетных сил, а в эпицентре находится загадочный кристалл и, ясный пень, сугубо внеземного происхождения.

— Монолит, что ли? — спрашиваю я, припомнив зонную байку о некоем таинственном эпицентральном клане, одно время популярную, но затем превратившуюся чуть ли не в анекдот. Уж мне ли не знать, что этот мифический клан — просто зонный прикол, не более.

— Да, точно! — подхватывает воинственный Пацифик. — Как в «Космической одиссее две тыщи один»! Я вот отнесу твоему Сидоровичу посылку, свои артефакты продам, и мы с друзьями обязательно отправимся на поиски этого Монолита! А что? Ты знаешь, ведь я не один в это верю, нас…

Дальнейшие речи я тупо пропускаю мимо мозга. И зачем я его спас? Лучше б его тот кабан прибил, чем выслушивать эту чушь про инопланетян.

Да уж, их поколение выросло ещё на кинофильмах, вот и нащупывают идейки в киношных сюжетах, осевших в памяти. А нас уже воспитывали компьютерные игрушки и планетарная сеть. О чём, кроме реалий Зоны, мне говорить с ровесниками моего деда?

2

Из последних сил, чуть ли не валясь с ног от усталости, он добрёл в одно из своих тайных убежищ. Влез внутрь погреба, закупорился и рухнул на рваный матрас, раскатанный у земляной стены…

Пробуждение было нелёгким. Организм худо-бедно отдохнул, но разум во сне дополнительно нагрузился. Тем не менее наступил новый день, и ничего не попишешь — требовалось идти дальше. Остановиться — смерти подобно. А ему необходимо выжить во что бы то ни стало. В особенности теперь.

Перекусив, чем Зона послала, Штрих занялся своей экипировкой. Произвёл ревизию боезапаса, проверил исправность ключевых элементов оружия. Вчерашняя ходка выдалась горячей, кроме всего прочего, окрестные монстры так и норовили сбежаться по его душу. Отбился… Живой. Ещё одни сутки пройдены-прожиты.

Надо в очередной раз зафиксировать пройденное.

Сталкер достал из-за пазухи записывающее устройство, которое хранил пуще зеницы ока, потому и прятал возле самого сердца. Этот рекордер он нашёл случайно, в памятной пещерке, где у него когда-то состоялся один из самых важных в жизни разговоров. «Самсон» российского производства, вероятно, был последним исправным из тех рекордеров, что принёс с собой в Зону репортёр Николай Котомин.

Штрих небезосновательно полагал, что несостоявшийся обладатель «Золотого Глобуса» за лучший репортаж года не случайно спрятал рекордер именно там, в памятном месте. Не для того, чтобы похоронить навсегда, а чтобы устройство было найдено.

«Самсон» — наследство, которое Луч оставил Гробокопу…

Кому-то ведь нужно подхватывать эстафетную палочку и продолжать ходку. Только так можно найти ответы, если они вообще могут быть найдены. Одной жизни просто слишком мало, чтобы успеть. Это для одной любви жизнь слишком длинна, как сказал писатель Ремарк, а вот для отыскания и добычи подлинных карт мироздания жизни одного человека явно маловато. Потому люди так упорно и пытаются продолжиться, в детях или учениках… Единственный реальный способ достичь хотя бы подобия бессмертия.

Штрих задумчиво посмотрел на продолговатую «палочку» рекордера, лежащего на его раскрытой ладони, совсем не весело улыбнулся и включил режим аудиозаписи.

— Теперь я окончательно убеждён, что Другой наверняка служит непосредственно Зоне. Иначе откуда бы ему первому из всех становилось известно, что к чему с этими новообразованиями, которые потом назовут артефактами?.. И мне кажется, что этот выродок не только полезные артефакты людям подарил в кавычках, но и нанёс всякой гадости. Кто же он, этот курьер и слуга Зоны? Её порождение или бывший человек, которого она превратила в своего наймита?..

Штрих замолчал, обвёл взглядом сырые стены землянки, освещённые синеватым тусклым светом фонарика, тяжело вздохнул, покачал головой и продолжил:

— Право на попытку никто не отберёт — ни у неё, ни у меня. Она хочет выжить во враждебном окружении, я хочу обратного. Узнать, каким образом она возникла, чтобы понять, как её убить… И убить. Каждый разум ставит себе жизненную задачу и добирается к цели как может. Доберётся или нет, это уже кому как повезёт… Моё первое зонное имя было Вася-Гробокоп, именно так меня назвал сам Луч. В жизни до Зоны, когда я был чёрным археологом и соприкоснулся с загадочными проявлениями влияния Зоны за пределами её территории, то почти сразу почуял, что в этом моя судьба, моё предназначение. Только ещё не знал, где искать ответы… Это было неизбежно, что я пришёл сюда. Кому, как не мне, докапываться до сути! И закопать, похоронить аномальность, если получится. Я продолжаю путь, который не успел пройти Луч. Знаю, он бы не отступился, не сдался, но… дойти до цели просто не успел. Мне неизвестно доподлинно, как он погиб и является ли отображением реальности тот мой сон про вертолёт, президента и огненную смерть… Но чувствую, что, кроме меня, больше некому. Ник когда-то пришёл сюда, чтобы узнать правду и рассказать её людям, и я пришёл сюда за этим. Потом я остался здесь один. То ли призрак в стране живых, то ли единственный живой в стране призраков… А теперь я уже не один, появился Другой. Заклятый враг, я окончательно в этом убедился, противник, но зато по-настоящему живой! Я это чую, и это меня неожиданно обрадовало, хотя я сам не рад этой радости… э-э… если можно так выразиться…

Штрих снова замолчал. Выдержал паузу, собираясь с мыслями, открыл было рот, чтобы продолжить, но вдруг взял и выключил «Самсон».

Глядя на выключенный рекордер, совсем тихо, почти шёпотом, заговорил:

— Не для протокола. Прошлой ночью я опять видел сон, происхождение которого меня пугает. Я видел Шутку. Мне никогда не доводилось с ней пересекаться в Зоне, но я уверен, что это была именно она. Шутка так и не встретилась с Лучом. Ждала-ждала этой встречи с любимым, а потом исчезла вместе с реальностью. Исчезла, да не совсем. Я не знаю, как описать словами это ощущение, только я одновременно чувствовал, что она есть и что её нет. Как будто сталкерша зависла в режиме ожидания между жизнью и смертью. Застряла между небом и землёй, вклинилась между нормальной и аномальной реальностями… Откуда ко мне приходят эти сны? Почему я их вижу? И главное, почему я испытываю уверенность, что это не просто дурацкие видения, а что-то большее, имеющее прямое отношение к происходящему и происходившему. Именно это меня пугает больше всего. Вдруг и я, сам того не зная, тоже превратился в наймита Зоны?!.

3

Человеку очень трудно надолго оставаться в полном одиночестве. Она изнемогала, пока любимого не было рядом, и ей приходилось ждать его возвращения из рейдов в тыл врага. Из прошлого, в котором он воевал ради их возможного совместного будущего.

Потом она нашла себе собеседницу. Подругу, можно сказать.

Задушевной подружкой для неё стала река. Она приходила на речной берег и здесь, глядя на волны, делилась своими тревогами, сомнениями, высказывала идеи и предположения, вслух проговаривала мысли. В особенности те, которые не решалась озвучить даже ему, любимому человеку. Чтобы это «собеседование» становилось возможным, она как бы отделяла речную локацию от себя, выводила из своего состава. Делала вид, что Припять в эти мгновения действительно собеседница, нечто отдельное, а не частица её собственной сверхсущности. К тому же берег был единственной областью внутри неё, где сохранилась хотя бы иллюзия течения времени. Вода текла, как бы стремилась из прошлого в будущее, хотя это было не так. В закрывшейся Зоне не было ни того, ни другого. Только постоянное настоящее, застывшее «сейчас». Однако вот здесь, на берегу, при желании об этом можно было не вспоминать…

Река не отвечала, конечно. Это уже выглядело бы настоящей шизофренией — выслушивать ответы от себя самой. Но зато река прекрасно слушала. А что ещё человеку, изнемогающему от страха одиночества, надо? Чтобы его было кому выслушать.

— У меня всегда были и есть свои любимчики среди сталкеров, ты знаешь… Некоторым из людей я разными способами помогала выживать, ещё когда была дикой и малоразумной. Наверное, просто игралась с ними. Позже, по мере образумления, я уже сознательно берегла избранных, преследуя различные цели. Сталкеры прозвали это зонной удачей и завидовали тем, кого Зона отметила, как они считали. И были недалеки от истины… Сейчас, когда я образумилась и отгородилась от мира, который люди называют нормальным, и в основном занимаюсь борьбой с планетой, отторгающей меня, как инородную опухоль, мне приходится быть последовательной в своём желании оберегать некоторых из людей. Тех, что превратились в мои неотъемлемые частицы. Конечно, с рациональной точки зрения всех, кто остался, вовремя не покинул меня, следовало бы отторгнуть. Насильно выгнать или уничтожить, чтобы не тратиться на содержание, но… разве для того я выбирала этот путь, чтобы поступать подобным образом?

Она выдержала паузу, словно ждала ответа на этот риторический вопрос; не дождалась, конечно, и вновь заговорила с бегущими волнами реки:

— Да, подруга, тяжело сохранять человечность. Особенно когда этого от тебя не ждут. Я вот шла сюда, к тебе, и по дороге смотрела, во что превратилась… Настоящий парк культуры и отдыха. Там, где до момента закрытия другим людям шагу было не ступить, чтобы не подвергнуться смертельной опасности, теперь можно свободно разгуливать. Но им совсем не это было надо! Как выяснилось… Погружённые в спящий режим, все те, кто не успел или не захотел меня покинуть, здесь и сейчас свято уверены, что по-прежнему находятся в реальности дикой Зоны. В восприятии тех, кто не присоединился к общему исходу и остался внутри, ничего не изменилось. Они настолько прикипели, настолько срослись с той Зоной, что просто не захотели убраться прочь, в нормальную реальность… Они почувствовали, что просто не смогут жить вне меня. Эти сталкеры всё так же добывают артефакты, продают их перекупщикам, всё так же воюют с монстрами и с конкурентами, всё так же спасаются от аномалий и выбросов… Для них, в их представлении, по-прежнему существуют Чернота, Предзонье, Периметр, интербригадовцы и так далее. Чёрный Край во всей своей злой красе…

Она замолчала. Улыбка появилась на губах, которые только что говорили с волнами. Стройное и высокое женское тело, стоящее на берегу, облегалось лёгким платьицем из простой хлопчатобумажной ткани, и веявший от реки ветерок шевелил тканевые складки, перебирал их. Словно подруга-река отвечала собеседнице не словами, но прикосновениями…

— Я должна бы радоваться, что у меня остались такие верные поклонники. Мне пришлось создать для них иллюзию привычной Зоны. Потому что им и даром не нужна такая реальность — мой райский сад, в котором их организмы находятся в действительности. Они понятия не хотят иметь о том, что у каждого из них теперь собственный Древосил, в прямом смысле дарящий бессмертие. Артефакт, о котором в прошлом почти все сталкеры только мечтать могли… и никто не обижен, и все должны быть счастливы. Но не тут-то было… Потому что они в Зону не за этим пришли. В их представлении они продолжают вести тот образ жизни, который желали. Ходки, монстры, аномалии, артефакты, костры на привалах, убийственные выбросы, группировки, барыги, существование впроголодь и постоянная жуткая усталость, пот и кровь, смрад и грязь. И вечно манящие разгадки зонного бытия и сознания, спрятанные где-то там, в эпицентре… Вот он, настоящий сталкерский рай! Ну и ладно, что хотели, то и имеют, я ж не зверь какой-то, чтобы лишать человеков любимой игры. Не нужна им другая Зона, не приняли и не примут они меня, повзрослевшую, поумневшую, очеловеченную… Да-а, как оказалось, быть человеком — это куда сложнее, чем просто быть. А теперь пока, мне пора возвращаться к работе. Продолжай нести свои волны в будущее, подруга. Хотя бы ты…

Женское тело, в которое она уже привычно воплотилась в ожидании встречи, неспешно возвращалось в эпицентр. Туда, где ею был сооружён домик для свиданий с любимым человеком. Точнее, с любимым Мужчиной. Единственным. Просто любимых у неё далеко не один и не одна.

По сути, все, кто остался. Да, оставшиеся — пленники, добровольные или случайно замешкавшиеся, не успевшие уйти. Но они уже не дают ей силы для поддержания спящего режима. Она больше не питается энергией человеческих разумов. Это ей самой теперь доводится кормить людей, а они между тем пребывают в неизбывной иллюзии. Как бы спят, осыпаемые лепестками персональных источников жизни.

Не только из реальности, но и из фантазий можно черпать МИР.

Она больше не желала убивать — поэтому сократилась, съёжилась и застыла в режиме оцепенения, в режиме тотальной экономии энергии. Чтобы выжить, чтобы дождаться мгновения, когда будущее наконец-то наступит и для неё. И для него, единственного мужчины. Если хотя бы в одном из вариантов будущего им суждено быть вместе, она отыщет и реализует этот вариант.

А пока… Пока она зафиксировала миг счастья и впала в спящий режим, чтобы сохранить этот миг. Тот самый, когда она вдруг осознала: я люблю, а значит — я живу! И поняла, что это и есть быть человеком. Что именно этого от неё ждали воспитатели, отчаянно и почти безнадёжно, раз за разом, совершавшие попытки достучаться, докричаться, прорваться. Не просто в эпицентр Зоны, а в средоточие её разума.

Сейчас она возвращалась от реки обратно, в эпицентр себя. Проходила между деревьями, кустами и цветами, как обычными с виду, так и далёкими от сортов и разновидностей, привычных людям. Апофеозом аномальности, конечно, были Древосилы, растущие каждый для своего подопечного или подопечной. Оставшиеся после исхода сталкеры если не лежали под сенью своих опекунов, то совершали прогулочные ходки — чтобы тела не атрофировались без движения. Люди неторопливо, заторможенно передвигались по райскому саду. Как лунатики. Впрочем, почему как? Они и были сомнамбулами. Их разумы пребывали в совершенно иной реальности, резко отличной от той, где сохранялись от гибели телесные оболочки.

Иногда тела расхаживающих по саду сталкеров натыкались друг на друга или соприкасались. Некоторые валились с ног, бывало. Разминувшись, вставали и отправлялись дальше, не замечая физических контактов… Разумы этих людей даже не догадывались о столкновениях. Там, где они в воображении находились по собственному желанию, почти каждая стычка могла привести к смерти или увечью.

Так оно и было раньше. Но не здесь и не сейчас, в Зоне, закрывшейся от тлетворного влияния человечества.

А почву теперь повсюду скрывала зелёная, зелёная трава. Так это выглядело с человеческой точки зрения, а на самом деле сплошной «ковёр» был защитой от врага, атакующего снизу. Так они с любимым мужчиной обозначили Землю, чтобы в разговорах между собой отличать от верхнего фронта противостояния, борьбы с человеческой цивилизацией.

Пока трава выглядит сочной и свежей — силы сопротивляться нормальной реальности ещё есть.

Но вдруг она начнёт жухнуть и выцветать…

Глава девятая Смерть всегда рядом

1

Трава здесь вымахала по пояс, а то и выше. Выгребать ногами сквозь эту зеленовато-серо-бурую паутину тяжело. Но не критично.

Если бы я только глазами распознавал препятствия, скрытые под её густым покровом, сейчас бы уже лежало рагу из меня на ржавом «противне» древнего тракторного плуга, торчащем из репяхов. Лежало бы и жарилось на солнце. В аккурат перед лемехом яма-ловушка, устроенная «весёлыми» парнями из бандитского клана. Проваливается в неё нога, теряешь равновесие и кубарем скатываешься в «мясорубку», что притаилась рядом. Обожают бандюки такие… э-э… «заподлянки мастырить», как они выражаются.

Мин, оставленных военными, здесь тоже хватает. Не разглядел, наступил, ба-бах — и труп.

А в полста метрах «воронка» раскинулась. И там бригадные постарались. В таких зарослях характерное аномальное пятнышко просто не разглядишь, как и дрожание воздуха. Интересно, сколько бродяг угодило в этот гравитационный миксер? Не все же такие чувствительные, как я…

Ч-чёрт, отвлёкся на секундочку, чуть дольше засмотрелся в другую сторону и проворонил крысиную стаю во главе с «волком» их породы. Засекли меня, ждут, когда окажусь поближе. Уже не проскочить мимо и не обойти стороной.

Оп-па, ломанулись, рассыпаясь дугой. Окружают, чтобы навалиться со всех сторон. Хрен вам! Отправляю в гущу тельц «посланца войны» — гранату. Мог бы и не приседать, моя броня выдержит град осколков, но лучше уж лишний раз спинку прогнуть, чем после кровищу останавливать, искренне недоумевая, почему в комплекте оказалось слабое место. Зато хвостатых моментально становится в два раза меньше.

Резко беру в направлении «воронки» и, обогнув её по самой кромочке, останавливаюсь на противоположной стороне. Аномалия чётко между мной и мутантами. Единицы успевают отвернуть или почуять, остальных втягивает, сплющивает и распыляет над травой розоватым облаком. Те, что всё-таки умудрились вовремя сообразить, спешно отступают, видимо, израненный крысиный волк решил увести остатки стаи. Флаг ему под хвост! В таком состоянии его свои же загрызут. Больные и раненые в Зоне обречены, да и здоровым-сильным, впрочем, тоже не всем поголовно фартит.

Пока с мелкими тварями разбирался, отряд, который я пас, в мою сторону двинул. Разрыв гранаты трудно было не услышать. Тем лучше, будут красться по моим следам, наверняка обнаружат подкидышей, оставленных для них.

Разворачиваюсь на сто восемьдесят и ухожу в лесок. Новорождённая, самая первая «золотая рыбка», уже добыта из рюкзака. Скину её в самом начале широкой и густой лесополосы. Там сталкеры её быстро найдут.

Кстати, уже пора «волчьи ягоды» внедрять. Немало опасных типов сгинет благодаря этому… гм… «трояну». Хорошо поработает «ягодка»! У некоторых индивидуумов, склонных к жестокости, первоначальный эффект лёгкости и эйфории спустя несколько часов будет сменяться дикой усталостью и глубокой депрессией. Скорость их реакции снизится настолько, что само это слово по отношению к ним потеряет смысл… Фишка в том, что в итоге этими самыми инертными «тормозами», а значит, лёгкой добычей мутированных монстров, должны стать настоящие отбросы. Потенциальные маньяки, выродки-садисты, серийные убийцы и прочий хлам человечества, немало образчиков которого Зона Сталкеров непременно притянет. Не факт, что это чистящее средство стопроцентно угадает и угробит нужных «кандидатов», но профилактику в своём доме проводить напарница имеет право по своему усмотрению. Для менее запущенных, не столь агрессивных людишек этот растительный артефакт сойдёт за великолепное тонизирующее средство. Эдакий заменитель ящика «нон-стопа». Популярным должен быть растительный артефакт, если разрастётся и распространится.

Скинув «золотую рыбку», крадусь дальше по пролеску. Метров через сто натыкаюсь на прогалину, сплошь поросшую куцыми кустиками. В самом центре виднеется опрокинутый проржавевший бак. Чёрная дыра его горловины смотрит прямо на меня. Железная ёмкость набита прелыми листьями. Похоже, там кто-то устроил себе гнёздышко. Но в данный момент в логове никого нет. Можно клеить лейбл: «Проверено. Глистов — нет (Чуйка)». И та же чуйка вынуждает перевести прицел внимания чуть левее, к яме с болотной жижей. На смеси щебня, мусора и грязи видны глубокие следы копытец. Плоть.

Монстр медленно выбирается из своей болотной ванны, сонно зыркает по сторонам. Да-а, мордашка на редкость уродливая, однако. По асимметричному рылу стекает жёлтая слизь. Громко шморгая пятаком, тварь всё это втягивает в себя и сглатывает. Что, вкусно, уродина?

Неожиданно хлынувшая волна отвращения вынуждает меня содрогнуться. Даже меня, давно привыкшего ко всему, казалось бы.

Косящие в разные стороны гляделки наконец-то фокусируются на мне. Было бы совсем убойно, кабы эта искорёженная аномальностью свинья ещё и заговорила человеческим голосом. Встретив такую, некоторые новички в шоке улепётывали бы вон из Зоны. Воистину гнусное создание, гуманно будет избавить мир от него. Вскидываю штурмовую винтовку — в этой ходке у меня «Гром-С14» — и одиночным бью точно в глаз. Получается как в анекдоте: «пуля пронзила череп навылет, но мозг не задела». Интересно, у неё мозги вообще есть? Знаю, что есть, но как-то не верится.

Визг поднялся дичайший. Спасибо шлему, не то оглох бы. Плоть срывается с места, бросается на меня и получает очередь в упор. Скотина валится на землю, и её начинает так зверски колбасить, так она активно выбрыкивает конечностями, что я запрыгиваю на бак от греха подальше. Живучая какая попалась!

Придётся не жалеть боеприпасов. Вот бы мне сейчас лучемёт, очень кстати пришёлся бы! Вмиг располовинить тушу или четвертовать.

Изрешетив этот кусок вонючего мяса, топаю дальше, выискивая местечко, чтобы притулить «пламя». И только-только достаю артефакт, чтобы водрузить его на живописную корягу, как вдруг слышу громкий треск ветки за спиной. Спокойно оборачиваюсь. Стоят за спиной пятеро, на меня таращатся и на хреновину явно непростую в моих руках, естественно. Обалдеть, как это они незаметно ко мне подкрались?! У моей чуйки отгул, что ли, внеплановый?.. Закидываю артефакт обратно в рюкзак и поглаживаю пальцем тригер своего «Грома».

Бывалый сталкер среди них лишь один, остальные — новички, чуть ли не первоходки, по всем признакам. Туристы, короче говоря. Притом бывалый разит не просто «перегаром» опыта, а прямиком… в мозги мне пытается залезть! Вот и ответ на вопрос, какого чёрта меня врасплох застали. Настоящий потенциал. Ещё и чем-то вроде теневого режима умеет пользоваться. Я ошибался, думая, что в этом периоде времени настолько мощными способностями ещё никто не обладает… Что за тип такой талантливый?!

А тип стоит и смотрит, ствол не наводит, но обе руки, ко всему готовые, крепко держат легендарный «винторез». Один молодчик из компашки ведомых хочет было направить на меня свой АК. Но сталкер-проводник ладонью опускает ствол его автомата к земле и тихонько советует:

— Зелёнка, ежели не хотишь, чтоб тебе твой же «калаш» в жопу засунули, не размахивай им, как членом в борделе.

По всему видно, наш человек. И нафарширован достойно для своего времени — «пушки», броня, и… детектор. Новейшей для текущего года модификации, блин. Трещит-пищит, заливается от моей коллекции известных и неведомых артефактов, наполнившей рюкзак. Эх, браток, откуда ты взялся на мою голову! В этом периоде времени, уже далеко не начальном, но до чёрных событий двадцать шестого года и образования Предзонья ещё ух как не близко…

— Привет, земеля. Мы к селу гребём. Ты, я гляжу, оттудова. — Он изучающе присматривается ко мне. — Через пустырь шёл? Весь комбез в репяхах… Подкинь инфу, как там чего. Через руины можно просочиться? Или лучше туда не рыпаться?

Ага, сейчас я ему карту нарисую. Ишь какой хитрый. Отвлекает, зубы заговаривает. Он ещё не знает, как толковать свои необычные ощущения, но его латентная чуйка наверняка готова заорать от тревоги.

— Э-э, да то ж я не тут в бурьян влез, в посёлке и не был, — вру, не краснея, — а где шёл пролеском, везде пипец, куда ни сунься, на каждом шагу засада.

Сталкер подходит ближе.

— Не умеешь ты врать, браток, — криво ухмыляется он мне, как будто мысли прочитал, — я не первый день по Зоне бегаю, меня все знают и брехунца не заправляют. Бо не фиг, различу я враньё. А вот тебя, сколько ни ходил тут, ни разу не видел, а должен был, тёртый ты уж больно. И откель у тебя столько артефактов? Случайно нашёл, горкой сложенные? А ты не шатун, часом?

Испытывает или провоцирует? Плевать. Некогда мне тут с ним этикет разводить.

— Нет у меня ответов для тебя, — говорю я холодно, одновременно шагаю вперёд, подхожу к нему почти вплотную, — иди с миром, человече, притворись, что не видел меня никогда. Мой тебе совет добрый.

— Хамишь, значит.

— Топай-топай.

— А в рыло?

— Легко. На!

Отвешиваю ему прикладом в челюсть и вскидываю винтовку. Дульный компенсатор при этом упираю ему прямо в лоб.

— Скажи своей зелени, чтобы пушки на землю побросали, а то мозги те враз высажу. — Между нашими глазами, кажется, электрическими искрами разряды гнева пробивают.

— С-смелый ты, с-сучонок, када с-со с-стволом, — вытирая кровь с подбородка, буквально шипит он.

— Был бы ты один, без этих пацанов, я б из тебя голыми руками говно повыбивал, — огрызаюсь.

— Докажи, трепло! Пацаны тя не тронут, даже вдруг замочишь меня. Слыхали, чего я сказал?! — кричит он своим туристам.

Первоходки испуганно кивают головёнками и поспешно закидывают оружие за спины.

Что ж, рукопашка в моём случае — идеальный выход из деликатной ситуации. Убивать потенциально чуйствительного совершенно не входило в мои планы, тем более такого сильного! К тому же урок из нашей встречи он наверняка извлечёт. Скидываю рюкзак, кладу наземь, винтовку сверху пристраиваю, отстёгиваю пояс с «вторичкой». Противник тем временем поднимается на ноги, делает то же самое и… насмешливо говорит мне:

— Масочку-то скидывай. Иль боишься, что физию шибко подпорчу?

В открытых противостояниях я этого предпочитаю не делать, но… формулировка исключает варианты. Если я не открою лицо, то по-любому буду выглядеть трусом. В таком случае какой смысл в этом поединке? Пристрелить их всех, и дальше, дальше.

Ни слова не говоря, открываю лицо.

Он пристально смотрит. Узнавания в глазах не заметно, и то хорошо. Не встречались раньше, точно.

Становимся друг напротив друга, кулаки сжимая, и понеслась!

Вымотаю здоровяка вначале и набуцкаю по репе, пока ноги его не подкосятся, дяде это лишь на пользу пойдёт. Немного поиграю с ним, только аккуратно, не показывая, что работаю в малую долю реальной силы… Пропущу для приличия пару ударов. Один — есть, в корпус! Второй — в скулу! Ох, тяжела твоя рука, мужик. Ну, теперь держись!

Жмущиеся в сторонке пацаны ахают, охают, свистят, подбадривают своего «папу». Кретины, нельзя ж так шуметь в Зоне… Вот мой нечаянный противник существенно сдаёт после моей очередной связки, апперкота и крюка левой. Краем уха слышу предложения молодёжи грохнуть меня очередями из автоматического оружия. Блин, за этими вояками ещё следить надо! Так что, махаясь со сталкером, и с молодняка глаз не спускаю.

На том и погорел… Не уследил, блин! Увернувшись от очередной атаки не слабо помятого противника, ставлю ему подножку. Какого чёрта, спрашивается? Я ему даже пинка не дал, почему же он не упал, а наоборот, подскочил?! Не то слово! Бедолага уже ласточкой влетает меж двух акаций…

И только сообразив, что громкий хлопок издало ничто иное, как «трамплин», я понимаю, насколько позорно лоханулся.

Здорового мужика аномалия отшвыривает буквально на ту самую экзотическую корягу, на которой я хотел «пламя» оставить. Да так неудачно швыряет, что толстая ветвь пробивает туловище насквозь, и нанизанный сталкер удивлённо, непонимающе смотрит на деревяшку, торчащую у него из груди. Аккуратно между бронепластинками комбинезона проткнуло навылет… Всё, не жилец дядя.

Пока его зелёные, необстрелянные попутчики застыли в шоке, хватаю пояс со своей «вторичкой» и шустро сваливаю, петляя между акациями. Когда в спину мне летят пули, я уже достаточно далеко, чтобы в меня не попали пули. Кто участвовал в лесных перестрелках, тот поймёт. В лесу сотня метров — как на открытом пространстве пара кэмэ.

Не очень правильно по зонным понятиям, что хорошая винтовка новичкам досталась задаром, но ничего, это издержки многотрудной миссии. Рюкзак с хабаром всё равно опустошить нужно было, а так — оптом скинул. Только одного боюсь, что неопытные сосунки не донесут его до барыги. Как пить дать поубивают друг друга… Жадность, перемешанная с молодостью и глупостью, образует гремучую смесь.

Убивать без крайней необходимости не хочу. Не ради этого воюем. Совсем наоборот.

2

— Мои подозрения подтвердились! Оправдались целиком и полностью. Я пробежался по Зоне в разное время, побывал в разных годах её существования и выяснил, что возникновения новоявленной гадости — совпадают с присутствием Другого. Я не понял ещё, как ему это удаётся, однако создалось впечатление, что этот подручный Зоны прямо-таки вездесущ… Или она его каким-то образом копирует, дублирует? Но почему одного и того же, не проще ли наплодить целую армию всяких-разных… Хотя при всём моём опыте что я могу знать о её логике? Кое о чём я догадываюсь, кое-что знаю, иногда даже испытываю уверенность, что не ошибаюсь в этом знании, анализируя её действия. Но по большому счёту, я… э-э… муравей, по своим делам ползающий на лужайке, в необозримых и непредсказуемых зарослях враждебных джунглей. Остаётся надеяться только на одно, что лужайка не замечает суетливых потуг муравья. Или же, если замечает, покамест не придаёт им большого значения.

Штрих выключил рекордер. Он так поступал, когда предстояла длинная пауза. Когда у него иссякали слова или вдруг ускользала мысль. Заряд аккумулятора записывающего устройства приходилось старательно экономить. Иногда хроносталкеру удавалось добыть новую «батарейку», но происходило это нерегулярно, поэтому ему очень не хотелось в один далеко не прекрасный день вдруг остаться наедине с омертвевшим рекордером. Делиться соображениями с «Самсоном» превратилось в устойчивую привычку, стало насущной необходимостью…

Наверное, этот ритуал каким-то образом помогал Штриху справляться с одиночеством.

Он достал из рюкзака шоколадный батончик, упаковкой которых разжился по случаю, и перекусил, долго и тщательно смакуя каждый откушенный кубик. Он всегда любил сладкое, но в Зоне нечасто удавалось потешиться. И когда получалось, это становилось праздником. Должны же у человека оставаться свои маленькие радости! Это ведь тоже помогает не забывать, что ты — человек… Даже когда от вселенской усталости очень хочется об этом забыть. Взять, да и остановиться. Просто существовать, выбросив из головы безнадёжный замысел очередного спасения мира…

— Мы похожи, мне кажется. — Штрих снова включил режим аудиозаписи. — Оба знаем, что такое хорошо и что такое плохо, но нам на это наплевать. Просто каждый из нас выбрал себе цель и стойко движется к ней. Она к своей, и я к своей. Кто-то неизбежно вырвется вперёд, и тогда отставшему или отставшей придётся умереть… Да, кстати, по ходу мысль в тему. О людишках, которые чуть ли не с детства по-привыкали к виртуальному смертоубийству. В компьютерных видеоиграх убивать легко. Бац — и готово! Нарисованная кровь брызнет куда угодно, только не игроку в глаза. При этом у самого игрока имеются запасные жизни. Поэтому ему ни убить кого-то, ни самому умереть — не страшно. Только вот даже самые крутые игроманы при столкновении с реальной кровью почти неизбежно пасуют. Это ведь совсем другой расклад, когда хлещет не нарисованная кровь, а настоящая, и прямо в глаза. И когда собственная жизнь единственная, запасной не дождёшься. Убьют — так уже с концами… Помню, ещё когда был пацаном, в одной из сетевых тусовок геймеров встречал на форуме тему обсуждения. Какой самый приятный способ убийства врага? Особенно мне запомнился один из ответов, данных кем-то из непобедимых героев в кавычках, виртуозов клавиатуры и «мышки», совершивших бесчисленное количество победоносных ходок по виртуальным мирам смерти… До сих пор помню тот ответ. Подкрасться к спящему и разрядить ему в лицо дробовик. О как! Именно такие людишки хуже самого страшного монстра Зоны. Мало того что жестокие и подлые, да ещё и трусливые. Вот такие моральные уроды — лучшее сырьё для получения выродков! Их не так уж мало оказалось в Зоне, и те, что не погибли быстро, наверняка ничему хорошему её не научили!

Наговаривающий свой аудиодневник Штрих замолчал, но рекордер не выключил. Перевёл дух и продолжил, стремясь поскорей выговориться:

— Привычная виртуальная безнаказанность крутых парней в кавычках, восседающих в полной безопасности по ту сторону экрана, служит им очень плохую службу, стоит им оказаться в подобных реальных ситуациях. Почему я вдруг об этом вспомнил… Сегодня довелось быть свидетелем одной из неисчислимых драм Зоны. Другой, которому я плотно сел на хвост и почти дышал в затылок, столкнулся с группой новичков, ведомых опытным сталкером. Другой убил этого проводника и отправился дальше по своим зловещим делам. После того, как он скрылся, я не выдержал и спонтанно решил из пассивного, по сути, наблюдателя превратиться в активного участника событий. Впервые напрямую вмешался в происходящее. До тошноты обрыдло просто следить за перемещениями и злодеяниями этого кровожадного убийцы. Оставшись без ведущего, растерянные новички были практически обречены, и я отчаянно захотел спасти того проводника, нечаянную жертву Другого. Нужное средство, припасённое для себя, у меня имелось, и я бросился на помощь. Я не смог бы помешать личному помощнику Зоны убить того сталкера, но помочь тому сталкеру не сдохнуть — вполне мог. Или не мог… Но я выбрал первое. И чуть было не погиб сам. Тот выродок, я уверен, в своё время обожал рубиться и притащил в реальную Зону привычки и понятия, обретённые в процессе изничтожения виртуальных врагов. Когда он понял, какой именно артефакт я выхватил, чтобы не позволить смерти утащить в своё царство очередную жертву… его реакция была молниеносна, как у опытного геймера. Только вот направлена вовсе не на то, чтобы пособить мне выдёргивать старшего группы из лодки Харона. Если бы этот жадный тип успел приобрести хотя бы мало-мальский реальный опыт выживания в настоящей, неигровой Зоне, он бы сто раз подумал, а стоит ли рисковать единственной и неповторимой жизнью. Которую не засэйвишь и не скопируешь. Но он этого не успел усвоить прежде, чем поднял свой автомат на обладателя редчайшего хабара. И уже не успеет. Какие удивлённые у него были глаза, когда его собственная настоящая кровь хлынула из продырявленного живота! Может, хотя бы в последнее мгновение перед смертью он успел понять, что настоящая жизнь — всё-таки не игра. Живому по-настоящему больно… когда в него разрядили дробовик.

3

Она ходила по саду от одного Древосила к другому. Почти все подопечные всё так же сидели, стояли или лежали в непосредственной близости от своих деревьев жизни. Они спали и видели сны, которые им казались единственно возможной явью.

Одновременно в прогулочные путешествия по саду отправлялось не больше десятой части общего количества «законсервированных» сталкеров. Хотя движение организмов в пространстве, конечно, никоим образом не означало пробуждение разумов.

Она перемещалась от одного усыпанного лепестками круга к другому, всматривалась в знакомые лица, ласково здоровалась со сталкерами, пребывающими под сенью. Ей они отвечали, с разной степенью задержки, но реагировали все. По-другому быть не могло. Те, которые остались, в любом случае с нею по-настоящему сроднились, даже ещё до того, как уснули. Она снится им, и во сне они с ней здороваются. Точнее, ощущают своё единение с единственной территорией во Вселенной, где им хочется быть.

Они отдали ей души — сталкеры, которым суждено было оказаться запертыми в закрывшейся Зоне. Они сами погрузились в аномальную Черноту и теперь остались в ней, не захотели уходить.

Стремясь сюда, они вряд ли предполагали, что Зона живая, более того, разумная, и что рано или поздно она во всей полноте ощутит ценность жизни ДРУГОГО человека — и больше не захочет убивать. Ловчие желаний добились своей цели… Теперь разумная аномальность способна брать в расчёт не только свои жизненные приоритеты и считаться не только с собственными целями.

Это раньше у неё были девизы: «Каждое существо, съеденное мной, даёт мне жизнь!» и «Это вкусное — пока оно живое!». Все существа, которые попали в Зону, отдавали ей свою жизненную энергию. И пока оставались живыми, и когда погибали, выплёскиваясь до донышка. С точки зрения человечества она была самой настоящей энергетической вампиршей, высасывавшей жизнь из других живых. Массовая убийца, пожравшая миллионы жизней и разумов, за счёт которых росла и набиралась сил.

А потом с нею что-то случилось. Она вдруг прозрела и осознала, что в этой Вселенной не только ей одной даровано право оставаться живой. И не только она способна чувствовать и желать, не только ей бывает больно и страшно, не только она должна выжить во что бы то ни стало… В апофеозе прозрения обескураженно сообразила: на самом деле страшнее всего ей станет, если всех убьёт и одна останется.

Потому что, оказывается, это не просто бессмысленное словосочетание — смерть от одиночества.

Значит, необходимо найти способ выжить, пойдя против собственной природы. Выжить, не поглощая другие сущности. И пока этот способ не найден — так и придётся зависать в спящем режиме, расходуя лишь необходимый минимум энергии… из тех вампирских запасов, что накоплены раньше. Что было, то было, не откреститься. Покаяние ещё предстоит…

Главное, что процесс установления взаимопонимания с людьми и другими живыми существами она сумела запустить и как-то наладить.

Но вот с самой Землёй, сущностью не менее живой, чем все её многочисленные «нахлебники», общего языка всё никак не удавалось найти. Планета безостановочно, упорно и яростно продолжала атаковать явление, которое самим своим существованием нарушало «нормальные» законы природы. Принять аномальность за собеседницу, с которой возможно договориться, реальность наотрез отказывалась, воспринимая лишь в качестве конкурирующей, враждебной силы.

Впрочем, подобная позиция свойственна всем живым, борющимся за место под солнцем, поэтому обижаться на Землю не стоило. Но отыскать пути к примирению жизненно необходимо, иначе…

Глава десятая Знакомые всё лица

1

Глухая ночь. Темень, как у афроамериканца в… желудке. И ситуация в точности напоминает ту самую часть тела, которая первой на ум пришла.

То, что редкостный потенциал сел мне на хвост, сомнений не вызывает. Рыбак рыбака видит… то есть чует издалека.

Стоило тому бедолаге отдать Зоне душу, а его ментальной ауре угаснуть, напоследок выдав предсмертный всплеск, как меня тут же накрыла другая волна, гораздо более мощная. Заметной пеной выделяется основное желание преследователя. Не злобно-яростное, но принципиальное. Твёрдое намерение добавить ещё пару дырок в моей черепушке. Спасибо, но нет. Мне уж как-нибудь естественных отверстий хватит для «вентиляции» мозга.

Пр-роклятие, вот ведь угораздило! Нарвался на двух потенциалов в одной точке. Лагерь у них поблизости, что ли? Хреново со здоровяком вышло, но Зона свидетель — совсем не хотел я его убивать. Несчастный случай в чистом виде приключился, как это ни смешно звучит здесь. Сейчас вокруг — всего лишь «эмбрион» ещё не родившегося Чёрного Края, которому предстоит возникнуть только через пяток лет. Но эта отчуждённая от остального белого света территория и в десятые, и в начале двадцатых уже и близко не смахивала на парк культуры и отдыха. С самого начала не особо страдали человеколюбием все периоды времени эпохи Зоны Сталкеров.

А ведь второй потенциал, с вероятностью процентов двести, хорошо знаком с погибшим. И теперь он меня выпасает из чувства мести, что ли? Ловчих желаний как чётко сформировавшейся породы зонных человеков пока ещё не должно быть в принципе, поэтому «профессиональный» интерес ко мне исключён. Да и под личиной обычного человека я сейчас нахожусь, как почти всегда в ходках. А значит, совсем не свечусь излишним суперменством. Если всё идёт по плану, то просто незачем. Для того и просчитываются варианты действий, чтобы практически исключить необходимость применения особых методов. Хотя я, что греха таить, не удерживаюсь иногда. То там, то здесь облегчаю себе задачу, бывает.

Идёт он быстро и уверенно. Что самое неприятное — быстрее меня. Настигает. Пуля сколола кусок кирпича строения, за углом которого я скрылся мгновение назад. Началось, вышел на дистанцию выстрела, гад. По ходу, снайпер, с отличной винтовкой, вполне возможно, и с «винторезом» шикарным. Но расстояние великовато, да и ветер сейчас порывами дует, мешает выцеливать. К тому же нервишки у стрелка наверняка бренчат от возмущения — не остыло блюдо его мести.

Развалины посёлка, в будущем известного как жуткий Крысиный хутор, сейчас ещё относительно безопасны. Мегастая крыс в нём заведётся парой десятилетий позже. Здесь я и разберусь с тобой, охотничек. Собственно, вначале сообразить бы, как именно. Что далеко не просто — сообразить.

Убивать явно нежелательно, чую однозначно, ко мне прицепился далеко не заурядный потенциал. Настоящее корабельное орудие, если уровень всех остальных «коллег», почуянных мной здесь, в эмбриональном периоде, сравнить с пистолетами и автоматами. Почти наверняка, если он выживет, то впоследствии окажется одним из тех, кто сыграет определённую роль в судьбе наивного новичка-первохода, что сам себе присвоил нелепое прозвище Питерский Бронебойщик и прославился на весь зонный социум крылатым выражением удивления, ведущим происхождение от пресловутого лох-несского чудовища…

Поговорить бы с этим упорным преследователем по душам, так ведь выстрелит мститель раньше, чем рот открою… Предстоит деликатная хирургическая операция — удаление гланд через задний проход. Ничего, бывало и похуже.

Повторно вонзается в стену пуля. На этот раз она по моему шлему предварительно чиркнула. Меткий стрелок едва не поймал меня в узком промежутке между остовами двух соседних хаток, в котором я промелькнул меньше чем за секунду. Хоть ползком перемещайся. Небо облаками затянуто, но луна из-за них вывалилась, как назло, полная.

И пополз я как миленький на брюхе по руинам; обстановка без вариантов. Мне бы только до центра посёлка дотянуть. Там административные здания, бывший клуб, универмаг и прочие развалины плотно стоят. Пространство ограничено, снайперу не разгуляться. Вытяну его на ближний бой, а в нём подавляющее большинство сталкеров не конкуренты мне.

Ужом проползаю под сгнившим ЗиЛом, барельефно торчащим из проломанной стены бывшей «сталинки»… и получаю свинцовую пилюлю в самое что ни на есть пикантное место, правое полупопие. Броня замедляет пулю, и та не достаёт до кости таза, иначе дело плохо. Но острое «шило» в мякоти задницы свербит болью при любом движении. Ускользнув под прикрытие фрагмента кузова, вкалываю обезболивающее.

Времени в своей жо… ковыряться нету, потом залечу. А жалелку пора выключать и взвесить гаду от щедрот своих, да пожёстче. Достал уже, суперпотенциальный истребитель желаний! Убить не убью, но покалечу слегка… от души. Полежишь недельки полторы, остынешь. Если надо, сам тебя дотащу до сталкерского лагеря. Оглушу хорошенько и понесу. А что? Вариант подходящий. Принято.

Но только-только прокрадываюсь я к противоположному краю здания, как в окно этажом выше влетает «эф-один». Мелькнула в свете луны. Практически все перекрытия в доме обрушились, и граната, прошуршав по их остаткам, падает в нескольких метрах от меня. Едва успеваю выпрыгнуть наружу через ближайший оконный проём. Стёкол в окне давно нет, но остатки рамы, хоть и прогнившие, цепляют за руки-ноги ощутимо, окно в своё время было сработано с немалым запасом прочности.

Здание громко «чихает», выплёвывая из всех своих дыр в стенах клубы пыли и сопли осколков конструкций. Ряды окон на миг сверкают в ночи, как глаза гигантского демона. А вот это ты зря, браток! Иллюминацию и грохот мутные твари вмиг засекут и стянутся со всей округи по-любому. Не отведёшь. А собственно, оно и к лучшему. Посмотрим, на сколько силёнок хватит у этого потенциала.

Скопление «трамплинов» перед большим ангаром несказанно радует. Шустро пересекаю открытое пространство под их прикрытием. Аномалии искажают визуальную картину пространства, и нереально выцелить сквозь них меня. Однако настырный снайпер так и палит в меня пару раз изнутри зачищенного дома. Одна пуля просвистывает совсем рядом, вспарывает ржавое брюхо валяющейся неподалёку бочки. Из рваной прорехи сочится тёмная слизь. Благодаря фильтрам в маске я лишаюсь удовольствия ознакомиться с её запахом.

Ангар, в приоткрытые ворота которого я прошмыгнул, некогда был автохозяйством. Нестройные ряды однотипных дряхлых тракторов нарушаются остовами разобранных грузовиков и автобусов. Просмолённые листы покрытия крыши грязным ковром закрывают единственный ряд окон. В помещении царит полный мрак, и если бы не мой всевидящий визор, я бы фиг увидел, как зловеще свисают ржавые цепи и тросы ангарного крана. Местечко в адеквате, самое то, что надо.

Сейчас — один из тех случаев, когда я прибегаю к помощи ночного режима визора. Мои глаза куда лучше видят, чем у обычного человека, но всё-таки они остались человеческими. Таким был мой выбор.

Человеки — это не просто слово, это выстраданный зонный термин, который отграничивает нас от мутантов, нелюдей.

Недолго думая запрыгиваю в кузов самосвала, что стоит прямо возле входа, на расстоянии хорошего прыжка от ворот. Простреленная ягодица беспокоит, но не настолько, чтобы я превратился в хромающего инвалида. Упорного преследователя нужно подпустить ближе. Залегаю, затаиваюсь. Следы мои он не сразу высмотрит в царящей темнотище, а потом уже поздно будет.

Отсюда великолепно просматривается тонкий клин рассеянного света на потолке. Это в щель между створками ворот пробивается лунный… На секунду клин укорачивается промелькнувшей тенью. Пришёл друг. Но входить не спешит. Тоже затаился, выжидает.

Ну-ну. Жди, не жди, а следующий ход теперь твой.

Резко кольнуло неприятное ощущение. Как не вовремя, чёрт! Совсем близко чую мутных. Трое, крупные, в посёлок зашли, передвигаются очень быстро. Снорки. И слепые псы в изрядном количестве тянутся с разных сторон. Чёрт, чёрт! Теперь ещё от мутантов его отбивать. Хотя, если тихонько нейтрализовать мстителя, может, и мимо проскочат монстры, не засекут человеков.

Что-то тяжёлое громыхает по ржавым остовам техники.

Опять он?! Вот непреклонный! В будущем сталкеры существенно помудреют, опытные бродяги обзаведутся бесшумными снайперками. «Винторезы» сплошь и рядом «глушаками» оснастят, да и не только их. Нету в Зоне ничего вреднее, чем привлечение к себе излишнего внимания. Всё равно чьего. Монстрического, человечьего или зонного, то бишь самой здешней Хозяйки реальности.

Я сжимаюсь в комок на дне кузова.

Громыхнуло совсем рядом. Несколько осколков прошивают гнилой металл перед самыми моими глазами. Итить-колотить, допрыгался преследователь! Волна животной агрессии уже однозначно направлена в нашу сторону. Ну всё, Чип и Дейл спешат на помощь… Мутные стремительно приближаются. Надо что-то делать, только вот что? Нос высуну — отстрелит голову, мудило.

Только бы вторичкой, только бы вторичкой пальнул по мне! Сжимая в руках стволы, я готовлюсь к отчаянному прыжку. А если в полёте винтовкой снимет в упор? Эй, ты где, мститель-затейник?!

Взрыв за воротами, неслабый. Брошено что-то помощнее «лимонки».

Но сразу после взрыва никто не вбегает в ангар сломя голову. Снаружи что-то пошло не так. За воротами начинается возня. Слышится несколько слабых выстрелов, пистолетных. Опять моргает полоска света на потолке, наконец что-то шумно врывается в ангар.

Пора!

Безотказная чуйка — это жизнь. Выпрыгиваю настолько вовремя, что аж сам прибалдеваю. Непреклонный сталкер утюжит спиной кучки мусора на бетонном полу. В его левой руке отчаянно гавкает «беретта», правая всё ещё удерживает согнутую бумерангом, изуродованную винтовку, не винторез, просто старую СВДшку. Первый снорк, ворвавшийся в ангар, уже прыгнул и летит на моего преследователя, безжалостные ручищи вот-вот разорвут человека на куски. Сколько раз я видел подобную зонную сцену: мутные догоняют жертву, набрасываются, мгновенно раздирают в клочья и разбегаются во все стороны, унося добытое…

Мои девятимиллиметровые «варяги» мгновенно оживают и выпускают короткие очереди. У меня традиционно, после незабвенных «скорпионов», вспомогательное вооружение обычно крутое, по огневой мощи фактически на уровне иных «первичек».

Башка твари взрывается — все выстрелы попадают в цель. Уже мёртвое тело шмякается на моего упорного преследователя, и он издаёт утробный «ык», масса-то на него обрушилась нелёгенькая. Ещё два снорка, проскочив мимо кучи малы, атакуют, прыгнув в моём направлении. Только мои ноги касаются пола, я тоже прыгаю навстречу, под них. Крутясь винтом, снизу щедро одариваю мутных свинцом. Не убил, но раны поубавят им прыти. Твари падают, заваливаются на бока, но тут же вскакивают и вновь атакуют. Два магазина, до последнего патрона, выпускаю по ним в упор.

Тела снорков бьются в предсмертных судорогах, поднимая тучи пыли. Среди всей этой возни я отчётливо распознаю звонкие щелчки. «Беретта» доходяги-сталкера торчит из-под трупа первого снорка, её ствол направлен на меня. Указательный палец засранца отчаянно дёргает тригер, курок щёлкает в такт, ему по фигу, что обойма пуста.

— Ах ты, козёл! — ору.

В два прыжка оказываюсь возле него и со всего маху бью стволом чуть выше кисти. Сталкер тоненько вскрикивает, «беретта» падает на пол. В моей голове мелькает смутная мыслишка. Что-то в этом вскрике меня настораживает, но вой за спиной вынуждает забыть, что именно. Рывком разворачиваюсь. В ангар один за другим медленно просачиваются слепые псы.

Скинув тело снорка с неугомонного мстителя, я на всякий случай придавливаю неблагодарному сучонку горло тяжёлой подошвой бота, недвусмысленно давая понять, что сломаю шею на хрен, если что. Его руки, пытаясь ослабить давление, вцепляются в мою ногу.

Магазины моих «варягов» пусты. Совсем не желая выпендриться, просто вынужденно, я исполняю трюк из своего личного арсенала. Хрена с два его кто-то повторит, не обладая моими способностями.

Фиксаторы клацают, пустые магазины выпадают на пол. Подбрасываю оба пистолет-пулемёта в воздух строго вертикально, выхватываю из специальных карманов полные магазины, подставляю, и полые рукояти падающих «варягов» насаживаются прямо на них. Истинный секрет успеха не в том, что я всё это жонглирование способен проделать действительно быстро. Он в том, что в мои ладони оружие приходит рукоятями чётко вниз.

Клац, клац. Есть перезарядка! Мгновенно перехватываю оружие поудобнее и методично отстреливаю бегущих на меня псов. Наполняет меня вселенское умиротворение, и это есть более чем хорошо. В таком состоянии я всегда стреляю по принципу: «один выстрел — один труп». Короче, все умерли.

При этом не отступаю ни на шаг. Этому засранцу, подо мной, только дай волю, ещё пырнёт меня ножиком. Отстрелявшись, убираю подошву с его горла. Полуприседаю, одновременно замахиваясь стволом, чтобы от всей души треснуть по неблагодарной репе, в предвкушении расправы придавливаю коленом к бетону его грудь… женскую грудь?! Т-твою душу! Внутри, в моей собственной груди, холодеет. Высверкивает ассоциация с образом нежного и хрупкого создания. И меня едва не уделало это хрупкое…

Один «варяг» сую в кобуру и освободившейся рукой срываю маску, что скрыла её лицо. Рвётся и стяжка капюшона, из-под которого вслушивается короткое каре каштановых волос. Девичьи губы крепко стиснуты, огромные красивые глаза гневно сверкают от бессилия. Чуть вздёрнутый носик шумно и жадно втягивает воздух. Перестарался я, ботинком-то…

Вдруг красавица обмякает, обречённо отворачивает голову и расслабляет тело. Сдалась, что ли? На милость победи…

— Тише-тише, милая. — Я снимаю свою маску, чтобы она увидела мои глаза и поняла, что ей пока не грозит ничего ужасного, и наклоняюсь над ней.

Девушка совершенно неожиданно тянется ко мне и… целует меня в губы. Я в буквальном смысле цепенею! Совершенно не ясно, что бы это знач… А мерзавка, воспользовавшись моим ступором, отталкивает меня, перекатывается, разворачивается на спине, как танцор брейка, вскидывает ноги и сдвоенным ударом поражает мой пах!!

Искры натурально сыплются, почему-то из глаз, но, преодолев жуткую боль, я не даю ей ускользнуть. На полусогнутых бросаюсь вдогонку и без церемоний вырубаю. Прямо по затылку рукоятью второго «варяга», что остался в руке.

Вот гадина! А мне ещё тащить её до лагеря на собственном горбу.

Перетерпев новую боль, я смотрю на упорную снайпершу и пытаюсь припомнить, где же я всё-таки видел эти черты лица, неуловимо знакомые. Кого-то мне сильно напоминает эта девушка, готов поклясться… с виду ей лет двадцать пять… но смутное воспоминание, кажется, относится к женщине… более взрослой?

Точно! Вспомнил. Она!!! Шутка ли, встретить живую Шутку! Но это она. Фото её, пришпиленное к стене кабака «Лихорадка» в Старом Баре, мне показывал мой незабвенный первый учитель. Без шуток, легендарная Шутка! Его собственная первая зонная проводница и напарница. Значит, в каком-то смысле — и моя… Абсолютно правильно почуялось мне, нельзя её было убивать выстрелом издалека. Чьих угодно советов можно не слушаться, но только не собственной зонной чуйки! Настоящие-то мы именно там, в подсознании.

— Эп-пическая сила! — в сердцах чуть ли не руками по-бабьи всплеснул я. — А ежели б ты сегодня подохла, голубушка?!

С невольным ощущением, что добыл самый ценный и желанный хабар, беру её нетяжёлое тельце на руки.

Так и донёс до намеченного пункта, поглядывая на её лицо. Теперь я понимаю, почему учитель не сумел позабыть свою любимую. Да и я не скоро перестану вспоминать девушку, которая мне продырявила задницу и врезала по яйцам. Ничего не скажешь, энергии не занимать этой девчонке, которой выпадет судьба первой из людей услышать прямое обращение Зоны к человеку и разобраться, понять, что же именно было услышано.

Но первым делом необходимо постараться не вспоминать терпко-пряный вкус губ, который нечаянно довелось изведать. Хотя это не имеет особого смысла, забуду я его прямо сейчас или чуть погодя. Всё равно ведь этот инцидент останется в памяти Зоны. Если он случился, значит, обязательно будет одной из частиц её воспоминаний.

Я-то уж точно — мужчина, которому не удастся что-либо скрыть от своей любимой.

Улыбаюсь. Спираль бытия, однако. Насколько я помню, когда-то приступ ревности Зоны именно к этой женщине отправил кое-кого на годичные «каникулы поневоле». Одного сталкера-старожила под зад пинком вытурило из сердца Зоны, и ему пришлось «загорать» на льду самого что ни на есть Южного полюса.

2

Худощавому, жилистому, компактно сложённому сталкеру не составило труда попасть внутрь, и теперь он устраивался на ночлег в недрах бывшей многоэтажки. Это строение с виду было совершеннейшей руиной, однако знающий человек вновь отыскал лаз, что уводил под груду кирпичей и прочих стройматериалов. Обрушившись, дом завалил военный грузовик, стоявший рядом с ним. Но каким-то чудом не расплющил машину в блин, и внутри кунга образовалась уютная нора, которую сталкер со временем обжил. Обрушение произошло прямо на его глазах, несколькими годами раньше, поэтому он и знал об укромной «нычке».

Мрак, наполняющий убежище, с трудом отступал под несильным свечением фонарика. Штрих достал из железного ящика заветную бутылку медовой с перцем, припрятанную им в кунге. Собственно, по этой причине он сюда и пробирался ночевать.

— Сегодня можно! — сказал включённому рекордеру. — Мой поджопник, исподтишка нанесённый Другому, а значит, и его госпоже-хозяйке, на поверку обернулся серьёзной победой над ними. Я поддался порыву чувств, пожертвовал суперовским артефактом и спас жизнь проводнику, а парень-то, выживший благодаря моим стараниям, со временем превратился… Хе-хе, кто бы мог подумать, что я окажу такую крупную услугу моим прошлым… гм… и будущим коллегам! Если бы у клана ловчих желаний имелись награды за вклад в общее дело, то мне полагается высший орден, без дураков. Ну ладно, хорошая украинская горилочка равноценна… А здесь и сейчас — вообще бесценна!

Он осторожно раскупорил бутылку и аккуратно налил себе в кружку пятьдесят граммов, не больше. Сразу же закупорил ёмкость. Привычка экономить ресурсы уже въелась в натуру, и повторять Штрих не собирался. Лелея надежду, что победа не последняя и поводы налить стопочку ещё не раз случатся.

— Ну, будь жив, гляди не помри ненароком. За твой категорический успех, межвременной бродяга! — пожелал он себе и с удовольствием, смакуя, употребил.

Блаженное тепло мягко опустилось по пищеводу и разлилось по животу. В этот момент сталкер заметил, что не выключил рекордер вопреки обыкновению.

— Что ж, это знак, продолжу, хотя пока не собирался разглагольствовать… Помнится, я предложил кардинальное решение проблемы Зоны. Всех отсюда повыгонять и наглухо закупорить Чёрный Край. Незабвенный наставник ответил, что это невозможно, бессмысленно и вредоносно. Для подавляющего большинства обитателей аномальная реальность как наркотик, и за Периметром у них наступит ломка. Зона крепко-накрепко привязывает к себе, и людей, лишённых её атмосферы, останется разве что перестрелять, чтоб не мучились. Но главное не это. Даже если здесь не останется ни одного человека и военные всей Земли каким-то чудом уничтожат всех до единого живых и мёртвых мутантов, влияние Зоны никуда не денется. Она протянула свои невидимые щупальца через пространство — воду, воздух, землю и, возможно, сквозь время. Она всё равно доберётся рано или поздно до каждого из живых и мёртвых. Удалить её, вырезать из планеты ни человечество, ни сама Земля пока не способны. Каким-то способом непроницаемо закапсулировать — тоже не получится. И вообще будет несравнимо хуже, если оставить её в гордом одиночестве. Бойкот ни к чему хорошему не приведёт. Она слишком недоступна для прямого контроля и слишком сильна для эффективного противостояния ей. Вот поэтому ловчие и пытались устанавливать с Зоной дружеские контакты. Стремились воспитывать своим примером, учить хорошему в своём понимании. Довоспитывались, ёлы-палы!

Штрих замолчал, пристально посмотрел на бутылку. Удержался от соблазна, тяжко вздохнул и спрятал водку обратно в ящик.

— Так вот, — добавил бывший Вася-Гробокоп, — потом Луч, насколько я понял, вдруг почуял, что ему пора уходить в Предзонье. Не он один, многие почуяли. Им показалось, что именно там что-то назревает, и дальнейшая судьба мира больше не решается в центре Зоны. Случился Исход. Они пошли смотреть, чем же станет окружающий Зону хаос, когда начнёт упорядочиваться. Ловчие начали уходить первыми, им по роду занятий положено участвовать в главных зонных событиях. Но Зона их обманула, я так думаю. Поманила ложным следом, увела, а сама что-то вытворила. В том самом пятьдесят шестом году, выше которого я не могу проникнуть. Что же творится там, за туманной завесой будущего? Неужели она снова выросла, распространилась на всю Землю, и весь мир теперь аномальный?.. И во что превратились люди? Все стали монстрами? Или наоборот, там уже мутанты считаются нормальными… э-э… человеческими существами? Выходит, она сама решила проблему. Сначала всех повыгоняла вон, а потом… зар-ра-аза, что же происходит в этом долбаном потом, куда мне никак не проникнуть?!

Бывший чёрный археолог, некогда заподозривший, что тайна происхождения Зоны корнями уходит в прошлое гораздо дальше, чем восемьдесят шестой год двадцатого столетия по григорианскому летосчислению, раздражённо стукнул кулаком по железной боковой полке кунга, на которой сидел. Звук удара бумкнул в норе, отдался глухим эхом, и на миг померещилось, что это откуда-то извне, из-за пределов норы, донёсся отголосок басовитого звона набатного колокола. Того самого, который не прогремел вовремя.

Настроение резко испортилось, как обычно, когда в памяти всплывали свидетельства того, что человечество имеет гнусное обыкновение наступать на одни и те же грабли и раз за разом набивать одинаковые шишки.

Вопрос вопросов — чем же безоглядно живущий, не способный учиться на собственных ошибках род человеческий настолько испугать, чтобы его проняло — и он либо попытался убраться прочь с планеты-колыбели, либо повернулся спиной к тьме, а лицом к свету, — бывший студент истфака Николаевского госуниверситета опять задал себе мысленно. Мысленно же он припомнил слова Луча о том, что Шутка рассказывала о «старом недобром времени», первых годах существования Зоны.

И о том вспомнилось, как несколько десятилетий спустя патриарх ловчих сокрушался, что время нынче вроде поновее, мол, а что изменилось? В человеках по-прежнему не видать ничего нового. В упор не разглядеть. Ничего не меняется в сути людской, всё по кругу вертится и вертится.

Оставалось подтвердить: воистину так, во веки веков, увы и ах.

Хроносталкер Штрих выключил рекордер и произнёс вслух, но исключительно для себя, не для протокола:

— Если я остался внутри и живой, значит, это зачем-то нужно. У каждого свой крест, главное, дотащить его на вершину, не надорваться по пути. Я, может быть, и не самый крутой из ловчих, зато у меня теперь имеется бесспорное преимущество. Кому, как не мне, пробовать вырваться из замкнутого круга? Право на попытку у человека никому не отобрать, пока он жив. Только сам себя человек может остановить… Но я упрямый тип. Из тех, кого останавливает только старуха с косой и в белом.

3

Она вспомнила этот эпизод своей внутренней жизни. Та погоня, одна из мириада случившихся в Зоне Сталкеров, не канула в пропасти забвения. Конечно, аномальная реальность тогда ещё мало что смыслила в людях и этому столкновению особого значения не придала. Эти сталкеры в тот момент были для неё лишь двумя существами из тысяч и тысяч… Но ведь можно установить контакт прямо отсюда, из будущего! С помощью верного посланца, который способен пробраться в любую точку пространства в любое мгновение времени.

Как же это соблазнительно, «завербовать» первую из потенциальных собеседников сознательно, целенаправленно. Вовсе не случайно, ненароком, как это и произошло в тот миг, когда сталкерша впервые сумела услышать её… Именно «детский» крик необразумленной Зоны и учует потом Шутка. Первая из людей, сумевшая установить хотя бы ограниченный контакт с нечеловеческим разумом сверхсущности.

Но нет! Нельзя, ни в коем случае. Всё, что относится к ловчим, их появлению, развитию и системным действиям, пусть идёт своим чередом. Как это и произошло. Иначе она рискует собой, такой, какая есть. Может статься, что прозрение не свершится, она не образумится — в том числе благодаря их стараниям! — не будет пытаться раз за разом обрести истинного собеседника. И в итоге — не встретит любимого человека, благодаря которому она такая, какая есть.

«Купировать», рихтовать и корректировать необходимо другие воздействия и другие факторы, для этого ей и необходима активная помощь любимого человека. Поэтому она и вынуждена отправлять его в пекло, каждый раз мучительно дожидаясь возвращения. Чтобы остаться такой, какая есть. Чтобы не забыть, что такое любовь. Чтобы не утратить его, не разлучиться, не сгинуть под сокрушительными ударами нормального мира…

Ведь «самостоятельно» она теперь лишь в собственной памяти может вернуться в то время, когда была мелкой во всех смыслах, ума-разума не набралась и постоянно творила всякие глупости. Да и то — не в любой момент жизни и не в любой уголок себя. Изрешечённая провалами амнезии память может предательски подвести…

По времени в прошлое только он, верный напарник, реально перемещается, она выявила и развила в нём необходимые способности. Поэтому ему и довелось превратиться в полномочного и чрезвычайного посла Зоны к самой себе, но — «прошлой», подростковой, детской и младенческой.

«Своими руками» она что-то может делать только здесь и сейчас, в закапсулированном, остановленном «настоящем времени».

Там, во внешнем мире, где благодаря её фронтальному отступлению исчезло Предзонье и аномальная территория вновь сжалась до размеров Зоны, время катится своим чередом, естественно. За пятьдесят шестым годом наступил пятьдесят седьмой, пятьдесят восьмой… шестидесятый… шестьдесят пятый… снова восемьдесят шестой, две тысячи восемьдесят шесть, она очень на это надеется… Это и будет её покаянием — освободить человечество от смертельной угрозы.

Вот бы ещё и самой уцелеть при этом, не накликать дату собственной смерти…

Да, девяносто шестой. Тысяча девятьсот. Самый досадный и наиболее предательский провал в памяти. Той ночью в глубине зоны отчуждения Чернобыльской атомной электрической станции, уже десять лет как известной всему человечеству, появились существа. Они извне доставили сюда некий фактор. Он и породил исток аномальности. И никакие не инопланетяне, в этом она испытывала необъяснимую, но стойкую уверенность! Земляне самые настоящие.

Только вот им удалось каким-то образом вырыть подкоп под фундамент мироздания и спровоцировать мутацию. Ядерный взрыв всё-таки намного сильнее расшатал структуру нормального пространственно-временного континуума, чем полагали учёные. В результате образовалась та самая точка опоры, которая нужна рычагу, чтобы перевернуть мир. Достаточно было приложить слабенькое усилие, и реальность перевернулась с ног на голову. Не мгновенно, но со знанием дела запущенный процесс стал необратимым. Для этого его и запустили в укромном, труднодоступном уголке. Чтобы никто не прервал, пока ещё можно было.

Ей казалось, что она обо всём этом помнит, что подобное зачатие и зарождение действительно случилось в реальности. Но иногда она вдруг испытывала смутное беспокойство. Ей мерещилось, что всё это таинственное появление существ — лишь плод воображения, и она просто не сумела разобраться в смутном, обрывочном хаосе начала собственных воспоминаний, истока собственной жизни.

Дети-сироты воображают себе вымышленных родителей, и вполне могло статься, что она тоже сделала нечто подобное, не пожелав остаться безродным существом, невесть откуда возникшим… Реально же — действительно произошло так называемое самозарождение. К этой версии в итоге склонились почти все учёные умы человечества.

Кто же были эти существа и что они сделали той ночью? Она не могла вспомнить, к сожалению.

Но как бы там и тогда ни было, Зона родилась и выросла. Всякое случалось в процессе. Одним из наиболее драматических моментов было осознание, что ей никуда отсюда не деться. Переместиться в другую, более гостеприимную точку Вселенной никак не получится. Она-то и есть настоящая пленница, узница нормальной реальности… И надо отвоёвывать право на жизнь. Любыми способами. Не сдаваться.

Она и не сдавалась. И другие живые заплатили дорогую цену за её право жить. Она родилась сильной, и стала многократно сильнее, пока человечество и Земля не принимали её всерьёз.

Да, насколько она помнит, был и такой удивительный период, младенческую Зону ещё не считали ненавистной угрозой. Почти не охраняли, принимали скорей за диковину, экзотическую невидаль, чем за ненавистного, заклятого врага. Этот ранний период своей жизни, кстати, она достаточно подробно отразила в играх, книгах, фильмах, статьях и в прочих информационных пакетах, упрощённых, доступных восприятию человеческим разумом.

Распространению информации она тайком способствовала, когда сообразила, как влиять на остальную территорию планеты, сея повсюду частицы себя, людьми прозванные «артефактами». Она пропагандировала себя и заманивала в себя пищу. Чем больше, тем лучше. Кушать хотелось постоянно, оно и понятно, организм-то рос и развивался.

Что было, то прошло. Чему суждено быть — пока не знает даже она. Но постарается, чтобы в дальнейшем обошлось без массовых жертв. Ей от всей души хотелось, чтобы последними серьёзными жертвами этой войны были жители российской столицы, которым не посчастливилось жить в центральном районе мегаполиса. Самая важная коррекция произошла далеко за её собственными пределами в тот день, когда осуществлялось закрытие и отмежевание. В апреле две тысячи пятьдесят шестого по календарю внешнего мира. Она ставила целью изменение ключевого фактора в отношениях с человечеством, для этого пришлось прибегнуть к радикальным, жестоким мерам.

Но всегда лучше удалить лишнее одним махом, чем отрезать по кусочку.

Программа-минимум — чтобы люди перестали воспринимать Зону в качестве царства смерти, из которого исходит только зло.

Программа-максимум — научиться сосуществовать и даже сотрудничать.

Если, конечно, Земля успокоится и смирится с присутствием инородного тела. Если же нет… Планета ищет и в конце концов вполне может отыскать способ уничтожить аномальность. Выдернуть из себя, как гнилой зуб, выдавить, как гнойный чирей, выжечь, как раковую опухоль…

Вынырнув из волн воспоминаний и зыбучих песков размышлений о возможных вариантах дальнейшей участи, она вернулась в то, что есть.

И обнаружила, что её человеческий аватар стоит рядом с кругом, образованным снежно-белыми лепестками одного из Древосилов. Под сенью дерева сейчас не было подопечной человеческой сущности, и хозяйка сада оглянулась, выискивая взглядом, чей же это круг жизни.

Не разглядела сразу и потому пораскинула умом.

Когда поняла, чьё это дерево, хмыкнула озадаченно. Именно этот Древосил чаще всех прочих в саду не осенял свою подопечную. Его непоседливая напарница лишь изредка вступала под крону и нежилась под дождём лепестков. Всё остальное время эта женщина неутомимо расхаживала по Зоне.

Возникало ощущение, что она не спит, что специально исследует сад, изучает параметры внутренней реальности. Хотя это было не так, конечно, хозяйка сада протестировала состояние разума подопечной. Все люди, кроме любимого мужчины, внутри закапсулированной Зоны находились в состоянии погружения в сон, спасительный для их рассудков и душ.

Но телесная оболочка этой красавицы, кажущейся неспящей, почти не останавливала движение. Единственная из всех людей, оставшихся в Зоне после закрытия, она постоянно норовила убраться подальше от своего Древосила.

При рождении эта женщина получила имя Елена, что означало Светлая.

В Зоне эту легендарную сталкершу обычно звали Шуткой.

Зона иногда называла её Первой Попыткой, но чаще — Достойной Соперницей.

Ух, и ревновала же она когда-то к Шутке мужчину! Этот человек так и не стал ей по-настоящему любимым, но симпатия к Лучу очень много значила для сверхсущности, познававшей другие разумы. И непреходящее чувство этого сталкера к женщине, с которой Зона его намеренно разлучила и не позволяла встречаться долгие годы, было неоспоримым подтверждением, что любовь — не просто слово.

Несомненно, этот человек тоже сыграл важнейшую роль в развитии взаимопонимания. Первым из людей не только услышал, но и сумел ответить, когда к нему обратились.

И сделал главное — познакомил её с другим мужчиной, который наконец-то оказался способным разговаривать с ней свободно, на равных.

С любимым, благодаря появлению которого она поняла, что настоящему человеку, кроме разума, ещё и душа положена. И отыскала душу в себе, опущенную глубоко-глубоко, придавленную и раньше в упор не замеченную.

Интересно, загадочные существа, если они причастны к зарождению Зоны, вкладывали в неё это свойство? Или душа возникла в результате… никем не предвиденной мутации?

Может быть, оно и к лучшему, что не всё удаётся вспомнить.

Глава одиннадцатая Любая цена успеха

1

С конца двадцатых годов западный сектор Предзонья традиционно зовётся Диким Западом. На порядок расширив свои владения в марте двадцать шестого, Зона с тех пор будто в резерве держала эти территории. В северной части постоянно и усиленно проводились разрушительно-созидательные работы по изменению пространства, и там мало кому удавалось выживать. В восточном сегменте, более стабильном пространственно, водилось множество разнообразных короткоживущих мутантов. На южных площадях оазисы стабильности компенсировались фрагментами совершенно хаотической трансформации материи. В отличие от других частей запад представлял собой нечто вроде компромисса.

В этих краях не так уж часто испарялись куски реальности и вместо них появлялись новые. Живность там хотя и присутствовала в немалых количествах, но всё больше мелкая и не самая злобная. На автомобилях и уж тем более на армейской технике вполне можно было пересечь всё Предзонье, от границы собственно Зоны до самого внешнего Периметра, который «замкнутым забором» огородил весь Чёрный Край. Панзеров, мегаслонопотамов, псевдогигантов и прочей многотонной мутности, способной смять бронетранспорт, здесь в массовом количестве обычно не наблюдалось. Чем, собственно, вовсю и пользовались тамошние подразделения интербригадовцев, в большинстве своём составленные из натовских военных. Америкосы и Компания — именно они негласно контролировали эту территорию примерно с начала сороковых годов. А уж эти всегда норовили устроиться покомфортней.

Не наблюдалось, не наблюдалось на западе крупной мутности, да вот понабегало. Сутки уже бегу, не останавливаясь, на ходу справляю мелкую нужду. Не на пределе сил, размеренно перебираю ножками, чтобы не отцепился от меня «кагал» мутантов, за ночь собранный по Зоне. Конечно же, я малость применил свои особые возможности. Могу себе позволить, перед самым-то уходом в Предзонье. Туда, где ловчие не шастают, потому что не их интереса земли. Я притягивал к себе и драконил только «класс» тяжеловесов. Подцепил всех надёжно, как на рыболовные крючки.

На бегу оборачиваюсь иногда и офигеваю, честное слово. С дистанции, выдерживаемой мною, зрелище напоминает миграцию или паническое бегство стада динозавров. Туча пыли до неба вздымается, а позади этой грохочущей толпищи наверняка остаётся след из раскрошенных и утрамбованных преград, попавшихся на пути. Добротно утоптанная многотонными лапами тропа по гладкости поверхности теперь ничем не уступит асфальтовому шоссе.

Здешняя мутность, почуяв меня, толпами выбегает на запах мяса. Но хилые мутанты Предзонья моментально бросаются врассыпную, стоит им лишь заметить, какая веская причина зонотрясения несётся у меня за спиной. Любое живое или мёртвое, но хотя бы с зачатками примитивной сообразительности, драпает от орды незваных гостей. Тем же и я, в общем, сейчас занят. С аномалиями проблем вообще нет. В Зоне я их все, с моей-то чуйкой, ловко обошёл, а в текучем хаосе Предзонья ничего подобного попросту не имеется в наличии. Оно само по себе нечто вроде сплошной аномалии.

На моём КПК ориентировочная карта местности. В центре маркер, отмечающий моё местонахождение, ни дать ни взять джипиэска, ведь сейчас и здесь мой комп ненадолго вплетён в спутниковую сеть белого света. Ясное дело, за рулём джипа сподручнее было бы нестись впереди паровоза, но звук работающего двигателя ещё в Зоне привлёк бы толпы монстров совершенно другого класса. На порядок мельче размерами, но куда умней и страшней. Тогда и смысла в этом коллективном забеге не было бы.

Звуковой сигнал извещает, что до объекта осталось меньше километра. Красная точка — импульс передатчика звеньевого интербригадовцев — быстро приближается. Патруль стражей Периметра едет навстречу. И хоть я самостоятельно учуял гнилое семя за несколько километров, навигацией не брезгую воспользоваться. Пора выходить на насыпь, что протянулась вдоль старой трассы.

Вот, наконец-то выбегаю и сразу вижу транспортный конвой. Пара «хард-хаммеров» со станковыми пулемётами, бронетранспортёр с мощной, многоствольной установкой и тяжёлый армейский грузовик. Такими вот хабарными караванами в страны «дальнего зарубежья» и вывозят контейнера с артефактами. Тоннами гребут. И пусть бы себе везли, янки загребущие, в перспективе им же хуже станет от всех этих подарочков Зоны… Но среди сотен привычных аномальных образований в этом грузовичке спрятался, мягко выражаясь, ну очень сильно подпорченный фрукт.

Сделал бы морду кирпичом, если б не маска на ней. Нагло, без церемоний, ломлюсь навстречу стражам Периметра, прямо в лоб авангардному. Стрелок на первом «хард-хаммере» аж рот открыл от такой безбашенной наглости сталкера. Успел выпустить в меня одну короткую очередь, не попал, конечно, совсем мимо. Верхушку насыпи шерстят пули, выпущенные другим стрелком, пулемётчиком, когда я уже на полном вперёд, подошвами едва касаясь поверхности, лечу по старому асфальту.

— Йо, мазафака! Уот из факин… — только и успевает исторгнуть привычные слова черноликий капитан.

Я же, вспрыгнув прямо на капот бронированного «хаммера», преспокойно промелькиваю мимо его лоснящейся морды. Бегу по бугристой крыше корпуса и перескакиваю на следующий вездеход. Караван резко тормозит, синхронно, будто по команде. Вояки со штурмовыми винтовками наперевес высыпают из машин. В накалённом воздухе разносятся скупые на разнообразие, однотипные англоязычные ругательства. По БТР и грузовику я скакать не планировал. Включаю форсаж и, пробуксовывая с разгону, мчусь на противоположную сторону насыпи. Как только скрываюсь за её гребнем, англоговорящие интербригадные очухиваются и профилактически обстреливают гребень. В том самом месте, где я прошмыгнул секундой раньше.

Юркаю в сточную канаву, за кучу строительного мусора, неизвестно откуда здесь взявшегося, и накрываюсь «тенью», отвожу взгляд любого существа, имеющего глаза. Как раз вовремя, судя по крикам. Стадо исполинских монстров, ярость которых я разогревал на протяжении всего пути сюда, вылетает на дорогу, сметая насыпь. Что делать разъярённым мутантам, потерявшим ненавистную цель, то есть меня? Естественно, ринуться на других людишек, подвернувшихся под копыта, лапы, ноги, клешни, рога…

Что там творится, страшно даже представлять. Как вспомню сонм злобных багровых гляделок, прошедшей ночью роем летевших за мной… так озноб по спине льдисто продирает. Чисто теоретически у бронеджипов и транспортёра есть шанс прорваться и свалить куда подальше. Но тяжёлый камеон с артефактами уж точно не доберётся до баррикад, окружающих геликоптерные площадки.

Земля дрожит, слитный рёв псевдогигантов и прочих уродов лупит по барабанным перепонкам, и фильтры шумоподавления не спасают. Судя по гулким хлопкам и захлёбывающимся очередям, команда бэтээра решила погеройствовать и не бросила на растерзание товарищей из грузовика. Тем хуже им, разделят незавидную участь. Смерть героична лишь в том случае, если она спасает чьи-то другие жизни, а в данной ситуации — без вариантов.

Стрельба и вопли сотрясают воздух немногим больше минуты. Затем стихают. Слышатся только звуки, издаваемые довольными монстрами, что одержали победу над человеками.

Выждав с полчаса, пока они разбредутся, я поднимаюсь на насыпь. Печальная картина открывается взору. Весь конвой раскурочен и смят. Горючка полыхает, и густые столбы дыма тянутся к небу. В покорёженных корпусах едва угадываются первоначальные формы автомобилей. Больше всего досталось бронетранспортёру. Он выжат как тюбик с зубной пастой, и месиво внутренностей машины вперемешку с фрагментированной человеческой плотью повылезало из всех отверстий и щелей в изувеченном корпусе.

Грузовик переломлен пополам, его кузов отброшен от кабины на добрую сотню метров. И на всём этом отрезке старого шоссе, отчего-то не исчезнувшего в хаосе по прихоти нынешней, «злой» Зоны, ещё не поумневшей и не закрывшейся густо рассеяны, разбросаны всевозможные артефакты. Неплохой улов интервояки тащили в свои закрома. Но той гадости, ради которой я всё это затеял, среди них не видно.

Я закрываю глаза, концентрируюсь и пытаюсь учуять… Человек-носитель мёртв, а поэтому излучение почти отсутствует. Но вот кольнуло легонько вроде бы, и, определив направление, я устремляюсь к жирно коптящему фургону.

Там, заваленный всевозможным хламом, догорает труп одного из интерстражей. В который раз благодарю дыхательные фильтры — смрад горелого мяса, наверное, стоит такой ядрёный, что, образно говоря, глаза могут повыпадать. Титановую монтировку, что валялась на дороге среди оторванных конечностей, я вставляю между рёбер покойнику и, придавив ботинком тело, вскрываю грудную клетку.

Среди дымящихся внутренностей мерцает красный камень, очень похожий на «кристалл». Только вся та мерзость, которую он может сотворить с людьми, если попадёт в большой мир за Периметр, даже фантасту-постапокалиптику в пьяном бреду не приснится. Этот «выброс зла» в своё время вырвался из небытия совершенно случайно и отправился в свободное плавание по Зоне. Пока не был распознан, то есть добыт из глубин собственной памяти моей напарницей… Допущенную тогда ошибку теперь, спустя столько времени, она сочла необходимым исправить. С моей, конечно, помощью.

Ради того, чтобы не выпустить эту злобную «образину» в белый свет, не жаль загубить и в десять раз больше душ человечьих. Каждая жизнь оборванная здесь, на этой насыпи заплачена за многие тысячи спасённых там, в нормальной реальности.

Держу я этот «бракованный» экземпляр «кристалла», рассматриваю, прежде чем уничтожить… и вдруг чую совсем рядом знакомую эманацию. Кто-то с отчётливым «ароматцем» потенциала выследил меня и вот-вот настигнет.

Хищно оскаливаюсь. Неужели упорный и удачливый ловчий меня всё же достал, вцепился в след и не сорвался? Ну ладно, коллега-охотник, держись, сам напросился. В голову приходит задорная мыслишка, она вызывает желание оставить загадочному преследователю «весточку».

2

— Этот монстр-манипулятор перемещается настолько быстро и непредсказуемо, что я не всегда за ним успеваю, теряю следы и после с трудом нахожу. Хотя это не всегда плохо, я уже понял. Потому что не все мерзости, которые он совершает, мне приходится наблюдать воочию. Может, я и преувеличиваю, но от некоторых его поступков у меня голова идёт кругом, я не могу понять, зачем такое надо было творить! Кое-что просто вызывает недоумение, а бывает, что тянет проблеваться… Последствия его манипуляций, обнаруженные мной в качестве следов пребывания, тоже случаются… те ещё, мягко говоря.

Штрих замолчал, но рекордер выключать не торопился. Говорить об этом не хотелось, да придётся. Слишком важная информация. Поэтому требовалось собраться с мыслями, чтобы долго не трепаться на болезненную тему, исчерпывающе и ёмко изложить суть.

Он обнаружил побоище, когда оно уже кончилось. Опоздал ко времени «икс», однако это было к лучшему, действительно. Вступать с Другим в открытое противостояние ему было категорически нельзя, силы слишком неравны и вряд ли сравняются. Удержаться же от атакующего броска на монстра иногда бывало неимоверно тяжело… Появившись в этом отрезке времени и явившись в место, в котором почуял признаки свежего следа, Штрих обозрел кучу трупов интервоенных и невольно заскрежетал зубами от бессильной ярости. Но что он может поделать с аномальным существом, которое мало того что гробило человеческие жизни десятками, так ещё и зонных мутантов было способно крошить пачками, стадами, колоннами, толпами и ордами?!!

Упорный преследователь мог только ждать подходящего случая, когда наконец-то появится возможность внезапно ударить в спину. Вряд ли удастся дважды, поэтому в единственный удар необходимо вложить все наличные силёнки, сколько бы их ни было. Авось удастся пробить защиту.

Не на это ли тонко намекал Другой, оставляя на видном месте этакий подарочек?!

— …Но главный сюрприз поджидал меня, когда я нашёл рукавицу подручного Зоны. Нет сомнений, это ударный девайс из его экипировки. Любой сталкер что хочешь отдаст за скафандр с функцией многократного усиления мощности, но при этом лёгкий и гибкий, как обычный бронекостюм. Одежда, сравнимая по возможностям с навороченным экзоскелетом! Только вот поди достань такое чудо… Разве что у самой Зоны попроси, если она захочет, выполнит любое желание.

Хроносталкер сразу понял, что Другой не потерял рукавицу случайно. Он её специально обронил, подкинул для возможного преследователя. Хотя скорей всего это реальный преследователь, Штрих, себя так утешал. Делал последнюю попытку не впустить осознание, что супермонстр уже прекрасно осведомлён.

Другой отлично знает, что за ним кто-то неотступно крадётся. Только, вероятно, пока теряется в догадках, кто и зачем. Оставалось надеяться, что предположение о реальном существовании ещё одного человека, способного перемещаться во времени и пространстве по собственному желанию, кровавому наймиту Зоны в голову взбредёт в самую последнюю очередь.

Но вызов брошен. Тонкий намёк на толстые обстоятельства понят. Перчатка поднята.

3

— Здравствуй, подруга. Ты неси, неси свои волны в иллюзорное будущее, а я пока на бережку постою и выговорюсь. Накопилось, знаешь… Меня всё больше беспокоит одна проблема. Я ощущаю чей-то неослабевающий интерес к действиям моего напарника. Он его тоже почуял, говорит, что давно испытывает ощущение пристального взгляда в затылок. А теперь начал обнаруживать и более материальные признаки чьей-то слежки за собой… Я проанализировала все имеющиеся сведения, покопалась в доступных обработке массивах памяти и вынуждена сделать обескураживающий вывод. Этот упорный интерес к эволюциям и эскападам странного многоликого сталкера, возникающего то там, то тут, исходит из совершенно неизвестного мне источника. Не от каких-либо сил извне меня, не от научных либо военных структур, не от спецслужб людей и не от каких-либо других элементов человечества. Узконаправленное воздействие природных сил на моего напарника также не выявлено. Стихии планеты давят на меня комплексно, наступают по широкому фронту, но за отдельным человечком персонально не гоняются, для них слишком мал масштаб, именно поэтому я с успехом пользуюсь этим фактором неприметности моего верного рыцаря для нижнего врага… В этой связи мне пришлось допустить прискорбную версию, что моего Ланселота я сама же и преследую. Дикая я, того периода жизни, который мы с напарником для краткости именуем Зоной Сталкеров. Что уж греха таить, посылая любимого в рейды и рискуя им, я ведь не развлекаюсь, а воюю сама с собой. Со своим прошлым, с собственной дикостью. Так почему бы не допустить, что прошлое распознало происки и развязало ответную военную операцию? Пока что оно просто следит, любое наступление начинается с разведки… И это объяснение кажется мне вполне вероятным, хотя и достаточно неожиданным. Я отыскала в своих воспоминаниях подтверждения, что следит, следит на самом деле. Они разрозненные, и если не знать, что требуется выявить, ни за что не сопоставить и не увязать в единую систему. Я знала и потому увязала. За напарником по пятам крадётся некто другой, а точней, третий. Не эмиссар человечества и не орудие природных стихий… И что самое тревожное и озадачивающее, знаешь, подруга? След присутствия этого третьего я идентифицировала в своей памяти в разные годы моей жизни, будто этот следящий с самого начала наблюдал и выпасал моего любимого напарника. Я не знаю, как это расценить. Либо противников много, они передают слежку друг другу по эстафете, либо… этот соглядатай умеет перемещаться во времени и пространстве независимо от моего позволения, по своему желанию. Напарник-то в принципе перемещается моими стараниями. Я внедряю его в своё прошлое и в мгновение ока переношу с места на место. Веду его к цели за ручку, и без меня он не мог бы этого делать. А этот… гм… упорный преследователь… вполне может. Ещё и как может! Если допустить, повторяю, что моего рыцаря преследует один и тот же сталкер. Кто же он, кто? Неужели какой-то мой бывший напарник, которого я теперь совершенно не помню? Человек, подконтрольный мне в прошлом, точней, подконтрольный мне прошлой, дикой и необузданной. Или он вообще не причастен ко мне в любом из моих состояний и периодов? Тогда откуда он взялся, спрашивается? Неужели всё-таки не обошлось без происков пресловутых инопланетян… А может быть, я просто ещё не всё знаю о возможностях человеческого разума? Тогда объяснение находится куда ближе, чем кажется, только его суть ускользает от моего понимания.

Глава двенадцатая Плоды трудов

1

Долго мучишься — обязательно что-нибудь да получится.

Уж кому-кому, а мне есть что и с чем сравнивать. Невооружённым глазом я замечаю прямые следствия моей беготни по разным периодам времени. В Зоне, во всей истории её существования, появились новые личности. Изменились названия. Артефактов, аномалий, даже некоторых группировок. «Животный мир» меняется порой до неузнаваемости; в таком-то году, например, вот эти и эти монстры уже шныряли повсюду, я же помню, а сейчас таких нет и в помине.

Некоторые изменения для меня самого достаточно неожиданны, ведь «селекцией» мутнообразных я начал заниматься недавно. Почему-то раньше заданий подобного рода от напарницы не получал… В результате всех этих запланированных коррекций существует высокая вероятность появления иных способов разрешения некоторых щекотливых проблем. Ключевых моментов и ситуаций в прошлом. В лично моей судьбе и в жизнях тех человеков, что могли повлиять на формирование меня. Вначале как сталкера и затем как ловчего желаний.

Верно сказано: «лучше перебдить, чем недобдить». Я должен проконтролировать некоторые моменты, чтобы реальность не «передумала». Если это случится, моя судьба вполне может фатально перевернуться с ног на голову и сложиться совершенно иначе.

Подстраховка в кубе — страховать того, кто страхует тебя самого, ещё «молодого».

Странные ощущения возникают, когда смотришь на себя со стороны. На себя, ещё недостаточно опытного, в чём-то наивного, набитого зонной романтикой и одновременно — настроенного слишком пофигистично, легковесно. Несмотря на то что уже понюхал пороху Зоны и на полном вперёд набирался уверенности в себе. Бр-р-р, аж дрожь пробирает!

А ведь я и тогда был хорош… Вспоминая первые проявления своей «просыпающейся» чуйки и других способностей, могу сравнить эти ощущения с теми, что возникали при первой влюблённости. Забывая обо всём на свете, полностью отдаёшься щемящей и сладкой, губительной напасти, которая словно ведёт тебя, направляет и велит, чем заниматься. Подсказывает, в каком направлении делать следующий шаг. Хотя не даёт никаких гарантий, что земля под ногами не провалится.

Ситуация — проблемней некуда. Но в любом случае главное — не позволить себя обнаружить. Не позволить им обоим, ни тому, ни другому. Пока вроде бы ничего не изменилось. Будущий старший напарник крадётся за мной, молодым, и глаз не сводит с меня-молодого. Посмотрим, как всё пойдёт дальше. Дай Зона, сегодня я просто в экскурсию схожу, прогуляюсь, как по музею, уставленному памятными весточками из моего прошлого.

Используя своё умение оставаться в тени, слежу за ними. Понимаю лишь теперь, настолько тяжело было учителю вести меня. Блин, и зачем он тогда всё настолько усложнил! Могли ведь сразу потолковать, всё равно ведь я его потом раскусил. Ладно, что было, то было, видать, так суждено. Главное, уберечь это хрупкое звено цепочки моей судьбы, ведущей к душе Зоны.

Вызывает улыбку и что-то вроде гордости неподдельное удивление наставника, наблюдающего, как я-молодой очищает себе дорогу. Словно невидимые руки, размахивающие впереди отряда, который я тогда возглавлял, отводят в стороны всяческую мутность. Мой незабвенный первый напарник не верит своим глазам, видя, как мы проходим между двумя, тремя, четырьмя аномалиями, расположенными впритык. Даже матёрые сталкеры так ходить не рискуют. И он сам не исключение. Он вынужденно теряет силы и время, бедняга, кружит и бегает в обходы, но всё-таки не упускает отряд, который я веду напролом…

И вот наконец приходит пора вмешаться и мне-взрослому. На горизонте замаячили «Стражи апокалипсиса», ещё те, старые, первые, ещё не уничтоженные. Я-молодой совершенно не помню их в том рейде, а значит, и не должны они появиться. Тройка оболваненных сектантов незаметно для отряда пробирается зарослями, наперерез. Эффект неожиданности, кровавый опыт адептов и превосходство в огневой мощи — дают врагам большие шансы на победу.

Что-то подобное намеревались тогда провернуть «независы». Они хотели напасть на отряд новичков, но я-молодой сдвинул «дрожь земли» и нейтрализовал противника. Хорошо, что будущий учитель, сосредоточенный на отслеживании меня-молодого, тогда не засёк меня-взрослого. Да, собственно, он и не смог бы интерпретировать невнятные колебания своей чуйки. Благо, что проявленные им чудеса выдержки позволили ему не открыть огонь в стремлении помочь ребятам. Выдал бы он себя с потрохами…

Нежданно-негаданно возникшие «апокалиптики» тем временем изменяют свои намерения. Отказавшись от схватки с отрядом, пусть и состоящим из «зелёного» молодняка, они выбирают целью одиночку. Как говорится, лучше маленький артефакт в руке, чем большая аномалия в заднице. Чёрт, и как они его сумели заметить, опытнейшего старожила?! Вероятно, учитель направил все без остатка силы и внимание на то, чтобы не быть обнаруженным мной-молодым…

Я не придумываю ничего нового. Снайперская винтовка с глушителем. Два выстрела, и трое зонных паразитов с раскуроченными башками валяются в грязи. Третий сектант под вторую пулю попал случайно, но я сам себя мысленно хвалю. Типа, всё так и было задумано. Впрочем, хвастаться-то и не перед кем. Проблема решена, ходка продолжается, никто ничего не заметил.

Именно. Важнейшее условие. Чтобы никто и ничего не замечал! Как будто так оно и надо.

Покинув Новый Бар, сборный лагерь для молодняка, я — новичок иду к Старому Бару. Там разыскиваю кабак «Лихорадка», получаю оставленную для меня флэшку и отправляюсь дальше. К месту встречи, указанному на карте. Всё это время не происходит ничего из ряда вон выходящего. Всё идёт по плану.

Хорошо помню ту ходку. Молодой я тогда ломился фактически напрямую, просто забил на правило прокрадываться зигзагами. Помнится, я тогда полностью отдался чуйке, и она, родимая, не подводила. Маршрут получился оптимальней некуда. А вот учитель, сидевший у меня «на хвосте», совершенно запыхался, нарезая круги, огибая опасные и подозрительные места. И если со мной-молодым уже тогда мутанты предпочитали не связываться, чувствуя и опасаясь будущего «короля горы», то к учителю вся окрестная нечисть притягивалась словно магнитом.

Совсем плохо стало, когда путь ему преградили две псевдособаки. Славно пострелял учитель, мне очень понравилось, я всегда был и остаюсь неравнодушен к мастерскому владению оружием.

Хорошо, что мой будущий наставник так и не узнал: сразу же после нападения той пары зверюг его чуть было не накрыла целая стая слепых псов.

Я отвлекаю их внимание на себя и увожу в ложбинку, аккуратненько псевдогиганту в объятия. А пёсики и рады, всей сворой накинулись на эту кучу мяса. Много их полегло, мясо умеет за себя постоять, но псы всё-таки возьмут массой.

Учитель сильно отстал, увязнув в потасовке с монстрами. Утомился, дядя, не поспевает уже. Хотя, возможно, я ошибаюсь, сейчас наставник вытрет пот со лба и «врубит» второе дыхание. Но на всякий случай, опередив его, подкидываю чуть ли не ему под ноги «снежинку» и «светляка». Полегче всё-таки будет. И правильно делаю. Старший будто заново рождается после того, как находит артефакты. Быстренько нагоняет меня-молодого. Воздействие радиации старожилу не повредит, опытный сталкер знает, как его нейтрализовать…

Помню, я-новичок тогда фактически проигнорировал оставленную старшим инфу и наметил маршрут по своему усмотрению. И двинул по нему смелей некуда! Ну совсем уж прямо-ровно. Я-взрослый гляжу на учителя, и жалко человека становится. Это ж как он теперь, на открытой местности, будет маскироваться?! А дальше? Он же рассчитывал на то, что я-молодой воспользуюсь маршрутом, проложенным старшим товарищем и переданным на флэшке. Выполню задание и пойду по удобной для слежки тропе.

Не сложилось, извини, дядя.

Но чего уж там. Справился мой незабвенный наставник, и помогать не пришлось. Он даже умудрялся забегать наперёд, расчищая молодому путь. Всё-таки что ни говори, а был у меня напарник лучший из всех возможных… В общем, быстро и верно он вёл меня-зелёного. Крысой по травке, псевдорыбкой под водой, слепой белкой по деревьям, используя весь свой опыт и навыки. Оберегал, изучал, присматривался к кандидату в наследники.

Воистину мастерски учитель положил подвернувшуюся по пути шайку бандюков, жадных до халявного хабара. И что самое главное — тихо положил. Даже я-нынешний обзавидовался, как славненько у него это получилось. Не часто увидишь настолько виртуозную работу ножом. Но молодой я секунду спустя после того, как был убит последний бандит, что-то почувствовал и обернулся. Помню, я тогда приложился к оптике и заметил остатки мозгов, практически неразличимые на серой поверхности грунтовой жижи. Притом, что самих трупов абсолютно не было видно. Теперь ясно почему. Наставник, несмотря на сложность ситуации, укладывал преследователей в аккурат под кустики. Так, чтобы молодой я, обернувшись, даже в бинокль не засёк тела.

Мне помнится тот момент очень явственно. Не подал я-молодой виду и дальше пошёл, но уже знал, какой такой хвостик увязался за мной, и думал, как бы пообиднее разоблачить коварного «дядю». Мне самому тогда было обидно до умопомрачения. Ужасно неприятно осознать, что тебя водят за нос и держат за пацана. Пацану — особенно неприятно, само собой.

И вот финал всей этой «псевдоходки», организованной ловчим-патриархом для проверки новичка-потенциала. Старожил выпрямляется во весь рост, в бинокль высматривая на каменистой возвышенности потерянную цель, и вдруг… находит её.

«Цель» в упор смотрит на него самого через оптический прицел тяжёлой снайперской винтовки, «баррета» моего, в не меньшей степени незабвенного. Того самого, который позднее вместе со мной стал одной из зонных легенд.

Всё, мне уж точно здесь больше нечего делать. Миссия выполнена.

Луч прекрасно, лучше кого бы то ни было, позаботится о развитии потенциала Несси.

2

— …мне пришлось побывать участником странного преследования. Я взял след и крался за Другим. Тот, в свою очередь, тоже куда-то прокрадывался, чесал по Зоне, рыскал и лавировал. Коротко говоря, двигался в режиме типичной сталкерской ходки. Для разнообразия — не напролом, как часто делал, а зигзагами. Только артефакты не собирал, да ему они ни к чему. Вот и хорошо, мне больше досталось, по дороге неплохой хабар случился. Мне самому приходится на жизнь зарабатывать, попутно. Меня же некому держать на довольствии, спонсировать, как некоторых других, не буду показывать пальцем… В общем, крался это я за ним и вдруг понял, что он тоже кого-то выслеживал. Кому он сел на хвост, я сразу не засёк, не было возможности разглядеть. Ну, думаю, этот супершатун кого-то сейчас выследит и замочит. И я, как уже не раз бывало, буду просто наблюдать, кусая губы от бессилия. При желании даже имею возможность в память рекордера видеотрек записать, для протокола зафиксировать очередную расправу. Могу, конечно, и помечтать о том, что когда-нибудь дождусь вожделенного удобного момента и ка-ак вдарю по нему! А потом ещё и контрольным выстрелом закреплю победу… Каково же было моё изумление, когда я распознал цель Другого! Честно сказать, я даже растерялся в момент, когда обнаружил, что его жертвой является никто иной, как мой незабвенный первый напарник, он же наставник и друг! Ещё одного сталкера я обнаружил позже, вначале мне просто было не до этого. Живой Луч, до боли знакомо бегущий по Зоне, застил моё восприятие, и тот молодой парень ускользнул от внимания. А вот сейчас я всё пытаюсь сообразить, кого мне напомнил этот здоровяк, вооружённый здоровенной винтовкой… Мы с Лучом явно проигрываем габаритами другим участникам странного, как я сказал, многоступенчатого преследования. Да, в свою очередь Луч тоже следил, тоже преследовал. Он выпасал молодого сталкера, хотя убивать не собирался явно, и в ловчие вербовать не спешил. Я бы сказал, что старожил подстраховывал новичка, такое у меня сложилось впечатление… А уж в чём я неожиданно убедился наверняка, так это в том, что Другой тоже подстраховывал! Луча. Он сопровождал патриарха, охранял от напастей. Удивительно, но факт. Шёл за ним не с целью отнять жизнь, а желая уберечь от смерти. Поэтому эффективно убирал все грозившие Лучу опасности. Ещё на подходе, стоило ему их только засечь. И благодарность с занесением в личное дело Другой не стремился получить. Благополучно довёл своих подопечных до финиша и моментально свалил. Я тоже вынужденно почесал за ним вслед, хотя очень хотелось притормозить и ностальгически полюбоваться моим первым зонным учителем. И заодно всё-таки припомнить, что ж это за ценное пополнение, почему тот парень с большущей винтовкой удостоен особого отношения… Очень надеюсь, остальные трое не заметили, что в комбинации имелся четвёртый ходок. Сил у меня далеко не достаточно, чтобы схватиться с самой Зоной и супершатуном, проводником её воли. Но уж что я умею без дураков, так это прятаться и маскироваться. Не то слово! Супермастак. Хочешь жить — умей растворяться в атмосфере… Ага-а! Я наконец вспомнил, кого мне напомнил этот молодой бродяга! Если не ошибаюсь, собственной персоной юный ловчий, подававший фантастические надежды. Ничего себе. Вот это действительно многоходовка так многоходовка. Неужели до такой степени важной персоной окажется этот питерский увалень, прославившийся на всю Зону своей чудовищной снайперкой и нестандартным словосочетанием удивления, прочно вошедшим в зонный слэнг… Самый что ни на есть Несси!

3

— Рассказать тебе анекдот? — Именно этим вопросом она встретила напарника, когда он выскочил из портала межвременного перехода и во всей героической красе предстал перед нею.

— А то я его не знал, блин, — проворчал мужчина, срывая шлем и властно привлекая к себе женщину. — Наблюдение за наблюдателем по прейскуранту стоит дороже всего.

Она улыбнулась, хотела продолжить, но не смогла. Целоваться и одновременно внятно разговаривать человек физиологически не способен. Тут уж надо выбирать: или — или. Она, понятное дело, выбрала первое.

…Утром их разбудил солнечный луч, пробившийся в просвет между шторами. Когда любимый находился дома, на побывке, она всегда имитировала смену дня и ночи. Чтобы — всё как у людей.

Кофе в постель на этот раз подал мужчина. Точнее, не кофе, а зелёный чай с жасмином, но это частности. Ему нравилось ухаживать за ней, заботиться и баловать. Хотя любой материальный объект в этом домике мог возникнуть даже не по мановению его руки или какой-нибудь волшебной палочки, входящей в комплект вооружения реального супермена, а в буквальном смысле по желанию. Поэтому только так, обычными хлопотами мужчины для своей женщины, он мог выразить ей свою любовь.

Целомудренно держась за руки, расслабив тела, они лежали рядышком на плетёной циновке, крытой простой хлопчатобумажной тканью, и беседовали. Наслаждались роскошью человеческого общения… Течение разговора неизбежно свернуло в русло темы дальнейшей деятельности. Увы, не вспоминать об этом они не могли себе позволить даже в постели.

Вот и пытались на пару сообразить, что он такое, этот неведомый преследователь, откуда взялся и в чём его цель.

— А ты в курсе, что ещё один наблюдатель наблюдал за наблюдающим наблюдателя? — совсем роскошно выразилась женщина. Именно после этого вопроса разговор и повернул в неизведанную протоку бередящей темы.

— Опять он? Нет, я не почуял. Хотя не до него было, я специально не сканировал… Молодец, повысил степень скрытности. И встретиться лицом к лицу явно не торопится.

— Любимый, томясь в ожидании твоего возвращения, я тут кое-что сопоставила. Помнится, был такой сталкер, до прихода в меня подвизался в чёрных археологах. Ловчий желаний по прозвищу Гробокоп. Опытный такой мужичок, ушлый, уже не молодой. Он очень настойчиво домогался ответа на вопрос о моём происхождении. Образовалась у человека всепоглощающая идея-фикс, ну историк ведь, ясное дело, эти всегда норовят докопаться до самых древних могил… Кроме всего прочего, у него случились какие-то неприятности в профессиональной среде, коллеги-гробокопатели за что-то держали зуб. Поэтому, чтобы вернуться на большую землю, ему требовалось поменять внешность, а в Зону периода дикости, сам помнишь, с какими только целями люди не заявлялись! Этот Гробокоп собирался поменять внешность и вернуться обратно, он верил, что следует искать ответ в архивах человечества.

— И что?

— Я предположила, вдруг это он? В моей памяти нет сведений, что этот сталкер успел покинуть пределы меня. И нет сведений, что остался. Здесь, в моём саду, его точно нет. Конечно, я могла пропустить факт ухода отдельного человека, память у меня обширная, мягко говоря, ну ты сам знаешь. Я ещё покопаюсь, хотя вряд ли… Ладно, предположение любопытное, но скорей всего натянутое. В твоём преследователе я не ощущаю знакомой волны…

— Погоди, погоди, а может, дядя не только внешнюю личину поменял? Каким-то образом внутренне изменился…

— Горький жизненный опыт меня убеждает, что всякое может случиться. Но в любом случае, если это один и тот же человек, где и как он обрёл способности, сопоставимые с твоими? Я не дарила этому сталкеру ничего подобного.

— Ты и мне не дарила, я с собой принёс, — проворчал мужчина.

Она улыбнулась, но промолчала. В каком-то уголке души мужчины всегда остаются мальчишками и гордятся собственной крутизной. Не стоит напоминать, что расцвести пышным цветом такие природные способности могли только в аномальной среде обитания. Любимый и сам прекрасно знает, что с самого момента зачатия был предназначен ей, и только ей. Судьбоносные даты рождений его родителей, апрельские ночи восемьдесят шестого и девяносто шестого, установлены доподлинно, и напарник примирился с фактом, что «независимый игрок» Несси изначально был не так уж независим.

Впрочем, о какой независимости речь, когда они все повязаны родством высшего порядка! Первая Попытка в своё время образно выразилась, что у тех, кто способен слышать Зону, кровь одной группы с ней. Именно поэтому, по-родственному, они и должны стараться взломать программу разрушения мира, заложенную в неё создателями. Если всё-таки те выродки человечества — не плод детского воображения, выросший на почве одиночества, щедро политый слезами сиротской горечи.

Воспоминания о словах Шутки промелькнули очень в тему, однако она не напомнила их Несси. Также не сочла нужным вслух поделиться тревогой во всей полноте, напарнику и без того тяжелей некуда.

Признаки преследования любимый приносил из прошлого на себе, так сказать. «Отпечатки» прикосновений взгляда. Уж больно жгучего. Без этих едва уловимых энергетических отметин она даже не узнала бы о существовании загадочного прилипалы.

Спрашивается, как этому проныре удалось ускользать от взгляда Госпожи Аномальности и не оставлять следов в её памяти? Как ни копалась она в себе — не нарыла прямых следов. Ужасно не хотелось объяснять это версией, что все фрагменты воспоминаний об этой сущности угодили в провалы. Для этого пришлось бы предположить, что «отпечатки волны» вычищалась умышленно.

КЕМ???

Само по себе это предположение становилось наиболее жутким из всех возможных и невозможных. По уровню жуткости с ним могла сравниться только версия, что незримый охотник не просто отслеживает её незаменимого бесценного напарника, но и каким-то образом прямо воздействует на него. Как минимум способен вогнать в изнуряющую тоску или придержать за шиворот в момент, когда жизненно необходимо удирать изо всех сил.

Глава тринадцатая Практический дарвинизм

1

В рейд по Дикой территории на этот раз я беру напарника. Попутчик исключительно немногословный, что немаловажно. Нет, это не сталкер Немой, который примерно в этих же годах жизни Зоны прославился среди барыг своей молчаливостью и абсолютным успехом исполнения любой миссии, за которую брался. Мой нынешний напарник — даже не человек.

Ростик, брат Карины, топает справа от меня. Экземпляр, на порядок превосходящий своих «природных» собратьев. Он, как и Карина, появился в поздний период, фактически перед самой датой закрытия Зоны, и не успел реализовать себя как доминирующий вид. Усиленные мышцы, укрупнившийся размер, агрессия, зачатки интеллекта, возможность ментального общения, более прочная шкура — всё это давало ему существенное преимущество перед остальными образчиками его вида. Конечно, шкура Ростика не покрыта роговой чешуёй, как у его сестры, но всё же по свойствам не уступает лучшим армейским бронежилетам.

Имеется ещё одна отличительная особенность — наличие доминирующего гена, который влияет на количество щенят в помёте. Ежели Ростислав «подомнёт» под себя всех самок Дикой территории, то у следующего поколения в помёте будет всего по одному щенку, зато какому! Так сказать, перевод количества в качество. И мне требуется ему в этом всячески посодействовать.

«Ствол» в эту ходку беру эксклюзивный не только для данного периода, но и весьма любопытный даже для моих современников. Неясно мне, каким образом такие же энергоёмкие лучевики обманули эволюционное развитие и встали на вооружение раньше этих устройств. Ведь эти конструкции более экономны и не менее, а в некоторых ситуациях и куда более эффективны!

Гаусс-ружьё. ИМА-51, один из первых армейских вариантов, принятых на вооружение в России, неспешно вытеснял своих прожорливых конкурентов. Ещё бы! Используемый для питания энергопакет один и тот же, но если лучевик выедает его за три-четыре долгих мощных импульса, то ИМАшке хватает на сотню не менее эффективных выбросов смерти. Естественно, добавилась куча боеприпасов, и все эти иглы и шарики надо таскать с собой, но из-за необходимости оснащать лучевые и плазменные энерганы громоздкими охладителями — ничья, счёт один-один. Зато электромагнитный аппарат настолько универсален, что кажется, был создан специально для Зоны, не удивлюсь, если что-то подобное сотворят и зонные умельцы. Четыре слота под магазины позволяют стрелять из одного и того же ствола разными боеприпасами. Вот и сейчас у меня под каналом электромагнитного ускорителя торчат продолговатые коробки магазинов. Две из них напрессованы похожими на патроны цилиндриками ампул с транквилизатором, а две — композитными стержнями, спаянными из мелких игл.

Ампулки, ясное дело, предназначены для самок, а стержни, соответственно, для их дружков. Чумовую, конечно, разновидность игл я взял на вооружение. Как только стальной подарочек входит в тело, спаянные иглы раскрываются лилией и рвут плоть в клочья. И если учесть, что скорость выхода иглы регулируется в широком диапазоне и на пике достигает скорости, которая и не снится любому огнестрельному оружию, — убойность системы вне конкуренции.

Пальцы правой руки лежат на переключателях подачи боеприпасов. Только бы в спешке не перепутать.

Рейд протекает удачно во всех смыслах. В этих годах из-за роскошного изобилия мутантов сталкеры практически не хаживали. За последние три часа ходки я ни разу не вмешался в «естественный» отбор — Ростик порвал всех конкурентов без напряга. Вот только что загрыз троих самцов.

Ясный пень, что для большинства ходоков разница самец-самка в отношении псевдособак попросту отсутствует. И напрасно. Они себя ведут по-разному, и эту разницу можно использовать в своих целях. Но подобные тонкие вмешательства в процесс отбора — высший пилотаж, как и то, что я безошибочно чую, кто есть кто…

За очередным холмом нас поджидает сюрприз. Только-только мой напарник разделывается с матёрым псевдопсом, как из скрытого в кустарнике логова вылетает разъярённая самка огромного размера и яростно накидывается на Ростислава. Я тревожно слежу за мельтешением их тел и беспомощно повожу «стволом».

Выцелить взбесившуюся дамочку нереально, красная точка целеуказателя хаотически прыгает по обеим псевдособакам. А Ростик, падла, как истинный джентльмен не убивает леди. И когда я уже решаюсь пальнуть наудачу, он, улавливая моё намерение, хватает сучку зубами и отшвыривает в сторону. Там она и остаётся с тремя ампулами успокоительного в брюхе, хотя в данном случае я уже готов был завалить строптивицу насмерть. Но вовремя передумываю. И правильно. Пока я обследую логово, спрятанное в кустах, мой славный напарник всё смотрит и смотрит на спящую самочку. Да уж. Любви все мутности покорны!

Причина ярости этой особи — самая естественная из всех возможных. В неглубокой норе, больше похожей на яму, тихонько притаились шестеро малюсеньких псевдощенят. В уродливых зверюг они вырастут потом, а сейчас комочки грязно-коричневого меха вытаскивают из депозита давно забытых чувств умиление. И оно ничем не отличается от чувств, возникающих при созерцании маленьких котят… Смотрю я, смотрю, а налюбовавшись, глубоко вздыхаю и выгребаю их из ямы.

— Извиняйте, пушистики, но срок вашего подвида истёк, — говорю я им честно, как будто они меня способны понять.

На секунду призадумываюсь, как безболезненно их убить, шеи переломать руками или острым лезвием ножа горлышки вскрывать? Останавливаюсь на первом варианте и навсегда обрываю их едва слышное поскуливание.

А Ростик времени зря не теряет, он уже начал осеменять первую жену своего будущего огромного гарема.

Очередная миссия «естественного» отбора только начинается, и рейд на Дикую территорию — лишь один из шагов в суетливых движениях моих ближайших недель. Отдельные часы которых будут календарно разделены между собой годами и годами периодов существования аномальной реальности. Ух, до чего же нелёгкое это занятие — рыскать по пространству и времени…

Селекция — занятие ответственное. Организовать мутагенные совпадения, чтобы получился мутант нужных параметров, не так-то просто. Необходимо, чтобы совпали определённые факторы. Я, конечно, сам по себе отнюдь не Зона эпохи сталкеров. Масштабные явления новых монстров не по моим силёнкам, но и я кое-чего могу. Особенно когда вооружён точными указаниями, когда, что, где, с кем и каким образом.

Информация — оружие не менее страшное и универсальное, чем электромагнитный гаусс. Который при необходимости любым штырём или гвоздём, да хоть гайками или болтами, можно зарядить.

2

— Ох, до чего тяжёлая это работа, из болота тащить бегемота…

Мутанты окружили башню плотным кольцом и совершенно не собирались убираться восвояси несолоно хлебавши. Что их науськало, кто им скомандовал «Фас!», Штрих пока даже не пытался сообразить. Всему своё время. Главное, чтобы оно вообще осталось — время соображать. Только бы не лишиться единственной неоспоримой ценности, имеющейся у человека, — времени жизни.

Он залёг на крыше водонапорной башни и прикидывал, какой срок понадобится тварям, чтобы перестать грызться между собой и полезть вверх, по его тело и душу. Что вся эта разномастная орда собралась здесь из-за него, хроносталкер не сомневался. Иной причины просто не существовало. Монстры разных видов не жалуют друг друга. Хотя, по большому счёту, не особо-то они жалуют и подобных себе. В Зоне каждая тварь выживает в одиночку, даже стайные мутанты в любой подходящий момент норовят хапнуть ближнего.

Рекордер бездействовал. Последняя батарейка иссякла. Насущная необходимость — добыть новую. Но для этого надо спуститься вниз, разбежаться и перейти в любой другой час. Выжить, чтобы записывать… В этот момент ничего более важного для него уже не существовало. Возможность продолжить запись превратилась в символ победы над чернотой смерти.

— А ведь набрать скорость для перехода можно и другим способом, — по привычке думал вслух Штрих, выглядывая за край водяного бака и прищуренным взглядом оценивая дистанцию. — Гравитация пособит. Разбежаться по верхней площадке, сколько хватит длины, и сигануть… Успею ли настроиться за секунду полёта?

Но разве в перечне вариантов дальнейших событий был другой выход, оставляющий хотя бы шанс на успех?

Кто не рискует, тому не дожить до первого найденного и проданного артефакта. Тот не сталкер, короче. Где наша не пропадала! Наша пропадала везде.

Проржавевший листовой металл гулко загрохотал под ударами рифлёных подошв тяжёлых сапог бегущего человека…

ЖИВОЙ.

Успел.

Судя по возникшему ощущению даты, Штрих переместился в Зону периода этак начала сороковых. Он перевёл дух, выразился в адрес монстров кратко и абсолютно нецензурно. Прокрадываясь к одному из своих схронов, очень надеялся, что не встретит по дороге химерическую ворону или уткоящера, например. Зря, что ли, старался, тайком метался за Другим, препятствуя сводничеству, по возможности сводя на нет результаты направленной селекции! Своевременно уничтожал родоначальников, от которых впоследствии могли возникнуть такие веточки мутаций, что привычные псевдопсы показались бы ласковыми щенками.

В результате предпринятых мер, благодаря его посильным стараниям, некоторые монстры так и не появятся в Зоне. Он действительно способен влиять на происходящее. Результаты вполне реальны. В том, что сойдут на нет все факторы, способствующие появлению так называемых «пространственных пузырей» он уже убедился воочию, тщательно протестировав доступный период будущего. И кошмарные «газовщики», изрыгающие струи вонючего пламени вперемежку с рычанием и матерщиной, больше не появятся в руинах бывших населённых пунктов…

Вообще, несмотря на царящий в Зоне любого года биологический и энергетический беспредел, вывод напрашивался в каком-то смысле похвальный для человечества. Тупая сила не помогала выживать. Существо, у которого сила мысли главнее мускульной, по-любому шансов на победу имело больше. Поэтому и доминировали те мутанты, которые вели происхождение от особей человеческого биовида.

Собственно, и сама она, аномальная часть мироздания, происходит от человека. Так или иначе. Во всяком случае, научилась всякому-разному и переняла множество свойств. Если кто-то сумеет вытащить Зону из мрачного болота черноты — славнейшего героя в истории человечества не сыскать! Геракл нервно закурит в углу. Или чем там они нервишки успокаивали, эти древние греки. Хлестали винцо, разбавленное водой, бедолаги…

И первейшим подвигом героя нового времени в обязательном порядке должно быть искоренение Другого. Этот злобный выродок точно Зону ничему хорошему не научит. Не зря же она его рекрутировала и сделала своей правой рукой. В любимчики Госпожи просто так, по слепому случаю, разве попадают?..

Штриха мучила безответная загадка. По какой причине Другой, смертоносный безжалостный посланец, тщательно страховал Луча в той многоходовке? Какую ужасную участь приберёг наймит Зоны для патриарха ловчих?! Причастен ли этот супершатун каким-то образом к страшному огненному сновидению о вертолёте президента и двух людях в его салоне?..

3

Она не находила себе места. Раздражённо нарезала круги по саду, рассекала травяные волны, даже натыкалась на кусты и деревья и не знала, что делать. Продолжить раздражаться, начинать злиться или всё-таки иронично разухмыляться… Ведь смеётся не тот, кто смеётся последним, а тот, кто способен смеяться над собой. Самое то. Впору.

Какой-то неуловимый мститель беспардонно вмешался в материализацию её жизненных планов! Она же не имеет возможности даже попытаться ухватить и прихлопнуть неожиданного противника. Нет у неё подходящих средств — сейчас и здесь. Ведь он шастает там, в прошлой Зоне, неподвластен прямому влиянию из закапсулированного мгновения будущего и самостоятельно скользит по тем временам, то есть в мрачных глубинах её памяти. При этом, гад такой, ухитряется не оставлять следов в тех участках памяти, что доступны вспоминанию!

Таким образом, схватить его способен разве что Несси, но дать напарнику точные координаты цели она отсюда не в состоянии. А там… Там для этого ему придётся раскрыться, сбросить маску и вступать в переговоры с нею дикой, необразумленной, а это само по себе хуже некуда. Это не просто нарушит планы, а заложит под них фугасную мину.

Но решать проблемы, встающие во весь рост, жизненно необходимо. Эта напасть — из таких, поднявшихся на дыбы. Стало быть, напарнику суждено справиться с новоявленным фактором угрозы, рассчитывая только на самого себя.

И эта воистину одиночная миссия может оказаться наиболее трудновыполнимой из всех, что он уже прошёл в процессе обороны человечества от Чёрной Зоны. После неё Несси уж точно по праву может считать себя настоящим мессией… хотя уж скорее Нессия. Он преподнесёт мир человечеству. Которое ни разу не заслужило спасения «на блюдечке с голубой каёмочкой», но это уже совершенно другая тема.

В эту минуту она вдруг припомнила своих «первых учителей». Дозонных жителей отчуждённой территории. Из её памяти они не выветрились в отличие от памяти человечества, которое предпочло позабыть об этих изгоях. «Большая земля» не замечала возвратных поселенцев, что вернулись в отчуждёнку ЧАЭС, в свои брошенные поселения, превратившиеся в некрополи. Никого особо не трогало, что с ними творится… Обособленные «хуторяне» и были первыми кандидатами в жертвы мутаций. А в порядке межкультурного обмена отплатили Зоне по полной программе, наполнив её нарождающийся разум желчной горечью заброшенности, жгучей болью одиночества и разъедающей кислотой ненависти ко всем другим существам и сущностям…

— Насколько я помню и понимаю себя, — сказала она волнам реки, к берегу которой прибрела, чтобы хоть как-то забыться, отстраниться от разливающегося в душе леденящего холода, — с огромной долей вероятности вполне могло статься и так, что Чернота распознала этого упорного мстителя. Дикая каким-то образом реагировала на его присутствие, но сочла нужным удалить из памяти всю информацию об этом. Добившись некоего результата, стёрла все свои наблюдения за ним и следы возможного взаимодействия с ним. Чтобы грядущее не знало о происках минувшего.

Если я, так сказать, просветлённая Зона будущего, яростно борюсь с самой собой, дикой и тёмной, то почему бы не предположить, что прошлое точно так же способно противостоять дальнейшей участи, наступления которой не желает. От кого угодно убежать можно, даже от любимого человека, но куда деваться от себя самой? «Свет в конце туннеля может оказаться огнями приближающегося поезда…» — очень подходящее высказывание, тебе не кажется, подруга?

Понимаешь, однозначно лишь то, что всё и вся относительно. Одно и то же явление с разных точек зрения можно увидеть совершенно по-разному. Кстати, ярким примером того, насколько разными могут быть последствия, берущие отсчёт в одной и той же отправной точке, могут послужить «апокалиптики», упорно возникавшие в Зоне под разными названиями. Можно ведь искусно сыграть в предотвращение апокалипсиса, а можно попытаться честно докричаться, предупредить о его приближении… Знаешь, очень хорошо, что коварная Чернота не подтёрла в памяти слова, однажды подслушанные у первой учительницы, которая попыталась её учить любви, а не ненависти.

«У каждого свой ад. Не обязательно огонь и смола. Наш ад — это жизнь впустую…» Не знаю, кто сформулировал, но в Зоне Сталкеров это произнесла Шутка, говоря с Лучом. Остаётся надеяться, что мой Нессия тоже не забыл эту цитату.

Глава четырнадцатая Встреча на болоте

1

В полдень на болотах тишина царит мёртвая в буквальном смысле этого слова. Вся живность, кажется, вымерла, и только редкие жабы в камышовых джунглях жужжат. Местные бродяги рассказывали, неделю назад случился панический исход мутантов, в основном кабанов. Грешным делом, все решили, что причина гона — предстоящий выброс; попрятались братья-сталкеры, а выброса всё нет и нет. Так и просидели в своих землянках и норах несколько часов, пока дошло, что истинной причиной бегства послужило что-то иное.

Что именно, никто не знал. Ни Косматый, ни Палец, ни Шелест не вернулись из последних ходок. Первые два ушли поодиночке, и неудивительно, что сгинули в топях, однако Шелест в экспедицию ушёл с тремя «очищенцами», увешанными оружием и боеприпасами, как новогодние ёлки игрушками и гирляндами. Это давало ему солидный шанс удрать в критической ситуации. Но, видимо, обстоятельства всё-таки не позволили.

Сталкеры поговаривали, что скорей всего болота целиком накрыл «пузырь», и больше туда никто не совался, кроме самоуверенных дураков. Они-то и служили более опытным ходокам «лакмусовыми бумажками», своего рода детекторами. Не вернулся бродяга, значит, ещё рано ходить по топям, богатым на артефакты…

Но мне же, как никому, известно, что «пузыря» в это время и в этом месте не было и нет! Проблема-то совсем не в аномалиях. «Ню-ню», — всё, что мне сказал повидавший всяческие виды старожил Кулик, когда я потопал в камыши прямиком, не внявши его совету. «Ещё один живой детектор», — посматривая мне в спину, перешёптывались сталкеры у костра. Да уж, в этом правы ребята на все сто. По сути, я всем детекторам детектор.

Гаусс в ранце сложен и хорошенько припрятан. На этот раз я им не воспользовался, не к месту он в болотах, да и лишних вопросов не вызовет. Вооружился я одной игрушкой из периода «подросткового созревания» Зоны. С виду в моих руках — простецкий двуствольный обрез с невнятной «примочкой», но это лишь с виду. Оружейник из южного сталкерского посёлка, гениальный умелец по прозвищу Кибер, на досуге вытворил сей шедевр.

Автоматический, скорострельный двуствольный обрез с раздельными магазинами под каждый ствол — каково?! Когда оружейник, будучи навеселе, мне его показал, я буркнул что-то типа: «Та ну тебя на фиг, молодых только разводишь…» Но демонстрация не заставила себя долго ждать, разогретый водярой мастер жахнул по куполу шатра, под которым мы сидели, и… тотчас был повязан местными шерифами. Отмазал я тогда Кибера, отстегнул бабок кавказцам, что заведеньице держали, и дотащил до мастерской это невменяемое тело.

Эксклюзивный обрез, конечно, себе оставил в качестве бонуса. Не был он чем-то особенным и незаменимым, но пополнил мою коллекцию авторского оружия. Люблю оригинальные вещи. Надо ж хоть чем-то себя тешить. Который уж год субъективного времени в эпохе Зоны Сталкеров корячусь и пашу без отпусков и каникул.

Местами болото сильно фонит, и хотя мой костюмчик от радиации даёт полную защиту, обрабатывать его лишний раз совсем не хочется. На небольших островках твёрдой земли то там, то тут встречаются останки мутантов, даже не трупы, а обезвоженные и обескровленные мумии. Следы деятельности новых хозяев территории. За ними-то я сюда и пришёл, понаблюдать во плоти. Заценить, так сказать.

Вечереет, и обычному человеку здесь делать нечего. Собственно, и мне тоже, лучше бы с утра пораньше заняться тест-драйвом. А сейчас крейсерской трусцой до посёлка рыбаков добраться надо бы и там заночевать.

Новоявленных болотных тварей пока не чую, но здесь они, здесь — сомнений уже не осталось. На очередной поляне хаотично разбросаны разодранные рюкзаки, оружие, лоскуты чёрных униформ бойцов из клана «Очищение». И что самое странное… трупов не видно. По множеству следов можно сказать, что сталкеров окружило не менее двадцати особей. С этими «очистками» и был Шелест. Но среди всего этого разбросанного барахла в упор не видать ни его «винтореза», ни «глока», ни кевларового плаща, за который будущий коллега и получил имя. Потенциальный ловчий выжил, почти не сомневаюсь. Встречался я с ним как-то… по профессиональным вопросам, но не в этом году, а гораздо позже. Уже будучи ловчим, этот парнишка вычислил меня, учуял и настиг. Я не стал с ним тогда разговаривать, только поздоровался ласково и с ходу вырубил прикладом автомата. А что ещё оставалось делать?

Хаживал ли я по этому болоту, не помню. Сейчас мне остаётся разве что всматриваться в карту на дисплее КПК. До посёлка всего пара километров по прямой. Но в данном случае даже я напрямик не пойду…

Моя собственная чуйка срабатывает наконец. В заброшенном посёлке засел человек с характерным «излучением». Скорее всего он, Шелест, вроде больше и некому. Я осторожненько пробираюсь камышами, выхожу к границе строений и залегаю за грудой железа, в которую превратился гусеничный трактор. Кучи гнилых брёвен и досок обозначают места, где некогда стояли хибарки. Сгнило всё до основания, остались только кирпичные здания какого-то производственного комплекса. Руины засеяны мёртвыми человекоподобными телами. Крышу центрального корпуса венчает сторожевая будка. В ржавых ободах некогда размещались прожектора. Хорошее место для снайпера…

Только и успеваю нос, высунутый было, за трак гусеницы спрятать! Почуял опасность ещё раньше, чем заметил блик оптики в чёрном проёме окна той самой будки. Пуля свистит совсем рядышком, чиркает по металлу и клюёт болотную почву, вздыбив фонтанчик склизкой жижи.

— Ты чё, охренел, Шелест!!! — ору я. Очень малая вероятность, что это не он.

Кричу я достаточно громко, чтобы выстреливший сталкер меня услышал. И не только он. Следует пауза. Любой театр позавидует её длительности, ох и треплет она мне нервишки! В западном направлении фиксирую появление целой толпы мутных, все они тянутся сюда. Отстреливаться от них доведётся на пределе моих «обычных» способностей, могу и за грань перескочить, особые возможности задействовать. Не хочется это проделывать под пулями снайпера.

Снайпера-ловчего. Пускай ещё и не посвятили его. У обладающего неподдельной чуйкой парня всё впереди. Ещё набегается за всякими-разными потенциалами, которые тащат свои безумные и не очень желания в Зону, сгорая от жажды воплотить их в реальность с её волшебной помощью.

— Прости, не признал! — кричит он в ответ спустя вечность. — А ты кто, собственно?!

— Я вольный бродяга! Верзилой кличут, за мной твари гонятся!!

Да с нотками отчаяния в голосе, чтоб звучало поправдоподобней.

— Знаю! На болоте их как грязи! — Невольно скаламбурив, Шелест на секунду задумывается и, вполне логично решив, что двоим отсюда выбраться шансов ровно вдвое больше, кричит: — Двигай сюда быстро, прикрою!

Как раз вовремя. Камышовые заросли шевелятся. Сквозь них ломятся монстры. Не успеваю добежать до корпуса, слышу тихое «похлопывание» «винтореза» на крыше. Шелест уже ведёт отстрел мутантов. Перепрыгнув искорёженную железную дверь, уже стоя в дверном проёме, я оборачиваюсь. Из камышей выметается целая орда кровососов! Но эти — какие-то странные, непривычной наружности, разных размеров и покрытые тёмной шерстью. Хотя над окрасом её скорее всего всласть потрудилась болотная жижа.

Очень шустро я влетаю на второй этаж строения и там узреваю чёрную дыру люка на потолке. Остатки ржавой лесенки, что некогда вела в сторожку, валяются тут же.

— Эй, брат-сталкер, каким же способом ты туда взобрался? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от ведущего вниз лестничного пролёта, на котором вот-вот могут появиться мутанты.

Едва слышные хлопки выстрелов прекращаются, и вместо ответа на голову мне падает бухта капронового каната. Я прыгаю, ухватываюсь повыше, и сталкер начинает меня поднимать. Сам! Причём быстро поднимает. Это при моих-то ста кило без экипировки и оружия! Буквально пару раз успеваю руками поочерёдно канат хватануть и подтянуться. Третьим движением хватаюсь уже за края проёма люка…

Вскочив на ноги, вздёргиваю канат наверх, бегло осматриваю комнатушку и гляжу вниз через квадратное «окно» в полу. Шелест методично лупит туда из своего автоматического кольта. Комната под нами кишит набежавшими тварями, причём некоторые из них прыгают настолько высоко, что можно в упор рассмотреть волосинки, торчащие из уродливых носов. Несколько рыл коллега разворотил выстрелами, прочие мутные, уразумев, что им здесь покуда ничего не светит, разбегаются. Так же быстро, как и набежали.

— А вот вам, уроды позорные.

Шелест возвращает пистолет в кобуру, раскупоривает передний нижний клапан комбеза и показательно мочится через проём, вниз.

— Видал, как я их? — закончив победоносный ритуал, обращается он ко мне.

— Молодец! Только вот кого это — их? — пытаюсь я в деталях рассмотреть трупы, усеявшие пол нижней комнаты.

— И не говори. Зона полна сюрпризов. — Будущий коллега грустно улыбается и жестом указывает на болотные заросли, посреди которых мелькают чёрные фигуры. — Много их, невесть откуда взялись, и прибывает всё больше. Нас не меньше двух десятков атаковало, а сейчас их уже с полсотни. Это не считая того, что за двое суток я штук пятнадцать завалил. Жаль, патронов много перевёл, пока въехал, что в глаз валить надо, чтоб сразу башку разворотило. Регенерация у них бешеная.

— Так долго здесь торчишь? Жрать хочешь? — Я лезу в ранец за едой, но Шелест меня останавливает.

— Обижаешь, брат. Какой же сталкер без недельного запаса колбасных и прочих изделий выйдет в болота, — он указывает на пустые консервные банки, скопившиеся в углу сторожки, — ты лучше мне к «винторезу» боезапас подогрей.

— Звыняй, бананив нэма, — развожу я руками и добавляю: — Я хоть и давно в Зоне, а по болотам почти не лазил, как-то не приходилось.

Чистая правда, между прочим. Иногда в виде исключения я ничего не выдумываю по ходу.

Потенциальный ловчий полночи делится со мной впечатлениями нескольких последних суток. Из его эмоционального рассказа я узнаю, что твари эти, похоже, в отличие от всей прочей зонной мутности человеков сразу не убивают. Раскладывают на земле в позе звезды и чего-то ждут. Так мутанты поступили со всеми «очищенцами» из его маленького отряда. Шелест не стал ждать продолжения и убежал.

Ещё он повидал более чем странных зомби, которые передвигались очень быстро и вообще выбивались из привычных «норм» поведения особей этого мутного вида.

— Детектор на отсечение даю! — взахлёб информировал Шелест, энергично размахивая руками. — Сегодня видел одного полузомби-полукровососа, и он смахивал на майора Новиченко, который вёл наш отряд!

Из сказанного я делаю неизбежный вывод, что все сталкеры, забредшие на эти болота, были «обращены» и пополнили армию болотных тварей. Этим объясняется факт, что никто не вернулся с топей, и раскрывается причина столь прогрессивного роста количества мутантов.

Имелся ещё один непонятный момент, но он прояснится ночью, когда Шелест уже будет спать.

Я заступаю в дозор. Твари повсюду, я их чую. Как только мой изнурённый «напарник» засыпает, я извлекаю из рюкзака цифровой сканер, лучший из доступных мне, модели пятьдесят пятого года. Цепляю девайс на шлем и через него наблюдаю за мутными. Хороши монстры, быстрые, лёгкие, ловкие, и если бы не концентрировались в таких несусветных количествах на малой территории, то отлично вписались бы в «экосистему». Вот бы раскидать эту кучу по времени, равномерно в разные годы. Мыслишка мне нравится, вот только не даёт покоя один вопрос.

Как они превращают человека в себе подобную тварь?

Ответ приходит сам по себе. Тишину ночи всколыхнул слабый, едва различимый крик. Человеческий. Мгновенно определяю местоположение кричавшего, направляю в ту сторону свой цифровой бинокль и зуммирую картинку. Ночной режим визора силён в этой модели, и я прекрасно вижу тело сталкера, которое волочат двое болотных. Дотащив его до посёлка, они останавливаются и чего-то ждут, всё в точности так, как и рассказывал Шелест. Минут десять спустя к ним в окружении десятка крупных особей подваливает ещё один кровосос. От остальных его отличают необычные формы тела. Этот больше напоминает огромное насекомое, чем животное, пусть даже мутированное.

Тварь впивается в обездвиженного сталкера своими кровососущими отростками. Застыв, торчит над ним ещё с десяток минут… Когда же монстр, закончив своё мутное дело, отваливается от человека, и он, и все прочие болотные не мешкая разбегаются по камышам, бросив тело бродяги, бьющееся в судорогах.

— Значит, вот как вы размножаетесь, — шепчу я, провожая взглядом насекомоподобное создание Зоны.

За те минуты, что оно стояло неподвижно, я успеваю настроиться на него, как на цель. Теперь я знаю, в каком направлении и насколько далеко монстр от меня. Я даже могу ощутить его мутные чувства — голод, ярость, хищную потребность в охоте. Даже мерещится, что слышу, как бьётся сердце мутированного выродка.

— Тебя не депортировать, а просто грохнуть, — по-прежнему тихонько озвучиваю свои мысли.

— Определённо грохнуть! Не то разведутся, как тараканы на продуктовом складе. — Голос Шелеста вынуждает меня вздрогнуть.

Сталкер, видимо, тоже услышал крик бедолаги, проснулся и сейчас стоит рядом со мной, нацепив на шлем свой ЦБ. Как долго он наблюдал, я не знаю, потому что, сосредоточив внимание на злобном образчике мутного зонотворчества, даже не заметил, как потенциал проснулся и подошёл. Без шелестящего плаща этот бродяга передвигается совершенно незаметно. Будто владеет способностью прятаться «в тени». Как я.

— Что, испугался? — Шелест ухмыляется, приметив, как я дёрнулся от неожиданности. — Я всегда так тихо хожу, с детства. Меня пацаны в школе дразнили Челом-невидимкой.

— Недаром… Не пугай так, ниндзя хренов. А вдруг у меня защитная реакция сработает? — Я в шутку замахиваюсь на него.

— Реакция? Хе-х! Быстрей у тебя очко сработало. Не чувствуешь, чем пахнет?

Издевается, однако. Дерзкий. Нравится он мне. Чем-то меня самого напоминает. Долгий десяток субъективных лет назад и я тоже припёрся в Зону вот таким же зубоскалом-пофигистом… И стреляет парень хорошо. Почти как я. Да и силушкой мать-природа не обидела коллегу.

— Ну тебя, — отвечаю, пристально всматриваясь в болотный пейзаж. — Не прикалывайся зазря, накличешь. Лучше подумай, что нам делать. Пока один мутняк заражает сталкеров, а там, гляди…

— Верзила, самое лучшее, что мы можем сделать, это живыми отсюда выбраться и предупредить народ, иначе тут скоро и на танке не проедешь. И не только тут. — Шелест мгновенно сменил ироничный тон на серьёзный.

— План хороший, только вот каким макаром ты хочешь прорваться через сотню кровососов, пусть даже не таких злобных, как их соплеменники… э-э… сухопутные? — приподняв полумаску визиосканера, внимательно смотрю на ловчего.

На его лице отражается борьба противоречивых чувств. Он знает, что есть лишь один вариант, но озвучить его не решается. Шелест не очень давно появился в Зоне, однако уже не новичок и понимает, что даже на пределе своих возможностей мы не прорубимся сквозь толпу монстров. Необходимо, чтобы кто-то из нас увёл всё это мутное кодло в глубь топей. Подальше от другого, который тем временем ускачет из болот на полном вперёд. И если у второго шансы выжить достаточно высоки, то первый почти наверняка получает билет в один конец. Кто-то из нас должен стать героем посмертно. Именно это и не решается предложить мне коллега. Сам Шелест геройствовать не особо рвётся… Итак — он знает, я знаю и оба мы знаем, что каждому из нас отлично известно, что нужно делать. Вот такой расклад.

— Ты в болотах хорошо ориентируешься? — прерываю его размышления.

— Есть малехо… К чему ты клонишь? Я не попрусь туда подыхать! — вскидывается Шелест, решив, что я тонко намекаю на толстые обстоятельства.

— А тебя никто и не просит исполнять роль отвлекающего мяса, — криво ухмыляюсь. — Даже если ты всех уведёшь, то я всё равно не смогу быстро выбраться, троп не знаю. А значит, обоим толку мало от такой расстановки. Сделаем так. Я отвлеку их. К тому же у меня дельце есть к их… — я делаю паузу, призадумавшись, как определить «статус» той твари, — к их королеве, чтоб ей пусто было.

Шелест молчит. Парень не конченая сволочь, стыдно ему, и это отражается на лице. Но жить-то всем хочется, и не-сволочам — не меньше, чем негодяям.

— Давай я тебе перекину координаты одной хибарки, — сталкер достаёт свой наладонник и роется в нём, тыча пальцем по сенсорному дисплею, — лови по блютузу. В этой хатке когда-то, говорят, жил один отшельник. Там погребок есть, бункер в чистом виде, он там всё оборудовал. Если добежишь до нычки, то сможешь отсидеться, пока болота зачищать будут… если будут, конечно.

Я принимаю инфу на свой КПК и говорю ловчему:

— Ну ладно, нарушим традицию, присаживаться не будем. В дороге не прощаются… Если что, свидимся.

Переходя без проволочек от слов к делу, сбрасываю вниз капронку и соскальзываю по канату.

— Клювом долго не щёлкай, — задрав голову, советую я Шелесту, — выскочу из посёлка — драпай к нашим. Только ж ты дойди, постарайся.

— Не боись, утекать я умею. Мастер спорта по утеканию, — последнюю шуточку сталкер отпускает далеко не весёлым тоном, наблюдая сквозь дыру в потолке, как я шагаю к пустому проёму выхода на лестничную площадку.

Прыгая по ступенькам лестницы, я «раскочегариваю» себя до предела, который желательно не превышать в ходках по Зоне Сталкеров. Вполне достаточно, я так думаю. В таком состоянии хрен меня кто догонит.

Выбегаю в центр посёлка, сую два пальца в рот и громко, залихватски свищу. Этот свист предназначен специально для Шелеста, чтобы тот не задавал себе вопрос, с чего это все твари резко вздрогнули и яростно ломанулись за мной. Импульс злобы и агрессии, посланный мною напрямик в головы болотных тварей, он ощутить не сможет. Всё-таки я кой-чему научился за десяток-то годов мытарств, в том числе и шифроваться от обострённой чуйки ловчих… хотя бы частично.

И понеслось веселье! Я бегу, почти не касаясь подошвами раскисшей почвы. Головы тварей, что прыгают на меня с разных сторон, разлетаются в брызги от порций крупной дроби, выпущенных в упор, прямо в рожи. Прорубив ряды встречных мутантов, я несусь навстречу королеве и её «гвардии». Прежде чем раскидать по разным временам огромный хвост монстров, тянущихся за мной, необходимо любой ценой грохнуть источник заражения…

И вдруг, в одно мгновение, все мои карты спутываются. В пределах лоцирования появляется ещё один ловчий, матёрый, посвящённый, давно и безнадёжно не потенциал, а мастер своего дела. Я его не вижу, но исходящее от сталкера характерное «излучение» однозначно свидетельствует. Как не вовремя, блин. Королева и её телохранители двинулись прямиком к нему. Эх, амба мужику! Или там сталкерша?.. В Зоне далеко не всегда дистанционно определишь половую принадлежность, многие здешние женщины ну очень смахивают на мужчин не только внешне, но и внутренне.

Я бегу и гадаю, кто бы это мог быть? Тем временем два «магнитных полюса» в моей голове — мутантов и ловчего — совмещаются. Они встретились. Я мчусь быстро, как могу, но боюсь, что бежать уже поздновато.

Однако проходит минут пять, а ловчий всё ещё жив! Чем несказанно удивляет меня. Более того, он уводит мутных на север, в поля аномалий. Очень смелое и правильное решение.

Ещё минута, и я резко теряю чувство цели. Причём это не ловчий исчезает, а королева. Что может означать лишь одно — она мертва. Ну, спасибки от всей души, коллега, облегчил мне работу! И уже с лёгким сердцем я активирую «хронорулетку», особый артефакт. Он создаёт в радиусе примерно километра аномалию, подобную «карусели». Только в отличие от неё всех угодивших в неё живых существ раскручивает и раскидывает не в пространстве, а во времени.

Перед тем как меня вместе с болотными тварями, закручивает межвременная карусель, смутная тень какого-то чувства промелькивает внутри. Уже потом, разобравшись в ощущениях, я определяю, что это эхо жизни, донёсшееся от мёртвой королевы. Словно она пошевелилась, ожила. Прямо как в американских фильмах, где всячески убитые персонажи частенько открывают глаза и оказываются вполне живыми.

Что же там произошло? Неужели амба всё же подкралась к сильнейшему ловчему и ударила в спину?..

2

— Да-а, вчера мне пришлось тяжеловато… мягко выражаясь. Этой записи уже могло и не случиться. Но пронесло, тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо… Сколько раз мне доводилось улепётывать от напастей Зоны, но чтобы вот так, по самой кромочке лезвия бритвы… Конечно, я мог бы бросить всё и рвануть в другое время, спасая шкуру, но… действительно бывают ситуации, когда совесть опрокидывает на лопатки инстинкт самосохранения. Я выжил, и это чудо можно считать наградой за то, что позволил совести взять верх над страхом. Иначе не объяснить, как мне удалось одолеть невиданного монстра… Вот бы какой-нибудь такой взбесившийся, вышедший из-под контроля госпожи Зоны мутант завалил Другого в схватке! Не всесильный же он, проклятый наймит. Ну, просто не может этот выродок быть абсолютно непобедимым, монстром из монстров. Разве он тогда шлялся бы где ни попадя? А он шатается тот там, то тут, обстряпывает разнообразные чёрные делишки, творит свои злодеяния. Я думаю, Другой всё-таки человек, в каком-то смысле, хотя с обязательной приставкой «супер». Значит, его, как любого человека, можно победить. Если застать врасплох. Или навалиться скопом. Или обрушиться с энергией, превосходящей его силу. Пока госпожа-хозяйка опомнится, слуге уже придёт конец. Во всяком случае, остаётся на это надеяться. Она же не просто так, от нечего делать, его создавала! Значит, иногда ей сподручнее что-то вытворять не напрямую, а опосредованно, вот таким человекообразным орудием. Теоретически существует шанс успеть победить именно в этот миг задержки связи между инструментом и его владелицей. Если, конечно, все мои умопостроения хотя бы немного соответствуют реальности… аномальной реальности.

Но что могу сделать лично я? Пытаться как-то исправить последствия его вмешательств в зонные события — это понятно, этим я и занят. И всё? Неужели я только для этого слежу за ним, фиксирую происходящее, чтобы делать посильные попытки… э-э-э… впихнуть невпихуемое? Разве это не дорога, ведущая в никуда? Я же не знаю конечной цели, и мои старания могут дать обратный эффект, усилить результат его поступков… Хорошо, что ещё можно сделать? А ведь я могу… в разных точках времени надо запустить коллективную охоту на Другого! Давать сталкерам наводки, что это уже не человек на самом деле, а как бы супершатун. Маскируется, сволочь. И помогать бродягам выслеживать его. Нелегко будет поспевать везде, подталкивать и направлять процесс, но… для того ведь и предназначены организации, банды, кланы, партии, группировки! Чтобы сообща, во много рук, ног и голов, делать то, что не под силу одной голове, двум рукам и двум ногам, какие бы шустрые и неутомимые они ни были. Только сверхсущность вроде Зоны способна находиться во множестве мест сразу. Нам, просто сущностям, надо как-то выходить из положения, если хотим добиться успеха. Похоже, иного выхода нет, надо организовывать свою группировку. Точнее, подкинуть кое-кому из влиятельных здешних человеков идею. А там, глядишь, из малой искры возгорится костёр, который сожжёт злобного супермонстра…

Штрих умолк. Невесело улыбнулся и покачал головой, будто сам не особенно поверил своим словам.

— И всё же, если никто не попытается, тогда вообще никаких шансов, что появится очистительный огонь… Я вот ещё о чём подумал. Луч как-то проговорился, что Зона с его помощью совершила апгрейд, раскрыв потенциал зарезервированного Несси. И высказал то ли предположение, то ли сомнение, что состоялось пришествие истинного Собеседника, предсказанное Китобоем. Шутка, добавил тогда Луч, с самого начала что-то ему не договаривала. Он был уверен, что ей известно нечто исключительное. Настолько важное, что в своё время она так и не решилась разделить с ним груз ответственности за это знание. Не потому, что не доверяла, а потому что есть ноша, которую не разделить даже с любимыми. У каждого свой крест, и каждый должен в одиночку его донести на вершину… Так вот, вдруг именно Несси в конце концов мутировал в это чудовище? И что делать мне, спрашивается, мне-то что делать с этим знанием?! Выходит, обретение полноценного собеседника не просветлило Зону, как свято верили ловчие. Наоборот, ещё больше омрачило её душу… И как мне поступить с Лучом? Ведь получается, я должен разыскать его и стереть с лика Зоны, остановить по всем правилам ловчих! Ещё до того, как с помощью наставника Несси, дяди Луча, состоится тот самый апгрейд. Весёлая перспектива, а?! Ничего не скаж-ж-жешь!

Штрих чуть ли не заскрежетал зубами от бессильной ярости, наполнившей его душу.

— Самое ужасное, что все эти телодвижения и умонапряжения в итоге могут оказаться бесполезными и напрасными! Если она уже создала супертварь уровня Другого, то сможет выродить повторно. Была бы нужда… В любом случае, прежде чем отправляться убивать Луча, я должен полностью убедиться, что это Несси превратился в беспощадного наймита… Да, и как это я не додумался раньше! Вдруг выяснится, что это никакой не Несси, тогда куда же сам Несси подевался-то?! Ведь именно он, по идее, должен был стать в буквальном смысле любимым человеком Зоны!

3

— Знаешь, подруга, всё-таки справедливо утверждение, что кто ищет, тот находит. Я нашла крохи информации о загадочном преследователе, не подтёртые тёмным прошлым. На их основе можно выстроить алгоритм, который поможет напарнику избегать ловушек. И даже выработать некое подобие инструкции, как подстроить засаду этому нежданному-негаданному охотнику за охотником, упорно крадущемуся по следу. Но вот что меня угнетает в этой связи… Я ещё не разобралась, почему эти крохи остались в памяти. Они были просто упущены, я ведь тоже способна совершать ошибки, как показывает опыт, или… эти воспоминания намеренно не были подчищены? Да, они очень глубоко спрятались, я могла и пропустить их, и это создаёт впечатление случайного недочёта, упущения. Это меня и тревожит, подозреваю хитрую ловушку… Кто же из двоих в итоге окажется умнее, а? Светлая или тёмная стороны Зоны? Кто победит — прошлое или будущее? Кому из нас удастся перетянуть канат настоящего… Представляешь, вдруг одолеет она, и твоё течение повернётся вспять, волны встанут дыбом и развернутся на сто восемьдесят?! Ладно, это у меня воображение разыгралось… Пойду-ка я в сад, подруга. Там происходит что-то странное, похоже, назрела необходимость более плотно заняться практическим садоводством. Такое впечатление, что некоторые спящие сталкеры заразились от неугомонной Шутки тягой к бродяжничеству, и под сенью Древосилов всё чаще отсутствуют подопечные.

Глава пятнадцатая Наблюдение за наблюдателем

1

Догадка напарницы переросла в уверенность. Она уверена, что за мной ведётся постоянная, целенаправленная слежка в различных годах жизни Зоны Сталкеров. В Закрытой Зоне никому меня не достать, конечно, но как только я ухожу в прошлое «ниже» пятьдесят шестого и появляюсь в эпохе Сталкеров, меня подхватывают и за мной следят. Лично мне подобное допущение на первый взгляд показалось абсурдным.

Я наверняка заметил бы, почуял неладное. Конечно, теоретически можно предположить, что мои действия в экспедиционных миссиях явились причиной возникновения некоей организации по отлову загадочного меня. Например, «спецотдела» внутри сообщества коллег-ловчих. Но в одну из моих побывок, когда я в очередной раз «оттаивал» дома, в уютной недосягаемости моя любимая, загадочно улыбаясь, озвучила идею уж совсем смелую.

Дескать, не группа людей наблюдает за мной, ведёт и пасёт меня. Не какая-то сталкерская организация, члены которой передают «по наследству» особое задание находить и отслеживать.

Скорее всего один и тот же человек.

Именно это предположение я пытаюсь определить в разряд галлюцинаций, возникающих на почве нервных переживаний. Не один час посвятил этому вопросу, обдумывая его в последних ходках. Потому как этот вариант предполагает существование другого человека, подобно мне, способного перемещаться во времени. Ну или какого-нибудь бессмертного и вечно живущего в Зоне супер-пупер-мена. Во что уж совсем не верится. Никто в Зоне не живёт бессмертно. Ну, разве что кроме неё самой… наверное.

Теперь я занят ловлей на живца. Приманка — я сам. Специально засвечиваюсь в людных местах всевозможных периодов существования Зоны. То там, то тут подкидываю информацию всяким бродягам и барыгам — где и когда меня можно найти. Даже забавы ради оставляю несмертельные травматические ловушки разного рода, понимая, что всё равно в них никто не угодит. Называюсь каждый раз новыми именами, но если ведётся целенаправленная слежка, то проблем с идентификацией меня возникнуть не должно.

Ходка, ещё ходка, и ещё одна, и ещё, и… «дубль пусто». Как я и предполагал, никаких загадочных преследователей. Загадочных-то не видать, а вот обычных — пруд пруди. Бандюки, которыми всегда кишела и кишит Зона, не один раз на хвост садились. Одиночки и группы сталкеров туда-сюда бегают, но у них простые, вполне логичные цели и задачи, не пересекающиеся с моими интересами в Зоне. Этот мельтешащий народ страшно мешает порой. Разного рода ментальный шум и гам, который доводится постоянно воспринимать, раскалывает голову или «набивает её ватой». Это всё равно что искать неизвестно кого в толпе на станции метро в час пик. Приходится для чистоты результата эксперимента уходить в отдалённые, безлюдные районы Зоны и ждать там, томиться бездельем, по несколько суток просиживая «на пеньке».

И хоть бы один подозрительный тип заинтересовался моей таинственной персоной! Ни фига. Никого не засёк, ни одна преследующая скотина в «поле чуяния» не заявилась. Хотел было уже забить на всё это, но дала о себе знать въевшаяся в натуру привычка — контрольный в голову.

Впрыгиваю в один из ранних периодов существования Зоны. Времечко, где в результате стечения обстоятельств появился и вовсю функционирует так называемый «выжигатель мозгов». А ведь раньше, до моих вмешательств, его там не было… Я-то помню!

Не было, не было, а вот уже есть. Зонная реальность начинает трещать по швам… Раньше я считал, что в этом изрядная доля моей вины. Хотя напарница успокаивала, что ход процесса остался в рамках задуманного ею. Мои ошибки и огрехи навредили не фатально, пресловутую судьбоносную «бабочку» я, дескать, ухитрился не раздавить своими тяжёлыми сапожищами. Теперь, выходит, вполне можно допустить, что виноват в погрешностях и искажениях не я, а гипотетический… э-э… как бы его обозвать… хроносталкер, что ли. Теоретически у него имеется точно такая же возможность корректировать события в Зоне Сталкеров, которой наделён и для которой предназначен я.

Да-а уж, накопились вопросы, которые требуют срочных ответов, вне очереди…

В область севернее Рыжего леса практически никто из здешних обитателей — в смысле человеков, что живы в текущем отрезке времени, — попасть не смог бы. Пути на север в этот период напрочь перекрыты «выжигателем» и участками территории, по разным причинам совершенно непроходимыми.

Ближайшие сталкеры засели в Припяти на крышах с дальнобойными снайперками наизготовку. Но их интерес ко мне, как, впрочем, и к любым другим проходящим бродягам, мимолётный, я бы даже сказал, трёхсекундный. Именно этих секунд им обычно хватает, чтобы прицелиться и выстрелить в любого «прохожего».

Так что всех возможных транзитников перехватывают эти меткие ребята. Зовутся они «монолитовцами». Эти зонные деятели тем занимаются, что сторожат, охраняют от посягательств легендарный кристалл. Тот, что не существует в натуре, но успешно внедрён в массовое сознание. Значит, вполне реальный для тех, кто в него верит.

Уж не последователи ли Пацифика здесь рулят?! Сталкерёныша, которого я спас от клыков кабана… Если да, то становятся на свои места ключевые детали легенды. Той, что выросла из байки про кристалл внеземного происхождения. Забавно осознавать, что сказочка, на которую я и сам вёлся ещё в дозонной питерской юности, мною же самим и порождена. Ведь это я рассказал начинающему бродяге про Монолит. А он поверил, блин! И развил бурную деятельность. Отголоски его усилий выбрались за пределы Зоны и зацепили меня, оболтуса-подростка из дворов-колодцев василеостровских линий…

Ладно, как бы там и тут ни было, а реальность нынче именно такова, как она есть. Я буду последним лохом, если это изменение не использую.

Место для засады выбираю неспроста. Локация практически полностью исключает присутствие человеков этого времени. Стоит лишь появиться за «выжигателем» телу, вольготно разгуливающему с ружжом наперевес, и сразу же станет ясней ясного, что оно сюда притопало явно не пешедралом.

Спрятался, сижу, поджидаю. И размышляю на тему. Похоже, мне уже хочется, чтобы догадка напарницы подтвердилась. Интересно, кто он, откуда взялся такой?! Пообщаться бы, за жизнь покалякать… Мою способность перемещаться по реке Хронос не только «в будущем» направлении мне подарила аномальная природа сверхсущности. Только мне, я это знаю доподлинно. Спрашивается, а этот… гм… упорный преследователь, севший мне на хвост, он-то где обзавёлся возможностью бегать по времени не только «туда», но и «сюда»?

Мелькает совсем уж параноидальная мыслишка, что это могу оказаться и я сам. Собственной персоной я, из очень далёкого будущего, выслеживающий меня сегодняшнего для того, чтобы… На этой недосказанности мысль оборвалась. Видимо, я всё-таки не полный параноик. Цель этой постоянной слежки за самим собой мои мозги выдумать оказались не способны.

Вокруг безлюдно. Выбросив из головы нездоровую тему, прислоняюсь затылком к стволу дерева. Сейчас я, маясь от безделья, сижу в кроне старого тополя, почти на самой его верхушке. Узкая рогатина, образованная стволом и одной из ветвей, комфортным лежаком или сиденьем не является даже в грубом приближении. Но уж кому-кому, а мне не привыкать. Такой у зонного бродяги образ жизни, одно сплошное неудобство. Вспомнить хотя бы старую хохму: «Предел мечтаний сталкера в разгар лета? Душевая кабинка! Обычный человеческий душ, мать его!»

Комбез, внешний слой которого сработан из хамелеонисто меняющей окрас хемикожи, сливается с листвой. Высмотреть меня сумел бы лишь тот, кто наверняка знает о моём присутствии в гуще листвы одиноко раскинувшегося тополя. Вид открывается потрясающий. Кажется, вся Зона просматривается как на ладони. Пустыри, редкие заброшенные строения, стайки вездесущих слепых псов и прочей мутности.

Вдали, из утреннего тумана, сереет Припять. Окраина Рыжего леса выглядит зловеще в любое время суток. Там, в лесу, ночные обитатели сменяются дневными, такими же смертоносными.

Мой верный гаусс лежит на соседней «лапе» дерева, я слегка его придерживаю рукой. Это убойное чудище покачивается в такт движениям ветви на ветру. В принципе огневая мощь потребуется лишь в том случае, если все адепты «Монолита» выдвинутся из Припяти, растянутся цепью и двинут в мою сторону.

В этом отрезке существования Зоны я вполне могу использовать свои бонусные сверхспособности. Вероятность быть обнаруженным на порядок меньше. Даже сама аномальная реальность этого «возраста», только-только разросшаяся на шестьсот километров, младенческая Чернота, ещё не способна проявлять остронаправленный интерес к моей персоне. Поэтому в этом году я имею полное право расслабиться… но сильно постараюсь этого не делать без крайней нужды.

И вдруг, совершенно не ожидаемый здесь и сейчас, этот самый острый интерес хлещет по моей нервной системе, как удар кнута по крупу задремавшей лошади. Я чуть не выпускаю гаусс, настолько этот импульс поиска внезапен и могуч! На фоне ментального молчания он грохочет как гром у самого уха.

Это ловчий! Не просто потенциал. Настоящий, матёрый, свирепый охотник! Я учуял лишь первый импульс, и тотчас же следует гробовая тишина.

Но я более чем уверен, что ловчий держит цель плотно.

Его цель — Я.

В этом времени опытные, сформированные ловчие ещё просто не существовали в природе. Значит, меня засёк не кто иной, как…

Импульса длительностью в микросекунду мне хватило, чтобы определить примерное местоположение следящего. Ну ладно, братишка-сталкер, пришло время вскрывать карты. Я бегло осматриваю окрестности в свой ЦБ и почти сразу замечаю полусогнутую фигуру, что прокрадывается в кустарнике между холмами. Бронекостюм у товарища армейский, и в руках автомат. Серьёзная пушка, далеко не пластилиновый «калаш» мадэ ин Китай. Тяжёлый «корд» десятой серии.

Ловчий крадётся, продвигаясь в моём направлении, и пока ещё не подозревает, что обнаружен. Он уверен, что останется незамеченным под прикрытием неровностей ландшафта и ветвей кустов. Наивный. Хотя как сказать. Безответный вопрос бьётся под моей черепушкой взбесившимся воробьём: «Как же это я не замечал слежку раньше?!»

Если именно этот ходячий сюрприз давно и неотступно таскается за мной по следам, то я урод слепоглухонемой. Пользуясь даже обычными сталкерскими навыками, должен был его засечь. А вот не сумел. Маскируется он более чем суперски, ничего не скажешь!

Очень осторожно, потихонечку, чтобы не спугнуть коллегу, я вытягиваю незримые нити-щупальца ко всем стайкам слепых псов, до которых только могу дотянуться. Тупые твари, сами не зная почему, начинают стягиваться к ловчему, отсекая ему пути отступления. Ещё немного, и они «организованной толпой» погонят его в мою сторону. Интересно, хроносталкер удивится, когда я неожиданно возникну перед ним, спрыгнув с дерева?

Или поздоровается как ни в чём не бывало?

2

— Уф-ф, ну и денёк выдался! Бег по самой кромке лезвия бритвы становится привычным. Ясное дело, отправившись на охоту, будь готов, что жертва и мишень — далеко не синонимы. Мне кажется, Зона с помощью Другого повела ответную, целенаправленную охоту на меня. Впрямую меня ухватить она не может, не успевает засечь и навести прицел, я фактически в режиме невидимости, в одной и той же точке надолго не застываю, постоянно утекаю… Вот она и натравила своего верного помощника, целясь на упреждение. Ну а он и рад стараться! Управлять аномалиями и монстрами ему что два пальца об асфальт, при желании… И под его чутким координирующим руководством мутные порождения Зоны подстерегают меня, преследуют меня, травят меня. Только не на того напали, я дядя шустрый, ускользаю… Но сегодня чуть не вляпался, блин. Ура моему «корду» и его стопатронному магазину! Троекратное ура, ура, ура! Не зря я выбрал в основные эту неслабую пушечку. Оч-чень важный фактор — хорошее вооружение, хотя главное опыт, опыт — его ни за какие рубли не купишь, только за пот и кровь… Я вовремя скумекал, что это засада. Почти у самого тополя развернулся, «кордом» прогрыз брешь в строю сбежавшихся отовсюду псов, рванул прочь и совершил скачок в другое время и место. Другой ринулся вдогонку, вцепился в мой след, только вот преследовал недолго. Сразу остановить меня ему не удалось, он пытался преграждать мне путь, сдвигая аномалии, не преуспел и упорствовать не стал, отцепился. Это меня пугает больше всего. Уж больно легко он сдался. Словно не матёрый ходок, а новичок какой-то. Почему? Неужели произошло страшное?.. Она изначально поставила Другому задачу не уничтожать меня, а пометить. Я-то воевал на полном серьёзе, без понтов, а он, сволочь, играл даже не в имитирующий войну страйкбол, а баловался пейнтболом. Обляпал меня заметной издалека краской и отвалил, посмеиваясь в бороду… Тогда я вляпался без всякого чуть.

3

Прогулочные путешествия внутри себя она совершала не регулярно, а когда находилась в подходящем настроении. Телесному воплощению было приятно расхаживать по саду и любоваться растениями и обитателями. Чисто по-человечески, плодами своих трудов.

Однако с какого-то момента прогулки превратились в инспекционные обходы, которые требовалось устраивать постоянно. Большую часть своей запасённой энергии она тратила на защитные барьеры, нижний и верхний, что отгораживали её от планетарной энергетики и ноосферы человечества. Тем самым позволяя сохранять в неприкосновенности ожидающее, зависшее состояние. На всё, происходящее внутри себя, она тратила сравнительно мало сил и внимания. Во всяком случае, сопоставимо с усилиями, необходимыми для поддержания порядка обычными человеческими методами. И вот в один далеко не прекрасный день налаженный садовый быт начал трещать по швам и расползаться.

Работы прибавилось на порядок. Её телесному воплощению, аватару-женщине, всех беспокойных сталкеров приходилось буквально за ручки отводить к их Древосилам, чтобы спящие подпитывались. Охота к перемене мест обуяла людей, продолжавших жить в саду. Причём все произведённые проверки не выявили никаких отклонений от состояний, в которых они находились раньше. Люди продолжали спать и видеть сны, которые им нравилось видеть.

Но их тела почему-то больше не желали покоя. Они стремились перемещаться. Таким образом, сад всё больше превращался в обиталище толпы «лунатиков», которые медленно, заторможенно, но неутомимо вышагивали в никуда. Каких-либо общих целей, популярных точек окончания маршрутов выявлено не было.

Сталкерские особи просто совершали ходки. Бессмысленные и безрезультатные, они следовали одна за другой, безостановочно.

А заботы эти организмы требовали всё большей и большей. Неустанной. Они просто умрут, если не будут периодически возвращаться под сень своих деревьев жизни и омываться дождём лепестков. Разве что взять и культивировать передвижной Древосил, портативный, и каждому дать в руки горшок с деревцем… Не исключено, что именно так и придётся поступить, если эта бродячая лихорадка продолжится, не сойдёт на нет.

Хотя, возможно, потребуется принимать кардинальные меры по восстановлению статус-кво. Стоило ей хоть немного отвлечься, ослабить контроль, и сталкеры начинали сбиваться в группки. Они сходились, соприкасались телами и в таком виде застывали надолго, будто общались через прикосновение. Но никакого обмена мыслями, словами, энергетикой зафиксировать не удалось. Люди просто собирались вместе и не торопились расходиться. Пока она их не разводила принудительно.

А количество причин, требующих отвлекаться, не уменьшалось. Наоборот. Всё более увеличивалось давление извне. Словно противникам надоело вести позиционную войну, и они пробовали её «шкуру» на прочность, на разных участках наращивая мощность натиска, стремясь проколоть защиту.

Но главной причиной по-прежнему оставалась необходимость снова и снова отправлять на войну любимого мужчину. И при этом ещё не говорить ему правду, уверяя, что здесь, дома, всё по-прежнему, всё хорошо. И — всё будет хорошо.

Напарнику с каждой ходкой в прошлое приходилось всё более несладко. К ремеслу боевого корректировщика, единственного в своём роде, прибавилась дополнительная работа. Упорный преследователь. Теперь, конечно, он станет заметней, и изловить его будет гораздо легче… может быть.

— Короче говоря, покой нам только… гм… снится, — пожаловалась она реке, на берег которой выбираться удавалось всё реже. Древосилов здесь не водилось, росли в основном обычные плодово-ягодные культуры, особенно много было вишнёвых деревьев. Ей нравилось держать их вечно цветущими, белопенные кроны очень напоминали облачка в чистом небе. Она любила смотреть в небо, но почти всегда была лишена этой возможности. Нормальная реальность застила и не позволяла. Вот именно поэтому юная, дикая Зона, разобиженная на большую Землю, своё личное небо обычно разрисовывала мрачными, хмурыми тонами.

Глава шестнадцатая Связь поколений

1

Мой извилистый зонный путь опять заводит меня в Болото.

Пересвет идёт за мной, отставая всего на пару шагов, и нервно зыркает по сторонам. Напарник мне нынче достался способный, более чем. Уже через несколько суток нашей первой учебной ходки продвигается тихо, аккуратно, как и положено ловчему. Его руки привычно направляют штурмовую винтовку на те участки густого камыша, откуда исходят хотя бы минимальные угрозы. Он ещё не понимает, почему интуиция в Зоне работает на полнейшем вперёд, и называет это будущее профессиональное умение очень просто и весело — чуйка. Возможно, именно благодаря Пересвету этот термин впоследствии и приживётся среди коллег. И когда я, молодой-зелёный, впервые столкнусь со своим собственным учителем, слово это будет для него привычным. Я услышу слово от него, и оно станет родным для меня.

Но одно дело «слушать» или «прислушиваться», совсем другое — услышать. Этому я сейчас и учу напарника, развиваю способность отчётливо расслышать подсказки внутреннего голоса. Который внутри Зоны — никакой не «внутренний», однако Пересвету рановато сообщать об источнике подсказок.

Нечасто случается, чтобы в Зоне у человека осталось его настоящее имя. Но этот сталкер Пересветом зовётся в натуре, так сказать, по паспорту. Его папа с мамой явно из «родноверов». Возможно, это имя осталось неизменным, превратилось в зонное, именно потому, что изначально было достаточно необычным, редко встречающимся. Готовым сталкерским прозвищем.

Он уже пятый ловчий из новичков, к которым я набился в напарники и ненавязчиво научаю уму-разуму. Тем самым помогаю новообразованному, недавно возникшему тайному клану выжить на самой ранней стадии его существования. Парням (и одной девушке) я представился Томагавком, который в ловчие был посвящён ныне покойным Ястребком. Тот, мол, приобщил и серьёзно обучил незадолго до своей гибели, не успел ни с кем из коллег познакомить, вследствие чего никто из ловчих, ещё очень немногочисленных, даже не подозревал о моём существовании.

Ястребок этот, до того как судилось ему стать одним из первых человеков, услышавших «голос» Зоны, был настоящим профессионалом. Киллером, воистину криминальной легендой большого мира, который раскинулся по ту сторону границы Чёрного Края, за ещё не достроенным Периметром, что прямо сейчас спешно возводится вокруг Черноты. А посему коллеги, заслышав липовую историю, мне искренне завидуют. Мол, фигасе, чувак, ну и сенсей тебе достался! Сталкер чуть ли не из первой пятёрки ловчих желаний.

Пересвет сейчас охотится за своей третьей целью. Обходной маршрут через болота проложил я. Местность для обучения — «то, что доктор прописал». И новые тропы на своём КПК отметить начинающему уж точно лишним не будет. Ходка по топям пока недолго длится, а мы уже с успехом отбились от кабанов и пары болотных тварей. Причём я-то мутных чую издали, но специально не подавал вида, для того чтобы мой напарник сам их засекал и меня предупреждал. Пускай руку набивает и глаз тренирует, ему от этого сплошная польза.

— Замри, Том, — предупреждает меня Пересвет. Его пальцы сжимают моё предплечье.

Прикинувшись шлангом, я делаю вид, что и не подозревал о присутствии болотного монстра, который притаился в засаде у нас на пути и только ждёт, когда мы приблизимся на расстояние убийственного рывка.

— Чего там? — Останавливаюсь, пригибаюсь пониже и осматриваюсь.

— Одна штука. Что-то большое, очень голодное, страшно злобное, но… терпеливое, что ли. — Напарник пробует описать мне ощущения, всплывающие в нём как бы из ниоткуда. На самом деле «по прямому проводу» от самой Зоны, но в этом он разберётся позже. Самостоятельно. А не поймёт — долго не проходит.

— Такие импульсы в наших думалках вызывают кровососы и болотные твари. Характерные признаки — ярость, голод, осторожность. — Я не упускаю удобного момента, чтобы вычитать короткую лекцию. — Не помнишь, когда те болотные на нас бросились, ты что-то подобное учуял?

— Тогда всё неожиданно случилось, Том… Если я чего и чуял, то разве что вонь нашего дерьма в штанах. — Под маской ученик наверняка улыбается. — И то после боя уже.

Пересвет вскидывает свою «первичку» и медленно топает навстречу твари.

Мутная, врубившись, что её засекли, кидается в атаку. Пересвет уже опережает меня на полудюжину шагов, когда тварь выскакивает из зарослей и бежит на него. Напарник «опрокидывается» назад, открывая для меня сектор обстрела. И пока он, лёжа на спине, дырявит монструозное туловище, я вскидываю свою СВДшку и не целясь бабахаю. Пуля угодила в глаз мутной, она дёргает башкой, из её затылка брызжет фонтан тёмной жижи. Уже мёртвая, болотная тварь проскакивает по инерции несколько метров и валится прямо на Пересвета.

— Я понимаю, конечно, что в Зоне явно прослеживается нехватка женщин. Но это же не повод, вот так изменять элементарным вкусам и позволять на себя запрыгивать всяким, — с ехидной шуткой отшвыриваю тварь и протягиваю шокированному напарнику руку, чтобы помочь ему подняться на ноги. — Ещё интимный вопрос. А ты как вообще целуешься с такими партнёршами или без поцелуев обходится?

— Фу, зараза! — Парень, видимо, живо представляет себе акт поцелуя, глядя на щупальца мутной, и вскакивает. — Вот такой облом! Только заинтересовалась мной дама, и без того не красава, так ты ей сверх того личико поспешил подпортить.

— Эт я по-дружески, — продолжаю шутить, пытаясь немного успокоить стук наших сердец, заполошный от выбросов адреналина. — Она тебя не любила, и ты бы с ней не был счастлив, ваша семья быстро бы распалась. Это я тебе как бывалый зонный ухажёр говорю…

— А если бы детки случились? — выдержав паузу, добавляю я, чем вызываю у напарника приступ смеха.

Здорового, а не нервного, и это хорошо. Разрядка произошла.

— Ой, двигаем дальше, бывалый. — Переведя дыхание, Пересвет взмахивает рукой и первым трогается с места, желая опробовать свою интуицию и себя в качестве проводника. Быстро учится, молодец.

На самом деле в обход, через болота, мы идём от Агропрома к южному сталкерскому посёлку. Сообщество бродяг вновь пополнилось свежеприбывшими. Один из новичков является объектом нашего профессионального интереса. Дальнейшая ходка протекает без особых приключений. Работаем мы в связке чётко, слаженно, как механические часы, выполненные опытным мастером. Лишь под конец перехода нам встречаются несколько групп без «знаков различия», но, решив лишний раз не париться, мы скрытно обходим их стороной.

Уже под вечер Пересвет выводит меня к посёлку. Его внутренний «джипиэс» ловчего очень даже неплохо функционирует, чему я искренне рад. Но цели в Южном уже нет, и чуйка напарника тянет севернее. Несмотря на близящуюся ночь, мы решаем не задерживаться и уходить прочь. Таким образом, в сумерках мы выходим на остатки дороги, до боли знакомой всем сталкерам. Той, что ведёт на север, к Свалке, и дальше, на Припять, и… к Станции. Как выглядит воочию противоположный конец этой дороги, ясное дело, узнать суждено лишь считаным единицам.

Но вопреки ожиданиям ходка обрывается, не успев начаться. Пробежав не больше сотни метров, Пересвет застывает столбом как вкопанный. Я, задумавшись о своём, с разгона втыкаюсь в спину напарника.

— Что такое? — интересуюсь. Хотя, прощупав окрестности, уже сам понял что.

— Тиш-ше. — Он подносит палец к фильтрам намордника. — Кажись, тут…

— Где именно? — Я озираюсь по сторонам, пытаясь вычислить, на какого именно потенциала из доступных в округе настроился Пересвет. Я-то чую далеко не единственного. — Там, на западе?

— Нет, прямо тут… где я стою. — Он смотрит на меня, и даже через стёкла маски видны его округлившиеся глаза.

Догадка озаряет его наконец-то, а я уже прикипел взглядом к асфальту. Чётко под нами — тоннель. Здоровенная «труба», просунутая под дорожным полотном…

«Бах!!!»

Глухой выстрел гремит неожиданно и заставляет нас вздрогнуть, даже меня. Стреляли из мощного пистолета, чего-то с немалым калибром. Поняв друг друга с полувзгляда, мы кидаемся к разным выходам из подземной трубы. Я уже прыгнул и лечу вниз, как вдруг подо мной возникает чей-то тёмный силуэт. И что мне остаётся делать? Лишь направить приклад винтовки в нужном направлении и слегка придать ему ускорения. Разбирать полёты лучше потом и с позиции силы.

— Гык! — Сталкер, которого я огрел, всплеснув руками, роняет автомат и рушится наземь, мордой вниз.

— Том, он его убил! — Из тоннеля выскакивает возбуждённый Пересвет и таращится на тело, распростёртое у моих ног. — И что теперь с ним делать? — спрашивает напарник.

— Хороший вопрос. — Я отчётливо ощущаю, что это тело, вырубленное мной, не простой сталкер, ох какой не простой; сильнейшая волна потенциала исходит от него. — Давай хоть глянем для начала, кто это.

Мой напарник переворачивает вырубленного на спину. Одной рукой он направляет в голову незнакомцу свой «стечкин», а другой срывает с него маску.

— Ё-моё! Это ж на-аш! — изумляется напарник.

Оглушённый мною сталкер моргает глазками, приходя в себя.

— Точно… наш…

Я мгновенно теряюсь. Причина моей растерянности — лицо, раньше скрытое намордником шлема. Его бы я ни за что не забыл!

— Знакомься, Том. — Пересвет помогает кряхтящему коллеге подняться на ноги. — Это Китобой Вик, наш главный коллега… которого, прошу заметить, вырубили два новичка.

Мой напарник нервно хихикает. Пересвету не по себе от случившегося. А я протягиваю коллеге руку для рукопожатия. Стараюсь, чтобы она не тряслась. Уж насколько не по себе мне!

В голове отчаянно переплетаются и путаются года и даты. Не может быть! Я не мог ошибиться! Передо мной тот самый потенциал, с которым я дрался тогда в лесу, задолго до рождения Чёрного Края, расширения Зоны и появления «ловчих» — избранных человеков, с которыми аномальная сущность заговорила. Но ведь он должен быть мёртв!

Перед моим внутренним взором — окровавленная коряга, торчащая из его груди. Как он выжил?! Ещё до нашей встречи где-то подобрал какой-нибудь артефакт «дополнительной жизни»?

— Ну вы, блин, даёте. — Этот живёхонький дядя, никто иной, как легендарный Китобой собственной персоной, морщится и потирает ушибленный затылок. — Вы чё, салаги, на всех без разбору сигаете и вырубаете почём зря? А поговорить?

— Извини, Вик… не признали, — смущённо бормочет напарник, как будто он сам его оглушил, — к тому же тело, которое ты грохнул в трубе… моя цель… была.

— Да? — Китобой искренне удивляется. — И моя тоже… Нужно будет обмозговать схемку на будущее, чтобы не пересекаться друг с другом и не перехватывать цели друг у друга.

Из их разговора мне становится ясно, что «неправильный» потенциал, чей труп лежит в тоннеле рядом с ветхим остовом автомобиля, не внял откровениям Китобоя, пытавшегося посвятить новичка в суть происходящего. Мало того, он рассмеялся ему в лицо и послал в очень влажное место. Сам же намылился чесать прямиком к Саркофагу, тащить в сердце Зоны очередное заветное желание.

Естественно, последовала «зачистка» непонятливого соискателя, представляющего реальную угрозу своим намерением, принесённым в Зону. Результат — минус одно стрёмное желание и минус одно потенциальное чудовище, способное вылезти обратно из эпицентральной «задницы». Ловчие как таковые совсем недавно возникли, а функцию свою исполняют без колебаний и задержек. Вот что значит, когда людей объединяют в организацию ясные, недвусмысленные цели и задачи.

Я стою в сторонке и слушаю, а внутри всё дёргается от нетерпения. Так и хочется побыстрее смыться, очень неуютно мне в присутствии этого ожившего Китобоя… Видимо, на том и прокалываюсь.

— Ну ладно. Вам есть о чём поговорить, а у меня дела, — лопается наконец моё терпение.

Я протягиваю руку — попрощаться.

Мной всецело овладевает желание свалить с глаз долой, чтобы меня случайно не узнал этот воскресший сталкер, которому судьба, оказывается, готовила участь первого патриарха ловчих.

— Ну, это уже предел наглости, — Китобой разводит руками, — мало того что старшего побил и не извинился, так ещё и не назвался. Ты кто, бродяга? Зона должна знать своих героев.

— О! Вик, это Томагавк, — встревает в разговор восторженный Пересвет, — он уже не совсем новичок! И угадай, кто его посвятил и натаскивал?

«Чтоб ты был здоров и не кашлял, напарничек! Кто тебя, блин, за язык-то дёрнул?!» — чуть было не заорал я вслух. Но сдержался. И мысленно же присовокупил куда более нецензурное выражение.

Моя легенда была рассчитана исключительно на «зелёных», неосведомлённых ловчих.

— А Ястребок, вот кто! Вик, твой кореш покойный, земля ему пухом, но не жгучим, — Пересвет выдаёт последнюю, «контрольную» порцию инфы.

Ну, всё, приплыли. Влип, кучерявый?

— Да ну? Ястребок погиб на моих глазах, когда мы вдвоём исправляли его же ошибку. Вроде той, что под дорогой валяется.

Китобой махнул рукой в сторону дыры, из которой появился перед тем, как я его вырубил.

— И он мне ни про какого ученика не рассказывал, а мы с ним кореша были, ничего не скрывали. — Ловчий подозрительно осматривает меня от подошв ботинок и до верхушки шлема. — Да и не брался он учить… Потому как терпения не имел и мог сгоряча пристрелить тупого студента…

Китобой замолкает, не сводя с меня испытующего, вприщур взгляда.

— Кто ты, по правде? — выдержав драматическую паузу, спрашивает он.

Шифроваться дальше просто глупо, а вариант, который я некогда провернул с Шелестом — оглушить и бежать, в данном случае не пройдёт. Даже если вырублю одного, второй успеет сдуру очередью меня перетянуть. Я поглаживаю пальцем триггер своей винтовки, горизонтально висящей на перекинутом через плечо ремне, и левой рукой стягиваю маску.

— Пипец! — коротко исторгает Китобой.

Узнал.

Мы торчим не меньше минуты, сжимая в руках стволы, и всё ещё не знаем, что нам дальше делать-то.

По сути, конфликт очень давний и возник на пустом месте, а значит, ни делить нам нечего, ни предъявлять друг другу. «Маски сняты», и я жду следующего шага. Опасаюсь, что патриарх потребует, а я буду обязан открыть карты. Хоть какие-то.

Больше всего на свете не хочется убивать коллег. Такой выход — самый аварийный…

— Вы знакомы? — нарушает молчание удивлённый Пересвет.

— Не то чтобы сильно, — я кривлюсь, вспоминая обстоятельства нашей первой встречи на узкой зонной дорожке, — но есть маленько.

— Ты, это… иди в посёлок, Пересвет, отдохни. Ночь уже, считай, вот-вот стемнеет. Дай потолковать двум старым приятелям.

Китобой, уж мне ли этого не знать, мужик опытный. Понимает, что предстоящий разговор будет… гм… серьёзным. И не хочет молодого подвергать опасности.

Мой напарничек хочет было возразить, но, встретив ледяной взгляд ветерана, даже не вякает. Молча разворачивается и скользит туда, где уже загораются фонари и костры сталкерского посёлка.

— Поговорим? — спрашивает Китобой Вик. — Или опять…

Его пауза красноречивее любых слов. Умный человек этот Виктор Стульник из южного причерноморского города, в Зоне прозванный Китобоем. Один из самых умных в истории Зоны Сталкеров, судя по всей информации о нём, которая мне известна. Хотя он обладает не самым мощным из возможных потенциалов. Со сталкершей Шуткой никто из ловчих первого поколения так и не сравнился. Недаром именно она первой из людей была замечена сверхсущностью, с нею был установлен контакт, Шутка восприняла информацию, услышала обращение и даже пыталась ответить. Пусть и безуспешно, канал связи остался односторонним… Никто из них по собственной воле так и не сумел докричаться до Зоны.

— Поговорим. — Я принимаю решение. — Нам есть о чём.

Передо мной один из считанных по пальцам одной руки коллег, с которыми я действительно хочу поговорить по-настоящему.

В том самом коротком тоннеле под дорогой мы разводим костёр и, держа на коленях винтовки, чутко отслеживая возможные угрозы, беседуем о том, как «дошли до жизни такой». Труп потенциального ловчего, который не принял нашу правду и не остановил своё движение к исполнению желания, очень символично валяется поодаль. Напоминает нам о высшей цели, ради которой мы все берём на души грехи, которые не искупить.

Первым делом спрашиваю, как же будущий ловчий ухитрился выжить? Ответ получаю подробный, но туманный. Молодые, которых он тогда вёл, ему поведали, что после моего бегства с поля боя внезапно появился какой-то незнакомый сталкер, видимо, опытный бродяга. Сталкерята с перепугу того путника чуть не пристрелили, но каким-то чудом он убедил их, что вылечит проводника. Незнакомца допустили к бездыханному телу, и тот выполнил обещание. Или некий артефакт запредельной силы имел, или настоящую волшебную палочку. Исчез он раньше, чем Вик пришёл в себя, поэтому сам воскрешённый понятия не имеет, кто это был, а от молодняка толку мало.

Ну что ж. Вот оно как, выясняется. Если вы не верите, что за вами ведётся слежка, это ещё не значит, что за вами не следят…

Я начинаю с того, что объясняю Китобою, почему столько лет прошло, а я всё такой же. Затем в общих чертах описываю, в чём заключается моя проклятая миссия. Опускаю многие подробности, конечно, сославшись на то, что всей ночи не хватит, чтоб расписать. Не нужно ему знать «деталей, в которых кроется дьявол». Главное, что он теперь в курсе, как будет в дальнейшем развиваться тайное сообщество ловчих.

Китобой знает, что в будущем кому-то из людей всё же удастся установить двусторонний контакт с наделённой разумом, мутировавшей в сверхсущность аномальной реальностью. Новые собеседники, найдя общий язык с Зоной, приголубят её, утешат, и начнётся новый этап развития, и тогда не надо уже будет ловчим трястись от неизбывного ужаса, бегая напрямую по аномалиям и прорываясь сквозь монстрический строй каждый раз, когда появляется цель.

Высшая цель ловчих будет достигнута, всеобщая благодать накроет Черноту, осветит мрак, и всё, что раньше в ней было опасного для человечества, обретёт завершённую форму, и наконец-то явится миру истинный лик сего проклятого Края…

Вик поверил мне. Несмотря на то что он задавал много вопросов, а я на большинство из них отказался отвечать. Ловчий первого поколения принял мою правоту ловчего третьего поколения и согласился, что капля информации, просочившись в не то место и в не то время, способна привести к катастрофическим последствиям…

Когда первый луч рассвета проникает в наше убежище, спрятанное «во глубине зонных руд», я прерываю разговор на полузвуке, встаю, коротко прощаюсь и устремляюсь к выходу из туннеля. Долгие проводы — лишние слова. Всё, что надо, сказано. Информация внедрена.

Пора мне искать очередного начинающего ловчего.

— И куда мне теперь засунуть это знание?! — крикнул мне в спину Китобой. — Никто ж не поверит, что я говорил с коллегой из будущего!

В этот миг я вспоминаю, что мне рассказывал о легендарном Китобое мой собственный учитель, мой первый напарник, незабвенный Луч, ловчий второго поколения. Николай Котомин, человек, который первым из всех нас сумел не только услышать Зону, но и ответить. Любимый ученик Шутки, которая самой первой из всех нас услышала Её зов…

— Проще простого! Ты скажи, Виктор Сергеевич, что тебя озарило, — советую я патриарху, не оборачиваясь, — ну, вроде было видение о том, что сбудется! Хозяйка наша кроху информации ненароком обронила, а ты подобрал и коллегам передал.

Намордник я не успел натянуть. Хорошо, что Китобой не видит мою физиономию.

Возникшее ощущение, что я заблудился в лабиринте и нарезаю круги, почти наверняка отразилось на моей роже. Когда сталкер почти всё время вынужден ходить в маске, возникает побочный эффект. За ненадобностью атрофируется умение контролировать выражение собственного лица.

Круг замкнулся. В мире всё и вся движется по кругу. Попробуй с гарантией разберись, где причина, а где следствие. Разве круг бывает разомкнутым?

2

— Похоже, я допрыгался. Проклятый супервыродок взял в оборот ловчих желаний… У меня пока нет информации, есть ли в этом моя вина, или только доля моей вины, или я совершенно ни при чём. Но установленные мною факты двоякому толкованию не подлежат, Другой шерстит коллег. Он проводит среди кадровых ловчих строгую инспекторскую проверку. Можно сказать, выбраковку. Некоторых, отобранных по одной Зоне известным критериям, наймит безжалостно стирает. Ни за что ни про что. Будто эти люди не сформировавшиеся, опытные чистильщики, давно выбравшие свой путь, а какие-нибудь неопределившиеся потенциалы, от которых может исходить угроза Зоне! У меня тоже не было и нет выбора, поэтому я пытался ему помешать, спасти хотя бы кого-то, но везде и всюду просто не успеваю. Мне ведь приходится таскаться за ним в кильватере, ступать след в след, а не бежать впереди, размахивая чёрно-жёлтым флажком со знаком радиационной опасности и крича «Спасайся, кто может!». И всё-таки иногда я ухитряюсь хоть что-то сделать для наших. Несостоявшиеся жертвы даже не в курсе, кто им помог, а некоторые приняли меня самого за наёмника, явившегося по их жизни. Выкрутился… Категорически несправедливо — погибнуть от пули того, кого спасаешь. Хуже некуда подобная смерть! Так я думал ещё вчера… Сегодня я изменил мнение. Ниже любого дна всегда обнаруживается яма, куда можно провалиться… Из-за меня погиб целый отряд, я подставил коллег. Не появись я там, они остались бы живы. На этих ловчих, видимо, легла моя тень. К ним прицепился мой волновой запах, на них попали брызги пейнтбольной краски, которой я помечен… Кольцо облавы неумолимо сужается. Теперь я обречён на полную изоляцию. Придётся держаться подальше от любого сталкера, который может быть случайно принят за меня. Обходить стороной всех людей, потенциально или реально обладающих особыми способностями и аномальной сверхчувствительностью, которую мы для краткости зовём чуйкой. Чего Зона добивается? Надо понимать, предотвращает создание особой группировки опытных ловчих, объединённых идеей отлова и уничтожения супершатунов. Ну и прочих новых супермонстров, возникновения которых в Зоне всегда все ждут и пуще всего боятся. Понятное дело, с хорошо изученным врагом бороться куда легче и проще, чем с новоявленным и непредсказуемым.

3

Женщина стояла на высоком берегу реки. Ссутулившаяся, изнурённая женщина, в глазах которой леденяще стыла вселенская усталость. Она обвела взглядом речные волны, в эту минуту бурные, взъерошенные поднявшимся ветром. Настроение женщины передавалось подруге.

— Знаешь, Припять, что меня бередит, не даёт покоя? Об этом преследователе я вынуждена судить по информации, которую скрупулёзно собрала в самых потаённых уголках памяти. Мои возможные действия относительно этого существа во многом основаны на этих отрывочных сведениях. Я даю напарнику ориентировки, а сама при этом не уверена, что избранные координаты и методы поиска приведут к цели. Я даже не знаю, стоит ли эта цель того, чтобы за ней столь упорно гоняться… не тратим ли мы понапрасну ресурсы и время. Пытаюсь узнать, но имеющихся данных недостаточно. Мой рыцарь, конечно, старается изо всех сил и дополняет информационную картину. Может быть, мы с ним сумеем…

Она продолжила делиться с подругой сомнениями и тревогами. Это длилось ещё некоторое время, речные волны вздымались всё выше, женщина всё сильнее сутулилась, словно груз ответственности пригибал тело книзу. Однако к тому моменту, когда из портала возник мужчина, женщина уже волшебно преобразилась. Только наедине с подругой она могла позволить себе не притворяться. Мужчина должен лицезреть её во всей красе. Любимый воюет за неё и достоин самой лучшей, прекрасной женщины. В его понимании, конечно. И она старалась радовать партнёра, которому мало что могла дать, по большому счёту, в чисто человеческом смысле. Но уж порадовать мужской взгляд — могла и хотела. Мужскую физиологию у неё тоже было чем радовать, в чисто человеческом смысле, и было чем хотеть. Для этого она выяснила, какие именно параметры и свойства ему наиболее подходят, и воплотила их все в этом женском организме. Аватар получился более чем удачным…

— А Китобой-то жив! — сообщил напарник вдруг, сразу же, вместо «здрасьте». Само собой, слова приветствия с успехом заменили его руки и глаза, но из уст первым появилось именно это сообщение.

С наслаждением ощущая, как её бока и спину сжимают крепкие руки любимого, она вспомнила, о чём речь, и сказала:

— Ты молодец, что исправил свой просчёт. Всё-таки прав был Китобой, говоря о предчувствии явления новых собеседников, и с его подачи эта легенда оказала сильнейшее влияние на мировоззрение ловчих…

— Без меня нашлись добрые люди, исправили, — произнёс в своей ворчливой манере напарник. И вдруг ухмыльнулся.

— Ты чего? — спросила она его.

— Да так… Вспомнил о том, что незамкнутых кругов не бывает по определению.

— О чём, о чём?!

И в этот момент он нараспашку открыл свои мысли, чтобы отчитаться о выполненной миссии, и ей стали известны подробности разговора с необъяснимо воскресшим Китобоем (во всяком случае, от Дикой Зоны ей в наследство не досталось никаких воспоминаний, каким же образом это произошло). Только теперь она узнала детали, в которых, как всегда, и скрывалась суть. Автором легенды о видении, предвещавшем пришествие истинного собеседника, оказался он сам же, истинный…

И её улыбка вторила улыбке напарника. Да уж, вселенский змей всегда скручивается в кольцо и норовит ухватить себя за хвост. Так и существует в вечной борьбе с собой.

Глава семнадцатая Тройная опека

1

Если бы у меня появилась возможность увидеть своего солидного папу двенадцатилетним хулиганом, бегающим по двору и бьющим стёкла, то возникшие у меня чувства были бы наверняка похожими на те, что я испытал сейчас. Мой наставник — мастер ствола и подствольника, ликвидатор номер один, легенда из легенд Зоны, «бэст оф зэ бэст» среди всех поколений моих коллег, сейчас полз кустами и канавами, по широкой дуге огибая двух ничтожных пьяных бандюков.

Годиком-двумя позже — фиг бы он прятался. Да он даже крейсерскую скорость своего бега не замедлил бы, походя пристрелив этих гопников из пары своих любимых кольтов на ковбойский манер, навскидку. И бандитские фразы типа «стоять-бояться, козёл», «га, хто к нам такой сам лезет», «оп-ля, ребя, шара ввалила» скользнули бы мимо его восприятия, не прерывая тёплую мысль о шикарных котлетах любимого бара «Лихорадка».

Ну, собственно, каждый из нас когда-то ещё сиську сосал и под себя пудил. В Зоне все стартуют фактически одинаково, а вот дальше — уже по желанию и возможностям, и само собой, как ляжет карта удачи. В данном случае карта должна бы лечь очень чётко, правильно и вовремя — без вариантов. И если ситуация потребует, то я самолично подтасую в колоду событий свой козырный туз.

Это была очередная серия ходок, связанных с подстраховкой значимых персон моей жизни. Отчаянно надеюсь, последняя. Уж очень хрупкое это сооружение, как выяснилось, — судьба человека. Вдруг чуть-чуть не так повернёшься, заденешь ненароком локтем, и рухнет, разлетится вдребезги. А там попробуй с гарантией догадайся, что именно удастся склеить из осколков…

Мой будущий учитель отважно покинул сталкерский посёлок в одиночку, без проводника или напарника, и теперь «полз». Его перевалочный пункт назначения — Старый Бар. Далее — везде… В этом отчаянном рейде первохода-новичка, московского журналиста Котомина, наивно уверенного, что ни единому человеку в Зоне он и даром не надобен, подстраховывал не только я. Восточнее на некотором отдалении скользила одна из лучших сталкеров за всю историю Зоны. Сталкерша — точно самая лучшая.

Шутка, которая его сюда и заманила.

Я прокрадывался западнее, симметрично, на таком же расстоянии от Ника, ею незамеченный, и всё поглядывал в её сторону. С момента первой встречи каждый раз, вспоминая напарницу учителя, я рефлекторно тянулся рукой вниз. У меня возникало желание потрогать ягодицу, некогда простреленную Шуткой. Вот это женщина! «Шило в заднице» — сказано про неё, чуть ли не буквально, только вот с одним нюансом. Не простое шило, а шило солидного калибра. Я-то помню…

На подходе к Свалке я предпринял марш-бросок и обогнал «дядю». Помнится, я обожал его так называть, ведь он был гораздо старше меня возрастом в момент нашего знакомства в призонной округе. Ух, славно мы тогда покрошили с обломков самолёта целую толпу снорков… и я впервые увидел настоящую стрельбу по-македонски… и спас раненому Лучу жизнь, использовав «пламя» семейки Тимецких. Тот самый артефакт, который и привёл меня с берегов Балтики в Чёрный Край, когда Влад, пусть ему Зона будет пухом, но не жгучим, решил переться в самую черноту на розыски своего старшего брата Юрки Тимецкого. А я, заправский пофигист, от нечего делать прилепился к нему и оказался здесь просто за компанию, ещё не подозревая об уготованной мне участи…

Шутка немного задержалась, нарвавшись на нескольких кабанов, и приотстала. Если бы я тоже оттянулся назад, то в одной из узких лазеек этой территории мы бы с нею точно лбами столкнулись. Поэтому решение забежать вперёд и вести будущего учителя «на поводке» до самого Бара, расчищать ему тропу, показалось единственно верным.

По Свалке я пронёсся ураганом. Специально бежал во весь рост, с гауссом наперевес. Вся местная братва, засевшая по своим нычкам в засадах, поспешила выскочить на перехват наглого сталкера, не заплатившего «за транзит». Влом было их по одному отстреливать, я подождал, когда они соберутся в кучу, а потом вскинул свой ИМА. Пятьдесят разрывных игл и столько же бронебойных опрокинули навзничь почти всех, кто не сообразил вовремя рвануть когти в ужасе. Некоторые выжившие придурки, схоронясь за деревьями, сгнившими остовами техники и железобетонными коробами, открыли огонь. Там они все и остались с застывшими выражениями удивления на лицах.

С тем же успехом можно было использовать пачки маргарина в качестве бронепластин. Импульсный блок для разрывного и бронебойного магазинов сейчас настроен на максимум, и иглы летели с огромной скоростью, подобно метеоритам, что в оболочке огня пронзают атмосферу Земли. И пока не придумают бронежилет от метеоритов — брони, защищающей от снарядов элекромагнитного оружия, тоже не будет.

Из руин, расположенных западнее старой тропы, никто даже носа не высунул. Может, и прятались там в засаде бандиты, но моя превентивная очередь изрешетила высокий ветхий забор, огораживающий остовы дряхлых построек. Тем сооружениям тоже досталось с лихвой, потому как плиты забора ненамного замедлили летящие стержни. Кто прятался в тех руинах, если не умер, то ретировался в сторону Агропрома, от греха подальше.

На северной границе территории ещё три фигуры мелькнули вдали, норовя двинуться в мою сторону. Я вскинул ИМА. Грудная клетка одного из них разорвалась от моего выстрела, оголив обломки рёбер. Двое остальных спрыгнули в какую-то канаву и залегли на её дне. Ещё бы, ведь расстояние между нами составляло не менее трёх дистанций прицельной стрельбы из их штурмовых винтовок, и нужно было быть полным кретином, чтобы после такой демонстрации силы надеяться преодолеть хотя бы половину этого пути живым.

Покинув Свалку, я залёг западнее, в кустах на неприметном холмике, и стал ждать, рассматривая через оптику скупой пейзаж. Путь предварительно расчищен. Сложностей с преодолением этого участка Зоны у моего будущего учителя не должно возникнуть, тем более что не я один его подстраховываю.

Фортун, а именно так сейчас звали будущего Луча, появился в поле моего зрения спустя четверть часа. Явился как на ладони, потому что заросли и канавы на его пути закончились. И теперь он быстро бежал, пытаясь скорей преодолеть открытый участок местности.

Что-то мелькнуло перед ним. Я всмотрелся. Слегка размытый воздух можно было принять за аномалию, если бы это образование не передвигалось и… не имело два отлично знакомых буркала кровососа.

Эх! Не заметит и не завалит монстра Фортун — он ещё бродяга совсем неопытный. И Шутка просто бессильна. Даже если она и засекла кровососа, то выстрелить не сможет — прямо на линии её огня спина Ника. Стрелять наудачу и я бы не рискнул, окажись на её месте. Да и себя выдавать, откровенно пристрелив тварь, перед самым носом ведомого, вряд ли входит в хитрые планы сталкерши… Хотя какие, к чёрту, планы, если угроза смертельна и…

Времени на размышления не оставалось. Я дёрнул мизинцем, нажимая кнопку подачи четвёртого магазина. Одной Зоне известно, почему я не снял его после ходок, в которых занимался селекцией мутных. Именно в этом магазине содержались ампулы транквилизаторов. Спецназовцы их применяли в миссиях, когда объект необходимо было взять живым.

Один за другим три продолговатых «кокона» ещё в канале ускорителя раскрыли тонкие когтистые лапки своих игл и превратились в подобия стальных пауков, брюшками которым служили композитные ампулы. Мощность импульса на них была настроена минимальная, поэтому два паучка просвистели мимо мутанта, но последний всё-таки впился ему в бок.

Было даже забавно наблюдать, как испугался Фортун, когда прямо перед ним, взвыв от боли, в воздухе проявился кровосос. Монстр ничего не понял, он стоял и тряс лапами перед лицом журналиста. Мышцы кровососа наливались жгучей болью и каменели с каждой секундой, ещё немного — и парализованный гад плюхнулся бы в пыль дороги. Но тут дядя вышел из транса. Весь магазин германской штурмовой винтовки он выпустил в область головы мутанта, превратив ту самую область в сплошные рваные тряпки.

Эта отчаянная очередь прогромыхала на фоне воцарившейся над Свалкой тишины подобно призыву церковного колокола. Эх, дядя, пожалел денег на глушитель! Неудивительно, что кое-где стали возникать фигурки бандюков. Повылезали шакалы на запах наживы! И геноцид, который я им недавно устроил, ровным счётом ни на что не повлиял. Фортун сам понял, что привлёк к себе излишнее внимание, и, справившись с шоком неожиданной встречи, уже топотал дальше.

Бандиты сбились в небольшой отряд, но, видать, уразумели, что не догнать им халявный хабар, и остановились на границе своих владений. Трое из них, сунув по два пальца в рты, хлёстко и звонко свистнули. Заслышав этот свист, мой подопечный высоко подпрыгнул как ошпаренный и побежал ещё быстрее. Братва проводила его групповым хохотом и парочкой салютных залпов в воздух, чтобы пятки драпающего сверкали ярче. Бандюки ещё долго стояли, тыкали перстами в уменьшающуюся спину Фортуна и ржали.

И вот это самое перепуганное чудо когда-то станет легендарным сталкером, который своим мастерством зацепит мою душу за живое. Первая же увиденная мной перестрелка с монстрами в его исполнении засела в памяти рыболовным крючком, покрепче, чем воспоминание о первой женщине. Тот пистолетный танец «по-македонски» мне никогда не позабыть. Столько всего видел и пережил после… но и вправду самые первые впечатления всегда самые острые.

А бандюки пусть смеются до поры. Я-то знаю, что это за человечек неуклюже крадётся по Зоне навстречу своей судьбе. И если самым первым шагам и непосредственно ходить по Зоне я научился самостоятельно, то именно Луч показал мне, как по ней бегать, прыгать и даже, в некотором роде, летать.

Благодаря ему и я встретил свою собственную судьбу.

А сейчас мой сэнсей ещё даже не Луч. Пока он — журналюга, стремящийся к пресловутому Саркофагу за репортажем века. Столичный деятель, очень смутно понимающий, что именно он там хочет обрести… Такой знакомый и родной учитель сейчас был просто неузнаваем. Недоумение и удивление это зрелище у меня вызвало просто неописуемые. Всё равно что на вершине поднявшегося из пучин океана кракена узреть какого-нибудь спящего очкастого ботана лет пятнадцати от роду.

Но мы все когда-то делали первую ходку. Боюсь даже представлять, каким лохом тогда я сам выглядел в глазах старожила Луча.

2

— …и никто из них меня не заметил. Даже сторожевой суперпёс Другой, которому Зоной положено унюхивать моё близкое присутствие. Я крался за ними всеми, а они были настолько увлечены первой серьёзной ходкой, случившейся в зонной жизни Луча, что назад не оглядывались и меня в упор не засекли. Теперь я практически убеждён, что в Другого превратился не кто иной, как Несси. Это он, больше некому. Иначе с какого перепугу этот монстр из монстров раз за разом нежно лелеет своего предшественника Луча, собеседника Зоны второго поколения? Точнее, ещё журналиста Ника… Я наконец знаю, что мне делать дальше. Я могу прыгать по разным годам жизни Зоны, вот и буду прыгать. Кому, как не мне, по силам предостерегать ловчих, спасать от происков Зоны. Но… э-э-э… напрямую делать этого нельзя, от самих ловчих мне лучше держаться подальше. Поэтому использую простых сталкеров, через которых смогу внедрить разнообразную информацию. Слухи и новости в Зоне растекаются исправно, вот и буду бороться словом — когда правдивым, когда лживым, когда вперемешку. В нужное время и в нужном месте сказанное слово может быть оружием пострашней мини-гана… Перебежать в ночь прихода Котомина в Зону и убить Луч-Ника прямо в первые минуты, в лесу между блокпостом и южным посёлком, я всегда успею. Если сумею. В смысле, если смогу решиться убить Луча.

Штрих сказал всё, что хотел. Замолчал и посмотрел на доставшийся ему от Луча рекордер, спрятанный в зажатом кулаке. Эту запись он наговаривал почти шёпотом, лёжа в щели между наваленными в кучу железобетонными плитами, изгрызенными временем. Сюда он заполз переночевать, не успев добраться до одной из своих нор. И, видимо, в дальнейшем ему стоило поостеречься часто использовать заготовленные схроны. Главные козыри в его рукавах — мобильность, неуловимость и непредсказуемость. Всё своё ношу с собой и в себе. Ноги кормят волка, а сталкеру и подавно помогают не сдохнуть.

3

— Знаешь, подруга, от скуки я точно не помру! Появилась новая странность. В глубинах своей памяти я выуживаю воспоминания, которых не могла найти раньше. Очень важные, очень своевременные, только… они вдруг всплывают там, где их вроде бы и в помине не наблюдалось. Вот и думаю, не коварная ли это дезинформация, подкинутая тёмной Зоной? Закрадывается подозрение, что эти фрагменты воспоминаний как бы запрограммированы на выход из тени в тот самый момент, когда я начну активно искать свидетельства о конкретных событиях… Или всё-таки там, в прошлом, происходят реальные изменения, благодаря которым ко мне просачивается больше информации? За основное я пока что приняла именно это объяснение, хотя остаюсь насторожённой и всячески перепроверяю воспоминания. Так вот, я анализирую этот всё более увеличивающийся объём данных и, в частности, среди прочего разбираюсь в имеющихся сведениях об этом неотступном преследователе… Понимаешь, реченька моя, я уже знаю наверняка, кто он, этот охотник. Действительно, бывший чёрный археолог, сталкер Гробокоп. Но обретение этого знания не решило проблему, а наоборот, ещё более усложнило. Я не могу понять, что ему нужно. С одной стороны он ловчий желаний второго поколения, способный не только услышать Зону, но и ответить ей. Значит, по определению должен бы помогать ловчему третьего поколения Несси, истинному собеседнику, по терминологии ловчих. Человеку, способному свободно общаться с аномальной сверхсущностью, призванному выявить и поддержать в Зоне всё светлое и доброе… А с другой стороны, этот Вася ведёт себя как заклятый недруг, искренне считающий Несси врагом номер один! Он стремится изо всех сил оправдать своё прозвище Гробокоп, угробить и закопать моего любимого напарника. Что это? Дикая чернота превратила Гробокопа в своего наёмника и таким образом борется со светлым грядущим?.. Насколько я себя помню, тогда не испытывала ни малейшего желания помириться с окружающей реальностью и человечеством, наоборот, жаждала переть в будущее исключительно по пути агрессивной экспансии. Расширяться, расширяться, расти, сжирать пространство и жизни других, чтобы выжить самой… я и сейчас очень даже не против того, чтобы выжить, но убивать больше не желаю. Потому и впала в спячку, чтобы найти другие способы выживания.

Она перестала говорить вслух и оглянулась. В той стороне, откуда женщина пришла к берегу, простирался цветущий сад, в который её стараниями превратилась аномальная Чернота, ненавидевшая человечество. В отличие от серо-зеленоватых, однотонных речных волн сложенные из цветущих крон растительные волны были роскошно пёстрыми, разноцветными. Со стороны (кромку массива деревьев и обрыв над рекой разделяла обширная лужайка, покрытая травой, к счастью, по-прежнему ярко-зелёной!) её сад выглядел царством мира и спокойствия… В этот миг из-под крон выбрела человеческая фигура. Резко остановилась, будто наткнувшись на невидимую стену. Постояла неподвижно, словно разглядывая отдалённый и недоступный берег. Затем развернулась и побрела обратно. Но ей на смену, правее и левее, уже выбредали два… нет, три… четыре силуэта подопечных. Постояв на опушке, и они уйдут обратно, но это паломничество на край сада упорно становилось всё более массовым.

— Может быть, заложенные в прошлом «мины» и привели к тому, что здесь и сейчас во мне назревает неодолимое противоречие? — тихонько, почти шёпотом, спросила она.

Кого? Себя-светлую или себя-тёмную?..

Она долго, медленно добиралась сюда, к реке, назначенной в задушевные подруги и по этой причине искусственно обособленной от остальной территории. По пути хозяйка сада наводила хотя бы относительный порядок. Сталкеры почти безостановочно перемещались, забредали в кустарниковые заросли и запутывались в ветвях, топали напрямик по бутонам и стеблям, вытаптывали цветочные кусты, некоторые пытались влезать на деревья. И все как один добровольно не возвращались к своим Древосилам. Они не сопротивлялись, когда она их отводила к лепестковым кругам, но сами туда не ходили. Более того, избегали Древосилы, старались обходить их стороной. Будто под сенью животворных деревьев располагались не источники энергии, а наоборот, нечто отнимающее, высасывающее силы.

Но не это выглядело самым угрожающим. Душа болела от того, что повсеместно прорастало всё больше стеблей, цветков и листьев тёмных, мрачных тонов. И что самое ужасное, почти на каждом Древосиле начали появляться чёрные лепестки. Рук не хватало обрывать их.

Глава восемнадцатая Больше лучше, чем меньше

1

На подходе к Старому Бару я дал себе команду «вольно» и, держась на значительном отдалении, просто наблюдал за будущим Лучом. Без солидной оптики невозможно было различить его согнутую фигурку на фоне традиционно удручающих зонных пейзажей. Скрытно передвигаться Фортун уже подучился и больше не вынуждал ни меня, ни Шутку с замиранием сердец через перекрестие прицелов следить за исходом какой-нибудь потасовки, в которую он ввязался по глупости. Ещё немного, и Фортун благополучно достигнет перевалочного пункта, где и найдёт проводника к объекту «Саркофаг».

За него я уже почти не волновался. Дядю надёжно вела Шутка, которая приблизилась настолько, что практически наступала ему на пятки. Если надо, я мог и её рассмотреть через оптику. Вот она отлипла от ствола корявого тополя, мелькнула молнией, чтобы тут же слиться с покосившимся столбом, торчащим из почвы под углом градусов сорок пять. Замерла, прижалась спиной к насквозь проржавевшему продолговатому баку, что в доисторическую эпоху был молочной цистерной… А вот уже выглядывает из-за остатков автобуса. Очень долго всматривается в группу сталкеров, идущих к Бару, и, не определив в них явной угрозы, опускает винтовку.

Мой взгляд невольно останавливался на её спине и ниже, когда в процессе преодоления препятствий на пересечённой местности вдруг открывались любопытные ракурсы. И ракурсов этих было… немало.

Сталкершу плотно обтягивал хемикожаный комплект, который ничуть не скрывал её женские формы. Совсем не как при нашей первой встрече, когда под грубым «карманистым» комбезом даже нельзя было определить половую принадлежность преследователя. Её лицо крепко впечаталось в мою память. Не то, которое на фотке в баре «Лихорадка», а именно живое лицо, на которое я смотрел, когда оглушил её и на руках нёс к посёлку. Хороша Маша, да не наша. Эй, дядя, в чём-то мы с тобой сходимся на все сто процентов, нам обоим повезло с напарницами. Тебе с первой, мне — с окончательной.

В конце этой ходки, которая растянулась на три этапа, меня переполнило чувство гордости за проделанную работу. Вспомнились несколько эпизодов, когда даже легендарная Шутка, так сказать, прокололась, и если бы не я, обязательно сгинул бы наш будущий Луч, а вместе с ним и вся моя нынешняя реальность.

Чего только мне стоило увести с Хутора мегастаю, пока новоприбывший там разгуливал и ништяки собирал! Крысы, мало того что самые умные твари в Зоне, так ещё под воздействием излучений заимели себе настоящий, без условностей, коллективный разум. Натуральный множественный монстр, состоящий из тысяч мелких частей, и сдохнет он лишь тогда, когда умрёт самый последний его кусочек. А если хоть одна крыса выживет, тогда очень быстро чудовище полностью восстановится, при этом сохранив опыт и своеобразную «личность» предыдущей стаи. Связываться с крысами — последнее дело, да и они не горят желанием вклиниваться в нашу человечью суету. Их идеал — чтоб нас бесследно слизнуло с лика бытия.

Ещё неприятно бередила мысль о том, что и я сам мог проколоться. Взять хотя бы тот момент, когда Ник впервые от кабана отбивался. Жуть! Холодным потом покрываюсь, прокручивая в голове эту сцену. Тогда Шутка мутанта на прицеле держала, а я всё решал, стрелять или не стрелять. Почему я тогда не удержался и всё-таки пальнул по кабану — одной Зоне известно. Было два практически одновременных выстрела. И ведь промазала Ленка, промазала… Я это заметил, уже когда труп кабана вблизи рассмотрел. Полбашки мутанту снести могла только моя разрывная игла.

За этим воспоминанием всплыло ещё одно, не из приятных. Был момент, когда Шутка опростоволосилась по полной программе. Накрылся бы Фортун коричневым мармеладом с головой! Шёл он в группе сталкеров, решивших наказать обнаглевших стражей апокалипсиса. Ленка знала о реальной силе тайной группировки и вызвалась провести на скрытую базу карательный отряд, нанятый торговцами. Всё как положено, заказчик платит авторитетному проводнику, авторитет — выполняет задание. Но в тот момент, когда Шутка увидела, какой именно отряд должна была провести по тайным тропкам Зоны, она готова была отказаться даже в ущерб своей репутации. Только вот проблема понятна всем, кто имел дело с торговыми. Их контракты обратного хода не имеют.

Снаряжён был отряд в экзоскелетах закрытого типа. Колонна шагающих танков с непробиваемой бронёй, перемещавшихся со скоростью самых быстрых спринтерских… улиток. Планируемый Шуткой марш-бросок превратился в марш-ползок, выжравший её нервные клетки от макушки до пяток. И как сталкерша ни старалась выбрать проходы покороче, на место бойни они опоздали.

Конечно, помогли тогда наёмники — это факт. Вырвали Фортуна прямо из-под промывателя мозгов, но произошло это гораздо позже! Задолго до этого размазал бы журналиста один из стражей апокалипсиса залпом из мини-гана в упор, когда адепты положили в лесу всю первую, стихийно организованную команду, состоявшую из легковооружённых сталкеров. И всё. Не попал бы репортёр Котомин в плен к зомбированным фанатикам. Трупы в плен не берут.

Если бы я, плотно опекавший будущего дядю, тогда не снёс башку апокалиптическому паладину. Выходит, не случись меня там поблизости, наконец-то подоспевшей Шутке осталось бы разве что порыдать над останками несостоявшегося напарника, которого она коварно выманила аж из самой Москвы и на невидимом поводке притащила в Чёрный Край. И кто, получается, распределён исполнять главную роль в этом блокбастере?..

Всё-таки насколько приятно просто расслабиться и прислониться спиной к холодной ржавой рельсе, одиноко торчащей посреди руин заросшей трансформаторной будки. Так или иначе, операция уже позади. Ходка завершена. Но я продолжаю смотреть вслед уходящему наставнику, ностальгическим взглядом провожая его силуэт, с каждым мгновением уменьшающийся. Вот так же когда-то и он меня, молодого, довёл до Бара.

Посижу ещё немножко, я заслужил отдых.

Вот, отдыхаю. И вспоминаю забавные и не очень моменты, связанные с прошлым. Одной рукой удерживаю бинокль, а другой отстреливаю тушканов, я забрёл в их владения. Эх, милые зверушки, если бы все жизненные проблемы были такими же несущественными, какие создаёте вы!

2

— Я много раз пытался прорваться в будущее, но не сумел. Бился как муха об стекло… Да что там стекло! Если бы как стекло. Через него хоть видно, что там, по ту сторону. А здесь глухая, непроницаемая ни чуйке, ни взгляду стена. Воздвиглась в пятьдесят шестом и стоит незыблемо. Типа всё, приехали, конечная остановка времени. Так и не удалось мне двинуться дальше роковой даты, того дня, когда Зона вдруг начала заполняться наползающим белёсым мороком… наяву не удалось.

Штрих прервался, чтобы осторожно пошевелиться. Точнее, посокращать мышцы, напрягая и расслабляя их, борясь с онемением. Организму требуется напоминать, что он живой, что вокруг не стенки гроба. Остаток канализационного канала, в котором хроносталкер спрятался на этот раз, был совсем узким, но временный постоялец не держал обиду на окружающую тесноту. Всяко лучше открытой площадки, на которой его подловил кровосос. Не на того напал в буквальном смысле… на одного монстра в Зоне стало меньше, однако отступать пришлось экстренно. У этой трубы зато есть преимущество, она не завалена, есть второй выход, точней, выполз. В тупике хорониться — последнее дело.

Это смерть, когда некуда бежать…

— Я снова видел сон, — продолжил Штрих после краткой физзарядки, больше похожей на конвульсии. — Мне приснился сказочный сад, весенний, полный растений в цвету. Среди прочих пород деревьев, растущих в нём, я видел невероятное, такое только во сне и увидишь… Как ни в чём не бывало, вперемежку с одновременно цветущими вишнями, яблонями, сливами, персиками, абрикосами и прочими производителями фруктов, в этом невероятном садике произрастало множество Древосилов… Да, да, я не оговорился, Древосилы во множественном числе. Почти никто в Зоне и одного-то полумифического артефакта жизни не сподобился увидеть, а там их десятки, если не сотни! Но дальше — больше. Я вдруг увидел… живую-здоровую Шутку, которая по этому саду расхаживала, как у себя дома. Не бегала и не кралась, как в Зоне принято, а гуляла. Неторопливо и спокойно, не оглядываясь по сторонам и не выискивая возможные цели. Неужели так выглядит загробный мир? Райский сад, оказывается, не выдумка церковников?.. Уж кто-кто, а Шутка в рай заслужила попасть, хотя и загубила при жизни далеко не одну душу соискателя желаний… и других душ тоже немало загубила, что греха таить. Зато послужила она человечеству немерено, заслуг уж точно на дюжину праведников хватит… Увидел я Шутку в раю, значит, и проснулся. И сразу же меня осенило ни с того ни с сего! Может быть, это тоже была Зона? Я видел Зону будущего, она там укуталась в морок безвременья и оцепенела, ждёт исхода битвы, которую ведёт её наймит Другой… ну, может, и другие наёмные солдаты, откуда мне знать, сколько человечков и не только на неё работают, может, и я сам, того не ведая, прислуживал… Вот поэтому тот самый миг оцепенения неподвижного настоящего непреодолимой преградой встал между прошлым и будущим. Я-то не остался в Зоне, наполнявшейся мороком оцепенения, а сбежал в прошлое. По этой причине был вычеркнут из списков личного состава завтрашнего дня, нет у меня полного права находиться в нём после того, что произошло. Моё бегство меня и превратило в пленника… Вот блин, опять заряд иссякает, уже пора сохранять в памяти рекордера этот трек. Всё трудней доставать новые батарейки. Как бы не оборвался мой дневник на полуслове… Никогда б не подумал, что какой-то простенький аккумулятор для меня будет не менее ценным, чем пища, воздух и вода. Неужели я всё ещё не потерял надежду, что мои записи не сгинут бесследно, не растворятся в тумане прошлого? Когда-нибудь они попадут в завтра…

3

— Знаешь, я неоднократно составляла планы, сооружала расклады, плела паутину событий… всё для того, чтобы переиграть собственную судьбу. Но труднее всего убежать не от внешних врагов, а от самого себя. Так говорят мудрецы человечества. Нельзя с ними не согласиться… А ещё человеческая мудрость гласит, что любой мир состоит не из того, что нас окружает, а из того, что нас наполняет. Другая мудрость утверждает, что на самом деле мир — не только то, что можно потрогать руками и увидеть глазами. Ярким подтверждением этому является моё фантастически-аномальное, но вполне реальное существование… Из всего этого можно сделать вывод: то, что тебя наполняет, — и сделает окружающий мир таким, какой ты не только увидишь глазами и потрогаешь руками, но и… воспримешь чуйкой, как выражаются ловчие. Такие дела, подруга. На этом завершу-ка я замысловатый философский пассаж о высших сферах и перейду к будничным материям.

Она сделала паузу, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Тотчас же надрывно раскашлялась… Здесь, на этом заповедном участке берега реки, ею тщательно сберегалась удушливая атмосфера той Зоны, какой она была до закрытия. Чтобы не забывать, кем была. Поэтому женщина специально пришла именно сюда.

Откашлявшись, невесело улыбнулась и продолжила:

— Я вот что подумала… В доступных обработке и переосмыслению архивах памяти, общих для меня нынешней и меня прошлой, тёмной и дикой, имеется множество свидетельств оскудения. Ближе к пятьдесят шестому году появлялось всё меньше и меньше артефактов. Я… она творила их для того, чтобы посредством этих подарочков Черноты по всему внешнему миру распространять своё влияние. На всё человечество. Для этого же она и заманивала отдельных человеков внутрь себя, превращая в сталкеров… Артефакты, как вирусные переносчики её воли и как дверки, сквозь которые она, обречённая оставаться на месте, всё-таки выходила наружу. С её подачи распространяя эти аномальные образования по миру, люди сами делали Зону сильнее. А потом она… я… начала бороться сама с собой. В результате артефактов становилось всё меньше. Я решила пойти другим путём, не ставить снова мир на уши, а попытаться договориться с ним. Но коллективный опыт человечества, выраженный в ещё одной мудрости, однозначно советует не делиться планами с богами, чтобы не насмешить их. Я это поняла несколько позже, а вначале делилась планами сама с собой. А кто мне богиня? Я же сама себе богиня, так или иначе, творю что хочу на своём отвоёванном плацдарме… Вот и поделилась себе на беду. Никто и ничто не принесло мне столько вреда, сколько я сама… Но ключевое слово — попытка. Поэтому я вновь и вновь буду составлять планы и сооружать расклады, чтобы сплести паутину событий. Пока жива, буду воевать с тёмной стороной себя.

Она посмотрела на хмурящиеся, беспокойные волны реки. Казалось, подруга, не имея возможности говорить вслух, всем своим видом показывала стоявшей на берегу женской фигурке, что понимает обращённые к ней слова.

— Чтобы жить, любя… Как это по-человечески, не правда ли? За что боролись, как говорится, на то и напоролись.

Глава девятнадцатая Работа над ошибками

1

Наступил долгожданный и одновременно нежелательный час, когда я получил возможность отдохнуть по-настоящему. Честно признаться, этот час я сам приближал как мог. Работал на износ, почти без передышек. И вот в один прекрасный и одновременно ужасный момент все первостепенные задания оказались выполненными. Вдруг.

Жизненно важные действия на этот момент так или иначе, но завершены. Напросился невольный вывод, что я оказался более шустрым тактическим исполнителем, чем моя напарница стратегом-планировщиком.

Теперь что? Провести общую координацию дальнейших действий вообще и коррекции каждой последующей ходки в частности.

Так и произошло. На уровне, доступном моему восприятию, напарница целиком и полностью погрузилась в свои размышления и расчёты. Она анализировала негативные последствия и положительные результаты вылазок, которые совершила, используя меня. По её мнению, пользы от моих похождений куда больше, чем вреда. Очень на это надеюсь… Когда она вступает в прямой диалог со мной и делится своими мыслями запросто, «по-человечески», я иногда позволяю себе приколоться. Очень трудно удержаться, когда женское тело, в которое она воплощается для удобства общения, с этаким профессорским выражением лица принимается вслух что-нибудь планировать. Ну вот, например, говорит: «…отсчитывая экспоненту от точки вмешательства, сфера необратимых последствий составляет условную неделю, а значит, нам крайне необходимо…», а я вдруг как выдам: «…заняться любовью и оттопырится на полный вперёд!» Очень приблизительный пример, конечно, но суть ясна.

Однако хитрюга, естественно, предусмотрела и этот вариант. Мило улыбаясь, она отреагировала на мои шуточки по заслугам. То есть загрузила мне в КПК базу новых данных, символично помахала ручкой и выписала путёвку в «санаторий-профилакторий» с плотным графиком оздоровительных экскурсий.

Возмутился я, конечно, для вида, немного побуянил, но в конце концов отправился в продолжительную ходку. В моём компе появился длинный список миссий, вторичных по важности. Наше поколение взращённое на виртуальных игровых мирах, звало их бонусными заданиями, напрямую не связанными с основным квестом. Хотя эти самые «бонусы» — ничто иное, как следствия моих промахов и откровенных проколов в предыдущих ходках. Те из них, которые на данный момент уже вычислены напарницей. Она просчитала и, конечно же, не замедлила предпринять контрмеры на каждую из моих ошибок. И кому же, как не мне, теперь придётся проставлять ок'ейные «галочки» о выполнении всех этих заданий.

Ну, что же, поехали.

…Тусклый мерцающий свет и потрескивание костра в покосившемся старом доме с пустыми проёмами окон и сгнившей железной дверью выдавали присутствие людей. Смеркалось, а потому подкрасться поближе не составило труда. Я подполз к самым стенам хибарки, залёг под прямоугольной дырой одного из окон и прислушался. Среди тихих сталкерских голосов различались басистые реплики Борьки Круглого. Значит, это его команда сегодня тут ночует. Я на месте.

Судя по тому, что дозорного не выставили, спать ещё никто не собирался. Скорее всего сейчас народ расселся у костра трапезничать в «привально-боевом порядке», так, чтобы окна-двери обозревать. Каждый своё «окно в Зону» пасёт, а пушки, снятые с предохранителей, на коленках лежат и в эти проёмы стволами смотрят. Хоровое чавканье лишь подтвердило мои предположения — ужинают бродяги. А значит, шлемы и маски поснимали. Не ректально же они пищу принимают?

Недолго думая, я закинул в проём окна старую добрую вторую «Зарю».[19] Последовала яркая вспышка и умопомрачающий свист. Мой шлем автоматически блокировал излишние децибелы и канделы, а вот ребятам внутри несладко пришлось. Сумерки на секунду рассеялись, Ташкент, лето, полдень. Гранатный выхлоп наверняка притянул внимание местной живности. Тут же в помещении раздался дуплетный грохот обреза и коротко стрекотнул автомат, скорее всего АКСУ.[20] Видимо, у кого-то пальчики рефлекторно дёрнули спуск, а возможно, случился невероятный факт, и какое-то тело в комнатушке ещё успевало соображать. Тогда это был профилактический залп. Неужели там, внутри, кто-то стоял на страже в спецкомбезе? Так или иначе, а медлить нельзя.

Бесшумно просочившись в хатку через проём окна, я с размаху рубанул тыльником приклада по правому предплечью Круглого. Возможно, сломал. Предводитель взвыл, его турецкий помповик упал на пол и громыхнул. Голень одного из сталкеров команды превратилась в кровавую мочалку. Ух, какая неприятная накладочка вышла!

Вопреки моим страхам в помещении все сталкеры пребывали в состоянии баклажанов, ну или там каких других овощей. Пока все отходили от шока, я доволок Борьку до окна. Сам вылез наружу, а его оставил внутри хатки и, спрятавшись за живым щитом, стал ждать, пока большинство народа в себя придёт. Очухивались сталкеры около десяти минут, ну прямо как дети малые! Где опыт, где привычка, где прочность нервной системы, где антишоковые артефакты, в конце концов?

Время шло, все семеро, не считая того, что с отстреленной ногой корчился на полу от боли, по мере «оттаивания» наставляли на меня свои стволы. Широкое тело атамана закрывало меня практически полностью. Виднелись лишь кисти моих рук в штурмовых перчатках, левая — с зазубренным ножом у горла Борьки, правая, на его плече, — с осколочной гранатой без чеки.

— Чё те надо?.. — нарушил молчание Круглый.

Боря явно хотел добавить своё знаменитое «выблядок», но его кадык стукнул в лезвие моего ножа, когда он сглатывал слюну, и предводитель решил не дразнить судьбу.

— Да так, сущие пустяки, — спокойно изрёк я, — вот, всё хотел познакомиться с вами, засранцами, а времени не находил. Звать меня Серёга, кликуха — Несси, как у того реликтового динозавра из шотландского озера. Убедительно прошу запомнить.

— Не сумлевайся, я уж не забуду, — хмыкнул Борька.

— Ну, в таком случае разрешите откланяться, — бодренько произнёс я и стремительно удрал в сумерки.

Такое развитие событий стало повторным шоком для группы сталкеров. Ещё бы! Отряду матёрых сталкеров с завышенным самомнением одиночка «взвесил тропических фруктов», и ради чего, спрашивается? Чтобы поиздеваться, познакомиться и свалить!

Когда взорвалась граната, оставленная мной под проёмом окна, выводя сталкеров из второго шока, я уже нырнул в соседний овраг и по нему спускался к реке. Из зоны возможного огня я вышел, а преследования не опасался. Ну, не совсем же тупые эти товарищи? Хотя как сказать. Так бестолково попались, просто жуть. Расслабились старички, а это непростительно. По такой схеме привалы устраивать можно в местах заведомо спокойных, но не на подходе же к Припяти! Ворвись сюда кто помутнее да покровожаднее, выжили бы лишь те, кого монстры съесть уже не смогли бы. И то лишь потому, что мутность в округе матёрая и способ придумала, как мясо в свежести хранить: ранить жертву не смертельно и пасти до следующего перекуса. В этом свете ребятам урок лишь на пользу пойдёт. Жаль только случайного инвалида, скорее всего это была его самая последняя ходка в жизни.

Очередное место встречи в данном отрезке времени — сталкерский посёлок. Особо приятная для меня миссия. Поскакали…

На месте. Ещё раз на экран КПК глянул, что мы тут имеем? Третий костёр с левого края, Машка и Сашка, сёстры. Топаем, знакомимся. Ага, вот они, сидят в окружении трёх хмырей с похотливыми глазками, бренчащую гитарку слушают.

— Всем здрасьте! Отдельный привет вам, красавицы. — Я выпрямился во весь свой немалый широкоплечий рост, опёрся на внушительный, отлично запоминающийся «шест» моего верного «баррета» и слегка поиграл бровями. — Давайте знакомиться! Я Серёга Несси, хороший парень.

У троих пацанов, давненько охмурявших девчонок и, видимо, уже сговорившихся с ними про секс, от моей наглости попросту отвисли челюсти. Самец самцу — всегда враг и завистник. У сталкерш реакция такая же — отвисшие челюсти от моей простоты и наглости, но в женских глазках пылает интерес, явный и неподдельный.

— Эх, как у вас классно! — Я скинул рюкзак с плеч, бесцеремонно приземлил пятую точку у костра, втиснувшись между девушками, и, сняв тактические перчатки, протянул руки к огню. — И песни под гитарку тут у вас, и компания приятная, тёплая…

— Ну, ты ваще припухший тип, — вдруг ожил гитарист, после того, как понял, что окончательно забыл слова модной дворовой песни, рассчитанной на уровень восприятия малолеток. — Хоть бы разрешения спросил к костру присесть!

— С каких это пор простым сталкерам нужно разрешения спрашивать, чтобы у огонька посидеть? — Я показушно округлил глаза и, по очереди повернув лицо направо и налево, обменялся взглядами со сталкершами. — Или вы, ребята, в Зоне новички, совсем зелёные? Правил не знаете? Подсесть к костру разрешение испрашивают только старожилы. Потому как боятся их все.

— Не учи учёных, — ожил второй парниша, тот, что побольше телом, и стал кидать гнилые намёки. — Грейся, конечно, правила мы знаем и уважаем, но вот только боюсь, что тёплого приёма тебе тут не получить. У нас своя компания. Понимаешь? А вот у соседнего костерка и спиртика нальют, и секретами поделятся запросто…

— У-у-у, как у вас всё запу-ущено, — протянул я ехидно, решительно встал, закинул рюкзак за спину, пристроил нелёгенький, зато хорошо запоминающийся «баррет» на плечо и, уходя, добавил: — Так бы сразу и сказал, мол, самки эти наши и мы не дадим тебе даже пообщаться с ними чисто по-дружески. Ну и ладно…

«Добавка» моя вызвала приступ тихого гнева у пацанят и взрыв негодования у зонных девушек на болезненной почве их эмансипированного разума.

— Ладно, девчонки, — выстрелил я контрольную прощальную речь, — прошу запомнить, я Серёга Несси. И когда вас утомят эти озабоченные мальчики, то настоящего мужчину вы сможете найти во-он за тем костром у сухого колодца.

Уходя, я отчаянно пытался сдержать смех. Всё, вечерок мужичкам я подпортил основательно, но миссию таки выполнил. Теперь эти девчонки долго будут меня помнить, возможно, даже вознамерятся найти, но только вот не найдут. Тем более, около того самого костра, что у сухого колодца. Нет у меня особого желания… да и времени не особо много. Вон сколько ещё «галочек» предстоит проставить. Длиннющий список заданий в КПК казался бесконечным.

Нужно потребовать разъяснений у напарницы. Каким это таким образом массированное распространение среди сталкеров информации о том, кто я и как меня зовут, исправит мои же ошибки?

2

— Здравствуй и живи, Самсон, мой единственный оставшийся напарник. Наконец-то я раздобыл для тебя аккумулятор и смогу прервать досадно затянувшуюся паузу в… э-э… в путевых заметках хроносталкера. Рабочее название исторической монографии, над окончательным подумаю позже, вдруг понадобится отчитаться перед потомками. Если они вообще ещё там живы, за мороком в грядущем… Чернота сожрёт всё человечество и не подавится, с неё станется.

Несмотря на то что предположение было высказано мрачное, Штрих улыбался. Перерыв, в течение которого он не имел возможности наговаривать свой аудиодневник, затянулся надолго, и в эту минуту изнывающий от одиночества человек праздновал его окончание. Одиночество — ужасное, гнетущее состояние, вне зависимости от того, добровольное или принудительное. От него заболевают в прямом смысле, не только в переносном, и по-настоящему страдают. Сейчас рекордер наконец «ожил», и Штрих испытал подлинное чувство радости. Словно из небытия вдруг вернулся настоящий напарник, слух о смерти которого оказался несколько преувеличенным… Долгожданный подарок ему сделал труп сталкера, искорёженный гравитационной аномалией. Штрих оказался поблизости и первым успел к нему. Думал помочь бродяге, если тот жив, однако опоздал.

Зато в рюкзаке погибшего обнаружился целый кладезь сокровищ: от банки энергетических пищевых капсул до пачки пиропатронов, но главное, целая упаковка новёхоньких долгоиграющих «батареек»… и рекордер, «сонька». Найти подтверждение, что этот парень был очередным репортёром из тех «акул объектива и пера», которые во все времена упорно лезли и лезут в Зону, Штрих не успел. Подоспели вторые и третьи соискатели поживы, и он оперативно смылся.

В унесённом трофейном рюкзаке, кроме рекордера, аккумуляторов и чудесного бонуса — исправного зарядного устройства для них, — ничто из вещей не указывало на профессиональный интерес усопшего неудачника. Разве что богатый ассортимент припасов. Этот человек явно тщательно подготовился к ходке. Но в Зоне, если тебе не улыбнётся зонная удача, то любые прибамбасы в расчёт можно не брать, ничего не поможет. Исключением является разве что он, хроносталкер, после исполнения заветного желания сорвавшийся с поводка Госпожи. Только вот вряд ли в Черноте наберётся много таких, как он, поменявших источник удачи.

Если, конечно, замена действительно произошла. Хотя бы крохотный шанс на то, что он заблуждается целиком и полностью, всегда остаётся. Коварная Зона может запудрить мозги до такой степени, что и не заметишь ниток, уводящих «вверх и в темноту». Человек искренне верит, что неподвластен сверхсущности, а на самом деле рад стараться исполнять её аномальную волю. Может быть, и Несси тоже? Абсолютно уверен, что стал полноправным собеседником, а в жестокой реальности превратился в покорную марионетку Зоны…

— Самсончик, у тебя появилась подружка, маленькая, изящного дизайна японочка Соня. А может, тайваночка или континентальная китаяночка. Тогда Со Ня… К счастью, из её батарей и ты кушать можешь, а то пришлось бы изменять старому верному напарнику и пользоваться новой… Не ревнуй, не ревнуй, она запасная, первый номер в списке твой и только твой. Я знаю, парень, ты тоже соскучился по общению, проголодался и жаждешь внести свежую информацию в кластеры своей памяти. Сейчас я улягусь поудобнее, размещусь в этой дыре и расскажу тебе пропущенное, что было и что есть. Обо всём, чем я занимался, пока ты поневоле бездействовал…

3

— Понимаешь, подруга, мероприятия по устранению последствий его беготни и вмешательств уже стали неотъемлемой частью общей стратегии, а не комплексом тактических контрмер. Настолько активно он пытается свести на нет результаты наших корректирующих операций. Удивительно, но факт, напарнику не удаётся его остановить. Уже не раз преследователь фактически попадал в ловушки, но чудом ускользал, словно кто-то его успевал спасти в последний момент. Возникает закономерный вопрос: что или кто за ним стоит? Наиболее вероятное объяснение, естественно, что это я… то есть она, прошлая я, исполнила его желания, наделила аномальной силой по полной программе, а затем стёрла информацию об исполнении. Я же инициировала способности Несси, значит, и чьи-нибудь ещё таланты могла выявить… Впрок, на чёрный день, подстраховалась, запаслась бодрым напарничком. Точнее, на светлый, ведь для прошлой меня темнота — символ процветания, а не упадка. Вот об этом я прекрасно помню, как жутко опасалась просветления. Уж это она из памяти не убрала, конечно же, намеренно оставила в неприкосновенности все метания и мучения накануне окончательного выбора. Я… она одновременно жаждала света и боялась, что превратится в слабое, слишком уязвимое существо… Да, согласна, сомнительной ценности участь — быть человеком, но в ней имеются свои преимущества, которые я познала и с которыми ни за что не расстанусь. Будь проклято одиночество, да здравствует любовь! Даже если это величайший из мифов, сотворённых человечеством, игра стоила свеч… Но упорный Гробокоп, смертоносный привет из тёмного прошлого, с этим наверняка не согласен и свято уверен, что воюет за правое дело. Его тёмная напарница исчезла, растворилась в хлынувшем потоке света, но вместо себя оставила заместителя. И ладно бы он только своей беготнёй мешал и досаждал, этот неуловимый партизан! Проблема в том, что не только производимые им действия, но и желания способны напрямую влиять на происходящее. Если он чего-то сильно-сильно захочет, оно сбудется… И получится, например, как тогда, с блуждающим Лиманском, когда сила желания преследователя схватила, не отпускала Несси, придерживала и тянула… или когда наведённая ненависть вызвала у Несси нервный срыв… или… или… Что ж, всё по справедливости. Тёмной Зоне прошлого тоже никто не запретит бороться со светлым будущим. Сама себе богиня. В конце концов, иначе и быть не могло. Борьба света и тьмы в душе человека и делает человека человеком… Не будь её, не было бы и меня. Только на фоне зла можно различить добро. И наоборот.

Аватар-женщина выпрямилась, расправила плечи. Из смертельно усталой, изнурённой заботами и тревогами она прямо на глазах превратилась в гордую, несломленную и целеустремлённую. По-хозяйски прошлась берегом, поглядывая то на реку, то на сад, разноцветно пестреющий за охранной полосой прибрежного луга. На краю сада вдоль выстроившихся в ряд деревьев опушки кое-где просматривались человеческие силуэты. Подопечные сбивались в группки, и стояли, повернувшись лицами к реке. Они словно услышали призыв, подтянулись к берегу Припяти и теперь высматривали, что же там, за рекой, на том берегу, скрытом постоянной завесой непроницаемого, клубящегося серо-белёсого тумана.

— Но и мне никто не запретит отстаивать свою позицию. Что я и делаю, как могу, всеми доступными способами. Главное, конечно, отвоевать и сохранить память. Поэтому мой Нессия отправился в прошлое и внедряет информацию о себе. Он должен остаться в памяти сталкеров, должен помешать тёмной Зоне, пакостящей светлому будущему, стереть все до единого воспоминания о нём. Чем шире распространится информация, тем больше шансов, что она уцелеет, как её ни стирай. Достаточно единственной уцелевшей, сохранившейся копии, чтобы память вновь размножилась… пусть не станет меня, но он обязательно должен выжить.

Она остановилась, ещё раз осмотрелась. Вздохнула при виде особенно многочисленной группы сталкеров, темневшей на опушке, и опустила взгляд вниз, на сплошной травяной покров, отделявший её владения от земли.

— Знаешь, подруга, наиболее вероятные объяснения не обязательно единственно верные. Этот пронырливый человек вполне мог за исполнением желаний обратиться не к ней… не ко мне. Что, если он пошёл другим путём? Возможность свободно передвигаться во времени и пространстве ему могла подарить непосредственно так называемая нормальная реальность, то есть Земля. Так сказать — очень подходящее словосочетание. О какой такой стопроцентной нормальности может идти речь, если в ней реально существовала возможность материализации, возникновения такой ненормальной твари, как я? Зародыш меня в ней вызрел, а не с неба свалился.

Глава двадцатая Хроники скользящих корректировщиков

1

…Свалка, год…. Провёл бригаду Гвоздя через поля аномалий. Ударили неожиданно, с тыла, там, откуда вторжения никто не ожидал, — с северо-запада. Пацаны вырезали полбанды Савика, остальные сдались и присоединились к новому лидеру. Я активно не участвовал, лишь подстраховывал, обеспечивая им победу. Старого пахана прилюдно казнили — на фарш пустили, скинув в «мясорубку».

Запомнилось это действо. Вспомнился золотой век пиратов, книжки и фильмы на эту тему, когда связанный Савик, матерясь и волком воя, шёл по «рее». Реей служила ржавая рельса, которую некогда бывший пахан сам же и закрепил на втором уцелевшем этаже разваленного кирпичного здания. В аномалию под этой балкой не один десяток сталкеров сброшено. Распоясался Савик, пришлось власть менять на более лояльную. Интересно, сколько сам Гвоздь в паханах походит? Думаю, не больше месяца.

…сталкерский посёлок, год…. Ночью у костра, под приятные переборы гитары и хмельной шумок в голове, общался с бродягами. Устали сталкеры, из ходки практически пустые пришли. Им едва хватило пополнить запасы пищи для себя и для своих «калашей». Притащил к костру бутыль самогонки и относительно свежей колбасы. Сказал, что проставляюсь за «пламя», которое на халяву надыбал в чужом схроне. Когда большая часть народа откинулась на боковую, шепнул Боцману про тайную тропку вдоль берега Припяти и про дренажные системы на берегу. Как бы по пьянке проболтался, что по ним можно пройти — под полями аномалий к настоящему Клондайку артефактов. Поверил бродяга, в нычку себе на КПК маркеры проставил. Ну, что же, зонной удачи тебе, брат-сталкер!

…болота, год…. Слишком много болотных тварей в этом периоде времени. Засел в камышах и провёл отстрел мутантов «по охотничьей лицензии». На всякий случай выдвинулся в парочку рейдов. На предмет поиска твари, подобной той, что заражала сталкеров, вызывая в них мутации. Вспомнил, как мы здесь с Шелестом встретились.

Тут же случайно «помог» какому-то сталкеру, лысому с рыжей бородкой. Он бился с болотной тварью, дошло уже до применения ножа. Один выстрел… два трупа. Чистая случайность — пуля прошила голову мутанта навылет и, кажется, заодно угробила сталкера. Хотел подойти и проверить, но в эту минуту какой-то ловчий нарисовался совсем поблизости. Ушёл от греха подальше, в глубь болот. Мне начинают нравиться местные пейзажи. Неплохо здесь, прямо санаторий-профилакторий своеобразный.

…Лиманск, год…. На северной границе уничтожил тройку наёмников, которые шли на заказ. Рано, ребята, рано. Ничего против вас не имею, но ваша мишень ещё не успела кое-что доделать. Через сутки, пожалуйста, мочите в своё удовольствие. Эх, если бы с вами можно было договориться, да хотя бы просто поговорить… Ну, сами виноваты, раз уж понимаете лишь язык стволов, то и разговаривайте с ними.

…Рыжий лес, год…. Для сталкеров это уже закрытая территория. Корнеходы развелись вовсю. Передвигаться безопасно здесь могут разве что бэтмены, спайдермены или Тарзаны. И то с дерева на дерево. Сижу на краю леса, жду в засаде, чтобы образец ткани мутанта заполучить. Чего только не скрещивала аномальность этих краёв, но чтобы растение и насекомое… Гремучая смесь получилась, хорошо, что за пределы Рыжего леса эти твари не выходят или не могут выйти.

Вот уже третий маленький отряд сталкеров сгинул, а я не успел даже выстрелить. Совсем недалеко в лесу лежат «мамины бусы», причём на виду. Народ знает, что нельзя в лес соваться, но вот ведь она, недешёвенькая штуковина, — всего в десяти метрах от тропы лежит. Десять метров… А там «столовая» корнеходов. Они, наверное, под поверхностью земли в очередь за едой выстроились.

Одиночка-ветеран подбежал к границе леса. Посмотрел, подумал и давай в ковбоев играть! Заделал лассо из капронового каната и начал забрасывать в надежде артефакт петлёй накрыть.

Я наблюдал за его усилиями через оптику прицела. Случайно глянул на артефакт. И тут меня как ошпарило! Не «мамины бусы» это! Как глубоководные рыбы приманивают своих жертв светом огонька своего биологического фонарика, так и этот корнеход приспособился к непыльному способу кормёжки.

Спас ветерана, дал очередь бронебойными, взрыхлил почву. Отстрелил мутанту его… орган-приманку. И тут из земли выскочило ТАКОЕ! Ветеран вмиг ошалел, заорал, лассо бросил и на полном вперёд улепетнул подальше от леса.

Теперь моя очередь в ковбоев играть, чтобы отстреленный орган добыть. Коллекционерам сдам, может быть, додумаются, как этих тварей замочить.

…посёлок сталкеров, Старый Бар и Лиманск, год….

Распускаю слухи о гиблом месте между Тёмной долиной и Складами. Отпугиваю практически всех сталкеров от этой территории. По-разному, кого как, самых настырных тупо отстреливаю. «Наша служба и опасна, и трудна…»

…дикая территория в районе Бара, год…. Собрал за собой большой хвост голодных кабанов и вывел на сборный отряд из четырёх человек, нанятый торговыми. Мутанты своё дело сделали, отожрались и не торопясь разбрелись по Зоне. И как раз вовремя. На горизонте замаячила парочка зелёных сталкеров. Заметили разбитый отряд, подошли, мародёрством занялись. Ох и «повезло» вам, пацаны. Быстрее купите себе достойную амуницию. Удачи!

…вся Зона Сталкеров, от года ноль шестого и до пятьдесят шестого. Суета-а-а…

2

— Помереть от старости в своей постели мне не грозит! Бегаю, бегаю, мотаюсь, крадусь туда, проскакиваю сюда. «Тудой» и «сюдой», как говаривали в моём родном городе, помнится… И откуда силы берутся! Но тут уж кто кого перебегает, я Другого или он меня. В чём-то терпя неудачу, а в чём-то и выигрывая, всё равно буду путать ему планы и трепать нервы Зоне. Что у неё есть нервы, сомнению не подлежит, на то и живая. Жаль, человеком не стала, как хотели ловчие. Ради достижения этой цели мы изо всех сил старались, воспитывали, искали общий язык… Хотя нет, тут необходимо уточнить. Человек вовсе не обязательно носитель прекрасного, доброго, вечного. Именно человек показывал Зоне примеры запредельных злодеяний. Не то слово!.. Просто так принято, вкладывать в слово «человечность» некий позитивный смысл. Может быть, в попытке забыть, что мнимый венец природы — ещё та сволочь. Получается, эта грань между разными толкованиями человечности и есть линия отсчёта координат. По какую сторону ты окажешься, тому и будешь служить. Условно говоря, добру или злу в своём понимании… Ну что ж, пора шевелить конечностями и извилинами, чтобы не переступить грань, отползти от неё подальше и остаться на выбранной стороне.

Штрих решительно выключил «Самсон», спрятал рекордер за пазуху, проверил экипировку и оружие, снарядился для очередной ходки и перешёл от слов к делу. Дел было невпроворот, что да, то да. И постоянно прибавлялись новые ситуации, требующие вмешательства.

— История свидетельствует, что один человек вряд ли спасёт мир, но попытка не пытка… — проворчал Штрих, подтягиваясь на руках и высовывая голову из круглого отверстия колодца, уводящего вниз. В подземных лабиринтах множество укромных местечек.

Опять же, здесь ближе к источнику, откуда он черпал силы.

3

— Пойдём, пойдём, моя хорошая. — Она взяла Шутку под локоток и повела к её личному Древосилу. — Ослабеешь, ходить не сможешь. Оно тебе надо? Уж извини, сейчас и здесь по-другому тебе не выжить. Надо подпитаться.

Направляемая твёрдой рукой сталкерша шагала безропотно, даже не пыталась сопротивляться, но у хозяйки сада вдруг возникло странное ощущение, что подопечная искоса наблюдает за ней. Изучает прекрасные черты лица телесного воплощения, критически осматривает роскошные женские формы аватара, будто оценивая, насколько привлекательна избранная и сотворённая внешность, способна ли составить достойную конкуренцию. Женщина остаётся женщиной даже после десятков огненных лет, проведённых в аду Зоны, даже спящая, даже… Стоп, о чём это я?!

Хозяйка спохватилась. Этого просто не может быть. Шутка не видит аватар, она спит на ходу. Первая Попытка не воспринимает реальность сада, её разум не чует остановленное, застывшее время. Мысленно сталкерша живёт в привычном мире. Пробирается по Зоне, исполняет миссии, останавливает соискателей, вербует или убивает потенциалов, помогает новым коллегам… в общем, первейшая из ловчих желаний упорно следует по однажды избранному пути. И наверняка Достойная Соперница тоскует по своему любимому мужчине, с которым разлучена стараниями Черноты… Но Луча в саду нет, он присоединился к исходу, успел выбраться за пределы Зоны, и хозяйке ничего не известно о его дальнейшей судьбе. Вот если она сумеет проникнуть в будущее, встретить долгожданный завтрашний рассвет, оставаясь живой и при памяти, тогда уж… Изучив параметры будущего, полученного в результате всех операций и усилий, узнает и судьбу Ника, несостоявшегося истинного собеседника, и сообщит проснувшейся Шутке.

Сейчас она наводила порядок. По замысловатым траекториям настигала сталкеров, стараясь никого не пропустить, и разводила по лепестковым кругам. По дороге, завидев почерневшие растения, нещадно выпалывала их. С Древосилами чёрного окраса справиться было сложней, приходилось лечить, это дерево выкорчевать можно только в паре с подопечным симбионтом. Некоторых сталкеров приходилось вытаскивать из дебрей, в которых они застревали. За некоторыми приходилось далеко ходить, они успевали забрести чуть ли не на другой край замкнутой вселенной… Конечно, все эти хороводы в саду были всего лишь адаптированным отображением истинных энергетических процессов, происходящих в её недрах.

Так ей было удобней. Оставаться человеком, акцентируясь на внешней, сознательной стороне бытия. Подсознание, как и у всякого разума, функционировало скрытно и обособленно, там шли своим чередом ранее запущенные процессы, управлявшие борьбой за выживание. Им лучше не уделять постоянного внимания сознания, чтобы не оказаться в положении сороконожки, которая вдруг замерла на месте, задумавшись, какой лапой ступить.

Таким образом, внешне она предпочитала по-прежнему выглядеть женщиной. С каждыми условными сутками всё более и более измождённой. Но только не в краткие часы возвращения напарника.

Да, вернётся Нессия, надо будет с ним посоветоваться…

— Что будем делать? — спросила у него, когда он вернулся; уже после того, как отдохнул в её объятиях.

Любимый мужчина сидел на плетёном стуле. Рядом на столешнице такого же ротангового столика лежали солнечно-оранжевые апельсины. Ему нравился этот фрукт, и она всегда материализовывала целую корзинку к его возвращению. Каждый раз со страхом ожидая, что ароматным частичкам солнца некому будет порадоваться.

— Не дождутся. То же, что и делали. Раз уж ты решила отказаться от соблазнительной идеи всех убить, одной остаться, то…

— Легко сказать. Мы с тобой всячески стремимся найти выход из тупика, а Земля тем временем так и норовит нас стереть со своего лика. Ей-то неинтересны все эти философские категории человечества, у неё своё представление о том, кому жить, а кому умереть. Я чувствую, силы мои катастрофически слабеют, как ни стараюсь выдержать напор. Значит, чтобы вновь быть сильной, я просто вынуждена не противиться естеству? Снова начну убивать людей и воровать энергию жизни… Мы жилы рвём и надрываемся, исправляем ошибки прошлого, чтобы вырваться из тьмы и свести жертвы к минимуму, а в идеале вообще научиться жить, не убивая. Но выясняется, что зря… Без убийства не выжить, получается. Норма реальности.

— Да уж, надо стать воистину аномальным, чтобы вырваться из замкнутого круга нормы и никого не убивать, — сказал он тихо. — Но мы ведь не перестанем пробовать, правда? Иначе зачем было начинать этот кровавый кошмар…

И такая неизбывная, смертельная тоска сквозанула в этот миг в глазах мужчины, который вынужден убивать, убивать, убивать во имя своей любимой!!!

В этот миг она вдруг поняла, что ещё не совсем человек. Воистину человеком станет лишь в тот миг, когда исчерпает последнюю попытку и будет готова заплатить жизнью за отвоёванное право НЕ убивать. Потому что вопреки всем законам природы оставаться человечным в этом мире — вот настоящая аномалия.

Если станет, тогда и получит награду. Узнает, правда ли.

Глава двадцать первая Химерические страсти

1

До того холодно, что кажется, эмаль на зубах трескается. Зато воздух чистый-чистый, морозный такой. Голова с непривычки кружится, и настроение не к месту весёлое. Зима, как всегда, по традиции, нагрянула неожиданно.

Броня в этой ходке — дело второстепенное. Сейчас ловкость более востребована. Потому и «костюмчик» выбрал, можно сказать, летний. Но хорошим бронежилетом не побрезговал, конечно. Спецназовский «Оберег-7М» с бронепластинами, переплетёнными композитными материалами, надёжно прикрывает тело, хотя и не греет. Топаю по хрустящему снегу, зубами стучу и обдумываю причины неудачной схватки. Под напором огня тварь отступила, но это не более чем тактический ход. Химеры не бегут, поджав хвосты. Кто живой остался после встречи с ними — тот знает.

Гложет то, что не успел воспользоваться специально припасёнными для этой встречи артефактами. Жменя осколков «мёртвого камня», способных остановить её бешеную регенерацию, так и осталась в контейнере на дне рюкзака.

В упор изрешетил гадину из «калаша». Прыгал вокруг неё, как наскипидаренная блоха, три магазина выпустил и, отлетев от удара её лапы в сугроб, напоследок из подствольника одарил. Граната слегка оглушила тварь, и я уж было обрадовался, что всё так славненько получатся — быстро и гладко. Но когда вставил острый серебристый камушек в специальное крепление самопальной «швайки» и пожелал завершить начатое, зверя и след простыл. Вдогонку ему над заснеженными холмами только моё протяжное «ё-о-о!» и раздалось…

Знал ведь, что раны химер заживают быстро. Но не настолько же! Видать, столкнулся с матёрой особью данного вида. Ясен-красен, что сперва полагалось поразить тварюгу артефактом. И уже после, лишив её главного козыря, расчленять-разрывать-расстреливать. Но тварь атаковала неожиданно. Ну, не учуял я её почему-то! И вообще гадина эта оказалась эксклюзивной. Как она попала в это время, в самое-самое начало, в декабрь две тысячи шестого?!

Есть подозрение, что именно он, тот самый импульс ноосферного модификатора в пятьдесят шестом году, повредил структуру Зоны на всей протяжённости её существования, до самого начального периода. Если это так, то всё может оказаться гораздо сложнее, и хаотические провалы из одного года в другой, перемешивание реалий разных периодов — далеко не единичны. Только бы ранение от этого «выстрела» не вызвало «внутреннего кровотечения», в результате которого — смерть… Мы с напарницей «переиграли» тот судьбоносный день, конечно, исправили по своему усмотрению. Но вот, получается, не все «брызги крови» удалось отмыть.

К своему удивлению, химера получила достойный отпор. Мутная тварь ещё не поняла, что из нас двоих охотник — я. А теперь ещё и охотник, взявший след. После короткой первой встречи появился ментальный поводок, который тянется за ней.

Эх, мне бы тугой лук или арбалет! Сварганил бы стрелу с мёртвокаменным наконечником. С расстояния куда легче было бы поразить цель, чем гоняться за ней с клинком. Вспомнил юность и в Ланселота, дурак, решил поиграть! А какой же рыцарь без меча?!

Вдруг в стороне раздался лёгкий хруст снега. Кто-то или что-то за холмом, у подножия которого я стоял, топало в мою сторону. Я накрылся хемикожаным плащом и лёг на снег, моментально превратившись в сугроб. Конечно, нынешние мутанты ноль шестого года нервно курят в углу по сравнению с флорой-фауной Зоны тридцатых-сороковых-пятидесятых. Но всегда нужно быть начеку. В этих годах даже на людях светиться крайне опасно. Сходив в первую ходку в начало сталкерской эпохи, я больше дров наломал, чем пользы принёс. После неё реальность местами исказилась до неузнаваемости. По большому счёту, это не повлияло на конечный результат, к которому мы стремимся, но всё же…

Человек с карабином наперевес быстро взобрался на вершину возвышенности и уже скатывался вниз по склону снежной горки. Я наблюдал за ним сквозь узкую щель, оставленную между плащом и покрывалом снега. В «ружьишке», по здоровенному магазину для восьми солидных патронов, угадывалась «Сайга 20К». Если бы пушка была посолиднее, то издали мужичок сошёл бы за настоящего зонного бродягу годов этак из двадцатых, из самого разгара «золотой эры» сталкеризма. Бронекостюмчик, конечно, подгулял. Шапка-ушанка, ватная телогрейка, валенки, варежки. Ко мне бежит, не обманул я его квазисугробом. Тормознул неподалёку, навёл на меня карабин и, чтоб меня псевдособаки драли, заговорил…

Это был седобородый дедуля в почтенных летах. Я бы меньше удивился, извлеки он из недр замусоленной телогрейки что-нибудь вроде мини-гана. Этот кривой суржик, смесь русского и украинского языков, прибивал окончательно, расчёсывая мои извилины граблями словес. По употребляемым словечкам и оборотам складывалось стойкое впечатление, что дед страшно набожный, несмотря на то, что и матюкливый не в меру. Встав в полный рост, я попытался не заржать от этого звукоплетения с вкраплениями неизвестных мне слов. Не получилось.

Половина смысла его речи потерялась в моём хохоте. Но дедуля был настроен жутко сурово, и нервишки его были на взводе, ствол «Сайги» нервно дёргался перед моим лицом. Я принялся успокаивать воинственного старца. Дескать, я ему не враг, а так — прохожий, по делам своим тут гуляю.

Любопытным и грозным оказался этот дедушка, как будто работал сторожем на вверенной ему территории. Что за дела такие у прохожего в зоне отчуждения атомной станции и почему это плащ-палатка цвет постоянно меняет, га?! Прямые вопросы требуют прямых ответов. Ну и как мне отбрехаться? Не адаптировать же правду жизни для его архаичного мировосприятия. Хотя…

Пришлось ответить, что я из секретного отдела МЧС и был прикреплён к экспедиции международной исследовательской лаборатории, что изучала влияние радиационного загрязнения на экологию. И вот нет больше экспедиции — всех учёных поубивал какой-то зверь, скорее всего мутант. А то, что всякими интересными штуками с ног до головы обвешан, так это европейские новинки, заделанные по последнему слову техники.

Поверил дед почему-то сразу и давай меня про зверя расспрашивать-выведывать. Хемикожу принял как должное. Ну, новинка — так новинка. Имечко моё спросил, а сам представился Лесником Михой, хуторянином-самосёлом. Лесником он был бывшим, но въелось это прозвище ему в душу, так и прилипло по жизни, став вторым именем. Много таких вот самосёлов вернулось в зону отчуждения спустя несколько лет после аварии на ЧАЭС, из разных соображений и побуждений вернулись и живут-обитают. Ещё не подозревают, что впоследствии почти всем выпадет судьба превратиться в зонных монстров, берущих своё происхождение от людей, под воздействием мутаций в Зоне, набиравшей аномальную силу…

Я назвался сержантом Максимом Полищуком и сказал, что обязан топать дальше, что тварь выслеживаю. Дескать, кончить её надо, пока не перебила всех в округе. Дед неожиданно запросился в попутчики. Перечить я не стал, и мы, почти бегом, не медля двинулись дальше. Времени терять нельзя. Ветер следы на снегу быстро замёл, а мой незримый «поводок» натянулся до звона, как бы не порвался.

Дед был в форме, и на бегу мы даже поговорили, не сбив дыхания. Миха оказался бывалым охотником и свой карабин прикупил через сына давненько, как только Ижевский завод начал выпускать эту модель. Лесник обитал здесь, на берегу Припяти, жил не тужил со своей бабкой, даже соседями обзавёлся, такими же пожилыми самосёлами. Охотился на всякую живность, тогда ещё не мутированную. Сын из Киева посылки с водочкой и салом ему слал, с экскурсиями да экспедициями передавал. Что ещё человеку надо?

Живи-доживай себе в мире… Да вот не дали ему помереть спокойно.

— Жисть, мать иё, така сука, — вставлял Миха через каждые пару фраз, в смысле: «жизнь полна сюрпризов».

Буря была такая страшная, что они со старухой в погреб со страху спустились — переждать. А потом всё и началось.

— Вото иду я, сына, — рассказывал он мне, — а у грудях як защимит, як защимит! Боязно якось, й не можу пройти прямо, вертаюсь назад и стороной обминаю. Як ото Боженька водить, от беды отводить.

«Ого-го, — невольно подумал я, — дед, так ты же скрытый потенциал, из самых первых! Мог бы ловчим стать, если б дожил!»

Сколько времени с той поры прошло, Миха не помнил. Зима придвинулась. Недавно вернулся Лесник с охоты пустой, глядь, а бабка его, «ведьма стара та кохана», и соседи — мёртвые все. Как будто медведь их порвал. Только медведей тут никогда и в помине не было. Погоревал дед, схоронил бабку и соседей, могилки насыпал и за зверем-обидчиком в последнюю охоту двинул. Что ему теперь, без карги старой? Скучно доживать.

После этого разговора ясно стало, почему мой зверь ему так интересен и почему ко мне в напарники набился. Ещё по пути дед встретил отряд военных, также на куски порванных, и подумал, что два охотника — не один. Всё же у двоих больше шансов одолеть животину. Да и «калаш» тоже оружие справное.

— Так чего же ты автоматы убитых солдатиков не одолжил? — задал я ему закономерный вопрос.

— Дык, ружжо пристрелял поди. Всэ ж таки жекан да картечь не пулька калашовская. А к трещоткам часу нима ловчиться, — исчерпывающе ответил Лесник.

Тут меня вдруг как озарило, об стену головой! Вот же придурок, всё про лук и арбалет думаю! На фига тебе лук, Робин Гуд хренов, когда есть «Сайга»?! Заряди не жаканом, а «мертвячком», — и дело сделано.

Я остановился, попросил карабинчик глянуть. Взял, осмотрел. Вполне подходит! Дальность и прицельность под вопросом, но если сравнивать со стрелами… Хм, не суждено мне побыть лучником даже на пять минуток, у меня другая участь.

Мы немного задержались в заброшенном строении. Навешал я деду лапши на уши — не одной вилкой и не один час снимать. Из контейнера отобрал кусочки артефакта нужного «калибра» и сказал, что это антимутагенная фракция. Мол, результат многолетней работы забугрянских НИИ. Гранулы, выращенные перед тем, как зверь напал. Дед проглотил сказку. Да и как было не проглотить, увидев собственными глазами, что целый отряд военных не смог пристрелить страшную животину обычными пулями.

Охотник расковырял все патроны и заменил жаканы серебристыми камушками. Я ему доходчиво объяснил, что именно от него успех всей охоты зависит. Мол, я буду отвлекать тварь, а убить её сможет только он. Спросил деда на всякий случай, сумеет ли он выцелить зверя. Лесник сделал суровое лицо, насупился и коротко кивнул. Этим своим вопросом я его по-настоящему обидел, похоже.

Передвигались мы третий час. Чую — тварь всё ближе, скоро настигнем. Выписав огромную дугу, следуя за химерой, мы вышли к реке. Лесник подсказал, что впереди обрыв, а слева гиблое место, где радиационный фон такой, что любое мясо, даже мутированное, вмиг зажарится. Справа балка широкая, по дну которой ручеёк бежит, грязный и горячий, даже зимой не замерзает. Почему водичка там парит, неизвестно, но глинистая грязища вокруг ручейка — похлеще болотных топей будет. Дед там своего пса на охоте потерял однажды. Так что тварь забрела в тупик, и если назад попрёт, то в аккурат через охотников.

Меня резко окатила волна звериной злобы — химера близко. Леснику я приказал залечь за валунами известняка, а сам выдвинулся вперёд. Остановился, замер, осмотрелся вокруг. Взгляд, намётанный в бесчисленных ходках, не дал сбоя. Вот она! Прячется в ветках заснеженных кустов. Злобными гляделками на меня пялится, сейчас нападёт.

Началось! Мутант выпрыгивает из своего укрытия и молча несётся на меня. Любой зверь естественным образом зарычал бы, бросившись в атаку. Эта же тварь молча и уверенно убивала.

Я побежал навстречу, выписывая зигзаги. Это мы ещё посмотрим, кто кого! «Гадюки-пятые» в обеих руках огнём плюются. Тело химеры, сотканное из стальных струн мышц, вибрирует от попаданий, но отступать зверюга и не думает! Взбухшие на шкуре кровяные розочки разорванной плоти моментально затягиваются. Куда же занозы пуль этот монстр девает?! Не переваривает же.

— Стреляй, Леший!.. То есть Лесник, блин! — ору отчаянно.

И тут как громыхнёт!!! Тварь взвыла, дёрнулась, на секунду замерла и, сменив решение атаковать меня, поскакала в сторону деда.

— Пали, Леший, пали!!!

Хотя уже можно и не орать, охотник Миха своё дело знает крепко.

Отчаянно бегу за мутной тварью и режу очередями по её ногам. Кровь брызжет из них фонтанами — есть попадание, работает «мертвяк»! Громыхнуло ещё пять раз. И вот после шестого выстрела химера валится как подкошенная, видимо, Лесник перебил ей позвоночник! Ух, какой герой дедуля! Ворошиловский стрелок!

— Ну, Миха, молодца! Охотник! — поражённый его меткостью или везением, осторожно приближаюсь к истекающему кровью и хрипящему мутанту.

От горячей крови валит пар. Лесник молча подходит к химере, распахивает свою телогрейку и извлекает из-за пояса топор с широким лезвием, тот, что предназначен для разделки мяса. Без церемоний одним махом отсекает ей башку и закидывает трофей в свой мешок. Тело мутанта в последний раз вздрагивает… Жесть! Очень надеюсь, что в массовом порядке подобные монстры в Зоне Сталкеров так и не появятся.

— Эх, Максимка, шо ни кажы, а цэ животное навряд чи от природы пошло, — заключает дед, рассматривая химеру. — Не творил Господь отаку страхитливу скотину.

— От людей, дедушка, от людей, — открыл я ему истинную правду, развернувшись и уходя прочь, чтобы войти в портал межвременного перехода где-нибудь в укромном уголке. — Последние пару тыщ лет почти вся мерзость в этом мире нашими стараниями появилась. Нам её и суждено ликвидировать, хочешь — не хочешь.

2

— Давно пора было сделать привал, а не просто краткую остановку в пути, но меня несло и несло, никак не мог перевести дух. Несло по следу Несси… Сегодня я остановился. Вспомнил, что где-то как-то учёный, а не только следопыт и… м-м-м… нервотреп. Стало быть, должен сохранять способность мыслить аналитически-системно. То есть анализировать и систематизировать. Именно в таком порядке. Хорошо сказано, что первый признак наличия разума — способность сомневаться… Накопился богатейший материал для осмысления. Бегаю за Другим уже целую вечность, по ощущениям. Назначил целью и почти не упускаю из виду. Иногда он будто исчезает, но я уже понял, почему его не чую. Другой уходит в будущее, недоступное мне. Туда, в морок, из которого я сбежал и в который не могу вернуться. Если допустить, что мои сны не просто досужая фантазия, а навеяны чем-то реальным, — Несси отправляется на побывку в райский сад… Я тщательно сопоставил различные поступки и акции наймита, разложил по полочкам и впервые засомневался… Не допустил ли я фатальную ошибку, безоговорочно приняв Несси за исчадие зла? Развивая осенившую меня догадку о мотивах закрытия, неизбежно возникает мысль, что Зона закрылась очень даже неспроста. У аномальности мог быть и совершенно иной мотив, не менее сильный, чем желание победить нормальную реальность. Но совершенно обратный по смыслу. Она попыталась убежать от самой себя, избежать призывов своей натуры и заодно не позволить вмешиваться в свою жизнь людям, как они это делали раньше, не один десяток лет подряд вторгаясь в неё. Значит, Несси всё-таки выполняет с рождения предназначенную ему миссию. Он помогает живой сверхсущности быть доброй. Задача, поставленная ловчими, достигнута, и только я с какого-то перепугу решил иначе.

Один восточный мудрец хорошо сказал. Этот мир наполнен лучами солнца и луны, а человек погрузил голову в колодец и спрашивает: «Говорят, будто существует свет, если это правда, так где же он?» Эй, высунь голову из колодца, посмотри вокруг: весь мир — запад и восток — озарён этим лучом. Но пока ты находишься в колодце, луч не достигнет тебя… Я попробую поднять голову и увидеть луч. Ведь всё в подлунном мире относительно, и толкование одного и того же процесса зависит от точки зрения. Фашист и демократ по-разному представляют идеальное государственное устройство. Украинец и россиянин совершенно не одинаково реагируют на слова «национализм» и «независимость». Женщина и мужчина не дадут идентичные ответы на вопрос, зачем ложатся в одну постель… Добро и зло придумали люди, в природе ничего подобного просто нет и быть не может. Природа признаёт только безостановочный круговорот жизни и смерти. Но человек на то и обзавёлся такой хлопотной начинкой мозгов, как разум, чтобы сомневаться, выбирая, тудой ходить или сюдой? Путей должно быть как минимум больше одного, чтобы не забрести в тупик, из которого нет выхода… Ладно, что-то у меня в мыслях кавардак норовит образоваться, в такие дебри лезу, что совсем застряну. Высплюсь — продолжу. Конец текущей записи.

3

— Я не хочу быть такой, как меня запрограммировали. Во имя чего я боролась с собственной натурой, несущей смерть всем окружающим? Ради чего любовь к другому человеку изменила меня? Зачем же я переродилась, и вследствие этого всё произошло так, как произошло? Мы с Нессией приняли совместное решение бороться до конца. Он опять отправился на войну, к самому истоку, а мой вклад — держать оборону крепости, обеспечивать тыл и ждать его возвращения из вылазки. Чтобы побеждать, воину обязательно необходимо место, куда можно возвратиться с войны… Пока живы, мы оба, и он, и я, будем пытаться оставаться на избранном пути, не превращаться в обезумевших существ, любыми возможными и невозможными способами выцарапывающих жизнь.

Глава двадцать вторая Смертельный принцип

1

Я его веду уже больше недели. Аккуратно веду, ни разу ему на глаза не попался, но из вида не выпустил ни на миг. А паренёк молодец! Неоднократно казалось, что всё, сейчас уж точно ему конец, и нужно вмешаться… Однако он выпутывался и шёл дальше. И это несмотря на то, что сталкер достаточно молодой. Не только в биологическом смысле, но и по «выслуге» зонных лет.

Хватает на лету, быстро учится, слушается опытных бродяг, без устали на ус наматывает премудрости Зоны. Всё это, конечно, идёт на пользу, но не гарантирует выживание в опаснейших миссиях, за которые парень берётся раз за разом после общения с барыгами Старого Бара.

Рано или поздно должен произойти тот переломный момент, которого я жду… Перерождение, что ли? Когда прежний безбашенный пацан умрёт, и появится не новый, а просто другой человек, будто из другого мира. Новый обитатель Зоны, один из её мифов.

Когда именно произойдёт этот момент, я не знаю. Что это будет — кровавое рубище с монстром, влёт в аномалию, подобранный злобный артефакт, может, ещё что-то, — я не знаю, но будет обязательно. И пропустить это событие я не имею права, потому что сгинет одна из фигур, активно участвующих в самой изощрённой «шахматной» партии за всю историю человечества и его порождений.

Обычно сталкерам в зонных столкновениях банально не хватает патронов, мужества, силы, чуйки, ума, воли или Зона только знает чего ещё. Этому парню в конце концов не хватило элементарной удачи.

В который раз я наблюдаю за ним и уже откровенно устаю ждать неизвестно чего. Одно дело знать, когда произойдёт событие, подкараулить и произвести требуемую коррекцию. И совсем другое — находиться в постоянном напряжении в течение многих дней-ночей и бдить, бдить, бдить…

В этот раз небо заволокли тучи, и начал моросить дождь, дополнительно раздражая. Паладины самой организованной в Зоне секты теснят троих сталкеров в глубь полуразвалившихся бетонных лабиринтов очистной станции. «Апокалиптиков» слишком много. Как говаривал один мой знакомец: «Энное количество десятков». Расстановка сил, мягко говоря, не равная.

«Мой» пацан опрокидывает на спину точными попаданиями из «винтореза» вот уже десяток адептов «Южной башни», а их количество не идёт на убыль. Даже наоборот, зомбированных психотроникой фанатиков становится всё больше и больше. Скорее всего где-то поблизости их бункер, из которого подтягиваются новые боевые единицы. Стражи Апокалипсиса стремятся раздавить троицу дерзких бродяг, выкравших главную тайну их жуткого сообщества.

Сталкер, что держит позицию слева от моего парня, жестами показывает ему, что патроны на исходе. Мой вундеркинд сдёргивает с плеча и толкает в его сторону «калаш», ранее снятый с трупа «апокалиптика». Автомат, прошуршав по влажной скользкой поверхности, что некогда была линолеумом, упирается в ботинки напарника. Вслед за автоматом отправляются два полных рожка.

Ещё один член команды засел справа, в глубине посёлка, и громыхает из ручного пулемёта. По комплекции он здоровый, как лось, и всё время ходит с этой громадиной на плече и с рюкзаком, доверху набитым боекомплектом. В секундных паузах, иногда прерывающих яростную перестрелку, он даже успевает метать гранаты, которыми обвешан с пяток до ушей. И каждый раз, когда на фоне прочего шума звучит басистое: «Э-э-эх!!» здоровяка, два его боевых товарища падают мордами вниз. Я пригибаюсь вместе с ними, хотя и спрятался на большом расстоянии. Кидает сталкер «ершей», а их осколки разлетаются достаточно далеко. И вообще в бою лучше уж лишний раз поклониться, чем пасть жертвой собственной лени… в буквальном смысле пасть.

Грохот и шум, которые поднимает здоровяк, создают иллюзию толпы. Как будто в тех руинах окопался целый отряд. На него и ведутся почти все стражи, что на руку двоим оставшимся похитителям. Из винтовок с глушаками они методично отстреливают фанатиков, прущихся мимо них.

За очистным комплексом начинаются административные постройки, переходящие в посёлок с названием, давно забытым всеми. Разваленные здания, обрушившиеся перекрытия, ямы и насыпи, ломаные улицы, заросшие кустарниками и деревьями, — всё это помогает мобильной троице. После того как на землю положена очередная волна преследователей, трое быстро отступают в глубь развалин. Разбежаться врассыпную сталкеры не решаются. Если разойтись в разные стороны, то шансы уйти от преследователей становятся выше, но зато резко уменьшаются шансы выжить в самой Зоне.

Тем временем «апокалиптики» теряют их из виду, и новая волна бойцов, растянувшись цепью, прочёсывает бывший населённый пункт. А сталкеры, как назло, нарываются на кодло слепых псов. Стрельба моментально выдаёт их местоположение. Мутированные твари всей стаей набрасываются на здоровяка, а он, хоть и обладает завидной огневой мощью, но в ближнем бою неповоротлив. Не спасает его и «Берилл-5М». Парню фатально не везёт, но, вольно или невольно, задачу свою он всё-таки выполнил — оттянул на себя силы противника. И пускай это не адепты, а мутанты, суть от этого не меняется.

Как только стая окружает верзилу, двое остальных вмиг соображают, что их корешу ничего не светит, и стремглав убегают. Это не по-товарищески, но совершенно оправданно. В Зоне подобное часто случается, и если предаваться эмоциям, распускать сопли, это может привести к цепной реакции смертей. Фактически по принципу домино. Только и успевай вытаскивать из валящихся рядов да на ребре удерживать доминошку своей собственной жизни.

Когда затихает громогласный рёв пулемёта, двое сталкеров переглядываются, традиционными жестами желают корешу царствия небесного, затем, пригибаясь, бегут дальше. Тишина длится недолго, вскоре слышится громыхание автоматных очередей — это стражи разбираются с остатками стаи. Как только они закончат с монстрами, то возьмут след и быстро нагонят сталкеров. Новой схватки не избежать… Возможно, вот-вот наступит тот момент, которого я жду.

Неожиданно напарник моего пацана громко вскрикивает. Его нога угодила в капкан, оставленный здесь неизвестно кем. Дело — дрянь. Сквозь оптику я вижу кость голени в рваном обрамлении обнажившегося мяса. Парень истерически орёт и дёргается, тем самым усиливая адскую боль. Мой «поднадзорный» останавливается, возвращается к товарищу, глядит на его ногу… Что там долго разглядывать, и так всё понятно. Мой обхватывает ладонями голову друга и что-то ему говорит. Потом быстро, спокойно и хладнокровно забирает у него «первичку» и всё, что тому уже не пригодится. Оставляет только пистолет. Угодивший в капкан сталкер раскачивается и рыдает, как ребёнок, ему остаётся только смотреть в спину убегающего напарника.

— Не бросай меня, братан! — Этот крик рвёт мои нервы и ещё долго надрывным эхом звучит в ушах. — Не броса-а-ай меня-а-а, брата-а-ан!!!

Я задерживаю свою оптику на нём. Обезумевшие глаза смотрят на ствол в руке. Обездвиженный сталкер всё ещё не решается засунуть его себе в рот и потянуть спусковой крючок. Парню не хватает духу… Хочется ему помочь — и физические страдания облегчить, и от мучительного выбора избавить.

Я помогаю. Мне даже показалось, что он улыбнулся, когда пуля, отосланная мной на помощь, входит ему в голову, освобождая от вечного гамлетовского выбора.

Теперь моё внимание целиком и полностью приковано к цели. Мой паренёк, молодой да ранний, обойдя по большой дуге своих преследователей, мчится что есть сил назад, к очистным сооружениям. Манёвр хитрый, коварный, и может привести к успешному результату…

Эй, мой верный неуловимый преследователь, вдруг ты сейчас за мной наблюдаешь, учись, пока я жив! Пользуйся удобный случаем, я же не вечный.

2

— Впервые за долгий срок я выбываю из гонки… Ха, вот Другой возьмёт и натворит что-то необратимое! Действие выпадет из поля моего зрения, останется недоступным анализу… Впрочем, если наступит конец этого света, я вряд ли узнаю. Меня просто не станет. Хотя… возможен и другой вариант, в буквальном смысле. Бытие изменится, трансформируется… э-э-э… мутирует, хе-хе, и превратится в нечто… гм… другое. Я останусь жив, но заметит ли моё сознание произошедшие изменения бытия? Может быть, я и так уже нахожусь в совершенно другой реальности, сформированной вовсе не из тех причин, которые я… э-э… по привычке считаю истинными. Просто перепутал различные миры, выпал из того, что считал своим, и барахтаюсь на чужой территории… Даже если этого не произошло, нет никаких гарантий, что не произойдёт. Человечество по мере развития прогресса мысли приняло концепцию виртуальных миров. Осталось пойти дальше и наконец принять, что любой виртуальный, который человек способен вообразить, — точно такой же реальный. Просто не здесь, не сейчас и не с тобой. И наоборот, происходящее с тобой здесь и сейчас… для кого-нибудь — абсолютно виртуально. Если ты играешь в компьютерные игры, то почему бы кому-то или чему-то не играть тобой и в тебя? Такая вот киберпанковская философия получается, стоит лишь задуматься о том, что одновременно существует множество миров и в любом из вариантов…

Штрих сделал паузу. Не выключая рекордер, грустно улыбнулся. Совсем грустно. Радоваться нечему, собственно. Ещё вчера у него имелась чёткая и ясная цель, и жить было просто, несмотря на неимоверные сложности, постоянно возникавшие на пути достижения. Сегодня она вдруг начала размываться, словно в глаз, смотрящий через оптику, попали слёзы или капли дождя, и очертания цели, накрытые перекрестием прицела, поплыли, раздвоились, растроились…

— Я утратил смысл. Больше не вижу его в стремлении догнать Несси, подстеречь и поразить в удобный для удара момент. И Луча я убивать не хочу. Раньше тоже не хотел, но допускал необходимость устранения. Сейчас не допускаю. Вообще, пока не разберусь, что к чему с этим бытием, я не имею права ничего допускать. А уж если разбираться, то с самого начала. С момента моего появления в Зоне. За точку отсчёта можно принять разговор в пещерке, когда я рассказывал Лучу о причинах, которые привели меня сюда, в эту Зону. О своих идеях насчёт существования прошлых Зон в других эпохах истории. О том, что либо эта — не первая аномальная сущность, либо — что она одна, но появляется на Земле не впервые.

И заброшенная чернобыльская зона отчуждения была просто очередной подходящей колыбелью, но вовсе не причиной возникновения здесь территории со свойствами, аномальными по отношению к остальной планете. Я тогда ещё не знал, где искать ответы, внутри неё или вне. Теперь понимаю, что важно не это. Важно, что ответы можно найти только тогда, когда правильно сформулированы вопросы. Пройдёшь мимо ответа и в упор его не заметишь, потому что не о том спрашивал… А потом вдруг растерянно поймёшь, что эта Зона, по которой гонялся за Несси, — реально другая. Не та, которая его госпожа, напарница или кто она ему. Мне бы побывать в ней, поговорить с ней, но откроется ли будущее для меня хоть когда-нибудь?..

Штрих опять замолчал. Не выключая рекордер, осмотрелся вокруг, в миллионный раз, наверное, вбирая в зрачки мрачные, знакомые до тошноты пейзажи Зоны, своей тюрьмы.

— Поэтому мне ничего другого не осталось, как развернуться и уйти в обратную сторону.

Больше добавлять было нечего, и хроносталкер отправил «Самсон» в небытие. Каждый раз, нажимая кнопку «выкл.», Штриху оставалось лишь надеяться, что не в бесповоротно-окончательное, что сделанная запись — не последняя.

3

— Я не говорила об этом любимому и очень боюсь ему говорить, но тебе скажу, реченька моя. Ох, надо мне выговориться, совсем невмоготу… Всё больше признаков того, что реальность Земли может победить. Факторы, которые влияют на меня извне, становятся всё сильней, и мне с ними уже не совладать… Одно меня утешает, что окружающее человечество, которому я вернула территории, прозванные Предзоньем, уже почти забыло обо мне. Исчез Периметр, люди не помнят о том, что когда-то реально существовал Чёрный Край, из памяти человечества это мрачное воспоминание почти стёрлось. Примерно так, например, спустя десятилетия стала мифом реальность СССР в восприятии потомков… Я прекратила через артефакты распространять своё влияние, чтобы добиться поставленной цели. Я хочу возникновения за пределами меня закрытой реальности, в которой люди проходят мимо и не видят. Я для них как бы заговорённая, а в те области, где было Предзонье, вернулась нормальная реальность. Может, не совсем такая, какою она могла бы быть, не случись Чёрный Край вообще… Но по крайней мере что-то похожее, имеющее вероятностное право на существование, с привычными для людей законами природы.

Она взмахнула рукой в сторону клубящегося на том берегу реки непроницаемого тумана.

— Там, на месте кладбища миллионов душ, которых я погубила, должна вновь расцвести жизнь! Ох-хо-хо, я так этого хотела, когда приняла решение оставить человечество в покое, лишив соблазна беспокоить меня… Но удалось ли задуманное? Я не знаю. В ответ на мой неожиданный демарш нормальная реальность тоже закрыла мне доступ в себя. Непроницаемость с обеих сторон. Крепость в осаде. Враг не проберётся внутрь, но и осаждённым не выбраться наружу. За пределы застывшего, оцепеневшего настоящего… и прошлого. Того прошлое, которое всё-таки можно как-то изменить. Этим и занимается напарник. Ради того, чтобы попытаться открыть будущее и узнать, состоялось ли искупление вины. В этом будущем больше всего на свете я хотела бы оказаться вместе с любимым. В реальном времени, в настоящей реальности. Но при любом раскладе, увы, это кажется невозможным. Земля стремится наказать меня по своим законам. Напомнить, что любовь — это иллюзия, рождённая людьми, и что удел живого существа — одиночество. И реальность материнской планеты почти одолела меня, своё уродливое, нежеланное дитя… Об этом я боюсь говорить любимому человеку. Ему и без того тяжко приходится, хуже некуда, ежесекундно доказывать, что и один в поле воин. Человеку надо обязательно верить, что в победе есть смысл, даже если он сражается за… иллюзию.

Глава двадцать третья Новорождённый

1

Ход операции резко вырывается из-под контроля моего «поднадзорного», когда он в упор натыкается на «апокалиптика», приотставшего от основного отряда. И прежде чем едва слышный хлопок снайперки вольного сталкера гасит фанатику свет в очах, тот успевает дважды громыхнуть из своего помповика. Один заряд лупит в «молоко», но второй попадает если не «в десяточку», то уж край цели всё-таки задевает… Похититель тайны сектантов левой рукой сжимает бедро, из которого ручьём вытекает кровь. Это заметно даже с моей отдалённой позиции. Судя по всему, кость не задета. Сталкер не падает на землю. Сильно хромая, почти волоча ногу, он всё же скрывается в большом провале, что ведёт к подземным коллекторам. Решение, конечно, самое верное. Куда ему, раненному, дальше бежать… Но там, в тёмном лабиринте, я ему уже не помощник. Если не полезу в преисподнюю вслед за ним.

Мало того что сейчас на грохот выстрелов сбегутся все «апокалиптики», так ещё под поверхностью наверняка мутных тварей на целый зоопарк соберётся.

При любом раскладе пацан лишь ненадолго отсрочил свою смерть. На месте преследователей я бы забросал подземный лабиринт гранатами. Самый рациональный способ. Это отлично понимает и сталкер. Ему ничего иного не останется делать, как на свой страх и риск пробиваться через подземные коммуникации, а уж там, как ни крути, «бабка надвое сказала». Монетка жребия судьбы любую из сторон может показать.

Ух! Ну, наконец! Вот он, тот самый момент, когда необходимо моё вмешательство. Выждав, пока к провалу сбегается большинство стражей, я начинаю действовать. Вот два тела в хорошо защищённых комбезах выдернули чеки из мощных килограммовых УГ-1000… Но стоит им занести руки, чтобы метнуть, как из их шлемов брызжут тонкие струйки крови.

Иглы пронзают навылет. В этот раз вместо разрывных «спаек» я стреляю из «гаусса» высокоуглеродистыми стержнями. Всё-таки броня «Стражей Апокалипсиса» не из глины, а меня устроит лишь стопроцентный результат. Фанатики растеряны, некоторые, глянув на упавшие под их ноги супергранаты, отчаянно пытаются укрыться за чем-либо, а кое-кто из них, вскинув оружие, затравленно высматривает снайпера… остальные ещё только выбегают из руин и вообще ничего не понимают.

Всех их объединит смерть. Кого-то она встречает в фонтанах осколков после спаренного разрыва, кого-то иглой в голову, но спустя считаные мгновения все «апокалиптики» уже выстраиваются стройной шеренгой на «том берегу».

Паренёк тем временем попал в передрягу. Чувствую его боль. Пора.

Я врубаю диггерский фонарик и прыгаю в черноту подземелья. Сразу же слышу отчаянный крик, совсем рядом, и отрывистые выстрелы «беретты» молодого… Чудом успеваю. Под «тенью» я, и матёрый бюрер меня не чует, даже когда в упор высаживаю его мутантные мозги. Урод собирался обрушить на пацана вторую порцию ржавых труб. Куда большую, чем та куча обломков, из-под которых сейчас торчит часть туловища упавшего человека. Меньшая часть.

Хотя и этого ему хватило выше крыши. Сталкер хрипит и плюётся красным фаршем. Что оно такое, обед, смешанный с кровью, или действительно фарш из внутренних органов, неясно. Я опоздал! Столько пас его и банально опоздал на полминутки! Переполненный горечью этой мысли, подбегаю к нему и хватаю обломки труб, раскидываю их остервенело. На лице, чёрном от грязи, белеют глаза, выпяченные, округлившиеся от страданий и отчаяния. Окровавленные зубы скрежещут от боли.

— Держись, братан, держись, — заговариваю с ним, высвобождая его тело из-под пресса труб.

— Оставь меня! Дай подохнуть спокойно, бандюковая сука! — прекратив скрежетать, цедит он сквозь зубы. Соображалка у парня явно сошла с рельс, если, конечно, это не предсмертный бред уже. — Нет у меня ни хера, — не унимается он. — Весь хабар скинул, когда тикал!

На всякий случай я отбираю у него оружие и тащу на горбу в свой излюбленный схрон, координаты которого мне некогда сдал Шелест. Пацан мямлит ещё несколько невнятных фраз и вырубается. Так лучше. Таранить его в убежище под аккомпанемент проклятий — не радужная перспектива…

Очнулся он лишь трое суток спустя. Подлатал я его к этому времени хорошенько, всеми возможными средствами. Безусловно, не брезговал артефактами. Только вот один неприятный момент всплыл, черепушка у пацана оказалась проломленной. Долбаный карлик и его трубы! И хотя все раны уже затянулись под воздействием тех ништяков, которыми я молодого обложил, не факт, что мозг остался без повреждений.

С нетерпением жду, когда же он придёт в себя. И дожидаюсь.

— Хде… я-а? — слипшиеся губы ворочаются с неимоверным трудом.

Интересно, почему, когда человек приходит в себя, он задаёт именно этот вопрос? Словно в беспамятстве просто обязан залететь куда-нибудь за край света!

— На болотах, вестимо, братан. — Я улыбаюсь, заслышав вполне связную речь и увидев глаза, в которых светится искра разума.

— Хде-хде?.. — испуганно переспрашивает он и пытается подняться, но ремни, которыми я его притянул к обеденному столу, послужившему и операционным, не позволяют.

— На хрена… ты меня с-связ-зал… — уже со злостью в голосе цедит он сквозь зубы. Ничего, ничего, если злится, значит, будет жить. Эмоции — это хорошо, с головой всё в порядке. Хотя время покажет.

— Дёргался ты много, сильно мешал. А что, совсем ничего не помнишь? — Я улыбаюсь как могу лучезарно, чем немного его успокаиваю.

— Помню… конечно. — Он напрягается, пытаясь отделить недавние реальные события от последующего горячечного бреда. — Ты меня… вытащил из посёлка. — Память возвращается к нему. — Сектантов там было… как мошки. Как ты… мимо них прошёл?

— Не мимо них, а по ним, по ним, братан. — Я старательно отшучиваюсь.

— Не Братан я, — раздражённо огрызается он, — меня… Энержи зовут.

Невольно усмехаюсь. Ишь ты, как пафосно! Полоснув лезвием ножа по ремням, освобождаю сталкера. Тоже мне, Энержи.

— Мама моя дорогая… Это всё твоё? — Он узревает артефакты, которыми обложен.

— Теперь твоё, — я всё ещё улыбаюсь, но теперь загадочно, — честно заслужил.

— С чего бы… щедрость такая… постой, ты что, меня пас? И дал пацанам сгинуть? — Котелок его уже варит мыслишки, но явно не доваривает.

— Ну был там, ну видел, — я развожу руками, — помочь смог лишь тебе, братан.

— Я не… — Сталкер недовольно морщится от очередного «братана», но замолкает на полузвуке, когда я ему протягиваю пачку «Примы».

Он прикуривает и жадно затягивается сизым дымком. Выпущенное облако поднимается к потолку подвала, который выкопан под неприметным, заросшим камышом домиком.

— И всё-таки почему ты мне помог? Ведь мог бы преспокойно уйти. — Он прищуривается, глядя на меня. Совсем оклемался, болезный. Неудивительно, с такой-то подпиткой от ништяков made in Zona!

— Э-э, как тебе сказать. — Мне понадобится изложить подобие правды, потому как беспардонная ложь, далёкая от логики, имеет свойство рано или поздно всплывать на поверхность. — Вот сегодня, я помог тебе. Завтра ты кому-то поможешь. Послезавтра этот кто-то поможет ещё кому-то, кто когда-нибудь поможет мне. Я не сильно сложно объясняю? Всё в мире взаимосвязано, главное, не рвать связи.

— Не то чтобы сложно, а вообще ни хрена не понятно. — Он встряхивает головой, будто освобождаясь от паутины моих слов.

— Ладно, если коротко, как аукнется, так и откликнется, — цитирую я шикарную народную мудрость, — так оно тебе понятнее?

— Намного. — Он опять очень глубоко затягивается, будто хочет в пару затяжек выкурить всю сигарету.

— Вон там, — я указываю пальцем на разложенные вдоль стены зелёные и коричневые ящики, — разживёшься на пушку и петрушку. Лишнего не бери, место никому не сдавай. А мне пора. Засиделся я с тобой.

Подхватываю свой рюкзак и начинаю карабкаться по лестнице, что ведёт в хибарку над нами.

— Вот так и уйдёшь?! — наблюдая, как исчезают в люке подошвы моих ботинок, вопит мне вслед юный сталкер.

— Да! Вот так и уйду, — отвечаю я, но перед тем, как с низкого старта рвануть через болота, наклоняюсь, просовываю голову обратно в люк и спрашиваю: — Кстати, скажи ещё раз, как там тебя зовут, братан?

Пауза совсем небольшая.

— Братан! Братан меня зовут! — едва сдерживая смех, отвечает парень и добавляет тише, спокойней: — Хрен с тобой, пусть Братан. Новая жизнь — новое имя.

2

— Вот что значит правильно сформулировать вопросы!.. Самсон, ты мой единственный слушатель, кроме меня, ни единая живая душа об этом ещё не знает. Так что если вдруг сдохну, уж постарайся не сгинуть бесследно! Попадись кому-то на глаза, донеси к людям свою флэш-память, которую я заполнял информацией. У вещей тоже свои судьбы, и может быть, вы тоже как-то способны влиять на них? Я же нашёл тебя, спрятанного в пещере… и ты оказался очень ценной находкой.

Штрих погладил записывающее устройство, сделанное в Новосибирске по южнокорейской лицензии. В Зону этот российский «Самсон» модели 439САС прибыл на теле будущего патриарха ловчих и спустя много лет после явления репортёра Котомина оказался единственным уцелевшим исправным рекордером.

— Ладно, теперь серьёзно. Похоже, это самая важная запись из всех, сделанных мной. Триумфальный отчёт об удавшейся экспедиции. Теперь я совершенно уверен, что истинные желания исполняются обязательно, просто всему своё время. Я хотел избавиться от власти линейного течения времени и получил освобождение. Хотя сначала думал, что всего лишь перебрался из одной камеры в другую. Немудрено для пленника, запертого в замкнутом коридоре размером в пятьдесят лет и лишённого права на будущее. Но ведь на самом деле не этого я хотел, не будущее манило меня. Я с детства стремился исследовать прошлое. В конце концов, пусть с задержкой, желание археолога сбылось! Видимо, я не сразу заслужил исполнение в полном объёме… чем я его выслужил, стараюсь не думать, да и не об этом речь. Итак, я развернулся к будущему задом и, полный решимости по самую макушку, погрузился к самой ранней дате, доступной моему проникновению. Фактически минута в минуту с собственным рождением. Ни на секунду раньше я не проникал до этого… Никакими словами не передать моё ошеломление, когда ощущение даты, каким-то образом встроенное в моё сознание, вдруг наполнило меня убеждением, что я после разбега, набора скорости и прыжка выскочил РАНЬШЕ по времени! Понимаешь, Самсон, я неожиданно осознал, что нахожусь за пределами отмеренного пятидесятилетия. В одном из дней истинного прошлого, без всяких переносных смыслов, во времени, истёкшем ещё до моего рождения! Я прорвался сквозь роковую ограничительную дату и… и попал именно туда, куда страстно желал всю жизнь… даже сейчас не могу без волнения об этом говорить… Словно вдруг открылся запертый шлюз, моя лодка вошла в него и опустилась на другой участок русла реки.

Путешественник посмотрел на официантку, что в этот момент подошла к соседнему столику. Девушка, вся во внимании, застыла с блокнотиком и карандашиком в руках, готовая принять заказ. Клиентки и клиенты, три девицы в блестящих блузках из ацетатного шёлка и плиссированных мини-юбках, и два парня в цветастых рубахах с отложными воротниками и в брюках, ширине клёша которых позавидовали бы революционные матросы, громко смеялись и не менее громко разговаривали. Здесь и сейчас, в Ницце семидесятых годов двадцатого века, беззаботно веселящихся людей в подобных лёгких одеждах было не счесть.

На немолодого мужчину, что сидел в одиночестве неподалёку и говорил не то сам с собой, не то с какой-то странной крохотной коробочкой на незнакомом, кажется, славянском языке, компания не обращала внимания. В курортной столице французского Лазурного Берега кого только не встретишь! Отличный город для того, кто хочет затеряться в толпе.

— Погуляли бы они в таком виде по Агропрому или Свалке… Хе-хе, вот уж точно весело было, когда я со всеми своими сталкерскими причиндалами вывалился на киевскую улицу в конце девяностых годов. Хорошо хоть ночью. Первому Терминатору и то полегче было, он голый прибыл, а я… блин, увешанный оружием, как Терминатор после того, как обжился в прошлом. Но ничего, сориентировался. Тотальная маскировка — моё жизненное кредо.

Он невольно улыбнулся одной из голоногих курортниц, сидевшей за соседним столиком к нему лицом и на миг остановившей взгляд на нём, получил ответную улыбку, но подлинного интереса к нему это юное создание не проявило, понятное дело. Для этих изнеженных французишек он просто небогато одетый, малопривлекательный иностранец, наверняка скучный и ворчливый, как все старпёры… Этого впечатления он старательно добивался, выбирая в лавке маскировочную одежонку. Настоящий мущщина в представлении мадмазельки — этакий надутый хлыщ с волнистыми патлами, танцующий диско в вечера до утра. Который наверняка не знает, с какой стороны у штурмовой винтовки предохранитель и сколько секунд жизни осталось после того, как выдернута гранатная чека.

Какое счастье, что в истории человечества всё-таки случаются периоды, когда возможны целые поколения вот таких не знающих! Ради этого стоит вписывать своё имя в проклятые списки добровольных спасателей мира.

— Мои головокружительные приключения в глубинах истории я подробно опишу позже. Сейчас, будем считать, фиксируется вводная часть отчёта о происхождении… э-э-э… структурно весьма сложного, локального искривления пространства и времени, наделённого собственным сверхразумом, для краткости именуемого Зоной. Если эти записи кто-нибудь услышит в будущем, знайте, я доподлинно выяснил, что её никто из людей специально не зачинал и не порождал. В этом не замешаны никакие зловредные тайные ложи, жаждущие поработить человечество, и ни в коем случае не коварные завоеватели-инопланетяне. Возникает она по совокупности, сама Земля разжигает костёр её жизни, а люди подливают масла в огонь. Самозарождение происходит, когда совокупное ноосферное поле человечества резонирует с планетой определённым образом, реализуя накопившуюся потребность. Но всегда бывал какой-то последний толчок, фактор, благодаря которому начиналась цепная реакция и происходил сдвиг реальности. В этот раз возникновение сдвига произошло из-за взрыва Чернобыля и потом из ещё какого-то более позднего события, мне пока не известного. Таким образом, Земля и человечество могут считаться её коллективными родителями. Сама реальность способствует самозарождению аномальности. Зона — плоть от плоти нашей, дух от духа нашего, средоточение искажений наших разумов… Далеко не впервые нечто подобное появляется в истории человечества.

Он опять улыбнулся. В этот раз повернулся и посмотрел на него юноша, сидевший к нему спиной. Видимо, девушка тому что-то сказала о пожилом иностранце, болтающем с коробочкой. Молодой человек улыбкой не ответил. Нахмурился, отвернулся и что-то резко выговорил девице. Возможно, парень решил, что она слишком большое внимание уделила какому-то старикану. Ревность — не самое лучшее свойство разума, но такое человеческое…

— Да, не раз и не два вспухали на теле планеты. Разных масштабов, от совсем маленьких до Чёрного Края диаметром шестьсот кэмэ. Может, бывали и побольше, но я пока не знаю… И каждый раз нормальность сначала творила, а затем подавляла и уничтожала аномальность. На память оставались легенды о разных мифических существах, магии, волшебстве, всемогущих талисманах и непобедимых мечах, о драконах, вампирах, человекоподобных орках, гоблинах, троллях и тому подобной якобы небывальщине, но на самом деле очень даже… э-э… реальщине. Пространственно-временные аномальности исчезали, но оставляли о себе обрывки воспоминаний, внедряясь в память других живых разумов. При этом каждый раз вместе с ними исчезала адсорбированная, впитанная часть человечества. Быть сталкером не каждому дано, в Зону попадают личности определённого склада, которых мать-планета, похоже, считает слишком независимыми, и потому тщательно подчищает. Но главная функция, выполнявшаяся Зонами, — в нужный момент они смертельно пугали человечество, воочию демонстрируя, что будет, если отходить от реальности и в фантазиях стремиться к чему-то отличному от привычного мироздания. Земля не только живая, но и хитрая. И не такая уж безобидная, как её пытаются представить всяческие экологи, что шаманят о вреде, наносимом природе. Она позволяет венцу творения разгуляться, а потом случается жёсткий укорот. Атланты, видать, не слабо погуляли, раз она их безжалостно утопила. Интересно будет глянуть на сталкеров Атлантиды, но так глубоко в прошлое я ещё не могу нырять… На данный момент и не нужно. Я нашёл подтверждения своим догадкам. Я, можно сказать, торжествую, почти все мои гипотезы подтвердились. Но почивать на лаврах некогда. Теперь мне пора возвращаться в тюрьму. Хочу встретиться с другим узником. Отвык я от райского солнышка, как это ни парадоксально, мне в аду свободней дышится… К тому же одна гипотеза всё ещё ждёт своего подтверждения.

3

— Мой Нессия хотел быть рыцарем Ланселотом, каким он его себе представлял, честным и безупречным. Но во мне пришлось ему учиться не только безукоризненно владеть мечом, но и виртуозно лгать. Дезинформация — такое же оружие, как использование добытой информации. Я не знала, что это будет настолько тяжело, врать любимому человеку. Но в этой жизни мне, кажется, придётся испить чашу грехов до самого дна. И что самое гнусное, добраться к финалу, не искупив их, как ни старалась… разве что…

Она резко замолчала. Долго не произносила ни слова. Река, будто почуяв, что мешать нельзя, пригладила волны и превратила свою поверхность чуть ли не в зеркало. Мутное, тёмное, но гладкое. Мёртвый штиль лёг на воды Припяти. У хозяйки формировался замысел, и подруга помогала как умела.

— А почему бы и нет? — наконец нарушила мёртвую тишину женщина; в её голосе сквозило сомнение, однако с каждым произнесённым словом он креп. — Идея лежала на поверхности, но как говорится, хочешь что-то получше спрятать, оставь на видном месте. Человек ведь жив, пока о нём кто-то помнит. Вот нам и запасной план… План Зэ. Или план Джи, обыграем ключевое слово гэйм… Только бы не получить слово, начинающееся на эту же букву «гэ», с другим смыслом и на другом языке…

Река заволновалась. Зашелестели, а потом заплескались и зашумели волны. Припять будто звала женское тело, стоявшее на внутреннем берегу главной реки Зоны. Не смогла больше молчать и тоже захотела поговорить, выразить мнение. Вступить с собеседницей в диалог.

Глава двадцать четвёртая Преисподний флот

1

Разветвлённая сеть катакомб под всей Зоной всегда являлась её нижним фронтом в борьбе за место под солнцем. Они и созданы были самой Зоной, чтобы максимально эффективно противостоять ненормальной, с её точки зрения, реальности планеты Земля. Вообще-то лабиринтом подземных туннелей и коридоров эта структура выглядит в человеческом восприятии, а на самом деле… В человеческом лексиконе нет слов для описания истинных лиц Зоны. Вообще всё, доступное восприятию обычных людей, — лишь тень, эхо, отголосок, бледная копия её истинного облика. По этой причине напарнице для прямого общения со мной пришлось воплотиться в женщину. Даже ко мне ей приходится, мягко говоря, снисходить, а я всё-таки человечек не совсем обычный. Далеко не.

Так вот, этот фронт незримой для человечества «нижней» войны моя напарница всегда держала под своим стопроцентным контролем. Не привлекая к «манёврам» и «операциям» людей, вездесущих на поверхности планеты. Она как-то справлялась сама. Хотя одному Богу, если Он есть, и ей самой известно, каких усилий это требовало и требует — удерживать плацдарм, отвоёванный у так называемого нормального мира. Именно поэтому катакомбы всегда слыли местами крайне опасными, и редко какие смельчаки отправлялись в ходки по ним. А если и уходили, то эти экспедиции, как правило, почти для всех становились последними. Там, внизу, незримо и вроде бы неощутимо для человеческого восприятия бурлили сражения между… скажем так, различными толкованиями законов природы, а эти процессы на самом деле для жизни куда гибельнее, чем самые заклятые религиозные и межнациональные войны людей.

Даже мне неведома энергетическая, физическая, химическая, материально-временная или какая там ещё сущность противостояния реальностей Земли и Зоны. Я ведь остался человеком, и мне просто не дано… коротко говоря, объять необъятное. Достаточно того, что я ВЕРЮ в реальное существование всего происходящего. Не поверил бы — только бы меня здесь и видели… Точнее, и в упор бы не увидели.

Но для любой из реальностей, похоже, справедливо утверждение, что рано или поздно у всего и вся заканчивается срок годности. Мне, конечно, известно как никому из людей, что напарница отвоёвывает место под солнцем не только у человечества с моей посильной помощью. Ещё она борется за выживание с врагом, которому усилие отдельно взятого человека, даже сверхчеловека — что слону дробинка, если не песчинка. И потому я никогда даже и не пытался предлагать себя в качестве солдата «другого фронта». Там, «внизу», шла война совсем иного рода, в которой я ничегошеньки не смыслил и зримой помощи оказать не смог бы при всём желании.

А вот, оказалось, и отдельно взятый человек может пригодиться в борьбе стихий. Конечно, если он хоть чуточку сверх…

Говоря человеческим языком, под поверхностью Зоны обитал монстр, Безымянный. Давно там был. Создала его Зона, и выполнял он функцию… ну, кого-то вроде маршала. Генерального командира пограничников, стерегущих рубежи соприкосновения реальностей — аномальной и нормальной. Безымянный потому, что наверху достоверно никто ничего не знал о его существовании, и как-нибудь эту тварь зонную обозвать, соответственно, просто было некому. А из тех немногих, очень немногих сталкеров, что живыми возвращались из лабиринтов катакомб, почти ни у кого ясным рассудком и не пахло. Неудивительно, что как бред воспринимались отрывочные сведения о несусветном монстре подземелий, по сравнению с которым даже кровосос и контролёр — просто безобидные зверушки.

Но вот однажды главный подземный пограничник «сломался».

— Аномальное сплошь и рядом! — возмущённо сказала мне напарница после моего очередного возвращения в будущее. Эпоху существования, запретную для посторонних проникновений. Домой, в Закрытую Зону.

Я не удержался и от души рассмеялся. «Кто бы говорил?!» — невольно подумал при этом и тут же получил лёгкий пинок под некогда раненную ягодицу. Мои мысли для напарницы — распахнутый блокнот.

— Нет, ну ты сам посуди, — продолжала она, обиженно надув губки, — где это видано, чтобы дитё мать родную стремилось убить? Скажи, что это нормально и естественно.

— Аномально, однозначно, — я согласно кивнул, потягивая через трубочку прохладный лимонад. Когда я возвращаюсь домой на побывку, моя любимая напарница старается меня баловать. Я заслужил вообще-то. Служу, а не прислуживаю.

— Этот Мымр меня сильно разочаровал. — Она гневно сжала кулачки и насупилась. Обычно это означало, что у меня появилась работа. Пора собираться в следующую ходку.

— А почему, собственно, Мымр? — спросил я. — Он же всегда был Безымянным.

— Потому что где-то нарыл себе мымру, — сообщила напарница.

Что ж, с логикой не поспоришь. Даже логикой аномальной. Женской, хе-хе.

— Опишу ситуацию так, чтобы ты понял… Её не должно было быть. Я не планировала ему самку и тем более не создавала. — Негодование напарницы в буквальном смысле наэлектризовывало воздух. — Это Земля постаралась, подкинула ему пару, и теперь он свихнулся на почве страсти. Вместо того чтобы ликвидировать обвалы в защитных слоях, он роет свои «левые» норы, оттягивая энергию на собственные нужды, нарушая всю структуру катакомб и ослабляя мою защиту. Если его Мымра принесёт потомство и они всей семейкой начнут себе гнёздышко расширять, можно считать, что нижний фронт прорван с тыла, и в прорыв хлынут атакующие силы. Позиционная война превратится в бойню. Я могу не осилить активную борьбу на оба фронта, и моя преждевременная смерть станет лишь… вопросом времени, как бы иронично это ни звучало. Я сама хочу распоряжаться сроками и параметрами своего существования, поэтому Мымра нужно остановить. Представляешь, что может случиться, если в пятьдесят шестом у меня не хватит сил вовремя закрыться от постоянных вторжений по верхнему фронту, от алчных притязаний человечества?

— Ого, как всё серьёзно! — Меня бросило в дрожь.

Значение того, что происходит внизу, — выше уровня даже моего восприятия (как ни каламбурно это звучит), и потому я не в состоянии оценить во всей ужасающей красе. Но я способен воспринять происходящее опосредованно, «на понятном мне языке», проецируя на человеческие чувства.

Если Зона не образумится, и продолжится состояние её духа, которое мы коротко зовём Зоной Сталкеров… тогда, вместо того чтобы остановиться и закрыться, она ещё больше расширится, и…

Той Зоне, которую люблю я, уж точно НЕ БЫВАТЬ.

Я не мог позволить кому-либо или чему-либо отобрать её у меня. Иначе полностью утратится весь смысл существования моего мира, моей жизни, моей души.

Если для сохранения моей любви придётся уничтожить чужую любовь, я уничтожу.

Эх, как же это по-нашему, по-человечески…

Достаточно скоро после этого разговора я уже бежал по одному из тоннелей. Выглядящий ровесником средневековых рыцарей красный кирпич вперемежку с железобетонными плитами, которые выглядели свежеотлитыми, смотрелся неестественно. Изюминками в пейзаж вкраплялись такие же странные детали. Если бы какой-нибудь сталкер, пробегая здесь, отвлёкся от своего страха и огляделся, он узрел бы своеобразный винегрет разных эпох истории. Мой диггерский опыт и опытом-то особым назвать нельзя, но всё же как-то резали глаз старые, наполовину вмурованные в стены рваные линии телефонной связи советских времён в гнилой оплётке с… оптико-волоконным кабелем внутри. И таких анахронизмов здесь встречалось превеликое множество. Сразу было видно, что катакомбы созданы искусственно, причём сработаны на скорую руку. По этому поводу не премину сделать напарнице замечание. Вернусь — побеседуем.

А сейчас нужно максимально быстро добежать к подземному залу, в котором Мымр устроил генеральскую резиденцию. Находится ли он там сейчас, или нет — предстоит выяснить. Возможно, наш разлюбезный монстр покинул старое обжитое гнездо и роет своей будущей многодетной семейке новый дом… Но хотя бы самку в этом самом генеральном штабе застать можно. Там она, там должна быть. Вообще говоря, если считать её неожиданное появление случайностью, то хватило бы завалить лишь эту Мымру. Погоревал бы Мымр немного и к исполнению своих обязанностей вернулся… Именно это я себе и решил перед ходкой. Зачем убивать это великолепное зонное создание, царя подземелий! Ведь повинна во всех его и наших бедах только Мымра. Поэтому надо ликвидировать причину, а не следствие. И все дела.

Но гладким и стройным любой замысел кажется на этапе планирования. Реализация может внести коррективы…

Противник явился неожиданно. Толща грунта сыграла роль экрана. Моё экстрасенсорное восприятие глушилось по максимуму, я мог прощупать только пространство прямо по коридору и в нескольких ближних комнатах. И когда возникло чувство тревоги, я решил остановиться и на всякий случай попятился назад. Перестраховка меня и спасла… В том месте, где я должен был оказаться, если бы бежал дальше, ОНО и появилось.

Нечто большое проломило стройные ряды кирпичной кладки стены. Чёрное, с горящими красными глазами и наружным скелетом, как у краба или насекомого. Клыкастая морда, внешне похожая на собачью, таращилась в моём направлении и щурилась от света моего налобного фонаря. Бывший Безымянный предстал во всей красе. А то, что из темноты его выхватывал именно слабый свет налобника, придало ему ещё более зловещий вид. Зловещий в квадрате! Фонарь я тут же погасил и переключил визор на ночной режим.

Огромное тело, покрытое шипами костяных отростков, вывалившись из «левой» норы в тоннель лабиринта, встало на свои кривые задние лапы и теперь готовилось кинуться на меня. Лапы-лопаты с огромными шипами тянулись ко мне. Такие ручонки и броню танка без труда порвут, как бумажную салфетку!

— А ну тебя на фиг! — Я вышел из оцепенения и выпустил весь магазин твари в морду. Умирать совсем не хотелось.

Ни одна пуля Мымра даже не царапнула, все они отскакивали от монстрической морды, как горох от стены. Подземный обитатель издал пронзительный высокочастотный визг, от которого у меня треснула оптика в камерах. При этом сам гад даже пасти не разинул. Раскрой он её хоть немного, мигом бы наелся свинца.

Я сорвал с себя маску и врубил тактический фонарь на все его люмены. Ослеплённый Мымр резко дёрнулся и бросился в мою сторону.

— А, чтоб тебя, жучила долбаный! — Я бросил автомат наземь и потянул из-за спины «гаусс».

Я успел выстрелить по твари лишь один раз. Эффективность убойной силы электромагнитной винтовки сильно снижалась низкой скоростью перезарядки. Но Мымр ведь не знал этого! И раненый монстр, почуяв моё превосходство в лобовой схватке, спасовал. Он тут же канул в твердь бетонного пола, без проблем, словно в воду погрузился. Только фонтан осколков раздробленного материала взметнулся к потолку тоннеля. Чёрная дыра свежеобразованного хода кашлянула клубами пыли и щебня, и воцарились предательская тишина и спокойствие.

Спустя несколько секунд моя чуйка вновь полоснула бритвой по нервам. Я отчаянно рванул вперёд, а на том месте, где на бетоне остался мой брошенный автомат, буквально взорвалось пространство. Мымр, рассекая лапами воздух, вынырнул из пола в круговерти дроблёных камней и, пробежав по тоннелю несколько метров, опять нырнул в землю.

Ещё одно скользящее попадание заставило монстра отступить. Но чтобы убить его, нужно было жахнуть прицельно промеж мутных глазёнок, ну или в хребет выцелить, и скорее всего это необходимо проделать не один раз. А для этого Мымр должен оставаться на линии огня достаточное время. Да и стрелять в стремительно перемещающееся создание — занятие не из лёгких. Кто имеет подобный опыт, тот поймёт.

Ничего не скажешь, встретились два равных противника. Жучила под землёй ходит, как у себя дома в тапках. А я хоть и с заглушённой чуйкой, но всё же не талое мороженое на блюдечке. Это уже не охота получается, как я представил себе ходку вначале. Это поединок двух опытных воинов. Ещё шесть раз Мымр выпрыгивал из земли, пытаясь подловить меня в тоннеле. Ещё два раза я успел его зацепить убойной пушкой. После этого всё надолго стихло.

Длинная пауза натянула струны нервов до предела. С замиранием сердца я стоял и ждал, когда в очередной раз дёрнется внутри что-то острое, холодное и неприятное, но ничего не происходило. Лишь пару раз слегка дрогнула окружающая земля.

Противник явно задумал что-то нездоровое, моя тревога нарастала. И когда с очередным «землетрясением» треснуло напольное бетонное перекрытие, меня вдруг осенило. Этот гад решил устроить обвал и похоронить меня заживо! Как ошпаренный я помчался по тоннелю в направлении подземного зала, только там можно было себя чувствовать в относительной безопасности. В глубине катакомб позади меня раздался страшный грохот, пол под ногами заходил ходуном, как при настоящем сильном землетрясении. Я в буквальном смысле галопом поскакал по тоннелю, пару раз падал, но тут же поднимался и бежал дальше. Грохот за спиной нарастал, мой организм стремился вперёд на пределе сил.

Если верить карте, в темноте мерцающей на экране КПК, то за следующим поворотом откроется подземный зал. Но неожиданно свет фонаря выхватил из темноты кирпичную кладку. Тупик, проход замурован. На карте ничего подобного не было! Т-твою душу! Придётся воспользоваться нежелательным приёмом и засветиться по полной программе. Другого варианта выжить уже не осталось…

Бахнула аномалия, активированная мной в центре стены. Ещё осыпались дроблёные кирпичи кладки, а я уже прыгнул в дыру, образованную в стене «трамплином». Аномалия жахнула ещё раз, добавив мне ускорения. И хотя пояс, увешанный гирляндами артефактов, несколько компенсировал удар, но швырнуло меня неслабо. Я сжался в комок и в полёте рефлекторно развернулся спиной к земле, закрывая своим телом то единственное, что сейчас могло спасти от Мымра, — мой «гаусс». Удар от падения был достаточно сильным, мало не показалось.

В детстве я своих друзей частенько посылал куда подальше, пользуясь бородатой сетевой фразой: «Убейся апстену!» Теперь жизнь в ответ грустно пошутила. Сейчас я, слегка контуженный, лежал на скалистом уступе в бесконечно большой и тёмной пещере. Эхо от шума моего экстремального броска гуляло где-то в сталактитах под высокими потолочными сводами.

Грохот обвала из глубины катакомб принёс и выплюнул в подземный зал фонтан осколков породы и конструкций тоннеля. Когда затихло эхо и улеглась туча пыли, я выбрался из-под камней, стёр пылюку с фонаря и осмотрелся.

Картина незримой подземной войны предстала передо мной во всём своём ужасающем масштабе. Спелеологи умом бы тут явно двинулись. Для человека с очень плохим зрением этот подземный зал выглядел бы вполне естественным природным образованием. Но то, что я увидел в свете фонаря, наводило ужас своим безумием. Постатомная страна чудес!

Большая часть свода якобы естественного подземного зала состояла из знакомого до боли в спине бурого кирпича. Вместо сталактитов с него свисали ржавые рельсы и перебитые железобетонные столбы с огрызками арматур. Местами свод напоминал огромную промышленную свалку, которая, наплевав на нормальную гравитацию, примостилась не в котловане, разверзшемся под ногами, а прямо над головой.

Кривой рваной линией, почти у самого пола, шла граница фронта. Там «рукотворная» кирпичная кладка плавно растворялась и переходила в природную скальную породу. Аномальность и нормальная реальность жёстко вытесняли друг друга. Даже некоторые сталагмиты торчали из пола, наполовину как природные образования, а наполовину «сделанные» из кирпича, бетона и ржавых арматурин.

— Капец! — невольно вырвалось из ретранслятора моего шлема.

Тут же в ответ раздался грозный рык. Я резко повернулся в сторону раздавшегося звука и вскинул «гаусс». Левая рука автоматически пристегнула фонарь к полукольцу быстрого крепления, которое у меня всегда висело на подствольной RAS-планке.[21]

Это была Мымра. Женская особь с явными признаками беременности — брюхо непомерно вздутое, как пузырь. Здоровенная, однако! Больше самца, куда больше, в несколько раз! Да как же они спариваются-то?!

2

— Странное, противоречивое существо человек! В тюрьме тоскует о свободе, на свободе норовит вернуться в привычную среду обитания. Вернётся и снова начнёт ныть, как было хорошо на солнышке нежиться… Это так, лирическое отступление. Вернусь к аналитической систематизации. Рассмотрев происходящее под другим углом зрения, я перестал гоняться за Несси, как за врагом. Теперь я за ним не менее активно гоняюсь с другой целью. Наоборот, чтобы найти его и поговорить с ним. Обсудить дела наши скорбные. Наши, ключевое слово… Но он-то этого не знает! Его перчатка-усилитель ждёт в одном из моих схронов, если тайник не разграбили… А Несси ждёт удара в спину, и он готов его парировать. Он даже допускает вероятность, что пропустит удар, я верю, что меня принимают всерьёз, не держат за лоха. Хотя я лох, самый настоящий! Думал, что борюсь с чернотой, и выпустил из виду свет, без которого тьмы просто не видно. Добро должно быть с кулаками, иначе не победит ни в коем случае. Ну никак не получается обойтись без кулачного боя! Ну такой мир, что ж ты с ним, блин, поделаешь! Для одержания победы над злом его обязательно придётся излавливать, ставить на колени и лупить прямой наводкой точно в башку или где у него там средоточие разума, контрольный из чего получится, хоть из гранатомёта… Животрепещущий вопрос, всегда ли, все ли Зоны, случавшиеся в истории, так яростно боролись за свою жизнь?! И где в сложившейся фронтовой обстановке следствие, а где причина? Она не умирает, потому что познала любовь и потому сильнее всех предыдущих, или страстно хочет выжить, потому что любит?..

Штрих вынул из кобуры и посмотрел на убойное чудище, с которым в Зоне не расставался. Револьвер «смит-энд-вессон» 460-й модели, из нержавеющей стали, пятизарядный, под сверхмощный, удлинённый «магнумовский» патрон. Тяжеленный, он неслабо грузил руку, тянул её к земле. В отличие от левой руки, на ладони которой примостился лёгонький «Самсон» и которую без особых усилий можно было воздеть к небу.

К этому оружию слово пушка подходило без всяких кавычек, и предназначалось оно для контрольного выстрела. Обязательного после удара в спину.

— Ничего себе весы жизни и смерти… — проворчал хроносталкер, раздумчиво взвешивая на обеих ладонях револьвер и рекордер.

3

— Знаешь, в какой-то момент я вдруг избавилась от многих сомнений. Во мне будто погода прояснилась, из памяти ушла какая-то туча, и солнце понимания осветило потаённые, непроницаемые закоулки. Теперь я уверена, подруга, что на самом деле самозародилась, а всех этих злоумышленников-родителей выдумала и приписала себе сама, так многие дети-сироты изобретают несуществующих родителей. Не скажу, что это осознание меня обрадовало, всё-таки странно себя ощущать даже не рождённой вследствие непорочного зачатия, а вообще… не рождённой. Но с другой стороны, я живу, и это куда важнее. Почти так же важно, как то, что люблю… Я много чего ещё поняла вот так сразу, вдруг, в миг озарения. Словно пооткрывались подвалы памяти, раньше закрытые. У меня странное ощущение, что эта сокровищница информации появилась неспроста, её кто-то принёс и мне отдал, и самое поразительное, что ей можно верить! Это меня даже смущает, ведь столько лжи было, есть и… будет. Если вообще хоть что-то будет. В чём я уже начинаю сомневаться. По всему нижнему фронту массированное наступление, а сил держать оборону почти не осталось… только тс-с-с, ни слова напарнику! Ну да ты у меня умница, болтать не привыкла. За что и цена.

Глава двадцать пятая Разрыв контроля

1

Сонная тварь оскалилась и, совершая угрожающие выпады, плевалась в мою сторону. Густая пена брызгала из её пасти. Уродина сидела на возвышении, нагромождённом из всего, что только сумел натащить сюда Мымр. Семейным гнёздышком это можно было назвать лишь в первом приближении. Что же, возможно, и получится обойтись малой кровью. Я быстро пробежал по некоему подобию моста из скальных пород и очутился у подножия семейной пирамиды — так я для себя обозвал эту кучу мусора. Теперь наверх!

Мымра разошлась не на шутку, она принялась взахлёб лаять, ну точно как разъярённая собака, только громче раз в десять. И тут же с вершины горы в меня полетели тяжёлые элементы конструкций, плиты, рельсы и разного рода тяжёлые штуковины. Едва увернулся от покорёженной стальной крышки люка какого-то бункера… Железяка вспорола брюхо бетонному коробу, с которого я долей секунды раньше успел убраться, и, громыхая, улетела дальше. Старый трансформатор килограммов на сто буквально просвистел надо мной. Битка фонарного столба, невесть откуда взявшегося здесь, чуть не смела меня к чертям собачьим. И все эти прелести Мымра швыряла одной лапой. Но когда она обеими конечностями, кряхтя от натуги, занесла над своей башкой огромный шмат, оторванный от корпуса… тепловоза, я не на шутку озадачился и выстрелил.

Сомневаясь в том, что один выстрел в голову сможет завалить эту злобную тварь, максимально совратившую Безымянного с пути истинного, я отстрелил ей левую кисть, больше похожую на клешню. Мымра взвыла, и железнодорожная махина рухнула на неё сверху. Эффект от падения многотонной железяки был подобен удару кувалды по спелому томату. Огрызок тепловоза угодил ей в точности на вздутый живот, внешний скелет не выдержал и лопнул, оголяя кровавое месиво. Красные брызги ударили мне в щиток шлема. Стерев этот фарш ладонью в перчатке, я поднялся на вершину пирамиды обломков.

Мымра лежала и умирала, её тоскливый стон, заполнивший весь подземный зал, молотил по барабанным перепонкам, ухитрившись прорвать акустическую защиту шлема. На мгновение мне стало по-настоящему жаль монструозную тварь… Как ни крути, она-то не виновата, не ведала же, что творила. Я направил «гаусс» ей в голову, тварь всё поняла и испустила последний тоскливый, щемящий душу вой. Спустя ещё мгновение я освободил её от мук. Стоны прекратились.

Покончив с делом, я уже решил, разогнавшись по крутому склону груды обломков, с разбегу нырнуть в потоки реки Хронос и вернуться в убежище Закрытой Зоны. Но тут из чёрной дыры прохода в один из многочисленных тоннелей пулей вылетел Мымр. Он издавал звук, очень похожий на человеческий крик отчаяния, и стремительно приближался. Пока я сделал первый прицельный выстрел, он уже преодолел половину склона пирамиды.

Попадание пришлось в сустав передней лапы. Брызнула кровь, лапа неестественно вывернулась, оголяя мясо, и спустя пару мощных прыжков отломилась. Но это практически не замедлило монстра. Второй залп, нацеленный ему в голову, прошёл мимо неё, но металл, разогнанный до неимоверной скорости, всё же угодил Мымру в брюхо. И видимо, выстрел повредил что-то очень и очень важное. Бывший Безымянный взвыл, последний раз прыгнул и всей тяжестью тела плюхнулся на камни. Он был смертельно ранен, но упрямо отказывался умирать. Напрягая последние силы, выпуская из пасти кровавые пузыри, упорно полз на вершину… Мне показалось, что он вот-вот соберёт всю оставшуюся энергию в последний импульс и прыгнет, чтобы разорвать меня на части.

Воспользовавшись небольшой паузой, я сменил позицию, сместился в сторону и укрылся за ощетинившимся месивом рельс и шпал. Прицелился, на этот раз уродливая башка получит своё… Но что-то во мне не позволило сделать последний выстрел. Я опустил «гаусс» и встал. Противник продолжал карабкаться, только полз он совсем в другую сторону, не по мою душу. Подземный обитатель пытался доползти туда, где лежала его мёртвая подруга…

Оцепенел я в буквальном смысле. Что это, если не любовь?! Я стоял неподвижно и молча смотрел. Мымр наконец дополз до вершины, оставшейся при нём передней конечностью дотянулся до любимой, взял в эту свою «руку» её правую «кисть» и, тяжко похрипев с минуту, испустил дух у её «ног».

Я приблизился к мёртвым телам. Ещё раз глянул на усопшего ренегата, изменившего своей создательнице Зоне. Умный, сильный хищник, поставленный охранять подземелья, уснул. Неприятное ощущение засосало под ложечкой, я остро сожалел, что пришлось его убить. А ведь во всём виновата она! Я со злостью ткнул носком ботинка лапу Мымры.

И в этот миг свет фонаря выхватил на её запястье что-то блеснувшее… Я присел, чтобы получше рассмотреть предмет, привлёкший моё внимание. Это оказался стальной прямоугольник, прикрученный саморезами прямо к костяному панцирю. Надпись на нём содержала длинный цифровой код и несколько символов. Ряд цифр заканчивался чёткой надписью, которую просто невозможно было трактовать многозначно:

«Лаб. № 12. Вед. спец. проф. Ю. Назаров»

Эта маленькая пластинка свидетельствовала о том, что тварь выводилась кем-то искусственно и с вполне определённой целью. Полученная информация требовала срочного осмысления. Всё говорило о том, что у нас имелся тайный враг, которого мы до этого момента не смогли распознать.

Или это нижний фронт вступил в союз с верхним?

Но главный вопрос: зачем напарница послала сюда меня, банального охотника с пушкой наперевес? Как такое могло произойти, что её собственное порождение вышло из повиновения… Почему этот неотъемлемый элемент Зоны вдруг стал недоступен её прямому влиянию, оборвал поводок, вышел из-под контроля… До такой степени, что пришлось использовать меня в качестве лекарства, призванного утихомиривать взбунтовавшийся внутренний орган.

2

— Вынужден признаться, что растерян. Давно не помню себя в таком подвешенном состоянии. Так или иначе, почти всегда достаточно быстро находил решение проблем… Но не в этой патовой ситуации. Я прочёсываю Зону как проклятый. В разные времена, в разных точках, меня уже некоторые особо наблюдательные сталкеры встречают подозрительными взглядами, скоро начнут стрелять. Маскировку по полной программе в бешеном темпе движения просто некогда соблюдать… Я не могу найти Другого. Пропал, и вся недолга! Сгинул бесследно. Как будто почувствовал, что я его намерен разыскать во что бы то ни стало, и спрятался от пресловутого удара в спину. Но этого просто быть не может, уж в чём, в чём, а в трусости он замечен не был. Однако нигде, никогда я не могу найти свежих следов его присутствия. И за пределами Зоны я не ощущаю его… Неужели он взял отпуск и не вылезает из будущего, куда нет доступа моей чуйке? Или, так сказать, под землю провалился…

Штрих задумчиво посмотрел вниз, на усеянную битым кирпичом почву. В эту минуту он сидел в одном из бывших дворов города Припять, ещё не совсем разрушенного, лета две тысячи двадцать шестого. Где-то в этом году по Зоне ковыляет новичок, которому ещё только предстоит получить гордое имя Луч, а прихода в Черноту двух его разновозрастных будущих учеников, оболтуса-пофигиста из северного Питера и чёрного археолога из «южного Питера», Николаева, ещё ждать и ждать.

— Вообще, конечно, у Несси вполне могут быть внятные причины держаться подальше от сталкерского пятидесятилетия существования Зоны. Моё тотальное прочёсывание дало результат, несмотря на то, что Несси я нигде и никогда не обнаружил. Зато собрал коллекцию наблюдений, на совокупность которых ещё не решил, как реагировать. Хоть смеяться, хоть плакать. Странностями это не назовёшь, слишком неадекватное слово. Ненормальными явлениями разве что. Но в аномальной Зоне это прозвучит как глумливое издевательство. И прозвучало бы, если… если бы это не было именно так. А оно так. Более того, на самом деле я скорей всего обозрел только верхушку айсберга. Моя способность, мой дар, он же и проклятие, позволяет мне первым увидеть. Я могу воспринимать события в комплексе, системно, поэтому и увидел. Совсем не это хотел видеть, но вот, никуда не денешься… Происходят некие самопроизвольные изменения в реальности. Раньше было так-то и так-то, я-то помню, в разных временах побывал, а теперь вдруг стало иначе. Я уношу с собой память в другое время, поэтому она уцелела, не изменилась вместе с реальностью… Вроде бы лишь детали разнятся, некоторые моменты, не глобально, но общее впечатление тревожащее. Неужели кто-то оказался сильней меня и всё-таки сумел на Зону повлиять впрямую? Тогда запущен процесс, который не остановить. Вряд ли это моё желание сработало, даже мне слабо верится, что заветные мечты исполняются дважды, а моя уже реализована и от этого мира мне больше ждать нечего. Вывод напрашивается неутешительный. Исчезновение Несси — не исчезновение. В изменившихся реалиях ему просто не нашлось места. Но с таким же успехом места в реальности и мне не найдётся? Тогда куда смотрит моя покровительница? Или я фатально заблуждаюсь, что она у меня есть?

3

Некоторые из спящих норовили проснуться. Их разумы, погружённые в режим полного забвения, пытались отряхнуть морок сновидений и войти в пограничное состояние дрёмы. Из которого останется сделать всего лишь один короткий шажок — и распахнутся врата яви.

Хозяйке сада пришлось оперировать более действенными методами. Она уже не брала сталкеров за ручки и не отводила их обратно к личным Древосилам. Происходящее вынудило ограничить свободу передвижения. Теперь ветви шевелились, гнулись, тянулись почти до защитного слоя травы, не выпускали подопечных из-под древесной сени. Перед тем, как заработала эта контрмера, люди уже не просто сомнамбулически разбредались. Они двигались целенаправленно, тело к телу, собирались в компании и хватались за руки. Некоторые крепко обнимались… Если проснутся, то могут впасть в шок. Поймут, что обожаемой ими Зоны нет и в помине и Предзонья уже нет, а окружающая реальность совсем не то, к чему они привыкли. Страшно представить, что начнётся в саду, когда невольные постояльцы решат, что этакая «древесная» жизнь их категорически не устраивает…

— Во сне человек проживает лучшие мгновения! Во сне можно быть кем хочешь, а не кем придётся, — с досадой сказала она Шутке, перед Древосилом которой остановился её аватар-женщина. — Зачем же вы хотите проснуться? Здесь холодно и страшно, здесь предают друзья и осаждают враги. Здесь за каждое лишнее мгновение жизни требуется расплачиваться.

Ей в пору было самой себе сказать в точности эти же слова. Краткое просветление миновало. В памяти опять всё перепуталось, смешалось, затуманилось. Она обескураженно признала, что события разворачиваются не так, как планировалось, точнее, её планы завели не туда, куда хотелось. И главная проблема не в том, что вмешивался этот упорный Гробокоп со своими попытками исправить последствия коррекций.

Из воспоминаний периода Зоны Сталкеров начали всплывать не только какие-то явления и эпизоды, которые она не помнила. Подобные внезапные воспоминания и раньше случались, и она подозревала в этом происки Дикой Зоны, заложившей мины фальш-памяти. Нет, теперь в её разум словно вторгалась какая-то другая, совершенно неизвестная ей память, высверкивали воспоминания, которые не укладывались в картину мира. Коротко говоря, новоявленные воспоминания выстраивали целую параллельную память. Она помнила и тот вариант, и этот — поэтому терялась, не всегда разбирая, где ложная картина, а где реальная. Это было бы похоже на шизофрению, если бы обе вселенные не помнились одновременно. Они не затмевали одна другую, не переключались. Накладывались, переплетались, но не сливались и не взаимоисключались.

Происками собственного тёмного прошлого это наглое вторжение уже было не объяснить.

Из некоего неизвестного ей источника велась направленная трансляция, пробившая все защиты и беспрепятственно вторгнувшаяся в её разум. Это казалось невозможным, но, увы, оказалось возможно.

— Что скажешь… э-э… подруга? — спросила она Шутку.

Но сталкерша сидела под деревом и молча смотрела на неё пустыми, отсутствующими глазами.

Что случится с хозяйкой сада в тот момент, когда эти глаза станут осмысленными и эти уста разомкнутся, чтобы ответить?..

Глава двадцать шестая Расхождение

1

И началось. С того момента, как мне в руки попала эта табличка, видимо, случайно забытая создателями на теле мутанта, всё пошло наперекосяк.

Я сразу почувствовал, что окружающая реальность начала видоизменяться. Внешне вроде бы всё осталось на своих местах и при своём изначальном виде, но скрытые от обычных человеческих глаз тайные стороны сути вещей стали рваться, как изношенные струны. И вот эти «дзынь» лопнувших зонных «струн» с того мгновения я уже непрерывно ощущал… Хотел было смыться отсюда и вернуться к напарнице с ужасным сообщением, но — не тут-то было!

Сколько я ни пытался, а выбраться из этого временного отрезка так и не смог. Что-то наглухо закупорило локальное время, в котором я сейчас пребывал. Я вновь стал обычным человеком, обречённым плыть по линейному течению в одном направлении — будущем. Из вольного путешественника по реке Хронос я превратился в её безвольного пленника… Значит, я теперь сам по себе и сам за себя? Получается, что так.

Но это ещё были цветочки. Выбираясь на поверхность из подземных лабиринтов, я столкнулся со встречным потоком мутантов, прибывающих в катакомбы. Причём складывалось впечатление, что их кто-то специально на меня натравил. Сначала это были тушканы, псы и прочая мелочь, а потом явились твари посерьёзнее. И только благодаря подробной карте катакомб, имевшейся в моём КПК, мне удалось, отбившись, выбраться на поверхность. К счастью, конфигурация лабиринтов ещё не изменилась.

Однако и на поверхности меня ждал приём более чем радушный в кавычках. Район выхода патрулировало звено военных «вертушек». Они выкашивали пулемётами всё живое и неживое, что хотя бы чуть-чуть шевелилось. Я сразу сообразил, что уж эти здесь точно по мою душу.

Руководствуясь принципом, что лучшая защита — это нападение, я выстрелом из «гаусса» прямо в пилотскую кабину сбил один из вертолётов и отступил назад в катакомбы. И пока две оставшиеся боевые машины рыхлили пулями землю в том месте, откуда секундами раньше раздался мой выстрел, я пробежал по короткой ветке подземного тоннеля и, вернувшись наверх тремястами метрами западнее, расстрелял ещё одну «вертушку». Пилот последнего вертолёта решил не рисковать и увёл свою машину в сторону блокпоста. В упавших «вертушках» никто не выжил, разбились и сгорели все, к сожалению. Так хотелось допросить их «с пристрастием»… Но всё равно я уже знал наверняка, что военные, хотя вроде и не особо суются в Зону, тут явно замешаны в чём-то по-настоящему серьёзном.

И раз уж я наглухо застрял в этом «здесь» и в этом «сейчас» Зоны Сталкеров, то принялся внимательно следить за воздушными патрулями. Может быть, они наведут меня на чей-то след. Есть старая и проверенная хитрость: хочешь что-либо хорошо спрятать — положи на видное место. Вот и я стал искать необычное в привычном. Любой нормальный сталкер или бежал бы прочь, едва завидев-услышав «вертушки» интервояк, или схоронился бы, от греха подальше. Что ждать сталкеру от военных в Зоне? Только смерти, больше ничего, так было всегда.

Но теперь я, напротив, преследовал их и тщательно отслеживал. Сам не видал, но от сталкеров изредка слышал, что военные что-то периодически сбрасывают в Зону с вертолётов. Многие, в том числе и я, решили, что это радиоактивные или токсичные отходы, но проверить догадку никто не решился. Ещё бы, проверка эта слишком сильно ударила бы по здоровью, окажись предположение верным. И сейчас самое время восполнить данный пробел в памяти напарницы. Если, конечно, осознавшая себя Зона, в пятьдесят шестом закрывшаяся от притязаний человечества, действительно запамятовала. Могла ведь и не делиться со мной информацией по каким-то причинам высшего порядка.

А передвигаться по нынешней «малосознательной» Зоне мне становилось всё труднее и труднее. Нет, с мутной живностью я справлялся на ура, у меня свои методы борьбы с зонными монстрами, но вот люди… С этими пришлыми монстрами куда сложнее справиться. Как я понял, на меня была объявлена самая настоящая охота. Сначала я сталкивался с маленькими отрядами наёмников по два-три человека. Хоть и профессиональны были убийцы, но противостоять мне у них силёнок и умения не хватит. Правда, оставил всё-таки один из этих гадов в моём левом бедре пулю, не уследил я…

После того как подряд полегли четыре группы «диких гусей», к охоте подключились сталкеры-одиночки и бойцы различных группировок. Перед смертью «языки» из уничтоженных групп, ненамного пережившие сотоварищей, все как один говорили мне, что за мою голову назначено баснословное вознаграждение. Торговцами, дескать. Но я-то догадывался, что ноги растут из задницы, обтянутой военной формой, а на торговых проныр попросту надавили. Или же вояки за мою голову назначили вознаграждение ещё большее, чем провозгласили торговцы, а барыги захотели ручонки нагреть. На то они и барыги.

Несмотря на тотальную травлю, я всё-таки выследил один из воздушных патрулей. И даже успел выйти к месту, где летуны сбросили небольшие контейнеры, размером с кейс среднего объёма. Внизу ещё никого не было. Я подобрался поближе и стал ждать. Спустя несколько минут за грузом явились пять человек в скафандрах наивысшей степени защиты, явно из «яйцеголовых» научников, и трое в экзоскелетах, чью принадлежность к каким-либо зонным кланам я не определил. Пятеро в скафандрах шустро подхватили контейнеры, у которых имелись удобные ручки для переноски, и не мешкая скрылись в густом кустарнике, растущем на ближайшем холме. Я обошёл холм с другой стороны, но никого там не обнаружил. Не иначе как эта возвышенность и есть «гнездо» загадочных ребят, о которых мне до сих пор ничего не было известно. Что уже само по себе более чем странно.

Неужели провалы в памяти Зоны настолько глубоки? Или… всё, что сейчас и здесь происходит вокруг меня, просто не могло остаться в её памяти, потому что РАНЬШЕ всего этого и не существовало?!! Не в том смысле «раньше», что по времени в прошлом, а в том, что ещё ДО внезапного и необъяснимого, резкого изменения окружающих реалий. Мы с напарницей тоже всю дорогу стремились корректировать и направлять ход событий в выгодном нам направлении, однако поступательно. Тут же прямо революция какая-то! И я в самом её эпицентре… Неужели мы допустили ошибку, когда чуть ли не единственный раз изменили принципу эволюционности и взорвали ту проклятую машину в зловещем московском бункере?! Но если бы мы допустили вероятность, в которой реально был задействован ноосферный модификатор, то Зона не смогла бы закрыться от вторжения людей. И непрекращающееся давление по верхнему фронту привело бы к ужасным последствиям. Вместо того чтобы отгородиться и остановить собственный рост, она расширилась бы куда больше. Вспухла на многие тысячи километров, и…

Неужели все наши усилия напрасны???

Я принял решение. Буду штурмовать замаскированный объект и раскалёнными докрасна плоскогубцами вырывать из его обитателей всю информацию, которой они владеют.

Сказано — сделано. Получилась самая настоящая обезбашенная атака в моём сольном исполнении. Локальный армагеддец, один из наиболее ярких эпизодов моей и без того не скучной жизни… Так или иначе, главное, что я добился цели и захватил базу.

Подземный комплекс, в котором я навёл шороху, оказался некоей совершенно секретной лабораторией. Прямо здесь, в Зоне, а не где-то в Москве или в другой точке необъятных просторов бывшего СССР. И судя по всему, эта вотчина научников существовала с самого начала. С начала возникновения Зоны, с рождения аномальной реальности.

Но почему о ней и её персонале никто никогда не слышал?! Разве возможно здесь, в Зоне, существовать и ни разу нигде не засветиться? Более того, ухитриться спрятаться от самой Зоны.

Под землёй я увидел много чего характерного. Например, встретил там разнообразную зонную живность, запертую в клетках. Не иначе, эти яйцеголовые олухи занимались форсированным выведением мутантов. Там были даже химеры и контролёры, благо, что накачанные транквилизаторами. Также я обнаружил образчики монстров, которых никогда не видал раньше. И вообще никто из людей Зоны ещё не видел… Лично я бы никому не пожелал с таким страхолюдством повстречаться впредь.

На месте разжиться нужной информацией не получилось. Как только обитатели базы поняли, что не в состоянии меня удержать, они активировали систему самоуничтожения. Только и успел я отрубить руку одному сотруднику и забрать его КПК. А когда убегал оттуда, в одной из клеток неожиданно обнаружил знакомого человека, ловчего по кличке Гонец. Ясное дело, помог коллеге выбраться и едва не поплатился за это жизнью. Едва мы отдалились на сотню метров от холма, громыхнуло так, что вся Зона вздрогнула, кажется, и подземный взрыв навечно скрыл лабораторию под бесчисленными тоннами земли. На месте холма почва осела, и теперь это место представляло собой рельефную «впуклость», а не выпуклость, как прежде.

Что за страшный секрет охраняли обитатели бункера, если без колебаний похоронили его вместе с собой?

Часть ответов на интересующие меня вопросы я получил от Гонца, а кое-что извлёк из данных трофейного наладонника. Оказывается, в самом центре бункера существовала некая аномалия, неизвестная мне прежде. Как она там возникла, неведомо, но эти учёные товарищи использовали её на всю катушку.

Воздействие аномалии нельзя было заметить сразу. Она меняла, если можно так выразиться, информационную структуру живых существ. Человек и любая другая живая тварь, пройдя сквозь неё, сразу ничего не ощущали. Но мгновенно изменялись многие из «тонких материй» этих обречённых организмов. Также искажалась ДНК абсолютно всех их клеток. И спустя некоторое время мутации «выходили наружу». В результате человек мог преобразиться в кого угодно. В снорка, излома, контролёра, в любого мутанта, которые в Зоне считались произошедшими из хомо сапиенсов сапиенсов. Скорее всего здесь и Мымра была создана из кого-нибудь…

Свидетельства об этих и прочих бесчеловечных экспериментах я нашёл в отчётах покойного яйцеголового. Самое мерзкое заключалось в том, что эти сволочи в первую очередь целенаправленно отлавливали потенциалов, обладающих хотя бы крохой необычных способностей разума. Тех же, за которыми охотились ловчие желаний. Да и самими ловчими не брезговали обитатели суперсекретной базы. Судя по заметкам учёного, из ловчих получались «самые любопытные и матёрые экземпляры». Собственно, если бы не я, и Гонца ожидала бы эта печальная участь.

Так что общая картина нарисовалась гадкая и тревожная. В «пищевой цепочке» Зоны неожиданно появился ещё один хищник, который стоял на ступень выше ловчих. И при этом о существовании этой «породы» никто ничего не знал, даже ОНА. Ходили, конечно, байки про «хозяев Зоны», но думаю, что они ничего общего с этими уродами не имели. Хотя как знать… Теперь я уже ни в чём не могу быть уверенным.

Как только я попрощался с Гонцом и он скрылся в зонных дебрях, унося с собой весть о новом опаснейшем враге, на меня опять вышел отряд охотников за головами. На этот раз мне пришлось отступать, ибо преследователи насчитывали около трёх десятков хорошо экипированных бойцов. Одному человеку, пусть даже и такому крутому, как я, противостоять опытной команде весьма проблематично. Поэтому умнее ретироваться.

Я уходил скрытно, от куста к кусту, от ямы к яме, от укрытия к укрытию, так быстро, как только мог. Но неожиданно на моём пути нарисовались руины. В результате беглого сканирования я обнаружил там более дюжины «диких гусей», явно засевших в засаде. Пройти руинами и выжить было почти невозможно. И я, хочешь, не хочешь, свернул с маршрута, идя по которому можно было оставаться незамеченным. Взял, да и двинул на всех парах по открытому пространству.

И как только я себя обнаружил, началась конкретная травля. Меня принялись загонять буквально как животное на коллективной охоте. Противопоставить их объединённой огневой мощи мне было нечего, и я бежал-бежал-бежал. Но когда к преследованию подключились «вертушки», поднятые по чьей-то команде, ситуация превратилась уже в совсем аховую. На свой страх и риск я начал открыто и нагло ковырять зонную реальность и позволил себе много «лишнего», несмотря на запреты напарницы. А что оставалось делать…

Но всё равно это не спасало. Преследователи гибли во вновь возникших аномалиях, вертолёты горели и падали, но на их места являлись всё новые и новые преследователи. И когда я понял, что мне вряд ли удастся уйти живым, прямо передо мной вдруг чудесным образом возникло серое окно наведённого портала. Через такое же напарница забирала меня после взрыва бункера, запрятанного глубоко под поверхностью российской столицы.

Это ОНА, наконец-то меня нащупала и спасает! Теперь уж я могу не опасаться за своё будущее… хотя бы самое ближайшее, хотя бы за неуловимо краткий последний миг.

2

— Ей-богу, никогда раньше не уставал до такой степени… Почти не сплю, постоянно на ногах… даже рекордер включаю не каждой ночью… как сумасшедший ношусь по Зоне. Странно, назад, в вожделенное прошлое, меня больше совершенно не тянет… хотя там я мог бы отдохнуть, а потом снова сюда… но почему-то опасаюсь, что не смогу обратно вернуться. Такое ощущение, что стоит лишь повернуться спиной, на миг отвлечься, и всё исчезнет… потому и бегаю как угорелый. В прошлое я пробился и сразу насчёт этого успокоился, а вот в будущее всё сильней и сильней тянет… Внутри будто всё дрожит, не могу успокоиться, заснуть хоть на пару часов — целая проблема… Будто зов оттуда слышу, но не могу ответить, и это меня мучает. Эх, не нравится мне то, во что фрагментарно превращается Зона! Пока что фрагментами, в деталях… хе-хе, штрихи меняются. Ей-ей, уже хочется эвакуироваться на фиг, только вот сбежать в убежище прошлого, в период до Зоны — это признать поражение. В будущее мне надо проскочить, в будущее… Для кого же я старался… стараюсь, записываю… Прошлых предупреждать бесполезно, человечество раньше никогда не слушалось предостережений, наступало на те же грабли и получало по лбу… Да, насчёт Несси полный провал, это я готов признать. Видать, ошибочка вышла, коллега, зря я тебя сволочью считал, а?.. Понимаю, эта Зона не просто так, от нечего делать, заморозилась, и не надо было мне вторгаться в её планы, ох не надо… Не от хорошей жизни она была вынуждена закапсулироваться, впасть в спячку. Ей тоже не нравится, во что она превращается… Возможно, примерно это уже не раз совершали её предшественницы. Может быть, именно благодаря этим аварийным выходам сверхразум, аномальный для этой планеты… каждый раз как-то ухитрялся спрятаться, переждать… Способы в зависимости от окружающих реалий могли быть самими разными, вплоть до съёживания в магический талисман… вроде философского камня. Или, например, внесение кодированной, воздействующей на подсознание информации о себе в книгу, почитаемую и читаемую множеством людей… Не метод спасения важен, а результат. Это я выяснил наверняка, больше никаких зон инкогнита, и об этом должны, должны узнать в будущем… Только с помощью нас, людей, ей удастся выжить, удержаться в реальности, она не будет вынуждена раз за разом исчезать, прятаться… Человечество может и должно научиться сосуществовать с ней, заключить дружеский союз и правильно пользоваться потрясающими возможностями соотечественницы. Мы же земляки, слышите, в одной колыбели родились… Сдохну, но доберусь! Не-ет, доберусь, а там и сдохнуть не стыдно…

3

Отправляя Нессию в ходку, что могла стать последней, она уже понимала, что может больше и не встретиться с ним. Почти со стопроцентной вероятностью — вот-вот должен был наступить тот судьбоносный момент, которого она так боялась… и который отодвигала всеми силами и надеялась, что сумеет избежать… Но от судьбы не убежишь, от себя не спрячешься.

И напарник ушёл в лабораторию, разъедающее душу воспоминание о реальном существовании которой наконец-то проявилось сквозь морок забвения.

Последнее, что она могла для него сделать, это сохранять внешнее спокойствие, пока он не канул в прошлом. Она не была уверена, что любимый ни о чём не догадался, но если понял, почуял, сердцем почувствовал — то виду не подал. Тоже берёг её до последнего… Проводив любимого тоскливым взглядом, она всецело бросилась в отчаянную контратаку. Бороться с реальностью, которая уже буквально в каждое следующее мгновение могла её стереть, сил практически не осталось, но… ещё не стёрта, жива! А пока живу — надеюсь!!

Исчерпывая остатки жизненной энергии, она установила портал в постоянном режиме, чтобы рыцарь мог вернуться, если выживет в бою. Этот проход исчезнет только вместе с его королевой, исчезновение и её смерть совпадут. Однажды осознав себя живой и обнаружив в себе душу, она не прекращая искала вариант будущего, в котором им с любимым суждено было существовать вместе. Но жестокая нормальность, похоже, оставила им только одно совместное право — погибнуть вместе. Права жить вместе они лишены. Спрятавшись от внешнего мира, обороняясь по верхнему и нижнему фронтам, ей удалось разве что оттянуть неизбежный конец, сохраняя и смакуя ощущение наивысшего счастья… Единственная причина, по которой сумела продержаться и предпринять отчаянную попытку изменить судьбу.

Ведь защищала самое драгоценное мгновение из всех, что обрела в этой жизни.

Глава двадцать седьмая В тартарары

1

По ту сторону портала тишины и спокойствия, обычных для закрытой Зоны будущего, не осталось и в помине. Звуки стрельбы, громыхание разрывов гранат и свист вертолётных лопастей сменились на гул и грохот не менее громкие. Да что ж это такое?! Из огня да в полымя?

Окружающее пространство горело, плавилось, рушилось и осыпалось. Оплавлялось, кажется, даже небо. Всё вокруг было укутано в красно-жёлтое марево, плетённое ослепительными узорами высверков молний, как при выбросе. И только небольшой островок, место, где стояли мы, я и она, всё ещё напоминало тот ставший привычным райский сад, созданный ею для нас двоих и для горстки перерождённых сталкеров, не покинувших Зону, которую они считали своим домом и потому жить за её пределами не захотели. Всё то же зелёное покрывало травы и клочок синего-синего неба над головами.

Любимая, неизменно прекрасная в своём человечьем воплощении, стояла молча и неотрывно смотрела на меня. О-о, этот взгляд! В её глазах стыли горькие слёзы. Значит, дела совсем плохи…

Я шагнул к ней и крепко-крепко обнял. Задать хоть какой-то из сотен терзающих меня вопросов я просто не смог. Ответные объятия были настолько отчаянно жаркими, как и последующие поцелуи, что я почти решил — всё, уже конец. Любимая пытается в последний раз насладиться нашей близостью. Вот-вот явится смерть, перед которой — не надышаться…

— Всё, всё! — Она вдруг разорвала объятия и отстранилась. — Совсем нет времени! Я смогу их сдерживать, но совсем недолго.

— Кого это «их»? — задал я вполне резонный вопрос, хоть уже знал примерный ответ.

— Сейчас нет времени что-либо объяснять. Возьми. — Она протянула мне самый обыкновенный флэш-носитель памяти. — Здесь вся необходимая информация. Я выиграю для тебя ещё немного времени, чтобы ты успел узнать. Но здесь и сейчас тебе уже нельзя оставаться, совсем скоро начнётся настоящий ад.

— А прямо сейчас, значит, не ад?! — Я обвёл руками пространство, бьющееся в агонии за пределами островка стабильного «старого мира».

— Вот ещё, возьми. — Любимая пропустила мимо ушей мои слова, двумя руками подняла лежащий на траве тяжёлый сталкерский рюкзак и протянула его мне. — Тут всё, что тебе необходимо для последней ходки.

Ух, как же мне «нравится» это словосочетание: «последняя ходка»! Особенно из её уст. Звучит как приговор. Я принял рюкзак и ещё раз крепко обнял любимую.

— Всё будет хорошо, — попытался я успокоить напарницу, хоть ещё даже не знал, что же именно произошло и происходит.

— Я знаю. Иначе и быть не может. — Она ещё раз меня поцеловала, жарко-прежарко, как умеет одна она во всём этом подлунном мире, и слегка оттолкнула руками.

Секундой раньше я уловил едва различимый, но очень знакомый, характерный звук. Где-то за моей спиной открылся портал. И лёгкое движение рук любимой отправило меня в эту пространственно-временную нору. Тут же привычная круговерть перехода унесла меня от неё прочь, в неизвестном во всех смыслах направлении. Что же, вполне разумно, хоть и обидно. Длинные проводы — лишние слёзы…

То место, где я очутился, было знакомо до боли. Раздолбанная подстанция всё так же стояла на холме и всё так же выглядела мрачно и зловеще. Покосившиеся столбики бетонных опор, поваленные и сгнившие цилиндры масляных выключателей и торчащие из земли ржавые балки ЛЭП вперемежку со скоплениями аномалий. Ничего не изменилось с тех пор, как я перехватил в этом месте курьера, несущего наёмникам флэшку с заказами. А может быть, всего этого ещё и не произошло. Всё зависит от того, какой год сейчас «на улице».

Бесцеремонно выгнав из логова на подстанции семейную пару псевдособак, я устроился в их гнёздышке. Пока информация с флэшки закачивалась в мой КПК, я разложил на земле содержимое рюкзака.

Ой-ёй, как всё до боли знакомо! Тут было много чего, но некоторые вещи невольно ввергли меня в состояние дежа-вю. Термокомбинезон высшей степени защиты. Пара бухт капронового каната, универсальные карабины. Два бесшумных пистолета-пулемёта с магазинами увеличенной ёмкости под усиленный патрон. Десятка полтора ярко-белых артефактов в одноразовых упаковках. И мощное взрывное устройство, что наверняка активирует огромную и разрушительную аномалию.

Всё как тогда, в столичном подземном бункере-лаборатории. Нехорошее предчувствие кольнуло внутри, и неприятный холодок побежал по жилам…

Тихий сигнал оповестил о том, что процедура закачки данных на КПК завершена. Что там у нас? Карта с объектом «X», тропки к нему прорисованы, отмечены ловушки, поля мин и автоматические турели, схемы помещений, какие-то коды доступа, ещё чёрт его знает что… ни фига себе комплекс! И всё это здесь, в Зоне?! О, видеофайл.

Дисплей КПК мигнул и тут же выдал картинку. Это была она. Человеческое воплощение моей любимой напарницы воспользовалось вэб-камерой ноутбука для записи послания… Стало быть, она даже не знала, успеет ли при встрече сообщить мне обо всём непосредственно.

Перестраховалась и, как выяснилось, далеко не зря. Её глаза тревожно метались, глядя то в камеру, то куда-то в стороны, а голос дрожал от волнения. На заднем фоне уже было отчётливо заметно, что окружающая реальность начинает «плавиться» и растворяться.

«Любимый мой человек, если ты это смотришь, значит, ситуация хуже некуда. Мы ошиблись, когда решили, что удары ноосферного модификатора по мне производились из московского бункера. Это лишь одна из наших роковых ошибок, но самая главная… Те люди, которых мы уничтожили, наоборот, пытались нейтрализовать излучение другого модификатора. Того самого, который был и продолжает быть причиной всех наших бед. Я старалась не акцентировать на этом раньше, но ты и сам догадывался, что в моей памяти существуют некоторые провалы… много провалов. Они вызваны именно тем, вторым излучателем, который всегда был тут, прямо во мне. Не вовне, а внутри.

Я не могла о нём знать и тем более помнить! Они тщательно за собой подчищали и постоянно удаляли из моей памяти информацию о своём присутствии. Эти нелюди — группа учёных, некогда работавших на правительство. Они здесь были с самого начала. Это именно они провели эксперимент, который стал первопричиной всего. Я наблюдала за твоей последней ходкой. Именно тогда они и засветились, начиная с той самой таблички. Но как только я наконец что-то уловила и поняла, эти твари атаковали нагло и бесцеремонно. Они бы не смогли победить, но им кто-то очень сильно помог. Человек, такой же, как и ты. Тот самый преследователь, которого мы так и не смогли перехватить. Он перемещался следом за тобой и свёл на нет результаты многих коррекций. В результате я не просто лишилась тузов в рукаве, но ещё и потеряла те козыри, которые всегда имела. Сейчас мне что-то предпринимать уже слишком поздно. Но у тебя ещё есть шанс на последнюю попытку… Я отправила тебя в „аварийную зону“. Не спрашивай, что это такое! Плюс в том, что они о тебе здесь ничего не знают, не смогут увидеть, засечь и, главное, совершенно не ожидают твоей атаки. Не теряй времени, я не знаю, сколько его осталось у нас. Я успела вычислить местоположение их подземной базы. Все данные уже должны быть в твоём компьютере. Уничтожь их любой ценой, но умоляю, останься в живых! Ты должен жить и помнить обо мне. Человек не умирает, пока о нём помнят.

Наверное, это всё. Остальное не столь важно. Не забывай, мой Нессия, я люблю тебя. Эта любовь и сделала меня человеком…»

Изображение замерло. Она неподвижно смотрела на меня бездонными чёрными глазами ещё несколько секунд, затем сомкнула веки, скрыв черноту. Изображение погасло. Запись кончилась.

Времени на рефлексии нет. Я сейчас инструмент, исполняющий работу. Выживу — буду рыдать от горя. Главное — выжить. И помнить.

Картина происходящего несколько прояснилась. Больше не теряя ни секунды времени, я затрамбовал всё разложенное на земле назад в рюкзак. Распихал по кармашкам и примочкам магазины, схватил пистолеты-пулемёты и крейсерской трусцой отправился в пункт назначения. Во все детали предстоящей ходки вникал на бегу. Не прекращая движения, изучал схемы помещений и вырабатывал план действий.

Пока я продвигался аккуратно, не светился, но когда уже доберусь до самой лаборатории, ничто меня не будет сдерживать. Тогда я использую весь свой скрытый потенциал, почти всегда сохранявшийся в глубокой тайне от окружающих. Маскироваться уже нет смысла. Вот только бы не выдать себя заранее.

Бункер расположен на окраине Лиманска, куда никто никогда не суётся из-за большой плотности «диких гусей» на квадратный метр. А вот и он… Я спрятался за фрагментом обрушенной стены и достал бинокль. Руины как руины, ничего примечательного, если бы местами не торчали из земли небольшие «скворечники» вытяжек старого бомбоубежища. Там, внизу, они и сидят. Вентиляция здесь не такая, как в столице, — по ней ничего вниз не отправишь. Придётся прорываться с боем, так глубоко, как смогу, а там уже и оставить сюрприз. По указанным напарницей данным после активации устройства возникнет симбионт размером с маленький стадион. Бомбу в принципе можно оставить и на поверхности — вполне достанет до этих уродов. Но прежде необходимо обесточить модификатор. Иначе его излучение всё нейтрализует, и смертоубийственная аномалия не активируется.

— Ну что, сталкер, полный вперёд? — спросил я сам у себя и выпрямился во весь рост.

Ответом мне было содрогание земли под ногами.

Небо в один миг почернело, и мне показалось, что разом взвыли все твари в Зоне, имеющие голос. А воют они лишь в одном случае — когда бежать уже некуда. Неужели я опоздал?!

Я мчался к замаскированному входу в подземелье, когда начался феноменальный по мощности выброс. Никогда в Зоне ничего подобного не происходило, даже когда она резко выросла в шестнадцатом году и образовала Чёрный Край диаметром шестьсот километров. Сам не знаю, как я это узнал, но понял сразу и поверил безоговорочно. Земля вздрогнула так сильно, что я не удержался на ногах, упал и покатился по щебню. И только-только успел вновь подняться на ноги, как кусок пространства, в котором я находился, обрушился…

И я вместе с окружающей реальностью рухнул прямиком в бездонную тьму.

2

— …и самое настоящее чудо, что я продолжаю записывать! Ура, живой! Между этой и предыдущей записями считаные сутки по моему субъективному биологическому времени, но… боюсь даже загадывать, КОГДА я… Где я, понятно, всё там же, в Зоне. Только в какой Зоне? Да, я перепрыгнул через пропасть, пробил стену… Мне кажется, Чернота внезапно ослабела, её со страшной силой придавили извне, чуть кишки не выпустили. В этот миг слабости для меня всё-таки открылось будущее, и я, проклятый изгой, вернулся в закрытую Зону, из которой сбежал в тот день, когда она закрывалась… Всё, что я здесь вижу, убедило меня, что я не так уж плохо устроился! Вот если бы остался, тогда был бы одним из этих… Я брожу в саду Древосилов, смотрю на тех, кто не сбежал, и радуюсь, что не оказался среди них. Так и проторчал бы под каким-то из деревьев и не видел бы собственными глазами хмурый рассвет двадцать пятого октября тысяча девятьсот семнадцатого года или огненный, наполненный грохотом разрывающихся авиабомб рассвет двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок первого… Если вдруг только появится возможность, я обязательно расскажу, какое отношение к процессам, предшествующим событиям тех дней, имеет наша аномальность… Да, перед этим я побыл пленником в Зоне, под завязку набитой рыщущими кровожадными сталкерами и монстрами, но как по мне, лучше уж быть полноценным бойцом на самой ужасной войне, чем вот как эти мужчины и женщины — древесным придатком… Да, я понимаю, что она людей таким образом спасала, заботливо кормила грудью, но подобная участь — точно не по мне. Молодец я, что сбежал! Только вот моё поведение после побега… Я не просто лох, а полный, законченный, хронический лох. Я сражался с чудовищами, которых сам себе придумал! Она тут вернула человечеству почти всё, что отняла. Пыталась пойти другим путём, чтобы как-то выжить, оставаясь человеком, не возвращаться к тому состоянию, которое чёрным ужасом наползало на мир… А Несси, как я и подозревал, на самом деле не предатель. Он истинный собеседник переродившейся Зоны, а я, вместо того, чтобы помочь им справиться с кучей проблем, только палки в колёса вставлял и планы нарушал… Ловчий, называется, ё-моё, воспитатель Зоны! Если бы я мог себе позволить впасть в шок, уже впал бы. Да-а, натворил я дел… Самое гнусное, что нечего и пытаться найти способы исправить собственные ошибки. Поздно, поздно… Да у меня и собственных проблем может навалиться, мало не покажется… Луч однажды рассказывал о том, как впервые ехал в Зону из Москвы на поезде. Ему запомнились слова одного случайного попутчика, и он их мне пересказал. Разговор в вагоне зашёл о двойниках, которые есть у каждого из нас где-то на планете. Тот человек считал двойников напоминанием. Таким способом реальность намекает, что смертного скопировать недолго. Так что не стоит особо задаваться, губу раскатывать, бытие ещё одного такого же изобразит в момент, без проблем. Не уникален ты, человече, как минимум ещё одна копия существует… Я к чему об этом вспомнил. Моё-то заветное желание освободиться от власти линейного течения времени исполнила не аномальность, а самая что ни на есть нормальность. Моя истинная покровительница — сама реальность Земли. Если она от меня не отвернулась… не удалила за ненадобностью, не заменила двойником, не выбросила на помойку истории… Вдруг моё мнение хоть что-то да значит ещё? Сейчас я больше всего на свете хочу, чтобы все эти замороченные сталкеры проснулись и чтобы мы отсюда выбрались! Эта Зона кончается, к сожалению, и лучше бы нам всем из неё успеть убраться подобру-поздорову, не то…

3

На речной берег она приползла. Ноги совсем не держали. Хотелось застыть и не шевелиться, закрыть глаза и больше не подымать веки, чтобы не видеть рушащееся мироздание. Но она не могла себе позволить сдаться, признать поражение… и пока жива, пока в сознании, до последней мысли будет держать портал открытым, даже если это уже не имеет смысла.

Ползя к реке, женщина видела просыпающихся, избавляющихся от иллюзий подопечных. Они оглядывались по сторонам, в ужасе нечленораздельно восклицали, некоторые вскрикивали. В этих звуках слышался один вопрос: «Куда я попал?!» Каждый человек пробуждался в неведомом, резко отличном от привычной среды обитания пространстве, так что совсем не удивительно для первой минуты яви. Это уже во вторую минуту появятся другие вопросы. Ещё и как появятся! Но ей уже будет не до ответов наверняка.

Сад горел. Первыми трансформировались в пепелище обычные деревья и кусты, и от них уже не осталось даже воспоминаний.

Чёрные лепестки летали повсюду. Чёрные круги под сгорающими Древосилами разрастались, начинали смыкаться между собой. Защитная трава жухла, расползались голые проплешины. Проглядывала иссушенная земля. Она трескалась, из змеящихся трещин сочилась болотная жижа, валили клубы удушливого чада, с шипением вырывались красные, белые и синие языки пламени, и всё это яростное буйство сверху припорашивал чёрный снег лепестков…

Больше всего в жизни она хотела упорядочить хаос, с самого рождения творившийся в ней. Мечты хаоса, желания хаоса превратить в стройный, красивый внутренний мир. И вот хаос возвращался рикошетом, поражая и разум, и душу, сметая и стирая материальные воплощения, те, что она успела создать.

Девиз «Остановись, мгновенье!» уже не реял на её растоптанном знамени. Время сдвинулось и понеслось галопом, устремляясь в будущее. Всё такое же неизвестное и всё такое же негостеприимное. В котором ей, такой, места не нашлось.

Сознание угасало. Перед глазами плыли тёмные пятна. Словно зримое отображение множащихся провалов в памяти. Подсознание ещё что-то творило, отчаянно пыталось продлевать жизненные процессы, но эти попытки уже были ничем иным, как конвульсиями агонии.

Память истаивала прямо на глазах. Возвращалась темнота, наполнявшая её всю жизнь до того момента, в который она осознала себя человеком и даже решила, что видит свет в конце тоннеля. Увы, это были всего лишь огни приближающего поезда в ад…

Тонкий человеческий силуэт, кажется, женский, появился в поле зрения, вырос, увеличился в размерах, закрыл собою небо — человек наклонился над телом-аватаром. Предсмертная галлюцинация или кто-то из бывших подопечных, пробудившихся и невольно брошенных на произвол нормальности…

Вот какая она, смерть, отстранённо подумала женщина, замирая на берегу ошалевшей, вздыбившей волны чуть ли не до неба реки, куда всё-таки сумела доползти, расплатившись последней каплей жизненной энергии. В эту секунду ты есть, а в ту — тебя уже нет. Исчезнет память — исчезнешь ты.

Но какое-то из твоих желаний будет последним. Самым последним. Арьергардом всей уходящей жизни. Вот оно.

Повернуть ключ в замке люка аварийного выхода, и…

Глава двадцать восьмая Game Save

1

Не то чтобы я смирился с тем, что умер, но почему-то лежал в этой темноте абсолютно спокойно и даже не пытался пошевелиться. Пустота. Ни тепло, ни холодно, нет ни единого звука или какого-то другого фактора раздражения извне. Только я, темнота и тишина. Уютно. Такое странное умиротворение и предательское спокойствие… Видимо, сказалась нечеловеческая усталость. Стоп! Я оцениваю своё состояние, мыслю, а значит, я…

— Колян! Очнись, Колян, ты живой?!

Кто-то орал и отчаянно меня тряс, вцепившись пальцами в мой разгруз… мой разгруз?!

Я ещё не открыл глаза, но уже точно знал, что на мне дешёвенький chest rig[22] в оливе, забитый магазинами под «калаш». Также я знал, что на карабинных креплениях жилета висят две РГДхи, а в отделении для карты примостились три последних письма от Светланы. Но я же не пользуюсь стандартными разгрузами!

И кто такая эта Светлана?!

И самое смешное заключалось в том, что я знал ответ на этот вопрос. Света — моя жена, месяц назад умершая от рака. Собственно, ради любимой я и отправился в Зону на поиски артефакта, который смог бы её исцелить. А сейчас, опоздав с изысканиями, я в паре с Тимохой шёл к Монолиту, шёл со своим единственным заветным желанием… Желанием? Охренеть!!! Последнее, что я помню, а точнее, помнит Колян, — нас накрыл выброс.

Я открыл глаза. По ним тут же ударил яркий дневной свет, я прищурился и прикрыл ладонью стёкла противогаза. Сверху нависал напарник в таком же потёртом противогазе, как и мой «ГП-седьмой».

— Фух-х! Ну, ёлки-моталки, напугал ты меня. — Тимоха отпустил мой жилет, помог подняться и неуверенно протянул мне мой же «калаш». — Подумал, что он тебе уже… э-э… не того-этого. Как я из грота вылез, вижу, ты в канаве растянулся. Не добежал ты, Колян, с гулькин нос до норы. Пульс у тебя нащупал, а пинать стал, гляжу, ты как овощ. Решил, что кирдык тебе. Уже даже хотел пристрелить из жалости. Ну, сам понимаешь, мозги выжгло, думаю, и в зомбаки тебе дорога прямая. А друга от такой участи избавить — самое оно…

— Ай, мля! Что за… — Я схватился руками за голову, которая неожиданно взорвалась острой и нестерпимой болью.

— Сядь-сядь, посиди. — Напарник заботливо дотянул меня до ближайшего валуна и усадил на него. — А хрена ты хотел? Тебя, брат, выбросом накрыло! Не знаю, какую божественную задницу ты зацеловал прежде, чтобы тебе сейчас так повезло. Мало что выжил, так вроде ещё и при уме остался. Ведь остался же?

— А сам-то как думаешь? М-м-м. — Я стянул противогаз и кончиками пальцев помассировал виски. — Такое ощущение, Тимоха, что мне в черепушку влили пол-литра кетчупа с острым перцем. Не ты ли, засранец, постарался, когда я в отключке был?

— Гы, шутишь, значит, всё в поряде. — Напарник окончательно успокоился и убрал палец с триггера своего «винтореза». — А вот противогаз-то на рожу натяни. После выброса пылюки радиоактивной подняло — мрак. Оно тебе надо, рентгены-хрены глотать? На вот, лучше этого хлебни, трохи попустит.

Тимоха протянул мне свою особую флягу. Я отказываться не стал. Обжигающая жидкость щедрым потоком хлынула по горлу и потянула на себя поводья боли. Обжигающее тепло медленно заполнило тело, и спустя пяток минут адская головная боль несколько поутихла, а ко мне вернулась способность соображать. Итак, кто я?

Серёга Несси, как я себя всегда помнил, или Колян Любоход, которым я себя сейчас осознаю. Кто я, матёрый хроносталкер, лучший из ловчих желаний, наделённых даром общаться с Зоной, или отчаявшийся новичок, двинувший к Монолиту со своим долбаным желанием? А ответ напрашивался весьма близкий к маразму… Я — два в одном.

И только сейчас я обратил внимание на отражение своего лица в луже под ногами. На меня смотрело чужое лицо, да и по комплекции моё тело сейчас было совсем другим. Но самое ужасное, что лицо это мне было до боли знакомо. Ещё бы! Это его я каждый раз вижу в зеркале… Вот блин! В моей голове перемешались мои собственные воспоминания и воспоминания сталкера-первохода, в теле которого я очнулся. Критически необходимо их разделить и разложить по разным полочкам. И самое главное — не дать теперешнему напарнику достаточно весомых причин, чтобы пристрелить меня здесь и сейчас, как мутанта какого-нибудь с аномалией разума. Нужно выиграть время и во всём разобраться, а пока ладно — пусть рулит этот Колян.

— В голове реальный кавардак. Бр-р-р! — Я потряс головой и натянул противогаз. — А что, кто-то, кроме меня, ещё выживал после выброса?

— Всяко бывало, конечно, но подобное крайне редко, — неохотно ответил Тимоха. — Я даже знавал одного такого. С головой у него слегка не в порядке стало после выброса, ну оно и неудивительно, такой удар в мозг выхватить! А в целом парнишка тот как был, так и остался хорошим человеком. Правда, недолго по Зоне пробегал.

— Что?! Свихнулся, мутировал, зомбанулся?!

Я с замиранием сердца ожидал ответа.

— Та не! Не фантазируй ерунду. — Напарник хихикнул и махнул рукой. — На пулю бандюковскую нарвался в перестрелке. Травма сказалась, рассеянным стал, всё в своих мыслях блуждал. Доблуждался, ё-маё… У него в голове тоже, как ты сказал, кавардак случился. Ну, хватит об этом. Ты как вообще, готов дальше идти? Или ну его, этот Монолит? Зачастили выбросы. Пяткой чую — дела недобрые. Может, отсидимся с недельку?

— Да, ты прав, так и сделаем. Я не в состоянии стояния. — Кивок моего противогаза несколько удивил и успокоил напарника, который, видимо, думал, что я не отступлюсь и захочу упрямо тащиться дальше. — Не хочу, чтобы из-за меня мы на пару сгинули. Хреновый напарник — хуже врага.

— Во-во, усвоил наконец. А выброс, я гляжу, тебе ещё и на пользу пошёл, мозгу вправил. — Тимоха откровенно рассмеялся. — Ну что, назад на Агропром?

— Эх, опять к этим «очищенцам» грёбан… — начал было я, но сквозь стёкла противогаза напарника заметил в его глазах удивление и прервался на полуслове.

— Ты хотел сказать, к «долговцам», — поправил меня Тимоха. — Ну, раз группировка «Долг», значит, логичнее их «долговцами» обзывать. Согласен?

— А разве не очищением они занимаются? Ну, там, чистят Зону от разных опасных мутантов и артефактов. — Я попытался неуклюже смягчить конфуз.

— По сути, конечно, да. Только они всё равно «долговцы», а не «очищенцы». — Мой проводник махнул рукой, дескать, ладно, проехали, и глянул на дисплей своего КПК. — Надеюсь, нашу тропку не испоганило выбросом, не то придётся топать дальше, к Янтарю.

— А что, тогда в гости к бой-бабам наведаемся, оттянемся! — выскочила из меня шутка, которая должна была быть смешной. Кто ж не знает, что последнее место в Зоне, где мужикам позволят «оттянуться», это логово свирепого женского клана…

— К каким таким, на фиг, бабам? — Тимоха посмотрел на меня с некоторым сочувствием. — Ты чё, Колян?

— Как это к каким? К зонным амазонкам, диким и свирепым женщи…

Я осёкся. Ч-чёрт, и кто меня за язык тянет?!

— М-м-да, поспешил я с выводами, трепануло тебя куда сильнее, чем я думал. — В глазах напарника читалась жалость. — Колян, толпы женщин в Зоне никогда не было и, наверное, не будет. Жаль, конечно, иногда их так не хватает, что отдал бы даже «мамины бусы», будь они у меня, за сутки-другие в койке с грудастой девахой! Ну что, двинули?

Я кивнул и отправился следом за Тимохой. Но в голове уже бунтовала и проламывала череп разъярённая толпа вопросов. Пока мы крались кустами-оврагами, я успел немного изучить карту на своём… то есть на КПК Коляна. Первое, что меня шокировало, — это то, что существенно изменилась география Зоны.

Судя по спутниковой фотке, исчезли руины и уцелевшие постройки многих известных мне локаций. Второе, что бросилось в глаза, — пометки на самой карте. Если верить им, то существенно изменились названия группировок, да и самих группировок стало меньше, чем в той Зоне, которую помнит Несси, которую помню я. И если отсутствие самих локаций можно было объяснить деструктивной активностью аномалий, то как же быть с изменением названий?

Да и по ходу нашего продвижения по Зоне я приметил несколько ненормальностей. Это были отклонения от Зоны, привычной для меня. Плотность аномалий по всему маршруту следования значительно снизилась. Мутантной живности тоже стало в разы меньше и по количеству, и по разнообразию видов.

Но самая-пресамая мерзость заключалось в том, что я абсолютно ничего не чуял. От моих особых способностей не осталось ровным счётом ни-че-го. Я не то чтобы не смог докричаться до любимой, я даже не слышал её невнятного шёпота, который пронизывал пространство Зоны всегда, всегда, с первого моего шага в неё…

Плюс ко всему тело Коляна было в разы слабее, чем моё родное. Зрение тоже барахлит, явно не стопроцентное. Руки с «калашом» трясутся. О какой прицельной стрельбе может идти речь?! А одежда-экипировка — смех один. На мне сейчас была простая куртка с капюшоном, бронепластинами и не пахло. Полный облом, я — обычный человек, самый что ни на есть сталкер-новичок…

— Лягай!!! — отчаянный крик Тимохи выдернул меня из омута размышлений за миг до того, как мне в живот впились пули.

Острая боль смешалась с негодованием и нежеланием понять, что меня подстрелили. Но как?! Я же ничего не увидел, не услышал, не учуял!

Мы нарвались на патруль военных. Вокруг громыхала стрельба, Тимоха отступал кустами, пытался скрыться, огрызаясь короткими очередями. А я стоял, как баран, и смотрел на свои окровавленные руки, которые отчаянно пытались остановить потоки крови.

Мой автомат упал и сейчас валялся в грязи под ногами. Ещё я успел глянуть в сторону патруля, и тут что-то твёрдое сильно стукнуло мне в лоб. Последнее, что я увидел, — опрокинутое небо и густые красные капли, налипшие на стёклах моего противогаза изнутри.

Я провалился в бездну, и свет погас.

Не то чтобы я смирился с тем, что умер, но почему-то лежал в этой темноте абсолютно спокойно и даже не пытался пошевелиться. Пустота. Ни тепло, ни холодно, нет ни единого звука или какого другого фактора раздражения извне. Только я, темнота и тишина. Уютно. Такое странное умиротворение и знакомое предательское спокойствие… Видимо, сказалась накопившаяся запредельная усталость.

Стоп!

Я мыслю, а значит, я…

ОПЯТЬ?..

2

Готов он был к чему угодно.

Так ему казалось. После всего, что довелось пережить и навидаться в Зоне, после всех блужданий в прошлом, в глубинах времени до Зоны… наступающее время, будущее после Зоны, он готовился принять с распростёртыми объятиями. Невзирая ни на какие параметры окружающей среды.

Возвращение на «большую землю» вряд ли могло чем-то удивить…

Но вопреки ожиданиям не просто удивило, а поразило! Единственное, к чему после стольких лет, проведённых на безжалостной войне реальностей, оказался не готов бывший узник Зоны и бывший хроносталкер, так это к безмятежному МИРУ.

На этот раз после прорыва силового барьера сменилось не «когда», в котором Штрих пребывал, а «где». Сразу же стало понятно, что реальность вокруг кардинально изменилась. Невооружённым глазом видно. Хотя пространственно сталкер никуда не делся, находился в точности там же.

В недрах Зоны.

Только эта зона была совершенно другой, абсолютно не похожей на ту, привычную, казавшуюся единственно возможной после стольких-то ходок. Эта была не смертоносная. Верней, тоже смертельно опасная, но как-то… абстрактно, что ли. Чисто теоретически. Вероятностно.

И почему-то именно этот факт шокировал бывшего Гробокопа неизмеримо сильнее, чем головокружительное перемещение в какой-нибудь запредельный фантасмагорический континуум.

Штрих разгуливал в зоне отчуждения Чернобыльской атомной электрической станции. Он, Василий, один из туристов группы, которую автобусы возили по городу Припять и станционному комплексу.

Слово-то какое фантастическое — «гулять»! Попробовал бы кто-нибудь погулять в ТОЙ Зоне…

Подобные экскурсии проводились здесь регулярно — это было фактом, против которого не попрёшь. И никого не волновало ни в малейшей степени, что где-то как-то когда-то существует реальность, для которой подобный факт совершенно невероятен. Да, и здесь предпринимались меры предосторожности против радиационного заражения, но — только против радиационного. И здесь они были скорей показухой, чем жизненной необходимостью.

О том, что в этой зоне днём с огнём не найти ни единого настоящего сталкера, даже не хотелось вспоминать.

Человеку, долгие годы прожившему, практически не снимая бронекостюма, ложившемуся спать с прикладом автомата под головой вместо подушки и множество раз смывавшему с себя кровь чудовищных мутантов, находиться в мирной, туристической псевдозоне было дико! Голова в буквальном смысле шла кругом от полного обалдения. Выживать в мирной среде обитания ещё надо учиться и учиться!

Однако некуда деваться, маскировка и ещё раз маскировка. Терпеть, наблюдать, соображать, куда попал…

И каждый раз стискивать зубы, чтобы не застонать, увидев что-нибудь до боли ЗНАКОМОЕ.

Вот в этом месте он привык видеть разрушенный корпус, в котором однажды не разминулся с ватагой снорков, а теперь увидел сооружение целёхоньким. А вон там легендарное «чёртово колесо», ажурный его силуэт на фоне неба зловеще чернел, когда Штрих прокрадывался мимо, и казался истинным символом Зоны… теперь же аттракцион выглядел заброшенной ржавой железякой, не разрезанной на металлолом только потому, что материалы из отчуждёнки считаются заражёнными. Однако самым настоящим испытанием для нервов оказался вид законсервированных блоков ЧАЭС. Автобусы приблизились чуть ли не к самому эпицентру! Чтобы дойти от Периметра досюда, до этой черты, столько людей отдали жизни…

Василий стоял в непосредственной близости от наиболее вожделенной из всех возможных точек Зоны. Сюда стремились тысячи и тысячи сталкеров, добирались единицы, и уж торчать здесь столбом — ни единому в башку не взбрело бы… А он стоял, не в силах шевельнуться, и секунда за секундой оставался живым. Так бы и проторчал до ночи, оцепеневший и растерянный, если бы не чья-то рука, тронувшая его за рукав обычной демисезонной куртки… и когда бронекомплект успел обернуться этой несерьёзной одежонкой?..

— Эй, мужчина, в автобус, в автобус! Отъезжаем.

Экскурсовод. Очкастый паренёк лет двадцати пяти, ручки-веточки, личико библиотечной крысы. Такие ботаны в настоящей Зоне почти не появлялись, а если и заносила их нелёгкая, то не дальше первой ходки чаще всего…

Туристы ехали обратно — на выезд из зоны отчуждения. Охренеть, здесь это совсем просто — взял и выехал! А потом взял — и снова въехал. За небольшие деньги. Туда, сюда, обратно, тебе и мне приятно… Туристы, ё-моё, искатели сильных впечатлений! Адреналинщики грёбаные… В этой проклятой местности ко всей планете чуть амба не подкралась со спины, а они сюда фоткаться на фоне Саркофага катаются!..

Чтобы хоть немного успокоиться, единственный в этом мире настоящий сталкер отвернулся от окна, опустил горящий злостью взгляд и сосредоточился на своём движимом имуществе, так сказать. Провёл инвентаризацию. Внутренний карман куртки не слабо оттягивало что-то тяжёлое. Пальцы нащупали рифлёную рукоять… Ну, куда ж сталкеру без оружия! При нём остался револьвер, суперубойный смит-энд-вессон, особое орудие контрольного выстрела. Из оружия больше ничего. Вообще странно, по какому принципу остались вещи? Рекордер ясно, «Самсончик» последнее, от чего Штрих желал бы избавиться. Ещё — перчатка Несси…

Эта единственная перчатка и эксклюзивный револьвер в распоряжении — и внезапная, непривычная мысль о том, что с ним будет, если обнаружатся эти смертоносные причиндалы на выезде?! Должны же местные стражники хоть там проверять экскурсантов, вдруг какой придурок потянет наружу подобранный в отчуждёнке сувенирчик вроде стеклянной бутылки восьмидесятых годов двадцатого века… Кстати, а какой нынче год-то на дворе?

Но Василий побоялся спрашивать у соседей, хотя только таким способом смог бы узнать, какой день сегодня. Никогда не изменявшее хроносталкеру точное ощущение даты напрочь испарилось вместе со многими другими вещами, деталями экипировки и особыми способностями… Чуйка безмолвствовала, как и не бывало её. Ставшее привычным за многие годы шестое (или шестнадцатое?) чувство пропало. Почти оглох… или ослеп… нюх пропал… Как дальше-то жить? На ощупь?.. Пользуясь только обычными зрением, обонянием и слухом…

И зачем усилительная рукавица? А ведь… можно не только ударить, но и протянуть кому-нибудь руку и вытащить из пропасти. Усиление природных способностей никогда лишним не будет. И не важно, с чьей помощью и каким образом. От силы отказываться — грех. Если сила применяется, чтобы помочь слабым…

Вот с помощью револьвера можно, пожалуй, делать лишь одно. Стрелять.

Только убивать…

Или нет?

Ещё можно не стрелять.

Всегда есть выбор, даже когда мерещится, что выбора нет.

Василий ехал дальше, с каждым оборотом колёс автобуса приближаясь к долгожданному выходу, и мучительно размышлял, избавляться или не избавляться от оружия. Как именно избавиться, сталкер придумал сразу: сыграть, изобразить срочную нужду без проблем, а в придорожных кустиках не только органическую частицу себя можно оставить.

И вот ещё животрепещущий вопрос: в тот миг, когда он на это решится, перестанет ли быть сталкером?..

Тем временем в комфортабельном салоне автобуса ожил дисплей телевизора. Сопровождающие, вероятно, решили, что мероприятие окончено, и уже можно просто скрашивать время на обратной дороге. Транслировался какой-то старинный кинофильм. Василий заставил себя присмотреться и достаточно скоро угадал, о чём там.

Это кино именовалось «Обитаемый остров», экранизация по мотивам книги величайших писателей двадцатого века, братьев Аркадия и Бориса Стругацких, в том числе подаривших русскому языку слово «сталкер» и вложивших в слово «Зона» абсолютно новое значение. Это зрелище явно поставил режиссёр, который саму книгу в детстве не читал, и её вселенная не участвовала в формировании его мировоззрения, потому творец душой не проникся, предпочёл внешнюю сторону и наваял цветастую лубочную картинку. По большому счёту, оставил от сути первоисточника рожки да ножки, как всегда случается, когда далёкие от темы люди вторгаются в чуждую им, не обжитую и не почуянную область. Если бы не великолепная, местами гениальная актёрская игра, в том числе и самого режиссёра, этот опус вообще не стоило смотреть. Разве что ради вот этих слов главного героя, прозвучавших в салоне, когда впереди показалась башенка пропускного пункта на выезде из отчуждёнки…

«Неохота идти. Ох, неохота… Кстати, Вепрь, имейте в виду и расскажите своим друзьям. Вы живёте не на внутренней поверхности шара. Вы живёте на внешней поверхности шара. И таких шаров ещё множество в мире, на некоторых живут гораздо хуже вас, а на некоторых — гораздо лучше вас. Но нигде больше не живут глупее. Не верите? Ну и чёрт с вами. Я пошёл».

3

…Скрежет пробуравил и пронзил. Словно железом по стеклу, садистски, безжалостно, он вывернул нутро наизнанку и породил мучительную дрожь. Но эта внутренняя спазматическая реакция странным образом на неуловимое мгновение остановила рвущиеся извне разрушительные вибрации, не позволила окружающему взорвать сознание и разнести его на мелкие кусочки сразу, единым махом. Ключ, провернувшись в заржавевшей, никогда не использовавшейся скважине замка, рассыпался в прах, но успел выполнить своё предназначение… Человеческая фигура, склонившаяся и увеличившаяся, больше не заслоняла небо. Она прянула в сторону и растворилась, пропала из виду. И это был последний чёткий образ, схваченный и удержанный памятью. Уже в следующее мгновение рухнувшей в алчно разверзшуюся, непроглядную тьму неизвестности…

Глава двадцать девятая Быть человеком…

1

Отражение облаков в воде под ногами настолько чёткое, что возникает странная иллюзия. Если всмотреться, кажется, что стоишь над бездной и вот-вот провалишься в небо. Ржавый болт падает и тонет в облаках, порождая на поверхности воды кольца волн, и тем самым рассеивает иллюзию. Следующие пять-шесть метров путь чист, аномалий нет. Я топаю дальше, отмеряя рифлёными подошвами своих башмаков те самые метры до позиции следующего броска. Рука давно устала метать железяки. Но иначе нельзя.

Начались Болота, здешние тропки мне не знакомы. Верный «винторез» за плечами, а сзади плетутся трое яйцеголовых в своих «космических» скафандрах. Двое идут молча, но их главный — ещё тот фрукт, нудит за троих.

— Кстати, я совершенно не вижу причин волноваться. Согласно результатам наших исследований, следующий выброс произойдёт… — Профессор спотыкается и буквально на секунду замолкает. Как же хороша эта секунда, только она неизбежно проходит, и пожилой мужчина продолжает толкать свою нудную речугу. — …не ранее чем через два месяца, четыре дня, плюс-минус семь часов. Интенсивность его составит три балла по шкале Бермана, что в две целых и тринадцать сотых…

Я резко остановился, жестом прервал его болтовню и снял с плеча «винторез». Не знаю, что со мной не так, но спустя уже пару месяцев пребывания в Зоне я стал замечать, что иногда нутром чую опасность. Тело отзывается каким-то странным, внутренним ощущением, такие ещё называют «шестое чувство». Вот и сейчас всё вроде бы спокойно и обычно, однако в груди что-то предательски кольнуло. Не к добру.

И как подтверждение моих опасений над нашими головами вдруг пронеслась чёрная туча ворон. Впереди раздался треск веток, и прежде, чем я успел отреагировать, нам навстречу высыпала толпа разношёрстной живности. Кабаны, крысы, слепые псы и чёрт знает кто ещё! Они стремительно проносились мимо нас, но не нападали. Профессор чуть было не пальнул в эту толпу из своего пистолета. Я остановил его. Пусть лучше бегут дальше, а мы переждём и продолжим путь…

Я точно знал, что это не моё собственное воспоминание. Если бы это был я, то уже нёсся бы в авангарде гона. Помчался бы бешеным галопом до ближайшей норы, как только узрел эту тучу ворон. Но сейчас я лежал в темноте и даже не пытался пошевелиться, лежал в тёмном уголке и со стороны наблюдал это «кино» про монстров, несущихся мимо…

Когда последний мутант скрылся в зарослях, я ещё несколько секунд стоял и не знал, что делать дальше. Тревожное чувство не покидало меня. Профессор зашевелился за моей спиной, что-то невнятно буркнул, и мы отправились дальше. Некоторое время болты можно было не кидать. Животные вытоптали едва заметную тропку, а в Зоне по этим звериным тропам ходи смело, не опасаясь аномальных сюрпризов.

Так мы дошли до старой «железки». Пустые раздолбанные вагоны, покорёженные аномалиями рельсы. Я поднялся на насыпь, и то, что увидел за нею, повергло меня в ужас. На нас быстро надвигалось красно-жёлтое марево в плетении ярко-белых молний. Выброс! Мы отчаянно побежали назад, но я точно знал, что спасения нам уже не будет…

«Кино» закончилось, а свет так и не включили. И опять эта темнота и пустота. Ещё немного, и ко мне придёт ужасная головная боль.

Плата за ещё одну попытку, за ещё одну жизнь…

В тишину вклинились раскаты грома и шум дождя. Где-то рядом разговаривали два человека. Я прислушался к их диалогу.

— …опуская все подробности, скажу, что ничего подобного я ранее не видел. — По говору в одном из них угадывался махровый интеллигент, скорее всего это был какой-то учёный муж. — Энцефалограмма свидетельствует о серьёзном повреждении нервной системы. Однако показатели остальных функций организма просто отличные. Парадокс!

— Считаете, это связано с выбросом? — Голос второго был несколько грубее и твёрже, ни дать ни взять начальник.

— Вне всякого сомнения! Впрочем, я пока не могу найти этому рационального объяснения, — ответил ему первый.

В этот момент мой разум и это тело слились окончательно. Жизнь вернулась в полупустую оболочку. Вернулась вместе с адской болью. Я дёрнулся.

— Кажется, он начинает приходить в себя, — заметил тот, чей голос звучал грубее.

Дальше я не слышал ничего, просто утонул в потоках боли. Не знаю, сколько ещё прошло времени, пока боль утихла, прошёл паралич и я смог пошевелиться. Но дождь уже закончился. Я открыл глаза и встал с кровати. Меня штормило, всё расплывалось, а отголоски недавней адской пытки ещё поклёвывали череп изнутри.

Я находился внутри ветхой дырявой хибары. Облезлая комнатушка была скромно обставлена старой мебелью. Тут стояла двухъярусная кровать, несколько столов с каким-то оборудованием, ржавый рукомойник, а сквозь множественные дыры в потолке виднелось небо. Кроме дневного света, который проникал сюда через все эти дыры и оконные проёмы, комнатушку подсвечивал монитор, что синел на столе двухоконной таблицей «коммандера». У окна спиной ко мне стоял человек. Услышав скрип кровати, он повернул голову.

— Очнулся? Это хорошо, — прозвучал голос, который я до этого условно окрестил «голосом начальника». И, как выяснилось позже, не ошибся в своих предположениях.

Другого человека в комнате уже не было. «Начальник» подошёл ко мне. Я бегло осмотрел его. На вид почти ничего особенного — штаны, армейские ботинки, наколенники, солидный разгруз. Но вот куртку камуфляжной назвать было трудно. Она была ни дать ни взять бело-голубая и могла обеспечить хозяину хорошую маскировку разве что на потолке этой комнатушки, испещрённом такими же светлыми пятнами неба.

— Ну, что же, с возвращением на этот свет, сталкер. Как самочувствие? — поинтересовался «начальник».

— Голова разламывается… в глазах круги, плывёт всё… ёлки… — я отвечал честно. А какой смысл врать?

— Помнишь, что с тобой произошло?

— Так… Помню, что вёл экспедицию учёных в сторону Болот. Потом… потом был выброс… Потом всё, — опять же честно ответил я и решил слегка разрядить обстановку: — Это я в раю или в аду? Или это чистилище так на Зону похоже?

— Ха-ха-ха! Шутишь, это хорошо, значит, жить будешь, — практически лысый мужик рассмеялся и вполне дружелюбным тоном продолжил: — Моя фамилия Лебедев, я начальник группы и отвечаю здесь за всё и за всех. И за тебя, кстати, пока ты тут. Себя мы называем «Чистое Небо». Сейчас ты на нашей базе. Ребята подобрали тебя на Болотах после выброса…

И тут как стукнет мне в голову милицейской дубинкой одно воспоминание родом из детства! Помню, как-то летом предки меня в деревню сослали, а как раз тогда в местный клуб добрые дяди из города свезли допотопные компы, ещё чуть ли не пентиумы. Благотворительностью они так занимались. И я вместе с деревенскими ребятами все дни напролёт геймился в игры, что остались на жёстких дисках машин. И одну игру я запомнил навсегда. Воспоминание о ней, кстати, и стало не последним из весомых стимулов, благодаря которым я двинул в Чёрный Край за компанию с Владом, младшим братом Юрия Тимецкого.

Игра так и называлась — «Чистое Небо». Одна из самых первых в бесконечном цикле компьютерных игр про сталкеров и Зону. И то, что сейчас со мной происходило, было не просто похоже на эту игру, всё происходило чётко по её сюжету, и даже разговор был практически дословный, насколько я его помню. Но это же реальный бред! Этого просто не может быть!

Лебедев мне что-то говорил, а я стоял и тихонечко сходил с ума. Это же чума какая-то! Невозможно! Хотя, с другой стороны… это объясняет все те перемены, что произошли в Зоне. Привычная для меня Чернота шестисот километров в диаметре катастрофически мутировала, ужалась и сейчас разительно напоминала ту самую, небольшую размерами игровую Зону. Так вот откуда эти названия группировок и многие другие несоответствия с той реальностью, в которой я родился и вырос, в которой преодолел Предзонье и заявился в реальную, не игровую Зону!

Но не принимать же за истину эту догадку? Хе-х, игра?! «Графика» слишком хороша, как для игры. Хотя… а кто находится по ту сторону монитора?.. Что же происходит? Моя реальность попросту исчезла, и я попал в игру? Не-е-е, это глюки, подвязываю с ними. Нужно немного успокоиться и попытаться найти всему этому рациональное объяснение.

— …эта цепь событий, не простое везение. — А Лебедев тем временем перечислил мне те счастливые случайности, в результате которых я остался жив. При такой плотности удачи на единицу времени всё это называть случайностями было категорически невозможно.

Я стоял с округлёнными глазами и открытым ртом. Видимо, Лебедев это заметил, а потому решил позволить мне немного «отдышаться».

— Ладно, прервёмся на время, приходи в себя, а мне нужно закончить работу. — Начальник козырнул и неспешно вышел из комнаты, оставляя меня наедине с моей паранойей.

Подведём итоги… Я успел побывать в пяти разных телах и единственное, что остаётся неизменным, так это моя память. Я — Серёга по прозвищу Несси. Это раз! Все сталкеры, в которых я «просыпался», перед этим попадали под выброс, и все как один чудом выживали. При этом мне, бонусом, доставались фрагменты их воспоминаний. Это два. Все реалии Зоны изменились и сделались прямо как в игре, в той самой, в которую я шпилился ещё пацаном. Это три. На контакт с НЕЙ выйти не получилось, как ни пытался, — четыре. Никаких других бонусов, в виде зонной чуйки и прочих уникальных способностей, до этого момента я так и не получил. Это пять.

Видимо, мои возможности были целиком и полностью ограничены способностями, потенциалом и навыками того тела, в котором я нахожусь. Вот это, теперешнее, например, лучшее из всех, что бывали до него. Находясь в нём, я хоть что-то стал ощущать. И это что-то разительно напомнило те ощущения, которые я испытал, когда во мне впервые зашевелилась чуйка…

В связи с этим возникал вопрос: «Где же моё собственное тело?» А вдруг, когда я его найду, ко мне вернётся всё, что я имел? А вдруг вернётся вообще ВСЁ! Вдруг опять оживёт привычная мне, родная реальность, и всё встанет на свои места.

Я должен разобраться в происходящем. Я обязан найти ответы на все возникшие вопросы.

Недаром я оказался в самом начале, в приквеле, так сказать, всей этой вселенной, в том виде, какой её история показана в игре. В той самой игре, которая отображает с детства знакомую мне реальность.

Игра воспроизводит аномальную Черноту искажённо, словно колеблющееся, постоянно изменяющееся отражение в речной воде, но всё-таки копия до боли похожа на такую Зону, какая она есть… какой БЫЛА… какой я ПОМНЮ ЕЁ.

Что разгляжу я, вглядываясь в волны Припяти?

Немного успокоившись, я отправился в разведку по базе «Чистого Неба». Лишний раз убедился, что всё именно так, как я и предполагал. Реалии страшно похожи на игровые. Но о том, что это всё-таки не игра, что я не сижу за компьютерным столом перед дисплеем, а ЖИВУ, мне напоминали голод, усталость, боль и всё то, что может ощутить лишь живущий человек на своей собственной шкуре и только в реальной жизни. Не в виртуале.

Пообщался я и с тем махровым интеллигентом, чей голос услышал первым. Этот учёный рассказал мне много интересного, чего я не запомнил, конечно, когда играл в детстве. А кто запоминает, что говорят фоновые персонажи? Так вот, он обронил фразу, что Зона возникла «в результате ошибочных действий человека». Причём он это сказал так, как будто знал, о чём говорил. Какую же вы тайну скрываете, профессор? Какую тайну скрываете вы все, «голубые куртки»?..

Может быть, в этой тайне содержится ответ на вопросы, почему виртуальный герой способен мучиться от тоски по любимой и верить в то, что он по-прежнему живой человек.

2

Василий привычно бродил. Не по Зоне, а по Киеву. Реальному, не уничтоженному, не смятому предзонным хаосом городу. Населённому тысячами, миллионами живых человеческих душ, не сожранных аномальной реальностью… Переполняться впечатлениями он уже притомился, поэтому просто бегло фиксировал их. Чтобы вечером по обыкновению в очередной раз наговорить аудиозапись и сохранить её в памяти верного «Самсона».

Главным шоком был, конечно, обескураживающий факт, что в реальном мире нет Зоны. Той, которая Чернота, ЧК, Чёрный Край. Вот просто нет её, и всё тут!

Что-то похожее здесь существовало лишь в качестве серии компьютерных игр, и только. Он узнал об этом почти сразу, как покинул экскурсионный автобус на какой-то площади. С краю майдана, в витрине одного из магазинчиков, настоящий сталкер увидел плакаты с до боли знакомым логотипом и ринулся внутрь… Частично это напоминало игры «S.T.A.L.K.E.R.», в которые и он сам играл в детстве, только из всех названий частей цикла совпадали всего два, самые первые. «Тени Чернобыля» и «Чистое Небо». Прочие были незнакомы. Начиная с третьей части, вместо «Эпицентра Желаний» и прочих аддонов на прилавках красовались совершенно другие игры. Василий пообщался с продавцами, изучил вопрос и осознал, что сталкеры и монстры этого мира имеют очень и очень опосредованное отношение к реальной Зоне.

Здесь они либо литературные персонажи, либо Г.Г. игр, либо фанаты-ролевики, в реале изображающие этих самых героев-персонажей. Всё. Ни одного артефакта в целом мире, ни одного человека, который нагло не соврал бы, произнеся что-то похожее на фразу: «Этот хабар я добыл в Зоне!»

Единственный человек, способный этим словосочетанием изречь чистейшую правду, шёл по улицам ожившего Киева. Он смотрел на живых, не стёртых Зоной киевлян и вспоминал, как было раньше. Сталкер понимал, что вокруг бурлит прекрасное будущее, во имя реализации которого сражался и он. Бывший Штрих искренне радовался, что жизнь восторжествовала, и всё же… тосковал, зверски тосковал по ней, настоящей, не бутафорской, не литературно-игровой Зоне. Лишь тень которой существовала в мире. Этой тени, не хватит на то, чтобы прикрыть его от жгучего солнца реальности…

Василий бродил до самого вечера. Когда сгустились сумерки, он наконец впустил в мысли осознание, что пора бы и ему ЖИТЬ. Значит, где-то ночевать, что-то есть, пить, как-то приспосабливаться. Здесь не Зона, здесь «климат» иной. С оружием в руках и чуйкой в голове пропитание и ночлег не добудешь, в натуре придётся вспоминать, как выживать внутри человечества… Как противоборствовать здешним монстрам, аномалиям и ловушкам. Остаётся надеяться, что не придётся тайком пробираться в отчуждёнку за перчаткой и револьвером, прикопанными под кустами неподалёку от КПП с той стороны.

Это уже будет настоящая сталкерская ходка…

И в эту минуту последний сталкер вдруг услышал музыку. Она полилась из окна дома, у которого его застигло осознание суровой неотвратимости — обустраивать житие-бытие. По стилю звучания мелодия напомнила что-то очень знакомое, но пока не раздался голос поющего, Василий не смог узнать, что именно заиграло.

А потом послышались слова…

Этой песни группы «КИНО» выживший сталкер почему-то совершенно не помнил! Судя по незабываемому голосу и манере, наверняка пел Виктор Цой, вечно живой в памяти всех, кто слушал и слушает его песни и помнит о нём. Василий тоже слышал и хорошо знал все альбомы. Но этой совершенно не помнил! Не было её в репертуаре группы. Вот не было, и точка. Была бы — такую разве забудешь?..

В сети связок В горле комом теснится крик, Но настала пора, И тут уж кричи не кричи. Лишь потом Кто-то долго не сможет забыть, Как, шатаясь, бойцы О траву вытирали мечи. И как хлопало крыльями Чёрное племя ворон, Как смеялось небо, А потом прикусило язык. И дрожала рука У того, кто остался жив, И внезапно в вечность Вдруг превратился миг. И горел Погребальным костром закат, И волками смотрели Звёзды из облаков. Как, раскинув руки, Лежали ушедшие в ночь, И как спали вповалку Живые, не видя снов… А «жизнь» — только слово, Есть лишь любовь и есть смерть… Эй! А кто будет петь, Если все будут спать? Смерть стоит того, чтобы жить, А любовь стоит того, чтобы ждать…[23]

Миру, в котором родилась такая песня, последний из живых сталкеров уже начинал симпатизировать.

3

Свет не зажёгся, а вспыхнул. Моментально. Вот его ещё не было, и вот он уже есть. Не яркий, не дневной, скорей тусклый и мутный, серенький, как бы предрассветный, но — далеко не тьма.

Пробуждение не сопровождалось переходным дремотным состоянием.

Она сразу осознала, что проснулась и жива. Никаких сомнений.

«Ощупала» себя. Вроде всё на месте. Структурно такая, как и была. Но…

Ощущала она себя не такой, как раньше. Обновлённой, ИНОЙ, живущей как-то иначе, чем раньше, но — не менее живой.

Вот только с памятью неважно. Путалась память, плыла и раздваивалась. Постоянно возникало ощущение дежа-вю — этот вывод она сделала, подробней осмотревшись и тщательней «ощупавшись». Многое лишь казалось знакомым и привычным, но при близком рассмотрении и подробном анализе ощущений оказывалось каким-то… не таким. Это словосочетание прямо-таки просилось в ключевые. С «разночтениями» и отличиями придётся свыкаться, разбираться в них и обживаться. Ладно уж, разве имена и названия деталей важней всего?.. Главное, сохранить суть!

Ничего не попишешь, жизнь продолжается. За что боролась, на то и… Вот только докопаться бы, как это всё начиналось, откуда она взялась, как сюда пришла, как докатилась до подобной жизни. Навести порядок в памяти, укротить хаос и осознать себя.

Не сдаваться!

И найти своего Нессию — где бы он ни был и кто бы он ни был. Даже если для этого понадобится бесконечность времени и бесконечное количество жизней.

Её и тех, кого она любит, не так-то просто стереть с лика Вселенной. Враги — не дождутся. Так или иначе надо суметь уцелеть.

Ночь осталась позади. Светает.

Настала пора встречать утро нового дня.

Эпилог Играем в жизнь!

— Мы пришли, можешь снять повязку. И не пытайся следовать за мной, это бесполезно, — прозвучал за спиной голос бойца «Чистого Неба». — Когда захочешь вернуться на базу, найди одного из проводников на рыбацком хуторе.

На этот раз я не стал оборачиваться. Да и следовать за ним не было особого желания. Смысл? Ну, узнаю я дорогу на базу. Что дальше? С Болот-то всё равно не выбраться без проводника. Придётся выполнять свою часть соглашения. Да и новое тело совсем не помешает вначале «обкатать».

Я стоял перед корявым, наспех сбитым из досок мостом. Наверняка здесь подобных сооружений великое множество, по этой воде ходить — задарма радиацию глотать. А вокруг до горизонта простирались камыши и топи. Кое-где над зарослями возвышались зловещего вида коряги, кваканье жаб наполняло пространство, а где-то вдали были слышны редкие пистолетные выстрелы.

— Наёмник, вижу, тебя вывели на Большие болота. Будь предельно осторожен и не пытайся строить из себя героя, — появился на связи голос Лебедева. — Загляни в ПДА, там должны быть отмечены наши отряды. Советую тебе двигать к ним, на рыбацкий хутор.

Надо же, такая заботливость! И это невзирая на то, что он практически уверен: я — самое что ни на есть порождение Зоны.

Зачем-то вернулся перед выходом на задание, хоть и верил, что это плохая примета. Так и есть — плохая… Я случайно подслушал разговор Лебедева и Каланчи. Все результаты моих анализов и тестов тканей уже были готовы. С моим ДНК что-то там явно не в порядке, и профессор в итоге идентифицировал меня как некую копию реального человека. Возможно, сотворённую самой Зоной. Таким образом, вот оно как: я, а точнее, это тело — самый что ни на есть шатун.

Порой некоторые факты лучше не знать, но только не в моём случае. В душе угольком затлела надежда впервые за эти безумные дни и ночи. Возможно, это ОНА позаботилась обо мне. Сейчас контакт установить не представляется возможным, но любимая всё-таки сумела изобрести способ меня сохранить, не потерять безвозвратно. И пусть этот способ странноватый в человеческом восприятии, однако в его эффективности я уже убедился.

Я помню — значит я живу.

Интересно, сколько всего у меня в запасе жизней?

Каланча поставил на меня клеймо, а Лебедев принял эту информацию к сведению. Но благодаря тому, что ситуация на Болотах сложилась не в их пользу, командир решил использовать мой потенциал в своих целях. Тем более что «данное порождение Зоны не знает, что оно таковое, и враждебности не проявляет». Это всё очень хорошо, «начальник», только знай: после завершения миссии спиной к тебе и твоим бойцам я не повернусь точно.

Шорох в камышах за мостом насторожил. Я глянул в бинокль. Так и есть, первая делегация встречающих. Там в зарослях мелькнуло мерзкое асимметричное тело. Это плоть, и скорее всего не одна. Ну что же, полный вперёд, сталкер!

Я взял в руки обрез. Хорошо, что стволы проверил, две стреляные гильзы так и остались в них, когда меня возле форпоста второй раз накрыло выбросом. Два красных цилиндрика с жёлтыми капсюлями упали на влажную землю. Я на ходу перезарядился. Нужно стрелять в упор, тогда одного патрона на каждое уродливое рыло должно хватить.

Так, осторожненько переходим, чтобы доски не скрипнули под ногами. Вот они, на маленьком островке, свободном от камыша, шастают. А вот эти две твари очень даже удачно стоят — рядышком… Огонь! Два выстрела, прозвучавших с секундной паузой, свалили две уродливые туши и переполошили остальных тварей. Ого, сколько их тут! Штук пять, не меньше. Я на всякий случай отступил к мосту, перезарядился и опять ринулся в бой.

На этот раз всё произошло менее удачно. Плоть, резко выскочившая на меня из камышей, получила сразу два заряда. Сдали нервы. А та тварь, что бежала за первой, ударила меня своей кривой конечностью. Брызнула кровь. Увернувшись от второго удара, я побежал, а когда перезарядился, резко повернулся и продырявил гадине башку. Последняя плоть получила не только дробь в свой уродливый бок, но и три пули из моего ПМ прямо в морду.

Что же, отделался лёгким испугом и одним комплектом перевязки. Рана не глубокая, но кровь лучше остановить сейчас, дальше уже может не остаться времени. Я воспользовался советом Лебедева и всё-таки глянул на карту ПДА. Определив направление, выдвинулся на рыбацкий хутор. Камыши, прогалинки, кусты и следы прежней деятельности человека — пейзаж скромный. Ага, вот и крыши построек. Впереди тот самый хутор.

Ещё немного пробежав по зарослям и пройдя по доскам моста, я вышел к деревянным постройкам, перемахнул через остатки забора и оказался в центре поселения. Наши уже отбили атаку бандитов, оставили здесь пару бойцов-сталкеров и проводника в голубоватой камуфляжной куртке, а сами двинули дальше. Судя по стрельбе, они сейчас штурмовали какую-то вышку, что торчала невдалеке. Я побежал туда. Думаю, им не будет лишней моя помощь, а мне их прикрытие совсем не помешает.

Ещё один мост на пути. Пробежав по доскам, я очутился среди своих, и как раз вовремя. Едва успел пристрелить кабана, неожиданно напавшего на них. Бандюки отчаянно отстреливались, но, судя по щедрым матам, летевшим с их стороны, уже сдавали свои позиции. Снизу остались лишь трупы, и двое «пацанов», укрывшиеся на вышке за мешками с песком, поливали свинцом пространство под нею.

Короткими перебежками, от укрытия к укрытию, я обежал вышку по дуге и зашёл с тыла. Старая железная лестница вела наверх. И пока те двое бандюков отвлекались на остальных, я тихонько поднялся по ржавым ступенькам и выстрелил дуплетом из двух стволов одному из них в спину. Он перелетел через мешки и рухнул вниз. Второй грязно ругнулся и шмальнул в меня наугад из своего обреза. Я едва успел спрыгнуть вниз по ступенькам. Несколько дробинок рикошетом от железных стоек перил попали мне в лицо. Больно, бл… лин! Хотя всё-таки не столько больно, сколько неприятно.

Так, всё, не рискую больше, нужно выжить! Я быстро спустился, и когда бандюк выскочил на лестницу, чтобы ещё раз в меня пальнуть, я оказался уже внизу за его спиной и безжалостно расстрелял гада из ПМ. Всё, кажется, это был последний. Наши подтянулись, заняли позиции и стали осматриваться. Правильно, а куда спешить?

Ну, что же, руки всё помнят, и помнят хорошо. И большое, сильное тело пусть и не моё, но в нём я себя ощущаю очень… комфортно, что ли? Так что шанс добраться до эпицентра у меня на этот раз очень высокий. А добраться в это Богом забытое место надо! Где, как не там, остаётся мне искать ответы на все вопросы, почему и как случилось то, что случилось. И даже если я не доберусь, всё равно, стоять на месте — смерти подобно. Не важно, в игре я или в реальности, необходимо шевелить конечностями и извилинами. Я мыслю и помню, значит, я живой, а что является сталкеру лучшей и, по сути, единственной настоящей наградой? Жизнь, конечно же. А уж кому-кому, но мне необходимо выживать во что бы то ни стало.

Я должен помнить любимую и нести память о ней сквозь все испытания…

Чем дольше проживу я, дух сталкера, воплощённый и закодированный в информацию, без проблем копируемую и вездесущую, тем выше вероятность реализации Зоны. Чем больше распространится информация, тем больше шансов, что она уцелеет. С каждым запуском игры увеличиваются шансы на то, что геймеры, которые сидят за своими компьютерами, погружённые в обожаемую виртуальность, и играют в меня или против меня, вынесут частицы этой памяти из игровой вселенной в реальный мир. Каким бы он ни был и где бы он ни был. Пока живые, захваченные и воодушевлённые легендой о сталкерах аномальной Зоны, играют и перевоплощаются, я, Нессия Зоны, буду возрождаться вновь и вновь.

В этом ЕЁ лучшая, и, по сути, единственная награда за попытку быть человеком там, где правила игры устанавливали монстры.

Кто умер, но не забыт, тот бессмертен. Любая живая сущность не умрёт, пока о ней не забывают другие живущие. И, быть может, однажды виртуальная Зона вновь обернётся реальной. Только бы дождаться. Только бы выжить…

— Ох-хо-хо, Самсон, в настоящей, не игровой Зоне я бы знал, что делать и куда направить следующий шаг. Но здесь я зелёный, как свежая травка, первоходок. В реальном мире только мне одному довелось остаться от неё. Осколок иной реальности… точнее, аномальности. И уцелевшему обрывку очень даже радостно в кавычках осознавать, что натворил. Пора подбивать итоги… Она пыталась стать человеком, её действия были направлены на то, чтобы вернуть жизни и земли, отобранные в двадцать шестом, а я-то был убеждён, что смертоносный хаос черноты расширяется и поглощает всё новые территории… В итоге не без моего посильного вклада Зоне пришлось не только вернуть человечеству отобранное, но и проиграть нормальной природе. Исчезла та реальность, в которой я, чёрный археолог, пришёл в Зону за ответами на волнующие вопросы. Погиб Луч, и погиб президент, и где-то в саду безвременья сгинула Шутка, первая из ловчих. Интересно, а Несси, последний из нас, исчез там же, или… Мы, ловчие желаний, напрасно думали, что несчастному человечеству просто некуда деваться от Черноты и её некуда девать с Земли. Аномальная Зона есть, мол, и надо рядом с ней, вместе с ней жить. Больше негде пока. Но выяснилось, что очень даже есть где и есть как… Я-то знаю теперь. Но сомнительная это награда мне, хранить память о тех, кого больше нет. Хотя чего ж я ещё хотел-то?.. Хроносталкер Штрих — творение Земли, моё желание выполнила нормальная реальность, поэтому я и был неподвластен желаниям аномальной Зоны. Я был наёмником нормальности. И она меня наградила — оставила жизнь!

На этой пафосной ноте он прервался, замолчал, однако не выключил рекордер. Не потому, что пауза не грозила затянуться, а по той причине, что уже принял решение перестраивать сознание и не зацикливаться на зонных привычках. Без проблем, доступных аккумуляторов вокруг имелось сколько хочешь, факт, и продолжать существование в режиме тотальной экономии не стоило. Это могло превратиться в паранойю, в «комплекс ветерана» войны. Возвращение к «нормальной» жизни, хочешь, не хочешь — это реальность, данная в ощущениях, и вести себя подобно сталкеру в недрах Черноты — неразумно и даже вредоносно, придётся маскироваться под обычного человека.

Но до чего же хочется продолжать быть сталкером!..

«Хе-хе, помнится, один мудрец сказал, что, когда природе надо что-то сделать, она создаёт гения… Не уверен, что это обо мне, однако постарался я для матушки-природы, убедившей меня, что Зона — вражина проклятая, ох, на славу постарался! Выслужился, получил наградные и с почётом отправлен на пенсию. Но…»

Он снова сделал паузу и задумчиво посмотрел на прохожих, которые суетливо торопились по своим делам мимо окна кафешки, столик в которой занимал последний сталкер. Только ему торопиться было совершенно некуда и незачем. Существование в бешеном темпе сталкерской жизни завершилось. Ради чего жить дальше — он пока не имел понятия. Цель дальнейшей ходки ещё предстояло сформулировать. Главное, правильно. Чтобы не остаться без хабара, необходимо знать наверняка, что ищешь.

«Но другой мудрец заметил, что если в мире жив хоть один человек, который помнит кого-то или что-то — оно продолжает существовать. Военному пенсионеру, отправленному на покой, разве запретишь вспоминать врагов, против которых воевал?.. Ни один человек не застрахован от ошибок. Даже сверхчеловек. Даже сверхсущность, которая захотела и стала человеком. На то и люди мы… И у нас никто не отберёт право на попытку. И на попытку исправить ошибку. В этой реальности осталась только игра в Зону. Здешний „СТАЛКЕР“ — исчезающее эхо, отзвук, тень чёрной были… Но пока в Зону хотя бы играют, она жива. А там, глядишь… не успею и обрасти пенсионерским жирком, как вновь позовёт меня Припять! Только неразумные живут одним днём. Разумные обязательно задумываются о завтрашнем, и если по-настоящему пожелать, чтобы…»

Он резко замолчал. Крепкая, ещё далеко не старческая с виду рука, сжимающая верный «Самсон», опустилась на столешницу.

За окном стояла одна из прохожих. Стройная, подтянутая, средних лет черноволосая женщина в чёрной кожаной куртке и кожаных же брюках. Она смотрела внутрь кафе, и сидящий за столиком пожилой мужчина понял, что возникшая словно из ниоткуда незнакомка не просто так, от нечего делать, здесь стоит, что она смотрит прямо на него. И не просто смотрит, а видит его.

А ещё через секунду он её узнал…

Она улыбнулась ему и энергично замахала рукой. Дескать, а ну-ка двигай сюда, брат-сталкер! Нечего рассиживаться на привале и ждать смерти, только в движении — жизнь.

Вскочив со стула и шагнув к выходу, мужчина уже понимал, что пресловутый «покой» скончался, толком не народившись. Без шуток, реальный шанс исправить собственную ошибку — вот, призывно машет рукой.

И с этой минуты он — уже не последний ловчий этого мира.

Теперь нас как минимум двое.

— Я ищу Луча, ты не знаешь, где он? — вместо приветствия быстро спросила она коллегу, выскочившего на улицу.

— Нет! Но если мы с тобой здесь, то могут быть другие уцелевшие. — Он тоже не тратил времени зря, тотчас перешёл к сути.

Сообщить ЕЙ об огненной гибели Луча и Бедлама язык не повернулся. Чем чёрт не шутит, а вдруг и вправду смерть можно переиграть?!

— Я не чую его, понимаешь… Тебя-то я сначала почуяла, а уже потом узнала.

— Ты можешь чуять?!

— Могу. И ты сможешь, если захочешь. Если по-настоящему захочешь…

— Да понимаешь… я однажды захотел по-настоящему и получил по полной программе. Наверное, потому больше не…

— Раз получилось, значит, ещё сможешь. Главное — цель. Мы ловчие желаний или где, спрашивается?!

— Вот именно, где мы, — буркнул он. — Я тут по ходу изучил тему. Ничего не осталось, кроме игр и книжек…

— Ха, и это ты называешь ничего?! Это не ничего. Далеко не! Это уже очень много…

— Да я уж сообразил, когда тебя увидел. — Он наконец улыбнулся в ответ. Поверил, что перед ним — не мираж. В груди разливалось тёплое чувство. Холод одиночества, леденивший душу ещё пару минут назад, отступал и съёживался. Так выжить вполне можно, спиной к спине против всех напастей и врагов…

— Мне бы новое имя, — неожиданно для себя сказал он и поторопился объяснить, даже не ей, а самому себе: — Прошлые уже не годятся, больно узкоспециализированные. Это тебе повезло с универсальным прозвищем. Я, кстати, не сумел узнать, кто тебя назвал и почему…

— Ха, вспомнил седую древность!.. Ладно, как-нибудь расскажу. Но сначала я тебе о другом рассказать должна. Из такой задницы успела в последний момент вырваться, глубже некуда… А ты — будешь Соратник. Хотя мы с тобой, похоже, благодаря совершенно разным причинам не выпали из реальности.

— Ничего-ничего. — Мужчина невольно расплылся в улыбке до ушей. — Напарница моего напарника — моя напарница!

Её взгляд вдруг опустился, и она внимательно посмотрела на рекордер, зажатый в его кулаке. Синяя точечка индикатора трудолюбиво светилась.

Невыключенный «Самсон», бесценное наследство московского репортёра Николая Андреевича Котомина, незабвенного сталкера Луча, продолжал исправно фиксировать звук.

— Хе-х, я тоже столько всего рассказать… должен, — чувствуя, как у него подкатывается комок к горлу, выдавил Соратник. — Такое пережил, коллега… такого навидался, не поверишь…

— Я поверю, не сомневайся, — проворчала собеседница, взяла нового напарника под руку и настойчиво повлекла прочь от места привала. — Нам ли, сталкерам, не верить в чудеса… А ну, показывай, где ты видел эти игры и книги! Будем посмотреть. Разберёмся, откуда растут лапы у этих…

Первая из ловчих взяла след.

Конечно, Соратник не имел ни малейшего понятия о том, сумеют ли они добраться к своей цели, вернутся ли домой, на территорию своей Зоны. Но в тот факт, что именно с этой партнёршей вероятность возвращения неизмеримо выше, он с этого мгновения уверовал безоговорочно.

На пару с ней даже навсегда застрять в нормальной реальности не так страшно. Хотя лучше бы разыскать Луча, вдруг да не сгорел наставник, восстал из пепла небытия? И Серёгу-Несси встретить… чисто по-человечески попросить у Другого прощения.

Только бы успеть раньше, чем до нас всех доберутся силы, которым я задолжал за исполнение заветного желания.

— Мы с тобой, Самсон, опять вне закона… природы, — прошептал Соратник, поднимая зажатое в кулаке записывающее устройство и поднося его к губам. — Ну что ж, это судьба, кому-то ведь надо вовремя ловить вредные и лишние мечты человечества… Может, в следующий раз получится лучше, не как всегда. И слитное желание многих человеческих разумов, жажда вырваться из опостылевшей нормальной реальности наконец-то породит дивный новый мир. Материализует не ад земной, но рай… э-э-э… землю обетованную, полную жизни, а не чудовищное кладбище убитых надежд. Вот оно, наше будущее. Надо не убегать от него в прошлое, а бежать к нему. Как бы далеко оно ни находилось…

— Что ты сказал? — спросила Шутка, искоса глянув на Соратника. В её загоревшемся взгляде сверкнуло весёлое отчаяние.

— Я завершил свою историческую хронику. Ответы получены. Конец записи, — ответил он и выключил рекордер.

* * *

Ваня торопился домой. Он едва дождался окончания уроков и теперь летел как на крыльях. Не пройденные локации властно звали вновь погрузиться в свои дебри, ещё не изведанные тропы манили, воображение изнывало в ожидании встречи с новыми героями, коварными аномалиями и ещё не побеждёнными монстрами… Пока все уровни не будут пройдены вдоль и поперёк, заядлому геймеру покой только снится — это закон природы!:-)))

Включив компьютер и запустив игру, можно было уйти из скучного однообразного реала и с головой погрузиться в другой мир, совершенно не похожий на этот, где о свободе даже и мечтать не стоило. В мире Зоны всё зависело от тебя самого. Наблюдательность и сообразительность, скорость реакции и цепкость памяти способны превратить обычного парня в непобедимого героя.

Иногда Ване даже нравилось воображать, что он и живёт-то по-настоящему не здесь, когда ходит в школу, возвращается домой, спит, ест и как-то сосуществует с другими людьми. Живым он бывает лишь в те часы, когда перевоплощается в сталкера, отправляется в очередную ходку, уничтожает монстров, преодолевает аномалии, добывает хабар и борется с врагами за право жить и продолжать движение…

О том, что нужно нормально пообедать, Ваня и не думал. Подхватив с полки на кухне пакет чипсов и добыв из холодильника бутылочку «колы», он прямым курсом проследовал в свою комнату. Пока родителей нету дома и никто не нудит, надо срочно пройти наметившийся трудный участок, там, на пристани, возле корабля…

Парень плюхнулся на кресло перед столом и включил комп. Предвкушая, как сейчас загрузит «С.Т.А.Л.К.Е.Р.» и отправится во вселенную любимой игры, он рванул зубами уголок пакетика и затряс головой, пытаясь надорвать пластик. На секунду внимание отвлеклось от монитора, а когда взгляд вернулся к экрану…

Вместо ожидаемых заставок десятиклассник неожиданно увидел незнакомое название:

«ЭПИЦЕНТР ЖЕЛАНИЙ».

Аддон был совершенно неизвестным. Тем не менее надписи на этой заставке, впервые в жизни увиденной Ваней, утверждали, что загружается ничто иное, как третья часть обожаемой игры. Парень без промедления впал в шок, его переполнило изумление, что неудивительно. Ждёшь одно, а получаешь абсолютно другое. Где это видано? Должно появляться то, что было установлено на диск и во что хочется играть, а ничего другого и даром не надо!

Недоумённо пожав плечами и прокомментировав происходящее несколькими короткими, но энергичными словами, Ваня отвернулся от монитора. Потянулся за валявшимся на кровати мобильником, чтобы позвонить Димону, тоже геймеру, входящему в доблестное братство фанатов сталкерской Зоны. На всякий случай надо бы уточнить, известно ли другану о существовании такого странного варианта загрузки.

Поднеся телефон к уху и вновь повернувшись к монитору, парень облегчённо перевёл дух. На дисплее загружалась свежевышедшая третья часть, «Зов Припяти», а не какой-то «левый» эпицентр, вывалившийся бог знает откуда!

Ваня ничего не сказал Димону о компьютерном глюке. Просто сообщил, что случайно нажал вызов на телефоне, и дал отбой. С наслаждением хлебнул «кока-колы», захрустел чипсами и «закликал» клавишами и кнопками «мышки», возвращаясь в то место, где он вчера, а точнее сегодня ночью, сохранял игру.

Уже через минуту парень нарвался на бойца вражеского клана. Опытный геймер выстрелил первым и убил сталкера.

г. Николаев.

26 апреля — 4 июля 2009 г.,

26 апреля — 15 августа 2010 г.

АВТОР БЛАГОДАРЕН всем многочисленным читателям, которые поняли и приняли первую часть дилогии, и питает надежду, что во второй части, завершившей повествование о жизни Зоны в будущем, все желающие нашли ответы на вопросы, заданные в книге «Ловчий Желаний»… Но ОТДЕЛЬНОЕ СПАСИБО АВТОРА — Елене С., Игорю К., Сергею К., Владимиру К., Павлу К., Андрияшу К., Илье К., Ольге К., Дмитрию К., Елене К., Андрею А., Александру Т., Ивану Л., Наталье Л., Ивану Ш., Александру С., Вячеславу С., Максиму П., Виктору С., Лене «York», Дмитрию Р., Любови Р., Константину Т., Владимиру А., Ларисе А., Семёну Ф., Иннокентию О., Николаю И., Сергею Н. и Алисе «S.»…

Сергей Вольнов РЕЖИМ БОГА

Посвящается тем, кто никогда не сдаётся…

Выход чаще всего там, где был вход…

Станислав Ежи Лец

Люди повинуются законам природы, даже когда действуют против них…

Гёте

…и всё-таки настоящая жизнь гораздо интереснее!

Максима, обречённая на очевидность

ПРОЛОГ

1

…Я выбрал путь и подкрадываюсь вплотную, к самому входу. Нора уводит глубоко вниз. Мне — туда. Уверен, там ещё не один снорк прячется.

Под землёй, в ограниченном пространстве, дробовик гораздо эффективнее! Убираю свой «калаш» и подхватываю «Сайгу» с трупа «долговца», растянувшегося рядом со входом. В моём рюкзаке сотня патронов с дробью и полсотни с жаканами. По запарке просто забыл их слить торговцу «Долга», и здорово, что не избавился! Пригодились…

Ствол перед собой, ныряю в темноту. Ха, кто не спрятался, я не виноват! Довольно мрачная пещера ведёт всё глубже и глубже. Утробное рычание подземных тварей и корни, что свисают с потолка, лишь подливают горючки в пламя разгорающегося азарта. Как пить дать неподалёку целая толпа снорков!

Впереди в свете фонаря маячит что-то светлое. Нора заканчивается проломом в бетонной панели стены, за ним видна разводка труб. Вот оно, подземелье Агропрома. Через дыру прыгаю вниз и оказываюсь в узком аппендиксе. Отступать некуда, тупик. Тут же за стеной подают голос два «слоника»… Блин, они как будто поджидали!

Первый монстр возник в проходе и с лёту получил все восемь зарядов с жаканами. Есть! Спёкся, кузнечик. На ходу меняю магазин и буквально запрыгиваю в кольцевой тоннель. В считаных сантиметрах от меня тут же пролетает второй снорк.

Тварь, проскакав по трупам «долговцев», вламывается в кислотную аномалию, разворачивается и заходит на вторую атаку. На снорков, что ли, кислота не действует? А вот тебе, заполучи! Следующие восемь зарядов кучно ложатся в мутанта, летящего на меня. Есть! Ещё один спёкся.

Луч фонаря выхватывает из темноты подземного коридора «раскоряки» трупов. Все они из «Долга», на это указывают их комбинезоны. Предыдущие ходоки, о них мне говорили, накачивая инфой перед отправкой. Странно, что такая толпа с хорошей снарягой здесь полегла.

Нужно глянуть, что у них по кармашкам завалялось. Угу, пистолеты и патроны к ним… Не беру — лишний вес и стоят копейки. О, патроны к дробовику и аптечки — уже лучше…

Только-только поднял со второго трупа всё, что сгодится в ходке, и слышу противный писк из темноты. Крысы! Заблаговременно меняю жаканы на дробь. Самое то, что надо, пузатую мелочь в салат крошить.

Подсвеченные фонарём кислотные аномалии начинают мерцать, как фосфорные. Одна из ядовито-зелёных луж кислоты зашипела и забулькала — по ней тёмными пятнами скачут крысы. Блин, и для этих мутантов кислота что газировка. Шевелящаяся кучка наступает. По стае — огонь! Все восемь зарядов с дробью наждачат пол подземелья. Ага, не понравилось, мелкие твари?!

Три выжившие крысы развернулись и кинулись наутёк. Да щаз! Догоняю зверушек, перепрыгивая через трупы «долговцев» и лужи кислоты, и, конечно, перезаряжаюсь на ходу. Бах — минус один. Бах, бах — минус два и три… Всё, типа?

Нет, не всё. Откуда-то спереди слышны противные тоненькие попискивания. Там ещё крысы, несколько стаек. Что-то я протупил. Можно же было их гранатами закидать! Кстати, гранаты. Свои «лимоны» уже растратил ещё на поверхности.

Возвращаюсь к трупам «долговцев», пополняю запас патронов для «Сайги» и разживаюсь на гранаты. Эх, у мертвяков только эргэдэхи, а я так люблю «лимонки»! Но на безрыбье и «калаш» — автоматическая пушка.

Прокрадываюсь дальше. Коридор пуст. Живых — никого. Только трупы, хлам, разводка труб и… газоразрядная лампа? Точно, под потолком светятся три белые трубки. Не хочу даже пытаться думать, кто их сюда подвесил и почему здесь всё ещё есть электричество.

Узкие аппендиксы с двух сторон коридора, подобные тому, в который я спрыгнул, напрягают сильно. А вдруг там кто-то прячется? Потому крадусь осторожненько и постоянно выпасаю стволом эти короткие тупички. Пока что пусто. Ну и где мутанты? Им особое приглашение нужно?

Оп-па! Замечаю проломанные дыры под потолком в этих самых аппендиксах. И мой детектор реагирует на них… Когда я пройду мимо, повыпрыгивает оттуда всякое и в спину ударит. Но меня-то не подловишь, опытный уже, видал такое!

Впереди луч фонаря выхватывает из тьмы ещё один труп. Притормаживаю, отчего ж не разжиться добычей по ходу. Ссыпаю, чтобы не думать и не сортировать, содержимое его рюкзака к себе… Эх, не вышло «не думая»! Перегруз. С таким весом долго не прошагаешь, а если ещё и рывок понадобится совершить…

Придётся чистить мой рюкзачок, от хлама избавиться. Так, что у нас там? Водка — на фиг. «Калаш» и патроны к нему — на фиг. Противогаз мой старый, но с ПНВ… чёрт, жаль, не продал намордник торговцу, сейчас вынужден просто выбросить. Ну да ладно. Консервы и три батона хлеба — тоже на фиг. Вроде бы полегче стало… Блин, зазевался!

Словно почуяв, что я занят и моё внимание отвлечено, с одной стороны ринулась на меня стая крыс, а за спиной раздался рык снорка. Вот тебе и опытный! Только отвлёкся — и снова попался на этот долбаный трюк.

Подрываюсь и сливаю магазин дробовика в стаю. Эх, рано! От силы три-четыре крыски разорвало в клочья. Заряжаю жаканами, разворачиваюсь. Очень вовремя. Рычащий снорк уже летит на меня. Огонь!

Ах ты, чёрт! Зацепил меня, падла! Кровь потекла… Но всё же «слоник» заполучил свою порцию смерти и теперь едва ползёт ко мне на последнем издыхании. Секунду, урод, погоди!

Половина зарядов следующего магазина добивает мутанта. Но крысы уже успели перепрыгнуть ближайшую лужу кислоты и окружили, вцепились в меня, разрывая броню в лохмотья. Вот гнусные твари! Ремонт защитного костюма в копеечку выльется.

Выпускаю себе под ноги, в шевелящийся коврик мутированной плоти, остатки магазина и отпрыгиваю на несколько шагов назад, чтобы перезарядиться. Сменив магазин, окончательно размазываю по полу остатки стаи. Фу-ух, отмахался!

Использовав одну аптечку, я по-быстрому перебинтовался. Теперь валю дальше… Тьфу! Опять забыл про гранаты! Пара штук, даже не «лимонки», перемолотят любую стаю, одни кровавые ошмётки останутся. Лучше приготовлю-ка я гранаты заранее.

Беру в руки РГД и сразу вижу прямо по курсу прыгающую фигуру. Ещё снорк. Вот тебе, гнида! Граната улетает в сумрак коридора. Взрыв! Вспышка подсвечивает лестницу, уводящую наверх. А мутант, гад, ухитрился не сдохнуть. Прыти поубавил, но всё-таки выжил. Лови ещё одну трофейную гранату, не жалко.

Опять взрыв. Тело снорка, подброшенное вверх, падает обратно на пол и больше не дрыгается. Проход свободен.

Двигаюсь вперёд по коридору. Лестница — единственный вариант пройти дальше. Невнятное мычание в одном из аппендиксов настораживает. Резко выпрыгиваю и вскидываю ружьё, но жать на спусковой крючок пока не спешу. В узком тупичке рядом с трупом снорка на полу конвульсивно дёргается зомби, весёленький такой, брейк танцует. Значит, дальше жди ещё приколов. Одним выстрелов в голову добиваю раненого получеловека, иду дальше.

За лестницей коридор перекрыт до потолка ржавой решёткой, и виднеется ещё один аппендикс, нечто вроде комнатушки. Это помещение лучше бы проверить. Выпрыгиваю резко, как всегда, и вижу… ящик. Интересно, что в нём. Нож доставать, чтобы расковыривать доски, хлопотно. Проще стрелять. Пару зарядов дроби разносят дерево в щепки. Итак, что же мы здесь имеем? Ага, аптечка, очень хорошо, пригодится.

А теперь, сталкер, давай вперёд, наверх по лестнице, навстречу новым опасностям и приключениям!..

И что там? Вот! Сверху ещё одна мрачная, зловещая комната. Стеллажи, ящики, какие-то баки. Зелёная лужа кислоты булькает и светится в дальнем углу возле баков. Напротив «кислотки», в стене, виднеется проём двери. А эт-то что?.. На стеллажах — патроны и аптечки. Джекпот! Сгребаю всё в рюкзак, пригодится добро, отсортирую потом. Чёрт, опять перегруз!

Ладно, пока всё нормально, думаю, что бегать мне в ближайшее время и не понадобится. Убегать — это не по мне. При моей-то огневой мощи — и отступать? Враги не дождутся!

Проходя мимо очередного деревянного ящика, шмаляю по нему дробью. Доски привычно разлетаются в щепки, и я поднимаю ещё одну аптечку. Вдруг за решётчатой дверью оглушительно бабахает ещё одна «Сайга». Дробины бьют по прутьям двери и заставляют решётку звенеть. Сразу после этого к ружейному выстрелу добавляется автоматная очередь.

Блин, своей пальбой по ящику я привлёк к себе ненужное внимание! Интересно, кто это там прячется во тьме огромного зала и так злобно защищает секреты подземки? Даже не спросил, кто идёт, сразу бабахнул. Неужто «монолитовцы»? Откуда они здесь?

Ответ не заставляет себя долго ждать. Мой фонарь выхватывает за ржавыми прутьями две фигуры в экзоскелетах. На головах у сталкеров, открывших по мне огонь, отсутствуют шлемы. Что за дела? Дорогущие костюмы прикупили, а на шлемы рубликов не хватило? На миг луч фонаря высвечивает тело, а вместе с ним и физиономию сталкера. Тот буквально прыгает на прутья двери, таранит её… Вот оно что! Зомби, чёрт их побери.

Отскакиваю от дверного проёма, но зомбированный сталкер успевает ещё раз шарахнуть по мне из дробовика! Ё-моё! Только-только на аптечки разжился, и уже придётся их тратить… Кстати, что-то уж больно резво скачут эти гнилушки с киселём вместо мозгов. Прицельно стреляют, перемещаются очень быстро и профессионально.

Только вот зомби есть зомби. Никак не сообразят дверь открыть. Нет, чтобы вломиться в комнату и здесь прищучить меня. Хотя в каждое следующее мгновение ситуация может резко ухудшиться, если где-то поблизости бродит. Ну, ладно, держитесь, гады! Не на того напали.

2

В отдалении вдруг послышался многоголосый рык мутированных тварей. Сталкер-одиночка, увлечённый обнаружением проходов между густо раскиданными по руинам безымянного посёлка «жарками», «каруселями» и «трамплинами», отвлёкся от своего занятия. Он приподнял голову чуть выше края полуразрушенной стены дома и посмотрел в сторону приближающихся звуков.

Но там пока что ещё ничего нельзя было разглядеть, и человек снова повернулся лицом к артефакту. «Подсвеченный» мощным, модифицированным детектором, тот задорно перемещался среди аномалий. Обманчивая близость добычи соблазняла искателя хабара, подталкивала к необдуманным, опасным действиям.

Ну же, всего один рывок, на авось! Вот же он, артефакт, которого бродяга прежде никогда не видел и даже ничего о таком не слышал от коллег. Вот, вот, метрах в трёх, сволочь, подпрыгивает, переливается, гипнотически манит и влечёт. Неизвестную разновидность можно отнести к учёным, продать за большие деньги.

Должно хватить и на то, чтобы снаряжение обновить и свой «Винторез» модернизировать по полной программе. А с доработанной винтовкой — сам чёрт не брат человеку, который и без того не последний из снайперов. Такого можно натворить…

Но сплав воли, опыта и разума вынудил сталкера отказаться от безумной идеи рывка. Он уже почти час этот аномальный лабиринт засеивал камнями и болтами в поиске безопасной тропки к желанному артефакту. Уже почти тридцать шагов прокрался по нащупанной извилистой стёжке.

И всё-таки оставшиеся три метра ещё отделяли охотника от вожделенного хабара, продолжали таить в себе гибельную угрозу. Возможность преодолеть эти метры и захватить артефакт пока что не обнаружилась. Сталкер шёпотом ругнулся многоэтажным матом, захлопнул крышку детектора и быстренько, без задержек вышел обратно.

Он покинул смертоносное поле аномалий по выложенной болтами и камнями дорожке, перебежал в уже разведанное им место и укрылся за остатками печи, отгороженными тремя облезлыми, полуразрушенными, но окончательно не рухнувшими стенами.

Крыша этого домика давно провалилась, однако на здешних территориях можно было не опасаться атак с воздуха. Ни военных «вертушек», ни летающих монстров здесь никогда не было. Поэтому спрятавшийся человек занял позицию, удобную для отражения возможной атаки именно с той стороны, где раньше была четвёртая стена дома.

Стараясь дышать очень ровно, чтобы потише сипел, проходя через клапан, воздух в противогазе, сталкер тревожно выглядывал в дыры окон и трещины в стенах. Он хотел побыстрей высмотреть, что же там такое происходит. Что это за скопище мутантов? И почему ревущая орда несётся в сторону этих развалин? Неужели монстры каким-то образом почуяли именно его? Не могли ведь, расстояние слишком большое! Да и не до такой степени один человек ценная добыча, тем более для стаи…

Ответ не заставил себя долго ждать. Под нарастающий рёв, в котором слились хриплое рычание снорков, грозное хрюканье кабанов и заливистый лай слепых псов, на пологий холм, усеянный остатками домов посёлка, выскочил ещё один сталкер. Держа в руках винтовку, не хуже любого чемпиона по бегу с препятствиями удирающий от мутантов человек, не останавливаясь, перепрыгнул две кирпичные кладки метровой высоты. Так же энергично он перескочил через невысокую деревянную изгородь и кинулся в глубь руин.

Сразу же за ним в посёлок хлынула волна разномастных тварей. Снорки, кабаны, изломы, псы и тушканы буквально наводнили эту местность. Затаившийся в одном из домов сталкер от страха прижался к печи, за которой укрывался. Настолько огромной толпы мутантов он явно не ожидал увидеть…

Другой сталкер, «на хвосте» притащивший сюда всю эту ораву, пробегая мимо дома, в котором прятался охотник за артефактами, через пустой оконный проём как-то ухитрился заметить человека. Бегущий вскинул свою СВД и нацелил ствол на сталкера, засевшего внутри. Искателя хабара, прижавшегося к печке, парализовал шок от такого поворота событий. Винтовка направлена на него, и сейчас громыхнёт выстрел. Но почему?!

— Берегись! — крикнул пробегавший мимо сталкер и выстрелил.

Пуля свистнула выше головы обалдевшего искателя и нашла свою цель. Сверху, на гребне полуразрушенной стены.

Там взвыл раненый излом. Он взобрался на стену, коварно подкравшись со спины, и уже практически дотянул свою когтистую гипертрофированную конечность до человека, приникшего к печи… Пуля, вонзившаяся монстру в грудь, заставила излома прервать атаку и отдёрнуть лапищу. Запечному бродяге хватило мига, чтобы оценить ситуацию. В следующую секунду его «Винторез» уже нашёптывал мутанту негромкую «колыбельную». С хлопками вылетая из интегрированного глушителя, пули прошивали грудину и голову излома, мутант умолк и рухнул за стену, на гребень которой до этого вскарабкался.

Вооружённый снайперкой Драгунова сталкер-бегун уже промчался в глубь посёлка, уводя толпу монстров за собой. Почти беззвучная стрельба из «Винтореза» не привлекла внимание мутированной живности, и охотник за хабаром, выждав, пока все твари проскочат мимо него, прокрался вдоль стены и высунул ствол из-за её края.

Зонный чемпион по бегу с препятствиями нарезал круги, петли и зигзаги вокруг разрушенных домов посёлка. Часть преследовавших этого сталкера мутантов разорвали, сожгли и сплющили аномалии, между которыми человек ловко и успешно маневрировал. Благодаря дневному свету опасности можно было хорошо различать.

А вот вторую часть, большую по численности, медленно, но уверенно перебил из своего «винтаря» снайпер, вылезший из-за печки. Перемещаясь от проёма к проёму и от края одной стены до края другой, он стрелял и стрелял. Тихий хлопок следовал за тихим хлопком. Ни одна пуля не прошла мимо цели, но источник выстрелов мутанты так и не засекли. Через какое-то время на земле растянулся последний снорк, и за любителем побегать теперь прыгала лишь стайка тушканов.

Убегавший сталкер решил, что с этими хомячками ему пора разобраться самостоятельно. Он остановился, перебросил винтовку в левую руку, а правой выхватил пистолет и точными выстрелами разворотил тельца зверьков. Похоже, что в его «вторичке» были мощные разрывные патроны.

Стрельба наконец стихла, а вместе с нею исчезли и голоса мутированных тварей. Над посёлком опять воцарилась привычная для Зоны тишина. Привычная, потому что к фоновым гудящим, ухающим и прочим звукам, сопровождающим многочисленные аномалии, сталкеры быстро привыкают. Так обычные горожане Большой земли не замечают шумы проезжающего транспорта и другие городские звуки.

Бегун закинул свою винтовку за спину и, настороженно водя пистолетом по развалинам посёлка, неспешно потопал к брату-сталкеру, который ценой почти исчерпанного запаса патронов к «Винторезу» только что продемонстрировал своё мастерство снайпера. Тот выпрямился во весь рост, выбрался из своего дома с печкой и отправился другому навстречу. Два сталкера встретились у ржавого остова грузовика советского производства. Присев за ним на корточки, заменили опустевшие магазины своего оружия полными.

— Уф, отстрелялись. Этот у меня последний, уф. — Сталкер с «Винторезом» снял противогаз и начал жадно глотать воздух, стараясь отдышаться после всех задержек дыхания, необходимых снайперу. — Спасибо, брат, этот излом меня почти достал, уф… Скажу честно, сначала я хотел тупо удрать и оставить тебя на растерзание этим тварям, уф. Ну, извини… так же почти все делают, своя шкура дороже всех, уф… Но ты настоящий мужик! Помог мне, уф, даже зная, что после этого я должен был попросту смыться. Спасибо тебе.

— Не за что, — без тени какой-либо эмоции в голосе, ровно ответил второй, передёрнул затвор своего пистолета и выглянул из-за корпуса самосвала. — Ты мне тоже помог. Так что будем считать, мы квиты и никто никому ничего не должен. Согласен?

— Ну да, — пожал плечами снайпер, отправил «Винторез» за спину и извлёк пачку «Примы». — А тебе не показалось странным, что куча разношёрстных уродов бегала одной стаей?

— Чего же здесь странного? — Другой сталкер поднялся, встал напротив коллеги и стволом пистолета указал в том направлении, откуда прибежал. — Там контролёр, гнида, ходит. Это была его свита. Так что нужно отсюда рулить, пока он новую кодлу не собрал.

— О-о-о! Спасибки за предупреждение. — Обрадованный инфой, ценной для выживания, искатель хабара заулыбался, закурил и протянул пачку собрату. — Будешь кур… э-э… ты чего?!

Ствол пистолета «настоящего мужика» уже был нацелен точно в лоб снайперу. Холодным, невозмутимым взглядом убийцы он смотрел жертве прямо в глаза.

— Я такие не курю. Ничего личного, брат-сталкер. Так надо, бывает, требуется останавливать носителей вредных желаний, уже поздно выводить. Я тебя давно ищу, а излома не подпустил, чтобы ты помог мне отмахаться от свиты контролёра. — Убийца говорил всё так же ровно и неторопливо, заодно позволяя жертве в последний раз затянуться сигаретным дымом. — Ну и для гарантии. Хочешь сделать хорошо — делай своими руками. Кому-то надо и этим заниматься. Не всегда Зона позволяет уйти, приходится зачищать на месте.

Сталкер с «винтарём» за спиной жадно, полными лёгкими втянул дым, медленно его выдохнул… швырнул сигарету в лицо другому и резко дёрнулся вперёд в последнем отчаянном рывке. Но реакция у киллера оказалась молниеносной. Пуля проделала аккуратную дырочку во лбу искателя хабара, так и не добывшего новоявленный артефакт. Вместо затылка возникла огромная дыра. Кровь, мозги, куски костей и скальпа вылетели в неё и расплескались на грязной, старой резине покрышки колеса грузовика. Тело убитого обмякло и сползло наземь.

Другой сталкер пошарил по карманам костюма трупа, извлёк оттуда КПК, больше ничего не взял. Подхватил своё оружие и убежал прочь из бывшего посёлка, к которому уже подтягивались, выстраиваясь в «боевые порядки», очередные марионетки контролёра.

3

Протяжно взвыла сирена вишнёвой иномарки, бешено мчавшейся по одной из центральных улиц. Этим воем нервный водитель подстегнул шустрого пешехода, перебегавшего дорогу на красный свет светофора.

Машина унеслась дальше, продолжая возмущённо сигналить. Звук неизбежно искажался допплеровским эффектом, становясь более низким по мере отдаления источника. Беспокойный водитель «хонды» куда-то сильно торопился, не иначе, как на свои же похороны… А пешеход, крепкий парень, с виду не старше двадцати лет, в синих джинсах и чёрной футболке, ловко запрыгнул на высокий бордюр. Не оборачиваясь, через плечо, он жестом показал лихачу-водиле средний палец, выставленный из сжатого кулака. Опустил руку, в несколько шагов пересёк тротуар и остановился возле угла массивного, «сталинской» постройки дома.

Какому-то предприимчивому бизнесмену пришла в голову идея устроить в подвальных помещениях бар, и вход в заведение располагался именно здесь. На пересечении главной улицы города и улицы Большой Морской, проезжую часть которой пешеход только что пересёк, проскочив перед самым бампером автомобиля.

Молодой человек, судя по выражению его лица, в этом подвальном баре ещё ни разу не бывал. Он внимательно, изучающе осмотрел крутую лестницу заведения, стилизованную под спуск в блиндаж времён Великой Отечественной войны. Покачал головой и ухмыльнулся, заметив на тротуаре у стены дома мусорный контейнер, сработанный в форме авиабомбы для какого-нибудь винтового «юнкерса».

«…До тебя мне дойти нелегко, а до смерти четыре шага…» — такая же ретропесня тихо и ненавязчиво лилась из укреплённого над входом старого репродуктора, по внешнему виду сохранившегося с тех же времён.

Парень почесал макушку, как-то неуверенно оглянулся, как будто проверяя, не следят ли за ним шутники, назначившие ему здесь встречу, затем пожал плечами, улыбнулся и устремился вниз по ступеням…

Верхнее освещение в этом зале было приглушено. Лампы, укреплённые на стенах, тоже светили неярко. Вдобавок они были накрыты плафонами «камуфляжной» расцветки — зелёными и жёлтыми. Возникало стойкое ощущение, что длинное узкое помещение бара наполнено зыбким туманом.

Посетитель, вошедший в «Бункер», нерешительно остановился на пороге. Он стоял у дверей и сквозь полусумрак вприщур пытался рассмотреть присутствующих здесь людей. Это заведение жило в основном ночной жизнью, поэтому сейчас в нём было почти пусто. Двое, с виду очень деловые мужчины с барсетками, в дальнем от входа углу, рядом со стойкой, бурно обсуждали «цены на семечки». Ещё одна посетительница, темноволосая женщина, расположилась в середине зала, ближе ко входу, лицом к двери, спиной к стене. Она подняла правую руку и приветственно помахала ладонью, привлекая внимание молодого человека.

Когда он вопросительно уставился на неё, женщина энергично закивала и указала на саму себя, ткнув кончиками пальцев левой руки в свою грудь. На лице парня отразилось удивление, он явно не был в курсе, что его здесь ждала встреча именно с ней. Но кроме этой клиентки, бармена и пары деловых, поглощённых своим разговором, в зале не наблюдалось ни единой живой души.

Непроизвольно пожав плечами ещё раз, молодой человек направился к боковому столику, одному из расположенных вдоль стен. По пути невольно он вертел головой, рассматривая детали дизайна этого необычно оформленного заведения.

Обставленный шеренгами высоких табуретов центральный стол, вытянутый вдоль оси основного зала, опирался на танковые гусеницы с колёсами. По стенам были расклеены самые настоящие фотографии, не копии, времён Великой Отечественной войны. За стёклами стендов, укреплённых там же, на стенах, виднелись такие же неподдельные награды, знаки отличия, портсигары, губные гармошки, униформы, пистолеты, ножи, штыки и прочие образцы экипировки и вооружения обеих воюющих сторон противостояния, уже полузабытого в текущее время. Вдоль правой стены, на узком выступе-полке, расположились самые настоящие — ржавые, побитые или сохранившиеся в целости — винтовки, пулемёты и автоматы той эпохи. Любой посетитель при желании мог потрогать оружие руками и убедиться в его подлинности.

— Добрый день, вы и есть… э-э… Пилигрим?

Поздоровавшись и задав вопрос, новый посетитель, секунду поколебавшись, протянул женщине руку для знакомства.

Поджидавшая женщина, тоже после короткой паузы, встала и всё-таки ответила ему рукопожатием. И стиснула пальцы молодого человека неслабо, судя по непроизвольному удивлённому взгляду, который он бросил на их сомкнувшиеся ладони.

— Да, это я, — сообщила она, убирая руку и вновь присев на табурет. — Пилигримшей зваться как-то несерьёзно. На прикол смахивает.

Уже не юная девушка, но с вроде бы хорошо сохранившейся фигурой, выглядела она лет на тридцать пять. Худенькая, не так чтобы высокая, одета была невзрачно, без особых выкрутасов, простые джинсы и лёгкая серая курточка из плащовки. Простая серебряная цепочка обвивала тонкую шею.

Даже в полусумраке было заметно, что на губах, веках, щеках и бровях женщины нет и намёка на косметику. Но это лицо обязательно привлекло бы взгляд мужчины, не падкого на разрисованных кукол, а способного оценить природную красоту. Впрочем, молодому человеку скорее всего в эту минуту было совершенно не до разглядывания и оценивания женской привлекательности собеседницы. Он явно чувствовал себя даже не то что не в своей тарелке, а случайным прохожим, который по ошибке забрёл в чужую кухню.

Женщина, названная Пилигримом, не спешила начинать разговор первой. Она не стала тараторить, как это свойственно практически всем дамам, и вот этим неожиданным молчанием окончательно ввергла парня в ступор. Он мялся и как-то нервно, почти затравленно, осматривал экзотическое заведение. Только-только оглядел этот посетитель потолок бара, на котором были изображены оперативные карты боевых действий ВОВ, и уже открыл было рот, чтобы начать разговор, как к столу приблизилась появившаяся из подсобки за стойкой девушка. Облачённая в советскую военную форму, пилотку и сапоги того времени официантка протянула парню меню, вложенное в раскрытый армейский планшет.

— Спасибо, мне, пожалуйста, только кофе, эспрессо! — Парень отрицательно замотал головой и даже замахал руками, показывая, что ему нет надобности изучать содержимое кожаной полевой сумки офицера Красной Армии.

Девушка согласно кивнула и ушла, но стилизованное меню всё же оставила на столешнице.

— А я, как вы уже догадались, тот самый «свободовец», — начал наконец-то парень, отводя глаза в сторону, не в силах выдержать пристального, в упор, взгляда, которым его буквально насквозь просверливала Пилигрим. — Скажите, а то, о чём мы с вами говорили на форуме Олд-сталкера… это всё правда? Вы меня по-настоящему проведёте? Это действительно можно сделать? Или просто Костя Меченый с Рубероидом прикалываются… конечно, я не только от них эту легенду слышал, но они…

— Ты сам-то как думаешь? — Женщина отпила горячего чая из старинного «гранчака», вставленного в подстаканник. — Пришёл бы сюда, не веря в то, что всё это может оказаться чистой правдой?

— Я не знаю… всё это так странно. Поймите меня правильно, я уже верю, но всё равно как-то очень… необычно. — Молодой человек заёрзал на своём сиденье, его наверняка разбирало любопытство и переполняло нетерпение. — Ваши месседжи… все ваши рассказы… они такие настоящие! Совсем не как придуманные и высосанные из пальца истории того же Рубероида или Жакана… В одно я точно поверил — вы реально были в Зоне. Каким образом это возможно, я себе пока даже представить не могу, но вы там были…

Парень замолчал. К столику вернулась официантка и поставила перед ним блюдце и чашку. Белые, керамические, современного дизайна, они совершенно не вписывались в окружающий интерьер. Назвавшийся «свободовцем» придвинул к себе напиток, но сразу глотать его не стал.

— Давай на «ты», мне так будет удобней. Со спины я вряд ли отличаюсь от твоих ровесниц, да и спереди ещё вполне могу претендовать на обращение «девушка». — Собеседница неожиданно мило улыбнулась. — И прежде чем ответить, я хотела бы спросить… Что для тебя есть Зона? Почему ты туда хочешь попасть? Почему именно она, а не горячие точки там всякие… Ирак, Чечня, Афган, латиносы, африканские страны, выбирай любое го…

— О-о, ну вы… ну ты даёшь! — Парень округлил глаза, расправил плечи, заулыбался и буквально расцвёл, как будто бы его бурным потоком до краёв заполнила энергия жизни. — Это же Зона! Там всё по-другому. Больше нету нигде в этом мире ничего подобного. Зона — это целая вселенная, отдельный мир со своей структурой, до которого не дотянулись щупальца системы… Внутри Периметра нет места генетическим отбросам и отбраковкам человечества, для которых по всей Земле веками создавались тепличные и комфортные условия… Там можно забить на все эти социальные ужимки и условности. Там всё правильно, там естественный отбор в действии. И там я смогу не сдерживать себя, а развернуться на всю. Я смогу стать самим собой. Вот!

Женщина спокойно и терпеливо выслушала парня, прихлёбывая чаёк. Складывалось впечатление, что подобные речи её не особенно впечатляют, что она их слышит далеко не впервые.[24]

Дослушав страстную речь, она сказала:

— Ага. Предположим, я могла бы тебе помочь, но… почему ты решил, что сам выживешь в Зоне? Почему ты так уверен, что пройдёшь естественный отбор, а не станешь очередной тушкой, идущей в черноту на убой?

— Ну как же?! Я, конечно, учусь ещё, студент универа, и в армии не служил, но и время зря не теряю. — Молодой собеседник почувствовал, что женщина вовсе не пошутила, когда упомянула, что способна ему помочь, и принялся страстно убеждать её в своей состоятельности и подготовленности. — Я не так давно очень плотно занимался спортивным многоборьем. К тому же прошёл все местные курсы выживания. И ещё перещупал своими руками большинство самого распространённого оружия, из некоторого даже стрелял! Потом, я участвовал в военных играх, максимально приближённых к реальным услови…

— Но в последнее время, как ты сам отписывался на форуме, всё больше за компьютерами заседаешь. — Пилигрим вдруг резко оборвала продолжение пламенной речи. — Надеюсь, ты понимаешь, что реально оказаться в Зоне и рубиться в какую-нибудь игрушку, усевшись в кресло перед дисплеем, — это две ну о-о-очень большие разницы?

— Да что ж я, совсем тупой?! — Парень вспылил, на скулах его отчётливо заходили желваки… но «свободовец» тут же себя взял в руки и по возможности спокойным тоном продолжил: — Разницу я отлично улавливаю, потому и держу в форме своё тело. Единственному, чему я не смог научиться на практике по понятным причинам, это определять аномалии и эффективно уничтожать мутантов. Но теоретические знания я освоил так, что хоть посреди ночи меня разбуди, задай ситуацию, и я с лёту отвечу, что нужно делать!

Женщина недоверчиво повела бровью и о чём-то своём задумалась, словно бы взвешивала все «за» и «против».

— К тому же меня, сколько себя помню, не покидало чувство, что в этом мире я лишний, — как-то уже совсем не пафосно, с оттенком искренней печали в голосе добавил молодой человек. — Я как птица, рождённая на воле, но силой заточённая в клетку системы, в клетку этого мира. А там, в Зоне, настоящая свобода, там всё зависит только от твоей выносливости, твоих умений, твоего ума и твоей отваги. И только там я смогу стать настоящим. Просто — настоящим «я».

— И от твоей удачливости, чтобы ты знал… Любопытно-любопытно… Возможно, ты и не так уж безнадёжен. Хотя местами казался полным… — Женщина не закончила фразу.

Умолкла, закусила губу и опять погрузилась в свои мысли.

— Знаешь что… Я тут и правда, как полный идиот, разоткровенничался, а ты, кажется, мне просто мозг паришь! — «Свободовец» опять вскипел, кинул на стол бумажку в десять гривень за кофе и встал, собираясь убраться прочь из бара «Бункер». — Фигня это всё! Нету никакой «Зоны обетованной», и провести туда меня ты не сможешь, назовись хоть пилигримом, хоть поводырём, хоть маршрутизатором.

— Погоди, не спеши, горячий украинский хлопец… — за руку придержала его женщина. — Мне требуется некоторое время, чтобы принять окончательное решение. Я должна… э-э… по возможности ощутить, насколько ты совпадаешь с тем, что говоришь. К тому же, хе-хе, кофе здесь стоит ровно в два раза больше, чем ты оставил денег.

— Ты так и не ответила. — Парень снова плюхнулся на табурет, раздражённо высвободил руку из крепкой хватки и пристально уставился на собеседницу. — Она реально существует? Где-то, как-то. Туда действительно можно попасть?

Он уже не отводил свой, не пялился по сторонам. Гнев словно бы наполнил его отчаянной решимостью.

Женщина затаённо улыбнулась, глубоко вздохнула, будто смирившись с чем-то неизбежным, и… вдруг развернулась вполоборота, достала из своего чёрного кожаного рюкзачка какой-то прямоугольный, формой похожий на большой пенал, прибор в корпусе жёлтого цвета, с большой колбой газоразрядной лампы и сеткой. Пилигрим откинула эту сетку вверх, и «пенал» тотчас же истерически запищал, а лампа быстро-быстро замигала.

Остальные посетители и обслуга бара даже не соизволили глянуть в сторону беседующей парочки, сочтя раздавшийся звук просто дурацким рингтоном мобилки. А зря… Если бы они подошли к столику и разглядели, что именно Пилигрим прикрывает от их взоров своей спиной и серой полой курточки, то очень удивились бы тому, что увидели.

«Свободовец» округлил, выпучил глаза и чуть ли не уронил свою отвисшую челюсть на столик. На серебряной цепочке, обвивавшей шею женщины и утекающей вниз, в ложбинку между грудями, вдруг зашипело и проявилось нечто вроде кулона, невидимое до этого. Оно светилось, пульсировало, переливалось сказочными цветами и внешне выглядело как нечто абсолютно внеземное. В долинке между холмиками женских грудей засияло, стреляя лучиками, крохотное, но от этого ничуть не менее жаркое космическое светило…

— Офиге-е-еть… — «Свободовец» опять обрёл дар речи никак не меньше, чем спустя долгую минуту, и вот теперь было отчётливо видно, что в его глазах бушует огненный смерч жизни, будто солнышко влило в них свой живительный огонь. — Это же…

— Да, именно он. — Женщина захлопнула сетку прибора, и загадочное образование мгновенно исчезло, словно и не бывало его вовсе, а цепочка — просто цепочка, ничего такого к ней не прицеплено. — Думаю, ты получил ответы на свои вопросы.

— Почти! Остался лишь один, самый главный. — Студент жадно смотрел на женщину, и в глазах его полыхал огонь надежды. — Ты возьмёшь меня с собой, Пилигрим? Ты проведёшь?

Ответное молчание собеседницы породило долгую-долгую паузу, которую завсегдатай фанатских сайтов, известный как «Свободовец_512», с достоинством выдержал. Затем женщина, появлявшаяся в компьютерной сети под ником «Пилигрим», приоткрыла было рот, хотела что-то произнести, но… громко вздохнула и промолчала.

Закрыла глаза и застыла без движения, будто окончательный ответ на заданный вопрос в эту минуту пыталась расслышать внутри себя. Отыскать его где-то в самой глубине своей памяти.

Глава первая НОВАЯ МИССИЯ

1

Мир Зоны мерещился мне повсюду. Он оживал перед моим внутренним взором в метро и маршрутках, в электричках и автобусах, в больших залах и маленьких комнатах, посреди толпы и когда я оставался один. Особенно когда я оставался один. Я рисовал этот мир в своём воображении, и он властно заполнял сознание.

Представляя, как в моих руках появляется «калаш», я уже настороженным взглядом осматривал каждый сантиметр помещения. Где-то слышались шаги, и остро хотелось, чтобы это были те персонажи, из которых состоял мой любимый мир. Только вот другой мир, окружающий меня, по-прежнему безжалостно развеивал все эти мои фантазии. Из-за угла в коридор выходил человек. Самый простой, обычный человек, который шёл по своим делам, таким же простым и обыденным. И близко не сталкер, крадущийся в ходку за хабаром…

Дошло до того, что иногда ночью я просыпался, обескураженно понимал, что ходка по Зоне, в которой я только-только участвовал, была всего лишь сном, и готов был завыть от тоски. Потому что не видел ни малейших способов поменять местами сон и окружающую явь.

Но однажды мне повезло. В конечном итоге так и должно было случиться. Слишком сильным было моё желание, и эта сила, видимо, как-то способна воздействовать на мироздание… В этот день мне, как всегда, надо было ехать куда-то, справляться с какими-то проблемами, разруливать набившие оскомину повседневные дела.

Я спустился в метро. Поезд не заставил себя ждать и вскоре с привычным шумом вырвался из тоннеля. Вагоны тянулись мимо меня, тормозя и останавливаясь. Створки автоматических дверей разомкнулись, я вошёл в ближайшую из них, увидел свободное место и без лишних раздумий направился к нему.

Выдержав остановочную паузу, поезд вновь тронулся и начал движение, набирая скорость с возрастающим шумом. Всё как всегда, ничего нового, одни и те же шумы, виды, запахи, события, действия, ощущения, до чего же мне всё это надоело, кто бы знал… Я отвернулся к стеклу и уныло смотрел, как тянутся за ним различные кабели и мелькают лампочки на стенах подземного пути. Наблюдая за этой привычной монотонностью, я нашёл спасение в том, что вновь мысленно погрузился в любимый мир. Захотелось представить, что это метро тоже часть Зоны, что на самом деле поезд не несётся на огромной скорости, а замер под тяжестью времени…

Окружающая реальность почти исчезла. Я ощутил тяжесть на плече, словно его перехлестнул ремень настоящего автомата. Дыхание и ритм моего сердца сделались совсем тихими, как будто опасаясь выдать себя звуком в абсолютной тишине. Ведь я начал охоту на мутанта и не должен себя обнаружить раньше време… Внезапно, прорываясь сквозь желанные ощущения, до моего сознания донёсся голос из динамиков вагона. Диктор объявлял название следующей станции. Именно той, на которой мне требуется выйти. Ужас, я опять вынужден прощаться с Зоной! Больше всего на свете мне не хотелось выпадать, моего любимого мира…

Поезд остановился, и хочешь, не хочешь, а нужно было покидать вагон. Ещё не полностью вынырнув из своих фантазий, я вскочил и ринулся к выходу. На кого-то по ходу налетел. Сильно толкнул, пробормотал что-то вроде извинения и выскочил на перрон.

Со мной такое случалось не впервые, я часто наталкивался на людей, не успевая заметить и избежать столкновения. Если твои мысли витают где-то далеко, в другом мире, это неудивительно… И только когда дверные створки с шипением сомкнулись за моей спиной, поезд тронулся и, набирая скорость, скрылся в глубине тоннеля метро, до меня вдруг дошла ответная фраза человека, которого я толкнул в этот раз.

«Зона неловкость не простила бы!» — бросил он в ответ на моё подобие извинения…

Я стоял на краю перрона и растерянно смотрел вслед габаритным фонарям последнего вагона, растворяющимся в темноте тоннеля. Этот поезд уже ушёл.

В тот же день вечером, за чашкой крепкого чая, я прокручивал в голове это столкновение и брошенную мне в спину фразу. Вначале я даже не мог поверить, что правильно расслышал. Он действительно так сказал или мне просто послышалось?.. Но всё-таки поверил. Такое совпадение… Однако, поверив, не мог взять в толк, как это произошло и почему. Да, появились десятки «почему?», и я не мог выбрать одно-единственное.

Несколько дней и ночей я не знал покоя, почти не спал даже. А потом пришлось убедить себя, что это случайность.

Случайное совпадение, что отголосок моей любимой фантазии прозвучал в этом мире. Просто досадная маленькая случайность. И я даже поверил, что если бы относился с большим вниманием к тому, что говорят окружающие, то вполне возможно, такие совпадения случались бы ещё.

Моя «внешняя» жизнь вновь потекла по обычному руслу. Просто время. Без дней календаря, без названий месяцев. Ничего не менялось. И скорей всего ничего бы и не поменялось как минимум в течение ближайших лет, если бы… я снова не повстречал того памятного человека, обронившего фразу о Зоне.

2

Где-то там, над головой, на недостижимой высоте, сильный ветер гнал по ночному небу тучи. Время от времени они закрывали бледный диск Луны, погружая Зону в ещё более густую тьму.

Я сидел, подняв вверх лицо, и завороженно наблюдал за тем, как спутник Земли постепенно исчезает за очередной тучей. Проходит секунда, две, три, десять… И Луна сначала игриво выглядывает краешком из-за края сгустка черноты, медлит. Только потом появляется вся, выплывает, словно манекенщица на подиум. Она позволяет смотреть на себя, восхищаться собой, но вдруг, в любую секунду, опять скрывается за тёмной завесой, оставляя тебя наедине с твоей же раскатанной губой.

Давненько я уже не смотрел в небо ночью. Впрочем, обычно там и смотреть-то не на что. Вверху плотный, однородный, свинцового цвета купол. Здесь он почти всегда скрывает землю от ярких, блестящих глаз звёзд и светящегося лунного лика. Это хорошо, что я решил сегодня заночевать на открытом воздухе. Мне повезло. За последние пару-тройку недель я впервые провожу ночь не под крышами и не под массивными бетонными потолками, и вот именно сегодня на небе резвится и смеётся красавица Луна.

Это небесное тело с раннего детства вызывало у меня особое чувство. Помню, мама говорила, что мальчиком я обожал смотреть на Луну и постоянно задавал один и тот же вопрос: «Почему она такая печальная?» Любовь к недостижимому «ночному солнцу» — одна из считанных по пальцам одной руки никчемных привычек, которые я пронёс с собой через Периметр сюда, в Зону. И до сих пор не избавился в отличие от многих других напоминаний о прошлой жизни, переведённых в разряд ненужного балласта.

«В компании с „Толстяком“ время летит незаметно», — утверждает реклама одноимённого пива. Согласиться с этим самоуверенным заявлением или опровергнуть его я вообще-то не имею морального права. Потому что сам это пиво «Толстяк» ни разу даже не пробовал. А вот с утверждением, что в Зоне время летит незаметно, — согласен на все сто.

Пришёл я сюда четыре года назад. И эта без малого полусотня месяцев пролетела как один день. Ходка-отдых-ходка-отдых-ходка-отдых… Именно в таком режиме и живу. В принципе как и подавляющее большинство вольных сталкеров. От заказа до заказа, от рейда до рейда…

Сегодня вот получил задание от «Свободы». Несложное. Всё сводится к одному — убить сталкера[25] по прозвищу Несси. Ничем не примечательный заказ. Аналогичные у меня уже были, десятка полтора. А заказов по типу «принеси артефакт — документы — и тому подобное» — ещё больше. Можно сказать, уже приелось это челночное снование туда-сюда и обратно! Но куда деваться-то? В Зоне нужны деньги. А чтобы получить хороший гонорар, нужно обязательно кого-то грохнуть или найти что-нибудь этакое, ну уж очень необыкновенное.

Ещё, как вариант, можно просто ходить и собирать артефакты. Но это не моё, я так и не привык зарабатывать, подбирая с земли всяческие «чудеса». Работать на самого себя, конечно, проще, но зато не особенно стабильно. И не всегда прибыльно, ведь с артефактами — когда густо, а когда и пусто… Хороший и постоянный заработок дают совсем другие источники. Люди. Заказчики, когда платят.

А для того чтобы выжить — нужны деньги. Такое у человечества правило. Без разницы, внутри Зоны или за её пределами.

Несси… Интересное всё-таки прозвище. У кого как, но у меня оно почему-то сразу вызвало стойкую ассоциацию не с мифическим чудовищем, реликтовым динозавром из шотландского озера Лох-Несс, а с Лесси. Это кличка собаки. Был такой телесериал про умного и отважного пса, настоящую собаку, не псевдо и не слепую. Помнится, я в детстве смотрел. Очень популярный в своё время сериал. Настолько, что спровоцировал моду на собачью породу колли. Только в моём подъезде этих овчарок завели сразу две семьи. Овчарок шотландских, кстати.

Несси… Всё-таки странное для сталкера прозвище. Что бы оно значило? Интересно, кто ему такое придумал и за что дал. По ходу, тот сталкер был приколистом, если так загадочно прозвал.

«Свободовцы» тоже отчудили. На фотке объекта, которую они мне скинули, Несси лучезарно улыбается. Прямо не зонный мужик, а какой-нибудь популярный актёр, снимающийся в романтических комедиях и мелодрамках. Настолько у него завораживающая и заразительная улыбка. Создаётся впечатление, что этот Несси специально позировал для фотографа. «Свободовцы» что, не могли другую фотку скинуть? Или тоже решили прикольнуться? Это, впрочем, неудивительно, они ребята нескучные, с чёрным юмором.

Судя по изображению, Несси парень весёлый, беспечный и безбашенный, но глаза — цепкие, умные. Даже как-то жалко убивать его. «Эй-эй, Комета, ты чего?! — одёрнул я себя мысленно. — Неужто опять становишься сентиментальным? Стареешь, что ли?»

Вдруг мне стало интересно — а на сколько же лет я сейчас «тяну» с виду? Учитывая, что в Зоне год «стажа» идёт даже не за два, а за все три, если не за пять, то мой тридцатник мне вряд ли дадут…

«Свободовцы» вообще-то молодцы. Подошли к делу со всей серьёзностью. Скинули фотку, координаты мест, где Несси бывает чаще всего, а также сбросили координаты точки, где последний раз видели этого парня. Вот за последнее им огромное спасибо. «Свободовцы» указали мне, что называется, точку начала отсчёта.

Иными словами, существенно облегчили задачу. А то, бывало, заказчик только сообщит имя неугодного ему человека, а дальше — разбирайся самостоятельно. Сразу вспоминается один такой забавный случай. Сталкера звали то ли Мушкетёр, то ли Гусар. И ему заказали другого сталкера. На КПК исполнителя скинули только прозвище жертвы. А тут ещё этому исполнителю память отшибло, что-то с ним там по ходу стряслось… В общем, пришлось тому Мушкето-Гусару попотеть, исполняя заказ, ещё и как.

Если данные верны, то весельчак Несси чаще всего бывает на «Скадовске», в баре «Сто рентген», и на Кордоне. Ишь куда захаживает! Должно быть, любит выпить, потрепаться и купить-продать-обменять. Впрочем, как и большинство сталкеров. Но чего-то другого я и не ожидал.

А вот периодическое появление Несси возле Радара — это уже интересно. Что он в том краю делает-то? Первое, что приходит на ум, — устанавливает какие-нибудь датчики, приборы и прочие безделушки, на которые местные учёные прямо-таки молятся. О других возможных причинах я даже не стану думать. Действительно, какая мне разница, что Несси забыл у Радара?

Не в моих правилах стремиться познать внутренний мир «заказанного». Моя задача — просто убить его. Возможно, кому-то покажется дикостью, что я воспринимаю цели заказов именно как цели, как неодушевленные предметы. Зато мне так проще делать свою работу.

Я достал из нагрудного кармана комбинезона помятую пачку сигарет и уже через несколько секунд сделки первую затяжку. Сейчас нужно всё хорошенько обдумать, и курение мне в этом поможет. Я начал тихонько размышлять вслух, иногда это помогает чётче разложить «по полочкам».

— Итак, что мы имеем? Первое: моя цель — сталкер Несси. Второе: излюбленными местами этого сталкера являются Кордон, «Сто рентген», «Скадовск» и Радар. Последний раз его видели на Кордоне, а это значит…

Внезапно возникший огненный столб заставил меня прекратить рассуждать вслух.

Я крепче сжал рифлёную рукоять «Беретты-92» и всмотрелся в высокие кусты, росшие неподалёку. За ними фонтанировал огонь. Похоже, кто-то угодил в «жарку». Ничего удивительного, её и днём-то сложно заметить, а уж ночью… По статистике, в тёмное время суток в «жарки» попадает раза в два больше сталкеров, чем в светлое. Именно поэтому я предпочитаю вообще не ходить по ночной Зоне без крайней нужды — не хочу пополнить список «счастливчиков», угодивших в аномалию.

— …а это значит, мне чуть свет придётся топать на Кордон, — закончил я мысль, прерванную сработавшей «жаркой». — Теперь надо повспоминать, что я слышал об этом Несси.

Окурок, предварительно затушенный, чтобы не изображать летающего светляка, отправился в непродолжительный полёт. Пальцы извлекли из пачки следующую сигарету. Курить в ковшик ладони, чтобы не сиять тлеющим огоньком, я научился ещё в первый месяц обитания в Зоне.

— Итак. — Я выпустил дым через нос. — Несси — вольный сталкер-одиночка, явно предпочитает снайперские винтовки, в данный момент вооружён СВД. На этом, пожалуй, всё.

Негусто. Но я как-то уже привык к тому, что мне обычно заказывают малоизвестных личностей, ничем особенно выдающимся не примечательных. Видимо, что-то с моим рейтингом не то. Недостаточно высок для целей классом выше. Хотя я упорно работаю, чтобы получить «повышение». Как говорил мой наставник, «главное — не опускать руки».

Но всё равно, куда ж это годится! Я в Зоне уже целых четыре года, а всё как будто топчусь на месте. Всё-таки что-то с моим рейтингом нечисто. Четыре года — это не четыре месяца и уже давно не год-полтора. Некоторые люди, ухитрившись выжить пару лет, слывут легендами. Удача ко мне явно не желает поворачиваться лицом, игнорирует, не замечает. Вот и буксую, хрен знает за что вынужден браться… Может, сходить и просто так грохнуть какую-нибудь шишку? Сидоровича, например. Хотя нет — братья-сталкеры не поймут. А если они что-то не могут понять, то обычно стреляют, а потом уже… пароль спрашивают.

Цифры в левом нижнем углу дисплея показывали 22:38. Нужно готовиться ко сну, завтра встаю рано. Я ещё раз проверил на прочность сучья берёзы, в кроне которой устроился. Место для ночлега довольно экстравагантное, но зато более безопасное. К счастью, все известные мне мутанты ещё не научились лазить по деревьям, разве что кошаки размером с рысь, но они попадаются очень редко, а псевдобелок и прочих потомков обитателей древесных крон Зона ещё не породила. Надеюсь, что не породила к этой ночи. Из людей на дерево вряд ли кто-то полезет, разве что такой же, как я. Кроме того, это дерево не единственное, вон их сколько вокруг торчит! Выбирай любое.

Я снова поднял глаза к небу. В данный момент оно отличалось от ставшего мне уже привычным неба Зоны, что-то в нём изменилось. Звёзды светят ярче и веселее, свет Луны мягкий, кажется тёплым… Точно! Именно так выглядит ясное ночное небо на Большой земле.

«Смотри, какая звезда! До чего же она красивая!» — всплыло вдруг из глубин памяти.

Да чтоб тебя! Очень кстати, блин.

Желая отвлечься от воспоминаний из прошлой жизни, непрошено всплывающих к поверхности сознания, я уткнулся в экран КПК и стал пристально разглядывать улыбающееся лицо Несси. Определённо в этом парне что-то есть. Но что? И что ж такого плохого он сделал «Свободе», если группировка возжаждала его кровушки?.. Так, стоп! Господин исполнитель, немедленно выбросьте подобные вредоносные вопросы из головы. Цель — не человек. Просто мишень, которую надо поразить.

3

Прохладный ветерок гулял меж сосен по пригорку, трепал пожелтевшие кусты и качал волнами пушистое одеяло выжженной выбросами травы. Приглушённое мутным плафоном облаков солнце медленно катилось к горизонту. Вокруг простирались холмы, некогда бывшие речными берегами, а в низинах расплескались остатки водной артерии в виде больших «лужиц» мелких озёр, поросших камышами. Где-то в зарослях кустарника был слышен лай слепых псов, иногда к нему прибавлялись рык псевдособак и визжание плотей, разрываемых ими на куски.

На вершине пригорка появились двое людей. Одеты они были в простенькие сталкерские куртки с капюшонами и потёртые джинсы. В ведущем угадывалась девушка, хотя больше по её плавным движениям и округлым жестам, нежели по характерному силуэту женской фигуры. Хорошо разглядеть формы не позволяла чересчур мешковатая одежда. Первая явно выступала в роли проводника, знакомого с местностью, и вела за собой второго. Её ведомый был новичком, передвигался достаточно неуклюже, но старался пошустрее следовать за своей проводницей, чётко выполнять её команды, переданные ему жестами.

Девушка, идущая первой, сжимала в руках бельгийский «Р90», компактный пистолет-пулемёт непривычного дизайна с коробчатым магазином, а парень — более распространённый немецкий «МР-5» системы фирмы Хеклера-Коха.

Напарники быстро спустились с пригорка, пригнувшись, пробежали под прикрытием кустарника и камышей сотню метров и замерли за последним пышным кустом. Дальше простиралась открытая местность. Проводница указала рукой новое направление, таким способом объяснив ведомому, что придётся обходить это место. Но стоило им пробежать несколько метров в сторону моста, видневшегося вдали, как рядом с ними на поляну выскочила изуродованная радиацией, мутированная свинья.

Мерзкое на вид создание надрывно верещало и, судя по всему, удирало от хищников. Но как только плоть оказалась на свободном от кустарника пространстве и увидела сталкеров, она резко затормозила и метнулась в сторону, не желая связываться с ещё более опасными созданиями.

Следом за уродливой свиньёй из зарослей высыпали стая слепых псов и две облезлые псевдособаки. Ветер сейчас дул неудачно для людей, загибал «зелёнку» в сторону мутантов, и они просто не могли не учуять человеческий запах. Несколько псов остановились, поводили носами, как бы раздумывая в нерешительности. Но всё же не изменили направления движения, бросились вдогонку за недобитой плотью.

— Бегом, за мной! — вскрикнула проводница, смекнув, как именно будут развиваться события дальше.

Девушка побежала к огромному валуну, возвышавшемуся над камышами. Парень на миг замешкался, не понимая, зачем им убегать, но всё же устремился следом за девушкой. Ведущая в считанные секунды преодолела расстояние до валуна, ловко вскарабкалась на его вершину и протянула руку напарнику, помогая ему максимально быстро взобраться.

Помощь девушки оказалась весьма своевременной. Одна из псевдособак скрытно обошла кустарниками открытое пространство. Выпрыгнув из зарослей, тварь щёлкнула челюстями в нескольких сантиметрах от подошв ведомого, взбирающегося по камню.

Поняв, что опоздала, она резво метнулась обратно к кустам, укрываясь от ответной атаки сталкеров, но всё же получила в своё облезлое тело пулю из короткой очереди, выпущенной проводницей. Тварь заскулила и исчезла в зарослях.

А тем временем стая псов расправилась с плотью и уже бежала обратно, на запах человечинки… Слепые монстры начали стремительно носиться вокруг валуна, выискивая возможность взобраться на него. Сталкеры открыли по ним огонь.

Пули всколотили болотистый грунт между бегающими мутантами. Трое из восьми псов, скуля и взрыкивая, опрокинулись на бок и задёргались в предсмертных судорогах. Остальные разбежались по зарослям и там продолжили лаять и наворачивать круги. Стрельба через кустарник желаемого эффекта не дала, и сталкеры прекратили впустую тратить патроны.

Лишь изредка, когда в просветах между кустами мелькало изуродованное мутацией тело, девушка пыталась достать мутанта прицельной очередью. Парень же попросту не успевал отреагировать, поэтому и не смог поймать в прицел своего пистолета-пулемёта ни одну из тварей.

В сложившейся ситуации им очень не помешало бы оружие помощнее. Однако приходилось довольствоваться тем, что имелось в наличии. Видимо, в силу обстоятельств, штурмовыми винтовками или хотя бы «калашами» обзавестись просто ещё не представилось возможности.

Две псевдособаки атаковали неожиданно и с двух сторон. Предварительно разогнавшись, они выскочили из кустарника и прыгнули на валун. Проводница только и успела дёрнуть парня на себя и придержать его одной рукой, чтобы тот не упал вниз.

Одновременно с этим она, удерживая своё оружие в другой руке, выпустила щедрую длинную очередь в летящую на неё тварь. Псевдособака захлебнулась свинцом и, шмякнувшись о валун, сползла по нему, оставляя на поверхности камня широкий кровавый шлейф.

Глава вторая ШАГИ НАВСТРЕЧУ

1

Я почему-то моментально узнал мужчину, хотя в вагоне метро это лицо промелькнуло передо мной за долю секунды. Вроде бы ничем не примечательные черты, ничего бросающегося в глаза, никаких шрамов, родимых пятен или крупных родинок. Но я узнал его сразу. Говорят, что подсознание сохраняет абсолютно всё увиденное, услышанное и почувствованное на протяжении жизни. Главное, сознательно найти и выудить из запасников то, что нужно. Моё сознание справилось, нашло.

Первым побуждением было догнать и расспросить. Но рассудок вовремя остановил меня, и я решил проследить за мужчиной. С виду он был как минимум вдвое старше меня, худощавый, среднего роста, если не ниже. Несмотря на возраст, очень ладно скроенный, подтянутый, не отрастивший пивной живот. Походка у него была упругая, молодая, со спины и не догадаешься, что этому человеку хорошо за сорок.

Стараясь ничем себя не выдавать, я вёл его довольно долго. Мы прошли несколько кварталов, он впереди, а я за ним, «хвостиком». В памяти вдруг прозвучали слова из песни: «Мы могли бы служить в разведке, мы могли бы играть в кино!» Очень в тему. Я даже улыбнулся, несмотря на напряжение, в котором меня удерживало это нечаянное преследование…

И в этот миг человек резко свернул на перпендикулярную улицу, скрылся за углом. Я решил подождать немного и тогда уже последовать за ним. Выждав примерно полуминутный интервал, я направился дальше и успел сделать первый шаг за угол, как вдруг меня швырнул к стене дома рывок за предплечье. Больно заломив мою руку, мужчина грубо спросил:

— Какого чёрта ты ко мне прицепился? Жить надоело?

Слова прозвучали негромко, он не кричал, однако мне почему-то сразу стало ясно, что этот тип шутить не будет.

— Отпусти-и… — процедил я сквозь боль.

— Нет уж, парень. Отвечай, кто ты и что тебе нужно, иначе сломаю, — произнёс он и для убедительности сильнее вывернул мою руку.

— Хорошо, скаж-жу, только отпусти… — опять процедил я сквозь зубы.

Хватка тут же исчезла, мужчина меня отпустил. Очень болела рука, и я, отлепившись от стены, зачем-то мельком подумав о том, что испачкал одежду о шершавую, осыпающуюся поверхность дома, попытался размять повреждённую конечность. Блин, какие только лишние мысли не взбредают в голову, когда надо думать о том, как держать ответ за свои поступки!

— Ну? Я жду, — поторопил мужчина.

— Послушайте, вы имеете какое-то отношение к Зоне? — спросил я. Ничего другого, как с разбегу броситься в глубокий омут неизвестности, мне не оставалось.

— Нет, совсем никакого. С чего ты это взял? — Он сделал вид, что удивился. А может, и вправду был удивлён. Но в эти минуты моё восприятие любые его слова и действия истолковывало как подозрительные.

— Я ваши слова расслышал. Вы их тогда обронили в метро, когда я случайно налетел на вас, — напомнил я, продолжая массировать руку. Боль понемногу утихала. Чёрт, он явно хорошо обучен всяким приёмчикам!

— И что же я тогда сказал?

Кажется, в глазах мужчины наконец промелькнула тень настороженности. Или это мне кажется с перепугу?

— Сейчас… Вот. «Зона неловкость не простила бы», — процитировал я дословно. — Это прозвучало так… — я запнулся, мучительно подбирая слова, и добавил: — …уверенно, как будто вы знакомы с аномальной Зоной не понаслышке.

— Ну и что? Ты с чего решил, что я помянул аномальную зону? Может, я сидел за убийство приставучего зануды. И убил его за глупые вопросы, — ответил он мне с иронией. — В лагерной зоне неловкость точно не прощают.

— Нет… я не верю, — пробормотал я первое, что запросилось на язык. Растерянность наполнила меня. А ведь он прав! Я даже не подумал. Видать, до такой степени даже слово «Зона» для меня священно, что другие его значения вылетели из головы.

— А придётся поверить, паренёк. Не всё вокруг такое, каким кажется с первого взгляда. И вот ещё что. Если уж за кем следишь, выдерживай дистанцию, которая не позволит засветиться. Ну а теперь прощай, шпион… хм, упорный преследователь!

Он ухмыльнулся, хлопнул меня по плечу неповреждённой руки, развернулся и быстро зашагал прочь.

А я потерянно смотрел ему вслед и… вопреки всему отчётливо, зримо представлял, что это идёт не просто обычный прохожий, а сталкер.

В кино есть такой приём, наложение одного изображения на другое. Вот я и представил, что он шагает с автоматом наперевес и в защитном костюме. На него такая картинка легла идеально! Но лишь на этом основании я не мог мужчину задерживать… И вдруг в моей памяти из подсознания всплыла эксклюзивная деталька. Вот она, особая примета!

На руке уходящего прочь, на внутренней стороне запястья, просматривалась небольшая, поблёкшая от времени давняя татуировка. Браслет часов сместился выше по руке, пока мужчина меня заламывал, — и тату приоткрылось взгляду.

Значок радиационной опасности, над ним латинские буковки «stalker», а под ним — слово или аббревиатура: «ШУНТ».

Я сорвался с места и, пока мужчина ещё не скрылся из моего поля зрения, побежал его догонять. Он услышал, что за ним кто-то топает по асфальту, резко остановился и развернулся лицом к… упорному преследователю. Ко мне.

— Опять ты? Тебе что, руки мешают? Я их легко переломаю, — спокойно произнёс он. Не зло и не гневно. Для этого моя персона была слишком незначительной. Однако я ни капельки не сомневался, что — легко. И ноги, и хребет. Если захочет.

— Я знаю, вы сталкер. Можете не отрицать! — выпалил я убеждённо.

— Что я в этот раз сказанул? — насмешливо спросил он. — Что Зона не прощает наглых?

— Ничего-о! — сказал я, хватая ртом воздух. Чтобы догнать ускользающий шанс, пришлось действительно рвануть изо всех сил, в спринтерском темпе.

— Тогда с какого перепугу я вдруг обернулся сталкером? — всё тем же тоном, иронизируя, поинтересовался он.

Я немного отдышался и только тогда ответил:

— Татушка! Я думаю, вам не нужно говорить, где она и что означает.

После этих моих слов повисла гнетущая пауза. Он молчал, ничего не говорил, только внимательно смотрел на меня, будто впервые увидел. На его лице появилось задумчивое выражение, словно мужчина что-то вспоминал. Или к чему-то в себе прислушивался. Я уже подумал было, что вот сейчас он опять что-нибудь нелестное выдаст о шпионе-любителе, развернётся и уйдёт. Совсем уйдёт. Снова догонять нет смысла. В лучшем случае пошлёт меня открытым текстом, в худшем что-нибудь мне сломает. И финиш моему упорному преследованию…

И тут мужчина со сталкерской татуировкой меня поразил.

Потому что неожиданно сказал:

— Ладно. Я сталкер, допустим. И что дальше?

Тон у него был уже совсем другим. Как будто незнакомец, прислушавшись, получил изнутри себя какой-то предварительный ответ.

— Отведите меня в Зону. Очень хочу попасть в неё. Правда!

В эту минуту мне действительно больше ничего не хотелось, только одного: чтобы я не ошибся в нём и чтобы он согласился!

— Ты чего, с ума сошёл, парень?! На кой тебе хватать лишние рент… — начал говорить сталкер и запнулся.

Его лицо окаменело, застыло, но в глазах отразилась внутренняя борьба. У мужчины оказались очень выразительные глаза. В эту минуту я образно представил себе, что сталкер уже поднял ногу, чтобы ступить, однако ещё не принял окончательного решения, поставить ли её шагом дальше, или опустить на то же самое место.

Ещё я отчётливо понял, что если он сейчас не шагнёт вперёд, то я… что именно со мной тогда случится, я предположить не успел. Вдруг необъяснимо, каким-то шестым или девятым чувством почуял, что решение принято в мою пользу, и… обмер от предвкушения. Одновременно цепенея от страха, что мог неправильно истолковать просветлившийся взгляд сталкера.

— Только скажи мне, зачем тебе туда? Что ты там забыл?

— Я забыл там жизнь. Свою жизнь, — ни секунды не раздумывая, ответил я. Формулировка у меня была готова уже несколько месяцев как минимум. Такие же вопросы я сам себе задавал миллион раз.

— Пафосно, конечно, только глупо. Чем тебе тут не живётся? — спросил он.

— Не живётся. Совсем, — отчеканил я. И до того это у меня убедительно получилось, что уж теперь-то сталкер должен бы поверить мне безоговорочно! Образ человека с ногой, поднятой для шага, исчез из моих мыслей. Человек опустил ногу, сделав шаг вперёд.

— Твой выбор, — согласился он и пообещал: — Я-то проведу тебя в Зону. Да вот если ты начнёшь там ныть на первом километре, я тебя в ту же секунду брошу одного. Дальше жри ты эту Зону, с чем хочешь и с какого хочешь края. Усёк?

— Не буду я ныть! — заверил я горячо.

Радость переполнила меня, и, наверное, если бы сейчас вдруг стало темно — я бы от радости светился в этой тьме, как новогодняя ёлка, обвитая горящими гирляндами.

— Когда мы выходим? — решительно спросил я.

— А ты думаешь, что вот так и ломанёшься туда? В рубашечке и туфельках? Если да, то лучше уж надень пиджачок, брюки и белые тапочки.

— Ну ведь защитный костюм тут не купишь, — резонно заметил я.

— Костюм, конечно, нет. А крепкую одежду и запас еды вполне можно. Так что давай топай, затаривайся и жди. Я позвоню, давай номер, — сказал он, и я продиктовал десять цифр. Сталкер не записывал их, просто один раз повторил вслух, затем сообщил: — На брудершафт пить некогда, но можешь переходить на «ты»… хм, упорный напарничек.

Развернулся и отправился восвояси, вернувшись на ту улицу, по тротуару которой я за ним шпионил несколько кварталов.

До чего же быстро всё изменилось! Всего лишь каких-то десять минут, и я получил шанс, о котором мечтал с того самого дня, как впервые заочно познакомился с Зоной.

Домой я летел, окрылённый случившимся, и балдел от осознания факта, что наконец-то, спустя столько времени, мне улыбнулась капризная леди Удача. Да ещё как широко, открыто улыбнулась!..

Всё, что мог взять с собой, я собрал в течение нескольких часов. Когда он позвонит, сталкер не уточнял, но на всякий случай я старался не терять ни минуты.

Собравшись в дорогу, мне ничего другого не оставалось, как в буквальном смысле сидеть сиднем и ждать, ждать, гипнотизируя взглядом чёрно-серебристый мобильник. Позвонит или нет, выполнит обещанное или обманет? Если позвонит, то поскорей бы… Чтобы я не успел испугаться.

И я действительно не успел измучиться от ожидания. Он позвонил тем же вечером. Сказать, что я обрадовался как сумасшедший, когда мой телефон завибрировал и затрезвонил, означало ничего не сказать.

Мужчина, имени или прозвища которого я до сих пор не узнал, сообщил мне, чтобы завтра в шесть утра я прибыл в определённую точку. Объяснил, в какую. Проинформировал, что оттуда мы отправимся в путь. И дал отбой.

Теперь мне оставалось разве что одно — ещё раз проверить вещи, которые забирал с собой. Я намеревался надеть хороший камуфляж «лесного» цвета, новенькие берцы и круглую шапочку с козырьком. Выглядело всё это на мне хорошо, сидело ещё лучше. Прямо-таки бравый парень отразился в зеркале… Также я приобрёл в супермаркете крепкий и удобный, неприметного сероватого оттенка рюкзак, который доверху наполнил разными консервами, сухарями, копчёной колбасой, хлебом и не забыл, конечно, две полуторалитровые «торпеды» воды и бутылку водки. Ещё добавил полезные для похода вещицы вроде зажигалки, спичек, раскладного ножа, компаса, мотка верёвки, фонарика и некоторых других… Надеюсь, для начала этого будет достаточно.

Если я и спал ночью, то часа три, не больше. Ворочался, метался, пытался представить, как оно всё произойдёт… Встал спозаранку, оделся и без сожаления, не оглядываясь, покинул свою квартиру. Вызвал такси и примерно за полчаса успел добраться на окраину, в то место, где мы договорились встретиться. Прибыв, посмотрел на часы и понял, что явился вовремя, а вот проводник — опаздывает.

Даже возникла паническая мысль, что сталкер мог передумать и не прийти в назначенную точку встречи.

Но я откинул предательское предположение. Люди такого сорта, как этот жилистый мужчина с много чего повидавшими глазами, вряд ли будут бросаться пустыми обещаниями. Такие игры не для них, они играют в совсем другие, серьёзные. Не пожелав связываться, сталкер от меня просто сразу отделался бы…

Прошло, должно быть, ещё с десяток минут, и я разглядел мужской силуэт, появившийся вдали. Постепенно он приближался, двигаясь в моём направлении вдоль «железки», и я разобрал, во что одет человек. Когда же он приблизился настолько, что я разобрал черты лица, то отпали последние сомнения.

Это был он, мой будущий проводник. Когда мужчина подошёл вплотную, то коротко поздоровался и махнул рукой, показывая направление. И мы пошли к эстакаде железнодорожной линии.

Именно поэтому он назначил встречу здесь. Мы поднялись по лестнице на платформу и оказались на пригородной остановке. Сели в прибывшую минут через пять электричку и отправились в северо-западном направлении… Ехали молча, сталкер ничего не спрашивал, я тоже не лез к нему с разговорами. Успеется. Главное, что он меня взял с собой!

Сойдя на нужной станции, мы спустились с насыпи и скрылись в лесу, близко подступавшем к железнодорожной линии.

Страшно хотелось спать. Вообще-то для меня такие ранние подъёмы были непривычны, обычно я допоздна торчал за ноутом, геймился и чатился, не вылезал из сети. Говорить и тем более расспрашивать по-прежнему не хотелось. Примерно через час, продравшись сквозь заросли, мы вышли на асфальтированную дорогу, проложенную прямо в гуще лесного массива.

На путешествие по этому шоссе мы потратили ещё с полчаса, и я вдруг понял, что скоро мы… выйдем на КПП. На то самое, через которое можно попасть в Зону, если пропустят!

Я подумал, что это вообще странно как-то. Мы идём прямиком к военным. К тем людям, которые, по идее, должны будут нас задержать, а затем сопроводить «куда следует». Да уж, я совершенно иначе представлял себе проход в Зону…

Но молчаливый мой проводник продолжал уверенно шагать по этому лесному шоссе. Я следовал за ним. Деваться некуда, отступать поздно.

Вот таким в моей памяти отложилось всё, случившееся со мной перед тем, как я попал в лес. Чтобы оказаться на дороге, которая уводила меня в мою мечту.

2

Новый день начался даже хорошо. По пути на Кордон я нашёл «ломоть мяса», оказался совершенно не интересным стаду кабанов, а вояки на блокпосту, что под железнодорожным мостом, не пристали со своими глупыми вопросами. Более того, они были не против поторговаться насчёт размера цены за проход блокпоста. Военные сегодня нетипично добрые. Интересно, с чего бы это? Жалованье им, что ли, повысили?

С утра пораньше на Кордоне очень тихо и спокойно. Никто не бренчит на гитаре, не травит бородатые анекдоты у костра. Все спят. Лишь немногие охотники за артефактами в этот ранний час отправляются в ходки. В основном те, кто с вечера не залился водкой или другими пособниками зелёного змия. Бывает и так, что к этому времени некоторые сталкеры приходят на Кордон, а не уходят. Например, такие, как я, которым уже неймётся.

Помахав рукой часовым, стерегущим тот из входов в Кордон, который мне предстояло миновать, я приветливо улыбнулся и спросил:

— Братцы, Несси видали? Из вольных бродяг, такой бородатый. Высокий, мощный мужик со снайперкой.

— Ага. — Один из охранников кивнул. — Ошивался тут.

— Он не уходил с Кордона через этот выход? — поинтересовался я таким же небрежным тоном.

— Зона его знает… Мы заступили на вахту час назад.

— Это тебе надо спрашивать у наших сменщиков, — сказал другой.

— Гран мерси… Спрошу, — сказал я и ступил на этот участок территории Кордона.

Из пяти костров, ярко полыхавших вечером и ночью, сейчас только два слабо дымились. Остальные не подавали признаков жизни. Возле ближайшего ко мне кострища посапывал сталкер с зажатой в руке бутылкой. «Не выдержал нагрузок», — предположил я и ухмыльнулся. Сталкер этот, конечно, болван. Кто ж засыпает в буквальном смысле вплотную к огню? Только болваны и засыпают.

Не слышал он историю о сталкере по прозвищу Печёный. Тот однажды лёг у костра в непозволительной близости, во сне перевернулся и от этого буквально окунул башку в пламя. Надо бы рассказать болвану эту историю. Глядишь, и прислушается. Должно быть, «зелёный» ещё — костюм весь штопаный-перештопанный. Наверняка наслушался сказок Сидоровича, а торговец только и рад впарить молодняку третьесортную фигню.

Обведённый вокруг пухлого, сосискообразного пальца барыги новичок свято верит, что купил по дешёвке супер-пупер комбез. И даже хвастается им, вызывая у таких же салаг-болванов восхищённые взгляды, а у бывалых бродяг — смех.

Шагая мимо кособоких домов, глядевших на меня оконными проёмами, изъеденными временем, я стал невольным слушателем храпов разных высот, интенсивностей и темпов. Из одной хатки доносились громкие возгласы «Нету!» и «Бито!». Там в карты рубятся. Тоже правильно. Иногда я жалею, что предпочитаю шахматы — благодаря сгинувшему в ходке моему бывшему учителю. Как мы с ним играли! Какие стратегии выдумывали! Увы, мой учитель, Смайл, уже полгода как пропал. Теперь, чтобы сыграть партию, надо тащиться на Болота. А сходить туда и впрямь нужно, чтобы взять реванш у Доктора. В прошлый раз он меня обыграл вчистую.

Я неспешно обошёл сталкерский посёлок. Увы, Несси нигде нет. Значит, он с концами смотался отсюда. Вот гад-то! Впрочем, подобное развитие событий вполне ожидаемо. Если бы в данный момент Несси находился здесь, то всё получилось бы чересчур, неправдоподобно легко. Исполнять заказ прямо в этих местах я не собирался, слишком много свидетелей? Зато сразу пошёл бы за ним следом и потом где-нибудь, как-нибудь, по-тихому выполнил свою задачу.

К сожалению, сталкеры-картёжники тоже не видели Несси. Придётся спрашивать у других мужиков, когда они соизволят проснуться.

В не самом радужном настроении я зашёл в один из домов, расстелил спальный мешок и с наслаждением улёгся. Прошлой ночью поспать мне практически не удалось. Дерево — не самая комфортная «кровать», а веткам и сучьям до перины так же далеко, как тушкану — до псевдогиганта. Мышцы то и дело затекали, поэтому приходилось по несколько раз в час менять положение тела, а к середине ночи вокруг моего «гнезда» уже кто-то нарезал круги и пыхтел внизу, подо мной.

Проще говоря, поспать не дали. Я был готов к такому рваному сну, поэтому рассчитывал отоспаться здесь. Всё равно Сидорович не встаёт раньше девяти. Полтора часа могу спокойно покемарить, а там и сталкеры проснутся, и я займусь дальнейшим сбором информации. С этой мыслью я закрыл глаза и почти сразу же уснул.

…Мы идём, взявшись за руки, по узкой, заваленной опавшими листьями тропке. Смартфон моей спутницы проигрывает «Vivat Forever» — очень трогательную, лиричную композиция популярных и по сей день «Spice girls». Девушка рассказывает мне о своём понимании взаимоотношений между половинками рода человеческого. Я же, не отводя от неё взгляда, внимательно слушаю и невольно восхищаюсь связностью речи и развитостью мышления собеседницы. До знакомства с нею никогда бы не подумал, что успешная девица из богатой семьи, обладая фотомодельной внешностью, способна рассуждать внятно, связно и по-взрослому. Жизнь полна неожиданностей!

Я периодически киваю, соглашаясь, и тоже высказываюсь по поводу той или иной грани отношений между полами. Давно у меня не было такого умного и интересного собеседника. У неё тоже, видимо. Наслаждаясь беседой, мы погрузились в такие философские глубины, что заговорили даже о том, что делает человека человеком.

И, похоже, достигли взаимопонимания по этой теме, достаточно неоднозначной по нынешним временам тотального отчуждения, усугублённого проникновением компьютеров и Интернета во все сферы жизни. Сеть, которая, по идее, должна бы сплотить человечество и устранить границы между людьми, на самом деле, похоже, всё больше способствует разобщению отдельных индивидуумов. Реальные связи и чувства подменяются виртуальными имитациями…

— …но многие люди забывают, что человеку нужно оставаться человеком вопреки любым обстоятельствам, и это их грех, — завершаю я мысль. — Главное, об этом помнишь ты. А раз помнишь, то всё будет хорошо.

— Да? — Она смотрит на меня глазами, полными надежды.

— Разумеется! — уверенно отвечаю я и провожу ладонью по щеке любимой. — Ведь ты знаешь, что человечность — основа. Следовательно, будешь жить и действовать, ориентируясь на это знание.

Она опускает голову мне на грудь. Я, обняв её крепче, лихорадочно ищу дальнейшие слова. Слова, которые помогут ей снова стать жизнерадостной и весёлой. Не слышу всхлипов, не ощущаю мелкой дрожи её хрупкого тела — она не плачет. Уже хорошо.

— Ну-у-у. — Я стараюсь, чтобы мой голос звучал повеселее. — Эта очаровательная мадемуазель ещё планирует плакать?

В ответ — упорное молчание. Если бы до неё у меня не было ни одной подруги, то сейчас я бы растерялся. К счастью, с некоторыми представительницами прекрасной половины человечества я встречался раньше, и опыт подсказывал, что можно спокойно относиться к молчанию собеседницы. Девушки редко мыслят вслух, даже те, кто вообще мыслит. Либо же она молчит, попросту ожидая, что продолжу говорить я.

— Нет, ну вы только посмотрите на неё! — Я придаю голосу строгие, но жутко фальшивые интонации, чтобы произносимые мной слова звучали бодро. — Какая вредная девушка, не хочет отвечать на вопрос!

И снова молчок. Но я так просто не сдамся.

— А знает ли эта девушка, что случается с такими вот врединами? — Я наклоняю голову и, увидев, как по её личику расплывается улыбка, быстро говорю: — Таких вредин щекочут!

Когда я произношу слово «щекочут», мои руки уже пробираются под её короткую, сейчас расстёгнутую курточку, и ладони сразу же начинают «ходить» по её бокам, стремясь добраться до рёбер. Она, уже хохоча, пытается высвободиться, но я, положив левую руку на её талию, прижимаю девушку к себе, а свободной рукой уже вовсю «пересчитываю» рёбра.

— А-а-ай! Хватит! Всё! Всё! — умоляет она, но я непреклонен.

Всё же через минуту я останавливаю «пытку» и, нежно обняв это очаровательное существо, тихо спрашиваю:

— Эта девушка ещё будет вредничать?

— Нет-нет… — воркует она. — Не-ет…

— Ну вот. — Я чмокаю её в кончик носа.

Она смотрит на меня уже без грусти, в глазах светится радость. Они, цвета тёмного ореха, заряжают меня оптимизмом. Я сразу же чувствую себя счастливым и абсолютно уверенным в завтрашнем дне! А всего-то, казалось бы, — посмотрел любимой в глаза…

— Ну что, пойдём? — Наверное, я в этот момент и сам тоже сияю, как новенькая золотая монета.

— Да, но сначала…

— Что снача… — Я не договорил, потому что она впивается в мои губы своими.

Они всегда, при любой температуре на улице, бывают тёплыми, мягкими, влажными и ароматными. Мне безумно нравится целовать эти губы, поэтому даже короткие наши поцелуи обычно длятся не меньше минуты-двух.

На губах моей девушки ещё остался привкус яблочного мармелада, который она кушала совсем недавно. Я в полной мере ощущаю его. Эта сладость окончательно вскружила мне голову. Она высвобождает из клетки воспитания древний мужской инстинкт немедленного овладения женщиной, но пока что его сдерживают оковы морали. Мне кажется, что моя девушка — из сахара, что она сладкая… я хочу её… прямо здесь и сейчас хочу-у…

Резкий запах мускуса шибанул в ноздри. Картина мира, созданная на пятачке земли, где мы стояли, обнявшись, вдруг «поплыла». Скорлупа, образованная нашими объятиями, зазмеилась трещинами. Я резко прервал поцелуй и, продолжая крепко обнимать любимую, быстро огляделся.

С одного взгляда мне уже всё стало понятно.

Участок лиственного слоя, покрывающего землю, впереди промялся будто под невидимыми подошвами. Я сильно оттолкнул девушку в сторону. Глаза различили лёгкие колебания воздуха, и одновременно с мощнейшим ударом в грудь материализовался здоровенный кровосос.

Я отлетел метров на восемь и, шваркнувшись спиной о ствол дерева, безвольно повалился на сырые жёлтые листья, слежавшиеся в сплошное покрывало. Адская боль от множественных переломов костей грудной клетки парализовала всё тело.

Кровосос одним прыжком очутился возле девушки, кричащей от ужаса, яростно схватил её за плечи и присосался к тонкой изящной шее. Крик резко оборвался. Хрупкое тело обмякло. Монстр без труда держал мою любимую на весу, будто пластмассовую куклу. А я, бессильно наблюдавший всю эту запредельно жуткую сцену, давился слезами, кровью и пытался заорать на убийцу моей любви, но лишь нечленораздельно бормотал что-то…

3

Вторая псевдособака, не дотянувшись зубами до парня, перелетела через вершину валуна и шмякнулась по ту сторону. Она уже собралась было скрыться в камышах, как её настигла длинная очередь новичка. В этот раз ведомый, на удивление, действовал более чем адекватно и умело. А если учесть, что он метил по цели и одновременно пытался удержать равновесие, то отстрелялся новичок весьма удачно.

Псевдособака жалобно скулила и пыталась скрыть своё тело в зарослях, утащить его с линии огня, загребая землю перебитыми пулями лапами. Но получалось это у неё плоховато… Проводница впилась взглядом в красную букву «Т» прицельной марки своего коллиматорного прицела и двумя одиночными выстрелами в голову заставила мутанта-подранка навеки умолкнуть.

— Молодец! — Девушка одобрительно похлопала молодого человека по плечу. — Но в следующий раз не зевай и старайся замечать всё вокруг. Пока ты со мной в паре, я тебя подстрахую, конечно, и всё равно уже начинай привыкать к тому, что придётся всё делать самому. Тот, кто не научится ходить самостоятельно, далеко не уйдёт.

— Понял, учту. — Парень сменил магазин и стал высматривать бегающих в кустах псов. — Но ведь признай, я неплохо для первого раза расправился с мутантом. А если бы ты меня не опередила, то сам бы добил его контрольным выстрелом в голову.

— Неплохо, конечно, только вот за это короткое время ты уже спустил два магазина. — Ведущая, пользуясь возникшей паузой, сменила свой магазин, лишь наполовину опустевший; дозаряжать его пока что было не с руки, опасная ситуация ещё не кончилась. — Это ты сейчас дармовые патроны не считаешь. Когда поймёшь, что они тебе будут стоить денег, то лишний раз подумаешь, прежде чем выстрелить.

— Понял, учту и это. А с теми псами в кустах что делать? Гранатами их закидаем? — спросил новичок, продолжая следить за телами мутантов, мельтешившими в зарослях.

— А подумай сам. Расстояние нам позволяет гранаты метать, чтобы самим под раздачу не попасть? — без тени ехидства и насмешки задала наводящий вопрос напарница.

— Да, неприятно будет получить осколок… Но есть же перевязочные пакеты на этот случай и аптечки, — уловив, куда клонит проводница, произнёс ведомый.

— Неприятно, говоришь? Хе-хе! — Девушка позволила себе сдержанно рассмеяться. — После первого же ранения сам поймёшь, что глупость сказал.

Парень обернулся и, нахмурившись, взглянул на свою проводницу. Он явно болезненно отнёсся к прямой критике в свой адрес, а потому, хмуро зыркнув на ведущую, обиженно отвернулся и начал молча приматывать изолентой к магазину своего оружия второй магазин. Потом, не предупредив проводницу о своих намерениях, внезапно спрыгнул с валуна и выбежал в самый центр пространства, свободного от зарослей.

— Так мы тут долго будем куковать! Помогай мне, если что! — крикнул молодой человек, припал глазом к прорези прицела и начал водить стволом по сторонам, ожидая атаки мутантов.

Проводница не возразила. Если уж её ведомый решил стать приманкой, то нужно было это смелое желание использовать максимально эффективно. Девушка, по-прежнему оставаясь на вершине валуна, встала на одно колено и приготовилась стрелять.

Мутанты не заставили себя долго ждать. Тут же из кустов выскочили и метнулись к человеку два слепых пса. Но, подкошенные короткими очередями обоих стрелков, они упали замертво, не добежав нескольких метров до человека-приманки. Трое остальных мутантов одновременно выскочили с разных сторон и тоже кинулись в атаку.

На этот раз двое мутантов оказались вне зоны огня девушки, потому что туловище парня перекрыло ей сектор обстрела. Проводница, срезав очередью третьего пса, спрыгнула с валуна и метнулась в сторону, пытаясь занять новую огневую позицию. Парень в этот момент резанул длинной очередью обоих мутантов и отпрыгнул в сторону, уходя от их ответной атаки.

Один пёс пронёсся мимо и, не успев даже развернуться, был порван пулями проводницы. Второй же, сильно израненный мутант, кинулся в отчаянную атаку на парня и опять оказался на одной линии огня с ним. Сталкерша злобно, далеко не по-девичьи, ругнулась и побежала к своему неопытному напарнику, который в этот момент панически торопился сменить опустевший магазин.

Пёс рыкнул, прыгнул на врага и впился зубами в джинсовую штанину. Тут же короткая очередь в упор из оружия парня разнесла голову мутанта на мелкие кусочки. Новичок успел-таки сменить магазин. Очень своевременно.

— Мля! Мля! Мля! — ругался, прыгая на одной ноге, новичок, подраненный в конечность своими же пулями. — Больно, ё!! До чего ж больно!!!

— Стой, сядь на землю, покажи! — Подлетевшая к нему проводница ногой отшвырнула в сторону мёртвое тело мутанта и помогла молодому человеку присесть.

— Чёрт, протупил! Как же это я! М-м-м! — Парень сжал зубы, едва терпя сильнейшую боль, и позволил напарнице заняться его раной.

Глава третья ВЫБОР КУРСА

1

Мы приближались к блокпосту. Таблички с угрожающими надписями ясно и чётко предупреждали, что всякий, кто попытается пробраться на запретную территорию, заслуживает только огонь на поражение. Мне стало не по себе, но мой спутник выглядел спокойным, и я решил, что рано себя хоронить. Проводнику видней, что и как делать.

Увидев нас издалека, военный, куривший возле шлагбаума, призывно махнул рукой.

— Прибавляем ходу. Они ждать не будут, а если что заподозрят, сразу шлёпнут, — сказал мой проводник. — Здесь тебе не там. И напоминаю, ничему не удивляйся, что бы ни происходило. Главное, пройти на ту сторону, а уже там будем плакать или смеяться, кому что нравится.

Само собой, мы прибавили скорости. Когда подошли к блокпосту, военный жестом поприветствовал проводника и, поправив ремень автомата на своём плече, бросил:

— Клин, здорова!

— И тебе не болеть, Прохор, — ответил мой спутник.

— Не думал, Клин, что вернёшься в Зону, — продолжал военный, на погонах которого я различил полоски старшего сержанта.

— Сам не думал. Видишь, как бывает.

— Да уж. Бывает всякое…

— И хуже, но реже… Капитан у себя? — спросил мой проводник.

— А куда он денется?

— Ну, вдруг стал майором и теперь при штабе.

— Э-э, скажешь тоже! Здесь разве что в лейтенанты разжаловать могут… — Старший сержант ухмыльнулся, повернул голову и посмотрел на здание КПП. Как будто именно там прятался начальник, способный разжаловать кого угодно.

— Всё такие же бездельники, — усмехнулся и проводник.

— А то! Помнишь, как мы… — начал было говорить сержант, но из открытого окна послышался командирский бас:

— Прохоров! Хорош трепаться! Не то опять попадёшь на губу!

— Ну ладно, Клин. Не задерживаю больше. Рад был увидеть.

— Я тоже рад. Даст Зона, свидимся ещё. Бывай.

После этого мой проводник велел мне:

— Не отставай, дыши в затылок! — и направился к кирпичному зданию. Войдя внутрь, поднялся по ступенькам на второй этаж. Именно там находилось помещение командира контрольно-пропускного пункта, а также рация. Так было предписано армейскими правилами по охране границ Чернобыльской аномальной зоны…

Я старался не отставать ни на шаг. Дышать в затылок, как велено.

Поднявшись на второй этаж, мой спутник подошёл к одной из дверей. Постучался, известив хозяина помещения, что к нему пришли. За дверью послышалось шуршание, как будто там кто-то одевался. Потом раздались звуки нетвёрдых, шаркающих шагов, и дверь наконец-то открылась. Из-за неё выглянула небритая, опухшая, как после трёхдневной пьянки, физиономия. Щурясь от света солнца, обладатель этой самой физии с трудом узнавал гостя. А когда узнал пришедшего, расплылся в улыбке и произнёс:

— Клин, ты, что ль? Заходи!

Посторонившись, капитан впустил в комнату проводника и меня. Держась за голову левой рукой, офицер подгрёб к столу, налил из графина в стакан воду и понюхал её. Удостоверившись, что перед ним вода, он скривился от отвращения и залпом выпил безалкогольную жидкость.

— Какая гадость, эта водка у Сидоровича! И где он только берёт такое пойло? Башка раскалывается после неё… — пожаловался военный и плюхнулся на койку. Под тяжестью казённого человека она тоскливо заскрипела.

— Хм, тебе ли не знать где. Ему это барахло сливают местные жители, — произнёс мой проводник, скидывая с плеч и опуская на пол тяжёлый рюкзак.

Я решил со своим рюкзаком так не поступать, несмотря на приказ проводника во всём его копировать. Моя ноша всё-таки не такая объёмистая, да и в любом случае лучше не делать лишних движений. Я так думаю.

— Э-э-эх… Ладно. Всё равно рад видеть тебя.

— И я рад, — сказал мой спутник. — А как же!

— Это ещё что за сопляк? — спросил военный, переводя взгляд на меня.

— Эй, кэп, не обижай парня! Клиент хочет посмотреть Зону, вот и показываю, — спокойно ответил проводник, как бы невзначай повернул голову, чтобы глянуть в окно, и подмигнул мне глазом, который не мог видеть офицер.

Честно говоря, покоробило, как меня обозвали. Но подмигивание объяснило. Значит, так надо.

— Клиент? Ты чего, турфирму открыл? Хе-хр-хе! — спросил капитан и надтреснуто, хрипло рассмеялся.

— Что-то вроде того, ха! — поддержал весёлый тон офицера мой спутник.

— Всё с тобой ясно, Клин, — заключил капитан.

Добыв из кармашка «разгрузки» пачку сигарет, офицер щелчком выбил одну и обхватил фильтр губами. Швырнул пачку на стол и зашарил по другим карманам в поисках спичек или зажигалки.

— Возьми мои, — сказал проводник и бросил ему коробок. Военный поймал спички, молча кивнул в знак благодарности, закурил и бросил коробок обратно. Глубоко затянувшись, капитан опустил веки и замер на несколько секунд. Подержав дым в себе, шумно выпустил его, открыл глаза и сказал:

— Знаешь, Клин, Зона меняется, и меня это беспокоит. Вспомни, как раньше было. Мы спокойно, не особо напрягаясь, доходили до посёлка сталкеров. А теперь аномалий там больше, чем блох на бездомной собаке. И сталкеры становятся какими-то… э-э… беспокойными. Клин, печёнкой чувствую, всё это не к добру. На моей памяти уже был один сверхмощный внеплановый выброс. Да и ты должен помнить… Чую, будет ещё один.

— Ну, капитан, не спеши с выводами. В любом случае поживём — увидим. Зона на то и Зона, чтобы не понимать её, — задумчиво ответил проводник.

— Попомни мои слова. Тряханёт нас, так тряханёт, что и черти станут родными.

— А ты не меняешься, — сказал проводник, — всё так же хочешь заранее понять и знать, что вытворит Зона.

— Да и ты тоже, — ответил капитан, — всё ходишь и ходишь туда, сюда и снова туда… Неубиваемый ты какой-то, чес-слово. Аж завидно.

Эти двое мужчин явно знали друг друга не первый день.

И снова воцарилось молчание. Военный докуривал сигарету. Табачный дым, клубясь и извиваясь, поднимался вверх и там плыл в направлении открытого окна. Солнце успело подняться выше верхушек деревьев, и его лучи уже проникали в комнату. Пауза затянулась. Я не открывал рта по понятной причине, я тут пока что вообще мало чем от пустого места отличаюсь. И любое моё движение может оказаться неловким, а Зона… неловкости не прощает.

Мой спутник почему-то очень внимательно смотрел, как военный курит. Дождался, пока сигарета укоротится почти до фильтра, и только тогда сообщил:

— Извини, дружище, но у нас дальняя дорога сегодня. Надо бы добраться до Свалки.

— Ну что же, удачи вам… Идите, я пропускаю. Эх, и сам не пойму, почему я всегда к тебе такой добрый… Иди, только будь осторожней. Говорят, что там у бандитов поднялся какой-то авторитет. Сейчас если вспомню, то назову… Как же его… В общем, не то король, не то валет… Блин, не вспомню.

— Может, Туз? — спросил проводник.

— Во! Точняк, Туз, — подтвердил капитан и продолжил: — Так вот, этот самый Туз подмял под себя большую половину территории Свалки. Короче, всё то, что он смог отбить у Йоги и у мутантов. Говорят ещё, что этот браток немного не в себе. Бывает, накинется на пленного сталкера, или даже на своего, из бандюков, и ну давай лупить. До полусмерти, если жертве повезёт, а то и до смерти затаптывает. Страшные вещи, в общем, творит…

— Да, быстро этот мерзавец поднялся. Я его помню мелкой шпаной. Грабил честных парней на блокпосте-приёмнике. Да… В чём-то ты даже прав, — сообщил проводник, но не уточнил, в чём именно.

Они ещё минуту многозначительно помолчали, словно исполняя какой-то непонятный мне ритуал. Затем проводник поднял с пола свой тяжёлый рюкзак и снова закинул его на плечо. Пожал руку капитану и направился к двери. Я чётко следовал за ним…

И только когда мы отошли от блокпоста на добрых полсотни метров, я перестал бояться, что вояки начнут стрелять.

2

— Э, э! Ты пушку-то убери!

Сталкер был напуган. Само собой. Кто же не испугается наставленного на него пистолета?!

Я прищурился, а потом растерянно посмотрел сквозь пустой дверной проём. Неподалёку тлел костёр, а с улицы за мной с удивлением и опаской наблюдали сталкеры. Ведь это сталкерский посёлок?.. Я непонимающе уставился на ближайшего ко мне сталкера и облизнул пересохшие губы.

На них отчётливо ощущался вкус яблочного мармелада…

— Тебе-тебе говорят! — громко уточнил он. — Ты немой, да? Или глухой?

Наконец-то моё сознание вытряхнуло остатки сна и переключилось на реальность яви. Выброшенная вперёд рука опустилась, отводя ствол пистолета от лица брата-сталкера.

— Да неужели! — Он с ухмылкой посмотрел в отсыревший потолок, так воздевают глаза верующие, вопрошая к Богу. — Какое чудо! К нему вернулся слух!

Сталкер попятился, развернулся, быстрым шагом достиг выхода, нырнул в проём и скрылся из виду. Я повернул голову вправо и увидел группу незнакомых мне, настороженных мужчин. Двое буравили меня суровыми взглядами, ещё двое нервно поглаживали «калаши», лежавшие рядом с ними. Ситуация в комнате накалилась до предела. Чтобы избежать её развития, которое будет явно не в мою пользу, я произнёс миролюбивым тоном:

— Извиняйте, братцы. Кошмар приснился… Кровосос подкрался, зараза…

Все четверо понимающе кивнули. Это им было понятно, это дело обычное. Трое сразу же вернулись к прерванным занятиям. Только четвёртый, продолжая поглаживать свой автомат, внимательно следил за мной. Судя по экипировке и шрамам на лице — самый опытный из этих четверых.

Я не стал играть с ним в гляделки, а решил вести себя легко и непринуждённо, будто ничего и не случилось. Отвернувшись, достал сигарету и закурил.

Иногда мне снилось нечто подобное. Можно даже сказать, что я успел привыкнуть к таким снам. Привык-то привык, но каждый раз просыпаюсь в холодном, липком поту. А сегодня вдобавок к этому нацелил пушку на сталкера, которому не посчастливилось оказаться рядом. Да-а-а, нервишки не в порядке. После третьей сигареты я, наслушавшись чавканий и звяканья ложек, тоже решил позавтракать. Заодно и отвлекусь от неприятных мыслей.

Банка скумбрии вприкуску с хлебцами не только утолила нудное сосание под ложечкой, но и заставила мысленно прикидывать, сколько таких же точно банок нужно купить у Сидоровича, исходя из текущих финансовых возможностей.

Действительно, проблема. Так что же купить — четыре консервы или три консервы и мешочек болтов? С одной стороны, нужно иметь одну банку про запас, мало ли. Выброс случится или ещё какие накладки. К тому же неизвестно, где этот Несси шатается. Вполне возможно, что за ним придётся топать несколько суток кряду и жрать на ходу. Потому надо бы купить четыре консервы, кто знает, где ещё представится возможность пополнить запас провианта. Ларьков-то и универмагов в Зоне отродясь не было и нет.

С другой стороны, мне не привыкать бродить на пустой желудок, да и болты побросать может возникнуть острая надобность. Это сталкеры, постоянно промышляющие артефактами, используют их в большинстве случаев для определения границ аномалий. Мне приходится залезать в такие дебри, что иногда бросать вынужден с целью определения, имеется ли вообще впереди проход.

После двух выкуренных сигарет я решил, что куплю три банки консервов и мешочек болтов. Лучше уж голодать, но с железками, чем сытым влезть в аномалию.

— Мужики, — обратился я к сталкерам, которых буквально полчаса назад заставил понервничать, — вы Несси видели? Знаете такого?

Трое синхронно замотали головами, а оставшийся, которого я мысленно окрестил «самым опытным», вдруг спросил очень наглым тоном:

— А тебе на кой хрен?

Вопрос поставил меня в тупик. Но сейчас важно было не показать ему своей растерянности.

— Большой и развесистый! — с той же нахальной интонацией ответил я.

— Умный, што ль? — Определённо, этот мужик испытывал ко мне прямо-таки вселенскую неприязнь. Бывает. Встречаются такие самоуверенные типы, головой им привычней пользоваться для поглощения еды, а не для шевеления извилинами.

Я молча поднялся с пола, закинул рюкзак и винтовку на плечи, поднеся ладонь к виску, шутливо козырнул автору грубого вопроса и пошёл прочь из дома. Пока шагал к выходу, был натянут как пружина — вдруг этот недоумок решит на меня наброситься?

Хорошо, что не набросился, потому как желания устраивать разборки у меня не было. Не царское это дело, хе-хе.

Вышел я на свежий воздух в не самом благодушном настроении, потому как ни черта не выспался. Благодаря кошмарному сну. Самое плохое в том, что и в ближайшее время нормально поспать не удастся. Я уже понимал, что Несси здесь нет, он убрался с Кордона, а раз цели нет, то мне придётся быстро идти за ней. Иными словами, отдых только снится. Каким бы каламбуром это ни звучало.

Для успокоения совести я снова обошёл сталкерский посёлок, и опять никакого результата, если не считать встречи с парой хорошо знакомых сталкеров. Они тоже не знали, куда ушёл Несси. Вести душевные разговоры и смаковать последние сплетни в данный момент никакого желания не было. Поэтому я направился прямиком в бункер к Сидоровичу. На часах почти девять, торговец уже должен проснуться.

Когда я подгрёб в нужную точку, от него как раз вышел высокий, щуплый парень, с виду годков так двадцати. Судя по совершенно цивильной одежде — появился в Зоне буквально на днях. И какого чёрта, спрашивается, юноша припёрся в эту дыру? Ведь у него сейчас самые лучшие годы! В этом возрасте надо бы дружить с девчонками, гулять с друзьями-приятелями, веселиться, в общем, на полную катушку наслаждаться жизнью. А он взял и прилез в Зону… Остаётся только гадать о причинах, которые вынудили этого лоха оказаться здесь.

Паренёк, быстро и широко шагая, поравнялся со мной. Очутился рядом всего на мгновение. Однако этого было достаточно для того, чтобы я поближе рассмотрел глаза новичка. Зелёные, чуть прищуренные, взгляд неглупый, в нём есть осмысленность и читается твёрдое стремление достичь поставленной цели.

Видимо, этот в отличие от большинства сверстников пришёл в Зону не ради забавы и не по юношеской дурости. Может, кто-то из его близких при смерти, вот он и решил заработать на дорогостоящую операцию… Я хотел окликнуть паренька и объяснить, что после первой ходки пути назад уже не будет. Но тут меня самого окликнули.

— Комета! Здорово, что ты здесь! — громко воскликнул Димка Колдун, сталкер, любивший под «этим делом» горланить всякую попсятину. — Сидорович от тебя чего-то хочет!

— Надеюсь, не ребёнка? — ухмыльнулся я.

— Та не! — хохотнув, ответил Димка.

— Слава Богу. А то я уж думал ему подогреть адресочек одной кровососучки, возле «Скадовска» обитает. Она-то в отличие от меня сможет забеременеть и нарожать ему кучу уродцев.

Под громкий ржач Колдуна я посмотрел в сторону, куда ушёл тот парень с умными глазами. Но высокого юноши уже и след простыл.

Перед тем, как спуститься в бункер, я собрался с мыслями и решительным шагом начал спускаться по сырым, грязным ступенькам. Когда-то они казались мне лестницей, ведущей в филиал преисподней, но теперь я уже не трачу мысли на лишние «красивости» вроде метафор и ассоциаций. Ну или стараюсь не тратить. Уж не на логово вонючего торгаша растрачивать точно.

…В каморке Сидоровича я был, наверное, сотню раз, но за всё это время так и не смог привыкнуть к вечно царящей здесь духоте и едкому запаху пота, от которого щипало в носу и слезились глаза.

— Ну, з-здорово, Комета, — проскрипел торговец. — Ты очень вовремя.

— Здорово. — Я кивнул. — Неужто?

— Ага. — Сидорович почесал свой красный мясистый нос. — Есть дело.

— Я вообще-то занят…

— Я не спрашиваю, занят ты или нет, — раздражённым тоном сообщил торговец. — Я говорю, что к тебе есть дело.

Меня всегда бесило такое вот отношение к людям, мол, важно, что говорю я, а что говоришь ты — меня совершенно не интересует. Но ничего не поделать. Торговец находится здесь в заранее выигрышной позиции. Он один из немногих, кто имеет устойчивую связь с Большой землей, и продаёт-покупает необходимые для выживания товары. Если Сидоровича хорошо попросить и подкрепить свою просьбу парой банкнот — он достанет что угодно.

Поэтому портить отношения с ним и такими, как он, совсем не выгодно. Следовательно, придётся терпеть его грубость вообще и в частности — манеру вести разговоры. Сидорович спокойно проживёт без меня. Таких, как я, вольных сталкеров, в Зоне пруд пруди, а торговцев — раз, два и обчёлся.

— Что за дело? — Я изобразил на лице неподдельный интерес.

— Во-от! — Торговец щёлкнул пальцами. — Такой разговор мне по душе.

«Да нет у тебя души, урод. Ты давно обменял её на рубли», — хотел сказать я вслух, но в последний момент всё-таки передумал. Мне ведь здесь, в Зоне, жить. Надеюсь, дольше, чем до ближайшей смертоносной аномалии.

Чего он молчит? Я вообще-то задал вопрос. Ладно, мы не гордые, переспросим.

— Так что за дело?

Торговец подался вперёд и вперил в меня свои маленькие поросячьи глазки.

— Всё очень просто. Я называю имя и цену, а ты ликвидируешь человека, носящего это имя, и получаешь за это деньги. Я доступно объяснил?

— Более чем. — Для верности я даже кивнул.

— Твоя цель — сталкер по прозвищу Несси. — Сидорович заметил, что я сильно удивился. — Чего вылупился?

— Да ничего, просто имя дурацкое. Несси? Что-то не припоминаю такого сталкера. — Я уже пожалел, что от неожиданности не справился с выражением лица, и потому врал напропалую, желая исправить оплошность. — Что за тип, новичок, что ли? Или просто ничем особо прославиться не сумел?

— Тем хуже для тебя. Твоя проблема, — отрезал торговец. — Я дам тебе кое-какую информацию о нём. Дальше — действуешь сам.

Интересно взглянуть на данные от Сидоровича. Сильно ли они отличаются от тех, что мне предоставили «свободовцы»?

— О'кей. — Я дал понять торгашу, что вполне врубился в суть задания. — А цена?

— Десять штук, — прозвучал сухой ответ.

— Рублей? — Я чуть улыбнулся.

— Нет, блин, фунтов стерлингов! — взвизгнул он, от чего сделался очень похожим на чернобыльскую кабаниху в период течки.

— Десять… — Я почесал подбородок, покрытый трёхдневной щетиной. — Может, накинешь тысчонку сверху?

Сидорович насупился и сдвинул брови к переносице. Воздух выходил из его ноздрей с натужным свистом, будто из кипящего чайника. Если бы не перегородка, разделившая нас, торговец полез бы на меня с кулаками. Даже любопытно было бы узнать, что из этого выйдет в итоге.

— Ты вообще оборз-зел, что ли, с-сталкерюга? — прошипел Сидорович, зыркая на меня набычившись, из-подо лба.

— Торг, — произнёс я спокойным голосом. — Обычный торг.

— Да ты… ты… — Торговец задыхался от гнева. Мне только и оставалось, что пожать плечами. — Ладно, — он махнул рукой, — одиннадцать тысяч и ни копейки больше! Согласен?

— Отож! — весело ответил я.

Сидорович открыл ноутбук и быстро застучал по клавишам.

— Странно, что имя Несси тебе незнакомо, — сказал он, не отрывая глаз от мерцающего экрана. — В сталкерской сети размещено сейчас несколько заказов на этого парня.

Да, вот этот момент я как-то не продумал. И зачем ляпнул, спрашивается, что слыхом не слыхивал ни о каком-таком Несси? Необходимо быстро придумать стопроцентную отмазку.

— Целую неделю лазил в дебрях Зоны. Там со связью проблемы. Да и вообще было не до сёрфинга по местной сетке.

Торговец оторвал глаза от монитора и как-то уж очень подозрительно посмотрел на меня. Я стоял с абсолютно невозмутимым видом, мол, истинную правду говорю.

— Давай сюда свою «мыльницу», — требовательно произнёс Сидорович.

Через секунду он уже вставил USB-кабель в соответствующий разъём на моём КПК. Пока данные копировались с ноутбука торгаша, я думал о том, правильно ли поступил, параллельно согласившись на задание от Сидоровича.

Как-никак, получается, что теперь буду работать сразу на двоих заказчиков. Это ещё ладно. Но вот то, что обоим дозарезу нужен Несси, точнее, «свидетельство» о его смерти, меня не на шутку смущало. Даже моя совесть, которая мною считалась давно умершей, вдруг объявилась и принялась упорно долбить по мозгам.

Конечно, не следовало бы поступать так, как намерен поступить я. Но десять тысяч — хорошо, а десять плюс одиннадцать — лучше в две целых одну десятую раза. К тому же такая возможность — за один заказ срубить много бабок — появляется не каждый день. А неделями сидеть на духовной пище и без патронов — не по душе мне. Я в своё время — и на Большой земле, и здесь — бедствовал достаточно. Авось уж как-нибудь исхитрюсь угодить и «Свободе», и Сидоровичу. Фримены удовлетворятся фотками мёртвого Несси. Сидорович, наверное, тоже.

— В общем, ты всё понял. — Торговец вернул мне мой КПК. — Советую поторопиться. Несси очень популярен нынче. Поэтому действуй шустро. А то его грохнет кто-нибудь другой.

— Вот как. — Я цокнул языком, не люблю конкуренцию, а кто ж её любит. — Что же в нём такого особенного?

— Я не знаю, чем он насолил «Свободе», «Греху», ренегатам и прочим. Лично я хочу его смерти потому, что он виновен в исчезновении одного моего делового партнёра, работавшего в Зоне, и трёх моих постоянных клиентов.

— С партнёром понятно. — Я засунул гаджет в недра рюкзака. — Но с каких пор ты печёшься о своих клиентах?

— Не твоё дело, сталкерня. — Судя по голосу, продолжать разговор Сидорович не собирался. Ну и ладно. Как говорится, будешь много знать — скоро состаришься.

— Говорят, он вчера был здесь, но вроде как уже ушёл, — добавил торговец.

— К тебе заходил? — На моём лице появилась ехидная ухмылка.

— Однажды. — Он откинулся в кресле. — Как сейчас помню, купил два «лунных света».

— Мне бы тоже прикупить кое-чего, — сказал я, как мне показалось, совершенно не к месту.

— Валяй. — Глаза Сидоровича загорелись. Деньги — беспроигрышная тема. Сразу пробуждают у торгаша интерес к человеку.

— Три консервы, мешочек болтов, две пачки сигарет и патроны, винтовочные, автоматные и к пекалю, — медленно, с расстановкой проговорил я. — У меня девяносто вторая «беретта», если забыл.

Какая у меня «первичка», ему и так прекрасно видно. СВД и АКСУ в кобуру или в карман не спрячешь.

— Сигареты какие?

— «Wings», как обычно, мог бы не спрашивать, — ответил я, не скрывая своего раздражения. Меня всегда бесили такие вот банальные вопросы. Этот урод отлично помнит, что надо клиентам, которые уже не раз к нему приходили. Нас, конечно, много к нему притаскивается, всяких-разных, но память у торгаша отличная, это я уже не раз подмечал. И детали он горазд запоминать в отличие от некоторых. Хитрый гад, коротко говоря.

— Понтуешься, Комета…

— Тебе-то чего? — огрызнулся я.

— Мне-то, наоборот, хорошо! — Рот Сидоровича растянулся в улыбке. Ещё бы. «Крылья» стоят дороже отечественной «Примы».

Ну, курю я «Wings». И что с того? Конечно, выглядит мажорно — смолить такие сигареты здесь, в Зоне, когда есть дешёвый «примак». Но что ж поделать, если привык я к таким сигаретам. Как-никак, курю их с девятнадцати лет.

— Тут, кстати, мне привезли алюминиевые опилки, — как бы невзначай сообщил торговец, пока выкладывал на стол названные мной товары. — Будешь брать?

Вот опилки очень кстати! Правда, итоговая сумма получится несколько больше, чем я планировал, но это не страшно. Главное, смогу сделать пару-тройку термитных палочек, а то у меня осталась всего лишь одна. Ещё четыре я извёл на заметание следов в бункере, в котором случайно грохнул трёх «долговцев».

— Почём? — без интереса в голосе спросил я, чтобы Сидорович сразу не заломил цену.

— Двадцать, как обычно. Всё равно их никто не берёт. — Торговец махнул рукой.

— Тогда я возьму. За них — двадцатка, — отрезал я решительно, чтобы не дать Сидоровичу шанса подумать и поднять цену, вдруг заполучив покупателя на этот неходовой товар.

— Как скажешь. — Сидорович понял, что лучше избавиться от товара, чем подымать цену, достал калькулятор и начал подсчитывать.

Я тоже занимался арифметикой, правда, в уме. По моим расчётам, должно получиться около пятисот рублей. Не больше.

— Итого — пятьсот двадцать, — выдал торговец голосом судьи, огласившего приговор.

— Что-то многовато, — недовольно буркнул я.

— Давай вместе посчитаем. — Сидорович начал загибать пальцы. — Консервы три штуки, каждая по пятьдесят рублей.

— Сто пятьдесят.

— Идём дальше. Мешочек болтов.

— Пятьдесят, — добавил я. — Итого две сотни.

— Патроны, два магазина к «беретте» и три магазина…

— Четыре сотни, — быстро сказал я.

— Далее. — Сидорович взглянул на серебристую коробочку. — Опилки.

— Четыреста двадцать, — уверенно сказал я.

— Сигареты. Две пачки.

— Четыреста девяносто, — моё лицо приняло победоносное выражение. Фиг ты обманешь Комету, барыга!

— Ан нет! — Он скалился, как вампир, напившийся крови. — Сигареты подорожали. Теперь пачка стоит полтинник.

— Это грабёж! — возмутился я.

— Это би-и-изнес, — с наслаждением протянул торговец.

— К чёрту!

— Не хочешь покупать — не покупай. Я не заставляю. — Сидорович взял пачки, чтобы вернуть их под «прилавок».

— Беру, беру, — проворчал я.

— А чего ж ты тогда визжишь, как целка? — Торговец прищурился и вперил в меня холодный, колючий как снег, взгляд.

Ответа с моей стороны не последовало. Я лишь махнул рукой, мол, твоя взяла.

— Пятьсот двадцать, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Я отсчитал нужную сумму.

— Без сдачи? — буркнул Сидорович.

— Без.

Пока я рассовывал только что купленные товары по отделениям рюкзака, торговец мельком глянул на экран ноута.

— В качестве доказательства предоставишь фотки трупа Несси. Если принесёшь его КПК или узнаешь, куда подевались мои партнёр и клиенты, получишь бонус к обещанным десяти штукам. — Судя по выражению его глаз, торговец говорил на полном серьёзе.

— Одиннадцати, — с торжествующей улыбкой на лице поправил его я. — Одиннадцати штукам.

— А, чтоб тебя! — Сидорович всплеснул руками. — Да, одиннадцати. Я оговорился.

«Угу. Аж сто раз. Ну и жучила ты, торговец!» — эта мысль так и просилась на язык, но я промолчал. Нет смысла острить, Сидорович и без того прекрасно знает, что о нём думают сталкеры.

3

Напарница действовала быстро и молча, пока оставив без комментариев досадную ошибку ведомого, едва не ставшую для него фатальной.

Проводница достала из аптечки обезболивающее средство, вколола его парню, затем лезвием ножа рассекла стройное плетение шнурков армейского ботинка и слегка надрезала кожаные борта обуви. Теперь стало возможным извлечь повреждённую ступню максимально легко, не потревожив при этом рану.

— Ну, считай, что родился в рубашке, ф-фух. — Девушка с облегчением вздохнула, глянув на ступню, и начала обрабатывать рану. — Одно касательное ранение и минус один палец на ноге. Мизинец ты себе отстрелил, студент.

— Как отстрелил?! Что, совсем-совсем?! — с ужасом в голосе возопил новичок. — И что же я теперь буду делать без него?

— А что раньше делал, то и будешь. Или он у тебя был особо функциональным до этого? — Проводница, вколов ещё какие-то лекарства в ногу ведомому, принялась бинтовать. — Ничего страшного, это не большой палец, повезло тебе. Сейчас до ближайшего убежища доковыляем и затянем тебе раны артефактом. Здесь оставаться уже слишком опасно.

Напарница, перебинтовав ступню парня, ещё сильнее надрезала его армейский ботинок и аккуратно всунула в него раненую ногу. Потом быстро в нескольких местах перемотала ботинок изолентой, чтобы он держался и не спадал, и помогла парню подняться на ноги.

— А что, не так уж и больно… — Новичок самостоятельно сделал несколько хромающих шагов.

— Это пока ты под местной анестезией, а только закончится действие лекарства, там ты и сходишь по большому прямо себе в штаны. Так что дальше без геройства, держись за меня, и почапали быстрее. — Ведущая подставила плечо, чтобы парень смог на него опереться, и они вместе отправились вдоль бывшего берега реки.

Напарники достаточно быстро проковыляли мимо бывших мостков причала, возвышавшихся над поверхностью, и добрались до узкого места пересохшей реки. Здесь они задержалась на несколько секунд.

— Значит, так, ты лапу-то свою подыми, чтоб она не намокла. Этой грязюке в рану лучше не попадать. — Проводница дала ведомому ценное указание и махнула рукой в сторону холма, который некогда был противоположным, обрывистым берегом реки. — Там есть пещера. Местечко укромное, остановимся там.

— А если в ней уже кто-то поселился? Укромное место не бывает пусто, — поделился парень своими опасениями.

— Ну, то их проблемы! — задорно, с ноткой иронии, ответила девушка, и напарники неуклюже перебрались через мелкое вязкое болотце.

На том берегу был ещё один деревянный причал, под которым суетился сталкер-одиночка с детектором в руках. Как только он заметил двоих идущих в обнимочку коллег, то сразу же поинтересовался, нужна ли им помощь. На что проводница ответила, мол, спасибо, братан, но покуда сами справляемся.

Двое сталкеров достаточно резво, если учесть, что один из них был ранен, проследовали вдоль противоположного берега и, выйдя в нужную точку, стали взбираться на холм. Там, между естественных извивов, скрывался от взглядов случайных ходоков узкий разлом земли, расширяющийся в глубь холма просторной пещерой.

Глава четвёртая ЦЕЛЕУКАЗАНИЕ

1

— Так, значит, Клин? — спросил я, открыв рот впервые с того момента, как мы увидели впереди на шоссе блокпост.

Проводник шагал дальше молча, как будто я ничего не спрашивал.

Ещё шагов через тридцать я не выдержал и возмутился.

— Погоди! Объясни мне, что это за дурацкая конспирация? Почему я узнал, как тебя называть, только от этого капитана? И вообще, почему ты меня военными запугивал? — выстреливал я вопрос за вопросом. — Они ж там все на расслабоне, как северяне на южном курорте…

Мой спутник резко остановился и повернулся ко мне. Выражение лица у него было не злобным, однако я невольно вздрогнул. В отличие от каменного, ничего не выражающего лица в глазах проводника горела убийственная ярость.

— Знаешь, парень. Тех, кто задает много вопросов, Зона не прощает. И она с удовольствием укоротит любой очень длинный нос, — проговорил он сдержанно, негромко. Если бы не горящий взгляд, по тону и не скажешь, что он вполне может убить за лишнее слово. — Посмотри налево. Что ты там видишь?

— Трава и красивое солнце вдалеке, — ответил я и добавил: — Ну а что там ещё видеть?

Всё-таки отважился спросить. Мне ведь надо разбираться, что к чему.

А ведь действительно, что там ещё может быть? В упор ничего не видно.

Но мой проводник считал иначе. Он присел, зачерпнул горсть земли и бросил её туда, куда только что предлагал мне посмотреть. Неожиданно для меня землю, брошенную проводником, закрутило и, раскрутив достаточно быстро, с хлопком распылило в воздухе. Остался только лёгкий след пыли, осевшей обратно на поверхность почвы.

Я замер, как громом поражённый. Ведь я действительно ничего там не сумел рассмотреть!

— Это первая попытка укоротить твой нос. И второй урок тебе. В таких аномалиях сталкеры теряют ноги. Особенно новички, но бывает, что по пьяни и опытные. Сначала теряют свои ноги, а вследствие этого и жизни. Больше не задавай вопросов, пока я сам не посчитаю нужным что-то тебе рассказать. Или пока мы не окажемся в безопасности, в каком-нибудь укрытии. Всё ясно? — спросил требовательным тоном проводник, которого зовут Клин. Наверное, в честь пистолета-пулемёта. Ну что ж, если он так же хорош и эффективен, как это оружие, то, быть может, в паре с ним и я в Зоне не пропаду, пока буду учиться ходить. По крайней мере хотя бы есть реальный шанс, что пропаду не сразу.

— Ясно, — угрюмо ответил я.

Недовольство собой наполнило меня.

Клин, бесспорно, прав. Я сам виноват. Надо поскорей привыкать к тому, что… «здесь тебе не там».

Мой проводник кивнул в знак того, что услышал моё слово, развернулся и пошёл дальше.

Я шёл за Клином след в след и старательно наблюдал за тем, как он присматривается к деталям, как определяет, где можно идти, а где нет. Понемногу, как мне показалось, я начинал улавливать те нюансы, на которые он обращал внимание.

Вот Клин остановился, осмотрев почву прямо перед собой, резко повернул вправо и двинулся дальше. Я, к своему удивлению, так же, как и он, заметил, что тень от травы там падала в обратную сторону от нормального направления, в котором должна была падать. Я сообразил, что проводник выбирает путь по признакам, не вызывающим опасения. Или по крайней мере направляется в ту сторону, где видит меньше странностей…

До посёлка оставалось ещё несколько километров, а я уже устал, и мне ужасно натёрли ноги мои новые, загодя не разношенные берцы. Ещё через километр мучений я проклял тот день, когда их купил и сдуру решил, что они вполне сгодятся для похода в Зону. Я смотрел, как уверенно и легко шагал в своих старых, истрёпанных многими тропами кроссовках Клин, и жутко завидовал проводнику. Мог бы заранее сказать мне про обувь, хоть что-то посоветовать… На самом деле, конечно, проводник двигался не так уж уверенно и быстро, далеко не прогулочным шагом. Это просто мне слишком тяжело давался каждый сделанный шаг, именно из-за этого я завидовал обманчивой лёгкости хода спутника.

Проковыляв ещё с полкилометра, я решился открыть рот и жалобно попросил остановиться. Он посмотрел на меня, потом ткнул рукой и сказал:

— Видишь вон то дерево? До него дотяни, и там остановимся.

— Не могу-у…

— А ты как думал? Что всё будет легко и просто? Видишь, этот мир реален. И здесь всё взаправду. Даже то, что ты натёр себе ноги. Короче, если не дойдёшь до того дерева, я тебя брошу прямо здесь.

— Ты же обещал помочь!! — отчаянно возопил я.

— Не помочь, а научить, как здесь выживать, — лаконично отрезал он.

— Я не пойду, потому что просто не могу и шага ступить, — обречённо сказал я, чувствуя, как острая боль пронзает уже не только ступни, а подымается выше. Кажется, уже даже колени начинают разваливаться…

— Как хочешь. Твоё решение за тебя никто не примет, — ответил Клин, развернулся и преспокойно продолжил путь.

Как будто не проводник он мой, а случайный попутчик — прошли рядом часок и разбежались.

Неужели он действительно не пугает меня?! Не прикидывается, запросто бросит и уйдёт… вот это я попал! Доверился обещаниям, называется.

2

Поднявшись по ступенькам, я торопливо раскупорил пачку и наконец-то затянулся дымком сигареты. Пока стоял и курил, осматривал Кордон, выбирая местечко, в котором можно спокойно изучить данные, скинутые Сидоровичем. Можно залезть в кабину видавшего виды ЗИЛа… Уже нет — какой-то сталкер тоже приметил эту нычку, устремился туда и вот-вот окажется в кабине. К кострам я не собирался подсаживаться. Коллеги плотным кружком, будто сектанты, сидели вокруг остывших углей, и совсем ни к чему им зыркать на дисплей моего КПК.

В итоге выбор пал на крышу одного из домов. А что? Очень даже неплохое место. Пока дождь не начался. В противном случае весь вымокнешь и заработаешь насморк, а то и чего похуже.

Изучив данные, я испытал лёгкое разочарование. Много нового я не узнал, за исключением роста Несси, который оказался настоящим верзилой. И впрямь необходимая информация. Для снайпера — очень даже важная. Если цель значительно выше среднего роста, то нужно делать некую поправку к ростовой сетке для определения расстояния до жертвы. Ведь сетка рассчитана на средний рост человека. А для чего снайперу нужно знать точное расстояние до цели — и ежу понятно… Хотя пулям, конечно, всё едино, кого дырявить, полутораметрового мужика или двухметрового мужика.

Тихо матерясь, я уже собрался спускаться с крыши. Настроение было не ахти. Несси здесь нет, а куда он убрёл — неизвестно. Придётся потрещать со сталкерами, которые уже проснулись и сейчас активно борются с бодуном. Кто-то из них должен знать, куда пошёл Несси. Не наверняка, но почти обязательно. Сталкерам перед ходками свойственно делиться намерениями, рассказывать, куда собрались и зачем. Надо же как-то общаться с людьми, а о чём ещё говорить в основном, как не о главном занятии бродяг Зоны?

Громкий лай заставил меня вздрогнуть и посмотреть в направлении дороги, ведущей от Кордона к железнодорожному мосту. Незрячие доги лаяли по душу сталкера. Мужик дико перепугался — вон как башкой завертел. Судя по движениям и поведению — конченый новичок. Только «зелёные» могут так дёргаться и так бездарно пытаться проанализировать экстремальную ситуацию. Пока нью-сталкер крутил своим пустым котелком, слепые псы начали окружать его. Ему ничего не оставалось, кроме как спуститься в овраг, в котором притаились ещё две твари. Салага сам загнал себя в ловушку.

Возле поста часовых то и дело раздавались крики и ругань. Сталкеры, находившиеся на Кордоне, тоже наблюдали эту картину. Кто-то уже собирался идти новичку на выручку. Я сдёрнул со спины мою эсвэдэшку и прицелился, с достаточно высоко расположенной крыши овраг отлично просматривался… Пока проделывал эту несложную операцию, слепые псы начали атаку. Оперативно сработали монстры, ничего не скажешь.

Но сталкер-новичок, надо признать, оказался не так прост. Он крутился как волчок, тем самым не позволяя подступиться к нему со спины, и периодически делал выпады. Мне только и оставалось, что быть сторонним, безучастным наблюдателем — в таком мельтешении могу запросто пристрелить не мутанта, а человека.

Тот, к слову, орудовал ножом так ловко, будто умел обращаться с ним от самого рождения. Все движения точны, выверены, удары разят без промаха… От былого волнения и глупых движений не осталось и следа. Словно этот сталкер вдруг сменил режим «безмозглый салага» на режим «машина смерти».

Всё закончилось быстро. Когда спасательные Чипы и Дейлы местного розлива подбежали к оврагу, пятеро слепых псов лежали и жалобно скулили, а собакоистребитель молча переходил от одного мутанта к другому и добивал их. Резал он с такой лёгкостью, будто всю жизнь только этим и занимался. Жаль, что не вижу его физиономии в моменты «добиваний». Так получалось, что сталкер всё время находился ко мне то боком, то спиной. Тут уж любая оптика бессильна.

Мне вдруг жутко захотелось узнать, что это там за маньяк такой орудует. Я быстро спустился с крыши, проскочит к выходу и уселся на ящик, что находился неподалёку от часовых. Сталкер непременно пройдёт мимо них, а заодно и мимо меня.

Новичок выглядел жутковато. Весь в кровище мутных тварей, прирезанных им только что, на щеке и на запястье — по рваной ране. Тонкие губы растянуты в какой-то блаженной и одновременно животной ухмылке, будто сталкер только что испытал сильнейший оргазм. Его глаза горели азартом и жаждой крови.

Я за четыре года в Зоне много чего повидал, мягко говоря, но от видона этого салаги меня всё равно невольно передёрнуло. Вот вам и новичок… А новичок ли? На этот вопрос я получил ответ чуть позже, когда увидел в его руке два собачьих хвоста. Принести хвост слепого пса — это самое первое задание, которое Сидорович поручает новоприбывшим. Сам, помню, выполнял этот проверочный, как любил выражаться один мой школьный товарищ, квест.

Ладно, пора заняться своими делами. Но очередные расспросы о планах Несси новых информационных дивидендов мне не принесли. Почти все сказали, что видели его, но никто не знал, куда и когда он ушёл. Часовые, дежурившие ночью, которых я с превеликим трудом растормошил, сообщили, что Несси покинул посёлок в четвёртом часу, когда все дрыхли. Это надо быть вообще отбитым на всю голову, чтобы валить в Зону тёмной порой суток из защищённого места ночлега! Жаль, что он не обмолвился, куда направляется.

Эта новость выбила последнюю опору из-под моего боевого духа. Ночная Зона опаснее дневной в разы, поэтому скорее всего этот Несси уже мёртв. В противном случае — он утопал так далеко, что я его хрен догоню. Обломились мой денежки.

Понурившись, я бродил по Кордону, растерянно думая о крушении собственных планов. Наткнулся на шумную группу.

Сталкеры разных возрастов, по-разному экипированные, довольно разношёрстная компашка, о чём-то оживлённо спорили. Суть спора — как быстрее заработать в Зоне много бабок и как пройти к Монолиту. Новички, несомненно. Только «зелёные» мусолят такие темы. Наивные до жути — приходят сюда с мечтами о богатстве и обязательном исполнении заветных желаний, а на деле выходит… Кто-то в аномалию, кто-то на корм мутантам, кто-то ловит башкой или животом пулю. Из новоприбывших выживает и достаточно долго здесь ходит разве что каждый восьмой-девятый.

От громких голосов моя голова загудела. Я, мысленно матеря Несси, поспешно развернулся, чтобы убраться подальше от этих кандидатов на очередную порцию кормёжки смерти. Зашёл в свободный дом и растянулся на грязном, видавшем виды матрасе. Всё равно делать нечего, хоть посплю. Надо впрок выспаться, пока имеется такая возможность.

…Однако проспал я недолго. Всего-то чуть больше получаса. Из-за Сурового, местного барда. Свои так называемые песни он не пел, а орал. От его ора я и проснулся.

— …дома твоего! — гаркнул Суровый, после чего раздались жиденькие аплодисменты.

Местный, условно выражаясь, бард начисто перебил мне сон, поэтому я выбрался из дома и, примостившись на облюбованный ранее ящик, закурил. Суровый, конечно, ещё тот автор и исполнитель, но послушать его порой можно от нечего делать. Позабавиться.

Мужик нежно перебирал струны и совершенно невпопад изливал свою очередную «песнь», в которой отсутствовали даже намёки на рифму и смысл.

Сталкер укусил кровососа, И тот выронил автомат. Сталкер ушёл в тёмный бункер, А кровосос — собирать артефакты. Круговорот сталкера и кровосо-о-оса!..[26]

— Ну, над этим я ещё работаю, — объяснил Суровый, доорав и задумчиво почесав нос. — Там не до конца… Да, не до конца сделано…

Слушатели, изобразив на лице понимание, усердно кивали. Только что прозвучавший «шедевр» я услышал впервые. Прямо вершина идиотизма. Мне только и оставалось, что курить и диву даваться. Это уже не забавно, хотя изумительно. Как пример, до какой степени некоторые «образчики остроумия» не дружат с логикой!

Суровый снова забренчал по струнам. Я пойду с тобою в Рыжий лес. Я пойду с тобою на ЧАЭС. Я с тобой — и в Тёмную долину. Милый мой, ведь я — твоя ангина![27]

Слушатели дружно и громко заржали. Да, эта «частушка» и вправду получилась забавной, хотя бы в отличие от предыдущей…

Мой КПК пискнул. Входящее сообщение.

Сообщение пришло от Яндекса — местного компьютерного гика в сфере информации. Этот худощавый, очкастый провинциальный интеллигент мог раздобыть о запрашиваемом объекте практически всё. Чуть ли не паспортные данные. Вот и сейчас он прислал мне настоящее досье на Несси. Я отправил Яндексу сообщение ещё рано утром, когда сидел на дереве, а очкарик ответил всего-то через шесть с небольшим часов. Оперативненько работает, глючной материнкой ему по макушке!

С этой секунды Суровый, со всем своим «творчеством», уже не представлял для меня никакого интереса. Наклёвываются забавы в разы посерьёзнее.

Пробежав глазами по тексту, я мысленно сказал Яндексу «спасибо» — он предоставил подробнейшую информацию о Несси плюс несколько фотографий и список тех обитателей Зоны, с которыми Несси контактировал и контактирует до сих пор. Внимательно прочитав каждую строку, я проанализировал информацию как целиком, так и отдельные её части.

Итак.

Что же мне известно теперь? Помимо того, что Несси — такой же вольный сталкер, как и я, и того, что за его уничтожение почему-то готовы платить хорошие деньги.

Первое упоминание о нём отмечено датой почти годичной давности, следовательно, Несси топчет Зону примерно этот срок — год. Во всяком случае, следов более раннего присутствия обнаружить не удалось. Так что если он и попал в Зону раньше, то очень эффективно прятался, а это практически невозможно для неопытного новичка. Ни в каких группировках не состоит, что само собой разумеется, раз уж он вольный.

Любопытная особенность. Этот Несси в отличие от большинства сталкеров, выживавших дольше, чем несколько месяцев, не «закрепился» за какой-то одной территорией. Он бродит по всей Зоне. Обычно ведь как бывает — пара удачных ходок в ту же Тёмную долину, и всё, сталкер оседает неподалёку и начинает стабильно ходить в одну и ту же локацию.

Лично я таких сталкеров по-настоящему вольными не считаю, потому что быть привязанным к территории — это такой же невидимый поводок на шее, как и принадлежность к группировке. С другой стороны, конечно, лучше уж оборудовать себе тайник и укрытие для ночлега возле той же долины и ходить только туда. Одно только обстоятельство, что идти недалеко, — уже огромный плюс!.. Однако Несси оказался по-настоящему вольным бродягой в моём понимании. Кем-то вроде меня самого.

Я раздражённо выругался. Вообще-то для моих целей это очень некстати. Так бы я спрятался в засаду возле одной локации и ждал появления объекта… Теперь этого вольношатающегося придётся искать по всей Зоне!

Судя по отчётам сделок, Несси интересовали помимо патронов к снайперке и провианта только артефакты, снижающее пси-воздействие. Видимо, это напрямую связано с Радаром.

По большому счёту — всё. Ни в каких громких операциях Несси замечен не был. Как в общем-то и положено вольному ходоку, который держится особняком и живёт себе на уме.

Конкретных предположений относительно того, в какую сторону цель утекла с Кордона, у меня не было. Если он таскается по всей Зоне, то мог отправиться куда угодно. Хоть на «Юпитер» и дальше в Припять, хоть на Болота. Вот и гадай теперь, где его искать. Иногда жалею, что интуиция у меня плоховато развита. Была бы она такой же острой, как у моей бывшей гражданской жёнушки… Эх, мечты, мечты…

Вообще после анализа информации, полученной от Яндекса, у меня возникло странное впечатление. Я беру своё не интуицией. Успеха я обычно добиваюсь тщательным расчётом и увязыванием нюансов между собой.

Мне показалось, что в сообщении отсутствует важная деталь, которая и должна была бы указать мне верное направление. Но чего-то не хватает. Внутренний голос заговорил о том, что ситуация получается мутная. Вроде бы информации достаточно, вроде всё понятно, но в то же время ничего не ясно.

Сродни человеку, увиденному в темноте, — силуэт его просматривается, а конкретные черты скрыты. На миг я даже обрадовался, что нахожусь здесь, на Кордоне, а Несси — где-то там. Всего лишь на миг. Во мне уже проснулся сыщик, страстно желающий разобраться, что к чему. И этот внутренний исследователь ни в какую не хотел ложиться спать, как я ни старался его утихомирить.

Мне обычно не свойственно срываться с места, если цель скрыта в тумане неизвестности. Но мой внутренний детектив, некогда по фрагментам слепленный из прочитанных историй классиков жанра, убедил меня в том, что лучше уж встать и идти. Не важно, в какую сторону. Двигаться лучше, чем сидеть на месте как приклеенному и ждать у Зоны погоды.

После уничтожения очередной сигареты я начал собираться, ещё не зная, куда направлюсь. Сыщик во мне твердил, что надо импровизировать. Значит, надо.

КПК снова запищал, когда часовые бросили мне в спину стандартное пожелание «Удачной ходки!». Пришло второе сообщение от Яндекса.

Оно состояло всего из одного предложения: «Несси идёт в „100 рентген“ со стороны НИИ».

3

Напарники остановились у трещины входа в пещеру. Девушка, усадив раненого парня на землю, включила тактический фонарик, взяла пистолет-пулемёт наизготовку и скользнула в опасную темноту. Новичок напряжённо ждал и озирался по сторонам, высматривая возможных врагов. Несмотря на ранение и боль, он старательно стремился быть настоящим сталкером… Спустя минуту проводница вернулась и увела молодого человека в убежище.

Ночь пришла быстро. Небо затянули тучи, и Зона погрузилась в полный мрак, лишь изредка рассеиваемый через рваные просветы облаков мутным огрызком луны. На поверхность вылезла вся ночная живность, рычание и вой монстров заглушали ровное стрекотание сверчков. Хищные твари нападали на людей, случайных ночных ходоков, и друг на друга, пытаясь утолить свой голод или просто отгоняя других хищников от своих охотничьих угодий. И лишь в небольшой уютной землянке, которой заканчивался укреплённый балками искривлённый ход в пещеру, было относительно тихо и спокойно.

На толстом ржавом металлическом листе потрескивали дровишки, обложенные по окружности кирпичами. Мерцание этого костра на железе было здесь единственным источником света. Точно такими же металлическими листами был экранирован весь потолок. Стройные ряды балок, подпёртые деревянными столбиками опор, надёжно удерживали их там. В убежище ещё имелось несколько старых пустых ящиков, деревянные полки и столик, а в углу примостился ватный матрас, испятнанный и драный.

Девушка-проводница сидела у костра в углу помещения, лицом к единственному входу в убежище. На коленях сталкерши удобно расположился её футуристического вида пистолет-пулемёт, таким образом, чтобы она могла в любой миг подхватить оружие и залить огнём проход.

Сейчас ведущая не спеша ела из походного котелка горячую похлёбку. Второй котелок, предназначенный её напарнику, исходил паром на деревянном столе. Сам новичок восседал на матрасе и с недовольной гримасой на физиономии изучал свою уже зажившую ступню, на которой отсутствовал один палец.

— Бляха-муха, теперь я просто урод какой-то! А нет никакого регенерирующего артефакта, чтобы палец мой заново отрос? — парень задал наиболее волновавший его сейчас вопрос. — Как же те артефакты, что здоровье восстанавливают? Разве они не работают на это дело?

— Нет, конечно, они лишь нормализуют все функции твоего организма, помогают ему максимально быстро восстановиться. Но восстанавливает твоё здоровье не артефакт, а сам организм. Понимаешь? Если бы ты умел регенерировать своё тело, как химера, тогда бы твой палец и отрос, — рассудительно отвечала проводница, продолжая кушать похлёбку. — И не расстраивайся ты так. Ну, с кем не бывает? Зато теперь можно сказать, что ты… хм, прошёл боевое крещение. А заодно ещё и извлёк для себя серьёзный урок. Надеюсь, что извлёк. Знать разницу между игрой и реальностью и ощутить эту разницу на своей шкуре — не одно и то же. Я даже рада, что это произошло так быстро и удачно, с минимальными вредными последствиями для тебя.

— Ха! Х-хорошенькая такая минималочка. — Парень натянул носок, обулся и перемотал ботинок несколькими витками изоленты. — Но правда, нечего ныть, сам виноват. Больше так не лоханусь, обещаю. И ещё… спасибо тебе за помощь.

— Всегда пожалуйста. Это же моя работа… В свою очередь я должна отметить, что с инициативностью и храбростью у тебя вроде всё в порядке. А то, что не хватило навыков, ничего страшного, это дело наживное. — Девушка закончила трапезу, сполоснула котелок, убрала его в чехол и достала свой КПК. — Завтра наведаемся в одно местечко, немного разживёмся на припасы и снаряжение. С такими пукалками мы далеко не уйдём, что-то в этот раз хозяйка не сильно расщедрилась на подарочный стартовый набор… А ты кушай и постарайся выспаться. Сегодня ночью я буду в дозоре, но уже завтра придётся поочерёдно кемарить и караулить.

— Да я могу и этой ночью подменить тебя… И ещё хотел спросить. Мы уже в Зоне, а я не заметил пока ни одной аномалии. Когда они пойдут, так хочется увидеть всё своими глазами… А о какой хозяйке ты говоришь? — Парень наконец взял со стола свой котелок и принялся жадно уплетать похлёбку. Ощутил, насколько проголодался.

— Какая в Зоне может быть другая хозяйка… Ладно, не бери пока в голову. Аномалии, говоришь? Ну, мы совсем недалеко от Периметра, а потому плотность аномалий здесь невелика. А то, что ты ничего не заметил, так это не значит, что их не было. — Проводница, покопавшись в содержимом своего наладонника, убрала гаджет в карман и хитро, искоса глянула на новичка. — Все твои мысли были заняты раной, а потому ты даже не заметил «карусель» на берегу в камышах, там, где мы пересекли русло. А потом, видел, может, как воздух играл над длинным островком? Так это было скопление «жарок». Над входом в пещеру, на вершине холма, округлую вмятину засёк? Там «воронка» примостилась. А за этими холмами есть сгоревший хутор, так там вообще «жарка» на «жарке». Так что успеешь ещё насмотреться. Чего-чего, а этого добра здесь навалом.

— Эх, скорей бы! — Несмотря на пережитое и боль, испытанную не понарошку, глаза парня сейчас были полны жизни и задора. — Я так долго об этом мечтал, что до сих пор не верю в то, что это всё происходит со мной. И кстати, эта бурда в котелке — вкуснее я ещё ничего не ел!

— Хм, ну-ну… Я, конечно, рада, что ты рад, но какие-то выводы будем делать лишь через неделю. Примерно… — Женщина без особого энтузиазма восприняла слова напарника и, подложив каремат[28] под спину, опёрлась о стену убежища. — И ещё, хотела тебя попросить, в ближайшие дни заранее информируй меня о том, что собираешься делать. Инициатива — это хорошо, импровизация часто спасает жизнь, но пока я не буду уверена, что ты хоть капельку здесь освоился, то обязана буду тебя подстраховывать в любых твоих начинаниях. Мне так спокойнее будет, да и ты… м-м… целее будешь на тот момент, когда мы с тобой расстанемся.

— Понял, учту. И не переживай ты за меня так, я же сюда не на экскурсию приехал. Я — новый обитатель Зоны. Я собираюсь тут жить до самого-самого… ну, ты поняла. — Молодой человек задержал ложку у рта и недовольно скривился, вспоминая сегодняшнюю схватку с мутантами. — А там, у реки, я просто хотел доказать тебе, что умею хоть что-то. Я был уверен в своих силах. Но это всё адреналин от первой встречи с мутантами… он мне голову слегка затуманил. Прости, что лоханулся.

— Тебе ничего мне не нужно доказывать. Знаешь ли, ты не первый, кого я сюда привожу… хм… далеко не. И поверь, тебя бы здесь не было, если бы я не была уверена в твоём успехе хотя бы… наполовину. — Запнувшись после слова «бы», проводница всё же закончила фразу, искоса глянула на напарника и опять впилась настороженным взглядом в темноту пещеры.

— Наполовину? Ты так низко меня оцениваешь?! — Парень всерьёз удивился и обиженно насупился.

— Не бурчи. Пятьдесят на пятьдесят — это просто замечательный расклад для Зоны. — Девушка улыбнулась и поспешила успокоить неискушённого напарника: — В обычном мире эти пятьдесят процентов потенциального успеха были бы девяноста девятью процентами. А здесь есть некий «фактор Зоны», который может все твои реальные возможности и шансы на успех как уменьшить, так и увеличить… практически в два раза. Или в три, или… Зона капризна, если ты понравишься ей, то будет помогать. А не понравишься ты ей… тогда лучше тебе отсюда бежать, поджав хвост. Как только поймёшь, что лишний… И если сумеешь.

— Ой, да ладно! Пугаешь меня, хех… — Парень неуверенно хихикнул, видимо, не восприняв всерьёз предупреждение проводницы. — Ты говоришь о Зоне, как о чём-то живом и разумном. Зона — это же просто территория с… э-э… испорченным физическим пространством. Аномальная физика, но не… Не может такого быть, чтобы чей-то успех зависел от земли под ногами и воздуха вокруг. Признаю, что мистика во всём этом есть, как-то же мы сюда просочились, и я убедился, что чудеса реально возможны, а не просто сказочки для школоты и психов. Но только… не до такой же степени!

— Верь во что хочешь. — Проводница не стала продолжать разговор на эту тему. — Твои суждения и мысли на данном этапе ни на что не повлияют. Будем надеяться, что Зона к тебе нейтрально относится, и эта нейтральность сохранится до конца нашего рейда. А дальше… не мне решать.

Глава пятая В ПУТЬ-ДОРОГУ

1

Минуту или две я торчал столбом, оцепенев, и растерянно смотрел, как уменьшается спина бросившего меня спутника. В движениях Клина не было и намёка на блеф, уходил он честно, без понтов. Затравленно осмотревшись, я понял, что в одиночку у меня шансов нет, только этот человек и вытащит меня отсюда. Если я по-прежнему смогу идти за ним след в след… Стиснув челюсти, чтобы не заорать от боли, я, насколько быстро это у меня с перепугу получилось, энергично припустил вдогонку за Клином. Наверстав разрыв, сопя от боли, не разжимая зубов, потащился следом. Добравшись до спасительного дерева, буквально свалился у его подножия.

— У нас есть десять минут на передышку. Через километр-полтора покажется посёлок, — как ни в чём не бывало сказал проводник. Присел на корточки, достал флягу и отпил немного воды.

Я тем временем расшнуровывал мои горемычные ботинки и освобождал из их капкана ноги. Закусив губу, высвободил ступни и со страхом осмотрел. Да уж… Мозоли на пятках больше напоминали открытые раны. Пульсирующая боль давала о себе знать, не утихая ни на миг. Проводник, искоса глянув на мои оголённые ступни, только слегка усмехнулся, краешком губ. «Довыделывался!» — читалось в его выразительных глазах.

Клин был прав и в этом, пришлось мне признать. Я эти берцы покупал только для того, чтобы выглядеть внушительно. Но сейчас, лёжа под тенью дерева, я понял, насколько это не внушительно, когда не можешь даже просто идти, не говоря уже о беге в таком опасном для жизни месте, как Зона. А ведь зачастую только бег и спасает от разнообразных угрожающих неприятностей. Которые только-только начали появляться на моём пути одна за другой, и то ли ещё будет!..

Здесь тебе не там, и с каждой минутой всё больше и больше «не там»!

— Ладно, разлёгся тут, — проворчал Клин. И велел мне: — Собирайся… берцелюб, ха.

Его голос быстро вернул меня к реальности. И казалось, немного утихшая боль вновь моментально набрала силу. Я ни за что не хотел снова обувать эти адские берцы и был готов даже босиком идти дальше, но благоразумие всё же заставило меня обуться. Я кое-как приложил пучки сорванной травы на мозоли, и мне померещилось, что эта мера дала эффект лёгкого обезболивания. Натянув сверху носки, я обулся, встал и… пошёл. Было не так уж больно, на удивление, и я обрадовался своей придумке с травой.

Вскоре мы увидели посёлок. Давно я так ничему не радовался, как этим двум десяткам старых, местами обрушившихся, со сплошь дырявыми крышами домов. Ещё бы! В них я узрел своё спасение, избавление от кошмара и боли. В голове, казалось, испуганной птицей билась изнутри о стенки черепа только одна мысль: «Дойти, скорее бы дойти!»

И вот, когда я наконец-то доплёлся до оазиса спасения, то испытал искреннее разочарование. Посреди посёлка сидели десятка полтора людей, по виду — заправских сталкеров, и ещё с десяток вооружённых мужчин патрулировали вокруг. Не было даже намёка, что где-то здесь можно получить какую бы то ни было помощь. Никто не обращал на меня внимания.

Мой проводник прибавил шагу и первым делом подошёл к костру, чтобы поздороваться со сталкерами. Те лениво отвечали на приветствие. Я не последовал за ним, а постарался сесть подальше от костра и снова расшнуровал ботинки. Просто чтобы стало полегче… В эту минуту проходящий мимо сталкер из тех, что патрулировали периметр, вдруг приблизился ко мне, посмотрел на мои несчастные ноженьки и тихо присвистнул.

— Слушай, парень. Ты это… Дождись нашего дока, — сказал сталкер. — Через час или два вернётся. Он точно поможет.

— Угу, — буркнул я. Секунду подумал и поспешно добавил: — Спасибо тебе.

— Новичок? Ну, по всему видно, что да. Слушай, я сам тут не очень давно. Если что, обращайся. Я Мишка по прозвищу Охотник. Ну бывай, пойду-ка дальше, охранять лагерь.

И он ушёл, не оглядываясь. Охранять.

Наверное, нормальный парень этот Мишка. Я был удивлен тем, что мои проблемы, на которые даже моему проводнику плевать, хоть кому-то оказались не безразличны. Позднее я уяснил, что в среде одиночных сталкеров, или как ещё их зовут — свободных или нейтральных сталкеров-одиночек, существует негласное правило взаимовыручки. Именно на таких неписаных правилах держится всё братство сталкеров. Конечно, встречались и те, кто нарушал, но сталкеры, так или иначе, рано или поздно, всё равно наказывали нарушителя…

Я взглянул на часы. Было около девяти утра.

В Зону с проводником мы выступили ни свет ни заря, едва рассвело, да и ночью я почти не спал от волнения. Поэтому невольно начал зевать. И наконец-то ощутив себя в отдалённом подобии комфортного положения — задремал… Снилось мне, что я вновь у себя дома, хожу по квартире, слышу, как за стеной бормочет телевизор в комнате родителей, беру на кухне из холодильника бутылку «колы» и пакет чипсов… Хотя окружающий шум совсем не клеился к картинкам этого сна, я чётко понимал, что это сон. Правда, иногда казалось, что мозг начинает расслаиваться, стараясь докопаться до истины в причине расхождения звука и изображения…

Резкий толчок, а точнее, удар по ноге разбудил меня. Ещё не полностью пробудившийся, сонный, я уже закипел злостью — кто ж это посмел меня разбудить! Но, окончательно придя в себя и сфокусировав взгляд на окружающей среде, я увидел, что… возле меня стоит незнакомый сталкер. Ничего себе личико у мужика! Уродливый шрам тянулся от лба, пересекал нос, через щеку доставал до самой шеи, где и исчезал от взгляда, дальше скрытый защитным костюмом.

Рядом со шрамированным незнакомцем стоял уже известный мне Мишка Охотник.

— Не спи в Зоне на каждом углу. Уснёшь и не проснёшься больше никогда, — грубым голосом посоветовал сталкер со шрамом.

— Здесь безопасно, и я могу немного вздремнуть, — ответил я ему с ноткой дерзости в голосе.

— Ладно-ладно. Не кипятись тут мне. Я док. Зовусь Тесаком. Миха сказал, что у тебя проблемы с ногами. Показывай давай, — сказал он и присел на корточки.

Ну, если так… Я послушно показал доктору мозоли, и он, осмотрев их, спросил:

— Что-то прикладывал к ним, пока шёл?

— Да, траву. Нарвал и подложил к мозолям.

— Положить траву на рану ты сам додумался? — спросил док, по голосу я понял, что немного удивлённо.

— Да, сам, лично, — даже с некоторой гордостью ответил я. В этот миг я искренне полагал, что самостоятельно додумался до феноменального выхода из положения.

Но уже в следующий миг док скинул меня с небес на грязную землю.

— Ну и дурак. Запомни, никогда и ничего не тащи на рану, предварительно не продезинфицировав. Иначе загноится, — сказал он и достал из своего тяжёлого рюкзака баночку с каким-то средством. Открыв её, начал обрабатывать мои кровавые мозоли. Средство ощущалось чем-то жутко пекущим и охлаждающим одновременно. Изрядно намазав им мои мозоли, целитель достал бинт, подложил на раны немного ваты для смягчения и туго перебинтовал мои ступни.

Я изо всех сил сдерживался, чтобы не кричать от боли. К моей чести, я только пару раз едва слышно зашипел сквозь стиснутые, закушенные губы.

— Ну вот, порядок, — сообщил док, справившись со своей работой. — Теперь суток двое побудь в лагере. За это время всё затянется, и ты снова сможешь смело топать по Зоне. Ну или почти смело. Только советую сменить эту обувь на более удобную.

— Да где же я её достану здесь?! — в отчаянии воскликнул я. — С мертвеца разве снять, что ли…

— Э, э, с мертвецов снимать — самому мёртвым стать, — ответил мне Тесак. — Не советую. Вон сходи к торговцу. У него, может, и найдёшь что подходящее.

Он поднялся, выпрямился и, не прощаясь, пошёл в глубь лагеря. Мишка махнул мне рукой и отправился в том же направлении. Проводив их взглядом, я продолжал сидеть на своём местечке и грелся на солнышке.

Теперь нужно было дождаться проводника Клина, который куда-то запропастился. Во всяком случае, в пределах моей видимости не наблюдался.

2

Любовь к беготне у меня с детства. Уже и не вспомню, почему мне нравилось носиться как угорелому. Наверное, дело в том, что я был гиперактивным ребёнком. Так или иначе, бегал много и подолгу. От соседа по даче, от гопников, от бродячих собак. Бегал на школьных днях здоровья. От себя самого, в конце концов.

За последние четыре года любви этой поубавилось. Ведь в Зоне особо не побегаешь. Разве что от быстро приближающейся опасности. Физически я бегал нечасто. В основном давал дёру от мутантов да бандитов с вояками. А вот морально… Морально, вернее, мысленно я бегал больше всего за эти вот четыре года. Начал с того самого дня, как попал в Зону. Даже раньше, с момента, когда покинул родной город и на поезде отправился в столицу.

Бежал я от прошлого. Но оно оказывалось лучшим бегуном и всегда догоняло. Сперва вроде бы отстанет, а потом резко, одним быстрым рывком, настигает… Так было много раз. В последнее время я уже не строю иллюзий относительно мысленного побега от прошлой жизни. Двигаюсь исключительно по инерции, как потерявший управление автомобиль на обледенелой дороге.

…Кордон я покинул с твёрдым намерением перехватить Несси где-то на пути к бару. Времени оставалось в обрез. Но Зона на этот раз чинила мне препятствия на каждом шагу, будто не захотела, чтобы я добрался до этого неугомонного ходока Несси.

Трудности начались сразу после моста. Непонятно откуда взявшиеся кабаны попёрли прямо на блокпост военных, будто совсем скоро должен был начаться выброс. Со стороны это наверняка смотрелось бы прикольно: вот я быстро миновал блокпост и чуть ли не бегом двигаюсь по раздолбанной, лишь с намёком на былое асфальтовое покрытие дороге; заметив несущиеся на меня туши, резко торможу и спринтерски мчусь обратно, к воякам.

Пришлось вместе с ними отстреливаться от мутированных гадов. Как следствие я потерял драгоценное время и на треть сократил боезапас к своему АКСУ.

На Свалке тоже не обошлось без приключений. Тропку, почти всегда безопасную, оккупировали аномалии разных видов, да так плотно расположились, что не пройдёшь даже бочком. Пришлось давать приличный крюк. Но это ещё цветочки. А вот ягодки начались после того, как я вышел к железнодорожному депо.

«Нормальные пацаны» в очередной раз бились со сталкерами за контроль над депо. Стоило мне показаться на виду, как из почвы возле моих ног стали вылетать фонтанчики, выбитые пулями. Пришлось резко уходить в сторону и делать нехилый вираж, обходя стороной зону боевых действий. И всё равно я поймал шальную пулю. К счастью, не лбом и не конечностью, а бронежилетом.

С этим депо связаны исключительно неприятные воспоминания, здесь меня дважды подстреливали, причём в одну и ту же ногу. Самое забавное — неизвестно, чьи были пули: то ли бандитские, то ли сталкерские. Ещё бы! От вагонов и рельс рикошетит похлеще, чем от аномалий. Кто-то рассказывал, что один сталкер, проверяя оружие, выстрелил в борт вагона и получил прямо между глаз свою же собственную пулю. Уж не знаю, как она ухитрилась так прицельно отскочить…

А на выходе со Свалки я увидел летящий в хмуром небе вертолёт. К сожалению, не голубой и не с волшебником, а чёрный и с вояками. Судя по всему, «вертушка» направлялась как раз на Свалку, чтобы сделать попытку навсегда утихомирить бандюков и сталкеров, вздумавших поиграться в войнушку. На моё счастье, я успел покинуть залежи фонящего мусора. В противном случае — валяться мне в ближайшей вонючей луже, настигнутому и прошитому пулемётной очередью, прогрохотавшей сверху.

Вот ведь как выходит-то! Всего пара минут, а именно от них зависит жизнь. В этот раз я успел разминуться со смертью… А смерть, как и беременность, не имеет качественных степеней, нельзя быть чуть-чуть, немного, наполовину или совсем мёртвым. Зомби не в счёт, они на самом деле безвозвратно подохли и находятся в состоянии растянутой агонии.

Вообще вертолёты недолюбливаю с детства. С того случая, когда мне подарили на восьмой по счёту день рождения радиоуправляемый вертолётик. Намучился я с ним! Как ни старался, а игрушечная «вертушка» упорно не желала лететь туда, куда нужно. Во время одного полёта она врезалась в хрустальную вазу на мебельной стенке. В качестве «награды за подвиг» отец всыпал мне хорошего ремня и наказал впредь играть с вертолётом только на улице. В то время я беспрекословно слушался папу, поэтому тотчас же вышел во двор и, усевшись на лавочку, приготовился к пилотированию подарка.

Для него этот полёт был последним. Вертолёт взлетел и вместо того, чтобы плавно развернуться на сто восемьдесят градусов, развернулся на девяносто, и радиоуправляемую игрушку буквально понесло вперёд. Она то и дело клевала носом, из-за чего теряла высоту. Я пытался выровнять «вертушку», но тщетно. Где-то через десяток метров её нос соприкоснулся с дорожной плиткой, и винтокрылая игрушка сделала кувырок через голову, попутно обломав все лопасти.

С того дня я возненавидел вертолёты. Со временем понял, что виноват был я сам, а не радиоуправляемая машинка, но от осознания истинных причин ненависть ничуть не угасла.

После первого знакомства с неигрушечными «вертушками», проводившими зачистки в Зоне, ненависть только усилилась. Эти вертолёты как мутанты — долго наматывают круги по одному и тому же месту, ожидая, когда твоё терпение лопнет и ты покажешься на глаза.

Я однажды побывал в такой ситуации. Помню, шли мы с Бешеным по дикой территории, услышали рокот и залегли под ближайшие кусты. Вояки долго кружили над нами, почти час, а мы жутко боялись, опасаясь пошевелиться. С каждой секундой рокот раздражал всё больше, проверяя нервишки на прочность. В конце концов Бешеный не выдержал и, когда вертолёт ушёл на очередной круг, рванул к частоколу деревьев. Жалко его — не добежал каких-то нескольких метров.

С того самого момента я клятвенно пообещал себе «терпеть до конца, даже когда кажется, что терпеть больше нет ни малейших сил»…

Вертолёт быстро приближался. Я недолго думая прыгнул в ближайшую канаву, набросал на себя земли и непонятно чего ещё, что попалось под руки. Спрятавшись, мне оставалось теперь лишь надеяться, что зоркие глаза вояк не просекут мою маскировку.

Спустя полчаса Ка-52 покинул зону зачистки. Надеюсь, по причине успешного выполнения задания, а не по причине пополнения боезапаса.

Для верности я решил выждать ещё минут десять, но не больше. Потому что к месту, усеянному трупами, вскоре начнут стекаться самые разные мутанты, объединённые одним желанием — жрать. Эти в отличие от вояк обладают феноменальным нюхом, а некоторые уродцы — ментальным зрением. Уж кто-нибудь из них, да почует меня обязательно.

…Ввиду многочисленных задержек я увидел «Росток» только после полудня. Скорость передвижения Несси мне неизвестна, поэтому с большой долей вероятности можно утверждать, что он уже либо в «Ста рентгенах», либо ещё… или уже нет. Ох уж этот непредсказуемый бродяга!

Настроение паршивое, на мутантов в общей сложности ушло два магазина, а мешочек с болтами почти опустел. Да-а… надо было покупать больше железяк. Плюс ко всему я сильно устал. Двигался в спешке, без единого перекура.

Пришлось идти медленнее. На подходе к базе «Долга» следует быть очень осторожным, если, конечно, нет желания пообщаться со слепыми псами и псевдособаками. Держа наготове автомат, я вышел на дорогу.

Уродливые, «костлявые» деревья, которыми была утыкана местность по обе стороны от дороги, наводили чувство тревоги и близкой опасности. Завывания собакоподобных детей Зоны очень органично вписывались в общую картину. Тут и днём-то ходить страшно, а вот ночью… вторыми трусами точно не обойдёшься.

Пока шёл, навострив уши, то и дело настороженно озираясь по сторонам, размышлял о том, как же страшно в Зоне ночью. Мне приходилось бродить по ней в тёмное время суток. Впечатления до сих пор не отпускают. Это как первый сексуальный опыт — забыть невозможно при всём желании.

На подходе ко рву, по центру которого лежала узенькая, разбухшая от сырости дощечка, выполняющая роль мостика, валялись трупы слепых псов с дистанцией около метра. Будто кто-то шёл и, не сбавляя скорости, убивал встреченных на пути мутантов. Что ещё за фигня, ё-моё?! Кому это здесь захотелось побыть этаким Рэмбо? Наверняка какому-нибудь счастливому обладателю экзоскелета. Конечно! Когда на тебе шмотки, способные выдержать чуть ли не прямое попадание ракетой, так и неймётся поиграть в героических персонажей из подростковых впечатлений.

Возле рва я остановился. Идти дальше нет смысла. С «долговцами» у меня отношения давно и навсегда испорчены. Не то чтобы они сразу, как только меня увидят, возьмут и откроют огонь, но, так сказать, будут смотреть косо. По этой причине и на их базе мне лучше не появляться. Мало ли что им в чугунные головы стукнет? Возьмут ещё, да пристрелят — это в лучшем случае. В худшем — повесят на дереве, как того беднягу из «Свободы», который болтается вон там, через дорогу.

Я с опаской посмотрел в сторону блокпоста. В этот момент казалось, что приближается квад «долговцев» с целью скрутить меня… К счастью, в мою сторону вообще никто не приближался, а вот к блокпосту — да. Высоченный, широкоплечий сталкер. Шёл он быстро и уверенно. Вот придурок! По сторонам хоть смотри, мужик!

К этому верзиле уже резво бежала, противно взлаивая, троица слепых псов. Сталкер же топал и топал как ни в чём не бывало. Оглох он, что ли?! Я взял в руки снайперку, но, заметив охранника за станковым пулемётом, повесил свою СВД обратно на плечо. Пусть «долговцы» сами спасают этого легкомысленного дурня. Их территория, в конце концов. Вот пусть и подтвердят авторитет группировки.

Сталкер, идущий к блокпосту прогулочным шагом, вдруг резко остановился и угрожающе вытянул руки, будто какой-нибудь чародей. Мне вдруг стало интересно, что он задумал. Я прильнул к оптике. С помощью увеличения разглядел в его руках ножи с зазубренными лезвиями. Ну точно, вообразил себя записным Рэмбой! Не удивлюсь, если под капюшоном обнаружится красная повязка.

Мутные собаки тем временем быстро приближались. Одна из них, бегущая в авангарде, прыгнула на человека. В полёте слюнявая пасть раскрылась, челюсти уже были готовы сомкнуться на горле жертвы… Но здоровяк оказался непрост, ох, как непрост!

Сталкер резко присел и прыгнул. С положения «на корточках», в стиле снорка, прямо навстречу двум другим собакам. Последние только и успели коротко визгнуть — ножи одновременно вошли под нижние челюсти.

Третья слепая псина, приземлившись на все четыре лапы, будто кошка, развернулась и, утробно рыча, понеслась на сталкера. Тот, поняв, что не успеет вытащить ножи из глоток убитых мутантов, отпрыгнул в сторону. Жёлтые, покрытые полупрозрачной слизью зубы щёлкнули в сантиметре от его ботинка. Здоровяк, не глядя, из положения лёжа ударил ногой. Незрячий дог, получив по морде, замотал своей покрытой язвами башкой и на миг потерял ориентацию в пространстве. Сталкеру этого мига было достаточно — широкие ладони сдавили шею мутанта будто тиски.

Хруст ломающихся костей и хрящей раздался отчётливо, будто его ретранслировали микрофон и усилитель с колонками.

Я, мягко выражаясь, офонарел! Уж чего-чего, а такого в жизни ни разу не видел. Одно дело — слушать байки пьяных сталкеров о том, как они в одиночку расправлялись с целым выводком мутантов, а совсем другое — увидеть нечто подобное собственными глазами. Жаль, что во время боя я не разглядел его лица. Вдруг да знаю этого детину? Знакомые коллеги примерно такой комплекции у меня имеются.

А сталкер, прикончив последнего из нападавших монстров, очень спокойно, не торопясь вытащил свои клинки из мёртвых тел и неспешно продолжил движение к блокпосту.

«Долговцы» как торчали, так и продолжали торчать за бруствером, словно истуканы. Они тоже были крайне изумлены увиденным. Сталкеры, раскрыв рты и почёсывая затылки, переглядывались с таким видом, будто только что увидели привидение.

Когда невесть откуда взявшийся «Рэмбо» подошёл к ним, они, обычно дотошные, даже не стали его задерживать ни на секунду. Что ж вы, ребята, делаете?! Вдруг этот здоровяк идёт к вам на базу с коварной целью вырезать на ней всё живое? Интересно, каким местом думал начальник караула, когда записал вас в ряды охранников.

Один из «долговцев», что стояли у пулемёта, будто услышал мои мысли и окликнул сталкера, уже миновавшего пост. Какой вопрос он задал, мне оставалось только гадать. Здоровяк повернулся к «долговцу» и указал рукой на юго-запад. С Агропрома, что ли, пришёл?

Но для меня главным было другое. Я наконец смог увидеть его лицо! Круглое, упитанное, пышущее здоровьем… Красавчик, точь-в-точь как на фото. Да это же Несси собственной персоной!

Ничего себе неожиданность. И, что обычно не характерно для Зоны, неожиданность приятная.

За испытания на Свалке и за лежание в канаве судьба вознаградила меня вот таким подарком. Спасибо, милая! Уж ты-то знаешь, что я в долгу не останусь.

Палец лёг на спусковой крючок. Сейчас, сейчас… Всего-то один выстрел, и всё закончится. И пусть труп Несси будет валяться на территории «Долга». Ради денег я готов рискнуть и пройти на территорию группировки, а сфотографировать мёртвое тело — не проблема. Главное, чтобы «долговцы» его сразу не уволокли на местное кладбище, функцию которого выполняла большущая ямина, ещё до первой катастрофы служившая местом сброса различного заводского мусора.

Это в принципе тоже не проблема. Яма находится за территорией «Ростка», потому опасаться нечего. Главное, чтобы охрана с тыльной стороны базы не приняла меня за мутанта…

На территорию завода я не пошёл. И не выстрелил. Тому виной — два курящих «долговца». Как по закону подлости, именно в тот момент, когда моя СВД была готова харкнуть смертоносным свинцом, двое охранников вдруг решили покурить. Как водится, курево было только у одного. И встали они, как нарочно, очень неудачно для меня. Так расположились, что практически полностью загородили Несси. Пока один «долговец» брал из протянутой ему пачки сигарету, мой вожделенный объект успел свернуть за угол. Уже через пару секунд курильщики вернулись на позиции, но для меня поезд ушёл безвозвратно… Вот таким нелепейшим образом я сам стал жертвой пассивного курения.

— Да твою ж мать! — Сдерживать злость не было сил. — Чтоб вы сдохли от рака лёгких!

В принципе можно было выстрелить, но если бы я промазал, то поднялся бы такой переполох, что врагу не пожелаешь. А если бы пуля попала в кого-то из «долговцев»… в этом случае мне следовало сразу застрелиться, самому, чтобы потом не мучиться.

Настроение было испорчено окончательно. Внутри меня всё кипело. Хотелось пойти и набить этим «долговцам» морды, а сигареты засунуть в одно место и заставить всё выкурить этим самым местом.

С огромным трудом я подавил кровожадное желание. Крайне обидно вот так бездарно упустить цель, но тут уже ничего не поделать. А ввязываться в конфликт с группировкой — себе дороже. Тем более ввязываться по дурости. В конце концов, те курящие «долговцы» ни в чём не виноваты. Частично беру проклятие назад. Отменяю не само пожелание, а лишь причину смерти.

Хотя не факт, что проклятие от этого стало менее угрожающим. Всё равно по причине серьёзной болезни у человека в Зоне почти нет шансов подохнуть. Гораздо раньше настигнет пуля или сцапают когти монстра.

Руки по-прежнему дрожали, от чего моя сигарета выпала из пальцев. Выругавшись, я в ярости вытащил пачку, чуть не оторвав карман, и запустил ею в ближайшее дерево. Потом пнул лежащий рядом камень и только после этого начал успокаиваться. Толку-то беситься, момент упущен.

Я хорошо понимал, что веду себя как ребёнок, а не как опытный сталкер-киллер, прошагавший по Зоне долгий срок в четыре года. Но что-то внутри накопилось, подпёрло по самое не могу. Меня прорвало, не сумел удержаться от взрыва.

Что теперь-то делать? В данной ситуации не придумать ничего лучшего, кроме как ждать Несси. Рано или поздно он покинет «Росток». Надеюсь, в запои не впадает, не то мне придётся ждать его пару суток… в лучшем случае пару.

Пока что надо искать удобное и относительно безопасное место. Но сначала — подобрать пачку сигарет. «Wings» стоят дорого, а швыряться деньгами я не привык. Не та натура.

…Местом ожидания послужило одно из деревьев на краю леса, по эту сторону рва. Вот что странно: в лесу деревья нормальные, точнее, выглядят более-менее привычно — пышные кроны, морщинистая, бугристая кора, вполне обычные листья… а вот тянущиеся возле дороги деревья обуглены, стволы и ветки острые на концах, будто копья. Создавалось впечатление, что это не деревья, а лапы неизвестного существа, находящегося под землёй.

Другими словами, контраст был виден невооружённым глазом. Будто возле дороги кто-то специально обжигал деревья. В общем, парадокс. Хотя чему удивляться? Это же Зона. Здесь бывает всякое.

Не сильно удивлюсь, если однажды повстречаю гигантскую блоху, пуляющуюся лазерными лучами… Хотя нет. Лазеры — это слишком. Начитался я в детстве фантастики, ой, начитался! Впрочем, не факт, что это мне повредило. Скорей наоборот. Во всяком случае, психологически более чем основательно подготовило к тому, что привычные, устоявшиеся реалии окружающего мира совершенно не обязательно должны быть единственными в своём роде.

— Несси… — пробормотал вслух. — Кто ж ты такой?

Эпизод, когда Несси резал слепых псов, до сих пор стоял перед глазами. Как он это сделал! Быстро, легко… По ходу, этот здоровяк кажется сталкером опытным, хорошо знакомым с повадками мутантов. Даже слишком хорошо знакомым… А он сам, случаем, не мутант? Вполне может быть, блин горелый.

Я неоднократно слышал истории о тёмных сталкерах. Эти существа якобы мутировали из обычных людей и вследствие необратимых изменений просто не могут жить без аномальной активности. Говорят, что тёмные сталкеры обитают на самых труднодоступных и непроходимых участках Зоны. К сожалению, желающих выяснить, правда ли это, не находилось. Мало того что переться надо чёрт знает куда, так ещё и необходима соответствующая экипировка, которая стоит больших денег. Очень больших, мягко выражаясь.

Может, у Несси одна конечность — протез? А настоящая рука сложена вдвое, как у негра-таксиста в классическом боевике «Вспомнить всё»? Я улыбнулся воспоминанию. Фильмов разных в детстве тоже насмотрелся.

Оптимальный вариант: убить Несси из моей снайперки. Судя по тому, что он сделал с собаками, в ближнем бою у меня фактически не будет шансов. Значит, придётся ждать, когда объект покинет базу «Долга», а потом уже ориентироваться по обстоятельствам.

За прошедшие два часа томительного ожидания на «Росток» заявились восемь сталкеров. Двое одиночек и одна группа, во главе которой был «долговец». Видимо, наплёл салагам про то, как оно круто, быть членом «Долга», а те, наивные, словно дети, должно быть, кивали и внимали каждому слову, услышанному от «долговца».

Я-то знаю, о чём речь. Сам был таким.

…Я вступил в «Долг» на второй месяц своей жизни в Зоне. Именно жизни, а не пребывания. К тому моменту я вполне определился и окончательно расстался с первоначальным намерением хорошенько подзаработать и затем вернуться на Большую землю.

Почему именно «Долг»? Да потому что. Во-первых, об этой группировке я слышал чаще всего и знал о ней — как на тот момент мне казалось, — больше, чем о других сталкерских кланах. Во-вторых, на Кордоне частенько бывал Соловей — крайне болтливый «долговец», но, приходится признать, болтать здорово умевший. Своими сладкоголосыми и до жути пафосными речами он прожужжал все головы, мне и ещё нескольким новичкам. К слову, я тогда, подобно почти всем недавно прибывшим, бедствовал и находился в мучительном поиске своего места в Зоне. В итоге спустя какое-то время, недели через полторы увещеваний, Соловей убедил нас вступить в «Долг». Меня и ещё двоих пареньков.

Ещё бы! По его словам, быть «долговцем» — почётно, а сама группировка — прямо рай для новичков: тебя обучат всем сталкерским премудростям, хорошая работа на благо «Долга» гарантирует карьерный рост, а сам ты, будучи «долговцем», выполняешь чуть ли не святую миссию — помогаешь учёным раскрыть тайну происхождения Зоны.

Не могу понять, почему я в тот раз настолько легко «повёлся». Вроде избавился от патологической доверчивости ещё в юношеском возрасте, к тому же на тот момент мне пошёл двадцать седьмой год — в любом случае, как ни крути, мужик взрослый. Ладно, те двое новичков — пацаны возрастом едва за двадцать, буквально вчера отслужившие, дембельнувшиеся, по инерции жаждавшие адреналина. С них, понятно, спроса никакого. Но я-то чем думал, каким местом?!

А думал я в той ситуации явно чем угодно, только не головой. Мне, уже сильно потрёпанному реалиями Зоны, но ухитрившемуся не сдохнуть в первые недели, очень хотелось обрести под ногами твёрдую почву. Чтобы были вода, еда, место для ночлега и крепкие тылы. Иными словами, думал не я, а мой эгоизм. Недаром моя бывшая гражданская жёнушка нет-нет, да и называла меня эгоистичной скотиной. И была права — порой эгоизм полностью подчинял меня себе. Всё-таки я слишком обожаю заботиться только о себе, любимом. Из-за этого и потерял её в итоге. Из-за этого я и в Зону решил ломануться за мифической удачей…

И в «Долг» вляпался. Поначалу-то всё шло замечательно. Нас, новобранцев, хорошо приняли и всячески помогали освоиться в коллективе. Меня сразу отрядили на склад артефактов. Может, командиры думали, что юрист мало чем отличается от экономиста, а высшее образование у меня в тот период было ещё «на лбу написано».

Работа оказалась несложной — принимать разнообразные порождения аномалий и расфасовывать этот хабар по контейнерам. Мне с ней было и вовсе не трудно справляться. Когда я учился в институте, три года подрабатывал в фирме, занимающейся продажей компьютерного «железа». Моя функция заключалась в сортировке прибывающего, товара по категориям. В общем, на складе группировки я занимался тем же самым.

Три раза в неделю опытные и авторитетные члены клана читали лекции об аномалиях, мутантах, выбросах и тому подобном. Иными словами, давали мне и другим салагам теоретические знания. А уж стрелять можно было до тошноты! Поставят на блокпосте у пулемёта и дадут полное добро на отстрел нелюдей. Помню, частенько устраивали соревнования — кто за смену уничтожит больше мутантов. Дней через двадцать меня и других новообращённых стали выводить за пределы базы, чтобы мы, теперь уже на практике, обнаруживали аномалии и убивали монстров.

Я, можно сказать, был счастлив — еда, вода, надёжный кров. Что ещё нужно человеку для жизни?! Почти уверен, не случись того, что случилось со мной позже, я до сих пор убивал бы на благо «Долга», а не ради денег. Возможно, стал бы членом квада — статус весьма уважаемый.

Увы, но все перспективы перечеркнуло в один миг.

Я дежурил на складе в ночную смену. В эти смены было, как и всегда, скучно. На базе все спят, кроме охранников на блокпостах и дежурных.

Я сидел на табурете и уже начал клевать носом. Громкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Кому там не спится? — с раздражением поинтересовался я.

— Дум, открой. Я тут «каменный цветок» принёс. Мне надо срочно его сдать, иначе сдохну от излучения.

— Что ж вас всех тянет притаскиваться на ночь глядя… — Засов с грохотом отъехал в сторону.

Ночным гостем был Садко.

Увидев меня, он натужно улыбнулся. Эта вымученная полуулыбка красноречиво свидетельствовала о том, что ходка у сталкера приключилась та ещё.

— Что ж ты в контейнер его не засунул? — буркнул я и сделал приглашающий жест рукой.

Когда закрыл за нами дверь, Садко уже сидел на табурете и почёсывал свою бороду, на которой висели комочки земли и сухие травинки. Не иначе, ползал на брюхе.

Сталкер вытащил из рюкзака «каменный цветок», замотанный в какие-то тряпки. Интересно, где он надыбал эту ветошь?

— Ты б ещё в банку его засунул, — сказал я таким тоном, будто сталкер держал в руках не артефакт, а использованный подгузник.

— Дум, блин! В катакомбах под Агропромом устроились бюреры. Я еле ноги унёс! — громко сказал Садко и всплеснул руками. По ходу, парню не на шутку досталось, вон как активно жестикулирует.

Бюреры… И что? Карлики отобрали контейнер?

Этот вопрос так и остался на языке. Нечего парня доводить, а то ещё нервный срыв заработает.

Я засунул артефакт в контейнер и пристроил на соответствующую полку. Пока делал запись в журнале, Садко вытащил из рюкзака бутыль с мутной жидкостью.

— Это ещё что? — спросил я, хотя ответ и так знал.

— Самогон! — Сталкер потряс бутылку. — Давай хлопнем по сотке, Дум, поправим здоровье.

Идея хорошая. Я ведь тоже касался руками радиоактивного артефакта, следовательно, тоже получил порцию облучения, а Садко и подавно. Сталкер достал из рюкзака пластиковый стаканчик и быстро наполнил его почти до краёв.

— Ну, за здоровье! — сказал он и приложился к горлышку бутылки.

Я поднёс стакан ко рту, зажмурился и залпом выпил. Самогон оказался мягким и душистым. Хорошая вещь! Надо спросить, где Садко добыл это чудо… сейчас и спро-о…

Спросить не успел, веки вмиг отяжелели, а по телу неудержимой волной разлилась слабость. Ноги подкосились, я осел на пол и провалился во тьму.

3

Проводница замолчала, а её очередной ведомый не захотел продолжать беседу на скользкую тему. Он молча доел похлёбку, примостил котелок на стол и начал копошиться в рюкзаке. Новичок разложил перед собой пустые автоматные магазины, достал короб с патронами и стал фаршировать смертью эти изогнутые «рожки».

— Эй, напарничек, ты котелок-то в сторонку не отставляй, помой его сейчас, пока остатки не засохли. Тебе из этой посуды не один раз кушать, — сделала ему замечание девушка. — Ты же сюда… гм… жить пришёл, а не на однодневную прогулку.

Парень поморщился недовольно, но всё же отвлёкся от начатого занятия и ополоснул свою посуду.

А снаружи началась гроза. Раскаты грома на фоновом шуме дождя полностью заглушили все остальные звуки в Зоне. Вскоре поднялся ветер и подвывал всю ночь, разгуливая по пещере до самого утра.

Парень, утомлённый длительным переходом, очень быстро уснул, растянувшись на старом грязном матрасе. А проводница ночь напролёт так и просидела у костра, не сомкнув глаз. Как будто ей и спать вовсе не нужно было, или её тело стимулировал один из бодрящих артефактов. С момента вхождения в Зону она действительно сильно помолодела с виду, даже морщинки на лице почти разгладились.

Неудивительно, что одним из первых вопросов новичка был именно этот, удивлённый: «Слушай, я только сейчас заметил, ты действительно выглядишь девушкой! Тебе сколько лет на самом деле?!» На что получил ответ: «Разве женщин об этом можно спрашивать?», и остался в полном неведении.

Вот уж этого ему действительно лучше не знать. Никому из ведомых — лучше не. Бывает, пример хрупкой девушки, способной успешно справиться с трудностями Зоны, срабатывает в качестве стимулятора старательности в обучении. Как для ведомых мужского пола, так и женского. Хотя по несколько разным причинам. Девушки равняются на неё, а парни стремятся не осрамиться перед ней… А задавать «лишние» вопросы она своим ведомым категорически запрещает почти сразу же, как проводит в Зону. На любую тему, касающуюся выживания здесь, — пожалуйста, хоть не закрывая рта. Но только не о личной жизни.

Всё, что сочтёт нужным, она сообщит и без вопросов. Или не сообщит.

Сталкерша всматривалась в темноту пещеры, продолжая думать о своём, вспоминая пройденные этапы пути, и лишь изредка посматривала на спящего напарника взглядом, полным тревоги и сомнения.

— А кого же ещё сюда водить, если не тех, кто желает попасть в Зону настолько пламенно? — Проводница прошептала свой вопрос вслух, но в пустоту; тяжко вздохнула и добавила: — Дожилась, надо же! Раньше отлавливала всех желателей, до которых успевала дотянуться, осаживала и не пускала, даже устраняла, а теперь под ручку их привожу…

Глава шестая ДОЛГ ПЛАТЕЖОМ

1

Я уже начал понимать, в самой Зоне время тянется медленно. Как густой кисель, который не спеша переливают в другую посудину. Очень давит наблюдение за отчуждённостью, омертвелостью и безысходностью, царящими вокруг. Наверное, даже поговорить особо не с кем. Постепенно я к этому привыкну. Думаю, что да, привыкну. Где-то слышал, что человек — это существо привычки… способное притерпеться к чему угодно, если оно его не убьёт сразу.

А проводник всё не появлялся. Мне это подвешенное состояние начинало порядком надоедать, и я решил осмотреть посёлок. Но после нескольких неудачных и довольно болезненных попыток обуть берцы отказался от этой идеи. Оставалось просто ждать. Долго и глупо… но куда деваться. Ну и попал же я с этими внушительными ботинками, чтоб их!

Тем временем в небе над посёлком понемногу стягивались тучи. За час их собралось достаточно для того, чтобы начался дождь. Сталкеры, отдыхавшие у костра, попрятались по своим обжитым уголкам. Миха, спасибо ему, подсобил мне перебраться в подвал, где находилась пара кроватей, на одну из которых он усадил меня, временного инвалида. Надеюсь, временного…

Оставшись наедине с невесёлыми мыслями, я пытался угадать, как выглядит комната, но темнота поглощала детали. Через некоторое время я услышал, как кто-то спускается по ступенькам. Кажется, этот человек хорошо ориентировался в подвале, поскольку он уверенно прошёл в комнату. Чиркнув спичкой, поднес её к керосиновой лампе. Керосинка загорелась и осветила помещение. По голым и местами обсыпавшимся стенам весело запрыгали тени.

Вошедший сталкер устало вздохнул и, пройдя к другой кровати, сел на неё. Видимо, он пока что не заметил моего присутствия. Положив рядом с собой какую-то вещь, он неразборчиво пробормотал что-то. «…устал, чёрт побери…» — это всё, что я расслышал. Понурившись, сталкер неподвижно просидел минуту, а потом, вдруг подняв голову, заметил меня.

Немая сцена. Мне показалось, что в эту секунду он колебался, решаясь на какое-то действие. В следующую секунду в руках незнакомца что-то блеснуло. От крайне уставшего человека уже и следа не осталось. Холодная решимость ощущалась в его позе и движениях. Ни он, ни я ничего не произнесли, и когда наше молчание стало невыносимым, я не выдержал и попросил:

— Не держал бы ты меня на мушке. Я безоружен и ничего плохого тебе не сделал.

Я очень постарался, чтобы мой голос звучал уверенно. Хотя на самом деле мне было ох как неспокойно на душе. Вдруг пальнёт в меня, и — всё, конец фильма, блин.

— Ну, слава Богу. А я уж подумал… уфф, — сказал сталкер, и, не договорив, облегчённо вздохнул. Пистолет он спрятал так же, как и достал. Неуловимо для моих глаз. Успокоившись, мужик прилёг на кровать. Я молчал, не зная, что ещё сказать… Похоже, что он уснул сразу, устал ведь.

Однако через несколько минут молчания мужчина заговорил:

— Ты новичок? Недавно сюда пришёл?

— Всего несколько часов, как оказался в Зоне, — честно ответил я. У меня не было причин скрывать правду.

— Я Игорь. Братья-сталкеры прозвали меня Филином. А ты кто? — спросил он меня.

— Ну а я… — открыл было рот я, да тут же и заткнулся, не зная, что ответить. Клички-то ведь нет. Я ещё фактически вообще никто и звать меня никак. А с таким проводником, блин, может, вообще пропаду ни за грош… да, вот и верь людям! Я же ему в рот заглядывал, ловил каждое словечко, а он… Клином меня вышиб, вот так.

Сказать, что у меня на душе заскребли кошки, означало не просто преуменьшить, а десятикратно, если не стократно.

— Понятно. Без клички ещё, — ухмыльнулся мой собеседник.

— Меня зовут Егор, — сказал я.

— Ну, ты с кличкой не затягивай. А имени реального никому не называй. Это здесь ни к чему, — отреагировал Филин.

— Почему? — удивился я. — Ты же назвал мне…

— Ты новичок, потому и сказал… Да мало ли. Навешают на тебя чужих грехов, и будешь потом ждать пули от неизвестно кого. Тебе оно надо? — переспросил он меня.

Конечно, такое счастье мне было не нужно. Я всего-то первый день здесь, и уже всё происходящее кажется мне совсем не простым. До прихода сюда я не учёл многие детали, оказывается, а в них-то и скрывается суть.

За беседой мы провели остаток дня. Изредка сюда наведывался Миха. К вечеру его сменил в охране другой сталкер. Теперь в подвале сидели трое: два сталкера и один новичок. С окончательным появлением Мишки наш разговор несколько повеселел. Мы перестали обсуждать, что плохо и что нужно, и перешли на сталкерские байки. Хотя мне приходилось лишь слушать, говорили они, бывалые.

— …И вот, представь. Неожиданно на отряд «свободовцев» сверху упала граната. Все там так и полегли, как шли. А дальше он, как говорил один сталкер, выбрался из такого неудобного положения, залез в дом и, выйдя, учуял, что не всё так просто. И оказался прав. По следу за ним двигался ещё один отряд клана «Свобода». Так он их выследил и ночью перерезал. Профи, что ещё сказать…

— Ну а дальше что? — спросил я, поглощённый историей. Весело в кавычках они тут живут, ничего не скажешь.

— А что дальше-то? Ну, он ушёл, говорят, опять к наёмникам. И больше его не видели. Вот такой он, ваш Иллюз. Лично мне его доводилось пару раз встречать, когда он тут тоже жил под видом новичка. А ты, кстати, не какой-нибудь замаскированный иллюз? — спросил меня Миха. — Коварно прикидываешься зелёнкой, даже берцы новые для убедительности надеть не побоялся?

И мы все трое засмеялись.

— Он профи, а я, видишь, как прошёлся в ботиночках… Так что не тяну даже на тысячную часть этого наёмника, — ответил я, просмеявшись. — Если я кем-то и прикидываюсь, то… сам об этом не имею понятия.

Не знаю, почему это ляпнул. Мысль дурацкая в голове мелькнула и тут же исчезла. Что я на самом деле, без шуток, могу быть совсем не тем, кем представляюсь. Говорил же мне проводник, что в мире не всё такое, каким кажется.

— Ну, ничего. Когда-нибудь ты тоже станешь профи. Это дело наживное, — успокоил Миха. — Главное, чтобы тебя удача не оставляла. Здесь это очень важно, не просто дежурное пожелание.

Я был бы рад, окажись он прав. По лицу Филина, которое освещалось слабым светом керосинки, видно было, что он тоже что-то хотел рассказать, да колебался. Но, видимо, переборов сомнения, сталкер спросил:

— А вы знаете, кто такой Скат?

— Спрашиваешь! Тот самый, который в «Скате» ходил, когда официально на этот костюм шла охота? — переспросил Миша Охотник. Его глаза округлились от удивления.

— А по-моему, только он среди всех, у кого был этот костюм, и остался жив. Ну так вот, видел я его недавно. Когда ходил на Болота. Рассчитывал, что там только переночую и дальше к «Ста рентгенам» двинусь, но вышло наоборот.

Филин замолчал. Пауза затянулась, первым не выдержал Миха и подстегнул:

— Не томи, рассказывай, раз начал!

— Да тяжело вспоминать. Страху я тогда натерпелся. Встретил Ската с напарником в заброшенной церкви, сначала принял за бандитов, а потом, когда всё выяснилось, стали мы уже вместе устраиваться на ночлег… А почти к утру нас разбудила отчаянная пальба и истошные крики о помощи. Поскольку напарник был ранен, то помогать побежали я и Скат. Но мы не успели. Бедолагу разорвали на части. И прикиньте кто?

Филин снова умолк, выдерживая вопросительную паузу, но понял, что Миха даже не представляет, о ком идёт речь, а я тем более не имею понятия, и продолжил:

— Зомбаки. Штук пятьдесят или даже больше. Я столько за всю жизнь не видел, как их там собралось! Естественно, стали мы отходить в церковь. Пока отходили, потратили кучу патронов, но уложили меньше десятка. Живучие заразы попались… Кое-как заперев ворота, мы надеялись продержаться, но они, вот не пойму, где этому научились, начали выбивать двери. То есть били по ним вместе, синхронно. Конечно, сломали. Ведь сил у зомби больше, чем у человека, и боли ему бояться не надо… И когда мертвяки уже поднимались к нам, Скат опрокинул строительные леса. Мы остались наверху, взаперти, отрезанные. Я и не надеялся, что спасёмся. Патронов от силы по рожку у каждого… И вдруг появился военный вертолёт.

— Тот, что патрулирует периметр Болот, да? — встрял Миха.

— Да, он самый. И стрелок с «вертушки» оказался достаточно любезен, что перебил всех зомби, — ответил Филин.

— Он вас видел? Или вы с ним на связь вышли? — спросил Миха.

— Ты что?! Он бы нас тоже, как и все те полутрупы, порешил из своего пулемёта. Раз я перед тобой — значит, не видел. Наверное, нам крупно повезло, что всё сложилось именно так. Видишь, малец, всякое бывает в Зоне, главное, чтоб удача не отвернулась, — сказал мне Филин и замолчал, теперь надолго.

Больше говорить не хотелось никому. Сложно, почти невозможно представить потрясение, которое пережили сталкеры в той церквушке. Я вдруг понял, что каждый из тех, кто дальше Кордона в Зону совался, почти наверняка имеет подобную историю за плечами. Очень надеюсь, что если и мне повезёт в кавычках на такие истории, то смогу заканчивать рассказывать о них такими же словами: «Видишь, я живой и сейчас перед тобой!»

Да уж, впечатлил меня этот рассказ Филина про осаду в церкви. Такое не позабыть.

Время уже было позднее, и сталкеры собрались ложиться спать. Миха уступил мне свою кровать, а сам устроился на полу в своём спальном мешке. «Вспомню, как спал в первое время, когда пришёл сюда», — с улыбкой сказал он, заметив моё вопросительно повёрнутое к нему лицо.

Всё-таки я не понимаю, чем вызвана такая благотворительность с его стороны. Разные догадки в голове бродят, но лучше уж спрошу у Клина, когда тот вернется. А сейчас, пожалуй, лучше выспаться…

2

Спустя ещё час неподвижного лежания я начал тихо, шёпотом, материться себе под нос. В затёкших руках и ногах появилась тупая, ноющая боль, местами переходящая в острую, а шею уже ломило так, словно её сжимали безжалостные тиски.

Всё бы отдал за то, чтобы пробежаться, но — нельзя. Во-первых, с уровня земли я не разгляжу Несси; во-вторых, носятся по Зоне только дураки. Но размяться жуть как хотелось… Хотеть, брат-сталкер Комета, не вредно, вредно не хотеть, а посему сидите на дереве и высматривайте объект в оба глаза.

Легко сказать! Чтобы хоть как-то отвлечься от дискомфорта, жаждущего взять власть в каждой мышце, я начал прорабатывать различные варианты дальнейших действий в зависимости от действий моей цели.

Допустим, Несси пройдёт блокпост. Что я буду делать? Стрелять нет смысла — слишком далеко. Придётся следовать за ним, постепенно сокращая дистанцию, а потом уже грохнуть жертву при первом удобном случае.

С завода «Росток» четыре основных пути: север — Армейские склады, юг — Свалка, запад — «Янтарь», восток — Тёмная долина.

Несси — вольный ходок. Куда он направится? Сейчас пораскину мозгами.

Если Несси догадывается, что за его головой охотится немало желающих, то вряд ли пойдёт на Армейские склады, потому как там, блин, кого только не встретишь. Даже «монолитовцев» и наёмников. Не могу вспомнить, когда на складах бывало спокойно — представители группировок без перерывов на обед и каникулы воюют друг с другом за территории. Артефактов там мало, да и то их сразу подбирают сталкеры, окопавшиеся в тех или иных частях складов. Вряд ли объект пойдёт туда, если, конечно, сдуру не захочет поиграть в войнушку. Только вот на придурка, у которого засвербело в заднице, он всё-таки не похож.

На Свалку тоже вряд ли пойдёт. Там сроду не водилось путёвых артефактов, да и после зачистки эту территорию оккупировали мутанты и будут там хозяйничать до тех пор, пока не сожрут все трупы. Поэтому вариант с выбором Свалки маловероятен.

А вот на «Янтарь» вполне может намылиться. Сахаров и его башковитая компашка хорошо платят, да и продать могут весьма полезные и редкие штуки. К тому же Несси частенько бывает у Радара. Не исключено, что мой нынешний объект преследования работает с учёными.

Тёмная долина. «Свободная» территория, как её называют фримены. Там имеешь равные шансы найти редкий артефакт, напороться на живучего голодного мутанта и получить от «свободовцев» пулю — а не фиг шастать по их территории! Несси может направиться туда. Ведь вольные сталкеры в основном зарабатывают по такой схеме: нашёл артефакт — продал торговцу — получил деньги. Некоторые ещё занимаются отловом мутантов или, как я, устраняют людей за шуршащие купюры. А мутанты для Несси, учитывая его недавнюю стычку со слепыми псами, не самая большая проблема. Я почему-то был почти уверен, что объект способен справиться и с кровососом, а то и с двумя. Вон как лихо с ножами управляется!

Таким образом, моя цель утечёт либо на «Янтарь», либо в Тёмную долину. Лучше пусть идёт на территорию «Свободы» — прикончу его, так сказать, поближе к офису одного из своих работодателей.

Всё просто. Главное — дождаться.

Не знаю, через сколько часов дождусь Несси, но вот разминки на свою голову уже дождался…

Даже не знаю, почему так поздно услышал громкую поступь матёрого чернобыльского кабана. То ли я непозволительно увлёкся своими размышлениями, то ли мутант двигался чересчур тихо. При его-то добрых трёхстах килограммах весу! Так или иначе, я заметил кабана, когда тот с разбегу врезался лбом в ствол «моего» дерева.

Внизу что-то хрустнуло. Скорее всего это всё-таки ствол, потому как лобная кость у кабана одна из самых крепких. Далеко не из каждого пистолета её можно пробить, даже если стрелять в упор.

От неожиданного мощного удара я не удержал СВД, через оптику которой непрерывно следил за блокпостом «Долга». Хорошо хоть, что успел схватиться руками за ветки. В противном случае — рухнуть мне вслед за своей винтовкой. Высота, между прочим, больше трёх метров.

Второй удар был ещё сильнее. Фиолетово-зелёные листья каплевидной формы посыпались с дерева, а заодно и заколотили по моей голове. Тяжёлые, блин! Что с ними сотворила радиация?

Положение моё было незавидным, что да, то да. Тупая зверюга не угомонится до тех пор, пока не доберётся до моей тушки или пока сама не подохнет. Мне слабовато верилось, что здоровенного мутанта вскорости хватит сердечный приступ… Крепче держись за ветки, сталкер! Может, кабану всё-таки надоест таранить дерево, и он пойдёт искать более доступную человечину? Хорошо бы, да только вряд ли такое возможно.

Местные свинюки отличаются просто невероятным упрямством. За титул «Самого упрямого существа Зоны» с ними могут поспорить разве что псевдогиганты. Интересно было бы посмотреть на мутировавших баранов. Если бы таковые здесь водились, то они наверняка тоже оспорили бы вышеуказанный титул… Ну их, этих баранов! Сейчас мне и одного кабана более чем достаточно.

После третьего удара дерево так сильно тряхнуло, что мои ноги соскользнули с сука, служившего опорой, и я повис на руках. Ветки не выдержали моих семидесяти с гаком, а вместе со снарягой — добрых восьмидесяти пяти килограммов. Под громкий, даже весёлый хруст, а-ля чипсы «Lays», я полетел вниз. Толком сгруппироваться не успел, поэтому меня ожидало болезненное падение на бок. Но это — не самое страшное.

Куда страшнее — «трамплин». Маленький, совсем молодой ещё. От силы ему день-полтора. Притаился, понимаешь, и ждёт, когда кто-нибудь сунется. Дождался, младенчик хренов.

Аномалия была ещё слабенькой, поэтому тело человека оказалось ей не по силёнкам. «Трамплин» попросту подкинул меня — невысоко. Столкновение получилось даже безболезненным, не считая хруста в рёбрах.

Кабан вылупил на меня свои маленькие, злющ-щие зенки. Да наверняка и кровосос бы вылупил. Конечно! Вот человек падает с дерева, через миг он рухнет на почву и тогда уж станет практически беззащитным. Кусай, рви, дери, полосуй — всё что хочешь! В Зоне закон «Не бей лежачего» сроду не действовал и вряд ли когда будет действовать. На то и Зона, здесь в чистом виде закон джунглей правит, а по нему — выживает сильнейший и быстрейший…

Кабан уже наклоняет свою башку, готовясь меня «забодать», как вдруг я, крепко выругавшись, подлетаю над землёй и падаю вниз по параболической траектории. Представляю степень удивления мутанта. Определённо, летающие люди — это что-то новенькое!

Кусты жалобно треснули, принимая мой вес. Я, плохо соображая, что происходит, начал выбираться из них, не обращая внимания на ветки, бьющие по лицу. Кабан развернулся и, взревев, помчался ко мне так шустро, будто собирался проломить головой стену. Я крикнул что-то невразумительное и буквально выпрыгнул из куста. Очень вовремя — через секунду мутант влетел в растение, чуть ли не вырвав его с корнем.

По причине набранной высокой скорости кабан проскакал ещё метров пять и только тогда, взрывая копытами землю, начал разворачиваться. В тот момент очень хотелось выпустить в него пару пуль. Удовлетворение этого желания — самая распространённая ошибка. Кабаны твари живучие, пара пуль их не остановит. Вместо стрельбы я бросился к другому дереву.

Громкий топот и разъярённое сопение, подгонявшие сзади, заставляли меня бежать быстрее. Настолько отчаянно, наверное, раньше в жизни никогда не бегал… Вжик! — и уже повис на суку. Прямо как в «Том и Джерри». Кабан промчался, едва не зацепив мои ноги — в последний момент я всё-таки успел поднять их, практически под углом в девяносто градусов.

Когда зверюга проскочила, я мягко спрыгнул наземь и, скинув плащ, схватил в руки мой АКС-74У, висевший до этого под правой подмышкой. Специально приобрёл именно такой автомат — из-за возможности скрытого ношения. Он частенько выручал меня в сложных ситуациях. Надеюсь, что и сейчас выручит.

Пока мутант разворачивался, я выпустил по его лапам короткую очередь. Метил не в башку, потому что она у кабана слишком крепкая. Не факт, что пуля, пробив кость, дойдёт до мозга. В бою с этим мутантом нужно лишить его главного преимущества — скорости. Если я ничего не спутал, то в одну из задних лап попали две пули, в голень, чуть ниже коленного сустава. Но кабану такие раны не особенно страшны.

Развернувшись, мутант уже мчался обратно ко мне. Судя по длине и форме клыков — самка. Странно, уж очень она агрессивна и яростна. В этом плане даст фору некоторым секачам. С чего бы такая агрессивность? Течка у неё, что ли? Помню, моя бывшая гражданская жёнушка, когда у неё были критические дни, жутко орала на меня и вообще вела себя агрессивно. Похоже, что подобное поведение в периоды кровопотерь — природная особенность всех самок. Хотя месячные и течка далеко не одно и то же, мне ли, почти медику, не знать этого…

Тем временем кабаниха, взрыхляя копытами почву, стремительно приближалась. Я снова дал короткую очередь, целясь ей в глаза. В зенки не попал, к сожалению, зато зарядил в лобешник и пятак. А зверюге хоть бы хны! Как бежала, так и продолжила бежать, не снижая скорости.

Вообще-то я небезосновательно рассчитывал, что эта очередь хотя бы замедлит тварь. Увы. Чтобы кабаниха не вонзила в меня острые, длинные клыки, пришлось отпрыгнуть в сторону у неё перед самым носом, точнее, пятаком. До древесного сука я бы просто не успел дотянуться: пока нацепил ремень автомата на плечо, пока чуть согнул в коленях ноги… Вроде какая-то секундочка, но в патовый момент этот промежуток времени оказался очень долгим. Порой складывается впечатление, что в подобных экстремальных ситуациях время течёт по иным законам и измеряется даже не в наносекундах, а в куда более мизерных значениях.

Упав, я перевернулся на спину и выпустил по мутированной твари очередь. При стрельбе лёжа рассеивание по ширине и высоте увеличивается в несколько раз, поэтому я целился не в тушу кабанихи, а в пенёк, рядом с которым моя вражина пробегала. Две пули зацепили другую заднюю лапу, отличный результат! И плевать, что остальные пули просвистели мимо. Главное, лишить свинюку скорости. И это мне удалось!

Задняя лапа кабанихи неестественно вывернулась в коленном суставе. Из него брызнула кровь, части сочленения вылезли наружу сквозь толстую шкуру, покрытую длинными, колючими щетинками. Вероятно, одна из пуль всё-таки попала в колено. Кабаниха упала, так и не успев развернуться в мою сторону. Я подскочил и почти в упор, прицельно, раздробил суставы ещё на двух конечностях твари.

Теперь она не опасна, если, конечно, не подходить к ней слишком близко. Только бьётся в конвульсиях и визжит, скотина, очень громко. Я огляделся, ожидая появления других кабанов — обычно они охотятся небольшими группами.

Других не было. Значит, самка либо отбилась от своей группы, либо она — единственная выжившая из бывшей группы, либо где-то рядом её логово с детёнышами. По большому счёту, мне всё равно. Главное, что поблизости нет других кабанов. Мне — гораздо меньше проблем.

Я приблизился к визжащей монстрической твари спереди. Увидев меня в поле зрения, кабаниха задёргалась ещё больше, хотя, казалось бы, куда дальше, и злобно захрюкала вперемежку с визгом. В общем, всячески попыталась достать меня и взять реванш. Но её страстному желанию не суждено исполниться — я нахожусь от её клыков на безопасном расстоянии.

Было жаль тратить патроны, но и оставлять кабаниху вот так подыхать тоже не хотелось. Лучше пристрелить её, чтобы не мучилась. Даже если я её не убью, за меня это сделают другие существа, причём куда менее быстрым, зато более мучительным способом.

Оставшиеся в магазине патроны «ушли» в голову кабанихи. Все. До единого.

Ещё одна тварь, стёртая с лица Зоны моей рукой, мертва.

Всё-таки я ещё слишком человечен, а это вредно для выживания.

В подавленном состоянии я отыскал винтовку, вколол себе обезболивающее и залез на другое дерево. Ствол предыдущего, служившего мне наблюдательной вышкой, сильно потрескался. Не хватало ещё, чтобы под моим весом оно обрушилось вместе с горе-тарзаном. Мне и так повезло, что после падения в «трамплин» я ничего себе не сломал.

Только бы поскорей дождаться появления цели и первым из всех успеть прикончить этого Несси. Если он ухитрился многим перейти дорогу, то наверняка в охоту за ним вступят наёмники. А я, при всём моём четырёхлетнем опыте, всё-таки не в состоянии с ними тягаться. Было бы это мне по зубам — стал бы одним из них. Наверное… Хотя вряд ли. Недаром же предпочитаю оставаться вольным сталкером. Так я решил.

Это решение вряд ли будет пересмотрено. У меня есть достаточное основание испытывать уверенность в этом.

…Очнувшись, я сразу пожалел об этом и захотел снова потерять сознание, чтобы не мучиться. Настолько жуткая боль пронизывала мою бедную головушку. С огромным трудом приподнялся на локтях и осмотрелся, едва не сблёвывая от сильнейшего головокружения. Я по-прежнему находился на складе артефактов. Сгрудившиеся вокруг меня «долговцы» глядели недобро. Точнее, кто враждебно, а кто с презрением.

— Проснулся, сука! — сказал один из них и безжалостно врезал мне ногой под дых.

— Не на-адо… — выдохнул я, когда новая боль, пронзившая грудину, позволила хоть что-то говорить. — Я ничего плохого не делал!

— Ха-ха! — издевательски хохотнул тот, который стоял около двери. — Ага! Конечно, ты ничего не сделал.

Мои глаза беспрерывно слезились, пульсирующая жуть в голове мешала сосредоточиться, поэтому я не смог рассмотреть «долговцев». После удара ногой в челюсть сознание снова помутнело, хотя не совсем потерялось во тьме. Помню, что меня подхватили под руки и куда-то поволокли.

Позже, на допросе, я узнал, в чём меня обвиняют. Оказалось, что в убийстве двух «долговцев» и в продаже артефактов каким-то «левым» покупателям. Коротко говоря, полный залёт.

Я категорически отказывался признавать свою вину и всё пытался объяснить Крылову, что, дескать, этих преступлений совершить не мог, так как после стакана самогона полностью вырубился. К сожалению, генерал верил не мне, а уликам. Во-первых, «долговцев» пристрелили из моего пистолета; во-вторых, в ту ночь я дежурил на складе, а следовательно, имел доступ ко всем хранившимся там артефактам.

Официальная версия была такая: я взял хабар и, по-тихому замочив двух охранников на блокпосту, продал арты кому-то за территорией базы.

Отыскались свидетели. Трое: Садко, Шпачек, Анаболик. Они божились, что видели, как я выходил со склада с рюкзаком на плечах, затем убивал охранников, а потом снова вернулся на склад с целью прикинуться жертвой ограбления.

Я рассказал, что это после самогона, принесённого Садко, меня вырубило. Крылов внимательно выслушал обвиняемого, но улики смотрелись куда убедительнее. Садко и его подельники выскочили сухими из «самогона». Возможно, будь я в группировке старожилом, а не новичком, генерал бы и поверил моим словам… Но Садко и его дружбаны, подставившие меня, — молодцы, надо отдать должное их хитрости. Правильно выбрали жертву.

Три месяца жизни на заводе «Росток» мне втемяшивали в голову три непреложные, не подвергаемые сомнению истины.

Первая: «Долг» — самая лучшая группировка, так как преследует высокие, общечеловеческие цели.

Вторая: Зона — гнусная язва на теле Земли, которую следует искоренять и с порождениями которой следует бороться.

Третья: Крылов — нормальный мужик.

Насчёт непреложности первых двух истин я не уверен до сих пор, а вот что касается третьей… Мне кажется, что любой другой вожак на месте генерала тотчас приказал бы казнить преступника. Однако Крылов поступил иначе. Несмотря на многочисленные протесты «долговцев», он принял решение помиловать меня. Впрочем, когда генерал вынес окончательный приговор, даже протестующие охотно согласились с его решением. Назначенное мне генералом наказание было далеко не гуманным.

Сперва меня отхлестали кнутом на глазах у всей базы, а затем буквально выперли с территории завода. Без оружия, без снаряги, даже без воды. Изгнание. В Зоне подобное наказание считается хуже смерти. Последними словами Крылова, которые я услышал, были: «Если выживешь, поздравляю, ты крутой мужик, но не вздумай приходить сюда!»

Я выжил. Хотел разыскать Садко и его товарищей, но те исчезли. Должно быть, получили за ворованные артефакты большие деньги, в одночасье разбогатели и покинули Зону. Хотя я тешил себя надеждой, что они исчезли по другой причине. Например, стали очередным перекусом для мутантов.

Самое плохое заключалось в том, что я, с позором изгнанный из «Долга», повсеместно «прославился» приписанными мне преступлениями. В Зоне слухи расходились и расходятся быстро, а с такой репутацией мне нельзя было подойти ни к одному костру. Чтобы хоть как-то откреститься от дурной «славы», первым делом следовало как можно быстрее сменить имя, избавиться от опозоренного прозвища «Дум». Так и случилось.

3

Кусты, росшие на склоне рядом с «Железным лесом», даже не шелохнулись. Не треснула ни единая веточка, до такой степени умело сталкерша прокралась через заросли. Девушка тенью выплыла из кустарника и опустилась на одно колено у кострища, укрытого от ветра, посторонних глаз и чужих пуль корпусом прогнившего ЗИЛа и высокими стойками, обшитыми листами железа.

Рядом с огнищем, заботливо обложенным несколькими рядами кирпичей, примостились две чудесным образом сохранившиеся парковые лавочки. Впереди, за железобетонными плитами забора, возвышались густо натыканные высоковольтные вышки, стойки, рамные конструкции на бетонных столбах и прочие ржавые элементы подстанции. Через распахнутые облезлые ворота просматривались такие же облезлые трансформаторные громадины с маслеными выключателями. Оттуда, из-за забора, доносился лай псов.

Сталкерша уже сменила свою прежнюю амуницию. Сейчас она была облачена в простенький, но куда более полезный для выживания, чем куртка и джинсы, комбинезон «Заря». На голове удобно сидел явно модифицированный тактический шлем, дыхательная маска была снята и болталась на ослабленных ремнях креплений. В руках проводница сжимала достаточно редкостное для Зоны оружие — полуавтоматический барабанный «Страйкер» южноафриканского производства.

Осмотрев пространство через прорезь прицела и, оценив степень угрозы, сталкерша опустила ствол своего мощного боевого «дробовика», обернулась и два раза коротко просвистела трелью лесной птицы.

Тут же со стороны склона донеслось лёгкое похрустывание, там кто-то вскарабкивался. Ветви кустарника зашелестели, и к проводнице выскользнул её ведомый. Парень, уже облачённый в более надёжный защитный комбинезон «Страж свободы» тревожно поводил стволом своего пистолета по сторонам и пристроился позади ведущей. За его спиной на ремне болтался АКМ без магазина, голову прикрывал простенький шлем, а лицо скрывала дыхательная маска с двумя банками фильтров.

— Маску можешь пока снять, отдышись немного, но топай строго за мной и чётко выполняй команды, — прошептала проводница и метнулась к железным секциям, подпёртым досками и ржавыми профильными балками.

Парень сорвал с раскрасневшегося лица дыхательную маску, жадно, полной грудью вдохнул воздух и следом за своей напарницей перебежал на новую позицию. Он остановился за её спиной и посмотрел на старый самосвал, который выглядел более надёжным укрытием, чем проржавевшие листы металла.

— Даже и не думай, — одёрнула напарника девушка, перехватив его взгляд. — Он светится, как новогодняя ёлка. Радиоактивной пыли наглотаешься, и будут проблемы. Я передумала, лучше надень маску, подышал немножко и хватит. Следуй строго за мной. Как выйдем на позицию, скажу тебе, что делать.

Парень тихо ругнулся и вернул дыхательную маску на лицо. Его примеру последовала и проводница.

Закрыв лицо своей маской, она вскочила и, пригнувшись, перебежала к забору. Парень последовал за ней, огибая корпус ЗИЛа. Прокравшись вдоль железобетонных плит, парочка остановилась возле упавшей секции забора. Ведущая на миг выглянула за край плиты и немного отступила назад, тесня своего напарника.

— Там стая слепых псов, нам нужно с ними разделаться, прежде чем займёмся более серьёзным противником, — начала излагать свой план опытная сталкерша. — Работаем, как всегда, в паре. Ты будешь наживкой. Когда я скажу, встанешь так, чтобы псы тебя заметили, и выстрелишь в них, только не больше двух раз. Потом подождёшь немного и убежишь к склону. Вниз не спускайся, стой там и прицельно бей в мутантов. А я останусь тут и буду их расстреливать с тыла. Всё ясно?

— Предельно. — Парень кивнул и поменялся с проводницей местами.

— Второй магазин в левую руку возьми и не спеши сливать весь боезапас пистолета, как ты это сделал с «калашом». Ты должен стрелять и отвлекать их собой до тех пор, пока они все не выбегут оттуда, — дала сталкерша окончательные инструкции.

После этого девушка откинула металлический приклад своего дробового ружья с массивным барабаном, набитым мощными зарядами, плотно прижала его тыльник к плечу и изготовилась к стрельбе.

Парень обернулся и, получив одобрительное «Давай!» от напарницы, в два прыжка оказался на открытом пространстве у кирпичной будки подстанции.

Глава седьмая ГЕНЕРАЛЬНАЯ ЛИНИЯ

1

— …Хорош дрыхнуть! Ну давай, давай, вставай уже! — будил меня Филин. И нещадно тряс на плечо.

Разлепив веки и поведя мутным со сна взглядом, я не сразу понял, где нахожусь. Подвал, который ещё вчера казался мне самым уютным местом на свете, теперь выглядел всего-навсего старым, заброшенным помещением, наполненным спёртым воздухом. Я внимательней осмотрелся и увидел, что прямо напротив меня сидит собственной персоной проводник Клин и о чём-то разговаривает с Михой. Ну, я так и подозревал, что не всё так просто. Наверняка мой проводник договорился с этим сталкером, чтобы тот приглядел за мной.

Ну что же, ладно. Может, я напрасно о Клине плохо думал, и ему виднее, как себя вести, чтобы выполнить обещание, данное мне.

И всё-таки очень хочется знать, бросил бы проводник меня там одного или только делал вид, когда повернулся спиной и ушёл прочь? Ничего не скажешь, его удаляющаяся спина подействовала на меня эффективней любых уговоров.

— Спишь как убитый. А будешь так беспечно спать, точно станешь убитый, ха-ха! — сообщил Мишка, посмеиваясь.

— На вот. Переоденься. Ты слишком выделяешься в своей парадной одёжке среди обитателей Зоны, — сказал Клин и кинул рядом со мной комбинезон, явно не новый. Далее он достал из рюкзака растоптанные берцы и также швырнул их мне. Всё это барахло выглядело сильно изношенным и вряд ли очень прочным. Но я не стал спорить с проводником, поскольку не было поводов усомниться в его опытности. Порой он ведёт себя совершенно непонятно, но как только я напоминаю себе, что опытному сталкеру виднее, куда ставить ногу при следующем шаге, то спокойнее воспринимаю странность происходящего.

Через пять минут я уже был одет в то, что принёс мне Клин. Как он потом объяснит мне — это вполне нормальный первый костюм, который новички обычно могут купить на первые добытые артефакты. Подтянув все ремни и поправив комбинезон, я неожиданно с удовлетворением ощутил, что сидит он на мне, как будто сделанный на заказ. Удобно и практично. Ботинки также были далеко не самыми новыми, но в данном случае их бэушность гарантировала, что обувь больше не натрёт мне ноги… Короткие сборы завершились, и Клин решил, что пора выдвигаться. «Внушительные» шмотки я оставил Михе в благодарность за помощь. Может, на что-то выменяет.

Из посёлка мы уходили, не прощаясь, по традиции сталкеров. Знал бы я, что больше сюда не вернусь…

Согласно намеченному маршруту, мы должны были добраться до железнодорожной насыпи, а там, за ней, постараться дойти до заброшенного блокпоста. Эта дорога оказалась самой безопасной среди всех, по которым мы ходили в Зоне. Встретились две аномалии, «карусель» и «электра», и Клин учил меня обследовать их на наличие артефактов. Не так уж и сложно в общем и целом. Главное только — не влезть дальше, чем это возможно без опасности для жизни и здоровья.

До блокпоста мы добрались без проблем. Высоко поднятый, задранный к небу шлагбаум указывал на то, что здесь давно нет солдат. Во внутреннем дворе ржавел брошенный БТР. По самому двору было разбросано много разнокалиберных стреляных гильз. Это свидетельствовало о том, что немало появлялось желающих взять под свой контроль эту точку на карте Зоны, достаточно важную в плане расположения. В основном за неё воевали сталкеры и бандиты… Но в данный момент блокпост пустовал.

— Не подходи близко к технике. После выбросов она накапливает достаточно радиации, — предупредил меня Клин. Я лишь молча кивнул. Пока что, не имея представления о радиации, я не считал её опасным врагом. Слышал, что это плохо, что вредно, но не более. Это же не вооружённый до зубов убийца, целящийся тебе в лицо из автомата, и не рычащая, скалящая клыки зверюга.

Мы прошли через блокпост и оказались на Свалке. Эта локация Зоны имела достаточно дурную славу среди сталкеров. Я уже кое-что успел о ней узнать. Возникало ощущение, что это и есть вселенская обитель зла и пороков.

Однако именно здесь можно было найти немало артефактов. По Свалке было разбросано множество аномалий. Также здесь находилось огромное поле, сплошь заставленное техникой, которая была чрезвычайно радиоактивной. Уже за десять метров до подхода к ограждённой территории поля счётчик радиоактивности у Клина начал издавать злобное потрескивание. Проводник решил, что лучше нам пока держаться отсюда подальше, а то не ровен час нарвёмся на бандитов. Им до фени эта радиация — они постоянно пьют спиртное, просто-таки не просыхают.

Клин стал осторожно обходить опасность.

Я следовал за ним.

Короткими переходами с паузами для изучения обстановки мы достигли кучи фонящего хлама, что была навалена справа от поля с техникой. А когда зашли за кучу, то сразу обнаружили скопление аномалий.

2

Несси опять появился на блокпосте только к вечеру. Солнце, клонившееся к закату, красиво освещало блокпост тёплым, оранжевым светом… И Несси при такой композиции казался избранным, чей путь освещён самой Зоной. Он шёл быстро, плечи расправлены, голова гордо поднята.

Определённо, этот мужчина имеет чёткое представление о том, чего хочет от жизни, и знает, как добиться поставленной цели. Мне всегда нравились такие люди, которые воплощают свои стремления и мечты в реальность, а не треплют языком, мол, ежели бы да кабы, вот если б то и это, тогда бы и я… Но симпатии симпатиями, а работа — работой, так что извини, брат-сталкер. Ничего личного.

Объект резко остановился и обернулся. Я чуть сместил винтовку с оптикой, надеясь увидеть причину, по которой Несси остановился.

Увидел.

Сначала подумал, что мне померещилось. Уж чего-чего, а такого увидеть я точно не ожидал. Если глаза меня не подводят, то к Несси, притормозившему у блокпоста, быстро шагал… Крылов. Да, да, тот самый генерал Крылов, который меня «пощадил» тогда, больше трёх с половиной лет назад.

Я вгляделся пристальней. Расстояние от меня до блокпоста было значительным. Даже максимальным. Шестикратное оптическое увеличение не давало возможности хорошо рассмотреть черты лица людей. Но вроде бы точно он, «долговец» Крылов — вытянутые скулы, чёрный «ёжик» на голове. Генерал догнал Несси. Они о чём-то поговорили и уже вместе пошли вперёд, к выходу с территории завода. Если это генерал «Долга», то зачем он идёт вместе с Несси? Решил любезно проводить вольного сталкера? Хм… На Крылова как-то не похоже. На того Крылова, которого помню я.

Лицо «долговца» удалось хорошо рассмотреть, когда они остановились возле часовых. Без вариантов. Крылов! Он почти не изменился с тех пор, разве что лицо осунулось и увеличились мешки под глазами, вдобавок к синюшному цвету появились оттенки серого. Видимо, нелегко ему живётся. Нагло врут те, кто утверждает, как офигенно классно быть одним из главных в группировке.

Бесспорно, играть одну из ведущих ролей в клане — это круто. Все тебя уважают, слушаются, почитают твой авторитет, сам же ты редко выходишь за пределы базы, занятый решением вопросов организации и планирования. Круто-то оно круто, да только вот те, кто считает, что жизнь таких людей — медовая сказка, глубоко ошибаются. Я видывал главарей различных сталкерских и бандитских кланов, и все они выглядели настолько замученно, как будто ежедневно посещают камеру пыток в качестве пытаемых.

Одним словом, умственная работа выматывает на порядок сильнее физической. Рядовым бойцом быть куда проще: приказали — пошёл выполнять. И почти никакой ответственности. А вот начальником быть… тут много думать надо, мозг иссушать. Помнится, как говорил один мой друг из прошлой, дозонной жизни, «это вам не хвостом груши околачивать».

В состоянии некоторой шокированности я уменьшил кратность увеличения — благо «неродная» оптика на моей СВД это позволяла, — чтобы одновременно видеть Несси и Крылова. Они о чём-то говорили. Мне их слов, естественно, отсюда было не расслышать. В этот момент я пожалел, что в армии так и не научился читать по губам. В то время мне казалось, что подобное знание не пригодится. Конечно, очень даже прикольно понимать, что говорит в мобильник человек, стоящий на противоположном конце остановки, но… как-то неудобно подслушивать.

Откуда ж я знал тогда, восемь лет назад, что доведётся оказаться в Зоне?! И не просто оказаться, а осесть здесь, задержаться надолго. Скорее всего — навсегда. Ведь именно в Зоне я, во многом неожиданно для самого себя, нашёл подходящую среду обитания. Во всяком случае, куда более подходящую, чем досталась мне в прошлой жизни на Большой земле.

Вот сейчас мне бы пригодилось это умение — читать по губам! Возможно, Несси рассказывает Крылову что-то крайне интересное. Например, о делах на Агропроме. Или о своих дальнейших планах. В этом случае я бы узнал, куда объект направится дальше, и успел бы устроить засаду где-нибудь впереди, по ходу его следования, а дальше — дело техники.

Теперь же мне придётся следовать за Несси и выжидать удобного момента. И нечего материться. Сам виноват.

…Винтовка едва не выпала из моих рук, когда я увидел, что вместе с Несси через блокпост наружу прошёл Крылов. Генерал покинул территорию базы! Ну-у, это уже совсем не забавно. «Долговец», ё-моё, ты что творишь?! С каких это пор заимел привычку записываться в попутчики какому-то залётному бродяге?!

Я, мягко говоря, растерялся. Уж чего-чего, а такого не ожидал. Что творится с генералом? Он вообще соображает, что делает? На Крылова это вообще не похоже. Человек он вроде рассудительный, умный, глупостей не делает. Был по крайней мере. Таким я запомнил его тогда, когда меня «судили». Впрочем, за прошедшие годы человек вполне мог существенно измениться. Всё бы отдал за то, чтобы залезть в голову Крылова…

Кстати! А этот подозрительный тип Несси, случаем, не контролёр?! Может, он попросту загипнотизировал генерала и увёл с собой? Если так, то я прав. Придётся признать верным моё предположение о том, что объект — замаскированный мутант. И в этот раз моя правота меня совершенно не обрадует.

Прибавив увеличение, я секунд десять разглядывал Крылова. Чёрт, но ведь на зомби с выжженными мозгами, шатающегося на ходу, он совершенно не похож! Движения не рваные, плавные, осмысленные. Разве что на зомбированного контролёром или какими-то приборами. Уж те зомбаки бегают и шмаляют как заведённые!

До рва они двигались «в линию», локоть к локтю. Перед мостиком перестроились: Несси выдвинулся вперёд, а Крылов стал точно за ним. Похоже, генерал и вправду пойдёт в паре с вольным сталкером. Во дела!

Я взял на прицел блокпост. Там скопилось по меньшей мере человек двадцать. «Долговцы» молча провожали взглядами своего командира. Невольно возникли ассоциации с похоронами, когда усопшего провожают в последний путь. Мне, наблюдавшему всё это издалека и исподтишка, стало совсем неуютно и боязно.

В эту минуту я вдруг почувствовал себя нежелательным свидетелем чего-то тайного, запретного для посторонних глаз. Главное, чтобы меня никто не спалил… Я «отлип» от оптики и быстро посмотрел по сторонам. Уж не знаю, почему одна из веток треснула — вертел я только головой, тело не шевельнулось. Хорошо, что только треснула, а не отломилась. Иначе я бы отправился в свободное падение с высоты нескольких метров.

…Как только Несси и Крылов перешли ров, на дороге появилась стая слепых псов. Монстры вышли из укрытия неторопливо, даже вальяжно, словно были уверены, что добыча никуда не денется. Их можно понять — блокпост достаточно далеко, поэтому пулемёта бояться не стоило, да и вообще поблизости других людей не наблюдалось. Кроме меня, конечно. Но я не собирался выходить на сцену — стесняюсь публики.

Незрячие доги встали, перегородив дорогу, недвусмысленно дав понять людям: дальше пути нет. Я с интересом наблюдал за объектом и его спутником. Похоже, сейчас будет шоу.

Но представление получилось коротким. Тому виной — генерал.

Крылов выхватил из-за спины свою «Грозу» и веером выпустил по левому флангу стаи мутантов длинную прицельную очередь. В результате — минус четыре. Смерть остальных псов на счету Несси. Точнее, на совести его «Грозы». Не иначе, он только что прикупил оружие здесь, на заводе. «Долговцы» уважают эту «пушку», а потому на их складах такого оружия просто завались.

Невиданные напарники, простой вольный сталкер и лидер группировки, пошли дальше, правда, теперь продвигались осторожнее. Спустившись с дерева, я начал красться параллельно им. Главное, соблюдать дистанцию. Интересно, куда они путь держат?

Объект чуть сбавил шаг, чтобы достать из кармана что-то, кажется, пачку жевательной резинки. Вольный сталкер не заметил, что заодно из того же кармана выпал небольшой листок бумаги. Крылов окликнул Несси и указал на листок, мол, ты потерял. На что бродяга лишь махнул рукой. Видимо, из кармана выпал уже не нужный ему мусор.

Присев на поваленное дерево, я достал сигарету. Пока курил, не спускал глаз с двоих быстро удалявшихся людей. Зачем с вольным пошёл Крылов? Этот вопрос не давал мне покоя. Я вспомнил про делового партнёра и клиентов Сидоровича. Сгинувших бесследно. По словам торговца, в их исчезновении виновен не кто иной, как Несси, собственной загадочной персоной. Если это истинная правда, тогда список пропавших без вести должен пополнить генерал «Долга»… Представляю заголовок новости в сталкерской сети: «Крылов ушёл с базы и не вернулся!» «Долговцы» охренеют все как один, и несладко придётся всем другим людям, обитающим в Зоне.

Но почему они сегодня безропотно отпустили своего вожака? Что он им приказал, чем обосновал свой уход с базы?

Может, генералу срочно понадобилось попасть в определённую точку Зоны? Вот он и нанял бродягу Несси в качестве проводника. Сомнительно, но допустимо, хотя совершенно неясно, почему лидер не прихватил с собой как минимум пару «долговцев» охраны. Если так, то Крылов собрался далеко-далеко: на плечи навешены две «Грозы», на поясе гранаты разных форм и размеров, а на спине горбатится большущий рюкзак прямоугольной формы. В таких обычно таскают костюмы с замкнутым циклом дыхания.

Проще говоря, генерал намылился в крайне опасные места. К слову, за спиной Несси точно такой же рюкзак, с ним он вышел обратно на блокпост изнутри базы «долговцев». Интересно, куда он подевал свой старый, с которым заявился на «Росток»? Оставил на память подчинённым Крылова?

Допустим, генерал в натуре взял, да и нанял Несси. Тогда непонятно, зачем привлекать человека со стороны, когда есть свои проводники?.. Либо же Крылову стукнуло в голову отправиться в ходку. Бывают же на Большой земле генералы на охоте, в лесу, оленей там пострелять, кабанчиков, зайчиков… Нет, эта версия ещё более абсурдна — в Зоне главные на то и главные, что не рискуют своими жизнями таким вот, крайне опасным образом. Здесь что-то другое… Но вот что, что?

«Тебе лучше не знать», — рассудительно посоветовал осторожный внутренний голос.

Действительно. Ну и ладно. Моя задача — убить Несси, а не Крылова. Мотивы генерала мне до лампочки. Какими бы невероятными они ни были, но правильно говорится: любопытной Варваре нос оторвали. С поправкой на смертоносную реальность Зоны — оторванной будет вся башка.

Перекурив, я выбрался на дорогу. Навьюченные тяжёлым грузом напарники уже скрылись за поворотом, поэтому меня не заметят. Разве что внезапно решат вернуться, что вряд ли. Возвращаться — плохая примета. Особенно в Зоне… Я вдруг решил посмотреть на выпавший из кармана Несси листок бумаги, валявшийся в десятке шагов впереди. Детектив, блин.

Подобрав бумажку, внимательно рассмотрел. Это оказался листик из календаря. На нём пропечатан текущий месяц — июль. Находка ничем не примечательна, кроме одного.

Девятнадцатое число было обведено красным кружком, под ним аккуратным почерком написано примечание: «Янтарь». Значит, если я правильно понимаю, через пять дней мой объект планирует быть в гостях у яйцеголовых.

Жаль разочаровывать тебя, Несси, но твоим планам не суждено сбыться. Я не один из богов, конечно, меня не рассмешишь тем, что ты со мною невольно поделился планами. Но стоило бы иронично ухмыльнуться тому, как небрежно и неосмотрительно ты оставил на дороге письменное подтверждение своих намерений, поделившись ими со мной.

И я действительно криво ухмыльнулся, пристально глядя вперёд, на дорогу, которая исчезала за поворотом. Мне тоже туда. По следу.

Вдогонку за дорогостоящей целью.

…Направлялись они на северо-восток. Неужели всё-таки Армейские склады?

Двигались напарники достаточно быстро. Во многом по той причине, что Несси каким-то чудом безошибочно засекал аномалии и определял их границы. Первый раз вижу, чтобы у сталкера это получалось настолько непринуждённо, с виду легко и без малейших проблем! Казалось, что сами аномалии сообщают Несси о своём расположении и радиусе воздействия. Иначе не могу объяснить, каким образом он броском одного-единственного болта определяет коридор в заборе «электр». Ну точно, мутант чёртов!

Через час я подустал. Всё-таки «прогулки» по Зоне изматывают. Даже когда идёшь по чьим-то чужим следам. Прибавить к этому усилившуюся ноющую боль в ушибленных рёбрах, из-за которой появился дискомфорт при резких движениях руками, плюс ещё и недосыпание.

— Когда ж-ж, блин, привал? — зло прошипел я.

После того, как Несси и Крылов на развилке свернули оба в одну сторону, во мне окончательно умерла надежда, что «долговский» генерал и вольный сталкер на самом деле вместе, не временные спутники. Увы. Ситуация осложняется тем, что Крылову придётся оказаться невольным свидетелем убийства. Даже странно, что я раньше не подумал об этом. Видимо, не допускал вероятности, что такое возможно в принципе. Вот кретин! А ведь был убеждён, что всё предусмотрел.

Но ситуация в натуре уникальная, поди догадайся заранее, что такое может случиться.

Проблема казалась неразрешимой. Допустим, убью Несси. А что делать с Крыловым? Вряд ли он будет радоваться, когда я грохну его напарника. Но огорчение «долговца» я как-то переживу. Главное — сфотографировать труп заказанного. Самый простой вариант — сначала убить вольного сталкера, потом генерала. В этом случае заполучу сразу двух «зайцев»: объект и свидетеля.

Только вот не в моих правилах убивать тех, кто ни при чём.

Я ещё не озверел до такой степени, чтобы придерживаться девиза: «цель оправдывает любые средства». Ох, надо бы, надо им вдохновляться, да вот никак не получается. Это обстоятельство удручает, в Зоне оно никак не способствует успеху и не помогает выжить, но для меня пока что — остаётся фактом.

Хотя вполне допускаю, что в любой момент это правило может быть нарушено. До сих пор мне удавалось избегать этого, но хочешь жить — успевай убивать до того, как убили тебя.

К тому же только благодаря Крылову я до сих пор жив, а потому убить его — как-то неправильно. Вдруг ещё разгневаю этим Зону, а она в гневе страшна и жутко изобретательна. Потерять же зонную удачу — хуже некуда… если верить во всю ту мистику, что болтают о незримых узах, что связывают Зону и обитающих в ней людей.

Как лучший из вариантов: дождаться, когда Крылов и Несси разойдутся. Только вот дождусь ли я этого счастливого мгновения? Возможно, они решили выступать в дуэте, а это значит, что ждать бесполезно. Ожидание опасно. Придёт другой исполнитель, скорей всего профессиональный наёмник, и вместо меня отработает заказ, и ему по фигу будет любой свидетель…

Значит, так, вариант не лучший, но единственно приемлемый: Несси застрелю на привале, а с Крыловым — по обстоятельствам. Будет дёргаться — тоже получит пулю. Надо быть жёстче, жёстче. И не нагружаться тем, что лишишь жизни того, кто три с половиной года назад сохранил жизнь тебе. Просто работа. Ничего личного.

В конце концов, сразу после изгнания я выжил исключительно благодаря тому, что нашёл в себе силы не сдаваться. Никто мне тогда не помог. Я никому ничего не должен. И никому не собираюсь быть должным впредь.

…За полтора часа Несси и Крылов преодолели в общей сложности километров пять. По меркам Зоны — очень много. Возможно, генерал и вольный сталкер установили новый рекорд.

Ну ладно, Несси здоровски чует аномалии, но вот почему им на пути не повстречалось ни одного монстра или человека? Я видел в оптику бандитов, контролёра со свитой, стайку псевдособак, но ни люди, ни мутанты не проявили к двум тяжелогружёным сталкерам ни малейшего интереса, как будто тех и вовсе не существовало. Странно всё это, ох и странно же!

Странности закончились ровно в тот момент, когда из-за кустов появились два человека. Чёрные кожаные куртки сигнализировали о том, что эта парочка — бандиты. «Чёткие пацанчики» никогда не ходят всего лишь по двое, а это значит, что неподалёку засели их кореша. Так и есть. Я увидел в оптику ещё троих, спрятавшихся за кустами на другой стороне дороги. Они ждали условного знака от главного.

Главарём, видимо, был худощавый и рыжебородый, именно он подошёл поближе к Несси и Крылову и что-то им сказал. Вольный сталкер кивнул головой, улыбнулся и что-то ответил типу в чёрной куртке. Вожак бандюков удивлённо посмотрел на Несси и сплюнул ему под ноги. Как оказалось, плевок и был сигналом для остальных. Когда ещё трое выскочили из укрытия, рыжебородый ухмыльнулся и указал прохожим сталкерам на их автоматы и большие рюкзаки. Дескать, бросайте оружие, потом снимайте поклажу и отдавайте нам, а мы вас не тронем.

Несси и Крылов бросили «Грозы» и послушно начали снимать рюкзаки со спин. Бандиты, судя по довольным, предвкушающим крупную «рыбу» рожам, посчитали, что дельце уже обстряпано. Действительно, ведь «игра» идёт неравная, пять на два. У «правильных пацанов» ощутимое преимущество, их в два с половиной раза больше как-никак.

Вольный сталкер и генерал стащили рюкзаки… и, поудобнее перехватив их за лямки, одновременно подбросили. Я аж поперхнулся. Бандиты, известные своим примитивным мышлением, тем более не ожидали от своих проявивших покорность жертв таких внезапных фокусов. Пятеро болванов, выпучив глаза, с глупыми физиями наблюдали за тем, как рюкзаки поднялись в воздух.

Несси и Крылов синхронно дёрнулись влево — к двум ближайшим к ним бандитам. Секунда, и вот уже сталкеры стоят за спинами «кожаных курток», прислонив к их шеям ножи. Трое других бандитов застыли с поднятыми «калашами», не зная, что ж теперь делать-то. До чего безмозглые оказались, все до единого. Растерялись, как малые дети!

Вожак банды, которого держал Несси, открывал и закрывал рот, будто выброшенная на берег рыба. Либо воздуха ему не хватало, либо из-за шока не мог ворочать языком. Бандюки, замершие на противоположной стороне дороги, таращились на своего главаря со страхом и тупо переглядывались, словно спрашивали друг у друга: «Что делать?!»

Вдруг Несси резко убрал лезвие от горла рыжебородого и метнул нож в одного из бандитов с автоматами, крайнего справа, одновременно дав их предводителю сильного пинка. Отправленный в полёт клинок вошёл точно в левый глаз, и бандюк упал как подкошенный, без единого звука. Всё произошло очень быстро. Никто не успел среагировать.

Никто, кроме Несси.

Наконец-то двое бандюков опомнились и уже собрались стрелять, но в них, семеняще перебирая ногами, уже врезался рыжебородый, организму которого Несси придал сильное ускорение. На миг возникла полная неразбериха. Этого оказалось достаточно. Три выстрела — три трупа. Кроме Несси, из живых на дороге остались только «долговец» Крылов да бандит, к шее которого был приставлен нож генерала.

У меня, наблюдавшего всё это со стороны, закономерно отвисла челюсть. Я очень хотел бы поднять её, но в моих руках СВД. Кстати! А где Несси-то? Ага, во-от он, бродяга, выходит с автоматом наперевес из-за насыпи с другой стороны дороги. Проверял, не прячется ли в зарослях остаток банды. Когда он успел пересечь дорогу — одна Зона ведает! И почему я этого не заметил? Ну ты, Несси, жжёшь! Вот это скорость!

Сталкер кивнул генералу. Тот перерезал бандиту горло и отбросил истекающий кровью труп. Напарники, настороженно озираясь по сторонам, подняли с земли свои рюкзаки и потопали себе дальше, по своим делам.

Я наконец-таки вернул свою челюсть в нормальное положение, без помощи рук обошлось, и последовал за ними. Никаких мысленных комментариев по поводу не возникло. Голова опустела начисто, как сковородка с жареной картошкой после того, как на неё набросились трое голодных мужиков, отпахавших смену на заводских станках.

3

Два звонких пистолетных выстрела из кольта, прозвучавших с пятисекундной паузой, заставили бегавших по территории подстанции мутантов дружно ломануться на стрелявшего. Парень нервно задёргался и начал пятиться… Выстрелив ещё два раза в бегущих ему навстречу псов, он развернулся и как ошпаренный припустил к склону. Остановившись только у стволов двух молодых деревьев, растущих «вилкой», ведомый начал методично стрелять в стаю.

Твари выпрыгивали друг за дружкой и в брызгах своей собственной крови разлетались на части от мощных выстрелов дробовика сталкерши, произведённых практически в упор. Ошмётки шести слепых псов уже разлетелись по траве, но два последних мутанта сообразили, в чём дело. Они выскочили одновременно через брешь в заборе и кинулись на ведущую. Как будто бы это «напарничество» могло их спасти… Получив в упор одну щедрую порцию картечи на двоих, псы одновременно коротко взвизгнули и растянулись на упавшей плите забора подыхать.

Сталкерша призывно махнула рукой своему напарнику и быстренько, бесшумно переплыла к следующей поваленной секции забора за трансформаторной будкой. Парень, нервно поглядывая на свежие изувеченные трупы мутантов, без задержек пересёк открытое пространство и вжался спиной в плиту ограждения позади напарницы.

— Перезаряди магазины, — прошептала она, набивая барабан своего ружья красными колбасками патронов с дробью.

— Уже сделал, на ходу. У меня это уже до автоматизма дошлю, — отчитался парень.

— Молодец, так держать, — проводница заслуженно похвалила ведомого. — А теперь ничего не делай, никакой инициативы сейчас от тебя не требуется. Просто стой, смотри и учись. Это будет показательная схватка, самое что ни на есть наглядное пособие. Когда я туда пойду, ты просто высунь голову из-за края плиты и замри, не шевелись. Понял?

— Предельно, — парень кивнул.

Проводница сложила приклад своего ружья, сделала несколько ровных глубоких вдохов-выдохов и впрыгнула на территорию подстанции. Молодой человек тут же высунул голову из-за секции ограждения и застыл, во все глаза наблюдая происходящее.

На территории подстанции между бетонных опор, вышек и прочей руинной ерунды лежал обгоревший корпус боевого вертолёта. Вокруг него были щедро раскиданы разного размера и вида армейские ящики. Среди поваленных опор виднелись обезображенные трупы военных, одетых во взлохмаченные комбинезоны.

Сталкерша, не пройдя по территории подстанции и пяти метров, замерла на месте, затаив дыхание и напряжённо вглядываясь куда-то вдаль. Там среди столбов плавно перемещалось нечто прозрачное и размытое, искажающее за собой картинку мира. В свете дня было трудно, но всё же возможно рассмотреть вокруг этого создания тонкие голубые нити электрических разрядов.

Нерезкое размытое пятно искажённого пространства заплыло за забор ещё какого-то блока подстанции. В этот момент девушка резво бросилась навстречу созданию, но, пробежав ещё метров десять, опять замерла неподвижно. Размытый сгусток выплыл из-за плит и на мгновение замер. Тут же в воздух чудесным образом воспарило несколько армейских ящиков. Проводница осталась на месте, не шевельнув и мизинцем, не моргнув и глазом. Ящики немного повисели в воздухе и плавно опустились на землю. Размытое пятно продолжило облёт своих территорий.

Когда создание приблизилось к сталкерше шагов на десять, девушка сорвалась с места и побежала на него, но сразу стрелять не начала. Опять поднялись в воздух все-все окружающие ящики, упавшие бетонные опоры, обломки рамных конструкций и даже трупы военных. И всё это добро скопом полетело в бегущую проводницу. Но девушка, ловко увернувшись от летящих тяжестей, оказалась совсем рядом со сгустком аномальной энергии и в упор разрядила в него большую половину зарядов в барабане своего дробовика. Серия выстрелов слилась в почти автоматную очередь.

После вспышки, окутанной брызгами искр, сгусток схлопнулся и исчез. Создание издохло. Все ящики и обломки конструкций грузно бухнулись на землю. Сталкерша призывно махнула рукой, и тут же к ней присоединился её напарник.

— Супер, ну ты даёшь! В смысле, я и сам именно так бы и сделал. Я так и делал в игре, но реально с полтергейстом столкнуться… это что-то! Мне, например, было несколько сцыкотно… — Переполняемый эмоциями парень искренне поделился своими нешуточными переживаниями.

— Вот это и плохо. Дрейфить нельзя, тем более когда знаешь, что и как нужно делать. От неуверенности ты начнёшь дёргаться, пусть даже слегка, и полтергейст тебя сразу засечёт и пришлёпнет. — Девушка дозарядила барабан своего убойного ружья и отправилась к одному из ящиков, лежащему возле вертолёта. — А теперь давай пополним твои запасы так, чтобы теперь тебе надолго хватило.

Сталкерша открыла большой ящик и достала из него два тяжёлых «цинка» патронов к «калашу». Парень глянул на них и недовольно сморщился.

— Что, сразу два таскать с собой? — Он снял и расстегнул свой рюкзак.

— При том, как ты их сливаешь, обязательно! Думаю, что восемьсот восемьдесят патронов тебе должно хватить на долгое время. А все пустые магазины заряжай из этого ящика. — Проводница достала третий вскрытый «цинк» и поставила его у ног парня. — Тебе в пулемётчики нужно было идти, а не в сталкеры. Кстати, к вопросу о ручных пулемётах. При твоих аппетитах тебе не рожки «калашовские» нужны, а «бубны» эрпэкашные. Нужно будет прикупить где-то штучки три таких.

— Да ладно, не издевайся, — буркнул парень, застегнул изрядно потяжелевший и увеличившийся рюкзак и взялся доставать из сумки для сброса магазинов опустевшие рожки.

— Ничего я не издеваюсь, — спокойно возразила сталкерша. — Я просто пытаюсь как бы адаптировать твою психологию к реалиям Зоны. Стрелок ты покуда нервный, не экономный, но это на данном этапе не страшно. А для того, чтобы ты качественно отрабатывал напарником, необходимо увеличить объём твоих магазинов. Согласен?

— Ну, в принципе да. Только всё равно с барабанным магазином я буду чувствовать себя, как… покемон какой-то. Да и другие сталкеры будут ржать, увидев на моём «калаше» «бубен». — Молодой человек недовольно поморщился и продолжил ловко нащёлкивать патроны в рожки, а сами магазины распихивать по кармашкам «разгрузки».

— Слушай, а тебе оно не по фиг? То, что о твоём оружии думают другие, — ерунда на кабаньем сале. Главное, чтобы тебе самому было удобно с ним. — Девушка прищурилась и с подозрением глянула на капризного напарника. — Или ты пришёл в Зону рисоваться перед другими охламонами?

— Да нет! — Парень активно закачал головой.

— Так «да» или «нет»? — улыбнулась напарница.

— Нет! Я пришёл сюда жить. — Молодой человек нахмурился, напустил на лицо суровое выражение и демонстративно грозно прищёлкнул последний из заряженных магазинов к своему автомату. — Это мой настоящий дом, понимаешь?

После этого он схватил тяжёлый рюкзак, намереваясь его надеть, но напарница остановила ведомого.

— Погоди, не спеши, студент. Налегке тебе проще будет артефакты собирать.

— Какие артефакты? — Парень даже не сразу понял, что имела в виду проводница.

— Вон там, — девушка кивнула в сторону вышек на противоположном конце подстанции, — поле «электр». Здесь было полно мутантов, поэтому существует очень высокая вероятность того, что здесь ещё не шарились бродяги-собиратели. Вперёд, работай.

Ведомый недовольно буркнул что-то себе под нос, достал из кармана свой детектор, расстегнул сумку с гайками-болтами и потопал в указанном направлении.

Сталкерша проводила его взглядом и как-то устало, протяжно, обречённо вздохнула.

Глава восьмая НАПАРНИКОВ — ВЫБИРАЮТ

1

— Ну, показывай, чему ты научился. Тебе это умение очень пригодится в дальнейшем, — сказал Клин, распахнул полы и потянул из-под своего плаща «Винторез».

Признаться, я до этого думал, что мы шли с пустыми руками, так как оружия у проводника не замечал, и мне он ничего такого огнестрельного не выдал… Ещё один сюрприз непредсказуемого Клина. Если б он ещё достал «Клин-2», я бы, наверное, не удержался и захлопал в ладоши. Хотя скорей всего нет. В Зоне эмоции лучше зря не показывать, это я уже понял.

А от пистолета-пулемёта «Клин-2» я бы и сам не отказался.

Подняв с земли несколько камешков, я принялся обкидывать ими аномалию, чтобы выяснить, насколько близко можно подойти. Вот ведь, оказывается, вполне можно и не таскать с собой торбу железяк… Хотя, наверное, не от хорошей жизни сталкеры таскают болты и гайки. Не везде под рукой окажутся каменные «пробники». Или не все аномалии отреагируют не на металл.

Немного сократив дистанцию, я увидел лёгкое сияние, о чём и оповестил проводника. Клин приблизился, осторожно прикоснулся к предмету и аккуратно вытащил его из аномалии. Тот сразу же изменился в цвете и стал красно-коричневым.

— «Кровь камня». Неплохо для первого артефакта, — проинформировал он меня и положил артефакт себе в контейнер, удобно разместившийся там же, под широким плащом. — Посмотри ещё в той и во-он в той аномалии… Потом дальше пойдём, — сказал он мне, показывая на аномалии, что располагались чуть дальше от нас. Я стал осторожно к ним пробираться, старательно всматриваясь перед собой. Подойдя к расходящемуся волнами воздуху, я подбросил в него камешек.

Аномалия «схватила» осколок щебня и откинула в сторону. Я отправил вслед ещё пару камней, выяснил контуры аномалии и приблизился к ней. В этот раз ничего не обнаружил и переместился ко второй аномалии. Эта уже на расстоянии давала о себе знать жаром, который ощущался кожей лица. Я всмотрелся, обнаружил искажение воздуха, как при высокой температуре, и отправил в том направлении очередной камень.

Моментально метрах в двух от меня взвился столб огня. От неожиданности я даже отскочил назад. Однако мысль об артефакте, азарт, вызванный этой мыслью, отбили чувство опасности, и я отважился подобраться ещё ближе к огненному столбу. Жар становился нестерпимым, и я прикрывал лицо рукой. Но вдруг прямо из огня выскочил и покатился в сторону какой-то предмет, объятый пламенем.

Я кинулся за ним, схватил в руки — и тут же бросил на землю. Он оказался нестерпимо горячим. Настолько, что даже сквозь защитные перчатки чувствовался его жар. Видя это, ко мне подошёл Клин и объяснил, что артефакт нужно быстро отправить в контейнер, иначе появится новая аномалия. Это, оказывается, такое свойство у данного аномального образования.

Оценив «улов», проводник решил, что для одного дня и одного новичка — вполне достаточно. Передав один из контейнеров мне, Клин отправился дальше. Я, следуя за ним, попутно отмечал, где находились встречные аномалии… Вдруг в отдалении, возле небольшого болотца, я заметил нескольких человек, что копошились на его краю.

2

Соображения появились позже, когда я хоть немного «переварил» сцену расправы с бандитами. Чем дальше вольный сталкер и генерал-«долговец» уходили, тем больше я склонялся к мысли, что Несси с Крыловым даже не собираются на Армейские склады. Постепенно напарники забирали на восток. Туда-то им зачем? Почти всю восточную часть Зоны занимает дикая территория — места, в которые редко и мало кто суётся. Локация неизведанная и с высоким радиационным фоном. Желающих разведать дикие земли хватало, только вот мало кто из тех желающих назад вернулся.

Сталкеры же, что вернулись, рассказывали столь жуткие истории, что волосы вставали дыбом. Все россказни сводились к одному — на диких территориях полным-полно аномалий, мутантов и прочих опасностей. Человеку там просто не хрен делать, а тому, кто попрётся за немереными сокровищами, лучше сразу сунуть ствол пистолета в рот и нажать спуск — не такая мучительная смерть. Несси и Крылов либо не в курсе, либо они вообще отбитые на все головы — чешут точным курсом на дикие территории. Ё-моё, и что они там позабыли такое суперважное?!

Как только я вошёл в лес, с которого начались неизведанные места, солнце, неторопливо клонившееся к закату, резко скрылось за горизонтом. Будто спряталось, чего-то испугавшись. Отлично! Через час станет совсем темно. А я, придурок, ломлюсь на ночь глядя чёрт пойми куда. До чего ж не люблю бродить по Зоне ночью! Можно, конечно, плюнуть на гонорар, развернуться и тикать подобру-поздорову, но я же ведь принципиальный! На всю голову, блин, принципиальный.

Несси и Крылов пошли медленнее. А то! Хочешь не хочешь, а пойдёшь медленнее, когда детектор аномалий орёт во всю свою электронную глотку! Кстати, о детекторе. Надо бы мой перевести в режим вибрации.

В лесу стояла пугающая тишина, будто всё живое затаилось перед опасностью. Я невольно поёжился и обернулся — никого. С каждой минутой становилось всё темнее, а мне — всё страшнее. Этот лес без преувеличения можно назвать дремучим. Да, дремучий лес, прямо как в сказках. Из памяти сразу повсплывали истории о леших, деревьях-убийцах и сталкерские байки о лесном воине — мужике в балахоне, умеющем оборачиваться вороной.

Сказки сказками, а всё равно страшно. Я «впал» в очень сильное напряжение, нервы натянулись звенящими струнами, мне казалось, что с минуты на минуту все плоды моего воображения оживут, бросятся на меня и разорвут на части.

Прямо как на того несчастного сталкера, который пытался убежать от стаи снорков, отстреливался до последнего патрона, мчась по буеракам как сумасшедший. Не оторвался, не успел, и тут кончились патроны… Твари набросились на него со всех сторон и разодрали на шматки буквально за несколько секунд. Похватали куски человеческого тела и бросились врассыпную. Полминуты назад по Зоне бежал и стрелял человек, преследуемый бывшими людьми, и вот, хоп — и по ней уже бегут монстры, разнося части разорванного человека во все стороны, на ходу пожирая истекающее кровью мясо. Я видел эту охоту собственными глазами, сверху, с вершины холма, через оптику. То ещё кино получилось, блин горелый…

Идти стало труднее. Плотность аномалий увеличилась, из-за чего приходилось три раза думать, прежде чем сделать шаг. Хорошо ещё, оптимальный курс прокладывает Несси. В противном случае скорость моего передвижения составляла бы примерно полтора-два метра в минуту. Помню, однажды, выслеживая очередной заказ в Тёмной долине, я забрёл в какой-то домик. А там — плотный забор аномалий. Пришлось битый час искать щель в этом заборе. Но дело того стоило, на чердаке я занял отличную позицию: сам вижу всех, меня — никто. Именно оттуда, с чердака, я и поразил заказанный объект. В общем, не зря изгалялся.

Иногда я вспоминаю о советских людях, которые когда-то жили-поживали там, где теперь Зона. Обитали в своих домах, ходили на работу, в школу, в магазины, развлекались, отдыхали, влюблялись, во что-то верили, на что-то надеялись и как-то представляли своё будущее… Наверняка ни одному из них даже в страшном бреду не примерещилось бы, что когда-нибудь с чердаков их домов будут стрелять наёмные убийцы, исполняющие заказы. И что по дворам и улицам их родных населённых пунктов будут рыскать натуральные монстры… а обжитые дома и сооружения превратятся в призрачные памятники исчезнувшей империи. Да, не дано обычному человеку заранее распознать будущее. Может, оно и к лучшему. Знание может оказаться таким пугающим, что и жить не захочется.

…Минут через двадцать над землёй появилась дымка, выпала роса. Время на дисплее КПК: «21:03». Начинается, пожалуй, наиболее опасный период суток, пора химер и кровососов. При мысли, что где-то неподалёку крадутся, находятся ночные хищники Зоны, меня бросило в ледяной пот. Вскоре мои опасения подтвердились. Проходя мимо двух рядом растущих деревьев, я заметил на одном из них длинные, глубокие полосы. Не иначе, химера драла когти. Следы свежие. Я тихо, но энергично выругался. Вот уж чего-чего, а встречаться с химерой меньше всего хочется. Да и вообще с любым другим мутантом.

Наконец частокол высоких, неестественно искривлённых деревьев закончился. Впереди небольшая поляна. Отсюда смотря, вроде бы чистая, аномалий я не заметил. Несси и Крылов ступили на изумрудного цвета траву.

Присев на корточки, я спрятался за толстым стволом дерева. Отличная позиция для наблюдения. Придётся подождать, пока вольный сталкер и генерал «Долга» перейдут широкую поляну. Если последую за ними прямо сейчас, они могут меня заметить, местность-то открытая.

Шли след в след. Несси впереди. Жаль. Если бы путь прокладывал Крылов, то я мог бы спокойно ликвидировать объект в спину, точнее — в затылок пулю всадить. А так… Несси, конечно, парень здоровый — из-за Крылова его довольно хорошо видно, но стрелять всё равно не буду. Вдруг попаду в генерала? А времени на вторую попытку не будет. Не знаю почему, но я был уверен в этом. Несси не тот кадр, с которым есть шанс исправить промах. Его можно убить с первого выстрела, но бороться с ним бессмысленно.

Что ни говори, а за этот заказ я абсолютно заслуженно должен получить двойную цену.

Уменьшив кратность увеличения, я начал разглядывать деревья впереди, те, что росли за поляной. Мало ли какие там могут скрываться опасности… Так-с, вроде никого не видать. Даже странно. Уже больше часа на диких территориях, а до сих пор не встретилось ни единого мутанта. Либо и вправду никого из них поблизости нет, либо виртуозно прячутся… И стоило мне только об этом подумать, как заколебался воздух возле трёх сросшихся основаниями деревьев.

Поначалу я решил, что колебания привиделись, всё-таки уже сумерки. Мало ли что почудится? Опустил винтовку и пару раз моргнул, затем снова приник к оптике. На том месте, где я секундой ранее заметил колебания воздуха — ничего не было. Обычные деревья и кусты. Руки с винтовкой плавно «пошли» влево. Продолжу разглядывать растительность.

Я не удивился, когда снова распознал колебания воздуха. Вряд ли галлюцинация. Чтобы один и тот же образ почудился в разных местах с интервалом в несколько секунд — это редкость. А уж на трезвую голову — редкость в квадрате.

Продолжая разглядывать колеблющийся воздух, я заметил, что мутное пятно становится то выше, то ниже. Вряд ли аномалия. Ни разу не слыхал, чтобы они ритмично двигались вверх-вниз. Разве что «лифт», но у него другие характерные признаки. Может, гибрид «трамплина» и «лифта»? Хм… Что за сигареты продал мне Сидорович?!

Когда Несси и Крылов преодолели половину поляны, колебания воздуха стали целенаправленно смещаться к траектории пути, по которой двигались двое сталкеров. Стопудово не аномалия! Они так шустро не перемещаются. Остаётся только один вариант… Точнее, два одинаковых варианта — с другой стороны леса, что за поляной, почти такие же колебания воздуха приближались к собрату.

Два мутных пятна засели возле натоптанной тропы. К слову, других троп я не заметил, как ни пытался их разглядеть. Классическая засада — засесть возле единственного возможного пути. Молодца, «бородачи», уважаю!

Несси, видимо, тоже заметил двух притаившихся кровососов. Вольный сталкер резко выбросил вперёд руки, и в обе стороны полетели два каких-то странных предмета. Столкнувшись с кустами, они хлопнули, окропив всё в радиусе полутора метров белой светящейся краской. Кстати, отличная идея, ведь краска на теле прекрасно демаскирует кровососа, и он становится видимым против своего желания! Только вот как Несси заметил мутантов без помощи посторонних приборов? Похоже, что взгляд у него хорошо намётан. И локатора не надо. Крутой он чувак, ничего не скажешь.

Кровососы, поняв, что их обнаружили, с рёвом бросились в стороны. Обычная тактика: подбежал — атаковал; получилось — хорошо; не получилось — заходит на следующий «круг». И так до тех пор, пока у жертвы не опустеет магазин. Тактика, надо признать, верная. Если ты, конечно, обладаешь такой способностью, как собственная невидимость.

Кровососы вообще-то считаются тварями умными. По сравнению с прочими мутантами, разумеется. Но, к их несчастью, им не хватило ума понять, что в данной ситуации излюбленная, считай, единственная тактика не работает — пятна краски выдают их со щупальцами. Да и Несси с Крыловым не дураки, открыли огонь не синхронно, чтобы не возникло смертельно угрожающей ситуации типа «одновременно кончились патроны — одновременно перезаряжаем».

К слову, стреляли они хорошо, а Несси — и вовсе отменно. По-моему, «его» кровососу достался весь магазин.

— Перезаряжаю! — крикнул вольный сталкер.

Крылов резко развернулся и дал короткую очередь по Нессиному мутанту. За этот мизерный промежуток времени к генералу «Долга» успел подбежать другой кровосос. Крылов резко отпрыгнул в сторону, избежав хватки когтистой лапы.

Несси перезарядил. Не услышав выстрелов и крика «Перезаряжаю!» от Крылова, он быстро развернулся и открыл огонь по испятнанному краской силуэту. Кровосос, получив очередную порцию свинца, материализовался, «выпал» из невидимости и рухнул. Выглядел «бородач» жутко — из ран на голове и туловище сочилась тёмная кровь, одна нога была раздроблена в коленном суставе. Но кровосос ещё жил! Он попытался встать, но генерал навсегда успокоил его короткой очередью, опустошившей магазин до дна.

— Перезаряжаю! — крикнул «долговец».

Несси не прекращая вертел головой и постоянно перемещался. «Его» мутант, «скушав» целый магазин, посчитал лучшим убраться восвояси. И всё бы ничего, да только вот кровосос этот бежал прямо на меня!

Я прицелился в самый большой белый развод на теле. Если ничего не спутал, то целюсь в грудь. Одновременно хлопнули два выстрела — мой и Несси. Я попал в живот, мой объект — в голову. Башка вампира зонного розлива лопнула, окропив поляну мозгами.

Тяжело дыша, я вжался в ствол дерева. Замер. Готов поспорить, что Несси и Крылов сейчас поводят стволами из стороны в сторону, потому высовываться нельзя. Грохнут сразу, так сказать, по инерции.

Время потянулось как густая карамель. Я, пытаясь побороть дрожь возбуждения, прикидывал дальнейшие расклады. Хорошо, если обе наши СВД действительно хлопнули одновременно. В противном случае напарники уже знают, что неподалёку появился ещё кто-то, то есть я. При таком раскладе мои шансы на успешное выполнение задания, и без того существенно опущенные присутствием свидетеля, ещё более снизятся. Против двух отличных стрелков, готовых к приёму незваного гостя, мне выставить нечего.

Я всегда был пессимистом, а потому действовал согласно наихудшим опасениям. Вот и сейчас медленно, тихо пополз назад и в сторону, уходя с возможной линии огня. Надеюсь, что гранаты они не бросают потому, что ничего не заподозрили, а не потому, что жалко или что дистанция для броска слишком большая.

Очень хотелось ползти побыстрее, так как постоянно казалось, что меня вот-вот закидают гранатами. Так бы, наверное, и получилось, если бы я вздумал двигаться быстрее — опилки и опавшие листья при резких движениях шуршат до того громко, что шорох не услышит разве что глухой.

Добравшись до пенька, за которым искрилась «Электра», я решил остановиться. Подустал, да и уполз на достаточное расстояние, здесь меня ни гранатой не достать, ни пулей. Кое-как поднявшись, я добыл из недр рюкзака прибор ночного видения — пока прикидывался гусеницей, наступила ночь.

Ночи в Зоне совсем не похожи на ночи в горах, на Северном полюсе, на белые ночи. Здесь темнота настолько плотная, что кажется, будто её можно потрогать руками или опереться на неё спиной. В Зоне ночами ничего не видно дальше, чем на пару шагов. Даже при ясном небе и при полной Луне светлее не становится. Порой кажется, что звёзды и Луна — просто рисунки на чёрном холсте.

Обретя способность видеть окружающий мир в зелёно-чёрных тонах, я сразу же заметил в десятке метров слева кости. Они были сложены в аккуратную кучку и кое-как присыпаны листьями. Подобные чистоплотность и аккуратность характерны для химеры. Помню, Зоолог говорил, что химеры в отличие от других мутантов «мусорят» не там, где живут. Они свой мусор выносят исправно и подальше от дома, за это их можно ставить в пример нерадивым мужьям-людям. А это значит, что её логово далеко отсюда. Надеюсь, Зоолог говорил правду, иначе мне ой-ой-ой как не поздоровится.

Отбросив тревожные мысли, я, плавно перемещаясь от дерева к дереву, направился на поляну. Несси и Крылов уже пересекли её и снова канули в лес. Мне как можно шустрее требуется вновь напасть на след пары сталкеров, ушедших в неизвестность.

3

В этот раз проводница вела своего студента очень аккуратно, предельно скрытно. Вдали маячил комплекс зданий станции ВНЗ «Круг», её антенны, торчащие над кронами деревьев, были видны издалека. Когда закончился кустарник, сталкерша легла на землю и обернулась, чтобы приказать напарнику следовать её примеру. Но понятливый парень не дожидался приказа, он чётко и в точности повторял всё, что делала его опытная напарница.

Молодой человек подполз к одиноко растущей сосне, возле которой залегла сталкерша, пристроился с другой стороны древесного ствола и достал бинокль. По территории комплекса расхаживали какие-то люди в разномастных комбинезонах, в основном синего цвета. Через бинокль в их руках можно было различить весьма характерные карабины.

— Понял, кто это, студент? — шёпотом спросила наставница.

— Типа, дикие гуси? Какой-то отряд наёмников? — высказал свои предположения ученик, теоретически давно и солидно ознакомленный со всеми нюансами Зоны.

— Они самые. И к ним лезть не стоит. Этих товарищей лучше обходить стороной, они профессионалы, лучшие из лучших в умении убивать себе подобных. Плюс ко всему снаряжение у них серьёзное, навороченное, и стволы далеко не базовые, ширпотребовские. Короче, слаженную, сработанную пару наёмников убить — уже проблема, а когда они в серьёзные отряды сбиваются для своих целей, как эти сейчас… тогда ты обходи их десятой дорогой, — так же шёпотом прочитала проводница своему подопечному краткую лекцию-напоминание. — Идём на лесопилку, если там нет наёмников, это хорошо. В таком случае на её территории и в окрестностях наверняка шатаются зомби. А это для тебя станет хорошей тренировкой. Будешь учиться убивать вооружённых людей… э-э… на облегчённых версиях человекообразных противников. Они, конечно, тупые и стреляют не особо прицельно, но их пули убивают без дураков, мало не покажется.

Парень кивнул в знак согласия и последний раз глянул в бинокль на комплекс зданий.

— Что-то они там засуетились. Засекли кого-то, что ли? — поделился своим наблюдением молодой человек.

— Хуже. — Напарница быстро поводила биноклем, бегло осмотрев весь комплекс. — Они прячутся. Это может значить лишь одно…

«Внимание, всем, кто меня слышит, — ожил один из каналов связи на сетевых наладонниках сталкеров, залёгших под деревом, — приближается выброс. Повторяю, приближается выброс. Срочно ищите себе укрытие!»

Сообщение повторилось ещё несколько раз, после чего трансляция закончилась. Студент закивал головой, дескать, я так и знал, а потом глянул на наставницу, ожидая от неё дальнейших команд.

— Сейчас выждем, пока все наёмники укроются в комплексе, а потом рысью за мной. Понял? — не отрывая взгляда от бинокля, проводница поделилась с младшим напарником планом дальнейших действий.

— Понял, — кивнул парень, также высматривая суетящихся людей в оптику. — Мы укроемся в той самой трубе, которую ты мне недавно на карте наладонника отметила?

— Именно там. Молодец, что помнишь. — Девушка оторвалась от бинокля и улыбнулась своему студенту. — Расположение всех-всех убежищ в Зоне нужно знать как молитву «Отче наш». Ещё очень полезно для выживания — подыскивать новые подходящие для укрытий места. Никогда не узнаешь заранее, где тебя выброс накроет. Нужно быть всегда готовым к забегу на короткую дистанцию к ближайшей подземной нычке. Чем короче дистанция, тем больше у тебя шансов добежать.

— Понял. — Парень кивнул и спрятал свой бинокль в чехол. — Ну что, валим? Гуси уже попрятались.

— Да, поехали!

Сталкерша спрятала свой бинокль и зачерпнула из плотной брезентовой торбы горсть гаек и болтов. Прицельно бросая ржавые железячки перед собой, побежала между сосен и кустов к убежищу.

Невысокая, но плотная стена зарослей резко закончилась, будто мечом отсечённая, и взору открылось засеянное аномалиями болотце в низине за склоном. В центре взъерошенного аномальной физикой болота, на островках суши, лежал ещё один упавший военный вертолёт. А всё окружающее пространство вокруг боевой машины пугающе не соответствовало естественной физике пространства. Здесь даже вода не стекала с вздёрнутых гравитационными аномалиями холмиков, а ровным слоем окутывала все бугорки и горки внутри болота.

А небо уже начало изменять свой цвет. Отдалённые вспышки молний постепенно становились всё более яркими и близкими. Гром заполнял всё пространство, перерастая в монотонный гул. Почва под ногами начала вздрагивать и вибрировать, словно была на самом деле не землёй, а мембраной бубна, по которой ударили колотушкой…

Глава девятая ОГОНЬ В НОЧИ

1

Указав Клину на людей, копошившихся на краю болотца, я подождал, что тот скажет. А он, в свою очередь, вскинув винтовку, увидел в прицел, что это бандиты, и приказал мне залечь, да не высовываться. Я подполз к кустам и скрылся в них. Оттуда стал осторожно наблюдать за фигурками людей, что передвигались на той стороне болота.

До моего уха, едва не перекрытый шумом ветра, всё-таки донёсся звук выстрела, превращённого глушителем в нерезкий хлопок. Одна из фигурок, как будто споткнувшись, рухнула. Остальные всполошились и попрятались за деревья. Я всматривался и услышал новый выстрел, но уже дальше от себя. Вторая фигурка, выронив автомат, вывалилась из-за ствола дерева. Неожиданно для меня третья фигурка резко рванула в сторону, но тут же споткнулась и упала. И этого сразил метким выстрелом Клин из своей ВСС «Винторез».

Я увидел, что проводник подаёт мне призывный знак, веля подойти к нему. Не медля ни секунды, я вскочил и подбежал к напарнику. Мы осторожно выдвинулись к только что убитым бандитам. Обогнули затхлое болотце, и перед нами открылось гнусное зрелище, которое мы вначале не разглядели. Среди примятых и поломанных кустов лежал убитый сталкер, а рядом с ним — его выпотрошенный рюкзак. Поодаль, разбросав конечности, валялись трупы бандитов.

Клин, осмотревшись, подошёл к жертве нападения. Присев на колено рядом с ним, проводник закрыл брату-сталкеру глаза ладонью и что-то тихо произнёс. После этого он переместился к бандитам и, бесцеремонно переворачивая каждого, обшарил их рюкзаки и карманы. У меня эти действия с непривычки вызвали отвращение. Но я понимал, что иначе просто нельзя.

Сняв с одного из убитых «Калашников», проводник передал автомат мне.

Далее, вытащив из карманов бандитов все магазины, он также передал их мне. Я, распихав боеприпасы по своей «разгрузке», тотчас почувствовал, что весу во мне существенно добавилось. Теперь на моём плече обосновался автомат. Когда-то, ещё в рамках подготовки к армейской службе, мне доводилось из такого стрелять… Перекинув из рюкзаков бандитов всё ценное, мы оттащили сталкера в аномалию, оставив остальные трупы на съедение падальщикам Зоны.

Эта картина тяжело на меня подействовала. Жалко было парня, что сгинул здесь ни за грамм пороха. Но, кажется, на проводника всё это не особенно подействовало.

Для него это была привычная, рутинная жизнь.

Далеко не первый раз ему доводится хоронить коллегу.

И на его счету побед не первый, и не десятый, возможно, и не сотый труп.

Интересно, сколько ходок осталось в прошлом у Клина… Или он своим ходкам давным-давно счёт потерял?

Позже я не раз получал подтверждения, что мой проводник реально крут.

Их всех сталкеров, которых я успел повстречать на тропах Зоны, он выглядел едва ли не самым бывалым. Словно провёл в Зоне не годы, а долгие десятилетия, два или три как минимум. Что, конечно же, не могло случиться в принципе! Ведь самой-то Зоне от роду меньше десятка лет. Или я о ней чего-то не знаю?..

2

После того, как я пересёк поляну и пошарил в кустах за ней, испытал сильное разочарование. Никаких следов ушедших сталкеров не обнаружилось. Куда они могли пойти? Я мучительно колебался, чувствуя себя витязем на распутье. Прошлый опыт удручённо свидетельствует, что моя интуиция, к сожалению, нечасто подсказывает верное решение, поэтому ей доверять нельзя. Поэтому я не придумал ничего лучшего, чем собирать информацию для дальнейшего анализа, в данном случае — прислушаться. Тихо. Так тихо, что можно услышать, как лист отрывается от ветки.

Всё. Я потерял их. Они канули в неизвестность. «Ну и болван же ты, Комета!» — заслуженно обругал я сам себя. Попёрся хрен знает куда, и теперь не определить, в какую сторону идти. А в Зоне, между прочим, ночь. Сцапает тебя какая-нибудь тварь зубастая, схрумает, и поминай, как звали.

Обратно не пойду. Не привык отступать перед трудностями, да и страшно идти. Всё-таки ночь, а в это время суток лучше всего поменьше ходить и вообще двигаться. Посему остаётся единственный вариант: лезть на дерево. Что-то я слишком часто в последнее время лазаю на них. Если так пойдёт и дальше, то меня скоро будут звать не Кометой, а Орангутангом или Шимпанзе.

Схватившись за сук, я резко подтянулся, чтобы схватиться за следующий… В последний момент успел отдёрнуть руку — на втором суке обнаружилась бородища «жгучего пуха». Ну что за невезение! Это ж надо было умудриться вовремя не обнаружить хрень, которую даже ночью трудно не заметить… Что-то я совсем расклеился.

Пришлось выбирать другое дерево. И тут меня осенило. Если бы не растерянность, я бы сразу сообразил, что надо забраться на самое высокое дерево и оттуда понаблюдать за тем, что творится внизу. Возможно, с высоты я замечу Несси и Крылова, потому что они никак не могли уйти совсем уж далеко. Да и вообще им пора бы устраиваться на ночлег, всё-таки ночь кругом. Впрочем… Прошлой ночью Несси взял и ушёл с Кордона, и по фигу ему была тьма. Ох уж этот вольный бродяга!..

Забравшись почти на самую верхушку дерева, я начал внимательно изучать раскинувшиеся передо мной просторы. В сумраке было не очень многое заметно, но я засёк два «трамплина», что притаились в каком-то десятке метров от моего «наблюдательного поста», и средних размеров лужу «холодца» сразу за широченным стволом дерева, росшего чуть впереди и справа. Наверняка аномалий больше. К примеру, «жарку» и «воронку» я не замечу, эту пакость и днём-то с трудом распознаешь, а уж ночью…

Слева что-то зашелестело. Хорошо, что я крепко держался за ветки, иначе бы упал от неожиданности. Также хорошо, что перед тем, как выйти на полянку, облегчился, не то намочил бы штанишки. Без шуток. В полной тишине любой звук пугает похлеще всяких Чупакабр.

Именно так сталкеры и получают инфаркты. К счастью, моё сердце выдержало. Даже странно, особенно учитывая мою страсть к сигаретам и аритмию, доставшуюся по наследству от матери. Но, так или иначе, со мной всё в порядке. Я жив. Только вот надолго ли?

Я медленно повернул голову в направлении звука. Никого. Может, почудилось? Ответ на этот вопрос я отложил, потому что увидел метрах в ста от моего дерева яркое, колеблющееся белое пятно.

ПНВ имеют один существенный недостаток — когда смотришь через него, любая яркая вспышка сильно бьёт по глазам. Однажды меня подобным образом ослепили. Как-то перед выбросом я забрался в бункер, а «свободовец», уже сидевший там, направил мне в лицо фонарь, хотел рассмотреть, кто пожаловал. Сначала мне показалось, что стёкла ПНВ разбились, а осколки впились прямо в глазные яблоки — в глазах взорвалась до того ужасная резь, что я аж вскрикнул. Ощущение было похожим на то, которое испытываешь после многочасового неотрывного «залипания» в мониторе компа, только раз в пять сильнее. Глаза резало, они слезились, горели… В итоге я потерял ориентацию и всерьёз забеспокоился о своём зрении — окружающий мир, потеряв очертания, «поплыл».

К счастью, через несколько минут всё прошло, но в большинстве ситуаций, создаваемых Зоной, несколько минут — очень и очень много. Часто — цена жизни. За это время тебя успеют убить как минимум два-три раза. А Болотный Доктор, когда мы с ним гоняли чаи в перерывах между шахматными партиями, рассказывал, что подобный световой удар может иметь крайне неприятные последствия для зрения, вплоть до слепоты.

Мне повезло, что пятно, которое я увидел с верхушки дерева, было небольшим и находилось достаточно далеко. Я успел зажмуриться и открыл глаза только после того, как снял ПНВ. Пятном оказался самый обычный костёр. Судя по тому, как пламя набирало сил, его развели только что.

Непонятно только, почему он меня так сильно по глазам резанул, от света простого костра этого вроде бы не должно случаться… Или мне такое дополнительное наказание от судьбы за невезучесть? Это она может — давить и добавлять.

Так или иначе, для меня свет этого костра стал настоящим лучом света в тёмном царстве, соломинкой, за которую можно ухватиться. Я прикинул маршрут прохождения и, спустившись с дерева, направился к пламени, будто мотылёк. Для меня в этот момент не имело значения, кто именно развёл костёр.

Путь к свету был тернист: аномалии, аномалии и густые колючие кусты, через которые нельзя продраться, только намертво застрянешь. Пришлось дать пару приличных крюков. Хорошо, что костёр разгорался всё сильнее, иначе я бы мог его попросту потерять за хитросплетениями ветвей и дымки. Зато у меня было время поразмыслить над природой шелеста, из-за которого я обнаружил костёр. Рано или поздно мне бы удалось его заметить, но вот шелест не давал покоя. Будто кто-то этим звуком специально привлёк моё внимание. Так ли это на самом деле, или просто ничего не значащее совпадение?

Пройдя половину дистанции, я сумел рассмотреть маленький клочок территории, практически со всех сторон окружённый аномалиями. В центре «островка» горел костёр, возле которого сидел, вытянув к огню ноги, собственной персоной Крылов.

— Что-то долго ты… — бросил он Несси, подошедшему к огню. Вольный сталкер вынырнул из темноты откуда-то справа и проскользнул между аномалиями к сидящему генералу.

— Разве? — Здоровяк сделал удивлённое лицо. В свете костра это было хорошо заметно.

— Тебя не было минут десять.

— Ну-у… — Несси развёл руками. — Когда отливаешь, время летит незаметно. — Он улыбнулся и, сбросив наземь тяжеленный рюкзак, уселся напротив собеседника. Правильно, так он будет видеть местность за генеральской спиной, а Крылов — просматривать подходы за спиной Несси.

Каждый из них «вооружился» консервной банкой. Два щелчка, и две крышки раскупорены, явив на свет содержимое ёмкостей.

В глубине души я рассчитывал, что найду объект преследования возле этого костра, но всё равно верилось с трудом. С другой стороны — Зона должна была вознаградить меня за старания. Я не очень удачливый тип, быть может, но упорный, старательный и основательный.

Вот он, шанс! Ситуация идеальная. Несси сидит и ни о чём не подозревает. Спиной ко мне сидит. Мне нужно сделать один выстрел. Всего один. А что до Крылова… Помнится, как говорила мама, проблемы надо решать по мере их поступления.

Приникнув к влажной, воняющей плесенью почве, я приготовил СВД к стрельбе. Примерившись, решил сместиться, подползти к массивному дереву справа от меня. Возле основания ствола — небольшой холмик нарытой земли; не иначе, чернобыльский крот постарался. Спасибо тебе, мутант, я выстрелю и сразу спрячусь за результатом твоей работы. Уперев левый локоть в землю, я повесил на шею ПНВ и приник к оптике.

Винтовка, хоть и упала с дерева там, возле «Ростка», но сплоховать не должна. Машинка нашенская, крепкая и выносливая, не буржуйская цаца какая-нибудь. Пока следовал за Несси и Крыловым, успел дважды её осмотреть, неполадок не обнаружил, да и по кровососу из неё выстрелил. Эсвэдэшечка, не подведи и сейчас!

Совместив прицельную метку с головой Несси, я задержал дыхание и приготовился плавно выжать спусковой крючок.

Никогда не считал себя невнимательным человеком. Порой, конечно, бывали случаи, когда я, по натуре скрупулёзный до нудности, вовремя не замечал совершенно очевидных вещей либо ухитрялся упустить из виду важнейшие детали. Но практически всегда это случалось из-за недосыпания и крайней усталости.

Прошлой ночью я толком не спал, а на Кордоне сон мне самым наглым образом перебили. Сначала ночной кошмар, чуть позже продукты самоизлияния псевдобарда Сурового. Проще говоря, поспать мне не дали. Да ещё и за Несси пришлось красться без перекуров. В совокупности всё это привело к банальному просчёту с моей стороны — я забыл перевести свой КПК в беззвучный режим.

Гаджет пискнул, информируя меня о только что присланном сообщении. Этот КПК служит мне верой и правдой почти год, но я до сих пор не привык к его звонкому «голосу». Именно поэтому, услышав сигнал, я дёрнулся — и выпущенная пуля прошла чуть выше головы Несси. Сигнал ухитрился вякнуть в ту самую долю секунды, когда я уже начал жать спусковой крючок…

Крылов отреагировал моментально. В следующую секунду его «Гроза» взорвала кротовый холм и высекла из ствола дерева щепки. Хорошо, что этот ствол у основания широченный, руками не обхватить, не то бы пули задели и меня.

Я перевернулся и пополз назад, ориентируясь исключительно по памяти, не было времени нацеплять ПНВ. Автоматные очереди злобно рычали мне вслед, подстёгивая к глупой ошибке — панически вскочить и побежать быстрее. Но нельзя паниковать! Нельзя! Если встану на ноги или хотя бы поползу на четвереньках — сразу заполучу дозу свинца, и наверняка не одну!

Наконец «Грозы» смолкли. Отчётливо прозвучали характерные щелчки. Смена магазинов. Сзади что-то ухнуло, ну всё, сливайте воду! Граната упала далеко в стороне, разметав листья и травинки с веточками. Половина из них угодила в аномалии, которые активизировались и сработали, как им и положено… Больше нет смысла ползти как червяк! Когда по тебе шмаляют гранатами, надо бежать как можно дальше и как можно быстрее.

Что я и сделал, неимоверным усилием воли преодолев страх подняться с уровня земли.

Только что сработавшие аномалии ещё трещали, шипели, искрились, и это было мне только на руку. Я и без ПНВ подмечал опасные участки и миновал их. Но второй раз из подствольника почему-то в меня не выстрелили. Наверное, Несси и Крылов решили, что у костра находиться небезопасно, и в данный момент быстро меняли позиции.

Перепрыгнув лежащий поперёк тропки поваленный стволик, я приземлился точно в грязевую лужу. Ступни поехали вперёд, увлекая за собой тело. Шмякнувшись в грязь, я быстро перевернулся на живот и замер.

Тишина-а… Не хватает только мёртвых с косами.

Хотя здесь им никакие косы не нужны, чтобы напугать до инфаркта.

Надев на голову ПНВ, болтавшийся на шее, я тихо выругался. Стёкла полностью заляпали грязевые брызги. Нужно их очистить немедленно. Иначе влечу в первую же аномалию. Я стянул перчатку и провёл пальцами по стёклам.

«Чисткой» это назвать нельзя было. Скорее, размазыванием. Но всё равно лучше уж размазывать, чем вообще ничего не делать. Конечно, на стёклах остались разводы, но это мелочи. Главное, теперь могу более-менее видеть в ночи.

Снова нацепив прибор, я завертел головой, осматриваясь, чтобы оценить обстановку… Справа, бесшумно ступая по влажной земле, кралась химера. Её глаза смотрели точно на меня. А я, наивный, сначала подумал, что тварь просто гуляет.

…И снова ситуация, как говорится, ни разу не айс. Впрочем, сейчас лето. Какой уж тут, на фиг, лёд?!

Химера двигалась неторопливо, будто уверенная, что я никуда не денусь. Её можно понять, ведь она хозяйка здешних мест. Та куча костей — конечно, этой химеры работа. Я бы в её положении тоже вёл себя по-хозяйски.

Тварь тем временем приближалась, даже не помышляя о том, чтобы зайти сбоку или со спины. Зачем? Судя по габаритам и поведению, особь взрослая и опытная. Считай, прекрасно знает, что один вооружённый сталкер ей ничего не сделает, если он, конечно, не вооружён РПГ.

Впрочем, стрелять я и не собирался. АКСУ этому виду мутантов не страшен, а СВД при всех её достоинствах ни черта не скорострельна. Про пистолет вообще молчу. Это не кино про техасского рейнджера, пистолет которого насквозь пробивает бронежилеты. Единственное, что мне остаётся, — попытаться убежать.

Все эти рассуждения пронеслись в голове за какую-то секунду. Химеру надо как-то отвлечь или удивить, просто так она меня не отпустит. К счастью, в моём рюкзаке осталась термитная палочка. Уверен, мутант сюрприз заценит, хотя ни разу не обрадуется.

Я выхватил моё тайное оружие, натренированным движением достал зажигалку, воспламенил палочку и швырнул в сторону монстра. Бросок вышел так себе. «Термитка» подлетела слишком высоко, в результате задела одну из ветвей дерева и, перевернувшись, брякнулась на землю. Когда мне страшно — у меня порой не получаются самые элементарные вещи. Помню, при первой интимной близости со своей будущей жёнушкой я так нервничал, что у меня, грубо говоря, близости категорически не случилось.

Химера, одной парой глаз наблюдая за полётом неведомой ей штуковины, даже не дёрнулась. Похоже, она заранее просчитала траекторию. Опытная. Больше добавить нечего.

Провожая «термитку» обречённым взглядом, я медленно потянул в руки автомат. Против химеры не выстою, но продам свою жизнь задорого, пускай не сомневается. Может, для кого-то она никчемная, но другой у меня нет, и я не собираюсь продешевить.

Палочка, ударившись о ветку, прыснула во все стороны искрами. Одна частичка огня попала в скопление длинных «водорослей» «жгучего пуха». И они вспыхнули, будто сухая вата.

Подобного развития событий не ожидал никто! Ни мутант, ни я сам.

Огонь в считаные мгновения охватил всю площадь, покрытую космами «жгучего пуха», отрезав тем самым химеру от меня. Тварь злобно зашипела и завертела своими волосатыми головами, большой и маленькой, в поисках выхода из огненного капкана. Я поначалу подумал, что сработала «жарка», и, рефлекторно закрыв ПНВ ладонями, чтобы не ослепнуть, развернулся и рванул прочь.

Химера увидела ускользающую добычу и, сжавшись, как пружина, прыгнула. Её тело обдало пламенем, но мутант не обратил на это внимания. Конечно! Если бы мой организм мог так же быстро регенерировать, я бы тоже чихал на ожоги с высокой горочки.

Химера предпочитает передвигаться длинными прыжками, поэтому, когда убегаешь, нужно стараться по возможности двигаться там, где мутант просто не сможет прыгать. Я знал это и поэтому сразу же свернул вправо и бежал между узкими рядами низких, изогнутых деревьев.

Детектор беспрерывно пищал, сигнализируя об опасности, сзади хрустели ветки, ломающиеся под напором центнера живого веса. В подобной какофонии я начисто перестал ориентироваться, полагаясь исключительно на интуицию и везение, с которыми у меня негусто, как известно.

Глупо на них полагаться, знаю. Но не сдаваться же?!

Очень скоро за спиной послышалось громкое сопение, химера догоняла. Ещё чуть-чуть, и меня накроют когтистые лапищи. Я вообще-то рассчитывал на смерть от аномалии, но у Зоны на мой счёт другие планы, похоже… И всё-таки у меня ещё есть шанс умереть так, как рассчитывал — прямо по курсу «воронка». Лучше пусть аномалия разорвёт организм на части, чем сожрёт химера. Уж не знаю почему, но именно смерть от зубов мутантов мне совершенно ненавистна. Хотя казалось бы, какая, на фиг, разница…

Я пальнул по «воронке» и, зажмурившись, подал корпус вперёд, чтобы аномалия побыстрее захватила моё смертельно изнурённое тело. И та не заставила себя ждать. «Калашников» буквально вырвало из пальцев, с меня слетели перчатки и ПНВ, а моё тело резко потащило влево. Ну вот, вертанусь, сделаю предсмертный круг почёта и разлечусь по всему лесу…

Разогнавшаяся химера не успела затормозить. В последний момент она сместилась в сторону, но было уже поздно. Тварь тоже попала в «воронку». Аномалия была недостаточно мощной для того, чтобы «переварить» в общей сложности килограммов под двести, поэтому она выбрала более тяжёлый объект.

То есть химеру.

Меня резко и сильно швырнуло в сторону. Ударившись спиной о дерево, я вскрикнул и упал навзничь. Сознание не потерял, а потому получил уникальную возможность посмотреть «воронку» в действии.

Химеру протащило по окружности, потом притянуло к эпицентру аномалии, невидимыми тисками сжало в комок размером с футбольный мяч и через секунду разметало во все стороны. Я, облепленный с головы до ног слоем вязкой массы, получившейся из химеры, дико заржал. Если мне и доводилось раньше подобную бешеную радость испытывать, то я об этом совершенно не помнил. В эту минуту я доподлинно узнал, что более острого мгновения счастья просто и вообразить невозможно! Я валялся на земле, распластанный блином, и все оставшиеся у меня силы тратил на заливистый, неудержимый хохот. И пускай весь мир обзавидуется, слушая мой счастливый смех!..

Не знаю, спустя какое количество времени сумел приподняться и сесть. Оглядевшись, достал КПК. На дисплее горела надпись «Входящее сообщение». Я непонимающе таращился на экран, потом до меня дошло, я выругался и надрывно захихикал, как полный идиот.

Минута счастья уже канула в прошлое. Туда же, куда отправилась вся моя предыдущая жизнь. Иногда мне кажется, что жизни за пределами Зоны вообще не было и она ложно существует только в моей памяти.

3

— Нам туда! — крикнула проводница и по трясущейся, ускользающей из-под ног земле побежала к серому обрубку железобетонной трубы, торчащей из склона.

Студент, пошатываясь и размахивая руками, чтобы удержать равновесие, по возможности быстро спустился по склону следом за напарницей. Включил фонарик, небрежно, косовато прикрученный к его шлему, и тоже исчез в чёрном зеве тоннеля.

Под землёй вибрация уменьшилась и ощущалась слабее. Но даже здесь, в укрытии, девушка двигалась очень осторожно и жестами приказала своему ведомому тоже вести себя как можно тише. Когда проводница поравнялась с большой дырой в верхней части трубы, она остановилась, приставила палец к губам и, указав на отверстие, приложила кисть руки к подбородку пальцами вниз и слегка пошевелила ими.

Этот красноречивый жест сразу понимал любой из сталкеров. Он означал, что сверху засели кровососы. Молодой человек кивнул, точно так же, как и его спутница, на цыпочках прокрался мимо дыры и беззвучно растворился в темноте в глубине тоннеля.

В самом конце этой норы напарники и переждали выброс. И пока снаружи бесновалась аномальная энергия, наставница не упустила возможности прочитать парню короткую лекцию по выживанию в Зоне.

— Эти территории уже обжиты, но когда останешься один и начнёшь самостоятельную деятельность… помни, есть несколько нюансов, которые ты должен знать. — Проводница говорила тихонько, но всё же чуть громче, чем долетавшие сюда отголоски грома. — Разведка новых территорий происходит именно таким образом, от убежища к убежищу. Когда попадаешь в незнакомые места, тебе нельзя двигаться дальше, не зная, где можно будет укрыться от выброса. Понимаешь? Первое, что ты должен постоянно высматривать в ходках и заносить координаты в КПК, — это норы, пещеры, расщелины, подвалы и прочие подобные убежища. Плюс ко всему у тебя в голове всегда должен автономно работать своеобразный… э-э… модуль приблизительной оценки. Ты в любую секунду должен отчётливо представлять, сколько тебе потребуется времени на то, чтобы добежать до ближайшего убежища и укрыться там.

— Ясно. А я думал, что в первую очередь на новых территориях нужно пробить наличие артефактов, пока кто-то шустрый не умыкнул их, — ответил студент, внимательно рассматривая, как с потолка тоннеля срывается от содроганий и падает вниз всякий налипший мусор.

— Это, разумеется, тоже важно. Но если ты не рассчитаешь своё время, то найденные тобой артефакты, навороченная амуниция и все твои запасы на шару достанутся другому, более шустрому и приспособленному к Зоне сталкеру.

— Да, будет обидно, и жаба задавит, хе-хе, — парень хихикнул.

— Нет, не будет. — Проводница очень сурово глянула на младшего напарника и добавила: — Тогда уже ничего не будет. Жабы давят только живых. Помни, студент, что для тебя единственная бесценная вещь в Зоне — это твоя собственная жизнь. Один раз протупишь, и всё, амба. Подгрузить сохранение не выйдет, здесь тебе не игра.

— Пф-ф… Да уж… — Сняв дыхательную маску, парень шумно выдохнул и задумался о чём-то своём.

А тем временем содрогание окружающего пространства постепенно сходило на нет. Громовые раскаты прекратились, наладонники проводницы и её ведомого одновременно шикнули, выдавая прерываемое многочисленными помехами сообщение.

— «…закончился. На этот раз… кого задело… к нам на „Скадовск“… подлатаем…»

Выдав ещё несколько невнятных звуков, динамики умолкли.

— Ну что, поехали? Покажем зомби, кто в Зоне всех круче! — Парень вскочил с корточек и решительно передёрнул затвор своего «калаша».

— Поехали, вояка. Только тихо, помни о кровососах, герой. — Проводница тоже бодренько подскочила с земли и со своим «Страйкером» наперевес зашагала вперёд.

Глава десятая ПОИСК ОТВЕТОВ

1

Мы продолжили путь к импровизированному блокпосту, на котором надеялись найти людей, дружелюбно настроенных к нам.

Этими людьми оказались бойцы из группировки «Долг». Правда, не очень-то и радостно нас там приняли. Долго выспрашивали, кто мы такие да откуда идём. А потом, связавшись по рации со своей базой, сказали, чтобы мы проходили дальше. До базы «долговцев» оставалось идти около километра по ложбине, в которой уютно разместились не меняющие своё местоположение аномалии. На этой же территории находилось самое известное место отдыха во всей Зоне, бар «100 рентген». Сюда стекались разномастные сталкеры со всех концов Зоны, чтобы выгодно продать, обменять или купить что-либо.

Кажется, здесь торговали всем, что только необходимо сталкеру для жизни. От разнообразного оружия и экипировки — и до всякой упакованной еды. А у сталкеров-умельцев здесь можно было приобрести улучшенные экземпляры вооружения, правда, по чертовски высоким ценам. Бывало даже, что на базе «Долга» продавали излишки снаряжения. Естественно, без эмблем «Долга»… Стоило отметить, что расположение бара действительно было очень выгодным. Он находился на пересечении основных дорог, что вели на «Янтарь», на «Выжигатель» и на Кордон.

Сталкер, намеренный идти дальше, здесь покупал улучшенное снаряжение и добирал патроны, а тот, что вернулся из ходки, мог неделю здесь гулять за свои кровные, заработанные. Благо, здесь всегда было что выпить и с кем. Порядок в окрестностях поддерживался всё теми же бойцами «Долга», возможно, охранявшими эту территорию по договору с Барменом…

Когда мы подошли к бару, нас снова остановили на очередном блокпосте. Те же вопросы и та же бдительность. Суровый сержант объяснил нам, что шалить здесь не следует и что лучше не злить патрули. А после этого своеобразного инструктажа отпустил.

Я следовал за Клином, а уж он точно знал, куда идти. Признаться, я бы не сразу сориентировался и нашёл здесь, среди этих заброшенных заводских цехов, тот самый, не очень приметный вход в обширный подвал, в котором и разместилось заведение. Подходя к нему, мы услышали доносящийся оттуда шум голосов. Возможно, посетители обсуждали какую-то горячую новость.

Долго спускаться не пришлось, и мы вскоре оказались в большом помещении, внутри которого было много стоек, но они пустовали, и только остатки трапез указывали, что здесь ещё недавно сидели люди. Все сталкеры собрались около Бармена. Мы подошли к толпе, чтобы разобраться, что там происходит. На стойке Бармена стояла рация, старая, военного образца. Её мощность позволяла прослушивать переговоры, начиная от Кордона и заканчивая Припятью.

Взволнованные сталкеры внимали тому, что сообщал динамик рации, транслировавший хриплый, надрывающийся голос.

«…Братва, шо за на фиг, сплошняком непонятки… Отвечайте, чего у вас там?.. Пацаны!! Крошат нас! Порешат ни за што! Помогите!.. Корень, чего там у вас происходит?.. Бугор, зверья тута немерено, все прут с долины. Выбирай какую хошь тварь, не ошибёсся. Валет и его пацаны все легли на контрольной. Я отваливаю к вам…»

На этом рация замолчала. Сталкеры начали громко обсуждать услышанное.

«…Та ну их к бесу, этих сволочей! Сами нас убивали, а теперь помощи просят. Пускай теперь подыхают…» — громко прозвучало чьё-то возмущение. «…Точно, братан! Нехай теперь их живьём сожрут…» — вторил другой голос.

Более опытные сталкеры понимали, чем на самом деле всё это чревато. Радиопереговоры бандитов сообщали, что из долины на Свалку хлынули волны мутантов. Откуда их столько появилось, где они развелись — неясно. Долина и раньше славилась чёрными историями и многими мутантами, но до сих пор монстров не встречалось там столько много. Большая же часть сталкеров, ещё не осознавая угрозы, радовалась тому, что грянула законная кара для «братков», обычно жестоко расправлявшихся со сталкерами.

2

Тёплая летняя ночь особенно прекрасна. А ещё прекраснее становится она, когда льётся ласковый, нежный дождик.

Я долго ждал именно такой ночи. Тихой, ароматной и чтобы дул несильный, прохладный ветер. Решение созрело давно, больше месяца назад, но признание должно состояться сегодня. Почему именно сегодня? Не знаю. Наверное, так велит сердце.

Вот уже пятый вечер подряд мы приходим на это место. Место, без шуток, прекрасное, вершина лога. С него открывается захватывающий дух вид. Здесь взгляд не упирается в многоэтажки, башенные краны, беспрерывно дымящие трубы и прочие неотъемлемые признаки города. Здесь взгляд простирается далеко-далеко — над лесопосадками и лугами, не тронутыми цивилизацией. Здесь можно вот так сидеть и просто любоваться природой.

Врут те, кто говорит, что человек прекрасно выживет без естественной природы. Мясо, быть может, и останется немёртвым, но вот душа…

Ночью бывает ещё красивее: посадки и луга приобретают таинственный синеватый оттенок, а город наш, днём шумный и загазованный, ночью светится празднично, будто новогодняя гирлянда. Мы обычно приходим сюда часам к девяти вечера, садимся возле разведённого мной костра и, неспешно беседуя на самые разнообразные темы, любуемся видами до самого утра, благо ночи стоят тёплые и короткие. Волшебные ночи. Именно в это лето я непрерывно ощущаю позабытое чувство нужности, востребованности, и радуюсь каждой прожитой минуте — минуте, проведённой с любимой и единственной…

— Свежо стало. Чувствуешь? — Она, держа меня за руку, смотрит вперёд, на просторные луговые дали.

— Да. Наверное, пойдёт дождь, — произношу я почему-то уныло, и этот мой тон совершенно не отражает моё хорошее настроение.

— Смотри! Смотри! — Она запрыгала на месте, указывая пальцем в определённую точку неба.

— Что? Где? — Я всматриваюсь, но ничего такого не вижу.

— Звезда! Самая яркая! — В её голосе так много младенческого восторга, что хочется взять его обладательницу на руки и начать укачивать.

— Не ви-ижу… — разочарованно говорю я.

— Чуть ниже Луны! Смотри внимательнее! Под Луной три звезды…

— Вот эти, которые практически на одной линии?

— Да! Да! Да! — Она запрыгала чаще. Наверное, если бы не держалась за меня, то взлетела бы точно. — А под ними самая яркая звезда! Смотри! Она слева!

— Ага! — радостно произношу я. — Вижу!

Действительно, я наконец-то сумел рассмотреть и искренне обрадовался этому.

— Красивая звезда! Правда? — Она завороженно смотрит на яркую белую точку, сияющую в небе. Так младенец смотрит на свою маму — с любовью и радостью.

— Конечно! Но ты — красивее! — Мои губы касаются шелковистой кожи её щеки.

Она хихикает и прижимается ко мне. Я обнимаю её, и мы смотрим на звезду. Небесный огонёк действительно красив. Даже очень. Такие простые вещи, а сколько радости приносят! И почему я перестал их замечать? К счастью, рядом со мной находится та, что помогла мне вновь обрести эту способность — видеть прекрасное в обыденном.

— Интересно, какое имя у этой звезды?

— А давай придумаем ей имя? — предлагаю я.

— Но ведь астрономы уже сделали это за нас. — В её голосе сквозят нотки досады.

— Да какая разница! Здесь же нет астрономов! — Я наклоняю голову и шепчу ей на ушко. — Есть ты… Ты открыла мне эту звезду, именно ты должна дать ей имя.

Она вдруг застывает недвижимо. Я чувствую, как её сердце забилось чаще.

— Как же её назвать?..

— Может…? — произнеся вслух полное имя моей девушки, предлагаю я. — В честь той, которая её рассмотрела среди мириадов других звёзд.

— Да! — Она улыбается. — Пусть будет…!

Мы, обнявшись, просто стоим и смотрим на звезду. Сейчас любые слова совершенно излишни. Нам так хорошо молчать. Вместе. Как же был прав тот мудрец, что заметил: для счастья главное, чтоб у человека было с кем помолчать!..

Когда подул слабенький ветерок, под шелест листвы начинает капать дождь. Мелкий, но тёплый и невыразимо приятный на ощупь, он нарушает молчание. Теперь нужны некоторые слова. Не менее важно для счастья, чтобы у человека непременно был тот единственный собеседник, с кем хочется делиться впечатлениями о жизни.

— Ты открыла мне звезду. — Я поправляю на её голове венок из полевых цветов. — Ты моё чудо!

Шепчу ей в полускрытое белой прядью ушко, и я искренен как никогда. Ни одна из моих предыдущих подруг ничего мне не открывала. Разве что пивные бутылки.

— Смущаюсь, — шепчет она в ответ и нежно трётся головой о моё плечо.

— Не надо смущаться. Ты по праву заслуживаешь самых тёплых слов, — с трепетом шепчу я. Горло перехвачено от волнения.

— Правда? — Она смотрит на меня и замирает, ожидая ответа.

— Конечно! — Я смотрю в её невероятно красивые, бездонные глаза и чувствую, что «ныряю» в них с головой, безоглядно. — Ты самая замечательная! Только с тобой я наконец ощутил себя живым человеком.

Она закрывает свои внезапно увлажнившиеся глаза и, обвив мою шею руками, подымается на носочки. Я наклоняю голову.

Целуясь, мы продолжаем стоять под дождём. От него не хочется прятаться. Ничего на свете больше не хочется, только быть вместе. Рядом друг с дружкой, ощущать наше слившееся тепло… Я шепчу ей, какая она неповторимая и как я счастлив, что встретил её в этой жизни. Она молчит и плачет.

Её слёзы смешиваются с каплями дождя в уникальный коктейль, который называется «Счастье»…

Наконец я набираюсь духу сделать то, что уже давно хочу, но всё никак не решался. Да, да. Прямо сейчас — самый подходящий момент. Единственный момент, подсказывает барабанная дробь моего заполошно стучащего сердца.

— Я люблю тебя! — говорю я впервые в жизни. Три очень простых и всё же абсолютно труднопроизносимых слова.

Она была и осталась единственным в мире человеком, который услышал от меня эти слова.

А теперь я совершенно не помню, как её зовут. Помню все ласковые слова, которые говорил ей, помню и эти три заветных слова, но имя её почему-то совершенно стёрлось из памяти. Как будто ревнивая Зона его свирепо выцарапала, отдраила наждачкой, «забила» новой татуировкой поверх прошлой.

Я понятия не имею, почему так. Но имя заблокировано. Словно, если я вдруг возьму и вспомню его, то сделаю что-нибудь такое, чему в Зоне места нет и никогда не появится.

…«Свободовец» потряс меня за плечо.

— Эй, ты чё, оглох? Закурить есть? — громко переспросил он.

— А? — Я вздрогнул и мотнул головой, будто прогоняя воспоминания.

— Комета, ёпт! Говорили тебе, не пей ту брагу! — строго сказал он. — А ты, блин… — Сталкер обречённо махнул рукой, дескать, без толку. — Теперь тормозишь, как прошлое поколение КПК!

— По-твоему, мне надо было сдохнуть от радиации? — Я решил поддержать заданную «свободовцем» тему. Не стану же ему сообщать, что просто погрузился в светлые воспоминания о том, что осталось в прошлом. — Не забывай, что мне пришлось таскаться по дикой территории, а там всегда повышенный фон.

Сталкер открыл было рот, намереваясь ответить, но в последний момент передумал. Главное, чтобы не спросил, как мне удалось оттуда выбраться, с диких-то территорий. Если спросит, даже не знаю, что врать. Самому не верится, что я приковылял из тех мест живёхонький и в здравом уме. К слову, потом, после чудесного избавления от химеры с помощью «воронки», всё было достаточно скучно: переночевал в какой-то яме, потом выкарабкался и полдня бродил по дремучему лесу в поисках выхода. Уже отчаявшись, вдруг заметил болты, которые по ходу движения раскидывал Несси.

По ним я и вышел в Тёмную долину. Получается, за то, что по-прежнему жив, теперь должен благодарить именно того, кого должен убить.

— Закурить есть? — опять спросил «свободовец».

— Держи. — Сигарету мне не жалко.

— Спасибо! — Сталкер стиснул сигарету кривыми жёлтыми зубами и наконец отвалил.

Я кивнул ему вслед и тоже закурил. Всё равно делать нечего.

Докурив, я швырнул окурок в дальний угол ветхого барака и достал свой КПК. Включился и залез в сталкерскую сеть.

Ставший уже родным StalkerNet последние четыре дня будоражила новость всезоновского масштаба. Генерал Крылов бесследно исчез. Да-да. Исчез. Ушёл с базы вожак «долговцев», и поминай, как его звали. Один ненадёжный источник сообщил, что Крылова последний раз вроде приметили возле Радара. После этого он попросту канул в неизвестность, а вместе с ним и Несси.

Горячая новость многократно прибавила популярности этому малопримечательному до сих пор вольному сталкеру. Ажиотаж поднялся неимоверный. От одних только «долговцев» висели шесть штук заказов на Несси, да и другие кланы и деятели тоже не тормозили. С каждым днём число объявлений в духе «Предлагаем такую-то сумму за голову Несси!» и количество желающих взяться за эту работу увеличивались в геометрической прогрессии.

Складывалось впечатление, что по всей Зоне ведётся игра под названием «Убить Несси», победитель которой получит денежный суперприз. Бармен «Ста рентген» даже начал принимать ставки. Любой желающий мог поставить от полтинника рублей и выше на тот или иной исход захватывающего события. Только вот о самом Несси в сети ни слуху ни духу. Как сообщает тот же ненадёжный источник: эту внезапно прославившуюся знаменитость последний раз видели у Радара тогда же, когда и Крылова. В общем, веселей некуда.

Мне от такого веселья аж плакать хочется. Вместе с моими упущенными денежками.

Да, мне вся эта шумиха поперёк горла. Потому что невиданно обострилась конкуренция. По самым скромным подсчётам, за Несси охотятся уже человек тридцать, и это не считая наёмников, по деятельности которых просто никаких данных нет. Как бы не пришлось из-за Несси грызться с такими же охочими, как я… Не люблю это дело, не по мне гнилые разборки. Но что-то мне безошибочно подсказывает — придётся не столько охотиться за объектом, сколько следить за тем, чтобы меня самого не грохнули конкуренты.

Я же не собираюсь выходить из игры, так ведь? Я же принципиальный тип, аж самому противно, до какой степени.

Однако если Несси объявится, то начнётся такой крутой замес, что мама не горюй. Вот в чём я не сомневался, так это в том, что улыбчивый сталкер в скором времени где-нибудь обязательно всплывёт. Ведь на листке календаря отмечено девятнадцатое число. А сегодня уже семнадцатое.

За те трое с половиной суток, что нахожусь на базе «Свободы», двое суток я остывал в местном баре, изгоняя из организма радиацию, а в оставшиеся дни и ночь курил, ел и отсыпался. Короче говоря, хорошо и полезно провёл время. У меня ещё осталась сумма, достаточная для того, чтобы веселиться дальше суток пять, но надо работать. На моей стороне преимущество, какого нет больше ни у кого в Зоне, — отметка на календарном листочке.

Сам не знаю отчего, но я испытывал полнейшую уверенность, что о планах Несси, кроме него самого, известно мне одному.

Раз так, я должен готовиться к походу на «Янтарь».

…«Глоток Свободы» мне нравился тем, что в этом баре почти всегда звучал метал-рок. В частности, композиции моих любимых «тяжёлых» групп. Совсем другое дело. Полная противоположность аудиотрекам «Долга», культивировавшего русскую попсу, русский же шансон да всякие военные марши. Да и вообще на базе «Свободы» я чувствовал себя гораздо комфортнее. Хотя бы потому, что никто здесь не вещал по громкой связи о том, какая мы хорошая группировка, и если ты думаешь головой, а не другими частями тела, то беги и немедленно вступай в наши ряды!

Выйдя из барака, я почесал затылок, протяжно зевнул и потащился в бар с целью узнать, кто и куда планирует отправиться. Надеюсь, найду тех ребят, которым надо в сторону «Янтаря» — одному идти и тяжелее, и скучнее.

Я открыл дверь, на которой была зелёной краской намалёвана волчья голова. Из помещения сразу же повалил дым — в баре тусовалось много народу. Протерев заслезившиеся глаза и кашлянув, я зашёл внутрь.

Интерьер «Глотка свободы» был выполнен в чудном стиле. С железными столами соседствовали деревянные времён СССР. Табуреткам составляли компанию школьные стулья. На правой стене висела зеленоватая школьная доска. Во всю эту доску огромными кривыми буквами было начертано: «Анархия — мать порядка». Прямо под доской, вытянув ноги, сидел Терминатор — здоровенный детина с вечно деревянным лицом. Вылитый кибернетический организм из одноимённого фильма Джеймса Кэмерона.

Бросив на меня хмурый взгляд, местный вышибала едва заметно дёрнул головой в сторону столов, мол, проходи. Переступив его длинные ноги, я направился к барной стойке, за которой Ганжа что-то впаривал одному из посетителей.

— …а он и говорит: «Это было эхо!» — Бармен и посетитель одновременно заржали.

— Здорово, Ганжа! — бодро сказал я и протянул ему руку. — Опять анекдоты травишь?

— Хай, мэн! — Его ладонь с хлопком врезалась в мою. — А чего ж ещё делать-то? Людям, понимаешь ли, надо давать позитив, ибо негатив — не тема!

— И то верно. — Я присел и положил локти на барную стойку.

— Вот, кстати, свежий анекдот. — Ганжа поправил шейный платок, закрывавший лицо до глаз. — Встречаются два сталкера. Один у другого спрашивает: «Как ты провёл ночь со своей тёлкой?». «Как-как… — грустно ответил тот. — Раздвинула она ноги и смотрит на меня». «А ты чё?» — спросил первый. «Я смотрю на неё и чувствую, что у меня встаёт. Тут она говорит, чего стоишь, как столб? Кидай болт!» — «Ну?» — «Ну, я и кинул…»

Сидевший рядом со мной сталкер заржал. Я сделал вид, что мне смешно, и тоже коротко хохотнул. Ганжа картинно раскланялся, будто театральный актёр перед финальным занавесом.

В магнитоле что-то щёлкнуло — смена композиции. Зазвучали клавишные, затем — бас-гитары и ударные…

— Nightma-a-a-a-are! — раздался скрим вокалиста Mr. Shadows.

— О! — Мой рот растянулся в улыбке. — «Nightmare», шикарная песня!

— Ага! — поддакнул Ганжа. — Это ж тебе «Avenged Sevenfold», а не какой-нибудь «Racell» или «Mosguitosh»… Ты чего заказывать-то будешь?

— Да я вообще-то пришёл поговорить.

— Вот как? — Бармен поудобнее уселся в своём офисном кресле. — Валяй.

— В общем, собираюсь на «Янтарь»… — Я выдержал секундную паузу. — Из ваших кто-нибудь идёт в ту сторону?

Ганжа подпёр рукой подбородок и закрыл глаза. Вспоминает.

— Тебе сегодня везёт, Комета, — через минуту сказал он и хлопнул меня по плечу. — Завтра с утреца в сторону «Янтаря» идёт Гранит вместе со своими ребятами. Такой качок в «Страже Свободы».

— Он на базе?

— Ага. — Ганжа приветливо махнул рукой кому-то из посетителей бара. — По базе порыскай, найди и поговори с ним. Думаю, проблем не будет.

— О'кей. Спасибо. — Я достал сторублёвую купюру. — Налей мне, что ли, пивка. Только без всяких примесей.

— Да не надо благодарить. — Бармен взял деньги и достал пивную кружку. — Мужик ты нормальный, а нормальному мужику грех не помочь. Я ж не барыга с Кордона, за воздух плату не беру.

Для клиентов, которых он по каким-то своим соображениям выделял из общей массы, Ганжа переливал пиво из бутылок в кружку. Как будто мы находимся в порядочном заведении Большой земли, где обязательно должно быть пиво в розлив. У всех нас — свои маленькие причуды. Я вот — в шахматы поиграть не прочь.

Сталкер, сидевший от меня через два стула, вдруг ни с того ни с сего упал. Грохнувшись на пол, он остался лежать неподвижно. Я уже собрался было осмотреть его, чтобы откачать, но Ганжа остановил меня.

— Комета, не дёргайся. Парниша перебрал с наркотой.

Я кивнул в знак понимания. Бармен пододвинул ко мне кружку, наполненную до краёв перелитым из бутылок пивом, и подошёл к магнитоле. Пощёлкав кнопками, он заменил mp3-диск. Машинка зажужжала, щёлкнула, и вот уже из колонок зазвучала «Breathe», хит девяностых годов прошлого века и вообще одна из лучших вещей культовой группы «The Prodigy». Иногда Ганжа добавлял к метал-року разнообразные «изюминки».

— Кстати, прикольную ты тему придумал с таблетками от течки. — Бармен весело подмигнул мне и уселся на своё рабочее место.

— Ты про кошачьи?

Я отхлебнул. Пойло, конечно, так себе, но бывало и ещё хуже.

— А про чьи ж ещё? — Он с удивлением посмотрел на меня.

Сделав ещё глоток, я отставил кружку и закурил.

— Фишка с «Секс-барьером» для кошек и собак стара как мир. — Меня почему-то потянуло на разговор. — Я добавлял его в выпивку ещё в прошлом веке, когда учился в медицинском колледже.

— Ты учился в медицинском? — Ганжа подставил мне старую, покрытую серой пылью пепельницу.

— Было дело. Грехи юности. Потом передумал становиться медиком…

— Медсестричек небось шпилил? — Глазки бармена блеснули, а рот, должно быть, под платком растянулся в улыбке.

— А сам ты как думаешь? — в тон ему спросил я и затянулся.

Ганжа засмеялся и кивнул, мол, думаю, что в обязательном порядке.

После кружки пива на душе стало светлее и как-то необычайно легко. По ходу бармен всё-таки сыпанул в пиво наркоту.

Ганжа, будто прочитав мои мысли, сделал серьёзное лицо:

— Без примесей. Как ты и заказывал. А весело тебе потому, что каждый второй из здесь сидящих курит траву. — Он поправил свой лицевой платок. — Думаешь, я просто так скрываю мордашку?

— Я думал, ты вечно в платке потому, что мнишь себя преступником с Дикого Запада.

— Хех! — Ганжа хлопнул в ладоши. Шутку оценил.

Протерев вновь заслезившиеся глаза, я окинул взглядом рассевшихся за столиками сталкеров. Из трёх десятков морд только две штуки знакомы. Пока вспоминал, где видел эти физиономии, по барной стойке что-то громко стукнуло. Я напрягся и резко развернулся.

— Дёрганый ты стал, Комета, — Ганжа отпустил едкое замечание и заржал.

Одарив бармена злым взглядом, я продолжил прерванное занятие. Так увлёкся, что не заметил, как на соседний стул плюхнулся один из «свободовцев».

— Странные вещи нынче творятся, — громко сказал он, от чего я вновь дёрнулся, будто получил удар электротоком. — Уже пятеро исчезли возле Радара.

— Помпа, — сказал Ганжа так, чтобы я обязательно услышал, — ты убавь громкость, а то у нас тут нервные люди сидят.

— Да пошёл ты! — отмахнулся я.

— Уже иду! — звонко ответил бармен и вправду ушёл. В подсобку.

«Свободовец», смотря на пустой стакан, продолжил:

— Колос, Топтыга, сержант Михайлов, Лапка, а теперь и Крылов… — Он вздохнул. — Кто следующий?

— Ты о чём? — спросил я, взглянув на сталкера, и тут же пожалел о содеянном.

Этот «свободовец» был пьян, а с пьяным стоит лишь заговорить — потом хрен отвяжешься.

— Люди исчезают. — Помпа продолжал смотреть в одну точку. Меня, видимо, он и не заметил. — Исчезают, ког… — Он вдруг резко замолчал, оборвав фразу на полуслове, и я уж было подумал, что от «свободовца» ускользнула мысль. Но Помпа так же внезапно закончил высказываться, бросив после драматически выдержанной паузы: — …когда приходит Несси.

Понятное дело, после такого сообщения я оживился. Надо бы порасспрашивать этого пьяницу. Вдруг что-то дельное выяснится?!

— Несси нынче популярен в местной сети, — как бы между прочим вставил я. — И что в нём такого, любопытно?

— А ты разве не знаешь? — Помпа наконец-то удостоил меня своим вниманием.

— Что есть такой сталкер, конечно, знаю. — Я решил прикинуться дурачком. — Только вот не могу понять, почему все хотят его смерти.

— Не все. — «Свободовец» протестующе мотнул головой, качнулся и, чтобы не упасть, схватился за меня. — Хотят только те, кто души не чает в Зоне… — добавил он тихо, почти шёпотом, будто посвящал меня в чьи-то великие и зловещие планы. — Те, кто её любит больше жизни и готов за неё умереть… Даже «долговцы», суки, на самом деле без Зоны уже не могут жить…

— Та не трынди… Разве есть такие? — Я дёрнул плечом, мол, отпусти. — На фига оно надо?

При этом я подумал: «Мы же сюда не помирать приходим… хотя и мрём, как тараканы от дихлофоса. Только в Зону мы приходим ради лучшей жизни, а не умирать. Странно, но факт!»

— А разве нет? — Помпа ухватился рукой за край стойки. — Вот ты. Любишь ли ты Зону? Когда-нибудь задавался этим вопросом?

— Я в Зоне зарабатываю деньги.

Мой ответ прозвучал резко и сухо. Ну не нравилось мне русло, по которому потёк разговор. Не хватало ещё, чтобы меня уму-разуму учил какой-то бухой сталкер.

— Все говорят, что в Зоне только зарабатывают деньги, — продолжил Помпа. — Но это на самом деле заблуждение.

— Да ты что?! — Я театрально всплеснул руками.

— Все говорят, что зарабатывают деньги, — повторил Помпа. — Но далеко не все готовы признать, что Зона стала им чем-то гораздо большим. Не просто способом подзаработать.

Это нравоучение мне надоело, я встал со стула и направился к выходу.

— Куда же ты, сталкер? — Помпа хлопнул ладонью по барной стойке. — Испугался признать, что отдался ей и с концами променял прошлую жизнь на Зону?

Последние слова меня буквально взбесили. Захотелось двинуть этому болтуну в челюсть. Я развернулся, сжал кулаки и быстрым шагом направился обратно к «свободовцу».

— Да что б ты знал о моей прош-шлой жизни?! — наклонившись к нему, зло прошипел я.

— Знаю одно. Ты свою прошлую жизнь не любил, спокойно ответил сталкер. — Ты вырвал из себя страницы с главами о ней, а на их место вклеил листы с Зоной. А человеку свойственно любить место, в котором он живёт.

Мои извилины бешено напрягались, пытаясь найти достойный ответ и опровергнуть, но этого самого внятного опровержения… всё никак не находилось.

Наверное, потому что «свободовец» был прав.

И даже не наверное, а наверняка.

Помпа глянул на меня то и дело расходящимися в стороны глазами, опрокинул вовнутрь стакан, подцепил початую бутылку водки и, утратив ко мне интерес, направился к выходу. Мне только и оставалось, что с ненавистью смотреть ему вслед.

Конечно, можно было двинуть ему разок за излишнюю разговорчивость, но тогда проблем не оберёшься. Ведь Помпа — «свободовец», а я нахожусь на базе «Свободы», поэтому при разборках автоматически буду не прав. Мне уже более чем достаточно испорченных отношений с «Долгом». Но этот гад влез мне в душу и наследил там неслабо.

Правда глаза колет?..

— Не обращай внимания, — подал голос Ганжа, уже сидевший в своём кресле. — Помпа сильно переживает потерю брата.

— И не собирался. — Мои слова прозвучали не очень уверенно.

— Вот и отлично! — Бармен до носа приподнял платок, чтобы покурить. — Жалко Помпу. Такой справный сталкер был, но после исчезновения Колоса он сильно сдал.

— А что с Колосом?

— Он ушёл с Несси…

Во-от оно как. И здесь без Несси не обошлось. В каждой бочке затычка, мать его.

— Потеряв брата, Помпа малость тронулся башкой, — рассказывал Ганжа. — Постоянно пьёт и трындит о проводнике, который уводит из Зоны тех из нас, кто возненавидел её, кто больше не желает в ней оставаться, даже если и сам ещё об этом не подозревает. — Бармен с силой выпустил мощную струю дыма. — Бредятина, короче.

— Да уж… — Я покачал головой. — А как получилось, что Колос ушёл с Несси?

— Да чёрт его знает. — Ганжа раздавил окурок в пепельнице и вернул шейный платок в прежнее положение. — Вроде как Несси сам пришёл к ним…

— К ним? — переспросил я.

— Ну да. — Бармен кивнул. — К Помпе и Колосу, когда те готовились к ночлегу где-то в Зоне.

— И?

— Чего и? — буркнул Ганжа. — Я об этом ни хрена толком не знаю. Если тебе так любопытно, иди и поговори с Помпой.

— Ладно. — Я опустился на стул. — Давай, что ли, ещё кружку.

Более чем интересно узнать, каким образом Несси увёл с собой Колоса, но не было никакого желания говорить об этом с пьяным «свободовцем». Вот такая дилемма. Потягивая пиво, я решал — побеседовать с Помпой или нет.

— Кстати! — громко сказал бармен, чтобы я услышал его сквозь пелену своих мыслей, в которые погрузился. — По поводу Крылова ты что думаешь?

— Думаю, генерал просто сошёл с ума. Иначе не могу объяснить, на кой чёрт он покинул базу.

Ганжа кивнул, давая понять, что мою версию он принял и считает её одной из самых правдоподобных.

— Ох-х, нездоровый замут, Комета, — вздохнул он. — Что-то тут нечисто.

Я посмотрел на него так, как смотрят на человека, утверждающего, что его похищали НЛО. В самом деле! Ну что за дурная привычка — везде и во всём подозревать таинственные заговоры и сверхсекретные происки?

— А чего? — Ганжа подался назад, правильно истолковав мой взгляд. — Несси увёл нашего Торопыгу, Лапку, Михайлова… И каждый из пропавших был не на последних ролях в своих группировках, а Михайлов и вовсе контролировал военчасть на Кордоне!

— Дальше что? — с вызовом спросил я.

— Хорош пить! — Ганжа указал на полупустую кружку в моей руке. — Твоя соображалка сдохла!

— Да ты что?! — Я изобразил глубочайшее потрясение от услышанного. — Просвети меня, умник!

— Все те, кого увёл Несси, важные люди в своих группировках: Топтыга руководил нашим отрядом быстрого реагирования, Лапка — крупным бандитским кланом, сержант Михайлов…

— Без тебя знаю, — перебил я. — В чём суть-то?

— В том, что Несси набирает членов в «О-Сознание»! — убеждённо заключил бармен.

— И ты туда же… — Я небрежно отмахнулся рукой, отметая подобную версию. — Про «Монолит» ещё скажи, ёпта!

— Ды, ды… — Обуреваемый эмоциями Ганжа никак не мог выговорить слова.

— Знаешь, каждый хочет видеть в событиях то, что хочет видеть, — добавил я и, подумав секунду, решил закончить спор своеобразным постскриптумом. — Про Колоса что скажешь? Он тоже рулил в верхушке «Свободы»?

На такие вопросы имею полное право, так как с фрименами дружу давно и потому знаю всех авторитетных членов группировки, а Колоса среди них что-то не припоминаю. На память я, к слову, всё-таки никогда не жаловался. Вот даже свою бывшую жёнушку до сих пор помню в мельчайших деталях. Помню всё о ней, кроме имени. Спустя четыре года-то!

Ганжа так и остался сидеть с раскрытым ртом. Ему нечего ответить. Залпом допив пойло, я положил под кружку купюру и направился к выходу. Обожаю одерживать моральную победу и затыкать пасти таким вот фанатам заговоров тайных группировок и лож. Конспирологи[29] хреновы!

3

Проводница и её подопечный выбрались из убежища и двинулись извилистой тропой в обход озера. Когда они максимально приблизились к берегу топи, ведомый, играясь своим детектором артефактов, вдруг остановился.

— Уж ты, смотри! Там артефакт, и, наверное, не один! Выброс был, наверняка теперь ништяков немерено! — Студент радостно заглядывал в скопление «воронок», «каруселей» и прочих густо натыканных здесь, посреди кислотного поля, гравитационных аномалий. — Нужно подобрать.

— Стой! То не наша добыча, — одёрнула его проводница. — Тебе ещё не скоро светит в таких плотных скоплениях собирать хабар. Без сканера аномальных полей туда соваться — смерти подобно. Да и в дополнение к сканеру нужны смекалка хорошая и немалый опыт. Так что забудь про эти артефакты, студент, не по зубам тебе эта добыча. Пускай достанется опытным бродягам.

— Так жалко же! Э-эх… — Парень махнул рукой, заметив грозный взгляд проводницы, и потопал за ней дальше, к лесопилке.

Выйдя к комплексу, напарники долго и внимательно изучали его в бинокли. Проводница наставляла молодого человека и советовала, что и как нужно сделать. Парень слушал, кивал и иногда предлагал свой вариант атаки на лесопилку, кишевшую зомбированными бывшими сталкерами. И после уточнения всех деталей основного плана и проработки запасных планов «Б», «В», «Г», «Д» и «Ы» пара разошлась на позиции и начала штурм. Девушка заметно нервничала, её подопечному предстояло первую часть плана реализовывать самостоятельно. И хоть она была почти уверена, что парень смог бы и в одиночку справиться с небольшим отрядом зомби, шатающимся в округе, но сталкерша всё равно решила его подстраховать в самый разгар перестрелки.

Студент медленно и очень осторожно, чтобы не привлекать внимание зомби, подполз к межсекционным столбикам и рухнувшим секциям сетчатого забора. Выждав удобный момент, он метнулся к стене здания, а потом быстро перебежал и укрылся за пристройкой. Ещё несколько долгих минут тишины миновали, пока парень крался по полуразрушенным постройкам лесопилки, намечал себе укрытия и выбирал огневую позицию.

Тишину наконец-то порвала в клочья длинная оглушительная очередь «калаша», все зомби хором замычали и поковыляли на звуки неутихающей стрельбы. И пока парень, не мешкая, перебегал от укрытия к укрытию и расстреливал туповатые человеческие гнилушки, его напарница нервно дёргалась на своей позиции, выжидая удобного момента, чтобы вступить в бой. И когда этот самый момент наступил, девушка перебежала старую асфальтовую дорогу и ударила ковыляющим зомби в спину. Бой длился недолго. Пока гнилушки пытались сообразить, кого из двух врагов атаковать, все они были сметены перекрёстным огнём.

Бой закончился внутри длинного ангара лесопилки, посреди догнивающего здесь барахла. Последний выстрел смолк, и в тишине спустя несколько вязких секунд молчания раздался радостный вопль ведомого.

— Йес! Йу-у-ху! Как мы их! — бравировал студент, выскочивший из-за ржавого корпуса старого трактора.

— Да, энергичненько. До сих пор настолько быстро у меня в паре ни с кем не получалось. Молодец, тебе зачёт, — резюмировала сталкерша и тут же озадачила парня: — Но расслабляться рано. Теперь обойди все трупы и собери всё полезное, что можно будет продать или использовать в дальнейшем. И делай это шустро. Сейчас на звуки стрельбы сюда понабежит куча любителей шары.

— О'кей, понял. — Подопечный скинул свой тяжёлый рюкзак, отцепил дыхательную маску и начал обшаривать ближайшие трупы.

Очень скоро без подсказки сообразил, что в данном случае очень зря снял маску, и вернул её на лицо.

Глава одиннадцатая ВДОГОНКУ ЗА ЦЕЛЬЮ

1

…Примерно в тот час, когда заполняющие бар «100 рентген» сталкеры радовались напастям, обрушившимся на «братков», на Свалке пятеро бандитов спасались от смерти. Что было сил бежали к своей базе на железнодорожный вокзал. Мчались они от самого поля с техникой.

— Шевелим, шевелим ластами!! — кричал старший. Бандиты матерились, проклинали ситуёвину, но ускоряли темп бега. Нужно было во что бы то ни стало успеть добраться до вокзала.

Вдруг перед самой группой что-то промелькнуло. Из бегущих никто не понял, что оно такое, но все резко затормозили и стали настороженно осматриваться. Ощущалось тяжёлое дыхание какой-то невидимой твари, которая то удалялась, то приближалась к группе. Неожиданно совсем рядом раздался ужасающий, пронизывающий до самых внутренностей рёв, и один из бандитов заорал как сумасшедший. Его что-то схватило, с чудовищной силой оторвало от земли и прямо в воздухе стремительно понесло в сторону. Вскоре крик стих… От суеверного страха, захватившего их врасплох, четверо бандитов даже не могли сдвинуться с места.

— С… слышь, б… бугор, чё эт-т б-было? — с натугой продавливая слова сквозь трясущиеся губы, спросил один из бандитов.

Старший группы поседел на глазах. На его лице отпечатался испытанный ужас, и он просто ничего не мог сказать вслух… Неожиданно для всех среди остолбеневших людей снова что-то промелькнуло.

— Получи, мразь!! — выкрикнул один из бандитов и нажал на спуск, стреляя наугад. Надеясь зацепить мутанта, он очередью из автомата уложил старшего и ещё одного из корешей. Мутант, учуяв, что для него стало небезопасно здесь охотиться, скрылся.

Постояв немного, растерянно озираясь, впавшие в шок двое уцелевших бандюков решили, что Тузу лучше не знать всей правды о случившемся, и на подгибающихся ногах затрусили дальше…

Об этом эпизоде в частности и вообще обо всём, что произошло, сталкеры узнали только спустя некоторое время. Тогда лишь стало известно, что на самом деле случилось с бандитами, обитавшими в районе Свалки.

Когда на эту территорию проник сводный отряд бойцов «Долга» и сталкеров-одиночек, они пробились к депо. Там открылась картина, которая нормальному человеку, не маньяку, и в самом кошмарном сне не могла присниться. Повсюду валялись остатки бандитов, даже не останки, а отдельные куски, ошмётки, которыми по какой-то причине побрезговали монстры. Вперемешку с клочьями разодранных костюмов и разбросанным оружием. Оружием, абсолютно бесполезным с тех мгновений, когда уже некому становилось его использовать.

Переступая через эти остатки, сталкеры прошли внутрь депо. Ворота, которые, по-видимому, были в тот страшный день закрыты, оказались пробиты насквозь, а затем выломаны чудовищной силой неизвестного мутанта. Далее всё случилось очень предсказуемо. Волна рассвирепевших тварей прорвала последний заслон, и те из людей, что не успели как-либо укрыться, были тут же растерзаны.

А укрыться удалось всего лишь троим бандитам. Только эти трое, судя по состоянию уцелевших трупов, не погибли от лап и пастей монстров… Один смог закрыться в подвале и там умер от голода и обезвоживания где-то через неделю. А ещё двое каким-то чудом закупорились в вагоне Туза и там на запасах вожака протянули недели две. А после застрелились. Точнее, один из них застрелил другого, а потом себя… «Долговцы», когда вскрыли вагон, нашли рядом с одним из мёртвых бандитов КПК, в памяти которого обнаружились записи. Эти двое уцелевших очевидцев успели рассказать о случившемся, обо всём том, что здесь стряслось. Именно эти двое «братков» остались от той группы, которая столкнулась с монстром, ещё когда убегала от поля с техникой сюда, на вокзал.

На базе «Долга» старательно изучили надиктованные записи и, оценив ошибки обороны бандитов, тщательнее и эффективнее укрепили свою территорию.

Последняя по дате создания файла из найденных записей оказалась предсмертным посланием.

Один из тех голосов, которые сумели надиктовать в файлы сбивчивые «рапорты» о том, что им довелось испытать и увидеть здесь, наговорил и это послание. Причём этот мужчина почти не использовал «братковскую» феню, видимо, какой-то из бывших военных, возможно, дезертир…

«…Всё, что смог, я рассказал за эти… а если кто-то услышит эту последнюю запись… значит, нету больше Ивана Лыжина… Э-эх, и почему я не ушёл к сталкерам… Короче, это типа исповедь, что ли. Я хочу извиниться перед всеми, кого пришлось грабить и убивать. Мужики, отвечаю, я хотел уйти к вольным. Хочу извиниться перед своим старшим и Федькой, которых случайно порешил, когда мы убегали и на нас тварь напала… Короче, простите все и за всё… Патронов нет и помощи не будет. Это нам расплата за все грехи… Кирюха вон уже без памяти лежит, совсем его раны сгноились, а тот пацан, что из подвала кричал, давно помер… Амба нам, стопудово! Твари вокруг лазят и скалят пасти… Чую, пора уже Кирюху пристрелить, а потом себя… Прощаюсь со всеми, мужики… не поминайте лихом, сталке…»

На этом недосказанном слове запись обрывалась.

Сталкеры лишь через время поняли, что радоваться было особо нечему и что после этих кровавых событий Свалка превратится в оживший ночной кошмар среди белого дня. Вот так Кордон был отрезан от остальных локаций Зоны…

Но в то самое время, пока вся эта бойня происходила, они радовались, столпившись около стойки Бармена. Из толпы даже раздавались тосты, выпить хотели за то, чтобы бандитов в Зоне не стало и больше никогда не было… Клин грустно обозрел это всеобщее ликование и пробился сквозь толпу к Бармену. Поговорив с ним, он достал артефакты, и, зайдя с хозяином в комнату, что располагалась за барной стойкой, продал хабар по очень даже неплохой цене.

На вырученные деньги проводник докупил патронов и еды. Также он приобрёл для меня счётчик радиации и набрал бинтов. Остаток суммы спрятал в самый низ, на дно рюкзака… Вскоре он вернулся ко мне, и мы отправились в один из заводских цехов, где расположилась на отдых группа «залётных» сталкеров.

Разместившись рядом с ними, мы решили пересидеть здесь, никуда не ходить некоторое время. Помнится, в одном романе я как-то прочитал очень подходящее к нашей ситуации высказывание: чтобы поход не оборвался на полпути, надо вовремя делать привалы. Не помню автора, но называлась та дилогия прикольно. «Прыжок в секунду». Фраза то ли из первой, то ли из второй книги, их там две было, «Зона будущего» и «Зона возвращения».

2

Вечно загрязнённый всякой дрянью воздух снаружи показался мне самым чистым воздухом во всей Вселенной. Ещё бы! После душного, прокуренного, вечно задымлённого помещения местного бара по-другому и быть не может.

По поводу сталкера Помпы я так и не определился. Успокоился на том, что если встречу его — попытаюсь выяснить про обстоятельства ухода Несси и Колоса, а не встречу — что ж, значит, не судьба. Главное, найти Гранита.

Я шёл по территории бывшего насосного завода, выискивая среди «свободовцев» крепыша в комбинезоне от местного производителя. Это занятие увлекло меня, но недостаточно сильно для того, чтобы забыть о словах Помпы. Особенно задела за живое фраза «Но далеко не все готовы признать, что Зона стала им чем-то гораздо большим». Эти слова буквально впечатались в память.

Действительно, а если серьёзно? Что есть для меня Зона?

Хороший вопрос. Даже странно, что раньше я никогда так конкретно не формулировал. Хотя мельком иногда призадумывался о смысле моего нахождения здесь. Вот же всё-таки, как бывает — важнейшие вопросы, как правило, задают в совершенно неожиданных ситуациях малознакомые люди.

Помню, лет девять назад, когда я ещё был студентом, болтал по аське с одним сетевым знакомым. Деталей разговора уже не вспомню, но вопрос «Ты любишь эту девушку?», очень актуальный для моего тогдашнего состояния, задал не я, а он. И вот что странно, о моих чувствах к ней — меня не спросили ни родители, ни близкие друзья. Да что родители и друзья! Даже я сам не задавался подобным вопросом. А вот он, знакомый лишь по Интернету человек, взял и спросил.

Так и сейчас, какой-то алкаш поинтересовался «А что есть для тебя Зона?». Жизнь и вправду полна неожиданных поворотов. За которыми всё уже будет не совсем так, а точней, совсем не так, как оно было до того, как повернул.

А вон, кстати, и виновник бури, разразившейся в моих мыслях. Лежит на брезенте, зажав в руке бутылку. Судя по храпу, крепко спит. Я даже не остановился, говорить с пьяным, да ещё и разбуженным, толку никакого. Ну и ладно. Как говорится, всё, что ни делается, — делается к лучшему.

Что есть для меня Зона? Комета, отвечай, пожалуйста. Только честно. Или снова испугался? Как в тот раз, когда у тебя спросили «Ты любишь эту девушку?». Что молчишь, а? Боишься признаться? Боишься, что с момента выдачи ответа на твои плечи ляжет неподъёмный груз ответственности?

Конечно, боишься! Тебе же куда проще не обременять себя лишними проблемами! А всё потому, что ты боишься остаться один на один с ликом истинной реальности, который на поверку может оказаться совсем не таким. Тебя можно понять — жить с повязкой на глазах, безусловно, удобно. Но сам подумай, тебе не тошно от осознания того, что тебя же самого вполне устраивает оставаться слепцом? Уважай себя, в конце концов!

На самом деле это несложно — признаться. Действительно. Всего-то надо быть честным. Хотя бы иногда. Вот как в тот раз, когда я признался жене в любви.

Зона для меня — не место работы. Уже нет. Я живу в ней, старею в ней и умру тоже в ней, ведь я — часть её. Клетка организма, не способная выжить в одиночку. Я могу сколько угодно настаивать на своей самостоятельности, но так уж устроен человек, что одному ему ни за что не выжить… А каждая «клетка» стремится существовать так, чтобы всему организму было хорошо. Это ведь уже больше, чем сухие отношения «ты — мне, я — тебе», больше, чем просто рабочие связи. Посему приходится сделать простой вывод: я люблю Зону. Потому что она — мой мир, единственно возможный. А Зона любит меня. Потому что я — неотъемлемая частица её.

Даже странно, что раньше мне не приходило в голову порассуждать на эту тему. Вернее, приходило, но я просто боялся быть честным с самим собой. И вот признался. Чувствую себя превосходно, а с души будто камень упал.

Спасибо тебе, Помпа! Ты мне очень помог в выборе направления движения. Когда-то аналогичным способом мне помог собеседник, с которым я общался в Интернете.

Я подошёл к мирно храпящему «свободовцу» и положил под его руку двести рублей, рядом — банку скумбрии в томатном соусе. Спасибо, брат-сталкер Помпа!

…Гранит действительно был качком. Конечно, в «Страже Свободы» любой будет выглядеть широкоплечим и рельефным — так уж устроен этот костюм, но бычья шея фримена свидетельствовала о том, что вот этот конкретный сталкер и без комбинезона выглядит внушительно, даже несмотря на свои всего лишь метр семьдесят росту.

Он сидел на мусорном контейнере, перевёрнутом набок, и протирал тряпкой LR-300 — устаревший американский карабин, выпуск которого прекратили аж в 2006 году. Старьё, конечно, зато старьё хорошее: винтовка удобная, точная, лёгкая, маневренная… Может, себе такую прикупить? Надо подумать.

Впервые вижу эту винтовку в сталкерских руках. Обычно с LR-300 гоняют натовцы, непонятно зачем припёршиеся в Зону. Но что поделаешь? Привычка у них такая — всюду совать нос. И хрен с ними. Главное, торгуют заокеанским оружием и саморазогревающимися консервами. А на их цели и политику мне абсолютно начхать. В Зоне не место национальному патриотизму и делению по гражданству государств. Уже за одно это можно любить Зону, отринувшую систему устройства человечества на остальной территории Земли.

Подойдя ближе, я приветливо поздоровался. Гранит с неохотой посмотрел на меня своими большими совиными глазами и лениво обронил ответный «привет». Его можно понять — нежно ухаживал, понимаешь, за стволом, а тут подходит незнакомец и самым наглым образом отвлекает от интимного действа. Реакция «свободовца» меня ничуть не смутила. Я бы на его месте повёл себя точно так же.

— Слышал, ты со своими собираешься в сторону «Янтаря»…

Гранит продолжал молчать и смотреть на меня так, как смотрят очередной новогодний «Голубой огонёк на Шаболовке», то есть без какого-либо ажиотажного интереса.

— Мне на «Янтарь», — продолжил я. — Хотел бы вместе с вами, а потом вы пойдёте по своим делам, я — по своим. Я ходок достаточно опытный и, думаю, обузой не буду. Цену называй сам.

«Достаточно опытный», это я поскромничал. Любой заход на Дикие территории — считается более опасным, чем переход на «Янтарь». А я там лазил один, ещё и цель выслеживал. Да и на базу «Свободы» процарапался через эти же территории, без автомата, с медленной СВД и слабеньким пистолетом. Вопрос: на хрена такому бывалому одиночке какие-то спутники для похода? Ответ: не пренебрегай подстраховкой, если таковая случится. Просчитывай шансы на успех и не упускай возможности их увеличить.

Гранит отвёл глаза и вернулся к прерванному занятию — гигиеническому уходу за винтовкой. Похоже, моё предложение его не заинтересовало. Эх! А Ганжа говорил, что проблемы вряд ли будут…

— Откуда знаешь, что иду в сторону «Янтаря»? — вдруг спросил фримен, плавными движениями протирая ствол.

— Ганжа сказал.

— Ну да. — Гранит зевнул, дав мне возможность полюбоваться его зубами. — Кто ж ещё скажет?

Я пожал плечами, потому как вопрос риторический. Бармены, что в Зоне, что на Большой земле, любят болтать. Такая у них работа.

— Раз ты спокойно разгуливаешь по нашей базе, значит, ты уж точно не «долговец», не «монолитовец» и не бандит. — «Свободовец» говорил нехотя. Видимо, такая у него манера вести разговор. — А раз так, то можешь пойти с нами. Денег не надо. Мне и моим ребятам они не понадобятся.

Я насторожился. Есть благородные люди, но только не в Зоне. В словах Гранита кроется какой-то подвох.

— Пойдёшь впереди, — добавил он. — Устраивает?

Я кивнул. Быть отмычкой не привыкать: сталкер-одиночка, без напарников бродящий по Зоне, — сам себе отмычка. Зато в этой ходке меня хоть с тыла будет кому прикрывать.

— Выходим завтра в одиннадцать часов. Встречаемся здесь.

Гранит отложил винтовку и взял в руки лежавший на коленях шлем. Подбросив его, «свободовец» принялся осматривать эту часть снаряги, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.

Договорились, и хорошо. Было бы здорово познакомиться с его ребятами заранее, а не перед самым выходом с базы, но раз Гранит не предложил, то и нечего дёргаться. В конце концов, кого-то из его парней я вполне могу знать лично.

Остаток дня прошёл в проверке оружия, снаряжения и в процессе изготовления двух термитных палочек. Я трижды подходил к Помпе, но тот дрых без задних ног, обморочным пьяным сном. Значит, не судьба поговорить. Лёг я ровно в девять вечера. Перед серьёзной ходкой надо хорошенько выспаться, а то неизвестно, когда представится возможность поспать. Да ещё и не факт, что представится.

Сон, как назло, не шёл. В мозгу застряла ещё одна фраза, сказанная Помпой: «Променял прошлую жизнь на Зону». Да чтоб его! Вот ведь угораздило нарваться на зонорощенного философа именно в этот день!

Переворачиваясь с бока на бок, я досчитал до ста — не помогло. Слова пьяного «свободовца» вонзились ещё глубже и начали зудеть, стимулируя меня на размышления. Такой уж я тип. Никак не избавлюсь от вредной привычки — много думать. Очень некстати сейчас. Как бы мысли и воспоминания не помешали мне нормально отдохнуть перед ходкой…

Прошлая жизнь и Зона. Внимание: прошлая жизнь и Зона, а не прошлая и настоящая жизни. Интересно, Помпа специально поставил знак равенства между двумя далеко не однородными понятиями? Я пытался успокоить себя уверением, что «свободовец» сделал это не намеренно, но в глубине души понимал, что местный алкаш специально так сказал. Выходит, Зона равноценна жизни, пусть и прошлой? С первого взгляда может показаться, что сравнение абсурдно: прошлая жизнь, какой бы она ни была, осталась там, позади, а Зона — здесь и сейчас. Позади, да. Только вот воспоминания за спиной не оставишь — они постоянно с тобой, будто необходимые для жизни вещи.

Дурак любой, кто утверждает, что не живёт прошлым. Прошлым приходится жить, потому что если ты всё ещё человек, тогда твоя память, хочешь, не хочешь, вынуждает заново переживать те или иные моменты. От того, что было, не уйти безвозвратно. Стремятся забыть только то, что по-настоящему стоит помнить.

Я вот уже четыре года бегу от близких, от бывшей жены, от друзей и знакомых, от причин, по которым я здесь. Безрезультатно. Всё равно что пытаться обогнать собственную тень. А я всё бегу, бегу… Но отдельные фрагменты прошлой жизни, в которой я имел не зонное прозвище Комета, а вполне обычные имя, отчество и фамилию, периодически похлопывают меня по плечу с ироничным возгласом: «А мы здесь!» И, что самое невыносимое, самые счастливые моменты прошлой жизни оживают во снах. Резкий контраст между идиллией утраченного мира и моей нынешней средой обитания превращает эти сны в настоящие кошмары.

…Я периодически киваю и высказываюсь по поводу той или иной грани отношений между полами. Давно у меня не было такого умного и интересного собеседника.

— Свой человек — это такой человек, который дополняет тебя. С ним тебе всегда интересно… — Она поправляет свои длинные светлые волосы. — Свой человек — тот, кто умеет слушать тебя, который всегда поддержит, понимает тебя даже без слов… Свой человек, с которым тебе легко… без которого ты испытываешь своеобразную «ломку»…

— Да. Но как быть с обязательным возникновением, так сказать, конфликтов? — тихо спрашиваю я и тут же отвожу глаза в сторону, решив, что сморозил глупость.

Она на секунду задумывается. Хорошо, что только на секунду. Иначе бы я провалился сквозь землю от гнетущего меня ощущения неловкости.

— Конфликты неизбежны. — Она внимательно смотрит мне в глаза. — Но не стоит придавать им большое значение. Конфликты — это притирка друг к другу. Все мы люди разные, потому и спорим. И не важно, свой человек или нет, хотя бы на один вопрос всегда имеются противоположные точки зрения. Главное, не зацикливаться на ссорах.

— Согласен, — с большим трудом выдавливаю из себя это слово.

— Почти всегда конфликты возникают из-за ерунды. Разве нет?

Она улыбается, и мне кажется, будто вокруг стало светлее.

— Возможно. Но это как посмотреть…

— Знаешь, — устало говорит она, — главное — это пресловутая вторая половинка. Не пьянки-гулянки, не периодические заскоки, не излишняя эмоциональность, не деньги… Поэтому всё остальное — мелочи. А люди, которые волнуются только из-за этих самых мелочей, — люди пропащие. С таким подходом они никогда не найдут своего человека.

— Да-а-а… — протягиваю я. — Перспектива, мягко говоря, не самая радужная.

А про себя думаю: «Какая чёткая, сложившаяся позиция по поводу отношений. Планка поднята высоко. Смогу ли я дотянуться?»

— Пумпусик, — нежно говорю ей, — но ведь мы все состоим как раз из мелочей.

— Не думаю. — Она чуть нахмуривает свои тонкие, аккуратные бровки. — Человек не состоит из мелочей. Мелочи как бы накладываются на него… из окружающей среды. Наносное. Улавливаешь?

— Угу. То есть основа — это человек. — Я выдаю своё толкование её слов. — Окружающий мир лишь дополняет.

— Да. Но бывает, что человек забывает о том, что он — основа, что он — главный, что он — хозяин своего положения. Не деньги, не приятели, которые рассеются как дым при первой же возникшей проблеме. Никто и ничто. Кроме него самого, — объясняет она, — его собственной личности.

— Бывает такое… И тогда основа рушится, в неё проникают те самые мелочи, превращают в себе подобных…

— Нет-нет! — перебивает она. — Основа всегда неизменна. Просто далеко не каждая личность понимает, что именно она — основа.

— Люди это забыли, — я констатирую факт.

— Увы. В большинстве своём — забыли. — На её лице отчётливо проступает печаль. — Сегодня принято считать, что миром правят деньги, равнодушие, эгоизм…

— Такое время.

— Да при чём тут время?! Время всегда было одинаково непростым.

— Тогда в чём причина? — Этот вопрос давно просился наружу.

— Я не знаю… Я не понимаю, почему всё так, как есть… — она совсем грустнеет. Кажется, ещё чуть-чуть, и заплачет.

— Ну всё, всё. — Мне это совсем не нравится. Нашла, из-за чего убиваться! Своих, что ли, у нас проблем мало, чтобы ещё и общечеловеческими нагружаться. — Успокойся. Всё хорошо.

Мы останавливаемся. Я обнимаю её и начинаю шептать ей на ушко, какая она хорошая и добрая, что я рад проводить время с ней и всё в таком духе. Обычно это всегда помогало.

Но всё-таки мы были бы не совсем МЫ, если бы не нагружались.

— …забыли, что человеку нужно оставаться человеком вопреки любым обстоятельствам, и это их грех, — убеждённо произношу я. — Главное, об этом помнишь ты. А раз помнишь, то всё будет хорошо.

— Да? — Она смотрит на меня глазами, полными надежды.

А из смартфона в режиме цикличного повтора продолжает звучать любимая песня моей девушки, «Vivat Forever», и женское многоголосье поёт для нас:

Помнишь ли ты, как всё было? Что мы пережили вместе. Верь всему, Сказала моя любовь. Мы оба были мечтателями, А наша любовь зародилась Под лучами солнца незадолго до этого. Я видела в тебе своего спасителя И отдала тебе всю себя. Тогда у нас всё только начиналось. До свидания, будь моим навсегда. Живи вечно, я буду ждать, Вечно, как солнце. Живи вечно ради того мгновения, Когда найдёшь свою любовь. Да, я всё ещё помню Каждое произнесённое слово. Твои прикосновения оживляли меня изнутри, Как песня о любви…

Когда я проснулся, чтобы подняться и идти к «Янтарю», сентиментальная песенка из сна отчётливо звучала в моих ушах. В тот день моя девушка ещё не была мне женой. Я ещё не признался ей, не сказал заветные три слова. Но мы были уверены, что всё у нас ещё впереди. Так и оказалось. Всё было, как мы захотели.

Но никто из нас — ни я, ни она — даже не мог вообразить, что ещё нас поджидает в будущем. Не подозревали, какие монстры таятся в непроглядной тьме неизвестности.

3

Да, буквально пару минут спустя, борясь с желудочными спазмами, студент вернул свой «намордник» на место.

— Ну и воняют же они… Это просто капец! Без маски и блевануть можно, — поделился парень своим открытием.

— А что ты хотел? Это же зомби, гниют, разлагаются постепенно, жрут что ни попадя, гадят, не снимая штанов. — Проводница всё ещё была немного на взводе после боя и стояла чуть поодаль, рассматривая в бинокль окрестности. — И ещё: не забывай между делом опустевшие рожки заряжать, бери патроны этих гнилушек, но сначала детектором щупай всё их барахло на предмет радиоактивности. Кстати, по твоей стрельбе я на глаз прикинула, что тебе едва хватило на этот бой всех твоих рожков. Эффективность этой твоей массированной пальбы, безусловно, высочайшая, но растрата патронов — эксклюзивно бессовестная. Думаю, что тебе пора учится экономить боезапас.

— Эх, мля, до чего ж я задолбался напрессовывать эти патроны в магазины, — недовольно буркнул парень, выполняя команду напарницы. — В игре, блин, такого не было! Там просто чик-чик, и новый магазин стоит, а тут…

— Забудь ты, на хрен, об игре! Навсегда забудь! И чтобы я больше от тебя подобного не слышала! — вдруг гневно закричала девушка. — Даже слова такого при мне чтоб не смел вякать! Забудь!

Оборвав причитания напарника и наорав на него, она хотела ещё добавить по второму разу для закрепления материала, но… несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула и уже гораздо спокойнее добавила:

— Прости, это всё адреналин. Он ещё не рассосался после схватки. Не из-за зомбей этих я раскочегарилась, а за тебя сильно переживала. Вот.

Но подопечный уже надул губы и обиженно отвернулся, продолжая обыскивать очередное изувеченное туловище. Он не мог понять, почему его слова так рассердили проводницу, если его дела настолько обрадовали её. Ещё несколько минут они не разговаривали, каждый из них молча выполнял свою задачу, но неожиданный треск ветки и тихое позвякивание сетки забора, раздавшиеся за стенами помещения ангара, заставили их отвлечься и занять вошедший в привычку боевой порядок — друг за дружкой.

— Оба-на, позырьте, скока тута жмуров, пацаны! Жмуры добрые, жмуры с нами поделятся, — донёсся снаружи характерный говор местной «братвы». Откуда ни возьмись появились бандиты.

Ведомый вскинул свой автомат и с выражением праведного гнева на лице стал заходить говорившим в спину. Проводница слишком поздно заметила этот импровизированный манёвр своего напарника.

— Куда?.. С-стой… — тихонечко прошипела она и скрежетнула от злости стиснутыми зубами, когда увидела, что её напарник уже выскочил из здания и метнулся за его стену, намереваясь атаковать.

— Как же я задолбалась напрессовывать ум в твой разум, — сообщила шёпотом проводница вслед своевольному студенту. Затем выругалась, тоже почти беззвучно, однако по содержанию так забористо, что позавидовал бы и боцман-ветеран, и кинулась вперёд выручать строптивого напарника.

Глава двенадцатая НУЖНЫЙ ПОВОРОТ

1

Выдав мне часть патронов, Клин принялся демонстрировать, как правильно ухаживать за оружием. Он положил на бетонную плиту мой автомат, велел запоминать и стал разбирать «калаш». Разложив его по частям, проводник сначала тщательно вытер каждую деталь, а затем, достав бутылочку с оружейным маслом, обильно все их смазал. Собрав автомат, он вручил его мне. Я поблагодарил за урок и не стал упоминать, что прекрасно знаю, как ухаживать за оружием.

Затем мы присоединились к сталкерам у костра и, разогрев консервы в языках пламени, пообедали. После двух суток, прожитых с пустым желудком, консервы с сухпайком вприкуску показались мне истинным деликатесом, куда там изысканным блюдам из дорогого ресторана! Хорошенько подкрепившись, я сказал Клину, что поброжу по базе. Он ничего не ответил.

Восприняв это молчание как знак согласия, я встал и, повесив автомат на плечо, отправился пройтись. Наверное, у «долговцев» гораздо серьёзней отнеслись к радиосообщениям с воюющей Свалки, потому что по территории базы повсюду сновали отряды их бойцов, вооружённых с ног до головы. На крышах размещались снайперы, а кое-где повыносили и установили пулемёты. Я уже слышал, что «Долг» — очень хорошо экипированная группировка. Факт. Теперь я увидел это собственными глазами.

Странно, однако на базу к «долговцам» меня пропустили без каких-либо вопросов. Я прошёл внутрь их двора и свернул направо. Походил, походил и, оказавшись в каком-то помещении, увидел какого-то «долговца». Тот сидел на старом диване и снаряжал автоматные рожки патронами. Увидев меня, встрепенулся и резко спросил:

— Эй, стой! Как ты сюда попал? Кто пропустил?

— Не знаю, просто прошёл, и никто не остановил, — честно ответил я.

— Вот разгильдяи! Узнает Воронин, насидятся они на гауптвахте, — строго сказал боец, возвращаясь к своему делу.

— Ну, я не виноват, просто думал, что можно…

— Ладно, одиночка. Побудь тут, я сейчас набью рожки и выведу тебя отсюда, чтобы на посту не шлёпнули… И как это ты ухитрился просочиться, непонятно.

Мне, конечно, не хотелось, чтобы меня шлёпнули на посту, как он выразился, и я никуда не ушёл. Стоял и рассматривал, с какой скоростью и ловкостью «долговец» набивал рожки патронами. А получалось у него это действительно очень быстро, что выдавало в нём опытного бойца. Наконец, снарядив все магазины, он отвёл меня на блокпост и строго отчитал дежурившего там сержанта.

Сержант этот даже не понял, за что его ругают. Только злобно посмотрел на меня. Оказавшись за территорией базы, я решил, что стоит вернуться обратно, к костру и вольным сталкерам. Там в меня не тыкали бы оружием просто так…

У костра шла оживлённая беседа. Я присел неподалёку и прислушался.

— …С нами ещё на Барьер уходил Витёк Фокусник. Весёлый паренёк был. Его во время последней атаки снайпер фанатиков снял. Ну а мы так обозлились, что взяли того снайпера живьём. «Свободовцы» собирались разорвать его на шматки прямо среди своих позиций, но вовремя подоспел Середа и увёл его на склады под конвоем. А не успей, даже не знаю, что фримены сделали б с тем снайпером… — рассказывал один из сталкеров. При этом он занимался делом: чистил великолепный образец снайперской винтовки. — А винтовочка хороша! Трофей. Это ведь я того снайпера сбил прикладом. Обошёл его с тыла и приложил как следует, — похвалился сталкер, любовно осматривая трофейную снайперку. — Вот только ума не приложу, где можно под неё найти патроны. Обыскать фанатика я как-то сразу не додумался, — завершил он, дочистив винтовку.

Мне очень понравилось это оружие, и я, вспомнив о том, что у меня ещё есть артефакт, решил при первой возможности выменять его на эту винтовку. Думаю, СВД модификации «Дальнобойщик» с улучшенной оптикой не хуже «Винтореза» моего проводника. Ну или по крайней мере тоже достаточно хороша.

— Значит, через Выжигатель не пройти к Припяти? — спросил Клин.

— Не-е, ты что! Там на каждом углу сидят по десять «монолитовцев». «Свобода» едва держит Барьер, — сказал другой сталкер.

— На Припять ищешь дорогу? — спросил ещё один сталкер, что отдыхал в стороне от костра. Клин тут же повернулся к нему лицом.

— Да. А ты можешь подсказать? — спросил мой проводник.

— Ходят слухи, что на «Янтаре», где-то около завода, есть люк, через который ты попадёшь в канализацию, — отозвался сталкер. — Ну и при определённой доле везения ты сможешь по ней добраться в город. Хотя маршрут новый и не хоженый. Для сталкерских ног неизвестный. И возможно, это только слухи.

— Стоит попробовать. Всё равно лучше, чем лезть через толпу психов, — сказал Клин. — А слухи в Зоне, сам знаешь, брат, от фонаря не возникают. Что-то там да найдётся, пусть и не прямая… э-э… доставка к цели.

— Только старайся держаться подальше от бункера с учёными, иначе прихлопнут вояки. Им всё равно, сталкер ты или нежить какая. Приказ есть приказ. Говорят, что Сахаров согласился работать на ведомство. Совсем продался им. Раньше помогал сталкерам, а теперь чуть ли не самолично стреляет в нас. Вот такой тебе мой совет, парень, — завершил делиться инфой сталкер и, отвернувшись к стене, показал, что разговор окончен.

2

Я в очередной раз возвращаюсь с работы — уставший и злой. Устал потому, что целых восемь часов тупо пялился в монитор и перелистывал однотипные гражданские судебные дела. А злой от того, что никак не могу изменить ситуацию — работаю хорошо, но платят мало.

Устроиться на более высокооплачиваемую работу не получается, нет нужных связей, и стартового капитала для открытия приватной конторы — тоже нет… Юридическое образование получают тысячи и тысячи людей, а тёпленьких местечек на порядок меньше. Вот и приходится довольствоваться тем, что есть. Меня засасывает болото рутины и безденежья, из которого не выбраться. Осознание этого жутко бесит, из-за чего я периодически срываюсь на той единственной, которая ближе всех…

Она-то после окончания университета устроилась куда лучше. В отличие от меня ей посчастливилось выйти из стен вуза не просто человеком с дипломом, а человеком с дипломом, хорошо разбирающимся в специальности, на которую училась. Но по специальности она работать не стала, потому что получила предложение от крупного рекламного агентства. Предложение, ничего не скажешь, стоящее, и за месяц она зарабатывает столько, сколько я — за полгода. И я знаю, что она выбрала этот путь именно потому, что хотела обеспечить нашу семью. Таким образом, все значительные семейные расходы на ней.

Меня такое положение дел, мягко говоря, раздражает. Я сам постоянно пилю себя за то, что не способен нормально обеспечить нас. Друзья наши, и в особенности её подруги, то и дело упрекают меня в никчемности, чуть ли не в глаза называют иждивенцем и вообще относятся ко мне, как к альфонсу. Впрочем, они могут и не подливать бензина в огонь, я и сам неслабо накручиваю себя. А она всячески успокаивает меня и отказывается слушать наговоры подруг. Всё-таки удивительный она человек! Другая бы ежедневно пилила, от неё же — ни словечка упрёка. Только и говорит, какой я хороший муж и какой замечательный человек…

— Привет. — Она обвивает мою шею руками и целует в губы. — Как день прошёл?

— Привет. Как и всегда, — мрачно отвечаю я.

— Переодевайся. Ужин уже готов. — Она приглашающе указывает на дверь в кухню.

За ужином я молчу потому, что мой рот всё время набит пищей. На работе не ем — чтобы не тратить деньги. Она рассказывает о наших дальнейших планах, в частности, планирует нашу поездку на курорт. Я молча киваю и, понимая, что поездка будет оплачена заработанными ею средствами, мрачнею с каждой минутой.

После ужина она складывает тарелки в раковину и, залив в чайник кипяток, смотрит на меня, как мать на своего ребёнка — тепло и нежно. Я, прекрасно зная о том, как именно она смотрит, молча сверлю взглядом крышку стола.

— Ну, милый мой… — кончики её пальцев касаются моей головы. — Ты чего загрустил?

— Да так… — отвечаю я исключительно для галочки. Промолчать было бы ещё хуже.

— Милый, всё хорошо, — говорит она. — Главное, что я и ты — это мы, а остальное не имеет значения.

Но я уже не слышу её, потому что думаю о деньгах. Именно в этот вечер я принял решение.

Деньги. Именно из-за них я первоначально ушёл в Зону… Вернее, они вынудили меня променять всё, что имел в прошлой жизни, на Зону.

То, что я здесь получил и зачем сюда вернулся, — уже совершенно другая история.

…Вместе с Гранитом шли ещё двое — Веном и Карнаж. Незамысловатые ребята, сильно похожие друг на друга. На то и братья. Веному было от силы года двадцать три, а Карнаж и вовсе походил на пацана — такой же гиперактивный и легкомысленный.

Судя по тому, в какой манере Гранит с ними общался и что он им позволял, а что нет, эти ребята в Зоне максимум шесть месяцев. Они находились в своеобразной переходной стадии. Уже не «отмычка», но ещё и не полноценный сталкер. Самый непростой период, когда тебе кажется, что ты уже готов к самостоятельным ходкам, но опыта тебе не хватает. Много новичков погибли именно на этой стадии, так как посчитали свой багаж умений и знаний уже достаточным. Как правило, все погибшие были слишком самоуверенными типами.

Степень самоуверенности Венома и Карнажа я не определил ещё, потому что знаком с ними всего сутки. Однако уже кое-что подметил, а именно — Веном, как и положено старшему брату, был ведомым, а Карнаж, как и все младшие, спорил с ним по любому вопросу. Он так и норовил поступать по-своему, но всё же слушался брата. Для него Веном был своеобразным ориентиром, нещадно стегающим за плохое поведение плёткой.

Главное, что они без проблем приняли чужого, то есть меня. Не люблю я находиться в кардинально противоположной ситуации, когда на тебя смотрят волками. Да ещё с такими рожами, будто намерены пальнуть в спину. А в атмосфере царит сильнейшее напряжение. Одно слово, движение, и всё — вспыхнул конфликт между сложившейся группой и чужаком. Хорошо, если обе стороны обладают хотя бы небольшими навыками дипломатии, если же нет — принимай, Люцифер, нового обитателя пекла, а то и двоих-троих сразу.

— Чего встал? — лениво произнёс Гранит.

Я прищурился и снова вгляделся в пространство впереди. Никаких признаков аномалий не обнаружил, но что-то меня настораживало.

— Надо проверить.

— Проверь.

— А детектор молчит! — раздался звонкий, чуть визгливый голос Карнажа.

— Ты заколебал со своим детектором! — раздражённо откликнулся Веном.

— Чё? — набычился младший.

— Вачо! — в тон ответил братец.

— Слышь ты, урод! — Карнаж сделал шаг к нему. — Хорош бурчать!

— Завали свою щелку! — Прозвучало как приказ, но младший и не думал подчиниться.

— Ща ты завалишь!

Начался типичный спор двух самых родных друг другу людей — эмоциональный, с угрозами, но угрозы эти фальшивы. Помню, я с сестрой до того горячо спорил, что порой доходило до взаимных оскорблений и тычков в плечи, но не более. С братом, быть может, я бы даже дрался, будь у меня брат. Но затем сразу мирился бы наверняка.

Со стороны было забавно наблюдать за темпераментными братьями. Конечно, весело, но из-за их беспочвенной ссоры к нам могут сбежаться местные мутанты. Тогда уже всем станет ни разу не забавно. Гранит, видимо, думал так же, поэтому и решил утихомирить своих парней.

— Эй, вы! — рявкнул он. — Хорош орать, как бабы! Или хотите, чтобы на ваши визги прибежали монстры?

Братья мгновенно «потухли». Командира, что называется, слушают в оба уха и, как следствие, безгранично уважают. Карнаж повернул голову влево и стал что-то высматривать в луже неподалёку, а Веном и вовсе повернулся спиной к Граниту. Правильно сделал: раз идёшь замыкающим, то и зырь назад — следи, чтобы никто не подобрался с тыла.

— Сейчас глянем, чего там. — Последние слова я произнёс, когда уже запустил в полёт болт.

Самый надёжный детектор упал на траву, шелестя в ней, немного прокатился и остановился. Больше ничего не произошло — аномалий нет.

— Ложная тревога, — с облегчением сказал я и занёс ногу для очередного шага.

Но болт вдруг затрясся и взлетел на полметра — с задержкой сработал «трамплин». От него, как по цепочке, «ожили» другие аномалии. Это представление я наблюдал с ногой, так и оставленной в поднятом состоянии, потому как боялся пошевелиться.

— Мать моя женщина! — в сердцах произнёс Карнаж.

После «трамплина» нам явили себя две «воронки», «карусель» и «жарка».

Когда все ловушки успокоились, я плавно опустил ногу и обернулся. Братья поразевали свои широченные рты, а Гранит смотрел вперёд с таким видом, словно увидел инопланетян. «Свободовцы» были, мягко говоря, ошарашены. Готов поспорить, что я выглядел не лучше.

— В обход надо, — нехотя сказал качок и посмотрел на меня, мол, давай, ищи другой путь. И то верно, нечего терять время.

На поиски обходного пути ушло приблизительно полчаса. Я внимательно смотрел вперёд и по сторонам, прощупывая дорогу болтами. «Свободовцы» следовали за мной и громко обсуждали увиденное — адреналин-то кипит в жилах. Мне тоже хотелось сбросить напряжение, но пока что не было возможности, нужно прокладывать путь. Чтобы хоть как-то облегчить свои страдания, я больно прикусил нижнюю губу. Чуточку помогло.

Наконец мы прошли опасный участок, и Гранит сразу же объявил привал. Самое время, топаем уже три часа, да ещё и на пустой желудок. Спасибо квартету зомби, из-за которого нам пришлось в срочном порядке сниматься с места ночлега.

Я выкурил три сигареты подряд, чтобы снять напряжение, и только потом достал из рюкзака банку консервов. Сел на свою ношу, поздний завтрак на сырой земле меня не прельщал. «Свободовцы» уселись прямо на землю. Гранит извлёк из рюкзака нарезанную колбасу, Веном — плитки концентрата, а Карнаж — бутыль воды. Всё это они поделили поровну, на троих. Я не в обиде. С чужаком никто не обязан делиться. Чужак — попутчик, но не член группы.

Трапеза сопровождалась звоном ложек, чавканьем и хрустом. Никто не проронил ни слова, настолько все жутко проголодались. Тут уж не до разговоров за приёмом пищи.

Карнаж справился со своей порцией первым и, причмокнув, спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— И всё-таки почему это аномалии сработали с запозданием?

Никто не ответил, все были заняты делом. Молодой парень не то чтобы расстроился, но всё же фыркнул и отвернулся. Так лучше для всех, пусть смотрит по сторонам, пока остальные завтракают.

— Первый раз такое видел, — подал голос Веном, вытирая губы.

— Аналогично. — Я смял уже пустую банку и икнул. — Но пару раз слышал о таком поведении аномалий.

— И чего говорили? — Веном с интересом посмотрел на меня.

— Много чего. — Я хитро улыбнулся. — Начиная от случайностей и заканчивая появлением новой разновидности аномалий, замедленного действия.

— И такие бывают? — удивился Карнаж.

— Кто знает… Аномалий много. Всяких.

Гранит наконец доел. Насыщался он, к слову, тоже не спеша — откусывал по маленькому кусочку и каждый долго жевал. Этот «свободовец» вообще всё делал неторопливо. Есть такие люди, которые никогда никуда не торопятся. Даже странно, что он прибыл к месту сбора точно в назначенный им час. По идее, Гранит должен был опоздать минут так на пять.

— Чего вы тут база-ар развели? — протянул он. — Аномалии сработали с запозданием потому, что весь сектор накрыла большая «машина времени».

— Не стоит прогибаться под изменчивый мир! — вдруг запел Карнаж. — Пусть лучше он прогнётся…

— Заткнись! — грубо оборвал его старший братец.

Гранит одарил парней суровым, тяжёлым взглядом, те не выдержали молчаливого осуждения и опустили головы. Медленно кивнув, лидер продолжил:

— Слышал о подобных случаях, когда аномалии срабатывали с запозданием. Яйцеголовые объясняют это влиянием мощной «машины времени».

— Веришь учёным? — сострил я.

— Нет. — Серьёзный Гранит проигнорировал колкость, от чего мне стало немного досадно. — Я однажды попал в «машину времени», так что не понаслышке знаю её свойства.

Только и оставалось, что молча согласиться. Да и спорить не было никакого желания. Трепаться по поводу и без — это не моё. Возможно, качок прав, порой аномалии образуют до того причудливые сочетания, что остаётся только диву даваться.

Посидев ещё пару минут, Гранит скомандовал идти дальше. Хорошо, ведь времени у меня оставалось не так много. Ночью на всю местную сеть прогремело сообщение: «Несси был замечен неподалёку от Рыжего леса».

Вот уж кому пунктуальности не занимать. Кстати, о Несси.

На базе «Свободы» я не только пил, ел и отсыпался, но и делом занимался. В частности, узнавал информацию об объекте. Как и ожидалось, большую часть данных получил от Ганжи. Бармены только поначалу дурачками прикидываются. В действительности они много чего знают.

Больше всего меня удивил тот факт, что в Зоне Несси впервые был замечен на базе «Чистого неба», у Лебедева и компании. Это не лезло ни в какие рамки: все сталкеры начинают свой путь с Кордона. По крайней мере о других «стартовых площадках» мне ничего не известно. Либо Несси до этого топтал Зону под другим прозвищем и с другой, каким-то способом изменённой внешностью-наружностью, либо он — тайный агент некой могущественной организации.

В это я не верил, как и вообще в существование всяких сверхсекретных контор. Подобные слухи создают для обывателей, и поддерживаются эти слухи самими же недалёкими сплетниками. Ну, в самом-то деле? Что за мода считать, что всё, мол, решается исключительно большими дядями и тётями, скрывающимися в тени цивилизации?!

Подобная теория надоела мне ещё в школьные и студенческие годы, когда я запоем читал книги. Писатели, будто сговорившись, лепили схожие сюжеты, смысл которых укладывался в одно предложение: «Герой взялся за самое обычное задание, в ходе выполнения которого столкнётся с могущественными силами, а заодно от не фиг делать распутает несколько заговоров даже не мирового, а вселенского масштаба!»

Так что уж скорее Несси просто куда более опытный, бывалый сталкер, чем о нём вначале думали. Давно ходит в Зоне, ранее носил другое прозвище, и главное, что каким-то образом теперь умеет не вызывать ассоциаций с собой прошлым, тогдашним.

Иначе не могу объяснить, каким образом он с ходу настолько хорошо определяет аномалии. Для этого необходимы годы и годы тренировок, множество ходок по Зоне и опыт ветерана. Даже не просто ветерана, а настоящего старожила. Но таких легенд, невероятно удачливых сталкеров, в Зоне очень немного, и все их знают…

Всё равно какая-то совсем мутная история получается. Вот угораздило же меня вляпаться в охоту за этим вечно улыбающимся чудаком! Ненавижу, когда в деле присутствуют неясности. Надо бы, конечно, забить на все непонятки, но я так не могу. Всегда стремлюсь узнать о цели как можно больше. Ведь знание жертвы — залог успешной охоты. А в случае с Несси пока что целая куча пробелов… Остаётся надеяться на Яндекса. И на себя. Это мне ещё повезло, что я подобрал листок календаря.

Дойдя до территории «Янтаря», Гранит приказал остановиться. Вероятнее всего, на этом месте наши пути разойдутся, так как непосредственно на озеро «свободовцы» не собирались. Я обернулся и посмотрел на качка-фримена, ожидая дальнейших инструкций.

— Дальше ты сам. — Он подтвердил мою догадку. Удачи!

— Удачи! — бодро сказал я и пошёл вперёд — к озеру.

Веном и Карнаж синхронно кивнули мне и последовали за командиром. У них своя задача — дожидаться группу «долговцев», которая, по данным «свободовской» разведки, должна доставить учёным какой-то сверхмощный артефакт. Фримены собирались устроить засаду и внезапно атаковать своих заклятых врагов. Почему Гранит решил разойтись именно здесь — неизвестно. Наверное, неподалёку подходящая точка для их засады.

Высматривая аномалии и опасности, я медленно продвигался вперёд. В целом в компании со «свободовцами» дошёл нормально. Главное, без потерь. В плане мутантов было вообще замечательно — за всю дорогу мы отбились от стаи слепых псов да пошугали крыс, и всё. Мои косяки, когда я дважды чуть не прошлёпал аномалии, не в счёт. Все ошибаются. В конце концов, это же не я тут расставлял аномальные ловушки…

Я ощутил на обоих запястьях вибрацию. На левом она была интенсивнее — детектор сигнализирует о присутствии аномалии, а вот с правым уже интереснее, к нему прицеплен КПК.

Дисплей высветил одно новое сообщение. Как оказалось — от Яндекса. Молодец, интеллигент! Свой хлеб отрабатывает сполна. Всегда уважал таких людей — если уж они работают, то работают на совесть. Сообщение было коротким: «Несси движется на „Янтарь“». Что ж, объект идёт по графику.

На «Янтаре» мне довелось побывать лишь однажды, но и этого вполне хватило для того, чтобы туда больше не соваться. Помню, я и Смайл забрели на территорию почти высохшего озера, чтобы потолковать с учёными.

Поговорить с ними не удалось. Сначала мы столкнулись с кучкой зомби, на которых истратили треть патронов, потом с парой снорков, «забравших» такую же долю, а в довершение всего нас обстрелял вертолёт, на котором яйцеголовым доставлялись всякие гуманитарные грузы. Мы тогда еле ноги унесли.

Я зарёкся ходить сюда в одиночку, а сегодня поступился своими принципами. Причина проста и банальна — жажда денег.

Деньги… Именно из-за них я снова пришёл на «Янтарь». Может, моя бывшая любимая жёнушка была права? Стремление побольше заработать действительно превратилось в мою идею-фикс, оно контролирует меня и всецело подчиняет?

Пусть так. У меня по крайней мере хотя бы какой-то смысл существования остался. Даже если я его назначил смыслом в приказном порядке.

Да и вся история человечества подтверждает, что в этой цивилизации только деньги имеют значение, в любой их разновидности. А «любовь придумали русские, чтобы не платить».

3

В небольшом подвальном помещении под корпусом одного из зданий цементного завода, у единственного забаррикадированного входа на грязном деревянном ящике сидел парень.

Его шлем и дыхательная маска примостились рядом, на рюкзаке. «Калаш» с объёмистым дисковым магазином лежал перед ним, на деревянном ящике побольше размерами, защитного цвета. Ствол автомата был направлен в узкий проход за баррикадой, и молодой человек вполне мог в любой момент открыть огонь. Нажать спусковой крючок и убить живое существо, вознамерившееся сунуться в это укромное местечко.

В дальнем углу комнатушки, забравшись в спальный мешок, отдыхала его напарница.

Парень, стараясь не скрежетать лезвием ножа о стенки консервной банки, выскрёбывал из неё тушёнку. Проводница запретила ему разжигать костёр, а холодная еда, волокнистое мясо с белыми кусками застывшего «парафинистого» жира, с трудом пролезала в горло. Младший напарник недовольно кривился, но всё-таки продолжал с неподдельной жадностью поглощать это месиво желейной массы, твёрдого жира и мяса. Выев пищу до донышка, он пристроил опустевшую банку под стенку, на горку битых кирпичей, а нож вытер о штанину и спрятал в чехол.

Молодой человек сделал несколько глотков из своей фляги и ослабил шнуровку ботинок, давая ногам отдохнуть. Покачав верхней половиной тела из стороны в сторону, он размял мышцы, уселся на ящике поудобнее и глянул на часы. Времени до очередной серьёзной и опасной ходки ещё оставалось много, и… парень достал из кармашка свой наладонник.

Пальцы студента, покрытые слоем сажи, ружейного масла и прочей грязи, извлекли из корпуса перо стилуса, потыкали им по тачскрину гаджета и открыли страницу электронного дневника.

Этот молодой человек почему-то не использовал, подобно прочим сталкерам, режим диктофона для ведения записей. Он предпочитал старый, не очень удобный способ фиксирования информации — в текстовом файле. Но вовсе не из-за фанатичной приверженности к рукописному приложению КПК. Парень элементарно боялся, что его голос в моменты записи дневника может быть услышан проводницей. А ведомый совсем не хотел, чтобы она когда-либо узнала, какие именно записи всё чаще вытесняли хвалебные, восторженные комментарии. Радостные, полные энтузиазма, первоначальные заметки о пребывании в Зоне новичка, так горячо сюда стремившегося…

Пластиковое перо перелистнуло несколько страниц электронного дневника и остановилось у одной из старых записей. Парень, перечитывая, листал странички и, нервно поглядывая на спящую напарницу, выделял и стирал в записях некоторые строки и целые абзацы.

«…После конфликта на лесопилке нас стали целенаправленно выслеживать бандитские группировки. Сталкеры на „Скадовске“, узнав, что я попал в чёрный список братвы, уже неохотно сотрудничали с нами. Торговцы вдруг начали принимать артефакты по заниженным тарифам, а патроны и другие припасы, наоборот, отпускали по завышенным ценам. Всё бы ничего, но патронов мне явно не хватает, они испаряются буквально на глазах. Но я всё равно считаю, что был прав, когда убил на лесопилке большую часть отряда бандюков. В Зоне так и надо. Меня должны уважать и бояться, в особенности эти отбросы…»

«…А наставница здесь обитает давно, очень давно. Об этом факте говорят её многочисленные нычки с припасами и снаряжением. Вот только сегодня, опасаясь участившихся перестрелок с братвой, она презентовала мне отличный бронежилет. Как насобираю артефактов, обязательно верну ей за него деньги. В конце концов, я мужик и сам могу позаботиться о себе…»

«…Чисто случайно, отстреливаясь от кабанов, убил одного из сталкеров-нейтралов. И откуда он только там взялся, кретин! Его напарник убежал в сторону „Скадовска“. Чувствую, что скоро будут проблемы…»

«…Мы вдвоём попали под серьёзную раздачу. Приятели убитого мной сталкера решили отомстить. Пришлось их всех убить. Получил ранения в ногу и в плечо… Классная вещь артефакты, раны затянулись на глазах, но неприятный осадок после перестрелки всё же остался. Плюс ко всему меня стали мучить фантомные боли в местах ранений. Наставница говорит, что это нормальное явление. Только вот эти боли мне сильно мешают, отвлекают от дела. Блин, такого в игре не было…»

«…Целенаправленная охота усилилась. Нас просто хотят затравить! Совершили вынужденный переход в окрестности завода „Юпитер“. Неожиданно всплыл вопрос сменного белья. Все носки провонялись насквозь. Растёр левую ступню, несколько дней хромал. Впервые ощутил, до чего же мне не хватает обычного человеческого душа…»

«…Сегодня нашёл „светляк“ и „глаз“, но особой радости от этого почему-то не испытал. „Светляк“ я загнал за приличную сумму, только где же здесь можно даже за эти бабки купить хоть какие-то приличные сигареты или нормальную выпивку? Отдать хотя бы часть растущего долга моей наставнице — не получается. Патронов по-прежнему не хватает. Количество мутантов в этих окрестностях гораздо больше, чем на „Затоне“. Видел со стороны, как трое сталкеров валят одного кровососа. Все трое были убиты. И хоть наставница снесла монстру башку одним прицельным выстрелом, всё равно мне стало несколько жутковато. Не думал, что эти твари настолько опасны… Да, чёрт побери, много чего не обдумывал, когда стремился в Зону…»

Глава тринадцатая ХВАТКА СМЕРТИ

1

Я вопросительно посмотрел на Клина. Но проводник сидел, задумавшись. Наверное, решал, куда же теперь лучше всего направляться. Через Радар, по словам сталкеров, маршрут был хорошо известен, и если не задерживаться, то вполне можно успеть проскочить между волнами излучения. Но, как известно уже, в эти моменты фанатики свирепеют и никому не дают высунуть носа дальше Барьера. Как будто излучение действует на них успокаивающе, а когда его нет, психи шалеют…

— Вот что, зелень. Мы сходим на «Янтарь» и там посмотрим, что к чему. Через час выдвигаемся, — обратился ко мне Клин. Мне вдруг стало как-то обидно, что он меня постоянно зовёт зеленью, новичком.

— Клин, придумал бы ты уже мне кличку… — проворчал я. — Или будешь вечно обзывать зеленью?

— Не заслужил ещё, — твёрдым голосом сказал он мне. — Потерпи.

Спорить не хотелось, хотя обиды меньше не стало. Ладно. Так или иначе, Зона сама даст мне кличку, подожду…

На часах было около четырёх часов дня. Поскольку приближалась осень и световой день сокращался, Солнце уже начинало садиться. Похоже, что спустя час или два станет достаточно темно. Почему-то идея идти на «Янтарь» именно в это время суток меня совсем не радовала. Мы немало за сегодня прошли, и хотелось просто отдохнуть у костра. Клин же тем временем перебирал вещи в рюкзаке, готовясь к выходу.

Мне он передал купленный счётчик радиации и флягу с водой. Как я потом узнал, вода за территорией Бара ценилась на вес золота. Но что поделать, и правда, не пить же её из лужи или ещё откуда, если вообще хоть что-то похожее на воду попадётся в этой грязище… Закончив сборы, проводник сказал, что пора выходить. Я понял, что уже не успеваю выкупить у сталкера приглянувшуюся винтовку, и решил, что в другой раз точно повезёт. Я теперь знаю, какое оружие хочу.

Вскоре мы выдвинулись. Пройдя блокпост «Долга», свернули в сторону не зачищенных и не охраняемых территорий. Так называемых Диких. Эту характеристику сталкеры дали той части заброшенного завода, которая была рядом, но которую не контролировал никто из группировок. Говорят, там часто видят наёмников, что вполне возможно. Опасных мутантов нет, сталкеры — большая редкость. По меркам Зоны — здравствуй и процветай, ну прямо живи — не хочу!

Другое дело, что там аномалий разных очень много. Скорее всего именно это и не позволяет кому-нибудь там осёдло обосноваться. Ну, да что ещё тут скажешь, на то и Зона. Здесь тебе не там…

Я уже привычно следовал за Клином. Как и обычно, сначала он старательно осматривал всё вокруг, чтобы вовремя засечь какого-либо врага, а затем, убедившись, что здесь относительно безопасно, начинал осторожно продвигаться, прокладывая маршрут среди аномалий. Солнце собиралось скрываться за небосводом, и постепенно на смену его свету приходили сумерки. Чёрт, это ведь чистое безумие — идти куда-то в ночь! Особенно на «Янтарь». Ещё в посёлке на Кордоне я наслушался историй об этих местах. И признаться, теперь мне было несколько не по себе. Мягко выражаясь…

Неожиданно Клин поднял раскрытую ладонь, что означало остановиться и быть особенно настороже. Кажется, он увидел или услышал что-то неладное, осторожно присел, спрятавшись за грузовиком, и прицелился. Вдруг и я услышал шаги… Мы переглянулись с Клином, и он шёпотом приказал мне лезть под грузовик. Благо, поднявшийся ветер несколько приглушал шумы. Оказавшись под осями старого КамАЗа, мы даже затаили дыхание.

Вскоре показались чьи-то ноги, они прошагали мимо нас. Несколько пар. По мере отдаления шагающих ног и расширения поля обзора к нижним частям тел визуально постепенно прибавлялись верхние. Я наконец разглядел, что эти идущие владеют серьёзным снаряжением и не менее серьёзным оружием.

Насколько я сумел сообразить, это были наёмники.

2

В конце концов я чуть ли не помешался на желании много зарабатывать. Самое забавное было в том, что я уже не стремился получать хорошие деньги с целью обеспечения своей молодой семьи. Мне просто хотелось одного: зарабатывать больше, чем жена. Можно сказать, я начал соревноваться с ней.

Эта ненужная, мною от начала и до конца придуманная борьба привела меня в Зону. Тогда я был готов на всё ради денег. Что называется — довёл себя до края.

Будто нарочно в тот день мне позвонил бывший сослуживец и предложил отправиться в Зону на заработки. Вот так — все едут на заработки в столицу, а мы — в Зону.

Одолеваемый жаждой больших и быстрых денег, я ни секунды не раздумывал. Точнее, вообще ничем не думал. Уж не головой наверняка. Иначе не могу объяснить своё мгновенное согласие.

Ладно, бывший армейский дружок: он-то перебивался случайными заработками, а из членов семьи имел только спившегося отца. Ему в принципе и терять-то было нечего. А вот мне, работнику госорганизации, рядом с которым были и готовые поддержать в трудную минуту родители, и любящая жена… В тот момент я даже не задумывался о том, что, уйдя в Зону, просто могу лишиться всего на свете.

Встретился с сослуживцем, и тот ввёл меня в курс дела. Оказалось, наш бывший сержант Неведов, а ныне вольный сталкер Неведа, за месяц накопил нехилую сумму и теперь зовёт нас к себе. Втроём мы сможем зарабатывать ещё больше. Бывший военный обрисовал такие радужные перспективы, что аж слюнки текли. Эти самые перспективы стали последним аргументом.

Я окончательно решил отправиться в Зону. Не знаю, ходили уже туда юристы или я первый, но факт остаётся фактом. Я решил наплевать на все законы нормального мира, которые профессионально знал, и отправиться в мир с совершенно другими законами.

Любимая, конечно, отнеслась к этой затее крайне негативно. Она пыталась отговорить меня, чуть ли не ползала на коленях, умоляя передумать, но я стоял на своём. В итоге мы жутко разругались. Ссоры бывали и раньше, но тот конфликт завершился массой взаимных оскорблений, упрёков и даже обоюдным рукоприкладством… Она поставила ультиматум: либо я остаюсь с ней и мы вместе продолжим строить нашу семейную жизнь, либо я ухожу в Зону и могу не возвращаться.

Услышав мой ответ, она, заливаясь слезами, хлопнула дверью, бросив через плечо «Не хочу быть вместе с алчным и эгоистичным человеком». Мне в тот момент было наплевать на её слова. Главное, что я заработаю много денег и уже больше никто не упрекнёт меня в никчемности и неспособности хорошо зарабатывать.

Она всегда и всё мне прощала. Но только не в этот раз. Жаль, что я тогда не вспомнил совет: «Не стоит испытывать на прочность желание „прощать всё“. У человека может лопнуть терпение даже против его сознательной воли. Главное происходит на уровне подсознания, а там может быть перейдена роковая черта, и всё, обратно не вернуться». Эти слова мне сказал друг, которого я тоже потерял, когда ушёл в Зону. Я общался с ним по Интернету, никогда не встречался в реале, но советы он мне давал всегда дельные. Если бы ещё я их всегда слушался…

Иногда я думаю, что мои же отношения с ней, возможно, не закончились бы таким нелепым и трагичным образом, если бы мы состояли в официальном браке. А гражданский… взяли и разбежались. И почему я не предложил ей оформить наши отношения официально? Испугался ответственности, вот почему.

В Зоне у меня, к сожалению, всё сложилось совсем не так, как планировалось. Поначалу дела шли нормально: Неведа нас встретил, быстро провёл базовый инструктаж и перетёр с Сидоровичем. Торговец дал мне и моему сослуживцу снарягу и оружие, пожелав удачной охоты. Неведа охотился за артефактами, именно на продаже аномальных порождений он и заработал хорошие деньги. И нас в этот бизнес хотел втянуть.

Через пару дней мы отправились в первую совместную, а для меня и третьего нашего компаньона первую во всех смыслах ходку. Ходку, после которой выжил только я.

Под руководством Неведы побродив по Свалке и почти дойдя до «Янтаря», мы набрали артефактов тысяч так на тридцать. Согласно устному договору, мне и Андрюхе Мартынову причиталось по пять штук. Обалдеть! За три дня — пять штук! Я в суде получал жалкие пятнадцать в месяц! И по заверениям Неведы — это был ещё улов так себе. А сколько же тогда я смогу заработать, когда улов будет «не так себе»? То-то же.

К сожалению, тех пяти тысяч рубликов я так и не увидел — возле Свалки нас встретили бандиты. Шакалы… Сняли с нас всё ценное, а потом каждому прострелили колено, чтобы жизнь малиной не казалась.

Дальше было забытьё… Очнувшись на плечах у незнакомого сталкера, я увидел слепых псов, пожиравших тела Неведы и Андрюхи, а сам был весь в мутантской крови. Прошло уже четыре года, чего я только после этого не навидался, а до сих пор иногда встают перед глазами растерзанные армейские сослуживцы.

Каким образом я выжил тогда? Не знаю. Наверное, незрячие доги оставили меня на десерт…

Меня спас вольный сталкер, который возвращался из экспедиции, удачной в отличие от нашей, бесславной и провальной. Потом последовало долгое лечение всякими медикаментами и артефактами. Встав на ноги через месяц, я твёрдо решил вернуться домой. Лёжа в койке долгие четыре недели, всё переосмыслил и понял, какую невероятную глупость совершил, когда отправился в эту проклятую Зону.

Увы, но вернуться на Большую землю довелось не скоро. Только через два месяца, после того, как отработал Сидоровичу стоимость экипировки и лечения. Вернувшись, я понял, что за прошедшие три с небольшим месяца всё переменилось. Особенно разительно изменилась жена.

Она даже не стала меня слушать, а большой и красивый букет роз швырнула мне в лицо. Не простила, вычеркнула из своей жизни. Сам виноват — подвёл женщину к роковой черте и сильно, грубо вытолкнул за неё.

Жаль, что я не дотянулся до высокой планки и оказался пропащим человеком. Тем, кто зацикливается на неглавном, наносном. Я забыл, что сам — основа, сам — хозяин положения. Главное не в деньгах, не в убивающих время жизни пустых развлечениях, не в поверхностных корешах-подружках и прочих мелочах…

Когда перед носом хлопнула дверь, я, растерянно потирая исцарапанное шипами роз лицо, наконец-то понял, кем она была для меня. Второй половинкой, своим человеком, спутницей жизни… Я потерял её. А значит, потерял всё, что было главным в той жизни.

После этого не было смысла оставаться здесь. Говорят, что не стоит убиваться из-за женщин, мол, всяких Наташ, Юль и Полин ещё будет много. Не спорю. Но такой, как она, уже никогда не встречу. За те годы, что мы были знакомы, она «проросла» в меня. Да так, что удаление ростков могло привести только к смерти. От признания этого обескураживающего факта я заплакал — всего лишь пятый раз в жизни…

Жадно затягиваясь горьким сигаретным дымом прямо на лестничных ступеньках возле двери бывшей любимой, я наполнился кислотно-жгучим осознанием, что жизнь — кончилась. Прежний я умер. Затушив окурок в ладони и не чувствуя боли от ожога, тело с трудом встало и, цепляясь за перила скрюченными пальцами, на подгибающихся ногах начало спускаться к выходу из подъезда…

На следующий день переродившийся я уехал в Зону.

Пропащий человек мёртв, а сталкер — жив.

…Я сидел за деревом и ждал, когда в глазах перестанет рябить. По слухам, эти зрительные помехи — дело рук Сахарова и К^о. Странные существа эти учёные. Вечно норовят докопаться до истины, узнать всё на свете — что надо и что не надо. Особенно их волнует Выжигатель, над принципом действия которого научные умы бьются уже который год. А посему и забацали какую-то установку, из-за которой в глазах пляшут мошки. Так сказать, создали свой минивыжигатель и теперь изучают влияние пси-волн на мозги.

Говорят, им удалось сконструировать какой-то прибор, нейтрализующий действие Выжигателя, и один сталкер испытал эту защиту и даже остался жив. Наверняка просто слухи — больше таких приборов они не делают, да и где он, тот сталкер-испытатель?..

Наконец в глазах перестало рябить. Достав походный бинокль, я обозрел окрестности. Сразу приметил несколько опасных мест и продолжил наблюдение. Чисто. Естественно, в плане монстрических зверюг и зомби, просто обожающих данный участок Зоны. Прошло пять минут — по-прежнему чисто. Ладно, ещё посижу.

Почти всегда так делаю. Сначала думаю вставать и идти, а потом вдруг решаю повременить со стартом. Этот трюк почти всегда срабатывает — всякие опасности не выдерживают и дают о себе знать раньше, чем им нужно. Но, похоже, на этот раз препятствиями будут только аномалии.

Обходя «карусель», я заметил лежащий в луже труп «долговца». Даже не знаю, чем пахло сильнее — разлагающимся телом или содержимым лужи, коим являлась чёрная, блестящая вода. Или не вода. Выяснять это не было никакого желания, потому что возле лужи фонило на порядок сильнее. Оставив аномалию позади, я в который раз пожалел, что не имею глаз на затылке. Иначе бы увидел резко метнувшийся ко мне труп.

Когда синюшные, местами лишённые кожи пальцы обхватили мою лодыжку, я здорово перепугался. Хорошо ещё, что недавно сходил по-маленькому, а то надул бы прямо в штаны. Схватило меня крепко. Так крепко, что я не сумел сдвинуть ногу даже на миллиметр, из-за чего и растянулся на влажной, моментально прилипающей к комбинезону почве.

Всё же в падении мне удалось сгруппироваться. Главное — я не выронил детектор. В противном случае устройство оказалось бы в булькающем грязевом пятне. А сталкер без детектора как мужик без яиц. Спасибо моему наставнику Смайлу, который буквально вдолбил в мою голову правило: «В любой ситуации беречь оружие и детектор как зеницу ока!»

Не успев сообразить, что уже нахожусь в положении лёжа, я рефлекторно лягнул свободной ногой. Раздались сначала глухой удар, а через секунду — недовольное мычание. Это зомби. Вот хитрец! Прикинулся трупом и подстерегал ничего не подозревавшую жертву.

Существо с раскисшими мозгами, схлопотав от моей ноги, сдавило лодыжку ещё сильнее. Вскрикнув от боли, я кое-как извернулся и нанёс ещё два удара. Зомби, медленно двигая другой рукой, пытался ухватить меня за вторую ногу. И у него это вполне получилось бы, останься у бывшего «долговца» более быстрая реакция. А так… Живой труп лишь нелепо махал свободной конечностью, пропуская удар за ударом. Однако ситуацию это не меняло — зомби продолжал удерживать мою лодыжку.

Нужно срочно что-то делать, иначе я вскоре устану, ошибусь, и ходячий мертвец сумеет-таки схватить мою вторую ногу. Считай, лишить меня маневренности, превратив тем самым в малоподвижную цель, с которой справится даже тройка тушканов.

Я выхватил пистолет и, резко вывернувшись, четырежды выстрелил. Все пули угодили в серый гниющий лоб. Я сильно рисковал, стреляя в зомби, — мог ведь прострелить себе ноги, и тогда фактически подписал бы сам себе смертный приговор.

Живой труп, лишившись верхней части головы, наконец всё-таки отправился на тот свет. Из моей груди вырвался вздох облегчения. Но расслабляться рано, нужно отцепить от лодыжки скрюченные пальцы. Вот с этой операцией возникли проблемы.

Как ни пытался я освободиться из мертвой в буквальном смысле хватки, у меня ничего не получалось. Тут ещё дали о себе знать последствия моих изворотов — лодыжка заныла ломящей болью, да такой сильной, что начали стучать зубы. Казалось, что дробится кость, осколки которой разрезают мышечные волокна. На лбу и под губами выступил пот, в глазах заплясали тёмные круги.

Зажмурившись, я мысленно досчитал до пяти и принялся осторожно ослаблять хватку пальцев зомби. Было чертовски неудобно, приходилось до упора проворачивать корпус и тянуться к гниющей руке. Заметив впереди снорка, я замер. Вдобавок только «слоника», чёрт возьми, не хватало!

Через секунду стало понятно, что как раз его и не хватало: снорк, приветливо махнув шлангом потрескавшегося и местами порванного противогаза, попрыгал ко мне.

Я моментально забыл о боли и неудобствах. Впрочем, однажды, видя быстро приближающегося ко мне снорка, я вообще забыл, как меня зовут и как стрелять из автомата. Спасибо Смайлу — учитель грохнул мутанта из снайперки, а то хоботастый разделался бы со мной, как с младенцем.

Время таяло с фантастической быстротой. Сообразив, что не успею расцепить пальцы мертвяка, я выхватил боевой нож и дважды что есть силы рубанул по кисти бывшего «долговца», продолжавшего и после второй смерти крепко держать меня. Хруст, режущее слух чваканье… И вот лезвие перерубает кость.

Снорк уже подобрался на расстояние двух прыжков. В моём распоряжении всего лишь несколько секунд.

Мутант прыгнул, мягко приземлился и, сжавшись как пружина, снова взмыл в воздух. В этот момент я метнул нож и, вскочив, с трудом отпрянул в сторону.

Снорк рухнул буквально в метре от меня. Я, уже приготовившись к смерти, рефлекторно поднял руки, закрывая лицо. Глупо, конечно, но против природы, что называется, не попрёшь…

Тишина. Секунда, две. Видимо, что-то случилось.

Медленно убрав одну руку, я боязливо покосился в сторону монстра. Тот почему-то лежал без движения. Будь я менее опытным, то подумал бы, что снорк, неудачно приземлившись, переломал себе все кости. На деле всё оказалось куда прозаичнее — из левой глазницы маски противогаза торчала рукоятка ножа. Я застыл, не в силах понять, что же произошло, не в состоянии поверить, что удача мне дружелюбно улыбнулась, а не оскалилась, поморщилась или скривилась, как чаще всего бывало.

Я судорожно вдохнул воздух и обессиленно обмяк, распластавшись на земле.

3

Странички электронного дневника перелистывались дальше. Запись за записью после прочтения редактировались. Файлы избавлялись от фрагментов текста.

«…Собирал хабар и кислотой обжёг левую руку. Весь радостный настрой от четырёх найденных в этом скоплении артефактов пропал. Другими артами залечил раны, но уродливые шрамы всё же остались. Капец, теперь какая нормальная девка меня такого корявого захочет?!»

«…Жратва — дрянь, постоянно мучает изжога. Не высыпаюсь. Вот уже третий день не находил ни одного артефакта. Что за непруха, блин?! Наставнице пришлось раздерибанить ещё одну свою нычку с запасами. Одна радость за сегодня — холодный душ из фляги. Мелочь, а такая неожиданно приятная…»

«…Опять сцепились с братками. Эти твари совсем оборзели. Без сожаления расстрелял этих грёбаных гопников. Пусть знают, кто в Зоне хозяин… Я сталкер!»

«…Опять на хвост сели бандюки. На этот раз был отряд из десятка штук. Нам пришлось убегать. Оторвались от братвы на „Юпитере“, тут и провели весь остаток дня. Чёрт возьми, такой большой завод, и нет ни единого артефакта! Только одна радиация. Начинаю нервничать. Если и дальше всё будет в таком духе, то я здесь просто сдохну с голоду, когда меня проводница оставит одного. Не вечно же она меня водить нанялась! Блин, существую пока исключительно за счёт Пилигрим. Если бы не её запасы…»

«…Сегодня был у бункера учёных, хотел узнать, во сколько встанет апгрейд детектора. Наёмник на входе, мудила, меня сопляком обозвал. Ну, подумаешь — забыл оружие за спину спрятать, так что, это повод меня обзывать? Послал козла на три весёлых буквы, а он, скотина, мне в челюсть прикладом врезал. Повезло ему, что кореша его подоспели, а то бы порешил урода прямо на месте. А так пришлось уходить и потом из кустов стрелять по грязному ублюдку. Кажется, я убил козла. Пусть знает, как со мной связываться…»

«…Блин, ё-моё! Ну кто знал, что у наёмников тогда был сканер. Они вычислили меня и теперь преследуют нас двоих по всем окрестностям. И как назло, ещё и бандюки активизировались — к ним пришла малява с ориентиром на нас, выслали с „Затона“. Жить стало совсем весело, дальше некуда! Мало того что нужно артефакты искать, от монстров отстреливаться, за аномалиями следить, так ещё и за этими бойцами в оба глаза поглядывать. Агрессия со стороны наёмников и бандитов резко ограничила территории, доступные для поисков артефактов. А тут ещё и бабло закончилось, и пришлось „глаз“ сливать за копейки, чтобы купить патронов и еды…»

«…Конкретно устал. Нормально выспаться не получается уже несколько суток. Ещё и выбросы зачастили! И как назло, вдобавок повздорил с местными сталкерами. Козлы они все. Прямо перед моим носом артефакт увели, за которым я лез через аномалии. В следующий раз пристрелю уродов…»

«…Блин, как в воду смотрел! Грохнул на нетрезвую голову двоих шустриков, которые „каменный цветок“ у меня из-под носа пытались утянуть. Повезло, у этих уродов было ещё несколько артефактов, и патроны были, и еда…»

«…Ситуация повторяется. Нужно валить отсюда, чёрт побери! Наставница явно разочарована, в последнее время она всё больше за мной хвосты заносит…»

«…Принято решение — покинуть густонаселённые сталкерами, обжитые места и двигать в Припять. Сегодня на пару с наставницей завалили кровососа. Это полный аут! Кто ни разу этого не делал, тот не поймёт меня. Было не просто страшно. То, что я ощутил в эту минуту, наверное, и называют „первобытный ужас“. Устал! Устал, ё-моё. Надоело всё. Хочу отдохнуть где-то. А где здесь отдохнёшь?! Повсюду эти небритые сталкерские рожи, на сотню мужиков одна баба в лучшем случае, и та почти не похожа на женщину, и в барах вместо нормальной выпивки перебродившая моча, а чистых простыней в этой клоаке не купить ни за какие деньги или артефакты! Чистота в этом сплошном болоте — вообще самый редкостный и мифический артефа…»

Грозное рычание, раздавшееся где-то в глубине подвальных помещений, заставило парня прервать зачистку записей. Он схватил свой автомат и, передёрнув затвор, застыл на одном колене, впившись взглядом в прорезь придела. Где-то рядом, за углом, послышалось шарканье ног. По всему подвалу разлеталось хриплое, беспокойное дыхание кровососа. Эхо этого хрипа, отражаясь от стен разветвлённых коридоров, дезориентировало. Невозможно было определить, как далеко и с какой стороны от комнаты находился мутант. Человек, затаив дыхание, ждал, готовый в любой момент открыть огонь.

Но вдруг над самой головой парня, заставив содрогнуться от неожиданности, утробно загромыхал «Страйкер» его напарницы. Девушка лупила картечью в пространство коридора, метра на полтора выше едва заметной глазу цепочки следов. Холодящий душу, оглушающий рёв наполнил все помещения подвала, вынудив парня ошалело закрыть, руками уши. В нескольких метрах от баррикады в воздухе проявился кровосос. Прямые попадания картечи отталкивали монстра назад, он попытался развернуться и убежать, но двенадцать выпущенных один за другим мощных выстрелов повалили тушу мутанта на бетонные плиты пола.

Оглушённый ведомый глянул на проводницу округлившимися глазами, совершенно не зная, что ей сказать, и не зная, сможет ли вообще разговаривать. А она, быстро перезарядив опустевший барабан ружья, опять занырнула в свой спальник.

— Подбери «калаш» с пола, студент. Ещё два часа, потом твоя очередь давить ухо, — глянув на часы, спокойно произнесла сталкерша. Затем протяжно, с подвывом, зевнула и опустила веки, чтобы на их внутренней стороне досматривать свой прерванный сон.

Глава четырнадцатая ИГРА БЕЗ ПРАВИЛ

1

Шёпотом Клин напомнил мне, чтобы я делал всё в точности, как он, и чтобы не издавал лишнего шума. Если повезёт, мы прокрадёмся здесь неприметными призраками. Когда наёмники скрылись, Клин выбрался из-под грузовика, и, пригнувшись, перебежал к стоящему на путях вагону. Осмотревшись, он нырнул под него и перебрался на другую сторону.

Я повторял его движения, хотя получалось у меня хуже и не так ловко. А когда пролезал под брюхом вагона, больно стукнулся затылком обо что-то. Да, чего мне ещё очень не хватает — это сноровки. Надо учиться быть половчей… Неловкость в Зоне непростительна, здесь тебе не там.

Передвигаясь крадучись, таким образом, мы добрались до железнодорожной станции. Здесь решили немного отдышаться. Но как только собрались двигаться дальше, до наших ушей донёсся разговор. Голоса раздавались совсем рядом. Не мешкая, мы забрались под цистерну на путях и притаились.

— …Хог идиот! Ну какой сталкер рискнёт идти на «Янтарь» среди ночи? Я бы лучше сейчас на массу давил, а не бродил среди этих развалин, — сказал один из наёмников и остановился, всматриваясь в темноту.

— Не кипятись, Хог обычно прав, — сказал второй. — Вспомни, кто вытаскивал нас из таких задниц, что и не снилось. Ты давай не гони на него.

— А я всё равн… — начал было возражать первый, недовольный тем, что его лишили возможности поспать, как вдруг у него ожила и заработала рация.

— Ганс, это Хищник. Приём, — прозвучал искажённый радиопередачей третий голос.

— Это Ганс. Что у вас там? — спросил первый наёмник, поднося рацию к лицу.

— Мы обнаружили следы. Они свежие и ведут к вам. Сталкеры уже где-то здесь, не провороньте их, — прозвучало из рации.

— Вас понял. Сообщите Хогу, пусть выставит засады. Отбой, — сказал Ганс и отключил радиопередатчик.

— Не зря он наш командир, — прокомментировал его напарник и перехватил свою штурмовую винтовку поудобнее.

— Ладно уж. Давай прочешем этот район, — предложил Ганс.

Через несколько мгновений мы услышали, как шаги наёмников отдаляются от нас. Клин проворно выбрался из-под вагона и осторожно перебежал за здание, похожее на склад. Я также передислоцировался туда.

— Что ты думаешь обо всём этом? — шёпотом спросил я у проводника.

— Ничего. Кто-то из тех, кто был у костра, связан с наёмниками. Гуси так просто не смогли бы узнать о нашем присутствии на станции, — ответил Клин и насторожился. Минутку постояв в напряжении, прислушиваясь, он снова повернулся ко мне, устало вздохнул и сказал: — Это всё чертовски плохо. Но им неизвестно, что знаем мы. Сохраним всё как есть. И мы, считай, призраки.

— Надеюсь, повезёт, — ответил я.

После моего ответа Клин, стараясь не шуметь, начал продвигаться к большому навесу. Уже стало достаточно темно, и наёмники включили фонарики. Это позволяло легко определить их позиции. Мы же, в целях маскировки, скрыли любой предмет, что мог бы своим блеском выдать нас. Кажется, наемники ощущали себя полновластными хозяевами этой территории, потому что не побоялись здесь включать фонари, зная, что где-то поблизости бродят сталкеры.

Оказавшись под навесом из бетонных плит, мы вскарабкались на железные контейнеры и решили перелезть через забор. Таким манёвром мы избегали возможной засады из-за угла и попадали в участок, не простреливаемый со стройки. Как только Клин собрался перелезать, нам послышалось, что кто-то крадётся в нашу сторону. Мы залегли на контейнерах и затаились.

Тем временем этот кто-то, не замечая нашего присутствия, подкрался вплотную к контейнеру, на котором лежал я. Затем движение прекратилось. Послышался шорох. Как будто человек что-то достал и принялся перебирать. Скоро этот «инкогнито» управился и точно так же, очень осторожно, крадучись, скрылся.

Клин спустился на землю и стал там искать что-то. Я молча наблюдал за ним сверху, не забывая, впрочем, следить за наёмниками. Вдруг Клин издал приглушённый возглас радости. Наверное, он нашёл это «что-то», и если не сдержался, то находка не пустячная.

Переместив найденное себе в рюкзак, он с моей помощью забрался на контейнер. Затем, стараясь не шуметь, перелез через бетонный забор. Спрыгнув на той стороне, проводник замер. Убедившись, что всё в порядке, он дал знак спускаться и мне. Подхватив меня с той стороны, он помог неуклюжему новичку спуститься беззвучно.

2

Шум начавшегося дождя вернул мне чувство реальности. Я вдруг вспомнил, что беспечно разлёгся на земле, будто жарким летним днём на пляжном лежаке… С трудом поднялся на локтях и огляделся: рядом — убитый мною снорк, вдалеке — озеро, над которым из-за дождя клубится молочного цвета туман. Так, пора вставать. Нечего валяться на виду у всех желающих поживиться лёгкой добычей.

Вытащив из башки мутанта нож, я кое-как добрался до кучи ржавой арматуры. Измерив радиационный фон этого «скрученного кошмара», я пристроился на краю и снова огляделся. Мутантов поблизости нет, значит, можно передохнуть и зализать раны.

Наверное, сталкер с кистью зомби на лодыжке смотрится забавно, но мне было не до смеха — нога жутко болела и уже начала опухать. Нужно срочно избавиться от отрубленной конечности бывшего «долговца», иначе вскоре я не смогу наступать на травмированную ногу. А сталкер с повреждённой ногой — жилец исключительно в барах да на Кордоне, но никак не в локациях.

Эту горькую истину я сполна прочувствовал четыре года назад, когда валялся на Свалке с простреленным коленом. Мне тогда повезло настоящим чудом. Спасибо оказавшемуся поблизости сталкеру, который буквально вытащил мой организм из пасти смерти. Верней, повезло в том, что сталкер такой добрый попался — не прошёл мимо… Глупо надеяться, что в другой раз так же гарантированно подфартит, а значит, нужно справляться самому.

С кистью зомби я провозился с полчаса — чтобы не повредить штаны комбеза, пальцы пришлось аккуратно пилить. После сделал себе два укола, обезболивающий и рассасывающий. Вскоре боль притупилась, подействовали лекарства. Я аккуратно встал на ноги, осторожно сделал два пробных шага и, приноровившись к остаточному неудобству в лодыжке, поковылял к озеру.

Обычно возле озера пасутся снорки и разгуливают зомби, из-за чего постоянно слышны утробное рычание и жутко искажённые слова человеческой речи. Интересно, почему сейчас я ничего этого не слышу? Нет, со слухом всё в порядке. На озере просто тихо.

Удивляться нечему, ибо постоянна и незыблема в Зоне только одна реалия — что Зона совершенно непостоянна. В любой момент она может взять и единым махом изменить устоявшиеся правила, к которым привык и которые казались незыблемыми. Вернее, в этой аномальной реальности устоявшихся правил не существует как таковых. Топча Зону первые полгода, я пытался изучить и определить закономерности течения некоторых внутризонных процессов. Тяжкое наследие высшего юридического образования, блин… В частности, я был уверен, что контролёры не ходят друг с другом, пока однажды не увидел двоих контролёров, которые, держась за руки, неспешно прогуливались по Зоне.

С того момента чётко для себя уяснил — в Зоне нет и не будет постоянных правил и нерушимых законов.

Туман над озером внушал некоторые опасения. Казалось, что туман — одна гигантская аномалия, из-за которой здесь так тихо. Не буду подходить слишком близко. Впрочем, к озеру подходить в любом случае не надо, фонит немилосердно.

Обезболивающее слишком сильное, нога онемела и практически перестала сгибаться, из-за чего я превратился как бы в инвалида с дешёвым протезом. Вот зараза-то! Такими темпами я далеко не пройду, а мне, между прочим, нужно спешить — Несси скоро должен прибыть сюда. Если уже не прибыл.

Впереди, как назло, скопление аномалий. Бросив с десяток болтов, я понял, что здесь не пройду — «воронка» расположилась точно между «трамплинами». Если и есть коридорчик, то лучше по нему не красться: «воронка» — она такая, затянет мигом. Нет, не рискну. Не в этот раз.

Придётся обходить. А обходной путь, как по закону подлости, ведёт к озеру. Можно, конечно, обойти препятствие с другой стороны, но там заросли высокой жёлтой травы — одна Зона знает, что в них хоронится. Помню, кто-то рассказывал, как одного сталкера утянуло в кусты, и всё, с концами. Даже снаряги не осталось.

Чем ближе я подходил к озеру, тем душнее становилось. Не переношу духоту. Да ещё и этот мелкий, противный дождь барабанит по капюшону. В общем, настроение паршивое. Пусть кто-нибудь только сунется — щедро угощу очередью из автомата, не пожалею боеприпасы.

Тройку зомби, судя по их виду, уже кто-то угостил, причём совсем недавно. Тела валялись неподвижно, в неестественных до безобразия позах, недвусмысленно сообщая, что добавки от меня им не понадобится. Интересно, кто их потчевал угощением?

Пройдя чуть дальше, я увидел трупы снорков. Эти тоже без своей порции не остались. Похоже, зомби и «попрыгунчиков» угостил один и тот же «благодетель» — из снайперской винтовки. Уж не Несси ли?.. Возможно. По имеющейся информации, стреляет он великолепно.

Обогнув озеро, я решил сделать перекур. Срочно требовалось отдохнуть. Волочить за собой «деревянную» ногу — та ещё пытка. Заодно и осмотрюсь.

Скользя взглядом по влажной, уже начинающей раскисать земле, я приметил одну странность: возле очередного скопления аномалий чётко виднелись следы ботинок. Они были необычайно глубокими, словно кто-то специально наступал посильней, желая хорошенько наследить. Примечательно, что поблизости никаких других отпечатков не было. Наследивший сразу оказался у аномалий? Что-то не верится.

В душу закралось противное чувство. Мне вдруг начало казаться, что со мной играют. Впрочем, почему казаться?

Со всеми нами играет Зона…

Кряхтя, я подтащился к следам. Судя по внушительности отпечатков, у их «автора» размерчик ноги никак не меньше 45-го. Выходит, наследивший — верзила тот ещё.

«Трамплины», «карусели» и «жарки» располагались очень близко друг к другу. Я бы не рискнул пойти между ними, если бы не следы, которые пролегали между аномалиями. Кто-то здесь прошёл, причём успешно — ни крови, ни останков. Спасибо тебе, неизвестный ходок!

Эти следы были для меня в некотором роде поводырём, лучом света в тёмном тоннеле — я осторожно наступал точнёхонько в отпечатки подошв и медленно, но верно, всё-таки преодолевал опаснейший участок.

Всё это время не покидало ощущение, что эти отпечатки оставлены специально для того, кто пройдёт следом. Возможно, эти «росписи» — некий знак, который я должен правильно истолковать. Только вот «правильно» — понятие неоднозначное. Кто-то считает правильным разделить по-братски последнюю банку тушёнки, кто-то — пристрелить напарника за хабар. Что есть «правильно»? Вопрос философский, а все по-настоящему философские вопросы не решаемы в принципе, сколько ни ломай голову.

Я бы в любом случае не успел ответить, потому что после преодоления аномалий из близлежащих кустов показался ствол «калаша». Я рухнул и вовремя вжался в почву — пули свистнули выше, где-то на уровне моей груди. Конечно, хорошо, что стрелявший промазал, да только вот прямо за мной — аномалии. Отступать некуда, сзади тот ещё «заградительный отряд».

Перспектива стать жертвой только что пройденной ловушки меня не прельщала. Как обидно будет угодить в не вовремя разбуженную каким-то кретином аномалию! Чувство нестерпимой обиды и страх, вызванный дыханием смерти в лицо, заставили меня вскочить и поскакать вприпрыжку. Даже не знаю, как я смог бежать. Наверное, «деревянная» нога в тот момент наплевала на своё состояние. В противном случае не сгибалась бы на бегу, а она работала похлеще здоровой.

Я бежал вперёд, перепрыгивая лужи, как заправский снорк. Выглядел, наверное, необычно, если зомби, сидевший по-турецки прямо в грязевом пятне, выпучил на меня свой единственный уцелевший глаз. Интересно бы посмотреть на реакцию снорков. Хотя ну их! Вряд ли они примут меня за своего, я же сигаю без противогаза на башке.

Очередное приземление получилось крайне неудачным: подошвы, едва соприкоснувшись с травой, резко поехали вперёд, как по льду, и увлекли за собой тело. Я даже не успел сообразить, почему это внезапно перед глазами оказалась не земля, а затянутое вечно хмурыми тучами небо.

…Из ступора меня вывели протяжные «Ура-а-а!».

Я резко вскочил и бешено завертел головой. Крики становились громче, только вот зомби упорно не желали показываться. Трещали кусты, шелестела трава, хлюпала вода… Они приближаются, и, судя по «Ура!» — со всех сторон сразу. Неужто окружают, берут в кольцо?! Очень сомнительно. Гнилушки с раскисшими мозгами до такого просто не способны додуматься. Скорее всего у них подобный манёвр получается случайно.

Впрочем, мне от этого не легче. Одиночный зомби, даже вооружённый, не очень опасен. Проблемы начинаются, когда их много. Пускай стрелки из них паршивые, но уж в три-четыре ствола точно достанут. А ко мне идут, судя по источникам звуков, четверо как минимум.

И место хреновей некуда: на этой поляне попросту нет ни одного, даже плохонького укрытия! Невольно вспомнился мой второй день после изгнания из рядов «Долга». Для меня тот день, надо признать, является наиболее важным из всех за четыре прошедших года. Ведь именно тогда в моей сталкерской судьбе произошли кардинальные изменения, последствия которых определяют мою жизнь до сих пор.

…Уж и не знаю, как тогда сумел продержаться двое суток. Наверное, Зона сжалилась надо мной, несчастной жертвой интриги мерзавца Садко.

Зона, напичканная смертью под завязку, помогла мне выжить.

Я брёл по её просторам, ожидая смерти от аномалии, пули, клыков или когтей. Но Зона, ведая, что я абсолютно не виновен в том, что мне приписали и за что наказали люди, накрыла меня своеобразным защитным куполом. Именно поэтому мне удалось прожить целые сутки фактически полностью беззащитным.

Кто ж ещё, как не она?..

Когда я начал подыхать от жажды и голода, разве не она подкинула мне чей-то наполовину выпотрошенный рюкзак, в котором не было ничего, кроме полбуханки хлеба и бутылки воды. Потом — простенький детектор и нож, которым я зарезал очень наглого тушкана. В общем, в те дни и ночи удача постоянно держала мою сторону. Именно тогда, когда я в ней нуждался, как никогда в жизни. Ни до, ни после.

Но к концу вторых суток она, как мне тогда показалось, капризно отвернулась: я, устроив привал прямо на середине полянки, по причине крайней утомлённости расслабился, позволил бессилию себя одолеть и прошлёпал двух слепых псов, которые были не прочь полакомиться человечиной.

Они, бегая меж кустов и аномалий, рычали, нагоняя страху и даже не думали выходить. Что это? Психологическая атака? Игра? Спор между ними в духе «Этот человечишка сойдёт с ума через столько-то времени»?

К этому часу я уже фактически потерял рассудок и всерьёз подумывал о том, чтобы собственноручно перерезать себе глотку… Так бы и случилось, не появись из лесу Смайл.

Он прикончил изводивших меня мутантов, вышел на полянку и, смерив меня полным сочувствия взглядом, громко сказал:

— Иди за мной. Если хочешь жить.

…Сейчас было бы тоже весьма своевременно появиться Смайлу. Вот так же, как в тот раз, — неожиданно. И чтобы он поубивал приближающихся ко мне зомбаков. Эх, мечты, мечты…

О моём бывшем наставнике уже несколько месяцев ни слуху ни духу. Растворился в Зоне. Если он проиграл свою жизнь в очередном поединке с аномальной реальностью, наверняка я об этом могу никогда и не узнать. Рано или поздно даже матёрые ветераны уходят в свою последнюю ходку.

Но я был не худшим его учеником. Поэтому, держа наготове автомат, намеревался продать свою жизнь по весьма высокой цене. Комету задёшево не возьмёте, гнилые уроды! Назначаю курс обмена один к четырём…

Вдруг раздались два, один сразу же за другим, хлопка. Я инстинктивно упал и, приподняв голову, увидел выбредающего из-за кустов зомби. Экземпляр нежити, бормоча что-то нечленораздельное, медленно наводил на меня пистолет. Моя реакция была быстрее, я нажал на спусковой крючок, и вот уже пули опрокидывают мертвяка на спину. Попал в грудину, не убил, зато выиграл время. Пока бывший сталкер с раскисшими мозгами оклемается, у меня есть приблизительно полминуты.

Снова хлопок. Сзади раздался глухой удар, будто кто-то уронил мешок картошки. Я резко обернулся и увидел другого зомби, опрокинувшегося наземь. На его морде «горел» алый кружочек лазерного прицела. Неужели неподалёку засел снайпер?! Кто ж он такой? Ясно, что мне не враг, раз отстреливает нежить, не позволяет угробить меня.

Пока что — не враг.

Оценив ситуацию, я быстренько пополз к кустам, из которых совсем недавно выбрел зомби. Сейчас важней всего скрыться с полянки. Я на ней как на ладони, любой желающий может почти без проблем выцелить и пристрелить меня.

Когда я почти добрался до кустов, раздались характерные хлопки — стреляли из «Макарова». Это придало мне дополнительное ускорение, я буквально нырнул в растения и шустро, ужом скользнул в глубь зарослей, не обращая внимания на бьющие в лицо ветки и не думая о том, что может хорониться здесь… Выстрелы вдруг прекратились. Видимо, закончились патроны.

Сразу за полосой кустарника земля резко обрывалась, уходила из-под ног. Я, естественно, об этом не знал, а потому сверзился вниз и скатился без задержек. Наконец-то остановившись, хотел перевести дух, но не тут-то было — громко загрохотал «калаш». Я, не выпуская из рук свой автомат, пополз дальше. Направление движения в этот момент меня не волновало. Главное, убраться подальше.

После очередного хлопка выстрелы резко смолкли. Установилась тишина. Замерев, я прислушался. Выждав приблизительно с минуту, я набрался смелости поднять голову. В десятке метров справа валялся зомби, пуля разворотила ему башку. Работа неизвестного мне снайпера.

Понятия не имею, кто это, но чего уж лукавить, от смерти спас меня стрелок, спасибо ему. Может, это подоспевший Смайл собственной персоной?! Да ну, не может такого быть! Во-первых, не его стиль, а во-вторых, слишком уж нереальное, даже для Зоны, стечение обстоятельств. Чтобы человек полгода не давал о себе знать, а сейчас вдруг появился, чтобы ещё раз спасти подопечного… Это уже что-то из области не фантастики даже, а низкопробного фэнтезийного чтива.

Я достал КПК и сориентировался по карте. Полз, кстати, в нужном мне направлении — до лагеря учёных осталось не так много.

Загадочный снайпер упорно не желал покидать мои мысли. Кто же он, кто?..

Обходя дерево, я заметил лежавшую неподалёку от основания ствола гильзу. Между прочим, от эсвэдэшного патрона. Уже интересно. А ещё интереснее стало, когда я заметил рядом с гильзой след от ноги — глубокий, большой, точь-в-точь как возле скопления аномалий. Выходит, и там тоже был этот снайпер. И снова огромное ему спасибище — по этим следам я легко преодолел опасный участок.

Чем дальше шёл, тем больше диву давался. Ещё бы! Впервые двигался по тропе, на которой то и дело попадались мёртвые зомби. Судя по следам, нежить укокошил «мой» снайпер. Выходит, этот парень не просто крут, он очень и очень крут. Круче и представить невозможно. Кому расскажу, не поверят! Мне и самому, если честно, слабовато верится. Это всё-таки Зона, а не американский боевик, в котором герои валят зомбаков массово — пачками, толпами, вагонами и ещё вдобавок тележками.

КПК снова завибрировал. И снова меня побеспокоил Яндекс. Впрочем, злиться на него за это глупо. Компьютерный гений прислал новое сообщение: «Несси направляется к учёным». Даже не могу представить, откуда и как мой информатор добывает эти сведения! Да и какая разница? У каждого свои источники.

Главное, что источники Яндекса — надёжные. Я уверен в этом, потому что неоднократно сотрудничал с ним. А каким способом он получает сведения, мне знать совершенно не обязательно. Как говорится, секрет фирмы. Может, ему сама Зона адресует инфу… уж ей-то должно быть известно всё, внутри неё происходящее.

Шутка, конечно. Но, как известно, в каждой шутке есть доля… шутки.

Наконец я вышел на финишную прямую. Лагерь учёных уже виден; до него километра два. Надо бы подыскать удобное, не бросающееся в глаза местечко, залечь там и ждать Несси.

Мой объект либо уже гостит у Сахарова, либо ещё идёт к нему в гости. Я в любом случае замечу цель. Главное, чтобы Несси не остался в лагере на денёк-другой. Торчать на «Янтаре», карауля цель, мне совсем не хочется.

Ох, не та локация, чтобы в ней оставаться хотя бы лишнюю минуту просто так, без конкретной надобности.

3

Мрачный и высоченный подземный коридорище изогнулся влево. Где-то высоко под потолком, на бетонной балке, едва освещая махонький островок пространства, мерцала чудом сохранившаяся лампа. Рядом на колонне висел древний ржавый репродуктор. Так и хотелось по его поводу заметить: старый как мир.

Двое в герметичных комбинезонах с автономными системами дыхания осторожно пробирались по тёмному подземному лабиринту. Их мощные фонари, закреплённые на шлемах, выхватывали из кромешной тьмы зловещие одинокие остовы грузовиков и пожарных машин, некогда брошенных здесь. И чем дальше сталкеры продвигались по тоннелю, тем гуще становилось это нагромождение брошенного транспорта, и от этого ещё более мрачной и пугающей делалась картина окружающего пространства.

Тоннель ещё раз повернул. Там, за поворотом, из темноты едва-едва различимо проступало тусклое пятно сигнальной лампы красного цвета. Луч фонаря скользнул по огромным облезлым шлюзовым воротам и выхватил из темноты контейнер, стоящий рядом, на одной из ограждённых площадок, возвышающихся по обе стороны дороги. И тотчас же раздалось громкое угрожающее рычание потревоженных тварей.

Ведущий пары отступил на несколько шагов назад и поднял руку, давая команду ведомому остановиться.

— Это тушканы, — приглушённый герметичным шлемом, прозвучал женский голос, — здесь в тишине и при хорошей акустике рык этих хомячков воспринимается как голос более грозного монстра. Это у них такая защитная шняга.

— Хороший понт — он и в Зоне хороший, — устало ответил ей голос ведомого, молодого парня. — Так чего мы стали? Идём, передавим ногами эти ничтожные создания. Быстрее пройдём подземку — быстрее привал будет. Притомился я немного и на ноге натёр водянку. Каждый шаг как босиком по стеклу.

— Ты не особо-то и торопись. Эти ничтожные создания здесь, где местами ещё сохранились облака ядовитого газа, опаснее, чем кровососы на поверхности, — проводница предостерегла парня. — Повредят костюм, нарушат его герметичность, и проблемы тебе гарантированы. Так что следуй за мной, студент.

Напарники пересекли широкую дорогу, тянущуюся по центру тоннеля, и, взбежав по лестнице на противоположную площадку, запетляли между потемневшими оцинкованными коробами вентиляции, между насосами и прочего заброшенного в этой тьме технохлама. Направились они к опущенной перегородке ворот.

Оказавшись напротив контейнера, из-за которого туг же высыпала орава мелких мутантов, двое сталкеров открыли огонь. «Калаш» проводницы и РПК её напарника основательно взрыхлили бетонный пол площадки, подняв в воздух тучи пыли и сколов. В большинстве своём монстрики передохли, даже не успев поспрыгивать вниз, на дорогу. Последние, самые шустрые из них, под дикий, почти поросячий визг, задёргались возле колёс стоящего неподалёку КамАЗа.

Старшая напарница, в то время как её ведомый продолжал настороженно водить стволом по сторонам в поиске нового врага, подбежала к панели управления шлюза и активировала его механизмы. Раздался мерзкий, противный до дрожи в кончиках пальцев скрип железа. Старые механизмы всё ещё работали, и они начали медленно поднимать вверх тяжеленную стальную створку.

Глава пятнадцатая ДЕРЖАТЬ СЛЕД

1

Осмотревшись, мы поняли, что находимся уже совсем недалеко от выхода с Диких территорий. Меня переполнила радость, что удалось выбраться из такой сложной ситуации без проблем. Но… Неожиданно перед нами появилась невысокая фигура. Человек нацелил на меня автомат.

— Стоять, — негромко, но властно сказал наёмник.

Я и без его команды оцепенел, словно увидел кобру, готовую ужалить.

— Без лишних движений, оружие на землю, — продолжил «дикий гусь».

Из-за кустов показались еще трое наёмников. Засада! Засада! Это слово отдавалось в моей голове с каждым ударом громко заколотившегося сердца.

Я посмотрел, как мой проводник бережно опускает свой «Винторез» на асфальт, и понял, что мне придётся сделать точно так же, расстаться со своим «калашом». Я начал медленно снимать автомат с плеча, и вдруг у меня промелькнула мысль… А что, если… Наклонившись, я сделал вид, что кладу оружие наземь, как было приказано, но сам резко рванулся вперёд, налетел на «гуся», выбил плечом из его рук автомат и, не целясь, успел выпустить очередь в другого наёмника, стоящего рядом. Клин среагировал моментально. Подхватив с асфальта свою винтовку, он отпрыгнул вбок и открыл огонь по остальным наёмникам. Оставшиеся двое упали замертво.

Рухнувший от моего удара «гусь» потянулся за пистолетом, что висел у него на поясе, но я успел опередить наёмника. Короткая очередь прошила врага, и он больше не двигался, распластавшись на земле. Остальные наёмники, услышав стрельбу, отовсюду сбегались к месту боя. Со стройки открыли плотный огонь, но темнота надёжно скрывала нас, а потому выпущенные пули свистели поверх наших голов.

Мы стартанули изо всех сил и постарались как можно скорее добежать до туннеля с аномалиями. Пока мы убегали, наёмники засылали нам вслед тучи смертоносного свинца. Одна пуля сбила с моего плеча противогаз, оставив в нём безобразную дыру. Ещё несколько пуль попали в рюкзак и застряли в его содержимом. Клин также поймал несколько пуль, и, видимо, не так удачно, как я. Короткий стон сообщил о его ранении. Но, несмотря на это, проводник не отставал от меня.

Добежав ко входу в тоннель, мы остановились малость перевести дыхание. Сердце бухало в ушах, заглушая ударами внешние звуки. Клин снял с пояса гранату, сдёрнул с неё чеку и зашвырнул в направлении «диких гусей», преследующих нас. После глухого взрыва послышались вопли и многоэтажная матерщина.

— Это их задержит ненадолго. Ищи дорогу в туннеле, — велел он мне и перевёл оснащённый интегрированным глушителем ствол «Винтаря» в сторону нашего тыла.

Я недолго думая достал магазин из подсумка, вытащил из него патрон и бросил перед собой. Остроконечный металлический цилиндрик прокатился вперёд, и я, ориентируясь на звук, последовал за ним. Достал второй патрон и пробросил дальше. В полёте патрон зацепил аномалию, и та резко выплюнула вверх огненный столб.

Обойдя аномалию, я снова достал патрон из обоймы. Постарался метнуть его как можно ниже и дальше. Удачно! Ещё одна аномалия взвила столб огня. Удачно вдвойне, потому что свет значительно облегчал осмотр дороги и обнаружение аномалий. Пока этот огонь горел, я мог двигаться быстрее, чем в полной темноте… Разведывая путь таким патронозатратным способом, мы и пробрались на другой конец тоннеля. Я израсходовал почти весь магазин, но стоит ли жалеть о патронах, если они помогли сохранить жизнь…

Оказавшись на другом конце, мы решили отдышаться и дальше двигаться в более спокойном темпе. Наёмники точно не сунутся за нами через смертельно опасную трубу. Они, конечно, обучены ходить среди аномалий, но в отличие от сталкеров, промышляющих сбором артефактов, которые обречены постоянно ползать по местам скоплений, не так хорошо умеют это делать. Опыта в этом занятии у «диких гусей» куда меньше.

Клин включил фонарик и дал его мне, чтобы я подсветил, затем достал бинт и при тусклом фонарном свете стал бинтовать прямо поверх рукава. Забинтовав рану потуже, он осмотрел свою ногу, удостоверился, что там просто царапина, и облегчённо вздохнул.

— Уф-ф! Мы ещё легко отделались. Ты молодец, зелёнка. Ловко управился. Не знал, что рискнёшь выкинуть подобный фокус… А так они нас порешили бы где-нибудь возле аномалии и тела побросали в неё. Без следов. Эх-хе-хе, здесь тебе не там! — напомнил Клин и занялся выяснением, куда попали пули, застрявшие в его рюкзаке.

Две из них впились в консервные банки, и Клин иронично сообщил, что знает, чем именно мы скоро перекусим. И ещё одна была остановлена коробкой с патронами для «Винтореза». Удовлетворившись тем, что ничего из имущества серьёзно не повреждено, проводник снова нацепил рюкзак.

А те пули, что должны были продырявить мою спину, застряли в моём контейнере с артефактом. Жаль! Я так хотел обменять хабар на снайперскую винтовку…

2

Подходящего места, как назло, всё никак не отыскивалось. Можно, конечно, залезть в старый ЗИЛ. Его я помню ещё с предыдущего визита на «Янтарь». Машина, точнее, её ржавый кузов, стоит на том же самом месте, что и три года назад. Зилок время больше не тронуло, разве что он глубже ушёл в землю да позволил вездесущей полевой траве прорасти в некоторых местах корпуса.

Но всё равно бывшая грузовая машина вполне годилась для моих текущих нужд. Впрочем, ну его, этот грузовик. Вполне возможно, что это уже никакой не кузов, а действующая аномалия — уж очень хорошо сохранился. К тому же Болотный Доктор рассказывал про зомби, который обожает залезать в проржавевшие кабины. Странный зомби… Должно быть, в прошлой жизни был водителем. Таким образом, вариант с ЗИЛом отпадает, сегодня мне сполна хватило встреч с ребятками, чьи мозги превратились в кисель.

А другого подходящего укрытия всё не подворачивалось. Неужто мне придётся топать до самого научного лагеря? Будет забавно: подойду к воротам и скажу, мол, пустите погреться, добрые учёные дяди.

И только я эту картинку себе представил, как… резко перестал искать подходящее укрытие. Отпала необходимость. Я увидел Несси. Точнее, его широкую спину. Объект, несмотря на здоровенный рюкзачище, двигался бодро. Почти бежал. Ну да, природа наградила его не только внушительными габаритами, но и соответствующей мощью.

Несси с обычно не свойственной подобным большим людям кошачьей грациозностью огибал аномалии. Он делал это так красиво и изящно… буквально засмотришься. Я, с трудом преодолев желание завороженно наблюдать за его движениями, устремился вслед за ним. Интересно, а почему это Несси так торопится?! Ведь предыдущий выброс был два дня назад.

И, только увидев прыгающего к Несси снорка, я получил ответ на свой вопрос. Даже два ответа.

Они двигались с противоположных сторон, примерно с одинаковой скоростью. Похоже, что эта пара снорков надумала взять Несси в «клещи». Им это удастся — объект моего преследования, конечно, быстр, но монстры, вечно скрывающие изуродованные мутациями морды под противогазами, ещё быстрее. Скоро они его нагонят, и тогда… Я не стал гадать о том, что будет тогда. Впрочем, и гадать нечего: два снорка на одного сталкера — всё понятно и без вариантов… Но то, что произошло дальше, заставило меня остановиться с уже поднятой для следующего шага ногой и захотеть раздумчиво почесать затылок.

Несси посмотрел в стороны и, уразумев, что от преследователей не уйти, прямо на ходу избавился от рюкзака и оружия. Решил задобрить снорков? Идея, конечно, оригинальная, только вот голодные мутанты её не оценят.

Тот снорк, что слева, быстрее вышел на расстояние атаки и, ни секунды не медля, выпрыгнул из положения на четвереньках. Нога, обутая в изношенный армейский ботинок, вытянулась вперёд — мутант собирался бить в живот. Очень, кстати, болезненный удар. Говорят, что в лучшем случае отлетишь метров на пять, а в худшем — получишь разрыв желудка.

Далее Несси совершил такое, от чего я, мягко говоря, офигел. Объект моего задания, изловчившись, схватил снорка за вытянутую ногу и, юлой провернувшись на месте, отправил мутанта в «дремавший» неподалёку «трамплин». Метнул, как городошную биту! Снорк, влетев в аномалию, громко и, как мне показалось, испуганно рявкнул. А потом его подбросило высоко вверх, метров так на тридцать. Судя по страшному хрусту, перед запуском «трамплин» переломал ему кости. Снорк, обычно приземлявшийся на все четыре конечности, словно кошка, в этот раз рухнул на землю камнем.

Его соплеменник действовал по-другому, этот мутант решил напасть сверху. К его несчастью, Несси и в этой ситуации не сплоховал. Здоровяк резко отскочил в сторону, и буквально через мгновение второй снорк приземлился в точку, где только что находился вольный сталкер. Несси не стал ожидать от врага дальнейших действий, а взял инициативу на себя.

Он пружинисто выпрыгнул с места и, сгруппировавшись, врезался в только что приземлившегося снорка. Мутант, отлетев на пару метров, ошалело замотал хоботастой башкой. Ещё бы! Получил локтем в морду! А Несси, воспользовавшись моментом, схватил шланг и что есть силы дёрнул на себя. Мутант, лишившись своего главного «предмета одежды», угрожающе зарычал, но, получив кулаком прямо в харю, резко затих и опрокинулся навзничь.

Я, наблюдавший всё это потрясающее действо, сам едва не отправился в нокдаун. Хотелось протереть глаза и снова посмотреть на Несси и бедолаг-снорков, да только вот руки не слушались. Я, шокированный, медленно присел на корточки и попытался переварить увиденное. Переваривал долго, так как голова поначалу совсем не работала.

Ай да Несси! Ай да сукин сын!

…Одновременно с дождём закончилось и моё пребывание в прострации. Повезло, что за это время, пока я сидел на корточках, мной не заинтересовался какой-нибудь снорк или зомби. В противном случае меня взяли бы легко, за бесценок. Впрочем, я бы и не обратил внимания на то, что меня жрут, рвут когтями и зубами, — настолько сильно впечатлило шоу, устроенное Несси.

Увиденное буквально раздавило меня. Одно дело догадываться, строить предположения, и совсем иное — убедиться собственными глазами.

Да-а, Несси… Правде надо смотреть прямо в глаза, ты не просто очень и очень крут. Ты невозможно, запредельно крут! Разве это по силам человеку — быть таким суперским? Кто ж тебе даёт такую силу и сноровку, откуда ты черпаешь сверхспособности?! Неужели это сама Зона наделила тебя частицей своей аномальной силы…

От осознания этой возможности в моей душе поселилось закономерное сомнение. Если Несси уже не совсем обычный человек, то можно ли вообще убить его? Вдруг ему пули не страшны? Или, может, он умеет останавливать их в полёте?..

Так, стоп, Комета, стоп. Что-то ты слишком распустил свою фантазию. Несси, конечно, более чем крут, но, как говорится, против лома нет приёма. А в данном случае — против винтовочного патрона. Даже если он отмечен Зоной и является одним из следствий её вторжения в нормальную природу вещей. Убиваем же мы, сталкеры, всяких монстров, даже самых свирепых и грозных. И с наиболее опасными и умными из врагов справляемся — с монстрами, подобными себе… С людьми.

Утешение, конечно, слабоватое для данной патовой ситуации, но всё же… Главное, в нужный момент не сдрейфить, а хладнокровно нажать спусковой крючок. Надеюсь, с этим проблем не будет. Попаду или нет — другой вопрос, но выстрелить должен.

А надеяться нечего. Надо просто сделать один точный выстрел, ведь другого шанса больше может и не выпасть на мою долю. Конечно, не обязательно стрелять, но после того, что я увидел собственными глазами, возможность убить Несси в ближнем бою… мягко говоря, рассеялась как дым. Я был свидетелем того, как он разобрался со снорками, и думаю, в рукопашной у меня нет ни единого шанса.

Поэтому я смогу только застрелить его из моей снайперки. Или не смогу. Но это одной Зоне известно, а выстрелить я должен в любом случае. Иначе какого чёрта мне вообще в этой грязи копошиться? На кой я сюда притащился?!

Выкурив сигарету, я встал и пошёл к лагерю. Нет, в сам лагерь и не собирался. Моя текущая задача — всё-таки найти укромную нычку и ждать, когда объект покинет стены «обители учёных». Я видел, как Несси направлялся к лагерю, но в этот момент находился в странном заторможенном состоянии, будто наблюдал всё и всех, и себя в том числе, со стороны. Застыл в трансе, не мог даже пошевелиться. Куда уж стрелять? В таком-то состоянии. А возможность выстрелить была, и не одна. Сам виноват, не фиг быть таким впечатлительным… Хотя кто бы на моём месте мог остаться безучастным, наблюдая такую схватку?

Неспешно продвигаясь по раскисшей от дождя земле, я снова наткнулся на отпечатки подошв, такие же, как возле аномалий и дерева, а чуть дальше снова увидел их. Посмотрев вперёд, в перспективу, я различил ещё и ещё следы… их «автор» шёл к научному лагерю. И тут до меня наконец дошло! Я впустил в сознание ответ, который давно напрашивался, но я словно бы опасался его признавать.

Да. Эти отпечатки принадлежат обуви Несси.

Я не зря боялся этого ответа. Теперь, когда я однозначно знал, чьи это следы, для меня всё окончательно запуталось.

Получается, объект, сам того не ведая, освободил меня, охотника за его головой, от смертельно опасного обхода скопления аномалий и затем спас от отряда зомби. Или… или он отлично ведал, что творит?

Уж слишком нереальны совпадения: Несси наследил именно тогда, когда мне это стало жизненно необходимым.

То ли капризная Удача решила сегодня быть только моей спутницей, то ли я о чём-то не догадываюсь, чего-то в упор не замечаю. Надеюсь на первый вариант. Органически не выношу неизвестность, особенно если это касается работы.

И ещё. Предположение о том, что Несси уже не совсем обычный человек, наводит на возможность определения истинных причин охоты, объявленной на него.

Факт, что на него ополчились многие люди, имеющие вес и авторитет в человеческом сообществе Зоны.

Но почему они хотят избавиться от Несси?

А вдруг в пафосных рассуждениях сталкера Помпы действительно есть намёк на правильное объяснение?

…Учитель говорил очень тихо, но хоть со слухом у меня вроде никогда не бывало проблем.

— Запомни одно простое, но важное правило, — шептал Смайл, — устроившись в укромном месте, сиди тихо, как мышка.

— Так это ж понятно! — огрызнулся я.

Неужели он думает, что я совсем дурак?

— Ни хрена тебе не понятно, — разочарованно сказал мой учитель. — Тихо, как мышь — значит тихо, как мышь. А ты огрызаешься, будто подросток в разговоре с родителями.

Я хмыкнул. А ведь Смайл прав.

— Теперь представь, что неподалёку проходил мутант или какой-нибудь отмороженный сталкер, — вкрадчиво продолжил старший товарищ. — И он услышал твоё восклицание… Дальше сам догадаешься?

Я кивнул.

— Своим «Так это ж понятно!» ты демаскировал нас. — Наставник строго посмотрел на меня, от чего внутри, в груди, даже что-то кольнуло. — Забавно, да? Одна фраза, а какие могут быть последствия.

Я молчал — боялся снова демаскировать наше укрытие.

— Нам повезло, что поблизости никто не проходил. Но в следующий раз удача может и отвернуться.

Мы сидели под ржавым скоплением металлолома уже второй час. Все мои мышцы затекли до невозможности. Всё бы отдал за то, чтобы пробежаться вокруг нашего укрытия. Но нельзя. Как говорил Смайл, «надо терпеть». Учитель мой, к слову, держался молодцом. По нему и не скажешь, что он столько времени пролежал без активного движения. И как ему это удалось?

Через какое-то время я почувствовал, что ещё чуть-чуть — и не выдержу. Чтобы хоть как-то облегчить страдания, потянул из нагрудного кармашка, в котором хранил пачку, сигарету.

— А теперь, — очень спокойно произнёс Смайл, — медленно убери её обратно. Или ты думаешь, что дым и запах никого не привлекают, что на них никто не обращает внимания?

Я так и замер с поднесённой к губам сигаретой. Да что ж со мной такое! Резко поглупел, совсем не понимаю очевидных вещей.

— Ты хоть курить собирался, пряча огонёк в ладони?

Увидев мои виноватые глаза, наставник лишь устало вздохнул и слегка покачал головой. Осуждающее это движение беззвучно, но от того не менее громко, кричало: «Зачем я вообще связался с этим придурком?!»

— Ты бы лучше бросил курить, — как бы между делом сказал он. — Мама тебе говорила, что курить вредно?

— Что надо, то и говорила. — Я намеревался огрызнуться, но не получилось. Произнесённые шёпотом слова не прозвучали сердито.

Смайл улыбнулся и одобрительно заметил:

— Молодец, что сказал тихо. Начинаешь усваивать. Может, и выживешь.

Через некоторое время я перестал чувствовать ноги. Сколько можно вот так лежать? Серьёзно, ещё чуть-чуть — и больше не вытерплю. Тело против воли захочет вырваться из оков неподвижности.

— Запомни ещё одно правило. Хороших укрытий не бывает в принципе. Поэтому, находясь в укрытии, не забывай смотреть по сторонам и держать ушки на макушке. А ты за все эти два часа ни разу ничего этого не делал, — монотонно поучал Смайл.

Эти интонации сразу же ассоциировали его с одним преподавателем, читавшим нам, студентам юрфака, курс лекций «Прокурорский надзор». Почему я оставил за спиной медколледж и подался в юристы, сложно объяснить, даже я сам толком не понял причин этого резкого поворота. Наверное, мне вообще это свойственно — совершать непредсказуемые поступки. Апофеозом этой склонности к порыву позже стало спонтанное решение: в компании армейского дружка рвануть к нашему бывшему сержанту Неведе, промышлявшему в Зоне.

— Так нас же не видно… — пробурчал я.

— Видно, не видно — понятия растяжимые. Запомни, видеть можно не только глазами. Контролёр, например, обнаруживает других существ по их ментальной деятельности. Проще говоря, он учует тебя даже за бетонной стеной.

— Значит, надо вообще не думать, — не унимался я.

— А не получится, — отрезал наставник. — Человек не может не думать. Даже зомби, и тот постоянно совершает какие-никакие мыслительные процессы. Поэтому нужно всегда смотреть и слушать.

— Выходит, от контролёра нельзя спрятаться?

— Нельзя, — мрачно согласился Смайл. — Но можно его запутать.

— Запутать? — удивился я.

— Об этом в другой раз. — Судя по тону, учитель поведает об этом именно в другой раз, как ни проси я его рассказать прямо сейчас. — Ты лучше слушай и смотри по сторонам.

Я послушно выполнил завуалированный в доброе пожелание приказ.

А посмотреть было на что. К слову, я тогда впервые увидел кровососа. Это впечатление мне даже удалось получить в двойном объеме — кровососов было двое.

Мутанты одновременно стали видимыми и, зыркая по сторонам, быстрыми шагами направились в сторону. Мне почему-то показалось, что они чего-то долго-долго ждали и, не дождавшись, ушли прочь.

— Увидел? — спросил Смайл.

Я, неотрывно наблюдая за мутантами, кивнул скорее машинально, чем сознательно.

— Именно поэтому мы лежим здесь так долго. — Наставник наконец-таки ответил на мучивший меня вопрос. Лучше поздно, чем никогда.

Когда кровососы скрылись из виду, я набрался смелости открыть рот:

— То есть ты знал об их присутствии?

— Нет, — ответил Смайл, возбудив тем самым во мне одновременно удивление и озадаченность. — Сначала я решил залечь здесь минут на десять. Так сказать, чтобы отдохнуть не на открытой местности. Но потом, смотря по сторонам, я подметил пару странных деталей. В частности, необычайную тишину и тропку, слишком наглядно ведущую к во-он той развилке. Возле неё, как ты видел, и сидели кровососы. Они скорее всего пришли уже позднее и, почуяв близкое присутствие нас с тобой, затаились, ожидая наших дальнейших действий. Но мы оказались терпеливее.

— Вот это да… — Мне только и оставалось, что диву даваться. Наставник заранее просчитал возможное развитие событий, исходя из параметров окружающей среды! Насколько же велика и спасительна сила расчёта! Если уметь рассчитывать…

— А не подметь я пару деталей, то мы бы покинули укрытие, и тогда бы нам пришлось отбиваться от этой «бородатой» парочки.

— И как тебе это удаётся? — с завистью спросил я.

— Опыт, — равнодушно произнёс Смайл. — И ты так сможешь, даже сможешь лучше, если, конечно, будешь применять знания на практике и не спорить.

— Да, да. Я буду.

— Мне обещать не надо, — строго сказал наставник. — Тебе выживать-то. Обещай себе.

3

Когда переборка уже открылась наполовину, луч света выхватил из темноты тоннеля первый корпус бронетранспортёра и… снорка, сидящего у его передних колёс. Мутант в изодранной военной форме, с непременным противогазом на башке, рыкнул и поскакал прямо на свет фонаря.

Проскочив под открывающейся шлюзовой переборкой, он прыгнул на сталкеров, только вот немного не рассчитал высоту прыжка и, ударившись, повис на железках ограждения. Тут же две очереди, одна короткая из автомата проводницы и одна заливисто-протяжная, выпущенная её напарником, рассекли плоть мутанта.

Двое людей задержались у переборки ещё ненадолго и дождались, пока из откупоренного участка тоннеля выбегут другие мутанты, засевшие в темноте. Ещё два «слоника» растянулись у переборки, срезанные пулями сталкеров. В глубине тоннеля продолжало слышаться рычание тварей, но никто из них уже не спешил выходить из безопасной тьмы.

Люди ещё немного в ожидании постояли на месте, но поднятая переборка вдруг опять муторно заскрипела своими механизмами и начала опускаться.

— Чёрт! Быстро за мной! — Проводница спрыгнула вниз и шустро проскочила под переборкой, парень неотступно следовал за ней.

Сталкеры остановились за бэтээром и в два фонаря высветили пространство перед собой. Лучи пошарили по тоннелю и высветили остовы грузовых машин, нескольких броневиков и другую военную технику. Рычание мутантов слышалось где-то в дальней части тоннеля. Гулко бухнула за спиной, опустившись донизу, тяжеленная переборка.

— Грёбаная автоматика! Всё уже выгнило на фиг, — проворчала девушка, пытаясь высмотреть в темноте затаившуюся угрозу. — С каждым разом всё быстрее и быстрее закупоривается. Три ходки назад добрых четверть часа даже не шевельнулась.

— А почему эти мутанты на звуки не бегут? С ними что-то не то?.. — беспокойным голосом спросил парень, указав кивком в темноту перед собой.

— А потому, что они за «пробкой» бегают. Твари хоть и мутные, но не тупые же. — Проводница закинула за спину свой автомат, взяла в руки детектор и открыла клапан сумки с гайками и болтами. — В тот гравитационный лабиринт только полный придурок полезет… ну или тот, кому очень в Припять нужно. Такой умный, что на придурка смахивает. Кто-то вроде нас, короче.

Парень шумно сглотнул слюну, даже его гермошлем не заглушил этот характерный звук, и отправился за проводницей.

За относительно сохранившимися корпусами боевой техники здесь ещё были хаотично навалены раскуроченные гражданские машины. Знакомые звуки, сопутствующие гравитационным аномалиям, слились в сплошной булькающий гул адского «аномального трансформатора».

Между корпусов единиц транспорта абсолютно всё пространство, высвеченное фонарями сталкеров, пульсировало от густо натыканных «воронок», «каруселей» и прочих гравитационных аномалий. В воздухе, выписывая пируэты и рисуя сюрреалистичные картины, летали струи и сгустки пыли и мелкого мусора, поднятые аномалиями.

Женщина была права — в этот ад мог сунуться лишь полный идиот.

Или тот, кому просто некуда деваться, кроме Припяти.

Глава шестнадцатая КОНКУРЕНТНАЯ БОРЬБА

1

— Если у тебя всё в порядке, двигаем дальше, — сказал Клин.

— В порядке. Только что делать с противогазом? Посмотри, пуля вошла как раз в том месте, где глаз, и повредила фильтр.

Я снял противогаз и показал, где именно испортила мою вещь злополучная пуля.

— А что делать? Выкинуть, он теперь бесполезен. Даже снорку такой без надобности.

Клин выхватил из моих рук противогаз и зашвырнул его подальше.

— Тогда я совсем готов идти дальше, товарищ командир, — рапортовал я.

Проводник хмыкнул, но ничего не сказал. Развернулся и зашагал в нужном направлении, а я последовал за ним. Пока дорога казалась тихой, неопасной, и я, отсоединив магазин от «калаша», прямо на ходу наполнял его патронами, что лежали в подсумке с другого боку. В аккурат, когда «рожок» был снаряжён, мы вышли к холму. Спуск с него вёл в ложбину, посреди которой раскинулся полевой лагерь учёных с лабораторией. Эту лабораторию с недавних пор охраняли военные, как нас проинформировали, а потому сталкерам никак нельзя было к ней приближаться, иначе открывался огонь на поражение.

Я прищёлкнул магазин к автомату и, ничего толком не соображая в темноте, спросил:

— Клин, это «Янтарь»?

— Да. Именно он, — ответил проводник.

— Хотелось бы на него взглянуть днём.

— Это вряд ли. Посмотри сейчас.

Он скинул рюкзак и зашуршал в нём, доставая что-то из недр.

— Бери, смотри. Тебя это зрелище не обрадует.

Проводник передал мне, как оказалось, ПНВ. Он его добыл из тайника на Диких территориях, сделанного тем наёмником, которому не повезло наведаться к своей нычке, когда мы хоронились рядом. Я поднёс прибор к глазам и всмотрелся в темноту.

Прибор ночного видения воистину чудо техники. Сделалось светло как днём, хотя и с некоторой зеленцой. Я чётко рассмотрел бункер ученых и постового на его крыше, тот стоял боком и всматривался куда-то в сторону. С холма был виден внутренний периметр. По нему расхаживали несколько солдат. Напротив входа была оборудована пулемётная точка. В целом ученые находились под надёжной охраной, но без связи с внешним миром, то есть без общения со сталкерами. А сталкеры всегда гораздо дальше и глубже проникали в тайны Зоны, нежели светила науки, попрятавшиеся за сверхпрочными стенами.

Насмотревшись, я отдал ПНВ обратно и взял в руки автомат. «Янтарь» показался ещё менее дружелюбным, чем Дикие территории, а потому нужно быть готовым ко всему.

Клин прошёл вдоль дороги, что вела к заводу. На ней, обработанный неумолимым временем, навсегда затих проржавевший автобус. Обследовав его счётчиком радиации, мы обрадовались, что приборчик не подал сигналов об опасности, забрались внутрь и закрыли за собой дверь-гармошку. Она скрежетнула, но негромко.

— Располагайся поудобнее. Здесь мы пробудем до рассвета, — сообщил мне Клин и сам уселся на одно из сидений.

— Да уж, от ночных приключений пуль нет разве что в задницах, — заметил я.

— И то верно, — согласился проводник, положил винтовку на колени и полулёг на сиденье, вытянув ноги через проход и пристроив их на другом сиденье. Я последовал его примеру и, заняв сиденья рядом, улёгся «валетом», чтобы просматривалось окно за спиной напарника. Взглянув на часы, отметил, что уже около часа ночи.

Что ж, я заслужил этот отдых как никогда.

Ещё одни сутки в Зоне, и я живой. Значит, оказался быстрей и ловчей, чем встреченные угрозы и опасности.

Учусь побеждать.

2

Сидя в неглубокой, но вполне позволявшей затаиться яме, я практически беспрерывно смотрел по сторонам и прислушивался. Наставления учителя усвоились крепко-накрепко (выживать-то мне!) и, что важней всего, воплощались на практике. Я научился правильно рассчитывать. Успешно, судя по тому, что я до сих пор живой.

Кроме одного — курить так и не бросил. Я знал, что дым от сигареты является демаскировкой, но эта вреднейшая привычка оказалась сильнее. Конечно, надо бы бросить курить, ведь, смоля в Зоне, я каждый раз подвергаю себя лишнему риску. И хотя покамест это пагубное пристрастие не принесло мне непоправимых проблем, но рано или поздно всё случается впервые… Для беспощадной реальности Зоны «впервые» почти всегда означает, что одновременно и в последний раз. Точнее, в единственный.

За тот час, что сижу в яме, я кое-что подметил. В частности, несколько аномалий вдалеке и группку зомби, нарезавшую круги у «огненного шара». Но меня заинтересовало другое — следы чьей-то стоянки. Несомненно, на том пятачке земли останавливались люди — почва была выжжена. И точно не «жаркой», а самым обычным костром.

Я был уверен в этом, ведь сам много раз устраивал подобные стоянки. Примечательно, что ни углей, ни золы видно не было. Похоже, что их убрали, словно важные улики. Да и вообще на месте стоянки отсутствовали обязательные её признаки: окурки, пустые консервные банки, обёртки и прочее. Получается, всё это тщательно скрыли, спрятали? Даже если предположить, что во время стоянки никто не ел и не пил, то зачем, спрашивается, убирать угли и золу? Либо те люди — фанатики чистоты, либо…

И вдруг я понял! Внутри похолодело. Здесь были наёмники. Только «синие» начисто убирают от посторонних взглядов все следы своего пребывания. И, надо признать, делают это весьма успешно. Можно сказать, я случайно заметил место их стоянки — потому что сидел в яме и целенаправленно наблюдал. Если бы шёл мимо, то не приметил бы выжженную землю, потому как только неподвижный наблюдатель, долго рассматривая определённую картину, получает возможность разглядеть совсем мелкие, едва видимые детальки. На ходу так далеко не всегда получается.

Этим и пользуются наёмники: можно идти мимо и ничего в упор не заметить. А «синие» могут всё это время находиться поблизости и вытворять прямо перед носом намеченного «заказа» едва ли не всё, что их душам угодно. Главное, не оставлять следов. Это простое правило наёмники возвели в абсолют, из-за чего их и нарекли «невидимками».

Сделав вид, что ничего такого не заметил, я продолжил вести себя так же, как и раньше. Но чего мне это стоило! Хотелось срочно поменять позицию и пустить по автоматной очереди в каждый куст. Но нельзя ни в коем случае. Я должен выглядеть естественно. В конце концов, кому нужна моя смерть?

Вот чем я небезосновательно горжусь, так это тем, что за всё время пребывания в Зоне ухитрился никому не насолить. Точнее, солил, бывало, но никто не знает, даже не догадывается, что это сделал именно я. А тот инцидент с «Долгом»… В нём фигурирует новичок с совершенно другим прозвищем, сталкер Комета и близко там не стоял. Во всей Зоне едва ли найдётся больше трёх человек, которые вспомнят прозвище того новичка, да и то, если их память подстегнуть наводящими вопросами. Сейчас, когда исчез Крылов, этих способных вспомнить изгнанного «Дума» людей стало как минимум на одного меньше…

Вряд ли имело смысл предполагать, что «синие» здесь охотятся не за головой Несси. Наивно так думать… Ввиду последних событий-то!

С этого момента для меня всё изменилось. Теперь я планировал свои дальнейшие действия с учётом присутствия наёмников, находящихся где-то неподалёку. Самое грустное заключалось в том, что я не видел их, а они, должно быть, уже давно наблюдали за мной. Плохо! Очень плохо! Стоит мне взять Несси на мушку, и «синие» меня сразу устранят как конкурента.

Получается, что я невзначай ухитрился спасти собственную жизнь. Спас тем, что не выстрелил, когда была возможность. Ещё и упрекал себя, укорял за то, что слишком разволновался после расправы Несси с монстрами, свидетелем которой оказался. Да уж, попробуй догадайся, как тебе аукнутся твои деяния, совершённые или не совершённые.

И что делать? Отказаться от исполнения заказа, безропотно отдать добычу конкурентам? Э-э нет! Что ж я, зря припёрся на «Янтарь»? В конце концов, почему именно я должен уступить? Наёмники не намного лучше меня, просто их больше. Им надо, они пусть и уступают. Я теперь знаю об их появлении, а предупреждён — значит вооружён…

Стоп. Кого я обманываю? «Синие» хрен когда уступят. Уж очень они принципиальные и жадные до денег. Уроды, ё-моё.

Хотя чего греха таить, я и сам от них не особо отличаюсь.

…Несси покинул лагерь на «Янтаре» сразу после наступления сумерек. Да не один, а в компании научника. Интересно, интересно…

Версию, что они собрались делать какие-либо замеры, я отмёл сразу. Сталкер и учёный шли в ходку без всяких габаритных штуковин. Иными словами, без специальной аппаратуры. На плечах обоих висели большущие рюкзаки, с которыми ходят в длительные экспедиции. И куда же в этот раз? Должно быть, в местность опасную, раз в руках яйцеголового не какой-нибудь прибор, а оружие, самый настоящий «Винчестер». Нелепо ты, научник, смотришься с этим ружьём. Ей-богу! Лучше б ты держал в руках жёсткий диск (тоже винчестер!) от какой-нибудь «Western Digital». Тебе он подходит больше.

Несси, к слову, шёл в полный рост и вообще светился как только возможно. Нет, блин. Ну не ведёт себя подобным образом тот, за кем охотится целая толпа! Или Несси не в курсе, что за его голову назначен огромный приз?

Либо он полностью контролирует ситуацию, либо просто идиот. Впрочем, меня это волновать не должно. Моя задача — убить его и получить награду.

Только вот как быть с «синими»?

Можно, конечно, сидеть и ждать от наёмников каких-либо действий, но не зря же их прозвали «невидимками». «Синие» передвигаются незаметно — возможно, они уже подобрались к Несси практически вплотную. Сейчас грохнут его, и всё.

Мне нужно срочно что-то делать.

Поймать объект в оптику я не рискнул. Вместо этого решил вылезти из ямы и последовать за сталкером. Убьют меня — значит убьют. Ничего не поделаешь. Действительно! Не сидеть же теперь в этой яме целую вечность?!

Сидеть и не пришлось. Пришлось залечь.

Несси вдруг резко сдёрнул с плеча свою СВД и, не целясь, практически от пояса, выстрелил куда-то в сторону. Через мгновение из кустов вывалился наёмник. Всё произошло настолько быстро и неожиданно, что никто ничего не понял, кроме Несси. Сталкер сильно толкнул шедшего позади учёного, и тот, не удержав равновесие скорее от удивления, чем от силы толчка, упал. А прямо на него сверху упал Несси. Наконец-то я понял, что произошло, и тоже резко залёг, невольно «откушав» сырой землицы.

Многочисленные хлопки свидетельствовали о том, что «синие» активизировались. Сейчас начнётся нехилый замес. Какова в нём моя роль?

«Невидимки» полностью оправдывали своё прозвище: как я ни пытался их разглядеть — всё без толку. Несси, видимо, тоже. Чтобы хоть как-то подпортить им жизнь, он метнул по гранате в наиболее подозрительные места. Неизвестно, какова была результативность этих бросков, но, так или иначе, после взрывов выстрелы прекратились. Пусть и всего лишь на несколько секунд. Главное, что Несси и его спутник успели сменить позицию.

Я тоже успел.

А потом мне пришлось изо всех сил улепётывать, потому что в мою сторону летела граната. Я, позабыв о наёмниках и Несси, в данный момент хотел только одного — убраться как можно дальше от места скорого взрыва.

Уф-ф, успел.

…Прижавшись спиной к стволу дерева, я осторожненько выглядывал из-за него, стремясь оценить текущую ситуацию. Расклад не порадовал: не видать отсюда ни Несси, ни научника, ни наёмников. Я почему-то был уверен, что «синих» осколки не задели. Наёмники тщательно планируют операции, а потому они предусмотрели и вариант с фанатами.

Стало тихо. Но тишина эта была напряжённо-пугающей. Казалось, что окружающее пространство натянулось, будто струна, и малейшее колебание приведёт к её разрыву. Все действующие лица — я, Несси, учёный и наёмники — заняли выжидательную позицию. Началась игра «У кого крепче нервишки».

Хлопки возобновились довольно скоро, после звонкого стука. О причинах его можно было только догадываться. Я снова высунулся, лишь на секунду, и, попытавшись наиболее ярко запечатлеть в памяти увиденное, спрятался. Опять выглянул. И заметил что-то, подозрительно похожее на движение, в полусотне метров справа, в высокой жёлтой траве. Именно оттуда и хлопало.

Недолго думая, я присел и, воспламенив термитную палочку, кинул её в заросли. Достаточно влажная, трава тем не менее вспыхнула, как сера. Пламя быстро охватило растительность, спровоцировав бурную реакцию: захлопало чуть ли не со всех сторон.

Но я к этому времени успел сменить позицию и теперь молча наблюдал за тем, как дерево и пятачок земли вокруг него нашпиговываются смертоносным свинцом.

Охваченный огнём наёмник выпрыгнул из зарослей и, вопя от дикой боли, принялся кататься по земле. В состоянии шока он забыл об аномалиях, потому и катался недолго. «Синий» в прямом смысле этого слова вкатился прямо в «жарку». Ирония судьбы — загореться от термитной палочки и в итоге сгинуть в огненной аномалий. Впрочем, мне бы самому не сгинуть, пока буду отбегать от летящей в мою сторону гранаты.

И какая сволочь запулила её именно сюда?!

3

— Э-э-э… а ты точно уверена, что мне нужно в Припять? — Студент встал как вкопанный, созерцая весь этот адский лабиринт. — Может быть, мне лучше вернуться и на Янове примкнуть ненадолго к «Долгу» или к «Свободе»? Ну, для того, чтобы под протекцией какой-нибудь группировки побегать некоторое время, пока всё уляжется…

— Сам-то понял, что говоришь? — Проводница остановилась на границе скопления аномалий и обернулась. — Ты разве сможешь нормально существовать в какой-либо группировке? Ты готов исполнять чужие приказы и тратить жизнь на бессмысленные, в твоём понимании, рейды? Очень сомневаюсь… Ты по природе — одиночка, антисоциальный тип. Не знаю, как ты жил в обычном мире, но здесь ты постоянно лезешь на рожон, конфликтуешь со всеми, день и ночь пытаешься доказать, что ты круче любого из них, пытаешься заставить себя уважать, размахивая стволом перед их лицами. Такие глупости здесь не вытворяют даже те, кто действительно «бест оф зэ бест». Лучшему из лучших не надо доказывать каждому встречному, что круче него только яйца, а выше только звёзды. Он докажет это, когда встречный попытается напасть первым… Потому что действительно крутой играет, чтобы победить, а ты играешь, чтобы доказать, какой ты крутой. Я раньше сомневалась, но сейчас уже уверена, что у тебя комплекс неполноценности на эту тему. Ну ладно, с криминальной братвой ты с полуоборота заводишься, а на хрена ты с наёмниками возле бункера заелся? Скучно было жить? Так что, герой, мрачный городок Припять — это единственная локация, где такой тип человеческой натуры, как ты, может хоть как-то существовать в Зоне. В каком-то смысле — нормально жить, я бы даже сказала. Да, там мутантов много, да, там аномалия на аномалии, там ты получишь все прелести Зоны во всём ассортименте, но зато людей почти нет… Там лишь «монолитовцы» ходят. Однако этих психов тебе в любом случае нужно будет отстреливать. Или ты их, или они тебя. А у случайных сталкеров-одиночек, которые там изредка шастают, будешь провизию и припасы по спекулятивным ценам приобретать. Захочешь жрать и пить — как-то научишься с ними договариваться. Короче, отсидишься там, поживёшь, опыта поднаберёшься, поумнеешь по ходу… а уже потом, вдруг выживешь, даже можешь вернуться в окрестности «Юпитера». Туда, где сегодня тебя каждый второй, наверное, пристрелить хочет. Но если не сделаешь выводов, тогда лучше и не возвращайся… Чего хотел, то и получил, героический одиночка в окружении целого мира врагов. Я вряд ли смогу для тебя сделать ещё что-то, кроме как провести в Припять. Обожал в ЗэПэ рубиться, звала она тебя? Вот и являйся на зов!

Выплеснув всё наболевшее, высказав накопившееся за время этой ходки, проводница отвернулась от ведомого. Она шагнула в лабиринт аномалий и, аккуратненько пробираясь между «воронок» и «каруселей», стала выкладывать ржавыми путеводными железками некое подобие тропинки.

Её младший напарник стоял на месте и молчал. Через тёмную, непрозрачную полусферу шлема не было видно его лица и нельзя было разглядеть выражение. Вслух же он никак не отреагировал, не показал, о чём сейчас думает, как воспринял всё произнесённое напарницей. Но тот факт, что ведомый не возразил ей по своему обыкновению, уже красноречиво свидетельствовал: молодой человек воспринял сказанное. Значит, он понимал, что этот запредельно опасный переход — прямое следствие его поведения.

Девушка тем временем пробиралась по смертоносному аномальному лабиринту. Где-то она пригибалась и семенила короткими шажками, где-то продвигалась на корточках, где-то вжималась в раскуроченные корпуса машин, а где-то ей приходилось ползти на животе. Но везде за собой сталкерша оставляла чётко различимую «дорожку» из гаек и болтов.

Пройдя лабиринт, Пилигрим выпрямилась в полный рост, остановилась и всмотрелась в одно из ответвлений тоннеля. Не узрев какой-либо опасности, она взобралась на кабину одной из машин, чтобы видеть действия напарника, и призывно помахала ему.

— Иди аккуратно, ставь ноги-руки строго на тропу и продвигайся за мной. А когда я скажу, то ляжешь и на брюхе проползёшь под корпусом КамАЗа. Всё понял?

Проводница, подсвечивая фонарём разведанный проход, приготовилась внимательно следить за действиями парня.

Студент не ответил, как обычно, своим коротким «Предельно!». Это молчание скорей всего было признаком того, что он всё же не полностью воспринял критику в свой адрес и обиделся. Парень двинулся с места, «прочапал» на корточках большую часть извилистого пути, выложенного специально для него гайками и болтами, и остановился у грузовика, под которым необходимо было проползти.

Он попытался это сделать, однако громоздкий пулемёт и большой рюкзак ему очень мешали. И молодой человек протолкнул оружие перед собой, вперёд.

— Осторожно! Держи ствол руками, выгни спину дугой! — вдруг закричала проводница.

Но нарастающий свист «воронки» и без того заставил парня инстинктивно раскорячиться под машиной, упираясь во всё, во что только можно было упереться. Следуя совету напарницы, он схватил руками и втянул назад свой пулемёт, которым и задел краешек аномалии.

А тем временем «воронка» всё с большей силой втягивала в себя окружающий мусор, режущий уши свист нарастал, и после паузы громыхнула «разрядка»… Облако мелкой пыли накрыло окружающее пространство в радиусе десятка метров от аномалии. Перемолотый мусор, подброшенный вверх, медленно оседал обратно.

Глава семнадцатая БЕЗ ОГЛЯДКИ

1

Мне, спящему в автобусе у «Янтаря», приснился сон. В нём было много эпизодов. Они переплетались, как ветки лианы. Наверное. Ведь запомнился только один.

В череде приснившихся картин эта была последней.

Я стоял один посреди заброшенного города.

Дул пронизывающий ветер, и небо начинало резко чернеть, предвещая сильную непогоду. Я тоскливо озирал сумрачное окружение и ощущал одиночество, невыразимое никакими словами. А в ушах ещё был слышен отголосок чьего-то отчаянного крика…

Я резко проснулся, и мой взгляд упёрся не в хмурые небеса, а в ржавую крышу автобуса, с которой кусками свисала трухлявая обивка. Сдаётся, пробудиться мне пришлось рановато. Солнце едва-едва показалось из-за горизонта. Посмотрев на часы, я получил подтверждение своей догадки.

Пять часов с минутами. До шести далеко. Можно бы ещё вздремнуть, время терпит, а потому я снова закрыл глаза. Но… Вдруг где-то совсем рядом зазвучали выстрелы. Стрельба разразилась отчаянная, взахлёб. Затем послышалось рычание и добавились неразборчивые слова вперемежку с отрывистыми приказаниями. Я осторожно выглянул в окошко и едва не вскрикнул от того, что увидел снаружи.

Возле автобуса, нескоординированно передвигаясь, бродили люди, которых называют зомбированными. Чуть дальше, в ложбине, засели солдаты. Укрывшись за разбитым грузовиком, они отстреливались. Я насчитал четырёх военных и больше десятка зомби. Слишком неравный бой…

— П-падла! Вот тебе!! — прокричал один из солдат. Высунувшись по пояс из-за укрытия, он выпустил чуть ли не весь магазин в зомби, что находился совсем рядом с автобусом. Я не сомневался, что все до единой пули попали в цель. Только вот эта самая цель всё равно осталась на ногах и, более того, открыла стрельбу. Зомби даже не целился в направлении живого человека, но, видимо, солдата всё же задело пулей. Он вскрикнул, выронил автомат и упал за укрытие.

Занятый наблюдением этого поединка, я пропустил момент, когда к автобусу практически вплотную подошёл ещё один зомбированный. А когда я его заметил, тот уже стоял почти рядом, в каком-то метре от меня, и наблюдал за мной. Его потухшие глаза не выражали эмоций. В руке зомби я увидел автомат, оружие стволом уткнулось в землю. Этот «Калашников» бывший сталкер, видимо, таскал за собой, ухватившись за приклад. Стараясь не совершать резких движений, я потянулся за своим «калашом»…

— Не стоит, — тихонечко посоветовал Клин.

Я вздрогнул от неожиданности, услышав голос проводника, о присутствии которого, удивительное дело, почему-то забыл. Совет прозвучал достаточно убедительно, потому я не рискнул притронуться к оружию. А стрельба продолжалась… Я заметил, что зомби подтягиваются и движутся в сторону солдат. Военные отстреливались уже только в два ствола. За несколько следующих минут зомби стянулись к ним и, окружив, расстреляли бедолаг.

— Они дураки, военные. Что толку было привлекать внимание, если знали же, наверняка знали, что не справятся. Сами виноваты, — прокомментировал Клин развязку этого боестолкновения.

— А как их можно убить? — спросил я.

— Шутишь? Убить мёртвого? Разве что закидать гранатами, да и то не факт, — ответил мне Клин. — Прицельно разнести башку очередью, в клочья, не каждый может. Снайперы-то далеко не все. Да и без башки оно ещё какое-то время не останавливается…

— Как же тогда военные справляются с теми, кто прорывается к лаборатории? — удивился я.

— Ты видел, у них там крупнокалиберные пулемёты? Вот их пули способны разрывать этих тварей на мелкие кусочки, — ответил он мне. — Из одного автомата так не получится. Только если несколько, и залпом, и рожки до донышка.

Я был рад, что Клин не дал мне выстрелить. А то попали бы мы в беду!

— Ты, главное, не шуми. Вот если бы солдафоны, как мы с тобой ночью, прокрались, никого не трогая, то и ушли бы себе дальше целыми и невредимыми, — сказал Клин, беря в руки свою винтовку.

Моментально после этих его слов во мне всё похолодело.

— Это что же, мы ночью тут бродили среди трупов?! — чуть ли не в полный голос вскрикнул я.

И невольно посмотрел на одиночного зомби, который стоял за окном, не двигаясь, и по-прежнему смотрел на автобус.

— Тиш-ше, не ори, блин… Да, конечно, а ты их что, разве не заметил? — Кажется, Клин удивился не меньше меня.

— Нет, даже не подозревал… — уныло прошептал я. Это же надо, так оплошать!

Учусь побеждать, тоже мне, герой недоделанный. Если и жив ещё, то исключительно благодаря опеке проводника и… удачливости, наверное. Новичкам везёт, хоть какое-то утешение. Но не вечно же я буду «зелёнкой».

— Слушай, ну ты даёшь… Так ведь можно и мимо блоков ЧАЭС пройти и не увидеть их, — добил меня Клин.

Да уж. Справедливо. Я совсем не заметил. Неудивительно вообще-то — ночь была очень тёмной. Но когда тебя убьют и сожрут, поздновато искать смягчающие обстоятельства.

— Что же теперь? — удручённо помолчав, спросил я Клина, посматривая на зомбированных. Они потихоньку разбредались в стороны от места гибели солдат, за свою глупость расплатившихся жизнями.

— Ничего. Ждём, когда они разойдутся подальше, — сказал мне Клин. — На этого, что торчит за окном, не обращай внимания, пока он не сдвинется с… гм… мёртвой точки.

В принципе тон его голоса был достаточно спокойным. А я только сейчас во всей полноте оценил ситуацию. Выходит, что мы провели ночь в автобусе, окружённом зомби. И сюда добирались, чуть ли не задевая их плечами… Сначала меня охватило отчаяние, затем наполнила паника, но теперь, видя, что Клина это соседство с зомби вроде бы совсем не волнует, я предпочёл смириться и принять происходящее как должное. Здесь тебе не там. Новичок должен учиться быть полноправным сталкером. Или просто перестать быть, если не способен научиться.

А Клин тем временем разошёлся вовсю. Он достал консервы, вскрыл и, отломав кусок хлеба, принялся завтракать. Ничего себе! В этот момент подобное поведение показалось мне практически тем же, что плевать в лицо смерти, рассказывать ей о ней же анекдоты и нахально, во все зубы, улыбаться своим шуткам.

Но голод вскоре поборол и меня. Я, с опаской посматривая в окна, достал свою еду. Кто знает, скоро ли удастся поесть в следующий раз, поэтому сделаю вид, что вокруг никакие зомби не бродят. Когда я закончил есть, то запил пищу водой, сделав несколько долгих глотков из наполовину пустой бутылки.

— Экономь воду. Её здесь почти негде доставать, — сказал Клин.

Я послушался совета и убрал в рюкзак то, что осталось в моей пластиковой бутылке. Положив свой автомат на колени, дальше я сидел и ждал развязки той ситуации, в которой мы оказались. Интересная вообще-то ситуация получилась. Существа, вроде бы враждебные нам, ходили вокруг автобуса и не трогали нас, сидящих внутри. Таким образом, мы словно бы под их охраной. Но эти же охраннички в кавычках могли в любой момент открыть стрельбу, и тогда нам конец.

Чудесное начало дня. Многообещающее. Не то слово. Любопытно, как мы отсюда будем уносить ноги?

2

С этим вопросом разберусь позже. Сейчас важнее унести ноги из радиуса взрыва гранаты.

Я, наплевав на все возможные правила безопасности, побежал так, как, наверное, не бегал никогда в жизни. Даже одеревеневшая нога перестала возмущаться, сгибалась лучше здоровой.

«Ещё два метра, и хватит!» — подумал я, испытав радость от осознания того, что до сих пор жив. Мне крупно повезло, одна из пуль только чиркнула по рукаву. Должно быть, меня было тяжело поймать в прицел, потому как бежал очень быстро, при этом то и дело пригибался и резко менял направление движения.

Когда пришёл момент падать и закрывать голову руками, я обо что-то споткнулся и по инерции «пропахал» носом пару метров. Сзади взорвалась граната. Когда взметнувшиеся вверх комья земли, пучки травы, оторванные ветки упали, засыпав собой приличный участок, я приподнял голову и, вжав её в плечи, начал боязливо осматриваться.

Справа покосившийся бетонный забор, который из-за множества отверстий напоминал гигантский кусок заплесневелого сыра; с другой стороны ряд густых кустов. Можно выдохнуть — за забором меня, распластанного на земле, вряд ли видно.

Переведя дух, я приподнялся и, быстро перебирая руками и ногами, тараканом пополз вперёд, до конца забора… И здесь на меня что-то навалилось, да так неожиданно, что я прикусил до крови язык. Больше сделать ничего не успел — кто-то обхватил мою шею, да так сильно, что от боли и нехватки кислорода резко потемнело в глазах.

…Смайл ещё сильнее сдавил мне горло и объяснил:

— Вот от такого захвата — хрен освободишься.

Боль в шейных позвонках сигнализировала о том, что нужно срочно что-то предпринять, иначе задохнусь. Я до боли вывернул руки в плечевых суставах, попытался достать ими наставника, вплотную прижавшегося к моей спине. К сожалению, ничего из этой затеи не вышло, пальцы хватали только воздух. Должно быть, выглядел я до крайности беспомощно. Прямо как Терминатор, когда Т-1000 ворочал ломом в его спине.

— Нет-нет-нет! — прокомментировал наставник. — Руками ты ничего не добьёшься! Только потратишь силы.

Когда лёгкие начало раздирать от недостатка кислорода, я, собрав последние силы, резко откинул голову. Раздался глухой удар, после которого хватка чуть ослабла. Почувствовав облегчение, я одновременно со спасительным вдохом одной рукой схватил учителя за запястье, а другую резко поднял вверх, за голову, и, не глядя, врезал туда кулаком. Смайл охнул и рефлекторно приподнялся, чем я и воспользовался. Извернувшись, буквально вонзил в его бок свой локоть, отчего напарник начал заваливаться, а после второго такого удара он и вовсе слез с меня. Я чуть прополз вперёд и, не вставая, обернулся.

— Ух, ёпт… — Учитель кряхтел, прижимая одну ладонь к разбитому носу, а другой потирая левую скулу.

— Извини, — поднявшись на ноги, виновато сказал я. — Не хотел так, честное слово…

— Всё в порядке. — Смайл улыбнулся и запрокинул голову, чтобы побыстрее остановить кровь. — Ты всё правильно сделал. Молодец!

— Спасибо. — Я растянул губы в улыбке и, вынимая из кармана упаковку салфеток, подошёл к наставнику.

— Не ожидал, что ты ещё заедешь мне кулаком. — Смайл осторожно потрогал скулу, давая мне понять, куда пришёлся удар. — Кстати, хорошо ты мне двинул.

Мне ничего другого не оставалось, только пожать плечами. Мол, как получилось, так и получилось.

Приняв из моих рук салфетку, учитель вытер губы и подбородок, а потом прижал её к ноздрям.

— Ты боксом, что ли, занимался? — спросил он.

— Разве что боксом на льду, — весело ответил я и, присев рядом, потёр шею.

— Это как? — Смайл удивлённо посмотрел на меня.

— Да в хоккей играл. На площадке, бывало, такие побоища случались, что обычные боксёры просто отдыхают.

…То ли неизвестный душитель был готов к подобному повороту событий, то ли обладал очень хорошей реакцией. Так или иначе, «получив» от моего затылка прямой в рожу, он не ослабил хватку. Пришлось наносить повторный удар, после которого его правая рука наконец-таки отстранилась от моего горла, но схватить её я не смог — ладонь в перчатке уже схватила мой подбородок. Душитель явно решил свернуть мне шею.

Я резко мотнул головой, сбросив ладонь, приоткрыл рот и впился зубами в его указательный палец, прокусив вместе с перчаткой кожу. Душитель заорал от боли и попытался выдернуть из моих зубов прокушенный палец. На это я и рассчитывал, а потому быстро раскрыл рот.

Душитель не ожидал этого. Он резко и сильно дёрнул рукой, и та, не встретив никакого сопротивления со стороны моих челюстей, отскочила вперёд и вверх, «открыв» для моих притязаний правый бок душителя. В него я и вонзил локоть.

От удара нападающий невольно отклонил корпус в сторону, одновременно немного привстав с меня. Я, почувствовав снижение давления на спину, извернулся, как змея, и не глядя, наотмашь, рубанул ребром ладони. Что-то хрустнуло. А затем спине стало ещё легче.

Я упёр в землю согнутые в локтях руки и резко распрямил их. Наверное, в этот момент я очень походил на разъярённого быка, стремящегося во что ни стало сбросить с себя наездника. Душитель не удержался и, отлетев, грохнулся на спину. Я перекатился в сторону, выхватил пистолет и трижды, не целясь, выстрелил туда, где, по моим расчётам, должен был находиться противник…

Наёмник. Видок у него взъерошенный не то слово! К стандартному синему комбинезону в разных местах прикреплены ветки и листья. Зато в таком «маскарадном костюме» можно прекрасно слиться с кустами. Видимо, именно в них наёмник и прятался, а мне, пробегавшему мимо, ловко сделал подсечку.

«Синий» лежал на спине и, кряхтя, пытался дотянуться до лежавшего рядом немецкого «USP» с глушителем — излюбленного автоматического пистолета «невидимок». С простреленным плечом ему это сделать было довольно проблематично. Хорошо я попал! А то ещё неизвестно, кто кого смог бы подстрелить. Или пристрелить, уж как повезёт.

«Синий» вперил в меня злобный взгляд и закряхтел ещё громче. Наёмник всё пытался дотянуться до оружия. На что он рассчитывает? Что я буду тупо глазеть на него до тех пор, пока ему не удастся схватить пистолет? Наивно. Глупо. Но похвально — парень идёт до конца. Именно про таких говорят: «Будет драться до последней капли крови».

Впрочем, до последней капли крови не получилось. Прицелившись, я выстрелил ему в голову. Тело конвульсивно содрогнулось и затихло. Навсегда. Даже контролёр не вернёт этого мертвеца к новой жизни, вернее, жалкой пародии на эту жизнь, так как от удара пули мозги бывшего наёмника превратились в кашу.

Осматривать труп я не стал по причине нехватки времени, да и вообще не люблю это дело — брать вещи мертвецов. Беру, конечно, бывает, но только в случае крайней необходимости.

Переведя дух, я осмотрелся. Вокруг было тихо. Только ветер завывал, будто проклинал таким вот образом весь этот мир, давно провалившийся к чертям. К слову, он имеет на это полно право, ведь мир, в котором люди ради денег перегрызают друг другу глотки, — не мир, а сплошное недоразумение. И самое страшное заключается в том, что бьются не за честь и достоинство, не за любовь и даже не за себя. Бьются всего-навсего за денежное вознаграждение. За бумажки. Но при этом все бойцы уверены, что деньги дадут им всё. Всё-всё! Как там говорится? Без бумажки ты букашка, а с бумажкой — человек. Только вот не уточняется, что человек пропащий, а не Человек…

Не увидев вокруг никого из людей, я испугался. Неужели Несси убили?! И тут я поймал себя на мысли, что причина страха заключается вовсе не в потере денег, а в том, что… что я беспокоюсь за Несси!

Стареешь, Комета? Ну-ну. С каких это пор тебя колышет судьба объекта взятого заказа?.. Ведь ты и о себе-то никогда не переживал по большому счёту, не особо волновался, встретишь ли следующий рассвет. Почему? Да потому что лишь тот, кто поставил на самом себе крест, додумается уйти в Зону безвозвратно.

3

— Живой, студент? С тобой всё в порядке? — спросила девушка и спустилась вниз, чтобы помочь напарнику протащить под машиной его громоздкое оружие.

— Всё в норме. Я сам! — Парень резко дёрнул пулемёт на себя, подальше от рук напарницы, демонстративно отказываясь от её помощи, и пополз дальше.

— Ну, как знаешь. — Проводница так же виртуозно, как и прежде, просочилась между корпусом автомобиля и гравитационными аномалиями.

Пока её младший напарник, вылезший из-под грузовика, осматривался и, обтирая корпус машины рюкзаком, выходил на пространство, свободное от аномалий, старшая зачерпнула очередную жменю гаек и отправилась дальше.

Ветка ещё одного тоннеля, которая соединялась здесь с основным коридором, была полностью обрушена. От неё остался только малюсенький аппендикс, в котором сейчас и находились эти двое. Проводница, взобравшись по склону обвала, запрыгнула на ограждённую площадку, которая и здесь тянулась вдоль основного пути. Девушка уверенно прошла мимо упавших железобетонных колонн, под исковерканными трубами, свисающими с потолка ржавыми макаронинами, и остановилась возле небольшого завала осколков железобетонных конструкций и прочего строительного мусора. Там, полностью перекрывая узкий проход, пульсировала ещё одна «воронка», а уже за ней просматривалось свободное от аномалий пространство.

— Слушай сюда, студент, эта хреновина небольшая, и через неё можно проскочить, — начала консультировать проводница своего ведомого. — Если вскарабкаться на эту кучу и потом быстро пробежать вдоль стены, то заденешь только край этой «воронки». Она не успеет втянуть тебя, если ты все сделаешь очень быстро. Значит, так, смотришь, как это делаю я, и в точности повторяешь. Только, не дай Зона, не затормозись там. Понял?

Парень кивнул и встал под стеной, у навала перемолотых аномалией конструкций, чтобы наблюдать за тем, что и как делает его напарница. А девушка, вжавшись в стену, вскарабкалась по горе мусора и остановилась у самой-самой границы пульсирующего аномального пространства. Она обернулась и, глянув на своего напарника, кивнула ему, затем бросила себе под ноги пару гаек. Таким образом, она отметила место, с которого нужно было совершать рывок через смертоносную аномалию.

Осветив фонарём и осмотрев впереди спуск, напарница сорвалась с места и в несколько прыжков оказалась на вершине навала. Под шипение активированной аномалии она быстро проскочила вниз по склону и тут же отпрыгнула на безопасное расстояние от «воронки». Аномалия ещё немного побесилась и плюнула пылью.

— Давай, теперь твоя очередь, а я на разведку, посчитаю, сколько там мутантов! — крикнула проводница и свернула за угол этого перекрёстка, туда, откуда всё это время доносился рёв мутированной живности.

Напарник набросил широкий ремень своего пулемёта на плечо, а сам пулемёт определил за спину. Потом он, прихрамывая на одну ногу, медленно и неуверенно взобрался по склону, обтирая рюкзаком облупленные стены, и остановился у гаек, оставленных проводницей.

Аномалия грозно пульсировала, прикасаясь размытыми кольцами искажённого пространства к самой стене. Парень застыл в нерешимости. Всё его снаряжение было куда более громоздким, чем у проводницы, и рюкзак весил гораздо больше. Студент понимал, что настолько же юрко и стремительно, как это вышло у его опытной напарницы, у него проскочить не получится. Поэтому молодой человек всё никак не мог решиться на спуртовый рывок…

Вдруг за углом рёв мутантов усилился, оттуда раздались автоматные выстрелы. Это стреляла по монстрам отправившаяся на разведку сталкерша.

— Где ж ты там?! Давай быстрей! Здесь их тьма! — разлетелись по тоннелю подземки отчаянные крики проводницы. — Нужен твой пулемёт!!

Глава восемнадцатая СИМПАТИЯ УДАЧИ

1

— Э-э-эй… с-ста-алкеы-ы… — вдруг донеслось до наших ушей откуда-то снаружи. Мы с Клином синхронно обернулись. В глазах проводника мелькнуло недоумение, а у меня внутри всё оборвалось. Я в панике решил, что зомби нас обнаружили, и схватил автомат, готовясь подороже отдавать свою жизнь.

— Э-э-эй… — послышалось снова. Мы увидели, что говорит тот же самый зомби, что уже долго стоял возле самого автобуса. Тот, который подобрался незаметно и с которым я уже встречался взглядами.

— Подойди-и-ите… сю-уда-а… — донеслись до нас его вымученные слова.

Мы с Клином осторожно приблизились к окну. Зомби стоял точно так же, как и в тот момент, когда я впервые заметил его. Видимо, он всё это время наблюдал за нами и что-то решал в своём прогнившем мозгу.

— Чего тебе? — спросил Клин, наводя на нежить оснащённый интегрированным глушителем ствол своей ВСС.

— Не-е хо-о-одите ту-у-уда, — сказал зомби, не обращая внимания на то, что его держат на мушке.

— Куда? — переспросил Клин.

— Ту-у-уда, — ответил зомбированный.

— Туда — это где? — снова спросил Клин, стараясь понять, куда же не советовал нам ходить этот сердобольный мертвяк-убийца.

— Э-это та-ам… Ту-унел, те-е-емно… пъи-ипять… — сказал зомби, поднял конечность и показал в сторону заброшенного завода. Полусгнившая рука показывала на ограждённую решёткой будку.

Мы с Клином переглянулись. Я совершенно не понимал, что происходит. Возможно ли это?! Вести осмысленный диалог с трупом, который к тому же беспокоится за нас, чтобы мы куда-то не ходили. Бред! Это невозможно!

— Зачем ты врёшь? — продолжал спрашивать Клин. — Это ловушка?

— Не-е-е… То-олик не-е обма-а-анывал никода-а, — вдруг ответил зомби. — Пове-ейте мне… по-ожа-алуста…

Мы с проводником молча переглянулись и посмотрели на нежить. Зомби, казалось, тоже продолжал напряжённо следить за нами, жаждал, чтобы мы поверили. Хотя в его мёртвых глазах никаких эмоций, конечно, не было и в помине.

— Мне кажется, нужно проверить, — сказал Клин.

— Ты веришь трупу? — удивился я.

— А ты хочешь потратить здесь месяц на поиск пути? В любом случае нужно проверить, — убеждённо сказал Клин. — В Зоне может случиться абсолютно всё. Даже то, что ещё минуту назад казалось невероятным.

Держа «Винторез» в руках, он мотнул головой, веля, чтобы я шёл за ним. Держа и свой автомат наготове, я последовал за проводником. Ничего другого мне просто не оставалось… Когда мы оказались снаружи автобуса, мне сделалось совсем уж не по себе. Я со страхом ждал, что зомби выкинет какой-то фокус. Однако ничего не происходило. Мертвяк не двигался и не шевелился.

— По-осто-ой… помоги-и… — сказал вдруг зомби. Померещилось даже, что в его голосе произошли изменения, и просьба прозвучала по-настоящему жалобно. Хотя живым этот кошмарный голосок всё равно не стал.

— Помочь? Чем? — спросил Клин.

— Гга-аннату-у да-а-ай… уста-а-ал… — выдавил зомби.

Вот в эту секунду точно примерещилось! Мне показалось, что в его глазах мелькнул огонёк жизни, отблеск взгляда того живого человека, каким он был… Клин с опаской, настороженно глядел на зомби, молча, не шевелясь, будто копируя неподвижность жутковатого собеседника… отстегнул от пояса одну из гранат и вложил её в руку зомби. Тот стиснул пальцы вокруг гранаты и прижал её к своей груди, как самый ценный подарок в своей… жизни или смерти? Я увидел, что на изуродованных гниением губах зомби промелькнула тень улыбки. Хотя скорее всего опять всего лишь показалось.

— С-спа-асиб… б-бъатья… с-сталке-еы-ы…

Мы достаточно далеко отошли от автобуса, когда до наших ушей донёсся взрыв. Одновременно обернулись и, удостоверившись, что это случилось, зашагали дальше. Избавился, брат-сталкер. Что-то от живого человека чудом уцелело в этом зомби. Тень души. И он выбрал смерть. Лучше уж смерть, чем подобие жизни, пустое бессмысленное существование…

Длинная очередь вдруг прервала мои тягостные мысли, вызванные случившимся. Пули тоненько засвистели совсем рядом и впились в землю чуть ли не у наших ног, вздымая фонтанчики. Мы юркнули вправо и спрятались за деревьями.

— Это вояки нас заметили. Ур-роды! — зло сообщил Клин.

Как будто отвечая на его оскорбление, над нами прошла ещё одна очередь, прошивая деревья, за которые мы прятались. Если бы не успели залечь, то отправились бы вслед за зомби, которому Клин подарил смерть.

— Самые настоящие уроды, — повторил Клин в отместку. — Давай так, зелёнка, ты отвлекай огнём, но особо не высовывайся. Я попробую снять пулемётчика.

Кивнув, я перекатился за дерево, росшее дальше. Новая очередь прошила насквозь ствол, за которым я теперь спрятался, но, к счастью, основание ствола не задела. Клин тем временем пытался поймать пулемётчика в прицел. Я приподнял ствол автомата и выпустил короткую очередь наугад, не целясь, куда-то в сторону бункера. Оттуда ответили новой очередью… Но она резко оборвалась. Хлопок точного выстрела «Винтореза» я не расслышал из-за грохота пулемёта.

— Амба вояке! Бежим! — прокричал Клин.

Я подхватился с почвы и ринулся за ним. Нам нужно было добежать до будки, ограждённой дырявым забором из сетки. Всего-то метров сорок… И когда мы почти добежали, по нам снова открыл огонь пулемёт. Но перед очередью отчётливо послышался одиночный винтовочный выстрел.

— Снайпер! Давай в люк! — крикнул Клин и провалился куда-то вниз. Я только хотел прыгнуть за ним в тёмный зев люка, как вдруг в меня со страшной силой ударило и рвануло руку, стремясь её оторвать. Ужасная боль пронзила тело, перед глазами всё поплыло, но я продолжал по инерции перебирать ногами, и вдруг из-под них выскользнула земля…

— Очнись! Да очнись же… Не время подыхать, живой ты… — слышался чей-то голос, а чьи-то руки нещадно тормошили меня. Моё сознание медленно возвращалось, выплывало из тьмы беспамятства. Но раньше зрения вернулась дикая боль в руке. Когда я, заскрежетав зубами, чтобы не заорать, наконец расплющил глаза, то особой разницы в освещённости не ощутил.

Свет был совсем неярким, и лился он сверху, далеко. Наверное, через отверстие люка, от которого меня отделяло уже несколько десятков метров…

2

Почему-то я совершенно не желал верить, что Несси мёртв. Нет, этого не может быть. Несси слишком своеобразен, на мой взгляд, не укладывается он в привычные рамки, а потому не может погибнуть от рук наёмников. По сути, такая смерть вполне обычна для Зоны. Никакой эксклюзивности.

Снова пошёл дождь, от чего сумерки ещё больше сгустились. И без того было темно, а теперь вообще ничего не просматривается дальше пяти метров. Я снова пожалел о своём ПНВ, сгинувшем в «воронке», и мысленно обругал «свободовцев». За то, что на их базе не продавались даже самые простенькие приборы ночного видения.

Мне ничего не оставалось, кроме как сидеть и пытаться разглядеть хоть что-то. По-прежнему тихо. То ли всё закончилось, то ли наступил перерыв.

Через пару минут безрезультатного наблюдения я решил забраться куда-нибудь повыше. Может, оттуда хоть кого-нибудь разгляжу. Подходящее место располагалось как раз в пяти метрах от меня… Посмотрев на детектор аномалий, я тихо направился к дереву. Интересно, почему его ствол наклонён к земле под углом почти в тридцать градусов? Похоже, что большую часть времени жизни это дерево росло вблизи от «воронки».

Дойти не получилось. Откуда-то слева грохнули выстрелы, сразу за ними мелькнули огненные вспышки, после которых раздалось оглушительное «Вали-и-и-и!!!». Я в один миг оказался на земле и, не раздумывая, шустренько пополз в противоположную сторону. Судя по стонам, зомби идёт следом. И как он ориентируется в темноте?

Преодолев по-пластунски метров пятнадцать, я замер и прислушался. Сзади слышался топот и шарканье штанин — это зомби. И самое ужасное заключалось в том, что парень с раскисшими мозгами шёл за мной. К тому же приближался он довольно резво, потому что ни фига не боялся. Ну да. Существу с кашей вместо мозгов страх неведом. Как и любовь. Ему осталось только третье из истинных чувств — голода.

Проползя ещё немного, я чуть поднял голову и обернулся. В следующую секунду над моей головой пролетели пули. Да, зомби меня видит. К счастью, стрелок из него не ахти. Главное, не допустить сокращения дистанции. Уж с пары-то метров попадёт любой. Даже парень со скрюченными пальцами.

У меня в башке живые мозги, а не каша, и мне-то страх ведом… С перепугу я быстро перекатился и пополз, то и дело меняя направление движения, надеясь своими «финтами» запутать зомби. Через некоторое время стон и шарканье стихли, моя затея увенчалась успехом. Но радоваться ещё рано, потому что из-за хаотических манёвров я теперь не знаю, где нахожусь.

Нужно срочно сориентироваться по карте. Не хватало ещё заблудиться! А вскоре, между прочим, наступит ночь. Да так наступит, блин, что заблудившемуся мало не покажется.

Прикрыв ладонью светящийся дисплей КПК, я присвистнул. Оказалось, что успел уже отмахать обратно по направлению к лагерю почти километр. Хорошего в этом мало. В текущей ситуации мне следует до ночи, до поры, когда вообще ни черта не будет видно, выбраться с «Янтаря». Без ПНВ я стану лёгкой добычей даже для безоружного зомби. Поэтому нужно изо всех силёнок побыстрее двигаться на восток.

Через некоторое время я стал всё чаще посматривать на детектор и бросать разведочные болты. Аномалий на пути попадалось довольно много. Приходилось то и дело закладывать виражи, порой весьма значительные.

Самое плохое заключалось в том, что из-за вынужденных обходов аномалий я, по сути, в северном направлении так и не продвинулся. Вдобавок из-за попаданий болтами в «жарки» и прочие ловушки я невольно указывал своё текущее местоположение. Чем не преминули воспользоваться зомби: судя по звукам, за мной бредут уже трое. Хорошо ещё, что не постреливают в напоминание. Мол, не расслабляйся, сталкер! Может, у них нет оружия или кончились патроны?

Чтобы узнать это, я выглянул из-за дерева, и буквально тут же ствол «чихнул» щепками. Есть у них патроны, просто мертвяки, суки, их экономят. А ещё говорят, что парни с раскисшими мозгами разучились хоть как-то соображать. Пустив в ответ короткую очередь, я устремился дальше.

Вскоре аномалии стали попадаться всё реже, и мне удалось-таки оторваться от преследования. Но расслабляться рано, зомби по-прежнему маячили где-то сзади. Вот настырные! Привязались, будто слепые псы.

Тёмное время суток мне нравится только по одной причине — в эти часы некоторые аномалии видны особенно хорошо. Именно поэтому я заранее заметил притаившуюся на пути «электру», её с головой выдавали яркие голубоватые всполохи. Легко обойду и, что важно, без единого болта, а то железок у меня совсем мало осталось.

Границы я определил легко и потому очень спокойно, даже расслабленно, начал огибать «электру» по левой стороне, так как справа притаилась «жарка». Последняя неожиданно «проснулась» и озарила всё вокруг высоким, ярким столбом пламени. Я машинально присел и, прикрыв рукой лицо, рассмотрел в безумной пляске света и теней человеческую фигуру, неуклюже выходившую из «жарки».

Зомби, напоминавший нетрезвого Человека-факела из фильма про четвёрку прибабахнутых супергероев, пёр на меня. И, похоже, его совершенно не смущала «электра», так сказать, вставшая у него на пути. Сообразив, что произойдёт дальше, я рванул с места и дал такого стрекача, что аж пятки засверкали. Преследовавшие меня зомби секундой позже открыли огонь — видимо, сориентировались по свечению пяток.

Мощный треск и грохот выстрелов перепугали меня до такой степени, что я без всякой подготовки перемахнул более чем метровый кустарник, будто олимпийский чемпион. А потом хлопнуло и толкнуло в спину — пуля попала в рюкзак, порвав материал и придав мне, таким образом, дополнительное, но лишнее ускорение.

Я не сумел совладать со скоростью, а потому, переместив вес на больную ногу, не удержал равновесие и со всей мочи шмякнулся об землю, прикусив до крови язык. Зато автомат не выпустил. Нет, бежать нельзя, пространство надо мной то и дело пронзают пули. Быстро посмотрев по сторонам, я пополз в сторонку, уходя с сектора обстрела.

Полз недолго, потому что слева нечто зарычало и, громко выдохнув, затопало. Судя по частоте звуков — это «нечто» бежит в мою сторону. Разглядеть «топотуна» я не мог, темно, как у афроамериканца в желудке. Впрочем, мне было вполне достаточно увидеть крупный, быстро приближающийся силуэт.

Я, наплевав на палящих по мне зомби, вскочил и побежал в противоположную сторону. Рык повторился и в этот раз был гораздо громче. Настолько, что перекрыл грохот выстрелов. На секунду всё стихло, а потом пространство вновь наполнилось звуками стрельбы.

Теперь «топотун» рычал прерывисто и звонко. Похоже, от боли. Не иначе, зомби переключились с меня на него и угостили свинцом. Не по своей воле угостившийся, издав звук, отдалённо напоминавший кошачье мяуканье, затопал ещё громче. А потом к его топотанию примешались чавканье, хруст ломающихся костей, невнятное бормотание зомби и звонкие щелчки, свидетельствовавшие о том, что патроны закончились. Все эти звуки слились в адскую, пугающую какофонию, которая, понятное дело, заставляла меня бежать, бежать без оглядки.

Однако в конечном итоге я банально выдохся и, схватившись за ствол дерева, обнял его. Из груди вырывалось сдавленное хрипение, а ноги гудели так, будто пришлось на них простоять суток трое кряду. Вытерев пот, заливавший глаза, я посмотрел назад, откуда раздавалось уже только громкое чавканье. Похоже, «топотун» пирует своими обидчиками.

Надеюсь, он утолит голод, иначе следующим блюдом могу стать я. Впрочем, даже если монстр нажрётся, мне всё равно необходимо продвигаться дальше. Скоро окончательно стемнеет. А до этого времени мне нужно хотя бы выбраться с «Янтаря».

Теперь я шёл. Бежать просто больше не оставалось сил. Почти дойдя до места, где тропинка поворачивала вправо, я с подозрением посмотрел на массивную бетонную будку, которую венчала рогатая антенна. Опять научники что-то изучают! Я сверился с картой и, довольный, что бежал «марафон» в нужную мне сторону, спрятал КПК. ВЗЯЛ наизготовку АКСУ. Неизвестно, что ждёт там, за поворотом…

А ждал сюрприз. Крайне неприятный и неожиданный, что автоматически увеличило степень неприятности вдвое. Именно во столько раз наёмник был шире меня.

Всё дело в будке. Конструкция надёжно скрывала нас друг от друга. И надо же было научникам установить её именно в этом месте! В аккурат возле самой тропинки, по которой шли я и наёмник. Словно сама Зона решила свести нас, не позволив «увидеться» до момента столкновения, а затем понаблюдать за нашей реакцией.

Я, врезавшись в бойца, машинально отскочил от массивной фигуры и только потом удивился. Наёмник повёл себя более хладнокровно: сделав шаг назад из-за нашей «стычки», он резко выбросил руку вперёд. Лезвие ножа высекло искры из крышки ствольной коробки моего автомата.

Вскрикнув, я рефлекторно разжал пальцы и повалился на землю. «Дикий гусь» тут же наскочил на меня. В последний момент мне удалось отвести его правую руку в сторону — нож просвистел в считаных сантиметрах от моего уха и вонзился в почву до рукояти. «Чтобы вытащить оружие, наёмнику потребуется доля секунды, не больше, но я успею ударить!» Необходимый расчёт мой мозг произвёл в долю секунды.

Левой рукой я схватил наёмника за запястье, чтобы не дать ему вытащить нож, а правой ударил апперкотом. Получив в подбородок, «синий» клацнул зубами и упал на меня. Он временно дезориентирован — отличный шанс убрать этого верзилу с себя. Я воспользовался данной мне возможностью, причём успешно.

Затем перевернулся, чтобы подобрать автомат, но тут меня резко дёрнуло назад, а потом на моё левое ухо обрушился мощный удар. Наёмник, крепкий парень, быстро пришёл в себя и, пока я тянулся к оружию, успел схватить меня за капюшон.

После удара голова наполнилась монотонным звоном, а сам я, дезориентированный, невольно замахал левой рукой, пытаясь защититься от следующего удара, а правой продолжал тянуться к АКСУ. Наёмник дёрнул снова, да так сильно, что я в одно мгновение оказался рядом с ним. Рывок был таким неожиданным, что я с перепугу судорожно зажал в ладони первый попавшийся предмет. «Гусь» уже замахнулся, намереваясь вонзить в меня нож. Я, уже ни на что особенно не рассчитывая, изловчился и попытался ударить в ответ.

Будь ветка чуть короче, и все мои старания оказались бы напрасны. Но её сломанный, косо заострённый кончик всё-таки воткнулся в глаз наёмника и пронзил глазное яблоко. «Дикий гусь» дико закричал и схватился за лицо, но ножом всё же ударил. Скорее рефлекторно, чем осознанно.

Я отдёрнул руку с зажатой в ней веткой и успел зажмуриться, с ужасом ожидая ощутить входящее в меня лезвие, но «синий» промазал. То ли боль в повреждённом глазу помешала, то ли ручьи слёз, хлынувшие из обоих глаз.

Когда над моей головой раздался звук, с которым лезвие ножа вонзилось во влажную землю, я быстро перекатился и только потом открыл глаза. Наёмник сидел на коленях и, держась обеими руками за физиономию, продолжал орать. До меня ему сейчас не было никакого дела. Похоже, ветка насквозь проткнула ему глазное яблоко.

Выпустив из пальцев моё неожиданное деревянное оружие, я подобрал железное, свой автомат, прицелился и нажал на спуск. Пуля оборвала страдания наёмника. В этот раз капризная Удача улыбнулась мне.

…Пока я приходил в себя после схватки, на Зону опустилось плотное покрывало ночи. Ситуация, что называется, ни разу не айс. А мне, между прочим, всё ещё надо выбираться с «Янтаря». Как это сделать практически в полной темноте — непонятно. Похоже, придётся доставать фонарик. Толку от него, конечно, мало. Но лучше уж так, чем вообще без освещения.

Ходить по Зоне с дополнительными источниками света — очень большой риск, так как на огонёк могут сбежаться разные твари, да и световой луч демаскирует обладателя фонаря перед другими человеческими особями. Но, несмотря на это, многие сталкеры всё-таки пользовались и пользуются фонарями. Особенно новички. Впрочем, у них-то альтернативы нет, на ПНВ ещё не накопили.

В общем, хочешь, не хочешь, но пришлось и мне воспользоваться фонариком. Много раз зарекался делать это. Особенно после одного случая, когда именно из-за включённого фонаря мной заинтересовалась стая крыс. Что тогда было… Даже вспоминать зябко, морозом по коже продирает.

В нынешней ситуации, увы, деваться некуда. Точнее, выбор небогат: либо выбираться в полной темноте, либо выбираться, подсвечивая дорогу фонариком. Мне, естественно, всё же больше нравился второй вариант. Несмотря на возможные последствия.

Включив фонарь, я первым делом обыскал наёмника. Увы, ПНВ у него не было. Странно. Очень странно. Вот уж кто-кто, а «гуси» всегда имеют в комплекте экипировки это устройство… Как оказалось, не все. Но где это видано, чтобы наёмник разгуливал без ПНВ?! Определённо, Зона «идёт» куда-то не туда. Впрочем, а я-то куда «иду»? И вообще «иду» ли?

Мои худшие ожидания подтвердились, придётся выбираться с включённым фонариком. Если не сдохну через несколько минут, буду считать себя везунчиком.

Вскоре выяснилось, что не я один такой умник — додумался топтать Зону с фонарём наперевес. Впереди, метрах в пятидесяти, резво прыгал световой лучик. Может, это Несси и его научник пробираются?.. Впрочем, без разницы. Главное — человек с фонарём движется в правильном направлении. В нужном мне направлении.

Этот бледноватый, неприятный глазу свет был для меня чем-то вроде путеводной звезды. Я крался, ориентируясь на него, и почему-то испытывал уверенность в том, что этот свет выведет меня с «Янтаря». Из головы улетучились мысли о заказе, Несси, наёмниках… Через какое-то время я даже перестал смотреть под ноги, потому что знал — луч света указывает правильный и безопасный путь… Вряд ли способен объяснить словами, что со мной в этот момент происходило.

Луч света пропал сразу после того, как я вышел на пустую, обезображенную временем и дождями дорогу. Когда-то, давным-давно, она была покрыта асфальтом. Теперь от покрытия остались лишь отдельные, да и то потрескавшиеся фрагменты. Будто осколки разбитых сердец и мечтаний.

За спиной — «Янтарь». Впереди — тьма. И куда подевался человек с фонариком? В аномалию, что ли, попал? Вполне возможно. Но мне почему-то казалось, что он жив-здоров. А ещё я был уверен в том, что исчезновение светового луча сразу после того, как я выбрался с «Янтаря» — не совпадение. Интересно, кто мне помог. Несси? А может, мне помогла сама Зона?..

Странно, однако о необходимости убить Несси я не вспоминал. В столь поздний час о поисках и преследовании можно забыть. Даже если буду знать о его местонахождении в данный момент — не пойду. Слишком опасно.

Куда более насущна другая проблема. Найти место, в котором можно пересидеть ночь. И обязательно выслать Яндексу сообщение с просьбой скинуть координаты Несси, как только они компьютерному гению станут известны.

Если станут. Хотя Яндекс едва ли не последний в очереди кандидатов на звание способного «облажаться», но всё может быть. Пока человек строит планы, Зона над ним смеётся.

3

Парень торчал на месте как приклеенный, срывающимся, дрожащим от страха голосом выдавливая проклятия. Он смотрел то на аномалию, то на подсвечиваемый вспышками выстрелов угол, за которым его напарница бешено отстреливалась от мутантов… И наконец, сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, напарник сорвался с места и спуртовал вдоль стены по навалу мусора, гребя ногами, как трактор гусеницами… Аномалия начала всасывать в себя всё окружающее с нарастающей силой, и парень, оказавшись на самой вершине горы, спрыгнул вниз и поскакал по склону. Споткнувшись, он стал комично перебирать ногами и размахивать руками, пытаясь удержать равновесие. И так он пробежал ещё с десяток метров, пока не врезался шлемом прямо в преградившую ему путь железобетонную колонну.

— …А-а-ать! — Молодой человек опрокинулся на спину и трясущимися руками схватился за свой шлем, пытаясь его ощупать.

Бронированное стекло выдержало удар, и герметичность костюма не нарушилась. Парень по возможности быстро вскочил на ноги и устремился на выручку. На бегу сменил длинный пулемётный рожок на дисковый магазин и, выпрыгнув за угол, занял позицию за спиной проводницы, стоявшей на одном колене.

— А вот вам, твари!! — заорал ведомый, взметнул свой пулемёт, направил его ствол в сплошное месиво шевелящейся мутантной плоти и нажал на спуск.

Шквальный огонь сначала остановил всех снорков и тушканов, рвущихся навстречу сталкерам, а потом буквально смёл монстров. Несколько тушканов решили отступить, но, не успев добежать до ограждений, порванными тряпками повисли на них. Пулемёт замолчал лишь тогда, когда последнее тело мутанта, бившегося в судорогах, замерло без движения.

Двое людей молча встали на ноги и, поводя стволами по сторонам, отправились дальше. Так они прошли до заваленного участка тоннеля и, откупорив небольшую герметичную дверь, спустились по лестничным ступеням в узкий технический коридор. По нему они выбрались в просторный подземный путепровод.

Здесь, на поржавевших колеях, нашли свою последнюю остановку такие же ржавые и обглоданные временем вагоны. Чуть дальше на путях темнела одинокая громадина тепловоза. Пара сталкеров, методично отстреливая мутных обитателей подземелья, дошла до очередных герметичных ворот.

За стальной переборкой бесновались и ревели снорки и тушканы, оттуда слышался даже противный визг мутированных крыс. Что там сейчас происходило, одной Зоне было известно.

Проводница подошла к пульту управления и в нерешительности замерла возле него.

— Ну что? Открываем? Смысла ждать не вижу. — Девушка обернулась и посмотрела на парня. — Ты это… лучше залезь на этот вагончик и изготовься к стрельбе. Я введу код и присоединюсь к тебе.

— Понял. — Парень, закинув перед собой на вагон пулемёт, быстро вскарабкался на думпкар[30] и оттуда спросил напарницу: — А как ты узнала коды?

— Да так, не устоял один майор под напором моего женского любопытства, — быстро ответила девушка, под скрип сдвинувшейся переборки резво перебежала к тому же вагону и взобралась наверх.

Как только между подымающейся переборкой и полом появилась малюсенькая щель, в тоннель моментально хлынули потоки тушканов и крыс. Они сплошным шевелящимся одеялом укутали пути и потекли в глубь тоннеля. Парень открыл было огонь и пулями прорвал в нескольких местах это живое покрывало, но напарница его остановила.

— Стой, погоди! — Она похлопала молодого человека по плечу. — Они бегут не по наши души. Это гон.

Переборка поднялась ещё выше, и с той стороны через просвет стали отчаянно пропихивать свои тела снорки. Эти более крупные мутанты вслед за крысами и тушканами, не обращая внимания на людей, убегали в дальний тёмный конец тоннеля.

— Э-э-э… а что могло вызвать этот гон? — задал вполне логичный вопрос парень. — Не «монолитовцы» же, про которых ты мне рассказывала?

— Уж точно не они, — ответила проводница и спустилась вниз. — В любом случае мы это скоро узнаем. Будь начеку, действуй с умом. Я не знаю, что там такое, но это что-то не на шутку опасное, если способно вызвать такой сумасшедший гон. А может быть, там всего-навсего редкостная аномалия… Ой, как бы мне хотелось, чтобы там была просто аномалия!

Ржавая переборка, заклинившись, скрипнула и замерла. Её нижний край к этому моменту поднялся на метр над уровнем пола. Сталкеры спустились с думпкара, пригнулись и просочились под переборкой в следующий отсек.

Глава девятнадцатая КРОВЬ ЗА КРОВЬ

1

Но свет, даже такой слабый, помог мне прийти в сознание. Было на что ориентироваться, чтобы отличить явь от тьмы беспамятства. Я даже смог оценивать ситуацию, в которой оказался. Клин включил фонарик и дополнительно осветил мою руку, то место, куда попала пуля. Затем он достал бинт.

— Бинтуй сам. Чаще всего будет складываться так, что ты получишь ранение, идя по Зоне в одиночку, и помощи не дождёшься, — сказал он, кидая мне бинт. — Сейчас я тебе подскажу, если будешь что-то неправильно делать. Надеюсь, ты этому быстро научишься.

Взяв бинт, я расстегнул рукав куртки и медленно закатал его до локтя. Пуля оставила довольно серьёзную рану сантиметрах в десяти выше запястья. Но к счастью, пронзила мышцу навылет, не тронув кость. Я смочил край бинта в воде из бутылки и осторожно протёр вокруг раны. Боль, зар-раза, давала о себе знать, болезненно пульсируя в руке и отдаваясь в плечо и голову.

Очистив от засохшей крови рану, попытался забинтовать. Я не единожды задел её неосторожным движением пальцев, но, стиснув зубы, намотал всё-таки довольно крепкую повязку. Она пропиталась кровью, но и только. Конечно, болело ненамного меньше, но я хотя бы мог не опасаться заражения. Теперь сделаю уколы, противовоспалительный и обезболивающий, и жизнь совсем наладится…

— Неплохо, неплохо, как для зелени. Хотя уколы мог бы и сначала сделать, — оценил Клин мои действия. — А теперь попробуй пошевелить пальцами раненой руки.

Я попробовал, и у меня это отчасти получилось. Значит, пуля точно не перебила кость.

— Повезло тебе, зелёнка. Недельки две потерпишь, и заживёт, — сказал мне проводник. — Из эсвэдэхи влупил снайпер, радуйся, что пулемётчика у них заменил косой салага. Очередью крупнокалиберного станкача тебя на органы разнесло бы.

— Клин, не обзывай меня всё время зеленью! — вдруг сорвался я и раздражённо спросил: — Тебе не надоело?

— А-а-а… Так ты новое имя хочешь? Я же говорил, его тебе даст Зона.

— Зона что, вдруг вся такая торжественная, встанет, подойдёт ко мне и присвоит?! Уже было достаточно поводов, чтобы решить этот вопрос.

Наверное, из-за ранения я совсем потерял чувство субординации. Кажется, так это называется.

— Хорошо, — вдруг покладисто согласился напарник. — Как ты хочешь назваться?

— Ну-у… Откуда же мне знать. Не я здесь опытный сталкер. Придумай!

Я даже немного растерялся. Думал, он опять начнёт отнекиваться, но получилось неожиданно просто.

— Похоже, видать, и впрямь срок пришёл. Поводов, говоришь… Знаешь что. Ты здорово сработал там, в туннеле, когда мы попали в засаду наёмников. Ловко так патроны метал… Значит, быть тебе Ловкачом. Ты вообще, как выяснилось, парень ловкий, не промах. И не скажешь, что это ты был тем нескладным ботаном, что меня тогда в метро толкнул.

Ловкач. Вот как… А почему бы и нет! Наконец-то появилось и у меня своё зонное имя. И я этому так рад, что даже боль в руке не чувствую. Потому что «зелёнка», «малец» и «новичок» меня совсем не устраивали. Пусть я ещё мало чему научился и до настоящего сталкера мне как до вершины горы на карачках, но я уже не безымянная зелень.

Итак, после того, как мы свалились в люк и местные военные на наши души и тела больше не претендовали, так сказать, Клин примерно сориентировался, в какую сторону — к Припяти. Нам предстояло двигаться по туннелям, раньше служившим для стоков канализации.

Вонь, которая стояла здесь годами, казалась изначальной, неотъемлемой частью этих мрачных подземных каналов. Сначала мы двигались по щиколотку в густой вонючей жиже. Затем эта жижа, постепенно поднимаясь, достигла уровня колен. Идти становилось всё труднее, равно как и дышать.

— Клин, куда мы… кх… кх… забрели? — спросил я, кашляя от того, что зверски першило в горле. Держась одной рукой за стенку, которая вся была в чём-то липком и мерзком на ощупь, второй рукой я закрывал нос и, как мог, вытирал слёзы, проступавшие из-за того, что испарения беспощадно резали глаза.

— Сам не пойму, — глухо донеслось в ответ. Клин-то шёл в противогазе, и ему точно было сейчас легче, чем мне. Видимость постепенно снижалась, и появилось ощущение, что мы как будто бредём мало того что по колено в смрадной жиже, так ещё и в тумане.

— Держись за меня, не отставай, — велел мне проводник. Я был только рад ухватиться за него, поскольку обоснованно подозревал, что могу в любой миг потерять сознание. Держась за рюкзак напарника, я прошагал за ним ещё Зона знает сколько времени. Единственным позитивным изменением было снижение уровня стоков. Мой фонарик постепенно гас, батарейки садились. Его свет сначала тускнел, затем лампочка уже едва мерцала и в итоге совсем потухла.

Наверное, тут в атмосфере присутствовало что-то достаточно токсичное. Свет от фонарика Клина рассеивался перед ним и терялся в испарениях. Я практически ничего не видел и брёл в туманном сумраке, отчаянно цепляясь за ремешок на рюкзаке проводника…

2

Открыв глаза, я долго не мог понять, где нахожусь и что вообще здесь делаю. Постепенно, пока осматривался по сторонам, пришло понимание. После сна со мной всегда так. Просыпаюсь я тяжело, что да, то да. Ну не получается у меня открыть глаза и сразу включиться в явь. Для условий Зоны это не самое лучшее свойство, но и далеко не самое опасное для жизни. К счастью, как выяснилось, у меня почти нет привычек и свойств, которые для здешней реальности совсем уж неприемлемы. Разве что многовато размышляю на отвлечённые темы, но я постепенно исправляюсь. Со временем всё реже и меньше предаюсь этой «пагубной страсти».

В глубине сети разветвлённых пещер, некогда созданной аномальной активностью, всё так же летал и шипел огненный сгусток неизвестной природы. Встречались мне уже не раз этакие «фаерболы», циклично летающие по замкнутой траектории.

Для себя я уже давно махнул рукой на все попытки разобраться, что оно такое. То ли подвижная аномалия, то ли неагрессивная мутированная тварь, равнодушная ко всему окружающему, она летала и периодически выжигала всех глупых монстров, которым не повезло забрести сюда и кинуться на неё в атаку. А потому такого рода пещеры были относительно безопасны для ночлега и укрытия от выбросов. Я это знал и спрятался здесь переночевать.

Окончательно проснувшись, я проморгался и хорошенько потянулся. Выспаться удалось на славу. Ночью лишь один тупой снорк, запрыгнувший на подземный огонёк, прервал мой сон своим отчаянным визгом. Я лишь глянул одним приоткрытым глазом в ускакавшего прочь пылавшего прыгуна и перевернулся на другой бок. В любом случае ни одна тварь не должна была достать до той ниши под самым потолком пещеры, куда я и сам-то взобрался при помощи «кошки» и капронового каната.

Сидя в низкой нише в полусогнутом положении, я обработал свои повреждения, вколол стимулятор, позавтракал, собрался и отправился в путь. Естественные нужды организма я справил подальше от этой хорошей нычки, в дальнем углу одной из тупиковых пещер. Там же я оставил пустую банку от консервов, перепачканные кровью перевязочные ленты и упаковки от всего того, что уже использовал.

Этим удобным укрытием, координаты которого я себе отметил в памяти КПК, надеюсь, придётся ещё как-нибудь воспользоваться, а мусор и запахи мочи, крови, лекарств могут выдать эту нишу, привлечь внимание и заставить сюда периодически наведываться более умного монстра.

Пробираясь по пещере наружу, у самого выхода я заметил «жарку». Только чудом не влетел в аномалию ночью, когда пришёл сюда. И как я её не заметил? Подсвечивал же фонариком себе путь! От усталости, что ли, или просто старею?

Невольно вспомнилось, как Смайл учил меня эти «жарки» определять. Ученик, конечно же, усвоил не с первого раза, от чего учитель на него долго матерился…

Вибрация моего наладонника вырвала меня из щемящих душу воспоминаний. Я глянул на дисплей. Там в уголке помаргивало изображение маленького конвертика. А ну, глянем. Есть! Это новое сообщение от Яндекса. Удружил гений! На этот раз в сообщении были лишь координаты и короткое пожелание в одно слово: «Удачи». А эта самая удача в этих же координатах и заключалась. Большей удачи сейчас просто и быть не может.

«Яйцеголовый» вагончик, видимо, очень сильно тормозил этот скоростной локомотив по имени Несси, и до ночной их стоянки, неизвестно как вычисленной Яндексом, было рукой подать. В приподнятом настроении я резво выскочил из пещер и отправился в погоню. Скоро я настигну учёного и его проводника Несси…

По пути я встретил зомби. Этот бывший сталкер даже не обратил на меня внимания. Он собирал камушки и складывал их в кучку. Причём делал это с таким усердием и сосредоточенностью, что казалось, будто собирать камни — дело всей его жизни… гм… точнее, «послежизни». Я невольно задался вопросом: а что есть жизнь?

Многие в Зоне считают, что существование зомби — это что-то вроде пародии на нормальную жизнь, как таковую. Но что есть нормальная жизнь? Помнится, кто-то говорил, что жизнь — это попытка. Если это так, то могу себя спросить: жил ли я раньше, в прошлой жизни, и живу ли до сих пор, в Зоне? Ха, и попробуй-ка найди однозначный ответ… А что касается зомби — может быть, судьба, превращая человека в зомби, даёт ему второй шанс? Шанс ещё раз попытаться, только на каком-то ином уровне. Если же ещё вспомнить так называемых шатунов… Чем является их скопированная жизнь? То, что она скопирована, делает ли её суть менее полноценной, чем жизнь оригинала, с которой копировалась?..

Миновав чекпойнт, где ночевали Несси и научник, я отправился дальше по их следу. Благо, что «яйцеголовый» шёл по Зоне, как пьяный медведь, страдающий диареей. Недостатка в оставленных им следах я не ощутил, даже наоборот, стал переживать, как бы по этому шлейфу из обломанных веток, фантиков от сосательных конфет, свежих окурков, кусков использованной туалетной бумаги и прочего «гэ» на цель не вышел какой-нибудь другой наёмник.

Но мои страхи, к счастью и одновременно на мою беду, не имели под собой оснований. Вон реактивный самолёт оставляет за собой такой след в полнеба — видать всем и издалека. А ты его догони, блин, попробуй! Видимо, этим и брал Несси. Невероятной для Зоны скоростью. Заблуждался я, однако, подумав, что учёный на прицепе тормозит этот хренов локомотив марки «Несси». Ни фига подобного! Эти двое ломанулись так, что нагнал я их лишь у Рыжего леса, и то лишь выжав из себя все свои силы да использовав все полученные прежде навыки.

Конечно, основательно подзадержали меня два «долговца». Конкуренты, также вышли на след моей цели. По старой недоброй памяти я отвесил бойцам «Долга» от своих щедрот. По полной программе отвесил. Остались за спиной два трупа с красными вшивками на комбезах, пополнив питательный рацион здешних мутантов. А я, вынужденный ещё больше прибавить ходу, выскочил на холм у границы леса и сразу же заметил движение между деревьев…

Научник, ведомый Несси, отчаянно бегал в молодой поросли в поисках укромного местечка, чтобы присесть там и нагадить. Опять? Бедняга. Зона коварно бьёт людей в самые слабые места. И этого товарища поразила тоже, причём самым безжалостным способом.

Учёный присел в кратере, который некогда оставила «воронка». Аномалия исчезла достаточно давно, а потому этот кратер уже успел обрасти молодыми деревцами, кустами и высокой травой.

Я лёг на землю и выполз на самую вершину небольшого холмика, который оказался поблизости. Удобно расположившись в траве, я снял СВД с предохранителя и плавно передёрнул затвор. Позиция для стрельбы просто великолепная, остаётся только припасть глазом к оптике, и… И где же сам проводник? Не верю, что этот бывалый сталкер далеко отпустил бы ведомого оболтуса, не приспособленного к жизни в полевых условиях Зоны.

А вот и он!..

Кусты даже не шелохнулись. Несси тенью выплыл из зарослей и остановился рядом с воронкой, где гадил его попутчик. Опытный сталкер, видимо, почувствовал что-то неладное, а потому перемещался очень плавно и, вскинув своё оружие, водил его стволом по соседствующим зарослям кустов. Эх, бродяга, почуял, да, но не понял ещё, что…

Я смочил слюной кончик указательного пальца, не скрытый обрезанной перчаткой, и плавно приподнял его чуть выше травы. Ветра нет. Дистанция небольшая. Можно и поправок никаких не делать. Просто совмещаем прицельную метку оптики с головой жертвы и плавно жмём на спуск… Прощай, бродяга, ты достойный противник…

То, что случилось в следующий миг, влило целую литровую клизму адреналина мне в кровь. Выстрел громыхнул. Я успел нажать спусковой крючок… Но моя винтовка выстрелила буквально на дольку секунды позже того, как её газоотводную трубку долбанула пуля какого-то другого стрелка. О точности попадания в цель моего выстрела, последовавшего после этого удара, можно было вообще не упоминать.

Как-кая падла в меня шмальнула?! Я резко дёрнулся и колбаской скатился к подножию холмика, укрываясь за слоями земли и растительности. Было от чего укрываться. От ещё одного выстрела неизвестного снайпера и от хаотической стрельбы, которую открыли Несси и даже научник, выскочивший со спущенными штанами из кратера.

Проклиная неизвестного стрелка не меньше, чем тех сраных «долговцев», которые мне помешали убить Несси ещё в самом начале, возле их сраной базы, я уполз в гущу плотных зарослей кустарника. Изувеченную эсвэдэху закинул за спину. Не знаю, что за урод мне помешал исполнить контракт, но он за это ответит… Сквозь кусты я пополз в ту сторону, откуда прилетела эта коварная пуля, отщипнувшая от моего ещё не заработанного гонорара солидную часть на ремонт винтовки.

Кустарник резко закончился, и дальше уже простиралось открытое пространство. Слишком рискованно и глупо туда выходить, зная, что где-то затаился снайпер. Лучше немного переждать, притворившись, что меня здесь нет, и потом уже действовать. Я уполз обратно в глубь зарослей и, приметив огромный ствол упавшего дерева, втиснулся в щель под него. Засунув рюкзак с винтовкой в глубь этого убежища, поудобней лёг на спину и прижал к груди АКСУ. Надо же, какая удобная нычка, будто специально выкопанная каким-то сталкером для себя… или это подготовленное место для отступления, какие заранее мастырят себе снайперы?!

Мысль о том, что эта ниша была заготовлена именно тем неизвестным стрелком, заставила меня тревожно повращать головой, изучая это укрытие, в поисках подтверждения своей догадки. И вот она! Метка. Прямо над моей головой на стволе упавшего дерева, прикрывшего нычку, красовался свежевырезанный остриём ножа… смайлик. Кружочек с двумя точками и скобочкой, кончики которой загнуты вверх. Не может быть! Неужели это…

Мою изумлённую мысль оборвало хриплое, беспокойное дыхание. Где-то совсем рядом с укрытием шастал кровосос. И не просто шастал. Дыхание уверенно приближалась к тому месту, где лежал я!

Он меня почуял и вознамерился полакомиться!

Ну что же, придётся с ним разбираться следующим способом. К счастью, есть средство.

Если бы существовала брошюрка-инструкция под названием: «Выживание в Зоне при помощи огня» авторства вольных сталкеров-пироманьяков, то в ней можно было бы прочитать примерно такой текст:

«Берём две термитные палочки, поджигаем и очень шустро „чертим“ вокруг себя огненную окружность радиусом около метра или двух. Таким образом, мы окружаем себя огнём. Возможно, огонь сразу отпугнёт кровососа. Но если монстр голодный, то ему по фигу пламя, и он пойдёт прямо сквозь огненный барьер. Однако именно огонь нам поможет увидеть его силуэт, и…

Примеч. авт. инструкции: Отдельная благодарность — создателям фильма „Хищник“, в котором подобным способом удалось обнаружить и распознать врага!»

Установлено, что бывают моменты, когда человеческий рассудок от критической черты провала в безумие спасает только чувство юмора. Когда я столкнулся с кровососом один на один и завалил монстра, мне очень повезло, что оно не покинуло меня.

3

Взорам проводницы и её ведомого открылся громадный подземный зал. Его сферический купол состоял из железобетонных секций, скреплённых стальными профильными балками. И здесь на колеях ржавели разного рода вагоны и тепловозы. Железобетонные колонны подпирали плиты и рамные конструкции платформ.

Слева над путями нависала диспетчерская или операторская, в дальнем конце на платформе чернела громадина трансформатора. Справа, над сложенными пирамидой и засыпанными землёй контейнерами, зиял большой пролом в куполе. Там ржавые балки корявыми когтями выступили из-под плит, за ними виднелся солидный срез грунта, ссунувшегося вниз.

Через эту дыру на фоне свинцово-серого неба были видны пожелтевшие «свечки» пирамидальных тополей и давным-давно покинутые жилые дома Припяти. Внутрь подземного зала прорвался тусклый дневной свет. Там, снаружи, вечерело.

Проводница и ведомый, стараясь не шуметь, прокрадывались вдоль стены в направлении диспетчерской. Лучи их фонарей выхватывали из сумрака мёртвые, изуродованные тела «монолитовцев». Что поубивало всех этих бойцов, было неясно, а потому сталкеры передвигались осторожно, короткими перебежками, от одного укрытия к другому.

Вот только что эти двое перебежали и укрылись за корпусом тепловоза. Проводница осторожно выглянула за его край, быстро пошарила лучом фонаря по пространству, и, найдя следующее укрытие, начала что-то объяснять своему напарнику на языке жестов… Но так и не закончила свою безмолвную речь.

Вдруг по всему подземному залу прокатилась едва ощутимая дрожь, и тотчас же громадина тепловоза, за которым укрылись сталкеры, медленно поднялась в воздух. Следом за локомотивом вверх, как невесомые пылинки, устремились многотонные вагоны, железные контейнера, ящики, упавшие балки и рамные конструкции. Даже трупы «монолитовцев» обмякшими плюшевыми фигурками подвисли высоко над полом.

— Беги!! Не останавливайся! — закричала сталкерша и толкнула студента в ту сторону, куда нужно было бежать. — Зигзагами виляй!

Сама сталкерша метнулась совсем в другую сторону, изо всех сил понеслась через пути к платформе трансформатора.

В одночасье в подземном зале разразилась хаотическая круговерть. В живых людей нескончаемым потоком полетело всё то, что до этого поднялось над землёй. Парень мчался как ошпаренный, хаотически меняя направление и дальность рывков, но постепенно смещаясь в сторону диспетчерской. Просвистевший над его головой вагон упал, гулко громыхнув буквально за спиной бегущего человека. Следом за вагоном в пол врезался и, подпрыгивая, покатился по нему прогнивший грузовик. Сталкер лишь чудом разминулся с ним… Студент бежал, уклоняясь от летящих в него громадин, и на бегу громко матерился от страха.

Когда он влетел на ограждённую площадку перед диспетчерской, в него всё же угодил и сбил с ног труп одного из «монолитовцев». Парень отчаянно заорал, вскочил на ноги и в панике начал обстреливать из своего пулемёта всё окружающее пространство.

— Не стреляй!! Выключи фонарь! Ты выдаёшь себя! — орала проводница с противоположного конца зала. — Пээнвэ вруби!!

Но парня уже полностью захлестнул панический ужас, и он больше не соображал, что делает. Продолжая вопить и стрелять, студент добежал до комнат, находящихся под платформой диспетчерской, ласточкой нырнул в проём дверей и на карачках уполз в глубь помещения. Тут же, вдогонку, проломив стену, в эту комнату влетел тепловоз, но корпус увяз в элементах конструкций и остановился в считаных метрах от вопящего человека.

В этот момент сталкерша носилась между летающими и гулко клюющими пол железными контейнерами, пытаясь определить, где именно засел атаковавший людей мутант. И пока парень завывал в раздалбливаемой вагонами комнате и отвлекал внимание монстра на себя, девушка очутилась у трансформатора и здесь увидела мутированную тварь.

— Я нашла! Бюрер! Он под аркой тупика! Заходи с другой стороны, вдвоём мы его сделаем! — закричала она и рванула к упомянутой арке.

Но парень продолжал биться в истерике, вжимаясь в дальнюю стену комнаты и поливая бессмысленным огнём встревающие в стены всё новые и новые вагоны. Девушка сообразила, что помощи ей не дождаться. Она ругнулась свирепо, не по-женски, и сама кинулась в атаку.

Мутант заметил опасно приблизившуюся к нему человеческую особь, грозно пробурчал и переместил направление своих ударов на сталкершу. Но девушка, ловко уклоняясь от летящих в неё громадин, вышла на удобную позицию и открыла огонь.

Несколько пуль попали в фигуру, укутанную в плащ, и заставили бюрера отвлечься от атаки, чтобы создать вокруг себя защитное поле, непроницаемое для пуль и осколков гранат. Из-за этого все предметы, воспарившие в воздух, лишились поддержки телекинетических сил. Вещи и конструкции рухнули вниз, и поднялся такой грохот, что перестал быть слышным даже захлёбывающийся голос пулемёта осатаневшего парня.

Сталкерша била по мутанту короткими прицельными очередями, не давая тому атаковать, и не прекращала сближаться с ним. Но когда она уже была в каком-то десятке шагов от бюрера, её «калаш» выплюнул последнюю пулю и умолк.

Глава двадцатая КРИТЕРИЙ ОТБОРА

1

Вдруг я почувствовал, как моё дыхание спёрло и перехватило, с каждым натужным вдохом дышать становилось всё тяжелей. Словно атмосфера превратилась в какую-то материю, которая загустела, и, постепенно наполняя лёгкие, вытесняла воздух, пригодный для дыхания. Очень быстро, когда остатки кислорода были окончательно вытеснены и дышать стало совсем уж нечем, у меня потемнело в глазах, и я, ослабевшими пальцами отпустив рюкзак Клина, опрокинулся в разлитую вокруг жидкую грязь… Дальнейшее помнилось смутно. Напарник пытался привести меня в чувство, но это у него едва получалось.

— Давай открывай глаза… Дыши, чёрт возьми… — доносилось ко мне словно с другого конца вселенной.

— А-а-а, чёрт… Потерпи немного! Туман рассеивается, значит, где-то недалеко есть воздух! Только дотяни! — пробивалось ко мне…

Очнулся я, когда мы уже находились в просторном помещении, похожем на какой-то склад. Сквозь огромный пролом, уничтоживший большую часть потолка, проникал солнечный свет. Теперь, по контрасту с ядовитым туманом, дышалось особенно легко, и я искренне радовался каждому вдоху. В эти минуты я проникся и понял буквальный смысл выражения: «каждый глоток воздуха на вес золота».

— Ну что, оклемался? Я уж, грешным делом, сомневался, что успеем, — сказал Клин. — Противогаз на тебя натягивать не было смысла, легче бы не стало, да и время потеряли бы, пока…

— Жив! Спасибо тебе! — переполненный счастьем, что могу дышать и говорить, поспешил заверить я.

Клин бросил мне свою бутылку с водой, я поймал её на лету, сделал пару глотков и вернул обратно. Моя вода закончилась ещё тогда, когда я перевязывал руку.

— Ты как, нормально? — спросил он, подымаясь с отколовшейся от потолка секции перекрытия.

На этот вопрос я утвердительно кивнул, и он, подойдя ко мне, подал руку, чтобы помочь встать. Когда я оказался на ногах, то почувствовал головокружение, но вскоре оно прошло.

— Слушай, а где мы сейчас? — спросил я.

— Если верить карте и моим расчётам, уже недалеко от Припяти.

Я осмотрелся и понял, что до пролома достаточно высоко, а значит, мы пока что остаёмся под землёй.

— Куда теперь?

— Вон видишь, там, в глубине залов, что-то светится? Сходим туда, осмотримся.

Сказав это, Клин повесил свою ВСС так, чтобы в случае опасности её можно было легко и быстро схватить в руки. Я решил не рисковать, надеясь на скорость своей реакции, а потому просто взял автомат в руки.

Мы двинулись по залу, который оказался гораздо больше, чем я вначале решил. Посреди зала стояли ржавые грузовики со спущенными шинами и дохлыми моторами. Когда мы к ним приблизились, затрещали счётчики уровня радиации, предупреждая об опасности. Следуя дальше, мы наткнулись на десяток трупов, валявшихся в странных позах. Характерный камуфляж сообщал о том, что это военные. Хотя одежда на них едва сохранилась. На лицах трупов не было кожи. Зияли грязно-жёлтые кости черепов. В руках было зажато проржавевшее оружие. Всё указывало на то, что бой, который бушевал здесь, случился очень давно. А то, что он был очень жестоким, подсказывал тот факт, что мы шагали по грязи, перемешанной с гильзами.

— Не ясно только, как они погибли. Не могли же они сами себя перестрелять, — сказал Клин ровным голосом. По нему не было заметно, что он способен чему-то здесь удивиться.

— Может, тварь какая? — предположил я вслух.

— Вполне может. Видишь, никаких других трупов нет, ни животных, ни людей, которых можно посчитать их врагами.

Проводник присел на одно колено, осматривая нечёткий след.

Однако след был слишком слабым. Клин не смог узнать его, чтобы получить возможность определить, с кем нам, возможно, предстоит столкнуться. Когда, он встал с колена, мы пошли дальше. Отойдя достаточно далеко от места гибели солдат, мы наткнулись на ещё три трупа. Эти были убиты недавно. Двое — в сталкерских костюмах, а третий в специальном защитном.

— Хм-м… Учёный? Что он-то здесь делает? — произнёс Клин, склоняясь над телом третьего, лежавшего спиной вверх, и взял его за плечи.

Но как только мой напарник перевернул учёного, то поспешно отстранился. Неудивительно. Как оказалось, спереди тело было всё изодрано. Сквозь глубокие раны вываливались внутренности. Я отвернулся, стараясь удержать рвотные позывы. Но краем глаза не выпускал из виду Клина.

Поморщившись, он ногой подвинул тело, затем пошевелил конечности. Я не понял, зачем это ему, но быстро получил ответ. Под боком мёртвого учёного обнаружился «наладонник». Подняв его, проводник вытер экранчик и включил устройство. Однако ПДА не заработал. Тогда Клин легонько стукнул по его тыльной стороне, и мини-комп всё-таки ожил. На дисплее высветилось меню. Покопавшись в памяти устройства, Клин нашёл личный дневник владельца и запустил последнюю из записей, датированную несколькими сутками назад.

«…на четвёртый день экспедиции нам пришлось укрываться от выброса, который застал нас в Припяти. Я с моими проводниками, Смельчаком и Штопором, укрылись в канализации. Прячась от последствий выброса, мы попали в какое-то большое помещение, о существовании которого на нашей научной базе ничего не известно. Предположительно, это одно из помещений городского коллектора, переделанное под склад. Последнее время мои проводники ведут себя обеспокоенно, краем уха я расслышал, как они говорили, что нас преследует какой-то монстр, ещё с того момента, как мы спустились под поверхность. Сталкеры оставляли растяжки по пути, на случай, если это окажется правдой. Я сделал самодельную схему дороги, пригодится, если будем идти назад…» Тут из наладонника послышался звук, взрыва, и на заднем плане заорал кто-то другой: «Твою мать, Федька, кровосос! (звуки стрельбы) Профессор, сюда! Тварь! Штопора завалило! (снова стрельба) А-а-а-а-а-а!!! Кто-нибудь, помоги…»

На этом запись оборвалась.

— Кровосос? — спросил я после гнетущей паузы.

— Он самый. Они бы не перепутали, — мрачно ответил Клин, указав на мёртвых сталкеров. — Ветераны.

— Вот чёрт, а? Что теперь-то? — Я старался, чтобы хоть мой голос не дрожал. В отличие от моих поджилок. Кровосос — это более чем серьёзно…

— Идти с открытыми глазами. Будем надеяться, что не встретим это чудовище, — сказал Клин, сунул ПДА учёного в карман и сдёрнул с плеча винтовку. — Мне вот что странно. Оно их убило, но почему-то не высосало. С чего бы вдруг?

Ориентируясь по схеме маршрута сталкеров и ученого, мой напарник и я оказались в длинном помещении, по форме похожем на пенал. Здесь мы не успели и двух шагов ступить, как до нас из глубины подземелья донёсся жуткий рык.

— Быстро! Может, успеем проскочить! — бросил Клин. И мы побежали. Ох, как же мы побежали! Если уж мой бывалый проводник чего-то боится, тогда мне впору истерически реветь от страха.

2

Возвращаться назад особого смысла не было. Хоть моя винтовка и получила повреждения, но никто не отменял мой контракт на ликвидацию Несси. И конкуренты тоже не спят… Поэтому необходимо было продолжать преследование и одновременно ремонтировать ствол. Ясное дело, что прямо на ходу ремонтом я не мог заняться. Да и «не на ходу» тоже — я ведь не какой-то там супермастер «очумелые ручки».

Поэтому я настырно преследовал этих двоих, Несси и ведомого им учёного, имея на вооружении АКСУ, пистолет и несколько гранат. Я так привык к тому, что под рукой всегда надёжная снайперка, что сейчас ощущал себя несколько неполноценным. Ряд моих тактических возможностей теперь был серьёзно урезан. А из-за этого приходилось выискивать альтернативные тропы, соответствующие моим нынешним возможностям. Как следствие — я несколько раз терял преследуемых из виду…

В очередной раз распознав атлетическую фигуру Несси, перебегавшего от укрытия к укрытию, я был несколько удивлён. Учёного с ним в паре уже не наблюдалось. Что же случилось с «яйцеголовым»? И куда сейчас движется в одиночку моя «двадцать одна штука рубликов», неизвестно… Вот блин! Как назло, когда у меня нет возможности произвести снайперский выстрел, один за другим случаются удобные случаи это сделать! Эх, моя невезучесть…

Несси вышел на волнистые (не называть же холмами эти пологие понижения и повышения уровня почвы!) степные просторы и во весь рост, не скрываясь, топал в сторону Припяти. Я крался за ним и покусывал оба локтя. Будь у меня под рукой моя СВД в рабочем состоянии, я уже раз десять прострелил бы Несси голову!

Приближаться к этому товарищу на дистанцию прицельного огня и лишний раз убедиться в том, что «Гроза» на открытой местности куда выгоднее АКСУ, желания совсем не было. А потому я в конце концов решил сделать вынужденный крюк. Чтобы наведаться на «Скадовск» к механику Кардану и «оживить» свою винтовку.

Свернув с курса, я прокрадывался хорошо известными мне тропами в направлении «Затона». Солнце вяло проплывало над головой в рваной пелене облаков. Старый навалочник, балкер[31] типа «река-море», всё так же тихонечко ржавел и постепенно разваливался в пересохшем русле реки. Немногочисленные сталкерские патрули по-прежнему неспешно прогуливались по заболоченным участкам и высоким холмам, которые некогда были речными берегами. Даже лай слепых псов, визжание плотей и хрюканье кабанов здесь казались какими-то размеренно-ленивыми.

Прибившись к одному из патрулей, я в компании с ребятами прошёл к самому «Скадовску», по дороге разузнав все местные новости. За скрипучей дверью этого ржавеющего убежища, как всегда, играла размеренная музыка. Бармен флегматично улыбался в свою густую бородищу и с интересом поглядывал на вновь пришедших. И на меня тоже. Я приветственно кивнул давнему знакомому Бороде и жестом указал на лестницу, мол, мне туда, к Кардану. Бармен молча достал из-под прилавка бутылку водки и, закатив глаза, удручённо покачал головой. Это могло означать лишь одно — Кардан, как и прежде, бухает по-чёрному. Я понимающе кивнул и похлопал ладонью по своему рюкзаку, объясняя, что «горючка» для механика у меня всегда с собой.

Взлетев вверх по лестнице, я заскочил в местную мастерскую. Перегар здесь стоял тот ещё. Невменяемый механик восседал, покачиваясь, на своём табурете и обшаривал мутными глазами пространство перед собой. Я остановился в пределах видимости и молча протянул ему изувеченную винтовку, предварительно отстегнув от неё ремень и оптику, чтобы мастер случайно не просеял их по пьяни.

— А, это ты. — Глаза Кардана сфокусировались на мне, и он заговорил, едва-едва ворочая языком: — Привет… что-то давненько ты… сюда не хаживал…

— Всё в делах, как видишь, в заботах. — Я кивнул на свою СВД. — Починить сможешь?

— Смогу, конечно… Только вот когда… хэзэ… — Кардан окосевшими глазками изучал развороченные пулей элементы винтовки. — Тебе придётся… подождать, пока мне на разборку ненужного барахла притащат… и это… у тебя есть?

Механик изобразил характерный жест, трактуемый однозначно как в Зоне, так и за её пределами. Я снял рюкзак, расстегнул клапан и, покопавшись в нём, извлёк бутылку «Столичной» и бутылку «можжевеловки». Наблюдавший за этой процедурой с неподдельным интересом мастер расплылся в широченной улыбке.

— Во-о-от это я понимаю, что ты меня понимаешь! — Кардан радостно сцапал протянутые ему бутылки, тут же откупорил «Столичную» и приблизил горлышко к губам. — Ну, чтобы руки не дрожали!

Мастер опрокинул бутылку и стал жадными глотками поглощать её содержимое. После того как в глазах Кардана, получившего порцию топлива, вновь разгорелся огонь жизни, я договорился с ним о цене ремонта. Теперь всё зависело от того, как быстро у мастера на разборке появится нужная деталь. Конечно, можно было ускорить процесс ремонта, купив нужную деталь у местного барыги Сыча, но цены у этого козла были неприемлемо заоблачные. А посему оставалось только ждать.

И, конечно, собирать информацию о Несси. Подсобил Яндекс, мой виртуальный благодетель. Через свои каналы компьютерщик узнал, что Колос, Крылов и научник Назаров имели одну общую черту — на самом деле они искренне ненавидели Зону. Мне ничего не оставалось, как почти увериться, что именно по этому критерию Несси отбирал «жертв»… Вдруг жутко захотелось поговорить с Несси по этому поводу. Он мне уже был по-настоящему интересен — как человек, идущий к определённой цели, а не только как объект. Я даже засомневался: стоит ли убивать Несси? Меня не покидало стойкое ощущение, что Несси делает какое-то очень нужное, важное дело.

Но деваться некуда, я должен был завершать своё дело. Каждому свой путь…

Вот так, в ожидании окончания ремонта своей винтовки, я и провёл два дня. И чтобы мне эти два дня повезло отдохнуть — фиг там! Сначала, как специально, Кардану тупо перестали носить на разборку изношенные стволы в том количестве, что обычно. А те агрегаты, которые всё же поступали, не имели нужных деталей для ремонта моей красавицы. Пришлось сделать несколько ходок по здешним злачным местам и там отобрать у нескольких зомбированных сталкеров их стволы. После этого мастер, употребив очередную бутылку принесённой мною водяры, заявил, что просеял где-то свои инструменты для грубой работы. Пришлось изрядно попотеть, чтобы достать ему новые.

Короче, к концу второго дня я, измученный и обозлённый, наконец-то вырвал из рук пьяного мастера окончательно отремонтированную винтовку. Перед этим сбегав к бармену за последней, бонусной бутылкой водки. Защёлкнув карабины ремня, я закинул долгожданную винтовку за спину и вновь спустился вниз. Там, расположившись за одним из столиков, разложил свои скромные припасы, купил ещё одну бутылку водки, но уже себе, и приступил к трапезе.

О том, чтобы вернуться в точку, где я вынужденно свернул с маршрута, и там опять взять след, и речи быть не могло. Несси за это время мог очутиться где угодно и с кем угодно. В душе всё же теплилась надежда, что мой объект упорно топал именно в Припять. А любой, кто там оказывался, застревал в городе-призраке на несколько суток. Потому имелся очень хороший шанс, выдвинувшись к Припяти, встретить возвращавшегося оттуда Несси. По крайней мере попытаться стоило… А не встречу, тогда двину в саму Припять. Стрёмно, но что поделать? Лоханулся — расхлёбывай. Эх, и где же теперь этого бродягу искать?

Я стоял у столика. Только-только вымакал шматком несвежего батона консерву, сожрал этот последний смачный кусочек и достал сигарету, как проржавевшая входная дверь скрипнула, и в проёме появилась до боли знакомая высокая фигура… На «Скадовск» пожаловал Несси собственной персоной.

Я в этот момент как втягивал дымок, подкуривая сигаретку, так чуть её и не выкурил в одну долгую затяжку. Настолько офигел от произошедшего. Ничего себе, на ловца и зверь прибежал…

Но, конечно, я не вскинул отремонтированную винтовку и не послал пулю в цель. Ну как обычно, если появляется возможность стрелять в него — я этого не могу сделать.

Стараясь ничем не выдавать своё удивление, я сидел за столиком и как ни в чём не бывало смолил сигареты и употреблял горькую.

Скоро понял, что невзначай занял стратегически очень правильную позицию.

Краем уха, на пределе слышимости, удалось подслушать тихий разговор Несси с одним из сталкеров. Мой объект что-то втолковывал собеседнику про возможность покинуть Зону.

3

Мутант не дал сталкерше возможности перезарядиться, он грозно рыкнул, взмахнул конечностями, и тут же у девушки из рук вырвалось её оружие. Автомат улетел в темноту зала и там звонко дзынькнул о рельсы. Проводница не растерялась и, выхватив пистолет, успела один раз выстрелить во врага. Пуля долбанула бетонную стену рядом с монстром, а пистолет, точно так же выбитый из рук девушки телекинетическим ударом, упал далеко за навалами контейнеров.

Мутант ещё раз взмахнул руками, на этот раз удар пришёлся по самой сталкерше. Она тоненько вскрикнула и, полностью лишившись сил, упала на колени в нескольких метрах от бюрера. Телекинетик, осознав своё бесспорное преимущество, издал некое подобие смеха и поднял в воздух несколько больших кусков рельсов, намереваясь добить противницу.

Но сталкерша резким движением руки вдруг сорвала крышку с небольшого пластикового контейнера, висевшего на её поясе, и ударила кулаком по единственной находящейся под этой крышкой красной кнопке. Контейнер тут же пикнул и, вонзив в тело девушки медицинские иглы, впрыснул ей в кровь чудовищную дозу стимуляторов. Проводница, заполучив бешеный прилив сил, выхватила из чехлов оба ножа и прыгнула на мутанта.

Бюрер захрипел и упал на землю, получив серию быстрых и яростных ударов острыми клинками. Рельсы, зависшие в воздухе, тоже упали. Сталкерша ещё несколько раз ударила лежащего мутанта, погружая лезвия в его плоть по самые рукояти, и только когда поняла, что противник уже мертвее некуда, отступила. Её глаза были ненормально вытаращены от перевозбуждения, а тело под воздействием стимуляторов постоянно подрагивало, требуя немедленных действий.

Во внезапно наступившей тишине слышались лишь крики парня и громыхание его пулемёта. Девушка, не теряя ни секунды времени, подбежала к ближайшему трупу «монолитовца», растянувшемуся между вагонами, и подхватила автомат бывшего фанатика. Проверив оружие и приведя его в боеготовность, она достала из разгрузки покойника несколько магазинов к автомату и распихала их по своим кармашкам.

А тем временем у парня в дисковом «бубне» наконец-то кончились патроны, и он дрожащими руками, сбивчиво матерясь, стал выцарапывать из сумки ещё один такой же магазин.

— Всё, он мёртв, мёртв! Прекрати стрельбу! — Девушка, предположив, что парень серьёзно ранен, быстро перебежала к придавленной вагонами, сплюснутой комнатушке.

Ведомый сидел на полу, вжавшись в стену, посреди адского месива железобетонных конструкций и исковерканных железяк корпусов. Он немного успокоился, услышав призывный голос напарницы, и перестал выкрикивать слова из арсенала русского мата, но его тело всё ещё продолжало трястись. Студент весь дрожал, как осиновый лист на ветру, но хотя бы стрелять перестал. Через минуту он посмотрел на напарницу узнавающе, появился шанс, что отойдёт от шока.

Правда, даже после того, как парень увидел в разломе стены силуэт девушки и понял, что ужасный мутант мёртв, он не спешил покидать своё укрытие.

Теперь вместо пулемёта гремел срывающийся на крик голос сталкерши.

— Ты чем думал, когда всё это вытворял?! Какого хрена ты меня ослушался?! — Проводница, находясь под действием препаратов, яростно распекала ведомого. — Я думала, тебе как минимум ноги перебило, а ты тупо решил побиться в истерике! Мы бы вдвоём, на пару, поочерёдно отвлекая этого гада, уделали бы его в два счёта! А в одиночку такую матёрую скотину практически нереально победить! Я не использовала аварийные стимуляторы уже хрен знает сколько, а из-за тебя, сукин сын, даже их слила! Мало того что после ходок с тобой все мои нычки практически опустели, и мне их несколько месяцев восстанавливать придётся! Ты ж ещё, получив все эти ништяки на халяву, не заработав их ни фига, настоящим трусом оказался! А что ты в Припяти делать собираешься?! Это тебе не людей отстреливать! Там контролёр на псевдогиганте сидит и кровосос бюрером погоняет! Фу-у-ух…

Сталкерша умолкла и глубоко задышала, пытаясь успокоить себя. А парень встал с пола и, дрожащими руками судорожно сжимая пулемёт, подковылял к проводнице.

— А может… не надо мне в Припять? Давай вернёмся… Выведи меня отсюда, — жалобным голосочком промямлил он. — Я не хочу в Припять… ну его к чёрту, этот зов… Отведи меня на Кордон, там спокойнее…

— И не мечтай! Путь назад отрезан. Та первая автоматическая переборка открывается лишь с одной стороны. Так что успокойся, хватай себя за шкирку, и потопали. Выйдем на поверхность, продолжим разбор полётов. Не на убой же я тебя в Зону привела… Коль привела, то уже доведу до финиша, чего бы мне это ни стоило. Пошали!

Сталкерша призывно махнула рукой и отправилась через весь подземный зал к небольшой полуоткрытой двери.

Парень торопился за проводницей, отчаянно стараясь не отставать ни на шаг, и всё оглядывался, оглядывался назад, страшась, что лежащие в узких коридорах ящики и железки могут так же волшебно воспарить в воздух и проломить ему череп. Проводница больше не рассчитывала на взаимодействие со своим бывшим напарником и действовала уже самостоятельно. Лишь следила, чтобы человеческое тело, топающее за нею, случайно не влезло в одну из кислотных аномалий, которых здесь было разбросано достаточно много.

Ведущая, не дожидаясь помощи перепуганного труса, несколькими короткими очередями убила выпрыгнувшего из-за угла снорка, потом точными одиночными выстрелами расправилась с небольшой стайкой тушканов. И даже когда в коридорах начали встречаться небольшие группки зомби, сталкерша рвалась вперёд и убивала их сама, прежде чем гнилушки успевали что-либо сообразить и открыть ответный огонь.

Вот так двое людей и миновали несколько длинных извилистых коридоров, заваленных обломками труб, прогнившими коробами вентиляции и прочим хламом, пересекли несколько небольших комнат и наконец-то выбрели к лестнице, уводящей на поверхность.

Там, сверху, раскинулась легендарная Припять. Очень мало кто из сталкеров отваживался зайти в этот город-призрак, и ещё меньше людей возвращались из него обратно в полном здравии, не повредившись в рассудке.

Глава двадцать первая ОДЕРЖАНИЕ КОНТРОЛЯ

1

— Давай, давай, скорее! — торопил меня Клин.

Мы ускорились и уже фактически бежали. Мимо брошенной техники, рядом с которой начинали заполошно трещать счетчики уровня радиации. Часто перепрыгивали, задевая оружие, через трупы, раскинувшиеся в разных позах.

Их здесь оказалось гораздо больше, чем нам вначале показалось. Словно какой-то отлично вооруженный отряд продвигался здесь, попутно снося всё, что движется. И кажется, продвигался не очень давно. Потому что гильзы едва-едва успели взяться пятнышками ржавчины. От силы недели две-три назад…

Неожиданно меня что-то сильным ударом сбило с ног. Я больно стукнулся, и в глазах на секунду помутнело. Когда в них прояснилось, я попытался сдёрнуть с плеча автомат, но его там не обнаружилось. Оглядевшись вокруг, я понял, что пролетел метра четыре после удара. Мой автомат валялся довольно далеко. Резко вскочив, я рванулся к оружию, почти дотянулся до него… и был отброшен новым ударом. Клин, стоя на одном колене с другой стороны от меня, стрелял куда-то во тьму. По его глазам я понял, что проводник по-настоящему боится. Чувствуя на своём лице жар сгорающего пороха, я снова попытался встать, но помешала острая боль в боку.

— Бери «калаш»! Я прикрою! — крикнул Клин.

Превозмогая боль, я всё-таки встал и снова рванул к оружию. Клин в этот момент перезаряжал свою винтовку. Я успел сделать пару шагов… кровосос появился из ниоткуда за моей спиной и напал на Клина. Оказавшись на земле, напарник выхватил нож и ударил мутанта в грудь. Это очень разозлило монстра, и он, яростно шипя, давил на Клина, стараясь его разорвать. Однако мой «калаш» наконец-то попал мне в руки, и я немедленно послал в тварь длиннейшую очередь и жал спусковой крючок аж до полного опустошения магазина. Но мутант, почуяв неладное, успел исчезнуть, и все мои пули попали в стену, кроша и терзая бетон.

— Не стой на мес-сте… — просипел Клин. Я начал передвигаться, на ходу перезаряжая автомат. Вдруг мутант возник прямо передо мной и попытался ударить, снести меня своей мощной лапой. Я резко присел и откатился в сторону, ухитрившись избежать удара. Кровосос злобно зашипел и кинулся вперёд, но его остановила ещё одна длинная очередь, которую я засадил ему точно в оскал, в центр шевелящегося клубка щупалец. Зашипев, монстр успел сделать ко мне пару шагов и рухнул сверху, придавив своей тяжестью. В предсмертной конвульсии он попытался прокусить мой комбез, но это уже оказалось ему не по зубам…

И мутант затих. Захотелось побыстрей освободиться от тяжести, но этот урод здорово навалился. Я не смог даже пошевелиться и решил позвать на помощь.

— Клин-н-н… — крикнул, точнее, натужно выдавил я. Эхо от моего придушенного возгласа проникло в тишину помещений, что остались позади.

Никто не отозвался, и мне сделалось совсем уж не по себе. Я снова попытался скинуть с себя мёртвый груз. От отчаяния мне это почти удалось. Смог чуть приподнять кровососа, но остаток сил покинул меня, руки и ноги резко ослабели, и… Неожиданно мне кто-то помог, тело мутанта сдвинулось и скатилось в сторону.

Рядом стоял Клин. Он подал мне руку, и я встал. На радостях даже обтряхнул пыль, что изрядно покрыла меня, хотя руки едва слушались. На комбинезоне расплылось огромное пятно крови. По счастью, не моей, а монстра. Я зарядил новый магазин в автомат. С меня хватит неожиданностей. Проводник, привстав на колени, всматривался в жуткую морду кровососа.

— Ты завалил матёрую тварь! Ну и везёт же тебе, новичок… гм-м… Ловкач! — прокомментировал Клин и рывком вытащил из мутанта свой нож. Обтерев лезвие о ткань штанины, спрятал в ножны. Добавил задумчиво: — И всё-таки в упор не понимаю, зачем он убивал, но не высасывал кровь… Это непривычно и непонятно и поэтому больше всего страшно… Да-а, не ожидал, что мы окажемся на… м-м-м… на сталкерубке какой-то!

— Теперь здесь станет безопаснее. Хотя бы на день, — заметил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Чтобы как-то снизить вредоносное воздействие окружающего смертоубийственного кошмара, мне потребовалось найти и озвучить хоть какой-то положительный аспект во всей этой… сталкерубке.

— Вряд ли… Теперь нужно особенно тщательно смотреть под ноги. Сталкеры успели наставить растяжек перед тем, как погибнуть, — сообщил Клин, поднялся с колен, перезарядил свою винтовку и повесил её себе на плечо.

Затем, достав ПДА учёного, он двинулся вперёд по маршруту, нарисованному бывшим хозяином гаджета. Проводник смотрел под ноги, а я следовал точно за ним, осматриваясь вокруг. А вокруг всё было старым и заброшенным. Местами на стенах виднелась паутина трещин, что появились здесь со временем, местами висела настоящая паутина.

Тяжёлый воздух, пропитанный канализационными миазмами, поначалу мешал дышать, но вскоре я к нему попривык. После схватки с мутантом вновь начала болеть раненая рука. Грязный бинт обагрился кровью, понемногу проступавшей сквозь него. У Клина дела были, с виду, не намного лучше моих. Он выглядел сильно помятым, а тяжёлая походка выдавала сильную усталость.

Мы бродили коридорами уже около часа. По дороге встретили несколько аномалий, которые успешно обошли. Обследовать их на наличие артефактов Клин не рискнул, потому что нужно было поскорее выбираться на поверхность. А туннелям всё не было ни конца, ни края… Мои невесёлые мысли прервал лёгкий металлический стук, прозвучавший совсем рядом. Похожий на…

— Растяжка, прыгай! — крикнул проводник и буквально снёс меня в прыжке. Мощный взрыв осветил туннель яркой вспышкой и оглушил меня. В ушах сильно звенело, и я терялся в пространстве. Потом совсем уж потерялся, и сознание покинуло меня…

2

Так я и протусил в баре «Скадовска» до самого утра, опасаясь отлучиться из убежища даже по малой нужде. Мне всё казалось, что выпусти я из поля зрения этого неуловимого Несси, и он испарится в одно мгновение. Оставив меня без надежды не только получить гонорар, но и без шансов разобраться для самого себя, кто же он такой на самом деле и чем таким важным всё время занимается…

Я сидел на ящике под стеной, опираясь спиной на ржавый борт навалочника «Скадовск», курил свои «Крылья» и делал вид, что пью водку, а сам, когда одним глазком, когда в оба глаза, продолжал внимательно следить за этой новообразованной спаркой. Было похоже на то, что Несси подыскал нового кандидата для участия в своих мутных делишках.

Едва только утренний свет согнал мрак ночи с «Затона» и загнал ночных тварей в свои норы, как эта парочка решительно ломанулась прочь из убежища. Я ветром взлетел по лестнице на верхнюю палубу и, выглянув за борт навалочника, определил направление, в котором отправились эти двое. Курс они взяли на Припять. Причём оба так резво запетляли по здешней заболоченной местности, что я решил долго не выжидать и сразу же оправился в погоню.

Путь нам всем предстоял не близкий. За это время у меня в очередной раз была возможность поразиться способностям Несси, проанализировать накопившиеся факты. И в итоге я сделал окончательный вывод, что «мой» Несси совсем не похож на обычного сталкера. Человек ли он — вот в чём вопрос?

Где-то, уже в окрестности Припяти, когда я наблюдал за парочкой через свой бинокль, Несси вдруг замер. Как будто бы что-то учуял. После этого он бросил своему напарнику пару фраз. Судя по его жестикуляции, проводник серьёзно нервничал. Ведомый Несси, по всему ясно, бродяга опытный, понимающе кивнул. Эти двое сорвались с места и рысью понеслись через холмики и ложбинки, особо не беспокоясь о мутантах и аномалиях. Я тоже, не желая терять цель из виду, подорвался и, пригнувшись, отправился следом за ними. Странно, к чему бы этот марш-бросок?

Ответом мне послужило вибрирование моего КПК, которое случилось лишь спустя целых пять минут после начала забега. По сталкерской сети пробежало тревожное сообщение: приближается выброс!

В моей голове тут же проскочила дурацкая мысль. Неужели Несси каким-то образом почуял приближение выплеска аномальной энергии?! Причём узнал это гораздо раньше, чем смогли засечь дорогущие и навороченные приборы в бункерах яйцеголовых?

Вынужденно отмахнувшись от размышлений на эту тему, я бежал дальше. Потому как на данный момент существовала проблема поважнее бесполезных блужданий мыслей под черепушкой. Всё равно внятный ответ на этот вопрос я мог добыть лишь из одного источника — самого Несси. А сейчас нужно было срочным образом искать себе убежище, причём совсем не то, к которому ломанулись эти двое.

Я судорожно полистал подробную карту, выложенную админами в сталкерской сети. На ней обнаружилось всего два убежища, до которых мне удастся добежать без риска оказаться зажаренным выбросом. В одно из них сейчас и следовали Несси и его ведомый.

Что же, тогда выбор сделан за меня. Мне нужно успеть во второе убежище.

Когда я вышел на чекпойнт, отмеченный на карте, моим глазам открылся заброшенный бункер, заросший аномальной растительностью. Подобный тем, какие себе сооружают группы учёных — исследователей Зоны. Внешних повреждений я не заметил, а потому решил, что это убежище вполне сгодится для того, чтобы переждать аномальную бурю. Вот только интересно, он пуст или где?..

Я бесшумно прокрался к отростку коридора, торчащему из тела усечённой пирамиды бункера. Этот коридор некогда служил шлюзовой камерой. Ржавая наружная дверь была распахнута настежь, а внутренняя, ведущая в бункер, слегка приоткрыта. Я прошёл по коридору, стараясь не задевать залежи мусора под ногами, и заглянул в щель дверного проёма. Там, в бункере, мерцал свет, кто-то внутри развёл костёр. Я прислушался.

Еле слышное, невнятное бурчание гуляло меж стен убежища. Неужели это зомби? Но зачем этим гнилушкам устраивать себе убежище в таком укромном месте? Времени на поиск внятного ответа не оставалось, земля под ногами уже ходила ходуном. Я достал из подсумка гранату и дёрнул на себя дверь, желая сделать щель чуть больше, чтобы в неё можно было метнуть смертоносный «лимон»…

Чёртовы петли заскрипели так, что перекрыли громыхание аномальных разрядов, бьющих в землю снаружи, за пределами бункера и шлюза.

— Стой, кто идёт?! — тут же раздался вполне чёткий и внятный голос из глубины бункера. — Это убежище занято! Сюда нельзя!

— Мужик, ты чего, совсем сдурел?! Выброс же, или ты не сталкер?! — прокричал я, усомнившись в том, что стоит убивать «местного жителя». — Даже бандюки в свои норы запускают народ, чтобы переждать!

— Ах да, выброс. — Из-за угла показался пожилой мужичок с взъерошенными волосами, в руках он держал добротный дробовик. — Ну, тогда заходи. Заходи быстрее. Только припасы мои не смей трогать! Понял?

— Понял-понял! Мне бы только переждать выброс. А потом я сразу же уйду, спешу очень, — успокоил я мужичка.

Да, вот так моё преследование прервал выброс. Его буйство мне довелось пережидать в бункере, на пару с пожилым сталкером, который уже через некоторое время «чётким и внятным» мне не казался. Он что-то втирал о пришельцах из будущего, которые помогают тем, кто сбился с правильного пути. В других обстоятельствах я бы к нему прислушался внимательнее, но в сложившейся ситуации он добавил соли на раны моих сомнений, а мне и так было хреново на душе.

После выброса, с облегчением покинув бункер малость свихнувшегося сталкера, я продолжил преследование. Стараясь не думать, свидетелем чего был мужичок, утверждавший, что видел «пришельцев» своими глазами.

Но сумасшествие заразно, недаром же так говорят… Сделав привал, я хотел отдышаться пять минут, и вдруг… увидел её, мою бывшую жену, от всепоглощающей любви которой и сбежал в Зону.

Сцепив зубы, чтобы не взвыть от тоски, я прислушался к внутренним ощущениям. И распознал тихий звон в голове. Похоже, что звон этот длился уже пару минут — просто поначалу я не обратил на него внимания. Вывод один, и неутешительный: рядом контролёр.

Из инструкции по выживанию в Зоне: достать из рюкзака бутылку водки и начинать пить. Раздел: о пользе алкоголя в борьбе с контролёрами. Суть в следующем: когда человек пьян, его мысли не такие чёткие, и при этом они очень скользкие, из-за чего контролер не может ухватиться за них, следовательно, не может зомбировать жертву.

Об этом ученику Комете в своё время рассказал учитель Смайл, когда они сидели возле костра и периодически отхлёбывали из фляги.

Сразу хлебнув грамм двести, я приготовился к встрече с псиоником. Тот не заставил себя ждать. Точнее, его свита, кого он там зомбировал… Ещё грамм сто пятьдесят — для храбрости. А лучше двести пятьдесят…

Первым из руин хутора выбежал снорк и попёр в лобовую атаку. Тут же из-за остатков хатки выскочил боец в костюме клана «Свобода» и открыл огонь в мою сторону. Мой намётанный взгляд успел приметить ещё одну тень, мелькнувшую в руинах. И послал в быстро охмелевшее сознание тревожный импульс. Грозный снорк и шумящий фримен — просто отвлекающий манёвр. А матёрый слепой пёс, что бежит сейчас под прикрытием кустарника и заходит на меня с тыла, и станет тем подлым ударом в спину. Который, по задумке контролёра, должен меня прикончить.

Ну ладно, поиграем по твоим правилам, мозгодав, только внесём небольшую поправочку… Я выхватил из подсумка гранату и метнул её на упреждение в кустарник, в ту точку, где секунды спустя должен был пробежать пёс. Граната громыхнула, пёс отчаянно заскулил. Я не убил мутную тварь, но скорость её перемещения существенно снизил, а значит — выиграл дополнительное время.

Пока прихрамывающая псина ковыляла ко мне, я при помощи СВД вышиб мозги «свободовцу» и, не особо целясь, спустил весь рожок АКСУ в снорка. «Слоник» задёргался на земле в предсмертных судорогах, не преодолев и половину дистанции до моей позиции. Пока последний участник схватки, с подвывами скуля, дотащился ко мне, я успел перезарядить автомат. Тварь, заполучив практически в упор короткую очередь, затихла. Теперь дело за самим контролёром.

Этот скот всё не оставлял своих попыток процарапаться в мой мозг. Он стоял во весь рост в руинах и продолжал махать ручонками в мою сторону. Дурачок, алкоголь исполнил своё коварно затуманивающее предназначение, и мутанту стоило бы уже сообразить, что самое правильное в данной ситуации — драпать отсюда прочь, и побыстрее. Я хоть и пьяный, и мысли мои разъезжаются, почти как ноги, но наработанный годами хождения по Зоне опыт — не пропьёшь, бл… и-ин! Ик-к…

Но либо контролёр туго соображал, либо его аномальная гордость не позволила ему позорно бежать, но монстр так и проторчал, размахивая конечностями. Пока я не приблизился к нему и не расплескал его собственные мозги по окрестным руинам, не поскупившись на щедрую автоматную очередь.

Вот так сталкер, если не растеряется, может разобраться с подручными контролёра и с самим этим монстром, который без свиты совершенно не опасен… ик-к… То бишь… ик-к… пьяному не опасен!

…Для того чтобы малость протрезветь, мне понадобилось время, и только когда ноги перестали разъезжаться и путаться, цепляясь одна за другую, я возобновил преследование.

Дальнейший путь пролегал через небольшой посёлок.

Здесь двое каких-то придурков, сныкавшихся на чердаке одного из домов, с обрадованным воплем «Он наш!» открыли по мне, мирному прохожему мужику, огонь. Должно быть, признали во мне охотничка, идущего за той же целью.

Не на того напали, падлы! У меня ещё оставалось в запасе моё экс… ик-к… к-клюзивное оружие, а термитные палочки — это вам не веточки с насекомыми, это натуральный, всепожирающий огонь! Прохожий успел спрятаться от пуль и закинул в дом и на чердак по порции сверкающей смерти. Конкуренты заживо сгорели.

Протрезветь окончательно мне довелось позже, поэтому я в общем-то не особо и запомнил, как их пожёг.

3

Снаружи, на улице Припяти, загромыхала серия выстрелов. Короткие отрывистые очереди «калаша» были практически неразличимы на фоне непрерывного заливистого стрекотания второго ствола.

Раздался крик: «Граната!», и спустя секунды где-то совсем рядом громыхнул взрыв. Стрельба тут же стихла, и в тёмное подвальное помещение, распахнув ногой ржавую скрипучую дверь, ураганом ворвалась сталкерша в армейском бронекостюме. В несколько движений фонаря она «просканировала» глухую комнату подвала на предмет присутствия в ней кого-либо ещё.

Наполовину заваленный мусором подвал был пуст. Ничто здесь даже и не намекало на то, что живые существа бывали в нём за последнюю пятилетку. Дверь наружу служила в нём единственным входом-выходом. Аппендиксы коридоров были надёжно закупорены всевозможным хламом и зацементированы грязью до самого потолка, а дверь в одной из стен комнаты, которая некогда вела в соседние подвальные помещения, была наглухо замурована ещё при «совке», судя по качественной кладке.

Определив, что убежище безопасно, сталкерша обернулась и отрывисто свистнула. Сразу же по ступенькам по-стариковски прошаркал подошвами её арьергардный напарник. Ввалившись в помещение, он бросил свой пулемёт на пол, скинул с себя большой тяжёлый рюкзак и устало плюхнулся на задницу под стену подвала. Клапаны фильтров его дыхательной системы очень быстро щёлкали, пропуская частые свистящие потоки воздуха, образованные загнанным дыханием.

— Х-хе, мля… манал я такие гонки… хе, с препятствиями! Хе, тут везде так много мутантов и аномалий?! Хе… — Ведомый через одышку пытался донести до напарницы свои беспокойные мысли. — Не-е-е! Я тут… хе, не останусь! В Припяти ещё хуже… хе, чем в окрестностях «Юпитера»… Хе… на порядок, блин, хуже! Веди меня назад на «Затон»! Не хочу тут!

— Да заткнись ты! — гаркнула проводница на парня. — Ты что, тугодум, ни хрена не понял?! Тебе в любой из локаций Зоны будет хана! Это лишь вопрос времени. Ты не приспособишься к черноте никогда! Ты ошибся в самом себе.

— И что же мне теперь делать? — немного отдышавшись, стал бубнить молодой человек. — Подыхать здесь? Я устал, у меня нога вся в водянках! Я боюсь даже ботинок снять, потому что уже не надену его никогда. Там, наверное, всё по щиколотку в крови! Руки, блин, уже в мозолях от набивания патронов в эти долбаные магазины! Уведи меня отсюда, спрячь где-нибудь, чтобы я смог отдохнуть с недельку. Я обещаю тебе, что восстановлюсь и опять попробую всё сначала. Только уведи отсюда!

— Эх, студент, студент. — Проводница присела на корточки и прислонилась к стене. — Тебе отдых не поможет. Это будет всего лишь отсрочка неминуемого. Сожрёт тебя Зона с потрохами, как только я тебя оставлю. А оставить должна буду… Не вечно же тебя за ручку водить.

— А ты выведи меня отсюда, пожалуйста. Я сделаю всё, что попросишь, только выведи! — Парень вдруг упал на колени и, просеменив на них через весь подвал, вцепился руками в ноги проводницы. — Не оставляй меня! Выведи меня, я никому не скажу, что был здесь взаправду! Я согласен на любые условия…

— Успокойся! — Проводница вскочила и брезгливо отпрыгнула подальше от совсем раскисшего парня. — Не скажет он… Придурок, тебе никто и не поверит. А я же тебя предупреждала, что не смогу вывести! Я не вывожу! Это не от меня зависит.

— И что мне теперь делать?! Я же сдохну, если сам останусь в Зоне! — Парень и не собирался успокаиваться, его голос начал дрожать, его накрывала паника.

— Что делать? Хм… какой оригинальный вопрос. — Проводница сняла с пояса сапёрную лопатку, разложила её и принялась что-то откапывать из кучи мусора, наваленного в одном из тупиковых коридоров-аппендиксов. — Отведу тебя на последний чекпойнт. Так быстро после начала ходки я туда ещё никого не отводила, но с тобой уже и без всяких оговорок всё ясно.

— А что там? Ты меня там оставишь одного?! — испуганно вопрошал ведомый.

— Нет, пока не оставлю. В том месте я… э-э… должна получить ответ, что с тобой делать дальше. — Проводница под толстым слоем грязи отыскала большой армейский ящик, некогда оставленный здесь, и стала разгребать вокруг него окружающий мусор. — Ч-чёрт, это ж самая последняя нычка… и то не моя! Но без «Монгола» хрена с два я там сама продерусь, на последнем чекпойнте «монолитовцев» как грязи в этом подвале и во всех других подвалах… А я до сих пор то место зачищала в два ствола, в паре с плюс-минус, но уже полноценным бойцом. Однако тебе уже не бывать таким…

Глава двадцать вторая ЦЕНА ЖИЗНИ

1

Очнулся я от пронизывающего насквозь, леденящего ощущения холода. В голове ещё гудел отзвук эха взрыва, и мысли с трудом возвращались в сознание. Когда же способность осознанно мыслить наконец вернулась на своё законное место, я с трудом поднялся на ноги и осмотрелся. Неподалёку лежал Клин и не шевелился, не подавал признаков жизни. Я подковылял к нему, перевернул на спину и стал тормошить, боясь даже подумать о том, что это бесполезно… У-ух, отлегло от сердца! Кажется, проводник шевельнулся и начал приходить в себя.

Наконец открыв глаза, он едва слышно произнёс:

— Задело меня… — И закашлялся. На его губах моментально появилась кровь.

— Мы выберемся, Клин! Столько всего прошли… Теперь глупо умирать! — говорил я, склонившись над ним и вцепившись ему в плечи, как будто это помогало не отпустить из мира живых.

— Да, выберемся… — ответил Клин, но по его глазам я вдруг отчётливо понял, что шансов на долгую жизнь у него нет. Блин, и куда ж мне потом, без него, податься?!

Я попытался поставить напарника на ноги, и с его же помощью, когда он хорошо за меня ухватился, мне это удалось. Опираясь на меня, проводник кое-как шагал и одновременно продолжал вести вперёд, хотя уже без ПДА учёного. Гаджет поймал собой осколок и безнадёжно «накрылся»… Мы, периодически останавливаясь на отдых, потратили ещё около часа на то, чтобы дойти до люка.

Точное время я не мог определить, потому что циферблат моих часов разбился, и они уже не работали. С невероятным трудом Клин полез на поверхность по скобам в бетоне. Я как мог поддерживал его снизу и карабкался следом. Вот она, долгожданная Припять. В отверстие из люка виднелись дома, которые люди покинули много лет назад, я тогда ещё и не родился…

Когда же проводнику наконец удалось выбраться, он, не поднимаясь на ноги, сразу лёг на асфальт. Прикрыв глаза, пытался отдышаться. Настолько тяжело дался ему подъём из подземелья. Я, когда выполз наверх, присел рядом и настороженно осматривал местность…

Город был давным-давно заброшен, превратился в призрак самого себя, и вряд ли кто-то, здесь находившийся, мог нарушить покой этих мёртвых стен. Всепоглощающий, подавляющий, вездесущий…

— Клин, ты как? — спросил я, поглядывая вокруг.

— Жив пока, — ответил он. Вид у него был тот ещё. Как у человека, бесконечно уставшего ещё вечность назад.

— Нам бы двигаться дальше… Тучи сгущаются… — почти жалобно произнёс я.

После этих моих слов напарник открыл глаза и, медленно поворачивая голову, тоже осмотрелся. По его немного просветлевшему взгляду было видно, что он порадовался небу над головой, пускай уже и затянутому тучами. Наверняка умирать во тьме подземелья ему хотелось ещё меньше. Если у этого нежелания есть степени…

— Помоги, — обратился он ко мне. Я помог ему подняться, и мы вновь стали продвигаться. Он держался за меня, а я старался найти место, где мы смогли бы укрыться от непогоды… Мы двигались по основной улице, так что если на нас кто-то смотрел сейчас в оптику, то мог бы легко перестрелять. Во всяком случае, я ощущал спиной, что за нами кто-то наблюдает. Но выстрелов не было, и с каждым шагом я становился спокойнее.

Наверное, в этом городе за тобой наблюдает каждое окно. Просто нужно к этому привыкнуть. И успеть отвыкнуть в момент, когда уже выпущена пуля, полетевшая тебе в спину… Тем временем впереди показалось высокое, выше окрестных, здание. Оно выглядело более крепким и неповреждённым, чем другие. С виду там вполне можно было укрыться, и я направился к нему, увлекая с собой Клина. Проводник ничего по этому поводу не сказал.

Я чувствовал, что он слабеет с каждым шагом. Его дыхание становилось прерывистым, напарник то и дело сплёвывал на грязный асфальт кровь. Мы сделали ещё несколько шагов, и Клин разжал пальцы, которыми хватался за меня, начал заваливаться, и я не сумел его удержать. Дышал он натужно, очень тяжело. Я подумал, что вот сейчас напарник отдохнёт, и мы снова продолжим путь, но… вдруг послышался отдалённый раскат грома, и небо в том направлении быстро начало набирать тёмно-малиновый оттенок. Десятки молний прорезали небо пока что в стороне, но постепенно они приближались к нам.

— Клин… Что это?! — спросил я. Новое для меня явление, но мне сразу показалось, что это сверкающее, гремящее могло стереть нас с лица Зоны в считаные секунды. И приближалось оно угрожающе быстро.

— Выброс… это… — сказал мне проводник. — Здесь тебе не там… Оставь меня, мы не успеем. Спасайся ты.

— Клин, я не могу тебя бросить. Давай! Давай вместе, я помогу! — в отчаянии закричал я.

— Брось. Делай, что говорю. Лучше один пропадёт, чем двое, — сказал мне Клин. — Ты забыл, что обещал мне ещё там, перед Зоной? Прошу, беги. Спасайся… Чему смог, тому я тебя уже научил. Остальное, извини, своими силами…

Малиновая угроза продолжала стремительно приближаться, а я всё никак не мог решиться.

— Возьми вот, на память. Мне уже пора отсюда, а тебе сгодится, — сказал Клин и отдал мне «Винторез». Держа подаренную учителем снайперку в руках, я жадно смотрел на него, словно стремясь запомнить каждую чёрточку. Было очень больно оставлять товарища.

— Спасайся, — сказал Клин.

— Ещё встретимся, — ответил я.

Гром загремел уже прямо над самыми нашими головами, молнии просверкнули чуть ли не вокруг нас.

Я почти не слышал голос Клина, поэтому скорей по губам прочитал слова, которые он добавил, и поэтому вполне мог ошибиться, что-то не так понять…

«…шунт не ошибся в тебе, иван, так что больше не встретимся…» — сообщало выразительное шевеление его губ.

— Обязательно встретимся! — упрямо повторил я. Почти наверняка Клин меня уже не смог бы расслышать, грохот раскалывал небеса беспощадно, но я просто не мог не повторить этого. Я понимал, что он уже начал бредить и вряд ли способен читать по губам, но промолчать значило предать напарника.

Однако он понял, что я сказал. Кивнул из последних сил. Движение его губ сложилось в единственное слово:

«ЖИВИ».

И я сделал первый шаг, ведущий меня отсюда, прочь от ведущего. Я видел, как он улыбался, провожая меня взглядом. В глазах проводника читалась гордость за меня, ведомого, который совершил первый самостоятельный шаг.

Ещё медленно, оглядываясь, я начал отдаляться. Он лежал и смотрел, как я убегаю. Чтобы жить.

Земля начала содрогаться, и вспышки молний сверкали прямо над головой. По земле с некоторым опозданием вслед за молниями двигалась волна выброса. Неконтролируемая энергия сметала всё на своём пути, однако не справлялась со зданиями. Надо успеть скрыться внутри ближайшего дома, всё равно, что выглядит он ветхим, способным развалиться от одного сильного порыва ветра…

Где-то там, оставленный за спиной, улыбался Клин, глядя мне вслед. Ловкач не должен его разочаровать напоследок, обязательно должен выжить, чтобы помнить о том, кто привёл его в Зону!

Теперь я бежал, как никогда не бегал раньше. Сейчас движение в прямом смысле означало жизнь, и я не желал бездарно погибнуть. Не захотел, чтобы смерть Клина была напрасной. Почва норовила выскочить из-под ног, я продолжал бежать к дому, хотя мой бег уже больше походил на череду прыжков.

До ветхого здания оставалось совсем немного, но я с ужасом чувствовал, что не успеваю до зияющего дверного проёма, что меня покидают силы и что выброс скоро настигнет и накроет… Мои глаза лихорадочно зашарили по стене… Как можно сильнее разогнавшись, я прыгнул в окно первого этажа. Выбив плечом оконную раму, оказался внутри строения, моё тело куда-то провалилось, и в следующую секунду выброс накрыл дом. Нестерпимая боль пронзила голову, мозги словно расслоились на лепестки, я закричал от невыносимой, невыразимой боли, и уже моё сознание куда-то провалилось.

2

И вот, слава Зоне, наконец-то наступил этот долгожданный момент. В который раз, блин! Интересно, что же или кто мне сейчас может помешать выстрелить?

Кроме меня самого…

Прицельная марка моей оптики прогуливалась по затылку Несси. Ну и чего я жду? Что не так? Вот же они — мои денежки. Заслуженные рублики, блин! Ох, как же долго пришлось за тобой побегать, не похожий на других сталкер!.. Ну, ничего, сейчас-сейчас, ещё секунду погоди.

Я лежал, впившись взглядом в оптический прицел СВД, но мой палец упрямо отказывался сделать последний лёгкий рывок и отправить к праотцам этого странного бродягу.

Меня терзали сомнения: надо ли убивать Несси? Правильно ли я поступлю, оборвав тот путь, по которому он идёт? Между прочим, возникло предположение, что кличка Несси произошла от словосочетания «Не ссы!». И вот этого неустрашимого, почти неуловимого, запредельно крутого сталкера я вот-вот пристрелю?..

Пока я вновь разыскивал Несси в этот раз, в моей голове что-то совсем поперемешалось. Всему виной то ли слова прибабахнутого мужичка о пришельцах, то ли попытки мутанта-псионика взять мои мозги под контроль… Водка водкой, а воздействие-то было, и прямое, убойное…

Так, всё! Хватит этих сомнений и мыслеизлияний — они, как подсказывает опыт, самая вредная, опасная и абсолютно не нужная в Зоне привычка. Вспомни, Комета, кто ты! Итак, я охотник, я убийца, а вот сидит моя жертва, моя цель, мой гонорар. Пора поставить жирную уверенную точку в этой и без того затянувшейся истории.

Мой палец лёг на спусковой крючок и плавно придавил его.

Но по безумно нелепому и вусмерть пугающему стечению обстоятельств в этот же миг Несси вдруг резко отпрыгнул в сторону, вскинул свою винтовку и быстро, практически не целясь, выстрелил в мою сторону. Я чуть было в штаны не наложил, но краем сознания всё же успел понять, что это была лишь реакция бродяги на другой выстрел, который наносекундой раньше громыхнул где-то совсем рядом со мной.

Не мой выстрел!!!

Опять я опоздал, ну что за невезение…

Более шустрый, не впадавший в лишние размышления снайпер, пока я тут сопли жевал, успел выйти на позицию и выстрелить в мою цель. Но тот стрелок промазал, о чём красноречиво говорили две фигуры сталкеров, мельтешащие в зарослях кустарника. Несси и его ведомый убегали.

Я хотел было исправить положение, моя-то позиция не была раскрыта, а значит, всё ещё имеется шанс поразить цель. Затаив дыхание, я стал водить стволом СВД по кустарнику, пытаясь поймать рослую фигуру Несси, но вдруг относительную тишину пространства нарушил отчётливый, до боли знакомый хлопок подствольного гранатомёта «Гроза».

Примерно в том месте, где должен был лежать горе-стрелок, опередивший меня, шарахнул разрыв гранаты. Потом ещё и ещё раз хлопнул подствольник, и вновь пространство содрогнулось от грохота гранатных зарядов. Опытный гранатомётчик бил по всем возможным точкам, где мог засесть снайпер, а значит, и мою позицию скоро накроет.

Ждать в голову гранату я, разумеется, не захотел и ломанулся прочь из зоны поражения. Здесь уже без вариантов, свой шанс я бездарно упустил. Снова протупил, причём на сей раз исключительно по собственной вине. Может быть, это судьба?! Может быть… чем Зона не шутит, это она сама мне и подсказывает, что лучше бы не убивать этого странного бродягу?!

Я отступил на безопасную дистанцию и дождался, пока громыхание гранатных разрывов стихнет. Лёжа за стволом старого тополя, проводил печальным взглядом ускользающих напарников, рассматривая их спины через бинокль. Маршрут Несси был мне известен, поэтому я решил сделать маленький крюк и глянуть, что там за лопух валяется. И сам не пристрелил проводника, и мне не дал этого сделать.

Выждав несколько минут, я прокрался к тому месту, где должен был сейчас лежать совсем-совсем мёртвый стрелок-неудачник. Надо же, кому-то не везёт ещё больше, чем мне… Сейчас гляну, что это за лошара, что это за козлина, что это за придур…

Я замер с открытым ртом, нависая над изувеченным трупом человека. Снайпер лежал на спине, раскинув руки, и пустыми мёртвыми глазами втыкал в вечно серое небо Зоны.

Снайпером был не кто иной, как мой пропавший бесследно учитель.

Смайл.

Вот теперь я не тратил ни секунды на размышления. Используя моё оружие как погребальный инструмент, сжёг труп, чтобы мутанты не сожрали, и продолжил преследование. Теперь я точно убью Несси. За наставника не могу не отомстить. И к чертям все эти мыслишки по поводу миссии бродяги Несси!

Боль от окончательной, бесповоротной потери Смайла — сильнее.

Обуреваемый злобой и ненавистью к этому гаду Несси, я выжал из себя максимум и буквально за двадцать минут нагнал двоих сталкеров. С лёту занял позицию и приготовился стрелять. Ветра нет, видимость отличная, дистанция приемлемая — я выгнал из головы абсолютно все сторонние мысли и сейчас действовал как бездушная машина. Секунда на снятие с предохранителя и на передёргивание затвора. Ещё секунда на совмещение прицельной марки с затылком Несси. И последняя секунда — точно определяем дистанцию и делаем поправку.

Всё, сдохни, тварь!

В последний миг Несси вдруг обернулся и глянул точно на меня. Мне в глаза глянул. И не просто глянул, а весело подмигнул мне и расплылся в широкой улыбке, как на той фотографии, что выдали мне фримены, когда я взял заказ. Но в этот раз меня уже ничем не изумить и не остановить…

Моя пуля вошла точно промеж его зенок. Голова Несси хлёстко дёрнулась на шее, получив мощный импульс от удара пули, и я увидел, как кровавое месиво мозгов и осколков черепа этого нелюдя разлетелось по траве щедрым фонтаном. Вторая пуля пробила голову второму сталкеру, который только и успел, что обернуться, и жалостливым собачьим взглядом глянуть в моём направлении. Его голова так же резко дёрнулась, ведомый опрокинулся и растянулся рядом со своим проводником.

Всё. Задание выполнено, можно получать гонорар. Я быстро перебежал к тому месту, где в траве растянулись два трупа, и без особой радости, не испытывая вообще никаких чувств в эту минуту, сфотографировал цель.

В нескольких ракурсах сфоткал, чтобы долбаные фримены не смогли отнекиваться, мол, фотка не чёткая, точка съёмки неудачная, мы не уверены на все сто, что это заказанная нами личность, и так далее, и тому подобное.

Классные фотки получились. Однозначные. Несомненные.

В отличие от моих мыслей, которые опять начали вползать в башку. Но с моими сомнениями и сожалениями разберусь потом.

Главное, Смайл отомщён.

Теперь — на Милитари, к «Свободе». За гонораром к первому заказчику.

Не оборачиваясь, я оставил содеянное в прошлом и устремился в сторону Армейских складов. По пути нашёл достаточно ценные артефакты, не смог проскочить мимо. Почему-то вспомнилось, как давным-давно, целую вечность назад, впервые добыл свой первый зонный хабар. Такой восторг испытал! Радость и гордость переполняли… хотя нашёл тогда дешёвенький, копеечный артефакт. Зато — первый собственноручно добытый.

Прямо не верится, какой же я тогда был наивный чудак.

Не сталкер.

3

Немного очистив ящик от грязи, проводница рванула его на себя и вытащила из завала. Внутри ящика оказалась модифицированная СВУ, хорошо известная многим опытным бойцам в Зоне.

В это оружие можно было влюбиться уже из-за его грозного вида, а кто имел дело с этой винтовкой, тот по достоинству ценил её эргономичность и уникальные тактические характеристики.

Сталкерша извлекла «Монгол», быстренько перебрала его, в результате убедившись, что оружие в отличном состоянии. Затем достала из ящика, набила патронами магазины увеличенной ёмкости и рассовала их по карманам. А когда она закончила приготовления, то задержала взгляд ещё на чём-то, увиденном внутри этого ящика…

Там, на дне, в углу скромно примостился далеко не скромный револьверище системы «Smith&Wesson», модель 460, из нержавеющей стали, пятизарядный, под сверхмощный, удлинённый «магнумовский» патрон. В сравнении с этим убойным чудищем водяным пистолетиком мог показаться даже кольтовский «дезерт игл». Рядом лежала коробка, набитая бочонками снаряжённых обойм для быстрой перезарядки револьвера. Со словами:

— Надо же, хозяйка и здесь тебя снабжает эксклюзивом… прости, соратник, что пришлось раскурочить твой энзэ… — сталкерша достала «смит-энд-вессон» из ящика. Подержала револьвер на весу, оценивая его немалый вес, тяжело вздохнула и… прихватила с собой этого роскошного эксклюзивного «монстра».

Всё это время парень уныло сидел на полу и безучастно смотрел на то, чем занималась его напарница.

— Чего растёкся? — окликнула сталкерша парня. — Ты уже все свои «бубны» набил патронами? Или решил, что я и это за тебя делать буду?

— Я сейчас! — Парень вскочил, расстегнул клапан своего рюкзака, извлёк «цинк» с патронами и принялся быстро заряжать опустевшие магазины.

— На этот раз твоя задача, студент, сводится к минимуму. — Пока ведомый перезаряжался, сталкерша выдавала ему последние ценные указания. — Ты держишься за моей спиной и изо всех силёнок стараешься выжить. И ни в коем случае не вздумай мне помогать! Ты только спутаешь мне все карты. Мне проще, если я буду знать наверняка, что тяну за собой простой балласт, который не мешается под ногами. Следи, короче, за своей безопасностью и стреляй только в том случае, если лично тебе что-то будет впрямую угрожать. Когда займём позицию на высоте, я тебе дам отмашку, и тогда можешь слить все свои патроны в ту сторону, куда я укажу.

— И всё? Больше мне ничего не нужно делать? — вопросил молодой человек с надеждой в голосе.

— Ещё можешь молиться, хм… — Проводница иронично хмыкнула.

— Кому? — на полном серьёзе спросил парень.

— А по барабану кому. — Ведущая махнула рукой, подошла к металлической двери подвала и немного приоткрыла её, чтобы в узкую щёлочку осмотреть окружающее пространство. — Молись тому, в кого веришь. Здесь тебя услышат все, кто способен слышать молитвы. Самое то место для обращения к небесам…

— Я готов. — Парень со своим пулемётом пристроился за спиной напарницы. — Рюкзак с собой брать?

— Нет, оставь тут. Налегке будет лучше. Если что, после вернёшься и подберёшь его. Но что-то мне подсказывает, что рюкзак сталкера тебе уже вряд ли понадобится. — Закончив на грустной ноте свою речь, сталкерша распахнула дверь и коротко выстрелила командой: — Погнали!

Ведущая и ведомый очень осторожно, но не теряя ни одной лишней секунды, обходили скопления аномалий и стаи резвящейся в городе-призраке мутированной живности. Так они прокрались почти к самой реке. В отдалении замаячили здания комплекса речного порта. Над крышей ближайшей к сталкерам раздолбанной конструкции виднелись облезлые буквы «кафе ПРИПЯТЬ кафе».

Сталкерша подала знак парню, тот лёг на землю за ней и стал прикрывать тыл, нервно поглядывая по сторонам. Проводница велела ему стрелять по мутантам лишь в том случае, если они подбегут вплотную, а до этого нужно было сохранять полную тишину.

Проводница минут десять лежала и внимательно изучала в бинокль место предстоящего боя. Она высмотрела всех шатающихся по территории речного порта зомби. Особое внимание ведущая уделила одиноким патрульным «Монолита», которые неспешно наворачивали круги около возвышающейся над портовым комплексом смотровой башни. Там на самой верхушке, скучая, покуривал снайпер. Еле заметные облачка белого дымка, различимые лишь в бинокль, то и дело вылетали наружу через одно из смотровых окон.

Сталкерша убрала бинокль и припала к оптике винтовки. Ещё несколько минут она водила стволом, проигрывая предстоящий сценарий схватки, и, выждав удобный момент, открыла огонь.

Магазин в двадцать четыре снайперских патрона опустел стремительно. Первым опрокинулся стрелок в башне, за ним рухнули подкошенными стеблями четверо патрульных «монолитовцев». Ещё пятеро адептов Монолита, выбежавшие из зданий на звуки стрельбы, с простреленными головами растянулись на потрескавшихся плитах кафешки и асфальте речного порта. Зомбированных, бывших бойцов «Долга» и сталкеров-одиночек, сталкерша оставила без внимания.

Весь первый магазин её навороченной снайперской винтовки был всецело «посвящён» холодным, расчётливым и безжалостным головам «монолитовцев».

Проводница вскочила, призывно крикнула ведомому и побежала к облезлому зданию кафе, на ходу поменяв магазин винтовки и начав отстреливать зомби. Напарники рысью пересекли параллельные асфальтовые дорожки, проскочили через разодранное ограждение «колючки» и, пролетев по раскисшей грязище клумбы, прыгнули внутрь сквозь расколоченные витражи кафешки.

Вжавшись в стену заведения, проводница прострелила из винтовки голову последнего зомби, шатавшегося в непосредственной близости к ней, и, закинув модифицированную СВУ за спину, выхватила убойный револьвер.

— Задержись здесь на секунду, я тебе подам знак, — шепнула она своему перепуганному напарнику.

Ведущая извлекла из подсумка «Ф-1», выдернула кольцо и позволила рычагу отстрелиться. Выждав пару секунд, она метнула «лимонку» за стену, в проём дверей кафе. Как только громыхнула граната, сталкерша ворвалась в помещение. Один раз гулко бахнул её мощнейший револьвер, и тут же изнутри помещения донёсся уже хорошо знакомый парню отрывистый свист.

Глава двадцать третья СМЕНА КУРСА

1

Это было удивительно, похоже на чудо, но мне удалось спастись. Дом устоял, и я пришёл в себя и вспомнил, что произошло. Очнулся я, когда уже начинало вечереть. Вытряхнув из себя остатки обморока, морщась от головной боли, выбрался на улицу. И только здесь осознал, что остался сам, один, что потерял верного старшего товарища. Упав на колени, закрыл лицо руками. К горлу подкатился горький ком, и я не сдержался, зарыдал.

— За что ты его забрала у меня, Зона?! — прокричал я. — Чем я провинился?!

Ответа не последовало.

Эхо моего вопля утонуло в мёртвой тиши этих серых домов, битых временем и выбросами. От тела проводника не осталось и следа. Наверное, это правильно, у настоящего сталкера не должно быть могилы. Память — единственный ему обелиск…

Понемногу успокаиваясь, я поднялся, вытер слёзы и молча побрёл дальше, к тому многоэтажному зданию, до которого мы не успели добраться вдвоём. Надо было взобраться повыше, чтобы осмотреть город. «Винторез» висел за плечом, а в руках я держал «калаш».

Наверное, именно в эту минуту, безвозвратно утратив своего первого напарника, я осознал себя сталкером…

Вскоре до меня дошло, что я нахожусь в опасном положении. Теперь не на кого надеяться, никто не подскажет, как выжить. Я немедленно сошёл с основной магистрали и дальше двигался за домами, по дворам. Заметив, что у моего ботинка развязался шнурок, я присел, чтобы его завязать покрепче. В самый неподходящий момент наступлю на собственный шнурок и грохнусь… В тот момент, когда я затягивал узел, до моего слуха вдруг донеслось, что недалеко кто-то разговаривает. Человеческими голосами!

Схватив автомат, я затаился и вслушался. Мужские голоса постепенно приближались, я различал всё больше слов, которые складывались в разговор двоих.

— …а те трое сидят у нас в подвале, — сказал кто-то.

— Что верховный будет с ними делать? — спросил другой голос.

— Ясно что! Узнает, что им известно, а потом убьёт. Как и всех других, кто сюда забредал, — ответил первый.

— Дураки эти сталкеры, и чего они все сюда лезут? — спросил второй.

— Мне без разницы. Главное, чтобы назад не возвращались. Хорош болтать! — строго велел первый, и в этот момент двое в хорошо защищенных комбинезонах прошли мимо по улице, не замечая меня, притаившегося за углом. Я даже дышать перестал, когда они проходили. А когда прошли, решил проследовать за ними.

Очень уж было интересно узнать, что за сталкеры сидели в плену у этих сволочей. Двигаясь следом за двумя на некотором отдалении, я отмечал, что они отлично ознакомлены с планировкой города, поскольку легко переходили из переулка в переулок. У меня мелькнула идея, а не выручить ли тех сталкеров, освободить из плена? Потому что самостоятельно выбраться из Припяти проблематично. Это слишком большой город для одного человека, не знающего дороги…

Уже почти стемнело, когда двое подошли к четырёхэтажному зданию. У входа стояли три человека в похожих защитных костюмах.

— Слава Монолиту! — дуэтом сказали те, кого я скрытно преследовал.

— Слава, братья, — ответили им трое, стерегущих вход, и пропустили парочку внутрь.

Я не рискнул подойти достаточно близко к дому, наблюдал издалека. Поменяв «калашников» местами с «Винторезом», я принялся осматривать этих «монолитовцев» в прицел. Трое стояли у входа, не меняя позиции. Ещё двое ходили вокруг здания. А сталкеры, значит, в подвале… Мне было неизвестно, сколько людей внутри, но я решил рискнуть. Под покровом ночи я подобрался поближе к зданию и решил, что вначале нужно избавиться от патрульных.

Держа вход на мушке, я отошёл в сторону и засел за деревом. Слабый свет из окна на миг осветил фанатика, и я, поймав голову в прицел, нажал на спусковой крючок. «Винтарь» тихонько хлопнул, и пуля наповал уложила бойца. Я перевёл прицел на вход, опасаясь, что стерегущие могли что-то услышать. Однако было тихо, они продолжали беседовать. Я тем временем, стараясь передвигаться как можно более скрытно, обогнул здание и притаился в ожидании появления второго патрульного. Тот не заставил себя ждать, а я не заставил себя долго целиться.

Когда я убрал патрульных, то взялся за расчистку входа. Зная, что у меня остался только один магазин к снайперской винтовке, я всё же рискнул переключиться на автоматический режим стрельбы. Восемь патронов даже для такого новичка, как я, должно хватить. Расположившись так, чтобы трое «монолитовцев» оказались в прицеле один за другим, я начал отстрел… Пришлось сделать пять выстрелов, трое у входа упали. Первые три пули попали в того, что стоял спереди, и, прошив его, поразили второго. Ещё две пули убили третьего. Так я снял всех, кто сторожил здание снаружи. Для начинающего снайпера не так уж плохо. Винтовка отличная, что да, то да! Главное, почти беззвучно стреляет.

Подкравшись ко входу, я переместил автомат так, чтобы иметь возможность моментально его схватить. Но пока держал в руках «Винторез», переведённый обратно в одиночный режим стрельбы. Во мне откуда ни возьмись появилась небывалая сосредоточенность, чёткость шагов и движений. Я был убеждён, что вначале придётся очистить здание, а потом уже искать тот подвал с пленными сталкерами. Перспектива очищения целой четырёхэтажки совершенно не смущала. У меня вдруг появилось твёрдое убеждение, что мне по силам и не такие подвиги. А испытывать уверенность в своей победе — уже наполовину выиграть битву.

Сняв с трупа «монолитовца» нож, я прихватил его с собой на всякий случай. Войдя в здание, притаился за углом стены, вслушиваясь в тишину внутри. Её размеренно нарушали чьи-то шаги. Они приближались. Убрав винтовку, я достал нож и замер в ожидании того, кто сюда шёл. Прошагав ещё немного, тот вдруг остановился и окликнул кого-то. А в ответ — тишина. Послышался щелчок затвора, и снова шаги.

Я мысленно считал, сколько ему осталось пройти. Но вот «монолитовец» показался из-за края стены, и я точным движением полоснул его ножом по горлу и прижал перчаткой рот, чтобы заглушить звуки. Аккуратно опустил обмякшее тело, и враг затих на полу.

— Эй, что там за возня? — послышалось из глубины коридора. Я схватил винтовку, высунулся из-за угла и тотчас засёк крикуна. Без малейшей паузы пуля отправилась ему в голову. Ещё один свалился и затих… Неожиданно для меня на лежавшем у моих ног бездыханном теле сработала рация.

— Жнец, это верховный, доложи ситуацию, — послышалось снизу. Молчание постового вызвало на том конце линии связи подозрения, и я услышал, как по лестнице загромыхали, спускаясь, несколько человек. Убрав винтовку, я схватил автомат и прицелился вдоль коридора с намерением выстрелить в любого, кто тут покажется. И как только показался первый из них, я выстрелил. До десятка пуль угодили в бойца, сбив его с ног.

— Нападение! — прокричал кто-то. Вдоль коридора по мне открыли огонь. Пули, ударяясь о стену, рикошетили, стёсывая штукатурку.

— Прикрывай, я пошёл! — крикнул тот же голос. Я высунулся, поймал на мушку бойца и даванул спуск. Короткая очередь попала ему в грудь, и он упал. В ответ на мои выстрелы по мне выпустили длинную очередь. Одна из пуль обожгла мне плечо. Скосив глаза, я убедился, что это не опасная царапина. Не знаю, откуда взялась такая бесповоротная уверенность, но я знал наверняка, что меня не убьют сегодня!

Пока на другом конце коридора перезаряжались, я прыгнул к трупу и, сняв с него две гранаты, снова укрылся за углом. Сорвал чеку и что было сил послал смертоносный подарочек врагам. Граната долетела аж до конца коридора, и когда её там увидели — было поздно. Взрыв заглушил истошные крики, а когда всё стихло, наступила оглушительная после грохота тишина…

Сменив магазин, я осторожно продвигался вдоль коридора, ожидая, что в любой момент снова могу оказаться под огнём.

Но этого я уж точно не боялся.

Весомые поводы для страха появляются, когда от твоих усилий и способностей ничего не зависит. Если же исход событий является следствием твоих действий и ты умеешь их вовремя направлять в нужную сторону, то бояться нечего и некого.

Я научился побеждать.

2

Как потом выяснилось, самым важным было то, что по пути на бывшие военные склады повезло надыбать артефакты, снижающие пси-воздействие и нейтрализующие вред от радиации. Дальнейший путь для сталкера Кометы сложился уже далеко не так удачно. Хотя закончились сутки, которые понадобились, чтобы добраться на Милитари, вполне успешно. И следующие вроде бы прошли благополучно.

Я появился на базе «свободовцев» и встретился с заказчиком. Всё как положено: сталкеру — деньги, заказчику — доказательства исполнения заказа. Все довольны.

На бывших Армейских складах мне больше делать было нечего. Разве что немного отдохнуть и пополнить кое-какие запасы, прежде чем отправляться к торговцу Сидоровичу получать другой гонорар за исполнение этого же заказа. Хоть какое-то утешение за все нервы, что я растратил на выполнение задания, которое поначалу казалось таким несложным, всего лишь очередным в бесконечной цепи ему подобных. А тот факт, что Несси, упокоенный моим долгожданным выстрелом, во мне всколыхнул позабытые сомнения в правильности избранной жизненной дороги, никого не волнует…

Я спокойно, без лишних приключений, добрался в сталкерский посёлок, к другому заказчику. Подтвердил исполнение заказа и получил свои честно заработанные одиннадцать тысяч. Понятное дело, с удовольствием понаблюдав за кислой рожей торгаша в момент вручения оговоренной платы.

Прикупив себе «Wings» и кое-что ещё, я выбрался из подземного логова Сидоровича, перекурил, поразмыслил, куда направить стопы дальше, и решил, что «Глоток Свободы» будет самым подходящим местом. Для попытки восполнения душевного урона, который мне был нежданно-негаданно нанесён в многоходовой погоне за Несси.

Сильнее всего бередила мысль о том, что я всё-таки не должен был стрелять, в итоге долгого и тяжкого преследования объекта заполучив-таки верный шанс попасть в цель. Но с другой стороны, не выстрели я, то кто-нибудь другой исполнил бы этот заказ. Несси своими необъяснимыми действиями сам себе подписал приговор. И я просто потерял бы деньги. Ничего не приобретя взамен. Да уж, таких душевных терзаний сейчас не было бы… хотя вру. Они всё равно были бы, только несколько иные. Эх, и расшевелил же этот непонятный сталкер что-то в моей душе!

Но вот в «Глоток Свободы» спокойно, без лишних приключений, мне уже добраться не удалось… Вдруг от Яндекса пришло сообщение, что Несси, вполне живого и здравствующего, совсем недавно видели возле Рыжего леса. Уже после того, как я его убил. Примерно в тот час, когда я получал второй гонорар и любовался кислой рожей Сидоровича.

Естественно, мои глаза отказывались верить в то, что прочитали на дисплее КПК. Ведь если поверить в подлинность сообщённого факта, то, значит, напрашивается вывод, что фотографии, которые я предоставил в качестве доказательства, — просто-напросто подделка. И ладно бы я! Чему я верю или не верю — это моё личное горе. А вот во что поверят заказчики, которых исполнитель, получается, внаглую обдурил… И никто не будет разбираться, что сталкер Комета — не новичок и не такой идиот, чтобы решиться на подобную фальсификацию. Существуют гораздо более традиционные способы самоубийства.

Спокойной жизни в одночасье пришёл конец. Вообще, по сути, жизнь кончилась, просто ещё не исчерпалась отсрочка. Полученная из-за того, что я успел уйти в ходку… На сколько времени эта нечаянная пауза растянется, зависело только от моих действий и от… нет, не удачи, она-то ко мне явно повернулась задом. Зависит от упорства и опыта сталкера Кометы. Я же действительно давным-давно не новичок и при всей своей невезучести всё-таки не идиот.

За мной начали охоту оскорблённые «свободовцы», а Сидорович назначил за мою голову весьма привлекательную цену. Кидалы, предоставляющие фальшивые фотки, не должны жить. Понятное дело.

Желающих заработать, как водится, объявилось множество. Охотник сам стал жертвой.

Но попробуй-ка возьми опытного сталкера! Я отбился от группы «свободовцев», обнаруживших меня, скрылся от военного вертолёта, пристрелил одного за другим четверых исполнителей-одиночек, выследивших заказанную жертву, и был просто вынужден идти на север — другие пути отрезаны. Ходка получилась невероятно трудной, надо было двигаться скрытно, то и дело закладывать нехилые крюки, обходя стороной скопления сталкеров, бандитов и прочих.

Обойти удалось не всех и не всегда. Меня ранили в руку, но, к счастью, не сильно. И спас мою невезучую душу тот самый хабар, который я добыл между делом, по ходу. Никогда не знаешь, что именно тебя спасёт. Заранее и наверняка это ведает только нечто куда более информированное, чем разум человека.

Наплевав на радиацию, сталкер Комета нацепил на пояс артефакты и с трудом прорвался через Радар, по пути отстреливая зомби и ловя глюки.

3

Повинуясь призывному свисту ведущей, парень вбежал в помещение и направил ствол пулемёта в ту сторону, куда указывала рука его напарницы. Там в стене был широкий проход на ещё одну веранду с разбитыми витражами. За ржавыми клетками рам качались тополя, виднелось невысокое ограждение причала. Сталкерша подбежала к двери, ведущей в соседнее помещение, на краткий миг высунула голову за край двери и заглянула туда. Тут же из-за массивного «шкафа» старинного автомата «газированной воды» застрекотал автомат. Пули прочесали дверную раму, сорвав прогнившую труху дерева в том месте, где секундой назад мелькнула голова сталкерши.

Она резко обернулась и грозно зыркнула на напарника. Опытная проводница предвидела естественную реакцию ведомого, который сразу же развернул пулемёт в сторону, откуда донеслась стрельба. Ведущая, ткнув рукой в направлении двери, за которой должен был следить молодой человек по её приказанию, укоризненно помахала ему сжатым кулаком: мол, делай то, что я велела, остальное — моя забота. Парень кивнул и опять направил ствол пулемёта в широкий проём прохода, откуда доносился еле слышный шелест волн реки.

Сталкерша присела на корточки, снова высунулась на миг за дверной проём и один раз выстрелила. За стеной вскрикнул «монолитовец», звонко брякнул о плиты пола его автомат, а обмякшее тело, прошуршав по автомату «газировки», опустилось рядом. Проводница ещё несколько раз выглянула из-за проёма двери и, не обнаружив угрозы, ворвалась в соседнее помещение. Секунды спустя раздался её короткий свист, и парень, уже очень сильно прихрамывая и шумно разгребая подножный мусор измученными нижними конечностями, ввалился в дверной проём.

Здесь так же, как и в соседнем помещении, красовались навалы разного хлама. За одним из дверных проёмов виднелись кабинки туалета, а за другим, возле которого сейчас замерла ведущая, чернело ещё одно внутреннее помещение кафешки. Судя по тому, что сталкерша не выглядывала резким «маятником» за край, а стояла в полкорпуса в проёме, держа под прицелом выход из соседнего помещения наружу, стало ясно, что она его уже проверила.

— Иди сюда. Застынь тут и паси этот выход, пока я растяжку буду ставить. — Отдав команду, проводница юркнула в то помещение и там очень быстро и ловко соорудила смертоносную ловушку.

На корточках, чтобы не перекрывать зону огня парню, ведущая вернулась и стала взбираться по железной лестнице, что вела на крышу кафе. Как только она исчезла в квадратном окошке, проделанном в потолке, и распласталась на крыше, раздался свист, и парень, как послушная дрессированная собачка, закинул пулемёт за спину и вскарабкался вслед за ней.

Сверху открывался отличный вид на прилегающие территории. Сталкерша, сидя на корточках, опустила ладонь на шлем парня, появившийся в квадратной дыре, и прижала его к настилу крыши, таким образом приказав ему лечь и не высовываться. Парень понял команду и растянулся на брюхе рядом с напарницей.

Сталкерша, очень осторожно выглянув за край крыши, осмотрела пространство. «Монолитовцев» видно не было, но впереди, повылезав на звуки стрельбы из канав, уже медленно подтягивались захваченные «Монолитом» зомбированные бойцы, некогда принадлежавшие к различным зонным группировкам.

— Пригнувшись, пулей за мной! — Проводница похлопала напарника по спине, вскочила и, вскинув винтовку, побежала по плитам крыши длинного навеса, что сплошной лентой укрывал скамьи ожидания речного порта и соединял здание кафе со зданием портовой администрации.

Зомби не заметили сталкеров, пробежавших над ними по крыше навеса и дружной, раскачивающейся и бубнящей бессвязные фразы, толпой двинули в сторону кафе. Сталкерша же, добежав до ржавой витражной клетки помещения, расположенного у самого основания вздымающейся вверх обзорной башни, остановилась там и оглянулась на эту мычащую зомбированную толпу. Никто из зомби даже не обернулся, и стрелять в них не пришлось.

С того места, где остановились сталкеры, наверх уводила широкая наклонная лестница, но проводница не воспользовалась ею. Эта лестница очень хорошо простреливалась со стороны расположенного по соседству кинотеатра, в котором засел целый отряд «монолитовцев».

Проскочив через разбитые витражи, напарники юркнули внутрь башни, укрывшись от вражеских пуль за её стенами. Отсюда на следующий уровень уводила ещё одна лестница, и пара сталкеров шустро вскарабкалась наверх. Здесь ведущая приказала студенту занять позицию и отстреливать через дверной проём всех, кто вздумает бежать со стороны кинотеатра. А сама сталкерша взлетела по очередной лестнице на самый верх смотровой башни и под отвлекающее громыхание пулемёта напарника стала отстреливать группы «Монолита», выдвинувшиеся из своего логова.

Бой длился не меньше десяти долгих минут и больше был похож на отстрел глупых, ничего не понимающих животных. Никто из «монолитовцев», вышедших из здания кинотеатра, не пробежал и пятидесяти метров в направлении речного порта. Все растянулись в клумбах и на асфальте дорожек города-призрака.

Выстрелы стихли. Либо «монолитовцы» «закончились», либо их желание пожить всё же перебороло фанатичное стремление уничтожить врага любой ценой. Так или иначе, но больше со стороны кинотеатра не появился ни один адепт.

Ещё немного выждав, чтобы окончательно убедиться в том, что иссяк поток самых опасных из всех присутствующих в окрестности врагов, сталкерша принялась отстреливать мычащих зомби, сгрудившихся внизу.

Глава двадцать четвёртая ЗАСЛУЖЕННАЯ НАГРАДА

1

Вопреки ожиданиям в коридоре было тихо. Никто не торопился поливать меня огнём. Когда же я добрался до угла в противоположном конце коридора, то осторожно выглянул. Рассмотрел поражённые взрывом тела убитых, поднял взгляд и увидел лестницу. Стараясь не шуметь, переступил через трупы и стал подниматься по ступенькам. Наверху я оказался в помещении немалого размера. Посреди большой комнаты на бетонном полу, обложенный кирпичами, горел костёр.

Осмотревшись, я понял, что из живых никого уже нет, и закинул ремень автомата на плечо. В углу комнаты стояли стол и стул. На столе лежали остатки чьего-то ужина. Вдоль стены валялись спальные мешки и остатки снаряжения. Судя по количеству мешков, я всех стражников ухитрился перебить. Хотя на всякий случай буду без устали посматривать по сторонам — это самая полезная в Зоне привычка.

Я спустился к убитым, снял с одного из них фонарик, чтобы подсвечивать себе дорогу. Затем нашёл лестницу, что вела вниз, и спустился в подвал. Держа в одной руке фонарик, второй придерживал автомат. Вскоре перед моими глазами предстала дверь, на которой висел замок. За дверью послышалось неразборчивое бормотание.

— Эй, есть тут кто? — спросил я. — Живые?

Спустя целую минуту напряжённого молчания изнутри отозвались:

— Мы здесь. Если ты не «монолитовец», помоги…

— Секунду, мужики. Отойдите от двери, — велел я и, когда мне с той стороны сообщили, что выполнили приказ, выстрелил в замок. Распахнул дверь, и мой фонарик осветил троицу сталкеров в разномастных костюмах.

— Ты кто? — спросил один из них.

— Я? Сталкер, кто ж ещё, хм… — Я хмыкнул иронично, а сам отметил, что впервые о себе такое сказал по праву. — Давайте наверх, вы свободны.

Освобождённые сталкеры отправились вслед за мной. Вооружившись трофейным оружием, снятым с троих погибших от взрыва гранаты, мы поднялись на этаж выше. При свете костра я смог разглядеть лица бывших пленников. На них читалась непременная усталость, смешанная с радостью от того, что остались живы и освободились из лап фанатиков.

— Так кто ты, сталкер? — спросил один из них. — Я тебя не знаю.

— Меня зовут Ловкач. Это я грохнул всех адептов, — ответил я и подсел к костру.

— Слушай, мы обязаны тебе жизнью. Спасибо! — сказал тот же сталкер. После этих слов и они присели к костру. В ответ я только кивнул.

— А вы-то кто? Как угодили к этим психам? — спросил я.

— Да как, просто… Мы сначала вшестером шли. А когда попали в засаду, двоих «монолитовцы» сразу положили. Ещё один был ранен, и они, чтобы не тащить его, добили. А мы сдались. Когда на тебя нацелена дюжина стволов, руки поднимаются сами. Вот так, — рассказал он мне. Двое других по-прежнему помалкивали. Говоривший явно был у них лидером.

— Понятно. А зовут вас как? — поинтересовался я.

— Я Дрон, это Молоток и Байк, — представил троицу «спикер».

— Вот и познакомились, — сказал я.

На некоторое время в комнате воцарилось молчание, каждый думал о своём, глядя в костёр. И почему людям так нравится смотреть в живое пламя?.. Может быть, мы в нём пытаемся рассмотреть отражение звёздного огня, который дарит всем нам жизнь в этой бесконечной космической черноте…

— И что теперь? — спросил я, отводя взгляд от завораживающей пляски языков пламени.

— Мы вернёмся обратно на Янов. С нас пока хватит приключений, — ответил Дрон.

— Я пойду с вами.

— Как хочешь. Выдвинемся, как только рассветёт.

— Самое то, — согласился я.

— Байк, ты первый дежуришь, — сообщил Дрон. — Ловкач от дежурства освобождён. Спи до утра, брат-сталкер. Это тебе наша благодарность.

Я кивнул. Выспаться мне точно не помешает. Двое из бывших пленников отправились к спальным мешкам. Я потянулся за ними. Пора отдыхать. Неизвестно, какой будет завтрашняя дорога, а потому стоит набраться сил.

Я забрался в спальный мешок, раньше принадлежавший «монолитовцу», и с чувством выполненного долга спокойно уснул.

Разбудили меня на рассвете. Сталкеры деловито собрали снаряжение фанатиков, и мы выдвинулись в путь. Наша группа как можно быстрее пробиралась к окраине города, Дрон знал тропы, и когда мы покинули Припять и отошли на достаточное расстояние, я в последний раз взглянул на скопление призрачных домов.

Припять была мёртвой, а после моей зачистки стала мертвее ещё на несколько трупов. Солнце только поднималось, а идти нам, как оказалось, было не так уж близко. К Янову мы вышли после полудня. Странно, что ни в городе, ни по дороге от него к станции нам не попался ни один мутант. Будто их что-то от нас планомерно отгоняло…

На станции я задержался недели на полторы, этот «буферный» срок мне понадобился, чтобы освоиться с бытом сталкеров. Добывал себе деньги, отправляясь на поиски артефактов с двумя разными группами искателей хабара, а когда скопил достаточно рублей, нанял проводника и ушёл на «Скадовск».

Там, на этой старой барже, я прижился и сделался своим человеком. Мне нравилось обучать новичков, я часто ходил с ними за артефактами. Со временем собрал группу, в составе которой уходил на всё более дальние расстояния, добывая особо ценные артефакты. Жизнь наладилась, коротко говоря…

Иногда приходит время, когда нужно наконец-то определиться, чего ты хочешь, чтобы потом, когда решишь, гнуть свою линию до конца. А почувствовал я, что наступил этот судьбоносный час, когда вернулся из очередной ходки.

Тот вечер выдался спокойным. Ни стрельбы, ни даже ругани. На «Скадовске» это поистине редкость. Немного шумели трое сталкеров за стойкой, что находилась чуть правее от меня. Наверное, удачная случилась у них экспедиция, и они отмечали успех…

С тех пор как я пришёл сюда, миновал порядочный срок. Изредка мне вспоминался мой первый проводник. В память о нём остались бесценные советы по выживанию да «Винторез», по большей части остававшийся на барже без дела, невостребованным. Вот ведь как, моё желание иметь снайперскую винтовку сбылось, однако на поверку оказалось не таким уж заветным…

Из принципа, а ещё из соображений полезности для организма, я здесь всегда пил чай, от водки отказывался. И сейчас в моих руках стыла кружка горячего, крепкого чая. Я задумчиво смотрел, как из неё едва заметно поднимается пар. Вот так же безвозвратно испаряется время человеческой жизни… Меня одолевали размышления о том, возможно ли ещё для меня возвращение обратно… Мысли тяжело ворочались в мозгу, я молча осматривался вокруг, по въевшейся привычке. Урывками вспоминалась прошлая жизнь, и я понимал, что не жил, а мучился там, за пределами Зоны. «Самые тяжёлые муки — это муки разума, не находящего себе места», — мысленно процитировал я кого-то, не помню кого.

Полностью согласен с высказыванием. Да, там я не жил, а существовал, зато здесь — очень даже живу. Весь этот непрекращающийся риск, постоянно поддерживающий на высоте адреналиновый тонус и в особенности чёткость мысли, уверенность в собственных силах, возникавшие в критической ситуации, превращая меня в непобедимого бойца, за пределами Зоны мне были незнакомы и недоступны.

В Зоне я наконец-то ощутил себя полноценным человеком, который занимается тем, чем хочет, а не тем, чем вынужден. И я с этим бесценным приобретением по доброй воле не расстанусь.

А значит, нечего мне делать в том затхлом, вялом мирке за пределами.

ЗДЕСЬ ТЕБЕ НЕ ТАМ.

Я остаюсь.

Потому что не ошибся и обрёл жизнь, которую мне действительно хотелось прожить.

Единственное, чего мне в этой жизни не хватает… Вот бы помочь другим разумам, не нашедшим собственного места во вселенной, обрести свою Зону мечты!

И в тот миг, когда я себе это сообщил, перед моими глазами внезапно вспыхнуло солнце, и я перестал что-либо видеть. Ослепительный свет полностью скрыл от меня картину окружающего мира.

2

Последнее место в Зоне, где по доброй воле может захотеться быть человеку с неповреждёнными мозгами, — это город Припять.

Последнее место в Зоне, где меня будут искать убийцы.

Единственная локация в Зоне, где почти не ходят сталкеры. Не считать же сталкерами зомби и «монолитовцев».

Больше мне податься некуда.

Охотники за моей непутёвой головой обложили со всех сторон, перекрыли все возможные направления, кроме одного, которое и прикрывать незачем. Потому что отправиться в эту сторону — фактически то же самое, что приговорить себя.

Но я решил, что отложенный приговор всё же предпочтительнее, чем немедленная казнь.

И спрятался.

Дорогу я знал, бывал здесь раньше, единственный раз. Это совсем другая история, о которой вспоминать незачем. Как и все мои похождения до того дня, когда я принял предложение, показавшееся мне стоящим — взял заказ на устранение Несси и вляпался по самое не могу, — она осталась в тумане прошлого.

Но мои многочисленные палачи как-то упустили тот факт, что я в Зоне не первый месяц и не первый год. И даже не второй. И пусть я ничем особенным до последнего времени не отличился, но держать меня за лёгкую добычу — мягко говоря, ошибочное мнение.

Зато теперь я легенда Зоны, почти такой же популярный герой, каким совсем недавно был Несси. Хотя у меня, к сожалению, и в помине нету его многогранных способностей. Но мозги какие-никакие, способные шевелить извилинами и просчитывать следующие шаги, имеются. И они до сих пор ухитрялись оставаться не повреждёнными никакой вредоносной пакостью, в избытке наполняющей Зону… и у меня нет никакого желания нарушать эту сложившуюся добрую традицию.

Хотя, конечно, эта территория в особенности не подходит для сохранения головы и здравого рассудка…

В Припяти творился настоящий ад. Что неудивительно. Бывший город энергетиков нынче кишел мутантами разного рода, в том числе и образовавшимися от людей, зомбированными бывшими людьми и фанатиками клана «Монолит», мало чем от них отличающимися.

Используя весь накопленный опыт и просчитывая каждый шаг, я старался избегать открытых столкновений с обитателями ада, но это удавалось не всегда. В одной многоэтажке я столкнулся с двумя зомби, в каком-то бывшем переулке, заваленном грудами строительного мусора, едва не угодил под снайперские пули «монолитовцев». А в здании бывшего магазина на меня вдруг вылетел фанатик в экзоскелете. Адепт Монолита, круша стены и прилавки, мог вот-вот добраться до сталкера… Не суждено — в ближнем бою я сумел повредить сервомоторы экзоскелета и тем самым обездвижил психа с промытыми мозгами. Дальнейшие мои поступки были просто делом техники…

Таким образом, в неустанных трудах по выживанию незаметно для себя сталкер Комета и приблизился к станции…

Возле станции попал в засаду. Адепты поджидали не меня, но угодить в ловушку не повезло мне. В результате ожесточённой схватки я сумел-таки вырваться, но заплатить пришлось нехилую цену — получить серьёзное ранение в бок. От быстрой кровопотери я слабел прямо не по часам, а по минутам, и был вынужден буквально уползти с поля боя. Только благодаря моему запасу артефактов, чудесные свойства которых подстегнули регенерацию и влили в измождённый организм заряд бодрости, а также с помощью воздействия стимуляторов, я чуток оклемался и спустя полчаса всё ещё дышал.

Трое уцелевших «монолитовцев» из тех, что сидели в засаде, повылезали из укрытий. Они были полны готовности прикончить случайно угодившего к ним в лапы сталкера, и без того едва живого… Но в эту минуту произошло событие, которое меньше всего ожидалось, и в первую очередь мной самим. Такой лихой поворот спрогнозировать никак нельзя.

В богами и людьми проклятой локации Зоны внезапно появился не кто иной, как… Несси.

Живёхонький.

Словно мой снайперский выстрел в него, поразивший цель «в десяточку», был фантазией, возникшей у меня в мозгу, а не реально совершённым действием.

Он разобрался с адептами Чёрного Кристалла без особых проблем, в своей неподражаемой манере, и, взвалив меня, зонного неудачника Комету, на плечи, куда-то поволок — так как чувствовал приближение выброса. Он так и сказал: чую я, дескать, скоро внеплановый выброс, надо сваливать.

Я отчётливо, несмотря на состояние, мало чем отличавшееся от обморока, разобрал эти слова, прозвучавшие из уст Несси, восставшего из мёртвых. Из-за которого я, собственно, и пребывал в подобном состоянии. Из-за которого, по большому счёту, я оказался здесь и сейчас. Далеко не по своей воле.

Там, куда меня доставил проводник, нас, крайне нежелательных, незваных и непрошеных, ждали. Понятное дело, психи-фанатики во всей своей уродской красе. Таскались-то мы под самым куполом, ближе почти некуда. Перехватили парочку гостей отборные «монолитовцы» с гаусс-винтовками. Сталкер Комета в тот период находился между светом и тьмой, болтался между сознанием и забытьём и как сквозь плотный туман урывками наблюдал за тем, как Несси разделался без проблем и с этими врагами.

Для этого невероятного сталкера в Зоне разве существует противник, с которым он не способен совладать?! Рэмбо и Компания — неповоротливые слабаки по сравнению с ним. Но в отличие от вымышленных крутых героев — этот был вполне реален. И эта неподдельность его крутости была его самой потрясающей, неимоверной особенностью.

Он каким-то образом владел отнюдь не вымышленными суперспособностями. Чего только стоит одна возможность умирать и снова жить! Причём не в качестве какого-нибудь зомби, или тёмного сталкера, или там шатуна… хотя с этими шатунами дело совсем мутное, поди разберись… С другой стороны, если ой копия чьей-то сущности, то где-то ж должен быть, или когда-то был, этакий реальный оригинал, супергерой-прототип?!

После окончательного разгрома «монолитовцев» Несси вколол мне что-то из своих запасов и приложил к ране артефакт «душа».

От шаткого положения на грани забытья я ещё не избавился, но полегчало ощутимо. Прогресс воистину фантастический, если сравнить с тем, что ещё совсем недавно я стоял в могиле уже не одной, а в общем-то обеими ногами. И только зубами и кончиками скрюченных пальцев цеплялся за край ямы, чтобы окончательно не кануть в безвременье и беспамятство.

Понятия не имею, зачем Несси устроил побоище в логове адептов ЧК. Дошёл, так сказать, до эпицентра. Никакой внятной пользы в этой мимолётной победе над фанатиками в общем-то и не было. Судя по тому, что как только моё состояние начало прогрессировать в сторону улучшения, мы покинули поле битвы, усеянное трупами.

Можно списать это на болезненное состояние, но мне отчего-то показалось, что проводник действительно хотел переждать выброс фактически под боком у станции. Но после передумал, изменил намерения. Как будто бы его там что-то не устроило. Желаемое не обнаружилось.

Я немного оклемался и прочь от купола уже тащился на своих двоих, не висел безвольным туловищем на плечах Несси. По его указанию мы возобновили экстренный рейд в укрытие от грозящего выброса. Эта нычка нашлась в одном из подвалов, потолок, пол и стены которого были обшиты металлическими листами. Очень похоже на бывший склад, в частности оборудованный большим морозильным отсеком.

Несси привёл меня в него, как к себе домой, прямым курсом. Здесь проводник явно приберегал запасной вариант убежища. Хотя я бы ничуть не удивился, убедившись, что самому Несси никакого укрытия особо и не нужно. В отличие от меня. По этой причине, вероятно, мы под землю и спрятались. Чтобы я не окочурился. Иначе зачем было меня, спрашивается, вытягивать из могилы?

Моё состояние теперь улучшалось не по часам, а по минутам, однако ещё было далековато от нормального. Рана-то затянулась, но кроме неё, что-то из меня недавно будто высасывало энергию жизни. Я даже боялся задуматься, что бы это могло быть. «Монолитовцы», при всём их арсенале, всё же не такие крутые «сосальщики» энергии…

В укрытии два сталкера, Несси и Комета, воспользовались привалом и начали общаться друг с другом. Теперь их не разделял оптический прицел снайперской винтовки и дистанция выстрела из неё.

Вот так я узнал от собеседника, в чём же заключается невероятная миссия Несси, откуда он вообще взялся и откуда у него такие способности. Ну, в общих чертах узнал, без подробностей, однако по сравнению с тем, что знал ещё вчера я в одночасье превратился во владельца информационного сокровища.

Мои ответные откровения на фоне этой информационной мегабомбы выглядели очень скромно и бледно, не сильнее детской петарды. Мне, в свою очередь, осталось только честно признаться в том, зачем меня наняли, за кем я гонялся по всей Зоне, пока наконец-то не выстрелил в заказанную цель. И в итоге добегался до того, что гонять начали меня.

Несси улыбнулся и кивнул. Он и без моих покаянных признаний великолепно знал, чем я занимался. Более того, он это ведал с самого начала. Потому что рассказал и про подброшенный мне листик календаря, про оставленные на виду болты, про следы возле аномалий и про фонарик на «Янтаре», служивший мне путеводным маяком в ночи.

Ищущий да обрящет, с улыбочкой напомнил проводник. Вот и ты меня нашёл, упорный преследователь.

Комета, ясное дело, изумился. Кто бы на его месте остался безучастным! Разве что полный кретин, но такие в Зоне не уходят дальше первой попытки добыть хабар.

На мой изумлённый вопрос: «Но зачем же ты мне помогаешь?!», Несси ответил, что за версту чует во мне потенциал.

— Если по-настоящему захочешь, — сказал он мне, — и ты можешь быть проводником. Таким же, как я. Будешь обнаруживать и выводить на фиг тех, кому не место в Зоне.

Я призадумался о такой непростой перспективе. Надо оно мне? И наверняка бесплатно выводить, Зона ведь не Сидорович, с неё рубли не потребуешь. Хотя наверняка есть и другие способы отплатить. Которые торговцам и не снились…

— Кстати, почему тебя назвали так, сталкер? — спросил Несси вдруг. — Не заметно, чтоб ты был быстрый, как комета, или светился в ночи.

— Ну, в сравнении с тобой мы все тихоходные инвалиды, — проворчал я и рассказал о том, почему именно Комета. На самом деле причина была простой, в каком-то смысле даже прикольной.

В тот период, когда меня, новичка, натаскивал ветеран Смайл, произошёл один забавный случай. В один из очередных холодных ночлегов я заболел. Организм ещё недостаточно адаптировался к условиям Зоны. Но сопротивлялся болезни как мог. В частности, сильно поднялась температура. А наутро местом нашей стоянки заинтересовался псевдогигант. Узрев быстро приближающегося страшного мутанта, я, бившийся в лихорадке, с горячечного перепугу выпустил в него целый рожок и, видя, что мутанту пули до лампочки, дал такого стрекача, что аж пятки сверкали. Именно после того случая Смайл наградил меня таким прозвищем. Дескать, летаю и горячий, как комета.

— Комета… Почти «Комет»! В тему! Очень подходящее прозвище для человека, который занимается нашим делом. — Несси лучезарно разулыбался и стал похож на себя с той фотки, на которой я его фэйс впервые увидел. — Чистить Зону от её ненавистников — это как очищать плиту от нагара и жира. Кому-то же надо это делать, иначе грязь победит. Однозначно, ты обречён на такую участь, братишка Комет. Главное, желать этого, а остальное приложится.

При ближайшем рассмотрении он вообще оказался вполне нормальным, компанейским мужиком. С виду просто фиг догадаешься, что реальный супермен.

У меня в мозгах к этому моменту практически прояснилось, хотя периодически голова «плыла», картинка мира в глазах теряла чёткость, а уши закладывало. Может, поэтому я местами смутно воспринимал происходящее и толком не врубился в то, что Несси произнёс уже после того, как узнал причину возникновения моего прозвища и порадовался тому, что оно удачно совпало «с темой».

Невероятный экстрасталкер вдруг заверил меня, что из-за гибели Смайла волноваться совершенно не нужно. Объяснил, что ветеран достойно исполнил свою миссию, что сохранил жизнь потенциальному проводнику и обучил его выживать, надеясь не столько на удачу, сколько на собственные, внутренние ресурсы. Поэтому сталкеру Комете — вполне по силам на Зону надеяться, но и самому не плошать.

Несси проронил ещё что-то загадочное о каких-то ловчих желаний, о некой особой чуйке и пообещал подробнее рассказать о природных потенциалах, но… не успел договорить.

В укрытие вдруг откуда ни возьмись вломились мутанты. Целая толпа снорков. Чуть ли не взвод хоботастых, рычащих «слоников»! Где-то в глубине помещения имелась другая возможность попасть внутрь, и снорки её использовали. Экранированный отсек вмиг из убежища превратился в западню. Амба подкралась незаметно!

Не будь здесь Несси, в подобной ситуации мне оставалось разве что выдернуть чеки из гранат и погибнуть с честью, прихватив с собой монстров побольше, сколько получится. Но суперпроводник сидел рядышком со мной. Ух, вот он им сейчас устроит армагеддец локального масштаба…

У Несси хобби — изумлять меня неожиданными действиями?!

В отличие от логова «монолитовцев» здесь Несси не захотел одерживать блестящую победу над врагом.

— Пришла пора увидеть небо над головой, чистящий! — крикнул он и прыгнул вперёд, прямо на снорков. — Хочешь найти себя — следуй за мной!

Несси ринулся прочь от тварей, одновременно, как по команде, прыгнувших к нам. Откатил дверь входа, через который мы проникли сюда, и канул в проёме. Назвать смежное помещение изолированным от внешней среды нельзя было даже условно. В потолке той части подвала зияли огромные проломы, а верхний зал, под которым и был оборудован этот уровень склада, давным-давно лишился крыши.

Выбор сталкеру Комете выпал несложный. Точнее, выбора как такового и не осталось.

Или сдохнуть прямо на месте, в бывшей морозильной камере, или вслед за Несси бросаться умирать наружу, прямо в смертоносный хаос энергетического урагана. Почуянный суперпроводником внеплановый выброс тянул, тянул с началом, коварно подгадал, да и начал трясти Зону в этот момент…

3

Спустя считаные минуты жёсткая зачистка речного порта была закончена. Спарка ведущей и ведомого спустилась по лестницам башни вниз, пересекла усеянное трупами пространство порта и спустилась по широкой лестнице к причалу. Здесь, на ограждённой площадке, сталкерша и остановилась. Встал как вкопанный и ведомый.

— И что дальше?! — нервно спросил парень, понимая, что долго находиться в одном месте нельзя. Он и его напарница сейчас представляли собой лёгкие мишени для любого вражеского снайпера.

— Магазин смени и убивай всё, что сверху пошевелится! — ответила она.

Сталкерша подошла к перилам ограждения, опёрлась на них ладонями и, повернувшись лицом к реке, закрыла глаза.

Женщина стояла над самой рекой и сосредоточенно прислушивалась к чему-то внутри себя. Парню уже доводилось видеть её в таком состоянии. Точно так же она вслушивалась в себя тогда, в самом начале их знакомства, в подвальном баре «Бункер» на главной улице города. Перед тем, как согласиться быть ему проводницей и провести его в Зону.

Только сейчас она неподвижно простояла гораздо дольше, минут двадцать. Ведомый уже начал дёргаться, недоумевая, какая серьёзная надобность может вынудить так долго торчать в настолько опасном месте. Это противоречило абсолютно всем негласным правилам и инструкциям, которые до этого напарница так рьяно вбивала парню в голову.

— Ну что… долго ещё? — отважился робко спросить он и, не получив ответа, не нашёл ничего лучшего, чем и дальше водить стволом по зарослям кустов на склоне и по крышам зданий, виднеющихся над ними.

— Ну же! — спустя ещё несколько минут тишины вдруг выкрикнула сталкерша. — Дай мне ответ!

— Ты с кем это говоришь?! — Перепуганный студент обернулся и округлёнными в «пять копеек» глазами вытаращился на свою напарницу. А она уже яростно колотила руками ограждение причала…

Внезапно в небе над их головами громыхнул раскат грома. Но раскат этот был не таким, как обычно. Невольно показалось, что треснул небесный купол, и на головы сейчас посыплются метеориты, астероиды и звёзды. Мощный, грозный звук обрушился сверху и буквально вмял в землю всё, что возвышалось над поверхностью. Сталкеры рефлекторно упали на асфальт причала и в страхе вжались в него, настолько пугающим был этот звук.

Небо начало менять цвет, а почва стала подрагивать, как при землетрясении. Всё указывало на то, что скоро грянет выброс.

— Вот тебе и ответ, — приподняв голову и осмотревшись, произнесла женщина.

— И что нам делать?! Мы не успеем добежать к подвалу! Тут есть ещё где-то поблизости убежище?! — запаниковал парень.

— Такого, чтобы укрыться от надвигающегося армагеддона, — нет! — Сталкерша вскочила на ноги и устремилась по ступеням вверх. — Прыгнем наудачу! Быстро за мной!!!

Студент, скрежеща зубами и из последних сил переставляя растёртые ноги, бросился вдогонку. Проводница, обежав веранду кафе, запрыгнула на его огороженную асфальтированную летнюю площадку и ринулась к монументу в форме ладьи. Там, размывая пространство, пульсировала некая пространственная аномалия.

— За мной в телепорт, живо! — крикнула ведущая, спрятала револьвер за пазуху и, прыгнув прямо в аномалию, исчезла в ней.

Ведомый, пыхтя как паровоз, из последних сил протащился на подламывающихся ногах по асфальту и буквально упал в размытые кольца пространственного прокола.

— Мля! Пулемёт!! — завопил он, когда после вспышки света почувствовал, что его оружие действительно вырвалось из рук при переходе.

— Закрой пас-с-сть, — прошипела ему напарница и, схватив за рукав, утянула в сторону, затолкала под одну из обшарпанных, исцарапанных витрин универмага, в котором они неожиданно для себя оказались, пройдя через «телепорт».

— Сколько раз я тебе говорила, что нужно прятать ствол или крепко прижимать к себе? Дер-ржись за мной, кретин! — наорав на парня, уже и так до смерти испуганного, женщина отворила дверь и юркнула в помещение магазина.

Ведомый, выхватив нож, отправился за ней. Тотчас же, грозно взрыкивая, из всех дверных проёмов высыпали тушканы. Сталкерша и на секунду не задержалась в длинном коридоре, она пронеслась по нему ураганом, из выхваченных револьвера и пистолета отстреливая мутантов с обеих рук. Особо шустрых зверьков, успевших подскочить к ней, женщина без особых затей размазала по полу рифлёными подошвами армейских ботинок.

Оказавшись в небольшой глухой комнате где-то в самых недрах универмага, сталкерша поводила лучом фонаря по внутренним облезлостям и затянула внутрь напарника. Потом, не дожидаясь помощи от ведомого, трясущегося от страха, забаррикадировала двери тяжёлыми холодильными витринами, которые ржавели здесь.

— Всё, можешь расслабить булки, — облегчённо вздохнула проводница и, сбросив с плеч рюкзак, извлекла из него маленькую походную печку.

Вспыхнуло пламя, и тусклый мерцающий свет осветил мрачную комнату. Парень забился в угол между витрин, стянул с себя герметичный шлем и что-то тихо забубнил себе под нос. Белки его глаз, выпученных, как у буйно помешанного человека, двумя пятнами отчётливо просматривались на фоне окружающей черноты.

Снаружи продолжал громыхать выброс. Раскаты грома всё нарастали, а стены, потолок и пол помещения уже буквально прыгали, как при мощном землетрясении. Весь хлам, все витрины, которые находились внутри комнаты, звенели и прыгали по полу от непрекращавшейся вибрации и резких мощных толчков. Даже пламя походной печи, казалось, мерцало именно от страха.

— …не хочу, не хочу, не хочу… — После минуты-другой несвязного бормотания, почти заглушённого заполнившим пространство грохотом, вдруг стало возможным различить слова, исторгаемые ведомым.

— Уймись, студент, всё позади, — попыталась его успокоить проводница. — Выброс скоро закончится, и здесь мы останемся на ночь. Нам тут ничего не грозит. Так что воспользуйся случаем и хорошенько отдохни. Сегодня я в последний раз буду охранять твой сон. А утром… твоя дальнейшая судьба и определится… Так или иначе у тебя последняя возможность отдохнуть.

— Ты хочешь меня здесь бросить?! — с ужасом в голосе крикнул ничего не понимающий парень и прикоснулся дрожащими руками к своему смертельно побледневшему лицу. — Утром ты меня оставишь одного на растерзание мутантам и «монолитовцам»?! Но я не хочу, я не буду…

— Не мне решать!! — гаркнула на парня ведущая, перекрывая его скулёж. — Не я здесь богиня, я только проводница её воли! Утром так или иначе будет получен ответ. И каков он будет, даже я не в силах предугадать. Так что воспользуйся моим советом и поспи. В любом случае силы тебе завтра понадобятся как никогда.

— Но я же совсем без оружия остался, — опять заныл парень, сообразив, что завтра этот кошмар отнюдь не закончится, а лишь перейдёт на очередной безумный уровень. — Пистолет заклинило, когда мы псов отстреливали, и я его выбросил. А теперь и без пулемёта остался! Только нож и две гранаты. Много с этим навоюешь?!

— На, держи. — Сталкерша выхватила и поочерёдно кинула ведомому свой «глок» и несколько магазинов к нему.

Парень, сцапав всё на лету, вцепился дрожащими руками в оружие и просидел, забившись в угол, пока не окончился выброс. А когда стены и пол перестали трястись, он жадно, захлёбываясь, выжрал разогретую для него банку тушёнки и упал на ворох какого-то тряпья, сваленного под стеной комнаты. Сталкерша, бросив последний грустный взгляд на измученного парня, развернула рулон своего каремата и пристроилась у единственной двери.

Спиной к напарничку в кавычках, не желая больше лицезреть то, во что превратился этот молодой человек, некогда очень уверенный в себе и своём предназначении.

Парень же впился взглядом в её спину, всеми силами пытался не закрывать глаза. Его наверняка бросала в леденящий холод одна лишь мысль о том, что поутру, когда он вновь их откроет, в этой комнатушке, затерянной в самом сердце проклятых территорий, больше не окажется его напарницы, и он останется в Зоне совсем-совсем один… Но сумасшедшие эмоциональные и физические нагрузки, выпавшие на его долю за все эти безумные дни и ночи, неотвратимо гасили сознание. Глаза студента слипались сами по себе, и он сам не заметил, как начал погружаться в сон.

В густом тумане, заполнявшем его сознание, ещё несколько раз попыталась высверкнуть отчаянная, кричащая мысль о том, что ни в коем случае нельзя спать! Нужно открыть глаза и следить за сталкершей, чтобы она не сбежала и не оставила его один на один с Зоной! Но у бедолаги уже просто не осталось никаких сип даже на то, чтобы поднять тёмные шторы собственных век. И, обречённо смирившись с безнадёжностью своего положения, перед тем, как погрузиться в вязкую смолу сна, измождённый, обессиленный парень воплотил свои последние осознанные мысли в едва слышные, шепчущие слова:

— …ну тебя к чёрту, Зона… Хочешь, на, сожри меня… На здоровье, сука… Уже нет сил… Нет сил даже бояться тебя, проклятая… Ты не такая… не та, о которой я мечтал… Заманила… обманула меня, запутала… Я больше не хочу те…

ЭПИЛОГ

1

«…что-то уж больно резво скачут эти гнилушки с киселём вместо мозгов. Прицельно стреляют, перемещаются очень быстро и профессионально. Вот только зомби на то и зомби, никак не сообразят дверь открыть. Нет, чтобы вломиться в комнату и здесь прищучить меня. Хотя в каждое следующее мгновение ситуация может резко ухудшиться, если где-то поблизости бродит контролёр, и в этом причина их резвости. Ну, ладно, держитесь, гады! Не на того напали.

Выхватываю РГД, выдёргиваю кольцо и бросаю сквозь решётку… Упс! Промахнулся! Граната врезается в ржавые стержни и отскакивает назад, в комнату. Бегом к лестнице! Эх, не добежал… За спиной взрыв, в глазах двоится, кровь хлещет, сил во мне — на самом донышке. Матерюсь и юзаю бинты с аптечками. Блин, а медикаментов-то уже почти не осталось! Нужно было прикупить у торговца, однако я как-то протупил.

В задницу эти гранаты! Сейчас выскочу и приложу уродов из „Сайги“. Дожидаюсь, пока за прутьями умолкнет ружьё противника, выпрыгиваю и выпускаю весь магазин в зомби. Первый пошёл! Кстати, нужно сменить дробовик на что-нибудь повеселее.

Ногой распахиваю дверь, вламываюсь в подземный зал, на ходу перезаряжаюсь. Ого, ну и мрачненько же здесь! Просто суперкласс! Вокруг огороженные круглые бассейны с какими-то агрегатами на рамных конструкциях, дорожки, между ними бочки везде разбросаны, повсюду лужи токсичных отходов, одинокие мерцающие лампы в скрипучих „вращалках“. Облезлые стены, всё ржавое и пугающее. И эти тёмные силуэты зомбированных сталкеров шастают! Душевненько, ничего не скажешь.

Огонь! Первый магазин расходую на ближайшего врага. Есть, зомбак упал. Рывок, ухожу от залпа второго зомби, на ходу перезаряжаюсь и сливаю второй магазин в него. Есть. Ещё один. Следующий рывок, перезарядка…

А, чёрт возьми, меня достаёт залп третьего!

Я сразу и не заметил гада. Мои раны обильно сочатся кровью. Нужно кинуться ему навстречу и, пока зомби перезаряжается, приложить его! Вот он, вот, прячется в сумраке, на мостике бассейна. Вперёд, рывок! Запрыгиваю на дорожку и бегу к нему… Что такое?! „Критический уровень пси-излучения? Немедленно покиньте опасную зону?“ Что за нафиг?!

В глазах всё размывается, цвета окружающего мира меняются. Вдруг прямо передо мной возникает полупрозрачная псевдособака-призрак и несётся на меня. На тебе, на! Заряды лупят по твари. Призрак исчезает. Прикол, да и только!

Чёрт, замешкался! Зомби уже перезарядился и стреляет в меня. Чёрт, чёрт, чёрт! Кровотечение, жизнь! Быстрая аптечка! Быстрый бинт! Закончились! Тикаю! Ё-моё, от перегруза закончилась выносливость! Бежать не получается! Нужно убить монстра! Разворачиваюсь… и получаю ещё один щедрый залп зомби. Кровь вытекает вместе с жизнью. Падаю…»

Чёрно-серебристый мобильник, лежавший на поверхности стола левее клавиатуры, ожил. Телефон завибрировал и заголосил припевом из квиновской «Show Must Go On». Сидевший в кресле перед компьютером Ваня невольно вздрогнул и оторвал от экрана монитора горящий взгляд, в котором отсвечивались вспышки выстрелов.

Там, по ту сторону экрана, в упор застреленный, падал сталкер…

«Игра окончена»

Кроваво-красная надпись загорелась прямо в центре экрана монитора.

Но игроку уже было не до персонажа.

Парень ждал этого звонка. Ни один телефонный звонок в своей прежней жизни он не ждал настолько сильно, как этот. И всё равно вздрогнул от неожиданности. Так случалось и раньше, когда его внезапно и грубо вырывали из игрового мира. Слишком глубоко, безоглядно погружался он в атмосферу игры, и возвращение обратно, в опостылевшую окружающую реальность, не было для него желанным. Уже давно не было.

Ваня схватил мобильник. Глянул на осветившийся дисплей и убедился, что да, это звонит ему Шунт, не кто-нибудь ещё.

Значит, действительно дождался. Именно этого звонка, именно сегодня.

Шунт согласился!!!

Иначе просто не позвонил бы. Ни-ко-гда больше.

Как Ваня смог бы существовать дальше в том случае, если бы не дождался звонка, он предпочитал даже не думать.

Указательный палец, которому предстояло нажать кнопку соединения, помеченную зелёной телефонной трубочкой, подрагивал от волнения. Но всё-таки Ваня ухитрился не промахнуться и попал в цель с первой попытки.

— Ты готов к выходу? — произнёс хрипловатый, спокойный мужской голос. — Прикинь в последний раз. У тебя минута.

Эта минутная пауза действительно была последней возможностью отказаться. Она же вела прямиком к стартовой секунде. Ване хватило меньше половины длительности, чтобы выбрать этот путь. Ведь для него он был единственным и неповторимым. Это парень уже понял со всей пронзительной очевидностью.

Понял, что если человек, который едва слышно дышит в микрофон на том конце провода, сейчас исчезнет из его судьбы, то вместе с ним просто-напросто исчезнет и настоящая жизнь. Останется только эта, фальшивая, просто фейк, подделка, которой он был вынужден довольствоваться до сегодняшнего дня. А настоящая жизнь не здесь. Она должна, обязательно должна быть там, куда уведёт проводник.

До этой минуты Ваня в неё мог только играть.

Всё, хватит.

Нестерпимо хочется жить! Наконец-то попробовать по-настоящему, а не понарошку, выжить в Зоне и быть её сталкером.

— Я готов, — твёрдо сказал Иван уже через пятнадцать секунд. — Выхожу.

Какую-то паузу он всё-таки выдержал. Потому что честно, как и было ему предложено, задавался мысленным вопросом: нет или да? Ответив себе и телефонному собеседнику, геймер дал отбой и швырнул уже ненужный гаджет куда-то в сторону дивана. После этого прервал игру, погасив мерцающее на экране «Game Over», символичное, будто нарочно подгадавшее к долгожданному телефонному звонку. И выключил компьютер.

Перед выходом из игры он даже не сохранился. Незачем сэйвиться. С этой минуты парень решительно перевёл себя в разряд бывших геймеров…

Стоя у двери, что вела в коридор, Иван посмотрел на свой компьютер. Оглядел заваленный дисками, книгами и тетрадями стол и остановил взгляд на потёртом чёрном кресле с подлокотниками, в котором провёл не одну тысячу часов, отвоёвывая у Зоны право на жизнь своему персонажу. Пока что он и сам не до конца верил, что в последний раз смотрит на это привычное до тошноты зрелище. Он сам хотел уйти, больше всего на свете хотел, но ему только предстояло поверить в то, что такое чудо возможно в реальности.

— Удачной ходки, сталкер! — вслух пожелал себе бывший хозяин этого компьютера, этого стола, этого кресла. И повернулся спиной к своему прошлому.

Подхватив ещё с вечера собранный рюкзак, уже не Ваня, а за одну минуту превратившийся из юноши в мужчину, принявший первое в жизни взрослое судьбоносное решение, Иван без колебаний ступил в коридор и сделал первый шаг к входной двери.

Сейчас он прокрадётся мимо закрытых створок двери, что ведёт в большую комнату, где мама и папа смотрят очередную серию очередного сериала про ментов и бандитов или про докторов и пациентов, и покинет квартиру. Затем спустится в лифте и выйдет из дома. И не оглянется на пороге.

Стиснет зубы и устремится вперёд. Потому что больно. Потому что родителей всё-таки, блин горелый, жалко! И как бы презрительно он к предкам ни относился, особенно в последний год, однако для них-то его уход станет настоящим горем… Их сын, студент-второкурсник, бесследно исчезнет, по идее, как исчезают десятки тысяч людей, если верить милицейской статистике.

Интересно, сколько исчезнувших на самом деле оказываются на дороге, которую он сегодня окончательно избрал и в которую поверил?

Родительское горе было единственным, что бередило уходящего в неизвестность Ивана. То, что в тумане прошлого растворятся друзья и подруги, его не особо колыхало. Все они, даже самый давний, ещё со школы, кореш Димон, по духу не настоящие сталкеры. Нету в них той непреодолимой тяги, что увлекает в путь не на словах. Болтать и выдумывать они могут что угодно, но вот лишены они её, и всё. В отличие от него, Ивана.

Проводник ни за что не позвонил бы сегодня, если бы решил, что этому кандидату вообще не будет места в Зоне!

Да, уже совсем скоро Ивану предстояло встретиться с Проводником в Зону, о существовании которого он слышал и сначала не верил, что этот сетевой миф может быть правдой. Думал, что просто досужая сплетня, выдумка, «галимый боян», от не фиг делать гуляющий в тусовке геймеров и прочих фанатов вселенной «S.t.a.l.k.e.r.». Но потом вдруг однажды на миг представил себе, что это может оказаться правдой… и начал искать.

Потому что именно она, легенда о Проводнике, зажгла его. Нестерпимо захотелось реально попасть в игровую Зону. Не на страницах книг, не на экране монитора, раз за разом проходя локации, вооружившись клавиатурой и «мышью». Не в горячечных фантазиях, рождённых несбыточной мечтой о другом мире, куда более подходящем ему для полноценной жизни. Для него — в лучшем из миров. Где он наконец-то для выживания во враждебной среде обитания вооружится не виртуальными бонусами, а настоящими, не нарисованными винтовкой, автоматом и пистолетами.

Уж в чём-чём, а в этом он был уверен, ещё когда появились и завладели воображением «Тени Чернобыля», и с выходом каждой новой игры только укреплялся в убеждении. Только вот никакого толку с этой обречённой уверенности. Ведь никаких способов реализации не было и в помине и не предвиделось…

Тот, кто ищет, имеет ровно столько же шансов найти, как и тот, кто сидит и ждёт, пока его самого найдут. Иван даже сам не разобрался, кто кого нашёл, он Шунта или Шунт его, но факт — они друг с другом познакомились. Проводник в Зону и его потенциальный ведомый. Именно так парня назвал Шунт, когда они познакомились.

Вчера при встрече он сказал, что, дескать, потенциал ты, Ваня. Жди. Вдруг я решу, что ты в достаточной степени подходишь Зоне, тогда позвоню. Но будь готов к тому, что, если окажешься в Зоне, там с тобой может произойти что угодно. Ты не то чтобы потеряешь память, впадёшь в амнезию, но в каком-то смысле изменишься. Упростишься или усложнишься, это уж как зонная удача тебе улыбнётся. А может, и останешься самим собой, не изменённым ни капельки. Или наоборот, полностью, до неузнаваемости, преобразишься.

Там, сказал Шунт, все мы подвластны единственной воле. Все под Зоной ходим, так сказать. Правила игры устанавливает она. Ей виднее, кем ты в ней достоин стать. Примитивным, картонным, запрограммированным «персом» или настоящей личностью, возможно, даже способной быть исключением из правил.

Ваня был согласен. Абсолютно на всё согласен. Даже на то, чтобы Зона исковеркала его личность, переделала, скроила по нужным ей меркам, хотя лучше бы обойтись без этой удручающей платы. Только бы не отвернулся от него этот суровый, с бездонным взглядом повидавшего смерть во всех обличьях, невысокий жилистый мужчина.

Долгожданный проводник, который назвался Шунтом и произвёл неизгладимое впечатление ожившего, материализовавшегося, неигрового сталкера, вырвавшегося из Зоны в Большой мир на побывку. Только бы согласился провести, только бы не бросил Ваню в этом постылом скучном мире подыхать от одиночества среди ненастоящих сталкеров. Но самое главное, естественно, только бы оказалась правдой, а не дурацкой легендой, вожделенная, захватывающая дух возможность реально прокрасться в Зону.

И вот дождался.

Удачной ходки, потенциал!..

Выскочив из дверей подъезда, Иван буквально нос к носу столкнулся с соседом по лестничной площадке, дядей Серёжей по фамилии Стульник. Этот бородатый сорокапятилетний мужчина приятельствовал с отцом, то есть плотно общался с родителями, и встреча с ним была очень некстати. Ещё начнёт спрашивать, как учёба в универе, как успехи по жизни вообще.

Осточертели эти челы, задавленные бытовухой, с их показушной заботой о завтрашнем дне! Какое, на фиг, будущее может быть у потенциального сталкера в этом мире, разжиревшем от сытости и комфорта… Коротко поздоровавшись с соседом, Иван целеустремлённо проследовал дальше, на корню пресекая любые попытки с собой заговорить, и ссыпался по ступенькам с высокого крыльца подъезда.

Пересёк тёмный, окружённый панельными многоэтажками замкнутый двор, ни разу не оглянувшись, и нырнул под арку одного из проходов, выводящих из этой доморощенной «зоны» наружу. Недлинный тоннель, проложенный сквозь дом, вывел к свету и шуму. Вечерний проспект встретил вышедшего из двора на тротуар парня многоголосым, таким привычным с самого детства гамом. Если всё пойдёт как надо, как хочется, то очень скоро Иван отправится в лучший из миров, и в этой жизни шумных толп людей ему больше не видать и не слыхать!

Только бы всё шло как надо…

Отправляясь в неизвестность, бывший геймер ещё не знал, что из обычного потенциала всё же сумеет превратиться в настоящего сталкера. Не знал, что он научится успешно «симбиотировать» с Зоной, что действительно окажется в наиболее подходящем мире, для него — лучшем из миров. И уж тем более этот будущий сталкер даже не мог подозревать, что во имя продолжения жизни того мира ему суждено возвращаться сюда. В мир, где вполне обыденной частью реальности являются толпы суетливых людей, далёких от вселенной Зоны, как туманность Андромеды от звезды по имени Солнце.

Возвращаться в худший из миров, чтобы отыскивать в бурлящей толпе одиночек, которым этот мир ненавистен, и проводить их туда, где они наконец-то почувствуют себя дома…

Но, прежде чем всё это с ним случится, прежде чем он обретёт истинного себя, по воле Зоны ему предстояло себя утратить. Полностью. Своё имя, свою память, собственное «Я».

2

Сталкер очнулся.

Макушку ломило, как после удара прикладом прямо в темечко, но боль стремительно ослабевала. С каждым вдохом, с каждым глотком воздуха к нему возвращалась ясность мысли. Удушливый туман беспамятства, клубившийся в голове, быстро рассеивался.

Веки сталкера разомкнулись, впуская свет в глаза. Словно распахнулись оконные ставни, и солнечные лучи хлынули в тёмную комнату.

Первое, что он испытал, осознав себя живым, — изумление.

Изумляться было чему.

Ему удалось не кануть в небытие, удалось прийти в себя!

Я — КОМЕТА.

Сознание он хоть и терял, но возвратился в него целиком и полностью и память не утратил при возвращении.

Сталкер помнил самого себя.

Поэтому и испытал изумление. Попасть под внезапный выброс, подвергнуться прямому воздействию энергии Зоны, не переждать буйство смерти в защитном убежище и всё-таки уцелеть! Более того, сохранить собственную личность, не утратить индивидуальные архивы подсознания… Чем не повод изумиться?!

Комета помнил абсолютно всё, что с ним стряслось до выброса, и помнил, о чём они разговаривали с проводником Несси.

Одного только не мог вспомнить и не знал.

Куда Несси-то подевался?!

Проводника нигде не было. Поблизости его не наблюдалось и в помине. Ни малейших следов, хотя Комета обшарил окрестности, пытаясь их обнаружить. Жив Несси или стал жертвой выброса? Или, может быть, погиб и снова… живой? Знать бы. Но для этого необходимо уже всю Зону обшарить. А стоит ли?..

Да, что теперь делать ему, Комете? Жить и ходить, как раньше, зная всю правду о Зоне, он больше не сможет. Вспоминая подробности диалога, состоявшегося у него с Несси перед самым выбросом, Комета мысленно рассуждал, делал выводы, просчитывал все возможные варианты будущего.

Самой удачной в жизни казалась ходка, благодаря которой он, Комета, пришёл в себя. Дальнейшие шаги зависят от осознания этого факта.

И мысленные расчёты привели к однозначному решению. Всё просто. Выбор сводился к поиску ответа на единственный вопрос.

Быть или не быть проводником? Вот в чём вопрос…

Быть — это означало уводить из Зоны лишних людей. Зачищать Зону от тех, кто её не любит, уводить прочь ненавистников. Кстати. Если БЫТЬ, тогда первым делом надо бы заглянуть на Кордон, поискать среди новичков тех, кому тут не место, случайных-залётных, и увести их из Зоны сразу, пока не натворили дел. Проблему лучше устранять прежде, чем она встанет во весь рост.

Оставалось надеяться, что проводник Комета окажется способен почуять таких «персов», ненужных в Зоне. Впрочем, по этому поводу он не сильно переживал. Если интуиция по-прежнему будет тормозить, то наверняка эффективно удастся действовать по старому доброму методу — подмечать детали, сопоставлять и ассоциировать. Вычислять цель, энергично «шевеля извилинами»…

Ха! Будем живы — не помрём. Вот и первые расчёты уже возникли в мыслях. Так и надо, просчитывать дальнейшие шаги, по завету мудрого напарника Смайла, пусть ему Зона будет пухом, но не жгучим. Вот уж кого из Зоны не вышвырнуть было никак, хоть пинками гони, хоть метлой выметай, хоть на аркане тащи. Плоть от плоти её, кровь от крови… Комета продолжит служить Зоне, как следует настоящему сталкеру, не посрамит память. Для ученика наставник жив, а значит, не умер. Несси стопроцентно прав, мы живём не только за себя, но и за тех, кого помним.

— Но сначала — на Болота, брать реванш, — произнёс Комета. На его лице появилось выражение, которое не сулило ничего хорошего будущему противнику. — В этот раз я должен выиграть у Доктора в шахматы. Мой настоящий дом здесь. У тех, кто в Зоне живёт, а не просто таскается по ней от не фиг делать, свои маленькие радости, как у всех живых людей… Жизнь-то продолжается…

3

…будто окончательный ответ на заданный вопрос в эту минуту она пыталась расслышать внутри себя. Отыскать его где-то в самой глубине своей памяти.

Женщина открыла глаза, глотнула чая из своего стакана и опять раздумчиво посмотрела на парня.

— Провести тебя в Зону — не есть основная проблема. — Она всё ещё не спешила давать молодому человеку утвердительный ответ. — Пойми меня правильно, я должна быть уверена, что ты годен для… э-э-э… строевой службы. Мне, знаешь ли, не особенно хочется потом тебя на своём горбу вытаскивать. Да и вытащить-то, наверное, не смогу. Для всех, кого я туда водила, это билет в один конец… Ты меня понимаешь? Врубаешься, о чём я?

— Да, предельно! — Парень уверенно закивал головой, подхватил свою чашку кофе и сделал несколько больших нервных глотков. — Я ждал этого шанса очень давно. Я верил. Никто всерьёз не верил, что это не розыгрыш ради прикола, а я сразу понял, что это должно быть правдой, что Зона как-то соприкасается с этой реальностью… Я не знаю, что мне нужно сделать, чтобы ты поверила в меня. Но если бы ты узнала меня получше, то ни в коем случае не усомнилась бы! За свои слова я привык отвечать в полной мере. И даю тебе своё слово, что ты не разочаруешься во мне. Я годен. Честно.

Парень сделал ещё глоток кофе и, от возбуждения чуть ли не подпрыгивая на своём сиденье, продолжил горячо убеждать женщину в том, что он прямо-таки создан именно для реальности Зоны. Что он мыслями и душой уже давно там, а здесь, в Большом мире, влачит своё бессмысленное существование лишь его бездушное физическое тело. Молодой человек проникновенно, в подробностях рассказал о том судьбоносном дне, когда понял, для чего был рождён на самом деле. Именно в тот день он впервые познакомился с игрой «S.T.A.L.K.E.R.: Тени Чернобыля»… И с тех пор нет ему покоя! Он доподлинно знает, где ему надо во плоти оказаться, но не знает реального способа туда пробраться.

Слушая его пламенные речи, проводница лишь улыбалась краешком губ. Для неё во всём сказанном явно не было неожиданности и новизны.

— Хорошо, я тебе помогу, — утвердительно кивнула женщина, прервав словоизвержение молодого человека. — Но ты должен понимать, что это не будет экстремальной экскурсией, которая только и нужна большинству фанов на самом-то деле… Это не будет лишь попыткой. Ты должен чётко уяснить, что не выйдет попробовать Зону на вкус и потом выплюнуть, если не понравится. Ты должен быть уверен на все сто, что сможешь там быть реально. Если остались какие-то сомнения, если имеется хоть что-нибудь, удерживающее, не отпускающее из этого мира, тебе лучше сразу отказаться от этой затеи… Понимаешь?

— Предельно. — Выражение лица парня было донельзя серьёзным, а голос звучал уверенно. Он искренне верил в то, что сейчас говорил: — Меня здесь ничто и никто не держит. Клянусь! Я сотни раз обдумывал и взвешивал все «за» и «против». И я утверждаю, что готов и смогу быть.

— Ладно, если ты этого настолько хочешь, то… давай! — Женщина уже не улыбалась. Она впилась пронзительным взглядом в лицо молодого человека, стремясь максимально точно определить его реакцию на эти свои слова. — Прямо сейчас мы выходим и отправляемся. Ты готов вот прямо сейчас? Не заскочив домой, никого не предупредив, ничего с собой не прихватывая, просто в том, во что одет, и только с тем, что имеешь с собой. Готов ты встретиться лицом к лицу с Зоной?.. Без защиты экрана монитора и безопасной дистанции между виртуальностью и реальностью. Если да, то я тоже тебе отвечаю «ДА», и мы стартуем.

— Я готов, — ни секунды не колеблясь, сказал парень и в подкрепление слов энергично кивнул. Если он по-настоящему верил в существование возможности пробраться в свою мечту, то должен был прекрасно понимать: сейчас потеряет этот шанс, и другого такого у него в жизни уже никогда не случится. — Я говорю «ДА».

Женщина тоже кивнула, затем вынула из кармана джинсов и бросила на стол крупную купюру, номинал которой с лихвой перекрывал стоимость и её чая, и кофе парня.

И плавным, текучим движением соскользнула с высокого барного сиденья.

— Тогда в путь, студент. — Она быстро зашагала к выходу из «Бункера» и на ходу призывно махнула рукой парню, который от счастья застыл на месте. — Давай, давай, шевелись, след в след за мной. Зоне по нраву быстро ходящие и быстро думающие. Вопросов пока не задавай, сама скажу всё, что надо.

И студент устремился вдогонку женщине, согласившейся быть его проводницей…

Они вышли из бара и, пройдя несколько кварталов по многолюдной пешеходной центральной улице, на остановке у гостиницы «Украина» забрались в салон маршрутного такси, следующего по главному проспекту города на железнодорожный вокзал. Всё это время они молчали. Каждый из них думал о своём, было о чём подумать.

И даже когда парень и его спутница купили билеты на поезд, идущий в Киев, и устроились на скамейках зала ожидания, то не обменялись друг с другом и словечком. Эти двое просто сидели и ждали вечера. Поочерёдно отлучались по нужде — за одноразовыми стаканчиками кофе или чая, за горячими слойками, продававшимися прямо в здании вокзала, или в туалет… А когда после семи вечера в очередной раз ожила громкая трансляция, женский голос наконец-то невнятно сообщил о том, что к отправлению подан необходимый им поезд.

Женщина и её спутник всё так же молча поднялись и проследовали на перрон. Студент неукоснительно выполнял указания проводницы — не отставал и не задавал никаких вопросов. Хотя по мелькавшим на его лице выражениям было видно, что очень хотел задать…

Над вокзалом разнёсся диспетчерский голос, сообщивший об отправлении, и поезд медленно тронулся, начиная путь… Парень и женщина примостились за столиком в узком купе на лавках нижних полок. В дверь постучала проводница, вошла и взяла протянутые женщиной четыре билета, на все места в этом купе.

— А почему четыре? Вас же двое. Кто-то не успел? — поинтересовалась женщина в железнодорожной униформе.

— Нет, просто мы хотели провести время наедине друг с другом, чтобы нас никто не беспокоил. Ну, вы понимаете? — Пассажирка, играя роль влюблённой дамы, оплела своими изящными пальцами ладонь парня и мило улыбнулась ему.

— Поня-я-атно, — понимающе ухмыльнулась железнодорожница. — Чай не подавать, не беспокоить до прибытия?

В глазах этой сорокалетней женщины мелькнула зависть. Ещё бы, пассажирка почти ей ровесница, а с молоденьким парнем всю ночь, до пяти утра в купе…

— Да, пожалуйста, — ответила пассажирка и сунула в руку униформированной проводнице двадцатку, чтобы немного скрасить несправедливость бытия.

Как только стукнула задвинувшаяся дверь, она отстранилась, убрала руку от ладони спутника. Встала и молча принялась расстилать на полке простыню и одеяло, готовясь ко сну. Парень одобрительно хмыкнул, по достоинству оценив разыгранную сцену, после которой у работницы железной дороги не осталось ни одного идиотского «дополнительного» вопроса.

На лице студента без труда можно было прочесть радость, но вовсе не от того, что он всю ночь проведёт с очень привлекательной, пускай и старше него, женщиной.

Он радовался тому, что скоро все его мечты и желания должны воплотиться в реальность. Предвкушая неимоверные и волнующие приключения в желанном мире Зоны, студент смотрел в окно, на уплывающий в прошлое родной город… Вдруг его взгляд на минуту затуманила грусть, а радостное выражение лица несколько поблёкло.

— У тебя есть последняя возможность передумать, — заметив этот погрустневший взгляд, произнесла женщина, села напротив молодого человека и тревожно заглянула ему в глаза. — Когда мы доберёмся в столицу и потом в… э-э-э… в точку перехода, уже поздно будет поворачивать назад. Пока мы едем, у тебя есть время окончательно укрепиться в решении. Впереди ночь. Утро вечера, как говорится, мудренее. Если что, прогуляешься по Киеву и вернёшься. Я, знаешь ли, не хочу уйти в Зону с человеком, который на поверку окажется для неё лишним, посторонним…

— Нет! Я принял решение и от него не отступлюсь! — Парень нахмурился и с обидой взглянул на свою спутницу. — Что же я за мужик такой буду, если сдамся, даже не начиная боя? Я согласился не для того, чтобы потом отказываться. И ты мне уже обещала! Сказала «да». Так что никаких «передумать».

— Посмотрим, посмотрим… Ну ладно, ладно, хорошо. — Женщина успокаивающе подняла руку. — Твоя жизнь, твой шанс. Не мне решать, действительно. Я не сужу, только провожаю… э-э… к той, кто рассудит и определит. Проводница воли, а не её источник… Истинная власть в том, чтобы точно знать, кому не повезёт следующим, когда и как именно отвернётся удача. Может, оно и к лучшему, что людям это знание не дано.

ПОСТСКРИПТУМ

1

Он стоял перед закрытой дверью и рассматривал её. Почему-то не испытывая ни малейших сомнений в том, что это именно она. Та самая, единственная и неповторимая, его персональная точка перехода.

Теперь все необычные явления он воспринимал спокойно, как нечто само собой разумеющееся. С того часа, как разум и память вернулись к нему, обогащённые познанием собственных возможностей, и человек обрёл своё истинное «Я».

Ручки и замка у двери не было. Дверное полотно с виду казалось железным, сработанным из листовой стали неслабой толщины, но зато на ощупь почему-то сообщало пальцам, что сколочено из шершавых, занозистых, почти не оструганных досок. Странное сочетание — крашенный под серебро листовой металл и необработанная древесина… А может, совсем наоборот, закономерное. Единство противоположностей. Граница между такими разными мирами и должна быть разнородной.

Наверное, должна…

Сталкер ещё далеко не всё понимал в том деле, которым собирался заниматься после того, как откроет дверь. Поэтому о некоторых деталях мог разве что строить предположения.

Например, о том, в какую сторону должна открываться дверь, у которой нет петель? Если «от себя», тогда ещё ничего, можно толкнуть. А если «к себе»? За какой из краёв цепляться ногтями, чтобы потянуть — правый, левый, нижний, верхний? И хватит ли сил у его пальцев, чтобы открыть…

Неудивительно, что сталкеру, в раздумье застывшему перед закрытой дверью, вспомнился откровенный разговор со старшим товарищем.

Беседовали они в скором поезде, мчавшемся сквозь ночь в направлении Киева. Именно оттуда, из столицы Украины, им затем предстояло добираться в зону отчуждения Чернобыльской АЭС, где находилась точка перехода, обещанная проводником… Как здорово, что случилась эта нечаянная пауза, во время которой спутники не молчали, а наоборот, говорили.

Спасибо поезду и доверительной атмосфере, как бы невзначай возникшей в двухместном купе вагона СВ. Давно подмечено, что именно в поездах у путешествующих людей почему-то развязываются языки… Этой беседы не должно было случиться, но она всё-таки состоялась. Теперь-то ясно: этот разговор был чем-то вроде аванса. Информация, предварительно заложенная в память и укоренившаяся в ней, сыграла роль своеобразной путеводной нити. С её помощью истинное «Я» впоследствии выбралось из лабиринта забвения и сумело вернуться из подсознания.

Для этого пришлось потрудиться. Вытеснять ложную, проверочную «личность», которая по желанию Зоны овладела сознанием потенциала. Вселилась в тот самый миг, когда он сделал шаг в распахнутую проводником дверь.

Но до этой секунды оставались ещё почти сутки, когда потенциальный ведомый и человек, согласившийся провести его в лучший мир, пили зелёный чай в купе СВ-вагона и вели задушевную беседу…

Неизбежно возник вопрос о том, существует ли жизнь за Периметром Зоны? Или эта аномальная материализация Зоны, в которую они через обещанную точку перехода каким-то чудом проберутся с территории реальной Земли, действительно «зональная»? Зона материализована локально и ограничивается линией Периметра, за которой… что? Нигде-никогда, небытие, какая-нибудь вселенская пустота, в которой и болтается «пузырь» этой Зоны?

Реальной, вещественной только для тех, кто оказался внутри, и совершенно невзаправдашней для тех, кто остался снаружи… Ну, за исключением тех, кто искренне поверил в Зону. Подобно вот ему, Ивану, который оказался способным бросить всё, сесть в поезд и умчаться в ночь.

В ответ старший спутник разразился целой речью:

«Ваня, я тебе вот что скажу… Если ты и миллионы таких, как ты, увлечённых поклонников, усаживаетесь к своим компам, и Зона для вас оживает, и… э-э… хотя бы на час, хотя бы на минутку разум играющего человека, погружённый в иной мир, для него в эту минуту совершенно реальный, оживляет этот мир… То почему бы не предположить, что для игровых героев точно так же может быть жива Большая земля? Всё то, что в представлении персонажей, обитающих там, в Зоне, расположено за периметром, во внешнем мире. Энергия, которую живые люди совсем нешуточно, регулярно вкладывают в мир, оживающий для них хоть на часок, хоть на минутку, но день за днём, ночь за ночью, в свою очередь отдаётся сюда, обратно. Отдаётся этим играющим в Зону, проникает и… э-э-э… нащупывает людей, сидящих за компами. Таким образом, происходит нечто вроде взаимопроникновения энергий. Если признать это как реальный факт, а не как беспочвенную гипотезу или фантастическую идею, то логично предположить, что у игровых „персов“ в памяти содержится своё собственное прошлое. Они помнят о том, как любили и страдали за пределами Зоны, помнят о том, как пришли в Зону и обрели в ней счастье… или не обрели… И Зона, на минутку оживавшая в твоём воображении, когда ты сидел за компом и играл, — для кого-то живая, настоящая без всяких кавычек… и он сам — жив без всяких кавычек… В конце концов, никто тебе не даст гарантию, что тот мир, в котором ты сидишь и играешь в игры, та реальность, которая являлась для тебя единственным вариантом бытия до того, как ты со мной связался, на самом деле не иллюзорна. Ты же поверил мне, что действительно попадёшь туда, в тот мир, что раньше был для тебя виртуальным, и как я понимаю, больше ничуть не сомневаешься в его реальности. Так ведь?»

«Так… да! И мне кажется, я только там пойму, что живой. Здесь, в этом мире, я и не живу вроде… И мне, честно говоря, уже наплевать, который из миров реальный. Главное, чтобы я почувствовал себя по-настоящему живым!»

«Точно. Реальный по-настоящему тот мир, в котором человек на месте. На своём месте… Так или иначе, окружающая реальность ведь оживает исключительно в наших ощущениях…»

Шунт, сидевший у окошка купе, тогда замолчал, глядя в ночь, царящую за стеклом. Задумался о чём-то своём, несколько раз глотнул чая и затем произнёс ещё одну речь, загадочную. Смысл сказанного ведущим напарником бывший ведомый понял только сейчас. Понял в эту минуту, когда ему самому осталось сделать лишь один шаг, чтобы впервые самостоятельно пересечь границу. Открыть дверь, разделяющую миры, реальный и виртуальный, — или наоборот, в зависимости от того, с какой стороны смотреть. А может, не открыть. Это уже как получится.

Хватит ли духу не только отыскать, но и принять собственное предназначение…

Младший спутник тогда ещё далеко не всё понимал, но жадно ловил и бережно сохранял в памяти каждое слово. Шунт произнёс:

«Но уж кому везёт по полной программе, так это мне и таким, как я. Мы ведь… э-э-э… неприкаянные. Обречённые на постоянное движение. Нет нам покоя, разве что смерть остановит нас, и то не факт. Подозреваю, Зона ухитрится вернуть нас к жизни, и мы снова будем ходить между мирами и проводить в неё… м-м… свежее пополнение. Зато не впустую живём, что да, то да! Наш ад — жизнь впустую. Значит, в этой миссии мы обрели свой рай… Если Зона разберётся в твоём предназначении и тебе суждено стать одним из нас, ты поймёшь, о чём я. И тогда рано или поздно найдёшь свою собственную дверь. У каждого из нас личная точка перехода, и только Зона ведает, где она может обнаружиться, попасться на глаза… Кстати, я потому и назвался Шунтом, что это слово в переводе на русский означает ответвление. Понимаешь, Ваня, штука в том, что… э-э… каждый человек попадает в такую Зону, какую хочет. Ведь каждый геймер, садясь к компьютеру, при одинаковых исходных данных всё-таки по-разному воспринимает то, что видят его глаза, и то, что слышат его уши… Люди не машины, сошедшие с конвейера, не сработанные по одному шаблону однотипные изделия. Вспомни, даже книжная серия по мотивам игр очень ярко показала, насколько по-разному воспринимают вселенную Зоны разные авторы и разные читатели. И всё-таки есть нечто общее для всех нас. Уникальная притягательность этого мира, та аномальная суть, что зажигает воображение и дарит посвящённым возможность обрести мечту. Всё это не случайно, всё так и было задумано, специально для того, чтобы Зона не исчезла… Да, возникающие в фантазиях людей картины мира разные и рождают тысячи, миллионы Зон, но в основе всегда она, аномальная реальность, сохранившая себя в памяти человечества. Пока о ком-то продолжают помнить, он не умрёт… Да, так вот, об ответвлениях. А возвращаться из бесчисленных ответвлений нам приходится в один и тот же мир. Тот самый, который появился в момент исчезновения Чёрного Края. После того, как Земля и человечество одолели Зону и уничтожили Черноту… Ты запомни, Ваня. Если тебе когда-нибудь доведётся вернуться в Большой мир, где мы познакомились, а потом ты захочешь войти обратно в Зону — то мы уже никогда не встретимся. Сейчас я тебя проведу в мой мир, в мою Зону, так сказать. А без меня ты попадёшь уже в свой собственный мир, через персональный вход-выход. Если тебе суждено не остаться второстепенным, проходным персонажем Зоны, тогда найти ты его можешь в любой момент и в любой точке… или не найдёшь никогда и нигде и будешь вынужден доживать в моём варианте представления о Зоне. Я-то скоро снова уйду обратно, сюда, в нормальный мир, ведь меня ждут другие потенциалы… Но в любом случае, если мы и встретимся когда-нибудь, то уже не в той Зоне, куда я тебя скоро проведу. В ней нам не пересечься, так что…»

Шунт замолчал, не закончив фразы, и опять о чём-то задумался. Вспоминал наверняка, и от одной только мысли, что именно может вспомнить из эпизодов своей жизни этот невероятный проводник, захватывало дух!

Взволнованный откровениями напарника Иван хотел было спросить, что это за Чернота такая? Исчезнувший Чёрный Край, после упомянутого уничтожения по-партизански спрятавшийся в многовариантной Зоне, рождаемой воображениями множества людей. И ещё спросить, много ли у Зоны таких неприкаянных помощников, как Шунт… Но уже в следующую минуту паузу прервал не младший из спутников, а какие-то два мужика, вломившиеся в чужое купе, как к себе домой. Ошиблись дверью с пьяных глаз и заявили, чтобы все выметались, это их места.

Выдворять буйную парочку пришлось с громким скандалом, с привлечением железнодорожных работников, причём Иван отчётливо понял, что если бы Шунт позволил себе действовать, как в Зоне, то эти двое живыми бы не ушли. Смертельный приговор леденяще стыл в глазах старшего спутника, и у младшего перехватило дыхание. Именно в тот миг он вдруг узнал, чего же хочет от Зоны. Быть вот таким, настоящим, как Шунт. Но удастся ли найти правильный путь к осуществлению заветного желания? И какую плату с него возьмёт Зона…

Это внезапное вторжение полномочных представителей «нормальности» прервало диалог с человеком, который сделал сказку былью. Меньше чем через сутки выполнил обещанное и реально привёл Ивана в любимый виртуальный мир.

После того, как пьяным мужикам посчастливилось уйти живыми, Иван и его проводник уже не возвращались к прерванному разговору. Достаточно было и других тем, в основном о способах предстоящего выживания в аномальной реальности. Вообще за исключением того разговора в купе Шунт больше не отвечал на вопросы о своей собственной прошлой жизни до Зоны и о других «обречённых на движение». Просто отделывался туманным: «Сам разберёшься, если суждено…» А потом они добрались наконец-то в «отчуждёнку» и там откололись от группы туристов, ускользнули к точке перехода Шунта.

К двери, за которой Ивана ждал сюрприз тот ещё. Превращение в персонажа, коротко говоря. А на самом деле беспамятство.

В Зоне с человеком может произойти что угодно. Он способен не только упроститься или усложниться, это уж как зонная удача тебе улыбнётся. Не только остаться самим собой, неизменённым.

Человек может полностью утратить себя. С Иваном так и произошло. Ему полностью отшибло память, и он превратился в новичка. Ведомого, младшего напарника проводника Клина, в которого по велению Зоны временно «обернулся» Шунт. Зона предоставила им неповторимый, самый что ни на есть эксклюзивный вариант прохождения себя. Ведь сколько людей, столько и вариантов восприятия…

Но, быть может, самых верных своих помощников Зона не зря подвергает наиболее тяжёлым испытаниям? Чтобы найти себя, надо себя потерять. Человек искренне плачет только по тому, что утратил, а то, чего не лишался, по-настоящему не хранит. Потому что не ведает истинной ценности.

Иван выдержал испытание, вернул собственное «Я» и теперь владеет собой по выстраданному праву. Заслуженно. Обрёл предназначение и в награду получил дверь.

И вот теперь ему предстояло самостоятельно открыть эту дверь и вернуться на Большую землю. Точнее, в тот мир, который ему раньше, до того как увёл его Шунт, казался единственным реальным. Теперь он может это сделать, потому что исполнилось истинное желание, и бывший ведомый открыл в себе способность найти свой личный выход. И у Зоны появится новый проводник, способный уходить за её пределы на поиск новых потенциальных сталкеров, которым надо помочь сюда добраться… Долги надо отдавать. Только так он может отблагодарить Зону за то, что она подарила ему истинно реальный, лучший из миров и наполнила ощущением настоящей жизни.

Иван поднял руки и перешёл от мыслей к делу. Он решительно, более не раздумывая, в какую сторону открывается, толкнул ладонями серебристый, с виду гладкий и металлический, прямоугольник. Эта аномалия четверть часа назад прямо на его глазах возникла на кирпичной стене. Глухой торцевой стене одного из домов-призраков бывшего города Припять.

Не скрытые в защитной перчатке пальцы правой руки ощутили уже знакомую неровность древесины. Но в этот раз дверь подалась вперёд, начала распахиваться, подчинилась требовательному нажатию. Поверхность уже не изучающе ощупывали, а действительно хотели открыть…

Прямоугольник, как самая настоящая двустворчатая дверь, разомкнулся по центру и распахнулся в обе стороны, «от себя». Две половинки дверного полотна отогнулись гибко, как будто сделаны были не из металла или дерева, а из бумаги или пластика. В образовавшемся проёме открылся вид на… один из дворов города Припять, расположенного в зоне отчуждения Чернобыльской АЭС.

Иван сразу узнал этот двор. Потому что хорошо запомнил. Через него они с Шунтом проходили, когда приехали в «отчуждёнку» на автобусе с туристической группой, а потом откололись от праздношатающихся туристов, ускользнули во дворы. В одном из них, под проржавевшими качелями, лежал на боку опрокинутый детский трёхколёсный велосипедик… Во-он там он, всё так же лежит. Здесь, в аномальной Зоне, эти качели вместе со всем, что валялось вокруг них, давно сожжены «жаркой», образовавшейся на этом месте.

Точка перехода Шунта довольно далеко отсюда, насколько помнится, к ней идти и идти… Между прочим, если проводников больше чем один или два и они не единожды уводили кого-то из людей, то эти туристические маршруты власти должны бы запретить. Туристы же пропадают бесследно! Если не запрещают, то, значит, эту проблему как-то нейтрализует… Зона? Наверняка. К тому же в «отчуждёнку» не только на туристических автобусах можно попасть.

Ладно, в деталях можно разобраться позже. Век живи — век учись. На то и жизнь, чтобы не останавливаться.

Иван сделал шаг, миновал проём — и оказался в чернобыльской «отчуждёнке». В реальном мире, так сказать. Он огляделся, ещё раз остановил взгляд на качелях и велосипеде… Ознобный холод острыми когтями продрал его по спине, и сталкер на секунду испугался, что навсегда покинул лучший из миров. Придерживая руками распахнутые створки, с виду похожие на узкие длинные бумажные страницы, спиной вперёд быстро шагнул назад — и снова возвратился во вселенную, которая для обычных жителей этого «большого» мира не больше, чем «игровая» и «книжная». Придуманная, существующая только в фантазиях.

Сталкер шумно вздохнул, облегчённо переводя дух, и… в этот миг до него вдруг дошло, что шаг назад привёл его уже не в ту Зону, из которой он шагнул вперёд! Дверные створки утратили вид металлических, гладких и серебристых! С виду они стали такими же, какими были на ощупь — деревянными, сколоченными из грубых, необработанных досок. Иван затравленно обернулся и растерянно осознал, что некоторые детали окружающего пейзажа разительно изменились… На месте «жарки» появились качели, совершенно проржавевшие, но устоявшие перед невзгодами Зоны. Хотя велосипеда под ними больше не было.

И уже через несколько секунд растерянность улетучилась. Ей на смену хлынула уверенность. Иван вернулся уже в свой мир. А перед тем, как шагнуть вперёд, был в другом варианте аномальной реальности. В том, куда его приводил Шунт, в том, где Иван потерял и вновь обрёл собственное «Я».

И ведь предощущал свой истинный мир, чуял! Иначе возникшая прямо на глазах дверь не только с виду, но и на ощупь была бы железной.

Два шага, туда и обратно, и сталкер окончательно поверил, что теперь способен пересекать границы миров самостоятельно. А значит, помогать таким же, как он, уходить из ненавистного, опостылевшего нормального мира в аномальную вселенную Зоны! В реальность, которую разве что приземлённые натуры, не способные поверить в S.T.A.L.K.E.R., считают виртуальной, на самом же деле она — о-го-го какая настоящая!..

Даже больше того. Живая и разумная.

Сколько бы их там и здесь ни насчитывалось, неприкаянных, обречённых на вечное движение теперь стало на одного человека больше.

Сталкер чётко осознал, чем должен заниматься в этой жизни, когда вновь стал самим собой. Высвободился от ложного, точнее, наложенного «Я». Это случилось незадолго перед тем, как он увидел вот эту, свою дверь. Но память о том, каким был в «проверочной» личине, не утратил. Иван отлично помнил, каким был Егор Ловкач. Личность, «наложенная» на свежего потенциала сверхсущностью Зоны.

Тот персонаж совершенно не имел понятия, что существует какой-то иной мир, в котором нет реальной Зоны, а есть только игровая, книжная. Тот ведомый был совершенно уверен, что в Зону пришёл с проводником из «реального мира». Той самой реальности, которая оживает лишь в памяти персонажей игры… Той Большой земли, которую вспоминают сталкеры у костров, когда говорят «за жизнь» и упоминают о том, что там, за Периметром, остались у них любимые. Или ждёт не дождётся близкий родственник, которому нужно заработать на лечение. Или приводят ещё какую-нибудь причину, побудившую их явиться в Зону…

Интересно, что произошло бы с Иваном, упрощённым до простого, обычного персонажа Ловкача… произошло в случае, если бы не обнаружилась в нём способность быть проводником?

Что происходит с теми, кто не прошёл проверку? Они так и бродят по Зоне, пополняя контингент зонных созданий, которых называют шатунами… а может, ещё как-нибудь зовут? В Зоне все как-то зовутся, должно же быть и название для созданий с ложной памятью о несуществующей жизни… Или…

Иван, завалив тест, был бы выдворен вон и вдруг очнулся где-нибудь?

Например, в том же самом тёмном дворе с мутным ощущением, что бредил, что поймал глюк. И в этом глюке типа лазал по Зоне с проводником Клином, от рождения звался не Иваном, а Егором, и на учёбу в универ ездил не в салонах маршруток своего родного города, а в вагонах киевского метро.

Но ведь должны быть и такие потенциалы, что совсем не утрачивают память. Они-то помнят, что проведены в игровую Зону из реального мира. И каково же им? Не впавшим в спасительное беспамятство… Может быть, ещё хуже. Наверняка ничего нет страшнее, чем вдруг обнаружить, что попал не в свой мир, что занял чужое место. И при этом никуда не спрятаться от обескураживающей правды, не утечь в ложную, наведённую память… Хотя каждому «Я» свой путь. Общее у них только одно — ведут они в неизвестность.

Вот кто бы мог предсказать, что сознательное желание Ивана совпадёт с истинным и шаг спустя он будет тем, кем хотел. Таким же настоящим проводником, как Шунт. Носителем разума, способного реально удерживать в себе разные миры.

Обо всём том, что ему предстоит преодолеть, прежде чем вернуться, Иван, естественно, даже не подозревал, когда пересёк тёмный двор и вышел на светлый проспект.

Шунт оказался стопроцентно прав. Только Зоне ведомо, как распорядиться потенциалом разума человека, который добровольцем уходит в настоящие сталкеры.

2

Комета снова отправился в ходку.

Это задание он дал себе сам. Отныне вольный сталкер будет заниматься только этим поиском. Всё остальное — параллельно, по ходу, если понадобится для выполнения главной задачи. Болотный Доктор со своими шахматами никуда не денется, реванш у него взять успеется. Эта маленькая радость будет как награда, как заслуженный отгул после тяжёлой, но чрезвычайно важной работы.

Поиска тех, кто хочет уйти из Зоны. Желающих покинуть мир, в котором они ощущали или вдруг ощутили себя посторонними. Поиска тех, кто своим присутствием Зоне скорее навредит, чем принесёт пользу.

Ещё вчера мысленные метания Кометы улеглись, и блуждание в потёмках души сменилось спокойной уверенностью в будущем.

Словно ночную тьму неизвестности осветила полная Луна, на которую он всегда, сколько себя помнил, обожал смотреть, упиваясь недостижимой печальной красотой. Сталкер вдруг понял, что успех гарантирован. Его больше не оставит Удача. Как будто сама Зона приметила нового проводника, выделила и взяла в любимые напарники… чтобы он помогал ей очищаться от ненужных частиц. Ему предстоит выявлять их, доводить до внешней границы и удалять.

Он ответил на вопрос: быть или не быть?

Быть.

Так появился новый проводник.

С сегодняшнего дня главный вектор движения — в стиле Несси. Из глубин Зоны к Периметру. Направление, прямо противоположное экспедициям к эпицентру, ходкам за пресловутым «исполнением желаний». Желания Зона если и выполняет, то не в каких-то точках на своей территории, а в эпицентрах человеческих разумов. Именно там, в подсознании, находятся истинные желания. И далеко не всегда исполненное, сбывшееся совпадает с тем, к чему стремился человек сознательно…

Заветное желание Кометы сбылось. Сталкер обрёл настоящий смысл жизни.

Всё-таки как ни оправдывай свои поступки действующими вокруг законами бытия, но рисковать собственной шкурой и убивать просто ради зарабатывания денег — это жизнь, потраченная зря.

Приходить на помощь другим людям, помогать отыскивать правильную жизненную дорогу — вот занятие, достойное человека. Понадобится ли для этого быть только проводником, или делать что-то ещё, прибегать к другим способам воздействия… Зона даст знать, наверное. Горький опыт подсказывал, что вероятны и такие ситуации, когда для человека самое правильное — это вовремя умереть, чтобы не превратиться в нелюдя.

Решение сталкер принял вчера, а сегодня утром, выступая в поисковую ходку, будто получил за это награду. Ему вспомнилось, как зовут любимую девушку. Имя внезапно высверкнуло в памяти, словно… ярчайшая комета вдруг загорелась в чёрном, беззвёздном и безлунном ночном небе.

НАДЕЖДА.

Казалось, сама Зона наградила своего свежеиспечённого «напарника» этим бесценнейшим воспоминанием. Восстановила имя, которое было намеренно стёрто и поэтому упорно не всплывало из прошлого, как сталкер ни старался выловить его в глубинах памяти.

Чтобы оставаться человеком, главное — не забывать, что ты человек. Живой, наделённый бесценным даром любить и быть любимым.

Помнишь ли ты, как всё было? Что мы пережили вместе… Живи вечно, я буду ждать, Вечно, как солнце. Живи вечно ради того мгновения, Когда найдёшь свою любовь. Да, я всё ещё помню Каждое произнесённое слово. Твои прикосновения оживляли меня изнутри, Как песня о любви…

Вновь зазвучала в нём «Vivat Forever»,[32] которую так любила слушать его Надюша.

И внешний мир, тот, что остался за пределами Зоны, иногда уже казавшийся вымышленным, никогда не существовавшим, снова обрёл реальность. Наполнился красками, запахами и звуками, движением и ощущениями. В буквальном смысле ожил. Пусть хотя бы в памяти вольного сталкера Кометы.

3

Я проснулся в автобусе, который уже покидал территорию тридцатикилометровой зоны отчуждения ЧАЭС.

Проснувшись, буквально подскочил на мягком сиденье и ошалело вытаращил глаза на пейзаж чернобыльской «отчуждёнки». Элементы картины окружающего мира смещались, убегая назад по ту сторону окна комфортабельного «мерседеса».

Сосед, пожилой мужчина, сидящий у прохода, удивлённо покосился на меня, но промолчал, понимающе кивнув. Наверняка он решил, что я задремал от усталости и мне что-то привиделось. Мало ли что померещится человеку, только что побывавшему в экскурсии к месту одной из самых страшных катастроф в истории человечества!

Виды за окном проплывали унылые, безжизненные, но далеко не смертоносные. «Радиоактивный ржавеющий совок», по выражению одного известного игромана. Хотя дозу радиации в этой туристической «зоне» можно схватить разве что в непосредственной близости от бывшего четвёртого блока. Ну или если взбредёт в башку откушать горсть земли, подхваченной неподалёку от законсервированной станции. Мутированных монстров, аномалий, сталкеров-конкурентов, бандитов и торгашей здесь и в помине нет, а здешние военнослужащие очень мало напоминают свирепых ожесточившихся зонных вояк. Не говоря уж о местных учёных, истинных ангелочках в сравнении с «яйцеголовыми» аномальной Зоны.

И я убедил себя, что просто заснул. Действительно, сморило меня на обратном пути, потому спал и… видел кошмарнейший сон в жизни.

Просто не найти другого внятного объяснения всем тем ужасам, которые мелькали перед мысленным взором, толпились в памяти, наперебой лезли, чтобы показать себя во всей мрачной красе.

Ведь если предположить хоть на секунду, что всё это приключилось со мной наяву, на самом деле, поверить, что я побывал в том аду во плоти, а не в воображении… Тогда, получается, в салоне автобуса непонятно как очутился признанный не годным для настоящей «строевой службы» в Зоне, выдворенный вон сталкероман.

И по этой причине я, покидающий «отчуждёнку» выбракованный фанат, невероятно счастлив, переполнен сумасшедшей радостью!

Вовремя смылся!!

Свят, свят, свят!!! Бойтесь заветных желаний, иногда они исполняются…

В Киеве я сел на поезд, идущий в южном направлении. Вернусь в свой город, всем скажу, что ездил на экскурсию в столицу нашей родины. Судя по дате, в Киеве я пробыл не больше суток. И дома никогда никому ни словечком не обмолвлюсь, что побывал не только в столичных музеях и магазинах, что за каким-то чёртом купил билет на тур в Чернобыль.

Стоя в «хвостовом» тамбуре последнего вагона, я через дверное окошко смотрел на стремительно утекающие назад рельсы, нервно, короткими затяжками, курил, с невероятным облегчением чувствуя, как постепенно отпускает страх. И бормотал, бормотал, исторгая из себя сбивчивые слова вперемежку с сигаретным дымом…

— Чтоб ей пусто было!.. Блин, ну не до такой же степени я… сталкернутый!.. Не до такой, чтобы угробить свою единственную жизнь на сплошную грязищу… Бегать в грязи по уши, выискивать комочки этой грязи… которым приданы за каким-то хреном аномальные свойства… жрать эту же грязь, спать в ней, общаться с людишками, мало чем от грязи отличающимися… Мочить уродов, которые от постоянного купания в грязи превратились в мутантов, получать жалкие грязные гроши и… сдохнуть в этой грязи и раствориться в ней бесследно! К чёрту такую грязную судьбу!.. Хорошо, что я увидел в автобусе этот вещий сон! Больше не буду мечтать попасть туда реально! С меня хватит и игрушек…

Выйдя из вагона на главном железнодорожном вокзале родного города, я быстро, почти бегом, пересёк привокзальную площадь и прыгнул в троллейбус. Добравшись до дома и взбежав по лестнице на второй этаж, сгорая от нетерпения, трясущимися руками, едва не роняя ключи, с трудом открыл замок, ворвался в квартиру, врубил комп, запустил любимый аддон «Зова Припяти» и — не смог играть… Пальцы свело судорогой, и остро захотелось сбегать в туалет.

Перед моими глазами, как живые, стояли кровавые, грязные картины из кошмарного сна. Они вспомнились так явственно, так живо, будто и не сон это был, а подлинная память о произошедших событиях. И в ушах отчётливо зазвучал голос женщины, которой я в баре «Бункер» клялся-божился, что обожаю Зону, что мне обязательно найдётся в той вселенной законное местечко… только бы меня туда провели, только бы не бросили в этом скучном мире, где в сталкеров можно только поиграться…

Я судорожно втянул носом воздух, внезапно испугавшись, что вдобавок ко всему сейчас ещё и вдохну прогорклую вонь, которая не исчезала внутри дыхательной маски. Однако вони не было — и на том спасибо!.. Я так боялся, что теперь эта вонища будет меня всегда преследовать, мерещиться…

Следующие четверть часа я занимался тем, что сносил на фиг все игры, установленные в компьютере, и безжалостно убивал образы, инсталляты и дистрибутивы.

— В той вселенной я теперь совсем лишний… — прошептал я, отвернулся от очищенного компа и закусил губу, чтобы не заплакать от тоски, внезапно переполнившей душу. Как будто, придя к этому выводу, я потерял что-то важнейшее, невосполнимое. В принципе не заменяемое ничем другим.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ… (Предпоследняя глава, или Знак многоточия)

На площадке скопились машины. Четыре микроавтобуса, два больших автобуса и несколько разномастных автомобилей. Третий большой автобус только что отправился в обратный путь, увозя группу крайне уставших, подавленных всем увиденным туристов. Но ему на смену уже приближались два других, подвозя ещё не утомлённое впечатлениями «пополнение рядов».

В выходные экскурсантов и посетителей, жаждущих острых ощущений, всегда прибавлялось. Популярность маршрута росла с каждым месяцем. Всё больше людей хотели собственными глазами увидеть, что происходит здесь, в тридцатикилометровой зоне отчуждения. Количество желающих давно превысило число людей, в зону прибывавших не на экскурсию, а находившихся в ней по работе или по необходимости. Тех же, кто здесь «самовольно» жил, ни в какую статистику не включали, и сколько их в зоне, никто не знал.

Кто-то из туристов приезжал сюда, чтобы проникнуться особой атмосферой последствий техногенной катастрофы. Кому-то хотелось почтить память ликвидаторов. Некоторые скорбели о погибших здесь родственниках… Кто-то желал убедиться воочию, что случившееся действительно настолько масштабно и поучительно, и для себя лично усвоить урок, который человечеству преподнёс апрельский взрыв восемьдесят шестого года минувшего века. А бывали и такие индивиды, для которых эта поездка становилась просто экстремальной экзотикой, увеселительным путешествием «в прошлое». Приметы ушедшей эпохи коммунистической империи СССР, вынужденно законсервированные на этой отгороженной от остального мира территории, отлично позволяли этот вояж осуществить.

Разные побуждения приводили посетителей в зону отчуждения ЧАЭС. На то и люди, чтобы различаться в целях и мотивах.

Однако среди этих разных, но одинаково посторонних для зоны туристов были двое, которые чем-то разительно напоминали друг друга. Если бы на площадке случился внимательный, пристально к ним приглядывающийся наблюдатель, он мог бы выделить их из толпы. Вели они себя вполне нормально, обычно, ничем особенным не выделялись. Так же, как все, знакомились с местными «достопримечательностями», обозревали здешние «постатомные» виды и панорамы, запечатлевались на фото для семейных альбомов, становясь на фоне заброшенных сооружений и облезлых необитаемых домов… И вскоре должны были вместе с другими «пришельцами извне», подтягивавшимися на площадку для транспорта, покинуть доступные туристам участки зоны, отправиться обратно в Киев.

Но когда их взгляды скрестились, встретились и зажглись узнаванием, стало ясно, что эти двое не случайно чем-то напоминают друг дружку. Словно два ближайших родственника, воистину родных человека, неожиданно повстречались на многолюдной площади, забитой совершенно чужими незнакомцами и незнакомками. Что-то сходное было в их лицах, в глазах, в уверенных движениях и жестах, в подтянутых, ладно скроенных фигурах… Они не выглядели близнецами или клонами, ни в коем случае, но явно становились такими, какие есть, где-то в одном и том же месте.

— Здравствуй… Храни тебя Зона… — совсем тихо, почти шёпотом, сказала женщина, когда рассекла толпу, вплотную приблизилась к мужчине и остановилась в считаных сантиметрах, чуть ли не обнимая его. — Давно не пересекались. Как сам-то?

Но не обняла. Только её раздувающиеся ноздри жадно втягивали воздух, будто улавливая вожделенный запах. Которого ни у кого другого из всех человеческих особей, скопившихся на этой площадке, не было и в помине.

Мужчина судорожно сглотнул. Кадык заметно дёрнулся на его худой, покрытой мелкими морщинками шее.

Немолодой уже, однако крепкий и стройный, среднего роста, сухощавый, очень компактный, он молчал и только взглядом красноречиво отвечал, показывая, насколько рад этой женщине. Выглядела она существенно моложе него, по лицу — от силы на тридцать пять, несмотря на то, что на нём совершенно отсутствовала косметика, а параметрам её фигуры могли бы позавидовать многие молодые девушки… Только вот что-то в этом лице, а может, во взгляде намекало на иллюзорность зримого возраста, наталкивало на подозрение, что женщина гораздо старше, чем кажется.

— У меня здесь тачка, Соратник. Тот чёрный минивэн, видишь? — Женщина мотнула головой, подбородком указывая в нужном направлении. — За Периметром забирай вещички и выскакивай, сегодня мы возвращаемся в город вместе…

— И тебя храни… Живой, как видишь, а остальное приложится. Ты на машине? — Мужчина наконец справился с волнением, вызванным случайной, но неподдельно радостной для них обоих встречей. — Не опасаешься, что…

— Нет. Иногда, понимаешь ли, надоедает тереться задницами с зеваками в группах. Дольше, чем несколько минут по местному времени, сам знаешь, зазор между уходом и обратным появлением не длится. Те, кому захочется подсматривать, фиг догадаются, что я на самом деле отсутствовала недели, если не месяцы. Так что и тебе советую… Время от времени оформляю индивидуальный пропуск. Я же сотрудница очень солидного научного учреждения. Хочешь, и тебя по блату оформлю, будешь яйцеголовым очкариком!

— Сейчас вернусь, сотрудница… Вещички можно и тут погрузить.

— Неужто удалось прихватить с собой парочку сувениров?

Мужчина хмыкнул, загадочно улыбнулся и скользнул к одному из больших автобусов. Походка у него была плавная, отработанная, как у человека, привыкшего много и долго ходить. Вернулся он уже к минивэну, куда успела переместиться женщина. Она сидела внутри, в салоне, оставив приоткрытой дверцу, и когда вернувшийся собеседник положил небольшой однолямочный рюкзачок на сиденье рядом с хозяйкой авто, спросила его:

— Артефакты? Разве они в этой нормальности сохраняют аномальные свой…

— Не то, что ты думаешь. У меня там…

— Неужели решился забрать отсюда перчатку, которую тебе оставил Несси?! — Женщина искренне удивилась и недоумевающе посмотрела на мужчину, стоящего у приоткрытой дверцы минивэна. — По какому случаю выкопал свой самый драгоценный клад?

— Я тебе как-нибудь при случае покажу документик, который мне обеспечивает круглосуточный беспрепятственный проезд в «отчуждёнку». Обзавидуешься. Надо же было как-то обустраиваться и в этом мире… С тех пор, как мы с тобой разобрались, что к чему, и обнаружили, чем же можем помочь Зоне, утекло немало воды… хм… реки Припять.

— Ты же сам настоял, чтобы мы действовали независимо… И ты прав, у одиночки всегда больше шансов остаться неприметным.

— Да. И не отменяю моей правоты. Но сегодня мне начхать на все спецслужбы, вместе взятые… Нет, ты ошиблась, подаренный мне первым напарником рекордер «самсон», силовую перчатку Несси и мой суперовский смит-вессон я пока не выкапывал, оставил здесь, в «отчуждёнке». Должно же у человека где-то храниться в неприкосновенности самое дорогое, что у него осталось на память о потерянной родине… То, что у меня в тайнике есть материальное напоминание о ней, помогает мне ждать. Знаешь, в этом мире я услышал одну песню, в ней очень правильно сказано… А жизнь — только слово, есть лишь любовь и есть смерть… Эй! А кто будет петь, если все будут спать? Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать…[33]

— Значит, ещё не пришло время выкапывать топор войны, то есть перчатку и револьвер?.. А ты сентиментальный, оказывается… Знаешь, я вот сейчас подумала, что совсем тебя не знаю, романтик. Мы ведь толком и не успели пообщаться. Не до того было.

— Хм… на себя посмотри… Да нам и сейчас особо-то некогда. Я с тобой не поеду. Нельзя мне покидать автобус, я там по ходу в тургруппе с одним попутчиком разговорился и, похоже, очень перспективного кандидата нащупал… Деваться некуда, не бросать же разработку, хотя я в предыдущей ходке зверски устал, пришлось даже воспользоваться выбросом в качестве уважительной причины, чтобы отколоться побыстрей. Клин клином вышиб… Богатый на потенциал оказался парень, если обретёт себя настоящего и не собьётся с курса, выйдет из него большущий толк… Видишь, я даже в твою роскошную тачку не залезаю. Поговорим и разойдёмся. А рюкзак откроешь только за пределами зоны отчуждения, это моя настоятельная просьба. Раньше — ни в коем случае. Хорошо?

Женщина молча кивнула, соглашаясь. Глаза её говорили, что она рассчитывала на совершенно другое продолжение встречи, но собеседнику не возразила. Он тоже хотел бы уехать с нею и пообщаться подольше, однако миссия важнее всего. На его месте она поступила бы точно так же. Потенциалов нельзя упускать.

— Удачной ходки, сталкер! — от всей души пожелала женщина. — Не прощёлкай хабар!

— И тебе удачного поиска! Чтобы в следующий раз приехала сюда с толковым ведомым… Хех, пока не станет возможным куда-нибудь улетать с этого шарика в поисках лучших миров, нам придётся привозить тех, кто на такой Земле оказался лишним, сюда, в Чернобыль… и уводить в нашу Зону…

— Да, только бы поменьше ошибаться. У меня вот осечка вышла в этот раз… столько времени зря потеряла!

— Ну что поделать, коллега. У меня тоже бывали ошибки. Кое-кого вспомню, и вздрогнуть хочется… Люди сами о себе правду до конца не знают, вот и не понимают, чего хотят. Чего удивляться, что и мы, бывает, можем не разглядеть в потёмках человеческой души правду. Главное, что Зона в итоге способна распознавать истину…

— А что с ними происходит, как ты думаешь? С этими лишними в понимании Зоны? Она их выбрасывает из себя каким-то образом или просто стирает, как ошибку цифрового кода?

— Хех, спроси чего полегче… Откуда мне знать! Я когда ошибался, то уходил по-английски, не прощаясь. Обычно к этому моменту ведомый уже был достаточно обучен, какой-то срок мог продержаться в одиночку, и моя совесть чиста. Если захочет выжить по-настоящему, то выживет. Человек способен выжить даже в чуждом враждебном окружении, когда очень постарается. А если позволит страху себя одолеть — значит судьба такая…

— Знаешь, брат-сталкер, а мне кажется, что если остались, уцелели мы с тобой… и возможно, другие такие же, которые теперь водят в Зону новобранцев, то вполне возможно, существует и ещё кто-нибудь. Наоборот, выводящий наружу людей, не прижившихся в той вселенной, проводник из виртуала обратно в реал… Извини, что использую эти термины, но приходится смотреть правде в глаза, с точки зрения человечества победившей Земли дело обстоит именно так. Зона не существует. На данный момент по крайней мере.

— Всё может быть. Я уже давно перестал удивляться. С того дня, когда понял, что наша с тобой реальность исчезла, но мы в натуре уцелели и оказались в мире, где Зона существует лишь как фантазия, воплощённая в компьютерных аддонах, фильмах, текстах и страйкбольных игрищах на пересечённой местности…

— А я всё-таки перестала удивляться чуть позже тебя, Соратник. Последнее, что меня удивило, это тот факт, что мы с тобой попали в эту замороженную, почти не опасную «отчуждёнку», и смогли здесь почуять точки соприкосновения, через которые каким-то чудом сумели пройти в Зону сталкеров. Пусть мир Зоны и сказочный, игровой с точки зрения обитателей этой реальности, но мы-то… мы-то получили возможность вернуться домой.

— Теперь за это расплачиваемся. Водим в неё… подпитываем свежей энергией.

— Не самое худшее из занятий — помогать людям обретать лучший мир…

— Это и утешает…

— Я вот подумала… Интересно, что может утешать проводников, идущих встречным курсом? Тех самых, кому в отличие от нас приходится очищать кровь Зоны от всяких лишних, залётных… от тех, кого нельзя убивать по каким-то ведомым лишь Зоне причинам, но и держать внутри нельзя…

— У каждого человека своя миссия. Даже если этот человек с чьей-то точки зрения — всего лишь цифровой компьютерный персонаж.

— Любопытно, а кто же мы с точки зрения «персов», живущих в легенде…

— Мы проводники из мира в мир. Каким-то макаром способные жить по обе стороны, и там, и там. Звено, которое связывает. Проклятие это или счастье наше, я уже давно не пытаюсь разобраться. Даже когда у меня возникает ощущение, что эти ходки будут длиться вечно, словно мы находимся в годмоуд, режиме бессмертия…[34]

— И это хорошо, Соратник. Прикинь, каково бы нам было возненавидеть миссию, которой предстоит заниматься бесконечно!

— Ты веришь, что она не даст нам умереть? Не только внутри себя, где может воскресить любого человека, но и здесь, в мире, из которого её стёрли? Омолаживающий Древосил вырастет посреди ёлок в лесу под Киевом?..

— Все под Зоной ходим, забыл? Только ей известно, что она может, а чего нет… Сам же уверял с пеной у рта, что аномальная реальность возникает далеко не впервые в истории человечества. И будет пытаться вновь и вновь, пока планета и люди не сумеют примириться. Признают за ней право жить и научатся мирно сосуществовать.

Собеседник ничего на это не ответил. А что тут добавишь.

Двое с пониманием смотрели друг на друга.

Когда-то, в нездешней утраченной реальности, эту женщину звали Шутка. Самой первой из всех сталкеров она расслышала зов живой Зоны.

Мужчину, в их родном исчезнувшем мире, где реально существовал Чёрный Край шестисоткилометрового диаметра, порождённый аномальной Чернотой, сталкеры прозвали сначала Гробокопом, затем он сам назвался Штрихом.

Сейчас они жили на территории чужой Земли. Люди, которых они любили, канули в небытие вместе со всем человечеством родного мира. Но эти двое выживших помнили о них и во имя этой памяти исполняли свои миссии. А пока человека кто-нибудь не забывает, он не умрёт. Энергия памяти кажется неощутимой, но способна реально противостоять даже смерти.

Эту истину отлично усвоила Зона и благодаря ей уцелела, сумела притаиться до лучших времён. Спряталась внутри мифа, цепко внедрившегося в ноосферу здешнего человечества. Им двоим, неигрушечным сталкерам, тоже нашлось местечко в замысле живой аномальной реальности. А там, вечность спустя, «будем посмотреть». Кого не забыли, у того всегда остаётся шанс снова быть живым не в переносном, а в прямом смысле. У Зоны не та натура, чтобы сдаваться, даже после того, как она подписала капитуляцию и стёрла саму себя из реального мира…

…Я продолжаю без устали патрулировать локации Зоны.

Хотя в данный момент скорее подстерегаю. По этой тропе вскоре должен пройти сталкер, излучающий неподдельное отвращение к окружающей среде, в которой вынужден обитать. Я почуял его издалека и теперь ожидаю появления «в узком месте». Другой дороги здесь нет, вокруг полно разнородных аномалий, так что не разминуться.

До появления цели остаётся какое-то время. Зононенавистник ещё не знает, что его ждёт проводник, так что встреча со мной будет для него настоящим сюрпризом.

И я достаю из внутреннего кармана, расположенного прямо напротив сердца, плоскую коробочку рекордера. В точности такую же модель, как «соня», которую мне когда-то дарил первый наставник. То записывающее устройство было одним из тех, что журналист Котомин принёс в Чёрный Край, обуреваемый желанием выведать и рассказать истинную правду о Зоне. Я не знаю, куда подевались остальные рекордеры, кому они достались, в подарок или в качестве трофея, но один из них сохранялся у меня, благодарного ученика.

Потом весь привычный мир провалился в чёрную пропасть, сгинул, и мне пришлось перевоплощаться. Захватывать жизни других, чтобы сохранить свою память, а значит, выжить. Всё материальное, даже собственное тело, я потерял — и рекордер тоже. Но сохранил главное — душу, разум и память. Я сумел противостоять небытию, воплотился в персонажей легенды о Зоне, я стал Шрамом из «Чистого Неба», затем оживлял других «игровых» персонажей… и в итоге научился сохранять самого себя даже в мире, где меня быть не должно в принципе.

Вот так в виртуальной вселенной по имени S.t.a.l.k.e.r. появился таинственный, неуловимый проводник. Бессмертный сталкер, отводящий потенциальные угрозы существованию…

И уже здесь, в изменившейся почти до неузнаваемости Зоне, которой больше не могу служить любимым собеседником, я однажды нашёл рекордер. Точно такую же «японочку», как та, подаренная учителем. «Sony», которую я потерял вместе с прошлой жизнью и которую, может быть, тоже кто-нибудь где-нибудь нашёл и подобрал себе на радость и пользу.

Эта драгоценная для меня находка вряд ли была случайной.

Теперь я иногда делаю записи.

Мне почему-то хочется верить, что послания, запёчатлённые мною в памяти этого цифрового гаджета, через рекордер каким-то образом доходят по назначению. Я ведь теперь утратил возможность общаться с аномальностью напрямую. Потерял способность вести двусторонний диалог с разумной сверхсущностью, которой был наделён в том, прошлом мире, что стёрся, исчез, растворился в тумане прошлого…

Но разговаривать с любимой для меня, полноценного Собеседника Зоны, жизненно необходимо, как дышать, пить или постоянно передвигаться.

Как выводить из Зоны лишних людей.

Я не знаю, что происходит с теми, кого вывожу из Зоны. Попадают ли они в вымышленный, ненастоящий мир «вне Зоны»? Стало быть, попросту исчезают, растворяются в непостижимой пустоте. Ведь этот внешний мир, по сути, существует лишь в памяти сталкеров. Людей, которые живут и ходят внутри Зоны.

Или, быть может, «депортированные» попадают в какой-то реальный, не только в памяти персонажей живущий мир? В реальность, что возникла на смену той, которая исчезла. Той, что по-прежнему существует только в памяти у меня, сталкера Несси. Незабываемая прошлая жизнь Зоны, где всё ещё живы Луч, Шутка, Гробокоп, Китобой, Шелест и все-все-все… Может быть, кто-то из ловчих желаний уцелел, и теперь живёт коллега где-нибудь в том реальном мире, что сотворён на смену?

Выжил и тоже выполняет свою миссию. Ведь пока человек жив, он должен идти вперёд. Только идущие одолеют дорогу.

Ходка продолжается. Если какие-то миры существует, значит, это кому-то нужно. Значит, у них есть свои творцы. И есть помощники творцов… Несущие волю… Проводники её… Истинное счастье — это когда живёшь и всё делаешь не для себя, а для того, кого любишь.

Об этом мне говорил ещё незабвенный учитель мой, Николай Котомин, патриарх сталкеров по прозвищу Луч, который посвятил новоприбывшего паренька в ловчие желаний. Помог ученику обрести истинные возможности и стать одним из избранных собеседников Зоны, стать её Нессией…

Луч не переставал искать свою любимую, первую женщину-сталкера по прозвищу Шутка. Наставник так и не нашёл её, не встретился с ней. Но вопреки всему ни на мгновение не переставал верить, что обязательно найдёт свою любовь.

Если Луч где-то как-то жив, то обязательно встретится со своей любимой женщиной. Я знаю, прервать его поиск способна только смерть. Пока человек живой и способен продолжать движение, последних ходок в его жизни не случится. Любой шаг на самом деле предпоследний. Жизнь — это многоточие… Жирную точку дано поставить лишь смерти, а «костлявую» вполне можно обмануть, как выяснилось… и не только с помощью Древосила и других исцеляющих артефактов. Точнее, не столько с помощью внешних источников силы. Истинные возможности, если они есть, скрыты в самом разуме. И освободителями, отпирающими двери темниц, чтобы дать им волю, являются истинные желания.

Debo ergo poto, говаривали мудрые латиняне. Должен — значит могу.

Я делал, делаю и сделаю всё, что должен. Для своей любимой, Зоны. Сделал главное — не сгинул безвозвратно, и теперь делаю не менее важное — продолжаю жить для неё. Умираю для неё, если потребуется. Но, погибнув, возрождаюсь вновь и вновь. Чтобы жизненная ходка не заканчивалась. Чтобы не забывать.

Я — желаю помнить.

А что ещё может человек желать для тех, кого любит…

…Не доезжая километра до границы города, она притормозила. Сдала к обочине и остановила свой минивэн в придорожном «кармане».

Просьба выполнена. Уже пора открывать рюкзачок, оставленный ей братом-сталкером. Неужели он сумел вынести настоящие артефакты?! Она и сама пыталась, но в этом мире от хабара оставался только рассыпающийся в ладонях прах или расползающаяся в пальцах грязевая жижа.

Будто грустное, ироничное напоминание Зоны.

Оружие и сталкеровская экипировка в момент обратного перехода исчезали полностью, бесследно, вновь заменялись обычной, нормальной одеждой. И возвращались обратно все вещи, с которыми уходившие в Зону являлись к точке перехода. Точно так же, как здешняя одежда менялась на зонную снарягу в момент перехода отсюда в мир Зоны. На какой-нибудь первоначальный комплект вооружения и экипировки. Входящих в неё Зона совсем уж безоружными и голыми не оставляла.

А вот аномальные «арты», если их пробовать вынести оттуда сюда, не замещались какими-нибудь полезными штучками, чем-то вроде зажигалок, брелков или носовых платков. Контрабанда пресекалась. Но после хабара зачем-то «отпечатывался» такой вот, почти издевательский, грязевой следок… Поэтому и ничего другого не оставалось проводнице Пилигрим, как соорудить убедительные, роскошно выглядящие имитации.

Простейший детектор «Отклик», и артефакт, который становился зримым под воздействием направленного импульса «подсветки» детектора. Наглядные демонстрации для того, чтобы воочию убеждать измученных сомнениями потенциалов, поверивших в реальность Зоны, но ещё боящихся уверовать в тот факт, что уже верят в неё. Имитаторы получились достоверней некуда, ещё бы. Уж кому, как не ей, обладающей десятилетиями сталкерского опыта, знать, как выглядят и какое впечатление производят настоящие артефакты.

Человеку всё-таки легче победить сомнения, увидев доказательство или его правдивое подобие собственными глазами, чем проникнуться святой верой в нечто, сказанное просто словами. Даже если потом и выяснится, что глаза узрели всего лишь сфабрикованную обманку. Позже осознание этого факта уже не будет иметь никакого значения… К тому моменту вокруг начнут появляться отнюдь не воображённые мутанты и возникать совсем не нафантазированные аномалии, а подлинный хабар — валяться под ногами в буквальном смысле. Только сумей к нему подобраться и добыть.

Хотя, надо отдать им должное, не всех желающих уйти в Зону приходилось убеждать, демонстрируя им прибор с лампой и сеткой и сияющий «артик». Только некоторых. Тех, кому надо было помочь одержать победу над собственными страхами оказаться обманутыми… Их ведь тоже можно понять. Ведь это более чем нелегко — не посчитать собеседницу психопаткой, когда она тебе на полном серьёзе заявляет, что вселенная не ограничивается лишь тем, что можно потрогать руками, услышать ушами, почуять носом и увидеть глазами. Да не просто языком мелет сумасшедшая чувиха, а предлагает убедиться в этом на деле. Сулит шанс испытать на собственной шкуре…

Сидящая за рулём минивэна проводница между мирами разомкнула «молнию» рюкзака коллеги и откинула клапан. Заглянула внутрь. Увидела свёрнутый чёрный свитер. Достала его, решив, что под ним, на дне рюкзака, что-то прячется. Но там ничего не было, вообще пусто, зато внутри шерстяного свёртка прощупывалось нечто твёрдое. Угловатое, квадратное, размером с упаковку лазерных дисков.

И правда в пахнущий честным сталкеровским потом свитер Штриха был завёрнут дисковый бокс-сет… Несколько секунд спустя Шутка — собеседница, с которой уже однажды начиналось общение Зоны с человечеством! — держа коробку в руках, смотрела на неё совершенно растерянно. Просто не могла решить, настоящая зрительная галлюцинация у неё или просто в глазах отчего-то помутнело. Надо только смахнуть слёзы, и всё встанет на свои места, «Зов Припяти» и аддоны «S.t.a.l.k.e.r. II» вернутся на свои законные позиции.

Потому что если это не оптический обман, тогда в этом мире такая подборка дисков существует в единственном экземпляре. И она, первая собеседница живой Зоны, держит уникальный бокс-сет в своих руках.

Здесь многое иначе, в этом мире, но хватает и того, что полностью соответствует утраченным реалиям.

Да, это так. Факт. Но к этому роскошно оформленному, исключительно лицензионному бокс-сету сей факт никакого отношения не имеет.

Лицензия регистрировалась в ином мире, стёртом с лица этой Земли.

Надписи на коробке уверенно сообщали:

«Тени Чернобыля»

«Чистое Небо»

«Эпицентр Желаний»

«Огненная Зона»

«Новая Мутация»

Названия пяти частей игры, из которых только два первых совпадали с реально существующими в этом мире. Но и три остальные были ей знакомы, до ностальгической щеми в груди памятны.

Они оттуда, из памяти об утраченной родине.

— Ничего себе подарочек, Елена Николаевна, — прошептала женщина, застывшая на сиденье внутри минивэна. — Да уж, артефакт так артефакт… всех денег этого мира не хватит, чтобы выкупить его у меня…

В этот миг она поверила, что галлюцинаций и в помине нет. Очень хотелось в это верить, потому что увиденное впрямую относилось к постоянным мыслям о любимом мужчине, которого она не забывала и о котором часто думала. Твёрдо, непоколебимо зная, что если Луч жив, уцелел каким-то образом, как она и Штрих, то обязательно доберётся сюда. Найдёт её и наконец-то обнимет, прижмёт к себе. Только смерть посильнее стремления обнять любимого человека.

— До чего же символичные названия! Эпицентр желаний и огненная зона уже пройдены, — сообщила она своему отражению в зеркале заднего вида. — Теперь предстоит дождаться новой мутации… Чтобы наконец-то рассеялись тени чёрной были, мы подняли лица вверх и увидели чистое небо, освещённое лучами солнца.

ЛУЧистое небо…

Отражение расплывалось в улыбке до ушей и вообще выглядело несусветно довольным, как фанат лотерей, выигравший джекпот.

Прорыв обязательно произойдёт. Аномально разумная сверхсущность уже неоднократно в прошлом на какое-то время отвоёвывала себе место под Солнцем, у Земли и людей.

Факт, что коллега-ловчий сумел добыть в притаившейся Зоне эти диски, недвусмысленно намекал, что они там откуда-то появились. И главное, не исчезли в момент обратного перехода. Значит, вещественное, материальное напоминание о прошлой попытке возникло неслучайно и не ради забавы просочилось сюда, в Большой мир. Теперь уж не до шуток.

Следовательно, Зона вступила на путь возрождения.

Для начала она будет прокрадываться в реальность всеми подвластными ей способами. Возможности увеличатся по мере расширения и приумножения каналов проникновения. До сегодняшней даты она могла проникать в мир только сквозь человеческие разумы… Таким способом Зона и сумела организовать появление сетевых текстов, затем книжных серий, компьютерных сеттингов, ролевых игр, многомиллионного фан-движения сталкероманов… Заботливо взрастила в ноосфере Земли заманчивую легенду о себе, подготовила это человечество к новому пришествию.

Единственным исключением, выломавшимся за рамки, установленные реальностью, оказалась посильная помощь сталкеров. Живых, не сгинувших в небытие после ещё одного одержания Землёй победы над Зоной. Настоящих, не игрушечных сталкеров, чудом не позабывших о том, какой была она, разумная Зона. Натуральных, из плоти и крови людей, способных быть проводниками из окружающего мира во внутренний.

Теперь, с этого удержанного «плацдарма», начнётся обратное проникновение, и с каждым днём оно будет становиться всё зримее, весомее и материальнее. Ожившая, воспрянувшая духом, выведенная из спящего режима и вновь вышедшая из виртуальной легенды о самой себе Зона обязательно поднимется из уцелевшего ростка в могучее древо, крона которого сможет достичь неба, очищенного от клубящихся облаков недоверия и грозовых туч страха.

Остаётся только надеяться, что следующая попытка будет удачной, и наконец-то удастся пойти на мировую и жить в согласии с людьми и планетой, а не воевать на два фронта. И все обязательно найдут своих потерянных любимых, и никто не будет обделён счастьем, и никому за него не придётся расплачиваться жизнью.

Вот об этом действительно стоит мечтать и за это не жаль даже умирать.

Елена посмотрела вперёд, на ближайшие многоэтажки спальных окраин Киева. Дома преспокойно стояли на местах, не оплавлялись и не рушились.

Этот город ей, когда-то первой из женщин кровью и потом заработавшей право зваться сталкером, приходилось видеть и другим. Мёртвым, искажённым до неузнаваемости в текучем хаосе Предзонья. Снова погружаться в убийственный, всепожирающий хаос категорически не хотелось.

Не дай Зона, чтобы тот мрачный, чёрный, крайне печальный опыт повторился! Никакой гарантии, что из воцарившейся тьмы получится выбраться. Даже на каком-нибудь призрачном поезде, обречённом курсировать вне времени и вне расписаний.

Тот факт, что «зона отчуждения», способная обернуться дикой и «злой» аномальной Зоной, в любой момент может возникнуть где угодно, — для текущей эпохи актуален даже больше, чем когда бы то ни было раньше, в прошлой истории возникновения аномальных зон. Полным-полно вполне подходящих мест, начиная с самой большой в реальном мире АЭС в Японии и кончая заштатными, на пару ректоров, станциями где-нибудь в Восточной Европе или Северной Америке…

Обнадёживает факт, что авангардом в реальность пробралось всё-таки не какое-нибудь оружие. Удалось передать носители информации, хранители памяти о прошлых ошибках. Топор войны пусть же там и остаётся, закопанным в зоне отчуждения. Лучше уж выкурить трубку мира, выпустить на свободу голубей и вместо солдатских жетонов носить «пацифики»!

Чувствуя, как её наполняет сила, прорвавшаяся, хлынувшая мощным потоком, Светлая поместила контрабандно вынесенные из Зоны цифровые диски перед собой, в поле зрения, между рулевым колесом и ветровым стеклом. Затем решительно повернула ключ зажигания.

Мотор ожил и мягким, вкрадчивым урчанием сообщил о готовности начинать движение…

г. Николаев

16 августа — 6 декабря 2010 г.,

19 января — 28 февраля 2011 г.

СЕРГЕЙ А. ВОЛЬНОВ БЛАГОДАРЕН

Своим родным и близким, терпеливо и с пониманием относившимся к многочисленным походам в Зону…

А также Юрию П., Андрею Т. С., Андрею П. А., Владимиру К., Максиму С., Сергею К., Наталье Л., Павлу К., Игорю К., Елене «К.», Елене Ш., Александру О., Николаю Г., Ивану Л., Алисе «И». Д., Вячеславу М., Артёму Б., Николаю К., Николаю И. и некоторым другим людям, в разное время непосредственно причастным к постижению автором реалий вселенной S.T.A.L.K.E.R. и вдохновлённых ею разнообразных социальных явлений…

Отдельное упоминание Олегу Б., Олегу «К». С., Олегу С., Андрею Л., Сергею П., Сергею «Р.», Юлии Щ., Дмитрию С., Юрию Б., Алексею Т., Андрею Е. С., Ольге Н., Сергею Н., Сергею Г. и ещё нескольким антиподам — за невзначай предоставленную возможность ознакомиться с иными уровнями восприятия и сделать определённые выводы…

И, конечно же, огромное спасибо всем читателям и читательницам, которые побывали в Зоне вместе с героями и героинями трилогии о ловчих желаний…

Сталкерам — успешной охоты за самым ценным из артефактов, Знанием…

И, чтобы никто не остался обиженным, всем — удачной ходки по жизни!..

Алексей Гравицкий В зоне тумана

ПРОЛОГ

По счастью, он в меня не попал. Сначала был выстрел, потом звякнуло совсем рядом. Противный такой звук, как будто шкрябнули металлом о металл. На самом деле так оно и было, но подумать об этом я уже не успел. Пуля отрикошетила от огромной металлической трубы, за которой я присел перевести дыхание. Ухо дернуло болью, по шее потекло что-то влажное и горячее. Я тихо чертыхнулся и пополз в сторону. Надо было срочно менять место дислокации. Зона — не детский сад. В прятки тут играть можно, но только перепрятываться надо постоянно. А то рискуешь нарваться на того, который водит, и…

Я замер, собираясь с силами и настраивая себя на рывок. Мысленно сосчитал до трех и метнулся к бетонным блокам, грудой наваленным в десяти метрах от трубы. Застрекотал АК. Сзади бурунчиками взвилась земля, зачмокало, полетела бетонная крошка. Но я был уже в безопасности. Относительной безопасности.

— Эй, ушлёпок, — позвал хриплый голос. — Ты еще живой?

За время нашей игры в прятки с догонялками он задавал мне этот вопрос в третий раз. И, судя по интерналам от одного «Эй, ушлёпок» до другого, голос мой противник подавал, пока перезаряжал «калаш».

Я не стал говорить. Зачем лишние слова? Резко распрямившись, я выкинул вперед руку с БП и нажал на спуск. За моим укрытием распростерлось небольшое открытое пространство. По ту сторону пятачка торчали искореженные деревья. Змеились от ангара к туннелю рельсы, на которых стояла пара заброшенных неизвестно кем неизвестно когда железнодорожных вагонов. За одним из них и притаился мой стрелючий друг.

Руку привычно дернуло отдачей. Первая пуля пошла наудачу, второй и третий раз стрелял, уже точно зная, где находится мой противник. Попасть в него было нереально при всем желании, разве что таким же дурным рикошетом, каким мне порвало ухо. Впрочем, на дурные рикошеты никто и не рассчитывал. Добивался я другого — и добился.

Противник выматерился и скрылся за вагоном. Я дернулся вдоль блоков, но на полдороге резко остановил движение и на пределе возможностей рванул обратно за трубу. Молясь, только чтобы он не успел меня увидеть, кинулся на землю, перекатился и посмотрел назад.

Застрекотали выстрелы. От блоков посыпалась бетонная крошка. Либо мой разозлившийся приятель не заметил маневра, либо решил подыграть. Так или иначе, валяться за трубой в данной ситуации не лучшее занятие. И я пополз вдоль трубы, изображая собой пластуна.

У дальнего края трубы пришлось остановиться. Перевернувшись на спину, я запустил пятерню в карман. Пальцы нащупали патроны. Остатки былой роскоши. Я не отсчитывал, отмахнул горсточку навскидку и потянул на себя. Это поначалу стрелять трудно, заряжать трудно, чистить оружие трудно. Собрать и разобрать вообще непостижимая наука. Поначалу. Человеку поначалу все трудно, но со временем любой навык доводится до автоматизма. Мозг фиксирует схему и ставит ее выполнение на автопилот. Мозгу абсолютно все равно, что доводить до автоматизма. С одинаковым равнодушием он ставит на автомат мытье посуды, вождение машины, глажку рубашки или убийство людей.

Я не считал патроны. Просто рука на автомате вытащила восемь штук, а пальцы на автомате запихали их в обойму.

Стрельба по ту сторону прекратилась. Теперь был слышен только дождь. Серый, тоскливый, моросящий. Он шлепал по зоне своими тоненькими кислотными лапками уже несколько часов, из-за чего я лежал сейчас в раскисшей грязи. Несмотря на конец августа, погодка в последние дни установилась осенняя. Ладно, лирика это все.

Дальше от трубы можно было махнуть до забора, окольцовывающего со всех сторон ангар, а потом ломануться бегом прочь от места перестрелки. А можно было тихонько переместиться по кустам ближе к любителю справляться о моем здоровье и пристрелить его по-родственному. При условии, что соперник один, далеко и в неведении, первый вариант был бы выигрышным, если б не одно «но». Он был бы выигрышным в любом другом месте. Только в зоне не бегают. Лучше сразу застрелиться. Это быстрее и безболезненнее.

Очень осторожно я высунулся из-за трубы. От этого ее края место расположения моего противника, если он его, конечно, не сменил, видно не было. Меня это вполне устраивало. Стараясь двигаться бесшумно, я потрусил за кусты. Присел, вглядываясь сквозь ветки. Никакого шевеления. Не то мой соперник меня переигрывает, не то ждет, когда я высунусь из-за бетонных блоков. А может, решил, что я труп, и ушел? Не-ет, надо быть законченным идиотом, чтобы оставлять у себя за спиной недобитого противника. А зона таких не прощает. Потому законченных идиотов здесь не водится.

Следующей точкой было древнее дерево с непомерно широким стволом. Именно из-за него совсем недавно я положил сотоварищей моего хрипатого друга. Их было двое, они гнали меня, как возбужденные фокстерьеры замерзшего и голодного лиса. Довольные собой глупые фокстерьеры. А лис притаился, подождал и напал первым. Одной гранаты на двоих оказалось достаточно, чтобы уложить обоих. Хрипатый оказался самым умным из этой гоп-компании. Сразу вперед не сунулся и теперь предпочитал сидеть и ждать, пока жертва высунется. То есть пока я высунусь. Нуда я тоже не дурак.

Взвешивая каждое движение, я выдвинулся вперед. Застыл, уже имея возможность оценить происходящее вокруг, но все еще сливаясь с кустами. Хрипатого в зоне видимости не было, и я одним плавным, но быстрым движением отделился от кустов и перетек под сень дерева. Повернулся, прижавшись спиной к стволу, и замер.

Прислушался. Тишина. Только шуршит тошнотворный дождь и далеко перекатывается игривый лай, с каким слепые псы гоняют друг за другом со склона одного холма на склон другого.

Затаив дыхание, я сполз спиной по стволу, опустился на корточки и вскинул пистолет.

Где он? Не мог же в самом деле уйти. Допустим, он бросил бы своих корешей-покойников. Нормальная ситуация, с трупами в зоне не церемонятся. Хотя карманы им выпотрошить тоже в порядке вещей. Но бросить меня с моим хабаром, на который эти трое изначально и нацелились… Нет, как говорил какой-то известный мужик: «Не верю!» Значит, хрипатый притаился за вагоном и ждет. А может, и не ждет, а давно уже обошел нашу полянку по широкой дуге и приближается ко мне со спины.

Я вздрогнул и мысленно выругался. Еще вот только паранойи не хватало для полного счастья. Спокойно. Не мог он меня обойти. Тогда где он? Ну, не сидит же до сих пор за вагоном? Или сидит?

Слух напрягся до звона в ушах. Тишина. Только дождь и совсем далеко ускакавшие слепые собаки. А может, мой противник тоже подобрался ближе? Сидит сейчас за этим же деревом, только с другой стороны.

От этой мысли стало и вовсе не по себе. Так близко смерть подпускать нельзя. А он… Стоп! Даже если он сидит за деревом или за фургоном, не важно. Он ведь не железный. Он ведь тоже человек. Значит, в его башке тоже крутятся мысли. Он так же вслушивается в дождь и думает, куда я подевался. И у него тоже сдают нервы. Вопрос только в том, у кого они сдадут раньше.

Я глубоко вдохнул, сосчитал до трех и медленно выдохнул. Ждать и слушать. Главное — не прозевать момент.

Сколько я так просидел под деревом, не знаю. Может, минуту, может, десять, может, час. По ощущениям, так прошла вечность. Причем прошла она в мучениях. Ничего не происходило. Только смолкли вдали собаки да чуть сильнее зашептал дождь. Я уже был готов выскочить из-за дерева и расстрелять всю обойму в белый свет, когда за деревом что-то тихо шелохнулось. Словно палые листья тихонько поддали ногой.

В ушах снова зазвенело от напряжения. На секунду показалось, что ослышался, но нет. Ближе и громче хрустнула придавленная ботинком ветка. Я до боли вжался спиной в дерево.

Через мгновение правее, в нескольких шагах от меня, появился ствол автомата. Замер, словно принюхиваясь, а потом показался и сам стрелок. Он не видел меня. Он высматривал меня совсем в другом месте. Он ждал, что я выскочу из-за бетонных блоков и начну стрелять по вагону. Он крался, чтобы застать меня врасплох.

Я не окликнул. Зачем лишние слова? Рука беззвучно подняла БП. Палец беззвучно нажал на спуск. Выстрел тоже был почти неслышным. Бэпэшка — дивная вещица. Этот пистолет разработали в шестидесятых годах прошлого века. На вооружение поставили, кажется, в 67-м. Причем работали с этим оружием военные разведгруппы и гэбэшники. А все дело в глушителе. Он у БП состоит из двух частей, благодаря чему насадок легко снимается и мгновенно ставится обратно. Тихое оружие. А здесь лишний шум никому не нужен.

Пуля вошла в затылок. Хрипатый неуклюже кувыркнулся вперед, клюкнулся носом в землю и застыл. Стало совсем тихо. Только дождь продолжал сыпать мелкой моросью.

Я опустил пистолет, достал ПДА и нажал кнопку запуска. Вокруг не было ни единой живой души. От чего сделалось не по себе больше, чем когда дожидался за деревом хрипатого. Тогда рядом со мной был человек, который хотел убить меня. Но он хотя бы был живой. А теперь я был один наедине с зоной. Кто-то говорит, к этому можно привыкнуть. Врут. Я здесь шесть лет и до сих пор не привык. А те, кто кричал, что привыкли, уже не топчут зону.

Хрустнуло застывшее колено. Отсидел. Сунув пистолет за пояс, я подошел к хрипатому и быстро обшарил его карманы. Ничего особенного. Патроны, бинт, нож и наполовину опустошенная мягкая пачка крепкой «Явы». И «капли». Довольно распространенный артефакт. Хотя на халяву, говорят, и уксус пьется.

Я снял с пояса контейнер, поставил перед собой. Сухо щелкнули запоры. «Капли» легли в последнюю свободную ячейку. Неплохо прошелся. Живой и с серьезным уловом. Пристегнув контейнер обратно, я подхватил АК. Хрипатому он, один пень, уже не понадобится. А вот нож, бинт и сигареты остались покойному хозяину. Не мародер же я, в самом деле. И трупы его подельников обыскивать тоже не стал. Достаточно было одного взгляда. Моя граната легла удачно. Настолько удачно, что ковыряться в том месиве, которое она устроила, мне совсем не хотелось. Я не чистоплюй, но противно. Да и необходимости нет.

На одно плечо легли лямки брошенного, пока улепетывал от преследователей, рюкзака. Второе — перетянул ремень трофейного АК. Н-да, топать будет тяжеловато.

На экране ПДА по-прежнему царил покой. Ни единой живой души. Я снова вслушался. Зона молчала, словно притаившись до поры. Только шуршал противный тягомотный дождь. Чертова морось. Эта уж если зарядила, то как пить дать на пару суток.

По спине побежали мурашки. Капли дождя противно скатывались за шиворот. Я поднял капюшон, слетевший во время перестрелки, зябко повел плечами и пошел прочь. Очень хотелось бежать отсюда без оглядки. Но в зоне не бегают. В противном случае лучше было дать себя застрелить. Хрипатый, хоть и сволочь распоследняя, порешил бы быстрее и гуманнее, чем зона.

Часть первая ХЛЮПИК

1

По традиции, оружие я оставил сверху. И теперь, топая вниз по лестнице, чувствовал себя голым. Утешало только то, что другие посетители в таком же положении.

Гул было слышно еще на верхнем пролете. В «Ста рентгенах» всегда гудит наслоение десятков что-то бормочущих голосов. Это такая же неотъемлемая часть местного колорита, как закрученная лестница и вечно недовольный охранник на входе. Здесь может быть шумно, а может быть тихо. Но галдеж в этих стенах в любое время суток. Что в общем-то немудрено. Бар в зоне — вещь не сказать, что заурядная. «Сто рентген» — конечно, не единственное заведение в своем роде, но если кому-то показалось, что кабаки здесь натыканы, как в Москве на Тверской, спешу расстроить. Ничего подобного. Хотя сравнение так себе. Москалей вроде меня тут не так много. А отдельные товарищи могут и в рыло дать за подобные параллели.

Вообще получить тут по соплям — плевое дело. Открываешь рот, говоришь «добрый день», и этого уже бывает достаточно. А дальше как в том анекдоте: так слово за слово получил ежик по морде. Я предпочитаю молчать.

Впрочем, бармену сказать «добрый день» — это святое. Я свернул в сторону от лестницы, метнулся мимо злобного охранника. У этого хмыря явно комплексы. Эдакий маленький человечек, получивший некое подобие власти и упивающийся этим подарком судьбы. Не припомню случая, чтобы он не поторопил проходящего мимо или не рявкнул на замешкавшегося в дверях посетителя. Удовольствие он от этого получает, что ли?

Нет, такие в зоне долго не живут. Разве что охраняют заведение типа «Ста рентген», которое и в охране-то не нуждается.

Не особо прислушиваясь к тому, что пробурчал недовольный сидячий у входа комплекс, я прошмыгнул в зал и поспешил к стойке. Говорить мне тут не с кем, да и незачем. Я уже несколько лет стараюсь поддерживать минимум отношений с людьми, и жить от этого стало значительно легче.

Конечно, меня тут знают. Нельзя жить рядом с людьми и быть совсем уж незаметным. Но для большинства я представляю не больший интерес, чем, скажем, табурет. Почти для всех. Разумеется, есть исключения. Бармен, например.

— Добрый день, — позвал я негромко.

Бармен повернулся.

— День, — бесцветно отозвался он, потом сощурился.

На лице мелькнуло узнавание, и голос приобрел более-менее живой оттенок:

— Это ты, Угрюмый? Проходи, поговорим.

Я молча нырнул за стойку. Бармен жестом позвал за собой, хотя я бывал здесь не раз и прекрасно знал, куда идти. К задней неприметной из общего зала двери. Дверь распахнулась прежде, чем мы до нее дошли. В проеме появился молодой парень с напряженным от натуги лицом. И было от чего напрячься — на вытянутых руках парнишка тащил три поставленных друг на дружку ящика с водкой.

Бармен отступил, пропуская паренька.

— Тут поставь, Сынок, — велел он парню.

Тот кивнул.

— И не таскай столько, надорвешься. Парень снова коротко кивнул в ответ.

— И постой за стойкой малость. — Голос бармена вдруг стал благодушным. — Мне с Угрюмым перетереть надо.

Сынок послушно опустил на пол ящики, отодвинув их ближе к стене с прохода, и шагнул к стойке. Бармен расплылся в гордой улыбке и даже придержал мне дверь. Короткий темный коридорчик привел к еще одной двери — помассивнее и посерьезнее. Около нее бармен остановился и принялся ковырять замок, встав так, чтобы мне не было видно, чего он там делает и нажимает. Обычная процедура.

Я уперся спиной в стену, откинул голову. Замки, скрывающие святая святых моего скупщика, мне были неинтересны. Вламываться сюда среди ночи и грабить бармена я бы не стал ни при каких обстоятельствах. Меня больше занимал его парнишка. Посмотреть на ту гордость, с какой бармен сопровождает каждое его движение, так можно подумать, что они и в самом деле близкие родственники. С другой стороны, Сынком паренька каждая собака из завсегдатаев называет. Не всем же он сын. А вот сын ли он бармену — интересно. Но он не расскажет, а я не спрошу. Не в моих привычках.

Бармен отпер дверь и посторонился, пропуская меня вперед. Я прошел в махонькую комнатку с кучей шкафов, стеллажей, двумя сейфами, письменным столом и парой замурзанных стульев. Подойдя к столу, снова замер в ожидании бармена. Тот вошел следом, закрыл дверь поплотнее и снова защелкал замками. Паранойя — страшная штука. Хотя, как говорил один мой весельчак-знакомый: если у вас паранойя, это не значит, что за вами никто не следит.

Шутник! Скабрезность старая как мир, но с подтекстом. В зоне вообще любая хохма приобретает подтекст. Странное свойство этой местности. Хотя… в морге тоже шутят странно и в милиции. Просто страшноватенькая действительность начинает диктовать свои законы, заставляет смеяться над тем, над чем нормальному человеку никогда и в голову не придет. А иначе нельзя, свихнешься.

Или станешь Угрюмым, мысленно усмехнулся я.

Бармен наконец справился с дверью, подошел к столу и встал напротив меня, уперев руки в столешницу.

— Сядь. — Мой скупщик опять стал недовольным: я был выше него, а он не любил, когда на него смотрят сверху. — Не люблю, когда ты надо мной типа возвышаешься.

Я послушно опустился на ветхий стул, если его можно было так назвать. От начальной конструкции остался только остов с обшарпанными ногами. Спинка давно и безвозвратно потерялась, а сиденье заменял криво отрезанный кусок ДСП. Скрипнуло.

— Ну, хвастайся.

Не дожидаясь повторного приглашения, я отстегнул контейнер и положил на стол. Бармен выдвинул ящик стола, достал из него перчатки из толстой кожи и принялся натягивать. Он не торопился, смаковал каждое движение. Я подавил зевок. Скупщику все игрульки, предвкушает он. А мне бы сдать хабар, хлопнуть три по сто и на боковую. Щелкнули запоры, прижимающие крышку контейнера. Бармен углубился в изучение моей добычи, сразу став похожим на здоровую жирную мышь, попавшую из студенческой общаги на свадебный стол и охреневшую от разнообразия.

Глазки скупщика блестели, как у оголодавшего, решившего сожрать все, до чего дотянется, а что не осилит, хоть понадкусывать. Я его понимал. В этот раз поход затянулся, и в контейнере на двенадцать ячеек свободных не осталось. А в двух были довольно серьезные штучки.

Крышка щелкнула, возвращаясь на место.

— Беру все по стандарту. Все, кроме «капель».

«Стандарт» для меня был не шибко грабительским, так что вполне удовлетворял запросам. А вот исключение для капель мне не понравилось. С чего бы? Я вперил мрачный взгляд в бармена. Тот зябко повел плечами, поспешил спрятать глазки.

— Не возьму. Мне тех «капель» и без твоих накапало. В пору лавку открывать. У меня в таком количестве их не возьмет никто.

Скупщик выглядел жалостливо. Но меня-то этим не проведешь. Не первый год зону топчу. И с упырем этим не первый день знаком. Он все продаст. Причем по выгодной для него цене. Если сейчас «капель» много, так ни в жисть не потащит на продажу все. Продаст столько, сколько запросят. А остальное придержит, пока надобность не появится. И снова продаст с максимальной выгодой.

Жалостливые глазки снова скосились на меня, но я взгляда не отвел.

— Не дави на психику, — взвился бармен. — Тоже мне, вий доморощенный. Контролеров своим взглядом пугай. Или бюреров. Все по стандарту. Кроме «капель». «Капли» так возьму. Взамен выпивка и закуска за счет заведения. И за комнату можешь не платить до другого раза.

Что ж, и на том спасибо.

— Ладно, я не жадный, — кивнул я бармену. — Отдохну всего недельку. За твой счет.

Полезший в сейф скупщик что-то громко уронил, чертыхнулся и полез поднимать.

— Не жадный, — проворчал он, вылезая из-под стола. — Сволочь ты.

— Все сволочи. Это ж зона, а не институт благородных девиц.

Он протянул мне пачку бумажек, которые кто-то когда-то обозвал универсальным средством обмена. Пачка была перетянута плотной резинкой траурного цвета.

— На, держи.

Я провел пальцем по ребру пачки.

— Можешь не пересчитывать. Я не обманываю, — изобразил обиду скупщик и поспешно добавил: — Своих.

2

В зал я вернулся тем же макаром. С той только разницей, что прихватил у Сынка пузырь беленькой, стакан и тарелку. Стакан под водку, а тарелку с колбасой. Разумеется, за счет бармена-«папаши».

Обстановка помаленьку накалялась. Сегодня в «Ста рентгенах» было шумно, и я поспешил занять маленький столик в дальнем углу. Столик прятался под лестницей. Это было удобно. Здесь при всем желании больше двух человек не уместится. А пить в одиночку с Угрюмым вряд ли кто-то станет.

Я поставил на столик нехитрые харчи, сбросил на пол рюкзак. Бутылка была приятно прохладной. Это радовало. Не люблю теплую водку.

Угрюмым меня назвали не просто так. Когда я попал в зону, мне было настолько паршиво, что это погоняло вполне соответствовало реалиям. Со временем стало легче, но, пообтеревшись здесь и поняв для себя кое-что, я стал тщательно поддерживать сложившийся образ.

В зоне нельзя выпячиваться. Стать героем зоны приятно и выгодно. Это тешит самолюбие, это дает уважение и подкидывает хорошую работенку, за которую платят хорошие деньги. Но есть и обратная сторона медали. Громкая слава плодит завистников. А хорошая и высокооплачиваемая работенка связана, как правило, с неоправданным риском. Так" что герои у зоны каждый год новые. Одни приходят, другие уходят. Их смерть обрастает легендами. Сегодня они колотят деньги и пьют в «Ста рентгенах» или в «Шти», а назавтра и имен их никто не вспомнит. Разве что расскажут байку про загадочно пропавшего сталкера.

Сколько их было, этих героев. Я помню их всех до единого. Память у меня хорошая. Вечная память.

Я плесканул водки на два пальца, опрокинул на выдохе и быстро занюхнул колбасой, тут же сунув кругляш в рот. Прошло гладко, если не считать гадостного привкуса. От водки — сивушного, от колбасы — чесночного. Плеснув вторую порцию в стакан, я принялся за колбасу. Негоже пить на пустой желудок.

А вот про меня никогда ничего не трепали, пришло в голову, пока челюсти были заняты колбасой. И не будут. Это мое кредо — не отсвечивать. Я и не отсвечиваю. Не беру крупные заказы, вообще не беру заказы. Тихо-мирно таскаю артефакты и сдаю по дешевке бармену. Знаю, что меня обдирают, но не имею ничего против. Это плата не за наглость бармена, а за спокойную неприметную жизнь. У меня нет друзей, я их не завожу. У меня нет врагов, я их не оставляю. Принято считать, что в зоне одиночки долго не живут. Это не так. Главное — не выпячиваться и не пытаться прыгнуть выше головы. Тогда можно прожить здесь очень долго. По крайней мере пока не заработаешь на новую жизнь. Об этом мечтал каждый, кто топтал зону и у кого там, в нормальном мире, оставалось хоть что-то, к чему стоило бы вернуться. У меня там не было ничего. Что внешний мир, что концентрированно-сволочная зона — мне было до лампочки. Мне хотелось только тишины и покоя. Рутинных неглубоких походов в зону и маленьких радостей вроде бутылки водки и крепкого сна.

За глупыми мыслями я немного увлекся, и колбасы осталось меньше половины. Не будем превращать закуску в ужин, как сказал бы один мой знакомый сталкер.

Водка, как наждак, сухо процарапала горло, горячим комом прокатилась по пищеводу и, недовольно поворочавшись, устроилась в желудке. Неудачно пошло. Я поморщился и потянул руку за колбасой.

— Сколько раз я тебе говорил, Угрюмый, не делай из еды культа. Не превращай закуску в ужин.

Я чертыхнулся. Стоило только подумать, что вдвоем с Угрюмым пить станет только сумасшедший, и вот вам, пожалуйста. Сумасшедший тут как тут.

На столешницу с грохотом опустился стакан. Мунлайт, не отпуская граненых боков, смотрел на меня. На хитрой роже растянулась гнусная улыбка. Эта улыбка приросла к нему, кажется, навсегда вместе с коротко стриженной бородкой-подковкой. Во всяком случае, я не припомню, чтобы видел его хоть раз без ухмылки и скабрезных шуточек.

Он появился здесь года три назад. При среднем росте этот темноволосый балагур имел ярко выраженное пивное брюшко, и я тогда подумал, что он здесь долго не протянет. Зона не курорт. Но время шло, а он топтал зону, и довольно успешно. Помимо пивного брюшка у него обнаружились довольно крепкие руки и некислые навыки в стрельбе. Про свою прошлую жизнь он, как и все прочие, не распространялся. Только пошутил как-то, что в прошлом любил пиво, пострелять-побегать и работу с крепкими физическими нагрузками.

Мунлайт был из тех немногих, кто меня заприметил и знал. Я его тоже знал, но знакомство наше было скорее шапочным. Никаких взаимных обязательств, никаких близких отношений, никаких общих дел. Так только, треп под настроение. Причем трепался больше он. Я говорить много не люблю. Зачем?

— Ну что ты смотришь? — полюбопытствовал он. — Налей.

Я молча накатил в подставленный стакан. Он бодро поднял его, звякнул им по краю моего. Сам я пить не торопился, но это непрошеного гостя ни разу не смутило. Он снова с грохотом шваркнул стаканом по столешнице, без спросу тяпнул кусок колбасы, но есть не стал, смачно втянув чесночный запах, положил колбасу обратно.

— Пить надоело, — сообщил он, пододвигая ко мне стакан.

— Не пей, — пожал плечами я.

— Узнаю Угрюмого, — заржал Мунлайт. — Как всегда, сама деликатность. Тебе водки жалко?

Вопрос был риторическим. По крайней мере мне так показалось. И отвечать я не стал. Мунлайт демонстративно вздохнул, как будто я его две недели использовал вместо отмычки, а теперь даже узнавать не желаю. Рука его со спокойной уверенностью подхватила мой пузырь. Водка полилась в стакан непрошеного собутыльника не на два, а на все четыре пальца.

Вернув бутылку на место, он подхватил обнюханный уже колбасный кусок и принялся блаженно водить носом то над стаканом, то над закуской. Ноздри его трепетали так, будто он уловил какой-то чудесный недоступный человечеству аромат и спешит нанюхаться, пока нежданное ароматное счастье не испарилось.

— Ты решил нажраться за мой счет? — не выдержал я.

— Я ж говорю, сама деликатность, — хохотнул Мун и пригубил водку, словно в стакане плескался горячий ароматный чай из эксклюзивной коллекции, а не мерзкое сивушное пойло местного розлива.

Я молча опрокинул стакан и плеснул еще. Чем быстрее кончится водка, тем быстрее закончится этот разговор. И я мирно отправлюсь спать. Уж спать-то мне здесь никто не помешает. Хотя некоторые кудесники умудрялись находить в зоне и баб. Впрочем, на этом все чудеса и заканчивались, потому как проблемы от них были все те же, что и во внешнем мире. Не зря мудрый русский народ сказал «баба с возу — кобыле легче».

— У меня к тебе дело, — выдал Мунлайт в промежутке между смакованием водки. — Есть работенка.

Он взял театральную паузу, словно давая мне время на обдумывание сказанного. А я подумал, что с подобной фразы может начинаться только какая-нибудь гадостная авантюра, которая нарушит мою размеренную жизнь и не даст мне еще очень долго спать в свое удовольствие.

— Есть один человечек, — продолжил Мунлайт с налетом загадочности, поигрывая стаканом.

Этот вертящийся в пальцах и бряцающий по столу стакан меня почему-то раздражал больше всего. Я перехватил руку Муна, прижал к столешнице стакан и налил в него под самый край. На вечно ухмыляющейся роже мелькнула тень удивления.

— Пей и топай, — коротко объяснил я, выливая остатки водки себе в стакан.

По ту сторону зала кто-то с наездом забасил дежурную тираду, с какой обычно начинается мордобой. Все, пора баиньки. Я залпом залудил остатки огненной воды и, собрав с тарелки последние кусочки колбасы, приготовился отчалить.

— Будешь идиотом, — засуетился Мунлайт, тщательно пытаясь скрыть волнение. — Дело денежное.

— Меня не интересуют денежные дела, — задержался я. — У меня свои методы работы.

— Знаю-знаю, — усмехнулся он. — Только такие расклады подгоняют не каждый день. Ты послушай сперва. Такие предложения бывают раз в жизни.

— Именно поэтому предпочитаю от них отказываться. Лучше жить без подобных предложений, чем принимать предложения, которые становятся последними в жизни.

— Ну, не жалей потом, — пожал плечами Мунлайт, маскируя разочарование пофигизмом. — И не говори…

Что именно мне не стоит потом говорить, я так и не узнал. Сперва раздался дикий грохот с другой стороны зала, прервавший моего собеседника на полуслове. Затем басовитый рев. А потом над ухом взревел подскочивший Мунлайт:

— Твою мать! Это ж мои деньги.

3

Тогда-то я его и увидел впервые. В первый момент я подумал, что брежу. Он был невысокий, тощий и какой-то нелепый. Выглядел так, будто интеллигентный аспирант какого-нибудь странного вуза непонятным образом попал в казарму с непомерно развитой дедовщиной. Его появление здесь настолько не монтировалось с окружающей действительностью, что, если бы сейчас под чутким руководством бармена Сынок вынес и повесил на стену полотно Айвазовского в подлиннике, я, наверное, удивился бы меньше. На лице его было подобие конфуза, словно он боится что-то сделать, чтобы случайно кого-нибудь не обидеть. При этом во взгляде чувствовалась какая-то сила.

Странное ощущение вызывал этот человек. Кажется, плюнешь — рассыплется. Но взгляд… Была в нем некая внутренняя правда, что ли. Эдаким взглядом можно при желании руку сломать или костер зажечь. Вот только обычно такие люди костры жгут где-то глубоко внутри, испепеляя себя почем зря. А по жизни остаются неприспособленными хлюпиками.

Хлюпик находился сейчас в подобном положении. Он стоял возле стены, а напротив него, размахивая руками, отмахиваясь от троих собутыльников и плюясь, матерился здоровенный мужик. Я пригляделся. Знал я этого сталкера. Погоняло Кабан, если мне память не изменяет. Так парень не плохой, только после первого стакана его на подвиги тянет. А сейчас под их столиком стояли две пустые бутылки, третья — на столе. Так что неудивительно, что он Хлюпика цепанул. Странно, что драки раньше не случилось.

Кабан чуть притих, будто дав себя уговорить. Но тут же резко рванулся вперед. И похоронил бы он Хлюпика, если б на его руке не повис Мунлайт, еще мгновение назад бормотавший что-то недовольно рядом со мной.

— Ты куда? — со смесью удивления и обиды заревел Кабан.

— Вася, тормозни, — вкрадчиво произнес Мунлайт.

Он вцепился обеими руками в одну Кабанью и фактически висел на ней. Пока ему удавалось сдерживать Кабана, которого тянули за плечи его же собутыльники. Но Кабан свою кликуху не зря получил. Если что эту тушку и остановит, то только пуля в голову. Хотя иногда сомневаюсь, что одной пули ему будет достаточно.

— Ты чё? — не понял Кабан.

— Он со мной, — с тем же зловещим спокойствием добавил Мун. — Оставь его, говорю.

— Ах, ты с ним, — взревел Кабан и снова ломанулся в драку.

Первым слетел тот бродяга, что висел у Кабана на левом плече. За ним последовал Мунлайт. Вася Кабан двинул ему в ухо освободившейся левой, и этот удар стал ключевым ударом вечера.

Мунлайт отцепился от правой руки Кабана и отлетел в сторону. Контролировать свои действия он уже не мог. Кабан тем временем стряхивал второго собутыльника с правого плеча. На то, куда приземлится Мун, ему было наплевать. А зря.

Мой недавний собеседник пролетел пару метров и рухнул на соседний стол. На пол грохнулись консервы, разбилась вдребезги бутылка водки, вторая повалилась набок и щедро разливала свое содержимое по столешнице. Прежде чем стоявшие у столика успели что-то сообразить, Мунлайт извернулся и ужом юркнул обратно.

Так что к тому времени, как Кабан добрался до Хлюпика, троица, которой прилетевший Мун испортил вечер, взялась за Кабана. На этом месте понимание ситуации полностью испарилось, потому что количество участников драки приблизилось к десятку и грозило вырасти еще. Да что там грозило — вырастало. Обычно подобные драки становились стихийным бедствием и охватывали весь бар. Хорошо еще охрана при входе отбирает оружие, а то по итогам каждой такой драки считали бы не калек, а трупы.

Пришло время сматывать удочки и убираться восвояси. Участвовать в погроме мне не хотелось. Вообще я не влезаю в драки и в этот раз не собирался. Даже ради Мунлайта или бармена не полез бы. А тут… Ну не смог я оставить там этого Хлюпика. Ежу же понятно, что в этом месиве его задавят. Его ж и бить не надо, придавят, кости переломают, и все. И хотя здравый смысл орал: «Остановись! Кто такой тебе этот Хлюпик?» — но я отчего-то не внял разумному внутреннему голосу и вприпрыжку дернулся через зал к месту потасовки.

Там уже возились человек пятнадцать. Уворачиваясь от проносящихся мимо ударов, я заспешил к эпицентру драки. Кто-то пихнул в бок скорее случайно, я ответил резким коротким ударом. В ответ сзади замолотили активнее, но уже не по мне.

Хлюпик, как ни странно, был еще на ногах. Правда, под левым глазом у него растекался очаровательный переливающийся, как бензиновая лужа, фингал. Я схватил неуместного человечка за плечо и поволок обратно. Он дернулся сперва пару раз, но, поняв, что бить его я не собираюсь, успокоился. Теперь он пёрся за мной, как козел на веревке, а я одной рукой волок его, второй расчищал дорогу.

Выбраться из мордобойной стихии оказалось сложнее, чем в нее влезть. Но с этим я справился. Хотя пару раз хорошенько влепить мне успели, а один раз не кисло засадили моему «козлу на поводке». Да так, что с поводка он сорвался. Пришлось вытаскивать его заново.

Добравшись до своего столика и лестницы наверх, я остановился перевести дух. И отпустил наконец Хлюпика.

— Вы кто? — спросил он хрипло.

— Угрюмый.

— Понятно. А зовут как?

— Угрюмый, — повторил я, подхватывая оставленный рюкзак.

Имена в зоне не в ходу. Имя — это что-то личное, сакральное. Сталкеры не демоны и не джинны, чтобы попадать в кабалу какому-нибудь умнику, узнавшему имя. Но тем не менее представляются кличками. Кто-то называет это дело позывным, кто-то боевым именем, кто-то еще как. Я, по старой привычке, погонялом.

— А меня зовут…

— Хлюпик тебя зовут, — оборвал я, не дав закончить.

Его паспортные данные мне тоже не нужны. А Хлюпиком я его окрестил, кажется, с самого начала. Он собрался было ответить, забурлил внутри, как закипающий чайник. Разве что крышка не задребезжала. Но тут же мгновенно и сдулся. Лишь вяло махнул рукой.

— Хлюпик так Хлюпик. А почему вы меня оттуда вытащили?

От необходимости отвечать меня избавил Мунлайт, вырвавшийся из обезумевшей толпы и прорвавшийся к нам. На скуле у него красовалась рваная довольно глубокая царапина. Не иначе, приземлившись на тот злосчастный столик, зацепил рожей жестяной край откупоренной консервной банки. Кроме того, он прихрамывал. Но лыба была, как всегда, довольной.

— Угрюмый, так ты согласен? — обрадовался он.

— На что? — не понял я.

Сзади Муна мелькнула крепкая фигура с бутылкой в руке. Последовал короткий замах.

— Осторожно! — вспискнул Хлюпик.

Но было поздно. Бутылка опустилась сзади на башку Мунлайта. Хлопнуло, посыпались мелкие осколки. Мун мешком повалился на пол. Хлюпик рванулся к нему, будто мог чем-то помочь. Я жестко схватил его за тонкое предплечье и поволок к лестнице. Он упирался и делал это довольно уверенно. Я даже слегка удивился, откуда в этом тщедушном неуместном здесь человечке столько силенок.

Он дернулся. Я остановился.

— Погодите, — потянул обратно Хлюпик. — Ему помочь надо.

Я покачал головой и пошел вверх по лестнице. Хлюпик упирался, реально мешая мне двигаться, и тянул обратно.

— Да как же можно. Ему же плохо может быть. А если сотрясение…

Я остановился посреди лестницы. Интересно, он дурак или на самом деле не догоняет? Ну и что, что сотрясение. Мунлайт сталкер, а не барышня кисейная. А здесь… Да здесь это в порядке вещей. Норма. Ну, устроили разборки. Ну, потаранили морды. Ну и что? Даже если застрелили кого — подумаешь. Делов то.

— Ему не в первый раз, — коротко объяснил я и пошел дальше.

Моего нового знакомца такой ответ, видимо, убил напрочь. Во всяком случае, больше он не упирался.

4

Мой дом — моя крепость. В этой комнате на втором этаже, которую уже три года сдавал мне бармен, я чувствовал себя хоть немного защищенным.

Впрочем, для пришлых похвастаться было нечем. Меблировка выглядела скудной. Пружинистая койка со старым драным матрасом. Едва живой столик на покосившихся ножках. Такой же стул. Буржуйка. На этом изыски заканчивались.

Под койкой пряталась пара ящиков, в которых схоронились два спальника и пенки. Здесь же у меня были припасены два пистолета, ящик водки, ящик тушенки, десяток РГД и еще кое-какой старый хлам. Бармен об этом знал, но закрывал на это глаза. Понимает, собака, что я не стану устраивать здесь перестрелку и привлекать к себе внимание. Пожалуй, этот паразит-перекупщик знает обо мне больше других. Ну, так и я про него кое-что знаю. Так что, можно сказать, мы взаимобезопасны.

Я защелкнул дверь на замок и кивнул замершему посреди комнаты Хлюпику на металлическую койку с подранным потертым матрасом.

— Устраивайся.

Он осторожно прошел по моей комнатенке, присел на край койки. Жертва собственного воспитания и мировоззрения, усмехнулся я мысленно, господи, как же тебя сюда занесло?

В новой обстановке он чувствовал себя явно стесненно.

— Расслабься.

Я бросил в угол рюкзак. Выудил из-под койки пенку. Расстелил на полу. Сверху кинул спальник.

— Жрать хочешь? Он помотал головой.

— А выпить? — Я почувствовал себя необычно говорливым. Но с этим неуместным говорить почему-то было просто.

— Нет, спасибо, — тихо отозвался он. — Может, я на полу?

— Да успокойся ты уже, — посоветовал я.

Не раздеваясь, лег на спальник. Подпихнув рюкзак под голову поудобнее, вытянул ноги и принялся наблюдать за Хлюпиком. Так в детстве наблюдал за хомяком, которого запустили в новую непривычную клетку. Хомяку было любопытно, странно и боязливо. Хлюпику, судя по всему, тоже.

Наконец он улегся на койке, предварительно скинув зачем-то ботинки. Возиться перестал, расслабился, но голос подать боялся. Боится — значит уважает, так, кажется? Хотя в истинности этой поговорки я никогда уверен не был.

— Ты как здесь оказался? — прервал я затянувшееся молчание.

Он подскочил на койке, словно только и ждал моего голоса, чтобы не лежать бревном, и снова уселся на край.

— Меня Мунлайт привел.

Опа! Теперь мне стал понятен вопль про «мои деньги», с которым сталкер с плотоядной ухмылкой бросился отбивать Хлюпика у Васьки Кабана.

— Зачем? — осторожно поинтересовался я.

— За деньги. Я ему заплатил, — охотно пояснил Хлюпик. — Мне надо было в зону, я искал проводника. Он меня проводил. Я у одного такого сидел… Волком звать, знаете? Вот, искал проводника. Этот Волк мне Мунлайта и посоветовал.

— А зачем тебе надо было в зону? — чувствуя себя законченным идиотом, полюбопытствовал я.

— Нужно, — замялся мой нечаянный гость.

— Знаешь, — я тоже сел и посмотрел на него в упор, — Зона — это очень паршивое место. Она может выглядеть романтичной и экзотической до соплей. Она может представлять интерес для всяких там психологов, ученых и прочих любителей экзотики. Но она не место для них. Вот ты сюда пришел. Зачем? Ты хоть понимаешь, дурень, что ты здесь вне закона?

Хлюпик слушал молча. Потупил взгляд. Потом вдруг с невероятной поспешностью посмотрел мне в глаза, резко полоснув взглядом, словно ножом, и выпалил:

— Мне к Монолиту надо.

Вот так вот! Не больше, не меньше. Про исполнитель желаний много сказок ходило. Кто-то до него вроде как доходил даже. По слухам. Потому как тех, кто до него добрался, я лично за шесть лет топтания зоны не видел ни разу. Легенды ходили. Эдакий сталкерский фольклор. Но фактов не было. Да и сказки были одна другой чудеснее. Кто-то травил байки про то, что Монолит — это психотронное оружие, кто-то рассказывал про инопланетян, кто-то про пришельцев из другого измерения. Кому верить и верить ли, я не знал. Потому предпочитал относиться к этому как к мифам. Древние греки тоже в Зевса и Геракла верили. Но где тот Зевс? Где Геракл? А по небу, которое атланты держат, самолёты теперь летают с вертолетами. Причем вполне реальные.

— Плохая шутка, парень, — покачал головой я. — Монолита нет.

— Но говорят…

— Говорят, что кур доят, — зло отрезал я.

Что он, совсем дурак, что ли? Не понимает ни хрена?

— Я в него верю, — твердо произнес Хлюпик.

— Ну и дурак. — Я снова откинулся на рюкзак, вытянул ноги и прикрыл глаза.

Господи, какого рожна сюда занесло этого идиота?

Послышался шорох и скрип пружин. Хлюпик, по всей видимости, тоже решил лечь. Если бы встал, звук был бы другой. Снова завозился, и все смолкло. Я лежал не открывая глаз, но и не спал. Поспишь тут, когда посторонний рядом. Хрен его знает, чего у него на уме на самом деле. И хотя здравый смысл подсказывал, что ждать опасности от Хлюпика не стоит, заснуть я уже не мог.

Так продолжалось с полчаса. Когда я открыл глаза, в комнатушке было уже совсем темно. В темноте что-то шевельнулось.

— Угрюмый, вы не спите?

— Не сплю, — буркнул я. — И меня тут один.

— Простите, а почему вы мне помогли?

Я промолчал. Что я мог ему сказать? Я мог бы долго вспоминать про парня, который вот таким же интеллигентным воспитанным Хлюпиком вылетел по глупости из вуза и попал под призыв. Вспомнить, как этот парень после учебки попал в Чечню, в которой к тому времени уже якобы не было войны. В телевизоре ее не было, а на самом деле… Но о том, что было на самом деле, никто не говорил. Я мог бы вспомнить, как этот парень вернулся оттуда, имея совершенно ненужные в мирной жизни навыки, привычку стрелять взглядом по крышам домов и окнам, и не понимая, не помня, как жить без чувства постоянной войны. Можно было вспомнить о том, что именно благодаря этому тот парень попал под суд, а потом в места не столь отдаленные. Не за преступление, а за то, что сильнее, чем требовалось, обработал одного ублюдка на улице. Суд даже принял это к сведению. Но срок, по гуманности своей, дал не тому, кто посреди улицы пытался отобрать чужое, а тому, кто, не отдав свое, сделал неудавшегося гопстопника калекой. Можно было вспомнить и срок на той зоне, и выход после того срока, и попадание в эту от безысходности. Можно было даже вспомнить, что у того парня было настоящее имя, а не угрюмое погоняло, но что это объясняло?

Расскажи я все это дурню Хлюпику, разве смог бы я объяснить то чувство, которое возникло, шевельнулось где-то глубоко, когда увидел его в баре «Сто рентген»? Я и себе-то это до конца объяснить не мог. Ностальгия, что ли? Или какое-то подсознательное желание человека, вляпавшегося в дерьмо, оградить от этого опыта того, кто стоит над кучей, занеся ногу для решающего шага?

— Угрюмый, вы меня слышите?

— Меня тут один, — сердито повторил я. — И перестань извиняться через слово, а то в грызло дам.

— За что?

— За лишние слова, — объяснил я неохотно. — Хочешь говорить, говори по делу. Не хочешь по делу, не засоряй эфир. Доступно?

— Вполне, — усмехнулась темнота. Вот зараза, он еще и веселится.

— Еще вопросы будут, или я могу поспать?

— А почему он Мунлайт?

— А почему я Угрюмый, тебя не интересует?

— Ну, это понятно, — заявил уверенно голос из темноты и осекся.

Ишь ты какой. С пониманием.

— А он тебе не объяснял?

— Объяснял что-то про мистера Мунлайта и американских контрабандистов-самогонщиков тридцатых годов, которых мунлайтерами называли. Но как-то неубедительно.

Я хмыкнул. Неубедительно. Мунлайта я узнал, когда он уже был Мунлайтом. Так что уверенности нет, но причин могло быть две, на мой взгляд. Когда Мунлайт уходил в себя и на чем-то сосредоточивался, он всегда начинал тянуть под нос песенку Криса Де Бурга «Мооnlight and vodka» [35]. Сколько помню, он частенько ныл это себе под нос. Он вообще был известен как человек умеющий насиловать гитару и петь под нее любое старье от Битлов до Кати Лель.

А еще рассказывали, что Мунлайт ненавидит песенку «Moonlight Shadow» [36] Майка Олдфилда. Говорят, что когда-то с ним в паре топтал зону один мелкий занудный осетинчик, который, зная об этом, неустанно подначивал Мунлайта и просил спеть ненавистную песенку. Так продолжалось, пока тот по пьяни не переломал ему ноги. С тех пор мелкого занудного никто не видел, а Мунлайт получил свое погоняло.

Как было на самом деле, я, честно говоря, не знал.

— Из-за любви к англо-американской эстраде, — собрал я оба варианта в одну кучу.

— Угу.

Темнота комнаты погрузилась в молчание. Но тишина была такой напряженной, что я понял — он хочет спросить что-то еще. Хочет, но не может. Не решается. Потому и спрашивает о чужих кличках и прочей ерунде, которая на самом деле его не интересует.

— Угрюмый, простите, а вы…

— По лбу дам, — сердито пообещал я.

— А вы… ты ведь сталкер? То есть тебя зона кормит? Я не ответил. На еврейские вопросы армянское радио не отвечает.

— Тебе деньги нужны?

Я молчал. Уже понял, к чему он клонит со своими риторическими вопросами.

— Я заплачу. У меня квартира есть в сталинской высотке. От деда осталась. Она прилично стоит. Я продам и заплачу. Правда. А ты отведи меня к Монолиту. Мунлайт сказал, что один туда не сунется. Обещал найти кого-нибудь в пару и проводить. Ты ведь можешь с ним в паре? Проводи меня, а?…

Он говорил все медленнее, пока совсем не потерялся. Но я знал, что он не спит, а ждет ответа. Ладно, зато теперь понятно, что за работенку хотел Мунлайт подсунуть.

— Я провожу тебя. Завтра. Причем бесплатно, — пообещал я.

И я не врал.

5

Проснулся я от дикого рева. Было темно, но темнота, кажется стала, чуть реже. Приближался рассвет. Под окном хохотали, травили байки и голосили под гитару. Чья была гитара, не знаю, а вот голос, который пел, я узнал сразу.

— Rape me, my friend. Rape me again, — надрывался Мунлайт.

Чертыхнувшись, я поднялся на ноги и подошел к окну. Внизу в сотне метров от стены игриво полыхал костерок. Рядом сидели Вася Кабан, тренькающий на гитаре Мунлайт и еще пара смутно знакомых сталкеров.

My favorite inside source I'll kiss your open sores Appreciate your concern You'll always stink and burn Rape me, my friend…

Чертов музыкант со всей дури зафигачил по струнам и заорал свое «Rape mе» на разные лады.

— Это что? — поинтересовался заспанный голос Хлюпика.

— Ты боялся, что у него сотрясение мозга? — проворчал я. — Было бы чего сотрясать. Петь оне изволят.

— А-а… — протянул Хлюпик. Странно как-то протянул.

Я щелкнул зажигалкой и посмотрел, чего там с ним. Ничего странного не было. Только заспанная рожа с отпечатком матраса на щеке, выставленная вперед рука и все тот же голос.

— Не светите…

— Нас здесь по-прежнему одна штука, — сказал я, но зажигалку потушил.

Мунлайт продолжал орать до хрипоты, причем от всей песни осталось два слова, которые со смаком перекатывались на разные лады.

— Это он по-английски? — спросил я у Хлюпика.

— Ага.

— И чего поет?

— Ну-у… — голос слегка замялся. — Опуская все подробности, просит, чтобы его изнасиловали.

— Всю песню? — Полезно, оказывается, знать буржуйские языки.

— Ага.

— А если не опускать подробности, — заинтересовался я.

Хлюпик помялся.

— Если не опускать подробности, то просит, чтобы его изнасиловали, в подробностях.

Я подхватил куртку, накинул на плечи. Хлюпик завозился активнее. Когда я забросил на плечо рюкзак, парень не выдержал.

— А ты куда?

— Пойду, — буркнул я. — Трахну его. Чего не нагнуть, раз так просит. Видишь, как надрывается человек.

Хлюпик не ответил, мекнул что-то нечленораздельное. Видимо, так и не понял, шучу я или нет.

— Ладно, — успокоил я его. — Вернусь скоро. Спи пока.

Койка жалостливо скрипнула. Я вышел.

Дверь на всякий случай запер. Не то чтобы я боялся за свое имущество, которого в комнате практически не осталось. А вот о неуместном моем госте, сочетающемся со здешними реалиями, как раскладушка с балдахином, стоило побеспокоиться. Проснется, пойдет куда, нарвется на кого со своим «простите-извините», и будет как вчера вечером с Васей Кабаном.

Я спустился вниз, проскочил через притихший бар. Сейчас здесь было значительно меньше народу. Просвистав мимо охранника, поднялся наверх и потребовал оружие. Карауливший стволы мужик подозрительно сощурился.

— Слышь, Угрюмый, а у тебя «калаша» вроде не было.

— Не было, теперь есть, — пожал я плечами.

Он протянул АК. Я схватился за цевье, но он не отпустил. Придерживая «калаш», пристально посмотрел мне в глаза. Что за манера пошла в зенки мне пялиться?

— А ведь это не твой, я хозяина знаю, — с вызовом сообщил мужик.

— Теперь мой.

Я резко дернул ствол на себя, он расцепил пальцы, выставил передо мной руки с раскрытыми ладонями, словно ища примирения.

Закинув автомат на плечо, я молча пошел прочь. Знакомый, значит. Выходит, этот его знакомый меня обуть хотел. А я-то думал, на меня бандюки напали. А эти бандюки, выходит, какое-то отношение к «Долгу» имеют. Или этот говнюк привратник со всяким сбродом якшается? Ладно, не суть. Если долго думать, башка треснет.

Трахать Мунлайта я, разумеется, не собирался. Сейчас он если и был мне интересен, то в последнюю очередь. Первым делом надо было выйти с территории «Долга».

На улице было противно. Дождь так и не перестал, да и сильнее не разошелся. Сверху сыпала мелкая морось. Под ногами мерзко чавкало раскисшей грязью. Намокшие облезлые стены навевали хмурое настроение и желание запрятаться в дальний угол и греться водкой, пока не свалишься в беспамятстве. Тускло, сыро, противно, беспросветно. Я поежился, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Подтянув рюкзак, запетлял мелкими переходиками между зданий.

База у «должников» сравнительно небольшая, а передвигаться по ней, если оружием не махать, почти так же просто и безопасно, как по главной пешеходной улице столицы нашей родины. Впрочем, сравнение так себе. В зоне не только представители разных городов трутся, но и родина тут у каждого своя. Так брякнешь какому воинствующему украинскому хлопцу «здорова, земляк» — и доказывай потом, что ты не верблюд. С другой стороны, про себя кого хочу, того тем и называю. Если долговца «должником» вслух назвать, можно не то что по морде получить, к праотцам отправиться.

«Долг» группировка серьезная. Говорят, изначально она состояла из оставшихся в зоне военных. Сейчас в ряды «Долга» принимают не только военных. Хотя это не значит, что возьмут кого попало. Пришлых здесь тоже не шибко любят, хотя порой и допускают. Меня здесь терпят. Сам я в «Долге» не состою. Зато состою в крепких деловых отношениях с барменом. Долгосрочных и взаимовыгодных. А это дорогого стоит. Короче, «должники» за три года ко мне привыкли. Но своим я не стал. Если на рожон полезу, пристрелят на месте, к гадалке не ходи.

Стало светать. В предрассветном сумраке постройки стали видны в подробностях. Обогнув очередное здание, я выскочил на блокпост. Там явно не ждали визитеров в такое время. Пара «должников» схватились за автоматы.

— Стой! — рявкнул тот, что справа.

Я послушно остановился, поднял руки вверх и неторопливо шагнул ближе, давая себя разглядеть.

— Угрюмый, мать твою за ногу. Куда тебя несет среди ночи? — проворчал тот, что слева.

— Пусть идет, — усмехнулся правый. — Может, ему до ветру приспичило.

Левый хихикнул. Понимаю. Мокрые, злые, усталые. Им сейчас все смешно, что кого-то другого цепляет. Отвечать я не стал. Зачем?

На рассвете гулять по зоне жутковато. Не так страшно, как ночью, конечно, но все равно. Тут и днем-то как минимум неприятно, а когда все вокруг тает в сумеречной дымке, и вовсе становится не по себе.

В сумерки мир теряет четкость, линии сглаживаются, тени сливаются. Здесь это особенно заметно, потому что опасно. В зоне нельзя чего-то не увидеть. Невнимательность грозит смертью.

Обычно, когда сталкеры начинают говорить про зону, звучат банальности. Новичков это зачастую сбивает с толку, наводит на мысль, что не так страшен черт, как его малюют. А такой подход грозит скорой бедой. Потому старики норовят предостеречь. А как предостеречь? В который раз рассказать, что зона — это зона и она не похожа ни на джунгли Амазонки, ни на вершины Эльбруса, но в разы опаснее. Банально.

Или поведать, что в зоне нет знакомых дорог. Что в зоне все меняется. Постоянно. Потому что зона — это зона. Потому что она обладает известной самостоятельностью и подвижностью, живет своей жизнью. Тоже банальность.

Так же банально звучит мысль о том, что, несмотря на кажущуюся безопасность, здесь опасно всегда. А прямая дорога не всегда самая безопасная. Банальности, банальности. Как прописные истины они вязнут на ушах, создавая иллюзию у новичков, что все это занудство стариков и ничего сверхъестественного не случится. Заколдованный круг.

Правда, при первом же столкновении с аномалией эта иллюзия рассеивается. Но одного столкновения зачастую более чем достаточно.

Я шел медленно. Здесь не ходят быстро и не бегают. Чуть впереди, справа, словно над гигантским костром, подрагивал воздух. Только костра не было. Запищал датчик, предупреждая об аномалии, но я уже заложил крюк, обходя опасное место по широкой дуге.

Нычки устраивали все, кто подолгу торчал в зоне. Все ценное с собой не потаскаешь. И тяжесть лишняя, и потерять все скопом никому не захочется. А остаться в зоне без порток так же просто, как до трех сосчитать. Бродяг всяких, охочих до чужого добра на халяву, здесь, как грязи. Да и вояки не всегда стреляют на поражение. Могут со скуки развлекухи ради оставить без оружия и снаряги и отпустить на все четыре, наблюдая, далеко ли ты уйдешь. А без оружия в зоне далеко уходят только фантастические везунчики. Про них среди сталкеров тоже ходят байки, так что их погоняла всем известны.

Некоторые нычки устраивают группировки. Что называется, для своих, на всякий пожарный случай. Еще случаются нычки со странностями. По зоне давно гуляли байки про загадочного сталкера Снейка, который устраивал схроны в труднодоступных местах и наполнял их совершенно непонятным содержимым. Например, мог в одной нычке сложить десять «калашей». Или припрятать в одном месте два десятка одинаковых артефактов. Зачем, пес его знает. Может, были какие свои мотивы, может, мозги потекли от прогулок по зоне, излучение все-таки. А может, все это просто сталкерские байки.

Мой тайник был совсем недалеко. Если по прямой. Только по прямой не получалось. Весь путь занял с полчаса. Со времени моего последнего визита здесь никого не было. Тайник сохранился нетронутым, точно таким, каким я его оставлял.

Оглядевшись по сторонам, я сбросил на землю рюкзак и разворошил нычку. Несмотря на то что бармен платил мне довольно паршиво, за шесть лет в тайнике накопилась весьма достойная сумма. За такие деньги многие работают всю жизнь. На тот случай, если этого будет мало, у меня была припрятана пара артефактов, за которые мой скупщик удавился бы. Вот только что со всем этим делать, я пока не придумал. Потому и деньги, и артефакты лежали мертвым грузом и ждали неизвестно чего.

На то, чтобы переложить полученные от бармена деньги в тайник и замаскировать все обратно, ушли считанные минуты. Результат моих трудов показался вполне удовлетворительным.

Я застегнул рюкзак и присел на него сверху. Пять минут «покурить, оправиться». И хотя давно бросил привычку мусолить сигареты, а гадить посреди зоны себе дороже, отдых не помешает.

Когда-нибудь я придумаю для себя какое-то будущее. Если у меня когда-нибудь хватит на него фантазии. Тогда я приду сюда, заберу все под ноль и навсегда уйду из зоны. И перестану быть Угрюмым. Губы потянулись в стороны в грустной ухмылке. Забавно звучит. Вот только будущего я не вижу. То ли фантазия сдохла, то ли сам я давно уже живой труп.

Все, посидели, и будя. Возвращаться пора.

Назад я шел другим путем. Впрочем, мне было все равно. Так и так не заблудился бы. Место расположения моего тайника и опознавательные приметы у меня в голове. Я не доверяю ни бумаге, ни ПДА. Никто и никогда от меня не узнает, где находится нычка. Потому и здесь рассказывать не буду. Не нужны подробности. Они мои, как и тайник, и зажученное в нем эфемерное будущее.

* * *

К базе «Долга» я подходил с другой стороны. Уже совсем рассвело. И хотя противный дождь так и не прекратился, мир вокруг стал значительно приятнее. Если слово «приятно» вообще может каким-то боком относиться к зоне.

Споткнулся на мысли. А ведь вру, иногда и в зоне бывает красиво. Случается, сквозь хмарь пробивается свет. Играет солнечными зайчиками на яркой листве. С утра, когда солнце только вываливается из-за серовато-розового горизонта и до вечера, когда закатывается, утопая в малиновом закате.

Бывает. Но не сегодня. Сегодня будни. Сегодня дождь. Сегодня все серо и хмуро.

До блокпоста осталось всего метров четыреста, и я сделал очень большую ошибку. Я расслабился.

Подобной глупости зона не прощает. Можно считать это очередной банальностью, но это факт. И стоило мне один раз сглупить, как тут же последовала реакция. Шагах в десяти от меня возникло шевеление. Я замер.

То, что еще секунду назад казалось сквозь пелену мороси здоровым валуном, поднялось и с хрустом потянулось. Кабан! Везет мне на них в последнее время. В отличие от Васьки этот не был пьян, зато был огромен и дик. И если затуманенные водкой мозги Васи Кабана и рождающиеся в них мыслишки были мне понятны, то предположить, что происходит в огромной мохнатой башке чернобыльского кабана, я бы не рискнул.

Зверюга покосилась в мою сторону. Я осторожно потянул ремень. «Калаш» принял горизонтальное положение. Металл под рукой показался обжигающе холодным. Я дернул плечом, стряхивая ремень, перехватил автомат поудобнее и сделал шаг.

Боров чуть заметно шевельнул огромной, как пивной котел, головой.

Не будь свиньей, попросил я мысленно, дай пройти. Я ж тебя не трогаю.

Кабан не то фыркнул, не то хрюкнул. Не знаю, можно ли было принять это за ответ, услышал ли он мою просьбу… Может, и услышал, многие местные твари имеют странные способности. Так или иначе, я сделал еще один шаг, затем еще и еще. С каждым шагом я больше удалялся от кабана, чем приближался к «должникам».

Зверь делал вид, что мои передвижения ему не интересны. А может, они и в самом деле были ему до фонаря. Шаг за шагом я огибал зверюгу по широкой дуге. Мне удалось отойти от него шагов на тридцать. На секунду показалось, что счастье рядом. Все, я прошел, и кабан меня не тронет.

Предательской мысли оказалось достаточно, чтобы шаткое ощущение рухнуло, как карточный домик от включенного вентилятора. Дикая тварь вскинула голову и без предупреждения бросилась на меня.

Я поразился тому, какую скорость рвет эта зараза с места. Секунда, и кабан был уже на полпути ко мне. Половина таких бесконечно трудных шагов.

А дальше сработали рефлексы. Я не успел подумать, не успел прицелиться. Палец сам собой дернул спусковой крючок. Треснуло. Я дал короткую очередь. Автомат задергался в руках, пытаясь усвистать в сторону, вырваться. Затем вторую. Следом третью. Хотя третья была уже не нужна. Первая очередь остановила кабана, дернула его чуть в сторону. Вторая попала в голову. Зверюгу отшвырнуло. Кабан взвизгнул дико и повалился на землю. Его визг прокатился во все стороны, разрывая тишину мертвого утра зоны, кажется, на многие километры. Тело зверя задергалось в агонии, а может, его затрясло от третьей очереди. Так или иначе, он больше не поднялся.

Все. Пора сматывать. Я зашагал быстрее. Сзади почувствовалась легкая вибрация. Дрожал не воздух, дрожала земля. И это была не аномалия. Я оглянулся. Дьявол! На меня неслись с десяток кабанов. И хотя они были далеко, а силуэты их едва различимы, скорость оказалась такой же невероятной, как и у пристреленной мной особи.

В зоне не бегают. Я знал это. Но сейчас другого выхода не было. И я припустил что есть мочи к блокпосту.

Я бежал так, как не бегал очень давно. Сзади топало, бухало, хрипело, словно за мной гнался табун слонов. Почуяли, что ли, твари, что я их сородича похоронил? Или услышали. Могли услышать. Покойник так орал, что не услышал бы только глухой.

Глупо. Последняя шутка могла быть и поизящнее. Хотя каких еще шуток ждать от Угрюмого?

До блокпоста оставалось метров сто. Впереди замелькали фигуры людей. К двоим, которые пропускали меня на выход, сейчас присоединилось еще пятеро. Я рванулся на блокпост из последних сил, как бежал с автоматом наперевес.

Впереди мелькнула злая харя… Другая со следами отрешенности… Дула автоматов…

— Оружие брось! — рявкнул кто-то. Ага. Сейчас. Размечтались.

Треснула очередь. В первый момент показалось, что стреляют в меня. Я нырнул вниз, но у людей сейчас была цель посерьезнее моей скромной персоны. Земля приняла мою распластанную, словно лягушка под катком, тушку крепким ударом. Я шлепнулся плашмя, но собрался и тут же перекатился. В то же мгновение застрекотали автоматы. Топот сзади сбился с ритма, его разбавил визг расстреливаемых животных и грохот автоматных выстрелов.

Я попытался подняться и помочь отстреливать тварей, но в затылок что-то неуклюже ударилось. В голове загудело, словно заиграл орган на одной ноте, но от души. Сквозь гуд прорезался дребезжащий голос сверху:

— Лежи, сука. С тобой потом разберемся.

Прикладом врезали, подумал я. Перед глазами возникло взволнованное лицо Хлюпика. «А если сотрясение?» — опасливо поинтересовался он и растекся в мутное радужно переливающееся пятно. В следующее мгновение пятно налилось черным, и я отрубился окончательно.

6

— Так это Угрюмый, — донеслось сквозь непроходящий болезненный гул, как будто у меня в голове отчаливающий пароход давал бесконечный прощальный гудок.

— А я его прикладом, — задумчиво добавил второй голос. — А с другой стороны, хрен ли он с автоматом?

— До ветру ходил, — хохотнул третий голос. Этот голос я слышал совсем недавно.

Я открыл глаза. Трое стояли надо мной и с интересом меня разглядывали. Хоть бы пульс пощупали, может, я помер давно. Собаки дикие. Хотя им-то что.

— О, очухался. — Первый оказался не то самым наблюдательным, не то самым говорливым.

— Ну чего, Угрюмый, поссал? — развеселился третий.

— Какое там поссал, — весело поддержал второй. — За ним десяток кабанов перло. Он уж небось не только поссал, но и пару раз обгадился.

Все трое бодро расхохотались. Сволочи, блин. Я с трудом оперся на автомат, который все еще сжимал в руке, тяжело поднялся. Голова гудела, ноги подрагивали. Меня мутило и шатало из стороны в сторону.

— Ну, чего, Угрюмый, сколько раз облегчиться успел? Еле переставляя ноги, я потопал к бару. В спину снова загоготали. Понятное дело, смеются. Хоть всемером и при оружии, а с десятком кабанов тягаться все равно страшно. Так что регочут не оттого, что смешно. Просто разрядка. Сами обгадиться успели. И не упрекнешь. В зоне обгадиться проще пареной репы. Вот чтоб штаны не намочить — это талант иметь надо.

До бара дошлёпал кое-как. Привратник, забирая «калаш», бывшего хозяина которого он знал, гадко улыбался. Спуститься вниз и подняться к себе наверх оказалось менее проблематично, видимо, я начал приходить в себя. Но когда вошел в комнату, уронил рюкзак и как был без сил грохнулся на пол.

Хлюпик дрых без задних ног и от моего появления даже не проснулся. Мне бы такой сон.

— Эй, — позвал я. — Подъем!

Он завозился, сладко потянулся и, открыв глаза, уставился на меня. Лицо его вытянулось и стало по-детски удивленным.

— Что с вами?

— Я все еще один.

— Простите.

— И я тебе все-таки дам по лбу. Вот только в себя приду.

Он улыбнулся, сел на койке. Скинув ноги вниз, принялся обуваться.

— У вас… у тебя, — поспешил поправиться он, — такой вид, как будто тебя изнасиловали. Что, Мунлайт не дался?

О чем это он? Ах да…

— Можно и так сказать, — буркнул я. — Под кроватью ящик с консервами. Доставай, жрать будем.

— Весь ящик? — глупо переспросил он.

— Если осилишь ящик тушенки, можешь доставать весь. Мне будет любопытно на это посмотреть.

Хлюпик снова улыбнулся и полез под койку. Чего-то он сегодня слишком веселый. Освоился, страх потерял? Так я живо напомню, кого бояться.

После тушенки стало легче. Хотя первые куски упирались и вместо того, чтобы лезть в глотку, упорно старались вылезти обратно, вывернув следом за собой и желудок.

Когда ложка заскоблила по дну банки, Хлюпик едва дошел до середины. Аппетита у него, несмотря на бодрое настроение, видимо, не было.

— Ешь быстрее, и пошли, — распорядился я.

— Куда? — оживился Хлюпик.

— С вещами на выход.

В отличие от него у меня настроение было хуже некуда. Отдохнул, называется, недельку. Попил водочки и поотсыпался за счет заведения.

Мунлайта долго искать не пришлось. Он стоял в баре, опершись о стойку, и медленно посасывал пиво. Извращенец. В зоне пиво пьют только извращенцы, гурманы и пижоны, что в принципе одно и то же. Водка хоть лечит. Радиацию глушит. Хотя в случае Мунлайта пиво сейчас, наверное, тоже можно было назвать лекарством.

Выглядел он паршиво. Острые глазки сверкали нездоровым блеском. Рожа опухла. На скуле запеклась кривая царапина — видимые последствия вчерашней потасовки. Но обрамленная бородкой-подковкой ухмылка была на месте.

Я огляделся. Бармена не было, видать, дрыхнет. За стойкой, подперев голову рукой, подремывал Сынок. Встав рядом с Мунлайтом, я грохнул ладонью по стойке. Хлопок получился смачным. Ладонь засаднило. Зато Сынок подпрыгнул так, как будто у него над ухом из пушки шарахнули.

— Чего? — потирая заспанные глазенки, поинтересовался Сынок.

Мой указательный палец ткнул в исходящий паром чайник, потом принял вертикальное положение. Сынок понял меня без слов. Подхватил пластиковый стаканчик, кинул в него ложку дешевого кофейного порошка, две ложки сахара, плеснул кипятка и поставил передо мной готовый продукт.

— За счет заведения, — кивнул Сынок на стакан и вернулся на свое место.

Интересно, он мне теперь неделю будет напоминать, что они меня угощают? Стаканчик обжигал пальцы. Я сделал несколько глотков, покосился на Муна, который все это время мусолил кружку с пивом.

— Где он? — спросил Мунлайт, наблюдая, как Сынок, подперев башку другой рукой, пытается перебороть вновь наваливающуюся дремоту.

Я молча ткнул пальцем в потолок и снова присосался к стакану. Растворимый кофе, как и любой другой кофеиносодержащий напиток, чудесного действия не оказывал. Спать хотелось, как и раньше. Вообще от недосыпа лечит только сон, проверено на практике.

— Он тебе сказал? — поинтересовался Мун. Вместо ответа он получил короткий кивок.

— Чего думаешь?

Я подавил зевок и пожат плечами. Чего тут думать?

— Надо отвести парня.

— Круто, — оживился Мунлайт. — Не думал, что ты согласишься. С другой стороны, за такие бабки… Кстати, бабки пополам. Хотя согласись, за такую работу я мог бы содрать процент побольше. Это ж я его надыбал.

Я молча допил кофеек и смял стаканчик.

— Он тебе заплатил за то, что ты его сюда приволок?

— А то!

— Значит, ты не внакладе, хорошо. — Я легонько щелкнул пальцем по мятому стакану. Скукоженный пластик качнулся и завалился набок. — Дальше мы его ведем бесплатно.

Мунлайт посмотрел на меня странно, но удар выдержал.

— Бесплатно? А если Монолита не существует? А если нам не повезет с артефактами по дороге? Плюс риск. Гарантии нужны. Нет, я понимаю, что у Монолита можно чего угодно выпросить, но… Бесплатно в четвертый энергоблок…

Я отвалился от стойки, выпрямился и посмотрел на него в упор.

— Разве я сказал что-то про четвертый энергоблок?

— Но ему же нужен Монолит.

Разговор меня напрягал. Не люблю много говорить. Зачем? А тут… Домой ему нужно, Хлюпику этому. Подальше от зоны, а не к Монолиту. Так что проводим парня за кордон, и все.

— Домой ему нужно, — сердито пробурчал я. Мунлайт отодвинул недопитое пиво и набычился.

— Это он сказал? / Я молчал.

— Ему нужно к Монолиту. Он сам сказал. И он не маленький, может самостоятельные решения принимать. А ты не нянька, слышь ты, Мистер Большое Ухо, Ему нужно к Монолигу, и все.

— А если Монолита не существует? — поинтересовался я.

— Плевать. Зато существует квартира в сталинской высотке. Ты знаешь сколько стоит квартира в сталинской высотке? Знаешь, москаль клятый.

— Зачем ему к Монолиту?

— Не сказал. А тебе это важно? Сказал, что нужно очень.

— Он сам не знает, что ему нужно, — не сдержался я. — Ты его видел? Что он может попросить у Монолита? Денег? Любви, надежды, тихой славы? Мир во всем мире? Лекарство от СПИДа? Или ему баба не дает, а других средств ее нагнуть он не знает? Не нужно ему к Монолиту. Понимаешь? Чего ты пялишься на меня? Выключи калькулятор и включи мозги.

Черт, ненавижу моменты, когда меня прорывает. Говорю много, говорю лишнее. Потом жалею. Всегда. Вот и сейчас хватило одного взгляда на Мунлайта, чтобы пожалеть о сказанном.

На похмельное лицо вернулась уверенная ядовитая ухмылка.

— Ну, понятно, — издевательски протянул Мун. — Супер Радж — защитник бедных, обездоленных, униженных и слабоумных.

Он отвернулся и залпом допил пиво. Пустая кружка шлепнулась на стойку. Мунлайт повернулся ко мне и снова заулыбался, словно придумал нечто гадостное и злорадно потирает лапки.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился он, — только сам ему расскажешь, что мы провожаем его домой. Он ведь еще не знает этой сногсшибательной новости?

Я покачал головой. Он смотрел на меня с видом заправского садиста и желчно ухмылялся.

— Вот и замечательно. Ты его и просветишь.

7

Мое появление Хлюпик воспринял с энтузиазмом.

— О! Угрюмый. А я уж вас заждался.

Я зыркнул в его сторону, но говорить ничего не стал. Хлюпик стушевался.

— Прости, — промямлил жалко. — Я не хочу по лбу, я все понял.

По лбу я ему давать и не собирался. Но то, что вымуштровался парнишка, уже хорошо. Значит, прогулка будет, считай, увеселительной. Главное, чтоб шел, куда говорят, и не совался, куда не надо. Отведу его к Сидоровичу. Сидорович живет за кордоном, там, где почти уж и зоны нет. Сдам с рук на руки, и нехай свищет отсюда до дому, до хаты в своей сталинской высотке. Нет во внешнем мире ничего такого, что бы нельзя было купить, продав квартиру в сталинской высотке. Так что никаких Монолитов.

Размышляя таким макаром, я выволок из-под койки пару ящиков. Один был заполнен консервными банками и гранатами. Во втором было напихано много всякой всячины. Например, новенькая «беретта».

Хлюпик нависал сверху, норовя заглянуть в ящик. Любопытный, зараза.

— На вот, — сунул я ему ствол. — Подержи. И не маячь.

Получив в руки пистолет, он приосанился и стал с интересом вертеть его в руках. Уловив краем глаза эту картину, я невольно вспомнил, как сам впервые прикоснулся к боевому оружию. Ствол в руке, словно волшебный ключик, открывал что-то потаенное глубоко внутри, добавлял уверенности. Пьянящее чувство. Неповторимое, незабываемое. И весьма опасное, как и любая другая эйфория. Мужик с пистолетом в руке начинает чувствовать себя чуть ли не богом всемогущим. Поддаваясь ложному пьянящему чувству вседозволенности и всемогущества, человек расслабляется, и ага. Говорят, против лома нет приема, пока нет другого лома. Так вот, когда пушка только у тебя одного — это преимущество. Да и то сомнительное, потому как любым стволом надо еще успеть и суметь воспользоваться. А когда стволы у каждого первого, то никаких преимуществ у тебя нет, хоть и кажется, что с пистолетом ты крут, а с «калашом» или «грозой» и вовсе непобедим. Это, кстати, одна из причин, по которой предпочитаю пистолеты. Второе преимущество пистолета перед автоматическим оружием — вес и габариты. Пистолет легче таскать, легче спрятать. Хотя глубоко в зону с одним пистолетом не сходишь. Только я так глубоко не хожу. Мне и поверхностных прогулок хватает.

Поковырявшись в ящике, я выволок свою старую куртку, протянул Хлюпику.

— Надевай.

Тот положил «беретту» на матрас и с сомнением на роже полез напяливать обновку. Я критично оглядел Хлюпика. Мой куртец болтался на нем, как на вешалке. Ну да ничего. Лучше так, чем черт-те в чем по зоне шлендрать. Правда, рукава длинноваты, но это можно подогнуть. Ему не помешает. Чему мешать? Драться он не будет, стрелять тоже. Его задача — топать за мной и не отвлекаться от дороги. Так что сойдет для сельской местности.

Подхватив рюкзак, я побросал туда несколько банок тушенки, несколько РГД и коробку с патронами. Рюкзак привычно устроился на плече.

Ногой отослав ящики обратно под койку, подхватил с тахты пистолет и протянул его Хлюпику.

— Спрячь.

Тот поспешно пихнул ствол за пояс. Да как пихнул! Слава богу, пистолет на предохранителе. А то так недолго и бездетным остаться.

— Аккуратнее, — поморщился я, — и спрячь так, чтоб в глаза не бросался.

— Мы уже идем? — поинтересовался Хлюпик, старательно ныкая «беретту».

Угу. Уже. Я кивнул ему на дверь.

— Выходи.

Мунлайт ждал нас уже за блокпостом. Дождь чуть перестал, может, потому он и позволил себе такую вольность.

Он сидел под деревом, подложив под задницу рюкзак, и жевал травинку. Не иначе совсем мозгов не осталось, раз всякую гадость в рот тянет.

Хлюпик, оценив мое сегодняшнее молчаливое настроение по достоинству, появлению Мунлайта искренне обрадовался.

— Доброе утро, — приветствовал он. — А вы не боитесь?

Мун посмотрел на него с интересом.

— Чего?

— Ну-у-у, — растерялся Хлюпик и кивнул на травинку.

— По фиг, — отозвался сталкер, отрывая зад от рюкзака. Но травинку все же выплюнул.

Парень поглядел на Муна с уважением. Тот вальяжно поднял рюкзак, накинул на плечи, подтянул лямки. Хлюпик наблюдал за ним с интересом. Когда Мун вскинул на плечо внушительного вида автомат, уважения во взгляде неуместного мужичка добавилось еще больше.

— Скоро? — поинтересовался я.

— Готов, как юный пионер. — Мун вытянулся и щелкнул каблуками. Звук получился далеко не таким изящным, как хотелось бы этому клоуну, но он, кажется, вовсе не расстроился.

— Куда топаем? — ядовито полюбопытствовал Мунлайт.

— Прямо, — сердито ответил я. — Я первый, за мной Хлюпик. Ты замыкаешь.

— Хлюпик? — возбудился Мун, поворачиваясь к пугалу в моей старой куртке.

Тот пожал плечами. Мун усмехнулся.

— Хлюпик. Ха! Давай, шагай. Хлюпик.

Реакции парня я ждать не стал. Развернулся и пошел к дороге. Там, конечно, не шибко хорошо ходить, на открытом-то пространстве, но все лучше, чем по кустам тащиться и псов чернобыльских дразнить. С Муном я бы пошел по кустам. С Хлюпиком на асфальте безопаснее.

Я не оглядывался, но прекрасно слышал, как позади, тяжело сопя, шлепает Хлюпик. А еще чуть дальше идет Мун. Последний в отличие от новичка двигался бесшумно. Ну, во всяком случае, шагов слышно не было. Сам же Мунлайт периодически тихонько похрюкивал. Словно ему в голову стукнула удивительно смешная мысль и он пытался всячески сдержаться, чтобы не заржать.

Увы, долго радоваться тишине не пришлось. Шагов через тридцать сзади послышался тихий голосок Хлюпика:

— А это что за винтовка?

— Это не винтовка, — усмехнулся в ответ Мунлайт. — Это СА «Вал».

— Что совал? — не понял Хлюпик. Мун хохотнул.

— СА «Вал». Специальный автомат. Вернее, он — автомат специальный «Вал», но СА «Вал» звучит смешнее.

— Тяжелый?

— Нет. Килограмма три с магазином вместе. Разбирается легко. И тихий. А в зоне шуметь не надо.

Хлюпик молчал, но делал это как-то подозрительно. А Мунлайта понесло. То ли от такого уважительного молчания, то ли от желания меня подначить. Второй вариант казался мне почему-то более реальным.

— Может, это пунктик, но на оружие в зоне только дурак не заморачивается. Нужно много раз подумать над тем, с чем в зону идти. Это вон Угрюмый с пистолетиком, как дурак, шатается. Но даже он, как видишь, «калаш» с собой прихватил.

Вот ведь разговорился, балабол. И не потому я «Калашникова» с собой прихватил, что в зону иду. И вообще надо будет сдать этот автомат кому-нибудь. Хоть тому же бармену. Бармен, конечно, обдерет, как липку, но я на этот «калаш» тоже не сильно потратился.

— А вообще с Угрюмого пример брать не стоит, — продолжал Мунлайт. — Из него сталкер тот еще. Сам посуди. С барменом кто торгует? Новички, неудачники и Угрюмый. С пистолетом в зону кто лезет? Новички, дураки и Угрюмый. И потом…

Все, хватит. Я резко остановился и развернулся. Хлюпик едва успел притормозить, чуть не налетел на меня. Мунлайт замер сразу. У этого с реакцией все в порядке.

— Автомат специальный «Вал» имеет ряд недостатков, — менторским тоном начал я. — У него не очень высокая для такого оружия эффективная дальность стрельбы. Магазины мелкие. Всего на десять или двадцать патронов. Кроме того, патроны для него хрен достанешь. Для выключения предохранителя надо снимать руку с рукояти. Запор узла глушителя не особенно надежен. Затвор взводится только правой рукой.

Все это я говорил, глядя в глаза Хлюпику, но, если быть честным, тирада была адресована Муну. Тот все прекрасно понял. Стоял и гнусно скалился в мою сторону. Вот зараза. Подколол-таки. А я, дурак, повелся.

— Затвор правой рукой взводить жутко неудобно, — значительно кивнул Мун. — Ага! Жу-утко неудобно. Только мне вот по фиг! Я левша.

— И еще, — добавил я. — Только дураки топчут зону, засоряя эфир пустопорожним трепом.

Рожа Мунлайта расплылась в еще более гадостной улыбке. Зря я это сказал.

Мысленно обругав себя последними словами, я развернулся и потопал вперед. Между лопатками свербило, не иначе Мун в спину пялится и ухмыляется. Сукин кот. С пистолетами в зону только дураки ходят, видишь ли. Глубоко без серьезного оружия я и не полезу. А по свалке шляться, артефакты собирать никакие автоматы на хрен не нужны. Да если из пистолета нормально стрелять уметь, то для свалки лучше моего БП не придумаешь. Разве что зверье из пистолета валить неудобно. Но на это у меня всегда с собой обрез был припасен. Из обреза и попадать не надо. Жахнул пару раз в стаю слепых собак, зверушки и разбежались с перепугу. Пистолета они почему-то не шибко боятся. А от обреза бегут. Жаль только, обрез свой я потерял, пока от Хрипатого с его балбесами драпал. Зато автоматик нашел. Вот похожу с «калашом», потом сдам и новый обрез возьму.

Так ведь не отчитываться же мне во всем этом перед каждым Мунлайтом. Вот дерьмо! Дрянное место, дрянные люди. И шутки с подначками дерьмовые. Вывести отсюда этого дурня. Хлюпика, пока из него тоже дерьмо не попёрло. И самому отсюда слинять. Но это потом. Когда-нибудь. Когда я наконец придумаю, куда сбежать. Куда и зачем.

* * *

В следующий раз Мунлайт подал голос, когда мы вышли на дорогу. Серая полоска асфальта убегала влево и вправо. И просматривалась со всех сторон. Во всяком случае, скудная растительность по бокам дороги обзору не мешала. Я вышел и остановился, дожидаясь Хлюпика и его говорливого проводника.

— Левое плечо вперед, — злорадно скомандовал Мунлайт, последним выходя на дорогу.

Вот обязательно акценты расставлять? Я посмотрел на сталкера. Тот, довольный собой, лыбился в свою подковообразную бородку. Вот ведь гадюка подколодная.

Окинув взглядом обоих, я повернул налево и пошел так же неторопливо, оставляя за спиной Припять, Чернобыль, АЭС и сказки про Монолит вместе с ними.

Хлюпик, судя по звуку, послушно засеменил следом. Но покорности его надолго не хватило. Хоть к зоне это существо и не было приспособлено никаким боком, но дураком-то он не был. Да и топографическим кретинизмом, как многие городские жители, видимо, не страдал. Во всяком случае, на местности сориентировался верно.

— Эй, — позвали сзади.

Я не остановился, не притормозил и не ускорил шаг. Топал себе и топал. В голове словно метроном включили, и каждый шаг отщелкивался в том же ритме.

— Угрюмый!

Хлюпик нагнал меня, мелькнул сбоку и выскочил передо мной. Идиот. Кто ж так делает в зоне! Но остановиться он меня все же вынудил.

— Никогда не лезь вперед ведущего. — Я постарался придать голосу максимально отстраненную интонацию. Кажется, получилось достаточно спокойно и весомо.

— Угрюмый, куда мы идем? — проигнорировал мою реплику Хлюпик.

— Прямо.

Я попытался обойти его и продолжить движение, но неуместный мужичок оказался на удивление проворен.

— Но ведь Монолит не в той стороне.

— Монолит — легенда.

— И, по легенде, он в четвертом энергоблоке. А четвертый энергоблок совсем в другой стороне, — настойчиво сказал он.

Что ты будешь делать. Я оглянулся на Мунлайта. Тот стоял в сторонке, жевал очередную травинку и с любопытством наблюдал за нашей беседой. Помощи от него ждать смысла не было.

— Ты удивительно наблюдателен. — Я снова попытался обойти его и снова безуспешно.

Черт возьми, ну не драться же мне с ним в самом деле.

— Иди за мной.

— Куда?

Я посмотрел на него и осекся. Слова застряли поперек глотки. Он смотрел на меня, но как! Прямой открытый взгляд. Взгляд упертого сильного человека. Да, он был хлюпиком, да ему здесь нечего было делать по определению. Да, его слепые собаки порвут через три минуты, стоит его только оставить одного. Но, черт подери, человек с таким взглядом не пустое место. Он — человек. В отличие от тех моральных уродов, которыми зона полнится.

Ну, что ты пялишься на меня, хотелось сказать ему. Что ты меня ломаешь? Беги отсюда, пока не поздно. Беги, пока еще человек. Пока у тебя есть что-то там — за кордоном. Беги, маленький неуместный человечек, пока зона не сломала, не переварила, не сделала тебя частицей себя. Каждый сталкер просто кусок радиоактивного мяса. Мы все мечтаем уйти отсюда богатыми и счастливыми, только никто не ушел пока. Наоборот. Мы сидим здесь и жрём друг друга, как пауки, запертые в банке. Сидим и убиваем друг друга. За что? Да ни за что. Кто за артефакты, кто за патроны, кто за оружие, кто за бабки. А кто-то просто так, для собственного развлечения. Каждый, правда, оправдывает себя, дескать, не я такой, работа такая. У вояк служба такая, у сталкеров… тоже служебная необходимость. Но только все это отговорки. А по факту есть куча уродов, растерявших все человеческое, ставших кусочками зоны. Кусочками самого мерзкого места в этом мире.

Скажи я ему это, понял бы он меня? Вряд ли. Да и не умею я объяснять. Все это внутри, чувствую все это. А сказать не могу. Слова все портят.

— Угрюмый, Чернобыль в другой стороне. Я кивнул. Не спорить же с очевидным.

— Тогда почему мы идем в обратную сторону?

— Потому что тебе пора домой. — Слова прозвучали глупо. Глупее не придумаешь. Что я ему, мамка родная, чтоб так разговаривать.

Но его это ни капли не тронуло.

— Мне нужно к Монолиту, — уперто проговорил он.

— Нет, — покачал я головой.

— Мне нужно к Монолиту, — повторил он, не меняя интонации. — И я туда дойду, с тобой или без тебя.

— Без меня ты здесь и ста метров не пройдешь, — честно ответил я.

Хлюпик повернулся к Мунлайту.

— Тогда он меня туда отведет.

Мун посмотрел на Хлюпика, потом на меня и весело подмигнул. Его все это, кажется, просто забавляло. Я стиснул челюсти, скрипнули зубы.

— Он один тебя не поведет. И никакой дурак с вами к Монолиту не попрется.

Пискнул ПДА, сообщая о доставленном сообщении. Я проигнорировал, не до того. Через секунду пискнуло у Муна. Тот сплюнул травинку и полез ковырять наладонник.

Я уставился на Хлюпика:

— Поверь мне, парень, тебе не надо сюда. Ничего хорошего тут нет. Это дерьмовое место, в котором собрались дерьмовые люди. Потому лучший для тебя выход — топать домой.

— Слушай. — В глазах Хлюпика полыхнуло так, что другой на моем месте вздрогнул бы, голос его звучал теперь холодно и резко. — Я плачу деньги. И мне плевать, кто и что тут думает. Мне нужен Монолит, и все. Если ты человек, помоги мне просто по-человечески.

— Нет тут человеческого, — буркнул я. — Дерьмо здесь одно. И я дерьмо.

— Тогда, — спокойно закончил Хлюпик, — бери деньги и веди куда просят.

Я стиснул челюсти до скрежета зубовного. Челюсть едва не свело судорогой. Пальцы сжались в кулаки, царапая ногтями ладони. Ей-богу, риторика — не мой конек. Самый простой выход из ситуации был двинуть Хлюпику в торец, чтоб отключился, и отволочь его к Сидоровичу, пока в себя не пришел.

— Хорош базарить, — вклинился Мунлайт. — Задрали. Пошли уже.

Он убрал ПДА, вскинул «Вал» и пошел в сторону от дороги.

— Куда? — не понял Хлюпик.

Меня этот вопрос интересовал не меньше.

— На еврейские вопросы армянское радио не отвечает, — отозвался Мун. — У тебя оно тоже пиликало.

Я вытащил свой ПДА и кинул взгляд на экран. Просьба о помощи была краткой и отчаянной. Такими записками в кино слезы из зрителей выжимают. Вот только я не впечатлительная киноманка и здесь не кино. Хлюпик пялился в мой наладонник через плечо. Интеллигенция драная, неужели не учили чужие письма не читать.

Мунлайт стоял в ожидании, пока я изучу депешу. Я поспешно сунул ПДА в карман.

— Это не мое дело, — покачал головой.

— Сука ты. Угрюмый, — фыркнул Мунлайт. — Сегодня их бандюки прижали, завтра тебя прижмут. Попросишь о помощи…

— Не попрошу, — перебил я. — Я никому не помогаю и никого ни о чем не прошу.

— Ну тя нах, — брезгливо отмахнулся Мунлайт и потрусил прочь, не оборачиваясь.

Да и хрен с ним. Выведу Хлюпика отсюда и один. Раз все всё знают, то толку от Муна мне никакого. Обойдусь.

— Идем, — повернулся я к Хлюпику.

— Куда? — отстранился тот.

— Прямо.

Препираться еще и с ним мне совсем не хотелось. Не дожидаясь ответа, я зашагал в сторону кордона. Пока можно еще немного идти по дороге. Потом либо обходить стороной блокпост, либо пихать взятку военным. Если правильно пихнуть, возьмут. Проверено.

Мысли были вполне трезвыми, но что-то тревожило. Что? Я прислушался к ощущениям внутри и окружающему снаружи. Сзади было тихо. Шаркающих шагов Хлюпика не было слышно. Вот что было не так.

Я обернулся. Хлюпика за спиной не было. И на дороге его не было. Его фигурка бежала в сторону от дороги и была уже довольно далеко. Далеко от меня. И далеко от Мунлайта, который успел учесать вообще невесть куда.

Все слова, которые пришли мне в этот момент в голову, были нецензурными. И я от души выматерился. И если кто спросит, о чем я тогда думал, объяснить я не смогу. Риторика — не мой конек.

Перехватив автомат поудобнее и не переставая ругаться себе под нос, я пошел обратно. Очень быстро. Почти бегом. Почти, ведь в зоне не бегают.

8

Вопли о помощи шли от брошенного ангара. Того самого, возле которого я еще вчера столкнулся с Хрипатым. Место довольно гадостное, хотя где это в зоне другие места? Ангар отличался тем, что не принадлежал никому. А по старым допотопным законам моего советского младенчества все то, что не принадлежит никому, принадлежит всем. В оригинале, правда, наоборот, но от перестановки мест слагаемых…

Короче говоря, в ангаре периодически зависали все, кому не лень. Одиночки-сталкеры, группы сталкеров, бандиты. Периодически сюда наведывались и вояки, когда стрельба у ангара превышала критический предел децибел и становилась более чем заметной.

А стреляли здесь всегда. Дня не проходило, чтобы возле ангара не завязывалась какая-нибудь заваруха.

Когда я догнал Хлюпика, тот уже достиг забора, огораживающего ангар, и чесал вдоль него направо. Мунлайт, за которым он туда перся, благополучно исчез за углом, откуда неслись выстрелы.

Догнал я его вовремя. В полутора десятках шагов от него знакомо дрожал воздух. Если б у меня или у него был датчик аномалий, он бы уже захлебнулся истеричным писком. Только мне датчик не нужен. Я шесть лет зону топчу, он у меня уже встроенный. А Хлюпик… Ну, откуда у Хлюпика датчик?

— Стой, — рявкнул я.

Каким бы строптивым он ни был, а послушался мгновенно. Не то мозги сработали, не то эффект неожиданности.

— И, если хочешь жить, не двигайся.

— А что? — насторожился он.

Я подошел сзади, молча повернул его башкой в нужном направлении и ткнул пальцем в сторону аномалии.

Хлюпик вздрогнул. Проняло наконец. Ничего, в другой раз не полезет куда не просят без моего разрешения.

— Это что?

Задержись тут Мунлайт, непременно сказал бы ему что-нибудь эпохальное, вроде: «Сунь пальчик, будет зайчик».

— Это аномалия? — забормотал Хлюпик. — А как же Мунлайт прошел?

— Обошел. Иди за мной.

Я развернулся и пошел вдоль забора влево. Хлюпик шкандыбал сзади.

— А как же…

— Там есть другие ворота, — не дал я закончить вопрос.

— Но Мунлайт… — снова попытался он.

Не стоило ему меня доставать. Я остановился, развернулся и коротким справа засадил ему в ухо. От неожиданности парень отшатнулся, не удержался на ногах и полетел на землю, по дороге шкрябнувшись виском о бетон забора.

— Если хочешь, — холодно сообщил я, — можешь бежать за ним, влетать в гравитационную аномалию. Это ее так по-научному зовут. Но тебе это все будет уже до лампы. Тебя порвет на запчасти, а я со спокойной совестью пойду выпью водочки и лягу спать. Усек?

Он сидел на земле и зло зыркал на меня, держась за ухо. Оглушил его мой удар, что ли? Хотя, если по видимым последствиям судить, виском по забору он проехался сильнее, чем от меня схлопотал.

— Усек, — сердито отозвался Хлюпик.

Я протянул ему руку. Он покосился на нее, но помощью не воспользовался. Поднялся сам. Выглядел он теперь еще хуже, чем утром. Штаны в грязи, куртка в белых от забора разводах, на виске кровавая ссадина.

— Пистолет где? — спросил я.

Хлюпик сунул руку за пояс, злобно-обиженную гримасу с его лица сдуло в одно мгновение. Вид у парня сделался растерянным и несчастным.

— Потерял, — пробормотал он. Твою мать! Вояка.

— Исусик, — фыркнул я. — Чип и Дейл спешат на помощь. И чем ты тут помочь собирался без оружия? Помощничек.

Он окончательно стушевался. Я вынул БП, снял с предохранителя и протянул Хлюпику.

— Пользоваться умеешь?

— В тире стрелял, — промямлил он. — В парке Горького.

Зашибись! Я посмотрел на его несчастную рожу и сдержался от вертящейся на языке тирады.

Я перевел «калаша» на одиночные и заскользил вдоль забора. Хлюпик поспешал за мной, стараясь идти тихо, насколько это было в его силах.

— Держись рядом. Не высовывайся. Из-за моей спины не стреляй. Цепанешь меня — пристрелю на месте.

Я остановился и оглянулся. Парень преданно смотрел мне в глаза. Кокер-спаниель, едренать!

— И если потеряешь этот, считай себя покойником, — безжалостно припечатал я, кивнув на любимый БП.

Их было двое. Стрельба постепенно перемещалась на тот край ангара, от которого я уводил своего безбашенного спасателя. А здесь, у ворот, осталось всего два урода. Не знаю, оставляли их на стреме или в арьергарде, так или иначе оба чувствовали себя явно в безопасности. Расслабились. А расслабляться в зоне нельзя. Не знают этого только новички-дурачки. Знают и игнорируют новички-фраера. И те, и другие долго не живут.

Пригляделся. Один с укороченным «калашкиным», второй — с МР-5. Паршивый автоматик. Полностью соответствует своей гадской кликухе — «Гадюка». Впрочем, чтобы его так называли, я лично слышал только здесь, в зоне. Кто придумал гадскому автомату это гадючное погоняло?

Я отклонился от угла забора и пихнул Хлюпика. Тот открыл было рот, но демонстрация моего кулака оказалась достаточно красноречивой, чтобы отбить желание трепать языком. Это хорошо. Обойдемся без слов.

Указательным пальцем ткнул ему в грудь, после указал на трубу. Хоть и без слов, но достаточно вразумительно. Не понял бы только олигофрен. Хлюпик дауном не был.

Наблюдать, как он ползет к трубе, оттопырив задницу, было смешно. Хотя человек в здравом уме в подобной ситуации даже не подумал бы искать что-то смешное. Но то обычный человек в обычном мире. А тут — зона. Чувство юмора у сталкеров сродни черному юморку ментов и патологоанатомов.

Хлюпик дополз до трубы, распластался и оглянулся. Осторожно, не поднимая головы. Знаков он не подавал, но на роже было написано: «Дальше что?»

Хорошая игра — молчанка. Чем меньше слов, тем больше понимания. Вот дашь один раз по морде, и все ясно. А говоришь полчаса, и, кроме нервотрепки, никакого толку.

Я опустился на землю и по-пластунски двинул к трубе. Добравшись до Хлюпика, повернулся и молча выставил руку ладонью вперед. Стоп. Парень дотумкал, что лезть за мной ему не надо. Во всяком случае, когда я оглянулся, откатившись чуть в сторону, он покорно валялся там, где я его и оставил. Вот и славно. Я вынырнул из лямок, бросив рюкзак там же, рядом с Хлюпиком, и заработал руками.

Земля размокла. Под брюхом чавкало мерзкой холодной грязной кашей. Ползать во всем этом — удовольствие ниже среднего. И кой черт меня сюда понес? И зачем? То есть за чем — понятно, за Хлюпиком. Только кто мне этот Хлюпик? Никто. И в честь чего я решил его отсюда вытаскивать и душеспасением заниматься? Меня никто не спасает. На меня всем насрать. И Хлюпику этому, такому человечному, тоже. И он для меня никто, и я для него никто. Он меня и за человека-то не держит. Он сюда, как на базар, за проводником пришел. И Угрюмый для него — товар. Сторговался по сходной цене — и вперед. Не сторговался, сразу гонор показывать. Дескать, какого рожна ты, Угрюмый, из себя человечка корчишь, решаешь чего-то? Тебе, Угрюмый, платят, вот и пляши, как дудят. А твое человеческое всем до одного места. Дерьмо!

Труба кончилась. Я осторожно высунулся, кувыркнулся за бетонные блоки. Снова высунулся. Не заметили. Не ждут они здесь никого, тем более меня.

Я приподнялся и на полусогнутых затрусил дальше. Прячась за бетонными блоками, трубами и кустами, обогнул пятачок, на котором вчера пристрелил Хрипатого. Когда добрался до дальнего края полянки и присел за деревом, сердце уже готово было проломить ребра.

Осторожно высунул нос из-за дерева. Хотя можно было уже не прятаться. Трубы и бетонные блоки остались по правую руку. Где-то там далеко впереди и справа притаился Хлюпик. Прямо передо мной метрах в трехстах был забор. А по левую руку в этом заборе были ворота к ангару. И около ворот оставались два колдыря. Только ни им меня, ни мне их видно не было. Между нами возвышались брошенные здесь невесть кем неизвестно когда сцепленные между собой вагоны. От рельсов с вагонами слева меня отделяла теперь узкая дорожка.

Встав в полный рост, я неслышно метнулся к составу. Обогнув его, заскользил вдоль вагонов с другой стороны.

Я подкрался к ним почти вплотную. Я видел их. Они меня нет, а я их видел. И они были беспечны. А это смерть. Зона беспечности не прощает, и мы с ней в этом солидарны.

А дальше все было хладнокровно, на автомате. «Калашников» — на одиночные. Левой перехватить автомат на изготовку, поудобнее. Хотя левой всегда неудобно. Но нож я левой руке не доверю.

Правая легко скользнула на пояс, расстегнула ножны. Пальцы стиснулись на прорезиненной рукояти. Я потянул нож, и тот легко вышел из ножен. Скорее по инерции взвесив его на руке, я подкинул клинок, перехватывая удобнее.

Глубокий вдох. Раз, два…

Три! Повинуясь собственной беззвучной команде, я выскочил из-за вагона и метнул нож. Лезвие сверкнуло и ударило точно в цель. Тот, что был с МР-5, дернулся. Левая его метнулась к горлу, стиснула воздух, так отчего-то и не дотянув до рукояти. А вот автомат из правой он так и не выпустил. И хотя МР-5 ткнулся носом в землю, палец ее хозяина заклинило на спуске. Автомат задергался, давая длинную очередь и уводя за собой мертвого уже хозяина. Тот повалился на землю. МР-5 в его руке умолк. И хотя вся очередь ушла в грунт, укусить эта змея успела.

Второй бандит, стоявший ко мне спиной, метнулся в сторону. Разворачиваясь, дал короткую из «калаша».

Все это произошло настолько молниеносно, что выстрелить я не успел. Надо тренировать левую. Сколько раз зарекался. Первый раз еще в школе. Тогда хотел научиться писать левой так же, как и правой. Тело на рефлексах понеслось в сторону и вниз. Я рухнул на землю. Перехватил автомат уже обеими руками и выстрелил. Но было слишком поздно.

Хозяин укороченного «калаша», в отличие от хозяина МР-5 оказался проворнее, а может, удачливее. Так или иначе, он успел отбежать за прикрытую проржавевшую воротину.

Как лежал, я перекатился обратно к вагону. Плечо уперлось в рельс. Я взял створку ворот на мушку. Пусть только высунется. Второго шанса сбежать я ему не дам. Если только он по-прежнему сидит за створкой ворот, а не бежит сейчас по внутренней территории к своим.

Выстрелы и крики с дальнего конца ангара стали громче и интенсивнее. Неужели и впрямь к своим дернул. В груди екнуло — вдруг я ошибался. Но уже в следующую секунду я понял, что расчет был верным и мой противник все еще тут. Что-то мелькнуло на высоте человеческого роста, а потом метнулось в сторону. Я выстрелил. Возникший в проеме между створок ворот ящик брызнул щепой и, сменив траекторию, полетел назад и вниз. А там внизу от одной створки к другой покатился враг, выпуская очередь из автомата.

Я прижался к рельсу. Сверху задребезжало металлом по стенке вагона. Неприятный звук. Я приподнялся на локте. Противник промазал — это плюс. Но опять ушел — это минус. И упустил его сталкер Угрюмый, который полминуты назад обещал себе не дать противнику ни единого шанса. Вот тебе мудрость — не хвались, на рать идучи. Будь здесь Мунлайт, наверняка бы хихикнул и добавил: «А хвались, идучи срати». Только Муна здесь не было. Он был где-то по другую сторону ангара. Если жив еще.

Противник снова показался из-за створки. На этот раз он решил быть агрессивнее и начал с очереди из «калаша». Пропустив ее над головой, я выстрелил на опережение, но дернувшийся было вперед ублюдок вернулся обратно за правую створку.

Гранату бы. Вот только нет гранаты. Звякнуло металлом по металлу. Я рефлекторно вжался в землю. В следующую секунду пришло понимание, что выстрел был чересчур тихий, одиночный и не в мою сторону, а… Вторая пуля шкрябнулась по створке, за которой притаился мой счастливый обладатель короткого «калахана». Я повернул голову. К воротам, совершенно не таясь, вдоль бетонной стены забора перся Хлюпик. На плече его болтался мой полупустой рюкзак, а в правой он держал БП. По-идиотски держал, на вытянутой прямой руке.

Твою мать. В парке Горького, значит…

Третья пуля из БП шваркнула по ржавому железу. Не знаю, сыграло ли это какую-то роль или мой супротивник просто сглупил…

Он снова появился в трехметровом зазоре между створками. Причем на этот раз рванулся без пугалок, швыряния ящиками и стрельбы. Я нажал на спуск. Чавкнуло. Он кувыркнулся на землю, лицом вниз. Впрочем, как он пропахал носом землю, я уже не видел — это было за левой створкой. Но оставшиеся торчать в проеме ноги, замершие без движения, говорили о многом.

Я поднялся и направился к трупу с МР-5. Шарить по карманам я сейчас не собирался. Не до того. А вот нож свой забрать не мешало бы.

Хлюпик был еще далеко. Шел не таясь, как у себя дома. Идиот. Я повернулся к нему спиной, закрывая собой мертвое тело, и выдернул нож из горла трупа. Тело дернулось назад, когда лезвие освободилось. Перевернув труп на бок, я обтер клинок о куртку мертвяка. Нож убирал уже на ходу, торопясь подальше отойти от мертвого тела. Устраивать Хлюпику с трупаком смотрины в мои планы не входило. Черт знает, как он на него отреагирует. В смысле Хлюпик на трупака. У мертвяка-то теперь на все одна реакция.

— Зачем приперся? — сердито спросил я.

— Подумал, помощь нужна, — отозвался он, тревожно вслушиваясь в отдаленную стрельбу и крики.

— Помощи от тебя, — фыркнул я. — Стрелок из парка Горького.

— Что, совсем плохо?

Я сдернул с него свой рюкзак. Плохо… Дать бы тебе по башке, чтоб слушал, чего говорят.

— Руку прямой не держи. Чуть в локте сгибай.

Я продемонстрировал ему слегка согнутую в локте руку.

— Левую под запястье правой.

— Зачем?

— Чтоб упор был. И не трать патроны зря. Чего ты по воротам стрелял?

— Думал, вдруг пробьет. Они же ржавые… Пробьет. Ага. Нашел себе гаубицу, стальные листы насквозь шить. Это ж не калитка от садового участка. Нормальные советские ворота. На века.

— А потом, это, наверное, страшно, — добавил он как-то отстраненно. — Ты сидишь за воротами, а по ним стреляют. Неизвестно кто… неизвестно откуда.

Психологическая атака. А Хлюпик мой — генерал Капель. Не иначе.

— Пошли, — распорядился я. — Вперед не лезь. Ствол наготове. Когда я впереди, не стрелять. Шмальнешь, когда я на линии огня буду, и это будет последнее, что ты сделаешь в своей жизни.

9

Между воротами и ангаром было чисто. Стрельба шла внутри. Причем с другой стороны от нас. Хлюпик ежился у меня за спиной. Бесстрашный спасатель никак испужался. С чего бы вдруг… Ах да, труп у ворот валялся. До того все на игру было похоже, а сейчас покойника увидел, и все мысли о том, что здесь как на площадке для страйкбола, закончились. Ничего, это ты еще зону не видел, салага.

А может, и хорошо, что сюда сунулся. Глядишь, бредни про Монолит из головы выкинет. Если отсюда живым уйдет.

Я прижался к груде ящиков. Жестом велел Хлюпику оставаться на месте. Взгляд забегал по окрестностям в поисках другого укрытия. Выбрав, за чем бы спрятаться, я быстро пересек открытое пространство. Никого.

Хлюпик подался было вперед, но я остановил его жестом. Пусть ждет. Нечего ему пока вперед лезть. Подобное пренебрежение явно не вызвало у него восторга, но настроения Хлюпика меня сейчас трогали в последнюю очередь.

В ритме вальса я задвигался от одного сомнительного укрытия до другого. Расстояние от ворот до входа в ангар было не таким маленьким. Особенно если из-за каждого угла ждешь выскакивающего упыря при оружии.

На удивление, больше здесь никого не было. Тылы и в самом деле прикрывали два притырка, так и не разжившиеся за свою недолгую безрадостную жизнь серым веществом.

Последний рывок, и я оказался возле дверей ангара. Внутри было темно. По другую сторону огромного помещения шла ожесточенная перестрелка. А ведь сталкеры, схлестнувшиеся с бандитами и просившие о помощи, тоже не шибко умные. Кто мешал разделиться на две группы и одной держать позицию, а второй обойти кругом и пострелять бандюков в спину? Просто вселенское скудоумие. И кой черт меня сюда принес? Двое дерутся, третий не мешает. Тем более зачем лезть в драку и спасать одних идиотов от других. Идиоты все равно долго не живут.

Прижавшись к стене, я скользнул внутрь. Хоть за выстрелами, приправленными трехэтажной матерщиной, и не слышно, старался двигаться тихо. Обходить проще левой стороной. Справа окна. Какой-никакой, а источник света.

Шаги выходили практически беззвучными. Главное, ни во что не вляпаться. И в проеме не светиться. Потому я придерживался стены. Аномалий не боялся. Если здесь прошла и схлестнулась такая толпа, значит, чисто. В противном случае следы контакта человека с аномалией уже были бы заметны.

Стараясь следить за тем, что под ногами, я чуть не нарвался на него. Он сидел в нескольких шагах от меня за контейнером и вылавливал кого-то в прицел. Выдавать свое присутствие сейчас в мои планы не входило, и я отшатнулся в сторону.

Он не заметил. Не успел. Вот только теперь нас разделял один контейнер, а про остальных бойцов, которые были сейчас врагами, и их местонахождении я ничего не знал. Отступать? Смысл ходить туда-сюда. Зайти со спины и кончить его. Да, пожалуй. Только если рядом окажется еще пара-тройка друзей моей жертвы, то покойником стану я. Угрюмый вам не супермен, чтоб рубить всех в мелкий винегрет. Значит, нужно знать точно месторасположение противника.

ПДА я выключил еще на подходе к ангару. Выключенный наладонник — лучшая маскировка. Включу его сейчас и сразу стану всем заметен. Это минус. Но есть и плюс. Я увижу всех, кто есть в ангаре.

Решение пришло само собой. Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Привалившись спиной к холодному металлическому боку контейнера, я правой взял на изготовку автомат. Левая нырнула в карман. Управляться с ПДА одной рукой я наловчился давным-давно. Это только поначалу кажется сложным. С практикой хитрая наука становится довольно простым навыком.

Засветился экран. Я включил карту, оценивая ситуацию. Позитивно. Силы теперь уже примерно равны. Мунлайт еще жив. А с той стороны контейнера всего один человек. Повезло…

Вот сколько раз зарекался не произносить это слово в зоне. Везение кончилось в ту же секунду, когда в голову пришла крамольная мысль. Сперва чуть затихли выстрелы, и практически одновременно с этим запищал новым сообщением ПДА.

Можно было надеяться, что этого писка никто не услышал, вот только чувак по ту сторону контейнера вряд ли был глухим. Я поднялся на ноги и спиной начал отступать к предыдущему контейнеру, что остался позади.

Все остальное делалось уже на ходу. Прежде чем вырубить предательский наладонник, я кинул беглый взгляд на экран. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы ухватить смысл короткого сообщения.

Твою мать! Пальцы сделались непослушными. В кнопку выключения попал со второго раза, а ПДА в карман упихал и вовсе с третьего. Движения стали нервными, неточными, а это раздражало, от чего нервов поприбавилось. Спокойствие, только спокойствие, как говорил один персонаж одного мульта, застрявшего в голове еще в глубоком детстве. Глубокий вдох. Раз, два, три…

Я отступил за контейнер как раз вовремя. Секунда — и по железному углу моего укрытия прошла очередь. Как раз там, где только что стоял. Не поворачиваясь к врагу спиной, я продолжал пятиться, чувствуя себя крабом. Во всяком случае, драпал я задом наперед с той же поспешностью и глазами по сторонам шнырял, только в путь.

Убегать не стыдно. Если кто-то считает это трусостью, пусть утрется. Стыдно проигрывать поединок. А двигаться во время поединка не зазорно в любых направлениях. Это еще партизаны доказали лет двести с лишним назад, воюя в российских лесах с французами, плюя на все правила ведения войны с высокой колокольни. А для того, чтобы выиграть в этой стычке, сейчас надо было бежать.

Я дал короткую очередь, ни в кого не целясь. Так, для острастки. В ответ робко затрещало, но так же поспешно захлебнулось. Только теперь я позволил себе развернуться и побежать. На ходу вытащил ПДА. Включил. Мельком глянул на карту. За мной двигались двое. Но делали это не спеша, с опаской. Это правильно. Боятся — значит уважают.

Уже почти у самого выхода я притормозил и оттарабанил короткое сообщение Мунлайту. В одно слово: «Уходи!» Наладонник пискнул, сообщая о доставке. И я выбежал на свежий воздух.

Стоило только мне появиться в проеме входа, как изнутри ангара застрекотали автоматы преследователей. А чего еще ждать? По силуэту на свету из темного помещения не стрелять — грех.

Дав очередь по одной из вспышек в темноте, кинулся на землю. Попасть я не рассчитывал. Да и наивно было предполагать, что я в кого-то попаду. Только если по очень большой дури с очень большим везением. Рассчитывать на дурь и везение не по мне.

Упал, перекатился. Из темноты ангара снова застрекотало. Слева. Затем справа. И еще раз слева, но уже ближе. Ничего, братцы-кролики, недолго вам осталось. Я отполз за ящики. Выбрал следующий перевалочный пункт и дал деру.

Стрельбы больше не было. Скорее всего, меня сейчас не видели. Этим надо пользоваться и быстрее уходить, пока те двое не вышли из ангара. Словно прима-балерина, я начал вытанцовывать от одной точки к другой.

В зоне много мест, где абсолютно посторонние предметы раскиданы в совершенно непредсказуемом порядке. Я не про глубины зоны, где всякая нечисть, вроде бюреров, выстраивает из всяческого мусора алтари. И не про лабиринты, натасканные хитрозадыми кровососами. Хотя и говорят, что у кровососов интеллект отсутствует, но я слышал про них разные истории, и некоторые известный тезис опровергали. Но я не об этом. Я о менее диких местах. Вот у того же ангара чего только не валяется. Трудно сказать, когда это побросали, в 86-м после первого взрыва, или в новом веке после второго, но люди бежали отсюда, побросав все. Иногда подобная небрежность спасала жизнь, давая укрытие в самом неожиданном месте. Правда, иногда не тебе, тогда для тебя в самом неожиданном месте обнаруживалась очаровательная засада. И это не исключение — правило. Помимо честных сталкеров, честность которых тоже весьма относительна, здесь полно всякого отребья.

Хлюпик ждал там, где его и оставили, но выглядел паршиво. Словно собака, которую хозяин посадил на цепь и ушел неизвестно куда. Разве что не скулил с тоски.

— Что там?

— Уходим.

Я прошел мимо. Обернулся. Он смотрел на меня насупившись, но с места не сдвинулся.

— Я пришел сюда не для того, чтобы уходить. Мы же на помощь шли.

Ответить ему не успел. Краем глаза уловил движение за дальней баррикадой из ящиков. Тело, повинуясь рефлексам, дернулось вперед прежде, чем мозг успел до конца осознать причину. Схватив Хлюпика за плечи, я буквально завалил его за ящик, уходя с линии огня. Вовремя.

На этот раз очередь была длинной. Противник был уверен, что застал нас врасплох. Дудки. Перебьется.

Хлюпика трясло. Он смотрел на меня выпученными глазами и молча открывал и закрывал рот. Помощничек. Одно слово — хлюпик. И какого ж я за ним сюда поперся!

Присев на колено, я высунулся из-за ящика и дал очередь в ответ. А то слишком самоуверенно поперли, пусть знают, что они не охотники, а тут не безмозглая жертва.

— Цел?

Хлюпик кивнул.

— Через пять-десять минут здесь будут военные. Они сюда в стрелялки играть не полезут. С вертолетов все распашут, остальных потом добьют. Хочешь жить — уходим. Нет — хрен с тобой.

Я еще раз отклонился в сторону и дал очередь. Так, на всякий случай, и чтоб припугнуть малость. И бандитов, и Хлюпика. Да, давно так бездарно патроны не тратил.

— Бежишь до ворот. Уходишь за левую створку. Я прикрою. Дальше ждешь. Без меня ни шагу.

Я поднялся в полный рост и кивнул: — Ну!

Рык возымел-таки действие. Плохо соображающий Хлюпик на полусогнутых потрусил к воротам. Я высунулся из укрытия, но реакции с той стороны не последовало. Обходят, что ли.

Я обернулся. Хлюпик доковылял до ворот и скрылся за ржавой створкой, которую еще недавно глупо расстреливал из пистолета. Теперь и мне пора.

Сердце колотилось с маниакальным упорством, хотя особых физнагрузок я ему не устраивал. Нервишки, Угрюмый, нервишки. Глубокий вдох. Раз, два… три!

Я взял высокий старт и побежал к воротам. В проеме между створками задержался и дал прощальную очередь. Мимо Хлюпика промчался, уже снижая скорость.

— За мной, — бросил не оглядываясь. — След в след.

— Х-хорошо, — как-то странно заикнулось сзади. Не прошло и года, он послушался. Не иначе слепые собаки в зоне передохли.

Полянку, на которой за последние сутки мне довелось стрелять дважды, я пересек быстрым шагом. Дальше пришлось идти осторожнее.

— А Мунлайт? — донеслось сзади. — Мы его бросили?

Кажется, Хлюпик начал приходить в себя.

— Не бросили. Я ему написал, чтоб уходил, — буркнул я.

Надоело все объяснять. Чувствую себя не то как оправдывающийся в чем-то, не то как нянька в детском саду. И то, и другое ощущение не из приятных.

— А если он не уйдет? Вот упертый.

— Значит, дурак, — бросил я. — Но…

Я остановился и резко обернулся. Хлюпик по инерции чуть не ткнулся мне носом в грудь.

— Еще одно «но» или «если», — вкрадчиво произнес я, — и я тебя убью. Ты понял? Есть что сказать по делу, говори. Нет — не загаживай эфир.

Он кивнул. Я посмотрел ему в глаза. Большие, глубокие. И лицо с тонкими интеллигентными чертами. И выражение на лице… Нет, он не боялся. Его оглушило непривычной обстановкой, он растерялся, он робел меня. Но страха в нем не было ни капли. Так и не решив, злиться дури или завидовать бесстрашию, я пошел дальше.

* * *

В расчетах я ошибся. Прошло меньше десяти минут, хотя, когда я говорил Хлюпику про пять-десять, рассчитывал на запас в десять-пятнадцать. Сначала вдалеке послышался знакомый рокот. Нарос, вошел в силу, пока не обнаружил свой источник двумя приближающимися вертолетами.

Здесь вертолетов я не боялся. Во-первых, за деревьями нас не видно. Во-вторых, два дурака не такая интересная мишень, как два десятка дураков. Хотя ловил я как-то волну скучающих военных. Судя по разговорам, погонять глупого сталкера и расстрелять его с вертолета — развлекуха для них будничная. Так что, когда вертолеты пролетали над головой, я остановился. Зачем лишний раз отсвечивать?

Машины, посветив матовыми крашеными днищами, прошли в сторону ангара. Сейчас начнется. Шагов через двадцать сзади донеслись звуки «зачистки». Усмехнувшись собственной проницательности, я прибавил ходу.

Но далеко мы уйти не смогли. Сглазил я свою удачу на сегодня. Впереди неторопливо шли трое военных. Они не спешили, перекидывались шуточками, судя по смешкам, потому что разобрать слова с такого расстояния было невозможно.

Я остановился, пригляделся. В поле зрения появились еще двое. Потом еще… На седьмом я перестал считать и ринулся назад со всей возможной прытью. Хлюпик некстати оказался под ногами.

— Назад, — жутким шепотом скомандовал я ему.

На этот раз обошлось без препирательств и вопросов. Хлюпик повиновался, отступил, пропуская меня вперед, и засеменил рядом.

Лезть в драку с семью военными, а их, может, и больше, да еще пара вертолетов, бесполезно. Тогда уж проще сразу застрелиться. Подкупить кого в полевых условиях тоже нереально. Это на блокпосту можно взятку пихнуть в свободно конвертируемой валюте. Здесь боевые действия, никто даже близко меня не подпустит. Шарахнут сразу на поражение. Куда деваться? Обратно к ангару? Самоубийство.

Выход был только один. Правда, он тоже походил на самоубийство, но другого все равно нет.

— Быстрее, — поторопил я Хлюпика, увеличивая скорость.

Чего-то меня на слова потянуло, хоть он и не отставал. Нервы. Я глубоко вдохнул.

Шагов через пятьдесят свернул в сторону и нырнул в кусты. Хлюпик, как и было велено, топал за мной след в след. Невидимый за кустами провал открытого люка зиял черной дырой. Я опустился на колени, глянул в пахнущую гнилью темень.

Как соединялись здесь между собой подземные коммуникации, не знал, наверное, никто. Отдельные герои составляли карты каких-то фрагментов. И только.

Ржаво-коричневая крышка валялась рядом. Кто и когда последний раз спускался в этот люк?

Хлюпик глядел на меня завороженно. Я отпрянул от провала люка и кивнул ему на зияющий чернотой колодец.

— Лезь.

Парень поежился. — А ты?

— Я следом.

Хлюпик помялся. Пихнув за пояс пистолет, который все это время стискивал в руке, как утопающий соломину, полез вниз. Я догадывался, что это будет шумно, но не думал, что настолько. Каждая ступенька несчастной вертикальной лестницы лязгала под его небогатым весом, словно бы по ней полз не один, а десяток Хлюпиков. Наконец снизу влажно чавкнуло.

Он добрался до земли, и там мокро. С этой сногсшибательной мыслью я полез в колодец. Когда макушка моя поравнялась с краем люка, в голову пришла идиотская мысль: «Надо закрыть за собой люк».

Впрочем, она пропала так же молниеносно, как и пришла. Колодезная крышка весит столько, что мне ее и до люка не дотащить. А если и дотащу, то при попытке прикрыть ее за собой без пальцев останусь — к гадалке не ходи. Да и не найдет нас тут никто, а если и найдут, то в люк не полезут. Разве что дадут пару очередей вслед, коли патронов много.

Кружок открытого люка уменьшился далеко наверху. Хотя я старался на него не смотреть. Глядел вниз.

Света совсем не осталось. В кромешной темноте было жутко. Хватаясь по очереди то одной, то другой рукой за шершавые прутья ступенек, я спускался все ниже, пока задница не уперлась во что-то твердое… подвижное… Сдавленно ойкнул Хлюпик, и твердое-подвижное отодвинулось в сторону.

— Ты можешь под ногами не путаться? — сердито спросил я у темноты.

— Извините, — отозвалось тошнотворно интеллигентное.

10

Я сидел на корточках на голом бетонном полу колодца. Спиной прислонился к стене, голову запрокинул, глаза закрыл. Вокруг было тихо. Только вода под ногами журчала, спускаясь с правой стороны коридора и убегая в левую. Ручеек оказался мелким, не доставал и до шнуровки ботинка, но раскинулся чуть ли не на всю площадь подземного коридора.

Темнота. Тишина. Вода журчит. Мысли идут неспешно, спокойно. Мышца на руке перестала дергаться. Красота. Может, это и есть моя мечта? Тишина и покой? Вот сейчас засну и никогда больше не проснусь. Тело так и останется сидеть у стены угрюмым монументом, потом усохнет. Со временем тлен и остатки разложения унесет вода, смоет, как все гадкое и гнилое, что было в моей жизни. Останется только скелет. Стержень. Он будет худ, крепок и непоколебим. И он будет угрюмо таращиться пустыми глазницами в противоположную стену, словно пытаясь найти там смысл бытия. А смысл, как всегда, укроется. Зато эти уставившиеся в стену кости будут полностью соответствовать моему погонялу.

Но самое главное, что все это останется здесь, среди сумасшедшей зоны, сумасбродного мира. А я буду где-то или нигде не буду. Но мне будет тихо и спокойно.

— Кхе-кхе…

Как же! Будет мне тихо и спокойно. Размечтался!

Я открыл глаза. Хлюпик покорно сидел рядом и играл фонарем, который я вручил ему первым делом, как спустился вниз. Фонарь — не пистолет. С ним, пожалуй, немного безопаснее.

Лучик фонарика вяло гулял по стенам, но Хлюпику явно было скучно. Он напоминал сейчас ребенка, которому взрослые обещали поиграть, но вместо этого сунули игрушку, а сами уселись скучные разговоры разговаривать. А ребенок, наигравшись с игрушкой, с которой и играть-то не хотел, не выдержал и решил привлечь к себе внимание единственным доступным, хоть и наивным, способом.

Реакция была столь же наивной и предсказуемой, как у того ребенка. Стоило мне только чуть пошевелиться, это уже было воспринято как интерес к его персоне.

— Угрюмый? — У?

— А откуда ты знал про военных? Хороший вопрос. По делу. Ладно…

— У меня есть свои источники информации, — уклончиво ответил я, — причем им можно верить.

— По дружбе?

— За деньги. Любой друг может предать. Человек, которому платят, может только продать. Потому я плачу так, чтобы не было желания продаться кому-то еще. Друзьям я не верю. У меня их нет.

— А Мунлайт?

Я скосился на него. Он смотрел на меня с неподдельным интересом.

— Мунлайт просто человек, которого я знаю и который знает меня. Все. Я ему ничего не должен, он мне ничем не обязан. И нам обоим друг на друга наплевать по большому счету.

— А есть кто-то, на кого не наплевать?

— Я уже сказал, — бросил я. — У меня нет друзей. Вообще.

Хлюпик насупился. Не то решил, что я его обманываю, не то еще что.

— Так не бывает. У каждого человека есть друг. Хоть один. Друзей не бывает много. Но совсем без друзей ни один человек не может…

Ни один человек? Я рассмеялся. Хлюпик посмотрел на меня с обидой, но я уже не мог остановиться. Обида на утонченном лице московского интеллигента, У которого дедушка за какие-то неведомые заслуги схлопотал квартиру в сталинской высотке, сменилась непониманием. Затем физиономия Хлюпика приняла опасливое выражение. Он чуть отстранился и бросил на меня косой взгляд.

Я перестал смеяться. Резко. Внезапно нахлынувшее веселье, как выключили. От этого мой спутник отодвинулся уже основательнее.

— Я не человек, понимаешь? Я не нормальный человек. Здесь зона. Здесь нет нормальных людей. Здесь вообще нет людей. Только полное отребье и взматеревшие малость бродяги. Ни у кого из них нет ничего человеческого. Злость, грязь, жажда наживы. В лучшем случае свой интерес.

Он смотрел на меня слегка ошарашенно, как будто я сошел с ума, а он впервые попал в одну комнату с сумасшедшим и не знал, что делать. Только понимал инстинктивно, что что-то, наверное, делать надо.

— Знаешь, те кто в зоне, они вне закона, — продолжал я. — Военные имеют право их отстреливать. Нас отстреливать. Думаешь, они стреляют сразу наповал? Нет. Они не экономят патроны, они изгаляются. Попал к военным и пристрелили сразу — считай, повезло. Так бывает, только если у них времени нет. А если им скучно и они не спешат… Эти люди охраняют зону. Они и зоны-то не видели толком. А в зоне… Знаешь, что такое отмычка?

— Ключик такой? — робко пожал плечами Хлюпик.

— Ага. Ключик. Открывает любую дверь. Вот иду я в зону. Не по свалке гулять, а по-серьезному. Беру с собой человек пять новичков, обещаю им процент от гонорара за наш поход. Вот они и есть мои отмычки. Не всякую аномалию определишь, понимаешь. Есть известные, часто встречающиеся. А есть такие, которые и не увидишь сразу. Разве что почувствуешь смутно. Вот тогда в ход идут отмычки. Отправляешь отмычку вперед и смотришь. Если аномалия была, то одной отмычкой меньше, и дальше пошли. Потому отмычкам и обещают хорошие деньги, что из них редко кто возвращается. Они — мясо на убой. А ведь тоже люди…

Хлюпик набычился. Брови сошлись на переносице, видом он напоминал тощую нахохлившуюся птицу.

— Ты обо всем этом задумываешься?

Хотел бы я соврать. Сказать «нет» и поверить, что это правда.

— Значит ты человек. В тебе больше человеческого, чем ты думаешь.

— Нет здесь людей, — покачал я головой. — Сволочи одни. Дерьмовое место, дерьмовые люди. И я не человек.

— А кто ты?

Кто я? Дерьмо я…

…Дерьмо я. Так я и думал тогда. А что я еще мог думать, выйдя после пяти лет и наткнувшись на опечатанную дверь? Хотел содрать опечатку, рука дрогнула.

Словно, содрав бумажку с казенным штампом, я нарушу что-то тонкое, едва уловимое.

Я провел по двери квартиры, в которой прошло мое детство, ладонью. Дверь осталась все та же. Соседи вставляли новомодные металлические с красивой обивкой. А у мамы оставалась та самая старая хлипкая дверка, изнутри обитая дерматином, а снаружи обтянутая какой-то странной клеенчатой пленкой с рисунком под дерево, какой когда-то оклеивали все двери. Мама считала, что дверь и замок менять незачем. Двери от честных людей.

Теперь я стоял перед старенькой дверью, за которой опечатали мое детство. Пальцы, едва касаясь, прошлись по двери.

Я так и не смог войти. Пошел к тете Нине, соседке. Она тоже была старенькая. Она и в детстве казалась старой. Потом только понял, что женщина в двадцать восемь совсем не глубокая старуха. Сейчас ей было около шестидесяти.

Когда открыла дверь, руки были мокрыми. Она терла их кухонным полотенцем.

— Митя!

Полотенце заходило ходуном, а потом принялось вытирать насухо и без того уже сухие руки. Тетя Нина плакала. И мне пришлось говорить ей какую-то глупую банальность, чтобы она успокоилась. Успокоилась и рассказала, что мама ждала, но не дождалась совсем чуть-чуть. От чего умерла? Сердце не выдержало. Давно? Полтора месяца, как схоронили.

Дерьмо я. Ведь это я ее убил. Ментами, судом, своей отсидкой. Кому я что доказал? А мама умерла. Ждала и не дождалась.

Я сидел на кухне у тети Нины и раскачивал табурет, на который плюхнулся с порога. Она что-то говорила, а я не слышал. Дерьмо, стучало в голове. Дерьмо.

— Поплачь, Митенька, — тихо говорила тетя Нина. — Поплачь, легче станет.

— Теть Нин, водка есть?

Водка была, но легче не стало. Мама была единственным человеком, который меня ждал. Ждал и не дождался. Сердце не выдержало. Больше у меня никого не было. И я ушел. В зону. Куда мне было еще идти? Не взламывать же опечатанное за старой дверью детство? За тридцать детства уже не бывает…

— Угрюмый, ты чего?

Сквозь туман перед глазами возникло лицо Хлюпика. Он стоял надо мной и тряс меня за плечо. Рожа испуганная, словно я помер и оставил его здесь одного.

— Что ты?

Я резко поднялся. Вскинул «калаш» и включил второй фонарик, осветив туннель. Обшарпанные, плесневелые, покрытые ржавыми потеками стены уходили вперед, растворяясь в темноте.

— Ничего, — шепнул я еле слышно и добавил чуть громче. — Идем.

11

Шаги гулким эхом разносились по туннелю далеко в обе стороны. Хлюпик топал, как стадо слонов. Ну, может, не как стадо, но шуму от него было более чем достаточно. Хотя, надо отдать должное, после того, как под ногами стало сухо, а неведомый ручей куда-то рассосался, шуметь он стал все же меньше.

Впереди казавшаяся бесконечной кишка туннеля заканчивалась развилкой. Ничего хорошего в таких развилках нет. Особенно в зоне. Особенно под землей. Черт его маму знает, чего там за поворотом и с какой стороны оно кинется. Что-то неприятно ударило по ушам. Звук или даже предчувствие звука. Что-то знакомое и…

Я остановился, выкинув назад руку, жестом приказывая не двигаться. Позади успело прошлепать еще несколько шагов. Господи, он когда-нибудь научится останавливаться сразу? В каких облаках витает? Неужто так трудно смотреть перед собой и реагировать сразу, а не как бог на душу положит.

Теперь, когда никто не топал, стало, кажется, абсолютно тихо. Только капало где-то очень далеко и очень неторопливо. По капле сверху вниз. Нет, не тот это был звук.

Я опустил руку и пошел дальше. Перед развилкой все же остановился и осторожно высунул нос в проем. Справа никого. Слева никого. Пустые коридоры. Но беспокойное чувство не оставляло.

ПДА включился сразу. Засветиться тут я не опасался, в здравом уме и твердой памяти просто так под землю никто не полезет. Боялся другого, что карты не найдется. Ее и не нашлось. Смутные огрызки. Если тут кто-то когда-то и бывал, то отсюда не вышел. А если и вышел, то схемой делиться не захотел.

— А Мунлайт не писал? — подал голос Хлюпик, отрывая от мыслей.

Я дернулся от неожиданности. Чуть не выронил наладонник.

— Черт тебя подери! Да хрен с ним, с Муном твоим. Пристрелили — значит сам виноват. Нет — может, когда увидитесь.

Хлюпик насупился и, обойдя меня по дуге, пошлепал вперед в правое ответвление. Идиот! Хотя у него-то все просто. Это я в раздумьях, куда идти, а он просто идет. Это не бесстрашие и не решительность. Это даже не дурь. Просто незнание и отсутствие опыта. Большая часть новичков так и гибнет…

Стоп!

То ли мне показалось, то ли на самом деле в паре метров от него пронеслась череда легких игривых искорок. А может, я просто понял наконец, что за звук мне послышался раньше.

— Стоять! — рявкнул я.

Вернее, хотел рявкнуть. Связки перехватило спазмом. Как в ночном кошмаре, когда надо крикнуть, предупредить, иначе случится непоправимое, а ты понимаешь, что говорить не можешь. Из глотки вместо рыка вырвался невразумительный сип. Но он услышал.

На этот раз Хлюпик среагировал сразу. Это и спасло ему жизнь.

— Стой, — прошептал я, потому что голос так и не вернулся.

В горле запершило, я закашлялся. Странное дело, но шепот подействовал лучше, чем крик. Парень замер, оглянулся в нерешительности.

Откашлявшись, я приблизился, взял его за плечо и оттащил в сторону. Болт мне был не нужен. И так уже знал, что этой стороной мы не пойдем. Но для демонстрации болта не жалко. Пусть поглядит, в другой раз умнее будет.

Вытянув из кармана средних размеров болтик, я подкинул его на ладони и легонько кинул вперед. Слова были не нужны. Лучше один раз увидеть, чем сто инструкций выслушать.

Болт описал дугу метров в пять-шесть длиной, шлепнулся на пол, прокатился чуть вперед и застыл без движения. Стоящий рядом Хлюпик секунду смотрел на него с ошалелым видом. Затем перевел на меня взгляд. Сказать ничего не успел, только собирался, но глаза у парня были, как у обиженного и обманутого ребенка. Какую-то долю секунды он смотрел на меня.

Заискрилось, треснуло. Хлюпик резко повернул голову, над болтом изогнулась маленькая электрическая дуга, как на контактах электрошока. Затрещало сильнее, а потом с диким грохотом пространство от стены до стены развалилось от искрящегося и переливающегося пучка молний. Молнии засверкали с треском, распадаясь и снова сплетаясь в пучок. Потом на мгновение пропали, но тут же застрекотали на шаг дальше и медленно понеслись вдаль по коридору.

Все, концерт окончен. Я повернулся к Хлюпику. На этот раз он стоял окончательно подавленный и размазанный тонким слоем чуть ниже плинтуса. Смотрел теперь только на меня, и глаза, казалось, сейчас выкатятся из орбит.

— Мы пойдем налево, — бодро, словно ничего не случилось, ответил я.

— Что это бы… Что? Он указал вперед.

— Электра, — объяснил я. — Шаровую молнию знаешь?

Хлюпик часто-часто закивал.

— Вот такая же, только не она. Не знаю, что опаснее, но если на электру нарвешься, мало не покажется. Идем.

Я осветил левый рукав туннеля фонариком и, убедившись, что ничего подозрительного рядом нет, побрел туда. Хлюпик осторожно шел за мной. Кажется, даже шагать стал тише. Ну да, так и есть. Раньше шел, как по Бродвею, а теперь ступает осторожно, взвешивает каждый шаг. Словно по минному полю. Это правильно. Лучше перебдеть, чем недобдеть, как говорил один неглупый, хоть и не существовавший в реальности мужик.

— Угрюмый, — тихонько позвали сзади. — Можно спросить?

Я кивнул.

— А что это на самом деле? Ну эта… электра… Это как?

Я пожал плечами.

— Просто. Аномалия. Обычно метров десять в диаметре. Здесь вот в длину разрослась. Ученые говорят, там статическое электричество накапливается и, если потревожить, взрывается молниями. Ну, ты видел. А подробнее не знаю. Да и не интересно мне знать, честно говоря, что меня убивает, с научной точки зрения. Зверю, попавшему в капкан, наплевать, из стали тот сделан или из титанового сплава. Ему это не важно. Тут то же самое. Мне выжить интересно. А разряд там такой, что живым редко кто уходит.

— Но бывает?

— Бывает, — согласился я, останавливаясь. Впереди легко искрилось. Рука потянулась в карман за новым болтом. Как-то под моим окном у костерка сталкеры байки травили. Так один рассказывал, как камешки кидал. Кидает, вроде все в порядке, последний кинул — ничего. Нет аномалии. Руку потянул камешки собрать, тут и жахнуло по полной. Аномалия все-таки была. Все камешки в пыль, только последний, который в руке был, целехонький. Камешек вроде как камешек, но с тех пор рассказчик его с собой таскает, так, на всякий случай. Правда это или треп, черт его разберет, но мне бы такой камешек на удачу не помешал.

— Бывает, что человек в высоковольтный щиток сунется, его тряханет, и все. Только труп его изувеченный и видели. А бывает, чудак полезет по пьяни в трансформаторную будку нужду малую справить, разряд получит, и ничего.

— Я читал про такое. — Голос Хлюпика прозвучал напряженно. — Они потом через стены видят и стаканы взглядом двигать могут.

Я посмотрел на него. Он застыл у меня за плечом. Напряженный, как перетянутая струна. Взгляд его метался с искорок в темноте на мою руку с болтом и обратно.

— Может, один какой уникум и стал после этого через стены видеть. Или крыша у него съехала, и ему казаться начало, что у него вместо глаз рентген-аппарат. Но тех, которые выжили, по пальцам перечесть. Ссать на оголенные провода в трансформаторной будке, так же как и за оголенные концы высоковольтной линии хвататься, опасно для здоровья. И обычно от этого умирают. Так же и здесь. Кому-то немерено повезло, а остальные умерли.

Кому-то ведь и в самом деле везет. Вот как тому дурню с камешком. Если не соврал, то невероятно повезло. И сам жив, и рука на месте. Еще и камешек на удачу чудесный.

Болтик пролетел над искрящимся пространством и звонко застучал по полу. Я подождал малость, потом смело подошел и протянул руку. Полупрозрачное аморфное образование слегка искрилось в темноте. Я скинул рюкзак, расстегнул его другой рукой и достал контейнер.

Хлюпик наблюдал за мной с выпученными, как у рака, глазами.

— Это из нее электра получается?

Щелкнули запоры, я уложил артефакт в ячейку и закрыл.

— Почти. Только наоборот. Это «бенгальский огонь». Артефактик. Возникает в местах активности электры. Тут тоже электра была, вот он и получился.

— Как?

Контейнер вернулся в рюкзак, рюкзак — на плечо. Я пожал плечами:

— Не знаю. Я не ученый. Хотя они тоже гипотезы строят только. На словах очень красиво рассказывают, какая аномалия как устроена, да чего должно происходить, чтобы артефакт получился. Но даже на семьдесят процентов в своих словах не уверены. Они предполагают.

— А… — снова начал он, но я не стал слушать. Жестом попросив Хлюпика заткнуться, повернулся к нему спиной и неторопливо пошел дальше. Торопиться некуда. Да и нельзя. Вот только говорить всю дорогу меня совсем не тянет. И без того за последние сутки языком молочу больше, чем за последние три месяца.

Хлюпик молча топал следом. У него уже выходило не очень шуметь и идти если не след в след, то хотя бы приблизительно так же.

12

Коридоры, туннели и переходы сменяли друг друга, а выхода не было. Собственно, и опасности особой не было. Я притормаживал и собирался перед каждым новым проемом или поворотом. Но опасности не чувствовал. Только напряжение за спиной.

То, что Хлюпик стал относиться с опаской к окружающему, меня радовало. А вот отсутствие активности со стороны зоны напрягало. С того момента, как мой попутчик чуть не влетел в электру, прошло уже несколько часов. Мы наматывали километры коридоров, туннелей, переходов и прочих странных подземных помещений. Под ногами хлюпала вода, по стенам змеились провода. Иногда появлялись искусственные источники освещения. Причем неведомым образом подземные светильники, горящие здесь со времен заката СССР, работали и теперь. Но ни аномалий, ни артефактов, ни мутантов не было.

Полная тотальная тишина со стороны зоны. Словно я не сталкер, а простой диггер. И нахожусь не в зоне, а в какой-нибудь хоженой-перехоженой московской подземке. Еще пара коридорчиков, и вылезу где-нибудь в депо московского метрополитена имени Владимира Ильича, Мавзолей ему пухом.

Ситуация напрягала с каждым шагом все больше и больше. По мне, так в зоне самая крепкая неприятность лучше такого спокойствия. С любой проблемой можно разобраться, потому что она понятна, ожидаема, предсказуема. Ясен как возможный положительный, так и отрицательный исход дела. А с затишьем непонятно ничего.

Тишина и покой заставляют расслабиться. Расслабляться нельзя, потому что может что-то случиться. Но ничего не происходит. И ты ждешь, а по-прежнему ничего не происходит. И это напрягает еще больше, потому что так не бывает. И ты начинаешь ждать еще большей проблемы. Потому что чем спокойнее затишье, тем крупнее неприятности. И опять ничего не происходит. Наконец накал доходит до того, что ты понимаешь: адекватная затишью неприятность тебя просто похоронит.

Я глубоко вздохнул. Раз, два, три.

Спокойно. Пока ничего не произошло.

Или произошло? А может, мы попали в какую-нибудь аномалию — ходим по кругу и будем теперь вечно делать это. Всегда. Начинать в исходной точке, проходить ряд подземных сообщений и возвращаться в исходную точку, чтобы снова пройти тем же путем. А что, здесь все похоже. Никакой оригинальности интерьера.

Я сунул руку в карман и незаметно обронил болтик. Хлюпику про мои невеселые размышления знать пока не надо. А болтик, если мы действительно попали в пространственную петлю, я увижу. Мимо не пройду. Интересно, бывают временные петли? Я что-то слышал про это. Какие-то сталкерские байки. Но сам не сталкивался с подобным никогда. Так что, вполне возможно, все это сказки.

А три часа простой пешей прогулки под землей в зоне без эксцессов — это не сказка? Хотел бы я знать, что здесь на самом деле происходит. А может, реально мы уже трупы. Лежим где-нибудь там, где разорвалась электра. А все, что происходит, — это бред, предсмертная вспышка сознания.

Бред, мысленно отругал себя я. Слушать чужие сказки не зазорно, но самому-то зачем фольклором заниматься и мифы плодить? Хватит бредить, Угрюмый.

Под ногой хрустнуло. Я вздрогнул. Неужели болт. Замерев на месте, я посветил себе фонариком. Пятно света метнулось под ноги. На полу валялась россыпь мелких камешков. Никакого болта. Да и быть его тут не могло.

Параноик чертов.

Только сейчас понял, что стою на месте. Причем с перепугу не только сам остановился, но и Хлюпика остановил. Я повернулся. Он стоял рядом притихший и послушный, как божий агнец.

— Случилось что-то? — аккуратно поинтересовался мой спутник.

Случилось. Ослабил лямку. Ремень легко скользнул с плеча. Рюкзак шлепнулся на пол.

— Привал, — скомандовал все еще ожидающему ответа Хлюпику.

Расстегнув рюкзак, я углубился в его недра. Хлюпик присел рядом. С любопытством наблюдал за мной. Ждал, видимо, еще чего-то необычного, вроде подбирания артефактов или кидания болтов по аномалии. Но на этот раз, к его разочарованию, все оказалось банально.

Я вынул две банки тушенки, поставил на пол и принялся застегивать рюкзак. Внутри осталось еще две. И то удача. Могло ни одной не быть, ведь таскать на себе консервы до кордона — это лишний вес по зоне волохать. Тут недалеко. С голодухи не помрешь. Никто ж не знал, что вместо того, чтобы вытащить отсюда Хлюпика и вернуться, мы влипнем в такую передрягу. Был бы на моем месте кто другой, сидели бы сейчас голодные. У меня же привычка. Я лишнего веса не боюсь, а патроны, консервы и аптечка лишними не бывают. Никогда. Мало ли что.

Хлюпик на удивление молча смотрел, как вскрываю банку ножом. Первую протянул ему. Когда его пальцы уцепились за жестяной бок банки, в глазах появился алчный блеск, достойный неандертальца. На этот раз он слопал все подчистую и даже управился быстрее меня. Куда девался тот интеллигент, что еще утром вяло ковырял точно такую же тушенку и делал вид, что она ему не по нутру. Голод не тетка. А аппетит здесь быстро нагуливается.

Выскоблив остатки тушенки, я привалился спиной к стене, запрокинул голову и сомкнул веки. Желудок сыто заурчал, переваривая тушенку.

— Все. Тихий час пятнадцать минут.

— Так час, пятнадцать минут или час пятнадцать? — к Хлюпику возвращалась его разговорчивость.

Я приоткрыл один глаз, посмотрел на него недовольно.

— Хлюпик, не пытайся казаться глупее, чем есть. Толкни через четверть часа.

Подремать, хоть и пятнадцать минут, будет очень кстати. Глаза закрылись мгновенно.

— Угрюмый, а, Угрюмый, а мы где сейчас?

— В канализации, — отозвался я, не разлепляя смеженных ресниц.

— Это я понял, а… — Он замялся, когда продолжил, голос его вибрировал от напряжения. — А если мы отсюда никогда не выберемся? Мы все идем, идем. А выходит, как на месте топчемся. Если выхода нет?

Последнюю фразу я слышал уже сквозь сон. Ответ шевельнулся на краю сознания, но я не стал его озвучивать, предпочел уйти в сон. Через секунду я отключился…

— …Мы с вами на месте топчемся. — Адвокат был молодой. Очень молодой.

Что он видел в жизни? Чего хотел от нее? Что умел? Вчерашний студент какого-нибудь юридического факультета, которых тьма развелась. Бывает такое. Появляется какая-то модная профессия, и все начинают в нее ломиться. Считается, что на нее есть спрос, и у ее представителей всегда будут деньги.

По этим профессиям можно судить о состоянии общества. Когда возникает мода на психологов, народу явно нужно выплакаться. Когда на врачей, нация на грани вымирания. А когда на адвокатов… Тут два варианта. Либо судебная система завернула гайки, либо народ проворовался. Суд у нас гайки никогда не закручивал и всегда готов был позволить себя умаслить. Выходит, тенденция паршивая.

— Может быть, состояние аффекта? — предложил молодой юрист.

— Какой аффект?

— Вы же из Чечни только вернулись. Психика расшатана и так далее…

— Вот именно, из Чечни вернулся. Это кое-чему учит. Например, спокойствию. Я спокоен, как удав. Особенно когда хребет ломаю.

Тут я немного лукавил. Чечня действительно научила кое-чему. Например, я так и не смог избавиться от привычки стрелять глазами по крышам и окнам. Но аффекта не было, тут я не врал. Было два ублюдка, которые хотели моих денег. Тому, что стоял у меня за спиной повезло больше. А вот тот, что зашел спереди, имел неосторожность распустить руки. Аффект! Рефлексы там были, а не аффект. Вот на этих рефлексах неудавшийся гопстопник и поломался. В прямом смысле. Я не хотел ломать дураку жизнь и делать его паралитиком. Так получилось. Просто сломал немного не в том месте.

— Дмитрий, я не понимаю. — Юный адвокат снял изящные очечки и запыхтел на стекла. — Вы сесть хотите?

Я покачал головой. Юрист принялся нервно полировать стекла замшевой тряпочкой.

Нет, я не хотел сесть. Но юлить и говорить неправду я тоже не хотел. Выкручиваться было противно. Я был прав. Я защищался. На меня напали, меня хотели ограбить, меня били… точнее, пытались побить. Ударили. Но я только защищался. Конечно, если защищаться неправильно, то я виноват. Но, по моему мнению, сажать надо было его, а не меня. Хоть даже и в инвалидном кресле.

Народа в зале суда почти совсем не было. Все было не так, как показывают в кино. Судья в мантии с небрежно расстегнутым воротом и скучным видом, защита, обвинение, еще мама сидела в дальнем углу.

Все выглядело смешно и нелепо. Я ответил на глупые вопросы, как мне казалось, ответил нормально, по-человечески. Но по-человечески и по-юридически, как оказалось, не одно и то же. В этом мой вздыхающий юный адвокат оказался прав.

Признаю я, что такого-то числа при таких-то обстоятельствах нанес телесные повреждения такому-то гражданину? Естественно, я это признаю. Как можно отрицать очевидное?

Считаю ли я себя виновным в совершении преступления, предусмотренного статьей? Нет, не считаю.

Раскаиваетесь? Поступили бы в подобной ситуации иначе? Нет, поступил бы так же. Считаю, что поступил правильно. Считаю, что был прав на сто процентов…

Вместо сто четырнадцатой статьи я получил сто одиннадцатую. А по ней шесть лет лишения свободы. Почему так? У поломанного мной мальчика оказался правильный папа. А у меня обнаружились дурацкие принципы и не очень опытный адвокат.

Огласили приговор. Стукнул молоточек судьи. Заплакала мама. Тихо, молча заплакала. Никто не видел, как она плачет в дальнем углу. А я видел. И это был последний раз, когда я видел маму.

А потом была камера. Была зона. Были шесть лет. Поначалу мне тоже казалось, что выхода оттуда нет. Но нет, выход обнаружился. Вот только идти потом было некуда. Искать выход, когда знаешь, что есть что-то помимо лабиринта, — это счастье. А вот когда понимаешь, что за этим выходом точно такой же лабиринт, тогда все. Пиши пропало. Куда идти? Зачем идти? И вообще, зачем что-то делать?

13

— Угрюмый, — позвал Хлюпик. После того, как он меня растолкал, мы шли уже больше двух часов. И безумие продолжалось. Тотальная тишина. Как будто мы на самом деле уже не в зоне. А может, мы вправду забрели за периметр?

Я прикинул расстояние, смену направлений… Нет, не похоже. Скорее круги наматываем. Но хоть не по одному и тому же маршруту. В этом я был теперь уверен. Темный узкий коридор плавно перетек в широкий туннель, похожий на бетонную трубу огромного диаметра. Дорожка, правда, сузилась вдвое. По левой стороне ее отгораживал теперь парапет, а за ним по бетонному руслу текла не то подземная река, не то сливаемые невесть кем отходы.

Водичка выглядела вполне обыденной, хоть и мутной. Но я не рискнул бы даже палец в нее сунуть. Хоть бы мне за это и хорошо заплатили. В зоне куда-то лезть себе дороже.

— Чего надо? — не шибко вежливо отозвался я.

— А почему ты Угрюмый? Я приостановился даже.

— «Ромео, о, зачем же ты Ромео?» [37] Ты же говорил, что тебе это и так понятно, — припомнил я ночной разговор.

— Не, почему кличка такая, понятно, — усмехнулся он. — Достаточно на тебя посмотреть. Я же не про кличку. Я — о другом. Зачем так?

Вот оно что. Я ускорил шаг. Товарищ Хлюпик решил из себя доктора изобразить.

— Поживешь с мое, узнаешь, — буркнул, не оглядываясь.

— Да, ладно. Ты немногим меня старше. Тут ведь не в этом дело. Просто обиженный ты.

Поэтому у меня и нет друзей. Не терплю, когда мне лезут в душу.

Резко остановившись, я обернулся и смерил его убийственным взглядом. На сей раз он успел притормозить вовремя. Дать бы ему по лбу. Кулак, словно угадав мысль, взлетел кверху. Во взгляде Хлюпика появилась насмешка.

— Ну, ударь меня, если хочешь.

Он смотрел на меня с превосходством, словно только что узнал обо мне какую-то правду, которой я и сам, может быть, не знаю. И я вдруг понял, что бить его без толку. Даже если я его изувечу до полусмерти, на его роже будет все та же понимающая насмешка. Правда, стукнуть его от этого захотелось еще больше.

— Ты все равно меня не ударишь, Угрюмый, — поведал он.

Руки зачесались еще сильнее. Специально, что ли, он меня подзуживает? Или по глупости?

— С чего ты взял?

— С того. Ты ведь хороший мужик.

Я зло сплюнул, развернулся и быстро зашагал вперед. К черту откровения, метнулось в голове. Но мелькнуло поздно. Воистину язык мой — враг мой.

— Я, между прочим, сидел шесть лет за то, что одного такого, как ты, покалечил.

Странное дело, этот парень на меня уже второй день действует как словесное слабительное. В том плане, что у меня в его присутствии словесный понос.

— Это не важно, — отмахнулся он. — Ты скажи лучше, как тебя зовут.

Не важно ему. Шесть лет за забором — не важно. Хлюпик — одно слово.

— Это важно. А зовут меня Угрюмый. Понятно? Последнюю фразу я произнес с таким нажимом, что позади закашлялись.

— Нет, ты не так понял. Просто… Ну, я не знаю, я ведь на самом деле не знаю, чего у тебя в жизни стряслось. Но ведь нельзя же таким угрюмым жить. Что бы ни случилось, жизнь-то продолжается.

Он поравнялся со мной и пошел рядом.

— У тебя в жизни ничего не происходило еще серьезного, — сказал я ему. — Я тоже когда-то дурным оптимизмом страдал.

— Почему не происходило? — нахмурился он.

— Ну, что у тебя там могло произойти? В лифте застрял. С девкой поругался. Велосипед отняли или в четвертом классе во вкладыши продулся. Иногда случается такое, что жить некуда дальше.

— Так не бывает.

— Ты что, психолог? — не выдержал я.

— Нет. Но всегда есть какая-то цель в жизни. Даже если все совсем плохо.

Я снова остановился и посмотрел на него внимательно.

— У тебя есть цель?

— Есть, — не задумываясь, ответил он.

А у меня нет, — жестко отрубил я. — Понимаешь? Моя жизнь — бесцельное существование. Нет цели. И не предвидится. Поэтому зовут меня — Угрюмый. Потому что я угрюмый.

— Зря. Ты ведь это сам себе придумал зачем-то. И поверил в собственную придумку.

— Идите в жопу, доктор Фрейд.

— И пытаешься отстоять свою придумку. Защитить свое жалкое бесцельное существование. А все потому, что тебе дальше жить страшно. Я заметил. И зона у тебя дерьмо, и люди, и себя ты дерьмом называешь. Не считаешь, а называешь. Ты зону считаешь дерьмом, но если тебя выпустить за пределы зоны, то ничего не изменится. Просто весь мир дерьмом станет.

Я пихнул его плечом и двинулся дальше вдоль желоба с мутной водой. Мы с ней похожи. Оба несемся неизвестно куда и у обоих внутри муть и слякоть.

— А это не так, — донеслось сзади. — Я же вижу, что ты человек неплохой. Просто тебе хорошим быть неудобно.

Он догнал меня через дюжину шагов. Голос его был слегка запыхавшимся, словно дыхание сбилось.

— Проще в дерьме, по принципу: с волками жить, по-волчьи выть. Я ведь прав? Только дерьмо — это не вектор. Это направление жизненного вектора. Хочешь, чтобы жизнь не была дерьмом и люди не были дерьмом, измени угол зрения. Все от тебя зависит.

— Заткнись лучше, — сообщил я. — Мы не на вечере встречи, а в зоне. Так что молчи и не сбивай меня. А то на самом деле стукну.

Я снова отпихнул его и пошел четко по середине коридора, чтобы лишить его возможности идти рядом со мной. Но как освоился, зараза! То простите-извините, а то в душу гадить полез. Не иначе, за своего признал.

Туннель закончился метров через сто. Причем закончился неожиданно. В нос ударил запах сырости. Пространство распахнулось, как раскрывшийся бутон, и мы оказались в огромном помещении. Посреди этого подземного зала раскинулся коллектор, в который втекал ручей канализации.

Отстойник с мутной водой. Если продолжать аллегорию, то, может быть, это намек на то, что бегу на месте. А на самом деле застоялся. От того и муть в душе.

Я замер, оглядывая помещение. Опасности не было. Разве что в коллекторе кто-то живет. Но в воду лезть я не собирался!

— Ладно, прости, — подошел ко мне Хлюпик. — Я не хотел палку перегибать. Так, слово за слово… само получилось.

Вскинутой руки оказалось достаточно. Он недовольно засопел, но умолк. Куда дальше. Я еще раз обвел взглядом помещение. Выхода два. Либо через коллектор, дальний край которого упирается в стену, но между кромкой воды и стеной зазор сантиметров в двадцать. Значит, коллектор сообщается с соседним помещением. Вот только в воду я не полезу. Проще себе пулю в лоб пустить на берегу. Быстрее и вернее.

Второй выход был по другую сторону коллектора. В дальнем углу раскинулась размашистыми сетчатыми пролетами металлическая лестница. Верхний конец ее упирался в черный провал входа. Черт его знает, есть там проход дальше или просто глухая комната, но попробовать стоит. В противном случае придется возвращаться обратно и искать другой путь. А обратной дороги нет.

— Лестницу видишь? — повернулся я к Хлюпику. — Идем к ней. Топаешь за мной след в след.

— Хорошо. А что случилось?

— Пока ничего. Но если не будешь делать, чего говорю, может и случиться.

— А как мы на ту сторону этого бассейна попадем? Взгляд, которым я его одарил, видимо, был достаточно красноречивым. Хлюпик потупился.

— Я плавать не умею.

— Прекрасно, — кивнул я. — А теперь закрой рот, разуй глаза, и пошли.

Он снова насупился, но уже метров через тридцать недовольное сопение прекратилось. Видимо, разглядел-таки металлический сетчатый мостик. Мостик начинался с этой стороны, проходил под стеной над коллектором и утыкался в нижние ступени лестницы.

Мостик мне не нравился, как и сама идея идти над водой. Но других идей не было.

У моста я остановился. Ржавая металлическая конструкция представляла собой спаянный каркас, обтянутый невесть зачем металлической сеткой. Сетка проржавела настолько, что висела уже рваными клочьями. Внизу плескалась мутная вода. В Москве-реке, кажется, и то чище.

Кто бы знал, насколько мне это не нравится. Сунул руку в карман, нащупывая болтик. Этого добра у меня тоже хватает. Я запасливый.

Замах был не сильным. Болт пролетел точнехонько над мостиком, долетел где-то до середины коллектора и, громыхая и путаясь в металлических деталях моста, проскочил сквозь ржавую сетку. Плюхнуло. С тихим бульком вода заглотнула болт, пустив на прощание рябой веер кругов. Проследить за движением болта дальше оказалось нереально. Ушел, как в Лету канул. Кстати, неплохое сравнение. Коллектор в зоне вполне сойдет за реку забвения, текущую в мире мертвых.

Я ждал. Ничего не происходило. Не знаю, чего я хотел от воды в коллекторе, но вынырнувшая из этой мути мутировавшая акула меня сейчас порадовала бы больше, чем эта тишина.

— Хочешь, я первым пойду? — нарушил безмолвие Хлюпик.

Я посмотрел на него, как на восьмое чудо света. Он ответил своим фирменным взглядом. Таким взглядом хорошо гвозди заколачивать.

— Я не использую отмычек, — холодно произнес я.

— А я не предлагаю себя в качестве отмычки, — парировал он.

— Тогда к чему это геройство? Ты один раз уже погеройствовал. Никого не спас, зато теперь мы здесь торчим.

— Это не геройство. — Мой наезд он пропустил мимо ушей. — Простая логика. Кто-то должен идти первым. Но если первым пойдешь ты, и с тобой случится что-то нехорошее, то я один отсюда все равно не выберусь.

Вот по такому принципу отмычек с собой и таскают, хотел сказать я. Но Хлюпик уже ступил на мост. И я не остановил его. Что бы он там мне ни рассказывал, я такая же сволочь, как и все остальные. Потому он сейчас на мосту, а я смотрю, что из этого получится.

Хлюпик тем временем добрался до середины моста. Я подошел ближе, к самому мосту. Внутри что-то щемило от напряжения. Казалось, еще шаг — и зона перестанет играть в поддавки, ринется на человечка, которому здесь не место изначально, сомнет его и выбросит покореженные останки.

Но время шло, а ничего не происходило. Наконец он дошел до конца моста, поднялся на первые ступени лестницы и вскинул руки.

— Вуаля! — бодро крикнул он с той стороны.

Но бодрость была напускной, а в голосе слышалось невероятное облегчение. Перетрухал Хлюпик. Это хорошо.

Я вступил на мост и осторожно зашагал на ту сторону. Металлическая конструкция завибрировала под ногами. Все же веса во мне побольше, чем в моем попутчике. Ладно, выдержит мост, никуда не денется.

До Хлюпика оставалось шагов двадцать, когда в мою многомудрую голову пришла эта сногсшибательная мысль.

«Хочешь посмешить бога, поделись с ним своими планами», — говорил один неглупый сталкер. «Не кажи «гоп», доки не перестрибнеш», — любил повторять другой. И оба были правы. А самое главное, что ведь я это знал. Никогда-никогда нельзя расслабляться.

То ли поперечные прутья в этом месте окончательно проржавели, то ли распаялись, но на очередной мой шаг лязгнуло, и я полетел вперед. Вес уже был перенесен на правую ногу, и эта самая правая сейчас проваливалась, лишившись опоры.

Раздался скрежет, всплеск. Ногу рвануло болью, я почувствовал, как что-то прошло сквозь штаны и впарывается в ляжку с внутренней стороны. Цепляясь рукой за стену, чтобы не навернуться окончательно, я выматерился и завис в раскоряченном положении.

Хлюпик спрыгнул со ступенек и рванул вперед.

— Стоять!

Я сам поразился, насколько страшно прозвучал мой голос. Парень замер. Слава богу. Только его веса мне на этом ржавом мосту не хватало. Хлюпик заметался, словно внутри у него шла борьба между желанием помочь и моим приказом. Наконец «терзаниям юного Вертера» пришел конец, и он остановился в ожидании.

— Вот так и стой, — прохрипел ему.

Я глубоко вздохнул. Раз, два… Выдохнул на счет «три» и посмотрел вниз.

Зрелище было не сильно радостным. Два поперечных прута отвалились и лежали теперь, наверное, где-то на дне коллектора. Третья ржавая железяка по какому-то глупому стечению обстоятельств отломилась только одной стороной, второй конец прута держался намертво. Прут изогнулся и оторванным концом пропорол мне ногу, остановившись недалеко от промежности.

Вытянуть ногу из такого положения было нереально. Я медленно ухватился за гнутую железяку обеими руками и перенес на нее вес, заставляя выгнуться еще сильнее. Ноге стало немного легче. Я вывернулся и, рыча от боли, принялся вытаскивать пораненную конечность.

Это удалось не сразу, но удалось. Изогнутый прут вырвался из ослабевших пальцев и с неприятным звуком вернулся на свое законное место. Собравшись с силами, я поднялся на ноги.

На ногу, как оказалось, наступать могу. Хотя штанина повлажнела и липла к ноге. Шаг, еще шаг. Теперь я взвешивал каждое свое движение. Взволнованный Хлюпик отступил, когда я добрался до лестницы. Но стоило мне присесть, тут же кинулся на помощь.

— Не суетись, — остановил его я. — Возьми рюкзак. Там аптечка. Давай ее сюда.

Хлюпик послушно завозился с рюкзаком. Пальцы у него плясали так, словно кур крал. В рюкзак занырнул чуть ли не с головой. Я приспустил штаны и принялся изучать рану.

Не так страшен черт, как его малюют. Царапина оказалась глубокой, но не такой страшной. Сухожилия целы, кость не задета. А мясо нарастет.

Хлюпик возился долго, наконец вынырнул из рюкзака с аптечкой. Нерешительно протянул ее мне.

— Эта?

Я молча распотрошил аптечку. Первым делом обеззаразил рану. Затем всобачил в ляжку пару инъекций. Одну — на случай, если в кровь уже попала какая-то пакость, вторую — с обезболивающим. То, что я на нотах, скорее всего следствие болевого шока. Минут пятнадцать, и он пройдет, как раз тогда обезболивающее начнет действовать.

Узрев, как игла входит в ногу, Хлюпик поморщился и отвернулся. Интересно, может, он еще от вида крови без сознания брякнется. Вот будет аттракцион.

Наложив на рану тампон, я принялся бинтовать ногу. Аптечка у меня была хорошая, даже не армейская. Такими пользуются ученые. Пару месяцев назад недалеко от базы «Долга» вертолет с какими-то высоколобыми исследователями навернулся. Из ботаников вроде никто не выжил, а «вертушку», как водится, растащили. Среди прочего, на борту обнаружилась пара ящичков со спецаптечками. Далеко ящики было не утащить, так что сбыли по дешевке барыге-бармену. А тот уже с некислой наценкой распродал всем желающим. Я был желающим и, наплевав на то, что с меня дерут втридорога, купил сразу десяток. На таких вещах экономить нельзя. Как и на оружии с патронами.

Закончив с ногой, я поднялся. Сделал шаг. Раненая конечность тут же отозвалась болью. Я скривился, сделал еще несколько шагов, привыкая к новому, и не сказать, что приятному, ощущению.

Попутчик следил за моими передвижениями с болью в глазах. С таким видом воспитанные люди наблюдают за убивающимся человеком, у которого помер близкий друг или родственник, прежде чем принести ему соболезнования.

— Может, тебе полежать? — предложил он. Нет, все-таки это существо неисправимо.

— Угу, — кивнул я. — Пока сердце не остановится. А там еще полежать. Пошли уже. Лежать дома буду. В койке с бабой. Если отсюда вылезем.

Закинув на плечо рюкзак и взяв в руки автомат, я двинулся вверх по ступеням, надеясь только, что лестница окажется прочнее, чем ржавый мосток.

14

Дверь наверху была открыта. Створка криво болталась на петлях, словно ее снесли когда-то могучим плечом и забыли в следующую же секунду. Возможно, кто-то когда-то именно так и поступил, теперь уже не поймешь, что и как здесь происходило в реальности. Ведь не разыщешь же теперь кого-то из тех, кто был в этих канализационных дебрях в далеком 1986 году во время первого взрыва. Да и очевидцев второго взрыва надо еще постараться найти. А если кого и найдешь, то все воспоминания будут общими, спонтанными и бессмысленными. Когда человек попадает в экстремальную ситуацию, он не задерживает внимание на нюансах. Он старается выжить. Все остальное не важно.

В отличие от зала с коллектором в новом пространстве освещения не было. Я включил фонарь и сделал пару шагов внутрь, давая Хлюпику возможность войти, а не топтаться на верхнем пролете лестницы. Комнатенка оказалась небольшой и пустой, если не считать мелкого мусора на полу и здоровенной, в половину человеческого роста, катушки с кабелем…

За катушкой что-то сверкнуло. Внутри все оборвалось, в следующую секунду я уже был напряжен и готов практически к чему угодно. Впрочем, тревога оказалась ложной. Я сделал шаг в сторону, дал целенаправленно свет и чертыхнулся. За катушкой стояла ополовиненная бутылка с прозрачной жидкостью и бело-синей этикеткой. На этикетке красовался живописный пейзажик со стожками и надпись «Пшеничная». Раритет. Была бы целая, взял бы с собой. Хоть бы попробовал. В советском детстве я водки не пил, так что культура советского алкоголя прошла мимо меня. Если не считать бутылки армянского коньяка, завалявшейся у матери в шкафу и обнаруженной уже в веселые девяностые, когда я пил — только в путь.

Комната была проходной. Помимо двери, через которую мы зашли, в ней обнаружилась еще одна дверь. Я шагнул и взялся за ручку. Замер. Стоп. Хорошая мысля приходит опосля, но в данном случае она поспела вовремя.

Я отстранился от ручки, жестом кивнул Хлюпику на дверь. Тот открыл было рот, но привычный вид моего кулака имел неповторимое влияние на его красноречие. Хлюпик тихо клацнул челюстью и, глядя на меня, будто пытаясь убедится, верно ли он меня понял, подошел к двери.

Хорошо. Вскинув автомат наизготовку, я рукой дал сигнал. Он понял более чем правильно. Не то потихоньку привыкать начал, не то озарение на него снизошло. Отойдя с линии огня, Хлюпик медленно опустил ручку и толкнул дверь.

В следующее мгновение он отскочил в сторону, а я, выкрутив фонарь на полную мощность, дал в темноту луч света. Никого. Никакого движения, вообще ничего. Тишина и покой.

Опустив автомат, я принялся водить лучом света от стены к стене. Зал был поистине огромен. Кроме того, здесь валялись груды ящиков, бочек, строительного мусора. Куски труб и обломки досок. Создавалось такое впечатление, что их сюда специально стаскивали. Особенно если учесть, что во всех предыдущих помещениях ничего подобного не было. Кто может в зоне заниматься подобной бессмыслицей? Либо человек с прокисшими от излучения мозгами, либо бюреры. У этих даже интеллект какой-никакой присутствует, они не только натаскать, они еще и алтарь сложить могут. Неизвестно, правда, кому там эти карлики молятся, но зачатки религии у них есть.

Еще я слышал истории про матерых разумных кровососов. Говорят, Хемуль с таким сталкивался и живым ушел. Впрочем, Хемуля я лично не знаю, потому для меня и он, и его кровосос разумный — только сталкерская легенда. Правда, в любой сказке только доля сказки, но думать сейчас об этом мне не хотелось.

К тому, что из-за любой груды коробок может выскочить кровосос, я был готов, насколько вообще к этому можно быть готовым, но предпочел бы, чтобы мы с ним разминулись где-нибудь в соседних коридорах.

Глубоко вдохнув и выдохнув на счет «три», я шагнул внутрь. Из всего помещения мне пока был доступен лишь фрагмент. Стена с дверью, в которую мы вошли, стена, прилегающая к ней слева, и кучи хлама посередине. Правая и дальняя стены терялись в темноте, если они вообще тут были.

— Фонарь включи, — велел притихшему в дверях Хлюпику.

Голос разнесся гулким эхом, как бывает в пустой просторной комнате. Тихо щелкнул выключатель. Темноту прорезал второй луч света.

— Иди за мной, смотри под ноги и по сторонам.

— Так под ноги или по сторонам? — не понял Хлюпик.

— Хочешь жить — и под ноги, и по сторонам смотреть будешь. И хватит доставать меня лишними вопросами.

Я отошел от входа, стараясь держаться левой стороны. Лучше двигаться вдоль стены. Хоть какой-то ориентир в случае чего будет, чем наобум в темноте метаться.

Шел медленно. Даже не шел, а переставлял ноги одну за другой, осторожно перенося вес и прислушиваясь к тишине. А тишина была гробовая. И в этой гробовой тишине грохнуло. Глухой металлический звук пустой упавшей бочки.

На то, чтобы развернуться, ушла доля секунды. Я подпрыгнул, как кот, на которого плеснули кипятком. Автомат наизготовку, палец на спусковом крючке…

Над поваленной бочкой стоял Хлюпик со смущенным выражением на роже. Фонарь его смотрел в пол, как нос провинившегося первоклассника. Черт, еще бы секунда — и я бы его пристрелил.

— Твою мать, — буднично, насколько мог, сообщил Хлюпику.

Заниматься воспитанием было некогда. Не место и не время. Еще через пару шагов слева появился провал. Еще одна дверь? Сдерживая желание идти быстрее, я, не меняя темпа, добрался до черного прямоугольника в стене.

Это был не проход. Чтобы протиснуться в него, мне пришлось чуть нагнуться. Внутри обнаружился небольшой закуток в несколько квадратных метров. Вверх от закутка уходила не то шахта, не то вентиляционный короб. Но, вне зависимости от того, чем этот короб являлся на самом деле, подняться по нему не было решительно никакой возможности.

Пригнувшись, я выбрался обратно в зал. Хлюпик уже протопал мимо и бодро попер дальше. Совсем страх потерял.

— О! — азартно бросил попутчик. — Выход.

Я и сам уже видел дверь, к которой он направлялся. Но лезть туда вот так… Так вы и дохнете, новички безмозглые.

— Ты чего делаешь, скотина! — гаркнул я, но было поздно.

Хлюпик, добравшись до двери, вцепился в ручку. Я в несколько скачков оказался рядом. Хлопок двери и шлепок по физиономии прозвучали одновременно. Стоящий в двух шагах от двери Хлюпик потирал скулу и ухо, по которым пришлась оплеуха. Взгляд у него был шальной, глазки бегали от меня до двери и обратно.

— Я ее… — пробормотал он. — А она захлопнулась.

Этого скомканного объяснения мне было достаточно. Хотя представления о том, что произошло, оно не давало, но ясно было одно — ничего хорошего не происходит. С автоматом наизготовку я дернул ручку — никакого толку. Ее словно держали с другой стороны. Причем нужно учесть, что силенок у меня было в разы больше, чем у Хлюпика, поэтому то, что ручку оказалось невозможно сдвинуть даже на сантиметр, оптимизма не вызывало. Я даже боялся себе представить, сколько силенок у существа, которое ее удерживает, и что вообще это за существо.

Вышибать дверь плечом… Во-первых, она металлическая, во-вторых, тот, кто ее держит, мне явно не даст этого сделать. Знать бы, кто ее держит.

Отвернувшись от двери, я грубо отпихнул своего спутника. Тот не возражал, чувствуя, видимо, свою вину. Более того, шел теперь за мной, как козел на поводке.

Я отошел подальше, повернулся. Автомат уставился дулом в дверь. Палец лег на спуск. Глубокий вдох. Раз, два… Загрохотала очередь, со звоном отрикошетили пули. Без толку.

Опустив «калаш», я поглядел на Хлюпика. Дать бы ему посильнее, чтоб не лез.

— Может, гранатой? — жалобно предложил он.

— Ага. Кому-то по башке гранатой.

Гранатой эту дверь, может, и вынесешь, но только кто нас потом отсюда выносить будет вперед ногами? Ладно, есть еще необследованный кусок. Может, здесь найдется другой выход.

— Стой тут, — велел я Хлюпику. — Следи за дверью. Если что, стреляй. Только никакой самодеятельности. Еще хоть один чих без моего ведома, и я тебя здесь своими руками положу одной пулей в затылок.

Он закивал, как китайский болванчик. Переборов желание еще разок двинуть ему по морде, я повернул правее и пошел вперед. Через десяток шагов фонарь высветил правую стену. В луче что-то чуть дрогнуло. Словно воздух над костром. Я замер на месте и медленно повел луч обратно.

Ничего. Или смотрю не там, или показалось. Бросив «Калашникова» болтаться на ремне, я перехватил фонарь в другую руку и достал болт. Кусок металла с потертой резьбой мелькнул в свете фонаря, спикировал в темноту и грохнулся на пол. Одновременно с ним на пол полетел и я. Только в обратную сторону.

Потревоженная аномалия собралась с силами и показала все свои возможности. Над головой пронеслась волна жара. Я откатился в сторону, поднялся и побежал назад. Что происходит за спиной, уже не видел, но мне это и не обязательно. Жарку в действии мне видеть доводилось не единожды.

Этой аномалии нужно время. Сначала в воздухе словно из ниоткуда собираются огненные всполохи, сплетаясь и выкручиваясь, как зарождающаяся галактика. Затем эта галактика набирает объем, наливается цветом… а потом выплевывает фонтан пламени. Такой, что любой напалм может дух испустить от зависти. Говорят, в пламени жарки температура доходит до полутора тысяч градусов. Так это или нет, не знаю. Лезть в нее с термометром мне в голову не приходило. Пыхнуло второй раз, но далеко. До меня дошла лишь волна горячего воздуха.

Перед носом возник Хлюпик. Рожа ошалелая. Еще бы — такого фейерверка ты, дитятко, не видел. Ну, посмотри.

Он и смотрел. Стоял и пялился завороженно. Наверное, с такой завороженностью насекомые летят на свет и бьются в экстазе, когда горят заживо в огоньке свечи или плафоне лампы.

— За мной! — приказал я, хватая его за рукав.

Укрытие мне на ум приходило только одно. Бежать до двери, через которую вошли, было немыслимой глупостью. А вот шахта, или короб, который я изучал, пока Хлюпик ручонки шаловливые тянул, куда не надо, был как раз рядом.

Я торопился, и было от чего. Новая жарка уже закручивала свое файер-шоу. И смотреть его до конца мне не улыбалось. Спасительная лазейка была уже в двух шагах. Я поднырнул в проем, уходящий шахтой вверх, и отпрянул к дальней стене. Хлюпик вжался спиной в стену рядом.

Полыхнуло. Следом еще и еще. Откуда их столько? И какого черта они перемещаются? Обычно жарки практически статичны. Привязаны к месту. А здесь отчего-то разгуливают по комнате. Или я умудрился пройти и не потревожить их раньше? Нет, не может быть. Бред.

— Что это? — хрипло спросил Хлюпик и закашлялся. Понимаю. У самого от сухого воздуха в глотке першит.

— Жарки, — отозвался я. — Жарят на тысячу с лишним градусов. Но красивые. Хочешь сгореть заживо — выйди посмотри.

Хлюпик зябко повел плечами, хотя что-что, а уж холодно тут никак не было.

— Это аномалия такая?

Умный какой. Был бы тут Мунлайт, уже сообщил бы свое любимое: «Возьми с полки пирожок. Там их два, твой — посередине».

Снаружи стало тихо. Жарки поутихли. Только тихо гуляли по стенам и полу странные всполохи. Интересно, что это такое. На жарку не похоже. Свет и тень мелькали хаотичными всплесками. Как будто кто-то нес над комнатой лампу с абажуром, но шутки ради раскачивал ее из стороны в сторону. Полыхнуло в последний раз, и помещение снова погрузилось в темноту.

Нет, бюреров тут нету. И кровососов нету. Они хоть и безмозглые, но в аномалию лезть не станут. Хотя если учесть, что среди них попадаются почти разумные, то, может быть, нашелся один, который научился таким образом жарить себе мясо.

Я присел на корточки и осторожно высунулся наружу. Хлюпик рыпнулся следом, но я пресек.

— Жди здесь!

Только Хлюпика мне еще снаружи не хватало. Там и без него жарко.

В зале снова было тихо. Я включил фонарь и зашарил лучом по окрестностям. Ничего. Ни жарок, ни памяти о них, ни даже подрагивающего воздуха. Хотя в темноте хрен разглядишь. Это мне повезло крупно, что заметил. Считай, в рубашке родился с серебряной ложкой во рту и прочими атрибутами врожденного везения.

Ладно, аномалия не активна. А дальше что? Спрятаться-то мы спрятались, только теперь оказались в мышеловке. И дверка захлопнулась. Возвращаться к двери, через которую вошли, нереально. И потом, кто сказал, что ее тоже кто-нибудь не прикрыл уже. Да и не возвращаются в зоне никогда. Добираться до оставшейся неисследованной стены и надеяться, что там будет выход, тоже не вариант. Ломиться в закрытую дверь или учиться лазать по стенам и уходить через короб. Бред какой-то. Оставшийся вариант — сидеть и ждать. Пока не сдохнешь с голоду или не свихнешься и не попрешь на жарки. Как мотылек на лампочку.

Никто и не подозревал, а будет у Угрюмого феерический конец. Жаль, никто не увидит. Шутка опять получилась паршивой, но отшучивался я не для кого-то, а для себя. Так что сойдет.

Болтиков в карманчике оставалось штуки три. Я с прискорбием вытащил металлическую болванку и подумал, что если дальше так пойдет, то скоро мне кидать будет нечего, разве что раскидывать боезапас по одному патрону. Интересно, что будет, если патрон в жарку попадет? Обычно из жарки, если туда что-то попадает, кристаллы и огненные шары получаются. Ну, еще пресловутые «капли», за которые я, по договоренности с барменом, должен был бы сейчас водку жрать на халяву и отсыпаться. И кой черт меня дернул связаться с этим Хлюпиком.

Рука привычно дернулась в короткий замах и обратно. Болтик пролетел метров семь и покатился по полу. Жарки не заставили себя ждать. Так как среагировали они не в мою сторону, я мог сидеть, высунув нос наружу, и наблюдать за феерией. А посмотреть было на что, и аномальное зрелище в самом деле притягивало, завораживало.

В воздухе закрутилось сразу три сгустка. Набухая, как бутоны, и распускаясь, как огромные пышные цветы, из которых огненной струей неожиданно вываливался непомерно большой пестик. Три активные жарки — это убийственно красиво.

Зал осветило практически полностью. Я забегал глазами по помещению. Сейчас увидел все завалы и разглядел наконец противоположную стену. Глухая была та стена. И другого выхода, как уже известные две двери и неведомая шахта, не было.

Жарки потихоньку стали затухать, и по стенам снова заплясали странные всполохи. Я задрал голову. Над центром зала порхало… Нет, я не смог бы это описать. Таких штук я не видел никогда. Словно пламя от костра поднялось в воздух и, будто птица, замахало крыльями. Хотя формой этот огонек, размером с кабанью голову, напоминал скорее бабочку.

Точно. Потревоженная бабочка. И порхает так же. И такая же непостижимо красивая. Плохо дело, Угрюмый, не иначе мир перевернулся, если ты решил аномалиями любоваться.

Бабочка стала опускаться вниз. Движения ее стали более спокойными, плавными. Даже немного заторможенными, словно внутри у нее села батарейка или закончился завод. На высоте полутора метров она застыла на мгновение и вдруг снова задергалась, быстрыми резкими движениями запорхала в мою сторону.

Только этого мне не хватало. Я зло сплюнул. Словно по приказу бабочки снова завозились жарки. Причем теперь они глядели четко в мою сторону. Вот ведь зараза!

Я откатился назад. Подскочив на ноги, вжался в стену рядом с Хлюпиком. Снаружи затрещало струящимся пламенем. На мгновение воздух накалился до предела, стало нечем дышать. Но через несколько секунд жар спал. Лицо горело. Спина намокла настолько, что, казалось, можно раздеваться и отжимать одежду, как после стирки.

Всполохи снова завертелись из стороны в сторону. Огненная бабочка искала меня.

— Это тоже жарка? — прошептал едва слышно Хлюпик.

— А мне откуда знать, — огрызнулся я. — Нашел себе энциклопедию ходячую.

Всполохи стали медленнее и печальнее. А что, если мне на эту дрянь тоже поохотиться?

Идея показалась занятной. Я скинул рюкзак, подхватил автомат и высунулся наружу. Бабочка, порхавшая в дюжине метров от меня, уже собралась на покой. Видимо, посчитала свою миссию выполненной. Спят усталые жаркушки, мерзкие аномалюшки.

Я вылез из своего убежища, присел на одно колено. Приклад уперся в плечо, автомат удобно устроился в руках, палец на спуске.

Сейчас посмотрим, кто из нас круче. Я поймал в прицел огонечек и спустил курок. Очередь ушла мимо. Видимо, мимо, потому как бабочка снова заметалась и понеслась в мою сторону. Я снова попытался взять ее на мушку, но движения этой штуки были настолько дергаными, хаотичными и непредсказуемыми, что целиться было невыносимо трудно. Сбоку задрожал закручивающимся пламенем воздух. Я дал вторую очередь. Бабочка легко увернулась и закружила почти у меня над головой. Или промазал, или моя пристрелка ей как мертвому припарки.

Краем глаза поймал крутящееся пламя. Одно, два… Еще одна попытка и назад. Иначе меня зажарят. Я поймал цель и нажал спуск. В последний момент рука дрогнула, я чертыхнулся и метнулся назад, в спасительный закуток. Но именно дрогнувшая рука меня, видимо, и спасла. Поднырнув в провал, дернулся к стене, только сейчас, задним числом, осознавая, что над головой вспыхнуло как-то неестественно ярко. Вспыхнуло и потухло.

Я обернулся. Еще пара спонтанных вспышек в стороне, и вокруг установилась привычная уже тьма. Только теперь она была другая. Что-то в ней изменилось. И жарки почему-то не сработали.

Дыхание было тяжелым, сердце чуть не ломало ребра. Я поглядел на Хлюпика. Тот стоял, прижавшись к стене, и благоразумно светил фонарем в пол. На меня посмотрел затравленно.

— Ты ее убил?

— Аномалию нельзя убить, она не живая, — начал я и прикусил язык.

Если не живая, то как она на меня реагировала? Хотя, наверное, есть какие-то поля, энергии, векторы силы и законы физики. Я в этом всем, один черт, дуб дубом.

— Тогда что? — странным тоном проговорил Хлюпик.

Я пожал плечами и вылез наружу. В сторону, где последний раз закипали жарки, полетел предпоследний болт. Руки тряслись, и силы не рассчитал. Болт с легким свистом рассек воздух и, ударившись обо что-то в темноте, покатился в сторону. Чертыхнувшись, я заново врубил фонарь. Темноту прорезал луч света.

Фонарь повертел светящимся глазом из стороны в сторону. Ничего. Болт искать без толку, а ничего подозрительного нет. Или я действительно прикончил аномалию, или… Другого «или» у меня не было, первое выглядело каким-то хитрым фокусом из сказок про сталкеров, которыми зона полнится. Еще одна легенда родится.

Хотя нет, я тут один, если не считать Хлюпика. Но Хлюпик не расскажет, а я — тем более. Так что сказок про Угрюмого не будет.

— Вылезай, — окликнул я. — И рюкзак прихвати. Он появился мгновенно. Рюкзак на плече. Надо же, послушный какой стал. Интересно, надолго ли? Я сдернул свое имущество с хлипкого плеча спутника и вернул на законное место.

— Куда теперь? — поинтересовался он.

Опять риторические вопросы. Меньше знаешь — крепче спишь. Я молча развернулся и потопал к запертой двери.

На этот раз ручка поддалась легко. Пальцы только коснулись теплого металла, а уже стало ясно, что ручку никто не держит. Она вихлялась из стороны в сторону. Говорят, в Советском Союзе все делали на века. Не знаю, СССР я застал краешком детства, когда на производство в частности и экономику вообще плевали с высокой колокольни. Для меня Союз нерушимый остался ярким и солнечным, а вся ответственность и груз системы вылились в яркую капельку октябрятского значка — вписанную в пентакль фотографию юного Володи Ульянова. Так или иначе, с советских времен ручка разболталась и держалась на соплях.

Я осторожно толкнул дверь и тотчас чуть прищурился. В коридоре за дверью горел свет. Причем яркий. Смысла в фонаре больше не было. Шагнув вперед, я выпустил из темноты Хлюпика.

Коридорчик оказался сравнительно недлинным. Всего метров пятнадцать. Далее был тупик и поворот на девяносто градусов.

— А это как? — подал голос Хлюпик.

Я повернулся к нему. Он напоминал сейчас свежевытащенную на берег рыбу. Еще не бьющуюся в агонии, но уже весьма удивленную тем непостижимым миром без воды, в который она вляпалась.

— Что?

Он ткнул пальцем мне за спину. Я повернулся. Секунды хватило на то, чтобы понять, что так удивило моего попутчика. В голове возникли слова, много слов из лексикона одной маминой подружки-профессорши, которая, зарабатывая себе степень доктора филологических наук, писала работу по теме истории и семантики русского мата.

В конце коридора под потолком недвижно висел деревянный ящик. Может быть, из-за этой неподвижности и резкой смены освещения я его и пропустил. Отмазка. Просто расслабился опять.

Я попятился, отодвигая Хлюпика обратно в темный зал. Ящик, словно уловив мою мысль, резко сорвался с места и с неимоверной скоростью полетел мне в голову.

15

Кажется, я все-таки помянул вслух чьих-то родственников по материнской линии. Толкнув Хлюпика назад, присел. Ящик пронесся над головой и впечатался в дверной косяк. Раздался треск ломающегося дерева, и на голову посыпались обломки. Болезненно, но не смертельно.

Чертова тварь. Я поднялся на ноги, стряхивая с костюма щепки. Хлюпик сидел на полу и тер лоб. Посреди лба, словно прорезающийся рог единорога, вздулась огромная шишка с рассеченной посередине кожей. Сразу стало ясно, куда и чем пришелся удар. Везет ему сегодня на оплеухи.

Беглым взглядом оценил коридор. Больше до конца коридора посторонних предметов, по счастью, не было. А там поглядим. Если ублюдок один, то не сунется. Если много, то нам хана.

— Что это было? — Хлюпик поднялся-таки на ноги и теперь, морщась, мял свою шишку пальцами. Мазохист он, что ли?

— Бюрер, — коротко ответил я.

— Тоже аномалия?

Господи! Интересно, этот дурень хоть что-то про зону знает?

— Ты бы хоть поинтересовался, куда лезешь, — пожурил я. — Или про Монолит узнал и жадность глазки затуманила?

— Иди ты, — огрызнулся он.

Опять характер показать решил. Ни черта не умеет, ничего не знает, но на неприятности нарывается и характер есть. Наверное, этим он мне и понравился. Хлюпик, но не тряпка.

— Мутанты это, — устало объяснил я. — Говорят, разумные. Насколько у них реально мозги варят, я не знаю, хотя какое-то примитивное общество у них существует и даже подобие идолопоклонничества. Натащат кучу мусора и молятся. Но самое паршивое, что в них есть, это какие-то телекинетические способности. Видел, как ящиком кинул? Это не руками, а силой мысли, что ли. Кстати, судя по тому, как швырнул, он где-то рядом.

Хлюпик перестал терзать свою несчастную шишку.

— А почему бюреры?

— А почему Хлюпик?

— Сам назвал, — парировал он.

— Вот и их так назвали. Готов? Пошли.

За углом бюрера не оказалось. Зато в воздухе парила пара бочек. В отличие от ящика, который чуть не размозжил две головы: одну — дурную, а другую — мою, бочки плавали вверх-вниз с люфтом сантиметров в двадцать. То ли бюрер был далеко, то ли бочки были тяжелыми, хотя полные он их не поднял бы ни в жизнь.

Словно подтверждая мои мысли, первый бочонок сорвался и с пустым металлическим грохотом шваркнулся об пол. Пустой. И у бюрера явно силенок маловато. Это радует. Интересно, на что он растратился? Или это не та непонятная бабочка, а он дверь держал?

— Идем быстро. Не останавливаемся, — проинструктировал я. — Смотри, аккуратнее. Как он кинуть может, уже знаешь. Идешь за мной, держимся правой стороны.

Хлюпик что-то понимающе промычал, а я уже шагал по коридору. Порванная на мосту нога начинала ныть, и мне это совсем не нравилось.

Бочка снова поднялась в воздух и заколыхалась рядом со своей подружкой. Продолжалось это недолго, секунды три. Потом снова раздался грохот, и пустой бочонок покатился по полу.

Воспользовавшись моментом, я поспешил проскочить мимо. Получилось. Во всяком случае, у меня. Сзади грохнуло. Следом послышался возмущенный вопль и выстрел. Я повернулся.

Хлюпик второй раз пальнул по валяющейся на полу бочке и потер ушибленное плечо. По себе знаю, когда в тебя попадает такой штукой, очень хочется ее пристрелить. Только толку в этом никакого. Бочку не убьешь, бюрера стрелять надо. А его сперва хорошо бы найти. Эти сволочи, когда поодиночке, очень неплохо прячутся.

Бочки зашевелились и вновь, хоть и с натугой, оторвались от пола. Я шел вперед, стараясь не отвлекаться на парящие в воздухе посторонние предметы. Справа возник проем, я мельком глянул внутрь. Бюрера не видно, выхода тоже — комната глухая. Идем дальше.

Я развил довольно приличную скорость. Хлюпик не отставал, тяжело сопел в затылок. Коридор еще раз изогнулся. Сзади загрохотали падающие бочки. Не то бюрер совсем надорвался, не то решил, что больше нет смысла держать их в воздухе.

На этот раз двери были слева, но зато — три, а не одна. Первая оказалась закрыта. Я дернул ручку. Заперто. Вторая была сорвана с петель и лежала на полу недалеко от входа. Чуть дальше были набросаны старые, еще с советской символикой, газеты. А под потолком справа завис очередной ящик.

Ящик подозрительно зашевелился, словно невидимая рука намеревалась размахнуться посильнее, чтобы швырнуть побольнее. Я шарахнулся в сторону от дверного проема. Хлюпик застыл в нерешительности с той стороны и вопрошающе поглядел на меня.

— Быстро проходи, — посоветовал я. — А то опять по башке получишь.

На сей раз повторять и отвечать на вопросы не пришлось. Хлюпик рванул с места, как будто ему всобачили клизму из скипидара с патефонными иголками. Рывок оказался настолько молниеносным, что кровососы со своим стелс-режимом могли бы порадоваться за возможности человеческого организма.

Я кивнул и двинулся дальше. Третья дверь была нараспашку. В комнате за ней оказалось темно, зато в противоположной стене светился прямоугольником еще один дверной проем.

Вперед. Комнату я просвистал едва ли с меньшей поспешностью, чем избитый мной, ящиками и бочками Хлюпик кусок коридора возле предыдущей двери. По другую сторону проходной комнаты обнаружился еще один коридор. Справа он упирался в стену, слева через десяток метров сворачивал за угол. Под стеной справа зиял провал, над ним под потолком болтался кусок прямоугольного жестяного короба. Вентиляция, что ли?

Приблизившись к провалу, я осторожно заглянул вниз. Такой же жестяной короб, что и наверху, уходил от провала вниз. Но делал он это под углом, оттого понять, что там, внизу, было невозможно. Я встал на самый край и, едва придерживаясь пальцами за стену, извернувшись, запрокинул голову и посмотрел наверх в короб…

Точнее, хотел посмотреть, но не успел. Все произошло мгновенно. Жавшийся рядом и озирающийся по сторонам Хлюпик с воплем «Угрюмый!» дернулся ко мне. Я пошатнулся, балансируя на самом краешке провала, и, не удержавшись, полетел вниз.

Последнее, что я успел увидеть, мелькнувшая физиономия Хлюпика и черный силуэт карлика, стоявшего в конце коридора.

16

Я с грохотом прокатился пару метров. Дальше короб принял вертикальное положение, и моя многострадальная тушка просто упала вниз. Слава богу, не высоко. Жестяные стенки ощутимо ударили напоследок в бок и под зад. А затем я рухнул на пол в махонькой комнатенке.

Освещение здесь было тусклым, а пространство забитым. В четырех стенах умудрились уместиться пара шкафов, некое подобие стола и здоровенные станины каких-то допотопных машин неизвестного мне предназначения.

Конура была абсолютно замкнутой. Без окон, без дверей, что называется. И кроме меня здесь никого не было. Последний момент меня сильно порадовал. Короткая передышка не помешает. А там придумаю, как отсюда выбираться. Я поднялся на ноги и отошел в сторону. После полета по коробу тело болело так, будто я только что схлестнулся в неравной борьбе с профессиональной командой регбистов.

Наверху забряцало что-то, словно дите великана трясло огромную погремушку. Коротко грюкнуло, и из-под потолка к моим ногам шлепнулся Хлюпик с пистолетом в руке.

— Зря ты там не остался, — мрачно заметил я. — Пусть бы лучше бюрер с тобой мучался.

Парень поднялся на ноги и посмотрел на меня. Глаза этого паразита блестели так, словно его забрали с необитаемого острова и запустили сперва в баню с девками, а потом в элитный ресторан.

— Так это он был? — проигнорировал мой выпад Хлюпик.

— Был? — Я даже оживился. — Ты его пристрелил?

— Нет. — Хлюпик сокрушенно встряхнул рукой с пистолетом. — Заело что-то. Не стреляет. И я за тобой. Но он не полез. Он вообще не лез, стоял и смотрел только.

Еще бы. Я бы тоже посмотрел, как один дурак другого в вентиляцию сталкивает, а потом с суетливой поспешностью сам следом лезет. Если б у бюрера помимо зачатка мозгов был хоть какой-то намек на чувство юмора, он, наверное, не только стоял бы и смотрел, но еще и от души повеселился.

— Дай сюда.

Не дожидаясь реакции, я забрал у него пистолет. Ну, так и думал. Не стреляет чего-то. Патроны кончились, вот и не стреляет. Надо было мне об этом раньше подумать. Я вытащил обойму, протянул по очереди и БП, и пустую обойму Хлюпику.

Привычным движением вынул, не считая, восемь патронов из кармана, подкинул на ладони.

— Сам сможешь или показать?

— Я попробую.

Он протянул ладонь лодочкой, и я ссыпал в нее патроны. Я наблюдал за Хлюпиком со стороны. Занимался ли он этим когда-то, или просто включил логику, а дело хоть и медленно, но шло. Об автоматизме здесь, конечно, речи не было, в другое время в другом месте он бы уже мертвым валялся с такой скоростью, но по крайней мере патрон той стороной вставлял.

Убедившись, что Хлюпик справится без меня, я пошел изучать комнату. Сперва обшарил шкафы. В них оказалось пусто. Причем, судя по следам, их обчистили совсем недавно. Интересно, кто и как? А самое главное, как этот кто-то сюда попал и как отсюда ушел?

Труба, через которую мы вывалились в эту конуру, отпадает. До нее так просто с пола не достать. Варианты? Я осмотрелся и полез на станину.

Сверху комната казалась чуть более просторной, но все равно крохотной. А вот и выход. За станиной под потолком обнаружился еще один, не то вентиляционный, не то еще какой, короб. Лазейка в него была небольшой, ну да не страшно.

Я спрыгнул со станины и вернулся к Хлюпику.

— Закончил?

— Да получилось вроде. Ты мне патронов еще не дашь? А то, если что…

Он комично развел руками. И ведь прав. Надо было мне раньше об этом подумать. А то БП сунул и забыл. Ладно, не извиняться ж мне перед ним теперь. Если б не он, я б сейчас отдыхал у себя в комнатушке, пил водку и ждал очередного выброса, чтоб спуститься от него подальше в подвал к бармену и догнаться там с его Сынком. Сын он бармену или не сын, бог бы с ним. Просто славный парнишка, говорит мало.

Я молча выгреб из кармана горсть патронов штук на пятнадцать и сгрузил их Хлюпику. Кушайте, не обляпайтесь, как сказал бы Мунлайт.

— Готов?

Хлюпик кивнул. Всегда бы так, цены б ему не было. Я закинул на плечо рюкзак, подхватил «калаш» и снова полез на станину. Хлюпик удивленно пялился на меня снизу вверх. Глазенки непонимающие, ресничками хлоп-хлоп.

— Тебе приглашение нужно? — полюбопытствовал я. — Или руку подать?

Последняя фраза его, видимо, оскорбила. Парень небрежно фыркнул и полез наверх. Ну и хрен с ним, охота обижаться — нехай дуется. На надутых воду возят, а на обиженных вообще с прибором кладут.

Я подпрыгнул, пригнулся и упал в темноту. На секунду возникло ощущение, что меня заперли, замуровали в четырех стенах на одном квадратном метре. Но в следующую секунду я увидел лазейку и успокоился.

Снаружи снова был коридор. Причем теперь это был не канализационный туннель с покатыми, выгнутыми стенами и не странные узкие переходики с ярким освещением. Это был нормальный полноценный подвальный коридор. В меру широкий, в меру загаженный. В меру знакомый.

Освещение плохонькое, тусклое, но есть. Стены грязные, покрытые плесенью. Посреди коридора у стены от пола в потолок уходит еще один короб. Что-то смутно знакомое мне в нем показалось.

Я снова закрутил башкой. Нуда, похоже. Там, справа, студни булькают. И куча коридоров и комнат. Там еще здоровый темный зал, в котором кровососы живут. Туда мы не пойдем. А налево пара изгибов, лестница наверх и пара колодцев наружу, к НИИ Агропром.

Если только я не ошибся. Потому как, когда я блуждал здесь в последний раз, на месте пролома, из которого мы вылезли, была гладкая плесневелая, как и все прочие, стена.

Ну-ка. Я вынул ПДА и нажал кнопку. Засветился включенный экран. Внутри наросло радостное возбуждение. Нет, не облегчение, расслабляться пока рано, но какое-то светлое радостное чувство только оттого, что я знаю, где нахожусь. Как мало человеку надо для счастья. На самом деле ему надо всего-навсего лишиться тех нехитрых радостей, которыми он живет. Совсем лишиться и осознать, как это — жить без них. А когда ты распрощался с тем, что имел, и что не ценил, и оно нежданно-негаданно вдруг вернулось к тебе обратно, вот тогда — счастье. Счастье — это ценить то, что имеешь. Ценить и беречь и помнить, что все преходяще.

Палец лег на кнопку выключения. Наладонник протестующе вспискнул и погас. Прости, друг электронный, но лучше тебе пока побыть в выключенном состоянии. Без тебя меня не видно.

Сзади протиснулся Хлюпик, встал рядом. Вот Хлюпик — тоже кусочек счастья. Наивный, дурной, совершенно не приспособленный к здешним условиям, чем немало раздражает, но хороший. Хороший светлый человек. И это счастье, что рядом не говнюк, каких зона делает из каждого первого, а вот этот…

Я посмотрел на Хлюпика.

— Чего дальше? — спросил он шепотом, едва перехватив мой взгляд.

Нет, пожалуй, насчет него я погорячился.

— Дальше полета метров коридора, три поворота и лестница наверх, — тихо ответил я. — Если повезет, то пройдем без осложнений.

Я подтянул лямки, перехватил поудобнее автомат и пошел вперед. Главное, идти как можно тише. И не торопиться. Сколько таких здесь было, которые видели выход, чувствовали эйфорию и навсегда оставались на последней сотне метров. Потому что зона эйфории не прощает. Расслабиться можно у себя дома, в четырех стенах. Да и то не до конца.

На этой мысли я вдруг осекся. Странно, давно ли начал называть снимаемую у бармена комнату домом? Раньше не называл. Сама мысль о том, чтобы считать домом хоть какое-то место в зоне, была омерзительна. Неужели я настолько к этому привык? Неужели я постепенно стал частью этого гадостного места, язвы на теле голубой планетки? Хотя чему тут удивляться, если я сам давеча, обзывая зону и себя, прилепил к нам обоим одинаковый ярлычок.

Хлюпик сосредоточенно топал рядом и делал это практически беззвучно. Хотя на такой скорости умудриться шуметь — это постараться надо. По сторонам мой спутник, правда, не смотрел, зато старательно рассматривал каждый сантиметр, выцеливая место, куда поставить ногу, чтобы чем-нибудь не хрустнуть. Усердие, достойное первоклассника. Ладно, по сторонам я сам погляжу, хорошо хоть не топает.

Коридор повернул направо и почти сразу изогнулся влево под девяносто градусов. Не доходя полушага до поворота, я притормозил, качнулся вперед и тут же отшатнулся. Выкинул левую руку в сторону, перекрывая дорогу. И вовремя. Если б не это, мой нечаянный попутчик сейчас бы выскочил из-за угла и скорее всего эффектно умер.

Мне повезло. Когда я высунулся, тот, что находился у последнего поворота, повернулся ко мне затылком. Рассмотреть его мне не удалось, но картинка четко застыла в памяти. Это был человек, если только не зомби. Хотя зомбяки здесь редко появляются. Агропром не так глубоко. Он сидел на корточках, прислонившись к стене. А поперек колен у него лежал автомат. И на спусковом крючке автомата лежал палец. Не знаю, видел ли я последнюю деталь, но если ее дорисовало воображение, то сделано это было очень ярко.

Хлюпик повернулся ко мне. Я убрал руку и поднес к губам указательный палец. После чего ткнул им в Хлюпика и себе под ноги. Ничего личного дружок, но ты — тут.

«Калашников» легко щелкнул, когда переводил его на одиночные. Не знаю, услышал меня противник в этот момент или раньше. А может, он меня и вовсе не слышал. Но когда я, присев на корточки, выставил из-за угла ствол автомата и нажал на спуск, мысленно прикинув, куда стрелять, его в той точке уже не было.

Коротко треснула очередь. Я поднялся на ноги и выскочил из-за угла, готовясь добить раненого, но раненого не было. Никого не было. Шарахнувшись назад, повернулся к Хлюпику.

— Беги за мной, — бросил ему, меняя рожок. — Если что, падай. И, пока я на линии огня, не вздумай стрелять.

Не дожидаясь ответа, присел, вскинул автомат и высунулся из-за угла, готовый нажать на спуск. Противника не было.

Я рысью добежал до последнего поворота, высунулся — никого.

— Ушел. — Плевок приземлился в сантиметре от ноги подоспевшего Хлюпика.

— Это плохо?

— Если он был один, то плохо. Если с друзьями, то очень плохо. Значит, они вернутся и нас перестреляют. Или засаду устроят. Дерьмо.

— Может, там хороший человек был, а ты в него стрелять сразу.

— Хорошие сдохли давно, — буркнул я. — А новых не завозили. Все, заткнись.

Я вышел из-за угла и пошел вперед. Это точно был человек. Зомбяки так не бегают. У тех мозги гнилые, и та часть, которая извилинами шевелит, и та, что за рефлексы отвечает. Если один, то может за углом у прохода к лестнице ждать. Или наверх побежал и наружу вышел. А если их там много…

На этом мысли закончились. До дверного проема оставалась всего пара шагов, за ним уже маячил фрагмент металлической винтовой лестницы, теряющейся в темноте. Я глубоко вдохнул. Раз, два…

На счет «три» я прыгнул в проем.

17

— Вон он, сука! — крикнул кто-то сверху.

Застрекотало сразу несколько автоматов. Я отскочил назад, и вовремя. Пули забарабанили по металлическим деталям лестницы, высекая искры и улетая рикошетом.

Итого в сухом остатке: недобитый мной мужик был не один. Засаду он не устраивал, зато успел подняться наверх и поставить на уши своих друзей. Это плохо. С другой стороны, вниз они спуститься не успели. Это хорошо.

Значит, ситуация патовая. Подняться они мне не дадут, спуститься я им не дам. Если только их там не полсотни человек и они не ломанутся на меня все разом, а это сомнительно. Обойти меня они тоже не смогут, так что за тыл можно не беспокоиться, если только какая-то группа не ушла вперед по коридору и не блуждала изначально у нас в тылу.

По лестнице заплясали отсветы фонариков. Сверху послышались звуки шагов. Идти беззвучно по такой ажурной металлической конструкции невозможно, даже если ты балерина в мягких тапочках. А если ты здоровый мужик в армейских ботинках и с полной выкладкой…

Я выставил руку с автоматом в дверной проем и дал очередь вверх. В ответ затрещали автоматные очереди. Судя по звуку, их там трое, не считая того, который быстро бегает. И, судя по свету, я заставил их отступить.

— Спину прикрывай, — бросил я Хлюпику.

— От кого? — не понял тот.

— Вот узнаешь от кого, скажешь, а пока просто следи за коридором и готовься стрелять, если что.

Я вскинул автомат, запрокинул голову вверх и шагнул на порог. Пространство вокруг лестницы наполнилось грохотом выстрелов и звоном рикошетов. Я снова переместился в коридор.

Паршиво. Прицелиться не выходило. В помещении было темно, лестница винтом уходила вверх, и понять, где и на какой Высоте мои противники, было нереально. Точнее, реально, если б мне дали на это хотя бы пару секунд. Но этих секунд у меня как раз и не было.

Выстрелы умолкли не сразу. Дилетанты. Стреляют наугад, боезапас не берегут. Не то патронов у них там ящик, не то — просто фраера. Хлюпика моего они, конечно, завалили бы без проблем, а вот с опытным сталкером эта гопота воевать устанет.

Я сделал пару шагов назад, наткнулся на что-то, резко обернулся. Уже оборачиваясь, понял, что увижу. Хлюпик подпрыгнул от неожиданности не меньше, чем я. Посмотрел на меня, ожидая инструкций. Я поднес палец к губам, потом указал ему вперед, туда, где коридор поворачивал налево под девяносто градусов. Туда, откуда мы пришли. Пусть не расслабляется.

Выдав безмолвные инструкции, я повернулся к проему, сместился левее. Косяк уперся в плечо. Надежный и непоколебимый. Вскинул автомат. Дуло хищно уткнулось в черноту, приклад уперся в плечо. Я запрокинул голову и стал ждать.

Надо отдать должное противнику. Четверо ушлепков хоть и были случайными гостями зоны, а трепаться не стали. Даже не перешептывались. Договорились молча. Ничего, это вас не спасет.

Время шло. Я ждал. Наконец металлическая конструкция легко завибрировала в такт шагам. Мышцы напряглись. Палец аккуратно соскользнул со скобы и лег на спусковой крючок.

Минуты растянулись если не в вечность, то в пару столетий, к гадалке не ходи. Я глубоко вдохнул, сосчитал до трех и выдохнул. Выскакивать и стрелять раньше времени мы не будем. Мы будем ждать.

Наверху замелькали светлые пятна, по стенам забегали тени. Бздынькнуло, свет рывком метнулся вперед. Загудел металл, кто-то тихо чертыхнулся. Куда вы лезете, ребятки, вы ж даже на ногах не держитесь?

Следующий шаг показался особенно громким. Первый из моих противников ступил на решетку лестничного пролета, который расположился почти у меня над головой. Еще пара шагов, и я увидел подошвы ботинок.

Одну, две, три… Они всей кучей, что ли, прут? Большой палец лег на предохранитель, рычажок с легким щелчком сместился с одиночной стрельбы в крайнее положение. Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоить раскочегарившееся сердце. Раз, два…

Три! Я сделал полшага вперед и нажал спуск. Короткая очередь срезала того, который шел первым. Дальше тело заработало на автомате. Шаг назад, три вправо. На лестнице уже стрекотали автоматы. Шаг вперед. Очередь. Назад. Вперед. Очередь. Снова назад.

Собравшись с силами, я рванул вперед, через проем и комнату, к противоположной стене. В этот рывок я вложился по полной. Движение вышло молниеносным. На середине комнаты я начал разворачиваться. Возле стены вдавил спусковой крючок и бросился вверх по ступеням. Их действительно было четверо. Одного я срезал первой очередью наповал. Второй извивался лежа на боку и стонал пролетом выше. А оставшиеся двое, перестав понимать, что происходит, сделали самую большую ошибку — бросились бежать.

Они еще пытались отстреливаться, но делали это настолько бездумно и неумело, что шансов попасть у них практически не было. Разве что наудачу. Но удача сегодня была не на их стороне.

Я присел на колено, прицелился и срезал первого. Тот кулем повалился на ступени, прокатился чуть вниз и повис, как тряпичная кукла. Второй почти добрался доверху. Прыгая через четыре ступени, я помчался за ним. Давно уже так не бегал. Мелькнули последние ступени, бетонная площадка, дверной проем и коридор. Противник был уже на середине коридора. Я вскинул автомат и, практически не целясь, выстрелил в спину.

Очередь ушла в темноту коридора. Убегающая фигурка споткнулась и кувыркнулась на пол. Тело дернулось и застыло.

Он упал, сердце больше не билось. Я сплюнул под ноги и пошел обратно. Надо было забрать Хлюпика.

Склонившись над трупом, я обшарил карманы, сунулся в худой, как некормленая слепая собака, рюкзак. Боезапас у дурней был в самом деле немаленьким, во всяком случае, у того, что попал под раздачу первым. Я сгрузил патроны, благо больше ничего интересного не нашел, и похромал вниз. Нога начинала болеть весьма ощутимо.

На нижнем пролете я снова склонился над телами и принялся потрошить карманы. Один был мертв, второй уже не дергался. Едва слышно стонал, но и стонать ему недолго осталось. Судя по всему, у него три-четыре пули в брюхе.

— Угрюмый? — донесся голос от входа. Неужели! Случилось чудо, и Хлюпик впервые за все время сделал то, что от него требовалось, — никуда не полез. Аллилуйя!

— Поднимайся, — велел я.

Внизу поспешно зашлепали шаги. Он уже не таился, решил, что все кончилось. Все мы на этом и попадаемся. И новички, и профи. Новички чаще. Ничего не кончилось. Пока ты в зоне, вообще ничего не кончается. Пока не добрался до убежища, все продолжается.

Хлюпик появился на лестнице. Увидел меня, ковыряющего карманы, остановился. На лице возникло странное выражение, как будто я был его непогрешимым во всех отношениях папой, а тут он вдруг застал меня за онанизмом.

— Пистолет дай, — потребовал я и протянул руку. Он молча протянул БП.

— Хочешь, можешь отвернуться, — предложил я.

— Зачем? — не понял Хлюпик.

Ладно, обойдемся без объяснений. Не особо церемонясь, я поднял руку с пистолетом и выстрелил недобитому искателю приключений в голову. Руку дернуло отдачей. Голова бродяги дрогнула, стоны оборвались, как не было.

Хлюпик выпучился на меня так, словно к сцене с онанизмом добавились пара голых девиц с раздвинутыми ногами и мальчик, подставляющий задницу. Я протянул пистолет обратно.

— Держи.

Он принял оружие чуть ли не с налетом брезгливости. Ничего, переживет. Я его предупреждал, что здесь дрянное место, в котором шляются паршивые люди и работают законы джунглей. Пусть смотрит. Когда все это закончится, надеюсь, он сам отсюда сбежит, выкинув из головы дурь на тему Монолита.

Пальцы забегали по последним кармашкам.

— Это нехорошо, — тихо сказал Хлюпик.

— Нормально, — не глядя бросил я.

Он смолчал. Но я видел краем глаза, как несогласно он качает головой. И в глазах его была… нет, не брезгливость, как показалось мне вначале. Что-то другое. Как будто ему за меня было стыдно или даже обидно.

Чертыхнувшись про себя, я оставил мародерство незаконченным, поднялся и пошел наверх.

Хлюпик шел сзади, лестница гулко гудела от его скромных легких шагов. Моралист хренов. И я тоже хорош, плюнуть на его укоризненные гляделки не мог, что ли?

18

Темный коридор, прямой, как стрела, уходил в черную неизвестность. Луч фонарика выхватывал только кусок пространства. Посреди коридора валялся последний труп. Что там, дальше, в этой темноте, меня волновало мало. Судя по карте, тупик. Я прошел метров пятьдесят. Справа в стене появился небольшой утопленный закуток. Внутри закутка от стены чуть отступала металлическая лесенка.

Сверившись с картой, шагнул в закуток. Запрокинул голову, посмотрел наверх. И хотя там ни черта не было видно, я точно знал, что наверху колодезная крышка, а за ней — зона. Опасная, дикая, непредсказуемая, но все лучше, чем катакомбы.

Хрустя разбросанным по полу мусором, подошел Хлюпик. Потрепанный, уставший.

— Ну, вот и все, — кивнул я на лестницу. — Осталось только наверх подняться.

— А что там, наверху?

— Научно-исследовательский институт.

— Чего, работающий?

Я фыркнул. Ага, работающий. Прибежищем для всякого сброда.

— А чего за институт?

— НИИ Агропром. — Я бросил на пол рюкзак, прислонил к стене автомат и плюхнулся рядом, возле лестницы.

— А чего мы не идем?

Вот прорвало. Интересно, он сам заткнется, или его попросить нужно?

— Передохнем и пойдем. Кто знает, что там, наверху. Хлюпик сел напротив, прямо посреди коридора.

Ноги его вытянулись вперед и чуть не касались моих. Он смолчал. Хотя на физиономии у него был здоровенными буквами написан вопрос: «А что там, наверху?»

— Там, наверху, могут быть военные, — ответил я на незаданный вопрос. — Может быть, какое-то отребье. А может, просто собаки с кабанами носятся. Еще вопросы?

Он потупился, помялся, словно собираясь с силами, потом кинул на меня беглый взгляд и поинтересовался полушепотом, словно боялся, что кто-то услышит:

— А где здесь… ну, это… дела делают?

Нет, все-таки он неподражаем. Я ждал любого вопроса, но от этого чуть не поперхнулся.

— Для вас везде.

Он непонимающе заморгал.

— Ну, чего ты смотришь, — не выдержал я. — Тебе в канализации отдельный туалет поставить? Может, еще биде и душевую кабинку? Гадь, где хочешь.

Хлюпик засопел, поднялся на ноги и потопал обратно по коридору.

— Ты куда? — окликнул я.

— Туда, — буркнул он. — Я где угодно не могу. Шаги растворились в темноте. Там, вдалеке, что-то завозилось. Дурдом на колесах. Нет, я за него сейчас не сильно переживал. Живых там не осталось, аномалий тоже. Но охота была так далеко переться, чтоб нужду справить. Не может он. Клоун.

Тело ныло от долгой ходьбы. Спина устала от рюкзака. Да еще и нога до кучи давала о себе знать все сильнее. Ныла, тянула, дергала уже не только при ходьбе. И это совсем не радовало, так как означало, что действие обезболивающего потихоньку подходит к концу. Сперва начнет ныть и дергать, и ты просто хромаешь, а потом будет болеть все больше и больше, пока не разболится до такой степени, что ходить невозможно станет. Пора потихоньку топать.

Я поднялся на ноги и с хрустом потянулся. Ну, чего там этот деятель, сделал свое дело?

— Эй, Хлюпик, ты там как?

Погруженный во тьму коридор безмолвствовал. Я вынул фонарик и посветил вперед. Увидеть ничего не успел.

Голова стала чугунной, уши словно забило ватой. Оглох, некстати пронеслось в голове. В ушах запищало протяжно на какой-то высокой, возможно, даже неуловимой ноте. И тут же виски пронзило болью. Голову прострелило, словно насквозь проткнули спицей. Перед глазами стало темно. Сквозь темноту проступил силуэт. Я попытался сконцентрироваться на нем, но очертания его вибрировали.

Тело не слушалось, будто было уже не моим. Грохнулся на пол, мелькнув хаотичными световыми изломами, фонарик. Я тряхнул головой. Кажется, немного отпустило. Но только немного.

Я поднял глаза и уставился в темноту коридора. Где-то там угадывалась корявая нечеловеческая угловатая тень. Теперь окончательно стало понятно, что происходит. И хотя лично мы не сталкивались прежде, я уже понял, что мне хана. И Хлюпика скорее всего уже нет. Вернее, есть, но уже не Хлюпик, а жертва контролера.

Никогда не видел контролеров вживую. И, кажется, уже не увижу. Вот, значит, как это бывает… Мысли были разрозненными, как осколки китайской вазы, которую грохнули об пол. Надо бы дотянуться до автомата…

Я напрягся. Снова засвистело, закладывая уши. В глазах стало темно. Виски пронзило болью. На этот раз значительно сильнее, как будто вместо одной спицы вставили сразу штуки четыре.

Я пошатнулся. Против контролера с его телепатическими возможностями приема нет. То есть, его, конечно, можно завалить, но не тогда, когда автомат у стенки в трех метрах от тебя, а ты ни рукой, ни ногой шевельнуть не можешь.

В голове заплясали мысли… Идти… Куда? Нет, не наверх… в глубину… а там… Нет, это не мои мысли, мне надо… Куда мне надо… мне и идти-то некуда… Мне надо вниз… там есть путь, которым никто не ходил, он приведет меня… Куда?

Не мое! Я напрягся, собрался с силами, постарался выдавить из себя чужое сознание. Я стою в коридоре, рядом лестница наверх. Я Угрюмый. Я жду…

Он, уже не таясь, подошел ближе. Я даже разглядел уродливую рожу, на которую не то плеснули кислотой, не то сперва стянули кожу, а потом брызнули какой-то химией. Снова стало темно, в темноте возникло зеркало. Я подошел ближе и вместо отражения увидел уродливое рыло контролера.

Контролера…

Из темноты снова выдвинулись очертания коридора. Видимо, я еще сопротивлялся, но…

Контролер вздрогнул, его жутковатая харя расцвела алой розой. Писк оборвался, перед глазами взрывом пронесся веер неописуемых картинок, словно за секунду передо мной, наложив одну на другую, прокрутили штук пять часовых пленок с разными фильмами. Среди этого хаоса было что-то сродни откровению, я даже порадовался ему, но ничего не запомнил.

Снова проявились стенки коридора. Контролер медленно падал лицом вниз, хотя липа у него теперь не было. Сзади него в трех шагах стоял Хлюпик с пистолетом в вытянутой руке.

Контролер упал. В голове загудело, к глотке подкатил комок тошноты. Вокруг снова стало темно, и я поплыл в этой темноте в бесконечном медленном падении в неизвестную сторону.

Какой прекрасный бред! — пришла счастливая мысль, прежде чем я отключился, навсегда отдавая свое сознание мерзкой твари.

Часть вторая ДОЛЖОК

1

«Рабочая совесть — лучший контролер!»

Этот звонкий лозунг был написан могучими красными буквами на белом, мутном, похожем на плафон лампы пластике. Огромный пластиковый транспарант болтался под потолком над цехом, свешивался на металлических стержнях. По всей видимости, плафоном он и был, но лампочка внутри него перегорела, вероятно, еще в советские времена. Теперь лозунг не зажигался, светясь в недосягаемости, как светлое будущее советского народа, а болтался мутным пятном, вызывая ехидные усмешки практикантов.

Мы вообще тогда много издевались. И над производственной практикой, которая казалась совковым пережитком, и над захламленным цехом, который не чистили, кажется, с тех самых советских времен. И над людьми, которые здесь работали, вместо того чтобы крутить свой бизнес. Свой бизнес! Как тогда думалось, его нет только у неудачников и туповатых представителей простого народа. Себя мы ни к тем, ни к другим не причисляли. И у нас то будущее должно было быть не мутное и не светлое, а сверкающее с долларово-зеленым отливом.

Самое приятное место в цехе было в закутке под транспарантом про совесть. Здесь же стоял широкий, похожий на болванку президентского стола верстак и висела еще пара плакатов. Эти были бумажными, но помнили, кажется, еще живого Сталина. Во всяком случае, тот, что был совсем ветхим, с пожелтевшими до коричневы краями, явно пережил на этой стене не только полет Гагарина, но и Великую Отечественную. На плакате из сине-черной тьмы такого же, как наш, цеха выступал артериально-алый рабочий с молотом, поднятом в могучем замахе. «Назад оглянись, потом размахнись!» — гласила надпись. А темнеющая на заднем плане, позади рабочего, фигура, роняющая из ослабевших пальцев свой молот, объясняла приписку ниже: «Ставь предохранительный щиток!» На втором плакате, поновее, красовался вождь мирового пролетариата на фоне красного знамени, рядом трепетала цитата из Маяковского: «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить…»

Но привлекали нас в этом чудном закутке не старосоветские плакатики. В семь часов, когда цех превращался в огромное пустое пространство, в этом закутке можно было мирно пить пиво. Чем мы бесстыдно и пользовались. Это была самая приятная и самая понятная часть практики. Если вся остальная часть вызывала вопрос: «Зачем это нам?», то с пивом все было просто и понятно.

— Сергеич! — Юрка высунулся из закутка и поглядел на начальника цеха.

Сергеичу было лет под полета. Он имел руки рабочего человека со всеми атрибутами вплоть до вечной черноты под ногтями и отхваченного невесть чем и невесть когда мизинца. А еще он был счастливым обладателем усталой от жизни и довольно потертой алкоголем рожи. Но перед нами он валял ваньку и делал вид, что никогда не пил, да еще и зашился.

— Чего, Юр? — поинтересовался начальник цеха.

— Пиво будешь? — подмигнул Юрик Сергеичу, зная, что практикантам тот позволял с собой общаться в таком легком хамовато-простецком тоне. Видимо, считал, что таким образом сближается с молодежью.

— Я не пью, — покачал головой Сергеич:

«Со студентами», — произнес я одними губами за спиной у начальника цеха.

— Со студентами, — добавил Сергеич.

Юрка поперхнулся смешком, но поспешил придать физиономии серьезное выражение.

Сергеич грустно посмотрел на Юрку, на пиво. Потом повернулся со вздохом ко мне, сунул ключ, попросив закрыть и последить, чтоб все было «в ажуре». После чего, получив в ответ заверения, что «мы по-тихому и по-быстрому», удалился.

По-быстрому, конечно, не получалось. Пива было много, нам было весело. А палатка через дорогу от проходной торговала до двадцати трех ноль-ноль, и там запас жидкого хлеба был неисчерпаем. Дальше все шло по стандарту, достойному советских ГОСТов. Первым, как правило, скисал Малик. Мы продолжали пить, пока Вовка Чепыхряев не смотрел на часы. Поглядев на свои «командирские», он обычно начинал материться, подхватывал на плечо Малика, которого нереально было привести в себя, и уезжал. А мы с Юркой допивали оставшееся. Потом я шел в туалет, а вернувшись, традиционно заставал Юрку за пьяной попыткой стянуть со стены ветхий плакат с красным рабочим, по неосторожности прибившим молотом своего коллегу. Эх, надо было ставить предохранительный щиток!

А потом я запирал все, и мы шли домой. Пешком, благо было недалеко. По дороге мы пили пиво, травили байки и весело ржали.

Тогда все время было весело. И смысл жизни находился, и цели были видны. А если и не были, то это никого не тревожило. Потому что было куда жить. Впереди было непаханое поле радости и недосягаемый горизонт возможностей. Был лучший друг Юрка. И кто ж знал, что ничего этого скоро не будет?

Радость плескала через край, и казалось, что так будет всегда. Состояние эйфории будет длиться вечно, ну, может, только чуть потускнеет. Потом, через много лет. Как пластиковый лозунг:

«Рабочая совесть — лучший контролер!»

2

…контролер!

Перед глазами возникла страшная харя, словно облитая кислотой. Я вздрогнул и открыл глаза.

В первое мгновение ничего не понял. Не было туннеля, не было сырых темных стен и потолка с запертым люком, в который упиралась ржавая лестница. Не было серого неба, плюющегося вечной моросью. Не было…

Нет, зона была. Был знакомый, облупившийся потолок. Я закрыл глаза.

— Угрюмый? — позвал голос откуда-то издалека, куда я не хотел возвращаться.

Я решил не отвечать. Мне хотелось туда, где мы весело смеялись с Юркой, ужравшись пивом после никому не нужной практики. Туда, где рабочая совесть — лучший контролер. Стоп! Контролер. Меня взял в оборот контролер. Я точно это помню. В подвале, где не было никого, кроме меня и Хлюпика.

Выходит меня по-прежнему глючит. Мерзкая тварь продолжает со мной забавляться. И ничего этого нет. Ни Хлюпика с его надоевшим голоском, ни комнаты, в которую я не мог вернуться. Только воспоминания и галлюцинации. Вот, значит, как это бывает.

Решив, что глюки меня не пугают, я снова открыл глаза. Хлюпик стоял рядом, нависнув надо мной, как медсестра из немецкого кино.

— Угрюмый, ты как?

Признаться, я предпочел бы немецкую медсестричку с большим бюстом. И пусть бы у меня были сломаны ноги, а она меня при этом нещадно отымела. Все лучше, чем зона и чертов бред.

— Ты не молчи только, — продолжал приставать Хлюпик. — Скажи что-нибудь.

Я разомкнул губы и прохрипел первое, что пришло на ум:

— Пить…

Голос прозвучал настолько неестественно, что я сам себя не узнал.

— Сейчас, — засуетился Хлюпик. — Одну минуту. Он навернул пару кругов по комнате. Суетливых и абсолютно ненужных. Потом, словно что-то вспомнил, дернулся к двери и вышел вон.

Я сел на кровати. Голова болела нещадно. Тело ломило, суставы ныли, во рту было сухо, а поперек горла стоял мерзкий комок. Состояние похмельное. Если бы не все то, что подкидывала мне память, и не Хлюпик в моей комнате до кучи, я бы подумал, что у меня похмелье, а все остальное — пьяный бред. Но вот беда, активный участник этого бреда побежал принести мне попить.

Интересно, что происходит и как я здесь оказался.

Дверь скрипнула. Хлюпик стоял на пороге с двумя банками пива. Что ж, у бармена помимо этой дряни ничего не осталось? Ни воды, ни водки? Хотя водка мне, честно сказать, сейчас не в кайф.

Подрагивающей рукой я принял банку. Дернул жестяное колечко. Пальцы ослабели и отказывались выполнять простейшие движения. Коротко пшикнуло, оповещая мир о нарушении целостности жестяной упаковки. Запрокинув голову, я судорожно присосался к банке. Пиво ринулось в глотку пощипывающей струей. Внутри запузырилось, напоминая о наличии рвотного рефлекса.

Я бросил пустую банку на пол и снова завалился на койку. Подал голос старый матрас. Хлюпик все еще стоял посреди комнаты со второй банкой в руке и таращился на меня, судорожно соображая, что дальше. Я неопределенно махнул ему рукой. Повинуясь жесту, он поставил вторую банку пива в изголовье кровати, а сам сел рядом на плотно набитый рюкзак.

— Ты как? — поинтересовался его заботливый голос.

Последний раз я такую заботу слышал от матери на первом курсе. Тогда я нажрался, друзья принесли домой мое бесчувственное тело, и с утра было очень плохо. Мама окружила меня заботой, велела не ходить в институт и полежать… Полежать мне удалось часов до десяти. Потом я был нещадно разбужен и с призывом заняться трудотерапией отправлен в магазин. А после вместо отдыха получил еще некислый список домашних забот. Трудотерапия пошла на пользу, после того случая я старался приходить домой на своих двоих. Где мои семнадцать лет?

Вопрос был риторическим. Я закрыл глаза и отключился.

Проснулся я ближе к вечеру. Мне было явно лучше. Ушла ломота и дикая головная боль. Хотелось есть.

Сев на койке, я поднял до сих пор стоявшую на полу банку пивка. На этот раз колечко поддалось легче. Да и пить было как-то приятнее. Сухость из глотки уходила, а тошнота не торопилась занимать ее место.

Хлюпик кемарил, сидя на рюкзаке. Скрюченный в три погибели, голова упала на грудь. Создавалось такое впечатление, что он долго не спал, а сейчас не выдержал и отрубился. Или его просто пристрелили…

От последней мысли обдало холодом. Отступившие было бредни о том, что я все еще во власти контролера, стали возвращаться обратно. Я потормошил Хлюпика за плечо. Тот мгновенно вскинулся. Осоловелые в первую секунду глаза стали приобретать осмысленность.

Живой. И на бред не похож. Я сдержал вздох облегчения и вернулся на койку. Хлюпик зевнул и потер глаза.

— Угрюмый, ты как? Лучше?

— Ты ел? — спросил я, проигнорировав идиотский вопрос.

— Давно, — отозвался он.

— Тогда доставай тушенку.

Он поднялся на ноги и потянул ящик из-под кровати.

— Сколько? Вот ведь зануда.

— Сколько съешь, — буркнул я. — И мне одну. Хлюпик выудил две банки тушенки. Коробка снова заняла свое законное место под кроватью. На нож в руках Хлюпика и его попытки открыть банку смотреть было больно. Но я решил не вмешиваться. Наконец одна из консервных жестянок с опасно зазубренными рваными краями попала мне в руки. Хлюпик начал изгаляться над второй.

— Если мясо с ножа ты не ел ни куска, — пробормотал я под нос, глядя на его потуги.

— Если, руки сложа, наблюдал свысока и в борьбу не вступал с подлецом, с палачом, значит, в жизни ты был ни при чем, — беззаботно поддержал он, кромсая неподдающуюся банку.

Я напрягся. Что-то в его голосе проскочило такое. Намек на издевку, что ли?

— Это ты о ком? — поинтересовался я.

— Это не я. — Хлюпик справился-таки с банкой, но поцарапал ладонь и теперь активно слюнявил царапину, сочащуюся кровью. — Это Высоцкий. Владимир Семенович. Честно.

Он посмотрел на меня до тошноты честными глазами. Так изящно мог издеваться Мунлайт, но от этого недомерка я таких пассажей не ожидал. Владимир Семеныч это. Надо же, интеллектуал какой. Хотя Хлюпику, пожалуй, за тридцать, значит, кто такой Высоцкий, он должен знать по хриплым аудиокассетам конца прошлого века, а не по фальшивому документальному кино начала нового.

Я вернулся к тушенке. Ел молча. На Хлюпика взгляда не поднял ни разу, пока не доскреб до жестяного донышка. Пустая банка полетела к двум своим подружкам из-под пива.

— Я смотрю, тебе лучше, — буркнул Хлюпик, перехватив мой взгляд.

— А я смотрю, ты разговорился, — парировал я. — Ну, раз у тебя приступ красноречия, расскажи, как мы здесь оказались.

Хлюпик просиял, как начищенный до блеска деревенский самовар. Даже тушенку отставил.

— А я уж думал, ты не спросишь, — победным тоном сообщил он. — Ты помнишь, что в туннеле было?

Я оглядел себя с ног до головы, Взгляд споткнулся на перебинтованной ноге. Еще бы я не помнил. Незнакомые катакомбы, ржавый мост, жарки, доходяга-бюрер. Потом еще пачка неудачников и…

При воспоминании о контролере в висках снова запульсировало, а в ушах поднялся нестерпимый писк. Как от телевизора, вещающего настроечную таблицу. Только выше и громче в разы.

— Ты чего? — насторожился Хлюпик.

Я покачал головой. Нормально, мол. Рассказывай уже.

Тот покосился с подозрением, но спорить не решился. Уже прогресс.

— Ну, сначала я отошел, — начал Хлюпик. — Отошел подальше. Не на проходе же. А потом иду обратно, слышу шаги, но не твои, а шаркающие такие, как будто старик идет или хромой какой. Я сначала посветить хотел или позвать. А потом… Рассердился я на тебя, ну и думаю, дай подберусь поближе и гляну. Вдруг какую сволочь вперед тебя подстрелю, вот тебе обидно станет…

Господи, какой идиот. К контролеру он подберется и пристрелит вперед меня. Но ведь и подобрался, и подстрелил. Невероятное везение. Воистину бог помогает убогим. Иначе как еще объяснить такое.

— Ну, я подкрался, — продолжал Хлюпик. — Смотрю, ты стоишь, и лицо у тебя такое… Ну, как будто мозги из башки все вынули. Дурак дураком, только слюни не пускаешь. А напротив тебя мужик какой-то. И голова у него… вроде как освежеванная. Такими живых мертвецов в плохом кино показывают. Но тут-то не кино. А ты стоишь с раззявленным ртом, смотришь на это чудище стеклянными глазами и молчишь. Вот тут мне совсем страшно стало. Ну, я с перепугу и выстрелил этому мужику в голову. Сначала выстрелил, потом испугался, что пуля насквозь пройдет и в тебя попадет. И стрелять больше не стал. А дальше я все плохо помню. Сначала мужик этот брякнулся. Потом секунд через десять ты. Но в тебя я не попал, я сразу увидел. А потом… Хлюпик замолчал и потупился.

— Чего потом-то? — подстегнул я.

— Вырвало меня, — недовольно пробурчал он. — Можешь тоже посмеяться, но мне не смешно было. Как увидел этого мужика… а он лежит мозгами наружу…

Хлюпик передернул плечами и судорожно сглотнул. Видимо, воспоминание по-прежнему было настолько ярким, что заставляло желудок дергаться в спазмах. Ничего, это бывает. Меня тоже наизнанку от некоторых вещей выворачивало. Правда, это еще до зоны было. В зоне уже спокойнее кишки реагировали. А вот кошмары по ночам — милое дело. Псевдогиганты, бюреры и кровососы не один год снились. Потом привык. Человек ко всему привыкает. Хотя и сейчас нет-нет, да вскакиваю среди ночи.

— Ладно, забудь, — я поспешил перевести тему. — А дальше что? Как я здесь оказался?

— Ну, из колодца я тебя вытащил, — начал Хлюпик. Я поперхнулся и закашлялся. Он посмотрел на меня с тем выражением, с каким в подобных случаях шлепают по спине, но руку поднимать на меня не рискнул даже в благих целях.

Вытащил он меня. Он! Меня! На Геракла Хлюпик не тянет даже с большой натяжкой, а так я и повыше, и потяжелее буду.

— И как ты меня вытащил? — хрипло спросил я.

— Не знаю, — снова потупился он. — Говорят, у организма есть скрытые ресурсы, которые в критических ситуациях…

— Не свисти! — оборвал я.

— А я и не свистю, — обиделся Хлюпик. — Взял и вытащил. То есть сначала поднялся, поглядел, что снаружи. Крышка-то открыта была. Потом спустился и тебя наверх. Долго. Неудобно. Ты тяжелый и длинный.

Он поднял на меня честные глаза, споткнулся о мой ошарашенный взгляд и честно спросил:

— Ну а чего мне еще было делать?

Я не нашелся с ответом. Что бы я делал в такой ситуации? Подождал бы, пока брякнувшийся без сознания в себя придет. И сколько бы я так ждал? Или, может, бросил бы попутчика на фиг. Кто он мне? Или не бросил бы? Да нет, наверное, все-таки бросил. Сволочь я. Здесь все сволочи. В зоне по-другому нельзя. Или ты стреляешь, или в тебя. Или ты бьешь, или тебя. Или ты убиваешь, или тебя сожрут. Выбирай, что больше нравится. Мне больше нравится живым.

Хотя у Хлюпика ситуация другая — ему без меня деваться некуда. С другой стороны, если я в бессознанке, то какой ему от меня прок? Выходит, он все-таки парень не плохой. Не дерьмо. Дурак, это есть. Везучий наивный дурень, но не дерьмо. Сожрут его, поймал я себя на тоскливой мысли. Хотя мысль эта теперь была довольно вялой. Как можно спасти того, кто спасаться не хочет?

— Ладно, — буркнул я, — только не говори, что ты меня до самой базы на себе пер. Не поверю.

— А я и не говорю, — обидчиво взъерепенился он. — Я тебя только наверх вытащил. А дальше чего делать, не знаю. Ты лежишь, еле дышишь. Место незнакомое. Я наладонник твой врубил, хотел понять, как работает, и помощь позвать. Только начал разбираться, тут Мунлайт подошел.

Нет, так не бывает. Подкрался к контролеру, пристрелил его. Выволок из колодца меня наверх. Ни на кого не нарвался. Врубил ПДА и привлек только раздолбая Муна. Фантастический оболтус с фантастическим везением.

Собственно, дальше все ясно. С Муном на пару они меня сюда дотащить уже могли. Не так это и далеко. И Мунлайта долговцы знают и пропускают без проблем. Я "глянул на перебинтованную ногу. Повязка тоже, видать, его рук дело. Не Хлюпик же бинтовал, в самом деле.

— А потом мы с Мунлайтом тебя сюда принесли. Он тебя перебинтовал, вколол что-то. Не знаю что. Он сказал, чтоб тебе спокойнее спалось и чтоб конечность не отвалилась.

— Чего еще сказал? — фыркнул я. Хлюпик потупился.

— Сказал, что я в рубашке родился, а ты дурак. Потому что это контролер был, а ты страх потерял. И что в зону ходить — это тебе не по свалке шантрапу гонять. Так и просил передать.

Понятно. Мунлайт в своем репертуаре. Хам. Хоть и обаятельный. С другой стороны, не мне сейчас привередничать. Эти двое мне жизнь спасли. Особенно Хлюпик. Кто бы мог подумать, а?

— А сам он где?

— Мунлайт? — переспросил Хлюпик, вот же страсть к глупым вопросам, — Он в зону ушел. Велел мне тебя караулить, а сам говорит: «Дружба — дружбой, а табачок врозь. В общем, ну тя нах». Вот так и сказал. И ушел.

Мне представился Мунлайт. Наглая ухмылка, скабрезные шутки. Полные ехидства глазки и бороденка подковой. Как он, должно быть, хохмил и изгалялся. Как еще поиздевается при встрече. И не один раз. Но ведь нашел же Хлюпика и тащил меня от Агропрома до долговской базы.

А Хлюпик…

Я посмотрел на него. Теперь он молчал с чувством выполненного долга и ковырял остатки тушенки. Кажется, он малость расстроился. С чего бы? Хотя понятно, с чего. Он мне жизнь спас, а я даже спасибо не сказал. Говорю с ним, как со второсортным.

Так, хватит. Не хватало еще себя виноватым чувствовать. Хлюпик, он и есть второсортный. Даже хуже. Ему здесь вообще делать нечего.

— Спасибо, — тихо сказал я.

— Не за что, — буркнул Хлюпик.

В его голосе смешались обида, гордость и удовлетворение. И я понял, что ему в самом деле нужно было всего лишь услышать одно это спасибо. И все. Вот только я одним словом ограничиться не могу. Не терплю в должниках ходить.

— Ты ведь мне жизнь спас, — начал я. — Я тебе обязан.

Он все еще дожевывал тушенку. Хоть банка и стояла пустой на полу. Челюсти двигались размеренно, а глаза с интересом буравили меня. Он ждал.

— Хочешь денег? — спросил я.

Хлюпик нахмурился и уткнулся себе под ноги. Лишнего я брякнул, не подумав. Но ведь искренне.

— Не обижайся, — попросил я. — Но у меня больше все равно ничего нет. А я ведь тебе должен. А так вернешься с хорошими деньгами, заживешь.

— Долго и счастливо? — хмыкнул он.

И в этом вопросе вдруг прозвучало столько боли, злости и бессилия, что я растерялся. Хлюпик смотрел на меня теперь в упор.

— Я не обиделся. И мне не нужны деньги, Угрюмый, — твердо произнес он. — Мне нужна помощь. Я сам заплачу, но ты отведи меня к Монолиту.

«Черт тебя дери, — хотел крикнуть я, — за каким лешим тебе этот сказочный исполнитель желаний? На кой? Его, может, и в природе не существует». Хотел, но не крикнул.

Он смотрел мне в глаза и ждал ответа.

— Я подумаю, — тихо сказал ему и отвернулся к стенке. Хватит разговоров.

3

Проснулся я рано. Хлюпик сопел на полу в обнимку с рюкзаком. Интересно, что он в него напихал? Не иначе, куртку зажучил. Тихонько скрипнула дверь. Хлюпик не пошевелился. Умаялся. Пусть спит пока. Вынырнув в коридор, я прикрыл за собой дверь и похромал вниз. Нога по-прежнему давала о себе знать, но болела не сильно. Бывало хуже.

В зале было пустовато, хотя кто-то то ли еще, то ли уже бубнил в углу, рассказывая собутыльнику, как охотиться на кровососов. Трепачи. Не люблю пустопорожнего трепа. Хотя иногда что-то полезное услышать и можно, но в основном либо анекдоты с бородой, либо байки про черных сталкеров, Монолит и прочую ерунду, которую никто не видел. Толку от этой белиберды ноль.

Я споткнулся на собственной мысли. Не ты ли, брат Угрюмый, проснулся с решением прогуляться до одной такой никем не виданной ерунды? Так что за языком лучше последить.

За стойкой на боевом посту торчал бармен. Сынок, видать, отсыпается. Оно и к лучшему. Малец мне был ни к чему.

Я приветственно вскинул руку. Подошел ближе и встал против барыги-бармена, уперев локти в стойку.

— О, Угрюмый! — излишне радостно приветствовал он. — Живой. Тебе плеснуть чего?

Я покачал головой.

— А я выпью, — сообщил он, вытаскивая банку энергетика. — А то в сон клонит.

Толстые пальцы бармена суетливо откупорили банку. Из жестянки, впрочем, он пить не стал, а достал чашечку и вылил в нее содержимое. Я никогда не задумывался о том, имеет ли энергетик какой-то цвет, и если имеет, то какой. Пузырчатая жидкость оказалась ядовито-желтой.

Бармен отхлебнул из чашечки.

— А я уж думал — тебе хана, — добродушно поделился он. — Они тебя когда приволокли, ты на полудохлого дебила похож был. Рот раззявлен. Рожа… цвета такого… знаешь…

Он пощелкал пальцами, огляделся, словно в поисках подходящего цвета.

— Как простыня нестиранная, — нашелся наконец. — А ты ничего так. Бодрячком.

— Не жалуюсь, — кивнул я. — У тебя из стволов свободное что есть?

Бармен мгновенно посерьезнел.

— Пара «калашей». Новенькие. Как со склада, в солидоле. Еще МР-5 есть. Но с ним хуже. Его до ума доводить надо. Другому бы так втюхал, тебя по-свойски предупреждаю, как родного.

Ага. Как родного, держи карман шире. Просто знает, куркуль толстый, что в оружии я не профан и обманывать меня себе дороже. А МР-5 этот он непременно впарит какому-нибудь чайнику вроде моего Хлюпика. Скорее всего это будет первым оружием, которое тот возьмет в руки. И скорее всего оно же станет и последним.

— Но ты же пистолеты предпочитаешь, — ворковал барыга. — Вот пистолетов сейчас нет.

— Мне пукалка нужна погромче. Собак гонять. Бармен замолк. На меня поглядел странно. Во взгляде читалось: «Ты так шутишь или после общения с контролером мозги не варят?» Но вслух ничего такого сказать не рискнул. Это правильно, а то я ведь и обидеться могу.

— Сейчас, — кивнул он и ушел в заднюю комнату. Ждать пришлось недолго. Через пару минут он вернулся с обрезом двуствольного охотничьего ружья. Ствол с легким стуком грохнулся на стойку. Рядом шлепнулась пачка с патронами.

— Держи, — кивнул бармен.

Я подхватил оружие, повертел в руках.

— Собак пугать — самое оно, — авторитетно заявил барыга.

Он смотрел, как я протянул руку. Пальцы сами вскрыли коробку с патронами, подцепили пару. Один за другим я загнал два патрона в обрез. Вскинул заряженный ствол. Щелкнуло.

— Убери, — поморщился бармен. — Что ты как маленький? Не за кордоном. Здесь болтик не так подкинешь, уже рискуешь в дуршлаг превратиться.

— Сколько? — небрежно поинтересовался я.

— Для тебя по стандарту, — повел массивными плечами бармен.

Я фыркнул.

— А что? Хочешь опять за счет заведения? — взвился бармен. — Угрюмый, не наглей. А то «капли» твои верну и счет выставлю. По стандарту берешь?

Я кивнул и побрел наверх.

— Эй, — окликнул бармен. — Бабки гони. А то тебя в зоне пришибут, не приведи господь, а я что, в убытке?

В убытке! Но каков нахал этот барыга. Когда это он был в убытке? Если только прибыль меньше ста процентов — это убыток.

— Я пока еще не ушел, — улыбнулся я и поковылял к себе.

На этот раз церемониться с Хлюпиком не стал. Хватит спать. Растолкал его без всякого сожаления. Он подскочил, долго таращил на меня ошалелые, по пять копеек, глазки, прежде чем начал хоть что-то соображать.

Есть я ему не дал, да и сам завтракать не торопился. Потом перекусим.

— Вставай, — распорядился я. — Пошли.

— Куда? — подскочил он.

Отвечать я не стал. Обойдется. Если хочет от меня помощи, пусть отвыкает от детсадовской игры в почемучки. Похватав необходимое, я молча направился к двери. Хлюпик сообразил, что надо поторапливаться. Рюкзак, на котором он дрых, в одно мгновение оказался у него за плечом.

Я подождал в коридоре. Дверь закрывать начал заранее, так что створка чуть не защемила ему ногу. Ничего, пусть учится шевелиться. Ключ ковырнул замок. Хоть по своей прежней жизни и знал, что замки от честных людей, а все равно запирал, когда уходил куда-то. Привычка.

Внизу остановился возле лестницы, окинул зал взглядом. Повернулся к Хлюпику.

— Что? — живо заинтересовался он.

— Деньги есть?

Хлюпик дернулся, как будто я свистнул ему в ухо. Он явно ожидал чего угодно, но только не подобного вопроса. Руки его автоматически забегали по карманам.

— Да, — пробормотал он. — Конечно.

— Хорошо. — Я благосклонно кивнул. — Мужика за стойкой видишь? Иди, заплати ему, сколько попросит. Скажи, что это от меня. И догоняй. Я наверху.

И, развернувшись, я пошел на выход, оставив Хлюпика в крайнем замешательстве.

4

День еще не разошелся. Наверху потихоньку рассеивались густые предрассветные сумерки. Говорят, сумерки — время силы. Я в этой серости бессилен, благо практически слеп. Не в прямом смысле, конечно, но в темноте вижу много крат лучше, чем в сумерки. Зато дождь закончился. И то хорошо. Хоть сырости от этого не меньше, но по крайней мере не так тоскливо.

Хлюпик показался в дверях под вывеской «Сто рентген», остановился. Рюкзак соскользнул с его плеча. Застежки поддались практически мгновенно. На свет божий показалась куртка. Выходит, я был прав. Ай да Угрюмый, ай да сукин сын.

Я подождал в стороне, пока он оденется и застегнет рюкзак. Когда Хлюпик зашагал в мою сторону, я развернулся и обычным шагом пошел закутками к выходу с долговской базы. Шаги за спиной участились. Хлюпик перешел на бег, и вскоре я услышал за плечом его дыхание.

— Никогда не бегай, — сказал я, не оборачиваясь. — Что бы ни происходило. Если ты побежал, ты труп. Уследить за ловушками в зоне на бегу невозможно. А смерть в аномалии может быть очень страшной. Потому лучше остановиться и схлестнуться с любой опасностью нос к носу, чем повернуться к ней спиной и побежать.

Я повернул раз, другой. Хлюпик не отставал. Слушал молча. Не то не проснулся еще, не то поумнел резко.

— Ты меня услышал?

— Да, — кивнул он.

Дорога стала шире, и Хлюпик, вырвавшись на секунду на полшага вперед, топал теперь рядом со мной. Впереди показался блокпост.

— Оружие с собой? — спросил я. И тут же пожалел об этом.

— Да, конечно, — подтвердил Хлюпик и достал мой БП.

С ума сошел!

— Убери сейчас же! — рыкнул я на него.

Он поспешно завозился, пряча оружие. Лихо выхваченный пистолет не желал упрятываться обратно за пояс. Интересно, в каком кино он набрался этой пошлятины, или ему на самом деле удобно так носить пистолет?

— Заряжен?

— Да, — коротко подтвердил он.

— Никогда не доставай пистолет, если не будешь стрелять, — менторским тоном продолжил я нравоучение.

— Достал — стреляй? — похвастался знанием расхожей фразочки Хлюпик.

— Можно и так сказать. Если ты просто праздно шатаешься с пушкой, то тебя запросто можно принять за бандита. А все, кто не свой, здесь чужие. И любой чужой с оружием в руке — это мишень. Понятно?

Хлюпик поразил меня лаконичностью и кивнул, не издав ни единого звука.

— Для других мишень — ты. Для тебя мишень — все остальные. Запомнил? Вот никогда об этом не забывай. И соразмеряй силы. Ты можешь выступить против всей группировки «Долг»?

Хлюпик завис на время, словно пытаясь понять, о ком речь. Но не знать этого он не мог. Чай, не первый день на долговской базе, а тут почти круглые сутки агитка изо всех матюгальников по кругу ездит. Вроде: «Вступайте в «Долг», братцы, и будет вам счастье».

— Нет, — проблеял он, сообразив наконец, что я имел в виду.

— Тогда засунь ствол поглубже и не нарывайся.

На посту дежурили малознакомые люди. Я молча кивнул, проходя мимо. Они даже не отреагировали. Вообще смотрели больше не на меня, а на Хлюпика. Оно и понятно — человек незнакомый, но весьма колоритный для местных реалий. Особенно в моей куртке, которая ему велика на два размера, если не больше.

От выхода я повернул направо. Хлюпик еще минуты две сопровождал меня в тишине, борясь с желанием заговорить. Наконец не выдержал.

— А мы куда?

Я остановился. Он стоял передо мной присмиревший, но не смирившийся. Он ждал от меня ответа и готов был спорить, а если надо, то и к черту меня послать. Решительный взгляд из тех, что ломают руки и рубят дрова, сверлил меня, все увеличивая обороты.

Чего это он? Ах да! Мы же опять повернули к кордону. И я ничего ему не объяснил.

— Очень любезно, что ты спросил, — ответил я. — А теперь слушай сюда. У меня никогда не было напарников, поэтому заниматься воспитанием я не умею и не буду. Все, что говорю, будешь запоминать с первого раза. Не запомнил — сам виноват. Дважды повторять не буду. Если что — по морде. И не говори, что не предупреждал. Это ясно?

Он кивнул.

— Хорошо. Дальше. С этого момента и на все наше дальнейшее общение запомни, как отче наш: пока мы в зоне, ты делаешь только то, что говорю я. Делаешь сразу, без вопросов, даже если тебе это покажется глупостью. — Я всверлился в него взглядом. — Если я сказал лежать, значит, ты ложишься. И плевать, что там лужа или насрал кто-то. Понял?

— Понял, — покорно согласился Хлюпик.

Я пристально посмотрел ему в глаза. На самом деле понял или говорит, чтоб от него отвязались?

— Если я чего-то не говорил, — продолжил я, — то ты этого не делаешь. Ни при каких обстоятельствах. Даже если тебе кажется, что так будет лучше.

Я вспомнил, как оставил его ждать у ангара, вспомнил пистолет на вытянутой руке и стрельбу по железным воротам.

— Исключение может быть только в том случае, если меня убьют. Вот тогда можешь делать все, что заблагорассудится. Это уже будет на твоей совести. Усек?

Он смотрел на меня напряженно, вслушивался в каждое слово. На вопрос покладисто закивал. Что-то он чересчур сговорчив.

— И еще, — подытожил я. — На дурацкие вопросы с этого момента я не отвечаю. Все, что тебе надо будет узнать, я тебе расскажу. Причем расскажу тогда, когда надо будет. Если я тебе чего-то не сказал, значит, тебе это знать не обязательно. Ясно?

— Ясно, — кивнул он.

— Прежде чем спросить, подумай. Потом еще подумай. А потом лучше промолчи. Доходчиво?

Он кивнул, соглашаясь со всем сразу. Видимо, понял. Уже легче.

— Так мы не домой? — радостно поинтересовался он.

— Нет, — пробурчал я. — Хотя лучше бы тебе именно туда и отправиться.

Глаза Хлюпика заблестели щенячьей преданностью. На лице была благодарность. Меня это злило. С таким же успехом можно радоваться и благодарить палача за то, что помог на эшафот подняться.

— Спасибо, — горячо выдохнул он.

— Не за что, — буркнул я.

— А куда мы идем? — беззаботно, как ни в чем не бывало, вопросил Хлюпик.

Я зло сплюнул, развернулся на каблуках и пошел прочь. Неисправимый балбес!

Здесь, в стороне от базы и от дороги, было тихо. Особенно сейчас. Ночью в зону редко кто лезет, да и на рассвете она мало кому нужна. Особенно в таких местах, где нечем поживиться. Только шелестели листвой, роняя корявые тени, редкие деревья.

В этой утренней тишине очень хорошо различался далекий перелай. Стая слепых собак была далеко. Нас они не видели, а если и заметили, то решили, видимо, пока не соваться. Я вытащил бинокль и пригляделся. Три, четыре… Пять собак. Они гоняли с холма на холм, бодро гавкая. Словно обычные, пущенные на волю дворняги.

Как же, обычные. Еще повезло, что чернобыльских псов среди них нет. Те поумнее слепых шавок и, видимо, имеют какую-то склонность к телепатии. Во всяком случае, своих тупых слепых собратьев они берут под контроль совершенно спокойно. Не знаю, чем это обосновано. Может, и в самом деле телепатические способности есть, а может, чернобыльские псы просто от природы более сильный вид. Хотя «от природы» в данной ситуации звучит не шибко убедительно. Версий много, правды, как и в любом другом случае, не знает никто.

Зону можно изучать бесконечно. Очкариков высоколобых, которые ее пытаются постичь, здесь вагон и маленькая тележка. А сколько их было… а сколько еще будет.

Я отпустил оптику. Бинокль повис на груди на ремешке. Хлюпик наблюдал за мной с интересом.

— Собак видишь? — спросил я.

— Вижу.

— Стреляй.

— То есть? — не понял он.

— Чего непонятно? Вон цель. Пять штук. Выбирай любую и стреляй.

Он посмотрел на меня так, словно я заставлял его стрелять по детям. Чуть попятился. Хотя пистолет, я заметил, уже был у него в руке.

Я смотрел на него в упор.

— Нельзя же так, — протянул он жалобно, покачав головой. — Ведь они живые и ничего не сделали.

Нет, он ничего не понял. А я обещал ему по морде. Кулаки стиснулись до рези в ладонях. Ногти вошли в кожу, оставляя следы. Бить нельзя. Точнее, нужно, но не по морде. От удара по лицу ничего не изменится. Не поймет, обидится только. Хорошо, я ударю иначе.

Повернувшись к нему спиной, я легкой трусцой почесал навстречу собакам. Тут же, впрочем, притормозил, вспомнив, что на хвосте не Мун, а Хлюпик. Этому такую прыть показывать не надо, а то подумает, что так можно. А так не нужно.

Я оглянулся. Хлюпик шел рядом. Хмурый и задумчивый, словно решил, что я на него обиделся, и пытался понять, что именно меня так расстроило. А может, так оно и было.

Собаки не перестали носиться, но снизили скорость и чуть изменили траектории. Сгрудились, превращаясь из пяти особей в единое целое. Почуяли.

Пальцы стиснули обрез. Двух выстрелов хватит, чтобы положить двух собак в лучшем раскладе. Плюс к тому обрез — штука громкая. Собаки обычно их боятся.

Я замедлил шаг, не оборачиваясь, бросил Хлюпику:

— Вперед.

Мой новоиспеченный напарник насторожился, но спорить не решился. Осторожно вышел вперед. Потопал, сохраняя направление, стараясь делать вид, что не волнуется. Но пальцы с такой силой стискивали БП, что аж побелели.

Собаки тоже двигались теперь не меняя направления. Не торопясь трусили в нашу сторону. Я притормозил тихонько. Хлюпик от напряжения даже не заметил этого. Шел напряженно, словно напружинившись. И жесточайшим образом шуршал травой.

Мой расчет оказался верным. Все произошло примерно так, как я рассчитывал, и практически мгновенно. Слепые псы подошли ближе, чуть разойдясь веером. Почти остановились. А потом первый из них бросился вперед. На Хлюпика.

Я вскинул обрез и прицелился. Хлюпик тоже успел среагировать. Тихо хлопнул выстрел бэпэшки. Атаковавшую собаку дернуло в сторону, брызнул фонтанчик крови. Пес словно бы не заметил этого. Не знаю, то ли болевой порог у этих бестий низкий, то ли выносливость убийственная.

Хлюпик отступил на шаг и выстрелил еще и еще. Собаки пришли в движение. Нога отступающего Хлюпика зацепилась за что-то, и он повалился на спину. На все это ушли считанные секунды. А потом выстрелил я.

Первый выстрел размозжил голову собаке, которой до Хлюпика оставался последний рывок. Пес не успел даже взвизгнуть. Мертвое тело грохнулось на землю рядом с испуганным не на шутку Хлюпиком. Второй выстрел ушел в свору. Этот никому сильно не повредил, но всполошившиеся уже собаки кинулись врассыпную.

Я бросился к Хлюпику, на ходу перезаряжая ружье. Он тем временем отчаянно палил вслед улепетывающим злобным и трусливым тварям. Впрочем, патроны очень скоро закончились, и заклиненный БП успокоился. Я жахнул вдогонку для острастки. И неожиданно для себя попал. Вторая собака навернулась на бегу, как подсеченная лошадь в старом советском кино, и кубарем покатилась по траве. Через пару метров тело замерло и больше не шевелилось. Я опустил ствол.

Одного взгляда на Хлюпика хватило, чтобы решить не ругаться. Признаться, я хотел пройтись по нему до кучи трехэтажным, но передумал. Он полусидел на траве, оперевшись на локоть, и смотрел мимо меня потерянным взглядом.

Кажется, проняло.

— В зоне нет друзей. И тихо идущих по своим делам тоже нету, — мягко начал я. — Всё, что куда-то идет мимо, может обернуться и выстрелить или вцепиться в тебя зубами. Здесь нет людей, здесь нет собачек. Есть цели. И если ты решил, что это не цель, то ты сам становишься целью.

Я протянул ему руку.

— Вставай.

Он вцепился в протянутую ладонь, как утопающий в соломинку. Поднялся одним резким рывком. Поежился.

— Но я же в нее попал, — пролепетал виновато.

— Ее можно только в голову. Лучше в глаз. Или из обреза. Так с одного выстрела редко кто пристрелит, утешил я.

Отвернувшись, вынул патрон из кармана. Зарядил обрез. Два лучше, чем один. Спокойнее.

— Угрюмый, — позвал опасливо Хлюпик.

Я повернулся, и он тут же замолчал, словно вспомнил о чем-то.

— Спрашивай, — разрешил я.

— А если бы… Ну, если б она меня укусила, что тогда?

Вот оно. Вопрос по делу. Отчего он об этом раньше не спросил, когда собачек стрелять пожалел? Кажется, начинает задумываться. Это хорошо.

— Укол от бешенства, — мрачно пошутил я.

— Один? — Хлюпик шутки явно не понял.

— Нет, — огрызнулся я. — Сорок. В живот. Я откуда знаю? Меня не кусали, я до этого не доводил. И тебе не советую. У всех, знаешь ли, своя реакция. В обычном лесу одного может гадюка тяпнуть — и ничего, а второго тяпнет — и он помрет. Потому что реакция на яд разная. А здесь не просто лес. Здесь зона. И чем скорее ты это осознаешь, тем лучше.

Он вынул обойму и трясущимися пальцами начал заряжать, доставая из кармана патроны по одному.

— Я понял, — тихо сказал он.

— Не вижу, — сурово приложил я. — Я что сказал?

— Делать, что ты скажешь, — промямлил Хлюпик виновато. — Вопросы не задавать.

— А ты что?

Он потупился. Патрон вывалился из рук и нырнул в траву. Хлюпик кинулся на коленки и принялся обшаривать место падения, бросив пистолет.

Детский сад! Во что я ввязался?

5

А стрелял-то он неплохо. Неумело, но глаз был метким и руки не тряслись, что поразило меня до глубины души. Хотя сталкера из него, один черт, не вышло бы даже с натяжкой.

Каждое утро мы вставали с Хлюпиком засветло и шли на прогулку. Это смешное и неуместное «на прогулку» он выдал на второй день спросонья. Так оно и привязалось. Я уходил подальше в сторону, находил собак и устраивал стрельбище. Может, это и было цинично, но Хлюпику так больше не казалось. А кроме нас двоих и собак, свидетелей не было.

Один раз, правда, нарвались на пару каких-то бродяг. Я шарахнул в их сторону для острастки. Естественно, не попал, но парочка улепетнула, не успев даже подойти на прицельное расстояние.

И это было радостно. Устраивать для Хлюпика охоту на себе подобных я не хотел. Рано пока. Да и, признаться, это было бы верхом цинизма. Зачем лишний раз шокировать. Придет время, столкнется с ситуацией, там уже будет или-или. Или он, или его. И выбор будет очевиден. А охота на собачек для него все равно отчасти только игра. В игре акценты несколько смещаются.

Так прошло четверо суток. Я изъял у Хлюпика всю наличность, добрал, сколько не хватало, из тайника и потихоньку запасался необходимым снаряжением и оружием.

На пятые сутки сунул освоившемуся кое-как с пистолетом Хлюпику «калаш». С автоматом мой хлипкий друг справиться не сумел. Впрочем, никаких особых результатов я от него и не ждал. Лезть в сердце зоны с пистолетом — самоубийство. Но это — мне, потому я и вооружился основательнее. А Хлюпику там хоть с пистолетом, хоть с автоматом, хоть в танке — смерть. Единственный его шанс на выживание — это я.

Так что от наших «прогулок» мне требовалось только, чтобы он научился слушать и слушаться с первого раза и чтобы он сначала делал, а потом задавал вопросы. В этом плане мне удалось достичь определенного успеха. Выполнять приказы он худо-бедно научился, и болтовни от него стало раза в два поменьше.

А к вечеру пятого дня он совсем сник и замкнулся. Сидел в углу мрачнее тучи и не торопился разговаривать. Видимо, неудача в общении с калаханом подтолкнула его к каким-то внутренним переосмыслениям.

Меня его глубокий внутренний мир со всеми его изменениями не трогал. Сопереживать и слюни вытирать я не умел никогда. Если человеку плохо и нужна помощь, я либо могу помочь, либо не могу помочь. А слюни распускать коллективно — это без меня.

Я валялся на койке, которую через день чередовал с Хлюпиком, и прислушивался к ощущениям в ноге. Пораненная конечность давала знать о себе все меньше. В общем и целом все было готово: и я, и снаряга. Но я ждал.

Лезть в четвертый энергоблок на пару с новичком, за которым нужен глаз да глаз, — чистой воды авантюра. А друзей у меня не было. Я вообще старался не заводить близких знакомств после случая с Юркой. Хотя бывали исключения.

Одним таким исключением был Мунлайт. Кроме того, ведь именно он тянул меня в зону с Хтюпиком. Так что это был единственный подходящий вариант напарника.

Я ждал Мунлайта, а его не было. Так прошла неделя.

В тот день мы «гуляли» допоздна. Я увел Хлюпика в сторону и нарочно водил мимо аномалий, показывая красоты зоны. В мрачно-готичных пейзажах тоже можно найти нечто красивое, завораживающее. Даже в кладбищенской тишине есть красота. А здесь даже присутствует хоть и жуткая, но жизнь.

Прогулка была небезопасна, но другого наглядного варианта я не видел. А Хлюпику надо было понять, что бегать в зоне нельзя. Кажется, он это понял.

По собакам мы больше не стреляли, хотя парочка пристроилась на уважительном расстоянии и следовала за нами, будто следила. Я держал их в поле зрения, но слепые псы не рискнули нападать.

Вернулись мы уже в сумерки. Заглотив в рекордные сроки содержимое консервной банки, Хлюпик отрубился. Устал. Еще бы, столько впечатлений и нагрузка недетская. А мне не спалось. Я крутился с боку на бок и никак не мог заснуть.

Каждый раз, когда проваливался в небытие, перед глазами возникали идущие за мной слепые собаки. Они шли непривычно тихо и целенаправленно. Сперва одна, потом две… Вскоре их собиралось несколько десятков. Они шли за мной по пятам, будто ждали чего-то, какого-то сигнала, чтобы броситься. Я из последних сил пытался удержать их в поле зрения, понимая, что еще чуть-чуть, и я не смогу контролировать их всех. Еще одна-две собаки, и кто-нибудь обязательно выпадет из поля зрения. А как только это случится, они бросятся на меня. Все сразу.

И тогда я подскакивал на койке, хрипло дыша. Слушал темноту и заходящееся сердце. А потом успокаивался и проваливался в сон. И тогда все начиналось сызнова. Собака, две, три… Стая. Жуткая, молчаливо бредущая стая, готовая броситься, но не бросающаяся.

Я снова и снова просыпался в холодном поту. Пытался думать о чем-то приятном, но проклятые собаки не шли из головы. Заснуть я смог только на рассвете. Мне снилась Аленка…

6

То последнее лето после ненужной практики было теплым, но дождливым. Впрочем, меня это не пугало. Пыльный цех и ветхие плакаты сменились духом свободы и остатками каникул.

Сперва я хотел взять Аленку и поехать с ней в Крым. Но на Крым не было денег, и мне пришлось смириться с тем, что мечта остается мечтой. Что, впрочем, не мешало мне гулять с Аленкой по городу, целоваться с ней под дождем на Бульварном кольце и оставаться у нее на ночь в выходные, пока ее родители в лучших отечественных традициях — задом в небо, мордой в грядку — «отдыхали» на даче.

Пока предки Аленки горбатились в огороде, я, выражаясь языком Юрки, «работал на их траходроме отбойным молотком».

Юрка всегда был пошляком. А Аленка — красавицей.

— Что смотришь?

Влажная летняя ночь неслышно гуляла по комнате, шевеля тюлевую занавеску у распахнутой двери балкона. Я пожирал Аленку глазами. Лицо, шею, грудь… ниже, ниже. В неплотной темноте, подсвеченной из-за окна ночным мегаполисом, обнаженное тело приобретало легкий налет загадочности.

— Ты красивая.

Аленка смутилась. Наверняка завернулась бы в одеяло. Но то давно валялось комом на полу, причем с моей стороны кровати. Забавно. Меня всегда умиляла эта женская манера смущаться своей наготы задним числом, после соития. Уж после «этого» чего я там не видел?

— В темноте все красивые, — буркнула она.

— Нет, только ты, — улыбнулся я и поцеловал ее. А потом…

…а потом Аленка спала, положив голову мне на грудь, а я улыбался влажной августовской ночи, лежа на влажной простыне. И ночь словно улыбалась в ответ. Улыбчивое было время.

Мне казалось, так будет всегда, но в ту ночь я улыбался последний раз.

На другой день мы возвращались к Аленке домой после прогулки. Их было трое. Чего они хотели? Денег? Или им просто было скучно? Я попросил отпустить Аленку, они согласились. Я попросил ее уйти, она отошла в сторону, но осталась. Назвать дракой то, что произошло после, значило бы согрешить против истины. Они отметелили меня до полуобморочного состояния и бросили. Аленку они не трогали. Только посмеялись надо мной и над ней.

Она подошла. Я поднялся. Мы добрели до ее квартиры. Там я немного пришел в себя, умылся и попрощался. Мне стыдно было оставаться у нее. Может быть напрасно?

Потом кто-то из Аленкиных подружек напел ей, что если я не могу ее защитить, то на кой черт я ей нужен. И она поверила. А может, и нет. По крайней мере разговаривать со мной она больше не пожелала.

— Ты не мужчина, — повторила она чужую холодную фразу, закончив наш последний телефонный разговор.

Я слушал печальные гудки в трубке и думал о том, кто я. Воспитанный мальчик из интеллигентной семьи? Во всяком случае, драться тогда я не умел. Я тогда вообще мало чего умел. Разве что улыбаться…

7

Знакомый голос разорвал картинки прошлого. Остатки сна развеялись под гитарным перебором.

Надо раздобыть себе пушку, Жить стало трудно без пушки. Are you gangster, mister? Я гангстер, мать твою!

Я открыл глаза и посмотрел на облезлый потолок. Краем глаза выцепил сидящего на рюкзаке Мунлайта. Он был в старой изодранной сталкерской куртке и с гитарой. Больше у него ничего не было. Без своего обычного снаряжения, которым он дорожил чуть ли не до приступов фетишизма, Мун выглядел непривычно.

Когда гуляем мы с подружкой Возникают мысли не о сексе, А о том, как трудно быть без пушки! Ведь если нападут хулиганы, Я не знаю ни одного приема…

Пел Мунлайт тоже непривычно. Каким-то плюющимся речитативом, будто кому-то подражал. Не люблю рэп, или как там это называется.

Трудно дать отпор без гана, Волыны или пистолета, Его достану…

Я сел на кровати, Мунлайт ядовито ухмыльнулся в бородку и резво вплел меня в песню.

Угрюмый, что вы скажете на это? Мерзкий тип, слышишь мое имя? Значит, влип! Снимайте клип. В данном положении я господин! Мой пистолет бисексуален, Он может поиметь как женщин, Так и мужчин… Надо раздобыть себе пушку, Жить стало трудно без пушки. Are you gangster, mister? Я гангстер, мать твою! Со мной не связывайся, А то убью! [38]

Он тренькнул по струнам и отставил в сторону гитару. Хлюпик наблюдал за ним с интересом и был на удивление молчалив. Не то моя школа сработала, не то слов у него не было.

Мунлайт поднялся на ноги, демонстративно проскрипев что-то сквозь зубы, словно ему было за семьдесят и такие телодвижения давались с трудом. А я, негодяй такой, не имея уважения к старости, усадил его на пол.

— Здрас-сьте, на фиг, — язвительно ухмыляясь, приветствовал он. — Ну и горазды же вы спать, дядя Угрюмый.

Я молча наклонился и принялся шнуровать ботинки. Интересно, давно он здесь? Да нет, вряд ли. Он бы начал болтать с Хлюпиком, и я бы проснулся. С другой стороны, он пришел, Хлюпик его впустил, а я все это мирно проспал.

Распрямившись, кинул взгляд на Хлюпика. Тот словно почуял что-то неладное, потупился:

— Вот, у нас гости.

— Гости, — фыркнул Мунлайт. — Праздник в дом пришел.

Глаза у него блестели. И хотя держался он довольно бодро, сивухой от него несло ощутимо.

— Ты как? — поинтересовался он. — Оклемался?

— Как видишь, — ответил я. — А вот с тобой чего, не пойму.

Мунлайт растекся в своей фирменной улыбке. Взгляд его затуманился, словно он смотрел разом через пространство и время, причем на очень внушительное расстояние.

— Совсем дурак? — удивленно промурлыкал он. — Не видишь, я нажрался.

Тоже мне Колумб. Америку открыл. То, что он нажрался, я и сам разглядел. Я молча смотрел на него и ждал нормального ответа. Он долго играл со мной в гляделки, наконец хохотнул и поведал:

— Меня обули.

— Кто? — не сдержался я.

Обобрать в зоне могут кого угодно. Хоть Мунлайта, хоть меня, хоть бригаду спецназовцев. Это как раз неудивительно. Но быть ограбленным и суметь при этом вернуться живым… Кто отпустит?

Мунлайт порадовался произведенному эффекту и растекся в довольной улыбке, хотя радоваться вроде как было нечему.

— Какие-то уроды. Первый раз их видел. Я удачно погулял, тянул некислый такой хабар. А они меня ждали. Человек десять. Уютно так устроились. Место правильное выбрали. Потом в кольцо взяли, и ага: «Выворачивайте карманчики». А против десяти, которые со всех сторон, я воевать не буду. Я ж не супермен какой-нибудь.

Мунлайт взял паузу. Если ждали, значит, знали, кого ждут. А если знали, значит, по наводке работали. Простые бродяги на сталкеров лезть не рискуют. Стараются не нарываться. А тут не просто набросились, ждали.

— И что? — подал голос Хлюпик.

— Чего-чего… Отдал им… — Мун запнулся, будто составлял список, — все. И хабар, и снарягу, и оружие. Пришел в одном свитере. Хорошо, недалеко идти было.

Я смотрел на Муна. Бред какой-то. Кто ж его отпустил? Пристрелили бы по-тихому, и все. Концы в воду. Ушел человек в зону, и нет человека. Никто искать не станет. А тут…

— И как же ты от них ушел? — полюбопытствовал я.

— На своих двоих, — отмахнулся Мунлайт. — Ты что, меня не знаешь? Я, как колобок, от кого хошь уйду.

— Отпустили? — не отставал я.

— Зануда, — пробурчал он. — Я сказал, что у меня нычка есть на долговской базе, обещал выпотрошить и через два дня принести бабки, чтоб только они меня отпустили. Повелись.

Все равно что-то не склеивалось. Стали бы они отпускать Мунлайта под честное слово ради мифической нычки. Или жадные чересчур попались? Такая жадность среди людей, работающих по наводке… Странно как-то.

— И чего, будешь отдавать?

Мунлайт посмотрел на меня, как на ненормального.

— Ты чего, Угрюмый, совсем с головой рассорился? Откуда у меня нычка? Все, что было, с собой таскал. Но…

Он прошелся по комнате, потирая руки. Бросил на меня заговорщицкий взгляд:

— У меня есть грандиозная идея, как быстро обогатиться. И я с тобой ею обязательно поделюсь, если только Хлюпик сбегает вниз за водкой.

Хлюпик послушно поднялся.

— Не сбегает, — отрубил я. — Что он тебе, мальчик что ли, за водкой бегать?

— А что ли нет?

— Что ли нет, — отрезал я.

— Ладно, — согласился Мун. — Мы с ним вместе сходим, вдет? Я один не дойду. Там лестница крутая, а я с гитарой.

Я посмотрел на Муна. Обаятельная сволочь. Пройдоха, алкоголик, придурок, транжира и мот. Но с чувством юмора и харизмой. Тем и берет.

— Оставь гитару здесь, — предложил я.

— Не пойдет. Гитара не моя. Отдать надо.

— Ладно, — согласился я. — Идите оба. Только туда и обратно.

Мун послушно кивнул и потопал к дверям. Потом спохватился, вернулся за гитарой. Я придержал Хлюпика, сунул ему денег и шепнул:

— Один пузырь. Не больше.

Тот понимающе кивнул, сделал одно неуловимое движение. Деньги как корова языком слизнула. И парочка исчезла в коридоре.

Скрипнуло. Хлопнуло. Я посмотрел на захлопнувшуюся створку. Шут гороховый и сопляк блаженный. Замечательную я компанию себе подобрал. Было бы совсем хорошо, если б завтра в этой компании я собирался бы в баню с девками идти, а не в зону.

Может, бросить все к черту? Послать Муна с его идеями по-скорому денег срубить. И Хлюпика с его глупой прихотью. Подумаешь, жизнь мне спас. Сколько я его шкуру спасал до того, почему же он себя задолжавшим не чувствует?

Задушив порыв слабости, а иначе такие мысли не назовешь, я рухнул на койку и уставился в потолок. Там все так же топорщилась лохмотьями облезшая побелки. Все так же расползались желтыми пятнами водянистые разводы.

Скрипнула дверь. Я поднял голову. В дверях маячил Хлюпик. С бутылкой водки, но один.

— А этот где? — небрежно спросил я. — Гитару отдает?

Хлюпик шагнул внутрь и пожал плечами.

— За пистолетом, что ли, пошел, — протянул он. — Все говорил, что надо раздобыть себе пушку. А потом сказал, что скоро вернется. Только на манеж сходит.

— Куда?! — Я подскочил с койки.

— На манеж, — промямлил растерявшийся Хлюпик. — Или на арену… нет, кажется, на арену.

Но я уже не слушал. Надо было перехватить этого сумасброда прежде, чем он доберется до Арены. В отличие от Хлюпика я знал, что это такое.

8

Разумеется, я не успел. Не мог успеть. Так называемая Арена находилась совсем рядом. Будь у меня хоть реактивный двигатель в заднице, я не успел бы оказаться там раньше Муна. Надежда была только на то, что по дороге он встретит кого-нибудь и застрянет, сцепившись языками или запив. Как назло, он никого не встретил.

Арена располагалась в здании напротив вывески «Сто рентген». Только если до входа в бар нужно было пройти долгий извилистый путь по лабиринту мелких закоулков, то вход на Арену был вот он. Два шага — и ты внутри.

Я почти вбежал туда, в эту дверь под вывеску. Сзади задыхался ничего не понимающий Хлюпик. Черт с ним, не до него.

За дверью обнаружился маленький предбанник. Слева от входа тянулся ряд узких пеналообразных шкафчиков. Справа в дальнем углу зиял черный провал дверного проема. Створки не было. Зато стоял амбал, перекрывающий проход.

Прежде я был здесь лишь один раз. Несколько лет назад. С тех пор тут ничего не изменилось. Кажется, даже мордоворот тот же самый. Я шагнул ему навстречу.

— Хочешь попытать счастья? — с брезгливым любопытством поинтересовался он, перекрывая дорогу.

— Я похож на мясо? — парировал я. — Мне нужно знать, кто сегодня участвует. Мунлайт заявлен?

Мордоворот принял степенный вид и полез в нагрудный карман. На свет божий показался потрепанный блокнот и огрызок карандаша. Его пальцы, торчащие из бойцовских перчаток, принялись неторопливо перевертывать странички. Вот ведь зараза, а то так не помнит. Значимость показывает? Ну-ну, еще десять секунд, и я его убью.

Глубокий вдох. Я стиснул зубы. Скулы свело судорогой. Раз, два, три…

— Заявлен в трех раундах, — поведал амбал и, хохотнув, добавил: — Самоубийца.

Я молча припечатал его взглядом. Не знаю, как это выглядело со стороны, но мордоворот подавился смешком, закашлялся и буркнул, пряча глаза:

— Его выход с третьего раунда. Еще успеете посмотреть.

Я кивнул и вышел на воздух. Запрокинул голову. Отчего-то захотелось дождя. Ливня. Чтоб хлестал в лицо тугими, как из брандспойта, струями. Чтобы смыть это все, забыть. А потом начать все заново. С чистого листа. Всю жизнь, чтоб ни прошлого, ни настоящего. Чтоб ни зоны, ни Арены, ни других сталкерских забав. Ни Мунлайта, ни бармена, ни Хлюпика…

— А что случилось-то?

Я посмотрел на Хлюпика. Тот выдержал взгляд.

— Я подумал, прежде чем спрашивать. И думаю, что это тот случай, когда мне нужно знать. Что такого страшного в этой Арене? Что вообще за Арена такая?

Что такое Арена? Хороший вопрос. С одной стороны, это просто сталкерская забава. С другой стороны, это фактически зона в миниатюре. Правда, без аномалий и артефактов, но с тем же самым человеческим дерьмом. Здесь есть идиоты, которые за деньги играют со смертью и дохнут, так денег и не получив. Есть подонки, которые наживают деньги на идиотах. Есть азарт, риск и везение.

Я снова подставил лицо небу. Проклятого дождя не было. Даже тошнотворной мороси.

— Угрюмый, — позвал Хлюпик.

Он стоял, смотрел на меня и ждал ответа.

— Гладиаторские бои знаешь что такое?

— Знаю, конечно.

— Вот и здесь то же самое, — мрачно поделился я. — Берут, к примеру, двух человек, дают им по одинаковому пистолету. В каждом пистолете обойма на восемь патронов. И запускают на арену. Зрители ставки делают. Кто кого.

Я замолчал.

— И что? — поторопил жаждущий продолжения Хлюпик.

— И все. Один с арены сам выходит, другого выносят вперед ногами.

Хлюпик опешил.

— Но ведь это же убийство.

— Какой догадливый, — пробурчал я не без сарказма. — В зоне и убивают, надо же — открытие какое.

Я снова запрокинул голову. Хотелось смотреть куда угодно, только бы всего этого не видеть. Лучше серое тоскливое небо, чем это дерьмо бесконечное на земле. Ушел бы от всего этого в монахи богу служить, жаль только, попам не верю.

— Одно дело в зоне, — донесся голос со стороны, — а другое — вот так. Неужели кто-то в этом участвует?

Участвует. Целые толпы на трибунах. Некоторые здесь практически живут. Как на ипподроме. Таблички выстраивают. Расчеты делают. Доходы подсчитывают. И зарабатывают на этом мясе не хуже, чем завсегдатаи ипподрома на лошадках. И тех, которые на арену выходят, хватает. Дураков, желающих денег на халяву, много. Вот только из двух дураков одному достанется денежка, а другому — пуля. Так что шансов на удачу уже пятьдесят процентов. А если взять в расчет, что в боях участвуют и постоянные гости Арены…

— Участвует, — буркнул я. — Мунлайт твой участвует. Сегодня. В трех раундах.

— И что это значит?

— Это значит, что если его пристрелят, то ты в зону без меня пойдешь, — рыкнул я.

Хлюпик отшатнулся. Насупился. На физиономии проступило обиженное выражение.

— Почему сразу пристрелят?

— Может, и не сразу. — Я апатично пожал плечами. — Если его с первого раза не пристрелят, то у него в запасе еще два. А если его и с третьего раза не убьют, то я его на выходе сам пришибу. Сволочь!

На трибуне было не протолкнуться. Хотя, если по чести, то никакая это оказалась не трибуна, а коридор. С одной стороны коридора находились окна, выходящие на огромное складское помещение. Собственно, это помещение и было ареной. Окна располагались в нем под самым потолком, и зрителей снизу не было видно. Для вышедших на арену наблюдатели находились где-то очень далеко. За пределами досягаемости. Для зрителей же все, что происходило внизу, виделось как на ладони.

К окнам прилипли в ожидании зрелища десятки человек. Хлеба и зрелищ. Века пройдут, тысячелетия. А народ будет радоваться куску хлеба и кровавому шоу. Люди!

Грубовато работая локтями, я пробился к окну. Посторонился, давая возможность занять место рядом толкающемуся сзади Хлюпику. Тот мгновенно приник к окошку. Начал вглядываться в расставленные лабиринтом ящики, словно ожидая увидеть за одним из них знакомую рожу с бороденкой-подковкой.

Только напрасно таращился. Людей внизу пока не было. Зато великолепно просматривались хитро расставленные груды ящиков. Огромные, выше человеческого роста.

Хрипло треснуло. Ожили динамики, расставленные по периметру коридора.

— Раз-раз, — буднично поведал унылый голос. — Работает.

Щелкнуло раз, другой. И динамики снова заговорили, но теперь уже другим голосом. Излишне жизнерадостным, полным задорного напора.

— И еще одна порция радиоактивного мяса-а!!! — взревел голос.

Трибуна подхватила невменяемым ревом. Со спины надавили. Я со всей дури саданул назад локтем, но напор не уменьшился.

— Слева кусок мяса по кличке Крест! — рявкнул динамик.

В левом конце зала, возле стенки, появилась фигурка. Я прозевал момент, когда он вышел, но выглядел потенциальный противник обреченно. И я расслабился.

— Справа сталкер Мунла-айт! — взвыл динамик. Зрители снова дико взревели. Голос, усиленный техникой, тем временем шутливо пояснял:

— Еще вчера он пел вам песенки, а сегодня его песенка спета. Как же он докатился до жизни такой?

Мун тем временем шел вдоль правой стены. Дойдя до середины, он остановился и приветственно вскинул руку с пистолетом.

— Он будет стрелять? — тихо спросил Хлюпик. Я кивнул.

— Но ведь это убийство.

— А ты хочешь, чтоб убили его? Мир жесток. Хочешь жить — учись убивать.

— И это цивилизованный мир, — тоскливо шмыгнул носом Хлюпик.

— Это зона, — отозвался я, думая о том, что между Ареной, зоной и «цивилизованным миром» нет по сути никакой разницы. Масштабы разве что другие. И нюансы в правилах игры чуть разнятся.

Динамик продолжал бубнить что-то про пистолеты, про схватку и про то, как каждый из зрителей может оказаться на месте тех, кто сейчас на арене. Он даже выдал какую-то сентенцию на тему изменчивости фортуны.

Хлюпик смотрел вниз с ужасом.

— Схватка начинается! Пое-ехали!!! — прокричал голос.

В тот же миг фигуры пришли в движение, а зрители притихли.

Названный Крестом бросился вперед, споткнулся, но удержался на ногах. Добравшись до ближайшего ящика, он прижался к нему спиной и поднял наизготовку руку с пистолетом.

Мунлайт тем временем легко добрался до начала ящичного лабиринта и исчез с обратной от зрителей стороны. Где он теперь находится и где окажется в следующий момент, предположить было невозможно.

Я посмотрел на Хлюпика. Тот глядел вниз полными страдания глазами. Зубами закусил и нещадно мял нижнюю губу. Волнуется Хлюпик. Понимаю. Я тоже волновался. Если Мунлайта пристрелят, то больше мне в зону тянуть некого. Так, как Муна, я никого здесь толком не знаю. Разве что барыгу-бармена, но того в зону силком не затянешь. Да и компаньон из него такой же, как из Хлюпика. А с незнакомым человеком я тем более в зону не пойду.

Трибуна замерла в ожидании. Стоял, вжавшись спиной в ящики, Крест. Вслушивался в происходящее. Что-то мелькнуло и снова исчезло справа между ящиками. А потом в тишине негромко засвистели «Moonlight and vodka».

Кто-то напряженно хихикнул на трибуне. Крест расслабился и, прижимаясь к ящику, двинулся вперед на звук с пистолетом наизготовку. Свист на мгновение оборвался, его подхватил знакомый голос:

Moonlight and vodka, takes me away, Midnight in Moscow is lunchtirne in L.A. [39]

Голос не стоял на месте, из чего можно было сделать вывод, что Мунлайт передвигается. А притом что пел он не замолкая, вычислить направление его передвижений не составляло никакого труда. И хотя никто не видел, за каким именно ящиком находится сейчас Мунлайт, вся трибуна могла хотя бы примерно ткнуть пальцем и не ошибиться.

— Что он делает? — не сдержался кто-то.

Ответа не последовало. Трибуна замерла в ожидании.

Крест шел на голос, готовый в любое мгновение выпустить всю обойму, только бы певец попал на глаза.

Espionage is a serious business, Well I've had enough of this serious business, That dancing girl is making eyes at me, I'm sure she's working for the K.G.B. [40]

Мунлайт снова засвистел на мотив припева. Он был уже почти в центре арены. И Крест находился там же. Дошел ближним краем до центра зала и замер за ящиком. Свист сменил направление и приближался теперь к зрителям.

Сейчас практически со стопроцентной уверенностью можно было сказать, что Мунлайт находится четко по другую сторону ящиков, за которыми притаился его противник. Крест приготовился стрелять. Он уже считал себя победителем. Ждал, что свистун выйдет к нему навстречу и получит порцию свинца.

Зрители застыли в ожидании. Тишина стояла гробовая. Только беспечно насвистывал Мунлайт. А потом свист резко оборвался.

Крест замер, не понимая, что происходит. Растерянно вжался в ящики, судорожно задергался, завертел головой…

Он не успел. Не успел среагировать и даже понять, что произошло. Мунлайт вышел из-за ящика, но не нос к носу с противником. Его фигура тенью мелькнула за спиной у Креста. Рука вскинула пистолет.

— Espionage is a serious business, — громко сообщил он.

Выстрел грянул одновременно с глупой пафосной и совершенно неуместной фразой. Но трибуна восприняла этот пафос на ура. Грохот единственного выстрела потонул в шквале зрительского восторга. Крест замертво повалился на арену. Мунлайт поднял руку с пистолетом и под вопли публики выпустил оставшиеся семь патронов в воздух.

Я выдохнул с облегчением и повернулся к Хлюпику. Тот смотрел на арену с целым букетом чувств на физиономии. Губы его дрожали.

— Пойдем. — Я потянул его за рукав. — Следующий раунд без него. Пошли на воздух. Душно здесь.

Свежий воздух не помог. Хлюпика трясло. Я остановился в сторонке от входа — небольшой дверки под огромным щитом «Арена». Мой приятель тут же привалился спиной к стене, сполз по ней и, усевшись на корточки, опустил голову на руки.

Плечи Хлюпика ходили ходуном. Плачет или просто адреналина нахватался?

Он поднял голову. Глаза были сухими, но его продолжало колотить.

— Зачем? — не своим голосом спросил он. — Зачем это?

— За деньги, — честно ответил я. — Еще за острые ощущения. Может, еще по какой причине. Я не психолог, чтоб в этом ковыряться. И Фрейда не читал. Знаю только, что у него все из-за яиц.

— И это в двух шагах от нормального, законопослушного мира, — пожаловался непонятно на что и неизвестно кому Хлюпик.

Чистоплюй! Меня затрясло от злости. Я перестал сдерживаться и дал волю чувствам. Рука сама метнулась вперед. Я подхватил его за грудки, поднял над землей и впечатал спиной в стену. Он засучил ногами, схватился за мою руку. Не то чтобы сопротивлялся, скорее от неожиданности.

— В двух шагах от какого мира? — тихо, но очень жестко прорычал я. — От твоего беспечного рафинированного мира, которого нет. Вы же просто не знаете другого. Видите его только в телевизоре. В кино и в криминальных новостях. Вы и воспринимаете это как кино. Кто-то обдолбался наркоты и с балкона вышел в лучшую жизнь — кино. Где-то дом взорвали — кино. Деды салабонов лупят — кино. Шалавы трахаются, по малолетству ни о чем не думая, а потом детей на помойку выбрасывают — кино.

Я разжал пальцы. Хлюпик шлепнулся на землю и принялся тереть перетянутую курткой шею.

— Вы даже повздыхать можете, дескать, ой как жалко, какой кошмар творится. Но для вас же этот кошмар, как голливудская сказка про живых мертвецов. Вы в это не верите. Вы не замечаете, что это есть, что вы в этом живете, что это может коснуться и вас. Как там… гром не грянет — мужик не перекрестится. Пока вас лично это не касается, вы, по примеру страуса, живете в неведении с головой в песке. «Мне не видно — мне не страшно». Хлюпик поднялся. Глаза очумелые, рожа красная.

— Ты чего, Угрюмый?

В самом деле, чего это меня понесло? — мелькнуло в голове.

— Мир — дерьмо, — резюмировал я по инерции. — Зона — дерьмо. Люди — дерьмо.

Он пошатывался и продолжал тереть шею. На меня глянул искоса.

— Но ведь это неправда, — покачал головой. Неправда? А что тогда правда? То, что он видит, — правда. Оно есть. И оно есть везде. И есть потому, что есть люди, которые позволяют себе то, что тысячелетиями запрещали. Стоило ли сотни и тысячи лет выводить запреты, выстраивать морали, заповеди и религии для того лишь, чтобы научиться их обходить и оправдывать себя? Я вот себя не оправдываю. Честно говорю: я — говно. Такое же, как все. Хотел бы быть лучше, но уже не умею.

Кажется, я говорил вслух. Во всяком случае, последняя фраза была сказана в голос. Хлюпик посмотрел на меня с пониманием. Взгляд у него вдруг стал тем самым, металлическим, которым можно ломать кости и колоть дрова.

— Просто тебя очень сильно обидели, — тихо сказал он. — Не знаю кто, не знаю когда, но очень сильно ударили.

Я мотнул головой. Да, ударили. Не просто ударили, а всю жизнь били. И наколотили не только шишек, но и понимание того, как устроен этот мир.

— Тебя зато мордой об стол не прикладывали, — пробурчал я.

— Прикладывали, — отозвался Хлюпик. — И больше, чем ты думаешь. Только держать удар надо уметь. Не только когда по морде бьют, но и когда в душу плюют. Человека иной раз обидят — не важно как. Он опыт получает, пусть и негативный. И, знаешь, девяносто девять из ста решают, мол, раз другие могут бить меня, то я могу лупцевать других. Причем так же безнаказанно. И только один на сотню вспомнит, что чувствовал, когда его, как ты говоришь, «мордой об стол». И не станет бить другого со злости, а остановится, вспомнив, каково это — быть битым. Помнишь: «подставь другую щеку»? Надо быть очень сильным человеком, чтобы суметь не ударить в ответ. А ты — слабак.

Кровь прилила к голове. В висках стучало. Я стиснул зубы и глубоко вдохнул. Раз, два, три… выдох. Только б не сорваться и не пришибить его прямо здесь и сейчас. Исусик хренов.

Я развернулся к нему спиной и пошел обратно.

— Идем, — бросил, не оборачиваясь. — Нас ждать не будут.

9

Трибуна гудела. На этот раз пробиться к окну нам не дали. Пришлось довольствоваться тем, что было видно из-за плеча стоявшего перед нами Васи Кабана. Когда мы пробирались вперед, он обернулся. Увидел меня и Хлюпика. В глазах мелькнуло узнавание, но здороваться он не стал.

Да и бог с ним. Не очень-то и хотелось.

— Ну что, — вопил динамик фальшиво завывающим голосом местного шоумена. — Хотите погорячее?

Трибуна заколыхалась и заревела, подтверждая, что невидимый диктор угадал желание. Слева появилась фигура с обрезом.

— Слева звезда сегодняшнего дня, — раскатисто заливался динамик. — Поставивший крест на карьере Креста сталкер-р-р Му-у-унла-а-айт!!!

Со всех сторон заорали так, что заложило уши. Кто-то ощутимо пихнул Хлюпика, и тот ткнулся носом мне в плечо. Тут же посмотрел на меня робко, словно извиняясь. Я бросил испепеляющий взгляд на толкнувшего его зрителя, но тот и ухом не повел. Все внимание этой толпы было приковано к арене. Сегодня им обещали захватывающее зрелище. И, как показали первые раунды, оно в самом деле было необычным.

— Как оказалось, Мунлайт не только умеет петь и пить. Он знает и другие способы развлечь публику. Посмотрим, справится ли он на этот раз. Потому что в правом углу… Братья Вайнеры-ы!!!

Толпа снова пришла в движение. Кто-то с той стороны трибуны заорал: «Бей жидов!» Кто-то тут же пригрозил юдофобу расправой. Началась возня.

Я не обращал на толпу внимания. Любопытнее сейчас было смотреть на противников Муна. Их в самом деле было двое. Насчет братьев… Скорее я поверил бы в то, что Сынок — настоящий сын бармену, чем в то, что эти ряхи связаны между собой кровными узами. Да и на Вайнеров их рязанские морды тянули так же, как я на перезревшую, но упорно молодящуюся Бритни Спирс.

Разборка на трибуне грозила перерасти в полноценную драку, но рассказывавший о том, что у каждого из участников схватки есть обрез и тридцать патронов к нему, диктор закончил вводную и раскатисто возвестил начало поединка.

На трибуне мгновенно стало тихо. Еще немного пошебуршились зачинщики свары, но вскоре смолкли и они. Жажда зрелища победила желание самому таранить морды.

Мунлайт скользнул в середину. Его фигура замелькала между грудами ящиков и контейнерами. Братья выбрали другую стратегию. Они разошлись в разные стороны и пошли через весь зал, огибая лабиринт по краям. По тому, как уверенно они двигались, было видно, что на арене они не в первый раз.

Расстояние между поединщиками сокращалось. Мун лавировал в центре лабиринта, периодически отступая чуть правее или чуть левее, словно изучая все закутки и составляя в голове некое подобие карты.

Вайнеры двигались практически синхронно и довольно четко. Когда противники поравнялись, Мунлайт приостановился на секунду, как застывшая в янтаре муха. Остановился он удачно. Ни справа, ни слева видно его не было. Дальний от зрителей «братец» просвистал мимо. Ближний к трибуне легко вскинул обрез, видимо, почуяв что-то, но стрелять не стал и беззвучно заскользил дальше.

Разминувшись, соперники стали расходиться, меняясь позициями. На трибуне началось оживление, засвистели.

Братья вскинулись практически одновременно, словно тренировали это движение не один день. Толпа принялась свистеть и орать громче. Вайнеры, не сговариваясь, развернулись и побрели обратно. На этот раз медленнее и внимательнее вглядываясь в разделяющий их ящичный лабиринт.

Мунлайт тем временем достиг противоположного края лабиринта и, не выходя из него, развернулся в обратную сторону. Причем, сделав пару шагов, он исчез в тени очередной кучи ящиков, и больше его уже не было видно.

Зрители затихли. Время текло медленно. Напряжение росло с каждым шагом Вайнеров. Муна по-прежнему не было видно.

Что-то дернулось между ящиками. Едва уловимо. Словно тень отделилась от одного препятствия и пристала к другому. Тот из братьев, что был ближе к зрителям, вскинул обрез и метнулся в центр лабиринта, исчезая из поля зрения. Грохнул выстрел. Трибуна кровожадно взревела.

В центре лабиринта хаотично заметались тени. Грохнуло еще раз, и еще, и еще. На пятом выстреле все затихло. Из-за ящика выпрыгнул Мунлайт. Он двигался широкими легкими скачками, на ходу перезаряжая обрез. Обойдя вокруг контейнера, перехватил ружье в левую руку и, снова готовый к стрельбе, исчез за ящиками.

Тут же, чуть дальше, показался один из рязанских братков с еврейским псевдонимом. Мордоворот выглядел озадаченным. Привычная, отработанная стратегия явно не работала, и это заставляло его напрягаться. А то, что он напряжен, улавливалось в каждом движении.

Выстрел шарахнул совершенно неожиданно и совсем не в том месте, где ожидала притихшая публика. Вайнер снова юркнул в дебри лабиринта, замелькал, не особенно стараясь прятаться. Выстрелы доносились с левого конца лабиринта. Мелькнула тень, другая. Грохнуло.

К тому времени, когда туда добрался мордоворот, стрельба прекратилась. Мелькавшая по лабиринту тень застыла, надломилась, исчезая где-то внизу.

— Сука-а!!! — донеслось оттуда через секунду.

Мунлайт снова показался перед зрителями. На этот раз далеко справа. В каждой руке у него теперь было по обрезу. Вне зависимости от исхода дела, бренд «Братья Вайнеры» сегодня прекратил свое существование. Либо оставшемуся в живых парню с рязанской мордой придется искать себе нового «брата».

Обе фигуры снова исчезли в лабиринте, появляясь теперь хаотично то тут, то там. В какой-то момент мелькнули рядом, заплясали, обмениваясь выстрелами. Один, два, три, четыре… Фигуры снова разошлись в стороны.

Первым перед зрителями показался Мунлайт. Один обрез, в правой руке, он запрокинул дулом в потолок, второй, в левой, держал наизготовку. Он шел вперед не таясь. С такой уверенностью, словно просчитал каждое движение. Публика зашуршала. Кто-то выкрикнул что-то подбадривающее.

Оставшийся противник замер в центре лабиринта и ринулся Мунлайту наперерез. В отличие от хладнокровного Муна он был в ярости. Это его и погубило. Вайнер выскочил навстречу Мунлайту и нажал спуск, но прежде успел выстрелить Мун. Выстрелы практически слились в один. Второго «братца» дернуло за плечо, разворачивая и меняя направление выстрела. Мун остался стоять на ногах. Выстрелил второй раз с левой, опустил правую и методично разрядил оба оставшихся ствола.

Вайнер дернулся раз, другой, заваливаясь под яростные вопли толпы. Третий раз вздрогнуло уже соприкоснувшееся с полом мертвое тело.

Трибуна визжала и скандировала кликуху победителя. Рев стоял оглушающий. Коридор сотрясался так, что казалось, обрушится с высоты к ногам победителя. Под неописуемый гвалт Мун вскинул вверх оба обреза, бросил их на пол и сплюнул.

Публика визжала. Победитель тяжело дышал, и я отметил, что верткий и непобедимый сталкер жутко устал. А впереди был третий поединок.

Следующий поединок снова обошелся без Муна. Устроители кровавой бойни старались быть хоть немного объективными и давали выжившим, желающим продолжить участие, короткую передышку.

У Муилайта о его желаниях продолжать или уйти непобежденным никто не спрашивал. Аферист подписался на три раунда разом и не имел права теперь получить деньги и уйти после двух схваток.

Когда орущий ведущий снова заявил Мунлайта слева, толпа взорвалась настолько оглушительным ревом, что стало страшно за стекла в окнах и барабанные перепонки. Кажется, в этой толпе было только два человека, не разделявших общего настроения. Я продолжал волноваться за исход дела. Хлюпик ушел в себя, погрузившись в какие-то неведомые дебри мрачных мыслей. Да еще у Васьки Кабана странное выражение на физиономии было.

Я огляделся, но Кабана нигде не было видно. Ну и бог с ним. Дался мне этот Вася. Взгляд скользнул по арене. Мунлайт снова маячил слева, зажимая пистолет в левой руке. Справа стоял мелкий мужичок, погоняло которого я умудрился прослушать.

Если их поставить рядом, мелкий, конечно, не будет Муну в пупок дышать, но однозначно окажется не выше подбородка.

— У каждого из них пистолет, — проорал голос из динамика. — С одним патроном!!! Посмотрим, кто из этих двоих более искусный стрелок. И пусть победит сильнейший!!!

Толпа привычно смолкла вместе с началом раунда.

Мун сделал несколько шагов вперед. Оценил взглядом ближайшую груду ящиков. Отступил, легко разбежался и, взлетев по ящичной пирамиде, уцепился за верхний край. Толпа ободряюще зашумела.

Мунлайт подтянулся на руках, вскарабкался наверх груды ящиков и затаился. Сверху ему, должно быть, открывался фрагмент лабиринта, но только фрагмент. Правой стороны, где находился его противник, он видеть не мог.

Противник тоже оказался не прост. Добравшись до контейнера, заваленного набок, мелкий мужичок вышиб плечом крышку и нырнул внутрь.

Трибуна недовольно загалдела. Время шло, ничего не происходило. Недовольный шепоток креп, перерастая в волну возмущения. Вскоре послышался свист и вопли с обвинениями в трусости. Если бы это было возможно, в Муна и его противника уже летели бы яйца и помидоры. Публика ждала события, шоу. А его не было.

Мунлайт лежал на ящиках и осматривал окрестности. Его противник сидел в контейнере, выжидал, затаившись.

— Твари трусливые!!!

— Мясо радиоактивное!!!

Трибуна свистела и плескала во все стороны праведным гневом. Над ареной понеслись более едкие и менее цензурные словосочетания. Мунлайт завалился на спину и демонстративно смотрел в потолок, закинув руки за голову и положив ногу на ногу.

Первым не выдержал мелкий. Он вылез из контейнера и, прижимаясь к препятствиям, двинулся в сторону Муна. Публика приветственно взревела. Мунлайт тут же встрепенулся, перевернулся на живот и напрягся.

Мелкий приближался осторожно, от публики он не прятался. Зато очень хорошо прятался от противника. Трибуна молчала. Через минуту Мун вскинул руку с пистолетом и принялся целиться.

Публика замерла в ожидании. Грохнул выстрел, и…

Край ящика в сантиметре от носа мелкого вздыбился свежей щепкой. Мелкий мужичок вздрогнул, словно получил пощечину, но уже в следующее мгновение задвигался вперед быстрее и увереннее.

Мун, судя по долго шевелящимся губам, смачно выматерился, отполз на пузе назад, повис, держась за край, и спрыгнул вниз. В следующее мгновение оба противника пропали из виду.

Ну, вот и все. Кирдык Муну. Допелся притырок. Против лома нет приема. А ведь все делал правильно. И расчет был верным, и выждал, не сорвался. Что ж промазал-то, чудило? Теперь его смерть — вопрос времени, причем счет идет на минуты. Разве только у него в кармане пара патронов завалялась.

Над ареной висела кладбищенская тишина. Даже не кладбищенская, на кладбище вороны орут, а замогильная. Зрители ждали. Ничего не происходило. А может, и происходило, но только видно не было.

Хлюпик судорожно терзал зубами губу. Я считал удары собственного заходящегося сердца. В чудо с каждым мгновением верилось все меньше.

Вспышка и грохот выстрела раздались в центре зала. Ну, вот и все, прощай, Мунлайт. Правда, оставалась робкая надежда на то, что мелкий тоже промазал. Но что тогда? Их снова разведут в стороны и дадут еще по одному патрону? Что делают в таких случаях устроители сталкере кого шоу, я не знал.

Между ящиками мелькнула тень. Зрители притихли на мгновение, а потом трибуна взорвалась овацией. Из-за груды ящиков вышел Мунлайт. В руке он держал нож. По лезвию и обнаженной до локтя конечности стекала кровь.

Послушав вопли с трибуны, сталкер отбросил нож. Лезвие сверкнуло, кувыркаясь, и прекратило полет, вонзившись в ящик в десятке шагов от победителя. Мунлайт тяжело повернулся и, не оглядываясь, пошел к выходу.

Я глубоко дышал, пытаясь унять взбесившееся сердце. На руке повис Хлюпик. Он был бледен, как выбеленная синькой простыня.

— Ты чего? — не понял я.

— Идем отсюда, — попросил он. — А то меня стошнит.

10

Муна я дожидаться не стал. Достаточно было знать, что он живой. А раз живой и у него, как он сказал, ко мне грандиозное предложение, то сам найдет. Причем этот найдет, даже если я из зоны совсем слиняю.

Хлюпик плелся еле-еле. В комнате откупорил бутылку, залудил грамм сто прямо из горла и повалился на койку. Я следил за ним молча. Он перехватил мой вопросительный взгляд.

— Сегодня моя очередь?

Я кивнул. Раз договорились пользовать койку и пол по очереди, значит, так и будет.

— Ну, вот и идите в жопу, — пробурчал Хлюпик и отвернулся носом к стене, а ко мне той самой частью, в которую предлагал топать.

Надулся Хлюпик. Не иначе, обиделся. Интересно, на жизнь вообще или на меня в частности? А еще говорил про то, как надо удар держать. Эх-хе-хех.

Запустив руку под кровать, я порылся в коробке и выудил банку опостылевшей тушенки. Неплохо бы устроить хоть какое-то разнообразие, но для этого нужно было идти вниз, а там сейчас толпа, суета. Ну, в баню.

Нож легко вошел в банку, в несколько рывков срезал крышку. Не хуже консервного. И чего Хлюпик с ними уж сколько дней уродуется? Я сел на пол, приложился к бутылке и закусил тушенкой.

Водка из горлышка и заплывшая жиром тушенка с ножа почему-то вдруг напомнили студенчество. От накативших воспоминаний пропали остатки аппетита. Вот же вставило. Сколько раз так пил и жрал и ни разу на ностальгию не пробивало, а тут вдруг…

В дверь легонько постучали. Никак у Муна совесть прорезалась. Или случилось страшное и бармен пришел меня выселять.

— Не заперто, — констатировал я.

Дверь приоткрылась, впуская Мунлайта с бутылкой, и закрылась снова.

— Здорово, Угрюмый.

— Здоровались, — кивнул я. — Гитару отдал?

— А то, — довольно ухмыльнулся он.

— Ты, кажется, мне дело предлагал, — напомнил я. — Если я соглашаюсь, мы ведь напарники?

Мунлайт кивнул.

— Конечно.

Я отставил бутылку в сторону, чтоб не разлить ненароком. Не то чтоб мне жалко водкой пол помыть, просто неохота всю ночь сивуху нюхать. Поднявшись одним резким движением, выпрямился и посмотрел на Муна. Значит, напарники. Ну, тогда и разговор, как с напарником.

Размахнувшись, я со всей дури залепил Муну правой в челюсть. Голова новоиспеченного напарника дернулась в сторону. Сам он едва устоял на ногах. Распрямился, потирая скулу, и улыбнулся.

— Понял?

— Не дурак, — гнусно усмехнулся он.

От этой ухмылки рука непроизвольно взлетела для нового удара, но цели не достигла. Цепкие пальцы перехватили запястье. Мы застыли. Он пытался оттянуть мою руку в сторону, я — удержать ее на месте. О том, чтобы дотянуться до ухмыляющейся рожи, речи уже не шло. Силы были равными.

— Я с первого раза понимаю, — зло оскалился Мун. Я ослабил хватку. Он отбросил в сторону мою руку.

На пол опустились практически одновременно.

— Зато теперь у меня и снаряга, и оружие будут. Знаешь, сколько мне эти, на арене, заплатили?

— Ты был пьян.

— Конечно, трезвым я бы туда ни в жисть не полез.

— Все равно оно того не стоило, — буркнул я. — Мог бы у меня денег попросить.

— Не мог, — отрезал Мун.

Сказано это было так, что сразу стало ясно — действительно не мог. Вопрос только почему не мог? Я покосился на напарника. Тот хреначил водку. От вида присосавшегося к бутылке Муна пить мне расхотелось.

— У меня к тебе просьба.

Мунлайт поперхнулся водкой и посмотрел на меня. Рожа снова растеклась в гадостной ухмылке.

— Не может быть, — театрально всплеснул руками сталкер, — Угрюмый кого-то о чем-то просит. Или близится конец света, или все слепые собаки в зоне передохли.

От этой скабрезности я почувствовал, что загоняю себя в зависимое положение. А это положение мне никогда не нравилось. А Мун, скотина, сам пришел просить, но вместо того, чтобы прогнуться, норовит меня наклонить. Я скрежетнул зубами. Глубоко вздохнул и сосчитал до трех. Только б второй раз не засветить ему по роже.

— Ладно, — отмахнулся он. — Шучу. Говори уже, чего хотел.

— Мужика на койке видишь?

— Хлюпика? Я кивнул:

— Отводим его к Монолиту, гонорар пополам. Сколько он предлагает, ты знаешь. Готов на авантюру за полста процентов?

Мун поднял бутылку, словно предлагая выпить за мое здоровье, и надолго приложился к горлышку. Потом оторвался и занюхнул рукавом собственной куртки.

— Годится, — кивнул он, поморщившись. — Когда идем?

— Утром. Так что ты на водку не налегай.

— Слушаюсь, товарищ начальник.

Он мотнул бутылкой из стороны в сторону. Остатки водки забултыхались, заворачиваясь в прозрачную воронку.

— Ща вот это допью и больше не буду, — мстительно добавил он. — Хлюпик в курсе, что мы завтра выходим?

— Я не сплю, — буркнул Хлюпик, не поворачиваясь.

— Значит в курсе.

Пьяно ухмыльнувшись, Мун снова присосался к пузырю с сивухой.

— А ты чего хотел предложить? — припомнил я.

— Как чего? Пятьдесят процентов, — расплылся он, — за поход к Монолиту.

Мун приватизировал мою тушенку, радостно сообщив: «Я же знал, что на закусь тратиться не надо». На упрек в склонности к евреистости поведал, что он не еврей, а хохол, а где хохол прошел, там двум евреям делать нечего.

После этого довольно быстро доел тушенку, допил водку, окончательно окосев, и завалился спать на полу под дверью. Через минуту он уже храпел. Хлюпик признаков жизни не подавал. То ли все терзался вопросами устройства мироздания, то ли спал.

А вот мне не спалось. Стоило только сомкнуть глаза, как снова начинали сниться собаки. Они шли за мной по пятам. Сначала одна, потом две, три… Потом приходило понимание, что не могу уследить за все разрастающейся стаей и что вся свора сейчас кинется на меня. Тогда я просыпался.

Вскочив в очередной раз, я поднялся и подошел к окну. Распахнул створку. От глотка свежего воздуха сердце чуть подуспокоилось. Выглянул наружу. Снизу на привычном месте горел знакомый костерок. Рядом сидели неизвестные мне сталкеры. Один травил какой-то анекдот, омерзительно длинный и не смешной.

Оставив окно приоткрытым, я вернулся на свое место. Залудил солидную дозу из так и оставшейся стоять на полу купленной Хлюпиком бутылки. От водки пришел спазм, пытавшийся вывернуть сивуху обратно. Я подавил тошноту. Следом пробежала теплая волна расслабленности.

Поставив бутылку в сторону, я опустил голову на рюкзак, укрылся курткой и наконец заснул. Сон был не такой жуткий, как с собаками, но неприятный. Мне приснился Юрка…

…Лето кончилось, начался сентябрь. Впрочем, ничего не изменилось. Деревья по-прежнему стояли почти зелеными, небо по-прежнему оставалось серым. Все так же поливал дождь, может быть, он стал чуть прохладнее, но это не ощущалось. По-прежнему было сыро и тепло. Разве что каникулы закончились и занятия начались.

В институте я снова встретил Аленку. Она была весела и невозмутима, вела себя как обычно, только упорно игнорировала мое присутствие. Будто не видела меня, не замечала. А если видела, то не меня, а совершенно незнакомого человека, не вызывающего никакого интереса.

Я вроде как и не существовал для нее. При этом в ее поведении ничего не изменилось и в жизни, казалось, тоже. Она цвела, я страдал.

— Плюнь на нее, старик, — посоветовал Юрка. Мы сидели на лавочке возле института и пили дешевое пиво.

— Не могу. — Я покачал головой. — Люблю ее.

— Ну и дурак. — Юрка приник к бутылке. Кадык заходил туда-сюда, словно именно он принимал живейшее участие в перекачке пива из бутылки в моего приятеля.

— Слушай, может, ты с ней поговоришь? — робко предложил я.

Он посмотрел на меня странно. Потом поговорил и спустя пару дней посоветовал плюнуть и растереть. А еще через неделю я застал их в пустой аудитории. Они целовались, и совсем не по-дружески. Вот тогда меня переклинило.

— Пошла вон, — очень тихо приказал я. Кажется, впервые в жизни Аленка не стала спорить.

Она вышла. Юрка глупо улыбался и лопотал что-то, повторяя через фразу: «Старик, ты пойми, вы ж уже не вместе». Я не помню, как подошел к нему. Меня трясло. Я за одну минуту потерял любовь и дружбу.

— Мы же не поссоримся из-за бабы? — спросил он. Уж не знаю, в каком кино или книжке он подцепил эту фразу, но она оказалась последней.

Я ударил. Он пытался уворачиваться, сопротивляться. Кажется, он не хотел со мной драться. А я в тот момент очень хотел его убить или хоть немного покалечить. Я не видел, что делаю, да и соображал плохо. Перед глазами стояла кровавая пелена.

В себя пришел только тогда, когда в аудитории было уже человек пятнадцать. Четверо держали меня, выкручивая руки за спиной. Двое оттаскивали плюющегося кровью Юрку. Что-то зло говорил декан, яростно размахивая руками. Рядом с ним суетливо переговаривались тетечки из преподавателей. А за плечом декана гневно полыхала глазами Аленка.

Я расслабился, давая понять, что драться больше не полезу. Хватка ослабла, меня отпустили. Декану указали на меня, он начал отчитывать теперь уже персонально. Я не слышал слов. Они потеряли смысл, текли мимо каким-то ничего не значащим гулом.

— Пошли вы все на хер, — выдал я и вышел из аудитории.

Из института меня отчислили. Юрка отделался выговором. По слухам. Ни его, ни Аленку я больше никогда не видел. А потом меня загребли в армию. Не то чтобы я решил геройски погибнуть, чтоб она узнала, кого лишилась. Или чтобы «они все поняли». Вовсе нет. Просто был призыв, а у меня не было справки из института. Да и планов на жизнь не было. Кончились.

Жизнь текла куда-то. Я не сопротивлялся. Делал то, что считал нужным, и плевал на все остальное.

Вот только с той самой драки я не заводил больше друзей и близких отношений с женщинами. Редкими знакомыми вне зависимости от пола больше пользовался, но никогда никого ни о чем не просил. Со временем научился ломать людей и морально, и физически. Научился молчать и разучился улыбаться.

Армия, тюрьма и зона не располагают к улыбкам. А потом кто-то назвал меня Угрюмым. Я не сопротивлялся. Какая разница, как тебя зовут?

— Угрюмый!

Я открыл глаза. Надо мной стоял Мунлайт. Помятый с похмела, но уже при полном параде. Видать, спустился к бармену и устроил небольшой обмен, сдав вчерашний гонорар и заимев новую снарягу и оружие.

Куртка валялась рядом, я был весь мокрый.

— Ты стонал во сне, — поделился Мунлайт и ядовито улыбнулся: — Горячие бабы снились?

— Не твое дело, — пробурчал я.

— Ну и ну тя нах, — фыркнул он. — Собирайтесь, я на улице подожду. Задолбало меня твое гостеприимство.

11

Сборы были недолгими. Я все приготовил заранее, так что Хлюпика расталкивать пришлось дольше, чем собираться. До конца он так и не проснулся, спал на ходу. Интересно, что ночью делал? Или так и лежал в обиженном раздумье?

Рюкзак я ему не доверил. Во-первых, мне совсем не улыбалось в случае чего остаться без припасов и снаряжения. Во-вторых, хватит с него и «Калашникова». Помимо пистолетов и гранат, я прихватил у бармена два АК. Себе и Хлюпику, рассудив, что ему оно тоже не повредит.

Выбор оружия оказался, пожалуй, самым тяжелым. Я буквально разрывался между всевозможными вариантами автоматов, предложенными барыгой-скупщиком. В конечном счете плюнул на терзания и остановился на «калаше». Знакомый с детства автомат Калашникова казался простым, надежным и понятным, как памятник Ленину.

Теперь я глядел, как проснувшийся наконец Хлюпик бодро вышагивает с АК на плече. По моим прикидкам, бодрость эта ненадолго, очень скоро он поймет, что автомат кажется легким только первое время.

Мунлайт ждал снаружи. Между вывеской «Сто рентген» и Ареной, где он вчера выступил чуть ли не звездой сезона. Во рту торчала очередная травинка. Интересно, ему не надоело сено жевать?

Он перехватил мой взгляд и усмехнулся.

— Я раньше курил, — сообщил он, хотя я ничего не спрашивал. — Потом бросил. А привычка что-то во рту мусолить осталась.

— Не боишься? — поинтересовался Хлюпик.

— Чего? — не понял Мун.

— Ну, как, — стушевался тот, — все-таки радиация и все такое.

— Тут везде радиация и все такое, — отмахнулся сталкер. — Или ты за здоровье опасаешься? Тогда я тебе открою страшную тайну: мы все сдохнем.

Мунлайт состоит жуткую рожу и потопал к блокпосту, напевая себе под нос какую-то ерунду, из которой я расслышал только: «Мы живем, чтобы завтра сдохнуть» и многократно повторяющееся «пам-пабам».

С территории «Долга» мы вышли спокойно. Нас узнали, потому пропустили сразу.

— Как жизнь? — поинтересовался вместо приветствия Мунлайт.

— Нормально, — отмахнулся один.

— Зверье достало, — посетовал второй. — Напирает последние дни. Вот собираемся шугануть как следует. Не хотите поучаствовать?

Я решил не вмешиваться. Хлюпик вмешиваться не решился.

— Теперь не раньше, чем вернемся, — покачал головой Мунлайт.

И мы, не прощаясь, прошли мимо. Я шел первым, следом Хлюпик. Мунлайт остался в арьергарде. Только оглянулся пару раз, словно проверяя, не идет ли кто следом. А ведь перестраховка лишней не бывает.

С этой мыслью я повернул в сторону Янтаря. Дорожка там мне знакомая, хоть и опасная. Народу опять же не много шастает. Так что если кто-то решит на хвост сесть, это будет заметно сразу.

Мунлайт косился на меня с подозрением. Я чувствовал, как сверлит меня взглядом, но спросить, в честь чего меня в обход потянуло, не решился. Ну и славно. Объясняться с ним мне не хотелось.

Вокруг с каждым шагом все ощутимее вступала в свои права зона. Как это? Нет, я не рискнул бы объяснять. Слов бы не хватило. Да и нету таких слов, чтобы передать ощущение. Объяснить можно, передать нельзя. Визуально ничего не менялось. Вокруг все те же пасмурные пейзажи. Разве что все меньше и меньше ощущается человеческое присутствие.

Вот оно! Может быть, именно в отсутствие человека обостряются звуки и запахи, которые теряются рядом с себе подобными. Когда рядом люди, пусть даже враждебно настроенные, все просто и понятно. Все легко, потому что знаешь, чего ждать. Когда люди остаются где-то там, далеко, а ты оказываешься один на один с зоной, тогда все меняется. Неуловимо, но меняется.

Вроде все как всегда, но ты начинаешь слышать какие-то звуки, которым нет объяснения, чувствовать какие-то запахи. Тени, на которые не обратил бы внимания, выпячиваются, становятся выпуклыми и загадочными. И ты вглядываешься в них, пытаешься высмотреть что-то. Углядеть угрозу или, наоборот, найти что-то безобидное. А в ответ…

А в ответ — тишина. Жуткая отстраненность. Не безразличие, нет. Ты чувствуешь, что за тобой приглядывают. Ты ощущаешь, как к тебе присматриваются. Ты понимаешь, что тебя впускают, делают частью чего-то большего. Но это большее загадочно и необъяснимо. Оно непредсказуемо, непонятно. Это впустившее тебя, присоединившее тебя пространство будто бы имеет свое сознание. И сознание это недосягаемо.

Ученые могут сколько угодно ковыряться в зоне, пытаться объяснить логически, описать то, что можно пощупать. Их описания и объяснения здесь скудны и наивны, как попытка трехлетнего ребенка объяснить, почему едет автобус. Колеса крутятся, водитель ведет, бензин есть — вот и едет. Если ребенок объясняет это другому ребенку, то он, может быть, и будет выглядеть убедительно. Если ребенок объясняет это инженеру, то выглядеть он будет ребенком, которым и является.

Пытаясь объяснить зону, ученые выглядят такими же детьми. Правда, рассказывают они свои байки «сверстникам», потому что нет в зоне таких «инженеров», знающих все.

Говорят, есть «хозяева зоны». Ходят байки, что есть люди, знающие и понимающие, что произошло. Знающие, как возникла зона. Причастные к ее созданию. Не знаю, верить ли этому сталкерскому фольклору. Наверное, как и любое другое народное творчество, эти легенды имеют под собой фактическую основу. Не знаю. Но даже если и так, то, кажется, в данном случае создание переросло своих создателей.

Может быть, зона и возникла из-за людей, может, даже по воле людей. Но она растет и развивается. Она самостоятельна. И пока ее создатели что-то там себе думают, она живет уже по своим законам. Никому не подчиняясь.

Объяснить зону, измерить ее линейкой, привести к формуле — невозможно. Это то же самое, что объяснить Бога. Или даже объяснить человека. Объяснений тьма, с каждым годом их все больше, они все сложнее, а до сути никто так и не докопался. И не докопается. Есть вещи, которые нельзя объяснить. Можно только почувствовать. И понимание приходит только через чувственный опыт.

Я чувствовал зону. Немного, как мне казалось, но чувствовал. А вот понять не мог. И отсутствие понимания нагоняло на меня вселенский ужас. Самое страшное для человека — непонимание. Незнание. Неведение.

Смерть сама по себе не вызывает страха. Боязнь появляется вместе с попыткой осознать, что же дальше. Жутко не умирать, а ждать, что умрешь. Потому что ожидание оставляет время на раздумье. А раздумья эти упираются в отсутствие опыта и панический ужас от того, что впереди неведомое.

Каждый раз, когда иду в зону, сталкиваюсь с этим самым неясным. Непонятным, потому пугающим. Я поежился, оглянулся украдкой. Сзади, упорно стараясь попадать след в след, вышагивал Хлюпик. Замыкающим, небрежно жуя очередную травинку, пер Мунлайт. Сталкер гляделся бодрячком, но раскрепощенные легкие движения, если приглядеться, пружинили. Бравирует Мун, передо мной выделывается или перед Хлюпиком. А может, самому себе пытается что-то доказать. Но на самом деле за легкостью и показным безрассудством видна осторожная постоянная работа над каждым движением. Правда, чтобы понять это, надо знать Мунлайта чуть ближе.

А вообще это правильно. Не знаю ни одного человека, который, приходя в зону, шел бы без оглядки и не чувствовал бы опасности. Без страха здесь ходят только дураки. Дураки долго не живут. Пожалуй, эта одна из немногих формул, которые действуют в зоне.

Ощущение, что за мной кто-то смотрит, не проходило. Странное ощущение. Будто зона раздумывала, принять меня сегодня или нет. Размышляла и не находила решения. Наверное, что-то похожее ощущала бы пешка, которую перед началом игры держат в руке, думая, поставить ее на доску или отставить в сторону, в качестве форы. Наверное, если бы могла что-то ощущать.

Я остановился и оглянулся. Никого и ничего. Зона. Да одиноко трусящая слепая собака далеко в стороне. Странно. Обычно слепые псы стаями носятся.

Мои спутники последовали моему примеру. Мунлайт посмотрел на меня настороженно.

— Чего там? — спросил с деланым равнодушием.

Я покачал головой. Не делиться же с ним своими домыслами и ощущениями.

— Собака какая-то увязалась.

Мунлайт оглянулся. Чуть поспешнее, чем диктовал его липовый пофигизм.

— Слепая, — отмахнулся он. Как мне показалось, с облегчением.

— Странная, — не согласился я. — Почему одна?

Мун прищурился, вглядываясь в даль. Чего бы бинокль не взять? Или у него на оптику денег не хватило? «Интересно, во сколько в конечном итоге ему обошелся вчерашний риск?» — подумал я, зная, что напрямую никогда его об этом не спрошу.

Сталкер тем временем опустил руку, которую держал козырьком у лба. Глупое занятие, учитывая, что солнца как не было, так и нет.

— Две, — сообщил он мне. — Что?

— Две собаки, а не одна.

Я присмотрелся. На мгновение меня обдало холодом. Там, где еще недавно бежала одна собака, сейчас трусили две. Первая остановилась и повернула морду в мою сторону. Если бы она могла видеть, я предположил бы, что она смотрит на меня. Второй пес пробежал чуть вперед, почуял, что собрат остался позади, и вернулся обратно. Постояв немного, он разлегся у ног своего незрячего приятеля. Жуткие твари, как любое другое порождение зоны. Непонятные и жуткие.

— А откуда они вообще взялись? — прервал молчание Хлюпик.

О, начинается. Давненько его слышно не было. А я уж обрадовался.

— Мутировали, — объяснил Мун. — Сам же говоришь — радиация и все такое. Вот они от этой радиации… То ли от собак бездомных, то ли от волков.

— Откуда здесь волки? — вмешался я. — Припять рядом. Хоть и не Москва, но городок не маленький. Не деревня.

— Ага, — кивнул Мунлайт. — Город — не деревня. Только ты прикинь своей угрюмой башкой, сколько лет здесь ни города, ни деревни. С восемьдесят шестого зона отчуждения, а?

Я не ответил. Чего спорить, если в этом он прав. Да и вообще спор — глупое занятие. Меньше слов, больше дела. Мун повернулся к Хлюпику.

— В общем, от кого они мутировали — неизвестно, только во всем остальном мире такая дрянь не водится. И эти собаки, и кабаны — это еще самое безобидное и похожее на что-то, что ты знаешь и видел.

— А кто еще… — начал было Хлюпик. Но я не дал закончить.

— Хорош трепаться. Пойдем уже.

— Как скажешь, товарищ командир, — небрежно хмыкнул Мунлайт.

— Иди вперед, — попросил его. — Я пока сзади. На всякий случай.

12

Вскоре собаки поотстали, а потом и вовсе пропали из виду. Я уже собрался обрадоваться, когда они появились снова. На этот раз их было уже три. И я готов был поклясться, что они бегут за нами.

Слепые псы держались на приличном расстоянии. Достать их сейчас можно было бы разве что из винтовки с хорошей оптикой. Вот только где тот идиот, который станет по собакам слепым из снайперки стрелять. Хотя, говорят, находятся экзоты, которые приезжают сюда поохотиться.

Барыга-бармен мне как-то даже предлагал поводить таких охотников по зоне. Дескать, сафари им приелись, острых ощущений хочется. Я отказался. Зона, безусловно, гадостное место и тем привлекательна для всяких моральных уродов, но таскаться в зону с людьми, для которых это игра… Пусть кто-нибудь другой в такие игры играет. Знаю, чем игры с зоной заканчиваются, потому все, что не серьезно хоть на сотую долю процента, без меня.

Собаки семенили за нами с завидным упорством. Расстояния не сокращали, но, пока я крутил в голове отстраненные мысли, их стало четыре. Очень не хотелось об этом думать, но все это напоминало дурной сон, преследовавший меня последние несколько дней. Интересно, может ли зона влиять на сны? Или это я сам тяну, чего не надо, из собственных ночных страхов в реальность?

Мелькнула мысль поделиться соображениями с Муном. Пронеслась и тут же исчезла. Только рот открою на эту тему, он меня на смех поднимет. На фиг.

— Так ты не ответил, — тихой сапой пристал Хлюпик к Мунлайту.

— На что? — не оборачиваясь, уточнил тот.

Я оглянулся, надеясь, что слепые псы отстали. Но не тут-то было. Собаки шлендрали на почтительном расстоянии, словно изображая эскорт. Внутри снова что-то дернулось. Хватит. Надо отвлечься.

— Кто тут еще мутировал, кого я себе даже представить не могу?

— Кто мутировал, понятия не имею, — отозвался Мун. — А вот в кого, другой вопрос. Ну, вот псевдоплоть, например, хрен представишь. Хотя поговаривают, что она из простых домашних хрюшек получилась. Или псевдогигант. Я его когда первый раз увидел, чуть не обгадился. Палец с перепугу в спуск вдавил и все до железки…

Мун замолчал, словно вспоминая, как это было.

— Да… Рефлексы спасли, пристрелил зверюгу. А вообще с ними лучше не сталкиваться. Увидел — беги. Я про ту историю до сих пор кому рассказываю, не верят. А вообще повезло мне тогда, конечно, как тебе с твоим контролером.

— А контролер — тоже мутант? — Хлюпик со своими вопросами уже сбил дыхание и говорил теперь с придыхом.

— Черт его знает, — отозвался Мунлайт. — Кто как говорит. Одно точно известно, контролеры — телепаты. Эта тварь каким-то образом залезает тебе в мозги, и ты начинаешь делать то, что ей захочется. Для окружающих ты вроде как ходишь, говоришь и все, как обычно. Только это уже не ты, а… Ну, как кукла на руку. За тебя ручками-ножками кукловод шевелит. Причем один такой может под контроль сразу несколько человек взять. Хлюпик подтянул лямку съезжающего автомата.

— А что же он нас двоих не взял?

— Повезло. Может, тебя не почувствовал. Может, силенок не хватило. Они же тоже устают. Ты когда килограмм шестьдесят…

Мун осекся, оглянулся на Хлюпика и продолжил:

— …килограмм тридцать поднимешь раз-другой, ручки устают? Ну, вот и контролер так же. Наверное, они даже надорваться могут.

Пустопорожний треп раздражал. Очень хотелось обернуться и пересчитать собак. Чтобы не думать о слепых тварях, я кинул взгляд вперед.

— И потом, — Мунлайт обернулся и поглядел на Хлюпика загадочно-пугающе, — кто тебе сказал, что он вас обоих не обработал? Может, вы сейчас под контролем, а все это просто бред.

— А ты?

— А я — твоя галлюцинация, — ухмыльнулся Мун.

Эдак он сейчас начнет идею иллюзорности бытия Хлюпику толкать. Этот могет. Он очень любит корчить из себя быдло, но со мной этот номер не проходит. Я давно успел заметить, что он далеко не дурак. Да и грамотный, начитанный ко всему. Интересно, как его в зону занесло? Кем он был там, в обычном мире?

Я подумал, что на самом деле ничего не знаю о своих спутниках. И они обо мне — не больше. Мы все вылавливаем какие-то черточки из общения, но и только. Никто из них о себе ничего не рассказывал. Ни трепло Мунлайт, ни балабол Хлюпик. В зоне вообще как-то не принято вспоминать о жизни вне зоны. Не то чтобы это правило, нет. Просто никто никогда на такие темы не говорит. А когда вокруг принято сторониться какой-то темы, ты волей-неволей тоже не станешь ее касаться.

Если говорить обо мне, то я ненавижу, когда мне лезут в душу. Да и говорить много, не в моих правилах, так что никому ничего о себе рассказывать не стану. А раз не стану сам, то не полезу и к другим. Потом, кому это может быть интересно? Мне их сопли слушать? Не очень-то и хотелось. Им?

Я бросил взгляд вперед, на чуть ссутуленную спину и без того некрупного Хлюпика. Потом — на широкие плечи Муна. А потом…

Нет, я не увидел, скорее почувствовал. Почувствовал то, чего не уловил расслабившийся и продолжавший трепаться с Хлюпиком Мунлайт.

— Стой! — рявкнул я. — Не двигайся!

Мун остановился как вкопанный. Что-что, а рефлексы, которые, если верить его байкам, спасли когда-то от псевдогиганта, работали у него хорошо. Приостановившийся Хлюпик, растерянно моргая, смотрел то на меня, то на Мунлайта.

Я сделал пару шагов, остановился и кивнул вперед.

В нескольких шагах от нас с Мунлайтом подрагивал воздух. Незаметное легкое марево. Как над раскаленной за день на солнце металлической крышей. Сейчас эту зыбь было видно, практически не напрягая глаза. Создавалось впечатление, что в воздухе зависла абсолютно прозрачная сфера. С дрожащими гранями и в полтора человеческих роста размером.

— Вижу, — поведал Мун независимо, но в голосе звучали виноватые нотки.

А ведь еще пара шагов, мелькнула мысль, и из Мунлайта навертели бы фарш. Чернобыльский мясокомбинат в действии.

— Вижу, — передразнил я. — Кто из нас сейчас ведущий?

— Что там? — заинтересовался Хлюпик.

Я стиснул зубы и привычно засчитал до трех, чтоб только не двинуть кому-то в челюсть. Раз, два, три. Выдох.

— Я тебе что обещал за вопросы не по делу? — напомнил Хлюпику, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче.

Хлюпик потупился. Мунлайт, хоть и чувствовал свою вину, вступился:

— Ладно тебе. Кинь лучше гайку. Пусть посмотрит.

— Обойдемся без аттракционов. Бери левее.

Мунлайт спорить не стал. Еще бы ему спорить, когда налажал, как пацан зеленый. Забрав сильно влево, сталкер обошел аномалию по широкой дуге. Хлюпик шел следом и сопел. Видно было, что его распирает любопытство, но рот открывать боится.

Ничего, потерпит. Пороки надо в узде держать, а не подкармливать. Ничего с ним не сделается, если он не узнает, что такое мясорубка. А лучше б ему никогда об этом не знать.

Лишних разговоров больше не было. Мунлайт прекрасно осознал масштабы своего промаха и шел молча. Хлюпик ничего не понял, но реакция охотно болтавшего и вдруг замкнувшегося Муна его явно впечатлила.

Мы успели пройти всего метров триста от силы, как снова пришлось остановиться. На этот раз впередиидущий сталкер среагировал как надо.

— В ружье, — тихо шепнул он, но так, чтобы услышали и Хлюпик, и я.

После чего сделал шаг вперед. Хлюпик подался следом, но я ухватил его за плечо. Ощутимо. Любопытный извернулся. Я поспешно разжал пальцы. Когда он повернулся ко мне, испепеляя обиженным взглядом и болезненно морщась, потирая плечо, я уже скинул с плеча автомат и взял на мушку ближайший бугор.

Именно к этой кочке направлялся Мун. Не доходя полпути до препятствия, он вскинул новенький, прикупленный взамен потерянного «Вал» и окликнул:

— Эй, там. Поговорим? Или сразу стреляю?

Впереди, там, где вроде бы никого, только трава росла, поднялась фигура в кожаной куртке. Наверное, именно такое эффектное появление называют «вырос, как из-под земли». У Хлюпика отвалилась челюсть. Ничего, судьба у него такая — удивляться простым вещам. Побегал бы по зоне подольше — и движение любое ловить научился бы, и внимание обращать на то, в горку идет или под горку, и еще много чего примечать.

Мужик поднял кверху руки, в одной из которых держал потрепанный жизнью МР-5, и очень медленно пошел навстречу Мунлайту.

— Поговорим, — крикнул он издалека.

На полдороге мужичок остановился, словно прикидывая свои шансы. Он шел по наклонной вниз, мы вверх. Свое присутствие он уже выдал и подтвердил. Нас трое, он, судя по всему, один. И он у меня на мушке. Это не считая Мунлайтова ствола и стискивающего в нерешительности автомат Хлюпика.

— Поговорим, — повторил он. — Только ты тоже… того… волыну убери.

— Перетопчешься, — отрезал Мун. — Хочешь жить — придется поверить на слово в наше миролюбие. Не хочешь, только рыпнись, и я тебе устрою увеселительную прогулку в райские кущи с билетом в один конец.

Мужик опустил руки, МР-5 зыркнул стволом в нашу сторону. Мун мгновенно вскинулся, палец его напрягся на спусковой скобе. Это увидел не только я, но и мужик. Он снова застыл, дико усмехнулся.

— На, держи!

МР-5 выскользнул из пальцев и шлепнулся на землю. Мужик поддал ногой. Автомат с характерным звуком отлетел к Муну. Тот резво нагнулся, подхватил и распрямился.

— Все равно я пустой, — сообщил мужик. — Ни одного патрона.

Ухмылка его стала шире, а глаза заблестели безумием.

— Ни одного, — расхохотался он.

Я поглядел на Муна, тот отбросил бесполезный ствол и кивнул:

— Пустой, — подтвердил слова хохочущего в истерике мужика.

Мужик тем временем продолжал ржать. Смех его сделался совсем диким, захлебывающимся. Вырывался с хрипами. Мужик запрокидывал голову, ухал и всхлипывал.

— Он сумасшедший, — еле слышно поделился догадкой Хлюпик.

Напарник ежился. И хотя видно было, что ему не по себе от присутствия незнакомого психа, он явно расслабился. Сумасшедший без оружия его не пугал. Вон и АК уже на плече болтается.

Наивный. Псих может быть и не псих, пустой МР-5 — отвлекающий маневр. Кроме того, если я брошу автомат, это еще не значит, что я останусь без оружия. Да и безоружные в зоне опасны бывают. И за пригорком еще человек десять могут лежать. Да мало ли что может случиться? Нельзя расслабляться, никогда. Но воспитательной работой заниматься теперь не время.

Мужик прекратил смеяться так же резко, как начал. Запустил руку за пазуху. Мун мгновенно вскинул опущенный было автомат. Пришлый снова хихикнул и, выудив пачку сигарет, показал сталкеру.

Пальцы пляшущим движением вытянули из пачки цилиндрик сигареты. Мужик чиркнул зажигалкой и принялся прикуривать. Получалось это у него паршиво. Пальцы тряслись, руки ходили ходуном. Наконец он затянулся и выпустил струю дыма.

— Вы тоже к Сахарову? — спросил он, подходя ближе.

— Какому Сахарову? — не понял Мунлайт.

Я предпочел смолчать. Однофамильца великого академика я знал лично. Этот Сахаров в отличие от создателя водородной бомбы гением и нобелевским лауреатом не был, но свою лепту в науку вносил. Причем занимался он наукой, а не коммерцией, потому немаленький бюджет на свои ученые изыскания тратил щедро, но по делу. Таскать артефакты для Сахарова в определенном смысле было выгоднее, чем для скупердяя-бармена.

Мунлайт с Сахаровым, по всей видимости, не общался, но мужик понял его по-своему.

— Не хотите, не говорите, — хихикнул он истерично. — Что я, сам не знаю? Только овчинка выделки не стоит. В гроб с собой деньги не возьмешь.

Он глубоко затянулся и выпустил Муну в рожу струю дыма.

— Тяпыч нас с Бродягой туда тоже тащил. Сулил золотые горы. Где теперь Тяпыч? Где Бродяга?

Мужик обвел нас победным взглядом сумасшедших глазок.

— Он точно ненормальный, — шепнул мне Хлюпик.

— И где? — уточнил у мужика Мунлайт.

— Нету, — пригорюнился мужик. — Убили. Мы дотуда-то добрались нормально. Тяпыч меня и Бродягу с Сахаровым этим познакомил. Гурскому представил. Обещал денег, если мы Гурскому этому поможем замеры снять.

Пришлый затянулся. Сигарета, догоревшая до фильтра, обожгла губу. Мужик чертыхнулся, уронил бычок и принялся трясущимися руками закуривать вторую.

А вот Гурский был для меня персонажем новым. Впрочем, оно и неудивительно. Это Сахаров практически вечен. Закрылся в своем бункере в лаборатории и сидит, в ус не дует. Изучает. В зону не выходит, за любыми материалами ему другие бегают. Артефакты сталкеры таскают, замеры свои помощники делают. А помощники эти — тоже ученые. Подготовки никакой. Потому и мрут, как мухи.

Интересный момент: например, гитлеровский доктор Август Хирт, известный своей жестокостью, ставил опасные для жизни опыты не только на жертвах концлагерей, но и на себе. Ради науки. В истории, однако, он запомнился как зверь и враг рода человеческого. А вот Сахаров собой не рисковал никогда. Ни ради науки, ни ради денег, ни ради чего-то еще. За него рисковали другие. Все его опыты и исследования оценивались не только финансовым вливанием, но и немалым количеством трупов. Однако, если он и добьется каких-то результатов, совершит какое-то открытие и оставит след в истории, эти трупы никто считать не будет. Их уже сейчас никто не считает. А доктор Сахаров станет очередным светилом, работавшим на благо человечества. Ну и где справедливость?

Мун терпеливо ждал, пока мужик закурит. Тот выпустил струю дыма, пахнуло плохим, но крепким табаком. Мунлайт не выдержал, поторопил:

— Ну и дальше чего?

— Ничего, — пыхнул дымом мужик. — Гурский, скотина очкастая, сам в комбинезон нарядился. Велел только прикрывать его, пока замеры снимать будет. А то, говорит, кадавры шалят. Мы вышли… А там… Какие кадавры! Зомбаки ходят, причем стаями. Как живые.

Взгляд мужика затуманился. Глаза сделались больными. Он всхлипнул.

— Как живые. Говорят даже. Один все про дочку повторял. Игрушки ей… игрушки обещал привезти… А потом как начал пулять. Бродягу сразу положил. Мы с Тяпычем давай отстреливаться. Тут они и повалили. Гурский, скотина, со своими замерами слинял куда-то. А эти прут и стреляют. И стреляют, и стреляют…

Мужик перешел на крик, потом вдруг заржал жутко и выпучился на меня.

— Вы ведь меня тоже убьете? — не то спросил, не то сообщил он.

Хлюпик вздрогнул у меня за плечом. Я посмотрел на мужика мягко, насколько мог, и покачал головой.

— Тяпычу очередью яйца срезало, — буднично сообщил мужик. — Он лежит и орет. У него кровь хлещет, а он визжит как резаный. Как будто ему яйца отстрелили.

Он снова расхохотался, вытирая слезящиеся глаза.

— Как будто отстрелили… а ему их и правда. Бывает же так, попадет, а… Вот я тогда не выдержал и… и вот… и побежал… побежал…

Мужик захлебнулся, в глазах у него полыхаю безумие. Мунлайт стоял и потирал бородку. Оружие держал дулом вниз. Я тоже опустил автомат. Такое не сыграешь. Хлюпик был прав, мужик и вправду спятил.

Рассказчик по-птичьи вытянул шею и зыркнул искоса.

— Я стрелял, — протянул он. — Я не просто… я до последнего… я стрелял… стрелял…

Голос его снова начал скатываться на истерику.

— А Гурский чего? — поспешил сменить тему Мунлайт.

Мужик затряс головой.

— Не знаю. Я не стал искать, не стал возвращаться. Я убежал. Не надо мне их денег. Не надо мне… ничего не надо… Я жить хочу… Вы ж меня не убьете? Вы туда тоже не ходите…

— Мы не туда, — пообещал Мун. — У нас другие дела.

Мужик встрепенулся, словно почувствовал себя неловко. Как собравшийся уходить гость, утомляющий пустой болтовней спешащего по делам хозяина.

— Последняя затяжка, — пообещал мужик.

— И под танк, — мрачно пошутил Мунлайт. Пришлый поперхнулся и уронил сигарету. Бычок маленькой тлеющей точкой спикировал в траву и, будто сбитый самолет, испустил дымную струйку. Мужик попятился, взгляд его стал окончательно безумным. Глаза блестели паникой.

Неудачно Мун пошутил. Напугал и без того перепуганного.

Мужик тем временем отошел в сторону. Он все еще пятился. Я сделал шаг ему навстречу. Выставил руки, как перед ребенком или туземцем, предлагая не бояться. Но эффект получился прямо противоположный.

Он шарахнулся, споткнулся. Снова подскочив, пошел, все наращивая темп, оглядываясь и спотыкаясь. Беглец не боялся, нет. Он сам был куском страха, живой паники.

Там же мясорубка, возникла мысль. Мунлайт, видимо, пришел к тому же выводу. Шагнул вперед и окликнул:

— Эй!

Мужик пригнулся, словно это могло спасти его от выстрела в спину, и побежал.

— Стой, — крикнул Мун. — Погоди, как тебя… Да не тронет тебя никто.

Беглец уже не верил словам. Вообще ничему не верил, кроме собственного страха. А страх говорил, что трое незнакомцев выстрелят в спину, потому что не могут отпустить. Страх нашептывал, что здесь нет ничего, кроме смерти. Страх орал, напоминая про Тяпыча и Бродягу. Не дай бог когда-нибудь поддаться такому страху, впасть в панику.

— Стой! — рявкнул Мунлайт. — Там…

Договорить он не успел. Мужик петляющим, каким-то заячьим скоком пронесся несколько сотен метров. В очередной раз споткнулся, видимо, понимая уже, куда попадет в следующий миг. А может, и не понимая, а окончательно обезумев от страха.

Фигурка в кожаной куртке споткнулась, начала падать, но не упала. Ее подкинуло, завертело… Я отвернулся, зная, что ничего хорошего там не увижу. Мунлайт тоже опустил взгляд. Только Хлюпик, бледный как смерть, таращился на человека, попавшего в мясорубку. Я мог бы посоветовать ему не смотреть, но такие советы не действуют, по себе знаю.

Мясорубка действовала безотказно. Дикий крик смешался с хрустом ломающихся костей. Хлюпик дернулся. Бледное лицо исказила отчаянная гримаса. Он рванулся вперед. Я резко выставил руку, останавливая от глупой выходки.

— Ему никто ничем не поможет.

Хлюпик издал странный гортанный звук, дернулся и притих. Я убрал руку. Он больше никуда не рвался, словно из него выдернули стержень, на котором держалась если не основа мировоззрения, то что-то очень важное. И, кажется, впервые за все время нашего знакомства он молчал. Не потому, что его заткнули, а потому, что слов не было.

Дикий нечеловеческий вопль давно стих. Зона притихла, шуршала только какими-то своими, привычными шорохами. Я хлопнул Хлюпика по опущенному плечу. Держись, парень, это только начало.

Мунлайт присел рядом. Дернул травинку и принялся задумчиво жевать кончик. Доиграется он когда-нибудь с этим сеном. Сталкер, впрочем, моего пессимизма не разделял. Не прошло и минуты, как он замурчал себе под нос «Moonlight and vodka».

— Что это было? — сдавленно просипел Хлюпик.

Я посмотрел на Муна. Надеюсь, мне объяснять ничего не придется.

— Мясорубка, — пожал плечами Мунлайт, оборвав пение. — Ботаники говорят «гравитационная аномалия». Там внутри какие-то физические завихрения происходят. Человека либо рвет, либо расплющивает. Мне подробности неинтересны. С аномалиями, как с бытовой техникой. Среднестатистическому человеку плевать на то, как действуют микроволны. Ему достаточно знать, на сколько минут сунуть в микроволновку тарелку с супом, и еще полезно знать, чего в СВЧ совать не надо. А все остальное не имеет ни смысла, ни значения.

В этом я с Муном согласен. Ковыряться в физических принципах действия аномалий — никчемное занятие. Это то же самое, что, будучи приговоренным к смертной казни, начать изучать принцип работы электрического стула. Будешь ты знать, как он действует, или нет — это ничего уже не изменит.

Хлюпик немного успокоился. Во всяком случае, глаза хоть и полны скорбью, но уже не шальные. И на лице появились какие-то оттенки, кроме бледно-серого.

Я оглянулся назад. Никого и ничего. Даже треклятых собак не видно. Видимо, мясорубка их вспугнула.

— Ладно, пошли, — скомандовал я. — Я первый, Мунлайт последний.

— А я?

Головка у коня. Я скрежетнул зубами, проглотив неприятный ответ. Не стоит на него сейчас наезжать. Ему и без этого не весело. Перегибать палку тоже не надо.

…два, три. Выдох.

— А ты, как обычно, — буркнул я и пошел туда, откуда двое только что не вернулись, а один предпочел сбежать в мясорубку.

13

Лаборатория Сахарова напоминала небольшую, но неприступную крепость. Войти внутрь можно было только в том случае, если этого пожелает хозяин. Врата его бункера открывались исключительно автоматически. Я со злорадством подумал, что если автоматику переклинит, то старый мозгосос останется в своей лаборатории навсегда. Руками дверь не сдвинуть никогда. С тем же успехом можно вручную взламывать бомбоубежище.

Вокруг лаборатории, как по законам средневековых фортификаций, высился забор с массивными воротами. Ворота, правда, давно снесли, зато окрест вместо крепостного рва хлюпало болото. И помянутые «кадавры» уж если начинали шалить, то любой случайный человек устремился бы в лабораторию не для того, чтобы взять ее штурмом и вытряхнуть бюджетные сокровища, а чтобы смиренно просить защиты.

Сахаров казался гостеприимным. Пускал к себе практически любого, давал временный приют, скупал артефакты по полной цене, приторговывал оружием, обещал приличные деньги за простые, на первый взгляд, услуги. Он даже расставался с обещанным весьма охотно. Вот только напускная простота выдаваемых им поручений поставила крест далеко не на одном десятке жизней.

Впрочем, к Сахарову я заходить не собирался. И «Янтарь», и лабораторию лучше обойти стороной. Как там народ говорит: «умный в гору не пойдет, умный гору обойдет». А народ у нас мудрый, к нему полезно прислушиваться.

Я забрал в сторону, обходя обнесенную забором лабораторию. Оглянулся украдкой. Хлюпик топает почти след в след, но пыхтит, как паровоз. Видно, устал. Мунлайт идет задумчивый и сосредоточенный. Интересно, понял мой маршрут или до сих пор гадает о моих планах и неведомом Сахарове? Ладно, пусть гадает. Пока он ведомый, выбор маршрута — не его забота, а там поменяемся.

Вот обойдем «Янтарь», устроим привал. А там поменяемся.

Впереди замаячил пригорок. Наверх дорога и мостик. Под мостиком бетонная, шире человеческого роста в диаметре, труба. Эдакий туннель на ту сторону. У входа в трубу мельтешило что-то ярко-оранжевое. А вот и ученый на побегушках. Как бишь его, Гурский?

Оранжевый комбинезон я узнал сразу, В таких костюмчиках, похожих на обмундирование первых советских космонавтов, ходили, кажется, все ученые зоны. Ярко-оранжевый комбинезон и белый с тонированным забралом шлем. Выглядело броско и комично. Ядовитый окрас делал ученых прекрасной мишенью, а само обмундирование хоть и защищало от радиации, но в отличие от сталкеровских костюмов хреново держало выстрел. Фактически пуля проходила через него, не задерживаясь.

Я поколебался и направился к рыжему. Мимо пройти можно, но незаметно не пройдешь. А если этот тип нас увидит, может запросто принять за зомбяков. Еще, чего доброго, палить начнет с перепугу. Попадет, не дай бог. Пуля-то дура, как известно.

— Кто это там? — пропыхтел в спину Хлюпик, наконец разглядевший ученого.

— Космонавт, — усмехнулся Мунлайт.

— Какой космонавт? — опешил Хлюпик.

— Герой Советского Союза Юрий Алексеевич Гагарин, — продолжал паясничать Мун. — Все думали, что он погиб, а он ушел от людей подальше. Слава его утомила. Сначала в казахских степях прятался, а потом в зону отчуждения ушел. Еще в конце восьмидесятых. А ты не знал? Про это даже в прессе писали. Газета «Спид-инфо». А ЦК партии присылал ему сюда консервы, водку и проституток. Статья так и называлась «Сиськи для героя».

Шутник, блин. Это он тоже может. Несет пургу с умным видом, ссылается на что-то значительное. А когда ему начинают верить, гнусно ухмыляется и сообщает, что лох — это судьба.

Хлюпик пока еще не поверил, но наживку заглотнул, опешил. Судя по звуку, споткнулся даже. Я чувствовал его взгляд между лопаток.

— Угрюмый, а что, правда была такая статья? Была, не была. Я откуда знаю? Что я, желтую прессу читаю, что ли? Хотя могла быть. Борзописцы все, что угодно, придумают, чтобы читателя поразить. Сколько было всяких статеек из серии: «восьмидесятишестилетний дедушка случайно изнасиловал бабушку, поскользнувшись на банановой кожуре. Восьмидесятилетняя женщина ожидает тройню». И самое смешное, что эти фантазеры умудряются относиться к подобному бреду серьезно.

Видал я одного такого журналиста. Еще в Чечне к нам в часть приезжал. Как его только занесло туда? Так вроде ничего мужик, нормальный. А как накатил малость, начал нести пургу про какого-то Фоменко. У того, если верить его книгам, Куликовская битва была в районе Фрязино, а сражение на Калке закончилось в пригороде Самары со счетом четыре-ноль в нашу пользу. Про Фоменко журналистик рассказывал с завистливо горящими глазками, а потом признался, что хочет создать фантасмагорию такого же уровня, как этот великий человек. Так что, если кто-то относится к этому как к вранью, то для кого-то это глобальный фантастический прожект.

— Заткнитесь оба, — посоветовал я спутникам, не оглядываясь, и вышел навстречу Гурскому.

Тот стоял, зажав какую-то хрень в руках, и был увлечен настолько, что не особо смотрел по сторонам. Более того, о безопасности он тоже особливо не думал. Оружие стояло рядом, прислоненное к бетонной стенке туннеля, там же валялся стянутый с головы шлем.

Без шлема ученый смотрелся еще более комично. Торчащая из широкоплечего комбинезона взлохмаченная голова гляделась непропорционально маленькой. На выдающемся носу сидели толстые очки в старомодной роговой оправе.

— Господи, зачем ему вообще охрана понадобилась, — подал голос Мунлайт. — Будь я кадавром, я бы на него не напал.

Я оставил реплику без внимания. Если на каждую шутку Муна реагировать, никаких нервов не хватит. Ученый отвлекся от прибора и наконец разглядел нас. Присматривался с опаской, но, видимо, понял, что мы живые.

Меня больше заинтересовало его оружие. Хорошая такая винтовочка. Английская. Enfield L85A2. Непонятно только, зачем она ему, бетон подпирать? Для этой цели и чего попроще сгодилось бы.

— Гурский? — окликнул я.

— Откуда вы знаете? — удивился ученый.

Он окончательно расслабился, удостоверившись, что мы не зомби.

— Охрана твоя проболталась, — развеселился Мун. — Рекомендую поменять.

— Может, вы до лаборатории проводите? — Ученый снова углубился в показания прибора, не отвлекаясь на нас. — Вам заплатят.

Заплатят. Нужна нам твоя плата.

— Мы на север, — покачал головой Мун. Гурский посмотрел косо, но ничего не ответил.

Дескать, ну и идите. Мало ли тут притырков ходит, не вы первые. Все знают, что на север дороги нет, но постоянно находятся ненормальные, жаждущие это проверить. Что ж, каждого сумасшедшего отговаривать? Хозяин — барин.

Я прошел мимо, держа в поле зрения привалившийся к бетонной трубе ствол. Но очкарик, кажется, не собирался стрелять в спину. Буркнул только что-то про ублюдков-сталкеров, которые под ногами пугаются и вечно мешают работать великим ученым.

Шагов через десять я оглянулся проверить, не изменились ли его намерения, а заодно глянул, как там мои ребята.

Ощущение опасности горячей волной прокатилось по спине. Мозг еще не успел осознать до конца увиденное, а рука уже сдергивала «Калашников», переставляя переключатель из одного крайнего положения в другое. Хлюпик непонимающе завертел башкой. Зато Мун не затянул с реакцией. Верно оценив мои действия, вскинул свой «смешно звучащий» СА «Вал» и резко развернулся.

— Гурский, — крикнул сталкер ученому. — Чудило с Нижнего Тагила. Брось свой дозиметр на хрен.

Ученый вскинулся так, как будто его отвлекли от важного дела из-за какой-то чепухи. А чепуха была уже рядом. Пока очкарик с зоной пиписьками мерялся, зона приготовила ему смешной сюрприз. С пригорка, откуда всего несколько минут назад спустились мы, топала парочка зомбаков.

Их действительно было несложно отличить от людей. Движения у кадавров были медленными и ломаными. Так мог двигаться имбецил. А может, они и страдали от чего-то похожего. Когда-то они были людьми. Когда-то они были такими же сталкерами, как я или Мунлайт. Но что-то с ними случилось…

Кто-то рассказывает страшилки про восставших мертвецов, дескать, умерший в зоне становится зомби. Я не верю в сказки про восстание живых мертвецов. Кто-то говорит, что все это ерунда, и кадавры просто попадают под чей-то контроль. Не знаю. Мне трудно представить себе контролера, который мог бы удерживать столько людей в таком состоянии одновременно. Третьи говорят про некое пси-излучение, которое сворачивает мозги. Четвертые утверждают, что мозги скисают от постоянного продолжительного контакта с зоной. Кому верить, я не знаю. Но результат налицо.

Вот он, результат. Топает по склону с видом имбецила или жертвы церебрального паралича. Мимика скудная, движения грубые, ломаные. Они похожи на нормальных людей, но только похожи. Речь бедна и неправильна. Мышление скудно и прямолинейно. А может, и того нет. Просто шевелятся какие-то останки памяти в изувеченной голове.

— Не спать! — рявкнул я Хлюпику.

Тот наконец вышел из оцепенения, в которое впал, узрев кадавров, и суетливо, с кучей лишних движений, приводил в рабочее состояние автомат. Мун дал очередь.

— Погоди, — притормозил его я. — Патроны не трать зря, пусть ближе подойдут. И стреляй в голову.

Мун кивнул, прицеливаясь. Ученый убрал наконец свою шайтан-машину и взялся за оружие. Делал он это с явной неохотой. Блаженный. Все они, что ли, блаженные, живут в своих выдуманных мирах, научных изысканиях и плевать хотели на реальность.

Реальность тем временем подбиралась ближе. На пригорке было уже четверо. Еще трое подбирались со стороны болот. Те, что попались на глаза первыми, подошли уже совсем близко. Первый поднял руку с пистолетом.

— Урааа, — хрипло протянул он бесцветным, пустым, как его черепная коробка, голосом и выстрелил.

А следом выстрелил я. Очередь прошила грудь кадавра. Существо пошатнулось, но удержалось на ногах и двинулось дальше. Не знаю, что должно произойти с человеком, чтобы он превратился в такое. Надеюсь, никогда и не узнаю. Но если чего-то убывает, значит, где-то чего-то добавляется. Это закон природы. Так и с кадаврами. Отсутствие мозгов компенсируется невероятной живучестью.

Я дал вторую очередь. К треску моего автомата и хлопанью паршивого пистолета кадавра добавились стрекотания еще пары стволов. А еще через пару секунд в грохоте стрельбы стало вовсе ничего не слышно.

Первого завалил Мун. Он ухитрился зарядить зомбаку в голову. Причем зарядил смачно. Головешку с прокисшими мозгами размочалило так, как будто ее несколько часов рвала друг у друга пара голодных мастифов. Второго подстрелил я. Хлюпик с Гурским шарашили в белый свет без всякого толку, скорее выпуская наружу адреналин, чем реально поддерживая огнем.

Но на смену первой парочке уже подползали новые, а следом появились и еще. Всего я насчитал с десяток приторможенных нелюдей.

— Отходим.

— Куда? — не понял Мун.

— В трубу, — отозвался я и шмыгнул назад.

Пропустив вперед в туннель Хлюпика, чтоб не путался под ногами, я опустился на колено и прицелился. Надеюсь, у него достанет мозгов не стрелять, когда кто-то на линии огня. В противном случае я достану его, на том свете или на этом, и придушу своими руками.

Кадавры напирали молча. Редко кто-то из них выкрикивал какой-то простенький лозунг, прежде чем начинал стрелять. Мун присел рядом, и мы снова принялись шарашить в два ствола.

Звук выстрелов уносился по трубе и глушил диким гулким эхом. Каждая очередь беспощадно лупила по барабанным перепонкам. Третий кадавр повалился навзничь, но не умер, а задергался в предсмертной агонии. Сколько такая агония может продолжаться у невероятно выносливого нечеловеческого уже существа, я представлял слабо.

— А этот где? — крикнул я в промежутке между стрельбой.

Понять, что я имею в виду, наверное, было не просто, но Мунлайт понял. Как понял и то, что вопрос обращен к нему.

— В кусты дернул, — кивнул он в сторону. — В засаде залег, не иначе.

Я проследил за направлением кивка. В голых, без единого листочка, похожих на облезлый веник кустах по земле распласталось рыжее пятно. Да, с головой у ученого примерно так же, как у кадавров. Спрятался, называется.

— Вали-и! — протянул слева дебильный голос. И мне стало не до ученого.

Очереди молотили одна за другой. Зомбаки временами дергались, ловя пули, но вреда наша пальба им причиняла мало. Намного меньше, чем предполагали затраченные усилия. Кадавры подступали все ближе, и я понял, что мы с ними не успеваем справиться.

— Отходим? — коротко бросил Мун. Видимо, мы с ним мыслили синхронно.

— Давай вперед, — кивнул я. — Хрен его знает, чего там со спины.

Мунлайт кивнул и, проскочив мимо меня и нашего компаньона-работодателя, двинулся в глубь туннеля. Продолжая стрелять, я начал пятиться, спиной отодвигая Хлюпика.

— А ученый? — неожиданно воспротивился тот.

— Сам дурак, — отрезал я и с силой пихнул упирающегося Хлюпика.

Ему говорили, чтоб топал в трубу, а не в кусты. На хрена была нужна эта самодеятельность? Или он не подчиняется кому попало? Тогда с чего этот самый «кто попало» должен его спасать? Каждый сам отвечает за свои поступки. Можно надеяться на бога или добрую фею с волшебной палочкой, но если сам свалял дурака, а фея не появилась, то никто кроме тебя в твоем бедственном положении не виноват.

Я дал прощальную очередь и пошел быстрее. Практически побежал спиной вперед. Метров через двадцать остановился. Оглянулся. Мунлайт тоже притормозил, видимо, как и я, решив, что пройденного расстояния будет достаточно. Синхронно мыслим.

— Что там?

— Чисто, — в критической ситуации он оказался сдержанным и немногословным. Говорил четко, по делу и без обычных шуток-прибауток. Это меня более чем устраивало.

Снаружи стрекотал «Энфилд». Пукали пукалки кадавров. А потом автоматическая винтовка заглохла, и донеслось глухое протяжное «Урааа». Я поморщился.

— Сейчас начнется, — предупредил, не оборачиваясь.

И не ошибся. В светлом проеме возникла нелепая, корявая фигура. Шаркающей походкой двинулась вперед. Я выстрелил. Потом еще и еще. Мне ответили.

Стреляли кадавры из рук вон плохо, но это не шибко ломало расстановку сил. Их по-прежнему было много, они перли, как танки. И завалить нечеловека оказывалось невероятно трудно. Единственное, что не могло не радовать и играло нам на руку, — ширина туннеля. Вдвоем здесь было практически не развернуться. И это думающим людям, а не безмозглым кадаврам.

Потому вражины толпились, мешая друг другу и создавая затор. Тем не менее я понял, что одному мне с ними не справиться.

— Эй, Хлюпик, — раздался за спиной голос Мунлайта. — Смотри туда, если хоть какое-то движение засечешь, ори.

— Как орать? — растерялся Хлюпик.

— Как резаный, — огрызнулся Мун, появляясь справа от меня в поле зрения. — Чтоб мы услышали.

Хлюпик притих, а Мун взял на мушку переднего нелюдя. И, надо заметить, вовремя, потому как у меня кончились патроны. Пока я перезаряжался, Мунлайт успел положить еще одного упыря. Труп, завалившийся поперек дороги, сильнее замедлил и без того приторможенных нападавших. Это сыграло нам на руку, и дело пошло куда как бодрее. Тем более в два ствола.

Наметившийся перевес в нашу сторону прогрессировал с каждой минутой. Я уже решил обрадоваться, как за спиной затрещал автомат Хлюпика. Твою мать!

Я резко оглянулся. Туннель был чист, сколько хватал глаз. Хлюпик стоял, развернувшись в нашу сторону, и самозабвенно пулял по кадаврам. Твою мать два раза! Сдержав ярость, я нажал на спуск и направил злость в нужном направлении. Через несколько минут все было кончено.

Последний зомбак шлепнулся в кучу своих собратьев, хрипло бормоча что-то невнятное. Проход был пуст, и в светлом пятне проема не было больше никого. Я поднялся на ноги, подошел к едва живому кадавру и выстрелил в голову. Хрип оборвался.

Когда вернулся назад, Хлюпик с непонимающей рожей вертел автомат. Двинуть бы ему в челюсть. Да не кулаком, а прикладом. Я покосился на Мунлайта, тот наблюдал за новичком с ядовитейшей лыбой, на какую только способно человеческое существо.

— Какого дьявола ты начал стрелять? — спросил я, сдерживая злость.

— Я подумал, помощь нужна, — растерянно пролепетал он, отрываясь от автомата.

— Тебе сказали, что делать? Хлюпик потупился.

— Там никого не было.

— А если б было? — Я из последних сил давил бурлящую ярость.

Хлюпик съежился, вжал голову в плечи, изображая верх смирения. Я зло посмотрел на Муна, мол, твоя очередь его воспитывать, и пошел к выходу. Сзади донесся насмешливый голос сталкера:

— Если бы кто сзади подошел, нас бы всех и положили. Думаешь, без тебя бы не справились?

— Я думал помочь, — оправдывался Хлюпик. — Два автомата хорошо, а три лучше.

— Так чего ж не стрелял? — скабрезно полюбопытствовал Мунлайт.

— Не стреляло почему-то, — совсем потерялся Хлюпик.

Не стреляло у него. Мудило тряпочное. Заклинило, да и все. Мун в отличие от меня не рычал, а с подначками начал объяснять, что случилось с автоматом и как такое безобразие «починить». Я вышел на свежий воздух.

Поднялся ветер. Шевелил траву и трепал одежду на трупах. А еще появился странный запах. То ли ветром принесло от недалекого болота, то ли кадавры так воняли. Ладно, ковырять карманы зомбаков я так или иначе не собирался. А вот пройти мимо ученого было выше моих сил. Впрочем, в его карманах тоже ничего любопытного не оказалось, кроме горстки патронов к L85A2 и странного прибора. Чего они тут измеряют?

Я поднялся и окинул мертвого Гурского прощальным взглядом. В него попали раз восемь. Причем, судя по всему, умер он не позже, чем после третьего выстрела. На что он рассчитывал, прячась в кустах? Ладно, одним умником меньше. Сахарову, как всегда, наплевать. Пришили мальчика на побегушках — не беда, нового пришлют. Грохнули сталкеров, которые в сопровождение подрядились, — пустяки, как говорил один харизматичный нарисованный мужик с пропеллером, дело житейское. Мало ли в зоне сталкеров, готовых за деньги на грязную работу?

Из туннеля вылезли Мунлайт с Хлюпиком. Первый был доволен и гадски улыбался, второй виновато сутулился. Подошли ближе. Хлюпик при виде трупа побледнел, но блевать не побежал. Уже прогресс. Привыкает.

— Гаврила ждал в засаде зайца, — мрачно хмыкнул Мун, глядя на распростертое тело в оранжевом комбинезоне.

Эрудит. Интересно, читал или кино смотрел?

— Слушай, — неожиданно для самого себя спросил я, — а ты в миру кем был? В смысле, до зоны?

— Алкоголиком и раздолбаем, — не задумываясь ответил Мунлайт и гнусно ухмыльнулся.

Черт меня дернул справки наводить. На откровения потянуло. Язык мой — враг мой. Я прикусил «врага» и двинул в выбранном ранее направлении.

— Винтовочку не возьмем? — поинтересовался Мун. — Хорошая винтовочка.

Я остановился и посмотрел на компаньонов.

— Охота — бери и таскай. Мне и так хорошо. Мунлайт поднял винтовку, отцепил рожок, хмыкнул и бросил его обратно на землю.

— Отстрелялся птенчик, все до единого… Натовских патронов ни у кого не было. Мун тяжело вздохнул и, подмигнув Хлюпику, пихнул его в плечо. Пошли, мол.

— А похоронить не надо? — опасливо поинтересовался тот.

— Охота, — в том же тоне, что и Муну, ответил я Хлюпику, — бери и копай.

— Ему и так хорошо, — ехидно закончил Мунлайт. Хлюпик собрался было спорить, но, сообразив, что для похорон у него нет даже детсадовского совка, сдался. Я подождал, пока они поравняются со мной. Кивнул Муну вперед. Пропустил его первым, следом Хлюпика. И пошел замыкающим.

Шагов через пятнадцать сталкер обернулся и глянул не то на меня, не то мимо, словно делал вид, что смотрит мне в глаза, а сам разглядывал пейзаж у меня за спиной.

— Дальше по прямой, мимо «Янтаря»? — спросил как-то дежурно.

Я кивнул.

— «Янтарь» пройдем, там передышка.

Мун еще раз посмотрел в мою сторону, кивнул и пошел вперед ровным размеренным шагом. А у меня в голове отчего-то засел его взгляд. Странный, смотрящий мимо. И такой, словно он разглядывает дальний склон у меня за спиной, ожидая увидеть там еще пяток кадавров.

14

Только-только поджившая нога начала тянуть и ныть. Уж не знаю, чего ей не хватало. Не то реагировала на погоду, не то устала от долгой ходьбы. Да и Мунлайт, признаться, взял довольно приличный темп. Как еще Хлюпик не выдохся?

Я посмотрел на новичка. Тот вышагивал с излишней старательностью. Держится из последних сил, еще немного — и отставать начнет. Хотя молодец, держится.

Громада «Янтаря» со всеми его странными постройками и пристройками медленно проплывала мимо. Внутри комплекса шла своя жизнь. Время от времени оттуда доносились такие звуки, что даже если бы любопытство и подтолкнуло заглянуть внутрь, то подобный саундтрек мог отбить и охоту лезть, куда не просят, и само любопытство.

От этой мысли сразу стало зябко. Я поежился и едва сдержался, чтобы не прибавить ходу. Эту местность я знал плохо, не так часто приходилось здесь бывать. А территорию самого «Янтаря» вообще изучил только на карте. И восполнять этот пробел в познаниях не собирался. В такие места без очень веской причины и сам соваться не стану, и другим не советую. Мало того что уровень радиации шкалит, так еще и неизвестно, что или кто там внутри. Но то, что там кто-то живет, голову положить готов. И то, что это не люди, тоже зуб даю.

Скудная растительность, кажется, стала гуще. Деревья тут хоть и голые, торчали чаще. Да еще то тут, то там кустилось что-то неопознанное.

Мелькнуло. Далеко, в стороне. Где-то там, за кустами. Дернулось и пропало. Что это? Собака? От одной мысли о собаках я напрягся. Снова дернулось. Тень, намек на силуэт. Я напряг глаза, до рези вглядываясь в далекие кусты. Никого и ничего. Только ветер шевелит ветки и скудные листья деревьев. Но не могло же мне показаться?

Ладно, хватит паранойи. Лучше под ноги смотреть. Я повернулся вперед, и тут же сбоку снова почувствовалось какое-то движение. Едва уловимое, на краю видимости. Я резко повернул голову. Никого.

— Стой, — окликнул я Мунлайта.

Сталкер незамедлительно повиновался. В другой раз хрен бы он проявил такие чудеса послушания. Но мы ж не в парке культуры имени отдыха, мы в зоне. Если что, и я буду повиноваться. Если слышишь приказ от того, кто идет рядом, лучше сначала делать, а потом спорить, если охота. А лучше и потом не спорить. Никто ничего сверхъестественного не требует. А если какой глагол в повелительном наклонении и прозвучал, то для твоего же блага. Разве только приказывающий решил поприкалываться и дезу запустил. Но в таком случае чего с ним спорить, дал пару раз в торец, чтоб не шутил так больше, и нормально.

— Чего там? — насторожился Мун.

— Не видел? — спросил я. — Ничего не видел? Теперь уже я сверлил взглядом дальние кусты не отрываясь. Мунлайт всмотрелся в пейзаж, потом перевел взгляд на меня. Я почувствовал насмешку.

— Я не видел, — вставил свои три копейки Хлюпик, от чего довольства и ехидства на физиономии Мунлайта поприбавилось.

— Там кто-то, — начал я.

Слова потерялись на середине фразы. Усмешка слетела с морды моего подельника в одно мгновение. Пальцы Муна сомкнулись на ремне «Вала», сдергивая автомат с плеча. А дальше время ускорилось, и счет его снова побежал на секунды.

Еще не видя опасности, я в развороте сдернул «калаш». Но выстрелить не успел.

Он был рядом. Не за дальними кустами, где мелькнул первый раз, а в десятке метров. Человек в противогазе. Хотя нет, пожалуй, уже не человек. Он двигался на четырех конечностях, нелепо отклячив задницу. Если бы это было в нормальном мире, я бы посмеялся над очередным фриком. Но здесь была зона, и это был не фрик.

Сделав несколько разболтанных шагов, существо в противогазе напружинилось и невероятным по силе и скорости рывком кинулось на нас. Успевший только нажать на спуск Мун чертыхнулся и дернулся в сторону. Я схватил за рукав остолбеневшего Хлюпика и повалился в сторону.

Падал я не сгруппировавшись, и земля приняла меня не милосердно. Плюс к тому сверху повалился упершийся в первый момент, но быстро переставший сопротивляться Хлюпик. Хрустнуло, но, судя по ощущениям, я ничего не сломал. Отбил только.

Тушка противника просвистела над головой и приземлилась в нескольких метрах от нас. Я резко отпихнул Хлюпика. Церемониться было некогда. Подскочил, схватив автомат на изготовку.

Нечеловеческое существо вывернулось в странной позе. Оперлось на руки, повернувшись лицом и брюхом к небу. Зачем?

Саданула еще одна очередь. Это Мунлайт выстрелил в существо в противогазе. И снова мимо, хоть и стрелял практически в упор. Но противник успел подсуетиться, показав заодно назначение неестественной позы. Взяв упор на руки, существо выкинуло вперед задние конечности, ударило стреляющего сталкера по голени, и тот повалился на землю. Очередь ушла в небо, а существо снова напружинилось, готовясь, кажется, броситься на поверженного Мунлайта.

Я вскочил на ноги и выстрелил не целясь. Конечно, оставался риск задеть Муна, но лучше я его приложу из автомата, чем неведомая тварь укусит.

Мне повезло больше, чем Мунлайту. Хотя везение это было сомнительным. Очередь зацепила противника, прошив ему бок. Но вреда от этого гаду в противогазе причинялось не больше, чем кадавру. Живучий какой.

Живучий молча отскочил в сторону. Затоптался на месте, напружинился, готовясь к новому рывку. Он не проронил ни звука, прочитать за маской противогаза хоть какой-то намек на эмоцию было невозможно. Заглянуть в глаза — зеркала души — тоже не получалось. Но я точно знал, что на этот раз он готовится прыгнуть на меня. Странное ощущение. Как будто я схлестнулся не с живым существом, а с двигающимся манекеном или резиновой куклой из секс-шопа. Вот только в отличие от искусственной бабы для неудачливых онанистов-извращенцев это существо было смертельно опасным.

Я выстрелил прежде, чем он прыгнул. Стрелял в голову, но он рванул вперед, и пули снова с чавканьем ушли в живот. Прыжок его, как и предыдущие, был молниеносен. Но время для меня словно застыло. Я понял, что не успеваю его снять.

Хотелось бы сказать, что у меня вся жизнь пронеслась в тот момент перед глазами, но ни фига у меня перед глазами в тот момент не пронеслось. Не вспомнилось ни приятного, ни ужасного. Вообще никаких воспоминаний. И мыслей никаких, кроме одной: не успел!

И при этом, словно в ночном кошмаре, растянувшаяся в вечность секунда, неимоверно медленно летящая на меня в молниеносном прыжке туша противника и жуткая, непомерная тяжесть в руках, словно автомат был цельным и отлитым из чугуна. Мозг работал в это мгновение в миллионы раз быстрее, чем мышцы, которые просто физически не были способны разогнаться до такой скорости.

Первый выстрел раздался слева. Одиночный. Хлюпик в спешке дернул предохранитель на одно деление, а не на два. Следом тихо заплевался «Вал». Летящий нечеловек дернулся, ломая выверенную идеальную траекторию полета, кувыркнулся и грохнулся вниз. Прямо на меня.

Время вернулось в свое обыкновенное состояние. Судорожно хватая ртом воздух, я спихнул с себя труп быстрее, чем отшвыривал до того Хлюпика. Голова в противогазе превратилась в кровавое месиво. Понять, достал ли его первым Хлюпик, или промазал и вся слава и охотничий трофей принадлежали теперь Муну, не представлялось возможным.

Я вскочил на ноги, стараясь выровнять дыхание и не выглядеть напуганным, хотя, признаться, эта тварь заставила сердечко екнуть.

— Что это? — голос прозвучал с предательской хрипотцой.

Поднимающийся на ноги Хлюпик застыл и покосился на меня так, как если бы всезнающий непогрешимый оракул на полном серьезе решил бы выяснить у него, сколько будет дважды два.

— Ты что, Угрюмый? — хмыкнул Мунлайт, уже поднявшийся на ноги и приводящий себя в порядок.

Снорков не видел?

Я нехотя мотнул головой. Про снорков я только слышал, мол, есть такие. Судя по остаткам экипировки и одежды, эти нелюди когда-то были военными. Или нападали на военных. Сумасшедшие, опустившиеся, облученные — не знаю. Не представляю, что должно произойти с человеком, чтобы он превратился в такое. Это даже не безмозглые кадавры. Снорки, по слухам, вели совершенно животный образ жизни. Передвигались на четырех конечностях и охотились на людей. Нападали четко, расчетливо и молниеносно. Реакция и мускулатура у снорков невероятные.

Обо всем этом я не раз слышал от сталкеров, глубоко бороздящих зону. Теперь я смог воочию убедиться в том, что это не сказки. И образ жизни, и повадки, и быстрота реакции — все соответствовало россказням захмелевшей сталкерни в «Ста рентгенах». Только в отличие от рассказов снорк был не просто опасным. Он был жутким, насколько может быть жуток человек, потерявший все человеческое.

— Вот и познакомились, — подвел итог Мунлайт. — Пошли, пока еще не набежали.

— Он-ни что, стаями бегают? — начал заикаться вдруг Хлюпик.

— Где один, там и два, — резонно сообщил Мун.

И я был с ним солидарен. Есть в округе еще снорки или нет, встречаться с ними больше не хочется.

— За мной, — бросил я, давая понять, что Мун снова в арьергарде.

На сей раз меня поняли оба. И сталкер, и новичок. Вот только Мунлайт, кажется, опять оглянулся. От этого постоянного оглядывания у меня крепло ощущение, что за нами кто-то следит. Но, кроме зоны, я сейчас никого не чувствовал.

15

Снорков мы больше не встретили. Опасное место осталось позади, и можно было бы немного расслабиться, если б впереди не поджидало место еще более опасное. Безопасных здесь не бывает. А если разобраться, так их и вовсе не бывает. Вышел из дома, считай — на фронт попал. Если так относиться к жизни, то жить становится проще. Сразу видны и победы, и поражения, и ход «войны». А расслабиться в таком случае можно только в одном месте, недаром говорят: мой дом — моя крепость. Так оно и есть.

Обо всем этом я кумекал, пока расстегивал рюкзак и выволакивал наружу консервы. Остановились мы не сразу. Место для привала выбирали долго, чтобы и самим не торчать, как три тополя на Плющихе, и если кто подбираться станет, успеть заметить прежде, чем будет поздно.

Мунлайт поглядывал за моими приготовлениями с извечной ехидцей. Потом буркнул что-то вроде: «Полно, голубь, не греши» и полез в свои закрома. Из недр Муновского рюкзака показалась буханка хлеба, палка колбасы, бутылка водки и пара банок чего-то шипучего типа «колы».

— Лучшая рыба — это колбаса, — пояснил он, достав нож и принимаясь шинковать хлеб с колбасой. — А консервы схомячить еще успеем. Убери, целее будут. Хлюпик, а ты чего сидишь? Открывай пузырь.

Хлюпик послушно кинулся открывать банки и бутылку, я, чертыхнувшись про себя, принялся складывать обратно консервы. Банки снова заняли законное место в рюкзаке. Конечно, Мун прав, но с этой лишней возней я почему-то чувствовал себя идиотом. А я очень не люблю это чувство.

Горка бутербродов росла. На толщину отрезаемых кусков Мунлайт смотрел сквозь пальцы. Потому в получавшемся продукте не было никакой эстетики. Была у меня в армейскую бытность девочка, внучка поварихи. Так ее бы инфаркт хватил, если б она такие ломти увидела. Впрочем, мне лично было наплевать.

Сталкер, насвистывая «Moonlight and vodka», закончил свое кулинарное действо и поднял бутылку.

«Lunchtime in Moscow, Midnight in L.A.» [41] — некстати пришла мысль.

— He пьянства ради, — сообщил Мун. — А исключительно для здоровья.

Он приложился к бутылке и сделал значительный глоток. Пару раз дернулся кадык. Сталкер оторвался от емкости и потянулся за бутербродом. Лицо его зарумянилось, хитрые глаза приобрели маслянистый блеск.

Я принял бутылку, глотнул. Занюхав кожаным рукавом, протянул Хлюпику. Тот покачал головой.

— Пей, — подбодрил Мун, — для здоровья полезно. Там у «Янтаря» знаешь как фонит? Был бы у тебя дозиметр, он бы уже с ума сошел. Знаешь, почему здесь нет никого? Недельку-другую вокруг погуляешь и облучишься так, что рак всего тебе обеспечен. Через месяц яйца отвалятся, через два мозги скиснут, через три умрешь в корчах. А водка — она нейтрализует.

Хлюпик посмотрел на Муна недоверчиво, потом перевел взгляд на меня, словно ожидая моего мнения. Не дождавшись, поспешнее, чем следовало бы, хватанул пузырь и присосался к горлышку. Сделав несколько судорожных глотков, заперхал и полез запивать «колой». И пить он тоже не умеет. Одно слово — хлюпик.

— Ты б газированным не запивал, — усмехнулся Мунлайт. — А то нам только тебя пьяного таскать на себе недоставало.

Хлюпик смутился и налег на бутерброды. Мун хмыкнул и приложился к бутылке. Взгляд его, кажется, стрельнул мне за спину. Я сделал вид, что ничего не заметил. Но сразу обратил внимание, что Мун уселся таким Макаром, чтобы держать в поле зрения ту сторону, с которой мы пришли. Хлюпика посадил рядом, а мне досталось место лицом к Припяти, навстречу приключениям. Интересно, это нарочно или специально? Или у меня паранойя?

— Ты бы тоже особо не налегал, — бросил я Муну как ни в чем не бывало. — У нас впереди такие радости, что лучше поберечь мозги и рефлексы.

— У нас впереди такие радости, что я бы с удовольствием нажрался до такой степени, чтоб море по колено. И плевать на все рефлексы и мозги, — поделился Мун, но бутылку отставил.

Хлебно-колбасная горка уменьшалась с хорошей скоростью. Последний бутерброд задержался чуть дольше и был истреблен Мунлайтом с очередной гнусной ухмылочкой и скабрезностью на тему вшивой интеллигентности.

Надо было вставать и идти дальше, но идти куда-то смертельно не хотелось. Вообще это совсем небезопасное местечко казалось сейчас каким-то удивительно спокойным. Словно сюда не сунутся ни мутанты, ни аномалии, ни люди.

Глупая и опасная иллюзия. Я мысленно отругал себя за глупые мысли, но не встал, решив, что пятнадцать минут можно и передохнуть.

— А почему в зоне птиц нет?

Я покосился на Хлюпика. Кого-то после обеда тянет поспать, кого-то руки об соседа вытереть, а его пробило на расширение кругозора.

— А чего им тут делать? — пожал плечами Мунлайт.

Хлюпик посмотрел с подозрением, будто в ожидании подначки. Но Мун выглядел на удивление серьезным.

— Ну, как же… Люди живут, собаки… свиньи мутировавшие, — припомнил он. — Всякая дрянь живет…

— Включая человека, — не удержался-таки от колкости сталкер. — Понимаешь, птицы умнее людей и зверей.

— Я бы сказал, свободнее, — поддержал разговор я, чуя, куда клонит бородатая язва.

— Те же яйца, только в профиль, — отмахнулся Мунлайт. — Просто, когда жареный петух в жопу клюнул, люди за вещи цеплялись, за насиженное. Потом вроде уезжать стали, но не все. Кто-то остался. А потом другие люди, любопытные, полезли посмотреть, а чего это там? Интересно же. Человеку всегда интересно. Особенно если забор стоит и табличка «Не ходить».

Мун дернул травинку, сунул между зубов и откинулся на спину. Травинка покачиваясь смотрела в небо. Сталкер вытянулся и прикрыл глаза.

— Это закон: если чего-то нельзя, значит, обязательно нужно, — продолжил он, пожевывая травинку. — Знаешь, как в кино. Стоит на окраине города заколоченный дом, про него все в городе знают и рассказывают страшные истории. Дескать, кто туда заходит, того ногами вперед выносят. В дом сунется разве что сумасшедший. Ну и главный герой, разумеется. Причем идет он туда ночью, в грозу и шквальный ветер, в полнолуние, в пятницу, тринадцатого, наплевав на все приметы, слухи и погодные условия. И вот он идет, подходит к дому, а там табличка «не входи, мужик, а то кранты тебе». И музыка такая зловещая играет, и ветер, и гроза, и пятница, тринадцатое. А он табличку на двери читает, а за ручку все равно тянет. Когда такое видишь в кино, сидя на диване, обычно смешно становится. Вот ведь дурак какой, куда лезет. Только на диване перед телевизором все умные, а в жизни, так девяносто девять из ста дураки дураками и лезут, куда не надо.

Мун замолчал. Травинка дернулась пару раз и замерла в наклоненном положении. Со стороны было похоже, что он заснул. Дыхание ровное, лежит, не шевелится. Даже веки не дергались и ресницы не дрожали, как бывает у тех, кто притворяется спящим. Но я знал, что оц не спит.

— Так а птицы-то при чем? — не понял Хлюпик.

— А птицы умнее, — снова шевельнулась травинка. — Их ничего не держит, и любопытства глупого у них нет.

А если и есть, то инстинкт самосохранения работает лучше. Так что птицы подорвались и улетели от всего этого безобразия подальше.

— Ну а звери чего тогда не убежали?

Мунлайт резко сел и посмотрел на Хлюпика, как на идиота.

— На своих двоих, пусть даже четырех, далеко не убежишь, — объяснил он. — И потом, у животных тоже свои норы есть.

Складно балаболит, но это только теория. У птиц ведь тоже и гнезда, и любопытство присутствуют. И с людьми не прав. У меня вот тут никакого якоря не было, и любопытство меня не глодало. Однако же я в зоне. И потом…

— Птицы в зоне есть, — ляпнул-таки я. — Сам видел.

— А что птицы? — пожал плечами Мунлайт. — Ну да, летают, бывает, видали, но ни одного гнезда я в зоне не видел…

Я не хотел спорить, а потому просто замолчал. Вот только Хлюпик, видимо, тоже думал в схожем со мной направлении.

— А почему обязательно любопытство? — поинтересовался он. — И про дурь не согласен. Я вот…

— Ты вот, — кивнул Мун, — сидишь здесь, у черта на рогах, а мог бы у себя в сталинской квартирке на диване книжечку листать и жизни радоваться. Вот чего тебя сюда занесло?

— Я не из любопытства. Я… Мне надо, — взвился Хлюпик. — А тебя вот чего сюда занесло?

Мун окаменел, как громом пораженный. Глаза его на какую-то долю секунды сузились, стали злыми, будто Хлюпик своим невинным вопросом переступил черту дозволенного. Но уже в следующее мгновение он взял себя в руки.

— И мне надо, — ответил как ни в чем не бывало. — Только все равно это все дурь. Просто сначала ты суешь нос, куда не надо, а потом его прищемляют и тебе уже никуда не деться. Ты вот думаешь, что волен уйти из зоны? Хрена лысого, она тебя уже сожрала с потрохами. Ты уже сунул сюда свой любопытный нос, и его прищемили. А ты, глупыш, и не заметил.

Мунлайт растекся в гнусной ухмылке. Травинка покачивалась в такт легким движениям челюстей. А потом морду Муна перекосило, он сплюнул и схватился за челюсть. Травинка спикировала вниз и затерялась среди еще живых и растущих себе подобных.

Я с удивлением смотрел на сталкера. Чего это он? Мун тем временем раззявил варежку и, запустив туда чуть не всю пятерню, принялся ощупывать передний зуб.

— Ты чего? — заволновался Хлюпик.

Вместо ответа Мун вынул пальцы изо рта и демонически ухмыльнулся. Еще недавно ровный ряд зубов светил небольшой, но заметной чернеющей дырой. От переднего верхнего у сталкера откололся кусок размером с третью часть. Доигрался.

Хлюпик тоже, кажется, заметил. Во всяком случае, спрашивать больше не осмелился.

— Твою мать. — Теперь Мун теребил сколотый зуб не пальцами, а кончиком языка.

Интересно, чего это за трава такая, что об нее можно зубы сломать? Может, поискать и Сахарову отнести? Готов поспорить, что он с такими штуками еще не сталкивался. Правда, он не ботаник и даже не биолог.

— Тебя предупреждали, что это опасно для здоровья, — поддел я.

— Да пошел ты, — огрызнулся Мун. — Накаркал? Молодец, возьми с полки пирожок. Там два, твой — посередине.

— Так это он об травинку? — выпучился на меня Хлюпик.

Я не ответил. Трава здесь тоже ненормальная. И если по теории этого беззубого, то растительность — другая форма крайности. Птицы улетели, потому что не могли остаться. Трава, кусты и деревья остались, потому что не могли улететь. А остальные… Остальные ушли, пришли или остались, в зависимости от собственного трезвомыслия. Если подходить с точки зрения здравого смысла, то мы трое, как и все прочие, живущие здесь, — ненормальные.

Хотя личностный фактор тоже отрицать нельзя. Вот я, например… А что я?

Нет, все-таки прав Мун, существование в таком паршивом месте — дурь. Чем бы она ни была продиктована.

16

Пейзажи становились все более пустынными и жутковатыми. Если южную часть зоны отчуждения освоили военные, ученые и сталкеры, то на север лезть не торопились. Дорога сюда считалась закрытой, даже несмотря на сказки про Монолит, группировку с аналогичным названием, сказочные артефакты. Есть такие места, в которые не полезешь даже за миллиард баксов. Риск хорош, когда точно известно, чем и за что рискуешь. В походе на север ты рискуешь жизнью. Причем шансов на выживание у тебя меньше процента. А шансов получить сказочное богатство или добраться до исполнителя желаний и того меньше. Может, и вовсе нет. Никто ж не знает, есть ли Монолит на самом деле.

В связи с этим возникает вопрос: какого ляда я здесь делаю? Хлюпик поперся на север, потому что понятия не имеет, что это значит. Мунлайт — авантюрист, которого тянет жажда наживы. А я? А я дурак, потому что вбил себе в голову, что кому-то чем-то обязан.

«А разве нет?» — шевельнулось что-то внутри.

Может, и обязан. Но самое главное, терять мне нечего.

Скажешь тоже, одернул я сам себя, вспомнив про заначку на новую жизнь. Обычно такие суммы хранят в банке где-нибудь в Швейцарии, а не в… практически у всех на виду. С другой стороны, обычно обладатели таких сумм знают, что с ними делать. А у меня нет никаких мыслей по этому поводу. Можно, конечно, уехать куда-нибудь ближе к экватору. На Кубу, в Таиланд или на какие-нибудь острова и жить там в свое удовольствие. Только какое там может быть удовольствие? Что я там стану делать? Трахать туземок и заливаться грошовым пойлом, пока не сдохну от цирроза и сифилиса. Хорошая перспектива, только с тем же успехом я могу пить и здесь. Периодически выходя в зону на промысел, чтобы хоть чем-то заниматься. При желании даже можно найти, с кем потрахаться.

Нет, лучше существовать здесь, в надежде, что когда-нибудь придумается некий смысл жить дальше, чем существовать там без всякой надежды.

А может, именно за этим я прусь к Монолиту? Ведь не только Хлюпик дойдет и загадает желание. Если дойдем, то все к Монолиту ломанемся. И тогда… А что тогда? Что я у него попрошу? Счастья? Новый смысл бытия? И, если предположить, что Монолит действительно существует и исполняет желания, что я смогу получить после такой просьбы на самом деле?

За хмурыми мыслями я прозевал тот момент, когда они появились. А увидев, вздрогнул.

Собаки! Не думал, что слепые псы заходят так глубоко в зону. Они казались неотделимым атрибутом ее предбанника, но никак не сердца. Внутри все похолодело. Кажется, я уже видел этих собак. Именно этих, хоть это и отдавало бредом.

— Эй, Мунище, — негромко позвал я.

Мунлайт не остановился и не обернулся. Зато Хлюпик тут же завертел башкой.

— Еще раз так назовешь, — пообещал сталкер, не оборачиваясь, — и я тебя пристрелю, хрен унылый.

В другой раз я бы поспорил, но сейчас мне было не до этого.

— Сзади справа, — бросил я.

Он не остановился, даже темпа не сменил. Только кинул беглый взгляд в указанном направлении.

— Хлюпик, хорош вертеться, — посоветовал новичку и добавил уже мне: — Пальни разок, разбегутся.

Я скосил глаза на собак. Стайка была уже штук в шесть. Псы держались группой, следовали четко за нами и сохраняли дистанцию. Они вели себя так, словно ими кто-то управлял. У собак никогда не хватило бы мозгов так себя вести. И что-то мне подсказывало, что выстрелом их не напугаешь.

Никогда не любил собак. Тех, что шастают без присмотра. Я не знаю, чего от них ждать. Тупые, злобные и непредсказуемые. А местные и того хуже. Вообще собаками их назвать можно с большой натяжкой. Помесь рахитичной овчарки, слепой борзой и линялого дикобраза, подцепившего стригущий лишай.

Зона вносит свои коррективы. Все, что здесь выживает, становится странным, искореженным, жутким. При этом невероятно выносливым. Выживают хоть покалеченные, но сильнейшие. И, сталкиваясь с ними, ты сталкиваешься с ночным кошмаром. Столь же ужасным и непобедимым. Вот только проснуться от этого кошмара нельзя.

Меня передернуло. Я скинул с плеча АК, хоть стрелять и не торопился. Глянул на собачек. Слепая свора была на месте и держала дистанцию. Но теперь их было уже около десятка. По спине пробежал озноб. Сейчас их будет становиться все больше и больше, а потом, когда я не смогу за ними уследить, они бросятся. Только на этот раз я не проснусь.

Сердце застучало, как отбойный молоток.

Надо успокоиться. Вдох. Раз, два…

— Ты чего не стреляешь? — обернулся Мунлайт.

— Они не уйдут, — пробормотал я.

Голос прозвучал замогильно, пророчески. Я удивился такому звучанию. Никогда за собой не замечал.

Глубокий вдох. Раз, два…

Мун усмехнулся, пожал плечами и, остановившись, жахнул в свору из автомата…Три. Выдох.

Пугач из бесшумного «Вала» получился никакой. Да и не верил я, что собак этих удастся напугать. Очередь возымела прямо противоположный эффект. Собаки рванули вперед. Только этого и не хватало. Я отступил в сторону.

Большой палец привычно скользнул на предохранитель. Крайнее положение сменилось противоположным, и я начал стрелять, не считая патронов. Попутчики выпали из поля зрения. Все внимание теперь было на собаках.

А собаки перли на нас. И их было не десять, а значительно больше. Откуда только взялись.

— Твою мать! — рявкнул где-то в стороне Мун.

К его тихо похлопывающему «Валу» присоединился Хлюпиков «калаш». Собаки подбежали ближе. Теперь, сбавив скорость, пытались обойти, зайти со спины или кинуться прямо в лицо.

Пока я успевал отстреливаться. С теми псами, что норовили броситься и вцепиться в глотку, было немного проще. А вот те, что пытались схитрить и зайти с тыла, справиться получалось сложнее. Одно я понял сразу: удерживать их всех на безопасном расстоянии нереально.

— Спину держи! — прорычал Мун.

Я закрутился, пытаясь отстреливаться от собак и одновременно понять, где он. Через секунду стало ясно, что призыв «держать спину» относился не ко мне. Мунлайт и Хлюпик кружили спиной к спине в трех десятках метров от меня. На них наседало с полтора десятка псов.

Приплясывая, стараясь не пустить никого к себе за спину, я снова и снова жал на спуск. Мне удалось подстрелить трех слепых шавок, но меньше их, кажется, не стало. А вот злости поприбавилось.

Твари рычали и клацали зубами. Пока стрелял в одну, другая бросилась на меня уже в открытую. Матерясь, чего со мной обычно не случается, я запрокинул автомат и ударил вперед прикладом. Удар пришелся как нельзя лучше. Собака грохнулась на землю с вывернутой челюстью. Завизжала, ничего не понимая, затрясла слепой, словно глаза покрылись неведомой плесенью, головой.

Я снова принялся стрелять налево и направо. Особенно настырных тварей, что умудрялись протискиваться через линию огня, с силой отпихивал сапогом. Что тоже удавалось не всегда. До мяса они, правда, пока не достали, но штанину потрепать ухитрились.

Кажется, их все-таки становилось меньше, хотя обзор сузился до нескольких метров. Дальше я просто не успевал смотреть и осознавать. Один из псов, завернув голову набок, бросался, пытаясь схватить за ногу, и тут же отскакивал. Еще четыре твари сгрудились кучей, так, что терлись боками друг о друга, и поочередно пытались броситься.

Лай и стрельба стояли дикие. Если бы рядом были люди, мы бы уже оказались объектом пристального внимания. Но людей не было. Я специально пошел в обход лагеря «Свободы». Вскрикнул Хлюпик, дико, словно его убивали.

— Сука! — заорал где-то рядом Мун.

Его вопль перекрыл рычание и дикий вой Хлюпика. Я шагнул назад и в сторону, отрезая очередной собаке обходной маневр. Хотел повернуться, поглядеть, что там с Хлюпиком, и…

Я не увидел аномалию. То, что вляпался в нее, понял, когда под ногами задрожало. Трясло так, словно земной шар решил сбросить меня со своей поверхности. Перед глазами все дрожало. Деревья, собаки, пара отстреливающихся людей… все ходило ходуном.

Наверное, собаки лаяли, наверное, люди стреляли. Я уже ничего не слышал. В ушах грохотало не хуже рвущегося вулкана или спускающейся лавины. Собаки замешкались, даже, кажется, чуть отстранились. Опасливо показывали зубы. Рычали?

Не знаю. На смену грохоту пришла пугающая тишина, словно я оглох. А окружающий мир продолжал трястись, вытряхивая из моего оглохшего тела душу. И тогда я снова нажал на спусковую скобу.

Пусть все это кончится, но слепых тварей я прихвачу с собой побольше. Руки тряслись. Я не попадал. Собаки злобно скалились, пытались наброситься, но боялись лезть в аномалию.

Я стрелял и кричал. Хотя не слышал ни единого звука, но палец до судороги зажимал спуск, а связки напрягались настолько, что возникал риск потерять не только слух, но и голос.

И только потом, когда трясти почти перестало, а собаки отступили и принялись кидаться на подоспевшего Муна, пришла мысль: дрожь земли — не смертельная аномалия.

С этой мыслью, абсолютно оглохший, я повалился на землю. Мир потемнел и понесся куда-то в сторону.

В ушах гудело, словно рядом со мной ударил набат. Потом последовал второй удар, отдающий глухим колокольным звоном, и через этот гул прорвался гудящий, резонирующий голос:

— Угрюмый, мать твою!

Я открыл глаза. Первое, что увидел, — бородка подковой и губы, складывающиеся в нецензурную тираду. Надо мной склонился Мунлайт. Прежде чем я это понял, ладонь сталкера в третий раз смазала мне по физиономии.

Гудения в голове, кажется, стало меньше, но получать еще одну пощечину мне не хотелось. Я перехватил летящую руку и сказал:

— Хватит.

Мой голос тоже был каким-то гудящим и глухим. Вообще все слышалось глухо, будто через толстый слой ваты. Я поднялся на ноги. Меня шатало. Споткнулся, что-то мягкое попало под ногу. Собачий труп.

Чертыхнувшись, я пнул дохлого пса и пошел не разбирая дороги.

— Стой, — окликнул Мунлайт уже почти нормальным голосом.

Вернее, я его услышал почти нормально. Остановившись, я согнулся, упер ладони в коленки и замер, прислушиваясь к ощущениям. Слух понемногу возвращался, шатать перестало. Но в голове продолжало гудеть, а внутри все тряслось, как заячий хвост.

Дрожь изнутри снова вышла наружу. Не сразу понял, что трясет меня Мун за плечо. Я посмотрел на него. Видимо, во взгляде было что-то невменяемое, слабо-соображающее.

— Аптечку, — потребовал он. На вечно улыбающемся лице сейчас не было и тени ухмылки. А выражение скорее было смесью злости и нетерпения.

— В рюкзаке, — вяло отозвался я. Соображалка категорически отказывалась работать.

Мозги словно заморозили. Или вытрясли, что в данном случае больше походило на правду. Мун посмотрел на меня с еще большим раздражением, но спрашивать ничего не стал. Просто молча сдернул у меня рюкзак с плеча.

В первое мгновение почему-то захотелось крикнуть: «Мое, отдай!» и начать с Муном драку. Я замотал головой, вытряхивая остатки звона, и распрямился. Поле боя было усыпано собачьими трупами. Раз, два, три, четыре, пять…

Хлюпик сидел у дерева. Лицо бледное, перекореженное гримасой страдания. Рядом возился Мун. И валялись собачьи останки. Семь, восемь, девять…

Сталкер уже бросил мой рюкзак, вытащив оттуда упаковку с набором медикаментов. Раскуроченная дорогостоящая аптечка валялась тут же. Пальцы Муна поспешно достали ампулу, вытянули шприц. Стеклянный кончик хрустнул и отломился. Внутрь ампулы наверняка посыпались мелкие осколки. Хотя и не настолько мелкие, чтобы попасть оттуда в шприц.

Мун набрал лекарство, поднял шприц кверху иглой, надавил на поршень, выгоняя лишний воздух. После чего без всяких сантиментов с размаху всобачил иглу в бедро Хлюпику. Тот поморщился, отвел взгляд в сторону.

Иголок, что ли, боится? Хотя знавал я людей и покрепче, которые могли смотреть на любые зверства и растерзанные трупы, но брезгливо отводили взгляд при виде входящей в тело тоненькой безобидной иголки. Впрочем, к Хлюпику это не относится.

— Это от бешенства? — робко спросил он.

— Чтоб не сдохнуть, — отмахнулся Мун. — Бешенством они не болеют. А если и болеют, то на людей это не распространяется. Вон на Угрюмого посмотри. Зачем его кусать? Он и без того бешеный.

Очень хотелось ответить. Но сил не было. Зато голова потихоньку начинала очищаться от посторонних шумов, и мозг делал робкие попытки вернуться к адекватной работе. Но пока успешно справлялся только с подсчетом собачьих трупов.

Тридцать два, тридцать три…

— Никогда не видел столько собак, — поделился наблюдением Мунлайт, собирая расхристанную аптечку. — Интересно, с чего они так накинулись?

Чертов балабол, из-за него сбился со счета.

А чего собаки накинулись, я, кажется, догадывался. Не зря же они за нами шли от самого «Долга». Кружили возле сахаровской лаборатории, перли практически от «Янтаря». Зона не простила мне стажировку Хлюпика и наш импровизированный тир. Видимо, попыталась отыграть свое.

Мун запихал остатки аптечки в упаковку, задержался на чем-то взглядом, присвистнул. Прежде чем убирать аптечку в рюкзак, посмотрел на меня.

— Слушай, Угрюмый, а зачем тебе аспирин?

— Аспирин с водкой мешать нельзя, — поделился познаниями Хлюпик. — Кровь сворачиваться перестает.

— По хрену, — отмахнулся Мунлайт. — Тут аспирином никто не лечится, кроме Угрюмого. Только водкой. Нет такой болячки, которую нельзя было бы вылечить водкой. Разве что венерические.

Я отобрал у Муна рюкзак, в который он только что пихнул остатки лекарств. Щелкнул застежками.

— Хорош скабрезничать, — буркнул нехотя. — Аптечка штатная, от ученых. Не знаю, на кой там аспирин, но есть много чего полезного.

— Я заметил, — ухмыльнулся Мун. — Ты как, тупить закончил? У нас Хлюпика погрызли.

— Сильно?

Хлюпик попытался подняться на ноги, чтобы продемонстрировать, что укусили его не сильно, но Мун пресек попытку.

— В бок вцепилась, — пожаловался он. — С боку зашла, а я и не заметил. А когда заметил, поздно было, прыгнула уже. Я от боли автомат опустил. Чуть ногу себе не прострелил. Если бы не Мунлайт…

— Нормально, — оборвал поток душевных излияний сталкер. — До свадьбы заживет. Посидим?

Я покачал головой.

— Чего сидеть? Ждать, когда еще какая дрянь попрет? Топать надо.

Мун был явно не согласен. По лицу видно. Искал предлог остаться и не находил. Если мое состояние после общения с дрожью земли и прогрызенный бок Хлюпика не повод, то придумать отмазку ему в самом деле будет трудно. Невозможно.

— Ладно, — неохотно согласился он. — Веди.

И посмотрел назад. Точно посмотрел. Теперь я готов был поклясться в этом. Еще бы понять, что он там хочет увидеть.

17

Местность становилась все более дикой. Заросли гуще. Под ногами стелился легкий туман. Рассеянный, но сырость тем не менее делала свое дело. А может, просто усталости прибавилось. Так или иначе, нога ныла все сильнее.

Раненый Хлюпик оказался не так сильно покусан. Во всяком случае, калекой себя не чувствовал и пер довольно бодро. Второе дыхание открылось, не иначе. А вот Мунлайт шкандыбал позади с непривычно мрачной миной. Чего это шутника на думки пробило?

На пригорок забрались легко. В горку, хоть умный ее и обойдет, я лез умышленно. Сверху открывался чудесный вид на окрестности. В стороне виднелась база «Свободы», чуть дальше деревушка, про нее говорили, что там у кровососов чуть ли не гнездовище. Не знаю, насколько это правда, но соваться туда, один черт, не тянет.

А еще дальше, если бы не лесной массив, можно было бы углядеть саму Припять. Темную громаду брошенного города. Мертвый город — жуткое зрелище. Впрочем, сейчас там, если верить слухам, группировка маньяков с чудным названием «Монолит». Кроме того, где-то там, говорят, мозги выжигают. Так что в Припять идти я не собирался. Да и вообще в гору полез не для того, чтобы городом любоваться.

Я поднес к глазам бинокль, чуть подстроил и медленно начал поворачиваться от Припяти в сторону, с которой мы пришли. Впрочем, и там я никого не углядел. Может, у меня и в самом деле паранойя?

Что-то мелькнуло, а потом накатилось мутной волной, смазывая изображение. Я вздрогнул, отпрянул и опустил бинокль. Прямо передо мной стоял Мун и расплывался в едкой улыбке.

— Чего увидел? — полюбопытствовал он.

Я покачал головой: ничего, мол. И неспешно двинулся вперед под горку. Хлюпик привычно потопал следом. Что-то он притих. Не к добру это.

В низине туман стал гуще, мир вокруг подернулся легкой молочной дымкой. Из молока проступали темные силуэты ближних деревьев, дальние терялись. Эдак и заблудиться недолго.

Хлюпик зябко повел плечами. Но этого оказалось недостаточно, и он содрогнулся чуть ли не всем телом.

— Холодно?

— Противно, — отозвался Хлюпик. — Долго еще?

— Немного осталось, — отозвался сзади Мунлайт. — Скоро Припять, а там не так сыро, как в этой… лесополосе. Там город все-таки.

— Мы не пойдем в Припять, — тихо, но отчетливо произнес я.

Мунлайт остановился. Я слышал, как оборвались его шаги. А следом притормозил и Хлюпик. Не понимая, что произошло, завертел головой, разрываясь между мной и Муном.

Пришлось остановиться и обернуться. Хлюпик выглядел жалко. Будто ребенок, у которого разругались папа и мама. А он ведь любит обоих и оба для него большие, добрые и непогрешимые. И вот теперь они разругались, а он бессилен принять чью-то сторону.

Сталкер, напротив, таил в себе агрессию.

— Ты чего, Угрюмый, контуженный? — в голосе Муна звучала сейчас не насмешка, а угроза. — Дрожь земли до судороги пробрала? Ты чего такое плетешь?

— Мы не пойдем через Припять, — спокойно повторил я, наслаждаясь реакцией, втайне ото всех включая себя самого. — Обойдем стороной.

Мунлайт поглядел на меня, как на сумасшедшего.

— Там никто никогда не ходил, — проговорил он. — Это самоубийство.

— А лезть на арену, подписываясь на три тура, это не самоубийство? — парировал я. — А ломиться через «Свободу», два кордона и Припять, где орудует «Монолит», это не самоубийство? А переться в самое дерьмовое место зоны, где мозги, по слухам, в кисель превращаются, за тем, что, возможно, даже не существует…

— Это другое, — огрызнулся Мун. — Это… другое. Там все понятно и известно. И есть шанс, что тебя не убьют. А здесь… Кто знает, что там?

— Судя по карте, лес, — пожал я плечами.

— Судя по карте, — передразнил сталкер. — А на самом деле? Этого ведь не знает никто.

Я оглядел своих спутников. Контрастная парочка. Один покраснел и готов в любой момент взорваться, второй бледный и подавленный.

— Знаешь, Угрюмый, — проговорил наконец Мунлайт, — когда ты, за каким-то лешим, поволок нас в обход через «Янтарь», я промолчал. Когда ты протащил нас лесом мимо «Свободы», я и голоса не подал. Но вокруг Припяти идти… Ну тя нах.

Я ответил кивком: мол, принято-понято. Поглядел на Муна. Все, теперь можно идти? Не тут-то было.

— Мы идем через Припять, Угрюмый. — Мунлайт выразительно посмотрел на Хлюпика, добавил: — Там безопаснее.

Черта с два там безопаснее. Там «Монолит». Пристрелят и как звать не поинтересуются. В одном Мун прав: что там, в обход Припяти, не знает никто. Потому и пугает это «в обход». Неизвестность.

А дальше — дело вкуса. Он считает, что лучше чесать по известному маршруту с вероятностью на успех в десятую долю процента. Я считаю, что в неизвестности процент на удачу больше.

— Я иду в обход, — коротко бросил я. — Там нет «Монолита».

Говорить что-то еще я не собирался. Все уже сказано. Зачем лишние слова? Их и без того уже наболтали больше, чем надо. А вот время на осмысление и принятие решения им все же нужно.

В тишине я присел на корточки и подтянул шнуровку на ботинке, хоть она и без того была нормально затянута. Минуты капали в вечность. Ветер шевелил траву. Вдали что-то ухнуло, хлопнуло и затихло. Как будто неведомая зверюшка напала на сталкера. А дальше то ли он ее, то ли она его. В любом случае одного из столкнувшихся в зоне уже нет.

Перешнуровав второй ботинок, я поднялся и пошел вниз по склону. Демократии не будет. Решения принимать должен кто-то один. И либо они сейчас примут мое решение, либо пойдут своей дорогой. Во втором случае я просто вернусь обратно на базу, нажрусь за упокой души сталкера Мунлайта и примкнувшего к нему Хлюпика и завалюсь спать. А наутро проснусь никому ничем не обязанный. Без долгов.

И все закрутится сызнова. Походы в зону, большей частью вокруг свалки, артефакты, таскаемые барыге-бармену за «стандартные» четверть цены, дерьмовая водка, тоска по мечте и мечта о новом смысле всего этого серого, квелого существования.

Планы на возвращение закончились, как только сзади зашуршали шаги. Поспешные, суетливые, излишне шумные. Хлюпик.

Я ухмыльнулся незаметно, не оборачиваясь. Успел. В десяток моих шагов уложился с решением. Видимо, что-то я ему в башку вбил. По крайней мере мне он доверяет больше, чем Муну.

Шагов последнего я не слышал. Сталкер ходить умел. Недаром зону топчет не первый день. Но свое присутствие он обозначил.

— Какой долбодятел назвал тебя Угрюмым? — В голосе сталкера мешались сдержанное недовольство с нескрываемым сарказмом. — Ты не Угрюмый, ты безумный.

И все-таки он пошел за мной, придушив самолюбие. А может, выхода у него другого не было. Тогда я этого еще не понимал, только чувствовал что-то интуитивно.

В низине туман стал гуще. Дальние деревья приобрели размытые белесые очертания. Сумрачно, зябко, сыро и противно. Бр-р! Я поежился и, выбрав направление, размеренно зашагал вперед. В обход Припяти, где давно уже не ступала нога человека. Во всяком случае, нормального человека. В трезвом уме и твердой памяти.

Часть третья В ТУМАНЕ

1

Когда-то давно, в детстве, у меня был снегокат. Такие санки на трех полозьях с мягким сиденьем, рулем, тормозами и смешным названием «Чук и Гек». Большой и шумной гурьбой мы со снегокатами и санками, ведь «Чуки-Геки» были не у всех, оккупировали горку и катались, промокая до нитки, забыв про уроки и стараясь не думать о нагоняе от мамы.

Сверху вниз снегокат давал фору санкам, потому был вожделенной мечтой для всех, у кого его не было. Но спуск, как и любой момент счастья, был оргазмически кратким. И после мгновений эйфории начинался долгий и нудный подъем. Вот тогда на тех, у кого были санки, обладатели снегокатов смотрели с завистью. В отличие от буквально взлетавших на горку саночных друзей мы карабкались, пыхтели и спотыкались. «Чуки и Геки» весили не в пример больше, и удовольствие превращалось в пытку. К чему это я?

Здесь и сейчас не было снегоката. Да и счастливого спуска не было. Рюкзак и автомат тянули плечи, под ногами хлюпало раскисшей грязюкой. А холмы зарядили один за другим. Спуски чередовались с подъемами, радости ни от того, ни от другого не было никакой.

Хлюпик шел на удивление молча. Натужно пыхтел и месил грязь. Мунлайт по первости попытался насвистывать «Moonlight and vodka», потом начал тихо материться под нос, но вскоре устал и от брани и сосредоточенно умолк.

Я его понимал. Материться мне хотелось ничуть не меньше. Но и на выплеск эмоций сил не хватало, и отвлекаться не хотелось.

Легкий туман стал плотнее, когда спустились с холма. При подъеме на следующий он отчего-то практически не рассеялся, а дальше уже только густел, как закипающий кисель. Вскоре ориентироваться стало возможно только по карте на ПДА. И хотя в тумане и в отсутствие людей с неведомыми намерениями, при оружии, наладонник был невероятным подспорьем, предупредить об аномалиях или мутантах он не мог. А увидеть их заранее при более-менее нормальной видимости шагов в двадцать-тридцать было не просто. Потому на разговоры и не тянуло.

Туман выматывал, напряжение росло от каждого звука или тени. Не знаю, как остальные, а я себя чувствовал как тот ежик в мультфильме, который мне с детства не нравился. Только если ежа трогал вопрос, как там лошадь в тумане и как она дышит, то меня волновало наличие факта чьего-то постороннего дыхания или присутствия. И если бы сейчас сквозь мутную пелену проступил силуэт лошади, я, не задумываясь, сделал бы все, чтобы она не дышала. Ни в тумане, ни как иначе.

По счастью, никого и ничего живого, кроме нас, здесь пока не было. Один раз мимо протянулось что-то аномальное. Аномалия была заметна достаточно четко, воздух буквально трясло, как с похмелья. Только поэтому я и успел остановиться на довольно приличном расстоянии. Дрожащее, меняющее размер и форму нечто двигалось перпендикулярно нашему пути. На три застывшие фигуры оно не среагировало.

— Что за хрень? — хрипло спросил Мунлайт спустя пару минут после того, как аномалия исчезла.

Спрашивал он явно не Хлюпика. Меня. Или просто задавал риторический вопрос? Я пожал плечами. Обычно аномалии узнаю, но здесь… Либо это вовсе что-то неизвестное, либо некая смесь двух сросшихся между собой пространственных физических завихрений. А что, бывает и такое.

После встречи с неведомой блуждающей аномалией Мунлайт стал оглядываться раза в два, если не в три, чаще. Что-то разволновался балагур. А сам?

Я прислушался к ощущениям и понял: желание, хоть и мысленно, посмеяться над Мунлайтом — лишь попытка заглушить собственное волнение. Сердце билось часто и чутко, готовое в любой момент оборваться. Я глубоко вздохнул и мысленно сосчитал до трех. На этот раз многократно испытанный способ не помог.

Знобило. Вокруг было сыро и неуютно. Сквозь клубящийся туман проступали мертвые тени деревьев, и чувствовалось чье-то присутствие. Я вслушался до звона в ушах. Ничего. Ни звука, кроме наших чавкающих шагов. Но ощущение, что за этими шагами кто-то неслышно крадется в сторонке, поглядывая на нас сквозь туман, не прошло.

Если бы я шел один, наверное, уже не раз резко остановился бы, пытаясь подловить невидимого наблюдателя. Но сзади шлендрали Мун и Хлюпик.

Справа из молочно-белесого плотного воздуха вынырнул громадный силуэт. Я чуть вздрогнул, но сдержался. Это не живое, это…

Я сделал еще несколько шагов и выдохнул на счет «три». Силуэт приобрел размытые контуры, стал узнаваем. Угловатый стан, разнокалиберные колеса. Трактор стоял, накренившись набок. О том, что в кабине когда-то были стекла, напоминало несколько осколков, торчащих острыми углами из проржавевшей рамы.

Трактору внимания досталось больше, чем он того заслуживал. Но ни внутри, ни рядом с ржавыми останками сельскохозяйственной техники никого не было. Тишина.

Не люблю такие затишья. Никогда не поймешь, то ли зона с тобой в поддавки играет, то ли готовится нанести сокрушительный удар, собирается с силами. Так или иначе, хорошего не жди.

Я поспешил обойти трактор. От греха подальше. Тихо. Шаг за шагом, продолжая вслушиваться в неестественную ватную тишину, я двинулся по дуге.

Скрежетнуло, звякнуло. Я подпрыгнул, скорее от неожиданности, чем с перепугу. Никого. Только зависший в раме осколок неизвестно по какой причине решил съехать в сторону.

Хлюпик и Мунлайт стояли в нескольких шагах. Я перевел взгляд с одного на другого.

— Оно само, — поспешил отгородиться Хлюпик.

— Как говорила моя учительница по физике, — задумчиво произнес Мун, — само в этом мире ничего не происходит. Чтобы что-то упало, надо силу приложить.

Умный, как Ленин. Я развернулся и пошел дальше. Понятное дело, что силу приложить надо. Но ведь нет никого. И потом, силы разные бывают. Ветерок подул — сила. Земное притяжение — тоже сила.

Самоутешение вышло абсолютно никчемным. Ощущение чужого присутствия не отпускало ни на секунду, только усиливалось. «Если у тебя паранойя, это не значит, что за тобой никто не следит», — в который раз втемяшилась глупая мыслишка.

Шаги стали глуше, словно туман с утроенной силой съедал звуки. Слух напрягся до звона в ушах, будто поблизости снова был контролер. Ничего. И в обозримой близости — тоже. Ничего и никого.

Сунув руку в карман, выудил ПДА. Палец шлепнул по кнопке питания. Наладонник пискнул и загорелся экраном. Я включил карту. Если верить компьютеру, то кордоны «Свободы» и «Монолита» остались правее и сзади. Людей прошли. Дальше будет легче.

Утешение снова оказалось паршивым. Самообман, а не утешение. Да и не будет в зоне легче. Никогда.

Впереди взметнулась новая тень. Огромная, костлявая, неживая. Сердце дернулось в неестественной конвульсии. Нервы совсем ни к черту. Впереди высилась ажурная опора ЛЭП. Конструкция дала крен. Вправо от траверсов провисли черными змеями провода. Слева проводка была оторвана. Обрывки проводов безвольно болтались на изоляторах, покачиваясь от ветра. Только один кабель невесть как оставался натянутым. Но за счет наклона опоры провод натянулся, будто струна, и готов был лопнуть от перенапряжения в любую секунду.

Сердце металось в груди и колошматилось о ребра, как птица, попавшая в клетку. Я глубоко вздохнул. Раз, два, три. Выдох. Легче не стало.

— Все. — Я сделал еще пару шагов, после чего остановился. Рюкзак скользнул с плеча на землю, словно был живым и весь день мечтал только о том, чтоб от меня отделаться.

Только опустившись на корточки и присев, я понял, насколько сильно разболелась нога.

— Что, пришли уже? — невинно поинтересовался Мунлайт и растекся в сатанинской ухмылке. Подковообразная бородка и сузившиеся глаза дополнили образ. Рогов ему только не хватает и хвоста. А вообще молодец, быстро в себя пришел. Хмурого упаднического настроения как не бывало. Мне бы так. С другой стороны, он напряг одного дня сбросил, а мне нужно напряжение многих лет скидывать. И память. А от этого так просто не отделаешься.

— Четверть часа перекур, — поделился я со своими спутниками и откинулся на рюкзак.

За консервами не полез. Рано жрать. Нам еще топать и топать. Мунлайт присел рядом. Дернул было травинку, но тут же отбросил и принялся елозить кончиком языка по сколотому зубу. Хлюпик возился дольше, чем обычно, будто кот, пытающийся выбрать себе место, а потом удобнее на нем устроиться. Рожа брезгливая. Ну, точно, как у кота. Те тоже сырость не переваривают.

Я закрыл глаза, чтоб не видеть обоих. Устал я от людей вообще и от них в частности. Слишком много общения для меня в последние дни. Надоело. Хочется забиться куда-нибудь в нору, и чтоб никто не трогал. Нажраться водки, растопить буржуйку и уснуть в тепле и под кайфом.

Тишина вокруг стояла ватная, как на новом кладбище. Это на старых деревья на ветру перешептываются и вороны галдят. На свежепостроенных, если так можно сказать о кладбище, ничего этого нет. Только поле, могилы и намек на то, что над этой смертью, украшенной искусственными венками и вениками, когда-нибудь прорастет жизнь.

— Слушай, Хлюпик, — разорвал тишину Мунлайт. — А на хрена тебе Монолит? Чего тебе в жизни не хватает?

— Иди ты, — отозвался тот. — Я ж тебя не спрашиваю, чего ты у исполнителя желаний попросишь.

О как! Хлюпик-то, оказывается, зубы показывать умеет. Я открыл глаза и приподнялся.

Хлюпик сидел надутый, как мокрый воробей. Понимаю, я тоже не люблю, когда в душу лезут. Только в отличие от Хлюпика я и в чужое личное предпочитаю не соваться. А он нехай отдувается. Пусть на своей шкуре прочувствует и осознает. У каждого есть что-то свое, сокровенное. Весь секрет только в том, чтобы не переступать черту и не лезть в чужую душу, если не хочешь открывать свою.

Мунлайт, напротив, забавлялся.

— Понятно, — ухмыльнулся он гадостно. — Очередной спаситель человечества. Мир во всем мире попросишь? Или чего? Чтоб дети не болели? Чтоб бабы не истерили? Чтоб у политиков была совесть, а у убийц сострадание?

Неизменная улыбка его стала жесткой. Он коротко сплюнул через новоприобретенную дырку в зубах.

— Много вас таких тут было. Исусики.

Взгляд новичка налился стальной твердостью и по жесткости мог посоревноваться с окаменелой муновой ухмылкой.

— Хоть бы и так, — окрысился Хлюпик. — А сам что?

— А я не претендую. У меня желание только одно сейчас, и оно сильно далеко от человеколюбия.

— Угу. Я себя не люблю, но очень нравлюсь, — подначил я.

— Именно, — кивнул Мун, пропуская подначку мимо ушей.

— А на других наплевать? — мрачно уточнил Хлюпик.

Мунлайт победно улыбнулся.

— А для того, чтобы кому-то чем-то помогать, надо самому для начала вылезти из жопы. Много вас таких. Сами в дерьме сидят и готовы помогать каждой сиротинушке. Чем ты можешь помочь, Супер Радж? Ты сам в говне по уши. Все, что ты можешь, это возюкаться в этом дерьме. Все, что ты знаешь, это как совсем в нем не утопнуть. Вся твоя жизнь — вялое копошение в навозной куче. И ты рвешься кому-то помогать, кого-то спасать? Кого и от чего? Ты ничто. Сначала себе помоги, а потом уже для других хоть что-то сделать сможешь.

Хлюпик полоснул по сталкеру металлическим взглядом, казалось, сейчас бросится и загрызет. Но вместо этого новичок стиснул зубы и отвернулся, в конец надутый.

— Ну а ты? — полюбопытствовал Мун, переключаясь на меня.

Я резко поднялся. В ногу отдало резкой болью. Что ж она так раздергалась-то? Я непроизвольно сморщился.

— А я пойду.

— Куда это?

— В кусты, — буркнул я.

Не то Чтобы мне очень хотелось до ветру, но продолжать этот разговор я жаждал еще меньше. Что мне ему сказать? Что ответить? Я иду к Монолиту, но даже если он существует, даже если мы до него доберемся, даже если еще куча всяких «если»… Ведь мне нечего у него попросить. Не знаю, чего желать. И не потому, что у меня все есть. Просто мне ничего не нужно. Покойникам ничего не нужно.

От этой неожиданной мысли я вздрогнул. А ведь ты труп, Угрюмый. Живой труп.

— Понятно, — фыркнул вдогонку Мунлайт, по-своему трактовавший мое молчание. — Еще один защитник бедных, обездоленных, униженных и слабоумных. Надо было для таких, как вы, Монолит не исполнителем желаний назвать, а удовлетворителем желаний. Что б вы наконец поняли, что желание и мечта — не одно и то же. Альтруисты хреновы.

Он говорил что-то еще, но я уже не вслушивался. Голос Муна приглушил туман. Потом молочная белизна поглотила место нашей стоянки. А еще через десяток-другой шагов я остался наедине с зоной. Может быть, стоило потеряться в этом тумане навсегда? Может, где-то в нем смысл моей жизни? Или мое счастье?

2

Туман стал плотным до такой степени, что видно теперь было шага на два-три, не больше. Еще какое-то время я шагал, подгоняемый злостью, потом остановился, расстегнул ширинку и выпустил пар. Как ни странно, жить стало легче.

Отжурчав, сколько было нужно, я развернулся на сто восемьдесят градусов и застыл. В голове прояснилось. В отличие от окружающего мира, наглухо потонувшего в тумане.

Ладно, без паники. Я глубоко вдохнул. Раз, два…

На счет «три» рука уже нащупала ПДА в кармане. Пискнуло. Попытка запустить навигатор не увенчалась успехом. Туман пожрал не только окружающий пейзаж, но, кажется, и сеть. Зато загрузилась карта. Чудесно. Только при полном отсутствии видимости и мертвом навигаторе толку от этих топографических картинок, как от козла молока.

И куда я ушел? И куда теперь идти? Огляделся. Ориентиров не было никаких. Если допустить, что я шел по прямой, то, сохраняя направление и двигаясь в прямо противоположную сторону, я вернусь к исходной точке. Вот только уверенности, что в тумане я шел прямо, не было. А ко всему добавилось гложущее сомнение: повернулся ли я, опростав мочевой пузырь, на пол круга или больше? Или меньше?

Стараясь сохранить остатки спокойствия, я зашагал обратно, считая в уме шаги. Десяток метров, полета, сто. Неужели я усвистал больше, чем на сотню шагов? Вокруг ничего не менялось. Загустевший туман не желал рассеиваться. Мутная молочно-белая пелена. Сырая, промозглая, поглощающая звуки, сожравшая зону, а может, и весь мир.

— Эй! — гаркнул я в туман.

Звук ушел, растаял, потерялся. Нет ответа.

— Мунлайт! Хлюпик!

Нет ответа. Тишина и молоко, разлитое в воздухе. Я снова глянул на экран наладонника. Навигатор мертв, сети нет. Только закачанные в память ПДА картинки. Толку от них, если не видно ни зги.

Вот теперь самое время паниковать. Не бывает такого тумана. Не бывает, чтобы в тумане на расстоянии сотни-другой метров не было слышно человека, орущего во всю глотку. Не бывает…

Хотя нет, в зоне все бывает. Особенно в той зоне, про которую никто ничего не знает. Кто тут ходил? Никто. А если кто и ходил, то никто не возвращался, чтобы рассказать о местных достопримечательностях.

Здесь даже зверья нет. И мутантов. И аномалий. Или мне так везет?

Тоже мне везунчик нашелся. Неизвестно, во что вляпался, а туда же. Стоп! От жутковатой догадки стало не по себе. Вот оно. Это не просто туман, это аномалия. Может же быть такая аномалия? Почему нет. Никто такого раньше не видел? Мало ли кто чего раньше не видел. Зона вообще место концентрации раньше не виденного.

Но если это так, то все встает на свои места. В аномальной зоне запросто может теряться любая связь с внешним миром. И ни один житель зоны в аномалию не сунется. Хоть слепая собака, хоть безмозглый кадавр. Мозгов-то у них нет, но чутье остается. Любое животное, пусть самое примитивное, знает, куда лезть не надо. Чувствует и уходит. Потому при пожарах, извержениях, землетрясениях и прочих стихийных бедствиях дохнут люди, а не зверье.

Я глубоко вдохнул. Раз, два, три… Мимо. Успокоение не пришло.

— Эй! — позвал я тихо. Ничего. Ни звука.

— Э-ге-ге-гей! — заорал уже во всю глотку.

Звук потонул, эха не было. И ответа не было. Тишина. Полная, как будто мир и вправду сузился до пятачка в четыре метра вокруг меня.

Молчал Мун. А может, он просто решил меня подразнить?

Молчал Хлюпик. Может, вконец обиделся? Или заодно с чертовым сталкером? Молчало эхо. Ну, мало ли…

Беззвучно мигал дисконнектом ПДА. А собственно, кто сказал, что он должен здесь работать?

И сама зона тоже молчала. М-да, кажется, на этот раз я вляпался крепко.

Глубокий вдох. Раз, два, три. Не помогло. Ну и черт с ним. Не ложиться же здесь помирать, в самом деле. Если я сюда зашел, значит, смогу и выйти. Главное, держать направление и не паниковать.

Я снова зашагал назад, как мне казалось, не меняя направления. Вот только без паники не получалось. В голове метрономом отщелкивали пройденные шаги, и волнения с каждым шагом прибавлялось. На шестистах я остановился. Что теперь? Снова менять направление? Или вернуться?

— Эй!!! Есть кто живой?!! Э-э-эй!!!!

В глотке запершило. Я заткнулся и закашлялся. Сыро. И орать бесполезно.

Поймал себя на том, что мысли начинают скакать без всякой логики. Снова вдохнул, выдохнул. И снова закашлялся. Сыро. И, если честно, страшно. Причем страшно беспричинно.

Направление было выбрано неверно. Значит, надо вернуться назад. Я сосредоточился и развернулся. Теперь точно на сто восемьдесят. Шестьсот шагов назад, а дальше сменить направление и попытаться еще раз.

Нога ныла, но я не обращал на нее теперь внимания. А что, если опять мимо? Что тогда? Сколько так можно ходить? Блуждать в бесконечном тумане? Пока не помру с голодухи.

Тут же прислушался к ощущениям. Нет, есть не хотелось. Голода не было. И от этого стало еще страшнее.

Сто шагов, отметил для себя пройденный рубеж.

А чего, собственно, я боюсь? Смерти? Так я ж себя и других уверял, что я ее не боюсь. Потому что терять мне нечего. Потому что нет у меня в этой жизни ничего. Выходит, врал? Да вроде нет. Что тогда?

Сто пятьдесят шагов.

С другой стороны, кто говорит про смерть? Может быть, я не умру. Может быть, я буду вечно скитаться в этом тумане и искать. Что искать? Друзей? Зону? Выход? Себя?

И чем тогда этот туман отличается от всей нашей жизни? Поиски себя и ближнего в бесконечном тумане. Поиск выхода и жутковатое понимание, что выход — смерть. Потому что другого выхода из тумана жизни не бывает.

О, господин мизантроп, вас никак на философию пробило. Если бы это сказал сейчас Мунлайт, я, наверное, среагировал и отвлекся от глупых мысленных топтаний на месте. Но Муна не было, а на собственные подначки реагировать еще глупее, чем на чужие. Самоирония не задела.

Пятьсот.

— Эй!!! Люди!!!

Крик получился хриплым. Глотку саднило. Я закашлялся и остановился. На мгновение показалось, что в стороне что-то мелькнуло.

Нет, показалось. Да и что там могло мелькнуть?

Стоп! Сердце зачастило, кровь пульсировала в висках. Я сглотнул, пытаясь смочить в мгновение пересохшую глотку. Опоры! ЛЭП! Там, где мы остановились была опора линии электропередачи. Значит не так важно, куда я иду. Важно найти ЛЭП и идти под проводами, пока не найду своих.

Недолго думая я плюнул на направление и пошел по кругу, с каждым разом все увеличивая радиус.

Сколько я так бежал? Шаги считать я не стат. Время давно уже перестало существовать для меня в своем обычном виде. Не знаю, сколько секунд, минут или часов я нарезал круги. Только кругов этих становилось все больше, диаметр их расширился в разы, а ЛЭП видно не было.

Энтузиазма поубавилось. Я уже не бежал. Сперва перешел на шаг, а после и вовсе остановился. Может быть, я вообще не иду? Стою на месте, перебираю ногами, как муха в смоле. Или еще проще, как на беговой дорожке. Иллюзия движения есть, а самого движения нет. Бег на месте.

— Эге-ге-гей!!!

Звук привычно уже растворился в тумане. Но на этот раз появился отклик. Мелькнуло. Справа. Мутное пятно света. Я готов был в этом поклясться.

— Мунлайт? — позвал я.

Тишина. Только пятнышко снова дрогнуло и пропало. Я зашагал на свет. Кой черт бояться, все равно терять нечего.

— Хлюпик?

Никакого ответа. Зато световое пятнышко стало ярче, четче и больше не пропадало. Только раскачивалось из стороны в сторону.

Теперь я не кричал. Шел молча. Кто бы там ни был, все лучше, чем шастать неизвестно где в одиночестве. Легкомысленно это, напомнил о себе внутренний голос, а зона легкомыслия не прощает.

От этой мысли темп чуть убавил, но не остановился. Нет, назад я не вернусь. Автомат остался на месте стоянки. Слава богу, пистолет всегда с собой. Я выхватил бэпэшку. Сдвинул предохранитель, готовый в любой момент выстрелить.

Свет стал ярче, раскачивался из стороны в сторону, гуляя по заученной траектории. Туман расступался. А еще через десяток шагов вокруг света вырисовался силуэт. Огромный, жуткий, бесформенный. Я резко вскинул пистолет и уже в следующую минуту пожалел об этом.

Это была женщина. Она стояла на пороге одинокого домика, держа в поднятой руке фонарь, и медленно поводила им из стороны в сторону. При виде меня она замерла, а затем опустила фонарь. Я отвел руку с пистолетом. Пригляделся.

Нет, на кадавра она похожа не была. Взгляд осмысленный, чистый. Одета просто. Фигурка ладная. Темные вьющиеся волосы ниже плеч. Не красивая, но обаятельная. По-домашнему уютная.

Так мы и стояли, молча глядя друг на друга.

Она улыбнулась. На щеках появились очаровательные ямочки.

Я вспомнил про пистолет, стало неловко. Вот ведь… Поспешно свернул предохранитель и сунул БП в карман. Получилось настолько суетливо, что она рассмеялась беззвучно.

Беззвучно! От неловкости не осталось и следа. По спине покатились крупные капли пота. Тут же пришло сожаление об убранном пистолете. Погорячился.

Но ничего не произошло. Женщина перестала улыбаться и шагнула к дому. Я остался на месте.

Она легко вспорхнула по ступенькам на крыльцо, остановилась и оглянулась. Я не сдвинулся ни на сантиметр. Женщина распахнула дверь и приглашающе взмахнула рукой.

Меня куда-то заманивают. Там внутри обязательно будет какая-нибудь тварь. Не может быть иначе. Не живет здесь никто. И жить не может.

Хуторянка, а именно так ее почему-то хотелось назвать, видимо, устала ждать. Продемонстрировав недовольство моей нерешительностью, пожала плечами и шмыгнула в дом. Дверь закрылась с легким стуком. А я остался в тумане у крыльца. Один, как…

Я почувствовал себя идиотом. Ненавижу это чувство, оно вызывает злость, а злость в самом деле толкает на идиотские поступки.

Отмахнувшись от здравого смысла, я поднялся по ступеням и, ухватившись за ручку, потянул на себя.

Никого там не было. Никакой твари.

Крохотная прихожая с вешалкой и ковриком, на котором притулились резиновые сапоги невероятно огромного размера. Хозяйке они явно не по ноге. Значит, тут есть еще кто-то.

За предбанником обнаружилась комната. На удивление большая и светлая. Обстановка деревенская. Печь. Посреди комнаты стол, стулья. В дальнем углу дверь в другую комнату. На столе белая скатерка. На окнах веселые занавесочки. По стенам развешаны полочки и фотографии. Старые, пожелтевшие.

Женщина суетилась у стола, накрывала к позднему обеду или к раннему ужину. Я замер в дверях, не зная, как вести себя дальше. Неловко кашлянул.

Она резко повернулась, на лице мелькнула оторопь, узнавание. Хозяйка улыбнулась.

— Ты здесь живешь? — задал я самый, наверное, глупый вопрос. Но в складывающейся ситуации мне показалось, что надо что-то спросить.

Она кивнула. Побросав приготовления, выдвинула стул и приглашающе кивнула. Я послушно прошел и сел. Отметил, что пол чистый. Подумал, что, наверное, нехорошо проходить в обуви, но когда здесь кто разувался при входе. Зона же.

Хозяйка, кажется, ничего этого не замечала и неловкости не чувствовала. Просто занималась как ни в чем не бывало своим делом. Передо мной возникла тарелка, корзинка с хлебом, солонка.

Женщина грохнула на стол здоровую кастрюлю, сняла крышку. Рванулись наружу клубы пара, устремились к потолку, но какого-то особого запаха я не почувствовал. Хуторянка тем временем подхватила черпачок, хватанула варева и шлепнула мне в тарелку. Каша.

Пока я разглядывал скромное угощение, содержимое тарелки хозяйскими стараниями увеличилось в три раза.

— Спасибо, — поблагодарил я, выставляя вперед руку.

Она поняла меня правильно. Убрала черпак, подхватила кастрюлю и отбежала в сторону. Через секунду вернулась, уселась к столу и, подперев рукой подбородок, уставилась на меня бездонными глазами.

Я подхватил ложку, кусок хлеба и принялся за еду. Вкуса не чувствовал. Может, потому, что каша была безвкусной, а может, оттого, что молчунья следила за каждым моим движением.

— Меня зовут Дима, — сообщил я, расправляясь с кашей. Не называться же перед ней Угрюмым, в самом деле. — А тебя?

Она покачала головой. Что бы это значило, хотел бы я знать?

— Почему ты молчишь?

Женщина рассеянно улыбнулась. Немая она, что ли?

— Ты не можешь говорить? Она снова замотала головой.

— Прости. — Я уткнулся в тарелку. Бестактность вышла. С другой стороны, откуда мне знать, что я, каждый день с немыми общаюсь?

Она продолжала следить за мной, не отрываясь. Наконец снова заулыбалась. Ладно, кивать-то она в состоянии.

— Ты здесь одна живешь? — рискнул спросить я. Утвердительный кивок. Однако смелая барышня.

— Я заблудился, — поделился с ней своим несчастьем. — Ты знаешь, как отсюда выйти?

Вопрос получился абсолютно невменяемым, но она, кажется, меня поняла. Помедлив с ответом, покачала головой.

Я снова уткнулся в тарелку. Хорошие дела. Как хочешь, так и понимай все это. Но в любом случае ничего утешительного.

За мыслями не заметил, как доел. Ложка заскребла по дну тарелки, и этот звук вывел меня из оцепенения. Я отставил пустую тарелку.

— Спасибо, — поблагодарил хозяйку.

Скромная благодарность вызвала неожиданный эффект. Она снова счастливо заулыбалась, обнажив ровные белые зубы. На щеках наметились милые ямочки. Сколько лет я не видел женской улыбки? Не говоря уже о том, сколько месяцев я не видел женщины.

Хозяйка поднялась из-за стола, посмотрела на меня сверху вниз с улыбкой. Хочет, чтобы я встал? Я поднялся.

Женщина отошла от стола и пошла в заднюю комнату. На полдороге остановилась и оглянулась. На меня глянули два бездонных омута. И зачем слова? Все и без них ясно. Я зашагал за ней следом.

В дальней комнате было темно. Только маячила белым пятном огромная кровать. Хозяйка кивнула на постель. Прошла, взворошила подушки, придавая им пышность, призывно отвернула край одеяла.

Только сейчас я почувствовал, насколько устал. Болела нога, ныли мышцы, гудела голова. Я шагнул вперед. Не раздеваясь, рухнул на кровать поверх одеяла. Что-то прошуршало рядом. А через секунду я почувствовал чужие объятия. Легкие, нежные, удивительно мягкие.

Повернулся. Она смотрела на меня бездонными глазами. Я обнял ее. Женское тело, показавшееся вдруг тонким и хрупким, прижалось ко мне, словно ища защиты.

Я стиснул ее крепче. Почувствовал, что становится необыкновенно легко. Все тревоги, сомнения и мрачные мысли уходят куда-то. На смену им пришло тепло и покой. Давно забытое ощущение.

А потом… ничего не было. Мы просто заснули. Я просто заснул.

3

Сначала появился свет. Уже утро? Сколько я проспал?

Потом появилась боль. Она пришла рывком, запульсировала скула. Я вздрогнул и открыл глаза.

И тогда жуткой волной нахлынуло что-то невообразимое. Накрыло с головой…

Сырость. Боль. Вспышка боли. И все вокруг рывком уходит в сторону. И ноют уже обе скулы. И начинает складываться нелепая картинка.

Мунлайт. Лицо злое. Держит меня за грудки. Это от него болят скулы. Он бил меня. Кулаком. По лицу. Кажется, готов ударить и еще раз.

За плечом Муна Хлюпик. Лицо испуганное. Что-то он такое увидел? Смотрит на меня. Это я его так напугал? Нет, это, наверное, Мун его испугал. Мун, который бьет меня. Зачем бьет?

И почему так сыро, ведь в доме есть печь.

Я попытался спросить об этом у Мунлайта, но язык не слушался, и вместо слов вышла каша.

Каша! Дом! Немая женщина!!!

Я вздрогнул и огляделся. Мун, Хлюпик. Туман. Рядом что-то огромное. Меня затрясло. Нет, это был не дом. Рядом валялась огромная стальная опора ЛЭП. Змеились в траве оборванные провода.

Мир вздрогнул в конвульсии. Снова стало больно. Где дом? Как я здесь оказался? Ведь она не могла меня сама утащить куда-то, пока я спал.

Сапоги! Значит, она живет здесь не одна. Ее сожитель меня и вытащил. И бросил спящего недалеко от места стоянки. А Мунлайт с Хлюпиком меня нашли.

— Угрюмый, ты соображаешь? Я кивнул. Плохо, но соображаю.

— Или еще накернить? — Голос Муна был злым. Ни тени иронии.

Я покачал головой. И так полрожи синей будет, если верить ощущениям. И с чего этот клоун вздумал меня будить гестаповскими методами?

— Как я здесь? — спросил я. На этот раз получилось. Хоть и хрипло, но слова были разборчивыми.

— Тебя спросить надо, — ядовито отозвался Мун.

Я не ответил. Поднялся на ноги, огляделся. Туман плотный. Видно всего на пару шагов.

— Надо найти ее, — пробормотал я. — Ее и дом.

— Какой дом? — не понял Мунлайт. — Ты о чем вообще?

— Дом, где я ночевал.

Хлюпик побледнел и стал еще более испуганным. Мун крякнул и осел. Похоже было, что он растерял все слова.

— Идем, — кивнул я. — Это тут рядом где-то должно быть. Я не долго шел. Вы простите, что я пропал. Но я не знал, куда идти, а потом…

Я смолк, чувствуя, что говорю много и не по делу. Мунлайт смотрел на меня с сомнением, наконец не выдержал и взорвался:

— Какой, на хрен, дом? И кто она? И хрена ты верещал? И какого ляда ты здесь завалился?

— Я не здесь, — попытался объяснить я. — Я в тумане заплутал, потом к ее дому вышел. Это женщина. Она живет здесь.

Мунлайт бешено посмотрел на меня. Резко метнулся в мою сторону. Я не успел ничего сделать. Ничего сказать. Пальцы сталкера вцепились в куртку, стиснули, натянули. Ворот больно врезался в шею.

— Здесь никого нет! — рявкнул он. — Никаких баб! И никаких домов! И если ты сейчас не начнешь говорить что-то вменяемое, я тебя отмудохаю до полусмерти.

— Есть, — упрямо повторил я. — Я ночь провел у нее в доме.

Ворот перестал давить так же резко, как и начал. Мир снова содрогнулся, добавляя боли в челюсть. А потом все завертелось, пока не остановилось падение. Земля ударила ничуть не слабее, чем кулак напарника.

Я посмотрел на Мунлайта. Тот смотрел на меня так, как не смотрел никогда ни один сталкер.

— Мудило, — произнес он с угрозой. — Какая ночь? Тебя не было пятнадцать минут.

4

Костерок трепетал махонькими язычками пламени. Тепла от него было немного. А меня все сильнее знобило.

Мунлайт подкидывал ветки в костер. Рассказ мой он, кажется, не слушал, хоть сам потребовал, чтобы я в подробностях поведал все, что было с тех пор, как отошел от стоянки.

Хлюпик, напротив, внимал с тем жадным интересом слушателя, который позволил хитрозадой Шахерезаде продержаться со своими бесконечными байками тысячу и одну ночь.

— Что это было? — повернулся Хлюпик к Мунлайту, когда я закончил живописать свои похождения.

— Зона, — недовольно пробурчал Мун.

— Это что, аномалия такая? — не понял Хлюпик. Мун сгрузил в костер целый ворох веток. Долго смотрел в огонь, потом перевел взгляд на Хлюпика и уставился так, что тот не выдержал. Отвернулся.

— А мне откуда знать? — буркнул сталкер. — Я тебе оракул, что ли?

Хлюпик не нашелся с ответом. Я все еще был не в себе. Мысли ворочались вяло. Ощущение реальности то накатывало пугающей лавиной, то терялось вовсе.

— А чего вы меня искать пошли, если всего пятнадцать минут прошло? — спросил я.

Впервые за много-много времени мне хотелось говорить, потому что сюрреалистичная тишина была страшнее бесполезного трепа.

— Ты ушел, — сбивчиво заговорил Хлюпик. — А потом кричать начал. Мы и пошли за тобой. Но ты на месте не стоял. Двигался все время, кричал громко… и так… так…

— Как будто тебе яйца отстригают садовыми ножницами, — нашелся Мунлайт.

По всей видимости, он тоже начал приходить в себя. Во всяком случае, язвительность возвращалась.

— Когда мы тебя нашли, — закончил Хлюпик, — ты у столба этого железного валялся. То ли спал, то ли мертвый. А потом глаза открыл, смотришь и не видишь. И бормочешь чего-то. Как те… ну, которых мы стреляли. Которые ученого того…

Любопытно. Может, вот так и становятся зомби? Интересно все-таки, что это было? Говорят, глубоко в зоне существуют пси-аномалии, Может, это была она? Но почему тогда накрыло только меня?

Ладно, хорошо еще уйти далеко не успел. Метров пятьсот всего.

Я вздрогнул, только теперь хоть малость осознавая, из какого дерьма только что выбрался. Нет, оставаться здесь нельзя.

— Идти надо, — произнес я. Мун фыркнул.

— Уходить надо, а не идти. Назад и в обход. Через Припять. Как все ходят.

— Кто это — все?

— Все нормальные люди. — Мунлайт смерил меня взглядом. — Хотя чего с тебя, придурка, взять? Не требовать же, чтобы ты нормальным стал. В твоем случае это неизлечимо.

Все нормальные люди ходят через Припять. Ага! Нормальные в зону вообще не ходят. Нормальные здоровьем рисковать не станут. А жизнью и подавно. Нормальные, как говорил один нарисованный кот голосом артиста Табакова, дома сидят, телевизор смотрят.

— Много?

— Что? — не понял Мунлайт.

— Я спрашиваю, много ты таких нормальных знаешь? Которые в Припять ушли и назад вернулись?

Мун набычился, пробурчал свое коронное «ну тя нах» и отвернулся. Не то от костра, чтоб в огонь не смотреть, не то от собеседника, чтоб меня не видеть.

В голове по-прежнему было глухо и мутно, как после суточного похмелья, следующего за недельным запоем. Но теперь, во всяком случае, дом в тумане, как и его хозяйка, не казался таким реальным. Звуков там не было, запахов, вкуса. Хотя ощущения не покидали, и виделось все как сейчас, а не как во сне.

На самом деле хорошо, что я позвать решился, а не ходил молча в бесплодных поисках. А то бы лежал сейчас в бреду под поваленной опорой и…

И что? Может быть, я так и помер бы в том бреду. Хотя домик был славный. Женщина очаровательная. Да и про то, что это бред, я не догадывался.

Там было покойно и уютно. Там, в том бреду, где-то совсем рядом было счастье. Пусть все это иллюзия. Чем, собственно, иллюзия счастья отличается от счастья, если ты не видишь разницы?

Я жестко оборвал мысль. Неблагодарный ты, Угрюмый, тебя спасли, а ты… а что? Еще большой вопрос, что лучше. Можно сдохнуть счастливым, а можно прозябать в полном непотребстве без цели, без надежды. Существование в отсутствие жизни. Вот и подумай, спасли тебя или наказали?

Как ни крути, а дерьмово выходит. Я резко поднялся.

— Надо идти.

Хлюпик покосился на меня, на Муна. Так какая-то птичка вертела головой и косила глазом в зоопарке. В детстве я знал, как она называется, сейчас не помнил даже, как выглядит. В памяти застрял только этот поворот головы и косой взгляд. Мунлайт безнадежно махнул рукой.

Я смотрел, как оба поднимаются, затаптывают костерок. Собирают вещи. Они боялись. Оба. Это было видно невооруженным глазом. Но Хлюпик знал, зачем идет. И Мунлайт знал. А мне просто было страшно. Хотя появилось легкое ощущение, что я на пороге какого-то понимания. Осталось только отмычку подобрать.

Теперь мы шли плотнее. При дистанции в десяток шагов уже можно было потеряться. Потому, когда из тумана вынырнула тень и я резко остановился, Хлюпик впечатался-таки мне в спину.

Тычок вышел сильным. Я споткнулся, но удержался на ногах. Хотя пришлось сделать пару шагов, чтобы сохранить равновесие. Неведомая тень взметнулась и распласталась прямо перед глазами, приобретая четкость.

— Мать твою за ногу, — буркнул я, отстраняясь.

— Чего там? — насторожился Мун. Вместо ответа я отошел в сторону.

Крест, а точнее, подобие креста, торчал косо. Да и сам он был кривой, кое-как прилаженный в изголовье холмика. Жутковатое зрелище. Так хоронят, когда нет возможности похоронить по-человечески. Закапывают кое-как, тыкают пару перевязанных крест-накрест палок. Зная, что не вернутся никогда к этой могиле, но не в состоянии бросить труп просто так, не похороненным.

Так закапывают дорогого человека или человека, ставшего близким, потому что других близких в этой жизни уже не предвидится. Да и жизни осталось всего ничего.

— Твою бога душу, — начал Мунлайт и перешел на трехэтажный великорусский.

И я его понимал. Нет, пугал не холм с крестом. Хотя безвестная, кое-как справленная могилка в мертвом тумане, где даже звуки не живут, может пощекотать нервы. Но еще больше нервную систему будоражила провисшая часть холмика под крестом и зияющая яма в ногах могилы.

Бледный, как простыня, Хлюпик судорожно сглотнул и провел трясущейся рукой по лицу. Мун мрачно усмехнулся.

— Как думаешь, он сам оттуда вылез?

— Или помог кто-то, — пожал плечами я.

— Вообще-то ногами вперед выкапываться как-то неудобно, — рассудил сталкер. — Хотя, с другой стороны, ноги вперед — это традиция.

Шутник. Нашел место и время. Хотя лучше смеяться, чем паниковать. А так, если судить трезво, ходит ли где-то рядом существо вроде кадавра или безумный расхититель гробниц, разница небольшая. И то, и другое не самая приятная компания.

Я прислушался. Нет, ничего. Ни звуков, ни ощущений какой-то опасности или чьего-то присутствия.

Хлюпика трясло по полной программе. На нас он косился безумными, выпученными, как у напуганной лошади, глазами.

— Он что, действительно мог сам? Я пожал плечами.

— Но это же невозможно. — В голосе Хлюпика дрожали панические нотки. Его представление о мире, где живые мертвецы могут быть только в кино, явно давало трещину.

— Вот ты помрешь, мы тебя закопаем, а потом вылезешь, придешь и расскажешь, что возможно, а что нет, — наставительно поведал Мун.

— Хорош его путать, — одернул я.

— Хорош пугать? — взвился Мунлайт. — Тогда разворачивайся и пошли в обход, подальше отсюда. Хорош пугать! Это еще кто кого пугает.

— Не ори. — Меня тоже начинало трясти. — Хочешь сдохнуть от пули, потому что так вернее? Или считаешь, что справишься с «Монолитом»? Или думаешь, с этими фанатиками договориться можно?

Что он, в самом деле, прицепился со своей Припятью. Понятно же, что шансов выжить у нас не много, но зачем их еще сокращать? Они оба сами сюда полезли, мол, каждому надо и терять нечего. А раз терять нечего, то к чему эти истерики?

Мунлайт успокоился так же внезапно, как начал орать. А скорее просто взял себя в руки.

— Сдохнуть от пули, потому что так вернее, это очень хорошее замечание, — процедил сквозь зубы он. — Я сдохнуть не боюсь. Я не сдохнуть боюсь. Ты свою рожу, когда мы тебя под ЛЭП нашли, видел? А я видел. Очень неприятное зрелище. Вон у Хлюпика спроси. И стать таким же овощем мне не улыбается ни разу. Так что лучше умереть от пули, чем превратиться в…

Он замолчал. Ни Мунлайт, ни я, ни кто-то еще не знает, во что и как тут можно превратиться. Но откуда-то берутся кадавры и снорки, не говоря уж о других жутких тварях, которые не похожи на людей, но и на животных не тянут.

Я не стал ничего говорить. Обошел раскуроченную могилу и пошел дальше. Меня больше пугало затишье. Закон маятника здесь работает на все сто. Если что-то начинает идти слишком гладко, значит, очень скоро долбанет так, что мало не покажется.

— Угрюмый!

Я не остановился. Остановлюсь, начнутся разговоры, уговоры, истерики, качание прав и переливание из пустого в порожнее. А пока я иду, у моих попутчиков только два варианта. Или топать следом, или потерять меня насовсем. Как показала практика, расставаться со мной они не жаждали.

Открытое пространство закончилось. Из чуть поредевшего, кажется, тумана стали выскакивать колючие кусты.

Туман и в самом деле немного рассеялся, но стало темнее. Вокруг поднимались стволы деревьев. Причем чем дальше, тем гуще они росли.

Сзади доносились шаги. Топал, шаркая и сопя, Хлюпик. Почти беззвучно лавировал между кустов Мунлайт.

— Угрюмый, пора поворачивать. Не дури.

Я не дурил. Поворачивать и в самом деле надо. Переть через лес в тумане — не дело. А судя по всему, участившаяся поросль медленно, но верно переходит в лес.

— Стой!

Вслед за окликом я ощутил на плече чужую хватку. Значит, терок не избежать.

Я развернулся. За плечо меня держал, разумеется, Мунлайт. Совсем притихший Хлюпик маячил в сторонке и устало ждал, когда мы закончим очередную разборку. А в том, что будет разборка, сомневаться не приходилось.

— Мы не пойдем дальше.

— Обойдем левее, — кивнул я.

— Ни правее, ни левее. Поворачиваем назад. В лес я не пойду.

Он был решителен, как никогда. Кажется, в этот раз мы с ним серьезно поругаемся. Черт подери! Вот потому я и не люблю ходить в зону с кем-то. Потому что с кем бы ни пошел, либо он становится отмычкой, а тебя потом гложет совесть, либо начинается игра в выяснение, кто здесь главный.

Все хотят руководить, а я не приемлю, когда кто-то пытается мне указывать. С абсолютным подчинением и дисциплиной закончил, когда из армейки вернулся. То есть подчинение, безусловно, быть должно, и дисциплина — штука хорошая, только подчиняюсь я одному человеку. И зовут его сталкер Угрюмый. И если кто-то идет со мной в зону, то он это принимает, а если не принимает, то я иду один.

В общем-то я и ходил всегда один. Если б крутые времена не потребовали крутых решений…

— Мы не будем спорить, — вкрадчиво произнес я. Обычно такой тон деморализует, но только с Муном эта шутка не прошла.

— Я тоже умею на психику давить, — ответил он, полностью скопировав и тон, и интонации.

Я посмотрел на него. Мне хотелось лишь понять, насколько он готов упорствовать. Не на того напал. Мунлайт словно только того и ждал, когда я посмотрю на него. Мы сцепились взглядами и застыли, уставившись друг другу в глаза.

Кому-то могло бы показаться, что это детская игра. Ничуть не правда. Так ломают волю. Если ты поймал взгляд собаки, не слепой, конечно, а обычной, и сумел ее переглядеть, она никогда на тебя не бросится. Если ты не отвернул взгляда от вертикальных зрачков кота, своенравное животное признает за тобой право верховодить. По крайней мере в отдельных вопросах. То же самое и с людьми. Если ты не отвел взгляд первым, а противник потупился, значит, ты победил. Сломил волю. И пусть он будет продолжать с тобой спорить, он уже отступил.

Мунлайт не отступил. Он сверлил меня взглядом с не меньшей силой, чем я его.

— А спорить в самом деле не о чем, — проговорил Мун уже своим обычным тоном. — Просто мы разворачиваемся и идем обратно.

Он смотрел мне в глаза и даже не думал отвернуть. Хорошо, посмотрим, у кого характера хватит.

— Ты идешь обратно, — холодно произнес я. — А мы идем дальше.

— Дальше идти — самоубийство, — Мун повысил голос.

Он явно начал злиться. Где-то на краю зрения дернулся Хлюпик.

— Идти в Припять — самоубийство еще более верное, — гаркнул я. — Мы идем дальше.

— Ты идешь дальше! — прорычал он громче.

Нет, у него был не испуганный взгляд. Он не боялся. Не было у него страха — ни сейчас, ни раньше. Он злился. Злился оттого, что что-то пошло наперекор задуманному. А что он задумал?

Ну и лопух же ты, Угрюмый. Пошел в зону с человеком, а сам даже приглядеться к нему не удосужился. Думаешь, знаешь его? Ни черта ты не знаешь. Привык в одиночку ходить, расслабился. А расслабляться нельзя.

— Спроси Хлюпика, — рявкнул я.

Гляделки закончились. Мы дружно повернулись к Хлюпику. Тот опешил окончательно. Отпрянул и жалобно протянул:

— Ну, вы чего?

— Ты с ним? — спросил я, сверля взглядом теперь уже Хлюпика. — Или со мной?

— С тобой, — донеслось со стороны.

Голос был чужим, хоть и знакомым. Но здесь он звучать не мог. Не было ему тут места. Я подпрыгнул как ужаленный. Рука дернулась к пистолету. Краем глаза заметил, как Мунлайт хватается за автомат.

С той стороны, откуда мы пришли, выдвинулась человеческая фигура. Сзади проступали в тумане еще четыре силуэта.

— Брось оружие, — посоветовал тот, что был первым.

Он сделал шаг вперед, и остатки сомнений растаяли в одно мгновение. Передо мной стоял и держал меня на мушке Васька Кабан.

За спиной что-то стукнуло, шлепнуло. Но я не обратил внимания. Я стоял перед Кабаном с пистолетом в руке и судорожно пытался понять, что происходит.

— Ты что, Угрюмый, глухой? — нетерпеливо вопросил Вася. — Ствол на землю. И все, что мне может не понравиться из припрятанного по карманам, туда же.

Почему он обращается только ко мне? Мысль обожгла изнутри. Невольно умом понимая, что делать этого нельзя, я повернулся спиной к врагу, лицом к напарникам. Повернулся и замер.

Хлюпик лежал на земле. По вздутой скуле расползался след от удара прикладом. Удара не настолько сильного, чтобы раздробить челюсть, но достаточного, чтобы вышибить из Хлюпика желание сопротивляться, ежели такое появится.

Мун стоял рядом с автоматом в руках. Ствол «Вала» глядел мне в живот.

— На твоем месте я бы послушался этого дядю, — ядовито поведал Мунлайт.

В голове возникла и тут же потухла яркая картинка героического сопротивления. Нет, я не киногерой. При самом лучшем раскладе все, что я успею, так это подстрелить одного из них. Подстрелить, а не пристрелить. А вот меня потом пристрелят. Их пятеро, плюс Мунлайт. Все вооружены, пальцы на спусковых крючках, прицелы на разнообразных частях бренной половины моей сущности. Пикнуть не успею, как нематериальная половинка от материальной отделится и отправится в сталкерский ад.

Я молча вытянул руку и отпустил пистолет. БП грохнулся о землю с глухим стуком. Следом за ним на траву отправились рюкзак, нож, автомат. Почему я автомат не схватил, а за пистолетом дернулся? Привычка, видимо.

— А теперь руки на затылок и три шага в сторону, — осклабился Вася Кабан.

Пришлось повиноваться.

5

Их было пятеро. Кабан верховодил. Из оставшейся четверки я знал только одного. Здорового светловолосого, похожего на викинга детину с голубыми глазами, известного своими странными замашками по созданию нычек.

— Какие люди, — буркнул я.

Коренастый, даже бочкообразный, Снейк отвернулся, пробормотав что-то невнятное в длинную, почти как у Деда Мороза, бородищу. От моего узнавания ему явно сделалось неуютно. И выглядела такая запинка очень и очень забавно. Ситуация вот только была совсем не смешная.

Оставшаяся троица совестью явно не маялась. Кажется, вообще не была ею обременена. Кабан только стволом повел, трое двинулись ко мне. Один мелкий, верткий. Двое покрепче, с похожими, как две капли воды, рожами. Коротко стриженные мордовороты с тяжелыми челюстями и ломаными носами. Этакие «двое из ларца, одинаковых с лица».

Решить, хочется мне озвучивать эту шутку или нет, я не успел. Эти «однояйцовые» наклонили довольно грубо, завернули руки за спину. В запястья врезалась веревка. Что ж, эти фраера наручников не нашли? Или умышленно решили воспользоваться старым дедовским способом?

Вязали долго, перетянули сильно, до боли. Наконец оставили и принудительно усадили. Я поспешил воспользоваться возможностью оглядеться. Хлюпика вязал третий. Тот самый, мелкий, шустрый. И получалось у него явно проворнее, чем у двоих мордоворотов.

Кабан молча взирал, как нас вяжут. За его плечом маячил понурый Снейк. Бородатому явно не нравилось то, что происходит. Но высказывать несогласие он не спешил. Вроде как назвался груздем, полезай в кузов.

Подошел Мунлайт. Непривычно хмурый и тоже не шибко довольный. Словно участвовал в чем-то, что считал неизбежным злом.

— Тому, — кивнул на Хлюпика, — рот заткни. Говорливый очень.

— Незаметно, — покачал головой Вася.

— Это шок, сейчас в себя придет и начнется. Хотя если не хочешь, то и бог с ним. Мое дело предупредить.

Кабан недовольно посмотрел на Муна, кивнул вязавшему Хлюпика:

— Карась, варежку ему заткни.

Хорошее погоняло, мелькнуло в голове, подходящее. Такое же верткое, мелкое и склизкое, как его бандит-хозяин. Сталкерами называть эту пятерку у меня язык не повернулся бы. Хотя и Ваську Кабана, и Снейка я знал именно как сталкеров.

Карась тем временем проворно скрутил кляп и загнал Хлюпику поглубже в глотку, так что у того глаза на лоб полезли.

Эх, Хлюпик, Хлюпик, говорили тебе, что не стоит к Монолиту идти. Вот теперь не обижайся. А Мунлайт — сука продажная. Как я раньше не догадался. И вертелся он всю дорогу неспроста. Не из страха, как мне казалось. Ждал он, когда нас Кабан со своими кабанятами нагонит. А тот все не успевал. Потерял, видать, когда я в обход через «Янтарь» пошел. Вот только мой обходной маневр нас не спас.

С другой стороны, неудивительно. Если Муну нужно было, чтобы нас нашли, всего и делов, что ПДА включенным оставить. Хотя в тумане сеть терялась и маячок пропадал.

— А вы молодцы, — радостно отметил Вася Кабан, словно бы уловил мою мысль. — Так славно орали. Если б не ваш галдеж, хрен бы мы вас нашли в этом молозиве.

Ух-ты, какие слова знает. Вот только туман белый, а не желтоватый. Но откуда Кабану знать о колоре упомянутого?

Карась подтащил Хлюпика, пихнул так, что тот, теряя равновесие, грохнулся рядом со мной. Бандита это развеселило. Мой несчастный попутчик, извиваясь, попытался сесть. Потуги выглядели жалко, что еще больше позабавило Карася.

— Как в анекдоте, — весело поделился Карась. — Один стажер другому говорит…

— Глохни, — сурово посоветовал Вася, и Карась благоразумно заткнулся.

Кабан подошел ближе. Лицо его сделалось почти приветливым.

— Ну вот, теперь можно и поговорить. Спрашивай. Тебе же интересно.

Я промолчал. Пошел он в пень, психолог доморощенный. Я тоже психолог, знаю, что сам все расскажет. Что-то же им от меня надо. Или от Хлюпика?

Украдкой кинул взгляд на извивающегося партнера, который почти ухитрился сесть. Нет, если этой братии что-то и нужно, то от меня. Оружие они мне велели бросить. Если б хотели с Хлюпика что-то поиметь, то меня сразу бы в расход пустили. С другой стороны, Хлюпика же не пустили. Но кляп в зубах у него, а не у меня. Значит, разговоры разговаривать со мной станут. Выходит, им все-таки нужен я. Вот пусть сами и объясняют, чего хотят. Не буду ничего спрашивать. На кой лишние слова?

— Ладно, — пожал плечами Вася, так и не дождавшись вопросов. — Не хочешь, как хочешь. А знаешь, кто тебя сдал?

Дурацкий вопрос. И так понятно, кто в нашем тройственном союзе говнюком оказался. Интересно другое, что значит «сдал»? Чего они от меня хотят?

Я покосился на Муна. Кабан Вася хмыкнул:

— Правильно мыслишь.

— Чего надо? — хмуро поинтересовался я. Театральщина ситуации начинала напрягать. Вася заулыбался, и я тут же пожалел, о том, что поддался на провокацию.

— Верно мыслишь. В корень зришь. Это самый главный вопрос, — похвалил Кабан за смекалку.

Боров безмозглый, пришло на ум злое, тебе бы хоть вполовину так смекать. Где только набрался этого дешевого пафоса? В каком кино насмотрелся? Если б киношные гении злодейства были немного умнее деревяшки, которую используют при постройке съемочных павильонов, их бы не менее тупые герои не уделывали бы. А если б у несчастного Васьки в голове было побольше серенького, он бы нашел более достойный пример для подражания. Или он не подражает, а на самом деле такой?

— Деньги, — поведал Кабан. — Нам нужны деньги. Севший наконец и притихший Хлюпик завозюкался, замычал. Что он там, собрался своей квартиркой в сталинке Васю с его гоп-компанией подкупить? Неозвученный вопрос остался безответным. Вася кивнул, и Хлюпик тут же замычал в другой тональности, получив от Карася ногой под дых.

— Зря садился, — весело сообщил Карась и заржал.

— Глохни, — отрезал Кабан Вася.

Карась умолк, выставив руки ладошками вперед, мол, все, я — могила. Вася снова посмотрел на меня, но уже без наигранной теплоты.

— Деньги, — повторил он.

— А я при чем?

— Дурак ты, Угрюмый, — покачал головой Кабан. — Хоть и умный, а дурак. Говорю же, сдали тебя. Вот он, балалаечник.

— Гитараст, — хихикнул Карась.

Чего-то много он смеется. Не иначе нервное.

— Глохни, — сердито прорычал Вася.

— И чего он вам наплел? — небрежно поинтересовался я.

Глазки Кабана мгновенно сузились. Взгляд стал похож на амбразуру дзота. Он прицелился в меня, в Муна, снова в меня, будто пытаясь понять, обманул ли его Мунлайт, или я ваньку валяю. Наконец напряжение спало. Видать, что-то для себя он решил.

— Какая разница? — В голосе Васи появилась беспечность. — Или ты хочешь сказать, что денег нет? Мы зря сюда шли? Тогда мы и тебя, и другана твоего прямо тут и застрелим.

— И никто не узнает, где могилка твоя, — напел Карась.

Вася зло зыркнул на своего мелкого подельника, и тот снова выставил руки ладошками вперед, демонстрируя полную покорность чужой воле. А у меня перед мысленным взором всплыл могильный холмик с корявеньким крестом и проваленным подножием. Я непроизвольно вздрогнул, но, кажется, этого никто не заметил.

— А если такой вариант тебя не устраивает, тогда кончай заливать. И говори, где деньги зажучил.

— Какие деньги? — невинно уточнил я, хотя все давно понял.

Вот только Мунлайт, который меня «сдал», ничего толком о моих накоплениях не знал. Мог только догадываться. Значит, надо понять степень догадливости этого паразита.

— Ты сам дурак? — не понял Кабан. — Или меня за дурака держишь? Твое бабло, миллионер подпольный.

Ага, значит, с арифметикой у Муна все хорошо. Наблюдательный, умеет не только смотреть, но и видеть. А еще считать и делать выводы. Злость на бывшего напарника сменилась уважением. Он-то про меня знал все. Хотя, по идее, должно было быть наоборот.

Умный, наблюдательный паразит. Интересно, в честь чего он меня сдал? Или это изначально его затея и Вася здесь руководит только для виду?

— Ну, допустим, деньги есть, — неторопливо поведал я, пробуя на прочность стискивающие руки путы. — С какого перепугу я тебе должен их отдавать, если ты все равно меня грохнешь?

Веревка была прочная, и затянули ее на совесть. Руки помаленьку начинали затекать.

— А если нет? Угрюмый, скажи честно, ты жить хочешь?

Риторический вопрос загнал меня в угол, я завис, как тот ПДА, которому выдали два десятка взаимоисключающих задач. Нашел, у кого спрашивать. С другой стороны, в сложившейся ситуации врать не станешь даже себе. Я и не врал. Сказать, что жить мне совсем не хочется, я не мог, но и утверждать обратное… Положим, так: я не знал ответа на этот вопрос. И это меня весьма и весьма удивило.

Кабан трактовал мое молчание по-своему.

— Знаю, знаю. Все хотят. Значит, договорились. Ты нам передаешь свои скромные сбережения миллионера-подпольщика, а мы отпускаем тебя домой и даже покупаем билет в один конец по маршруту «Зона — Урюпинск». Ну или где ты там живешь. То же самое для твоего сопляка. Идет?

Я задумался. Пристрелить сейчас не пристрелят. Иначе все труды насмарку. Охота им была денежки терять, ради которых рискнули всем, включая репутацию. Значит, будут дрючить, пока не выяснят, где нычка. Или пока я их сам туда не отведу. А вот когда деньги на руки хапнут, тогда нам с Хлюпиком хана.

Назад мы не вернемся. Потому как, если вернемся, сможем что-то рассказать. А так ушел человек и не вернулся, мало ли? Зона есть зона. И не спохватится никто.

Что же выходит? Выходит, что до конца их доводить нельзя. Дергать надо по дороге. И здесь задерживаться тоже нельзя. Начнешь упираться, начнутся угрозы, а там недалеко и до членовредительства. А терять пальцы, зубы, отстреливать себе конечности или ломать ребра с чужой помощью в мои планы не входило.

— Идет, — кивнул я. — Я довожу вас до нычки, отдаю деньги минус стоимость билетов. И вы нас отпускаете. Только с одним условием.

— Ну-ну, — усмехнулся Кабан с таким видом, мол, он еще смеет условия ставить.

— Все, что там есть помимо денег, — мое. Годится?

— Да не вопрос, — легко согласился Вася, из чего я сделал вывод, что жить нам ровно до тех пор, пока нычку не вскроем.

Ведь кто знает, может, у меня там и денег с гулькин хрен, а все ценности в артефактах. Но раз Ваське это до лампочки, то тут варианта два. Либо он дурак. А он дурак, конечно, но не настолько. Либо ему плевать, в чем там ценности, потому как возьмет он себе их все. И мне достанется билет из зоны в один конец. Только не до дома и даже не до Урюпинска.

— Где нычка-то? — доброжелательно поинтересовался Кабан, глядя, как его однояйцевые амбалы курочат мой рюкзак.

— Не там, — кивнул я в сторону рюкзака.

— Тут и хабара нет, — обиженно буркнул один из молчаливой парочки. — Консервы только и так, фигня по мелочи.

— Надо было рюкзак на нем оставить, прежде чем руки вязать, — кивнул второй. — А то тащи теперь на себе.

— Брось, — посоветовал Карась.

— Жалко, — в один голос сообщили мордовороты и переглянулись.

Жалко у пчелки в попке, зло подумал я, жалея о рюкзаке. К моей радости, жадность возобладала над ленью, и наши вещички они все-таки решили прихватить.

Парочка возилась с трофеем. Карась потешался над ними. Снейк курил в стороне и о чем-то тихо говорил с Кабаном. Только Мунлайт сидел в сторонке не при делах. Хмурый и пасмурный, как последние дни.

Давно переставший мычать и корчиться Хлюпик снова уселся. И хотя это стоило ему усилий, сейчас он сидел, привалившись ко мне спиной к спине. Собственно, Хлюпик меня сейчас заинтересовал больше, чем все пятеро вместе взятые плюс Мунлайт в качестве нагрузки.

Я попытался нащупать пальцами узлы на веревке, стягивающей его запястья. В первое мгновение Хлюпик вздрогнул. Я ощутил это всей спиной. Затем, поняв, видимо, мою задумку, расслабился и попытался подставить руки поудобнее.

Наконец пальцы нащупали заветный узелок. Попытка распустить или хотя бы ослабить узел успехом не увенчалась. У меня ведь руки тоже были связаны. И крепко. Настолько крепко, что пальцы уже начинали неметь, а в ноющих запястьях появилось характерное покалывание.

Я снова и снова пытался тормошить узлы. Получалось паршиво. Что делаю, я не видел. Руки потеряли нужную чувствительность. И ко всему прочему двигаться надо было так, чтоб со стороны это было незаметно.

Сосредоточившись на этом, я чуть не пропустил момент, когда Васька Кабан закончил шептаться со Снейком и двинулся в нашем направлении. Не вовремя он это сделал, ой, не вовремя. Мне как раз показалось, что узел начал поддаваться. Или только показалось?

— Поднимайте их, — кивнул Кабан в нашу сторону.

Первыми подорвались «двое из ларца». Следом подскочил Карась. Смешная компания. Сразу видно, кто имеет право голоса, а кто просто шестерит. К Снейку Васька явно прислушивается. Карась — шут гороховый. Мелкая сошка. Два мордоворота — вышибалы, не больше.

Вот только Мунлайт меня по-прежнему беспокоил. Какое его место во всей этой истории? Натуральный глава гоп-компании? Не похоже. Или очень хорошо маскируется. Просто стукач? Нет, не его амплуа. Сегодняшняя история, если, ее интерпретация — правда, это скорее исключение или даже недоразумение, чем стереотип поведения.

Нет, я не собирался оправдывать Мунлайта. И знать его я не знаю. Совсем. Что подтвердили события последних часов. Но на дешевого стукача он не похож. Нет. Проще поверить в то, что любитель дамочек старый киноартист Куценко — священник Богоявленского собора, чем в то, что Мун простой стукачок. И не у кого-нибудь, а у безмозглого Васьки Кабана.

Меня подхватили под локти, резко вздернули и придержали, чтоб не завалился. Оказывается, затекли не только перетянутые веревкой руки, но и отсиженные ноги. Рядом воздели на ноги Хлюпика. Теперь мы стояли с ним, как два инвалида, покачиваясь.

Однояйцевые поспешно собирали шмот и снарягу. Подошел на удивление молчаливый Мунлайт.

— Так куда, говоришь, идти? — поинтересовался у меня Вася.

— Слушай, Кабан, ты же знаешь, где я обретаюсь, — устало произнес я.

— У бармена подъедаешься, — кивнул Васька. — Ну?

Кабан задумался. Подошел Карась с двумя автоматами. Один свой, второй Хлюпиков.

— Кстати, анекдот знаете? — вклинился он. — Пьяный сталкер сидит в баре, спрашивает у бармена: «Сколько градусов эта водка?» Тот ему: «Сорок». Сталкер: «Горячая».

Карась громко заржал над собственной шуткой, которая, кроме него, кажется, никого не развлекла. Даже мордовороты не оценили.

— Глохни, — рыкнул на него Вася.

Карась оборвал смех и пожал плечами. Дескать, смешно же, чего не ржете? Угрюмый понятно, ему по статусу положено, а остальным-то чего грустить?

— Ты по делу говори, — сердито посмотрел на меня Кабан. — Я тебе не Кашпировский, чтобы мысли на расстоянии читать.

— Логично предположить, — вмешался Мунлайт с мрачной язвительностью, — что нычку он делал недалеко от дома.

— Так это чего, опять к «должникам» топать? А нычка, еще скажи, в той комнате, что ты у барыги снимаешь.

И без того поросячьи глазки Кабана снова сузились и покраснели. Рожа приняла свирепый вид. Сам Вася только копытом от злости не бил. Еще бы, на базу «Долга» он со мной ни за какие деньги не сунется. Потому как никаких денег он там уже не получит.

— Ты за кого меня держишь?

— Не боись, — успокоил я. — Нычка не на базе. Рядом. В паре километров.

Не стоит злить кабанов. Даже если кабан — Вася. Ничего хорошего из этого не выходит.

— Хорошо, — тут же успокоился он. — Тогда пошли, пока туман пореже стал.

Туман и в самом деле поредел. Не сильно, но ощутимо в сравнении с той молочной пеленой, которая стояла здесь час назад.

— Топай вперед, — велел Кабан. — Сопляк твой следом. И без фокусов. Если что не так, ты труп.

Многообещающе. Хотя оно и понятно. Кабану с его кабанятами теперь ни меня, ни Хлюпика упустить нельзя. Им проще без навара остаться, чем позволить кому-то из нас до людей добраться. Если сталкеры узнают, Кабану и его людям в зоне больше места не найдется.

Нетвердой походкой я двинулся туда, куда так порывался вернуться Мунлайт. Хлюпик устало шаркал за спиной.

— Стой, — окликнул Вася.

Я послушно остановился и обернулся.

— Чуть не забыл, — улыбнулся Кабан и кивнул. «Двое из ларца» и Карась обступили Мунлайта.

Стволы трех автоматов, не оставляя возможности для разночтения, уткнулись с двух сторон, под ребра и в спину. Выходит, Мун здесь никто. Выходит, он вообще не из этой песочницы. Но оттого, что его взяли за жабры, мне почему-то стало приятно. Торжество справедливости, что ли?

В отличие от Кабана Мунлайт был далеко не глуп и понял все сразу. На мрачном лице проявилась злая сатанинская ухмылка.

— Ты чего, Кабан? — поинтересовался Мунлайт. — За базаром не следишь?

— Я тебе жизнь обещал, балалаечник, а не долю, — отозвался тот. — Так что волыну на землю и вперед за другом своим Угрюмым. Думаю, у вас найдутся общие темы для разговора.

Мун взялся за ствол. Троица вокруг напряглась и пришла в движение. Вместе с ними выхватил пистолет Вася. Сталкер замер, оглядел готовых стрелять людей и расхохотался.

СА «Вал» с лязгом шлепнулся на траву. Следом опустился рюкзачок. А Мунлайт продолжал гнусно посмеиваться. Будь я Кабаном, наверняка бы меня это задело. Его и задело.

Вася посерьезнел. По его кивку брошенные на землю шмотки разошлись по головорезам.

— И руки ему свяжите, — распорядился он.

В голосе сквозила обида. Немудрено, ржал Мунлайт очень обидно. Подозреваю, что умышленно.

6

Туман какое-то время был совсем редким. Теперь можно было разглядеть все то, что мы прошли в непроглядной белесой мути. Леса тут почти что и не было. Он стоял в стороне. Высоченная черная стена. Колючая, хвойная. Дорогу она преграждала лишь в том месте, где нас нагнал Кабан со своей бригадой.

На пройденном отрезке пути встречались лишь редкие деревца. Бугрились холмы, торчали чахлые кустики. Никаких домов здесь не было. Только пара мертвых тракторов. Да сгнившие «жигули», про которые теперь можно вспомнить, только листая журнал о ретромобилях.

Впрочем, ясной видимость оставалась не долго. Отступившая было дымка снова стала густеть. И вскоре туман уплотнился до знакомого состояния, будто молоко в воздухе разлили.

Звуки стали глуше. Пейзаж размылся и погрузился в густую белесую пелену. Видно было всего ничего. Слышно не больше. Только шаги сзади шлепали и дребезжал высокий голос мелкого бандита.

— А вот еще, — тарабанил за спиной Карась. — Приходит сталкер к врачу и говорит: «Доктор, как мои дела? Как анализы? Кал?» А тот ему: «Да, голубчик, ничем не могу вас порадовать. Анализы плохие. А кал — так полное говно!»

Вслед за байкой раздался взрыв хохота. Заливался сам Карась. Над его шутками, как я успел заметить, кроме него, вообще никто не смеялся. Все анекдоты, которые он рассказывал, были довольно неуклюжими и безумно старыми. Единственная изюминка, которая во всем этом была, заключалась в том, что любой анекдот у него был обязательно про сталкера. Ту или иную шутку я слышал прежде в интерпретации про Штирлица, Ржевского, Вовочку или какого-то гипотетического мужика. Но в исполнении Карася героем байки неизменно становился сталкер. Впрочем, изюминка эта была весьма сомнительная.

Зато развлекался Карась от души. Что называется, сам пою, сам тащусь. Реакция у него была, как у школьника. Причем из начальных классов. От каждой новой хохмы он заходился чуть не до истерики. На окружающих, не сумевших оценить тонкость юмора, смотрел с превосходством. Казалось, сейчас повернется и с детской непосредственностью спросит: «Ну что, не дошло?»

— А вот еще. Встречаются два сталкера. Один другому говорит: «Ты не забыл, что должен мне две штуки?» А второй отвечает: «Извини, еще нет… Дай мне время, и я обязательно забуду!»

— Глохни, — оборвал Вася очередной всплеск хохота. Карась засопел, но притих. Теперь не было слышно ничего, кроме шагов восьми человек. Тихо шли я, Мунлайт и Снейк. Однояйцевая парочка ломилась, как пара лосей, не особо заботясь о том, что попадает под ноги. Васька, как оказалось, страдает одышкой. Что до Карася, его можно было бы назвать тихим, если б он шел молча. Только молча у него не получалось.

Шли медленнее, чем прежде. Больше народа — меньше скорость. А если учесть, что трое связаны, а четверо перегружены, таким обозом быстро передвигаться нереально. Налегке шел только Кабан. Впрочем, он нес свое массивное тело без всяких лишних шмоток и пыхтел при этом, как паровоз с покалеченным паровым котлом.

Мунлайт поравнялся со мной не сразу. Сперва шел сзади, потом нагнал Хлюпика, а потом, обогнав его, пошел рядом. На разговор он вроде бы не напрашивался. Физиономия задумчивая, взгляд внутрь себя. Мне даже показалось, что он сейчас выскочит вперед и пойдет передо мной в качестве ведущего.

Говорить мне с ним не хотелось, но это только поначалу. Чем больше он маячил перед глазами, тем больше я злился. А чем сильнее полыхала злость, тем труднее было сдержать желание высказаться. Спустя пару минут его постоянного болтания на глазах терпение кончилось.

— Сука ты, — тихо поделился я наболевшим.

— А сам что, лучше? — огрызнулся Мун.

— Я тебя не продавал.

— Я тебя тоже.

— Ну да, — фыркнул я. — Это они сами про все догадались.

— Догадались не сами, — прошептал Мунлайт. — Я подсказал. Только я тебя не продавал. Продают за деньги.

— Ага, — не сдержался я, — а ты бесплатно, за идею. Альтруисты пошли, усраться можно.

Мунлайт сбавил темп. Вроде как даже поотстал. Но не сильно, оставив себе возможность вернуться в любой момент.

— Слушай-слушай, — донесся сзади суетливый тенорок Карася. — Хоронят сталкера. Прохожий спрашивает: «От чего он умер?» «А читай на венках», — советуют ему. Тот читает: «От любящей жены», «От тещи», «От детей», «От коллег по работе».

Последнюю фразу он произнес уже с некоторым подкудахтыванием, а закончив, расхохотался уже свободно и жизнерадостно.

— Стой, — раздраженно рявкнул Кабан.

Я остановился, обернулся. Когда в товарищах согласья нет… Не помню, чего там дальше у школьного классика, но наблюдать за ними занятно. Я поймал себя на внутреннем злорадстве, но стыдно от этого ни разу не стало.

Кабан подхватил Карася за грудки и хорошенько тряхнул. Тот попытался вывернуться, но Вася держал крепко.

— Ты чего, тронулся?

— Еще один такой анекдот, — прорычал Кабан, — и я тебя здесь похороню. Сказано глохни, значит, заткнись.

Вася ослабил хватку. Карась встряхнулся и поправил ворот.

— Дикий какой, — сказал недовольно. — Чем тебе анекдот-то не нравится?

— Накаркаешь еще, не дай бог.

Кабан повернулся. Однояйцовые мордовороты следили за ним без эмоций. Хлюпик смотрел страдальчески. Мунлайт — с издевательской ухмылочкой. Снейк шел последним, его фигура уже терялась в тумане. Теряя очертания, превращалась в мутное пятно, размытый силуэт.

Да, ввосьмером идти уже неудобно. Скоро дальше рядом идущего ничего видно не будет. И тогда останется только топать и смотреть впереди идущему в спину и держаться за эту спину, как за маяк. Иначе потеряться недолго. И блуждай потом в этом тумане в поисках своих. С другой стороны, что плохо Кабану Ваське, то удобно мне. Убежать в таком тумане будет не сложно. Вот только как бы Хлюпику весточку передать, чтоб меня держался. Без меня ж ему не жить.

Кабан, по всей вероятности, мыслил в том же направлении. Во всяком случае, дальше он не пошел. Пройдя пару шагов, оглянулся назад, отметил ускользающие в дымку силуэты и велел устроить привал.

Я не стал дожидаться чужой помощи. С трудом присел на корточки, а после уселся на задницу. Прямо на мокрую траву. Сыро, конечно, но, один черт, уже все пропитано этим туманом. И потом бояться простудиться, когда тебя в любую минуту могут пристрелить, это как-то совсем уж смешно.

Мунлайт сел рядом. Бандиты понемногу скидывали амуницию. Было в этом зрелище что-то от стриптиза. Без эротизма, но лишние детали гардероба летели на землю, и оставшийся без оружия, рюкзака и трофейной снаряги человек выглядел голым. Готов поспорить, что и чувствовали они себя не очень.

Я без рюкзака, автомата, ножа и БП, да еще и со связанными руками чувствовал себя примерно так, как если бы меня в чем мать родила высадили перед Мавзолеем Ленина и застегнули бы браслеты за спиной, лишив возможности прикрыться. У этих руки свободны, и оружие никто не отбирал, но останавливаться и разоблачаться подобным образом в таких местах не хочется. Если по уму, то отсюда вообще тянет бежать без оглядки. Только возможности такой у Кабана и компании нет.

Подошел Карась. Взъерошенный и сердитый. Рыкнул на Хлюпика и грубо завалил его на землю. Отрывается за то, что от Васьки нагоняй получил. Отыгрывается, на ком может. Ничего, весельчак, ты еще свое получишь. Будут у меня руки свободные, посчитаемся.

На этот раз Хлюпик уселся довольно быстро. Посмотрел на меня жалобно, словно извинялся за то, что оказался не спиной к спине впритирку, а лицом ко мне и далеко. Я прислушался к ощущениям. Руки ломило в плечах, а кисти онемели настолько, что пальцы уже ничего не чувствовали. Будь он рядом со мной, я бы все равно ничего не смог.

Волной накатило бессилие, за ним стала подступать паника. Я глубоко вдохнул. Раз, два, три. Выдох. Зашевелившаяся внутри истерика успокоилась прежде, чем успела набрать сил для рывка наружу.

Что же делать? Надо сосредоточиться и подумать. Я покосился на Муна. Тот сидел рядом и полировал кончиком языка сколотый зуб. Черт возьми, сколько ж всего произошло за какие-то полдня. Еще несколько часов назад он жевал травинку и был другом, а теперь…

— Слушай, какого хрена? — спросил я и тут же пожалел о сказанном.

Какая разница. Он враг. Все враги. Полагаться можно только на себя. Расслабляться нельзя ни с кем. Это война. Каждый шаг, каждое движение, каждое действие — это военный маневр.

Ты выходишь из дома. Идешь по улице. Навстречу кто-то прет. Это враг, пусть даже ты не знаешь его, а он в глаза не видел тебя. Пусть даже в какой-то своей далекой заоблачной жизни он замечательный человек. Сейчас он враг. Дорожка узкая, вдвоем не разойтись. И вы идете навстречу друг другу.

Маневр. Он уворачивается и отстраняется. Вы расходитесь, как в море корабли.

Маневр. Ты уступаешь ему дорогу. Он победил, хоть никто этого не заметил.

Маневр. Ни ты, ни он. Вы цепляете друг друга плечами. Расходитесь? Разворачиваетесь и лупите друг друга взглядами по щекам? Что дальше? Холодная война или начинаются открытые боевые действия?

Ты идешь по улице, садишься в метро, заходишь в магазин. Вокруг враги. Они могут читать книжку или спать. Они могут хмуро сверлить взглядом карту метрополитена или рекламу на стене. Они могут добродушно тебе улыбаться. Все это гримасы. На самом деле они враги. Их человечность, их лучшие качества касаются не тебя. Они никогда тебя не коснутся. Потому что ты чужой. Ты враг для них. А они враги для тебя. Между вами война.

И даже если они вроде бы тебе знакомы и с тобой на одной стороне, войну никто не отменял. Сегодняшний союзник может завтра стать противником. Никому нельзя доверять. Даже если тебя называют другом, лучшим другом, любимым. Никого нельзя подпускать ближе, чем на вытянутую руку. Никому нельзя позволять лезть в душу глубже верхней пуговицы на рубашке. Потому что жизнь — это война.

Кто этого не понял, тот обречен проигрывать.

Люди не бывают друзьями. Это так же невозможно, как дружба между двумя государствами. Можно строить добрососедские мины, улыбаться, но у каждого остается свой интерес. Никто ничего не делает просто так. Я, во всяком случае, такого не видел. Есть ты и они. И вы враги. Это там, в обычной скучной жизни. А здесь зона.

Она как дрожжи. Столкнулась с дерьмом, дерьмо и поперло.

Так чего же я хочу от Мунлайта? Я сам пустил его чуть ближе. Я сам доверился не глядя. Кто ж теперь дурак?

— Это они меня с хабаром поймали, — негромко заговорил Мунлайт, вырывая из размышлений. — Грохнуть хотели, а я отмазался. Сказал, что могу им одного чудака с богатой нычкой слить.

— Меня?

— Тебя, — усмехнулся Мун. — Я других таких не знаю, кто бы столько натаскал. Мы ведь с тобой не один день знакомы, я за тобой поглядываю. Ты таскаешь немного, но часто. Сбываешь не дорого, но постоянно. В зоне ты дольше, чем я. Сколько лет? Пять, шесть, восемь? Деньги ты не тратишь. Пить не пьешь почти, загулов не устраиваешь, все «Сто рентген» не угощаешь. На Арене деньги не просаживаешь. Значит, деньги лежат. Дальше простая арифметика. Прикидываем среднее месячное количество таскаемых тобой артефактов, умножаем, переводим в рубли по стандартному барыжьему курсу. И ты миллионер, Угрюмый. За такого миллионера можно не только жизнь купить. А мне много не нужно, я жить хочу.

Я откинулся на спину. Трава сырая, земля холодная, но мне почему-то было жарко.

— И чего, совесть не мучает? — поинтересовался я.

— С хрена ли? — удивился Мун весьма искренне, хотя в искренности его я все равно уверен не был. — Во-первых, ты все равно не знаешь, что с этими деньгами делать. Они тебе не нужны. Разве нет?

Мун ждал ответа. Я молчал. Туман мокрым саваном опускался на лицо. Я закрыл глаза. Он, конечно, прав, но разве его дело мои деньги считать и ими распоряжаться?

— А во-вторых, — продолжил Мун, так и не дождавшись ответа, — ты же сам орешь, что все вокруг дерьмо. Сколько раз от тебя слышал. Зона — дерьмо, сталкеры — дерьмо, бандиты — дерьмо. Таким, как ты, все дерьмо, где б они ни находились. Вы к миру, к людям относитесь, как к говну. Ты ж это дерьмо везде видишь. И где есть, и где нету. При этом привык, чтоб весь мир наизнанку выворачивался, доказывая тебе, что не все так дерьмово. А ты будешь это принимать как должное и выковыривать ложки дегтя в медовой бочке. Да даже если там чистейший мед будет, ты ж не успокоишься. Ты же тогда, сукин кот, придумаешь, почему чистый мед — это дерьмово.

Я открыл глаза и сел в три рывка, оттолкнувшись от земли бесчувственными связанными руками. Мун смотрел на меня с ухмылкой. Злобной, ядовитой, но при этом какой-то тоскливой. Грустный сарказм.

— Зона дерьмовое место? Я дерьмо? — спросил он. — Так хрена ж ты тогда обижаешься? Это не мир к тебе дерьмово относится, это ты к миру, как к дерьму. По каким меркам живешь, то и получаешь. Мне вот надоело слышать от тебя, что я шмат какашки. Если ты в этом так уверен, получи и распишись.

Тупо заныла голова. Хотелось потереть глаза, помассировать виски, но руки были связаны. Интересно, если б я смотрел на мир иначе, ну, скажем, как Хлюпик, что бы он тогда мне напел? Или он тогда меня не сдал бы? Пожертвовал бы своей шкурой?

А я сам? Хотя со мной такого бы не случилось, я не случайно всяких знакомств, компаний, напарников, общих дел и попоек избегаю. Вот один раз сунулся со своей липовой добродетелью и чувством долга, теперь сижу с затекшими, скрученными за спиной руками под дулом автомата.

Дуло автомата сидевшего неподалеку Карася шевельнулось, словно бы подтверждая мои мысли.

— Круто отмазался, — оценил Карась спич Мунлайта. — Я прям заслушался. Научишь меня такие отмазки ляпать?

— Я тебя еще не такому научить могу, — злобно пообещал Мун. — Только руки развяжи.

— Перечешешься. — Карась хихикнул, словно услышал что-то смешное. — Я тебя сам еще поучу.

— Чему ты меня можешь научить? — оживился Мунлайт. — Анекдоты паршивые травить?

— На это тоже талант нужен, — купился Карась.

— Ну, продемонстрируй что-то оригинальное.

— Ща. — Карась сосредоточенно наморщил лоб. — Во! Разговаривают два сталкера. Один: «У тебя сбылась хоть одна детская мечта?» Другой: «Да! Когда отец таскал меня за волосы, я мечтал стать лысым».

Шутник заквохтал, довольный собой и своей шуткой. Мун садистски улыбнулся. Явно не над анекдотом.

— А хошь я тебе расскажу?

Карась подался вперед. Уши стали похожи на локаторы. Улыбка на лице Мунлайта стала шире.

— Приходит сталкер к гинекологу, — начал он и замолчал, давая возможность осмыслить сказанное.

— Ну, — с разгону поторопил его Карась.

В следующую секунду на лице его возникло подобие осознания чего-то. Рожа вытянулась, а после снова вернулась к исходному положению. Только выражение теперь было не растерянное, а как у ребенка, которому дали конфету в яркой обертке, а когда он схватился, выяснилось, что конфеты-то и нет, обертка пуста.

— Пошел ты, — обиженно пробурчал Карась и повернулся к Ваське Кабану, о чем-то переговаривающемуся вполголоса со Снейком.

— Слышь, Василий, костерок бы сварганить. А то зябко.

— Сваргань, — отозвался Кабан. Он как раз присел на мой рюкзак и слюнявил горлышко жестяной фляжки, выкрашенной в хаки. — Или ты это мне предлагаешь сделать?

* * *

Инициатива наказуема. Всегда. Поэтому за дровами для костра, если это так можно было назвать, отправился Карась. Правда, справедливости ради надо заметить, что ему в сопровождение была выделена «одинаковая с лица» парочка мордоворотов.

В результате через четверть часа мокрая и злая троица отправилась за второй партией сырья, а Снейк, тихо матерясь, пытался разжечь костер. Сырой хворост гореть не желал, что заставляло молчаливого «викинга» материться еще яростнее.

Мы остались в стороне и без присмотра. Если не считать автоматного ствола, смотрящего в нашу сторону. И хотя автомат лежал на коленях у Кабана, а хозяин автомата больше внимания сейчас уделял костру, чем нам, ощущение от этого приятнее не становилось.

Мун, наблюдавший за действом вокруг костра, потихоньку развернулся ко мне вполоборота.

— Угрюмый, — позвал шепотом.

Я сделал вид, что не слышу. Или не хочу слышать.

— Хорош дуться, — не успокоился Мун. — Бежать надо.

Бежать надо. Это я и сам знал. Только в таком тумане, хрен знает где и со связанными руками шансов на успех у нас меньше, чем у голого слепого от свалки до дикой территории дойти. Кабан это понимает не хуже меня, потому и не шибко за нами присматривает. Знает, что бежать в таком виде — самоубийство. А может, решил, что я поверил в его сказки про то, что он нас отпустит.

— Зачем? — решил свалять дурака я. — Деньги мне не нужны, сам сказал. Сейчас доведем их до нычки, и они нас отпустят.

Я говорил так же тихо, так что кроме Мунлайта меня никто не слышал. Мун посмотрел на меня с сомнением. Видимо, соображал: идиот я или прикалываюсь.

— Никого они не отпустят, — на всякий случай пояснил он шепотом. — Убьют они нас. И вас, и меня. Зачем лишние свидетели?

— Ну, сразу же не грохнули, — продолжал дурачиться я с абсолютно серьезным видом. — Это я им нужен, я знаю, где нычка. А вы-то им на кой? Хотели бы убить, давно бы уже убили.

И все-таки мне удалось его поддеть. Желваки напряглись, глаза стали бешеными.

— Угрюмый, ты совсем дурак или прикидываешься? — зашипел он, грозя перейти на такой шепот, который услышат, несмотря на расстояние и жрущий звук туман.

— Твой левый, — тихо отрезал я.

— Что? — опешил Мунлайт.

— Если что, твой левый, мой правый. Хлюпика предупреди. И линяем.

Мун хмыкнул и так же плавно, как поворачивался ко мне, перетек в сторону Хлюпика. Их диалога, а точнее, монолога, так как кляп у Хлюпика вынуть так никто и не удосужился, я не слышал.

Вообще идея бежать сейчас — дикая. Хотя, с другой стороны, конвоиров двое. Заняты своим делом. Туман плотный. Шагов на десять-двадцать отбежать, и уже хрен поймешь, где ты, куда делся. С другой стороны, это надо встать со связанными за спиной руками, пробежать эти десять-двадцать шагов, прежде чем тебя заметят.

Сердце сжалось и застучало, нагоняя безумный ритм. Сбойнет у меня когда-нибудь мотор. И вроде не сказать, что я шибко чувствительный, а сердечко реагирует. Причем с каждым годом все острее.

Я глубоко вдохнул и принялся считать. На счет «три» выдохнул и поймал на себе взгляд Муна. Хлюпик, сидевший на жопе, старательно подбирал под себя ноги, чтобы иметь возможность быстро встать.

Васька Кабан на нас не обращал уже никакого внимания. Чтобы это понять, оказалось достаточно одного взгляда. Поза все та же, но внимание полностью переключилось на возившегося с костром Снейка. Сам Вася в процесс не лез, но руководить им норовил всецело.

Тем лучше. Значит, если повезет, заметит не сразу. А когда заметит, понадобится время на то, чтобы развернуться, поднять автомат с колен. А автоматик-то, поди, на предохранителе. То есть еще и с предохранителя снять. Все это, конечно, считанные секунды, но это целые секунды! Это время!

Хлюпик уселся на корточки и замер.

— Бежим в разные стороны, — на грани слуха, практически одними губами произнес я. — Хлюпик на тебе.

Мун кивнул. Я снова глубоко вздохнул. Раз, два… А дальше все случилось очень быстро и как бы само собой.

Три! Нет, я не стал вскакивать. Я откинулся на спину и откатился в сторону. Трава была жесткая и неприятно хлестала по лицу, но в тот момент я этого не чувствовал, как не чувствовал сырости.

Туман заволок и размыл человеческие фигурки. Краем глаза успел заметить, как что-то подскочило и метнулось в сторону. То ли Мун, то ли Хлюпик. А может, и оба. Я не видел. Туман, адреналин, движение. Все смешалось и только хлестало мокрой травой по лицу.

Секунда. Вскрик. Кто-то что-то заметил. Кто? И что именно?

Рывок, два. Я оказался на ногах и побежал.

Я знал, что бегать нельзя. Я понимал, что бежать со связанными за спиной руками — это верный шанс навернуться. Но сделать с собой ничего уже не мог. Внутри поселилось то самое нечто, что загоняет обычно мою трепетную сердечную мышцу, заставляя считать и глубоко дышать.

Наплевав на остатки разума, которые пытались диктовать свою волю, требовали остановиться, я бежал так, как не бегал уже много лет.

Крики сменились выстрелами. Галдеж и стрельба отдалялись. А ведь если за мной побежал Снейк, то я сейчас получу удар в затылок, и все окажется напрасным.

Но то ли Снейк побежал не за мной, то ли побежал слишком поздно, а удара не последовало. Вообще, кроме себя я теперь никого не слышал. Сколько ж я пробежал?

Ощущение времени пропало настолько, что я было испугался, не попал ли снова в какую-то аномалию. Но нет, звуки были. И запахи. Вернее, один запах — запах сырости.

Я перешел на шаг. Стало немного тише, хотя сердце продолжало колошматить так, что его могли услышать не только за сто метров, но и в четвертом энергоблоке. И дыхание вырывалось громкое, с хрипами.

Спокойно, это иллюзия. Никто ничего не слышит. В этом чертовом тумане голосов и выстрелов не слышно толком, а уж биения чужого сердца и подавно.

Затаив дыхание, я обернулся. Никого. Ни своих, ни чужих, ни Муна, которого теперь и вовсе непонятно, к кому причислить.

В глотке пересохло. Судорожное сглатывание не помогало. Слюны, кажется, не осталось вовсе. Куда помчался с такой скоростью? И что дальше?

Я огляделся. Кругом туман, как тогда, когда дело кончилось галлюцинациями и спячкой под поваленной опорой ЛЭП. Никого. Ни аномалий, ни мутантов, ни преследователей. Мне невероятно повезло.

Вот только что делать дальше с этим везением?

Один. Неизвестно где. Безоружный. Связанный.

— Угрюмый, — мрачно закончил я перечень эпитетов. Кажется, вслух.

Тут же в панике завертел башкой. В голове уже замелькали картинки, живописующие выскакивающего Ваську Кабана и его архаровцев, вываливающихся на мой жалкий голос из тумана. Но вокруг по-прежнему никого не было.

Сердце молотилось уже где-то в районе горла, словно намеревалось выскочить изо рта. Глубокий вдох и далее по тексту. Не помогло. Я выдохнул и вдохнул еще раз, выжидая, когда вернется спокойствие. Надо что-то делать. Что?

Для начала избавиться от веревок. Это задача. Достойная, хоть и не глобальная. Я опустился на землю и попытался протиснуть задницу между связанными руками. Жопа пролезет — все пролезет. А если руки будут впереди, живем. Веревка — не радиоактивная трава, зубы не сломаешь. Рано или поздно развяжусь.

Вот только при всем великолепии затеи ни черта не вышло. Это только в киношных боевиках все просто. Вывернулся, и наручники чуть ли не сами на землю падают. В жизни бы так.

Но жизнь, как обычно, внесла свои коррективы. И, как обычно, не в мою пользу. Хотя я готов был поклясться, что растяжка у меня в разы лучше, чем у толстожопых актеров, изображающих супергероев, ничего не вышло. Веревка — не наручники. Руки связаны плотнее и выше. И как тут жопой ни крути, а не протиснуться.

Убедился я в этом значительно раньше, чем бросил бесплодные попытки. Руки болели выше запястья. Запястья саднило содранной кожей. А ребра трещали так, как будто я долго и упорно пытался выломать лишнюю пару, а то и две.

В глубине души стала зарождаться паника. Вот теперь деваться некуда. Либо самому вернуться к Кабану, либо сидеть и ждать, пока он со своими головорезами меня найдет. Есть еще третий вариант — топать до базы «Долга» со связанными руками. Может, мне даже повезет, и я выйду живым из этого странного тумана. Благо аномалий в нем особо не замечено. Может, потому что сам туман аномален, может еще почему. Но туман кончится, и я выйду… а куда выйду? К базе «Свободы»? К «Янтарю»? На дикую территорию? Мне же сейчас даже неизвестно, где я нахожусь. Пойму, когда выйду из тумана. А там начнется, к гадалке не ходи. И что я смогу даже не с голыми, а со связанными руками? Собак слепых покормить своей шкуркой? За грехи перед их братией они, должно быть, с удовольствием сделают из меня мясной ряд. Да и без грехов. Мясо, оно и в Африке мясо, чем бы за свою жизнь ни прославилось. А что я такое со скрученными за спиной руками, как не ходячий бройлер?

До слуха донесся тихий жалобный вой. Вот и собачки, метнулось в голове прежде, чем я понял, что это не собачки. Просто сам я вою от бессилия в туманном одиночестве.

Хватит ныть. Надо что-то делать. Оттолкнулся связанными руками. Поднялся на ноги. Идти. Идти надо. Вот только куда? Но не ждать же на месте неизвестно чего.

Я так и не успел ни на что решиться. Кажется, успел только почувствовать чужое присутствие. Сильная рука обхватила поперек груди, дернула назад, прижала. Спина уткнулась, как в стену, в чье-то крепкое тело. В горло, чуть выше кадыка, уперлось лезвие ножа.

Все, просвистело в черепной коробке, дождался.

— Ну что, Угрюмый, — тихо, в самое ухо поинтересовался знакомый голос, — ссышь, когда страшно?

7

Нож скользнул по горлу. Только тогда страх отступил, уступая место осознанию. А ведь лезвие было прижато к глотке тупой стороной!

Хватка ослабла. Чужая рука соскользнула с груди. Скрылась за спиной вслед за ножом. Теперь я чувствовал, как теребят веревки и дергают связанные руки.

Он был в своем репертуаре. Хохмил на грани фола. Издевался за все мои издевки. И, надо отметить, делал это мастерски. Скотина!

Запястья потянуло, веревка лопнула, и я смог наконец убрать руки из-за спины. Руки отнялись. Кисти покалывало. Запястья саднило. Непослушными ватными пальцами я размотал остатки веревки и обернулся.

Мунлайт стоял в двух шагах, поигрывая ножиком, и ухмылялся.

— Где Хлюпик?

— Спеленали, — отозвался Мун. — Мы как дернули, он сразу на ноги вскочил. Кабан тогда и заметил, что дело нечисто. Тебя уже не было. А Хлюпику по ногам швырнули чем-то, он и завалился.

— А ты?

— А я ушел, — сообщил он, довольный собой. Ушел. А Хлюпика потеряли. Зато Муна спасли.

Равноценный обмен, блин. Вот так попросишь кого-то о чем-то раз в жизни…

Стоп, оборвал я поток мыслей. Никого я ни о чем не просил. Да и просить не собирался. Этот сучий хвост мне никто и звать никак. Сейчас помогает и веревки ножом режет, а в другой раз резанет по горлу. И не тупым ребром, а острым.

— Нож откуда? — Чем больше я тер руки, тем больше ощущал, насколько они затекли.

— Маркитантка юная подкинула, — растекся в ухмылке Мун. — Тебе не по хрену, Угрюмый? Скажи спасибо, что тебя развязали.

Ага! Сейчас! Может, мне еще сталкеру Мунлайту в ножки кинуться за то, что он меня спас из полона бандитского? Тогда уж заодно спасибо и за то, что по его милости я на эту гопоту нарвался. И за то, что сейчас торчу здесь. Хрен знает где. Озябший, промокший, безоружный. И вместо того, чтобы думать о себе, думаю о Хлюпике.

— Спасибо, — недовольно буркнул я.

Мун осклабился, расплылся в довольной ухмылке. Я поймал себя на желании двинуть ему поперек лыбы.

Рефлекторно стиснул кулаки. Пальцы все еще не вернули былую чувствительность. Руки болели.

— Чего дальше? — поинтересовался Мунлайт как ни в чем не бывало.

Я пожал плечами. Да чего хочешь.

— Вам налево, мне направо, ну и до свидания?

— А что ты предлагаешь? Добежать до базы «Долга» и устроить разоблачения сталкера Васи Кабана, который вовсе и не сталкер, а бандит с большой дороги? — не удержался я.

— Почему бы и нет?

— А кто раньше мешал? Разоблачил бы раньше, мы б сейчас здесь не оказались.

Мунлайт посмотрел на меня с подозрением.

— Ты чего, Угрюмый, опять дурку валяешь? Или не втыкаешь на самом деле? Кто бы мне поверил? Представь себе, приходит один сталкер из зоны и бездоказательно, а доказательств-то нету, начинает такое на другого сталкера гнать. Ну, тень подозрения, может, и упала бы, но только тень. А в остальном — прощай, репутация. И при следующем выходе на зону сталкер Мунлайт пропал бы без вести.

— А сейчас что, не так?

— А сейчас нас двое, — проникновенно сказал Мун. — Тут уж тенью не отделаешься. Тут дело пахнет керосином.

Да, прав бродяга. Вот только с одним ножом на двоих далеко не уйдешь. И потом вопрос, что станет делать Кабан. Вот что он делает сейчас? Если поставить себя на его место, то Муновы выкладки Ваське понятны. Получается, у него выходов немного. Либо найти нас и сделать так, чтобы мы никогда до людей не добрались. Либо найти наши трупы. В противном случае возвращаться ему не с руки. Сталкеры гопоту, мягко говоря, недолюбливают. А уж такого переметчика не простят. И висеть Ваське с его друганами синими и некрасивыми на столбах любой сталкерской базы, до какой они доберутся.

Странно, что Снейк с ними оказался. Сколько знаю, его гопники до дрожи и зубовного скрежета всегда доводили. Выходит, что все это поза была? Или же викинг, как Мунлайт, очень крепко влип и решил пожертвовать ближним своим, вместо того чтобы самому сдохнуть.

Но ведь своя рубашка к телу ближе. И кто я для того же Мунлайта, чтоб ради меня рисковать? Да, никто. Мрачный, замкнутый зануда с дерьмовой философией. Ну, пару раз нажрались вместе. Так чего теперь обижаться?

— Чего уставился? — спросил он. — Ну, хочешь, по морде дай.

А обиды-то нет, понял я вдруг очень четко. Мунлайт вообще не вызывал у меня теперь никаких эмоций. Да и раньше особо не вызывал. Потому и обиды не было. И злости не было. Ничего. Вот только доверия совсем не осталось. Но и его ведь было не так много. А то, что на нужные вещи внимания вовремя не обратил, так это не признак проявления доверия. Скорее глупость.

Я покачал головой. Поиграл пальцами. С удовольствием отметил, что покалывания почти не осталось и онемение прошло. Так и не ответив Муну, я развернулся и пошел в туман. Туда, где, по моим прикидкам, остались Кабан, Карась и иже с ними.

— Погоди, — окликнул Мунлайт. Я остановился.

— Ты куда?

— Забыл кое-что свое, — пояснил я.

— За Хлюпиком? Или за оружием? — оценивающе прищурился Мун.

И за Хлюпиком, и за оружием. И вещички прихватить, и посчитаться. Но не объяснять же все это здесь сейчас Муну. Потому что иначе придется объяснять, почему никогда не лезу в чужие дела. И почему сейчас чужое стало моим. А этого все равно объяснить не смогу.

— Мы в ответе за тех, кого приручили? — объяснил для себя мое молчание Мун. — Ню-ню. Я с тобой.

Я пожал плечами.

— Как угодно. Только иди вперед.

— Не веришь? — ухмыльнулся Мун.

— Нет.

— По крайней мере честно, — кинул он. — У тебя мысли какие-то есть? Или работаем по обстоятельствам?

Мысли у меня были. Но поделиться ими с Муном я не успел. Пискнуло. Характерный такой писк. С подобным звуком наладонник находит потерянную сеть. Я дернулся, оглядывая туман. Но рядом никого не было.

— Это у тебя?

Мунлайт выудил из кармана ПДА. Кивнул. Как это у него наладонник не отобрали. Искали плохо?

Я протянул руку, требуя агрегат. Сталкер отдал практически без запинки. Беглого взгляда на экран хватило, чтобы понять: других работающих ПДА поблизости нет. Но от греха подальше…

Размах был коротким. Наладонник легко вырвался из руки и отлетел в сторону. Тихо шлепнулось. Мунлайт даже попрощаться не успел, только фыркнул негромко.

Зато теперь нас по маячку его пэдэашки не найдут. А если найдут, то не нас, а сам ПДА, валяющийся в траве.

Мунлайт окинул печальным взглядом предполагаемое место приземления наладонника и принялся грустно насвистывать «Moonlight and vodka».

— И не свисти, — цыкнул я. — Один раз нас уже вычислили по твоим воплям.

— Как будто ты меньше меня орал, — не упустил шанса поддеть Мунлайт. Но свистеть перестал.

8

Как говорил герой одного мультфильма из далекого детства: «У вас есть план, мистер Фикс?» У меня плана не было. Я не генштаб. Но прикидки кое-какие имелись. Главное — понять, где враг и что он делает.

Насчет Муна я не сильно опасался. После того, что он сделал, возвращение к Ваське Кабану, пусть даже со сдачей меня в живом или мертвом виде, для него смерти подобно. Доверия к нему это, конечно, не добавляло, но по меньшей мере можно сильно не дергаться.

Что же до Васьки, то вариантов могло быть не так много. Допустим, они сидят сейчас на том же месте лагерем и решают, что делать. Тогда всего-то и надо, что подойти и спровоцировать. Это будет не сложно. Подойти с двух сторон, засветиться и дернуть в туман в разные стороны.

— Они будут стрелять, — покачал головой Мунлайт, выслушав мои мысли.

— Они погонятся. Причем за обоими.

Мун, слушавший с серьезной внимательностью, хищно ухмыльнулся.

— Разделяй и властвуй? Ню-ню. А если они не сидят, а ходят и нас ищут?

Маловероятно. Этот вариант я тоже рассматривал. Когда мы драпали, у костра было двое. Хлюпика они одного вряд ли оставили бы. Значит, за нами в погоню мог отправиться только один. А один вряд ли далеко уйдет по такому туману. Что тогда? Вернулся, посидели, подождали. Собрались все в кучу и решают, чего дальше. Может, Хлюпику пару раз пинка дали со злости. Ну а если уже решили…

— Тогда разделять уже не надо, только властвовать.

— Хорошо, — кивнул Мун, — допустим. А если они не стали ждать и искать не стали? Просто вышли и караулят нас на просматриваемом месте. Выйдем же мы рано или поздно отсюда.

Я покачал головой.

— Нет. Кабан, конечно, не блещет интеллектом, но не дурак. Должен же он понимать, что мы можем выйти куда угодно. Кроме того, нам понадобится оружие.

— Хочешь сказать, что он ждет нас там же?

— Вот и проверим, — буркнул я.

Проверили.

Для начала чуть было не просвистали мимо. Ориентиров в тумане не наблюдалось, потому шли наобум, просто стараясь сохранять выбранное направление. Перед Хлюпиком у Муна обнаружилось два преимущества. Во-первых, он молчал. Во-вторых, умел тихо ходить.

Шаги едва-едва шелестели в тумане. Да и то скорее это я слышал больше, чем было слышно на самом деле. Для меня и собственное сердце колотилось с диким грохотом, но кто его, кроме меня, слышит? Тем более здесь, где звук глохнет, не успев разойтись.

Шлеп-шлеп, шаг за шагом. Сырость начинала действовать на нервы. Ненавижу туман и всякую прочую неизвестность. Шлеп-шлеп. И никаких других звуков.

И мы бы обязательно прошли мимо, если бы не Карась.

— Слушай-слушай, — донеслось из непроглядной пелены глухое бормотание. — А вот еще… Сталкер нашел у себя в душе укрепляющий шампунь с надписью «Длина и Сила». Конечно, маловероятно, но решил помыть им не только голову.

Следом донесся кудахчущий смешок, постепенно переросший в дикое реготание.

Теперь я на собственном опыте осознал, как нашел нас в тумане Васька Кабан. Хоть звук и глухой, а слышно-то все одно дальше, чем видно. Я молча указал Мунлайту направление. Сам пошел в другую сторону. Через секунду Мун растворился в тумане.

Я смутно представлял себе стоянку, но мне казалось, что двигаюсь по кругу.

— Глохни, — прозвучал значительно ближе голос Васьки Кабана.

Карась неуверенно хихикнул. Я замер.

— Чё вы скучные-то такие?

— Ты, дурило, когда видел сталкера в душе? С укрепляющим шампунем? — зло вопросил третий голос. Кажется, Снейк.

— Я за мужиками в душе не слежу.

Снова раздался квохчущий хохоток. Но поддержки Карась не получил и быстро притих. Глубокий вдох. Раз, два…

— Плохо жить без чувства юмора, — со вздохом подытожил Карась.

Три. Я сделал шаг. Другой. В тумане наметились странные мутноватые пятна. Еще шаг, другой. Пятна приобрели очертания. А еще через пару шагов я увидел лежащего Хлюпика и Кабана со Снейком и…

— Твою мать! — рявкнул Карась, хватаясь за автомат.

Никогда не думал, что буду солидарен с этим пустозвоном, но в данной ситуации он, пожалуй, оказался прав. Без чьей-то матери здесь не обошлось. Краем глаза отметив, как вскакивают и хватаются за оружие бандиты, я развернулся и побежал.

Грохнула очередь.

— Слева! — орал Карась.

Слева? Какое слева, я же справа, пронеслась шальная мысль. Справа. А слева Мунлайт. Я притормозил, собираясь уже вернуться и привлечь внимание и к своей скромной персоне.

— Второй! — крикнул, судя по голосу, кто-то из однояйцевых.

Ага! А вот это уже про меня. Я побежал. Сзади послышались выстрелы. Крики.

— Вы двое за этим! — надрывался Васька Кабан. — А ты за мной. В угрюмого хмыря не стрелять. Он живым нужен!

Ушлый Кабан. Другой бы думал, как шкуру спасти и репутацию сохранить, а этот еще и о деньгах не забывает. Иначе зачем я ему живым?

Сзади, на приличном отдалении, но не сбиваясь со следа, бухали две пары ног. Интересно, кто там за мной, а кто за Мунлайтом побежал? А еще интереснее, кто с Хлюпиком остался.

Треснула очередь. Глуховато, но я знал, что все на самом деле ближе, чем кажется. Тут же взревел голос:

— Прекратить! Я сказал, живого брать.

Значит, Вася на меня лично охотится. А с ним Карась.

— Я только… покалечу… — пропыхтел он на бегу. Голос ушел влево. Сбились? На всякий случай я тоже чуть сменил направление, уходя правее голосов.

— …тебя покалечу… — послышалось совсем глухо. Я остановился. Вслушался. Глухие шорохи, отзвуки, отголоски, тишина… Мимо, ребятки. Разделяй и властвуй, сказал Мунлайт. Разделить разделили, теперь нужно расставить приоритеты.

Не знаю, что там решил для себя Мун, но у меня первостепенная задача была совершенно однозначной. Я развернулся и потихоньку потрусил обратно к стоянке.

Теперь главное не торопиться. Хотя кто знает, как далеко убегут в поисках меня Васька с Карасем. Может, и стоило бы поторопиться. И кто, интересно знать, погнал Мунлайта, а кто остался с Хлюпиком?

Если Хлюпика караулит кто-то один, то лучше все же поторопиться, пока не появились…

Я дернулся в сторону и замер. Спасли рефлексы, выработанные за много лет топтания зоны. Глаз заметил, тело среагировало. И только потом дошло до мозга. Меня обдало холодным потом.

Впереди, всего в нескольких метрах, кружился маленькой воронкой пылевой вихрик. Этакий торнадо в миниатюре. Карусель. Крохотный смерч, едва заметный ненаметанному взгляду. Особенно в таком тумане. Можно запросто пройти мимо или даже вляпаться и не заметить. То есть незаметно оно, конечно, пока не вляпался.

Карусель, наверное, относится к гравитационным аномалиям. Хотя не знаю, ученые гундят, что «природа этой аномалии еще до конца не изучена». Смех, да и только. Как будто они смогли изучить природу хотя бы одной аномалии. Клоуны. Что за дурацкая манера надувать щеки и делать выводы из мизерных, практически отсутствующих данных?

Впрочем, у ученых это сплошь и рядом. Научились снимать климатические замеры, и ста лет не прошло, как начали прогнозировать глобальные изменения климата и прочую ересь. На основании чего? Что такое сто лет для планеты? Научились на звезды смотреть и разглядели метеориты с астероидами, тут же началась пурга на тему конца света. Дескать, вот летит метеорит, он-то нас и похоронит. А если не этот, то другой через год. Столкнется с Землей, и все живое издохнет. На основании чего выводы? Или миллионы лет метеориты рядом с Землей не пролетали? И с ней не сталкивались? Почему же только теперь нас должно похоронить небесное тело?

И таких примеров тьма. А в зоне эти ученые бредни растут, как та развесистая клюква, благо почва для них хорошо унавожена.

С каруселью, если опустить умные потуги объяснить с помощью науки, все просто. Крутится себе такой вихрик. Тихо, мирно, незаметно. Крутится, пока в него не попадет что-то живое. А вот тогда он почему-то набирает силу, раскручивается с неимоверной скоростью и поднимает тело жертвы в воздух. Если ты не попал в эпицентр карусели — считай, повезло. Кости, конечно, переломаешь, зато есть шанс остаться живым. Если засосало в середину вихря — все, пиши пропало. Карусель может не просто раскрутить, она может не хуже мясорубки на части разорвать.

И болтики в нее швырять бесполезно. Реагирует только на живое. Чувствует, что ли? Иногда мне кажется, что зона и ее аномалии живые. Что в некотором смысле они разумны. Не знаю, сами аномалии или зона в целом, но какой-то разум в этом присутствует.

Воронка карусели не стояла на месте. Она двигалась. И, по счастью, не в мою сторону. С замиранием я наблюдал, как мини-торнадо пересекает мой путь, уходит левее.

В глотке пересохло. Я судорожно сглотнул, но слюны, кажется, не осталось. Ноги отказывались двигаться. Так и стоял, как громом пораженный. Мне было не просто страшно, а жутко до икоты. И вовсе не от карусели, видел я их на своем веку. И как в них попадают, видел. И что от попавшего в нее остается, тоже наблюдал. Зрелище малоприятное, но не смертельное. Пугало другое — само наличие карусели в тумане.

С самого начала блуждания в этой белесой беспросветной дряни я принял на веру, как постулат, как догму, что аномалий и мутантов тут нет. Сам туман пугал и создавал проблемы, Кабан со своей кодлой создавал проблемы. Но от иных проявлений зоны, казалось, мы избавлены. Сейчас выяснилось, что это лишь самообман.

Зона здесь была полноценной, только скрытой от глаз непонятным туманом, а значит, еще опаснее. А я, наивный кретин, поверил, что здесь нет привычной опасности. Господи, как угораздило не нарваться только? Как удалось? Это ж какое везение надо иметь. Если пруха — штука лимитированная, то я, наверное, свой лимит на год вперед исчерпал.

И не я один. Знал бы Кабан, на что может нарваться, наверное, не бегал бы даже за мной. Даже ради денег и спасения жизни. Умереть ведь тоже можно по-разному. У зоны гуманных способов не бывает. Так что, всегда лучше на пулю нарваться.

— Спасибо, — тихо произнес я.

К кому обращался? К богу? Никогда в него не верил. К аномалии? Глупо. К зоне? Я прислушался. Ответа не последовало. Все то же самое, что и раньше. Влажная тишина. Туман. Всей разницы только вернувшееся ощущение опасности.

Не расслабляйся!

Всматриваясь и вслушиваясь в окружающую реальность, я неспешно пошел дальше. Положение складывалось двоякое. С одной стороны, кто предупрежден, тот вооружен. Я знаю, чего ждать от зоны, другие — нет. Значит, они скорее нарвутся на неприятности. С другой стороны, я со своим знанием теперь не побегу. Никогда, ни за какие коврижки. Разве что крыша от страха съедет. А Кабану никто не мешает двигаться с любой удобной скоростью. И тут он в выигрыше. Он о наличии аномалий в аномальном тумане не догадывается.

Страусовая политика: не видно — не страшно. Жаль, я не могу подойти к Ваське и рассказать, чем он рискует. Хотя Кабан отморозок. Даже если будет знать, не факт, что начнет осторожничать.

Стоп. Кажется, я увлекся й утопал слишком далеко. Закопошилась мысль, а вдруг как я опять сейчас начну ходить на одном месте, пока не добреду до какой-нибудь несуществующей избушки на курьих ножках с несуществующей бабой-ягой внутри. Я поспешил отогнать поганую мыслишку. Не о том надо думать.

Хлюпика надо найти. Причем искать придется ощупью. Не звать же его в сложившейся ситуации. А то так недолго и товарищей накликать, которые мне совсем не товарищи.

Я забрал в сторону, развернулся на сто восемьдесят и пошел обратно. Не покидало ощущение дежа вю. Только если в прошлый раз я орал и меня нашли, то сейчас я нем как рыба, и хрен меня кто найдет в случае чего.

По счастью, ощущение уже виденного осталось на уровне ощущений. Еще пара десятков шагов — и впереди возникли неподвижные пятна. Тени. Рядом трепыхалось пламя. Теперь каждый шаг я делал особенно тщательно, взвешенно. Если мои предположения верны, то с Хлюпиком остался кто-то один. И я захожу сейчас со спины.

Расчет оказался верным. Это стало ясно уже через несколько шагов. Костер понемногу издыхал. Хлюпик лежал рядом с ним на боку. Рожа у него была страдальческая. В паре шагов от Хлюпика сидел, подложив рюкзак под зад, Снейк. Викинг, кажется, смотрел только на пленника, и больше его ничего не волновало. Впрочем, судя по его неподвижности, его и пленник-то не шибко волновал.

Чуть позади него мертвой грудой остались сваленные рюкзаки и лишнее оружие. Ближе ко мне, очень удобно привалившись к куче, стоял «калаш». Хлюпиков кажется. Сердце забилось чаще. Стараясь не издать ни единого лишнего звука, я крадучись двинулся к куче снаряги.

Шаг, еще шаг. Только тихо. Вздрогнул заметивший меня Хлюпик. Я остановился и поднес палец к губам. Как будто он мог что-то сказать с кляпом в глотке.

Еще шаг. Хлюпик скосил взгляд на Снейка, и в глазах его метнулась паника. Связанный посмотрел на меня с такой непередаваемой тоской, словно случилось непоправимое. Неужто Снейк меня заметил? Если судить по глазам Хлюпика, то я готов был в этом поклясться. Но белобрысый бородач сидел неподвижно, как ни в чем не бывало.

От груды снаряги меня отделяли всего несколько шагов. Наплевав на осторожность, я быстро преодолел расстояние и схватил автомат.

С «Калашниковым» я почувствовал себя значительно спокойнее, хотя сердце по-прежнему громыхало, норовя выскочить из груди любым удобным способом, например, через горло.

Адреналин, однако. Не верьте тому, кто скажет, что в зоне не страшно. Здесь страшно всегда. Особенно когда к самой зоне добавляются люди. А тот, кому не страшно, либо дурак, либо бравирует. Дураки долго не живут. Бравада никого до хорошего не доводила.

Я вскинул «калаш» и, уже не таясь, щелкнул предохранителем. Ствол автомата глядел в спину бородатого. Снейк по-прежнему не шевелился, хотя теперь уже ежу было понятно, что мое присутствие для него не секрет.

— Встань, — хрипло приказал я.

— Бери то, за чем пришел, и уходи, — тихо произнес он, не двигаясь с места.

Снейк по-прежнему сидел на рюкзаке, и на коленях у него покоился автомат, которым он отчего-то так и не воспользовался.

— Встань, — повторил я. — Оружие на землю, руки на затылок. И не вздумай дернуться. Одно движение и я стреляю.

Бородач тяжело вздохнул. Рука подняла автомат. Я почувствовал, как палец на спусковом крючке становится влажным. Но опасения были напрасными. Снейк неторопливо выставил вперед руку с автоматом и опустил оружие на землю. Затем встал и повернулся ко мне.

На лице его была недовольная мина. «Мне не нравится команда. Мне не нравится капитан. И вообще… Что? Да! Мне вообще ничего не нравится». Кто это сказал? Не помню. Реплика всплыла сама собой, уж очень бородатая рожа к ней подходила.

— Развяжи его.

Снейк нехотя подошел к Хлюпику, легко поднял его на ноги. Поставил, как взрослый мужик ставит на ноги ребенка.

— Быстрее, — поторопил я.

Викингообразный дернул кляп и принялся распутывать узлы на запястьях. Хлюпик закашлялся. Он заходился долго. До хрипоты, до рвоты. Я поспешно оглянулся, не приперся ли кто на голос.

— Спасибо, — просипел Хлюпик, утирая рот освободившейся рукой.

— Потом, — отмахнулся я. — Иди сюда.

Хлюпик послушно направился ко мне. Спотыкаясь и беспрерывно потирая запястья. Не чувствует, что ли? С непривычки от такого онемения страшно становится. Вот когда пару дней связанный поваляешься и знаешь, что даже после такого руки отходят, привыкаешь и успокаиваешься. Главное, чтоб сильнее, чем нужно, не перетянули. Хлюпику и не перетянули. Это меня вязали так, что глаза навыкат. К Хлюпику серьезно никто не относился.

С другой стороны, ему это сейчас утешение слабое, да и не сказал я ему ничего. Ладно, берем свое и уходим. И так как-то странно все вышло. На удивление легко, будто подвох какой.

— Бери рюкзак, — велел я Хлюпику.

— Не могу, — пожаловался тот, чуть не со слезой в голосе. — Не чувствую ничего. Только колет.

Колет — это хорошо. Вот если б не кололо, тогда да, повод напрячься. В тумане, кажется, что-то мелькнуло. Но я не успел заметить. Снейк переступил с ноги на ногу.

— Не дергайся, — велел я ему. — Одно лишнее движение, и я стреляю.

— Не трогай его!

Все же мне не показалось. Тень там была. Из тумана возникла фигура, приблизилась. Мунлайт шел спокойно и уверенно, поигрывая ножом в левой руке. Кажется, он говорил, что левша, припомнил я, переводя дуло автомата.

9

Мун подошел ближе. Нож в его руке действовал мне на нервы. Его же направленный в брюхо автомат, кажется, не трогал вовсе.

— Не двигайся, — предупредил я. — Стой, где стоишь.

— Здравствуй жопа, новый год, — фыркнул Мунлайт, но остановился. — Чего тебе опять в голову стукнуло?

— Мне не нравится твой нож, — честно признался я. Мун ухмыльнулся издевательски:

— А мне твой автомат. Слушай, Угрюмый, ну не дури.

Он снова двинулся ко мне навстречу.

— Стоять! — рявкнул я. — Еще один шаг — и стреляю.

Мун замер, на лице появилось раздражение. Хлюпик жался рядом, нервно разминая запястья. Интересно, он до сих пор не в состоянии шмотки взять или уже забыл все напрочь?

— В чем дело? — сердито поинтересовался Мунлайт.

— Это ты мне объясни, — парировал я.

— А чего объяснять? Я пришел.

— И требуешь, чтобы я не стрелял во врага, — кивнул я на Снейка.

Тот выставил вперед руки. Я дернулся, переводя ствол автомата в его сторону.

— Мужики, мужики, — забасил бородатый. — Кончайте гнать. Я…

— Он… — начал в тон ему Мун, снова начиная двигаться.

— Стоять! — проорал я.

Если мне кто-нибудь прямо сейчас не объяснит, какого хрена здесь происходит, я положу их всех на месте. Я уже собирался потребовать объяснений, когда позади Мунлайта послышались голоса. Мунлайт чертыхнулся в голос. Снейк резко обернулся, и это решило исход дела.

Палец на спуске дрогнул. Автомат плюнул короткой очередью. Бородатый взвыл и повалился на землю. Очередь прошла Снейку по ногам. Мун, так и не посмотрев назад, дернулся ко мне с воплем: «Какого хрена ты делаешь?»

А еще через секунду издалека раздались выстрелы, замелькали тени. Я резко обернулся и, пинками подгоняя Хлюпика, начал отступать. Мунлайт метнулся следом.

Сзади трещали выстрелы, слышались яростные вопли, но видно сейчас никого не было. Хлюпик попытался бежать. Я резко схватил его за плечо и притормозил.

— Не бегать, мать твою. Хочешь жить, иди за мной. Главное сейчас — оторваться. Шум приближался.

Я резко повернул в сторону, шагов через двадцать еще раз.

Злой, как черт, Мунлайт топал рядом. Не знаю, враг он, сочувствующий или так, пописать вышел, но хотя бы достало ума сейчас молчать в тряпочку, и то радует.

Звуки преследования снова стали нарастать и приближаться. Хлюпик вопреки приказу нагнал, поравнялся и топал плечом к плечу.

— Почему мы не…

— Заткнись. — Шепот вышел змеиным, едва слышным, но настолько агрессивным, что Хлюпик резко отстал, не решившись спорить.

Из тумана выплыл черный силуэт. Я вздрогнул, но тут же успокоился. Дерево. Обойду правее. Дерево осталось в стороне, а потом и вовсе исчезло так же быстро, как и возникло.

Следом за Хлюпиком поотстал Мунлайт. Хоть бы он совсем уже отстал. Я на секунду задумался, хочу ли я этого на самом деле, или просто ворчу про себя со злости. Ответа не было. Терять опытного напарника в сложившейся ситуации паршиво. Терять человека, к которому не знаешь, как относиться, полезно. С другой стороны, так в тумане станет на одного врага больше. И пока есть вероятность того, что он враг, пусть будет лучше на виду. Так спокойнее. Хотя…

Позади раздались выстрелы. Очень далеко. Вернее, очень глухо. Их подхватили чуть в стороне. Еще и еще. Затем все стихло. Дерево они там, что ли, обстреляли? Или друг на друга наткнулись в тумане? Вот перестреляли бы друг друга сами, все спокойнее. И руки пачкать не придется.

Я сделал еще один резкий поворот и пошел быстро, как только мог. Но бежать не собирался. Сзади больше не доносилось ни звука. Отстали. Приостановившись, я обернулся. Оба здесь. И Хлюпик, и Мунлайт. Хлюпик руки больше не трет, но так и остался налегке. Урод, хоть бы оружие прихватил. Мунлайт оглянулся и сурово посмотрел мне в глаза.

— Ты чего творишь? — тихо зашипел он. — Со страха совсем крыша съехала? Ты зачем Снейка подстрелил? Я же сказал…

— Я тоже сказал, — быстро и тихо заговорил я. — Сказал, чтоб он не шевелился. Кроме того, жить будет. Похромает немного, потом все будет в порядке. И вообще, что он тебе?

— Притырок, — сказал как сплюнул Мун. — Если бы не Снейк, ты бы сейчас шлялся хрен знает где со связанными отваливающимися руками и думал, как бы развязаться. Это он мне нож сунул. И бежать помог.

Дурдом. Автомат по-прежнему смотрел Муну в пузо. Я опустил АК и впился пальцами в виски. Кто-нибудь объяснит мне, кто в этом тумане враг, кто друг? Я уже ни черта не понимаю.

Безвольно повисший на ремне «калаш» ощутимо ударился в бок. Мун смотрел зло, как будто я ему по больным мозолям прошелся. С другой стороны, мог бы и объяснить вовремя, что к чему. А то нож ему «маркитантка юная принесла». Вот пусть и не обижается теперь, что маркитантка юная убита, вернее, ранена.

— И чего мы теперь крадемся? — ядовито продолжал Мун, чувствуя мое смятение. — На цыпочках ходим? Нас гнали, а ты ползешь, как черепаха. Думаешь, тебя так не услышат?

— Да, — поддержал Хлюпик. — Нас ведь поймать могли. Хорошо, что туман.

— Бегать нельзя, — коротко бросил я и, повернувшись к Муну, добавил: — Я карусель видел.

Мунлайт присвистнул. Сразу сообразил, что к чему. Хлюпик мялся, борясь с желанием понять, о чем речь.

— Где видел? — коротко спросил Мун.

— Здесь где-то, — отмахнулся я. — Тут не разберешь, где находишься, а ты вопросы задаешь достойные Хлюпика.

Хлюпик насупился. На лице нарисовалось «А чего сразу Хлюпик?». Но сдержался.

Ладно, хватит на месте топтаться. Показав попутчикам спину, я пошел дальше. Спокойно, размеренно. Не медленно, но и не так быстро, чтоб с разгону влететь в аномалию и не заметить.

— Куда дальше? — спросил Мун.

Я молча взмахнул рукой, указывая прямо. Куда идем, туда и идем. А что еще ответить, если я даже приблизительно не понимаю, где мы? Если упремся в лес, значит, явно пришли не туда.

— Значит, за вещами возвращаться передумал, — окликнул Мунлайт.

Отвечать не хотелось. Желание перестрелять бандитов и отыграть свое испарилось. Причем не как туман, который стоял непроглядной стеной и редеть не собирался, а на самом деле испарилось. Автомата хватит, чтобы кое-как добраться до людей. На крайняк у Муна еще нож есть.

Мысль о том, что все это самообман, уверенно лезла в голову и не отступала, как бы ее ни гнали. В самом деле, достаточно одной стайки слепых собак или горстки кадавров, с которыми мы сталкивались по пути сюда, чтобы один автомат стал годен только на то, чтобы по-скорому пристрелить Муна с Хлюпиком, а потом застрелиться самому.

— Угрюмый, — позвал Мун.

Я не отреагировал. Шел, сосредоточенно глядя перед собой. Под ногами захлюпало. Сперва размокшая глина, потом появилась вода. Немного, по щиколотку. Только болота не хватало.

Болота, к слову, мы не проходили. Значит, идем не туда, куда шли. И не туда, откуда пришли. Куда? Хороший вопрос. Ответа я не знал. Знал только, что если упремся в лес, то можно разворачиваться и идти обратно.

— Угрюмый!

Господи, уж лучше бы на аномалию напороться, только б не отвечать.

Волной накатилась апатия. Все, к черту, устал. Надоело. Дайте мне выйти отсюда. Верните мне комнату у барыги-бармена, водку с консервами и прогулки за артефактами до свалки, ну или еще где-то рядом.

Скоро зима. Я хочу сидеть возле своей буржуйки. Греться огненной водой и забыть имя Хлюпик, с которым связаны только идиотские фантазии о походах к несуществующему Монолиту и не менее глупые, хоть и благородные, фантазии о том, что кто-то кому-то чем-то обязан. И погоняло Мунлайт, которое напоминает о несусветном раздолбайстве, тотальной неописуемой нелогичности и предательстве, я тоже хочу забыть. Дойти до дома, купить им оружие, снарядить по полной и отправить на все четыре. Пусть дуют хоть к Монолиту, хоть к Папе Римскому, хоть к волшебнику Изумрудного города.

— Угрюмый.

— Ну, чего еще? — не выдержал я.

— Не туда идем, — с легкой издевкой сообщил Мунлайт.

— Идите, куда хотите, — буркнул я.

— Угрюмый, — опасливо вмешался Хлюпик. — Ты чего?

Я повернулся и рубанул взглядом по обоим.

Ничего! Надоело! Все! К чертовой матери! И главное, какого хрена? Все орали, что Угрюмый — это такая нелюдимая сволочь, которая никому не доверяет и живет где-то там, сам в себе. Теперь получается, что ни хрена подобного. Угрюмый — это наивный доверчивый идиот, которым вертят как хотят. Все и каждый.

Один тащит к Монолиту, сам даже не удосужился сказать, зачем мы туда премся. Надо, видите ли. Зачем? За квартиру в сталинской высотке. Да не за квартиру я его туда потащил, а потому, что человека в нем увидел. А он? Что он увидел во мне? Универсальное средство достижения цели.

Другой тащится к Монолиту, потом оказывается, что Монолит ему не нужен, а просто он сдал меня с потрохами. Или Монолит и сталинская хата все-таки нужны? Потом он помогает мне бежать, потом снова чуть не сдает. Оказывается, не сдает. Но зато имеет наглость делать меня в чем-то виноватым. Хорошего человека я, видишь ли, подстрелил.

Этот «хороший человек» уже третий. Шапочное знакомство. Не скажу, что я к нему плохо относился или хорошо. Сталкер и сталкер. Но почему-то этот сталкер, этот хороший человек, рубаха-парень вдруг оказывается в компании бандитов, которые готовы меня отправить на тот свет. И я виноват, что его покалечил.

А я, как самая недоверчивая, нелюдимая, угрюмая сволочь, всем им верю. Иду неизвестно куда, неизвестно зачем. Подыхаю десять раз на дню. Не за деньги, а исключительно из человеческого расположения. И за это об меня ноги вытирают. Все вместе и каждый в отдельности.

— Все сказал? — поинтересовался Мунлайт.

Я озверело посмотрел на него и только теперь понял, что давно уже говорю в полный голос. Совсем нервы сдали, если уже настолько за языком не слежу.

— Связки побереги, — не дождавшись ответа, посоветовал Мун. — Здесь сыро, ветер. А ты так напрягаешься. Мы тебя поняли. Теперь поделись идеей, мы налево или направо поворачиваем?

Я лишь устало махнул рукой и повернул налево. Еще какое-то время под ногами хлюпало, потом зачавкала размякшая глина. Я глубоко дышал. Считал до трех. Потом до пяти, до десяти. Не отпускало.

Не то усталость, не то ощущение неясной опасности. Что-то шло не так. В какой-то момент показалось даже, что в ушах свистит, как тогда в подвале.

— Слушай, Хлюпик, — подал голос Мунлайт. Л все-таки?

— Чего?

— Вот на фига ты сюда приперся? Угрюмый понятно, что в зоне делает. Ему место концентрации дерьма до зарезу нужно. У него иначе особенности реальности с внутренними потребностями не гармонируют.

Голос его звучал на одной ноте. Слова плыли и проплывали, не задерживаясь в голове. Я слушал зону, а не сталкера. Но сталкер бубнил, а зона молчала, и затишье меня настораживало.

— Со мной тоже все ясно, — продолжал Мун.

— Не все, — огрызнулся Хлюпик. — Чего тебя сюда принесло?

— А ты как думаешь?

— Деньги? — предположил Хлюпик.

— Деньги, — глухо повторил Мунлайт. Голос его едва заметно дрогнул. — Нехай будут деньги. А ты? Чего ты сюда приперся?

Хлюпик не ответил. Только сопел и пер вперед, чавкая глиной.

Я вслушался в тишину, но вокруг по-прежнему не было ничего, кроме ощущений и тумана. Можно было снова списать все на паранойю, но ощущения меня еще не подводили. Даже в ситуации с Муном, как показала практика.

— Ты в чудеса веришь? — спросил Хлюпик.

— В смысле? — опешил Мун.

— В прямом. Вот бывает ситуация, когда выхода нет. Никакого. И надеяться остается только на чудо. Понимаешь?

— Безвыходная ситуация — это ситуация, выход из которой тебе не нравится, — заученно проговорил Мун.

— Хорошо. Выход тебе не нравится, — согласился Хлюпик. — И ты хочешь найти другой выход. Тот, которого нет. И веришь, что это возможно.

— Ну, — поторопил Мун.

— Вот за этим я здесь, — отозвался Хлюпик. — Мне нужен Монолит, потому что другого выхода нет. Осталось только в чудо верить. Ситуация такая, что…

— Тихо, — оборвал его я.

Хлюпик мгновенно заткнулся. Напрягся Мунлайт. Я чувствовал его напряжение каждой клеточкой спинного мозга. А еще я чувствовал, что за нами давно следят. Даже сквозь туман. И сейчас мы на грани какой-то черты, за которой нас уже не ждет ничего хорошего. Наверное, так дикий зверь чует чужую территорию. Вот до этого места можно идти, а дальше — смерть. Впрочем, не знаю. Это не знание, а скорее фантазии, придумки.

Я остановился. Вскидывая автомат, попятился. Наткнулся на Хлюпика и чуть не выстрелил. Спас предохранитель. Чертыхнувшись, поставил на одиночные и отступил еще.

На этот раз впереди было не дерево и не Васька Кабан. Если только это не очередной бред, вступивший мне в голову. Рефлекторно потянул носом. Ноздри защипало изнутри от запаха сырости и гнили.

Нет, это был не бред. Фигура впереди покачнулась. Я выстрелил на опережение, но промахнулся. Он выскочил из тумана. Уродливый, сутулый, с букетом не то щупалец, не то хоботков, не то соплей вместо носа и рта. Кровосос!

Стоявший позади Мун отпихнул раззявившего рот Хлюпика. Выкинул перед собой руку с ножом. Бесполезно, но на автомате чего только не сделаешь.

Лезвие разрезало воздух. Мутант пронесся мимо и отлетел обратно в туман. Не далеко. Ровно настолько, чтобы видеть жертву, а жертвой сейчас были мы трое.

Кровосос развернулся, показывая нам страшную, как смертный грех, харю.

В каком-то старом фильме, кажется, про пиратов, был такой персонаж, у которого ниже глаз на половину рожи рос кусок осьминога. Ни носа, ни глотки, только щупальца. Вот если того персонажа раздеть донага и хорошенько изуродовать, то вполне себе кровосос выйдет. А вообще знали бы создатели того фильма, что их придумка будет разгуливать нагишом где-то под Чернобылем, да не одна, а с соплеменниками… Интересно, что бы они на это сказали?

Палец лег на спуск. Я выстрелил. Потом еще и еще. Кровосос уходил от пуль молниеносными движениями. Как искусный тореадор от безмозглого быка.

Мунлайт сориентировался довольно быстро. Схватив Хлюпика за шиворот, потащил в сторону. Все правильно, если нельзя сопротивляться, можно убежать. И тот дурак, кто скажет, что бегать — трусость. Не зазорно убегать от лавины или извергающегося вулкана. Оставаться и махать на извержение кулаком — глупость. Такая же глупость — пытаться справиться с кровососом голыми руками. А с одним ножом в руках — это, считай, голыми руками. От кровососа и убегать безоружным почти невозможно. А смерть от его лапок страшная, лютая. Так что какой уж тут стыд.

Тварь увидела маневр, осознала, видимо, что жертва может убежать, и бросилась наперерез. Я выстрелил. Мимо. А, черт!

Не время считать патроны. Перевел предохранитель на беглый огонь. Хоть и понимал, что потом пожалею, но если сейчас пожалеть, то «потом» может не быть вовсе. Снова выстрелил, стараясь предугадать движение кровососа.

Стрекотнула очередь. Руку повело отдачей. Кровосос дернулся, взвыл и, изменив траекторию, скрылся в тумане. Муна с Хлюпиком я тоже теперь не видел. Зато где-то рядом, совсем недалеко, кто-то утробно взрыки-вал. Явно не сталкер и уж тем более не Хлюпик.

Вертясь, как раскрученный волчок, я поспешил туда, где исчезли Мун с Хлюпиком. Где они сейчас? И звать ведь нельзя. Только крикни, сразу все сбегутся. И кровосос, и Васька со товарищи. Хотя эти могут и на выстрелы прискакать, если, конечно, их слышали. А выстрелы — не бубнеж, их издалека слышно. Хоть здесь понятие «издалека» тоже субъективно, а все-таки.

Кровососа я встретил раньше, чем своих попутчиков. Тварь с «щуплой» физиономией выскочила на меня вдруг. Я подпрыгнул и выстрелил. С перепугу опять промазал.

Мутант тоже не был готов к нашей встрече. Он промчался мимо меня. Но скорость не сбросил и на полном ходу перешел в режим «стэлс». Просто растворился. На этот раз не в тумане, а прямо в воздухе.

«Стэлс» — название для этого состояния не официальное. Но среди сталкеров закрепилось. Как это называют и объясняют ученые умники, понятия не имею. Так же как не знаю, каким образом создается этот эффект. Может, это телепатия, может, мимикрия, может, оптический обман зрения. Но то, что кровососы умеют при желании исчезать без всяких шапок-невидимок, — факт.

Отбежав чуть в сторону, я оглянулся. Никого. Прислушался. Вокруг шуршало, шлепало, двигалось что-то невидимое в тумане, а может, и вовсе невидимое. Движение ощущалось теперь с нескольких сторон.

Постоянно оглядываясь, я двинулся в направлении, где, по моим прикидкам, могли находиться Мун с Хлюпиком. Главное теперь только не ошибиться и не найти вместо них кровососа. Лучше сдохнуть под гидравлическим прессом, чем в объятиях кровососа.

Сам я кровососа за едой не видел, но если верить рассказам, то жертву он не убивает. Просто впивается своими щупальцами в шею и парализует. А потом из живого человека, который даже мизинцем пошевелить не в состоянии, высасывает все жизненные соки до последней капли.

От выпитого кровососом человека остается сушеная тушка, похожая на мумию из музея имени русско-африканского поэта. Но это случается не сразу. Кровосос меру в еде знает. Потому может сожрать свою жертву за один раз, только если две недели ничего не ел. В противном случае поедание может растянуться надолго. Человек при этом остается парализованным, но в полном сознании. Какие мучения он чувствует, одному аллаху ведомо, но я лично предпочел бы этого не знать. Лучше подыхать час в руках самого изощренного садиста, чем умирать неделями, будучи завтраком, обедом и ужином кровососа.

Впереди что-то замельтешило. Вернее, кто-то. Повернувшись вокруг своей оси и еще раз окинув взглядом окрестности, насколько позволяла видимость, я ломанулся вперед.

Мне повезло, это были свои. Мунлайт упорно шел вперед, стреляя взглядом по сторонам и волоча за собой вяло упирающегося Хлюпика. Вот только обрадоваться я не успел.

Чуть правее перед моими спутниками возник силуэт. Вскинулся, выпятив перед собой автомат.

— Стоять, — радостно гаркнул Карась, выступая из тумана.

Мун остановился и отпустил Хлюпика. Ножом воспользоваться не успел. Да и какой фраер полезет с ножом на человека с автоматом? Я хотел отступить, но Карась успел меня заметить.

— И ты тоже, — качнул стволом в мою сторону.

Я и без его подсказки стоял. Вот только что теперь делать? Стрелять в меня он, ясно дело, не станет. Ему Кабан, если что, за меня автомат в жопу вставит и весь рожок высадит до железки. А вот пристрелить Муна или Хлюпика, чтоб меня урезонить, думаю, сможет не напрягаясь. На Муна-то наплевать после всех его фокусов. Да и вообще он мальчик взрослый и самостоятельный. А вот Хлюпик на моей совести.

— Попались, голуби, — радостно хихикнул Карась. — Вы главное не дергайтесь, ща Васютка придет и решит, чего с вами делать. А ты, упырь, автомат на землю клади, а то…

— А то что? — сурово пробурчал я. — Лучше ты ствол бросай.

Я прицелился. Он напрягся. Палец на спуске стал влажным. Выстрелить бы сейчас. Попаду. С такого расстояния с первого раза уложу. Вот только он ведь тоже может успеть выстрелить.

Сбоку хрюкнуло. Совсем рядом. Что это, я понял раньше Карася и шарахнулся в сторону. Тот заорал что-то невнятное, но мне было теперь не до него. Я увел автомат в сторону и выстрелил.

Кровосос возник совсем рядом, шагах в пяти. Возник из воздуха, как голограмма в фантастическом кино. Только не было и вот вам — пожалуйста. Карасевые вопли стали более осмысленными, но совершенно нецензурными. Он все-таки выстрелил. Но не в меня и не в Муна с Хлюпиком. По счастью, цель теперь была другая.

Пули прошли мимо. Мутант снова перешел в режим «стэлс» и исчез, словно не было. Я шарахнул по тому месту, где только что была тварь, но, кажется, снова опоздал.

— Назад, — велел я Муну.

Тот среагировал мгновенно. Схватил ошалевшего от всего Хлюпика за хобот и поволок в туман. Я попятился следом.

Карась задергался, переводя автомат с невидимой цели на видимую, но не такую опасную.

— Стоять же! — как-то совсем по-детски потребовал он.

— Лучше беги, — посоветовал я.

Хоть и враг, а смерти в лапах кровососа и врагу не пожелаешь. Как в воду смотрел. Карась дернулся. За его плечом материализовывалась тварь. Я вскинул автомат и пальнул. Мутант снова исчез и, по всей вероятности, снова ушел от пули. Перепуганный Карась шарахнулся в сторону, повалился навзничь и кубарем покатился по сырой раскисшей земле в сторону, где из тумана выскакивали двое знакомых мордоворотов.

Этих мне только не хватало. Я поспешил уйти.

— Не двигайся, сволочь, — окликнул басовито один из однояйцевой парочки.

Сейчас, как же! Только шнурки поглажу. Наплевав на требования, я побежал спиной вперед следом за успевшим смыться Мунлайтом, продолжая держать на прицеле не столько людей, сколько пространство между нами.

Карась суетливо поднимался на ноги. Парочка рванулась за мной, не решившись выстрелить.

— Тормозите, — взвигнул Карась. — Там…

— Твою мать! — заорал второй.

Я выстрелил напоследок по возникшему ниоткуда кровососу, повернулся и дал деру. Почти бегом. Ждать, чем дело кончится, не собирался. Неинтересно. Сзади заорали на великорусском. И прежде чем удаляющиеся крики заглушили звуки выстрелов, я успел почерпнуть пару незнакомых трехэтажных конструкций. «Двое из ларца» говорили редко, но метко.

Преследования не было. Им теперь не до нас. Выстрелы и крики понемногу отдалялись. Я вслушался, пытаясь определить, где теперь мои попутчики, но услышать их не смог.

Ладно, будем надеяться, что Мун шел прямо и никуда не сворачивал. Иначе я их могу до конца жизни искать.

Зачатки болота остались за спиной. Под ногами снова была пожухлая мокрая трава. Ранняя осень в этом году. Ни тебе бабьего лета, ни солнышка напоследок. Хотя для бабьего лета вроде рано. Но деревья облетают и трава жухлая тоже прежде времени. А еще говорят, природу не обманешь.

Если человечество спровоцировало появление зоны, то уж обмануть матушку природу с ее климатическими порядками и создать климатический хаос нам раз плюнуть.

Я остановился, прислушался. Выстрелы продолжали стрекотать, но очень далеко. На грани слышимости. Держатся еще, бродяги. Чего-то долго. Кровососа в три ствола можно было бы уже и положить. Хотя раз на раз не приходится. И потом, где одна тварь, там и две запросто могут быть. Но с другой стороны, три ствола и запас патронов.

Воспоминание о патронах обожгло неприятным ощущением. У меня-то после всей этой круговерти в рожке, дай бог, меньше половины осталось. И другому рожку взяться неоткуда, разве что от сырости.

В голове завертелись мысли о бездарно потраченном боезапасе. Еще чуть — и автомат станет бесполезен. Что тогда? Снова пытаться с одним ножом на троих до людей добраться?

На троих? Оптимистично звучит. Для того чтобы был один нож на троих, надо сперва тех двоих с ножом найти. Очень захотелось крикнуть, но я не рискнул. Конечно, Карась с мордоворотами если и живы до сих пор, то поотстали прилично, но остается Васька Кабан. И где он ходит, не знает никто. Уж мне-то это точно неизвестно. А накликать себе Кабана на задницу как-то не хотелось.

Автомат на предохранитель я ставить не стал, перевел на одиночные и так и оставил. Только палец со спускового крючка вынес на всякий случай. А то так недолго и без ноги остаться. Сколько таких балбесов было, которые спотыкались и сами себе ноги дырявили.

В глотке першило, жутко хотелось кашлять. Я тихонько прочистил горло, но сильно легче не стало. Не хватало еще простуду поймать в этой сырости. Мало мне ноющей ноги.

Словно напоминая о себе, ощутимо потянуло ногу. Вспомнил на свою голову.

Тихо чертыхаясь и поминая свежеперенятые трехэтажные конструкции, я прибавил шагу.

10

Вскоре стало ясно, что ни Хлюпика, ни Мунлайта я так не догоню. То ли я опять попал в какую-то ловушку и бегаю не то на месте, не то по кругу, не то вовсе лишь в собственном бреду, то ли они взяли другое направление, а только не было их.

Туман стал редеть. Неужели вышел? Но не тут-то было. Просто поднялся на холм. Здесь было чуть лучше с обзором, но преимуществ это мне никаких не давало. Все, что я видел, — редкие общипанные кусты и склон, по которому только что вскарабкался. Причем ниже по склону, сколько хватал глаз, все терялось в густой молочной дымке.

Черт. И в какую сторону мне с этого холма спускаться? Вперед? Назад? Где и кого теперь искать? А может, сесть здесь и ждать, пока кто-нибудь не выползет из тумана? Бредишь, Угрюмый, не иначе решил на старости лет в царя горы сыграть.

Но вопрос выбора направления оставался открытым. Я посмотрел туда, откуда пришел. Вид был такой, как над кипящим варевом в закрытой кастрюле с прозрачной крышкой. Видно, что что-то варится, видно, что кипит, но за избытком пара понять или разглядеть что-то невозможно. Здесь — то же самое. Только в отличие от пропаренного пространства, где влажно и душно, тут сыро и промозгло.

Я закашлялся. В груди скребло, словно там повисла, вцепившись когтями, кошка и карабкалась куда-то вверх, из последних сил противясь земному притяжению. Только этого мне до полного счастья и не хватало.

Понимаю, что пару столетий назад от простуды, которую тогда называли чахоткой, мерли только в путь. Но сдохнуть от простуды в двадцать первом веке, да еще и в зоне… Смешно, ей-богу.

Хотя, если подумать, смешного мало. Обычно я такие штуки вылеживаю и водкой сгоняю. Сутки валяешься бревном, потом — как огурец. Но это дома. А здесь особо не поваляешься. Саданет температура под сорок, грохнешься где под кустом, и все. Если сам не окочуришься, то обязательно кто-нибудь придет, поможет.

Я повернулся и вгляделся в туман по другую сторону холма. То же самое. Хотя…

На секунду мне показалось, что в туманной дымке мелькнула какая-то тень. Рука автоматически потянулась к карману, хватанула пустоту. Я чертыхнулся. Тяжко жить без наладонника. Вообще есть некий минимум, без которого можно попытаться выжить, но выживать трудно. А потому к его наличию быстро привыкаешь. ПДА к этому минимуму относится однозначно, тут двух мнений быть не может. Теоретически можно и без него, но на практике: карты, связь, маячки, навигатор и еще куча полезных функций.

Был бы сейчас наладонник, можно было бы понять не только куда я иду, но и где Кабан со своими архаровцами, и Мунлайт с Хлюпиком. Или, во всяком случае, выяснить, есть ли они там, где двигались, как рыба в толще воды, смутные тени.

Но ПДА сейчас был у Васьки Кабана. И это при самом удачном раскладе. А то и вовсе валяется, оставленный вместе с реквизированным у нас барахлом, где-то в тумане, отданный на откуп зоне.

Тень мелькнула и ушла вглубь, растворяясь, теряя очертания. Она словно подгоняла меня, подталкивала к принятию решения. Я поудобнее перехватил автомат и пошел вниз по склону. Туман снова стал густеть. Когда ж он кончится?

Впереди что-то шелохнулось. Я прибавил скорости. Беззвучное мельтешение впереди стало чуть более различимым.

Кто здесь может быть? Мун, Хлюпик? Кабан? Или вовсе нечто постороннее?

— Эй, — рискнул позвать я. — Мунище, это ты?

Ответа не последовало. Тени замелькали ближе. Черт тебя дери, сталкер, ну насвисти мне про утро в Лос-Анджелесе и полночных кагэбэшных девок, танцующих в московском кабаке под печально льющиеся водку и лунный свет. Ну, спой, что тебе стоит?

Но вместо привычного «Moonlight and vodka» из загустевшего тумана послышалось сдавленное рычание.

Меня пробил озноб. Болтавшийся на плече автомат мгновенно оказался в боевом положении. Я судорожно прикинул, сколько у меня патронов и как надолго мне их хватит. Расчеты выходили неутешительными. Я попятился.

Тени заскользили ближе, разделились и разошлись в стороны. Обходят меня, с двух сторон обходят. Сейчас бросятся. Рык приблизился. Виски заломило, в ушах раздался легкий писк.

Слепые собаки выскочили практически одновременно. Удивительно крупные. Значительно крупнее своих соплеменников. Впрочем, удивляться было некогда. Та, что зашла справа, кажется, бросилась чуть раньше. Или это меня развернуло направо? Я выстрелил, когда собаке до меня оставалось всего ничего. Каких-то несколько метров. Треснуло. «Калашников» не БП, шуму много.

Не глядя на результат, развернулся влево. Зубастая пасть слепой твари была уже совсем рядом. Собака неслась на меня в решающем прыжке. Доля секунды, и ее зубы вцепятся мне в глотку. Понимая, что не успеваю, я судорожно вдавил спуск. «Калашников» задергался в руках, как живой, словно перехватывая мою истерику. Будто вместе со мной прощался с остатками жизни, которую сейчас вырвут собачьи зубы.

Собака дернулась. Тело отлетело в сторону и… посыпалось вниз кучкой праха. Писк в ушах стал чуть тише. Понимая, насколько глупо облажался, я подскочил и повернулся туда, где должна была валяться вторая мертвая тушка.

Ничего там не валялось. Пустота. Зато впереди в тумане что-то взрыкивало и шевелилось. Патронов в автомате не осталось. «Калашников» превратился в бесполезный балласт. Разве что прикладом кого приложить, или использовать, как психологическое оружие, видом давить.

Вот только псайкер — не человек. Собаку видом «калаша» не напугаешь. Я попятился обратно. Впереди рычали. Не то сам пес, не то миражи, которые он создавал. Псайкер может, он телекинетик. Причем не хуже контролера. С той только разницей, что контролер держит твое сознание в своих руках, а псайкер травит его не существующими, хоть и вполне реальными образами.

Говорят, псайкера можно завалить. Я лично ни одного за всю жизнь не пристрелил. Да и было бы чем стрелять. С пустой обоймой я для собачки не больше, чем игрушка. Даже не добыча. Потому что добыча может сопротивляться, а я не могу. Нечем.

Целя в туман бесполезным автоматом, я отступил еще на десяток-полтора шагов, развернулся и рванул обратно на холм. Еще одна глупость, метнулось в сознании. Псайкер может находиться совсем не там, где рычат. Рычать-то и иллюзия может. А собачка-телепат стоит сейчас на пригорке и ждет, когда я, перепуганный дурень, выпрыгну прямо ей навстречу.

От подобных размышлений стоило бы остановиться, но страх гнал вперед, заставляя плевать на логические доводы. И слава богу. То ли я переоценил интеллект хвостатого противника, то ли собака просто была в другом месте, только на холме никого не оказалось. Зато оборвался контакт. Прекратился писк в ушах.

Вскарабкавшись наверх, я обессиленно упал на колени. Дыхание сбилось. Воздух из груди вырывался с хрипами. Снова раздирал кашель.

Я закашлялся, сплюнул. Прислушался к ощущениям. Виски ломило, но чужого присутствия не ощущал. Выходит, псайкеру нет до меня дела. Или он просто потерял меня.

Резко обернувшись, посмотрел назад в туман. Тени активно шевелились, приближались неторопливо, блуждая из стороны в сторону. Как будто искали что-то. Или кого-то.

Не знаю, откуда взялись силы. Еще секунду назад я чувствовал себя смертельно истощенным и напуганным, а тут подскочил и бросился вниз. Но теперь уже в обратную сторону.

Все возвращалось на круги своя. С одной лишь разницей, теперь я был безоружен.

Правое плечо вперед. Я повернул в очередной раз и зашагал прямо. Шагов сто сделаю, потом опять поверну в произвольном направлении. Ничего умнее не придумывалось. Вообще ничего умного в голову не шло. После общения с псайкером в башку лезла только абсолютная дурь.

Где искать выход, я не знал, да и искать его в одиночку не собирался. Где искать Муна с Хлюпиком — тем более не знал. Я не знал даже, где искать место стоянки, откуда мы сбежали и где до сих пор могли оставаться наши вещи и раненый Снейк, если он еще не помер, конечно.

Все, что оставалось, ходить зигзагами. Наудачу. Вдруг опять повезет?

Повезло же с собакой-телепатом? Иначе как объяснить, что я сумел от нее уйти? Удача? Или? Или зона меня ведет. А что, вполне реально. Мне просто показали зубы. Сказали, не ходи сюда. То есть убивать меня в планы местной ноосферы не входило. Убивать меня не надо. Может быть, наоборот, меня хотят вывести. Или напротив, завести куда-то. В любом случае возникает вопрос, как еще может зона задать направление?

Отрезать путь, показать, что здесь пройти нельзя, пустить в обход. Это вполне логично. А если предположить, что зона обладает известной долей разума и самостоятельности, все это вполне вероятно. Что говорит в пользу разумности зоны?

Ну, например, история с собаками. Могли, конечно, сами собаки отомстить за тир, который мы с Хлюпиком устроили. Но навязчивые сновидения собаки, пусть даже псайкеры, пока наводить не научились.

— Прав? — тихо поинтересовался я, поднимая глаза к небу.

Небо молчало. Зона тоже.

Докатился ты, Угрюмый, с зоной разговариваешь. А что в этом такого? Куча придурков общается с фотографиями голых девок, вырезанными из журнала «Плейбой» и прицепленными на стену. Масса народу, иногда даже здравомыслящего на первый взгляд, общается со своими машинами и компьютерами. Это не здесь, в зоне, где крыша едет. Это там, в обычной нормальной, вменяемой жизни. Они разговаривают с бездушным железом и считают, что это железо их понимает. И это нормально.

Так почему бы не поговорить с зоной? Зона имеет, во всяком случае, не меньше прав на разумность, чем компьютер.

На самом деле паршивая отговорка. А если вспомнить, что кто-то давеча чуть мозгами не вскипел и по бабам несуществующим в бреду шлялся, то становится не до смеха и не до философских выкладок, пытающихся объяснить застрявшие в голове бредни.

— Ты разумна? — тихо спросил я. — Ответь.

Я прислушался. Ничего. В ушах чуть снова не запищало, на этот раз от напряжения. Тишина. Что это значит? Либо зона не хочет с тобой разговаривать, либо кто-то все-таки повернулся крышей.

— Скажи хоть слово, — еле слышным шепотом попросил я. — Только намекни, и я отстану.

На этот раз я услышал. Сначала показалось, что в ушах опять что-то пищит. Потом я различил свист. Насвистывание. Кто-то шел и насвистывал мелодию. Теперь она слышалась вполне уверенно. «Moonlight and vodka».

Бредовые мысли о разумности окружающего вылетели с молниеносной скоростью. Мун, зараза! Вот уж не думал, что я буду так радоваться появлению этой продажной сволочи на моем жизненном горизонте.

Я бросился на свист, который оборвался. Но это уже было не важно. Главное — направление понятно. Знаю, куда идти. А он рядом. Еще каких-то полета шагов, и я его увижу. А вместе с ним и Хлюпика. Ведь не бросил же он его.

Расстояние до невидимого сталкера сокращалось. Вот только вместо Мунлайта я нарвался на Карася. Он был один. Видимо, однояйцевую парочку похоронил-таки кровосос. Многое я бы отдал, чтобы посмотреть ту схватку до конца.

Карась выскочил внезапно, как чертик из коробочки. Не знаю, как это смотрелось со стороны, но, наверное, выглядели мы с ним похоже.

Я отшатнулся. Он шарахнулся.

Я подпрыгнул от неожиданности. За него все сказала ошалелая рожа.

Я вскинул автомат. Его ствол уже смотрел мне в брюхо.

— Оружие на землю.

— Клади, — поддержал я. — И руки на затылок.

— Я выстрелю.

Он качнул автоматом, но лицо было таким, как будто в голове включился калькулятор и судорожно высчитывал все плюсы и минусы. Пусть посчитает. Стрелять в меня ему нельзя. В противном случае ему надо бежать, пока Кабан до него не добрался. А я могу, ведь и вправду могу, шарахнуть.

На самом деле не могу, конечно, но Карась-то об этом не знает.

— Не будешь, — покачал головой я. — А вот я могу.

Внутри все клокотало от напряжения. Логика логикой, а в чужую башку, тем более такую бесбашенную, не залезешь. По уму, так ему меня убивать не резон, а по жизни… Вот как переклинит сейчас этого шутника доморощенного, как нажмет пальчиком на крючочек и сделает из меня дуршлаг. Так что мой блеф на грани фола.

Я впился в него взглядом. Как с собакой. Кто первый отвернет, тот и проиграл. Карась принял игру и вперился мне в зенки, заглядывая внутрь чуть не до самой поджелудочной железы.

Наверное, два мужика в тумане с направленными друг на друга автоматами смотрятся изящно. Особенно если никто ни в кого не палит, а просто пытаются в душу друг к дружке заглянуть.

Когда-то в школе мы играли в такую игру. Главное в той игре было не заржать. Здесь главное было — сломать чужую волю.

Я почувствовал, как намокает спина. Карась кривил губы, лоб покрыла испарина.

— Сидит сталкер дома, — поведал он таким натруженным голосом, как будто сидел на горшке. — Звонок в дверь. Он открывает, а там девочка стоит. Маленькая такая в розовом платьице, с дурацкими косичками, огромными бантами и коса в руках. Сталкер спрашивает: «Девочка, ты кто?» Та отвечает: «Я смерть». Сталкер развеселился: «А чего такая смешная?» А девочка: «Я не смешная, я нелепая».

На этот раз не засмеялся даже сам Карась. Не до смеху было.

— Оружие клади, — ледяным тоном повторил я. — На счет «три» стреляю. Раз.

На лице Карася заметались противоречия. Я держал паузу, понимая, что вечно это происходить не может.

— Два, — услышал я будто со стороны свой собственный голос.

Интересно, что будет на счет «три»? Если любитель сталкерских анекдотов окажется упрямее и ствол не опустит. Стрелять-то мне нечем.

Карась закусил губу и отвел взгляд. Все!

— Ствол на землю, — сдерживая триумф, как можно бесцветнее проговорил я.

Карась хохотнул как-то истерично и бросил автомат на землю.

— Теперь ко мне его ногой подтолкни, — попросил я, чувствуя себя сапером, разбирающим взведенную мину.

Еще пара шагов, и я при оружии. Главное — не сорваться. — Ну!

Он чуть ли не с барской небрежностью толкнул ствол. Автомат полетел в мою сторону, замер в шаге. Все, Карасик, сделал тебя дядя Угрюмый. Я бросился на корточки поспешнее, чем требовалось. Рука метнулась вперед к заветной цели. Пальцы ощутили холод металла. Я поднял взгляд на Карася и обомлел.

Прежде чем я успел подхватить чужое оружие, в руке противника появился пистолет. Шустрая сволочь. Вот сейчас он выстрелит, и будет мне розовая девочка с косой.

Время остановилось. Я тянул к себе брошенный Карасем автомат, но автомат почему-то был тяжелым и тянулся мучительно медленно. Значительно медленнее, чем поднималась рука с пистолетом. Карась победно улыбнулся.

Вот теперь мне кирдык…

11

Вся жизнь перед глазами у меня не пролетала. Я не вспоминал ни час зачатия, ни первый раз в первый класс, ни корявый сексуальный дебют, ни то, что было после. Но в голове успел пронестись целый вихрь. Мысли отщелкивали, как отстрелянные гильзы.

Дернуть автомат на себя. Перехватить. Вскинуть. Пусть даже не целиться. Выстрелить. Нет, не успею.

Броситься на Карася. Руку с пистолетом в сторону. Завалить его. Выбить пистолет, а там… Нет, не успею.

Откатиться в сторону и бежать, пока не поздно. Поздно.

Я ничего не успею, даже помолиться.

Весь этот ураган промелькнул в голове за сотую долю секунды, а потом навалилась апатия. Сейчас я умру, ну и пусть. Зато все закончится.

Пистолет в руке Карася совсем остановился. Или время вовсе умерло. Я оторвал взгляд от ствола и поднял глаза на любителя сталкерских анекдотов. Но вместо его глупой рожи увидел почему-то детское личико. Растопыренные, как у Пеппи Длинный Чулок, косички с огромными розовыми бантами.

А еще у девочки не было рта. Но стоило только мне об этом подумать, как слева направо чья-то рука провела неровную красную линию. Словно маркером нарисовали кривую улыбку. Тонкие кровавые губы налились, распухли и потекли. Рука с пистолетом конвульсивно дернулась. Грохнул судорожный выстрел. Пуля ушла в землю.

Я вздрогнул. Нелепое наваждение отступило. Не было больше никакой девочки с косицами. Был только хрипящий Карась с перерезанной глоткой. И чужая рука, еще мгновение удерживающая умирающее тело.

В горле дернулся комок. Я сглотнул. Мунлайт опустил нож и отпустил жертву. Карась повалился на землю и задергался. Так дергаются в деревне куры с отрубленной башкой. Тело уже умерло, но бежит, словно пытается сбежать с того света на этот. А потом валится и дергается, стараясь ухватиться когтями за жизнь. А рядом пучит глаза и щелкает клювом, пытаясь объяснить что-то запредельное, отрубленная голова.

Слава богу, грохнулся он лицом вниз, и перекошенной физиономии, льющейся крови и выпученных глазок видно не было. Я, конечно, и не такое видел, но лишний раз смотреть не тянет. Противно.

Мун смотрел на меня с ухмылкой, но ни капли радости в ней не было. Скорее улыбка напоминала жестокий оскал хищного зверя, почуявшего кровь.

— Последняя шутка у него была ничего, — хмыкнул он. — В тему.

— Я девочку видел… — промычал я некстати. Ощущение было такое, как будто из головы вынули содержимое и напихали ваты. Мун посмотрел с нехорошим прищуром.

— У тебя опять мозги киснут? — спросил с угрозой. Может, и киснут. Я тряхнул головой и подтянул к себе автомат, закинул на плечо. Шагнул к подрагивающему телу. Пока Мунлайт вытирал лезвие о Карасевы штаны, я выдрал из стиснутых пальцев пистолет. «Макаров». Пошумнее сделанного на его основе бэпэшки, но, как говорит тот, что перерезал Карасику горло, за неимением горничной пользуют дворника.

Мун убрал нож, сдернул с затихшего Карася рюкзак, полез внутрь.

— Не думал, что буду рад снова тебя видеть, — буркнул я.

— Это типа спасибо? — оскал стал шире.

Я пожал плечами. Пусть считает, как хочет. Я сказал, что сказал, а там уж его проблемы, чего он услышал.

— Где Хлюпик? — спросил я, убирая ПМ в карман.

— Недалеко, — отмахнулся Мунлайт. — Я его оставил и велел не дергаться, пока не позову.

Чудны дела твои, господи, мысленно поразился я. Хлюпику велели стоять и ждать, и он стоит и ждет. Это что-то новенькое.

— Хлюпик! — гаркнул Мун.

Я подпрыгнул от неожиданности. На сталкера посмотрел сердито. На хрен орать. Карася прирезал, так думает, что в безопасности? Из пятерых ушлепков где-то поблизости еще ходит самый опасный. Да и помимо Васьки тут такое может шастать… даже думать не хочется о том, кто тут может шастать.

Хлюпик появился через минуту. Сосредоточенный и взлохмаченный, как дворовый кот. Увидев меня, засветился. Тоже мне прожектор перестройки. Но от его улыбки, как в той песенке, стало чуточку светлей.

Только длилось это не долго. Одного взгляда на труп Карася ему хватило, чтобы потухнуть.

— Что тут у вас? — с запинкой спросил он, не отрываясь от спины Карася, и я еще раз порадовался, что лицевая сторона покойника смотрит в землю.

— Похороны звезды отечественной сатиры и юмора, — цинично отозвался Мун. — Он отправился в царство мертвых на поиски Тутанхамона.

— Какого Тутанхамона? — не понял Хлюпик.

— Египетского, — охотно разъяснил Мунлайт. — Из гробницы которого все его шутки вытащены. Так и представляю себе эту картинку. Сидит Тутанхамон, а Карась ему байки травит и ржет. А тот слушает, улыбается вежливо и говорит: «А у нас в Древнем Египте эту шутку рассказывали так…»

Хлюпик отвернулся, с надеждой посмотрел на меня. Мол, кто-кто, но ты-то, Угрюмый, не будешь над смертью шутить. Я шутить не стал, хотя и мог бы. Если над этим не шутить, двинуться можно.

— Иди сюда, — поманил его.

Вынул из кармана ПМ Карася и протянул Хлюпику. От глаз Мунлайта это не укрылось.

— А я чего, рыжий? — поинтересовался он.

Я молча бросил ему «Калашников». Мунлайт подхватил автомат на лету, вскинул, повертел, изучая и взвешивая. Ко мне повернулся недовольный.

— Угрюмый, он же пустой.

Я пожал плечами. Ну да, пустой. Мун ревниво покосился на Хлюпика, пихающего за пояс ПМ.

— Думаешь, Хлюпик при оружии ценнее, чем я? — ядовито поинтересовался сталкер.

Ничего я не думаю. Хлюпик с пистолетом орудует не так лихо, как Мун. Но по крайней мере в спину мне не выстрелит. Я ему нужен.

— Не доверяешь, — ухмыльнулся Мунлайт.

— Нет, — честно ответил я.

— Правильно делаешь, — значительно кивнул он и занырнул в Карасев рюкзак. Вылез он оттуда довольный, как кот, дорвавшийся до сметаны. В руке сжимал свежий магазин от «калаша».

— Я бы на твоем месте тоже никому не доверял, — сообщил он ехидно. — Даже самому себе.

И, насвистывая «Moonlight and vodka», принялся менять рожок. Вот ведь скотина, не без уважения отметил я. Еще пару дней назад мне казалось, что я знаю этого балагура, выпивоху и удачливого сталкера. Еще пару часов назад мне казалось, что уж теперь-то я знаю эту сволочь и продажную шкуру. Сейчас я ловил себя на том, что по-прежнему не знаю о своем спутнике ничего. Даже что от него ждать, не знаю.

— Идти надо, — поведал Мун, отшвырнув в сторону пустой магазин. — Я хотел Снейка и вещи найти, но, кажется, это дохлый номер.

Я кивнул. Искать что-то в этом тумане и в самом деле дохлый номер. Как показывает практика, кроме неприятностей, ничего не найдешь. Вот только куда идти?

Мунлайт закончил потрошить карманы мертвого Карася, поднялся на ноги. В руках его мелькнул ПДА. Тренькнуло.

— Надо же, — поразился Мун. — Сеть нашел.

— Выключил бы ты его. Засветишься.

Сталкер отмахнулся. Взгляд его был прикован к экрану наладонника. Хлюпик смотрел на него с немым укором. Для него это по-прежнему акт вандализма. Мародерство. К тому, что мертвых не торжественно закапывают, а небрежно обыскивают, привыкнуть не так-то просто.

Какое-то время Мун ковырялся в наладоннике, задумчиво водя кончиком языка по сколотому зубу. Потом ухмыльнулся и, не выключая ПДА, уронил его на землю рядом с Карасем. Наладонник еще какое-то время светил экраном сквозь траву, пока не начал медленно потухать, переходя в экономный режим работы.

— Идти надо туда. — Мун махнул рукой в туман.

— Что там?

— Юг, — коротко отозвался Мун. — Холмы, поля, через которые мы шли, ЛЭП твоя любимая. База «Долга». Водка, койка и здоровый сон.

Угу. А еще кадавры, собаки с телепатическими способностями, аномалии и еще куча невесть чего. И все это значительно ближе, чем водка и койка. Но на этот раз Мун прав. Пора отсюда выбираться.

Я кивнул. Сталкер закинул трофейный рюкзак на плечо, поудобнее перехватил автомат.

— Стойте, — вмешался Хлюпик.

— Чего еще?

Поймав на себе наши с Муном взгляды, Хлюпик немного стушевался, спрятал глаза, но голос остался твердым.

— Мы же шли к Монолиту. Какая водка?

— Ты к Монолиту с одним пистолетом собрался? — издевательски фыркнул Мун. — Флаг в руки.

— Но…

— Он прав, — тихо отрезал я. — Сейчас другая задача. Хлюпик надулся, но спорить не стал. И потянулся следом за Муном. Я замкнул наше триумфальное шествие. Однако как быстро здесь все меняется.

Топали молча. Но когда дорога пошла вверх, я все-таки не выдержал и поделился с Мунлайтом соображениями относительно псайкера. Сталкер поиздевался, сообщив, что собачке делать больше нечего, как сидеть на одном месте и ждать моего появления. Дескать, с тем же успехом меня там может ожидать посол республики Кот-д'Ивуар. Но двигаться при всем при том стал осторожнее. Шаги насмешника напружинились. А сам он напрягся.

На наше счастье, собачек по ту сторону холма не оказалось. Ни псайкеров, ни слепых, никаких. Мун осклабился и выдал еще пару скабрезностей, поведав, что общение с собачками вышибло из меня остатки и без того скудных способностей к соображению.

Спуски стали все чаще перемежаться с подъемами. Туман чуть заметно поредел. Мунлайт приободрился. Мне тоже ужасно хотелось немного расслабиться, но, глядя на его довольную рожу, я все время себя одергивал. Нельзя. Никогда нельзя расслабляться. Даже если кажется, что самое страшное уже позади. Даже если понимаешь, что хуже уже не будет. Только намекни об этом зоне, и она сразу же объяснит тебе, насколько ты не прав. И на любое твое хуже некуда тебе мгновенно покажут, что на самом деле есть куда.

Так что радуйся тому, что имеешь, и не показывай своей радости, чтоб тебе ее из вредности не омрачили. Такое правило. Я хмыкнул своим мыслям. При таком подходе немудрено, что ко мне пристало это погоняло. Угрюмый — это еще мягко сказано. Паршивое амплуа, надо заметить.

Странно, почему я об этом задумался? Раньше ведь меня это не трогало. Меня не просто устраивало это амплуа, этот образ существования. Я даже не думал о том, что может быть иначе. Жил надеждой на мечту. А сейчас? Что сейчас изменилось?

А ничего. Просто один угрюмый сталкер вдруг посмотрел на себя со стороны. Посмотрел и малость удивился. Благодаря Хлюпику или Мунлайту. А может, просто стечению обстоятельств.

Неожиданно обрушилось прозрение. Вдруг. Как будто я включил горячий душ, а оттуда, против обыкновения, ударил поток ледяной воды. Все мои правила, весь мой образ жизни, все мои мрачные мысли — все это яйца выеденного не стоит. Что заставило меня уйти в себя, замкнуться?

Жизнь? Чушь собачья. Жизнь — это Мунлайт с его непредсказуемостью, не поддающейся никакой логике, но вполне мирно сосуществующей с его внутренней философией. Жизнь — это Хлюпик с его наивностью и вечными, по-детски наивными вопросами. Он хочет знать. Ему интересно. Все интересно. А я знаю. Вернее, мне кажется, что я знаю. А на самом-то деле знаю я немногим больше его, но в отличие от Хлюпика мне неинтересно. Даже в травившем бородатые плохие анекдоты за минуту до смерти Карасе жизни больше, чем во мне.

Я выстроил себе свод правил. Для чего? Для того лишь, чтобы в своем мрачном мирке обезопасить себя от всего остального мира. Да, я знаю, как безопасно существовать. Никто лучше меня не знает, как топтать зону, таскать артефакты и практически без риска упрочнять свой золотой запас.

Вряд ли во всей зоне найдется еще один сталкер, который заработал бы на зоне столько, сколько заработал я. Но что толку, если я не знаю, что делать с заработанным. А не знаю я этого вовсе не потому, что мне некуда дальше жить. Просто мне страшно порвать устоявшийся малоприятный, но абсолютно понятный и надежный круг. Потому что любое изменение — риск. А рисковать я не люблю. Мне страшно.

Когда-то давно жил на свете паренек по имени Дима. Звенел, как ручей, и бежал куда-то. Торопился жить. А потом в него бросили камень. Один, другой, третий. Во всех кидают. Только паренек не захотел получать больше камнем. И вместо того, чтобы побежать дальше, он остановился. Превратился из звонкого ручья не в речку, а в озеро. Замкнулся, как стоялая вода. Сперва просто стоял, накопляя объем на будущее. А вскоре, сам того не замечая, начал мутнеть. Берега заросли, вода затухла и покрылась ряской. И то, что когда-то, звонко шумя, бежало вперед, заболотилось.

Я сам загнал себя в рамки. Сам убедил себя в том, что жить вне этих рамок не могу. Сам убедил себя в том, что вообще не могу жить. Не способен. И сам же в это все поверил. А для того, чтобы что-то изменить, надо не просто бежать и звенеть. Надо фонтанировать. Нужен качественный скачок. Скачок на новый уровень.

В жизни везде так. Если ты несчастлив, будучи менеджером по продаже компьютеров, то стань ты менеджером по продаже мотоциклов, счастья не прибавится. Ты можешь объяснить себе, что сейчас все изменится, и метаться в заданных рамках. Но пока ты не выпрыгнешь за рамки, не изменится ничего.

Глупо мечтать, что когда-нибудь у тебя хватит сил на прыжок. Надо прыгать. Может быть, ты не допрыгнешь сразу, упадешь, расшибешь лоб. Ну и что? Всегда можно подняться и попробовать еще раз. И пусть над тобой посмеются. Смеется тот, у кого нет сил попробовать самому. Смеется из зависти, понимая, что у него сил на прыжок не хватит никогда. И на попытку не хватит.

И ты можешь так же точно смотреть на тех, кто пробует прыгнуть и, смеяться про себя над их неудачами. Ты можешь продолжать существовать в своих рамках и утешать себя надеждой на то, что когда-нибудь однажды ты прыгнешь и покажешь им всем. Только никогда ты не перепрыгнешь. И никогда не попробуешь прыгнуть. Сдохнешь в своем болоте. В своих рамках. В своих правилах. В своем гнилом мирке, созданном специально для того, чтобы обезопасить и подольше протянуть свое бесцельное существование.

Тот, кто не пытается, никогда не сможет. Это единственное действенное правило в этом сумасшедшем мире.

— Что это? — остановился Хлюпик.

Вот ведь! Я, кажется, был в двух шагах от истины, а он взял и все испортил.

Мунлайт шел первым, потому остановился последним. Повернулся к нам с Хлюпиком, спросил:

— Где?

— Вон, — ткнул рукой в сторону тот.

Я проследил за направлением. В нескольких шагах справа и вправду что-то светилось в траве.

— Артефакт, — предположил Мунлайт.

— Какой? — оживился Хлюпик.

— Редкий.

Мунлайт зашагал к свечению. На полдороге обернулся и подмигнул Хлюпику:

— Продадим и разбогатеем. Сорок процентов тебе, за то, что заметил. Шестьдесят мне, за то, что подобрал. А Угрюмый перебьется. Он и без того богатый.

Сталкер наклонился над свечением, закрыв обзор спиной. Через секунду спина его дрогнула. Он резко распрямился и обернулся. Лицо было взволнованным.

— Что там? — спросил я, чуя недоброе. От радужного настроя не осталось и следа.

— Это не артефакт, — мрачно проговорил Мун. — Это наладонник.

От сердца отлегло. Я вздохнул с облегчением. Надо ж так пугать из-за того, что халява обломилась.

— Продашь, — подколол я. — Сорок процентов Хлюпику за то, что заметил. Шестьдесят тебе за то, что подобрал. А я, так уж и быть, обойдусь.

Но Мун шутки не оценил.

— Ты не врубаешься, — произнес он тем же тоном. — Это мой наладонник.

12

Его наладонник я с размаху швырнул в туман далеко отсюда. В том самом месте, где он срезал с меня веревки. Его наладонник упал в траву и остался лежать там, где не ловилась сеть. Потому и найти-то его никто не мог. А если б кто и нашел, то зачем тащить так далеко, чтобы снова выкинуть?

— Ты уверен?

— Засунь руку к себе в штаны, — посоветовал Мунлайт сердито. — А потом ответь мне, уверен ли ты в том, что там твой член, а не Хлюпика, например.

— Иди ты!

— Сам иди! Это мой наладонник.

— Этого не может быть. Кто б его сюда притащил? Если только…

От страшной догадки кинуло в озноб. По спине побежали мурашки, на лбу выступила холодная испарина. Этого не может быть, если только мы не вернулись на то же самое место. Но черт подери, мы шли все время прямо. Долго. В другую сторону. Мы не могли вернуться.

— Посмотри, где мы. Посмотри по навигатору.

— Умный, да? — огрызнулся Мунлайт. — Сети нет.

Сети нет. Да, сети там не было. А по карте ориентиры искать невозможно. Туман, не видно ничего. И там был туман. И ориентиров не было. Хотя…

Я прикинул направление и пошел в сторону от того места, где Мун подобрал ПДА, внимательно глядя под ноги. Если мы каким-то образом вернулись на то же место, то здесь должны быть и другие следы нашего пребывания. Если их нет, то скорее наладонник каким-то неведомым образом преодолел вслед за нами нехилое расстояние.

Еще шаг — и мне стало страшно по-настоящему. Если б у меня под каблуком сейчас оказалась гремучая змея, наверное, было бы не так страшно. Но под ногами была не ползучая гадина. Я присел и протянул руку. Пальцы тряслись мелкой дрожью.

Спокойно. Глубокий вдох. Раз, два…

— Что там? — с надеждой в голосе спросил Мун. Три. Выдох. Я молча встал и продемонстрировал ему распоротые веревки.

— Твою мать! — подытожил Мунлайт.

И это было еще мягко сказано. Наши далекие предки, верившие в бабу-ягу, кикимору и прочих домовых-полевых и не догадывавшиеся даже о возможности возникновения зоны, в таких случая говорили «Леший водит». Не знаю, какой леший водил здесь, но про такие штуки слышать приходилось. Это что-то вроде пространственной петли. Ты можешь идти, идти, идти. В любую сторону. Направление не имеет значения, потому что в конечном итоге ты вернешься туда, откуда пришел.

Пальцы продолжали судорожно мять веревку. Мунлайт бросил на землю автомат, швырнул рядом рюкзак, уселся на него и засвистел с надрывом «Moonlight and vodka».

Хлюпик стоял и переводил взгляд с одного на другого. Он единственный пока ничего не понимал. Счастливое неведение!

— Случилось что-то? — спросил он наконец.

— Случилось, — с напускной веселостью ответил Мун. — Мы в жопе! В полной. Садись, располагайся. Будь, как дома.

— А что, мы уже никуда не идем? — не понял Хлюпик.

— А это теперь бессмысленно.

Я подошел ближе и сел на траву. Не скажу, что я был согласен с Муном. Попытаться стоило. И хотя я никогда не видел живых сталкеров, попадавших в такую петлю и вышедших из нее, все равно. Лучше пытаться найти выход, чем сидеть и ждать голодную смерть. Но торопить никого я не собирался.

У каждого человека есть свой дар. Ну, хоть какая-то одаренность. Хоть в чем-то. Мун был как минимум прекрасным рассказчиком. Сколько я от него слышал баек о том, как он был ментом, юристом, печатником и еще черт знает кем. Как он помогал писать книжки и баллотировался в Госдуму. Все эти россказни обычно шли по пьяни и не вызывали доверия. Но сейчас, когда я услышал от него рассказ о пространственных петлях, я готов был поверить даже в то, что он сам писал книжки и баллотировался в президенты.

Мунлайт валялся теперь на земле, как бомж. Только рюкзак под голову пихнул. Хлюпик сидел рядом и слушал. А рассказчик соловьем разливался, делая редкие паузы только для того, чтобы добавить эффекта и успеть лизнуть сколотый зуб.

На вопрос Хлюпика он ответил не просто подробно. Рассказал так, что выглядело сказкой, но мурашки по коже от таких сказок бежали размером с таракана. Впрочем, все эти россказни для непосвященного. У меня ничего не бегало. И я знал, что это не придумка. Что все это есть на самом деле. И что теперь мы в этом по уши.

Мун закончил свою историю и покосился на Хлюпика. Тот поймал взгляд, содрогнулся, будто ему пальцем под ребра ткнули.

— Вот такие пироги, — поведал Мунлайт, — с котятами. Их едят, они мяукают.

Хлюпик трагично посмотрел на меня.

— Это правда? Я кивнул.

— И что, выхода совсем нет?

— Я еще никогда не видел человека, который выбрался бы из петли, — честно признался я. — Вообще до сегодняшнего дня думал, что эти петли — байка. Но попробовать можно.

— Зачем? — фыркнул Мунлайт.

— А что ты предлагаешь?

— Ничего, — пожал плечами Мун. — Подождем, посмотрим, как на эту петлю распространяются законы обычного мира. Мне вот интересно, смогу ли я умереть здесь с голоду? Если нет, то у нас впереди вечность. Можно вечность бродить в поисках несуществующего выхода, доводя себя до исступления и истерики, а можно вечность валяться на травке и радоваться жизни. Я предпочитаю второй вариант.

— А если выход можно найти? — горячо спросил Хлюпик.

— Надоест валяться, пойду поищу от скуки, — хмыкнул сталкер. — Пока вот неохота.

Он потянулся до хруста в суставах и посмотрел на меня. Видимо, я показался ему неинтересной мишенью, потому что он почти сразу перевел взгляд на Хлюпика.

— Слышь, Хлюпик, — позвал он.

— Что? — вяло отозвался тот.

— Мы в жопе, что глубже некуда, — бодро поведал Мун. — Может, хоть теперь скажешь, на кой ляд мы сюда приперлись?

— Зачем тебе? — насупился Хлюпик.

— Интересно.

Мунлайт сел, провел кончиком языка по сколотому зубу и посмотрел на Хлюпика. Тот поспешно отвернулся. Тут же наткнулся на мой взгляд — мне, признаться, тоже было интересно — и суетливо как-то спрятал глаза.

— Интересно знать, за что ты свою жизнь молодую похерить решил. Ну, колись уже, чего ты у Монолита просить хотел? Денег? Власти? Мирового господства? Не верю. Таким дурням, как ты, оно без надобности. Что тогда? Чтоб не было войны, болезней и старости?

— Я не так благороден, как может показаться, — мрачно процедил Хлюпик. — Весь мир меня волнует, но далеко не в первую очередь.

Вот оно как! И чего же он хотел для себя? За что в наши дни интеллигенция душу дьяволу сплавляет?

— Неужели хотел попросить, чтоб все бабы давали? — усмехнулся Мун.

Хлюпик поднял глаза и одарил Мунлайта своим коронным металлическим взглядом. Сталкер осекся.

— Жена у меня в больнице, — очень тихо, словно доверяя большую тайну, проговорил Хлюпик. — Рак. Вылечить невозможно. Жить осталось полтора месяца. Теперь меньше уже.

Вот так. Выходит, у Хлюпика есть жена. Не ожидал. А что я ожидал? Что он маменькин сынок? Что не способен ни на что? Что к жизни не приспособлен? Так это смотря к какой жизни. К местной жизни не приспособлен. А к нормальной я вот не приспособлен, иначе бы не сбежал от нее сюда.

Мунлайт поперхнулся. Шутливый тон сохранил разве что, чтобы амплуа поддержать.

— И это все? И все это из-за бабы?

— Не из-за бабы. — В голосе Хлюпика зазвенел металл. — А ради жены.

Мунлайт улыбнулся. Не скабрезно, как обычно, а мягко, по-доброму.

— Ладно, не злись. Завидую я тебе, Хлюпик.

— Что? — не понял тот. На Муна он смотрел теперь с удивленной растерянностью.

— Ты любить еще не разучился. — А ты?

— А я устал, — вдруг поскучнев, ответил Мунлайт. Взгляд его сделался блуждающим. Он будто хотел глянуть дальше опостылевшего мирка. Увидеть чистый лес и речку, и горы. Нормальные, без излучений, мутантов, аномалий. Но позади Хлюпика сидел я, а дальше был лишь туман.

Споткнувшись об меня взглядом, он мстительно разулыбился.

— А Угрюмый вон и вовсе никого не любит. Кроме себя. Но вся беда в том, что себя он тоже не любит.

Вот говнюк. Мне жутко захотелось ответить, но ответить было нечего. Трудно спорить с правдой. Мунлайт это знает. И слабые места мои, кажется, вычислил. По ним и бьет. Интересно, это интуитивно, или он меня знает как облупленного?

Не найдя, что ответить, я сделал морду кирпичом и отвернулся.

От неожиданности меня подбросило кверху. Вот и договорились.

Я дернулся за оружием. Увидавший мою реакцию Мун потянул руку за автоматом, прежде чем посмотреть, что происходит.

А происходило вот что. В пяти шагах от нас стоял и нагло скалился Васька Кабан. Как он ухитрился подобраться так неслышно, оставалось загадкой. Не меньше удивлял его внешний вид. Руки он держал в карманах. И был он налегке. Ни снаряжения, ни оружия у него не было.

Я подхватил автомат. Мунлайт снова сработал на опережение. Пока я тянулся за стволом, он уже нацелил «калаш» на Ваську.

— Не советую стрелять, — покачал головой Кабан. Мун не среагировал, по-прежнему держал Васю на мушке. Я последовал его примеру. Кабан усмехнулся зло и вынул руку из кармана. В пальцах он сжимал аккуратное металлическое колечко.

— Знаете, что это такое?

13

Я знал, что это такое. И Мунлайт знал. Насчет Хлюпика не уверен, хотя и этот мог догадываться. Мало ли где в кино видел. А Кабан знал, что мы знаем, и наслаждался триумфом.

Он вынул из кармана вторую руку и продемонстрировал взведенную гранату.

— Только я пальчик отпущу, — садистски смакуя каждое слово, произнес он, — и все. Будет бум. Кто не спрятался, я не виноват. А спрятаться никто не успеет. Уж поверьте. У меня по карманам еще шесть штук распихано.

Мун опустил «Калашников». Я посмотрел на него с укором, но сталкер лишь пальцем по виску постучал. Против лома нет приема. Пришлось последовать его примеру.

— Вот это правильно, — осклабился Кабан.

— Тебе чего надо? — поинтересовался Мун как можно небрежнее.

— Сам не догадываешься?

— Вам бежать надо, — вклинился Хлюпик. Васька воззрился на него с таким удивлением, как будто на его глазах заговорил некий предмет, совершенно к этому не приспособленный.

— Глохни, — опомнился Кабан и повернулся ко мне. — А он прав. Мне бежать надо. Можно было бы, конечно, вас перестрелять и вернуться, но не выйдет.

Я молчал. Кабан глядел на меня, и глаза его наливались безумием.

— Пошел на выстрелы, — быстро, на одной ноте заговорил он. — А там уж и никого. Никого, кто мог бы стрелять. Только гуманоид с соплями под носом. Кровосос, мать его. Знаешь, как это один на один с кровососом? Он — как самолет-невидимка. Летает, и хрен запеленгуешь.

Начав едва слышно, он говорил все громче и быстрее. Выходит, Карась от кровососа слинял, а однояйцевые не успели.

— Но! Я его подстрелил, — продолжил Васька, и в голосе его снова стали появляться человеческие интонации. — Две обоймы высадил. Патроны ёк. Зато, — он победно обвел нас взглядом и продемонстрировал гранату, — гранаты остались. Так что у меня к тебе предложение, Угрюмый.

Васька замолчал на полуслове и вперил в меня абсолютно бешеный взгляд. Неужели на него такое впечатление кровосос произвел? Или было что-то еще? Интересно, когда я бредил, у меня такое же выражение было?

— Я тебя слушаю.

Васька расплылся в довольной улыбке. Быть хозяином положения ему явно импонировало.

— Ты отводишь меня к своему тайнику, я забираю бабули и исчезаю из зоны навсегда. Мне, как сказал твой обормот, бежать надо. Зона меня больше не примет. А кто ж отсюда уходит без денег?

— Трупы, — ухмыльнулся Мунлайт.

— И неудачники, — тихо добавил Хлюпик.

Я с удивлением уставился на последнего. А Васька сердито взревел.

— Глохните оба. А ты, Угрюмый, давай, собирайся и пошли.

— Пальчик не затечет? — невинно полюбопытствовал я. — Идти долго.

Васька сглотнул судорожно, будто прикидывая свои возможности. И крепче сжал гранату.

— Вот и не трепись зря.

Я молча поднялся, готовый идти, куда скажут. Хотя идти-то некуда, все равно вернемся к тому, откуда ушли. Вот будет сюрпризец для Васи.

— Автоматик прихвати, — велел Кабан.

— Погоди, — я предостерегающе выставил руки ладонями вперед. — У меня для тебя неприятная новость.

Мы в ловушке. Куда бы ни пошли, все равно вернемся сюда. Пространственная петля, понимаешь? А может, и временная.

Кабан побледнел. Рожа вытянулась. Зря я это сказал. Сейчас он отпустит гранату, и все петли кончатся. И для него, и для меня, и для Муна с Хлюпиком. Я рефлекторно сжался, ожидая самого плохого, но ничего не произошло. Кабан хихикнул, потом еще раз. Потом заржал в голос.

Тронулся Васька. В двух шагах от меня стоит сумасшедший с гранатой. А я еще думал, что опаснее и непредсказуемее зоны ничего не бывает. Вот так, стоило один раз выйти за границы обычного мира, и все представления об этом мире штормит, как карточный домик под сквозящим из форточки ветерком. А если открыть форточку, домик рухнет, хоть и казалось, что стоит надежно.

Кабан прекратил смеяться и посмотрел на меня осмысленно.

— Петля? Нашли все-таки.

— Что нашли? — подозрительно вступил в разговор Мун.

— Наладонник твой, — хохотнул Васька, снова делаясь безумным. — И веревки. Это я их подбросил. Я их с собой сколько времени тащил. Два раза подкидывал, вы мимо проходили. На третий нашли. И купились.

— Сука, — процедил Мунлайт сквозь зубы. Васька снова заржал. От того Кабана, что я видел еще пару часов назад, не осталось и следа. Господи, что у него с головой?

— Стоило тащить с собой это фуфище, чтобы так вас напаять и посмотреть на ваши глупые хари, — веселился Васька. — Ладно, хватит, Угрюмый. Бери автомат, пошли.

Я наклонился за оружием. И не боится ведь. Хотя чего ему бояться? Если я выстрелю, рванет граната. И не одна. А мы совсем рядом, так что считай, все тут и ляжем. Вот если б отойти от Васьки подальше, были бы шансы. А так шансов никаких. А ему ведь тоже терять нечего теперь. Тут или пан, или пропал.

— Стой, — окликнул меня Васька.

Я поймал себя на том, что уже пошел в сторону долговской базы. Остановился.

— Этих кончать надо, — кивнул Кабан на Муна с Хлюпиком.

Я посмотрел на своих бывших компаньонов. Мун был собран и не улыбался. Хлюпик растерянно молчал. Что-то не сильно на них похоже. Надо будет перенять этот метод Кабаний и использовать потом. Хохмит Мун больше чем надо, хватаешь гранату. Пристал Хлюпик с дурацким вопросом, дергаешь колечко. Шокотерапия.

Вот только будет ли это «потом»?

— Нет, — помотал я головой. — Я в них стрелять не стану. Лучше сразу взрывай.

Кабан набычился, налился краской. Кажется, его стало в два раза больше. Я демонстративно опустил автомат.

— Ладно, — согласился Васька неожиданно легко и добавил Муну и Хлюпику: — Он вас пожалел.

— Спасибо, — буркнул сталкер.

— Я к тому, — пояснил Кабан, — что если кто-то решит мне в спину выстрелить, то вы его похороните. А он вас пожалел.

Я посмотрел на Муна, тот подмигнул. Васька кивнул мне, приглашая уже топать. Я повернулся и пошел прочь.

Кабан шел следом. Судя по звуку, шагах в пяти. Надеюсь, палец у него судорогой не сведет. Очень не хотелось бы. А то Муна с Хлюпиком я спас, а меня уже никто не спасет. Ни подмигивающий Мунлайт…

Стоп. Чего это расподмигивался? Благодарность выразил таким образом или радость? С другой стороны, чего бы ему не радоваться? Петли, как оказалось, нет.

Васька от него отстал. Живи и радуйся. Или он так со мной попрощаться решил?

Господи, да плевать ему на все Васькины «он вас спас, а вы его похороните». Бесполезно давить на совесть тому, у кого ее нет. А чем и о чем сейчас думает Мунлайт? Я съежился. Сейчас как жахнет в спину, и нет ни Кабана, ни Угрюмого. Мы ведь уже далеко отошли. Расстояние безопасное. Или…

— Угрюмый, беги!

Крик резанул по ушам, расставляя все точки над «i». Кричал Мунлайт. И кричал издалека.

Я не стал оглядываться. Лучше чуть позже убедиться в своей правоте, чем удовлетворить любопытство и помереть на радостях.

Второй раз кричать Муну не пришлось. Я дернул с места в карьер. Со всей поспешностью, на какую был способен. Вкладывая в рывок все силы. Стометровки так не бегал, как здесь выложился. Впрочем, в нормативах все проще. Стимула-то нет. Не сдал, отправили на пересдачу. Не страшно. Вот если б не сдавшего норматив ставили к стенке, наверное, результаты в среднем по стране сильно улучшились. Желание жить — не последний аргумент и весомый стимул.

За спиной заорал что-то непечатное Кабан. Затопали по траве тяжелые ботинки. Васька пытался догнать меня, но я знал, что борюсь за свою жизнь, а он еще толком не понял, зачем ему нужно бежать.

Застрекотал автомат. Слава богу, Мун управляется с автоматом лучше Хлюпика. Только б не промазал. Только б не заклинило. Только б…

Преследователь сбился с ноги и, судя по звуку, полетел на землю. Сейчас как долбанет… Сделав еще один фантастических размеров скачок, я кинулся на землю. И вовремя.

Взрыв перекрыл все звуки. Дикий грохот растворился в гудящей тишине. На какое-то время я лишился слуха. Потом появился гуд, и я понял, что гудит в голове. Я приподнялся на трясущихся руках, перевернулся. Сел.

Тянуло плечо. Все-таки царапнуло мелким осколком. Но в остальном мне сказочно повезло. Я огляделся. Ни Муна, ни Хлюпика я с такого расстояния в тумане не видел. Зато видел место приземления Васьки Кабана. Не знаю, подстрелил его Мунлайт, или он сам споткнулся, но повалился он вперед, на живот. Тем самым закрывая рвущиеся гранаты собственным телом. Ирония судьбы: хотел меня рвануть, в результате спас, приняв на себя весь удар.

От самого Васьки мало что осталось. По сути, и хоронить нечего, если, конечно, кому-то вступило бы в башку его похоронить.

Я попытался встать, но неудачно. Руки и ноги тряслись. Во всем теле была жуткая слабость. Да еще тошнило до кучи хуже, чем с похмелья. Зато чуть прояснилось в голове и возвращался слух.

— Угрюмый! — звали издалека.

Голос глухой и гулкий. Кто это? Мун? Или Хлюпик?

— Я здесь, — отозвался я.

С удивлением отметил, что и себя тоже слышу как-то странно. Что это? Легкая контузия? Никогда не пробовал на себе, как это, быть контуженным. Так что даже сказать, оно это или нет, не могу.

Сделав над собой усилие, я перевалился на живот и встал на четвереньки.

— Угрюмый! — снова окликнул гулкий голос.

— Да здесь я. Сюда!

Гаркнул так, что почувствовал, как напряглись связки. Значит, громко. Потому что на слух понять, насколько громко кричу, я пока не мог.

Вдалеке проступили два смутных силуэта. Я с трудом поднялся и помахал рукой.

Они увидели меня. Задвигались быстрее. Первым был Хлюпик. Мунлайт отставал от него всего на несколько шагов. Зря сталкер пустил его вперед. Ох, зря. Пошел бы первым, все могло бы выйти по-другому.

Хлюпик шел быстро. Рожа светилась радостью. Увидев меня, он просиял и крикнул:

— Угрюмый!

И устремился вперед. Вот только поравнявшись с останками Кабана, практически наткнувшись на них, вздрогнул и шарахнулся в сторону. Улыбка сползла с него в мгновение ока. А следом слетела ухмылка и с топавшего на два шага позади Муна.

Этот-то чего такой впечатлительный, успел подумать я.

— Стой, дурень! — заорал «впечатлительный» и ринулся вперед, жестко отпихивая Хлюпика плечом.

Тот пошатнулся и, не удержав равновесия, кубарем полетел на землю. Мунлайт остановился как вкопанный. Чуть пошатнувшись корпусом, замер. Что там происходит?

Забыв про боль, тошноту и слабость, я почти побежал навстречу. Откатившийся в сторону Хлюпик поднимался на ноги, непонимающе лупая глазами. На лице Муна тоже было удивление, но с другим оттенком. И в отличие от Хлюпика он не двигался. Как остановился, так и стоял, как памятник Дюку Ришелье.

14

Это трудно было не заметить. Если только ты хоть чуть знаком с зоной. Мун заметил, только поздно. Поздно для того, чтобы обойти. Хлюпик уже ногу занес. Оставалось сделать выбор, и Мун его сделал. Мгновенно, не раздумывая. Но какой ценой.

Он стоял точно в центре аномалии. В центре подрагивающего прозрачного круга диаметром в полметра и высотой чуть повыше колена. Стоял и покачивался, не решаясь, а может быть, не в силах, переставить ногу.

Я подоспел почти одновременно с Хлюпиком. Тот был настроен решительно, и я еще издали рявкнул: «Не приближайся!»

Хлюпик повиновался.

— Что это? — спросил он чуть не плачущим виноватым голосом.

— Хрен его не знает, — отозвался Мун. — Аномалия.

Угу. По внешним признакам, так аномалия, к гадалке не ходи. Только почему она не действует? Или действует?

— Попробуй выйти, — тихо, как мне казалось, сказал я Муну.

— Не ори, Угрюмый, — поморщился он.

— Попробуй выйти, — повторил я. — Только очень осторожно.

— Поучи отца детей делать, — ухмыльнулся он, но в глазах стояло отчаяние. — Если б я мог, уже бы вышел.

— Это я должен был туда попасть, — промямлил Хлюпик.

Дошло наконец. Он туда должен был попасть. Он там практически уже одной ногой стоял. И завяз бы двумя, причем по полной программе, если б не Мунлайт.

— Что чувствуешь? — спросил я у Муна.

— Ничего, — голос его едва заметно вздрогнул. — Ног до колена совсем не чувствую. Как будто их нет. А дальше холод собачий почти до развилки.

— Дай руку! — дернулся к Мунлайту Хлюпик.

— Ну тя нах!

Мун чуть отклонил корпус назад. Легонько качнулся и вернулся в прежнее положение. Как неваляшка.

Я резко развернулся и выкинул вперед кулак, заряжая проявившему активность Хлюпику под дых. Хоть силенок сейчас было немного, ему хватило. Хлюпик сложился пополам и принялся хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Не суйся, — прорычал я сквозь зубы.

— Угрюмый, — позвал Мунлайт.

Я посмотрел на него. Он все так же улыбался, но в глазах металась паника и безысходность. Интересно, что бы я делал на его месте? Уж точно не улыбался.

Я кивнул.

— Руку дай, — попросил Мун с издевкой. Я покачал головой.

— Не доверяешь, — ядовито протянул он.

— Да при чем здесь… — начал я и запнулся.

Мун в очередной раз издевался. Даже сейчас. А я в очередной раз купился. Зараза!

— Правильно, — кивнул он. — Это по-честному. Вот что, бери-ка ты Хлюпика, и валите отсюда оба. Надоели.

Я посмотрел ему в глаза. Там больше не было паники, отчаяния или безысходности. Там больше не было испуга или слабости. Только мрачная решимость. Я невольно вздрогнул. Какую силу воли надо иметь, чтобы вот так спокойно, без истерик остаться умирать в гордом одиночестве. Умирать неизвестно как долго и мучительно. И отправлять прочь свою последнюю надежду. С милой улыбкой на лице. Хотя надежда призрачная, но утопающий, говорят, хватается и за соломинку.

Мун не хватался. Он просто все для себя решил.

— Я могу что-то сделать? — глупо спросил я.

— У тебя варежка есть? — ухмыльнулся Мун.

— Какая варежка?

— Яйца мерзнут. Застудить боюсь. Вот была бы варежка, погрел бы, — грубо схохмил Мун и добавил беззлобно. — Идите уже на хрен. Задолбали. Пошли вон.

Хлюпик разогнулся, но все никак не мог продышаться. На глаза навернулись слезы. Не то от впечатлительности, не то я перестарался с силовыми методами воспитания.

Я повернулся к Муну спиной, схватил Хлюпика за предплечье и поволок прочь.

— Отпусти, — прохрипел он. Видимо, я закатал ему все же сильнее, чем надо.

Хлюпик пытался вывернуться. Но хватка у меня, несмотря ни на что, была крепкая. Особенно для него. Главное, утащить его отсюда подальше, чтобы глупостей не наделал.

А Мун силен. Не ожидал. Опять не ожидал. Сколько сюрпризов за один день от одного человека. А мне казалось, что я его неплохо знаю. Какое там! Вообще, если тебе кажется, что ты что-то знаешь, подойди к зеркалу и расскажи тому, кого в нем увидишь, что он дурак. Пусть не обольщается.

Я обернулся. Силуэт Муна уже терялся в тумане. Как много я потерял в своем угрюмом затворничестве. Что-то еще можно наверстать, а что-то упущено навсегда. Вот Мунлайта больше не будет.

Хлюпик устал выдираться. Теперь он не сопротивлялся, шел, словно потерянный. Мне оставалось только тащить его, как козла на веревке. Сзади, чуть приглушенный туманом, послышался задумчивый голос:

Fix me a drink, make it a strong one, Hey comrade, a drink, make it a long one, My hands are shaking and my feet are numb, My head is aching and the bar's going round, And I'm so down, in this foreign town. [42]

Хлюпик снова задергался. Еще сильнее, чем раньше. Я что есть силы стиснул пальцы, зная, что делаю больно. Очень больно. Но его это не остановило.

— Отпусти! — зашипел он. — Отпусти, Угрюмый!

— Не дергайся, — произнес я таким ледяным тоном, что услышь меня сейчас Мунлайт, попросил бы две варежки и шарфик.

— Ты что, не понимаешь? — Хлюпик задергался еще сильнее. — Ты не понимаешь? Он там из-за меня. Я там должен был быть. Я!

— Ты ему не поможешь. Ему никто не сможет помочь. Я даже не знаю, во что он вляпался. Никогда не слышал о таком.

Хлюпик зарычал и попытался вывернуться. Я понял, что еще немного, и мне не хватит силы его удерживать.

Tonight there's a band, it ain't such a bad one, Play me a song, don't make it a sad one, I can't even talk to these Russian girls, The beer is lousy and the food is worse, And it's so damn cold, yes it's so damn cold, I know it's hard to believe, But I haven't been warm for a week. [43]

— Пусти! — дико заорал Хлюпик и вцепился зубами мне в руку.

Я скрежетнул зубами, едва сдерживаясь, чтоб не заорать, и, памятуя о недавнем опыте, вполсилы засадил ему в ухо. Хлюпик дернулся и безвольно обвис, как будто толкавшая его на подвиги батарейка растратила последний заряд.

Ничего нельзя сделать. Никто ему ничем не поможет. Ни Хлюпик, ни я, ни военные, ни ученые, ни сталкеры. Никто.

Кажется, я говорил это вслух. Наверное, для Хлюпика, который шатался из стороны в сторону и двигался только потому, что я продолжал тащить его вперед с упертостью волжского бурлака. А может, я пытался убедить в этом самого себя.

А в спину все неслось:

Moonlight and vodka, takes me away, Midnight in Moscow is lunchtime in L.A. Ooh play, boys, play…

Я еще долго слышал эту песню. Даже когда мы ушли на такое расстояние, что услышать Мунлайта было в принципе невозможно. Даже если б он решил орать во весь голос в мегафон.

Туман рассеивался. Скоро его не осталось почти что вовсе. Лишь легкое напоминание. Тогда я остановился, отпустил Хлюпика и без сил опустился на землю. Усталость навалилась новой волной. Болело подранное плечо, ныла нога, гудело в голове и звенело в ушах.

Хлюпик стоял рядом и смотрел на меня остекленелым взглядом.

— Успокоился? — спросил я. Он кивнул.

— Теперь поговорим. Ты ему не поможешь. На самом деле. Это аномалия, понимаешь? С ней нельзя договориться. Ей нельзя дать денег или пообещать квартиру в сталинской высотке. Ей нельзя надавить на жалость. И жертву она не примет. Если ты придешь и скажешь: «Возьми меня вместо него», она с удовольствием тебя возьмет. Но только его не отпустит. Понимаешь?

Я посмотрел на Хлюпика. В груди екнуло. Горько на него было смотреть.

— Понимаю, — тихо проговорил он. Или это мне показалось, что тихо.

Несмотря на его жалкий, абсолютно убитый вид, логика и здравый смысл, кажется, возвращаются. Уже радует.

— Скажи, Угрюмый, — снова заговорил Хлюпик на грани моего пострадавшего слуха. — Ты можешь ответить честно?

— Могу, — кивнул я.

— Тогда скажи мне, ведь он из-за меня туда попал? Ведь это я туда должен был попасть?

Я нахмурился.

— Никто туда не должен был попадать. Никто, — попытался вывернуться я. — А попал он. Так получилось.

— Из-за меня? — уперто повторил он.

Я перехватил его взгляд и поперхнулся. Стальной, непробиваемый. Руку сломать можно таким взглядом.

— Ты обещал ответить честно, — напомнил Хлюпик. — Это из-за меня?

— Да, — сломался я.

И тут же пожалел. Мог бы и соврать.

— И что я должен делать? — спросил он.

— Жить. Кто-то тебя спас. Не для того, чтобы ты пошел и подох тут же абсолютно бесполезно. Ради тебя. Ради жены твоей, из-за которой ты нас поволок к черту на рога. Тебе жизнь подарили. Это дорогого стоит. Такими подарками не раскидываются.

Я говорил и говорил. Он слушал и кивал. Но не верил ни единому слову. Может, потому, что я сам в это не очень верил? Наконец я выдохся и замолчал.

— Ты прав, — в который раз кивнул Хлюпик. — Ты все очень правильно говоришь. Но как жить, если я знаю, что мог хотя бы попытаться ему помочь. Мог попробовать, но не стал.

— Долго и счастливо, — буркнул я.

Хлюпик послушно кивнул. Я расслабился. Уболтал я его. Или он просто устал спорить. Он еще раз кивнул, глядя куда-то внутрь себя.

— Ты прав, — повторил глухо. — Только я так не смогу.

На этот раз он оказался быстрее. Он развернулся и побежал обратно в туман. Побежал прежде, чем я успел сообразить, что происходит.

Дьявол!

— Стой! — крикнул я, поднимаясь на ноги.

Он не остановился. Бросив рюкзак, я побежал следом за ним. Но он был уже далеко и бежал быстро. Расстояние не уменьшалось, а туман снова густел. Видимость сокращалась с поспешностью южного заката.

— Хлюпик!

Ответа не было. Я гнался за ним и с отчаянием понимал, что теряю. Через минуту он превратился в мутное пятно в тумане. А потом и пятно пропало.

— Хлюпик! — заорал я до рези в горле.

Остановился, прислушался. Где-то далеко еще шлепали по траве ноги бегущего человека. Или мне это только показалось.

— Хлюпик!!!

Сколько я еще метался в тумане? Не знаю. Я бегал, кричал и не мог докричаться. Я вслушивался и пытался услышать. А вокруг был только туман. Ватная, непроглядная, густая пелена. Безвидная и безмолвная.

Когда я выбрался, рюкзак валялся на том же месте. Правильно, кому он тут может понадобиться? Кто тут вообще ходит? Здесь больше никого нет, кроме меня. И по всей вероятности, никого больше не будет.

Озябший и охрипший, я подхватил рюкзак и пошел вверх по склону.

Я всех потерял. Опять потерял. Только если прежде я терял близких людей, зная, что они мне близки, то в этот раз осознал степень близости только теперь, когда никого и ничего не осталось.

И кто в этом виноват? Дерьмовый мир? Дерьмовая зона? Дерьмовые люди?

Нет, всего-навсего дерьмовая философия одного отдельно взятого говнюка. А теперь можно снова надуться на весь свет и снова похоронить себя от всех. Давай, Угрюмый, валяй. Найди виноватых и обидься. У тебя это прекрасно получается.

Злость забурлила внутри и рванула наружу. Я сорвал с плеча рюкзак и с силой швырнул его на землю. Рядом шлепнулся автомат. Я посмотрел назад, вниз со склона. Отсюда открывался довольно неплохой вид. Даже несмотря на туман.

Что я делаю?

Сажусь и жду.

Это же бесполезно, пискнул здравомыслящий внутренний голос. Идти надо. По дороге до «Долга» еще много чего может случиться. А темнеть начнет часа через два-три. Чего тут ждать? Чудес не бывает.

А вдруг?

Я опустился на рюкзак и уставился в туманную даль.

15

Я увидел его не сразу. Он был слишком далеко. А еще хромал, хотя шел уверенно. И выглядел он устало. Но все же он выбрался оттуда! Сам, без моей помощи. И теперь, по всей вероятности, искал меня.

В нем не было ничего от того Хлюпика, которого я встретил в «Ста рентгенах» несколько недель назад. Зона сломала. Или не сломала, а закалила. Не знаю. Я поймал себя на том, что ничего теперь не знаю наверняка.

Хлюпик шел по склону холма вдоль кромки тумана. Неторопливо, с грустным достоинством меряя шаги. При этом сам он был какой-то ссутуленный, помятый, несчастный. Скромное очарование буржуа. Образно говоря, интеллигент в телогрейке. Но не потерянный, нет.

Поломанная, но не сломленная, серая фигура норовила слиться с пейзажем, растаять, как сон. Будто его пытались стереть ластиком из схемы сегодняшнего дня. Ан нет, не вышло.

Звать я не стал, пусть он и шел в противоположную от меня сторону. Зачем кричать, привлекать лишнее внимание? Здесь территория хоть и дикая, но люди уже случаются.

Я поднялся, вскинул рюкзак на плечо и пошел за ним, наращивая темп. Оказалось, что, несмотря на прихрамывание, он идет довольно быстро. Расстояние сокращалось медленнее, чем предполагалось. Желание окликнуть росло и крепло с каждой секундой. Я открыл было рот, но крик застрял у меня поперек глотки.

Жуткая мысль ударила в голову, как острый приступ боли. До испарины, до холодного пота, до тошноты. А вдруг это не он? Уже не он! Кто знает, что могло случиться с ним за молочной стеной аномального тумана? Возможно, вместо Хлюпика с упертой целенаправленностью по склону холма шлендрает сейчас лишь его тело с вскипевшими мозгами.

Господи, только бы с ним все было в порядке. Я ускорил шаг. На пути, словно в насмешку, встали стеной заросли колючих кустов с мелкими пожухлыми листьями. Черт! Я почти перешел на бег, стараясь обогнуть нескончаемые кусты.

Прихрамывающую фигурку было хоть и плохо, но видно. Она была теперь значительно ближе. Десятка три метров, если напрямую через кусты.

— А ну-ка стой!

Голос донесся издалека. Я подпрыгнул и завертел головой. Понял, что кричали не мне, только когда краем глаза поймал замершую фигуру за кустами. И еще две фигуры. Знакомые до икоты.

Рано я их похоронил. Вот тебе, Угрюмый, урок на будущее: никогда не причисляй к покойникам того, кого не видел мертвым своими глазами.

Один из однояйцевых мордоворотов покойного Кабана преградил Хлюпику путь и неторопливо приближался, держа его на мушке. Второй заходил сзади, держа в руках нацеленный в спину жертве автомат. Натуральный гоп-стоп.

Баю-бай, мы подошли из-за угла, — как спел бы один мой знакомый сталкер на мотив песенки из детской передачи, — баю-бай, ты много на себя взяла. Теперь оправдываться поздно, посмотри на эти звезды, глазки закрывай, баю-бай.

А вот у Хлюпика ствол, как обычно, оказался не наготове. Все же он неисправим.

— Оружие на землю, — приказал тот из двоих, что стоял перед Хлюпиком.

Хромая фигура надломилась, нагибаясь. Хлюпик разоружился и картинно задрал руки кверху. Подошедший сзади мордоворот отстранил Хлюпика. Его копия спереди подошла и подняла брошенное Хлюпиком добро.

— Вот теперь поговорим, — возвестил тот, что был сзади.

Тот, что спереди, кивнул и заговорил что-то. Быстро, но не громко. Понять, что он говорит, с такого расстояния было невозможно.

Стараясь двигаться как можно тише и неприметнее, благо кусты позволяли, я принялся подбираться ближе.

Если Хлюпик не начал палить сразу, а еще и повиновался, значит, опасения мои вздорны. Все у него с мозгами в порядке. А если «двое из ларца» решили поговорить, то стрелять на месте они его не станут. Значит, у меня есть время в запасе.

Я замер. Теперь меня от гопстопников и Хлюпика отделяло всего метров двадцать, а то и меньше. И стена кустов. И если еще пару минут назад я костерил кусты последними словами, то сейчас готов был молиться и благодарить всех известных мне богов за то, что ниспослали эти заросли.

Разговор до меня долетал ошметками. Но смысл стал понятен довольно быстро. Обрывки фраз сложились в простую картинку. Два не обремененных интеллектом гопстопника хотели того же, чего так жаждал их безвременно ушедший в вечность главарь, — моих денег.

Вот так, наверное, было и с Мунлайтом пару дней назад. Он стоял безоружным окруженный стадом, жаждущим денег и не желающим ничего понимать или принимать какие-то условия. Стоял и искал выход. И не находил. А жить хотелось. И тогда он нашел выход. Предложил жадным до бабла ублюдкам чужие деньги. Мои.

Теперь то же самое мог предложить им Хлюпик.

В обмен на жизнь.

Мордоворот окончил очередную тираду и посмотрел на Хлюпика. Я напрягся, вслушиваясь, желая услышать ответ.

— Я не знаю, — ответил Хлюпик.

Я облегченно выдохнул. Он не мог сказать ничего другого. По определению не мог. Он не знал, где находится моя нычка. Никто не знал, кроме меня. И не знает. И не узнает. Но почему-то от его ответа мне стало удивительно легко на душе.

— Значит, по-хорошему не хочешь, — кивнул мордоворот. — Придется по-плохому.

Вид сквозь кусты был паршивый, потому я не сразу понял, что произошло в следующий момент. Шевельнулся первый, дернулся второй. Одновременно хлопнул выстрел. Хлюпик, которого мне было видно гораздо лучше, дернулся, вскрикнул и схватился за бедро. Из-под пальцев сочилась кровь.

Я сдержал порыв выскочить прямо сейчас. Надо подойти ближе. Их двое, и оба с оружием. Времени меня будет немного, потому права на ошибку нет. Два выстрела — два трупа. Иначе нельзя.

Осторожно, стараясь не издать ни единого звука, я высвободился из лямок рюкзака. Руку похолодила рукоять БП. Второй рукой я осторожно пригнул ветки и втиснулся в гущу куста.

— Ты чего? — зарычал один из головорезов на второго. Тот, который стрелял, на того, который ударил под руку, изменив траекторию выстрела. Если б не это, Хлюпик сейчас бы уже хромал на обе ноги. Так, судя по всему, пуля прошла скользяком. Повезло.

— Это ты чего? — окрысился второй. — Зачем ему ноги отстреливать? А если там показывать надо, а на словах не объяснишь, тогда что? На руках его тащить?

— Не подумал, — признал первый.

Я, потихоньку раздвигая ветки перед собой и придерживая их позади, на полусогнутых протискивался в гущу кустарника.

В руке второго мелькнуло лезвие ножа.

— Зачем же ноги отстреливать? — протянул он плотоядно, подходя ближе к Хлюпику. — Он нам и без этого все расскажет. А если не расскажет, я ему палец отрежу. Один. Потом второй.

Рука мордоворота вцепилась в запястье побелевшего Хлюпика. Он потянул на себя. Лезвие оказалось между пальцами. Хлюпик остолбенел, глаза заблестели отчаянием.

— Пальцев много, — продолжал однояйцевый с приторными садистскими нотками в голосе. — Если не скажешь на первых пяти, перейдем на вторую руку. А ты ведь скажешь. Где тайничок? Ну? Ведь он тебе наверняка показывал. Вы же друзья не разлей вода. Ты же даже жил у него.

— Я не знаю, — осипшим голосом выдавил Хлюпик.

— Ну и дурак, — огорчился мордоворот. — Скажи пальчику: «До свидания».

Блеснуло лезвие занесенного для удара ножа. А может, не блеснуло, может, это разыгравшаяся фантазия подкидывала мне подсмотренные где-то когда-то искусственные образы.

Не успеваю!

Я отпустил ветки, хватая пистолет двумя руками для упора. Как еще недавно учил Хлюпика. Поднялся на ноги. Несмотря на всю мою молниеносность, ветки оказались быстрее и успели хлестануть по щеке. Больно. Но боли я не заметил.

Выстрелил, практически не целясь. Навскидку.

БП тихонько хлопнул. Очень деликатно. И не скажешь, что стреляли, если не знать.

Кровь брызнула Хлюпику в лицо, от чего тот побледнел еще больше. Пуля вошла садисту чуть выше уха. А с обратной стороны, наверное, разворотила полчерепа. Смотреть, как заваливается труп, я не стал.

Шаг вперед, разворот на тридцать градусов и…

Все же я везунчик. Второй не успел сообразить, что произошло. Вернее, успел, даже заметил меня и дернул автомат. Скорее на автопилоте, не соображая, что делает. А вот выстрелить не успел.

Хлопок. Пуля ушла в живот. Неудавшийся гопстопник сложился пополам. Палец судорожно вцепился в спусковую скобу. И хотя очередь пошла в землю, напугать он меня успел.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Палец сам нажимал и нажимал на спуск. Стоп!

Очередь оборвалась раньше, чем я опустил руку. Жадный до моих денег быдлоид валялся мертвым в обнимку с бесполезным автоматом. А может, и жив еще. Проверять я не стал. Один черт, окочурится. С четырьмя пулями в брюхе долго не живут.

Я выбрался из кустов и направился к Хлюпику. Тот стоял чуть живой. В глазах застыл ужас. Немудрено. Хоть и видел уже много чего, но мужики с ножами, отрезающие тебе пальцы, все равно зрелище неординарное. Так же, как и мужики, брызгающие тебе в рожу собственными мозгами.

Взгляд полоснул по ноге. Штанина потемнела и намокла, кровь сочилась, но судя по тому, что видно, там просто глубокая царапина. Ничего, до свадьбы заживет. Хотя до чьей свадьбы? Он же уже женат.

— Уг-г-г…

Хлюпик захлебнулся. Его трясло. Губы дрожали, а в глазах появился недостойный мужчины блеск. Хотя кто сказал, что это недостойно? Я не умею плакать. Но говорить, что мужчина не плачет… Нет уж, увольте. Бывают случаи, когда я искренне завидую тем, кто еще не разучился плакать.

Когда внутри все рвет, легче разрыдаться навзрыд, чем разрываться изнутри.

Я подошел вплотную, неуклюже хлопнул его по плечу. Он всхлипнул и ткнулся мне в плечо носом. Я замер, плохо соображая, что с этим делать.

Хлюпик вздрагивал. Неровно, конвульсивно. Я тихонько похлопал его ладонью по спине.

— Ну-ну… Все. Все уже. Их больше нет. Кончились. Слова выходили глупыми и не к месту. Хотя что в такой ситуации к месту? Подействовали на него мои бормотания, или он взял себя в руки? Не знаю.

Хлюпик оторвался от меня и поднял голову. В глазах было столько искренности, благодарности, преданности, что я почувствовал, как у меня самого что-то предательски щиплет в носу и подбирается комом к горлу.

— Спасибо тебе, — выпалил он.

— Тебе спасибо, — неожиданно, даже для самого себя, горячо ответил я.

— Мне-то за что? — Хлюпик провел рукавом по носу.

За что? Глупый ты, Хлюпик. За то, что умеешь плакать. За то, что не разучился смеяться. За то, что при всей своей хлипкости и неуместности имеешь волю, о которую башку расшибить можно. За то, что умеешь то, чего не умею я. И чего не умел Мунлайт. За то, что своим существованием доказываешь то, во что я много лет отказывался верить. Не все вокруг дерьмово и не все вокруг дерьмо.

— За то, что человек, — тихо ответил я и отвернулся. — А Мун где?

— Не нашел, — горько прошептал он. — Представляешь, вообще не нашел. Ни живого, ни мертвого. Даже места того, где он остался. Как так может быть, а?

ЭПИЛОГ

Рана его в самом деле оказалась царапиной. Никаких проблем с ней не возникло. Вылил на всякий случай полфлакона перекиси, намотал легкую повязку, и все. Разве что хромать он стал чуть больше.

Впрочем, шел Хлюпик сам. И не жаловался. С вопросами тоже не приставал. Не то никак не мог в себя прийти, не то наше общение дало наконец свои плоды.

Оно и к лучшему. Мне, признаться, было не до разговоров. Я судорожно пытался понять, где нахожусь, и не понимал. Впрочем, длилось это недолго. Вскоре впереди раскинулось поле, а на его краю торчал скособоченный накрененный силуэт брошенного здесь еще в прошлом веке трактора.

— О! — громогласно выдал Хлюпик. Я повернулся к нему.

— Узнаешь? — спросил немного удивленно. Он кивнул. Просто кивнул. Без слов.

— Ну вот, — пояснил я. — Теперь на юг, и если обойдется без напрягов, то через пару-тройку часов будем дома. Там заночуем, а утром я тебя выведу.

План казался заманчивым и вполне реальным. На то, что нельзя загадывать, планировать и расслабляться, я решил смачно плюнуть. Устал от глупых примет и предрассудков. А потом, что значит не расслабляться? Расслабишься тут. В зоне как по Бродвею только умалишенные ходят.

— Нет, — тихо, но жестко ответил Хлюпик.

— Что значит…

Я наткнулся на его взгляд и осекся. В глазах блестела сталь. Упрямый, тяжелый, несгибаемый взгляд, о который можно не только волю, руку сломать. И какой он, на хрен, Хлюпик с таким-то взглядом?

А ведь я этот взгляд у него с самого начала отметил. Так чего же сам его Хлюпиком окрестил? Увидел, да не разглядел. Или не понял. Вот бывает так, казалось бы, все просто: увидел, сказал, и вроде даже всем все понятно стало. А понимание приходит много позже. Настоящее понимание. Не на словах, а на деле.

— Ты не обижайся, Угрюмый, — торопливо забормотал он, словно почувствовав себя виноватым. — Но мне надо. Я говорил. Ты же понимаешь… должен понимать.

Я вздохнул.

— Неужели же тебя все это ничему не научило? Ты не понимаешь? Это верная смерть. Мы уже много раз чуть не погибли. Мы живы по какой-то нелепой случайности.

— Я понимаю, — тихо, но упрямо проговорил он. — Но мне нельзя по-другому.

— Если ты умрешь, ее это не спасет. Это поймут все. Никто никогда не посмотрит косо, — попытался я.

Хлюпик покачал головой. Мягко, вроде безвольно. Но в этом кажущемся безволии была такая непреклонность, что я понял — бесполезно. Я его никогда не смогу убедить в обратном.

— Иначе ее тоже не спасешь, — резонно заметил он. — Если я не попытаюсь, то потом никогда в жизни не смогу себе этого простить. Другие косо не посмотрят, ты прав, но… Самому-то как жить?

— Я не поведу тебя, — покачал я головой. — Хватит играть с огнем. Но я могу тебя вывести. Подумай.

Он опустил глаза, на меня почему-то старался не смотреть.

— Я все понимаю. Ты и так много для меня сделал и… жизнь спас, в конце концов… Я пойду. Сам.

Жизнь спас. И не один раз. Так что долг отдал. В расчете. Только на кой ему эта жизнь, если он ее не ценит. Я посмотрел на него внимательно. Он стоял и изучал флору зоны на примере той дряни, что росла у него под ногами. Нет, цену жизни он знает. Тут другое.

— Прощай.

— Прощай. — Он так и не поднял на меня взгляда. Ну и черт с ним. Я повернул на юг и пошел через поле. На душе было погано от осознания того, что никуда он не дойдет. Чудес не бывает. Не знаю, как в поле, а в зоне один не воин, к гадалке не ходи. Я здесь не один год, я знаю. И если наши шансы дойти до ЧАЭС втроем стремились к нулю, то у него одного они устремились в минус бесконечность.

С другой стороны, чего я дергаюсь? Он сам сделал выбор. Он знает, на что идет. Уже не понаслышке знает. И мальчик он взрослый. А я не папа, не нянька и не… Да я вообще никто. И он мне никто.

Я остановился и невольно обернулся. Фигурка вдали становилась все меньше и меньше. Вот так уходят в бесконечность. Или в вечность, что в конечном итоге одно и то же. Фигурка уменьшается, устремляется к нулю, а потом хлоп — и нет человека.

Угрюмый, Угрюмый, встань к «Долгу» передом, а к Хлюпику задом.

Я обернулся и пошел домой. Домой, вот оно. Зона, которую все время считал дерьмом, стала мне родным домом. Я думаю о ней, как о доме. И кем тогда стал я? Если по логике?

Что я, кто я, если смотреть на ситуацию трезво и называть вещи своими именами?

Угрюмый во всех смыслах. По имени, по образу жизни и по образу мыслей. Мрачный зануда, разочаровавшийся во всем мире. Мизантроп, живущий даже не одной мечтой, а мечтой о мечте.

Что дальше? Я вернусь, нажрусь. С утра придет мрачное похмелье. Я залью его водкой. И буду еще неделю пить и спать. Надо же наконец отоспаться. А потом я снова стану таскать артефакты. Понемногу, но часто. И сбывать их по стандарту барыге-бармену. Постоянно, хоть и по низкой цене. И сумма на моей тайной «сберкнижке» будет расти и расти. А я буду мечтать, что когда-нибудь придумаю себе новую жизнь. И тогда…

Только если смотреть правде в глаза, то я никогда себе эту новую жизнь не придумаю. Я буду бегать по кругу, пытаясь ухватиться за подол призрака этой новой жизни. А потом этот круг оборвется. Может, он просто загонит меня до остановки сердца, может, меня убьет зона, или я застыну на веки вечные в какой-нибудь неклассифицированной аномалии, как Мунлайт. Может, мне перережут горло, как Карасю. Или пристрелят, как я пристрелил по очереди двух похожих как две капли, так и оставшихся для меня безымянными, гопников.

И все закончится. Останется только нычка, которую никто никогда не найдет. И комната, которой предприимчивый бармен наверняка найдет новое применение.

Я остановился. Кого я пытаюсь обмануть? Мне никогда ничего не придумать. Моя нычка никогда никем ни на что не будет потрачена. А сам я никогда не буду жить, потому что уже умер.

Не сбавляя шага, я резко развернулся и пошел в обратную сторону. Хлюпик уже пропал из виду.

Черт, Угрюмый, куда тебя тянет? Ты только что вернулся с того света и опять нарываешься. Но внутренний голос был послан к черту. Впереди была верная смерть, но парадокс заключался в том, что именно в этом была настоящая жизнь.

Я расправил плечи, чувствуя, как трещат рамки, в которых существовал много лет. К черту рамки. К черту правила. К черту болото. Я способен жить! Жить, а не топать по жизни к смерти. И пусть осталось совсем немного, пусть вовсе ничего не осталось, но я проживу этот срок. Проживу, а не просуществую!

Сперва я услышал выстрелы. Потом рычание. А потом увидел Хлюпика. Он стоял, вжавшись спиной в одинокое дерево, и пытался отстреливаться от слепых собак. Дела шли неважно. Две валялись мертвыми, еще четыре нарезали неровные петли вокруг дерева, пытаясь вцепиться в ногу или, если повезет, выше.

Хлюпик с трудом держал оборону. Но количество собак не уменьшалось.

Твою мать, не прошел и пятисот метров, а уже вляпался.

Я перехватил автомат поудобнее, сместил предохранитель на одиночные и заспешил к нему. Первую тварь я снял, когда она почти прорвала оборону. Во вторую не попал. Собаки, почуявшие новую угрозу, поспешили ретироваться. Ну и тю на них.

Хлюпик на радостях пальнул еще пару раз вслед убегающей стае. Не иначе, патроны лишние. Руки бы ему за этот салют оторвать.

Я подошел ближе. Он смотрел на меня приветливо и радостно.

— Угрюмый!

Вот вам вместо «здравствуйте».

— Он самый. Тебя зовут-то как? — спросил я, подходя ближе.

— Хлюпик, — чеканно ответил он.

— А на самом деле?

Лицо его вытянулось в неимоверном удивлении. Кажется, спроси его об этом близрастущее дерево, он бы не так удивился.

— Толя, — пробормотал Хлюпик растерянно. — Только зачем? Я уж…

— Меня — Дмитрий, — оборвал я его поток красноречия.

Он смотрел на меня с тем же глупым выражением и не знал, что сказать. Смешной.

— Э-э, — протянул наконец. — Очень приятно. Нет, все же он неисправим. Я почувствовал, что улыбаюсь. Впервые за много-много лет. Странное, давно похороненное в памяти ощущение было невероятно приятным.

— Далеко же ты ушел. Сам, — усмехнулся я. — Ладно, бог с тобой. Пошли.

— Куда? — не понял он.

— Строго на север порядка…

Я запнулся и задумался. Хрен знает, сколько метров отсюда до четвертого энергоблока. Ладно, сколько бы их там ни было, протопаем вместе.

— Так и быть, провожу, — подытожил я, плюнув на арифметику, и повернул на север.

Алексей Гравицкий Зачистка

Сталкеру Мунлайту, сталкеру Снейку и другим «ушедшим в Зону»…

Пролог

Я помню его. Помню очень хорошо.

Хуже припоминаются детали окружающего пространства. Что-то не запомнилось вовсе, что-то размылось со временем. А он… о нем я всегда вспоминаю так, словно видел его только вчера. До боли яркий образ.

Да, с некоторых пор я знаю, что такое боль. Он научил меня. Или правильнее сказать, дал почувствовать? Я не знаю. Но в тот момент, когда его не стало, я понял как это, когда бывает больно.

Больно терять отца. А он в каком-то смысле был мне отцом. Во всяком случае я всегда считал его таковым. Возможно, он думал об этом иначе. Не важно. В конечном счете, не так важно, как относится к тебе человек. Важно, как ты к нему относишься. А я считал его своим отцом.

Я помню его с момента своего рождения и до его последнего вздоха.

Помню его страх.

Помню его боль.

Помню его усталость, которой он никогда и никому не показывал. Этого никто не видел, все привыкли считать его шутником. Эдаким весельчаком, смеющимся над страхом, не думающим о боли, не чувствующим усталости. С такими людьми очень удобно. От них не ждешь жалоб, но им можно пожаловаться. А еще с ними весело.

Но на самом деле все не так. Я не могу этого объяснить. Плохо понимаю человеческую натуру. Но я чувствую. И тогда я чувствовал не то, что он показывал окружающим.

Я помню его улыбку. Он часто зубоскалил, но я помню другое. Именно улыбку. Искреннюю, теплую, светлую. Так человек улыбается только один раз в жизни, когда знает, что сделал в этой жизни что-то достойное.

С ним рядом всегда находились какие-то люди, но для большинства из них он казался не тем, кем был на самом деле. Иногда мне думается, возможно лишь я один понимал его. Хотелось бы, что бы это было не так. Печально думать, что человек может быть настолько не понят.

Не знаю, кем был для него я, но жалею, что так и не рассказал ему, кем был для меня он. Мы ведь толком и не говорили. Как-то не сложилось.

Да и долго бы нам пришлось понимать друг друга. Мне учиться говорить, ему учиться слушать.

И тем не менее, я буду помнить его всегда. Слишком много он для меня значил. Вот только понял я это слишком поздно, когда в прошлом у нас осталось больше, чем я думал, а впереди — меньше, чем мне бы того хотелось.

Часть первая БЕГСТВО

1

Дорога окончательно вымотала Хворостина, довела до крайней степени раздражения. Сперва кончился нормальный асфальт, вместо него пошло нечто раздолбанное, нещадно бьющее по подвеске, а следом и по генеральскому заду.

Хворостин матерился про себя, его водитель бурчал нечто нецензурное себе под нос, чем действовал генералу на нервы чуть ли не больше раздолбанной дороги. Потом была первая цепь заграждения. Шлагбаум и пара идиотов срочников, не признавших начальство с первого взгляда.

Злость росла, а путь продолжался. Останки асфальта превратились в полное бездорожье. Машину трясло, пассажиров подбрасывало так, будто в детстве на аттракционах. Только если маленький Хворостин приходил от американских горок в восторг, то сейчас они были явно не к месту и окончательно испортили настроение.

Внедорожник швырнуло в сторону. Генерал едва не прикусил язык. Водила снова едва различимо ругнулся. И хотя витиеватого заклинания на исконно-русском Хворостин не разобрал, то что наглец за баранкой материться сомнений не вызывало.

— Далеко еще? — сердито буркнул генерал.

— До кордона? Километр по прямой, не больше, товарищ генерал, — отозвался водитель.

— Останови!

Водила покосился на начальство с сомнением, но спорить не осмелился. Внедорожник сбросил скорость и сместился к кустам. Хворостин дождался, когда машина остановится и распахнул дверцу. Водитель наблюдал за ним со все возрастающим интересом.

— Я пешком пройдусь, — пояснил генерал, — а ты покури, оправься и подъезжай.

— Разрешите обратиться, — засуетился водитель. — Здесь небезопасно, товарищ генерал.

— Мне казалось, что Зона там, за кордоном, — пожал плечами Хворостин и испытующе поглядел на водителя. — Или не так?

— Так, — водила съежился под начальственным взглядом. — Только здесь тоже всякое встречается. Торгаши, сталкерня, мелкие аномалии. Собаки опять же.

— Собаки, — фыркнул Хворостин и вылез из машины.

Когда обернулся, водитель уже стоял снаружи и с опаской таращился на него. Эта материнская забота от подчиненного действовала на и без того истрепанные нервы.

— Мне осталось пройти паршивых шестьсот метров.

— Целых шестьсот.

— Всего шестьсот, — отрезал генерал. — Подъедешь через полчаса.

— Слушаюсь, — отчеканил тот.

Хворостин резко развернулся и зашагал вперед. Через полсотни шагов машина и водитель скрылись за деревьями, а еще через несколько десятков стало совсем тихо.

Лес был нехороший. Мертвый. Дыхания у него не было. Всех звуков — только шуршание листьев под ногами. Ни птиц, ни насекомых, ни хоть какой-то завалящей полевки. И пахло чем-то гнилым.

Генерал поежился. Пресловутые шестьсот метров стали казаться вдруг чем-то ощутимым. Рука метнулась к кобуре, пальцы стиснулись на рукояти пистолета. Теплый, нагретый от близости человеческого тела металл казался сейчас живее природы вокруг. С пистолетом в руке почувствовал себя спокойнее.

Деревья расступились. Перед Хворостиным раскинулась широкая поляна, засыпанная разноцветной листвой. По ту сторону поляны деревья росли уже не так густо. За ними проступали остовы домишек и сараев, серели сгнившие, завалившиеся оградки. Один заборчик привалился к ржавому кузову УАЗика «Буханки».

Среди всей этой разрухи чем-то более-менее целым выделялся двухэтажный кирпичный домик. Во всяком случае он не превратился в разваленную груду гнилья, повисшего на стропилах.

Генерал перемахнул поляну и устремился мимо деревенских руин к двухэтажке.

При ближайшем рассмотрении дом смотрелся весьма плачевно. Когда-то белая краска, которой были выкрашены стены, пучилась и осыпалась лохматыми ошметками, покрывая землю ничуть не хуже жухлой листвы. На одной из стен с трудом читалась выцветшая надпись: «Прости и прощай мой дом!». Интересно, когда и кто оставил здесь это граффити?

Крыша дома провисла, норовя провалиться внутрь. Ступеньки крыльца стесались. Перила испарились. Об их присутствии здесь напоминали лишь два гнутых железных прута, торчащих посреди левого края короткой лестницы. Однако дверь висела на своем месте. И стекла в окнах были.

— Стоять, — приказали из-за спины тихо. — Ствол на землю, или стреляю.

Хворостин дернулся от неожиданности. Эта мгновенная слабость вывела из равновесия окончательно.

— Вы что здесь охренели все? — утробно прорычал он, медленно оборачиваясь.

Солдатик с АКМом, что стоял с ним теперь нос к носу, попятился, понимая, что облажался.

— Простите, товарищ генерал.

— Старший кто?

— Капитан Берденко, — солдатик кивнул на двухэтажный обшарпанный дом, давая понять, где искать капитана.

— Свободен, — бросил на ходу Хворостин и направился к лестнице с оторванными перилами.

Дверь на удивление открылась без скрипа. Внутри пахло пылью и сыростью. На право и налево от входа разбегались коридоры. В конце левого устроилась лестница на второй этаж. В середине правого находилась приоткрытая дверь, из-за которой доносились голоса.

Хворостин любил заявляться вот так, без предупреждения, не давая времени на подготовку к его визиту, чтобы видеть все как есть. Но то, что видел сейчас, ему не нравилось. Еще меньше понравилось то, что услышал.

— …думаешь нас это не коснется?

— С чего бы?

— Ну знаешь как говорят, Андрей, новая метла по-новому метет.

— Да плевать. Пусть они там себе метут чего хотят. Ты вот сколько здесь? Пол-года? Ты за это время прошлое начальство хоть раз здесь видел?

Хворостин неслышно добрался до двери, остановился и прислушался. В помещении что-то булькнуло, зажурчало, грюкнуло.

— Одного штабного махнули на другого, — продолжил невидимый Андрей, — нам-то что? Наше дело маленькое. Приказано охранять кордон, охраняем. Прикажут свалить с кордона, свалим. Только не прикажут, там наверху всем наплевать. Главное, Серега, чтобы кордон стоял и шибко заметного движения через него не было.

— Хорошее у нас начальство.

— Начальство, как родители. Его не выбирают.

— Думаешь у хохлов и ооновцев то же самое?

— У ООН пес его знает, а у братьев украинцев все так же. К гадалке не ходи. Братские народы, фиг ли. Традиции одни, а по традиции начальство само по себе, а все что ниже как-нибудь само.

Дальше слушать Хворостин не стал. Толкнул дверь и вошел внутрь. Комнатенка оказалась небольшой. В ней стоял побитый жизнью стол, пара лавок и тумбочка без ящика и дверцы. На тумбочке пыхтел клубами пара замызганный электрический чайник и несколько стаканов. Еще пара стаканов стояли на столе. В одном из них капитан Андрей Берденко отмачивал чайный пакетик. Именно за этим занятием и застал его генерал.

Второй, тот самый Серега с погонами старшего лейтенанта, сидел на лавке против Берденко. Генерала он увидел первым. И среагировал первым, поспешно подскочив с лавочки.

Хворостин одарил его пренебрежительным взглядом и повернулся к капитану. Тот к этому времени тоже узрел генерала. И судя по утопленному чайному пакетику, нежданный гость произвел на него впечатление.

— Старлей, — не поворачиваясь, сладко протянул Хворостин, — выйди вон. А вы, товарищ капитан, потрудитесь объяснить, какого рожна вы обсуждаете вышестоящее руководство с младшим по званию. Что за бардак у вас здесь происходит?

Тихо стукнула закрывшаяся дверь. Генерал прошел к столу, опустился на лавочку и огляделся. Все это от кордона до командующего здесь капитана поступило в его распоряжение, и как распорядиться этим Хворостин пока не знал. Но то, что во всех этих чернобыльских красотах придется наводить порядок, видно было невооруженным глазом.

— Я жду, капитан, — поторопил он потерявшегося Берденко.

2

Холодно было совсем недолго. Всего какую-то вечность. Сперва оледенели ноги, затем постепенно холод сковал все тело, словно кто-то или что-то высосало из него все тепло.

Сдохнуть с песенкой на устах не получилось. Губы и язык перестали слушаться, как и все остальные мышцы, а потом и вовсе застыли. Оставалось только торчать посреди тумана, не имея возможности пошевелить хоть пальцем, и ни черта не чувствуя.

«А смерть оказывается не такая быстрая, как хотелось бы», — колыхнулась вялая мысль. — «Интересно, сколько еще?»

Ответа не было. Вообще ничего не было. Бесконечный, продирающий до мозга костей, холод добрался-таки до критической точки, за которой не осталось вообще никаких ощущений. Чувства атрофировались. Он не смог бы теперь сказать с уверенностью стоит он, лежит или висит в воздухе.

Слух если и сохранился, то был абсолютно бесполезен. Слушать было нечего. Кругом стояла ватная тишина. И плыл густой, как молоко, туман.

«Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу», — трепыхнулась в сознании попытка превратить конец в шутку. Но озвучить ее он не мог, да и слушателей не было.

Наверное так чувствует себя эмбрион. Хотя у зародыша есть связь с реальной действительностью, а у него такой связи не осталось. Лишь зависшее в нигде сознание, плывущее по течению из ниоткуда в никуда.

А может он все-таки умер? И это конец. То самое посмертие, которое пытаются нарисовать в виде коридора, в конце которого свет и толпа оживших покойников, встречающих тебя со счастливыми улыбками. Вот только тоннеля нет. Темноты нет, света нет. И родных и близких тоже не видно.

Ощущение времени потерялось следом за ощущением пространства. Бесконечный холод сменился новой бесконечностью, определения которой не нашлось. Как определить состояние, при котором мир теряет верх, низ, право и лево, становится неощутимым, без вкуса, цвета, запаха, без звуков? Когда ничего не видно кроме мутной белизны? Когда не ощущаешь даже собственного тела? Когда все что есть — это твоя память и неугасающее отчего-то сознание?

Через какое-то время возникло желание сойти с ума. Зародилась мысль, что сумасшествие в данном случае могло бы быть переходом сознания на новый уровень. И с этим новым пришло бы понимание происходящего и осознание того, как в нем существовать. Но сознание цеплялось за память о реальности и не желало делать качественный скачок.

Первым вернулось зрение, если конечно считать, что оно пропадало. В молочно-белом тумане стали возникать едва заметные парующиеся струйки. Что это? Откуда?

Понимание этого пришло не сразу, а когда оно возникло, оформилось и окрепло, снова захотелось сойти с ума. Источником клубящихся дымков оказалось его тело. Будто он был вырезан изо льда, и это ледяное изваяние стояло теперь на железном листе и жарилось на солнце.

Вопреки законам физики, которые перестали существовать, кажется, вместе с тактильными ощущениями, дымка не развеивалась, а сгущалась, словно внутри нее была какая-то притягивающая сила.

«Я испаряюсь?» — екнуло в груди. И это стало первым вновь возникшим ощущением.

Дымок клубился, густел. Дымные сгустки стали отдаляться от него, приобретая форму, принимая некие очертания. Сероватые, полупрозрачные клубы оформились в человеческую фигуру. Мужскую, довольно крепкую, хоть и бесплотную, и до боли знакомую.

И это одновременно завораживающее и ужасающее зрелище тоже длилось какое-то время, растянувшееся в очередную бесконечность, счет которым он уже потерял. А потом сотканная из тумана, выпаренная из его тела фигура отстранилась и застыла на расстоянии протянутой руки.

Если бы он мог, то, наверное, развернулся бы сейчас и побежал прочь. Изо всех сил. Не разбирая дороги. И плевать, что это смертельно опасно. Если бы… Но тело по-прежнему не ощущалось. Потому оставалось только наблюдать за клубящейся фигурой — точной копией его самого. А парующийся воздушный двойник стоял не двигаясь и смотрел на него изучающе.

Смотрел! В этом он готов был теперь поклясться. Облако дыма, видение, мираж, бесплотный дух. Существо склонило на бок прозрачную клубящуюся голову и словно бы улыбнулось теплой грустной улыбкой уходящего лета.

И от этой «улыбки» внутри у него все сжалось, словно выдернули кусок души. Будто что-то незаметное, неиспользуемое, недооцененное, но невероятно нужное вырвали из него, давая понять, что оно было прежде, но никогда не будет впредь.

Прозрачный, как привидение из детского мультика, двойник отвернулся и зашагал прочь. Он не развеялся, не растаял. Он просто уходил, терялся в тумане. И это в отличие от всего, что было прежде, длилось не бесконечность, а считанные секунды.

Раз! И воздушного двойника не стало, словно никогда не было. Но почему-то осталась уверенность, что он не пропал. Только ушел куда-то на время, а может и навсегда, но ушел недалеко. Затаился где-то неподалеку и будет теперь здесь всегда.

Как будто Зона сняла с него посмертную маску. Слепок. Кальку. Или что-то большее?

Мысли зашевелились быстрее. Он почувствовал тепло, но осознание того, что опять может чувствовать, появилось не сразу. Разум отказывался моментально принимать такой объем несуразности, разрушающий представления о мире.

Когда снова осознал себя в реальности, он сидел на земле. Вокруг стоял все тот же, набивший оскомину, непроглядный туман. Было сыро и пахло прелой травой. Осенний день неумолимо клонился к вечеру. Все тот же день? Сколько прошло времени?

Он попытался подняться и понял, что придется заново учиться ходить. Ноги не казались замерзшими, будто и не было того жуткого аномального холода, зато перестали слушаться.

Что это было? Он умер? Родился заново? Это дар или наказание? Что это?

— Поцелуй Зоны, — губы разлепились с трудом, но фраза, хоть и хриплая, прозвучала четко.

Он сделал шаг, другой. Ноги двигались так, словно он сильно отлежал их, и хотя кровь уже вновь бежала по сосудам, разойтись по затекшим конечностям она еще не успела.

Шатаясь, словно пьяный он зашагал сквозь туман, плохо соображая, куда и зачем идет. Да и неважно сейчас это было. Главное — он жив! Неизвестно как, непонятно почему, но жив. Бултыхающаяся, как марионетка в руке нетрезвого кукловода, фигура начала теряться в тумане. А через минуту из непроглядной молочной пелены донесся хриплый голос, напевающий казалось бы совсем неуместного здесь, давно позабытого Криса де Бурга.

— Espionage is a serious business, Well I’ve had enough of this serious business, That dancing girl is making eyes at me, I’m sure she’s working for the K.G.B. Moonlight and vodka, takes me away, Midnight in Moscow is lunchtime in L.A.

Сталкер Мунлайт возвращался к жизни.

3

— Кто здесь?

Голос прозвучал совсем тихо, но Мун услышал и замер, не торопясь двигаться дальше. Говорившего в тумане различить было невозможно, даже силуэт не читался, а значит и ему Мунлайта не видать. Получается, этот незнакомый человек на звук среагировал. Если конечно это вообще человек.

— Кабан, — позвал невидимка чуть громче, — если это ты, откликнись. Иначе стреляю.

Теперь голос был узнаваем и Мун позволил себе немного расслабиться.

— А если я откликнусь, но я не Кабан, тогда что? — ехидно поинтересовался он у тумана и зашагал вперед.

Фигура говорившего вырисовалась массивным смазанным пятном. Еще пара шагов и четко вырисовались очертания силуэта мужчины. Он сидел на земле возле поваленного ствола дерева, подложив под спину рюкзак и вытянув вперед правую ногу. Вторая нога была подогнута. На коленях лежал автомат. Рядом валялся знакомый Муну «Вал». В паре шагов потрескивал чахлый, полупотухший костерок.

— Снейк, скотина, — улыбнулся Мунлайт. — Как же я рад тебя видеть.

На бледном бородатом, как у Санта Клауса лице промелькнуло радостное узнавание.

— Сколько раз я просил тебя не называть меня Снейком.

— И как вас величать прикажете, батюшко «не Снейк»?

— Зови Змеем. Или русский язык забыл? Хаосит несчастный.

— Само такое, — беззлобно отмахнулся Мун и подошел ближе.

Снейк выглядел больным, уставшим и замученным. Бородища торчала клочьями. Выставленная вперед правая нога была перевязана выше колена. Бинт казался единственной чистой тряпкой на его теле. И тот темнел проступающим кровавым пятном. Не слишком большим.

Мунлайт уселся на бревно рядом.

— Это все? — кивнул на повязку.

— А тебе мало? — удивленно вылупился бородатый. — Хотя понятно дело, нога-то не твоя.

— Дурак ты, Снейк. Видать Угрюмый в самом деле сильно нервничал, когда на спуск давил. А то лежать бы тебе здесь совсем без ног. Чего там?

— Бедро навылет, — сердито пробурчал бородатый. — Кость не задело, жилы вроде тоже целы.

Мунлайт покосился на раненого со странным выражением. Больше везения перепало только ему, вылезшему без ощутимого вреда для здоровья из аномалии.

— Ты в рубашке родился. А бинтовал кто?

— Кто-кто? Ты тут много народа видишь? Сам и бинтовал. Жгутом перетянул, промыл, перебинтовал. Ну и вколол, чего под рукой было. Барахла вы здесь много побросали. Оружие похватали только. А жратвы, медикаментов и прочей ерунды — жопой жуй. Могу магазин открывать.

Мун встал с бревна и поднял с земли автомат. Этот самый «Вал» он держал в руках еще утром, а кажется, будто с тех пор целая жизнь прошла.

— Патронов нет, — хмуро предупредил Снейк. — Тут какая-то дрянь в тумане шлендрала, я и разрядил все до железки. Так что один «калахан» на двоих. И пара пистолетов припрятана.

Мун кивнул и отложил в сторону бесполезный «Вал». От автомата, хоть он трижды специальный, без боекомплекта толку ноль. Психологическим оружием здесь никого не напугаешь. Хочешь чего добиться — стреляй. А таскать на себе лишнее железо охоты нет, хотя и выбрасывать редкий ствол глупо.

Костер уже не горел, а тлел понемногу. Дымились жидкими струйками обугленные головешки. Запаса дров, кроме гнилого бревна, возле которого устроился Снейк, не нашлось.

— Я пойду хвороста наберу, — решил Мун. — Ты посиди пока.

— Не волнуйся, не уйду, — фыркнул бородач.

Пока он блуждал в тумане в поисках чего-то, что горит, почти совсем стемнело. Ночевать в Зоне, да еще в этом тумане, от которого сам черт не знает чего ждать, не хотелось смертельно. Вот только вариантов не было. Идти сквозь Зону и туман ночью и вовсе было самоубийством. Тем более с раненым на шее.

Ладно, ночь переживем, а там поглядим. Главное, чтобы у Снейка заражения не пошло. А то ночевка может стоить ноги. А без ноги мужику в Зоне не жизнь. Да и не в Зоне тоже.

Стараясь думать не о прошлом, будущем и прочих категориях, толкающих на ненужные фантазии, Мун принялся реанимировать костер. Прошлое копать глупо. Будущее прогнозировать наивно. А вот позаботиться о насущном — самое оно. И руки при деле, и ерунда всякая в голову не лезет, и дело опять же полезное.

Снейк все так же сидел у бревна и мучился. Не то от бездействия, не то от боли в простреленном бедре. Как, интересно, он вообще сюда дополз, если его, как он говорит, все бросили? Хотя, с другой стороны, можно и стометровку на сломанных ногах пробежать и на дерево со сломанным позвоночником влезть. Болевой шок штука такая.

Костер тихо потрескивал в темноте. С краю притулились две вскрытые жестяные банки с какой-то консервированной ерундой. На банке было написано «голубцы», но содержимое на голубцы походило мало. Впрочем, консервы — они и в Африке консервы. И похожи они на консервы, а не на то, что на них написано.

Пока Мун возился с костром и консервами, Снейк вкатил себе в ляжку новую дозу какого-то анальгетика и теперь ловил кайф от жизни. Боль видимо немного поутихла, и бородатый принялся приставать с расспросами.

Мунлайт отвечал нехотя. Чего рассказывать, если он и сам половины не знал. Да и то, что знает, не слишком приятно.

— Значит, Карася больше нет, — задумчиво произнес бородатый.

— Снейк, я ему горло вот этой рукой перерезал, — продемонстрировал Мун свою левую. — Думаешь, с этим живут?

— Не знаю, тебе виднее. Тебе с этим жить.

— Я не про себя, — огрызнулся Мун. — Я про Карася. И не хрен мне на совесть давить. Когда меня хотят убить и вопрос стоит о выживании, совесть не котируется.

— Жаль его, — задумчиво пробормотал Снейк. — Говнюк конечно тот еще был, но анекдоты травил весело.

— Анекдоты у него были бородатые и человек он был дрянной, — отрезал Мун. — И вообще, с какого перепуга ты вдруг начал шестерок Васькиных жалеть?

Услыхав про Ваську Кабана, Снейк встрепенулся.

— А этот где?

— Там же, где и его шестерки, — пробурчал Мунлайт.

Ковыряться в воспоминаниях ему не хотелось совершенно. День выдался суетный и стыдный. Ничего светлого в нем не было, гниль одна.

— Его тоже ты? — не отставал бородатый.

Мун мотнул головой и принялся выуживать из костра согревшиеся консервы.

— А Угрюмый с мальчишкой со своим что же?

— Ушли… Ё-мое!

Мун отдернул руку и принялся зло трясти обожженными пальцами.

— Когда я видел их последний раз, они живые и здоровые возвращались обратно. Так что, если приключений на задницу не нарыли, то сейчас приняли по двести пятьдесят на рыло и дрыхнут в каморке у Угрюмого.

Он осторожно перехватил банку и протянул Снейку. Вторую взял себе, на «голубцы» посмотрел с тоской. Есть не хотелось, но не сидеть же голодным всю ночь напролет. Осень все-ж-таки снаружи не греет, так хоть брюхо набить.

— Они же вроде к четвертому энергоблоку шли, — продолжал любопытничать Снейк.

— Слушай, — разозлился Мун. — Ты бы пошел туда после всего, что сегодня было, практически без оружия?

— Я б туда вообще не пошел, — отмахнулся Снейк.

— А Угрюмый, что думаешь, совсем без мозгов? Назад он пошел. К «Долгу».

«А может и не назад», — мелькнуло в голове. — «Кто его знает, что Угрюмому в башку вступит? Чужая душа — потемки».

Но думать об этом не хотелось. Снейк все так же сидел на земле у бревна, только «пенку» под задницу подсунул. Содержимое банки ковырял ножом, отправлял в рот и, кажется, получал от этого удовольствие.

— Выходит, — подытожил бородатый, облизывая нож, — четверо отправились на тот свет, двое домой. А мы с тобой…

Он замолчал и хмыкнул, словно совершил открытие.

— Хорошая прогулочка получилась. Нас оставалось только двое из восемнадцати ребят, — пропел бородатый.

— Не-а, не так, — покачал головой Мунлайт.

Он поводил носом по сторонам, словно искал что-то, сам не зная, что ищет. Наконец, за неимением лучшего, перехватил консервную банку и принялся настукивать по ней тупой стороной лезвия ножа. А потом запел:

— Жаль подмога не пришла, Подкрепленье не прислали. Нас осталось только два, Нас с тобою напаяли. Все братушки полегли И с патронами напряжно, Но мы держим рубежи, Мы сражаемся отважно.

Снейк слушал с раскрытым ртом, безвольно опустив консервную банку. Мун прежде пел много и всегда задорно. Не важно что, но всегда в его песнях была пруха. Сейчас голос его звучал с какой-то мрачноватой обреченностью. И сам он выглядел как клоун за кулисами. Отработавший вечернюю программу. Парик еще не снят, грим еще не смыт, но человек уже другой, не тот, что паясничал на арене.

— Пушка сдохла, все, трандец, Больше нечем отбиваться. Что ж, закурим, брат-боец, Нам от смерти не смотаться. Жаль подмога не пришла, Подкрепленье не прислали. Что ж, обычные дела, Нас с тобою напаяли.

Мунлайт последний раз стукнул по банке, подкинул ножик и всадил его в землю по рукоять, как в детстве, когда играли в «ножички». Пустая банка по дуге отлетела в костер.

— Знаешь, Снейк, — удивительно серьезно произнес Мунлайт, — у меня такое впечатление, что мы сами себя нае… напаяли. Вот ты зачем с Кабаном пошел? Ты ж гопоту не перевариваешь.

Снейк поднял свою банку и бессмысленно заскреб по ее пустым внутренностям ножом. Мун молчал, словно ждал ответа. Бородатый поднял на него глаза и споткнулся о пристальный взгляд.

— Давай не будем об этом, — пробурчал он. — Дрянное дело вышло. Выхода у меня не было.

— Вот и у меня не было, — кивнул Мун. — Ладно, давай что ли автомат и спи. Я покараулю. Потом поменяемся.

4

Вышли с рассветом. Ночь прошла на удивление спокойно. Только костер к утру окончательно потух, и стало жутко холодно. Так что поспать еще, даже если б возникло такое желание, уже не получилось.

Перетряхивая содержимое рюкзаков и перекладывая самое необходимое в один, Мунлайт щурился спросонья и зябко ежился. Впрочем, согрелся он довольно быстро. Стоило только поднять Снейка и пройти с ним сотню метров.

Викингообразный бородач был не самой легкой ношей и хотя всячески старался помочь, нагрузка на плечи Муна свалилась нешуточная. Первый привал Мун устроил метров через двести. Молча усадил раненого на землю, вскрыл рюкзак и, оставив при себе только пистолеты с патронами и часть содержимого аптечки, безжалостно отшвырнул оставшееся.

— Сегодня не обедаем, — буднично заметил Снейк.

— У-тю-тю, какие мы оптимистичные. Ты еще доживи до обеда.

Мунлайт цыкнул сколотым зубом, дернул травинку и зажевал сочный кончик. К Снейку подошел с дежурно-ядовитой ухмылкой.

— Подъем, захребетник.

Без рюкзака двигаться стало немного легче, но не надолго. Бородатый отличался могучим телосложением. И если в другой ситуации Мунлайт этому порадовался бы, то сейчас оставалось только молчать в тряпочку и топать. Чем он и был занят.

Туман нависал плотной, молочно-белой пеленой. Тяжелый, сырой, непроглядный. Звуки в этой сырости разносились плохо, словно пробивались сквозь слой ваты. Видно было еще хуже, чем слышно. Разглядеть что-то дальше пятнадцати шагов казалось невозможно. Силуэты расплывались мутными неопределенными пятнами.

Мун пер, как трактор. Дыхание давно сбилось, вырывалось с хрипом. Перед глазами от напряжения мелькали темные пятна. Травинку свою он давно потерял и теперь только яростно закусывал губу.

Хотелось упасть на землю и больше не вставать. Но он знал, что если расслабиться, то заставить себя потом двигаться дальше будет еще труднее. Потому вгрызался зубами в губу и отсчитывал шаги.

Снейку все это давалось не легче, не смотря на то, что нашпиговал в бедро кучу анальгетиков. Сперва он старался хоть как-то ковылять, наступал на здоровую ногу, перенося центр тяжести и пытаясь хоть как-то облегчить приятелю жизнь. Но очень скоро эти попытки стали только мешать. Движения давались с трудом и болью.

Наконец он не выдержал:

— Слушай, оставь меня, — пробасил на ухо. — Не дотащишь. Иди сам. Доберешься до людей, найдешь кого-нибудь, потом вернешься.

— Ну тя нах, — хрипло отозвался Мун. — Где я тебе кого найду? И где я тебя потом искать буду?

— Порождение тьмы.

— Сам дурак.

Последняя фраза прозвучала совсем уже тяжело, и оба примолкли. Тихо шлепали шаги, что-то глухо брякало и звякало в тумане в такт этим шагам. Потом движение замерло и все смолкло. Слышалось только тяжелое усталое дыхание.

Мун помог бородатому усесться и сам плюхнулся рядом.

— Ща передохнем и двинем дальше, — объяснил он.

— Ты хоть знаешь, куда мы идем?

Мунлайт помялся. Признаваться в том, что все ориентиры, если какие и были, давно потеряны, не хотелось даже себе.

— А у нас всего три выхода, — беспечно отозвался он. — Либо обратно к «долговцам» вернемся, либо к Припяти выйдем, либо к «Свободе». Тут один черт ничего больше нет. Рано или поздно куда-нибудь да придем.

— Или сдохнем, — философски заметил Снейк.

«Или дойдем и сдохнем», — подумалось Муну, но вслух он ничего не сказал. Лишь крякнул, поднимаясь на ноги.

— Отдохнул? Пошли.

— А наладонник что говорит? — пробасил бородатый. — Ты карту смотрел?

— Умный, да? Не работает здесь навигатор. Так что идем. Если долго идти в одном направлении…

Дыхание перехватило, когда взвалил на плечо бородатую тушу. Снейк зашипел от боли. Да, подъемы с трудом даются, хоть вообще не останавливайся.

Тело ныло и противилось. Не желало идти и тащить на себе такой вес. Требовало одуматься и избавиться от лишней ноши. Мун давно уже перестал считать шаги и надеялся только, что они идут по прямой, а не ходят по кругу. Только бы выйти из тумана. Не важно куда, лишь бы выбраться.

— Если долго идти в одном направлении, то можно не дойти и загнуться по дороге, — невесело пошутил Снейк, которому видимо не давала покоя последняя фраза.

Мунлайт остановился и сглотнул. Царапнуло горло.

— Снейк, — недовольно пробурчал он, — хорош нудеть, а? Достал.

И все-таки они шли по прямой. Когда ноги уже перестали двигаться, а тело требовало только одного, чтобы ему дали упасть и больше не трогали, туман как будто стал терять плотность.

Сначала он подумал, что это только кажется, но спустя несколько десятков невероятно тяжелых шагов он был в этом практически уверен. А еще немного погодя пришло радостное осознание того, что самое страшное позади.

— Все, пришли, — остановился Мунлайт еще через полторы сотни метров.

Туман почти совсем растаял. Молочно-белая пелена осталась за спиной, а впереди пейзаж хоть и терял четкость, различался вполне сносно на сотни метров.

Пригорок, далекие начинающие облетать грязно-желтые кусты. Жухлая кое-где трава. Унылый осенний пейзаж радовал уже хотя бы тем, что он есть. Если сутки существовать в отсутствие хоть какого-то пейзажа, то возрадуешься любому.

Чувствуя невероятное облегчение, он усадил, а вернее почти уронил Снейка и упал рядом сам. Еще бы ПДА включить, вдруг сеть ловит. По ощущениям левее Припять, а где-то впереди должна быть база «Свободы». Беспредельщики из «Свободы» не самая лучшая компания, но за неимением горничной можно и с дворником переспать.

Усталость будто бы поубавилась. В груди трепетало радостное возбуждение. Неизвестность позади. А впереди…

Он сел и дернул новую травинку.

Что бы ни произошло впереди, все уже привычно и объяснимо. Хоть бандиты, хоть псевдогиганты, хоть свободовцы, хоть армейские собаки, хоть слепые псы — с ними все ясно. От кого-то можно уйти, с кем-то договориться, кого-то пристрелить. Главное, все понятно и никакой мистики.

На этой мысли Мунлайт споткнулся и замер, как громом пораженный. Туман остался где-то позади, но завихрения на этом не закончились, и радость была преждевременной.

Травинка упала на землю, и Мун поспешно хлопнул челюстью, задним числом сообразив, что сидит с раззявленным ртом.

— Снейк, — тихо позвал он. — Ты его видишь?

— Кого? — не понял бородатый.

— Вперед смотри, на четверть третьего.

Снейк пошевелился, замер и выругался. Не иначе тоже увидел.

Впереди метрах в двухстах прямо по ходу и чуть правее по пригорку вдоль кустов топала щуплая фигурка. Человеческая, что было вполне допустимо, но детская. А вот это уже было невозможно.

Мальчишку впрочем невозможность собственного существования заботила мало. Он хоть и выглядел собранным, напружиненным, но шел уверенно и спокойно, словно ходил этой тропкой каждый день уже много месяцев.

— Раз ты мне его показал, значит это не галлюцинация, — пробормотал Снейк. — Возникает вопрос, что это?

— Твои варианты?

— Либо какая-то тварь прикидывается и заманивает. Либо какая-то тварь залезла к нам в мозги, взяла на контроль и показывает веселые картинки.

Мунлайт неопределенно мотнул головой. Это была первая мысль, которая пришла к нему в голову, но он тут же поспешил ее откинуть. Во-первых, присутствие контролера он бы успел почувствовать. Наверное. А даже если б и нет, в любом случае оставалось «во-вторых».

А во-вторых, походка у мальчишки была не детская. Скорее сталкерская. Взвешенная, осторожная. Паренек топал достаточно быстро, видимо в самом деле знал дорогу, но при этом чувствовалась в его движениях напряженность и анализ всего, что происходит вокруг. И Мун сильно сомневался, что какой-нибудь контролер мог внушить двум сталкерам такой образ. Слишком сложная деталь. И уж на сто процентов был уверен в том, что никакая гадюка не перевоплотилась в мальчонку.

Если верить всему, что говорят бродяги у костра под градусом, разновидностей мутантов, способных изображать из себя то, чем они не являются, в Зоне много больше, чем сумели классифицировать ученые. Но обычно такие подделки были весьма грубы. Покупались на них, как правило, новички. Правда, случалось твари и бывалых сталкеров подлавливали, но редко и разве что в темных помещениях. При свете дня на подделку купился бы только очень доверчивый. А таких в Зоне не каждый день встретишь.

Мальчишка не быстро, но уверенно удалялся.

— Чего делать будем? — нарушил молчание Снейк. — Может засандалить в него пол обоймы на всякий случай?

Мун повел плечами. Предложение было дельным, но от мысли, что придется стрелять в ребенка, как-то покоробило. Да и запас патронов был не велик.

— Расстрелялся, — буркнул он. — Есть что расстреливать что ли? Или думаешь попотрошить ему потом карманчики и нарыть там пару рожков для «калаша»?

— Твои предложения? — поддразнивая и копируя интонацию Муна поинтересовался бородач.

Мун поспешно глянул на мальчишку. Тот свернул с тропинки и юркнул в кусты.

— Посиди тут, я быстро, — принял решение он и прежде, чем Снейк успел что-то сообразить, подхватил автомат и подскочил на ноги.

— С ума спятил?! — возмутился бородатый.

Но Мунлайт уже не слышал. Точнее делал вид, что не слышит. Резвым шагом он шел к кустам, за которыми скрылся мальчонка. Осторожничал Мун в меру. Бегать, конечно, не бегал, но всегда считал, что риск — дело благородное, а те, которые сильно осторожничают и не рискуют, шампанского не пьют, а уныло закидываются водкой. Ни унылостью, ни пристрастием к беленькой Мунлайт не отличался.

Склон пригорка оказался чистым. Ни аномалий, ни какой-либо еще дряни здесь не обнаружилось. Зато когда взобрался наверх и вышел на тропинку, по которой несколькими минутами раньше топал мальчишка, увидал заброшенную мертвую деревеньку. Вернее то, что от нее осталось.

Время было беспощадным к деянию рук человеческих. То, что строили здесь в конце прошлого века, разлагалось. Без людской поддержки и ухода постройки хирели и умирали. Дикая природа потихоньку отбирала себе брошенное человеком. Огороды заросли бурьяном и молодыми деревцами. Избы покосились. Крыши провалились. Окна зияли чернотой, скалились осколками битых стекол. Изгороди изгнили, лишь кое-где торчали посеревшие от дождя деревянные и проржавевшие металлические останки оградок.

Единственной живой деталью мертвого пейзажа был мальчишка. Он обнаружился довольно быстро. Шел неторопливо, но уже подходил к ближним домам.

Заманивает? Неужели все-таки приманка? Или галлюцинация? Мун вскинул автомат и резко свистнул. Мальчишка заметно дернулся от неожиданного резкого звука. Нет, не может тупой мутант, пусть даже шибко развитый, воспроизвести такие нюансы. Никакой контролер, не говоря уже о псевдоплоти, не знает настолько хорошо человеческих повадок. Или знает? Час от часу не легче.

Мальчишка повернулся и посмотрел на Мунлайта серьезно и озадаченно, словно озаботился теми же мыслями, только в отношении сталкера. Здравый смысл подсказывал вскинуть «калаша» и нажать на спуск, высадив в мальчугана все до железки, но что-то останавливало. Вот еще не хватало набраться сентиментальности и размякнуть. Это там, за периметром в детей и женщин стрелять не хорошо. А здесь очень даже можно, потому что, если не считать придурков-туристов, что мотались сюда между первым и вторым взрывом, не было здесь детей и женщин с тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Не было, нет и быть не должно. Но что-то мешало нажать на спуск.

Мун чертыхнулся, опустил ствол, хоть на предохранитель не поставил и был готов вскинуть и шмальнуть в любой момент.

— Эй, пацан, — позвал негромко. — Ты как здесь?

Паренек смотрел недоверчиво и ничего не отвечал. Молчит! Не умеет говорить, метнулось в голове. Все-таки мутант, а не ребенок. Да и откуда бы здесь взяться ребенку?

Мунлайт вздернул автомат, готовясь уже давить на спуск, но мальчишка вместо того, чтобы броситься на него, как полагалось всякой твари, попятился, развернулся и заспешил к домам.

Так и не успевший выстрелить, сталкер снова матюгнулся, качнулся в нерешительности и пошел-таки следом. Мутант не стал бы убегать. У любого мутанта голод и агрессия превыше страха. Во всяком случае таких тварей, которые побежали бы от человека, за все те годы, что топтал Зону, он не видел ни разу.

Мальчишка двигался теперь быстрее и сократить расстояние не удавалось. Не бежать же в самом деле. Это было бы совсем глупо. Уже то, что он гоняется посреди Зоны за десятилетним ребенком, верх маразма, а бежать…

И без того ноющее от усталости тело напоминало о себе с каждым резким движением.

Щуплая фигурка исчезла за углом ближайшего дома.

Или все-таки заманивает? Твою мать, нерешительность хуже всего. Всегда. Везде. А здесь и вовсе хуже не придумаешь.

Он добрался до полусгнившей избенки и шагнул за угол.

Здесь стелился легкий туман. Самый обыкновенный, а не тот непроглядный и пугающий, из которого только-только выбрались. Вперед уходила заросшая тропка. О том, что тут когда-то пролегала улица, напоминали теперь только останки домов, располагающиеся ровными рядами по обе стороны от открытого пространства. Мальчишка отошел вперед по улице уже на пару домов и продолжал идти. Быстро. Почти бегом.

Значит, не боится. О чем это может говорить? Да о чем угодно. Мальчишка может здесь жить и знать, что тут нет ничего опасного. Либо знать опасные места и обходить их на раз. Мальчишка может быть вовсе не мальчишкой и все эти опасности ему по боку. Мальчишки может не быть вовсе, а то, что он видит — бред, порожденный в мозгу какой-нибудь тварью с психокинетическими способностями. Или просто аномальный бред. А что, один такой в тумане бабу увидал, заночевал у нее и чуть на ПМЖ не остался.

— Малой, — окликнул Мун, но парень не обернулся.

Детская спина мелькала над бурьяном в такт пружинистой походке. Скосить бы его вместе с травой. Паренек споткнулся и нырнул лицом в зелено-бурое, разросшееся выше пояса. Мунлайт, повинуясь инстинкту, поспешил на помощь, но помощь не требовалась.

Пацан вынырнул из увядающего осеннего бурьяна, обернулся и, увидав догоняющего его сталкера, метнулся в сторону к темной громаде дома. Мун не отставал. Вокруг было на удивление чисто. Не фонило даже, если верить дозиметру. Хотя случаются здесь места, где и себе верить нельзя, не то что аппаратуре, лишенной мозгов и интуиции.

Возле дома, к которому свернул мальчонка, тоже все заросло. Паренек ловко лавировал между молодой порослью. До другого конца потемневшей стены нежилой избы он домчался с такой скоростью, что Муна взяли завидки.

Там мальчишка оглянулся и проворно скрылся за углом. Когда Мун добрался до этого места, мальчонки уже не было видно. Только дверь в избу хлопнула, давая понять, что паренек схоронился внутри.

— Вот засранец, — пробормотал Мунлайт.

Возможно имело смысл развернуться и уйти отсюда пока не поздно. Но что-то тянуло его за мальчишкой, как магнитом. Не то любопытство, не то чужая воля. Ноги сами понесли ко входу.

Заскрипели ступеньки. Мун взялся за деревянную ручку, холодную и размокшую от влаги, и потянул на себя. Скрипнуло.

В сенях было девственно пусто, и он прошел в дом.

Внутри царил полумрак. Свет в комнату попадал только через окошки, часть которых прикрывали покореженные ставни. Признаков жизни тут не наблюдалось. Вернее жизнь здесь была, но очень давно. Сейчас осталось лишь запустение. Ошметки перевернутой мебели и горы мусора на полу.

Мун сделал осторожный шаг, другой. Оглядываясь по сторонам, прошел вперед к центру комнаты. Под ногой что-то хрустнуло. Взгляд молниеносно метнулся вниз, вылавливая источник противного звука. Там припорошенная мелким мусором валялась дверца старого платяного шкафа с прикрепленным с внутренней стороны зеркалом.

Стекло помутнело и покрылось слоем грязи. От каблука тяжелого ботинка Мунлайта по нему пошли длинные корявые трещины. Но что-то странное было в пробивающемся сквозь кучу грязи и хлама отражении. Сталкер присел на колени и разгреб руками мусор. Зашуршало, звякнул откатившийся в сторону чайник с проржавевшим днищем. Еще не понимая причину беспокойства, он провел рукавом по зеркальной поверхности, стирая грязь, давая отражению показаться во всей красе.

Рука дрогнула. Мун замер. Из помутневшего зеркала на него смотрел молодой крепкий мужик с цепким взглядом и совсем не веселой рожей. Впрочем веселость, когда рядом никого нет, ему была и не нужна. Убивало другое. Аккуратно стриженая бородка подковкой стала абсолютно белой. Седой, как лунь. А еще вчера была темнее ночи. Пальцы, предательски подрагивая, коснулись подбородка. Рука нервно дернулась вверх, сорвала бандану. Из-под защитного цвета тряпки выбились растрепанные вихры. Белоснежные, как цветущая вишня.

Мун медленно отстранился и поднялся на ноги. Оказывается общение с неведомой аномалией не прошло даром. Эта дрянь оставила-таки след. Седые вихры смотрелись как напоминание. И одному богу было известно, что еще произошло с его организмом после того как…

Пальцы впились в виски, помассировали с ожесточением. Он принялся было насвистывать «moonlight and vodka», но сам оборвал себя. Отражение, хоть Мун и не видел его больше, неотступно стояло перед глазами. А потом вспомнилось то вчерашнее ощущение полной потери чувств и беспомощное путешествие сознания в пустоте, не имеющей никаких характеристик и мер, кроме его памяти и мыслей. И еще прозрачный, словно сотканный из дыма, двойник. В груди дернулось что-то, обожгло страхом.

Чем он занят? Он вернулся с того света. Судьба дала ему такой шанс, который выпадает раз в жизни, да и то не каждому. Зона оставила жизнь, которую уже практически отобрала. А он вместо того, чтобы подумать о ценности подарка, тут же побежал его профукивать. Балбес.

Мун со всей дури пнул валяющуюся рядом железяку. Чайник с грохотом вылетел из-под ноги, откатился в сторону.

— Твою бога душу, — начал он, проследив за железкой, и замолчал.

Там в углу, куда откатилась ржавая посудина, прижавшись спиной к стене, стоял давешний пацан. Глаза у мальчонки были испуганными. Взгляд сверлил сталкера.

Нет, это был не мутант. И не галлюцинация, напущенная другим мутантом. Вот только что это было?

Мунлайт сделал осторожный шаг вперед. Мальчишка еще плотнее вжался спиной в стену.

— Спасите, — пролепетал он еле слышно, и взгляд его устремился за спину сталкера.

От кого он должен спасти мальца, Мун сообразить не успел. Он даже не успел обернуться. Что-то тяжело ударило по затылку. Черепную коробку пронзило болью, будто внутри что-то взорвалось. В ушах повис затянувшийся на одной ноте колокольный звон. А потом в комнате стало совсем темно и он повалился на пол.

5

Как там… Вначале было слово? А вот и хрен по всей морде. Сначала была боль. Тупая, ноющая, монотонно-занудная. Она притаилась в затылке и не собиралась никуда уходить, обещая долгое и мучительное соседство. В тон ей поднывало все тело.

Мунлайт не сдержался и застонал, не открывая глаз. Вот после этого возникло слово. И слово было произнесено знакомым басом:

— Оклемался, адепт хаоса?

— Само такое, — голос слушался плохо, но все же слушался.

Мун открыл глаза. Помещение, в котором они находились, было не тем, в котором он получил по башке. Окна здесь оказались плотно закрыты и заколочены. Дверь заперта. Свет, такой же скудный, попадал через обветшалую крышу возле входа. Впрочем, на полумраке сходство импровизированной тюрьмы с избушкой, где его вырубили, и заканчивалось.

Мусора здесь не было. Вообще ничего не было кроме двух металлических коек, на одной из которых лежал Снейк. Сам Мунлайт почему-то валялся на полу.

Бородатый приятель смотрел на него недовольно. Да и чего ему было радоваться? Правда на раненой ноге была свежая повязка, но этот признак проявления чьей-то заботы компенсировали наручники, которыми лежащий на койке бородач был пристегнут к спинке этой самой койки. Причем пристегнули Снейка таким макаром, чтобы поставить его в неудобную позу и сделать безопасным, даже если он ухитрится встать.

— Мы где? — Мун с трудом поднялся с пола, доплелся до свободной койки и рухнул на голую металлическую сетку. Доисторическая кровать скрипнула. Натужно задребезжала металлическая сетка. Хоть бы матрасик какой кинули.

— Взаперти, — философски заметил Снейк.

Мун перекатился на спину и прикрыл глаза. Голова болела и конца этой боли видно не было.

— И кто нас запер?

— А я почем знаю? — забасил бородатый. — Ты ушел. Они пришли. Пригласили в гости. Я хотел отказаться, но их человек восемь было, все при оружии. А я без ног и без патронов, пришлось принять приглашение. Потом и тебя притащили. Нашивки у них, вроде как у придурков из «Свободы».

— Почему придурки? — Мунлайт открыл глаза и с удивлением покосился на бородатого приятеля. — Чем тебе свободные не угодили?

— Настоящий сталкер должен быть один, — убежденно ответил тот. — А в тусовки только гопота собирается.

— Ну-ну, — ухмыльнулся Мун и опять откинулся на спину.

Боль снова дала о себе знать, заставляя поморщиться.

— Это за твою философию тебя к койке-то пристегнули?

Снейк засопел сердито, пообещал с обидой:

— По лбу дам.

— Руки коротки, — мрачно ухмыльнулся Мунлайт. — Расплодились, понимаешь, любители по башке стучать.

— А с головой чего?

— Двинули по затылку. Не то прикладом, не то еще чем потяжелее. Если по ощущениям судить, то бревном.

— Я не про затылок, — уточнил Снейк. — Ты в перекись нырял что ли?

— Ах, это. Понервничал. Кто-то знаешь, с перепуга штаны пачкает, а у кого-то седина немного лезет. Кстати, с башкой то же самое, что и с бородой. А про бороду ты вчера ничего не спрашивал, или не заметил?

— А разве про такое спрашивают? — потупился бородатый.

— А разве нет? Вот сейчас ты чего делаешь?

— Да иди ты, — надулся бородач и отвернулся носом к стене.

На этот раз Снейк обиделся надолго. Во всяком случае, с разговорами больше не приставал, и это было хорошо, благо голова болела нещадно.

В молчании прошло не меньше часа. Мунлайт почти ухитрился задремать, теша себя мыслью, что когда проснется, голова уж точно должна пройти. Из полудремотного состояния его выдернул противный металлический скрежет.

Мун открыл глаза и приподнялся на локте. Звук доносился от двери, снаружи кто-то явно ковырял старый, врезанный еще при царе Горохе, замок.

— Это чего? — подал голос Снейк.

— Мыши тут, дядя, здоровые бегают, — гнусно ухмыляясь, процитировал Мунлайт.

Снейк засопел. Ну и пусть с ним. В конце концов, на еврейские вопросы армянское радио не отвечает.

Замок щелкнул финальным оборотом, и дверь распахнулась от хорошего пинка, в который была вложена вся злость на заевший запорный механизм. Створка резко шарахнула о стену. Сверху посыпалась пыль и какой-то странный застарелый мусор, о составе которого Мун не хотел даже думать.

На пороге стоял молодой, лет двадцати, конопатый парень с суровым, как ему самому видимо казалось, лицом и двумя мисками в руках.

Мунлайт сел на кровати и посмотрел на парня, стараясь ухватить то, что происходит у него за спиной. Снаружи, судя по теням, осталось еще два молодчика, потому идея дать рыжему в рог и смыться отпала, еще не возникнув. Да и куда он смоется с бородатым балластом на шее. А оставлять Снейка здесь было как-то не по-сталкерски.

— Здравствуй, хозяюшка, — бодро приветствовал Мун рыжего. — Чем угощать будешь?

Парень поморщился, видимо борясь с желанием ответить, но смолчал. Не произнеся ни слова, прошел вперед и пихнул Мунлайту миску. Тот кивнул с благодарностью. Но рыжий уже повернулся к бородатому. Вторую миску поставил на койку рядом со Снейком и, выудив откуда-то ключик, отстегивал наручник.

К Мунлайту он стоял теперь спиной. То ли страх потерял, то ли чувствовал себя в безопасности, то ли совсем дурак.

Отстегнув Снейка от кровати, веснушчатый парень забрал наручники и вышел, оставив двух сталкеров наедине с мисками. У выхода обернулся и бросил небрежно:

— Похаваете, позовешь.

— Ой, — восхитился Мун, — ты посмотри, он говорящий!

Рыжий, не сказав больше ни слова, вышел. Хлопнула дверь. Снова заскрежетал полусгнивший замок.

Мунлайт подхватил миску и понюхал идущий от нее пар.

— Картошка, — поделился он. — С каким-то намеком на мясо.

— Тушенка?

— Фарш, — проговорил Мун, наворачивая за обе щеки.

Чувство голода, которого вроде бы и не было до того, навалилось с убийственной силой. Бородатый недоверчиво поглядел на Мунлайта, на миску в его руках.

— Ждешь, когда полчасика пройдет, чтоб посмотреть, не сдохну ли я? — полюбопытствовал тот. — Это правильно. Давай мне и свою порцию.

— Зачем? — не понял Снейк.

— Как зачем? — фыркнул Мун, у которого в миске осталось уже меньше половины. — Хоть наемся перед смертью.

Бородач подхватил ложку и зачерпнул картофельную размазню.

— Надеюсь, они ее не здесь выращивали, — тихо пробурчал под нос и принялся за еду.

— Ты лучше надейся, что фарш они не из пленников типа нас крутят, — тихо бросил Мун, становясь серьезным. — Ты нашивки видел?

Снейк кивнул.

— Чего мыслишь?

— На «Свободу» похоже.

— Именно, что похоже. У «Свободы» там морда волчья и «ВОЛЯ». А тут…

— И тут морда, — пожал плечами бородач. — Хотя надписи нет. Прав. А я все думал, чего не хватает. Ну, может они новую партию нашивок по дешевке заказали.

— Я, конечно, готов поверить в то, что у «Свободы» не нашлось денег на нашивки, — Мун говорил задумчиво, и непонятно было шутит он или серьезен. — Я даже готов поверить, что им эти нашивки делали трудолюбивые китайцы на подпольной текстильной фабрике. И что эти китайцы не умеют написать четыре буквы русского алфавита, и никогда не видели волков, и интерпретировали образ хищника в помесь свиньи с крокодилом. Но что-то думается мне, что это все же не «Свобода». Не могли мы так быстро до базы «Свободы» дойти. Ты поел?

Снейк поспешно облизал ложку и кивнул.

— Эй, хозяюшка! — громко позвал Мун. — Мы пожрали!

В замке снова завозилось с металлическим звуком. Терпения у рыжего на замок явно уже не хватало, потому скрежет с каждым разом продолжался все дольше и звучал резче, нервознее.

Зачем запирал, если их там как минимум трое и он все равно ни черта не боится?

— Подыграй, — тихо бросил Мунлайт прежде, чем дверь открылась.

Створка на этот раз распахнулась спокойнее, без хлопков. Конопатый парень прошел в комнатушку с той же размеренной неторопливостью, что и прежде. Забрал миску у Муна и снова повернулся к Снейку, подставив спину.

Тот уже вытянулся на койке и тоскливо смотрел на рыжего тюремщика.

— Опять пристегнешь?

— Могу не пристегивать, — второй раз за все время подал голос парень. — Только обещай, что руками махать больше не станешь.

— А он махал? — оживился Мун. — Он больше не станет.

Рыжий отстранился. Видимо решил все же обойтись без наручников.

— Слушай, свободный человек, — продолжал между тем Мунлайт. — А что у вашей «Свободы» деньги на нашивки кончились? Или вам их теперь абстракционисты делают?

— Я тебе говорил, это китайцы, — со значением поддержал тему Снейк.

Парень забрал миски, отошел в сторону и с сомнением поглядел на обоих, но так ничего больше и не сказал.

— Да, я всегда знал, что у китайцев руки не оттуда растут, но нарисовать волка в виде свиньи, это…

Закончить Мун не успел. Парень молча вышел и хлопнул дверью. Да так, что предыдущие хлопки показались легкими похлопываниями.

— Зря ты так, — пожурил Снейк. — Он ведь мог и обидеться.

6

Генерал Хворостин появился снова через неделю. Пришел, как к себе домой. Свалился, как снег на голову. Впрочем, на этот раз Берденко был готов к внеплановому явлению начальства, так что неожиданностью оно не стало. Генерала встретили и приветствовали, как полагается.

Хворостин расстроился, что не смог застать врасплох, но не слишком. Порадовался расторопности капитана, но виду не показал. Капитан Андрей Берденко вызывал у Хворостина чувства спорные. Задницу он не лизал, восторгов по поводу генеральских погон, мелькающих перед носом, не выдавал. Выслуживаться карьеры ради Андрей тоже не лез, но и претензий вместе с тем у генерала к нему не было.

Берденко четко выполнял все свои обязанности. Не пытался прыгнуть выше головы, не выказывал рвения и не всегда был доволен приказами. Но приказы эти не обсуждал и исполнял четко.

С одной стороны все это нравилось Хворостину, с другой отчего-то злило. Капитан был слишком правильный. Не паинька, вспомнить хоть, как обсуждал здесь его, Хворостина, неделю назад с младшим по званию, но честный и открытый. Во всем и всегда Берденко, жил опираясь на долг, честь, совесть и другие категории того же порядка, от которых умный человек порой отказывается.

Капитан не казался дураком, но и умным не был. Он был честным. Даже там, где это шло ему в ущерб. Генерал привык к другому поведению подчиненных, потому капитана ему хотелось выслать куда подальше, чтоб никогда больше не возвращался. Иметь честного дурака у себя под боком генералу было не с руки, а перевоспитывать молодца бесполезно.

Хотя не много-то и нужно было капитану Андрюше, чтобы подрасти в глазах Хворостина. Хитрости ему не доставало, а прямотой и честностью еще ни одну войну не выиграли.

Придя к такому выводу, генерал чуть успокоился. Жить с чем-то объясненным и осмысленным было проще, чем в неведении. Даже если объяснение ничего толком не меняло.

— Товарищ генерал? — вклинился в мысли голос Берденко.

Хворостин вздрогнул и посмотрел на капитана. Тот стоял возле карты Зоны и занял выжидательную позицию. Бубнить Андрюша уже закончил, и хотя половина его объяснений прошла за мыслями мимо ушей, генерал был твердо уверен, что ничего полезного, того, что ему нужно было услышать, Берденко не сказал.

— Хорошо, капитан, — кивнул Хворостин. — Скажи-ка мне вот что, сколько несанкционированных проникновений в зону происходит в среднем… ну, скажем, в неделю?

— Не совсем понял вопрос, товарищ генерал, — стушевался Берденко.

— Сколько сталкеров… Так вы их называете? Сколько их прет через твои кордоны?

— Через кордоны никто не проходит, товарищ генерал, — гордо отрапортовал Андрей. — Хотя лазейки за периметр находят.

Генерал смерил подчиненного небрежным взглядом, Андрей смотрел честно и открыто. Хотя против истины погрешил. Было дело, несколько раз ловил за руку солдатиков, что за взятку тихой сапой пропускали в Зону посторонних. На памяти Берденко таких ситуаций было по пальцам перечесть, но капитан был уверен, что случаи это не единичные. Хотя не пойман — не вор.

— Кроме того, — продолжил он, — мы контролируем не весь периметр. Есть еще украинская сторона, миссия ООН.

— Хорошо, — Хворостин поиграл желваками, — спрошу иначе. Сколько этого отребья находится за периметром? Сколько посторонних в Зоне отчуждения сейчас?

Капитан искренне пожал плечами, спохватился и вытянулся во фрунт.

— Не знаю, товарищ генерал. У нас нет таких данных. Смею предположить, что несколько сотен. Но есть те, которые ходят туда постоянно, хоть там и не задерживаются надолго. Возможно таких ходоков тысяча, возможно три. Потом все динамично. Специфика местности накладывает отпечаток. Оттуда далеко не все возвращаются, многие погибают. На их место приходят новички.

Генерал нахмурился и подошел к карте. Территория до кардона была прорисована довольно детально, основное пространство карты занимали довольно схематичные пятна. Кое-где фигурировали объекты, сохранившиеся со времен первого взрыва. Ничего принципиально нового за периметром Хворостин не обнаружил.

— Хорошо, у вас есть данные по тому, что происходит внутри Зоны отчуждения?

— Мы работаем с этим, — отозвался Берденко. — У нас есть осведомители, и кое-какая информация от них приходит.

— Уже что-то. Тогда давайте посмотрим, что нам известно на текущий момент. Маршруты сталкеров?

— Зона не статична, товарищ генерал, — нахмурился Андрей, направление разговора ему не нравилось.

— То есть маршруты вам не известны.

— Боюсь, что таковых просто не существует. Составить подобный маршрут в Зоне невозможно.

Генерал стиснул челюсти так, что скрипнули зубы. Глаза его сузились, вспыхнули яростью.

— Никогда, — произнес ледяным тоном, — никогда не говорите мне, что что-то невозможно. Возможно все. А если что-то не сделано, то это вопрос лени, халатности и некомпетентности.

— Прошу прощения, товарищ генерал… — начал заводиться Андрей.

Но Хворостин не дал закончить.

— Иными словами маршруты сталкеров вам неизвестны.

— Так точно, товарищ генерал.

— Хорошо. Если кто-то из них существует там постоянно, значит есть какие-то базы. Хотя бы о них вы что-то знаете?

Андрей, отчаявшийся уже найти общий язык с начальством, оживился, подхватил со стола карандаш.

— Здесь, — рука капитана очертила на карте круг неотточенным концом карандаша, — находится база группировки «Долг». Группировка состоит по большей части из бывших военных. Вот здесь, — карандаш метнулся в сторону.

— Капитан, — устало перебил Хворостин, — я так похож на идиота? То, что ты мне рассказываешь, я знаю и без тебя. Ты здесь находишься… Сколько?

— Полтора года, товарищ генерал.

— Полтора года, — передразнил Хворостин. — Можешь рассказать что-то, чего я не знаю из отчетов?

— Боюсь, что нет, — покачал головой Берденко, готовясь к новой вспышке генеральского гнева.

Но Хворостин вдруг стал удивительно спокоен.

— Плохо. Идет война, а мы ничего не знаем о противнике.

— Война? — опешил Берденко.

— А что же? У тебя боевая задача — охрана объекта. А на объекте черт знает кто шляется. И если б единичный случай. Так ведь ты мне сам заливаешь про сотни и тысячи.

— Но я же не могу без предупреждения стрелять на поражение в каждого, кто приблизится к Зоне с внешней стороны кордона.

— Почему? — искренне удивился генерал.

Андрей почувствовал, как прилипает к спине намокшая от пота ткань.

— Потому что мне никто не давал таких полномочий.

— А в тех, кто с внутренней стороны? — как-то игриво поинтересовался генерал и подмигнул. — Не боись, капитан, будет тебе и приказ, и полномочия. Пора кончать с этим гадючником.

— Прошу прощения, товарищ генерал?

От догадки, в которую не хотелось верить, похолодело внутри.

— Я планирую операцию по зачистке Зоны отчуждения от посторонних субъектов. Контроль периметра не дает результатов. Контролируя часть периметра, мы не контролируем объект, значит не справляемся с поставленной задачей.

— Но украинская сторона…

— Это моя забота, — отрезал генерал. — Так же, как и миссия ООН. А ты найди человека, который будет знать о том, что происходит внутри объекта и сможет скоординировать наши действия.

— Никто из военных не углублялся в Зону отчуждения настолько…

— Значит найди среди не военных. Ищи среди сталкеров. И не говори, что это невозможно. Предложи денег. Они за деньги на смерть идут, а здесь работа не пыльная. Я готов выделить на это шестизначную сумму. Времени тебе на поиск человека месяц. Об остальном поговорим позже.

— Слушаюсь, товарищ генерал, — вяло отозвался Андрей.

Хворостин развернулся и пошел на выход, оставив Берденко в полной растерянности. В дверях обернулся и смерил офицера тяжелым взглядом.

— Действуйте, товарищ капитан. Время идет.

И генерал пошел по коридору, наслаждаясь произведенным эффектом. Сзади зашелестели шаги, донеслось: «старшего лейтенанта Карташова ко мне».

Хворостин вышел на свежий воздух и вдохнул влажную осень полной грудью. Генерал не терпел бездействия и бардака. Все, что попадало под его юрисдикцию, должно было работать, как часы. Кроме того, генерал имел некоторые весьма полезные связи. Потому, говоря о шестизначных цифрах, он нисколько не лукавил. Проект по приведению Зоны отчуждения в соответствие статусу закрытого объекта и очистке объекта от полупреступных элементов уже был показан кому нужно. И этот «кто нужно» уже выбил под этот проект бюджет, в разы превосходящий шесть знаков. Теперь бюджет этот требовал освоения.

Впрочем, генерала волновал не только распил государственных финансов, но и порядок на вверенном объекте. И хотя полный карт-бланш в выборе средств для достижения цели ему никто не давал, Хворостин не сомневался в том, что победителей не судят. А проигрывать было не в характере генерала.

Хворостин спустился с крылечка и направился к домику, который выделили ему под личные апартаменты. Под ногами шуршали опавшие листья. Пахло прелостью и чем-то горьковатым. Вот только что горчило, понять Хворостин не мог.

Сзади забухали тяжелые шаги. Генерал обернулся. К нему резво бежал белобрысый старлей, которого неделю назад выставил вон. Сергей что ли? Офицер резко остановился и вытянулся по стойке смирно.

— Старший лейтенант Карташов, — отчеканил он. — Товарищ генерал, разрешите обратиться.

— Валяй, — милостиво махнул рукой Хворостин.

— У меня есть соображения по поводу поиска человека, способного выступить в качестве проводника по Зоне отчуждения.

— Поделитесь своими соображениями с капитаном Берденко.

— Прошу прощения, товарищ генерал, — голос старлея стал приторным, как засахарившийся мед, — мне кажется товарищ капитан не совсем верно оценивает ситуацию и не примет моих предложений, в то время как, я уверен, они могли бы показаться вам небезынтересными и послужить общему делу.

Хворостин посмотрел на белобрысого лейтенанта. Тот стоял перед ним, вытянувшись во фрунт, с преданностью на физиономии, достойной кокер спаниеля.

— Играешь, старлей? — фыркнул генерал. — Ну-ну, игрун.

— Прошу прощения, товарищ генерал. Не игрун. Игрок.

— Идем, — кивнул Хворостин и пошел прочь.

Карташов послушно топал сзади. А старлей-то не прост. Вон оно как выходит.

И генерал украдкой ухмыльнулся собственным мыслям.

7

Дверь в их импровизированную тюрьму открылась, как обычно, не с первого раза, но на пороге вместо рыжего парня появился мальчонка. Тот самый, благодаря которому они здесь и оказались.

Мун приподнялся на локте, покосился на Снейка. Бородатый лежал к нему спиной и на открывшуюся дверь не отреагировал. Спал что ли?

— Ну, здорова, малец, — Мунлайт озорно подмигнул пареньку. — Что, теперь ты нам харчи таскать станешь?

Мальчишка не ответил, только быстро захлопнул за собой дверь и молча бросился вглубь комнаты. В том, что мальчуган настоящий, сомнений теперь не было, но вел он себя по-прежнему странно. Может с головой проблемы?

Мун спустил ноги с койки и уселся поудобнее. Мальчишка метнулся от дверей вглубь комнаты, проскочил между коек к стене, обернулся и застыл. Глаза были испуганными, лицо бледное. Парнишка отступил на шаг, вжимаясь спиной в стену.

— Ты чего? — наклонился к нему Мунлайт.

Мальчишка все так же молчал. Только смотрел теперь мимо него.

— Чего?

Паренек медленно поднял руку и указал ему на что-то, находящееся за спиной.

В груди екнуло. Мун приготовился уже снова получить тяжелым по затылку и начал медленно поворачивать голову.

Удара не последовало, но дыхание от увиденного перехватило не хуже, чем от хорошего хука. В шаге от Муна стояла и покачивалась точная его копия, только прозрачная, как призрак из мультфильма про Каспера.

Внутри похолодело.

— Твою три бога… — не соображая, что говорит начал он…

— …душу мать!

Мун подпрыгнул на койке от собственного голоса. В комнатенке стоял полумрак. На соседней койке спал Снейк. Бородатый лежал на спине. Борода торчала нечесаной лопатой. Грудь высоко вздымалась от богатырского дыхания.

Расслабился, зараза. Страх потерял. Спит, хоть из пушки стреляй. А ведь он в голос орал, а этот даже не проснулся. Хотя оно и лучше. А то объясняй этой помеси викинга с Санта Клаусом, чего это он кричит во сне.

Мунлайт осторожно вытянулся на койке. Тихо звякнула сетка. Снейк засопел и перевернулся на бок, спиной к Муну. Теперь еще не хватало, чтоб мальчик появился, и будет полный сюр.

Но никакого мальчика и прозрачного дубликата не было.

Снова завертелся Снейк. Правда на этот раз не перевернулся, зато начал похрапывать. Мун тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Если бородатый захрапел, спать уже не придется. Это он за дни, проведенные в одной комнате со Снейком, уяснил на зубок.

Впрочем, спать особенно не хотелось. Неделя ничегонеделания дала и отоспаться, и отожраться, и отдохнуть.

Рыжий парень появлялся три раза в день. Причем делал это настолько четко, что по нему можно было часы сверять. Кормили сносно и на удивление разнообразно. Будто находились не посреди Зоны, а на задворках придорожного кафе.

Мунлайт предположил как-то, что кормят их хорошо только для того, чтоб самих потом сожрать, но рыжий на подначку не отреагировал. Пропускал он мимо ушей и издевки по поводу нашивки, которая не давала Муну покоя.

Молча принимал его глумление и второй посетитель. Этот был старше и серьезнее. Судя по седине в коротко стриженых под машинку волосах, лет ему было за сорок. И если рыжий хоть иногда открывал рот, поддаваясь на провокации, то мужика с седым ежиком поддеть не получалось.

Он приходил дважды в сутки. Менял Снейку повязку, вкалывал ему какую-то дрянь и удалялся, не проронив ни слова.

Эта игра в молчанку угнетала. Если б не горячность рыжего, Мунлайт наверное предположил, что они попали в плен к секте глухонемых. Однако слышали тюремщики все прекрасно, и говорить тоже могли, в этом он не сомневался, вот только не хотели.

Привычно заскрежетал замок. За неделю рыжий так и не научился с ним справляться. Завозился Снейк. Впрочем бородатый приятель был сейчас Муну не столь интересен. Он видел другую жертву.

— Здравствуй, кормилец, — приветствовал Мун.

Рыжий привычно прошел вперед и пихнул ему миску. Мунлайт молча поставил миску на койку и встал, чего прежде при чужаках себе не позволял. Рыжий тем временем развернулся к нему спиной и тормошил не проснувшегося Снейка.

Мун неслышно встал за спиной рыжего, осторожно наклонился и нежно шепнул на ухо:

— «Свобода», разреши спор, а?

Рыжий парень от неожиданности подпрыгнул, чуть не уронив миску. Мунлайт вовремя отшатнулся. Когда кормилец обернулся, он уже стоял в стороне с мерзопакостной лыбой и выставленными вперед ладонями, мол, спокойно, брат, я и не сделал ничего, спросил только.

Парень посмотрел на него так, как последний раз смотрела в далеком детстве воспитательница в детском саду. На лице рыжего читалось явное желание нахлобучить на седую муновую голову миску со всем содержимым и постучать сверху, но сдержался.

— Доброе утро, — пробасил пробудившийся наконец Снейк.

— Утро добрым не бывает, — весело отозвался Мунлайт.

Рыжий снова повернулся спиной и протянул миску бородатому.

— Нет, ну ты ответь, «Свобода», чего это у тебя? — дождавшись, когда парень избавится от своей ноши, подцепил его за рукав Мун. — Я вот говорю свинья, а дядя Снейк, дай бог ему и его ноге здоровья, целый день талдычит: «крокодил-крокодил».

Рыжий скрежетнул зубами и резко дернул рукой. Рукав с нашивкой неприятно шкрябнул Муну по подушечкам пальцев. А потом все произошло молниеносно. Парень обернулся и с силой ударил в корпус. Не ожидавший от него такой прыти Мунлайт отлетел назад. Металлический край койки ударил под колени, и Мун завалился на спину. Напряженно зазвенела металлическая сетка.

Парень навалился сверху. Рука рыжего сгребла в кулак мунлайтов ворот и ощутимо придушила.

— Мы не «Свобода», — сквозь зубы процедил рыжий, — понял? Мы группа Резаного, понял? А это медведь.

Парень бросил ворот и отпихнул Муна, снова взяв себя в руки.

Тот сел и изящным движением поправил воротник. На роже, окаймленная седой подковой играла злорадная улыбка.

— Что и требовалось доказать, — спокойно сообщил Мун. — А Резаный, он кто? Любитель пива?

Парень вышел вон и ощутимо шендарахнул дверью. Загрюкал ключ в замке. Мунлайт откашлялся, потер шею, поморщился:

— Не слабо.

— Я ж говорил, что он обидится, — добродушно резюмировал Снейк, с интересом наблюдавший всю сцену.

— Зато мы теперь знаем, что это не «Свобода»

— Это неволя, — философски заметил бородатый. — Но кормят они хорошо.

И он с расстановкой принялся за еду. Мунлайт взял в руки миску. Та чудом не перевернулась, но потасовка не обделила ее вниманием. Половина баланды расплескалась. Под койкой образовалась жирная лужа. С сетки свешивались капустные сопли.

— О, супчик! — бодро отметил Мун. — Какой балбес у них супчик на завтрак варит?

— Уймись, хаосит, — поморщился Снейк. — Нас кормят, лечат. Скажи спасибо. Нет, нарывается.

— Это тебя лечат. А меня калечат. Знаешь, как по башке шарахнули? И я сам себя покормить способен, если меня выпустят.

— Настроение плохое?

— Нормальное.

Снейк первым отложил пустую миску.

— Знаешь, с тех пор как ты поседел, у тебя окончательно испортился характер. Ты стал еще вреднее, зануднее и твои приступы апатии уже надоели.

Мун растекся в натянутой улыбке и развел руками.

— Старею.

День выдался оживленным и богатым на неожиданности. На крик, что они пожрали, рыжий не явился. Он пришел по собственному почину через полчаса. Забрал пустую тару, бросил на Муна победоносный взгляд, мол отольются кошке мышкины слезки, погоди, недолго осталось, и гордо удалился.

Не успела закрыться дверь, как на пороге появился эскулап с седеющим ежиком на голове. Этот был как всегда молчалив и уравновешен. Мун, честно говоря, поражался его спокойствию.

Снейк глядел, как снимают старые бинты, делают перевязку. Потом повернулся, подставляя под инъекцию мягкое место. Когда дверь распахнулась, впуская очередную порцию гостей, бородатый как раз возлежал с голой задницей.

На этот раз рыжий парень пришел не один. С ним явился сухощавый невысокий мужичек с замашками хозяина. Без барства, но с уверенностью, что он дома и здесь, в его доме, все будет так, как он скажет.

Новый гость был не стар, но видимо имел богатую мимику. Жесткое лицо его было изрезано глубокими морщинами, что придавало ему гротеск и выпуклость деревянной маски. Оно выглядело не красивым, но обаятельным. А еще у мужичка был очень выразительный взгляд, напрочь отбивающий желание шутить. Только одна деталь портила общее впечатление: от левого уголка рта до виска тянулся кривой уродливый шрам.

Вышедший было веснушчатый тюремщик появился снова со старым табуретом. Поставил его между коек и, злорадно поглядев на Муна, удалился.

Мунлайт проводил парня взглядом, скосил глаза на шрам мужичка. Не иначе сам Резаный почтил присутствием. Судя по поведению рыжего, мужичек — человек уважаемый. Судя по поведению мужичка — хозяин. И судя по вспоротой щеке, имя он себе не любовью к пиву заработал.

Молчаливый эскулап всадил Снейку шприц в бедро и также беззвучно принялся собираться. Бородатый подтянул штаны.

Мужичок со шрамом на щеке сел на притащенную веснушчатым табуретку. Поглядел на изучающего его Муна. Мужчины сцепились взглядами и несколько секунд пристально смотрели друг на друга. Затем дядька со шрамом перевел взгляд на Снейка. Не отвел глаза в сторону, а словно отпустил Муна взглядом на время, мол потом продолжим.

— Меня зовут Резаный, — наблюдая за доктором сообщил мужичек со шрамом.

— Я догадался, — без тени иронии кивнул Мун.

Доктор с седым ежиком собрал инструмент и наклонился за бинтами. Резаный следил за ним с неудовольствием.

— Айболит, подожди за дверью, — попросил он наконец.

Эскулап суетливо подхватился и послушно вышел. Дверь прикрыл осторожно, без скрипа и хлопка.

— Айболит? — усмехнулся Мун, глядя на оставшуюся незапертой дверь. — Добрый доктор?

— Вообще-то он ветеринар.

— Хочешь сказать, — вклинился Снейк, — меня все это время ветеринар лечил?

— А тебя что-то смущает? — приподнял бровь Резаный.

— Ничего его не смущает, — гнусно ухмыльнулся Мунлайт. — Он у нас теперь Змей, так что ветеринар ему в самый раз.

Снейк насупился, пробурчал что-то невнятное и отвернулся. Резаный поглядел на него со странным оскалом, который должно быть означал улыбку, потом повернулся к Муну.

— Змей, значит. Хорошо. А ты что за зверь такой?

— Mister Moonlight, — напевно протянул Мун.

— You came to me one summer night, — отозвался Резаный и почесал шрам на щеке. — Наслышан.

— Да ты меломан? — не удержался Мун, хотя еще несколько минут назад твердо решил, что этого он подначивать не станет.

— Я не о ливерпульской четверке наслышан, хотя я тебя постарше буду. Я о тебе наслышан.

Резаный говорил очень тихо и вкрадчиво. Таким голосом детей убаюкивать. Мунлайту эта вкрадчивость не нравилась. Ему в жизни доводилось встречать разных людей, опасных в том числе, и он знал по опыту, какие люди наиболее опасны.

Тот, кто кричит, брызжет слюной и угрожает, опасен наименее. Люди делятся на тех, кто говорит, и тех, кто делает. Если человек в подробностях объясняет, как он тебя покалечит, можешь быть уверен — он никогда не сможет поднять на тебя руку.

Поопаснее будут психи, громкие, шумные. Такие не обещают показать кузькину мать, но способны схватить, что под руку попадется и зашвырнуть тебе в голову. Эти опасны своей непредсказуемостью.

Но опаснее всего тот, кто говорит с тобой тихо, мягко, вкрадчиво, как с больной глупой собакой. Он никогда не повысит голос, никогда не начнет угрожать, никогда не перейдет на личности. Но со спокойствием английского лорда сможет щелкнуть пальцами, с улыбкой пожать плечами: «так получилось» — и посмотреть, как тебя закатывают в тазик с цементом и отправляют в эксклюзивное плавание по ближайшему водоему.

Сильный человек, у которого есть реальная власть, а не иллюзия власти, которую он боится потерять, никогда не станет повышать голос. Ему это просто не нужно. И вот с такими людьми связываться в самом деле небезопасно.

— И что про меня говорят? — вяло поинтересовался Мунлайт.

— На твое счастье ничего хорошего.

От такого заявления Мун поперхнулся:

— Интересный подход.

Резаный пожал плечами.

— Нормальный. Мне про тебя Вася Кабан рассказывал. И если бы этот человек отзывался о тебе хорошо, то мы бы с тобой сейчас уже не разговаривали.

— Чего так?

— Сволочь он.

— Был, — подал голос Снейк.

Резаный метнул на бородача быстрый взгляд, потом снова посмотрел на Мунлайта. И знакомым образом изогнул любопытную бровь:

— А что с ним?

— Упал и умер, — поделился Мун.

— Сам упал? — не поверил Резаный.

— Я помог, — неохотно признался Мун. — А так как он гранатами был увешан, когда падал, и одна взведенная у него в руке была, то очень быстро научился летать.

Резаный сидел серьезный, задумчивый, будто размышлял, верить пришлому, не по годам седому сталкеру или нет. Пальцы непроизвольно тронули шрам. Наконец решил что-то для себя, на Муна глянул с толикой уважения.

— Набираешь очки, — кивнул Резаный и качнулся на табурете. — Мне бы хотелось верить, что вы не плохие люди, — задумчиво произнес он, — но на моей памяти хорошие люди из тех мест, откуда вы вышли, не приходили.

— А что, плохие приходили? — напомнил о своем существовании Снейк.

— Оттуда вообще люди не приходили, — буднично сказал Резаный, не повернув головы. — Никакие. Ни живые, ни мертвые. Никогда. Так что… я вас слушаю.

8

Разговор затянулся. Объяснять пришлось долго и больше, чем хотелось. И хотя всего он, конечно, не рассказал, Резаный ухитрился вытянуть из него достаточно, чтобы понять, с кем имеет дело.

Тем не менее итог беседы вышел положительным. Дверь больше никто не запирал и из разряда пленников Снейк с Муном перешли в разряд гостей. Правда гостеприимство Резаного тоже имело свои условия.

— Барахло ваше вам отдадут, — говорил Резаный, пока Мунлайт шнуровал ботинки. — Но надеюсь, ты понимаешь, что кормить вас двоих накладно. А приятеля твоего еще и на ноги ставить надо.

Снейк, как-то выпавший из разговора и преспокойно уснувший, оставшись не у дел, всхрапнул, словно подтверждая, мол да, и кормить, и лечить надо. Мун кивнул.

— Я бы заплатил, но мы поизносились. А плату задним числом ты ведь не возьмешь?

Резаный покачал головой.

— Задним числом я б с тебя плату и в обычной жизни не взял. А здесь тем более. Тебя завтра грохнут, и кто платить станет?

— Не каркай, — поморщился Мунлайт, пряча седые вихры под бандану.

Про седину Резаный ничего не спрашивал, хотя видно было, что его подмывает. Но сдержался. Оно и понятно. Самого поди не шибко радует, когда начинают про щеку разодранную спрашивать. Так что понимает, куда с такими вопросами посылают.

Они вышли на улицу. День был серым и пасмурным. Накрапывал дождик, тянуло легким ветерком. Мун с удовольствием, впервые за неделю, втянул в себя свежий воздух. В нос ударил запах осени, сырости и прелых листьев, легкие наполнились кислородом.

Резаный достал сигарету, закурил. Мунлайт цыкнул сколотым зубом, поводил взглядом в поисках травинки, но двор был утоптан настолько, что растительности не осталось вовсе.

Дом, в котором он и Снейк провели неделю, находился на другом краю деревеньки, куда он пришел следом за мальчишкой. Кстати про мальчишку надо бы узнать.

— Так чем мы можем с тобой рассчитаться? — отбросив посторонние мысли, вернулся к главному Мун.

— Змей твой ничем, пока на ноги не встанет. А ты можешь. Выполнишь кое-какую работенку и считай, что в расчете. Идет?

Резаный протянул руку, но Мунлайт жать ее не спешил.

— Едет, — недружелюбно отозвался он.

— Что не устраивает?

— Работенка работенке рознь. Бывает такая работенка, за которую всю оставшуюся жизнь кормить можно. И не здесь, а в «Метрополе».

Резаный почесал шрам.

— «Метрополь» это где? На южном кордоне?

— «Метрополь» это в столице государства Россейского городе-герое Москве. Милое такое заведение. Как-нибудь я тебя обязательно туда приглашу. Короче, — отрезал Мун, переставая балагурить, — чего за работа?

— Работенка, — повторил Резаный мягко. — Всего лишь работенка. «Метрополь» за такое не обломится, но у меня подъедаться можно. Ты пойми, у нас группировка небольшая, живем за счет мелких заказов. Незначительный хабар потаскать или… Ты вот стреляешь, говорят, неплохо?

— Мы ж не в учебке, — пожал плечами Мун. — Здесь кто плохо стреляет, тот долго не живет.

К чему клонит Резаный, он не понимал и это не нравилось. Тот затянулся в последний раз, повертел головой. Сделал шаг в сторону, резко нагнулся. Когда распрямился снова, в руках была консервная банка из-под зеленого горошка с вывороченной крышкой.

Мун с интересом наблюдал за тем, как предводитель сталкерской шайки тушит в банку бычка. Любопытно. В центре большого города не каждый станет урну искать, а тут такая чистоплотность. Откуда бы? И на интеллигента мужик со вспоротой щекой и колючим взглядом не сильно похож. Зануда Угрюмый больше интеллигент.

Резаный подхватил между тем свою импровизированную пепельницу и пошел с ней в сторону. Дернувшемуся было следом Мунлайту сделал знак, жди мол. Сам прошел на довольно приличное расстояние через бурьян между домами, остановился возле сгнившего забора, от которого стоять остался лишь покосившийся трухлявый столб, поставил на верхушку столба банку и не спеша пошел обратно.

К Муну подошел деловитый, на ходу вытаскивая ПМ.

— Банку видишь?

— Крошка горошка? — фыркнул Мун. — Ты хочешь, чтоб я в банку попал? Или в какую-то конкретную горошину?

— Цель обозначена, а там как попадешь, — благосклонно отозвался Резаный.

Мун взял в левую результат трудов Николая Федоровича и ижевского механического завода, прицелился и плавно вжал спусковой крючок. Грохнуло. Руку дернуло отдачей. Все-таки Макаров — штука громкая. БеПешечка, как любовно называет бесшумный аналог Угрюмый, стреляет конечно не беззвучно, но ощутимо тише. Может потому БП здесь и больше в ходу.

Банка, еще недавно стоявшая на столбе, резво отлетела в сторону.

— Вы ничего вкусней не ели овощей от «Бондюэля», — провозгласил Мун. — Но за банкой я не побегу.

Резаный хмыкнул и не торопясь, с достоинством пошел к столбу. Впрочем, любопытство по всей вероятности возобладало, и он очень скоро прибавил ходу. До торчащей из высокой травы трухлявой опоры он уже почти добежал. С азартом дорвавшейся до помойного бака дворняги принялся нырять в бурьян, наконец, выбрался с бондюэлевской жестянкой в руке и потрусил в обратную сторону, растеряв всю свою хозяйскую обстоятельность.

— Куда попал? — спросил издалека.

Мун ехидно ухмыльнулся. Сейчас перед ним был совсем другой человек, не тот, что пришел к ним с утра. И сдерживать свои привычки, и ограничивать себя в шутовстве с этим человеком уже не тянуло. Резаный оказывается может быть живым, а не монументальным. И не просто живым, а простецким.

— Куда? — повторил Резаный, подходя ближе и пряча банку за спиной.

— В банку, — ехидно ухмыльнулся Мун. — Если быть точным, то в букву «О».

Резаный впервые, кажется, за все время общения открыто улыбнулся. И хотя благодаря шраму улыбка вышла кривая, но было в ней что-то теплое, свойское. Он взвесил жестянку на ладони и бросил Мунлайту.

Рука рефлекторно метнулась вперед, перехватывая пустую тару. Мун бросил беглый взгляд на разрисованный зелеными горохами жестяной бок. В надписи «Bonduelle» на месте буквы «О», той самой, что попала на центр банки, когда давил на спуск, зияла дыра.

Мунлайт невозмутимо сделал шаг в сторону, наклонился и вернул покореженную «пепельницу» на место. Повернулся. Резаный стоял рядом и светился, как начищенный самовар.

— Так чего надо? — довольно грубо поинтересовался Мун.

— Заказ есть, — встрепенулся Резаный, становясь серьезным. — Припять кабана знаешь?

Мунлайт молча кивнул. Кто ж не знает? Тварь довольно распространенная, к людям относится без пиетета, правда и в Зону глубоко не ходит. Пограничная тварь.

— Надо подстрелить, — буднично поведал Резаный.

— Не понял, — вылупился Мун. — Это какой-то дикий агрессивный из серии «появился дикий вепрь ограмадный — то ли буйвол, то ли бык, то ли тур… коих ел, а коих в лес волочил»?

— Зачем же. Просто есть заказ. Есть человек, который платит за тушку Припять кабана. «Вот коль отчаешься на это, то принцессу поведешь под венец».

— Нет, мужик, — фыркнул Мун. — Ты все же меломан. Только просто так стрелять в Зону из пукалки я не стану.

Резаный снова посуровел. На Мунлайта поглядел исподлобья тем самым жестким взглядом, каким пялился еще утром. От свойского мужичка не осталось ни грамма. Мун взгляд выдержал стоически, даже ухмылочку прицепил.

— Зарываешься, седой, — тихо процедил Резаный и нервно почесал шрам. — Неприятностей ищешь.

Мун покачал головой.

— Тогда делай, что требуется и не выпячивайся, — посоветовал Резаный.

В сердце дернулось что-то, но в том, что екнуло, Мун не стал бы признаваться даже себе.

— Зачем тебе зверя стрелять без нужды? — попытался увещевать он. — Жрать ты его все равно не станешь. Шубу из него не сошьешь. Врагу скормить? Так есть более простые способы отравить несимпатичного тебе человека. Хочешь, покажу?

Резаный не ответил. Он смотрел теперь изучающе. Понять, что творится в его голове, было невозможно.

— Есть заказ, — повторил он, наконец, тихо, но внушительно. — Заказы не обсуждают, а выполняют.

— С приказами путаешь, — без тени улыбки ответил Мунлайт.

— Для нас без разницы, — отмахнулся Резаный. — Для тебя сейчас тоже. Мне нужна тушка кабана. За нее платят.

— Кто? — вылупился Мун искренне.

Резаный задохнулся от злости. Видно было, что он привык говорить и принимать отчет о выполнении, а не слушать детский лепет и вдаваться в объяснения. Текущая ситуация его явно бесила.

— Богатый джентльмен, — выдавил он, справившись с эмоцией. — Он платит за Припять кабана. Мертвого. Убитого одним выстрелом. В глаз.

— Одним выстрелом? — поперхнулся Мун.

— В глаз, — тупо повторил Резаный.

— Это чтобы шкуру не попортить?

— Ты догадлив, — кивнул лидер группировки и полез в карман за сигаретами.

— А зачем ему шкура? — совсем уж растерялся Мун.

— Чучелко набить, — прикуривая пыхнул дымом Резаный. — Коллекционирует он чучела. Дом у него где-то там в среде олигархата. Он его решил оригинально декорировать. Ему по специальному заказу доставляют монстров из Зоны и набивают чучела. И скажи спасибо, что он кабана заказал, а не псевдогиганта.

— Он что, сумасшедший? — полюбопытствовал Мун.

— Мне откуда знать? Он ваш, русский. С Рублевки какой-то.

Это прозвучало так, что сомнений о национальной принадлежности Резаного у Муна не осталось, хоть и говорил тот без какого-либо намека на этнический оттенок.

— А ваши с Золотоворотской или где они у вас там живут?

Резаный скрежетнул зубами. На Муна посмотрел зло, и тот подумал, что ошибся в человеке дважды. Хотя может и не ошибся ни разу. Все предположенное раньше имеет место, только под настроение. А настроение у мужика с пропоротой щекой стабильно, как погода в марте.

— Он платит деньги, — произнес Резаный, борясь с недовольством. — Потому сумасшедший он или нет, без разницы. Деньги не пахнут. В общем, так, зайдешь ко мне, получишь оружие и пойдешь за кабаном. Будет у меня туша с непорченой шкурой, живите еще неделю. Буду кормить и чинить ноги твоему приятелю, как себе. Нет, собирайтесь и уматывайте оба куда хотите.

Мунлайт переступил с ноги на ногу. Резаный очень четко напомнил, что он здесь хозяин, и оставил за Муном решение препираться дальше или смириться, обозначив, что препираться бессмысленно.

— Как себе? — ухмыльнулся Мун мягче. — А себе бы ты тоже ветеринара позвал, если что?

— Дареному ишаку под хвост не заглядывают, как говаривал один мой знакомый, — Резаный тронул подушечками пальцев шрам, но передумал и убрал руку. — Айболит — врач. Он лечит. А кого его учили препарировать, сталкеров или крыс лабораторных — не важно. Жить захочешь, студенту со скальпелем доверишься.

Резаный был сердит. Муна это отчего-то развеселило.

— И пока король с ним так препирался, — напел он. —

Съел уже почти всех женщин и кур И возле самого дворца ошивался Этот самый то ли бык, то ли тур.

— Погуляй полчаса, — отрубил Резаный, — подумай. Если надумаешь, заходи за снаряжением. Если не надумаешь, то забирай своего Змея безногого и ползите отсюда, пока я добрый.

Предводитель неизвестной группировки развернулся на каблуках и, резко чеканя шаг, пошел прочь. Мунлайт отошел в сторону к бурьяну, дернул травинку потоньше и, заткнув ее между зубов, уселся прямо на землю.

Особой сентиментальностью он не страдал. Правда слышал много раз байки о том, что Зона не любит, когда кто-то убивает ее детей. Но и в сказки эти верить не торопился. И разговоры, мол Зона, как женщина, его бесили. Как раздражали сравнения с женщиной трубки или гитары. И трубка, и гитара, и женщина романтический окрас имели только среди прыщавых подростков. Мун подходил к ним весьма утилитарно. Трубку просто курят, на гитаре просто бренчат в меру возможностей. С женщиной малость сложнее, тут от воспитания зависит, но в конечном итоге и с ней все понятно. А Зона — просто странное место на карте. И все.

И все же стрелять в животное, пусть даже тысячу раз опасное… Ей богу, спокойнее было застрелить того урода, которому для украшения интерьера приспичило убивать живое существо. Жестокость имеет право на существование чаще, чем думают многие. Но жестокость должна быть обоснована. Можно сломать ноги человеку, который косо посмотрел на твою женщину, но зачем убивать мутанта ради дизайнерских бредней богатого дурака?

«Затем, что в соседнем сарае лежит Снейк», — пришла мысль, — «которому, если верить Айболиту, еще месяц валяться, прежде чем на ноги встанет».

Мун сплюнул изжеванную травинку. Хоть бы знак какой пришел.

Он повернулся туда, где за домами должна была кончаться деревенька и начинаться власть аномалий и прочих завихрений. Туда, где должна была находиться настоящая, дикая Зона. И смотрел так, будто ждал ответа от той точки на карте, в разумности которой только что сомневался.

Знаков не было. Небеса не вспыхнули и не разверзлись. И ни господь, ни дьявол не принялись шуршать в уши сомнительные истины на иврите. Зато он увидал, как через вездесущий бурьян вприпрыжку бежит мальчонка лет десяти. Тот самый, которого видел неделю назад.

Мунлайт вздрогнул от неожиданности. Мальчишка бежал куда-то по своим делам и внимания на него не обращал. Мун подскочил на ноги, вывалилась изо рта изжеванная травинка, но он этого уже не заметил.

Звать мальца он не стал. Осторожничать тоже. В обжитых местах Зоны можно не бояться. Никаких неожиданностей, разве что гон начнется или выброс пойдет. Гигантскими беззвучными скачками он метнулся следом.

Пацан, как и в прошлый раз скрылся за углом ближайшего дома. Де жа вю, не иначе. Надеясь, что хоть в этот раз никто не даст ему по башке, Мунлайт остановился возле избы и осторожно заглянул за угол.

Перед ним раскинулся широкий двор. На значительное свободное пространство с вытоптанной до состояния проплешины землей смотрели три дома. Старых, но обжитых и подлатанных. Возле одного из них стоял длинный навес, под ним разместились врытые в землю лавки и столы, тянущиеся единой лентой, за которой могли рассесться несколько десятков человек.

В стороне от домов устроился махонький кривенький сарайчик. Явный новодел. На дверях сарая висел могучий амбарный замок. Интересно, что внутри. Казна, или стратегические запасы патронов и провианта?

Мальчишку этот вопрос в отличие от Мунлайта не занимал нисколько. Он бодро подпрыгивая, как это могут только дети, просвистал мимо сарая и направился к дальнему дому с навесом и столами.

Мун вышел из-за угла и не таясь двинулся следом. В том, что пацан не галлюцинация, он был уверен, но само наличие его здесь посреди Зоны вызывало удивление вперемешку с любопытством.

Паренек добежал до столов под навесом и радостно возопил:

— Мама!

Только сейчас Мунлайт заметил скрючившуюся на лавочке женщину. Она сидела по другую сторону стола и буднично чистила картошку. Причем делала это столь непринужденно и обыденно, словно они находились не под Припятью, а под Егорьевском. И к занятию своему она подошла с полной отдачей, потому на виду из-за столешницы торчала только голова и плечи. На детский голос женщина распрямилась и ее стало видно чуть лучше.

Не дурно, оценил про себя Мун. Барышня и впрямь была не дурна собой. И было в ней что-то еще, что притягивало. Что-то простое, человеческое и не продажное. Вот оно! Бабы в зоне, когда к ним подходишь, обычно калькулятор в голове включают. Ты еще не заговорил, а у нее в глазах счетчик пошел отщелкивать.

Нет, встречаются конечно и другие, те что с мужиками на равных в Зону шастают, но это не женщины, это какие-то КМС по метанию ядра и гребле.

Здесь же случай был совершенно другой. Впервые за долгое время он видел нормальную женщину. Хотя представить себе, какая нормальная женщина в здравом уме сунется в Зону, да еще и с ребенком…

Мальчишка обогнул край стола и плюхнулся рядом с женщиной на скамейку. Та отвлеклась от сына, заметила приближающегося Мунлайта и переменилась в лице. Вздрогнула, побледнела, приподнялась. Звякнул упавший нож. За секунду в глазах женщины промелькнула дикая гамма чувств: страх, узнавание, надежда, разочарование, боль. Затем все стихло, словно и не было этого всплеска эмоций.

— Здрасьте, нафиг, — плотоядно растекся в ухмылке Мун, делая вид, что ничего не заметил.

Женщина кивнула и подняла нож. Мальчишка смотрел серьезно и испытующе.

— А я знаю, — сообщил он вдруг, — вы дядя Мунлайт.

Мун поперхнулся. Быстро же тут информация расходится. До сегодняшнего дня здесь никто и знать не знал, как его зовут, а теперь… Он улыбнулся мальчишке мягко, почти без сарказма, насколько вообще был на это способен.

— Точно. А ты кто такой, боец?

— Егор, — представился паренек и поспешно добавил, — а маму зовут Наташа.

Мун посмотрел на Наталью.

— И чего ты от меня шарахнулась, будто привидение увидела, Наташа?

— Человека одного напомнил, — неохотно ответила она.

— Плохого?

— Хорошего.

— А чего тогда шарахаешься? — фыркнул Мунлайт и добавил патетически. — Ох уж эти самки человекофф!

Последнего делать не стоило. Наталья стеганула его недобрым взглядом. Лицо женщины стало суровым, теряя свою миловидность и напоминая о той категории, которую он сам классифицировал, как КМС по метанию ядра.

— Тот человек умер, — процедила она сквозь зубы.

«В таких случаях воспитанные люди обычно начинают смущаться и извиняться», — подумал Мун, но извиняться не стал.

— Значит, я похож на покойника, — ухмыльнулся он. — Надо нормально есть, спать, заняться спортом и в солярий сходить, что ли.

— Хам! — фыркнула Наталья.

— Быдлоид, — послушно согласился Мун. — Наташка, а…

— Меня зовут Коса, — отрезала Наталья.

— Коса? Камси-камса. А я-то думал, тетьки человеческими именами называются, не то что сталкеры.

— А что, — взвилась Наталья, — женщина по-твоему сталкером быть не может?

В своем праведном гневе она была смешна. Мун с кривой ухмылкой покачал головой, нет мол, не может, и подмигнул Егору, который наблюдал за мамой и «дядей Мунлайтом» с некоторой настороженностью.

— Не может, — сказал он, чтобы жест не трактовали как-то иначе. — Вот ты чего здесь делаешь?

— Живу, — небрежно пожала плечами Наталья.

— С ребенком?

— Не твое дело, — снова заершилась она. — Он уже взрослый.

— Ну и дура, — фыркнул Мун.

— Хам, — резко бросила Наталья, подцепила таз с картошкой и ушла в дом.

Мальчонка, оглянувшись попутно на седого дядю, юркнул следом. Хлопнула дверь. Мун плюхнулся на скамейку и потянулся до хруста. Весело получается. Если так пойдет дальше, его тут возненавидят всем хутором. А ему ведь тут жить. Во всяком случае пока Снейк не поправится.

9

Как ни старался Мунлайт ступать беззвучно, а не получалось. От дождей земля раскисла. Под ногами хлюпало и чавкало. Да еще и рыжий, бывший тюремщик, топал рядом плечо в плечо. Дурак, сказал же ему дважды идти следом. Ладно, хрен с ним, воспитанием заниматься Мун не намеревался. Это только Иисус лечил и учил бесплатно.

Веснушчатого парня навязал Резаный, видать боялся, что Мун смоется, прихватив с собой хорошую винтовку с качественной оптикой и оставив вместо нее лишний рот с отстреленной ногой.

Услыхав, что Мунлайт согласен на его условия, Резаный приободрился. Узнав, какой ствол тот запросил для охоты на мутировавшего кабана, малость расстроился. Впихнув ему рыжего в сопровождение, снова возрадовался.

Конопатый парень имел характерное погоняло — Рыжик. И оказался весьма болтлив. Поначалу правда он привычно молчал, но отношения, строившиеся по схеме караульный-заключенный, себя уже изжили, потому он смотрел на Муна хоть и без особой приязни, но несколько иначе, чем прежде. А постепенно и вовсе разговорился. И если раньше болтал Мунлайт, норовя подначить и уколоть поехиднее, то вскоре ему пришлось заткнуться. Потому как на подначки, с тех пор, как Мун перестал быть врагом, Рыжик не реагировал, а самого его как прорвало.

Впрочем, и в этом стрекотании был толк. Очень скоро стал ясен расклад группы Резаного. Группировка возникла не так давно, создавал ее Резаный со своим приятелем по кличке Фрез. Когда-то Фрез с Резаным были не разлей вода. Вместе мотались за хабаром, вместе вступили в «Свободу», вместе из нее вылетели, когда Резаный по пьяни сообщил одному из «Свободовских» лидеров, что анархию он понимает иначе, а то что творится в «Свободе» не анархия, а бардак.

— Говорят, шрам у него с тех самых пор и появился, — конспиративным шепотом поделился Рыжик, хотя услышать их уже никто не мог. Из деревни они вышли и направились на юг.

— И кличка, говорят, у него с тех пор такая. Раньше другая была.

— Какая это? — живо заинтересовался Мун, но Рыжик лишь пожал плечами. Того периода жизни Резаного он воочию не наблюдал.

После почетного вылета из «Свободы» Резаный с Фрезом ходили в вольных сталкерах, пока мужика со шрамом не проперло создать свою группировку и он начал набирать людей. Большей частью молодняк конечно.

Когда шайка-лейка стала превращаться во что-то более менее осмысленное, возник вопрос самоопределения. Вот тогда Фрез с Резаным и переругались. Фрез предложил взять символом медведя, сообщив, что это православное тотемное животное, и звать его на самом деле бер. И бер обязательно должен фигурировать в названии группировки.

Резаный согласился взять медведя на эмблему, хотя все, что касалось беров и православных тотемов, посчитал бредом. Фрез возмутился, они заспорили. Фрез назвался православным язычником, дескать православный не потому, что в православии, а потому, что Правь славит. Резаный изгалялся и вертел пальцем у виска. В общем поругались.

Фрез обиделся и ушел. А Резаный остался со своим молодняком и парой старичков, которые его дюже уважали. Группировка стала называться просто группой Резаного, хотя медведь на нашивке остался. Базу они себе оборудовали не далеко от «Свободы». Из-за этой близости и оскаленной хари на эмблеме их стали периодически принимать за свободовцев. Это Резаного бесило невероятно.

— А Фрез чего же?

— С Фрезом они помирились, — поделился Рыжик. — Он приходит иногда, остается на неделю, на две. Помогает Резаному. Фрез хороший человек.

— Так он в группировке что ли?

— А кто ж его знает, — пожал плечами Рыжик. — Вроде бы, а вроде и нет. Он…

Но Мунлайт не дал закончить, резко поднял руку, жестом заставляя молчать, и опасливо вслушался в окружающий мир. Рыжик тоже прислушался, но судя по недоуменной роже ничего, кроме шелеста пожелтевшей листвы на ветру, не услышал.

— Что? — спросил осторожным шепотом.

Мунлайт объяснять не стал, достал винтовку и принялся неспешно крепить оптику.

— Кабан? — удивился Рыжик. — А где?

— Кровосос, — с невероятно серьезной рожей поведал Мун. — У тебя за спиной, только не двигайся.

Рыжик побледнел, медленно повел головой в сторону, но не удержался и развернулся резко, готовясь уже бежать в панике. Затравленно завертелся. Но никакого кровососа не было. Парень поглядел на Муна, тот стоял рядом и гнусно ухмылялся.

— А ты и уши развесил.

— Не смешно, — надулся Рыжик.

Мун лишь плечами пожал, мол кому как, и не спеша двинулся в сторону от тропки. Рыжик поплелся следом. Лучше бы он этого не делал. Путь лежал через кусты, и треску от ломящегося через них Рыжика вышло ничуть не меньше, чем если бы за Муном перла та тварь, на которую он собирался охотиться.

Сталкер поморщился, выставил вперед руку и отвел в сторону ветви. Впереди раскинулось поросшее высокой травой поле. На другом конце поля стояла какая-то сгнившая советская сельскохозяйственная техника, а рядом с ржавыми остовами поднималась пара бугорков пониже.

Кабаны дремали. Ветер дул от зверюг, так что людей они пока не учуяли. И то хорошо. Мун присел, снял рюкзак и неторопливо поднял винтовку. Рыжик пыхтел в ухо с благоговейным трепетом.

— Это ты с такого расстояния в глаз попадешь? Его ж не видно.

Мун опустил винтовку, борясь с возникшим желанием стукнуть Рыжика прикладом по башке.

— Знаешь, что такое баллистика? — спросил тихо.

Конопатый тряхнул головой. Причем сделал это так, что понять степень его осведомленности было невозможно.

— В кино видел, как снайперы работают? Смотрят в трубку, ловят в крестик фигурку, стреляют и готово дело.

— Видел.

— Так вот это туфта, — поделился Мун. — Если б все было так просто, снайперами-киллерами каждый первый бы был.

— А на самом деле как?

— А на самом деле расчет идет. Физика, математика. Чтобы в цель попасть, ее даже видеть не обязательно. Главное знать, где она находится и верно рассчитать.

— Заливаешь, — не поверил Рыжик.

— Да ну тя нах, — отмахнулся Мунлайт и снова поднял винтовку.

Рыжик следил за ним теперь со всем вниманием. Будто искал подтверждение сказанному. Но, не смотря на свои слова, к оптике седой сталкер глазом все же прильнул. Правда не на долго. Потом палец Мунлайта мягко вдавил спуск и хлопнул выстрел.

Секундное затишье показалось Рыжику вечностью.

— Попал? — не выдержал он наконец.

Мун не ответил. Только молча подскочил на ноги и дернулся в сторону. Рыжик поглядел через поле и почувствовал, как подкашиваются ноги. Мирно дремавший секунду назад, мутант подскочил с резвостью, до которой Муну было, как до Пекина на четырех костях, и рванул через поле. На них!

— Сваливаем, — рыкнул в ухо злой голос, и что-то дернуло за плечо.

Потом часто-часто замелькали листья, несколько раз жестко хлестнуло ветками по лицу.

Когда Рыжик пришел в себя, Мунлайт уже выпихивал его обратно на тропинку. Винтовку седой швырнул где-то по дороге и стягивал силой рюкзак со спины конопатого. Рыжик воспротивился.

— Бросай, дурак, — рявкнул Мун и дернул сильнее.

Рыжий парень вывалился из лямок и чуть не завалился на землю. Мун подхватил его за шкирку, восстанавливая равновесие, и потянул к ближайшему дереву.

— Чего это? — пискнул Рыжик.

— Песец, — хохотнул вдруг Мун и пихнул парня к дереву. — Лезь!

Рыжик по деревьям лазал паршиво, но когда по ту сторону тропинки затрещали кусты, навыки у него возросли в разы. И к тому времени, когда кабан вылетел на тропку, оба, и конопатый, и Мунлайт, уже были на дереве.

Припять кабан был огромен, дик и невероятно зол. Пролетев к их убежищу, зверюга со всей дури вмазалась в могучий ствол. Дерево дрогнуло, но оно было сильно постарше кабана, потому завалить его так просто у мутанта не вышло.

Мун вцепился в ствол крепче. Рыжик сидел на ветке, вцепившись в нее до судороги. Конопушки его побледнели, а самого парня трясло.

— Ты в него не попал? — спросил заплетающимся языком.

Кабан бесновался внизу под деревом. Вместо правого глаза у зверюги зияла кровавая дыра.

— Попал, — нехотя бросил Мунлайт.

— А чего он тогда? — пролепетал чуть не плача Рыжик.

Мунлайт выматерился про себя. Вот ведь везет же в последнее время на болтливых салабонов. Сначала интеллигент Хлюпик, теперь дурак Рыжик. Этот, правда, выглядит более приспособленным. Молодой только, необстрелянный. Привыкнет. Если не пристрелят раньше, или в какую-нибудь птичью карусель сдуру не вляпается.

— Сильная тварь. Пуля в башке, а у него видишь, агония. Хотя у меня охотник знакомый был за периметром, рассказывал про медведя. Ему пуля в сердце вошла, а он не сдох. Более того, отлежался где-то и все заросло. Бегал еще какое-то время, пока его снова не пристрелили.

— С пулей в сердце? — не поверил Рыжик.

— Ага, — кивнул Мун. — И это обычный медведь. А тут мутант. Черт его не знает, на что мутировавшие организмы способны. Так что сидеть нам здесь, видимо, придется долго.

Кабан, словно в подтверждение, снова боднул дерево. Расслабившийся было Рыжик чуть не чирикнул с ветки, но удержался. На кабана с пробитой головой смотрел со смесью паники и уважения.

— Зря винтовку бросил, — посетовал он. — Можно было добить.

— Нельзя, — скривился Мун. — Твой начальник просил шкуру не портить. А стрелять кабанов направо и налево, чтобы у какого-то мудака дома чучелко стояло, я не стану.

Вот интересно, пронеслось в голове, кабан, пусть даже мутант, он ведь к человеку не лезет. То есть если рядом пойдешь, конечно бросится, но налеты на базы не устраивает. Разве что от выброса улепетывать станут, но это другое, там мозги отключаются, там паника. А человек ради игрушки для интерьера готов убить кого угодно. И кто из них мутант после этого? Надо было предложить тому любителю экзотики экзотическую охоту, нехай бы сам стрелял. А еще лучше вывезти его под этим предлогом в Зону и оставить среди кабанов. Пущай охотятся вместе. Кто кого. Правда украшать человеческим трупом свое жилье не то что кабану, даже бюреру в башку не придет.

Рыжик молчал. То ли с перепугу, то ли впал в задумчивость. Кабан внизу оказался не так силен, как медведь, сумевший выжить с пулей в сердце. Теперь зверюга валялась под деревом и конвульсивно подергивалась. Кровь толчками выплескивалась из пустой глазницы и натекло ее порядочно, но спускаться Мунлайт пока не торопился. Лучше посидеть еще от греха подальше, пока тварь не откинется. А то кто этого кабана знает, что в его дырявую голову стукнет в последние минуты жизни.

Мун перевел взгляд на тропинку, потом дальше, за кусты на поле. На какое-то мгновение ему показалось, что там, за кустами, по самому краю не спеша бредет прозрачная, словно сотканная из тумана фигура. Один в один похожая на ту, что привык видеть в зеркале.

— Слушай, — пришел в себя Рыжик. — А научи меня так стрелять, а?

Мун вздрогнул, снова посмотрел туда, где увидел свою копию, но наваждение уже пропало. Или прозрачная копия ушла куда-то.

— Зона научит, — отмахнулся он от рыжего парня.

Он снова и снова всматривался в пейзаж, но прозрачный силуэт больше не появился. Кабан под деревом лежал теперь без движения, только дышал тяжело, неровно, с хрипом. Мунлайт с тоской поглядел на тушу, перевел взгляд на кусты, поле, и едва слышным шепотом, сам себе удивляясь, пробормотал:

— Прости.

С дерева они слезли спустя час, если не больше, когда стало ясно, что кабан окончательно и бесповоротно мертв. Кукование на ветке не прошло даром. Тело ломило и, судя по кислой роже рыжего, тому было ничуть не легче.

Через кусты шли осторожно. Мунлайт искал взглядом брошенный рюкзак Рыжика и винтовку, но отчего-то не видел ни того, ни другого.

В голове зашевелились нехорошие мысли. Не мог же он в трех кустах заблудиться. Ну, пусть не в трех, но все-таки. Тогда куда делся их шмот?

Голову пришлось ломать не долго. Все вещи обнаружились в одном месте. И винтовка, и оба рюкзака. Рядом с ними сидел на корточках молодой сухощавый мужик и бесцеремонно ковырялся в Муновых монатках.

Рыжика это возмутило и он было рыпнулся вперед, но Мунлайт придержал парня.

— Здрасти нафиг, — с улыбкой приветствовал он.

Мужичек подскочил на месте так, словно сидел в луже, которую кто-то заботливо подсолил и сунул пару контактов. Мунлайт выставил вперед руки, демонстрируя открытые ладони, и лучезарно улыбнулся.

— Ты чего здесь, брат? — поинтересовался он у мужичка.

Тот смотрел исподлобья. Глаза бешенные, коротко стриженная бороденка встопорщилась, словно мужика и впрямь тряхнуло током.

— Пакуюсь, — просто сказал мужик.

Он вскользь поглядел на лежащую рядом винтовку, перевел взгляд на Муна. Тот по-прежнему скалился, как параша, чем окончательно деморализовал воришку.

— И чего, — продолжил Мунлайт, подходя ближе с неизменной улыбкой, — оба рюкзака твои?

— Оба, — кивнул мужчина.

— А чего значит буква «Б»?

— Какая? — судорожно сглотнул тот.

— А вон на кармане рюкзака вышита, — указал Мунлайт, незаметно сокращая расстояние.

— Меня Берталет зовут, — поделился мужик.

— Угу, — кивнул седой, убирая улыбку. — А меня Мунлайт.

Он резко выбросил вперед руку. Назвавшийся Берталетом не успел ничего сообразить, как его скрючило от хорошего удара в солнечное сплетение. Мужик сложился пополам и жадно принялся хватать ртом воздух.

Фуфел. Как, интересно знать, он вообще один сюда умудрился забраться? Или он не один? Впрочем, неважно. Мун от души перетянул Берталета по хребтине. Тот отлетел в сторону, не удержал равновесия и грохнулся на землю.

Мунлайт подошел к поверженному и, игнорируя законы чести, которыми руководствовался в далеком детстве, принялся методично пинать лежачего ногами. Берталет хрипел и корчился.

— Никогда, — в такт ударам произнес Мун, — никогда не бери чужое. Понял? На чужой хабар рта не разевай. Иначе однажды это плохо кончится.

Он еще раз от души засветил ботинком по Берталетовым почкам и повернулся к Рыжику. Тот застыл и смотрел на экзекуцию со смешанным чувством.

— Ну а ты чего стоишь? Бери вещи, пошли.

— А он? — поспешил натянуть рюкзак Рыжик.

— И он пусть идет, если сможет. Только не с нами.

— Ты его так оставить хочешь? — удивился парень.

— А ты предлагаешь пристрелить, чтоб не мучился? — ядовито оскалился Мун.

Рыжик не нашелся с ответом. Мунлайт поглядел на его растерянную рожу и пошел прочь. Рыжик догнал уже на тропинке и снова захлюпал размякшей грязью, топая плечо в плечо.

— А кабан?

— Думаешь, мы его вдвоем утащим? Ты скажи лучше, что значит буква «Б» на кармане вышитая. Ты же вроде Рыжик, а не Берталет.

— У меня фамилия Берестов, — поведал Рыжик, густо покраснел и потупился.

Мун одарил парня незаметным взглядом. Посмотрел без издевки, по-доброму. Нет, ему определенно везет на салабонов. Еще один краснеть не разучился.

10

К деревеньке, где обосновался Резаный, Мун с Рыжиком вернулись уже в сумерках. На окраине было все так же мертво, словно и не гнездился здесь мужик с пропоротой щекой и его архаровцы.

Впрочем, тишина оказалась иллюзией. Сперва мелькнули в стороне настороженные часовые, но, увидав помахавшего рукой Рыжика, успокоились. Даже подходить ближе не стали. А вскоре, уже шагая через бурьян по центральной улочке, Мунлайт услыхал голоса. Довольно громкие и эмоциональные.

На базе Резаного явно что-то происходило. Может пока они на кабана охотились, там всю группу Резаного перерезали? Хотя караульные-то остались.

— Тормозни, — придержал Мун Рыжика.

— Зачем? — искренне удивился тот.

— Слышишь?

— Слышу, — конопатый растекся в мечтательной улыбке, — ужин.

Эта лыбящаяся веснушчатая харя в сочетании со сладостными нотками в голосе и словом «ужин» немного выбили Муна из седла. Во всяком случае, чего на это сказать, он не нашел.

— Традиция, — объяснил Рыжик, не заметив кажется замешательства. — Обязательное трехразовое питание на свежем воздухе по часам.

— То есть? — не понял Мун.

— Резаный так решил, — охотно рассказывал парень. — Навес видел? Вот три раза в сутки там собираются все, кто есть на базе и кушают.

Это мирное «кушают» резануло по ушам. В последние годы он как-то все больше жрал да хавал, в лучшем случае закусывал. А тут традиция, понимаешь ли.

— Под открытым небом? — недоверчиво переспросил Мунлайт. — А кислотные осадки не пугают?

— Зачем под открытым? Под навесом. Резаный считает, что это укрепляет коллектив и полезно для здоровья.

«Угу», — мрачно подумал Мун, — «полезнее не придумаешь — посреди Зоны три раза в день пикники устраивать». И коллектив явно сплоченный. Он прислушался к яростным воплям, если б не знал, что там «кушают» и ведут светские беседы, подумал бы, что назревает мордобой.

Рыжик переминался с ноги на ногу. Торопить не решался, но душой явно был уже за столом под навесом. Мунлайт неторопливо дернул травинку, зажевал кончик и кивнул.

— Ладно, пошли «кушать». А традиции накатить по сто, у вашего главаря нет?

Конопатый шутки не оценил, на Муна поглядел с укором. Смешной. Еще пару дней назад рыжий считал его врагом, ходил как мимо мебели и готов был морду расквасить, а теперь болтает без умолку и на самую гнусную подначку только глазки тупит. Как же, Резаный объяснил, что это не враг, а свой. А к своим отношение иное.

Но слово Резаного, выходит, кое-что здесь значит, раз его салабоны готовы, как по мановению волшебной палочки, отношение менять к вещам достаточно принципиальным.

Голоса нарастали. Вскоре из гудящего фона можно было уже вычленить отдельные реплики. Говорили про легендарных пасынков Зоны, о том же и спорили. Мунлайт поморщился, не иначе Резаный в свою мега группировку молодняка набрал.

Разговоры про Хозяев Зоны и прочие легенды — обычная болезнь новичков. Большинство попадающих в Зону поначалу грезят романтикой, тайнами и загадками, а себя мыслят первопроходцами подобно Колумбу. Зона рисуется местом романтическим и сталкерство выглядит чистой романтикой. Чем-то сродни детским играм в пиратов. Проходит время, молодняк матереет и понимает, что никакой романтики здесь нет. Есть рутина, будни. И если эти будни в отличие от каждодневных хождений в офис у какого-нибудь клерка куда опаснее для здоровья, это не значит, что они наполнены романтикой.

Это как с парашютом прыгать. Романтично до первого раза. А там к романтике примешивается множество всяких но. И либо ты уходишь, либо с этими, но примиряешься и начинаешь работать, либо остаешься восторженным идиотом. Последнее обычно не долго, романтики в экстремальных ситуациях долго не живут.

С этой мыслью Мунлайт вышел на двор, который еще днем был так же пуст, как и вся деревня. Рыжик, что все время шел плечо в плечо, выскочил на пару шагов вперед, напоминая охотничью собаку — дурную, но хорошую, радостно бегущую, торопясь сообщить всем: «Смотрите, кого я привел».

Под навесом их заметили и попритихли. Мун шел неторопливо, пожевывая травинку и оценивая ситуацию. Правда по внешнему виду предположить, что его вообще что-то волнует, кроме измусоленной травинки, было трудно. Внешне седой сталкер походил на человека, находящегося в полной гармонии с собой и такие мелочи, как два десятка молодых вооруженных мужиков, его не волновали.

Впрочем, если быть точным, под навесом сидело не два десятка человек. Чуть меньше. Во главе кишки из составленных в единую ленту столов с видом гуру восседал Резаный. Из всей кодлы он был на десяток лет старше прочих и похоже в разы дольше топтал Зону. Остальные «бойцы», как мысленно окрестил их для себя Мун, пороху нюхнуть судя по всему уже успели, но от детских болезней еще не избавились.

Опасную тактику Резаный выбрал. С одной стороны, молодняк, который подобрал у кордона, притащил в Зону и воспитал, в рот заглядывать будет всю оставшуюся жизнь и благодарность учителю, который не дал сдохнуть в самом опасном начале пути, останется до самой смерти. С другой стороны, этих желторотых еще вымуштровать надо. А это время, силы, траты. Воспитывай их, корми, а потом по наивной дурости сунется такой молодой необстрелянный куда не надо и поминай как звали. И все затраты впустую. А «куда не надо» здесь на каждом шагу. С третьей стороны, если историю вспомнить, на молодых, дурных, на амбразуры бросающихся много чего вытягивали.

Стоп, оборвал сам себя. Кто тут помнит историю? И войны тут нет. Чего бы не гундели зануды типа Угрюмого. Такая война в каждой подворотне идет с мальчишеских лет. Наши против не наших. Наш двор, наш подъезд, наш район. И по нарастающей. Потом я здесь точку держу, я этот район крышую. Мальчишки взрослеют, а игры и правила теми же остаются. И здесь, в Зоне, все то же самое. А война — это из другой категории. Там правил нет, и романтическая дурь из головы куда быстрее вылетает.

То ли дело здесь. Правила просты и понятны. Есть гуру, есть кучка молодняка, верящего в его непогрешимость, осталось только свое место занять. И Мун уверенно шагнул к голове стола.

— Привет, — махнул Резаному рукой, словно был знаком с ним с незапамятных времен, вместе девок портили, когда остальные сидящие за столом в пеленки мочились.

Тот поглядел косо, будто покушались на его авторитет, но на конфликт переть не стал. Вот и все, щелкнуло в голове, все правила соблюдены, игра сделана, дальше пойдет предсказуемый размен.

— Привет, — с намеком на угрозу в голосе произнес Резаный. — Как успехи? Ужин отработал?

— На неделю вперед, — небрежно кивнул Мунлайт, сплюнул травинку и оглядел сидящих по правую и по левую руку от Резаного. — Ты вот этих четырех бойцов отряди на прогулку.

— Зачем?

— За трофеем. Мы с рыжим вдвоем такую дуру не утащим при всем желании.

— А зачем тащить? Вообще-то шкуру с большого животного надо снимать сразу после отстрела, — тон Резаного приобрел занудно-учительские нотки. — «Мокрую» шкуру сворачивают в рулон, прокладывают слоем сухого сена сантиметров в шесть. А это уже не очень тяжело тащить. Главное «конвертом» не складывать, а то на шкуре на месте залома проплешины остаются.

— Да мне по фигу, — честно дослушав до конца, ухмыльнулся Мун. — Я не охотник. И договаривались мы, что я животинку валю, а не транспортирую. Так что отряди бойцов и пусть они тушку хоть тащат, хоть свежуют и сеном прокладывают.

Четверо парней, что сидели к Резаному ближе других, на Муна глядели недобро. Один осторожно покосился на сидящего во главе стола. Главарь незаметно кивнул. Впрочем от Мунлайта этот жест не ускользнул.

Парни, как по команде, поднялись с насиженных мест. Мун, не дожидаясь приглашения, подсел к Резаному и шлепнул ладонью по скамейке, приглашая Рыжика присаживаться.

Конопатый оглядел всех участников представления. Симпатии у Рыжика уже сложились, а вот как себя вести исходя из этих симпатий, он еще не придумал, потому только переводил взгляд с Мунлайта на Резаного, с Резаного на собратьев по группировке и снова по кругу.

Пауза затягивалась, и Рыжику пришлось принять решение. Скрепя сердце он опустился на лавку рядом с Муном, но как-то воровато и с самого краешка. Дескать, я не против вас и не против него, я со всеми.

— От выхода налево, — удовлетворенно принялся распоряжаться Мун. — Дальше по дорожке с километр. С боку от дороги дерево, под деревом кабан, — он поглядел на Резаного и ядовито добавил, — шкурка не порченая.

Молодчики смотрели хмуро, бежать за кабаном не торопились. Мун ждал.

— Идите, — велел Резаный.

И они пошли. Молча, неохотно, но покорно. Слушаются, отметил Мун. Даже если не согласны, прекословить старшему не станут. А он для них и в самом деле старший, может не отец родной, но Старший, которого уважают, слушают и с которым не спорят. Никогда.

— Метров через семьсот сорок по дороге справа у самой обочины птичья карусель, — не оборачиваясь бросил Мун.

Шаги уходящих замерли за спиной. Резаный уставился на Рыжика. Тот потупился:

— Не знаю, я не видел.

Мунлайт подтянул пустую миску и подцеплял в нее вареные картофелины из обшарпанной эмалированной кастрюли с закопченным днищем. На окружающих не смотрел, но почувствовал взгляд главаря уже на себе.

— Если хотите, можете проверить, — не отрываясь от своего занятия сказал он. — Болтик кинуть. Или кого помассивнее, чтоб зрелищнее получилось. Только тогда пятого с собой возьмите.

— Зачем? — не сдержался кто-то из стоявших за спиной.

— Втроем кабана не дотащите, а соломой набивать, конечно, хорошо, только соломы я там не видел, — охотно поделился Мун. — А живым из птичьей карусели еще никто на моей памяти не выбирался. Или вы решили двоих туда кинуть? Тогда вшестером идите.

— Хорош, — оборвал поток издевок Резаный. — Кир, слышал, чего Мун сказал? Зафиксируй и ступайте.

Рыжик немного осмелел, чувствуя, что гроза прошла мимо, уселся поудобнее и принялся за ужин. Мун наворачивал картошку с рыбными консервами в импортных плоских жестянках. Этими консервами был щедро уставлен весь стол.

— Приятного аппетита, — задумчиво прокомментировал Резаный.

— Спасибо. Откуда такая роскошь? — Мунлайт кивнул на импортную рыбу.

— А это мы ООНовцам на мелкие артефакты меняем, — объяснил подошедший доктор с седым ежиком.

За столом сидела дюжина человек, вместе с Резаным чертова дюжина. Да четверо ушли. Семнадцать. Да Рыжик с Айболитом, девятнадцать. Плюс мистический Фрез, которого он еще не видел, плюс Наталья с ребенком, но это скорее балласт. Разве что пожрать есть кому сготовить. Кстати, этих двоих за столом не было.

Ладно, итого. Два десятка человек вся группировка? Не густо. Хотя, кто его знает, сколько еще Резановских парней по Зоне топчется. Но в любом случае из двадцати человек постарше будут только Айболит, да сам Резаный, остальные — молодняк.

«Гуру», ухмыльнулся про себя Мун.

Молодняк на другом краю стола продолжил беседу, но уже не так яростно, как прежде. На этот раз героем стал Юра Семецкий. Кто-то помянул, другой поддержал, третий не согласился и покатилось.

Разговор из тихой беседы снова стал перерастать в дикий сырбор. Мнения разделились. Часть Резановских пацанов считала, что Семецкий великий фальсификатор и на самом деле он не умирает. Другая половина вопила, что Семецкий ежедневно умирает, чтобы возродиться снова. Эдакий Зональный феникс. На скептический вопрос, каким образом он стал бессмертным, приверженцы теории бессмертия Семецкого значительно пожимали плечами, дескать то одной Зоне ведомо.

После общения с неведомой аномалией Мун готов был поверить, что Юрий Михалыч и впрямь каким-то странным образом стал бессмертным. Хотя это он для школоты этой Юрий Михалыч, а для него…

— А я бы хотел убить Семецкого! — яростный вопль Рыжика оторвал от вялых мыслей.

Мунлайт поглядел на конопатого парня. Тот смотрелся весьма живописно. Волосы растрепались, глаза горели святым безумием, а на лице было такое выражение, что становилось ясно — дай ему волю, убил бы. И не только Семецкого.

— Да как ты… — задохнулся от негодования парень с той стороны стола. — Это же живая легенда.

— Вот я бы и посмотрел, живая она или мертвая. И способна ли эта легенда оживать, — горячился Рыжик.

— Молод ты еще Семецкого убивать, — ухмыльнулся Мун рыжему.

— А ты сам? — чуть сбавил обороты Рыжик. — Неужели не хотел бы его убить?

Мунлайт пожал плечами.

— Когда я его последний раз видел, у меня такого желания не возникло.

— А ты знаешь Семецкого? — впервые за все время вступил в разговор Резаный.

Молодняк попритих. На Муна смотрели со смесью недоверия и уважения. Вот же черт за язык дернул. Легендарного Юру он близко не знал, но пару раз пересекались. Более того, в Зону они ехали вместе. Из Москвы одним поездом. Там и познакомились, хоть никто и не обмолвился о том, куда едет.

Встречал он Семецкого и после. Уже в Зоне. Правда это было до того, как тот намылился к четвертому энергоблоку и пропал без вести на пол года. Больше Мун с Юрой не встречался. Сперва услыхал, что тот вроде как погиб, и даже расстроился. Потом стали долетать отголоски сплетен. Говорили, что Семецкий жив, потом, что мертв. А потом понеслись байки о том, что Юра живым и мертвым бывает по семь раз на неделе и запросто переходит из одного состояния в другое и обратно.

Семецкого бессмертного Мунлайт уже не знал.

— Встречались пару раз, было дело, — небрежно отмахнулся он.

— Расскажи! — запросил парень, что сидел напротив Рыжика.

— Да чего рассказывать, — пожал плечами Мун, припоминая вагон поезда и водку, чередующуюся с пивом под неторопливый разговор. — Нормальный мужик.

Во всяком случае был нормальный, пока не стал частью Зоны. Мунлайт припомнил тяжелое утреннее похмелье в поезде, украинских таможенников, требующих заполнить какую-то анкету, и Юру Семецкого, старательно вписывающего в графу «громадянство» «Михайлович». Помнится таможенник выпучился, как рак, пытаясь понять, где сие находится.

Да, Семецкий был хорошим человеком и нормальным мужиком, а теперь кто или что он такое, страшно даже представить. Мунлайт с удивлением понял, что он не хочет не только убивать Юру Семецкого, но и встречаться с ним теперь не хочет. Страшно с таким встречаться. Мелюзга-то этого не поймет. Да и сам бы он не понял еще неделю назад, когда волосы его были темными, а по Зоне не разгуливала его прозрачная копия.

Мунлайт молча поднялся из-за стола и пошел прочь.

— Гонит он, — донесся из-за спины тихий голос. — Не знает он Семецкого.

— Цыц! — одернул Резаный.

Мун не повернулся. Не было желания ни спорить, ни язвить. Хотя была б его воля, заткнул бы он сопляка, который усомнился в его словах. Да так заткнул, что тот больше никогда бы рот без дела не открыл. Но куража не было, только апатия.

Дверь привычно скрипнула. Мунлайт вошел в полумрак своей временной обители, которая до сегодняшнего дня была тюрьмой, а теперь вероятно переменила статус на гостиничный.

Снейк полулежал на койке. Рядом с ним сидел Натальин мальчишка. Он устроился на самом краешке, но койка была высокой и ноги мальчика все равно не доставали до пола. Паренек смотрел на бородатого практически с сыновней нежностью. Змей держал в руках замурзанный журнал «Огонек» невесть какого года выпуска. Некогда глянцевые страницы скукожились, но текст, по всей вероятности, остался читаемым. И Снейк читал, а Егор, закусив губу, слушал журналистские посылы из советского прошлого.

На вошедшего Муна оба поглядели без особого энтузиазма.

— Изба читальня, — озвучил собственное наблюдение седой и завалился на койку.

— Дядя Змей, я пойду, — тихо прошептал мальчонка и сполз на пол.

Снейк потрепал мальчишку по волосам и подмигнул.

— Завтра заходи, еще почитаем.

Егор кивнул и выскочил на улицу. Скрипнуло, тихо хлопнула дверь о косяк.

Снейк смотрел на закрывшуюся дверь с какой-то потаенной грустью.

— Я оформил нам полный пансион на неделю, — поделился Мунлайт.

Бородатый не отреагировал, словно вслушивался во что-то, неслышимое Муну.

— Хороший мальчишка, — произнес он наконец.

— Мальчишка хороший, — согласился Мунлайт. — Мать у него дура. Нашла место.

— Обстоятельства, — пожал плечами Снейк.

Обстоятельства, подумалось вдруг. Нет таких обстоятельств, которые заставляют рожать детей в Зоне отчуждения. Нет таких обстоятельств, которые заставляют ехать в Зону отчуждения с детьми. А если даже и есть, то нет таких обстоятельств, которые помешают оттуда вернуться к нормальной жизни.

— Мальчишке жить как-то дальше надо, — мрачно заметил Мун. Со Снейком мог позволить себе быть настоящим, без сальностей и скабрезностей. — А что из него здесь может вырасти? Бомж Иваныч вроде нас с тобой. Да еще и неграмотный.

— У нас пол страны неграмотные бомжи иванычи, — заспорил бородатый. — Если ты не знал, то за МКАДом есть жизнь и она сильно отличается от столичной.

— Если ты не знал, то я знал, — в тон ему отозвался Мунлайт. — Вот только про бомжей иванычей не надо. Все по-разному.

— Все по-разному, — кивнул Снейк. — Только люди, они везде живут. А жизнь — это не одна стрельба по монстрам и сбор артефактов. Дети — это тоже жизнь. И женщины.

— Достал ты меня со своими самками человеков, — отмахнулся Мун, возвращаясь к своей обычной манере.

Снейк насупился, но виду не подал.

— Ты ей понравился, — прогудел надутый.

— Сомневаюсь.

— Она про тебя говорила.

— О как! И чего говорила? Что я хам и шутки у меня дурацкие?

— Что видать не так уж и весело тебе жить. Но сил хватает отшучиваться.

— Можешь ей передать, что клоунов из себя корчат чаще от слабости, чем от силы.

— Не буду я ей ничего передавать. Нашел себе передаста. Сам скажи. Серьезно тебе говорю, ты ей нравишься.

— И что? — начал злиться Мун. — Мне теперь по этому поводу броситься к ней с распростертыми объятиями и завалить в ближайшем сарае на груду мусора за неимением сеновала? Я спермотоксикозом не страдаю, и при виде человека в юбке у меня, знаешь ли, возникают и другие мысли помимо желания юбку задрать.

— Причем здесь твои желания?

— А чьи? Ее? Так не всех, кому ты понравился, надо трахать.

— Адепт хаоса, — совсем расстроился Снейк. — Я ж не об этом.

— А о том вообще молчи, — разозлился вдруг Мун. — Это ты можешь баб любить и с детьми чужими нянчиться за неимением своих.

— А ты? — серьезно посмотрел Снейк.

— У тебя глаза добрые, — не слыша продолжал Мунлайт.

— А у тебя? Ты ж хороший мужик.

— Для тебя, — огрызнулся Мун. — Потому что ты свой. Может еще десяток человек наберется, для которых я хороший. Ты меня лечить вздумал? Еще один супер Радж на мою седую голову.

— Слушай…

— Отвали, — резко отрубил Мунлайт. — Смени тему. Говори о чем хочешь, только вот этими вашими интеллигентными копаниями меня доканывать не надо.

Снейк насупился и запыхтел в бороду, но продолжать не стал. Мунлайт лежал на койке и смотрел в изгнивший потолок. Та часть крыши, что была ближе к двери, обветшала уже до полупрозрачного состояния. Здесь, над головой, крыша была, видимо кусок ее настелили заново, но балки и обрешетка выглядели настолько паршиво, что навевали мысли о неминуемом падении потолка на голову.

Лучше на них вовсе не смотреть, решил Мун и повернулся к бородатому приятелю. Тот лежал с задумчивым видом и созерцал что-то внутри себя. Бородища отросла сильнее обычного и топорщилась непокорной лопатой. Викинг на привале.

Снейк почувствовал на себе взгляд, едва заметно вздрогнул и посмотрел на седого.

— Я ухожу, — сказал с какой-то философской обреченностью.

— Прямо сейчас? — ухмыльнулся Мун.

Бородатый подначки не заметил, а если и заметил, то внимания не обратил. Только головой покачал.

— Не сейчас. И не отсюда. Вообще. Только на ноги встану и ухожу. Я вот пока здесь валялся, все думал. Ведь если бы ты меня не нашел, я бы там и кончился в этом тумане. Не сразу, но шансов-то не было.

Мун прикинул расклад. Да, пожалуй. С простреленной ногой да со снейковым весом далеко не уползешь. Помощи ждать неоткуда. Костер не развести, пожрать и то с трудом. А в тумане — не на курорте, даже не на базе «Долга» или в деревне у Резаного, там, если верить самому Снейку, кто-то уже шастал. Ведь расстрелял же он в кого-то половину обоймы. В общем, по всему выходит, шансы у Снейка были либо помереть от голода и холода, либо стать для какой-нибудь дряни запасом харчей на неделю.

— Я думаю, это шанс, — продолжал бородатый. — То есть кто-то мне дал возможность почти умереть, вернуться с того света, остановиться и подумать. Кто я, что я, зачем…

— Ты здесь каждый день имеешь шанс пулю в голову словить, — фыркнул Мунлайт. — Если прикинуть, сколько раз ты умереть мог, шансы считать устанешь.

— Это другое, — не согласился Снейк, — то обычный риск. Каждодневный, будничный. А здесь все. Черта. Рубеж. Дальше либо понять что-то надо, либо отмахнуться и сдохнуть. А я не люблю раскидываться. Так что я ухожу.

— Нет, ты бежишь. Сбежать из Зоны. Был бы я по-талантливей, кино бы с таким названием снял.

Шутка вышла не смешной. Мун зажмурился и запустил пятерню в седые волосы. Пальцы судорожно стиснулись, грозя вырвать хороший клок белоснежной шерсти.

Понять что-то или отмахнуться. И это Снейку, которого он вытащил. А его самого кто вытащил? Господь бог? Провидение? Зона? Где он был и с какого света он вернулся? И если Снейк о таких вещах задумывается всего-то пулю в бедро словив, то уж ему-то точно глупо отмахиваться. Надо остановиться, подумать и понять. Хотя бы кто и для чего оставил ему жизнь, если большее даже не понимать, о нем задумываться страшно.

— Хорошо, уйдем вместе, — коротко бросил Мун. — Только одно условие.

— Какое? — выпучился Снейк, явно не ожидавший такого поворота.

— Прежде чем уходить, возьмем заказ. Один, но серьезный. Уходить без денег я не согласен. Надоело быть бомжем иванычем.

И Мунлайт растекся в хитрой лыбе.

11

Старший лейтенант Сергей Карташов не убегал. Он уходил. И не из Зоны отчуждения, а в нутро ее. Он шел туда, откуда накануне вечером решили бежать два сталкера. Причем если двое беглецов планировали срубить капусты, прежде чем сдернуть, Карташов имел твердое намерение предложить определенную сумму кому-то, кто согласится оказать некоторые услуги ему и его начальству.

Денег старлей намеревался не только предложить, но и заплатить. И начальство его кидать исполнителей тоже не намеревалось. Зачем, если речь о незначительной сумме, а вопрос, за который платят, достаточно серьезен?

На самом деле сумма была весьма и весьма значительной. Но для того, кто ее платил, она по всей вероятности большой ценности не представляла. Сергей прикинул, какими активами располагает генерал, если готов платить такие суммы бродягам, и крякнул. О том, какими суммами вертят те, кто выделил эти деньги Хворостину на подобную затею, было страшно даже подумать.

Была конечно вероятность того, что все эти подготовки операций по уничтожению сталкерни, инициатива не шибко умного генерала, но оставался аргумент, в пух и прах разметающий эту версию. Аргумент этот лежал застегнутый на молнию в неприметном отделении на дне лейтенантского рюкзака и имел вид пары пачек свежеотпечатанных банковских фантиков, которые, если верить государству, обеспечивались золотым запасом необъятной родины.

Нет, генерал не дурак. К дуракам такие бабки не плывут.

Впрочем, о деньгах Сергей старался не думать, иначе возникали ненужные соблазны. А схватить немного, или пусть даже много, денег и сбежать в планы Карташова не входило. Зачем цепляться за сомнительную сумму и ставить себя вне закона? Это же не американское кино. Это российская жизнь. А здесь другие законы жанра. Просто надо понять, с кем подружиться, под кого подстелиться и с кем поделиться. И если грамотно организовать эти три момента, то устроиться можно очень недурно.

И уж он-то сумеет правильно друзей выбрать. Тем более, что выбор зачастую очевиден. Вот с кем стоит дружить: с честным, но неумным капитаном, или с вновь прибывшим генералом? Капитан прост, как валенок. Такие всю жизнь живут с психологией сторожевого пса. Скажет хозяин задрать соседа, задерет, а если велит за палкой бегать и тапки носить, значит будет товарищ капитан Берденко носить тапки и бегать за палкой до самой пенсии. А то еще и на пенсии побегает. И не потому все это, что мозгов у капитана Андрюхи нету, а потому, что честный и неприспособленный.

Капитан, друг закадычный. Он ведь так ничего и не понял. Не сообразил, что изменилось, даже если и почувствовал. А изменилось все. От расстановки сил до его к капитану отношения.

Берденко вышел проводить и выдать напутствия. Сергей слушал капитана в пол уха. Зачем, если он еще накануне выслушал напутствия от самого Хворостина? Карташов тратил на капитана время только из уважения ко вчерашнему начальнику-приятелю-собутыльнику. Но если капитан Андрюха навсегда остался во вчера, то старший лейтенант Сергей Карташов жил уже днем сегодняшним и планировал завтрашний. И это «прекрасное далеко» было сейчас полностью в его руках.

Через кордон Сергей прошел без заминки. Там были предупреждены и препятствий чинить не стали. Дальше стало хуже. С одной стороны ничего вроде бы и не изменилось, кордон был рядом, свои солдатики тоже, и никаких страстей, которыми, если верить россказням, кишит каждый квадратный метр Зоны отчуждения, видно не было. Но что-то такое неуловимое чувствовалось вокруг, словно какой-то невероятно гениальный парфюмер сумел собрать в бутылочку запах страха и опасности, а теперь щедро распрыскивал этот запах вокруг.

Ощущение невидимой опасности усилилось, когда кордон скрылся за поворотом. Оно витало в воздухе. Иногда начинало казаться, что стоит только сделать шаг в сторону и он вляпается во что-то смертельно опасное, потому от дороги Сергей решил не отходить. Раздолбанная, змеящаяся лента испорченного дорожного покрытия казалась теперь единственной ниточкой, что связывала его с внешним миром, и он рефлекторно цеплялся за эту связь, хоть и понимал, что это не умно.

С той стороны кордона ему много раз представлялось, как он сам сходит в Зону. Причем не потопчется с краю, где те же слепые собаки и мелкие неприятные аномалии, что встречаются и по ту сторону кордона, а пройдет глубже, чтобы оценить, насколько верно все то, о чем болтают. И идея эта виделась такой заманчивой…

Сейчас же, когда задумка воплотилась в жизнь, ничего притягательного в ней не осталось. Создавалось впечатление, что на него все время кто-то смотрит. Изучающе, недобро.

«Большой брат следит за тобой», — припомнилось некстати не то где-то прочитанное, не то подсмотренное в кино. Больше всего ему хотелось сейчас развернуться на сто восемьдесят градусов и бодрым шагом вернуться обратно.

Карташов встряхнулся, отгоняя ненужные мысли. Ничего страшного. Ему же не в Припять топать и не на ЧАЭС. Всего-то и надо, что найти какое-нибудь местечко, где тусуются местные завсегдатаи и подыскать нужного человека. Вот человек хорошо бы был такой, чтоб везде побывал и все знал в деталях. А самому все знать не обязательно. Как в том анекдоте про Вовочку на встрече выпускников: «Вова, а ты кем стал?» «Генералом». «Как генералом? Ты же в школе ни черта не знал». «Да я и сейчас ни хрена не знаю, но чтоб к утру все было сделано!»

Шутка ни разу не позабавила. Наоборот, старлей почувствовал, что нагоняет на себя бодрость, которой нет, а на самом деле его слегка лихорадит.

— Спокойно, — пробормотал вслух. — Спокойно.

Не боится только дурак, либо профессионал. Любая храбрость может иметь всего лишь одну из трех причин. Или человек не осознает степень опасности и не боится, потому что не понял, чего надо бояться. Или человек все прекрасно осознает, но перебарывает свой страх. Или он знает подноготную, понимает, как с этой опасностью справиться. Тогда он не боится, потому что опасность перестает быть для него опасной.

Смелость, основанная на знании. Сергей не мог похвастаться глубоким знанием Зоны и ее обитателей. Знал он все это весьма поверхностно и большей частью в теории, но на практике оснащен был не плохо. С формой пришлось расстаться, зато гардероб обогатился бронькой военного образца. «Берилл-5М» приятно оттягивал плечи.

Снаряги и датчиков ему напихали по самое не балуй. Дозиметр, датчики аномалий, еще какая-то сложная хрень, ПДА. С последним обращаться было привычнее всего, наладонник — он и в Африке наладонник.

Кстати о наладонниках! Там же есть GPS навигатор и какие-никакие карты.

Карташов вытащил из кармана ПДА и нажал кнопку пуск. Экран замерцал холодным светом и Сергей принялся ждать, когда хитрая машинка загрузится и подгрузит приложения.

Минута, ушедшая на включение, подгрузку карт и связь со спутником, показалась вечностью. А еще отец-инженер рассказывал, как работал на компьютерах, занимавших чуть ли не целую комнату. И персоналки в историях времен папиной молодости были тупыми, как калькулятор, и любое приложение грузили по пол часа с дискет размером с тарелку или аудио кассет, магнитной пленки. Как люди вообще умудрялись жить с такими гаджетами, было непонятно.

ПДА наконец заработал в режиме навигатора и в непосредственной близости засветились яркие движущиеся точки. Не иначе люди. Пока Сергей думал, стоит ли ему встречаться со сталкерами посреди дороги, точки на экране приблизились, а запеленгованных людей стало видно.

Они шли вдоль дороги. Двое по одной обочине, трое по другой. Черные, сливающиеся с пейзажем, фигуры. Вооруженные не лучшим образом, но вооруженные. А пятеро с оружием, это не хухры-мухры.

Карташов реально оценил свои шансы. Бежать не хотелось. Бегать вообще не лучшая идея, даже по ту сторону кордона этот вид спорта не практиковался. Хотя там ничего особенно страшного не встречалось. Идти на конфликт с пятью вооруженными мужиками было еще глупее. Он не Терминатор, не Брюс Ли, не Рембо и не прочие герои фильмов, в изобилии наштампованных на рубеже веков. Это в кино толпа разгоряченных мужиков выстроится в очередь и будет ждать, пока герой разомнется и уделит время каждому, чтобы прикончить. В жизни все проще. Убьют и все. И никакая подготовка не поможет. Кто уверен в обратном — либо наивен, либо самоуверен сверх меры. Что остается?

Сергей убрал руку с «калаша» и прилепил на физиономию мину, подходящую для дружеской беседы. Если повезет, то обойдется миром, а может еще и поиметь чего получится.

Нет, предложение, от которого нельзя отказаться, он всем пятерым конечно не сделает. Да и вряд ли среди этой пятерки есть тот, кто ему нужен, но до какого-нибудь сталкерского злачного места пройтись с этими ребятами можно. Ведь могут же они его за небольшую плату проводить до местного кабака.

— Эй! — окликнул тот, что шел впереди.

Сергей миролюбиво кивнул.

— Чего балдой трясешь? — громила, что шел впереди других, видимо был за старшего, но, как и его собратья, особой печатью интеллекта на челе не отличался. — Клешни задери, дурила, и ствол на землю.

Карташов напрягся. Мысли о том, что с кем-то из этих жлобов можно договориться, мгновенно улетучились. Головорезы подходили ближе. Время шло. Надо было что-то решать.

Сохраняя умиротворенный вид и продолжая улыбаться, Сергей стрельнул по сторонам глазами. Справа от дороги, чуть в стороне громоздилась куча бетонных плит. И ему до той кучи было ближе, чем гопстопщикам.

— Глухой что ли? — подал голос еще один горилообразный. Вот значит как оно. За периметром послушать этих говнюков, так они все благородные охотники за удачей, а здесь, внутри Зоны, выходит все иначе. Обычные бандюки. Гопота немытая.

— Вы уточните, чего мне делать, — крикнул Сергей, чувствуя подступающую злость. — А то оружие на землю, когда клешни кверху, никак не получится.

— Умный, да? — вмешался третий, и Карташов кишками почувствовал, как внутри обреза начинается движение, раскручивается, вырывается и, преодолев разделяющее их пространство, разорвав плоть, заканчивается уже в его брюхе.

«Нет, что вы, такое же быдло, как и вы», — мелькнуло в голове, но вслух Сергей ничего не сказал. Резко вскинув автомат, он припал на колено, дал короткую очередь и перекатом кувырнулся с дороги на обочину. В ответ раздались злые выстрелы.

Карташов скачками помчался к бетонным плитам. Присел, перевел дыхание. Дал очередь из-за угла и аккуратно высунул нос. В поле зрения обнаружились трое, пригнувшиеся к земле. Четвертого Сергей заметил поздно. Он присел в траве на обочине. Именно четвертый первым шарахнул в Карташова.

Старлей отпрянул. Ситуация выходила паршивая. Все же придется играть в супермена, а эти игры добром не кончаются. Он дал очередь вслепую, качнулся в сторону, ловя по памяти цель, и снова нажал на спуск.

Особо активный четвертый оказался ближе, чем предполагал Сергей, но это его не спасло. Тело перестроилось на рефлексах, и четвертый повалился на землю с истошным воплем.

«Не убил, но зацепил», — мелькнуло в голове, — «Только где же пятый?»

Это была последняя мысль. Сзади что-то сильно ударило в затылок, и Карташов повалился на землю.

Сознание, если и оставило, то вернулось практически мгновенно. Мир перед глазами размылся и помутнел, трещала голова и мутило, как с перепою. Или как после удара прикладом.

Перед глазами появились ноги в берцах. Сергей повернулся и попытался встать. Выходило плохо. Движения давались с трудом и с координацией были явные проблемы.

Карташова сильно пнули, возвращая на землю, дернули за шкирку и потащили в сторону дороги. Сергей не сопротивлялся. Сил не было. только почувствовал, как тело волочится не по грязи, а уже по асфальту.

Осмыслить все это он не успел. Очередной пинок отправил старлея в горизонтальное положение.

Гопстопщики стояли уже здесь, обступили полукругом. Теперь на Сергея смотрели четыре ствола. Два средней паршивости автоматика и два обреза. Впрочем, качество оружия оптимизма не вселяло. С такого расстояния, даже если один из этих охламонов окажется косой, второй слепой, а еще у двоих патроны заклинит, хоть кто-то да попадет. А разок из обреза в живот схлопотать, дело, мягко говоря, не самое приятное.

— Подъем, пидрила, — рыкнул злой голос главаря.

Карташов с трудом встал, его шатало, словно пьяного.

Тот, что был за главного, подошел ближе. Дальше все должно было идти по разработанной еще наверное в каменном веке схеме. Его обезоружат, обшарят карманы, заберут все его добро и поделят между собой по им одним ведомому принципу. А старшего лейтенанта Карташова либо отпустят с миром, либо положат тут же одним выстрелом. А то и без стрельбы обойдутся. Зачем патроны тратить? Даже скорее без стрельбы. Одного-то он подстрелил, а такое не прощают. Порежут на бретельки и бросят медленно умирать.

Главный бандюган выхватил нож, подтверждая жизнеспособность того, что старлей представил себе во всех подробностях, и в этот момент хлопнуло, разрушая стройную канву плана гоп-стопа.

Лицо второго бандита, того, что в самом начале усомнился в его способности слышать, вспыхнуло красным пятном. И несчастный гопник повалился на землю с прострелянной головой.

Карташов сообразил это задним числом, как и то, что произошло следом. А происходило все мгновенно, потому как у гопников с реакцией видимо было лучше, чем у получившего по башке прикладом старшего лейтенанта.

Главарь схватил Сергея за плечо, перехватил за запястье. Карташова развернуло. Задранную руку дернуло вниз и заломило за спину. В горло уперлось хорошо заточенное лезвие.

«Не кишки пустят, так глотку перережут», — отрешенно подумал старший лейтенант. Голову словно затуманило, или скорее даже заморозило. Все происходящее вокруг воспринималось почему-то как что-то далекое и случившееся не с ним. Будто Сергей подремывал в темноте кинозала, наблюдая за всем этим на экране.

Главарь прижал нож к Сергеевой глотке, прикрываясь старлеем, как живым щитом, принялся всматриваться в ближние кусты. Оставшиеся двое тоже водили жалами по окрестному пейзажу. Но растительность вдоль дороги здесь была довольно густой и от обочины вправо и влево уходили пусть невысокие, но уклоны вверх.

Не самая лучшая позиция при таком раскладе.

Лезвие ножа резче вжалось в горло, норовя вспороть кожу и пустить кровь.

— Это твой? — зашипел главарь в самое ухо. — Колись, гандон, а то прирежу.

— Я был один, — честно ответил Сергей.

— Эй! — рявкнул главарь кустам, растущим на склоне. — Какого хрена? Этот фраер — не твоя забота. Мы сами разберемся, а ты иди куда шел.

Вместо ответа хлопнул второй выстрел. Карташов приготовился уже поглядеть, как грохнется на землю очередной труп с развороченной головой, но невидимый «Ворошиловский стрелок» сбойнул и второго трупа не вышло. Только тот бандит, что стоял теперь рядом с главарем, прикрывающимся Сергеем, дернулся и с завыванием запрыгал на месте. Умышленно ли, или нечаянно, а только невидимый снайпер мазанул. Пуля пролетела скользяком, рванув бандюку ухо.

Продолжая орать, покалеченный подхватил автомат и принялся яростно поливать кусты. Подчиняясь возникшей истерии, другой гопстопщик поддержал товарища огнем. Мир вокруг заполнился какофонией. Грохотали выстрелы, трещали поливаемые свинцом заросли, орал дурень с отстреленным ухом.

В общий гвалт вклинивались перекрывающие весь остальной шум одиночные — у главного, хотя он и оказался самым выдержанным из всей компании, тоже сдали нервы. Неприятное давление на горло отступило. Главарь отбросил нож и взялся за автомат. Сергей чувствовал, что его теперь почти ничто не удерживает. Хоть руку и выворачивало за спину, но внимания ему уделялось минимум, и сейчас он вполне мог справиться со старшим бандюком. Мог бы, если бы его все еще не штормило. Да и возникал вопрос: «А что дальше?» И пока ответа не было, Карташов не торопился что-то делать.

Стрельбище на самом деле продолжалось считанные секунды. После тихого в сравнении со всем остальным шумом выстрела количество треска заметно уменьшилось, следующим выстрелом скосило бандюка с драным ухом. На этот раз пуля легла как надо.

А потом все стихло, и старлей понял, что в этой дикой пугающей тишине остался только он, выворачивающий ему руку главарь и невидимый стрелок. Беглого взгляда на дорогу хватило, чтобы понять — трое из пяти больше никогда никого не разведут ни на хабар, ни даже на самый завалящий мобильник. Они вообще больше никогда ничего не. Четвертый, которого снял Сергей, не то помер, не то отключился.

Карташов имел довольно крепкие нервы и приспособленный желудок, не реагировавший даже на созерцание вскрытия в анатомичке, но вид трех мертвых мужиков с размозженными головами заставил что-то внутри неприятно всколыхнуться.

— Стой, падла! — рявкнуло в самое ухо, возвращая Сергея к реальности.

Старлей рефлекторно дернулся, но быстро сообразил, что кричат не ему. Разогревшееся дуло автомата ткнулось снизу в челюсть, словно пытаясь досверлиться до мозгов.

— Стоять, мля! — в голосе главаря появилась визгливая нотка. — Или я его пристрелю на хрен.

Карташов поглядел на склон. Там среди кустов замерла фигура в камуфляже. Невысокий сухонький мужичок стоял среди покошенных автоматным огнем кустов и держал на прицеле не то Сергея, не то спрятавшегося за его спиной гопстопщика.

В руках у мужика была допотопная трехлинейка. Мосинский карабин с прикрученной оптикой выглядел устрашающе древним, но в эффективности этого образца сомневаться не приходилось, как и в том, что обращаться с винтовкой мужичок умеет.

— Нажмешь на спуск и тебе крышка, — сказал мужичок с мосинкой хриплым подпитым голосом. Тихо сказал, но эти тихие слова впечатались в мозг не хуже генеральского рыка на плацу.

Оставшийся в одиночестве гопстопщик задергался. Сергей спиной чувствовал его сомнения и метания. Даже если человек хорошо себя контролирует и на лице у него ничего не написано, мышечные сокращения сдадут с потрохами. А уловить эти подергивания, когда к тебе прижимаются, как к девке, было не сложно.

Гопник сомневался и явно жалел, что сунулся к этой безобидной, казалось бы, добыче. Но, снявши голову, о волосах не плачут. Надо было как-то выкручиваться.

— Опусти ствол, — едва сдерживая истеричные нотки в голосе, крикнул он.

— Перебьешься, — хрипло ответил мужичок.

— Чего ты, мать твою, хочешь? — у бандита окончательно сдали нервы, и он завизжал высоко, по-бабьи.

— Ничего, — сухощавый мужик с мосинкой был все так же тих и спокоен. И палец его покоился на спусковой скобе. И во всем этом было столько взвешенности, что нервничать начал бы кто угодно.

Прикрывающийся Сергеем бандюган именно этим сейчас и занимался. Карташов подумал, что если мужичок с мосинкой не перестанет действовать тому на нервы, то финала этого эпизода старший лейтенант уже не увидит. От этой мысли ощущение отстраненности и восприятие происходящего, как подремывание в кинозале, пропали, будто их и не было. Сердце застучало часто-часто, словно пыталось нагнать упущенное, спина стала влажной, ладони липкими, и Карташов понял, что и сам начинает нервничать не хуже прижавшегося сзади гопстопщика.

— Отпусти парня и уходи, — все так же тихо сказал мужичок с мосинкой.

— А… — начал было бандит.

— Свое можешь забрать, — разрешил мужичок. — Стрелять не буду. Только уходи сейчас, а то передумаю.

Последнее слово было сказано. Стоящий сзади понял это не хуже, чем Сергей. Карташов понял это по тому, как напрягся глава упокоившейся шайки. Рука, упиравшая автомат дулом в Сергееву челюсть, заметно дрогнула.

Время стало липким и тягучим, как струйка пота, ползущая между лопаток. Только заходилось неистово сердце. Наконец в не обремененной лишними мыслями голове созрело решение, и Карташов почувствовал, как перестает упираться в челюсть горячий металл. Затем ослабла хватка на руке и жаркое тело обгадившегося с перепугу гопника отпрянуло в сторону.

Сергей с облегчением выдохнул, откашлялся и, потирая запястье, повернулся. Бандит пятился назад, глядя мимо старлея.

— Ты обещал, — напомнил он зачем-то.

Карташов ждал, что он обернется и побежит, но тот лишь повернулся в пол оборота и продолжил пятиться.

Сзади зашуршали шаги. Карташов снова обернулся, следить за двумя потенциально опасными незнакомцами одновременно при том, что они находились с противоположных от него сторон, было крайне неудобно.

Мужичок опустил трехлинейку и шурша палыми листьями скатился вниз по склону. Сергей только сейчас смог его разглядеть. Сухощавый, немолодой, лет сорока пяти. Помятый, словно страдающий от тяжелого похмелья. Когда он подошел ближе, Карташов понял, что предположение его было не сильно далеко от истины. От мужика пахнуло такой волной перекисшего выхлопа, что старлей чуть снова не закашлялся.

— Киряй, — кивнул мужичок.

— Что? — не понял Карташов.

— Зовут меня Киряй, — пояснил мужичок.

Его пошатывало. Хотя если судить по запаху, то сегодня он не пил. Скорее пил несколько недель перед этим.

— Сергей, — представился старлей.

Он только теперь сообразил, что штормило Киряя не от выпивки. Левое плечо его темнело мокрым. Киряй между тем присел на корточки и принялся ковыряться в ране.

— А, сука, — пробормотал он, шипя от боли. — Зацепил-таки. Чего смотришь? Аптечка есть?

Последняя реплика была обращена к Карташову, и тот насколько мог спешно полез в рюкзак. Голова болела, тошнило. Мысли путались. За пятнадцать минут произошло слишком много, чтобы воспринять это спокойно. И сотрясение он, судя по всему, словил. А ведь еще и в Зону-то толком не зашел. Да, надо признать, через кордон все выглядело несколько иначе. А тут четыре трупа, гоп-стоп, запойный снайпер с допотопной винтовкой…

Щелкнул затвор. Сергей мигом обернулся на своего спасителя, который запросто мог оказаться и не спасителем вовсе. Киряй присел на колено, вскинул карабин и с неспешной обстоятельностью вылавливал в трубку прицела ушедшего уже на приличное расстояние бандюка.

— Ты же обещал, — начал было Сергей.

Хлопнул выстрел. Карташов метнул взгляд на почти скрывшегося из вида гопстопщика. Тот не успел уйти, кулем оседал на землю. Киряй опустил винтовку.

— Я сказал, что могу передумать, — бросил он. — Ты там долго возиться будешь? Анальгетик какой-нибудь есть?

Сергей встрепенулся и полез в рюкзак. Из раскуроченной уже аптечки выудил шприц и пачку ампул. Хрустнуло стекло свернутой головки ампулы. Шприц нырнул внутрь, медленно начал наполняться.

Киряй смотрел за старлеем с брезгливой жалостью.

— Господи, зачем ты наплодил столько идиотов, — патетически изрек он. — Спасаешь от пятерых кретинов одного, а он такой же придурок.

Карташов хотел послать мужичка на хрен, но отметив, как ходят ходуном руки и как неловки его движения, передумал. Прав Киряй, паршиво сейчас товарищ старший лейтенант смотрится. Разволновался, как баба, и позорит честь мундира. Впрочем, на честь мундира наплевать, об этом пусть Андрюха Берденко думает. Это для него важно. А Сергею важно найти проводника. И Киряй выглядел весьма привлекательной кандидатурой. Вот только проверить его как-то надо.

Старлей чуть вдавил поршень, выпуская из шприца воздух. Подошел ближе и попытался отстранить руку Киряя, чтобы посмотреть на рану. Тот не дал. Только выдернул шприц из руки.

— Дай сюда.

Сергей не стал сопротивляться и выпустил шприц из рук. Пласиковая трубка с поршнем и иглой вывернулась из пальцев и шлепнулась на дорогу. Киряй чертыхнулся.

— Безрукий, — пробурчал под нос. Кого он имел в виду, себя или его, Сергей так и не понял, так как шприц выронили, можно сказать, совместными усилиями.

— Промыть надо, — предложил Сергей, глядя на рану и на мужичка, который всадил иглу в тело и неторопливо, с той же обстоятельностью, с какой только что отстреливал людей, давил на поршень.

— Не надо, — отмахнулся Киряй. — Это ж пуля, а не нож. Там и без твоих подмываний все обожгло. Бинтовать умеешь?

Сергей кивнул, пропустив мимо ушей сомнительные пассажи на тему прижиганий.

— Бинтуй. Если так приспичило, можешь перекиси плеснуть. Хотя мне бы сейчас чего другого плеснуть. Бидон трещит жутко.

— Давление? — предположил Карташов, щедро плеснув на рану перекисью и начав перебинтовывать рану.

— Давление, — передразнил Киряй. — Я что, похож на пенсионерку? Похмелье. Во рту ка-ка, голова бо-бо, денежки тю-тю. У тебя выпить нет?

Сергей покачал головой.

— Боже, зачем ты наплодил столько идиотов? Как же ты… Как тебя?

— Сергей, — процедил сквозь зубы Карташов.

— Как же ты живешь, Серега, если у тебя выпить ничего нет?

— А сам? Ходячие «Вина, воды» что ли? — огрызнулся старлей.

— Так я не живу, я подыхаю, — с вселенской тоской в голосе отозвался Киряй.

Карташов кончил бинтовать, рванул край бинта, делая импровизированные тесемки.

— А зачем ты меня спасал, если я идиот?

— Я не тебя спасал, — буркнул Киряй. — Я ублюдков отстреливал. Это разница.

— Ты, значит, не ублюдок?

— Я честный бродяга, — кивнул Киряй. — Я такими вещами не занимаюсь. Сталкеры такими вещами не занимаются. Это только мусор всякий «гоп-стоп, мы подошли из-за угла». И когда видишь человека и подозреваешь в нем бандюка, сделать ничего не можешь, потому что какие твои доказательства. А когда доказательства вот они, грех не облагодетельствовать человечество. И не избавить шесть с хреном миллиардов добрых самаритян от парочки мразей.

Старлей затянул импровизированные тесемки на бантик, поднялся на ноги и принялся паковать рюкзак. Киряй тоже поднялся. Только в отличие от Карташова внимание уделил не своим вещам, а принялся выворачивать карманы трупов.

«Честный бродяга, значит», — подумал про себя Сергей, — «Нет, к черту этого Киряя. Может он и полезен в качестве проводника, но слишком своенравный и непредсказуемый. К тому же хам».

— А говорят, талант не пропьешь, — загундел вдруг Киряй. — Не пропьешь! Как же! Это ж надо так промазать было.

«К тому же алкаш», — мелькнуло в голове.

Сергей закинул на плечо рюкзак, подхватил автомат и собрался идти.

— Ты куда? — одернул пропитой голос, не успел Карташов сделать и двух шагов.

— По делам.

— Меня проводишь, потом по делам, — безапелляционно заявил Киряй.

От такой наглости Сергей застыл на месте с открытым ртом.

— С хрена ли? — выдавил он наконец.

— Я один могу не дойти. Штормит меня мальца. Не дай бог отключусь по дороге, а так ты меня, если что, в чувства приведешь.

— У меня дела, — сухо произнес Карташов.

— Подождут твои дела, — Киряй перехватил мосинку поудобнее. — Я тебе между прочим жизнь спас, подставился из-за тебя. А тебе жалко со мной чуть-чуть прогуляться.

Сергей поглядел на трехлинейку в руке сталкера. Жизнь спас — это, положим, не аргумент. Сам ведь сказал, что не его спасал. Другое дело — винтовка. Это уже серьезно. Особенно если знать, как этот пропойца, не смотря на пропитый талант, с ней обращается. И хрен его знает, чего у этого синяка в голове перемкнет. А ему, как ни крути, придется идти какое-то время спиной к этому…

Сергей прикусил губу. Можно конечно пристрелить алкаша, но это было бы слишком даже для него с его прагматичным подходом ко всему.

— Куда идти? — кисло посмотрел на синяка Карташов.

— Господи, ну зачем? — закатил к небесам глаза Киряй и поглядел на старлея, будто видел его впервые в жизни. — Домой, куда ж еще?

12

Домом оказалась землянка весьма странного вида. При взгляде на нее казалось, что здесь когда-то стоял дом, а все что от него осталось — подвал — стало берлогой Киряя. Возможно так оно и было, но спрашивать Сергей не стал.

Он устал. Дорога вымотала окончательно. Не смотря на заверения, что все рядом, шли они часов шесть, если не больше. То есть расстояние-то вроде было небольшим и в обычной жизни Сергей промахнул бы его по прямой за час. Но по прямой, как выразился сталкер, здесь не ходили. И вообще самая короткая дорога обычно на тот свет.

Так это было на самом деле, или Киряй сгущал краски и пытался произвести впечатление, но петляли они долго и нудно. Правда ни разу ни во что не вляпались.

Пару раз у Карташова начинал верещать датчик аномалий. Сергей дергался, а его спутник издевался и поминал в суе господа, который раз выспрашивая, за что ему такое счастье. Сакраментальных вопросов, как подсчитал старлей, у Киряя было всего три: Зачем господь наплодил идиотов? Почему они так хитро расставлены, что попадаются на каждом шагу? И за какие прегрешения все эти идиоты путаются под ногами не у кого-нибудь, а у несчастного забулдыги бывшего снайпера.

Однажды вдалеке показались корявые фигуры. Вроде бы человеческие, но в совершенно животных позах. Они двигались неторопливо на четырех конечностях, потряхивая хоботками напяленных зачем-то противогазов. Фигурки было две, и хотя Сергей никогда не видел их раньше в живую, а сейчас наблюдал с очень большого расстояния, он узнал снорков. Их, как и некоторых других мутировавших тварей показывали в учебных фильмах. Тогда все эти мутанты вызвали брезгливое чувство и желание стрелять. Сейчас брезгливости не было, но рука сама потянулась к «калашу», который некоторое время безвольно болтался на ремне.

— Не надо, — остановил Киряй.

— Эти не тронут. Я их знаю, они живут рядом.

Сергей поглядел на «бывшего снайпера», как на умалишенного, но спорить не стал. Снорки между тем и вправду не тронули. Может просто не заметили.

Киряя штормило. Лицо его, и без того выглядевшее довольно паршиво, побледнело и осунулось, хотя казалось бы дальше некуда. Раненую руку он с трудом устроил на перевязь, хоть и жутко по этому поводу злился.

Пару раз, Карташову казалось, что сталкер и в самом деле сейчас завалится без сознания, но тот каким-то невероятным усилием воли продолжал идти. Когда же они наконец вышли к землянке, Сергей и сам уже мечтал только об одном — лечь и чтоб его не трогали.

— Пришли, слава тебе господи, — сообщил Киряй и полез в темный провал входа.

Внутри обнаружилось весьма просторное помещение, в котором, как ни странно, был даже свет. Дальний правый угол комнаты оказался завален коробками. Рядом громоздились здоровенные бутылки для кулера. Сам агрегат устроился тут же. В дальнем левом рядком лежали один к другому деревянные ящики. На них сверху был водружен старый матрас, поверх которого валялось скомканное одеяло в серые и грязно-зеленые клетки.

Киряй добрался до ящиков, сел, повозился и, с трудом занося раненую руку, улегся-таки на матрас.

— Там в углу консервы какие-то и лапшичка, — голос сталкера звучал совсем вяло.

— Какая лапшичка? — не понял Сергей.

— Макароны растворимые, — непонятно объяснил Киряй. — Раньше были популярны. Разводятся водой, размокают и можно жрать. Там еще вкус и запах в пакетике прилагается. Воду тоже найдешь.

Карташов прошел к кулеру, поковырял коробки. Пакетики с яичной лапшой быстрого приготовления нашлись в немыслимых количествах. Старлей взял один в руки и повертел, изучая.

— Слушай, Киряй, так они же просрочены.

— Чему там портиться? — фыркнул сталкер. — Ну не хочешь, ходи голодным.

— А сам?

— Мне бы выпить, — донеслось с койки хриплое.

Сергей продолжил осмотр ящиков, но ничего кроме просроченной лапши и консервных банок, на которых не было ни этикеток, ни чеканки с датой производства и сроком годности. Что находилось внутри и как давно оно там находилось ведал по всей вероятности только господь бог, которого в очередной раз поминал Киряй.

— Я смотрю, у тебя тут склад.

— Внизу под консервами патроны, — поделился сталкер.

— А чего ж ты тогда бухлом не запасся? — поинтересовался Сергей.

— Чтоб не спиться на хрен.

Из уст синяка это звучало настолько странно, что Карташов оторвался от коробок и посмотрел на бывшего снайпера круглыми, как у филина, глазами.

— Чего зыришь? — недовольно буркнул тот. — Хуже нет, бухло дома держать. Надрался, проснулся, а оно тут — только руку протяни. Протянешь руку и опять по кругу. А я, сука, запасливый, так что мне бухло дома держать нельзя. Иначе так и буду пить пока не сдохну. А так, встанешь, выйдешь на свежий воздух. Пока дойдешь, пока найдешь, пока купишь. Целая история. Иногда еще по дороге во что вляпаешься. Вот как сегодня с вами идиотами, прости господи.

Он неудачно повернулся, дернулся и схватился за больную руку. Заскулил сквозь зубы.

— Перевязать надо, — сказал Карташов, глядя на ставшую белее бумаги физиономию с больными глазами.

— На хрен, — отмахнулся Киряй. — Спать надо. Посплю, и легче станет. Ты там, если что, на полу ложись.

И сталкер прикрыл глаза. Сергей спорить не стал. Ни сил, ни желания не было. Он раздербанил рюкзак, выудил из его недр спальник и раскатал его прямо возле кулера и коробок.

Желаний и планов, которые строил еще с утра, не было. Вернее желание было только одно, чтобы все это побыстрее закончилось.

— Слыш, Киряй, — позвал старлей.

— Чего надо? — пробурчал тот.

— А ты Зону насколько хорошо знаешь?

— Я? Я Картографа карты рисовать учил.

Сергей не стал уточнять, кто такой Картограф, спросил только:

— За работу проводника возьмешься?

— Кого провожать надо?

— Потом расскажу, — не стал вдаваться в подробности Сергей. — Но заплатят столько, что сможешь свой бар здесь открыть. Поближе к дому, чтоб не спиться и далеко не ходить.

— Кому он тут нужен кроме меня, в такой-то заднице? — фыркнул Киряй. — Я посплю и подумаю. А потом мне полегчает, сходим за водкой, и я провожу кого угодно куда надо. Хоть тебя к папе римскому, хоть папу римского к господу богу.

Сергей разулся, втиснулся в спальник и вжикнул молнией. Все же все складывалось удачно.

Когда он проснулся, было темно. Свет не горел, видимо Киряй вставал и выходил куда-то по нужде. А может просто решил экономить дармовую электроэнергию. Сергей глянул на часы. Фосфоресцирующий циферблат показывал, что сейчас двенадцать. Интересно только дня или ночи?

Карташов вылез из спальника, натянул ботинки и поднялся наверх. Снаружи была ночь. Ночная зона жила своей жутковатой и, судя по звукам, весьма активной жизнью. Старлей только приоткрыл дверь и высунул нос на свежий воздух. Выходить побоялся. Да и не хотелось. Снаружи поддувал противный ветерок и накрапывал дождик.

Постояв с пару минут и привыкая к темноте и пугающему звуковому оформлению, которого на кордоне слышно не было, Сергей прикрыл дверь, подпер ее, как и было, бревном, стоящим рядом у стены, и спустился в подвал. Вот только дежурную лампочку наверху выключать не стал. Лежать в кромешной тьме ему не нравилось.

Внизу свет включать не стал. Только подошел к лежащему на заматрашеных ящиках Киряю. Тот кажется спал, но сон его был неспокойным. Сергей наклонился и пригляделся. Сталкера лихорадило. На лбу выступили крупные капли пота. Он и в самом деле спал, тяжело дыша и постанывая.

Сергей вернулся в спальник, но сон не шел. Снова заснуть получилось уже ближе к утру.

Наутро Сергею полегчало. Голова почти прошла, тошнота отступила.

А вот Киряю легче не стало. Выглядеть он стал еще хуже, хотя казалось хуже уже некуда. Его бил озноб и мутило. Вот только вчера он ничего не ел, так что организму даже очищаться было не от чего.

Карташов выудил аптечку и полез делать перевязку. Киряй сопротивляться не стал.

Под повязкой все было плохо. Плечо и часть руки пошли темными пятнами.

— Тебе в больницу надо, — сухо оценил Сергей.

— Долбанулся? — возмутился раненый. — Какая на хрен больница? Во-первых, это огнестрел. Меня из той больницы знаешь куда отправят?

Киряй задохнулся и замолчал. Сил видимо не осталось, и он смежил веки. Сергей молча вытряхнул все, что было в аптечке, и принялся колдовать над раной.

— Во-вторых, — неожиданно продолжил Киряй, — до больницы я не доберусь. Отлежаться мне надо.

— Гангрена у тебя, — тихо сказал Сергей.

— Синяк это, — хрипло произнес Киряй. — Синяк. А если ты и прав, так и хрен с ним. Значит скоро господа увижу. Он-то мне и расскажет, какого рожна вокруг меня всю жизнь одни идиоты. Он-то знает. Должен знать…

Карташов слушал хриплые бормотания и делал, что мог. А мог он немногое. Да ничего он не мог, если быть откровенным.

Бывший снайпер говорил еще что-то о встрече с богом, потом начал бредить. К обеду впал в забытье. Сергей сидел над ним, как над родным, делал перевязки чаще, чем надо, понимая, что на самом деле уже и не надо. Все бессмысленно и бесполезно.

Сталкера трясло. Потом зашкаливающая температура начала падать. Киряй лежал мокрый, как мышь. Пару раз его рвало желчью, но в сознание он так и не пришел.

Кончился Киряй на третий день. Карташов проснулся и понял, что находится в одном помещении с трупом. Надсадного дыхания хозяина слышно не было. В землянке стояла гробовая тишина.

— Киряй, — позвал на всякий случай старлей.

Никто не ответил. Тогда Сергей осторожно вылез из спальника и подошел к лежанке. Киряй умер, так и не придя в сознание, или просто не пожелал видеть безобразную старуху с косой. Во всяком случае, глаза его оказались закрыты. Дыхания не было. Бледное лицо заострилось и приобрело желто-серый оттенок.

Карташов склонился над телом, на всякий случай тронул пальцем жилу на шее. Пульса не было. И, судя по всему, уже давно. По крайней мере, при более плотном контакте с трупом Сергею почудился запах тления. Или он его себе придумал, потому как учуять в душной и без того пропитанной не самыми приятными запахами комнате что-либо новое было почти невозможно. Так или иначе, надо было что-то делать. Либо уходить, либо…

Сергей морщась перевернул Киряя, подхватил тело подмышки и потащил к выходу. Труп был тяжелым и неудобным. До этого мертвяков Сергею таскать не приходилось. Правда, был случай, пришлось волохать надравшегося вусмерть товарища, который не просто не держался на ногах, а выплывал из бессознательно обмякшего состояния лишь для того, чтобы проблеваться. Ощущения от таскания того и этого тела были схожими.

Снаружи стояла по-осеннему мерзкая погода. Унылая пора и никакого очарования в ней нету, пусть школьный классик утрется. Карташов оттащил труп шагов на двадцать в сторону, сложил под облетевший, неведомо из какой лещины мутировавший куст и пошел искать лопату.

По счастью у Киряя обнаружился не только гигантский запас патронов, яичной лапши, консервов и воды для кулера, но и кое-какой инструмент.

Навыки обращения с саперной лопаткой у старлея имелись. Ямка под могилку образовалась довольно скоро. Правда неровная и неглубокая, но на глубокую лень было тратить силы и время.

Сергей стянул окоченевший уже труп в яму и поспешно забросал землей. На свежий холмик поглядел со смешанным чувством. При всем врожденном цинизме и расчетливости к покойникам и связанным с ними ритуалам он всегда относился с необъяснимым трепетом.

Здесь же могилка вышла убогая. И ни креста, ни надгробья. С другой стороны, если он здесь и сейчас помрет, его и вовсе никто не закопает.

— Скажи спасибо, что такая могила есть, — сердито буркнул Карташов не то себе, не то трупу. Но посмотрел при этом не на могилу, а на низко бегущие свинцовые тучи. Где-то там, быть может, Киряй приставал с вопросами к господу богу.

У Сергея сейчас тоже нашлись бы вопросы к всевышнему. Выжить он мог при помощи Киряевских запасов легко. И не просто выжить, а прожить без особенных напрягов довольно долго. А вот на то, чтобы самостоятельно найти выход, а еще лучше найти нового проводника, требовалась божья помощь.

Старший лейтенант Сергей Карташов вдруг до холодной дрожи осознал, что он один у черта на рогах, что никого кроме него и Зоны здесь нет. И от этого осознания стало жутко.

Интерлюдия

Иногда я задумываюсь о причинах и связях. Казалось бы, все просто. Каждый человек, да не только человек — любое живое существо, живет своей в меру спокойной жизнью. У каждого есть какие-то интересы, желания, цели. Для осуществления желаний и достижения целей что-то планируется, выстраиваются какие-то схемы, совершаются какие-то шаги.

Человек, как машина, создает себе программу действия и закладывает в нее известные ему факторы риска. Он может быть очень вдумчивым, рассудительным. Он рассчитывает ситуацию до последнего шага, опирается на свой опыт и на чужой. Знает, где и каких подводных камней ждать. Кажется, при таком подходе шанс на успех не может быть меньше ста процентов. И когда схема разработана, а план претворяется в действие, вдруг появляется другой человек, который тоже что-то просчитывал. Или не просчитывал. А быть может, он планировал что-то совсем из другой области. Просто так вышло, что они оказались в одно время в одном месте. И все планы, какие бы они ни были идеальные, летят псу под хвост.

Я знаю, есть люди, которые планируют все на много шагов вперед. Но ведь никто из них не застрахован от других людей. С другими существами в этом плане все проще.

Они если и строят планы, то кратковременные. Все потому, что они живут не мечтами, а действием. Может, потому и живут они проще и счастливее.

Хотя мне трудно судить об этом. Я не силен в человеческой психологии. А других скорее чувствую, чем понимаю. Знаю только, что люди всегда пытаются объяснить все вокруг. И эти столкновения тоже.

Одни считают, что все вокруг — череда случайностей. И при этом планируют что-то на годы вперед. Мне это видится не очень последовательным. Зачем строить планы, если все случайно и все равно исход всех этих случайностей не угадаешь?

Другие считают, что все вокруг свершается по воле какого-то высшего существа. Или вселенского разума, имеющего глобальный план, которому и подчиняется все происходящее. Эти люди обычно пытаются говорить со вселенским разумом в надежде упросить его изменить свои планы относительно их персоны. И это тоже выглядит не очень умно. Если планы глобальные и все, что происходит, — детали этого плана, то высшее существо должно быть крайне неразумным, чтобы менять глобальный замысел ради каждой мелкой детальки этого замысла только на том основании, что деталька подала голос.

Возможно, я все же плохо разбираюсь в людях, жизнь моя к пониманию их не располагала, но мне кажется, что любой человек — существо непоследовательное, спорное и крайне неразумное. А те, что ставят себя выше других и претендуют на исключительную разумность, просто глупы.

Но мне трудно судить. Детство мое прошло в Зоне. И юность… Я не так много видел людей, чтобы рассуждать о них слишком серьезно. Да и не об этом я говорю, а о той череде случайностей или закономерностей, тут уж кому как нравится.

Вот если бы несколько человек в бытовых, не требующих каких-то знаковых решений ситуациях повели себя немного иначе, все могло сложиться по-другому. Возможно, и отец остался бы жив.

Я много думал об этом. Мне кажется, что критическая ситуация, в которой нужно принимать быстрое и серьезное решение, от которого зависит все, возникает тогда, когда человек уже не заметил множество простых, обыденных ситуаций, требовавших от него решений не менее серьезных, но не столь критичных.

Помню такой старый истлевший журнал, сохранившийся еще со времен первого взрыва. Я не умел читать, но его читали тогда вслух. Там было написано что-то про браконьеров… людей, ловивших и убивавших рыбу, чтобы вынуть из нее икру. Я помню опасение, звучавшее в том журнале. Опасение за рыбу. Ведь ее могут убить всю, и не будет ни рыбы, ни икры. И при этом находятся люди, которые принимают критическое решение и идут убивать эту рыбу. Они не правы. Или даже не правы именно они. Но ведь это решение родилось не само по себе. Каждый раз, принимая с утра решение съесть бутерброд с икрой, а не с колбасой, например, совершенно посторонний человек подталкивает этим незаметным шагом к возникновению ситуации, в которой будет принято то самое, критичное решение.

Мне думается, вину за то большое решение должны делить между собой и те, кто принимает решения маленькие и незаметные.

Или мой отец. Если бы он серьезнее задумывался бы о своих крохотных, незначительных решениях, может быть, у меня была бы возможность обсудить с ним это теперь. С другой стороны, подходи он иначе к решениям, меня ведь могло не быть вовсе.

Я знаю, что наивен. Пытаюсь думать о том, чего не знаю. Но мне кажется, есть какие-то общие вещи. Ведь можно не понимать частностей, но знать главное. А в главном я почти уверен.

Для полной уверенности не хватает поддержки того, чьему слову я верю. Но отца больше нет, а мать не ответит. Она никогда не говорит о таких вещах, разве что подтолкнет на мысли…

Часть вторая СЕРЬЕЗНЫЙ ЗАКАЗ

1

— Зачем?

На мгновение Мунлайту показалось, что он глядит в зеркало. Но только на мгновение. Отражение потеряло четкость, стало прозрачным. А вернее, и не имело оно никогда плотности и не было отражением, скорее тенью. Дымчатый силуэт с размытыми чертами лица стоял перед Муном и светился знакомой улыбкой. Его улыбкой!

— Чего надо? — нагловато ответил Мунлайт, не особенно следя за манерами.

— Я говорю: зачем ты живешь? — повторил двойник.

Мун хотел схохмить, но язык вдруг перестал ворочаться, отяжелел и прилип к небу. Зачем он живет? А зачем живут еще шесть с лишним миллиардов: русских алкашей, безумных сынов Аллаха, зажравшихся обывателей из страны победившей долларократии, снобов из прогнившей наглухо Европы, улыбчивых неприхотливых китайцев и индусов, чернозадых аборигенов Африки, близких к природе почти так же, как макаки? Пусть хоть кто-нибудь скажет, зачем все они живут, и ему будет не трудно ответить на идиотский вопрос.

Но горло схватило спазмом, язык заиндевел, и все, что он мог, — это открывать и закрывать рот. Глупо, бесполезно, смешно.

— Зачем ты живешь? — повторил двойник. — Какая от тебя польза?

— Я животное гадливое, — ухмыльнулся-таки Мунлайт, хотя внутри все тряслось, как осина на ветру, — я почву унавоживаю.

Зачем? — как заведенный повторил прозрачный дубликат.

И он вдруг почувствовал, что впадает в ступор. С одной стороны, хотелось ответить, причем смачно, чтоб заткнуть свою тень раз и навсегда, с другой — отвечать было бесполезно. Прозрачная дрянь спрашивала не для того, чтобы получить ответ. Ей было плевать на все ответы, она просто спрашивала Муна его же голосом, улыбаясь ему его же улыбкой в его же подковообразную бороденку. Вопрос был задан не для ответа кому-то, а для ответа себе. А себе ему ответить было нечего.

— Зачем? — снова произнес дубликат.

Голос его потерял Мунлайтовы интонации, стал механическим.

— Зачем?

— Иди к черту, — попытался отмахнуться Мун.

— Зачем?

— Отвянь!

— Зачем?

— Что зачем?

— В чем смысл твоего существования? — легко согласился уточнить прозрачный силуэт с его чертами лица.

— А твоего? — попытался перевести тему Мунлайт.

— Зачем? — Голос двойника потерял остатки человеческих ноток.

Мун сплюнул на пол и сел на койку.

— Зачем?

Он плотно заткнул ладонями уши, надеясь не услышать больше голос своей неудачной копии. Но голос проникал везде. Он существовал, кажется, сам по себе, и чтобы втиснуться в мозг, ему не нужны были органы слуха.

— Зачем тебе жить? — возникло в мозгу.

Мун грохнулся на койку лицом вниз, схватил подушку и закрыл ею голову и уши, чтобы только оградить себя от кальки сталкера Мунлайта, порожденной Зоной. Вопреки надеждам голос не пропал, он только хихикнул по-муновски гнусно и добавил:

— Ты не должен жить…

…Мунлайт дернулся и подскочил на койке. Заскорузлое, пропахшее временем и несколькими историческими эпохами одеяло сползло и валялось теперь на полу. Сердце долбилось с неимоверной частотой.

Мун чертыхнулся и сел, потирая виски. Прозрачного двойника он больше не видел с тех самых пор, как они с Рыжиком ходили на припять-кабана. Вживую не видел. Зато эта штука взяла моду приходить во сне. Сперва просто молча скалилась и смотрела, будто изучала. А в последнее время тень, как окрестил ее для себя Мунлайт, заимела привычку разговаривать.

При этом сны выглядели настолько ярко, что казались реальностью. Жуткой, пугающей. И он просыпался в холодном поту с зашкаливающим сердцем, долго пытаясь сообразить, где он и что произошло. А окончательно придя в себя, оставался с абсолютно испорченным настроением, тихо ругался и тер виски, словно пытаясь выдавить из головы прилипчивое видение.

Но тень была постоянна в своей навязчивости. И отшутиться или довести ее до исступления не выходило. Оставалось шутить над собой.

— «Персенчика», что ли, у Айболита попросить?

Хотя откуда у эскулапа «Персен»? Скорее, слабительного даст от врожденной вредности. При ближайшем знакомстве тихий доктор с седым ежиком коротко стриженных волос и ветеринарным образованием оказался не таким уж тихим. Язва в нем сидела еще та. В тихом омуте черти водятся. Народ говорит. А народ зря не скажет.

Он потянулся до хруста и встал с койки. В их избенке с ветхой крышей он находился один. Снейк, видно, вышел куда-то.

Айболит был верен слову. С их появления в лагере Резаного прошло полтора месяца, а Снейк уже передвигался на своих двоих весьма уверенно. Правда, Айболит, почувствовавший себя, видимо, настоящим доктором, бурчал, что если бородатый не хочет проблем с ногами в будущем, то амбулаторное лечение должно протекать несколько дольше.

Услыхав про «амбулаторное лечение» в первый раз, Мун не сдержался и выдал ядовитый комментарий. А Снейк заржал в бороду и по-доброму послал доктора в жопу. Айболит не обиделся, только рукой махнул, мысленно, видимо, посылая двух обормотов еще дальше. Впрочем, никто никуда не пошел, а тема, всплывая еще пару раз, превращалась в пикировку, так ничем, кроме упражнения в остроумии, и не заканчивающуюся.

Вообще за шесть недель острые углы и взаимное недовольство и настороженность как-то сгладились. В лагере Резаного установилась редкая для Зоны атмосфера доверия. Мунлайт с удивлением понял, что место заточения вдруг превратилось в базу отдыха.

Здесь было тихо и спокойно. Деревенька расположилась в несильно проходном месте. С одной стороны громоздилась Припять, в которую мало кому была охота нос совать, с другой — была зона тумана, про которую в тех же «Ста рентгенах» не трепали. А если о чем-то не говорят, это может значить только одно — об этом не знают. Либо второй вариант — говорить об этом опасно. Но в таком случае все одно шепоток пойдет. Ну и еще одно соседство время от времени звучало отдаленными выстрелами. С третьей стороны находилась «Свобода». И чего там эти отмороженные пальбу устраивали, Муну было не интересно. Не суются, и слава богу.

Все же Снейк был прав, кучкование — последнее дело. Сталкер должен быть свободным, а все эти «Долги», «Свободы» и прочая дребедень со своими перегибами для тех, кто еще не способен выживать самостоятельно. Правда, большинство этому никогда и не научается, как ни верти. Но с этими все понятно.

Мунлайту же была всегда интересна психология тех, других, которые эти группировки создают. За примером далеко ходить не надо. Вот Резаный. На кой ему понадобилось все это? Он ведь самодостаточен. Это как раз тот человек, который сам выживет где угодно. Так что в кучки сбиваться с другими, чтоб стать сильнее, ему не нужно. И на спасителя молодых желторотых он не похож. Тогда чего ради? Амбиции?

Можно было спросить напрямую, но он решил к Резаному с этим вопросом не соваться. Он вообще к нему не лез после той истории с кабаном дней пять. И главарь группировки тоже оставил Муна в покое, как и обещал. Впрочем, покой этот он обещал на неделю, а потом…

При мысли о том, что ему снова придется охотиться, Мунлайта передергивало, да и без дела сидеть надоело. Потому, не дожидаясь конца недели, он пошел к Резаному и попросил оружие, сказав, что хочет прогуляться. На всякий случай добавил, что сделать это хочет один. Резаный поколебался, но уступил.

Прогулка удалась. В лагерь Резаного Мун вернулся на другой день с тремя «грави». Добычу делить он не стал, а сдал главарю со вспоротой щекой весь хабар гуртом. Не ждавший такого поворота Резаный растерял всю свою серьезность, как тогда, когда стреляли по баночкам, и на радостях не только разрешил Муну со Снейком и дальше жрать на халяву, но и автомат, с которым седой прогуливался за артефактами, велел оставить. Еще бы! Стоимость артефактов покрывала все, что они могли съесть, даже если б принялись жрать круглые сутки без сна и отдыха.

Трансформация постояльцев в дорогих гостей произошла так же молниеносно и спонтанно, как и смена статуса заключенных на статус постояльцев.

Снейк, увидавший седого приятеля при оружии, затосковал. Лежачий образ жизни он переживал крайне тяжело. Единственную отраду привязанного к койке бородатого звали Егор. Он прибегал к их избенке каждое утро, но не входил, ждал, когда Мунлайт уйдет. Боялся его, что ли?

Стоило Муну выйти, как мальчонка нырял внутрь, и уже через несколько секунд изнутри слышались довольные голоса: тонкий детский Егора и тяжелый бас «дяди Змея».

Мунлайт хотел понаблюдать за ними, но не выходило. Стоило только ему вернуться, как мальчонка здоровался, прощался и убегал. Отметив это, Мун стал приходить ближе к ночи.

Накануне он вернулся особенно поздно, когда малец, не дожидаясь внешнего раздражителя, сам отправился к матери.

— Ты как? — спросил он у бородатого.

— Завтра? — уточнил Снейк.

Мун кивнул, хотя всем все было понятно и без слов.

А потом ему всю ночь снилась тень, и проснулся он настолько поздно, что Снейка рядом уже не было.

Бородатый нашелся быстро. Снаружи. Рядом с ним привычно крутился Егор. В руке у паренька был зажат здоровенный нож. Снейк стоял над мальчишкой с видом наставника и что-то тихо, так чтобы слышно было только Егору, быстро наговаривал. Мелкий кивал с усердием китайского болвана. Потом взвесил на ладони нож, резко выбросил вперед руку.

Нож сорвался с руки, пролетел небольшое расстояние и с глухим стуком вмазался в растущее рядом дерево. Многострадальный ствол несчастного растения лохматился в том месте, куда попал Егор, содранной корой.

Впрочем, «попал» — это сильно сказано. Клинок задел ствол самым краешком, зацепился было, но под тяжестью рукояти отвалился и шлепнулся вниз. Снейк расстроенно покачал головой. Его юный ученик с досадой вздохнул и побежал к дереву за валяющимся в траве ножом.

— Ты чему ребенка учишь? — ухмыльнулся Мунлайт. Лучше б читать научил.

Мальчонка тем временем подобрал нож, дернулся назад, но, увидев Мунлайта притормозил, встал возле дерева и принялся ковырять и без того изувеченный ствол.

— Я б его много чему научил, — задумчиво проговорил Снейк. — Жаль, времени нет. Отец мальчишке нужен.

— Опять намеки? — приподнял бровь Мун.

— Я обратил внимание, — не слыша его, продолжил Снейк, — здесь им никто не занимается. Ни Резаный, ни бойцы его. Вот как ты.

Бородатый резко повернулся к Муну и посмотрел на него.

— Что я? — Голос Мунлайта стал неприятным. — Опять в сваху играешь?

— Да я вообще не о том, — расстроился Снейк. — Хотя ты ей нравишься. Может, потому, что ты на ее мужа похож.

— А ты на него не похож? — ядовито поинтересовался Мун.

— Еретик, — оставив попытки что-либо объяснить, отмахнулся Снейк.

— Само такое. Я, может, и похож на ее мужа, но на отца я точно не похож. Он меня боится. — Седой кивнул на мальчишку.

Снейк только головой покачал.

— Не боится, уважает.

— А чего тогда не подходит?

— Мужчины разговаривают, мальчишка не мешает, — спокойно объяснил Снейк.

Мунлайт поглядел на приятеля без обычной издевки, вот только бородатый этого не заметил.

— Это ты его научил?

— Я, — кивнул тот.

— И что ты еще после этого хочешь мне доказать? — расхохотался Мунлайт.

— Да я вообще не знаю, зачем с тобой, дураком, разговариваю, — разозлился Снейк. И резко отвернулся.

Мун поглядел в богатырскую спину. Со спины бородатый еще больше походил на викинга. Викинг этот всегда был обидчивым, но обычно обиду тщательно скрывал, а тут, видимо, крепко задело. Или за живое.

Внутри что-то всколыхнулось. Он тихо подошел к бородатому и хлопнул ладонью по плечу.

— Глупо об этом говорить, — тихо и серьезно произнес Мунлайт. — Мы все равно уходим. А они остаются и живут здесь.

— Это меня и пугает, — глухо отозвался Снейк.

— Сам говорил, что живут везде.

— Говорил, — согласился Снейк.

Голос бородатого дрогнул, он так и не повернулся. Мунлайт тихонько похлопал по плечу и пошел прочь. Поравнявшись с деревом, поманил Егора. Мальчишка послушно, хоть и с опаской, подошел ближе.

Мунлайт опустился перед пареньком на корточки и вытащил свой нож. Тускло блеснуло отточенное лезвие. У мальчишки при виде ножа заблестели глаза. Мун ухмыльнулся.

— Нравится?

Егор молча кивнул. Сталкер взвесил клинок на ладони, подбросил легонько. Нож крутанулся в воздухе и стремительно полетел вниз, но упасть не успел. Пальцы ловко перехватили за лезвие. Мун протянул нож пареньку.

— Держи, Георгий Победоносец. На память. Дядя Змей хороший человек, но нож у него дерьмовый.

Он вдруг поймал себя на том, что впервые назвал Снейка Змеем. И вышло это как-то само собой. Легко вышло.

— Дядя Мун, — потянул за рукав осмелевший вдруг Егор. — А почему вас Мунлайтом зовут?

— Так назвали, — улыбнулся тот.

— А правду говорят, что вас так назвали, потому что у вас голова белая?

Седой поперхнулся от неожиданности и закашлялся. Мальчонка стоял рядом, держа в каждой руке по ножу, и смотрел пристально, выжидая ответа.

— А кто говорит? — полюбопытствовал Мунлайт.

— Рыжик, — тепло заулыбался пацан.

Мун отметил, что Рыжик титула «дядя» не удостоился и тоже заулыбался.

— Ну, если Рыжик так сказал, значит, правда. Беги. Парнишка послушно обернулся и засверкал пятками.

Возле избы его ждал дядя Змей.

«Дядя, — подумал про себя. — Сколько у него таких дядей? А он отца ждет. А отдельные глупые «дяди» дают ему ненужную надежду, что дождался».

— Вот ведь два урода сентиментальных, — тихо выругался Мун.

В генштаб, как окрестил домик Резаного, он вошел злой и сосредоточенный.

— У тебя спички есть? — спросил с порога.

Резаный сидел за столом и внимательно разглядывал какой-то мелкий артефактик, что держал на вытянутой руке, зажав пинцетом. Видно, он пребывал в глубоких раздумьях, потому как от резкого голоса дернулся. Пинцет дрогнул, продукт жизнедеятельности какой-то аномалии вывалился из цепких металлических лапок и покатился по столешнице.

Главарь группировки имени себя чертыхнулся, убрал артефактик в стол, вынул из кармана коробок и бросил Мунлайту. Тот поймал на лету. Стрекотнуло.

— Зачем тебе спички? Ты ж не куришь?

— Поздняя осень, — недовольно буркнул Мунлайт, открывая коробок.

— Кхм… Обострение у шизофреников?

Седой не отреагировал, только выудил спичку и убрал коробок в карман. Затем мгновенно успокоился, словно внутри щелкнули выключателем, и неспешно, с достоинством сунул спичку в рот, зажевав кончик.

— Трава кончилась, — умиротворенно объяснил он. Из всего дома в распоряжении Резаного была одна комната. Соседние помещения делили Айболит и еще двое парней. Что творилось у них там, Мунлайт не знал, благо заглядывать туда не доводилось, а потому сравнивать комнату главаря было не с чем. Но здешняя аккуратность и ас-кетичность буквально лезли в глаза.

У Резаного было удивительно чисто. Казалось, проведи по полу белой тряпкой, и она сохранит свою белизну. Койка была застелена чуть ли не по струнке. Мебель — стол, стул и небольшой шкафчик — была такой же древней, как и все здесь. Но чья-то заботливая рука ошкурила старые деревяшки и аккуратно прошлась по посвежевшей мебели не то морилкой, не то какой-то краской, сохраняющей рисунок дерева. Ручки и петли были так же подтянуты и подогнаны. Сам ли делал это Резаный, или заставил кого, а может, все это добро досталось ему в наследство от какого-то педанта. Так или иначе, но чистота и порядок в сочетании со скромностью и продуманностью обстановки наталкивали на мысль, что Резаный имел богатый опыт службы в армии. Полное отсутствие уюта при этой функциональности заставляло в созревшей мысли утвердиться.

Общее впечатление портил только въевшийся запах дрянного табака. Словно прочитав его мысли, Резаный выудил пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и закурил.

— Уходишь? — спросил он отстраненно.

— Злюсь, — честно признался Мун, несмотря на внешнее спокойствие, все еще не пришедший в себя.

— Не сердись, — подначил Резаный. — Осенью всегда трава вянет. По весне опять вылезет. Будешь снова сено жевать, если доживешь.

— Не задел ни разу, — отозвался Мунлайт. — Скажи лучше, чего я тебе должен?

— Ничего, — покачал головой Резаный и глубоко затянулся. — Рассчитались же вроде.

— Я на всякий случай. Вдруг новое чего накапало. Резаный поджал губы. На Муна поглядел серьезно и с грустью.

— Уходишь, — протянул он. — Да нет, я знал, что вы уйдете. И предлагать вам место в группе бесполезно.

— Конечно, — нагло разулыбался Мун. — Вы ж не группировка даже. Так, секта мелкого пошиба. Вот станете большими, как «Свобода», тогда поговорим.

Резаный поморщился.

— Не свисти. Если мы разрастемся и станем даже не группировкой, а сектой глобального масштаба, как «Монолит», все равно тебе предлагать к нам вступить бесполезно.

— Ладно, вещи вам вернули. Патронами поделюсь, харчей с собой соберу. У меня только одна просьба. Подождите до завтра.

— Зачем? — не понял Мун.

— Хочу вас кое с кем познакомить, — охотно отозвался Резаный. — Ну и выпить напоследок. А то за полтора месяца мы с тобой так ни разу и не вмазали.

И Резаный криво оскалился. Изуродованная шрамом улыбка вышла неприятной, но искренней.

2

Кое-кто, с которым их хотели познакомить, был высок и худощав. На лице его выделялись длинные огибающие рот усы. Не хохол, оценил Мунлайт, глядя на вновь прибывшего. Разве что под хохла косит. Первым, кто его заметил, если не считать тех парней, что стояли на часах и пропустили длинного усатого сталкера в деревню, оказался Егор.

В глазах мальчонки мелькнули узнавание, радость, и он бросился к длинному, широко раскинув руки и высоко закидывая ноги на бегу.

— Дядя Фрез, — крикнул мальчишка радостно.

Длинный проворно перекинул автомат за спину, подхватил паренька на руки, подкинул, покружил. Егор весело хохотал. А Мун заприметил, что Снейк наблюдает за этой сценой с ревностью.

Следующим, кто чуть ли не как Егор бросился на усатого сталкера, был сам Резаный. Обхлопав усатого по плечам и проорав что-то бодро-радостно-бессмысленное, он с серьезным видом подтащил длинного к Мунлайту со Снейком и устроил полное пафоса знакомство.

Имя Фрез показалось знакомым. Впрочем, седой быстро припомнил, когда и от кого слышал эту кликуху. Разоткровенничавшийся Рыжик, живописавший о сложных отношениях создателей группы Резаного, упоминал его на равных с самим главарем.

Глядя на обнималки, которые устроили Фрез с Резаным, представить себе, что они когда-либо ссорились, было невозможно. Над этой загадкой биться пришлось недолго. Все очень скоро встало на свои места.

Фрез оказался простым хорошим человеком. И обижаться на него не было никакой возможности. Не лепилась к нему обида. А молодняк Резаного так просто его боготворил. Даже Наталья, надувшаяся было на усатого за то, что тот подтянул к себе кастрюлю и принялся наворачивать прямо из нее, отошла довольно быстро.

Вечерело, темнело, холодало. Но столы под навесом были уставлены едой и бутылками. И люди за ними сидели во множестве. В тусклые желтые фонари, подвешенные над столом, билась жирная с шестью крыльями муха, не пожелавшая почему-то уйти в спячку.

Резаный не пожалел запасов. То ли чествовал старого усатого приятеля, то ли решил устроить бурное прощание с новыми друзьями, а может, совместил то и другое, но рекой лилось все, что горит.

Лидер группировки налегал на водку. Снейк с Фрезом нашли друг друга и принялись бодяжить водку с энергетиками, сообщив, что это лучший коктейль, а кто не с ними, тот ничего не понимает. Мунлайт тихо сидел, откинувшись на лавочке, и со смаком тянул из горла дешевое бутылочное пиво.

Галдела молодежь, смакуя любимые темы про Семецкого, Хозяев Зоны и Черного Сталкера. Смеялась над быстро набравшимся Рыжиком Наталья.

Много и задушевно говорил Фрез. Длинный, если, конечно, не врал, оказался не просто охотником за удачей. По ту сторону Периметра он был примерным семьянином и отцом четырех детей. Работать он начинал электриком, потом стал инженером-электриком. Потом директорствовал где-то по мелочи. А когда понял, что не хватает адреналина и средств на воспитание четверых киндер-сюрпризов, бросил все и отправился покорять Зону.

— Покорил? — ядовито скалясь, любопытствовал Мун.

— Не-а, но что хотел, имею.

Насчет четверых детей он, может, и заливал, а с электричеством, кажется, в самом деле успел поработать. Во всяком случае, бесконечные его байки крутились где-то возле щитка и высоковольтных линий.

Летела над территорией электростанции ворона, — вещал усатый, священнодействуя со стаканами, энергетиком и водкой. — Видит, на земле блестит чего-то. Спикировала, подняла кусочек проволочки, схватила в клюв и взлетела… Змей, держи, пожалуйста… Летела, правда, не долго, зацепила проволочкой высоковольтную линию. Представляешь себе клюв?

— Ну? — кивнул Снейк, принимая стакан с убийственным коктейлем.

— Вот мы потом месяц ходили и угорали. Картина маслом: два кабеля, между ними проволочка, и на ней клюв. И все! Все остальное сгорело на фиг, а клюв остался. Начальство, правда, премиальных лишили за то, что территория не убирается, но было весело. Твое здоровье…

Стаканы сошлись разом. Глухо звякнуло.

Первым отвалился Рыжик. Хоть и был молод и крепок, а оказался не стоек. Затем по одному, а то и по двое стал отваливаться молодняк. Захмелел Фрез, чуть разрумянился Снейк. Что-то подсказывало Мунлайту, что оба уже крепко пьяны. Интеллигентно пожелал всем доброй ночи Айболит и ушел на боковую. Только Резаный сидел, как изваяние. Тихо улыбался чему-то невидимому, с завидным постоянством вливал в себя беленькую и не пьянел, казалось, застряв в легком охмелении.

Мунлайт зажмурился, чувствуя легкий налет чего-то, похожего на счастье. Мысли выдуло, ему было настолько наплевать на все, кроме того, что происходит здесь и сейчас, что можно было завидовать по-черному. Потому что здесь и сейчас было тупое пивное опьянение и что-то еще, что можно было охарактеризовать одним словом — хорошо.

Сбоку подсел кто-то. Стало тепло и мягко. Мунлайт открыл глаза и повернул голову. Наталья смотрела влажными глазами. Его личное незыблемое беспечное «хорошо» пошатнулось, добавляя проблем. Коса приобняла, мягко, ненавязчиво положила голову на плечо.

Мун почувствовал, что трезвеет и напрягается. Кто бы что ни говорил, а между женщиной и давалкой есть разница. Хотя для него сейчас этой разницы нет, потому что с давалками связываться противно, а на женщин нет сил и времени.

— А еще был случай, — язык Фреза начал наконец заплетаться. — Стажер один пришел. Ну, его в напарники к матерому такому старикану и отправили. Ходили они везде вместе месяц, а может, больше. Старик-наставник передавал парнишке знания и навыки. Зверь был, а не электрик. Только на технику безопасности клал с прибором. По технике безопасности резиновый коврик полагается стелить, так наставник этот коврик игнорировал. Лезет в щиток, а сам только на одну ногу встанет и стоит, как цапля…

Голос Фреза постепенно сходил на нет, пока совсем не замер. Усатый клюнул носом в кастрюлю, что все еще стояла перед ним на столе.

— А дальше чего? — вырвал Фреза из дремотного состояния Мун.

— А? Дальше как-то паренек сам работать начал. Какое-то время отпахал, только технику безопасности тоже в игнор отправил. На одну ногу вставал только, как его гуру, пока не тряхнуло.

Фрез снова клюнул носом в кастрюльку, но на этот раз встрепенулся без посторонней помощи.

Да! Так вот долбануло его. Приводят парня в чувства, говорят: «Какого фига ты, чудак, коврик не раскатал?» Тот наставника-то и вспомнил.

Усатому стало смешно, он фыркнул сам себе и добавил:

— Вот тогда ему, дураку, и разъяснили. У старика, который его наставлял, ноги не было. Протез. Коврик расстилать долго. Так он на протез вставал, и все.

Резаный вежливо рассмеялся и встал из-за стола. Задумчивая улыбка и окаменелость черт на лице ничуть не изменились.

— Ладно, мужики, — сообщил он. — Я спать. Если завтра не увидимся, то давайте. Рад был вам.

Мун махнул мужику со шрамом рукой. Снейк кивнул по-доброму, аж глаза заблестели. Набрался. Резаный развернулся и пошел твердым шагом настолько прямо, словно между ним и входом в его дом натянули трос и главаря группировки туда медленно, но верно подтягивают.

«И этот набрался», — вяло подумал Мунлайт. Сбоку прильнула Наталья. Захотелось выматериться. Что он может ей дать? Что у них может получиться? Да ничего. А просто так тащить первую встречную девку в койку… Зачем? Ему же не шестнадцать лет, да и она не выпускница, которой надо обязательно окончить выпускной бал в чьей-то постели.

— Слышь, Фрез, — спросил он, только бы что-то спросить. — А тебя самого-то током било?

— А кого не било? — удивился Фрез. — Тем более с моей первой профессией. Меня столько раз било…

Его рука инстинктивно вертела и поднимала скопившиеся во множестве банки и бутылки, но ни водки, ни энергетика больше не было.

— У-у-у-у, — разочарованно протянул усатый, не то жалуясь на несправедливую жизнь, в которой все выпито, не то характеризуя количество и качество электрических разрядов, которые принял на себя его организм.

Снейк тоже начинал подремывать. А кроме них троих и Натальи, под навесом никого не осталось. И это не радовало.

— Меня теперь «электры» не берут, — пробормотал Фрез, норовя снова уткнуться мордой в кастрюлю.

— Свистишь, — искренне заинтересовался Мунлайт.

— Гадом буду, — кивнул Фрез. — Не берут. Вообще электричества не чувствую. Хочешь, сейчас лампочку выкручу и палец в патрон суну?

Фрез, покачиваясь, поднялся. Снейк встрепенулся, готовый усадить собутыльника на место. Мун тоже поспешил поверить на слово. Черт его знает, может, и вправду «Электры» не берут. А вдруг как дурака по пьяни валяет? Лучше без экспериментов. От греха подальше.

— Давай лучше выпьем, — предложил седой. И тут же пожалел, потому как пиво, которого влил в себя немерено, кончилось.

— Так водки нет, — буркнул Снейк.

Фрез состряпал хитрую мину и многозначительно поднял палец вверх. Потом занырнул куда-то под стол, но на этот раз мимо кастрюли. Зашуршали застежки рюкзака, а через несколько секунд усатый снова возник над столешницей, довольный собой, с бутылкой чего-то мутного в руках.

— Это что? — подозрительно уставился на бутылку Мунлайт. — Водка?

— Сам ты водка, — беззлобно отмахнулся Фрез. — Это горькая настойка. «Палевка» называется.

— То есть это паленая водка? — ухмыльнулся Мунлайт. — Или ее на полевых мышах настаивают?

— На чем ее настаивают, одному изобретателю этого божественного напитка ведомо. А «палевка» потому, что фамилия человека, который ее придумал, — Палий.

Мун скривился. Под своими фамилиями в Зоне редко кто светится. Разве что этот Палий и впрямь светило местной алкогольной промышленности.

Фрез свернул бутыли голову и плеснул в три стакана на два пальца. Настойка легла мягко и уютно устроилась в желудке. Видимо, ее создатель и в самом деле был не дурак по части изобретательности.

— Ну как? — полюбопытствовал Фрез.

— Ничего себе, — признал седой.

— Ага! Тот изобретатель в одном барчике работает у кордона. Такие чудеса творит. У него еще фирменный коктейль есть, «Мини-сталкер», рубит наповал.

Мун представил себе ингредиенты для коктейля с подобным названием и даже шутить не стал.

Они выпили еще раз. От «палевки», положенной поверх пива, стало срубать, как, должно быть, вырубает от того хваленого коктейля. Перед глазами все поплыло. Он почувствовал, что сам становится мягким и податливым, а Наталья под боком держит его, словно стержень, не дает растечься по лавке. Муну захотелось ее поблагодарить, но язык перестал ворочаться, превратившись в аморфную массу. Фрез же со Снейком, напротив, взбодрились.

— «Электры» это фигня, — бубнил сквозь плывущий пейзаж голос Фреза. — Я однажды бюрера с одним ножом в руках завалил.

— Фигня, — отмахнулся Снейк. — Его с автоматом хрен завалишь. Они оружие силой мысли тягают только в путь. Не успеешь моргнуть, как твое же оружие против тебя же…

— Так в том-то и дело, что я без оружия. Вплотную подошел и ножом его. — Фрез провел ребром ладони по горлу.

— Хочешь сказать, — воодушевился Снейк, — этих карликов можно голыми руками? Жаль, тут бюреров нет поблизости, а то бы проверили.

— Придурки, — выдавил Мунлайт.

— А бюрер тут есть, — вдруг поведал усатый. — Сам видел. У него тут берлога неподалеку.

— Предлагаешь поохотиться? — раздухарился бородатый. — А пошли!

— А пошли, — резво подскочил с лавочки Фрез, будто еще четверть часа назад не пытался заснуть в обнимку с кастрюлей.

Охотиться без причины даже на людей грешно, хоть этих и стоило поотстреливать. А не на людей и вовсе не стоит. Все это Мунлайт подумал, но сказать не смог. «Па-левка» сама ли, или поверх немереного количества пива давала странный эффект. Голова вроде была чистой, а тело отказывалось слушаться напрочь.

— Ты с нами? — подмигнул Мунлайту Фрез.

Мун мотнул головой. Хотелось отговорить пьяных идиотов от дурной затеи, но как это делается, седой забыл напрочь. Ну и хрен с ними. Пусть зарежут этого несчастного карлика.

Фрез со Снейком еще обсуждали что-то, потом ушли. Мунлайт почувствовал, что держаться больше незачем и поплыл вниз по скамейке. Поплыли огни фонарей, желтыми блямбами светящих над столами. Поплыла крыша навеса. Потом в поле зрения вплыло лицо. Милое, приятное женское лицо, с которым нечего и незачем.

— Ну, зачем же ты так? — мягко произнесла Наталья. Мун растянул губы в коронной ухмылке и отключился.

Пробуждение было резким. Его просто выдернули из сна, который он тут же забыл, и втиснули в реальность, которая сильно рознилась с тем, что он помнил по вчерашнему вечеру.

Вместо навеса над головой была изувеченная крыша приютившей их избенки. Мунлайт лежал на спине, рядом, опустив голову к нему на грудь, посапывала Наталья. Рука рефлекторно метнулась к штанам, нащупала и брюки, и портупею на месте. И Мун с облегчением понял, что вчера не нашалил с перепою.

Облегчение от осознания того, что сохранил вчера девичью честь и человеческое достоинство, тут же сменилось новым приступом паники. Над ним стоял Снейк с виноватой рожей, добрыми печальными глазами и окровавленным ножом в руке.

Мунлайт содрогнулся и проснулся окончательно.

— Ты чего здесь? — спросил он шепотом, выскальзывая из-под спящей Косы.

— Ты помнишь, чего вчера было? — так же тихо спросил Снейк.

— Вы пошли на бюрера охотиться, — припомнил седой.

Бородатый сделался печальным, как шагающий в газовую камеру еврей, всандалил окровавленный нож в тумбочку и завалился на свою койку.

— А я так надеялся, что мне это приснилось. — Мунлайт встал и размялся. Ожидаемого похмелья не было. Зато у Снейка, кажется, присутствовали все симптомы абстинентного синдрома.

— Голова болит, — тихо, как сентябрьский листопад, прошелестел бородатый и прикрыл полные смертной муки глаза.

Седой поприседал, разминая мышцы и ожидая запоздалого прихода похмелья, но того не было.

— Проснулся на лавке, — продолжал, будто говорил сам с собой, Змей. — В руке нож. Думал, приснилось. А выходит, правда. Слышь, порождение хаоса, кого мы вчера зарезали, а?

Мун фыркнул.

— У Фреза спроси.

Снейк открыл глаза и поглядел на Мунлайта страдальчески.

— Он ушел. Разбудил, попрощался и ушел. Бодрый, как и не пил. А я пока сообразил чего к чему, уж и спрашивать не у кого было.

— Ты хоть что-то помнишь? — спросил Мун. Бородатый кивнул и тут же поморщился. Верно говорят: чем лучше с вечера, тем хуже с утра.

— Мы пошли. С километр протопали. Может, метров восемьсот. Там нора. Спустились вниз, а… А дальше, хоть убей, не помню.

Снейк снова закрыл глаза.

— Нет, если мы бюрера зарезали, так хрен с ним, но… а вдруг не бюрера?

— Охотнички хреновы, — ухмыльнулся Мун, подхватывая автомат. — Где вы эту нору нашли?

Снейк приподнялся на койке, лицо его сделало безуспешную попытку сосредоточиться. Видимо, пытался определиться с направлениями.

— Там, — махнул рукой в стену. Мун кивнул и пошел к выходу.

— Ты куда? — окликнул громкий шепот.

— Пройдусь. От тебя все равно никакого толка. Может, найду ту нору и посмотрю, чего вы учудили.

Снейк бессильно повалился на спину.

— Часа через полтора-два вернусь, — предупредил Мун от дверей. — Чтобы был готов. Мы уходим. Хватит. Засиделись.

Снаружи было свежо. Он только теперь почуял, в каком перегаре проспал всю ночь. Мунлайт глубоко вдохнул, перехватил автомат поудобнее и пошел в указанном направлении, бодро насвистывая «Moonlight and vodka».

Нору он и в самом деле обнаружил. Скорее даже не нору, а землянку. Только, как показали дальнейшие события, резню два пьяных балбеса устроили не в этой норе.

3

«Сообщение доставлено».

Карташов удовлетворился сервисным уведомлением и поспешно выключил наладонник. Первые дни после смерти Киряя он держал ПДА во включенном состоянии практически все время. Потом, после той неприятной истории, задумался и сообразил, что наладонник лучше выключать от греха подальше.

А вышло так, что к нему в Киряеву берлогу заглянул мужик с автоматом. Причем присутствие незнакомца поблизости старлей проморгал, а вот незваный гость прекрасно знал, что его ждет внутри. Потому от входа дал пару коротких очередей. В одном только облажался — стрелял он в темноте по тому, что видел. А различить от входа, не включая свет, можно было только матрас Киряя, на который Сергей перекладываться не стал.

Матрас принял на себя огонь с тихим чавканьем и треском ящиков, что составляли основу лежанки. Карта-шов, лежавший поверх спальника, перекатился в сторону и подхватил автомат.

И тут противник сделал вторую глупость — нашарил выключатель и врубил свет. Сообразить, что его убило, он не успел. Сергей, с перепугу хвативший хорошую дозу адреналина, вдавил палец в спусковой крючок до белизны и отпустил лишь тогда, когда труп незваного гостя уже скатывался вниз по лестнице.

Когда же старлей принялся обшаривать карманы покойника, то первое, что нашел, — ПДА, на котором четко было видно местоположение его собственного наладонника.

— Демаскировка, — проговорил под нос Сергей и, прежде чем отправиться с трупом и лопаткой на свежий воздух, выключил обе машинки.

Манера разговаривать с самим собой возникла чуть раньше. А от той встречи Карташов приобрел нужную привычку не включать ПДА без крайней надобности. Привычки росли с той же частотой, что и холмики на импровизированном кладбище. Работая лопатой, Сергей думал о том, что следующей может стать его могилка. Такой расклад старлея не устраивал, и он делал выводы из произошедшего. Быть может, поспешные и не всегда правильные, но способные избавить от некоторых неприятностей.

Впрочем, третий труп никакого опыта толком не дал. Труп этот образовался еще пару недель спустя, когда уставший от яичной лапши Сергей решился попробовать немаркированные Киряевские консервы.

Неведомый продукт странного вкуса напоминал по консистенции паштет и пошел на ура. Не сильно задумываясь о том, что в себя пихает, Карташов наелся от пуза. Вскоре это пузо напомнило о своем существовании.

Жрал ли Киряй кода-то эти консервы, что в них было и как воспринимал это что-то проспиртованный Киряев желудок, так навсегда и осталось для Карташова загадкой. Но что бывает с неподготовленным человеком от таких гастрономических экспериментов, он запомнил навсегда.

Неведомый продукт из жестянок выходил из организма бурно со всех возможных сторон. Старлей притомился бегать вверх-вниз. На улице стемнело. Дождь поливал как из ведра, перемежался со снегом. Ветер пробирал до костей, но заставить себя гадить там, где живет, Сергей не мог.

Буря на улице усилилась, а буря внутри почти улеглась. Карташов сидел под кустом со спущенными штанами, держа на коленях автомат и размышляя о том, где и как сушить промокшую насквозь одежду. От этих размышлений его отвлек мелькнувший невдалеке силуэт.

Старлей перехватил автомат, в первый момент надеясь, что примерещилось. Но силуэт возник снова и гораздо ближе. В тусклом свете едва пробивающейся сквозь тучи луны Сергей увидел немногое. Но увиденного хватило, чтобы кишка дала слабину, благо штаны были спущены.

В первый момент показалось, что на него идет человек, пригибающийся от дождя. Потом он увидел болтающийся хоботок противогаза, и ему стало жутко до судороги.

«Снорк», — пронеслось в голове. Вернее, это был первый образ, первое слово вышло столь же односложным, но менее цензурным.

И не дожидаясь дальнейшего развития событий, Карташов принялся расстреливать дождливую ночь. Он так и стрелял, сидя на корточках со спущенными штанами. Кажется, что-то орал со страху.

Фигура с хоботком нервно дернулась в сторону, потом споткнулась, надломилась и упала противогазом в жидкую грязь. Как он подтирался и подтирался ли вообще, Сергей не помнил. Штаны натягивал уже на ходу. В землянку нырнул, словно бросился во врата рая. А когда врата эти захлопнулись за спиной, подпер с большей, чем обычно, тщательностью и трясся до утра, боясь заснуть. В редкие моменты, когда проваливался в забытье, начинала сниться какая-то жуть, от которой снова просыпался с содроганием.

На свежий воздух старлей решился вылезти только утром, когда часы показывали начало десятого и снаружи должно было быть уже светло. Мертвый снорк лежал все там же. Карташов огляделся, нет ли какой засады, не караулят ли его собратья покойного. Все было тихо. Тогда Сергей рискнул подойти поближе.

Мертвяк оглоушил, как канделябр преферансиста, пойманного на перезакладе. То, что он был мертв, сомнений не вызывало. Вот только это оказался не снорк. Противогаз на человеке и вправду был, только болтался он на шее. А из-под съехавшего на сторону капюшона на Сергея смотрело молодое лицо с жидкими усиками и глазами болотного цвета.

Лицо это было Карташову знакомо. Парня звали Олегом Горелкиным. Он прибыл на кордон с последней партией новичков и числился без вести пропавшим. А вот выходит, не пропал рядовой Горелкин, а в сталкеры дезертировал.

Оттащив труп в сторону, Сергей снова взялся за лопату. Ночью приморозило, суглинок, размоченный вечерним дождем, подмерз. Карташов потел и матерился. Лопатка вгрызалась в землю. А в голове сидел один лишь вопрос: «Что же такое заставляет человека забывать о своем долге, о службе, о жизни, бросать все и уходить за Периметр, ставя себя вне закона и обрекая на полубомжеватое существование?»

Ответа для себя старлей так и не придумал, зато окончательно сложилось впечатление о Зоне отчуждения со всей ее сомнительной романтикой. Если бы кто-то спросил сейчас Карташова о его отношении к ней, он бы честно сказал, что ненавидит Зону.

Расширив свое «кладбище» на еще один участок, Сергей спустился вниз и крепко задумался. Покойники его особенно не трогали. На мертвяков он насмотрелся еще до того, как попал на кордон, так уж сложилось. Потому здесь его трупы шокировали не сильно. Да и с каждым вновь приобретенным покойником восприятие притуплялось. Зато росло чувство опасности. И если в первые дни старлею было здесь не по себе, то сейчас ему стало откровенно страшно, в чем он не боялся признаться, Себе признаваться не зазорно, а больше все равно никого не было.

Жратва, притащенная с собой, давно кончилась. Консервы он есть больше не рискнул и полностью перешел на воду и просроченную лапшу. С оружием тоже было паршиво. Свои патроны практически кончились, трофейное оружие не радовало ни своими характеристиками, ни состоянием, ни наличием внятного боеприпаса. Сергей перетряхнул Киряевы запасы и пришел к выводу, что самый оптимальный вариант — перейти на допотопную хозяйскую трехлинейку. С ней он и принялся обходить окрестности.

Первое, на что он наткнулся, была сгнившая и посеревшая от дождя и времени деревушка. Она расположилась меньше чем в километре от Киряева логова.

Сразу подходить к домам Сергей не рискнул. Он устроился в отдалении и принялся наблюдать. Долго и терпеливо.

Сперва казалось, что деревушка мертва. Карташов хотел было уже возвращаться, когда увидел движение и услышал голоса. И задержался почти дотемна.

За деревенькой он наблюдал еще несколько дней. Люди, которых видел и слышал, были не случайны и, по всей вероятности, жили тут постоянно. Если верить наладонни-ку, то где-то в тех краях должно было находиться расположение «Свободы». Но тут концы с концами не сходились. По прикидкам Карташова, в деревушке было не меньше полутора и не более трех десятков человек.

На третий день, изучая местный быт, Карташов узрел такое, после чего всякое желание соваться в деревню отпало намертво. Было что-то около одиннадцати часов дня, когда он заприметил эту фигуру. Увидь он ее в сумерках, решил бы, что привиделось. Но в разгаре дня… Да еще и день, как назло, выдался ясным.

Фигура была мужской. Она двигалась абсолютно беззвучно по окраине деревеньки. И просвечивала насквозь, как облако дыма! Старлей потер глаза, чувствуя, что начинает сходить с ума, надеясь на то, что видение примерещилось, но не помогло. Бесплотный мужик был так же реален и так же ненормален с точки зрения здравого смысла, как и все здесь.

Призрак — а как его еще назвать? — продефилировал мимо и свернул в кусты. Карташова он, кажется, не заметил. Зато старлей разглядел его во всех подробностях до мельчайшей черты лица.

В засаде Сергей просидел еще с четверть часа, боясь выскочить и нарваться на призрак. Наконец взял себя в руки и вернулся в землянку, поставив на деревне жирный крест. Мыслей о том, где искать проводника и как возвращаться, становилось все меньше.

Новый день не принес облегчения. В выбранном направлении он уперся в стену такого дикого тумана, что поспешил назад, даже не рискнув зайти туда.

— Сайлент-Хилл какой-то, — бурчал Карташов, припоминая ужастики, смотренные еще в том возрасте, когда картонные монстры на экране вызывают страх.

Сейчас все, что происходило, происходило не в телевизоре, а с ним. Здесь и сейчас. И от этой реальности не просто пробирал натуральный страх, а паника подступала.

Сергей боялся уже, кажется, собственной тени, с опаской относился к каждому шороху, от чего злился и ненавидел этот кусок земли, огороженный кордонами, еще больше. Ходить так, как это делал Киряй, у него не получалось. На каждое движение у Карташова уходило куда больше сил, нервов и времени. Он научился взвешивать каждый чих.

Последней мыслью было попытаться добраться до базы «Долга». Там хоть и такие же сталкеры, но вроде из бывших военных. Может, хоть эти сперва поговорят, а потом стрелять начнут?

Он выбрал направление, сверился с ПДА и пошел. Но далеко уйти не получилось. Активные датчики радиации и аномалий очень скоро принялись перекрикивать друг друга, давая старлею понять, что шаг вправо, шаг влево — и адью! Привет вам, Аллах с Иеговой, как будете делить Се-регу Карташова?

В который раз вернувшись в Киряеву землянку, старлей вытянулся на спальнике и вперился в потолок. Выйти отсюда самостоятельно казалось теперь непосильной задачей. То есть это было, конечно, возможно, но, зная собственную степень подготовки к хождению по Зоне отчуждения, Карташов надежд на удачный выход к кордону не питал. Соваться в места скопления сталкеров, памятуя о прошлом опыте общения с бродягами, ему тоже не улыбалось.

Оставалось блуждать, не отходя далеко от своей берлоги, и ждать, когда мимо пройдет какой-нибудь местный отморозок. Один — не пятеро, авось смогут договориться.

Но то ли удача повернулась к старшему лейтенанту филейной частью, то ли землянка Киряя находилась на краю света, а только мимо больше никто не ходил.

Шли недели. Сергей тосковал, слал начальству короткие сообщения с отчетами, страдающими избытком формализма, и принимал обратно недовольные ответы. Сперва от капитана, а в последние дни уже и лично от Хворостина.

Ситуация становилась патовой. Стреляться, чтобы сберечь честь офицера, мог бы капитан Андрюша. Сергей же себя слишком любил для этого. По этой же причине его не вдохновляла идея героического прорыва до той же базы «Долга». Смысл? Реально оценивая свои силы, он понимал, что просто не дойдет. А героически сдохнуть… Нет, это была не его судьба. Но и оставаться здесь вечно он не мог.

В момент, когда отчаяние уже схватило за горло, кто-то там наверху решил-таки сжалиться над старшим лейтенантом и послал ему капельку удачи. Только Карташов о том еще не догадывался. Он сунул в карман выключенный ПДА, подхватил «мосинку» и покинул свое временное пристанище.

Временное! Не зря говорят, нет ничего более постоянного, чем временное. Если бы кто-то рассказал ему месяц назад о том, что он застрянет в Зоне дольше, чем на несколько дней, Сергей посмеялся бы.

Теперь вот только было не до смеха. Он привычно обогнул свое жилище, пройдя мимо «кладбища», и аккуратно со всей предельной осторожностью пошел по кругу, наращивая радиус.

Это тоже стало своего рода традицией. Каждый день он ходил по спирали, соскакивая с нее резко только в том случае, если начинали пиликать датчики. К ним Сергей стал относиться особенно трепетно. И стоило только прибору пискнуть о том, что в зоне действия может находиться аномалия, Карташов тут же менял курс. Руководствовался старлей при этом простой и весьма эффективной в его случае мыслью: не знаешь — не суйся. А насколько он на самом деле «не знает» и до какой степени бесполезны учебные фильмы, Сергей мог оценить теперь на собственной шкуре.

Он продолжал двигаться, ориентируясь на попискивания4 электроники. Время от времени останавливался и включал ПДА в надежде отловить на мониторе одинокую фигурку. Но карта, во всяком случае — близкий старлею ее отрезок, была безлюдна, как снега Южного полюса.

Запиликало, напоминая о повышающемся уровне радиации. Карташов тяжело вздохнул и повернул на девяносто градусов. Дозиметр притих. Старлей сделал несколько шагов в неестественной пугающей тишине, в задумчивости отвернул еще на девяносто и потопал домой.

Возле землянки притормозил и полез за наладонни-ком, но включить, по счастью, не успел. То, наличие чего хотел вычислить при помощи электроники, оказалось видно невооруженным глазом. Мимо холмиков его «кладбища» к землянке шел крепкий мужик с седыми, как лунь, волосами и того же цвета бороденкой. По лицу и фигуре Сергей никогда не дал бы мужику больше сорока. Да и сорока не дал бы. Потому седые волосы смотрелись на нем словно прилепленные в фотошопе.

Карташов медленно опустился на корточки, сливаясь с кустами.

Седой между тем подошел ко входу в землянку. Двигался он, как кошка. Изящно, легко и довольно споро. Сразу видно, не первый день здесь гуляет. Либо дурак беззаботный, но такие так глубоко не забираются, раньше дохнут.

Интересно, он и в самом деле один? Или где-то поблизости прикрытие?

Карташов медленно приподнял «мосинку» и принялся изучать видимое пространство через глазок оптического прицела. Глазами никого, кроме седого, обнаружить не удалось. Но оставалось ощущение, будто кто-то совсем рядом следит не то за Сергеем, не то за седым сталкером, не то за обоими разом.

Старлей опустил винтовку. Возникло неодолимое желание включить ПДА и проверить, нет ли кого еще поблизости, но он переборол себя.

Незваный гость между тем уже отпер дверь и был на верхних ступеньках. Сейчас спустится вниз и останется там ждать. И дом Сергея станет для него засадой. А ломиться в темный подвал с «мосинкой» глупо. Вот была бы граната, все было бы проще.

«Ни фига подобного», — одернул себя Карташов. Ему же проводник нужен, а не повод сделать в подвале генеральную уборку. Так что граната ни к чему.

Седой спустился еще на пару ступенек. Видимо, он давно уже понял, что внутри никого нет, но продолжал вглядываться в темный провал. Осторожный.

«А я хитрый», — почувствовал вдруг выигрышность своей позиции старлей и принялся осторожно, как мог беззвучно, вылезать из кустов.

4

Мунлайт остановился и вгляделся в темный провал. Из подвала тянуло чем-то тяжелым и затхлым. Бюрера внутри судя по всему не было. Разве что он лежал там мертвый и плохо пахнущий. И хотя седой никогда не нюхал мертвых бюреров, что-то подсказывало, что пахнет чем-то другим.

Он приспустился еще на пару ступенек. Ни черта не видно! Пальцы нырнули в карман, тиснули оттуда небольшой, но довольно мощный фонарик. Свет галогеновой лампы вырвал из тьмы ступеньки, побежал ниже.

Сталкер тихонечко принялся насвистывать «Moonlight and vodka». А луч фонарика бежал дальше, высвечивая дырявый матрас, спальник, валяющийся на полу рядом… неуместный здесь, казалось бы, кулер для воды… Дальше шли штабеля каких-то коробок и ни намека на что-то живое или когда-то бывшее живым.

За спиной клацнуло. Неприятно, металлически. Определить оружие на звук Мун не смог, но в том, что за спиной кто-то дернул затвор, сомневаться не приходилось.

«Вот тебе и живое», — пронеслось в голове. — «Надо было Снейка с собой брать».

Оружие брось, — потребовали сзади.

Мун послушно разжал пальцы левой руки. Цевье выскользнуло, и ствол грохнулся на ступеньки.

Хорошо, — в голосе слышалось напряжение, какое бывает, когда обладатель голоса крепко напуган.

Что из этого следует? Либо тот, что стоит сзади, боится конкретно его, Муна, но тогда он должен бы знать этого человека лично, а голос незнакомый. Совсем незнакомый. Либо человек за спиной боится вообще. Тогда выходит…

Нет, не выходит. В таких дебрях случайные люди оказываются редко. Причем или в сопровождении профессионалов, или в виде трупов.

Хорошо, — повторили за спиной, — теперь руки вверх подними.

Мун неторопливо поднял руки и отклонился чуть в сторону. За спиной зашлепали шаги. Интересно, что с ним станут делать теперь? Шарахнут тяжелым по затылку? Закуют в наручники? Шепнут на ушко «Hasta la vista, Ваbу» и выстрелят в затылок?

Он подождал еще немного, а когда почувствовал совсем рядом человеческое тепло, еще сильнее отклонился влево и резко ударил наобум правой рукой с зажатым в ней фонариком.

А дальше все понеслось, как в калейдоскопе. Молниеносно, сумбурно, хаотично.

Получивший фонарем в торец нападавший потерял равновесие, пошатнулся.

Грохнул запоздавший на долю секунды выстрел. Пуля ушла в темноту. Туда же, споткнувшись о любезно подставленную Мунлайтову ногу, полетел кубарем по ступенькам тот, кто стоял за спиной.

Мун поспешил подхватить упавшее на ступени оружие, но враг зацепил ногой ремень автомата, и Мунлайтов ствол загрохотал по ступеням вместе со всем прочим, что летело теперь вниз по лестнице.

Чертыхнувшись, седой кинулся вниз. Там его уже ждали.

Противник оказался недостаточно проворен, чтобы снова вооружиться, но довольно быстр, чтобы подскочить на ноги и встретить прямым ударом. Мун отклонился, скорее по наитию, и кулак просвистел мимо, скользяком зацепив челюсть.

Седой отпрыгнул в сторону. Наверху хлопнула дверь, и подвал растворился во мраке. Мун ударил на звук, но промазал. Рядом метнулось что-то, если судить по размерам, то незначительное для человека, но вполне соразмерное человеческому кулаку. Впрочем, с тем же эффектом.

Мунлайт мысленно выматерился. Фонарик он обронил еще на лестнице, а драка в кромешной темноте выглядела нелепо. Он, должно быть, поиздевался бы на эту тему, если б только все это происходило не с ним. Впрочем, возможно, и над собой бы посмеялся, только не теперь.

Сейчас было не до смеха. Мордобой превратился в свалку, попытки дотянуться до противника, ориентируясь на движение, а то и вовсе ощупью. Интересно, если бы подрались два слепых, это смотрелось бы так же глупо?

Он ткнул наобум и тут же словил ответный удар, хотя, по чести сказать, ударом это назвать было бы затруднительно. Его жестко пихнули в плечо. От могучего толчка Муна развернуло. Что-то ударило по ногам сзади. Он потерял равновесие и повалился на матрас, с диким треском ломая устроившиеся под ним деревянные ящики.

Противник, по всей вероятности, тоже потерявший какую-либо ориентацию, врубил свет. Вернее, не свет, даже не фонарь, а наладонник, который выхватил для врага, должно быть, какой-то кусок темного пространства. Но об этом Мунлайт догадался уже позже. А в тот момент он просто со всей дури ударил двумя ногами из положения лежа по источнику свечения.

Свет взметнулся, луч его прокувыркался по затейливой траектории и шлепнулся на пол. Противник с грохотом впечатался спиной в штабеля коробок. Что-то высыпалось, покатилось, захрустело под ногами, но Мун уже не обращал на это внимания.

В два скачка преодолев расстояние между матрасом и коробками, он от души саданул оглушенному противнику в челюсть. Удар вышел не очень правильным, но душевным. Руку потянуло болью. Шипя от злости, Мунлайт завалил мужика мордой в пол, вывернул ему руку и выхватил припрятанный пистолет.

Противник еще пытался сопротивляться, но вяло. Видимо, удар башкой о коробки и вправду его оглушил. А учуяв металл пистолетного дула у виска, и вовсе оставил всякие попытки вывернуться.

Ну, вот теперь, — тяжело дыша, проговорил Мунлайт, — назови мне хоть одну причину, по которой я не должен тебя пристрелить прямо сейчас.

Поверженный враг, хоть и был оглушен, соображал, видимо, довольно неплохо.

Деньги, — сдавленно просипело снизу.

Хочешь откупиться?

Нет, — голос распластавшегося на полу мужика звучал болезненно. Может, сломал чего, пока по морде получал?

Мун чуть ослабил хватку. Противник благодарно выдохнул и не предпринял больше ни единой попытки вывернуться. Лежал тихо, как мышь.

Нет, — повторил тихо. — Мне нужно выйти отсюда. За кордон. Если выведете, заплачу.

Мун заколебался. Противник, видимо, почувствовал это.

Плачу вперед.

Так у тебя при себе наличные? — ухмыльнулся Мунлайт. — И кто мне мешает тебя пристрелить и забрать все себе без всяких проводов?

Вы же достойный человек, — с трудом произнес мужик — не то руку ему Мун завернул слишком сильно, не то Мунлайтов вес оказался противнику не по зубам. — И потом, если выведете и все выйдет как надо, на кордоне получите серьезный заказ, за который оплата будет очень солидной.

Солидная оплата — это пустой звук.

Цифра не меньше, чем с пятью нулями.

Мун присвистнул. Либо этот, который мордой в пол, врет, как сивый мерин, либо им со Снейком подфартило напоследок. Цифру, не меньше, чем с пятью нулями, ведь можно назвать такую, что количество нулей при делении пополам не уменьшится.

В какой валюте?

В твердой, — просипел противник. — Отпустите меня и поговорим.

— Есть люди, там, за Периметром, которым нужны… скажем так, услуги проводника по Зоне отчуждения.

Они сидели возле землянки на земле. Мужик говорил, а Мунлайт слушал и разглядывал дурня, которого только что чуть не убил. На вид ему можно было дать лет двадцать восемь. Довольно крепкий, явно привык поддерживать физическую форму. Вот только к местным реалиям явно не приспособлен. Слишком тревожный. Мун отметил, что на лице незнакомца проступает именно тревога. Не страх, не паника, а боязливость человека, попавшего в сложную ситуацию, отдающего себе отчет в том, какие масштабы у этой сложности, и плохо представляющего, как из сложившейся ситуации выбираться.

Так мог выглядеть истинный ариец, солдат фюрера. Высокий, голубоглазый, светловолосый. Немного растерянный, но не напуганный, потому что там, за пределами страха, есть какая-то более глобальная задача. Вот только опухший нос и рассаженная в кровь верхняя губа портили общую картинку.

Мун сидел рядом, жевал спичку и любовался деянием рук своих. В стороне, далеко от белобрысого, зато под рукой у Мунлайта, лежали рядочком экспроприированная «мосинка», прихваченный из лагеря «калаш» и бэпэшка, заигранная у Резаного еще во времена хождения за артефактами и очень вовремя оказавшаяся под рукой.

И кто те люди? Туристы? Ученые? Спецслужбы? — поинтересовался Мун. — Кого куда вести надо?

В обычном понимании никого вести никуда не придется. Если не считать того, что меня надо вывести за кордон. От тебя потребуются только услуги консультанта. Необходим человек, который хорошо понимает местные социальные явления, геополитику и хорошо ориентируется на местности.

Геополитику, — ухмыльнулся Мунлайт. — Тебя где так разговаривать научили?

А что?

Будь проще, люди потянутся.

В любом случае, — проигнорировал реплику белобрысый, — ходить и месить здесь грязь, бегая от кровососов, не придется.

— Здесь не бегают, — безразлично бросил в воздух Мун. И поймал на себе недовольный взгляд. Белобрысый

заказчик начинал злиться. Это хорошо. На эмоциях люди могут сказать то, чего никогда не скажут в спокойном состоянии. Эмоция развязывает язык. Потому действовать на нервы — святое дело.

Заказчику нужны услуги консультанта, — холодно проговорил он. — Никакой особенной активности, никаких рисков. Консультативные услуги против денег. Так ты согласен?

Мун задумчиво мусолил спичку и ухмылялся, наслаждаясь эффектом. А то что-то слишком вольготно этот хмырь себя почувствовал. Вот и на «ты» перешел, как только с него слезли и пистолет от башки убрали.

Что еще не так? — не выдержал молчания белобрысый.

Вопросы терзают. Если консультант нужен там, то что ты делаешь здесь?

Так меня за консультантом как раз и отправили.

Хорошо, — улыбнулся Мун и заговорил быстрее: — Как добрался сюда, если сам не можешь выбраться отсюда?

— Сюда меня привели. — Кто?

Сталкер.

Догадался, что не вагоновожатый поезда Москва-Харьков. Как звать?

Меня?

Сталкера твоего.

Киряй.

И чего Киряй тебя в качестве проводника не устроил? И зачем вы сюда пришли, если проводник уже был?

Он к себе потащил.

Сюда? И ты пошел?

Он мне жизнь спас.

А сейчас он где?

Умер.

С хрена ли?

От гангрены.

Белобрысый отвечал бойко и без запинки. Либо не врал, либо продумал вранье в деталях заранее. Но отчего-то возникало ощущение недомолвки. Мун замолчал и задумался.

Допрос окончен? — поинтересовался белобрысый.

Допустим. — Мун сплюнул спичку и посмотрел белобрысому прямо в глаза. — А чего же ты сразу не предложил денег и работу, если все так, как ты говоришь? Зачем надо было карабином размахивать и драку затевать?

Мунлайт буквально сверлил взглядом, но белобрысый глаз не отвел.

Знаешь, — сказал он немного изменившимся голосом, — я здесь видел не так много сталкеров. И все вели себя, как последнее говно.

И Мунлайт поверил. Не потому, что услышал нечто приятное или правдивое, а по тому, как это было сказано.

Это из-за того, что ты не со сталкерами общался, а с бандюками, — улыбнулся он и добавил, сбивая с мысли, если какая лишняя в белобрысую голову заглянула: — А еще4 кто-то говорил, что я порядочный человек. А выходит, говно.

С ПБ у виска еще не то скажешь, — проворчал тот. — И потом я проверял. Если ты ни на что не способен, то на кой мне такой исполнитель?

Проверял, значит. Игрун.

Игрок, — поправил белобрысый таким тоном, словно делал это не в первый раз. — Кстати, а тебя как зовут?

Мунлайт, — безразлично откликнулся тот.

Это потому что седой? Мун поднялся на ноги.

Это потому что Мунлайт. А за лишние вопросы здесь можно неприятностей словить. Считай это бесплатной консультацией. Авансом. Кстати, насчет аванса?

Белобрысый ловко подскочил на ноги. Мун присвистнул. Из такого положения, в котором сидел, да одним движением он бы не смог. Не то Игрок недавно плац топтал и мышцу качал на казенных харчах, не то большой спец в области брейк-данса.

Я сейчас, — сказал он и полез вниз в подвал. Мунлайт по этому поводу напрягаться не стал. Прежде

чем вылезти из землянки, он вывернул наизнанку рюкзак, разворотил залежи коробок, что каким-то чудом остались стоять у стены. Ничего опасного, кроме реквизированного оружия и саперной лопатки, он не нашел. А патроны сами по себе не стреляют, так чего напрягаться?

Он провел языком по сколотому зубу, выудил из коробка еще одну спичку и принялся мусолить кончик. Кажется, в самом деле подфартило напоследок. Осталось только вместе до кордона дойти и выдать консультации, какие понадобятся этим ученым-туристам или кто они там.

Что-то, конечно, этот Игрун не договаривает, ну и пес с ним. Здесь у каждого куста свои тайны, и пусть половина тех тайн — секреты Полишинеля, не важно. Главное, чтоб платили.

Из черного провала входа вылетел пустой рюкзак, шлепнулся на землю. Следом показался Игрок. Вылез наружу, раскрыл рюкзак и полез внутрь. Где-то глубоко внутри вжикнула молния.

Мун растерял безразличие. Рюкзак полегчал, он его и бросил. А там, выходит, какие-то скрытые карманчики. Пистолета там, конечно, Игрок утаить не смог бы. Пистолет весит поприличнее, он бы заметил. А вот нож или заточку — запросто. Рано расслабились, камрад Мунлайт.

Впрочем, заточки там не нашлось. На глазах у сталкера Игрок выудил из рюкзачьего нутра две аккуратные банковские пачки, крест-накрест перетянутые бумажными ленточками.

Это аванс, — протянул пачки Игрок. — За то, что ты выведешь меня за кордон. Дальше будет и другое дело, и другие деньги. Детали обговорите на месте.

С кем?

Я ничего не решаю, — ответил белобрысый. — Мое дело — проводника найти. Ну или консультанта, если угодно. Держи, и будем считать, что между нами полное доверие.

Хорошо.

Мунлайт взял протянутые деньги. Палец как бы невзначай провел по ребру пачки. Жестко зашуршали туго стянутые купюры. Настоящие. Все. Не кукла, с которыми тоже доводилось сталкиваться.

Только одно условие.

Какое? — насторожился Игрок.

Я работаю с напарником. Он тут рядом, в деревне. Сейчас за ним сбегаю, и идем. — Мун растянул губы в гадостной ухмылке.

Игрок стоял рядом, потеряв дар речи, и переводил убитый взгляд с Муна на деньги, с денег на оружие, с оружия на Муна и дальше по кругу. Так, должно быть, мог выглядеть робот из читанной в детстве книжки, которого замкнули на противоречие между законами робототехники.

Эй, — подбодрил Мунлайт. — Не смотри так. У нас же полное доверие. Я вот тебе в знак дружбы и взаимопонимания даже половину денег оставлю, лопатку и бэпэ-шечку.

ПэБэ, — мрачно поправил Игрок, глядя, как седой откладывает в сторону саперную лопатку, одну из банковских пачек и пистолет.

Чего это?

Пэбэ, а не Бэпэ. Пистолет бесшумный. Это его правильное название. По паспорту.

Мун посмотрел на белобрысого с деланной серьезностью:

Ага. А «бесшумный пистолет» — это его неправильное название.

Да, — кивнул Игрок.

Ты как давно демобилизовался? — посмотрел Мун, как на тяжелобольного.

При чем здесь?..

При всем. По паспорту тебя ведь тоже не Игруном зовут. А по мне, знаешь ли, как-то «бесшумный пистолет» более по-русски звучит. И БП на слух приятнее. И вообще…

Мун осмотрелся. Взгляд его упал на саперную лопатку.

— Лопату видишь? — спросил он. Белобрысый снова мотнул головой.

Вот если я тебе ею сейчас по башке дам, тебе не все равно будет, саперная она, совковая или штыковая? Подумай, а я вернусь скоро.

И бросив пистолет на землю, Мун побрел в сторону деревни.

Эй, — позвали сзади. — А чего это ты мне пистолет свой оставил? А не винтовку?

Оптика мне не нравится, — отозвался Мун, не оборачиваясь. — Особенно у тебя в руках.

Мне тоже. Особенно у тебя.

Учись доверять.

Мун прошел еще с полтора десятка шагов, когда в спину снова ударилось «Эй!». Причем на этот раз обиженное, словно ребенку дали конфетку в красивой обертке, но вместо шоколада внутри оказался пластилин. Не иначе пистолет подобрал.

На этот раз Мунлайт остановился и даже обернулся.

Белобрысый стоял с бэпэшкой в руке и выражением полной деморализации на физиономии. Мун поболтал в воздухе обоймой и уронил ее в жухлую траву.

Только не бегай, Игрунок, — ухмыльнулся он, глядя, как Игрок рванул вперед.

Тот снова замер растерянно, а Мунлайт, довольный, зашагал в деревню.

5

«Скотина, — металось в голове злое. — Наглая, циничная скотина».

Последняя фраза седого сталкера прозвучала так, что после нее оставалось два варианта. Либо ударить, либо… Ударить Сергей не мог. Потому оставалось торчать посреди этого бездушного гадостного местечка и обтекать.

Обтечешь, еще придешь, — пробормотал он себе под нос, когда Мунлайт скрылся из виду, и неторопливо пошел за обоймой.

Хоть место, где обронили столь необходимый ему сейчас предмет, и запомнил, а с поисками пришлось повозиться. Трава подмерзла, подсохла, но это не мешало ей остаться здесь пусть вялым, но все еще густым ковром.

Скорее бы уж снег лег. Зимой активность у этих говнюков поменьше. Какие все больше расползаются по норам, какие вовсе уезжают до весенней слякоти. Видно, Зона отчуждения зимой не очень приятное место даже для сталкеров. Впрочем, даст бог, до зимы силами генерала здесь станет почище и поспокойнее.

Пальцы нащупали холодное и твердое. Старлей поднялся на ноги, загнал обойму в ПБ и с пистолетом в руке вернулся к землянке. Седой, кажется, не обманывал. Во всяком случае, если бы он хотел грохнуть Сергея, то уже много раз успел бы это сделать. Но хамство злило, а невозможность ответить на него просто доводила до исступления. И от собственного оброненного «обтечешь, еще придешь» становилось еще более мерзко.

И ведь обтечет. Во всяком случае, пока они не доберутся до кордона и он не сдаст этого седого шутника с рук на руки Хворостину, ему придется обтекать. Ведь кто знает, сколько еще понадобится ждать, прежде чем появится новая кандидатура? И появится ли вообще? И дождется ли он другого такого случая?

— Спокойно, — одернул себя Сергей. — Разнылся тут. Ничего, потерпишь. Не так долго и терпеть. Отольются кошке мышкины слезки.

Дело надо делать, а не ныть. Тем более что это не только долг перед Родиной, но и полезно для карьеры. Причем о том, что это выгодно, он помнил с первого дня. А в том, что этот клоповник не нужен Родине, Карташов после месяца кукования внутри нее был уверен на сто процентов. Сталкеров не должно быть, так же как и Зоны.

Как когда-то пошутил один солдатик, углядевший на их кордоне ооновскую делегацию, в составе которой была пара африканцев: «Расизма не должно быть, так же как и негров». Солдатика того отправили тогда на губу чуть ли не на вечное поселение, потому как один из черных гостей, как оказалось, не только спикал на инглише, но и по-русски кое-что понимал. Обиделся.

На негров старлею было наплевать с высокой колокольни, а вот в том, что сталкеров существовать не должно, он готов был расписаться хоть кровью. Романтики он в сталкерстве наблюдал не больше, чем, скажем, в альпинизме. Только если лазающие в горы мужики выглядели просто придурками с атрофировавшимся инстинктом самосохранения, то мужики, шляющиеся по Зоне, не сильно отличались в его глазах от тех, которые на зоне сидели. И можно сколько угодно умиляться благородству бандитов из старых сериалов, от которых прутся дамочки за пятьдесят, но бандит остается бандитом. То же касается и сталкеров. И заслуживают они только одного. Потому прав генерал — уничтожать! Зона требует глобальной зачистки. И на помойке должен быть порядок.

От осознания причастности к большому делу на душе посветлело. Он служит Родине. А если на этом еще и нава-риться получится, так и вообще чудесно.

Добравшись в своих размышлениях до этого момента, Сергей окончательно успокоился, подхватил пустой рюкзак и в последний раз полез в землянку.

Мунлайт появился спустя час. За это время Сергей успел собрать нехитрые пожитки, сожрать порцию опостылевшей лапши и отправить пару радужных сообщений на ту сторону Периметра.

Седой, несмотря на рюкзак и два автомата, топал бодрой походкой довольного жизнью человека. Второй мужчина, ковыляющий за его плечом, больше всего напоминал сталкерского Деда Мороза. Огромный, бородатый, взлохмаченный и похмельный. С огромным рюкзаком, АКМом и добрыми, но утомленными глазами.

«Такой Дед Мороз должен приходить к каждому сталкеру, — пришла идиотская мысль, — и приносить подарки в виде артефактов, патронов и яичной лапши — кому что, в зависимости от поведения в течение года. И приходить он должен обязательно второго января. Потому что тридцать первого все сталкеры пьют, а первого похмеляются».

Карташов потряс головой, пытаясь вытряхнуть из нее бредовые думки. Двое сталкеров подошли ближе.

Это мой напарник, — весело поведал Мунлайт. — Раньше его звали англицким словом, а теперь он сторонник возвращения к истокам, потому его зовут Чингачгук Большой Змей.

Адепт хаоса, — устало буркнул бородатый.

А то, — отозвался Мунлайт и посмотрел на Сергея. — А это наша сберкнижка.

Меня зовут Игрок, — сквозь зубы процедил Карташов, чувствуя, что снова начинает злиться.

Змей, — тяжело выдохнул бородатый, похожий на Деда Мороза сталкер.

Мунлайт тем временем скинул рюкзак и подошел к Карташову. Перед глазами старлея вспыхнул экран ПДА с картой, насколько он смог оценить беглым взглядом, куда более подробной, чем у него самого.

Седой щелкнул зуммером, и карта поплыла, удаляясь. Крупные объекты сделались мелкими, Зона съежилась, чуть ли не полностью уместившись на экранчик.

На какой кордон идем?

Сюда, — ткнул пальцем Карташов.

Мунлайт отчего-то заулыбался и повернулся к Змею.

Слышь, Снейк, возвращаемся. Не прошло и года.

Большой бородатый сталкер с добрыми усталыми глазами неопределенно кивнул. Судя по его поведению, Змея в самом деле томило похмелье. Он был возвышенно-апатичен и печален великорусской утренней грустью.

Седой, напротив, если и составлял компанию своему приятелю, то видимыми последствиями не страдал. Выглядел свежим, как огурец.

Держи, — он деловито пихнул Сергею «Калашников». — Это тебе вместо твоей трехлинейки. Махнул не глядя.

Спасибо, — отозвался Сергей, принимая автомат и пяток рожков следом, которые Мунлайт передал ему уже без комментариев. Видимо, надоело изгаляться.

«Выдохся седой», — злорадно подумал Карташов.

Бэпэшку отдай, — потребовал Мунлайт.

ПБ, — поправил Сергей на автопилоте и тут же пожалел.

Лопата, — гнусно ухмыльнулся седой сталкер. — Малая пехотная, большая саперная, для уборки снега. По лбу дам — вспомнишь, какой получил?

Старлей зло скрежетнул зубами, но сдержался. Мунлайт между тем застегнул рюкзак, нацепил на себя все снаряжение, припрятал пистолет, предварительно проверив обойму и предохранитель. Через полминуты он бодро поглядел на попутчиков.

Ну что? Потопали, бродяги?

Змей буркнул что-то нечленораздельное. Карташов ограничился легким кивком.

Тогда я сзади, Сберкнижка впереди. Снейк посередине.

Сергей, собравшийся было уже идти следом за сталкерами, недобро поглядел на Мунлайта.

Чего встали, вашество?

У вас это, кажется, называется «отмычки»? — припомнил Карташов. — Так я не совсем дурак, чтобы…

Совсем, — оборвал Мунлайт. — До отмычки тебе еще дорасти надо. Пока пойдешь впереди. Здесь спокойно, я тут месяц гулял. Знаю. А Снейку сейчас надо просто топать. Посмотри на него, он думать после вчерашнего еще не научился. Куда его вперед?

А сам? — поддел Карташов.

Впереди дорога длинная. Хочешь, иди сзади сейчас. Потом поменяемся. Только тогда ты не отмычкой будешь, а мясом. Кстати, вторую часть денег верни сразу.

Сергей помялся.

Ты ж мне их сам отдал. В качестве гарантий.

Ты тогда о помощи просил, — напомнил Мунлайт, — а теперь своевольничать начинаешь. Я не в претензии. Мы тебя так и так поведем. Просто если ты станешь делать чего хочешь, а не чего говорят, то, скорее всего, до кордона мы без тебя дойдем. Так что отдай деньги, целее будут.

Старлей поглядел на седого изучающе. Сейчас на лице Мунлайта не было и тени улыбки. Сталкер был серьезен, как никогда, и Карташов сдался.

Ладно. Куда идти?

Правое плечо вперед, — бодро распорядился Мунлайт.

6

Мун не торопился. К чему спешить, если все равно ежу понятно, что ночевать, скорее всего, придется на свежем воздухе. Добежать от деревни Резаного до кордона до темноты смог бы, наверное, только очень удачливый и очень рискованный человек. Сильно удачливым Мун себя не считал. Рисковать без особенного смысла мог, но исключительно в свое удовольствие. Сейчас был не тот случай. Потому наращивать темп и увеличивать риски, да еще с балластом на шее, не хотел.

Проще было понаблюдать за «балластом» и посмотреть, на что тот способен. Пока картинка выходила странной.

Белобрысый явно был новичком в Зоне. Такое лохов-ство не сыграть. При этом он выигрышно отличался, например, от Хлюпика, которого Мун подобрал на кордоне пару месяцев назад. В отличие от абсолютно интеллигентного городского жителя Игрок явно бывал в разных ситуациях, далеких от Москвы и ее жизни. В нем чувствовалась более серьезная физическая и моральная подготовка к нестандартным ситуациям. И понимание того, что в местных условиях он полный профан, у белобрысого тоже было.

По отдельным наблюдениям Мунлайт готов был поклясться, что назвавшийся Игроком из армейских. Но были черточки, которые активно рушили образ дуболома-вояки с одним уставом в голове. Да и чего бы делать военным так глубоко в Зоне?

Те, что дернули сюда на ПМЖ и «Долг» сварганили, в расчет не идут. Игрок к ним явно не относится. А те, что контролируют Периметр, в Зону лезут только на вертолетах, да и то чаще в сопровождении каких-нибудь ботаников.

От мыслей оторвал пронзительный всписк. Мун подпрыгнул от неожиданности. На источник звука воззрился со смесью злости и удивления. Пищал Игрок. Сам он на мерзкие переливы тоже среагировал. Застыл и завертел башкой.

Эй, Сберкнижка! — позвал Мун. — Чего у тебя там?

Датчик аномалий, — поделился тот.

Ааа, — протянул седой. — Нужная вещь в хозяйстве? Птиц со взлетной полосы отгоняет?

Мун обошел замершего Снейка и приблизился к белобрысому. Датчик, который тот держал теперь в руках, продолжал заливаться на одной ноте, что весьма бесило.

Седой оглядел дорогу перед Игроком, поморщился от назойливого звука.

Слушай, у него кнопка есть?

Какая кнопка? — не понял белобрысый.

Сберкнижка, ты тупой? — посмотрел на него Мунлайт, как на собаку добрую, славную, но безмозглую, как валенок. — «Вкл. Выкл.».

Игрок бросил сердитый взгляд на датчик, словно искал там кнопку с похожей маркировкой, потом посмотрел на Муна. Тот не выдержал.

— Выруби эту хрень, чтоб она на нервы не действовала. Тот сообразил наконец, убрал звук. Теперь датчик не

пищал, а только помаргивал пульсирующей ниткой света, бегущей по монитору.

Мунлайт тут же потерял интерес к белобрысому с его гаджетом и начал медленно с прищуром разглядывать детали пейзажа. В руке невесть откуда появился болт. Сталкер принялся неторопливо крутить железку с резьбой в пальцах. Дорога была чистой. Вдоль дороги, вернее, раздолбанной колеи, змеилось нечто вроде обочины.

По правую руку заросшая жухлой травой полоска земли ширилась на полметра. Дальше начинались кусты, некогда густые, они облетели и стояли теперь колючими и голыми, как гигантские выщипанные метелки.

Слева расстояние до кустов и деревьев было побольше. Вот только от дорожки вниз шел небольшой обрыв, внизу которого на метровой глубине поблескивала мокрая жижа. Здесь ничего опасного не было. Впереди тоже.

Мун скосил глаза на датчик. Тот хоть больше и не пищал, но все так же помаргивал, рассказывая об опасности.

Болт в пальцах потеплел и намок. Опасности, вопреки показаниям хитрой машинки, видно не было. Хотя чем черт не шутит.

За плечом сопел Игрок. Мунлайт подбросил на руке болт.

Это кто ж такие производит? — подал голос Снейк, обращаясь, видимо, к белобрысому и имея в виду датчик.

Игрок смолчал, полностью увлеченный действиями Муна. Тот снова подбросил болтик и резко метнул его вправо от дороги. Там впереди зияла в пожухлой траве проплешина, на которой кружились в ритме вальса несколько желтых листьев.

Болт пролетел над листьями, ударился в край проплешины и отрикошетил дальше в кусты.

Китайцы их производят, — ядовито заметил Мунлайт. — Или наши вани за зарплату в сто рублей.

Ничего подобного, — возмутился Игрок. — Это серьезная разработка.

Ага, — ухмыльнулся Мунлайт. — Судя по тому, как она работает, ее серьезно разрабатывал какой-нибудь Ли Си Цын в своем гараже. Снейк, ты там как?

Живой.

Бородач и вправду стал выглядеть поживее. Похмельная немощь ушла, вселенская тоска покинула чело. Да и вопросы задает, интересуется чем-то. Стало быть, отпустил синдром.

Тогда ты в арьергарде, — бросил Мун и отпихнул плечом белобрысого.

Тот напыжился было, но не успел ответить.

А ты давай за мной. И лучше след в след.

Ничего подозрительного на горизонте пока не наблюдалось, но дурацкий датчик взвинтил нервы. Кажется, психологи называют это фрустрацией. Обманутые ожидания и внутренний напряг в связи с этим.

Дорога скоро кончилась. Поперек раскисшей глинистой колеи шел глубокий разрез. Следом за ним веером расположились еще несколько. Словно кто-то полоснул по земле гигантской когтистой лапой. Причем коготки были по паре метров длиной.

Думать о том, каких размеров должна быть лапа, на которой могли вырасти такие когти, или чем еще можно было так располосовать грунт, не хотелось. Мун заглянул в ближайший разлом. На дне глубокой канавы было что-то жидкое, похожее на грязь, вот только грязь обычно не светится.

Слышь, Сберкнижка, — позвал Мунлайт. — А чего там твой датчик? Работает?

Работает, — отозвался Игрок таким тоном, будто ждал нового подвоха.

А звук ты включил?

Включил, — сердито сказал белобрысый.

Точно?

Точно.

В голосе Игрока звучала из последних сил сдерживаемая ярость. Мун повернулся и улыбнулся плотоядно, так мог улыбаться саблезубый тигр при виде безоружного питекантропа или маньяк-насильник, узревший фигуристую блондинку в короткой юбке, которая сама зашла в темную подворотню.

Ну тогда бери правее, — поведал седой.

Подошедший сзади Снейк подбодрил Игрока коротким тычком в плечо. Тот скривился, видно, последствия драки в темном подвале остались не только на роже, но и под одеждой, на бородатого посмотрел с неудовольствием.

Он вообще смотрел на все без удовольствия, а с таким выражением, словно ему пообещали золотые горы и отправили мести двор.

«Занятно», — подумал Мунлайт и осторожно зашагал через кустарник.

Петлю пришлось заложить не большую, не маленькую. Кусты скоро кончились, а бороздки от «когтей», хоть и стали меньше, тянулись еще какое-то время. Он ждал, что разломы сойдут на нет постепенно, но те оборвались, словно по когтистой лапе кто-то вдарил в назидание, и та поспешно отдернулась, прекращая безобразие.

Поле, раскинувшееся перед ним, казалось знакомым. Громоздились остовы сельской техники прошлого века. Дальше на север торчали опоры ЛЭП с провисшими, а где-то и просто оторванными проводами.

Мун поежился. Воспоминания полуторамесячной давности оказались не самыми приятными. С другой стороны, все, что касалось похода на север, осталось в прошлом. Причем во всех смыслах.

Можно, конечно, было завернуть еще большую петлю, пойти мимо Янтаря, поискать приключений на задницу и побередить раны, но заниматься подобной глупостью он не собирался. Теперь все будет просто и быстро. Они вернутся на маршрут, по прямой выйдут к «Долгу», там заночуют, а завтра утром будут на кордоне.

Потом высокооплачиваемая работа «консультанта» — и прочь отсюда. Далеко и надолго. А может, навсегда. На пару со Снейком искать понимания и гармонии. Хотя он не очень-то верил в то, что в той, другой жизни их пути не разойдутся.

Кем он будет вне Зоны? Кем станет в мирной жизни Снейк? Кем Змей вообще был до того, как попал сюда? И почему он сюда попал?

Зона стирает прошлое. Оно становится не важным, несущественным. Считай, что его и не было никогда.

Зона отбирает у людей имена и биографии. Дарит клички и репутации, которые зарабатываются с нуля. Попал сюда — считай, родился заново. Никого не интересует, что было до, но все смотрят на то, что происходит здесь и сейчас.

Зона расставляет точки над В ней нельзя жить воспоминаниями. В ней невозможно жить планами на будущее, потому что один неосторожный шаг — и будущего не станет. Неловкое движение — и все оборвется. И нельзя будет подать на апелляцию, невозможно перезагрузиться и запустить сохранение. Сталкер, как сапер, ошибается один раз. И живет настоящим.

Во всяком случае, он так живет. Жил. А теперь вот подходит к некоему рубежу, за которым другая жизнь. И тут возникает закономерный вопрос: как в нее возвращаться? Кем? И с чем? Ведь там живут и завтрашним, и вчерашним. А те, кто сегодняшним, обычно не живут, а прожигают.

Боязно возвращаться.

Боязно!

Мун замер, ощутив эту боязнь всем естеством. Не какую-то эфемерную от столкновения с неведомым завтра, а вполне реальную от чего-то материального здесь и сейчас.

Сзади замерли тихие, взвешенные шаги.

Чего там? — едва слышно спросил Игрок.

Но Мун лишь молча вскинул руку, заставляя заткнуться. Вокруг было тихо, как в брошенном под снос доме. Ни скрипа, ни шороха — ничего. Только ветер посвистывал. Не сильный, но ощутимый.

Мунлайт послюнявил палец, поднял вверх. Восточный. И усохшая серо-коричневая трава стелилась по земле в соответствующем направлении. Только шагах в двадцати растительность закручивало против ветра.

Визуально это более всего напоминало человеческую макушку. Как ни зачесывай волосы в одном направлении, а на макушке один черт их завернет по кругу против твоего желания. И хотя ветер старательно зализывал эту «макушку», та нет-нет, да проявлялась.

Мун повернулся к Игроку и растекся в фирменной ухмылке:

Чего, Сберкнижка, ссыкотно?

Да иди ты! — не выдержал белобрысый. Видно, и впрямь нервы натянулись до опасного предела.

Ладно-ладно, — примирительно заворковал седой. — А чего датчик твой, работает?

Работает.

И звук включен?

Включен.

— Ну-ка дай его сюда, — протянул руку Мунлайт. Белобрысый посмотрел на протянутую ладонь с непонимание, но прибор отдал безропотно.

Машинка оказалась довольно тяжелой и неудобной. Все то же самое можно было собрать в более миниатюрном виде.

Мейд ин Тайвань, — брезгливо поведал Мун и перехватил прибор поудобнее, рассчитывая траекторию.

Замах получился довольно внушительным. Иначе датчик рисковал не долететь куда надо. Прибор сорвался с руки и полетел вперед, туда, где жухлая трава пыталась закрутиться по спирали.

Что-то вскрикнул сзади Игрок. Кажется, даже дернулся к Муну, чтобы сказать все, что о нем думает, а слов накопилось, должно быть, много. Но так и застыл, недоскочив и недокричав.

Датчик преодолел расстояние до «макушки». Дотянул на последнем издыхании, можно сказать. Расчет тем не менее оказался точным, и прибор должен был приземлиться аккурат в центр «макушки», но этого не случилось.

Вместо того чтобы, согласно законам физики, грянуться о землю и развалиться на запчасти, датчик сбавил скорость, оттолкнулся от воздуха, смещаясь в сторону, и завис сантиметрах в шестидесяти от земли. А затем, и вовсе наплевав на прописанные в школьных учебниках, как аксиомы, истины, изменил направление движения.

Теперь на глазах ошалевшего Игрока прибор с какой-то самостоятельной, непонятно чем обусловленной скоростью принялся двигаться по кругу. При этом он парил над землей и падать не собирался. Наоборот, поднимался все выше.

Круг, по которому носился датчик, увеличивался на глазах. Скорость вращения возрастала, пока не достигла совершенно невероятных масштабов.

Осторожно, — миролюбиво предупредил сзади голос Снейка.

В следующую секунду раскрученный до неимоверной скорости прибор словно взорвало изнутри. Раздался хлопок, и в стороны полетели осколки металла и пластика.

О! — обрадованно сообщил Мун, поворачиваясь к белобрысому. — Он в первый раз сработал как надо. Аномалию нашел.

Игрок смотрел на успокаивающуюся аномалию с открытым ртом. Впрочем, надо отдать ему должное, он быстро пришел в себя.

Стоимость оборудования вычту из гонорара, — предупредил он.

Вот еще, — фыркнул Мунлайт. — Спишешь.

По какой статье расхода? — злорадно поинтересовался белобрысый.

А здесь одна статья — Зона, — вклинился Снейк и поглядел на напарника: — Слушай, адепт хаоса, ты будешь из себя Гарри Гудини изображать и фокусы показывать, или мы все-таки пойдем?

7

Внутри клокотало. Умом Сергей понимал, что датчик работал через пень-колоду и, по сути, был только обузой. Безвременная кончина прибора в аномалии, которую тот не разглядел, хотя был создан именно для этого, жалости также не вызывала. Но все это ничего не значило, потому что уничтоженное, пусть и бесполезное, имущество было только поводом для злости.

Причина сидела глубже. Карташова бесил этот седой выскочка с дрянным характером и идиотскими шутками. Старлей уже с теплотой вспоминал забулдыгу Киряя с его ворчанием и сакраментальными вопросами к господу богу. Если бы бедный старый алкоголик безвременно не сыграл в ящик, вся эта эпопея давно бы уже закончилась. И проводник был бы не менее профессиональным, но куда более приятным в обхождении.

С другой стороны, у седого есть перед Киряем одно большое преимущество. Карташов быстро оглянулся на идущего позади Змея.

Да, в дальнейшем общении с Мунлайтом это козырь. Седой, похоже, к своему напарнику всерьез хорошо относится. Таким образом, бородатый из разряда напарников переходит в разряд заложников. А это уже хоть какая-то возможность манипулировать этим своенравным седым говнюком.

Сергей почувствовал, как от этой мысли на душе становится спокойнее. Бальзам на сердце.

Карташов отбросил сторонние размышления и сконцентрировался на дороге. Сделав довольно внушительную петлю, они вернулись обратно к тропке. Та стала как будто шире и основательнее. Даже куски асфальта и щебенки мелькнули. Но где-то вдалеке, за деревьями.

Вместо того чтобы выйти на дорогу и идти, как все нормальные люди, седой пошел параллельно по поросшим чахлыми кустами буеракам.

Там дорога, — не выдержал Сергей.

Я знаю.

Мунлайт был спокоен и ехиден. Как обычно. На его реплику не то что не остановился, даже не обернулся.

Может, пойдем по дороге?

По дороге никто не ходит.

Раньше же шли, — не унимался Сергей, хоть и понимал, что лучше прикусить язык.

Раньше было раньше.

Слушай, Сберкнижка, — осадил сзади голос Снейка. — Ты жить хочешь? Если нет, то иди куда считаешь нужным. Только к чему тебе проводник тогда был нужен?

— Заткнулись оба, — грубо оборвал Мунлайт. Карташов, оглянувшийся было на Змея, повернулся

обратно и чуть не наскочил на застывшего соляным столпом Мунлайта.

Тот поднял руку, жестом призывая не двигаться. Старлей замер. Притихли за спиной шаги бородатого.

С тихим шорохом падали одинокие, запоздавшие с увяданием листья. Где-то очень далеко что-то потрескивало, словно стрекотал кузнечик размером с мотоколяску. Сперва Карташову показалось, что именно этот звук насторожил сталкера. Но седой не прислушивался, а присматривался.

Старлей проследил за его взглядом и остолбенел, чувствуя, как у него самого появляются седые волосы. Впереди на внушительном расстоянии, но вполне заметный, стоял человек. Абсолютно прозрачный.

Переливчато присвистнул Змей. Сергей дернулся от этого звука, показавшегося в установившейся тишине неимоверно резким. Мысли поскакали бешеным галопом. Эта прозрачная тварь все-таки увидела его тогда, около деревни, и следила за ним. И теперь пришла за ним. Или за кем-то из его провожатых? А может, случайность?

Судя по всему, — произнес Мунлайт очень тихо, — вы его тоже видите.

Видим, — отозвался Змей. — А кто-нибудь такое раньше видел?

Седой повернулся к Карташову. Глазки сталкера показались Сергею маленькими и колючими, словно Мунлайт поймал его за руку на воровстве. И старлей вдруг удивительно ясно понял, что не может сказать правду.

Я — пас, — пробормотал он, стараясь не глядеть на седого.

Двое нас, — процедил Мунлайт сквозь зубы и добавил: — Ненавижу преферанс.

Карташов глядел на призрака. Точно, вот кого напоминал дрожащий прозрачный силуэт. Призрак из фильмов про охотников за привидениями. Неестественный, прозрачный, дымящийся. Словно какой-то ненормальный стеклодув выдул фигуру человека и принялся накачивать ее табачным дымом.

Призрак не двигался. Если не считать неспешного хаотичного движения составлявших его тело дымков. И от этой застывшей фигуры было жутко до дрожи.

«Чего встали?» — хотел спросить Сергей. Но язык прилип к небу, а тело будто онемело. Это от мутанта или человека можно убежать. В него можно выстрелить. Его можно, хоть илрудно, убить. А что делать с куском тумана? И что может сделать ему этот прозрачный бесплотный мужик? Это ведь не средневековый замок с нафантазированными привидениями. Здесь пугают не неупокоившимся духом, а вполне себе конкретной сущностью неясного происхождения.

Так, медленно поворачиваем и уходим, — начал Мунлайт вкрадчивым голосом.

И в этот момент прозрачная фигура пришла в движение. Она качнулась, будто ей наскучило ждать, когда люди примут какое-то решение, и двинулась им навстречу.

Время застыло, словно в замедленном кадре. Страшное, невозможное, непостижимое сделало шаг, еще один.

Нервы сдали, и Карташов дернул с плеча «Калашников». Тело сработало на рефлексах. Руки перехватили автомат, палец сдернул предохранитель из одного крайнего положения в другое. Другой лег на спуск.

Ааааааа!

«Калаш» затрещал, забился в руках. Сергей орал что-то матом. Накопившийся за месяц страх вырвался наружу и его руками поливал свинцом кусты и удаляющийся куда-то силуэт. Призрак уходил прочь без какого-либо вреда.

Что-то проорал Змей. Гаркнул Мунлайт, хватая за разгоряченное плечо. Старлей снова закричал нецензурно, теперь уже проводникам. От звука собственного голоса в голове будто перемкнуло, и все закончилось. Почти все.

Рев продолжался. И ревел теперь не старлей.

Карташов повернулся к проводникам, пытаясь понять, что происходит. Змей с Мунлайтом стояли с автоматами наперевес. Бородатый был бледен, седой зол и раздражен.

Отходим, — пятясь прорычал Мунлайт.

Куда? — не понял Карташов.

Седой ответил витиевато со смаком, из чего стало ясно, что Сберкнижка может отходить туда, откуда на свет появился.

Карташов резко обернулся и снова дернул спусковую скобу. «Калашников» сухо ответил пустым магазином. Сергей попятился, на ходу меняя рожок. Снова захотелось закричать, но глотку перехватило спазмом.

Между деревьев, там, куда он полностью расстрелял магазин, прозрачной человеческой фигуры не было. Призрак ушел. Зато его место заняла огромная неповоротливая тварь из детского ночного кошмара.

Гладкое, лишенное шерсти тело покрывали вздувшиеся бугры жил. Верхние конечности казались недоразвитыми, точно крылья цыпленка, зато нижние походили на оторванные от избушки на курьих ножках. Нелепая громоздкая поломанная фигура выглядела так, словно обезумевший мясник порубил на части кучу плоти, а придя в себя, раскаялся в содеянном и кое-как слепил гору мяса обратно.

Вышло нечто непропорциональное с огромной головой, лишенной шеи. С невероятных размеров морды бессмысленно таращились злые мелкие глазки. Нос отсутствовал как класс. Зато пасть была чуть ли не в полбашки, и зубы в этой пасти торчали в два ряда, острые и крупные, как у акулы.

«А еще я в нее кушаю», — пронеслось в воспаленном сознании.

Ростом монстр был едва ли ниже Карташова, а у старлея в медицинской карте значилось сто семьдесят восемь сантиметров. Но если на его метр семьдесят восемь приходилось восемьдесят два кило живого веса, то в монстре было никак не меньше пары центнеров.

И эти центнеры с зубами, подвывая, ковыляли на них. По правой ноге монстра бежала густая темная струйка. Не иначе Карташов подстрелил тварь, пока шарашил по призраку. Это твари не понравилось, и сейчас она хотела сатисфакции.

Все это оттиснулось в мозгу за какую-то тысячную долю секунды. Пустой магазин шлепнулся на землю. Сергей поспешно всобачил взамен него свежий.

Он продолжал пятиться. Хотелось развернуться и побежать, но проводники отчего-то не бежали, а также отползали, словно раки, медленно спиной вперед. То ли дело тварьл

Груда мышц запрокинула огромную, как колода, голову с мелкими глазками, взвыла и бросилась к людям, наращивая темп.

Мунлайт выматерился и дал короткую очередь. С другой стороны коротко рявкнул автомат Змея.

Карташов тоже выстрелил, стараясь бить прицельно, но руки тряслись, как у хмельного. Тварь рванула вперед здоровыми скачками.

Бежим!

Кажется, это крикнул Мунлайт. Сергей уже не разбирался в таких тонкостях, просто принял это как приказ. Убрав от греха палец со спуска на скобу, он развернулся и побежал прочь. Сзади ревела тварь. Видимо, сопротивление жертвы в ее планы не входило.

Монстр догонял. Скачки его, гулкие и тяжелые, были слышны уже довольно отчетливо. Сталкеры тоже двигались рывками, поочередно оборачиваясь и стреляя в зверюгу короткими с разворота.

Снейк, давай в стороны, — на этот раз кричал точно Мунлайт.

Змей послушно свернул налево, сам Мунлайт дернул вправо. Сергей замешкался, плохо соображая, за кем держаться.

— Вперед, Сберкнижечка! — отчаянно гаркнул седой. И, подчиняясь приказу, Карташов побежал вперед.

Под ногами хлюпало. В ушах стучала кровь. Оглянулся Сергей только один раз, когда чавкающие шлепки звериных ног по хлипкой грязи сбавили темп.

Отвратительный, безобразный мутант остановился, растерянно завертелся, будто соображая, каким образом единая цель разделилась на три и за которой из трех теперь бежать. Из глотки зверя вырвался рык, полный боли и обиды, и монстр кинулся дальше, по прямой, за Сергеем.

Хана, метнулось в голове.

Карташов завертелся в поисках поддержки, но проводники разбежались в разные стороны, а зверь несся теперь на него.

Бросили. Все бросили. Кранты.

Старлей развернулся и побежал. Побежал так, как не бегал никогда в жизни. Ни в школе, ни в учебке, ни…

Мысли оборвались. Назад-то дороги нет. Там же развалы и эта аномальная дрянь, которая разорвала на части датчик.

Сергей замешкался на мгновение, и это решило дело. Секундное сомнение сбило с ритма. Нога запнулась. Он споткнулся и, не успевая поймать равновесие, полетел вниз в хлипкую осеннюю грязь. Позади чавкали шаги монстра.

Карташов перекатился на спину и нажал на спуск. Автомат задергался конвульсивно, словно тоже прощался с жизнью и стрелял из последних сил. Несколько пуль с чавкающим звуком вошли в плоть странной твари, но не остановили.

Монстр взвыл и кинулся на Сергея, до которого оставалось всего несколько скачков.

Старлей вскинул автомат, стиснул палец на спусковой скобе и зажмурился, не желая видеть, как жуткие челюсти вгрызутся в его тело. Затрещало. Треск автоматных очередей раздвоился, разтроился… Или это отдавало эхом в голове у Карташова?

А потом раздался дикий протяжный рев, и что-то немилосердно ударило по ногам. Земля дрогнула, будто на нее упало небо. Нижние конечности словно попали под пресс. И все стихло.

Карташов лежал на спине без сил и слушал себя и окружающий мир, боясь открыть глаза. Может, он уже умер и в другом мире?

Где-то вдалеке хриплый голос затянул «Moonlight and vodka». Ноги давило, не давая пошевелиться. В руках был по-прежнему зажат выжатый до последнего патрона АК. И Сергей понял, что все еще жив.

Эй, Сберкнижка, уснул? — Голос был ядовитый, но в нем чувствовалось несказанное облегчение.

Карташов открыл глаза и содрогнулся. Мерзкая, дохлая теперь уже тварь валялась рядом, тупой мордой прижав к земле его ноги. Сергей тщетно задергался, пытаясь высвободиться.

Не дергайся, — посоветовал подошедший Змей и поглядел на седого приятеля. — Ну что, на раз-два?

Взяли, — согласился Мунлайт.

Старлей с брезгливостью наблюдал, как сталкеры подхватили тварь за огромные, похожие на птичьи конечности, потянули. Туша шла тяжело, видимо, и вправду весила не меньше двух центнеров. Ноги рвало и тянуло так, словно по ним ехал трактор.

Наконец Сергей смог высвободиться. Поднялся с трудом. Все болело. Но, кажется, все было цело.

Что это было?

Мунлайт выудил из кармана коробок со спичками, открыл. Выдернул одну, но пальцы слушались плохо, и спичка нырнула в грязь. Седой чертыхнулся, достал другую.

Псевдогигант, — пояснил Змей. — Сильная тварь и живучая, это плохо.

Мунлайт зажевал наконец спичку, добавил с ухмылкой:

Но неповоротливая и тупая, как валенок. Это хорошо.

Змей поглядел на Сергея изучающе.

Сберкнижка, ты идти-то сможешь?

Смогу, — бодро, как ему казалось, сказал Карташов, но голос свистел и сипел подобно дырявой волынке.

Тогда топай за мной и без самодеятельности, — серьезно посоветовал Мунлайт. — Усек? А то…

А то что? — набычился старлей.

А то в другой раз я тебе сам ноги сломаю, — мягко, удивительно по-доброму пообещал Змей.

8

Добраться до кордона, как он и полагал, не успели. Впрочем, ночевать под открытым небом Мун не собирался. Не для того он обзаводился знакомствами в разных уголках Зоны, чтобы спать на свежем воздухе.

Блокпост возле базы «Долга» ничуть не изменился. Мунлайт даже заприметил там знакомые рожи. Фигуры привычно напряглись. Лязгнуло оружие. «Бдят ребята», — мысленно отметил Мун и тихонько засвистел знакомый мотивчик.

Еперный театр, — воскликнул тот из «долговцев», что стоял ближе других, немолодой дядька с металлическими коронками на передних зубах. — Да это ж Мун.

Здрасьте, на фиг, — отозвался седой.

И тут же оказался в центре внимания. Сонные и суровые, как ноябрьское утро, часовые высыпали к подернувшемуся ржой шлагбауму и принялись донимать глупыми вопросами. Мун слушал вполуха, отвечал через раз, улыбался.

Задерживаться здесь не хотелось, а скучающие «дол-говцы», похоже, нашли себе развлекуху. Белобрысого оттеснили, и он предпочел не отсвечивать. Снейк стоял в стороне и смотрел на происходящее с легким оттенком ревности. Мун поймал его укоризненный взгляд и оборвал поток красноречия.

А что, в «Сотке» свободно?

Дык, — сказал мужик с железными зубами. — Мертвый сезон начинается. Все как обычно. Ты скажи лучше, где тебя носило?

И чего у тебя с головой, — хохотнул второй, помоложе. — Или так теперь модно?

Ну тя нах, — отмахнулся Мун от молодого. — За такие вопросы знаешь, чего бывает?

Чего?

Вот у него спроси, — авторитетно заявил седой и кивнул на мужика с коронками.

С шутками и прибаутками они оставили за спиной блокпост. Снейк сократил расстояние и топал теперь почти вровень с Мунлайтом. Белобрысый, глядя на него, тоже расслабился и зашагал плечом к плечу с бородатым.

Мун и сам шел легко, как по парку Горького, и насвистывал.

Чего это он все свистит? — заинтересовался Игрок.

Moonlight and vodka, — напел бородатый в тон. Сверху посыпала снежная крупа. Холодная, плотная,

неприятная. Мун петлял знакомыми переходами и с грустью думал о подступающей зиме. Одно грело, зимовать здесь не придется. Они срубят денег и…

И? Мунлайт вздохнул и вышел на площадку, которая могла претендовать на звание центральной площади. Фасад одного дома был увенчан вывеской «Арена», на стене другого красовалась стрелка с подписью «Сто рентген».

Эй, Сберкнижка, как тебе местные реалии? На что похоже?

На кино про wild wild west (Дикий дикий запад (англ.).). Только вывески «Салун» не хватает.

Будет тебе салун, — пообещал Снейк.

Мунлайт тем временем нырнул под вывеску с рентгенами.

Midnight in Moscow is sunshine in L.A., — пропел он. — Yes, in the good old U.S.A."

Последние повороты и закутки проскользнул ужом с каким-то неясным предвкушением. Словно ждал встречи со старым добрым знакомым. Скатился вниз по лестнице и уткнулся в вечно дежурящего на входе хмыря. Тот был уныл и молчалив, как обычно. Мун бросил ему автомат, подмигнул и, оставив попутчиков разоружаться, устремился в зал с такой прытью, что халдей не успел даже буркнуть свое коронное «проходи, не задерживайся».

Зал был пуст. Не было даже привычного жужжания голосов. Только в дальнем углу выпивали двое бродяг, и еще один устроился прямо у входа с тарелкой чего-то дурно пахнущего. Бюджетный вариант, не иначе.

Бармен стоял за стойкой один. За те полтора месяца, что Мун его не видел, хозяин «Сотки» отожрался и погрузнел еще больше. Кроме того, отпустил густые, мохнатые, как мочалка, усы и напоминал теперь старого обрюзгшего моржа.

Здрасьте, на фиг, — подкатил к стойке Мун. — Ты это к зиме приготовился? Жирок нарастил?

На себя посмотри, — в тон ему отозвался бармен, хотя было видно, что ему приятно встретить давно не виденное лицо старого знакомца.

А со мной-то чего не так?

Вэлла, вы великолепны, — продекламировал бармен. — Это какой же парикнахер тебя так выкрасил?

Шутник.

Мун поглядел на бармена. Да, этого заведения ему, наверное, будет не хватать. И этого барыги тоже.

Пива лучше налей.

Кружку?

Сталкер отклонился назад от стойки, посмотрел на застрявших при входе попутчиков. Качнулся обратно.

Три.

Бармен нагнулся, крякнул и снова распрямился, выудив из-под стойки три кружки. Переваливаясь с боку на бок, как здоровый жирный гусь, добрался до холодильника, выудил три бутылки пива и вернулся обратно. Пробка отлетела со щелчком. Пиво золотистой струйкой потекло по стеклянным стенкам, заполняя кружку и поднимая жиденькую волну пены.

Только учти, — важно поведал барыга. — У нас сезонное повышение цен.

Учел уже, — усмехнулся Мун. — Сезонных скидок у тебя отродясь не было.

Жизнь дорожает, — поведал бармен.

Мун подхватил наполнившуюся кружку и сделал жадный глоток.

Давай-давай, расскажи мне, старый спекулянт, про инфляцию. А Сынка куда дел? В рабство продал от безденежья?

В Севастополь уехал. У него там тетка, — вздохнул бармен. — Обещал вернуться в апреле. Надеюсь, не передумает. С тебя…

Погоди, счетовод, — перебил Мунлайт. — Еще рано. Сделай чего-нибудь пожрать побольше и посытнее, чтобы накормить двух голодных мужиков.

Бармен с удивлением поглядел на седого. Потом перевел взгляд Муну за спину. Тот обернулся. От входа к стойке заворачивали Снейк с Игроком.

Этих, — кивнул Мунлайт.

А сам чего?

Ты же меня знаешь. Я уже пиво пью. На кой мне жратва? Кальмары есть?

Есть, — отозвался бармен, вытаскивая из-под стойки, как фокусник из коробки, здоровую пачку сушеного кальмара.

Свежие?

Относительно.

Значит, просроченные, — пояснил Мун вставшему рядом Игроку.

Тот выглядел вконец уставшим и нервозным, как истеричка во время менструации. Казалось, только тронь, разорется на весь бар. Но белобрысый, при всем при том, в руг ках себя еще держал.

На дату посмотри, да и все, — буркнул он.

В тот день, когда хоть на одном товаре, проданном в этих стенах, будет стоять срок годности или дата выпуска, в радиусе тридцати пяти километров передохнут все слепые псы, — патетически поведал Снейк.

Бармен на остроты в свой адрес не реагировал. Он теперь был занят готовкой. Хотя готовкой это мог назвать только студент или сталкер. Из глубокозамороженных, покрытых даже не инеем, а снежной коркой картонных коробок были добыты пластиковые лоточки с чем-то одеревеневшим. Первый из них уже крутился в замызганной мик-роволновке, второй стоял рядом и ждал своей очереди. На коробках сквозь проталины светилась надпись «готовый обед».

Да, тяжко тебе без Сынка, я гляжу, — оценил стряпню бармена Мунлайт.

Ничего. Зиму перекантуюсь. Не один Сынок в цивилизацию подался. А те, кто зимует, привыкли и без разносолов.

Дзынькнула микроволновка, сообщая, что блюдо готово к употреблению. Бармен выудил лоток и заменил его задубевшим в морозилке собратом. Содержимое лотка, перевернутого ловким движением вверх ногами, шлепнулось на тарелку. Количество пара поуменьши-лось, видимо, сверху «готовый обед» прогрелся лучше, чем снизу.

Бармен поставил тарелку перед Игроком. Тот смотрел на странный полуфабрикат, как на самое изысканное блюдо, видимо, оголодал в своей землянке.

Телятинка по-домашнему, — сообщил хозяин заведения.

Белобрысый жадно потянулся к тарелке.

Погоди, — осадил бармен. — Вилку дам.

Получив прибор, Игрок с таким остервенением накинулся на плохо прогретый полуфабрикат, что смотреть на него было жутко. Создавалось впечатление, будто он не ел по крайней мере неделю.

Вторая тарелка грохнулась на стойку перед Снейком. Тот подошел к еде с достоинством. Ел неспешно и со смаком. Каждый отправленный в рот кусок сопровождал маленьким глоточком пива. Глядя на него, Мунлайт подумал, что людей, не умеющих получать удовольствие от, скажем, дешевого пива, ему жалко почти так же, как людей, не понимающих разницы между дешевым бутылочным пивом и дорогим розливным чешским или немецким.

Сам он неторопливо жевал резинового несвежего кальмара и запивал второй кружкой горького пенного светлого.

А еще нам комната нужна, — между делом поведал он бармену.

На неделю, на две? — оживился тот.

Губу закатай, — усмехнулся Мун. — Нам переночевать только. Завтра утром уйдем.

В Зону? — На лице барыги возникло такое выражение, словно в голове включился калькулятор и большие циферки множились там сейчас на еще большие. — А может, того, заказик примешь?

Мун покачал головой.

Не приму. Мне твои расценки не нравятся.

Мы не в Зону, мы за кордон, — подал голос Снейк.

На кой? — заинтересовался бармен.

Сие тайна великая езьм, — напустил тумана бородатый.

И вы, значит, уходите. До весны?

А может, и совсем, — отмахнулся Мун. — Ты ключик дашь?

Бармен поглядел на троицу. Лоб барыги пошел морщинами, становясь похожим на стиральную доску. Он сделал неопределенный жест, развернулся и нырнул в заднюю дверь, оставив троих у стойки.

Куда это он? — полюбопытствовал белобрысый. Тарелка перед ним стояла не просто пустая, а вылизанная до блеска. Пива в кружке было чуть больше, чем на глоток. Сам Игрок стоял соловый, на подбитой роже, кажется, впервые было выражение удовлетворения.

За ключами, — поделился Снейк. — Выберет нам комнату получше и подороже, чтоб клиенту угодить и самому внакладе не остаться.

Щаз! — нарочито проговорил Мун. — Так он тебе и станет выбирать получше. Мертвый сезон хоть и на подходе, но еще не начался толком. Думаю, у него здесь желающих комнатку снять и без нас находится прилично. Так что он там сейчас судорожно прикидывает, куда и за счет кого нас на одну ночку пристроить, да еще побольше денег содрать.

Хаосит несчастный, — поморщился Снейк.

Типа того, — нагло улыбнулся Мунлайт. — Охота верить в добрые чувства и альтруистические порывы — верь. Я тоже иногда верю. Редко, но случается. Только тут не тот случай. Этот куркуль родного папу с мамой по три раза на дню продает, перепродает и снова покупает.

Дверь по ту сторону барной стойки приоткрылась, и бармен угрем вывернулся на эту сторону, поспешно затворив дверь снова. Такая прыть при его габаритах выглядела удивительно и забавно одновременно. Скользкий тип. Это затасканное определение подходило сейчас барыге как нельзя лучше.

К сожалению, большой комнаты предложить вам не могу, — с наигранной досадой сообщил он. — Нету, заняты. Но будет уютно.

Я же говорил, — ухмыльнулся Мунлайт и повернулся к бармену. — Ключ давай.

Тот снял с толстого пальца колечко, на котором блеснул ключик, и хлопнул им по стойке, укрыв ладонью, как шалашиком.

От сердца отрываю, — сказал барыга со слезой в голосе. — Но расценки с учетом сезонного увеличения.

— Сколько скажешь, столько заплатим, — кивнул Мун. Удовлетворенный ответом бармен убрал руку, и седой

потянулся за ключом. Тот лежал на стойке сиротливо, словно выдернутый из привычного мирка, где есть только одна дверь, и заброшенный в большой мир с тысячами незнакомых дверей с неподходящими ему замками.

Маленький светленький ключик с прозрачным стеклянным брелоком, внутри которого была лазером выбита крохотная прозрачная пальма.

Мун замер, еще не успев сообразить, что напрягло. Пальцы дрогнули. Улыбку с лица как рукой сняло. Седой медленно, словно тот мог взорваться и разнести вдребезги полбара, поднял ключ.

Нет, ошибки не было.

Это же Угрюмого, — с каким-то ледяным бездушным спокойствием произнес он.

Он не ночует, — небрежно отозвался бармен. — Там чисто, комната уютная.

Мунлайт судорожно сглотнул вставший поперек горла комок.

И давно не ночует? — поинтересовался Мун небрежно.

Дык как вы ушли последний раз, так ни слуху ни духу. Тут заказов вал, а кому их сдавать? Вы все привередливые, молодняк дурной, ничего поручить нельзя. А какие и вовсе мрут как мухи. А ставки поднимать, так это я, считай, совсем за бесплатно работать стану. А я ж все-таки не просто так, я посредник.

Я знаю, — холодно кивнул Мунлайт и стиснул в ладони ключ. — Далеко не уходи, я еще спущусь.

И, не говоря больше ни слова, пошел к лесенке в углу, что вела на другой этаж.

9

Перемена в поведении седого вышла настолько разительной, что не заметить ее было нельзя. Весельчак с не сползающей с рожи сатанинской ухмылкой в одну секунду замкнулся, стал злым, резким и постарел, кажется, лет на десять.

Лезть с вопросами Карташов не решился, подумав про себя, что эти слова про какого-то Угрюмого, должно быть, что-то значили.

Змей бросил недопитое пиво и поспешил за приятелем. В глазах его появилось что-то, похожее на сочувствие. Не то слюнявое, в котором мужчина не нуждается, а внутреннее настоящее понимание чужой боли. И эту боль не надо успокаивать или лечить. Такое не лечится. Это надо просто пережить, одному. А тем, кто рядом, достаточно просто понять это, не сюсюкать и не мешать.

Не дожидаясь особого приглашения, Сергей допил пиво и потопал следом. Сталкеров нагнал уже возле лестницы. Мунлайт шел тяжело, чеканя шаг. Бородатый Змей двигался за ним тенью. Наверху бросил тихо:

Успокойся. Может, они дошли до Монолита и сейчас где-нибудь на Кубе мохито пьют.

Мунлайт мотнул головой, шагнул к ближайшей двери. Ключ проворно ткнулся в замочную скважину. Скрежетну-ло. Дверь распахнулась так легко и быстро, словно седой открывал ее не в первый раз.

Обстановку внутри назвать чистой и уютной у старлея не повернулся бы язык. Грязи здесь было более чем достаточно. Пахло пылью. Воздух стоял спертый, затхлый. Меблировка оказалась чуть менее скудная, чем в землянке у Киряя. Правда, вместо матраса на арбузных ящиках здесь была койка, под которой лежали какие-то коробки. Зато, кажется, электричество отсутствовало как факт. Во всяком случае, при беглом осмотре помещения выключателей Сергей не обнаружил, а закопченная буржуйка в углу говорила о многом.

Мунлайт прошел к окну, повернул ручку и дернул на себя раму. Створка распахнулась с недовольным всхрустом. В убогонькую комнатенку потянуло свежим холодным воздухом. За окном густели сумерки, еще чуть — и стемнеет. Седой скинул с плеча рюкзак, бросил в угол. Посмотрел на замерших в дверях попутчиков.

Чего встали? Снейк, койку уступишь Сберкнижке, чтоб он себе не отморозил почки, мочевой пузырь, прямую кишку и копчик. Спальник под кроватью. У Угрюмого их там несколько было. Печку сами раскочегарите.

Карташов не совсем понимал, что происходит, но то, что происходило, ему не шибко нравилось, а непонимание ситуации — еще меньше. Змей смотрел на седого с неодобрением.

А ты? — спросил Карташов Мунлайта.

Что я?

Сам спать где будешь?

Я терминатор, — невесело пошутил Мун, — а роботы не спят. Им только подзарядка нужна.

Он повернулся к Змею.

-* Снейк, наши денежки у тебя? Давай сюда.

Зачем? — понуро спросил бородатый.

Сам не знаешь, — зло ухмыльнулся Мунлайт. — Барыге за харчи и комнату заплатить надо.

Снейк прикрыл дверь и прошел к буржуйке. Сбросив рюкзак, принялся тягать из-за печки серые от пыли дрова и пихать в пахнущее застарелой гарью печное нутро.

Снейк, скотина, — напомнил о себе Мунлайт. — Половина денег моя.

Ага, — недовольно бросил тот. — Вот все получим, располовиним, и делай, что хочешь.

Мунлайт цыкнул сколотым зубом и повернулся к старлею.

Сберкнижка, давай вторую половину, — потребовал он.

Сергей помялся. С одной стороны, он сам отдавал седому все деньги разом еще утром. И не видел ничего зазорного в том, чтобы расплатиться вперед. Судя по всему, этот кидать не станет. Тем более за кордоном его другой заказ ждет и он заинтересован кровно. С другой стороны, что-то здесь было не так.

Слышь, Сберкнижка, — лицо Мунлайта стало жестким и неприятным, черты заострились, — тебе проводник нужен, или ты уже пришел?

Нужен, — сухо ответил Сергей.

Тогда давай вторую половину бабла, и завтра утром у тебя снова будет проводник. А если нет, то половину гонорара я отработал, и пошел ты в пень. Вон пусть тебя этот добродетельный Чингачгук провожает и консультирует.

Карташов поглядел на Змея. Тот сидел спиной к попутчикам и демонстративно не обращал на них внимания. Зато уже накидал в буржуйку полешек, подпихнул щепы и с чувством, с толком, с расстановкой разжигал огонь.

Старлей скинул рюкзак, распустил застежки и выудил вторую банковскую пачку.

Мунлайт проворно выдернул из пальцев перетянутые бумажной лентой банкноты. Глаза его сатанински блеснули в полумраке, а быть может, это отразился огонек разгорающейся стараниями Змея печки.

Рядом мгновенно возник бородатый.

Слышь, хаосит, не дури, а? Нам завтра в дорогу.

Сэр, я взрослый мальчик, — отозвался Мунлайт, — не люби мозги. Сам все знаю.

Седой раздербанил пачку. Половину сунул Змею, остальные деньги убрал ловким движением. Затем в руке сталкера возник невесть как пронесенный через охрану пистолет.

Держи, — протянул он бородатому ствол. — Вам тут особо ничего не грозит, но так… на всякий случай. Хотя бэпэшка, конечно, не «калаш».

ПБ, — рефлекторно поправил стоящий рядом старлей, прикусил язык, но поздно.

Лопата, — напомнил Мунлайт. — Совковая, штыковая, зачистная, хлебная, мусорный совок… выбирай.

Карташов сердито поглядел на седого и завалился на койку. Ничего не хотелось. Все надоело. Вся эта Зона с ее завихрениями. Все эти сталкеры безбашенные. Все эти не-понятки.

Все не пропей, — попросил бородатый.

Утром увидимся, — ухмыльнулся седой и вышел.

Хлопнула дверь. Где-то далеко, в другой задверной реальности, протопали по лестнице шаги. Совсем издалека донесся наигранно бодрый голос: «Всем по сто!»

В комнате было тихо. Только потрескивала сухими поленьями разгорающаяся буржуйка и сопел бородатый Змей.

Скрипнуло. Карташов приподнялся на локте и поглядел в почти утонувшую во мраке комнатенку. Бородатый прикрыл окно и стоял, размышляя не то о судьбе человечества, не то о спальнике, который ждал под койкой.

Зря ты ему деньги дал, — сказал тихо.

А что такое? — сердито буркнул старлей. — Что происходит вообще?

Ничего, — качнул усталой головой, словно конь, бородатый. — Свои дела. Просто зря, и все.

Сергей не ответил. К черту этих полоумных. У них тут от радиации крыши текут, а он переживать из-за этого должен? Хрен на руль. Завтра сдаст их Хворостину, и все. А дальше, если все пойдет как задумано, вся эта дурь прекратит свое существование. Сумасшедших надо держать в психушке или отстреливать, в этом старший лейтенант был уверен. А неизлечимых сумасшедших надо просто стрелять, как бешеных собак.

Карташов закрыл глаза и задремал.

Проснулся он от гитарного перебора и пьяного голоса Мунлайта.

Старлей открыл глаза. В комнатушке все было так же. Потрескивала печурка, горел огонек. Змей все так же стоял у окна. Только на полу раскинулся смятый спальник, а бородатый избавился от ботинок и портупеи. И смотрел он теперь не на Карташова, а за окно, где нестройно бренчала плохая гитара и в хламиду пьяный сталкер орал дурным фальцетом:

This time I think I'm gonna let it all out Open up the book and rip the bad pages out God I'm so sorry for the bad things I have done Satan don't you worry I still owe you one (На этот раз я думаю, что должен выпустить все это наружу, Открыть книгу и вырвать плохие страницы. Господь, прошу прощения за всю ту погань, что я совершил. Сатан, не беспокойся, я с тобой еще не завершил… Фрагмент песни группы «Васкуагё Babies.).

Змей отвернулся от окна и споткнулся о взгляд Карташова.

Ты чего не спишь, Сберкнижка?

Уснешь тут, — недовольно буркнул Сергей. — Где только гитару взял.

А что тебя удивляет? — не понял бородатый. — Здесь тоже люди живут. А человек всегда тащит за собой все свои привычки. Все, что составляет его жизнь. Плохое, хорошее — не важно.

Змей замолчал и снова посмотрел за окно. В мутном стекле отсвечивал огонек буржуйки и размытый профиль бородатого, похожего на Деда Мороза сталкера. А дальше была тьма уже потусторонняя, в которой редко блестели звезды.

Небо ясное, — тихо заметил Змей.

И что? — не понял Карташов.

Редко в Зоне чистое небо увидишь, — тихо добавил сталкер и снова замолчал.

So leave now cause I'm gonna stay, — надрывался Мунлайт за окном, —

I'm gonna stay for judgement day

Fuck off and die! — You're the evil in my eye

Fuck off and die! — time to say goodbye

I'm just about to get even with you

But what else can I do

When my nightmare becomes true…

(Итак, уходи сейчас, потому что я должен остаться.

Я должен остаться для судного дня.

Иди на хрен и сдохни!

Ты зло в моем глазу.

Иди на хрен и сдохни!

Время сказать прошай.

Я сейчас собираюсь поквитаться с тобой,

Да и что я еще могу сделать,

Когда мой ночной кошмар воплотился в реальность?)

Змей отошел от окна и присел к печке. Приоткрыл створку, поворошил угли и осторожно подкинул пару поленьев. Огонь жадно набросился на свежее дерево, словно его год не кормили.

Сталкер прикрыл заслонку и вернулся в спальник.

Fuck off and die! — неслось из-за окна.

Вжикнула молния. Карташов отвернулся к стене. — Раньше он другие песни пел, — словно оправдываясь за друга, сказал зачем-то бородатый.

Старлей не ответил. Ему-то какое дело до всего этого

балагана?

Как заснул снова, Карташов не заметил. Сон был бредовым, но довольно ярким, чтобы не сразу сообразить, что он спит.

Во сне Сергей был еще школьником, только летом, на даче у родителей и почему-то с непонятно откуда взявшимся умением летать. Осознание этого таланта было настолько неожиданным, что юный Карташов поспешил поделиться этим открытием с родителями. Те долго смеялись, а когда Сережа легко оторвался от пола и поднялся в воздух, повиснув под потолком терраски, мама почему-то заволновалась, а папа принялся хватать его за ноги, но не для того, чтобы спустить на землю, а только чтобы сообщить, что у сына ноги мокрые. Умение левитировать предки со странным упрямством игнорировали.

Это вывело Сережу из себя, он выскочил на улицу и взлетел над дачными участками. Он стремился ввысь, в небо. Туда, где кружил, шурша винтами, неизвестно откуда взявшийся вертолет. Черное металлическое тело гладко поблескивало на солнце. Карташов ринулся навстречу вертолету, но тот открыл по нему пулеметный огонь из двух стволов, и юный летун камнем метнулся вниз, спеша скрыться под крышей терраски, которую усиленно дырявили пулеметы.

Вскоре вертолет пропал, а вместо него появились соседи на джипе и потребовали ответить, на каком основании Карташовы атаковали их вертолет ракетой. Карташов-старший развел руками и патетически поинтересовался, из чего же он по ним стрелял. А осмелевший летун поведал, что соседи обязаны починить им крышу, которую расстреляли, если не хотят суда.

Проснулся Сергей снова на даче. Было пять утра, и он все еще оставался маленьким. По дорожке мимо участка пыхтела тележка на гусеничном ходу. На ней верхом на ворохе лопат и метелок сидела вульгарного вида девка в плаще и фетровой шляпе со скисшими полями. Под плащом в такт пофыркиванию мотора, что толкал тележку, нагло колыхались белые упругие груди.

Девка спрыгнула с тележки, перемахнула через забор соседнего участка, сверкнув белыми ляжками, и тут же вернулась обратно, только с вилами и тяпкой.

Воровка, подумал Сережа и выскочил на улицу. Какое-то время он бежал за тележкой, пока не догнал и не сдернул девку за край плаща. Та спрыгнула, поднялась в полный рост и улыбнулась.

Тележка остановилась. Гусеницы крутились вхолостую. Моторчик продолжал фыркать натруженно и устало.

Воровка, — сказал Сережа не так уверенно.

Девка улыбнулась и склонилась над кучей упертого инструмента. Плащ чуть распахнулся, колыхнулась грудь. Сережа задохнулся от запретного зрелища.

Воровка потянула из кучи за деревянный черенок.

Триллеры любишь? — спросила она, улыбаясь наглой улыбкой Мунлайта.

Эротические, — невпопад ответил Сережа. Улыбки он не заметил, все внимание его было привязано к крупной, укрытой плащом груди. Только руку протяни и дерни пуговицу, а там…

Карташов почему-то был сейчас уверен, что он поймал преступницу за руку на воровстве и та сейчас сделает ему все что угодно, только бы он ее отпустил.

Будет тебе, — растеклась девка в гнусной глумливой ухмылке и выдернула из кучи инструмента косу. — Будет тебе эротический триллер.

Глаза ее стали бешеными, она взмахнула косой, и Сережа понял, что никто ему ничего не даст, а самое умное сейчас — бежать. И он побежал, а сзади шлепали легкие шаги, со свистом рассекала воздух коса, и маленький Карташов удивительно ясно понял, что сейчас умрет…

…И проснулся в комнатенке в «Сотке».

Сначала пришло ощущение того, что это был сон, потом он стал прислушиваться к другим ощущениям. Страха не было. Сердце не стучало с частотой отбойного молотка, пульс не зашкаливал, кровь не шумела в ушах. Ничего этого не было, как не было и других последствий ночных кошмаров. Он с удивлением понял, что от сна осталось только одно ощущение.

Абсолютно спокойное, убийственно логичное ощущение скорой смерти. Он не знал как, но совершенно точно знал, что старая с косой уже дышит в затылок. И почему-то казалось, что это будет не девка с большими сиськами, за которые так и тянет подержаться, а глумливый сталкер с мерзкой улыбкой.

Бред какой-то, — пробормотал Карташов себе под нос и уселся на койке, отбрасывая ненужное ощущение.

В комнате было светло мягким утренним светом. Печка не горела уже давно, отдавая сейчас последнее тепло. Змей сидел на корточках и шнуровал высокие ботинки. Рядом валялся упакованный рюкзак и свернутый, уложенный в чехол спальник.

Хорошо, что проснулся, Сберкнижка, — спокойно проговорил бородатый. — Не люблю людей будить. Вставай, пошли.

Карташов потянулся до хруста и спрыгнул с койки.

А этот? Певец?

Внизу ждет, — поднялся бородатый, подхватил спальник и кинул его на освободившуюся койку. — Кстати, рюкзак его прихвати.

Старлей посмотрел на Змея, прикинул разницу в габаритах между ним и собой и подумал, что бородатый не развалился бы, если б сам прихватил рюкзак своего приятеля. Впрочем, вслух Сергей ничего такого не сказал.

Ты иди, я догоню, — поведал Змею.

Тот оценивающе посмотрел на Карташова, кивнул:

Добре.

Сергей принялся обуваться. Бородатый подхватил свои вещи, резко дернул рукой. Карташов заметил движение краем глаза. Скорее, даже почувствовал. Тело сработало на рефлексах, пальцы тиснули налету ключик с прозрачным брелоком.

Запереть не забудь, — пояснил сталкер.

Старлей кивнул, дождался, пока за бородатым закроется дверь, и спешно полез в рюкзак за наладонником. Надо было отправить маленькую весточку за кордон.

Мунлайт в самом деле ждал внизу. Он сидел у стойки и цедил пиво из бутылки. Барыга-бармен сидел рядом с красными от недосыпа глазами. У седого глазки тоже были кроличьими, но явно не от нехватки сна, о чем красноречиво говорила опухшая рожа.

Здрасьте, на фиг, — хрипло приветствовал он. — Глотку сорвал.

Еще бы, — злорадно отметил Карташов. — Так верещать.

Слушай, Сберкнижка, тебя анально не дефлорировали случаем? А то чего-то ты все время какой-то напряженный. Выпей чайку, оттягивает. — Он повернулся к бармену. — Эгей, корчмарь, у тебя чай есть?

У меня все есть, — ответил бармен устало. — Только высококачественное обслуживание будет включено в стоимость.

Седой махнул рукой, и бармен поплелся делать чай. За ночь его сходство с моржом увеличилось. Причем не просто с моржом, а с тем, что бултыхается в московском зоопарке, отекшим, утомленным и печальным.

Змей смотрел на приятеля со смешанным чувством.

Все пропил?

Я не так талантлив, — отозвался Мунлайт. — И половины не спустил.

Перед Сергеем на стойку с тихим стуком опустился граненый стакан в старом металлическом подстаканнике.

Звякнула ложечка. В мутном кипятке плавал, отдавая воде цвет, чайный пакетик. Сверху болталась бледно-желтая долька лимона.

Карташов обвел взглядом помещение занюханных «Ста рентген». Задержался на помятом Мунлайте, уткнулся в стакан с чаем и брезгливо поморщился. Слава богу, терпеть все это осталось недолго.

10

Чай Игрок пить не стал, пригубил только. Мун добил пиво, расплатился с барыгой, и они пошли на выход.

Похмелья не было. А скорее всего, он просто не успел до конца протрезветь. Так бывает, если, прекратив пить, не ложиться спать, а еще малость покуролесить, а потом долбануть еще стакан или хлопнуть бутылочку пива.

Тогда возвращается и способность ясно мыслить, и четкость движений. Главное после этого — не засыпать. Если только заснешь, проснешься через пару часов с полным похмельным букетом и уж сутки промаешься, к гадалке не ходи.

Мунлайт спать не стал. Он пил, потом пел. Потом гулял, вдыхая морозный ночной воздух. Здесь, на базе «Долга», ничего не менялось. Все осталось так же. Только мертвый сезон подступил, потому стало поменьше народу. Да уехал вечно торчащий в баре Сынок. Да нет Угрюмого.

Он мотнул головой, отгоняя мрачные мысли.

Зачем он шлялся по базе «Долга» полночи, Мунлайт объяснить не мог даже себе. Просто так было нужно. Прощался, что ли? Хотя с чем там прощаться, ничего приятного, красивого и запоминающегося. Грязный, замызганный кусок земли с полуобжитыми избитыми временем постройками.

Но отчего-то это казалось теперь важным. И он уже сейчас чувствовал, что чего-то ему будет не хватать.

Мимо блокпоста прошли не так бурно, как накануне. Утро было ранним, часовые сонными. Лишь помахали седому рукой, тот кивнул в ответ, и база «Долга» осталась за спиной.

До дороги он не дошел метров пятьдесят. Повернул направо к кордону и пошел, насвистывая.

Все, кажется, было как раньше, но что-то было не так. Изменилось что-то. Последний раз сталкивался с таким ощущением в юности, когда несколько лет не гостил у бабушки, а потом вдруг собрался да приехал. Сам, а не когда родители привезут. Дом и двор узнал сразу. Во дворе стояла пара столбов, между которыми натянулись веревки для белья, росли три каштана. В детстве дворик казался необъятным, в нем был сосредоточен целый мир. А в тот приезд он перемахнул его в несколько шагов и поразился, какой, оказывается, это крохотный пятачок. Всего несколько лет — и огромный мир превратился в крохотную, в несколько шагов, площадку.

Слушай, Змей, отчего все не так? Ты не заметил, мир не изменился?

Это похмелье, — зло бросил Игрок.

Не изменился, — пропыхтел Снейк. — Мир вообще не меняется. Это мы меняемся. Может, кто-то наконец повзрослел, и детство в заду свербить перестало.

Детство давно кончилось, — вздохнул Мун. — Тут старость, похоже, на носу.

И кризис среднего возраста, — сердито пробурчал Снейк.

Мун не стал препираться. Не хотелось. Хотелось сохранить странные похмельные наблюдения. Зафиксировать этот миг. Он почему-то казался значимым. Кажется, кто-то стал чересчур сентиментальным.

Сзади неслышно двигался Игрок. Все-таки Сберкнижка не лузер, далеко не лузер.

Мун долго шел и вслушивался в походку белобрысого. Так ходят те, кто ходить умеет не только от дома до работы и от работы до магазина.

Зона просыпалась. Снег, что сыпал вчера, стаял. А вернее, даже не лег, падал и влагой питал раскисшую землю.

Когда подморозило, снежная крупа сыпать уже перестала. Сейчас утреннее солнце, редкое для этих мест, плавило подмерзшую грязь. Под ногами начинало похлю-пывать.

Снейк, — позвал негромко, когда до кордона оставалось уже всего ничего.

— Чего тебе? — недовольно отозвался тот. Обиделся бородатый за вчерашний загул. Ну и хрен с

ним. Обижаться — занятие глупое и бесперспективное. А ему побоку. Охота кому-то на него дуться, нехай.

Как через кордон пойдем? — не обращая внимания на надутость приятеля, спросил Мун.

Денег воякам пихнем, да и все.

Денег? — отчего-то оживился белобрысый, словно узнал что-то новое.

Не боись, Сберкнижка, — по-своему понял его Мун, — это наши расходы.

Игрок послушно притих. Мун тоже топал молча. Говорить не хотелось, да и издеваться над этим дурнем надоело. Слишком просто его поддеть.

Деревья, что загустели было, образовывая перелесок, снова стали редеть. Там впереди взгорок, чуть в стороне над дорогой покореженный железнодорожный мост, рельсы, криво тянутая колючая проволока. А под мостом обустроились вояки. Армейские живут не шибко богато, если денег дать — пропустят. Хоть в ту сторону, хоть в эту. Главное — знать, с кем договариваешься.

Последние расходы, последний проход через кордон. А дальше…

Мунлайт остановился. Скинул рюкзак.

Тормози, — бросил не оборачиваясь на всякий случай, хотя и Игрок, и Снейк сами уже остановились.

Чего такое-то? — нетерпеливо спросил белобрысый.

Поглядеть надо, — пояснил Мун, вытаскивая старенький бинокль.

Чего тут глядеть? — не унимался Игрок. — Вон кордон, пошли уже.

Он вел себя так, словно ему в штаны муравьев напустили. Мунлайт поднял бинокль и принялся очень медленно оглядывать окрестный пейзаж. На блокпосту царило невиданное оживление. Солдатиков было больше обычного, и ни одной знакомой хари седой не увидел.

Дальше вдоль железнодорожного полотна прогуливалась еще одна группа. Человек пять с автоматами. И снова ни единого знакомого, хоть даже смутно, лица. А еще куда-то запропали вечно гоняющие по этим склонам слепые собаки.

Выходит, люди ходили здесь давно, и их было много. Возможно, больше, чем он углядел. Паршиво.

Хочешь побыстрее на тот свет? — Мунлайт опустил бинокль.

Чего там? — тихо спросил бородатый.

Армейские что-то активизировались. Не пройдем. Снейк задумчиво поворошил бороду.

Может, через туннель, по старинке?

А «электры»? Там такой рассадник этой дряни, что мама не горюй. И мы не в том составе и не с тем снаряжением, чтобы через такую полосу препятствий топать.

Мун снова поднял бинокль и принялся разглядывать окрестности. Хреново выходит. Где проблем не ждали, там-то они и всплыли. Расслабился рано. Черт.

Чего делать-то будем? — буркнул Снейк.

Да в чем проблемы-то? — взвился вдруг Игрок. Бородатый схватил его за плечи и зажал широченной

ладонью рот.

Не ори, — тихо попросил он, сурово сверкнув очами, и ослабил хватку.

Отпущенный Игрок посмотрел с привычным для него раздражением. Отошел в сторону.

Я не ору, — сказал тихо, отойдя на такое расстояние, где уж точно никто не достанет. — Только чего бы не выйти на дорогу и не пойти тихо-мирно вперед?

Ты дурак или прикидываешься? — искренне удивился Снейк.

Да пусть идет, — рыкнул вдруг Мунлайт, которому все это порядком надоело. — Слышь, Сберкнижка, мы тебя к кордону привели, деньги ты заплатил. Охота — топай на все четыре. Выходи на дорогу и шуруй тихо-мирно, куда хочешь, если тебе жить надоело.

— Да пожалуйста, — небрежно отмахнулся белобрысый. И прежде чем сталкеры успели что-то сообразить, резко

выбежал из-за деревьев на открытое пространство. Снейк взвыл и схватился за голову. Мун тихо и емко выматерился. Теперь оставалось только наблюдать за развитием событий со стороны.

Игрок двигался резвой походкой. Он отошел совсем недалеко. Всего шагов на пятнадцать от спасительной тени деревьев. Муну показалось на секунду, что дурак одумается и вернется, но не тут-то было.

Белобрысый вскинул руку и приветственно замахал той группе армейских, что прогуливалась вдоль железнодорожного полотна.

Идиот, — безнадежно махнул рукой застывший рядом в напряжении Снейк.

Игрок тем временем продолжал махать руками, пока его не заметили с насыпи. Мунлайт ждал, что оттуда раздастся очередь, но автоматы молчали. Кто-то из армейских даже махнул рукой в ответ.

Все, пора рвать когти, — тихо произнес седой, поворачиваясь к приятелю, не совсем понимая еще, что происходит.

И так и застыл на полуслове. Снейк стоял на том же месте, но лицо его было настолько мрачным, что Муну сделалось не по себе. Он вопросительно посмотрел на бородатого. Тот вместо ответа стрельнул глазами куда-то в сторону.

Предчувствие рванулось наружу, выступило на спине мерзким липким потом. Еще не понимая, что произошло, Мун осторожно посмотрел туда, куда указал взглядом бородатый. Там в десятке шагов от них между деревьями стояли четверо солдат с автоматами и держали их на мушке.

Слова кончились не только у него, но, по всей вероятности, и у Снейка. Солдатня тоже разговорчивостью не отличалась. И не двигалась. Вояки застыли, как манекены или фигуры из музея мадам Тюссо. Молчание затягивалось и от этого вдруг стало жутко смешно.

Fuck off and die! Time to say goodbye, — пропел седой и расхохотался.

Спокойно, — ворвался в ситуацию ставший до боли знакомым за последние два дня голос.

Мунлайт обернулся. Игрок снова был с ними. Только вел теперь себя несколько иначе. В его движениях прибавилось уверенности. Ушла растерянность, ушла неуютность и раздражение. Сейчас он был хозяином ситуации, и от этого его распирало. Человек в знакомой обстановке, в привычной ситуации, в своей тарелке — другой человек.

Вот оно, осенило вдруг, все это время у белобрысого был вид человека, севшего не в свои сани.

Игрок подошел ближе, но все же сохранил между собой и сталкерами расстояние шагов в пять. Видимо, опасался за свое здоровье, вдруг кто из проводников осерчает и раскрасит вторую половину лица. Что ж, разумно.

Спокойно, — повторил Игрок. — Это свои.

Кому свои? — недовольно пробурчал Мун.

Мне, — коротко ответил белобрысый. — И вам, если вы беретесь выполнить основную часть работы. Вы ведь беретесь?

Интерлюдия

Если бы я мог поговорить с отцом, я бы спросил его, что такое человек. А еще — что такое человечность. Я давно заметил, что это неравнозначные понятия. Казалось бы, одно должно характеризовать другое, быть его отличительной чертой, раз уж два этих слова имеют общее звучание, но нет.

Я не до конца понимаю это. Я вообще многое не понимаю до конца. Я вообще многое не понимаю.

Как можно быть бесчеловечным, будучи человеком?

Или как можно любить и делать больно?

Я знаю, что можно. Чувствую это. Помню. Но не понимаю. Возможно, надо было вырасти в другом месте, в иных условиях, чтобы понять это. Или же надо было успеть спросить об этом отца.

Это было бы познавательно. Разговор о человеческом естестве. Что естественно, а что нет. Насколько естественное для меня естественно для нормального человека.

Естественное, естество.

Мне нравится повторять похожие слова. Не вслух, а про себя. Есть в этом что-то такое мистическое.

Если долго вслушиваться в звучание слова, можно сойти с ума?

Если долго вслушиваться в звучание слова, можно понять суть вещей?

Я могу долго повторять что-то. Повторять слова, повторять мысли, но с ума пока не сошел и сути не понял. Может быть, я просто повторяю недостаточно долго? Долго — это сколько?

Мне не нравятся разные слова. Я не так много знаю разных слов. Да и зачем? Чтобы передать суть, достаточно немногих слов. Многие слова запутывают. Люди говорят, они дают оттенки. Мне думается, что эти оттенки нужны людям лишь для того, чтобы уйти от сути. Спрятать за словами главное. Сделать из главного не главное.

Если повторять одно слово и вслушиваться в его звучание, можно понять суть.

Если говорить много слов об одном и том же, суть потеряется.

Вот суть человека — странная вещь. Она как речь. Или как стекло.

Если одно слово, то суть проста и понятна.

Если много слов, то есть оттенки, но нет сути. Смысл размывается и теряется.

Если одно стекло, то через него видно насквозь.

Если на стекло оседает грязь, грязь размывает вода, или просто кто-то долго тычет пальцем, показывая: вот оно — оно прозрачно и просто, то стекло мутнеет и ничего не видно. И уже не прозрачно. И не просто что-то разглядеть.

Мне кажется, если бы люди смотрели на суть и обращались к сути, было бы проще и честнее.

Я заметил, что люди не всегда честны. Откуда берется эта нечестность? Может быть, от страха, что суть твоя прозрачна и каждый может ее углядеть? Может быть, от этого напускается туман, размывается смысл и теряется суть?

Но неужели это так страшно, когда каждый видит, кто ты есть на самом деле?

Или страшно, что это толкает быть чище, честнее, прозрачнее?

Неужели это такой большой труд — сохранить свою чистоту? Неужели размывать и затуманивать суть проще?

Я знаю, я рассуждаю наивно. Мне трудно. Всегда было трудно. Всегда не хватало отца. Быть может, он объяснил бы мне то, чего я не понимаю? Быть может, он понял бы что-то и смог бы мне объяснить? Быть может, мы хотя бы поняли что-то вместе?

Он ведь хотел понять. Я знаю. Я слышал это. Я чувствовал.

Понял ли он? Или нет? Кто теперь ответит? И кто теперь объяснит, как человек может быть бесчеловечным. Ведь так не может быть. Это просто. Надо только вслушаться в слова и поймать суть.

Человек. Человечность.

Попробуйте. Может быть, если понять наконец суть, то все встанет на свои места. Люди вслушаются в слова и узнают, в чем неправы. И мир станет лучше. Нет?

Наверное, я думаю глупо, неправильно. Не знаю. Я ведь вырос не там и не так, чтобы понимать то, что для других просто.

Часть третья ЗАЧИСТКА

1

— Итак, суть работы тебе ясна?

Мунлайт стоял посреди чистой, просторной комнаты и смотрел на старого хрена в генеральских погонах. «Старый хрен» не представился, и те, кто привел сюда седого, тоже обошлись без церемонии представления, потому Мун без зазрения совести прицепил генералу собственное погоняло. В глаза обращаться так к старому хрену он пока не рискнул, зато про себя думал о нем именно в такой тональности и получал от этого извращенное удовольствие.

Впрочем, стариком генерал не был. Полвека. Плюс-минус.

Мысль о том, что ему подфартило напоследок, издохла так же быстро, как возникла сутки назад. Хорошего от военных Мун не ждал. Нет, не то чтобы он ставил знак равенства между «военный» и «деревянный», но все без исключения нечастые стычки с армейскими наталкивали на мысль о том, что держаться от них лучше подальше.

Сейчас использовать это нехитрое знание на практике не получалось. Послать на фиг пяток человек с автоматами и попытаться держаться в стороне, особенно если все эти автоматы смотрят на тебя с разных сторон, было трудно. Уйти живым и здоровым оттуда, куда его привели, казалось невозможным.

Выбор выходил невелик: либо сотрудничать, либо подписать себе смертный приговор или, если очень повезет, срок в одном из исправительных заведений стран бывшего СССР. Где ему сидеть, «на Украине милой» или в каких-нибудь «диких степях Забайкалья», без него решат. Вот только вне зависимости от решения результат вряд ли понравится.

А направленные в живот автоматы были настолько красноречивы, что пришлось согласиться на то, на что изначально подписывался.

И он согласился, но не сдался. Потому всю дорогу до базы вояк Игроку, Сберкнижке или как там его на самом деле пришлось выслушать о себе столько ядовитых отзывов, сколько он не слышал, должно быть, за всю жизнь.

Первую скабрезность Мун отпустил в адрес белобрысого, готовясь заиметь по минимуму — разбитое лицо, по максимуму — отбитые почки. Но Игрок непристойность в свой адрес проглотил. После третьей подначки седой сообразил, что в нем нуждаются больше, чем можно предположить, и принялся отрываться по полной.

Белобрысый проглатывал язвительные гадости, а Мунлайт мстил за обман. Он трещал не замолкая всю дорогу. Снейк в отличие от приятеля шел молча со смесью усталого достоинства и наплевательства. С таким видом мог идти слон, сбежавший из зоопарка, пойманный и возвращающийся под конвоем обратно. Дескать, поймали вы меня только потому, что я не очень-то убегал, а иду я с вами исключительно от скуки.

База, на которую их привели, напоминала обычную сталкерскую деревушку. Только раскованности в поведении местных было поменьше.

Сталкеров подвели к аккуратному домику, остановили у крыльца. Обезоружили их еще у кордона, теперь же каждого ощупали со всей тщательностью, повытаскивав из карманов все, что было крупнее и прочнее спичечного коробка.

Внутри все было чисто и аккуратно. На мгновение Мунлайт почти забыл, где находится. Но память быстро вернулась, когда Снейка оттеснили в сторону, а его впихнули в какую-то дверь.

За дверью оказалась просторная комната и старый хрен в генеральских погонах, который первым делом выставил всех, оставив одного Муна. После чего плотно прикрыл дверь, вернулся к столу, оперся на край, скрестил руки на груди и, прицельно посмотрев на Мунлайта, задал тот самый вопрос:

Итак, суть работы тебе ясна?

Если считать, что суть работы заключается в том, чтобы довести дурака до…

Да или нет? — жестко оборвал генерал.

Мун ухмыльнулся. Крысеныш старый пиписьками по-меряться вздумал? Так пусть командует своими дуболомами, Урфин Джус недоделанный.

Если считать, — медленно, с расстановкой повторил Мунлайт, — что суть работы заключается в том, чтобы довести дурака до кордона и проконсультировать кучку ему подобных на тему достопримечательностей Зоны отчуждения, то да.

Генерал дослушал до конца, поигрывая желваками.

Все?

Седой кивнул. Лицо генерала сделалось суровым, черты будто окаменели. Глаза превратились в узкие щелочки, а взгляд стал колючим, словно на Муна смотрело пулеметное дуло через амбразуру.

А теперь слушай и запоминай, сучий потрох, — холодно процедил генерал. — Я спрашиваю, ты отвечаешь. Четко и по делу. Треп оставь для девочек, понял? Не терплю болтовни.

А я не терплю насилия, — беспечно отозвался Мунлайт, добавив в голос наигранно-плаксивые нотки, — у меня тонкая душевная организация, а вы, военные, такие грубые. Фи.

Генерал стиснул челюсти так, что скулы снова взбугрились. Фигура его покачнулась, отпрянула от столешницы. Старый хрен обошел стол кругом и лихо дернул ящик.

«Как в тридцать седьмом, — возникла лихая мысль. — Сейчас вынет пистолет и…»

Но генерал оказался оригинатьнее. В руке мелькнула махонькая черненькая коробочка с короткой антеннкой.

Мунлайт напрягся сильнее, чем если бы увидел пистолет. Рука генерала описала дугу и опустила рацию на стол. Пальцы разжались.

Мун уставился на коробочку. Ничего хорошего такая демонстрация не предвещала.

Знаешь, что это? — удивительно спокойно спросил генерал.

Шайтан-машинка, — в голосе седого появился липовый акцент. — Кнопка нажмешь, и прилетит вдруг волшебника в голубой вертолета.

Примерно так, — растянул губы в недоброй улыбке генерал. — Кнопку нажму, произнесу короткое заклинание крекс-фекс-пекс — и твоего приятеля не станет.

Мунлайт вздрогнул, как от удара. Посмотрел на дверь.

Его там нет, — миролюбиво сказал старый хрен. — Он ждет тебя на улице. Будешь хорошо себя вести — дождется.

В голове застряла хлая мысль: вот интересно, успеет он одним ударом вбить генералу нос в мозги, если тот решится отдать приказ убить Снейка? Или не успеет, и его раньше грохнут?

Чего надо? — грубо спросил Мунлайт.

Генерал со скрипом выдвинул стул с высокой обшарпанной спинкой и уселся за стол. Сталкер глядел на него уныло, понимая, что старый хрен его сейчас переигрывает по всем статьям.

Грубо, — победно припечатал генерал. — И куда только тонкая душевная организация подевалась?

Мун молча выудил из кармана спичечный коробок, достал спичку, сунул в рот. Генерал наблюдал за ним благосклонно.

Я вижу, мы друг друга поняли, — сказал он наконец. — Продолжаем разговор. Насколько хорошо ты ориентируешься в Зоне?

В Зоне нельзя хорошо ориентироваться, — пожал плечами Мун, давя злость. — Зона не статична. Она меняется. Постоянно. Можно тысячу раз пройти по одному месту, составить детальную карту, пометить все ловушки и намеки на ловушки. Рассчитать маршрут с точностью до сантиметра. Потом сделать один шаг, руководствуясь картой, и Умереть в муках.

И тем не менее?

Я здесь не год и не два. Я был везде. Разве что на самой станции не довелось.

Хочешь? — заинтересовался старый хрен.

Нет, — честно ответил Мунлайт.

А как же исполнитель желаний? Или ты в него не веришь?

Зубы заговаривает, мелькнуло в голове. Рассеивает внимание.

Мне до лампочки исполнитель. Денег дай, я сам исполнителем стану.

Дам, — легко согласился генерал, — только их придется отработать.

Дедуля, — осторожно ухмыльнулся Мунлайт, — не тяни кота. Ему больно. Говори уже, чего надо.

Генерал медленно протянул вперед руку и тронул коробочку рации за антеннку. Седой мысленно выругался. Палец на антенне двинулся задумчиво взад-вперед и снова отстранился. У Муна отлегло от сердца.

Он поймал себя на том, что нервничает, и это разозлило.

Нужно будет просто отвечать на вопросы. Может быть, показать что-то на месте. Но без риска. На своих двоих в Припять тебя никто тащиться не заставит. Не бо-ись. Если справишься, никто кидать тебя не собирается. Получишь свои деньги и вали на все четыре.

Сколько? — просто спросил Мунлайт.

Генерал посмотрел на сталкера. Тот глядел в ответ с вызовом. Старый хрен фыркнул, как лошадь, которой в ноздрю попала муха, взял со стола шариковую ручку, листок бумаги и накарябал какие-то цифры. Протянул листок седому.

Мун кинул на бумагу беглый взгляд.

Твой гонорар в случае выполнения всей работы.

А отказаться я могу?

Можешь, — легко согласился генерал. — Тогда я убью твоего приятеля. И совесть меня не замучит.

А не боитесь, что я стукану?

Генерал запрокинул голову и от души расхохотался.

Кому? Стуканет он… Даже если ты когда-нибудь доберешься до тех людей, которых я опасаюсь, и расскажешь им обо всех моих грехах, это будет выглядеть ничуть не серьезнее, чем бомж, приперевшийся в ОВД с жалобой на опера. По закону-то, может, бомжа и стоит выслушать, а по факту его даже на порог не пустят.

Мунлайт помрачнел. Он и сам понимал, что угрозы бессмысленны, но не ждал, что над ним посмеются.

Добавь два нуля, — не касаясь листочка с цифрами, сказал Мун. — И пятьдесят процентов авансом. Тогда поговорим.

Генерал снова засмеялся, только на этот раз суше и короче. Неискренне.

Нахал, — оценил он седого, отсмеявшись. — Люблю таких. Особенно мордой об стол прикладывать. Ладно, я сегодня добрый. Дорисуем ноль и десять процентов авансом. Хотя не совсем понимаю, на что тебе здесь тратить деньги.

Пусть будут, — сухо отозвался Мун.

Генерал не стал спорить. Он встал из-за стола и пошел в дальний, глухой угол комнаты. Там стоял и отсвечивал вздутыми дээспешными дверцами старый шкаф. Старый хрен отворил дверцу и нырнул внутрь.

Теперь от Муна его загораживала разбухшая от влаги деревяшка. Но по лязгающим звукам, трескам и шорохам можно было предположить, что в шкафу спрятан сейф.

Вскоре мышиная возня в шкафу закончилась, и генерал вернулся к столу с безразличной миной и несколькими банковскими пачками в руках. Не произнеся ни слова, старый хрен принялся выкладывать пачки горкой на стол. Пальцы генерала двигались ловко. Пачки ложились ровно и четко, как каменные блоки пирамиды Хеопса. В генерала-бухгалтера Мунлайт не верил, но было очевидно, что оперировать такими суммами тому не впервой. Мун подтянул к себе деньги.

Пакетик дать? — язвительно полюбопытствовал генерал.

— Не надо, — ухмыльнулся Мун. — Так справлюсь. И принялся пихать деньги за пазуху.

Базу не покидать, — принялся чеканить генерал. — Кормить вас покормят, поселят. Я распорядился. Работать начнем завтра. Вещи вам вернут. Оружие пока нет. Попытаетесь сбежать…

Генерал сделал многозначительную паузу и пристально посмотрел на Мунлайта.

…и считай, что тебе очень повезет, если тебя просто убьют. Потому что я могу сделать гораздо больнее. Не забывай об этом.

И он снова тронул пальцем черную антеннку.

Теперь свободен.

Мун встал и пошел к выходу.

И подумай на досуге, где лучше всего высадить в Зоне десант.

Седой замер, внутри похолодело.

Что? — спросил он сорвавшимся голосом.

Допустим, мы хотели бы устроить в Зоне отчуждения базу, — не моргнув ответил генерал. — Надо понять, где безболезненнее всего высадиться и сделать это. Думай. Работать начнем завтра.

2

Дверь за седым захлопнулась. Хворостин взял рацию, в которой даже батарейки не было, и бросил обратно в ящик стола. Впрочем, со сталкером он не шутил. И для того чтобы похоронить и Муна, и его бородатого приятеля, понадобились бы всего пара минут. И нажимать кнопочки не потребовалось бы.

Мунлайт вызвал двоякие впечатления. Он был способен на поступок и этим нравился. Он был способен на необдуманный поступок и тем бесил.

В дверь деликатно постучали. Генерал оторвался от раздумий и посмотрел на грубо окрашенную створку так, словно был способен просветить ее взглядом, как рентгеновскими лучами.

Да, — сказал Хворостин.

Дверь распахнулась. На пороге возник старший лейтенант Карташов. Он уже успел привести себя в порядок и выглядел щеголевато, хоть и устало.

Товарищ генерал, разрешите…

Заходи, старлей, — махнул рукой Хворостин. — И дверь прикрой.

Карташов угрем юркнул в приоткрытую створку, прикрыл за собой дверь поплотнее. Перед генералом вытянулся во фрунт.

«Жополиз, — усмехнулся про себя Хворостин, — но правильный жополиз. Далеко пойдет».

Где ты его нашел?

А что-то не так? — Старлей насторожился настолько, что потерял субординацию.

Дерзит, хамит.

Позволю себе заметить, товарищ генерал, они там все дисциплиной не отличаются. Больные наглухо… простите, — спохватился вдруг Карташов и замолчал.

Хворостин благосклонно мотнул головой.

Ничего, главное, по существу. В любом случае менять что-то уже поздно.

Поздно менять. Протянули. Старлей больше месяца где-то шатался. Хотя сработал на результат, так что за свои доклады не по форме и не по графику, считай, реабилитировался.

Стоило бы, конечно, повоспитывать старшего лейтенанта, но теперь не до того. Отправить Карташова в опалу не проблема. А с кем потом работать?

Не доверяю я этому седому, старлей, — поделился генерал с подчиненным.

Никуда он не денется, товарищ генерал.

Думаешь?

Уверен, — легко сказал Сергей. — Он безоружен. В Зону без оружия не сбежишь. А куда здесь еще бежать? Мы его везде догоним. Да и есть у него стимул остаться.

Какой? — лукаво прищурился генерал.

Деньги. А если ему дать задаток, чтоб понял, что его не кидают… i

Поучи жену щи варить, — набычился Хворостин.

Простите, товарищ генерал.

Еще соображения есть?

Старлей замялся. Хворостин поглядел на душевные терзания Карташова. Замкнуло лейтенанта. С одной стороны, требуют соображений, с другой — ругают за попытки советовать. А слово поперек сказать Сергей может, да явно не хочет.

Не тяни кота, — поторопил генерал. — Говори как есть уже.

Дружок его может выступить в качестве дополнительного стимула, — поспешно выпалил Карташов.

Генерал задумался. Выходит, мысль не оригинальна. Фактически он, старлей, озвучил его, Хворостина, мысли. Но лейтенант молодой и главную ставку делает на бумажки. Вот только за бумажки, хоть за тугрики, хоть за доллары, человек может умереть или сделать что-то. А за ближнего своего он умрет, но сделает.

Правда, и здесь есть свои «за» и «против». Человек, которому угрожают, способен на большее, но опаснее. Человек, который работает за деньги, безопасен, но может развернуться и уйти, потому что терять ему нечего, кроме денег. А есть ситуации, в которых деньги теряют ценность даже для того, кто не принимает вообще никаких иных ценностей. У каждого есть какая-то слабинка, надавив на которую можно заставить делать человека что угодно.

Но в любом случае мыслит старлей верно. Кнут и пряник — лучший стимул. Ничего более простого и гениального человечество не изобрело. Либо ты делаешь и получаешь все, либо не делаешь и все теряешь.

Хворостин поймал себя на том, что сидит напряженный, и лицо жесткое до немоты. Карташов глядел на начальство с опаской. Генерал немного расслабился и по-свойски кивнул старшему лейтенанту.

Верно мыслишь, старлей. Только я все равно твоему консультанту не доверяю. Ты вот что, пригляди за ними. Чтоб без глупостей. А то мало ли куда их потянет? По уму-то ты прав, кроме Зоны, бежать им некуда, а в Зону без оружия — самоубийство, только это по уму. А на деле там, где кончается устав, начинается человеческий фактор. Так что последи.

— Слушаюсь, товарищ генерал. Карташов щелкнул каблуками.

О размещении я уже распорядился. На довольствие их поставят. Завтра с утра, часов в восемь, приведешь ко мне. Не сюда, а в штаб.

Обоих?

Седого. Хотя можешь и обоих. Второй для подстраховки сгодится. Одна голова хорошо, а… ну ты знаешь.

Старлей вытянулся, как на параде.

Так точно. Разрешите выполнять?

Генерал махнул рукой, давая понять, что аудиенция закончена.

Дверь тихонько скрипнула, и Хворостин остался один. Сегодня он чувствовал себя усталым. С самого утра. Бывает такое, откроешь глаза и ощущаешь себя паршивее, чем когда ложился. День не задается с самого начала. Все раздражает и хочется спать. И знаешь, что заснуть, даже если ляжешь, не сможешь. Абсолютно вареное состояние. Не то погода, не то возраст.

И при всей этой усталости генерал понимал, что отдохнуть не придется. Все предварительные договоренности есть, правда, в частном порядке, неофициально, так сказать, но это пока. Когда дело сделает, тогда даст ему огласку и станет героем этой войны. А пока, чтоб не оказаться в проигрыше, надо быть осторожным. И делать все четко и быстро.

3

Вляпался. Нашел приключений на задницу.

Мысли в голове кружились, как мухи над дерьмом, злые, остервенелые, и каждая кружила по одной и той же бездумной траектории.

Надо остановиться, сойти с круга. Подумать, переосмыслить. Жизнь дает возможность понять что-то. Бла-бла-бла! Остановился, переосмыслил.

С другой стороны, при чем здесь жизнь? Шанс у него действительно был, и никто ему денежных заказов напоследок не навязывал. Сам хотел. Значит, просто шансом не воспользовался. Сам пошел на новый круг. Не жизнь виновата, он сам виноват. Незачем было брать заказ, идти на новые риски. Пусть даже дело выглядело совсем безопасным. Видимость.

Безопасного честного дела за такие деньги не бывает. Это самообман. Если не рискуешь жизнью, то подставляешь под удар честь, совесть, репутацию. Репутация, если он так и так уходит, не дорого стоит, на честь и совесть всегда было плюнуть и растереть. Во всяком случае, сам себя он убеждал именно в этом. Но если все так радужно, то отчего внутри ноет и дергает, как больные зубы.

Снейк был мрачнее, чем с похмелья. Поговорить с бородатым Мун не успел, но видел, что тому все происходящее, мягко говоря, очень не нравится. А ведь он и половины не знает. Для него они пока просто получили заказ от военных. Впрочем, почему «только»? Для многих в Зоне такой заказ уже западло. А тот, кто его берет, — пасюк.

За такими мыслями Мунлайт протопал через половину базы. Шли молча. Охраны поубавилось. Да и если до базы их вели под конвоем, то после общения с генералом от всего конвоя остался один солдатик. Да и тот был скорее проводник. Им вроде как доверяли. Их вроде как освободили. Но ощущение того, что «большой браг следит», не отпускало.

Их довели до барака, проводили внутрь. Провели сумрачным, стылым коридором с дощатым полом, доски которого были настелены, кажется, прямо на землю. Во всяком случае, снизу тянуло могильным холодом. Провожатый толкнул одну из последних дверей. Комнатка за дверью оказалась крохотной. По обе стороны от двери стояли двухъярусные кровати. Между ними в узком проходе устроилась крохотная тумбочка с покосившейся дверкой и зияющей сверху дырой. По всей вероятности, прежде там был ящик.

На стене справа над нижним ярусом болталась глянцевая фотография какой-то голосистой девки из журнала «Плейбой». О принадлежности девицы к журнальной фотографии говорил формат. Картинка была длиной в три листа формата А4. Чуть ниже крупной груди и по в меру стриженной интимности пролегали полоски, оставшиеся на бумаге в местах сгибов. На верхней койке валялась ободранная гитарка. Ленинградская, оценил Мун знакомые очертания. Дрова, а не инструмент. Хотя и они не в филармонии.

Левая сторона комнатенки выглядела необжитой.

Ваше место, — кивнул провожатый на пустые койки слева.

Возле параши? — мрачно съязвил Мунлайт.

Туалет налево в конце коридора, — проигнорировал остроту солдатик. — В помещении курить запрещено. Только на улице.

Мун почувствовал, как возникает желание закурить, несмотря на то, что давно забросил привычку. Но сейчас высмолил бы пару сигарет с удовольствием, просто чтобы посмотреть, что этот рядовой необученный станет делать. Но сигарет не было.

Завтрак, обед и ужин по часам, — продолжал солдатик тоном обиженной жизнью школьной учительницы. — Я зайду и провожу.

Чтобы вести кого-то, нужно самому не быть блуждающим в темноте, — туманно поведал Снейк.

Провожатый замолк. На бородатого поглядел странно и поспешил выйти. Хлопнула тихонько дверь. Сталкеры остались вдвоем.

Мунлайт прилепил улыбку, втиснулся в узкий, чуть шире, чем в купе поезда, просвет между койками и плюхнулся на нижний ярус.

Жить можно, — поведал он. — Только я, пожалуй, сверху. А то вдруг эта штука не выдержит, меня ж тогда под тобой, большой Змей, похоронит.

Порождение Тьмы, — недовольно пробурчал Снейк.

Само такое.

Ты какого черта не сказал, кто он?

Вопрос вышел невнятным, но седой прекрасно понял о ком речь.

Не шуми. Думаешь, я знал? Для меня это такое же открытие. Кто мог предположить, что этот дурачок с приборчиком для поиска аномалий — вояка?

Кто угодно.

Значит, мы с тобой два дурака, — пожал плечами Мун. — Зато при деньгах.

Седой запустил руку за пазуху и принялся выкладывать на тумбочку банковские пачки. Снейк смотрел за ним без удовольствия. Наконец на тумбочке выстроилась небольшая, но внушительная пирамидка. Снейк почесал бороду.

Когда продаешь душу дьяволу, главное — не продешевить.

Это задаток, — похвалился Мунлайт наигранно-бодро и принялся перекидывать пачки в возвращенный ему, как и было обещано, рюкзак. Правда, содержимое рюкзака подверглось тщательному досмотру, и кое-чего внутри не

хватало.

Я не работаю на военных, — пробурчал бородатый.

Работать буду я. А потом мы уйдем отсюда. Вместе. С деньгами. Навсегда.

Снейк зло стукнул по стене кулачищем. Мун покачал головой, хотел сказать что-то, но не Успел.

Дверь распахнулась, заставляя Снейка отступить в сторону, и на пороге появились хозяева комнаты.

Двое крепких молодых парней с рязанскими рожами.

Здрасьте, на фиг, — ухмыльнулся вошедшим Мунлайт.

Один из парней молча кивнул, второй просто проигнорировал. Дружелюбием они не отличались. По всей вероятности, о том, кто их новые соседи, они знати. И вероятно, это их не радовало.

Мун молча наблюдал, как двое армейских пытаются существовать в крохотной комнатушке в обычном режиме, стараясь не замечать непрошеных соседей.

Тот, что не реагировал на новых соседей вовсе, сунулся в проход. Седой откинулся, лег на кровать, убирая с прохода ноги. Вояка продефилировал мимо так, словно Мунлайт был мебелью. Уселся напротив к тумбочке, выволок из нее лист бумаги, карандаш и принялся что-то писать.

Стихами балуешься? — полюбопытствовал Мун. Парень поглядел недобро, перевернул лист, словно

боялся, что седой прочитает, хотя Мунлайт лежал так, что при всем желании увидеть, что там написано, не мог.

Ты чё нарываешься? — спросил так, словно собирался убить.

Вообще-то просто светскую беседу поддерживаю, — усмехнулся Мун. — Гитару увидел, подумал, может, песенки сочиняешь.

Парень побагровел и начал медленно подниматься с койки.

Федя, спокойно! — вмешался второй, тот, что выглядел чуть более дружелюбно.

Федя угрожающе качнулся и плюхнулся назад, так и не поднявшись в полный рост.

Это моя гитара, — неприязненно проговорил второй.

Да хоть генерала вашего, — фыркнул Мун. — Чего беситься-то?

У него брата две недели назад на кордоне подстрелили, — едва слышно сказал гитарист. — Еле-еле откачали парня. Сейчас в Москве в госпитале Бурденко.

Мун поперхнулся. Понятно тогда, чего на них эти солдатики волком смотрят. Они для них враги. С другой стороны, если тебе поздно вечером во дворе встретились гопники и отобрали телефон, это вовсе не значит, что все, кто выходит на улицу после десяти часов вечера, — гопники.

Я, что ли, в него стрелял? — зло поинтересовался Мунлайт.

Ваши, — прошипел Федя, словно ему каблуком наступили на причинное место.

Мунлайт обидно расхохотался, так что парень снова начат багроветь.

Наши? Нету там наших. Ваши, может, и есть. А наших нету. Каждый сам за себя. Сам за себя делает, сам за себя отвечает.

Хорош заливать, — вступился гитарист. — А как же группировки?

Продвинутый? — ухмыльнулся Мунлайт. — Это ты откуда взял?

В учебке. Рассказывали, фильмы крутили.

Тех группировок не так много. Раз-два и обчелся. Вольных сталкеров куда больше. А еще есть бандиты, которых мы любим примерно так же, как вы. Так вот, если вы сами не нападали, то по кордону стрелять никто не станет. Разве только гопота.

Свистишь, — неуверенно сказал Федя.

Ни разу. Готов поклясться остатками совести. Вы сами в Зоне были?

На кордоне.

На кордоне, — передразнил седой. — Вам всякую хрень втирают, а вы и уши развесили. Там все неоднозначно.

Парни смотрели недоверчиво. Мун ответил честным открытым взглядом. Наконец тот из солдат, что лез в бычку, встал и протянул руку:

Федор.

Мунлайт. — Седой пожал здоровенную, как лопата,

ладонь.

Игорь, — представился второй. — А по-нормальному как?

По-нормальному Мунлайт, — повторил Мун. — А по паспорту не помню, посмотреть надо. Только паспорт в кондом завернут, кондом в схроне, схрон в Зоне. А до Зоны идти далеко, и вас генерал не отпустит.

И седой расплылся в фирменной улыбке.

Шутник, — неуверенно заметил Федя.

Как говорил один мой осетинский друг, «клоун-пи-дарас». Тот тоже пошутить любил. Пока ноги не выдернули.

Игорь ответил неуверенной улыбкой.

А почему Мунлайт?

Теперь говорят, потому что голова как луна, — тоскливо ухмыльнулся седой. — А раньше… Гитару дай-ка.

Игорь подхватил инструмент с верхнего яруса и пихнул Муну.

Сталкер перебрал струны, пытаясь изобразить пару аккордов из песенки Криса де Бурга. Гитара отозвалась фальшью. Мунлайт поморщился.

Кто так строит?

Он затренькал по струнам и принялся ловко вертеть колки. Гитара звучала ровно на свои возможности, но по крайней мере в руках Муна она начала хоть как-то звучать.

Наконец он провел рукой по струнам и начал натренькивать нехитрый мотив.

And if you save yourself, — хрипло запел сталкер.

You will make him happy.

He'll keep you in ajar,

And you'll think you're happy…

Парни, что только-только готовы были игнорировать седого, а затем и вовсе собирались набить ему морду, смотрели теперь с интересом. Пальцы Мунлайта резво бегали по струнам.

He'll give you breathing holes,

And you'll think you're happy.

He'll cover you with grass,

And you'll think you're happy now…

Мун пел хрипло, видно, глотку ночью все же сорвал. Допосылался всех и вся в музыкальном формате.

Снейк тихо тронул дверь и вышел. За дверью было несопоставимо холоднее. Словно не в коридор зашел, а в склеп.

You're in a laundry room

The conclusion came to you, oh…

(И если спасешься,

Ты сделаешь его счастливым.

Он положит тебя в баночку,

И ты будешь думать, что счастлив.

Он проделает в крышке отверстия,

Чтобы тебе легче дышалось.

Он укроет тебя травой,

И ты будешь думать, что наконец счастлив.

Ты в прачечной!

Делай выводы… (англ.) Фрагмент песни Курта Кобейна.) —

неслось в спину.

Мун ударил по струнам, и куплет с незначительными изменениями понесся по кругу.

На улице тихо кружились снежинки. Мягкие, крупные. Кружились, падали на раскисшую грязь и тут же таяли. Лишь особенно упорные, объединившиеся между собой, залегли кое-где белесыми пятнами, но и те не способны были удержаться. Как только перестанет сыпать, все стает. Снег придет и утвердится позже. А пока у него нет шансов.

Снейк оперся о гнутые перила и стал смотреть на снег, время от времени подставляя ладонь под пушистые белые хлопья.

Через стены, коридор и запертые окна голоса Муна практически не было слышно. Снейк скорее угадывал, что

тот перешел на третий куплет, а потом, пропев про прачечную, наталкивающую на мыслительный процесс, тренькнул последним аккордом.

Какое-то время ничего не происходило. Видимо, песенное творчество себя исчерпало, и Мун со своими новыми знакомцами перешел к простому человеческому общению.

Но надежда на подобный исход не оправдалась. Не прошло и пяти минут, как гитара зазвучала снова. Причем проще, примитивнее и громче.

Стоит сосна, река жемчужная течет,

А вдоль нее парнишка с девушкой идет.

Они идут, не замедляя быстрый шаг.

А у того парнишки слезы на глазах.

Голос нового песнопевца был фальшив. А если по-честному, то голосом там и не пахло. Зато искренности было, хоть отбавляй.

«Я ухожу», — сказал парнишка ей сквозь грусть. —

Я ухожу, но обязательно вернусь».

И он ушел, не встретив первую весну…

Домой пришел в солдатском цинковом гробу.

Снейк поморщился. Народное творчество во всех смыслах. Автор теперь уже так и останется никому не известным. И поют это все кому не лень, включая тех. которые представления не имеют ни об Афганистане, ни о том, что там происходило. И всю историю той войны знают разве что по старому плохому фильму одного лысого режиссера.

Скрипнуло. Снейк повернулся к двери. На крыльце стоял Мунлайт.

Друзей новых нашел, — тихо пробурчал Снейк.

Змей, не дури. В конце концов, нам с ними под одной крышей торчать какое-то время. И лучше мирно, чем…

Чем? Про кордон и гопников ты все красиво загнул, но только все это неправда. Потому что они стреляют в нас, а мы в них.

Снейк, здесь все во всех стреляют. И верить никому нельзя. Я вот, кроме тебя, никому не верю. Разве что Угрюмому еще. Но не потому, что мы с ним близки сильно были, а потому что такие, как он, скорее себе врут, чем окружающим. И я никому не врат, потому что мы сейчас ни в кого не стреляем.

А потом?

— А потом мы уйдем. Совсем, как и договаривашсь. Бородатый недовольно мотнул головой.

Давай сейчас.

Что сейчас? — не понял Мунлайт.

Сейчас уйдем.

Мы впряглись в работу.

Оставь аванс и пошли. Кто мешает? Сбежим без

денег.

Мун поглядел так, словно у него внутри сходились Ленский с Онегиным. Больно, ярко и столь могуче, что еще на две сотни лет потомкам будет над чем пострадать.

Мы не можем сейчас уйти, Снейк.

Денег пожалел, — фыркнул бородатый.

Дурак ты. — беззлобно, с тоской ругнулся Мун. — Ну считай, что пожалел.

К вечеру седой снова набратся. Федя с Игорем надыбали где-то литр медицинского спирта и вместе со своим новым знакомцем набрались под гитару и сталкерские

байки.

Снейк просидел с ними с полчаса и пошел на воздух.

А мы берет на лоб надвинем,

И автомат удобней вскинем.

И с улыбкою веселой

Будем жечь дома и села.

А мы по локоть закатаем рукава,

А мы деревню раскатаем на дрова.

Мы будем водку жрать и девок будем драть,

И нам на совесть наплевать, —

горланил пьяный Мунлайт.

Бородатый обошел барак кругом. С той его стороны, откуда выходили окна комнат, звуки проходящей внутри жизни доносились куда лучше:

Ты берет и я берет,

Оба мы зелёные.

Ты меня не надерешь,

А я тебя тем более…

Да. Раньше он пел другие песни. И не работал на военных. И не набирался из-за того, что Угрюмый ушел и не вернулся. Ведь это ничего не значит. Сам же Мун тоже пропадал все это время.

А у Угрюмого, может, все хорошо. Может, он тоже изменился. Может, он вообше уже давно не Угрюмый.

Все же меняются. Это только на глупых коллективных встречах с людьми, с которыми не виделся по десять лет, принято орать: «Ой, а ты все такой же, ты ничуть не изменился». Если бы никто не менялся, то эти встречи можно было бы продолжать бесконечно. А они обычно себя исчерпывают через пару часов, когда все повспоминали как было и рассказали друг другу вкратце, что произошло за последние десять лет. И все. Точки соприкосновения кончились. Потому что все изменились.

Тот, кто скажет, что есть товарищи, которые не меняются вовсе, либо дурак, либо просто очень плохо разбирается в людях. Но от некоторых изменений некоторых индивидов отчего-то становится горько.

Подморозило. Снег сделался жестким и, ложась на землю, теперь не таял. Благодаря ему вокруг медленно, но верно становилось светлее. Только вдалеке чернел лес и не используемые военными дома.

Снейк посмотрел на светящиеся окна барака. За одним из них бренчала гитара. Может быть, надо было каждому идти своей дорогой? Каждому решать за себя? А они придумали объединить два решения и теперь снова катятся по порочному кругу, который собирались остановить.

Или Зона — это такой лабиринт, из которого нет выхода? Нет, выход есть.

Вот взять и сбежать прямо сейчас, порвать круг. Доказать, что выход есть. Себе, Муну, да кому угодно.

Снейк замер, мысли остановились, как впечатавшийся в стену локомотив. Впереди из-за угла ближайшей избенки выдвинулся знакомый силуэт. Застыл, преграждая дорогу.

Куда намылился, Змей?

Гуляю я, Сберкнижечка, — отозвался Снейк.

Какая я тебе Сберкнижка, — набычился тот, что называл себя Игроком.

Да, в самом деле, сберкнижка из тебя теперь аннулированная. Башляешь-то не ты.

Снейк вдруг с удивлением заметил, что в отсутствие Муна передергивает его манеру. С седым рядом он не стал бы изгаляться над Игроком, да это было и не обязательно, Мунлайт прекрасно справился бы сам, а сейчас…

Старший лейтенант шагнул вперед и серьезно поглядел на Снейка.

В общем, так, — сказал с угрозой. — Завязывай прогулку и чеши спать. И этому своему скажи, чтобы вечер народного творчества прекращал. Если через десять минут не будет тихо, ему станет грустно. Это я могу обещать, хоть и не башляю.

4

Утром их разбудил Игрок. Подтянутый, свежий, чисто выбритый, в новой форме с погонами старшего лейтенанта. Даже рожа уже не выглядела такой избитой. Опухоль спала, синяки чуть побледнели, ссадина подзатянулась.

Старший лейтенант Сберкнижкин, — гадко ухмыльнулся Мунлайт с верхней койки.

Разговорчики!

Ой, он еще и командовать придумал, — всплеснул руками Мунлайт. — Вы на него поглядите. Вонючка подрейтузная. Там где-то Федя был, ты вот им покомандуй. Федя! Федя, где ты?

Мунлайт дурашливо свесился вниз головой и оглядел застеленные койки соседей. Феди и Игоря не было, а вместе с ними и еще чего-то не хватало.

Гитара где? — посерьезнел Мун.

Изъята, — мстительно разулыбился Игрок.

Мун легко перевернулся и спрыгнул вниз. На нижней койке сидел сонный Снейк.

Седой поглядел на лейтенанта так, словно готовясь двинуть ему в челюсть с другой стороны.

Сука ты, старшой, — с тихой угрозой произнес Мун.

Вас генерал ждет. У вас десять минут. Время пошло, — самодовольно отозвался Игрок и вышел.

Генерал ждал не у себя, а в так называемом штабном домике. Понять, на кой нужен был в текущих условиях этот домик и почему бы генералу не гонять всбх прочих к себе, Мун не мог. Разве что старый хрен хотел сохранить какое-то личное пространство. Но опять же зачем? Семью сюда не привезешь, если ты только не клиент Кащенко. Шалав генералу здесь взять тоже вроде бы неоткуда.

Старлей взбежал по ступеням и распахнул дверь.

Вперед.

Снейк напрягся, приказы со стороны старлея его, кажется, особенно раздражали.

А пошел ты, Сберкнижка, в задницу, — от души послал бородатый и повернулся к Муну. — Еще всякая шелупонь будет мне приказы отдавать. Не хочу в этом участвовать.

— Точно решил? — прищурился Мунлайт. Змей неопределенно мотнул головой.

Хорошо, — кивнул Мун, — оставайся.

Генерал ждет обоих, — жестко произнес Игрок.

Это я буду обсуждать с генералом. — Голос Муна зазвенел металлом. — А ты, сявка, дорогу показывай.

Лейтенант налился краской. Пальцы стиснули дверную ручку с такой силой, что на мгновение показалось — не выдержит ручка, треснет и отвалится с легким щелчком. Пальцы побелели, но щелчка, разумеется, не последовало.

Мун ухмыльнулся. Лейтенант справился с эмоцией, сохранил выдержку и молча кивнул на вход. Седой прошел мимо как ни в чем не бывало.

А ты здесь жди, — зло прорычал старлей Снейку и с силой захлопнул дверь.

Темный душный предбанник сменился светлой хорошо проветренной комнатой. Старый хрен сидел за столом и листал какие-то бумажки. Не то в самом деле работа с документами, не то создавал видимость. Мунлайт отчего-то заподозрил второе.

Здрасьте, на фиг, — сообщил с порога.

Генерал оторвался от своих бумажек и поглядел на старлея и сталкера.

Второй где? — спросил сухо.

Старлей злорадно поглядел на Мунлайта и кивнул на него: мол, его работа, с него и спрос. Генерал перевел взгляд на седого.

У меня условие, — тихо и веско сказал Мун.

Ты уже условия ставишь? — вскинул бровь генерал. — Напоминаю, ты взял аванс.

Я помню. И от работы не отказываюсь, но Снейка в это попрошу не втягивать.

Лицо генерала сделалось удивленным.

А на хрен мне его тогда на довольствии держать, если он работать не станет?

Работать стану я. Этот, — Мун кивнул на Игрока, — со мной договаривачся. И подряжался к тебе тоже я, не Снейк. А на довольствии он повисит. Много не съест. Если считаешь иначе, отпусти его прямо сейчас, и все.

Вот еще, — фыркнул генерал. — Ладно, допустим. Только у меня требование. Про вчерашний концерт твой я знаю. Так вот, чтобы он был первым и последним. Нечего мне дисциплину гробить. Усек?

Хорошо, — согласился Мун. — Только скажи своему хорьку, чтобы парням гитару вернул. Должна быть у людей хоть какая-то радость.

Генерал поглядел на сталкера, и тот снова почуял себя так, словно на него смотрели через амбразуру.

— Ладно, верю тебе на слово, — подтвердил общие договоренности генерал. — Старлей, скажи второму, пусть погуляет. И гитару верни потом.

Слушаюсь, товарищ генерал.

Судя по голосу, Игроку приказ не понравился, но спорить он не осмелился.

— Сейчас, — заупрямился Мун. Генерал стиснул челюсти.

Детский сад. Верни им балалайку, старлей, и возвращайся, — подытожил он и повернулся к Мунлайту. — Но тебе все это придется отработать.

Мун кивнул. За лейтенантом тихонечко закрылась дверь.

И еще, — тихо сказал седой. — Я хочу знать, для чего вам все это надо.

Что, совесть беспокоит?

Хочу знать, в чем я участвую.

Я тебе уже сказал, — не моргнув отозвался генерал.

Не припомню.

Нам нужна база внутри Периметра. У вас там свои интересы, у нас свои. Доступно?

Доступно, — недовольно проворчал Мунлайт.

Все вроде было честно и понятно, но что-то не нравилось. То ли Снейк со своим предвзятым отношением, что на вояк работать нельзя, то ли генерал все же где-то лукавил. Понимания не было, было смутное ускользающее ощущение, что что-то не так.

Генерал встал из-за стола, подошел к стене и отдернул шторку, за какими у иных хозяек прячутся кладовочки. За этой шторкой никаких кладовок не было. Там расположился здоровенный, в полстены, экран, который можно было, бы ожидать увидеть в новомодном офисе в центре крупного города, но никак не здесь.

Седой присвистнул. Генерал принялся колдовать над пристегнутым к панели лэптопом. Экран осветился синим, затем моргнул и высветил общую карту Зоны.

Начнем с общих моментов.

Начнем, — кивнул Мун на экран в полстены. — Где ты это дерьмо мамонта достал?

Вообще-то модель новая и не для массового потребителя, — сердито ответил генерал.

Я не про панель. Я про карту. На ней темных пятен больше, чем на той, по которой Колумб в Индию плыл.

Другой нет.

Мун сунул руку в карман, пальцы нащупали нала-донник.

Ламеры, — протянул он и гнусно ухмыльнулся.

Когда старлей вернулся, в комнате было шумно. Экран на стене заполнила карта настолько подробная, что с ней он, пожалуй, и сам мог попытаться выйти из Зоны. Хотя если верить местным, то внутри все не статично. И аномалии возникают и исчезают, и снова возникают в других местах, так что их на карте не нарисуешь. А насколько эффективны датчики, он еше помнил.

На столе валялся наладонник седого, что отметало последние сомнения касательно того, откуда взялись новые карты. Впрочем, сомнений и так не было.

Хворостин с седым общались на равных. Как профессионал с профессионалом. И сейчас Карташов должен был отдать Мунлайту должное. Он не хвастал, он и в самом деле знал Зону в разы лучше, а быть может, и вообще как никто другой. В любом случае польза от седого была, и Сергей успокоил себя тем, что не напрасно терпел идиотские выходки и дрянной характер.

Старлей тихо прошел к окну, приоткрыл форточку, благо в комнате становилось душно, и тихонько присел в сторонке.

Генерал спрашивал обо всем. Расспросы его касались самых разных вещей, казались не связанными между собой. Он прыгал с темы на тему, и Сергей не сразу понял, к чему эти перепрыгивания. Картинка начала вырисовываться только полчаса спустя. Наметились какие-то закономерности.

Хворостин играл. Тонко и изящно. Две трети его вопросов к делу не относились, а оставшиеся задавались в такой форме и последовательности, что понять, к чему они задаются, можно было лишь в том случае, если знать, чего добивался генерал.

Для непосвященного со стороны все это выглядело как детская викторина «Хочу все знать».

Мунлайт посвящен не был, это старлей знал наверняка. И если подозревал о чем-то и пытался что-то просчитать, то его явно ждало разочарование. Генерал на сто процентов вжился в роль и не отступал от нее ни на йоту, выуживая между делом необходимую информацию и получая в нагрузку кучу информации ненужной. Хотя как сказать. Информация бесполезной не бывает.

Седой отвечал четко и по делу. Сталкерских баек не травил, историй из своей юности с моралями не рассказывал и советов тоже не давал. Во всяком случае, пока Хворостин не перешел к основной части.

Куда предложишь высаживаться? — без обиняков в лоб спросил генерал.

Он защелкал кнопками, уменьшая масштаб. Последние частности, о которых шла речь, съежились. Экран заполнился общей картой. Грязноватой, ощетинившейся массой разношерстных обозначений. Даже в схематическом виде Зона отчуждения выглядела недружелюбно.

Мунлайт молча ткнул в карту. Там, куда указал палец сталкера, расположился комплекс серых многоугольников.

Что за постройки?

Агропром. Раньше НИИ «Агропром».

Почему туда? — полюбопытствовал генерал. Несмотря на раскрытую настежь форточку, ему было

жарко. Лицо раскраснелось, на лбу выступила испарина. Но Хворостин держался стойко, даже верхнюю пуговицу расстегнуть себе не позволил. Только иногда промакивал лоб платочком, стараясь делать это незаметно.

Вам ведь нужна база? Генерал кивнул.

Во-первых, Агропром находится на отшибе, здесь поспокойней во всех отношениях. Потом Агропром — это готовые помещения. Это раз. Пусть они давно не используются, но они есть и в терпимом состоянии. При небольших затратах их можно обжить. Во-вторых, как я уже сказал, помещения не используются. Там никто не базируется.

Думаешь, нас напугает сборище охламонов вроде тебя? — подал голос лейтенант и тут же прикусил язык, поймав красноречивый взгляд Хворостина.

Думаю, — небрежно отозвался Мун, — что лучше ни с кем не конфликтовать, если это не требуется. Вы же туда не на один день. Кроме того, кого ты собрался выкуривать, Сберкнижка? «Долг»? Это бывшие военные, и Зону они топчут в отличие от тебя не один день. «Свободу»? Они очень хорошо экипированы и достаточно решительны. В свое время поперли с военных складов ваших коллег. Можешь навести справки. Думаешь, у тебя получится их оттуда так просто выбить? А может, ты хочешь в Припяти базу? Или на ЧАЭС?

Генерал поморщился, постучал ладонью по экрану.

Хватит болтать. Давай дальше. То есть Агропром хорош тем, что легко может быть оборудован и там никого нет?

Я не сказал, что там никого нет, — ухмыльнулся Мунлайт. — Я сказал, что там никто не базируется. Какие-то бандюки там тусуются. Иногда одиночки заходят, но редко. Большей частью бандитская территория.

И много там этих бандитов? Мунлайт пожал плечами.

Кто ж их знает. Но взвода, чтобы их оттуда выбить и держать территорию, вам хватить должно. Аномалий в окрестностях немного. Мутантов там толком нет. Разве что по подвалам пройтись. В канализации местной, правда, черт знает что водится, но канализация вам и не нужна. Она своей жизнью живет, зачем туда соваться?

Значит, Агропром, — задумчиво произнес Хворостин и приблизил серые прямоугольники. Здания на карте приняли более четкие очертания, появилась детальная прорисовка.

Сергей тоже вгляделся в карту. Что там видят седой сталкер и генерал, он не знал. Даже представить себе не мог, да и не хотел представлять. Достаточно было того, что видит в этих серых крышах он, старший лейтенант Карташов.

А он видел там первую веху, первый шаг на пути очищения маленького кусочка истерзанной взрывами земли от большой кучи человеческого мусора.

В барак Мун вернулся уже по темноте и уставший, как собака.

Игорь спал, смешно посапывая. Гитара его стояла в углу, прислоненная к стене.

Федя сидел возле тумбочки и что-то старательно царапал карандашом на клетчатом листочке с оборванным краем. На открывшуюся дверь он поднял голову и молча кивнул. Мунлайт ответил тем же. Сил на разговоры не было. Да и чего бубнить, когда люди спят.

Снейк тоже дрых. Или притворялся, решив не поднимать щекотливые темы. Ладно, потерпит. Сам отказался, пусть теперь томится в неведении. Главное, и дальше не посвящать его во все это. Старый хрен обещал, что не потянет Змея в свои игры. Верить генералу, конечно, не стоит, но пока он слово держит. Будем надеяться, продержит до конца. А тогда он возьмет деньги, Снейка, и они сдернут отсюда. Навсегда. Или хотя бы очень надолго. И армейская база в Зоне останется на его совести, а не на совести бородатого.

С этой мыслью Мун забрался наверх и с наслаждением вытянулся, закинув руки за голову. Заснул он быстро. Во сне явился почти забытый за пьянками и суматохой последних дней образ. Тень не приставала с расспросами о смысле жизни вообще и его существования в частности. Прозрачный двойник смотрел на Муна и гнусно улыбался его же улыбкой. А в дымчатых глазах, за которыми не могло быть никакой души, стояло осуждение. И от этого взгляда он проснулся.

В комнатенке было темно и душно. Пахло казармой. Снизу несся переливчатый храп на два голоса. Мун перевернулся на другой бок и попытался отключиться, но сон не шел. Стоило только закрыть глаза, как перед внутренним взором поднимался дымчатый силуэт с осуждающим взглядом.

Следующие три дня прошли по той же схеме и, признаться, основательно вымотали.

Каждое утро в комнату вламывался старлей, поднимал его, норовя гаркнуть погромче, чтобы разбудить заодно и Снейка, и уходил. Мун поднимался, приводил себя в порядок, памятуя о том, что в любых условиях главное оставаться чистым, и топал к штабному домику.

На значащийся в распорядке завтрак он при таком режиме не попадал. Старый хрен не завтракал, только кофе глушил, но смекнул, что у кого-то аппетит может быть и получше. Потому вместе с кофе, растворимым и довольно паршивым, стали появляться бутерброды.

Консультировать приходилось много. Генерал сыпал вопросы как из рога изобилия. Его интересовало, кажется, все. Помимо него на их совещаниях присутствовал удивительно молчаливый старший лейтенант, которого именовать Сберкнижкой теперь было ни к чему, а другого достойного погоняла не придумалось. Помимо него несколько раз появлялся хмурый мужик лет тридцати с капитанскими погонами.

С капитаном Мун успел даже поговорить несколько раз тет-а-тет. Его звали Андрюхой, и оказался он куда приятнее в общении, чем все его сослуживцы вместе взятые. Генерал был себе на уме, старлея седой в последнее время и ia человека считать перестал, Федя с Игорем были просты и примитивны до туповатости, как два валенка. А капитан Андрюха был человеком. Мун пожалел даже, что не встретился с ним в другом месте и при других обстоятельствах.

Работа шла рывками. Паратлельно что-то происходило. Или жизнь на кордоне была такой суетной. Хотя с чего бы им суетиться? Но тем не менее какое-то скрытое движение в окружающем мире присутствовало. Периодически убегал куда-то капитан Андрюша. Время от времени уходил, и надолго, старший лейтенант. Да и сам генерал временами прерывал работу и удалялся или выгонял Муна на часок погулять.

В такие моменты он шел искать Снейка. Бородатый слонялся по базе без дела, как тень. Мрачный и понурый, витал где-то в своих мыслях. Сперва пытался приставать с расспросами, но седой жестко расставил точки над мол, не хотел в это соваться, вот и не суйся. Змей обиделся, но виду не подал.

Правда, с Муном говорил теперь неохотно, все чаще бурчал, называя приятеля порождением Хаоса, но бежать больше не предлагал. Почему Змей отказался от этой мысли, седой не догадывался, да и не думал об этом. Просто был благодарен за то, что тот отнесся с пониманием и не приседает на уши.

На четвертый день генерал вытурил Муна, когда только-только начало смеркаться, и назад не позвал.

Подморозило. Болтаться на воздухе было холодно, и седой засел в бараке. Пальцы тихо перебирали дешевые пластиковые струны, а в голову стучалась мысль: может быть, это конец? В его услугах уже не нуждаются и работа выполнена?

Мысль была приятной, смущало в ней только одно. Мун не верил в легкие деньги. По опыту знал, что бесплатный сыр бывает исключительно в мышеловке. И этот опыт активно портил настроение.

5

Штабной домик не спал. И работа здесь шла, несмотря на то, что консультанта отправили на заслуженный отдых. А вернее сказать, отослали за ненадобностью. Не потому, что советы Мунлайта здесь были теперь не нужны, а потому как не нужны были лишние уши.

А сказано было здесь уже очень много. И присутствуй при этом седой сталкер, ему бы многое очень и очень не понравилось. Потому как говорили сейчас не только и не столько о том, что Мунлайту было известно, а больше о том, о чем ему умалчивалось.

Сперва в комнате было довольно много народа. Потом стало чуть меньше. А с отъездом летчиков остались всего трое.

Хворостин устало тер виски и покашливал. Откуда при эдакой духоте взялось у него это покашливание, капитан Берденко не знал, да и не сильно интересовался.

Старлей Серегабыл бодр, активен и неутомим. Болыт всего он напоминал капитану взявшего след сеттера. Столько же радости, рвения и такое же отсутствие мозгов. Хотя нет, безмозглым старлея назвать было трудно. Но изменился Сережа сильно.

Андрей давно заметил, что бывший приятель несколько отдалился. Если прежде было между ними вроде бы что-то теплое, свойское, дружеское, то с появлением на кордоне нового начальства Сережу как подменили.

Карташов стал надменнее, что ли, холоднее. Ничего теплого и свойского в их отношениях не остаюсь. Да и отношений толком не осталось. Из чего капитан делал неутешительный вывод, что дружбы у него с Серегой никогда и не было.

С его стороны было дружеское расположение, а с карташовской — холодный расчет. А дружба такая штука, которая в одни ворота не бывает.

Капитан тяжело вздохнул. Сам он не разделял ни решимости генерала, ни радужных настроений старлея, ни готовности исполнять приказ, с каким отбыли из располо-

жения летчики. Теперь Андрей мог признаться уже не только себе, ему категорически не нравилось то, что здесь происходит. Ни новая метла, ни ее непонятные, отдающие самодурством заметы.

Генерал взял со стола стакан в железном подстаканнике с золотистым чаем, хлебнул шумно и снова покашлял.

«Нервное это у него, что ли? — подумал Андрей. — Или аллергическое? А может, генерал — астматик?»

Так, проговорим все еще раз для верности, — откашлявшись, сообщил Хворостин.

Андрей зажмурился и потер глаза. Все, что генерал собирался проговорить еще раз для верности, он уже сам заучил наизусть, хоть в хворостинских планах капитану Берденко отводилась весьма скромная роль.

Тем не менее он мог с точностью до миллиметра показать на карте и рассказать, откуда зайдут вертолеты, как деморализуют противника ударом с воздуха, куда приземлится под прикрытием вертолет с десантом и по какой схеме взвод в четверть сотни человек во главе со старшим лейтенантом Карташовым начнет чистить территорию несчастного Агропрома.

Генерал говорил тихо и нудно, на одной ноте. И если бы он не покашливал, Андрей, наверное, заснул бы прямо здесь. Зато Серега слушал и повторял с прилежностью зубрилки-отличника.

Выслуживается, гад. Андрея вдруг разобрала злость. Один дурит, другой выслуживается, а о последствиях хоть кто-то подумал? И тут же нахлынула апатия. С другой стороны, что он, самый умный? Если ему приходят в голову какие-то вещи, то уж старшему и по званию, и по возрасту они должны бы тоже прийти.

Все, старлей, — оторвал от невеселых мыслей голос Хворостина, ставший снова живым, а не монотонным. В нем даже засквозили какие-то отеческие нотки. — До завтрашнего утра свободен. Отбой.

Сергей вытянулся по стойке «смирно» и чуть резче, чем следовало бы, рявкнул: «Слушаюсь!»

И ты свободен, капитан, — повернулся к Андрею генерал. — Задача ясна?

Так точно, товарищ генерал, — отозвался Берденко.

Тогда отбой.

Капитан поднялся, проследил за идущим к двери лейтенантом. Тот притормозил в дверях, но Андрей в сторону выхода не двинулся, и Карташов дернул ручку.

Берденко повернулся к лейтенанту спиной, поглядел на Хворостина.

Разрешите вопрос, товарищ генерал, — отчеканил Андрей, слушая, как за спиной с тихим скрипом отворяется дверь.

Валяй, — небрежно разрешил Хворостин.

В этой небрежности, которую периодически замечал за генералом, Хворостину, должно быть, чудилось нечто, роднящее его с подчиненными. Мол, он не просто генерал, а «слуга царю, отец солдатам». Но на деле выглядело это настолько фальшиво, что вызывало обратный эффект. Во всяком случае, в отношении Андрея эта вольность и закос под равноправие отдавали фамильярностью и панибратством и раздражали.

Скрипнуло второй раз. Дверь с тихим стуком ударилась о косяк. В предбаннике зашлепали шаги.

Что вы намерены делать с консультантами потом? — тихо спросил Андрей.

Начал издалека, хотя его больше волновал другой вопрос. — А что с ними делать? — пожал плечами Хворостин. — Заберут свои деньги и нехай катятся на все четыре. Или ты думаешь, я ради этих охламонов мараться стану?

Никак нет, — соврал Берденко.

Мысли о том, что консультантов по завершении работы просто пустят в расход втихаря, посещали капитана последние дни не единожды. Так хотя бы в этом плане немного отлегло от сердца.

Отработаем завтрашнюю операцию. Помогут подготовить основную и пусть гуляют. За свои слова, капитан, я отвечаю. Еще вопросы есть?

Хворостин поглядел жестко, колюче. Так, что захотелось отвести глаза. Но капитан взгляда не отвел.

Есть. — Голос его вдруг осип и Андрей замолчат, собираясь с силами, наконец заговорил тихо и быстро, словно заранее оправдываясь за назойливость. — Товарищ генерал, мы на территории другого, пусть и союзного, государства. На каком уровне решается вопрос по завтрашней операции?

Генерал полоснул взглядом, словно шашкой. Кхекнул и одним глотком допил остатки чая. Внутри оборвалось. Андрей понял, что знает ответ, что оправдываются самые худшие опасения, что он уже не хочет этого слышать, что хочет услышать что-то другое… все что угодно, но только не то, что ему теперь ответят.

Вот потому, капитан, завтра командовать там будет старший лейтенант Карташов, а не ты, — зло процедил Хворостин. — Вопрос решается на уровне повыше твоих капитанских звездочек.

Самое разумное сейчас было извиниться и уйти, но Берденко вдруг словно разорвало изнутри. Будто где-то там долгие недели копилось что-то царапающее, скребущее, недовольное. Наполняло, распирало, как гелий резиновый шарик. А теперь кто-то поднес к этому шарику иголку, и все накачанное рвануло наружу. Бах!

Такие вопросы, — проговорил он неожиданно твердо, — решаются на уровне сильно выше моих или ваших звездочек.

Зарываешься, капитан. — Хворостин расправил плечи, словно петух, готовый задавить соперника внушительностью встопорщенных перьев.

В Кремле знают? — в лоб спросил Андрей.

В Кремле узнают тогда, когда я буду внутри Периметра. Когда я буду удерживать и контролировать какую-то территорию. Когда станет ясно, что победа у нас в кармане, и будет понимание того, что мы с этой победы можем поиметь. Вот тогда подключится тяжелая артиллерия.

Товарищ генерал, это беспредел. Я не стану в этом участвовать.

Хворостин посерел. Губы его побледнели и превратились в тонкую суровую нитку. Когда генерал заговорил снова, слова вылетали из него так, будто он сплевывал каждое.

— Закрой рот, капитан, и думай впредь, кому и что говорить. Понял? Ты не на гражданке. Твое дело выполнять приказы. Понял?

Так точно, — зло отозвался Андрей.

Тогда свободен.

Берденко развернулся и, не сказав больше ни слова, покинул помещение.

Решение созрело само собой, так же резко, как возник предшествующий ему выплеск эмоций. Просто что-то щелкнуло в голове, и стало ясно, что так надо. Только так. По-другому нельзя.

Он выскочил из штабного домика и вприпрыжку кинулся к казарме. Свой домик был оборудован только для генерала. И Берденко, и Карташов, и младшие офицеры жили в бараках, на общих условиях. Разве что имели отдельные комнаты.

В комнату он вломился шумно, с рывка, как несущийся через лес кабан. Дверь резко хлопнула в установившейся после отбоя тишине. Щелкнул выключатель, тусклая желтая лампочка вспыхнула на контрасте так ярко, что чуть не ослепила, заставляя сощуриться.

«Что ты делаешь? — дернулось в голове остатками здравого смысла. — Ты солдат, твое дело — выполнять приказы».

Рука решительно дернула дверцу тумбочки. Так надо. Это честно. Есть приказы, которые выполнять нельзя. Если приказ идет против совести и совесть эта еще есть. Может, это и против присяги, но зато по-человечески. А законы человеческие никто не отменял. И нет такого закона, который обязал бы солдата стрелять в своих соотечественников. Здесь присяга не работает. Только личные интересы, этой присягой оправданные, и совесть. Что пережмет. А дальше выбор. У каждого свой. В каждом случае индивидуальный.

Хворостина в его избенке не оказалось, но в штабной домик возвращаться Берденко не стал. Он стоял у крылечка, смотрел на низкие, закрывающие луну облака и курил. Дымил одну за одной, чего с ним не случалось больше десяти лет. С тех самых пор, как первая любовь вильнула хвостом и ушла к другому.

Генерал появился на четвертой сигарете. Злой и уставший. Андрей заприметил его раньше, чем заметил капитана Хворостин. Потому успел отметить и ссутулившуюся спину и шаркающую походку, какой за грозным генералом прежде не замечал.

Берденко отбросил окурок и вышел вперед, заступив дорогу.

Хворостин не дрогнул от неожиданности, но поспешно выпрямился.

Разрешите обратиться, товарищ генерал.

Что тебе еще? — хмуро поглядел Хворостин. Андрей молча достал подготовленную бумагу и протянул

генералу. Тот принял, глянул мельком, фыркнул брезгливо.

Ты и правда дурак, капитан. Что, очко взыграло?

Прошу…

Я вижу, что ты просишь, — перебил генерал. — И вот что я тебе скажу.

Он перехватил капитанский рапорт за уголки и дернул. Бумага с треском порвалась на две части. Хворостин сложил вместе получившиеся половинки и дернул снова и снова. Берденко смотрел на начальство зло. Будто ему связали руки за спиной, а потом плюнули в лицо, не оставив возможности ответить.

Наконец Хворостин закончил раздирать останки несчастного листка и медленно посыпал обрывки на землю.

До конца операции, капитан, ты будешь сидеть здесь, на кордоне, и выполнять свои непосредственные обязанности. Когда все закончится, я подпишу тебе любой рапорт. Хоть о переводе, хоть об увольнении в запас. Мне не нужны такие люди, как ты. А сейчас кругом! Шагом марш! И сделай так, чтоб я тебя не видел.

И Хворостин пошел прочь, яростно чеканя шаг.

6

Сон не шел. Он проворочался почти до самого утра. Никак не мог найти удобную позу, а в голову лезли дурацкие мысли. Когда наконец забылся, в глаза резко ударил свет, а по комнате разнеслось оглушительное:

Камера, встать!

Мунлайт вздрогнул, выматерился и приоткрыл один глаз. По ту сторону комнаты были по струнке застелены койки, улыбалась с картинки перегнутая в двух местах девка. Феди с Игорем не было, несмотря на ранний час, а в дверях торчал лейтенант экс-Сберкнижка.

Старшой, — сердито буркнул Мун. — Ты не на Колыме стажировался? Мы в Зоне, а не на зоне. Какая камера? И чего за церберские замашки? Будешь гавкать, вообще не встанем.

Можете не вставать, — победно сверкнул глазами старлей. — Можете ползти, лететь, телепортироваться — ваше дело. Но если через десять минут вас не будет у генерала, встать вы уже не сможете, даже если захотите. И будет вам вместо гонорара пожизненный эцих с гвоздями.

Ишь образованный какой, — проворчал Мун. — Ладно, не гунди, встаю.

— Оба, — отрезал Игрок и покинул помещение. Мунлайт спрыгнул вниз с верхней койки и принялся

собираться. Жутко хотелось спать. Глаза слипались, ощущение было таким, словно в них кто-то щедро сыпанул песка. Снейк был в разы бодрее. Еще бы, храпел всю ночь только в путь.

Интересно, на кой им Снейк понадобился? Ведь договорились, что его во все это не тянут. Или генерал решил что-то переиграть?

Седои рассчитывал получить ответ возле штаоного домика, но ответа не было. Вместо него там стоял заляпанный джип. На улице было еще темно, и определить цвет машины под толстым слоем грязи не представлялось возможным. Рядом дежурили четверо рядовых с автоматами.

Генерал был тут же. Сидел на заднем сиденье за спиной водителя и вид имел крайне недовольный.

В машину, — резко бросил он подошедшему консультанту.

Мун открыл было рот, но генерал не дал сказать:

Вопросы потом. Сейчас в машину. Живо. Твой приятель вперед, ты ко мне. И без фокусов.

Снейк, и без того в последние дни не пышущий оптимизмом, помрачнел еще сильнее. Но спорить не стал, первым полез на переднее сиденье. Мун сел позади бородатого. Хлопнул дверцей.

Следом захлопнулась дверца со стороны генерала. Щелкнуло, водитель заблокировал все двери разом. Значит, едут вчетвером. Интересно бы знать куда?

Поехали, — тихо распорядился генерал, и машина тронулась с места.

Водитель не гнал. Скорость была невелика, но при тех буераках, которые здесь именовались дорогой, чувствовалась весьма ощутимо. Машину швыряло, подбрасывало, мотало из стороны в сторону. Создавалось такое впечатление, что на подвеску водителю глубоко наплевать. Либо подвеска там бессмертная. Впрочем, второй вариант больше походил на правду, так как за полчаса пути джип так и не развалился, хотя имел на то все шансы.

Мунлайт разглядывал через тонированное заляпанное грязью стекло дорогу, пытаясь сообразить, куда они едут. Но понять толком ничего не смог, зато заметил, что за ними едет еще один наглухо тонированный внедорожник.

Джип проскакал козлом по предместьям Зоны, выпрыгнул к очередному блокпосту, за которым начиналось некое подобие дороги, и притормозил. Машина застыла перед шлагбаумом. Второй внедорожник остановился следом почти впритык. Сопровождение, что ли?

Седой приготовился проторчать здесь с четверть часа, но ждать пришлось недолго. Водитель даже не отпер дверей и не опустил стекла. Просто перекладина шлагбаума сама собой поползла вверх. А впереди у шлагбаума появился человек в военной форме, вытянулся по стойке «смирно» и взял под козырек.

Шлагбаум принял вертикальное положение, и джип рванул с места.

Мун обрадовался было появившемуся под колесами намеку на дорогу, как машина снова свернула в сторону. За окном потянулся нескончаемый ряд облысевших на зиму деревьев, лишь мелькали то тут, то там черные ели, разнообразя тоскливый пейзаж.

Отчаявшись что-либо разглядеть, Мунлайт попробовал пристать с расспросами к генералу, но старый хрен не стал утруждать себя даже просьбой закрыть рот. И седой заткнулся самостоятельно.

Трясло все так же, пейзаж не менялся, и Мунлайт прикрыл глаза.

Открыл он их лишь тогда, когда машина дрогнула и остановилась. Уже совсем рассвело. Машина стояла посреди леса. Впереди маячил шлагбаум.

На этот раз блокпост, у которого они встали, выглядел основательно, и водителю пришлось оторвать задницу от сиденья. Он выскочил из машины и усвистал куда-то. Вернулся через три минуты.

Чего там? — недовольно поинтересовался старый хрен.

Все в порядке, товарищ генерал, можем ехать.

За шлагбаумом неожиданно началась нормальная дорога. Джип шел мягко по идеально укатанному асфальту. Несколько сотен метров они катились по узкой полоске асфальта между нависшими справа и слева стенами леса, а потом деревья испуганно отпрянули, и впереди раскинулось огромное асфальтированное пространство, уставленное военной авиатехникой.

Как-то с одним товарищем по кличке Вурдалак они набрели на свалку подобной техники в Зоне. Мун тогда был зелен и плохо соображал, куда лезет. Вурдалак был опытен, но глуп. Не соображалкой глуп, а поведением. Знал, как находить и обходить аномалии, умел обращаться с оружием и в Зоне мог выжить на раз. Вот только тянуло его все время куда не надо. Причем манили не выгоды, а идиотские приключения. Хотелось Вурдалаку забраться туда, куда еще никто не лазал. Словно каждым своим шагом он пытался вписать новую строчку в «Книгу рекордов Гиннесса».

Вурдалак помер спустя полгода после того. Нахватался в своих безумных походах радиации по самое дальше некуда и двинул кони.

Мунлайт, пообщавшись с Вурдалаком, сделал выводы и жестко разграничивал для себя риски. Все те моменты, которые грозили мгновенной смертью, седого не пугали. А вот те места, которые в случае чего обещали смерть долгую, постепенную и мучительную, он старался обходить.

На ту свалку он больше никогда не совался, но зрелище запомнил навсегда. Мертвое, побитое временем поле, пробивающаяся сквозь бетон и асфальт трава, легко крошащая то, что у людей принято считать прочным, и покореженные силуэты железных монстров в предрассветном мареве. Все это выглядело завораживающе.

Летное поле здесь, в получасе езды от Зоны, очень походило на ту свалку. Только оно было живым. Не новые, но исправные машины поблескивали чистыми корпусами. Сновали люди. В стороне, на краю, в готовый к взлету Ми-8 запрыгивали один за другим десантники в полной экипировке. Движения их были четкими и отточенными.

«Солидные ребята, — оценил Мунлайт, — это не Федя с Игорем, это серьезно».

Генеральский джип тормознул в сотне метров. Рядом припарковался внедорожник сопровождения.

Водитель вывернулся на генерала, видимо, сделал из его непроницаемого вида какие-то выводы и тяжело вздохнул. Пальцы бойца выволокли из «бардачка» пачку сигарет. Дернули одну за фильтр. Водила помял сигарету в пальцах, поднес к носу, ловя ноздрями запах табака, и с очередным тяжким вздохом отправил ее обратно в пачку.

Десантура закончила погрузку. Ми-8 стоял теперь один-одинешенек, хоть и с набитым нутром. Винт вращался, гоняя поземку. Мощно урчал мотор.

Генерал глянул на часы, бросил резко:

Пора.

И распахнул дверцу. Уже вылезая, оглянулся:

Вы двое, за мной. Или вам отдельное приглашение

нужно?

Отдельного приглашения Мун ждать не стал и полез из машины. На летном поле было ветрено. И вихри, которые поднимали винты вертолета, оказались цветочками. Ветер здесь гулял такой, что сдувало с ног.

Внедорожник, что все время от самой Зоны болтался на хвосте, встопорщился дверцами. Из него выбрались два крепыша и встали, ожидая приказа. Ну точно, охрана.

Генерал посмотрел на сталкеров, хотел сказать что-то, но захлебнулся и только рукой махнул, указывая направление. Мун со Снейком послушно побрели следом. Охранники зашагали на небольшом расстоянии, замыкая процессию.

Идти пришлось хоть и тяжко, ветер не давал дышать, но недолго. Чуть поодаль их ждал Ми-24. В отличие от своего пузатого собрата с восьмым номером «двадцатьчетверка» выглядела хищно.

Полезай, — велел генерал.

Мы летим туда, куда я думаю? — остановился Мунлайт возле «вертушки».

Я не знаю, чего ты там думаешь, — недовольно буркнул старый хрен. — Не тяни кота.

Но Мун твердо стоял, не двигаясь с места.

Я в Зону без оружия не сунусь.

Ты же туда на не своих двоих.

Плевать, — отрезал седой. — Хоть на своих двоих, хоть на вертолете, хоть на верблюдах.

— На борту ждет пара автоматов, — неохотно сказал генерал. — Будешь дальше время тянуть или уже залезешь внутрь?

Мунлайт поглядел на старого хрена. Тот выглядел как обычно и смотрел честно и открыто. Похоже, не врет. И сталкер молча полез в вертолет.

Внутри Ми-24 оказался просторным. Вернее, не то чтобы слишком, но для троих пассажиров места здесь было выше крыши. И надо отдать должное генералу, по поводу автоматов он не врал. Их действительно ждали несколько АК.

Седой не без удовольствия взял в руки оружие, осмотрел придирчиво, словно жену выбирал, после чего протянул автомат Снейку, а сам с той же тщательностью осмотрел второй. Осмотром остался доволен. Что-что, а оружие вояки держали в полном порядке.

Ощущение от ствола в руках было приятным. Он чувствовал, что его лишили чего-то жизненно важного и держали без этого много дней, а теперь вернули. Словно бы он сломал руку и какое-то время прошатался в гипсе. В принципе и в гипсе жить можно, но с двумя рабочими руками все же лучше.

Снейк автомат принял без дрожи. Всю приятность мысли о возвращенном оружии бородатому скрадывало их нынешнее положение, потому радости он особо не испытал. Разве что стал чуть меньше хмуриться.

Зато нахмурился генерал. Присутствие двух не подчиняющихся ему мужиков с автоматами его явно не вдохновляло, даже несмотря на наличие пары телохранителей.

При взгляде на старого хрена и зародившуюся в его глазах опаску на мгновение вспыхнула шальная мысль. А ну как взять и пристрелить генерала вместе с охраной или взять заложником и…

На этом мысль потухла. И что? Даже если их не грохнут прямо здесь, что вряд ли, и им удастся сбежать, что дальше? А дальше они вне закона, потому что это не Зона со своими правилами и сталкерами, не подчиняющимися никому. Они убийцы и преступники. Их портреты, обезображенные милицейским фотороботом, но вполне узнаваемые, на каждом столбе. И что потом? Куда потом? Обратно в Зону разве что.

Генерал раскрыл лэптоп. На экране возникла знакомая интерактивная карта. Только с некоторыми доработками. Глянувший искоса на экран Снейк выматерился и недобро поглядел на седого. Взгляд был таким, каким, должно быть, смотрела на немого и слабохарактерного дворника его классически убиенная собачка. Не иначе картинки знакомые увидел. А и хрен с ним, все равно бы узнал когда-нибудь, чем он там у генерала занимался. Хотя генерал, скотина, фактически нарушил сейчас свое обещание.

Шум мотора и винтов слышно было куда лучше, чем хотелось бы. Вертолет дрогнул и оторвался от земли.

Эй, — позвал Мун генерала.

Закрой рот, — резко бросил тот. — Когда понадобится твое слово, я скажу.

Мун зло скрежетнул зубами, но трогать генерала не стал. Он глянул в иллюминатор, однако разглядеть толком ничего не удалось.

Вертолет взял курс и потрещал в знакомом до боли направлении.

7

Хотелось бы сказать, что урчание винтов и покачивание «вертушки» убаюкивало. На самом деле ни фига оно не баюкало. За время полета Мунлайт понял, что не питает теплых чувств к вертолетам.

Видно из «вертушки» было не шибко много, потому о том, что рядом что-то начинает происходить, он понял, когда ожил эфир и через шуршащий фон прорезался голос. Будничный и серьезный одновременно. Так мог бы говорить человек, который каждый день спасает мир, привык спасать мир и устал от этого смертельно.

Впрочем, о спасении мира не было ни слова. Голос выдал нелепые позывные и сообщил, что вышел на заданные координаты. А следом все то же самое практически слово в слово, за исключением разве что позывных, повторилось еще дважды. А потом…

Потом Мунлайт что-то видел, что-то слышал, а большей частью просто догадывался по урывкам и отголоскам происходящего.

Два Ми-24, что летели до Агропрома вровень, разошлись в стороны, словно на показательном выступлении на каком-нибудь глупом параде. Закружили над Аг-ропромом, хищные, но осторожные. Словно две осы, кружащие над взрезанным арбузом, готовые впиться в сочную мякоть, но выжидающие чего-то. Какого-то сигнала.

В эфир над Агропромом ворвался голос генерала, коротко и четко отдавая приказы.

Ми-24, разошедшиеся в стороны на приличное расстояние, принялись плеваться тепловыми ловушками. Звездочки ловушек разлетались в стороны, оставляя корявые, похожие на паучьи лапы, дуги трассеров.

Фейерверки пускали скорее для порядка. Мунлайт сомневался, что на всю Зону отыщется хоть один «Стингер» или что-то похожее, чем можно достать с земли вертолет. Хотя, может, и найдется, вот только однозначно не у бандюков с Агропрома.

Военные, видимо, решили, что лучше перебдеть, чем недобдеть.

Разбросав ловушики, первый Ми-24 чуть накренился. Голос, тот самый, первый, что устал от каждодневного спасания мира, бросил в эфир небрежное: «Пошел», — и в ту же секунду загрохотало, перекрывая треск винтов.

Ми-24 методично отрабатывал цель. Чуть накренившийся вертолет соединился с землей широкими белесыми трассами от НУРСов. Мунлайт не без ядовитости подумал, что если б здесь был старший лейтенант, то обязательно поправил бы: мол, не НУРС, а НАР (НУРС — неуправляемый реактивный снаряд. НАР — неуправляемая авиационная ракета. Прим.).

Снаряды вздыбили землю. Шума военные не боялись. Да и с чего бы им переживать по такому прозаическому поводу?

Вертолет накренился и пошел по дуге, уходя на круг. Второй Ми-24, закончивший с ловушками, подхватил незавершенное первым дело и принялся с той же тщательностью утюжить Агропром.

Звуки сплелись в сплошную какофонию, журчали винты вертолетов, жахали ракеты, гудел сквозь нескончаемый фон эфир, что-то громко и требовательно говорил генерал, тихо матерился себе под нос Снейк.

Внизу началось какое-то шевеление. Появились злые, напуганные люди.

Если генерал хотел сильно проредить ракетным ударом ряды противника, то это удалось вряд ли. А вот если желал навести панику и противника деморализовать, то с этим справился прекрасно.

Бандюки бежали. Впрочем, даже в такой ситуации они огрызались.

Фраер, — хихикнул пилот закружившего над Агропромом третьего Ми-24, в котором, собственно, находились и генерал, и сталкеры.

Что? — не понял Хворостин.

Из подствольника по нам шарахнул, — весело поделился летчик. — Дурик.

Генерал юмора не разделил, напротив, зло стиснул челюсти и принялся яростно сыпать в эфир новыми распоряжениями.

Два двадцать четвертых снова пошли по кругу, повторяя маневр. Чуть в стороне на пожухлую поляну под их прикрытием опускался давешний Ми-8. Колеса ткнулись в землю. Вертолет дрогнул, ловя сцепку с землей. На идущую волнами от разгоняемого винтами воздуха серо-коричневую траву принялись выпрыгивать десантники.

Первым из Ми-8 выскочил старлей. Сейчас он был серьезен и решителен. На посуровевшем лице не было и тени сомнения. Карташов гаркнул что-то, пытаясь переорать шум винтов, но вышло паршиво, и он принялся жестикулировать, дробя взвод на группы и направляя их.

Солдаты рассредоточились мелкими группками и короткими перебежками, прикрывая друг друга, устремились на штурм. Застрекотали автоматные очереди.

Бандиты, что засели в никем не востребованных стенах бывшего НИИ, похоже решили без боя не сдаваться. Паника отступила, и то тут, то там начали огрызаться разнокалиберные выстрелы.

Пара двадцать четвертых больше не атаковала, лишь продолжала барражировать над Агропромом. Генерал поглядел вниз.

— Садись, — велел пилоту.

И вертолет начал снижение.

Из вертолета генерал выскочил первым. Следом кинулись безмолвные бодигарды, как окрестил их для себя Мун.

Звуки боя отдалились и приобрели некую бессистемность. Если раньше стрельба шла равномерной волной, то теперь вырывалась всплесками то тут, то там. Агропром потихоньку сдавал позиции, обретал нового владельца.

Ми-24 улетать, по всей вероятности, не собирался. Двигатели затихли. Винты начали сбавлять скорость, пока не остановились вовсе. Мунлайт вылез из вертолета, спрыгнул и с удовольствием ощутил твердую незыблемую землю под ногами.

Он, смакуя каждый шаг, прошелся чуть в сторону от замершего вертолета. Рука нырнула в карман, пальцы нащупали почти опустевший коробочек. Седой выудил спичку и, цыкнув сколотым зубом, зажевал деревянный кончик.

Генерал, учуяв запах победы, рванул к ближайшим постройкам, как Ленин в Петроград. Мунлайт проводил старого хрена взглядом. Тот довольно прытко покрыл приличное расстояние, остановился и, дернув оинокль, принялся оглядывать агропромовские строения.

Державшиеся рядом телохранители смотрели на бой, чутьхслюну не пуская. Старый хрен не обращал на них внимания.

Товарищ генерал, — донеслось издалека просительное, — разрешите участвовать в операции.

Генерал оторвался от бинокля и в порыве великодушия благостно махнул рукой. Охрана проворно побежала вперед, туда, где грохотали звуки боя. Старый хрен снова прильнул к биноклю. Расслабился, не иначе уже победу празднует.

Мун отвернулся.

Шума стало меньше. Только потрескивали в стороне автоматы да шуршали где-то высоко в небе барражирующие Ми-24. Впрочем, вертолеты довольно скоро заложили прощальный крюк и полетели обратно, в сторону аэродрома. Стало тише. Не орал на взводе генерал, не глушил шум винтов, не рвались НУРСы, не матерился Снейк.

Мун поспешно обернулся. Бородатый стоял в нескольких шагах. Хмурый и непривычно злой. На приятеля смотрел так, словно видел его насквозь. Седой поежился. Если бы совесть могла иметь физическое воплощение, возможно, она выглядела бы так, как смотрелся сейчас Снейк.

Порождение тьмы, — выдавил бородатый.

Ты сам не захотел в этом участвовать. Договорились же, что ты вне этого.

Я вне этого? — зло бросил Снейк. — Да я во всем этом по уши. А ты… Это же предательство.

Мунлайт набычился и зло сплюнул спичку.

Да, сэр? И кого же я предал? Здесь постреляли гопников, которых ты сам готов был мочить при первой возможности. И заметь, мы ни в кого не стреляли. Я всего лишь рассказал то, что они узнали бы и без меня. Это работа. Такая же, как и любая другая. Не лучше и не хуже.

Ты сам-то веришь в то, что говоришь? — поморщился Снейк. — Зачем им Агропром?

Им нужна здесь база, — пожал плечами Мун. — Может, ученых нагонят и станут артефакты исследовать. Откуда мне знать.

Ты здесь хоть одного ученого видел? — жестко осадил бородатый.

Мунлайт закусил губу. Не видел он тут ученых и иллюзий никаких относительно вояк не питал. Но только хорошо помнил генеральское обещание пристрелить в два счета того, кто давил сейчас на совесть.

Господи, что ж так все вечно через задницу выходит?

Помнишь, о чем мы говорили? — тихо проговорил Змей. — Тогда, у Резаного на хуторе?

«Хутор Резаного» прозвучало настолько нелепо, что Мун усмехнулся.

Помню.

Нам дали шанс, а мы его в очередной раз профукали. И я в этом больше не участвую.

Снейк резко развернулся и пошел прочь. В сторону от Агропрома и уходящей в его недра стрельбы. В сторону от генерала с биноклем, к которому подбежал уже какой-то десантник и что-то бойко докладывал. В сторону от вертолета. В сторону от него — Муна.

— Стой, — голос Муна прозвучал не громко, но сильно. Бородатый притормозил и обернулся.

Мы не можем сейчас уйти, — быстро проговорил седой.

Почему?

Дурень, — разозлился Мун. — Они же пристрелят тебя.

Снейк посветлел и даже улыбнулся.

Что с тобой стало? Раньше ты не сильно переживал за свою шкуру.

Раньше он не сильно переживал за свою шкуру. Он и сейчас за нее не сильно переживает. И переживает он не за свою. Только нет таких слов, чтобы объяснить все это без слюней и пафоса. Тем и отличается мужчина от всех остальных, что не распаляется на слова, а берет и делает.

Не объясняя, не оправдываясь. Зная, что поступил правильно.

Вот он поступил правильно, потому что не мог позволить старому хрену пустить Снейку пулю в лоб. И он никому не должен ничего объяснять. Он решил, он сделал.

А теперь решил и сделал Снейк. Решил, что участвовать в этом гадко, развернулся и ушел. Наплевав на все. И он тоже не должен никому ничего объяснять. Потому что прав. Прав не какой-то общей для всех правдой, которой не бывает, а своей, собственной. За которую не надо оправдываться. Которой нельзя стыдиться.

Змей отошел уже на приличное расстояние. Он шагал, распрямив спину, расправив плечи. И никто, кажется, за обшей суетой не заметил этого.

Мунлайт поглядел на громаду Агропрома. Стрельба понемногу замирала. Оставшийся без охраны генерал углубился на территорию бывшего НИИ и уже песочил кого-то.

Мун перевел взгляд на Снейка, чертыхнулся и поспешил следом.

Бородатый отдалился на довольно приличное расстояние и шагал, взяв хороший темп. А для Зоны так не просто хороший, а на грани риска.

Сократить расстояние теперь было не так просто. А окликнуть сталкера означало привлечь ненужное внимание. Это внимание Мун и без того чувствовал где-то между лопаток. Казалось, что генерал уже отвлекся от своих важных дел, заметил дезертирующих сталкеров и сейчас отдает приказ стрелять на поражение.

Мунлайт считал шаги и тихо поминал каких-то абстрактных матерей и бабок. А выстрелов в спину все не было.

— Товарищ генерал! — Карташов щелкнул каблуками. — Разрешите обратиться.

Хворостин поглядел на старлея. Тот стоял грязный, взмыленный, уставший, но рожа довольная. Значит, все идет хорошо.

давай, лейтенант, оез церемонии, — разрешил генерал. — Что там у нас?

Противник с территории выбит.

Всех перестреляли?

Не исключено, что кому-то удалось уйти, — честно отрапортовал Карташов. — Но трупов много. Сейчас ребята проверяют здания, но сопротивления нет. Если только какая шелупонь где затаилась.

Наши потери?

Двое раненых.

Хворостин растянул тонкие губы в хищной улыбке.

Хорошо.

Он кивнул старлею и зашагал обратно к вертолету. Карташов послушно засеменил рядом.

Закончите с зачисткой территории, организуй охрану. Нам здесь нужно плотно закрепиться. Охрану менять в две смены. Смотреть в оба. Если кто-то сбежал, то может, наверное, и вернуться.

Может, — эхом повторил Карташов. Не то согласился, не то спросил.

А это мы сейчас у консультанта спросим. В любом случае какое-то время нам тут придется удерживаться имеющимися силами. Раненых отправь вертолетом обратно за кордон.

Генерал дошагал до вертолета и забрался внутрь. Внутри Ми-24 было пусто. Только первый пилот сидел на своем месте, уткнувшись в ПДА, и гонял какую-то бессмысленную игрушку с разноцветными шариками. Второй и вовсе дремал, словно рядом не было войны. Словно не стреляли, не убивали в нескольких сотнях метров.

Догадка хлестанула, словно бичом. В одну секунду внутри все оледенело от понимания ситуации и вспыхнуло яростью в первую очередь на самого себя, во вторую — на всех причастных.

— Где? — задыхаясь от гнева, спросил Хворостин. Пилот оторвал взгляд от разноцветных шариков на экране. С досадой поглядел на Хворостина.

Ушли, товарищ генерал.

И ты отпустил? Пилот пожал плечами.

— Никаких распоряжений относительно того, что я должен охранять пассажиров, я не получал.

Под трибунал пойдешь, — взревел генерал, чувствуя, что его несет, но не в состоянии уже остановиться. — Куда пошли?

Летчик немного побледнел, стиснул челюсти, но промолчал, только указал направление.

Свяжись, — заговорил он сбивчиво, — верни вертолеты. Пусть проследят, куда свинтили эти двое.

Невозможно, товарищ генерал, — напрягся пилот. — Связи нет.

Как нет? — взревел тот.

— Не могу знать, — совсем струхнул летчик. Хворостин скрежетнул зубами и вылетел из «вертушки» значительно быстрее, чем в первый раз.

Карташов стоял здесь же.

Слышал? — рявкнул генерал.

Так точно.

Тогда бросай все и дуй за ними, старлей. Кордонами без тебя займутся. И учти, на бородатого мне плевать, но седой нужен как воздух.

Старлей кивнул и, не тратя времени, пошустрил следом за слинявшими сталкерами.

На бородатого и в самом деле начхать. Теперь от него толку точно не будет. Но седой нужен. Без консультанта не обойтись. Им сейчас здесь надо закрепиться и выжить. Для этого нужен местный с пониманием местных законов. А нового консультанта искать… Где? Когда?

И самое паршивое, что на этот раз собак спускать не на кого. Облажался не кто-нибудь, облажался он сам. Хотя кто мог предположить, что сталкер решит сдернуть на этом этапе? Когда уже приличная часть работы выполнена, когда все повязаны, когда деньги все ближе…

Дьявол! Ведь сам же только недавно поминал, что деньги не самый главный стимул. Даже для того, кто их очень любит.

— Черт!

И Хворостин зло и смачно сплюнул.

8

Старший лейтенант Сергей Карташов чувствовал себя проигравшим. Нет, не партию, но крупную фигуру, причем по глупости.

Сбежавшие сталкеры в его картину мира не вписывались. Если бы они смылись, получив на руки деньги в полном объеме, все было бы логично. Но генерал не столь наивен, чтобы выплачивать вперед даже половину суммы. А от таких сумм нормальные люди, находящиеся в здравом уме, не бегают.

Конечно, всегда остается шанс, что тебя натянут и не заплатят, но ведь все, что было сделано и уже выплачено, говорило в пользу серьезности намерений генерала. Ведь можно же было уже понять, что кидать консультантов никто не станет. Любому нормальному человеку понятно…

Стоп, оборвал себя Карташов. Нормальному человеку! Ни один нормальный человек не полезет в этот гадючник диаметром в тридцать пять километров. Нормальные люди не лезут в такой экстрим забавы ради. Нормальные люди не рискуют настолько даже ради серьезных гонораров. Потому что трупам гонорар не нужен. А сдохнуть до того, как тебе кто-то хоть что-то заплатит, здесь легче легкого.

Следовало честно признать, что Сергей просчитался. Впрочем, проигрывать старлей не собирался. И партия, раз уж сам назвался Игроком, еще не окончена. Одна ошибка — это еще не поражение.

Он вышел на открытое пространство и приободрился. Впереди, хоть и на достаточном расстоянии, были видны знакомые фигуры.

Аномалий и мутантов здесь практически нет, припомнил Карташов научения седого, главное, под землю не соваться. А он и не станет лезть под землю.

Старлей перехватил автомат поудобнее и прибавил

шагу.

Бородатого Змея он убьет сразу, еще до того, как начнет о чем-то говорить, благо генерал фактически дал на это добро. Нет, ничего личного к Змею он не питает, просто седой должен понять, что с ним не шутят. И лучше доказательство их серьезности придумать трудно. Да и если начнется потасовка, то с двоими ему однозначно не справиться. С одним бы совладать.

Карташов подумал, что, если возникнет критическая ситуация, он просто стрельнет седому по ногам. В конце концов, для работы консультанту ходить не обязательно.

Раздробленные осколки мыслей сложились, кажется, в нечто целостное. Сергей готов был уже спокойно вздохнуть, когда из кустов прямо перед ним вывалился прозрачный, словно сотканный из дыма силуэт.

Автомат рефлекторно качнул стволом. Палец привычно лег на спуск и даже надавил чуть. Но память живо подбросила воспоминание о том, насколько бесполезно стрелять по таким «касперам». Только патроны потратит и привлечет внимание беглецов, которые его, кажется, пока не заметили.

Старлей замер. Полупрозрачная фигура вышла из кустов метрах в пятнадцати от него и повернулась спиной. Призрак смотрел, если он, конечно, мог смотреть, туда, куда Карташов собирался стрелять.

«А ведь он меня не заметил, — возникло в голове. — Он топает куда-то по своим делам и меня не тронет. Надо только его обойти».

Словно услышав его мысли, фигура вдруг обернулась и посмотрела на Сергея. Теперь он готов был поклясться, что эта тварь может смотреть.

У призрака имелись не только глаза, но и вполне осмысленный взгляд. А еще у призрака было лицо. До боли знакомое, хоть и прозрачное. И улыбался этот бестелесный знакомо до омерзения.

Что ты такое, твою мать? — прошептал Карташов, отступая на шаг.

И удостоился еше одной прозрачной кривой ухмылки, какими одаривал его не единожды седой сталкер с поганым характером.

Снейк рисковал. Он двигался не просто быстро, а очень быстро для Зоны. Прогулки с такой скоростью в этих краях либо требовали высочайшей концентрации внимания, либо объяснялись непомерной самоуверенностью или глупостью. Ни дураком, ни напыщенным индюком бородатый не был. Да и не живут здесь долго самоуверенные и не очень умные.

Мунлайт тоже ни одним из вышепомянутых недостатков не страдал, но идти сейчас приходилось еще быстрее. Наконец он не выдержал и позвал негромко:

Снейк!

Бородатый не услышал. Мун чертыхнулся и прибавил шагу. Места здесь, конечно, тихие, в этом он старому хрену ни разу не соврал, но даже в самом тихом омуте порой заводятся черти.

Змей, твою бога душу!

На этот раз вопль получился громче, но и результативнее. Бородатый притормозил и оглянулся. Мун поспешил сократить оставшееся между ними расстояние.

О! Это снова ты, адепт хаоса.

Само такое, — беззлобно огрызнулся Мун. — И куда ты теперь пойдешь, скажи на милость?

Это ты куда пойдешь? — отозвался Снейк. — Без денег.

Ты думаешь, я это из-за денег? — взвился седой. — Дурак ты, Змей.

Ты больно умный. Чего за мной тогда пошел? Вернись и доделай то, на что подписался.

Я, между прочим, аванс взял, — напомнил Мун.

Ничего, ты его уже отработал, еще пару таких объектов по. твоей наводке расстреляют, и остальные денежки у тебя в кармане.

Мунлайт налился краской, казалось, сейчас звезданет со всей дури по бородатой физиономии приятеля. Но этого не случилось. Тихо хлопнуло. За спиной у Снейка надломилась толстая ветка. Бородатый хотел повернуться на треск, но в этот момент Мунлайт кинулся на него всем корпусом. И хотя весовые категории у сталкеров были разные, причем с разницей не в пользу седого, он сумел завалить Снейка.

Бородатый рухнул, как подкошенное дерево. Упал плашмя на спину с такой силой, что Мунлайт на секунду испугался за его позвоночник. Но беспокоился зря. Снейк дернулся было подняться, но тут хлопнуло второй раз. Уже явственно, знакомо, расставляя все точки над С таким звуком чавкает глушитель тихого пистолета, слепленного на основе ИМ.

Не дергайся, дурило! — рыкнул Мун, сползая с бородатого и перекатываясь на бок.

Снейк и не дергался. Он перевернулся на живот, чуть приподнял голову и высматривал противника.

Их оказалось четверо. Они шли не таясь и не заботясь о собственной безопасности. Ломились прямо через кусты. Трое с пистолетами, один с обрезом. Движения нападавших были ломаными, неуклюжими, как и сами они. Но Мунлайт знал по опыту, что такого противника завалить в разы труднее, чем Снейка. Даже если в него стрелять.

Твою налево, — выдал наблюдение бородатый. — Зомби.

Мун кивнул, вылезая из лямок рюкзака и подтягивая автомат. Хотя слово «зомби» не любил. Зомби отдавали каким-то нелепым детским страшильным кино, где сомнительных достоинств красотка Мила Йовович лупит ожившие трупы. Те картонные монстры тоже назывались зомбями, и ассоциация застряла в голове у Муна очень жестко.

Те, которых называли этим словом в Зоне, были не картонными, а более чем реальными. Поэтому, когда Мун подслушал у одного знакомого из ученых очкариков слово «кадавр», с удовольствием взял новое определение на вооружение.

Кадавр звучал серьезнее, чем зомби. Солиднее, что ли. Впрочем, как ни назови, а перли эти самые зомби-кадавры сейчас на них хоть и плохонько, но вооруженные. Хоть и хреновенько, а стреляющие. И дырок в двух сталкерах могли понаделать вне зависимости от названия.

Нелепые неуклюжие фигуры были еще далеко. Один из четверки, тот, что был с обрезом, глухо выкрикнул короткое бранное слово и шарахнул в белый свет, как в копеечку.

Сука, — пробурчал Снейк, — он еще и ругается.

Некультурный какой, — ядовито ухмыльнулся Мунлайт. — Вот ведь зомби пошли. Вот раньше, помню, все больше «ура» кричали.

«Раньше» это когда? — поинтересовался Снейк.

Пару месяцев назад. — Мун перевел предохранитель на одиночные. — Твои два справа, мои слева.

Бородатый кивнул, приподнялся и дал очередь. Кадав-ра с обрезом дернуло, пошатнуло. Очередь прошила его тело насквозь. Человек при таком раскладе уже лежал бы мертвым. Мутант пошатнулся, удержал равновесие, снова гаркнул знакомое бранное словцо и попер дальше. Подстреленного кадавра мотало, но он продолжал идти, будто от силы пропустил удар в ухо.

Снейк выругался и растерянно поглядел на седого.

С зомбаками, что ли, не воевал? — буркнул Мун, не глядя на приятеля, а ловя фигуру на мушку. — В голову стреляй.

Не учи ученого, — отозвался тот.

Мун нажал спусковую скобу, хлопнул выстрел, но ощутимого вреда никому не принес. Снейк снова подскочил, перемещаясь в сторону. Дал короткую очередь и повалился на землю, откатился за невысокую кочку.

На этот раз он попал как надо. Голова обладателя обреза брызнула красными и белыми ошметками, и любитель нецензурной брани повалился на землю, теряя по дороге обрез.

Кадавры огрызались неприцельным пистолетным огнем.

Мунлайт не приглядывался к тому, что творится с правого фланга. Он тщательно вылавливал в прицел голову своего подопечного. Наконец вдавил спуск. Вышло не так эффектно, как у Снейка, но вполне эффективно. Ближний к нему кадавр поймал пулю четко в лоб и, как стоял, повалился на спину.

Он еще дергался и орал что-то невнятное на низкой ноте, но подняться уже не смог. Значит, не опасен. Справа опять разразился очередью автомат бородатого.

Захлопал «Макаров», пару раз чавкнул БП. Мун поймал на мушку кадавра с бэпэшкой и вздрогнул. На секунду в глазах потемнело. Седой попытался проморгаться, надеясь отогнать видение, но картина не изменилась. Этого не могло быть, но… хотя почему не могло?

Чавкнул БП. Бесшумный пистолет был только один. И стрелял он пять раз. Один раз, самый первый, когда скосил ветку. Второй — когда он повалил Снейка. Потом еще два выстрела и сейчас один. Мун вскочил на ноги и метнулся в сторону, хотя особенного смысла в этом не было. Кадавры стреляют настолько бездарно, что шансы словить пулю стоя на месте или поймать ее, пытаясь увернуться, примерно равны.

Стрекотнул автомат Снейка. Третий зомбак повалился на землю, засучил ногами в конвульсиях. Если не подойти и не добить, у них эти конвульсии могут продолжаться еще несколько суток. Мун с таким сталкивался. Выглядит жутко.

Он еще раз подскочил и снова метнулся в сторону. На этот раз рывок получился основательным. Чавкнул БП. Раз, другой. Семь.

Мунлайт повалился на землю и скатился к Снейку за кочку. Тот лежал бледный, видимо, тоже разглядел единственного оставшегося на ногах противника.

Хреново дело, — буркнул Мун.

Бородатый понял по-своему. Подтянул автомат и напружинился, готовый вскочить на ноги в любой момент.

Давай я его.

Мун повернулся, сильным ударом выбил из рук Снейка АК.

Не трогай, это же…

Это не он, — оборвал бородатый. — Уже не он.

Не смей, — решительно предупредил Мунлайт и поднялся на ноги.

Если арифметика его не подводит, то остался один выстрел. Знакомая высокая крепкая фигура перла на него корявыми рваными движениями. Словно разболталось что-то внутри, сдох какой-то центр, отвечавший за координацию и еще что-то важное.

Противник поднял руку с БП. Хлопнул выстрел. Мунлайт кувыркнулся.

На какой-то момент наблюдавшему со стороны могло показаться, что пуля достигла цели, но седой успел упасть раньше.

Мун легко поднялся и зашагал навстречу. Противник, язык не поворачивался назвать его кадавром, попытался выстрелить еще раз. БП щелкнул осечкой. Раз, другой, третий, четвертый. Палец противника продолжал давить на спуск, хоть в этом и не было нужды. Мунлайт остановился. Расстояние между ним и кадавром сократилось. Теперь было видно суровое лицо противника с жесткими чертами. И тоскливые глаза, в которых теперь не было смысла.

Человек, хоть и был теперь не совсем человеком, смотрелся мрачным, угрюмым. За что при жизни, в которой его знал Мунлайт, и получил свою кличку.

Угрюмый, — позвал Мун тихо.

Кадавр качнулся и замер, словно услышал знакомое слово. Рука его ткнулась в карман, опять показалась снаружи. Непослушные пальцы отщелкнули обойму и принялись пихать в нее патроны. Движения зомбака были неловкими. Патроны сыпались на землю.

Мунлайт шагнул вперед, отпустил автомат. «Калаш» повис на ремне. Сталкер выставил перед собой руки с открытыми ладонями и сделал еще несколько осторожных шагов вперед.

Угрюмый, это я, Мунлайт.

Пальцы Угрюмого роняли патроны, пытаясь впихнуть хоть сколько-то еще в обойму. Мун старался не обращать на это внимания. Грустные пустые глаза смотрели не то на него, не то просто куда-то в пространство. В них не было ни малейшего намека на мысль.

Что с тобой? Ты слышишь меня, Угрюмый? Включи мозги, остались же они у тебя.

Мун говорил тихо, словно убаюкивал ребенка или уговаривал сумасшедшего. Второе, наверное, более подходило к ситуации. Он сделал еще несколько шагов. Расстояние между ним и кадавром стало совсем незначительным.

Еще пару месяцев назад он вместе с Угрюмым стрелял по таким вот кадаврам. И те не казались разумными, способными услышать что-то, могущими общаться. А сейчас он разговаривает с Угрюмым, у которого в голове вместо мозгов, должно быть, тоже теперь кисель. Разговаривает только потому, что это призрак прошлого.

Слова текли сами собой. Он говорил, говорил что-то, без особого смысла, просто пытаясь достучаться до сознания.

Неужели он и в самом деле настолько наивен, чтобы предполагать, что до сознания Угрюмого можно достучаться? Мун не мог сейчас сказать что-то определенное на этот счет. Он просто говорил, пытаясь пробиться сквозь пустой взгляд. Достучаться до человека, с которым кое-что довелось пережить вместе.

Щелкнула входящая в БП обойма.

Мунлайт оборвал поток красноречия на полуслове. Надо было стрелять. На поражение. В голову. Потому что иначе кадавра не завалить, они живучие. Но вместо этого он сделал еще одну глупость — кинулся на того, кто когда-то был Угрюмым.

Он вложился в этот толчок на полную. Удар корпусом вышел в разы сильнее и сокрушительнее, чем тот, которым свалил Снейка. Откуда что взялось? Видимо, и вправду у организма в критических ситуациях вскрываются какие-то нечеловеческие возможности.

Кадавр не успел поднять руку с пистолетом. Покачнулся и под весом Мунлайта повалился-таки на землю. БП вывалился из непослушных пальцев. Седой прижал кадав-ра к земле, уперев тому автомат поперек груди, навалился сверху.

Угрюмый, вспомни! — В голосе появилось отчаяние. Не то от того, что осознал наконец очевидное, не то потому, что единственный оставшийся вариант был перехватить автомат и убить.

Рванувшийся было кадавр вдруг замер. В глазах мелькнуло что-то, отдаленно похожее на мысль.

Мууунлайт, — протянул он низко и невнятно. — Мууунлайт и водка.

Внутри что-то дрогнуло. Мун судорожно сглотнул, чуть ослабил давление.

А Хлюпик где? Что с Хлюпиком?

Муууунлайт, — тупо, на одной ноте повторил Угрюмый. — Мууу.

И от этого голоса седой вдруг почувствовал, насколько устал. Казалось, внутри все выжжено. Казалось, он не способен чувствовать боль, а только скабрезничать, прикрывшись маской злобного шута. И это в самом деле было так.

Но почему-то сейчас стало больно. Нестерпимо больно. Что-то безжалостно рвалось в груди. Но не физически, поперечно-полосатые мышцы миокарда были тут ни при чем, болела душа, наличие которой не доказано ни одной наукой.

Мууунлайт, — тупо протянул Угрюмый.

Мир заволокло мутью. Грохнул выстрел. Тело под ним напряглось, изогнулось и обмякло.

Мун тряхнул головой, смахивая подступившие было слезы. Угрюмый лежал перед ним с черной кровящей дырой вместо левого глаза.

Седой резко развернулся, перехватывая автомат и готовясь пристрелить любого, кто сейчас попадется на глаза.

На глаза попался Снейк — безоружный и мрачный. На расстоянии нескольких шагов от него стоял грязный как черт старший лейтенант с дурацким погонялом Игрок. Глаза военного сверкали диким злым блеском. Дуло автомата, который держал в руках старлей, недвусмысленно глядело на Снейка.

Мунлайт прикинул, сколько секунд понадобится, чтобы разрядить «калаш» в старлея. И сколько понадобится Сберкнижке, чтобы разрядиться в бородатого.

— Брось автомат, — потребовал Игрок. — Не то Змей будет следующим.

Разрядиться в бородатого. Какая омерзительная двусмысленность. Мун гнусно ухмыльнулся.

9

Призрачная дрянь ушла. Сама. Поулыбалась старлею и смылась, не причинив вреда. Да и какой вред от бесплотной твари? Задним числом Карташов убеждал себя в том, что страхи и опасения были напрасными. Что этот каспер с рожей Мунлайта не представлял никакой опасности по определению. Правда, в тот момент, когда эта не представляющая опасности штука скалилась в призрачной ухмылке, Сергей чуть не нажал на спуск. Но это уже было в прошлом.

А в настоящем, придя в себя, старлей увидел много нового. Его подопечные не успели далеко уйти. Более того, они активно отстреливались от каких-то катечных мужиков. Нападавшие выглядели ошалевшими и помятыми, словно уже получили где-то на орехи и, вконец обезумев, Драпали без оглядки. Видимо, одни из тех немногих, которые успели сбежать с Агропрома после их штурма.

Карташов не стал торопиться. Короткие емкие истины, авторство которых приписывали народу, он помнил хорошо. И не считал нужным их оспаривать.

«Поспешишь — людей насмешишь» — он помнил еще со школы. А мать дома развивала эту хрестоматийную мысль поговоркой «торопись медленно». И Карташов научился не спешить и не создавать лишней суеты. Он и сейчас не суетился.

И встревать в потасовку не стал. Двое дерутся, третий не мешает.

А еще на ум приходило: «разделяй и властвуй». Впрочем, последнее изрек, кажется, не народ, а кто-то из его представителей, записавших свое имя в истории.

Разделять было не нужно. Все уже разделились без его помощи. Сергею оставшюсь только не спеша дождаться финала драки, вовремя подойти и отыграть свое.

Что он и сделал. Правда, не все пошло как задумывалось. И стрелять пришлось в того безумного, которого оседлал Мунлайт. Труп образовался легко, но седого это явно задело, так что вынести вторым выстрелом мозги Змею было теперь невозможно. Оставалось только шантажировать, надеясь, что сталкер поостережется устраивать пальбу. Вот если бородатого пристрелить, тогда точно дело проиграно. Атак…

Мунлайт нагло ухмылялся, хотя если судить по глазам, то смешно ему не было ни капли. Понять, что сейчас происходит в его сталкерской башке, Сергей не мот. Это злило, и если не пугало, то настораживало.

Брось автомат, — повторил он. — Или… Мунлайт осторожно двинул пальцем предохранитель с одиночных на очереди.

Или бросай сам, — нагло заявил он. — А при любом другом «или» тебе, Сберкнижкин, не жить.

Твоему приятелю тоже, — процедил сквозь зубы Карташов. — Так что предлагаю решить все мирно. Опусти ствол.

Ага, — зло расхохотался Мунлайт. — Только шнурки поглажу.

Ладно, — сдался Сергей. — Чего ты хочешь?

Уйти, — просто ответил Мунлайт.

Тебе денег мало.

Мне работа не нравится. А еще меньше она нравится моему другу. А он мне, как родная мать. Заботится, чтобы я не попал в плохую компанию. — Седой расплылся в такой гнусной лыбе, что Карташову захотелось его пристрелить.

Работа может не нравиться только недостаточной оплатой. Не бывает такой работы, которую нельзя было бы выполнить, если за нее адекватно платят. Если тебе мало, то все обсуждаемо.

Змей перемялся с ноги на ногу.

Слышь, Игрок, а ты бы маму свою поимел за лям баксов? Или это не адекватная работа за такую плату?

Завали хлебало, — резко бросил старлей. — И молись, чтобы я тебя сейчас не поимел. А ты, — зыркнул он на Мунлайта, — решай по-хорошему, на каких условиях мы продолжаем работать.

Ни на каких, — отрезач седой. — Ты, сучило, вольного сталкера убил только что. Не бандюка, а…

Он запнулся, словно понял, что ляпнул что-то не то.

А я сейчас пристрелю и второго вольного сталкера, если ты будешь и дальше сопли жевать, — резко заговорил Сергей. — Ах, сталкера убили! Вас всех перестрелять давно пора. И скоро это произойдет. Уже происходит. И ты уже приложил к этому руку.

Змей издал странный звук, будто хотел что-то сказать, но словами подавился. Мун стиснул челюсти. Противно скрипнули зубы.

Сергей понял, что ударил очень сильно, что играет сейчас на грани фола. Но выхода не было. Требовалось выбить этого наглого хлыща из колеи. Заставить прогнуться. Дать понять, что он не герой, что он уже в дерьме по самые уши. И выхода у него два: или делать, что говорят, и выкарабкаться, или утонуть окончательно.

Сталкеры — это миф. Скоро их не будет и памяти не останется. Агропром — это только начало. Или ты думал, мы шутки шутим? Все серьезно. Так что решай. Или ты с нами, тогда останешься не только живым, но и обеспеченным. Или ты со своими сталкерами. Тогда жить тебе осталось не долго. И даже если ты сейчас меня убьешь, это ничего не изменит.

Мунлайт стоял бледный и непривычно серьезный. Лицо его почти слилось с седыми вихрами. Только глаза блестели яростью загнанного в угол зверя. Во всяком случае, Карташов увидел в них именно это и порадовался.

Значит, война, — прорычал седой.

Зачистка объекта от преступного и полупреступного элемента, — казенно отчеканил Сергей. — Хотя ты можешь называть это как тебе вздумается. Только решай, на чьей ты стороне. Я жду еще минуту, потом стреляю.

Мунлайт заколебался. На лбу проступили задумчивые морщины. Змей дернулся. Карташов предостерегающе качнул автоматом.

Не рыпайся, — и добавил уже для седого: — А у тебя тридцать секунд.

Сталкер принял решение. Плечи его устало опустились.

— Не вздумай, — угрожающе пророкотал Змей. Мунлайт обреченно мотнул головой и опустил автомат. Старлей, боясь спугнуть удачу, придушил пытающуюся

вырваться наружу радость.

На предохранитель, — велел он бодрее, чем надо было.

Все-таки не сдержал эмоцию. Да и бог с ним. Он победил. Седой щелкнул предохранителем.

Теперь брось его мне, — велел Карташов. — И без глупостей. Швырнешь в лицо — выстрелю.

Мунлайт отвел руку и демонстративно бросил автомат в сторону. «Калаш» пролетел несколько метров и шлепнулся в паре шагов от старлея.

Все. Карташов выдохнул с облегчением и сделал шаг в сторону. Он переиграл-таки этого седого говнюка. Осталось только довести его до Агропрома и посадить под охрану. Глаз с него не спускать до самого конца. А потом, когда все кончится, пусть идет куда хочет.

Сергей наклонился за автоматом, на секунду теряя Мунлайта из поля зрения. Что-то молниеносно метнулось в сторону. Карташов среагировал на движение, резко повернул голову.

Тихо чавкнул выстрел.

«ПБ», — метнулось где-то на самом краю сознания. Время застыло.

Кровь прилила к голове, зашумела в ушах, внутри повис звенящий страх. Он вдруг почувствовал себя мальчишкой, а перед ним стоял вовсе не Мунлайт, а девушка. Яркая, с пышными притягательными грудями, прикрытыми полурасстегнутым плащом, и косой в руках. Бред!

Девушка растянула губы в гнусной до тошноты знакомой ухмылке.

Старлей упал лицом в землю, но уже не почувствовал удара и не увидел земли. Вокруг была темнота, в которой пульсировало что-то светлое. Не то тот самый свет в конце тоннеля, не то какая-то вспышка в умирающих

зрачках.

Мунлайт устало опустил руку с пистолетом. Снейк стоял рядом слегка ошалевший.

Спасибо, — тихо поблагодарил он.

Угрюмому скажи, — отмахнулся Мун. — И ствол его, и зарядил он его сам, хоть и мозги у мужика протухли.

Он старался говорить развязно, в обычной своей полухамской манере, но выходило фальшиво. Может, потому, что развязность сейчас была ни к чему, а может, оттого, что где-то глубоко внутри было все так же больно. Больно за Угрюмого, который при всех своих достоинствах и недостатках не заслужил такого конца. Больно за Хлюпика, который просто канул в Зону, как в Лету. За Снейка и за себя. За всех, кого покорежило это не самое лучшее место на Земле, которое он…

Нет, не ненавидел. Мун вдруг с удивительной пронзительностью осознал, что не может ненавидеть Зону. Она не как женщина, она как мать. С ней можно поссориться, на нее можно затаить обиду, но ненавидеть ее невозможно.

Седой не без удивления поймал себя на том, что думает об этом месте в том ключе, в котором думать никогда не хотел. Да плевать.

Мунлайт поднялся на ноги, подошел к Угрюмому, наклонился. Кровь в пробитой глазнице начала загустевать. Зато второй глаз смотрел чисто и ясно. В мертвом взгляде не было той бессмысленности, которая светилась в глазах еще живого Угрюмого пять минут назад. Он словно увидел что-то, недоступное живым. Будто нашел какой-то смысл, которого долгие годы недоставало.

Седой опустил руку на мертвое лицо и осторожно прикрыл глаз.

Все было как-то не так. Как-то неправильно. Надо было уходить. Тогда, когда предлагал Снейк. Ведь был же шанс остановиться. Был шанс вырваться из всего этого, подумать, осмыслить что-то. Пожить другой жизнью. Неужели же другая жизнь заказана тем, кто хоть раз ступил на эту землю?

Надо бежать. Уходить отсюда. Хорошо валять дурака, когда тебе рисковать нечем и терять нечего. Хуже, когда ты отрываешься по полной, зная, что ничем не рискуешь, а тебе дают понять, что потери все же неизбежны. И утыкаешься в то, что «нечего терять», — это глупая, нелепая иллюзия.

Мун распрямился, подошел к старлею, небрежно прошерстил карманы. Забрал оба автомата и собственный лейтенанта, и тот, что Игрок отобрал у Снейка. Бородатый подобрал автомат Муна, до которого старлей так и не успел дотянуться. Молча протянул поднятый «калаш» седому. Тот пихнул в ответ бородатому его автомат.

Снейку Снейково, — усмехнулся криво. — Помирились?

Не ссорились, — отозвался Змей. — Теперь уходим?

Ага, — кивнул Мун и бодро зашагал прочь.

Снейк поглядел заинтересованно. Седой уходил в глубь Зоны, оставив за спиной не только Агропром, но и кордоны.

Бодрость ему давалась тяжело и выходила наигранной, Мун сам чувствовал это. Бородатый догнал почти сразу.

Долги отдавать? — поинтересовался на ходу.

Скорее ошибки исправлять.

Мун остановился и поглядел на бородатого.

Снейк, тебе не обязательно со мной. Хочешь, уходи, как хотел. Встретимся потом, за Периметром.

Снейк фыркнул, посмотрел на приятеля с легким укором:

Ну и кто из нас дурак после этого?

10

Снег валил крупными хлопьями, уже не припорашивая, а засыпая все вокруг. Дул ветер. Сырой снег залеплял глаза, лез в рот.

Дрянная и опасная погода. И когда ветер утихнет и снег уляжется, лучше не станет. Какие-то аномалии по снегу видно лучше. «Карусели», например, чудесные снежные вихрики гоняют. За версту видать. Зато другие не видно вовсе. А к примеру, разряжающаяся во влажной среде «электра» — это вообще песня.

Вот потому и мертвый сезон. Да еще потому, что холод собачий. А по холоду выживать всегда тяжелее.

Мун ступал с запредельной осторожностью. Снейк отдыхал, шел сзади, только следил за тем, чтоб след в след попадать. Менялись каждые пятьсот метров. Когда быть ведомым выпадало ему, седой с головой уходил в мысли.

Первоначальную идею сунуться к «долговцам» быстро забраковали. Натравливать «Долг» на армейских было небезопасно. Кто этих солдафонов знает, как они отнесутся к идее повоевать со своими, пусть и бывшими, коллегами.

Тогда пришла мысль вернуться к Резаному. Кидать два или даже три десятка его желторотиков на взвод десантуры Мун, конечно, не собирался. Это было бы равноценно самоубийству. Конечно, генеральские бойцы Зоны не то что не знают, а даже не нюхали, но это единственный их минус перед ребятами из группы Резаного. А такое преимущество, как познание местных реалий, в данном случае не сыграет роли.

Генерал уже держит Агропром. Четверть сотни профессиональных военных закрепились на объекте, где нет ни аномалий, ни мутантов. Если, конечно, по катакомбам под бывшим НИИ не лазать, а Мун сам посоветовал старому хрену этого не делать. Выходит, с Зоной генералу сталкиваться не придется.

По всем остальным позициям генерал в плюсе. Люди его вооружены, профессионально подготовлены. Если на кордоне еще могут появиться какие-нибудь балбесы, то в войска дяди Васи кого попало не берут. И эти люди не в чистом поле сидят, их с Агропрома вышибать придется. Так что кинуть мальчишек Резаного на два с лишним десятка десантников, засевших в стенах бывшего НИИ, все равно что штурмовать крепость с окопавшимися в ней вооруженными до зубов рыцарями силами крестьян из соседней деревеньки.

Но ведь с чего-то начинать надо. Не вдвоем же на Агропром кидаться.

И потом, недалеко от деревушки Резаного «Свобода». С этими договориться будет тяжело, но если получится, то это уже дело. У этих и с оружием и экипировкой проблем нет, и башни сорваны настолько, что в свое время весьма успешно погнали армейских с военных складов. Любо-дорого было смотреть, как солдатня драпает.

Взметнулся снежный бурунчик. Мунлайт шарахнулся, как от огня, но тревога оказалась ложной. Никаких аномалий тут не было. Только ветер сыграл злую шутку.

А еще один балбес думает не о том, о чем нужно.

— Чего там? — поинтересовался Снейк.

— Ничего, — отозвался седой. — Твоя очередь гулять с Калигулой.

Чего? — не понял бородатый.

— Вперед топай, — не стал вдаваться в подробности Мун. Снейк неторопливо обошел приятеля и побрел дальше.

Надо было у «долговцев» заночевать, — буркнул он.

Не гунди, пришли уже почти.

Змей пробурчал еще что-то нечленораздельное и зашагал осторожно, взвешенно.

Мунлайт потопал следом. Теперь вот можно думать о чем угодно, можно вообще ото всего отключиться, только следи на автопилоте, чтоб со следа не сбиться, и все.

Но мыслей почему-то не осталось. Ушли куда-то. Голова очистилась, и он тупо шел, ступая след в след.

Внутри звенела пустота. Ее хотелось заполнить чем-то ярким, но не было рядом ничего яркого. Все яркое порастерял ось.

Мун сплюнул. Да какое яркое? О чем он? О человеческой глупости? Один дурень пер, как бык на красный цвет, туда, куда никто не ходит. Второй поперся его провожать. Оба были обречены, оба это знали. Теперь один пропал без вести, а второй с прокисшими мозгами пулю в голову заработал. Спрашивается, зачем поперлись? Где логика?

Нету. Логика вообще несовместима с человеческими поступками. Кто вообще, руководствуясь логикой, полезет в такую дыру, как Зона? Зачем?

Находясь в здравом уме и твердой памяти, люди просто живут. Как все. Тихо и спокойно. Те, кто дружит с логикой, не ползают по закрытым и запретным территориям, будь то метро, заброшенный бункер, стройка или Зона отчуждения. Те, кто дружит с логикой, не изобретают колесо, не горят на костре, крича «она вертится», не пишут стихи и не пилят себе вены от неразделенной любви.

Логика — штука чудесная, особенно когда с ее позиций раскладываешь чужие поступки. Свои-то, понятно, логичны всегда. Ну или хотя бы до тех пор, пока на них со стороны не посмотришь.

Снейк остановился. Мунлайт завис с поднятой ногой, но бородатый лишь повернул в сторону от дороги. Деревня Резаного была уже совсем рядом.

По логике, их здесь уже давно быть не должно. А по жизни выходит, что возвращаются к тому, от чего уходили.

Стой, — окликнул Мунлайт тихо. Снейк резко замер.

Чего? Где?

Ничего и нигде, — передразнил седой. — Ты часовых видишь? И я нет. А они, насколько помню, уже должны были бы проявиться.

Снейк оглядел ближайшие домики, торчащие из-под снега высохшие палки бурьяна. От густой травы остались лишь редкие пучки высоких плотных стеблей, остальное присыпало снегом.

Мунлайт тихонько вышел вперед и сделал несколько осторожных шагов. Потом вдруг расслабился и зашагал вперед смелее. Бородатый тоже увидел идущую им навстречу девушку и улыбнулся.

Наталья ответила улыбкой, хоть и немного странной.

Привет, камси-комса, — ухмыльнулся Мун. — Рада нас снова видеть?

Девушка резво подошла ближе и бросилась Мун-лайту на шею. Седой обнял девушку, расслабляясь, и тут же напрягся снова. Между ребер слева что-то легко кольнуло. Наталья отпрянула. В руке ее был зажат охотничий нож, острие которого царапало теперь Мунлайто-ву шкуру.

Ты чего?

Рада вас видеть, — холодно бросила Коса.

Из-за ближайшего домишки вышли двое парней с МР-5. Наталья ловко сдернула с Мунова плеча автомат. Бросила не оборачиваясь:

Чего встали? У второго оружие заберите.

Чего за хрень? — обозлился Мун.

А ты чего ждал? Встречу хлебом-солью? — в голосе девушки появилась чисто женская обида. — Мне казалось, ты похож на него. А ты… За таким, как он, можно было идти в Зону вместе с Егоркой. А ты просто дерьмо.

Наталья убрала нож и с размаху саданула седому по лицу. Оплеуха вышла сочная и звонкая. Женщина вложила в нее всю обиду за несоответствие реального человека нарисованному воображением образу.

Когда заговорила снова, эмоций в голосе не было. Слова выходили холодными, как лед.

— Новости по Зоне быстрее людей ходят, — бросила женщина.

И Мунлайт наконец понял причины столь радужного приема.

Интерлюдия

Откуда берется мысль?

Каким чудесным образом она зарождается в голове?

Нет, правда. Вот в человеческой голове откуда берутся мысли? Мне доводилось видеть то, что спрятано в черепной коробке. Ничего, похожего на мысли, там нет. А если и есть, то это очень грязные мысли.

Или тот несчастный зомби. У него в голове было примерно то же самое, но мыслил он уже иначе.

Принято считать, что мысли — результат работы мозга. Мозг одного человека похож на мозг другого, но мысли-то разные. Почему?

Или вот мозг того пресловутого кадавра. Почему-то мне проще называть их этим словом. Так вот его мозги выглядели как человеческие, а работали… нет, скорее, не работали вовсе.

А я. Не хочу выпячиваться, но откуда берутся мои мысли, ведь я другой.

Или у матери? Многие считают, что она вовсе безумна. Это не так. Она разумна, но иначе.

Спросите, откуда я это знаю? Размышлял.

Когда ты ищешь ответы, а взяться им неоткуда, размышления бывают очень полезны.

У меня ответов нет. Мне некому ответить. Отец мертв, мать… мать — это отдельный разговор. Кто-то когда-то сказал, что человек, называющий маму матерью, не очень хороший человек. Не знаю. С одной стороны, я не совсем человек. С другой — называть ее мамой у меня не повернется язык. Она никогда не уделяла мне внимание, если так можно выразиться. Она тратила его на других. Она была матерью, но не мамой. И она никогда не давала ответов.

Потому я размышляю. Собираю любую информацию, стараюсь как-то систематизировать и анализировать ее. Ищу закономерности, переклички.

Иногда мне кажется, что только так можно делать выводы о чем-то. О чем угодно. Вот, например, о людях. Чем больше я наблюдаю за ними, чем больше с ними сталкиваюсь, тем непоследовательнее кажутся они мне.

И категории, которыми они мыслят, чаще всего мне не доступны. Я не могу это прочувствовать, не могу понять. Но стараюсь осмыслить. Зачем?

Не знаю. Может быть, каждый из нас только для того и рождается, чтобы что-то понять?

Вот отец. Ведь он понял что-то, потому и ушел…

Или понял что-то прежде, чем уйти…

Или… может быть, он что-то понял, прежде чем уйти? Хотелось бы верить. Ведь не просто так мы живем. Ведь для чего-то. А если просто так, то это очень обидно.

Обидно потому, что я не знаю, сколько предстоит прожить мне. Не знаю, как я могу умереть. И размышлять здесь бесполезно. Нет материала для размышлений. Я никогда не встречал таких, как я.

И кто может знать что-то обо мне? Люди? Они и о себе ничего не знают.

Нет, конечно, у них оригинально работает мозг, к ним приходят невероятные мысли. Только понимания им это не добавляет.

Человечество вообще и отдельные его представители в частности ищут ответ на вопрос «как?», и никто не спрашивает «почему?». То есть люди в основном интересуются, каким образом работает следствие, и не озадачиваются причинами.

Может быть, хотя бы на пороге смерти они переосмысливают что-то?

Я надеюсь только на это. Мне не хотелось бы думать, что мой отец жил зря, умер бессмысленно. Не знаю почему, но бессмыслица меня пугает. Хотя, возможно, смысл есть, просто я его не вижу.

Нет, я не понимаю людей и многого не понимаю. Возможно, размышляя об этом и дальше, я приду к чему-то. К какому-то пониманию.

Пока вопросов больше, чем ответов.

Интересно, а у людей так же?

Жаль, что нет отца. Он мог бы рассказать что-то. И возможно, мы поняли бы что-то вместе. Хотя не уверен.

Я вообще ни в чем не уверен. Хорошо это или плохо, не знаю. Да и кто может знать?

Часть четвертая ШАНС

1

Несколько столетий назад с гонца, принесшего подобные вести, спустили бы шкуру. Причем в прямом смысле. Хворостин, зло поигрывая скулами, отвернулся к окну, стараясь выбросить из поля зрения говорившего сержанта и найти что-то более приятное для глаз.

Но за окном была видна лишь странная смесь урбанистического пейзажа с постапокалиптическим. Серые мертвые громады зданий, битые стекла, гуляющий по всему этому запустению мусорный ветер, да боязливые собаки, чьи изуродованные мутацией силуэты трусили по окраине Агропрома.

Если от утренней канонады шавки бежали поджав хвосты, то сейчас понемногу осмелели. Лезть внутрь, где прочно обосновались люди, конечно, не пытались, но в отдалении мелькали то тут, то там.

И это мутанты. А люди, которые точно так же драпали с утра. Они ведь тоже рано или поздно попытаются вернуться.

Генерал поежился и повернулся к сержанту. Тот закончил отчет и стоял, молча выжидая дальнейших приказаний.

— Свободен, сержант, — мрачно бросил Хворостин командиру второго отделения.

На имена и фамилии у генерала память была слаба. Цифры он запоминал влет, лица фиксировал. А вот имена как-то терялись. Запоминались только после многократного повторения. Потому он чаще всего обращался к подчиненным не по имени, а по званию. С фамилией можно и ошибиться, а погоны всегда перед глазами.

Сержант вышел. Хлопнула дверь. Оставшись в одиночестве, Хворостин уселся на край грязного лабораторного стола, помнившего еще советскую власть, и устало потер виски.

Ситуация складывалась препаршиво. Победа далась шуточной ценой. Двое легкораненых — это не потери. По большому счету, их можно было даже не отправлять за кордон. Просто на радостях генерал решил сыграть в благородство и изобразить всенародного отца-командира.

Как выяснилось немного позже, радость была преждевременной.

Для начала улизнули сталкеры. По-глупому. Просто взяли и ушли. И никто не остановил. И крайнего искать было негде, потому как Хворостин сам расслабился, решив, что седого с бородатым он купил со всеми потрохами.

Надо было выдать распоряжение летунам. Не надо было отпускать охрану, уж эти точно не прозевали бы, если бы были рядом. В войнушку им поиграть захотелось. А он тоже хорош. Зачем отпустил?

Попытка вернуть хотя бы одного консультанта обернулась еще большей неудачей.

Засланный вдогонку старлей пропал. Ушел и не вернулся. Связи с ним не было, и Хворостин отрядил еще пару бойцов пошерстить по ближайшим окрестностям.

Пошерстили. Труп старшего лейтенанта нашли совсем недалеко. Рядом нашли еще четыре неопознанных трупа. Ни седого, ни бородатого среди них не было. Что произошло там у лейтенанта, оставалось только догадываться.

Так или иначе потеря комвзвода хоть и пришлась некстати, а была совсем не смертельной. То ли дело потеря консультантов. Без сталкерских напутствий продолжение операции выглядело полной авантюрой. Взять нового консультанта было негде. Найти старого не представлялось возможным.

До кучи ко всему этому отосланный только что сержант доложил, что у них по-прежнему нет связи. Вообще. Никакой. И объяснений, почему она не работает, тоже нет.

— Аномальная зона, — пожал плечами сержант в ответ на простой и емкий вопрос: «Какого хрена?» — Кто его знает, как и что здесь работает?

То, что никто ничего не знает, раздражало Хворостина больше всего. Люди, прослужившие здесь не один месяц, должны были бы знать что-то, кроме схемы взимания мзды с бродяг, бегающих через кордон в обоих направлениях.

Вертолеты с ранеными ушли обратно. Дальнейшие распоряжения от генерала должны были поступать напрямую людям, с которыми были заранее оговорены нюансы операции. И люди эти ждали. Вот только связи не было. Хоть выходи в чисто поле и лови ее там.

Подобную меру Хворостин посчитал крайней, потому пока она не рассматривалась.

В итоге выходило, что он залип на Агропроме, как муха в янтаре. Объект он удерживал, и вышибить его отсюда было практически невозможно. Но ничего сверх того он сделать пока не мог.

В голову упорно лезло сравнение с Наполеоном. Аналогия ласкала самолюбие, но ничего не давала для разрешения ситуации. Французский император бодрым маршем дошел до Москвы и взял ее. Вот только победу отпраздновать не успел, дотумкал, в какую задницу влез, и задергался. Посылал Лористона к Кутузову для пропуска к Александру. Просил мира, просил спасти свою честь.

Русская кампания — гениальная ошибка гениального полководца. Должно быть, Наполеон чувствовал себя так же паршиво, как и он сейчас.

Хворостин запросто мог праздновать победу, если бы не понимал, во что вляпался. Он, как и император, получил то, чего хотел, и понимание того, что не может распорядиться полученным, в нагрузку.

Надо было как-то выкручиваться. Вот только слать прошения о мире, в отличие от француза, ему было некому.

Дальнейшие попытки вспомнить историю и вовсе вгоняли в тоску. Повторить судьбу Наполеона было бы даже лестно, если бы это кто-то заметил. Вот только у императора была великая армия, и на него смотрел весь мир. У Хворостина в наличии имелся один взвод, и о мелкбй генеральской интрижке, способной при некотором стечении обстоятельств перерасти в международный скандал, не знал даже задрипаный корреспондент областной газетки.

Потому сравнивать генерала в его падении с Наполеоном мог лишь он сам. А это уже грело не так тепло. Нужна была связь, которая каким-то аномальным образом испарилась. Нужен был проводник. Хоть старый, хоть новый, хоть какой угодно. Не до хорошего. Только взяться и тому, и другому было неоткуда.

Идея бросить Агропром и возвращаться до кордона своими силами выглядела опасной. Да и за кордоном кое-кто из сильных мира ждал от него отчетности совсем не о том, как он захватил территорию бывшего НИИ, а потом бежал оттуда без видимых причин, сдавая позиции и потеряв при отступлении больше, чем при штурме.

Двигаться дальше в глубь зоны, не зная особенностей местности, надеясь на то, что связь прорежется и можно будет выдернуть подкрепление… Практически самоубийство.

Сидеть на месте и ждать. Чего?

Хворостин впился пальцами в виски. Аналогии с Бонапартом больше не грели душу. История пишется победителями. Иногда в благородном порыве победители даже врага преподносят великим. Но это потом. А делается история впопыхах, на ходу. С бесконечными случайностями, досадными недоразумениями и нелепыми ошибками. Любая история. Хоть большая, хоть маленькая, местечковая.

И Хворостин чувствовал, что в своей истории он уже проскочил звездный момент, а на подходе начало конца.

2

Их затолкали в знакомую избу. Только на этот раз они снова были пленниками. Дверь теперь запиралась еще труднее. На входе вместо Рыжика мелькнул незнакомый хмурый парень.

Койки убрали, так что сидеть приходилось на холодном, продутом полу. Крыша, что подтекала у входа, совсем обветшала или провалилась под насыпавшимся снегом. Так или иначе, там в потолке зияла теперь дыра, а на полу под ней лежал снег. Лежал и не таял.

А здесь тепло, — ухмыльнулся Мун, глядя на снежную кучу.

Не думаю, что мы успеем насмерть замерзнуть, — со значением заметил Снейк.

Думаешь, они там уже смертный приговор нам подписывают?

К Мунлайту вернулось его издевательское настроение, но смешно ему не было. Снейк седого знал давно и научился видеть чуть глубже того театра мимики и жеста, которым любил прикрываться Мун.

Он, конечно, мог искренне клоунадничать и потешаться, но сейчас был не тот случай. Клоунада выглядела наносной, а во взгляде читалась полная апатия.

Я вообще об этом не думаю. — Снейк скомстролил одухотворенную физиономию.

Не просто думать о высоком, паря душой в мирах межзвездных, когда вокруг под самым боком храпят, сопят и портят воздух [Стихи Игоря Губермана.], — продекламировал Мун.

Хаосит, — отмахнулся Снейк. — Мы замкнули круг. Мы снова в том же месте, с которого начали. И снова в той же роли. Может быть, нам второй шанс дают. Повод задуматься.

Мун поморщился. Снейковские угоны в философские дали были такой же заглушкой от внешнего мира, как и его шуточки. Это он понял давно. Хотя были случаи, когда бородатый нагонял туман просто так, из любви к искусству.

В данном случае это было, скорее, защитной реакцией.

Достойное занятие. Два взрослых мужика в паршивой ситуации, знающие друг друга достаточно, чтобы отличить лицо от маски, напяливают эти самые маски и подбадривают не то себя, не то друг друга самым глупым способом, на который только способны. Мун усмехнулся уже вполне искренне.

С другой стороны, а чего еще делать?

— Ну да, все как раньше. Только в прошлый раз они не знали, кто мы, и ждали Резаного, чтобы тот решил, что с нами делать. А теперь Резаный здесь, все знают, что мы предатели, и сейчас, должно быть, решают: быстро нас пристрелить или сначала помучить, — поведал Мун. — И вообще, я быдло. Мне думать не положено.

Он неторопливо пошел по кругу, огибая постепенно всю комнату. Снейк сидел в углу с видом викинга, принявшего буддизм, и следил за седым одухотворенным взглядом.

«А может, он и в самом деле верит, что ему кто-то дает какой-то шанс», — мелькнула мысль. Вдруг как не валяет Змей дурака, а серьезен. Он-то тоже серьезно думал о том, что им дали какой-то шанс, что был какой-то знак. Что пора что-то изменить.

Много ли изменили? Как говорил один мелкий знакомый осетинчик, сколько волка ни корми, у осла все равно член длиннее. Нельзя уйти. Нельзя остановиться, встав один раз на этот путь. Это то же самое, что шесть лет лазать в форточки и чистить квартиры, а потом решить завязать. Или десять лет бухать, пропивая все беспросветно, а потом взять и в один день закончить.

Нет, из этого лабиринта нет выхода. Потому и Фрез, с которым они здесь нажрались, от своих пяти детей и жены возвращается сюда снова и снова. Потому и бармену в «Ста рентгенах» нечего опасаться за своего уехавшего на зиму к тетке Сынка. Вернется Сынок, никуда он не денется.

Из Зоны вообще выход только один — на тот свет.

Да и знак тот давно уже не появлялся ни во сне, ни наяву. Что это значит? Что время упущено и останавливаться поздно? Или что знака никакого и не было? С чего он вообще решил, что был какой-то знак, какой-то шанс?

Додумав до этого момента, Мунлайт подошел к снежному бархану на полу и встал под дырой в крыше.

Кто шансы-то раздает? — ядовито поинтересовался он, злясь отчего-то и злясь скорее на себя. — Вселенский разум? Господь бог? Давай тогда помолимся.

Седой запрокинул голову, раскинул руки, словно пытаясь обнять бога, находящегося где-то в районе дыры в крыше, и заголосил:

Госпидя, дай нам знак, а то мы тут в неведении.

На крыше что-то прошуршало, и в дыру съехала снежная шапка. Мун не успел отвернуться, и снег ощутимым сугробом осыпался на подставленное навстречу богу лицо.

Мунлайт выматерился. Снейк в углу не сдержался и басовито реготнул.

Очень смешно, — отплевываясь от снега, сказал Мун.

Не выеживайся на богов, — назидательно поведал бородатый. — Даже если их не существует.

Ничего, потерпят, даже если они и существуют, — ухмыльнулся Мун и посмотрел наверх, будто кидая богам вызов.

Боги, если и были, вызов не приняли. Зато в дыре показалось знакомое детское лицо с серьезными глазами.

Дядя Мунлайт, — тихонько позвал Егор.

О! — обрадовался седой. — Сын божий, не иначе. Т как здесь?

Отойдите, — серьезно потребовал Егор.

Мун отступил в сторону. Мальчишка развернулся, и в прорехе вместо лица показались ноги. Сперва по колено, потом по пояс. Парень аккуратно сползал в дыру, пока не повис на руках, держась за гнилую деревяшку стропила.

Пальцы мальца разжались. Седой умышленно не хотел мешать мальчишке, но спрыгнуть тому все равно не дали.

Подсуетившийся Снейк поймал под мышки, бережно опустил на пол.

Дядя Змей, — обрадованно прошептал Егор и обхватил Снейка, которому в пупок дышал, за ноги.

В глазах бородатого предательски блеснуло.

Ты зачем сюда залез? — спросил Снейк, пытаясь быть строгим, что получалось паршиво.

Да, по головке за это не погладят, — подтвердил Мунлайт.

Я знаю, — с какой-то убийственной откровенностью сказал мальчишка и поглядел на седого. — Они там все против тебя. Даже мамка. Дядя Резаный всех собрал и сказал «пусть народ решает, что с ним делать».

С ним? — приподнял бровь Снейк.

Ага, — кивнул Егор. — Резаный говорит, что дядя Мун за тридцать сребреников всю Зону продал. А ты так… рядом стоял, когда продавали.

Обороты получились совсем не детскими, из чего Мунлайт сделал вывод, что парень говорит с чужих слов, как запомнил.

А ты все это откуда знаешь? — полюбопытствовал седой. — Сам слышал?

Не, — мотнул головой Егор. — Меня выгнали, сказали, что маленький и нечего мне это слушать.

А ты, значит, подслушивал, — недовольно заметил Снейк.

Кажется, в бородатом проснулся воспитатель.

Вот еще, — вздернулся Егор. — Я не подслушиваю. Сказали уйти, я ушел.

Тогда откуда знаешь? — лукаво ухмыльнулся Мун.

Видел, — просто ответил мальчик и пояснил: — Как слепые собаки.

Мун запнулся. На мальчишку посмотрел странно. Снейк тоже смотрел с беспокойством. Странная фантазия.

Слепые собачки не видят, — приторно произнес Мунлайт, как будто разговаривал с идиотом. — У них глазок нет.

Мальчишка посмотрел серьезно, с некоторым превосходством.

Есть, — сказал веско и коснулся указательным пальцем лба. — Вот здесь.

Мун поперхнулся. Снейк смотрел озадаченно. Все дети фантазируют, но легко ловятся на фантазиях. Егор же был предельно серьезен и на взрослых смотрел открыто. И это пугало, потому что, когда фантазия становится реальностью, это значит, что у кого-то непорядок с головой.

И давно ты так видишь? — спросил Мунлайт, чуть ли не в первый раз за последние лет десять начиная тяготиться молчанием.

Всегда, — коротко ответил мальчишка и посмотрел седому в глаза.

Взгляд был по-детски чистым и вполне разумным. Странно, что при таком взгляде у мальчишки крыша едет. А еще говорят, что глаза — зеркало души.

Дядя Мунлайт, — как-то совсем по-взрослому сказал Егор, не опуская взгляда, — я вижу, что вы думаете. Вы думаете, что я сумасшедший. Только я не сумасшедший.

У седого отвисла челюсть, а мальчик, словно решил добить окончательно, повернулся к Снейку и добавил:

Дядя Змей, не надо меня жалеть.

По удлинившейся, кажется, бороде Мун понял, что в СнейковЫ мысли попали с той же легкостью, что и в его. Или это очень мощный розыгрыш, или…

Фантастика, — выдохнул Мунлайт.

И давно ты так? — пробормотал Снейк.

— Всегда, — повторил мальчишка нетерпеливо. Он хотел что-то сказать, но теперь перебил седой:

А еще кто знает? Мама?

Мама не знает, — неохотно ответил Егор. — Мама редко на меня внимание обращает. Никто не знает. Тольк вы и дядя Фрез.

Дурдом, — протянул Снейк и повернулся к Муну: — Это что, телепатия?

_ А я откуда знаю? Я, что ли, долбаный телепат?

Дядя Мунлайт, — одернул мальчишка. — Вам бежать надо. Они вас убьют.

Хдрошие новости. Одна другой лучше. Значит, ему там уже расстрельную стенку приготовили. А тут еще и мальчишка им на голову свалился. Придут за ним, увидят пацана и грохнут дядю Мунлайта прямо на месте.

Да и по фигу, всколыхнулась усталая мысль. Зато все это закончится.

Никуда я не побегу, — потрепал Мун парнишку. — Да и как отсюда сбежишь?

Как все, через дверь, — серьезно сказал мальчишка. — У меня ключик есть.

Егор вытащил из кармана залапанный, потемневший ключ и протянул на открытой ладони.

Откуда взял? — насторожился седой.

У Рыжика тиснул.

Мун перевел взгляд с мальчишки на бородатого.

Ну чего, драпаем?

Беги, конечно, — кивнул Снейк.

А ты?

Я останусь. Не бросать же мне его, — кивнул Змей на мальчонку.

Ни хрена ни разу, — обозлился седой. — Дядя Снейк меня выпустит, сам останется, а потом придут другие дяди и вместо меня убьют дядю Снейка. Давай-ка я лучше тебя подсажу, и дуй отсюда, пока никто не заметил, что ты сюда лазаешь.

Он попытался подхватить Егора, но тот увернулся и посмотрел Муну прямо в глаза. Сталкер почувствовал, что не может отвернуться.

Дядю Змея не убьют, — улыбнулся мальчишка. — У него все по-другому будет.

Егор смотрел ясно, глазенки лучились тепло, как весеннее солнце. И от этой ясности и уверенности Муну почему-то стало зябко.

Давай, — пихнул в плечо Снейк.

Что давать? А ты?

Со мной ничего не будет, — уверенно сказал Снейк и тепло поглядел на Егора.

Мальчишка шмыгнул к двери и ковырял ключом в скважине. Замок поддался, дверь со скрипом приотворилась. Мун выматерился.

Не ругайся при ребенке, — осадил Змей.

Ничего, — вступился за седого мальчишка. — Мамка еще не так ругалась.

Твоя мамка? — удивился Мун.

Ага, — довольный собой поделился Егор. — Когда Рыжик ей предложение делать пришел.

Снейк не сдержался и заржал. Мальчишка улыбнулся и повернулся к седому уже серьезный. Мун снова почувствовал, что его насаживает на детский взгляд, как рыбу на крючок. В ушах легко зазвенело.

Бегите, дядя Мун, — попросил Егор с неподдельной искренностью. — Они вас убьют.

А может, и правильно? — Мун глядел мальчишке в глаза. — Они же не просто так меня убить хотят. Значит, дрянной я человек.

Он ждал, что Егор отвернется, но тот смотрел прямо в душу, и в глазах была мольба, с какой иные его сверстники выклянчивают у родителей дорогую игрушку.

Вы хороший, — уверенно сказал он. — Они просто не видят.

Парнишка не просто не отвел взгляда. Он смотрел так, словно и вправду видел Мунлайта насквозь. Словно сталкер был для него инструментом, который мальчишка умел настраивать. Звон в ушах прекратился. Седой потупился.

А ты видишь? — пробормотал сердито.

Егор кивнул. Седой сплюнул. Даже если поверить маленькому телепату и знать, что со Снейком ничего не случится, а ему в самом деле угрожает смерть, даже если воспользоваться предложением и бежать, то куда он убежит ночью посреди Зоны безоружным.

Мальчишка словно прочитал мысли, а может, и в самом деле прочитал, деловито вытащил из-за пазухи пистолет. Протянул Муну.

Вот.

А это у тебя откуда? — нахмурился Снейк. _ От Рыжика.

Он тебе сам дал или опять телепатия? — заинтересовался Мун.

Нет, — покачал головой Егор. — Это я просто спи…

Что? — взвился бородатый.

Стащил, — поправился мальчик и виновато уткнул взгляд в пол.

Мунлайт взвесил на ладони ПМ. Отщелкнул обойму. Полная. Вставил обратно. Снейк молча подошел, хлопнул по плечу, подтолкнул к двери.

Давай дуй.

А ты? — уже не так уверенно спросил Мун.

Ничего со мной не будет, — заявил Снейк. — Слышь, чего телепат говорит? Ну! Или мне тебя силой выпихивать?

Мун попытался отвернуться, но наткнулся на детские глаза, которые буравили сильнее Снейковых. Снова зазвенело в ушах. Будто повинуясь чужому влиянию, он вывалился в дверь.

Свежий воздух не привел в чувство. Сзади скрипнуло, хлопнуло. Завозился ключ в замке, запирая дверь, да так и остался торчать. Мун повернулся, отчего-то боясь смотреть в глаза Егору. Только заметил его силуэт краем глаза.

Ключ, — вырвалось хрипло.

Рыжик подумает, что в двери забыл, а про вас решит, что через крышу сбежали, — ответил мальчик.

И Мунлайт с удивительной ясностью понял, что так и

будет.

До свидания, дядя Мун, — сказал Егор тихо и, прежде чем седой успел что-то ответить, тенью растворился в темноте.

3

Тихо трещали доски от овощных ящиков. Мун сидел на бревне и пытался согреться.

Мысли путались. Как он поддался на провокацию и сбежал, оставив Снейка? Тогда все казалось верным и понятным. Сейчас возникали вопросы и сомнения. Деталей побега он практически не помнил. Самым ярким был открытый взгляд детских глаз. От этого воспоминания становилось еще холоднее и возникала мысль, что сбежал он все же не по своей воле.

Неужели мальчишка и на такое способен? Дети Зоны, мать ее. Откуда чего берется? А Снейк-то, выходит, был прав. Жить можно везде. Причем не выживать. Выживают поначалу, а потом приспосабливаются и просто живут. Всю жизнь. Считая то, что происходит вокруг, нормой.

И все равно страшно. Сейчас мальчишка такое вытворяет во благо. А завтра? Да и кто сказал, что благо то, что он считает благом?

Но как? Мысли снова поскакали галопом. Слишком много всего в последние дни случилось нестандартного. Даже для Зоны. И если прежде мозг все это сжирал в том темпе, который задавали обстоятельства, то сейчас, когда выдалась свободная минута, его начало клинить.

Мунлайт поежился. Холодало, и костер не спасал.

Оставаться и прятаться где-то в деревне он не рискнул. Идти среди ночи с несчастным «Макаровым» через Зону было смерти подобно. Единственным местом, где можно было заночевать, пришедшее на ум, была землянка, в которой он впервые схлестнулся с ныне покойным лейтенантом.

Местечко было довольно близким, знакомым и идеальным по всем показателям. Кроме одного. В подвале было сыро. Каким-то образом туда натекло воды, сейчас она примерзла, и по всему периметру хрустела корка льда, под которой воды было по колено.

В тот момент его наконец отпустило невесть откуда взявшееся чувство эйфории, и он подумал о том, куда и зачем он бежит?

Ответов не было. В голове заварилась какая-то непотребная каша из слов, образов и обстоятельств. Разобраться в этом на первый взгляд казалось не реально, и, чтобы хоть что-то делать, он начал вытаскивать из землянки овощные ящики и разбирать их на запчасти.

Горка досок скопилась внушительная, на ночь в экономном режиме могло хватить, чтобы не замерзнуть. Вот только с розжигом пришлось повозиться. Сырые ящики не желали гореть, и он еще основательно попотел, прежде чем над сырой древесиной заплясали языки пламени.

Странное дело, температура воздуха возле костра поднялась, а оставшемуся без дела Муну вдруг стало холодно. Холод был не снаружи, он полз изнутри.

Холод начинался там, где его прижал Васька Кабан, заставляя делать то, чего делать не стоило. Этот холодок помнило что-то внутри него.

А вот холод от странной аномалии помнила каждая клеточка его тела, и все эти клеточки будто вопили от страха, вспомнив тот холод. Помимо памяти от того лютого мороза остался холодок внутри, который возник, когда ему улыбнулся прозрачный двойник, возникший неведомым образом.

Холодом веяло от генерала с его дурацким заказом. И от Угрюмого, ставшего овощем. Глядя в глаза живого, но переставшего быть человеком сталкера, он чувствовал озноб, будто его в исподнем засунули в склеп.

И от теплого взгляда Егора его тоже бросало в озноб.

Мун подбросил пару дощечек, хотя этого не требовалось. Пламя поутихло, привыкая к сырым деревяшкам, оттаивая их, выгоняя из них промозглый сырой холодок.

Даже из деревяшки это можно выгнать. А из души человеческой?

Что-то произошло с ним. Что и когда? Ведь просто так, из ниоткуда, не берется такой холод внутри. Замерзают не сразу, а постепенно. Значит, что-то когда-то он начал делать не так. Раз за разом. А теперь все это скопилось и отягощает.

А он опять куда-то бежит. По новому кругу, с которого, казалось, уже много раз должен был сойти. И ведь знает же, что от себя бегать — последнее дело. От себя бессмысленно, от других противно. Тогда зачем бежать? Почему не остановиться?

Стоп, все это уже было. Очередная Снейкова философия. Шансы, остановки, самосозерцание для понимания своего места в мире.

Ему не остановиться. Ему не измениться. Но и не сбежать. И что остается? Может, правильнее было бы остаться и подождать, пока его пристрелят озверевшие от обиды парни Резаного? Может, лучше, как Угрюмый? Нет, не овощем по Зоне ходить. Но когда он закрывал мертвый глаз сталкера, в нем было облегчение. Вот облегчения им всем не хватает.

Этим молодым, детям Зоны, им легче. Они живут здесь. Те, что пришли сюда зелеными пацанами, или тот же Егор, который здесь вырос. Они не знают толком ничего другого. Для них это — жизнь. А для Муна, Резаного или того же Угрюмого Зона — точка на краю географии, куда можно сбежать. Сбежать от той, другой жизни.

Кто-то бежит сюда от неприспособленности к той жизни, кто-то от скуки, кто-то за острыми ощущениями, кто-то обогатиться. Все они разные, но вместе с тем одинаковые в одном — они беглецы. Они все бегут сюда. А человек всегда, в любой ситуации, в конечном итоге бежит только от себя. И этот бег бесконечен и бесперспективен.

Вот почему им нет здесь покоя. Им нигде покоя не будет. Хоть останавливайся и пересматривай свою жизнь с пеленок до сегодняшнего дня, хоть беги по кругу. Беглец останется беглецом.

А мальчишки Резаного, которые пришли сюда в щенячьем возрасте и повзрослели в Зоне, никуда не бегут. Живут просто. И телепат Егорка не бежит. Зачем ему бежать? Здесь его дом. Плохой ли, хороший ли, но дом. А из дома не бегут, если там грязно, мыши или тараканы.

Мун съежился и попытался согреться, но попытка эта выглядела так же наивно, как и попытка убежать.

Как задремал, он не заметил. Во сне седому привиделось, что он спит. И пока он спал, потух костер. Сон был настолько реальным, что он проснулся с сильно бьющимся

сердцем.

Наяву костер не погас. Потрескивал, несмотря на снова начавшийся снег, но от увиденного сердце зашлось еще сильнее. Напротив него сидел человек в поношенном плаще и подсовывал дощечки в костер, который и в самом деле уже почти потух. Вел себя незнакомец в плаще так, словно был у себя дома и дрова подкидывал в камин загородного особняка, стоящего за высоким забором и охраняемого бандой головорезов. Лица человека видно не было, его скрывал непомерно большой капюшон.

Страх холодом обжег все внутри. Рука рефлекторно дернулась за ПМом, но пистолета на месте не оказалось. От мысли, что кто-то смог подойти к нему спящему, а он не почувствовал ни приближения чужого, ни того, как дернули ствол, жутко становилось вдвойне.

Оценка ситуации, понимание текущего момента и прогнозы на будущее пронеслись в голове шквальным вихрем и вырвались наружу одним коротким русским словом.

Не ругайся, — попросил человек.

Он даже чуть приподнял голову и, видимо, поглядел на Мунлайта. Только лица под капюшоном один черт разглядеть не удалось.

Седой замер, судорожно пытаясь сообразить, как себя вести. Незнакомец поворошил дощечки, чуть отстранился от костерка и уселся удобнее.

Чуть костер не проспал, — заметил тихий голос из-под капюшона и добавил: — И если ты больше не хочешь в меня стрелять, я отдам тебе оружие.

Да, — хрипло произнес Мун.

Вышло не очень понятно, но незнакомец понял.

Хорошо.

Полы плаща разошлись в стороны, и показалась рука с пистолетом. Чуть качнулась, легко подкидывая оружие, и ПМ полетел к Муну. Тот поймал пистолет без напряга, перехватил. На спрятавшегося под капюшоном поглядел с укоризной.

Гость выудил из кармана обойму, перебросил следом. Эмоций при этом не было никаких. Вернее сказать, они, наверное, были, но скрывались где-то там, в тени капюшона. Голос тоже звучал ровно, тихо и ничего не выражал, от чего возникало ощущение, что общается Мун чуть ли не с роботом.

С пистолетом в руке легче не стало. Сидящий напротив, отдавая оружие, будто расписывался в том, что уверен в собственной безопасности.

Я у тебя погреюсь немножко и уйду, — не то спросил, не то сообщил незнакомец.

Мунлайт молча кивнул. Гость выставил руки к огню и зашевелил пальцами, будто перебирал невидимые струны.

Молчание затянулось. Незнакомец грел руки. Мун не отводил от мужика взгляда. Интересно, когда он свалит? Угрозы от незнакомца не чувствовалось. Да и хотел бы он убить или покалечить седого — мог бы сделать это раньше, пока тот спал. Во всяком случае, здравый смысл настаивал на такой позиции.

Но само появление незнакомца и то, как он себя повел, к здравому смыслу отношение имело малое.

Можно было бы порасспросить мужика, попытаться понять, кто он и как здесь оказался. Но, во-первых, лезть в душу, когда тебя об этом не просят, последнее дело. А в Зоне за подобные копания в потемках чужой души можно как минимум в нос схлопотать. А во-вторых, не хотелось Муну разговаривать с этим человеком. Не располагал он седого к беседе. Напротив, хотелось, чтобы незнакомец собрался уже и ушел. Не будет же он до утра здесь сидеть.

Мунлайт пожалел, что не имеет возможностей Егорки. Было бы полезно заглянуть сейчас в голову, спрятавшуюся под капюшоном.

Ночной гость убрал руки от огня, и седой с радостью подумал, что тот сейчас встанет и попрощается. Но у незнакомца были свои планы на этот счет. Капюшон чуть дрогнул, словно человек под ним приподнял голову.

Ты о Хозяевах слышал? — голос звучал тихо и удивительно спокойно.

О чем? — насторожился Мун.

Хозяевах, — терпеливо повторил гость, не меняя интонации.

Очередной любитель сталкерских баек, не иначе, мелькнуло в голове.

— Хозяевах чего? — решил закосить под дурачка Мун. Капюшон снова чуть шевельнулся и застыл, словно

человек в плаще пристально изучал Мунлайта. Будто соображал, в самом деле тот не понимает или шуткует?

Всего, — наконец произнес незнакомец и для наглядности обвел рукой окружающий пейзаж.

Если ты про сталкерские сказки о всемогущих Хозяевах Зоны, то слышал, конечно. Только не говори, что все это правда. Потому что если верить в эти россказни…

Все эти россказни — туфта, — оборвал поток красноречия ночной гость. — Вернее, девяносто процентов того, о чем говорят, — чушь. Но это ведь везде так. Вот был один такой сталкер Лемур. Встретил он как-то в Зоне странного заказчика, и пошли они до Четвертого энергоблока.

Капюшон застыл. Мун подождал продолжения, но его не последовало, словно человек в плаще уснул или выключился.

И? — поторопил седой.

И все, — встрепенулся незнакомец. — Больше их никто не видел. Только языками чесали про Лемура все, кому не лень. А истории — они ж как снежный ком. В одном из последних вариантов, который мне довелось слышать, Лемур сплел кольчугу из «маминых бус», прошел в ней через всю Зону, выкосив по дороге человек пятьсот если не больше, нашел в Четвертом энергоблоке пленных инопланетян, над которыми злобные сотрудники госбезопасности эксперименты ставили, спас их и вместе с ними и своим заказчиком, который тоже из инопланетян был, улетел на далекую планету. Дальше показания расходятся. Одни говорят, что они на Пандору улетели, другие — что на Тральфамадор, еще слышал про Паладос и Тау Кита. Ну, это зависит от того, какие фантастические сказки рассказчик в детстве читал, смотрел или слушал. Так что девяносто процентов того, что рассказывают, — ерунда. Но дыма без огня не бывает, потому остаются десять процентов правды.

И в чем правда? — Мун зевнул, тихий монотонный голос собеседника действовал усыпляюще.

Они есть, — чуть подался вперед незнакомец.

Инопланетяне? — ухмыльнулся Мун.

Нет, Хозяева.

От такого заявления Мунлайт крякнул и посмотрел на незнакомца по-новому. Либо этот мужик сумасшедший, пришла мысль, либо… Седой вдруг до зуда в пальцах почувствовал, что ему хочется сдернуть капюшон и посмотреть, кто под ним скрывается. Остановило только одно. Если б кто-нибудь позволил себе такое с самим Муном, это было бы последнее, что этот «кто-нибудь» сделал в своей жизни. И если он мог так отреагировать, значит, и в его сторону могла быть подобная реакция.

И ты приперся сюда среди ночи, чтобы рассказать мне об этом? — фыркнул седой. — Наладонник есть? Открой календарь, там вроде не первое апреля.

Не первое и не апрель. — В голосе впервые появился намек на недовольство. — И прекращай со мной шутить. У меня не так много времени, чтобы участвовать в балагане.

«А если правда? — подумалось вдруг. — А что, после мальчика, умеющего «смотреть, как слепые собачки» трудно чему-то удивляться».

Во всяком случае, это объяснило бы странное появление и не менее странное поведение ночного гостя.

Незнакомец затишье принял благосклонно и заговорил как и прежде, на одной ноте, тихим ровным голосом:

Опустим подробности и перейдем к делу. О твоих вась-вась с военными Хозяевам известно. Равно как и о доли твоего участия в этой операции.

И потому ты пришел, чтобы судить меня по закону гор? _ расплылся в гнусной улыбе Мун.

И о твоем разладе с военными Хозяевам тоже известно. — Незнакомец пропустил мимо ушей остроту.

Биография без темных пятен, — поддел седой. — Обо мне, похоже, уже последняя слепая собака знает все от рождения и до…

— Заткнись, — просто попросил человек в плаще. Сказано это было так тихо, спокойно и весомо, что

Мунлайт в самом деле прикусил язык.

Так вот, — продолжил незнакомец. — Хозяевам нужна от тебя услуга.

Что? — опешил седой.

Хозяева, как и ты, не в восторге от генерала. Им не интересен ни он, ни его планы тотальной зачистки. Надеюсь, объяснять не надо.

Мун кивнул. Чего тут объяснять. Если они в самом деле Хозяева, то в их хозяйстве сторонние военные со своими порядками нужны как колорадский жук на картофельном поле.

По некоторым причинам Хозяева не могут открыто выступить против военных сами. Потому им нужен человек, такой, как ты.

Что? — задохнулся Мунлайт.

Кажется, он повторялся, но других слов не было.

Хозяевам нужно, чтобы ты…

Чтобы я что? — взорвался вдруг Мун. — Генералу от меня что-то нужно, Хозяевам от меня что-то нужно. Всем от меня что-то нужно. Они не могут выступить против генерала и взвода ВДВ, засевших на Ахропроме, а я могу?

Я что, супермен? И какого хрена никто не спросил, что мне нужно?

А что тебе нужно? — спокойно поинтересовался незнакомец.

Мун осекся. Вопрос неожиданно поставил в тупик, сгоняя вспышку ярости.

Никто не требует, чтобы ты один отвоевывал Агро-пром. Мы поможем. Но действовать будешь ты. Какие силы привлечешь — твое дело. Нам нужен результат.

Это «мы» и «нам» дернуло ухо. Выходит, перед ним сидит и вправду один из Хозяев Зоны? И какой результат им нужен? И какие силы он может привлечь, если Резаный, на которого он рассчитывал в первую очередь, сам готов его зарезать?

Мысли снова смешались в какую-то сумбурную кучу.

Если я откажусь?

Ты не откажешься. — Капюшон качнулся из стороны в сторону. — У тебя не будет такой возможности. Зато, если сумеешь убрать генерала, получишь ровно столько, сколько обещали тебе военные, и вдвое сверху. Потом можешь быть свободен от всего. Помощь мы тебе гарантируем.

А людей мне где взять? Или людьми вы тоже поможете?

У тебя ведь были прикидки на этот счет.

Те прикидки хотят моей смерти, — усмехнулся невесело Мун. — А к тем, что посолиднее, я и соваться теперь боюсь.

Незнакомец запустил руку за пазуху и выудил оттуда что-то небольшое, уместившееся в кулаке. Без предупреждений кинул предмет Мунлайту. В воздухе над костром что-то сверкнуло. Седой поймал предмет на лету. Звякнуло.

Мун разжал пальцы. На ладони лежал старый, потертый жетон с выбитым номером. От жетона вниз свешивалась средней длины металлическая цепочка.

Если других аргументов не найдешь, отдашь это Резаному. Он переменит свое мнение.

Резаный связан с Хозяевами Зоны? — Мунлайт почувствовал, как челюсть медленно отползает вниз, словно на нее действует не стандартное земное притяжение, а какое-то свое, раза в три помощнее.

Нет, Резаный связан со мной. Старая история. Он тогда еще не был Резаным. И меня звали иначе.

В голосе незнакомца снова появились живые нотки. Мун поглядел на фигуру в плаще. Свет от костра должен был бы высветить хоть что-то под капюшоном, но человек поворачивался так, что лицо все равно оставалось в тени.

Да кто ты такой? — спросил Мун, поймав себя на том, что голос звучит сипло.

Ночной гость поколебался, словно размышляя, стоит раскрывать инкогнито или нет. Наконец решительно поднял руку и отдернул капюшон.

Призрака Оперы или еще какого квазимоды под ним не обнаружилось. Седой никогда не видел этого человека, но узнал. Иногда среди пьяной сталкерни и про него рассказывали всякие нелепицы. Поговаривали, что он не просто знает Зону, как свою ладонь, но ведает тайные тропы и такие пути, о которых не знает никто. Дескать, может появиться из ниоткуда и исчезнуть в никуда.

На вид ему можно было дать лет сорок. Лицо у мужика было простое. Не красивое, но чем-то неуловимо привлекательное. От него не хотелось отвернуться, скорее наоборот. Темные волосы были заплетены в мелкие косички, в которые, слухи не врали, оказалась вплетена всяческая полезная мелочевка, какую обычно таскают, распихав по карманам.

Меня зовут Картограф, — представился он. — Теперь удовлетворен?

Седой мотнул головой. Он отчего-то растерялся настолько, что не нашелся с ответом.

Чудесно. Оплату получишь по факту выполнения работы. Не затягивай. Время работает против тебя. С людьми определишься сам, но идею твою поддерживают. Материальную помощь получишь завтра утром. Удачи.

Картограф поднялся на ноги, шагнул в сторону.

Погоди, — остановил Мун. — Можно вопрос?

Один, — кивнул ночной гость.

Почему я? Что, Хозяева другого сталкера на эту роль найти не могли?

Ты сам это заварил, значит, знаешь нюансы. И потом, тебя отметила Зона.

В первый момент ему показалось, что ослышался. Все происходящее отдавало нереальностью, а это и вовсе звучало…

Как это? — ошалело спросил Мун.

Картограф молча поднял правую руку с оттопыренными средним и указательным пальцами и коснулся ими волос.

В памяти всплыла неведомая аномалия, которая почему-то не убила, дикий холод, лишающий всех чувств, прозрачный двойник…

Картограф подцепил пальцами капюшон. Господи, да он же сейчас уйдет. А он действительно знает. Не те побасенки, что треплют у костра. Он знает ответы на вопросы, которых за годы, проведенные в Зоне, скопилось не меньше, чем за всю предыдущую жизнь.

Слушай, а Юрка Семецкий правда до Монолита дошел? Или свистят?

Это уже два вопроса. — Картограф оттянул в сторону уголок рта в странной полуулыбке.

Он не ответил. Накинул капюшон, снова скрыв лицо. Бросил небрежно: «И за костром следи».

Мунлайт на автомате повернул голову, чтобы поглядеть на пламя, а когда повернулся через секунду, ночного гостя уже не было.

На снегу осталось лишь несколько следов, дальше они терялись, и ни намека на фигуру в плаще не было в зарядившей с новой силой метели.

Дыма без огня не бывает, припомнил Мун. Видимо, не все, что рассказывали о Картографе, было байками.

4

Под утро он все-таки заснул. Останки овощных ящиков, заменявшие жившему здесь когда-то Киряю кровать и шкаф под консервы, закончились с рассветом. Снег перестал чуть раньше. Успокоился ветер. Вокруг стало как будто светлее. Белое ровное поле серебрилось в рассветных сумерках. Первый раз в этом году снег лег основательно. Может, конечно, еще и стает. Даже скорее всего. Но какое-то время полежит.

В этом предутреннем умиротворении, потеряв надобность следить за костром, седой почувствовал себя невероятно уставшим и снова отключился незаметно для себя.

Когда проснулся, было уже светло. На этот раз пробуждение обошлось без гостей, но не без сюрпризов. По ту сторону потухшего костра, на месте, где сидел вчера Картограф, высилась груда ящиков, крашенных в хаки, и несколько серебристых металлических контейнеров.

Мунлайт потер глаза, но ящики не исчезли, из чего выходило, что и ночной разговор с посланником Хозяев не был сновидением.

Поднялся с трудом. Ноги затекли, спина болела, а распрямилась с хрустом. Мун размял затекшие мышцы и, переступив через кострище, подошел к ящикам. Пальцы подцепили запоры. Щелкнуло металлом. Он приподнял крышку и заглянул в ящик.

Лицо седого вытянулось. Очень удачно, что ночью он общался с Картографом тет-а-тет. И что сейчас был один. Увидел бы кто, в какой ступор и сколько раз за последние десять часов его вогнали, и имиджу беспечного клоуна настал бы конец.

— Moonlight and vodka, takes me away, — довольно промурлыкал он и отпустил крышку.

Ящик захлопнулся со звонким стуком. Посланник Хозяев не обманул. Помощь пришла утром и помощь была весьма и весьма серьезной.

А вот откуда она пришла, осталось загадкой. Все вокруг было покрыто ровной снежной пеленой, и никаких следов, кроме того, что он сам натоптал. Мистика.

Тем не менее настроение, чуть ли не впервые за многие дни, было боевым. Он знал, что делать.

От землянки Мун отчалил с легким сердцем. Ящики без присмотра оставил с чистой совестью. Почему-то возникла полная уверенность, что с ними ничего не случится. И он зашагал, бодро насвистывая.

Цель оказалась ясна, средства понятны, и пути достижения тоже просматривались довольно четко. И потом, сейчас появилось твердое понимание того, что он получит в конечном итоге.

Свободу. Свободу от всего. Начиная от собственной совести и заканчивая какими бы то ни было обязательствами. В первое он верил сам, второе обещали Хозяева.

Насвистывать, однако, он вскоре перестал. Впереди показалась деревенька Резаного, и привлекать к себе внимание прежде времени не хотелось. Кто знает этих резаных бойцов, как откроют пальбу не глядя. И придется тогда Хозяевам нового исполнителя искать.

Мунлайт гнусно ухмыльнулся собственным мыслям и вышел на тропинку, ведущую к деревушке.

Он не таился особо, пока не увидел часовых. Когда заметил, что один из двоих, охраняющих рубежи, светит ярко-рыжими вихрами, решил порезвиться. Этого часового он успел узнать как облупленного, потому знал, что пальбы не будет.

Подойти к посту незамеченным оказалось делом нехитрым. Рыжик демонстрировал собой воплощение наивной рассеянности, а его второй номер откровенно клевал носом.

Мун подошел сзади, остановился в паре шагов, направил пистолет в затылок подремывающего стоя второго номера и щелкнул предохранителем.

— Руки вверх, — ядовито сообщил седой.

Часовой мгновенно проснулся. Рыжик подскочил и развернулся со скоростью кота, которого застукали за пожиранием хозяйской сметаны.

Здрасьте, на фиг, — весело разулыбился Мунлайт. Парень, которому он направил ПМ в башку, застыл,

как ледяная скульптура. Рыжик, напротив, подергивался, словно мозг пытался принять решение, а тело реагировало на внутренние терзания. Смотрел он тоже странно. Впечатление складывалось такое, будто в голове у Рыжика поселилось три образа сталкера Мунлайта. Один — который он помнил, второй — который возник под влиянием вчерашнего судилища, а третий стоял перед ним в натуральную величину, и все три были настолько разными и правдоподобными, что понять, какой из них настоящий, было выше Рыжиковых сил.

Стрелять будешь? — промямлил он наконец.

Мун хохотнул. И без того хорошее настроение поднялось еще выше.

Дурак, что ли? Я сдаваться пришел, — лукаво улыбнулся седой и опустил руку с пистолетом.

Второй номер шумно выдохнул, и в этом выдохе было столько облегчения, что Мунлайт снова развеселился. С лихостью героя вестерна он крутанул на пальце ПМ, резко перехватил его и протянул Рыжику рукояткой вперед.

Ааа… — неуверенно протянул Рыжик.

Ты меня разоружил, — подсказал Мун ехидно. — Теперь конвоируй к Резаному.

Рыжик стоял в нерешительности, разглядывая собственный пистолет и силясь понять, каким образом тот оказался у Мунлайта. Второй номер медленно повернулся. Оторопь отпустила, глаза стали бешеными.

Сука! — рявкнул он неожиданно, кинулся к Муну и с размаху саданул в челюсть.

Седой отлетел в сторону. Из лопнувшей губы потекла кровь.

«Дошутился», — мелькнуло в голове.

Рассвирепевший парень хотел засветить еще, но не успел. Его схватил сзади Рыжик, вывернул руки, оттащил в сторону.

Это пленный, — бормотал веснушчатый. — Если мы его убьем, Резаный не одобрит. Отведем его к Резаному.

Второй извивался, но вырваться не мог. Мун наклонился, зачерпнул в ладонь горсть снега и провел холодным мокрым по лицу. Кажется, с последней шуткой малость переборщил.

Застать Резаного врасплох он не ожидал. Так получилось само собой. Видимо, глава группировки не спал всю ночь и завалился только под утро. Так или иначе, Рыжика с напарником и Муна с наглой подбитой рожей он встретил полуодетым, с отпечатком на щеке и красными маленькими кроличьими глазками. Вздремнуть он, видимо, все же успел, но только самую малость.

Резаный давил зевки и поминутно чесал шрам на щеке. Гостей он явно не ждал, а от появления беглого седого, которого полагал больше никогда не увидеть, сделался мрачным и злым.

Рыжик, ты где его прятал?

Мы его это… — Рыжий парень запнулся, не зная, как объясниться, пытаясь сообразить, что лучше: сказать правду или опустить некоторые подробности.

Резаный смотрел испытующе.

Задержали его, в общем, — выдавил наконец Рыжик, не решившись рассказать о том, каким образом они «задержали» седого. О том, что у Муна был изъят его, Рыжика, ПМ, он и вовсе не стал распространяться.

Хорошо, — мрачно кивнул Резаный.

Вид он имел такой, что ежу было понятно: ничего хорошего глава группировки в сложившейся ситуации не находит.

Подождите за дверью, — велел рыжему.

Тот поспешно вышел, вытолкав своего напарника и оставляя главного с седым. Резаный притворил дверь и вернулся к Мунлайту. Сталкер сидел за столом, куда его усадили, предварительно обыскав и велев держать руки на столешнице.

Как ни странно, оружия при нем не нашлось. За стол он уселся послушно, руки выложил перед собой не споря. Сидел спокойный и благодушный, с ехидной, хоть и малость припухшей на одну сторону ухмылкой на лице, чем раздражал Резаного немыслимо.

Зачем пришел? — грубо спросил глава группировки. Пальцы его нервно метнулись к шраму. Коснувшись

щеки, Резаный задержал руку, будто вспомнил о чем-то, и поспешно убрал ее. Выглядело это так, словно он на нервах вытянул сигарету из пачки, а потом вспомнил, что бросил курить, и устыдился своего порыва. От Муна эта нервозность не укрылась, и он разулыбился пуще прежнего.

Зачем приперся? — повторил Резаный, не дождавшись ответа. — Я же тебя убью.

Не-а, — вальяжно мотнул головой Мун. — Убивалка не отросла.

От этого Резаный взбеленился еще больше. Седой заметил в его глазах яростное желание если не убить, то очень сильно стукнуть. В руке лидера группы возник пистолет, и Мунлайт почувствовал холод оружейного дула у себя на лбу прежде, чем успел разглядеть, из чего его собираются застрелить.

Назови хоть одну причину, по которой я не должен сейчас выстрелить.

Насколько я понимаю, — ядовито поведал Мун, — твои парни сильно обидятся, если ты подаришь мне сейчас быструю смерть.

Шутник, — фыркнул Резаный и убрал пистолет. — Тут я в тебе не сомневался. Говори.

Почему ты решил, что мне есть что сказать?

Потому что просто так ты сюда не вернулся бы. Ты не дурак.

Спасибо, — кивнул Мун.

Спасибо не булькает, — проворчал Резаный. — В то, что тебя Рыжик поймал, я тоже слабо верю. Я знаю тебя и знаю Рыжика. У него шансов не было даже против тебя безоружного.

Нет, отчего же, — вступился Мун. — Удар у него хорошо поставлен.

Значит, ты сам пришел и сдался. На террориста ты не похож, да и бомбы при тебе не нашли. Получается, что ты принес мне что-то взрывоопасное на словах. Иначе твое появление здесь можно приравнивать к самоубийству.

Мун осторожно оторвал ладони от столешницы и нарочито медленно хлопнул пару раз, одобряя дедукцию Резаного. Тот не отреагировал. По-прежнему сидел мрачнее тучи и испытующе смотрел на Мунлайта.

Я пришел к тебе с предложением о сотрудничестве.

Я на военных не работаю, — отрубил Резаный.

Выходит, плохо слухи по Зоне ходят, — огорчился седой. — Я на них тоже не работаю. Мы со Снейком к тебе шли, чтобы вместе поработать против них.

Резаный залихватски кхекнул.

Продажная ты шкура. Платят за убийство сталкеров — под военных прогибаешься. Заплатят за убийство военных… Только я ведь не заплачу.

Я переживу как-нибудь, — хищно оскалился Мун-лайт и добавил с расстановкой: — И давай договоримся. Я никого за деньги не убивал. И ни под кого не прогибался. Военных консультировал, был грешок. Но только консультировал. В их планы меня не посвящали. Сейчас хочу исправить ошибку. Потому пришел к тебе. Не за помощью и не для того, чтобы предлагать помощь.

Зачем тогда?

За сотрудничеством. Нам сейчас гавкаться не надо. Надо вояк с Агропрома вышибить. У меня есть мысли и средства, кроме того, я консультировал армейских, и никто лучше меня не знает их слабых мест. У тебя есть люди. Предлагаю сотрудничество. Очистим Агропром, потом, если захочешь, сможешь меня убить.

Резаный насупился, став похожим на здоровенную продрогшую ворону.

Людей у меня — кот наплакал, — сердито сказал он. _i А тебя убить, если захочу, я и сейчас могу.

Не можешь, — весело бросил Мунлайт.

Лидер группировки поглядел на седого так, что, казалось, пристрелит глазами. Мун испепеляющего взгляда не заметил. Молча запустил руку за пазуху и выудил оттуда жетон на цепочке. Протянул Резаному.

Тот принял металлический прямоугольник с округленными концами, глянул на цифры, выбитые на металле. Жетон заплясал в пальцах. Губы Резаного задрожали, а лицо растеряло всю серьезность.

Откуда это у тебя?

Один человек просил тебе передать. Он очень расстроится, если мы с тобой не договоримся о сотрудничестве.

Нету у меня людей, — подавленно произнес Резаный, словно оправдывался.

Сколько ни есть, все сгодится. Попросим помощи у «Свободы».

Попросим, — проворчал Резаный, окончательно сдавшись. — А своим я что скажу? Как объясню, что ты опять не враг?

А вот это уже твоя забота, — ухмыльнулся Мунлайт. — Вот этим и займись. А мне Снейка выпусти и людей отряди. Надо коробочки перетаскать с полезными де-вайсами.

Разберемся с коробочками, — задумчиво проговорил Резаный. — А Змей твой в соседней комнате дрыхнет. Единственное, что его наручником к койке пристегнули. От греха подальше. А что за коробочки?

«Коробочки» таскали ввосьмером. Причем тащить пришлось в два захода. Мун вернулся с первой партией коробок, с присущим ему обаянием и наглостью заявил, что не дело великому стратегу грузчиком подрабатывать. После чего знающие дорогу парни Резаного отправились за второй частью ящиков.

Седой остался с Резаным и Снейком. Глава группировки был хмур. Объяснять, почему предателя не надо вешать за причинное место на соседней березе, тем, с кем вместе еще вчера готовился пустить Муну кровь, получалось плохо и долго. Переубедить своих ребят он смог, но нервы это объяснение Резаному попортило. Снейк тоже особенно хорошим настроением не отличался. Все больше молчал и бурчал. Зато Мунлайту было неожиданно легко и весело сегодня.

Ну хвастайся, — кивнул Резаный на оцинкованные контейнеры и крашенные в хаки ящики, когда за недовольными носильщиками закрылась дверь.

Мун подмигнул бородатому приятелю и, щелкнув запорами, распахнул ближайший контейнер.

Вуаля!

Резаный подошел к контейнеру, небрежно заглянул внутрь. Седой, уже знавший, что под крышкой, сидел с ехидной физиономией и наслаждался моментом. Деланное безразличие слетело с главаря группировки, как с белых яблонь цвет. Лицо вытянулось настолько, что шрам на щеке выпрямился в линию.

Глаза его хищно заблестели. Во взгляде появился тот азарт, какой Мун наблюдал на этом лице, когда больше месяца назад стрелял по консервной банке. Такой блеск появляется в глазах мальчишки, неожиданно получившего дорогущий спортивный велосипед в подарок.

Снейк приблизился, глянул с интересом.

Это экзоскелет? — выдохнул Резаный. — Фантастика!

Никакой фантастики, — с видом знатока сказал Снейк. — Все сверхновые разработки — «сверхновые» только на словах.

Ага, — усмехнулся Мунлайт. — На самом деле прототип экзоскелета разработал в семнадцатом веке Рене Декарт. А идея принадлежала Леонардо да Винчи. Он тот экзоскелет во сне увидел и нарисовал вместе с парашютом и

вертолетом.

Адепт хаоса, — отмахнулся Снейк. — Но ты не так далёк от истины. Всего на триста лет ошибся. Впервые заказ на изготошгение экзоскелета для нужд армии США появился на бумаге в шестьдесят третьем году. Тогда же, в шестидесятые, компания «Дженерал электрик» разработала свой «Хардиман».

Это чего, экзоскелеты с середины прошлого века существуют? — заинтересовался Резаный.

Снейк слегка замялся.

Ну, не совсем так. Та конструкция полторы тысячи фунтов весила. Это, если пересчитать, килограмм шестьсот восемьдесят, если не больше. Так что игрушка вышла неэффективной. Потом над этой темой работали уже в восьмидесятые. В начале двухтысячных японцы заявили, что у них имеется прототип экзоскелета. Конструкция называлась «Халк». Неужели не слышали?

Бородатый посмотрел на Резаного. Тот сидел с такой миной на физиономии, что ясно было даже блаженному — он в самом деле не слышал.

Темнота. — Снейк, кажется, даже стал чуть больше в размерах, как тетерев на току. — «Халк» — простой аппаратик. В основе две ноги из титанового сплава. Гидравлическая система вместо мышц и литий-ионные аккумуляторы в качестве источника энергии. Внутри компьютер, который считывает нервные импульсы от мозга к конечностям. Японцы не без основания гордились тем, что экзоскелет реагировал на импульсы мозга быстрее, чем настоящие конечности. В десятом году создатели обещали полевые испытания «Халка» и последующий запуск в серийное производство. Обещали, что с этой штукой человек будет поднимать вес в десять раз больше того, что может поднять без нее. Что батареек будет хватать на пять часов автономной работы. Что за эти пять часов человек в «Халке» сможет покрыть километров двадцать. А еще, что конструкция будет весить двадцать три килограмма и продаваться за четыре с небольшим штуки баксов.

Снейк горестно вздохнул своим воспоминаниям.

И чего? — подбодрил Резаный, которого разбирал интерес.

Да ничего, все как обычно. «Халки» вышли не в десятом, а в одиннадцатом. Весили больше, стоили дороже. Батарейки тоже вышли не фонтан. Правда, интерес к ним все равно был, деньги в проект потекли, и «Халка» быстро доработали. А потом пошла вторая серия, третья, новое поколение. Такие технологии быстро развиваются. Только распространение у них пока не очень-то широкое. Потому и кажется чем-то запредельным. А в Зоне и вовсе фантастикой. Откуда бы им здесь взяться в свободном доступе да в большом количестве?

Снейк посмотрел на Муна, словно последний вопрос был не в воздух, а обращался к нему. Седой сделал вид, что не понял этого, полюбопытствовал невинно:

А ты-то откуда все это знаешь?

Интересовался, — туманно ответил бородатый. — Ты лучше скажи, откуда у тебя эти игрушки?

От верблюда.

И все-таки? — поддержал Снейка Резаный.

Вот пристали, — усмехнулся Мунлайт.

Он состроил серьезную рожу и заговорил на одной ноте, подражая Картографу:

Вы о Хозяевах слышали?

Ну и хрен с тобой, — надулся Снейк. — Не хочешь, не говори. Тоже мне тайна мадридского двора.

Резаный покачал головой.

Нет, Змей, он это серьезно. И потом, какая разница откуда? Главное, что они у нас есть.

Ты губы-то не раскатывай, — охладил радость главы группировки Мунлайт. — Экзоскелетов там всего несколько штук. Остальное — защита. Правда, тоже неплохая.

Резаный отмахнулся и принялся, как ребенок новую игрушку, изучать содержимое ящиков. Снейк подошел к седому ближе.

Ты чего, с Хозяевами якшаешься?

Так получилось, — пожал плечами Мун. — Я тебе потом еще много чего расскажу про эту ночку.

Ты расскажешь. Сказки тысячи и одной ночи, — хохотнул Снейк. — А чего ж твои Хозяева броню прислали? Подарили бы пару ящиков «маминых бус», никакая броня не нужна. Обвешались бы все, как Рэмбы, и вперед, голыми руками военным глотки рвать.

Мун пожал плечами:

Дареному ишаку под хвост не заглядывают.

Резаный, вынырнувший из оцинкованного ящика, собирался было спросить что-то еще, но не успел. Дверь распахнулась, и крепкие парни стали, пыхтя и сопя, затаскивать в комнату новые ящики.

5

До вечера Мунлайт со Снейком просидели у Резаного. Хоть разговоры про продажных сталкеров и поутихли, попробовал бы кто-нибудь из парней Резаного после веского слова своего гуру сказать что-то против, а смотрели на них все равно косо. Особенно на Муна. Если бородатый, по слухам, был не причастен, а только рядом стоял, то Мунлайт на военных поработать успел на славу.

Вчера об этом кричали, сегодня молчали. Но осадок остался. Когда уже в сумерках седой вышел пройтись, подышать немного, он чувствовал это в каждом брошенном в его сторону взгляде.

Ощущение было не самым приятным. Он запустил руку в карман, выудил почти пустой коробок и зажевал спичку, чего не делал уже очень давно. На место утреннего радостного возбуждения пришла усталость, и оставалось только надеяться, что к утру все пройдет.

К Резаному он вернулся уже в темноте. В дверях столкнулся с Айболитом. Доктор ничуть не изменился, однако седой ежик теперь был не только на голове, но и на подбородке. Зачем понадобилась Айболиту эта колючая трехнедельная поросль, седой спрашивать не стал.

Приветствую, — деловито поздоровался эскулап.

В голосе его не было особой теплоты, но по крайней мере он был первым, кто вообще решился заговорить с Мунлайтом.

Здрасьте, на фиг, — отозвался тот, дергая дверь и пропуская Айболита вперед.

Тот замешкался, но решился все же повернуться к седому спиной и вошел внутрь.

А ты, говорят, отличился, — бросил он на ходу, не оборачиваясь.

Говорят, — согласился Мун.

В комнату к Резаному они вошли вдвоем. Друг на друга посмотрели по-новому, с интересом. Судя по выражению лица, доктор собирался посекретничать с Резаным и не совсем понимал, чего здесь делает седой.

Мунлайту на это было плевать с высоты птичьего полета, а вот зачем приперся Айболит и что такое он собирался рассказать, вот это было любопытно.

Ситуация разрешилась быстро. Резаный смерил обоих взглядом, почесал шрам и кивнул:

Садитесь, чего застыли?

Мунлайт садиться не стал. Насиделся за день досыта, потому прислонился к стеночке. Айболит, продолжая коситься на седого, присел к столу.

Говори при нем, — разрешил Резаный, видя сомнения доктора. — Можно.

Они согласны встретиться, — коротко и тихо отчитался эскулап. — Завтра. Утром.

— Где?

Хотели у них. Я пригласил к нам. В результате сошлись на нейтральной территории. На той поляне, ну ты знаешь.

Мунлайт следил за разговором с нескрываемой иронией.

В своих потугах говорить непонятно доктор был смешон. Подтекст был прозрачен. Потому с вопросом к Резаному он пристал скорее для проформы.

О ком речь?

Айболит ходил к «свободовцам», — пояснил Резаный, подтверждая правильность мысли. — Я его утром отправлял на переговоры. Договорились. Завтра у тебя будет возможность проявить красноречие по делу и убедить этих псевдоанархистов в том, что они должны нам помочь. Иначе вся затея бессмысленна.

Мун кивнул.

Это я понял. А чего раньше не сказал? Какого ляха надо было эскулапа втихаря посылать? Не доверяешь?

Седой говорил вроде бы серьезно, но едкая ухмылка с его рожи не сползала. Как реагировать на это, Резаный не знал, потому решил никак не реагировать.

Во сколько встреча? — вновь повернулся он к Айболиту.

В девять.

Слышал? — глянул он на Муна. — Готовься.

А чего готовиться? Чай не первоклассник перед первым сентября. Выспаться бы.

Резаный поглядел с тоской, как человек, который мечтает выспаться уже много лет и понимает, что мечта неосуществима.

Заночуете у меня. Так будет спокойнее для всех.

Хорошо, — кивнул Мунлайт и направился к двери.

Ты куда? — нагнал голос Резаного.

Пойду Снейка поищу. — И добавил елейно: — Так будет лучше для всех.

Искать бородатого пришлось недолго. Он обнаружился за домом. Сидел на бревне. С лица Снейка ушли напряжение, усталость и злость. Он посветлел, а глаза так просто лучились. Рядом устроился Егор. Мальчишка увлеченно слушал, а Змей столь же увлеченно что-то втирал. Муна они не видели. Да и вряд ли кого-нибудь увидели бы сейчас. Как было сказано когда-то в какой-то дурацкой рекламе, «пусть весь мир подождет». Это в полной мере относилось сейчас к бородатому, похожему на викинга сталкеру и мальчишке, умеющему видеть, как слепая собака.

Им обоим было плевать на весь мир и все, что в нем происходит.

Мунлайт отошел за угол, не рискнув подходить ближе. Сунуться к ним сейчас казалось чем-то кощунственным. Примерно как зайти в кедах и плавках в церковь, с той лишь разницей, что вломиться в храм в таком виде Муна, пожалуй, не сильно напрягло бы. А тут…

Он вдруг с удивительной ясностью понял, что Снейку больше не надо никуда уходить. Не надо останавливаться, чтобы что-то переосмыслить. Он уже нащупал что-то, переоценил. Пусть даже сам пока этого и не понял.

Что-то он говорил там про то, что жить можно где угодно. Человеку не нужны запредельные богатства. Не нужны тайны мироздания. Не нужен мир во всем мире и счастье для всех, тем более что оно невозможно. Человеку нужен человек. И только. Человек близкий, родной, настроенный на ту же волну. Тогда достигается свое личное счастье. И в этом своем личном человек становится великодушен и способен сделать мир вокруг себя немного лучше.

Мысли вертелись в голове вроде бы простые, но странные. Ему вдруг показалось, что что-то складывается. Что он сам на пороге какого-то понимания. Нужно только добавить еще несколько кусочков и мозаика сложится в целостную картину.

Сзади проскрипели тяжелые ботинки по снегу. Мун обернулся, теряя мысль. В нескольких шагах от него топтался Рыжик.

Седой вздохнул, кинул прощальный взгляд на сталкера с мальчишкой, существующих в каком-то своем мире, и пошел навстречу рыжему.

Чего тебе надобно, Рыжик? — ухмыльнулся он.

Поговорить, — тихо сказал тот. — Только серьезно.

Что за манера у всех пошла говорить со мной серьезно? Я серьезно не умею. Клоун я.

Рыжик поглядел осуждающе, но ничего такого не сказал. Попросил только:

Ответь на один вопрос, а? Только честно. Пожалуйста. Мне это очень важно.

Мунлайт поглядел на веснушчатого парня. Тот, судя по виду, тоже пытался приблизиться к какому-то своему ми-розданческому пониманию.

Вот так вот всю жизнь что-то хотим понять, переосмыслить, пытаемся осознать, а умираем такими же дураками, какими родились. Только постарше и похуже. С массой вредных привычек, усталого раздражения, занудства и скопившегося ненужного знания, которым обязательно надо поделиться с теми, кому оно так же на фиг не нужно, как и тебе.

Валяй. Спрашивай.

Ты знаешь, — смутился Рыжик. — Вчера тут все считали тебя предателем и дрянным человеком. Сегодня Резаный все объяснил, оправдал тебя. А после тех ящиков ты почти герой…

Вопрос-то в чем? — ухмыльнулся Мун.

А ты сам как думаешь, хороший ты человек или так себе? Предал или нет?

Рыжик поднял на седого глаза, посмотрел требовательно. Ему почему-то это было в самом деле важно. Что у него сейчас выстраивалось в голове? Отношение к Мун-лайту? Или какая-то жизненная позиция?

Одно было ясно, отшутиться не получится.

Все не так просто, — без улыбки начал Мунлайт. — Предатель, не предатель — это максимализм. В жизни редко что-то бывает однозначно плохо или однозначно хорошо. Помнишь ту охоту на кабана? Это было хорошо или плохо?

То кабан, а то люди, — пробормотал Рыжик.

А в чем разница? Где та граница, до которой лишать живое существо жизни можно, а за которой уже нельзя? И кто эту границу устанавливает? Тогда с кабаном, помнишь, это была работа. Она мне не нравилась, но у меня не было выхода. Были обстоятельства, которые вынуждали меня делать эту работу. Так же и здесь. Мне заказали работу, от которой я не мог отказаться. Мун замолчал, не зная, что прибавить.

Из-за денег? — едва слышно спросил Рыжик. — Что?

Не мог отказаться, потому что за это платили? «Не понял», — расстроенно подумал Мунлайт. Ничего не понял. Продолжает красить мир в черные и

белые полоски. И подгоняет все под них. Если из-за денег, значит — предатель. Значит, черненький. Если не из-за денег, то тут под схему не попадает, потому как уже не черненький, но и не беленький. Выходит, Рыжику нужно услышать сейчас про деньги, тогда Мун станет говнюком, впишется в картину мироздания, и все будет хорошо.

Да при чем тут деньги, — обреченно сказал он, не щадя чужое мироздание.

Рыжик посмотрел долгим, выжидающим взглядом. Потом вдруг улыбнулся и посветлел лицом.

Спасибо, — сказал искренне. Развернулся и пошел прочь.

6

Хорошее ты место назначит для встречи, добрый доктор. — Мунлайт ядовито улыбался и гонял спичку из одного уголка губ в другой.

Откуда я знал? — проворчал Айболит и почесал седую щетину на подбородке. — И потом, это они предложили. Они сказали: «Давайте к нам», я сказал: «Нет, вы к нам». Они предложили здесь. Я согласился.

Вот это ты им будешь объяснять, когда они сюда придут, увидят этот полный… Рыжик, закрой уши.

Вот еще, — фыркнул Рыжик.

Увидят этот полный ахтунг, — продолжал Мунлайт, — и подумают, что ты их в это специально завел. А еще смешнее, если они тебя сюда специально пригласили.

Не думаю, — вклинился Резаный. — Это дежурное место, мы тут не в первый раз встречи устраиваем. Просто так совпало.

— Совпало, — кивнул Мунлайт. — До ближайшего выброса как минимум.

Он отвернулся от попутчиков и посмотрел на поляну. Вернее сказать, на поле. То, что Айболит окрестил поляной, растянулось на несколько гектаров. Впрочем, и Резаный еще утром обзывал эти гектары тем же словом. Видимо, местное название.

К поляне они выдвинулись совсем рано. Резаный растолкал ни свет ни заря и сообщил, что любит приходить загодя, особенно если встреча с архаровцами из «Свободы». Мун спросонья чуть не послал его по маме, но в последний момент сдержался, ограничившись лишь подначкой, что пунктуальность нужна в общении с «Долгом». Резаный воспринял всерьез, и Мунлайту пришлось продирать глаза под лекцию на тему того, что в общении с «Долгом» важна четкость, а в общении со «Свободой» — предусмотрительность. А пунктуальность вообще фигня и хороша только с девочками за кордоном.

Вышли впятером. Резаный пошел как лидер группы. Айболит — как договаривавшаяся о встрече сторона. Рыжика Резаный взял, скорее, в качестве телохранителя. А Снейка прихватил Мунлайт, большей частью для того, чтобы было веселее.

Веселее не получилось. Бородатый промолчал всю дорогу. Зато «птичьи карусели» на поляне он заметил первым. Теперь они сидели на краю поля и высматривали новые сюрпризы.

Вон еще одна, — указал Снейк куда-то в сторону.

Мунлайт проследил направление. Всматриваться пришлось долго, но там и в самом деле обнаружился крохотный, почти неприметный на сыром снегу вихрик.

Девятая, — мрачно улыбнулся Мунлайт.

А там, где аномалии, разве снег не должен таять или как-то ложиться не так? — поинтересовался молчавший до того Рыжик.

Мун, страдающий не то от скуки, не то от недосыпа, не то от всего сразу, уцепился за эту фразу, как тонущий за спасательный круг.

Кто тебе еще чего задолжал? Ты пойди снегу расскажи, что он тебе должен. А еще лучше аномалиям. Вот они посмеются.

Тихо вы, — сердито рыкнул Резаный.

Рыжик, зашуганый со всех сторон, обиженно засопел. Мун мгновенно притих и прислушался. Вдалеке послышалось тарахтение мотора. Глухое и неровное.

Машина? — приподнял бровь Мунлайт.

А что тебя удивляет?

— Не пойму, что за тарантас с таким звуком… Урчание помаленьку нарастало, покуда не переросло в

откровенный рев, а следом появился и сам автомобиль. Выкатился на той стороне поля из-за деревьев и притормозил.

УАЗ «Хантер», — поделился знанием автопрома Рыжик.

«Хантер», — передразнил Мунлайт. — Вот молодежь, ничего святого! «Козел» это, а не «Хантер».

Распахнулась дверца. Из «уазика» выпрыгнул крепкий мужичок и огляделся.

Тоже мне пенсионер выискался, — тихо отыгрался за все подначки в свой адрес Айболит. — «Козел» — это «газик» шестьдесят девятый.

Козлы — это вы, — процедил сквозь зубы Резаный. — Нашли время. Вы еще подеритесь.

Крепыш залез обратно в машину, и УАЗ ринулся вперед через поле.

Едрить-колотить, — вырвалось у Снейка, до последнего сохранявшего спокойствие.

Мунлайт высказываться не стал, хотя мысль разделял. Переть напрямки через поле, утыканное «птичьими каруселями», выглядело, мягко говоря, не самой удачной идеей. А аномалий здесь было понатыкано столько, будто их кто-то специально культивировал. Совместными усилиями успели с десяток насчитать. Но это издалека и навскидку, а если выйти на поле, то наверняка и еще найдутся. И чтобы их обойти, придется крепко попотеть.

«Свободовцы» не вышли, они выехали. Самоубийцы.

Слышь, Айболит, — позвал седой. — Готовься новую встречу назначать. Сдается мне, мы сегодня ни с кем не встретимся.

«Уазик» тем временем ехал через поле, закладывая лихие виражи, кувыркаясь и виляя, как обдолбавшийся колобок.

Кузов цвета хаки мелькнул между двух небольших вих-риков. Та аномалия, что была слева от машины, недовольно качнулась, готовая нащупать раздражитель, втянуть в себя, разрастаясь. Но соприкоснувшись с пустотой, вроде бы успокоилась, затаилась на время.

Вляпается, — произнес Снейк задумчиво. — К гадалке не ходи.

«Уазик» заложил очередную петлю, кузов мотнуло, понесло было, но водитель справился с заносом.

Или увязнет где-нибудь посередине, — выдал свою версию развития событий Айболит.

Кликуши, — буркнул Резаный.

УАЗ снова мотнуло. На этот раз сильно и неудачно. Задницу свезло в сторону, и колесо задело краешек вихри-ка «птичьей карусели». Аномалия начала раскручиваться, раздуваясь и увеличиваясь в размерах.

Машина взревела и дернула вперед по прямой, беря разгон и вырываясь из аномалии.

Самоубийцы, — неодобрительно покачал головой Айболит.

Отморозки, — не согласился Снейк.

УАЗ чуть не влетел в еще одну аномалию, резко вывернул вправо, уходя от очередного столкновения, вильнул еще пару раз и остановился, крутанув на девяносто градусов задницей и подняв волну снежных брызг. Машина застыла метрах в двадцати. Дверцы распахнулись, и из УАЗа один за другим выскочили четыре крепыша.

Впрочем, массивность фигур при ближайшем рассмотрении объяснялась не накачанностью мышц, а массивными навороченными защитными костюмами. Первые трое были с тривиальными «калашами». Последний, оставшийся у машины, держал в руках «энфилд».

Мунлайт поежился.

Хорошо подготовились ребята.

Заглохни, я тебя прошу, — диким шепотом рыкнул Резаный.

Седой спорить не стал, не тот случай. Главарь группировки вышел навстречу «свободовцам» с пустыми руками. Наверное, и правильно. Зачем накалять? Хотя недоанархи-сты сами провоцируют.

Мунлайт вздохнул. Закон Зоны все равно, что закон джунглей. Кто сильнее, тот правила и диктует. Резаный и мог бы гордость проявить, да какой толк? Группа Резаного — крохотная группировка, не имеющая никакого влияния. А «Свобода» — это не хухры-мухры. Фактически один из тех китов, на которых здесь все держится.

Так что обидит кто-то из «Свободы» группу Резаного — и Резаный утрется. А если не утрется и обидит кто из группы Резаного кого-то из «Свободы», пусть даже в ответ, и все. На другой день группа Резаного существовать перестанет.

Приветствую, — вскинул руку Резаный, поравнявшись с идущими навстречу.

Крепыш, что шел впереди, благосклонно кивнул. Резаный развернулся на сто восемьдесят и неторопливо пошел обратно в сопровождении «свободовцев».

Чего хотел, сосед? — покровительственным тоном поинтересовался крепыш.

Есть общее дело. Про Агропром слышали?

Слухами Зона полнится, — кивнул «свободовец». — А ты что-то знаешь?

Резаный помедлил. Почесал шрам.

Нехорошая там ситуация вышла, сосед, — заговорил наконец. — Армейские там обосновались крепко.

Слышал, что какая-то гнида их туда прописала, к и is пул «свободовец».

Они добрались до оставшихся ждать сталкеров и притормозили. Приветствий не было, ограничились вежливыми кивками.

И есть информация, что на этом армейские не остановятся, — закончил мысль Резаный.

А нам что за беда? Ну, полезут они дальше. Там «Долг». Без нас разберутся.

Или не разберутся, — осторожно предположил Резаный.

— А планы у них далекоидущие, — вклинился Мунлайт. Крепыш посмотрел на него так, словно заговорил лежащий рядом сугроб.

Резаный, это кто? — спросил крепыш неприятным голосом. — Рамсы попутал?

Резаный зло стиснул челюсти, вздулись желваки. Некрасиво выгнулся шрам на щеке.

Там взвод десанта, — взвился вдруг Рыжик, голос его зазвенел высоко и яростно. — А будет больше. Если захотят, сметут и «Долг», и нас, и вас.

Крепыш небрежно усмехнулся.

А вы предлагаете с военными воевать? Думаете, они вам за вооруженное сопротивление премию выпишут? Они, скорее, всех нас похоронят, если мы туда сейчас полезем. Атак, может, обойдется.

Не обойдется, — спокойно произнес Резаный. Но посмотрел не на «свободовца», а на Мунлайта с Рыжиком. И если бы взглядом можно было жечь, то на месте седого и рыжего сейчас лежали бы две горстки пепла.

Не обойдется, — подтвердил Мун. — Только если разобраться с этими сейчас, то продолжения может и не быть.

Операция с Агропромом проходила неаккуратно, — продолжил ледяным тоном Резаный. — Есть подозрение, что пока все это неофициальная самодеятельность. Если ее тихо похоронить, то ничего не будет. А если позволить ситуации развиваться, то…

Ша, — отрезал крепыш. — Это я все понял, сосед. Вопрос имею. А откуда вы все это в таких подробностях знаете?

Резаный замялся. «Свободовец» едва заметно качнул головой. За его спиной двое, как по команде вскинули «ка-лаханы».

Отвечаешь быстро и по делу, сосед, — ласково проговорил крепыш. — Соврешь — будет много крови.

Я общался с тем человеком, который консультировал военных, — взвешивая каждое слово, проговорил Резаный.

То есть гнида среди вас, — улыбнулся «свободовец». — Хорошие у тебя кореша, сосед. И кто гнида?

Вопрос повис в воздухе. Тишина длилась какую-то долю секунды, но это мгновение почему-то показалось вечностью. А потом, раздирая ее, вдруг взвился звенящий и напряженный, как струна, голос Рыжика:

— Я это, понятно? Я там был с вояками. Застывшие сталкеры пришли в движение одновременно.

Крепыш отступил, «свободовцы» вышли вперед. Правый одним молниеносным толчком положил Рыжика на снег. Тот, что был слева, ткнул ему в живот дуло автомата. Стоявший ближе других Снейк рыпнулся было на помощь, но подсуетившийся Резаный плечом отодвинул бородатого в сторону, хоть и выглядел рядом с ним, как Давид рядом с Голиафом.

Второй «калахан» вильнул стволом в сторону Змея.

Все это произошло в считанные мгновения.

Рыжик откинулся на снег и по-детски зажмурил глаза. Словно готов был крикнуть: «Мне не видно, мне не страшно».

Оставь пацана, — негромко, но твердо произнес Мунлайт.

Крепыш поднял руку, останавливая своих бойцов, и поглядел на седого.

Чего пялишься? — Мун почувствовал, что голос нехорошо вибрирует, и продолжил спокойнее: — Я вояк консультировал и на Агропром привел. Можешь стрелять. А мальчишку не трогай. Он не при чем.

Крепыш посмотрел внимательно, словно пытался сохранить образ в памяти. Потом махнул рукой. Двое отпустили Рыжика. Мун ждал, что сейчас на снег полетит он сам, но экзекуции не потребовалось.

«Свободовец» повернулся к Резаному.

На когда планируете операцию?

Чем быстрее, тем лучше. Здесь тянуть себе дороже.

Крот пойдет с тобой, — кивнул крепыш на «свободовца», что стоял от него по правую руку. — Посвятишь его во все детали до вечера. Завтра будут люди. У тебя своих сколько?

Чуть меньше тридцати.

Я тебя услышал, — кивнул крепыш.

Он отвернулся и качнул стволом «калаша» в сторону «уазика». Крот остался, второй «свободовец» пошел прочь. Сам крепыш на секунду замер возле Муна, посмотрел внимательно и ткнул кулаком в плечо.

Не гнида, — негромко резюмировал он и пошел прочь.

Сталкеры смотрели, как трое «свободовцев» садятся в машину. УАЗ привычно взревел и покатил прочь. Медленно, то петляя, то притормаживая, то подгазовывая.

Это выходит, он все с самого начала знал? — не то спросил, не то сказал Айболит.

А ты думал, раз «Свобода», так, значит, больные на голову придурки? — подал голос Крот. — Знали, конечно.

УАЗ в очередной раз мотнуло в непосредственной близости от аномалии.

Отморозки, — протянул Снейк со смаком и поглядел на Крота.

«Свободовец» благодушно улыбался.

Молчал Крот не долго. Очень скоро он разговорился. Правда, говорил все больше по делу, подмечая нюансы и задавая вопросы. На сторонние темы не отвлекался вовсе. И попытки поболтать ни о чем игнорировал.

Но и назвать его слишком серьезным тоже язык не поворачивался. На шутки и подначки он реагировал милой улыбкой. Впрочем, очень скоро Муну стало казаться, что за этой улыбкой включается калькулятор, ведущий точный подсчет издевок и пересчет поводов обидеться на количество свинца, которое вобьется в голову обидчику.

И очень скоро Мунлайт перестал шутить. От невыносимой серьезности вокруг стало тошно. Настроение испортилось окончательно, и седой чувствовал внутри злость, которую надо было куда-то выплеснуть.

Но польза от Крота, несмотря на испорченное настроение, была. Вопреки своей кличке он был весьма наблюдателен и мгновенно и точно подмечал всякие тонкости. Задавать правильные вопросы и получать нужную информацию «свободовец» умел великолепно. Уже до обеда он знал все — от основных черт характера генерала до поименного списка бойцов Резаного, от моделей защиты, полученной Муном от Картографа, до количества боеприпасов, хранящихся в деревне.

Резаный рисковал, выдавая информацию. Захоти «Свобода» поменять планы на завтра и напасть вместо Агропрома на Резаного, и от последнего с его группой за четверть часа ничего не останется. Впрочем, если бы «свободовцы» захотели напасть, они давно бы уже это сделали. И уничтожение группы Резаного без знания этих подробностей увеличилось бы максимум еще на четверть часа.

Впрочем, думать об этом времени не оставалось. Крот был четок, конкретен и не оставлял времени не только на посторонние разговоры, но и на посторонние мысли. Прояснив все интересующие его нюансы, «свободовец» перешел к построению плана, первым делом вернув слово второй стороне.

Мунлайт не спешил, оставив Резаному возможность высказать их общие соображения, как свои. Резаный заливался соловьем. «Свободовец» слушал внимательно и вдумчиво.

Взгляд его при этом менялся. И если сперва он слушал серьезно, то под конец начал глядеть на Резаного так, словно перед ним сидел несмышленый отрок, имеющий заоблачный гонор и ничего не смыслящий в окружающей действительности.

Мун его понимал. Стройность прикидок на слух выглядела довольно коряво. Крот поднялся из-за стола, вышел на середину комнаты и оглядел собравшихся.

— Я генерал, — веско сказал он.

И принялся прикидывать, что бы он сделал на Агро-проме, будь он в самом деле генералом. Вариантов возникало несколько, зато сразу отметались те, что никак не могли быть провернуты Хворостиным, учитывая его планы

и характер.

Крот не просто строил прогнозы, он вживался во врага. Жил его мыслями. Потом так же мгновенно, как натянул на себя маску генерала, избавился от нее и принялся рассуждать, как бороться с военными, опираясь на то, что вычислил.

Мунлайт включился в построение нового плана мгновенно. Резаный теперь все больше молчал и слушал, азартно посверкивая глазами и начесывая шрам.

Та схема нападения, которая выстраивалась теперь, несколько отличалась от того, что планировал седой. Но он готов был признать, что отличие это в лучшую сторону.

«Свободовец» оказался неплохим тактиком. Все его предложения звучали весомо, обдуманно и аргументированно.

Интересно, не отпускала мысль, эти отмороженные анархисты все такие? «Свобода» со стороны всегда казалась рассадником бардака и беззакония. Это только в теории анархия — мать порядка, а на практике анархия самая большая утопия из всех, изобретенных человечеством. И любая попытка создать структуру, лишенную централизованной власти, всегда оканчивалась крахом. И «анархисты» выглядели бандитами, поголовно страдающими менингитом в тяжкой форме, а их «порядок» смотрелся полным беспределом.

Но сейчас, слушая Крота, Муну подумалось, что если все сторонники «Свободы» мыслят так же трезво и структурированно и действуют в соответствии с мыслями, то при желании они могут легко сделать то, что планировал генерал и начать контролировать всю Зону отчуждения.

Все, — сказал Крот и посмотрел на часы. — Если всех все устраивает, встретимся завтра на месте.

Мун, прослушавший за мыслями последние несколько минут разговора, решил промолчать. Зато Резаный выплеснул на соратников ушат детского восторга.

— План безупречен. Крот покачал головой.

Нет. Остается одно крепкое «но», из-за которого все это может запросто не сработать.

Не понял. — Азарт смело с лица главаря группировки. Резаный напрягся настолько, что шрам на щеке побелел.

Если генерал успел подтянуть силы, на которые мы не рассчитываем…

Он не мог успеть, — покачал головой Резаный.

За несколько суток? — Крот говорил без улыбки. — Не смеши мой АКМ. Мог. И если он успел это сделать, то дело наше — табак.

Резаный поглядел на Мунлайта. Тот молча прикидывал в уме. Если генерал подтянул еще силы, значит, о его операции уже знают, иначе откуда бы ему эти силы взять. Если генеральская «зачистка» из разряда самодеятельности переходит в разряд официальной операции, самое умное — это не нападать, а бежать, пока не поздно.

Мог, — кивнул он выжидающе уставившемуся на него Резаному.

Но проверить этого мы все равно не можем, — добавил Крот.

Можем, — не согласился Мун. — Мы со Снейком можем прийти к генералу.

Под предлогом? — навострил уши Крот.

Под каким угодно, — ухмыльнулся Мунлайт. — Скажем, решили вернуться на службу, деньги понадобились. Каемся. Или наоборот, Снейк бежал, а я его догнал и

вернул.

Не поверит, — почесал шрам Резаный. — Я бы не

поверил:*

Мун припомнил, как этот самый неверующий, готовый его убить, принял аргументацию с жетоном в придачу и не подавился.

Если у человека нет выбора, то вопрос веры отступает на второй план. У старого хрена нет больше проводника. И взяться ему неоткуда. Так что поверит он мне или нет — не важно. Я ему нужен. На территорию пройдем, а там нам просто надо будет подать сигнал.

Казаки-разбойники какие-то, — нахмурился Резаный. — Какой сигнал?

Пистолетный выстрел в генеральскую голову устроит? — ухмыльнулся Мун.

Добро, — кивнул Крот.

Крот ушел полчаса спустя, когда все было окончательно оговорено. Резаный собрал своих бойцов и принялся озвучивать договоренности. Следом пошла раздача подарков от Хозяев.

Муну в свете принятого решения защита не полагалась, и он вышел на свежий воздух. На крыльце было ощутимо прохладно. Дул сырой промозглый ветер. Седой поежился, застегнулся до упора и неторопливо спустился с крыльца.

Снейк догнал уже на улице, дернул за рукав.

Хаосит, ты понимаешь, во что ты ввязываешься?

Не я, а мы, — поправил Мунлайт. — И уже ввязались. Да, понимаю. Более чем.

Бородатый глядел непонимающе, будто стоящий перед ним приятель окончательно и бесповоротно спятил.

Идти к генералу — самоубийство.

Уходить в Зону тоже самоубийство, — парировал Мун. — Однако ж ты здесь. И не один год.

Снейк помрачнел, потупился. Наконец проговорил сдавленно:

Зачем?

Зачем идти в Зону? — сделал вид, что не понял вопроса Мун.

— Зачем идти к генералу? — скрежетнул зубами Снейк. Мунлайт смерил приятеля взглядом, выставил перед

ним руку и принялся загибать пальцы:

Во-первых, поквитаться. Во-вторых, ты слышал Крота?

Слышал, — кивнул Снейк.

Так чего ты хочешь?

Бородатый помялся, переступая с ноги на ногу.

Мне это кажется несколько надуманным. Нужна реальная причина, а я ее не вижу.

Седой посмотрел на приятеля. Причина ему нужна. Почему никто не верит на слово? Почему всем нужны какие-то объяснения? Даже друг и тот что-то требует.

Я говорил, что общался с Хозяевами? — понизив голос, спросил Мунлайт и продолжил, не дожидаясь ответа: — Мне обещали свободу, если я уберу генерала. Нам обещали свободу.

То есть? — напрягся Снейк. — А разве у тебя ее нет? Допустим, сейчас тебя ведет чувство долга. Но потом, когда военных вышибут с Агропрома… Кто или что сможет тебя здесь удержать?

Снейк поглядел пристально, словно пытался заглянуть глубже в душу. Мун отвел взгляд.

Помнишь, сколько обещал за работу генерал? Если я уберу генерала, Хозяева положат нам в три раза больше.

Бородатый поморщился.

Ну вот теперь все ясно. Опять бабло побеждает зло.

А ты имеешь что-то против?

Снейк не ответил. На бородатой физиономии была целая гамма противоречивых чувств, которые с трудом поддавались описанию.

С каких пор, бородатая твоя харя, ты начал пренебрегать деньгами?

Деньги деньгам рознь, — буркнул Змей.

Да. Бывают мелкие деньги, а бывают большие. Это очень большие. И в отличие от генеральских они не грязные.

Бывают в жизни ситуации, когда деньги брать не

стоит.

Значит, ты со мной завтра не пойдешь? — рассердился Мун.

Снейк мотнул головой.

Пойду, — пробормотал мрачно, — но сегодняшний вечер предпочту провести в другой компании.

Да пожалуйста, — фыркнул седой. — Твоя компания там за домом ножи в тополь швыряет.

Адепт хаоса, — как-то безнадежно махнул рукой Снейк. Без злости, без обиды.

Развернулся и пошел прочь.

Мунлайт скрежетнул зубами. Да какого хрена? Еще один Иисусик выискался. Куда ни плюнь, все честные, идейные и бескорыстные. Радиоактивный мусор с магическим действием собирать за копейки они все могут. А взять за правое дело большие деньги не могут. А что тут такого? Тем более что он этой суммы не просил, сами предложили. И надо быть ослом с длинными ушами, чтоб от такого предложения отказываться.

Или что, грохнуть старого хрена в генеральских погонах за идею — это правильно, а сделать то же самое и получить за это деньги — уже убийство?

Он почувствовал, что сам себя накручивает, но остановиться уже не мог. Убийца — тот, кто убивает. Много в Зоне найдется тех, кто ни разу не стрелял в человека? Нет, наверное, встречаются идейные придурки, но отклонение °т нормы не берем. И девяносто девять процентов сталкеров нажимало на спусковой крючок с желанием лишить жизни. Убийцей человек становится в тот момент, когда нажимает на спуск и отправляет пулю в себе подобного.

А вовсе не тогда, когда ему за это платят. И если не платят, он все равно убийца, как ни верти.

Мун запрокинул голову, посмотрел на небо с низкими тяжелыми облаками и блеклой луной и пробормотал еле слышно, не то себе, не то кому-то там сверху:

Достало все.

Эй, — окликнул сзади женский голос.

Мунлайт опустил голову и повернулся, нацепляя ухмылку. К нему, как и накануне, шла Наталья.

Привет, камси-комса, — ухмыльнулся Мун. — Ты опять по мне скучала?

Вроде того, — отозвалась Наталья. — Ты сегодня герой дня.

И ты снова меня любишь, — ухмыльнулся седой. — А вчера я был врагом народа, и ты меня ненавидела. Смешные вы ребята, что вам сверху скажут, то и будете правдой считать. А головой подумать не судьба? Самому поковыряться, поискать если не правду, то хоть что-то, на нее похожее?

Хочешь сказать, что ты уже не герой? — с легкой иронией поинтересовалась Наталья.

Я устал, — честно признался Мунлайт. — От человеческой глупости и желания все поделить на белое и черное. Я не герой и не враг народа. Я человек. Не плохой и не хороший. Хотя могу быть и хорошим, и плохим. Потому что судить можно только по поступкам. А не по словам, которыми каждый окутывает себя сам, и не по ярлычкам, которые навесят на тебя другие. По ярлычкам только бараны судят. И пока вы ведете себя как бараны, на каждого крупнорогатого будет находиться свой Резаный, который соберет стадо и поведет его куда-то за собой. В светлое будущее или на бойню — не важно. Среди стада даже найдется пара умных баранов, которые начнут строить предположения о том, куда их гонит пастух. Только эмпирически он в этом разобраться не рискнет, что с него взять — баран, но интуитивно поблеет. Вам еще повезло, что вам в качестве пас туха Резаный достался.

Наталья посмотрела с сомнением.

Это ты сейчас так изящно наехал?

Самка человека, — безнадежно отмахнулся Мунлайт и полез за спичечным коробком в карман.

Наталья потопталась на месте, но не ушла. Только заметила между делом:

Хам.

Пох, — отозвался Мунлайт. — Меня все равно прощают. Тебе чего надо-то?

Глаза Косы вспыхнули, словно она только и ждала этого вопроса. Причем ждала как минимум половину сознательной жизни.

Мне нужна защита, — скороговоркой выпалила она.

Седой поперхнулся. Спичка выскочила изо рта и спикировала в снег. Мун чертыхнулся и недовольно посмотрел на женщину.

От кого тебя защитить, душа моя?

Ты не понял, — взвилась Наталья.

Все я понял, — оборвал Мунлайт. — Женщина тоже может быть сталкером, бла-бла-бла… Дура, куда ты собралась?

На Агропром.

Мун поглядел на Наталью с прищуром. Вот ведь блин. Дура, но искренняя.

У тебя ребенок, женщина. Его воспитывать надо.

Вот именно, — упрямо повторила Коса. — Причем своим примером. А чему я смогу научить сына, если в такой момент буду картошку чистить?

Дура, — покачал головой седой.

Я ведь все равно пойду, — не отставала Наталья. — И никто меня не удержит. Так что если ты о ребенке печешься, то дай защиту. Целее буду.

А Резаный знает? Что он тебе на это сказал? — сдался Мун.

К тебе послал, — нехотя отозвалась Наталья.

Вот иди к Резаному, он там на раздаче. А у меня даже своей защиты нет.

Наталья развернулась было, чтобы идти, куда послали, но остановилась в нерешительности и косо глянула на Муна.

А Резаному чего сказать?

Что я тебя к нему послал, — рыкнул седой.

7

Ночью снова вернулось тепло, и снег стаял. Утро встретило черными облетевшими раскоряками деревьев и раскисшей, хлюпающей под ногами землей.

Лагерь Резаного они покинули еще в сумерках. Деревенька вдруг ожила, наполнилась суетой, словно ее жители готовили библейский исход. А потом вмиг стала совсем мертвой.

Мунлайт бросил на покосившиеся домишки прощальный взгляд. Где-то там внутри остались трое парней и мальчишка. Но четырех человек, вероятно, было мало, чтобы заполнить и без того унылую деревушку жизнью.

Он прибавил шагу, обгоняя неровный строй Резанов-ских бойцов. Взглядом зацепился за гордо вышагивающую Наталью. Поспешно отвернулся.

Дура! И Резаный умом не блещет. На кой поволок бабу с собой? Хотя Коса напористая, как все самки человеческие, уж если на уши присядет, то не слезет, пока мозги не вынесет.

Мун почувствовал себя женоненавистником и отчего-то улыбнулся.

К Агропрому они вышли ближе к полудню. Первыми на исходную позицию выскочили счастливые обладатели экзоскелетов и идущие налегке Мун со Снейком.

От бывшего НИИ их скрывал сейчас пригорок и небольшой перелесок. Здесь старлей убил Угрюмого, хотя Угрюмый уже был мертв. Здесь он убил старлея. Впервые за долгое время на эмоции.

Хотя нет, не стоит себя обманывать. Эмоция была, но убивал он расчетливо. На автомате. И сейчас опять пой;

убивать. Тоже на автомате, на рефлексах. Рутинно, буднично. А ведь это жутко, когда убийство превращается в рутину. Когда смерть перестает восприниматься как что-то значимое, а жизнь и вовсе обесценивается.

Рутина, вот от чего он устал. И убивать тоже устал. И…

Мунлайт тряхнул седой головой, отгоняя ненужные воспоминания и мрачные мысли. Огляделся.

«Свободовцев» видно не было, только на ветке растущего неподалеку дерева болтался кусок ткани со знакомой эмблемой: оскалившимся волком и надписью «Воля». Значит, они уже тут.

Тяжело пыхтя, подошел Резаный. Видимо, за великим делом по созданию новой группировки он забыл, когда последний раз гулял по Зоне с полной выкладкой.

Береги дыхание, — подколол Мун, ухмыляясь. Резаный пропустил колкость мимо ушей, поглядел на

часы.

Готовы?

Как юный пионер, — поделился Мунлайт и напел: — Смело мы в бой пойдем за власть Советов и, как один, умрем в борьбе за это.

Вот этого не надо, — удивительно серьезно отозвался Резаный.

Чего не надо? — усмехнулся Мун в седую бороден-ку-подковку. — За власть Советов? Или умирать?

Резаный покачал головой с таким видом, будто был школьной учительницей, а стоящий перед ним Мун — известным хулиганом, держащим в страхе полшколы.

Ты хоть иногда можешь разговаривать серьезно?

А на фига? — ухмыльнулся Мун. — Мне и так хорошо, а вы потерпите меня за харизму и обаяние.

Оторвать бы тебе твою харизму, — буркнул Снейк, пихая Муну второй автомат.

Змей продолжал злиться, хоть и не подавал виду. Мун повесил второй «калаш» на плечо. Теперь они со Снейком выглядели так, как должны были бы выглядеть, если бы бородатый и вправду сбежал, грохнув лейтенанта, а Мунлайт гонял его три дня по Зоне и вот наконец поймал и привел на растерзание Хворостину.

Ну, с богом, — кивнул Резаный.

Мун качнул стволом автомата, и Снейк, сложив руки за спиной, словно заключенный, поковылял вперед.

Идти пришлось не так долго. Скоро впереди замаячило открытое пространство. Бородатый невольно поежился.

Как думаешь, — тихо спросил он. — Нас уже видят?

О, — ядовито сказал Мун, — дядя Змей заговорил. На меня больше не обижаются.

Я на тебя, дурака, и не обижался, — пробормотал Снейк. — Скажи лучше, а как они нас засекут и без разговоров стрелять станут.

Не станут.

Громада Агропрома приближалась, покачиваясь в такт шагам. Никаких военных там видно не было. Бывший НИИ вообще казался пустым. Но он точно знал, что генерал со своими вэдэвэшниками никуда не делся и сидит внутри. А они скорее всего уже на мушке.

А вдруг? — снова спросил бородатый.

Вдруг знаешь, чего бывает? И вообще тебе больше думать не о чем? Думай о деньгах и свободе.

Снейк ссутулился и втянул голову в плечи.

Меркантильное кю, — поведал он Мунлайту.

Само такое.

Адепт хаоса.

Сухо треснула короткая очередь. Мун напрягся. Безоружный Снейк едва заметно вздрогнул. Накаркал Змей, мелькнула мысль и тут же унеслась в неведомом направлении.

Оружие на землю, руки за голову, — потребовал грубый голос.

Не будут стрелять, — тихо заметил Мун и скинул один за другим оба автомата.

Бородатый и сам это понял, на всякий случай задрал руки, не дожидаясь повторного приглашения.

На дорожку из-за ближайшего куста вывалился хмурый десантник. Защита хорошая, оценил Мун. И вооружен на уровне, не то что салабоны на кордоне с их стандартным совково^армейским снаряжением.

Не стреляй, братишка, — миролюбиво попросил Мун. — Я к генералу.

Я тебя узнал, — кивнул десантник.

Узнал, додумал седой, а иначе они вместе со Снейком уже на тот свет отправились бы.

Ну и прекрасно, брат. — Мун опустил руки и потянулся обратно за автоматом.

Руки, — одернул десантник. — И топай. Вперед и без глупостей. Брат.

Товарищ генерал, — дверь распахнулась от резкого

удара.

Без стука, без спроса, без разрешения. Хворостин недовольно поглядел на одного из своих охранников, что посменно дежурили под дверью.

— Ты что себе позволяешь? — сквозь зубы процедил он. Настроение и без того было ни к черту. Видеть никого

не хотелось. Связь не наладилась, небольшие группки, которые Хворостин рискнул послать чуть глубже в Зону, не нашли ничего, кроме радиации и жутких тварей, больше всего напоминающих больных стригущим лишаем дворняг с заплесневевшими глазами.

Даже аналогии с Наполеоном, что тешили придушенное самолюбие, больше не возникали. Да и не шибко приятно сравнивать себя с диким корсиканцем времен его знакомства с бельгийской деревушкой Ватерлоо.

Контрастируя с генеральским настроением, охамевший бодигард сиял, как начищенный самовар.

Прошу прощения, товарищ генерал, — голос охранника был сверх меры жизнерадостным, будто он собственноручно обеспечил наличие необходимой, как воздух, связи- Седого поймали.

и Зачистка

Что? — задохнулся генерал. — Где он?

Внизу.

Ко мне его, живо! — распорядился Хворостин, и бо-дигард молча кинулся обратно к двери.

Хлопнула створка. Генерал присел на край лабораторного стола. Первое желание было убить седого паразита сразу, как тот переступит порог. Вторая мысль оказалась коварнее, и смерть Мунлайта обросла подробностями кровавой расчлененки. Третья мысль вышла разумнее, и смерть сталкера отложилась на неопределенный срок.

Убивать его теперь было нельзя. Вернувшийся консультант, похоже, единственная его надежда. Но зачем он вернулся? Почему Мунлайт ушел, предположить было можно, но вернуться при таком раскладе он не мог. Выходит, расклад другой.

В чем? Причины ухода другие? Или седой что-то задумал? Что?

Все это просвистело в голове, как выпущенные очередью пули. Об этом надо было подумать, но времени на подумать не было.

Дверь распахнулась, и к нему впихнули седого и его бородатого приятеля. Ага, оба здесь. Хворостин укорил себя за то, что на радостях снова поторопился. Стоило бы сперва обмозговать ситуацию, а потом тянуть экс-консультантов на ковер.

Седой стоял перед ним с отстраненным видом. На два автомата, направленные на него и его приятеля, Мун, кажется, внимания не обращал вовсе. Бородатый же, напротив, был мрачен и напряжен.

Хворостин печенкой почуял, что его затягивают в какую-то непонятную игру. Но это было лишь ощущение, смутное и неясное.

Обыскали? — спросил он в воздух.

Двое бойцов, что держала на мушке сталкеров, переглянулись, словно пытаясь понять, к кому из них обращается генерал.

Так точно, товарищ генерал, — подал голос от стены телохранитель. — Чистые.

Хворостин поглядел на автоматчиков.

Свободны.

И не глядя, как те выходят, повернулся к седому.

Ну что, добегался, сученок? — поинтересовался плотоядно. — Поймали?

— Не поймали, — ухмыльнулся Мунлайт. — Сам пришел. Хворостин стрельнул взглядом на телохранителя, тот

незаметно кивнул, подтверждая сказанное.

Говори, с чем пришел, — потребовал генерал.

С миром, — отозвался седой.

Врет или не врет? Генерал кивнул, подбадривая, и Мунлайт пустился в объяснения. Хворостин слушал его вполуха. Не вникал в подробности, ловя основной смысл и пытаясь прочувствовать голос.

Седой говорил ровно, без эмоций. А по словам выходило, что бородатый приятель его подставил и сбежал, убив по дороге старлея. А сам Мунлайт, весь такой белый и пушистый, поймал перебежчика и привел обратно.

Врет, решил Хворостин. Но зачем? И зачем он пришел? И зачем привел с собой обратно бородатого? И зачем врет так нелепо? Или эта нелепость — правда?

Очень часто то, что выглядит самым невероятным враньем, оказывается самой натуральной правдой.

Не в этом случае, напомнил о себе внутренний голос.

Седой замолчал. Генерал с запозданием понял, что история закончена.

Значит, — задумчиво произнес Хворостин, — ты думал, он тебе друг, а он портянкой оказался? А зачем же ты его притащил ко мне?

Хворостин пристально поглядел на Мунлайта. Тот оставался все так же невозмутим.

Он меня подставил, — произнес седой, выдержав взгляд, — я его сдал.

«Вот ты и попался, голубь сизокрылый», — возникла мысль.

На мой суд?

Вроде того, — ухмыльнулся седой, — только Соломоном себя не возомни.

Хворостин не ответил, хотя желание если не убить говнюка, то сильно покалечить возникло с новой силой. Но он сдержался.

Недобро усмехнувшись, генерал подошел к столу, дернул ящик устроившейся под ним тумбочки. Пистолет приятно утяжелил руку.

Хворостин снова посмотрел на Муна, дослал патрон в ствол и выдернул обойму.

Хорошо, — с угрозой проговорил он. — Будет тебе мой суд.

Обойма брякнулась на стол. Генерал медленно, словно смакуя каждый шаг, приблизился к Мунлайту и протянул ему пистолет. Седой посмотрел косо.

— Возьми ствол и пристрели его, — подбодрил генерал. Седой с сомнением смотрел на протянутый пистолет.

Или ты убьешь того, кто тебя подставил, — довольный собой произнес Хворостин, — или он убьет тебя.

Генерал кивнул Муну за спину. Седой обернулся. Растерявшие всю веселость глаза стрельнули на охранника, на автомат в его руках.

Мунлайт посмотрел на генерала и молча взял пистолет.

8

Как все смешно получается. Этот этап их плана был построен исключительно на импровизации. Это нельзя было спланировать поэтапно. И к чему эта импровизация привела.

Мунлайт принял пистолет, взвесил на ладони. Без обоймы ствол казался непривычно легким, и центр тяжести у него смещался. Один патрон. Один выстрел.

Когда он говорил про сигнал в виде выстрела в генеральскую голову, он не был серьезен. Но у жизни шутки оказались оригинальнее. И что теперь?

Да нет, генерал его не убьет. Он ведь нужен генералу. У того ведь, судя по тому, что они увидели, пока их тащили по территории, никакого подкрепления нет. Выходит, помощи старому хрену ждать неоткуда. И деваться ему отсюда некуда. Проводника в такой ситуации убивать глупо.

Угу, не умно. Вот только отчего-то между лопаток свербело в том месте, куда смотрел автомат телохранителя.

А патрон один. И чего с ним делать? Ну ничего, старый хрен, мы с тобой еще посчитаемся.

Мысли скакали в голове, как шальные белки. Яркими зигзагами.

Ну, — поторопил старый хрен. А рожа довольная.

Нет, все-таки не будут в него стрелять. Или будут? А вдруг будут?

Мунлайт посмотрел на Снейка. Медленно поднял руку с пистолетом.

Извини, Змей Горыныч, — ухмыльнулся, словно прощаясь. — Так получилось.

Рука дернулась вверх. Грохнул выстрел. Эхом пролетел по Агропрому. Приглушенный вырвался наружу. Тихо, но отчетливо разнесся по ближайшим окрестностям.

Пуля ушла в потолок, скользнула в сторону рикошетом. Генерал разочарованно посмотрел на седого, перевел взгляд на его бородатого приятеля. Мун понял, что стрелять все-таки не будут, и с облегчением выдохнул.

Сталкер в сталкера стрелять не станет, товарищ старый хер, — со смаком произнес Мунлайт.

Балабол, — буркнул генерал и повернулся к охраннику: — Отведи их вниз и запри где-нибудь. И глаз с них не спускать.

Слушаюсь, — отчеканил телохранитель.

Если по дороге попытаются хоть на шаг в сторону дернуться, стреляй на поражение. Разрешаю.

Охранник кивнул и качнул автоматом.

Руки за голову. На выход по одному.

Любой план хорош только на бумаге. Любая стратегия выглядит красиво только на словах. А на деле стройность и красота придуманных баталий выходит грязной. С потом и кровью.

«Свободовцы» начали атаку первыми. Три десятка хорошо вооруженных людей, похожих на терминаторов из допотопного фильма за счет могучих защитных костюмов, разделились на тройки и, прикрывая друг друга, стали методично подбираться к Агропрому.

Грохнул взрыв, уродуя ближайшую стену. Подрывники сработали как надо.

Беспредельщики из вольной группировки действовали четко и слаженно. Красиво. Пока Агропром не стал отвечать огнем.

Когда один из «свободовцев» кувыркнулся носом в землю, вся красота и изящество плана нарушились, потому как умирать никто не планировал.

Резаный со своими парнями чуть запоздал с наступлением. Зеленые пацаны, никогда не участвовавшие ни в чем подобном, ломанулись вперед яростной невменяемой толпой. И красоты в этом не было никакой.

Когда от Агропрома по бегущей толпе открыли прицельный огонь, ничего красивого не осталось вовсе.

Эйфория кидала вперед. Хорошие защитные костюмы создавали ощущение неуязвимости, но неуязвимости не давали.

Военные несколько дней назад прошли по Агропрому все-сметающей смертоносной волной и вымели из бывшего НИИ кучу отребья. Парни Резаного воевали с профессионалами. Воевали неумело, спонтанно. Неумно. Но все же поджимали.

А с другой стороны жали «свободовцы». Профессиональнее, с пониманием дела. Но и здесь не было ни красоты выстроенной накануне стратегии, ни романтики боя, о которой трындят восторженные недоумки.

Все выглядело зло, хаотично и страшно.

Когда треснула первая очередь, Мунлайт и Снейк под присмотром трех автоматчиков спускались по лестнице. Первым напрягся генеральский охранник. Дернул было автомат, но подопечные не собирались бежать.

Выстрелы зачастили с новой силой где-то в стороне. Потом откликнулись ближе.

Телохранитель выматерился.

Я к генералу. Эти двое на вас.

И крупными скачками через несколько ступеней помчался наверх.

Шевелись, — зло рявкнул на Мунлайта один из автоматчиков.

А потом грянул взрыв, оглушая, сотрясая стены. Обвалился пласт штукатурки. Что-то рухнуло сверху, долбанув седого по темени. Перед глазами поплыло, и Мун опустился на колени.

Твою мать, — пробормотал он, переставая понимать, что происходит вокруг.

Совсем рядом затрещали автоматы.

Когда-то Хворостин сказал, что здесь идет война. Тогда генерал слукавил, чуть приукрасил, чуть нафантазировал. Сейчас фантазия превращалась в реальность. Мате-риализовывалась.

Потеряв всякий контроль над собой и своей речью, генерал судорожно впихивал в пистолет обойму.

Звякнуло разлетевшееся оконное стекло. Хворостин шарахнулся в сторону. Только шальной пули ему не хватало. Вжавшись спиной в стену, он заскользил по периметру помещения к окну. Осторожно выглянул наружу.

Дверь распахнулась от сокрушительного удара.

Хворостин резко обернулся и чуть успокоился. В дверях стоял охранник.

Что происходит? — зло спросил генерал.

Нападение. Судя по всему, идет по двум направлениям.

Кто напал? Сколько их? Откуда?

— Не знаю, товарищ генерал, вам надо уходить отсюда. «Куда? Некуда отсюда уходить», — подумал Хворостин

и молча пошел к двери.

За что они воевали? Нет, не военные, которые вгрызлись в Агропром и держали его всеми силами. А те, другие, которые, зная о планах генерала, зная, что могут уйти, остались и взяли в руки оружие?

За что ломился вперед озверевший Рыжик, когда пулей свалило его приятеля? Ведь не за возможность таскать артефакты, рискуя жизнью, облучаясь, постепенно подгоняя собственный конец.

За что отчаянно воевал Резаный? Ведь не за статус местечкового гуру.

За что отнимал то, что обещал Гиппократу спасать, Айболит?

За что пришла воевать сама Коса?

Наталья не могла этого объяснить. Говорить или даже думать о таких вещах словами не получалось. Такие вещи надо чувствовать. А когда пытаешься передать чувство на словах, оно теряется. Язык несовершенен, он губит искренность.

Коса вынырнула из укрытия и побежала вперед, постреливая на бегу. Неприцельно, бессмысленно, наудачу.

Искренне она чувствовала, что они воюют за свой дом. Потому что в конечном счете человек воюет по-настоящему только тогда, когда у него пытаются отнять дом, жизнь, родных.

Выходит, Зона стала всем этим людям родным домом? Глупость какая.

Она бросилась на землю, скрывшись за невысокой кочкой, чувствуя себя в безопасности. Врага видно не было, а значит, и ее не видно.

Это была последняя мысль женщины-сталкера. Шарахнула очередь.

Противник знал, что делает, в отличие от Косы. У нее же картошку варить выходило лучше, чем воевать. А подставилась она и вовсе глупо.

Но в горячке, охватившей все вокруг, этого никто не заметил. Смерть часто бывает незаметной.

Мунлайта мутило. Звуки стали глухими, словно доносились через ватный матрас. Седой поднялся на ноги. Снейка рядом не было. Конвоиров тоже. Вернее, был один. Лежал рядом в куче строительного мусора с размозженной головой. Рядом валялся автомат.

Змей… Охрана… Автомат… Генерал…

Он попытался собраться с мыслями. Вышло паршиво. Шум вокруг стал резче, обрел прежнюю четкость и звучность. Но вместе с тем почему-то и замутило сильнее.

Снизу и снаружи неслись крики и выстрелы. Мун поднял автомат, пошатываясь сделал несколько шагов.

Сверху затопало отдаленно. Кто-то поспешно спускался вниз. И судя по дробным ударам ботинок о ступени, спускавшихся было как минимум двое.

Мунлайт отклонился к стене, упершись в нее плечом, вскинул автомат и взял на мушку соседний лестничный пролет, уходящий наверх.

Ждать пришлось недолго. Как только на верхних ступенях пролета появились ноги в тяжелых армейских ботинках, он нажал на спуск. Автомат дернулся, вытряхивая мысли о тошноте. Сверху вскрикнули. Простреленные ноги подломились, и генеральский телохранитель повалился на ступеньки.

Седой дал еще одну очередь и бросился вперед. Сверху нервно хлопнул пистолетный выстрел. Пуля просвистела в паре метров от него. Видимо, стреляли, чтобы припугнуть.

Судя по звуку удаляющихся шагов, стрелявший побежал обратно наверх.

На ходу шарахнув из автомата по извивающемуся от боли, валяющемуся на ступенях телохранителю, Мунлайт рванул наверх.

Звук шагов беглеца чуть оторвался. Мун чувствовал, что висит на хвосте, что осталось перемахнуть лишние полпролета, и беглец появится в поле зрения, но сил на рывок не было.

Топот сбился с ритма и сместился в сторону. Не иначе убегающий свернул с лестницы. Мунлайт отмахал еще один пролет и метнулся на этаж. Вправо уносился обшарпанный коридор. Шагах в пятнадцати вперед по коридору стоял генерал с поднятым пистолетом.

Мун шарахнулся назад на долю секунды раньше, чем грохнул выстрел. Вторая пуля с опозданием всобачилась в косяк ведущего на лестницу дверного проема.

Снова зашуршали шаги. Уходит!

Скрипнуло.

Мунлайт бросился вперед на этаж. Палец уже практически надавил на спуск, но генерала на прежнем месте не обнаружилось. Только закрывалась в конце коридора дверь.

Старая крыса загнала себя в угол. Седой ухмыльнулся и с оглядкой заскользил по коридору.

Нет, ловушки здесь не было. Этаж оказался пуст, если не считать его и генерала. Мун подошел к двери, замер, прислушиваясь.

За дверью притаился зверь. Злой, забитый в угол, отчаявшийся.

Что ж, он тоже злой.

Мунлайт вскинул автомат, дал короткую очередь по замку, саданул с размаху ногой в дверь и дернулся в сторону с линии огня. Грохнул пистолетный выстрел…

Крот присел на колено, огляделся и опустил автомат. Отголоски перестрелки еще звучали на другом краю Агро-прома, а здесь все было кончено.

Он окинул взглядом окрестности и устало опустился на землю. О том, что сидеть на холодной земле может быть чревато неприятными для мужика последствиями, «свободовец» сейчас не думал.

Автомат лег рядом. Крот потер виски пальцами и какое-то время просто сидел на земле и слушал, как редеют выстрелы. Сколько так прошло времени? Минута? Пять? Десять? Время изменило скорость течения и потеряло смысл.

Когда выстрелы совсем затихли, Крот медленно поднялся на ноги и пошел вперед, туда, где должны были ждать люди. Свои и Резановские.

Своих оказалось больше. От группы Резаного осталось человек десять.

Потери? — спросил Крот.

Шестеро убиты. Дюжина раненых, — отрапортовал кто-то.

А у тебя, сосед? — спросил Резаного.

Главарь группировки выглядел неважно. Лицо его осунулось. Из рассеченной брови алой струйкой стекала кровь. На Крота посмотрел хмуро и не ответил.

Они не говорили. Не о чем сейчас было говорить. Молча стягивались, сбивались в кучу. А куча эта поредела основательно. Может, потому победа и не ощущалась?

Подошел Рыжик. Подошел Айболит. Приковылял, хромая на правую ногу, бородатый Змей. Но не было Натальи. И седого не было. И многих других.

Резаный не торопился. Ждал.

Мунлайт появился тогда, когда ждать уже, казалось, больше незачем. В седых волосах запеклась кровь, рожа перемазана черт-те чем, но Мун был жив. Перед собой он толкал дулом автомата хмурого мужика в генеральской форме со связанными за спиной руками.

Здрасьте нафиг, — без особой радости махнул рукой седой.

Резаный посмотрел на Мунлайта серьезно.

Зачем ты его не убил?

Так получилось, — пожал плечами Мун. Сталкеры глядели на генерала с ненавистью, на седого

кидали неодобрительные взгляды.

Генерал потупился и сплюнул кровью. Видимо, ему тоже досталось.

Резаный обвел толпу взглядом.

Судьбу этого, — хрипло проговорил он, — предлагаю решать голосованием. Голосую: «Убить!»

И он поднял руку. Руки сталкеров медленно, но верно поползли вверх.

Он мой, — отрезал Мунлайт.

Голос прозвучал тихо, но в молчаливом сталкерском единодушии слова эти прогремели как выстрел.

Люди хотят мести, — с угрозой сказал Резаный.

Перетопчутся, — хищно оскалился Мунлайт. — Уби-валка не отросла. Помнишь подарочек от доброго человека?

Резаный вздрогнул, рука метнулась к груди. Пальцы сквозь одежду нащупали жетон с выбитыми цифрами.

Судьбу этого хмыря решать не тебе, — добавил Мунлайт. — Лучше похоронами займись.

Здесь не кладбище. В полевых условиях…

Значит, пора завести кладбище, — перебил седой. — Забудь про полевые условия. Вам здесь жить.

Мунлайт уводил Хворостина все дальше. И никто его не остановил. Никто не окликнул. Странно. Он ожидал, что будет буча.

Генерал споткнулся и выматерился.

Куда ты меня тащишь? — пробурчал он.

Сюрприз, — зло ухмыльнулся Мунлайт.

Не люблю сюрпризов.

А мне как-то пофиг.

Седой ткнул стволом в спину, подгоняя, но генерал только снова оступился.

За спиной зачавкали поспешные шаги.

Стой, — остановил Хворостина Мунлайт и обернулся.

Он знал, кого там увидит.

Адепт хаоса, — окликнул Снейк.

Само такое.

Бородатый подошел ближе, остановился. На седого и генерала смотрел исподлобья.

Ты все-таки решил оттащить его Хозяевам?

Я подумаю над твоим предложением, — устало отозвался Мунлайт.

Ты серьезно? У тебя хватит совести взять деньги? После того, сколько народа сегодня положили?

Снейк смотрел на приятеля с болью. Не то за него, хао-сита, махнувшего не глядя душу на жвачку еще в детском саду, не то за погибших сталкеров.

В груди болезненно сжалось. Мун подошел и коротко, но крепко обнял бородатого друга.

Жди меня у Резаного. Я скоро приду. Жди.

Снейк смотрел в удаляющиеся спины. Неужели Мунлайт способен на это? Оставалось только верить, что это не так. Ведь Рыжик поверил, хоть и знал седого без году неделя. А он… как давно они знакомы? И насколько хорошо он знает Муна?

А насколько хорошо Мун сам себя знает?

Бородатый развернулся и медленно поплелся обратно.

9

Генерал спотыкался. Немудрено — столько протопать по хлюпающей раскисшей земле да со связанными за спиной руками. Впрочем, идти старому хрену оставалось недолго.

Деревню Резаного Мунлайт обошел стороной, благо ко вчерашней поляне были и другие подходы, кроме как через базу группы. Выбросов не было, и аномалии остались на месте. Покачивались небольшими, чаще неприметными для непосвященного вихриками.

Вихри враждебные веют пред нами, — напел Мунлайт и сбросил рюкзак и автомат на землю. Потом достал пистолет и дернул затвор.

Мог бы сразу пристрелить, — холодно выдавил из себя генерал. — Не обязательно было такие прогулки устраивать.

Стану я еще об тебя руки пачкать. И вообще я убивать устал, — зло оскалился Мун. — Топай давай.

И он ткнул дулом пистолета в генеральскую спину.

Мун шел осторожно. Старого хрена придерживал за связанные руки, притормаживая и направляя. «Птичьих каруселей» оказалось невероятное количество. Не то вчера они не разглядели и четвертой части, не то аномалии за ночь расплодились простым клеточным делением.

Генерала мотало из стороны в сторону, из-за чего приходилось двигаться осторожнее вдвойне.

Поле оказалось настоящим лабиринтом. Пока добрались до середины, Мунлайт вспотел. Наконец остановился, окинул критичным взглядом окрестности. Выбраться отсюда теперь было не просто даже ему. Новичок на то, чтобы уйти отсюда живым, и вовсе не имел никаких шансов. Разве что только у него немерено крутой ангел-хранитель, который на короткой ноге с самим богом.

Седой удовлетворенно крякнул, выудил нож и вспорол веревки, освобождая руки Хворостину.

Генерал поморщился от боли. Кисти его побелели, а на запястьях остались глубокие синюшные следы от врезавшейся в кожу веревки.

Военный матюгнулся и принялся разминать запястья. Мун убрал нож и снова достал пистолет. Генерал поглядел на седого отстраненно.

Последнее желание? — ухмыльнулся Мунлайт.

Иди на хер, — пробурчал под нос генерал.

Нравы, однако, в российской армии.

Он поднял руку с пистолетом. Хворостин замер, сжал губы и расправил плечи. Карбышевым себя возомнил, не иначе.

Мун дернул руку чуть выше и нажал на спуск. Грохнул выстрел. Генерал, как ни старался, все же вздрогнул.

«Нет, не Карбышев», — подумалось Муну.

Он поднял пистолет вверх и начал медленно методично нажимать спусковую скобу.

Раз. За погибших сегодня «свободовцев».

Два. За погибших ребят Резаного.

Три. За Косу. Дура баба, что теперь с Егором будет?

Четыре. За перестрелянных военных. Генерал-то дурак с инициативой, а солдатики присягу давали. Для них слово генерала — приказ. А приказы не обсуждают.

Пять…

Шесть…

Мун вспомнил тех, кто к этой маленькой, никем не замеченной войне не имел никакого отношения. Они ушли раньше. Но их тоже надо помнить. Такая работа у живых — помнить мертвых.

Мертвым ведь не нужны памятники, не нужно «хорошо или ничего». Им вообще ничего не нужно. Нужно живым. И чтоб оставаться людьми, нужно помнить мертвых. Не всех, но забывать достойных людей нельзя.

Мун закончил свой импровизированный салют. Опустил руку с «Макаровым».

Не боись, товарищ генерал, я стрелять в тебя не стану. Ты все хотел Зону поиметь? Вот и посмотрим, кто из вас кого поимеет. — Он повертел пистолетом перед генеральским носом, как игрушкой перед носом ребенка. — Здесь один патрон. Это тебе мой подарок.

Седой выпростал руку, подавая пистолет Хворостину. Тот посмотрел недоверчиво, будто опасаясь, что ему это грезится. Руку навстречу протянул медленно, словно ожидая подвоха. Пальцы коснулись теплого, нагретого человеческой ладонью металла.

Только прежде чем стрелять, подумай немного, — продолжил Мун, глядя, как военный вцепился в пистолет. —

Вокруг нас некоторое количество аномалий. Возможно, я отсюда выйти смогу. У тебя это получится вряд ли. В аномалии ты будешь умирать больно, мучительно и некрасиво. А застрелиться просто и не больно. Говорят, даже сообразить ничего не успеешь.

Генерал поднял пистолет. Дуло его теперь смотрело на Мунлайта.

Тоже вариант, — ухмыльнулся сталкер. — Только патрон один. Остальные вооон там, где рюкзак остался. Но ты туда не дойдешь, генерал. Верь мне, я знаю. У тебя на это один шанс из сотни. И если на этом свете есть хоть какое-то подобие бога, ты этого шанса не получишь.

Мун запустил руку в карман и выудил спичечный коробок. Раскрыл, но внутри было пусто.

Кончились, — вздохнул седой. — У тебя спичек нет?

Зиппо, — автоматически брякнул Хворостин.

Зиппо, — повторил Мунлайт. — Все у тебя через жопу. Ладно, бывай, товарищ генерал. И ты подумай, подумай. Решать-то тебе, но патрон один.

Он молча развернулся и пошел прочь. Об оставленном за спиной генерале Мун сейчас не думал. Надо было сосредоточиться на аномалиях. Но сосредоточиться не получалось.

На душе стало легко и светло. Когда на том свете будут взвешивать его хорошие и плохие дела, чашка с дерьмом, наверное, перевесит, но за вторую чашу ему будет не стыдно. Потому что не совсем напрасно все это. И что-то достойное он в своей никчемно прожигаемой жизни все-таки сделал.

Мунлайт чуть притормозил, взвешивая следующий шаг, и принялся тихонечко насвистывать. Еще одна «птичья карусель» осталась за спиной. Эх, надо было там, в центре поля, болтик кинуть, показать генералу аттракцион напоследок.

Не думать о генерале. Генерала больше нет и никогда не будет. И не оглядываться. Смотреть надо вперед, а не назад. Подчиняясь установке, он посмотрел вперед, туда, где остался рюкзак и автомат. С той стороны ему навстречу двигался прозрачный, как сигаретный дым, силуэт. Давненько же его не было.

Мунлайт ухмыльнулся. Ему отчего-то совсем не было страшно. Даже если этот двойник подойдет сейчас и, как во сне, спросит, зачем он живет… Нет, он не сможет ответить. Но страха не будет.

— Moonlight and vodka, — тихо затянул сталкер, — takes me away. Midnight in Moscow is lunchtime…

Грохнул выстрел.

Песня оборвалась.

10

Мун не вернулся. Снейк дошел до деревни Резаного вместе с остальными. Вместе с остальными хоронил погибших. Потом пытался подбодрить Егора, не проронившего ни единой слезинки, словно окаменевшего, замкнувшегося и молчаливого. Но тот отдалился, будто отгородился от всего мира. И Снейк почувствовал, что остался один.

Все, что ему теперь оставалось, — ждать. И он ждал. И надеялся, что вернется седой.

Но Мунлайт не появился ни на второй день, ни на третий, ни на четвертый.

«Он просто вышел, — пытался увещевать себя бородатый. — Вышел из Зоны, как они и собирались. И ждет его. Ждет там, за кордоном».

А утешения не действовали. Хотя седой сам говорил как-то, что человек жив, пока не доказано обратное. Жив. В это надо было поверить. А веры не было. Только апатия.

Резаный предложил остаться. Группа поредела, а Змей не новичок. И если у него нет каких-то планов, то почему бы не строить их дальше вместе. Он не ответил.

На пятый день собрал рюкзак, подхватил автомат и ушел, не прощаясь.

Куда теперь? Остановиться, подумать? Не поздно ли?

Всему свое время. Может быть, он упустил тот шанс, который предлагала ему судьба. А может, наоборот, именно сейчас им воспользуется. Кто знает?

Думать не хотелось. Странное дело, они победили, но победа не чувствовалась. Праздника на душе не было. Только тоска.

Уйти, остаться? Какая, в сущности, разница? Что тут, что там — везде одно и то же. Чего-то нет. Чего-то недостает, чтобы был какой-то смысл. А без осмысления внутри можно сколько влезет уходить в Зону, лезть на Эверест, бежать в тайгу. Это ведь, в сущности, ничего не изменит. Пока…

Дядя Змей!

Бородатый замер. Голос ударил в спину, ожег, словно плетью. Снейк обернулся. Мимо заснеженных избенок к нему, утопая по колено в сугробах, бежал Егор.

Он почувствовал, как внутри что-то больно сжимается, съеживается и тут же, задавленное, рвется наружу. В носу защипало.

Егор выбрался на притоптанную тропку, подбежал, кинулся на шею и стиснул не по-детски крепкими руками.

Папка, — зашептал мальчишка в самое ухо. — Ты уходишь? Папка, не уходи!

Снейк прижал мальчонку к груди. Снежный пейзаж поплыл мутными пятнами. По щекам побежало что-то мокрое и горячее.

Нет, — хрипло проговорил он, чувствуя, как дрожит, словно перетянутый эспандер, голос. Попытался сделать с этим что-то, но не вышло. — Нет. Куда я уйду?

На одеревеневших ногах он повернулся и побрел обратно, продолжая держать мальчика на руках. А тот тихонько сопел в ухо.

Дверь отворилась со скрипом и без предупреждения. Резаный хотел было вспылить, но увидал могучую викин-гоподобную фигуру и не стал. Только сказал между делом:

Здравствуй. Проходи. Садись.

Снейк прошел, но садиться не стал. Торопится, что ли? Уходит? Резаный почесал шрам. Змей был донельзя серьезен. Пугающе, фанатично серьезен. Как будто молился две недели без передыху и окончательно спятил, но сам считает, что достиг просветления.

Ты попрощаться? — спросил аккуратно.

Нет, — покачал головой бородатый. — Поговорить. Я все думаю о том, что случилось.

Я тоже думаю, — кивнул Резаный.

И до чего додумался? — заинтересовался Снейк.

До того, что все шатко и может в любой момент рухнуть. Вот сижу и думаю, как себя обезопасить на будущее, и не вижу выхода. Людей нет. Ты вот уходишь. А следующий такой генерал ведь запросто может стать последним.

Нее, — помотал головой Снейк. — Не прав. Я вот думаю, Зону, сталкеров нельзя уничтожить. Генерал — дурак наивный, если полагал, что с этим справится.

Генералу сил не хватило, — прагматично отозвался Резаный. — Подготовился бы получше и…

И? — Глаза у Снейка светились.

Резаный никак не мог понять, на кого тот больше похож, на фанатика или на просветленного.

На этой земле уже два раза грохнуло. — Бородатый говорил вроде спокойно, но с жаром. — Грохнуло так, что после этого не живут. И что? Я только сейчас это понял. Жизнь-то продолжается. Новая жизнь, другая. Она уже есть. Можно совершить против нее преступление, но уничтожить ее невозможно. Мы столкнулись с чем-то новым, незнакомым. С новой жизнью. Каждый из нас пытается как-то к ней приладиться по мере возможностей и воспитания. Кто-то уничтожить хочет, кто-то нажиться, кто-то просто живет.

Ты о чем? — не понял Резаный.

Ну как тебе… — Снейк попытался подобрать слова. — Вот Наташа твоя, она же монстров не стреляла, хабар не таскала. Ей все это до фонаря было. Она здесь просто жила. И Егор. Он уже здесь живет. Сегодня. И будет жить здесь потом, потому что он здесь вырос, он другого не знает. И будут еще такие Егоры. Но можешь ли ты утверждать, что они станут жить так, как мы? Если для них будет знакомо и понятно то, что мы не знаем и, не понимая толком, отстреливаем?

К чему эта проповедь? — вконец опечалился Резаный.

Ну как тебе объяснить… — Снейк щелкнул пальцами. — Ты маленьким был?

Не в этой жизни.

Книжки в детстве читал?

Ну, было дело.

Понять, куда клонит бородатый, он уже отчаялся.

Помнишь фантастику советских времен? Про зону и сталкеров? «Пикник», кажется. Ту книжку многие любят сравнивать с тем, что мы сейчас имеем. Дескать, братья-фантасты предсказали…

К чему клонишь-то? — не выдержал Резаный.

Я, кажется, понял, в чем главное отличие героев той книжки от нас. Они уважительнее, что ли, были, понимаешь? Интеллигентнее. Мы вот стреляем, выживаем, бары-жим. Мерка всему внутри Периметра — патроны и жратва, мерка всему за Периметром — валютный эквивалент. Мы ведь как тот генерал. Уничтожаем. Я понимаю, то — всего лишь книжка, там все красиво и возвышенно, а тут жизнь, другие мерки. Но, может, нам стоит иногда приостановиться и вместо того, чтобы рвать на части, прислушаться? Может, что-то услышим, что-то поймем? Ведь жизнь на нас не кончается. Нельзя же все время хапать и уничтожать. Ведь что-то будет и после нас. Вот Егор будет. И Зона будет.

Будет, но без меня.

Резаный сел за стол и помассировал виски. От подобных разговоров всегда болела голова. Разговор может быть какой угодно сложности, но конкретный. А все эти абстракции… Кому они нужны?

И мне по фигу, — добавил он, — что будет, когда я сдохну. Нет уж, я слишком стар, чтобы меняться.

А я вот попробую, — нисколько не расстроился такому ответу Снейк. — А ты и без того хорошее дело делаешь.

Какое?

Даешь жизнь. Мальчишкам этим.

Резаный смерил Змея взглядом. Не то сталкер помешался, не то кто-то из них двоих в самом деле чего-то не понимает.

Они мужики.

Это Рыжик-то мужик? — фыркнул Снейк. — Мозгами-то мальчишки.

Лирика это, — отмахнулся Резаный, к черту такие разговоры. — Чего решил?

Остаюсь, — просто ответил Змей. — Нужен же Егорке отец. Мы вот со Славкой убежать хотели. А нет. От жизни не убежишь.

С каким Славкой?

Все у тебя в лоб, как у того генерала. Ты вот попробуй прислушаться.

Снейк улыбнулся одними глазами и вышел. Тихо хлопнула дверь. Резаный тупо смотрел в пространство, пытаясь вспомнить, где в последнее время мог видеть Славку, и почему не запомнил человека, если тот нехарактерно для Зоны назывался по имени.

Они со Славкой. Перед глазами возник образ: бородатый, похожий на помесь викинга с Санта Клаусом Снейк и некрупный на его фоне седой Мунлайт с вечной гнусной ухмылкой и бородкой-подковкой.

Так его Славой звали, — удивленно произнес Резаный, не заметив, что говорит сам с собой. — А я и не знал.

11

Генерал-майор Талимонов был зол. Поездка в Зону отчуждения в его планы не входила. Он свое отбегал в молодости, когда судьба в лице начальства забрасывала в такие дали, что не очень-то и дойдешь. Сейчас Талимонову хотелось только покоя. И вот на тебе, вместо того чтобы греть задницу в заслуженном мягком кресле, подогреваясь чаем и коньяком, он вынужден переться в какую-то глушь.

До блокпоста они, можно сказать, пронеслись с ветерком. А вот после пошло что-то невообразимое. Машину возило из стороны в сторону. Ухабистая дорога, а вернее, ее отсутствие, была заметена снегом. Снега намело много. Причем наметало, когда было холодно. Теперь немного потеплело, и сугробы стали тяжелыми и влажными.

Джип мотнуло, словно в глубине сугроба, по которым он ехал до того, были рельсы, а сейчас они кончились, и машина застряла. Она и в самом деле застряла. Колеса закрутились вхолостую, зарываясь глубже. Водитель выматерился, бросил насиловать движок и выпрыгнул из машины. Снегу оказалось не меньше, чем по колено. Как это они еще раньше не застряли.

Талимонов приоткрыл дверцу и мрачно поглядел на водилу.

Чего там?

Застряли, товарищ генерал-майор, — официально отчеканил тот. — Тянуть надо. Я сбегаю за помощью, а вы посидите немножко.

А далеко еще?

С полкилометра, — прикинул водитель. — Ну, может, чуть побольше.

Талимонов вылез из машины и провалился в снег.

Сиди уже, я сам схожу.

Товарищ генерал, здесь небезопасно, — предупредил водила.

Талимонов кивнул и зашагал прочь, глубоко проваливаясь в снег. Идти было неудобно. А скоро стало еше и неприятно. Машина скрылась за голыми деревьями с черными стволами и заснеженными кронами. Кругом был лес. Голый й мертвый.

Зимой в лесу всегда тихо, но здесь тишина была уж совсем какая-то жуткая. Ни ворона не каркнет, ни ветка не треснет.

Снег скрипел под сапогами, мешал идти, заставляя высоко поднимать ноги. Но Талимонов, вместо того чтобы разозлиться сильнее, почему-то, наоборот, успокоился. Лес, даже невероятно странный и жутковатый, был все же приятнее, чем бесконечная езда по разбитым заснеженным дорогам.

Деревья расступились. Впереди раскинулась снежная гладь поляны. Ровная, словно кто-то расстелил идеально белую скатерть. Генералу на мгновение даже стало обидно нарушать это ровное, белоснежное, идеальное. Но наваждение быстро прошло, и он зашагал вперед. Туда, где за деревьями виднелись черные, присыпанные сверху снегом силуэты домиков.

Первый ряд домов был нежилым и разваленным. Чернели из-под снежных шапок остовы домишек, покосившиеся оградки. Здесь, между домов, появились следы. А чугь дальше, возле двухэтажного кирпичного домика, выглядевшего вполне обжитым, орудовали лопатами двое бойцов.

Судя по всему, на другом краю деревеньки тоже были какие-то жилые строения. Во всяком случае, расчищенные дорожки, уходившие в ту сторону, говорили в пользу этой версии.

Талимонов стянул фуражку и вытер пот со лба. Прыжки по сугробам заставили генерала основательно взмокнуть. Солдатики, увидав генерала, вытянулись по стойке «смирно», став похожими на часовых с лопатами.

Здорово, бойцы!

Здравья желаю, товарищ генерал-майор! — синхронно гаркнули две глотки, проглатывая половину слогов.

Талимонов поморщился. Чего ж так орать, не на параде же.

Старший где?

Капитан Берденко в штабе, — один из бойцов кивнул на кирпичный домик.

Талимонов посмотрел на ступеньки крыльца, отметив отсутствующие перила, крякнул и пошел к штабному домику.

Дверь скрипнула недовольно, словно ее заставляли работать сверхурочно. Генерал обернулся.

Как звать, боец?

Соткин, — отчеканил тот, к которому обращался генерал.

Там в лесу, — Талимонов кивнул в сторону, откуда пришел, — метров через шестьсот-семьсот машина застряла. Толкнуть надо. Ты возьми еще людей, сбегайте.

И не дожидаясь ответа, генерал зашел внутрь. В домике было душно. Генерал миновал предбанник и дернул ближнюю дверь, что оказалась приоткрыта. В сумрачной, хорошо протопленной комнате за столом сидел мужик лет тридцати — тридцати пяти. Он уткнулся носом в какие-то бумаги. Рядом стоял стакан с залипшим на донышке кружком покоричневевшего лимона. В сторонке пыхтел замур-занный электрический чайник.

Берденко? — спросил генерал с порога.

Капитан поднял на генерала покрасневшие с недосыпа глаза и поспешно поднялся.

— Так точно, товарищ генерал, капитан Берденко. Талимонов прошел в комнату и прикрыл дверь.

Чаю сделаете, капитан? — по-домашнему как-то бросил он. — Устат с дороги.

Берденко кивнул, и через полминуты у генерала был стул, чай с лимоном и побелевшая от времени шоколадка.

Талимонов сел и принялся болтать ложкой в стакане, разгоняя сахар и бултыхая лимонную дольку о прозрачные стенки. В этой глуши он почувствовал себя вдруг удивительно уютно. И когда заговорил, хоть и говорил не очень-то ласково, голос звучал мягко.

Какого черта у вас тут происходит, капитан? Что за история с пропавшим десантом?

—^Генерал Хворостин со взводом десанта лично произвел высадку в Зону отчуждения, — заученно, словно не первый раз, заговорил Андрей. — Связь с генераюм Хво-ростиным и его группой была потеряна через несколько дней. Из имеющихся данных можно предполагать, что группа Хворостина погибла, столкнувшись с областями аномального воздействия, имеющими место по всей территории Зоны отчуждения.

Берденко споткнулся о взгляд Талимонова и умолк.

Генерал глядел мягко, по-отечески. И заговорил так же по-отечески, с какой-то доверительностью в голосе.

Андрей, я читал ваш рапорт. Мне нужно понять, что здесь на самом деле произошло. Там, — генерал-майор мотнул головой почему-то в сторону двери, — вокруг этой истории суетятся на таком уровне и такие люди, что вашим рапортом, боюсь, они не удовлетворятся. Так что мне нужна правда, товарищ капитан.

Правда? — Андрей крякнул. — Хорошо, товарищ генерал, будет вам правда. Все равно нас здесь никто больше не услышит. А там сами думайте, что с этой правдой делать.

И Берденко начал говорить. Капитан не рассказывал. Он докладывал. Все, что он говорил, звучало безлико, напрочь было лишено эмоций, хотя, если судить по рассказу, эмоций внутри у капитана в свете этой истории бушевало в избытке.

Речь Андрея была бесчувственна и холодна, как рыба. Только факты. Но от этих фактов Талимонова бросило в жар похлеще, чем после беготни по сугробам.

Капитан закончил говорить. Талимонов потянулся за стаканом, но чай остыл и был теперь не холодный, не горячий, а той мерзкой температуры, при помощи которой хорошо промывать желудок.

Мда, — протянул генерал и добавил еще пару крепких слов от души.

Берденко поглядел на Талимонова не без интереса. Взял генеральский стакан и принялся заваривать чай по-новому на правах радушного хозяина.

Вы ведь сами правды хотели, товарищ генерал-майор.

Мда, — мрачно повторил тот. — Что ты там в рапорте-то пишешь?

Генерал Хворостин с взводом десанта лично произвел высадку в Зону отчуждения, — послушно забубнил легенду капитан. — Связь с генер&том Хворостиным и его группой была потеряна…

Вот так и пиши, — мягко перебил Талимонов. — И если кто спрашивать будет, так и говори. И если кто правду искать вздумает тоже. Про потерянную связь у тебя складно выходит.

Слушаюсь, — кивнул Берденко, и в его уставших глазах мелькнула радость.

Эпилог

Мысли, память… Иногда мне кажется, что я должен быть лишен всего этого в принципе. Всему этому в моем случае неоткуда взяться. Я бесплотен. А как может работать мозг, которого нет?

И тем не менее я помню. Все. С самого момента моего рождения и до сегодняшнего дня. Эти воспоминания возникают откуда-то, как возникают откуда-то мысли, чувства.

Нет, я не чувствую на тактильном уровне. Когда тот человек, которого мой отец называл смешным словом «Сберкнижка», стрелял в меня, я не почувствовал ничего.

Я не чувствую жары и холода. Не ощущаю электрических или гравитационных воздействий, как говорят ученые. Вот разговоры ученых я слышал, и даже на большом расстоянии сквозь стены. А ветра не чую. И понять, что значит «запах луга», как и любой другой запах, не могу. Не ощущаю.

Зато я чувствую другое.

Например, я почувствовал, как умирал мой отец. Я помню это.

Он просто шел и насвистывал. И, кажется, даже выстрела услышать не успел. Пуля попала в затылок, одним ударом остановила работу мозга и выбила все мысли, воспоминания.

Отец не чувствовал этого. А я чувствовал. Это было больно. Иногда мне кажется, что я сам умер в тот момент. Но время идет. Отец мертв, а я жив. Во всяком случае, я существую. У меня есть мысли, память и ощущения.

Ведь ощущал же я тогда, как сходит с ума человек, убивший моего отца. Это тоже осталось в памяти. Это тоже было ярко.

Я подошел к отцу, наклонился над телом и первый раз с момента своего рождения посмотрел на него так близко. Он был мертв. Его убили выстрелом в голову. А болело у меня в груди. Как так может быть? Я не понимаю этого до сих пор. Только помню.

Помню, как поднялся в рост и пошел к убийце. Убийца видел меня и сходил с ума. Он схватил пистолет, приставил к виску и жал на спуск, слушая сухие щелчки. Но отец не обманул его. Пуля была одна. И убийца жалел, что потратил ее на отца. Знаю, что жалел.

Я не тронул его тогда. Оставил наедине с его страхом и сумасшествием. Не знаю, что с ним стало. Но сомневаюсь, что мать простила ему смерть отца. Мать может сохранить жизнь человеку или даже вывести его в жизнь, но, как мне кажется, это надо заслужить. А без ее одобрения никто здесь ничего не получает.

Но все это только размышления. Я не успел расспросить отца и отправился тогда к матери. Я зашел в самое ее сердце, туда, куда не заходил ни один человек, но не получил ответов. Вероятно, до понимания надо доходить самому. Никто не расскажет тебе истины, а если расскажет, то, вероятнее всего, это будет не истина, а что-то иное.

Я хожу бесплотной тенью уже много лет. Ищу ответы. Ищу понимание.

Я пережил отца, пережил его приятелей. Видел много смертей. Наблюдал за самой разной жизнью. Но все, до чего дошел в своих размышлениях, кажется сомнительным.

Нет истины, нет понимания, нет ответов. Только вечный поиск.

Вечность пугает. Надеюсь, я не вечен.

Хотелось бы быть смертным, как отец. Не хотелось бы стать вечным, как мать.

Зона, ты слышишь? Я не хочу вечного скитания. Меня пугает вечный поиск. Мне нужны ответы. Пусть они будут простыми, пусть не совсем правильными. Но я хочу понять хоть что-то. Непонимание, бесконечно растянутое во времени, невыносимо. Слышишь, мама? Ответь мне.

Но мать молчит. Она всегда молчит. Может, разве что, подать какой-то знак. Но его надо увидеть и распознать. А я не уверен, что примечаю их и понимаю правильно. В этом я похож на людей.

Люди ведь тоже застыли в вечном непонимании. Правда?

Сергей Палий Бумеранг

Глава первая Загадочный артефакт

Я задел затылком свод и сбил целый пласт ржавчины. Острая рыжая крошка посыпалась за шиворот, неприятно холодя и покалывая шею. Я чертыхнулся, рефлекторно передернул плечами и быстро глянул сквозь прицельную планку автомата, контролируя круглое пятно света в конце широкой трубы.

Если бы у Беса оказалась при себе хоть одна граната — меня бы уже давно не было в живых. Но, ни гранаты, ни подствольника у него, к счастью, не имелось. Поэтому этот гад великодушно выжидал, когда я вылезу из укрытия, а точнее сказать, ловушки, в которую сам себя умудрился загнать. Бес прекрасно понимал: отступать мне некуда, а переходить к атакующим действиям — глупо и равноценно самоубийству. К тому же я не мог послать в сетку просьбу о помощи, потому что наладонник отрубился, как только я оказался на территории заброшенного комбината. Видимо, на электронику неблаготворно подействовало общее аномальное поле, которое здесь явно присутствовало: датчик аж переклинило перед тем, как компьютер дал дуба.

Ситуация, братцы, сложилась патовая: я затаился в дальнем конце печи для закалки кирпича и выцеливал вход изнутри. Бес пас его снаружи.

Сунься поганец хоть пальцем в отверстие заброса — тут же получит порцию свинца. Покажи я кончик носа — тоже огребу щедрую очередь от бедра. Его тактическое превосходство — в свободе передвижения по территории внутреннего двора для смены точки атаки; мое — в том, что нахожусь в темноте и с пяти сторон защищен ржавыми, но все еще толстыми стенками термопечи. Ржавчина за многие годы выела язвы и неровности в стали, посему вытравить меня рикошетящими пулями, пущенными под определенным углом, — тоже не вариант. Патроны имеют свойство кончаться, и тратить их попусту в Зоне — признак недалекого ума. Бес, конечно, порядочная сволочь, но не дебил.

Но выбираться из этой железной душегубки рано или поздно мне придется.

— Так и собираешься ныкаться, фонящее тело? — донеслось снаружи сквозь шум ливня. — Задницу не отсидел?

— Тебе там водичка, поди, темечко отбила, — огрызнулся я. — Скоро совсем дурачком станешь.

— Приступы клаустрофобии не мучают?

— Пока справляюсь. Долго еще мариновать будешь?

— На год вперед терпением запасся. Жаль, заслонку заело, а то бы закупорил тебя там на недельку и подождал, пока от жажды загнешься или утонешь в собственном дерьме.

— Мечтай, терпила. Пасись под кислотным дождичком.

Бес не ответил. Дождь продолжал сандалить, отстукивая дробный ритм по железному своду. В печи этот стук отдавался низким эхом, напрягал слух и неприятно давил на сознание. Он был похож на утробный шепот какого-то жуткого монстра.

— Слушай, фонящее тело… Брось хабар наружу, и я уйду, — в очередной раз предложил Бес. — Неужто жизнь дешевле, а?

— Болт тебе в гузно, а не хабар.

— Э-эх… Жду не дождусь, когда вышибу мозги из твоего лысого черепа.

Битое стекло хрустнуло под тяжелыми берцами. Он сменил позицию.

И ведь, скорее всего, действительно вышибет, вот что обидно. Дело табак. Ведь сколько ни сиди в этой конуре, а вылезать в конце концов придется, и вот тогда у поганца будет явное тактическое преимущество. Мне понадобится секунда или чуть больше, чтобы определить его местоположение и открыть прицельный огонь, — ему этого времени с ушами хватит для превращения моего бесценного тела в фарш.

Демоны Зоны! Где вы, когда нужны? Хоть бы кровососец какой мимо пробегал или отрядец тупоголовых зомби, на худой конец. Сожрали бы поганца и, сыто рыгнув, ушли почивать в ближайший подвал. А я бы потихоньку потопал в «№ 92» или в бункер к Сидоровичу, сбагрил уникальный хабар и выводил бы из организма радионуклиды ханкой дня три подряд без перерыва.

Обидно, что условного наклонения внутри Периметра, как правило, не случается.

И все же, несмотря на общую бедственность положения, я был доволен. Артефакт, который лежал в герметичном контейнере, прицепленном к портупее, стоил немалого риска…

Около полутора суток назад я выторговал у совладельца популярного закордонного бара «№ 92» наладонник или, как его еще называли, ПДА. На полумертвом винчестере был обрывок сообщения и точное место последней локации: между рухнувшим железнодорожным мостом и южной окраиной Агропрома. Наладонник раньше принадлежал ветерану со стажем, который, по слухам, сумел добраться до самих Хозяев Зоны, после чего пропал без вести.

Но слухи слухами, а информация информацией.

Главная странность заключалась в том, что сообщения о смерти с этого ПДА не поступало в течение нескольких лет. Сталкер исчез, и многие склонны были полагать, что он таки дошел до мифического Исполнителя Желаний и стал Призраком Зоны. А то и вовсе сгинул в недрах Саркофага. Но полмесяца назад сигнал внезапно прорезался. Старые приятели ветерана, среди которых были и очень именитые бродяги, собрали команду, хорошенько затарились у старпера Сидоровича боеприпасами и отправились на поиски к границам Агропрома. Вернулись они через двое суток. Удивленные, грязные и… растерянные. Дело в том, что бродяги вместо своего дружка там нашли только ПДА с наполовину разряженным аккумулятором: словно бы его владелец просто обронил или выкинул несчастный наладонник. Проглядев файлы и не найдя ничего интересного, ветераны пожали плечами, обменяли никчемный гаджет на несколько литров ханки и продолжили травить байки о временах минувших.

Ну а я, на всякий случай, сей гаджет выкупил. Ведь информация лишней, как известно, не бывает. К тому же накануне мне посчастливилось разжиться у везучего новичка редким артефактом, который называли «золотая рыбка», и перепродать его втридорога. В общем — на тот момент я был при деньгах и, как говорится, мог себе позволить.

На ПДА валялись довольно унылые личные заметки, низкокачественные фотки полуобнаженной девицы и битый контент. Негусто, прямо скажем. Да вот только среди прочих сорных файлов имелся один прелюбопытный экземпляр.

Как я уже упоминал, в нем содержатся обрывок текста и координаты последнего места пребывания владельца. И вовсе не было бы ничего замечательного в сообщении, если б не один факт…

За неделю до этого мой приятель, уважаемый бродяга по прозвищу Дрой, вернулся из очередного рейда в Темную Долину. Без хабара, голодный, холодный, не на шутку озадаченный и с одержимостью заправского сектанта твердивший о неклассифицированной аномалии, которая, по его словам, заставляла людей бегать задом наперед. Рассказывал все это Дрой, приняв на грудь граммов шестьсот ханки, поэтому недальновидные салаги его слова приняли за пьяные бредни, поржали и благополучно забыли. А я расспросил подробней. Ведь любые новые сведения о причудах Зоны могут в будущем спасти тебе жизнь, и мотать их стоит не только на ус, но и на все остальные шерстяные покровы.

Дрой, помнится, жахнул еще полстакана, шумно высморкался на пол и поведал: «Там было что-то новое, брат. Я сам видел, как один парень, из числа моих отмычек, вдруг замер, словно его «жадинка» к грунту приковала, пошатнулся и попятился назад. На моем датчике аномалии не обнаруживались. Я на всякий случай швырнул болт и сам бросился за угол сарая, куда его утащило. Но там никого не было. Сечёшь? А прошло-то всего несколько секунд… Следы на влажном дерне резко обрывались, никаких аномалий или остаточных возмущений не фиксировалось. Отмычка как сквозь землю провалился. А еще… — Дрой подвигал светлыми бровями, сомневаясь, стоит ли говорить дальше. Потом все-таки решился и продолжил: — Еще, брат, на полусгнившей притолоке калитки красовался знак в виде опрокинутой набок восьмерки. Краска была совсем свежая, даже капелька еще текла, но мой сканер не просекал живых тварей крупнее крысы в радиусе километра. Вот так, брат». После этого монолога Дрой потер ладонями свою веснушчатую физиономию, выжрал оставшуюся ханку и благополучно отрубился, уткнувшись лбом в стойку.

Когда я заполучил ПДА пропавшего ветерана, то, честно говоря, уже успел подзабыть о трагической истории. К тому же сам Дрой, протрезвев, больше не заводил речи о загадочном исчезновении своего паренька-отмычки и прочих странностях того рейда. Он вообще после этого стал замкнутым и раздражительным. А намедни даже подрался с закадычным другом Зеленым. Это удивило не только завсегдатаев бара «№ 92», но и самого Зеленого — одного из миролюбивейших вольных сталкеров.

Врубил я ПДА в пассивном режиме, пробежался наискосок по каталогам, и тут один из файлов привлек мое внимание, заставив вспомнить рассказ Дроя.

В заметке было, собственно, вот что:

Агропром/ЮВ/18-199/07:03

Календарь. Активировать сообщение 19.09

Решил обойти «гравикаракатицу» и оказался на заброшенном кирзаводе. Координаты здесь. На внутреннем дворе чуть не попал в аномалию и пошел назад…

Всё. Запись обрывалась на полуслове.

В любой другой раз я бы не придал ей никакого значения: подумаешь, решил человек напоминалку оставить о каком-то подозрительном месте, ну и что с того? Да таких можно сто штук в день прочесть в сталкерской сетке…

Но меня вдруг словно закоротило. Пошел назад! На этом, именно на этом месте сообщение обрывалось! В моем мозгу моментально склеились две части разорванного листка. Дрой тоже упоминал, что отмычка его, прежде чем сгинуть, попятился…

Уже через минуту я вышел из бара на свежий — ха-ха — воздух и начисто отмел мысль о связи двух происшествий, списав их на элементарное совпадение и обругав себя последними словами за импульсивность, свойственную разве что туповатому новичку. Нашел чему придавать значение: пьяным домыслам Дроя и обрубку фразы из чужого наладонника сомнительной ценности.

Да и вообще мало ли бывает в Зоне всякого-разного.

Я выкурил сигарету, хотя давно не дымил. Постоял в задумчивости, поковырял каблуком берца жухлый лист на обочине шоссе и с удивлением обнаружил: мысль о клоунском хождении задом наперед не уходит. Она намертво засела в башке и нагло выгнала оттуда все остальные. Вдобавок чертова интуиция кричала рационально организованной части сознания: эй, очнись, это не случайность! Интуиция долбила в затылочную часть черепа, словно дурацкая помесь дятла и метронома.

Я побродил по растрескавшемуся асфальту возле исковерканного скелета автобусной остановки еще битую четверть часа, заложив руки за спину и время от времени останавливаясь. Вождь пролетариата, блин, доморощенный.

Догадка не улетучивалась. Она с завидной скоростью кристаллизовалась, свежела, занимала все больше места в моем крепком лысом черепе и наконец, сформировалась в окончательное предположение.

А что, если это не встречавшийся ранее вид аномалии?

А ведь почти каждая новая аномалия способствует появлению новых артефактов.

А любой новый артефакт — это целая куча бабла, черт бы тебя побрал, фонящее ты тело!

Я остановился. Тупо глянул по сторонам, словно кто-то мог подслушать мои мысли. Сплюнул.

В конце концов, что я теряю? Ну, прогуляюсь на границу Агропрома. Не найду никаких новых аномалий, так на обратном пути заскочу на Свалку и наберу всякой полезной мелочи, чтобы сплавить по возвращении. Хабар денег стоит, а деньги, как известно, лишними никогда никто из умных людей не называл…

Через час я миновал развилку на трассе и брел к первому заграждению, вооруженный верным автоматом. На портупее болтались ножны с широколезвийным «десантником», кобура с «Большим Бэном», термоконтейнер и мешочек с болтами. В разгрузочном жилете имелась аптечка, ПДА со встроенным датчиком аномалий и счетчиком Гейгера, запасные «рожки» с патронами, стянутые попарно изолентой, «оптика» ПСО-1 для «калаша», пара ручных гранат и ящичек с инструментами. За плечами удобно пристроился рюкзак, в котором были уложены полиуретановая «пенка», сухпай на трое суток, водка, штормовые спички, таблетки сухого горючего, научная аптечка, пара дешевых, но полезных артефактов и прочие принадлежности зажиточного сталкера. Ни второго номера, ни кого-то из старичков я с собой не взял, решив, что в случае удачи хабар достанется только мне, любимому, а в случае позорного провала хотя бы хихикать не станут. Да и объяснять посторонним свои сомнительные умозаключения особого желания не возникало. А в Зоне, по большому счету, все — посторонние. И брат, и сват.

Первый сюрприз ждал меня сразу за провисшими сегментами колючей проволоки возле заброшенного блокпоста, который военные оставили с полгода назад, переместившись севернее по шоссе, ближе к сталкерскому лагерю.

Из-за бетонных блоков, рыкая и разрывая мешки с влажным песком, на дорогу бросились полдюжины слепых псов…

В последнее время мутанты потеряли всякий стыд и страх. Они повадились выбираться к самой границе Периметра, где влияние Зоны ослабевало настолько, что твари в буквальном смысле слова разваливались на куски, утрачивая подпитку аномальной энергией, необходимую для активной деятельности видоизмененного организма. Мутанты остервенело штурмовали позиции военных, дохли под градом пуль, но все равно прорывались за Периметр, где слабели и разлагались в считанные часы. Их словно бы что-то гнало прочь из Зоны, на верную гибель. Даже псевдоразумные виды иногда совершали суицидальные вылазки. Такой массовый исход случался раз в несколько лет и, как правило, предвещал либо чудовищный по интенсивности выброс, либо иные серьезные метаморфозы в аномальных полях и в общей структуре гиблой земли. Словно весь огромный организм Зоны агонизировал перед зарождением нового органа. А мутанты наиболее чутко воспринимали грядущие перемены и окончательно теряли остатки рассудка. Они бежали прочь, словно бациллы от лейкоцита-переростка.

Но, судя по опыту прошлых лет, катаклизм происходил не раньше чем через неделю после начала массового психоза у мутантов. Так что несколько дней у меня в запасе было…

Первым делом я решил, что слепые собаки хотят пообедать моим ненаглядным организмом, и молниеносно вскинул автомат, дабы категорически помешать запланированной трапезе. Но псы, покачивая уродливыми головами, взяли левее и припустили галопом вниз по насыпи, оскальзываясь на мокрых камнях, скуля и съезжая юзом по щебенке. Я даже не стал тратить патронов на шавок и вновь обратил свое внимание на будку блокпоста.

И не зря.

Двое матерых снорков степенно выползли на дорогу и уставились на меня впалыми глазищами через мутные стекла защитных масок. Первый практически сразу скакнул вперед, а второй принюхался, мотнул хоботом противогаза и стал бочком сдвигаться в сторону, чтобы обойти с фланга.

Это уже ни в какие рамки не лезло. Я видел зомби, фанатично бредущих через колючую проволоку, оставляя на острых зубьях ошметки собственной плоти, видел стаю кабанов, выскочившую за Периметр и несущуюся куда глаза глядят, видел даже обезумевших тушканов, зигзагообразно скачущих через полосу отчуждения… Но чтоб снорки! Да еще и в количестве двух штук враз! Совсем оборзели.

Неуклюжие, на первый взгляд, псевдоприматы были одними из самых опасных и быстрых порождений Зоны. Некогда они были военными или учеными, но радиация и выбросы аномальной энергии превратили людей в монстров, ведущих животный образ жизни, но при этом обладающих остатками разума, что давало им очевидные преимущества перед многими другими тварями.

Мне доводилось несколько раз встречать снорков. Но, во-первых, далеко за Периметром, а во-вторых — по одному. Эта же парочка, по всей видимости, потеряла всякий страх и намеревалась схарчить честного бродягу, по-братски разорвав напополам.

Правда, самого бродягу такая перспектива вовсе не устраивала.

В отличие от струсивших слепых собак спасаться бегством не входило в мои планы, потому что в таком случае мне бы пришлось ждать несколько часов, пока твари окончательно не обессилят, или делать крюк на километр с лишним и пересекать полосу отчуждения в гораздо менее удобном месте. Кстати, не факт, что снорки вообще дали бы мне убежать — эти бестии были на редкость проворны и выносливы…

Встретив одного снорка веерной очередью в воздухе и отбросив от себя на несколько метров, я сразу перекатился в сторону, чтобы его вонючий приятель не сбил меня с ног. Присел на колено и снова вскинул «калаш».

Первый мутант получил добрую порцию свинца в грудь и, хрипя, закувыркался по асфальту. Но жизненно важных органов, видимо, мне все-таки задеть не удалось, поэтому он довольно быстро пришел в себя и стал бойко подскакивать на месте: готовился к следующей атаке. Густая темная кровь брызгала в грязь, но твари было по барабану. Как известно, нервная система снорков устроена своеобразно: некоторые классы рецепторов атрофированы вследствие мутации, и синоптические связи сильно отличаются от обычных. Болевой порог у этих гадов смещен настолько, что шок, который испытало бы любое существо от нескольких огнестрельных ранений, для снорков — полная фигня. Что комары покусали.

Меж тем второй псевдопримат едва не зацепил меня в прыжке своими мощными конечностями. Не уйди я кувырком с линии атаки — сейчас валялся бы с разорванной шеей. Молниеносная реакция снорков вкупе с невероятной прыгучестью делали их очень опасными противниками.

Я повел стволом вправо, но гад среагировал мгновенно: сиганул так, что лишь гофрированная трубка мелькнула в сыром воздухе. Через долю секунды я нажал на спусковой крючок, но тут же отпустил, чтобы не тратить зря патроны: снорк уже сидел на бетонной крыше блокпоста и, казалось, нагло щерился через маску противогаза. Пара пуль все же успела уйти в раскисшую пашню, подняв фонтанчики жижи.

Снорки прыжками рассредоточились и приготовились взять меня в «клещи». Тот, который был ранен, двигался заметно медленней, но по-прежнему оставался грозным противником. А его уродливый дружок продолжал стремительно скакать по дуге, будто безумный гамадрил в активной фазе припадка.

Оставаться на открытом пространстве и одновременно сдерживать натиск двух свирепых мутантов было нереально. Атаковать по одному вектору — значило подставить под удар спину. Но погибать смертью храбрых прямо у «ворот» Зоны я не собирался. Следовательно, выход оставался единственный: занять такую позицию, чтобы можно было контролировать обоих нападающих и при этом обеспечить надежную защиту тыла.

Блокпост.

Все эти тактические соображения пронеслись в голове за долю секунды, и тело автоматически среагировало на принятое решение. Я сместился левее, развернулся, продолжая держать на прицеле наиболее агрессивного снорка, и стал постепенно отступать назад, к разодранным мешкам с песком.

Твари догадались о моих намерениях моментально. Они заклекотали, словно хищные птицы, почуявшие павшую духом жертву, которая использует последний шанс: забиться в угол и окрыситься перед смертью. Казалось, снорки принялись откровенно насмехаться над медлительным и туповатым человечком, который вознамерился перехитрить их — быстрых, мощных и расчетливых пасынков Зоны.

Дав мне фору еще в несколько шагов, псевдоприматы уверенно бросились в атаку…

Все-таки не стоит недооценивать людей как вид. Эволюция делала из нас самых прогрессивных убийц на протяжении сотен тысяч лет, сталкивая не только с диким миром и страшными зверьми, но и друг с другом. Эволюция веками учила людей выживать, применяя порой настолько негуманные методы, что сама природа вздрагивала от наших деяний. А Зона, с какой бы головокружительной скоростью ни протекали в ней процессы развития жизненных форм и прочие метаморфозы, существовала всего-то десяток-другой лет.

Поэтому как вид люди даже в столь жутких условиях оставались недосягаемы в плане изворотливости и жестокости…

Прицепленные к бетонной стене сегменты «ежа» я приметил еще минуту назад. Но способ использования этих страшных даже на вид труб с приваренными острыми арматурными штырями, предназначенных для принудительной остановки автотранспорта, изобрел лишь теперь. Как говорится, на излете мысли.

Ржавые «ежи» висели на двухметровой высоте, удерживаемые специальными металлическими кронштейнами, криво торчащими из стыков плит. Военные не потрудились забрать лишний балласт с собой, когда меняли дислокацию, и я мысленно возблагодарил неизвестного безалаберного офицера, оставившего здесь эти тяжелые железяки.

Снорки еще не смекнули, что я задумал, и продолжали нестись вперед гигантскими скачками. В их гноящихся глазах горело голодное безумство хищников, которые настигли глупую добычу. Патрубки противогазов мотались из стороны в сторону, грязь летела из-подо всех четырех конечностей, прерывистое сипение пробирало до мороза в хребте.

На короткий миг, братцы, мне стало по-настоящему страшно.

Но отнюдь не страх, а самоуверенность губительна в Зоне. И это относится решительно ко всем существам. Даже к взбесившимся от собственной значимости и крутизны мутантам.

Я уперся рюкзаком в стену. Снорки притормозили метрах в пяти, изготовились для финального прыжка. Когда они уже отталкивались от земли, я слегка повернул корпус и изо всех сил сиганул спиной вперед — вдоль бетонных блоков — с расчетом оказаться прямо под нагромождением «ежей». Твари взлетели в воздух, и тут в их умишках промелькнуло сначала крайнее удивление — мол, какого банана этот двуногий сам упал? — а через мгновение — понимание. Я даже успел заметить, как они дернулись в полете, чтобы хоть немного изменить траекторию, но точки опоры не было, а инерцию еще никто не отменял. По крайней мере вне аномалий.

Снорки со всей дури впечатались в стену, где секундой раньше стоял я, и, рыкнув, развернулись, чтобы прыгнуть еще раз.

Только поздновато вы спохватились, упыри недобитые.

Если бы не рюкзак, я мог сломать себе позвоночник, приложившись спиной об асфальт, но правильно уложенные вещи сыграли роль амортизатора, хотя боль от удара все равно стрельнула по всему телу. После падения я сделал поочередно две вещи: выстрелил в дальний кронштейн, поддерживающий «ежи», а затем, уперевшись каблуками берцев в щербатый кусок бордюра, изо всех сил оттолкнулся от него и проехал на сплющенном рюкзаке около метра.

Пуля дзенькнула по железному креплению и сковырнула его в сторону. Второй кронштейн, изрядно подточенный ржавчиной, не выдержал веса, и «ежи» обрушились на замешкавшихся снорков, как смертоносная лавина.

Хруст ломающихся костей и чавканье разрываемой плоти утонуло в чудовищном грохоте и скрежете, который наверняка был слышен даже в окрестностях бара «№ 92». Мутантов размазало по асфальту, словно кисель. Зловонная липкая жижа брызнула во все стороны. Смрадная клякса попала мне на разгрузку и в лицо.

Пришлось инстинктивно зажмуриться и выдохнуть, чтобы не видеть и не чуять противного месива — то ли из внутренностей псевдоприматов, то ли из их мозгов…

Когда последние «ежи» откатились в сторону от общей кучи, а шум стих, я открыл глаза и с отвращением вытер рукавом куртки вонючую дрянь с носа, щек и губ. «Надо было заранее маску надеть», — мелькнула мысль.

Я продолжал лежать в неудобной позе на смятом рюкзаке, в котором что-то раздавилось, нагрелось и неприятно хлюпало. Сердце все еще колотилось в бешеном темпе, адреналин циркулировал по кровеносной системе, пальцы продолжали судорожно сжимать автомат.

Постепенно приходило понимание: минуту назад смерть скользнула совсем рядом.

— Ну как? Прутики не давят? — сбрасывая напряжение, крикнул я в сторону груды «ежей», под которой были погребены мерзкие твари. — Могу еще накидать. Не поленюсь, притащу со Свалки радиоактивного груза.

Закончив сей дивный монолог для единственного слушателя в лице самого себя, я, наконец съехал с многострадального рюкзака, встал на колено и, опираясь прикладом «калаша» об асфальт, поднялся на ноги. Нужно было двигаться дальше — и без того много времени потерял с этими чертовыми обезьянами.

Оглядевшись, не притаились ли поблизости еще какие-нибудь шальные мутанты, я встряхнул рюкзак и открыл верхний клапан. Вот, оказывается, что было мокрым и теплым… Двумя пальцами я извлек наружу раздавленный термопакет с натовской гороховой кашей и бросил его на братскую могилу снорков.

— Жратва-с, братцы кролики. Не подавитесь…

— Ты с кем общаешься, родной?

Моментально определив, откуда идет звук, я вскинул «калаш» и обернулся в сторону говорившего. Это нас обоих и спасло. Если б я пальнул вслепую — а это для опытного стрелка проще простого, — мы уже были бы трупами.

Гост и я.

Высокий черноволосый сталкер тоже рефлекторно взял меня на мушку, и теперь куцее дуло его «Потрошителя» таращилось на мой лоб бездонным зрачком из оконного проема блокпоста.

Гост пользовался уважением среди вольных бродяг за сдержанный нрав, твердый характер, в меру упитанное чувство юмора и тактичность — качество для Зоны вообще исключительное.

Я первый опустил оружие. Неуклюже пошутил:

— А мог бы и бритвой по горлу.

Гост улыбнулся, забрасывая лямку дробовика на плечо.

— Ильич вообще был славным малым… Ты и впрямь сам с собой базаришь?

— Хуже, — отмахнулся я, выскребая остатки «музыкальной» каши из рюкзака. — Общаюсь с парочкой дохлых снорков. Кажется, самец и… самец: педики, наверное. Вон, полюбуйся.

Обойдя будку, Гост остановился перед грудой «ежей», из-под которой до сих пор сочилась вонючая жижа. Маска его болталась на шее, давая разглядеть мужественное, но симпатичное для бывалого сталкера мурло. Дорогущая броня «Булат» как влитая сидела на спортивной фигуре, шлем он небрежно держал в левой руке. Смоляные волосы были аккуратно зачесаны назад, будто не из рейда вернулся, а с учебных стрельб в тире. И ведь не позирует, гад, — он и впрямь всегда такой… ухоженный.

— Пижон, — не выдержал я.

Гост не отреагировал. Он продолжал внимательно разглядывать остатки тварей.

— Это ты их нагрузил?

— Старался, как мог.

— Я еще из низины услышал канонаду и лязг. Думаю, кто так раздухарился? А это ты воюешь. — Гост перевел взгляд своих темных глаз на меня. — Что ж ты так невнимательно? Мутантов ухайдокал, а на ПДА даже не смотришь, родной. Вот подошли бы к тебе вместо меня военные или бандюганы…

— Заверни язык, — грубо ответил я. — Попробуй для начала сам двух снорков приговорить.

— Бывало, и трех приговаривал. Но не за кордоном, конечно. Совсем охамели.

Я отрегулировал лямки на клапане и надел рюкзак. Протянул руку Госту.

— Бывай, бродяга.

Он крепко пожал мою ладонь и мотнул головой в сторону Зоны.

— Солдафоны сдвинулись еще дальше вглубь, стоят практически возле моста. Организовали один общий блокпост. Злые, как разбуженный после плотной трапезы псевдогигант. Не пускают никого ни за бабло, ни за хабар. Лучше обходи левее, по насыпи. Справа целый букет аномалий, не протиснуться.

— Спасибо за инфу.

— Удачного рейда, бродяга.

Я кивнул и зашагал дальше на север, твердо печатая шаг по грязному потрескавшемуся асфальту. Возбуждение от стычки прошло. Остались холодная злость и осмотрительность — обычные чувства, когда входишь в Зону.

В другой раз, за чарочкой ханки, я бы обязательно подольше поболтал с Гостом. Он чертовски приятный и умный собеседник, который к тому же практический никогда не напивается и умеет разрулить любой конфликт. А бывалые сталкеры, как известно, не прочь подраться и разобрать интерьер путем вбивания в него головы соседа. В свободное время.

«В другой раз, брат…» — мысленно сказал я не оборачиваясь.

Зона притаилась и ждала. Над плавно уходящей под уклон дорогой стлалась полупрозрачная пелена, стекающая по обе стороны невысокой насыпи, будто живой белесый кисель с плотными сгустками внутри. Туман ограничивал видимость метров до ста. Темные закорючки деревьев размытыми пятнами скользили вдоль асфальтированной ленты, утопая в мягком, колышущемся мареве.

Туман был приграничьем.

Фронтиром между Зоной и человеческим миром, большинство жителей которого даже не подозревало о существовании аномальной территории вокруг Чернобыльской АЭС.

Эта язвочка на теле планеты возникла в далеком 2006-м после второго взрыва, больше напоминавшего чудовищный выброс энергии неизвестной природы. Загадочная катастрофа сделала из пустынной земли закрытую территорию, оцепленную военными и привлекшую внимание ученых. Но внутри Периметра уже что-то изменилось. Здесь зародилась новая жизнь, диктующая свои законы, опасная и чуждая всему окружающему. Ужасные мутации изуродовали людей и животных, попавших в радиус поражения выброса, коварные аномалии стали появляться там и тут. Их свойства оказывались за гранью человеческого понимания, вылезали далеко за рамки современной науки. Смертельные ловушки ждали тех первых конкистадоров, которые решили под шумок разжиться жуткими сокровищами целины. Они преодолевали военные кордоны и полагали, что главная трудность позади. Наивные. Не вкусившие еще гипнотической убийственности Зоны… Этих смельчаков прозвали сталкерами. Проводниками. Одни гибли, но следующие шли по их стопам с упорством фанатиков. Так, раз за разом, эти одержимые уже не только богатством, но и вечной идеей покорения и познания люди преодолевали километр за километром в поисках артефактов, которые Зона выдавала взамен отнятых жизней и покалеченных судеб. Сотни первопроходцев сгинули, оставив после себя крупицы информации, прежде чем остальные научились худо-бедно классифицировать мутантов и различать аномалии. Большинство нынешних бродяг никогда не задумывались, насколько обязаны тем, кто первым ступил на гиблую почву Зоны. Тем сильным корыстным романтикам, кто первым попал в путы этого чарующего тумана.

Я топал по левой обочине, поглядывая на экранчик ПДА чаще, чем нужно, — видимо, давила допущенная безалаберность, которая могла бы стоить мне не только здоровья, но и жизни. Сканер показывал пустоту. Датчик аномалий тоже. В принципе их здесь — за пределами основного Периметра — и быть не должно, но после встречи со снорками я уже ни в чем не был уверен.

Когда до старого железнодорожного моста оставалось километр-полтора, я свернул с трассы, спустился наискосок по насыпи и осторожно двинулся дальше, постепенно забирая в сторону.

Местность здесь была холмистая. Влажную почву покрывали островки травы охряного цвета. Тонкие стебельки на этих клочках угасающей жизни понуро опускали верхушки, словно кланялись перед величием незримого правителя. Там и тут встречались группки деревьев, больше похожие на изломанные скульптуры с протянутыми ветками-руками. Листьев на них уже не было: сентябрь на Зоне, из-за вечно пасмурного неба, схож с глубокой осенью в средней полосе.

Ветерок нес неприятный сырой воздух с востока. Изредка он пытался юркнуть за шиворот, но плотный воротник куртки не позволял прохладному хитрецу добраться до спины.

То и дело издалека доносилось хриплое воронье карканье, напоминающее короткие пулеметные очереди. Хотя… быть может, это они и были.

Минут через пять я миновал опоры первого заграждения старого Периметра. Перекошенные обрубки рельс, сваренные крестом, были вкопаны в грунт на расстоянии метров десяти друг от друта. Некоторых явно не хватало — видать, растащили на перепродажу, — другие покосились так сильно, что стали располагаться скорее параллельно земле, чем вертикально. Между опорами виднелись струны колючей проволоки, которые местами сильно провисли, а кое-где и вовсе были изрезаны на куски.

Чуть правее я заметил остатки одежды, болтающиеся на шипах, а еще немного в стороне — хозяина ошметков. Наполовину истлевший зомби валялся на спине и таращился слепым взором в серую мешанину облаков. Скорее всего именно так его и приложило оземь, швырнув взрывом от ограждения. Растительность на обезображенной голове отсутствовала. Да и вообще много чего нужного не хватало в анатомическом строении зомбака после знакомства с противопехотной миной.

Из оружия у мутанта оказался лишь старенький обрез — негусто, прямо скажем, — поэтому мародерствовать я не стал и спокойно продолжил свой путь.

Начинало смеркаться, а до темноты мне нужно было преодолеть Периметр и найти подходящее место для ночлега. Ночью по аномальной территории разгуливают либо мутанты, либо дебилы. Ну, или полулегендарные Призраки Зоны, в существование которых лично я верил процентов на пять. Болотный Доктор не в счет — про него разговор отдельный.

Вскоре я протопал мимо заброшенного лагеря сталкеров и бывшего бункера Сидоровича. После того как военные придвинули блокпосты ближе к мосту, честным бродягам и старому торговцу пришлось убраться за железную дорогу, внутрь Периметра. Что ж, оно и понятно: проще было располагаться ближе к Зоне, чтобы каждый раз не бегать от пуль военных сталкеров по пути за хабаром. Лишь те, кто хотел передохнуть недельку-другую, уходили через заслоны и зависали в баре «№ 92». Интересно, кстати, а почему это заведение так называется? Что именно означает номер 92? Нужно будет у хозяина спросить на досуге…

Я отбросил праздные мысли, приблизившись к Периметру на расстояние прямой видимости.

Заграждения, подсвеченные прожекторами, ярко блестели, несмотря на туман. За ними неясным силуэтом вырисовывалась железнодорожная насыпь с несколькими покореженными вагонами и одиноким столбиком семафора, который вот уже двадцать с гаком лет стоял на этом месте и будто бы сигнализировал: остерегайся, путник, дальше — смерть. И никто его не трогал — то ли по суеверным соображениям, то ли просто не обращали внимания на полусгнивший столб с разбитыми фонарями.

Смотри-ка, а вояки-то наши заслон прям вплотную к насыпи поставили. Странные они… Ведь тактически выгодней было бы поднапрячься, расчистить железку и протянуть заграждения по самому полотну, чтобы находиться на естественном возвышении. Или — невыгодно? Надо запомнить. Не исключено, что там аномалии гнездятся.

Я, пригнувшись, преодолел последние метры неосвещенной территории и залег, стараясь сильно не промочить и без того уже загаженную в схватке со снорками одежду. Прямо перед моей рожей торчала косенькая табличка: «Стой! Запретная территория! Ведется огонь на поражение!» А рядом красовалась еще одна: «Мины».

Ну, это мы знаем, это мы видали.

Контрольно-следовая полоса была недавно вспахана и, как говорят сталкеры, еще «нетоптана». На совесть поработали солдафоны. Вот, оказывается, что так урчало сегодня утром: они ж военную технику гоняли туда-сюда с прицепленным плугом. Аж возле бара слышно было.

Я отрубил наладонник. Хоть наблюдательных вышек видно и не было, все равно следовало соблюдать осторожность. Тем более Гост предупредил, что миротворцы нынче злые.

Задача стояла одновременно простая и сложная. Мне нужно было преодолеть около тридцати метров освещенной пашни, рихтуя за собой следы миниатюрной саперной лопаткой. Затем убедиться, что на пути не стоит растяжка или мина-лягушка, перекусить несколько рядов колючки, проникнуть внутрь, заделать за собой брешь и проскакать еще столько же по свежевспаханной земле.

Да, чуть не забыл. При этом надо постараться не наступить на противопехотную мину, ибо сие зело вредно для хрупкого человечьего здоровья.

С одной стороны, не попадая в зону прямого наблюдения военных, все это можно было сделать не спеша и тщательно выверив каждый шаг, дабы не оставить следов и не спалить путь, по которому потом, возможно, будут ходить другие бродяги. Существовало негласное правило: открыв новую тропу, не палить ее и давать пользоваться остальным.

С другой стороны… Знаете, братцы, я не раз для себя отмечал, что самое поганое в профессии сталкера — пресловутая «другая сторона». Именно благодаря ей твое бесценное фонящее тело рискует превратиться в грошовый фонящий труп.

Так вот, с другой стороны, вся пустяковая в теории операция по преодолению Периметра могла обернуться нешуточными проблемами. Не исключены были, так сказать, нюансы.

К примеру, во время пересечения пашни тебя мог заметить военный патруль, совершающий внеплановый обход, и начать залихватски палить по филейным частям, как в тире.

Или, скажем, известные хохмачи гарнизонные инженеры могли для пущей важности пустить по колючке ток.

Это мы тоже, конечно, проходили…

Новичка шарахнет так, что тот отключится. Опытный же сталкер развернется и пойдет искать другой участок. Не потому вовсе, что нет у него болторезов с изолированной рукоятью, а потому что, пока он будет пролезать в брешь и латать ее, группа быстрого реагирования уже примет его под белы рученьки. А то и расстреляет без лишних сантиментов. Ведь ток опасен в первую очередь не сам по себе, а по причине возникновения замкнутого контура. Только ты клацнешь пассатижами, и сержантик какой-нибудь в дежурке уже видит на пульте, что цепь разомкнута на таком-то отрезке, и моментально поднимает тревогу. А чтобы поставить дублирующий контур на период проникновения и вдобавок срастить основной — нужен серьезный инструмент. Но главное — немало времени. Посему опытный сталкер не станет лезть на рожон и уйдет по-тихому в поисках иной тропы…

И даже если ты миновал заграждения, не спеши расслабляться. На противоположной стороне тебя может встретить непроходимая череда аномалий или шальной мутант.

Я отстегнул саперку, портативный металлоискатель, сунул в удобный карман разгрузки кусачки и глянул на часы. О точном расписании патрулей я понятия не имел, но элементарно засечь время стоило. Что ж, поскакали. Короткими, так сказать, перескачками.

На середине следовой полосы я остановился и прислушался. Со стороны разрушенного железнодорожного моста, где, по словам Госта, находился основной блокпост, прилетел звук двух выстрелов и отголоски неразборчивой матерщины. Затем прострекотала длинная очередь. Кто-то потревожил покой военных. Или что-то. Для меня это не имело значения. Главное: теперь нужно было двигаться быстрее.

Пригибаясь и споро орудуя лопаткой, я через несколько минут достиг первого заграждения. Мин рядом не оказалось, что меня слегка обрадовало. А вот очередная автоматная очередь, которая прозвучала уже ближе, свела всю радость на нет.

Я принялся за работу с удвоенной энергией.

Кусачки острыми жвалами перекусили проволоку, словно травинку. И еще одну, и еще. Вот так… Осторожно выставив сегмент заграждения, я сначала пропихнул рюкзак, а затем пролез сам. Приставил вырезанный кусок и скрепил концы плоскогубцами. Есть.

Теперь наступал самый опасный момент. До второго заграждения было около трех метров. Прожекторы жарили сверху, словно миниатюрные солнца. Мало того что я был сейчас как на ладони для любого наблюдателя, я еще и находился фактически взаперти: между двумя рядами колючки. Стреляй — не хочу.

Когда я принялся резать второе заграждение, справа раздалось фырканье, а через мгновение утробный рык, пробравший до костей. Я замер, не смея ни убрать инструмент, ни дальше сжать ручки, чтобы перекусить очередную проволочную нить. Ветер неторопливо прогнал по пашне обрывок газеты. Гадко пахнуло навозом.

Я прищурился и попытался разглядеть, кто притаился в темно-сером мраке, который стлался за вспаханной полосой. Но это было невозможно сделать с ярко освещенной площадки.

Хлопнуло несколько выстрелов — уже совсем близко, — а после этого со стороны железнодорожной насыпи на меня метнулась какая-то бесформенная тень.

И через секунду на пашню вылетел огромный кабан-мутант.

Я, братцы, не из робкого десятка. Но первым побуждением было немедля развернуться, выстричь в колючке заделанную дыру и со всех ног бежать до самого бара «№ 92». Запереться в отдельной кабинке и палить из «калаша» во всякого туда входящего.

Если бы я так поступил — был бы уже как тот зомби: с очевидными нехватками в телесной комплектации. Но что-то в моем мозгу сработало в единственно правильном направлении — так часто бывает в экстремальных ситуациях: даже опытный человек либо совершает крайнюю глупость, либо принимает верное спасительное решение. Лишь два варианта поведенческой реакции. Третьего, как правило, не дано.

Мой мозг, видимо, угадал.

Я замер, как изваяние. Не дыша, не моргая, не пукая.

Кабан втянул воздух и, мотнув непомерно длинной бородой, вальяжно направился в мою сторону. Если бы он рванул с разбегу — мне бы хана настала сразу. Полутораметровая в холке туша просто-напросто протаранила бы оба ряда колючей проволоки, походя подняв мой организм на клыки и не заметив особых помех…

Вепрь, капая слюной и бредя по глубоко вспаханной земле, как по бульвару, подошел практически вплотную и уставился своими оловянными глазками в упор. Вот это, скажу я вам, ребятки, и впрямь страшно. Снорки — отстой. Тогда я хотя бы мог защищаться, а теперь прекрасно осознавал: толстая колючая проволока для этого осеменителя-переростка — что твоя паутинка.

Пустяки вроде того, что он мог случайно наступить на мину и подорвать нас обоих, меня как-то и не волновали.

Кабан повел рылом, почавкал и степенно зевнул, словно и не дал только что спринтерский кросс по рельсам меж аномалий. Вонь разлагающейся плоти, смешанная с запахом псины, тухлятины и самого настоящего поросячьего дерьма, распространилась на несколько метров. Когда этот коктейль ударил мне в нос, я чуть было снова не рванул назад, в бар, но неимоверным усилием заставил себя не шевелиться — скорее всего инстинкт самосохранения сработал.

Дальше все произошло очень быстро. Кабан вдруг выгнул бугристую спину, словно испуганная кошка, и бочком попятился вдоль ограждения. Через миг он зарычал и внезапно бросился вперед, будто и не отступал только что. Рывок был настолько мощным, что грязью мне залепило всю физиономию. Хорошо хоть зажмуриться успел…

Несколько раз бабахнуло.

Когда я разлепил глаза, то увидел ужасную картину. Вепрь успел поддеть одного из патрульных миротворцев на клыки, которые скорее можно было назвать бивнями, и продолжал нестись, петляя по пашне. Второй военный истерично фигачил по мутанту из «Грозы», но тому эти потуги были до лампады. Через несколько метров кабан резко затормозил. Труп солдата слетел с его клыков и плюхнулся в грязь. Гигантская скотина, не обращая внимания на кровоточащий бок, резко развернулась и без промедления поскакала на оставшегося в живых вояку.

В этот момент мне стало жалко солдатика, прижатого спиной к колючему ограждению на манер мишени. Но тот, по-видимому, справился с паникой и на излете мысли саданул в приближающуюся бестию из подствольника. Грамотно, на опережение. Тяжелый патрон-граната свистнул в воздухе и разорвался прямо у копыт кабана, так и не сбавившего скорость.

Хорошо, что я успел вовремя открыть рот и пригнуть голову. Хлебануло так, что уши свернулись в трубочки, а спину обдало жаром. Вепря разнесло в клочья, взмывшие живописным фонтаном метров на десять вместе с земляными комьями и кусками какого-то не до конца выкорчеванного пня. Бравого вояку ударной волной приложило о заграждение, и он, скорее всего, вскрикнул от боли. К тому же, когда я осмелился поднять перепачканное лицо, то сразу обратил внимание, что рука солдатика безвольно висит вдоль тела, а на камуфляже в районе плеча расползается большое темное пятно. Видно, осколком цепануло.

Миротворец был контужен. Стопудово. Сначала он бросился к растерзанному телу сослуживца, но тут же передумал и поковылял в сторону блокпоста за подмогой. Хотя, думаю, после такого бадабума оттуда и так уже спешило подкрепление.

Шанс выдался уникальный.

Труп военного, ушедший с поля боя напарник, и я — так никем и не замеченный… Хотя нет, один участник событий все же поиграл со мной в гляделки, но его туша теперь была равномерно распределена на площади в сотню квадратных метров. Рога, как говорится, и копыта. Вот такие дела, братец кабан.

Не обращая внимания на звон в ушах и бесноватые искорки в глазах, я принялся проворно резать колючку.

Уже через несколько минут мне удалось попасть на другую сторону и заделать брешь. Я сложил кусачки, сунул их в карман разгрузки и, наспех водя металлоискателем, бросился через пашню. Рихтовать за собой отпечатки подошв смысла не имело: ведь теперь нужно было постараться среди всего месива, устроенного вепрем и вояками, найти на следовой полосе мои скромные следы.

Выбежав из освещенной прожекторами области, я остановился и немного подождал, пока глаза привыкнут к сумраку. Уже совсем стемнело. Включив ПДА, я проверил близлежащую местность на наличие соратников кабана и аномалий. Мутантов не было и в помине, а из ловушек обнаружилась лишь одинокая «гравикаракатица» — или, как ее еще называли, «мясорубка» — возле ржавого грузового вагона, вмявшая часть стального полотна вместе с гнилыми шпалами. На полсотни метров левее обосновались «трамплины» — три или четыре штуки. Негусто, прямо скажем.

Все-таки странно военные организовали заслон. Аномалий не так уж много, могли бы по рельсам заграждения соорудить. Ну да им видней. Пусть теперь сами вот с такими заблудшими свинками разбираются.

Аккуратно взобравшись на верхушку насыпи и обойдя вагоны справа, я еще раз сверился с показаниями сканера и датчиков и нацепил на лоб ободок с ночным визором. Надвинул на глаз окуляр, достал мешочек с болтами и двинулся на запад.

Там, помнится, стояла старая кирпичная каптерка, в которой давным-давно обходчики хранили инвентарь и распивали ханку. Если местечко не занято — можно более-менее спокойно переночевать. Идти в лагерь сталкеров к манящему теплому костру и дилетантскому гитарному перебору не было желания. Интуиция тихонько клевала в затылок: «Не стоит сейчас лишний раз показываться на глаза даже своим. Хабар может оказаться слишком ценным. Пусть никто и не догадывается о маршруте».

Я взвесил все «за» и «против» еще возле бара «№ 92». И решил довериться птичке-интуиции.

Так или иначе, со снорками и кабаном без ее участия не обошлось. Как результат, я сейчас был живенький и здоровенький — хотя и грязный, как болотная тварь, — а не мертвенький и расчлененненький. Интуиция — она такая: любит ласку, любит, чтобы ей, заразе, потакали во всем и клювик чистили. Чтобы цацки всякие блестящие дарили. Только тогда и платит взаимностью.

Настоящая сорока…

Когда я разглядел в зеленоватых тонах визора силуэт каптерки, над Зоной уже висела глухая безлунная ночь.

Бетонная будка с единственной дверью и узким оконным проемом стояла неподалеку от насыпи, среди груды сваленных рельс и опрокинутой дрезины, от которой почти ничего не осталось, кроме днища и намертво приржавевших колес. На локаторе каптерка была отмечена прямоугольником с условным значком паровозика, поэтому желторотые новички часто путали ее с заброшенным депо.

Света в окне не было.

Скорее всего — свободно.

Я приблизился к будке, переступая через мусорные завалы. Когда до входа оставалось метров десять-двенадцать, датчик аномалий настойчиво завибрировал, и я остановился как вкопанный. Вот те на.

Изображение, которое давал надвинутый на глаз визор, подернулось рябью помех. Кислотно-зеленые и темно-желтые тона перемешались, и мне пришлось сдвинуть окуляр наверх, чтобы не мешал. Теперь от него было больше вреда, чем пользы.

Я покрутил в пальцах болт, примериваясь, куда его сперва бросить — в сторону останков дрезины или к темному провалу входа в будку… И тут внезапный порыв ветра толкнул меня в спину, заставив сделать шаг вперед. Руку с автоматом приподняло и мягко потянуло за рукав куртки. Мгновение спустя, когда я даже еще не сообразил толком, что происходит, из-под ног с писком выскочила крыса и, еле заметная в ночном сумраке, рванулась вперед. Я инстинктивно отпрянул, и это меня спасло.

Крыса черным пятнышком прыгала с рельсы на рельсу, когда ее вдруг подбросило вверх и завертело. Тварюшка запищала так, что захотелось немедленно прикончить ее собственноручно. Ветер усилился. Только он дул отнюдь не в спину, как мне сначала показалось, а тащил меня спереди, будто сумел крепко ухватить за карманы разгрузочного жилета и лямки рюкзака.

Сработали рефлексы — спасители мои и хранители. Ноги сами, словно мощные пружины, распрямились, выталкивая тело прочь от центра миниатюрного циклона, в котором уже выворачивало наизнанку умолкшую наконец крысу.

Я вцепился в тяжеленную вагонную ось, наполовину вросшую в грунт, и еле успел схватить за ремень автомат, который сорвало с плеча и едва не унесло в набравший силу вихрь. Ободку с окуляром визора повезло меньше. Неудачно задев лбом о ржавое колесо, я обнаружил, что дорогостоящий прибор слетел и был незамедлительно пережеван стихией.

Окружающая местность слегка осветилась от мерцания, которое исходило от потревоженной аномалии.

Свирепый тайфун меж тем оказался не особенно разборчив в том, что молоть в труху: крысу, визор или прокатную сталь. Несколько обрубков рельс завязало узлом, сплющило и швырнуло в сторону с такой силой, что плотный ком с низким гулом унесся в сторону пролеска подобно снаряду. Попади он в меня — и… пиф-паф, братцы.

Спустя несколько секунд, так и не сумев полакомиться увесистой дрезиной, аномалия угомонилась, ветер стих, свечение потухло. На землю упал крошечный артефакт «кровь камня», за который можно было выручить разве что пару литров ханки у жадного новичка.

Я еще некоторое время продолжал лежать, инстинктивно прижавшись к толстой оси и намертво зафиксировав под мышкой «калаш». Кроме визора, с меня еще содрало полдюжины полезных вещей. К примеру, из карманов выволокло две ручные гранаты и оптический прицел ПСО-1, из мешочка повытаскивало почти все болты, а на портупее я не досчитался бухты прочной веревки. И как ее только сдернуло вместе с альпинистским карабином? Вот ведь зараза! Но по сравнению с моим бесценным телом это была сущая ерунда. Хотя отъюстированная «оптика»… А, ладно, фиг с ней, еще куплю.

Только теперь, постфактум, мозг полностью осознал факт: меня чуть было не втянуло в «карусель» — одну из самых коварных аномалий Зоны. В эпицентре «карусели» возникали неизвестные флуктуации вихревой природы, и, попав в зону активности, любое существо или предмет плавно втягивалось внутрь, где раскручивалось и деформировалось до неузнаваемости под давлением в несколько сотен атмосфер и в конце концов благополучно превращалось в отлично приготовленный фарш. Я не успел заранее обнаружить эту гадость на экранчике ПДА, потому что она была расположена слишком близко к каптерке, и их условные значки попросту слились.

Что ж, зато надежней стража на ночь не придумаешь.

Я поднялся на ноги и, по солидному радиусу обогнув эпицентр аномалии, зашел с восточной стороны каптерки, где находилось единственное окно. Немного пожужжав старым добрым электродинамическим фонариком «Жучок», я осветил внутреннее пространство будки и, оставшись довольным результатом, закинул туда рюкзак, а затем протиснулся сам. Теперь можно было почувствовать себя в относительной безопасности. Вряд ли какой-нибудь полудурок рискнет проникнуть сюда в темное время суток через узкое, отлично простреливаемое окошко. Ну а если вдруг нежданному гостю вздумается пожаловать с парадного входа — милости просим. До меня-то вихрь не достанет, а вот визитера мигом расслоит на карнавальные ленты.

— Карусель, карусель, кто успел, тот присел… — тихонько продекламировал я на мотив старой детской песенки. Скинул рюкзак, размял спину и закончил: — Прокатись на нашей карусе-е-ели.

Холодные консервы показались на редкость вкусными, а несколько глотков ханки приятно обожгли пищевод — маленькие радости всегда приобретают статус больших после злоключений. Мне похорошело. Особенно если учесть, что перед трапезой наконец удалось смыть с рожи грязь и продезинфицировать ссадины антисептиком.

Насытившись и поставив в оконный проем простенькую сигнализацию из натянутого на леске колокольчика, я позволил себе расстелить «пенку», скинуть надоевшую разгрузку и завалиться на спину, не забыв, конечно, положить рядышком автомат. Рюкзак я пристроил под голову вместо подушки.

Хотя дико клонило в сон, я некоторое время лежал и слушал ночь. Слушал Зону.

Тускло горел экран наладонника, работавшего в ждущем режиме. За входом едва заметно кружили на фоне серого пятна железной дороги листья — «карусель» тоже вздремнула, но была готова в любую минуту принять следующую жертву.

Я слушал ночь. Далекий металлический перестук с западной окраины Свалки, редкие вороньи крики, неясный шум со стороны болота, похожий на протяжные, жалобные вздохи. И едва слышный, скорее осязаемый самим естеством ветерок. Он не завывал, он даже не постанывал. Этот ветерок нежно ласкал все вокруг: километры искореженной техники и тысячи брошенных жилищ, помертвелые растения и гнилые столбы, не спящих чудовищ и потустороннюю энергию аномалий. Ветерок был легким дыханием Зоны. Чужим, жутким дыханием единого организма.

Все эти звуки давно стали для меня привычными. Они вытеснили в самые отдаленные уголки памяти шепот листвы в летней ночи, дружелюбный лязг последнего трамвая и важное гудение выходящей на поверхность ветки метро, приветливую трель домофона и бесконечно…

Проснулся я рывком. Машинально взял «калаш» за цевьё и с неудовольствием почувствовал, что правая рука затекла. Кисть противно покалывало, пальцы слушались плохо. Застань меня в таком положении гипотетический противник, и, как говорил один мой хороший знакомый, казус бы вышел неимоверный.

Снаружи что-то изменилось, и спросонья я даже не сразу догадался, что именно. Новый шипящий звук добавился в обычную утреннюю песнь Зоны.

Лишь несколько секунд спустя до меня дошло: пошел дождь.

— Не было печали, — проворчал я, разминая руку и надевая отсыревший жилет.

Сигнализация с колокольчиком, рассчитанная на полных профанов, вернулась во внутренний карман рюкзака. Некоторое время я стоял без движения, прислушиваясь. Вроде тихо. Лишь дождь. Сканер тоже молчал. Что ж, тогда — в путь.

Выбравшись из окна, я набросил капюшон и огляделся.

Лило не сильно, но монотонно. Видимо, ливень зарядил надолго, и пережидать его в укрытии не имело смысла. Нужно было двигаться. К тому же до обозначенной на купленном ПДА локации оставалось не так уж далеко: пару километров. Вот только два кэмэ по Зоне во время проливного дождя равноценно десятку в сухую погоду: пробуждались некоторые мутанты вроде болотных тварей, большинство аномалий проявляли нестандартные свойства. Да и вообще, кому охота лишние волосы терять после кислотных осадков? Впрочем, последний пункт меня волновал не шибко, ведь свою растительность я потерял еще три года назад, когда получил дозу рентген во время рейда по Милитари. Жаркая там случилась заваруха, помнится. Хорошо хоть мини-сталкер все еще торчит между ног, когда требуется.

Глядя в оба, я двинулся вперед. Под берцами зачавкала земля, комья грязи и травы тут же налипли на подошвы, существенно затруднив передвижение. И хоть я старался выбирать пятачки и тропы с травой и гравием, все равно через четверть часа был в грязище по самые брови. На кой ляд, спрашивается, накануне тратил драгоценную воду и приводил себя в порядок?

«Зеленый кисель» я заметил издалека. Даже сквозь пелену дождя его изумрудное мерцание довольно четко очерчивало границы озерца, сунуться в которое было бы довольно глупым и болезненным способом суицида. Дело в том, что это аномальное вещество по свойствам напоминало концентрированную кислоту и оставляло на теле соответствующие химические ожоги. Ученых давно мучил вопрос: почему же тогда «кисель» не разъедает почву или иную местность, на которой образуется? Ну, на то она и аномалия, чтобы ботанам мозги канифолить. Наше дело простое: обойти и запомнить местоположение, чтобы на обратном пути не вляпаться.

Обогнув изумрудное озерцо, я сверился с картой на ПДА и направится дальше.

До полуразрушенных строений бывшего кирпичного завода я добрался через два с половиной часа. По дороге мне пришлось потратить несколько болтов, чтобы обозначить границы единственного прохода в сплошной стене «гравикаракатиц», на которую я напоролся аккурат между двумя пятиэтажками. Обходить дома не имело смысла — по обе стороны были размытые рвы с подозрительно синеватой водой, лезть в которую я бы, пожалуй, и под дулом пистолета не рискнул. Ну а россыпь «трамплинов» я благополучно обошел по широкой дуге, благо ничего не мешало.

Панорама завода со стороны выглядела не то чтобы как-то особенно удручающе — на Зоне все выглядело удручающе, — но уж больно жалко. От этих подернутых струями ливня силуэтов труб и замалеванных тусклыми узорами граффити стен веяло каким-то почти человеческим одиночеством и тоской. Я сначала даже засомневался: а не контролер ли здесь обитает? Но локатор не фиксировал не только присутствия опаснейшего псионика, но и вообще ничего на полкилометра окрест, поэтому я взял автомат поудобней и вошел в боковые транспортные ворота, с трудом отодвинув тяжелую створку.

Не успел я сделать нескольких шагов, как датчик словно взбесился. Он завибрировал, налился красным, показывая, что вокруг сплошные аномалии, конвульсивно замигала панелька тревоги первой степени… и ПДА вырубился. Я повертел его в руках и попробовал перезагрузить. Шиш. Он даже заставку БИОСа не показал. Он не моргнул ни единым диодом. Создавалось ощущение, что гаджет попал под сильный электромагнитный импульс, но мои кварцевые часы продолжали отсчитывать секунды и минуты, поэтому сия версия отпала сразу. Да и мало ли в Зоне аномалий, в радиусе действия которых электроника не работает. Вывод напрашивался один: осторожность надо возвести в квадрат.

Я из-под капюшона, с кромки которого капала вода, осмотрел внутренний двор заброшенного комбината по производству кирпича. Когда-то давно здесь, видимо, был навес, но теперь от него остались лишь несколько погнутых опор и море битого шифера под ногами. Печи для закалки покоились прямо под открытым небом. Три здоровенных железных цилиндра полутораметрового диаметра были установлены на бетонные блоки. Трубы для подачи воздуха или чего-то еще прогнили, и теперь об их изначальной конфигурации можно было лишь догадываться по уцелевшим фрагментам, висевшим на кронштейнах. Массивные заслонки двух печей были наглухо закрыты и, по всей видимости, окончательно диффундировали с каркасами много лет назад. А вот заслонку дальнего резервуара заклинило в полуоткрытом положении, от чего казалось, что огромная темно-коричневая пасть просит пожрать. Вокруг печей валялось множество ржавых частей от внутреннего оборудования завода: куски конвейерных лент, обломки прессов, формовочные приспособления, испорченные до неузнаваемости детали. Финальным штрихом унылого пейзажа служил остов бульдозера без ковша, верхней части кабины и гусениц, возвышающийся скорбным памятником былой промышленной мощи.

Картина ясна, как говаривал один мой знакомый. Немудрено, что приятели ветерана, который, судя по записи на ПДА, пропал именно здесь, ничего не нашли. В этом кавардаке даже труп здоровенного кровососа затерялся бы, что уж говорить о крохотном артефакте. Да и был ли он, этот загадочный артефакт?

Я вздохнул и развязал мешочек с оставшимися болтами. Пять штук. Негусто, прямо скажем. Хорошо, если хватит на обратный путь с учетом того, что наладонник не фурычит и неизвестно, зафурычит ли теперь вообще.

Дождь продолжал лить с неба, которое при подключении толики фантазии походило на разобранный и перевернутый свинцовый аккумулятор.

Я вновь оглядел внутренний двор в надежде обнаружить хоть какую-нибудь необычную деталь, которая могла остаться, если любопытный ветеран действительно угодил здесь в незнакомую аномалию. Взгляд скользнул по влажным железякам, лизнул темные бока печей, отмерил расстояние от здания до забора, съехал вниз по гнутой опоре и уперся в крышку от канализационного люка, валяющуюся среди прочего мусора. Самую обыкновенную, с рифленой внешней стороной, — таких делали миллионы в советское время… В обычную круглую крышку, на которой чернела краска.

Восьмерка. Или символ бесконечности — это как посмотреть. Дождь уже почти смыл изображение, оставив на чугуне бесформенные темные разводы.

Птичка-интуиция незамедлительно долбанула в затылок своим острым клювиком.

Откуда здесь этот символ? Ведь вокруг ни души… Бессмыслица? Быть может. Но я давно усвоил одну истину: в каждой бессмыслице есть свое рациональное зерно, главное — посмотреть под нужным углом.

Помнится, Дрой говорил о похожем значке, обнаруженном на месте загадочного исчезновения одного из новеньких сталкеров своей группы. А еще он упоминал, что краска была свежая.

Совпадение? Не исключено. Только вот слишком много их рядышком всплывает — совпадений.

В общем, если и было что-то странное на богом забытом кирзаводе, то — эта пресловутая крышка с расплывшимся черным пятном.

Рассудок мой, правда, снова вякнул, что совершенно не обязательно символ опрокинутой набок восьмерки выведен свежей краской: вполне возможно, эта клякса уже много лет украшает круглую железяку, а моему воображению просто-напросто вздумалось дорисовать недостающие детали. Рассудок в который раз попытался возобладать над откровенной глупостью. Но интуиция быстро натюкала охальнику по маковке, и тот заткнулся.

Не к добру это, доложу я вам, братцы, когда разум тухнет под напором предчувствий. Ох, не к добру.

Я вытащил один из пяти болтов и, пока не прошел азарт, запустил его по пологой траектории в сторону крышки. Болт со звоном ударился в чугунный блин и отскочил к забору. Не делая резких движений, я стал пробираться к злополучной колодезной затычке. Про себя же решил: если там ничего нет, то сверну шею птичке-интуиции к чертовой матери и не стану впредь слушать ее увещеваний.

Добравшись до цели, я забросил «калаш» на плечо, взялся за скользкий край и с силой откинул крышку в сторону. Никакого люка под ней, как и следовало ожидать, не обнаружилось. Лишь куча всякого металлического и пластикового хлама. Только вот…

Опа.

Я нагнулся, чтобы повнимательнее рассмотреть предмет, выделяющийся на фоне общей бурой массы.

Он был похож на короткую ленту Мёбиуса.

А вот на что он не был похож, так это ни на один известный мне артефакт. А я, братцы, повидал этого добра на своем веку предостаточно.

Перекрученная штуковина из неизвестного материала приятного вишневого цвета лежала передо мной. Хочешь — бери, хочешь — беги.

Я мысленно погладил по вертлявой головке птичку-интуицию и снял с пояса герметичный контейнер. Обращаться с артефактами стоило крайне осторожно, ибо даже у самых распространенных из них не все свойства были досконально изучены. Что уж говорить об образце вне классификации. Интересно, эта хреновина сильно излучает? Эх, блин, как не вовремя ПДА со встроенным счетчиком Гейгера отказал-то…

Когда я закончил с помощью диэлектрического огнеупорного пинцета упаковывать находку и наконец выпрямился, то обнаружил чрезвычайно неприятный момент. Казус, как говорил мой хороший знакомый, неимоверный.

Возле дальней печи с приоткрытой заслонкой стоял коренастый мужик в кожанке и направлял на меня «Абакан» без подствольника. Я сразу узнал в нем Беса — главаря одного из местных бандитских кланов. Он в отличие от основной массы этого криминального отребья обладал выдающимися умственными способностями и не кичился тем, что живет по понятиям.

— Отдай хабар, Минор, — крикнул он. — И уйдешь отсюда живым.

— Скорее я под выбросом нагишом позагораю, — откликнулся я, прикидывая, в какую сторону лучше прыгнуть, чтобы не сломать хребет и успеть достать из-за плеча автомат.

Расклад, по предварительным расчетам, получался хреновый. Прыгать-то можно было и вправо, и влево, а вот с оружием заминочка выходила. Я не успевал добраться до автомата. Ну никак. Насколько я знал, Бес отличный стрелок, и ему не составит особого труда изрешетить меня, прежде чем я ладонь на цевьё положу. Паршивец не сделал этого до сих пор лишь по причине рудиментарного благородства: типа, в безоружных не стреляют.

Оставался либо пистолет, либо нож.

Мой отлично сбалансированный «десантник» на таком расстоянии малоэффективен, ибо я не смогу быстро выхватить его из ножен и точно попасть в Беса. Значит, старина «Бэн».

Я провокационно поинтересовался сквозь шум дождя:

— Пристрелишь?

— Брожу себе, никого не трогаю, — хмыкнул Бес, словно не услышал моего вопроса. — И тут ты заявляешься. Я схоронился в печке, значит. Думаю, пережду, чтобы не палить место… — Он вдруг замолчал и цыкнул зубом. — А ты везучий сукин сын, Минор. Как тебе удалось так быстро отыскать «бумеранг»?

«Бумеранг», стало быть, отметил я про себя. Так, значит, Бес знал, что искал. Вслух же съязвил:

— Мне министр обороны Украины нашептал, что он под колодезной крышкой лежит.

— Очень не хотелось дела…

Я пошатнулся вправо и резко сиганул влево, одновременно вытягивая пистолет из кобуры. В полете я успел выстрелить дважды, а Бес выпустил в мою сторону целую очередь. К счастью, мимо. Облачка пороховых газов некоторое время разбиваясь дождевыми каплями, скрывая мое дальнейшее перемещение.

Больно приземлившись на бок, я перекатился, ушел с возможной линии атаки и двумя скачками оказался за ближайшим железным резервуаром. Ни останавливаться, ни медлить было нельзя, потому что Бес уже обходил меня по широкой дуге, прыгая с детали на деталь и посыпая свинцовым градом. Я, рискуя переломать ноги, перебежал за тыльными сторонами печей к дальней, в которой прятался Бес, и на излете мысли заскочил внутрь, чуть не шарахнувшись башкой о край заслонки.

Бандит быстро сообразил, что его примитивно обошли с тыла, и тут же блокировал меня в печи. Он попробовал было сунуть ствол внутрь, чтобы открыть неприцельный огонь, но я уже успел вскинуть «калаш» и так зарядил по кончику «Абакана» одиночным, что гаду чуть кисть не вывернуло дернувшимся автоматом. Тут бы мне и атаковать, но я, как назло, замешкался. Бес подобрал выбитое из рук оружие, безрезультатно попробовал еще пару раз достать меня рикошетом и затаился.

Так возникла патовая ситуация, в которую мы сами себя загнали.

Дождь продолжал стучать по железному боку резервуара, и раскатистые удары капель сливались в неприятный угнетающий гул, похожий на шепот ужасного монстра.

Я сидел внутри. Бес — снаружи.

Внезапно я почувствовал движение на внутреннем дворе кирзавода, и в монотонный шепот ливня добавился какой-то новый звук.

Мне стало дюже не по себе.

— Опачки, — прокомментировал Бес. — Приехали. Крышка тебе, фонящее тело.

Мне сделалось еще неуютней. То ли пугает, то ли и впрямь что-то там происходит, что мне не видать отсюда, а загривком чую.

— Слышал о блуждающих «жарках»? — участливо осведомился Бес. И резюмировал самым елейным тоном, на который был способен: — Одна из таких штук сейчас уверенно дрейфует к тебе.

Я промолчал, продолжая сосредоточенно смотреть через прорезь в прицельной планке на светлое пятно возле заслонки. Если это блеф, то ни в коем случае нельзя идти на поводу у лукавого хмыря и вступать в диалог.

— Не веришь, — утвердительно крикнул Бес. — Интересно, что ты предпочтешь: выскочить под мою пулю или заживо сгореть в этой плавильне, когда «жарка» доберется до тебя?

И тут я почувствовал, будто стало теплее. Кончики пальцев закололо, волоски на предплечьях зашевелились. Судя по внешним признакам, неподалеку действительно оказалась «жарка». Демоны Зоны! Ведь еще полчаса назад на территории комбината не было никаких аномалий! Это по меньшей мере нечестно.

— Метров пять осталось до контакта и разрядки, — цинично сообщил Бес.

Я крепился из последних сил, чтобы не нахамить ему и не выбежать из этой проклятой печки. К тому же меня долбанул приступ клаустрофобии. Пространства вокруг будто бы стало меньше, темный свод начал плавно опускаться…

Если «жарка» разрядится возле резервуара — я превращусь в горку пепла.

— Артефакт тоже сгорит, — крикнул я наконец. — Не жалко?

— Не сгорит, — уверенно ответил Бес. И от его тона мне стало окончательно погано, братцы.

Я уже слышал, как за стеной шипят капли дождя, попадающие в активную область «жарки». Правое плечо ломило, автомат плясал в руках, пальцы не слушались.

— Пока, бифштекс, — донеслось снаружи.

Спустя полминуты, когда от железного свода повеяло нестерпимым жаром, я рефлекторно отшатнулся в противоположную сторону, задел стволом «калаша» собственный ботинок, споткнулся и обидно растянулся на горячем полу. Контейнер с артефактом зацепился за край рюкзака и раскрылся.

Заветная спиралька выскочила и сверкнула прямо перед моим носом.

Неужели я неплотно закрыт герметичный короб?..

Вспыхнуло.

Волна озона метнулась в ноздри.

Пальцы рефлекторно заскребли по полу, загребая липкую труху…

В первый миг я решил, что сработала «жарка». Но потом обнаружил, что все еще жив и даже не покрыт золотистой корочкой с ржавой панировкой. Произошло нечто иное.

Лента Мёбиуса, которую Бес назвал «бумерангом», налилась вишневым светом, который исходил из ее центра, где плоскости изгибались и соприкасались самыми краешками. Артефакт завибрировал, издал протяжный свист на грани слышимости, еще раз вспыхнул и погас, будто перегоревшая лампочка.

А вот окружающий мир неуловимо изменился. Нечто чужеродное дотронулось до нервных окончаний, сняло слепки с мыслей, втекло, казалось, в самую душу.

Я обратил внимание, как снаружи, за приоткрытой заслонкой, вытянутые капли воды, летящие с неба, замедляют свое движение и взрываются, превращаясь в пар. «Жарка», по всей видимости, начала разрядку. Только… словно бы в замедленном темпе.

Дольше ждать я намерен не был.

На свой страх и риск я подобрал артефакт голыми руками и уставился на него, как на матерого тайпана. Секунда, две, три… Ничего не произошло. Тогда я, подхватив автомат и пистолет, бросился наружу. Будь что будет, а жить охота, как говаривал один мой знакомый.

То, что происходило дальше, я бы не взялся воспроизвести в деталях…

Вывалившись из печи, я резво крутанулся, сориентировался, взял Беса на мушку и приготовился открыть огонь на поражение, но указательный палец так и не сдвинул с места спусковой крючок. Я замер. С бандитом что-то было не так. Он выронил оружие и пятился назад, неуклюже спотыкаясь, ошалело глядя на меня дико расширившимися глазами и хватая ртом воздух. Руки его были заломлены неестественным образом, их словно свело судорогой. В пронзительном взгляде бесновался целый океан отчаяния и первобытного страха, зрачки превратились в огромные чернильные точки. Я решил было, что за моей спиной мутант или еще одна смертельная аномалия, но птичка-интуиция услужливо подсказала: там пусто.

На заброшенном кирпичном заводе были только я и Бес.

Капли дождя превращались в крошечные облачка пара в радиусе метров десяти, что делало картину окончательно фантасмагорической.

Беса продолжало неудержимо волочь в плавильню. Складывалось впечатление, что его тащит за шкирку кожанки чья-то сильная рука. Бейсболка слетела с головы бравого бандита и валялась в мутной жиже возле почившего бульдозера…

Бес так и не сумел выдавить из себя ни слова.

Ни крика.

Ни звука.

Когда измазанные глиной подошвы ботинок скрылись за тяжелой заклинившей заслонкой, «жарка» наконец сработала, мгновенно раскалив печь докрасна и вскипятив окружающие лужи. Из жерла полыхнул короткий язык пламени и сыпанул пепел.

— А вот теперь прощай, братец бифштекс, — сказал я, подбрасывая на ладони загадочный артефакт.

И капли перестали лопаться.

Глава вторая Бар «№ 92»

Возле берлоги Сидоровича стоял железный ящик, наполненный пустой стеклотарой. Дверь, как и следовало ожидать, оказалась наглухо заперта изнутри. Это могло означать только одно: барыга впал в штатный трехдневный запой.

Демоны Зоны! Как не вовремя!

Злой, измотанный и грязный, я несколько минут долбил в железную переборку, надеясь, что старик еще не до конца вошел в штопор или, как он сам это называл, в состояние просветления ума и коллапса печенки. Как результат — я отбил кулак и оцарапал кожу на носке берца, но продолжал упорно колотить в дверь. В конце концов из лагеря сталкеров пришел хмурый охранник Тимур и похлопал меня по плечу. Будь я чуть менее сдержанным человеком, сломал бы ему руку. Но я ж от природы миролюбивый тип, братцы. Не могу калечить людей по первой прихоти…

С разворота я зарядил Тимуру ладонью в лоб. Он ойкнул, но устоял на ногах. А я уже держал его на прицеле «калаша».

— Минор, ты чего, совсем нюх потерял? — Азиат удивленно глянул на меня исподлобья.

— Тимур, открой бункер и проводи меня к Сидоровичу.

— Шеф занят.

— Я в поганом расположении духа, Тимур. Впусти.

— Да не могу я! Ключ только у него. — Татарин сдвинул в сторону от своей груди ствол автомата и грубо оттеснил меня от двери. — Уже вторые сутки не выходит, пьет. Завтра приходи. И вот еще что… Если ты еще раз меня ударишь — я тебя пристрелю, как слепого пса. Не посмотрю, что уважаемый бродяга.

— Верю. За мной должок.

— Хабаром отдашь или чистой жратвой. Иди к ребятам, отогрейся, чайку попей. А то ты и правда какой-то напряженный.

— Нет. Я почапал в «№ 92». Передай Сидоровичу, что он — старый осел. И намекни: Минор хотел, мол, ему «бумеранг» предложить.

Тимур пожал широкими плечами и кивнул. Я забросил «калаш» на плечо и, не оглядываясь, пошел в сторону железной дороги.

Останки кабана уже убрали, труп солдата, которого милая животинка подняла на клыки, тоже. Пашня на месте схватки была тщательно взрыхлена. Мне пришлось заново прокладывать себе тропу при помощи миноискателя, чтобы не напороться на противопехотки, которых здесь наверняка наставили во избежание очередных попыток прорыва Периметра борзыми мутантами. На этот раз преодоление полосы отчуждения прошло без эксцессов, если не считать чуть не сорванной растяжки и втоптанной в размытый дождем чернозем таблички «Мины». Последнее я сделал без определенной цели, просто чтобы сбросить нервное напряжение.

Возле брошенного блокпоста все еще лежала груда «ежей», под которой покоились останки снорков. Туман после ливня был не такой густой, поэтому видно было далеко, до самой дорожной развилки. Чуть правее угадывались очертания каркаса бывшей автобусной остановки, напротив которой возвышалось пристанище вольных бродяг.

К бару я подошел примерно в половине десятого, когда небо уже налилось свинцом, вороны затянули последнюю вечернюю песнь, а с КПП Внешнего Периметра, который находился километром южнее, ввысь взлетела красная ракета, предупреждающая: проход на периферию Зоны закрыт до 7:00 утра.

Здание, в котором располагался бар-мотель «№ 92» стояло на обочине трассы, по которой теперь ездили разве что военные джипы да редко громыхали грузовики, везущие в сопровождении пыхтящих бэтээров какие-то ящики со стороны Янтаря. Двухэтажная кирпичная постройка в форме буквы «П» с заколоченными окнами и бронированной дверью могла при желании служить самой настоящей крепостью для своих владельцев и завсегдатаев. По крайней мере легкую недельную осаду здесь можно было выдержать. А запасов воды и провизии в подвальных помещениях хватило бы на пару месяцев.

Мало кому приходило в голову, что раньше это здание принадлежало обыкновенной сельской школе.

Одинокая лампочка ватт на сорок с натугой освещала косо лежащую бетонную плиту с изогнутым железным прутом. Я взошел на импровизированное крыльцо и соскреб об арматуру пласты грязи с подошв. После чего принялся методично долбить прикладом в дверь.

Минуты через две клацнул засов, и в узком смотровом окошке появились заспанные глазки местного вышибалы. Кажется, его звали Ерофей.

— Шастають, боровы клятые… — проворчал он с сильным украинским акцентом. Потом прокашлялся и, щурясь, осведомился: — Минор, ты, что ли?

— Нет, пес чернобыльский, — зло сказал я, откидывая капюшон.

— Ага, — фыркнул вышибала, — наблюдаю знакомую лысину и горбатый нос.

— Сам таким станешь, если не откроешь сейчас же, — пообещал я и для острастки еще разок долбанул прикладом рядом со смотровой щелью.

Из-за двери донеслись матюги, лязгнул основной запор — стальная балка в два пальца толщиной. Скрипнули петли, и на пороге показалась кряжистая фигура в старой гимнастерке и мешковатых шароварах. На ногах у вышибалы белели новенькие кроссовки — видать, с какого-то нерасторопного новичка снял.

Он машинально провел допотопным дозиметром вдоль моего торса, глянул на показатели и отступил в сторону.

— Только не засри мне тут все. Весь в дерьме и несет, как от компостной ямы.

Я сделал шаг и остановился. Медленно повернул голову и посмотрел прямо в глазки этому охламону. В свете слабенькой лампочки они напоминали крохотные оловянные бусинки покойного кабанчика, который обнюхивал меня на Периметре. Ерофей чуть склонил голову набок и расширил ноздри, окончательно укрепляя сходство с парнокопытным мутантом.

— Бр-р… — Я передернул плечами. — Ну ты и урод.

Вышибала, видимо, не ожидал такой характеристики от вымазанного, как чушка, москаля, пришедшего черт-те откуда, поэтому отвалил квадратную челюсть и впал в продолжительный культурный ступор.

Я, нарочно сильно топая, чтобы побольше грязи оставалось на ступеньках, спустился вниз и толкнул дверь в основной зал. Щуплый бармен Чижик тут же крутанулся за стойкой, словно охотничий пес, почуявший дичь, и презрительно сморщил нос.

Я не стал мучить бедолагу своим присутствием.

— Чижик, мне нужна комната с душем.

Бармен снял со стенда номерок и бросил мне, не рискуя передавать из рук в руки. Я поймал на лету звякнувший ключ и, оставляя чудовищные следы на подметенном полу, вышел в боковой коридор. Ничего, еще раз уберутся. Они за это бабло получают, в конце концов.

В раздевалке двое желторотиков разбирались с кодовым замком своего шкафчика. При моем появлении новички застыли, как изваяния, и уставились на разгрузочный жилет, на котором все еще оставались бурые следы снорочьей крови. Я неторопливо протопал к сейфу с кривой надписью «Хабар Минора. Не влезай, убью», выведенной маркером прямо на дверце, и ловко покрутил ручку шифр-кольца. 22 деления влево, 4 вправо и снова влево. 20, а затем 7. Запоры щелкнули, и мой личный шкаф открылся. Я осторожно потянул дверцу на себя, просунул палец в образовавшуюся щель и скинул петельку растяжки с напаянного крючочка. И только после этого полностью открыл сейф. Граната с прицепленной к чеке проволочкой мягко откатилась внутрь. Желторотики сглотнули и, перешептываясь, вернулись к изучению своего замка.

Братцы, вы когда-нибудь забирались под душ по возвращении из многодневного похода? Хорошо было? Верю, что хорошо. А теперь возведите это ощущение в квадрат, приплюсуйте четырежды чудом спасенную от растерзания собственную шкуру, и вы сумеете приблизительно оценить степень кайфа, который я получил, постояв под струями едва теплой воды, которые прыскали из металлической лейки целых две минуты. Ровно столько было положено в мотеле «№ 92» каждому, кто заказывал комнату с душем.

Растерев тело относительно чистым вафельным полотенцем и сбрив «опаской» недельную щетину, я и вовсе почувствовал себя богом. Изгвазданные шмотки нужно было стирать, но в тот момент я не хотел даже думать о столь низменных проблемах. На скорую руку раскидав рюкзак и облачившись в запасной камуфляж, я запер оружие вместе с грязной одеждой в сейфе, оставив на портупее только «десантник» в ножнах и контейнер с артефактом. В кошельке еще шуршало достаточно денег, чтобы прилично пообедать в баре с ханкой и девками, поэтому договариваться с прижимистым хозяином «№ 92» Фолленом о продаже уникального хабара я решил после плотной жрачки и крепкого сна.

В главном зале было немноголюдно — да оно и понятно: час-то уже поздний. Из-за дальнего столика мне приветственно помахали Зеленый с Дроем, которые уже изрядно шлифанули мозги спиртным и теперь резались в «треньку», взяв третьим какого-то незнакомого мне бродягу с козлиной бородкой и татуировкой парашютиста на оголенном плече. В углу примостились четверо сталкеров из клана Лося во главе с лидером — Юркой Погуляем. Они рьяно курили и обсуждали детали предстоящей вылазки в Рыжий Лес. Возле входа приютилась незнакомая коротко стриженная деваха. Она копалась в своей сумочке, но, завидев меня, перестала перебирать бирюльки и надела очки.

Надо же, Фоллен взял на работу новую шлюху с закосом под интеллигентку. Оригинально, прямо скажем. Нужно будет заценить.

Я заказал Чижику триста ханки, кусок хорошо прожаренного бифштекса в честь почившего в печке Беса и двойную порцию картофельного пюре. Жрать хотелось просто зверски.

Музыка играла негромко, и я расположился за крайним правом столиком, возле древней 8-омной колонки «Томь», больше похожей на потертую тумбу. Присоединяться к Зеленому с Дроем не стал: пусть себе спокойно облапошивают самоуверенного бородатого десантника, который думает, что умеет виртуозно играть в «треньку».

Лидер клана Лося меж тем рассказывал о своем боевом опыте, который мог пригодиться во время рейда к Рыжему Лесу.

— В тяжелом противорадиационном костюме драться неудобно, сами понимаете, — вещал Юрка, закуривая очередную сигаретку. Пепельница в центре стола уже ломилась от бычков. — Пришлось мне однажды вляпаться в ситуацию, когда оказался я нос к носу с матерым кровососом. На мне — хламида, и защитой обвешан по самые уши. Этот гад врубает стелс-режим и начинает обходить с тыла. А местность болотистая, особо не попрыгаешь. Я разворачиваюсь и из подствольника как шарахну на звук! Мимо. Чувствую, кровосос уже с фланга подбирается и вот-вот прыгнет, а развернуться уже не успеваю — костюм тяжелый, сами понимаете…

— Да и тварь шустрая, хотя и габаритная, — понимающе кивнул Леха, молодой, но уже усатый парень.

— Вот-вот! Тут и крышка бы мне настала, если б этот паразит сам по дурости в топь не попал. Аж по пояс ушел, заверещал, замерцал и опять видимым стал. В общем, я его, как в тире, расстрелял — только ошметки в разные стороны полетели.

— Значит, когда в Лес будем заходить, нужно легкую защиту надевать, но действовать оперативно, — предложил Леха. — А то за одну ходку годовую норму по рентгенам выберем.

— Вот-вот. — Погуляй затушил окурок и облизнул сухие губы. — Именно это я и хотел сказать.

Забавные они, эти ребята из клана Лося. Звезд с неба не хватают, но держатся вместе, зря рисковать не любят. Взаимовыручка у них в почете. Наверное, поэтому и не перебили этих гавриков до сих пор. Что ж, каждый в Зоне выживает по-своему.

Чижик принес заказ. Я сразу расплатился и всецело отдался во власть чревоугодия и алкоголизма.

— Приятного аппетита.

Я скосил глаза вверх и оценил выпуклые формы под светло-коричневой камуфляжной футболкой. Негусто, прямо скажем. Но на разок-другой покувыркаться — сойдет.

— Я устал. Подойди часов через десять.

Коротко стриженная девушка непонимающе похлопала ресницами, поправила на переносице аккуратные очки и шаркнула каблуком ботинка. Ладно хоть не на шпильках приперлась.

— Вы меня не так поняли, — наконец выдавила она и в неубедительном гневе сверкнула карими глазами.

Точно — новенькая.

— Прошу прощения. Бешшпорно, — жуя мясо, ответил я. — На шамом деле ты не шлюха. Ты штарший научный шотрудник НИИ «Агропром».

Кажется, у девушки перехватило дыхание. Щеки пошли красными пятнами, а кулачки непроизвольно сжались. Вот ведь напасть! Кого Фоллен притащил в нашу дыру? Кисейную барышню из Барвихи, постоянную клиентку бутиков? Совсем уже одурел хозяин номера 92 — этаких впечатлительных сучек на работу брать…

За дальним столом гыгыкнул Зеленый, и это мне сразу не понравилось. Донельзя воспитанный сталкер без повода, как правило, не гыгыкал. Я перестал жевать и поднял голову, вопросительно глядя в сторону тасующих карты бродяг. Зеленый снова гыгыкнул. Я напрягся и хотел было поинтересоваться, в чем, собственно, дело, но ситуацию прояснил Дрой. Он обернулся и, предвосхищая мой вопрос, поведал с мерзкой ухмылкой:

— Она журналистка. Очень хотела поговорить с уважаемым сталкером Минором.

Опа…

Конечно, зачем же заранее предупреждать голодного измотанного бродягу о том, что по его душу пожаловала папарацци, если можно для начала насладиться халявным спектаклем.

— Сволочи, — прошипел я. — Передушу всех. А тебе, Дрой, брови твои сивые повыдергаю пассатижами.

Девушка продолжала обиженно сопеть над ухом. Я отложил вилку и выдвинул из-под стола табурет.

— Садись.

— Вы хам!

Я подождал несколько секунд, задвинул табурет обратно и невозмутимо продолжил трапезничать. Нашлась цаца. Журналистка, шлюха… да хоть заслуженная фрезеровщица всея Запорожья — какая разница, в конце концов? В Зоне все равны.

Девушка рывком достала несчастный табурет и уселась на него, автоматически положив ногу на ногу. В свободных армейских штанах, начисто скрывающих истинные формы ее ляжек, жест получился абсолютно неэффектным и даже нарочитым. Впрочем, мне-то что.

Она поправила очки и попросила:

— Закажите, пожалуйста, что-нибудь перекусить.

— Быстро спесь сошла, — не удержался я, подзывая бармена. — Чижик, принеси даме еды.

— А вам не интересно, что я хочу? — возмутилась журналистка.

— Не-а.

В этот раз девушка сопела не дольше минуты. Молодец, скоро привыкнет к местным обычаям, и тогда с ней можно будет по-человечески разговаривать.

— Меня зовут Лата, — представилась она. — Я из УФГ.

— Занятно. А у меня в одном из схронов возле Темной Долины есть РПГ.

— Что?

— РПГ. Ручной противотанковый гранатомет. — Девушка некоторое время непонимающе глядела на меня поверх очков, а потом наконец улыбнулась.

— Я поняла шутку. Конечно же, вы в этом диком мире можете не знать, что такое УФГ. Это Украинская федеральная газета.

— Неимоверно счастлив, — кивнул я. Взял с подноса у подошедшего Чижика тарелку с разогретой перловкой и поставил перед Латой. — Ешь.

— Это… каша? — с опаской подковыривая серую массу вилкой, уточнила она.

— Каша. С мясом.

— Я жирного стараюсь не есть… — Зеленый приглушенно гыгыкнул.

Я налил себе полстакана ханки, замахнул залпом и перегнулся через стол, чтобы оказаться к журналистке поближе.

— Тогда не ешь. Плати и убирайся подальше за Внешний Периметр, пока тебя не трахнули. Здесь, знаешь ли, мужики особыми комплексами на этот счет на страдают — возьмут за космы, в подвал затащат и всей компашкой отоварят. А так как ты официально не работаешь ни на одного из торговцев, то никто за твою разодранную промежность ломаного болта не даст.

Лата положила вилку и долго смотрела на меня в упор, поджав губы. Глаза ее сузились, на шее еле заметно пульсировала жилка. Крепкая, скажу я вам, братцы, баба — другая на ее месте уже рыдала бы в три ручья, заламывала в истерике ручонки и обзывала меня нехорошими словами с видом оскорбленной невинности.

Девушка буравила мой лоб взглядом еще добрую минуту. А потом она, так и не обронив ни слова, взяла ополовиненную бутылку и щедро приложилась прямо из горла. Закашлялась, прыснула водочными брызгами во все стороны, но проглотила и выпрямилась на табуретке, словно ей кол в причинное место затесали. Из глаз незамедлительно потекли слезы, оставляя темные разводы туши на щеках. Я мысленно накинул ей несколько пунктов уважения по личному оценочному рейтингу, но даже пальцем не пошевелил, чтобы подать салфетку или платок. Много чести.

— Это что, скипидар? — хрипло спросила Лата, покосившись на бутылку без этикетки.

— Обыкновенная водка. Запасы с военных складов. Великолепно выводит радионуклиды из организма.

— Да уж… Вместе с духом вышибает. Обычно я крепче вина ничего не пью.

— Красное сухое тоже от облучения помогает. Но, во-первых, его нужно выпить в три раза больше, а во-вторых, такую роскошь в Зоне раздобыть непросто.

Журналистка достала из недр сумочки платочек, сняла очки и, промокнув возле переносицы, глянула на меня разоруженным глазом.

— Я делаю репортаж о сталкерах, — сообщила она и вновь ковырнула вилкой перловку. — Дашь интервью?

Ушлая. «Тыкать» уже начала.

— Девочка, — мерзко ухмыльнувшись, сказал я. — Вали обратно в Киев, или откуда ты там взялась, и пиши о рок-звездах или о том, как вы российский газ воруете.

Лата склонила голову набок, и в ее взгляде мелькнуло что-то неприятное, холодное.

— Думаешь грубостью от меня отделаться? Напрасно. Тебя прозвали Минором еще в школе из-за непохожести на мажорных мальчиков, которые никогда не принимали таких оборванцев в свою тусовку. Вот ты и решил нарочно стать другим, выбрал противоположную сторону жизни.

Я насторожился. Интересно, откуда эта деваха могла узнать столь интимные подробности?

— Не напрягайся так, — улыбнулась она. — Никакого досье на тебя нет; по крайней мере я его точно не видела. Просто кое-какую инфу мне подкинул главред. Так, ерунда: общие сведения о чернобыльской Зоне, краткие характеристики нескольких известных сталкеров. Мне твоя кандидатура показалась любопытной, и я решила сделать тебя героем материала.

«Какой занятный главред, — отметил я про себя. — Раздобыл инфу о бродягах и послал молодую девчонку разбираться. Странный главред, прямо скажем».

Чижик собрал со стола грязную посуду, подхватил тарелку с перловкой, к которой Лата так и не притронулась, и, стрельнув глазками в неглубокое декольте девушки, ретировался за стойку.

После всех перипетий рейда, стакана ханки и плотного ужина меня начало клонить в сон, но тут, как назло, дал о себе знать непредсказуемый мини-сталкер. Вот ведь каналья! И чего ему спокойно в штанах не сидится. Нужно же сначала отдохнуть, а уж потом подвиги совершать.

Я выпил еще полста в надежде, что на него тоже подействует. В голове с устатку уже порядочно шумело.

— Почему это заведение называется «№ 92»? — спросила Лата.

— Представления не имею, — честно ответил я. Крикнул: — Чижик! Почему бар называется 92?

Бармен глянул на свет только что протертый граненый стакан и пожал плечами.

— Это порядковый номер урана в таблице Менделеева. Наверное, Фоллен хотел продвинуть концептуальную идею в массы.

О как, порядковый номер урана — основного топлива для ядерных реакторов… Колотить мой лысый череп! А что? Вполне себе оригинальный вариант. Нужно будет на досуге посоветовать Фоллену, чтоб запатентовал перспективный брэнд и продал какому-нибудь московскому ресторатору. И антуража подкинуть: грошового хабара, чучело тушкана, потрепанный комплект химзы и коренной зуб псевдогиганта в довесок. От посетителей отбоя не будет, а мы с Фолленом на процентах озолотимся.

Допив ханку, я почувствовал, что начинаю терять связность мысли, а это — тревожный звоночек. Сталкеру негоже шататься по бару в пьяном виде с уникальным артефактом. Скоммуниздят, чего доброго, — скотов и подлого отребья везде хватает, в том числе, к сожалению, и здесь.

Все, пора в люлю.

Я мысленно осадил мини-сталкера, который до сих пор жаждал деятельности, и, громыхнув стулом, выбрался из-за стола. Галантно сделал даме ручкой и направился в жилое крыло. Однако возле двери Лата меня догнала и рывком развернула к себе. Ох, какой же я все-таки миролюбивый сукин сын! Другой бы на моем месте лапку этой дуре доморощенной сломал.

— Ну? Чего ты ко мне привязалась? — Я резким толчком сбросил ее ладонь с плеча.

— Знаешь что, дружок, — фамильярно заявила Лага, — я не за тем сюда через пол-Украины перлась и взятки миротворцам на КПП давала, чтобы любоваться на пьяные выходки тупоголовых болванов. Мне материал…

Я неуловимым движением взял ее за горло и легонько сдавил. Девушка моментально осеклась и засипела, вцепившись ноготками в мое запястье. Ну-ну, поцарапайся — авось полегчает.

После такого моего демарша мини-сталкер обалдел и слегка угомонился.

— Послушай, кукла, — тихонько проговорил я, обдавая беззвучно разевающую рот Лату перегаром. — Ты не по адресу заскочила, ясно? Это не курорт. Не ролевая игра и не киносъемки. Это Зона. Здесь давно идет ничья война. Внутри Периметра властвуют предательство, человеческая корысть и нечеловеческие аномалии. Здесь, представь себе, случается по-настоящему умирать за дешевые консервы и никчемный хабар. Уходи.

Я разжал пальцы, и Лата наконец смогла полноценно вдохнуть. Она некоторое время держалась за горло и смотрела на меня поверх очков со смесью ненависти и профессионального упрямства.

Мне нужно было демонстративно хлопнуть дверью перед этим вздернутым носиком, чтобы окончательно подвести черту под несостоявшимся разговором. Но я не сделал этого сразу, и с каждой секундой почему-то становилось все труднее просто развернуться и уйти. В ноги словно ваты напихали, а тело отказывалось повиноваться голосу разума. Скорее всего так чувствует себя человек, попавший под пси-воздействие контролера — редкого мутанта, встречающегося ближе к центру Зоны и могущего запросто выжечь мозги незадачливому сталкеру.

— Я не уйду, пока не соберу достаточно фактуры для репортажа, — громко и четко произнесла Лата. — Что, придушишь?

Оказывается, она была не просто твердолобая, но и бесстрашная вдобавок. Правда, в крепких стенах бара особой смелости не требовалось — это тебе не топкие дебри Зоны, — но все же…

С огромным неудовольствием я заметил, что на нас смотрят все завсегдатаи, Чижик и выбравшийся из подсобки щуплый хозяин «№ 92». Как охарактеризовал бы подобную ситуацию один мой хороший приятель: казус получался неимоверный.

— Нужна фактура? — с вызовом уточнил я у настойчивой журналистки. — Пойдем.

Развернулся и с силой распахнул дверь, чуть не сорвав пружину. За дальним столиком в очередной раз гыгыкнул Зеленый, Чижик тихонько звякнул стеклом, и снова заиграла негромкая музыка.

Я свернул в тускло освещенный коридор, ведущий к спальным помещениям, и быстро зашагал к своей комнате. Надо же было так испоганить мне вечер после удачного рейда! Одна маленькая, изнеженная цивилизацией девчонка сумела свести на нет все положительные эмоции, которые аккумулировал загадочный артефакт, не только спасший мне жизнь, но и суливший баснословные барыши, если суметь его грамотно загнать Фоллену или Сидоровичу.

Я надеялся, что у журналистки хватит ума не идти за мной. В конце концов, должен же у этой наглой бабенки быть элементарный стыд и чувство собственного достоинства.

Мои надежды пошли прахом. Лата подошла и встала за моей спиной, когда я достал ключ и повертел его в пальцах, не спеша открывать дверь в комнату. Она напористо сопела мне в затылок. Так, наверное, сопит обиженный ребенок, которого родители не хотят брать с собой в гости. Не возьмусь утверждать наверняка — у меня никогда не было детей…

— Зачем тебе понадобился скромный сталкер Минор? — не оборачиваясь, спросил я.

— Ты ходишь в Зону уже больше семи лет.

— И что с того? Таких, как я, — десятки.

— Возможно. Но ты единственный, кто остался жив и не свихнулся. Ну и… пока еще окончательно не спился.

Я быстро перебрал в уме всех вольных бродяг, которые топтали Зону больше пяти лет кряду. У меня получился довольно внушительный список. Отфильтровав алкашей и отчаявшихся неудачников, я мгновенно укоротил список вдвое. А потом вдруг понял, что из всех оставшихся, никто не ходил за Периметр больше 6 лет.

Братцы, а ведь и впрямь получается, что из всех ныне активных сталкеров я самый «долгоживущий». Приятно, черт побери. Хотя… чему тут особо радоваться? Плакать надо. Чем дольше лавируешь по тонким граням меж аномалий и мутантов, тем выше шанс не вернуться из очередного рейда. И не нужно быть гением, чтобы осознавать сей прискорбный вероятностный факт.

Я вошел в комнату, сбросит ботинки и уселся на тахту, оставив дверь открытой. Пусть делает что хочет. Надоела.

Лата постояла некоторое время в коридоре и решительно переступила порог. Кажется, от нее пахло цитрусовым шампунем и еще каким-то парфюмом. Удивительно, почему я только теперь обратил на это внимание? Ведь эти ароматы явно выбивались из общего смрада Зоны и удушливо-пресной атмосферы бара. Видимо, мое обоняние притупилось из-за пороховых газов, постоянно жгущих ноздри, да приевшейся вони болотного перегноя. Плохи дела — старею.

Девушка прикрыла за собой дверь и оглядела спартанский интерьер стандартного номера.

Стол с изрезанной столешницей. Крохотная пачка чая, кипятильник и графин с литром отфильтрованной воды. Низкая тахта, накрытая клетчатым пледом, который одновременно служил и одеялом, грубый деревянный табурет, желтый эмалированный таз для стирки, полка с книгами, названия которых давным-давно стерлись с потрепанных корешков, герметичный сейф для хабара и просроченный порошковый огнетушитель в углу. Ну и тесная душевая кабинка, отгороженная замыленной полиэтиленовой занавеской.

На стене висел постер с изображением голой бабы на фоне узнаваемого пейзажа Свалки. Сиськи находились на уровне покореженных вертолетных лопастей, а дрябловатый зад едва «умещался» в гигантском экскаваторном ковше. Внизу красовалась гениальная надпись крупным кеглем: «Свалка — раздевалка!» За подобный урбанистический креатив я бы при случае фотографу руки оторвал, чес-слово.

Лата приподняла бровки и деликатно отвела взгляд от идиотского шедевра пропаганды.

Что ж, понимаю ваше смятение, сударыня. Это вам не модный люкс с видом на море. Но усталым бродягам такие скучные с виду комнаты кажутся роскошью после бесконечной сырости и слякоти, которая царит внутри Периметра.

Лата присела на табурет и бросила сумочку на стол. В неярком свете вкрученной в настенный патрон лампочки ее камуфляж-песчанка был похож на пятнистую шкуру леопарда. В овальных линзах очков подрагивали блики, скрывая выражение глаз.

— Есть чай, — сказал я. — Заварить?

— На ночь вредно пить чай.

— А я протрезвел. И мне просто зверски хочется крепкого чаю.

Я приподнялся с тахты и протянул руку за невскрытой пачкой. Лицо оказалось возле ее коротко стриженных волос, которые действительно пахли цитрусовым шампунем. Лата продолжала прямо сидеть, ни на миллиметр не отклонившись в сторону, чтобы мне было удобнее дотянуться до кипятильника…

А когда, неуклюже просыпав сухую заварку, я толкнул ее на тахту — лишь сняла очки и прикрыла глаза.

И я был бесконечно благодарен за то, что она не стала ничего говорить.

У меня давно не было женщины. Нет, конечно, все бродяги регулярно пользовались услугами профессионалок, но те короткие совокупления в полупьяном состоянии — не в счет… Настоящего, некупленного секса у многих из нас не бывало по несколько месяцев, а иногда — что уж юлить! — и лет.

Я запутался, снимая с нее футболку, и Лате пришлось помочь. Она ловко скинула одежду, оставшись в нижнем белье. Там, в баре, братцы, я серьезно недооценил ее формы: сверху был размер третий, не меньше. Да и попка оказалась славная. Тяжело дыша, я стал расстегивать мелкие крючочки на лифчике. Вот что значит потерял навык! Ей-богу, обезвредить растяжку с прицепленной гранатой Ф-1 у меня сейчас получилось бы гораздо быстрее. Наконец бюстгальтер отлетел в сторону… Ну а с кружевными стрингами, слава радиоактивным демонам, все оказалось значительно проще…

— Почему ты ушел в Зону, сталкер? — спросила Лата, выпуская тонкую струйку дыма и стряхивая пепел в стакан. Мы лежали уже минут пять и сосредоточенно курили дамские сигареты с ментолом, которые она извлекла из сумочки.

— Был молодой. Хотелось приключений и легких денег.

— Мечты сбылись?

Я улыбнулся. Прикрыл глаза.

— На этот вопрос не существует однозначного ответа. Знаешь легенду о Монолите?

— Слышала краем уха. — Она затушила сигарету. — Расскажи.

— Говорят, что где-то в самом сердце Зоны, под бетонным Саркофагом, которым накрыт четвертый энергоблок АЭС, есть некое образование. Сталкеры называют его Монолит. Этот кристалл якобы возник во время второй катастрофы в 2006 году, когда и появилась аномальная зона вокруг станции. Согласно легенде, если сумеешь добраться до Монолита, то он может выполнить любое твое желание.

Лата приподнялась на локте.

— Кто-то добирался?

— Вроде бы некоторые доходили, — уклончиво сказал я, любуясь ее упругой грудью. — Вот только с желаниями всякий раз возникала заминка.

— Почему?

— Монолит — вовсе не волшебная палочка. Некоторые ученые выдвигают гипотезы, что он является представителем инопланетного разума, но это скорее домыслы, чем правда… Так вот. Монолит не просто автоматически исполняет волю визитера, озвученную вслух или представленную мысленно. Он видит человека насквозь, он словно бы заглядывает в душу и осуществляет самое заветное, самое сокровенное желание, о котором человек зачастую даже не подозревает. А откуда нам знать, что в нас истинно, а что лживо? Мы ведь любим перед приходом гостей выставлять напоказ прибранную комнату, а весь хлам запихивать в кладовку, чтоб никто не видел.

— Но искушение велико, верно?

— Да. Именно поэтому время от времени находятся смельчаки, которые готовы рисковать собой, чтобы добраться до Монолита. Кто-то жаждет власти, кто-то богатства, некоторые даже искренне хотят всеобщего счастья. Вот только Монолит видит в людях настоящее, а оно, как правило, гораздо страшнее показушной шелухи.

— Красивая легенда. Что бы ты загадал? Чисто теоретически, понятное дело.

— Не знаю. Никогда не задумывался. Я стараюсь быть практиком и не забивать мозги лишней чепухой.

Мы помолчали.

— Так ты действительно хотел чая? — вдруг спросила Лата, хитро прищурившись. — Или это была показуха?

— Теперь, кажется, действительно хочу… — признался я, и тяжелые веки опустились, стирая окружающий мир.

Уже через минуту я провалился в глубокий сон, даже не позаботившись запереть в сейф контейнер с «бумерангом». Самый натуральный желторотик, без особого труда расслабленный женской лаской. Позорище.

И ведь даже прозорливая птичка-интуиция ни разу не клюнула в затылок…

Часы показывали 11:20, стало быть, я продрых часов десять. Все тело ныло, полученные во время рейда раны и ушибы дали о себе знать на полную катушку, и теперь организм устроил мне такую экзекуцию, что в первую минуту я лишь растирал синяки, массировал мышцы и сосредоточенно сопел от боли.

Латы рядом не было. Кто бы сомневался.

Я приподнялся на тахте, щелкнул выключателем и зажмурился от света, который спросонья показался мне нестерпимо ярким. Когда глаза немного привыкли, я окинул взглядом комнату и заметил на столе термоконтейнер. Каково же было мое удивление, когда я открыл его и увидел красноватую спиральку «бумеранга» в целости и сохранности.

Деваха оказалась либо до безобразия честной, либо до крайности глупой.

Я умылся под тонюсенькой струйкой холодной воды, оделся и только возле выхода обнаружил записку, торчащую в дверной ручке.

"Минор, я не стала тебя будить. Ушла на КПП, нужно сделать контрольный звонок в редакцию, иначе там будут волноваться. Вернусь часам к двум. Надеюсь продолжить разговор. Чай на столе, но он уже остыл.:) Лата."

Я тупо перечитал аккуратно выведенные буковки, порвал блокнотный листок и ссыпал клочки в мусорное ведро. Отлично. Минор! Теперь у тебя есть личная журналистка, готовая в любой момент брать… интервью. Ты еще детей с ней настрогай, дебил.

Пить холодную бурду, когда-то бывшую чаем, я не рискнул. Погасил свет, запер дверь и добрел до раздевалки, немного размявшись по дороге. Вытащил из шкафчика «калаш», подсохший, но до неузнаваемости заляпанный грязью рюкзак, несколько нераспечатанных коробок с патронами и зубную щетку. Нужно привести себя в порядок перед тем, как идти к Фоллену торговаться. Закупорив шкаф, я сунул щетку в карман и направился в бар. Сперва — завтрак, затем — гигиена полости рта.

В этот час в основном зале номера 92 всегда было многолюдно. Сталкеры со всей округи собирались в закордонном заведении, чтобы восстановить силы и на денек-другой отдаться во власть плотских утех. Музыка уже не отличалась мелодичностью, как ночью: низкие частоты ритмично ухали, сотрясая дешевую фарфоровую посуду и барабанные перепонки посетителей. Полуголые девицы отплясывали на самодельном подиуме из автомобильных покрышек и дощатого настила, Чижик еле успевал разливать ханку и собирать выручку, изловленная кем-то на потеху публике слепая собака бесновалась в клетке, лая и скуля на последнем издыхании. Многие бродяги кучковались но кланам, шумно клацая стаканами и вливая в себя литры спиртного, одиночки в основном сидели за стойкой или за дальними столиками и вели себя скромно. Эти давно уже перебесились. Зато новички и отмычки хорохорились и на все лады хвастались друг перед другом хабаром, красная цена которому, как правило, была пара банок тушенки или десяток патронов к ПМ.

Из знакомых рож я сразу приметил Рубероида и Витьку Солончака — опытных подопечных Мпинана, лидера довольно многочисленного клана «Ледяной Дельфин». Эти двое сидели прямо возле извивающихся стриптизерш и время от времени нахально шлепали тех пo замыленным ляжкам. В дальнем углу, за столиком, где накануне Зеленый с Дроем обували лопуха в «треньку», примостились Нервозник, Ромка Забыйягода, Домбрик и Таракан. Эти вольные бродяги отличались грубыми методами достижения цели, которые роднили их с бандитами. Многие предполагали, что они действительно якшаются с уголовным элементом, но не пойман, как говорится, не вор.

Я бесцеремонно оттеснил компанию пьяных желторотиков и протиснулся к стойке.

— Чижик, пиво холодное есть?

— Нет.

— Тогда яичницу и чай.

— Ханки плеснуть?

— Не сейчас.

В ожидании заказа я включил ПДА и скачал почту. В ящик свалилось сотни две писем и сообщений, которые скопились за трое суток, в течение которых я не проверял «мыло». Отсеяв спам и текучку, я остановился на нескольких месседжах, в которых косвенно упоминались мои похождения. Так… «Накануне произошла стычка военных сталкеров с припять-кабаном западнее основного блокпоста. Погиб один миротворец, его напарник получил легкие ранения. На месте боестолкновения обнаружена «тропа» бродяг. Местность заминирована, охрана сектора усилена…» Замечательно, спасибо за информацию: больше этим путем через Периметр не пойдем… А это что? Кажется, знакомый некролог… «Константин Язин по кличке Бес. Лидер бандитской группировки «Соликамские». Смерть. 8:15 по местному времени. Агропром. Заброшенный кирпичный комбинат. Жарка». Помянуть, что ли? Нет, пожалуй, не стану: во-первых, ханка с утра в глотку не лезет, а во-вторых, он все равно был порядочной сволочью.

Чижик поставил передо мной тарелку со скворчащей яичницей и стакан с дымящейся мутно-коричневой жидкостью, которую, по всей видимости, нужно было считать чаем. Я взял вилку, нож и приготовился разделаться с глазуньей, как вдруг сзади раздался знакомый голос.

— Здравствуй, родной. — Гост наклонился к моему уху, чтобы перекричать гремящую музыку. — Жрешь всякую плесень… Не против, если я тебя приглашу в кабинку? Поболтать нужно.

Я кивнул и, подхватив тарелку с «плесенью» и стакан, двинулся вслед за ним через пышущую перегаром массу. Мы добрались до так называемой VIP-зоны, где за отдельную плату можно было снять кабинку на шесть мест и посидеть в относительно спокойной обстановке. К тому же толстые кирпичные стены неплохо глушили надоедливую музыку.

Мы уселись на лавочки друг напротив друга. Сегодня Гост был одет в приличный спортивный костюм и добротные кроссовки. Волосы его, как обычно, были аккуратно уложены, лицо гладко выбрито, ногти чисты и подстрижены. Мне, братцы, наверное, никогда не понять, как этот фраер умудряется так выглядеть в Зоне притом, что ходит в рейды не реже любого другого бродяги.

Гост небрежно махнул рукой над столом:

— Угощайся, брат. За мой счет.

— Как говаривал один мой хороший знакомый, другой бы на моем месте отказался…

В общем, дважды меня упрашивать не пришлось. Я в три замаха умял свою яичницу и налег на разносолы, которые были разложены по мисочкам. Мелкие сочные помидоры, малосольные огурцы и патиссоны, грибочки с луком в тягучем маринаде… А посередине — блюдо с мелко нашинкованной ветчиной и сыром.

За такой закусон не жалко было выложить парочку «вывертов» или один «грави» — эти артефакты средней ценности увеличивали иммунитет к ударным гравитационным аномалиям вроде «трамплина». Но я не стал спрашивать, с какого перепоя Гост решил угостить меня столь щедрым обедом. Решил и решил — его дело. В Зоне законы простые: если предлагают, то можешь не рассыпаться в благодарностях. Просто возьми на заметку и в следующий раз, по возможности, отплати тем же.

— Будешь? — Гост достал из вещмешка бутылку семилетнего коньяка, чем окончательно поверг меня в священный ужас.

— Цимес, однако. Ты схрон Сидоровича грабанул, что ль? — справился я, тщательно пережевывая грибочек. — Впрочем, мне по хрен. Наливай.

Гост улыбнулся и разлил по чуть-чуть благородного напитка, распространив по кабинке такой аппетитный дубовый аромат, что у меня едва слюна не потекла, как у конченого олигофрена.

Мы чокнулись и без излишних комментариев выпили. Коньяк оказался так же хорош на вкус, как на запах. Приятная теплота скатилась по пищеводу и растеклась в желудке на радость ферментам, которые, кажется, еще до конца не верили в привалившее счастье.

— Минор, я хотел с тобой посоветоваться, — сказал Гост, отставляя стакан и закуривая сигаретку с терпким вишневым ароматом.

— После такого угощения готов рассказать тебе самую главную государственную тайну. — Я откинулся на спинку лавочки и сыто рыгнул. — Но, к сожалению, я ее не знаю.

Гост слегка приподнял уголки губ, давая понять, что шутка засчитана, и водрузил на стол модный термоконтейнер, помассивнее моего. Щелкнул запорным механизмом, неторопливо откинул крышку и выложил передо мной бордового цвета артефакт, похожий на ленту Мёбиуса.

У меня отвалилась челюсть, и хорошо, что Гост этого не заметил.

— Я раздобыл это в Темной Долине, — объяснил он. — Там, где Дрой намедни одного из своих желторотиков потерял. Слышал эту трагическую историю?

Я захлопнул челюсть и кивнул. Вот, значит, откуда он возвращался, когда мы встретились возле Кордона, где я с бешеными снорками воевал. Ясненько, понятненько.

— Этот артефакт — вне классификации, Минор. Мне нужно было с кем-то посоветоваться насчет цены, которую можно зарядить торгашам за такую уникальную штуковину.

— С чего ты взял, что она уникальная? — прокашлявшись, спросил я, не решаясь до поры до времени раскрывать свой козырь.

— Я тебе объясню.

Гост машинально пригладил волосы и затушил сигаретку о краешек пустого блюдца. Разлил еще по маленькой. Мы быстро чокнулись, опрокинули в себя коньяк, и на сей раз я не ощутил какого-то особого кайфа от употребленного напитка.

— Когда я узнал о странном исчезновении отмычки Дроя, то решил проверить место, где это произошло. Понимаешь, родной, меня словно по голове что-то тюкнуло: иди, мол, разузнай, что к чему.

Я не сдержал улыбку. Надо же, какие знакомые ощущения. Вслух уточнил:

— Интуиция, брат?

Гост удивленно посмотрел на меня и медленно кивнул.

— Во-во. Она самая. В общем, я подумал: ну что я теряю, в конце концов? Гон только начался, до выброса еще дней пять как минимум — успею смотаться туда-сюда. И даже если вся затея обернется пустышкой — на обратном пути насобираю на Свалке мелочевки всякой. Рейд так и так окупится.

— Твою душу, — не удержался я. Он мысли мои читал, что ли?

— Не понял…

— Ничего. Вилкой укололся. Ты вещай-вещай, не отвлекайся.

Гост задумчиво покрутил в пальцах спиральку «бумеранга» и продолжил:

— Добрался я до места. Слева — дорога заросшая, прямо, километрах в трех, — форпост «Долга» и Темная Долина, а справа — деревянные строения какие-то полуразрушенные, изгороди гнилые да бурелом: скорее всего фермерское хозяйство там было до катастрофы. Отыскал и сарайчик о котором старина Дрой рассказывал, а на нем и правда значок какой-то нарисован. Восьмерка не восьмерка — точно определить было трудно: дождь накануне прошел и местами смысл краску…

— Знак бесконечности, — пробормотал я. Чернокудрый сталкер осекся и уставился на меня, словно только что обнаружил, что не один в кабинке. Во взгляде проклюнулась настороженность.

— Очень даже может быть, — наконец сказал он. — Только суть темы не в этом. Я довольно долго рыскал по долбанной свиноферме, весь в дерьме перемазался, прежде чем подобрал эту штуковину. Она лежала чуть ли не на самом видном месте: под притолокой входа в сарайчик, на котором были следы пресловутой черной краски.

— А потом произошло нечто очень необычное, — усмехнулся я. — Настолько из ряда вон выходящее, что ты мигом поверил, что это действительно новый артефакт, который раньше не рождался в Зоне.

Гост уставился на меня во все глаза, уже не скрывая подозрения.

— Я споткнулся. Случайно зацепился берцем за старую тракторную рессору и полетел наземь, чуть морду не разбил. Артефакт выскочил из контейнера — видно, я плохо его закрыл, — и прямо перед носом у меня закувыркался. — Гост помолчал, глотнул коньяка прямо из бутылки. Продолжил, осторожно подбирая слова: — Дальше случилось какое-то аномальное явление. Из-за угла вышел отмычка Дроя, тот, который пропал. Я не знаю, материальное ли он воплощение имел, или это была какая-то наведенная галлюцинация, но я испугался. До дрожи в коленках. Знаешь, я в тот момент готов был поверить во все байки о Призраках Зоны, инопланетянах и ноосфере… Отмычка, даже не повернув головы в мою сторону, прошагал вдоль забора и скрылся в густых зарослях бурьяна. Я несколько раз видел раньше парнишку, а память на лица у меня хорошая. Ошибки быть не могло — промаршировавший передо мной тип был исчезнувшим желторотиком Дроя. И на зомби он совершенно не походил — этих синерылых я за версту узнаю.

— И ты, поди, решил, что где-то рядом орудует контролер, — внимательно наблюдая за реакцией Госта, предположил я. — Но проверить никак не мог, потому что ПДА отрубился еще на подходе к ферме по неизвестной причине.

Гост совсем потерялся. Он машинально сжал в кулаке артефакт, словно боялся, что я сейчас отниму уникальную вещицу и задам стрекоча. Да, братцы, такого обескураженного Госта мне до сих пор видеть не приходилось. Однажды мы бежали по железнодорожному тоннелю в окрестностях Милитари, сваливая от патрульных «Свободы», из-под носа у которых увели целую россыпь ценного хабара, и вляпались в скопление аномалий. По самое, как говорится, не балуй вляпались. На тесном пятачке собрались «электра», две «гравикаракатицы», «воронка» и здоровенная лужа «зеленого киселя». Проход через все это чистилище обнаружился единственный: извилистый и узенький — один человек с трудом протиснется. А сзади уже поджимали «свободные». Гост, недолго думая, пошел первым. Я его вел, глядя на сканер и швыряя болты. Он лавировал между смертельными ловушками с завидной скоростью, но его лицо в тот момент, помнится, выражало гораздо меньше эмоций, чем сейчас… Красота! Когда еще увидишь такую мину у этого пижона.

В конце концов Гост все же сумел совладать с собой и ровным голосом проговорил:

— Родной, ты как-то слишком точно угадываешь. Пас меня, что ли?

— Обижаешь, брат.

— Допустим, я ошибаюсь. Тогда откуда ты знаешь такие подробности?

Я бросил на стол свой «бумеранг» и обронил:

— Отсюда.

Гост даже моргнул несколько раз. Видимо, чтобы убедиться, что это не обман зрения, и перед ним — точная копия его добычи. Затем сталкер разжал кулак и довольно долго переводил взгляд со своего артефакта на мой и обратно.

— Похож, — вырвалось у него наконец.

— Точно. Одно лицо, — саркастически подытожил я. — Что делать будем?

Гост плеснул в стаканы коньяка — щедро, пальца на два — и, не дожидаясь меня, замахнул дозу.

— Стало быть, теперь моя цацка уже не уникальная, — разочарованно вздохнул он, кладя спиральку рядом с моей. — Следовательно, стоимость автоматически…

Громко щелкнуло и остро пахнуло озоном. Артефакты мгновенно налились призрачно-вишневым сиянием, ослепительные лучи резанули по глазам. Вилка, лежавшая в центре стола, рядом с «бумерангами», со свистом «выстрелила» и воткнулась в спинку лавочки, рядом с моим плечом. Зубья вошли в дерево на добрый сантиметр — я даже дернуться не успел. Через миг в противоположную сторону «стрельнула» тарелка. Она со скоростью пушечного ядра врезалась в ствол моего автомата, прислоненного к стене, и разлетелась вдребезги. От зверского удара деревянное цевьё треснуло.

Мы наконец среагировали на происходящее и поступили единственно верным в данной ситуации образом: бросились на пол и прикрыли головы руками.

Сверху раздалась еще целая серия хлопков, что-то разбилось, зашипело. Краем глаза я увидал, как на спину Госту грохнулось тяжелое блюдо, и остатки ветчины украсили его белоснежную олимпийку розовыми лепестками. Звук тем временем стал постоянным, вибрирующим, а затем и вовсе перешел в зубодробительный свист, стремительно скользнувший в ультразвуковой диапазон.

Все это категорически напоминало ситуацию, когда я нечаянно выронил артефакт, спасаясь от «жарки» в железной печке…

Ярчайшая вспышка на тысячную долю секунды превратила кабинку в контрастное негативное изображение, после чего я на некоторое время ослеп. По щекам потекли слезы, перед глазами запрыгали радужные пятна вперемешку с черными провалами.

— Демоны Зоны! — ругнулся Гост, валяющийся по соседству в обрезках ветчины. — Сетчатку чуть не выжгло.

Я поморгал. Зрение, как ни странно, возвращалось быстро. Сначала я начал различать контуры предметов, потом картинка обрела полутона, а через минуту я уже видел в цвете.

Осторожно приподнявшись на локте, я подтянулся и заглянул на столешницу. Посуда была побита, посередине тлел выжженный круг, один из стаканов спекся в бесформенную стеклянную кляксу. Ничего себе! Это какая ж температура нужна…

— Похоже на момент активации, — сказал я, поднимаясь на ноги и осматривая короткую трещину на цевье «калаша». — Только в прошлый раз у меня все прошло значительно спокойней, прямо скажем.

— У меня тоже, — признался Гост, стряхивая с себя ветчину. Он выглянул из кабинки, чтобы удостоверится, что любопытных носов вокруг нет, повернулся к столу и замер. — Оба-на.

Удивиться было чему.

Я уже несколько секунд тупо смотрел на артефакт, не подающий больше признаков «жизни». Лишь обугленное дерево продолжало подмигивать угольками в нескольких местах и пускать струйки сизого дыма.

Я не оговорился, братцы. В центре выжженного круга лежал именно артефакт.

В единственном числе.

Две наши спиральки намертво спаялись в сложную фигуру, напоминающую не то схематичную модель молекулы ДНК, не то перекрученные сумасшедшим кузнецом подковы.

— Как думаешь… сломались?

Я пожал плечами и опасливо тронул новое образование кончиком штык-ножа. Ничего не произошло. Померил. Дозиметр показывал обычный радиационный фон, датчик аномалий не фиксировал никаких отклонений.

Послюнявив палец, я быстро коснулся изогнутой поверхности артефакта, отливающей матово-красным, и отдернул руку. Ничего. Осмелев, я взял изрядно потяжелевший проапгрейженный «бумеранг» и подбросил на ладони.

— Горячий? — осведомился Гост.

— Даже не теплый. Видимо, ку не равно дельте тэ.

— Умный, да?

— Кильманда.

Мы сели за стол и выпили по пятьдесят коньяка — во время разрушительной сцепки бутылка, как ни странно, не пострадала. Гост снял заляпанную олимпийку, осмотрел ее со всех сторон и с сожалением вздохнул.

Я залил тлеющую кайму выгоревшей плеши помидорным рассолом и положил артефакт в самый центр.

— Как делить будем? — без лишних предисловий спросил Гост. Вот за что я его уважаю, братцы, так это за умение четко и вовремя формулировать актуальные вопросы.

— Можно сбагрить торгашам или даже напрямую ученым, а гонорар поделить пополам, — сказал я.

— Не пойдет. Мы даже приблизительно цену этой дряни не знаем.

— Какие варианты?

Гост наконец отложил в сторону свою изгвазданную олимпийку и серьезно посмотрел на меня.

— К Доктору надо нести.

— Ты его знаешь? — удивился я.

— Ну-у… пересекались однажды, — уклончиво ответил Гост.

— Со дня на день будет выброс, а ты предлагаешь тащиться через все болото к этому психованному эскулапу, — с сомнением сказал я. — Там ведь даже укрыться негде в случае необходимости. Накроет, и хана. Или ты научился, как псевдоплоть, в топь зарываться, чтобы не попасть под мозгодробилку?

— У нас есть пара суток, чтобы найти Доктора и вернуться. Но можно, конечно, переждать выброс здесь, а потом уже выдвигаться. Не вопрос.

Я почесал лысину, раздумывая, говорить ему или нет. Решил: раз уж сама судьба в буквальном смысле слова спаяла наши с ним интересы, то скрывать важную информацию негоже.

— На самом деле ты прав, брат: нельзя ждать. К Доктору нужно чапать немедленно. Когда мы с Бесом… э-э… повздорили из-за этой штуковины, он уже знал, как она называется. Сечешь?

— Секу. Так вот кто, оказывается, Беса похоронил. А ты прыток, родной.

— Беса похоронила «жарка», — дерзко отрезал я.

— Ну ладно, ладно. Мне по барабану: хоть все бандитское племя перережь… И как же называется эта хрень?

— «Бумерангом» ее добрые люди окрестили. Раз есть название, то кто-то где-то подобные штуковины уже находил, верно? А значит, наши с тобой экземпляры хоть и редчайшие, но не уникальные. По Зоне уже ползут слухи о новой аномалии и артефакте вне классификации. Промедление теперь краху подобно: с каждой секундой шанс появления аналогов наших цацок… точнее, нашей цацки… возрастает. Стало быть, стоимость автоматически падает.

Гост задумался.

— Занятный коленкор получается. Может, тогда сразу загнать? — предложил он через минуту.

Я посмотрел на причудливой формы артефакт, лежащий между нами, и тут птичка-интуиция наконец дала о себе знать легким постукиванием в затылок. Она, кажется, предупреждала, чтобы я не торопился с выводами, чтобы разобрался.

— Впарить цацку, конечно, можно, дабы снять с себя лишние риски, — медленно проговорил я, машинально пощелкивая ногтем по пустой бутылке семилетнего «Арарата». — Только в этом деле что-то… как бы тебе объяснить…

Гост понимающе улыбнулся.

— Я потому и хочу показать артефакт Доктору, — сказал он. — Меня тоже какое-то предчувствие долбит. Веришь, нет?

— Верю, — кивнул я, принимая окончательное решение. — Значит: ноги в руки и вперед. Мне нужно полчаса, чтобы подготовится и докупить кое-какие гаджеты.

— Мне — столько же. Броню тяжелую не надевай — увязнешь.

— Кого учишь, фонящее тело.

— Вторых номеров брать будем?

— Не стоит, пусть ребята пока поменьше знают. Дольше Зону потопчут.

— Согласен. А Дроя с Зеленым?

Я посмотрел на Госта в упор. Коротко ответил:

— Нет. И можешь сколько влезет думать, что я жадная скотина.

— Чего мне думать? — пожал он плечами, вставая. — Я это и так знаю, родной.

Глава третья В гостях у эскулапа

Размытый блин солнца тусклым пятном висел за пеленой облаков, быстро текущей с запада на восток. Где-то высоко гулял сильный ветер, перегоняющий атмосферные фронты с места на место, но здесь, на бескрайней пустоши болота, было относительно тихо и спокойно. И от этой фальши вдоль хребта пробегали мурашки.

Отражение светлой небесной кляксы дрожало на глянцевитой поверхности жижи, из которой там и тут торчали черные осколки древесных стволов. А воображение услужливо дорисовывало унылую картину…

На острые березовые колья насажены безликие люди, и их тела извиваются в предсмертной агонии. Кого-то пронзило вдоль позвоночника, кого-то через брюшину. Кто-то висит на раздробленной конечности. А между корчащимися в страшных муках людьми медленно прохаживается сутулое чудовище-надзиратель с тлеющим оловянным взглядом и изредка взмахивает тяжелой лапой. Хрясть! Длинные когти сносят очередной жертве башку, и она катится по вязкой болотной топи, останавливается, оседает, рефлекторно хватает немеющим ртом воздух, захлебывается и в конце концов тонет, оставляя лишь несколько брюхатых пузырей. Монстр-надзиратель внимательно смотрит на обезглавленное тело. Но вот что странно: вместо крови из обрубка шеи вдруг начинает вытекать густая темно-зеленая сукровица с мелкими крупицами ряски. Тварь разевает гигантскую пасть, полную мелких зубов-бритв, и принимается высасывать из артерий покойника эту дрянь…

Хлесткий удар мигом сбил наплывающую галлюцинацию. Я мотнул головой, поморгал и показал Госту жестом, что все нормально.

— Ты точно в порядке, родной? — обеспокоенно уточнил он, опуская «Потрошитель».

Я поправил дыхательную маску, прикрывающую нижнюю половину лица. Объяснил:

— Фильтр отошел, черт бы его побрал. Болотного газа, видно, глотнул.

— Так и понял.

— Что я сделал?

— Шел-шел, а потом как шуганешься, и в сторону, словно кровососа в балетной пачке увидал. Еле поймал сайгака.

— Спасибо.

Да уж, братцы, в этих местах нужно быть начеку. Чуть расслабился, нюхнул ядовитых испарений — и выхватил веселые глюки. Пара минут такого «наркоза», и ты уже с выражением вселенского счастья на роже маршируешь прямиком в глубокую топь. Казус может выйти, прямо скажем, неимоверный.

Мы месили берцами вонючую грязь уже пару часов. Южная граница болот пролегала не очень далеко от Периметра, но казалось, что до цивилизации — километров двадцать, не меньше. Отсутствие дороги в привычном понимании этого слова только укрепляло неуютное ощущение оторванности от обитаемого мира. Тропка вихляла между заводями и крошечными ручейками с едва заметным течением, то исчезая под мутной водой, то вновь выскакивая на поверхность. Точнее, это я для себя охарактеризовал пунктирную полоску твердой почвы как тропку, на самом же деле здесь никто никогда не ходил.

По одному из немногих проверенных путей мы не пошли сознательно. Дело в том, что севернее находились многочисленные логова ренегатов — самой низшей касты в Зоне, которая состояла из мародеров, предателей и безбашенных рецидивистов, стреляющих в кого ни попадя по поводу и без. Даже бандиты старались не связываться с этими оторвышами, могущими прирезать за банку тушенки. Как таковой организованной структуры ренегаты не имели и нападали в основном на неопытных сталкеров, но ожидать от них можно было чего угодно. И поэтому, несмотря на приличную экипировку, мы решили обойти скопления этой нечисти стороной, чтобы не тратить время на не слишком опасные, но выматывающие стычки.

Южные районы болота были мало исследованы, хотя Периметр находился в двух шагах. Казалось бы, поставь ты здесь блокпост, проложи дорогу и ходи напрямик, не делая многокилометрового крюка через Кордон. Ан нет, Зона не так проста. Над самой кромкой южной границы практически постоянно висела плотная цепочка уникальных аномалий, которые встречались только в болоте. Эту гадость называли «миражами». Самому мне, братцы, их видеть не доводилось, за что я, собственно, был несказанно благодарен судьбе. Ибо те немногие калеки, которые сумели выжить после встречи с «миражами», рассказывали, будто каверзные аномалии гипнотизируют человека, как мифические сирены. Жертва полностью теряет волю, а затем под воздействием неизвестного пси-поля убивает сама себя. Либо в болото сигает, либо вены ножичком вскрывает, либо отягощает внутренности черепа свинцовой пилюлей из собственного пистолета. В общем — кто во что горазд, как говорится. Посему преодолевать этот губительный заслон из «миражей» рисковали только военные, да и те лишь по воздуху, на «вертушках».

Слякоть под ногами хлюпала в такт далеким потрескиваниям камыша и еле слышным завываниям: то ли какой-то мутант жаждал общения, то ли просто выходили наружу из-под жижи болотные газы.

Несмотря на безветренную погоду, вездесущая сырость, словно живое существо, то и дело пыталась проникнуть под одежду. Ни термобелье, ни облегченные комбинезоны «Ветер свободы», ткань которых была пропитана специальным составом, не спасали от ощущения промозглости. А натертые водоотталкивающим воском берцы, как мы ни старались поменьше лезть в лужи, все равно понемногу пропускали влагу: портки постепенно набухали и мокли.

Чавк, чавк, шлеп. Чавк, чавк, шлеп. Шаг за шагом мы продвигались в глубь мертвой земли, рискуя угодить в гостеприимную трясину.

До темноты нам кровь из носу нужно было добрести до южного рукава Скайки — местной речки, фонящей, что твой реактор. Перебраться через мост, ведущий к центральной части болота, и разбить лагерь на лодочной станции — согласно последним данным, это место сейчас не контролировалось ренегатами по причине недавнего побоища с целой армией мутантов, которых…

Мое внимание внезапно привлекло легкое мерцание на изгибе тропинки. Воздух в этом месте словно загустел, и еле заметные голубоватые искорки плавали в нем, подобно светлячкам.

— Стоп, — окрикнул я Госта. Негромко, но таким тоном, что тот застыл, как изваяние, не решаясь даже опустить ногу, занесенную для следующего шага. — Не видишь, что ли, куда прешься, пес ты слепой?

Гост осторожно скосил глаза и наконец заметил аномалию. Небольшую, но, очевидно, довольно мощную «электру», раскинувшую свои энергетические щупальца аккурат посреди удобного для прохода места. Метрах в трех правее из затянутой зеленоватой грязью ямки торчала уродливая лапка тушкана, когда-то наверняка покрытая свалявшейся шерстью, язвами и шелушащимися роговыми наростами. А теперь обугленная до костей. И как только эту подземно-городскую тварь занесло в болото? Вот ведь чудеса бывают.

— Японский городовой, — пробормотал Гост, медленно отступив назад и глянув на свой датчик. — Не почувствовал, как ПДА вибрирует, надо же… Попробуем разрядить или будем искать обходные пути?

— Болтов полно, давай рискнем замкнуть. Вроде бы эта зараза небольшая, далеко не должна шарахнуть.

Мы отошли метров на пятнадцать от «электры» и остановились возле сухой кочки, образующей естественный бруствер. Невысокий, конечно, но иных укрытий вокруг вообще не было. Не за трухлявыми же пеньками от молний прятаться.

Если б вокруг перегородившей дорогу аномалии не простиралась сплошная топь, то я бы, несомненно, предпочел обойти стороной такую «природную электростанцию». Но в нашем случае пришлось бы возвращаться назад и искать новую тропу, а на это могло уйти как десять минут, так и сутки. Петлять по южной кайме болота — своего рода искусство, требующее исполнять фигуры высшего сталкерского пилотажа. И, доложу вам, мне вовсе не хотелось испытывать на прочность судьбу.

С другой стороны, поведение некоторых аномалий невозможно было предугадать. И «электры», к сожалению, стояли в первых строчках рейтинга непредсказуемых ловушек. Бывали случаи, когда после разрядки энергетические сгустки начинали двигаться в сторону потревожившего их существа и преследовали его до тех пор, пока не набирали достаточно мощности, чтобы испепелить к чертовой бабушке. Путь для отступления у нас, конечно, был, но мне до печеночных коликов не хотелось бегать по болоту от взбесившейся «электры», рискуя оступиться и угодить в трясину.

Гост, видно, разделял мои опасения.

— Что-то я очкую, родной, — честно признался он. — Давненько «электры» не замыкал.

— Я тоже. Разыграем, кто бросать будет?

— Пожалуй.

Жребий не был показухой или каким-то особенным ритуалом. От этого могли напрямую зависеть жизнь и здоровье кого-то из нас двоих. Фишка заключалась в том, что, как утверждали некоторые ученые, «электра» обладала зачатками примитивного разума и могла время от времени проявлять дифференцированную поведенческую реакцию. Другими словами, эта пакость умела атаковать избирательно. И нельзя было исключать, что «электра» станет преследовать именно того, кто ее разрядит.

Я вытащил из подсумка один болт и показал его Госту. Он кивнул. Я медленно завел руки за спину, не переставая смотреть ему прямо в глаза, сжал болт в правом кулаке и сказал:

— Угадываешь — бросаешь ты. Не угадываешь — я.

— Договорились.

Я выставил обе руки перед собой. Гост несколько секунд, не мигая, глядел на меня, после чего обронил:

— Правая.

— Швыряй, — хмыкнул я, разжимая кулаки.

Мы залегли за кочкой и приготовились. Гост уже занес руку, чтобы метнуть болт, как вдруг сверху раздалось хриплое карканье. Крупный ворон, звучно хлопая крыльями, покружил над скрюченными обрубками деревьев и, выбрав место, примостился на одном из них. И фактически над аномалией.

Мы, затаив дыхание, следили за траекторией полета треклятого падальщика, в надежде, что тот попадет в зону действия «электры», разрядит ее, и нам не придется рисковать своими шкурами. Но черная бестия, видно, почувствовала напряженность электромагнитного поля вокруг ловушки и уселась за пределами критического радиуса.

— Скотина пернатая, — разочарованно прошипел я. Ворон скосил на меня бусинку глаза и каркнул, словно дразнясь. У меня аж руки зачесались пристрелить хама за такую вульгарность.

— Готов? — спросил Гост.

— Давай. С богом.

Сталкер запустил болт по навесной траектории с расчетом, что тот войдет в голубоватое мерцание практически вертикально. Я инстинктивно напрягся, отмечая, как на виске Госта пульсирует жилка. Страшно стало на какой-то миг — аж жуть. Вот сейчас ка-ак жахнет, и отправимся мы к праотцам, не успев узнать, что же за чудные артефакты сумели раздобыть…

Меньше всех волновался ворон. Он и крылом не соизволил повести, пока болт летел к аномалии.

Беспечность фраера и погубила.

Когда «электра» с оглушительным треском взорвалась и пустила во все стороны ветвистые щупальца молний, этот бравый камикадзе не успел даже каркнуть напоследок. Птицу спалило мгновенно вместе с деревцем — только искры прыснули да невесомый пепел осел на встревоженную топь.

«Электра» полыхнула еще пару раз и затихла, оставив после фейерверка насыщенный запах озона и низкий вибрирующий гул.

— Живей! — крикнул Гост, вскакивая. — Пока она не перезарядилась!

Меня можно было в принципе не подгонять. Я в три скачка преодолел расстояние до поворота, где воздух еще не остыл от мощнейшего короткого замыкания, и, жмурясь от кружащихся пепельных хлопьев и вони поджаренной дичи, миновал опасный участок.

Мы с Гостом отбежали еще метров на десять и только после этого позволили себе обернуться. «Электра» набирала силу. Крошечные разряды молний уже гуляли между тлеющих веточек тростника. Они напоминали какого-то сказочного паука, высасывающего энергию из болотной жижи своими тонкими трескучими ножками.

— Успели, — выдохнул Гост.

Я поглядел, как на обугленную лапу тушкана осели сизые клочки вороньего пепла. Такими темпами здесь скоро можно будет открывать братскую могилу для тупых порождений Зоны.

— Прощай, братец ворон, — сказал я и помахал рукой. — Надеюсь, братцу тушкану будет весело в твоей компании.

Гост непонимающе уставился на меня.

— Ты что, не читал в детстве «Сказки дядюшки Римуса»? — удивился я.

Гост помотал головой.

— Эх, темнота. Ладно, пойдем, а то жрать уже охота. И вечереет.

На болото действительно спустились сумерки. Часы показывали всего лишь половину пятого, и размытый солнечный блин висел еще довольно высоко над горизонтом, но вокруг заметно потемнело: скорее всего, облака стали плотнее. И окружающая атмосфера сразу изменилась. В пейзаже к общему фону запустения и унылости добавились гнетущие нотки, вселяющие в душу неосознанное чувство тревога.

— Дождя нам только не хватало, — взглянув на небо, изволновался Гост.

— Облака же грозовые вроде бы. Надеюсь, не ливанет.

Мы тронулись. Выбирая твердые участки почвы и следя за информацией на экране ПДА, принялись плавно забирать на северо-запад. Сканер пока молчал. Датчик аномалий фиксировал какие-то возмущения в сотне метров к югу, но, так как вектор нашего движения был направлен совсем в другую сторону, беспокойства они не вызывали.

За час мы одолели километра два. Продрались сквозь оплетенную болотным вьюнком изгородь возле затопленной деревушки, обошли стороной вышки ЛЭП и выбрались на относительно крепкий грунт. Гнилой частокол леса остался позади, а перед нами открылось длинное, заросшее камышом поле. По левую руку виднелся громоздкий силуэт элеватора, вдали угадывались очертания железнодорожной станции с разгрузочным пандусом и небольшим козловым краном, а справа притаился обрывистый склон, за которым текла Скайка. От речки фонило, но мы не зря выбрали для опасного рейда «Ветер свободы» — комбинезоны этой марки сносно защищали от радиации.

— Судя по карте, до моста и лодочной станции рукой подать, — прокомментировал я, приложив ладонь ко лбу козырьком и оглядывая поле. — За полчаса доберемся.

— В камыш не сунешься, — нахмурился Гост. — Там жижа.

— Пойдем по берегу. Если аномалий не окажется — считай, повезло.

— Согласен. Ибо вплавь по этой реке-фонючке я пускаться не намерен: не хочу сдохнуть от эректильной дисфункции.

— Жалеешь, что не попал в «электру»? — оскалился я.

— Не понял…

— Ну-у… в ней бы ты моментально сдох от дивного стояка.

Гост несколько секунд въезжал в шутку, затем улыбнулся, заставив чуток приподняться дыхательную маску, и сказал:

— Извращенец.

Мы осторожно приблизились к кромке обрыва и заглянули вниз. Высота в этом месте была приличная: метров пять. Сбегая по суглинку без страховки, можно было по инерции угодить в воду. Но так как купание в Скайке в наши планы не входило, то вариант скоростного спуска а-ля слалом отпадал.

После недолгого совещания было вынесено решение: зацепиться карабином за вбитый в относительно твердую кочку колышек и по очереди сойти вниз по веревке.

Так мы и поступили. Первым, цепляясь за выступающие корни и стараясь не оскользнуться, слез я. За мной без особых проблем спустился Гост. Веревка была сдернута, смотана в плотную бухту и уложена обратно в мой рюкзак.

— Если на минутку забыть, что мы в Зоне, то я бы сказал, что здесь по-своему красиво, — неожиданно произнес Гост, встав на берегу и сплюнув в Скайку.

Я тоже плюнул в реку, и невесомая дымка, стлавшаяся вдоль поверхности воды, зашевелилась в месте падения слюны, словно разбуженный джинн. Но через мгновение рваная дыра затянулась, волны исчезли, и матовая пленка вновь сковала темную гладь.

— Если на минутку забыть, что мы в Зоне, — передразнил я Госта, — то можно сойти с ума.

— Неужели в тебе совсем не осталось чувства прекрасного, родной? — язвительно спросил он.

— Ну зачем так. — Я смахнул стволом автомата слизняка, пристроившегося на моем ботинке, и укоризненно цыкнул зубом. — У меня на самом деле завались этого прекрасного, просто оно в банковской ячейке за порто, в Цюрихе. Я подумал, что за Периметром прекрасное может быстро протухнуть…

С неприятным шлепком в полуметре от моей ноги взлетел фонтанчик грязи. Кажется, пуля попала в беднягу слизняка, которого я выселил с берца.

— Снайпер, — вякнул Гост, бросаясь мурлом в жижу. Представляю, как непросто было этому пижону решиться на столь неэстетичную процедуру. Но жить захочешь, как говорил мой хороший знакомый, не так раскорячишься.

Я упал рядом с Гостом и тут же перекатился подальше от берега, под защиту обрывистого склона. В место, где только что валялась моя бесценная туша, впились еще две пули. По направлению взметнувшихся мутных струек я попытался определить, откуда бьет снайпер. По всему выходило — с вершины элеватора. Демоны Зоны! Да он нас сейчас как на ладони видит, и никакой обрыв ему не помеха.

— К станции! — крикнул я, срываясь с места и принимаясь петлять вдоль берега. Со стороны мои безумные зигзаги наверняка выглядели забавно, но ни одному мало-мальски опытному сталкеру не пришло бы в голову смеяться над такими загогулинами. Напротив. Недоумение вызвал бы глупец, бегущий под снайперским огнем по прямой: ведь его можно было автоматически считать трупом. Что-что, а стрелять с элементарным упреждением умели даже снайперы-новички.

Я несся по грязи, то и дело меняя направление и скорость движения. Неподалеку таким же бешеным зайцем галопировал Гост. А вокруг возникали фонтанчики от впивающихся в полужидкий грунт и волны реки пуль. До моста и спасительного пандуса, за которым можно было укрыться от огня, оставалось метров пятьдесят. Сейчас главное — не угодить в аномалию, притаившуюся возле берега: костей не соберешь.

Матерясь и стараясь не выронить дробовик, Гост преодолел последние метры гигантскими скачками, врезался с разбегу в обитый жестью торец платформы и обернулся.

— Ложись!

Вопль долетел до моего сознания уже после того, как я, повинуясь точечному уколу интуиции в затылке, щучкой бросился в примятые заросли камыша.

Надо мной раздался противный шлепок, булькающий хрип, и крупный щенок псевдособаки с простреленной башкой отлетел в Скайку, подняв тучу кровавых брызг. Упади я мигом позже, и в моей глотке оказались бы одновременно две несовместимые с жизнью хреновины: острые клыки выпрыгнувшего из-за дырявой цистерны мутанта и пуля калибра 7,62.

Ну спасибо, птичка-интуиция! Выручила старика. При случае покормлю тебя вкусными червячками…

Когда я ползком добрался до пандуса, Гост встретил меня шальным взглядом. На его перепачканном лице с заляпанной дыхательной маской отображался целый спектр эмоций: от крайнего удивления до гремучей смеси из страха, гнева и отвращения. Понимаю, не каждый день даже в Зоне увидишь такую феерическую мизансцену.

— Да ты, черт возьми, в бронежилете родился, Минор, — восстановив наконец дыхание, выдавил он. — Если когда-нибудь судьба занесет тебя в церковь — поставь свечку.

— Поставлю две, — смахивая брызги псиной крови со щеки, обронил я. — Валить отсюда надо! Чернобыльские щенки всегда охотятся неподалеку от логова мамаши. А вот с ней я встречаться решительно отказываюсь.

— Как будем перебираться на тот берег?

— По мосту, как же еще.

— Снайпер через пару минут сменит позицию, и полотно будет простреливаться.

— Вот и давай шустрее двигать задницей, пока не поздно.

Мы, пригибаясь и осматриваясь, чтобы не угодить в аномалию, пробрались под цистерной, вылезли с другой стороны платформы и побежали к железному мосту, по которому когда-то гнали составы с Агропрома на юг.

Я старался ступать между шпалами, чтобы не поскользнуться на бетоне, поросшим склизким мхом. Рукоять «калаша» больно стучала по бедренной кости, пот застилал глаза, боль пробивала от пятки аж до задницы при каждом шаге — наверное, неудачно потянул ахиллово сухожилие. Но все эти мелочи, братцы, как-то блекли перед мыслью, что каждую секунду ты можешь получить смертельную порцию свинца под левую лопатку.

До ближайшей опоры моста оставалось совсем чуть-чуть, когда на нас напали.

Действия атакующих были профессионально скоординированы, и, если б не случайность, лежать бы двум бродягам на дне реки…

Огонь по нам открыли из окна покосившейся диспетчерской будки, которая стояла на склоне насыпи. Первая очередь полоснула аккурат позади меня, не причинив ровно никакого вреда. Но второй автоматчик оказался более метким, и пара пуль по касательной чиркнули по груди, разодрав внешний водостойкий слой комбеза и царапнув кевларовую бронепластину. Мощный толчок отбросил меня на приржавевший к рельсам грузовой вагон, как тряпичную куклу. Автомат отлетел в сторону, перед глазами поплыла кровавая муть, в ушах зазвенело.

Ох, хорошо меня приложило, братцы! Ладно ребра целы остались да броник выдержал.

Пару секунд я тряс головой и старался сообразить, что происходит. Придя в себя, молнией бросился под защиту стального колеса и подтянул к себе «калаш» за ремень. Грудина болела, словно по ней со всего маху врезали кувалдой, башка кружилась, во рту чувствовался солоноватый привкус крови — видать, губу прикусил.

Госту повезло. Сосредоточив первоначальный огонь на мне, ренегаты дали ему небольшую отсрочку, и он успел залечь на шпалах. Теперь сталкер, укрываясь за рельсом, отстреливался из своего «Потрошителя» крупной дробью. Лупил он, надо сказать, от души. Штукатурка на стенах диспетчерской разлеталась вдребезги, полусгнившие рамы превращались в мелкую щепу, салют из стекла брызгал во все стороны. Нападавшие старались не высовываться из окошка, но тоже злобно, хотя и хаотично, огрызались в ответ. Судя по частому стрекоту, их было трое. Ситуация складывалась явно не в нашу пользу: мне вести прицельный огонь по будке с этой позиции было неудобно, а у Госта патроны в стволе подходили к концу. Пока он будет перезаряжать дробовик, его возьмут в «клещи» и прикончат, что твоего слепого пса. И гранату бросить в окно не получится: тут же изрешетят.

Я начал осторожно переползать под днищем вагона левее, чтобы прикрыть приятеля. Рюкзак цеплялся за выступающие детали и серьезно стеснял движения. К тому же приходилось постоянно следить за тем, чтобы дыхательная маска не съехала с лица: в очередной раз ловить глюки, наглотавшись болотных испарений, я категорически отказывался. Наконец мне удалось добраться до рессор, из-за которых можно было поливать свинцом засевших в будке сволочей, находясь в относительно защищенной от прострела зоне.

— Пригнись! — скомандовал я Госту, и тот моментально распластался на шпалах, как камбала.

Головокружение практически прошло. Я задержал дыхание и прицелился. За тоненьким стерженьком мушки виднелся прямоугольный оконный проем диспетчерской. Один из ренегатов слегка высунул голову, чтобы выяснить, почему «Потрошитель» умолк. Зеленый брезентовый капюшон оказался хорошей мишенью на темном фоне.

Палец плавно надавил на спусковой крючок, громыхнуло, и отдача дробно потолкала в плечо. Пороховая гарь защекотала ноздри.

Кажется, я попал гаду в глаз. Кровь вперемешку с мозгами и костяным крошевом прыснула на дальнюю стену в будке. Точно я разглядеть не сумел — внутри царил полумрак, — но, судя по отборному украинскому мату и гневным репликам, одного козла таки удалось уничтожить. Зато остальные двое немедленно увеличили плотность огня, заставив меня сместиться левее и притаиться за толстыми пружинными рессорами. Пули душераздирающе зазвенели в полуметре от того места, где я залег, со свистом рикошетя в камыш и туманную реку.

Гост, воспользовавшись данной ему передышкой, перезарядил оружие и даже умудрился приготовить для броска гранату, которая, попав в диспетчерскую, окончательно бы решила исход схватки. Но в это время ситуация кардинально поменялась не в нашу пользу.

И если бы, как я уже говорил, не случайность, казус бы мог выйти неимоверный, братцы…

Вам никогда не приставляли к горлу лезвие ножа? Нет? В таком случае вы многого не знаете о ценности собственной шкуры. Впрочем, я искренне желаю, чтобы вы никогда и не испытывали этого чудного ощущения обреченности и абсолютной беспомощности.

Сильная рука сдернула с меня защитный шлем одним рывком. Я дернулся, но тут же почувствовал чуть выше кадыка отлично наточенную сталь, что до чрезвычайности меня расстроило.

— Здравствуй, лысая башка. Дай пирожка, — раздался шепелявый голос возле уха, и могучий водочный перегар ударил в нос. Елки-палки! Выводить радионуклиды ханкой — это, конечно, святое дело, но не до такой же степени.

— Привет, — отозвался я, стараясь не вертеться. Только пьяного урода с тремором в конечностях мне не хватало. У него ж сейчас рука дрогнет, и даже поговорить толком не успеем. — Может, миром разойдемся?

— Пушку брось, сука, а то я тебе глотку располосую и язык на шею повешу.

Видимо, не разойдемся. Жаль. Я осторожно положил автомат на землю. Ох как плохи мои дела, ох как плохи.

— И мучачосу своему скажи, чтобы «лимонку» обратно в кармашек засунул.

— Гост, — хрипло позвал я, стараясь перекричать грохот пальбы. — Слышишь, брат, у нас тактические изменения.

Гост обернулся и застыл с занесенной для броска рукой, как бронзовый памятник неизвестному солдату. Хорошо, что ренегаты, которые сидели в будке, еще не опомнились от моих свинцовых аргументов, а то бы изрешетили его в момент.

— Ну, чего уставился? — сипло сказал я, храбрясь. — Давай уже швыряй в нас свою петарду. Я все равно не жилец. Хотя бы не один сдохну. Кстати, кто там — такой смелый — мне ножичек к горлышку приставил? А то мне отсюда не вид…

Лезвие тихонько поехало в сторону, слегка раскроив кожу, и у меня мгновенно отпала охота толкать проникновенную телегу.

Гост медленно развернул руку и показал, что пока еще держит рычаг зажатым. Чеки в «лимонке» уже не было. Он опустил «Потрошитель» стволом вниз и предложил:

— Отпусти его, и разбежимся. Чеку обратно я вставить не могу, ты уж не серчай.

Из диспетчерской высунулся один из ренегатов и гаркнул:

— Юрій Михайловичу, цей москаль Крамаренку завалив. Гасити його?

— Погодь ти! Чи не бачиш, в нього граната без чеки у лапі. Тримай на мушці.

Убийственный перегар кричавшего над ухом командира этой шайки снова заставил меня задержать дыхание. Ну разве ж кошерно в таком виде по Зоне шастать…

— Как будем ситуацию разруливать? — поинтересовался Гост.

— Незатейливо, фонящее тело. Ты бросаешь гранату в речку, я веду вас в хибару, снимаю весь фарш и забираю хабар, а потом долго размышляю, как поступить дальше. Если б ты Крамаренку не завалил, то, может быть, и отпустил бы. Но сам видишь, как получилось. Так что… скорее всего сначала мои хлопцы вас трахнут, а потом пристрелят и сожрут. И молись, чтобы это произошло именно в такой последовательности. Они могут и перепутать. Ты уж не серчай.

Говоривший зашелся гавкающим смехом, и я уже приготовился к тому, что нож сейчас съедет в сторону — и пиши пропало. Но, несмотря на полупьяное состояние, он твердо держал кисть руки.

И тут сквозь мерзкий смех пробился другой звук. Похожий на частый собачий лай, но в то же время — механический, словно бы не принадлежавший живому существу. Мутант, что ли? Псевдоплоть в принципе могла сымитировать такую стрекотню.

Ренегаты насторожились.

Звук за считанные секунды заметно приблизился и перерос из безобидного квохтанья в зловещий гвалт.

— Що це? — завертел плешивой головой один из разбойников. — Юрій Михайловичу, вертоліт, чи що?

Это и была упомянутая мной случайность, спасшая нам с Гостом жизнь.

Из-за элеватора, похожий на гигантскую хищную птицу, показался приплюснутый фюзеляж ударного вертолета Ка-58. Его вороненый бок матово отсвечивал в лучах солнца, которое наконец смогло пробиться сквозь пелену облаков. Два несущих винта, вращаясь, образовывали в воздухе призрачные диски, на хрупких с виду крылышках висели четыре ракеты «воздух-земля», каждая из которых могла играючи превратить в руины небольшой поселок, стекло кабины блестело отраженным предзакатным светом.

Я слыхал, что в ближайший гарнизонный авиапарк подбросили один «Черный призрак», но вживую еще не видел сию дивную машинку. Зрелище впечатляло. И страх, сжавший, как говорится, очко на минус, как-то даже отступал перед чувством гордости за державу. Да плевали мы на щенячьи угрозы НАТО, пока можем себе позволить такие птахи за Периметр гонять, чтоб ренегатов пошугать со скуки.

«Черный призрак» неторопливо повернул к нам свой острый нос с прицепленной авиационной пушкой, и вой турбин усилился.

Железнодорожный мост вместе с прилегающими территориями был как на ладони для пилота, управлявшего этим стальным монстром. А прилетел он сюда явно не с гуманитарной миссией и разбираться, где среди собравшихся гнусные ренегаты, а где честные сталкеры, не будет…

— Тикай! — заорал мой мучитель над самым ухом, выходя из короткого ступора.

Я, понимая, что второго шанса не будет, резким ударом снизу вышиб нож из волосатой руки, одновременно подаваясь вперед и разворачиваясь лицом к ренегату. На короткий миг наши взгляды столкнулись. Обладатель шепелявого голоса оказался лысоватым щуплым мужичком с густой рыжей щетиной и слегка выпученными глазками. Тщедушная внешность совершенно не соответствовала его высокому рангу в иерархической структуре ренегатов.

— Повезло тебе, фонящее тело! — крикнул Юрий Михайлович, скалясь под респиратором и торопливо отползая. Голос его практически потонул в гуле турбин приближающегося геликоптера. — Еще целых полминуты будешь Зону топтать, пока «вертушка» пулять не начнет!

Я не стал отвечать. Все равно наладить конструктивный диалог с этим основательно поддатым мародером так и не получилось.

Но в одном его правоту стоило признать безоговорочно: тикать надо было со всех ног! Иначе через несколько секунд мой бесценный организм превратится в замечательный фарш, который растащат на ништяки слепые собаки и оголодавшие вороны.

Гост уже швырнул гранату вдогонку улепетывающим вниз по насыпи ренегатам и рванул к ближайшей железной опоре моста, единственному укрытию, которое могло спасти от крупнокалиберных пуль авиапушки. И я не преминул последовать за ним. Подхватил сбитый с головы шлем и задал стрекача — да так, что только пятки засверкали в лучах заходящего солнца.

Разрыв «лимонки» грянул за спиной, отразился дробным эхом от обрывистых берегов Скайки и растворился во все нарастающем реве турбин. Осколки на излете чиркнули по перилам, но ударная волна нас не достала. Впрочем, ренегаты тоже успели отбежать на безопасное расстояние.

Тут пилот надавил на гашетку, и Ка-58 начал лупить из авиапушки по мосту.

Скажем прямо: давненько я так не срался, братцы…

Казалось, что позади нас началось извержение вулкана, разворотившего тягучую повседневность болота. Затрещало так, словно кто-то огромными ручищами раздирал ткань самого воздуха. Снаряды засвистели в вечерней прохладе, звеня, чавкая, рикошетя, дзенькая — круша все на своем пути. Остальные звуки смешались в далекий монотонный фон, а в черепе будто в колокола ударили.

Свинцовый ураган срезал крышу с диспетчерской будки и замолотил по мосту, взметывая вверх фонтаны из гнилых щепок, искореженной жести, болтов, мха, земли и слякоти.

Первой же очередью железнодорожное полотно искорежило до неузнаваемости. И если бы «Черный призрак» атаковал под чуть более острым углом к поверхности, то нас располосовало бы, что твоих кроликов на вивисекции. Но разрушительная волна прошла в нескольких метрах позади и стихла возле железобетонной кромки.

На мгновение пушка умолкла, и в этот момент завывание турбин «вертушки» показалось мне едва слышным писком. Вот что значит контраст восприятия!

Пилот сориентировался в обстановке довольно быстро. Он понял, что потенциальные цели поскакали в противоположные стороны, и накрыть всех одним махом не удастся. Либо мочить нас с Гостом и упускать трех ренегатов, либо наоборот. Но мы-то избрали наиболее оптимальный маршрут бегства: по самому краю полотна к высокой несущей опоре. А вот бравые разбойнички, ломанувшиеся напрямик к станционному пандусу, хрен угадали!

Выбор летчик сделал незатейливый и вполне логичный: он развернул зависшую над мостом машину в сторону более легкой добычи и открыл огонь.

И снова пепельно-золотое небо над болотом сотряслось от заговоривших крупнокалиберных стволов…

Мы с Гостом сиганули за опору и, не сговариваясь, тут же выглянули, чтобы не пропустить кульминации перформанса. И не зря: поглазеть было на что.

Ренегаты не собирались так просто сдаваться. Осознав, что добежать до пандуса они не успевают, один из подопечных шепелявого решил продать свою жизнь подороже. Он развернулся, упал на одно колено, выхватил из-за спины короткую трубу и, ловко раздвинув ее, водрузил на плечо. Я даже не сразу догадался, что это древний одноразовый гранатомет РПГ-18 — оружие в Зоне, прямо скажем, редкое и не особенно практичное. К тому же стрелять из «Мухи» по воздушным целям мог только профессионал высокого класса, ибо изначально этот гранатомет задумывался исключительно как противотанковый.

Дальше события разворачивались и вовсе анекдотично — если, конечно, отбросить их сугубо трагическую суть. Шепелявый командир споткнулся и распластался аккурат позади гранатометчика. Он заорал что-то, проворно отползая в сторону, но стрелок, не заметив шефа, уже нажал на спусковой рычаг.

Ох, братцы! Такая смерть легко могла бы занять высшую позицию в рейтинге лауреатов Премии Дарвина.

Шепелявый даже не успел отвернуться от огненной струи, вырвавшейся из заднего отверстия «Мухи» и прожарившей щетинистую рожу до румяной корочки. Его подпалило реактивным выхлопом, как мотылька на пламени свечи, а уже через секунду пылающий факел с дрыгающимися руками и ногами отшвырнуло вертолетными снарядами аж к самой платформе, проволочив по грязи, словно перекати-поле. Тлеющие останки Юрия Михайловича неравномерно размазало по боку дырявой цистерны, на котором сохранились лишь две еле различимые надписи: «Укрогаз» и «С горки не спускать».

Пиф-паф, ой-бо-бо.

Даже не знаю, чего мне в тот момент хотелось больше: смеяться или плакать.

Меж тем Ка-58 резко завалился набок, и граната, выпущенная невольным убийцей собственного командира, ушла по навесной траектории куда-то на противоположный берег реки, где благополучно бабахнула, превратив в труху несколько прогнивших деревьев — только рваный дымный след остался в промозглом вечернем воздухе.

Стрелявший отбросил ставшую бесполезной трубу «Мухи» и припустил к пандусу как ошпаренный. Его приятель уже успел скрыться за вагонами и поливал вертолет из автомата, не причиняя, впрочем, бронированной машине особого вреда.

Трудно сказать, чем ренегаты так насолили военным, но те, видимо, всерьез на них осерчали. Пилот, избежав попадания из РПГ, вновь развернул «Черный призрак» носом на запад и вжарил длинной очередью вслед улепетывающему наглецу, который посмел его атаковать. Дорогостоящую ракету он на плешивого отщепенца тратить, конечно, не стал, но крупнокалиберных снарядов не пожалел.

Свинцовый град накрыл правое крыло станции, превращая все вокруг в грязное железобетонное месиво. Над простреленным насквозь грузовым вагоном поднялось целое облако буро-серой взвеси — мешки с окаменевшим цементом раскрошило в пыль, перемолотые доски и фурнитура разлетелись по всему перрону. После этого снаряды взбесившимися пчелами стали жалить цистерну, которая и без того походила на дуршлаг. От серии мощнейших ударов изуродованный резервуар накренился, сорвался с громоздкой колесной базы и покатился по рельсам, размазав нерасторопного автоматчика в кровавую кляксу. Последний из оставшихся в живых ренегатов бросился к козловому крану в надежде найти спасение за его толстой «ногой», но длинная очередь срезала трос, на котором висел тяжелый крюк, и тот смертельным грузом свалился на железнодорожные пути.

Похоронил здоровенный крюк замешкавшегося мародера или нет, мы выяснять не собирались.

Как только Ка-58 повернулся к нам хвостом, Гост понесся по мосту на противоположный берег. Я, превозмогая боль в потянутом ахилле, тоже побежал прочь от разбушевавшейся «вертушки», не оглядываясь и стараясь смотреть под ноги. Шпалы были скользкими, и поэтому можно было запросто оступиться и переломать кости, а это в Зоне означало неминуемую и довольно мучительную гибель.

Когда до берега оставалось совсем немного, Гост резко затормозил и всмотрелся в колышущийся воздух над полотном.

— «Трамплин»? — сипло крикнул я, по инерции врезаясь в его рюкзак.

— Да! Не пролезем — придется прыгать. — Гост часто дышал. Правая щека выше маски была покрыта темными точками въевшихся пороховых крупинок.

— Высоко ж!

— Давай-давай! — подбодрил он, перекидывая ногу через стальные перила. — Дон'т ссать!

Мы выбрались на внешнюю сторону конструкции, и, поглядев вниз, я понял: если сигану, то растяжение в лодыжке превратится в серьезную травму. До глинистого склона было метра четыре.

Хорошенько выматерившись для храбрости, Гост оттолкнулся от изрядно проржавевшей кромки и полетел вниз с грацией топора. Шлеп! Жестко грохнувшись на три конечности, он перекатился по всем правилам приземления, чтобы хоть немного смягчить удар, и юзом съехал по тягучей жиже в ядовитые волны реки, поломав камыш и собрав физиономией все кочки. Сориентировавшись, сталкер как ошпаренный забарахтался, выбрался на берег и стал отряхиваться, будто чернобыльский пес, сдуру угодивший в «зеленый кисель».

Понаблюдав за этим акробатическим этюдом, я окончательно уверился: не прыгну. Ни за что.

Но до берега, так или иначе, добраться было необходимо, и единственный вариант, который у меня оставался, — помолиться и попробовать миновать опасный участок по внешнему каркасу моста.

Аномалия расположилась прямо на середине, между путями, и определить ее границы можно было, лишь бросая болты. Да вот только времени у меня на это категорически не хватало: пилот, разделавшись с ренегатами, развернул «Черный призрак» и повел его к Скайке, намереваясь прикончить оставшихся хулиганов — то есть нас.

Вертолет уже заложил пологий вираж над водой, разгоняя туман и оставляя за собой крупную рябь, когда я наконец решился.

Развернувшись к перилам лицом, я начал приставными шагами двигаться вправо, хватаясь за стойки и следя за тем, чтобы не оскользнуться. Возле эпицентра «трамплина», аккурат под лениво пульсирующим воздушным маревом, шпалы были окроплены темными пятнами и брызгами, о происхождении которых я старался не думать. Сюрпризы Зоны гравитационно-ударного характера встречались довольно часто, но, как правило, они легко детектились и не представляли большой угрозы для опытных бродяг: обойди по широкому радиусу и топай себе дальше. Но в данном случае сей способ отпадал, ибо левитировать я пока не научился. К огромному, надо заметить, сожалению.

Пересекая самое страшное место, я чуть было не зажмурил глаза: все-таки древние инстинкты в нас порой бывают очень сильны, — но смог заставить себя не делать этого. Несмотря на ужас, которым так и веяло от близкой аномалии, нужно было полностью контролировать ситуацию.

В какой-то момент мне показалось, что «трамплин» вот-вот сработает и полечу я в ближайшую топь со скоростью бейсбольного мячика… Но обошлось. Я, задержав дыхание, прошел наиболее вероятную точку разрядки и с удвоенной прытью двинулся дальше.

И тут птичка-интуиция вдруг долбанула в затылок, заставив вздрогнуть: уж больно навязчиво глядели в спину нарезные стволы авиапушки с приближающегося «Черного призрака».

Я даже толком не успел оценить ситуацию, рефлексы сработали сами.

Не дойдя до конца моста буквально пары метров, я оттолкнулся и с разворотом отпрыгнул в сторону, больно ударившись о бетонные плитки, которыми был вымощен прилегающий склон. Уже скатываясь вниз, мельком заметил, как пилот Ка-58 открыл огонь по тому месту, где я только что находился, перемалывая в мелкое крошево бетонный парапет и дырявя железную кромку. Несколько пуль угодили в зону действия «трамплина», и аномалия наконец разрядилась. Хлопок был слышен даже сквозь вой турбин и оглушительный грохот пушки. Над полотном взметнулся целый фонтан осколков и грязи, а одна из опор, перерезанная очередью, подломилась, словно тростинка. Предварительно напряженная конструкция моста не выдержала, и целая секция с зубодробительным скрежетом прогнулась под собственной тяжестью.

Но апофеозом всего волшебного представления стало даже не это. Нелепейшая случайность поставила жирную точку в карьере пилота, решившего заработать себе лишний «увал» и благодарность за уничтожение охамевших сталкеров-отщепенцев.

Один из попавших в сработавший «трамплин» снарядов по измененной траектории ушел практически туда же, откуда был выпущен. Да, в Зоне бывает и так: ловушки могут «отзеркалить»…

Крупнокалиберная пуля, которой аномальное гравитационное поле придало чудовищное ускорение, навылет прошибла кабину Ка-58 вместе с приборной панелью и летчиком. Машина мгновенно потеряла управление и пошла в крутой штопор, чиркнув хвостовым оперением по голой верхушке дерева, склонившегося над рекой, но так и не упавшего.

Осознав, что сейчас произойдет, я пополз по влажным плитам, разбивая в кровь пальцы и рискуя повредить мениски коленных суставов. Да плевать! Лучше уж на инвалидную коляску сесть, чем попасть под лопасти падающего вертолета и пополнить идиотский список жертв этого жуткого балагана. Тот факт, что с выбитыми коленками я не доберусь даже до ближайшей сталкерской стоянки, меня в данный момент как-то мало волновал: уж больно жить хотелось, братцы.

Схватившись за стальной поребрик, опоясывающий сверху плиточный склон, я рывком подтянулся и вскочил на ноги. Стиснув зубы от стрельнувшей в лодыжке боли и собрав остатки сил, прыгнул подальше от предполагаемого места падения боевой махины и упал на бок, чуть не напоровшись на «рожок» собственного автомата.

«Черный призрак» врезался в основание моста, и я всерьез обеспокоился за целостность своих барабанных перепонок. Звук удара был похож на выстрел из гаубицы. В голове тут же зазвенело, как в потревоженном царь-колоколе. Земля подо мной ощутимо дрогнула. Убийственный жар из отвалившейся турбины прошелся в опасной близости, оставив полосу вспыхнувшей травы, словно лопнувшая «жарка».

Я вжался дыхательной маской в грязь, больше всего мечтая, чтобы не воспламенилось топливо. Вроде бы у Ка-58 в случае критической аварии баки должны были автоматически отстреливаться, но рассчитывать на везение в такой ситуации не стоило. И так невеличка-интуиция в очередной раз уберегла мою задницу от неминуемой, казалось бы, гибели.

Сквозь шум в ушах я услышал, как покореженный геликоптер с противным скрипом начал съезжать вниз по развороченному склону. Рванет? Или не рванет? Впрочем, что я особенно жижу целую — если жахнет, то меня так и так накроет взрывом, а ударная волна размажет по земле не хуже катка.

Я приподнял голову, поморгал и убрал самые крупные ошметки грязи с внешнего фильтра маски.

«Черный призрак» выглядел неважнецки. В металлических каракулях не осталось ни капельки той грациозности и величия, которыми он мог похвастаться всего лишь несколько минут назад. Сплюснутый фюзеляж плавно уходил под воду, оставляя глубокую борозду в мешанине из суглинка, камышового фарша, раздробленных бетонных плит и вертолетных деталей. Погнутые, местами переломанные лопасти царапали грунт, будто умирающий монстр пытался зацепиться за что-нибудь из последних сил. Но мягкое болотистое дно речки затягивало его, не оставляя никаких шансов.

В конце концов прибрежная трясина не выдержала многотонной тяжести, и вертолет, подняв тучу брызг, с шумным всплеском резко ушел под воду. Река еще долго продолжала бурлить и пузыриться, но вездесущая туманная пелена уже подбиралась к месту погибшего гиганта.

Полчаса — и мгла затянет успокоившуюся маслянистую гладь. Месяц — и о катастрофе будут напоминать лишь разбитые, перепачканные мазутом плиты у основания просевшего моста.

Зона не любит долгих прощаний.

Грозная стальная валькирия в последний раз протянула скрученную лопасть к небу сквозь мутную радиоактивную толщу и исчезла в радужных разводах.

Солнце, коротко погревшее южные окраины болота, скрылось в темно-серых тучах.

Финита.

— Прощай, братец пилот, — промямлил я, поднимаясь на ноги и хромая к призывно машущему Госту.

Полузатопленная лодочная станция притаилась метрах в ста от моста. От изъеденного ржавчиной понтона с отвесными бортами остался лишь каркас, торчащий над ряской. Деревянная палуба и немудреный такелаж давно сгнили, весельные плоскодонки растащили на стройматериалы и цветмет, телеграфные столбы превратились в тлен — лишь крепкий срубовой дом лодочника выжил в этом слякотном царстве. Тут нередко останавливались на ночь вольные сталкеры, а в добротном погребе можно было и выброс переждать.

— Живой? — осведомился Гост, пристально оглядывая меня с ног до головы. Удовлетворенно кивнул: — Живой. Только грязный, как болотная тварь после случки.

— Валим на север, — сердито сказал я. — В срубе оставаться нельзя. Через четверть часа здесь пол гарнизона будет рыскать. Все-таки не зачуханный «УАЗ» утонул, а боевая единица, в которую они годовой бюджет вбахали. Их дело — табак.

— А нехер летать где попало и в честных бродяг стрелять, — цинично отрезал Гост. Нахмурился. — Скоро ночь, негоже по болоту в такое время шастать.

— Сам знаю. Но нужно хотя бы на километр уйти, чтобы не пристрелили нас. Согласись, было бы глупо сдохнуть после того, что мы сейчас пережили… И выруби ты свой долбаный ПДА наконец! Спалить нас хочешь?

Гост отключил наладонник и поглядел в мрачный провал просеки, по которой вихляла единственная тропка, ведущая на север, в сторону владений Болотного Доктора.

— Как-то даже не получается сразу выбрать, каким способом лучше богу душу вернуть, — пожал он плечами. — То ли солдафонам сдаться, то ли пойти вот туда без детектора.

— Вояки, брат, нас на опыты определят. Так что я предпочитаю помереть в схватке с кровососом или угодить в аномалию.

— Я тоже, но все ж давай-ка смотреть в оба. А вдруг повезет…

И знаете что? Как ни странно — повезло.

То ли сама судьба решила, что с нас на сегодня хватит, то ли, согласно теории вероятности, после череды смертельных ситуаций полагалась передышка, то ли фортуна в кои-то веке повернулась к нам своей ехидной мордочкой — но в течение получаса нам не встретилось ни одной аномалии, ни единого, даже самого безобидного мутанта. Словно бы вымерли все ползучие, прыгающие и скачущие твари.

Я за многие годы скитания по Зоне привык, что опасность тут подстерегает сталкера на каждом шагу, и приучился внимательно просчитывать любое движение и ни на секунду не терять концентрации. Только так можно было выжить на этой проклятой земле.

А сейчас получалось как-то… неправильно, что ли. Мы протопали добрых пару километров по вполне приличной тропке, и никто не попытался нас сожрать, поджарить, раздавить и даже банально пристрелить. Вдалеке слышался стрекот вертолетного винта, гул турбин, какие-то хлопки, но никому не приспичило отправиться в погоню за двумя нашкодившими бродягами. Лишь дюжина осветительных ракет взмыли ввысь, озаряя весь район призрачно-зеленым сиянием, что ни в коей мере не помешало нам. Точнее — даже помогло не свернуть с твердой стежки.

Просека вскоре расширилась, тропа повернула западнее, а затем лес и вовсе поредел. Впереди показался темный силуэт водонапорной башни на фоне почти погасшего вечернего неба. Мы уперлись в заброшенную деревушку с полуразрушенными, частично затопленными хатами и небольшим двухэтажным зданием конторы или сельпо в центре.

— Ну и местечко. Хоть в учебники по ареалам обитания кровососов и псевдоплоти заноси, — тихонько произнес Гост, останавливаясь возле погнутого указательного столбика, надписи на котором уже невозможно было разглядеть.

— Давай попробуем к башне подойти поближе, — предложил я, чувствуя, как полученные в передряге травмы начинают высасывать из меня остатки сил. — Я ногу потянул, дальше вряд ли смогу идти. И ночь уже.

— Пойдем. Но ты как знаешь, а я комп включу. Без детектора в этот живописный поселок только самоубийца сунется.

— Да. ПДА, пожалуй, можно врубить. Вроде военные не буйствуют. Наверное, утром всерьез возьмутся местность шерстить.

— Представляю, как они расстроились, потеряв новенький «Черный призрак». Им же теперь штабисты не только звездочки, но и скальпы поснимают.

Мы загрузили основные меню наладонников. Судя по показаниям сканера, вокруг не было мутантов в радиусе километра. Лишь на северо-востоке неторопливо перемещались несколько некрупных точек в сторону реки — скорее всего выводок слепых псов.

Из аномалий детектор определял только большую «гравикаракатицу» у ворот возле дальней околицы, пяток «воронок» на центральной улице и какую-то размытую кляксу на самой кромке радиуса охвата.

— Подозрительно тихо, — риторически заметил я. — Может, в деревушке и впрямь кровосос обосновался? Вот и не суется сюда остальная шелупонь.

— Япона мать… — удивленно протянул Гост, пролистывая новости сталкерской сетки на экранчике ПДА. — Ты прикинь расклад! Знаешь, кого тот дебил из «Мухи» сжег?

— Кого?

— Семецкого!

Я подумал, что ослышался.

— Кого-кого?

— Сталкера Семецкого. Вот, слушай. — Гост вернулся на пару страниц назад и зачитал: — Юрий Михайлович Семецкий. Лидер неофициальной группировки «Ренегаты». Смерть. 18:33 по местному времени. Болото. Южный мост. Убит ренегатом по прозвищу Пилюлькин выхлопом из РПГ-18.

Я хохотнул.

— Ну не обалдеть? — хмыкнул Гост. — Обалдеть.

— Да уж! Кто бы мог подумать… Вот так вот, братцы.

Выходит, легенды о Призраках Зоны не врут, и не только Болотный Доктор может похвастаться привилегированным статусом местного «царька». Согласно поверьям, те сталкеры, которые сумели добраться до мифического Монолита — Исполнителя Желаний, похороненного где-то в недрах четвертого энергоблока ЧАЭС, — становились Призраками Зоны. Монолит якобы действительно осуществлял их мечту, но обязательно с какой-нибудь заковыркой. Говаривали, например, что Болотный Доктор раньше был отличным хирургом и пожелал научиться лечить всех тварей Божьих. Вот Зона и подкинула эскулапу сюрприз: жить на болоте и врачевать мутантов. Но сам он на эту тему не распространялся, поэтому утверждать наверняка было бы слишком самоуверенно. А Юра Семецкий — один из первых сталкеров, ступивших на зараженные земли еще в 2007-м, — согласно легенде, добрался-таки до Исполнителя Желаний и заказал себе ни много ни мало — вечную жизнь. С тех пор каждый день на сталкерском форуме в разделе «некрологи» выскакивает сообщение о смерти ренегата с таким именем. На следующее утро его ID вновь появляется в общей базе данных, а ближе к вечеру — опять сообщение о гибели. Вот так он и живет. Вечно, блин. Ветераны уже давно привыкли к этим некрологам и просто автоматически их удаляют, а некоторые даже вносят в спам-фильтр, дабы не доставали. Я тоже в общем-то ежедневно мочил некрологи Семецкого, изредка похихикивая над феерическими способами его умерщвления. До нынешнего момента, честно говоря, я полагал, что это вирус, написанный остроумным умельцем, который администраторы сети не удаляют по причине его полнейшей безобидности и толики позитива, которую привносят эти сообщения в общую печальную статистику.

В жизни бы не подумал, что сталкер Семецкий, возжелавший бессмертия, действительно существует. Надо же… Этот пьяный, слегка шепелявящий человечек, который чуть было меня не зарезал, и есть легендарный Юрий Михайлович. Воистину — неисповедимы причуды Зоны, братцы.

— Вот ведь гад, — сказал Гост, будто бы угадав ход моих мыслей. — А я думал — вирус.

— Вирус Семецкий, — хихикнул я. — Антивирус — в стадии разработки… Ладно, ночь уж близко. Двинули к водонапорке.

— Двинули.

Мы вскинули оружие и пошли между заросшими осокой топями, которые когда-то, по всей видимости, были огородами. Над южной окраиной болота взлетела очередная ракета, и мерцающий зеленый свет на несколько секунд озарил мрачный пейзаж.

Кусок покосившейся оградки с повисшей на петле калиткой торчал из трясины, отбрасывая на тропинку короткую дрожащую тень, похожую на языческую руну Черно-бога. В круглом котловане, наполненном тягучей жижей, покоился перевернутый вверх дном скелет старой телеги, от которой остались только окованные полосами железа борта и основания колес. Покрышки давно сгнили, а деревянное днище превратилось в труху. На дне глубокой лужи валялись несколько пустых двухсотлитровых бочек из-под солярки, а над поверхностью маячили «воронки».

Нам пришлось обходить этот нерукотворный водоем по завалинке хаты, прижимаясь к влажной штукатурке, которая отваливалась и плюхалась вниз от прикосновений. Антрацитовый узор болотного вьюнка щекотал щеку, и мне приходилось то и дело отодвигать растительность, чтобы не напороться на «ржавые волосы» — не смертельную, но очень неприятную аномалию, вызывающую мгновенное раздражение на коже посерьезней жгучего борщевика.

Ракета засветила ярче, выхватив угол двухэтажного здания с обрушившимся балкончиком, и погасла. Заброшенное поселение словно бы сжалось от упавшей на него тьмы.

Гост щелкнул выключателем, и узконаправленный луч водонепроницаемого фонарика, прикрепленного к стволу «Потрошителя», запрыгал по кускам асфальта, торчащим кое-где из застоявшейся грязи. По идее, в шлемы «Ветра свободы» были встроены визоры, но их режим ночного видения оставлял желать лучшего. Старый добрый светодиодник в данном случае казался надежнее.

— Обходим здание? — спросил Гост.

— Да. — Я поморщился от боли в ноге. — Слишком приметное. Давай-ка возьмем левее и все-таки доберемся до башни. Около нее, если не врет карта, должна быть старая столярная мастерская с крепкими стенами.

— Согласен. Там и схоронимся до утра, если не затоплено.

Перескакивая с одного асфальтового пятачка на другой, мы миновали площадь перед сельпо и взобрались на относительно сухую дамбу, защищавшую много лет назад поселение от весенних разливов Скайки, рукав которой тек неподалеку.

С дамбы Гост посветил в направлении водонапорки, силуэт которой напоминал здоровенную противотанковую гранату, поставленную на рукоять. Путь был свободен: довольно высокий искусственный бруствер плавно изгибался, охватывая деревушку с западной стороны, и примыкал вплотную к башне.

Я достал из подсумка мешочек с болтами и на всякий случай швырнул один стальной «индикатор» на дальний конец дамбы, по которой скользил луч фонарика. Раздался тихий «чпок»: болт увяз в грязи, не вызвав никаких возмущений на пройденной траектории.

— Чисто, — сказал я.

— Дай-то бог.

Гост поправил дыхательную маску и начал крадучись продвигаться вперед.

Столярка стояла метрах в десяти от водонапорной башни на каменном фундаменте, который был со всех сторон подмыт, но выглядел вполне надежным. Мы осторожно обошли ее по периметру, придирчиво осмотрев каждую трещинку, и остались довольны.

Крепкая кладка стен в два кирпича могла послужить неплохой защитой. В случае нападения мутантов или ренегатов это место легко превращалось в приличный дот. Оконный проем был узким, крыша состояла из уложенных вряд бетонных блоков, покрытых просмоленным рубероидом. Обитая жестью дверь выглядела внушительно.

О большем комфорте в Зоне двум ночным странникам и мечтать было бы грешно. Видно, судьба все ж решила устроить нам перекур.

Я знаком показал Госту, чтобы он меня прикрыл, сунул палец в щель и легонько провел сверху вниз по краешку косяка. Растяжек и прочих неприятных сюрпризов нам не приготовили. Я навалился на дверь всем весом. Она сначала не хотела поддаваться, но вскоре сдала позиции — с натугой и душераздирающим скрипом отошла в сторону. Из мастерской раздался писк, жирная крыса проскочила рядом с ногой и скрылась между камнями.

Гост немного сместился в сторону, луч фонаря скользнул в темное помещение, и я опасливо заглянул внутрь.

Рухлядь. Древний верстак с изрезанной поверхностью, остатки небольшой пилорамы, несколько сломанных стульев в углу, свисающий с потолка на витом проводе пустой цоколь, изъеденная ржавчиной канистра литров на двадцать, лысые покрышки от «жигуля», практически обесцветившийся плакат с изображением грудастой девки на стенке железного шкафа. И сантиметровый слой крысиного помета на полу.

— Непорядок, — прошептал Гост, поводив возле входа металлоискателем. — Если такое удобное и сухое место посреди болота до сих пор не облюбовано мародерами — значит неподалеку ареал обитания свирепого хищника. Иначе эта хибара не выглядела бы так заброшено. Или, на худой конец, была бы заминирована.

— Хуже некуда, — согласился я, бросая болт через все помещение. — Вернемся к сельпо?

— Не вижу смысла. Если рядом логово кровососа или химеры, то в принципе по барабану, где отлеживаться: здесь, в сельпо или на верхушке водонапорной башни. Единственная разница: сюда крупный мутант не заберется, если только мы сами его не впустим.

— Верно. Но и нам не выбраться, если какая-нибудь плотоядная тварь решит покараулить у двери с утра.

Гост обернулся.

— Ну что, родной? Разыграем?

Я устало поглядел на его перепачканную рожу и помотал головой:

— Нет, брат.

— Вот и я тоже считаю, негоже лишний раз судьбу испытывать. Тем более альтернатив все равно не наблюдается. Становимся на ночлег здесь.

— Вахты по два часа. Согласен?

— Не вопрос.

Несмотря на то что хотелось согреться и высушить одежду, костер мы разводить не стали. Во-первых, вытяжка в мастерской была никудышная, а во-вторых, огонь и дым в Зоне являлись основными демаскирующими факторами и могли привлечь к нам внимание не только солдат, но и местной фауны.

Я запер дверь на прочный засов и подергал за ручку. Надежно. Вышибить такую способен разве что псевдогигант. Краткая инспекция окна тоже меня в целом удовлетворила: стекло и рама давно были выставлены, зато проем оказался шириной всего в один кирпич. Взрослый мужчина средней комплекции в принципе протиснуться внутрь мог, но для этого ему пришлось бы поворачиваться бочком и ставить себя в крайне невыгодную тактическую позицию. Ну а габаритным мутантам и вовсе нечего было тут ловить. Для очистки совести я придирчиво изучил углы помещения, осветив притолоку и плинтусы верным «Жучком», после чего вынес окончательный вердикт:

— Крепость.

— Или склеп, — отозвался Гост, извлекая из мокрого рюкзака примус. — И заметь: я не скептик, я прагматик.

— Ты пижон, — беззлобно сказал я, садясь на перевернутую канистру и охая от стрельнувшей боли в лодыжке. — Демоны Зоны!

— Фиксирующую повязку наложи, — посоветовал Гост и поджег горелку.

Из форсунки вырвалась длинная горячая струя, чуть не спалив мою аптечку, но он вовремя подрегулировал подачу топлива, и голубоватое пламя уютно зашумело в нашем временном пристанище.

Мы сняли шлемы, перезарядили оружие, поменяли забитые липкой грязью внешние фильтры. Напряжение постепенно спадало, уступая место изнеможению.

Я скинул берцы и туго перебинтовал ногу, чтобы исключить дальнейшее усугубление травмы. Специальным клеем залил порванный пулей водостойкий слой на груди комбеза, невольно отметив тупую ломоту в ушибленных ребрах — хорошо хоть не переломало.

Усталость от пережитых за день событий валила с ног, но мы нашли в себе силы, чтобы разогреть немудреный ужин и выпить пару чашек ханки. Не пьянства ради, а исключительно для выведения из организма радионуклидов…

Удобно расположившись на своей «пенке», Гост выскреб из банки остатки тушенки и отправил их в рот, после чего плотно прижал к подбородку маску и принялся степенно пережевывать.

— Вполне себе ничего, — заключил он, проглотив пищу.

— Утром ты обозвал плесенью отличную яичницу, а тут тушенку хвалишь. Лицемер.

— Не разносолы, конечно, которыми я тебя угощал, но ведь на безрулье и сакс рулез. — Гост бросил пустую банку на верстак и потянулся, хрустнув суставами. — Кстати. Меня еще со вчерашнего вечера один вопрос мучает: ты журналистку-то огулял?

Я осклабился, вспоминая молодое, красивое тело Латы.

— Завидуешь?

— Стало быть, огулял.

— Я этого не говорил.

— У тебя на мурле все нарисовано.

Я пожал плечами: мол, сам домысливай, если хочешь.

Тусклые отблески от трепещущего бирюзового венчика на примусе подрагивали на едва различимых стенах мастерской, которые в полумраке казались гораздо дальше, чем были на самом деле. От этого создавалось впечатление, будто мы сидим не в тесном сарае, а в просторном каменном зале средневекового замка.

Из провала окна на нас таращилась слепая ночь. С юга доносились отзвуки урчащей техники и неразборчивые крики военных, которые, видать, никак не могли смириться с потерей новенького Ка-58.

А если не шуметь, можно было услышать жалобные всхлипы болота. То ли пузыри выходящего на поверхность ядовитого газа лопались где-то в трясине, то ли поскуливал какой-то мутант, то ли скрипела коряга.

Мне был хорошо знаком этот тихий многоголосый шепот.

Я слушал Зону. Слушал ночь.

Внимал легкому ветерку, который давным-давно стал родным и заменил многообразие звуков из прошлого. Те звуки словно бы кто-то подтер ластиком, и теперь их практически невозможно было разобрать на истерзанном планшете памяти. Спроси меня, как шумят верхушки сосен в знойный летний полдень или как дребезжит кузнечик, — и я не смог бы вспомнить.

Я теперь, наверное, не сумею даже отличить мертвый шелест кондиционера от живого шелеста листвы.

Или сумею?..

Гост разлил в кружки по пятьдесят, и мы, не сговариваясь, замахнули дозу.

— Скажи, родной, тебе никогда не хотелось вернуться туда? — Он неопределенно махнул рукой себе за спину.

— Куда «туда»? — уточнил я, хотя прекрасно понял, что сталкер имеет в виду.

— В мир. В нормальную человеческую жизнь.

Я долго молчал, с интересом отмечая, как мысли эфирными призраками проносятся в голове. Наконец произнес то, что показалось мне наиболее правильным в этот момент:

— Хотелось или не хотелось — никого не волнует, брат. Вопрос надо ставить иначе. Нужны ли мы тому миру?

Гост улыбнулся, и лучики морщин разбежались от его глаз в неверном свете горелки.

— Ну да, — глумливо сказал он, — там все только спят и видят, как из Зоны придет сотня изувеченных психопатов и начнет нести свою правду в массы.

— Во-во, — кивнул я. — Спят и видят.

Мы снова помолчали. Коварная дремота слегка отступила, но лишь с целью вернуться через четверть часа полноценным сном и окончательно овладеть моим организмом.

Гост вдруг резко сел на «пенке», будто его змея ужалила. Я аж вздрогнул от неожиданности.

— Ты чего?

— Как, говоришь, добрые люди наш артефакт прозвали? — быстро спросил он. — «Бумерангом»?

— Да. — Я внимательно посмотрел на него. — А что?

— Чрезвычайно точно окрестили.

— Я как-то не задумывался, честно говоря.

Гост осторожно достал контейнер с намертво сплавившимися цацками, открыл его и повертел в руках темно-вишневую штуковину. На причудливо изогнутых боках заплясали крошечные блики.

— Бумеранг ведь возвращается, верно? — Ну.

— Что у тебя произошло в момент активации? — Я поколебался, но ответил:

— Беса в печку затащило. А через миг туда шарахнула блуждающая «жарка». Но как это может быть связано с… Стоп. — Я осекся, прозревая. — Он ведь сначала сидел в этой печке. Он именно в ней меня караулил!

— Этот артефакт возвращает фигуры в исходную позицию, сечешь.

— Аномалия?

— Суть аномалии тоже связана с перемещением людей, попавших в радиус действия. Я отмычку Дроя увидел, когда уронил цацку. Паренька вернуло в изначальную позицию. В ту точку, где он исчез, когда Дрой впервые увидел этот дурацкий знак в виде восьмерки.

— Или символа бесконечности, — машинально вставил я.

— По фиг! Ты представляешь, насколько мощная хреновина в наши руки угодила… — Гост сунул артефакт обратно в контейнер, словно тот обжег ему кожу.

— Да это ж целое состояние, — негромко сказал я. — Ученые за него штаны последние отдадут.

— Пожалуй. Вот только как он действует — совершенно непонятно. И активируется хаотично.

— Вовсе не хаотично. И у тебя, и у меня он сработал, когда мы его нечаянно уронили.

Гост уставился на меня, как на привидение.

— Точно, — наконец выдавил он. — Но почему в таком случае ничего не произошло, когда я спрыгнул с моста? Ведь рюкзак не по-детски приложило оземь.

— Да черт его знает. Мало ли в Зоне добра, которое действует через раз. Главное, что цацка силищи в себе скрывает немерено, а значит, загнать ее можно задорого. Завтра доберемся до Болотного Доктора и попробуем выяснить, что за диковинка нам досталась. Он и сам может предложить что-нибудь уникальное за такой хабар.

— А может и восвояси отправить ни с чем. Его ж хрен поймешь — себе на уме. — Гост достал прессованный чай и поставил кружку с водой на конфорку примуса, прикрыв пламя. В мастерской стало гораздо темнее. — И все-таки даже с учетом всех прибамбасов Зоны странный какой-то артефакт, тебе не кажется?

Я не стал лукавить.

— Да, что-то в нем есть… этакое…

— Вот и я чувствую, а думку не могу схватить. Ладно, ложись спать. Первая вахта — моя.

Как говорил один мой хороший приятель: другой бы на моем месте отказался…

Я накинул на лысину капюшон, сунул под голову рюкзак и сомкнул веки. Мысли моментально съехали куда-то вбок, перед глазами рваным калейдоскопом завертелись события минувшего дня, и тяжелый неспокойный сон сорвал меня в черную пучину небытия.

— Особенно не расслабляйся, родной, — еле различимый шепот нагнал меня уже на самой грани яви, — через два часа разбужу…

Ночь выдалась спокойная. Такие очень редко случаются в Зоне и обычно предшествуют сильнейшему катаклизму. Максимум через сутки нужно было готовиться к чудовищному по мощи выбросу.

К утру я дважды сменил Госта на посту, вдоволь наглотался крепкого чая, сожрал еще банку консервов и несколько плиток шоколада. Промозглый осенний рассвет застал меня сидящим на канистре в обнимку с «калашом».

Укутавшись до самых ушей в одеяло, я медитировал на пляшущий в примусе венчик огня и раздумывал, кому с наибольшей выгодой можно впарить нашу уникальную цацку. Поиск в сталкерской сетке по ключевому слову «бумеранг» не дал результатов, что было неудивительно — какой болван станет выкладывать в свободный доступ информацию о предмете, который только-только появился в Зоне? Правильно, никакой. Разве что желторотик неотесанный.

Теоретически выходило, что щедрее всего могли отвалить ученые, но прямого выхода на них у меня не было, а ушлые посредники вроде Сидоровича или Фоллена обязательно захотят отхапать кусок и скостят цену. В принципе вояки рано или поздно тоже проявят недюжинный интерес к предмету, который в перспективе можно использовать для пространственного перемещения противника в выгодную для себя позицию. Эти — упертые, что твой носорог. Любой артефакт по винтику разберут и под себя подстроят. Но с солдафонами связываться опасно. Если поймут, какое сокровище им засветило, могут без зазрения совести по башке дать и в канаву спустить. Все верно, зачем платить двум бродягам, когда можно так взять? Незачем. То-то и оно. Наверняка я был уверен лишь в одном: нам с Гостом крупно повезло. Птичка-интуиция прищелкивала где-то в затылке клювиком и подсказывала, что ежели мы не лопухнемся, то дело сулит хорошие барыши…

Человек может думать о приятных вещах бесконечно долго, но есть объективные причины, которые способны оторвать даже от самых славных мыслей. К примеру, повышающееся давление в мочевом пузыре.

Я поежился и откинул капюшон. Позвал:

— Рота, подъем!

Гост вскинул голову и непонимающе уставился на меня спросонья.

— Чего стряслось?

— Войну проспишь.

— Два часа еще не прошло, — зло сказал он, прищурив глаз и глянув на часы.

— Знаю, брат. Извини. В сортир приспичило.

— Пошли, прикрою.

Мы взяли оружие и, осторожно приоткрыв дверь, вышли в утреннюю сырость. Температура с вечера значительно упала, и я невольно передернул плечами от сквознячка, пробравшегося через стыки комбеза и змейкой скользнувшего по спине. В предрассветной мгле неторопливо перемещались клочки тумана, неясные тени, что-то хлюпало и ухало. Домики темными пятнами возвышались над стелющейся по деревушке дымкой, словно россыпь необитаемых островков в затерянном посреди океана архипелаге.

Гост передернул затвор «Потрошителя» и дал мне отмашку. Отойдя на пару метров, я закинул автомат за спину, вжикнул молнией и расстегнул пуговицы на термобелье. Журчащий звук разлетелся по всей округе, спугнув с крыши сельпо захлопавшую крыльями ворону.

Ох, до чего ж хорошо, братцы! Лепота-то какая!

Целую минуту я наслаждался сказочным ощущением падающего давления внутри живота. А когда заветная струйка ослабла, превратившись в ниточку, и собралась окончательно иссякнуть, сканер ПДА завибрировал, заставив меня вздрогнуть и замереть.

— Брат, глянь-ка…

— Завали пасть и не двигайся, — перебил Гост таким зловещим шепотом, что я запнулся на полуслове. — Десять часов.

Я скосил глаза чуть левее — туда, где на воображаемом циферблате находилась бы цифра «10», — и уперся взглядом в силуэт водонапорной башни. Вроде бы ничего необычного: сваренные друг с другом стальные листы, заржавевшие, но все еще крепкие, тонкая труба, тянущаяся к самой верхушке, возле основания — компрессор с несколькими вентилями и разбитым манометром. С виду — башня как башня. Но что-то в ней было не так: глаз будто бы спотыкался на какой-то нестыковке.

А через секунду я наконец понял, отчего интуиция так неистово сверлит затылок.

Ровно посередине железного цилиндра воздух еле заметно двигался. В первое мгновение я решил, что на этом месте устроилась аномалия, на которую мы накануне не обратили внимания, но, присмотревшись, разглядел на фоне башни две серебристые точки и остолбенел, понимая, что — а точнее, кто! — там находится.

Казус, судя по всему, выходил неимоверный.

С трехметровой высоты на меня таращилась своими оловянными глазками болотная тварь, которую мы сразу не заметили потому, что мутант пребывал в режиме «стелс». Один из самых опасных и редких монстров Зоны притаился возле мастерской, выжидая, когда двуногие выберутся наружу, чтобы не спеша отобедать ими.

Должен вам сказать, братцы: стоять с расстегнутой ширинкой на расстоянии в один прыжок от болотной твари — очень страшно. И несмотря на то что я только закончил писать, мне рефлекторно захотелось повторить процедуру. Но при этом я настолько залип, что сумел лишь сглотнуть враз загустевшую слюну.

Тварь немного сместилась в сторону, о чем можно было судить по колебанию воздуха и сдвинувшимся огонькам глаз. Ртутного цвета точки скользнули правее, а затем мутант пронзительно заголосил, чем спровоцировал Госта. Опытный сталкер среагировал моментально: чуть повел стволом и нажал на спуск.

Над ухом грохнуло. Дробь кучно звякнула по стволу водонапорки, но болотный монстр успел совершить гигантский прыжок над входом в мастерскую, попытавшись на лету достать огромной лапой обидчика.

Если б Гост не пригнулся — тварь снесла бы ему голову одним ударом. Без вариантов.

Все это произошло в доли секунды, и диспозиция изменилась настолько быстро, что я даже не сразу понял, где оказался мутант. Тем не менее рефлексы не подвели: я кувырком откатился по дамбе, на ходу застегивая молнию и выхватывая из-за плеча «калаш».

— На асфальте! — крикнул Гост, выпуская в противника еще одну свинцовую картечь.

Мимо.

Я проследил за перемещениями монстра и дал длинную очередь на упреждение. Пули срезали ствол трухлявого дерева, взвизгнули по камням и слегка зацепили гадину. Болото огласилось неистовым воем, и я обратил внимание, как в метре от земли прямо из воздуха хлестанули темные струйки.

— Попал!

— Еще давай! Еще!

Судя по траектории воздушных возмущений, разбрасываемому гнилью и взлетающим брызгам, тварь решила обойти нас с фланга. Но теперь ей было гораздо труднее оставаться незамеченной, так как ранение высасывало силы, необходимые на поддержание невидимости. Сначала воздух зарябил, словно кто-то включил искаженную дикими помехами голограмму, а через миг урод стал полностью виден в туманном болотистом мареве.

Даже не знаю, что было лучше: гадать, куда в следующий момент ломанется призрачный монстр, или наблюдать его во всей осязаемой красе.

Мама дорогая! Я, конечно, несколько раз сталкивался с сухопутным родственничком болотной твари — кровососом, — но тому было далеко до внешних данных своей земноводной сестренки. Прямо скажем, краля могла претендовать на верхнюю ступень пьедестала в конкурсе «Мисс Зона XXI века».

Щупальца вокруг уродливого рыла хищно извивались в неосознанном поиске добычи, из которой можно было высосать жизненные соки и превратить в мумифицированную куклу. Буро-зеленая бородавчатая шкура даже на вид была скользкая и противная, обильный слой слизи делал ее неприятно глянцевитой. Непропорционально длинные передние конечности были увенчаны мощными ладонями, каждый палец на которых не уступал по размерам батону сырокопченой колбасы. От загнутых внутрь, покрытых роговыми наростами когтей вообще хотелось поскорее отвести взгляд, а толстый ворс, которым были опутаны спина, плечи и продолговатая башка, окончательно делали тварюгу похожей на лешего из детских ночных кошмаров.

Я ранил мутанта в правую заднюю ногу, и теперь краля слегка ее подволакивала, но перемещалась все так же стремительно — намного быстрее тренированного человека.

Болотная тварь быстрыми прыжками преодолела сотню метров за считанные секунды, обойдя нас по широкой дуге, и оказалась на противоположной стороне дамбы, возле одной из затопленных хат. Там она остановилась, пронзительно заверещала и изготовилась к решающему рывку.

— Валим в сарай! — заорал Гост.

Дважды меня упрашивать не пришлось. Неприцельно отстреливаясь короткими очередями, я отступил к приоткрытой двери, за которой было наше единственное спасение в данной ситуации. Гост тоже разрядил для острастки дробовик в сторону твари и быстро попятился, стараясь не споткнуться.

Ох, братцы, как хотелось сохранить наши бесценные организмы в целости!

В лобовую атаку мутировавшая бестия броситься не посмела, оценив дислокацию и справедливо прикинув, на какой свинцово-огневой шквал рискует нарваться. Но уродина оказалась намного смекалистей и коварней, чем мы предполагали. И недооценка ее интеллектуальных способностей чуть было не стоила Госту жизни.

Когда мы почти добрались до входа в мастерскую, болотная тварь прыгнула. Но не вперед, а наискосок. Мы среагировали однозначно: проводили стволами ее движение и нажали на спусковые крючки. Но поздно, слишком поздно до нас дошло, какую страшную угрозу нес в себе бессмысленный, на первый взгляд, маневр.

Я-то успел на излете мысли присесть и уклониться в сторону от спасительного, казалось бы, проема двери, а вот Гост — не успел…

— Не-е-ет! — само собой вырвалось из глотки, когда я уже понял: напарнику не повезло.

Тварь обхитрила нас. Она сиганула на водонапорную башню, оттолкнулась от покатого бока, оставив на том внушительные царапины, и спикировала на пятачок перед столяркой практически отвесно. Краля так филигранно рассчитала свой прыжок, что ей удалось обрушиться на замешкавшегося Госта точно по вертикали. Гигантская лапища вроде бы слегка чиркнула сверху вниз по комбезу, но сталкера словно бы подрубили топором. Он тут же осел на землю как подкошенный, едва слышно ойкнув и схватившись за шею.

Кровавая роса теплой пеленой брызнула мне в лицо, как из пульверизатора.

— Сволочь! — заорал я, обезумев от отчаяния. — Сволота!

Мой АКМ неистово загромыхал, выплевывая металл в сторону уходящей с линии огня болотной твари. Оружию будто бы передалась ярость, вскипевшая в моих жилах, и ствол, казалось, сам чуточку смесился влево, вгоняя пули в уродливое тело.

Истошный вопль смертельно раненного мутанта на какое-то время оглушил меня, заставив наконец убрать сведенный судорогой палец со спускового крючка. «Рожок» уже был пуст, а из раскаленного ствола вилась сизая струйка дыма.

Схватка была почти завершена. Оставалось поставить точку и определить победителя. Либо подстреленная ослабевшая тварь, либо я с пустым магазином. Либо-либо — такое частенько случается в Зоне, братцы.

— Сволота… — с ненавистью повторили мои губы. Рука сама собой потянулась к связанным изолентой «рожкам», чтобы перевернуть их другой стороной. — Сволота…

И тут вдруг поведение твари кардинально изменилось.

Болотной бестии словно впрыснули хорошую дозу паралитика прямо в артерии. Она вздрогнула, выгнулась, как от электрического разряда, и обмякла, продолжая, однако, покачиваться на узловатых задних конечностях. Со стороны это выглядело забавно и в то же время… жутковато.

Я ловко крутанул стянутую друг с другом пару магазинов и вжал в патроноприемник — отчетливо щелкнуло. Поднял ствол и хорошенько прицелился.

Грохот сердца и бурливший внутри адреналин мешали сосредоточиться.

К тому же что-то было неправильно… что-то…

И тут вдруг я сообразил: тварь ведет себя абсолютно не так, как должно вести любое существо, обладающее инстинктом самосохранения. Краля даже не обратила внимания на наведенное оружие. Я для нее словно бы перестал существовать. Бестия часто дышала, уставившись оловянными глазками куда-то за мое плечо. Щупальца вокруг ее рта истерично дрожали, по щекам скользили мутные капли.

Если следовать элементарной логике, она в принципе могла игнорировать прямую угрозу жизни. Но лишь в случае возникновения еще более опасной угрозы…

Ха. Ха. Ха.

Новичок скорее всего купился бы на подобную уловку и обернулся, чтобы проследить, чего так испугался мутант. Но я не новичок, братцы. Я прекрасно знаю, насколько хитры бывают порождения Зоны. Меня на жалость не возьмешь.

— Ищи дураков, — с ненавистью процедил я и выстрелил.

Затворная рама несколько раз дернулась туда-сюда. Три или четыре гильзы отлетели в сторону вместе с пороховыми газами. Отдача толкнула в плечо.

Тварь даже не попыталась уклониться. Она только жалобно захрипела, когда все выпущенные пули вошли в ее грудь, отодвинув тушу на метр назад. Вязкая кровь потекла из рваных отверстий. Щупальца вздрогнули и повисли на безобразном подбородке. Подобное поведение никак не вязалось с агрессивными намерениями, которые краля продемонстрировала полминуты назад.

Это просто не могло быть уловкой — слишком дорогую цену пришлось заплатить бестии, безропотно приняв в себя губительную дозу свинца.

Она, поскуливая, продолжала таращиться мне за плечо. Сзади находилось нечто, напугавшее раненую тварь до смерти. Как в прямом, так и в переносном смысле.

— Не оборачивайся, — прошептал Гост, уткнувшись бледным лицом в рукав комбеза. — Ни в коем случае.

— Что там, брат? — тихонько спросил я, чувствуя, как по спине бегут крупные мурашки.

— Кажется… блуждающий «мираж».

— Не было печали, — прошептал я, борясь с желанием побежать куда глаза глядят. — Тебя самого не… Ты в порядке?

— Если не считать разодранной сонной артерии — чувствую себя прекрасно, — просипел Гост и потерял сознание.

Я бросился к нему, доставая из кармана аптечку.

Болотная тварь продолжала покачиваться в сторонке, еле держась на ногах и стремительно теряя силы. Но животный ужас застыл на ее морде вовсе не из-за потери крови. Аномалия «мираж» убивала изощренно и страшно. Под пси-воздействием этой дряни у любого существа, обладающего хотя бы примитивными зачатками разума, выключались сложнейшие психомоторные механизмы, которые в совокупности представляли собой инстинкт самосохранения. А заодно — многократно возрастали латентные суицидальные наклонности.

Иными словами, человек или мутант, попавший под воздействие «миража», просто сводил счеты с жизнью. Причем, если верить слухам, в весьма изощренной форме.

Осторожно приподняв голову Госта, я крепко матюгнулся. Рана на шее выглядела просто чудовищно: острый коготь распорол кожу и мягкие ткани возле яремной вены и, видимо, действительно слегка повредил сонную артерию. Алая кровь била крошечным фонтанчиком в такт ударам сердца.

Такую рану не залатать без хирургического вмешательства.

— Твою душу! Что ж мне с тобой делать-то… — в отчаянии пробормотал я, смачивая тампон перекисью водорода и прикладывая к его шее. — Я ж такие раны не умею шить…

Пока я лихорадочно соображал, как можно помочь сталкеру, тварь окончательно потеряла волю и неуверенно двинулась к водонапорной башне. Шаг, еще один. И еще. Из оловянных глаз текли слезы, но жалости во мне они не вызывали. Зона жестока, здесь выживают сильнейшие и везучие. А тебе, краля, сегодня не повезло.

Когда изможденная тварь подошла к железному вентилю компрессора, я уже понял, что сейчас произойдет…

Ржавый штырь, на котором крепилась барашка, торчал вверх на добрые 20 сантиметров. Бестия подошла к башне и, душераздирающе взвыв, со всего размаху насадила саму себя на него глазом. Раздался тошнотворный хруст, и меня чуть наизнанку не вывернуло. Удар оказался настолько сильным, что железка толщиной в палец вышла из затылка крали, выворотив кусок кости вместе с мозгами. Уродливое тело затрепыхалось в агонии и вскоре окончательно обмякло.

Мерзкое зрелище самоказни невольно приковывало к себе взор, но мне терять времени было никак нельзя.

Гост слабел с каждой секундой: его дыхание стало частым и неглубоким, глаза закатились, лицо по цвету напоминало грязную простыню.

— Спокойно, — скомандовал я сам себе.

И мысли в моей лысой башке потекли стройно, без суеты, как всегда случалось в критические моменты. Решение пришло само собой. Нерациональное, рискованное и вообще достойное конченого самодура и невежды, но единственно, как мне в тот момент показалось, верное.

Я метнулся в мастерскую, расстегнул клапан Гостова рюкзака, бесцеремонно извлек термоконтейнер и воздал хвалу судьбе, что хозяину не пришло в голову накануне запереть его на кодовый замок.

К неподвижно лежащему на сырой плите приятелю я вернулся уже с заветным артефактом в руках.

— Все равно — дело табак, — не оставив себе времени на сомнения, сказал я. Зажмурился и шарахнул наши сплавленные «бумеранги» оземь изо всех сил.

Спиральки тюкнулись об острое ребро плиты и отскочили в сторону.

Ничего не произошло.

Ни вспышки, которую я подсознательно все же ожидал, ни тонкого свиста, переходящего в ультразвук. Ничего.

«Бумеранг» не сработал.

Незримые молоточки застучали у меня в висках от ярости и злости на артефакт, на бесславно почившую болотную тварюгу, на нерасторопного Госта, на самого себя, наивно поверившего, что с помощью цацки можно переставить местами фигуры в шахматной партии судьбы.

Значит, мы дали маху. Просто-напросто ошиблись, полагая, будто сила, заключенная в «бумерангах», способна вернуть людей и события на исходные позиции.

Гост продолжал лежать, и его сиплое лихорадочное дыхание долбило по мозгам хуже дизель-молота для забивки в грунт свай. Сколько он протянет? Час? Возможно, даже два или три, если пережать артерию пальцами…

Но как мне доволочь за это время тело весом почти в центнер до ближайшей стоянки? Да никак!

Я поднял холодный артефакт, переливающийся темно-бордовыми бликами в призрачном свете утреннего солнца, размытым пятном всплывающего над деревушкой. И с криком, полным злости и обиды, со всей дури приложил бесполезную игрушку о стену мастерской.

Раздался глухой «клац».

Артефакт отпрыгнул в сторону, отколупнув несколько крошек от кирпича. Ничего.

Я присел рядом с Гостом и слегка прижал кровоточащую рану, прекрасно понимая, что этим жестом псевдомилосердия лишь дарю ему отсрочку, но отнюдь не избавляю от неминуемой смерти.

Неписаные сталкерские законы в принципе позволяли мне в сложившейся ситуации добить приятеля и отправиться по своим делам. Никто не посмел бы осудить вольного бродягу, бросившего напарника в обстоятельствах, когда помочь уже невозможно.

Законы позволяли. Совесть — нет.

Смейтесь сколько угодно, братцы! Глумитесь. Или, быть может, вы думаете, что у сталкеров нет совести? Вы ошибаетесь. Она есть. Просто не слишком часто соизволяет просыпаться, но уж коли прихватит — не отвертишься…

— Какое самоуправство.

Я аж подпрыгнул от неожиданности. Кто-то сумел подкрасться незамеченным, пока я предавался праведной скорби! Кто-то нагло воспользоваться слабостью закручинившегося сталкера Минора!

Уже через миг я держал на мушке обладателя ворчливого голоса и готов был разрядить в сутулую фигуру остатки боезапаса.

Человек стоял возле дальнего края мастерской, оперившись на дуло здоровенного ручного пулемета, и не делал попыток поднять оружие или сместиться за угол здания. Он был высок и слегка горбился, как многие люди, с детства привыкшие стесняться своего выдающегося роста. На ногах — исполинские ботинки размера 48-го, не меньше. Крепкие шаровары защитной расцветки, портупея с целой гирляндой подцепленных мешочков и подсумков, брезентовая куртка, небрежно застегнутая до половины.

Не узнать этого типа было бы признаком полного дилетантства. Ведь, прямо скажем, не многие могут себе позволить расхаживать по болоту без дыхательной маски.

— Тебе кто разрешил, паскуда фонящая, на моей территории мутантов на вентили насаживать? — сварливо осведомился Болотный Доктор, взирая на меня из-под капюшона.

— Помоги, — сорвалось с моих губ. — Пожалуйста. — Доктор перевел взгляд на бледного, как смерть, Госта, вздохнул и покачал головой. Спросил:

— Шею поцарапали, что ль?

— Артерию, кажется…

— Алтелию, кажесся, — перебил Доктор, нарочно картавя и дразнясь. — Не фиг моих кровососущих изводить.

— Он сам! — возмутился я. — «Мираж» увидал и… насадился.

— Вижу, что сам, — слегка смягчился эскулап, убирая свой циклопический пулемет за спину. — И старательно закрываю глаза на многочисленные огнестрельные ранения, которые он, видимо, тоже сам себе нанес… Ладно, давай-ка глянем, что тут с твоим дружком стряслось. Эх, ё-моё, как его, а! Еще б часок — и копыта отодвинул. Рану промыл?

— Перекисью.

— Сойдет для начала. Хотя артериальное кровотечение так все равно не остановишь, надо перетянуть через подмышку ремнем. Учись, фельдшер.

Он приподнял Госта, придав ему полусидящее положение, и прислонил к стене. Отобрал у меня бинт, ловко скрутил из него валик и прижал рану, а из остатков соорудил нечто вроде двусторонней петли. Пропустил один конец под рукой, другим осторожно зафиксировал шею.

— Вот так. Хватай под мышки, понесли.

— Сейчас, рюкзак только возьму, — кивнул я, подбирая и незаметно пряча в карман разгрузки «бумеранг». — Спасибо! Отплатим хабаром!

— Отплатите, отплатите, никуда не денетесь, — усмехнулся Доктор. — И не такие орлы платили.

Я сходил в мастерскую, забрал самое необходимое и вернулся на улицу. Тут же какая-то незримая сила потянула повернуться в сторону «миража», чтобы хоть краешком глаза взглянуть на эту редчайшую аномалию. Совсем ненадолго, на миллионную дольку секунды…

Я еле успел опомниться: резко встряхнул головой, отгоняя морок, и твердым шагом подошел к Доктору.

— Готов.

— А ты ничего, сталкер, — одобрительно хмыкнул он. — Салага не смог бы сопротивляться зову «миража», не выдержал бы: обязательно глянул. Тут бы ему и настала крышка… Ладно, пошли. Чоп-чоп.

Мы, крякнув, подняли Госта и потащили на север.

Легенды не врали. Болотный Доктор знал свои владения досконально и мог играючи пройти по таким дебрям, куда не рискнул бы сунуться ни один бродяга в здравом уме. Он наступал на места, которые казались жижей, и не проваливался, сворачивал прямиком в заводи и не тонул — будто бы некий ангел-хранитель вел его по путаным тропкам этого сумеречного мира, оберегая от многочисленных ловушек. Точнее — он сам был ангелом-хранителем, давным-давно получившим чутье и уникальные способности от Зоны. Только вот цену Доктор заплатил за такой дар слишком высокую: если верить слухам, покинуть пределы Периметра ему уже никогда не было суждено. Жизненная сила покидала видоизмененный организм, если он удалялся от аномального поля Зоны дальше, чем на пару километров. По крайней мере так говаривали ветераны.

Я ступал в выдавленные ботинками Доктора лужицы, стараясь попадать точно в след. Подмывало сказать, что негоже нести Госта ногами вперед, но я молчал, понимая, как нелепо буду выглядеть со своей суеверной ремаркой в глазах циничного хирурга.

Мы петляли меж смертельных аномалий около получаса, и мне уже стало казаться, что нет конца нашему пути среди одинаковых деревьев, холмов и наполовину затопленных полянок. Нести тяжелого стакера становилось все труднее. Мышцы на руках затвердели, словно канаты, кобура с «Большим Бэном» съехала назад и натирала копчик, треклятый ахилл снова начал стрелять при каждом шаге.

Я старался не думать о боли. Сердито поглядывал на методично бьющий по ляжке Госта ствол пулемета, отсчитывал про себя метры и гонял по кругу застрявшую в черепе мысль: без помощи я бы никогда не дотащил напарника до Кордона…

— Не гони, шумахер, — обронил мой провожатый, замедляя ход. — Прибыли.

Я топчу Зону уже не первый год, но до этого момента как-то не довелось мне пересекаться с Болотным Доктором и бывать у него в гостях. Да и вообще — немногие матерые сталкеры могли похвастаться столь близким знакомством с нелюдимым эскулапом, который предпочитал общество мутантов человеческому и не скрывал этого.

Жилище выглядело невзрачно. Честно говоря, я ожидал от привилегированного обитателя болота чего-то большего.

Крепкий кирпичный дом на отшибе, каменный гараж, небольшое хозяйство на заднем дворе, старенький дизель-генератор, конура с цепным чернобыльским псом, давным-давно одряхлевшим от старости. И все. Никакой видимой роскоши, никакого выпендрежа.

Когда мы подошли к крыльцу, пес сверкнул глазами и недовольно заворчал из своей будки. Рефлексы кричали мне: опасность! Поблизости мутант! Стрелять! Но я сдержал порыв и не разрядил в ненавистную тварь полмагазина, потому что прекрасно понимал: во-первых, рядом с хозяином мне бояться нечего, а во-вторых, в чужой монастырь свои распальцовки не носят.

Но когда Доктор коротко свистнул и из-за гаража к его ногам метнулась парочка снорков, я не выдержал. Руки сами выхватили из-за спины «калаш» и направили ствол на оскалившихся под противогазами мутантов. Тело Госта тяжело плюхнулось на землю.

— Пришибу! — рявкнул я.

— Остынь, — урезонил меня Доктор и кивком головы отправил бестий прочь. — Это мусорщики. Им нужно позаботиться об останках бедолаги, которые сейчас висят на вентиле.

Я убрал автомат, лишь когда снорки исчезли в густых зарослях. Все же впечатления от недавней схватки возле Кордона с представителями сей чудной породы были еще свежи, чтобы я мог спокойно вести себя в их присутствии.

— В операционную его, — скомандовал Доктор. — Ну-ка, взяли!

Мы занесли Госта на крыльцо и волоком втащили в прихожую.

Внутреннее убранство дома, братцы, совсем не вязалось с его внешним аскетическим видом. Аккуратная, просторная гостиная, обставленная по последнему писку хай-тека, кухня-студия с современной бытовой техникой, где, при желании, могли, не особо теснясь, поместиться человек десять, запертая дверь в спальню и широкий шлюзовой отсек, освещенный призрачно-синим сиянием кварцевой лампы.

— Хоть бы говнодавы скинул, варвар, — проворчал Доктор, когда я вознамерился вторгнуться в стерильный покой операционной.

В рабочем «кабинете» царили порядок и чистота. В шкафчиках за прозрачными дверцами стояли всевозможные пузырьки с растворами и прочая врачебная утварь, на специальной подставке лежали инструменты, накрытые полотенцем, с потолка на кронштейне свисала мощная лампа.

Я помог разоблачить Госта и уложить на белоснежный стол, после чего эскулап спросил:

— Дизель сумеешь врубить?

— Думаю, да.

— Вот и давай, а то мне электричество нужно, а на одних аккумуляторах много не нафурычишь. Пес тебя не тронет, не очкуй.

— Пристрелю его — и баста.

— Я те пристрелю! Все, иди и не мешай работать. Появлюсь через полчасика. Кстати, когда закончишь с генератором, запри дом, подожди минут пять и сними свою дебильную маску — у меня все стерильно, включая воздух. Душ возле спальни, направо. В холодильнике есть жратва. Шибко не борзей.

Я кивнул и вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.

Не борзеть так не борзеть. Кто ж против?..

Дизель-генератор завелся с пол-оборота: громыхнул поршнями, выбросил вверх густой столб дыма и басовито застрекотал, нагоняя энергию в конденсаторы. На протестующие хрипы цепного пса я даже не обратил внимания — пусть себе жует свои старческие сопли в конуре.

Вернувшись внутрь, плотно закупорил дверь, как велел Доктор, и услышал, как автоматически включились и зашумели кондиционеры. Скинул с себя надоевший рюкзак, разулся и, поморщившись от боли, поправил повязку на потянутом сухожилии.

Из ярко освещенной операционной доносился лязг инструментов. Переживать за судьбу Госта теперь не имело смысла: все, что зависело от меня, было сделано, а остальное — в руках опытнейшего хирурга. Я бросил шлем на полку, поглядел на свою чумазую рожу в зеркало и решил ознакомиться с содержимым холодильника — гостеприимный хозяин ведь сам предложил, верно? Другой бы, может, на моем месте и отказался, но я не из стеснительных.

На кухне было уютно: чувствовалась нотка холостяцкой свободы. Какая-то позитивная энергетика исходила от этих вроде бы небрежно разбросанных по столу вилок, разнокалиберной посуды на сушильной доске, длинной скамьи, вручную обитой поролоном и тканью, сетевого «шнурка» и наспех протертой пыли на плоском экране телевизора.

Мне всегда нравился именно такой уют. Мужской, что ли… Наверное, потому, что женского уюта со всеми его бирюльками и тряпочками в Зоне попросту не существовало.

Я прислонил автомат к подоконнику, стянул перчатки и хорошенько вымыл руки: полноценный душ может и подождать, но вот брать пищу грязными пальцами я вовсе не собирался — здоровье дороже. Вытерев ладони махровым полотенцем, я вспомнил слова хозяина о чистом воздухе и осторожно снял с лица фильтр. Неглубоко вдохнул и прислушался к внутренним ощущениям. Вроде бы глюков не наметилось. Что ж — стало быть, и впрямь можно дышать.

Я еще раз пустил в раковину воду. С удовольствием умылся, высморкался и поскреб ногтями красный след, оставшийся от резинового кольца, — это место страшно чесалось и зудело: плотно прижатая в течение многих часов маска ощущения комфорта явно не добавила.

Заурчал, словно бы напоминая о себе, вместительный холодильник. Я открыл дверцу и остолбенел. Яства, которыми угощал меня вчера Гост в баре «№ 92», на фоне этого натюрморта беспомощно меркли.

Одной сырокопченой колбасы здесь было сортов пять.

— Мамочка, — наконец выдохнул я, воровато оглядываясь. — Мамуся родная, это ж… что б я так жил…

Трудно сказать, кто снабжал Болотного Доктора продуктами, но поставщик этот явно имел козырный торговый канал во внешнем мире. Не обычные гарнизонные подачки через ученых или военных, а недурственный «перекидон» из ближайшего города, а то и из самого Киева. О-о-очень недурственный «перекидон».

Я вообще-то человек по натуре независтливый, но при виде сказочного изобилия эскулапова холодильника меня аж перекорежило от презрения к скотскому бродяжьему бытию.

Целехонький батон «брауншвейгской» соседствовал с наполовину срезанным «ромовым сервелатом», несколько видов сыра были тщательно обернуты пищевой пленкой и уложены на средней полке бочок к бочку, ниже покоился чугунный казан с жирным оранжевым пловом. Из овощей я сразу приметил свежие огурцы, баклажаны и помидоры, а из сладостей — свежий вишневый рулет и самый настоящий торт с густыми взбитыми сливками. Братцы, я не пробовал настоящего торта года три! Кажется, со времен непотребной попойки, когда Дрой слил какому-то американскому ученому сообществу три редких артефакта и решил по этому поводу хорошенько гульнуть с заказной хавкой и дорогими шлюхами. Правда, в тот раз торт был тощий и несвежий, поэтому в конце концов его так и не съели, а решили сыграть в «пьяное колесо». Водрузили торт на середину и по очереди глотали спиртное до тех пор, пока Фоллен не размяк. Он шмякнулся в крем мурлом и был несказанно удивлен, проснувшись с утра в фисташковой размазне. В общем, получилось забавно, но шлюхи, как потом выяснилось, были венерическими, и факт подхваченной некоторыми бродягами заразы основательно подпортил послевкусие торжества…

Я взял сыр с самыми большими дырками, откусил прямо от оковалка и продолжил осмотр кладези деликатесов.

На верхней полке рядком стояли банки с маринованными грибочками, вареньями и джемами. В плотном свертке оказалась нарезка вяленой семги, а масленка была доверху забита красной икрой. Объемистая морозилка ломилась от залежей замороженного мяса самых разных сортов. На полочке для напитков бликовали несколько початых бутылок виски, в том числе мой любимый односолодовый скотч, а также — запотевший штоф «Бифитера», какой-то кремовый ликер со сложным французским названием и скромная бутылка ханки в самом дальнем углу.

Не борзеть, так, кажется, сказал Доктор? Да пошел он на фиг…

Я подхватил рыбу, «брауншевейгскую», сыр и расположил все это добро на скатерти в вершинах воображаемого треугольника. По центру поставил бутыль со скотчем. Полюбовался, слегка откинув голову. Красота! Извлек тяжелый казан с пловом и, водрузив его на решетку, прикрыл дверцу плиты. Газ подавался по шлангу откуда-то из подсобки: видимо, хозяин предпочитал держать баллоны подальше от жилых помещений. Я отыскал краник, повернул его до упора и растопил духовку.

Пока плов разогревался, нашинковал колбасу тонкими кружочками и пропустил полстаканчика вискаря. Зажмурился, смакуя напиток, подумал и пропустил еще. Крякнув от удовольствия, закусил колбасой.

Благодать, братцы! Может, в камердинеры сюда напроситься?

Из духовки потянуло ароматом правильно приготовленной баранины и риса. Рот рефлекторно наполнился слюной.

Дверь операционной открылась, и на пороге появился Доктор. Он стащил с рук окровавленные хирургические перчатки и бросил в мусорное ведро.

— Освоился, как я погляжу.

— Как он?

— Жить будет. Поваляется денек и очухается.

— Через сутки выброс.

— Ошибаешься, бродяга, выброс будет часа через два. У меня в подвале переждете.

О как. Стало быть, мы абсолютно неверно рассчитали время начала очередного аномального шторма и могли сгинуть, так и не добравшись до убежища.

Я выключил духовку и достал ПДА — надо бы поделиться с другими сталкерами ценной инфой.

— Добрый я сегодня, — сообщил Доктор, пригибаясь, чтобы не задеть лбом наличник кухонной арки. — Хулиганов всяких спасаю, о выбросе рассказываю. Может, стоит тебя скормить химере, чтоб хоть как-то восстановить баланс?

Отправив сообщение о надвигающемся урагане в общую сетку, я ответил, поддерживая ироничный тон:

— Кто же тогда отплатит за чудесное спасение? — Болотный Доктор выпятил нижнюю губу и, подумав, кивнул.

— Да, на корм тебя, пожалуй — рановато. Наложи-ка мне для начала плова.

Я достал из духовки пышущий жаром казан и распределил по тарелкам рассыпчатые оранжевые комочки. Запах от пищи шел сказочный.

— Виски с пловом — дикость, — заметил Доктор, когда я плеснул скотча в два стакана.

— Извини, не могу удержаться, — пожал я плечами. — Ханку я и так через день глушу, джин с детства терпеть не могу, а ликер — пойло для баб.

— Ну ты прям крутой бушмэн, — усмехнулся он. — Ладно, дрогнули.

Я опрокинул в себя вискарь, отправил следом тонкую пластинку сыра и принялся за плов.

— Ну и что же привело бравых сталкеров в такую глушь? — поинтересовался Доктор, степенно пережевывая кусочки баранины.

— За советом пришли, — не стал я ходить вокруг да около.

— Даже так. — Он повел бровью, продолжая глядеть в тарелку. Смуглое лицо оставалось серьезным, но живые лучики морщин возле глаз выдавали саркастическое настроение эскулапа. — Неужто мнение старика еще что-то значит для самоуверенной молодой поросли?

— Это зависит от мнения. — Я отложил в сторону вилку, вытер губы и положил перед Доктором артефакт. — Вот.

Он дожевал кусочек и посмотрел мне в глаза, не удостоив уникальную вещицу даже мимолетным взглядом.

— Что ты хочешь узнать, сталкер? — Настроение его переменилось в один момент. От насмешливости не осталось и следа. Передо мной сидел мудрый, властолюбивый, холодный и расчетливый Призрак Зоны, знающий цену себе и окружающим.

Я сглотнул, но сумел выдержать этот пронзительный взгляд. Вопросы о стоимости цацки, ради которых, собственно, мы с Гостом и затеяли этот рейд в болото, вдруг показались мне глупыми. Птичка-интуиция неистово задолбила в затылок, подначивая узнать нечто гораздо более важное и ценное.

Я прекрасно знал о странной особенности Болотного Доктора — выборочно отвечать на вопросы. Он мог ответить, мог и промолчать. Мог потребовать за пустяковый совет сумасшедшую плату, а мог безвозмездно поделиться жизненно важной информацией.

— Как этим пользоваться? — Слова сами слетели с языка.

Доктор промолчал. Я подождал минуту или около того, не произнося ни звука и невольно отмечая, что со двора раздался хриплый лай чернобыльского пса.

Жаль. Очень жаль. Значит, зря мы тащили свои задницы через опасные топи в поисках истины. Обидно, прямо скажем. С другой стороны, отрицательный результат — тоже результат.

Ну и в конце концов, поход получился не таким уж бесполезным, если быть до конца честным: своим сообщением о раннем выбросе я наверняка спас не одну жизнь. Хотя — оперируя чисто меркантильными понятиями — на моем финансовом состоянии сие благое деяние никоим образом не отразилось. Что ж, придется воспользоваться хозяйским гостеприимством: сожрать как можно больше вкусных харчей, переждать выброс, а уж потом идти на поклон к Сидоровичу…

— Не знаю.

Я не сразу сообразил, что это произнес Доктор.

— Что?

— Это ответ на твой вопрос.

Я остолбенел. Вот оно как, оказывается! Эскулап сам не ведает, что за штуковина попала к нам в руки и как она действует. Выходит, и Доктор не всезнающ, каковым его многие считают.

— Артефакт очень сильный, — продолжил эскулап, так и не взглянув на «бумеранг». — И очень опасный в неумелых руках. Если тебе и впрямь интересно мое мнение, то вот оно: выброси его и забудь, что когда-либо видел.

— Это что, шутка? — полюбопытствовал я, пытаясь отделаться от навязчивого ощущения, что меня пытаются крупно надуть.

— Нет. Добрый совет.

Внутри меня росло мерзкое чувство потери, краха. Такое бывает, когда во что-то сильно веришь, а потом внезапно догадываешься: все совсем не так, как ожидал. Мне казалось, Доктор откроет нам какую-то тайну про необычный предмет, а на деле вышел громкий «пшик». Нелепо погибший Семецкий, взорвавшийся Ка-58 и располосованное кралей горло Госта — все это в один момент превратилось в бессмысленные издержки. Даже глупый ворон, прожаренный «электрой».

— Ты даже представить себе не можешь, в какую игру ввязался, — прервал мои пессимистичные размышления Доктор. — Эти штуки стали появляться совсем недавно возле аномалий, которые не просто губят людей и мутантов. В этот раз Зона пошла гораздо дальше. Она посягнула на саму судьбу, понимаешь, сталкер? С помощью этих артефактов можно влиять на причинно-следственные связи. Менять ход локальных событий.

— Суть я уже понял. Только не действует эта хреновина.

— А разве остальные артефакты работают на заказ? — Вопрос, честно говоря, поставил меня в тупик. Об этом я раньше как-то не задумывался.

— То-то и оно, — хмыкнул Доктор, подцепив вилкой кусочек рыбы. — Дары Зоны нельзя включить или выключить, нажав на кнопочку. «Медуза» просто поглощает радиацию, «ночная звезда» и «грави» создают вокруг себя антигравитационное поле, а «снежинка» увеличивает мышечный тонус. Так же и «бумеранг». Он работает вне зависимости от желания носителя. Просто по своим законам, которые нам еще долго не понять.

— Здесь не один, а два артефакта, — признался я, помолчав.

— Вот как? — Доктор наконец соизволил обратить свое внимание на перекрученные ленты Мёбиуса. Он склонил голову набок и внимательно оглядел цацку, но так и не притронулся к ней, словно боялся заразиться. — Первый раз вижу, чтоб артефакты друг с другом сплавлялись. Истинно тебе говорю: выкинь эту дрянь.

— В обмен на эту дрянь целое состояние можно заполучить. — Я убрал артефакт в контейнер и тщательно закупорил крышку.

— Берегись, — сказал Доктор, пожав плечами. — Как бы тебе с головой не расстаться в погоне за сокровищами.

— Постараюсь. Что ты попросишь за спасение, харчи и крышу над головой?

Доктор поднялся, давая понять, что разговор подошел к концу.

— Я попрошу тебя о двух вещах. Первое, приберись и вымой посуду. Второе… Я не могу предвидеть, с чем тебе придется столкнуться, если решишь оставить цацку себе, а не выбросить в ближайшую заводь. Но точно знаю: однажды тебе придется совершить очень серьезный выбор. Так вот, вторая моя просьба: выбери правильно.

— Хорошо.

— Будь осторожен с обещаниями, — обронил Доктор, вытирая руки. — И не торопись. Самые очевидные наши желания, как правило, обманчивы.

Закончив трапезу и странный, будто бы застывший пузырем недосказанности разговор, мы перенесли так и не пришедшего пока в сознание Госта в подвал и поднялись в гостиную.

Я раздвинул жалюзи и сразу обратил внимание, что облака в небе приобрели розоватый оттенок. Но вовсе не от утренней зари, а от близящегося выброса. На грани слышимости вибрировал неприятный шум, будто бы кто-то сыпал песок на гигантский жестяной поддон. Вдалеке подвывали встревоженные мутанты, чуявшие, что Зона вот-вот разразится чудовищными возмущениями, убивающими не успевших схорониться двуногих и меняющими привычное расположение аномалий.

Болотный Доктор набросил штормовку и обернулся. Теперь он совсем не походил на добродушного врачевателя, каким казался несколько минут назад. Глаза тлели пугающей отрешенностью, верхняя губа чуточку приподнялась, обнажая отлично выбеленные зубы, ноздри с удвоенной энергией втягивали воздух.

— Мне нужно отлучиться, — негромко сказал он. — До встречи, сталкер.

— Удачной охоты, — пожелал я в сутулую спину.

Легенды не врут. Призраки Зоны не только в состоянии пережить выброс на открытой местности, но и стремятся втянуть в себя как можно больше аномальной энергии в часы пиковой активности.

Прежде чем спуститься вниз, я забрал с кухни автомат и проверил, надежно ли заперта дверь.

За окном сверкнуло, и практически сразу на болото обрушился оглушительный раскат грома. Свет померцал, но не погас, напомнив мне, что дизель продолжает работать. Сквозь шорох хлынувшего ливня со двора раздался утробный рык пса. Мутировавшая тварь зашлась лаем и воем, словно почуяла чужака. Спустя секунду хриплое гавканье прекратилось.

Я невольно обернулся на оборвавшийся звук и заметил, как за стеклом мелькнула неясная тень.

«Калаш» мгновенно оказался в боевом положении, предохранительная скоба щелкнула под рукой, становясь в режим автоматического ведения огня. Я замер, всматриваясь в серую пелену через полоски жалюзи. Вторая фаланга указательного пальца застыла на спусковом крючке, а приклад уперся в плечо и готов был по первому моему желанию дружески потолкать в него отдачей.

Гудела сплит-система, невнятно нашептывал о чем-то дождь, тучи перекликались друг с другом долгими громовыми набатами.

Я постоял без движения еще с полминуты, прислушиваясь к тому, что происходило снаружи, но толком ничего не смог разобрать — мешал общий фоновый шум. Быть может, стоило приблизиться к окну и попытаться разглядеть, кто же заставил умолкнуть ворчливого пса? Быть может… Но я поборол губительное любопытство и решил не испытывать судьбу, которая в последнее время и так была излишне благосклонна к моей бесценной шкуре.

Где же ты была в тот момент, птичка-интуиция? По каким гнездам тебя, заразу, носило?

Я сместился правее, чтобы попасть в коридор, где находился спуск в подвал. Не переставая держать на прицеле светлый прямоугольник окна, обогнул угол и оказался в двух шагах от заветной двери.

Где ж ты шлялась, пернатая сволочь?

Атаковали меня совсем не с той стороны, с которой можно было ожидать. В дальнем углу гостиной находилось еще одно окошко, по всей видимости, слуховое. Вот о нем-то я и не подумал…

Звон разбитого стекла донесся из-за спины, вздергивая нервы. Я уже понимал, что не успеваю среагировать.

Единственным шансом на спасение было броситься ничком на пол, уходя с линии огня за большое кожаное кресло, что я и сделал. На долю секунды позднее, чем нужно. На долю секунды!

То ли нападавшие ориентировались по ИК-датчикам и знали, в каком именно месте дома я нахожусь, то ли им неслыханно повезло, но уже на половине падения я услышал сухой щелчок и почувствовал болезненный укол в шею — чуть выше ключицы.

Блин.

Приземлившись, я хотел извлечь дротик со снотворным, но конечности уже стали ватными и не слушались меня. Пол, в который я уперся щекой, растянулся в бесконечную плоскость, интерьер докторской гостиной перекосился и поплыл куда-то в сторону, вызвав кратковременный тошнотворный позыв.

Перед глазами зарябило, картинка стремительно померкла, и сознание провалилось в радужную бездну, полную искр и хрустального звона… Ворвавшиеся в дом размытые силуэты уже совершенно меня не волновали.

Мир исчез.

Остался лишь отголосок досадного ощущения злости и обиды на предавшую интуицию.

Глава четвертая Чистонебовцы

Дикая боль пронзила виски и затылок, как только я пришел в себя. Мой драгоценный лысый череп так гудел, что захотелось срочно от него избавиться, несмотря на жизненно необходимые органы, которые крепились как внутри, так и снаружи. Создавалось впечатление, что, пока я валялся в отключке, моей головой сыграли в футбол с полноценным овертаймом и послематчевой серией пенальти.

Я сжал зубы, чтобы не застонать, и открыл глаза.

Овальное помещение с низким потолком, тусклая ртутная лампа в держателе, одинокая койка с продавленным матрасом, голые стены со следами содранных плакатов или афиш. Прохладно.

Это не подвал сутулого эскулапа…

Демоны Зоны! Где же я нахожусь? И сколько пробыл без сознания?

Стараясь не делать резких движений, я приподнялся и ощупал себя на предмет травм. Кроме ушибленных еще во время стычки с ренегатами ребер и потянутого ахилла, серьезных повреждений не обнаружилось. В общем, если б не чудовищная головная боль и противный свербеж в правом ухе, можно было бы признать себя вполне свежим и здоровым.

Я припомнил последние события. Разговор с Доктором, гроза, дротик…

Пальцы машинально коснулись шеи, нащупали крошечную ранку. Меня вырубили грамотно и профессионально, без садистских замашек и членовредительства. С одной стороны, это радовало: если меня не пришибли, то кому-то я все еще был нужен. А вот с другой… Ведь вы наверняка помните, братцы, что пресловутая «другая сторона» — один из самых неприятных моментов в профессии сталкера.

Как и следовало ожидать, контейнера с артефактом при мне не было. Также отсутствовало все оружие, броня, ПДА и инструменты. Обобрали меня до нитки. И если не убили, то явно намереваются выведать инфу про «бумеранг». Скорее всего будут пытать, полагая, что я наизусть знаю подробную инструкцию по эксплуатации уникального артефакта. И ведь ни шиша не докажешь обратного! В Зоне много квалифицированных заплечных дел мастеров, они могут заставить любого святого во всех смертных грехах признаться.

Вот такая вот «другая сторона», собственно, меня и пугала.

Чьих же грязных лапок это дело? Явно не «долговцев» и не «свободных» — архаровцы из этих кланов вовсе не дураки, они не посмели бы средь бела дня напасть на жилище Болотного Доктора. Тогда кто? Распустившиеся ренегаты? Осерчавшие военные?

В коридоре послышались шаги. Я быстро улегся обратно на кровать и прикрыл глаза, оставив, однако, еле заметную щелочку между веками, чтобы наблюдать за происходящим. Пусть думают, что еще не пришел в себя.

При неярком мертвенно-бледном освещении я не сразу понял, что вошедший в помещение коротко стриженный человек — женщина. Лишь внимательнее приглядевшись к силуэту, обнаружил характерные выпуклости и формы.

Визитерша, не таясь, хлопнула дверью и одернула на себе пиджак. Что-то мне показалось подозрительным в этом уверенном движении, но я тогда не придал этому жесту особого значения.

— Очухался?

Голос я узнал сразу… Ба! Да это ж моя ненаглядная давалка. Сумела-таки провести старика якобы-журналистка из Украинской федеральной газеты. Так, кажется, она величала издание, сотрудницей которого накануне представилась.

Я сел на койке, решив, что прикидываться отключенным уже нет смысла. Ехидно поинтересовался:

— Интервью возьмешь или сразу в пыточную камеру?

— Вставай, — сказала Лата. — С тобой хотят поговорить.

— В вашей конторе всегда в авангарде засылают шлюх с сомнительной легендой?

Она не разозлилась. Даже бровью не повела. И вот это мне совсем не понравилось. А еще я не понимал, почему у нее при себе нет оружия. Неужели в коридоре конвой? Что ж, заодно и проверим.

Я поднялся и двинулся в сторону двери…

Запомните: нельзя недооценивать женщин. Ни в коем случае. Тем более — знакомых. Так сложилось, что мы, мужчины, по умолчанию считаем представительниц прекрасного пола слабее себя. А зря, ох, зря, братцы. Ведь тем самым мы фактически даем им право властвовать над собой, делаем могучее, собственноручно ставим на ступень выше.

Когда я поравнялся с девушкой и собрался было заломить ей руку, то почувствовал, как пол внезапно ушел из-под ног.

Лата чуть сместилась в сторону, сделала подсечку и одновременно выбросила вперед руку. От этого небрежного, на первый взгляд, движения я мгновенно потерял равновесие. И тут же ощутил резкую боль в районе кадыка — удар выбил из глотки короткий сиплый вскрик. А спустя секунду я уже валялся на полу, прижатый коленом.

Лихо! Я сам неоднократно применял этот прием рукопашного боя, но даже помыслить не мог, насколько он на самом деле эффективен для неготового к активному сопротивлению противника.

— X… хорош, — прохрипел я, когда стало не хватать воздуха.

Лата убрала ногу с моего горла и отошла в сторонку.

Я поднялся, потирая кадык и морщась от боли в черепушке, подступившей с новой силой. Осведомился, не глядя на женщину:

— Ты соображаешь, что творишь?

— Гораздо лучше, чем тебе кажется. Завали хавало и следуй за мной. Имей в виду: если еще раз попробуешь напасть — палец сломаю.

— А вчера была такой хорошей девочкой. Так интеллигентно ножки раздвигала, прикидывалась паинькой, готовой лечь под изголодавшегося по любви сталкера в обмен на «жареный» материал для таблоида.

Она не стала отвечать на подначку, развернулась и вышла в коридор. Я пожал плечами и двинулся следом — желания оставаться в этом клоповнике не было. Выходя из тесного помещения, я наконец понял, почему мне показался странным жест, когда Лата одернула пиджак: она сделала это по-военному.

Ну, дела, братцы. Ужели меня все-таки пропасли за угробленную «вертушку»? Но ведь это ж не я виноват, в конце концов. Это все — глупая аномалия!

Когда мы дошли до конца тоннеля и уперлись в герметичную дверь с ручным запорным механизмом, я уже был готов увидеть все что угодно: от подземного бункера Минобороны Украины до секретного канализационного коллектора, ведущего прямиком к ЧАЭС. Каково же было мое удивление, когда за стальной переборкой оказалась каморка хозяина бара «№ 92». Вот те на! Сто раз видел эту дверь с обратной стороны, но никогда не задумывался, куда она ведет. И уж никак не мог помыслить, что — в местные казематы.

Сам Фоллен сидел в глубоком кресле, задумчиво шкрябая пилкой по ногтям и дымя вонючей папиросой. Над ним болтался прицепленный к крючку в потолке плафон в виде китайского фонарика, которым владелец закордонного заведения очень гордился, рассказывая по пьяни надоевшую всем байку о том, как свинтил его в настоящем восточном ресторане в Харькове еще до второго взрыва в 2006-м.

А за знакомым до коликов продолговатым столом, стоявшим возле дальней стены, сидели трое мужчин в камуфляжах небесно-синего цвета с пятиугольными шевронами на рукавах. Один из них был негром.

Твою мать. Приехали. Вот только ребят из «Чистого неба» мне не хватало для полного счастья. Это что же получается, псевдожурналисточка на них работает?

— Привет, Минор, — сказал Фоллен, убирая пилку в карман. — Присаживайся. Не серчай, что хлопцам пришлось тебя убаюкать.

— Сочтемся, — холодно пообещал я, продолжая стоять. — Где Гост?

— Не секутись, — недовольно отмахнулся худощавый хозяин номера 92. — В лазарете твой приятель отлеживается. Выброс уже кончился, ничего ему не грозит… Разговор у нас будет серьезный, Минор. Ты сядь, сядь — в ногах правды нет.

— Не по обычаям это, Фоллен, честных бродяг силой к беседе принуждать да артефакты без спроса брать.

Он усмехнулся:

— Можно подумать, попроси я тебя добровольно мне «бумеранг» отдать, ты бы согласился.

— Все зависело бы от того, как попросил. А теперь может казус выйти неимоверный, если сталкеры о твоем самоуправстве узнают.

— Сядь, чешка, — грубо велел Фоллен, и я почувствовал, как твердая ладонь Латы легла на мою шею.

Пришлось повиноваться: девушка находилась в гораздо более выгодной тактической позиции, и второй раз быть придавленным коленкой к полу мне не улыбалось. А в бойцовских качествах бой-бабы я теперь ни на йоту не сомневался. К тому же в памяти всплыло недвусмысленное обещание о переломе пальца.

Я сел, но от едкого комментария все ж не удержался. Бросил через плечо:

— А ты превосходно сыграла роль охочей папарацци. Даже ханки со мной не побрезговала выпить. Дурочкой прикинулась по всем правилам: глазенки удивленные поделала, очочки модные нацепила. Я, кстати, сразу приметил, что они без диоптрий и носишь ты их для понта. Ну а утренняя записка — вообще шедевр эпистолярного жанра. Собиралась меня в обед сдать своим хозяевам, а я возьми и слиняй в болото. Побегать, поди, пришлось, попотеть, да? Ничего, физическая нагрузка полезна для организма. Слушай, ты мне вот что скажи: у тебя хоть оклад-то приличный? Или ты у них на роялти?

Лата в очередной раз не ответила на колкость. Что ж, стоило окончательно признать: с нервами у этой оперативницы все более чем в порядке.

— Кончил фиглярствовать? — неприятно улыбнувшись, спросил Фоллен.

— Забычкуй папироску, а, — попросил я, ощутив новый приступ головной боли. — А то буду вынужден наблевать на коврик.

Фоллен выругался, но окурок потушил. По лестнице застучали шаги, и в каморку вбежал Чижик. Щуплый бармен наклонился к уху хозяина и прошептал несколько слов, после этого покосился на меня и вышел прочь.

— Моя миссия закончена, хлопцы, — обратился Фоллен к молчаливым представителям группировки «Чистое небо». — Все затрэбуванные субъекты доставлены в бар. Необходимые… э-э… операции благополучно завершены. Я, кажется, выполнил условия сделки?

— Почти, — ответил чернокожий, придвигаясь ближе к столу и доставая навороченный ПДА. — Деньги будут перечислены на счет после подтверждения первого успешного рейда.

— Мы так не договаривались, — прищурился хозяин номера 92, становясь похожим на матерого лиса.

— Твоя забегаловка до сих пор не превратилась в руины, — улыбнулся негр, обнажив крупные желтые зубы. — Разве этого недостаточно?

— Недостаточно, — нагло заявил Фоллен. — Я не из боязливых, и у меня хватит людей, патронов и взрывчатки, чтобы превратить все окрестности в большую заразную воронку. Войны с «Чистым небом» я не хочу — это сущая правда. Но торговаться умею. Еще двадцать пять процентов сверху, и я выдам остальных сталкеров живыми. Оплата, так и быть, после первого рейда.

Афроамериканец вопросительно обернулся к своим партнерам. Те согласно кивнули.

— По рукам, торгаш.

— А меня кто-нибудь посвятит в страшные злодейские планы? — осведомился я, морщась от нарастающего зуда в правом ухе.

— Не секутись, фонящее тело, — осадил меня Фоллен. — Скоро тебе объяснят, что нужно сделать.

— Даже так? — картинно удивился я. Перевел вызывающий взгляд на негра и четко проговорил: — А вдруг строптивый сталкер Минор откажется выполнять волю… белых господ?

Чернокожий приподнял брови и воззрился на Фоллена.

— Остальные — такие же хамы?

— Боюсь, что да, — развел тот руками. — Что поделаешь, Зона огрубляет людей и безвозвратно портит их тонкую душевную организацию.

Негр наконец удостоил меня взглядом.

— Отвечаю на поставленный вопрос, — проговорил он, пряча ПДА в карман кителя. — Если строптивый сталкер откажется сотрудничать, то ему придется худо. Доказать?

— Валяй, — храбрясь, сказал я. — Пуганые мы. — Негр устало провел ладонями по лоснящейся от пота физиономии и вновь достал ПДА. Демонстративно подключил его по тонкому шнуру к продолговатому устройству, висящему у него на портупее, и положил перед собой.

— Цацкаться я с тобой не буду. Расклад прост. Либо ты выполняешь определенную работу, получаешь гонорар и валишь на все четыре стороны, либо делаешь то же самое, но без гонорара.

— Так не договариваются с вольными сталкерами.

— А кто тебе сказал, что я собрался с тобой о чем-то договариваться? — удивился чернокожий вояка.

— Ой, баюс-баюс.

— Разве я не упоминал о неприятных ощущениях, которые ты будешь испытывать в случае неповиновения?

Я насторожился. Ребята с нашивками «Чистого неба» не были похожи на шутников, договорившихся с Фолленом о первоапрельском розыгрыше уважаемых бродяг. Но, с другой стороны, что они могли мне делать? Раскаленных иголок под ногти напихать? Шантажировать? Такой откровенный наезд на честных сталкеров чреват ответными действиями. Как бы славно ни были они оснащены и вооружены, их логово могут разворошить в два счета. Неужели клан «Чистое небо» готов пойти на открытую вражду? Быть не может. Запугивают.

— Пошел в жопу, — решительно ответил я, как в омут сигая.

Негр улыбнулся и дотронулся ноготком до экранчика своего наладонника.

Голова взорвалась адской болью. Мозги словно бросили на раскаленную сковородку и полили кипящим маслом. Через виски будто бы пропустили заряд тока, а в затылок вогнали железнодорожный костыль.

От болевого шока я на миг лишился сознания, но тут же пришел в себя и свалился на пол, корчась в судорогах. Пальцы беспомощно заскребли по ковролину, нитка слюны потянулась из уголка рта, язык разбух и уперся в нёбо, в правом ухе зазвучал оглушительный колокольный набат, разбив хаотичные обрывки остальных звуков и вызвав стойкое желание поскорей сдохнуть.

Ёма-а-а… Как скверно-то, братцы!

От пронзительной вездесущей боли, эпицентром которой был мой лысый череп, невозможно было укрыться. Она не давала ни здраво мыслить, ни адекватно воспринимать реальность, ни сосредоточиться даже на самом очаге боли, чтобы унять ее или хоть как-то уменьшить.

Что там иголки под ногти. Фигня все это для первоклашек.

— Хэ-э… хс… х-хватит…

Боль внезапно ушла. Стало очень хорошо и легко, хотелось воспарить над Зоной высоко-высоко и нежиться в чистых, незараженных облаках, хотелось, чтобы это прекрасное ощущение продолжалось вечно. О да, остановись, мгновенье, бла-бла-бла…

Сколько я же дрыгался на полу? Секунду или полчаса?

— Продолжаем разговор? — донесся сквозь шум в ушах далекий голос моего палача.

Я поморгал, приходя в себя, и сплюнул розовым месивом. Вот незадача — еще и язык прикусил. Интересно, чем меня так приложили?

— Лата, помоги сталкеру.

Девушка ухватилась за шиворот и попыталась приподнять меня, но силенок не хватило, и она отпустила воротник куртки. После этого я получил легонький, но обидный пинок по ягодице.

— Подъем, мясо.

— Клитор на уши натяну, — пообещал я, борясь с подступившей тошнотой.

— В другой жизни. Вставай.

Я кое-как взобрался обратно на стул и опасливо покосился на устройство, с помощью которого негр устроил мне такую недетскую головомойку. Больше всего гаджет напоминал футляр для очков, только с двумя U SB-разъемами, к одному из которых сейчас был подцеплен ПДА.

— Надеюсь, тебе не понравилось? — спросил афроамериканец.

— Козел.

— Повторим процедуру?

— Очень хочется возразить и продолжить пререкаться, — зло пробубнил я в ответ, вытирая с рожи кровавые сопли. — Но, исключительно для разнообразия, я соглашусь выслушать твое предложение, прежде чем снова затрепыхаться в конвульсиях.

— Разумно, — кивнул он. — Фоллен, остальных уже обработали?

— Да.

— Пусть сюда приведут. Начнем инструктаж. Когда в каморку втолкнули Дроя и Зеленого, мне сразу стало понятно: их тоже подвергли упреждающей экзекуции. У первого весь тельник на груди был заляпан кусочками блевотины, а на скуле второго багровел кровоподтек.

— Здорово, Минор, — буркнул Дрой, лязгая наручниками. — Подмигни мне, когда будешь готов прикрыть, и я наброшусь на эту охамевшую контру.

— Хао, — уныло поприветствовал меня Зеленый и устроил свою долговязую фигуру на ближайшем стуле. — Зубодробилку включали?

— Угу. — Я потер виски.

— Крайне мерзкое изобретение, — вынес вердикт Зеленый.

Дрой нагло отодвинул своим мощным тазом одного из представителей «Чистого неба» и уселся в кресло. Поинтересовался у Фоллена:

— Гроб заказал?

— Утухни, фонящее тело, — отмахнулся хозяин бара «№ 92» и обратился к негру: — Полковник, мое присутствие необходимо?

— Нет.

— В таком случае я займусь делами. Не шалите тут. Он подхватил со стола пачку «Беломора» и размашисто зашагал вверх по лестнице, ведущей в основной зал.

— Меня зовут Роман. Родился и вырос в России, так что пусть цвет кожи не вызывает у вас лишних ассоциаций, — представился чернокожий и указал на своих неразговорчивых спутников: — Это Кирилл и…

— Мефодий, — перебил я. — Воды дай, полковник.

— Еще раз перебьешь — включу «нейротряс». Лата, пусть попьет.

Девушка взяла со стола графин, наполнила кружку и подала ее мне. Я понюхал воду, набрал немного в рот и, прополоскав, сплюнул на пол. Затем выпил все залпом и бросил тару через плечо.

— Это Кирилл и Анатолий, — повторил негр. — Женщину зовут Лата. Я полковник сухопутных войск, заместитель командующего отдельного миротворческого батальона, но в данный момент говорю не как офицер вооруженных сил. Мы представляем клан «Чистое небо».

— Хватит сопли жевать, — грубо сказал Дрой. — Что за хреновину ты нам в башку впаял?

Роман улыбнулся, и я поймал себя на мысли, что уже всей душой ненавижу его большие зубы с налетом желтизны.

— Микропередатчики-симбионты маячкового типа находятся в среднем ухе, — охотно разъяснил он. — Они совмещены со слабыми низкочастотными излучателями, которые воздействуют на мозг и слегка нарушают его естественный альфа-ритм. Наши ученые давно эту штуку выдумали, только все никак не удавалось провести испытания в полевых условиях.

— То есть на людях, — понимающе кивнул Зеленый и машинально поковырял мизинцем в ухе. — Терпеть не могу, когда оказываюсь прав. От этого зачастую только хуже становится.

— Привыкай, — посоветовал тот, которого полковник назвал Кириллом.

— Расстегни-ка мне браслеты, умник, — елейным тоном попросил Дрой, — я те шею сломаю, а позвонки на брелоки разберу…

Негр с силой хлопнул по столу ладонью, отчего ПДА подскочил. Я рефлекторно вздрогнул, ожидая нового приступа головной боли. Но ничего не произошло.

Роман встал и обвел нас взглядом.

— Слушайте внимательно, сталкеры, потому что повторять дважды я не привык. Если будут возникать вопросы по существу — смело задавайте. Если же начнете паясничать — врублю «нейротряс». Всем понятно?

Мы с Зеленым промолчали. А Дрой таки не удержался и продемонстрировал полковнику средние пальцы, цокнув наручниками.

Полковник одернул китель.

— С этого момента я как официальный представитель «Чистого неба» нанимаю вас на работу. Условия таковы. Вы добываете несколько артефактов и зашибаете щедрое вознаграждение. Попробуете уклониться от выполнения поставленной задачи — получите порцию паршивых ощущений прямо в мозги. При попытке побега, присвоения хабара или нападения на сопровождающих — увеличу мощность «нейротряса» вдвое. При повторном нарушении — вчетверо. Доходчиво толкую?

— Почему нельзя было просто нанять нас? Без этой клоунады, — спросил Зеленый.

— Потому что вы бы гарантированно отказались от работы, узнав расположение артефактов. Мы решили подстраховаться.

— А самим слабо по Зоне прогуляться, что ли? — заметил Дрой. — Сдрейфили?

— Отнюдь, — спокойно ответил Роман. — Мы пробовали подобраться к интересующим нас предметам, но полдюжины опытнейших сталкеров «Чистого неба» бесследно исчезли. Жертвовать ценными кадрами мы больше не можем.

— А нас пустить в качестве отмычек, значит, можете? — тут же вскинулся Дрой. — Я видел, как один из моих задом наперед ходить начал возле такой штуки. Энтузиазм первооткрывателя во мне быстро пропал.

— Постой, не ерепенься, брат, — одернул я его. Прищурившись, посмотрел в глаза негру. — Почему именно мы?

Полковник нахмурился. Вместо него ответил второй «чистонебовец» — Анатолий:

— Вы единственные, кто выжил после контакта с «бумерангами». Плюс тот раненый сталкер, который в лазарете.

Тишина висела в каморке добрую минуту. Нарушали ее лишь приглушенная музыка, доносившаяся из верхних помещений бара, и свистящее сопение Дроя.

— Дело табак, братцы, — наконец обронил я. — Нас, кажется, хотят по полной программе эксплуатировать. Зеленый, а ты, стало быть, тоже цацку нашел?

Зеленый набычился и уставился на свои кулаки.

— Понятно. — Я не стал настаивать на ответе, и так все ясно. Сейчас важно было другое. — Сколько вы нам заплатите в случае успеха? И где находятся артефакты?

— Вот это совсем другой разговор, — обрадовался негр. — Приятно иметь дело с прагматиком. А сперва ты мне показался самонадеянный бараном.

— Друзьям своим зады брей острым язычком, — осадил я его. — Сколько?

Роман набрал на ПДА число и развернул экранчик, чтобы нам было видно. У Дроя аж челюсть отпала.

— Вы чё, дебилы? — опасливо спросил он. — Или развести нас хотите? Да за такие бабки всех окрестных миротворцев можно строем заставить ходить.

— Я и заставил, — согласился негр. — Только это не помогло раздобыть артефакты.

Плохое предчувствие, давно терзавшее меня, окончательно вызрело и укрепилось.

— Место покажи, — потребовал я.

Полковник вздохнул и снова повозил пальцем по сенсорному дисплею наладонника. Продемонстрировал мне кусок карты. Я всмотрелся в смутно знакомые линии и отметки. Попросил:

— Масштаб уменьши.

Он двинул ползунок. Изображение стало схематичней, зато теперь было понятно, что это за район.

— Да ты головой повредился, — усмехнулся я. — Это ж западная окраина Янтаря. Там ученые какую-то шнягу взорвали — уже пару месяцев как сплошной аномальный фронт стоит. Плюс пси-активность. Даже безмозглые зомбаки эти гиблые места стороной обходят.

— Поэтому и пришлось использовать метод длинного кнута и сочного пряника.

— Ты понимаешь, что это самоубийство?

— Вы получите лучшее оружие и снаряжение. Некоторые образцы экспериментальные, не пошедшие в серийное производство из-за дороговизны. С такими не стыдно и Преисподнюю штурмовать.

— Там невозможно ни пройти, ни пролететь.

— На поверхности — да.

— Ты хочешь нас в катакомбы под западный Янтарь отправить? Да проще сразу пристрелить.

— Чего ты рассвистелся, как целка перед гинекологом? Наши сталкеры сумели миновать аномальные территории, но, к сожалению, исчезли в непосредственной близости от артефакта. Так что проход есть, это доказано.

— Безумие, — пробубнил Зеленый. — Я категорически против этого заведомо успешного суицида.

— Вашего согласия я и не спрашиваю, — пожал могучими плечами Роман. — Вопросы и пожелания по существу имеются?

— О, пожеланий довольно много, — пророкотал Дрой. — Во-первых, иди на…

— Да подожди ты! — резко перебил я веснушчатого бунтаря. — Где остальные цацки?

— Вы мне эту для начала принесите, — сурово отрезал полковник.

Я крепко задумался. Картина вырисовывалась скверная. Верхушка «Чистого неба», оказывается, состояла отнюдь не из отщепенцев-ботаников, решивших не допустить новой катастрофы в Зоне и возомнивших себя хранителями баланса. Они напрямую якшаются с военными и, как следствие, действуют либо в интересах армейских спецслужб, либо являются прикрытием некоего глобального госпроекта. Личина сердобольных блюстителей порядка и третейских судей для них, понятное дело, удобна — она позволяет лишний раз не привлекать внимания к истинным целям, которые преследует организация. Ну и ну! Что ж это получается, братцы? А то, что змеюшку мы прямо под боком пригрели. И теперь эта гадина покупает нас как последнюю уголовщину. Ладно, пока не удастся вытащить из башки этот паскудный передатчик, рыпаться все равно бесполезно. Послушаем.

— В общих чертах план действий таков, — начал Роман. — Сегодня же нас доставят к лагерю ученых, где вы получите кое-какие обновки. На рассвете двинетесь через катакомбы. К месту, где предположительно находится артефакт, выйдете к полудню. Берете цацку, пакуете в контейнер и возвращаетесь. Мы будем ждать на Янтаре.

— В лагерь ученых за несколько часов? — усомнился Зеленый. — На коньке-горбунке, что ли?

— Почти. Это не твоя забота, сталкер.

— Меня зовут Зеленый.

— Да хоть фиолетовый. Кстати, — полковник повернулся ко мне, — насчет загубленной «вертушки» у нас будет отдельный разговор с тобой и с твоим покоцанным дружком.

— С удовольствием, — кивнул я. — Только имей в виду, я бываю несдержан в беседах со сволочами.

Он улыбнулся, в очередной раз вызвав у меня приступ отвращения к желтоватому оскалу. Снял с пояса «нейротряс» и вместе с ПДА передал Лате.

— Растолкай четвертого и выводи их к транспорту. Мы поднимемся через пять минут.

— Подъем, мясо, — скомандовала Лата.

Зря она так, ох зря. Если я мог списать показушную грубость на женские комплексы и желание показать свое превосходство, то простому парубку Дрою на мотивы дурехи было глубоко забить. Он погремел наручниками, поднялся и одарил девку столь воодушевляющим взором, что я бы на ее месте предпочел немедленно покончить жизнь самоубийством, чем топтать Зону, имея такого врага.

— Грабли за голову. Кому сказала! Вперед, без команды не останавливаться.

Мы гуськом вышли на лестницу. На площадке топтались еще несколько вооруженных израильскими автоматами боевиков в синих комбезах. Завидев Лату, они затушили бычки и подтянулись. Надо же, оказывается, девочка не последняя сявка в этой своре.

— Проводить? — спросил один из сталкеров, с прищуром глядя на окольцованные запястья Дроя.

— Не надо. В лазарете валяется еще один кретин с заштопанной шеей. Приведите его к транспорту, — распорядилась она. Подтолкнула Зеленого в бок: — Ну, чего встал, фонящее тело, сказала же, без моей команды не…

Дрой неожиданно бросился на обнаглевшую девку сбоку, целясь сцепленными руками в горло. Его мощное тело полностью скрыло под собой хрупкую девичью фигурку, вдавливая ее в железные шкафчики, стоящие вдоль стены. Раздался грохот, «чистонебовцы» вскинули стволы, но открыть огонь не решились, боясь задеть свою. Я уже нацелился двинуть одному из них в челюсть и помочь приятелю в благом начинании, но вовремя сообразил, что попытка бунта обречена на провал, и благоразумно решил не вмешиваться. Зеленый попытался выдернуть соединительный шнур из «нейротряса», но не успел.

Лата проявила чудеса изворотливости. Она змеей выскользнула из смертельных объятий Дроя и с разворота заехала каблуком ему в голень. Сталкер взвыл от боли и развернулся. В этот момент он был страшен.

— Пор-р-рву, сучка… — вырвалось из луженой глотки.

Лата отступила под прикрытие сталкеров из «Чистого неба» и хладнокровно вдавила кнопку активации ретранслятора на ПДА.

Дроя словно срезали большим ножом.

Ноги его подкосились, по перекошенному от ярости лицу пробежала судорога, после чего из глаз исчезло осмысленное выражение, а изо рта брызнула слюна. Страшный хрип разлетелся по лестничным пролетам, отскакивая от бетонных стен, тусклых ламп, заплесневелых труб и запертых дверей. Бродяга рухнул на пол и затрясся крупной дрожью, колотясь затылком об острый край ступеньки. Смотреть на конвульсии было жутковато даже нам, опытным сталкерам, повидавшим на своем веку немало ужасных смертей. Озноб прошибал от осознания: виной нечеловеческих страданий Дроя служили не коварная аномалия или кровожадный мутант, а изящный женский пальчик, давящий красивым ноготком на крошечную кнопочку.

— Хватит! — крикнул я. — Остановись!

Наши с Латой взгляды на мгновение столкнулись, и я вдруг увидел, как глаза девушки подозрительно блеснули. В тот момент я не понял, что послужило этому причиной: гнев, рефлекторно выступившая слеза или вообще случайный блик от площадной лампочки.

Но она перестала мучить Дроя.

Сталкер еще некоторое время по инерции вздрагивал, распластавшись на ступеньках в неудобной позе. Мы с Зеленым взяли его под руки и с натугой приподняли, помогая встать на ноги и прийти в себя. Ну и тяжелый же оказался этот сальный увалень! Человека, как известно, довольно трудно нести даже вдвоем, если он без сознания, а уж этакую гориллу — и подавно.

Дрой закашлялся, и его обильно стошнило в сторону «чистонебовцев», которые отошли назад, чтобы брызги не попали на их дорогую одежду.

— Прыткая, гадючка, — прохаркавшись, резюмировал наш веснушчатый друг. И пообещал: — Но ты не обольщайся, я доберусь до твоей вшивой мандёнки.

— На выход, мясо, — приказала Лата. — Живо, а то сейчас для всех повторю.

Интересно, мне показалось, или она теперь нарочно избегала встречаться со мной взглядом?

Мы, поддерживая Дроя, добрели до кругового коридора, ведущего к выходу, и под чутким присмотром надзирательницы выбрались на поверхность. Вышибала Ерофей прищурился и расплылся в улыбке.

— Наблюдаю знакомую лысину и горбатый нос, — сообщил он. — Отстойно выглядишь, Минор.

— Завали варежку.

Лата молча указала нам на лавочку, кособоко торчащую немного левее от входа, и озабоченно оглянулась.

Достала компактную рацию, выставила частоту и проговорила:

— Седьмой, транспорт к закордонному бару живо! Полковник с тебя скальп снимет.

Из динамика сквозь хрип помех донеслось невнятное: «Есть», — и связь прервалась.

Боевики притащили вялого Госта, который, судя по индифферентному виду, еще не отошел от наркоза и слабо понимал, что происходит. Над воротником куртки с крошечным логотипом «Disquared», который я только что заметил, виднелась плотная повязка, прикрывающая рану и мешающая ему вертеть головой. Неужели они хотят этого пижона в таком виде на западный Янтарь заслать? Изверги.

— Привет, Минор… — обронил Гост. Его мутный взор рассеянно блуждал по моему лицу. — Кажется, эта симпатичная болотная краля таки покоцала мои гланды?

— Покоцала, — не стал я отрицать. — Но Доктор заштопал, так что — не очкуй.

— Спасибо, родной, что не кинул. С меня причитается. Где наши «бумеранги»?

— Сочтемся. А «бумерангов» у нас больше нет.

— Как это?

— Так это. Были, а теперь нет. Отобрали плохие дяди.

Гост поморгал.

— Я еще туговато соображаю… И башка трещит, словно болт в мозги ввинтили. Где мы?

— У номера 92, — сказал я, хмурясь.

— Ого… — Он обвел взглядом крыльцо, серое полотно шоссе и туманные поля, будто только что их обнаружил. — Как мы здесь оказались? Выброс разве уже кончился?

— Выброс-херигурс… Всё только начинается, — зло проворчал Дрой, аккуратно массируя себе виски указательными пальцами. — Кстати, насчет болта в башке… Ты даже не представляешь, насколько близок к истине.

Гост внимательно на него посмотрел. Из его взгляда быстро выветривался вселенский пофигизм, уступая место настороженности.

— Не понял.

Дрой только рукой махнул: мол, отстань, и без тебя тошно. А я не видел смысла лукавить.

— Нас нанял клан «Чистое небо», брат.

— Твой тон вызывает у меня нехорошие ассоциации.

— Верно, хороших ассоциаций тут мало.

После того как я вкратце объяснил Госту, в какой мы глубокой оказались заднице, он сделался чернее тучи и с неприкрытым пренебрежением обратился к Лате:

— Не в моих принципах оскорблять женщин, но не могу не заметить, что подставлять вольных сталкеров — крайне неблагородное дело даже для представительниц прекрасного пола. И считаю своим долгом предупредить: если мне представится возможность, то я тебе клитор на уши натяну.

— Это мне уже обещали, — желчно улыбнулась Лата.

— Ты не рыпайся пока, — шепотом посоветовал я Госту, с содроганием вспоминая ощущения от включенного «нейротряса». — Штуковина, которую нам в череп вставили, и впрямь создает очень неприятный эффект. Вон, глянь, как Дрой облевался, если на слово не веришь.

— Верю, отчего ж не верить.

— Пока не найдем способ от нее избавиться, придется играть по их правилам.

— Беспредел они творят, вот что я вам скажу, — вмешался в разговор Зеленый. — Надо бы как-то остальных бродяг предупредить.

— Да как предупредишь-то? — прогудел Дрой. — ПДА у нас отобрали, а Фоллена эти гниды с потрохами купили. По ходу, надо рассчитывать только на собственные силы.

— А Сидорович? Думаешь, тоже прогнулся?

— Сидорович далеко, — резонно заметил Гост. — Да и не факт, что старик захочет ввязываться в межклановые распри. Ему-то, по большому счету, какой прок с наших разборок? Никакого. Разве что хабаром лишний раз поторговать или инфой. А вот то, что эти кулибины на логово Болотного Доктора не погнушались напасть, — и впрямь беспредел.

— Тихо, — насторожился Зеленый.

Я прислушался. С юга доносился тягучий звук, напоминающий гул вертушечных турбин, но немного другой.

— Со стороны проходной Внешнего Периметра что-то приближается. — Дрой поднялся со скамьи и хотел было выглянуть из-за угла здания, но Лата отрицательно качнула головой, и он остановился, с ненавистью глядя на нашего симпатичного цербера.

Гул нарастал с каждой секундой. Я тоже поднялся, ожидая увидеть по меньшей мере БТР, ползущий через пашню к бару «№ 92». Зеленый с Гостом остались сидеть, но заметно напряглись.

Через минуту я понял, что ошибся. Это было гораздо, гораздо круче бронетранспортера.

Из-за насыпи показалось тупое рыло, выкрашенное защитной краской. Зрелище впечатляло: машина словно бы принюхалась своим зеленым бронированным носом, прежде чем полностью предстать перед нами. Видимо, не вынюхав ничего опасного, стальной монстр решился и выбрался на шоссе.

Разметав во все стороны комья грязи и щебня, в полуметре над асфальтом завис десантный катер на воздушной подушке «Ураган-2». Если это и был транспорт, которым «чистонебовцы» собирались воспользоваться, то я готов был поверить, что нас доставят к Янтарю даже быстрее, чем к вечеру.

«Ураган» считался одной из самых надежных и удобных машин для передвижения по Зоне. Оснащенный современной локационной системой, вооруженный скорострельной 22-миллиметровой пушкой и защищенный броней из легких высокопрочных сплавов, этот катер мог за один бросок покрыть расстояние в десятки километров и пройти там, где обыкновенные моторизированные транспорты застревали, а вертолетам был заказан путь по причине мощных «гравикаракатиц», пробивающих вверх чуть ли не до стратосферы. На борту «Ураган» мог нести до полутора тонн полезного груза или десяток полностью экипированных десантников. Насколько мне было известно, военные использовали эту чрезвычайно дорогую игрушку исключительно для штурма укрепрайонов обнаглевших сектантов, да и то не каждый раз, а в случае крайней необходимости. Воочию я сие чудо техники и вовсе видел впервые.

Катер плавно развернулся к нам кормой, заставив прищуриться от сильного потока воздуха, и вой аэронагнетателей стал стихать. Расстояние между днищем и асфальтом стало постепенно сокращаться, «Ураган», покачнувшись, опустился на толстый резиновый амортизатор. Водитель выключил двигатель, и компрессоры окончательно умолкли.

Задняя стенка откинулась на гидравлических поршнях, обнажая освещенное нутро пассажирско-грузового отсека с рядами раздвижных кресел вдоль стен и грудой оборудования, небрежно сваленного у бортика, который отгораживал кабину управления. Из катера, кряхтя, выбрался пожилой человек в потрепанном комбинезоне и пошел навстречу Лате. Они обменялись несколькими репликами, и девушка вновь забормотала в рацию, не выпуская, однако, нас из виду.

Через минуту на крыльце появился Роман в сопровождении Кирилла и Анатолия. Вызывающих небесно-синих комбезов на них уже не было. Негр был облачен в полевую форму с полковничьими погонами, а его приспешники — в защитные камуфляжки без знаков различия.

Чернокожий вояка громко скомандовал:

— Все на борт, живо!

Мы двинулись к катеру. Над периферией Зоны светил размытый блин солнца, скрашивая яркие краски, которые и без того здесь были в дефиците. Легкий ветерок гонял по трассе жухлую листву, взбудораженные громким появлением машины вороны кружили над полем, пахло жженой соляркой и сырой землей.

И здание бара, возвышавшееся за спиной, уже не казалось неприступным оплотом вольных бродяг. Расклад резко поменялся, причем без варварской стрельбы и громких лозунгов. Просто-напросто пришли те, кого до сих пор считали тихими деревенскими дурачками, и выложили на стол увесистый кошелек. Шлеп.

— М-да. Все по-взрослому, братцы, — сказал я, взбираясь по рифленому пандусу и с интересом оглядывая внутренности «Урагана». — Забесплатно на таких карусельках не катают.

Глава пятая Дорога на Янтарь

Звукоизоляцию в катере обустроили отменно, за что конструкторам хотелось сказать спасибо. В пассажирско-грузовом отсеке шум нагнетателей и рев движка были едва слышны, поэтому, глядя через бортик в обзорное стекло кабины, можно было подумать, что нас везут не в боевой машине пехоты на воздушной подушке, а на габаритном грузовике с отличными рессорами.

Останавливались мы лишь трижды. Два раза на пропускных пунктах — перед Кордоном и после оного, — где полковник уверенно показывал ксиву дежурному офицеру, а потом — на северо-западе Свалки, когда водиле приспичило по нужде. Честно говоря, я впервые легально пересекал Периметр, поэтому в момент сверки документов на КПП чувствовал себя неуютно. Дрой с Зеленым тоже опасливо косились на строения блокпоста, видневшиеся за стеклом, и пулеметный расчет из двух солдафонов, засевших на невысокой вышке. Магнетический взор черного зрачка нацеленного на нас дула невольно вгонял в оторопь, хотя умом мы понимали, что даже с такого близкого расстояния пули вряд ли сразу пробьют крепкую броню катера. Один только Гост, казалось, никак не отреагировал на процедуру въезда в Зону — он угрюмо пялился в одну точку с самого начала путешествия и о чем-то напряженно размышлял, не обращая внимания на то, что происходит снаружи.

Мимо лагеря новичков и берлоги Сидоровича наш железный конек-горбунок промчался, не сбавляя хода и распугав нескольких слепых псов, выбравшихся к стоянке после выброса в надежде поживиться свежатинкой. Свора собак бросилась врассыпную, а один из щенков угодил под «колеса» и был изувечен воздушными струями. Бродяги с интересом наблюдали за нами, прожаривая очередную порцию хлеба на костре и отложив в сторону гитару. Сразу видно: молодняк, непуганые толком. Я бы на их месте, завидев армейскую технику, свалил бы в дефиле между дорогой и развалинами на пригорке от греха подальше. Мало ли, вздумается еще солдафонам пульнуть по нелегалам от скуки…

После короткой остановки на окраине Свалки, во время которой нас даже не выпустили размять ноги, водитель увел машину с объезженной дороги и взял курс на Янтарь напрямки, через нехоженую холмистую местность, кишащую озверевшими после очередного катаклизма мутантами и наполненную целыми гроздьями новоиспеченных аномалий.

С непривычки я поежился, глядя, как машина ухнула вниз с насыпи и плавно заскользила над пересеченной местностью. Здесь на каждом шагу неосмотрительных путников ждали очень неприятные сюрпризы в виде гравитационных плешей и разломов, искореженных «каруселями» деревьев, луж «киселя» и просто заполненных зараженной водой котлованов, выбраться из которых не представлялось возможным без специального снаряжения.

«Ураган» лавировал среди всего этого смертельного месива с грацией тигра, вышедшего на охоту. Мягко проседая в низинах, машина с урчанием взбиралась на возвышенности и, безупречно слушаясь руля, огибала опасные районы с искрящими «Электрами» и тщательно втрамбованными в почву пятачками с кроваво-костяным фаршем посередке.

Зрелище и впрямь завораживало.

— Что тебе сказал Доктор? — спросил Гост.

Я оторвал взгляд от туманного пейзажа. Негромко ответил:

— Сказал, что не знает, как пользоваться «бумерангом».

Зеленый и Дрой тоже навострили уши. Еще бы — им-то в голову не пришло посоветоваться с Болотным Эскулапом.

— И все? — уточнил Гост.

— И все.

Он помолчал, пристально глядя на меня. Мы сидели довольно близко друг от друга, и я видел, как в его глазах прыгают блики от ветрового стекла катера, делая их выражение каким-то размытым.

Гост мне не поверил. И правильно сделал.

Но я сейчас не мог сказать ему большего, слишком много было вокруг чужих ушей. Даже с Дроем и Зеленым я пока не мог поделиться всей той скудной информацией, которую подкинул Доктор, что уж говорить о «чистонебовцах». К тому же ничего конкретного я в общем-то и не знал — так, недомолвки про судьбу да правильный выбор…

Транспорт сильно качнуло. Оборудование, сваленное в кучу на полу, поехало прямо на меня, и тяжелый аккумулятор ударил ребром по больной ноге. Я взвыл и матюгнулся, ухватившись за лодыжку. Чернокожему полковнику, сидящему в штурманском кресле, слетевшие с крепления наушники звезданули по лбу, и он тоже нелицеприятно высказался о предках водителя.

Рулевой крутанул баранку, но тряска не прекратилась. «Ураган» еще несколько раз подбросило и повело в сторону. Гул двигателя усилился, из-под днища вылетели ошметки влажного дерна, и катер начал заваливаться набок. Пассажиры ухватились за поручни, чтобы не падать друг на друга. Возможно, суматоху стоило использовать для того, чтобы завладеть «нейротрясами», находившимися у Романа и Латы, но облеванный тельник Дроя и воспоминания о чудовищной головной боли уберегли меня от скоропалительных решений.

Водитель врубил форсаж. Сиденье под задницей дрогнуло. Я крепче сжал ладонью поручень: машину все сильнее влекло юзом и сносило в глубокий распадок, по дну которого бежал ручеек.

Очень неправильный ручеек ярко-оранжевого цвета.

— Берегись, остолоп! — заорал я. — «Разлом»!

Водила на мой вопль никак не отреагировал, и я начал сомневаться в его адекватности. Наш транспорт с катастрофической скоростью приближался к аномалии, которая могла превратить любой предмет в уголек почище «жарки». Термальный выброс сжигал все, что попадало в поле активности «разлома», за считанные секунды.

Года три назад я видал, как нерасторопный отмычка сверзился в такой вот овражек, где в нагромождении крупных камней вился тонкий оранжевый ручеек. Пыхнуло тогда знатно! Огненные струи выстрелили метров на пять вверх, опалили ближайшие ветки на деревьях и на мгновение превратили прохладный пасмурный вечер в знойный день. Бедолага сгорел, даже не долетев до дна.

— Испепелит же, — как-то беспомощно пробормотал я, глядя, как приближается подсвеченное мерцающим пламенем русло «разлома».

— Заткнись ты, паникер, — отмахнулся Роман. — Пиковая температура вспышки не выше двух тысяч по Цельсию. Броня «Урагана» держит такой нагрев в течение минуты.

— Козырно, — хмыкнул Зеленый. — Чего ж тогда не отправиться на этом броненосце прямо к артефакту?

— Умный? — резко обернулся негр.

— По мере взросления сам себе дивлюсь. — Зеленый прищурил и так заплывший от фингала глаз, продолжая следить за нашим нисхождением к аномалии.

— Думаешь, мы бы с вами возились, если б катер мог проехать к местонахождению «бумерангов»?

— Ну-у… Кто вас знает.

— Слишком ты высокого мнения о себе, сталкер.

— Меня зовут Зеленый.

— Хоть сиреневый.

Правый борт «Урагана» плавно приблизился к зоне действия «разлома», и тут произошло то, чего никто не ожидал. Ни сосредоточенный водитель, ни «чистонебовцы», ни морщинистый мужик в потрепанном комбинезоне, которого нам так и не представили…

Катер остановился. Резко, будто врезался в невидимую преграду.

Те, кто сидел возле левого борта, слетели со своих кресел и вписались в правую стенку, подмяв под себя остальных. На месте остался только пристегнутый ремнем водитель и Дрой, которого Лата предусмотрительно приковала наручниками к поручню.

Я больно треснулся ребрами о шлем «чистонебовца» и на какое-то время лишился дыхания. Когда радужные пятна перестали скакать перед глазами, а воздух снова стал поступать в легкие, мне показалось, будто шум аэронагнетателей усилился, хотя движок и так работал на пределе.

Первым делом я с силой оттолкнулся от Анатолия, к которому меня припечатала инерция, и заглянул в кабину, дабы выяснить, что же произошло…

Вы когда-нибудь видели бледного негра? Вот и я до этого момента тоже не видел. Я вообще не думал, что негры умеют бледнеть. Умеют, братцы. И выглядит это жутковато, прямо скажем.

Полковник сидел, не шевелясь, и таращился куда-то вверх. Водила тоже замер, вцепившись в руль так, что аж костяшки пальцев побелели. Катер продолжал балансировать у самой границы аномалии, словно его что-то удерживало. И это была явно не собственная тяга.

— Эй, — позвал я, — Роман!

Негр вздрогнул, будто его иголкой ткнули, и обернулся. От его шального взгляда мне сделалось дюже не по себе.

— Ты чего там увидал?

— Тормознуло, — тупо произнес афроамериканец.

— Чего тормознуло? Зацепились, что ль…

Фразу я закончить не успел. Сверху по кабине бабахнуло так, словно на катер сбросили экскаватор. Даже высокопрочная броня слегка прогнулась от зверского удара. С вдавленного внутрь потолка сыпанули искры, тяжелые наушники вновь сверзились на полковника, а водитель инстинктивно вжался в кресло, делаясь похожим на ребенка, которому большие дяди дали порулить боевой машиной.

От дикого скрежета, доносившегося сверху, не спасала даже звукоизоляция. Создавалось впечатление, что нашу многотонную скорлупку собираются раскрыть веером.

А через мгновение я понял, что остановило сползающий в распадок «Ураган» и вероломно устроилось на кабине. Точнее — кто.

Морда псевдогиганта, свесившегося с крыши, заслонила собой полнеба. Я рефлекторно отпрянул в глубь отсека, снеся с ног Зеленого, стоявшего за спиной. Он, в свою очередь, завалил одного из «чистонебовцев» и чуть не врезался в успевшую сместиться Лату. Посреди прохода образовалась настоящая «регбийская» свалка, барахтаясь на вершине которой я продолжал зачарованно глядеть на чудовище, редкое даже для богатой на выдумки Зоны.

Псевдогиганты сами по себе огромны. А эта особь, наверное, являлась одной из наиболее крупных в своем виде: уродливая башка с перекошенным ртом, полным слизи, и линзовидными глазищами-блюдцами была — навскидку — метра полтора в диаметре.

Мутант играючи остановил катер, не дав нам съехать в «разлом», запрыгнул на крышу и, видимо, намеревался поживиться содержимым большой консервы, которую судьба нежданно подбросила на территорию его обитания. Если б «Ураган» проехал по склону еще капельку, то аномалия разрядилась бы, спалив все в радиусе метров десяти, включая прожорливую тварь. Но псевдогигант интуитивно предугадал такое развитие событий и не позволил катеру войти в зону активности оранжевого ручейка.

Не дурак. А если и дурак, то пуганый.

— Твою мать! — раздался вопль водилы, к которому наконец вернулся дар речи. Он врубил задний ход, курсовые нагнетатели взвыли, переключаясь на реверс, но машина только слегка покачнулась. — Что делать-то, полковник? Этот урод броню помял! Еще пару раз так постучит — проломит!

— Может, пушкой попробовать?

— Толку-то? С крыши эту страхолюдину все равно не снять — угол обстрела не тот.

— Ну, хоть испугается, — неуверенно предположил негр, берясь за рукоять со спусковой кнопкой.

— Как же, — гыгыкнул Зеленый, выбираясь из-под меня. — Ему ваша пукалка — что трещотка рождественская.

— А ты не каркай, умник.

Псевдогиганту тем временем надоело просто нагонять жути на потенциальный обед из нескольких двуногих, и он решил приступить к активным действиям. Спрыгнул с крыши, встал напротив кабины на своих коротких ногах-тумбочках. Выпрямился во весь немалый рост, придерживая «Ураган» одной лапой, чтоб не укатил, чего доброго, и издал такой ужасающий рев, что меня мурашки до копчика пробрали.

— Мама, — не сдержалась Лата, глядя, как из разверзнутой пасти вырываются вместе с утробным рыком клубы пара, а оловянные глазищи с мутными пятнами зрачков переливаются в лучах прожектора.

— Ага! — с нездоровым восторгом воскликнул Дрой, бряцая наручниками о поручень. — Вот сейчас-то тебе клитор на уши и натянут! Жаль, что помочь не могу… Может, отцепишь, браслеты, а?

Лата не обратила на его злорадство решительно никакого внимания. И в данной ситуации я ее мог понять: зрелище раздухарившегося мутанта приковывало взгляд, как всегда бывает в минуты крайней опасности, когда некуда деться.

Псевдогигант не оставил полковнику шансов на то, чтоб ранить его из пушки. Когда негр откинул красную заглушку предохранителя и нажал на гашетку, монстр уже сместился в сторону, позволив очереди уйти в «молоко»: пули бессмысленно взрезали дерн и разметали редкий кустарник, чахнущий на склоне.

Оказывается, псевдогиганты шустрее, чем стараются показать. Причем — гораздо! Раньше я не сталкивался с этими тварями нос к носу, предпочитая обходить стороной или расстреливать подствольными гранатами из укрытия. Теперь же лично убедился, что, несмотря на внушительные габариты, мутант мог не только перемещаться с огромной скоростью, но и совершать стремительные рывки с места. Что ж, запомним.

Монстр скрылся из виду, обходя нас с кормы. Водитель вдавил педаль газа до упора, пытаясь увести машину прочь от разъяренного мутанта, но не продвинулся и на полметра. Тогда он вывернул руль вправо в надежде все-таки пересечь фронтир активности аномалии, до которого оставалось совсем немного.

И тут катер мотнуло так, что у всех аж зубы клацнули.

— Йопть… — выдохнул полковник, хватаясь за приборную панель, чтобы не вылететь из кресла. — А ну-ка, посторонись!

Он перебрался через бортик к нам в отсек и, растолкав локтями оторопевших «чистонебовцев», пробрался к задраенному выходу. Нагнулся, вытащил из-под сиденья кожаную куртку и застегнул на ней молнию.

Катер опять качнуло.

— Брось-ка мне спасательный плот, — потребовал он у водителя.

Тот недоуменно обернулся.

— Что бросить?

— Плот, твою мать!

Водила похлопал глазами, но приказ выполнил. Остальные таращились на суетящегося негра с непониманием и проблесками жалости. Со стороны действительно могло показаться, что он свихнулся.

Но Роман не устраивал истерики, отнюдь. Когда он всунул ярко-желтый брикет нераскрытого плота внутрь застегнутой куртки, оставив снаружи лишь шнур с кольцом, я наконец понял, что хитрец задумал.

— А ты молодец, полковник, смекалистый. Выбросишь ему под нос?

— Надо попробовать. Иначе эта горилла сейчас нас вытянет из распадка и размажет по ближайшей хрущевке. — Полковник сунул мне в руки куртку с «сюрпризом» и выхватил из кобуры «беретту». — Когда скажу, дергай за шнур и швыряй за борт. Не забудь с линии огня свалить, если хочешь живым остаться… Палить буду для виду, потому что его шкуру все равно не пробить из этой пулялки. Надеюсь, клюнет на разбухающую фигуру, похожую на человека. Усек?

— Усек.

Теперь сталкеры смотрели на нас обоих, как на клинических психов. Катер в очередной раз тряхнуло, и я обратил внимание, что мы стали постепенно отдаляться от аномалии: судя по всему, псевдогигант принялся вытаскивать «Ураган» из опасного оврага.

— Скорей! — крикнул я. Полковник обратился к водиле: — По моей команде сбросишь газ и откроешь грузовой люк. Но не до конца! Когда Минор швырнет наживку, тут же захлопывай и дави тапку в пол. Рули прямиком на «разлом».

— А если не успеет герметично закрыться? — спросил водитель, которому, видно, очень не понравилась рискованная затея командира.

— Значит, быстренько сжаримся, — зло огрызнулся негр. — Приказы не обсуждаются. Готов?

— Д-да, — кивнул водила, перехватывая баранку.

— Молитесь, бандерлоги, — с кривой усмешкой хмыкнул полковник и рявкнул: — Давай!

Вой нагнетателей стих. Тяга резко упала, и не ожидавший такой подачки псевдогигант резко потянул катер на себя, неуклюже завалившись на спину. Задняя стенка откинулась на поршнях, открывая обзор. Я закашлялся от нестерпимого смрада, исходившего от мутанта, но свою роль в предложенном негром сценарии отыграл на «пятерку»: рванул шнур из спасплота и, почуяв, как он начал раздуваться, швырнул куртку за борт. Она перекувыркнулась и шлепнулась прямо под боком у озверевшего монстра. В этот же миг полковник начал палить из «беретты».

Увидев нечто с дрыгающимися рукавами, псевдогигант среагировал не совсем так, как мы планировали: перекатился со спины на живот и подмял наживку под себя. Не совсем понятно, во что он хотел превратить добычу — в блин или отбивную, — но требуемый эффект разбухшая «фигура» произвела: на секунду мутант отвлекся и отпустил катер.

— Дави! — заорал Роман, переставая попусту тратить патроны.

Стрельба, по-моему, вообще была лишней, ибо никак не способствовала успеху маневра, но победителей не судят.

Водитель, рискуя перегреть движок, выжал из «Урагана» всю силушку. Катер, освободившийся от стальной хватки, рванулся вперед так, что мы все чуть не вылетели в лапы обескураженному монстру через закрывающийся люк.

Псевдогигант сообразил, что попался на разводку двуногих, и сделал попытку задержать ускользающую добычу. Болтаясь, как балласт во время шторма, я успел разглядеть через уменьшающуюся щель, как взбесившийся мутант раззявил пасть и сиганул вслед уходящему «Урагану», но не дотянулся, распластался на животе и поехал по склону, словно многотонный боб. Его безобразная морда скривилась, став окончательно звериной, а в матовых глазищах промелькнул испуг. Монстр понял, что катится навстречу собственной гибели, но остановиться уже не сумел — слишком большая инерция влекла его тушу за нашим набирающим ход катером.

Люк захлопнулся за долю секунды до того, как «Ураган» пересек границу аномалии, и «разлом» разрядился. Ослепительный свет брызнувших ввысь огненных фонтанов залил весь салон, заставив всех зажмуриться и инстинктивно отвернуться от ветрового стекла. Ярко-оранжевое пламя, казалось, захлестнуло Зону на добрый километр окрест, ударило стеной в небо, иссушило почву и воздух.

Броня «Урагана» мгновенно нагрелась, и я отдернул руку от кронштейна, за который держался. А прикованный к поручню Дрой задергался, изощренно выругался и поклялся Лате в вечной ненависти.

Водитель, надо отдать ему должное, не растерялся. Даже с плотно закрытыми глазами он продолжал давить на газ, не сбрасывая тяги. Набранной скорости хватило машине, чтобы взобраться на противоположный склон и перевалить через бугорок, отделяющий коварный распадок от равнины.

Когда стало ясно, что псевдогигант сгорел дотла возле разряженной аномалии, а обшивка катера выдержала и нам больше ничего не угрожает, эмоций не смог сдержать даже тоскливый флегматик Зеленый. Он широко улыбнулся, обнаружив симпатичные ямочки на щеках, и похлопал меня по плечу.

— А я уж думал, всё.

— Полковнику спасибо скажи. Его смекалка нас спасла.

Улыбка быстро улетучилась, и Зеленый вновь изобразил на своей физии всю скорбь малых народов.

— Нет, — серьезно проговорил он. — Не буду я его благодарить, хоть сталкерские обычаи и требуют. К тому же он надо мной издевается и обзывает сиреневым…

Я уже не слушал приятеля, с замиранием сердца наблюдая, как Гост тянет руку к «нейротрясу», висящему на портупее у отвернувшегося к Лате полковника. Одергивать приятеля в этот момент было бессмысленно, и я решил: если шельмецу повезет сорвать прибор с негра, то я тут же брошусь на Лату и попробую обезоружить ее.

Пока «чистонебовцы» находились под впечатлением от пережитой встречи с грозным мутантом и коварной аномалией, был шанс застать их врасплох. Дрой вроде бы тоже заметил, что собирается сделать Гост, и старательно изображал возню со своими браслетами, дабы отвлечь внимание противника.

Я уже примерно прикинул траекторию прыжка к Лате и порядок дальнейших действий: выбиваю из рук ПДА, делаю захват, срываю с пояса и перебрасываю Зеленому «нейротряс». Я метнул на него молниеносный взгляд. Отлично! Этот зануда бубнит уже для проформы: он тоже все понял и готов помочь.

И вот, когда пальцы Госта уже почти коснулись прибора, я вдруг услышал звук, который сложно было спутать с чем-либо иным.

Клец-ц.

Как бы выразился мой хороший товарищ, казус вышел неимоверный.

— Убери лапку, — неожиданно низким голосом сказал мужик в потертом комбинезоне, приставив к виску Госта ствол с взведенным курком.

На реплику резко обернулся полковник. Тут же напряглась Лата, выхватили оружие Кирилл с Анатолием.

Вот так-то, братцы. Никогда не теряйте бдительности в экстремальных ситуациях: зачастую наибольшую угрозу представляет тот противник, которого вы не воспринимали всерьез.

Роман нахмурился, резко толкнул Госта в грудь. Тот не устоял на ногах и сел на пол. Мужик в мятом комбезе отследил движение, продолжая держать его на мушке.

— Нехорошо из-за спины-то, — покачал головой лидер «чистонебовцев», нависая над поверженным сталкером.

— На себя посмотри, — огрызнулся Гост. — Мистер благородный мудила.

Чернокожий полковник улыбнулся, показав желтые зубы, и у меня напрочь отшибло возникшее было чувство благодарности за наше спасение. Неприятная, острая, отталкивающая улыбка будто бы обнажила на мгновение гнилые внутренности этого опасного человека.

Водитель вывел катер на вершину пологого холма, с которого открылся унылый вид, и уверенно повел машину вниз, по мертвым улочкам заброшенного селения. Больше по пути к Янтарю не случилось ни одной неприятности.

К лагерю ученых мы добрались, когда начало смеркаться. Темная плешь на месте бывшего озера, вода из которого ушла много лет назад, приковывала взор. На противоположном берегу виднелись силуэты небольших строений, а правее возвышались сферические ангары и несколько пустых хрущевок. Вдалеке, над северной частью Зоны, горело переливчатое сияние, контрастно подсвечивая облака, — подобные атмосферные феномены в районе ЧАЭС нередко можно было наблюдать на протяжении нескольких дней после сильного выброса. Тревожный пейзаж дополняли две пулеметные вышки, темными прутьями торчащие на границе пси-территории, с которой то и дело забредали очумевшие зомбаки. Фигурки часовых на их вершинах застыли в ожидании.

Нас вывели из опустившегося на землю «Урагана» под строгим конвоем. Лата внимательно следила за Дроем, с которого так и не сняла наручники, а Кирилл с Анатолием пасли нас с Гостом и Зеленым. Ощущать спиной слепые зрачки пистолетов, снятых с предохранителей, было мерзко.

— Шевелись, — подбодрил нас выпрыгнувший из кабины Роман и приказал водителю: — Машину заправь.

Проворный старикан, имя которого мы так и не узнали, быстрым шагом направился в сторону единственного входа в бункер. Верхняя часть строения, похожая на крупный железобетонный волдырь с тонированными окошками, торчала прямо из земли на берегу иссохшего озера. Наперерез старику откуда ни возьмись выскочили несколько сталкеров в тяжелой броне и взяли его в «коробочку», но этот хмырь даже не обратил на них внимания. Возле бронированной двери он дождался ответа из интеркома и принялся пререкаться с невидимым собеседником.

Я захаживал в лагерь яйцеголовых с полдюжины раз, когда нужно было обменять хабар или перекантоваться ночку-другую. Ученые мужи в принципе нормально относились к вольным бродягам и сталкерам из кланов: могли выгодно обменять артефакты, продать жрачку и шмотье, приютить во время выброса. В обмен же на очаг и гостеприимство бойцы помогали им сдерживать напористых зомби, прущих с севера. И все было просто.

Но со времен последнего моего визита на Янтарь тут многое изменилось.

Во-первых, территория сейчас явно находилась под контролем военизированных лихачей из «Чистого неба», о чем свидетельствовали не только отлично оборудованные пулеметные точки, но и несколько припаркованных возле заправочного бойлера грузовиков с опознавательными знаками на бортах.

Во-вторых, разительно поменялась обстановка. После того, как пару месяцев назад ученые провели неудачный эксперимент на западных окраинах Янтаря, эту локацию вообще многие стали обходить стороной, что не могло не сказаться на состоянии инфраструктуры. Обитаемые раньше дома пустовали, водонапорная башня покрылась ржавчиной: насос и очистной бойлер, ранее фырчавшие помаленьку на энергии местного дизеля, тихонько дремали. Само «озеро» было перегорожено прямо по центру добротным заграждением из колючей проволоки с четкими надписями на табличках: «Опасная зона! Аномальная \|/-активность!»

Старик подозвал полковника, и тот махнул рукой нашим сопровождающим.

— Пошли, — приказала Лата, которая смотрелась в своем брючном костюме на фоне окружающего пейзажа не то чтобы совсем комично, но и не естественно.

Шлюзовая камера бункера тоже претерпела изменения. Привратника по прозвищу Яйцелоп, отбирающего у входящих оружие и замеряющего радиационный и аномальный фоны, убрали. Теперь в ярко освещенной комнате стояло несколько автоматических детекторов, которые определяли степень опасности визитера и даже идентифицировали его личность в соответствии с общедоступной информацией в сталкерской сетке.

Такого новшества в Зоне я еще не видал, поэтому с интересом уставился на экран монитора, куда фотосканер вывел мое распознанное мурло с краткой характеристикой.

Свободный сталкер Минор. Возраст 34 года. Ветеран. Разыскивается за участие в нападении на армейский вертолет. Приоритет высокий. Награда гарантирована.

Приятно, черт возьми.

— Глянь-ка, — хмыкнул Дрой, — а они тут неплохо устроились. Хай-тек, все дела.

— За головы Госта с Минором бабки обещают, — с грустной завистью вздохнул Зеленый, тронув свой фингал. — А я вечно какой-то непопулярный.

— Не грузись, — успокоил его я. — Вот сгинем в катакомбах, и про тебя песнь сложат.

— Не смешно.

Мы прошли через контрольные детекторы, и система пропустила нас дальше.

На площадке случилась небольшая заминка. Сразу все в лифт не поместились, поэтому сначала уехали Лата с Дроем, Зеленым и стариком, а затем — остальные.

Спустившись по шахте на глубину нескольких десятков метров, мы оказались в большом зале, из которого в противоположные стороны уходили два коридора: широкий, ведущий к жилым помещениям и лабораторному комплексу, и поуже, ведущий фиг знает куда, потому что по нему мне еще ходить не доводилось.

— Налево, — скомандовал негр, указывая на узкий проход.

Несколько раз мы поворачивали в ответвления, один раз гуськом спустились вниз по винтовой лестнице и наконец уперлись в наглухо задраенную дверь с магнитным замком. Полковник включил «блютус» своего ПДА, направил на кодер и набрал код. Раздался писк — красный огонек мигнул и стал зеленым.

Ё-моё. Такого сказочного разнообразия в стиле «милитари» я, братцы, не ожидал увидеть даже в самых смелых эротических фантазиях. Охрана соответствовала: двое тяжеловооруженных боевиков в экзоскелетах смотрелись здесь очень-очень к месту.

Нас провели в длинный зал, где за стеклянными перегородками на стальных кронштейнах висели образцы брони и оружия, предметы амуниции и снаряжения, о назначении многих из которых я даже не подозревал.

Мама родная, сколько ништяков-то.

Здесь имелось несколько модификаций скафандров высшей степени защиты, в том числе полулегендарный «Тигр», виденный мной лишь однажды на размытой видеозаписи лидеров «Монолита», выдвинувших в сетке ультиматум «Долгу» несколько лет назад. Также на стенде присутствовали автоматы «Орда» с интеллектуальной системой распознавания цели, грозные огнеметы «Жерло», компактные ручные системы залпового огня «Шквал-14», с помощью которых, по слухам, можно было уложить целую свору мутантов одним махом. Поодаль висели разносортные гаджеты поменьше — от каких-то навороченных ПДА до совсем уж футуристического вида приборов, напоминающих портативные излучатели. Возле стенки рядком стояли причудливые гранатометы неизвестной мне марки.

Дрой аж присвистнул при виде всего богатства. Я его понимал: такую уникальную коллекцию даже поштучно можно было сбагрить за безумные деньги, а в распоряжении местных ученых наверняка имеются и другие козырные экземпляры сталкерской снаряги.

Вот тебе и тихий клан «Чистое небо». И от дедушки с бабушкой ушел, и военных купил, и с яйцеголовыми Янтаря снюхался.

— Я же обещал, что экипирую вас по высшему разряду, — сказал полковник, наблюдая за нашей реакцией.

— Не стоит здесь задерживаться, — недовольно пробасил старик. — Предлагаю приступить к медицинской обработке наймитов и ознакомиться с оборудованием.

— К какой такой обработке? — тут же насторожился я.

— Пара правильных укольчиков, грамотный набор гормональных стимуляторов, усилитель реакции и эксклюзивный комплект артефактов в зубы. Будете завтра как с шилом в жопе по катакомбам бегать, — пообещал он.

— Слышь, башковитый, — возмутился Дрой. — Мы не наймиты и на опыты не подписывались.

— А я тебя сам подпишу, тело. Не волнуйся. — Повисла пауза. Судя по выразительному взгляду Дроя, этой репликой самоуверенный старикан моментально нажил себе смертельного врага внушительных габаритов. У сталкера аж веснушки потемнели от тихой ярости.

Кабинет, куда нас втолкнули, больше всего напоминал стоматологический. Два медицинских кресла, хирургические инструменты, шкафчики с оборудованием и несколько коек, покрытых серыми простынями. Но если в операционной Болотного Доктора я сразу почувствовал дух врачевания, то здесь веяло душком сомнительных экспериментов.

— Я в эту мечту гинеколога не сяду, — категорически заявил Дрой, косясь на кресло. — Лучше сразу мозгодробилку врубай.

Полковник подошел к нему и серьезно посмотрел в упор. Полюбопытствовал:

— Ты выиграл гран-при на конкурсе смешных шуток?

— Пошел на хрен.

— С этого момента хохмы кончились. Вдуплил?

— Пошел на хрен.

— Еще раз пошлешь меня…

— Пошел на хрен.

Роман пожал плечами и неуловимым движением двинул Дрою под дых. Тот согнулся пополам и засипел. Похоже, сталкер ожидал, что негр включит «нейротряс», а не применит такой простой способ физического воздействия.

— Полегчало? — осведомился полковник.

— Один на один? — предложил Дрой, восстанавливая дыхание. У меня складывалось ощущение, что он решил за один вечер поссориться со всем руководством «Чистого неба».

— Обязательно, — неожиданно согласился Роман. — После операции.

— Зашибись. Всегда хотел отметелить черножопого, — обронил Дрой и сплюнул на полковничий берц.

А вот это он сделал зря.

В следующий момент сталкера уже вовсю колошматило на полу в приступе нестерпимой головной боли, от которой некуда было деться. Пена летела изо рта во все стороны, глаза закатились, наручники на запястьях звенели от тряски. Мы хотели было прийти на помощь приятелю, но Лата предупреждающе занесла палец над экранчиком своего ПДА. Энтузиазм исчез.

Уж не знаю, что больше задело полковника — плевок или упоминание о цвете задницы, — но осерчал он капитально. Невидимые импульсы «нейротряса» молотили Дроя минуту, не меньше. Сжалился Роман лишь тогда, когда из носа у бунтаря кровь брызнула прямо на тельник, штаны намокли, а дыхание окончательно сбилось.

— Еще расисты есть? — спросил полковник.

Мы промолчали, гладя на Дроя, который возился в луже собственной мочи. Кажется, я даже услышал, как у Госта скрипят от бессилия зубы.

— Вот и отлично. Тогда к делу.

Под присмотром боевиков в экзоскелетах мы по очереди сполоснулись в душе, который находился в соседней комнате, и облачились в свежее белье. Нам выдали добротные кальсоны, водолазки, портки и ботинки. Что ж, и на том спасибо, а то, честно говоря, шмотье уже начинало попахивать.

Старик набросил чистый халат прямо поверх своего тертого комбеза, тщательно вымыл руки, натянул латексные перчатки и усадил меня в кресло.

— Не очкуй, — сказал он, измеряя давление и щупая пульс. — Мне велено привести тебя в боевую готовность, а не потрошить.

— Что за дерьмо? — Я покосился на систему, которую он укрепил на стойке.

— Физраствор с препаратом, содержащим рекомбинантный эритропоэтин человека.

Я отдернул локоть.

— Сказал же, не очкуй. — Старик вернул мою руку на место и протер иглу спиртом. — Это гормон, стимулирующий образование эритроцитов в костном мозге. Допинг. Инфарктов, инсультов не было?

Я помотал головой.

— Отлично. Беременности и кормления грудью тоже не наблюдаю, посему противопоказаний нет. — Толстая игла вошла в мою вену на локтевом сгибе с неприятным холодком. Он открыл клапан. — Сиди смирно, тело.

— Не боишься? — полюбопытствовал я, глядя, как прозрачная жидкость течет по трубке и капает через фильтр. — В Зоне так не принято с людьми обращаться. Вдруг мы выживем и накажем тебя за хамство?

Старик обернулся.

— Если выживешь в катакомбах и на западе Янтаря, я тебе джигу станцую прямо в луже «киселя».

— Договорились. У меня хорошая память, братец ученый.

Я закрыл глаза и постарался привести в порядок мысли. У «Чистого неба» имелось по меньшей мере три «бумеранга» — наши с Гостом и цацка Зеленого. Еще один нам предстояло добыть на западе или сгинуть в тоннелях, ведущих через заброшенные подземные лаборатории. Четыре. И неизвестно, сколько еще подобных артефактов породила Зона. Парочка уже спаялась в единое целое. А если собрать все и соединить? Ведь неспроста «чистонебовцы» так переполошились…

Я поспешно выбросил ненужные пока гипотезы из головы. Сейчас не стоило загружать мозги лишней информацией. Лучше отдохнуть.

По вене теплый раствор проникал в мое бесценное тело. Мышцы постепенно расслаблялись, но сердце билось ровно и сильно. Я ощущал, как силы восстанавливаются после долгих изнурительных скитаний по заброшенным кирзаводам да топким болотам. И это было как нельзя кстати.

Ведь завтра намечается еще один тяжелый день.

Глава шестая Из-под земли

Хороший сон в безопасном месте и питательный завтрак — высшая благодать для сталкера. В лагере ученых нам обрыбилось и то, и другое.

В нагрузку мы получили процедуру плазмафереза и внутривенное вливание убойного допинга, по упаковке дыхательного аналептика с четкими инструкциями по применению, облегченные варианты скафандров «Тигр», навороченное оборудование для пеленгации мутантов и аномалий, гранаты, набор уникальных артефактов, сухпай, кумулятивно-осколочные гранаты РГД-7К и автоматы «Орда» с полным боекомплектом. А Зеленый даже урвал громоздкий «Шквал».

Если б не проклятый маячок в черепе, который играл роль поводка и хлыста одновременно, то можно было бы смело утверждать: я счастлив. Стоило прямо признать, братцы: мне еще не приходилось бродить по Зоне в таком козырном прикиде, под завязку накачанным амфетаминами и гормонами, повышающими выносливость. Правда, слегка пробирала ностальгия по родному пристрелянному «калашу» и верному старине «Бэну», но я верил, что они не пропадут в закромах Фоллена, с которым еще нужно будет поквитаться на досуге.

Мысль же о том, что рейд по лабиринту подземелий может стать последним, я старательно гнал прочь. В Зоне, по определению, может стать последним любой день. Когда выбора нет, нужно не ныть, а выжимать из сложившейся ситуации максимум информации, чтобы затем применить ее с наибольшей выгодой. До сих пор такой подход к жизни мне не вредил, поэтому была надежда, что он оправдает себя и впредь.

К тому же птичка-интуиция вела себя тихо и покамест не долбила затылочную кость.

Вход в подземные лаборатории располагался на поверхности. Во избежание проникновения всякой нечисти в бункер соединительную кишку, связывающую внутренние помещения и тоннели, взорвали давным-давно. Грунт просел и намертво перекрыл трубу. Быть может, неугомонные телекинетики бюреры и подтачивали понемногу завал, чтобы добраться до вкусных ученых мозгов, но пока это не имело особого эффекта.

Ранним утром нас вывели наружу. Зона встретила промозглым воздухом и слякотью четверых сталкеров, подряженных не по своей воде на смертельно опасное задание. В светлеющем небе с северной стороны продолжало переливаться радужными сполохами сияние, но сегодня оно уже было заметно слабее.

Часовые на пулеметных вышках перебрасывались короткими репликами — наверное, чтобы не заснуть. Возле одного из грузовиков копошился водила. Он, подсвечивая себе фонариком, звонко стукал гаечным ключом по детали во внутренностях движка. Похоже, «чистонебовцы» напрочь игнорировали элементарные правила маскировки, помогающие выживать в пределах Периметра. И, кажется, это была не молодецкая беспечность, а уверенность в своих силах.

Что ж, время покажет, кто зря ключом звенел и фонариком размахивал.

Спуск в тоннель находился практически на берегу высохшего озера. Он был перекрыт бетонной плитой, которую не смогла бы сдвинуть даже дюжина людей. Дюжина неэкипированных людей, если быть до конца точным.

Двух боевиков в экзоскелетах хватило, чтобы оттащить ее в сторону. В десятки раз усиленные сервомеханизмами движения были точными и твердыми. Парни даже слегка перестарались: плита грохнулась о старые тракторные гусеницы, и бетонное крошево полетело во все стороны.

Я подумал, что с такой могучей броней нам бы и псевдогигант был нипочем, пожалуй. Но уж больно она была громоздкая — не для боевых действий в замкнутом пространстве подземелий.

Лата стояла чуть в сторонке. Брючного костюма теперь на ней не было. Плотный комбез «чистонебовцев» облегал молодое тело, выделяя и подчеркивая формы. Я невольно задержал взгляд на бедрах. Мини-сталкер рефлекторно заявил о себе легким толчком, благо нам с ним было что обсудить насчет этих аппетитных конфигураций. Но до полноценного возбуждения дело не дошло: слишком свежо оказалось воспоминание о гнусном предательстве со стороны этой девушки.

И тут я случайно встретился с ней глазами. Лата смотрела серьезно, но без равнодушия, словно раздумывала над чем-то важным и решала: поделиться со мной или нет. Возможно, мне все это лишь показалось в неверном утреннем сиянии. Возможно. Но в таком случае это показалось мне уже во второй раз: ведь в коридоре бара «№ 92» в глазах девушки мелькнуло похожее выражение, когда она по моей просьбе перестала мучить Дроя.

Мы смотрели друг на друга всего мгновение. Потом Лата отвернулась, и наваждение моментально прошло. Бывает. В Зоне вообще всякое бывает.

— Спускайтесь, — скомандовал чернокожий полковник. — И не забывайте насчет «поводков». Уйдете дальше положенной локации на сотню метров, и «нейротряс» автоматически включится. А выключить уже будет некому.

— Болт тебе в гузно, а не покорность сталкера Минора, — задиристо пообещал я.

Роман пожал плечами:

— Искренне не завидую мучительной смерти от головной боли. Впрочем, дело хозяйское.

— Солдафонов своих учи, крысеныш, — огрызнулся Дрой и стал бодро спускаться по скобам-ступенькам в недра колодца, громыхая короткоствольной «Ордой».

Когда все мы оказались на дне шахты, сверху раздался скрежет: бетонную плиту вернули на место.

Я включил налобный фонарь. Шлем «Тигра» в принципе был оснащен добротным визором, но в Зоне я предпочитал доверять собственным глазам, а не электронике. Ведь до сих пор каждый бродяга использует болты для определения границ аномалий, несмотря на то, что есть куча высокоточных детекторов.

Я огляделся. Проход в сторону бункера ученых был и впрямь завален рухнувшим после подрывных работ грунтом. В плотных глинистых комьях, перемешанных с гнилыми щепками и ржавой трухой, был старательно прокопан узкий лаз метровой глубины. Но неизвестный «крот» уперся в литой железный тюбинг и, видимо, бросил бесполезное перемалывание земли.

Обернувшись, я увидел широкий тоннель, ведущий к давно заброшенным подземным лабораториям Янтаря, через недра которых нам предстояло совершить непростое путешествие.

Впереди маячил мрак. Пахло сыростью.

Если нас тут по возвращении забудут — дело будет табак. Хотя… для этого еще надо вернуться.

Дрой, Гост и Зеленый тоже откинули сферы шлемов и врубили привычные налобники. В шахте стало гораздо светлее, и обнаружились детали, которые не были заметны в полутьме.

Сводчатые стены были усилены деревянными балками. С влажных стволов, скрепленных ржавыми скобами и уголками, свисали обрывки проводов, на одном из которых даже сохранился патрон с цоколем и острыми остатками лампочки. Вся срубовая конструкция выглядела довольно ветхо. Тем не менее люди здесь бывали.

Об этом свидетельствовали два свежих трупа. Сталкеры пристрелили друг друга, отчаявшись, видимо, выбраться на поверхность. Возможно, именно они и прокопали глухой лаз в завале.

Один сидел, привалившись к глинистой стене спиной и уныло свесив развороченную дробью голову, а второго выстрелом швырнуло на одну из опорных балок, и он в неудобной позе застыл с ней в обнимку. Дешевые обрез, пистолет и фонарик валялись в темной лужице — то ли крови, то ли суглинистого месива. Знаков различия на комбезах не было видно. Сами костюмы, к слову, были довольно легкой степени защиты — обыкновенные «Заря» да ЧН-1, — и до меня не сразу дошло, как эти бродяги попали сюда. Ведь на западном Янтаре, где находился второй выход из подземелий, в таком убогом шмотье делать было нечего.

— Их сбросили сюда, — ответил на невысказанный вопрос Гост.

Зеленый закинул тяжелый «Шквал» за плечо, подошел к трупу с полуснесенным черепом и осторожно проверил, не заминирован ли. Затем, убедившись, что все чисто, открыл его подсумок и вытащил нетронутый сухпай. Приподнял флягу: в ней плескалась вода.

— Все плохо, — печально констатировал он. — Погибли совсем недавно: час-два назад. Даже крысы покопать не успели.

— У тебя вечно все плохо, и все мы умрем, — хмыкнул Дрой. — С какого перепоя они друг друга перестреляли, если воды и хавки навалом?

— Погляди на следы, — посоветовал Гост, который, несмотря на ранение, сегодня выглядел полным сил и энергии. Этот неисправимый пижон даже успел почистить зубы и причесаться перед рейдом.

Видимо, чистка крови вкупе с допингом и прочими препаратами, которыми нас накачали, и впрямь оказывали живительное действие. Я и сам перестал обращать внимание на ушибы ребер и потянутый ахилл. Только вот через полсуток форсированный организм попросит передышки. И никуда не денешься.

Дрой прошел по тоннелю метров на двадцать вглубь и вернулся.

— Следы ведут до поворота и обратно, — сообщил он. Для меня уже давно была очевидна причина взаимного убийства неизвестных сталкеров.

— Хорош тупить, Дрой. Что бы ты сделал, если б твое бесценное тело сбросили сюда и перекрыли выход бетонной плитой?

— Пошел бы в единственно возможном направлении.

— Правильно. Вот и они поступили так же. Но отчего-то пересрались там, в глубине. Поэтому бродяги поспорили и предпочли пристрелять друг друга, чем ждать голодной смерти или визита того, что их так испугало.

— Минор, ты убедительно базаришь. Теперь я тоже пересрался. Пристрелишь?

— Меня другой вопрос занимает, — игнорируя его сарказм, нахмурился я, — почему полковник нас не предупредил?

— Может, сам не знал, — предположил Зеленый.

— Может, и не знал. Только этих двоих на кой ляд тогда сюда сбрасывать? Проще было наверху прикончить да в озеро спустить на обед мутантам.

— А я вовсе не уверен, что полковник кровожаден без причины, — сказал Гост. — Вдруг это и есть завуалированное предупреждение?

— Пожалуй, — согласился я. — У него хватило бы… — Из темноты донесся приглушенный звук, заставив нас вздрогнуть и направить в сырой тоннель оружие. Я прислушался, выцеливая через планку своей «Орды» крутой поворот, в который упирался коридор. Почувствовал, как пшикнул газом «пузырь», лежавший в одном из нарукавных карманов, — пахнуло горелой резиной. Этот вонючий артефакт уменьшал воздействие радиации на организм. Счетчик Гейгера меж тем не показывал сильного внешнего фона, стало быть, «пузырь» просто компенсировал вредное действие других артефактов: то ли «колобка», то ли «светляка».

Организм, подстегнутый препаратами и цацками, жаждал действия: нервы натянулись в струны, мышцы напряглись, глаза ловили каждую деталь, высвеченную лучом фонарика.

Звук повторился.

Это был плач человека.

Я слегка наклонил набок автомат и посмотрел на экранчик сканера, который был встроен прямо в цевьё. На мини-карте, за схематичным изображением поворота, мерцала целая россыпь крупных точек.

Теплокровные. Не мутанты.

Демоны Зоны, неужто ученые совсем озверели и сбрасывают сюда людей?

Щелчок взводного механизма «Шквала» прозвучал сигналом к началу действий. Зеленый выдвинулся вперед, держа убойное оружие перед собой, а мы осторожно пошли следом. Под ботинками захлюпала грязь. Впрочем, теперь не было смысла таиться — мы уже достаточно четко обозначили свое присутствие болтовней и светом. Но кто ж знал, что неприятности начнутся прямо у входа? Полковник, как говорится, был большая сука.

Зеленый, не доходя до поворота, сдвинул предохранительную скобу и чуть ушел в сторону. Размытые блики скользнули по матово-черной поверхности сферы шлема, которая была открыта. В лучах наших налобников его бледный профиль с фингалом под глазом выглядел зловеще.

Я медленно кивнул.

Зеленый резко сместился влево, заглядывая за поворот и направляя оружие на невидимого для нас врага.

Выражение его лица изменилось. Теперь вместо решительности и сосредоточенности в глазах блеснуло недоумение. Он замер и несколько секунд не двигался. Горелой резиной от моего «пузыря» запахло еще сильнее, в ушах застучала кровь, словно бы пытаясь заглушить тихий жалобный плач, пробивающийся сквозь тугую подземную тишину.

Наконец Зеленый сделал едва уловимый знак — подойти ближе.

Мы по очереди, чтобы не мешаться, и не приведи Демоны Зоны, не оказаться друг у друга на линии огня, выдвинулись вперед — благо ширина прохода позволяла.

Сначала я краем глаза приметил, как оторопело моргнул Дрой, а затем и сам заглянул за угол.

То, что я там увидел, в первый миг шокировало. Это просто не вязалось с обычными реалиями Зоны, к которым я привык за многие годы. В Зоне, бесспорно, царили суровые законы выживания, правота силы и цинизма, зачастую даже власть подлости. Но не до такой же степени, в самом деле.

Конечно же, я не позволил себе утратить концентрацию и ясность ума. Другой бы на моем месте, может, и растерялся, но нервы бродяги Минора, слава богу, были в порядке. Палец на спусковом крючке по-прежнему лежал твердо.

За поворотом тоннель расширялся, образуя некое подобие конуса, в дальней части которого стояли в три ряда лабораторные столы. На стенах висели выцветшие плакаты ГО со схематичными рисунками-инструкциями, как вести себя при возникновении разных чрезвычайных ситуаций. В углу темнела облупленная тумбочка со старым дисковым телефоном и учебной динамо-машиной. На полу — по щиколотку воды.

А за импровизированными партами этого карикатурного школьного класса сидели сгорбленные фигурки детей. Все они уткнулись лицами в столешницы, и было видно, как маленькие спины в клочках какого-то рванья подрагивают.

Тихий плач дополнял жуткую картину.

— Что с ними сделали? — не своим голосом прошептал Дрой.

Словно в ответ на его реплику один из детей завалился на пол вместе со стулом и зарыдал во весь голос.

— Уиа… Виа… Пиа… Пиамагите…

Картина была душераздирающей, но что-то в ней меня сильно настораживало. То ли явно выставленная напоказ динамо-машина, которой в общем-то здесь было не место. То ли этот громоздкий телефонный аппарат с оборванным шнуром, то ли…

— Почему ни один из них не поднял головы, когда мы вошли? — сказал я и почувствовал, как мороз скользнул по хребту от собственных слов.

— Потому что это не люди, — произнес Гост. — Это псевдоплоть. Зеленый, стреляй.

Несмотря на действие допинга, мне стало очень не по себе, братцы. Такого скопления молодняка псевдоплоти в одном месте я раньше не встречал. Эти мутанты были потомками свиней, с которыми природа сыграла злую шутку. Изуродовав до полного атаса, она взамен подарила им способность копировать голоса и звуки. А в последние годы отдельные особи мутировали окончательно и научились кое-как имитировать биоритмы людей, поэтому наши сканеры ступили и не распознали в тварях мутантов. Вот еще одно доказательство: даже самая навороченная электроника не способна заменить опытному сталкеру глаз, ушей и прочих полезных образований.

Встреча с таким созданием-хамелеоном, как псевдоплоть, могла закончиться для неискушенного сталкера очень трагично. Что уж тут говорить, если четверо опытнейших бродяг чуть не попались на уловку.

В принципе для брони «Тигр» клычки поросят псевдоплоти были не страшны. По отдельности. Но целая свора могла нас элементарно задавить массой, а потом по очереди загрызть, дотянувшись до уязвимых мест.

Почему Зеленый медлит? Его компактной залповой системой можно махом выжечь весь непослушный «класс».

— В такие моменты я жалею, что нельзя засэйвиться, как в компьютерной игрушке, — сказал Дрой, готовясь открыть огонь из своего ствола. — Когда-то ведь я неплохо рубал в шутеры.

Зеленый же уперся ногой, перехватил «Шквал» удобней и, не поворачивая головы, выдал:

— А знаете, что я подумал. Здесь не хватает учителя.

И вот после этих слов все «ученики» вскинули головы, ощерив кривые ряды зубов и издав нечеловеческое шипение. Мы отпрянули. Похожесть фигур на обиженных детишек исчезла вмиг.

Зеленый резким движением увел ствол в сторону, с усилием задрал его вверх под утлом в сорок пять градусов и нажал на спуск.

В первый момент могло показаться, что он совершил бессмысленный поступок. Но не таков был наш глашатай унылости и вселенского трагизма, чтобы в экстремальных ситуациях размениваться на глупости. Не таков!

Умничка Зеленый давно приметил открытую вентиляционную шахту и вычислил, что только в ее недрах может скрываться умное и чрезвычайно опасное существо, способное удерживать в повиновении пару десятков тупых мутантов. Только в этой зияющей дыре могло сидеть одно из самых кошмарных порождений Зоны, обладающее мощными псионическими способностями и умеющее подчинять себе волю других.

Контролер.

Клёц-клёц-клёц…

В теории я, конечно, знал, как работает «Шквал»: небольшие реактивные снаряды с боеголовкой достигали цели и разрывались, создавая чудовищную поражающую мощь по конусу от вектора атаки, не затрагивая «слепую зону», в которой находился сам стрелявший. При помощи направленного действия заряда достигался столь убойный эффект атаки, стрелок же оставался в относительной безопасности от осколков, теплового излучения и ударной волны даже в закрытых помещениях приличного объема.

Это в теории.

Ха. На практике, братцы, как правило, все выглядит иначе.

Клёц-клёц-клёц… Это щелкнули затворы.

Когда несколько мини-ракет сорвались с направляющих, пшикнули и угодили в вентиляционный раструб, всех нас ослепило, оглушило и отшвырнуло хоть и изрядно погашенной, но вполне ощутимой взрывной волной. Очередь, которую я за миг до этого вознамерился пустить по скоплению псевдоплоти, с громыханием ушла в бревенчатый потолок. Дрой приложился спиной о балку, и если бы не надежная броня, там бы и остался лежать. Вода поднялась с пола стеной горячих брызг и чуть не ошпарила нам физиономии. Первым сориентировался Гост.

— Убери ебамбу, родной! — крикнул он Зеленому и принялся из полусидячего положения поливать свинцом изуродованную взрывом вентиляцию в надежде добить контролера, если тот вдруг умудрился выжить.

Я мотнул головой, приходя в себя. Луч налобника услужливо прошелся по помещению туда-сюда: на учебный класс оно теперь не тянуло — это точно. Поражающая сила осколков «Шквала» оказалась просто зверской. Изломанные в щепу «парты» превратились в груды мусора, под которыми в кипятке копошились остатки псевдоплоти.

Одна из тварей, противно застонав, протянула ко мне окровавленную конечность и страшно оскалилась. После чего довольно живо поползла вперед, расшвыривая жижу, в надежде добраться до моих потрохов, пока они еще тепленькие. Я направил «Орду» в приближающегося мутанта, и умная система распознавания целей с готовностью пискнула. Палец вжал спусковой крючок до упора. Раздался треск, ствол мягко дернулся в руках, и псевдоплоть кубарем откатилась в дальний угол, нашпигованная пулями.

Пиф-паф.

— Псионика надо кончить, — вставая из грязи и проверяя повязку на шее, сказал Гост. — Прикройте, что ли. — Он на миг задержался на пороге. — Если эта сволочь возьмет меня под ментальный контроль — смело стреляйте. Иначе могу всех положить, сами понимаете.

— Шевели веслами, — велел Дрой, тоже приняв вертикальное положение. — После попрощаемся.

Сбросив чудом уцелевший телефон и остатки дина-мо-машины, Гост взобрался на посеченную осколками тумбочку и сдернул с РГД-7К чеку. Псевдоплоть тут же активизировалась: полдюжины оставшихся в живых мутантов, зашипев, направились к опасному объекту. По всей видимости, контролер каким-то образом сумел выжить и до сих пор управлял их волей. Мы, не сговариваясь, открыли огонь по уродливым телам, разметывая скулящую псевдоплоть в клочья и стараясь не зацепить самого Госта. Тот без особых размышлений отжал рычаг и зашвырнул осколочно-кумулятивную гранату в глубину вентиляционной шахты. Спрыгнул, отбежал на безопасное расстояние, безжалостно давя каблуками останки тварей-имитаторов.

Я открыл рот, чтобы компенсировать перепад давления, который неминуемо должен был возникнуть при разрыве гранаты в закрытом помещении, и понял: в общем-то зря старался.

Челюсть сама бы отвалилась через секунду.

Не успел Гост добраться до нас, перескакивая через обломки столов, как стальной цилиндр с армейской маркировкой вывалился обратно из трубы и со смачным шлепком плюхнулся в жижу возле стены.

— Вот почему надо сохраняться в шутерах, — обронил Дрой перед тем, как все мы с воплем бросились в проход.

Зеленый с Дроем успели скрыться за поворотом, а вот нам с Гостом пришлось распластаться прямо в грязи, чтобы не попасть под веер кумулятивных осколков, играючи прожигающих легкую броню на таком расстоянии.

За спиной рвануло так, что в первый момент мне показалось: всё — добегался, сталкер… Уши заложило, лысину обдало жаром, несмотря на защитный купол откинутого назад шлема, один из контейнеров для артефактов сорвало с брони осколком, чуть было не зацепило плечо — я даже почувствовал легкое горячее касание. Благо осколок скользнул по касательной и не успел прожечь сочленение. Сверху пронеслась ударная волна, а затем на нас упали тяжелые пласты жижи, которая при взрыве мгновенно спеклась до твердого состояния.

Упади мы мордами в дерьмо на долю секунды позже, и, как говаривал один мой хороший знакомый, казус вышел бы неимоверный.

— …гидроцефал сраный, — закончил тираду Гост, когда в тоннеле затихло. Его слова долетали до моих ушей сквозь мерзкий звон. — Я тебя еще достану, тварь.

— Фал сраный.

Я не сразу узнал голос. Приподнял голову, протер перчаткой стекло налобника и посмотрел наверх, освещая вышедшего из-за угла Дроя. Он держался как-то странно: слишком ровно, осанисто, стоя на прямых, словно жерди ногах, что при его телосложении выглядело комично.

— Я тебя еще достану, тварь, — сказал он, пытаясь повторить интонации Госта.

Гост приподнялся на локте и удивленно покосился на сталкера.

— Родной, ты чего?

Короткий ствол «Орды» Дроя смотрел точно в мурло.

На меня, братцы, неоднократно наводили оружие, поэтому слукавлю, если скажу, что впадаю в ступор при виде этого черного зрачка смерти. Наоборот: мой мозг в таких ситуациях начинает быстро искать варианты спасения. Но в тот момент я залип. Просто валялся в грязи и тупо глядел, как Дрой держит меня на мушке. И абсолютно ничего не мог поделать. Птичка-интуиция колошматила в затылок, пытаясь донести какую-то простейшую информацию и вывести меня из состояния оторопи, но тело и мысли будто парализовало. Они больше не повиновались мне.

Прямо скажем, в тот момент я пережил одно из самых беспомощных состояний во всей своей сталкерской карьере. Не дай вам бог оказаться в подобном положении.

Прошло секунды две или три. Они показались неимоверно длинными, тянущимися бесконечно долговысасывающими из организма душу вместе с допингом, амфетаминами и прочей ерундой.

Но вот картинка наконец сдвинулась с мертвой точки…

Бывает так, что моргаешь, а когда веки поднимаются — мир уже изменился. Из статичного киселя превратился в стремительно развивающийся сгусток событий, и за этой ниточкой нужно поспеть во что бы то ни стало. Редко, но бывает.

Тогда со мной случилось именно так.

Зеленый вывалился из-за угла и врезался в Дроя, надеясь сбить с ног, но сумел лишь немного сдвинуть в сторону. Тот, качнувшись, инстинктивно спустил курок. Пули впились в землю возле моей руки, обдав брызгами и заставив отшатнуться. На левое ухо я теперь оглох капитально.

Гост точным движением схватил Дроя за лодыжку и рванул на себя, чтобы хоть как-то помочь Зеленому, который явно уступал в весовой категории нашему веснушчатому другу, волю которого подчинил себе матерый контролер…

Контролер! Он должен видеть человека, чтобы подвергнуть его пси-атаке, лишающей воли: это вам не стаю псевдоплоти в подчинении держать. Совладать с психикой высших приматов — задачка посерьезней. Значит, псионик сумел после взрыва гранаты выбраться из вентиляции и сейчас находится в комнате, аккурат у меня за спиной…

Эти мысли проскочили в освобожденном от пси-влияния мозгу ярким росчерком. По всей видимости, когда Зеленый налетел на Дроя, мутанту пришлось полностью сконцентрироваться на основной жертве, «отпустив» остальных.

Гост с Зеленым продолжали зажимать Дроя в угол. Он теперь тупо отмахивался автоматом на манер дубины, потому что патроны в оружии кончились, а перезарядить магазин не хватало времени. Не дожидаясь, пока контролер догадается переключить все свое нечеловеческое внимание на меня, я резко оттолкнулся локтем и перевернулся на спину, чувствуя, как из разодранного осколками рюкзака вываливается снаряжение. Фиг с ним, выжить бы.

Я рывком сел, а затем встал. Упал на одно колено и привычно вскинул автомат к плечу в боевое положение. Это чуть было не стоило мне жизни, потому что приклад «Орды» был короче, чем у «калаша», и отработанное до автоматизма движение получилось неточным: оружие едва не вылетело из рук.

Короткой заминкой не преминул воспользоваться псионик. Он, не переставая держать под ментальным контролем Дроя, неожиданно легко поднял с пола ножку стула с обломанными кусками пластика на конце и бросился на меня. Размашистые, зигзагообразные движения делали его похожим на атакующую обезьяну. Острые края подручного орудия чуть не распороли мне шею — лишь в самый последний момент я успел уклониться от просвистевшей рядом «секиры».

Схватка обещала быть скоротечной. На моей стороне была сила огнестрельного оружия. Контролеру на руку играла темнота — ведь ему не нужно было выхватывать динамичную мишень в скачущем туда-сюда луче налобника. Зато теперь, когда мы оба активно двигались, я хотя бы мог оставаться спокойным за собственные мозги: чтобы взять человека под ментальный контроль, даже матерому псионику нужно на некоторое время остановиться и сосредоточиться.

Так что если удерживать Дроя у него пока получалось, то уж власти над моим скудным умишкой пусть не ждет. Самому пригодится.

— Родной, поторопись! — крикнул Гост. Из тоннеля донесся глухой удар. — Дрой, зараза, сильный… Такими темпами он нас довольно скоро уроет и забудет, как звали.

— Стараюсь, брат!

Долговязая фигура мелькнула рядом. Слухи о том, что контролеры медлительны и неповоротливы, распускают юнцы, которым ни разу не доводилось сталкиваться с опасными пси-тварями лицом к лицу. Сталкеры, которым удалось остаться в живых и в здравом уме после знакомства с этими прелестными мутантами, предпочитали помалкивать и отшучиваться: уж больно «радужные» следы они оставляли в психике людей.

Сместившись в сторону от тоннеля и поднырнув под очередной коварный выпад мутанта, я развернулся и, не дожидаясь, пока умная система совершит захват цели, пальнул короткой очередью. Уши вновь заложило. Пламегаситель «Орды» не справился с венчиками огня, и на короткое мгновение все помещение осветилось контрастными вспышками, надолго впечатавшими каждую деталь этого смертельного поединка в мое сознание.

Внешне контролер больше всего напоминал измученного жизнью и телепрограммами сантехника из провинциального ЖЭУ, которому пришлось заступить на смену в состоянии жуткого похмелья. Сальные штаны с драными лямками-подтяжками и оттянутыми коленками, уныло опущенные плечи, ботинки без шнурков на босу ногу, бледная кожа с узорами вен. Если бы не длинные когтистые пальцы, которыми он сжимал ножку, и непропорционально большая голова… Хотя и без того сходство в этом подвальном помещении было пугающим.

Вот только движения слишком резки и порывисты для изможденного сушняком слесаря. А в тусклых маслинах глаз отражается бездонная пропасть, стоящая между человеком и существом, изуродованным Зоной до состояния полуразумного повелителя чужих мозгов.

Короткие вспышки, словно стробоскоп, раздробили движение псионика. Его ловкий прыжок в сторону превратился в веер контрастных кадров, словно кинопленку пустили слишком медленно, и иллюзия плавности пропала.

Во время приземления мутант извернулся и швырнул ножку в мою сторону, как томагавк. Уклониться я не успел, но острые края всего лишь поцарапали рукав брони, не причинив ни малейшего вреда. Орудие отлетело в угол.

Контролер замер на миг и отступил к стене. Я повернулся, высвечивая монстра, и навел на него автомат, готовясь пустить поперечную очередь, чтобы наверняка срезать гада.

Главное — не медлить, чтобы не успел сосредоточиться.

Но тут контролер развел руки-плети в стороны, будто показывая: я безоружен. Тень от его нескладной фигуры плясала на стальной двери, ведущей в подземелья лабораторий. Даже в свете налобника было заметно, как в жилах, которые обвивали шею, скулы и виски, пульсировала белесая жидкость, напоминающая гной.

— Не убивай, — попросил контролер.

Я вздрогнул. Голос был тихий, шипящий — его собственный, а не заимствованный у одного из нас.

А вслед за фразой последовал и вовсе удивительный пассаж: мутант присел на пол, утопая в мусоре, оставшемся после взрывов и стрельбы, склонил голову и прикрыл ее бугристыми пальцами.

Демоны Зоны… Существо просило пощады.

Я замешкался всего на секунду, позволив сомнению вкрасться в сознание вместе с цепкими ментальными щупальцами. Жалость к поверженному врагу возобладала над логикой и опытом, приобретенными в сотнях схваток с хитрыми созданиями. Мне вдруг захотелось изменить собственному принципу и не добивать противника, признавшего поражение. В сущности, зачем? Ведь он уйдет и больше не будет нам мешать, он не встанет на нашем пути к «бумерангу». Он даже не ранен. Он сумеет быстро свалить прочь и оставить нас в покое. Его когда-то звали Пауль Вийер.

Я почувствовал, как легкий ветерок коснулся моего лица. Несмело погладил огрубевшую кожу, скользнул под воротник комбеза. Мне были знакомы такие прикосновения: это было дыхание Зоны. Неизвестно откуда взявшийся в подземелье сквознячок проник в самую душу и всколыхнул в ней старые воспоминания, о сохранности которых я и не подозревал… Третий класс. Московские дворики, мой первый друг — лохматый пес, которого запойные соседи выпускали погулять и часто вообще забывали о его существовании. А мы играли с ним, когда я возвращался после уроков, и нам казалось, что крепкая дружба будет длиться вечно… Мне семнадцать. Секс у нее в квартире запомнился на всю жизнь. Все произошло быстро, не успел я сообразить, как наши молодые тела уже сплелись. Натка была куда опытней: снисходительно улыбалась, если я ставил ее в неудобное положение, и сама наскакивала на меня… Заваленная сессия на втором курсе, отчисление и повестка из райвоенкомата. Мне тогда и в голову не пришло «косить». В «учебке» было тяжело, несмотря на то, что я всегда занимался спортом и был KMC по стендовой стрельбе. Многие жизненные ценности ломались и менялись во время долгих марш-бросков, экстремальных прыжков с парашютом и побоищ с «дедами». Но, вернувшись из армии, я понял, что мне очень повезло: я не попал на войну… Двадцать два года. Четкое, казалось бы, понимание целей и видение способов из достижения. Первые удачи в бизнесе, первые серьезные партнеры, первые выгодные депозиты. Первая иллюзия благополучия…

Ветерок продолжал приятно ласкать лицо и убаюкивать сознание, погружая в тайники памяти все глубже и глубже. Оказывается, ничего не забылось. Каждая деталь лежала на своем месте, нужно было всего-то стряхнуть с нее пыль, чтобы возродить былое сияние. Никогда прежде за семь лет хождения по Зоне мне не хотелось оказаться в прошлом мире так сильно, как сейчас…

— Минор, очнись. — Я открыл глаза. Гост стоял в полуметре от меня и держал на прицеле забившегося в угол контролера. Его оклик, словно удар хлыста, сбил с меня морок, практически поглотивший волю, затуманивший голову. — Этот мозгосос хотел перекинуть ментальные клещи с Дроя на тебя.

Я кивнул. Никакого ветерка, конечно же, и в помине не было. «Орда» пискнула: цель была захвачена.

— За двумя погонишься — оба и поимеют, — назидательно произнес Дрой, подходя к нам и перезаряжая магазин.

— Я же предупреждал, что достану тебя, тварь. А ты дразнился, — усмехнулся Гост. — Капут тебе.

— К гадалке не ходи, — согласился я.

Мы светили на медленно поднимающегося с колен контролера, который теперь в каждой руке держал по увесистому железному осколку. Его морда была перекошена от ярости, широкие ноздри раздувались, на мутной роговице глаз подрагивали блики. Настырный.

Подошел Зеленый и, оценив ситуацию, скомандовал:

— Пли.

Три автомата выплюнули по веренице свинцовых пчел, которые настигли метнувшегося к вентиляции псионика прямо в воздухе. Мутанта перерубило напополам, а куски распотрошило в фарш. Белесые брызги превратили бункерную дверь в авангардное полотно, украшенное вкраплениями разорванных органов и бурыми пятнами костного крошева.

— Прощай, братец контролер, — сказал я, глядя, как в свете фонариков вьются струйки дыма из наших стволов. — Как пошутил бы один мой приятель: горе от ума.

Зеленый приподнял брови и тут же снова уронил их, вернув физиономии привычно унылое выражение. Дрой выматерился и пнул ногой расколотый череп мутанта, посмевшего покуситься не только на его бесценное тело, но и на изворотливый ум. А чистоплотный пижон Гост достал из аптечки салфетку и принялся, скривившись от омерзения, счищать со своей брони ошметки грязи и кровавые потеки.

Путь в дебри заброшенных лабораторий был свободен.

Единственный вход располагался в одной из боковых стен разгромленного помещения. За тяжелой дверью с выкорчеванным запорным механизмом обнаружился вполне современный проход, похожий на тоннель метрополитена, только поуже в сечении. Его своды были укреплены железобетонными тюбингами, на кронштейнах висели обрывки силовых кабелей, в полу попадались зарешеченные канализационные люки, а вдоль потолка тянулись ряды ламп дневного света, две трети которых были побиты. Зато оставшаяся треть, к нашему бесконечному удивлению, замерцала и вспыхнула бледно-голубыми рисками, когда Гост наудачу замкнул рубильник.

— Полагаю после дебоша, учиненного на входе, демаскировка нам уже не грозит, — прокомментировал он свое действие.

Мы выключили ставшие бесполезными налобники. В ушах еще звенело, но я уже мог расслышать, как тихонько потрескивают ртутные светильники, наполняя пространство мертвой казенной атмосферой. Полукруглый тоннель убегал вдаль, линейная перспектива скрадывала расстояние, не давая на глазок определить, насколько он длинный. По крайней мере метров на сто впереди не было видно ни поворотов, ни ответвлений.

Я не мог не обратить внимания на то, что деревянные балки с полусгнившими перекрытиями возле входа в шахту и эта прочная конструкция разительно отличались. Создавалось впечатление, будто проходчики вели «кишку» по утвержденному плану, а потом у них вдруг кончились средства. И пришлось сэкономить на материалах, закончив тоннель кое-как.

Впрочем, не исключено, что именно так оно и было на самом деле.

Несмотря на удовлетворительную видимость, мы решили продвигаться осторожно и неторопливо. Бдительность терять было ни в коем случае нельзя: ведь поддайся мы зову организма, накачанного допингом, и мигом влетим в аномалию или попадем в лапы расторопному мутанту.

В Зоне нужно уметь сдерживать себя. Особенно если путь кажется прямым, светлым и зовет поскорее пуститься вприпрыжку.

К тому же птичка-интуиция легонько тюкала внутри черепушки, напоминая о своем присутствии и неясной опасности, поджидающей в лабораториях. Слухи об этих катакомбах ходили самые противоречивые: кто-то утверждал, будто они кишмя кишат зомбаками и прочей нечистью, а кто-то считал давно заброшенными. Но соваться сюда без крайней необходимости сталкеры не рисковали, даже когда рейд сулил хороший хабар.

Я сверился со встроенным в рукав «Тигра» ПДА. Судя по карте, которую закачал в память наших компьютеров Роман, тоннель тянулся струной на полкилометра и упирался в многоярусный лабораторный комплекс.

Зеленый глянул на мой экранчик и печально вздохнул.

— Придется идти через рассадник живности, — сказал он.

— С чего ты взял, что там мутанты? — хмыкнул Дрой. — Мой сканер пока не паникует.

— Вот увидишь, — обреченно ответил Зеленый, перехватывая «Шквал».

— Ты в следующий раз поосторожней из своей ебамбы пали, родной, — нахмурился Гост. — Чуть всех не пришиб.

— Кто пойдет первым? — спросил я. — Разыграем?

— Не надо. — Дрой выдвинулся в авангард и взял автомат поудобней. — Я пойду. Считайте это платой за неумышленные зуботычины. Кстати, не серчайте — это всё гад контролер в мои мозги вселился.

Зеленый потер скулу и снова вздохнул.

— Хорошо, — решил Гост. — Дрой первый. Мы с Зеленым в центре. Минор, ты замыкающий. Согласен?

Я кивнул, и мы неторопливо двинулись в глубь тоннеля.

Охранять «хвост» нужно умеючи. Многие новички ошибочно полагают, будто идти замыкающим — лафа. Это в корне неверно. Во-первых, классические засады устраивают как раз с расчетом напасть с тыла, когда колонна уже миновала потенциально опасное место. Во-вторых, глядеть назад всегда сложнее, чем вперед.

Казалось бы: кто может атаковать с тыла после того, как на входе мы выжгли все живое? Вот именно, казалось бы. Зона лукава и непредсказуема. Мы могли пропустить небольшой боковой лаз или ответвление, не отмеченное на карте. И — бамс! — затаившийся до поры до времени мутант уже впился в холку.

Поэтому я внимательно контролировал пространство за спиной и старался при этом поглядывать под ноги.

В молчании мы прошли метров пятьдесят.

Внезапно Дрой притормозил и предупреждающе поднял руку. Мы замерли, кто где был. Он пригляделся и опустился на колено, доставая из кармана кусачки. Я осторожно выглянул из-за плеча Госта и заметил, как рядышком с фосфоресцирующей лужицей «киселя» блеснула нить. Натянута она была параллельно полу: один конец крепился к жестяному кожуху трансформатора, а второй — к торчащему из земли колышку, который легко можно было спутать с обломком кирпича.

Растяжка.

Поставлена умело и коварно. С расчетом на потерю бдительности возле аномалии. Невнимательный путник обязательно переключил бы все свое внимание на «зеленый кисель» и начал бы обходить дымящуюся жижу по единственно возможному пути: чуть правее, впритирку к трансформатору. А так как ближайшая рабочая лампа висела метрах в пяти, то шанс сорвать тонкую леску в полумраке становился весьма велик.

Можно было просто перешагнуть через нить, миновать ловушку и двинуться дальше, но где гарантия, что по возвращении мы не будем в этом месте стремглав нестись прочь от какого-нибудь потревоженного кровососа и не сорвем впопыхах чеку? Нет гарантии.

Дрой осторожно разминировал гранату и бросил ее в «кисель». Суспензия заметно посветлела, раздалось шипение, и кусок металла, начиненный взрывчаткой, утоп навсегда. Я проводил взглядом «лимонку» — все же вещь в Зоне довольно дорогая. Но лишний груз нам сейчас ни к чему.

— Пси-фон растет, — отметил Дрой, вставая. — Скоро придется опустить забрала.

— Пока терпимо, — отозвался Гост. — Ты, главное, под ноги гляди в оба.

— Твоими молитвами.

Оставив дымящуюся лужу «зеленого киселя» позади, мы продолжили путь по тоннелю. Серые ребра жесткости ритмичным узором убегали вдаль, создавая впечатление, будто мы бредем внутри пищеварительной системы гигантского монстра.

— Такое ощущение, словно по прямой кишке идем, — поделился я идиотской мыслью с остальными.

Дрой обернулся и хмыкнул:

— От себя добавлю: неизвестно в какую сторону. К желудку или к жопе.

— Не отвлекайся, родной, — посоветовал Гост.

Некоторое время мы топали молча. По мере продвижения вглубь становилось суше. Теперь при каждом шаге с пола поднималось маленькое облачко известковой пыли, под каблуками хрустели мелкие камешки и мусор.

— Зеленый, а почему ты Зеленый? — неожиданно поинтересовался Гост. — Я давно хотел спросить, но как-то все забывал, да и случая подходящего не подворачивалось.

— То есть сейчас — самый подходящий для этого вопроса случай? — удивился Зеленый.

— Я стараюсь мыслить философски. Вдруг мы скоро сдохнем, а я так и не узнал сию великую загадку.

— Вовсе это не загадка, — пожал плечами Зеленый. — Был такой мультфильм «Тайна третьей планеты». Там герой один — капитан Зеленый — жуткий меланхолик. Меня еще в школе так прозвали, по аналогии.

— Значит, ты с самого детства такой яростный зануда, — фыркнул Дрой. — Ужас.

— К тому же у меня кожа от рождения тонкая, — не обратив внимания на его замечание, продолжил Зеленый. — Поэтому на лице и прочих открытых участках тела вены видны. А они по закону природы сине-зеленые.

— Понятно, — подвел черту Гост.

— А ты?

— Что я?

— Ну, у твоего прозвища ведь тоже есть какая-то история?

Гост едва заметно смутился, но тут же уравнял эмоции широкой улыбкой. Пижон.

— Ты не поверишь, но моя история тоже некоторым образом связана с фильмом. «Призрак и тьма», старенький боевичок. Был там лев. Его и звали Призраком, по-английски — Гостом. Хороший такой лев, людей жрал.

— На тигра ты никак не тянешь, — скептически цыкнул зубом Дрой. — Максимум на холеного кошака.

Гост снова улыбнулся.

— С Минором, положим, все ясно, — сказал он. Я удивленно приподнял брови. Гост пояснил: — Жил в мажорном районе, учился в мажорной школе с мажорами, вот и приучился все время поступать в пику им. Угадал?

Я пожал плечами. В принципе скрывать тут особенно было нечего. Стоило лишь отдать должное прозорливости сталкера. Хотя… не исключено, что я мог и сам по пьяни разоткровенничаться.

Гост удовлетворенно кивнул, глядя на мою реакцию. После чего подмигнул и легонько толкнул в плечо Дроя.

— Чё надо? — грубо отозвался тот.

— Расскажи про свою кличку, родной.

— Отвали, тело.

Я не сдержал улыбки. Даже воспитанный Зеленый гыгыкнул.

Дрой остановился.

От его спины повеяло злобой и раздражением. На какой-то миг мне даже почудилось, что сталкер не до конца избавился от ментальных пут контролера — так он весь напрягся. Казалось, веснушчатый богатырь вот-вот развернется и расстреляет в нас весь магазин своей «Орды».

Но Дрой повел себя сдержанно. Посопел некоторое время, кхыкнул и бросил через плечо:

— Я Дрой. Просто Дрой. Вкурил?

— Конечно, родной, — еле сдерживаясь, чтобы не заржать в полный голос, согласился Гост. — Ты просто Дрой.

Зеленый еще разок гыгыкнул, и мы пошли дальше.

И тут интуиция шибанула меня изо всех сил. В первый момент я даже подумал, будто стал сбоить «нейротряс», и головная боль вот-вот накроет своим плотным покрывалом мои бедные мозги. Но, прислушавшись, понял: ощущение другое.

Нечто подобное я уже испытывал на кирзаводе, когда впервые увидел символ восьмерки-бесконечности возле печи. Странно, ведь до обозначенного полковником места, где должен находиться искомый артефакт, еще далеко.

— Стойте, — громким шепотом скомандовал я. Сталкеры застыли, как изваяния. Дроя вообще будто бы выключили: он замер с занесенной для следующего шага ногой. Правильно — ведущий в случае опасности может принять основной удар на себя. Если кому-то чего-то показалось, значит, лучше сто раз перестраховаться. Благо среди нас не было желторотиков, которые паникуют на пустом месте.

Впереди тоннель утолщался и образовывал «карман» с перекореженной лифтовой кабинкой по левую руку и пультом управления по правую. Скорее всего здесь когда-то был подъемник, с помощью которого можно было отправить груз на нижний ярус. Теперь сетка, защищающая шахту, была зверски разодрана и свисала проволочными фестонами. За ней приржавел к направляющим сам подъемник, кабинку которого сильно перекосило и порешило осколками. Видать, кого-то в ней жестко поджарили из подствольника.

Я закончил сверяться с датчиком аномалий и поднял глаза на Дроя, собираясь сказать, что тревога была ложной. Но слова так и зависли у меня на языке, когда я разглядел его лицо.

Дрой стоял вполоборота, и мне был виден профиль, но и этого оказалось достаточно, чтобы понять: сталкер побледнел как смерть. На контрасте с посветлевшей кожей особенно жутко смотрелся расширенный до упора зрачок. И было непонятно: то ли его от допинга так приштырило, то ли сердце прихватило.

— Дрой, ты чего? Призрака увидал? — тихонько осведомился я.

— Почти. — Он поманил меня пальцем и ткнул в облупившийся пульт управления, на котором красовался нарисованный черной краской значок. Восьмерка, уроненная набок. — Откуда здесь это?

Я приблизился к символу, чувствуя, как от напряжения волосы под мышками дыбом встают, и провел по нему пальцем. На перчатке осталась черная краска.

— Тут кто-то был.

— Вот именно. К тому же не так давно.

Зеленый с Гостом тоже подошли ближе, рассматривая знакомый знак, который преследовал нас уже несколько дней, с того самого момента, как возле новых аномалий начали появляться эти чертовы «бумеранги».

— С вашего позволения я все же попробую остаться материалистом, — произнес наконец Гост.

— Очень смешно, — откликнулся Зеленый, поглядывая в тоннель. — Ты бы еще сказал, что в Зоне все объяснимо и подчинено известным законам.

— Почему это здесь, а не на поверхности, где должен быть «бумеранг»? — риторически спросил Дрой.

— Если бы своими глазами не видел, как Бес забрался в печку задницей вперед и был заживо сожжен «жаркой», я бы решил, что все это один большой и глупый розыгрыш, — нахмурился я.

— Ага, и черномазый полковник тоже прикалывается, — кивнул Гост. — Забавно, наверное, вставить в черепушки четырем бродягам маячки, отправить в подземелья Янтаря и поглядеть, что делать будут. Это ж какой надо…

— Демоны Зоны, — прошептал Дрой. — Лёвка.

— Что? — не понял Зеленый поворачиваясь к нему. Позади меня раздался скрежет. Я рывком ушел в сторону и вскинул автомат, разворачиваясь и готовясь стрелять на звук. Гост тоже поднял «Орду», нацелившись в сторону кабинки подъемника.

Система распознавания цели пискнула, наводясь, но я остановился и даже дышать перестал от удивления. Рука закостенела на цевьё.

Между задней стенкой давно застопоренного изуродованного лифта и бетонными плитами шахты виднелись стальные тросы. Висели они внатяг: скорее всего внизу крепился противовес. В желобе, предназначенном для свободного перемещения этого самого противовеса, было достаточно места, чтобы там мог поместиться человек.

Парень висел, ухватившись обеими руками за один из тросов, и смотрел мимо нас. В его взгляде застыла гремучая смесь глубокого отчаяния и одержимости. На запястьях засохли капельки крови: по всей видимости, он уцепился за трос давно, и ладони превратились в рваные лоскуты от острых витков проволоки. Как же мы могли его не заметить сразу?

— Лёвка, — тихонько позвал Дрой, опуская ствол. — Лёвка, ты здесь откуда?

Парень не отреагировал, продолжая едва заметно покачиваться над темной шахтой.

— Стоп, — громко сказал Гост, видя, что Дрой намеревается подойти к пацану ближе. — Он тебя не слышит, родной.

— И не видит, — согласился Зеленый.

— Это же Лёвка, — сказал Дрой. — Отмычка мой, который пропал возле сарая.

Я чувствовал, как птичка-интуиция колотит в затылке, только никак не мог понять, какую догадку она пытается донести до моего ума. Что-то здесь очень серьезно не сходилось… Дрой видел своего паренька-отмычку возле сарая довольно давно. Затем желторотик повстречался Госту, когда тот ходил за артефактом. Повстречался на том же месте. И это было всего пару дней назад. А теперь пресловутый Лёвка висит на тросе в катакомбах под Янтарем, куда не каждый мутант осмелится нос совать без надобности.

Ерунда, получалась, братцы. Сущая.

Дрой, кажется, унял эмоции и сам понял сию простую истину. Он остановился в метре от лифта и вновь поднял ствол.

— Лёвка, если это ты, дай знать. А если же нет — пристрелю сейчас, как зомбака поганого. Не вспомню, что лучшим следопытом был в отряде. Без обид.

Парень продолжал таращиться мимо нас. Наверху, возле лифтового мотора, скрипнуло крепление, заставив меня сильнее сжать рукоять автомата.

— Ну, извини, брат, — обронил Дрой и перевел «Орду» в режим одиночного огня.

Я покосился на него. Все-таки Зона учит нас быть жестокими. От бледности и растерянности на веснушчатом лице не осталось и следа. Рядом со мной стоял матерый сталкер, повидавший на своем веку много жизни и немало смерти, знающий им цену. Он понимал, что Зона хочет с ним сыграть злую шутку, подставляя образ исчезнувшего желторотика.

Оставлять за спиной неизвестное существо было нельзя.

Когда Дрой уже почти спустил курок, лампы в тоннеле затрещали сильнее обычного, будто в сети изменилось напряжение. Одна из ртутных колб лопнула с глухим хлопком, чем на мгновение отвлекла наше внимание.

И в этот момент парень, так ни разу не посмотрев на своего бывшего проводника, разжал руки.

Он бесшумно сорвался в шахту, словно и не висел только что в паре метров от меня. Тросы колыхнулись, как исполинские струны, и завибрировали. А через секунду внизу раздался грохот, противный хруст и глухой удар.

Свет в лампах еще чуть-чуть померцал и опять загорелся ровным, холодным сиянием.

Мелкие осколки лопнувшего светильника скрипнули под берцем.

Дрой двинулся было к шахте, отследить падение и, при надобности, добить пацана, но Зеленый удержал его за наплечник брони и покачал головой. Мол, остынь, не в кого там уже стрелять.

— Мне насрать, кто это был, — успокаивая сам себя, сказал Дрой и дернул плечом, сбрасывая ладонь Зеленого, — но теперь он точно мертв. И если еще раз попадется — сомневаться не стану.

— Смотрите-ка, — удивился Гост. — Знак исчез.

Мы подошли к пульту управления, на котором несколько минут назад был символ, и уставились на девственно чистый кожух. Там не было никаких следов краски. Происходящее уже никоим образом не походило ни на фарс, ни на розыгрыш — по крайней мере у меня после увиденного подобных ассоциаций больше не возникало. Немое падение Дроева отмычки все еще стояло перед взором. И плевать, настоящим был этот паренек или иллюзорным, — все равно малоприятная сцена получилась…

Сканер коротко просигналил об опасности, из кармана крепко запахло горелой резиной от ожившего «пузыря». Из глубины тоннеля донесся заунывный вой, от которого кровь в жилах застыла. И практически сразу послышался шорох множества конечностей: стая хищников приближалась к нам из недр лабораторий.

Когда мы синхронно повернулись, чтобы встретить нового врага огнем, то я понял: дело табак.

— Я же говорил, что здесь рассадник живности, — грустно произнес Зеленый, щелкая взводным механизмом «Шквала». — Вот, пожалуйста. Полюбуйтесь.

Свора собак неторопливо вышла из полумрака нам навстречу, скаля острые клыки. Это были не слепые щенята и даже не чернобыльские псы. Это были пси-доги — очень редко встречавшиеся даже в центральных районах Зоны мутанты, повадки которых ученые толком до сих пор не раскусили.

Я быстро стянул налобник и захлопнул сферу шлема. Остальные сталкеры немедля поступили так же. Прототипом брони «Тигр» был комбинезон «СЕВА», который неплохо экранировал аномальные воздействия, в том числе и пси-излучение. Если верить полковнику, наши костюмы могли спасти даже возле сильных ретрансляторов вроде ЛЭП. Что ж — проверим, на что годятся эти скорлупки.

В шлеме с закрытым забралом автоматически включились дыхательный контур и связь. Я услышал, как Дрой сопит в чувствительный микрофон.

Пси-доги остановились метрах в пятнадцати. Уродливые морды напоминали собачьи очень отдаленно: короткие уши, частичное отсутствие кожи на плоских черепах, злобный оловянный блеск в маленьких глазках. На загривках мутантов торчали роговые наросты, похожие на иглы дикобраза, мускулистые лапы венчались страшными даже на вид когтями.

Вперед вышел вожак стаи — матерый пес с кривым шрамом через весь бок. Он уронил нитку слюны, сел и, задрав башку кверху, заскулил.

Остальные пси-доги незамедлительно повторили жест предводителя. Пронзительный вой разнесся по тоннелю, заставив инстинктивно вжать голову в плечи.

Передернуло. Я почувствовал, как в висках начинает пульсировать боль, а по лысине бегут мурашки. Перед глазами все поплыло, засосало под ложечкой, сердце заработало с удвоенной силой, разгоняя кровь по жилам, чтобы накачать слабеющий организм кислородом. Спасибо вам, экспериментаторы, что допингом залили и восстанавливающих артефактов дали, а то прямо тут бы и лег…

Прогремел выстрел.

Душераздирающий вой оборвался.

Вожак, непонимающе глядя на нас, завалился на бок. Из дырки во лбу толчками потекла густая желтовато-бурая жидкость. Глазки помутнели.

Дрой тряхнул головой и удобнее взял еще дымящийся ствол.

— Сейчас начнется, — раздался в шлеме шепот Госта. — Приготовились.

Пси-доги некоторое время таращились на убитого вожака с проблеском удивления, а потом до них дошло: двуногие лишили стаю главного охотника. Приподняв верхнюю губу, сначала окрысился один мутант, за ним следующий — и вот уже десяток глоток хрипят в унисон.

Дружный утробный рык пробрал меня до костей.

— Я попробую из своей… ебамбы? — виновато глянул Зеленый на Госта.

— Хер ли спрашиваешь! — крикнул тот, открывая огонь по рванувшимся на нас отродьям Зоны.

Пламя. Рокот.

Мельтешение.

Лай.

Треск…

На миг в узком жерле тоннеля образовался настоящий ад. Первый ряд пси-догов наши пули срезали и изрешетили в лапшу. Трупы кровавыми комьями отлетели на наседающих сзади псов, сбивая тех с ног. Но в остатках своры боевой порядок не сломался: псы лишь слегка рассредоточились вдоль стен, чтобы нам было труднее поразить сразу нескольких особей. Не исключено, что даже без вожака эти твари были связаны между собой телепатически и могли действовать не как отдельные сявки, а как единая стая.

Зеленый шарахнул из «Шквала». Ослепительная вспышка заставила меня зажмуриться, несмотря на мгновенно потемневшее внутреннее стекло сферы, реагирующее на яркость внешнего освещения.

Грохот от взрыва реактивного снаряда эхом прокатился по катакомбам. Еще раз сверкнуло. На выпуклом забрале Госта на мгновение отразился негативный рисунок тоннеля, словно бы выполненный угольным карандашом. Взрывной волной снесло несколько ртутных ламп, провисшие силовые кабели и отбросило в глубь тоннеля валявшийся на полу металлический ящик с ржавыми скобами. Стены в десятке метров от нас нещадно посекло осколками, в воздухе повисло облако гари и пыли, подсвеченное встроенными в шлемы фонарями.

Мы не сразу сообразили, что эпицентр убойного бадабума находился за спинами основной массы пси-догов, и узконаправленный заряд сработал фактически вхолостую. Разлетевшиеся по конусу осколки зацепили всего несколько замешкавшихся псов и ушли в «молоко».

Когда Зеленый собрался еще раз пальнуть по хитрым бестиям, они уже были слишком близко. На таком расстоянии взрыв мог задеть нас, и он благоразумно отказался от затеи.

Пятясь, я стал поливать короткими очередями наступающих догов, но несколько самцов увернулись и умудрились зайти нам за спину. Развернувшись, я уже понял, что даже увеличенная препаратами скорость реакции моего организма несравнима с собачьей. К тому же движения замедляла броня.

Дрой с ходу саданул одного мутанта прикладом, а второй прыгнул на него, сбив с ног. Гост быстро подбежал к ним сзади и рассек ножом глотку хрипящему псу. Стащил забившееся в конвульсиях тело с матерящегося Дроя и крикнул:

— Минор, тыл!

— Вижу!

Три здоровенных волкодава замерли возле раскуроченного лифта и изготовились к решающему прыжку. Выгнули спины, клочковатая шерсть на холках вздыбилась. При этом наросты-иглы причудливо изогнулись вперед, создавая подобие шипов. Напороться на такой защитный «воротничок» мне ой как не улыбалось.

Медлить было нельзя. Я, не раздумывая, высадил последние патроны в самого крупного пси-дога, ранив подпрыгнувшую бестию в переднюю лапу, отбросил автомат и молниеносно выхватил «десантник». Перезарядить магазин твари мне бы сейчас просто-напросто не дали.

Сзади затрещали «Орды». Сталкеры, как могли, сдерживали натиск псов. В перерывах между выстрелами вступал хор скулящих, гавкающих и клацающих глоток.

— Щенки, — прошипел я, отслеживая плавные движения двух целехоньких визави и огрызающегося третьего, который подволакивал изувеченную лапу. Плевать, что из-за забрала они не услышат моих слов. Плевать. Кровь клокотала в жилах, заставляя выплескивать ярость наружу. Страх отступил на задний план. — Идите сюда, потанцуем.

Первым прыгнул пятнистый пси-дог, который с самого начала вел себя сдержанней других. В принципе я ожидал, что этот опытный мутант выберет наиболее удобный момент для атаки, и все равно рывок получился неожиданным. А вдобавок — на редкость мощным. Он без лишних движений оттолкнулся задними лапами и стрелой метнулся на меня, целясь в горло.

Я успел лишь слегка отклониться, чтобы принять удар не грудью, а плечом. Когти скользнули по касательной, разодрав верхний гермослой брони. Несмотря на то, что пес пронесся мимо и основной импульс ушел в воздух, толчок получился очень сильный.

Меня крутануло. На излете мысли я отступил на пару шагов и рефлекторно выбросил руку с ножом вперед. Лезвие задело пролетающую тушу по брюху, оставив длинный, хотя и неглубокий порез. Пси-дог приземлился метрах в двух, проехал еще столько же юзом и развернулся, оскалившись.

Я прижался спиной к стене, хотя по правилам ведения боя с несколькими противниками делать так ни в коем случае было нельзя.

Клал я сейчас на правила с прибором. Теперь можно полагаться только на опыт, инстинкты и чутье, выработанное годами. А чутье подсказывало мне сделать именно так. Потому что если бы я остался посреди тоннеля, то оказался бы меж двух огней. К тому же возле бетонного тюбинга я был не так уж беззащитен: пространства для маневров хватало. Приседай, уходи в сторону, подныривай — долго ли умеючи.

Только вот дальше троица повела себя как-то странно, и меня это немедля насторожило.

Пси-доги не стали добивать загнанную, казалось бы, в угол жертву. Вместо логичной повторной атаки они встали полукругом в нескольких метрах от меня и, продолжая щетинить «воротники» из иглообразных наростов, закатили глазки. Куцые хвосты задрожали, бока несколько раз дернулись, словно псов слегка жахнуло током, а потом из раззявленных глоток раздался зубодробительный скулеж.

Сначала я подумал, что мне показалось, но когда по кончикам игл вторично пробежала едва заметная вибрация — сомнения исчезли. Их «воротники» были не чем иным, как направленными пси-излучателями. И если бы не многослойный «Тигр» с герметичным шлемом, надежно экранировавшим мозг, то я бы не продержался и пары секунд. А так ничего: только в позвоночник будто раскаленного песка засыпали да суставы заломило от губительных волн неизвестной природы.

Интересно, ботаны знают об истинном назначении «воротника» у этого вида мутантов? Вот уж воистину оригинально пошутила Зона, сделав из пси-догов живых излучателей. В любом случае мотать такую информацию стоило не только на ус, но и на все остальные шерстяные покровы. Если выберемся из передряги, продам втридорога.

Я, с трудом справляясь с острым желанием упасть и свернуться калачиком, сделал шаг, затем второй и со всей дури врезал каблуком по носу ближайшему псу. От удара его башка мотнулась назад, мутант вышел из транса и перестал скулить. Ловко поднырнув под следующий мой замах, он впился зубами в локтевой сгиб брони и стал ожесточенно рвать ткань, несмотря на стекающую из разбитого лба кровь, застилавшую ему глаза.

— Ах ты сучонок…

С силой протиснув широкое лезвие «десантника» между рядами его зубов, я резко провернул нож, заставляя разжаться могучие челюсти. И тут же полоснул в сторону, рассекая слюнявые губы и горло почти до самого кадыка. Тварь отпрянула, зашлась в предсмертном кашле и упала, тряся головой.

Зато остальные двое, уразумев, что пси-атакой защиту двуногого не пробрать, свернули «воротники» и напали с обеих сторон одновременно. Атака получилась эффективной: им удалось сбить меня с ног и повалить на спину. Более того, раненный в переднюю лапу пси-дог в яростном порыве мести вцепился в горловину «Тигра» — видать, надеялся добраться до моей шеи. Чтобы отбросить гада от себя, пришлось отвлечься от борьбы со вторым псом и позволить тому навалиться на меня всей массой, стесняя движения.

На выручку подоспел Зеленый. Он прикладом сбил раненого мутанта с моей груди и зверским пинком откинул его к стене. Пока тот прядал ушами, очухиваясь, Зеленый успел всадить в него полдюжины пуль из «Орды». Урода разорвало в клочья.

Тут первый пес, воспользовавшись заминкой, сиганул по высокой дуге, врезавшись лапами мне в солнечное сплетение. Каркас брони выдержал удар, но меня снова приложило о пол. К тому же, как назло, внешнее стекло изгваздало пылью, портя обзор. Я попытался наугад рубануть ножом, но хитрая бестия подставила под запястье свой твердый лоб, и «десантник» отлетел в сторону. Через миг в сферу уткнулась безобразная морда. Сквозь пыльные разводы и противные нитки слюны я узрел разверзнутую пасть, высвеченную нашлемными фонарями аж до самого пищевода. Не исключено, что другого бы на моем месте обильно стошнило. Да и я, честно говоря, братцы, видал на своем веку картинки поаппетитней, чем клокочущая слизь и гнойно-розовые пупырышки в глотке пси-дога.

Ба-бах. Бах. Бах.

Кровавые брызги окончательно залепили мне стекло. Все, что я успел заметить, это осколки перебитых позвонков и мотнувшаяся на жгутах артерий, трахеи и пищевода башка.

Спустя мгновение все кончилось, и я почувствовал, как ослабла хватка мощных лап, которыми пес упорно штамповал меня к земле. Его тело дрогнуло и обрушилось на грудь увесистым, но уже безжизненным кулем. Зеленый скорее всего стрелял в упор, поэтому шею моему обидчику просто перерубило короткой очередью из автомата.

— Ты вовремя, брат. Спасибо, — поблагодарил я сталкера, отпихивая от себя обезглавленный труп пси-дога и поднимаясь на ноги.

— Сочтемся, — вздохнул тот. — Хабаром отдашь.

Не успел я толком оттереть стекло от мозгов, слюней и прочей шняги, как в наушниках зашипело. Раздался хлопок и отчетливый хруст. Я вскинул взгляд и с ужасом обнаружил, что Зеленый стоит напротив и удивленно смотрит на меня.

Его шлем-сфера был расколот напополам, а из-под коротенькой челки на лоб стекала тонкая извилистая струйка крови.

— Кажется, меня что-то… с-стукнуло, — запнувшись, сказал он и упал, словно ноги подрубили прямо у щиколоток.

Подхватить сталкера я не успел. Опустился на колено и осторожно вскрыл половинки шлема, словно расколотую скорлупу, — герметичность все равно была нарушена, и теперь треснувшие части только мешали. Голова Зеленого была безвольно откинута назад, глаза закатились. Я нащупал пульс, бегло оглядел рану и положил его затылком на рюкзак, чтобы язык не запал. Огляделся в поисках того, что могло так неслабо звездануть по прочной сфере и разбить ее.

Прямо скажем, ирония судьбы. Ну и ну, бывает же такое…

Оказывается, в суматохе завязавшегося боя мы не заметили под потолком тоннеля аномалию, которая теперь проступила во всей красе. «Трамплин» переливался в лучах моих фонариков, пульсируя и искажая в воздушной линзе контуры бетонного блока позади себя. Как правило, аномалии такого типа не образовывались в верхних частях закрытых помещений, поэтому нам и в голову не пришло, что ловушка может поджидать над головами. Она бы скорее всего так и осталась незамеченной до конца сражения, если бы не досадная случайность.

Я пошукал возле себя и без особого труда обнаружил эту «случайность». Расплющенная до неузнаваемости пуля, которая срикошетила и угодила прямиком в «трамплин». Аномалия, понятное дело, разрядилась: случайным образом изменила траекторию и придала ускорение попавшему в нее предмету. Прямо скажем, Зеленому повезло, что «трамплин» оказался слабенький и не разогнал «свинцовую таблетку» до сверхзвука. А то бы не отделался он разбитой каской, ссадиной на темечке да легким сотрясением мозга.

— Эк приложило, — хмыкнул Дрой, подходя и оглядывая нашу «скульптурную группу». — Чем?

— И смех, и грех, — сказал я, показывая на зависший над нами «трамплин». — Шальная пуля срикошетила.

— В рубахе родился. — Я разглядел, как за полупрозрачным стеклом сферы Дрой выпятил нижнюю губу. — Давай-ка приводи в чувства нашего зануду. Дальше двигать нужно, пока еще какие-нибудь твари нас не унюхали. Еле отбились от этих сявок.

Я крутанул пальцем у виска.

— Ты, видно, братец, соображалку повредил. Куда Зеленому без шлема-то? Под пси-излучение на западном Янтаре? Всё, не ходок он больше.

— И то верно, — нахмурился Дрой. Вопросительно посмотрел на меня. — Не оставлять же здесь одного? Тем более — тюкнутого.

— Не оставлять, — нехотя согласился я. — Придется кому-то прикрыть.

Гост подошел к нам, перезарядил магазин и тяжело опустился рядом с Зеленым.

— Я останусь, — тихо прошелестел его голос в наушниках. — У меня рана на шее открылась, кажется. Даже «пламя» не справляется. Надо подлечиться, чтобы кровью не истечь. Перевязка займет минут тридцать в лучшем случае, что может довольно серьезно притормозить наше продвижение и увеличить риск провала.

— Я «за», — почти не раздумывая, кивнул Дрой. — На обратном пути, даст бог, подберем вас.

Я довольно долго молчал, прежде чем вынести окончательное решение, параллельно оглядывая повреждение плечевой части собственной брони. Поганый пес разодрал внешнюю оплавку, но нижний слой остался цел, поэтому герметичность не нарушилась. И то хорошо.

С одной стороны, все было логично: сильная половина отряда продолжает движение и по возвращении забирает ослабевшую часть. А вот с другой. С этой чертовой «другой стороны»… Во-первых, мы теряем пятьдесят процентов огневой мощи, а учитывая, что Зеленый тащил убойный «Шквал», все семьдесят. Ибо отягощать сейчас себя лишним стволом в ущерб мобильности мы с Дроем не можем. Во-вторых, шанс выжить у двух раненых сталкеров, по определению, гораздо ниже, чем у одного здорового. Не исключено, что на обратном пути нам некого будет подбирать.

Терять время и давать возможность собраться всем окрестным мутантам и поводить вокруг нас хоровод было бы крайне неблагоразумно.

Возвращаться назад, сводя к нулю эффект допинга и губя затраченные усилия, было бы неблагоразумно вдвойне.

В общем, птичка-интуиция подолбила-подолбила в затылке и смирилась с неизбежным.

— Сумеете продержаться пару часов? — без лишних объяснений спросил я у Госта, отдавая запасную армейскую аптечку и свой кровоостанавливающий артефакт «глаз».

— Постараемся, родной. Только возвращайтесь с цацкой. Удачи.

— Задерживаться не будем.

Мы с Дроем взяли оружие наизготовку и, расшвыривая разорванные в мясо трупы пси-догов, пошли по иссеченному осколками и пулями тоннелю. Под ботинками неприятно зачавкала чужая кровь.

Действие амфетаминов постепенно проходило, все чаще волнами накатывала усталость, снова стало простреливать ахилл.

По-хорошему, нужно бы сделать привал: отдохнуть и перекусить, — но терять времени сейчас никак нельзя. Аккумуляторы загруженного по полной «Тигра» разряжаются довольно быстро, да и Госта с Зеленым мы оставили не в лучшей форме. Нужно спешить.

Я глянул на датчики пси-излучения и радиации и ненадолго поднял забрало сферы. Достал из контейнера шоколадку, съел ее прямо на ходу. Дрой тоже открыл шлем.

— Ханку будешь?

— Нет.

— А я, пожалуй, хлебану.

— Тип, что накачивал нас наркотой, упоминал, что крайне нежелательно употреблять алкоголь в течение действия препаратов.

— Да мне по фиг. Не ради пьянства же, а чтоб радионуклиды вывести и нервишки размягчить. Твое здоровье, сталкер…

Он глотнул из фляжки водки, поморщился и обильно запил соком из военного сухпая. Захлопнул забрало, и довольное урчание тут же раздалось у меня в наушниках.

Через сотню метров пыль и гарь практически рассеялись. Мы увидали темные прямоугольники входов в лабораторные боксы и намертво застопоренные пассажирские лифты. По обе стороны выложенной пожелтевшим от времени и сырости кафелем площадки располагались лестницы, ведущие вниз. Стало быть, отсюда пожаловала недружелюбная стая шавок? Что ж, отлично, попробуем разворошить это нечестивое гнездо.

— Судя по карте, двигаться лучше через нижние уровни, — сказал я, всматриваясь в нарукавный экран ПДА. — Прямо будет центральный отсек, там большое скопление аномалий. А по минус первому ярусу можно обойти, здесь есть рукава-тоннели, в которых вроде бы поспокойней.

— Значит, спускаемся, — пожал плечами Дрой. — Надеюсь, черный полковник снабдил нас точной информацией.

— Тогда прошу.

— Я уже шел первым. Давай-ка теперь ты.

Я посмотрел вниз. В овальном световом пятне от фонарей рябили ступеньки, убегающие вниз до следующей площадки. Дальше обзор закрывала стена, а лестница поворачивала под прямым углом. С выгнутых дугой перил свисали длинные космы «ржавых волос». О как, даже в этом темном царстве прижилась жгучая зараза.

Несмотря на то, что детектор не сигналил о других аномалиях, я все же решил удостовериться. Достал болт и бросил его в проход. Железяка бодро зазвенела, прыгая по бетону, стукнулась о стенку и осталась лежать в пыли целехонькая.

Чисто.

Держась подальше от нитей «волос», чтобы лишний раз не портить и без того пострадавший комбинезон «Тигра», я начал спуск. Дрой двинулся следом, прикрывая тыл.

Через каждые пять-шесть ступеней нам приходилось притормаживать и прислушиваться к тишине, которая пульсировала внизу.

Внешнего освещения тут не было, поэтому я внимательно вглядывался в темноту, с натугой раздвигаемую нашими диодниками. После последовавших одна за другой схваток с псевдоплотью, контролером и пси-догами нервы пошаливали, скажем прямо. В какой-то момент я даже пожалел, что не составил компанию Дрою и не тяпнул с ним ханки.

Но Зона лукава: она умеет давать передышку. Мы добрались до следующего яруса без приключений и пошли по заваленному хламом коридору, по обе стороны которого попадались вышибленные вместе с косяками двери в лабораторные кулуары. Сканеры молчали, детекторы тоже. Если верить карте, скоро мы должны были обогнуть технические отделения энергоблока и выйти к основанию центрального отсека.

Я остановился и показал знаком: стоп. Дрой замер. Когда на пути долго не встречается ловушек, мне всегда начинает казаться, будто чего-то не хватает. Сопляки и невежды могут считать это паранойей и отчасти будут правы. Вот только без определенной степени мнительности и подозрительности сталкеры коротко Зону топчут.

Помещение, в которое вывел нас коридор, раньше служило комнатой отдыха. Об этом свидетельствовали разваленный на части бильярдный стол, остатки мягкого уголка и плоский телевизор с давно вытекшей и засохшей жидкокристаллической массой. На одной из стен висел облаченный в ошметки врачебного халата скелет, пришпиленный сломанным кием. Это ж какой силищей надо обладать, чтобы через глазницу и череп вогнать кол аж на полметра в толстую штукатурку… Не иначе — мутант постарался.

Но меня насторожил вовсе не живописный интерьер, коих в Зоне с лихвой припасено на век вперед, а едва слышный звук, доносившийся из-за единственной железной двери, которая даже на вид казалась довольно крепкой. Поэтому сорвать ее с петель, наверное, никому в голову не пришло.

— Урчит, что твой кошара, — прокомментировал Дрой шепотом. — Думаешь, монстряга какой-то?

— Не знаю. На сканере ничего нет. По звуку напоминает голодного кровососа.

— На сканере много чего нет. Двигай мослами, нечего тормозить.

Рассудив логически, я был вынужден согласиться с его циничной репликой. Да и выбора у нас особого не оставалось: не возвращаться же, в самом деле, наверх, где так и так нужно будет переться через букет аномалий. К тому же не факт, что там вообще есть проход. Это, повторюсь, если мыслить логически и не принимать в расчет всякие побочные эффекты вроде того, что страх капитально сдавил очко на минус. Уж больно зверские картины рисовало воображение при попытке представить источник этого басовитого урчания.

— Чай не впервой, прорвемся, — решил подбодрить Дрой, видя, что я заколебался. — Максимум — умрем.

— Спасибо за моральную поддержку, — огрызнулся я, медленно приближаясь к приоткрытой двери. — Ты слышал, что умереть можно миллиардом разных способов? Так вот Зона, как правило, подыскивает среди них наиболее болезненные.

— Туфта, — категорически заявил Дрой и вскинул «Орду». — Сдохнуть можно единственным способом — навсегда. Остальное — это уже не смерть, а жизненные перипетии.

— Выразился ты дебильно, но глубокую философскую суть я уловил.

— Вот и славно. Открывай!

Дернув за ручку, я с удивлением обнаружил, что дверь не поддается: то ли заржавела, то ли перекосило ее. Тогда я сунул в щель ствол своего автомата и, орудуя им, как рычагом, навалился на приклад — сталь крепкая, должна выдержать.

С петель посыпалась ржавая труха. Дверь уныло заскрипела и поддалась.

Дрой тут же направил оружие в образовавшийся проем, но спускать курок не спешил. Я напрягся, дожал тяжеленную дверь до упора и, высвободив ствол, осторожно выглянул из-за его плеча.

Комната больше всего напоминала тесную подвальную теплушку под типовой хрущевкой: пол и стены из неплотно подогнанных плит, пыльные трубы, утепленные драной стекловатой, потемневший от сырости вентиль, ворох старых газет на полу — затхлость и запустение.

— Мой датчик показывает увеличение температуры, — сказал Дрой. — Котельная, что ли?

— В углу должен быть проход.

Урчание здесь слышалось гораздо отчетливей. Оно исходило из дальнего конца крошечного помещения, в котором виднелись каскады обвалившегося потолка с проблесками смятого в гармошку жестяного короба вентиляции. Грунт основательно просел.

— Приехали. Этот бархан за сутки не разгребешь. Уж лучше б тут и впрямь кровосос какой-нибудь сидел.

Я не отреагировал на скептическое высказывание Дроя. Если звук проходит, то должна быть отдушина или что-нибудь подобное. Аккуратно протиснувшись в теплушку, я нагнулся, разглядывая пространство под трубами.

— Там можно пролезть. Впритык, но можно.

— Попробуешь?

— Да, держи-ка рюкзак. Осторожней, его осколками порвало возле клапана, остатки снаряги не растеряй.

Пол был шероховатый. Я лег и по-пластунски пополз вперед, стараясь не повредить сочленения защитного комбинезона. Голову пришлось опустить, поэтому сквозь стекло я видел лишь неровности бетона и застывшие в растворе камушки. Когда первая труба осталась позади, я приподнялся на локтях, выставил автомат перед собой и огляделся.

— Как там? — спросил Дрой.

— Мечта клаустрофоба, — откликнулся я. — Присоединяйся.

Я попал в «карман»: небольшое свободное пространство объемом около кубометра, со всех сторон окруженное трубами и строительными блоками. На полу валялись куски стекловаты вперемешку с битым стеклом, и я с содроганием подумал, что стало бы с моей кожей, будь я без брони. А если учесть, что, судя по показанию встроенного в перчатку сенсорного датчика, температура ближайших труб была в районе семидесяти градусов, то оказаться в таком месте без защиты означало верную гибель. Изощренную и медленную. В интерпретации Дроя: жизненную перипетию с летальным исходом.

Отбросив фоновые мысли, я полез дальше. На середине следующего отрезка меня остановил голос напарника:

— Минор, если трубы горячие — значит энергетические системы лабораторного комплекса в рабочем состоянии.

Я переварил этот в общем-то очевидный вывод.

— Ты намекаешь на то, что кто-то все еще тут эксперименты проводит?

— Я намекаю на то, чтоб ты двигал своей жопой бодрее. Убираться отсюда надо.

Крепко выругавшись, я прополз последние метры, распрямился и привалился к стене. Отдушины здесь не было, но обнаружился пролом в бетонной плите. О его происхождении я себе думать категорически запретил, чтобы не воображать стадо бешеных псевдогигантов в период случки.

Подергав за прочный трос, который мы заранее привязали к моему поясу, я отцепил карабин и сообщил:

— Здесь есть ход. Рюкзаки закрепил?

— Ага, тащи. Ползу следом.

Я стал подтягивать к себе наше снаряжение, постепенно сматывая трос в бухту. В наушниках послышалось ворчание и проклятия: Дрой был габаритнее меня и еле-еле помещался под трубами.

— И это при том, — самокритично прокряхтел он, высунув наконец башку, — что я намедни сбросил пять кило.

Я смахнул пыль с его стекла и знаком показал, чтоб заткнулся.

Басовитое урчание, которое мы по ошибке приняли за рык проголодавшегося монстра, было искусственного происхождения.

Через полминуты мы вдвоем застыли возле пролома, глядя, как в соседнем помещении возле дизельного генератора копошится зомбак. Мутант совершал замысловатые движения вспухшими от процесса разложения руками, будто заправский механик, намеревающийся починить агрегат. Те факты, что прямо ему в мурло светят наши фонари, а дизель и без того вполне себе исправно фурычит, похоже, работягу не особо волновали.

— Вроде один, — сказал Дрой, прицелившись в голову существу, бывшему когда-то ученым или техником. — Чудной какой-то, обычно зомби остро реагируют на свет.

— Стреляй, — произнес я.

Дрой плавно надавил на спусковой крючок и одиночным выстрелом снес мутанту полбашки. От грохота в тесном помещении у нас заложило уши.

Зомбак пошатнулся и повел рукой, словно хотел проверить, все ли у него в порядке с головой. Пальцы прошли сквозь пустоту, на месте которой совсем недавно была внушительная часть «выжженного» мозга. Так-то, братец.

Вторым выстрелом Дрой разворотил монстру грудь и отбросил его на поршни дизеля. Зомбак приложился спиной о кожух и отлетел в угол, складываясь пополам. Но тут же поднялся на ноги и повернулся в нашу сторону, будто только теперь заметил, что его уединение нарушили какие-то агрессивные придурки. Он удивленно воззрился на нас единственным оставшимся глазом и неожиданно резко швырнул гаечным ключом, который, оказывается, все это время держал в кармане рваной спецовки. Увесистая железка гулко ударилась в косяк, чуть не попав в забрало моего шлема.

— Во гад! — разозлился я, снося очередью остатки черепа rope-монтеру. Тело зомбака, лишенное головы, кулем осело на пол, и больше он не делал попыток запустить в нас чем-нибудь тяжелым. — А поначалу казался таким гостеприимным.

Дрой протиснулся через пролом и внимательно оглядел генераторную на наличие сообщников упыря. Не обнаружив, показал мне «о'кей» и резюмировал:

— Лично у меня эти зомби вечно оставляют неприятный осадок в душе.

Я спрыгнул вниз и набросил на плечи рюкзак. В противоположной стене помещения имелась распахнутая настежь дверь, за которой виднелся кусок коридора, плавно изгибающегося влево.

— Нам туда.

— Сам вижу. Пошли.

— Прощай, братец зомби, — обронил я, отодвигая полуразложившийся труп ногой и направляясь к проходу. — Наверное, ты был воистину крутым механиком, если сумел в невменяемом состоянии запустить дизель.

— Теперь аппарат будет топить котельную, пока соляра в баке не кончится, — хмыкнул Дрой. — Может, баньку соорудить, а?

— Я веник забыл в арсенале. Так что в следующий раз.

По всей видимости, Зона решила, что количество испытаний на единицу времени зашкалило, и действительно устроила нам перекур. По крайней мере в течение последующего часа мы брели по катакомбам без происшествий. Ни тебе больших скоплений аномалий, ни полчищ мутантов, жаждущих погрызть наши бесценные организмы, ни смертельных ловушек и непроходимых завалов. Тишь да гладь, прямо скажем.

В заброшенных коридорах и разграбленных комнатах царила тьма. Лучи наших фонариков выхватывали детали интерьера, делая путешествие похожим на плохо смонтированный фильм, где оператор отснял весь путь героя одним планом, но не озаботился плавностью склеек, и картина в конечном итоге получилась отвратительная. Камера то резко смещалась в сторону, то неожиданно приближала трансфокатором предмет, то дергалась вперед и отскакивала назад.

Там и тут попадались обломки мебели, детали сложных аппаратов, о предназначении которых мне уже никогда не узнать, истлевшие трупы людей и мутантов, с которых падальщики давно сточили вкусные ништячки. Кое-где были заметны следы разрядившихся аномалий, а в одной из шлюзовых перемычек когда-то бушевал настоящий пожар: гарь и копоть превратили стены и потолок в сплошное черное полотно, а в соседнем помещении валялись искореженные пламенем остатки системных блоков и мониторов.

Обогнув основание центрального отсека по широкой параболе, мы поднялись по лестнице и вышли к тоннелю, похожему на тот, который вел от бункера ученых. Только здесь, к сожалению, освещение не работало.

— Пси-фон сильно подскочил, — отметил я, продвигаясь вперед и тщательно вглядываясь во мрак. — Видимо, выход на поверхность не герметичен.

— Побриться бы, — невпопад ответил Дрой.

Я невольно почувствовал собственную двухдневную щетину и вспомнил, что брился последний раз в номере 92, аккурат перед тем неожиданным знакомством с Латой. А она, как ни крути, была хороша в постели. И размерчик — самое то…

— Что будем делать, если вернемся? — спросил я, чтобы отвлечься от опасных мыслей.

— Я надеру полковнику черную задницу, — бескомпромиссно заявил Дрой.

— Не боишься «нейротряса»?

— Мерзкая штука, согласен. Но нельзя же позволить этому ублюдку окончательно сесть нам на шею. Если удастся захватить управляющие наладонники, считай — повезло. А потом пошлем сигнал SOS в общую сеть, вкратце разъясним вольным бродягам и лидерам кланов, что за шарашку состряпали «чистонебовцы» с вояками. Пусть широкая общественность чутка озаботит этих мичуринцев. Параллельно прижмем ученых и заставим их вытащить инородную дрянь из наших черепов.

— Классный план. Всегда поражался твоей способности говорить просто о сложных вещах. Я почти не иронизирую.

— Чем богаты.

Мы некоторое время шагали молча, внимательно отслеживая на детекторах попадающиеся на пути неприятности. Обогнули вдоль стены слабенькую «гравикаракатицу», перепрыгнули через несколько «жадинок», выстроившихся в ряд, как на параде.

Я все-таки решился разузнать у напарника то, что меня самого волновало на протяжении последней пары часов.

— Можно личный вопрос?

— Рискни. Но если ты опять насчет моего прозвища — в морду дам.

— Что ты почувствовал, когда контролер залез в мозги?

Дрой ответил не сразу. Он не изменил темпа ходьбы, не повернул ко мне голову и даже, я был уверен, не моргнул, но у чуть слышного в наушниках шума слегка изменилась тональность. Ну а едва заметная пауза между вдохами, короткий присвист на грани восприятия и чересчур старательно выдержанный ритм выдали сталкера окончательно. Я, братцы, давно научился определять по «картине дыхания», когда человек волнуется, — это на самом деле не так уж сложно.

— Не буду скрывать: псионик глубоко залез мне в подкорку, — наконец признался Дрой. — Воспоминания разные, образы. Знаешь, бывает, когда испытываешь в жизни нечто такое… ну вроде не чувства и не мысли даже. Образы.

— Знаю. — Я уже сам пожалел о заданном вопросе. Слишком близко Дрой подкрался к моим собственным ощущениям, пережитым в те доли секунды, когда контролер зацепил сознание. — У меня эпизоды из детства и юности в памяти всплыли. А потом словно что-то произошло, и я стал падать в пустоту. Будто между моей прошлой жизнью и нынешней бытностью в Зоне был промежуток, о котором я ничего не помню.

— Может, он и впрямь был?

— Хватит пугать, и без твоих комментариев страшно.

— Сам первый начал… А в целом ты прав: страшно, — согласился Дрой, так и не повернув головы. — Но еще больше я боюсь этих новых артефактов. В них неизвестность почище твоего… промежутка. Просто так люди задом наперед не ходят, знаешь ли.

— Гляди-ка, колодец.

Тоннель упирался в необычное помещение ромбической формы с толстой кирпичной трубой посередине. В кладке зиял пролом, где, судя по единственной валявшейся рядом петле, раньше была дверь. По обе стороны этого колодца были навалены бетонные блоки, которые перекрывали проход. Вся конструкция с первого взгляда казалась нелепой, но мне сразу стало понятно ее практическое назначение: отсечь ударную волну при взрыве. Оригинально задумано.

Дрой скрупулезно проверил, не заминирован ли дверной проем, и молча кивнул мне. Я бросил внутрь болт, прислушался. Болт глухо ударился об пол. Ничего. Решительно выставив вперед ствол, я заглянул в колодец. Нашлемные фонари высветили неоштукатуренные кирпичи на противоположной стене, ошметки мха, неразборчивую надпись, выцарапанную гвоздем.

Я повернул голову и посмотрел вверх. Железная лестница, державшаяся в кладке на кронштейнах, убегала по отвесной «кишке» метров на пятьдесят и терялась во тьме. Даже отсюда было видно, что некоторые ступеньки прогнили и переломились.

Собравшись с духом, я выдохнул:

— Полез.

— Ржавчиной не сыпь.

Мы стали осторожно подниматься. Примерно на половине пути я оступился и чуть было не сверзился на ползущего следом Дроя. Ботинок чиркнул по его сфере, но я успел зафиксироваться. После прослушанной витиеватой тирады в свой адрес, состоящей из мата и предлогов, я стал взбираться аккуратней — ступени еле-еле держали вес нашей брони и амуниции.

Наконец мы подобрались к поверхности и уперлись в люк. Крышка лежала неплотно, в дугообразную щель пробивался косой солнечный луч, вычерчивая на стене затейливый рисунок.

Датчики пси-фона здесь зашкаливали, поэтому терять времени было нельзя. При такой интенсивности внешнего излучения защита «Тигров» выдержит минут сорок, не больше. А нам, между прочим, неплохо было бы и обратно вернуться.

Я попробовал сдвинуть крышку, но тут неожиданно обнаружилось, что она прикреплена за ушко проволокой, скрученной винтом. Кусачками такую не взять: слишком толстая.

— Долго еще будешь меня всякой шнягой со своих говнодавов обсыпать? — раздраженно поинтересовался снизу Дрой.

— Молись, чтобы не срикошетило, — откликнулся я. После чего уперся локтем в стену и из крайне неудобного положения выстрелил в наименее прочное, по моим прикидкам, место.

Уши вновь заложило. Пуля задела проволоку вскользь и со свистом ушла по касательной куда-то в небо. Придержав автомат, чтобы не упал, я достал из кармана кусачки и довершил начатое.

Клац.

Крышка поддалась и со скрежетом отъехала в сторону. Рванувшиеся в подземелье яркие солнечные лучи на некоторое время ослепили нас, заставив зажмуриться и делая уязвимыми для потенциального противника. Даже поляризационное стекло сферы не успело среагировать на резкую смену яркости освещения. Благо дело, поблизости не обнаружилось желающих воспользоваться нашей секундной дезориентацией в корыстных целях. В противном случае, братцы, казус мог бы выйти неимоверный.

Когда глаза аккомодировались к солнечному свету, я быстро оглядел окрестности, стараясь при этом особо не высовываться и не крутить башкой, чтобы не превратиться в легкую мишень.

Скажем прямо: увиденное меня очень-очень сильно огорчило.

Сзади виднелся распадок и котлован, залитый фосфоресцирующей водицей, в которую я бы ни за какие коврижки не рискнул сунуться. Между ямами и ухабами торчали несущие основы давно рухнувшего железнодорожного моста. В подсохшей грязи застыла «морда» электровоза, подточенная коррозией. Локомотив грустно таращился на меня пустыми глазницами выбитых ветровых окон. Было заметно, что все оборудование, которое можно было с него свинтить, давно свинчено. Ни дорог, ни даже тропок в сторону восточного Янтаря не было заметно. Что ж, это хотя бы объясняло, почему полковник отправил нас под землей: по поверхности от бункера ученых сюда добраться было бы попросту невозможно. Видно, здоровски сумасшедшие профессора тут пошалили со своими экспериментами, если целый котлован мерцающей жижей затопило.

Но этот факт меня сейчас особо не тревожил. Нешуточное беспокойство вызывал западный пейзаж — ведь именно в эту сторону нам предстояло идти за «бумерангом».

Наискосок от колодца стояло заброшенное двухэтажное здание с пустыми оконными проемами, в которых, при желании, легко мог притаиться снайпер. Но уверен, что даже самый отмороженный любитель наживы добровольно не стал бы устраивать здесь засаду, потому как рядом возносилась в небо радиотрансляционная вышка, да такая огромная, каких я ни разу в Зоне раньше не видел. Мне не доводилось бывать в этих гиблых местах, и надеюсь, никогда больше не доведется, но я даже представить себе не мог, что подобная конструкция могла сохраниться в пределах Периметра, и на протяжении стольких лет никому не пришло в голову завалить ее к чертовой матери.

Дело в том, что высота вышки была метров сто пятьдесят, никак не меньше.

Демоны Зоны! Да такой естественный ретранслятор, наверное, от самого Радара пси-волны принимает и по всей округе разносит! Теперь понятно, почему расчетливый негр Рома не захотел отправлять в эту душегубку своих людей…

Дрой толкнул меня под зад, и я полностью выбрался на поверхность. Он вылез за мной, огляделся и нахмурился.

— Почему здесь так тихо?

— Меня это тоже настораживает.

— Судя по высоте дурынды, она должна была давным-давно всем окрестным лузерам мозги выжечь.

— Вот именно. А я не вижу колонн марширующих зомбаков. Тут что-то не так… Ученые эксперимент проводили два месяца назад, а вокруг запустение: будто много лет ни человек, ни мутант не проходил.

Дрой посмотрел на экран своего ПДА.

— Помехи сильные.

— Если верить карте, нам нужно подобраться к основанию этой штуковины.

— Кто первым пойдет?

— Твоя очередь. И гляди в оба: при таком фоне детекторы и сканеры нам не помощники.

Дрой пожал плечами и молча двинулся вперед, раздвигая стволом жухлый бурьян и внимательно глядя под ноги.

Я пошел за ним, ступая след в след и держа дистанцию. Среди высокой сорняковой поросли попадались обломки выцветшей мебели, жестяные банки из-под краски с неузнаваемыми логотипами на истлевших этикетках, обгоревшие глиняные черепки и рваные тряпки, автомобильные детали. Создавалось впечатление, что давным-давно здесь подорвали автоколонну, и хабар, который был в грузовиках, рассыпался по земле. Все заросло травой и осталось навек лежать среди этой давящей тишины.

Через несколько минут мы спустились в неглубокий овраг, где сквозь бурелом пришлось продираться уже с силой. Ни тропинки, ни лазейки — в таких местах не заметишь, как в «кисель» вляпаешься, и ноженьки в холодец превратятся.

Внезапно Дрой резко остановился, и я чуть было не вписался шлемом в его спину.

— Что там?

— Глянь-ка. Затейливо лежит.

Я уставился на труп в комбинезоне небесно-голубого цвета. Сталкер из «Чистого неба» смотрел в солнечную высь широко раскрытыми глазами, будто любовался далекими облачками, а не валялся тут уже мертвяк мертвяком пару суток. Видимых повреждений на его скафандре я не заметил, хотя… много ли надо для разгерметизации. И все же. Все же. Птичка-интуиция поскребла своим востреньким клювиком затылок, давая понять: этот молодой парень двинул коньки вовсе не от пси-излучения. А вот поза его и впрямь была затейливая — точное слово Дрой подобрал.

Коленные и локтевые суставы были вывернуты неестественным образом, словно конечности долго выкручивали. Но от столь страшных пыток человек должен был в дугу изогнуться, а на лице мертвого сталкера застыло удивленное выражение. Быть может, с примесью растерянности, но уж никак не страдания от невыносимой боли.

— Такое ощущение, что ему ноги-руки вывихнули уже после смерти, — сказал Дрой, дернув плечами. — Бр-р… Жуть.

Я не ответил. В мозг заползла идиотская мысль о том, что суставы могут быть настолько подвижными лишь у младенца. Я прекрасно понимал всю абсурдность этого предположения, но какие-то смутные догадки назойливо вертелись в голове призрачными светлячками и ни в какую не желали приобретать отчетливых форм.

— Так или иначе, — наконец произнес я, — полковник был большая сука.

— Он предупреждал, что посылал своих архаровцев, а те не вернулись.

— Да-да. Пойдем дальше.

Дрой кивнул и продолжил двигаться к опорам вышки. Через минуту он сказал, не оборачиваясь:

— Он очень странно помер, этот «чистонебовец». Я много смертей в Зоне повидал, но тут что-то новенькое. Не аномалия, не мутант, не пуля.

— Мало ли, — неопределенно ответил я. Развивать тему желания не было. — Ты под ноги лучше смотри.

У бетонного основания исполинской конструкции мы обнаружили еще полдюжины бедолаг в лазурных комбезах с чудовищным образом вывернутыми конечностями. Меня аж передернуло от вида этакой кунсткамеры. Складывалось впечатление, будто люди в один миг лишились суставов, да так и попадали наземь в неудобных позах. Никаких следов насилия не было заметно, стеклянные сферы на шлемах оставались захлопнутыми, оружие валялось рядом. А некоторые «чистонебовцы» продолжали сжимать автоматы в окостеневших пальцах.

И все те же растерянно-удивленные взгляды. В никуда.

— Страньше и страньше. — Я шмыгнул носом. — Времени на похороны нет: уж не обессудьте, братцы.

— Давай скорее искать артефакт и убираться отсюда. — Дрой покосился вверх, но тут же отвел взгляд от уносящихся под облака железных труб вышки. — А то вот как встанут эти трупаки сейчас, как начнут задом наперед ходить. У меня тонкая душевная организация, могу больше подобного зрелища и не вынести.

В течение десяти минут мы обследовали подножие вышки и пустое здание, стоявшее неподалеку. Внутри дома, который раньше, по всей видимости, был жилым, практически ничего не осталось. Средь голых стен с ободранными лоскутами обоев валялись куски штукатурки, гнилые щепки, куски пластика. На втором этаже когда-то располагалось прибежище сталкеров: на полу черной звездой впечатались остатки кострища, в углу ржавели консервные банки, а под лестницей обнаружился разграбленный схрон. Никаких намеков на аномалии, никаких следов, никаких бесхозных артефактов.

— Зашибись в рейд сходили, — подытожил Дрой, когда мы спустились на улицу. — Негр точное место указал?

Я открыл на барахлящем от сильных помех ПДА карту и сверился.

— Да, это. К тому же дальше нам все равно не уйти — здесь граница пассивной зоны «нейротрясов». Сотней метров западней, и скрючимся.

— Резерва скафандров осталось минут на двадцать. Что делать будем?

— Искать. Или у тебя есть иные…

По воздуху пробежала волна, словно нечто всколыхнуло саму материю, как простыню. В наушниках засипело. ПДА моментально вырубились.

Мы застыли на месте, опасаясь лишний раз вздохнуть.

— Наверное, я сейчас должен признаться, что сошел с ума, — прошептал Дрой, глядя за мою спину.

— Не пугай меня. — Я не спешил оборачиваться, всем естеством ощущая чужой взгляд. — Что там?

— Я по порядку, хорошо? Во-первых, на стене здания появился знак, нарисованный черной краской. Думаю, уточнять, какой именно, нет смысла.

— Нет. А во-вторых?

— Во-вторых… — Дрой неуловимым движением снял «Орду» с предохранителя. — К нам, кажется, гости пожаловали.

— Много?

— Трое. Но один из них обвязан динамитом что твой шахид.

— Мародеры?

— Если бы. Зомби.

Я решил, что ослышался. Ну, положим, на остаточных рефлексах запустить дизель эти безмозглые твари еще могли. Но для совершения такого осознанного действия, как облачение в «пояс смерти», необходимо было иметь хоть что-то в голове, кроме выжженного месива. Неужто и тут не обошлось без ведома контролера?

В наушниках снова зашипело, хлопнуло, и связь прервалась. Главное, чтобы аккумуляторы и дыхательные контуры не переклинило, а то ведь в считанные минуты окочуримся.

Я очень медленно повернулся.

Двое зомбаков вывели третьего из-за угла дома и остановились. Один держал в руках винтарь «Лавина» с модернизированной «оптикой», а второй — пульт взрывателя, подключенного к детонатору через простенький шнур. «Заложник» был обвязан таким количеством оранжевых шашек, что рвани эту ходячую бомбу здесь, думаю, и на Кордоне слышно будет. Приготовленный к принесению в жертву зомбак послушно топтался на месте, опустив длинные руки, и не делал попыток снять с себя помигивающий красным глазком детонатор. Он время от времени неуклюже одергивал жилет, нашпигованный динамитом, будто тот ему жал.

Мутант отличался огромным ростом и внушительными габаритами. Он сильно сутулился. Привычка, видимо, осталась еще со времен его бытности человеком: люди, стесненные большими размерами своего тела, горбятся именно так. Картину дополняло отсутствие у великана одного глаза. Циклоп, не иначе.

А позади зомбаков, на стене здания, которое мы только что досконально проверили, темнел знакомый символ бесконечности с пририсованной рядышком стрелкой «вверх». Я машинально поднял голову в надежде увидеть, куда она указывает, и взгляд мой уперся в монументальную конструкцию радиотрансляционной вышки.

— Минор, — тихонько позвал Дрой, упорно не смотря вверх. — Я высоты боюсь.

Без усиленного наушниками сигнала слова его звучали глухо, словно через толщу воды. Я ответил:

— Если бы мне не было сейчас жутко до усрачки, то стало бы смешно.

— Я серьезно, кретин. Или… ты тоже боишься?

— «Срочка» в воздушно-десантных войсках, две сотни прыжков с самолета и увлечение бейс-джампингом. Нет, Дрой, я не боюсь высоты. Я боюсь вот этих чурбанов с детонатором и хреновин, которые у нас с тобой в башке.

— С террористами понятно, я и сам очком орехи колоть могу от страха. Но при чем здесь «нейротряс»?

— А при том. Замечательный стратег Рома, пристегивая этот «поводок», продумал все варианты, кроме того, что кому-то из нас придется подняться над землей на сотню-другую метров и выйти за границу пассивности маячка по вертикали, а не в горизонтальной плоскости. Втюхал?

— Мама-перемама. — Дрой невольно покосился на вышку. — Об этом я не подумал.

Левый зомбак-конвоир неожиданно толкнул винтарем «заложника», и вся святая троица неспешным шагом направилась в нашу сторону. А когда обвязанный взрывчаткой гигант возвел желтое око горе и утробно захохотал, мне, братцы, окончательно поплохело.

— Хабар-р-р! — провозгласил правый зомби и небрежно потряс пультом, отчего у меня поджилки скукожились. — Хаба-ар-р!

— Иди сюда, возьми, — хамски крикнул в ответ Дрой и шикнул мне: — Чего ждешь? Лезь.

— А ты? — тупо прошептал я.

— Лезь, кому говорят. Авось договорюсь с этими саперами доморощенными. Если «нейротряс» врубится — микрофон зубами сожми, а то язык прикусишь, чего доброго, и сверзишься мне на башку.

— Ты умеешь поддержать в экстремальных ситуациях, — огрызнулся я, скидывая рюкзак и пятясь к основанию вышки. — Вернемся, подарю тебе учебник по психологии.

Вблизи стальная конструкция казалась воистину исполинской. Каждая из четырех толстенных «ног» крепилась к железной втулке, больше похожей на бочку, а те, в свою очередь, были привинчены к бетонной плите здоровенными болтами. Сами несущие стержни наверняка уходили в глубь фундамента на несколько метров.

Я подошел к железной лесенке и пнул ее ногой. С поручней посыпалась ржавчина, но удар прутья выдержали. Оставалось надеяться, что мне повезет и несколько факторов сложатся удачно: поперечины лестницы выдержат, Дрою удастся отговорить зомбаков поднимать всю округу на воздух, а артефакт, если он вообще есть на этой вышке, находится на высоте менее ста метров.

Ну а ежели какое-либо из условий задачи не будет выполнено — хотя бы даже одно-единственное, — мое бесценное тело перестанет функционировать в самые наикратчайшие сроки. В целом получится крайне обидно, хотя лично мне при подобном раскладе все уже будет до лампады.

Ситуация, прямо скажем, оставляла желать лучшего, но выбор у меня отсутствовал.

Я сосредоточился на предстоящем подъеме и строго-настрого запретил себе думать о том, что «чистонебовцы» с вывернутыми суставами на самом деле не погибли в неведомой аномалии, а попадали наземь при попытке штурмовать вышку. Воображение в такие моменты лучше обуздать.

— Поехали, бейс-джампер. Как в старые добрые времена, — подбодрил я сам себя и стал взбираться, ловко перебирая руками и стараясь ставить ботинки поближе к основаниям перемычек, чтобы на центральную часть приходилось поменьше нагрузки.

Преодолев первые метров двадцать, я остановился перевести дух. Допинг уже переставал действовать, ресурс выносливости организма был на исходе. Кровь гулко ухала в ушах при каждом ударе сердца, зрение то и дело расфокусировывалось, дышать становилось труднее с каждой минутой. Я нащупал языком капсулу с аналептиком, заранее закрепленную на дужке микрофона, отправил ее себе в рот и проглотил. На некоторое время должно полегчать.

Выстрел заставил меня вздрогнуть. Оборачиваться и смотреть, что там внизу произошло, было крайне неудобно, но по знакомому хлесткому звуку я с облегчением определил: стреляли из «Орды». Впрочем, облегчение было секундным, потому как тут же пришла мысль: теперь зомби точно рассердились и вот-вот взорвут своего специально обученного циклопа.

— Двигай мослами! — донесся голос Дроя сквозь гомон и вновь возникшие в наушниках помехи. — Кажется, они вконец осерчали.

После этого грянуло еще несколько выстрелов, среди которых я с огромным неудовольствием распознал «тенор» снайперской «Лавины».

Помочь Дрою в этой ситуации я никак не мог, поэтому стал с удвоенной энергией перебирать конечностями, взбираясь по узкой лестничной шахте, ограниченной лишь тонкими прутьями. Радовало одно: аналептик вроде бы подействовал, и дышать стало легче.

Раз-два, раз-два-три-четыре. Ногу, вторую ногу, руку, вторую руку. Ногу-ногу, руку-руку. Три динамические точки опоры. Раз-два, раз-два-три-четыре. Позади остались еще несколько метров. Остановиться, оглядеться. Возможно, чертов «бумеранг» застрял между вот этими скрещенными фермами или возле той арматуры? Нет, не видно. Птичка-интуиция предательски затаилась и молчит.

Раз-два, раз-два-три-четыре. Ногу-ногу, руку-руку-ногу-ногу…

Здесь, на высоте, казалось, что солнце светит ярче, чем около земли. Косые лучи били сбоку, выделяя фактуру облупившейся краски на железных столбах. Возле перемычек, где крепились средние тросы-держатели, я снова притормозил, ощущая, как прибавил мощности ветер. Его порывы стали сильнее толкать в грудь, словно воздушная стихия предупреждала: все, дружок, здесь точка невозвращения, дальше — никаких гарантий.

И предупреждал, к сожалению, об том не только ветер, но и желтый огонек, вспыхнувший на рукаве «Тигра» возле ПДА. Вживленный в голову чип перешел в режим активного ожидания. Еще чуть-чуть — и «нейротряс» вышибет из меня дух, заставив от боли разжать руки…

— Отставить, — произнес я вслух, перекрикивая шум воздушного потока. — Эта грёбаная цацка должна быть где-то рядом.

Прежде чем продолжить подъем, я скосил глаза вниз и на мгновение залюбовался пейзажем. С такой высоты Зону я еще не видел. В открывшемся отсюда зрелище было что-то завораживающее и даже величественное.

К западу тянулось редколесье со светлыми кругляшами лугов, которые словно кто-то специально нарисовал в шахматном порядке. Через несколько километров эта череда резко обрывалась. Там пролегала полоса отчуждения и защитные сооружения Периметра. На востоке виднелись коробки строений, пулеметные доты и далекий «волдырь» бункера, где сейчас поганый полковник ждал нас с добычей. Между Янтарем и вышкой лежали сплошные развалины, овраги, нагромождения строительного мусора. А на берегу высохшего озера зияла глубокая воронка. Ни хрена себе! Ученые тут и впрямь порезвились не по-детски. Южная часть пейзажа была скрыта под плотным пологом тумана, в редких разрывах проглядывали лишь отблески заводей и темные крыши ангаров Агропрома. Ну а северный сектор представлял собой хитрое переплетение заброшенных поселений, через которые тянулась ниточка железнодорожных путей в сторону Лиманска, загадочного города, в котором мне еще не доводилось бывать. Впрочем, я и не горю желанием.

С первого взгляда Зона представлялась пустынной землей. Но я-то знал, что это ложное ощущение. Зона — жива. Жива, несмотря на то, что несет смерть непрошеным гостям. Во-он едва заметно отсюда искрит целый каскад «электр» между стеной пятиэтажки и остовом экскаватора, а там, у берега речушки, гуськом движутся темные фигурки — это сталкеры бредут в рейд за немудреным хабаром. А если присмотреться получше, то можно заметить даже военный джип, ползущий по струнке западного шоссе.

Эта стихия пульсирует в своем, одной ей ведомом ритме. И я уже давно существую и дышу в унисон с ней…

Раз-два, раз-два-три-четыре. Три динамические точки опоры. Ногу-ногу, руку-руку-ногу-ногу.

Десять ступенек. Еще пять…

Ох!

Голова заболела резко. Сквозь виски будто пропустили разряд тока, и я от неожиданности чуть было не сорвался с лестницы. В глазах потемнело, и мне пришлось приложить немыслимые усилия, чтобы перебороть боль и не разжать пальцы. Я скрипнул зубами, но перемычку не выпустил.

На рукаве мерцал красный огонек, под перчатками скользил прут, колени подгибались, а проклятого артефакта так и не было видно.

Неужели это все чей-то большой и несмешной розыгрыш?

Господи, как череп-то ломит… Бах-бах-бах.

Что это? Выстрелы? Или в мозгах так навязчиво стучит от дьявольского «нейротряса»?

Я чудовищным усилием воли заставил себя перестать стонать и открыл глаза. Роговицу резало, словно внутренняя сторона век была оклеена наждачкой. Взгляд не желал фокусироваться. Внутри черепной коробки продолжали звенеть колокола, а болезненная пульсация под височными костями не давала сосредоточиться.

И все же это было не так ужасно, как в прошлый раз, когда полковник впервые продемонстрировал мне действие «нейротряса». Я не потерял сознание и не забился в судорогах, я сохранил способность рассуждать. И не важно, чем было обусловлено ослабленное воздействие передатчика-маячка — наложенной волновой структурой пси-поля или еще какими-то факторами, — важно, что я мог преодолеть боль.

Снизу прозвучал еще один выстрел, и сквозь шум ветра и скрежет помех до моих ушей долетела неразборчивая ругань. Кажется, Дрой крыл матом и зомбаков, и нашего чернозадого нанимателя, и стервозную Лату, и меня самого. Видать, его там крепко прижали.

Превозмогая трепещущую боль в голове, я разжал пальцы и взялся за следующую ступеньку. Подтянулся, стискивая зубы от нахлынувшего ощущения поражения.

Черта с два. Минора так просто не сломаешь.

Ну-ка…

Ногу.

Руку.

Ногу-ногу, руку-руку-ногу-ногу. Раз-два, раз-два-три-четыре.

Перед глазами за мутной пеленой запотевшего стекла вновь замельтешили перекладины. Они складывались в ритмичный узор, будто смотришь на бок зебры. Черные на фоне сине-серых облаков, висящих над северными районами Зоны.

Ползти становилось все тяжелее. Дыхательный аналептик уже не спасал, заряд батарей бронекостюма подходил к концу. Мне стало не хватать кислорода, начался перегрев. Обидно. Ведь даже если я сейчас найду артефакт, вернуться уже не успею. А сняв шлем, не проживу и пары минут. Точнее, я буду жить еще долго, только так же, как эти безмозглые зомби, — в примитивном мире иллюзий.

Кстати, о зомби. И как Дрою удается до сих пор сдерживать эти ходячие куски мяса от совершения фееричного суицида? Из него мог бы выйти отличный переговорщик…

Мысли начинали путаться и сбиваться.

Отставить. Ни в коем случае нельзя давать слабину и терять концентрацию.

До промежуточной площадки оставались считанные метры. Стальная пластина с прямоугольным люком была закреплена между распорками, к которым примыкали верхние тросы-держатели. На боковом кронштейне болтались остатки кабеля и кусок антенны. Меня уже основательно мутило, из глаз текли непрошеные слезы, мышцы были «забиты» молочной кислотой и работали на последних резервах.

Я с хрипом подтянулся и перевалился через приваренный бортик.

Рифленый пол площадки словно бы магнитил мою спину, так тяжело было от него оторваться и подняться на ноги. Ветер жестоко трепал внешнюю оболочку комбеза и оборванные клочки ремня, с которого еще в подземелье осколком сорвало резервный контейнер для переноски артефактов. Хлопал расстегнувшийся клапан кармана, из которого давно вывалился вонючий «пузырь».

Когда я сумел встать, то чуть было не свалился вниз: пространство с западной стороны вышки выгнулось дугой, заставив невольно отшатнуться. Сначала я решил было: галлюцинации от гипоксии, но почти сразу понял, что это такая же «волна», какую мы уже видели с Дроем внизу перед появлением пресловутого символа.

В следующий миг я моргнул и увидел в шаге от себя скрученную спиральку «бумеранга». Боковой изгиб артефакта отливал бордовым глянцем в ярких лучах солнца и магически притягивал к себе взгляд, хотя я мог поклясться: секунду назад цацки здесь не было.

Снизу раздался треск автоматной очереди.

Времени на размышления не осталось.

— Другой бы на моем месте… — начал я вслух, но осекся и поморщился. Голос разнесся болезненным эхом по черепу, завибрировал в районе переносицы, стукнул по вискам. — Но я, братцы, пуганый.

Передвинув ногу, я наклонился, чтобы поднять заветный артефакт, и упал на колено. Голова мотнулась в сторону, но я сумел удержать равновесие, хотя неприятно ударился плечом о несущую конструкцию. Ветер услужливо подтолкнул меня к краю, я не поддался. Сграбастал в кулак «бумеранг», ощущая, как от него сквозь многослойную ткань перчатки струится энергия небывалой силы. Энергия, с помощью которой можно управлять не только отдельными существами, но судьбой самой Зоны… А ведь не зря Болотный Доктор меня предостерегал.

Жаль, правда, что мне уже никогда не доведется испытать безграничного чувства свободы, избавления от предопределенности и не получится насладиться всей мощью артефакта, случайно оказавшегося в моем распоряжении.

Ведь воздуха для дыхания уже нет.

Осознание этого факта пришло внезапно и отодвинуло на второй план даже жуткую головную боль.

Я пару раз автоматически хватанул ртом углекислый газ, и руки сами собой потянулись, чтобы сорвать мешающий шлем-сферу…

Рассудком я понимал, что разгерметизация здесь равноценна смерти, но организм категорически требовал кислорода. По большому счету, мне предстояло выбрать, какой из способов суицида предпочесть: медленный, позорный и мучительный или просто медленный и мучительный.

Впрочем, был и третий.

— Хрена с два, — твердо произнес я, снимая «Орду» с предохранителя и отключая систему распознавания целей, чтобы оружие можно было применять и против хозяина. — Если кого обидел или хабаром не отплатил — не держите на меня зла, братцы.

И тут произошло то, ради чего я до сих пор терплю своего мозгового паразита и позволяю ему гнездиться в черепной коробке. Птичка-интуиция так шарахнула мне изнутри по затылку, что я чуть ствол не выронил.

Далеко внизу, там, где линейная перспектива почти сводила опоры вышки в одну точку, стоят трое зомби и мой напарник. Перестрелка ни к чему не привела, и через секунду один из безмозглых уродов вдавит кнопку на пульте управления, сработает капсюль-детонатор, и полцентнера абсорбента с селитрой превратят в воспоминания двухэтажное здание, фундамент конструкции, на которой я нахожусь, Дроя, самих тупоголовых зомбаков и сотню-другую кубометров грунта в придачу. Через секунду.

Демоны Зоны, откуда я знаю об этом?

Жужжащие мысли вдруг сыпанули в разные стороны от возникшего желания изменить события этой еще не случившейся секунды. Во что бы то ни стало поменять ход истории, разорвать череду еще не произошедших мгновений, которая неминуемо должна была привести к нашей гибели и фиаско всей скотской операции, инициированной руководством «чистонебовцев».

Я сделал шаг к краю. Без замаха бросил «бумеранг» вниз.

И в этот миг меня ослепила необычайно яркая вспышка, по сравнению с которой солнечный свет мог бы показаться сумрачным. Ударная волна устремилась к площадке, сокрушая все на своем пути.

Десять метров. Двадцать. Пятьдесят.

Огненная геенна взбиралась по трубам вышки с огромной скоростью, но, несмотря на это, глаза успели запечатлеть каждую деталь несущегося навстречу вихря.

Я видел, как взрыв корежит конструкции, вырывая из бетонного крошева стальные болты. Видел, как призрачно-оранжевое облако возносит в небо пыль, осколки приклада винтаря и мелкие куски того, что только что было зомбаками. Видел, как приближается спрессованная чудовищной силой воздушная линза, в самом центре которой вертится растянутый в неровное кольцо шлем Дроя с бурой кашей мозгов.

А навстречу всему этому хаосу летел артефакт.

Его падение замедлялось. Сияние, исходившее с поверхности ленты Мёбиуса, становилось сильнее. Нарастал знакомый стонущий звук, перемежаясь с зубодробительным скрежетом ломающихся опор и рвущихся нижних тросов, который, по законам физики, не мог добраться до моих ушей прежде грохота взрыва.

Но вокруг этой чертовой вышки что-то изменилось в самом пространстве-времени, и я уже не мог с уверенностью сказать, какое событие произошло раньше, а какое позже на протяжении этой долгой секунды.

Поравнявшись со мной, первый осколок остановился, завис и рассыпался в пыль. За ним рассыпчатой взвесью метнулся в оживающих потоках ветра второй. Лопнул третий.

Я смотрел на застывшие осколки бетона, на изуродованные детали оружия, на раскаленные куски металла. И на моих глазах все это распадалось на мельчайшие частицы, превращалось в тлен, теряло форму, становясь хаотичным набором атомов. Что за неведомая сила могла менять структуру самой материи?

Я вспомнил, как капли дождя превращались в пар на заброшенном кирзаводе, где я не поделил «бумеранг» с Бесом. Вспомнил, как разметало жрачку со стола, когда сплавились наши с Гостом цацки.

Картинка застыла лишь на неуловимое мгновение.

Словно мироздание наглядно показало мне: вот что бывает, малыш, когда лезешь своим любопытным носиком в законы судьбы.

А затем кадр сменился.

Искаженная линза ударной волны, корежащая толстенные трубы вышки, встретилась с падающим артефактом…

Мир превратился в негатив.

И пришла такая боль, что сомнительные прелести «нейротряса» показались манной небесной. Сознание катапультировалось из тела.

Хлобысь, и всё.

Ни тебе радужных эффектов, ни ощущения срыва в пустоту, ни постепенного угасания визуальных образов и затухания шума.

Просто — тьма и тишина.

Глава седьмая Лата

Сознание вернулось рывком. А я, как назло, находился не в самом подходящем для этого момента положении: висел у стены колодца в позе эмбриона, держась одной рукой за скобу-ступеньку и упираясь коленом в торчащий из кирпичной кладки кронштейн.

В шахту падал неяркий утренний свет.

Не успев сориентироваться, я сорвался и сверзился на голову Дрою, который возился подо мной. Благо дело, это произошло у самого дна, а то бы костей не собрали. Стекло шлема щелкнуло, и я наконец со свистом втянул в легкие живительный воздух, которого так не хватало там, на вершине этой проклятой вышки.

Дрой витиевато выругался, отполз в сторону и распахнул зажмуренные глаза. Медленно отнял руки от лица, все еще не веря, что психованные зомбаки с обвязанным динамитными шашками «циклопом» исчезли. Растворились, словно кошмарный сон, вместе с радиовышкой, изломанными трупами «чистонебовцев» и ярким солнцем над пронизанным пси-энергией западным Янтарем.

Рядом со мной грохнулся Зеленый с увесистым «Шквалом» на плече. Вслед за ним сполз вдоль лестницы растерянно озирающийся в полумраке Гост.

Сверху послышались неразборчивые голоса, скрежет задвигаемой бетонной плиты. Свет исчез, оставив нас в кромешной темноте промозглого подземелья.

Я ощупал свое тело и с удивлением обнаружил, что кости не поломаны и серьезных повреждений нет. Постреливал ахилл, все еще основательно гудело в голове, ныли утомленные интенсивным подъемом мышцы, но я был цел.

Первым зажег налобник Гост.

— Голова кружится, — сказал он. — Стукнулся, что ли…

— У меня тоже, — признался Зеленый, щупая пальцем засохшую корку крови на лбу. — Меня чем-то здорово приложило. Так и знал: все скверно кончится.

— Где зомбаки? — оглядывая пахнущий сыростью тоннель, спросил Дрой. — Минор, кажется… — Он осекся. Потер виски и осторожно продолжил, испуганно посмотрев на меня: — Ты ведь на вышку полез? Гадство… Наверное, я тоже умом поехал. Все перепуталось в башке.

Я пошлепал друг о друга перчатки, измазанные ржавчиной. Осмотрел царапину на внешнем слое комбеза и попытался привести мысли в порядок.

— Вы понимаете, где мы?

— Место знакомое, — нахмурился Зеленый.

— Это шахта, из которой мы начали рейд, — тихо сказал я.

Никто не осмелился возражать.

Почему-то мне показалось: произнеси я эти слова громче — окружающий мир распадется на мириады кусочков, превратится в невесомую пыль, как осколки и камешки в поле действия «бумеранга».

Я поморгал, отгоняя наваждение.

— Гляньте на часы.

— Надо же, мои стоят, — изумленно пожал плечами Зеленый, посмотрев на механические «командирские». — Но они показывают… шесть утра. Я не припомню, чтобы переводил стрелки. Ничего не понимаю.

— Как мы после сражения с псевдоплотью, контролером и пси-догами снова оказались здесь? — задал банальный и в то же время самый важный вопрос Дрой. — Ведь не одного же меня так глючит?

— Не одного, — ответил Гост и обернулся. — Минор, ты нашел артефакт?

Я почувствовал, как сердце екнуло в груди от вновь посетившей меня догадки.

— Нашел.

— Что произошло потом?

— Потом… это непросто объяснить.

— Ты уж постарайся, родной. Мы поймем.

Трое сталкеров выжидающе посмотрели на меня. Это были именно они, не плоды галлюцинаций и не призраки. В блестящих роговицах отражались блики фонариков, на изодранных комбезах виднелись неаппетитные брызги, оставшиеся от расстрелянных мутантов, многих частей экипировки недоставало. Пахло потом, гарью, кровью.

Грубоватый, но верный до самого конца Дрой с заляпанной каким-то дерьмом веснушчатой физиономией.

Слегка высокомерный прагматик Гост, умеющий следить за своей изысканной внешностью даже у черта на рогах.

Тихий зануда Зеленый, при виде которого мне почему-то всегда хотелось забраться в кресло-качалку и закурить дорогую сигару.

Те, кто уже должен был умереть.

— Расскажите о своем последнем воспоминании, — попросил я. — Что было, прежде чем мы все вдруг оказались тут?

— На меня эта сволочь одноглазая поперла, — без лишних предисловий выдал Дрой. — Я отстреливался, но, кажется, зомбак, который держал пульт детонатора… — Он задумался, хмурясь. — Не помню. Вот дьявол, только что помнил, и как отшибло. Словно плохой сон.

— А вы, — обратился я к Госту и Зеленому. — Какое впечатление у вас последнее?

— Меня что-то сильно стукнуло по голове, и я, кажется, потерял сознание. Хотя от такого удара и концы недолго отдать. Пришел в себя уже здесь. Вот.

— Гост?

— Когда вы с Дроем ушли, я сделал себе перевязку, но полностью кровотечение остановить так и не удалось. Около часа все было тихо, а затем из лифтовой шахты выполз кровосос. Он даже не таился, не пользовался стелс-режимом. Чуял, наверное, что я ослаб.

— Подожди-ка, — перебил Зеленый, — а я все это время в отключке провалялся?

Гост как-то странно посмотрел на него.

— У тебя вообще пульс не прощупывался. Мне не оставалось ничего иного, кроме как обложить твое бледное тело восстанавливающими артефактами и ждать. Нести уже не мог: крови много потерял.

— Постой, — остановил его я. — Покажи-ка свою рану.

Гост осторожно оттянул горловину комбеза и дал мне взглянуть.

— Она не кровоточит.

— Вот и я дивлюсь, родной. — Он снова посмотрел на меня настороженно. — Не срастается как-то все это.

— Ладно, что там с кровососом в конечном итоге стало?

— Я отстреливался несколько минут, старался не подпустить близко. Потратил на него целый магазин. А эта тварь словно бы играла: то подальше отпрыгнет, то подкрадется практически вплотную. Когда гад понял, что мне пришла пора перезаряжаться, метнулся ко мне, растопырив свои поганые щупальца, но я сорвал чеку с гранаты. И тут… — Гост умолк. Растерянно покрутил в воздухе пальцем, подыскивая слова. Пожал плечами: — Дальше — не помню.

Трое сталкеров снова уставились на меня в ожидании.

— Хватит пялиться, как пастухи на доярку.

— А ты не тяни, рассказывай, — посоветовал Дрой. — Сдается мне, что нам придется еще разок через подземелья за цацкой метнуться.

— Не придется, — возразил я, сам еще не до конца понимая, откуда взялась такая уверенность.

— Почему?

Ну что, птичка-интуиция, твой черед…

Я снял перчатку и запустил руку в контейнер, чувствуя холод отделанных хрусталем внутренностей. Нащупал предмет знакомой формы и осторожно извлек его.

— Вот поэтому.

Другой бы на моем месте и умом мог повредиться, глядя на штуковину, которая по всем законам логики должна была валяться сейчас в нескольких километрах западнее, на дне воронки, образовавшейся после чудовищного взрыва. Рядом с упавшей вышкой, в остатки которой были вплавлены хорошо прожаренные тела трех тупых зомби и двух невезучих сталкеров.

Но заветный артефакт как ни в чем не бывало блестел в свете налобников, лежа на моей ладони. От него веяло прохладой и усмиренной мощью.

И рассудок мой, как ни странно, против этого ничего не имел.

— Как? — выдохнул Дрой, невольно подаваясь вперед. Я убрал цацку обратно и закрыл контейнер.

— На промежуточной площадке радиовышки я подобрал «бумеранг». Хотя — могу поставить весь свой годовой хабар! — когда я туда влез, его не было. Прошла пространственная волна. Помнишь, мы такую видели перед появлением знака?

Дрой молча кивнул. Зеленый и Гост внимательно на меня смотрели и ловили каждое слово. Правильно, им-то вообще не было известно, что произошло на пустоши среди развалин западного Янтаря.

Я не стал тянуть резину и коротко изложил всю историю до того момента, как увидел взрыв, и время будто бы начало замедляться. На рассказ ушло не больше минуты, ибо мерзкие подробности о заработавшем «нейротрясе» и красотах Зоны, открывающихся с высоты птичьего полета, я свел к минимуму.

— Ты увидел вспышку, и что дальше? Что это была за вспышка? — все еще не догоняя, переспросил Дрой.

— Видишь ли, в чем дело… — Я запнулся. Перед глазами замерла картина с летящим навстречу шлемом Дроя, перекрученным в железное месиво с органическими вкраплениями мозгового фарша. — Зомбаки рванули динамит.

— Не понял, — тупо сказал Дрой.

И тут какая-то пружина во мне не выдержала и со звоном лопнула.

— Тебя разорвало на мелкие куски, рыжий кретин! — взорвался я, заставив Зеленого отшатнуться, а Госта деликатно прикрыть уши. — Вкурил? Был взрыв, понимаешь! Был! Эти безмозглые уроды нажали на кнопку, и пуд взрывчатки сдетонировал! Полвышки в какаху разнесло! Вместе с тобой, зданием, фундаментом, зомбаками и близлежащими микробами! В какаху! В какашечку!

Я наконец заткнулся, и подземная тишина заколотила по ушам в такт биению сердца — почище только что извергнутых децибелов.

Дрой еще добрую минуту смотрел на меня немигающим взглядом. В свете фонарика его перепачканная физиономия с темными кругами под глазами казалась похожей на восковую фигуру, умело загримированную для музейной экспозиции, — настолько она была неподвижной в те долгие мгновения.

— Прости, брат, — обронил я, вставая. На душе было мерзко, тело болело, мысли рассыпались в мелкое крошево. — Гост, свяжись с полковником, у меня ПДА выгорел начисто.

— Связаться? — механически уточнил сталкер.

— У тебя есть другие идеи? Артефакт у нас. Операция завершена ранее обозначенного срока, с положительным результатом.

— И без потерь, — еле слышно произнес Дрой и основательно приложился к фляге с ханкой.

— И без потерь, — эхом повторил я, не глядя в его сторону.

— А ты — лысый.

— Чего? — Я все-таки обернулся.

Дрой щерился во всю свою веснушчатую рожу.

— Может, я и кретин с рыжеватым отливом, — сказал он, протягивая мне открытую фляжку, — зато с волосами. А ты — лысый хрен.

Я несколько секунд соображал, издевается он или всерьез, но не сумел выдержать этого открытого взгляда и принял тару из его руки. Глотнул. Поганая водка обожгла пищевод и рухнула в желудок огненным комом. Почти сразу в голове зашумело.

— Что ж — лысый хрен так лысый хрен, — улыбнувшись, признался я и вернул ему фляжку. — Такой вот казус получается.

— Ага, неимоверный.

Гост отослал полковнику сообщение, и через минуту послышался скрежет отодвигаемой плиты. Сверху на нас посыпалась пыль, полетели ошметки грязи.

В горловине шахты появился человекоподобный силуэт.

— Вам чего, гранату для бодрости швырнуть? — крикнул «чистонебовец», упакованный в экзоскелет.

Дрой задрал башку и нагло потребовал:

— Задрай варежку, шестерка контуженая, и негра позови.

Меня всегда поражала его способность так безапелляционно хамить оппонентам, находящимся в заведомо более выгодной тактической позиции.

«Чистонебовец», однако, не стал возвращать грубость и скрылся из виду. Вскоре мы услышали голос полковника.

— Если это такая шутка спозаранку, то сразу предупреждаю: не смешно. В следующий раз, когда попросите, мои люди могут и не отодвинуть плиту. — Он перегнулся через борт, заглядывая в колодец. — Что за срочное дело?

Дрой хотел было ответить, но я предупреждающе поднял руку. Взялся за скобу лестницы и крикнул:

— Артефакт у нас. Готовь бабло.

— Я, кажется, упоминал о несмешных шутках… — резко начал Роман.

— Заткнись и подвинься, — перебил я его, поднимаясь. — Тебе нужна была цацка, мы ее достали.

Негр некоторое время молчал, переваривая инфу. Потом все же отодвинулся, давая мне вылезти.

— Ты же понимаешь, что если решил разыграть спектакль, то улучил не самое подходящее время? — поинтересовался он.

Я выбрался наружу и, щурясь от света, свирепо посмотрел ему в глаза. Риторику проигнорировал.

Он с удивлением оглядел меня с ног до головы и хмыкнул:

— Ну и ну, как ты умудрился так извозиться меньше чем за полчаса?

Когда вскарабкавшиеся следом за мной сталкеры встали рядом, то у негра и вовсе брови на лоб полезли от вида нашей зондеркоманды.

— Вот хабар. — Я отцепил контейнер и бросил в грязь. — Давай деньги.

Полковник не погнушался нагнуться и подобрать испачканный в пыли, соплях и крови ящик. Он осторожно открыл его, искоса поглядывая на меня, и вытащил «бумеранг». Покрутил цацку в пальцах и улыбнулся, обнажив неприятно-желтые зубы.

— Что ж, похвально. Понятия не имею, как вам это удалось, но, если честно, мне до фонаря. Важен результат.

Подошла Лата, и я отметил, что теперь она вооружена. В руках девушка умело держала «Грозу» с подствольником, которая делала ее похожей на персонажа с дешевой книжной обложки. Только вот автомат был настоящий, а не рисованный.

Рассвет уже разлился по всей восточной части неба, и солнце должно было вот-вот выглянуть из-за горизонта. В двигателе грузовика все еще ковырялся водила, на вышках покуривали пулеметчики в ожидании смены, по дороге одиноко расхаживал ворон, громко каркая на притаившееся в кювете озерцо «зеленого киселя».

Весь наш безумный рейд по катакомбам и западному Янтарю словно бы случился в другом измерении. Но здесь, внутри Периметра, часто посещает ощущение deja vu. Зона на то и Зона, чтобы удивлять тех, кто осмелился бросить ей вызов.

Полковник подбросил цацку и ловко ее поймал.

— Отлично, что вы так споро управились. Через час будет готов транспорт, и мы отправимся за следующим артефактом. Горячего чайку?

— Сначала верни должок, — возразил Дрой.

— Деньги получите только после того, как принесете мне еще два «бумеранга», — отрезал Роман.

— Я не о том. Ты обещал: после операции — один на один.

— Вот оно что. — Негр вновь мерзко ощерился. Передал Лате артефакт и свой ПДА. — Что ж, не могу не удовлетворить твою просьбу, сталкер.

— Просьбы будешь удовлетворять в женском сортире, — сказал Дрой, бросая Госту свою «Орду» и подмигивая мне. — А сейчас я тебя научу приличным манерам, черножопая скотина.

— Ты броньку-то скинуть не забудь, а то нечестно получится.

Дрой расстегнул молнию и ловко избавился от внешнего каркаса «Тигра», оставшись в потном тельнике, трико и ботинках. Вытащил из ножен «десантник», повертел его, прикидывая сбалансированность.

Все расступились, освободив место для боя. Лата оказалась рядом со мной, и я почувствовал запах цитрусового шампуня. Она не глядела в мою сторону, но мне почудилось, будто девушка хочет что-то сказать. Такое неуловимое ощущение подчас возникает, когда человек стоит вполоборота к тебе: вроде бы не обращается напрямую, не смотрит, но кажется, вот-вот что-то произнесет.

Дрой и Роман вышли в центр круга и приняли боевые стойки. Сталкер — агрессивную, с явной нацеленностью на атакующие действия, и работу первым номером: нож в отведенной чуть в сторону правой руке, ноги расставлены широко, центр тяжести перенесен вперед. А полковник — боксерскую, оборонительную: локти плотно прижаты к корпусу, плечи подняты, короткий кривой тесак — обратным хватом.

«Пусть тебе повезет, сталкер, — подумал я, отмечая краем глаза, как Лата еще чуточку сдвинулась ко мне, сделав маленький приставной шаг. — Что же ты задумала, сучка?»

Противники пошли на сближение. Дрой сразу сделал выпад, стараясь поразить негра быстрым взмахом сверху вниз, но тот ловко ушел с линии атаки и нырнул под вторую руку сталкера. И мигом огреб на «противоходе» четкий хиза-маваси-гери коленом в грудь. Охнул и отступил.

Дрой, пользуясь моментом, нанес сокрушительный удар по диагонали и едва не дотянулся до горла врага. Полковник отскочил назад и с удивлением уставился на длинный порез на плече. По комбезу расползлось темное пятно.

— Ладно, щенок, — процедил он сквозь зубы, — хватит играть. Я тебе сейчас все веснушки вырежу.

— Сожми очко, дерьмом воняет, — парировал Дрой.

Они стремительно метнулись друг на друга. Звякнула сталь, из-под берцев полетели комья грязи. Дрой увернулся от коварного тычка в живот, совершил обманное отступательное движение и атаковал с применением комбинации бокового удара и передней подсечки. Роман подскочил и в прыжке умудрился врезать сталкеру каблуком в лицо.

Шмяк. У меня аж челюсть свело от глухого звука. Прямо скажем, братцы, неприятную плюху Дрой словил.

Сталкер пошатнулся, но равновесия не потерял. В глазах промелькнула растерянность, тут же исчезла. Не «поплыл», и то хорошо.

Он смахнул кровь с рассеченной скулы и провел целую серию выпадов, колющих и режущих ударов, рассекая прозрачный утренний воздух. Однако контратака успеха не принесла: полковник играючи сместился в сторону и чуть было не зашел Дрою за спину. Влажное пятно на его распоротом рукаве стало еще больше, но Роману, кажется, ранение не доставляло особых проблем. А вот реакция и скорость нашего сталкера заметно упали. То ли легкий нокдаун подействовал, то ли начал проявляться допинговый откат.

— За тылом гляди, — не выдержал Зеленый.

— Не учи отца, чешка. — Дрой сплюнул розовую нитку слюны, контролируя дистанцию до противника.

Я навострил уши. Внимательно посмотрел на Дроя, но тот продолжал вертеться в смертельном танце с негром как ни в чем не бывало. Они то немного сближались, делая ложные выпады, то вновь расходились, то меняли направление кругового движения. Готовились к решающей фазе поединка.

Мы незаметно для остальных переглянулись с Гостом и Зеленым. Дрой только что произнес кодовую фразу, которую знали лишь немногие ветераны. «Не учи отца, чешка» означало: будьте начеку, через минуту попробую перехватить инициативу. Мы давно условились о таком сигнале, и, надо признать, пару раз это помогало в сложных ситуациях.

А нынешнюю ситуацию уж никак нельзя было назвать простой. Если они еще несколько минут будут друг друга мутузить и изводить, то Дрой просто-напросто свалится от истощения. Форсированный наркотой и артефактами организм, долго работавший на пределе возможностей, может не справиться с нагрузкой.

Но какую такую инициативу наш богатырь собрался перехватывать? Что взбрело в его стукнутую голову?

Я осторожно смерил взглядом человекоподобные фигуры «чистонебовцев». Да эти бравые ребята нас в бараний рог скрутят при первом признаке опасности. Дело табак.

— Автомат на гаусс-режим, — еле слышно сказала Лата. — Код на панели управления: джи-2027.

— Чего? — автоматически переспросил я шепотом.

— Делай что говорю. Как только обездвижу полковника, отработай по этим двоим. Целься в шейные сочленения экзоскелетов — там самое слабое место. Энергии встроенных в «Орду» батарей хватит на два-три выстрела, не больше. Перезарядка катушки занимает около минуты, постарайся в течение этого времени не сдохнуть.

Демоны Зоны! Да они что, сговорились, в самом деле?

Я покосился на девушку. Она быстро вводила данные, постукивая ноготком по сенсорному экранчику ПДА полковника.

— Электроника может отказать, — обронил я, все еще сомневаясь, стоит ли доверять предательнице. — Мой ПДА выгорел.

— Через панель управления проходит резервный контур. Стволы модифицированные, специально для Минобороны разрабатывались.

Я осторожно вдавил кнопку питания на толстом цевьё. Боковой экран бледно засветился. Надо же, и впрямь работает. С помощью панели управления я вывел на экран меню режимов и ввел код.

Возникшая надпись ввергла в легкий ступор: «Гаусс-режим активен. Зарядка 56 %. 2 снаряда».

Так вот, оказывается, для чего у «Орды» второй ствол. Я-то, балбес малограмотный, думал, что это мелкое отверстие под основным калибром предназначено для шомпола. А ларчик-то с секретом оказался.

Век живи, как говорится, век дивись.

Неуловимым движением Дрой скользнул по диагонали и сбил чернокожего полковника с ног зверским ударом: попал кулаком в челюсть. Раздался отчетливый хруст вышибленных зубов. Голову Романа отбросило назад, кровавые брызги взметнулись высоко над ним. Негр грохнулся на спину, но я сразу обратил внимание, что его взгляд вовсе не стал бессмысленным. Несмотря на потерю пары резцов, он продолжал четко отслеживать маневры сталкера и не терял контроль над ситуацией.

А вот ослепленный жаждой мести и видом крови Дрой этого не заметил. Сталкер с громким криком прыгнул в надежде приземлиться коленом на грудь врагу и добраться до глотки. Он вложил в этот прыжок всю оставшуюся силу, видно, полагая, что победа над полковником как-то дезорганизует «чистонебовцев» и даст всем нам шанс. Скорее всего условный сигнал сталкер подавал для того, чтобы мы позаботились о пульте управления «нейротрясами», который оставался в руках у Латы. Откуда ему было знать, что Лата сама решила пойти против верхушки клана «Чистое небо»? Откуда ему было знать, что жертва может оказаться напрасной?

Откуда ему было знать о подлости полковника?

Грохот одиночного выстрела из табельного оружия отдельного миротворческого батальона, в котором служил Роман, сотряс холодный воздух над Янтарем. Облачко пороховых газов горячим дыханием смерти лизнуло ключицу сталкера, гильза крутящимся батончиком отскочила в сторону.

Еще в полете пальцы Дроя разжались, выпуская рукоять «десантника». Падая на полковника, сталкер удивленно смотрел в черный зрачок пистолетного дула, который миг назад обжег грудь своим свинцовым взором.

Я увидел, как из спины Дроя фонтаном брызнула багряная струя и словно бы дернула за собой все его тело. Но даже энергии пули не хватило, чтобы остановить падение массивного сталкера.

Он припечатал полковника к земле коленом и нанес сокрушительный удар локтем в переносицу. Хрящ лопнул, и кровь залила чернокожее лицо, смешиваясь со слюнями и сукровицей из разодранных десен.

Роман с рыком столкнул тушу с себя и несколько раз нажал на спуск.

Щелк, щелк, щелк.

Патрон заело. Поняв это, он заехал сталкеру стволом по открытой ране, и я увидел, как Дрой стремительно побледнел.

— Братцы, валите их… — на одном дыхании выдавил он.

И вовсе не пронзительный крик Латы, раздавшийся в тот момент, а этот слабый хрип стал сигналом к действию.

Я резко вскинул автомат, прицелился в начавшего поднимать оружие «чистонебовца» и плавно нажал на крючок. Звук разрядившейся индукционной катушки был похож на короткое завывание в проводах зимним вечером. Отдачи почти не было. Небольшой стальной снаряд, разогнанный до безумной скорости магнитным полем гаусс-системы, разворотил шейные пластины экзоскелета и вместе с сервомеханизмами, гидравлическими шлангами и кабелями питания оторвал боевику половину сосудов и мышц, оставив голову болтаться на почти голом позвоночнике.

«Чистонебовец» на мгновение застыл, как статуя, — словно нервные импульсы не сразу донесли до мозга, что случилось. Потом он дернулся и беззвучно осел грудой биомеханического треша, оставив выжившего собрата разбираться с происходящим.

Зеленый с Гостом быстро оценили ситуацию и вознамерились броситься к Лате, но я, мгновенно приняв решение, осадил их возгласами:

— Она своя! Займите позицию у выхода из бункера! Код гаусс-режима джи-2027 через панель управления!

Сталкеры переглянулись, но возражать не стали.

Я рывком рычага перезарядил автомат, выбрасывая из запасного патронника длинную гильзу гаусс-снаряда. Теперь потребуется продержаться около минуты, пока в катушке не накопится достаточно энергии для выпуска еще одной пули. Что ж, попробуем.

Полковник отпихнул Дроя и поднялся на ноги, зыркая исподлобья то на меня, то на Лату.

— Чего удумала, шлюшка? — осведомился он, демонстрируя отсутствие двух верхних резцов. Из раздраконенной десны капала кровь. Желтозубая улыбка стала еще более неприглядной.

— Ты зарвался, Рома, — коротко ответила девушка. — Любая эскалация насилия должна иметь предел. А ты никогда не умел остановиться: ни в постельных забавах, ни в играх посерьезней.

— Девчонка, — презрительно сплюнул негр. — Одумайся, пока не поздно. Ты даже не представляешь, в какое говно собираешься влезть.

— Представляю. И гораздо ясней, чем ты думаешь. — Полковник наконец выщелкнул заевший патрон и собрался что-то ответить, но Лата нажала ноготком кнопку на сенсорном экране, и он упал как подкошенный. Я даже не сразу понял, что произошло. Но, увидев, как черное тело забилось в частых судорогах, как расширились от боли глаза, как потекла изо рта пена, сообразил: «нейротряс».

Вот те на. Стало быть, и у босса в черепе запрятана микросхемка, с помощью которой можно его контролировать. Значит, кто-то более могущественный позаботился о послушании слуги, а Лата позволила себе использовать чужой «кнут» в своих целях.

Пока оставшийся в живых «чистонебовец» соображал, глядя, как его командира колбасит в грязи, я, пользуясь преимуществом в скорости, подскочил к нему вплотную и сунул ствол автомата в сочленение между бедренным сервоприводом и ногой. Пообещал:

— Дернешься — яйца отстрелю.

Боевик залип. Он явно не ожидал такого вероломного наезда со стороны легковооруженной «помехи», у которой, по задумке, в течение полуминуты еще нет преимущества в виде заряженного гаусса.

Учись, братец. В экстремальных ситуациях ветеран по прозвищу Минор становится непредсказуемым и циничным умником.

Со стороны бункера раздались выстрелы, это Гост с Зеленым блокировали шлюз, не позволяя подкреплению выбраться наружу. И ход боя был бы окончательно переломлен в нашу пользу, если б не одна досадная мелочь, которая довольно быстро переросла в крупную закавыку.

О пулеметчиках на вышках мы совсем забыли. Даже не особо прицельным огнем со своей позиции эти засранцы могли серьезно осложнить нам положение, что и сделали, как только получили от оперативного дежурного, наблюдавшего за происходящим посредством камер, сигнал тревоги.

Протяжно застрекотала пара РП-74.

Первые очереди легли далеко от нас, разнеся в щепки подсобку, где местные водилы хранили пустые канистры и сменные покрышки. Но пулеметчики быстро подкорректировали огонь, и следующая партия пуль прошлепала уже ближе, взметнув фонтанчики жижи.

— Ё-п… ёп… ёпланы! — заорал полковник, которому Лата дала короткую передышку. — Своих же положите… ох-х…

Губительные волны «нейротряса» вновь обрушились на него нестерпимой болью. Тело негра распласталось по земле, как звериная шкурка. То-то же, будешь знать, как на вольных сталкеров батон крошить.

Индикатор заряда гаусс-катушки мигнул зеленым, и мой пленный боевик дернулся, увидав, какая опасность ему грозит. Не знаю, как работала его соображалка до этого, но теперь он окончательно потерял достоинство, отбросил оружие в сторону и поднял усиленные механизмами брони руки. Из воздухообменных щелей шлема донеслось:

— Пощады, сталкер.

— Это ты грозился нам на дорожку гранату в колодец швырнуть? — поинтересовался я, поудобнее устраивая ствол возле его чресл.

— Нет! — «Чистонебовец» быстро мотнул головой в сторону своего почившего коллеги: — Это он. Он вообще был грубияном и занудой.

— Отключай боевой режим брони, — приказал я.

— Мне придется опустить одну руку.

— Валяй, но если у меня хотя бы подозрение возникнет, что ты решил меня смять, — останешься без мини-сталкера.

Я почувствовал, как горе-боевик снова вздрогнул. Усиленный механизмами спазм чуть было не отшвырнул меня прочь.

— Извини, — тут же сказал он.

Я подумал: если б этот фонящий кусок дерьма был порасторопней, то давно бы мог узлом меня связать. Вслух же грозно сказал:

— Давай-давай, консерва ходячая, отрубай экзоскелет.

Он опустил одну руку и принялся аккуратно отключать защитные системы. Спустя несколько секунд передо мной стоял человек, отягощенный пятьюдесятью килограммами металла, пластика и обесточенной электроники.

Я выдрал из энергоузла тяжелые аккумуляторы, отбросил их в сторону и к вящей радости «чистонебовца» убрал ствол «Орды» от его причинного места.

— Пока, братец дурак, — сказал я и легко толкнул его в грудную пластину.

Боевик опрокинулся на спину, загремев, как набор кастрюль. Теперь без посторонней помощи ему долго не подняться.

Удостоверившись в безобидности «чистонебовца», я пригнулся и подбежал к Дрою, который лежал на спине с открытыми глазами и часто неглубоко дышал. Склонился и бегло его осмотрел. Зрачки расширены, кожа сухая, холодная, пульс нитевидный.

Торпидная фаза болевого шока. Погано.

Я закинул автомат за спину и осторожно потащил раненого сталкера, подхватив его под здоровую руку.

— Мало тебе было один раз сдохнуть за день, — ворчливо сетовал я, волоча тяжелую тушу под прикрытие бункера, откуда отстреливались от пулеметчиков Гост и Зеленый. — Честного боя захотел, мушкетер хренов…

Уже подтаскивая Дроя к занятой сталкерами позиции возле входа, я обратил внимание, что Лата бежит следом, оставив негра валяться в грязи и приходить в себя после жесточайшего сеанса «мозготерапии».

— К «Урагану», скорее! — с ходу распорядилась она.

— Хао, засрушка, — флегматично поприветствовал девушку Зеленый, клацая затворной рамой. — ПМС мучает или ты по жизни такая шумная?

— Слушай, мясо…

— Пошла прочь, — огрызнулся Гост. — Ты вернула должок. Без обид. А теперь вали отсюда.

— Клитор на уши, — на секунду очнувшись, посоветовал Дрой и вновь сипло задышал, пуская кровавые пузыри. По всей видимости, у нашего веснушчатого рестлера было повреждено легкое.

Лата подошла ко мне, и я сквозь гарь и дым вновь почувствовал манящий запах цитрусового шампуня.

— Минор, ты мне нужен. Я знаю, где оставшиеся два артефакта и как их достать.

Я приложил к ране Дроя салфетку, достал из аптечки шприц с анальгетиком и приготовился делать перевязку. Бросил через плечо:

— Тебе вроде ясно сказали: вали прочь.

Девушка резким движением повернула мою голову к себе. Я крепко схватил ее за запястье, но не стал применять болевой прием. Тем более еще неизвестно, кто кого сломал бы: я прекрасно помнил, как эта фурия меня на лопатки уложила в подвале Фоллена.

— Если мы сейчас не уйдем, «Чистое небо» раскатает нас, как блох, — серьезно глядя мне в глаза, сказала она.

— Тебе хотя бы отдаленно знакомы понятия сталкерской чести?

— Мертвым честь ни к чему.

— Вопрос спорный, хотя резонные мотивы в этом утверждении есть. — Я содрал с Дроя остатки тельника, перевернул и плеснул на спину перекисью. Кровь начала пузыриться, и я быстро затампонировал рану. — У тебя есть какие-то конкретные предложения, как спасти наши задницы и помочь вот этому бравому сталкеру не окочуриться в ближайшие полчаса от кровопотери и последствий травматического шока?

— Вниз к ученым нельзя, — быстро сказала Лата, — там взвод охраны. Я вижу только один вариант: мы разделяемся. Твои приятели везут подстреленного на Кордон и получают квалифицированную медпомощь у надежного человека по моей рекомендации. А мы с тобой отправляемся за цацками. Если не будем тянуть сопли — сумеем оторваться от погони.

— Во-первых, после всего случившегося я тебе не доверю и авоську с картошкой подержать, не то что жизнью моих друзей распоряжаться. Во-вторых, даже если ты не лжешь, то поиск «бумерангов» можно отложить на более благоприятное время.

Лата сверкнула глазами.

— Во-первых, мне в данный момент глубоко начхать на твое доверие. Во-вторых, если бы можно было отсрочить поиск, я бы свою симпатичную задницу не подставляла под пули, уж поверь… Ну так что? Согласен?

И тут в сражение вмешалась третья сила, которая и заставила меня принять окончательное решение.

Сшибив шлагбаум, на территорию Янтаря вкатился бронированный «ГАЗ-66» с опознавательным знаком группировки «Долг» на дверце. За ним во двор въехали два джипа «УАЗ-Патриот». Из машин тут же высыпали крепкие ребята и без лишних предисловий открыли по нам огонь. Видно, им вообще до фени было, по кому стрелять: вводную от командования получили захватить объект и перешли к активным действиям. У этих все строго, как в армии: приказы не обсуждаются.

Нам откровенно повезло: вход в бункер располагался в «слепой» зоне, прямого прострела со стороны въезда на территорию не было. К тому же пулеметчики на вышках резво перенесли свою огневую прыть на прибывших агрессоров. Их плотные очереди дали нам время, чтобы подготовить маршрут отступления.

— «Ураган»! — крикнула Лата. — Отходим к нему вдоль стоянки!

Я взглянул на Госта. Сталкер шмыгнул носом и смахнул с лица пороховую крупу.

— Сам решай, родной, — пожал он плечами. — Либо ты ей доверяешь, либо нет.

— Скудный выбор, прямо скажем.

— Я всегда знал, что умру глупо и похоронят без почестей, — вздохнул Зеленый.

Рядом взвизгнули пули, рикошетя от бетонного купола.

— Сумеете доставить Дроя на Кордон? — спросил я.

— Ручаться не буду, но не брошу — это точно, — ответил Гост.

— Тогда вперед.

Я кивнул Лате, и она побежала к канаве, пролегающей позади ряда машин. Мы взяли раненого сталкера под руки и потащили следом, стараясь не торчать слишком явно и не привлекать внимание ни пулеметчиков, ни стрелков «Долга». Пусть покамест друг с другом повоюют — им полезно пар выпустить.

До ямы удалось добраться благополучно, и под защитой естественного бруствера мы почувствовали себя немного уверенней. А зря…

То ли «долговцы» заметили наш отступательный маневр, то ли просто не повезло, но как только мы стали продвигаться в сторону десантного катера, по нам отработали из подствольника.

Граната разорвалась метрах в десяти спереди. Меня оглушило и швырнуло наземь ударной волной. В голове помутилось. Уши заложило, и я совершенно не расслышал, что прокричал мне устоявший на ногах Зеленый. Тупо вытаращился на его шевелящиеся губы, как овощ, ничего не догоняя.

Осколками вроде не посекло, но очередная легкая контузия мне была обеспечена. В нагрузку к отходняку от допинга она покажется особенно гармоничной для моих всепрощающих мозгов.

Пока Зеленый помогал мне подняться, я отрешенно перекатывал в сознании мысль: интересно, девку не задело? И никак не мог понять, вызывается ли эта мысль у меня беспокойством или просто фиксируется как данное.

— …хватит тупить! — доорался до меня Зеленый. — Или твою тушу нам тоже придется тащить?

— Не, сам… — Я поморгал, приводя зрение в фокус. — Двигаем.

Мы поволокли Дроя дальше по влажному дну кювета. Я несколько раз оскальзывался, но упорно поднимался и шел дальше. Впереди блеснуло зеленое озеро «киселя».

— Сюда!

Я обернулся на крик и увидел Лату, машущую нам. Она стояла возле опущенного кормового пандуса «Урагана». Оказывается, мы чуть было не прошли мимо машины.

Чтобы затащить громоздкого Дроя по склону, нам потребовалось серьезно напрячь мускулы и попыхтеть, втягивая головы в плечи, дабы не словить шальную пулю.

Волочь обмякшее тело всегда непросто, и кто сам ни разу не пробовал, никогда этого не поймет. Некоторые неопытные желторотики ошибочно полагают, будто помогать идти человеку, который еле-еле, но держится на ногах, и тащить обездвиженный куль весом в центнер близкие по энергозатратам занятия. Ну-ну, братцы, ну-ну. Попробуйте как-нибудь: сюрприз будет.

Когда мы наконец кувыркнули Дроя на носилки, которые принесла Лата, рядом с бортом «Урагана» нарисовался еще один персонаж перформанса.

— Далече собрались?

Я поднял глаза, в которых изображение все еще двоилось после взрыва гранаты, и обнаружил нацеленное в лоб дуло «Марты» — пистолетика неплохого, но по убойности до моего любимого «Бэна» серьезно не дотягивающего. Пожилой ученый, который накачивал нас наркотой накануне, держал оружие профессионально, поэтому я трезво оценил расстояние и не стал рисковать почем зря. Хотя ручонки, прямо скажем, зачесались броситься вперед и немедля свернуть шею этому гаду.

— Профессор, я категорически не рекомендую вставать у меня на пути, — вступила в игру Лата. Она взвела курок именной «Гюрзы» и приставила ствол к «бумерангу», который держала на раскрытой ладони. — Если я выстрелю, последствия могут быть самыми непредсказуемыми, и ты это знаешь. А я выстрелю…

— Безмозглая истеричка! — грубо оборвал ее старикан. — Ты же прекрасно понимаешь, что вам не уйти. Этих твоих оборванцев военные вообще до конца дней будут по всей Зоне погаными метлами гонять за сбитую «вертушку».

— Вопишь как резаный и обзываешь меня истеричкой, — сказала девушка. — Ты продался с потрохами армейским крысам, которые собрались использовать энергию цацек для своих нужд. Ведь они не представляют, что таят в себе эти штуковины, а ты представляешь. Сколько? Сколько эти душегубы заплатили тебе и твоим башковитым псам?

— Побольше, чем тебе, девочка, — процедил он. — Отдай артефакты, и я забуду, что видел тебя этим утром. Забуду локации всех твои схронов и список доверенных лиц. Верни камни и катись на все четыре стороны.

Зрение мое наконец сфокусировалось. Я прикинул дистанцию между своим ботинком и покрасневшей от гнева физиономией ученого.

— Помнишь, ты зарекся сплясать джигу в «киселе», если я выживу в катакомбах? — ехидно улыбнувшись, обратился я к нему.

— Что ты несешь, тело?.. — Старикан осекся. Наверное, слишком уж сильная гамма эмоций отразилась в моем взгляде.

Трудно угрожать человеку, который тебя не боится. Даже если держишь его на мушке. Ох как трудно, братцы, по себе знаю.

— Вижу, что помнишь, — продолжая улыбаться, подытожил я. — Вот и танцуй свою джигу!

Молниеносно вскинув ногу, я параллельно сместился в сторону, уходя с линии атаки, и правильно сделал. Гаденыш все-таки успел выстрелить. Но пуля съела воздух в том месте, где только что находилась моя голова. А подброшенная носком берца грязь залепила профессору глаза, что твой сургуч.

Ученый машинально стал поднимать руки, чтобы смахнуть липкую жижу, но я уже крепко ухватил его за грудки потрепанного комбеза и упал на спину, выставляя вперед ногу. Бросок через себя получился просто эталонным, как на показательных выступлениях. Мой школьный тренер по борьбе загляделся бы.

С вышибленным из груди непотребным ругательством профессор пролетел пару метров, шлепнулся на бок и съехал по скользкому краю бруствера в самый центр фосфоресцирующего озерца. Изумрудные брызги накрыли его с головой.

Захлебываясь в вязкой суспензии, ученый вынырнул и рванулся в сторону в тщетной попытке выбраться на берег. Я заметил, что половины кожи на нем уже нет, а лохмотья комбеза стремительно истлевают.

Отчаянный крик разнесся над Янтарем, перекрывая даже грохот выстрелов и громогласные приказы командира «долговцев» о начале штурма.

— Сделай мне книксен, — попросил я распадающегося на части ученого. — Тьфу… Погано танцуешь, ну и фиг с тобой. Прощай, братец профессор.

Лата отвернулась от неаппетитной картины и убрала артефакт в подсумок.

— Забирайтесь в этот грузовик, он на ходу, — крикнула она Госту с Зеленым. — Мы с Минором прикроем отход пушкой «Урагана». Доберетесь до Кордона — бегом к Радисту. Знаете такого?

— Да, — осторожно заталкивая Дроя в кабину, сказал Гост.

— Скажите ему, что я просила помочь в счет его прошлых долгов. Он укроет, обеспечит медобслуживание, не задаст лишних вопросов. И имейте в виду: сегодня вечером будет выброс. Живее шевелитесь, чтобы успеть к этому времени добраться до убежища.

— Быть не может, — с сомнением сказал Зеленый, выдирая из-под приборной панели провода и чиркая ими. — Выброс только что был. Подряд случаются только двойные, а они очень редки.

— Поверь, сегодня к закату шарахнет так, что пол-Зоны перекорежит, — пообещала Лата, забираясь внутрь катера по пандусу. — Минор, не зевай.

Я без лишних сантиментов пожелал удачи сталкерам и заскочил в задний отсек. Лата тут же включила зажигание и задраила дверь. Она ловко пробежала пальцами по приборам, взялась за рулевое колесо и обернулась:

— Дело такое… Я только пару раз этой хреновиной без инструктора управляла, так что если куда-нибудь впечатаюсь — не обессудь.

Я перелез через бортик, сел в штурманское кресло и пристегнул страховочный ремень. Откинул красную заглушку предохранителя и положил большой палец на гашетку, повертел рукоять управления пушкой, с удовольствием отмечая, как ствол, торчавший сверху над обзорным стеклом, хищно поводил раструбом пламегасителя из стороны в сторону.

Шума аэронагнетателей в кабине почти не было слышно, и я еще раз мысленно поблагодарил неизвестного инженера, разработавшего звукоизоляцию для десантного катера «Ураган-2» за предоставленный комфорт.

Машину пару раз качнуло туда-сюда, но Лата довольно быстро приноровилась к управлению и меньше чем через минуту вывела катер на пятачок перед входом в бункер. В броневые пластины по обоим бортам бодро застучали пули: и пулеметчики «Чистого неба», и солдаты «Долга» поняли, какого монстра они прозевали, поливая друг друга свинцом.

Мы убедились, что ведомый Зеленым грузовик надежно прикрыт кормой, и начали плавно продвигаться к полуразрушенному КПП.

Неожиданно перед катером возник силуэт чернокожего полковника, который, видимо, был контужен и слабо соображал, куда прется. Он мотался из стороны в сторону, еле держась на ногах, и рефлекторно закрывал изуродованное ударами Дроя лицо руками от пыльного воздушного потока, рвущегося из-под днища «Урагана».

Я выхватил в перекрестие прицела одинокую фигуру, навел на нее ствол 22-миллиметровой пушки. Цыкнул зубом и, церемониально склонив голову, произнес:

— Прощай, братец негр.

После чего без сожаления нажал на гашетку.

Пиф-паф, ой-бо-бо. Негоже в честном бою со сталкерами подло поступать. Негоже.

Глава восьмая Необремененный

Говорят, нельзя заснуть стоя. А еще я слышал, будто невозможно забыться сном, когда слишком холодно или жарко, когда мучает голод, жажда или когда рядом притаилась опасность и нервы напряжены до предела.

Чушь.

Если очень хочется, можно заснуть даже в центрифуге при перегрузках в полдюжины g. У меня столь экстремального опыта, конечно, нет, но я лично знавал человека, который во время тестов на пределы выживаемости умудрился задрыхнуть в работающем аппарате. А его меж тем крутили по двум пространственным осям. Жесть, ничего не скажешь.

В общем, я выключился сразу, как только убедился, что грузовик с раненым Дроем вырулил на трассу, ведущую на юг, и «долговские» боевики не собираются его преследовать. Лата вывела «Ураган» к развилке и бросила машину по бездорожью, лавируя между аномалиями. Глаза у меня закрылись. К накопленной за несколько дней усталости добавились симптомы допинг-отходняка и эффект только что полученной легкой контузии.

Так что срубило меня на раз-два — даже сонм незаданных вопросов, висящих темными сгустками над душой, и опасные петли, выписываемые катером между аномалиями, не стали тому помехой.

Сон взял свое…

Разлепить веки удалось лишь спустя пару часов, когда Лата, дав хороший крюк в обход военного форпоста, притормозила на окраине Рыжего Леса и заглушила двигатель. Несмотря на то, что зверски не хотелось просыпаться, я заставил себя несколько раз моргнуть, справился с резью в глазах и, щурясь, выбрался из кабины.

Каждая клеточка организма несла в себе тяжесть пережитых авантюр, и казалось, что тело вот-вот откажется мне повиноваться. Ноги отекли и гудели, словно их сутки держали в ванне с раскаленными углями, спина не гнулась, все мышцы будто накачали теплым воском и резко охладили. От запаха пота, запекшейся крови и налипшей поверх изодранной брони грязи тошнило.

— Очухался, — констатировала Лата, увидав мои попытки размяться. — Выглядишь, как пожилой зомбак с перепоя. Всю кабину изгваздал.

Я поравнялся с ней и небрежно сдвинул девушку плечом подальше от подозрительно дрогнувшего воздуха на обочине. Лата хотела было возмутиться, но всмотрелась в очаг аномалии и захлопнула варежку. Я швырнул болт, и все окончательно встало на свои места: разряженный «трамплин» с хлопком выстрелил железкой в листву ближайшего дерева, из глубины потревоженной кроны посыпалась ржавая труха.

— Под ноги гляди, — сбрасывая с себя бесполезный «Тигр», сказал я. — А то следом за болтом полетишь.

— Помочь умыться?

— Сам справлюсь. Где вода?

— В отсеке есть канистра. Только не особо транжирь — это все наши запасы.

— Пока я буду смывать с себя мозги пси-догов, расскажи-ка мне, что происходит. Коротко, в тезисах.

Я без стеснения разделся догола, громыхнул крышкой от канистры и принялся щедро поливать себя, отфыркиваясь и сплевывая. Лата уселась на откинутый пандус катера, с интересом оглядела меня с ног до головы.

— У тебя сексуальное тело, — вынесла она вердикт. — Я еще тогда, в баре, повелась и теперь вижу, что не ошиблась. Но ты особо не щеголяй, здесь от реки фонит сильно, мигом женилка отвалится.

Я скосил глаза на мини-сталкера. Ободрительно щелкнул по кончику.

— Ничего: его облучают, а он крепчает.

— Ну-ну. Слушай, а каково это — быть лысым? Стряхнув с плеч капли, я достал из-под сиденья пакет с чистым бельем и резким движением разорвал его.

— Быть лысым — это концептуально. — Я оглядел трусы и футболку: вроде мой размер. — Ты от темы не уходи, любезная, рассказывай, как до такой жизни докатилась?

Лата стала серьезной. Из ее карих глаз пропал задорный огонек, короткие волосы словно бы встопорщились, как у кошки. Норовистая дамочка — сразу видно, с характером.

— Что тебя конкретно интересует?

— Начни с начала. Как ты связалась с «Чистым небом»? Кем были полковник и этот хамоватый ученый? Откуда вы знаете про местоположения артефактов? И что же это за штуковины такие ценные, за обладание которыми «Долг» открыто объявил войну «чистонебовцам», а военные готовы перекупить всех окрестных бродяг и дельцов?

— Хорошие вопросы. Только я не на все могу дать ответы. Чином не вышла для обладания необходимой информацией. Скажи спасибо, что вот этот ПДА урвать успела. — Лата повертела в руках полковничий гаджет. — Будь я под присягой, давно бы трибунал по мне плакал.

— Бедняжка. Боюсь даже спросить: русский трибунал или украинский. Или, быть может, американский?

— Гондурасский.

— Бритвы, кстати, нет? — Я провел ладонью по щеке. — А то щетина уже совсем негламурно выглядит и начинает колоться.

— Огнемет есть. Сойдет вместо станка?

Я оставил без внимания топорную шутку, облачаясь в легкий комбез и параллельно разглядывая пейзаж. Тихо. Пасмурно. Сухо.

По правую сторону от пыльного шоссе виднелись неровные посадки Рыжего Леса. Листья на деревьях имели красноватый окрас, от чего весь бывший заповедник казался покрытым ржавчиной. Стволы были с толстой коростой, кое-где на них притаились наросты едко-желтого мха с чернильными прожилками в виде звездочек. Таких диковинных растений я раньше не видал — наверняка отбросы очередной аномалии или новая мутация.

Слева за обрывистым берегом текла ядовитая река, нечистоты которой сильно излучали. Где-то на юго-западе, на границе с болотом, эта гнусная речушка впадала в Скайку, образовывая широкие заводи. Мутных волн отсюда не было заметно. Зато за кисельным туманом, стелившимся над поверхностью, различался противоположный берег с тусклыми контурами пары невысоких зданий и огромного ангара.

На обочине, метрах в пятидесяти от нашего катера, догнивал выгоревший дотла автобус, который уже несколько лет являлся негласным ориентиром для сталкеров. Остов «Икаруса» служил подобием стелы у въезда в Лиманск. За поворотом находился разводной мост, по которому можно было попасть в призрачную цитадель ушедшей боли. Я давненько не хаживал в этих местах, но, насколько мне было известно из рассказов бродяг и новостей, гуляющих по сетке, контроль над мостом то и дело переходил от одной группировки к другой. Возле стратегически важного объекта грызлись и «Долг» со «Свободой», и бандиты с «чистонебовцами», и даже фанатичный «МОНОЛИТ» время от времени показывал свои острые клыки. Ну а вольные сталкеры старались без крайней надобности не совать бесценные телеса в местные разборки. И правильно делали: зачем лишний раз рисковать задницей, она у всех одна, любимая.

— Во всю эту историю меня втянул полковник, — нарушила молчание Лата. — Я ведь и правда когда-то была журналисткой. После института решила проверить себя на прочность, поехала в Зону за сенсациями. — Она улыбнулась воспоминаниям. — Молодой была, охочей до приключений. Он подцепил меня возле южного блокпоста Внешнего Периметра и несколько раз сводил в Зону в составе миротворческих рейдов. Через какое-то время я заматерела и стала совершать самостоятельные вылазки за его спиной, по наивности полагая, что он ничего не знает. Дура. Мы уже встречались около полугода, когда Роман предложил работать на них под прикрытием легенды: любопытная киевская папарацци хочет сделать репортаж о сталкерах. Я согласилась. Но в бой меня никто не послал. Четыре месяца я обкатывалась по полной программе: проходила самый настоящий КМБ под руководством лучших инструкторов из бывших сталкеров, которые переметнулись к воякам. Потом было несколько пробных миссий. Затем мне дали в разработку тебя…

— Я же просил — тезисно, — довольно грубо оборвал я. — Меня твоя пылкая юность не интересует. Кем был негр?

— Он был в иерархии «Чистого неба» кем-то вроде полевого командира. Силовиком, выполняющим приказы.

— Чьи приказы?

— Точно не знаю. Там ниточка тянется очень высоко, в высшие армейские и политические сферы России. Сотрудники «Чистого неба» действовали не по своей воле. Их завербовала натовская шушера, но московская контрразведка быстро взяла под контроль все операции в Зоне. Полковник работал на русскую контору. На какую именно — понятия не имею. Кстати, ученый, которого ты швырнул в «кисель», был одним из тех, кто когда-то вышел из «О-Сознания» и создал клан «Чистое небо».

— Почему же ты решила предать их в ответственный момент?

Лата достала из глубины отсека большой контейнер и извлекла оттуда три сплавленных в замысловатую стереометрическую спираль «бумеранга». Затем открыла подсумок и вытащила четвертый артефакт, который тут же налился темно-малиновым светом.

— Брось! — крикнул я, отталкивая опешившую Лату и вышибая из ее рук цацки. — Они ж притягиваются!

Я подмял девушку под себя и зажмурился в ожидании грандиозного бадабума.

На этот раз, однако, слияние «бумерангов» обошлось без столь красочных спецэффектов, как в баре, когда меня чуть вилкой к лавке не пришпилило. Упавшие на асфальт артефакты ярко вспыхнули, над округой понеслось эхо от громкого хлопка и раздался знакомый зубодробительный свист, быстро перешедший в ультразвук. Через минуту все стихло.

Мы продолжали лежать в пыли. Я сверху, она снизу.

— Тебе мои сиськи не очень мешают? — наконец поинтересовалась Лата.

— К счастью, они у тебя не пятого размера, поэтому постараюсь пережить дискомфорт. Так почему ты предала негра?

— Вот из-за этих штуковин… Штуковины. — Она с опаской покосилась на погасший артефакт, который теперь и вовсе представлял собой мечту сумасшедшего Евклида. — Роман хотел передать артефакт военным.

Я вдохнул цитрусовый аромат ее шампуня и прикрыл глаза.

— А ты вознамерилась спасти мир от мегаоружия, которое тупые солдафоны создали бы на основе аномальных свойств этой шняги. Угадал?

— Это третий пункт в шкале моей мотивации.

— Даже так. Первый и второй — мировое господство и грузовик карамелек?

— Информация и деньги.

— Радует. Я уж было решил, ты круглая дура.

— Разочарован?

— Самую малость.

Мое лицо оказалось слишком близко от ее лица.

— Ты меня поцелуешь, или так и будешь понапрасну вдавливать сиськи в грудную клетку?

— Другой бы на моем месте отказался…

Наши губы нашли друг друга. Пестрая карусель физической близости закружила нас в восторженном танце, отшибая сарказм и размыкая защитные механизмы. Возбуждение от поцелуя нахлынуло такой мощной волной, что я еле сумел сдержать порыв: сорвать с Латы комбез и овладеть красивым молодым телом прямо здесь, на трассе возле фонящей реки. Мини-сталкер моментально принял выжидательную позицию добермана, учуявшего след жертвы.

Мы целовались с ярой одержимостью двух оголодавших зверей, дорвавшихся до заветного куска мяса, дарующего энергию и жизнь. Лата обхватила меня руками и прижала к себе. Я машинально просунул ладонь под ее откинутую голову и сцепил в пальцах короткие волосы. Она коротко застонала, но не остановилась. Дыхание девушки стало прерывистым.

На расстоянии вытянутой руки от нас лежал сплавленный из четырех кусков «бумеранг» — артефакт, с помощью которого мы могли бы разбогатеть и никогда больше не думать о хлебе насущном. Нам даже не требовалось искать недостающие части: можно было немедля сдать цацку заинтересованным людям, получить вознаграждение и навсегда покинуть пределы Зоны, чтобы жить в достатке и безопасности. Чтобы создать семью и завести детей. Чтобы попробовать завоевать расположение мира за Периметром.

Рядом лежал практически оплаченный кусок счастья на двоих.

Да только не того мы хотели. В глубине души мы хотели от загадочного артефакта ответов на вопросы, объяснения, познания. Ведь за ним крылась одна из самых зловещих тайн, которыми так неохотно делилась Зона со своими гостями.

Мы хотели испытать немного больше остальных, поэтому после всех развилок судьбы и оказались здесь. Ничто не ценится дороже истинного знания. Когда ты стоишь на цыпочках и видишь чуть дальше других, возникает непередаваемое ощущение могущества.

Это ценнее денег.

Это — власть над ситуацией, власть над окружающими.

Мы хотели обладать такой силой и стремились к рычагам управления судьбой, подчас даже не подозревая, насколько сильно затягивает жажда обретения власти.

А еще мы безумно хотели друг друга…

Наконец я заставил себя оторваться от мягких губ, на которых почувствовал возбуждающий вкус крови.

— У нас есть четверть часа до пересменка охраны моста, — выдохнула Лата.

— Этого времени не хватит и на сотую долю задуманного, но я попробую донести до тебя основные моменты.

— Попробуй. Хотя бы тезисно.

Я встал, подобрал артефакт и убрал его в карман. Подхватил девушку на руки. Легко, словно не накопилось усталости за плечами и сон не валил с ног. Донес до катера и, слушая гулкие удары сердца, задраил за собой дверь.

— Как тогда, в баре?

— Как тогда.

Лата выпотрошила из пакетов какие-то шмотки прямо на пол. Я повалил ее в эту кучу, пахнущую хозяйственным мылом и нафталином, вжикнул молнией на комбинезоне.

Забелевшее в полумраке женское тело окончательно свело меня с ума, и белье с Латы я уже не снимал, а срывал.

Адреналин — вот что движет такими людьми, как мы. Гормон страха, перерождаемый в энергию безудержной страсти и воли к победе. Постоянное напряжение, ощущение трепета перед лицом реальной опасности, хрупкая грань между приобретением и потерей. Сталкеры — вид людей с измененной системой ценностей, искалеченной психикой. Нас тянет не только к аномальной жизни, но и друг к другу. Влечет со страшной силой, как представителей редкой породы животных, популяция которых находится под угрозой исчезновения.

Мы любили друг друга, словно самец и самка. До помутнения разума, до боли, до взрывов блаженства и секундного падения в пропасть забытья. Мы были друг другом в те долгие десять минут. Симбионтами с двумя сердцами, сиамским сознанием и тугим клубком общих чувств.

Движение вперед.

Проникновение вглубь.

Видение будущего сквозь сизый морок яви.

Я до синяков сжимал бедра Латы и рвал ее, как добычу: неистово и жестко. Потом она мощным движением высвобождалась из крепкой хватки, опрокидывала меня на спину, будто несмышленого кутенка, и мы менялись ролями. Хищницей на время становилась она. Злой и безжалостной. Свирепой. Неукротимой.

В финале затяжного полета, больше напоминающего падение, мир на мгновение сжался в радужную точку катарсиса и погас, прежде чем вспыхнуть слепящим светом сверхновой, выжигающим сетчатку и крадущимся по нервам до самого дна души.

Кажется, я закричал, когда Лата полоснула по потной спине. Кровь брызнула из-под ее коротких ноготков, тело выгнулось в конечном моменте напряжения и застыло. Боль тусклой тенью метнулась на фоне всепроникающего ощущения освобождения.

А через миг стало пусто и тоскливо, как будто у меня отняли нечто жизненно необходимое. Сердце? Дыхание? Власть?..

Лата минуту или дольше приходила в себя, глубоко дыша и продолжая рефлекторно прижимать ладони к моим поцарапанным лопаткам. Ее упругие груди вздымались, как два заполненных воском шара. Потом отпустила меня — резко, будто горячую головешку.

Я осторожно отстранился и прикрыл веки, успокаиваясь.

Хотелось выть от бесконтрольного чувства потери. Естество требовало вернуться внутрь ее тела и быть там до коллапса Зоны, до второго пришествия, до неминуемой тепловой смерти Вселенной… Но возбуждение уже спало, и я сдержался.

— У тебя есть какой-то секрет? — спросила Лата шепотом, словно боялась спугнуть нечто трепещущее то ли во мне, то ли в себе самой.

— Секрет? — В районе солнечного сплетения что-то колыхнулось от этих ее слов. — Что ты имеешь в виду?

— Тебе везет в Зоне. Я многое узнала, пока изучала материалы по разработке вольного сталкера Минора. Ты один из самых везучих типов в этом гиблом мире.

— Ах, вот ты о чем, — коротко улыбнулся я. — Секрет очень простой. Я не обременен.

— Не понимаю, — нахмурилась Лата, приглаживая непослушные волосы и доставая пакет с казенным бельем.

— Я не обременен ни любовью, ни ненавистью. Лишен самых сильных человеческих чувств, которые делают нас уязвимыми. Я живу по законам адреналина и опасности, но это рационально, понимаешь? Я рискую, видя на несколько ходов вперед. Я использую обстоятельства как ресурсы: полезные или отработанные.

Лата не перебивала меня. Деловито одевалась, но при этом внимала каждому слову.

А мне было странно услышать из собственных уст такое четкое определение своей жизненной позиции. Раньше я эту мысль не озвучивал ни вслух, ни даже про себя. Она все время крутилась рядышком, как неуловимая птичка-интуиция, но никогда не давалась в руки. А теперь материализовалась и… испугала своей ледяной простотой.

Я не обременен ни любовью, ни ненавистью.

Хм, братцы. Забавная штука получается: сталкер без изъяна.

— А людей? — спросила Лата, прищурившись. — Их ты тоже используешь как ресурсы?

— По-разному случается. — Я поднялся и тоже стал одеваться. — В целом еще не определился окончательно.

— Когда определишься, сообщи.

— Зачем?

— От этого будет зависеть, стану ли я относиться к тебе как к ресурсу.

— Что ж, по крайней мере честно.

Мы встали друг напротив друга. Мне показалось, что Лата избегает смотреть прямо в глаза. Неужто еще какую гадость удумала?

Птичка-интуиция меж тем притаилась и помалкивала.

— Зачем нам в Лиманск? — спросил я. — Там части цацки?

— Одна из двух оставшихся.

— Откуда тебе известно?

— В ПДА полковника есть инфа с координатами.

— Как вообще «чистонебовцы» узнали о местонахождении артефактов, которые только-только появились?

— Понятия не имею, я в детали не лезла. Ученые обнаружили какие-то характерные аномалии и указали точки на карте. Люди Романа пытались сами собрать куски этой хреновины, но все исполнители либо погибали, либо исчезали в завихрениях.

Я легонько тронул девушку пальцами за скулу и все-таки заставил посмотреть мне в глаза. Она не стала сопротивляться.

— Каких завихрениях?

— Разве ты еще не понял? Этот артефакт создает временные петли.

Я на какой-то миг остолбенел, переваривая услышанное. Временные петли, значит. Завихрения. Вот оно как, братцы. А что? Это по крайней мере многое объясняет. И хождение задом наперед попавших в аномалию людей, и гибель Беса в печке, и паренька-отмычку, который странным образом оказался в подземельях Янтаря. И трупы с неестественно вывернутыми конечностями. Я ведь еще тогда подумал: такая подвижность суставов бывает лишь у младенцев… Для несчастных просто-напросто время пошло вспять, и их частично перебросило в детство. Да уж, не позавидуешь такому изысканному варианту смерти.

Кстати, наше чудесное спасение теперь не выглядело для меня таким уж чудесным. Подумаешь, завернулось в спираль темпоральное поле и не разорвало Дроя на куски, а выкинуло в колодце несколькими часами раньше, целого и невредимого. Да и сам я не сгинул на той падающей радиовышке.

Действительно: подумаешь, ерунда какая…

Правда, так и осталось загадкой: кто же все-таки рисовал эти символы бесконечности черной краской? Пропавший отмычка, узнавший нечто важное о будущем? Кто-то другой из альтернативных временных веток, вернувшийся на манер бумеранга?

— Колотить мой лысый череп, — произнес я вслух. — Получается, Болотный Доктор не врал, что при помощи этих цацек можно судьбу менять.

— Насчет судьбы не знаю, но локальные временные аномалии создавать вполне получается.

— Сам видел, не дурак. Только контролировать их мы так и так не сумеем. Аномальные свойства «бумеранга» проявляются спонтанно.

— У наших умников… — Лата осеклась. Покашляла в кулак и продолжила: — Ученые «Чистого неба» выдвинули гипотезу: кто соберет все компоненты этого артефакта, сможет управлять им по своему желанию.

Я долго ничего не отвечал. Вот как, оказывается. А ведь ни приведи господь такая шняга в руки военных попадет — солдат можно к динозаврам отправлять. Ротами. Хотя что там роты, армии можно к праотцам посылать! Это же получается… самое настоящее оружие нового поколения.

Впрочем, мне-то что. Мне до солдафонов дела нет, по большому счету. Пусть сами в войнушку режутся, а у меня есть личные потребности. Скромные, но изящные: твердая почва под ногами, свежие харчи в подсумке и правильная информация, которую можно обменять на любые богатства мира.

— Решила в повелительницу времени сыграть? — наконец поинтересовался я, улыбнувшись одними глазами.

— Там видно будет, — уклончиво ответила девушка.

— А не боишься, что это очередная западня, которую нам приготовила Зона?

— Боюсь. — От уголков ее глаз тоже скользнули задорные лучи морщинок. — Но искушение велико, не правда ли?

Из-за обшивки катера донеслись глухие звуки, похожие на удары свайного молота, и почти сразу гулко ухнуло. Правильно, не бывает так в Зоне, чтобы в одном и том же месте слишком долго царил мир и покой. Если почувствовал себя в безопасности, варианта, как правило, два: либо ты умер, либо скоро умрешь, потому что — наивный болван.

— Так что? Со мной пойдешь или отправишься на Кордон за своими непутевыми друзьями? — спросила Лата, пробираясь в кабину «Урагана».

— У меня нет непутевых друзей, — жестко ответил я, усаживаясь на штурманское место и активируя пушку. — Им просто не повезло.

То, что я увидел за ветровым стеклом, понравилось мне мало. Вовремя спохватились, прямо скажем! Опоздай мы еще на полминуты, и казус мог бы выйти неимоверный.

Из-за поворота на полной скорости вывернули три мотоцикла с колясками, на которых сидели сталкеры из клана «Свобода», вооруженные до зубов. К прискорбию, у одного из них я даже углядел противотанковый гранатомет. Эти бравые ребята понеслись нам навстречу, газуя и выдавая короткие автоматные очереди по курсу. Тот, что держал базуку, завидев наш «Ураган», вскинул трубу на плечо и стал готовиться к выстрелу. Благо дело, ему не удалось быстро прицелиться, потому что старый «Днепр» мотало из стороны в сторону на неровностях шоссе.

Лата включила зажигание, дождалась одобрительного гула двигателя и выжала акселератор до упора. Нагнетатели с утробным воем выпустили тугие струи воздуха, качнув нашу машину. Катер подскочил над асфальтом, подняв целую тучу пыли, и рванулся вперед.

Я повел рукоятью в сторону, наводя ствол пушки на мотоцикл со стрелком, и вдавил гашетку. Укрепленное на крыше орудие разродилось трескучей очередью, но снаряды ушли в «молоко». Я не рассчитал траекторию верткого «Днепра» и попал по сгоревшему автобусу, превратив одну из его стенок в рваное решето.

Водители мотоциклов, сообразив, что тягаться с крупнокалиберной автоматикой им не под силу, тут же рванули врассыпную.

Один с перепуга вильнул в кювет, где его уже поджидал пятачок размягченной в серебристом мареве «зыби». Колеса «Днепра» моментально увязли в поле аномалии, а незадачливые «свободовцы» по инерции вылетели из седел и, спикировав над остатками металлической оградки, переломали касками сухие кусты ивняка. Стукнувшись о стволы деревьев, они выбили с крон рыжие облака мелкой листвы.

Оставшиеся на ходу водилы совершили более удачные маневры: обогнули нас с двух сторон и зашли в тыл.

Лата сориентировалась быстро. Она тут же притормозила и развернулась, чтобы не подставлять под удар уязвимую кормовую часть катера. На вираже нас ощутимо качнуло в креслах.

Я приготовился стрелять, но в недоумении остановил занесенный над спусковой кнопкой палец, глядя на удаляющиеся мотоциклы, за которыми стелились клубы пыли.

— Кажется, они удирают, — констатировала Лата.

— У одного бойца я видел гранатомет, — удивленно хмыкнул я. — Будь он посноровистей, давно бы подпалил «Ураган».

— Значит, архаровцам не до нас. Черт возьми, да они же сваливают что есть мочи!

— Разворачивай машину!

— Пытаюсь! Говорю же, я с этой техникой не ахти как управляюсь.

За ту секунду, пока Лата манипулировала нагнетателями, перед моим мысленным взором пронесся целый веер жутких картинок с чудовищами, от которых мог драпать целый моторизованный отряд. Псевдогигант? Стая бешеных снорков? Селекционная помесь кровососа с полтергейстом?

На поверку все оказалось гораздо прозаичнее и намного хуже.

Вот, оказывается, кто так ногами топал…

На излете мысли я вдавил гашетку, выпуская по надвигающемуся монстру длинную косую очередь, которая срикошетила от нагрудных броневых пластин и практически не причинила тому вреда.

Дело табак.

— А ты говоришь, везучий! — крикнул я, снова давя на гашетку. — Свинтили подальше от конфликта «Долга» и «чистонебовцев», зато угодили в самую гущу разборок «Свободы» и «Монолита»!

— Бесполезно! Нашей пушкой «Сентри» не взять!

Я и сам видел. Человекоподобной механической машине, которая шагала нам навстречу по трассе, проминая асфальт, словно парафин, крупнокалиберные пули были что твой горох. Туловище, оснащенное крепежными узлами, подвесками для оружия и бронированное панцирными пластинами, походило на серый холодильник, правда, размером с внедорожник. Две суставчатые опоры приводились в движение мощными сервоприводами, и монстр не только вполне уверенно держался на «ногах», но и мог сносно маневрировать. Кабина-голова поворачивалась на 360 градусов, что делало для пилота процесс обзора местности быстрым и удобным. Многослойное лобовое бронестекло отменно держало выстрел из 22-миллиметрового орудия, пуская лишь паутинки трещин. А руки-манипуляторы были приспособлены для захвата крупных объектов, и я бы очень не хотел, чтобы наш катер стал одним из них.

«Power Sentry» — в русской версии просто «Сентри» — изначально разрабатывался натовцами как стационарный, управляемый человеком каркас для оснащения защитных кордонов и проблемных блокпостов. Но, видно, «монолитовские» умельцы поколдовали над передвижным механизмом и переоборудовали эту машинку в самый настоящий шагающий танк, который с минуты на минуту грозил превратить наш казавшийся таким надежным катер в груду металлолома.

Во всем мире военные стремились к минимизации амуниции и боевых систем, применяя не только свежие сборочные решения, но и наноассемблинг как образец эргономики управления и оптимизации высокотехнологичных процессов. Поэтому на фоне крошечных компьютеров, бактериологического оружия и восстановительной микрохирургии этот образец ходячего бомбовоза мог показаться неуклюжей фантазией романиста из прошлого века. Пожалуй, если бы я увидел сие мракобесие на открытке или в кино, мне бы так и показалось. Но не в этот раз, братцы! Когда на тебя надвигается боевая машина высотой с двухэтажный дом, то всякую футуристическую близорукость как-то отшибает. И задумываться о дизайнерских изысках, знаете ли, становится некогда.

Немудрено, что мотоциклисты так резво драпали от этого механического чудовища.

— Сумеешь обогнуть его? — спросил я, с ужасом глядя, как пилот «Сентри» зашевелился в голове-кабине, нацеливая на нас парные раструбы «плечевых» стволов.

— Места мало, но попробую.

— Хоть бы знать, чем стрелять собирается… Спустя мгновение вопрос разрешился сам собой. Громыхнуло. Из одного дула каждой пары на бедный «Ураган» обрушился целый шквал пуль, а два других выплюнули вперед языки пламени.

Броня катера выдержала, но переднее стекло пошло сеткой мелких трещин, а внешняя обшивка заметно нагрелась. На приборной панели замерцали несколько красных огоньков.

— Это ведь нехорошо? — полюбопытствовал я.

— Красные лампочки — всегда не к добру, — откликнулась Лата, уводя машину в сторону и пытаясь обогнуть противника слева.

Я повернул пушку и продолжил поливать «Сентри» свинцовым градом, с неудовольствием отметив, как цифры на счетчике снарядов стремительно побежали в направлении нуля. Но прекращать стрелять было никак нельзя: несмотря на то, что пробить панцирь монстра так и не удавалось, ударная мощь снарядов замедляла его, хоть как-то сдерживая натиск. Что от нас останется после того, как кончатся патроны, я старался не думать.

Меж тем девушке удалось проскользнуть между разворачивающимся «Сентри» и крутым берегом.

— Мы же на воздушной подушке! — запоздало осенило меня. — Почему бы не уйти от этой шагающей консервы прямо над рекой?

— Гений, да? — Лата резко повернула ко мне голову. В ее испуганном взгляде блеснули лучики азарта. — Обрыв слишком высокий. Я даже без приборов вижу, что аэронагнетатели не справятся с перепадом высоты, и мы шлепнемся в воду.

— Понял, — быстро согласился я. — Пробовать не стоит.

Она вновь налегла на штурвал, обходя «Сентри» по широкому радиусу и выруливая на шоссе позади него. Пока мощная, но все же довольно громоздкая и инертная хреновина разворачивалась, мы удалились метров на сто, получив небольшую фору.

Но радоваться было рано. Не успели мы вписаться в поворот, как позади вновь раздались ухающие удары металлических ног, а рядом заплясали искры, выбиваемые пулями из асфальта.

Звон лопнувшего металла заставил нас вздрогнуть и зажмуриться. Одна из длинных очередей, выпущенных стальным монстром, угодила точно в заднюю часть и продырявила обшивку в нескольких местах. Хотя умелые конструкторы собирали «Ураган» на совесть, на кормовой защите они все ж сэкономили.

Наши бесценные тела не зацепило, но попавшие в салон пули основательно подпортили контейнеры с ценным снаряжением и покалечили проводку. Свет в пассажирско-грузовом отсеке моментально погас, а главное — в ровном гуле движка обозначилось нездоровое «фырчание» и снизу застучала трансмиссия. К тому же ни о какой герметичности теперь нечего было и думать.

— Еще разок так прицельно пальнет, и… — Договорить я не успел, потому что пилот «Сентри» пальнул. И, к великому нашему сожалению, очень даже прицельно.

От лязга и скрежета рвущегося металла заложило уши. Мы инстинктивно пригнули головы, Лата отвлеклась от управления, и катер чуть было не врезался в караульную будку, стоявшую перед въездом на разводную панель. Из нее выскочил ошалевший охранник в узнаваемой форме «Монолита», шарахнулся от воздушного пресса, бьющего из нижних нагнетателей, и повис на рычаге блокировки моста.

Через сорванную с поршней заслонку в салон внесся вихрь бензиновой гари, мелких крупиц грунта и пластиковых осколков. Мы закашлялись, на зубах скрипнул песок.

Я, щурясь и отплевываясь, обернулся. Из-за караулки медленно появился клацающий манипулятор «Сентри», а затем и остальной силуэт шагающего робота, зловеще подсвеченный выглянувшим солнцем.

Очко мое, братцы, не то чтобы на минус сжалось, оно вообще устремилось к размерам геометрической точки. Ситуация складывалась — хуже некуда: без пандусной заслонки нам грозила полная и окончательная хана. Пилоту «Сентри» даже патроны больше не требовалось тратить; ему достаточно было подождать, пока сегменты моста окончательно поднимутся, отрезая нам путь к отступлению, и вжарить разок-другой из огнемета.

Эффект наверняка получится такой же, как если бы автогеном выжигать устрицу из раковины: одни угольки останутся да зловоние.

Половинки моста уже начали подниматься и расходиться. И Лата прекрасно это видела. Но, несмотря ни на что, она не затормозила, а, наоборот, вдавила педаль акселератора в пол, выжимая из машины все ресурсы мощности. В двигателе что-то захлопало, из-под стыков в стене кабины повалил дым, и заискрило, чуть не ослепив меня. Но катер стал набирать скорость.

Что ж, тоже верно. Негоже помирать уныло, как говно в зимнем пруду.

Через несколько тягучих мгновений мы оказались на огневой линии орудий «Сентри», но пилот выстрелил не сразу. Видимо, его привела в некое замешательство не совсем адекватная реакция Латы на ситуацию, в которой люди, как правило, признают поражение и смиряются с неминуемой гибелью. Эти доли секунды и спасли наши бесценные тела.

В момент страшного залпа из огнеметов наш катер уже влетел на поднимающуюся часть моста, как на трамплин. Оранжевые буруны пламени лизнули асфальт, едва не дотянувшись до кормы, и обессиленно откатились. Мимоходом пилот «Сентри» чуть было не спалил своего же соклановца, который еле успел сигануть обратно в караулку.

Дохнуло жаром. «Ураган» мотнуло, словно щепку в бурном потоке, мы подскочили в креслах, ударившись темечками о потолок. В глазах потемнело, но адская боль в прикушенной щеке не дала организму поблажки, и я не потерял сознание. Прострелило аж до копчика.

Стрелка спидометра упала направо и уперлась в отметку «100». Для машины на воздушной подушке это была сумасшедшая скорость, которую могли развивать разве что водилы-самоубийцы.

— Йопт… — Я вцепился в приборную панель, зарекаясь ездить с этой камикадзе не пристегнутым. — Шмотри ж, куда несешься!

— Держи-и-ись! — совсем по-девчоночьи завизжала Лата и потянула руль на себя изо всех сил.

«Ураган» с воем задрал морду, выдув из носовых нагнетателей горячие потоки воздуха, один задний ходовик задымил, и турбина взорвалась, отправляя нас в практически неконтролируемый штопор над разверзнутыми сегментами моста. Сквозь оглушительный грохот я расслышал свист рикошетящих пуль, которые уже не могли причинить нам вреда, ибо даже касательные их траектории пролегали далеко от нашей крутящейся машины. В калейдоскопе мелькнувшей за треснувшим стеклом панорамы я успел различить темное полотно воды, летящую опору парапета, которую мы своротили в последний момент, и стремительно приближающийся противоположный край моста.

Дотянем — не дотянем?

Гадать долго не пришлось. Днище катера заскрежетало по наклонной плоскости с таким противным звуком, что аж ногти на ногах заболели. Нижние нагнетали уже вышли из строя, поэтому наш «Ураган» просто волокло под действием чудовищной инерции. Через несколько метров мы юзом ушли в сторону и чиркнули бортом по опоре, снеся с бетонного столба кронштейн, на котором был укреплен подъемный трос. Катер развернуло кормой вперед, и в салон полетел мусор. Мы черпанули грунт, как совком. Если бы не надежные кресла — нас бы с Латой пульнуло над Лиманском, как из катапульты. А так ничего: только в спинку вдавило, словно летчиков-истребителей на вираже.

Я второй раз прикусил щеку и крепко приложился затылком о подголовник. От полученной недавно контузии в голове вновь зашумело, а перед глазами запрыгали разноцветные чертики. Весело-то как…

Вроде бы остановились. Я поморгал, приходя в себя и пытаясь сориентироваться.

Катер накренился на левый борт и увяз в кювете, возле старых гаражей, рядком стоящих вдоль улицы. Несмотря на резкое торможение, нас все же довольно далеко утащило от моста. Из-за сильного крена все незакрепленные вещи в кабине ссыпались к дверце. Сам же я навис над Латой, будто пиндостанский орлан, пикирующий на ближневосточного суриката.

Наверное, со стороны это выглядело забавно.

— Цел? — тряхнув головой, спросила девушка.

— Бывало хуже. У тебя права-то есть?

— Я почти сдала на универских курсах, — виновато пожала она плечами, выкарабкиваясь из кресла. — Практический экзамен оставался.

— Бесподобный результат получился бы, — пробубнил я, морщась и трогая языком прикушенную щеку. — Инструктор был бы в восторге.

— Не умничай, — оскорбилась Лата. — Я твою фонящую задницу спасла, между прочим.

— Жду не дождусь, когда осерчавшие «монолитовские» боевики заглянут к нам и разубедят тебя в столь опрометчивых выводах.

— He нравится — не ешь, — невпопад ответила она. — Я тут сидеть и ждать «монолитовцев» не собираюсь.

— Твоими бы устами да консервов зачерпнуть.

Я помог девушке перебраться в задний отсек, где картина катастрофы была всеобъемлющей. Мы осторожно переступили через битое стекло, развороченные пулями контейнеры, осколки панелей с острыми краями и подобрались к уцелевшим ящикам, встроенным под сиденья.

— Бери только самое необходимое, — скомандовал я, извлекая защитный костюм и укороченный «калаш». — Оружие, патроны, защиту, еду, горючее. Далеко до локации с артефактом?

— Рукой подать, но…

— Что «но»?

— Скоро будет выброс, я уже говорила твоим приятелям. Нам нужно подобрать цацку и схорониться в подвале.

Я прислушался. Со стороны моста доносились команды и ухающие звуки топчущегося «Сентри». Раздавались щелчки и клацанье. Подъемный механизм, кажется, снова включили, и сегменты стали сходиться.

— Если мы через минуту не уберемся, то никакой выброс нам уже будет не страшен. И так повезло, что здесь никого из охраны не оказалось.

— Подержи-ка рюкзак…

Мы быстро уложились, я осторожно выглянул из-за поцарапанного борта «Урагана». И не зря. Следы нашей деятельности заслуживали того, чтобы на них полюбоваться. Перекореженный парапет моста неровными чугунными фестонами свисал над туманными водами речушки. На противоположном берегу замер в боевой готовности «Сентри», пилот которого ждал, когда путь будет свободен, чтобы догнать ускользнувшую добычу. Вокруг караулки собрались несколько облаченных в штурмовые костюмы сектантов и молча смотрели на нас.

То ли у них не было снайпера, то ли они собирались нас захватить живьем.

Ага, размечтались, касатики.

Я извлек из-под обломков свою «Орду» и ввел на панели код, активирующий резервную систему. «Гаусс-режим активен. Зарядка 16 %. 1 снаряд» — услужливо высветилось на экране. Должно хватить.

— Что ты задумал?

— Немного усложню ребус этим архаровцам.

Я присел на колено, хорошенько прицелился и плавно нажал на спуск. Катушка разрядилась, над ухом громко хлопнуло, и пуля с воем ушла в цель. «Монолитовцы» заблаговременно попадали наземь, но зря напрягались: стрелял я не по ним — много чести единственный патрон на этих религиозных самородков тратить.

Точным выстрелом я окончательно снес крепеж троса на опоре, который мы уже повредили боковиной катера при феерическом прыжке. Сверхзвуковой снаряд лишил балку доброй половины бетонного наполнителя и арматуры, скобы раскрылись, и края лопнувшего троса со звоном разлетелись в разные стороны.

Сегмент еще секунду продолжал плавно опускаться, и мне уже начало казаться, что отличная задумка провалилась. Ан нет. С немыслимым скрежетом плиты и несущие двутавры вместе с дорожным полотном перекосило. Один край завалился, прогнувшись вниз, словно уголок платочка из нагрудного кармана пиджака. Бамц-ба-бамц. Впрочем, чему тут удивляться? Стоило ожидать, что качественные характеристики подъемника оставляли желать лучшего, а должными пределами прочности инженеры пренебрегли, стараясь сэкономить на стройматериалах. Возводилось-то все наспех, да и постоянные стычки группировок с сопутствующими взрывами и обстрелами явно не прибавляли конструкции надежности.

Когда «монолитовцы» отреагировали и подняли рожи, челюсти у них, по всей видимости, отвалились. Половина моста рухнула в воду, утянув за собой обе опоры и надолго парализовав транспортное сообщение между Лиманском и Рыжим Лесом.

Ничего-ничего, привыкайте к изысканным вариантам отступления в исполнении вольного сталкера Минора.

Я отбросил ненужную более «Орду» внутрь искалеченного катера и помахал им рукой:

— Прощайте, братцы сектанты.

— Изящно, ничего не скажешь, — оценивающе покивала Лата. — Ты умеешь уйти по-английски. Только теперь лучше следующие форпосты «Монолита» обходить за версту: обидел ты их как пить дать не по-детски.

— Я вообще много за последние дни врагов нажил в Зоне. Сам себе удивляюсь.

Мы облачились в комбинезоны ЧН-За, нацепили шлемы, подхватили оружие, рюкзаки и, внимательно глядя по сторонам, потрусили в глубь территории, которая по праву считалась городом призраков.

Загадочный пгт Лиманск гостеприимно предоставил нам свою единственную сквозную улицу, вдоль которой тянулись ветхие двухэтажные дома, опустевшие газоны, ржавые гаражи. По пустынным, заросшим бурьяном тротуарам легкий ветерок гонял обрывки газет, гремел пустым детским ведерком, поднимал вихри пыли в покинутых песочницах под гнилыми «грибочками». От этого запустения, замороженного в янтаре времени, складывалось двойственное ощущение. С одной стороны, радовал тот факт, что аномалий здесь гнездилось мало, да и мутанты встречались редко. С другой… С этой — трижды проклятой в пределах Периметра и за ними — другой стороны, темные человеческие силуэты, очерченные мазками гари на облупившихся стенах домов, и брошенный, казалось бы, только что скарб серьезно давили на психику. Неизвестно, что произошло с жителями этого места. Говаривали, будто давным-давно во время сильного выброса все они превратились в зомбаков и разбрелись по окрестностям, пугая малоопытных бродяг.

А кто-то утверждает, что внизу есть целая система катакомб, в которой до сих пор живут эти несчастные, не ведая, что Зона изменилась много лет назад. Сотни баек можно услышать от подпитых ветеранов в баре «№ 92», и понятно, что львиная их доля — выдумки.

Только вот брошенные детские игрушки и обгоревшие силуэты возле пустых подъездов… Не должно так быть. Неправильно это даже для циничных реалий Зоны.

Небо впереди постепенно наливалось багряным свечением, которое вроде бы пошло на спад после предыдущего катаклизма, но, так и не исчезнув полностью, снова стало усиливаться. Неужто и впрямь грядет еще один выброс? Ну и ну! Невиданное дело, братцы, чтобы так вот подряд-то, практически без перерыва. Что-то Зона опять приготовила своим обитателям.

Когда мы достаточно отошли от моста и взбешенные моей выходкой «монолитовцы» скрылись из виду за зданием клуба, я остановился. Лата тоже встала, поправила рюкзак и вопросительно посмотрела на меня сквозь линзы противогаза.

— Покажи-ка точное место, где должен находиться артефакт.

Она достала ПДА и вывела карту. Укрупнила северо-запад, потом Лиманск и наконец ткнула в метку. Я прикинул: совсем рядом от нас, только вот… подозрительно близко к реке.

Осторожно отодвинув девушку в сторону, я прошел вперед еще полсотни метров, свернул с проезжей части и, предварительно швырнув по курсу болт, пересек выгнувшийся волнами асфальтовый тротуар. Остановился в узком проходе между вросшими в землю гаражами и уперся взглядом в котлован, образованный когда-то взрывом на заднем дворе одного из домов.

— Не было печали…

— Что там? — нахмурилась Лата, подходя.

— Полюбуйся. Судя по координатам, артефакт — тютелька в тютельку в этой шняге.

Она проследила за моей рукой и замерла в недоумении.

— Не может быть.

— Может, голубушка, может. Глазам своим я стараюсь верить даже в Зоне и даже со скидкой на оптические причуды. А здесь все четко, как видишь. Никаких причуд.

Перед нами шумели радиоактивные воды речки, которая в этом месте отбрасывала рукав и образовывала проточное озеро в котловане. И метка на карте полковничьего гаджета указывала в самый центр фонящей жижи.

— Зашибись, — констатировала Лата, приваливаясь к крыльцу и зло сопя через фильтры маски. — Туда лезть нельзя: «тройки» хоть и хорошие костюмы, но не выдержат.

— Не паникуй. Нужно для начала найти метку, — пробормотал я. — Обычно они… в общем, вроде подсказок.

— Какую метку?

— Восьмерка, опрокинутая набок, или символ бесконечности — как тебе больше нравится. Черной краской нарисована. Ищи, чего уставилась?

Лата хмыкнула, но возражать не стала.

Мы начали исследовать двор и примыкающие постройки метр за метром. Я аккуратно обошел озеро и приблизился к поленнице. Точнее, к тому, что когда-то было поленницей. Теперь дрова валялись бесформенной кучей, скособоченной в сторону кустарной душевой кабинки с черным баком на крыше. Я перебрал деревяшки, одну за другой бросая в сторону. На них ничего не было. Присмотрелся к стенкам душа из гофрированного пластика — тоже ни намека. Чтобы закончить с изучением этой части палисадника, мне пришлось вскарабкаться по хлипкой лестнице на крышу и, рискуя свалиться вместе со всей подгнившей конструкцией, осмотреть бак для нагрева воды. На глянцевитой чернильной краске можно было запросто не заметить знака, поэтому я с особой тщательностью прошелся по каждому сантиметру. Шиш.

Так или иначе, нужно было продолжать поиски.

Я приложил ладонь козырьком ко лбу, прикрывая глаза от солнца, проглянувшего сквозь сгрудившиеся возле горизонта тучи. Оглядел двор, примечая места, где еще мог бы притаиться символ. Крыльцо, которым сейчас занималась Лата, водосточная труба, крыша сарая, алюминиевый скелет теплицы, стол с переломленной пополам скамьей, колодец. Демоны Зоны! Да тут можно целую вечность лазить в поисках долбаной подсказки…

Хрясть.

Лата провалилась под крыльцо так неожиданно, что даже вскрикнуть не успела. Гнилые доски не выдержали, и девушка мигом скрылась в полости фундамента вместе с оружием и рюкзаком. Несколько щепок взметнулись над образовавшейся дырой, мелькнув в косых солнечных лучах, а лежавшие на ступеньке гвозди и осколки черепицы посыпались следом за Латой.

Не успел я толком испугаться за нерасторопную дуреху, как из пролома послышалась возня и бормотание, щедро сдобренные отборным матом.

— Кости не переломала? — поинтересовался я, спрыгивая с душевой кабинки.

— Вроде нет, — откликнулась она. — Здесь, кажется, есть проход… Постой-ка… Как, ты сказал, должна выглядеть метка?

— Восьмерка или символ бесконечности. — Я достал фонарик и заглянул вниз. — Что-то нашла?

— Ага. Забирайся.

— В каждом подобном доме есть обычный люк с лесенкой, ведущей в подпольные помещения, — проворчал я, отколупывая острые края досок и спускаясь. — Ты же умудрилась попасть сюда путем обрушения крыльца. Видать, у тебя хорошо получается магнитить неприятности.

— Ну извини, — донеслось из глубины. — Это ты у нас везучий и не обремененный. Не всем дано.

— В аномалию не угоди. Некогда от стен брызги кровавые отскребать.

— Варежку завали, умник. — Она помахала фонариком. — Гляди сюда: такой знак требовался?

Природа наградила меня недюжинной выдержкой и пофигизмом, поэтому я не поддался первому порыву — перегнуть нахалку через колено и хорошенько отшлепать по крепкой попе. Хотя стоило, прямо скажем. В воспитательных, понятное дело, целях, а не в эротических: какая эротика, прости господи, может быть в бронежилете и комбезе?.. В общем, я решил оставить без внимания девичью грубость: что поделать, таким вот миролюбивым флегматиком уродился.

Я пригнул голову и осторожно пошел по бетонному ребру фундамента, светя под ноги и по сторонам. Слева имелась глухая шершавая стена, уходящая глубоко в грунт, справа сквозь выемки в плите виднелись пустоты, в одну из которых и угодила моя напарница. Внизу поблескивала вода: видимо, подпол был наполовину затоплен. А над головой нависали торчащие гвозди, куски обломанных труб, ржавые листы жести.

Лата стояла, раскорячившись между двумя выступами, и высвечивала перед собой овальное пятно на стене, в центре которого чернел знакомый до озноба символ. Я придвинулся ближе и провел пальцем по краешку опрокинутой восьмерки. Как и в прошлые разы, краска была свежей: на перчатке осталась смазанная темная клякса. Но к этому я уже стал привыкать. Озадачило меня другое: возле метки была пририсована стрелка «вниз».

— С точностью до наоборот, — прокомментировал я.

— Что это значит?

— Прошлую цацку мне пришлось снимать с вышки на высоте пары сотен метров. Там у подножия был значок с указателем «вверх». И аналогии, которые возникают сейчас в моем воспаленном от переутомления мозгу, очень печальны.

Лата посмотрела на меня. В круглых стеклах маски прыгали блики от наших фонариков, а самих глаз видно не было, от чего взгляд показался мне нечеловеческим и жутковатым.

— Раньше метки врали? — уточнила она.

Я вздохнул и отрицательно мотнул головой.

— Стало быть, давай искать путь вниз.

— Куда вниз? — тупо спросил я. — В базальтовый слой? К центру планеты? Наш таинственный незнакомец-провожатый, оставляющий подсказки, забыл указать расстояние.

— Знаешь что, фонящая задница, — завелась Лата, — если уж мы оказались в гадючнике под Лиманском, давай хотя бы не будем ныть. Тут и так сыро.

— Вот именно, сыро. Предлагаешь шарить руками в грязи по всему подвалу?

— Стоп.

— Прямо скажем, давно пора…

— Да помолчи ты!

Лата внимательно оглядела один из выступов, нагнулась, придерживаясь за столб, и посветила фонариком в воду. Наклонилась еще ниже, пошатнулась и чуть не обронила оружие. Мне пришлось придержать ее за край броника и дернуть за ремень СГИ-5к — надежную штурмовую винтовку, которую некоторые сталкеры называли «швейцаркой».

— Это не подвал, — выпрямляясь, сказала Лата. — Мы с тобой неучи и дилетанты в строительном деле. Подвал — ниже.

— Круто. Значит, он затоплен. Тебе полегчало?

— Лиманск — не простой поселок для скучающих дедушек и бабушек. Это научный городок. Ты бывал в местном подполье?

— Нет, — признался я. — Но не понимаю, в чем отличие?

— Согласно планам застройки, которые я мельком видела в штабе «Чистого неба», подвалы некоторых зданий сооружались по принципу мини-бункеров. Здесь не только ученые, но и военные руку приложили.

— Хочешь сказать, что нижние помещения могут быть герметичны? — Я скептически оглядел полуразрушенные стены. — Сомневаюсь, что под такой хибарой запрятано бомбоубежище.

— У тебя есть какие-то другие идеи? — раздраженно спросила Лата.

— Вынужден признать: нет.

— Тогда ищи, — усмехнулась она, явно передразнивая меня, шпынявшего ее четверть часа назад. — Вход ищи. Чего уставился?

Мы стали плавно перемещать лучи фонариков вдоль стен и уходящих под воду опор. Я внимательно осмотрел ребро фундамента, на котором стоял, потом закинул «калаш» за спину и вытащил складную саперку, которую успел прихватить из «Урагана».

— Копать собрался?

— Стучать.

Придерживаясь за металлическую скобу, я медленно перенес ногу через воду и оказался на другой стороне плиты. Здесь мне пришлось прижаться спиной к бетону и ухватиться за прутья арматуры, выступающие сверху.

— Новости три, — сообщил я Лате, осмотревшись. — Отличная, хреновая и невыносимо хреновая.

— Начинай с позитива, — предложила она.

— Простукивать ничего не придется, вход в подвал я нашел.

Девушка развернулась, сыпанув в воду камешки из-под ботинок. Внизу булькнуло и затихло. Мелкие волны, пошедшие кругами, заставили мое сердце екнуть.

— Ни с места! — резко скомандовал я. Лата замерла. — Перехожу к негативу.

Я протер стекла маски перчаткой и всмотрелся в пространство перед собой. Нет, братцы, ошибки не было: в паре метров от плиты, на основании которой я балансировал, в воздухе виднелись мерцающие искорки насыщенно-синего цвета. Они вспыхивали и неторопливо гасли, напоминая рой тусклых светлячков. Тут и без фонарика все ясно.

— Значит, так, поганая новость номер раз: тут висит «электра», — сообщил я. — Судя по размерам и интенсивности свечения, не очень мощная, но если коротнет, на прожарку наших с тобой тушек энергии хватит. «Трешки» не спасут.

— Висит и висит, — непонимающе откликнулась Лата. — Что с того? Мы ж ее не трогаем.

— Нижняя граница аномалии, если я правильно определил, в паре сантиметров от поверхности воды. Поэтому, если б ты пустила волну чуть крупнее, то мы превратились бы в угли.

Лата ойкнула. Вот-вот, девочка, правильно, надо бояться, чтобы не терять бдительности. Зона не любит шибко смелых и не привечает фривольность.

— Костюмы точно не выдержат? — наконец спросила девушка. — У «трешек» неплохая изоляция.

— Хочешь проверить?

— Не особенно жажду. Неужели есть новость еще гаже?

— Ага. Люк в подвал — под водой.

На этот раз Лата даже не ойкнула. Она промолчала, осознав, наверное, всю трагикомичность ситуации.

Положение сложилось и впрямь дурацкое: вроде бы вот он — вход в бункер. Внутри наверняка ждет артефакт, там можно поспать, прийти в себя после безумных скачек на Янтаре и возле Рыжего Леса, переждать надвигающийся выброс, в конце концов. Но ты попробуй туда попади. Залезть в воду взрослому человеку, не пустив даже небольшой волны, безумно сложно. Это равноценно попытке проскочить под колесами несущегося поезда: шансов, что повезет, один из ста. Рискнуть? Ой ли. Моя бесценная задница стоит дороже, чем любая цацка в мире. К тому же мертвым хабар ни к чему.

Короче, вляпались мы порядочно, ничего не попишешь.

— Помоги-ка, — попросила Лата.

— Только не урони чего-нибудь, — напрягся я, упираясь в арматуру и подставляя плечо. — Отпрыгнуть от брызг я не успею. Махом сожжет.

Она перебралась на мою сторону, прижала локтем «швейцарку» и достала ПДА. Сканер подтвердил, что мощности аномалии хватит для смертельного поражения током. Неутешительно.

Лата повернулась ко мне и вновь блеснула кругляшками линз в свете фонарика.

— Как ты сказал про брызги?

— Про брызги? А-а… Ну сожжет к черту, если закоротит.

— Нет-нет. Ты сказал: отпрыгнуть не успею. — И?

— Отпрыгнуть не успеем, а вот подпрыгнуть…

— Я абсолютно не догоняю хода твоих мыслей, но мне уже дискомфортно.

— Все элементарно, сейчас объясню. — Лата зачем-то потрогала острие саперки и осторожно нагнулась, разглядывая запорное колесо люка под водой. Потом оценивающе оглядела синеватое облачно «электры», распрямилась и вынесла вердикт: — Что ж, можно рискнуть.

— Вот теперь мне окончательно поплохело, — признался я. — Выкладывай, что задумала?

— Нужно коротнуть «электру» и попробовать попасть в нижнее помещение, пока она не перезарядилась.

— Да ты сбрендила, — ошарашенно сказал я. — Если аномалия сработает, здесь ничего живого не останется. Мы же мокрые! Это тебе не дистиллированная водичка, которая ток не проводит.

— Поэтому я и подумала: надо подпрыгнуть в момент замыкания. — Я не мог видеть лица девушки под маской, но почему-то был уверен, что в этот миг Лата улыбнулась. — Чтобы мы не касались ничего вокруг. Понимаешь?

— Понимаю, — медленно проговорил я. — А о высокой влажности ты подумала? По воздуху нас коротнёт не хуже, чем по воде.

— Не факт. Влажность, как показывает сканер, не критичная: около шестидесяти процентов. Чтобы пробить полметра воздуха при такой влажности, нужно неимоверно высокое напряжение.

— При разрядке «электр» оно как бы немаленькое. — Я посмотрел на фосфоресцирующий очаг аномалии. — Но рациональное зерно в твоем плане, несомненно, имеется. Если мы подпрыгнем одновременно и высоко… Может быть, и сработает. Тут заминка в другом. — Я невольно понизил голос. — Есть мнение, что «электры» обладают примитивным разумом и могут ударить в… помеху.

— Я слышала такую гипотезу. — Лата тоже перешла на шепот. — Но, даже если это действительно так, мы перехитрим электрическую дрянь.

— И каким же образом?

— Зачатки разума — это не разум. Реакция на раздражение у простейших всегда агрессивна, но предсказуема. Она должна среагировать на объект, который ее потревожил.

— На таком расстоянии «Электра» не воспримет болт как агрессора. Она поразит того, кто его бросил. Проверено.

— Болт не воспримет. И саперку скорее всего не воспримет. А два сцепленных рюкзака, набитых тяжелым мусором, вполне может. Ведь амебе, по большому счету, плевать, что или кто посмел потревожить ее покой. По рогам наверняка получит наиболее массивный движущийся предмет.

В словах девушки был не только здравый смысл, в них сквозила надежда. Я волей-неволей улавливал и впитывал флюиды уверенности в успехе задуманного. Но, рассуждая трезво, следовало признать два сомнительных пункта в плане: шансы на удачный финал плавали в пределах «пятьдесят на пятьдесят», влажность воздуха все-таки казалась мне опасно высокой.

А еще был третий момент — ни положительный вроде бы, ни отрицательный. Просто голый факт: кроме предложенного Латой варианта, у нас ничего нет.

— Нам придется связать рюкзаки и набить их хламом под завязку, — сказал я, как бы давая свое согласие на безумный эксперимент.

— Не просто под завязку, а чтобы в сумме их масса получилась больше твоей. Признавайся, сколько весит твой фонящий организм?

— Около девяноста кило. Плюс костюм, броник, цацки, сухпай и оружие. Даже если мы умудримся набрать всякого дерьма и затолкать его в сцепленные рюкзаки, я физически не смогу швырнуть куль весом в центнер. Я его поднять-то с трудом смогу. А при условии, что стоять мне приходится, балансируя чуть ли не на одной ноге… В общем, идея хорошая, но невыполнимая.

— Все-таки ты паникер. Снаружи кажешься матерым ветераном и строишь из себя мачо, а в душе — паникер.

— Полегче на виражах. Могу и в глаз дать — не погляжу, что тетя.

Лата хмыкнула и извлекла из карманов два мутно-желтых образования с янтарными прожилками.

Вот те здрасьте. Она прихватила из катера «золотые рыбки» — дорогие артефакты, которые немного меняли гравитационные поля и при грамотном использовании могли значительно уменьшить вес переносимого хабара. Вес, но не массу.

Братцы, а ведь девчонка — умничка. Светлая головушка.

— На, — она протянула мне цацки, — не поперхнись.

— Хвалю за проявленную расторопность, — поблагодарил я, не выдав, впрочем, в голосе особого удовлетворения. — Теперь осталось соорудить здоровенную хреновину, кинуть ее в аномалию, сиганув одновременно на полметра вверх, а потом — если выживем — в течение минуты откупорить люк, забраться внутрь и молиться, чтобы во время выброса обиженную «электру» выкинуло отсюда прочь. Сущие мелочи.

— Во дворе я видела несколько ржавых рессор и груду битой черепицы, — прагматично заявила Лата. — Пойдем грузить балласт.

Я помог ей перебраться на другую сторону плиты и полез следом, крепко закрепив фонарик сбоку шлема резинкой и следя, чтобы «калаш» не слетел с плеча. Шаг, еще один, вот и твердое бетонное ребро. Остановившись, я перевел дух. Гибкий силуэт Латы в угловатом бронежилете уже мелькал на фоне светлого пролома в крыльце. Интересно, мне кажется, или меня реально начинает напрягать, когда эта финтифлюшка пытается мной командовать?..

Через полчаса мы утрамбовали хлам в рюкзаки, накрепко связали их ремнями и спустились в подпол. Если бы не эффект от «золотых рыбок», мне не удалось бы и нескольких метров протащить этот баул над водой между сваями, трубами и арматурой. Но артефакты действовали исправно и, с учетом их антигравитационного поля, сцепленные рюкзаки, набитые рессорами, черепицей, ржавыми гвоздями и прочим мусором, весили килограммов тридцать — не много, но и не мало. Перебираясь возле грани плиты, я еле справился с ношей, хотя не показал этого Лате. Скажете: не так уж трудно? Ну-ну, братцы. Попробуйте удержать громоздкий тридцатикилограммовый куль одной рукой, цепляясь другой за скобу и стоя на узком сухом ребрышке. Если вы не чемпионы по пауэрлифтингу — сюрприз будет.

В конце концов я оказался в нужном месте и, выставив колено, облокотил на него рюкзаки. Перевел дыхание. Автомат, лопатку, подсумок отдал Лате и строго-настрого приказал ей оставаться по ту сторону плиты до тех пор, пока я не разряжу коварную ловушку.

«Электра» мерцала в шаговой доступности от меня, и ее синие искорки отражались в глади воды, неторопливо загораясь и угасая. Ждешь? Ну жди-жди.

Я глядел на аномалию, а она будто бы смотрела на меня. Выжидающе, пронзительно. Словно осознавая суть нашего противостояния. На какой-то миг мне показалось, что это тусклое сияние и впрямь с пониманием изучает меня, проникая нечеловеческим разумом в самую глубину души, где скрываются обрывки прошлого, почти стертые из памяти.

В голове зашумело, по прикрытой шлемом лысине пробежали мурашки. Ощущение напомнило мне ментальные узы контролера, всю прелесть которых я испытал под Янтарем. Накатило неясное беспокойство…

— Ты там не уснул? — прогремел голос Латы, заставив меня вздрогнуть.

— Все тип-топ, приготовься.

Ну и ну братцы. С каких это пор бывалый сталкер Минор стал так остро реагировать на обыкновенные аномалии? Непорядок. Если выберемся из этой затянувшейся передряги, нужно будет в обязательном порядке засесть суток на трое в баре «№ 92» и глушить ханку для восстановления нервного тонуса. Заодно радионуклиды из организма чуток выведу — наверняка нахватал за эти дни рентген на полгода вперед. А когда будет надоедать тупо напиваться, буду заходить к мерзкому барыге Фоллену и бить его сапогами по мурлу за то, что слил нас «чистонебовцам».

От этой мысли на душе слегка потеплело, и я сосредоточился на предстоящем действии.

Скажем прямо: неделю назад мне бы происходящее и в кошмарном сне не приснилось. Два человека в здравом уме и твердой памяти набивают рюкзаки всякой шнягой, кладут туда пару «золотых рыбок» — сбыв которые Сидоровичу на Кордоне, между прочим, можно безбедно прожить месяц-другой, — и собираются это хозяйство запулить в «электру». Но Зона непредсказуема. Что вчера могло показаться полным безумием, уже завтра станет обыденностью. И наоборот. Я прислушался.

Снаружи тихо, внутри тоже. Хоть бы вякнула чего, птичка-интуиция, а то без твоего затылочного щебетания мне как-то неуютно. Молчишь?

Молчит, зараза.

— Как договаривались, — сказал я через плечо. — Я считаю. На «два» — бросаю тюки, на «раз» — подпрыгиваем.

— Да, я все помню, — тихо подтвердила Лата из-за плиты.

Боится девчонка: по высоким ноткам на гласных слышно, и «картина дыхания» характерная. Это хорошо, внимательнее будет.

Я опустил ногу, убирая рюкзаки с колена, прижался спиной к бетону. Лопатки неудобно уперлись в бронежилет. От постоянного напряжения я вспотел, ткань костюма местами неприятно липла к коже.

— Готова?

— Подожди. — Сзади раздался шорох, и снова наступила тишина. — Да, теперь готова.

— Ты, помнится, просила сообщить, когда определюсь… Велика вероятность того, что мы через несколько секунд сдохнем, поэтому сообщаю: я не хочу относиться к тебе как к ресурсу. Просто имей в виду.

— Принято к сведению. Начинай считать.

Я слегка растопырил локти в стороны и, охнув, приподнял рюкзаки на уровень груди. Что ж, поехали.

— Пять…

Мышцы напряжены. Спина прямая, ноги чуть согнуты в коленях.

— Четыре…

«Электра» становится ярче. Быть может, и правда понимает, что двуногие собрались ее обдурить? Ну и хер с ней, пусть понимает, кладезь мегавольтов.

— Три…

Птичка-интуиция молчит и правильно делает. Теперь от ее трескотни уже пользы нет. Руки готовы к толчку. Синий свет от встревоженной аномалии заливает подпольное помещение, бросая на серые стены кривые тени от свай, многократно бликуя в темной воде.

— Два!

Я изо всех сил толкнул балласт, приседая. Обратил внимание, как вспыхнули «золотые рыбки», словно почуявшие скорую гибель. Их ярко-желтое сияние просочилось даже через плотную брезентовую ткань рюкзаков, которые, кстати, оказались гораздо инертнее, чем я предполагал. Траектория их полета слишком круто изогнулась…

— Раз!

Я оттолкнулся от пола что было мочи и в прыжке подтянул колени к груди, прищемив краем броника кожу на ляжках. Тюки врезались в нижнюю часть аномалии, и «электра» с оглушительным треском взорвалась, слепя меня даже сквозь закрытые веки. Открывая глаза, я успел заметить сотни молний, ударивших в разные стороны и окутавших смертельной паутиной наш самодельный муляж. Брезент мгновенно почернел, даже не вспыхнув. Рюкзаки вместе с упакованным хламом превратились в пепел, не успев долететь до поверхности воды. А расплавленные рессоры брызнули во все стороны оранжевым дождем. Одна такая капля угодила мне точно в лицо, и если б не защитное стекло маски, доживать бы мне век одноглазым калекой.

Хлобысь!

Грохнувшись в шипящую от кипящего металла воду, я упал на все четыре конечности и рефлекторно метнулся в сторону от испаряющихся прямо в воздухе брызг.

Зрелище получилось не для слабонервных. Схлопнувшийся кокон «электры» воспарил под потолок, из его гудящего эпицентра в разные стороны жахнуло еще несколько молний. Белесые клубы пара расплылись ниже, как миниатюрные облака, и из них сыпанул желтый дождь: расплавленные крупинки железа с шипением ссыпались в воду и пошли ко дну, стремительно теряя яркость.

Лата плюхнулась рядом со мной. Фанатично поползла вперед. Сначала я решил, что ее все же зацепило разрядом и она повредилась умом, но тут же понял: девушка направилась к люку. Я подскочил к ней, вырвал из рук саперку и рявкнул:

— В воду свети!

В пляшущем луче фонаря нащупал еле заметную в поднявшейся со дна мути баранку запорного механизма и подергал туда-сюда. Люфт есть, но руками не открыть. Я покосился на приходящую в себя аномалию и уперся металлическим черенком лопатки, как рычагом. Навалился, чувствуя, что колесо слегка тронулось.

— Пошла!

— Помочь?

— Нет! Свети! И приготовься прыгать вниз, когда открою. — Я с сопением еще раз надавил на рычаг, проворачивая механизм. — Прежде чем «Электра» перезарядится, нужно успеть попасть внутрь, задраить вход и выбежать из лужи! Ведь сейчас туда хлынет водичка…

Словно в подтверждение этих слов люк разгерметизировался, и я ощутил пальцами тягу: внутрь под давлением собственного веса стало затягивать грязный поток. Ой-ой-ой, как сильно засифонило.

Отбросив на край плиты саперку, я начал вертеть колесо руками, благо теперь оно шло хорошо. Оборот, еще один… Люк подался.

— И тянем-потяне-е-ем, — скомандовал я сам себе, изо всех сил таща тяжелую дверцу на себя.

Муть хлынула в открытый проход настоящим водопадом. Вокруг нас тут же образовалась воронка, которая чуть не снесла Лату с ног, а «электра», судя по мерцанию, уже наполовину восстановила свой опасный потенциал.

— Вниз! — просипел я, еле удерживая крышку обеими руками. Перчатки скользили, тугой водный поток норовил захлопнуть люк. — Скорее…

Девушка не заставила себя уговаривать. Она прижала к груди наши автоматы, светанула в узкий лаз фонариком и стала сбегать по ступенькам. Вода продолжала течь следом. Много, слишком много ее уже попало внутрь!

Лата спустилась, и пришла моя очередь. Я подтянул к себе носком ботинка саперку, поставил ее на манер подпорки, удостоверился, что лопатка держит люк, и скользнул вниз. В последний момент все же зацепил черенок локтем — сорвавшаяся крышка чуть было не размозжила мне пальцы и не снесла голову.

Клац! Повезло. Если б задело по темечку, никакая каска бы не спасла, братцы, от перелома шеи.

Резинка на шлеме порвалась, фонарик поскакал по ступенькам и замер метрах в трех внизу, высвечивая овал грязного кафельного пола. Я нащупал внутреннее запорное колесо и с остервенением начал его вертеть, стараясь остановить сочащуюся воду. Секунд через десять мне удалось задраить люк, и я, как бешеный сайгак, поскакал по крутой лестнице, рискуя в потемках споткнуться и переломать руки-ноги.

— Сюда! — услышал я крик Латы, когда оказался на скользком полу.

Времени на размышление не осталось, ибо, по моему внутреннему таймеру, «электра» перезарядилась и могла сработать в любую секунду. Поэтому я прыгнул на голос и луч фонаря. Оттолкнулся от перил и щучкой нырнул в боковой проход не разбирая дороги. Лишь бы подальше от проводящей ток лужи.

Вот смешно было бы, угоди мое тело сейчас в «трамплинчик».

Когда я снес стойку с какими-то склянками и, вновь до слез прикусив щеку, приземлился на бок, Лата уже была готова прийти на помощь. Она схватила меня за шиворот обеими руками и потащила в глубь помещения, а я инстинктивно задрыгал ногами, будто такие конвульсии могли ускорить движение.

Глухой хлопок донесся сверху, заставив мое сердце пропустить удар.

Мокрая лестница, лужа в предбаннике, осколки стекла, влажные разводы, оставшиеся от наших пластунских перемещений, — все это пронзила призрачно-голубая сетка тонких электрических изломов.

Сработай аномалия секундой раньше — меня бы непременно достало.

И — пиши пропало…

Еще пару остаточных молний метнулось по полу, будто «электра» в последний раз попыталась ухватить смекалистую добычу, и все стихло.

Я сидел, привалившись к стеллажу, и отрешенно созерцал те несколько сантиметров сухого пола между лужей и насквозь мокрым ботинком, которые спасли мне жизнь. В одиноком луче фонарика в окружении полной тьмы это крошечное расстояние казалось бесконечной пропастью. Мыслей не было. Я, наверное, на какое-то время перегорел, наподобие разряженной аномалии.

Грудь вздымалась от текущего в легкие теплого воздуха. В висках стучала кровь, линзы очков стали покрываться испариной. Температура здесь была однозначно выше, чем на поверхности. Интересно, почему? Не может же система отопления работать спустя столько лет? Ведь не атомный же реактор ее питает, в конце концов… Хотя в Зоне все может быть. Мало ли? До Саркофага не так уж далеко.

Я усмехнулся пришедшей в голову несуразице и стащил с себя шлем. Отстегнул лямки и стянул за фильтры маску. Действительно — в бункере было гораздо теплее, чем на улице: даже пар изо рта не шел. Не ниже пятнадцати градусов, стало быть.

В воздухе витал сладковатый душок озона. А еще здесь стоял мертвый запах затхлости. Такой можно встретить в заброшенных подвалах, где сломана вентиляция.

Лата тряхнула головой и тоже освободилась от надоевшего противогаза.

— Ты самый везучий сучий потрох, которого я когда-либо встречала, — вымолвила она, обтирая рукавом потное лицо и тоже глядя на роковые сантиметры, отгородившие меня от превращения в мясную запеканку.

Я только теперь обратил внимание, что сижу аккурат на каком-то твердом предмете, который врезался острым краем в ягодицу. С кряхтением привстал, запустил руку под задницу и нащупал до боли знакомую перекрученную ленту Мёбиуса.

— Везучий сучий, говоришь, — хмыкнул я, доставая предпоследнюю запчасть от «бумеранга» и осторожно прикладывая ее к остальным четырем.

Лата вздрогнула, но напрасно.

Темно-вишневый артефакт лишь слегка посветлел и встал на положенное место как влитой. Почему-то я был уверен, что на сей раз все пройдет без спецэффектов, и не ошибся. Кажется, чем сильнее становилась эта штуковина, тем проще она собиралась. Вот такая вот обратно пропорциональная зависимость, братцы. Очередной парадокс.

— Где ты это взял? — произнесла наконец Лата, поднимаясь.

— Под попой.

— Не заставляй меня поверить в мистику. Я материалистка.

Я убрал причудливое образование в герметичный карман комбеза и ответил:

— Во-первых, быть в Зоне до конца материалистом нельзя. Это даже звучит нелепо. А во-вторых, никакой мистики здесь нет. Я тебе уже говорил: мне везет просто потому, что я лишен большинства слабостей. Это делает контакт с реальностью плотнее, и в некоторые моменты судьба дает фору.

— Ты сейчас кого убедить-то пытаешься? — улыбнувшись, спросила Лата. — Себя или меня?

Я поглядел снизу вверх на ее подсвеченный профиль и сдался.

— Скорее себя. Наверное, мне нужно каждый раз находить какое-то объяснение собственному спасению. Иначе завтра может не повезти.

— В следующий раз, когда будешь искать объяснение, попытайся обойтись без этого дурацкого утверждения насчет обремененности. Ненависть, любовь… Все мы обременены ими в той или иной степени. Кто-то любит или ненавидит других людей, а кому-то, как тебе, близка опасность. Грань жизни и смерти. Что-то ты любишь, что-то ненавидишь. Быть может, по отношению к этой грани ты и обременен.

Я не стал отвечать. В тот момент мне было не до философских умозаключений. После пережитого стресса хотелось сытно пожрать и крепко поспать. Но прежде чем осуществить эти простые желания, нужно было обследовать подземный бункер. Я не могу спокойно обедать и уж тем более укладываться на боковую, не зная соседей. Мало ли какие еще здесь могут гнездиться аномалии. А вдруг — мутант? Вдруг в соседней комнате забаррикадировался шальной зомбак? Казус может выйти неимоверный, как сказал бы в такой ситуации один мой хороший приятель. И я с ним вынужден согласиться.

Я встал и подобрал автомат. Стряхнул с перепачканного «калаша» налипшую слякоть, щелкнул предохранителем и попросил:

— Посвети по сторонам. Медленно.

Девушка повела фонариком слева направо, освещая небольшое кубическое помещение, в которое мы попали. Интересный коленкор…

Тумбочка с закопченной керосинкой и пожелтевшей газетой, по которой рассыпаны давно окаменевшие крошки съестных припасов, оклеенная блеклыми обоями стена с заржавевшей и наглухо забитой пыльными фестонами вентиляционной решеткой, продавленная тахта, разбросанные по полу DVD-боксы и упаковки из-под виниловых пластинок, старая радиола, стальной препараторский стол в углу и стеллаж со штабелями пластиковых коробов, на каждом из которых наклеен ярлык-метка.

Я подошел к опрокинутой канистре, которая заросла грязью, и встряхнул ее. Гулко булькнуло. Приоткрыл крышку и почуял знакомый аромат керосина.

— Что ж, по крайней мере без света не останемся.

— Шиковать не придется, — резонно осадила меня Лата. — Вентиляция забита.

— Пока запалим, а если будет сильно коптить — потушим. Нечего аккумуляторы фонаря зазря жечь.

— Как хочешь.

Я протер лампу рукавом, осторожно плеснул керосина в резервуар, подцепил пальцами фитиль и подтянул его. Пока плетеная веревка пропитывалась, я достал из аптечки штормовые спички и зажег одну. С пятого раза пламя занялось, да так полыхнуло, что мне пришлось быстро прикрыть его стеклянной колбой. Огонь успокоился, и дрожащий желтый свет разлился по всей комнате, наполняя ее каким-то жутковатым, тревожным уютом.

— За имитацию свечей сойдет, — фыркнула Лата. — А где теплая ванна с лепестками молоденьких тюльпанов?

— Тюльпаны в Голландии. А ванна… вон, — я мотнул головой в сторону лужи, — сядь, а «электра» тебе водичку согреет.

— Толстокожий мужлан, ни капли романтики.

— Достань сухпай, романтичная ты моя. Нужно поесть. Я осмотрю остальные помещения, а когда вернусь, чтобы на свежей накрахмаленной скатерти ждал плотный харч. Лобстеры под острым соусом и красное сухое вполне подойдут.

Лата ничего не ответила, но так блеснула глазами, что я аж отпрянул в показном ужасе. Все-таки деваха с характером, братцы, ничего не скажешь. У-ух! Такую объездить — и можно больше не беспокоиться насчет тихой обеспеченной старости. Если выживешь, конечно.

Я досуха обтер подошвы ботинок найденным под столом тряпьем и, приладив к цевью автомата фонарик, двинулся в предбанник. Молнии по луже больше не скакали, но наступать на влажные пятна было боязно. Мало ли… Я, тщательно выбирая сухой путь, добрался до лестницы и обогнул опасную лужу по кафельному пандусу. Тут была криво прибитая вешалка для верхней одежды и еще одна дверь. Ее деревянное полотно перекосило, а наличник вывернуло спиралью, словно толстую стружку. «Гравикаракатица», что ли? Или излом постарался? Нет, не похоже.

С брови сорвалась капелька пота. Кажется, здесь еще жарче. Да что ж за напасть? Этак нас заживо пропечет, охнуть не успеем.

Я, внимательно глядя через прицельную планку, осторожно двинул стволом «калаша» дверь. Она охотно распахнулась. Раздался хруст, и верхняя петля со скрипом отделилась от косяка вместе с несколькими длинными щепками. Все полотно накренилось и грохнулось на пол, подняв тучу пыли. Я отступил на шаг, чтобы держать под контролем весь проем.

Никого.

Воздух сухой и горячий.

— С кем воюешь? — крикнула Лата.

— Хавка откладывается, — отозвался я, заглядывая в душную комнату и залипая на пороге как вкопанный. — Бросай все и приступай к разбору решетки под потолком.

— Откуда так зверски печет? Ты что, батарею разворотил?

— Хуже: тут «жарка» обосновалась. Красивая такая, нажористая. Если в течение часа не прочистим вентиляцию — задохнемся к демонам.

Я услышал, как Лата устало вздохнула и загремела саперкой. Все-таки не до конца мне везет, если из всех подвалов Лиманска нам пришлось залезть именно в этот.

Вторая комната была больше той, в которой расположились мы. По всей видимости, она предназначалась для хранения записей и проведения каких-то локальных экспериментов. Половину помещения занимали составленные друг на друга полки с видеокассетами, дисками, книгами, журналами и древними ноутбуками. Вдоль стены стоял целый ряд офисных стульев, а в дальнем конце на кронштейне висел плоский телевизор с запыленным до фактурной серости экраном. У противоположной стены виднелось нагромождение радиоэлектронной аппаратуры, из которой мне были знакомы только несколько приборов: осциллограф, вполне современный планшетный комп и контрастирующие с ним ветхие системные блоки, украшенные красными инвентарными номерами. Вся бумага, картон и пластик здесь были высушены до хруста. Трудно сказать, сколько уже висела посреди лаборатории аномалия, но припекала она мощно.

Я на секунду представил, что случилось бы, задень я нечаянно снесенной дверью краешек колышущейся «жарки», и содрогнулся. Сгорели бы заживо в этом крематории за считанные минуты. Не хватало нам только пожара в закрытом помещении, который невозможно потушить, потому что через воду — которой, впрочем, в избытке — может шарахнуть током. Такого идиотского расклада нарочно не придумаешь, прямо скажем.

Стараясь не потревожить мерцающую оранжевыми сполохами «жарку», я быстренько свинтил из крайне опасного помещения и вернулся к Лате. Она уже отколупала решетку и копошилась под потолком. Я скинул бронежилет и принялся ей помогать.

Работая в паре, нам удалось выгрести накопившуюся в вентиляционном отверстии пыль за полчаса. Когда я почувствовал, что легкий сквознячок наконец лизнул мою щеку, пот уже градом лился за шиворот. Приличная тяга появилась уже спустя пару минут, и мы позволили себе расслабиться.

— Задохнуться не должны, — подвел я итог, делая несколько крупных глотков и передавая фляжку Лате. — Пора вернуться к приготовлению трапезы и сервировке стола. Ты скатерть накрахмалила?

— Нафигарила, — огрызнулась девушка. — Хочешь жрать — вскрывай консервы.

— Тоже можно, — согласился я. — Хотя вариант со скатертью и лобстерами меня больше прельщал.

Духота постепенно спала, и мы плотно пообедали продуктами из сухпая. Вяленая говядина с разогретой на керосинке перловкой, ломоть пересоленного сыра и плитка шоколада гранитной твердости показались мне в тот момент королевской едой. А стопарь ханки сомнительного качества и вовсе божественным нектаром оросил пищевод и скатился приятной горячей волной в желудок. Хорошо-о…

— Обжираться перед сном — чрезвычайно вредно для фигуры, — промямлила Лата, раскладывая на полу картонки из-под винилов и бросая в изголовье сымпровизированной лежанки броник. — Я же перестану тебя привлекать как женщина, если меня разнесет, а это серьезный удар по самолюбию.

— Без обид, но сейчас мне глубоко плевать на твои терзания по поводу лишнего веса, — вытягиваясь на спине и зевая до хруста в челюсти, ответил я. — Денек выдался трудный, а я еще толком не вздремнул.

— Что ж, в этом ты, бесспорно, прав. ПДА у полковника продвинутый, поставлю-ка я его возле входа и включу датчик объема: так нам не придется дежурить. Если что — сигнализация запищит. Но после того, как кончится выброс, придется…

Веки сомкнулись.

Щебетание Латы оборвалось на полуслове.

Вопреки ожиданию сон не окутал мой разум баюкающей, мягкой пеленой. Он обрушился слепым и глухим чудовищем, раздробил рассудок на мириады частиц, снес вместе с собой в пугающую бездну. Падение продолжалось долго, очень долго. Но скорость постепенно уменьшалась, это было понятно по стихающему свисту ветра и исчезающему тошнотворному ускорению. Свободный полет замедлялся до тех пор, пока я не остановился где-то между багровым пылающим небом и еле видимым дном пропасти, по которому бежал ртутного цвета ручей. Я застыл.

Где-то между прошлой жизнью и нынешней бытностью в Зоне. В промежутке, о котором я ничего не помнил.

Глава девятая Нить Ариадны

Контуры комнаты дрожали в световых конвульсиях коптящей керосинки. Зловещие желто-красные отблески плясали на потолке, гранях стеллажа, стволе автомата, а темные провалы теней кривлялись рядом, будто дразня эти тусклые крохи света. Звучала негромкая, но энергичная музыка, глубокий мужской баритон вздрагивал в такт биению языка пламени в черной колбе.

Light delight All through the night Begging evil one To bleed you white… You don't care about the soul, You're not laughing, you are lol.

Я резко поднялся, пытаясь сообразить, где нахожусь. Спросонья последние воспоминания в голове перемешались, и перед глазами мелькали сумбурные картины с участием «монолитовцев», шагающего робота, желтозубого негра, удирающих мотоциклистов. И рюкзаков, летящих в призрачно-синий зев «электры». А рядом танцевал джигу в «киселе» ученый в потертом ком-безе.

Баритон продолжал пульсировать в подвале, выдерживая напряженный ритм.

Time for crime Slashing lime Filling glasses With the wine… You're a slave of alcohol And you sure: it'll save us all.

Внезапно все случившиеся накануне события выстроились в слаженный ряд, и мне понадобилось не более секунды, чтобы оценить ситуацию в целом. Мы забрались в подвальный бункер под одним из зданий Лиманска, обнаружили предпоследний кусок составного артефакта, при помощи которого можно формировать локальные временные петли, и решили переждать здесь выброс.

Мы?

Я покрутил головой в поисках Латы, не сразу заметив в полумраке ее сгорбленный силуэт. Девушка сидела на полу возле препараторского стола и слушала тихую музыку. В динамике радиолы продолжал метаться рваный гитарный риф, в который вплеталась гибкая мелодия.

Lucky one, step aside From the day, from the night! Open up your eyes, and you will see, that it's too late: We are encumbered with neither lovenor hate.

Внешней антенны у приемника не было, а вилка стационарного радиошнура висела рядом. Откуда шел сигнал — оставалось загадкой. Случайная волна, пробившаяся сквозь фоновые помехи Зоны? Отраженка со спутника? Наудачу пойманная радиостанция через какой-то сильный ретранслятор? Допустим, хотя верится слабо. Но питание-то? В сети ведь напряжения быть просто не могло!

Приемник продолжал работать вопреки всем законам логики и… в общем-то физики.

После короткого проигрыша посыпались слова припева.

Let me show you violated being. Blindly follow our diffrent seeing… Life in vitriolic deep: Icq, livejournal, qip. Are you hearing beat of heart? How it's dying watt by watt.

Мы сидели с Латой в разных концах комнаты, не в силах двинуться с места. Боялись нарушить случайной репликой льющуюся мелодию, которая, по сути, не могла здесь звучать. Какая-то жуткая мистика сквозила сквозь подрагивающий круг динамика, вливаясь в наши сердца тугим непрерывным потоком. Будто ее величество Зона хотела донести до людей свои чудовищные мысли.

Мы сидели среди танцующих теней в этом багряно-черном подземелье и слушали чарующий рубленый баритон.

Sex for tax packing bags For the bad trip with your legs… Destination of your path Is the edge of bloody bath. Use confuse for the fuse Snakes like fingers look for noose… Be prepare for sacrifice, Be the victim of device. Lucky one, step aside To the left, to the right. Open up your eyes, and you will see, that it's too late: We are encumbered with neither lovenor hate. Let me show you violated being. Blindly follow our diffrent seeing… Life in vitriolic deep: Icq, livejournal, qip. Are you hearing beat of heart? How it's dying watt by watt…

Мелодия оборвалась так резко и неожиданно, что сначала я решил, будто оглох. Тишина расплющила сознание, как щепку, и моментально почувствовалась острая нехватка звука. Любого: крика, кашля, стона, шороха — чего угодно, лишь бы оно разбило эту глухое безмолвие.

— Выброс, наверное, кончился, вот и… перестало, — тихо сказала Лата, не отводя взгляда от умолкшей радиолы.

— Впервые такой феномен на своем веку встречаю, — признался я. — Странно, прямо скажем.

— Я проснулась и решила, пока ты в отрубе, провести ревизию припасов. А она вдруг как заиграет. — Лата передернула плечами. — Жуть.

— Сколько времени?

Девушка звякнула наручными часами.

— Ночь. Три двадцать.

— У-у, подавлю-ка еще малость на массу. — Я улегся на бок, по привычке прижав к себе «калаш». — Разбуди в шесть.

— Нет. Вставай, нам нужно выбираться сейчас.

— Жить надоело? Если решила помереть, вовсе не обязательно намыливаться ночью в рейд, можешь просто пойти в соседнюю комнату и сунуть башку в «жарку».

— «Жарки» здесь больше нет, равно как и «электры»: выброс же миновал, локации аномалий поменялись. А днем нам по этой местности не пробраться, Минор.

Я открыл глаза.

— И вновь мне не нравится твой загадочный тон.

— Пошли наружу, сам поймешь.

— Либо объясняй, либо отстань и дай доспать. — Лата помолчала, колеблясь, потом все же выдала:

— Если мои расчеты верны, мы сейчас находимся севернее Радара. По ту сторону пси-заслона.

— Что ты несешь, радость моя?

— Слышал версию, будто после выброса из Лиманска можно выйти не в том месте, где в него входил?

Я опешил. Неужто девчонка верит в россказни пьяных сталкеров? Ну и ну, она казалась мне умнее.

— Лата, это просто байки.

— Давай поступим так, — сказала она. — Если мы выйдем наружу и окажемся на тех же координатах, на которых были накануне вечером, — я тебе сделаю минет.

Я пригляделся. Вроде бы не смеется. Уточнил:

— А в противном случае?

— Ничего.

Я приподнялся на локте. Пристально посмотрел на девушку в упор в надежде заметить хоть тень сарказма или издевки на ее лице. Да нет же: сурова, как комсомолец на собрании ячейки.

Минет перед сном? Что ж, не худший вариант.

— Хорошо, — согласился я, поднимаясь. — Но если «жарка» на месте или мне хотя бы померещится, что снаружи опасно, — мы остаемся. И… сама понимаешь.

— По рукам.

Мы надели броники и пробрались в предбанник. Темно, ступеньки почти высохли после вчерашнего потопа, лужа на кафельном полу стала значительно меньше. Я сделал Лате знак рукой, чтобы оставалась на месте, и заглянул в соседнюю комнату. «Жарки» не было.

— Исчезла, — констатировал я. — Но рисковать своей бесценной шкуркой и открывать вручную люк я не намерен.

— Есть идеи?

— Не первый день на рынке.

Я снял с портупеи смотанный в бухту тонкий трос и неторопливо забрался по лестнице вверх. Покрутил запорный механизм до тех пор, пока вода не стала худенькими струйками сочиться внутрь, затем привязал один конец троса к распорке колеса, а второй бросил Лате. Сбежал вниз и объяснил:

— Так хотя бы не коротнёт, если «электра» все еще там висит.

— Разумно.

Мы отошли в дальний конец коридорчика, я взял трос сухой тряпкой, рванул его на себя и сразу отбросил. Раздался щелчок, и послышалось журчание воды, втекающей внутрь.

— Вроде не шарахнуло, — признал я.

— И не шарахнет. Выбираемся.

Мы побросали в подсумки скудные запасы провизии, погасили керосинку и пошли к лестнице. Честно говоря, братцы, мне было очень ссыкотно наступать на ступеньку, по которой стекала вода. Так и мерещилось, что сейчас я увижу синие молнии, раздастся роковой хлопок сработавшей «электры», и наступит вечная тьма.

Прежде чем взойти на лестницу, я попросил:

— Дай-ка ПДА.

Лата пожала плечами и протянула мне наладонник. Я включил его и быстро вывел на экран показания сканера. Интересно. Если верить продвинутому полковничьему гаджету, то в радиусе десяти метров вообще не было аномалий. А вот сигналы от нас самих шли какие-то странные: точки двоились. Впрочем, удивляться особо не приходилось, ведь мы все еще были в неплохо экранированном подвале. При запросе координат ПДА коротко пискнул и выдал абракадабру. Бесполезно: либо после выброса магнитное поле еще не успокоилось, либо сигналу не хватало мощности.

— Ладно, давай попробуем, — решился я наконец. — Поднимаемся вместе. Я не хочу стать одинокой головешкой, если «электра» все-таки клацнет.

— Думаешь, две головешки будут смотреться эстетичней? — хмыкнула Лата и натянула дыхательную маску.

— Мне так спокойней. — Я тоже надел защиту и взял девушку за руку. Ее пальцы едва заметно дрогнули в моих.

Мы одновременно шагнули в текущую каскадами воду. Ничего, живы. Но это еще не конец — теперь надо открыть люк. Я поднялся, подсвечивая себе фонариком, укрепленным на цевьё «калаша», и взялся за скользкое колесо.

— Момент истины. Либо холодный душ, либо быстрая и бесславная смерть.

— Крути уже.

Я завертел баранку, чувствуя, как напор воды становится все сильнее по мере увеличения зазора между крышкой и втулкой люка. Через пару секунд на нас уже ниспадал целый водопад, мутные волны норовили сбить с ног и унести с собой обратно в подвал. Когда механизм окончательно откупорился, я надавил на крышку и вытолкнул ее вверх.

Обрушившийся поток чуть не уволок Лату. Девушка ойкнула и схватилась за мою лодыжку, а я, в свою очередь, оступился и едва не сверзился ей на шею. Пересилив давление воды, сумел подтянуться и выглянуть наружу. Луч фонаря выхватывал кусок плиты и клокочущую муть. Я повернул ствол левее — провисшие куски жести и рваный шланг. Еще левее — темный провал уходящего под южную часть дома подпола. «Электры» не было.

— Скорее! — крикнул я, хлебнув сквозь фильтры влаги. — Бр-рл… С-сейчас затопит!

Лата, сбивая коленки и продолжая цепко держать меня за лодыжку, поползла вверх. Я, пересилив боль в потревоженном ахилле, рывком выбрался из бурлящей воронки, схватил девушку за шиворот и со всей дури потянул на себя. Перчатки заскользили по мокрой ткани, но девушка сумела вынырнуть и сдвинуться в сторону от омута.

Через несколько минут все было кончено: с утробным бульканьем вода заполнила наше временное пристанище, спасшее от губительного излучения при выбросе и подарившее еще одну частичку пазла, ради решения которого мы затеяли эту опасную игру.

Я помог Лате подняться и уселся на выступающую часть плиты. Достал ПДА, запросил координаты нашего местоположения, пробубнил:

— Мы как-то не подумали, что убежище затопит. Так что если ты меня зазря науськала выйти из теплой сухой конуры посреди ночи, то минет будешь делать прямо тут. Не побрезгую лишними рентгенами ради минутки удовольствия для мини-сталкера.

Лата промолчала. Я дождался, пока GPS-система наладонника настроится на опорные маячки, и поглядел на сетку координат. Ерунда какая-то, несуразица. Потряс гаджет, словно внутрь непроницаемого корпуса могла просочиться влага. Снова нажал кнопку селф-локации и сверил цифры. Чушь.

— Сломался твой компас, — зло сказал я, возвращая ПДА Лате. — Он показывает, будто мы находимся возле Саркофага.

Она молча убрала наладонник в карман и шмыгнула носом. Ее неразговорчивость угнетала не хуже темноты и тишины, повисших вокруг нас в этом заброшенном подполе.

И тут до меня постепенно начало доходить. Скользнувшая в голову мысль сперва показалась совершенно неправдоподобной, но чем больше я проворачивал ее через шарики своих мозгов, тем явственнее понимал: это, черт возьми, правда.

— Ты знала… — сипло выдохнул я через фильтры. — Знала все с самого начала и не сказала.

— А ты не спрашивал, — глухо ответила Лата, не повернув головы. — И никуда бы не пошел, если бы услышал, что последняя часть цацки находится под Саркофагом.

— О д-да! — я аж поперхнулся от такой наглости. — У меня до сих пор все было в порядке с инстинктом самосохранения! Я, представь себе, до этого момента считал, что умею защитить собственную жизнь, и не лез в места, где шансы выжить стремятся к нулю. По крайней мере добровольно.

— Кто-то мне песни пел о риске, о законах адреналина и опасности, по которым…

Она осеклась, когда я взял ее двумя пальцами за горло. Резко и точно, как тогда, в коридоре бара, в первый день нашего знакомства. Только теперь девушка не была показушно беспомощной. Она мгновенно ушла от захвата, чуть не вывихнув мне кисть, и приставила ствол «швейцарки» точно к паху. Дуло моего «калаша» в этот момент уже холодило ее под челюстью, между верхним краем броника и ушком шлема.

— Не дергайся, — посоветовал я. — А то — пиф-паф.

— Продолжаем разговор? — прошипела Лата, и не думая убирать ствол от моего мини-сталкера.

Ох, братцы, как мне нравится ее характер! Расцеловал бы, коли не был бы так обижен, честное слово. Но если вдруг случится, что мы сейчас друг друга не пристрелим и по какому-то счастливому недоразумению сумеем выбраться из этого дерьма, я ей цветов куплю. Тюльпанов или роз через Сидоровича закажу, ей-богу. И ванну с подогревом раздобуду из-за Периметра.

В дальнем конце подпола что-то забурлило, и мы оба чуть было не спустили курки. Мой мини-сталкер инстинктивно вздрогнул, в груди похолодело, в висках застучало. Я прикинул, смогу ли резким движением отвести руку девушки от себя, и понял: нет, не успею. Выстрелит. Она ведь и впрямь выстрелит, сомнений в этом не было.

Интересно, а мне-то хватит духу пальнуть и разнести красивый дамский череп?

Я прислушался к внутренним ощущениям. О, еще как хватит.

— Ты знала, что Лиманск после выброса поменяет локацию?

— Да. И это был наш единственный шанс пробраться через заслон раньше всех остальных жаждущих и страждущих. Иначе мы бы и на пушечный выстрел к Радару не подошли в течение ближайшей недели.

— А если б нас выбросило не к ЧАЭС, а прямиком под пси-излучатель? Такое в твою дурью башку не приходило, козочка?

— Не хами, не в том положении. — Я почувствовал, как ствол ее «швейцарки» шевельнулся. — Координаты Лиманска меняются только после двойного выброса, который случается, сам знаешь, очень редко. И перебрасывает призрачный город не хаотично, а по замкнутому циклу. Алгоритм известен единицам.

Я навострил уши. Уточнил:

— Ты знаешь цепочку этого алгоритма?

— Знаю, — не стала спорить Лата.

— За одну только эту инфу можно колоссального бабла срубить.

— Можно.

— Так на кой ляд ты рискуешь из-за цацек?

Вопросы повисли в воздухе. Нам нечего было ответить на собственную риторику. Мы продолжали держать пальцы на спусковых крючках автоматов и глядеть сквозь линзы друг на друга.

Кругляшки стекол бликовали в косом луче фонарика, и я не видел выражения глаз, но прекрасно знал, какой сейчас у нее взгляд: хищный, пронзительный… слегка испуганный. Ведь она вовсе не бесстрашный боец, каким себя возомнила. Как бы хорошо ни учили ее сталкеры-инструкторы, какой бы важной и эксклюзивной информацией она ни обладала, Лата не понимала одного: для этого мира нельзя стать своим. Зона может вытерпеть исследователей и грабителей, барыг и подлецов, искателей истины и защитников уникальной природной ниши. Зона примет злых и добрых, сильных и слабых, зеленых, оранжевых, белых и красно-бурых в сиреневую полоску, но она никогда не даст дороги тем, кто захочет стать хозяином. Только попробуешь втереться в доверие — ты труп.

Зона то и дело подбрасывает нам мелкие загадки, чтобы мы не совали любопытные носы в крупные.

— Сколько еще из Лиманска будет открыт прямой проход к ЧАЭС? — спросил я.

— Полчаса-час, трудно точно сказать — у меня лишь теоретические выкладки.

— То есть ты предлагаешь вот так вот ночью штурмовать Саркофаг? Да тут аномалий и мутантов хватит, чтобы пол-Европы выкосить.

— В боковом кармане комбеза у меня лежит «компас». Слышал о таком артефакте?

Я чуть не крякнул. Ну ни фига ж себе! «Компас» — уникальная хреновина, штук пятьдесят стоит! Ну дела.

В тон, однако, я не позволил просочиться удивлению. Ответил спокойно:

— Слышал. А бронепоезда у тебя, случаем, нет? Чтобы пронестись с развевающимся флагом мимо одного из самых укрепленных, по слухам, форпостов «Монолита»? Он как раз в сотне метров к северу, если координаты точные. Кстати, эти ребята нас за обрушенный мост на карнавальные ленточки порвут с преогромным удовольствием.

Девушка вновь шмыгнула носом. Интересно, надолго ее еще хватит?

— Убери ствол, — попросила она. — Или у тебя вообще по отношению к женщинам чувство пиетета не привито?

Все, сломалась. Ну что ж, пять минут продержаться — это вполне достойный тюльпанов результат. Выжить бы еще.

— Ты не женщина, ты бесполая подколодная гадюка, — буркнул я, отталкивая ее от себя и опуская «калаш».

Лата по инерции сделала пару шагов назад, булькая ботинками в воде, и светанула мне прямо в глаза.

— Таких, как ты, — выцедила она, — надо в эмбриональном возрасте глушить, пока беспомощные.

— Не вышло бы: я даже в утробе был немерено крут. Опусти фонарик и доставай свой «компас», если не набрехала, конечно.

Лата еще немного посопела, но быстро отошла. Она перестала меня слепить и достала шарообразный артефакт, похожий на миниатюрную копию старой подводной мины с фосфоресцирующими пупырышками. У меня аж слюнки потекли. Бродяжий рефлекс, что поделать: я такую штуковину всего раз видел у Сидоровича. Пьяный вдрызг барыга года три назад хвалился выменянным у какого-то везучего лоха хабаром и меж делом светанул «компасом». Так после этого его охранникам неделю пришлось боевыми патронами отпугивать от берлоги шефа охотничков поживиться чудесным камушком.

— Я не знаю, как работает этот артефакт, — наконец произнес я, налюбовавшись цацкой. — Говорят, будто с помощью него можно пройти через сложное аномальное поле, но как именно — никто не ведает.

— Давай сначала найдем подходящее аномальное поле, а потом уж будем разбираться с принципом работы, — предложила Лата. — Авось и вообще не пригодится.

— Как говаривал один мой приятель: на авось получишь в жопу гвоздь. Немного не в рифму, но к сути не придерешься. В общем, так. Я иду первым. Ты ступаешь след в след и ни на сантиметр в сторону. Пасешь тыл. При любой опасности предупреждаешь сразу, даже если тебе всего лишь показалось, что в кустах спросонья пукнул сверчок. Останавливаюсь я — останавливаешься ты. С этого момента я становлюсь ведущим: любое мое слово — приказ, который не обсуждается и исполняется немедленно. Вопросы есть?

— Есть один.

— Если он глупый или покажется мне глупым, то получишь полновесный пинок. Твердым носком ботинка по копчику. Я не шучу. Задавай.

Девушка прикинула что-то в уме. Пожала плечами:

— Тогда, пожалуй, вопросов нет.

— Отлично. В одной руке держишь оружие, в другой «компас», чтобы он все время был наготове. Без надобности — ни звука. Давай сюда ПДА.

Я сверился с картой, поставил сканер на виброрежим, погасил фонарик и минуты две постоял, не двигаясь, чтобы оценить обстановку на слух и дать глазам привыкнуть к темноте. К чести Латы, она не произвела в течение этого времени ни единого шороха.

В дальнем конце подпола продолжало что-то тихонько журчать. Возле выхода сверху падал тусклый рассеянный свет, выделяя порушенное накануне крыльцо. Снаружи доносился едва слышный гул — скорее всего просто ветер поскуливал в проводах или играл с листом жести. Возможно, каких-то звуков я не расслышал через прорезиненную ткань маски, но приблизительная картина покамест меня радовала. Во всяком случае, рыка, чавканья и хруста ломающихся костей вроде бы с улицы не доносилось.

Глянув на показания электронного счетчика Гейгера, я покачал головой. Защиты костюмов при таком радиационном фоне хватит часа на два, не больше. За это время нужно успеть дойти по неизведанной территории до ЧАЭС, проникнуть внутрь Саркофага, забрать последнюю часть «бумеранга» и свалить подальше. Попутно миновать форпост «монолитовцев» с неизвестным числом вооруженных до зубов противников и плотным рядом защитных сооружений, просочиться через щедрую россыпь аномалий, которая как пить дать поджидает возле энергоблоков, перехитрить сонм мутантов, только и ждущих, пока парочка двуногих придурков выберется на открытое пространство посреди ночи… На все про все: два рожка патронов, чутка жратвы, не шибко опытная напарница и не совсем, честно говоря, внятная мотивация.

Колотить мой лысый череп! Что ж я делаю, братцы? Верная смерть за сладкие грезы мечты, не иначе.

Осторожно вышагнув из воды, я стал двигаться к светлому пятну пролома в крыльце. Обзор через круглые стекла противогаза был не ахти, но приходилось довольствоваться этим, ибо без маски облучит так, что рога вокруг третьего глаза вырастут. Добравшись до выхода и убедившись, что Лата следует по пятам, я остановился и посмотрел на голубоватый экран наладонника. Здесь сигнал практически не экранировался, и я смог более точно оценить окружающую обстановку.

И увиденное, надо заметить, мне очень-очень не понравилось.

Те блямбы, что в подвале показались мне эхом от наших собственных пеленг-проекций, таковым не являлись. Пара четких точек замерла на карте: в пятнадцати метрах южнее нас находились существа размером с взрослого человека. По всей видимости, эти внушительные незнакомцы затаились внутри дома, и беда состояла в том, что сканеры не могли их наверняка распознать — ни как мутантов, ни как людей. Всегда чувствую себя погано, если не знаю, с каким противником предстоит встретиться.

Также позади нас перемещалось еще несколько точек помельче: то ли слепые собаки, то ли тушканы.

Но главная проблема вырисовывалась прямо по курсу.

Сплошной фронт аномалий тянулся слева направо через весь экран толстой линией, в которой я бы не рискнул искать брешь, имея и десять тысяч болтов в запасе. Концов полосы видно не было, а при уменьшении масштаба ее границы размывались. Этот «кушак смерти» скорее всего опоясывал по периметру всю ЧАЭС и упирался в зараженное водохранилище.

Что ж, вот и проверим, настолько ли крут «компас», как о нем байки складывают.

Я убавил яркость ПДА до минимума и медленно высунул в пролом автомат, краем глаза следя за точками пеленг-проекций не то мутантов, не то фиг вообще знает кого. Ежели эти гады сразу после выброса не погнушались вылезти наружу, то добра от них ждать вряд ли стоит.

Точки остались неподвижны, из глубины дома не донеслось ни звука.

Я мотнул стволом из стороны в сторону и лишь после этого осмелился выглянуть сам…

А ведь красиво, черт возьми. Раньше я никогда не выбирался ночью так скоро после выброса, поэтому представить себе не мог, как выглядит Зона, растерзанная катаклизмом.

Страшно до усрачки при виде столь дикого пейзажа, но невозможно глаз оторвать. Завораживает. И в ушах вновь будто бы начинает звучать неизвестно откуда взявшаяся музыка: «Аге you hearing beat of heart? How it's dying watt by watt…»

Но это, конечно же, иллюзия — отголоски слуховой памяти.

Небо тлело зловещим багрянцем, бросая на землю густо-вишневые тени от предметов и поигрывая алыми отсветами на металлических поверхностях. Казавшийся днем вполне обычным внутренний дворик приобрел теперь фантасмагорические черты: душевая кабинка с баком походила на исполинский молот, воткнутый возле темного пня-колодца, а каркас теплицы напоминал скелет сказочного чудища.

В заводи отражалась россыпь огоньков «монолитовского» форпоста, который сектанты основали в обгоревшей пятиэтажке, водрузив на крышу прожектора и оборудовав в оконных проемах пулеметные доты. Мощные осветители сейчас были выключены, но никто не мог гарантировать, что где-нибудь не засел снайпер с инфракрасным прицелом. Позади форпоста виднелись контуры главного корпуса ЧАЭС с грузной тумбой бетонного кожуха реактора, чернильной язвой пробитой графитовой кладки и высокой трубой.

По крайней мере пришлось безоговорочно признать: Лиманск действительно перебросило к станции, и нам стоит попробовать пробраться к толстому куполу, под которым покоится четвертый энергоблок. И пробовать нужно сейчас, ибо второго шанса может не представиться.

Кольцо аномалий, обнаруженное детекторами, скрывалось в низине, прямо у стен пятиэтажки. За ним угадывались размытые абрисы прилегающих к ЧАЭС блочных строений с провалившимися эстакадами, рваной сеткой трубопроводов и завалившимся прямо на край кожуха башенным краном. Проход к форпосту имелся лишь с западной стороны, через улицу, по которой мы накануне попали в этот палисадник. По правую руку поблескивала болотная жижа с огрызками пеньков, слева возвышалась сплошная стена леса, густые кроны деревьев в котором неподвижно обвисали над домами. Казалось, что они состоят не из листьев, а из свинцовых муляжей.

Стараясь не шуметь, я выбрался из подпола и взял на мушку дверь, ведущую в дом. Несмотря на то, что твари, притаившиеся внутри, не делали попыток приблизиться, нападение могло последовать в любой момент. Дождавшись, когда Лата тоже поднялась через проломленное крыльцо и показала знаком, что все в норме, я встал и, пригибаясь, добежал до асфальта. Остановился, не спеша выходить на простреливаемую с обеих сторон улицу.

Глаза постепенно привыкали к темноте, и я начинал различать мелкие детали, на которые сначала не обращал внимания: свежий «трамплин» на тротуаре, силуэт здоровенного ворона, молчаливо расхаживающего возле открытого колодезного люка, мельтешение в одном из освещенных окон пятиэтажки, в сторону которой нам следовало двигаться.

Не спят, заразы. Только выброс прошел, а эти фанатики уже выползли из подвалов и наверняка часовых понатыкали. Ждете? Ну-ну, ждите. Сталкер Минор вас у разводного моста с носом оставил и здесь не оплошает.

Хлопнул крыльями и взмыл ввысь ворон.

Я глянул на еле различимый в красном мареве экран ПДА и залип. Забыв на минуту о двух соседях, я упустил их из виду. На сканере больше не было жирных точек — ни в пределах дома, ни на улице, ни в ближайшей округе.

Только одно существо в Зоне могло так быстро и бесшумно передвигаться…

— Химера, — шепнула Лата в самое ухо.

— Две, — тихо отозвался я, не будучи даже уверен, что девушка меня расслышала через фильтры. Немного громче добавил: — Еще раз вякнешь без команды — пристрелю.

Стекла маски слегка запотели. Только этого не хватало! Я постоял некоторое время неподвижно, стараясь не поддаваться первому желанию нырнуть обратно в затопленный бункер и отрастить жабры, лишь бы не попадать в лапы к химерам. Когда сердцебиение немного утихло, я вновь перевел взгляд на ПДА.

Две точки как ни в чем не бывало горели на масштабной сетке. Если верить сканеру, парочка опасных хищников восседала в десяти метрах южнее.

Я медленно повернул голову влево и увидел их.

Жутко. Аж кровь в капиллярах застыла.

Два монстра — по доброму метру в холке каждый — неторопливо крались вдоль бордюра, поблескивая оловянными глазками. Грациозные движения этих убийц вводили в транс, от одного вида их мощных тел отнимались ноги, ибо мозгом ты все равно понимал: убежать от таких кисок невозможно.

Сглотнув, я прикинул расстояние и с ужасом осознал, что не успею не то что дать прицельную очередь, но даже ствол вскинуть. Они собьют меня наземь и разорвут на траурные ленточки, прежде чем пук из попы вылетит.

Кажется, братцы, дело у нас теперь полный табак. Главное, чтобы Лата не вздумала завизжать или, чего доброго, пострелять — тогда точно без шансов.

Я скосил глаза на спутницу и с удовольствием отметил, что она замерла, как изваяние. Если поблизости нет логова, в котором эти кошечки растят своих детенышей, то теоретически мы еще можем спастись. Я слыхивал, будто некоторые бродяги оставались в живых после встречи с химерой, — правда, всегда списывал эти россказни на желание повыпендриваться перед отмычками.

Хищницы — а я был уверен, что это именно две самки, — остановились у покосившегося фонарного столба, и одна из них издала утробное урчание, от которого у меня мурашки по лысине пробежали. Ртутные светлячки раскосых глаз, казалось, уставились прямо в душу.

Внезапно обе химеры резко вскинули головы и крутанули короткими ушами. Я рефлекторно напряг палец, лежащий на спусковом крючке, и тут же заставил себя его расслабить, понимая, что пытаться попасть в самых ловких бестий по эту сторону Периметра — глупо.

И тут случилось такое, что поведай мне кто — не поверил бы даже в пьяном угаре.

Протяжно мяукнув, химеры поджали хвосты и стали бочком сдвигаться прочь от нас. Быстро добравшись до прохода меж гаражами на противоположной стороне улицы, они скользнули туда и, блеснув напоследок глазами, исчезли во мраке.

Некоторое время мы стояли, не зная, радоваться или плакать. С одной стороны, мутанты свинтили, так и не полакомившись нами, с другой… Как же надоела эта пресловутая другая сторона, без нее и шагу нельзя ступить! Так вот, с другой стороны, химеры — одни из самых живучих обитателей Зоны, и плевать они хотели с вершины пищевой пирамиды на остальную шелупонь. Даже контролеры не властвуют над их загадочным разумом, даже псевдогиганты и кровососы не рискуют захаживать на кошачьи территории. От кого же могут бежать химеры? Не просто сторониться, а именно бежать, поджав хвост? Либо от тяжелой техники, которой даже их бритвенно-острые зубы и когти нипочем, либо от самца, соизволившего выйти на промысел.

Насколько мне было известно, на всю популяцию химер в Зоне приходилось всего два или три взрослых самца, которых никому никогда не удавалось увидеть воочию. Пару раз их огромные серые тела проскальзывали перед камерами слежения «Долга», и сталкеры вывешивали короткие записи в сеть, чтобы похвастаться. Еще говаривали, будто некий снайпер, не пожелавший называть клички, лежа на позиции на восточной окраине Рыжего Леса, наблюдал через «оптику» крупного хищника, похожего на самца химеры.

Но мало ли что судачат вечерами за кружкой ханки. Лично я был категорически против встречи с полулегендарным монстром, который, по слухам, мог проломить кирпичную стену ударом лапы, а зубками перекусывал рельсы, словно спички.

Лата толкнула меня под локоть, и я резко обернулся. Она вопросительно мотнула головой.

— Валим к станции, — решил я. — Мутанты ушли. Так или иначе, хуже не будет.

Я серьезно ошибся. И понял это уже в следующую секунду.

Громогласный рык сотряс окрестности одновременно с ударившей пулеметной очередью и вспыхнувшим на крыше пятиэтажки прожектором, высветившим взбугрившийся от подземного толчка асфальт. О легких сейсмических аномалиях возле Саркофага я слышал, но никогда не думал, что придется попасть в самый эпицентр одной из них. Сарай позади нас затрещал по швам и с грохотом рухнул. Фонарный столб начал заваливаться, несколько кусков черепицы съехали с ближайшей крыши и, угодив в «трамплин», с воем срикошетили в багряно-пепельное небо.

— Мать моя женщина… — выдохнул я и, сильно дернув за локоть Лату, припустил вдоль домов, стараясь держаться в тени.

Девушка рванула за мной, а на то место, где мы только что стояли, грохнулся столб. На бегу я старался глядеть под ноги и одновременно контролировать траекторию движения по карте. Не хватало только влететь сдуру в аномалию или попасть под горячую лапу перепуганному мутанту.

Вот мелькнула молоденькая «жарка», вот остался позади зарождающийся «разлом» с кривой поперечной трещиной, вот с визгом сверзился с поехавшей в сторону стены дома снорк. Приземлился на четыре конечности, мотнул хоботом противогаза и отскочил от образовавшегося рядом с ним глубокого пролома.

Ступнями я почувствовал очередной толчок и невольно притормозил, хватаясь за мусорный контейнер и придерживая плечом разогнавшуюся спутницу. Но Зона на этот раз, видимо, не хотела давать нам перевести дух.

Страшный рев обрушился сверху, и я увидел, как по ходящей ходуном крыше гаража скользнул силуэт. Тело самца химеры было длинное, тяжелое, ловкое. И вдобавок не просто большое, а гигантское. Эта бестия одним прыжком преодолела расстояние метров в десять, снесла детскую горку, вывернула с корнями скамейку и обернулась, хищно оскалившись.

Братцы, я не из трусливых, но мини-сталкер чуть было не дунул в штаны. Еще бы маленько, и казус мог бы выйти неимоверный. А вот Лата, судя по тому, как она неуклюже присела и грубо выматерилась, все-таки не сдержалась.

Впрочем, мало у кого хватит смелости посмеяться над человеком в такой ситуации.

Химер презрительно глянул на нас узкими серебристыми глазами, которые наподобие двух фар горели на полосатой морде. Напряг лапы, слегка пригнул голову.

Больше всего он напоминал камышового кота с двойным рядом зубов и коротким, будто купированным хвостом. Правда, в масштабе один к пятидесяти. И мутант был бы даже по-своему красив, если бы у него были губы. Но губ у химера не было, а посему его ничем не прикрытый душераздирающий оскал ронял уровень привлекательности до нуля.

Монстр изготовился к прыжку, и я невольно зажмурился, когда третий подземный толчок на миг унес из-под ног почву. Мы покатились в образовавшуюся трещину, а химеру пришлось досадливо поморщиться и отступить на безопасное от разлома расстояние. В последний момент я успел зацепиться ремнем автомата за стойку изуродованной горки и прижать Лату к себе. «Швейцарка» вылетела у нее из руки и съехала в темный провал, но «компас» девушка сумела сохранить.

— Тянись и хватайся! Я тебя не удержу! — процедил я сквозь зубы, в который уже раз прикусив щеку. — Видишь бордюр? Ползи к нему!

Вновь застрекотал пулемет — тяжелые пули высекли целый каскад искр возле моей ступни и переместились к химеру. Самец вальяжно, с ленцой подвинулся в сторону и проревел так насмешливо, что стрелок даже перестал на время тратить патроны. Мы воспользовались заминкой и как сумасшедшие поползли к спасительному куску бордюра. Отбивая пальцы и терзая плотную ткань перчаток, добрались до него, перескочили через трещину и ломанулись прямиком на стену аномалий.

Сигая с кочки на кочку, я пару раз споткнулся и едва не переломал ноги.

— Сюда! — позвала Лата, которой удалось первой добраться до темной пашни. Девушку теперь не выхватывал луч прожектора. — Цел?

— Цел. — Я поморгал, стараясь разглядеть ловушки. Машинально потрогал ногу, которую ушлый пулеметчик чуть не отстрелил, и со злостью рявкнул в его сторону: — Сидишь там, будто тебе землетрясение до фонаря! Вот как треснет хрущоба, и сверзишься черепом вниз, терпила фонящий!

Тем временем химер играючи перепрыгнул через пролом в асфальте, спокойно ушел от длинной очереди и неторопливо направился к нам.

Справа — кошак размером с внедорожник, слева — сплошная угрюмо рокочущая и мерцающая всеми цветами радуги стена из «гравикаракатиц», «электр», «воронок» да «жарок». А сверху в придачу — нервный «монолитовец» за пулеметным станком. Не думал я, братцы, что доведется оказаться в настолько нелепом положении.

— И что теперь делать? — Лата судорожно повертела шарик «компаса» в руке. Направила его в сторону ловушек: — Давай же, работай, каналья! Укажи нам, клубочек, путь в лабиринте!

Аномалии настолько плотно прилегали одна к другой, что в любой иной ситуации мне бы и в голову не пришло искать проход. Но, к сожалению, пути назад не было.

От плотоядно урчащего химера нас отделяло метров пять.

— Дай-ка сюда!

Я выхватил у Латы артефакт.

— Ты чего?

— Хочу проверить одну догадку.

— А вот теперь уже мне страшно делается от твоих слов.

— Клубочек, говоришь? — Я глянул в кругляшки ее маски. Там отражались темно-вишневые тучи. — А вдруг и впрямь покажет…

Я размахнулся и швырнул «компас» в самую гущу аномалий.

Лата даже пискнуть не успела. Лишь проследила взглядом, как драгоценная цацка летит к дрожащему мареву ближайшей «гравикаракатицы».

В тот момент, когда шарик, похожий на морскую мину, должно было расплющить в кашицу, пупырышки на его поверхности вдруг вспыхнули ярким свечением, и из каждого выстрелила тонкая сиреневая ниточка. Несколько из них тут же пропали в эпицентре «гравикаракатицы», еще парочка оборвалась в «воронке», остальные истлели в «жарке», но последняя, извиваясь, стала пробираться через аномальное поле, избегая ловушек, будто живая. Когда ее дальний конец дополз до противоположного края смертельного полигона, сиреневый шнурок тихонько опустился вниз и лег на пашню, указывая единственно возможный путь.

Видимо, от столь неожиданного зрелища обалдел даже химер, потому как за все это время мутант не предпринял попыток откусить нам головы или разорвать на части. Он следил светящимися глазами за фосфоресцирующим вьюнком, продолжая, однако, скалиться своей безгубой пастью.

— Нить Ариадны, — прошептала Лата, зачарованно глядя на светящуюся дорожку, улегшуюся на пашне немыслимым зигзагом.

— Вперед! — крикнул я, толкая сраженную эффектом сработавшего артефакта девушку. — Я прикрою.

Лата сообразила, что медлить нельзя, и, быстро перекрестившись, ступила в трещавшее от близких аномалий пространство, а я повернулся к химеру и наставил на него ствол «калаша».

— Понимаю, что выглядит дебильно, — пожал я плечами, чувствуя, как дрожат поджилки, — но здраво прикинь: если на меня ломанешься — сам в эту мясорубку загремишь.

Химер приблизился и медленно раскрыл пасть. Я даже сквозь фильтры почувствовал, как дохнуло тухлятиной.

— Прямо скажем, гигиеной полости рта ты пренебрегаешь, — сказал я, понимая, что несу от страха чушь. Отступил на шаг к краю «гравикаракатицы». — Ты одно пойми, стоит одной аномалии сработать, как тут все полыхнет. Метров на десять вокруг полосы даже бактерий не останется.

Мутант сузил глаза, будто прикидывая, вру я ему или нет.

Я сделал еще один крошечный шажок назад.

— Давай поступим так: ты валишь обратно к своим красавицам-женам, а мы тихонько пробираемся на ту сторону и идем по своим делам. Ведь сейчас у придурка, который сверху с пулеметом забавляется, энурез внезапно случится, моча в башку ударит, и он пальнет сюда. Одной шальной свинцовой барабульки хватит, чтобы цепная реакция началась и все эти сюрпризы, — я невольно покосился на аномальное поле, — бабахнули.

Химер наконец захлопнул пасть. Его горящие серебром глаза словно зависли в метре от меня на фоне мрака. Казалось, будто ничего, кроме этого гипнотизирующего взгляда, не осталось в мире… Глубокий морок, падение в бездну пси-воздействия контролера, сила временных петель «бумеранга» — все проскользнуло в этом пронзительном взгляде.

А потом химер развернулся и пошел прочь.

Я еще несколько растянувшихся секунд смотрел ему вслед, гадая, какие странные мысли метнулись в этой огромной голове и были ли они вообще. Кто знает.

Выйдя на свет прожектора, мутант обернулся и рыкнул в багряное небо, словно воззвал к заскучавшему «монолитовскому» стрелку. Сектант не заставил себя ждать: крупнокалиберный пулемет раскатисто затрещат, очередь взбила рядки слякотных фонтанчиков по диагонали в надежде зацепить ловкого зверя, но тот уже был далеко.

Зверя ли?..

Времени размышлять над гипотезами о наличии разума у отдельных видов мутантов сейчас категорически не было. Тем более Лата уже преодолела опасный пояс аномалий и шикала с той стороны, чтобы я поторапливался.

Я повернулся, наступил на сиреневую ниточку, которая стелилась по холодной земле и уверенно убегала вперед, обманывая смерть. Как там говорил восточный мудрец? Путь в тысячу ли начинается с первого шага? Нехай так i буде.

Хотя… какой он, на фиг, первый.

Глава десятая Выбор

Люди часто боятся начать дело, опасаются за его успех в середине, напряженно ждут развязки, страшась фиаско. Но это — сущая ерунда по сравнению с той глубинной жутью, которую мы испытываем, когда достигаем поставленной цели, а затем теряем все, ради чего старались. Я всегда боялся именно этого ощущения. Поэтому, чем ближе мы оказывались к последней части артефакта, тем сильнее становилось предчувствие провала.

Даже не просто провала, а какого-то глобального краха.

Наверное, так предчувствуют смерть. Точно не знаю, раньше как-то не доводилось проверить. Интересно, все, кто попадает в эпицентр Зоны, переживают подобное?

— Постой, — попросила Лата, оборвав мои деструктивные мысли. — Растет уровень радиации. При таком раскладе защиты костюмов не хватит для возвращения.

— Только ты вдобавок не начинай, — нахмурился я.

— Вдобавок? — не поняла она.

— Забудь, — отрезал я. Ну, в самом деле, не говорить же ей, что меня тоже терзают неприятные сомнения. — Вместо болтовни давай-ка прибавим шагу. И тогда резерва брони хватит.

Она посмотрела на меня сквозь круглые линзы, в которых отражалось светлеющее утреннее небо, и как-то странно пожала плечами. Не то разочарованно, не то смиренно. Не то удивленно.

Мы двинулись между пристройками ЧАЭС, которые в пепельно-алом мареве небесной подсветки казались техногенными монстрами. А над ними серым колоссом нависал Саркофаг.

Концентрация адреналина после преодоления аномального пояса немного снизилась, зато во рту теперь чувствовался привкус крови, ахиллово сухожилие надоедливо стреляло, мышцы ныли от усталости. А нам ведь еще предстоит найти лазейку, через которую можно попасть внутрь бетонной махины и при этом не сдохнуть.

Хорошо хоть психованный пулеметчик перестал строчить, когда химер скрылся из виду. Наверное, посчитал, что мы превратились в мелко нашинкованные трупы возле ловушек или угодили в пасть хищнику. По крайней мере погони со стороны «монолитовцев» заметно не было. Но несмотря на то что мы постарались свести на нет все демаскирующие факторы, преследователи могли нас видеть на тепловых датчиках своих ПДА. Оставалось надеяться: они примут две неторопливо перемещающиеся точки за мутантов, бредущих к центру станции после выброса.

А для нас главное — настоящих мутантов не встретить.

Пройдя под огромной трубой, с которой свисали кудри «ржавых волос», мы уперлись в глухую стену прилегающего блока, которую невозможно было обойти. Справа и слева мерцали целые озера «киселя», от которых шел ядовито-зеленый пар.

— Стоп машина, — скомандовал я, воззрившись на карту. — Если верить этим данным, раньше здесь был проход.

Лата подняла голову вверх.

— Он и сейчас есть, во-о-он там.

Я проследил за ее взглядом и тихонько выругался. Казус, судя по всему, выходил неимоверный: нам предстояло вскарабкаться по стойке на трубу, перелезть с нее на строительные «леса» и забраться метров на десять вверх, к пролому в стене.

— Слишком опасно, — вынес я вердикт. — Нужно искать другой путь.

— И где ты предлагаешь его искать? — злобно прошипела девушка. — Оглядись, фонящее тело! Повсюду аномалии и завалы! Или, может, вернемся? Обойдем энергоблоки по километровому радиусу и скопытимся от радиации, когда в наших комбезах аккумуляторы вконец сядут.

Я промолчал. В такие моменты вступать в полемику с человеком, который находится на грани нервного срыва, бессмысленно. Здесь уже не помогут ни угрозы, ни уговоры, ни жалость.

К тому же Лата, по сути, права.

— В таком случае не будем терять времени, — решил я. Поудобней перехватил автомат и подошел к ржавой подпорке. — Я высоты не боюсь. А ты?

— Не особо, — буркнула Лата.

— Вот и отлично. Лезь первой, я прикрою. Подсаживая фыркающую через фильтры ведомую, я не удержался от шлепка по ее крепкой попе, после чего был удостоен особо изощренного определения.

Сверху посыпались хлопья ржавчины. Для человека, облаченного в защитный костюм ЧН-За и бронежилет, Лата довольно ловко вскарабкалась к поперечине, уцепилась за нее и едва не грохнулась обратно: тонкая железная балка, подточенная коррозией, переломилась под ее весом, и девушке пришлось изо всех сил прижаться к столбу, чтобы не съехать обратно. Благо дело, рядом была крепкая опорная крестовина. Подтянувшись на ней, Лата забралась выше и уже через несколько секунд сидела на трубе.

Все сложилось отлично, кроме того, что при подъеме она наделала много шума. Я вгляделся в туманный полумрак поверх прицела, ожидая, что вот-вот с южной стороны появится какой-нибудь мутант, привлеченный скрежетом и стуком.

— Так и будешь там маячить? — осведомилась сверху Лата, пытаясь оттереть ржавчину с перчаток и брючин.

Эх, отхлобыстать бы эту болтушку по заднице сейчас, да солдатским ремешком. Да с пряжечкой.

Вслух комментировать свои эротико-педагогические фантазии я не стал. Подождал еще минуту, прислушиваясь, и собрался уже лезть следом, как вдруг возле старого железнодорожного семафора раздались отчетливые шлепки.

В такие моменты, братцы, долго размышлять не всегда получается…

Я нажал на спусковой крючок, и «калаш» с оглушительным громыханием дрогнул в руках. Гильзы отлетели стальными семенами в почву, а пули с глухими шлепками нашли какую-то жертву. Впереди раздался не то крик, не то вой, и тело с тяжелым уханьем упало в жижу за рельсами.

Булькнуло пару раз.

Стихло.

Я еще некоторое время простоял в боевой позиции на одном колене, напряженно размышляя: стоит ли идти и добивать, или лезть наверх, оставляя спину потенциально незащищенной? Фактически — дилемма между двумя авосями.

Определиться с выбором мне помогли звуки, донесшиеся от блокпоста: хлопанье дверей, топот, короткие реплики.

Перебросив ремень автомата через плечо, я взялся за ржавый столб, который оказался неожиданно влажным и скользким, и полез вверх. Перчатки скользили, подошвы ботинок не находили опоры, броник увесистым грузилом тянул вниз. Когда мне наконец удалось добраться до пресловутой крестовины, то за спиной раздались выстрелы, и что-то неприятно долбануло в затылок. Пуля?

Вот так, наверное, и наступает смерть. Ты какое-то мгновение все еще понимаешь, что происходит вокруг — глаза видят, уши слышат, — а фактически твоему бесценному телу уже кирдык, братец…

Когда Лата помогла мне влезть на покатую верхотуру трубы, я понял: нет, не пуля щелкнула в затылок. Это птичка-интуиция слегка запоздало предупредила об опасности. Скотинка пернатая, перепугала-то как!

Я жестом приказал Лате выдвинуться вперед: с тылу ей теперь делать точно нечего, и мы, стараясь не касаться вьющихся под ногами «ржавых волос», побежали по трубе в сторону здания. По опорам запрыгал луч прожектора, коротко взвыла сирена тревоги. Снизу донеслись неразборчивые голоса, из которых я сумел вычленить лишь «здесь, полезли…», «…гранату?» и «Толик… шею сверну… бросок!».

Что ж, вполне себе дружелюбно и информативно.

— Ложись! — крикнул я, припадая к потемневшей от времени жести.

Лата упала впереди, и мне пришлось вывернуть шею, чтобы не получить ботинком по фильтрам. Рука с автоматом соскользнула, и я едва не запутался в «ржавых волосах». Успел отдернуть. Повезло.

Через секунду раздался взрыв, отозвавшийся гремящими колоколами в голове. Осколки градом расковыряли нижнюю часть трубы, но насквозь не прошили, что не могло не радовать. Плохо было другое: ударной волной, видимо, снесло какую-то опору, и вся конструкция стала медленно, с диким скрежетом заваливаться.

Позади нас мелькнули силуэты, скрытые взметнувшимся после взрыва мусором и грязью. Надо же — ловкие, упыри! Успели вскарабкаться!

До строительных «лесов» оставалось несколько метров, и я, пихая Лату, как тягач толкает лайнер на взлетно-посадочную полосу, вывел нас обоих в положение низкого старта, из которого мы рванули вперед. Труба уже изрядно перекосилась и продолжала падать. В длинном прыжке мы успели долететь до деревянного перекрытия, которое, к счастью, оказалось не ветхим и выдержало вес.

Я оглянулся и дал неприцельную очередь в преследователей. Из-за слепящего прожекторного света определить их истинное местоположение я не мог, поэтому промахнулся. Мало того! Эти сволочи открыли ответный огонь. Судя по небрежным веерным очередям, они тоже нас не видели.

Машинально я отметил ухающие хлопки выстрелов. Что-то они мне напомнили… Странно, обычно я сразу могу распознать по звуку, из какого вида оружия стреляют. А здесь… что-то знакомое, но точно не понять.

Лата уже карабкалась по косо наставленным доскам вверх, к пролому. Я пальнул еще пару раз наугад и полез следом, стараясь не попадать в гуляющий по стене луч прожектора. Позади раздался финальный треск — труба, послужившая нам спасительным мостиком, рухнула.

Если кто-то думает, будто скакать наподобие горного козла по шатающимся деревянным перекрытиям в полной боевой выкладке на высоте десятка метров, рискуя не только сломать шею, но и в любой момент получить пулю в бок, легко, — пусть сам попробует. Сюрприз будет…

Когда мы почти добрались до зияющей дыры в бетонном блоке, световое пятно все же выхватило нас, и тяжелые свинцовые шлепки выбили из соседней плиты приличные куски материала. Стрелок взялся за дело с удвоенным рвением: на этот раз он вознамерился прикончить наглых сталкеров, посягнувших нарушить священный покой главной реликвии, которая, по мнению приверженцев клана «Монолит», хранилась под Саркофагом, — кристалл, исполняющий желания. Этому куску кровососьего дерьма с пулеметной лентой было невдомек, что нам плевать на пресловутый кристалл — даже если он и впрямь существует. Нам-то нужна совсем другая штуковина, тоже ценная, но не до степени их местного тотема.

Вторая очередь прошла совсем близко, основательно тряхнув не только стену, но и каждый нерв в наших организмах.

— Живей! — не выдержал я.

Лата судорожно уцепилась за подсвеченный изнутри край пролома, подтянулась и заглянула внутрь.

— До пандуса метра четыре, — сообщила она, перекидывая ногу через выщербленный край плиты. — Расшибиться можно!

— Отлично, — с морозным спокойствием в голосе сказал я, каждой клеточкой ощущая нацеленный в спину скорострельный ствол, — давай обсудим это. Ведь у нас полно времени. Или, может, сначала в шарады сыграем?

Видимо, по тону Лата поняла, что через секунду-другую запас выдержки у меня иссякнет и я просто-напросто дам ей хорошего пинка под зад, чтобы поскорее влетела внутрь Саркофага. Она резво перебросила вторую ногу и с проклятиями прыгнула в подсвеченную шахту.

Я тут же забрался на край блока, перевалился через него и, стараясь придать телу вертикальное положение, упал следом. Вот, честное слово, братцы, в тот момент меня мало волновало, что я могу грохнуться аккурат на девушку и капитально ее пришибить. Ведь на излете мысли я понял: пулеметчик снова нажал на спусковой крючок, и пули понеслись в нашу сторону, рассекая податливый воздух Зоны. А когда я уже отправился в свободное падение, то с досадой почувствовал, как кто-то сильный резко толкнул в плечо, разворачивая тело в воздухе и отправляя меня в опасный штопор. Неужели преследователи успели так быстро подняться за нами, не боясь плотного огня из крупнокалиберного оружия?

Падение продолжалось недолго и закончилось чрезвычайно болезненным приземлением на заднюю часть броника и локоть. Хорошо хоть успел по-борцовски бахнуть по полу рукой, слегка амортизируя удар. Ладонь, конечно же, отшиб до зуда, но хоть кости целы остались.

Лата, которой посчастливилось упасть чуть в сторонке, сидела и встряхивала головой, приходя в себя. Я тоже попробовал приподняться, но вдруг почувствовал, что левая рука почти не слушается. Странно. Ведь об пол-то я правую отшиб.

Вот только этот коварный толчок в плечо…

В течение минуты пулеметчик продолжал поливать свинцом дырку, через которую мы пробрались. Пули грозно молотили по бетону, арматуре, рикошетили от острых краев. Нас обсыпало крошевом, а воздух наполнялся легкой серой взвесью, не дававшей разглядеть: отстали преследователи или продолжают упорствовать под шквальным огнем.

Внезапно все стихло. Звон еще некоторое время вибрировал в ушах, напоминая об обстреле, но пулемет умолк и больше не дерибанил нервы. По стенке ссыпались последние струйки раздробленного бетона, и я с облегчением заметил, что в проломе темно и пусто. Лишь луч прожектора временами пробегал мимо, высвечивая висящую столбом пыль.

Мы оказались на пандусе, который опоясывал огромное помещение. Это был машинный зал: в центре размещались различные агрегаты — турбогенераторы, теплообменники, системы регенерации, насосы и прочее громоздкое оборудование. Некоторые аппараты были накрыты плотными кусками брезента, остальные пылились и ржавели незащищенными. Трубы и кабели, половина из которых были разорваны в клочья, оплетали весь зал, пульты управления матово отсвечивали возле дальней стены.

Пол пандуса был замусоренный, но многочисленные следы от подошв давали понять: тут ходят, и довольно часто. Вниз вели две лестницы с перилами, верхняя кромка которых была основательно затерта перчатками, в плафонах мерцали лампы дневного света, возле толстенной опорной колонны гудел трансформатор. Надо же, да у них тут цивилизация.

— Нам нужно на нижний уровень, под реактор, — сказала Лата, осматриваясь. — Артефакт там.

Я потянулся за отлетевшим в сторону «калашом» и почувствовал, как дикая боль пронзила левую сторону груди, шею и бок.

— Демоны Зоны! — Я до хруста стиснул зубы, чтобы не заорать в полный голос. — Кажется, я все же поломался… Не зря предчувствие было… Интуиции надо доверять.

— Не паникуй, дай-ка взглянуть. — Лата подошла и осторожно приподняла меня, вызвав новый приступ боли. — Не пойму что-то…

Я скосил глаза и увидел на рукаве костюма кровь. Много крови.

— Открытый?

— Это не перелом. — Она блеснула линзами маски. — Тебя… Зацепило тебя.

Так вот что это был за толчок. А я в суматохе думал, почудилось.

— Левую руку почти не чувствую, — признался я. — Надо же, прямо между бронепластин попало. А ты говоришь, везучий. Можешь посмотреть рану? Мне нужно знать, что повреждено: кости, сустав, сосуды? Все же крупнокалиберным залепило, а не спортивной пулькой.

Лата глянула на свой счетчик Гейгера, хмыкнула, постучала по нему пальцем. Пробормотала:

— Либо дал дуба, либо здесь практически нет радиационного фона. Давай-ка снимать комбез.

— Ты меня к праотцам хочешь отправить? — теряя логическую нить ее рассуждений, поинтересовался я.

В голове зазвучала далекая мелодия, слышанная из радиолы. Перед глазами повисла кровавая муть, захотелось прикорнуть на часок-другой. В конце концов, я так толком и не сумел выспаться. Даже в этом пресловутом подвале под Лиманском во время выброса удалось лишь слегка снять усталость, которой за последние дни накопился целый вагон. Поспать обязательно нужно, иначе нам не дойти до пресловутого «бумеранга». Будет обидно, ведь осталось совсем…

Лата содрала с меня маску и бахнула из инъектора в шею приличную дозу «головомойки». Транквилизатор сработал почти мгновенно, и я, поморгав, пришел в себя. На Лате не было противогаза. Ее короткие волосы топорщились в разные стороны, на щеках темнели грязные разводы, будто мазки маскировочной краски, на лбу дрожали капельки пота.

Пахло пылью, порохом и озоном.

Ну все, братцы, теперь нам крышка. Ведь не может же быть, что внутри Саркофага нет радиации? Во всей округе фонит, как после ядерного взрыва. А здесь…

Или может?

— Очухался, тело? Хорошо. — Лата порылась в аптечке. — Я сейчас вколю обезболивающее, мы попробуем снять броник и сделать перевязку. Соображаешь?

— Да, — просипел я, обеспокоенно прислушиваясь к далекому гулу и не понимая, то ли это у меня в башке контузия куролесит, то ли снаружи слышен вой турбин приближающейся «вертушки». — Звук слышишь?

— Какой? — делая укол в плечо, насторожилась девушка.

— На вертолет похоже.

— Расслабься, нет звука. Новокаин действует?

Я прислушался к ощущениям. Боль стремительно уходила, рука начинала неметь, сознание понемногу прояснялось.

— Плечо ватное, пошел вроде бы процесс. Помоги-ка, медсестричка.

Лата расстегнула ремни на бронежилете, щелкнула крепежными скобами и приподняла меня. Вместе мы стянули надоевшую груду металла. Я попытался было вздохнуть полной грудью, но не до конца ушедшая боль противно стрельнула по нервам.

— А ведь здесь и впрямь нет радиации, — озвучил я внезапную догадку, стараясь больше не дышать так глубоко. — Гляди вон туда.

Лата быстро обернулась. Между прутьями перил виднелась тонкая радужка паутины, в уголке которой покачивался и сам осьмилапый хозяин.

— Может, новый вид мутантов, — резонно осадила меня девушка. — Мало ли какие твари могут в самом центре Зоны водиться.

— Спасибо, утешила. Значит, и мы скоро такими станем.

— Значит, станем.

Она сняла с меня перчатки, достала нож и умело обрезала прорезиненный рукав костюма под корень. Не давая мне приподнять головы, сама осмотрела рану, поцокала языком и щедро окатила плечо перекисью.

— Там… все серьезно? — не утерпел я.

— Все-таки ты везучий. Пройди пуля чуть левее — задело бы артерию. И вот тогда… А так ничего. Только шить мне сейчас, сам понимаешь, нечем, так что, если выживем, — шрам будет уродливый.

— Черт с ним. Бинтуй потуже и пошли искать вход на нижний уровень.

Лата распаковала бинт и внимательно посмотрела на меня. Я отвел глаза от паучка и тоже остановил взгляд на ее тонкой переносице.

— Минор, мне иногда кажется, что ты одержим каким-то демоном, — сказала девушка. — Он поселился очень глубоко внутри и время от времени прорывается, делая тебя то осмотрительным и педантичным, то напротив — начисто лишенным страха.

— Ну-у… мало ли что там в моих потрохах поселилось, — отшутился я. Самому мне, честно говоря, всегда казалось, что никакими внутренними богами и дьяволами мое тело не обременено. Я еще раз окинул взглядом Лату и подметил: — А тебе бы пошла униформа медсестрички.

— Дурак озабоченный.

Когда она закончила перевязку, я неуклюже поднялся на ноги и в полной мере ощутил, насколько теперь ограничен в движениях. Держать автомат одной рукой в принципе было не особо проблематично, но вот вести прицельную стрельбу хотя бы со средней дистанции стало почти невыполнимой задачей. Не думал, что легкое ранение может доставить такую массу хлопот.

Прежде чем спуститься с пандуса, мы сверились с планом энергоблока, внесенным в память ПДА, — стекло наладонника треснуло при падении, по экрану ползли бесконечные мушки помех, но гаджет до сих пор работал. Судя по схеме, от машинного зала вниз уходили шахты, но лифты наверняка были обесточены. Поэтому нам стоило надеяться, что лестницы не перекрыты аварийными механизмами; иначе придется искать пути через вертикальные технические тоннели, чего лично мне очень не хотелось бы.

Я отдал ПДА Лате и прислушался. Сверху было тихо. Через пролом время от времени продолжал проскакивать луч прожектора, уже не столь отчетливо заметный на фоне посветлевшего неба. Сканер не показывал никакой аномальной активности, никакого движения.

— Подозрительно, прямо скажем, — нахмурился я.

— Конкретнее.

— Тебе не кажется странным, что, как только мы попали внутрь Саркофага, исчезли все препятствия? Во-первых, пропала радиация, хотя, по логике, этот бетонный мешок должен фонить всеми цветами рентгеновского спектра. Во-вторых, я не вижу ни одной аномалии. В-третьих, мутанты словно вымерли. Наконец в-четвертых, «монолитовские» фанатики прекратили погоню. И это в самом сердце Зоны? Не верю.

Лата пожала плечами.

— Есть какой-то вид муравьев, точно не помню название… В общем, они яростно сражаются с любым врагом, который пытается проникнуть внутрь муравейника. Но если агрессор все же пробивается к матке, то его перестают атаковать. Чужак становится вроде бы… своим. А затем либо он убивает матку, либо она его. Вот такая забавная, с позволения сказать, психология у этих тварей.

— Сравнение цели нашего рейда с маткой мне категорически не нравится. — Я устало улыбнулся. — Короче, слишком все это невероятно, чтобы оказаться случайностью.

— Иногда так и бывает, — улыбнулась Лата в ответ. — Пойдем отыщем последнюю часть загадки.

Мы медленно спустились с пандуса и стали пробираться вдоль стены к обесточенным лифтовым кабинам. Трансформатор продолжал тихонько гудеть, под ботинками хрустели мелкие камушки. Когда мы практически добрались до первого лестничного проема, возле одной из турбин мне почудилось движение. Я дергано развернулся, неуклюже вскидывая оружие и выцеливая темное место у основания ротора.

Все-таки одной рукой много не навоюешь, братцы. Если бы сейчас я столкнулся с противником, хотя бы приблизительно равным мне по силам, то все мои навыки и опыт оказались бы бесполезными. Стрелять от бедра, когда вторая «клешня» подвязана к груди, — занятие для слабоумных камикадзе или киношных героев. В реальности же получится тупая беспорядочная пальба.

К счастью, возле гигантской турбины никого не было. Быть может, легкий сквознячок привлек мое внимание, а может, и вовсе показалось.

Подойдя к лестнице, я попросил Лату:

— Достань-ка болт и швырни над ступенями, по центру.

Она выполнила все точно так, как я сказал. Железяка с характерным звоном отпрыгнула от нижней площадки и успокоилась в углу. Чисто.

Я спустился вниз, размышляя, не стоит ли отдать автомат Лате. С одной стороны, от нее, пожалуй, могло быть больше проку, если придется вести огонь на поражение. С другой — нервы у девчонки все равно похилее будут: мало ли, пальнет еще без надобности в какой-нибудь кристалл-Монолит… Я остановился и усмехнулся своим мыслям. Ну-ну, сталкер Минор, жди не дождешься.

Бросая болты и оглядываясь, мы через четверть часа добрались до нижнего яруса. Лестница здесь упиралась в толстую перегородку, которая когда-то наглухо блокировалась герметичной дверью. Хорошо, что теперь эта массивная дурында валялась неподалеку, расплавленная в овальную блямбу, а края проема застыли проржавевшими каплями.

— Окажись эта дверь запертой, и возникла бы проблемка, — хмыкнул я, переступая растекшийся порог.

— Интересно, что здесь случилось? — поежилась Лата. — Стальную перегородку толщиной в ладонь выплавило, словно свечку автогеном.

— И не собираюсь гадать, — отмахнулся я, вглядываясь в полумрак. В изгибающемся коридоре было гораздо темнее, чем наверху. — Сверься еще разок со схемой.

— ПДА отрубился, — с прискорбием сообщила спутница. — Теперь — сами с усами.

Я нахмурился пуще прежнего. Конечно, продвинутый наладонник и без того славненько послужил нам, но есть у людей такая привычка — хотеть от вещей большего, чем им положено давать. Без детектора, сканера и карты чувство незащищенности моментально усилилось в разы. Что делать, так уж мы устроены.

Но падать духом, как говорится, было поздно. Оставалось полагаться на свои родненькие пять с хвостиком чувств, благо их еще никто не сумел отобрать у старого бродяги.

— След в след, — предупредил я Лату.

— Без сопливых солнце светит, — беззлобно огрызнулась она.

Шлепать. Ремнем. Долго.

Коридор изгибался плавным полукольцом, поэтому зона обзора получалась приличная, и я мог, по крайней мере визуально, контролировать пространство метров на десять перед собой. Это немного упрощало задачу передвижения: в случае опасности у меня будет пара секунд — в лучшем, конечно, случае, — чтобы отреагировать и предпринять контрмеры.

Вдоль стены на изогнутых кронштейнах торчали фарфоровые изоляторы, на некоторых даже остались обугленные завитки проводов. Пол здесь был устлан битым стеклом, гнилыми обрывками газет и осколками пластиковых деталей. Возле опрокинутого ведра валялась истлевшая до неузнаваемости фотография.

Я дернул правым плечом, поправляя лямку автомата, и двинулся вперед.

По мере продвижения в глубь подвального помещения реактора мне стало казаться, будто что-то меняется в окружающей обстановке. Коридор с обугленными изоляторами все так же изгибался, там и тут попадались обломки аппаратуры и мебели. Ни аномалий, ни живых существ видно не было. Но какое-то неуловимое движение появилось в воздухе, нечто эфемерное словно бы перетекало вдоль стен.

Преодолев с полсотни метров, я остановился и шепотом попросил Лату бросить болт. Она достала один из последних и швырнула его вдоль закругленной притолоки. Дзинь-дзинь.

Тишь да гладь.

Я сделал еще пару шагов и наконец просек, что меня насторожило. Лысину на темечке едва ощутимо холодил сквознячок. Я бы и не заметил этого неуловимого воздушного течения, но так уж сложилось: после того, как мой череп три года назад лишился волосяного покрова, кожа на нем стала чувствительней — тогда, после облучения на Милитари, проявился некий побочный эффект. Бывает и так: взамен одной полезности Зона дарит другую. Сомнительную. Я повернулся к Лате.

— Чувствуешь, воздух движется?

Она слегка послюнявила палец и подняла вверх.

— Да, немного дует. Но откуда здесь может быть сквозняк?

— Аномалия.

— В таком случае ловушка где-то впереди.

— Всенепременно. Скорее всего «воронка» или «карусель». Если эта штука перегородит нам проход — дело табак.

— В любом случае нужно проверить.

Я кивнул, и мы пошли дальше. Изгиб коридора стал круче, некоторые изоляторы здесь были сорваны с кронштейнов, белесая россыпь фарфоровых черепков лежала на полу. Одинокая лампа высвечивала неровное пятно на побитых осколками и пулями стенах. Вероятно, когда-то тут разгорелась жаркая схватка.

Дуть стало сильнее, и вскоре поток воздуха уже катил мелкий мусор по полу. Еще через пять метров сквозняк превратился в настоящий ветер, но самой аномалии до сих пор видно не было. Сзади донесся неясный звук, похожий на короткую барабанную дробь. Наверное, «монолитовцы» все же проникли внутрь Саркофага, решив догнать и покарать негодяев, покусившихся на их святыню.

— Хорошо бы поторопиться, — бросил я через плечо.

— Главное, чтоб не втянуло в эпицентр ловушки.

— Без сопливых солнце светит, — не удержавшись, вернул я колкость.

— Мстительность — это плохо, — фыркнула Лата. — Шагай вперед! Надо еще успеть отыскать выход, пока нас тут сектанты не накрыли.

Спорить с резонным замечанием я не стал и продолжил осторожно продвигаться по коридору.

Возле резкого поворота налево ветер усилился практически до шквального: он толкал в спину, трепал обрывки рукава, метал пыль за шиворот, гнал вдоль плинтуса вьюгу из цементной крошки.

Я сначала сунул за угол ствол, взмахнул им разок-другой и только потом выглянул сам.

Коридор заканчивался задраенной дверью, на которой был нарисован знакомый до боли желтый трилистник на черном фоне, обозначающий повышенную радиацию. Запоры до сих пор крепко держались, а вот со стороны петель дверь была чудовищным образом выгнута. Острый металлический край торчал наружу, поэтому я, подгоняемый мощным потоком воздуха, чуть было не налетел на него мурлом. Но в последний момент успел выставить здоровую руку и упереться локтем в кожух сломанного рубильника.

— Метки пока нигде нет, — громко сказал я Лате, перекрикивая шум несущегося в дыру воздуха. — Я полез внутрь. Когда заберусь, дам сигнал. Держи автомат и прикрывай тыл.

Она кивнула и приняла оружие. Я замер на миг, откровенно любуясь напарницей. В слезящихся от ветра глазах дрожали тусклые блики красной аварийной лампы, короткие волосы топорщились от затылка ко лбу, под комбезом угадывались соблазнительные изгибы тела, «калаш» она держала дулом вниз.

Тюльпаны? Розы? Или все-таки ремнем по мягкому месту? Ладно, потом разберемся…

Протискиваться через узкую щель с рваными металлическими краями, помогая себе одной рукой, было чрезвычайно трудно. Фиксирующие бинты то и дело норовили зацепиться за что-нибудь и размотаться, ахилл безбожно стрелял до самой задницы, прикушенная щека кровоточила, в глаза летел мелкий мусор — и откуда он только здесь берется в таких количествах?.. Наконец мне удалось миновать раскуроченную дверь и закрепиться на ступеньке, широко расставив ноги и придерживаясь за ручку.

В этом полутемном помещении ветер просто неистовствовал. Тугой поток воздуха прорывался через дыру и закручивался в обе стороны, образуя воронки, в центрах которых с бешеной скоростью вертелись обрывки газет, щепки, мелкие стекляшки и, кажется, чьи-то зубы. Ну и ну, братцы. Таких странных аномалий я еще не видел: ступи шаг в сторону, и тебя втянет в одно из завихрений или намотает на ближайшую колонну, превратив в крупный фарш.

— Давай! — проорал я изо всех сил, чтобы Лата услышала меня с противоположной стороны двери. — Только осторожней, обязательно держись за что-нибудь!

Она ловко вскарабкалась на острый изгиб, вернула мне оружие и спрыгнула на пол. Быстро огляделась и ухватилась за край двери.

— Сколько болтов осталось?

— Штук пять.

— Хорошо. Бросай между завихрениями, чтобы просчитать безопасное место.

Девушка покивала, достала болт, прицелилась и швырнула. Его тут же затянуло в левую аномалию и с такой силой треснуло об стену, что искры полетели.

Второй ушел вправо и занял место в эпицентре вихря, рядом с вертящимися зубами.

Третий метнулся туда-сюда, затем ударился об пол и со звоном исчез где-то под канализационной решеткой.

Лата сглотнула и воззрилась на два оставшихся. Я без комментариев закинул автомат за спину и взял один из них в ладонь, ощущая привычную тяжесть металла. Что ж, верный друг, покажи мне дорожку, не сочти за труд.

Я примерился и без размаха бросил болт навесом, стараясь запомнить траекторию полета до миллиметра. Он по плавной дуге миновал оба вихря и благополучно упал на пол. Лата уважительно посмотрела на меня.

Плохи, оказывается, наши дела. Пройти между этими воронками не получится: они схлестываются друг с другом на уровне человеческого роста, наподобие зубьев бура. Перепрыгнуть — нереально. Значит, остается один вариант: проползти под ними. Но сначала необходимо проверить, есть ли там вообще лазейка.

Я опустился на колено, стараясь не тревожить раненую руку, на глазок оценил границы аномалий и запустил последний болт в полуметре от пола. На излете мысли я пожалел, что не попробовал проверить зазор между стеной и вихревыми потоками, но было поздно.

Железяка свободно пролетела в безопасную зону, лишь чуточку отклонившись от курса.

Проход есть.

Матюгаясь на покалеченную руку, я кое-как поднялся, нагнулся к уху Латы, чтобы не кричать, и объяснил ей ситуацию. Девушка ответила жестко и рублено:

— Я полезу первой. У меня больше шансов. После приму оружие и помогу тебе.

Я открыл было рот, чтобы возмутиться, но она бесцеремонно оборвала:

— На этот раз альтернативные варианты не обсуждаются. Ты ведущий, а я отмычка. Всё.

Видимо, все-таки придется воспользоваться ремнем вместо роз и тюльпанов…

Сбросив броник, дабы уменьшить габариты, Лата упала на живот и медленно поползла по-пластунски. Я внимательно следил, чтобы она не отклонялась от курса, и корректировал движение.

— Левее, совсем чуток. Так. Ноги подбери, задницу не выпячивай. Уже лучше. Еще левей! Видишь болт?

— Да!

— Ползи градусов на пять левее него. Вкурила?

— Вкурила. И не ори так, а то я, чего доброго, забьюсь в нервном припадке и лишусь чувств. У меня ж тонкая душевная организация.

— Если не буду орать, твою тонкую организацию засосет в вихрь и размажет по потолку. Всё, закончили пререкаться! Голову чуть опусти. Локти прижми к себе. Хорошо, почти доползла. Немного совсем осталось…

Я говорил еще что-то, с замиранием сердца следя, как она ворочается между двумя смертельно опасными потоками. А на заднем фоне пульсировала мысль: будучи в рейдах с Гостом или кем-то иным из приятелей-сталкеров, мне никогда не приходилось так переживать. Во всякие дерьмовые ситуации попадали, часто выручали друг друга, рискуя собой, но никогда я так не боялся за другого человека. А сейчас — нарочито спокойным голосом диктовал Лате команды, но в левой стороне груди щемила тупая тревога. Не отпускало предчувствие катастрофы, краха в самом конце пути.

Или это просто-напросто заканчивалось действие новокаина?..

— Все, — выдохнула наконец Лата с той стороны. — Кажется, добралась.

Несмотря на гул вихревых потоков, я четко расслышал каждое ее слово, будто бы она произнесла их в самое ухо. Словно что-то пронесло ее голос через шумящее поле аномалии.

И тревога ушла. Точнее, затаилась где-то в глубине грудной клетки.

«Ну и ну, сталкер, — с недоумением подумал я, — да ты, кажется, серьезно переутомился. Отставить эмоции. Работать».

Стиснув зубы, я опустился сначала на одно колено, потом на оба и точным броском отправил «калаш» по безопасному коридору. Лата поймала оружие.

— Осмотрись там, пока лезу, — посоветовал я. — Чего доброго, мутант какой-нибудь сожрет тебя, а я потом буду сокрушаться и реветь.

— Дождешься от тебя, — хмыкнула она. — Ползи уже, червяк недобитый.

— Выпорю хамку, — буркнул я и сунул голову меж гудящих аномалий, как в омут.

Корячился я минут десять. К концу пути рана и впрямь начала отходить от анестезии: адская боль все чаще стреляла в плечо и кисть. Продвигаться становилось все труднее, нестерпимо хотелось встать в полный рост — позиция распластанного кальмара до чертиков надоела.

— А ну-ка, последний рывок!

Лата дотянулась до моей руки, и мы вцепились — ладонь в ладонь. Она ойкнула, и мне пришлось слегка ослабить хватку. Уперевшись ногами в стыки напольных плит, девушка стала тащить мою бесценную тушу на себя. Постепенно, сантиметр за сантиметром, она выволокла меня на относительно чистую бетонную площадку и помогла отползти на безопасное расстояние от продолжающих монотонно шуметь вихрей.

— Обезболивающее вколи, — попросил я, чувствуя, как язык прилипает к нёбу.

Лата быстро достала аптечку, наполнила шприц раствором и всадила иглу мне в плечо. Боль отпустила, позволив вновь адекватно воспринимать реальность.

Я поморгал, с трудом поднялся на ноги и повернулся к Лате. Она смотрела на меня в упор.

— Вот теперь понятно, почему здесь так пустынно, — усмехнулся я. — Всех окрестных тварей в эту аномальную дрянь засосало.

— То есть ни тебе «спасибо», ни поцелуя за чудесное спасение? — приподняла она бровь.

Я пожал плечами:

— Ну, я тоже твое тело спасал. Что ж теперь, каждый раз в благодарностях рассыпаться?

— Не каждый раз. Сейчас. — Помолчав, я кивнул:

— Спасибо… сталкер.

— Кушай, не подавись, — подмигнула она в ответ. — А теперь, раз уж мы забрались в эту клоаку, давай искать артефакт.

— Или метку, — добавил я, разглядывая сумрачное помещение. — Яичко, как правило, неподалеку от курочки падает.

Начиная от перекрытого аномалией входа, зал расширялся наподобие раструба. Потолок здесь был невысокий — метра три, — под ним переплетались тронутые ржавчиной трубы разного сечения: от крошечных, как карандаш, до толстенных гигантов с пухлыми узлами вентилей. По всей площади в шахматном порядке торчали круглые колонны-подпорки, на которых красовался серо-коричневый узор из влажных подтеков, в полумраке похожий на кору. Из-за нагромождения столбов создавалось ощущение, будто оказался в фантастической лесопосадке, где неестественно ровные деревья проросли прямо сквозь здание. Между колоннами попадались опрокинутые набок серверные стойки с давным-давно выпотрошенными систблоками, сухие баки для жидкого охладителя, вырванные с корнем радиаторы и остатки офисной мебели. А в одном из углов мы наткнулись на бытовой барометр с раздавленным циферблатом.

Я обратил внимание, что в подвальном зале не было даже намека на ветер или сквозняк: видимо, аномалия тянула воздух только с одной стороны — из коридора. Куда девалось избыточное давление — оставалось лишь гадать. Быть может, сжатый воздух уходил в канализационный коллектор? Впрочем, какая мне сейчас разница-то… Мысли от усталости и слабости, вызванной неизбежной потерей крови, слегка разъезжались. А вот этого, братцы, допускать никак нельзя.

Осторожно ступая между осколками былого техногенного величия постсоветских времен, мы тщательно осматривали все колонны на предмет наличия известной метки в виде значка бесконечности. Бесполезно. Либо черный символ притаился где-то под потолком, либо его вообще здесь не было. В конце концов, пробродив добрую четверть часа в тщетных попытках отыскать хотя бы намек на недавнее присутствие здесь загадочного незнакомца, который оставлял прошлые метки, мы вышли к центру помещения и остановились перед воистину странным сооружением.

— Я точно не знаю, как выглядят графитовые стержни, используемые в атомных агрегатах, но эта хреновина у меня ассоциируется именно с ним, — сказала Лата. — Провалился сюда из реакторного отсека, что ли?

Я подошел чуть ближе, чтобы лучше разглядеть внушительную темную колонну, которая наискось торчала между остальными, явно нарушая общую симметрию и ритмику. В свете тусклых ламп накаливания казалось, будто этот столб провалился через потолок и разворотил значительную его часть.

Но в реальности дело обстояло иначе.

Верхний конец скособоченной колонны врос в бетонное перекрытие смоляными прожилками. Он словно пустил корни вверх. Нижний — растекся по полу и будто бы диффундировал в одну из плит каменными проростками. Сам ствол этого необыкновенного образования представлял собой призму матово-черного цвета, в восьми гранях которой ничего не отражалось и даже не бликовало, будто материал безвозвратно поглощал весь свет, падающий на него.

От внезапно мелькнувшей мысли у меня похолодело внутри, а птичка-интуиция чуть не сверзилась со своей затылочной жердочки лапками кверху.

Я резко повернулся и воззрился на Лату шальным взглядом.

— Л-лата… Л-лат-та…

Демоны Зоны! Что со мной? Никогда в жизни не заикался. Я глубоко втянул носом воздух, заставил себя успокоиться. Продолжил:

— Ты же знаешь легенду о кристалле, исполняющем желания?

— Вообще-то ты мне сам ее рассказывал, — кивнула девушка. — Монолит. Камень в недрах четвертого энергоблока, который делает каждого дошедшего до него сталкера Призраком Зоны. Взамен исполняет самое заветное желание.

— Ты так буднично об этом говоришь…

— Минор, я не верю в Призраков — ни с большой буквы, ни с маленькой, — положив мне руку на плечо, улыбнулась Лата. — Но верю в то, что Зона — нечто большее, чем скопление аномалий и рассадник мутантов. Иначе она не подбрасывала бы нам загадки.

— Постой. Я что-то теряю нить рассуждения. Ты хочешь сказать, что «бумеранг» привел нас к…

— К последней частичке мозаики.

— И где же цацка? — тупо спросил я, окончательно путаясь в девичьей логике.

Лата посмотрела на меня проницательным взглядом зрелого человека, который не вязался с ее внешностью.

— Ты уже знаешь ответ, — сказала она. — Просто не можешь признать очевидного.

— Нет никакой цацки, — пугаясь собственных слов, прошептал я. — Нет шестой части артефакта. Я чувствовал, что крах…

— Не угадал, — перебила девушка. — Шестая часть — перед тобой.

— Ты?!

— Да нет же, фонящее тело, — рассмеялась Лата. Повернула ладошкой мою голову в сторону вросшей в здание колонны. — Вот, любуйся.

Я уставился на матовые грани, в которых терялся свет.

— Мне кажется, это и есть артефакт, — продолжила она. — Монолит, Исполнитель Желаний, Черный Кристалл. Легенды Зоны, сталкерские байки, пьяные разговоры в баре, ученые сплетни, ежедневные домыслы торгашей… Есть ли разница, какой ярлык присобачить к тому, что является конечной точкой пути людей, которые попадают сюда? Каждый из нас идет к своей собственной цели.

Я продолжал тонуть в чарующей черноте призмы. Внимал тихому дыханию Зоны, к которому сотни раз прислушивался по ночам, во время рейдовых стоянок. Медленно опускался в глубины своей памяти, где таилась одна неизведанная впадина…

Похожее чувство я уже испытывал, когда моего сознания коснулся контролер в катакомбах под Янтарем.

Тогда всплыли образы, штришки воспоминаний из детства и юности, за которыми зияла пропасть. В тот момент нога как будто бы сорвалась, и я стал падать в пустоту.

Теперь я не падал, а постепенно нисходил. Или тонул?

Нечто всеобъемлющее поддерживало меня, как толща воды держит тело исследователя…

Или самоубийцы с камнем на шее?

Так или иначе, Зона хотела, чтобы я увидел то, что таится в слепом пятнышке моей памяти.

Я моргнул, возвращаясь к действительности. Расстегнул карман и достал причудливое переплетение лент Мёбиуса, поблескивающее в неверном свете. Мотнул головой в сторону черной призмы и спросил:

— Если это и есть артефакт, ради которого мы корячились, то, — я повертел в руке сплавленные «бумеранги», — что же это?

— Похоже, это ключ.

— Колотить мой лысый череп… — Я вдруг осекся. Внимательно посмотрел на Лату. — У тебя на все вопросы есть ответы. Настораживает, прямо скажем.

Она пожала плечами.

— Просто стараюсь мыслить логически.

— И как же, логическая ты моя, пользоваться этим ключиком?

Лата соорудила морщинку на лбу, потом расправила ее и предположила:

— Наверное, нужно поискать замочную скважину.

Я еще некоторое время хмуро взирал на нее исподлобья, подозревая в очередном предательстве, но потом вынужден был признаться самому себе, что девушка рассуждает вполне здраво.

Мы стали осторожно обходить необычную колонну по кругу, стараясь особо не приближаться — мало ли. С обратной стороны образование выглядело точно так же: плоскости не отражали свет, филигранные ребра параллельными ниточками тянулись от одного вросшего основания до другого… Хотя…

Я замер. Шепотом спросил у Латы:

— Видишь?

— Да. Одна из граней бликует.

— Что думаешь?

— Не знаю. Попробуй приложить к ней цацку.

— Это будет один из самых глупых поступкой в моей жизни, — усмехнулся я. — Если не последний. Я в Зоне давно и как-то не привык прикладывать одну непонятную штуку к другой…

— Осторожно! — крикнула Лата.

Я вздрогнул и чуть не выронил артефакт, который начал наливаться знакомым вишневым сиянием. Сталкерские инстинкты потребовали немедленно отбросить его подальше, но я не поддался. Когда интенсивность свечения достигла апогея, я аккуратно вытянул руку вперед и раскрыл ладонь — движение получилось естественным, словно я всю жизнь только тем и занимался, что активировал таинственные штуковины под ЧАЭС.

Мы затаили дыхание.

Первое время ничего не происходило. «Бумеранг» испускает рассеянный красноватый свет, от которого вокруг вздрагивали тени, Лата неподвижно стояла рядом, а я внимательно следил за происходящим, готовый при первом же признаке опасности бросить артефакт в сторону.

Когда я уже собрался признать попытку неудачной, в колонне что-то неуловимо изменилось. Сначала та ее плоскость, что бликовала, сделалась чуть светлее, приковав наше внимание. Ровный неживой свет исходил из самого материала, постепенно проявляясь на черной поверхности ветвистыми прожилками и становясь ярче. Внезапно грань вспыхнула небесно-фиолетовым сиянием, ослепив и заставив нас зажмуриться.

— Мать моя женщина! — вырвалось у меня.

— Артефакт и кристалл почувствовали друг друга, — щурясь, проговорила Лата. — Я же говорила, это ключ.

— И что теперь? — поинтересовался я, держа цацку на фоне призрачного сияния грани. — Замочную скважину нашли. Вставить в нее ключик и повернуть?

— Почему бы и нет, — с азартом откликнулась девушка. — Только вот… что за дверь нам откроется?

— В рай, — с иронией обронил я. — Или в ад. Или даже на выбор. Ты куда предпочтешь?

— Не паясничай, Минор, — серьезно сказала Лата. — «Бумеранг» способен менять течение времени, создавать петли. За дверью может оказаться что-то совсем иное.

Я не нашелся что ответить. А ведь и впрямь: кто знает, что сулит разгадка этой тайны? Мы, отбросив шанс продать цацки по баснословной цене и обеспечить себе благополучие на многие годы вперед, шли сюда за истинным знанием, которое дороже денег. Шли в надежде получить ответ на одну из самых зловещих загадок Зоны. Мы хотели приподняться на цыпочки и взглянуть чуть дальше других.

И вот теперь, на пороге открытия, мне вдруг стало страшно. Жуткий холодок охватил меня с головы до ног и сжал сердце. Это был реальный страх. Боязнь потерять что-то ценное и желанное в самом конце пути.

— Готов попробовать? — осторожно спросила Лата, так и не дождавшись от меня хоть какой-то реплики.

— Не зря же мы сюда приперлись, — ответил я.

— Вы вообще — умнички, — раздался зычный голос из-за колонны. — Стой как стоишь, сталкер. А ты, шлюшка, не вздумай ствол поднимать.

Вот так, братцы. Будь ты хоть трижды обстрелян, многоопытен и осторожен, как лань у водопоя, — если все внимание сосредоточено на чем-то одном, жди беды.

— Отбрось-ка «калаш» подальше, девчонка, — продолжил меж тем невидимый на контровом свете визитер. — Брыкнись на коленки и по-шустрому упакуй лапы на затылок.

— А минетик с проглотом не сделать? — с презрением выцедила Лата, не отбрасывая оружие, но и не рискуя вскидывать ствол.

Молодец, девчонка. Зачастую выиграть время — значит выиграть битву.

Визитер сухо рассмеялся и наконец вышел на освещенное гранью кристалла пространство.

Точнее, два визитера.

— О! — не удержался я от язвительного комментария. — Кирилл и Мефодий! Давненько я ваших славянофильских рыл не наблюдал. Как дела у «Чистого неба»? «Долговцы» вас еще не ассимилировали?

— Меня зовут Анатолий, — недовольно проворчал один из них.

— Все хамишь, сталкер, — зычно констатировал второй. — Напрасно. Не в том ты теперь положении.

Первый приспешник покойного полковника целился в девушку, а тот, что звался Кириллом, держал на мушке меня.

Оба были вооружены автоматами системы «Орда». Вот, оказывается, кто нас преследовал на трубе возле Саркофага! А я-то гадал, что за звук у выстрелов такой: вроде бы знакомый, но все равно какой-то чужой. Правильно, я эти стволы на слух еще не очень хорошо знаю.

— Лата, брось пушку, — резко приказал Кирилл. — Ты знаешь, я мужик простой: могу и свинцом накачать.

Девушка зыркнула на него исподлобья и ответила:

— Ты не мужик, а шестерка.

А вот это ты зря, девочка. Злить противника надо в меру и умело.

Я с опаской покосился на «чистонебовца», но тот, к моему удивлению, не раздражился, а продолжал спокойно выцеливать меня через планку «Орды».

— Отдай артефакт, сталкер, — сказал он. — И, быть может, твоя строптивая деваха останется жива.

— Она не моя.

Слова сами слетели с языка. Машинально. Я даже толком не успел подумать, и они уже повисли в воздухе, пронизанном эфемерным свечением.

— Серьезно? — Кажется, Кирилл всерьез удивился. — А мне показалось, что вы того… снюхались. Что ж, в таком случае она не представляет ценности как заложник. Толик, кончай шлюшку.

Дальше все произошло настолько быстро, что при нормальном течении времени я и моргнуть бы не успел…

Выстрел мой мозг зафиксировал по вспышке возле пламегасителя, ибо звук на тот момент еще не успел долететь до барабанных перепонок.

Движение вперед я начал за полсекунды до выстрела, когда птичка-интуиция заколотила в затылке с финальной одержимостью. Ладонь с артефактом коснулась мерцающей грани призмы, и я почувствовал, как две стихии собираются в единый поток рядом с моими застывшими пальцами. Вишневый блеск «бумеранга» слился с небесно-фиолетовым сиянием кристалла. Плоскость прогнулась, принимая форму замысловато сплетенных лент Мёбиуса, и охотно приняла их в себя.

Пуля неторопливо выплыла из язычка пламени и, медленно вращаясь, отправилась в фатальный полет. Трудно сказать, каким образом мои глаза могли передавать в зрительные центры всю картинку целиком, но я видел не только стрелявшего «чистонебовца», но и то, как начало меняться выражение лица Латы, которая стояла в нескольких метрах левее.

Нет, ее мимические мышцы еще не успели среагировать на выстрел, но вот взгляд… В нем отразился испуг.

«Интересно, — подумалось в тот миг мне, — какова скорость распространения страха?»

После того, как цацка соприкоснулась с кристаллом, ход времени изменился.

Картина происходящего теперь менялась тягуче, будто кто-то покадрово проматывал эпизод из фильма. Герои, наподобие крошечных марионеток, застыли в янтаре воздуха. Веки Кирилла тихонько поднимались — скорее всего он только что моргнул, — палец Анатолия все еще давил на спусковой крючок, но больше «Орда» не стреляла: предохранитель был выщелкнут в режим одиночного огня.

Только пуля продолжала неумолимо лететь вперед. К голове Латы.

Ее движение было медленным и оттого выглядело еще более жутко. Воздух тугой спиралью увивался следом.

Пуля двигалась, отдергивая завесу с моей памяти, в глубине которой таилась темная впадина.

Третий класс. Московские дворики. Дружелюбный лохматый пес, которого терпеть не могли запойные хозяева…

Мне семнадцать. Первый неуклюжий секс…

Второй курс. Заваленная сессия. Армия. Ломка жизненных ценностей во время долгих марш-бросков, прыжков с парашютов и драк с «дедами»…

Двадцать два года. Начало успешного бизнеса, серьезные партнеры. Первая иллюзия благополучия…

А потом следовал провал, за которым сразу же начиналась жизнь в Зоне. Я никогда никому не говорил, что страдаю амнезией, впрочем, здесь это особо никого и не интересовало: внутри Периметра хватало бродяг с темным прошлым и сдвинутой психикой. Я и сам, братцы, честно говоря, нечасто вспоминал об этом прискорбном факте. Разве что приходили неясные мрачные образы в те минуты, когда лежал и слушал Зону перед сном.

И вот сейчас летящая пуля сдергивала ширму, за которой притаилось прошлое, заставившее меня пойти в Зону. Оно напоминало контрольно-следовую полосу Периметра — перепаханную вдоль и поперек грань между двумя мирами.

А параллельно ко мне приходило понимание того, что же открыл ключ, собранный из окропленных кровью и потом кусков загадочного артефакта, способного менять судьбу. Понимание охватывало сознание постепенно, чтобы не вызвать шока от мощи, которая лежала в моей правой ладони. Не просто мощи, власти над великой стихией времени.

Единоличной. Манящей. Сокрушительной.

Власти, разбивающей вдребезги целостное восприятие мира и ввергающей в сомнения. Могущества, ставящего перед таким выбором, что замирала в стазисе каждая клетка тела.

Я осознал всю горечь слов Болотного Доктора, предрекшего ситуацию и попросившего: «Выбери правильно». Именно попросившего, ибо он знал, какая сила будет в этот миг подчинена моей воле. Знал.

И ведь все было до чертиков просто.

Кристалл позволял вернуть одно-единственное событие в исходную точку.

Но если сами цацки делали сие в небольшом, так сказать, локализованном масштабе, то этот плод то ли природы, то ли инопланетного разума, то ли человеческого любопытства мог изменить судьбу всей Зоны.

Точнее, это я — мог.

Я мог присвоить все богатства торгашей.

Мог возжелать сверхчувствительности к аномалиям и неуязвимости в лапах мутантов.

Мне сейчас было дозволено практически все.

Я мог отменить выброс 2006 года.

Мог вообще предотвратить катастрофу на Чернобыльской АЭС в восемьдесят шестом: вернуть процветающему некогда краю былую красоту, избавить сотни, тысячи людей от страданий, а мир — от ядерной червоточины.

А еще мог остановить пулю, которая приближалась к голове Латы.

Но — только что-то одно.

Оставался сущий пустяк: выбрать…

Свинцовая пчела двигалась справа налево, все дальше отодвигая штору со слепого пятна памяти, и я начинал различать контуры событий, которые произошли восемь лет назад. Восемь, именно эта цифра была перевернута набок на всех метках, встреченных возле артефактов. Случайно ли, братцы?

Пожелай я сейчас, и не станет больше Зоны со всеми ее аномалиями, тварями, законами и легендами. Не будет относительно мирного Кордона, зараженных окрестностей Янтаря и кишащей разномастными любителями наживы Свалки. Не останется артефактов. Пропадет бар «№ 92» с козлом Фолленом, исчезнут солдафоны и ученые. Не случатся события, не сломаются судьбы, никогда не пойдут больше вольные сталкеры в рейд за хабаром навстречу смертельным опасностям и белесому туману, за которым ждет неизвестность.

Хочу ли я этого?

Нет.

Я человек Зоны, не представляющий себя в иных обстоятельствах, не мыслящий существования без схваток и баланса между жизнью и небытием.

Я — сталкер.

Пуля несмело тронула острым кончиком кожу на лбу Латы, окончательно сдвинув в сторону заслон с моей памяти.

И обрывки, контуры, сполохи разрозненных образов слились в целостное полотно…

Мы поженились ровно через год после знакомства. День в день. Улька мечтала о пышной церемонии и красивом платье, я хотел скромного дружеского торжества и джинсов с футболкой — получилось нечто среднее, аляповатое, но теплое и приятное. Свадьба была чистой условностью, в которой иногда нуждаются современные молодые люди для полноценной жизни. Мы решили не пренебрегать. Несколько месяцев жили душа в душу, путешествовали, радовались каждому новому дню и прошедшей ночи. Улька забеременела, и я впервые познал чувство ожидания чего-то удивительного, граничащего с чудом. Мы строили планы на будущее, спорили, как обставить детскую, ссорились по мелочам и с удовольствием мирились. Мы стали родными друг другу…

Убийство Ульки вынесло меня в прострацию, о которой ни малейшего представления не имеют те, кто не терял самого близкого человека. Через неделю я нашел исполнителя и разрезал на куски в его собственной ванне. Через месяц сжег дотла на заброшенной автостоянке заказчика. И ушел в Зону.

Не обремененный ни любовью, ни ненавистью. Лишенный памяти и мечты…

Пуля уже на миллиметр вгрызлась в голову Латы, ощутив вкус плоти своим мертвым жалом.

На одной чаше весов лежала судьба Чернобыля, на другой — хрупкая жизнь единственного, малознакомого в общем-то мне человека, с которым пару раз случилось переспать.

А посередине висело обнаженное тело памяти.

Уродливое.

Мерзкое.

Распятое наспех.

И когда я поворачивал кисть руки, сдвигая артефакт в грани кристалла и делая выбор, я понял, какое чувство испытываю впервые за столько лет. Ненависть. Моей волей и могущественной силой, которая в тот момент ей подчинялась, двигала страшная ненависть к человеку, посмевшему выстрелить в Лату.

Я вновь был отягощен. Я упивался этим состоянием в мгновения, когда в нестерпимо яркой вспышке поменялось единственное событие, власть над которым мне была дарована.

Ненависть — вот что правит здесь бал, заставляя искать наживы и мстить, яростно сражаться, умирать и воскресать. Ненависть в Зоне движет умами и телами сталкеров, мутантов, сущностями аномалий и буйством выбросов. Всеобъемлющее чувство, которое мы подарили себе, без оглядки на природу, катастрофы и меняющиеся эпохи.

Ненависть, именно и только она, способна в пределах нашего общего, одного на всех Периметра породить любовь.

Пуля остановилась.

Капелька крови упала из ранки и, просвеченная насквозь небесно-фиолетовыми лучами, разбилась об пол.

На микросекунду окружающее обернулось негативом.

И время снова стало ускорять свой бег.

Пуля начала вращаться в обратную сторону… и вдруг, моментально набрав скорость, рванула назад. Она влетела в ствол автомата, с оглушительным хлопком разорвав его на куски, которые превратили череп Анатолия в месиво. Кажется, «чистонебовец» даже не успел сообразить, что произошло.

Лата машинально выставила руки вперед, запоздало реагируя на выстрел. Но смерть уже отвернулась от нее, оставив на память только крошечную ранку в центре лба.

Кирилл растерянно щурился на меня, не решаясь спустить курок, но и не отводя ствол. Впрочем, этой короткой потери концентрации мне было достаточно, чтобы уйти с линии огня и выхватить свой автомат из опущенной руки девушки. Несмотря на покалеченное плечо, я сумел опередить залипшего боевика и быстро пальнул по его не защищенным бронежилетом ногам, практически не целясь.

С воем Кирилл упал как подкошенный, и «Орда» отлетела в сторону. Я быстро подошел к нему, навел ствол на дрыгающуюся голову и сказал:

— А если б твой дружок не выстрелил, все могло повернуться совсем иначе.

— Кретин… Ты хоть понимаешь своим ущербным мозжечком, какое сокровище про…

Я нажал на спусковой крючок, и зародыш ненормативной лексики размазало по полу вместе с языком.

Свечение грани погасло, оставив нас наедине с тусклыми лампочками. Пространство в полумраке будто бы сжалось.

Артефакт торчал из скособоченного столба намертво вплавленным куском породы — бесполезной и потерявшей силу. Что ж, свою функцию эта штуковина выполнила. А Зона лишилась очередной головоломки, разгаданной ее настырными обитателями. Хотя… сложно ли этой заразе подбросить нам еще одну? Да запросто.

Некоторое время мы молчали, не смея двинуться с места и не веря, что все закончилось. Запах озона щекотал ноздри, смешиваясь с пороховыми газами и затхлым душком подвала.

— Прощайте, братцы Кирилл и… Мефодий, — наконец произнес я, чтобы нарушить глухую тишину.

— Значит, я не твоя, да? — негромко поинтересовалась Лата. — Не твоя строптивая деваха, да?

— Только не начинай, а, — попросил я, отходя от погасшего кристалла и садясь на опрокинутый железный шкаф. — Я устал.

— Устал он, — как попугай повторила она, трогая кровоточащую царапину на лбу. — А это еще откуда?

— Птичка на хвостике принесла и забыла, — объяснил я, не желая вдаваться в подробности. — Кстати, хочу тебе признаться: я использовал эту уникальную шнягу. Она оказалась одноразовой. Так что все, приехали.

Лата еще немного потопталась на месте, хмурясь и силясь понять, что же у нее за ссадина образовалась на лбу. Потом она закусила губу и посмотрела на меня долго и внимательно. В ее новом взгляде чего-то не хватало: то ли подозрительности, то ли тревоги, то ли чего-то еще.

Она подошла ко мне и неожиданно нежно провела ладонью по щеке. Опустилась рядом, осторожно взяла мою перевязанную руку, нерв в которой опять начинал постреливать, и сказала:

— Когда я поняла, на что способен кристалл, мне стало страшно. Знаешь, Минор, чего я испугалась больше всего?

— Смерти?

— Нет. Я испугалась, что ты выберешь нечто глобальное. Ну, знаешь, вроде… Пусть не случится взрыва на электростанции. Или еще чего-нибудь в таком духе.

— Я похож на спасителя мира?

— Ни фига. Но все-таки мне было жутковато от мысли, что Зоны вдруг не станет.

— Это же благо, — хитро прищурившись, предположил я.

— Для кого?

После этого вопроса мы опять надолго умолкли.

Черная как смоль восьмигранная призма надвое рассекала косой чертой пространство. Никого и ничего больше не было здесь — в подземелье, куда привел меня путь. Каждый приходит рано или поздно к своему собственному кристаллу, чтобы сделать выбор. И я знаю, почему мой кристалл не отражал свет — он поглощал его, копил многие годы, чтобы высветить темную глубину памяти.

Он черный, мой отработанный кристалл. Черный потому, что собирал воедино всю человеческую ненависть, чтобы обременить ею меня для решающего шага.

А о той его единственной грани, которая недолго, но так ярко сияла небесно-фиолетовыми лучами, я пока не хочу думать. Не так скоро, сталкер Минор, не так скоро.

Ты устал, прямо скажем. Сначала лучше отдохнуть, выспаться да хорошенько все обмозговать…

ПДА завибрировал так неожиданно, что мы вздрогнули.

— Тут же нет связи, — с удивлением глядя на оживший экран, прошептала Лата.

— В подвале под Лиманском радиола тоже песни без проводов пела. Что там?

— Вот те на! Два новых сообщения.

— Ну, не томи уже.

Лата подвигала ноготком по мониторчику и принялась читать.

— Первое от Госта. «Здорово, родной. Ты цел? Мы добрались до Кордона, будем ждать тебя в номере 92 через сутки. Девкой не увлекайся: вдруг она заразная какая…» Не поняла. — Лата вскинула голову. — Это он про меня заикнулся, твой евнух чернявый?

— Дальше, дальше давай, — подбодрил я, сдерживая улыбку.

— Яйца на флагшток намотаю, — проворчала она. — Так. Дальше. Ух ты! От Семецкого. Что тут? Ага. Он обещает опалить тебя гранатометным выхлопом, расстрелять из вертолетной пушки и размазать по цистерне. Минор, чем ты так ему насолил?

— Ну, было дело, поцапались, — уклончиво ответил я.

— Умеешь ты располагать к себе людей.

— Не без того. — Мы помолчали.

— Что теперь будем делать? — спросила Лата после паузы. То ли у меня, то ли у самой себя.

— Что-что, надо искать выход. Ведь эти черти, — я мотнул головой в сторону обезображенных трупов, — как-то попали сюда. И уж явно они не ползали под вихревой аномалией.

— Да уж, таких отморозков, как мы с тобой, еще поискать надо.

— К слову, я понял, кто оставлял пресловутые метки возле каждой части «бумеранга».

— И кто же?

— Не скажу. Впрочем, если ты отбросишь все варианты и оставишь единственный очевидный — сама поймешь. Их ведь мог заранее расставить только тот, кто имел доступ ко всем пяти артефактам одновременно. Ведь краска-то была свежая, а значит, умелец был на местах практически перед нашим появлением. Он создавал временные петли, отправлялся туда и рисовал подсказки. Кто оставался наедине, имея на руках все цацки?

— Либо ты, либо я.

— Видишь, а говорила, что дура.

— Вовсе я такого не говорила!

— Наверное, мне послышалось…

Я неловко повернулся и застонал от боли в раненой руке.

Лата достала аптечку, вжарила мне обезболивающего и принялась менять повязку, которая уже насквозь пропиталась кровью. Она делала все это как-то просто и буднично, почти по-домашнему — другие женщины в других обстоятельствах с таким выражением лица обычно жарят котлеты или вяжут носки.

Я украдкой взглянул на ее сбившуюся челку, улыбнулся и окончательно решил: тюльпанов или роз через Сидоровича закажу.

А солдатским ремнем по заднице — пожалуй, не обязательно.

Москва

Декабрь 2008 — май 2009

Сергей Палий Монохром

Глава первая Вне Периметра

Апрельское солнышко припекало затылок. Ветерок щекотал ноздри запахом жареной картошки, доносившимся из окна дома напротив. В угловом магазинчике телевизор тихонько бряцал попсой, у обочины бликовала капотом легковушка, а редкие прохожие бросали любопытные взгляды в мою сторону, заставляя невольно напрягаться.

Возле автобусной остановки топтались голуби, поклевывая семечки, которыми снисходительно делился толстый пацан лет десяти. Газон был усеян следами-звездочками от голубиных лапок. Время от времени пацан подпрыгивал, шугая наглых птиц, и его пухлые веснушчатые щеки вздрагивали, как потревоженный холодец. Пернатые взлетали, но тут же возвращались на исходные позиции и продолжали ритмично мотать головками.

Я ждал маршрутку и проклинал тот миг, когда сел подвыпивши играть в треньку с Фолленом. Старый хрыч обнес меня вчистую и потребовал в качестве компенсации метнуться за Периметр, чтобы забрать у перекупщика партию новых ПДА. Я предложил: схожу, мол, в рейд на Свалку или в Темную Долину, откуплюсь хабаром, — но Фоллен уперся рогами, словно овцебык. Ходоков, говорит, полно, а посредников свободных нет. Мне, говорит, плевать, когда ты, Минор, за пределами Зоны последний раз бывал, но товар нужен срочно…

Я машинально застегнул воротник куртки и поправил лямки рюкзака. Четыре упаковки наладонников лежали в герметичном пакете на самом дне, но вовсе не они тяготили мои плечи. Давила общая атмосфера расхлябанности и беспечности, царившая вокруг. Люди шли по тротуарам и не глядели под ноги, заворачивали за угол, понятия не имея, что их там ждет, глотали из банок лимонад, не проверив дозиметром — а вдруг фонит?

Мир вокруг презирал элементарные законы самосохранения. Причем как применительно к отдельной особи, так и в масштабах целого населенного пункта.

К примеру, меня бросала в дрожь картина сожительства в одной высотке сотен людей. Умом-то я прекрасно понимал, что это и есть нормальный способ существования в городах, но все естество требовало рассредоточить болванов — ведь вместе они гораздо уязвимее. А случись выброс, так и вообще окуклятся в своих кельях: подвалы не вместят столько народу разом.

Никак не удавалось смириться с мыслью, что здесь совсем иная жизнь: без вечного страха получить свинцовую пилюлю в глотку, без постоянного риска быть съеденным, разорванным на части или втрамбованным в грунт.

Да что тут говорить. Меня вдоль позвоночника озноб пробрал, когда я давеча наблюдал, как две школьницы гуляли с волкодавом без намордника. Они безбоязненно трепали псину за уши, дергали туда-сюда поводок, дразнили до хрипоты палкой, после чего отворачивались и как ни в чем не бывало принимались болтать о пустяках. Наверное, Зона склепала из меня конченого параноика, но я бы за весь хабар Вселенной не подставил спину такому клыкастому монстру.

А вдобавок чудовищно угнетало, что при мне не было оружия. Без крепкого цевья «калаша» под ладонью и тяжести кобуры на портупее я чувствовал себя голым. На худой конец, сгодился бы хорошо сбалансированный десантный нож, но и его Фоллен не позволил взять с собой за Периметр. Болт ему в гузно, перестраховщик хренов.

Где же маршрутка? Пусть скорее увезет меня прочь от этого безумного, непуганого городишки. Не могу больше, аж под ложечкой сосет. Стремно разгуливать по улицам и не бояться влететь в аномалию или угодить в щупальца голодному кровососу. Такое ощущение, будто не хватает чего-то жизненно важного.

Толстый пацан в очередной раз подпрыгнул, и голуби с хлопаньем разлетелись в стороны. Послышались громкие голоса и звон стекла. Я насторожился.

Классификация быдла до примитива проста. Оно бывает двух типов: сытое пассивное и голодное агрессивное. Первое практически безобидно, если в него веточкой не тыкать, а вот второе может быть опасно, потому что голод снимает с него всяческие тормоза и превращает в глупого, но отягощенного мышцами, а иногда и оружием зверя. Усугубляют эффект алкоголь, наркотики и поголовье стада.

К остановке подошли четверо подростков — пьяненькие, матерящиеся и бесстрашно щерящиеся. Обронили пустые бутылки из-под пива на асфальт, ловко откупорили зажигалками новые. Глазки у сосунков бегали, движения были размашистые, за напускной уверенностью сквозила робость перед всем и вся, внутри клокотала обида на уродское общество.

Быдло. Голодное и агрессивное.

— Свали, щегол, — сплюнул отрок в мешковатой толстовке и камуфляжных штанах, за которые на Кордоне и банку перловки не дали бы.

Толстый пацан выронил остатки семечек и быстро засеменил к следующей остановке. Голуби потоптались возле бордюра, но не решились приближаться к новым хозяевам богатой пищей территории. Видимо, даже их тупые инстинкты пасовали перед волной агрессии, исходящей от четверых шакалят.

Я облокотился на столб и с досадой почувствовал, как отозвалась зарубцевавшаяся рана на левом плече. Полгода назад, помнится, я знатно огреб из крупного калибра — до сих пор безобразный шрам мешается, если руку к телу прижать слишком сильно.

Маршрутка, ау! Вечереет, а мне еще надо через Внешний Периметр перебраться и сдать товар Фоллену, будь он трижды съеден чернобыльским псом вместе со своей дурацкой тренькой.

— Лысый, ты в сталкеров играешь, что ль? — гыгыкнул хам, прогнавший пухлого пацана. — Один из этих? Из ролевиков, что ль?

Я даже не сразу сообразил, что упырь обращается ко мне. Поднял глаза и окинул шакалят взглядом, каким обычно смотрю на россыпь бездушных аномалий, которые нужно обойти: без интереса, профессионально, как на досадную помеху. Четверка немедля оживилась и тронулась в мою сторону.

Колотить мой лысый череп! Они что, умом повредились? Не ту жертву, слепые кутята, вы себе нашли, ой не ту.

Отрок в штанах цвета хаки встал передо мной и сунул руки в карманы. Вот дурак. Кто ж сам себя лишает маневренности? Впрочем, мне-то какое дело — встал и пусть себе стоит, только перегаром поменьше бы вонял. Терпеть не могу нюхать чужой выхлоп, когда сам не пил.

— Мурло поверни в сторонку, — беззлобно попросил я, не двигаясь с места.

Вожак шакалят, кажется, опешил от святой простоты и спокойствия, которые я излучал. Он приподнял брови и, поворочав мозгом, вернул их в исходную позицию. Тупо спросил:

— Ты чё, лысый, офонарел, что ль, мне тут указывать?

— Завали варежку, терпила, — все тем же скучающим тоном ответил я. — Несет, как из компостной ямы.

Слово «компостный» явно не входило в лексикон этого мышечного акселерата, и, кажется, я ему еще на несколько секунд обеспечил движняк серого вещества. Пользуясь паузой, в разговор встрял другой подросток — сутулый и щербатый, несмотря на юный возраст.

— Цветочек себе на могилку припас, дядя? — ухмыльнулся он. — Надо было парочку, а то — число нечетное.

Я покрутил в пальцах длинную розу и молча пожал плечами. Ну не объяснять же этим упырям, в самом деле, что я еще полгода назад обещал девушке живых цветов из-за Периметра достать.

— Ты знаешь, на каком ты районе? — поинтересовался вышедший из культурного ступора лидер.

— Без понятия, — честно признался я.

— Ты на нашем районе. Гроши гони. Не понял, что ль?

Стало совсем грустно. До этого момента я полагал, что мы, сталкеры, дескать, закупорились в Зоне и понятия не имеем о благах цивилизации, которые родятся и множатся за контрольно-следовыми полосами. И сегодня утром мне действительно почудилось, что все чуточку поменялось: деревья стали зеленее, улицы светлее, люди добрее. Как бы не так, все то же самое. Разве что деревья не жгутся «ржавыми волосами», улицы не вспороты смертельными «разломами» и не усыпаны «жарками», а люди жрут свежие котлеты из бумаги и красителей вместо просроченной тушенки с военных складов. В остальном — один хрен.

За восемь лет не изменилось абсолютно ничего.

Я перестал облокачиваться на столб и встал прямо, не переставая медленно крутить колючий цветок в пальцах. Шпана напряглась. Двое зашли с флангов, лидер и щербатый чуть отодвинулись, доставая ножички.

Интересно, они реально меня собрались вот этими открывалками пырять? Смертники какие-то, ей-богу.

— Тебе… — Договорить отрок в камуфляжных шароварах не успел.

Я нанес ему легкий упреждающий удар в нос. Не кулаком, конечно, а раскрытой ладонью — что я изверг какой, людей калечить. Голова подростка мотнулась назад, из ноздри потекла кровь. Он машинально взмахнул перед собой лезвием и чуть не полоснул щербатого. Тот отшатнулся и, споткнувшись о бордюр, шлепнулся задом на мостовую. Раздался визг тормозов, и водила разразился из окошка своей машины немудреными ругательствами.

Демоны Зоны! И эти горе-гопники прохожих в подворотнях грабят? Вот уж впрямь — цивилизации грозит упадок. С таким уровнем боевой подготовки их любой отмычка-желторотик играючи положит голыми руками.

Меж тем двое оставшихся в строю шакалят не струхнули. Они попытались атаковать с флангов. Если бы я сражался с серьезными противниками — сталкерами или мутантами, — то назвал бы этот маневр «клещи». Но окрестить таким термином беспомощное брыкание малолеток язык не поворачивался.

Отступив на полшажка назад, я помог правому подростку вписаться лбом в столб, а левого уронил в траву легкой подсечкой. Стон и мат слились в единый тягучий звук, застывший в прозрачном воздухе спального квартала.

М-да. Разбойнички доморощенные.

— Пиндец тебе, дядя, — смело пообещал щербатый.

Он яростно набежал спереди, а вожак, утирая кровавые сопли, бросился сбоку: взмахнул ножом длинно и наискось, рассчитывая, видимо, зацепить меня хоть как-то. Провалить атаку обоих у меня не получилось, поэтому «нырнул» только щербатый, а второго пришлось встретить захватом и ударом коленом под дых.

Роза полетела в пыль.

Настырные.

Пока я укладывал авангард моськой в газон, очухались прикрывающие. Они с проклятиями принялись отрабатывать на мне боксерские навыки, тщетно ловя кулаками воздух — уклоняться от их тягучих тычков не составляло большого труда. Проблема была в другом: на нас стали обращать внимание прохожие, из магазина вышла продавщица, охранник набрал по мобильному короткий номер и, кажется, вызвал ментов.

Вот только усердных «гимнастерок» мне не хватало для полного счастья.

Дабы избавить себя от крайне нежелательной встречи с представителями власти, пришлось ускорить процесс воспитания борзой молодежи. Я осторожно вырубил лидера косым ударом по шее и довольно жестко уронил щербатого спиной о землю, чтобы не возникло, чего доброго, охоты вставать. При виде поверженных вожаков у горе-боксеров наконец сработал инстинкт самосохранения, и они отбежали к подъезду высотки. С безопасного расстояния один крикнул:

— Не суйся больше на наш район, падла! Прибьем!

Я понимающе кивнул и нагнулся, чтобы поднять розу. К сожалению, цветок в суматохе был втоптан каблуком в газон и теперь представлял ценность исключительно как экспонат гербария. Всегда так: захочешь сделать женщине подарок — обязательно найдется хам, который испоганит благой порыв. Объяснишь честно — Лата поржет, а потом еще месяц издеваться будет и прилюдно подкалывать. Другой бы на моем месте, может, и поведал всю правду об утерянных в потасовке лепестках, но только не вольный сталкер Минор. Я лучше промолчу.

Маршрутка и милицейский «ЗАЗ-25» вывернули из-за угла одновременно. На тротуаре к этому времени уже собралась приличная кучка зевак, уважительно поглядывающих в мою сторону и подтрунивающих над поверженными гопарями. Вернулись на исходные позиции голуби.

Маршрутка, к счастью, подкатила первой. Я скинул рюкзак и ловко запрыгнул внутрь дребезжащего микроавтобуса с табличкой «Вышгород — Рудня. По городу 2 грн.». Захлопнул за собой дверь, отдал деньги и протиснулся в глубь салона. Возле окна скучал давешний толстый мальчуган. Увидев меня, он оживился и заерзал на сиденье.

— Загребут и отпустят, — прокомментировал мальчуган, наблюдая через щель в шторках, как менты деловито упаковывают очухавшихся подонков. — Теперь эти козлы еще злее станут.

Я промолчал. Никакого дела до местных разборок мне не было. Главное, чтобы «гимнастерки» не заинтересовались беспаспортным телом бродяги Минора.

Маршрутка крякнула трансмиссией и тронулась.

За окном потянулась набережная с торговыми палатками, но уже скоро дорога вильнула, и мы забрали западнее. С правой стороны мелькнула синяя прореха воды, с левой — застыл пустынный перекресток с мигающим желтым светофором. Город остался позади.

Водитель вырулил на трассу и набрал скорость, не обращая внимания на то, что под днищем громыхает, а в урчании двигателя слышны чихающие нотки. Он несколько раз глянул на меня в зеркало, убавил шипящее помехами радио и бросил через плечо:

— Твои хлопцы утром уехали. Опоздал, чи шо?

Я нахмурился. Уточнил:

— Какие хлопцы?

— Рулевики, какие ж еще. Ездят каждой весной аж до самого Чернобыля, палатки ставят, стулкерами прикидываются и вроде как играют по каким-то правилам. Як только рога еще не поотрастали от рудиации.

Вот он о чем. Да, эту тему мы ведаем — в баре «№ 92» много анекдотов травят про киевскую молодежь, наслушавшуюся обрывочных легенд про Зону и изображающую из себя сталкеров. У них, говорят, даже целые фестивали случаются: соберут сотню школьников, оденут в списанную химзу и давай войны кланов инсценировать. Власти глаза закрывают на подростковые забавы. Правильно, пиджакам такой расклад на руку: пусть детишки лучше краской пуляют и ловушки-маркеры ставят, чем за Периметр суются.

Водила, так и не дождавшись от меня ответа, закурил и уставился на дорогу.

Пассажиров в салоне было мало. Две суровые бабки с мотыгами и саженцами, парень с девахой, сосущиеся на заднем сиденье так яростно, будто задались целью сделать друг дружку губошлепами, унылый поддатый мужик да толстенький любитель покормить голубей.

Я достал из рюкзака термос с чаем, остывшие бургеры, шоколадку и принялся есть. Неизвестно, сколько потребуется времени, чтобы добраться до внешней границы и перебраться на ту сторону. Тропа, по которой я шел утром, показалась вполне надежной, и все-таки на подступах к Зоне нужно накидывать часок-другой к расчетному времени — обстоятельства разные случаются. Поэтому лучше уж пожрать впрок, чем потом лежать в канаве и, пережидая, пока патрулю надоест шмалять по уткам, слушать, как квохчет в пустом животе. Бывало и так. Знаем, проходили.

Толстый пацан долго ворочался на своем месте, чесал веснушчатые щеки и косился на меня, не решаясь завязать разговор.

— Ну, — подбодрил я, слегка разомлев от горячего чая, — чего зыркаешь?

Он вздрогнул и припал к окну, сделав вид, будто до крайности увлечен однотипным пейзажем. Но спустя минуту все ж не выдержал и пододвинулся ко мне, сощурив глазки.

— Дядько, а вы ведь не ролевик, — хитро шепнул он.

— Серьезно? — Я откусил шоколадку и принялся жевать. — А кто?

Пацан воровато оглянулся по сторонам и заговорщическим тоном шикнул:

— Вы сталкер. Настоящий. Я это сразу понял, когда увидел, что вы гопарей не испугались. Местные ролевики их сторонятся.

Не переставая жевать, я цыкнул зубом и повернулся к прозорливому шалопаю. Он все так же щурился и храбро улыбался: мол, раскусил я тебя, дядя, не отвертишься. В руках он держал портативную игровую консольку, на подсвеченном экране которой я сразу приметил схематичную карту Зоны. Ё-моё, угораздило же нарваться на любителя компьютерных игрушек.

— Дай-ка свою бирюльку, — попросил я.

— Це не бирюлька, це ПДА. — Пацан перестал дыбиться и протянул консоль с серьезным видом. — Скажи, а Зона правда такая, как здесь нарисовано?

Я окинул взглядом карту, автоматически вычленяя чудовищные неточности в локациях и примитивную топографическую картинку. Вернул гаджет.

— Ну? Такая? — нетерпеливо повторил пацан.

— Почти, — уклончиво ответил я, невольно проникаясь симпатией к пухлому любителю виртуальных приключений.

Почему-то из всех человеческих шаблонов, встреченных в течение дня за Периметром, он показался мне самым живым и настоящим. Остальные напоминали суррогатов, выбитых гигантской машиной общества из мясных заготовок. Гремит и штампует эта машина фигурки, а они ходят потом без страха и цели, слоняются, словно зомбированные сталкеры в поисках жратвы, разлагаются и в конце концов погибают, наступив на противопехотную мину или угодив в аномалию…

Я встряхнулся.

Тьфу ты, жуть какая в голову лезет. Нельзя мне надолго из Зоны выбираться, а то свалюсь, чего доброго, посреди улицы и встать не смогу. Свежий воздух пьянит почище выпивки.

Маршрутка остановилась. Бабки вылезли, едва не снеся своими мотыгами водиле полчерепа. Он отправил им вдогонку несколько нелитературных высказываний и рванул с места так, что парень с девкой, которые целовались сзади, ойкнули: кажется, языки прикусили.

Толстый пацан продолжил с любопытством изучать мой прикид. Он внимательно осмотрел крепкие штаны с многочисленными карманами, высокие берцы, подъемы и задники которых были усилены металлическими вставками, кожаную куртку с двойным замком-молнией. А затем без затей ткнул пальцем в правое плечо, где виднелась потертость от оружейного ремня, и спросил:

— Какой автомат лучше — Калашникова или М-16?

Поддатый мужик с любопытством завертел головой, но, поймав мой взгляд, тут же вернулся в исходное положение. Кроме него, кажется, никто не обратил на нас внимания.

— М-16 только по типу автомат, а по документам — автоматическая винтовка, — ушел я от ответа и сердито воззрился на пацана. — Тебе когда выходить?

— Я до конечной, до Рудни, — радостно сообщил он. — А кто сильнее: кровосос или трясинщик?

Я тяжко вздохнул и отвернулся к окну. Трясинщик, надо же. Если когда-нибудь доведется вновь свидеться с Болотным Доктором, подкину ему словечко, пусть пользует для классификации своих зверушек.

Попутчик меж тем не отставал. Кажется, он решил меня доконать убойными вопросами.

— Дядько, а какие раны опасней — резаные, колотые чи огнестрельные?

— Черепно-мозговые, — сурово отрезал я. — И если не отвалишь, я тебе обеспечу парочку.

Шалопай надулся и сдвинул сивые брови, веснушки на его щечках проступили явственней. Освещенный косыми лучами заходящего солнца через прореху в шторках, он мне напомнил Дроя — матерого сталкера, с которым мы не один рейд вместе пережили, прикрывая один другому спину. Ну да, вроде похож: конопатый, прямолинейный, с проблемными килограммами на боках. Уменьшенный и омоложенный вариант.

Я примирительно толкнул пацана локтем, спросил:

— Перед гопарями бывает сцыкотно?

— Бывает, — признался он. — Весь район задрали уже.

— В следующий раз, когда подойдут, двинь лидеру в рыло, — посоветовал я. — В переносицу, у него носопырка слабая.

— Ага, чтобы потом меня избили. Еще чего.

— Верно, изобьют, — сказал я. — Но если не садануть шакалу в нос, он всю жизнь будет тебя глодать.

Пацан не ответил. Он подвигал кожей на лбу и принялся что-то соображать, почесывая в мясистом затылке. Солнце опустилось за кромку леса, и веснушки на пухлых щеках погасли, рассеивая сходство с Дроем. Я пригляделся. И впрямь, нет между ними ничего общего — показалось.

Рядом со мной сидел обыкновенный мальчишка десяти лет от роду — слабый, затюканный, обреченный на серенькое будущее.

Суррогат.

Намек на понимание этого понарошку благополучного мира улетучился. За границами Зоны для нас, радиоактивных бродяг, все было чужим. Без шансов.

На конечной остановке я выбрался из маршрутки и накинул на плечи рюкзак, поморщившись от эха боли в старой ране на плече.

Уже смеркалось. Нужно было торопиться. Предстояло протопать через осиновую рощу до южной дороги, обогнуть ее по дуге и миновать левее КПП следовую полосу с заграждениями. В принципе это можно было сделать и ночью, но уж больно хотелось поспеть к вечерней попойке, чтобы привести в норму организм после контакта с внешним миром.

Я посмотрел на часы и быстро зашагал вдоль выцветшего фасада местной автостанции.

— Дядько, — окрикнул меня пацан.

Я остановился и глянул на пухлую жертву фастфуда через плечо. Не хватало еще, чтобы увалень за мной увязался.

— Беги домой, тело, — сухо велел я.

Он потоптался, шмыгнул носом и зачем-то сказал:

— Меня Василием зовут.

— Несказанно счастлив. Вали до хаты, Василий.

— Злой ты, — вынес вердикт пацан, шмыгнув еще громче.

— О, еще какой, — кивнул я и, не оборачиваясь, спустился по насыпи с обочины.

Прочь, прочь от этого непуганого мира. Нечего тут делать сталкеру, который привык жить на грани адреналинового шока, а не волочить сопли по ухоженным городским бульварам.

Прочь.

Речка Вересня больше походила на ручей: мутный поток извивался между заболоченными кочками и молодой порослью камыша, нырял под мостик, журчал рядом с размытой вешними водами грунтовкой. Дорога тянулась на северо-запад. В глубоких колеях виднелись свежие следы протекторов. Судя по рисунку, днем здесь проехал либо «Урал», либо ГАЗ-66. Наверное, снабженцы из гарнизона подбрасывали полезный груз воякам на КПП.

Через полчаса я добрался до края поля. Дальше начинался лес, в котором грунтовка окончательно превращалась в слякотное месиво, и двигаться было проще по траве.

Прежде чем войти в сумрачную рощу, я достал из рюкзака ПДА со встроенным детектором и поставил его в режим вибросигнала. Здесь никаких аномалий, конечно, быть не могло — слишком далеко до зараженных территорий, — но привычка перестраховываться часто помогала мне выжить, поэтому я считался с принципом: если можешь что-то сделать заранее — сделай.

Стараясь не шуметь, пошел вперед.

Трава под ботинками стлалась влажным ворсом: в тени деревьев роса не успевала высохнуть за дневные часы. Пахло свежестью и гнильцой — такая причудливая смесь ароматов встречается в рощицах, где солнечные лучи не добираются до почвы, застревая в густой листве. Побеги крапивы норовили обжечь руки, но крепкие перчатки не оставляли им ни единого шанса. В верхушках осин шелестел вечерний ветерок.

Ни щебета птиц, ни шороха ежа или полевки, ни стрекота цикад. В этом приграничье почти не водилось зверья. Ничего удивительного: животные чутче людей — они ощущают губительный дух Зоны издалека и предпочитают держаться на расстоянии.

Я вышел на опушку и сверился с навигатором. До конца леса оставалось с полкилометра, и можно было начинать забирать левее, чтобы выйти не на саму дорогу, ведущую к контрольно-пропускному пункту, а к неглубокому овражку. Подальше от возможных маршрутов военных патрулей.

Когда я собрался продолжить путь, в затылке будто бы тихонько защелкало. Не к добру это, ох не к добру. Есть у меня одна странность: когда организм интуитивно подозревает об опасности, в голове начинает тикать, будто птичка клювиком изнутри долбит.

Вот и теперь незабвенная птичка-интуиция вдруг проснулась, сигнализируя: что-то не так.

Я внимательно оглядел полянку. Вокруг нависали рваные силуэты деревьев, кое-где из травы торчали трухлявые пеньки, сверху застыло темно-синее пятно безоблачного неба.

Все бы ничего, да только на самой кромке опушки темнела цепочка следов.

Свежие. Шли несколько человек гуськом. В теории — грамотно. На практике — натоптали, как стадо бизонов. И как я сразу не обратил на них внимания? Тщательнее надо быть, глазастее. После расслабляющего путешествия в город и квалификацию потерять недолго…

Я откатился в сторону длинным кувырком за полсекунды до того, как раздался хлопок выстрела.

Определить, откуда ведется огонь, не составило труда: засада была сделана неумело и даже для профана в технике диверсионной войны не представляла особой угрозы. Двое в маскхалатах обустроились в ложбине, которая простреливалась с трех сторон. А на пути отступления — захоти они ретироваться с поля боя — партизан ждали обломанные ветки кустарника и внушительный пень. Дилетанты.

Жахнув по мне одиночным, они не озаботились сменой позиции. Впрочем, это бы их не спасло от расправы, ибо бойцы оказались адски неповоротливы.

Когда я короткими перебежками добрался до огневой позиции, то обнаружил пару перемазанных каким-то театральным гримом рож, на которых читалось крайнее изумление. Стрелки глазели на меня снизу вверх, забыв об элементарных принципах самозащиты в ближнем бою. Повезло же этим камикадзе, что я вовремя распознал их пейнтбольные пукалки, а то ведь мог на всякий случай и шеи переломать.

Одного я аккуратно прижал коленом к земле, второму легонько заломил кисть, заставив выпустить ружье с накрученным поверх ствола баллоном кислотно-красного цвета. Еще один, к слову, демаскирующий фактор.

— Пусти! — вякнул ролевик, которого я вдавил в мох. — Из какого отряда?

— Из враждебного лагеря Чунгачанги, — ответил я, чуть ослабив давление. Задохнется еще, чего доброго. — Другие энтузиасты поблизости есть?

— Ничего мы не скажем, — храбро заявил парень с заломленной рукой. — А ну отвали, а то капрал Опасько живо тебя чернобыльским псам скормит!

Я не знал, смеяться мне или плакать. Угроза была выдвинута настолько серьезным тоном, что на какой-то миг мне представился незнакомый капрал Опасько в образе бравого вояки с разукрашенным шрамами лицом. Берет, значит, меня суровый капрал за лодыжку и небрежно швыряет в яму хрипящим псам-мутантам. Кошмар.

Меж тем возиться с заигравшимися в войнушку юношами было некогда, да и не горел я желанием окунать их моськами в грязь — ну оказались не в том месте, не в то время и атаковали совсем не того, на кого охотились. Бывает, они ж не виноваты в тупизне командира, отправившего салаг караулить опушку, через которую время от времени ходили настоящие сталкеры.

Я забрал у брыкающихся ролевиков оружие, разрядил и отбросил в сторону. Предупредил сердито:

— Попробуете пойти за мной или организуете погоню — передушу, как слепых котят химеры.

То ли я переборщил со строгими нотками в голосе, то ли хватил с жесткостью захвата, но, кажется, до стрелков наконец дошло: перед ними профессиональный боец, а не игрок. Оба юнца умолкли и воззрились на меня со смесью священного ужаса и любопытства. Я даже за сухость их исподнего обеспокоился.

— Офицер, — хныкнул ролевик, растирая отпущенную кисть, — только не забирайте нас в часть. Мы к Зоне близко не подходим, мы только в пределах полигона играем. Не забирайте, а то с нас Опасько шкуру снимет.

Они что, меня за солдафона с КПП приняли? Совсем со страху ум потеряли — ну какой я, к Демонам Зоны, военный в таком прикиде? Ладно, пусть думают что хотят.

— Лежите смирно, — скомандовал я, поднимаясь на ноги. — Раньше чем через четверть часа не вздумайте носы от грунта отрывать. Вкурили?

— Так точно! — отрапортовали ролевики, утыкаясь лбами в землю.

Тьфу, придурки какие-то, совсем военно-полевого юмора не понимают. Ну и пусть теперь мох нюхают, пока очко не разожмется. Как говорит суровый сталкер Дрой: поделом козе дали в рожища, коли нет ума ни херища.

Я бесшумным шагом покинул опушку, в очередной раз проклиная тот момент, когда решил сыграть по пьяни с Фолленом в треньку.

Уже совсем стемнело, но размахивать фонариком я не решился. Глядишь, нарвусь на настоящих миротворцев — те краской шмалять не станут, живо изрешетят из боевых стволов.

Оставшиеся до кромки овражка полкилометра пришлось пробираться через лес практически на ощупь, рискуя в лучшем случае влететь в яму и переломать кости, а в самом наихудшем — зацепить растяжку и превратиться в фарш под аккомпанемент гранатного взрыва. Хотя это я, конечно, загнул — этот район вроде бы не минировали. Но вообще ролевики, конечно, отчаянные ребята, без обиняков: забацать себе игровой полигон впритык к запретной зоне, которую пасут солдафоны, — это надо иметь определенный запас внутричерепной брони. В таких случаях, я считаю, смелость человеческая тесно граничит с глупостью.

Лес наконец кончился. На открытом пространстве было гораздо светлее, но в низине уже начал собираться туман, поэтому пейзаж выглядел тревожно.

Неглубокий овраг по левую руку от меня тянулся до самого Периметра и в принципе мог послужить естественным укрытием для того, кто вознамерился незаметно подобраться к проволочным заграждениям. Но суглинистые склоны были скользкие, а дно после весеннего паводка сплошь завалило буреломом, который болотная жижа скрепила подобно клейстеру. Так что нырять в эту клоаку я собирался лишь при крайней необходимости.

Зато рядышком, по самой кромке, тянулась едва заметная тропка, по которой я утром благополучно прошел, не привлекши к своей бесценной персоне лишнего внимания со стороны военных.

Их блокпост виднелся на северо-востоке, метрах в трехстах. Отлично освещенная прожекторами территория, переоборудованная в настоящий укрепрайон.

Возле трассы торчала высокая будка ДПС с забранными железными ставнями окнами и ветвистой порослью антенн на крыше. С наружной стороны дорогу перегораживали бетонные блоки, выставленные в шахматном порядке, чтобы никакой придурок с разгону не мог протаранить ворота. Рядом с будкой ощетинился стволом КПВТ бронетранспортер, а за наваленными друг на дружку мешками с песком была оборудована долговременная огневая точка. Часовые в брониках и касках-сферах прохаживались возле крайнего прожектора, отбрасывая на асфальт короткие тени. Правее мерцали габаритные огоньки вертолетной площадки, в центре которой дремал древний, но от этого не менее грозный Ми-24. Все серьезно. С вояками шутить — себе дороже.

Я пригнулся и осторожно пошел вперед, внимательно следя за тропкой и не забывая краем глаза отмечать перемещение часовых. Через несколько минут один из них рявкнул что-то в рацию и с натугой развернул прожектор в сторону подъехавшего джипа. Из патрульной машины выскочили трое в «песчанке» и направились к пропускному пункту. С такого расстояния я, бесспорно, не мог разглядеть лычек и знаков различия, но и облезлому тушкану понятно, что в светлой камуфляжке возле Зоны могут расхаживать только окончательно потерявшие страх миротворцы. Они б еще голубые каски нацепили для полного парада, дебилы.

Перебросившись парой слов с часовыми, эти клоуны трусцой направились к будке и взбежали по лесенке на второй этаж. Навстречу им вышел начальник караула и принялся тыкать рукой в сторону Кордона.

Что-то там происходило, и мне это категорически не понравилось.

Я ускорил шаг, не забывая, однако, глядеть под ноги — склон рядом, в любой момент можно оступться и поехать в овраг с треском и фанфарами на радость солдафонам.

Резко стало светло, как днем, и я, повинуясь инстинктам, упал в траву. Ракета взвилась над приграничьем, искря и оставляя за собой в фиолетовом небе дымный след. Миротворцы засуетились, начальник караула мигом скользнул к узлу связи, часовые вскинули автоматы. Загавкала сторожевая собака.

Что же это за фейерверк, в самом деле! Учения? Облава? Беглого сталкера ищут? А может, гон перед выбросом начался, и мутанты ломятся с внутренних территорий? Хотя нет, последнее вряд ли: рановато еще для выброса.

Я потихоньку приподнялся на локтях и пополз к контрольно-следовой полосе, до которой оставалось уже немного.

Чтобы там ни случилось, тупить на месте нельзя. Во-первых, в такие минуты остановка может оказаться роковой. Ведь если солдатам отдадут приказ прочесать район, меня распластают, как куренка на сковородке. Во-вторых, пока они там заняты, мне нужно скоренько попасть в бар. Все одно — под шумок легче через заграждения просочиться.

Возле пашни торчала табличка с трафаретной надписью: «Стоп! Режимный объект! Ведется огонь на поражение!» И ниже мелким шрифтом: «Суворо заборонено! Keep out!» Знаем-знаем, не первый день на рынке. Я достал миниатюрную саперку, которую дилетант мог принять за детскую лопатку, и начал преодолевать контрольную полосу, рихтуя за собой следы.

Ближайший фонарь, гудящий на столбе, высвечивал на пашне овал несколькими метрами левее. Я же двигался по теневому участку, и хотелось надеяться, что со стороны не выглядел идиотом, решившим под носом у вояк несанкционированно попасть на территорию, граничащую с Зоной.

Какому-нибудь желторотику, возможно, показалось бы странным, что посредники проложили тропу именно в этом месте, рядом с КПП. Но здесь была своя логика. Восточнее простирались поля, и вдоль Периметра пролегала дорога, по которой то и дело шастали моторизованные группы военных, меняя график, дабы умники вроде меня не просчитали систему патрулирования и не воспользовались свободными «окнами». А западнее лежала болотистая местность — и, чтобы обойти топь, нужно было делать крюк километров в десять-двенадцать. Увольте, я не мастак марш-броски ради забавы совершать. Лучше уж аккуратненько проскользну ужом под крылышком у солдафонов.

Ток по сигнальному контуру в заборе пускали с десяти вечера до семи утра, и такая экономия энергоресурсов, безусловно, играла мне на руку. Я глянул на часы. Дивно, в моем распоряжении еще полчаса — успеваю с запасом.

Кусачки легко перекусили проволоку, которой я сам же поутру закреплял выставленный сегмент колючки. Через дыру я пропихнул рюкзак, затем пролез сам. Огляделся, прислушался — вроде бы тихо, только от КПП все еще доносятся неразборчивые крики и хриплый собачий лай. Вот и чудненько, сейчас залатаем — и восвояси, в бар.

Я почти заделал дыру, когда на блокпосте взвыла сирена тревоги. Прохладный воздух словно бы загустел над приграничьем от этого унылого, скрежещущего по нервам стона.

Я замер. Это уже не шутки: если объявили тревогу, значит, произошло нечто посерьезнее нападения заблудшего слепого пса. Общая тревога — это либо массовый прорыв Периметра, либо… Демоны Зоны знают, что тут еще может случиться! Да все что угодно, на самом деле.

Ввысь со стороны Кордона взлетели сразу три осветительные ракеты, и тени от фонарей пропали. Укрываться больше было негде.

Я наспех скрутил последний проволочный «бантик», закрыв брешь, и рванул по пашне наискосок, уже не заботясь о том, чтобы замести следы. Некогда теперь в шпионов играть, в следующий раз. Через пару минут весь личный состав караульного взвода на ушах стоять будет, а может, и усиление из гарнизона подтянут — хрен знает, что стряслось-то.

Добежав до конца следовой полосы, пришлось остановиться и оценить дальнейший маршрут: все-таки я этим путем только единожды ходил, поэтому не мог действовать наобум. Мин и растяжек на Внешнем Периметре, конечно, не ставили, но мало ли в какое дерьмо можно вляпаться. Угодишь в щель между старыми шпалами, вывихнешь ногу и останется смиренно ждать, пока патруль примет под крылышки. А с моим «послужным» списком лучше сразу попросить ствол с одним патроном.

Впереди, наполовину вросшие в землю, торчали ветхие гаражи, стены у которых пестрели рваными дырками от былых перестрелок, а двери были зверски вывернуты углами наружу. Лезть сквозь нагромождение острых железок ой как не хотелось. В принципе был проход левее, по развалинам старой котельной, но я вспомнил, как утром сигал там с кирпича на кирпич, рискуя сверзиться в каверну, образовавшуюся в фундаменте, и энтузиазм прошел. Оставался последний вариант. Обогнуть гаражи справа и, минуя заброшенный поселок, выбраться на обводную дорогу. А там уж и до заветного бара рукой подать.

Стало быть, решено: через поселок.

Над блокпостом, перекрывая собачий лай, засипел громкоговоритель.

— Внимание! Говорит начальник караула майор Бржко! Движение через пропускной пункт охраняемого Периметра закрыто. До семи часов утра покидать пределы Зоны запрещено…

В динамиках зашипело. А через секунду тот же голос оповестил невидимых отсюда нарушителей:

— Немедленно остановитесь! Повторяю: немедленно остановитесь и поднимите руки вверх! При неподчинении будет открыт огонь на поражение!

Надо же, какой галантный солдафон. Новенький, что ли?

— Твою мать! А если не зомбаки? Положишь каких-нибудь генеральских сынков, которым экзотики захотелось, и под трибунал пойдешь.

Эти реплики явно не предназначалась для оглашения, просто майор с дурацкой фамилией забыл выключить микрофон. Что ж, теперь я по крайней мере мог понять его волнение. Интересно, кому вздумалось в комендантский час напрямки через КПП ломиться? Жить, что ль, надоело?

Я пробрался вдоль гаражей к пересохшему колодцу и побежал через дворики, мимо обгорелых сараев. Лет пять назад в этом богом забытом месте случилась жестокая схватка между гарнизонным спецназом и дезертировавшими военными сталкерами, которые решили прибрать к рукам богатый контрабандный хабар. Резня, помнится, удалась на славу — голов по двадцать с обеих сторон полегло. А под занавес пришли миротворцы и ничтоже сумняшеся накрыли с ближайшего пригорка минометным огнем всех оставшихся. До сих пор гарью из почерневших хат пахнет. Так-то.

Я притормозил.

На перекрестке, где кривые улочки образовывали подобие крохотной площади, блестела гигантская лужа. Нехорошо она блестела, подозрительно. Ржавый скелет трактора «Беларусь» торчал в самом ее центре, и та часть, что скрывалась под водой, мерцала. Именно так: по ржавым крыльям, рессорам, дискам пробегали едва заметные изумрудные искорки. Детектор аномалий не фиксировал ничего необычного, но я привык доверять своему чутью больше, нежели набору микросхем и мембран.

Достав из кармана болт, я бросил его в трактор. Не долетев самую малость, железяка срикошетила вниз и без брызг плюхнулась в воду. Как в студень.

ПДА завибрировал, на экранчике детектора отобразилась красное пятно прямо по курсу. Проснулся. Чтоб я без тебя делал, тормоз педальный.

Я попятился от опасного «зеленого киселя» и припустил в единственно возможном направлении: по улочке, отходящей вправо от перекрестка. Пробежав с полсотни метров, резко юркнул в тень, к ближайшему забору. Затаился.

Дело в том, что, обходя лужу, мне пришлось невольно приблизиться к шоссе, которое вело от Кордона к Внешнему Периметру. И, судя по продолжающимся увещеваниям начальника караула, именно по нему сейчас приближалась группа нарушителей, которую вот-вот должны были расстрелять из всех стволов. Угодить под молотки мне совсем не улыбалось, а сворачивать во дворы было небезопасно: грязищи-то по пояс, увязнуть можно на раз.

Я решил выждать, пока придурки завершат свой трагический марш, и уж потом слинять.

Бой начался внезапно. На видимом мне участке насыпи показались несколько силуэтов в броне, модификацию которой я с ходу определить не сумел. На короткий миг прожектор ослепительным лучом высветил искаженные в яростной гримасе лица под прозрачными забралами защитных касок, и тут же раздались оглушительные хлопки выстрелов. Группа рассредоточилась с потрясающим проворством и организованно пошла в атаку.

Майор дурак, если до сих пор допускает, что это мутанты. Зомбакам до подобной прыти еще век эволюционировать, а на снорков бойцы ну никак не тянут — манера перемещения совершенно иная. Четкие командные действия, высокая скорость, феноменальная точность стрельбы. Первой очередью был вынесен прожектор, второй — раскрошена спутниковая антенна на крыше будки, а снайпер настолько безупречно снял гарнизонного пулеметчика, что бедолага, наверное, не успел даже затвор передернуть.

Ну и ну. Кто же это так бодро вынес блокпост, не особо таясь, не опасаясь навлечь на себя гнев военных? А главное, зачем?..

Додумать я не успел. Один из нападающих скользнул в сторону, уходя с насыпи: часовые наконец сориентировались и открыли ответный огонь. Боевик вмиг оказался рядом со мной и замер в ожидании, подобно изваянию. Под бронированными пластинами не шевелилась ни одна мышца, он словно бы забыл, как дышать. Ствол автомата смотрел немного левее моей груди. От него веяло холодом смерти.

Забрало шлема бликовало, и выражения глаз незнакомца я видеть не мог, а вот контуры нижней части лица смутно различал…

Хорошо, что я в туалет сходил заранее, еще возле речки, а то казус мог бы выйти неимоверный.

Губы, челюсть, шея — все было черного цвета. Нет, стоящий рядом солдат вовсе не был чернокожим. Он словно бы состоял из кусков каменного угля. Понимаю, звучит глупо, но в тот момент мне было не до подбора точных метафор. Окажись вы на моем месте — безоружными в нескольких шагах от агрессивного шахтера-убийцы, — уверен, тоже обалдели бы.

Без движения боец простоял всего несколько секунд. То ли он меня не заметил в тени возле спасительного забора, то ли не воспринял как возможную помеху, но моя персона не была удостоена даже поворота головы. Бронированный солдат мгновенно перешел от статики к стремительному движению, словно бы никогда не слышал, что в природе существуют такие пустяки, как инерция и ускорение. Он задержался возле столба, дождался, пока остальные его товарищи уйдут вперед, и пружинисто побежал вдоль насыпи, прикрывая тыл. Профи высшей категории, без вариантов.

Через полминуты я позволил себе вдохнуть и немедля задал стрекоча в противоположную сторону. Мотать надо, пока военные сюда тяжелую технику не подтянули. И пусть желторотики друг другу хвастаются, какие они невыносимо храбрые, а мы, ветераны, знаем, что в бегстве ничего зазорного нет. В жизни ведь все просто — поведение должно соответствовать обстоятельствам.

Выбравшись на обводную дорогу, я обернулся и вгляделся в зарево, вздрагивающее над блокпостом. Эхо от пулеметных очередей и далекий гул вертолетных турбин уже не казались страшными, но у меня все еще стоял перед глазами угловатый профиль чернильного цвета. Образ воина в тяжелой броне намертво врезался в память, и до сих пор по хребту пробегал холодный черный ветерок. Бр-р!

Уже не первый год топчу гиблую землю, но до сих пор ничего подобного не видал, честное слово. Либо ученые изобрели очередную смертоносную хреновину, либо сама Зона опять подкинула нам загадку. Она вечно так глумится: вот вам ребус, хотите решайте, хотите нет.

Я поднял воротник — апрель здесь редко балует теплыми вечерами — и пошел к бару. Стаканчик-другой теперь уж точно не будут лишними. Гнилое благополучие внешнего мира, толстый любитель голубей, грезящий о сталкерстве, бравые ролевики, туманные разборки у блокпоста… Все, хватит на сегодня стрессов — нервные клетки уважающему себя сталкеру надо беречь и неуклонно восстанавливать.

Глава вторая Вечерние новости

Плафон в виде китайского фонарика покачивался под потолком на крюке, глядя на который возникали тревожные ассоциации с лавкой мясника. Каморка владельца бара «№ 92» вмещала в себя стол, несколько стульев для посетителей и глубокое хозяйское кресло. На стенах красовались плакаты с изображением полуголых девах в стиле ретро, пахло табачным дымом и кислятиной. Тихонько гудел ноут.

Я выложил перед Фолленом упаковки с ПДА и уперся кулаками в столешницу. Он с показным равнодушием окинул взглядом товар. Пыхнул вонючей папиросой, откинулся в кресле и принялся ковырять пилкой под ногтем.

Все-таки на редкость мерзкий тип. Надо было еще полгода назад его на корм кабанам пустить за то, что сдал нас боевикам «Чистого неба». Они этого барыгу тогда купили, как шлюшку, а у него даже намека на совесть не обнаружилось. Лебезил потом перед нами, рассыпался в извинениях, хабаром уникальным обещал осыпать с ног до головы. Брехло этакое.

— Чего навис, как ивушка над лужайкой? — поинтересовался Фоллен.

— Ты бы заплатил за посредничество, — сказал я.

— Охамел? — Он приподнял брови и выпустил толстую струю дыма. — Ты в карты продул и вернул должок. В расчете.

— Смотри, в следующий раз могу и не замолвить словечко за твою задницу, — напомнил я. — Суд чести — вещь шаткая. Легко может превратиться в самосуд.

— Ладно, не секутись, — сдался Фоллен, откладывая пилку. — Сколько хочешь?

— Денег не надо, — улыбнулся я. Постучал пальцем по упаковке с ПДА. — Поделись штучкой из этой партии. Говорят, стоящие гаджеты?

— Попка не треснет?

— В самый раз.

— Накидывай пять штук и забирай.

— Три.

— Четыре.

— Жлоб.

— Халявщик.

Мы с минуту играли в гляделки. Наконец Фоллен тяжко вздохнул, изобразив на сухом лице вселенскую скорбь малых народов, и махнул рукой:

— Забирай и проваливай.

Я оставил на столе четыре мятые купюры, сунул ПДА в карман, не распаковывая, и покинул вонючую каморку. И как только Фоллен может сутками тут безвылазно торчать? Мутант, чес-слово.

Прежде чем пойти в снятую накануне комнату и упасть под душ, я решил заглянуть в зал, пропустить стаканчик для нервного успокоения. По мрачному коридору вышел на лестницу, стал подниматься по обшарпанным ступенькам и на середине пролета уперся в местного вышибалу Ерофея, облаченного в гимнастерку и шаровары. От него безбожно разило спиртным.

— Ага, — прищурился Ерофей, — наблюдаю знакомую лысину. Чего шастаешь, Минор?

— Иди спать, бюрер поганый, — беззлобно посоветовал я, отодвигая громилу и протискиваясь наверх.

— Пестуешь их, лелеешь, — проворчал Ерофей вслед. — Короеды…

Когда я уже подошел к бару, дверь с треском распахнулась, и навстречу мне вывалился Дрой, матерясь на чем свет стоит и потирая челюсть. Он встряхнул головой, засучил рукава куртки и быстро прошагал обратно в зал. Сквозь ритмичные уханья музыки оттуда донеслись крики и грохот разлетающейся мебели.

Ну, вот я и дома. Эх, хорошо!

Видавшая виды колонка «Томь» плевалась басами популярного лет пять назад говнорока, табачный дым утекал в вентиляцию плотными потоками, спиртное и чай плескались в многочисленных стаканах, а бармен Чижик мрачно ходил за бушующим Дроем, едва успевая подбирать падающие предметы.

Сивый сталкер разошелся не на шутку. Он шел за грамотно отступающим Гостом и приговаривал:

— Я тебе щас покажу удар профессионала. Минут на сорок выключу.

Завсегдатаи «№ 92» раздвигались вместе со стульями, дабы не попасть под горячую руку.

— Сам попросил в чувства привести, родной, — усмехнулся Гост, зайдя за железные бочки, в которых Фоллен хранил воду.

— Ты мне чуть зуб не выставил, пижон! — взревел Дрой и снес верхнюю бочку, благо та оказалась пустой. — На кой хрен в челюсть бить? Можно было уши растереть или еще чего-нибудь из народных средств.

— Я боялся, если к твоему мозгу резко прильет кровь, он может не выдержать, и случится перегруз.

Зря, конечно, Гост провоцирует. Наш веснушчатый друг в состоянии аффекта весьма опасен.

В подтверждение моей мысли Дрой снес еще одну бочку, чуть не зашибив Чижика, и уверенно пошел в наступление. Выглядело это жутковато: закаленный в рейдах центнер мяса с выставленными вперед кулаками, которые на своем веку сделали косметический ремонт не одному десятку физиономий, мог и смелых духом привести в замешательство.

Гост галантно пропустил набравшую скорость тушу мимо себя и выставил ногу, помогая приятелю потерять равновесие и протаранить головой ящики с запасами продовольствия. Если бы в них оказались не натовские пайки с сухим картофельным пюре, а, скажем, украинские консервы, травма черепа Дрою была бы обеспечена. А так ничего — только хлопьями осыпало.

Он развернулся и глянул на обидчика, словно рассвирепевший бык на удачливого тореадора. Другой бы на месте Госта от такого нежного взгляда в штанишки навалил. Но наш черновласый пижон и не таких хрюслом в землю укладывал, к тому же Дрой вот-вот должен был успокоиться. Обычно его пьяные припадки продолжались минуту-две, после чего сталкер либо накатывал пол-литра и падал замертво, либо полностью очухивался и принимался активно трезветь, заливая в себя немыслимое количество крепкого чая с сахаром.

Посетители бара с азартом следили за ходом схватки, кое-кто даже делал ставки. Из зала раздавались бодрящие возгласы, аплодисменты, тактические советы. Чижик катил опрокинутую бочку к стене.

Эх, хорошо!

После пары неудачных попыток Дрою все же удалось ухватить Госта за рукав и дернуть в сторону, да с такой силой, что тот улетел аккурат за барную стойку, чуть не свалив стеллаж с бутылками. Чижика от сего зрелища едва кондратий не хватил.

Когда Дрой уже готов был броситься на поверженного Госта плашмя, как матерый рестлер, его резким движением остановил долговязый сталкер по прозвищу Зеленый.

— Хватит интерьер разрушать, — попросил он. — Пойдем лучше перекусим. Минор вернулся.

Дрой остановился и еще некоторое время сопел, глядя на Госта сверху вниз. От его рожи постепенно отливала кровь, и кожа приобретала человеческий оттенок. Проступали веснушки.

— В следующий раз для вытрезвления моего бесценного организма не пользуйся такими суровыми методами, как прямой в челюсть, — велел Дрой, окончательно приходя в себя, и размял пальцами подбородок.

— Не вопрос, родной, — улыбнулся в ответ Гост, поднимаясь с пола и тщательно отряхивая штаны. — Я ж о твою гранитную башку чуть руку не сломал.

Посетители разочарованно вздохнули, забрали ставки из общака тотализатора, вернулись к поглощению напитков и провизии. Бармен составил бочки в исходное положение, молча выписал Дрою краш-квиток и возвратился за стойку.

Я заказал полстаканчика сорокаградусной, горячий суп с клецками и литровую коробку томатного сока. Сел за угловой стол, где мы обычно собирались, чтобы перекинуться свежими анекдотами, поделиться новостями и байками, сыграть в треньку.

Зеленый, Дрой и Гост устроились на соседних стульях и тоже сделали немудреный заказ.

— Как обстановка на большой земле? — поинтересовался Дрой, грея руки о подстаканник.

— Уныло, — ответил я.

— Я так и думал, — сказал Зеленый и грустно вздохнул. Этот сталкер все воспринимал заведомо пессимистично. — Скоро и здесь не останется ничего стоящего.

— Не заливай, родной. В Зоне на сто лет вперед сюрпризов припасено, — заверил Гост, приглаживая волосы. — На наш век точно хватит.

Мы чокнулись, выпили. Дрой пригубил горячего чая, остальные не побрезговали крепенькой.

— Кстати, — вспомнил я, — видел любопытного пацана. Вылитый ты, Дрой, только мелкий.

— И? — насторожился бродяга.

— Веснушки, склонен к полноте, нагловат. Кличут Василием. Неравнодушен к голубям.

Гост с любопытством посмотрел на Дроя. Зеленый гыгыкнул.

— Ты лет десять назад ни с кем из окрестных девок не грешил? — добил я, прихлебывая супец.

— Пошел к демонам, зомбак потрошеный, — буркнул Дрой, потирая могучей ладонью шею. — И, к слову: я абсолютно равнодушен к голубям.

Я не выдержал и улыбнулся. Примирительно похлопал его по плечу. Успокоил:

— Не паникуй, этот пацан до смерти боится гопников.

— Точно не мои гены, — просветлел Дрой. — Скотина ты, Минор. Почем зря праведных людей на измену сажаешь. Тело, блин, фонящее.

— Раз сомневаешься, значит, есть повод, — не стерпел Гост.

— Я тебя сейчас добью, — пригрозил Дрой. — До самого Агропрома тонким слоем размажу.

Гост хотел что-то ответить, но к столу подошла подтянутая, коротко стриженная девушка в легком комбинезоне, молния на котором была вульгарно расстегнута до середины груди. Треугольник загорелой кожи с виднеющимся кусочком татуированного символа невольно притягивал взгляд.

— Хао, Лата, — поприветствовал девушку Зеленый. — Присаживайся, будешь графитовым стержнем в нашем ядерном реакторе. Эти компоненты, — он кивнул в сторону Дроя с Гостом, — почти набрали критическую массу.

— Привет. Пьете, упыри?

Я нахмурился. Прямо скажем, в мои планы не входило делить приятную кампанию с менторски настроенной подругой.

— Радионуклиды выводим.

— Знаю я твои нуклиды, тело. Зенки заливаешь.

Все ясно: девочка не в духе. Видать, из рейда пустая вернулась. Что ж, поделом окурку лужа, надо взрослых дядек слушать: не фиг соваться в южные части Темной Долины, где все приличные артефакты вычистили еще неделю назад, сразу после выброса.

Лата уселась между мной и Зеленым, вытянула ноги в проход, не заботясь об удобстве тех, кому придется через них перешагивать, и закурила тонкую сигаретку с ментолом.

— Удачно в город съездил? — пустив в потолок пару дымных колечек, справилась она.

— Твоими молитвами, — сказал я. Оторвал уголок и глотнул томатного сока прямо из коробки.

— Мог бы цветок привезти ради приличия.

— Был цветок. Гопники затоптали.

Лата воззрилась на меня, постучала ноготком по сигаретке, стряхивая пепел.

— Ничего глупее не придумал? Или ты конкурс тупых шуток решил выиграть?

Сталкеры обидно захихикали. Дрой с шумом отхлебнул чая и прокомментировал:

— Кажется, у Минора наметились проблемы с халявным сексом. Пока розочек не достанет — ни-ни.

— Завали варежку, — холодно посоветовала ему Лата.

Вот и будь после такого честным с людьми. С другой стороны, чего я ожидал от местной публики? Понимания и сочувствия? Ну, в таком случае это однозначно не по адресу. Зона быстро вышибает из гостей и завсегдатаев сентиментальность с доверчивостью, оставляя выжимку из цинизма, настороженности, жестокости. Отличный коктейль получается на выходе, убойный.

Лата затушила сигаретку, подтянула ноги и сложила руки на столе, как примерная ученица. Эта поза настолько не соответствовала ее расхлябанному внешнему виду, что я прервал трапезу и с интересом уточнил:

— Ты хамски начала беседу, чтобы компенсировать какой-то собственный косяк, не правда ли, козочка?

— Возможно. Козлик.

— Выкладывай уже, чего натворила, не томи.

Лата поджала губы, посопела и сказала:

— Я замуж выхожу.

Гост, Дрой и Зеленый изумленно вскинули брови. А я внимательно поглядел на нее исподлобья и вернулся к остывающему супу. Проглотил клецку, поперхнулся, с трудом сглотнул и почувствовал, как тесто неудобным комком скатилось по пищеводу и грохнулось в желудок.

Пришлось обильно запить соком.

— Внушает, — ожил Гост.

— А где в Зоне загс? — спросил Дрой.

— Печально все это, — резюмировал Зеленый. — Хотя я, конечно, не знаю подробностей.

Лата продолжала выжидающе смотреть на меня. Еще немного — и прожжет дырку в темечке. Она что, хочет мысли угадать? Бесполезно: нет их там.

Разве что — мыслишки.

Полгода назад, когда обстоятельства, любопытство и жажда наживы свели нас с этой девушкой на просторах Зоны и забросили аж к самому Саркофагу, мне показалось, что жизнь решила вернуть должок. Я подумал было, будто судьба воздает мне за чудовищные промахи в прошлом, хочет искупить вину перед маленьким человечком. Ха-ха, смешно.

Спустя какое-то время после того, как удалось выпутаться из истории с «бумерангами», мы с Датой решили иногда проводить вместе время и получать от этого удовольствие. Беспорядочные отношения, конечно, нельзя было назвать крепкими и уж тем более чистыми, но некая связующая волна держала нас неподалеку друг от друга, то слегка раскидывая в стороны, то вновь сталкивая мощным хлопком. И такие столкновения оборачивались безумными ночами, после которых мы долго не могли прийти в себя. Я никогда не рассказывал Лате о том, что случилось в последний момент, возле Кристалла, когда я решил ее судьбу и спас от неминуемой гибели. А она никогда не спрашивала. Эта тема, по так и не озвученному обоюдному согласию, считалась запретной.

Важно другое. Тот момент стал для меня поворотной точкой в пути. Именно тогда, в недрах Саркофага, что-то щелкнуло в механизме бытия, и услышал это лишь я один. Знаете, бывают такие вешки, после которых люди начинают немного иначе смотреть на окружающие вещи и события. Чуть мудрее, что ли.

И на какой-то миг показалось…

— Может, как-нибудь отреагируешь? — поинтересовалась наконец Лата, так и не дождавшись от меня реплики.

Другой на моем месте, может, и стал бы расспрашивать, кто да что, но только не вольный сталкер Минор. Много чести. Зато самое время проявить каплю благородства.

— Совет да любовь, — почти искренне пожелал я. Отодвинул к краю пустую тарелку и обратился к сталкерам: — В треньку соорудим партеечку?

— Да погоди, — отмахнулся Дрой. С любопытством уточнил у девушки: — Ты чего, серьезно собралась в Зоне расписываться? Негде же…

Она покачала головой.

— Нет, не в Зоне. Завтра я ухожу за Периметр, возвращаюсь в Киев.

Дрой неопределенно угукнул, а Зеленый многозначительно выпятил нижнюю губу.

— Поверь, там такая же бесконечная человеческая глупость, как и здесь, — сказал я, так и не посмотрев ей в глаза. — И сегодня днем я снова в этом убедился.

— Возможно. Но, может, хоть там мне будут иногда дарить цветы.

Я пожал плечами и накатил полстакана. Пошло плохо: глотку обожгло, желудок неприятно сжался. Я закашлялся.

Перед глазами вдруг возник образ бойца с угловатым профилем — черным, как сама тьма. И холодный ветер незримым щупальцем опять коснулся меня, заставив сердце пропустить удар. Незнакомое существо словно бы застряло на границе двух миров: оно никак не могло определить, в какую сторону шагнуть.

Я поморгал, отгоняя наваждение.

Кажется, всерьез переутомился. Может, пора завязывать на сегодня со спиртным и отправляться на боковую?

Лата продолжала буравить взглядом мой лоб.

Надо же, замуж она намылилась. Поглядите только. Дива, блин, всея Украинской Руси.

Постой-ка, постой-ка, Минор. Не суетись. Неужто этот факт и впрямь тебя задевает?

Я внимательно прислушался к ощущениям.

Нет, нисколько.

До лампады мне, пусть хоть одалиской в гарем запишется…

Музыка, привычным фоном ухающая из колонки, внезапно стихла. За спиной послышался топот, шум, Юра Погуляй из клана Лося вскочил со своего места и крепко выругался.

Я обернулся. Зеленый с Гостом тоже привстали. Лишь Дрой продолжил невозмутимо прихлебывать чай и вполголоса рассуждать о перспективе регистрации браков в Зоне, хотя Лата его не слушала.

Возле входа столпились сталкеры, загораживая обзор.

Чижик с сосредоточенным видом порылся в ящике и протянул над стойкой научную аптечку. Из-за сдвинутых плеч вылетела окровавленная тряпка, кто-то сдержанно застонал. Нам пришлось встать и подойти ближе, чтобы выяснить причину шебуршения.

— Ну-ка, двиньте мослами, — цыкнул я на желторотиков, сгрудившихся в проходе. Молодые сталкеры расступились.

Ни фига ж себе! Да тут кровищи, как на бойне. Кому-то сегодня шибко не повезло.

Птичка-интуиция тревожно тюкнула в затылок, принеся на своем крошечном клювике чувство беспокойства.

На полу в неудобной позе лежал Вовка Бритый — стреляный малый, который, несмотря на юные лета, успел заслужить уважение ветеранов и пользовался заслуженным авторитетом среди вольных бродяг. Бронежилет парню уже помогли снять, и среди клочков разорванной химзы были видны раны, которые Юра Погуляй ловко протирал перекисью и тампонировал. Кровь под его пальцами пузырилась.

Сам Вовка морщился от боли и прижимал к разбитой в фарш скуле пакет со льдом. Один глаз полностью заплыл, парочки верхних зубов не хватало, переносица горбилась от разбухшей гематомы.

Кто-то умудрился знатно ухайдакать мастера спорта по кёкушин карате. Огнестрельных ран я навскидку не заметил, что показалось еще более странным. Вовка считался одним из самых сильных сталкеров в рукопашной схватке.

— Ты с псевдогигантом, что ли, нос к носу сошелся, родной? — словно прочтя мои мысли, спросил Гост.

— Если б, — потерянно озираясь, ответил Вовка. — Чудо-юдо какое-то набросилось возле развилки, ствол сразу из рук вышибло и давай мутузить — насилу отмахался. На шоссе метрах в ста отсюда валяется. Пойдите притащите — у меня сил не хватило.

— Мутант? — деловито спросил подошедший Фоллен.

— Не похоже. А если и мутант, то я таких раньше не видал.

Хозяин «№ 92» пыхнул папиросой и сделал знак двум вышибалам. Они двинулись к выходу, надевая на ходу броники.

— Осторожней, — крикнул Вовка вдогонку. — Если этот черномордый очухался, кости может переломать.

Видали мы сегодня таких черномордых, знаем.

Я нагнулся к пострадавшему и негромко уточнил:

— Это же был не чернокожий, верно?

Вовка повернул ко мне здоровый глаз, сфокусировался и медленно кивнул.

— Да, Минор, точно гуторишь. Я, конечно, не могу на сто процентов ручаться — там темновато было, — но на негра он не походил. Рожа скорее напоминала черную маску. Корявую такую, угловатую, что ли… А ты откуда про него знаешь?

— На внешнем КПП сегодня видел, — сказал я, не уточняя, что солдат там был не один.

— Серьезный боец. Едва голыми руками меня не вырубил. Глянь, как пузо подрал. — Вовка мотнул головой на бинты, которыми Погуляй уже стал обматывать его торс. — Будто не пальцами, а когтями орудовал. Может, и впрямь тварь какая, а я в полутьме за человека принял?

— Может, — не стал спорить я, вставая. — Поправляйся, брат.

— Спасибо.

Я взял под локотки Зеленого с Гостом, отвел их к нашему столику и усадил рядом с умолкшим наконец Дроем. Фоллен проводил нас подозрительным взглядом, юркнул за стойку и принялся о чем-то шептаться с Чижиком.

— Час назад на южном блокпосту был прорыв, — без предисловий начал я. — Я как раз через Периметр лез и невольно увидал весь балет.

— И? — прищурился Гост.

— Отряд этих черномордых в течение пары минут продавил военизированный караульный расчет.

— Значит, нападающих было несколько? — уточнил Зеленый.

— Да. У них и снайпер был, и действовали они скоординированно. Это профессионалы.

— Бывает, — пожал плечами Дрой, не особо вникая в суть дела. — Мало ли группировок, которые с военными на ножах.

— Так-то оно так, — хмуро сказал я, искоса наблюдая за Фолленом. — Но это не «Долг», не «Свобода», не «Монолит» и не «чистонебовцы». Это не бандиты и не ренегаты.

— Намекаешь, что в Зоне появилась новая организованная сила?

— Плоть его знает.

Лата внезапно протянула мне ПДА.

— Всплыло в сталкерской сети. Глянь, тебе должно быть интересно.

— Резюме жениха? — съязвил я.

— Читай. Только что инфу с гарнизонного сервака слили.

Принимая из ее теплой ладони компьютер, я поймал себя на мысли: интересно, буду ли скучать по этому сомнительному теплу? Чиркнул по лицу девушки взглядом, отметил знакомую складочку между бровей — злится на саму себя, еще бы, — и решил не забивать голову розовыми соплями. Пусть катится за призрачным счастьем куда угодно. Дура.

А вот штабная новость и впрямь заслуживала внимания. Точнее, никакая это была не новость вовсе, так, несколько рваных строк онлайн-переписки военстала с оперативным дежурным из округа.

«Внимание! Вооруженный отряд совершил нападение на блокпост и покинул объект. Оранжевый код».

«Не было печали… Сколько?»

«Пятеро! Направляются на юг. На предупреждение не отреагировали, открыли огонь по караульным».

«Запросы командирам группировок делали?»

«Да. Отрицательно».

«Блокируйте со своей стороны наземными средствами. „Вертушку“ не поднимать, и так весь керосин на прошлой неделе пожгли… Мы отправим на перехват спецназ».

«Пусть имеют в виду: это скорее всего не люди».

«Не понял. Вы там что, умудрились зомбарей шальных проворонить? Или снорков?»

«Слышь, пиджак с ушами, я только что своими глазами видел…»

На этом лог-файл обрывался. Наверное, атаку на сервер попалили и пресекли, а шибко умелым хакерам крепко надавали по виртуальным щупальцам.

Я вернул ПДА Лате. В баре уже стали завязываться негромкие разговоры о происшествии — видно, инфа быстро растеклась по сетке. Сталкеры вполголоса обсуждали безбашенных тварей, решивших ломануться через КПП в сторону Рудни. Юра Погуляй незамедлительно выдвинул версию:

— Их что-то испугало. Иначе на кой хрен раньше гона из Зоны бежать?

— Если мутанты, то через час разложатся без аномальной подпитки и в кисель превратятся, — махнул рукой его соратник из клана Лося.

— Вот-вот.

— А вдруг все-таки люди? — предположил рослый отмычка по прозвищу Тарантас. — Вон и Вовка Бритый говорит, что на мутанта обидчик не похож был.

— Впятером караул блокпоста смести? — Погуляй покачал головой. — Что-то не верится. Разве что в экзоскелетах.

— Странно. Если это твари, почему их пулеметчик не положил? Из крупнокалиберного «станка» можно и стадо кровососов в фарш искромсать.

— Вот-вот. — Юрка почесал в затылке. — Впрочем, чего гадать — сейчас приволокут «языка», и все узнаем. А то гуторим без толку…

Из-за стойки вышел Фоллен и сурово его оборвал:

— Не про твою честь «язык» заказан.

— Важной информацией принято делиться, — нахмурился Погуляй.

— У мамы своей нюансы выведаешь, — грубо сказал хозяин «№ 92». — Все, любознательные мои, бар закрыт до полудня. У кого места оплачены, можете идти спать, а кто без ночлега — валите в предбанник или на улицу.

Сталкеры загомонили, выражая недовольство, но стали потихоньку расползаться по норам — все-таки время действительно уже было позднее.

Кто победней, потянулся к выходу, кто посостоятельнее — в учебные классы бывшей школы, давно переоборудованные предприимчивым Фолленом в общежития, а зажиточные бродяги вроде меня — в отдельные апартаменты с лично продавленной койкой и относительно чистым санузлом.

Поразмыслив, стоит ли взять с собой остатки бухла и продолжить банкет, я решил — а почему бы, собственно, и нет? В конце концов, давненько я не нажирался в дрова. Надо иногда уметь отпускать тормоза и дарить самому себе иллюзию счастья, потому что от других такой роскоши не дождешься. Можно было сколько угодно игнорировать заявление Латы насчет замужества, но позитива в душу оно никоим образом не добавляло — чего уж лукавить: я привязался к этой ершистой девчонке. К тому же из головы не шел образ чернолицых бойцов. А Фоллен не собирался удовлетворять наше любопытство касательно новых обитателей Зоны, которые без напряга вынесли опытных вояк на КПП. Когда вышибалы втащили связанное и упакованное в мешковину тело напавшего на Вовку Бритого, хозяин бара немедленно велел тащить добычу в подвал.

Ну как не напиться после такого безобразного дня?

— В одну харю гульнуть собираешься, родной? — спросил Гост, видя, как я сунул бутылку в карман.

— Именно.

— А как же «соорудить партеечку в треньку»?

— Отвали, пижон.

Я вышел из зала, не озаботившись заплатить Чижику за ужин. Ничего, перебьется до завтра, не обеднеет. У меня суточный лимит добра, честности и альтруизма исчерпан.

В раздевалке я направился к своему сейфу с блеклой надписью на дверце «Хабар Минора. Не влезай, убью». Пощелкал шифр-кольцом, набирая код, и открыл бронированный шкафчик. Среди контейнеров, автоматных магазинов и нескольких распечатанных коробок с патронами валялся мятый номер журнала «Мир фантастики» за 2009 год, на обложке которого красовалась полуголая фэнтезийная девица. Нужно же чем-то заниматься, налакавшись. Давно собирался пролистать статейку в рубрике «Арсенал» и похихикать над рассуждениями автора о премудростях космической войны. А вы, братцы, что подумали?

Захлопнув дверцу, я вздрогнул и чуть не выронил журнал. Проворчал:

— Демоны Зоны, так и дураком сделать недолго.

Передо мной стоял Лёвка — бывший отмычка Дроя. С ним приключилась туманная история во время наших мытарств с «бумерангами» — артефактами, которые могли создавать петли времени. Лёвка исчез, когда Дрой набрел на первую часть уникальной цацки. Парня, видимо, затянуло в петлю: его в течение нескольких дней видели в разных неожиданных местах, где, по логике, он находиться никоим образом не мог. Один раз я даже собственными глазами наблюдал странное появление Лёвки в заброшенной лифтовой шахте, когда мы шли через катакомбы под Янтарем. Бедолага висел на тросе, не замечая никого вокруг, а потом, так и не произнеся ни слова, сорвался вниз. Жуткое было зрелище. Дрой долго еще сам не свой ходил, но загадочные явления после этого больше не повторялись. Лёвка объявился на Кордоне спустя неделю. Тощий, растерянный, бубнящий себе под нос какую-то чепуху. Он был растрепанный, грязный и мокрый, как болотная тварь после охоты. Парень не сумел толком ничего объяснить, а когда мы спросили, где же его носило столько времени, долго пытался вспомнить, не смог и окончательно ушел в себя. Он и раньше, по утверждению Дроя, не отличался компанейским характером, а после того неясного случая и вовсе перестал контактировать с людьми. Но меж тем довольно быстро вырос из статуса отмычки и стал полноценным сталкером-следопытом, которого не гнушались брать с собой в рейд не только молодые да дерзкие выскочки, но и умудренные опытом ветераны. Нюх на аномалии у пацана оказался отменным. А то, что ни словечка не вытянешь на привале, — так это и не главное в Зоне, где рифмоплетов да скоморохов и без того достаточно.

Как настоящий следопыт, Лёвка умел ходить бесшумно. Вот и теперь я не заметил, когда он появился в раздевалке и встал рядом со шкафчиком.

— Извини, Минор, — сказал Лёвка низким голосом, который совершенно не соответствовал его визуальному образу: щуплые плечи, тонкая кость, невысокий рост. — Есть разговор.

— Надо же какие мы сегодня общительные, — искренне удивился я, стараясь поймать его рассеянный взгляд. — Ну пойдем, что ли, ко мне, пропустим стаканчик.

— Нет, — не двинувшись с места, отказался парень. — Здесь.

— Валяй, — пожал я плечами. Свернул журнал в трубочку и разместил в кармане по соседству с бутылкой. — Только коротко, я устал.

— Меня Фоллен не пустил к телу, которое приволокли его прихвостни.

— А я-то тут при чем?

— Я случайно услышал, что ты сегодня видел одного такого вблизи.

— Уши не мешают? — насторожился я. — Западло чужие базары подслушивать.

— Говорю же: случайно, — без смущения повторил Лёвка. — Опиши, как он выглядел.

— Я толком не разглядел. Запомнилась только необычная кожа. И лицо черное… словно…

— Словно из угля.

— Верно. Встречался раньше с такими существами?

Лёвка лишь неопределенно пожевал губами. Ответа от него я в принципе и не ждал — странно, что наш молчун вообще снизошел до разговора. Только вот возникло у меня подозрение, что этот тихоня знает гораздо больше, чем хочет показать. Уж больно точно подметил сходство во внешности виденного мной бойца: лицо — словно из угля.

— Быстро перемещался? — спросил Лёвка.

— Даже слишком, — кивнул я, окончательно уверившись, что парень знаком с черномордыми. — Бронированному солдату, чтобы так с места сорваться, нужно обладать чудовищной силой. Ты мне объясни…

— Спасибо за время, Минор. Доброй ночи.

— Погоди-ка…

Лёвка развернулся и бесшумно вышел из раздевалки.

Вот и поговорили.

Запершись в своем номере, я выложил бутылку и журнал, скинул грязные шмотки, уставился на свое отражение в зеркале. Шея перепачкана в саже, шрам на плече опять покраснел от лишних рентген, схваченных недавно на Свалке, на скуле свежая ссадина, и вдобавок полрожи покрыто темным налетом щетины. Не пойдет. Негоже в таком виде бухать честному сталкеру.

Я пустил тонкую струйку воды, намылил щеки и минут пять сосредоточенно скоблил кожу опасной бритвой. Хорошо, что череп мой не нуждается в таком тщательном уходе: на нем волосы давно не растут. Протер тряпочкой — и блестит.

Побрившись, я накатил полстакана, запил давно остывшим чаем и забрался под душ. Едва теплая, мутная от ржавчины вода потекла на макушку, водка горячей волной поползла по внутренностям, и стало мне хорошо.

Кому-то для кайфа подавай пенную ванну и ледяное шампанское, для другого счастье в чарочке самогонки и прохладе чистой реки, третий не мыслит себя без еженедельного посещения общественной бани с канистрой второсортного пива, а мне, чтобы гармонировать с окружающим миром, достаточно просто вымыться. Наше сталкерское величество не из привередливых.

Я пофыркал под металлической лейкой, туго закрутил барашку и насухо обтерся вафельным полотенцем.

Журнал смиренно ждал на застеленной кровати. С глянцевой обложки продолжала лукаво глядеть фэнтезийная барышня, но я употребил еще сорокаградусной и открыл статью про космические войны.

Люди и нелюди, спруты и насекомые, разумные роботы и живые звездолеты. Автор, по всей видимости, хотел донести до читателя мысль: опасна и трудна повседневная жизнь космических путешественников, описанная в фантастических книгах. Текст я быстренько пробежал наискосок, а вот картинки рассматривал долго и вдумчиво. На них кривлялись насекомоподобные «чужие», зеленые гуманоиды с непропорционально большими головами, блестящие киборги с проникновенным взглядом алых очей. То ли всех их специально изобразили смешно, то ли художник слабо представлял, как должны выглядеть по-настоящему страшные твари. Эх, вот запустить бы редакцию на денек в подземелья Агропрома, ну или в болотные пустоши, на худой конец. Увидели бы кровососа в боевой стойке или стаю снорков перед гоном — сюрприз был бы. А в целом ничего, интересная заметка.

Я поморгал, чувствуя, как наступает опьянение и тяжелые мысли об ушедшем дне растекаются прозрачным студнем по стенкам черепушки.

Налил целый стакан, шумно выдохнул, выпил крупными глотками. Чай кончился, и я запил из банки обычной кипяченой водой.

Отдышавшись, принялся листать журнал в обратную сторону. Оптимус Прайм, Зератул, Рэдрик Шухарт… Имена вызывали в памяти смутные ассоциации, но точно я не взялся бы описать этих фантастических героев прошлых лет. Может, стоит почаще брать в руки что-нибудь, кроме «калаша» и ПДА, дабы совсем не отупеть?

Я отложил мятый номер и вдруг понял, как странно звучит здесь и сейчас название этого журнала: «Мир фантастики». Оглянись, сталкер, внимательно оглянись. То, о чем авторы тогда писали, окружает тебя плотным кольцом. Оно реально. И вовсе не так карикатурно, как виделось выдумщикам книг и сценаристам игр. У них злобные гады обладали бесполезными свойствами и умениями, а герой обязательно выглядел красиво и мужественно. В жизни все иначе. Враг лукав и подл, а сам ты никакой не герой. Ты циничный и грубый мужлан, который неплохо стреляет, но панически боится мира за Периметром. И нечего пенять, что девки выбирают других…

Осторожный стук в дверь показался громким, настойчивым. В башке словно бы врубили усилитель, а нервы стали перекачивать импульсы втрое интенсивней. Неужели товарищ Минор изволил так стремительно нализаться? Жуть какая.

Я сел на койке и с силой растер ладонями лицо.

Стук повторился.

Пришлось подняться и пойти открывать — не слушать же всю ночь эту барабанную дробь.

— Что за сволочь… — Я осекся.

На пороге стояла Лата. Комбинезон на ней все так же был расстегнут до середины груди, обнажая часть татуировки. Рукава засучены. Глаз не видно в коридорном полумраке, но мне это ни к чему: я прекрасно знаю, какой у нее в этот миг взгляд — хищный, матовый, не пронзающий тонкой иглой, а давящий тяжелым прессом. Скрывающий в глубине зрачков язычки страха.

Мне не хотелось, чтобы она что-то говорила.

Лата шагнула вперед, заставив меня отступить. Дверь медленно закрылась за ней, ни разу не скрипнув, будто понимая, что лишний звук никому здесь не нужен. Лампочка замерцала, словно ей неведомым образом передалось напряжение, повисшее в комнате, но через секунду вновь стала светить ровно.

Мы стояли друг перед другом, не смея протянуть руки.

Кожа на лице горела, хмель из головы практически улетучился, оставив мерное эхо сердца в висках. Удары разлетались из груди по артериям и врезались в каждую клетку тела, накачивая ткани одним из самых противоречивых гормонов. Адреналином. Именно им, а не всякой любовной шнягой вроде тестостерона.

Смесь страха и ярости помогла полгода назад выжить под пылающим небом центральных территорий. Адреналиновый кураж тогда сплавил нас с Латой в единое целое, позволил распахнуть спящую память и дать волю тем психологическим резервам, которые скрыты в глубинах подсознания.

Момента, когда наши губы встретились, я не помню. Лишь смазанное движение вперед, и веки закрывают глаза, отсекая ненужную картинку. Мгновение назад между мной и Латой простиралась полуметровая бездна, и вот мы уже так тесно прижались друг к другу, что перехватило дыхание.

Главное, чтобы она не начала говорить. Мне очень не хотелось слов.

Комбинезон слетел с молодого женского тела, как оберточная бумага. Я слегка отстранил Лату от себя и погладил пальцами татуировку, которая темной каракатицей распласталась чуть выше грудей. Изображение древнего буддистского символа Ом осталось равнодушно к моим прикосновениям, а вот девушка нет. Она выгнулась, словно кошка, запрокинув голову назад и подставив шею. Впиваясь в загорелую кожу, я вздрогнул от нахлынувшего вожделения и чуть не прокусил пульсирующую жилку. Наверное, нечто похожее чувствует вампир, иссушая жертву.

Ловкой подсечкой Лата уложила меня на койку…

Мы кувыркались добрых полчаса, то замирая от изнеможения, то вновь набрасываясь друг на друга, как разъяренные звери. Покрывало съехало на пол, обложка журнала порвалась, пустой стакан грохнулся со столика и разлетелся бы вдребезги, но приземлился на ботинок и откатился к порогу…

Наконец я обессиленно упал на скомканную простынь и добрую минуту восстанавливал дыхание. Лата свернулась калачиком, едва касаясь коленями моего бока, и застыла.

Как было бы хорошо, если б эта ночь осталась без слов. Вот такой: рваной, недосказанной, жутковатой от тишины. Опустошенной.

Но Лата отказала мне в такой роскоши.

— Подари ты мне хоть что-то, кроме мечты, и все могло повернуться иначе, — прошептала она. — Хоть что-то.

Я не стал отвечать. Не стал касаться запретной темы и упоминать о пуле, которую остановил, пожертвовав взамен счастьем многих людей.

В неведении — истина.

Свет снова конвульсивно замерцал. Лампочка вспыхнула и с тихим хлопком погасла. Тьма пришлась как нельзя кстати: ведь теперь не обязательно было закрывать глаза, чтобы не видеть.

Глава третья Погром в «№ 92»

Опухший, помятый, с дурным запахом изо рта, я открыл глаза.

Темно. Душно. Пусто…

Лата умела уходить так тихо, что даже мой чуткий организм не всегда пробуждался. И каждый раз, обнаруживая в кровати эфемерный холодок вакуума, я ощущал легкий укол… ревности? Нет, пожалуй. Скорее — искорку раздражения и злости на блудливую вертихвостку.

Но не теперь.

Сегодня ни укола, ни искорки не было. Вместо этого в груди застыло тревожное предчувствие.

Привычным движением я нащупал выключатель, пощелкал, но свет не зажегся. Я быстро сел на кровати, но тут же вспомнил, что вечером перегорела лампочка. Нужно будет заставить Фоллена ввинтить новую: в конце концов, освещение входит в перечень услуг этого вонючего мотеля, не так ли?

Я принялся шарить рукой в ящике стола в поисках фонарика, но вдруг замер и насторожился. Прислушался к звукам, донесшимся из верхних помещений. В баре явно началась возня: раздался частый топот, посыпалась приглушенная брань, и почти сразу громыхнул выстрел.

Подсвечивая себе экраном новенького ПДА, я быстро достал из рюкзака чистые шмотки и оделся, тщательно прополоскал рот кипяченой водой. Подхватил «калаш» и осторожно подошел к двери, из-под которой выбивалась тусклая желтая полоска. Под ботинком звякнул опрокинутый накануне стакан, и я чуть не пнул его от неожиданности.

А защелкивать за собой дверь Лата так и не научилась. Вот зашел бы сюда какой-нибудь мародер, нарисовал мне тесаком улыбку от уха до уха и забрал барахло да деньги. Не то чтобы много б унес — основные ценности я предпочитаю хранить в сейфе, — но было бы обидно. Особенно за раскроенное горлышко.

Я тихонько вышел в коридор и огляделся. Отсюда звуки потасовки слышались явственней, и теперь стало понятно: бушует сам хозяин бара вместе с придворными мордоворотами. Фоллен крыл вычурным матом какого-то Келера, угрожал пустить на радиоактивный фарш всех, кто сунется без приглашения, раздавал короткие указания помощникам.

Меж тем из соседних номеров высунулись заспанные рожи. Сталкеры принялись вполголоса обсуждать, стоит ли вмешиваться в конфликт немедля или лучше полюбоваться на последствия утром. Среди любопытных я заметил прилизанную шевелюру Госта и взлохмаченную башку Дроя.

— Собрался повоевать посреди ночи, родной?

— Пойду гляну.

Осторожно я двинулся на шум. Перед поворотом к главному залу задержался и установил предохранительную скобу автомата в режим одиночного ведения огня — лучше перестраховаться. Глаза уже привыкли к свету, но резь все равно осталась — недоспал я. Да и хмель из головы еще не до конца выветрился. Воевать в таком состоянии, конечно, себе дороже, но я же и не собираюсь…

Додумать не удалось. Оглушительно громыхнуло. Из-за угла сыпанул град осколков вперемешку со щепой и кафельной крошкой, облако горячей пыли обожгло лицо. Пришлось закрыться руками и отступить обратно, в глубь бокового коридора. Не зря, ох не зря трепыхалось в груди морозное беспокойство: интуиция не подвела и помогла в очередной раз сохранить везучему сталкеру Минору бесценное тело целехоньким. Ведь не притормози я, чтобы щелкнуть предохранителем, сунься в проход секундой раньше — был бы сейчас многократно продырявлен и размазан по трубам.

Пока я мотал головой, приходя в себя, подоспели Гост и Дрой с «Потрошителями» наизготовку. Модернизированные дробовики в сочетании с семейными труселями, тельниками и тапками придавали сталкерам определенный шарм. Выглядели они, несомненно, боевито, но лезть в таком виде в пекло боя я бы не рискнул.

— Похоже, ВОГ-25, — прокомментировал Дрой, щурясь. Одну из труб основательно покорежило осколками. Из рваных отверстий сифонили горячие струи. — Рехнулись, что ли, из «Бульдога» в баре палить?

— Так и знал, что спокойно отдохнуть не удастся, — сказал снулый Зеленый. Я мельком оглянулся. Отрадно, что хотя бы этот успел нацепить комбез поверх исподнего. — Не удивлюсь, если вся эта история с КПП плохо кончится.

— С чего ты взял, что происходящее связано с прорывом Периметра? — насторожился Гост, держа поворот под прицелом.

— Не знаю, — пожал сталкер узкими плечами. — А с чего бы еще случиться такому переполоху?

— Да мало ли с чего, — шикнул на него Дрой. — Хорош, блин, тоску нагонять.

— Ладно. Прикрою, если вы соберетесь заняться самоубийством в трусах. — Зеленый обреченно поднял СВУ-3 и дослал патрон. — Хотя лично я предпочитаю выжидательную тактику.

— Предлагаешь повыжидать, пока нас зажарят в этой крысоловке? Ну уж хренушки! — подытожил Дрой и жестом обозначил, что собирается оценить обстановку.

Я упал на колено и занял огневую позицию. Зеленый тоже взял на прицел видимую часть коридора, а Гост встал рядом с косяком и кивнул: готов.

Дрой завернул за угол со стремительностью хорошо тренированного человека. Лишние килограммы, казалось, не мешают ему ловко передвигаться. Гост почти сразу выдвинулся следом, готовый в любой момент упасть на пол, уходя из зоны поражения. Я подождал, пока они займут удобную позицию, вскочил с колена и выглянул за угол. Зеленый тоже высунулся, держа снайперку наготове.

Картина потрясала трагикомичностью. Дрой с Гостом держали на мушке чумазого Чижика. Бармен сосредоточенно возился с гранатометом револьверного типа, даже не замечая, что в зале появились новые действующие лица в тельниках и труселях. На пороге распахнутой настежь двери валялись окровавленные останки военного сталкера, которого от выстрела в упор из «Бульдога-6» не спасла даже армейская броня. Периферийным зрением я отметил, что лестница, ведущая наверх, забаррикадирована, на ступенях распластаны еще несколько трупов в миротворческой снаряге, из-за стойки торчит костлявая спина Фоллена, а возле бочек с водой притаился вышибала Ерофей. Он громко сопел, похмельно озирался на Госта с Дроем и поводил из стороны в сторону дулом автомата.

Ну и ну. Даже не знаю, кто кого тут обштопал.

Фоллен разогнулся, глянул на меня и вздрогнул. Чижик тоже наконец обратил на нас внимание и грозно взмахнул «Бульдогом». Проорал неестественно громко:

— Почему вчера за ужин не заплатил, контра?

Понятно. Контужен. Я примиряюще помахал ему рукой: мол, сочтемся, не шуми.

— Чего там секутитесь? — недовольно проворчал Фоллен, глядя на экран ноута. — Либо валите обратно в норы, либо помогайте. Осаду держать будем.

— Объясни сначала толком, с кем воюешь, — спокойно сказал Гост, брезгливо косясь на кровавый фарш под ногами. — Сразу оговорюсь: если на тебя очередная облава, то сам разбирайся.

— Да какая облава, чешка! — взвился Фоллен, захлопывая ноут и указывая на убитых военных. — Это только разведка была. Наружную дверь выставили, двое или трое наверху караулят — не высунешься. Сюда сейчас полгарнизона за этим черномордым заявится. Озверели вконец, солдафоны! Сейчас всех тут положат, без разбора! Так что, между прочим, особого выбора у вас, касатики, нет.

— Отчего ж, — нехорошо улыбнулся Дрой, заставив Ерофея напрячься. — Очень даже есть. Сдадим твою шкурку им, как ты нас сдал полгода назад, и отвяжутся.

— Ну ладно тебе, не поминай прошлое, — остановил его Зеленый.

Фоллен в ответ только выругался себе под нос и сплюнул на пол. В этот момент — с заложенной за ухо папиросой, серым от смеси страха и жадности лицом — хозяин «№ 92» выглядел постаревшим и жалким. Ну и, как обычно, мерзким.

— Жаба душит отдать драгоценную добычу? — спросил я и по изменившемуся взгляду понял: попал в точку.

— Ты, Минор, даже представить себе не можешь, насколько этот упырь ценен, — выцедил Фоллен.

— Так поделись с бродягами, если помощь нужна, — посоветовал я.

— А может, сразу объявление на столбы налепить?

Я мысленно прикинул расклад. Тут он, пожалуй, прав — много лишних ушей. Вон уже и остальные сталкеры из своих берлог повылезали: Юра Погуляй, раненый Вовка, Лёвка, с коим у меня вечером состоялся очень занятный разговор, к которому мы, кстати, обязательно вернемся. Фоллену же в данной ситуации надо отдать должное: ловко он меня осадил. Этот прохиндей выжил и обогатился в Зоне лишь потому, что всегда помнил и использовал нехитрую формулу: ценность информации обратно пропорциональна количеству людей ею владеющих. Все просто. Больше ушей — меньше навара.

— Впрочем, есть предложение, — прищурился хозяин бара, уловив настроение бродяг. — Я отплачу. Всем, кто поможет биться с военными, гарантирую в течение месяца жрачку и водку за счет заведения. Желторотики не в счет — только мешаться будут, и так тесно.

Сталкеры оживленно загомонили. Торгаш умел вовремя бросить вкусную кость, ничего не попишешь. Дельце сулило отличную перспективу: целый месяц не платить за еду и выпивку — а это кругленькая сумма, особенно если ты питаешься не только жареными вороньими крыльями, а чем-нибудь повкуснее. С другой стороны, вступать в вооруженное столкновение с военными, находясь притом в весьма уязвимой тактической позиции, — верное самоубийство. Хотя на это можно смотреть двояко. Ведь жизнь среди аномалий, мутантов и озверевших людей — тоже своего рода затяжное самоубийство, и каждый обитатель Зоны это понимает.

— Я одного не усеку, — сказал Гост. — Ты чего нас-то подкупаешь, а не солдафонов своих?

Все умолкли. Вопрос жахнул Фоллена не в бровь, а в глаз.

Любой отмычка на сорок верст вокруг прекрасно знает, что хозяин «№ 92» давным-давно снюхался с вояками и на Кордоне, и на внешнем КПП, и в гарнизоне. Взаимная зависимость сложилась крепкая — иначе притон давно бы прикрыли.

Бесконечная череда взяток, торговля списанными стволами и амуницией, поставки продовольствия, воды и электроэнергии из города, сбыт ценного хабара за Периметр, двусторонняя контрабанда — все это стало неотъемлемой частью сложного механизма, шестерни которого работали практически без сбоев. Сталкеры добывали цацки, продавали их Фоллену, получали еду и приют. Фоллен сдавал хабар и часть выручки военным и получал негласное право на бизнес. Военные закрывали глаза на незаконное пребывание гражданских на запретной территории и получали ощутимую прибавку к денежному содержанию. Круг замыкался. Все понемногу нарушали обязательства друг перед другом, но в целом система работала.

Что же получается? Наш проныра не сумел договориться с собственной «крышей»? Не пожелал делиться добычей? Забавно. По всему выходило, что информация, которую Фоллен заполучил от черномордого, оказалась настолько уникальной, что он рискнул из-за нее вступить в открытый конфликт с военсталами и гарнизонными бюрократами. Вот уж впрямь интересное дело.

— Гост верно толкует, — нарушил затянувшееся молчание сталкер из клана Лося. — Если не можешь договориться с военными, значит, ставки высокие. А ты хочешь честную братию за месячный паек подписать рисковать драгоценными потрохами.

— Вот-вот, — согласно кивнул Юра Погуляй.

— Ваши потроха стоят дешевле моей тушенки, — проворчал Фоллен.

— Тогда сам воюй.

— Ладно, стервятники. Два месяца халявной жратвы и бухла, — сдался хозяин бара. — И сообразите какой-нибудь прикид посерьезней труселей с тапками.

— Ты б, фельдмаршал сраный, лучше своему Чижику поведал про тактику ведения боя в закрытых помещениях, — огрызнулся Дрой, одергивая тельник. — А то палит разрывными.

Облачение в костюмы, выверка арсенала и доведение до ума защитных сооружений заняло почти час. Мы наглухо задраили стальную переборку в коллекторной кишке на самом нижнем уровне, выставили часового возле запертой двери запасного хода, вытащили из оружейки несколько ящиков со стволами и патронами. Единственное слабое место — лестницу, ведущую наверх, к выходу, находящемуся под контролем противника, — тщательно завалили мешками с песком и железным ломом. В вентиляционных трубах на всякий случай поставили растяжки и простенькие датчики движения.

За это время нас ни разу не атаковали. Судя по показаниям скрытой камеры теленаблюдения, к бару согнали взвод армейского спецназа и моторизованный отряд миротворцев в сопровождении нескольких ученых. Здание окружили, резервный подземный тоннель перекрыли, подготовили группу захвата и устроили перекур в ожидании сигнала к действию. Установленный на полную мощность «глушитель» блокировал радиосвязь с внешним миром во всех диапазонах, кроме военного, а провода армейские инженеры заблаговременно перерезали. Комплекс Фоллена теперь «оглох» и питался стареньким дизелем, установленным рачительным хозяином в одном из подвальных помещений. Захваченный черномордый экземпляр, судя по всему, представлял для вояк определенную ценность, потому как они не стали наносить минометные удары и не устроили бомбардировку с «вертушки». Этот сдерживающий фактор, несомненно, радовал, но оптимизма прибавлял совсем немного. Во-первых, нас могли выкурить газом, потому как запас воздуха в баллонах гермокостюмов был не бесконечен, а система регенерации потребляла слишком много энергии. Во-вторых, умелый штурм тоже гарантировал захват здания без потери важного заложника. В-третьих, нас нетрудно было взять измором — хотя этот вариант прожига свободного времени не отличался рациональностью: запасов жратвы и воды у Фоллена было гораздо больше, чем воздуха. Ну и в-последних. Лично мне встречаться тет-а-тет с гусарами было строго противопоказано, ибо у них давно на меня имелся острый зубок. Полгода назад угораздило нас с Гостом попасть на Болоте в переплет, где столкнулись солдафоны с ренегатами. Военным в тот раз капитально не повезло: снаряд, выпущенный из авиапушки, угодил в «трамплин», отразился обратно и насквозь прошил кабину вместе с неудачником-пилотом. Крушение немыслимо дорогой боевой машины повесили на меня и Госта, не долго думая объявив нас в розыск. Потом страсти угасли, но официально мы все еще проходили по делу крушения ударного вертолета Ка-58. Так что попадаться в цепкие лапы военной прокуратуры мне никоим образом не улыбалось.

Ну а если говорить откровенно, дело наше — табак. Часом ли раньше, часом ли позже — военные выволокут кучку мятежников наружу живыми или мертвыми и заберут то, за чем пришли. Уверен, что в связи с этим вполне очевидным выводом не только в моем лысом черепе начали зарождаться крамольные мысли о выдаче Фоллена и спасении собственных шкур. Поэтому, пока общее благородство и верность сталкерскому слову еще не сдали позиции перед инстинктом самосохранения, я решил не терять времени и вытянуть у хозяина бара как можно больше инфы про уникального пленника. Ведь любые сведения в Зоне стоит мотать не только на ус, но и на все остальные шерстяные покровы. А вдруг окажутся полезными?

Я зашел за барную стойку и протиснулся в крохотную кухоньку, грубо отпихнув юного мордоворота. Парень не стал возмущаться — не того пошиба был фрукт.

Среди нагромождения древних котелков, сковородок и разделочных досок я не сразу заметил хозяина бара: от двери к раструбу вытяжки текли сизые узоры табачного дыма. Фоллен сидел на табуретке и прижимал к уху громоздкую трубку интеркома. Тонкие губы мусолили тлеющую папиросу.

Завидев меня, он прижал трубку еще сильнее, будто я мог подслушать. Второй узел внутренней связи располагался в подвале, стало быть, старик либо проверял часовых, либо выслушивал доклад кого-то из своих помощников.

— Пусть поторопится, — рявкнул Фоллен и прервал связь. Обратился ко мне: — Чего смотришь? Убирай отсюда свои кости.

Я обернулся, дабы удостовериться, что мордоворот на входе не навострил уши. Негромко спросил:

— Почему тот, кого твои ученые мастера сейчас вскрывают внизу, насколько интересен?

— Откуда ты знаешь… — Он осекся и махнул рукой. — Впрочем, какая разница. — Ага, я смекалистый. Так почему же? — Не твоего умишка дело.

Фоллен попытался протиснуться в зал, но я прижал его спиной к котлу и крепко взял одной рукой за кадык, а другой за яйца. Сиплое «ой» сорвалось с губ вместе с отлепившейся папиросой. Я стряхнул пепел с рукава и быстро притушил окурок ботинком. — Ошибаешься.

— Сгною, — прошипел Фоллен, стараясь не делать лишних движений. Пригрозил: — Ни разу больше хабар не возьму на реализацию. Такие слухи о тебе распущу, что ни к одной цивилизованной стоянке на километр не подойдешь. Даже поганые бандиты твоей лысой башки чураться станут.

— Ты не пугай, пуганые мы. Не факт, что из этой душегубки сегодня кто-то выберется живым. А я привык знать, за что рискую своим бесценным телом. — За двухмесячный паек.

Я одарил Фоллена таким выразительным взглядом, что он отвел глазки. Пробубнил: — Сладил с пожилым человеком?

— Ты на жалость не дави. Любому молодняку фору дашь. — Пусти.

— Хорошо. Но мои руки будут рядом. Это тебе не в треньку жулить — игрушки кончились.

Я разжал пальцы, отмечая, как торгаш выдохнул и с облегчением опустился. Оказывается, бедолага все это время стоял на цыпочках. Неужели я его передержал? Да нет, симулирует скорее всего: если б совсем невмоготу стало — взвыл бы. — Ну, валяй.

— Еще с вечера военные порезали внешние линии связи и врубили по Периметру «глушилки», чтобы инфа не потекла ни в Зону, ни обратно. Но кое-что мне все же удалось узнать…

Фоллен закусил губу. Видно было, как ему не хочется делиться сокровенным.

— Не стесняйся, — подбодрил я. — Вдруг твою задницу подпалят? Кто тогда расскажет миру о… О чем ты хотел рассказать?

Хозяин бара оттолкнул меня, но не стал звать на помощь, а всего лишь вытащил пачку и задымил очередной папиросой.

— Дошли слухи, — тихо казал он, — будто тех пятерых, которые КПП разнесли, сумели остановить только в Вышгороде, после того, как они сровняли с землей ночной супермаркет и взорвали заправку. Два взвода спецназа понадобилось для усмирения. Их вроде бы огнеметами ухайдакать сумели, загнав в бензохранилище и подпалив полквартала. Я нахмурился.

— Постой. Что значит — в Вышгороде? Это ж семьдесят километров к югу.

— Вот и я офигел. Эти мутанты очень выносливые, если сумели в течение пяти часов покрыть такое расстояние пешкодралом, попутно избегая армейских засад и раскидывая местных ментов, как котят.

Эх, братец, вокруг да около ходишь, а суть умалчиваешь. Все еще надеешься заговорить зубы сталкеру Минору. Зря.

— Так и будем вилять? — прищурился я. — Все их боевые подвиги — пыль. Главная фишка — в другом. Не так ли?

— В другом, только ты не ори, — прошептал Фоллен, придвигаясь ближе и обдавая меня вонючим дымом. — Раньше тварям не удавалось отойти от Зоны дальше, чем на десяток километров, — подпитка аномальной энергией ослабевала, и гады превращались в лужи студня. А эти чуть ли не до Киева марш-бросок устроили. Чуешь разницу? — Значит, они все-таки не упыри, — проговорил я.

— Упыри, Минор, упыри. Анализ ДНК я перво-наперво сделал: мутаген и аномальные связи в клетках присутствуют. Нервная система похожа на нашу, скелет тоже, а вот соединительная и мышечная ткани серьезно изменены. На химические раздражители реакция слабая, даже концентрированные кислоты не сразу берут их шкуру, к облучению практически не восприимчивы, ярко выражены диэлектрические свойства эпидермиса. Живучие, как комбайны. Вовке Бритому еще повезло: он этой сволочи сосудисто-нервный пучок зацепил.

— Хм, что же получается? — Я тупо уставился на Фоллена, не желая верить догадке, которая промелькнула в мозгу. — Бестии научились жить вне Периметра? Да ну, брось! Не верю. — Бестии не научились. А эти, выходит, могут.

— Но в таком случае… — Я помолчал, переваривая информацию. — Если пятеро до Вышгорода пешком дотопали, то десять могут Харьков голыми руками развалить, что ли? Не утрируй. Против армейских отрядов им, конечно, не выстоять. Силь та перець в ином. Такие экземпляры — настоящая находка для разведки и спецпод разделений. Только представь, на что способна боевая единица с выносливостью и реакцией, превышающей человеческую в несколько раз, оснащенная бронированным кожным покровом и обладающая отличными навыками диверсионной работы. Да за таких любая серьезная корпорация целые капиталы готова будет сливать.

Пришла моя очередь закусить губу. Кажется, не просто запахло жареным, а дохнуло паленым, и дохнуло, прямо скажем, сурово. За универсальными солдатиками через несколько дней такая охота начнется, что вся Зона взвоет. Военные здесь ни одного слепого пса не пропустят, шерстить будут каждый километр, особенно не разбирая, где свои, где чужие.

— Вижу, что проникся ситуацией, — удовлетворенно кивнул Фоллен. — Теперь понимаешь, отчего я ломаюсь, как девственница перед однокашником?

— И какой у тебя план, светлая головушка? — вопросом ответил я. — С вояками тягаться кишка тонка — надеюсь, хотя бы это ты осознаешь? Или решил тут посидеть, подождать, пока командование забудет, что у них из-под носа увели уникальную тварюгу?

— Не ерничай, чешка, — серьезно сказал хозяин «№ 92». — Моим ребяткам нужно еще часок выгадать, чтобы успели кое-какие опыты закончить, и можно отдавать эту бестию к чертовой матери. Я улыбнулся. — За час от твоей шараги руины останутся.

— Это мы еще посмотрим. — Фоллен втоптал папиросу в пол и сверкнул глазками. — А за то, что яйца мне почесал, спасибо не скажу. Опять ты мне должен, Минор.

— Хабаром отдам, если суждено будет, — подмигнул я. — Зла не держи.

В кухоньке что-то неуловимо изменилось. Дунул сквознячок. Возникла резь в глазах, в глотке запершило, запахло кислятиной. Я решительно двинулся к выходу и потянул за собой закашлявшегося Фоллена. Уже на пороге краем глаза отметил, что дым выползает из вентиляционного раструба, а не втягивается в него.

— Слезогонку пустили! — крикнул я, нахлобучив шлем и нацепив дыхательную маску. — Сейчас начнут прессовать!

Из-за баррикады донесся громкий хлопок, один из мешков прямо по центру кладки лопнул — ткань разошлась по шву, и песок ссыпался на пол маленьким барханом. В образовавшуюся брешь влетела граната и, цокнув меаду ног Юры Погуляя, замерла возле барной стойки. А ребятки церемониться с нами не намерены…

— Шухе-е-ер! — заорал Погуляй, щучкой ныряя в проход к бочкам.

Все, кто в этот момент находился в зале, бросились врассыпную. А Ерофей из своего укрытия открыл огонь по дыре в баррикаде, рискуя не только окончательно размолотить укрепление, но и зацепить своих. Оглушительная автоматная увертюра к предстоящему взрыву загрохотала на весь бар. Счет пошел не на секунды, а на их доли.

Рефлексы все сделали сами: я и сообразить толком не успел, как уже кувырком откатился в проход, ведущий к раздевалке, и распластался за углом. Рядом плюхнулась увесистая туша Дроя. Прыгни веснушчатый сталкер метром левее — и приземлились бы полтора центнера упакованного в железо мяса аккурат на меня. Что ж, по крайней мере повезло не стать плоским. Бррах! Шарахнуло знатно.

Несмотря на то, что организм был готов к бадабу-му — взрыв заставил меня зажмуриться и еще сильнее вжаться в бетонные плиты, хотя казалось, что дальше уже некуда. Чудовищная в замкнутом пространстве ударная волна вынесла части стойки, размолов в стеклянное крошево бутылки и стаканы. Деревянные полки сложились, как карточный домик, и ссыпались вниз. Дверь сорвало с петель. Она тяжелой плитой накрыла нас с Дроем, но броники спасли позвоночники от переломов. Все лампочки, кроме одной, лопнули, зал мгновенно погрузился в полумрак. Воздух помутнел от взметнувшейся гари.

Когда звон в ушах немного стих, я расслышал, что автомат фолленовского вышибалы продолжает захлебываться свинцовым кашлем. Настырный все-таки парень этот Ерофей.

Инстинктивно щурясь от летевшей в маску пыли, я осторожно поднял голову и вгляделся в силуэты, мелькающие возле снесенной баррикады. Из-за скудного освещения казалось, будто там снуют призраки, а не люди. Мне потребовалась целая секунда, чтобы опознать в этих тенях Госта, Зеленого и Лёвку.

Трое сталкеров сориентировались первыми. Они приняли единственно верное решение в сложившейся ситуации: угомонили наконец Ерофея и подобрались вплотную к поврежденному укреплению, чтобы неожиданно встретить противника огнем на лестничном пролете. Если солдаты сумеют оттеснить нас в глубь норы, бой будет тактически проигран.

Упакованный в славную броню «Булат» Гост выступил вперед и, не целясь, саданул из «Потрошителя» несколько раз подряд. Судя по донесшемуся из темноты воплю — небезуспешно. Зеленый тут же поддержал его огнем из СВУ, а Лёвка упер в костлявое плечо приклад «Грома» и плотно дожал лестничный проем короткими очередями.

Дрой вскинул голову, стряхнул со стекла шлема мусор. Вгляделся сквозь муть в сумрак зала. Обернулся: — Подсобим?

— Пара стволов лишними не будут, — сказал я и проворно пополз к лестнице, раздвигая обломки мебели. Высвечивая фонариками захламленные ступени и поливая их свинцом, сталкеры продолжали удерживать оборонительную позицию. Натиск военных не ослабевал. Правда, швырять гранаты они больше не решались — видно, боялись обрушения перекрытий, — но серьезно огрызались из автоматов. К нам подскочил Чижик и осведомился: — Из «Бульдога» вжарить?

— Я те вжарю, — заворчал Дрой, вщелкивая патроны. — Вали в тыл, фуражиром будешь… И бухло готовь! Или за победу вместе выпьем, или помянешь грамотно, если выживешь.

Чижик обиженно надвинул шлем на лоб, но пререкаться не стал. Попасть под горячую руку и словить зуботычину бармену явно не улыбалось. Он опустил плечи и шагнул в сторону, уступая дорогу габаритному Ерофею. В руках вышибала держал «Отбойник» — оружие редкое и зверски убойное в ближнем бою. Гладкоствольный дробовик на револьверной схеме изредка пользовали «долговцы» и военста-лы для зачистки закрытых помещений от мутантов. Я и не знал, что в арсенале Фоллена есть такая хреновина.

Выстрелы стихли. Ерофей, придерживая «Отбойник» под здоровенный круглый магазин, отодвинул длинным стволом Лёвку. Крякнув, перехватил оружие за переднюю рукоятку, прицелился в проход. Мы расступились, готовые в случае необходимости прикрыть эту ходячую пушку.

Ерофей сипло втянул через фильтры в легкие побольше воздуха и громогласно провозгласил:

— Ну шо, говнопедерасты ссаные, мундиры не жмут? Или у вас корсеты под кителями, шоб сиськи не висели? Пока вы друг другу попки ершили, пузаны волосатые, я ваших сестричек и маток трошки… Далее тирада переросла в столь чудовищные оскорбления в адрес военных, что даже стреляные сталкеры с удивлением повернули головы к вышибале, а эстет Гост вскинул чернявые брови, да так и оставил их в приподнятом положении.

После того как Ерофей закончил, во всем баре повисла жуткая тишина. Стало слышно, как мерзко потрескивает под чьим-то берцем стекляшка. Пыль почти осела, и воздух словно бы замер вместе со всеми бродягами в ожидании реакции обалдевших солдат.

— Теперь нам точно крышка, — нарушил молчание Погуляй, улыбаясь под маской во всю рожу. — Даже не знаю, возможно ли придумать более виртуозную провокацию, чем та, которую я только что имел честь слышать. Потрясающе, Ерофей. Гениально.

Дымовая шашка влетела в помещение за мгновение до того, как раздались тяжелые шаги, и на лестнице появился боец в экзоскелете с шестиствольным пулеметом наперевес. И как он только умудрился сюда протиснуться? Вазелином, что ль, намазали, прежде чем запихивать в узкий проход?

Стволы были раскручены заранее, и солдату оставалось лишь нажать на спусковой крючок, что он и сделал без особого промедления. Лента дрогнула, и в зал ворвался настоящий свинцовый ураган.

Хорошо, что Ерофей успел выстелить мгновением раньше, и зажигательная дробь огненным шквалом ударила спецназовца в грудь, лишив равновесия. Он завалился на спину, невольно задрав рычащий пулемет вверх — поэтому основная часть смертоносной очереди ушла в потолок и превратила вентиляционный короб в жестяное месиво. Ерофей от скользнувших по груди пуль отступил на два шага, чуть не выронил «Отбойник», но сумел удержаться на ногах. С ревом он выпустил в жужжащий сервомоторами экзоскелет еще несколько зарядов — солдат вздрогнул и закричал, объятый огнем. Его хотели подхватить и вытащить из сектора обстрела, но мы с Зеленым не позволили этого сделать. Я под прикрытием подбежал к задыхающемуся противнику, сунул ствол автомата в шейное сочленение и без лишних сантиментов нажал на спуск. «Калаш» коротко дернулся, обрывая мучения бойца, полыхающего в своей раскурочен-ной скорлупе, как сойка в гриле.

Дымовая шашка меж тем полностью отработала. Помещение заполнилось густым дымом, видимость сократилась до пары метров. Ориентироваться теперь стало гораздо труднее, ибо в моем шлеме не было встроенного прибора ночного видения.

В зал вот-вот должны были ворваться разгневанные речью Ерофея штурмовики, и на то, чтобы хоть как-то реорганизовать оборону, у нас оставались считанные минуты. — Дрой, Гост, — позвал я. Сталкеры откликнулись с разных сторон. — Ну? — Слышу тебя, родной.

Я постучал прикладом по металлической стенке бочки.

— Помогите спихнуть эти канистры на лестницу! Ну-ка!

Мы вместе навалились на тяжелые резервуары с водой, сдвигая их к проходу, кантуя, роняя на пол с глухим металлическим громыханием. Завидев наши потуги, на помощь пришли Погуляй и Чижик. А когда новая баррикада была почти готова, даже сам Фоллен не побрезговал подкатить последнюю емкость. Все это время Ерофей стоически прикрывал нас: оглушительные залпы из «Отбойника» не позволяли атакующим высунуться из глубины лестничного пролета. С каждым выстрелом грузную тушу вышибалы все сильнее отодвигало назад, и я заподозрил, что виной тому не только внушительная отдача пушки, но и ранение.

— Готово! — провозгласил Фоллен, отдуваясь, будто не одну бочку прикатил, а полдюжины. — Минут пять бы еще продержаться, а, касатики!

— Убавь патриотизм, — грубо посоветовал ему кто-то из сталкеров. — Все твое логово сейчас раскурочат, не расплатишься ведь.

Сквозь дым я заметил на лестнице силуэт, слегка подсвеченный прыгающими язычками пламени. В сумраке разглядеть нападающего не удалось, но вектор движения я определил точно и пустил короткую очередь на опережение. Пули, взвизгнув, срикошетили в стенку, не причинив ретивому военному особого вреда, но изменив его траекторию. Он упал на одно колено, развернулся и открыл ответный огонь на звук. Профи. И бронька отменная.

Я сменил позицию: бросился к ближайшей бочке и замер за ней, слишком поздно сообразив, что уязвим с фланга. Когда я увидел в задымленном воздухе рубиновый росчерк луча ЛЦУ, дергаться было уже поздно. Второй штурмовик ворвался в зал сразу за первым и всадил бы мне в бок пулю из «Винтаря», если бы на пути не оказался Ерофей. Когда звук выстрела уже долетел до сознания, я понял, что грубоватый мордоворот спас бродягу Минора ценой дырки в собственной шкуре.

Энергии пули оказалось достаточно даже для тяжелого Ерофея. Вышибалу толкнуло в мою сторону, и я еле успел поддержать плечом его тушу. Зарубцевавшаяся рана немедля отозвалась тупой болью. Гост с Дроем одновременно пальнули из «Потрошителей» и впечатали бравого вояку в дверь кладовой, но легче от этого не стало, потому как через баррикаду продолжали прорываться штурмовики. Активная фаза перестрелки сталкеров и спецназовцев длилась минуту, не дольше. Несмотря на то, что мы «играли от обороны», силы были не равны. Когда я подтаскивал раненого Ерофея к спуску в подвал, то в зале уже прочно обосновались двое военных. Юра Погуляй с соратником из клана Лося продолжали яростно отстреливаться, но шансы на успех стремительно таяли.

Чижик с Фолленом уже ретировались в нижние помещения, видимо, надеясь устроить там последний оборонительный рубеж перед капитуляцией и выдачей распотрошенного черномордого. Хотя лично у меня были серьезные сомнения насчет того, что солдафоны после проявленной дерзости захотят мирно урегулировать конфликт.

Пуля хрястнула над головой, сорвав с крючка поварской фартук и впившись в полку с утварью. Половники, терки, миски рухнули вниз звенящим водопадом. Я изо всех сил потянул раненого на себя, чтобы его не завалило посудой, и в последний момент отдернул руку: в щель между плитами, разрубив линолеум, воткнулся разделочный тесак. Туда, где только что находилось мое запястье.

Гост, Дрой и Зеленый юркнули за угол раскурочен-ной барной стойки.

— Плох? — справился Дрой, скользнув взглядом побезвольно запрокинувшему голову Ерофею.

— Хрен его знает, — сказал я, отшвыривая тесак и протаскивая грузное тело еще на полметра. — Надо скорлупу снять, чтобы понять, куда ужалило. — Потащим вниз?

— А больше некуда! Хватайте его под мышки, я прикрою.

Приклад привычно уперся в плечо. Палец нащупал знакомую ложбинку спускового крючка. Плавный выдох. Чик.

И затворная рама снова завела свою страшную песню, плюясь вбок горячими гильзами, а мушка заплясала над прицельной планкой танец смерти.

Одного из занявших позицию стрелков мне удалось снять, но в это время на полу завертелась очередная дымовая шашка, шипя аэрозольной струей. Все, теперь точно пора сваливать.

Я ссыпался вниз по лестнице, едва не врезавшись в волокущих Ерофея приятелей. Заглянул в каморку Фоллена — пусто. Лишь одиноко покачивается набивший за долгие годы оскомину светильник в виде китайского фонарика. Побежал дальше по коридору, пиная двери, которые услужливо распахивались: ведь им нечем было парировать аргументы армейского берца. Пусто, пусто, пусто…

Возле поворота к лаборатории я чуть было не словил в щи от Чижика, занявшего выгодную позицию в нише за ржавой трубой. В полутьме бармен не разобрал, кто на него ломится, и уже готов был угостить меня свинцовыми пилюлями из старенькой «Гадюки», которую таки решил взять на вооружение вместо «Бульдога», но подоспевший Фоллен двинул ему прикладом по каске, заставив крутануться на месте и выронить автомат.

— Совсем ослеп, поварешка? — прорычал я и довесил Чижику хорошую затрещину.

— Уймись, контра! — Бармен поднял ствол. — Я ж не разобрал.

— Другой бы на моем месте тебя на бабки за такое поставил. Но я же не изверг, правда? Так что просто спишем должок за вчерашний ужин. — Угу.

Гост с Дроем под прикрытием Зеленого и Лёвки втащили за угол Ерофея и сняли наконец с него маску — благо дело, до подвала слезогонка не добралась. Я тоже сковырнул шлем, чтобы хоть чуток проветриться. Вышибала был бледен, покрыт крошечными капельками пота, и от него все еще убийственно несло вчерашним перегаром. У-ух, здоров же этот конь крепенькую глушить! И как он только в таком состоянии сподобился выступить с поистине феерической речью в адрес солдафонов?

Ерофей приподнял веки и со второго раза сфокусировал на мне взгляд мутных глазок.

— Ага, — прошептал он, с трудом раздвинув в улыбке сухие губы, — наблюдаю знакомую лысину.

— Завали хлев, — сурово одернул я раненого вышибалу. — Знаю, что хочется пошутить. Это последствия болевого шока. Но ты помолчи, если жить хочешь. Сейчас мы с тебя снимем броник. Готов?

Ерофей кивнул, поиграл желваками, и его стошнило на пол кровавой желчью. Из ноздрей полезли розовые пузыри. Ой-ой, плохо дело.

Фоллен распахнул дверь лаборатории — откуда донесся запах химикатов, озона и какой-то знакомой еще с детства медицинской гадости. Посыпались громкие возгласы ученого, который занимался анализом. Он трижды проклял день, когда пошел работать в «№ 92», и принялся в грубых выражениях обвинять хозяина бара в том, что теперь его напичканные знаниями мозги похоронят в этом вонючем погребе вместе с тупоголовым сталкерским мясом. Внезапно причитания и упреки стихли: кажется, головожопый получил по зубам. Раздался лязг инструментов, и Фоллен высунулся в коридор.

— Если не смертельно, бинтуй Ерофея, — крикнул он и бросил мне аптечку.

Мы с Гостом осторожно расстегнули лямки, сняли с вышибалы бронежилет, расстегнули комбез и увидели страшные раны. Одну скользящую — под ребрами в районе селезенки, вторую проникающую — рядом с правой подмышкой. Ой-ой-ой, как хреново. Если кишки задело по касательной, то легкое прошибло насквозь. А главное, как не повезло-то бедолаге: обе пули влетели аккурат под край броника.

— Крындец? — спросил бледный как мел Ерофей, не решаясь смотреть вниз. — Минор, ты только не бреши. Если хана мне, так ты пристрели лучше прямо сейчас, а то я трохи боюсь гангрены…

— Кому сказал, хлев завали, — велел я, щедро поливая его пузо перекисью. — Говорливый больно.

— Мне что-нибудь может помочь? — не унимался Ерофей. — Военно-полевая хирургия.

Я содрал с него тельник, обколол раны обезболивающим и еще раз промыл перекисью водорода. Попросил Дроя приподнять верхнюю часть туловища и стал накладывать давящую повязку на грудь. Хорошо, что пуля прошла насквозь, не задев артерий и позвоночника. Правда, ребро одно все же поломала, и костные осколки могли нанести дополнительные повреждения внутри грудины. Хирург мужику нужен, чем скорее, тем лучше.

— Твоя успела уйти перед облавой, — шепнул мне на ухо Ерофей, когда я нагнулся, чтобы обхватить бинтом его спину.

— Что «моя»? — нахмурился я, решив, что у него начинается бред. — Баба твоя, дурак.

Я замер на секунду, поймал угасающий взгляд вышибалы и шмыгнул носом, не зная, что ответить. Он улыбнулся, вновь пустив розовые пузыри.

— Думаешь, не бачу, шо бесишься каждый раз, когда эта курица на сторону шастаеть? Э-эх… Зря вы, москали, меня за быдло неотесанное держите.

Я открыл рот, чтобы возразить, но Ерофей поморщился: мол, не спорь, знаю же. И несказанные слова замерли в глотке. А какой, собственно, из пунктов я собирался оспорить? Насчет гулящей Латы или про социальный статус Ерофея? — Пять лет без огнестрела, и… на тебе: сразу два, — с отчаянием в голосе прошептал вышибала. — Резаных- то ран с полдюжины за время работы в «№ 92» накопилось. Пара колотых, переломы. Но я все время приговаривал: нехай пуля минует.

Я с удивлением поглядел на его медленно двигающуюся челюсть, мотнул бинтом под могучей рукой и сказал:

— Лично мне до лампады, что шкуру попортит — все равно дырка. Чего ты так за огнестрел переживаешь? Зарастет.

— Зарасти авось и зарастет, да на потомстве скажется. — Так, все. Хорош бред в массы нести.

— Не бред. Я слыхивал, будто при огнестрельных ранениях случаются микросотрясения, вроде как ажило в самих клетках организма. И такие сотрясения могут будущих детей повредить. Или даже внуки дебилами родятся. Генетика, брат, штука нежная.

Я некоторое время не знал, плакать или смеяться. Чес-слово, не ожидал услышать философские басни от мешка с мускулами, который на протяжении многих лет ассоциировался у меня с дворовым цербером Фол-лена, способным лишь на силовые упражнения и вульгарные комментарии. АН вот оно как: и в этой квадратной головушке мысли жужжат, оказывается.

Надо бы вымести из Ерофея лирику — ни к чему она теперь, когда жизнь на волоске мотается. Я нагнулся к самому его уху и серьезно проговорил:

— О детишках здоровых печешься? Думаешь, придет к тебе завтра фея, ноги раздвинет и потомством розовощеким обеспечит? У тебя генотип уже так Зоной исковеркан, что через пару поколений крокодилы вылупляться станут вместо правнуков. И не слушай шарлатанов, которые про клеточные сотрясения врут. Дырки в шкуре только формой шрамов различаются.

— Злой ты, — вынес вердикт Ерофей, и его опять стошнило.

— Скажи спасибо, что не Дрой тебе рекомендации насчет потомства дал, — усмехнулся я, смахивая с рукава блевотину и вкалывая ему успокоительного. — Все, баю-бай.

Ерофей прикрыл глаза, на бледном лбу опять выступил пот.

— Сам решу, беситься мне или нет, когда эта курица на сторону шастает, — проворчал я. — Нашелся, блин, тут… психоаналитик.

Из лаборатории вышел Фоллен — чернее тучи. Его вытянутые черты лица еще сильнее заострились, добавив сходства с хищной птицей. Папироса прилипла к уголку губы, и он даже не заметил, что огонек погас. — Подь сюда, — позвал меня хозяин бара.

Я поднялся и последовал за ним в конец коридора, оставив Госта приглядывать за Ерофеем. Проходя мимо распахнутой двери, краем глаза заметил неподвижное тело, распластанное на высоком металлическом столе под нависшей хирургической лампой. Будучи обнаженным, черномордый уже совсем слабо походил на человека: бугристая кожа поблескивала в холодном свете, словно антрацитовая слюда, пальцы на свисающей руке заканчивались короткими, но даже на вид острыми когтями. Запрокинутая голова была облеплена датчиками, провода от которых тянулись к осциллографу. Что же за бестию породила Зона на этот раз?

Фоллен завел меня в «карман» коридора, устало присел на обмотанную теплоизоляцией трубу и наконец выплюнул потухшую папиросу.

— Дело табак? — поинтересовался я, наблюдая, как раздуваются его глянцевитые ноздри. Утухни. Слушай внимательно, — сказал Фоллен, и от его тона мне стало не по себе. Торгаш был чем-то взволнован до такой степени, что не заметил, как оперся голой ладонью на кусок стекловаты, торчащий из обшивки трубы. — Раз уж ты из меня инфу вытащил, вот тебе еще набор разносолов на зиму. Эти уроды не так просто за Периметром расхаживают и в кисель не превращаются. Клеточная структура их организма остается стабильна из-за аномального поля. Жри, не обляпайся. — Не понял. Откуда оно берется вне Зоны? Фоллен высунул башку в проход, убедился, что никто к нам не идет, и снял с пояса термоконтейнер.

— Здесь штуковина, которая генерирует аномальную энергию, позволяющую мутантам выходить за пределы Периметра. Мой истеричный ученый достал ее из потрохов черномордого. Похоже, тот проглотил артефакт, когда Вовка Бритый его прессовать начал.

— Артефакт? — невольно переходя на шепот, уточнил я.

— Понятия не имею. Называй как вздумается. Но одно ясно: эта уникальная шняга действительно образует локальную аномальную зону и не дает тварям развалиться на части. Вроде энергетического кокона.

— Мама-перемама, — не удержался я от комментария.

— Вот именно, Минор: мама-перемама. С помощью такой штуки нетрудно вывести за пределы Зоны любого мутанта. — Или сами уйдут.

— Соображалки не хватит. Хотя… контролеры или бюреры, пожалуй, могут додуматься. — Запросто.

Мы помолчали. Я видел, что Фоллена надвое раздирают жадность и страх. Он прекрасно понимал, что в данный момент распускать информацию противопоказано, и поэтому потенциальным добытчиком мог стать лишь старина Минор.

— Не зря военные так тебя прижали, — начал я. — Хабар — уникальней некуда. Ладно, — махнул рукой хозяин «№ 92», — нечего изображать из себя девственниц на выгуле. Я знаю, что тебе по силам раздобыть подобные хреновники. Ты знаешь, что выгодно загнать их получится лишь с моими связями.

— Как бы твои связи не накрылись жестяным ведром через пару минут. — Я прислушался к глухим ударам, доносящимся с другого конца подвала. — Слышишь?

— Дипломатия — моя сильная сторона, — хищно улыбнулся Фоллен. — Нужно было выиграть время.

— Прикрывшись сталкерами, которым пообещал лишнюю пайку на месяц-другой? — вернул я улыбку. Он стал серьезным.

— Люди сами назначают себе цену. Лично я готов был дать больше.

— Зона тебе судья. С нее станется и пулю послать в качестве подарка за щедрость. — Как-нибудь в другой раз. — Но согласись: прижали тебя знатно. — Не в первой, договорюсь как-нибудь с мундирами.

— Буду истово молиться. Кадило есть, чтоб дымовую завесу устроить?

— Не богохульничай, нехристь поганая. Так ты возьмешься за дело? Я тоже убрал с рожи ухмылку. Поинтересовался: — Условия? — При удачном раскладе — обычные комиссионные.

— Дельце с высоким фактором риска, к тому же — сулит большие барыши. Так что комиссия моя увеличится на тридцать пунктов.

— Офонарел, чешка? На десять могу поднять, не больше.

— Двадцать, иначе далее попу с трубы не приподниму. — Грабитель. Плюс вся инфа, которой располагаешь. Кстати, ты подумал, как я выберусь отсюда, когда ты начнешь свою сильную дипломатическую сторону применять к взбешенным воякам?

Фоллен снова растянул губы в улыбке. На этот раз она получилась даже не каверзной, а издевательской. Это мне очень не понравилось. И, как выяснилось спустя минуту, не зря.

Поделившись скудными данными насчет локации, в которой впервые обнаружились черномордые, Фоллен приоткрыл контейнер и показал сам предмет вожделения. Артефакт ли это был, рожденный Зоной, или устройство, изобретенное человеком, но такого я раньше не видал, это точно. Размером с мелкий мандарин, грязно-серого цвета, склизкий, с пучком каких-то вислых жгутиков — в общем, убогая форма абсолютно не соответствовала волшебному содержанию. Убедившись, что я запечатлел в памяти предмет, Фоллен захлопнул крышку и повесил контейнер на пояс. Затем вытащил из кармана распечатанную на принтере схему местного мусоропровода и всучил ее мне. Заранее ведь все продумал, скотина этакая.

— Ты уж не серчай, Минор, — пожал плечами хозяин «№ 92», подводя меня к шахте утилизатора, — но все остальные пути наверх в данный момент перекрыты. А шлем и броньку тебе придется оставить — в них не пролезешь. Разве что респиратор смягчит непередаваемые обонятельные ощущения. Вот, держи.

Комнатенка представляла собой узкий бетонный пузырь, под потолком которого были натянуты проволоки с нанизанными грибами, иссушенными до неузнаваемости сорта. В углу стояли несколько мешков с углем, опечатанная канистра с горючкой, баллон с жидкостью для дезактивации и багор из противопожарного арсенала. За стенкой урчал дизель-генератор. Душистый аромат гнилья и гари так шибал в нос, что дышать приходилось через раз. Странное, на первый взгляд, сооружение выполняло аж две функции: служило мусоросборником и печью. В теории задумка была шикарной: чтобы свести к минимуму потерю полезной говномассы, следовало переработать ее в тепловую энергию. На практике система потрясала масштабом идиотизма. Из основного зала в мусоропровод сбрасывались отходы, к ним добавлялась отсеянная крупным фильтром взвесь из канализации, плюсовался фонящий шлак из блока очистки воздуха — ассорти попадало в этот каменный мешок и раз в неделю сжигалось. Венцом маразма было полное отсутствие вентиляции, кроме естественной тяги из дымохода. И это в здании, которое изначально планировалось под общеобразовательную школу. Заставить бы инженера, спроектировавшего сие чудо, тут с полгодика вахту отстоять.

— Знаешь что, — решил я, отодвигая заслонку и заглядывая в темный зловонный лаз, — наверняка кто-то еще из почтенных сталкеров жаждет свинтить из крысоловки, в которой они оказались из-за твоей предприимчивости. Я только предложу, а ребята пусть решают, лады? Сам понимаешь: некрасиво линять в одну харю. Фоллен пожал плечами: мол, пожалуйста.

После получения краткой вводной около половины запертых в подвале сталкеров предпочли вонючий мусоропровод неизбежной встрече с высаживающими дверь солдатами. Несмотря на то, что Фоллен возвестил о намерении капитулировать, многие бродяги стали резво сбрасывать громоздкую защиту и натягивать респираторы. Угрозы хозяина аннулировать договоренность насчет халявной жратвы также не возымели действия: по всей видимости, не один я имел старые счеты с военной прокуратурой.

— Голышом? Туда?! — протестующе взревел Дрой, увидев, как в говнопечку забирается молодой парень из клана Лося. — Лезь ты сам в эту жопу, Минор! Там вон счетчик Гейгера соловьем заливается. А ну-ка верните броник, пойду на редутах сдохну!

Гост презрительно сморщил нос, но не стал препираться, понимая, что времени в обрез. Он строго посмотрел на Дроя, пышущего праведным гневом, и указал тому на лаз.

— Не, вы что, реально собрались линять через эту клоаку? — Дрой в поисках поддержки перевел взгляд на Зеленого. Понизил голос и полувопросительно проговорил: — Мы же уважаемые ветераны, в конце концов…

— Меня это печалит, брат, — сказал Зеленый, сбрасывая обвесы с комбеза, — но если ты хочешь остаться этим самым ветераном, а не угодить воякам на опыты, то придется лезть в радиоактивные какашки.

Дрой трагически помолчал, сжав губы в звездочку. Затем отшвырнул шлем, приподнял респиратор и громко заявил:

— Запомните: я был против столь позорной тактики отступления.

После этого он направился к утилизатору, оттеснил Лёвку и с пыхтением стал забираться внутрь.

Не успел упитанный зад Дроя исчезнуть в печи, как в другом конце подвала грохнулась об пол снесенная с петель дверь, и Фоллен принялся орать во всю глотку, что сдается. — Не стреляйте! Здесь раненые! Мы сложили оружие! — Вперед! Прикрой, Славик! — Вправо двинь! — Оп-оп… Сюда, Мих, сюда! — Руки за голову, мразь продажная…

Я решил не выслушивать весь набор солдатских ремарок в адрес бунтаря-торговца. Быстро обмотал ремень автомата вокруг предплечья и включил налобник. Луч фонаря высветил кучу склизкого даже на вид сора, над которой зияло черное от сажи отверстие дымохода. Оттуда сыпалась зола, и доносилось приглушенное бормотание Дроя. Из глубины мусоропровода тянул теплый сквознячок, и пыльные нити застрявшей в стыке тряпки шевелились, как щупальца неведомого монстра. В уголке серенький крысенок бесстрашно грыз косточку, придерживая ее лапками и кося бусинкой глаза на свет.

Кошмарная вонь проникала даже через фильтр респиратора и заставляла дышать часто и неглубоко. Счетчик радиации, встроенный в ПДА, медленно, но уверенно начинал паниковать. Давненько я не забирался в такую задницу.

За мной в утробу мусоросборника проник Лёвка. Он ловко устроил свой «Гром» под мышкой, молча подождал, пока я подтянусь на перемычке и втиснусь в кишку дымохода, затем вскарабкался следом. Мне стало неуютно в узком закопченном лазе, когда бывший отмычка оказался позади. Словно в спину уперся не луч его крошечного фонарика, а тяжелый осязаемый взгляд. Приступ клаустрофобии? Да не должно бы: и не в таких теснотах случалось бывать.

Я остановился, глядя на расцарапанный ногтями обгоревший кирпич. Сквозь причудливый узор трещинок вдруг проступил угловатый профиль существа с черной, как уголь, кожей. Твою ж мать, глюков только не хватало. Я поморгал, отгоняя наваждение, сосредоточился и продолжил ползти по трубе — благо она шла под углом, а не отвесно.

Через несколько метров я уперся в ботинки застрявшего Дроя. Его ноги дергались вперед-назад в поисках упора, а невидимая отсюда башка изрыгала потоки брани. Я окрикнул сталкера, заставив умолкнуть, вытянул вперед автомат и подставил ствол под рифленую подошву. Дрой почувствовал опору и оттолкнулся, сыпанув мне в глаза пылью. Пришла моя очередь извергать проклятия, но основная проблема была решена: ворчащий затор рассосался. Я поморгал и подтянулся на локтях. Лаз резко уходил вправо и вверх. По моим прикидкам, до наружной трубы оставалось метров пять, но последний отрезок обещал быть самым трудным. Главное, чтобы воякам не пришло в голову выставить караульного возле говно-выхлопа, иначе казус выйдет неимоверный.

Почувствовав, как Лёвка дернул за штанину, я остановился.

— Разговор есть, Минор, — донесся его приглушенный бас.

— Козырное ты место для беседы выбрал, — похвалил я, намереваясь продолжить подъем.

— Ты же собираешься искать логово угольников. Фраза заставила меня замереть. Во-первых, этот проныра был в курсе моих планов. Во-вторых, он дал очень точное определение тем, кого я привык называть «черномордыми». Угольники, надо же. Постановка ударения на первый слог придавала слову необычное и яркое звучание. Лучшего названия этим бестиям и не дашь.

— Опять подслушивал чужие базары? — поинтересовался я. — Вы с Фолленом слишком громко обсуждали заказ. — Все-таки уши тебе мешают.

Лёвка помолчал, поворочался где-то внизу. Совсем тихо сказал: — Я могу помочь. — Сомневаюсь.

— Предлагаю сделку. Я показываю путь к месту, где обитают угольники. Ты берешь меня с собой в рейд и обязуешься довести до логова.

Я задумался. Еще вчера вечером, после оборванного разговора в раздевалке, стало ясно: бывший отмычка знает про новых обитателей Зоны больше остальных бродяг. Но теперь он прямо предлагал сотрудничество. Его информация против моей протекции.

— Откуда тебе известно про… угольников и их логово?

— Разве я обязан делиться инфой, которой торгую?

А парень — не промах. Интересно, мне показалось или в его низком голосе проскользнула насмешка?

— Не обязан.

— Фоллен дал тебе ложные координаты локации, — сообщил Лёвка. — И на этот раз не из корыстных соображений. Просто он сам толком не ведает о том, что происходит. — А ты ведаешь?

— Я могу тебя гарантированно вывести к их логову. Но вдвоем туда не пробраться. Понадобится помощь опытных сталкеров. — Тогда придется брать в долю лишние кошельки. — Решай сам. Я предупредил: вдвоем не пройдем. — А я еще не дал согласия.

Лёвка не ответил. И в этом безмолвии мне вновь почудилась насмешка. Он словно бы без слов дал понять: ты согласился, дружок, ибо некуда тебе деваться — информация дороже денег и важнее понтов.

Так, стоп. Кажется, старина Минор становится мнительным.

— Пусть будет так, — решил я. — Ты ведешь меня к логову, я позволяю тебе быть рядом.

— И мы обязуемся помогать друг другу при необходимости. — Какого банана я должен тебе помогать? — Не только ты мне, но и я тебе. Это мое условие.

— Романтики в формулировках захотелось? — Я бы пожал плечами, но особенно узкий в этом месте лаз не позволил совершить простого движения. — Ну ладно.

— Договорились. А теперь, будь добр, поторопись — кажется, кто-то шибко умный собирается подпалить мусор. Мне и самому начало казаться, что сзади потянуло теплым воздухом, но я не придал этому значения. А вот теперь, после слов Лёвки, перед глазами выстроилась очень неприглядная картина, главным персонажем которой являлся зажаренный в дымоходе Минор. Сразу вспомнилась печь для закаливания кирпича, в которой я полгода назад чуть было не пал жертвой блуждающей «жарки». К счастью, тогда вместо меня в хрустящий бифштекс превратился бандит Бес, но в памяти горчинка от пережитого засела прочно.

— Демоны Зоны! — выдохнул я, принимаясь быстро ползти вперед.

Сомнений в поджоге больше не было — где-то внизу весело заполыхала куча радиоактивного дерьма, грозя спалить нас, как тараканов в керосинке. Вонь многократно усилилась, став умопомрачительной. Трубу начало заволакивать едким дымом.

Но главное: с каждой секундой становилось все жарче и жарче.

Глава четвертая Приграничье

Есть мнение, что в экстремальной ситуации в организме вскрываются скрытые резервы, и мы махом становимся сильнее, быстрее, выносливее. А если верить байкам, коих неимоверное число травится вечерами у костров под стаканчик-другой сорокаградусной, один желторотик еще в стародавние времена первых рейдов умудрился несколько километров груженный щебнем вагон за собой по рельсам проволочь, когда его дружки к сцепу приковали да так на растерзание мутантам и оставили. Понятное дело, подобные россказни — брехня, но определенный запас прочности, несомненно, в человечьих потрохах имеется, и, по задумке, в минуту опасности должна срабатывать некая пружинка. То ли я уже перестал быть человеком, то ли не полностью бодун прошел, то ли еще какая беда стряслась, долго гадать можно — только ни хрена у меня ничего не сработало. А очень, надо заметить, хотелось, ибо ситуация становилась критической.

Когда до выхлопного отверстия оставалась пара метров, мне пришлось извиваться ужом, пытаясь хоть как-то ускорить движение. Труба в этом месте шла почти вертикально, и держаться между узких стенок становилось все труднее. Сорвись я сейчас, и нас с Лёвкой и всеми, кто ползет за ним, можно хоронить.

Упершись локтями в кирпичи и сдирая в кровь колени, я изо всех сил рвался вверх, прочь от дыма и жары. Мышцы едва не лопались от напряжения, связки натянулись, как веревки, сиплое дыхание отдавалось в ушах, мешая сосредоточиться. Но все равно я полз слишком медленно, чтобы успеть выбраться и помочь остальным. А глупый организм все не спускал пресловутые пружинки-резервы: или чего-то ждал, или не осталось их вовсе. Неужто старею?

— Минор, бодрей двигай! Задохнемся… — Лёвка закашлялся. — Пацанов внизу через минуту зажарит.

— Лезу, — прохрипел я. Задрал голову и, щурясь от дыма, проорал: — Дрой, вытяни!

Вместо ответа в морду прилетело с полкило сажи и земли. Налобник свернуло набок, респиратор повис на резинке, и я еле успел захлопнуть хлеборезку, чтобы не наглотаться грязи. Свирепо фыркнув, выжался на полную катушку. Правый локоть сорвался вниз, сердце пропустило удар. Плечо больно проехало по стенке, заставив сжать зубы. Зато еще сантиметров на двадцать поднялся. Чуток осталось. Терпеть.

Когда я уже начал задыхаться от едкого дыма, то сверху наконец послышалось неразборчивое бормотание, и щеки коснулось что-то холодное. Я приоткрыл глаз: ремень. Ох, Дрой-Дрой, тоже мне умник нашелся.

— Чем хвататься прикажешь? — выцедил я. — Зубами?

— Меньше текста, — скомандовал он. — Изворачивайся живо, а то остальных потеряем.

Чуть не воя от боли в плече и коленях, я поднял левый локоть и резким движением вскинул руку. Уцепился за ремень, сдирая ногти и чувствуя, как начинаю медленно съезжать вниз. — Тащи! Рывок. Еще один.

В запястье что-то мерзко хрустит, дышать нечем, автомат тянет вниз, словно весит не четыре кило, а все двадцать…

Дрой, рыча от напряжения, выволок меня из трубы, прислонил спиной к кирпичной кладке и вернулся обратно к отверстию в трубе.

Переведя дух и дождавшись, пока перед глазами перестанут мельтешить веселые искорки, я снял разбитый налобник, размотал ремень, оставивший на предплечье красные полосы, взял «калаш» наизготовку и огляделся.

Два исцарапанных с ног до головы сталкера затаились возле токарного станка, который давным-давно проржавел насквозь. Они, держа штык-ножи обратным хватом, пасли узкий проход между боковой стеной строения и рядом гаражей. Сквозь стебли прошлогоднего бурьяна была видна серая полоса асфальта.

Еще один чумазый бродяга копошился на противоположной стороне заднего двора, готовый прикрыть тыл. Он обустраивал огневую позицию, используя в качестве опоры для длинного ствола винтовки ось перевернутой тачки. Вот ведь акробат! Да и как только ухитрился через дымоход модифицированную снайперку протащить?

Нам повезло: инженеры спецназа не знали об этом выходе. А если и знали, то не сочли нужным перекрыть его перед началом штурма, полагая, что сталкерам хватит ума не пользоваться каменной кишкой, фонящей и благоухающей, что твоя свалка. И хрен угадали. Ума хватило с запасом, изворотливости — тоже. Но главное, вояки, которые внизу подпалили мусор с целью выкурить беглецов, не могли связаться с теми, кто остался на поверхности, а то бы нас давно приняли под белы рученьки — полуголых и почти безоружных. Спасибо толстым перекрытиям подвалов Фоллена, что намертво экранируют радиосигнал, и самому хозяину бара, который скорее всего сейчас заговаривает зубы и умасливает разгневанных штурмовиков. — Очухался? — Угу.

— Мой ремень слишком короткий… Снимай-ка портупею, — велел Дрой, отворачиваясь от дыма, валящего из скособоченной трубы. Его сивые брови были опалены, глаза слезились. — Кхе-мх… Да скорей же шевели мослами! Пацаны передохнут, пока ты тут тупишь! — Ты-тут-ту, — передразнил я, вставая.

Дрой гневно посмотрел на меня, не въехав в шутку, и раскрыл было рот, чтобы обматерить за нерасторопность, но я не дал ему такого шанса: клацнул пряжкой и выдернул ремень, подхватив ножны и чехол с ПДА. Мы быстро соорудили сцепку и бросили конец вниз.

— Лёвка, дерни, когда будешь готов! — гаркнул я в коптящее марево.

Через секунду ремень дрогнул. Мы уперлись каблуками в землю, ухватились покрепче и стали тянуть на «раз-два».

Дым мешал сосредоточиться, ботинки проскальзывали на мокром дерне, Лёвка выкрикивал неразборчивые фразы из жерла, и казалось, что его тело с каждой секундой становится все тяжелее. Ремни натянулись, острые сколы кирпичей увечили их грубую кожу, сцепка дзенькала о стенку. Дело двигалось с трудом.

Наконец нам удалось приподнять Лёвку настолько, что он ухватился за край трубы и, не обращая внимания на сочащуюся из-под перчаток кровь, принялся выбираться. Мы подхватили его под мышки и выволокли на воздух.

— С-с-к-корей… ос-с-стальных… — выкашлял он, отползая в сторону и протягивая свой ремень.

Следующим оказался Гост. Сталкер вскарабкался довольно бодро и освободил лаз.

А вот последним полз наш долговязый зануда, и ему досталось по полной. Когда мы общими усилиями вытащили Зеленого из раскаленной клоаки, цвет его лица строго соответствовал прозвищу. Края штанин превратились в тлеющую бахрому, пристрелянную снайперку сталкер обронил, кожа на лодыжках покраснела, хотя волдырей заметно не было.

Мы положили Зеленого на доски и брызнули в лицо из фляжки. Его выгнуло дугой, обильно стошнило на собственные колени, но взгляд после этого слегка прояснился.

— Радиация? — озабоченно спросил парень из клана Лося.

— Не, — Зеленый сплюнул тягучую слюну, — всего-навсего жженое дерьмо.

Я пощелкал перед ним пальцами, привлекая внимание. Зеленый посмотрел на меня вполне осознанно. — За тобой кто-то лез? — спросил я.

— Не успели. — Он резко мотнул головой и вновь чуть не сблевал. — Вот же ж напасть… Остальных, видно, скрутили, а мусор сразу подпалили.

— Тогда больше мы сделать ничего не можем, — подвел я черту. — Валим отсюда, пока солдафоны не прочухали, что банда сталкеров виртуозно линяет у них из-под носа. Минор дело говорит, — кивнул Гост. — Мужики, сворачиваемся и уходим дворами. Путь через пустошь-ферму должен быть свободен, выйдем на тропу чуть западнее Кордона.

Прикрывающие сталкеры попятились, не переставая, однако, пасти проходы. Гнаться за нами, кажется, никто не собирался, но, сами понимаете, в Зоне лишний раз перестраховаться не помешает. До последнего я ждал, что вот-вот из-за угла прилетит граната или появится штурмовой отряд и вломит нам по самые ноздри.

Как ни странно, уйти удалось без проблем. Жаль, Ерофею потроха попортили. Эвон как его приложило, аж на философию о чистоте генотипа и здоровье потомства прошибло. Ну да ничего: выкарабкается, не маленький уже.

Осторожно поддерживая шатающегося Зеленого, мы покинули опасный район, петляя между каркасно-насыпными развалинами и высохшими кленовыми рощицами. В гуще кривых ветвей торчали бетонные вешки от телеграфных столбов, похожие на огромные костяшки домино. Возле ржавого железнодорожного полотна, огибающего пустошь-ферму с юга, валялось несколько куч деревянного крошева, которое когда-то было шпалами — в воздухе до сих пор чувствовался запах креозота. Рельсы в этом месте изгибались и перекручивались, словно корни. Возле сломанной стрелки недвусмысленно белел крупный осколок черепа. Интересно, чем это их так перекорежило? Похоже на проделки мощной «гравикаракатицы». Да только не могло здесь возникнуть никаких аномалий: далековато от Кордона. Может, фугас сработал или ракетой с «вертушки» накрыло каких-нибудь не особо удачливых ходоков? Может.

В Зоне все может быть. Гадать — только время попусту тратить. Пустошь-ферма не зря получила свое название. Посреди большого пустыря, на котором давно не росли ни трава, ни кустарник, стоял дом. Двухэтажный, основательно сложенный из крупного белого кирпича, с мансардой под двускатной крышей, щербатым крыльцом и угловой верандой. Возле дома ютились сараи, стойло, колодец, чуть поодаль темнела срубовая баня, а проломленные в нескольких местах ограждения выдавали границы бывших загонов для скота. Ферма вроде бы как ферма — таких десятки и в самой Зоне, и вокруг Периметра, — да была у нее одна особенность. Любая живность, которая имела неосторожность тут обосноваться, хирела и погибала в течение двух-трех дней от странной болезни: тело покрывалось язвами, шерсть выпадала клочками, поднималась температура, начиналась лихорадка, и в конце концов тварь божью выворачивало чуть ли не наизнанку. Великое множество окрестных псов, кошек, сусликов и птиц сдохло в страшной агонии. И не было феномену разумного объяснения. Радиационный фон мерили — обычный для здешних мест. Аномалий никто не замечал. Химический анализ почвы и воздуха не выдана.' серьезных отклонений от нормы. Будто проклял кто место, и каждая животинка, решившая устроить здесь нору или гнездо, платила жизнью. Мерли все, кроме людей. На человека энергетика не оказывала столь губительного влияния, как на животных, — разве что башка начинала трещать после часа-другого пребывания на ферме-пустоши. Но настолько сильная и тяжелая пульсировала вокруг заброшенного дома аура, что' немногие рисковали задерживаться в его мертвых покоях. Никто не пил воду из колодца, не брал инструментов из сараев, не таскал утварь из кухни и бани. Говаривали, что еще во время трагедии 86-го года хозяин запаниковал, услышав о взрыве реактора, и положил из ружья всю семью. А затем ушел помогать спасателям и канул в энергоблоке. Мистика и домыслы, понятное дело, но сталкеры в большинстве своем народ суеверный. поэтому с опаской относятся к легендам Чернобыля.

Через ферму-пустошь решили идти только мы с Дроем, Зеленым и Гостом да Лёвка, который после состоявшегося в трубе разговора держался возле меня как приклеенный. Остальные отделились и взяли западнее, в надежде отсидеться под железнодорожным мостом и подтянуться к Кордону, когда военные утихомирятся.

— Стремно, — признался Зеленый, когда мы миновали колодец с опущенной цепью и поравнялись с домом. — Всегда стороной это место обходил. — Он поежился. — Словно смотрит кто-то из окон. С укоризной.

— Круто ты надышался, — не оборачиваясь, обронил Дрой. — Еще откуда на тебя смотрят?

— Не ерничай. Прояви сострадание и перестань мотылять из стороны в сторону — и так тошнит.

Некоторое время мы шли молча. Вдруг Гост остановился как вкопанный, и остальные тут же застыли. Я сглотнул, внимательно вгляделся в просвет между двумя сараями, возле которых замер сталкер, но угрозы не заметил.

— Чего вылупились? — усмехнулся Гост. — У меня здесь схрон. Или вы собираетесь через Периметр лезть в портках да без инструментов?

— В следующий раз так не делай, — буркнул Дрой, расслабляясь. — А то застыл, будто столбняк прошиб.

— Занятное местечко ты выбрал, чтоб нычку соорудить, — одобрительно кивнул я. — Что ж, веди к не сметным богатствам, раз уж признался. У меня как раз есть тема для разговора — скоротаем время, пока переодеваться будем. Гост обошел дальний сарай и позвал нас.

— Аккуратней, родной, не заляпайся, — предупредил он, когда я с удивлением воззрился на разорванное в клочья тело, валяющееся в дверях. — Вот что бывает, когда лезешь за чужим хабаром.

— Немолодой вроде, а растяжку не заметил, — констатировал подошедший Лёвка. — Эк его размазало.

— Лоха видно по помету. — Дрой шмыгнул носом, шумно высморкался в грязь и пошел в сторону, чтобы помочиться. — Под ноги смотреть надо.

— Всё глумитесь, — вздохнул Зеленый, нагибаясь и осторожно переворачивая жетон на остатках шеи. — Берталёт какой-то… Ну и прозвище.

— Опа-па, да тут еще один, — сообщил Дрой, склоняясь над следующим трупом. — По жетону, некий Торгелс. Ох ты ж, ё-моё… — Что там? — насторожился Гост. — Ты капкан медвежий ставил? — Было дело.

— Кажется, балбес споткнулся и умудрился пипиркой в него угодить. Кровью истек. — Дрой закончил отливать, застегнул ширинку и торжественно провозгласил: — Торгелс, отныне нарекаю тебя Безумным Кастратом! — Фу, как вульгарно, — сказал Зеленый.

— Поделом окуркам лужа, — равнодушно хмыкнул я, принимая из рук Госта гермопакет со снарягой. — Ты о чем-то побеседовать хотел, — напомнил он.

Я обвел взглядом сталкеров, стараясь понять, правильное ли принял решение. В конце концов, кого еще можно вписать с собой в рейд к логову угольников, как не этих сорвиголов? Будь моя воля, вообще бы никого в долю не брал, но Лёвка обмолвился, что 'вдвоем не пройдем. Видно, выбора у меня нет. А раз уж придется делиться, так пусть это будут проверенные люди, с которыми не раз вместе пули зубами ловили да из одной консервной банки жрали.

— Есть возможность нехило заработать, — сказал я наконец. Узнаю тон, который сулит неприятности, — проворчал Дрой, стягивая с себя грязный тельник. — В последний раз с подачи Минора, если не ошибаюсь, мне «чистонебовцы» вшили в череп жучок и отправили развлекаться на западный Янтарь.

— Еще раз перебьешь, пойдешь гулять, — холодно отреагировал я.

Дрой в ответ наигранно оскалился и сложил опаленные брови домиком. Его чумазая рожа напомнила мне хэллоуинскую тыкву. Не приведи Демоны Зоны такого где-нибудь на Болоте в сумеречное время суток повстречать — дураком останешься.

Я дождался, пока сивый балбес перестанет кривляться, и стал делиться информацией.

— Весь сыр-бор в баре случился из-за того, что военным потребовалось тело, которое Фоллен хотел скрыть в подвале.

— Факт уже всем понятен. Что за дело-то? — поторопил Гост.

— Если вкратце, Фоллен вытащил из брюха под опытного штуковину, которая, по его словам, создает небольшое аномальное поле, дающее этим тварям энергию для жизни вне Зоны. Дрой присвистнул. А Лёвка вдруг поправил: — Они не твари. Точнее… не совсем твари.

— Новый артефакт? — уточнил Зеленый, не обратив на его ремарку внимания.

— Скорее всего. Что бы эта штуковина собой ни представляла — она уникальна. И если мы первыми доберемся до логова угольников, наберем таких и сдадим на реализацию Фоллену, то сможем взять банк.

— Угольников? — сразу уцепился за новое слово Гост.

Я искоса глянул на Лёвку. Тот осматривал болторез, выуженный из ящичка с инструментами, делая вид, будто разговор его не касается. А ведь только что встревал. Все-таки странный тип, нужно с ним ухо востро держать.

— Дело в том, — тщательно подбирая слова, начал я, — что наш бывший отмычка кое-что знает об этих существах и пока не спешит делиться. Но! — Я поднял палец, предупреждая реплику Дроя. — Он готов довести нас до места.

— С чего бы вдруг такая щедрость? — подозрительно прищурился Гост.

— Взамен я ему обещал… — Лёвка с силой сжал мне руку, заставив умолкнуть, и отрицательно покачал головой. Я выдернул локоть и пожал плечами. — В общем, это наши личные договоренности.

Со стороны колодца донесся лязг цепи. Мы встрепенулись, а Дрой мгновенно вскинул «Потрошитель» и выглянул из-за угла. Но тут же просигналил условным знаком: отбой тревоги.

Раздалось хлопанье крыльев, и над фермой-пустошью стал набирать высоту матерый черный ворон. Видно, почувствовал пернатый гиблое место и решил не рисковать.

— Даже если все так, как ты говоришь, Минор, — сказал Зеленый после паузы. — Военные вот-вот всю Зону на уши поднимут. Ты ж понимаешь, что для них такой расклад — полный крах устоявшейся системы. Вооружившись цацками, мутанты попрут за Периметр и примутся близлежащие города громить. А это уже не мелочи вроде точечной утечки артефактов или коррупционной пирамиды, это расширение Зоны. Всю лавочку либо прикроют, либо с землей сровняют.

— Именно поэтому у нас времени катастрофически мало, — согласился я, вщелкивая в магазин патроны. — Либо пробуем добраться до гнезда и сорвать куш, либо мирно отходим в сторонку и ждем, пока его сорвут другие, а на Зону полетят крылатые ракеты.

— Ты действительно ему доверяешь? — Гост кивнул в сторону Лёвки, набирающего в рюкзак консервы. — Или бесишься оттого, что баба ушла?

Я хотел было вскинуться и парировать колкость, но осекся. А и впрямь, Минор, почему ты так легко поверил сталкеру, о котором толком ничего не знаешь, и ютов переться за ним черт-те куда без минимальных гарантий? Мозги эмоциями затопило?

Пришлось вновь прислушаться к внутренним ощущениям. Холодно. Безразлично. Ушла дура Лата и ушла. Плевать вроде бы.

Стало быть, не эмоции движут мной, а нечто иное. Кажется, это предчувствие удачи, которое давненько не прихватывало так остро. С другой стороны, не оставляет тревожное чувство: оно, как червоточина в брюхе, тихонько сочится кислотой, подъедая здоровые ткани. Птичка-интуиция, а, птичка-интуиция, что скажешь?

Притаилась и тихонько воркует себе под клюв. Вот же зараза несговорчивая!

— У меня нет оснований не доверять Лёвке, — наконец произнес я. — Тайну информации никто не отменял — он может держать в секрете то, что посчитает нужным. Поделится — хорошо, нет — его право. К тому же Дрой не даст соврать: Лёвка хороший следопыт и, возможно, сумеет нас вывести к… Где логово угольников?

Неожиданный вопрос произвел нужный эффект. Лёвка открыл рот и ответил прежде, чем успел подумать: — Заброшенная шахта возле «Юпитера».

— Западная окраина Припяти? — удивился Гост. — Но как туда попасть? Это ж самый центр Зоны. Если «Долг» со «Свободой» не прибьют, так мозги пси-излучением выжжет. — Поднимемся по реке. Я знаю путь. Мы как по команде заткнулись и уставились на Лёвку, словно на сумасшедшего. Зона не парк развлечений, а водные пространства здесь вдвое опаснее суши: фауна заводей и рек мало изучена, радиационный фон высокий, транспорта для передвижения нет. Южнее стоят несколько плотин и очистных станций, перекрывающих доступ зараженной воды к жилым районам, но все, что находится севернее фильтрационных сооружений, — убийственно.

И Лёвка обо всем этом прекрасно знает. На заправского шутника он не похож. Тогда что? Блеф, глупость или позерство?

— По какой же такой реке? — вкрадчивым тоном поинтересовался Дрой, когда пауза стала затягиваться. — По Скайке?

— Нет, по Припяти, — сказал Лёвка. — Я уже ходил вверх по течению. Дрой аж крякнул. А я с сарказмом уточнил: — На плотике с палаточкой, как Гек Финн? Лёвка улыбнулся, дав понять, что шутка засчитана. Ответил серьезно:

— Я ходил пешком вдоль берега. Но теперь так нельзя: слишком долго получится. Чтобы попасть к месту вперед военных, надо как можно скорее добраться до юго-восточной оконечности Темной Долины, к Тихой Гавани. Там есть плавсредство, на котором…

— Атомная субмарина? — не утерпел Дрой, с вызовом глянув на бывшего желторотика.

Гост положил руку на плечо веснушчатому сталкеру, предупреждая дальнейшие злорадства. Спросил у Лёвки: — Ты действительно бывал в Тихой Гавани? — Да. — Я тоже бывал.

Лёвка наконец оторвал глаза от своего рюкзака. Внимательно посмотрел на Госта, и я обратил внимание, как в глубине его глаз зажегся интерес.

— Это место не пользуется популярностью у сталкеров, — негромко произнес Лёвка. — Артефактов там практически нет. Легенды всякие нехорошие ходят.

— Я много лет в Зоне, родной. Любопытство заводило меня в разные уголки этого мира. А вот чего ты там делал? — Оттачивал навыки следопыта.

Сталкеры еще некоторое время поиграли в гляделки, но продолжать пикировку не стали. Однако даже тупому зомбаку было ясно, что и у того, и у другого остались недосказанные слова. Кажется, все вокруг знают больше меня. Это начинает угнетать.

— Ну вот что, — сказал я, подводя черту. — Давайте решать, потому что времени у нас и впрямь мало. Что касается тебя, Лёвка. Наше соглашение в силе, но имей в виду: если мне хотя бы на миг покажется странным твое поведение и я заподозрю, что ты собираешься кинуть или предать старика Минора — пристрелю без колебаний. Лёвка пожал плечами и вернулся к укладке рюкзака.

— А вы решайте сейчас, — предложил я остальным. — Идем вместе за хабаром или разбегаемся, и вы быстренько забываете обо всем, что услышали?

— Не смогу я забыть, — с показушным сожалением вздохнул Дрой. — Вот знаешь, Минор, как-то въелась уже мне инфа в мозги, прочно засела. Я, конечно, буду изо всех сил стараться, но, боюсь, не забыть мне, где клад зарыт.

— Тихая Гавань, — грустно обронил Зеленый. — Знаете, что это значит у моряков? Вечный покой.

— Как поделим добычу в случае успеха? — Гост, как всегда, был прагматичен.

— Половина того, что выторгую у Фоллена, моя, остальное меж собой кромсайте, как вздумается, — предложил я, стягивая черной изолентой два «рожка». — По-моему, честно. — Пятьдесят процентов на три плохо делится.

— Я тебе калькулятор с крупными клавишами подарю. Уверен, справишься.

— Не доверяю я электронике, родной. В условиях аномальных полей наврет чего доброго… Давай так: твоя доля сорок процентов, и по двадцать — остальным.

— Между прочим, нам с тобой еще надо военного прокурора в округе умаслить, чтобы он про сбитый вертолет забыл, — вздохнул я.

— Угу, вот я и хочу обеспечить мир да порядок к старости. Так что, договорились? — Ладно, по рукам.

Пока мы с Гостом препирались и обсуждали условия, у меня в голове крутилась мысль насчет мотивации проводника. Ни во время разговора в трубе, ни теперь Лёвка не заикнулся о своей доле. Ему что, до лампады, получит он в конечном итоге деньги или нет? Меня настораживала такая беспечность. Понятия не имею, какого банана ему приспичило попасть в логово угольников, но любой человек, готовый идти на риск забес-платно, неизменно вызывал у меня подозрение. Мутный, очень мутный персонаж этот Лёвка.

Дрой сунул руку в пенопластовую крошку, которой был забит один из ящичков, и просиял.

— Внимание, фокус, — возвестил он, извлекая поллитровую бутылку с выцветшей до неузнаваемости этикеткой. — Гост, а ты запасливый. Надеюсь, это то, что я думаю, а не какой-нибудь скипидар? — То, что думаешь, но за качество я не отвечаю.

— Так или иначе, а радионуклиды после экскурсии по говнопечке надо из организма вывести.

Зеленого передернуло, он немедля отвел взгляд от прозрачной жидкости. Дрой с характерным хрустом свернул крышку и осторожно понюхал содержимое бутылки. Состроил высокопарную мину и поинтересовался: — О, что это за сорт?

— «Русская», — усмехнулся Гост, регулируя ремешки противогаза. — Из старых складских запасов. Выдержка — никак не меньше тридцати лет.

Дрой провел дозиметром от дна до горлышка бутылки, глянул на показания и отхлебнул. Глаза его моментально увлажнились, ноздри расширились, рот разъехался в блаженной улыбке.

— Чудесный нектар, — восхитился он. — Особенно хороши душистые нотки сивушных масел. Неповторимое послевкусие.

Зеленого, кажется, чуть не вывернуло от подступившей тошноты. Он жутко побледнел, но сдержался. Попросил Дроя: — Будь добр, убери эту гадость.

— Питие — есть бытие, — назидательно поднял палец тот. — Кто еще причаститься желает?

Я сурово глянул на него, отобрал тару, закрыл и бросил обратно в ящик, подняв пенопластовое облачко. Легкий ветерок сдул невесомую крупу в сторону, окропив грязную лужу белой россыпью.

— Радионуклиды повальным пьянством не искореняют, — сказал я. — Чтобы не загнуться, надо пить зеленый чаек, кушать чистенькую свеклу, йодированную соль и глюконат кальция. — Сборище зануд, — нахмурился Дрой.

— Есть подходящий ствол для меня? — спросил Зеленый у хозяина схрона. — Я ж винтовку обронил, пока карабкался.

— Со стволами проблема, — развел руками Гост. — Я когда эту нычку делал, позаботился об амуниции, жрачке и боеприпасах. Хотя постой-ка… — Он исчез в полумраке сарая, повозился в дальнем углу и, сияя, вернулся к нам: — Вот. Для снайпера — самое то.

Зеленый долго смотрел на протянутый арбалет, не притрагиваясь к оружию, будто оно было заколдовано, потом негромко спросил: — Ты же шутишь, правда?

— Отнюдь. Шикарная охотничья модель. К ней и «оптика» прилагается.

Мы с Дроем еле сдержали приступ хохота, и даже молчаливый Лёвка хрюкнул в кулак.

— А глушитель к ней не прилагается? — презрительно поджав губы, уточнил Зеленый.

— Зачем, родной? — почти искренне удивился Гост. — Это ж арбалет, он и так негромко пуляет. Называется «Барнетт Предатор».

Дрой все-таки заржал, прикрыв рот, чтобы не палиться на всю округу. Мы с Лёвкой тоже от души похихикали, но особо затягивать веселье не стали — не то место, не то время, не то, в конце концов, настроение.

Зеленый наконец взял арбалет за приклад и принялся осматривать его со всех сторон. Сначала недоверчиво и пренебрежительно, но уже спустя минуту его взгляд изменился, наполнился интересом к новому предмету. Он примерил болт, потрогал композитные плечи, провел пальцем по толстой тетиве. Не заряжая, приложил оружие к плечу и медленно навел его на меня.

И вот после этого глум у меня улетучился, будто не было. Даже без вложенной стрелы направляющая ложбинка выглядела угрожающе: «взгляд» ее гипнотизировал не хуже слепого зрачка автоматного дула.

Я отвел арбалет от себя, машинально передернув плечами.

Оставшись довольным произведенным эффектом, Зеленый бережно погладил ладонью цевье и побряцал ключами для сборки.

— Пристрелять надо, — вынес он вердикт. — А так ничего, удобный — авось и сгодится на первое время, пока ружьишком не обзаведусь. В умелых руках и ложка опасна.

— Пользуй, — сказал Гост, уже без ернической искорки в глазах. — Сильно обжегся? — Лодыжки зудят, — признался Зеленый. — А что?

— Вот, держи. «Светляк» приложишь для регенерации и «выверт», чтобы радиацию компенсировать. С возвратом. — Спасибо. Верну. Дрой оживился, глядя на негрошовые артефакты: — Еще полезные цацки есть? — Нет.

— Все ништяки зануде отдал: и лук, и побрякушки, — обиженно заявил Дрой. — В следующий раз нестану тебя из мусоросжигателя вытаскивать.

— Не серчай, родной. Правда нет больше. — Гост поднялся с топчана и вжикнул молнией на комбезе. — Все обулись-оделись?

Мы по очереди кивнули, поправляя ремни и покрепче затягивая шнурки на берцах.

— До Кордона пойду первым. На тропе возьмусь мины выискивать. Минор, ты замыкай. Будешь рихтовать следы. Не возражаешь?

— Другой бы на моем месте отказался… А чего это ты в авангард рвешься?

— Просто предложил. — Гост обернулся и пристально посмотрел на меня. — Впрочем, можно разыграть. — Что ты, что ты. Ищи свои мины на здоровье. — Тронулись.

Пропустив Госта с «Потрошителем» наготове вперед, мы потопали за ним гуськом, стараясь по вбитой в подкорку привычке ступать след в след.

Уже через минуту сараи, колодец и дом со щербатым крыльцом остались позади. Мы вышли на окраину пустошь-фермы. Потянулись длинные изгороди, за которыми стлался полупрозрачный туман приграничья. В сизых низинах чудилось легкое движение, словно неторопливо ворочались там бесформенные твари, не имеющие толком ни плоти, ни души. Но на самом деле это лишь легкий ветерок перемешивал невесомую мглу.

Я шел замыкающим, машинально поглядывая через плечо.

Туман, как гигантское живое существо, обволакивал нас, пропускал сквозь себя и осторожно смыкался за моей спиной.

Тихо. Будто и не проходит армейская зачистка в паре километров отсюда, будто бар «№ 92» сейчас не разбирают по кирпичикам, а его хозяина не трясут, как куклу.

Поди нашли уже уникальную штуковину, которую Фоллен успел вытащить из брюха угольника. Хотя кто его знает: мог ведь и припрятать быстренько — мало, что ли, темных уголков в подвале?..

Прохладный, почти осязаемый туман подступал к нам вплотную. Касался своими щупальцами открытых участков кожи на запястьях, висках, губах, шее и тихонько отнимал тепло. Туман остужал излишне горячие сердца.

У меня всегда возникали именно такие ассоциации при подходе к Внутреннему Периметру. Нейтральное приграничье будто готовило путника к по-осеннему мертвому дыханию самой Зоны. Якобы еле слышно шептало ему на ушко: ты здесь гость.

Ничего не осталось вокруг от апрельского пейзажа, который ярким росчерком пронесся мимо меня в городе. Облака скрывали солнце, рассеивали свет. В воздухе стоял запах жухлой листвы. Но не тот волнующий аромат, который заставляет трепетать сердца молоденьких студенток в предвкушении загадочного незнакомца в мареве осени, а болезненный, почти безвкусный дух сырости и уныния. Здесь пахло приостановленной жизнью.

Я перехватил автомат, чтобы не целить стволом в спину бредущему впереди Дрою.

Из головы не шли мысли о Лёвке. Занятный все-таки малый. Сколько он в Зоне? Год, от силы полтора. И уже успел побывать в Тихой Гавани, куда не каждый матерый сталкер нос сунет, подняться по берегу реки до Припяти, разнюхать про угольников, о которых пока вообще мало кто знает… Не засланный ли он казачок, решивший заманить нас в ловушку? Я улыбнулся своим подозрениям. Ерунда. Кому сдались четверо голодранцев без хабара? Ну нашкодили мы с Гостом, конечно, с этой «вертушкой» на Болоте полгода назад, но даже если бы окружная прокуратура решила-таки закрыть это дело и наказать виновных, то нас гораздо проще было бы взять тепленькими где-нибудь в баре, после попойки, а не разыгрывать столь мудреную многоходовую комбинацию. К тому же солдафонам и без нас теперь дел хватает. Да и сам Лёвка прекрасно сознает, что меня не так-то просто провести: все-таки хочется верить, что старина Минор еще не совсем дурак. Но некоторые моменты не вяжутся друг с другом, и общая картина никак не складывается. С какого праздника он сам предложил показать путь к месторождению уникальных артефактов? К чему это странное условие, даже требование взаимопомощи? Как можно за год с небольшим изучить Зону на уровне следопыта-профи?

А может быть, наш проводник вовсе не год здесь обретается, а гораздо дольше?

Неожиданная мысль заставила меня на секунду замедлить шаг и отстать. Догнав Дроя, я тронул его за плечо. Он остановился, обернулся. Остальные сталкеры тоже насторожились.

Я махнул рукой: мол, не тормозите, догоним. Тихонько спросил Дроя: — Ты как с Лёвкой познакомился?

— Ну-у… — Он наморщил лоб, припоминая. — Как обычно вроде бы. Он подкатил вечерком, угостил стаканчиком, рассказал, что умеет, и попросился в отряд. Я взял на правах отмычки. — Давно? — С год назад, кажется. — А что-нибудь о его прошлом известно?

— Вроде из армейки он свинтил из-за дедовщины, — пожал Дрой плечами. — Сам знаешь, не все любят распространяться о минувшем. Ну а этот же — вообще полунемой какой-то. — Доверяешь ему?

— Я никому не доверяю, даже тебе, Минор. Уж извини.

— Правильно делаешь, — усмехнулся я. — Мне тоже, знаешь ли…

Мою реплику прервал звук, похожий на хлесткий удар по боксерскому мешку. Мы с Дроем вскинули оружие, готовые немедленно открыть огонь, но делать этого не пришлось: оказывается, хлопнула спущенная тетива арбалета, который Зеленый продолжал держать у плеча.

Я посмотрел вдоль его прицельного вектора, и взгляд мой уперся в пришпиленного к комлю дерева слепого пса. Короткое оперение болта торчало у него аккурат из рудиментарной глазницы. Тело все еще конвульсивно подергивалось.

Метров с пятнадцати наш штатный снайпер палил. Внушает.

— Попал, — констатировал Зеленый, упираясь ботинком в скобу и натягивая тетиву.

— Если б их оказалось несколько, а ты один — не успел бы свой стрелоплюв перезарядить, — резонно заметил Дрой.

— Верно. Но ведь в этот раз он оказался один, а нас несколько. Мы осторожно подошли к убитому мутанту, и я обратил внимание, что уродливые лапы пса наполовину увязли в буром наросте. Издалека казалось, что это часть корня, но вблизи можно было безошибочно определить небольшую, но каверзную аномалию под названием «жадинка», которая сковывала попавшее в нее существо за считанные минуты, а иногда и секунды. — Мишень-то была неподвижна, — сказал Гост.

— Первый выстрел из малознакомого оружия критике не подлежит, — отрезал Зеленый, с хрустом извлекая болт. — Сам мне выдал этот… лук.

Я поднял с земли палку и сунул ее в студнеобразный бок «жадинки». Аномалия хлюпнула и охотно проглотила сучковатый кончик, отпуская лапы пса. Мертвый мутант перевернулся на спину и съехал по корню вниз.

— Аномалии, — задумчиво проговорил Зеленый, очищая болт от неаппетитных сгустков, — они, как сеть, покрывают всю Зону и окрестности. Кое-где ячейки пошире, кое-где поуже, но в целом распределены равномерно.

— А иногда кто-то забрасывает сеть в море и рыбачит, — неожиданно ответил ему Лёвка. — Улов разный случается.

— Интересная аналогия, — сказал Гост, снова выдвигаясь вперед колонны. — Только поганая. Я теперь себя чувствую глупым карасиком.

— Металлоискатель расчехли и под ноги гляди, карасик, — посоветовал я. — Вон сквозь туман пашня уже виднеется — а в ней, знаешь ли, мины попадаются. Наступишь, и казус случится неимоверный.

Глава пятая Коломин

Возле берлоги Сидоровича мы планировали сделать привал, пополнить запасы и прикупить Зеленому приличный ствол вместо «стрелоплюва», но когда подошли к Кордону, уразумели: планы скорее всего придется корректировать.

Расширяющийся кверху жирно-черный столб был заметен издалека. Чадило знатно, клубами, словно у железнодорожной насыпи горел склад автомобильных покрышек. Едкое марево уже растеклось над всей округой, смешалось с тучами, но в одном из очагов пожар продолжался до сих пор, хотя открытого огня заметно не было. Только черный как смоль дым.

Мы остановились возле заброшенной будки с огрызком шлагбаума, где давным-давно располагался блокпост. Помнится, еще до истории с «бумерангами» я здесь двух резвых снорков упаковал. Псевдоприматы собирались перекусить одиноким сталкером, бредущим по своим делам, но хрен угадали. Потенциальный рацион оказался ершистым и завалил уродов тяжелыми железками.

Тогда Внутренний Периметр тянулся севернее, но пару месяцев назад вояки передвинули его на несколько километров вовне, потому как Зона разрослась. Подобная «пульсация» аномальной территории происходила раз в два-три года и уже никого особо не удивляла.

Дрой попросил у Зеленого оптический прицел, присел на ржавый обод тракторного колеса и припал к окуляру, изучая местность.

— Глянь, — сказал он через минуту и протянул мне «оптику». — Не туда, правее. Около тоннеля под мостом — видишь?

Я переместил прибор по указанному вектору и отнял от лица. Поморгал, решив, что зрение меня подводит. Вновь поднес резиновый кругляшок амортизатора к глазу и сдвинул пальцем колесико, подстраивая резкость. Зрелище одновременно пугало и притягивало взгляд. Арка тоннеля, очертания которой были знакомы любому сталкеру, начавшему скитания по Зоне с Кордона, теперь представляла собой бесформенную груду, в которой бетон перемешался с металлом. Мост рухнул, похоронив под собой дорогу, по которой проезжал официальный транспорт ученых и военная техника. Но коптил вовсе не завал. Дым валил из-за перевернутого «Урала», сплющенная кабина которого валялась метрах в десяти от кузова. Что сталось с водителем, не составляло труда домыслить.

А возле грузовика стояли угольники. Трое. И когда я понял, что они делают, на меня напала легкая оторопь.

Одно из существ в химзащитном комбезе с откинутым капюшоном держало тело, а двое других сосредоточенно потрошили его. Картина поражала какой-то неестественностью. Почему бы не опустить труп на землю? По спине пробежали мурашки. Такое чувство, будто эта черная бестия не напрягается, держа на вытянутых руках центнер мяса. Сколько же в нем силищи?

Гост хотел взять у меня прицел, но я предупреждающе поднял палец: — Постой-ка.

Повернув кольцо, я сменил фокусное расстояние, сделав максимальное увеличение. Стараясь не трясти «оптику», медленно навел на жертву. И негромко крякнул от удивления. — Что там такое? — не вытерпел Зеленый.

— Они… — Я вернул ему прицел. — Они ж своего потрошат. — Кто кого потрошит? — спросил Гост. — Угольники. Собрата буквально на части рвут.

После этих слов я закашлялся и исподлобья проследил за реакцией Лёвки. И реакция эта, прямо скажем, мне очень не понравилась. Парень занервничал. Брови дрогнули, взгляд метнулся из стороны в сторону. «Картина дыхания» резко поменялась: между вдохами проскользнула пауза, появился характерный носовой присвист. И несмотря на то, что он моментально взял себя в руки и попытался скрыть беспокойство, я все четко зафиксировал и сделал еще одну зарубку в памяти.

Лёвка по типу характера флегматик, причем — почти без примесей. Потому наблюдать у него подобные признаки сильного волнения было вдвойне непривычно. Наш загадочный проводник реально испугался, когда услышал, как угольники вскрывают себе подобного.

— Испугался, — негромко сказал я, но реплику услышали все.

Лёвка не растерялся. Он прилепил на губы сладкую улыбку и согласился:

— Конечно. Нам ведь в логово к этим каннибалам идти.

— Они не каннибалы. — Моя ответная улыбка получилась и вовсе медовой. — Спорим, эти черти сейчас сожгут тело? Ведь именно их мутагенная требуха так коптит, правда?

Сталкеры переводили взгляд с меня на парня и обратно, пытаясь понять подтекст нашего разговора.

— Может, и сожгут, — пожал плечами Лёвка. — Мне почем знать.

— Все ты знаешь, не юли. Они ведь не просто от скуки его потрошили, а? Они искали проглоченную штуковину, как у того, в баре. Ведь фолленовский специалист по экстремальной хирургии у черного касатика артефакт достал как раз из брюха. Зачем они глотают цацки перед смертью?

Лёвка долго глядел прямо на меня, прежде чем ответить. В его больших темных глазах отражались фиолетовые просветы в тучах, заволокших небо. Мне даже на миг показалось, будто в этом зеркальном мире не хватает линии горизонта, но потом я обнаружил: смотрю не под тем углом. — Я имею право не отвечать на этот вопрос.

— Права тебе перед арестом зачитают. Если прежде не пристрелят. — Нам придется расторгнуть сделку.

Я молниеносно взвесил все «за» и «против». Шкодник упрям и изворотлив, на давление не реагирует, блеф чует что твой катала в треньке. Что ж, бросим вкусную косточку для затравки: пусть какое-то время наслаждается превосходством победителя и теряет бдительность.

— Ладно, забей, — подмигнул я. — Глотают, и фиг с ними. Главное, чтоб не подавились, как тот вскрытый неудачник.

Лёвка кивнул и нагнулся, чтобы подтянуть язычок в ботинке. Хрястнуло. В стене позади него образовалась воронка, сама пуля увязла в бетоне.

— Снайпер! — крикнул Зеленый, падая и откатываясь в сторону.

Я распластался на щебенке и быстро пополз к обочине, волоча за ремень автомат. Судя по тому, что пуля не срикошетила, она вошла в западную стенку будки почти перпендикулярно. Значит, стреляли со стороны заброшенной автомобильной эстакады, которая торчала посреди разворотной площадки слева от трассы. Стало быть, уходить надо на восток.

Ага. Прямиком в парящие облачка «кислотного тумана». Отлично.

Вторая пуля угодила в шлагбаум, разнеся оставшуюся его часть в щепу и не причинив вреда ползущему последним Дрою. Веснушчатый сталкер резко поднажал и быстренько скатился по склону в канавку. Благодаря тому, что снайпер, по счастливой случайности, не снес первым выстрелом Лёвке башку, а вторым — Дрою задницу, мы в полном составе успели укрыться за бруствером. Но радоваться было рано: дорожная насыпь защищала лишь с одной стороны. Фактически наша группа оказалась заперта между приподнятым над равниной шоссе и выжженным кислотной аномалией полем.

Простенькие костюмы могли выдержать минутную пробежку по едкой дряни, а могли не выдержать. Пятьдесят на пятьдесят.

Был еще один вариант: двинуться на север вдоль трассы и выйти точно к заваленному тоннелю, где орудовала троица угольников. Подчеркиваю слово «был». Ибо практически сразу после снайперских плюх в небе раздался характерный свист, и возле рухнувшего моста прогремел взрыв. Затем еще один. С перевернутого грузовика сорвало заднюю ось, и машина окончательно потеряла товарный вид.

— Ого! — воскликнул Дрой. — Минометами район утюжат!

— Значит, через четверть часа пустят тяжелую технику и пехоту, — резонно заметил Зеленый. — И пойдет вся эта ватага вот здесь, аккурат по шоссе. Грустно.

Гост не стал присоединяться к комментариям — и без лишних реплик все было очевидно. Вместо этого он вывел на экран ПДА карту местности и снял с пояса мешочек с болтами. Я невольно обратил внимание, что на ткани красовался логотип элитного производителя мужских шмоток, и не удержался от подначки: — Пижон. Болты у тебя тоже от кутюр?

— Шляпки инкрустированы стразами, а резьба именная, — сердито откликнулся он. — Из подкладки старого английского костюма скроил мешок. Что, нельзя?

Я театрально поднял руки и выкатил глаза: мол, ты босс, хуго босс, только не бей. В вышине противно запели еще с полдюжины снарядов. Они пролетели по навесной траектории и цепочкой накрыли целый массив. Кажется, несколько хибар из покинутого лагеря сталкеров-новичков превратились в смесь щебня и щепок. Неужели военные думают таким образом остановить угольников? Ну-ну, наивные. Они не видели, как те по пересеченной местности бегают. Черная троица, поди, уже в тыл артиллеристам сейчас заходит.

Но, как говорится, смех смехом, а башка кверху мехом. Нам-то деваться особо некуда, придется скакать через аномальное поле, рискуя быть прожженными до костей. На Кордон теперь никак нельзя — туда вот-вот полгарнизона сбежится со всеми вытекающими последствиями.

Гост бросил болт в сторону ближайшей кочки и хотел выдвинуться в авангард, но Лёвка его мягко взял за плечо. — Дальше — я. — Не мал еще вперед батьки лезть?

— В самый раз. Если пойдем к Тихой Гавани по моей тропе, сократим путь. — А если по моей — возможно, останемся в живых.

— А если кого-то волнует мое мнение, — в тон высказался Дрой, — то я за второй вариант. Малой хороший следопыт, но Гост опытней.

Над нами просвистел еще один снаряд. Вдалеке раскатисто громыхнуло.

— Давайте голосовать, — быстро предложил Зеленый. — Я тоже за то, чтобы идти по тропе Госта. Мы выиграли.

— То есть мой вариант никого не интересует? — нахмурился я. — У тебя есть вариант? — удивился Зеленый. — Нет. Но хочу чувствовать себя частью коллектива.

— Давай ты потом займешься чувствованием, — отрезал Дрой. — А то попадет мина в башку, и начнешь чувствовать себя по частям. В серьезном отрыве от коллектива и собственных кишок. — Ты мерзкий. Ладно, Гост, веди.

Гост потеснил Лёвку, пригнулся и пошел по полю, поглядывая на ПДА.

— Я действительно могу показать короткий путь по окраине Темной Долины, — сказал ему в спину Лёвка.

— Сначала через «кислотный туман» пройдем, а там уж разберемся, — не оборачиваясь, ответил Гост. — Успеешь еще проявить свои недюжинные навыки картографа, если не заливаешь, конечно.

Мы надели маски, проверили уплотнители, подняли воротники и осторожно пошли следом за Гостом.

Топать в хвосте надоело, поэтому я подрядил на это дело Дроя. А он в спешке особо долго и не сопротивлялся — так, поворчал маленько.

Я прекрасно понимаю: если поблизости разорвется снаряд, то накроет всех без разбора. Слепому псу ясно: порядок передвижения в цепочке не играет решительно никакой роли в распределении количества осколков на квадратный метр моего бесценного тела. И все-таки в плане психологического комфорта ощущать за спиной не пустоту, а надежного человека как-то спокойней. Фикция, ну и на том спасибо.

Когда мы углубились в поросшее старым бурьяном поле и отошли от трассы метров на сто, Гост споткнулся и едва не соскользнул в яму, оставшуюся от давнего разрыва снаряда. Котлован был неглубоким и не представлял бы опасности, если б не плотное облако «кислотного тумана», затопившее его наполовину.

Лёвка поддержал сталкера, не дав съехать в едкую взвесь, и Гост поблагодарил его сдержанным кивком.

Перед нами раскинулся курящийся кислотными испарениями массив. В гуще аномалий было видно, как истлела и скукожилась трава, попавшая в зону действия этой дряни. Между проржавевшими ребрами упавшей опоры ЛЭП торчал голый ствол молодого деревца, которому так и не суждено было окрепнуть — кора слетела, тонкие веточки превратились в тлен, сердцевина омертвела и потемнела. Зона не привечала слабость и наказывала строго.

В кислотных облачках имелись просветы, но в поисках безопасного прохода петлять по ним можно было бесконечно: ведь этот лабиринт постоянно менял очертания. Оставалось надеяться на то, что мы сумеем найти более-менее разреженные места в мутной массе и ткань комбезов выдержит.

Главное, попутно не вляпаться в какую-нибудь вторичную аномалию. Увы, такое уже случалось. Сам видел, как сталкеры — опытные ходоки, не первогодки — миновали скопления «кислотного тумана» практически без повреждений, а под занавес, когда, казалось бы, все напасти оставались позади, угождали в притаившуюся меж сгустками «электру» или в «трамплин». Пиф-паф, дыщ-дыщ — и фарш.

Детекторы в таком месиве зашкаливали и становились бесполезным набором микросхем, поэтому полагаться нужно было на опыт, интуицию и всем известные механические средства системы «болт обыкновенный». Увы, ничего надежней для обнаружения аномалий пока не изобрели.

Гост запустил железку по пологой дуге, дождался, пока она благополучно пролетит сквозь марево и стукнется о землю, после чего резво побежал вперед. Мы рванули следом. Всё. Теперь думаем четко, действуем быстро.

Кислотные испарения сглотнули нас, как приманку. Серо-зеленая муть ударила в лицо, заставив невольно зажмуриться на миг, несмотря на то, что стекло надежно защищало глаза. Голые участки скул и шеи неприятно обожгло. Я прижал подбородок к груди, внимательно глядя под ноги, чтобы не запнуться о кочку в самый неподходящий момент.

— Ой, твою ж душу! — зашипел Зеленый через фильтры маски. Он сбился на шаг и рывком подтянул портупею. — У меня, кажись, комбез в паху сифонит. — Втяни яйца, — посоветовал Дрой из арьергарда.

— Некуда, панцирь в баре забыл. Мне становится некомфортно…

— Потом расскажешь, плоть тебя дери! Шевели веслами!

Зеленый ускорился, и мы вновь припустили трусцой по равнине. Гост периодически снижал темп, вглядывался в коварную муть, швырял очередной болт и лишь после этого продолжал движение.

Минометный обстрел прекратился: скорее всего военные пустили пехоту и технику.

По левую руку, за редколесьем, угадывались очертания насыпи, впереди виднелся горб холма, который железнодорожное полотно огибало с северной стороны. Обычно по этому пути ходили бродяги в рейды к Темной Долине, но в последнее время бандиты вконец озверели: выдавили форпосты «Свободы» глубже в лес, окопались возле старого элеватора и нагло отстреливали проходящих путников, если те не желали платить.

Через несколько минут блуждания в мерзком мареве Зеленый принялся скакать, словно сайгак, не в состоянии терпеть боль. Его комбинезон пропускал то ли в молнии, то ли по шву и, видимо, доставлял долговязому зануде серьезные неудобства. Сначала он крепился и только шумно пыхтел, но затем тормоза слетели. Зеленый возвестил на всю округу, что проклянет наши семьи до какого-то там колена, если агрессивная внешняя среда разъест его мини-сталкер. Затем он стал выкрикивать неприличные лозунги о враждебных химических процессах. Особенно поэтично звучали непечатные эпитеты к терминам вроде «коагуляция аэрозолей».

О звуковой маскировке можно было смело забыть: вопли проплавленного в паху Зеленого, наверное, до Киева долетели. Его лопатки ходуном ходили под курткой, а заброшенный за спину арбалет мотался прямо перед моей рожей, и пару раз я едва успел увернуться от пролетевшего по дуге приклада.

Как только мы выскочили из «кислотного тумана» на заросшую травой тропинку и Зеленый перестал голосить, я моментально осознал, насколько прекрасна тишина. Знаете, братцы, я много громкой фигни на своем веку слыхивал — и взрывы разные, и вой турбин, и хрип издыхающего пси-дога, и оглушительный треск молнии, бьющей в соседний столб, — но сей короткий концерт оставил сильные впечатления.

— Мощно ты задвинул, — выразил общее мнение Дрой, помогая Зеленому достать из аптечки герметик и обработать комбез. — Интересно, все мутанты Зоны уже готовятся отужинать нами или до подземелий песнь скорби все же не долетела? — Если хочешь понять остроту ощущений, сунь… — Стоп, дальше я сам додумаю. — Додумай.

Мы остановились перевести дух возле разбитой подстанции, внутренности которой давным-давно выгорели, о чем свидетельствовал треугольник копоти над входом. На стене красовалась выцарапанная острым предметом фраза: «Приходи без судьбы».

Концептуально. Надо будет на досуге тоже чего-нибудь этакое накалякать для потомков. Я стянул шлем и почесал лысину через плотную ткань капюшона. Да уж, в этом смысле бабушка надвое сказала. Если угольники продолжат свои опустошительные походы во внешний мир, власти разбомбят тут все к чертям собачьим, и потомки останутся без пищи для ума. Так что я, пожалуй, поберегу силы и повременю с наскальной живописью.

Вдалеке послышался рокот мотора, напомнив нам, что на юге вовсе не спокойно и военные могут начать прочесывать местность с минуты на минуту.

— Какой тропой ты предлагаешь идти в Гавань? — спросил Гост Лёвку. — Через крайний могильник?

— Нет, — покачал тот головой. — Слишком длинный крюк.

— Но пробираться мимо элеватора — самоубийство. Там нынче целый рассадник бандюганов. Днем все полотно простреливается, а ночью либо на мину наступишь, либо мутант в кусты утащит. — Гост машинально потрогал шрам на шее, который ему оставила на память болотная тварь. — Не пойдет. — Есть третья тропа.

— Ты же не собираешься вести нас по улице Миражей?

Лёвка не ответил. Лишь пожал плечами и поежился от налетевшего ветерка.

— Если это то, о чем я подумал, мне проще сотню бандюганов забороть, — нахмурился Дрой.

— Мало'й, а в своем ли ты уме? — осторожно поинтересовался я. — Без разбору легендам верить — себя не уважать, но статистика наука точная. Насколько мне известно, еще никому не удавалось пройти по улице Миражей от начала до конца и остаться в живых.

— У тебя ошибочные сведения. — Лёвка посмотрел мне в глаза. — Мне удалось.

— Доказательств в данном случае требовать глупо, — усмехнулся Гост. — Поэтому я просто не поверю в этот бред.

Шум двигателей стал отчетливей. Какая-то машина приближалась к нам со стороны Кордона.

— У меня есть доказательство. — Лёвка повернулся и, ловко засучив рукав, продемонстрировал Госту правую руку. — И? — не понял тот, уставившись на гладкую кожу.

— Следи внимательно за суставом, — сказал наш проводник и стал потихоньку сгибать руку в локте. Мы смотрели как заговоренные. Умом я понимал, что парень городит чушь и тянет время вместо того, чтобы скорее двинуться по просеке и добраться до окраины Темной Долины через пустыри крайнего могильника, но что-то на уровне инстинктов заставляло не отводить взгляда от его тела в ожидании чуда.

Чуда не произошло, но то, что я увидал, заставило на секунду оцепенеть. Знаете, бывает так, когда все вроде бы знакомо — очертания, движения, — а при этом легкая нестыковка в анатомических линиях пугает похуже открытого перелома.

Локоть Лёвки немного сместился, и рука согнулась под необычным углом. Неправильно. Он побледнел, засипел от боли и рывком вернул конечность в исходное положение. — Ёпт, — обронил Дрой.

Зеленый автоматически отступил на шаг и навел на Лёвку арбалет. Я прислушался к птичке-интуиции, которая, казалось, тоже пришла в замешательство и не решилась выразить мнение. А вот Гост, умничка, не поддался эмоциям.

— Выбит сустав, бывает, — сдержанно отметил он. — В чем фишка?

— Я сам его вывернул, под воздействием суицидальной аномалии. Можешь верить, можешь нет, но я прошел через улицу Миражей и остался жив. Только руку повредил.

Гул двигателя теперь настолько отчетливо разносился над равниной, что я без труда определил движок. — БМП. Валить надо отсюда.

— Мы готовы поверить ему и рискнуть пойти через улицу? — быстро спросил Гост у всех членов команды. — Или огибаем холм через могильник?

— Сколько времени можно выгадать, если… довериться малому? — уточнил Зеленый.

— Десять, может быть, двенадцать часов, — прикинув в уме, ответил Гост и развел руками: — Но никаких гарантий. Полсуток — это немало. — Дрой задумался. — А через элеватор точно не проще? Я понимаю, что меряться пипирками с полусотней вооруженных бандюганов, когда на хвосте вояки, — не лучшая затея. Но ведь можно попробовать им заплатить. — У тебя есть бабло? — оживился я. — При себе нет, но…

— Чего тогда воду мутишь, тело. Живо голосуем и выдвигаемся. Я не доверяю Лёвке, но ему бессмысленно врать нам на этом этапе. Устраивать ловушки на улице Миражей — дебильно. А на самоубийцу он не похож. Я готов попробовать выиграть время. За.

— Не считаю риск оправданным, — высказался Зеленый. — Против.

— Я за прогулку по улице Миражей, — неожиданно сказал Дрой и натянул маску, не желая, видимо, аргументировать свой выбор. Все повернулись к Госту.

— Веди, родной, — решил он. — Но если облажаешься, я тебе остальные суставы выверну.

— Все это закончится печально, вот увидите, — проворчал Зеленый.

— Держи яйца бодрячком, — напутствовал Дрой. — Не отдавай их больше на растерзание агрессивной среде.

Лёвка быстро обогнул сгоревшую подстанцию и зашагал по высокой траве, поглядывая на экран ПДА. Мой детектор аномалий пока молчал, но местность здесь лукавая: правильно юный проводник делает, что держит ухо востро. Мы двинулись за ним. Ступая след в след, я машинально оглядывался по сторонам, оценивая каждую кочку и тень от кустарника взором опытного ходока, а про себя думал: почему он перчатки не снял? Ведь неудобно было засучивать рукав и показывать свой вихлявый чудо-локоть. Ерунда, конечно, и надуманные подозрения, но Зона учит нас подмечать каждую деталь, иначе потеряешь бдительность, и — пиф-паф! — твои мозги уже ненавязчиво украшают окрестности, а хребет висит гирляндой на сучьях.

Изменилась тональность звука, дрожащего где-то за спиной, — водила перевел двигатель на холостой ход. БМП, по всей видимости, остановился возле подстанции, а пехотинцы начали шерстить округу. И у меня тут же мелькнула очередная волнительная мыслишка: уж больно целенаправленно вояки идут, а не слил ли им кто-то из нашей группы маршрут? Я мотнул головой, отгоняя навязчивую паранойю. Скоро с такими темпами роста подозрительности начну на самого себя косо глядеть.

— Не принято торопить ведущего, но неплохо бы поднажать, — сказал Гост. — Военные ищейки, кажется, взяли след. И вырубите наладонники! Палитесь ведь, как дети.

Я погасил ПДА, кивком признав правоту сталкера. Остальные молча последовали моему примеру. Лёвка оставил включенным только маленький автономный детектор и прибавил ходу.

Вскоре идти стало легче: мы миновали вершину холма и теперь топали под горку, петляя между болотистыми рытвинами и торчащими огрызками древесных стволов. Когда-то здесь росла березовая роща, но то ли аномалии так постарались, то ли шедшие в гон мутанты неслабо зацепили этот склон, но от исконно славянских деревьев остались лишь пестрые кочерыжки.

Лёвка сделал знак рукой, но я уже и сам заметил фосфоресцирующий сюрприз. Между двумя пнями чуть в стороне от нашего пути воздух слегка колебался, время от времени в нем вспыхивали голубые искорки.

Я аккуратно приподнял краешек маски. Втянул воздух. Сквозь запах сырости и гнили в ноздри скользнул знакомый аромат озона и приторный душок горелого мяса.

Разлапистая «электра» обосновалась на склоне всерьез и надолго. Давненько я таких раскоряк не видел. Аномалия, судя по едва заметному дрожанию воздуха, разбросала «щупальца» метров на десять. Возле дальней границы валялся обугленный до костей труп кабана. Тупой боров, видимо, не успел остановиться и влетел в убийственное поле на полном скаку — за основательно пропеченной тушей мутанта тянулась взрыхленная полоса.

— Мента с рулеткой не хватает, — подмигнул мне Дрой, указывая в сторону стихийного ДТП. — Тормозной путь бы замерил, и — бах! — штраф покойничку за нарушение скоростного режима. — Белый господин изволит шутить? — Жрать уже охота. Вот и пробивает на ремарки. — На привал даже не рассчитывай.

— А если я себе башку камушком разобью на улице Миражей?

— Сдохнешь голодным. Сам проголосовал за то, чтобы срезать путь.

— Иногда алчность во мне соперничает с чревоугодием. — Заметь: оба этих греха смертны.

Некоторое время мы шли молча. Наконец Дрой многозначительно хмыкнул, придя про себя к какому-то выводу. — Ну? — поинтересовался я. — Чего надумал? Он пожал покатыми плечами и выдал: — Все мы грешны и смертны.

— Утверждение сомнительной философской ценности, — тут же прокомментировал Зеленый. — К тому же оно банально.

— Зато — правда, — насупился Дрой. — А если не можешь придумать умнее, не фиг других учить. По охоться вон лучше на дичь из волшебного стрелоплюва…

— Может, завалите уже хлеборезки свои, — зло шикнул Гост, вставая позади Лёвки и глядя через его плечо. — Что там?

— Парень предупреждающе поднял руку. Он долго всматривался в сумеречную мглу уходящего за поворот овражка, прежде чем обронить:

— Показалось.

— По моим прикидкам, до объекта, через который нам предстояло пройти, оставалось еще с полкилометра. У подножия холма мы взобрались на заросший осокой склон распадка, чтобы обогнуть большую лужу, затянутую ряской.

— Места здесь были мало хоженные и пользовались дурной славой как у вольных бродяг, так и у группировок. Даже отмороженные на всю башню бандиты и ренегаты не совали сюда свои поганые рыльца. Байки про заблудших осужденных вкупе с официальной статистикой суицидов для этого сектора отпугивали почище минных нолей или гарнизонных блокпостов.

— Мы выбрались из пролеска и приблизились к жилому кварталу, который весьма непривычно смотрелся на фоне рощ, лугов и прочих творений природы. Казалось, он по какому-то недоразумению вдруг отпочковался от ближайшего ПГТ и приютился на выселках, связанный с цивилизацией асфальтовой кишкой шоссе.

— Задом к нам на постаменте красовался загаженный до неузнаваемости Ильич.

— Матерый ворон повернул голову, гаркнул, но и не подумай улетать с удобной бронзовой кепки. Вождь мирового пролетариата безмолвно терпел пернатого паразита, гнездившегося на зажатом в руке головном уборе. За памятником светлел замусоренный плац, а по обе стороны возвышались бараки. Хлипкий забор из строительных плит с обрывками «колючки» по верхней кромке да неказистый КПП. Меж треснувшими тротуарами — газончики с контурами давно погибших клумб. Никаких пулеметных вышек, никаких стальных «ежей». Колония-поселение не нуждалась в строгой охране.

Улица Миражей. Не зря, ох не зря к этому объекту приклеилось такое, на первый взгляд, романтичное название.

Уже после аварии 1986-го на Чернобыльской АЭС, когда район стал не то чтобы запретным, но не рекомендуемым для посещения, местные власти решили перенести сюда кое-какие объекты пенитенциарной системы, которые не нуждались в особо строгом контроле: цех ковки металла, свиноферму и пару колоний-поселений — благо, осужденных по легким статьям хватало. Здесь располагалась одна из таких зон для женщин, где даже работала небольшая швейная мастерская. Шили себе провинившиеся тетки простынки под присмотром начальницы да дюжины вертухаев и никого не трогали. Но в ночь накануне рокового выброса 2006 года случилась беда.

Одному из вольнонаемных охламонов, дежуривших в столовой, показалось, будто организованный косяк девок решил посягнуть на кухонные запасы, и он вызвал охрану с КПП. Трое бравых солдатиков, прлбывших на выручку, оказались в сильном подпитии и стали чинить беспредел: прицепили «браслетами» к варочным котлам нескольких обалдевших от такого расклада девок и решили позабавиться с ними по-взрослому. Осужденные, понятное дело, подняли вой на всю округу, но бухие солдатики окончательно разошлись: принялись избивать и насиловать прикованных пленниц. Они считали, что сила и оружие на их стороне, а начальница, отбывшая в служебную командировку, не прознает об инциденте. А инцидент меж тем случился знатный. Когда одна из прикованных девок от полученных побоев сыграла в «жмурика», а у трех других на теле места живого не осталось, ситуация стала выходить из-под контроля. Кончилась рабочая смена, и второй женский отряд в полном составе нагрянул в столовую. От зрелища бойни прекрасный пол пришел в неистовство. Солдафоны струхнули и открыли огонь на поражение, но не успели опомниться, как оказались скручены по рукам и ногам. По сигналу тревоги не спеша выдвинулась группа спецназа из центрального управления охраны, полагая, что их вообще зря оторвали от вечерней партии в домино. Солдатиков-беспределыциков девки затащили в швейную мастерскую и в буквальном смысле слова прострочили по всем швам. Наживую. Маньяк из «Молчания ягнят» позавидовал бы четкости стежка на стыках кожных лоскутов. Вольнонаемный поварешка, по вине которого начался сыр-бор, попытался сдристнуть из лагеря, но осатаневшие девки изловили его и линчевали в разделочной. Спецназовцы прибыли под занавес кровавого спектакля и обнаружили прямо на въезде пригвожденного к шлагбауму полуживого водилу, а в разгромленной караулке останки начальника охраны. Сами девки уже поняли, что наворотили дел на полноценный «строгач», заперлись в бараке и сдуру пальнули из трофейных стволов по офигевшим от подобной прыти спецназовцам… Когда бунт был подавлен, оказалось, что из осужденных не выжил никто. Ни одного раненого, сплошные трупы. Женщины заживо сгорели во вспыхнувшем от плотного обстрела бараке. Полыхало так, что пришлось поднимать два пожарных расчета. Ну а прибывшим из медуправления врачам и бригаде «неотложки» оставалось только выругаться и констатировать факт смерти двадцати восьми осужденных с тремя детьми и семи сотрудников уголовно-исполнительной системы при исполнении ими служебных обязанностей. Эксперты из Главка разводили руками: случай, мол, неординарный, нужно вдумчиво разбираться. Начальнице, попавшей под горячую руку, впаяли выговор, а дело передали в прокуратуру, где оно моментально заросло макулатуркой и получило известный статус «висяк».

Если быть до конца честным, эксперты лукавили. Происшествие вовсе не относилось к разряду уникальных — таких на просторах развалившегося СССР по десятку в год случается: запаниковавший остолоп, пьяная охрана, массовое буйство, кучка трупов. За исключением одного нюанса.

На следующее утро случился выброс, породивший Зону, и вот этого как раз спрогнозировать не мог никто.

События завертелись с умопомрачительной скоростью, люди надолго забыли о жуткой бойне.

Армейские кордоны, правительственные комиссии, вездесущие умники из ООН и натовские шпики — все, как положено…

Но время текло. Тридцатикилометровая территория отчуждения постепенно превращалась в полузакрытый объект, появились первые сталкеры, началась охота за хабаром. И вот, когда дело дошло до попытки создать общую карту местности с нанесением аномальных полей, топографы обратили внимание на одно из белых пятен в юго-восточной части Зоны. Подняли логи, и оказалось, что научная экспедиция из этого района не вернулась, а военные патрули старательно обходят местечко стороной. Прояснить ситуацию решил ходок по кличке Шуруп. Говорят, он был известным раздолбаем, постоянного дохода не имел, изрядно заливался спиртным на досуге. В общем, когда терпила добрался до заброшенного квартала, связь оборвалась, а через полчаса на общий сталкерский сервер пришло сообщение: «Миражи!» Больше Шурупа никто и никогда не видел. Поползли слухи, будто он стал одним из Призраков Зоны, но впоследствии они не подтвердились.

Слово за слово, с шутками прибаутками легенда о поселении, состоявшем из единственной улицы, обрастала слоистыми подробностями.

Ученые обратили внимание на то, что даже вездесущие мутанты сторонятся гиблого места — в радиусе километра не наблюдалось никакой живности, кроме воронья. Пернатые быстро сообразили: здесь практически нет межвидовой конкуренции, а значит, вить гнезда безопасно и выгодно. То ли на них не действовала аура смерти, источаемая выгоревшим бараком, то ли не было на самом деле никакой ауры в те времена, а Шуруп налакался до белой горячки да сверзился в ближайший подвал. И висят-качаются до сих пор его кости на арматурном штыре. В Зоне часто случается, что легенды возникают на непроверенных фактах, но суеверия тут имеют иную силу, нежели в обычном мире, и люди предпочитают обходить за версту окутанные нехорошими поверьями районы.

Но без брюшного спазма, как водится, и муха не нукает. Когда через несколько лет после судьбоносного выброса сталкеры избороздили всю Зону вдоль и поперек, обнаружилось, что на территории погорелой колонии появились необычные аномалии. Первыми заразу обнаружили «долговцы», совершая штатный обход владений возле крайнего форпоста. Один шибко внимательный сталкер обратил внимание на странное расположение отметин от лап псевдогиганта: словно чудовище не просто двигалось с вершины холма, а целеустремленно шло по идеально прямой линии. Командир патруля принял решение выяснить, что же привлекло внимание мутанта. «Долговцы» пошли по следу и вскоре увидели бредущего псевдогиганта. Тот не замечал ничего вокруг, топал напролом через кустарник, таращился в одну точку словно загипнотизированный. Когда сталкеры зашли мутанту в тыл и собрались дать залп из РПГ, то оставшийся поодаль командир заподозрил неладное. Его подопечные вдруг застыли на местах, будто углядели нечто настолько шокирующее, что повергло их в ступор. Командир не мог видеть притаившуюся за памятником Ильичу ловушку. Он окрикнул подчиненных раз, другой, но те уже топали вслед за гигантской тварью, окончательно попав в зону действия одной из самых коварных и малоизученных аномалий Зоны. Командир, прежде чем броситься наутек, успел заснять на камеру ПДА фрагмент происшедшего дальше, и эта запись стала визитной карточкой улицы Миражей на долгие годы.

Псевдогигант, бредущий первым, внезапно остановился и огласил округу страшным ревом отчаяния. Он вознес передние конечности и обрушил их себе на голову. Страшный удар расплющил бы любого человека в блин, но псевдогигант — существо со шкурой-броней, и проломить его череп не так-то просто.

Тем ужаснее выглядело со стороны самоубийство, которое совершил мутант. Исполин неуклюже вскарабкался на памятник и принялся пожирать руку вождя. Но даже его могучие челюсти не могли справиться с зажатой в пальцах бронзовой кепкой. Пообломав зубы до десен, он с ревом продолжил грызть конечность Ильича. Через какое-то время взрыкивание прекратилось: чудище само себе порвало голосовые связки. Оно сумело добраться разбитыми в кашу губищами аж до плеча статуи, прежде чем издохло от разрыва внутренних органов. Истлевшая и дико смердящая туша гиганта еще несколько месяцев висела на равнодушном вожде, прежде чем кто-то из ушлых сталкеров не снял ее с помощью длинных багров и рычагов. Сидорович с Фолленом долго торговались за добычу, в конце концов, победил хозяин «№ 92» и моментально перепродал трофей куда-то за Периметр. Теперь огромный скелет наверняка украшает подвал какого-нибудь богатенького коллекционера причуд Зоны.

Патрульные «долговцы» после самоубийства мутанта вышли из ступора и сурово оборвали собственные жизни. Изгалялись кто во что горазд. Один ничтоже сумняшеся снял шлем и с разбегу врезался башкой в постамент. Сломал шею. Второй прошагал до раздолбанной будки КПП и осколками стекла вскрыл обе яремные вены. Третий же поступил еще мудреней: взобрался по телеграфному столбу на самый верх и умудрился повеситься на обрывке провода.

Командир вернулся к форпосту «Долга» полуседой, бормочущий о проявлении кары за дела негожие и пожаловавших в невидимой оболочке Демонах Зоны. В кулаке он сжимал ПДА, все еще работавший в режиме видеозаписи. Так Зона узнала о «миражах».

Под гипнотическим воздействием их пси-поля люди и мутанты совершали жуткие самоубийства, и лишь воронье не чуралось нагло зыркать на загадочные аномалии — этих пернатых падалыциков зараза не брала.

Впоследствии «миражи» стали появляться на Болоте, а через какое-то время на южной его границе образовался настоящий заслон. Там до сих пор висит сплошная цепочка из этой дряни, преграждая путь охотникам срезать десяток-другой километров.

Одиночные блуждающие «миражи» встречаются редко, но полгода назад нам с Гостом довелось наблюдать, что такая гадость может сотворить с взглянувшей на нее болотной тварью. До сих пор помню мерзкий хруст насаживаемого на вентиль черепа и брызнувшие мозги. Не лучшее, с позиции эстетики, зрелище.

— Надеюсь, ты знаешь, что «миражи» завораживают даже через сомкнутые веки? — поежившись, уточнил Зеленый.

— Разумеется, — кивнул Лёвка. — Иначе любой дурак мог бы пройти это скопление аномалий с закрытыми глазами, швыряя болты да ориентируясь на писк детектора.

Он разложил саперку, подошел к тыльной стороне постамента, отмерил несколько шагов в сторону и стал быстро окапывать прямоугольник, осторожно приподнимая дерн и подковыривая сегмент бордюра. Четкие действия и холодный взгляд парня внушали уверенность. Спустя минуту он подозвал нас и попросил помочь.

В схроне под целым ворохом пакли и гнилых тряпок обнаружились несколько довольно больших плоских предметов, обернутых в промасленную бумагу и перевязанных бечевкой.

— Осторожно, хрупкие, — предупредил Лёвка, когда мы приняли свертки. — И тяжелые, — хмыкнул Дрой. — Что здесь? — Разворачивайте скорее. Солдаты близко.

Я обернулся. Со стороны распадка и впрямь донеслось шлепанье шагов. Под чьими-то каблуками захрустели ветки, хрипло гавкнула собака. Преследователи не особо заботились о маскировке, предпочитая высокую скорость скрытности передвижения.

— Это… — Гост отбросил бумагу и озадаченно посмотрел на прямоугольный предмет высотой почти в человеческий рост. — Это зеркала? — Да.

— Ты хочешь сказать, что по улице Миражей можно пройти, прикрываясь… зеркалами? — Можно, если знать — как именно. — И ты знаешь? — Угу. Я закинул «калаш» за спину, аккуратно взял за края интерьерное зеркало с полустертым штампом ОТК-84 на амальгаме и почувствовал, как птичка-интуиция зашевелилась в затылке. Ну спасибо, конечно, милая, что б я без тебя, блин, делал. Будто сам не знаю, что с одной стороны приперли вояки со злобными псами, с другой маячит рассадник смертельных аномалий, а в руках чудо-зеркало.

Хотя стоп. Я закрыл глаза, прислушался к ощущениям. Мой тайный внутренний попутчик вовсе не паниковал. Птичка-интуиция будто бы нетерпеливо переминалась с лапки на лапку на вымышленной жердочке в ожидании, когда хозяин перестанет тупить.

— Ты, братец, либо сумасшедший, — сказал я, открывая глаза, — либо очень умный сукин сын, который ведает о вещах, незнакомых даже сталкерам-ветеранам.

— Вы готовы? — осведомился Лёвка, оставив мою реплику без внимания. — Говори живее, что делать, — поторопил Гост.

— Следите внимательно. — Бывший отмычка приподнял зеркало перед собой на манер щита так, что верхняя кромка оказалась сантиметров на пятнадцать выше глаз. — Берите так же. Нам нужно пройти через площадь: возле торца одного из бараков есть слепая зона — там перегруппируемся. А пока идем шаг в шаг за мной и держим обратные стороны зеркал как можно ближе к лицу. Смотреть только на носки собственных ботинок. — Не лучше встать в круг? — предложил Дрой.

— Нет, так по нам легче будет попасть. Сунуться за постамент солдаты не рискнут, а вот из-за кустов пострелять могут.

— О, ты умеешь поднять моральный дух отряда в трудную минуту.

— Чушь какая-то… — помотал головой Зеленый. — Не верю, что обыкновенные зеркала экранируют пси-поле «миражей». Решение большинства задач очевидно, если знать, под каким углом смотреть, — проговорил Лёвка. — Научного объяснения предоставить не могу, но я уже так делал.

Я почувствовал холодок в груди. Вспомнился миг, когда мы с Датой стояли у темных граней кристалла под Саркофагом, гадая, как применить сплавившиеся в причудливую конструкцию «бумеранги». Лёвка прав: некоторые загадки Зоны решаются просто. Отбрасываешь лишние варианты, и остается один. Правильный.

Отрывистый лай повторился уже ближе. Нужно торопиться. Наш проводник дал последнее указание:

— Если кто-нибудь из вас все-таки попадет под гипнодействие «миража», ни в коем случае не отворачивайтесь, не жмурьтесь, не пробуйте закрыть глаза руками — бесполезно. Постарайтесь задержать дыхание. Кажется, недостаток кислорода замедляет реакцию воздействия этой пакости на сознание.

— То есть сдохнуть от нехватки воздуха? — усмехнулся Дрой. — Впрочем, чем не вариант. Пошли бодрей — терпеть не могу долго ждать.

Мы подняли зеркала и приготовились следовать за Лёвкой. Я почувствовал, как адреналин горячит кровь и в висках ритмично ухает сердечный бит. Постамент возвышался перед нами, словно скала, а за ним была смерть. Решиться выйти из-за спасительной фигуры Ильича оказалось не так просто: страх перед психотронными аномалиями сковывал внутренности морозом и заставлял выжидать секунду за секундой. Заставлял задаваться вопросом: вдруг мы в последний раз видим это, пусть свинцовое от низких туч, но все же небо?

Я опустил глаза и уперся взглядом в остатки штампа на серой амальгаме. Обратные стороны зеркал — непривлекательны. Шершавая серость, царапины, грязь… — Коломин!

Крик заставил вздрогнуть, опустить зеркало и резко обернуться.

Остальные сделали то же самое. Гост, Дрой. Зеленый, Лёвка. Мы впятером синхронно крутанулись на каблуках, чтобы заметить, как из распадка показался военный в форме спецподразделения «Пыль» — мне доводилось видеть такую на гарнизонных шишках, с которыми пару раз имел дело Фоллен. Ребята из «Пыли» курировали основные оборонные направления, связанные с Зоной, и слыли неплохими бойцами. Под их прикрытием полгода назад работали «чистонебов-цы», когда занимались проектом «Бумеранг».

Офицер, окрикнувший кого-то по фамилии Коло-мин, был облачен в цифровой камуфляж. Специальная ткань меняла тон и яркость в зависимости от окружающей среды, чем увеличивала визуальную маскировку носителя и сильно затрудняла жизнь вражеским снайперам. Правой рукой «пылевик» поддерживал за длинный ствол навороченную гаусс-винтовку, висевшую на специальном плечевом ремне, в левой сжимал петлю поводка. Матерый доберман скалился и фыркал. Нас разделяло метров пятьдесят.

— Нарядный, — не удержался от комментария Дрой. — А кто такой Коломин? Я глядел сквозь стекла маски на своих компаньонов.

Трое проверенных сталкеров и один молодой следопыт, знающий гораздо больше положенного. И все они обернулись на оклик. Только как теперь угадаешь, чью фамилию назвал военный из спецподразделения «Пыль»? С ходу, ясное дело, все подозрения падали на Лёвку, но Зона давно научила меня не доверять эмоциям. Зачастую истина выглядит совсем не так, как мы ее представляем.

— Коломин, не дури, — повторил офицер и стал готовить винтовку к выстрелу, не спуская, однако, пса. — Мы знаем про неудачную операцию. Всё знаем. К кому конкретно из нас обращаются, предлагаю разобраться позже, — нервно перехватывая зеркало, сказал Зеленый. — Мне, знаете ли, очень не по душе длинноствольная ебамба, которую заряжает этот хмырь. Если уж решили, так пойдемте через душегубку.

— Лихо ты поменял мнение, родной, — прищурился Гост.

— Я жить хочу, — резонно парировал Зеленый. — Возможно, я скажу банальность, но даже фаталистам нравится жизнь.

— Едва ли минуту назад ты видел впереди верную смерть. — Гост продолжал стоять на месте.

— Если существует хоть какая-то вероятность выжить, доверившись мало'му, я готов рискнуть. — Зеленый решительно перехватил зеркало. — Потому что шансов увернуться от гаусс-снаряда — еще меньше. А доберман и во-он те хлопцы в камуфляжах, которые показались из пролеска, сводят к нулю остатки оптимизма. Я не Коломин, которого они ищут, так что скорее всего меня просто убьют…

— Хорош базарить! — бесцеремонно оборвал сталкера Лёвка, закрываясь отражающим щитом и выходя из-за постамента. — За мной. И осторожненько, без лишних телосодроганий. Буквально на цырлах.

Сердечное эхо затрепыхал ось в висках сильнее. Я глубоко вдохнул через плотные фильтры, поднял перед собой зеркало и, осознав в последний момент, как дебильно выгляжу со стороны, шагнул на улицу Миражей.

Глава шестая Улица Миражей

Слепой страх — опасное ощущение. Нужно иметь крепкие нервы, чтобы справляться с ним. Когда видишь врага — можешь хотя бы приблизительно оценить его силу, прикинуть собственные возможности, просчитать тактику боя или отступления. Неведение такой привилегии лишает.

Ты остаешься один на один не с противником, а со страхом…

Мы топали следом за Лёвкой, заслонившись высокими зеркалами.

Наверное, приблизительно так в стародавние времена чувствовали себя спартанцы, прикрываясь от стрел щитами. Сопишь себе в рукоятку, разглядываешь неровности оковки или знакомую до боли щепку, лихорадочно молишься всевидящим богам или вспоминаешь любовные приключения — в зависимости от характера. Нынешняя картина отличалась лишь в деталях.

Я сопел в фильтры маски, разглядывал дурацкий штамп на амальгаме и вспоминал, как выглядит фэнте-зийная деваха с обложки глянцевого журнала, вместо того, чтобы сожалеть об уходе Латы или, на худой конец, молиться. Что поделать, такова моя натура: если не могу контролировать положение, начинаю пестовать своих мозговых слизней.

Нужные мысли меж тем плавно проплывали на фоне силуэта фэнтезийной девы. В одном я был уверен на сто процентов: Коломин — не моя фамилия. Значит, остается всего-навсего четыре варианта. Не так уж много, разберемся. Обернулись на голос все — но в этом-то как раз ничего удивительного нет: обычная реакция на неожиданный раздражитель. Дрой вполне искренне удивился, Зеленый занервничал, Гост стал катить на него бочку, а Лёвка… приспособился к ситуации, что ли. Он вообще ловко управляется с чувствами, этот паренек. Темная, ох темная лошадка. Но мы-то каковы! Поманили пальчиком, пообещав скоротать путь, а господа старперы и рады гуськом по улице Миражей припустить. Хорошо хоть, офицер «пылевиков» ограничился единственным выстрелом из гаусс-винтовки. Снаряд с зубодробительным гудением просвистел в метре от нас, заставив втянуть головы в плечи, и хлопнул в землю далеко впереди. Высунуться из-за постамента к скоплению аномалий военные не решились, а с линии огня мы уже ушли. Да и какой резон палить по самоубийцам? В этом вопросе я логику командира как раз понимал.

— А ведь работает, — осторожно, словно боясь спугнуть удачу, прошептал Дрой. — Слышь, Минор, лысая твоя башка, работает метод нашего юного следопыта! Кто бы мог подумать — обычные зеркала.

— Рано радуешься, — завел свою пессимистичную пластинку Зеленый. — Мы еще и ста метров не прошли.

— Не забывай, что прошлые экспериментаторы сразу себе черепа вскрывали, — напомнил Гост. — Не люблю такие вещи говорить, но: мы рулим.

— Это у тебя первичная эйфория, — мрачно проворчал Зеленый из-за своего зеркала. — Скоро пройдет. И начнется депрессняк. — Ололо, — хыхыкнул Дрой. — Втяни яйца, зануда. — И арбалет не потеряй, — не удержался Гост. Зеленый печально вздохнул и заметил:

— А ведь за кем-то из нас по пятам идут бойцы подразделения «Пыль». И вряд ли они хотят просто проверить документы.

Эта фраза на корню убила едва зародившееся позитивное настроение. Сталкеры замолчали, следя за мельтешащими над асфальтом носками собственных ботинок.

Мерный стук каблуков на несколько секунд растворился в уханье крыльев ворона. Птица, судя по звуку, обогнула сгоревший барак и села на столб или дерево позади него. Снова глухой стук шагов.

Прилетевшее с порывом ветра шипение помех и обрывки распоряжений, отдаваемых по рации кем-то из военных. Опять ритмичная поступь…

По моим прикидкам, мы прошли метров двести — практически до конца площади.

— Ты говорил, что за дальним бараком есть слепая зона, — напомнил я Лёвке. — Далеко еще?

— Почти на месте, — отозвался он. — Забираем немного правее.

Я сделал шаг в сторону, запнулся носком берца о трещину в асфальте и чуть было не выпустил из рук зеркало. Сделав пару быстрых шагов, восстановил равновесие и выдохнул. Пальцы автоматически сжались, и в перчатки врезалась полированная грань стекла, которая отделяла меня от верной гибели. — Не расшибся? — справился Гост.

— В норме. Если б я расшибся и взглянул на один из «миражей», то под воздействием аномалии непременно совершил бы какую-нибудь несовместимую с жизнью глупость. Вены бы, к примеру, осколочком вскрыл.

— А я б не утерпел и выглянул из-за своей отражалки, чтоб такое зрелище не пропустить, — сказал Дрой. — И тоже бы себя укокошил. — Грустно все это, — резюмировал Зеленый.

— Пришли. — Лёвка притормозил и попросил: — Минор, обогни угол и подойди сюда. Я сейчас попробую опустить зеркало, осмотреться — последи за мной краем глаза. Если заметишь, что клюнул на аномалию — заставь выпустить воздух из легких. — Как? — Двинь в грудину со всей дури.

— А можно я? — тут же попросил Дрой. — Давно хотел тебе врезать за то призрачное появление в шахте под Янтарем.

Лёвка проигнорировал его слова. Выглянул из-за края зеркала и быстро метнул взгляд из стороны в сторону. Поморгал.

— Не цепляет? — тихонько осведомился я, отодвигаясь от угла здания. — Чисто, — выдохнул Лёвка. — Можно осмотреться.

Я прислонил зеркало к облупившейся штукатурке, размял затекшие пальцы.

Рядом торчал загаженный подоконник, выше слепым квадратиком таращилось на нас чердачное окно, а посередине торцовой стены барака виднелась заросшая «ржавыми волосами» дверь запасного выхода. Давний пожар не тронул это строение, зато ему здорово досталось от бездушного времени, борзых ворон и кислотных дождей: дверные и оконные петли превратились в бурую труху, рамы сгнили до сучков, битые стекла мутной россыпью смешались на земле с крупными осколками шифера.

Центральная площадь колонии осталась позади. И основная масса «миражей», хотелось надеяться, тоже. Дальше тянулась прямая аллея, по обе стороны которой валялись варочные котлы, каркасы стульев, дырявые ведра. Вот она, улица Миражей. Пустынная и унылая. С первого взгляда и не подумаешь, что многие сталкеры пережили на ней последние моменты бытия. Но даже с нашего безопасного ракурса можно было разглядеть обглоданный человеческий череп возле подстанции и висящий на фарфоровом изоляторе скелет в лохмотьях камуфлированного комбеза.

Дрой уловил направление моего взгляда и прокомментировал:

— Сходу и не определишь: одному хозяину запчасти принадлежали или разным. — Ты жрать хотел, — напомнил я. — И продолжаю хотеть.

— Тогда не бубни. — Я указал Лёвке на мощную «электру», три «птичьи карусели» и целый сонм «трамплинов». Поинтересовался: — И как этот рассадник проходить? По детектору — не прокатит: слишком плотно сидят аномалии. И обойти нельзя — в жижу болотную угодим, засосет. А по сторонам глядеть не получится — «миражи» затянут.

Лёвка взял меня за подбородок и плавно поднял голову вверх. В другой момент я бы обязательно расценил жест как фамильярный и двинул ему в рыло, но не теперь. За кромкой крыши барака виднелась опора, левее еще одна, а на них крепилась толстая труба, по которой раньше гнали то ли газ, то ли воду, я в таких тонкостях не разбираюсь. Но магистраль уходила вдоль колонии именно в том направлении, которое нам требовалось.

— Соображаешь, родной, — сдержанно похвалил Гост, стряхивая с перчатки жухлую листву. — Здесь и впрямь можно вскарабкаться на трубу. Интересно, на ней «миражи» тоже могут нас достать?

— В некоторых местах, — кивнул Лёвка. — Поэтому зеркала придется брать с собой, хотя и неудобно будет.

— Одно радует: твари поганые не мешают, — заметил Дрой.

Лёвка уклончиво угукнул. Я внимательно посмотрел на бывшего отмычку. Он пошмыгал носом, сомневаясь, но потом все же сказал: — Наверху птицы.

— Падалыцики. Особого вреда не причинят, — отмахнулся Дрой. — Двигаем?

— Да-да, — пробасил Лёвка. — И все же будьте осторожны. Я подскажу, как действовать при случае. — При каком таком случае? — уточнил я. — Да мало ли какие бывают случаи.

Я пристально поглядел ему в затылок, словно этот сверлящий взор мог помочь проникнуть в мысли и душу человека, чтобы вычленить оттуда самое сокровенное, тайну, которую этот парень несет в себе и не спешит делиться.

Лёвка поправил рюкзак и поднял свой зеркальный щит, готовясь идти к опоре. Обронил:

— Если вдруг воронье… станет агрессивным, бить надо вожака стаи.

— У него шевроны специальные, да? — усмехнулся Дрой.

— Нет. — Лёвка не поддержал шутку. — Но ты сразу поймешь, что он главный.

До стойки мы добрались без происшествий: обогнули развалины хозяйственного флигеля, возле которых счетчик Гейгера застрекотал выше обычного, перелезли через недостроенный забор и оказались возле бетонного фундамента с влитыми железными фермами опоры. Она оказалась масштабнее, чем выглядела издалека, — метра два в диагональном сечении. Навесной лестницы не обнаружилось, но, судя по расположению распорок и промежуточных балок, забраться наверх можно было без особого труда. Вот только как затащить, не разбив, зеркала? Гост сообразил первым.

— Кому-то придется взобраться, а потом поднять стекляшки на веревке.

— Помнится, Минор, ты неплохо лазаешь по всякого рода вышкам, — подмигнул Дрой. Я повернулся к Лёвке. — Не попаду в радиус действия «миражей»?

— Я ходил здесь несколько раз, в этом месте прямого визуального контакта нет. — Но выбросы могли сдвинуть аномалии.

— «Миражи» не подвластны выбросам. А сами по себе двигаются лишь блуждающие. Странно, что не знаешь. — Где же ты руку вывихнул? — Дальше. Там будет сложный участок.

Я передал свое зеркало Зеленому и на глазок оценил сложность подъема. Высота меня не пугала. Беспокоил слепой страх перед неведомым пси-полем, заставляющим убивать себя. Может ли такой страх обернуться ужасом и заставить запаниковать старину Минора?

Я закрыл глаза. Вслушался в ритмичную пульсацию сердца.

Не в этот раз. Раз уж мы забрались в самый центр гиблого места, надо отсюда выбираться. А то глупо получится.

Под языком скопилась слюна, и мне пришлось приподнять дыхательную маску, чтобы сплюнуть. В нос шибанул приторный трупный аромат — совсем рядом кто-то помер и порядком разложился. Позитивненько. Что ж, приступим.

Подтянув ремень автомата, я запрыгнул на бетонную тумбу и обошел конструкцию, примериваясь, откуда лучше начать. Возле одной из поперечин остановился, смоделировал в уме схему подъема и остался доволен. Пожалуй, здесь.

— Учитесь, каскадеры, — сказал я и поставил ногу на металлическую перекладину.

— Хребет мне на темечко не просыпь, — бодро пожелал в спину Дрой. — Не отсвечивай, терпила.

Первые метра три я полз уверенно, без заминок. Пространственный рисунок балок был удобным. Мозг работал четко, руки сами находили нужную зацепку, а под ботинками словно по волшебству появлялась твердая опора. Но я не терял бдительности, помня, что кажущаяся простота в Зоне убивает быстро и эффективно. Зазевался, скользнул протектор по ржавой грани — хлобысь! — и твой бесценный организм остывает у ног товарищей со сломанной шеей. Незримые Демоны Зоны любят искушать иллюзиями как олухов-желтороти-ков, так и опытных бродяг.

Не зря я просчитывал каждое движение и проверял каблуком на прочность железяки, прежде чем переносить на них вес тела.

Нога опустилась на что-то хрустнувшее. Сначала я решил, что провисает перекладина, но когда глянул, вздрогнул и едва не выплюнул в фильтры остатки ужина. Из треснувшего сварочного шва торчала человеческая рука, которую снизу видно не было. Закостеневшие пальцы сжимали металлический уголок мертвой хваткой, на месте ногтей остались лишь запекшиеся кровоподтеки, остатки наручных часов врезались в жилы запястья, а локтевой сустав был небрежно перебит чем-то острым. Плоть под отрепьями рукава серела трупными пятнами, кое-где виднелись запекшиеся рваные ранки — вороны клевали ништяки до тех пор, пока мясо не пропиталось ядом и не стало окончательно ядовитым.

Вот чем так воняет. Немудрено: эта клешня здесь дней пять уже вялится. Хорошо, что мух нет, а то бы опарышами, поди, кишела. С детства терпеть не могу подобную живность — может, я, конечно, чересчур брезгливый, но по мне, так лучше уж с псевдогигантом поручкаться, чем полупрозрачные личинки на ладошке подержать. Бе.

Я еще раз покосился на зверски оторванную конечность. И тут в голову стукнулась действительно пугающая мысль: где все остальное?

— Чего застрял? — донесся приглушенный маской баритон Госта.

— Не скажу. — Я сглотнул. — Полезешь — сюрприз будет.

Когда я наконец добрался до трубы, сталкеры уже перевязали зеркала веревкой крест-накрест и пристегнули карабином к тросику. Один его конец я заблаговременно прицепил к портупее, а второй оставил болтаться внизу. По сигналу я стал тянуть, но стекло тут же зацепилось за поперечную балку. Трос дрогнул в руках, от рывка старая рана отозвалась тупой болью. Хрупкий груз чуть не разбился. Я ослабил тросик и растер плечо. Значительные, но плавные усилия во время карабканья на опору не сказались на ране, а от несильного, зато резкого движения — стрельнуло. Надо быть внимательнее.

Аккуратно, чтобы не расколотить наши драгоценные щиты, я поднял всю связку и положил рядом с собой.

Следом полез Дрой. Добравшись до висящей конечности, он чуть не слетел обратно от неожиданности, выматерился во всю глотку и проклял меня за то, что не предупредил. За ним поднялись Лёвка и Зеленый, а когда пришла очередь Госта, то сюрприза, ясное дело, уже не получилось. Сталкер лишь окинул взглядом пресловутую руку, брезгливо поморщился и ловко взобрался к нам.

Но через миг с ним произошло что-то странное. Глаза Госта внезапно расширились, он упал на живот, свесился вниз и уставился на конечность новым, безумным взглядом. — Ты чего? — перепугался я.

Он еще некоторое время разглядывал изувеченную кисть руки, не отвечая, затем резко сказал: — За ноги держите.

Мы крепко ухватили его за лодыжки, ничего не понимая. Гост сполз еще ниже и долго возился с останками, прежде чем просипел: «Тяните…»

Я подхватил его за портупею и выволок на трубу. Поднявшись, Гост повернулся к нам и показал раздолбанные часы странной формы с пятнами запекшейся крови.

— Помародерствовать на досуге решил? — вопросил Дрой, глядя на сломанный механизм. — Только накой хрен тебе сдался этот хлам? Хлам? — проворковал Гост таким елейным тоном, что у меня под ложечкой засосало. — Этот хлам, родной, в сотню раз ценней твоего годового хабара. Точнее… был ценней, пока пребывал в работающем состоянии. Впрочем, даже в таком виде его можно удачно загнать. Тут в одной только застежке восемнадцать карат розового золота. Это ж «De Witt»! Такая модель нереальную кучу бабла стоит! — Он нахмурился и снова поправился: — Стоила.

Вот теперь мы уже совсем иначе смотрели на находку и ее счастливого обладателя. Пришлось признать: умение разбираться в предметах роскоши только что реально помогло пижону поиметь козырный кусок цветмета.

— WХ-1, — трагически покачал головой Гост, с вселенским отчаянием глядя на детали. — Коллекционная модель 2008 года, вертикальный парящий турбийон, баланс из глюсидура, сапфировое стекло. Всю жизнь о таких мечтал. — Сталкер обернулся к оторванной руке и с ненавистью произнес, будто ее хозяин все еще мог его слышать: — Урод! Такую вещь испоганил!

— Постой-ка, — остановил я его праведный гнев. — Эта штука ведь прочная была?

— Еще какая. Прессом давить… — Гост осекся и покрутил сломанную побрякушку в пальцах. Кивнул мне: — Я понял ход твоей мысли. Такие часики непросто сломать. — Может, пуля попала? — предположил Зеленый.

— Нет, — пуще прежнего насупился Гост. — Тут повреждения другого характера. Их словно… сдавили. Но усилие должно было быть титаническим. — Мы теряем время, — напомнил Лёвка.

— Да-да, нужно двигаться, — отстраненно произнес Гост. — Но с этого момента меня категорически занимают два вопроса: какого банана такие фешенебельные котлы делают в нашей глуши и что их сломало?

Он убрал трофей в контейнер, и мы наконец огляделись. Труба лежала на высоте второго-третьего этажа. Отсюда была виден кусочек площади, угол постамента и нечеткие очертания распадка, скрытого дымкой. Центральную часть территории колонии, на которой сгрудилась основная масса аномалий, заслоняла крыша барака. А дальний конец улицы Миражей терялся среди зарослей карагача. Возле подстанции деревья теснили друг друга, и, несмотря на облетевшую листву, необычная густота ветвей создавала ощущение плотной завесы. — Гнезда там, что ли? — пробормотал Зеленый.

— Да, — сказал Лёвка, подтянув перчатки. — Придется разбиться по парам. Один будет прикрывать зеркалом, второй отстреливаться от воронья. Оно здесь в разы агрессивнее, чем в остальной Зоне, поверьте.

— Пять на два не делится, — напомнил Гост. — Покрайней мере без остатка. — Остатком буду я. — Это почему?

— Стрелять по пернатым эффективней всего из дробовиков, а они есть только у тебя и Дроя, — объяснил Лёвка. — Прикрывать вас проще всего Минору с Зеленым. Вы часто вместе ходили н рейды, хорошо чувствуете друг друга. Вероятность ошибки с моей стороны — выше среднего.

— Умный какой, — фыркнул Дрой. — Не знал бы тебя как дельного бойца, решил бы, что гузно бережешь.

— К тому же я, по долгу младшего, несу рюкзак с припасами. Лишняя помеха.

— Много фраз, мало дела, — сказал Гост. — Минор, ты со мной или с Зеленым в паре? — С тобой.

— Лады. Хватай зеркало, вставай боком. Пойдем приставными шагами. Зеленый, тебе прикрывать Дроя. Зеленый кивнул.

— Чувствую себя идиотом, — проворчал Дрой, перехватывая «Потрошитель». Он отодвинул плечом тесно прижавшегося Зеленого: — Да не жмись ты, как телка к бычку.

— Я могу вообще не прислоняться, — пожал плечами тот. — Живо под «мираж» попадешь.

Дрой фыркнул, но, взвесив «за» и «против», отбросил понты и миролюбиво похлопал его по плечу:

— Прислоняйся, но свои мужские чувствилища нераспускай, а то в морду дам.

— Параноик, — беззлобно покачал головой Зеленый и поднял зеркало. — Гост, ваша пара первой пойдет? — С чего бы? — удивился Гост. — Не знаю. Просто спросил. — Разыграем. — Давай. — Минор, болт.

Я быстро заложил руки за спину, стиснул железяку в левой ладони и уставился на Зеленого невинным взором.

— Плохой обычай. — Он легонько хлопнул меня по левому плечу. — Из-за болтов люди гибнут.

Я медленно протянул руку вперед и резко разжал кулак. — Бу.

Зеленый вздрогнул, но тут же расслабился. Еще бы! Он угадал, значит, нам с Гостом — в авангард.

Я примерился и запустил болтом в гущу карагачевых веток. Он пролетел сквозь нее с легким шелестом и трижды ударился о рубероид на крыше подстанции. Стало тихо.

— Никакого бешеного воронья, — с подозрением взглянув на Лёвку, сказал я. — Зазря муть нагоняешь?

— Пусть мы лучше заранее испугаемся, чем поздно спохватимся, — серьезно ответил он.

И вновь мне пришлось про себя признать правоту молодого проводника. Он простыми словами излагал не по возрасту и не по статусу мудрые вещи.

«Расколю тебя, гадкий кутенок, — хладнокровно подумал я и отвернулся, чтобы занять позицию. — Но сначала выберемся из душегубки».

Я притерся боком к Госту и выставил стеклянный щит, а он взял наизготовку дробовик. Двинулись.

Вы пробовали ходить по скользкой трубе в десятке метров от земли, прикрывая товарища и себя, любимого, панорамным зеркалом от пси-поля опасной аномалии, которая гарантированно толкает на самоубийство, если попадете в зону ее действия? Нет? Обязательно попробуйте — получите массу острых впечатлений и станете проще относиться к мелким бытовым неурядицам.

Мы медленно перемещались по покатой верхотуре. Гост то и дело сдвигал зеркало чуть в сторону, чтобы прицельно выстрелить в случае нападения. Я старался глядеть под ноги: попадались швы, о которые можно было споткнуться. Один неверный шаг в нашем положении мог стоить не только переломанных костей, но и жизни. А трагическая кончина в мой распорядок дня никоим образом не входила.

За нами, соблюдая дистанцию, семенили Зеленый с Дроем. Они долго шикали друг на друга, пихались, спорили о границах интимной зоны взрослого мужика и в конце концов чуть было не сверзились к чертовой матери. Зеленый едва не выронил зеркало, а Дрой сильно изменился в лице, балансируя на одной ноге над пустотой. Лишь чудом сталкеры удержали равновесие и сумели вернуться в исходное положение. Повезло дуракам. Зато после этого они притихли и начали двигаться слаженно.

Лёвка замыкал процессию. Бывший отмычка бесшумно, по-кошачьи ступал с каблука на носок и старался не упускать из виду обе наши пары.

— Притормози-ка, — сказал Гост перед П-образным изгибом.

Я моментально замер как вкопанный. Держать зеркало на вкось вытянутых руках было неудобно, но я натужился и постарался не думать об уставших мышцах.

Наши взгляды приковало темное пространство в центре подковообразной извилины, которая ломала прямой участок трубы. Там угадывались очертания то ли тряпья, то ли веточек. Лохмотья чуть заметно шевелились — и сложно было определить наверняка: ветерок ли их колышет, или нечто иное.

Гост придвинул кольцо внешнего фильтра к самому моему уху и шепнул: — Тревожит меня загогулина. — Сам чую. Что предлагаешь?

Он покосился на экранчик детектора, укрепленного на предплечье.

— Электроника не паникует. Сканер бы включить, да палиться лишний раз не хочется. Лучше болт кину.

— Чего тормозим? — негромко спросил Дрой, подступая сзади.

— Нычку проверить надо, — отозвался я. — Не шуми.

Гост перехватил «Потрошитель» в левую руку, достал болт и запустил его по навесной траектории в центр подозрительной извилины. Раздался глухой удар, шорох и басовитый клекот.

Я напрягся и вывернул шею до упора, стараясь не упускать из вида шевеление в тени изгиба. Гост вскинул дробовик, прицелился.

— Бейте вожака, — напомнил Лёвка из хвоста колонны. — Спасибо за совет, — огрызнулся Гост.

— Я предупреждал о возможном нападении, — спокойно ответил проводник. — Значит, не повезло: гнездо до сих пор не разорено.

— Красавцы, — промолвил я, косясь на выползающих из тряпья птиц. — Кажется, я склонен пересмотреть место воронья в пищевой цепочке. Раньше мутаций у пернатых замечено не было. Они населяли почти все районы, чураясь разве что пустошь-фермы да запредельно фонящих территорий. На пси-активность им было плевать. Мутагенные изменения не тронули крылатых бестий, поэтому все обитатели Зоны привыкли к ним и воспринимали неторопливое кружение в небе как один из атрибутов гиблой земли.

Падальщики — санитары природы: они полезны там, где пахнет смертью.

Но пара особей, которые вылезли из потревоженного гнезда и встопорщили смоляные перышки, отличались от обычных воронов-самцов. В первую очередь габаритами: размах крыльев, судя по размеру туловища и длине маховых перьев, достигал метров двух. Изогнутые когти на узловатых лапах и клюв одним видом могли повергнуть в ужас неопытного бродягу. Окончательно укрепляли образ крылатых убийц большие, черные, как космическая бездна, глаза, в глубине которых чудилась искорка разума. Рассудок подсказывал, что мозгов у этих переростков не больше, чем у подзаборного воробья, но слепой инстинкт беззвучно вопил: опасность!

Птицы выбрались на трубу, шумно встряхнулись, сбрасывая мусор, и замерли. Вылупились на нас немигающим, словно бы оценивающим взором. Несколько долгих секунд мы стояли друг напротив друга, не решаясь сделать лишнего движения. Зеркало уже основательно отягощало мышцы, медленно, но уверенно руки начинали дрожать от перенапряжения.

За тонким налетом амальгамы и хрупким стеклом — смертельные чары аномалии. На расстоянии одного, максимум двух прыжков — невиданные птички размером со щенков ротвейлера и с категорическим отсутствием доброты во взгляде. Казалось бы, что может быть хуже?..

Я сместился немного в сторону, чтобы дать Госту пространство для маневра, и залип, как парализованный, не желая верить своим глазам. Хуже, говорите?

О, еще как может. В разы хуже! Как сказал бы Дрой: от такого зрелища меня в щи развозит.

Позади расступившейся парочки сначала показались передние лапки. Скрюченные, кожистые, с острыми коготками. Если бы остальная часть монстра оказалась соразмерна этим миниатюрным лапкам — едва ли мутант стал бы серьезной преградой. Но масштаб гада был иным. Когда вслед за коготками показалась башка, из сравнений на ум пришло одно-единственное: тираннозавр.

— Вот теперь я понимаю, что мало'й имел в виду, — сглотнув, проговорил Гост. — Вожака и впрямь сложно не узнать.

— Мама-перемама, — слетело у меня с губ. — Жаль, что у тебя в схроне не было запасных труселей — они бы сейчас пригодились.

Оглушительный вопль вылетел из клюва, напоминавшего усыпанный шипами ковшик экскаватора. Я аж присел от неожиданности. Никогда не думал, что карканье может быть настолько сильным слуховым раздражителем. Уши заложило, и голова пошла кругом, как после легкой контузии. Я поморгал, чтобы не терять сосредоточенности.

Свита воронов-переростков взмыла в воздух. Чудовище опустило лобастую башку вниз, уперлось клювом в трубу, проминая металл, словно фольгу, и полностью выбралось из гнезда.

— Кажется, я догадываюсь, кто часики поклевал, — прокомментировал Гост. — Скотина этакая.

Колотить мой лысый череп! Да этот крылатый зверюга размером со взрослую химеру, не меньше! Задние лапы разительно отличались от мелких рудиментарных «ручонок»: это были полноценные толчковые конечности с развитыми мышцами и прочными канатами сухожилий. Туловище вожака покрывало короткое оперение, которое издалека можно было принять за черную шерсть, а в холке топорщился гребень то ли из роговых наростов, то ли из перьев покрепче. Глаза оловянными бляшками светились на мощном черепе, и, несмотря на цвет, было в них что-то воронье. Наверное, жажда легкой наживы.

Мутант вне классификации, крупный, агрессивный — ну и повезло же нам.

— Коракс! — Крик Лёвки донесся сквозь остаточный гул в ушах. — Стреляйте!

Гост прицелился в уязвимую шею медлительной тварюги, но Дрой его опередил.

— Лови свинца слегонца, долбоносик! — задорно провозгласил он и высадил три заряда дроби подряд, чуть не зацепив нас.

Гост выругался, но огнем поддержал: выстрелил и вгляделся в муть от пороховых газов. Мои уставшие до предела руки тоже зачесались: хотелось бросить надоевшее зеркало, сорвать с плеча автомат и накормить врага свинцовыми пилюлями. Привычка, что поделать.

И тут птичка-интуиция тревожно застучала в затылке. Что-то пошло не так. Монстр не заклекотал, не полетели перья, не брызнула кровь.

Вместо плоти дробь съела воздух и превратила в рваный дуршлаг изгиб трубы. И рисунок боя резко поменялся.

Коракс, как назвал мутанта Лёвка, лишь казался медлительным. Обманчивое впечатление, какое твари умеют произвести на добычу, часто приводит к трагическим последствиям — мы это прекрасно знали и были готовы к контратаке. Но никак не ожидали настолько безумной прыти от крылатого существа.

Уродливый хищник ушел в сторону с линии атаки и упал вниз, пропав из виду на секунду. Пока Гост двигал дробовик вслед за кораксом, тот нырнул под трубу и, шумно взмахивая крыльями, поднялся с другой стороны и без лишних прелюдий начал свой танец смерти. Он обрушился на нас смазанной черной молнией. То ли он был не таким тяжелым, каким казался, то ли мутировавшие перья и мышцы позволяли творить воздушные чудеса, не подвластные обыкновенным птицам, но гад показал класс.

Я еле успел убрать зеркало, сместившись вместе с напарником на метр правее. Коракс пронесся мимо, словно сумасшедший птеродактиль, и ушел на разворот. Дрой дважды выстрелил на упреждение, но вожак изломал траекторию полета так хитро, что дробь опять ушла в пустоту.

Свита коракса меж тем тоже не дремала. Псевдовороны принялись с громким ором нападать сверху, падая на наши головы практически отвесно, из зенита. Суетливая парочка особой опасности не представляла, но отвлекала от главного противника. К тому же на их разудалой клич прибыли еще несколько таких же переростков, и стали подтягиваться обычные вороны со всей улицы Миражей. Видимо, стая решила всерьез заняться путниками, посмевшими забраться на их территорию. С их точки зрения, обед сам пришел в гости.

Лёвка поставил свое зеркало в трещину между трубой и опорой, изловчился и срезал автоматной очередью одного из псевдоворонов. Перья полетели в разные стороны, птицу отбросило энергией пуль по пологой дуге и приложило о стенку подстанции. Черные собратья моментально набросились на обидчика и дали нам шанс расправиться с заходящим на очередной удар кораксом.

— Валите с двух стволов! — прорычал Лёвка, отбиваясь от наседающих мутантов. — Так ему сложней увернуться!

— Без сопливых солнце светит, — проворчал Дрой, и они с Гостом синхронно долбанули по вожаку стаи.

Коракса крутануло в воздухе. Над округой разнесся ужасающий вопль. На мгновение мне показалось, что тварь потеряла ориентацию, и я крикнул:

— Добейте!

Гост высадил в беснующуюся сволочь боезапас и принялся вщелкивать патроны в приемник. Дрой поддался искушению и тоже выпустил остатки дроби в перьевое облако.

Поспешность сталкеров и разжиживший кровь адреналин едва не обернулись трагедией для всей группы.

В общем — хрен мы угадали с тактикой.

Коракс был не просто хитер, как большинство высших мутантов, он был умен. Неизвестно, что породило на свет такую бестию, но вожак явно не страдал недостатком мозгов. Мы слишком поздно поняли, что он вовсе не тупой воробей гигантских размеров, а расчетливый и крайне опасный адепт смертоносного водоворота Зоны.

Когда отзвук последнего выстрела стих, коракс мигом выровнял полет, в несколько взмахов оказался слева и упал на нашу связку с моей стороны. Целился он не в плоть. Он бил в зеркало. Этот убийца прекрасно понимал, что гораздо проще разбить щит и дать жертвам благополучно покончить с собой, чем тратить силы и лишний раз подставляться под выстрелы.

В горячке боя мы упустили из виду основную угрозу: «миражи».

А коракс — не позабыл о коварных аномалиях…

Звон бьющегося стекла заставил меня вздрогнуть и машинально зажмуриться. Сердце пропустило удар, по ребрам растекся мороз страха. Жесткие края маховых перьев чиркнули по шее, царапая кожу, толчок в плечо сдвинул в сторону и вынудил сделать роковой шаг в бездну.

Глаза резко открылись.

Время замедлило бег. Зеркало треснуло. Больший кусок подхватил Гост, а меньший осколок так и остался в моей ладони — длинная, острая, блестящая и совершенно никчемная стекляшка. Я падал.

Горизонт накренился — медленно, как доска детских качелей. Заросли карагача опрокинулись и превратились в мешанину серых штрихов, надвинулась ближняя стена подстанции, прогнулись свинцовые линзы облаков.

В сознании намертво запечатлелся вытравленный небрежными мазками пейзаж с застывшими на фоне тумана силуэтами воронов.

Инстинктивно захотелось уплотнить воздух под лишившейся опоры подошвой, но мозг услужливо подсказал: чудес не бывает. Поздно.

Когда я уже летел вниз, свободная рука автоматически вцепилась в ботинок Госта и сдернула ногу с трубы. Сталкер тут же потерял равновесие, и я почувствовал, как тяну его за собой. Хорошо, зеркало не расколотил окончательно. Может, хоть ему повезет не попасть в…

Небо рухнуло. Тучи вдруг разродились сизым снегом, хлопья которого быстро заволокли свет солнечного пятна. Пепельная мгла окутала все вокруг, стирая цвета и растушевывая контуры. Холод сковал мышцы и впустил в голову страшные потоки чужих мыслей… — Воздух! — заорал Лёвка. — Выдыхай!

Его голос остановился где-то далеко, на грани слышимости. Слова я различил, но их смысл никак не отразился в центрах восприятия. Пустой, хрустально прозрачный звук.

И жуткие несвязные мысли, которые сознание должно скорей вытеснить прочь, но не в силах совладать с чужеродной силой… Вот, значит, какая ты в действительности, улица Миражей. Тихая, сумрачная, отстраненная от внешнего мира аномальным пси-полем и пробирающим до костей морозом.

В кончиках пальцев появилось покалывание, из внешнего фильтра выдавилось облачко пара, медленно раздулось и растворилось.

Над захламленным асфальтом аллеи висели три призрачные сферы, преломляющие неверный свет, но беспрепятственно пропускающие сквозь себя темные хлопья. Их чары успокаивали, давали передышку, освобождали от непонятных мыслей и тревожных переживаний. Страх уступал место другому чувству, малознакомому, напоминающему легкость сна, сумевшую просочиться в явь.

Над поселением разнесся стонущий звук. Сферы стали сближаться.

«Миражи». Загадочные аномалии, встречи с которыми избегают даже самые отважные ходоки. Несущие смерть, как говорят, из самой глубины человеческой сути. Легенды, домыслы, байки… И что получается на самом деле? Ни тебе гравитационных возмущений, ни электрических всплесков, ни термических излишеств. Разве что эта пронзающая стужа да легкие наведенные галлюцинации пепельного снега. Отчего же мы вас так боимся, а, «миражи»?

Призрачные сферы соприкоснулись краями, и во все стороны разошлась едва заметная волна. Как секундный обман зрения. Казалось, что само пространство на мгновение всколыхнулось, словно незримая ткань.

Когда-то я уже наблюдал нечто подобное, но теперь не смог припомнить.

Сферы двигались к центру общего радиуса до тех пор, пока не слились в единое целое.

Шарообразное пятно, вскипающее мелкой рябью, зависло над тротуаром и налилось лиловым свечением.

В ушах раскатился громоподобный удар сердца, и я внезапно осознал, что он первый после моего падения. Надо же.

Я все так же держался за ботинок Госта. Миллиметр за миллиметром мы съезжали с трубы вниз.

Кровь тугим потоком устремилась из сократившейся мышцы и надавила на стенки аорты. Человек в обычных условиях не способен почувствовать такое, но в зоне действия аномалий, видимо, раздвигались сенситивные пороги. Зашелестели перья.

Мельчайший осколок зеркала с хрустом столкнулся с другим осколком.

Ноздри втянули пропущенный через фильтры воздух. В нем, несмотря на очистку, было много вредных примесей.

Полчаса назад упавшая ресница с противным шорохом съехала со щеки.

Магнитные линии земной поверхности вспыхнули невидимыми лучами, и я на короткий миг узрел пронзающие все вокруг поля различной напряженности.

Время не замедлилось, не ускорилось. Оно будто сдвинулось в сторону от основной нити, по которой меня тащило всю жизнь. Здесь процессы и явления происходили немного по-другому, имели иные причины и обрастали измененными последствиями.

Пятно, родившееся из сфер, сжалось в точку, но после этого стало расти в диаметре настолько стремительно, что вмиг поглотило и меня, и всю улицу Миражей. Пейзаж изменился: вокруг больше не было запустения, трещины в асфальте затянулись, словно шрамы, ветви карагача отяжелели от листьев, ветер коснулся моего лица, с которого исчезла маска.

Только холод никуда не делся, продолжая сжимать душу. Из окон барака валил дым. Возле центрального входа лежало истерзанное пулями тело, из-за угла раздавались крики, грохотал станковый пулемет. Воздушный пресс сминал цветы — это ударная волна от разорвавшейся гранаты скользила по клумбам.

Никаких светошумовых игрушек, которые, по инструкции, должны применяться при подавлении бунтов. Все по-взрослому. Боевая РГД-5. Спецназ всерьез осерчал, обиделся на осужденных за оказанное сопротивление. Головорезам было плевать, что среди мятежников нет ни одного мужика — лишь доведенные до отчаяния женщины и дети.

Холод замораживал кровь, поднимался по капиллярам к более крупным сосудам, сковывал вены, артерии и приближался к сердцу.

Я попробовал подтянуться, но лишь стащил Госта еще ниже. Мне не было видно его лица за зеркалом, в котором отражались языки пламени, рвущиеся из дверного прохода. Часть мозга все еще оставалась работоспособной, и я понимал, что «миражи» сместили мое восприятие окружающего мира, заставляя сочувствовать людям, гибнущим от свинцового ливня, огненного шквала и угарного газа. «Не смотреть!» — приказал я себе.

Закрыть глаза не получилось: веки отказались опускаться. Ледяное веяние уже остановило их.

Лёвка говорил, что воздействие «миражей» можно как-то замедлить. Нужно было срочно что-то сделать, но… Я напрочь забыл, что именно. Досадно.

Военных, бунтовщиц, стрекотни пулемета — больше не было. Пламя слизнуло барак, как при ускоренной перемотке кинопленки, и от строения остались только стены, покрытые жирным слоем копоти. Пыль и грязь замели следы бойни. Всё?

Сердце во второй раз сократилось, отгоняя от себя подступающий по жилам иней. В ушах загудело. В этом мире осталось нечто совсем другое, никак не связанное с трагедией поселенцев. Я чувствовал, как оно надвигается. Неторопливо скользит по площади от постамента в мою сторону. Я не видел объект, но ощущал приближение настолько явственно, что мог в каждый момент времени точно указать его местоположение. Вот, чуть поменяло траекторию и миновало плац.

Страх, отступивший с появлением чарующих аномалий, навалился с новой силой. Теперь это была уже не просто боязнь за собственную шкуру, а первобытный ужас, лишающий остатков разума и заставляющий бежать без оглядки.

Тело не слушалось. Кажется, единственно возможным действием было разжать пальцы и отпустить ногу Госта. Упасть…

Глаза расширились, легкие замерли на вдохе, холод с треском ворвался в аорту, осколок зеркала, который я так и не выпустил, хрустнул в перчатке.

Оно приближалось. Свернуло с аллеи, осторожно пересекло по разбросанным бордюрным камням грязную лужу и остановилось за углом.

Предчувствие стало невыносимым. Ожидание неминуемой катастрофы парализовало организм. Каждая клеточка протестовала против бездействия, но невидимая сила блокировала нервные сигналы. Я раскорячился, словно комар в капле янтаря, которому по некой невообразимой случайности природа подарила всего две способности: видеть и бояться.

Голосовые связки не откликнулись на просьбу о крике.

Помощи ждать было неоткуда — сталкеры не станут губить себя, пытаясь спасти товарища, ставшего обузой. Дружба дружбой, а грядки врозь. К тому же у них хватает проблем и без меня. Коракс вот-вот развернется и собьет Дроя, если Зеленый не выпустит болт из своего арбалета…

Откуда взялись эти бесполезные прогнозы?..

Мороз коснулся сердечной мышцы.

Спазм.

Прерванное сокращение.

И миг прозрения, ради которого стоило сорваться в пропасть грез.

Ил и не стоило?..

Создание медленно вышло из-за угла.

Серые джинсы, футболка, расстегнутая олимпийка, бежевые ботиночки, тонкая золотая цепочка на шее. Немного сутулая, но не от природы, а от мальчишеской привычки держать руки в карманах, с вызывающим, но в глубине умным и добрым взглядом да взлохмаченной русой шапочкой волос.

Светлячок посмотрела на меня исподлобья и закусила губу, будто соображая, с чего начать.

Я нахмурился, отмечая мимоходом, что одета она не по погоде. Да и без защиты по этим местам шляться — небезопасно. Нельзя отпускать девятилетнего ребенка на улицу в таком виде.

Мысли растеклись в кисель.

— Па, — наконец промолвила Светлячок, — я тебе хочу что-то показать.

— Покажи, дочь, — машинально ответил я, пытаясь привести в порядок логические цепочки, которые рвались на отдельные звенья и клеились как попало.

— Там. — Она вынула из кармана олимпийки руку и ткнула пальчиком мне за спину. — Около будки.

Я понял, что она имеет в виду подстанцию, но объект был вне моего радиуса обзора. Попытка извернуться и увидеть то, на что указывала дочь, успехом не увенчалась. Я все так же мог совершить единственное действие: разжать пальцы и упасть вниз.

— Не вижу, — признался я.

Светлячок нахмурила лобик и снова убрала кулачок в карман. Блеснули слезы обиды.

— Ты никогда не оборачиваешься, — с досадой произнесла она. — Что там? — Будка и деревья. А за ветками они стоят.

Холод не отпускал сердце, сосуды покрывались белесой корочкой. Нужно было принимать решение: продолжать висеть, сохраняя надежду на спасение, или отпустить берц Госта, чтобы рухнуть наземь и попытаться помочь дочери. Хотя она не казалась напуганной, что-то подсказывало мне: «они» могут причинить Светлане вред. Нельзя было пускать ее гулять одну.

В прошлые выходные девчонки из параллельного класса расцарапали ей лоб и серьезно подрали шмотки, норовя проучить за говорливость. Светлячок вообще не шибко ладила с контингентом престижной школы, предпочитая гонять в футбол с пацанами из простых семей. Холеные ровесники сторонились острой на язык гордячки, иногда дело доходило до потасовки. У нее с самого детства было что-то мое в характере.

Но теперь в глазах Светлячка не осталось и тени спеси или протеста. Она внимательно следила за теми, кто находился у подстанции.

— Бестолочь, — сорвалось с моих обескровленных губ. — Я? — удивилась она.

Что же здесь такое творится? Я ведь хотел сказать совсем не то! Пришлось напрячься изо всех сил, сконцентрироваться. — Бес… Бе… Беги.

— Я не могу, пока не посмотришь. Как ты не понимаешь! Ведь они не отстанут.

Светлячок открыла рот, но так и не нашла нужных слов. Казалось, она обескуражена тем фактом, что я не улавливаю сути простых вещей. Ритм тяжелых шагов разбил монотонную тишину. Они решили больше не ждать. Маслянистая, черная, как угольная пыль, рука едва не ухватила девочку за рукав, когти рассекли воздух.

Истошный визг дочери полоснул по мозгам, как скальпель.

— Беги-и-и! — заорал я, разжимая пальцы и срываясь вниз.

Янтарь застывшего времени треснул и разлетелся в невесомую крошку. События стали разворачиваться быстро, сам я начал двигаться с нормальной скоростью, но с непривычки казалось, будто летаю молнией. Движения получались резкими, дерганными.

Еще в падении я выгнулся и коснулся поверхности, будучи вполоборота к неведомому противнику. Скомпенсировав удар согнутыми в коленях ногами, я удержал равновесие и умудрился не завалиться с ходу наземь. Взмах и удар наискось. Фыыхщ!

Осколком зеркала, который так и не выпустил из левой руки, я со свистом рассек пустоту. Надвигающаяся фигура успела обернуться бесплотной тенью, прежде чем стекло вспороло чернильную гладь шеи. Я отпрыгнул от пронесшегося мимо силуэта.

Доставать автомат было некогда, поэтому мне пришлось и дальше использовать лепесток зеркала в качестве оружия — благо, во время первого удара он съел воздух и не переломился.

— Па, смотри на них! — Светлячок заломила ручки. — Смотри! Тогда они становятся настоящими! Ты же сам меня учил! Смотри! Смотри! Смотри!

Я собрал волю в кулак и попробовал зафиксировать в поле зрения скользящую по дуге тень. Тщетно. Размытый овал стремительно сместился влево, нырнул между балками стойки, оставил в сухой траве примятый след и скрылся за грудой мусора.

В легкие ворвался резкий аромат озона, как после разрядки «электры».

За спиной послышался шелест. Реакция у старины Минора все еще была на уровне, поэтому уже через полсекунды я стоял к нападающему лицом, выставив вперед осколок. Но сумрачное пятно успело погасить инерцию, изменить траекторию движения и вновь уйти из сектора обзора.

Поймать взглядом противников я пока не успевал, но перемещения отслеживал четко, представляя, где находятся в каждый момент времени оба атакующих существа.

Мы обменялись еще парой выпадов. Я применил обманный финт, но стеклянный клинок опять не принес никому вреда.

Смущал вроде бы хаотичный стиль ведения боя. То один приблизится, то второй, одновременно не нападают, внятного тактического рисунка, с первого взгляда, вообще нет. Увы — только с первого взгляда.

Мне хватило опыта и расчетливости прикинуть вероятностные векторы дальнейших передвижек, и открывшаяся картина совершенно не порадовала.

Спираль сходилась в одной точке: предполагаемым центром был угол барака, где продолжала стоять Светлячок.

— Беги же! — снова крикнул я, следя за тенями. Почему она не бежит? Что-то держит ее? Что, что, что не так?

— Это будет очень больно, па… — пробормотала она, не двигаясь с места. — Тебе надо было обернуться раньше…

Я хотел было успокоить ее, но понял: дочь права. И жуткое ощущение катастрофы прострелило вдоль позвоночника, парализуя, приковывая ноги к земле, отдаваясь ломотой в суставах и болью в зубах.

Блеклые силуэты метнулись в разные стороны, и пока я разворачивался, один из них успел подобраться к Светлячку сзади. Истошный визг повторно разнесся по округе. Отсек все лишнее.

Я замер и наконец смог сосредоточиться на переливчатом облачке сумрака, нависшем над моей дочерью. Я наконец увидел то, чего подсознательно боялся больше всего на свете. Наверное, стоило дать разуму поверить в это, а не тешить себя иллюзиями и надеяться на благополучный исход.

То, что отразилось искаженными линиями на брит-ие зеркала, оказалось намного страшнее надуманных монстров.

Рядом с побледневшей девочкой стоял не угольник. Это было бы слишком просто. Настоящий ужас приходит совсем не оттуда, откуда мы ждем. Он оттого и пробирает до костного мозга, что неведом до поры до времени.

Даже самый отчаянный и искушенный воин бессилен, когда перед ним нет противника. Не с кем драться. Вся ярость становится бесполезна. Расчетливость и хладнокровие превращаются в никчемные придатки пустоты, тихо вползающей в тебя через тонкую нить восприятия. Словно яд течет по трубочке к самой душе, неуловимый, как суть ночного кошмара.

Моя дочь таяла. Не тьма, воплощением которой были стремительные тени, убивала ее. Нет. Ее вообще никто не убивал. Светлячка просто никогда не было.

И рука, крепко сжимающая плечо под сморщенной олимпийкой, всего лишь не давала девочке упасть. Рука поддерживала.

Меня просто-напросто бесстрастно ознакомили с не случившимся будущим. Это было не чувство потери — как можно потерять то, чего никогда не существовало? — это было гораздо глубже и неизбежнее. Холод, остановивший сердце, не давал шанса на откат. Путь завершен. Тупое мельтешение задних конечностей по холмам Зоны и рысканье в поисках хабара — это уже не путь. Все давным-давно закончилось. Нельзя спасти сразу всех…

В грудь внезапно ударило что-то тяжелое, вышибив дух. Мир подернулся, перед глазами поплыли ртутно-серые пятна. В горле запершило. Неприятный хруст пробрал до костей, на зубах осталась мельчайшая крошка.

Я изо всех сил оттолкнулся и прыгнул к исчезающему лицу Светлячка. В ее глазах застыло недетское сожаление и легкий укор, говорящий о понимании происходящего. С хрипом я пролетел сквозь пустоту и врезался в стену барака. Та от несильного в общем-то толчка рассыпалась в труху. Тут же просела крыша, разъехался хлипкий фундамент. А затем раздался громкий треск, и тяжелая балка упала мне на грудь торцевой частью.

Зверский удар окончательно лишил меня возможности дышать. На языке почувствовался вкус крови.

— Ствол в зубы суй, чтоб пасть не закрыл… — издалека долетело до сознания. — Осколок! Глянь! Минор, тело ты фонящее, не глотай…

Похоже на болтовню Дроя. Значит, они сумели отбиться от воронья. Это хорошо.

Следующий тычок под дых был уже лишним. Морок отступал, пелена перед глазами рассеивалась, предметы обретали более-менее знакомые очертания, к тканям и органам возвращалась чувствительность.

Шарах! И нервы взорвались веером импульсов, несущих боль.

Потревоженная рана на плече! Потянутая связка в районе запястья! Отбитый бок! Кусок зеркала в глотке… Я резко открыл глаза и сел, рефлекторно пытаясь вытолкнуть из горла чужеродный предмет. Ствол «Потрошителя», который сталкеры втиснули мне между зубами, отскочил в сторону. Хорошо, что удалось сдержаться и не сглотнуть — иначе тонкая полоска стекла рассекла бы слизистую к чертовой матери.

— Замри. И не вздумай сплевывать или глотать, — прошипел Гост в самое ухо. — У тебя в горле осколок размером с карандаш.

Хотелось немедленно отхаркнуть острую гадость и заорать: «Сам знаю, пижон ты сраный!» — но я стерпел, понимая, что любое неосторожное движение или произнесенное слово могут привести к нелепой и крайне мучительной смерти.

Зрение еще не вернулось в фокус, но контуры трубы и силуэт Зеленого, прикрывающего меня уцелевшим зеркалом, уже четко проступали на фоне серого пейзажа. «Неужто обошлось?»

Радостная мысль обрушилась на меня, будто ведро воды на иссыхающего в пустыне путника. Но следом внутренний взор заполнило свежее воспоминание о дочери, и на душе потемнело.

В деснах затрепетала боль. Ощущение сочащейся плоти вызвало приток адреналина. В глотке неприятно заклокотало. Голова наклонилась, болтающаяся на шее дыхательная маска уперлась углом в подбородок, на фильтр закапала кровь, скользнувшая струйкой из уголка рта.

— Хлеборезку растопырь! — рявкнул Дрой, наклоняясь ко мне.

Я вскинул голову и постарался отвалить нижнюю челюсть на максимально возможное расстояние. Почувствовал, как стекло впивается в нёбо. От чудовищной вспышки боли перед глазами вновь помутнело.

Дрой стянул перчатку и сунул мне в рот два пальца, остро пахнущие гарью и потом. От тошнотворного позыва у меня глаза на лоб полезли, я автоматически схватился за его локоть, не давая действовать.

— Грабли убери! — прорычал Дрой, пытаясь ухватить скользкий кончик осколка. — Кому сказал, культи прочь, если жить хочешь!

Жить я хотел. Вне всякого сомнения. Но пальцы продолжали сжимать его руку, несмотря на понимание ситуации. Видимо, какой-то древний инстинкт боязни острия был настолько силен, что нутром игнорировался даже здравый смысл. Бывают случаи, когда потроха не сразу слушаются мозга.

Наконец я заставил себя успокоиться. Медленно разжал пальцы, отпустил локоть Дроя и закрыл глаза. Красная муть тут же поплыла во все стороны, а режущая боль с новой силой ударила по нервам.

— Не шевелись, — сказал Дрой, сосредоточенно сопя рядом. — Почти ухватил.

Когда рвотные спазмы больше невозможно было сдерживать и мысленно я попрощался со скотским миром, так нелепо убивающим своего верного подданного, рывок веснушчатого сталкера прервал мои мучения. В хорошем — слава всем Демонам Зоны! — смысле слова.

Полоска зеркала вышла из моего горла, и боль стихла.

Зато кровотечение усилилось. Рот стал быстро наполняться теплым и соленым. Я сплюнул багряные сгустки венозной крови, и меня таки вырвало аккурат на берц стоящего рядом Госта.

— Сначала пятку чуть не поломал, теперь на ботинок наблевал, — вздохнул он, брезгливо стряхивая желчь с подошвы. — Чем тебе моя нога так не угодила, родной?

Я хотел съязвить в ответ, но язык ворочался плохо, и получилось лишь невнятное мычание.

— Держи. — Зеленый протер платком «светляк» и протянул его мне. — Клади в рот — остановит кровотечение. У меня ожоги почти зажили, тебе сейчас нужней.

Небольшой ртутно-зеленый шарик был теплым. Я прижал его языком к располосованному нёбу и жестом попросил «выверт», чтобы радиации не нахвататься. Приложил к щеке, облегченно вздохнул. Уже через минуту раны стали затягиваться, хотя до полного заживления было еще далеко.

Лёвка, прикрываясь зеркалом, подошел к нам и пристально осмотрел меня. Удовлетворенно покачал головой.

— Шево башкой мотаешь? — прошепелявил я, поднимаясь. Он показал глазами на свой искалеченный сустав. — Теперь ты тоже знаком с «миражами». — Да уж…

Меня передернуло. Образ девочки в серых джинсах стремительно стирался из ложной памяти, но я понимал, что до конца он не исчезнет. В каком-то уголке сердца теперь навсегда останутся укоризна, истлевшая в детских глазах, и ее последние слова: «Это будет очень больно, па… Тебе надо было обернуться раньше…» Бр-р-р.

— Коварные штуковины, — понимающе кивнул Лёвка, внимательно следя за моим лицом. — Что видел? Я промолчал. — Сильно ребра болят?

— Терпимо. — Только теперь я обратил внимание на остаточную пульсацию в районе солнечного сплетения.

— Мне пришлось в грудак тебе лупить, чтоб воздух из легких вышибить, — объяснил он. — Иначе бы «мираж» тебя наглушняк извел.

— Дал ты жару, брат, — сердито проговорил Дрой, переламывая пресловутый осколок. — Помнишь хоть что-то? — Не-а. — Сорвался ты, но Гост быстро сориентировался и втащил твою тушку обратно. Сначала вроде казалось, будто эта мерзость и не подействовала: ты даже показал Зеленому на пернатого переростка, да так грамотно, словно предугадал следующее движение. Тот вовремя и пальнул из стрелоплюва — больше не из чего было, я ж не успевал перезарядиться. Но через полминуты проняло тебя по полной. Упер осколок в трубу и стал на него насаживаться — неторопливо так, со знанием дела. Давненько я ничего жутче не видел… Еле успел тебя, дурака, под челюсть схватить. И то вон какой осколочек зажевал.

Дрой подмигнул и широко осклабился. Меня слегка отпустило при виде его дебильной ухмылки. Сердце забилось ровнее. Тиски всепроникающего холода наконец разжались.

— Так ты что же, — обратился я к Зеленому, — умудрился из арбалета вожака подстрелить?

— Ага, — гордо выпятил тот нижнюю губу. — Правда, не насмерть, только крыло продырявил. Но он ретировался, а за ним и прихвостни сдристнули.

— Новый вид меж тем, — хмыкнул Гост. Взглянул на Лёвку. — Встречал раньше этого красавца?

— Коракса? Да, видел, — не стал отрицать проводник. — Как раз когда руку сам себе вывихнул.

— Пойдемте уже отсюда, — сказал Зеленый, напуская на себя привычную меланхолию. — Поганое место.

Мы выстроились цепочкой, прикрываясь уцелевшими зеркалами, и осторожно двинулись дальше по трубе. В самом центре изгиба, который не зря показался нам подозрительным, и впрямь было гнездо. Проходя мимо сложенного из веток «тазика», Дрой не выдержал и пнул его ногой, превратив подобие порядка в хаос.

В чем-то я был с ним солидарен, хотя и не разделял привычку выпускать пар при первом желании. Когда мы минули опасную зону, слезли с трубы и припрятали зеркала в щели между плитами возле одной из опорных стоек, Гост остановился передо мной и посмотрел в упор. В его проницательном взгляде, в гумяющих на скулах желваках, в знакомом прищуре таился не озвученный вопрос. — Я видел дочь.

Тихо произнесенные слова прозвучали неоправданно громко в повисшей над поляной тишине. Ветерок снес облачко пара, вылетевшее из фильтра.

Кажется, мне все-таки удалось его удивить, хотя сталкер наверняка готовился к неожиданному ответу. Что ж, здесь не угадаешь. Как там было написано на стенке? Приходи без судьбы? Очень верно подмечено. Выцарапавший эти слова оказался чертовски прав: нечего в Зону со своими потрошками соваться. Сюда нужно приходить пустым.

— У тебя есть дочь? — спросил Гост, прекрасно понимая, что я не стану распространяться на личную тему. Как-то растерянно спросил, риторически.

Я улыбнулся под маской самыми краешками губ. Медленно опустил веки, так же медленно поднял их. И ответил, хотя никто не требовал.

— Нет, — прошептал я еле слышно. — Это был мираж. У меня никого нет.

Глава седьмая «Федерация»

Беседа не клеилась. После инцидента на улице Миражей решено было сделать привал, чтобы перекусить, перемотать портки и зализать раны. Мы выбрали удобную для временного лагеря площадку рядом с размытой котловиной. С одной стороны местность великолепно простреливалась на добрый километр, а с другой колыхалась глинистая жижа, по которой атаковать решился бы разве что полный кретин. Нас тоже было видно издалека, но места возле Тихой Гавани были непопулярные, поэтому опасаться стоило лишь шальных мутантов или дерзких ходоков-одиночек, но никак не клановых сталкеров или военных патрулей. Даже если за нами и продолжалась погоня, то ребята из подразделения «Пыль» изрядно отстали, и, совершив лихой рейд через колонию «миражей», мы заимели фору часа в два, не меньше. Теперь взять нас нахрапом не удастся. «Пылевики», конечно, могут воспользоваться вертолетами, но вряд ли рискнут ходить здесь на малых высотах: это крайне опасно и, прямо скажем, накладно — можно тоннами керосин жечь, кружа в поисках крохотной группы сталкеров, знающих толк в маскировке.

А вот обнаружить нас по сигналу с ПДА — это запросто.

Мы уже минут десять без удовольствия лопали консервы и бросали друг на друга подозрительные взгляды исподлобья. Едва кто-то пытался обвинить в сливе информации соседа, как тот мгновенно находил контраргумент, и коситься начинали уже на предъявителя. Понятное дело, что малознакомому Лёвке досталась львиная доля подозрений, но и остальные не отставали. Что уж говорить, коли такие старые корефаны, как Гост и Зеленый, готовы были друг на друга катить бочку и пачками вспоминать прошлые обиды. Тушенка не лезла в глотку.

— Знаете, что меня больше всего напрягло, когда кого-то из вас Коломиным окликнули? — Гост дзенькнул ложкой о банку, манерно оттопырив мизинчик. — То, как Зеленый мнение поменял. До этого он был против прогулки по улице Миражей, а тут вдруг — опа! — и махом подрядился. А знаешь, что меня напрягает… родной? — Зеленый явно подначивал Госта, используя его любимое обращение. — То, что ты себя со счетов автоматически сбрасываешь. «Когда кого-то из вас окликнули Коломиным… Тря-ля-ля…» Не слишком ли самоуверенно? Я твоего паспорта не видел, чтоб поверить, будто ты не гот самый Колонии, за которым «пылевики» охотятся.

— Адресом ошибся, — отрезал Гост. — Моя настоящая фамилия породит ненужные слухи. — Дисней? — гыгыкнул Зеленый.

— Не, Рональд Макдональд, — тут же ощерился Дрой. И подмигнул Госту: — Дядя, поделись консервбургером, а?

Гост оторвался от тушенки и медленно перевел на него взгляд. Холодный, колкий. Улыбка махом съехала с рожи Дроя.

— Что, за живое задел? — участливо поинтересовался он. — Думаешь, если твой схрон пришлось пользовать, теперь все тебе должны по гроб?

— Кто мне должен, знает сам. В том числе и ты, — ответил Гост. — Или позабыл о дележе февральского хабара из Кислотной Лощины?

— Что причитается, верну, — выцедил Дрой, поджав сухие губы. — А насчет фамилий… Знаешь, компаньон, я готов разменять свою на твою. Озвучим?

Слово «компаньон» прозвучало пренебрежительно и обидно. Гост сглотнул, раздумывая над ответной репликой. Зеленый напрягся, сложил вилку и убрал швейцарский ножик в чехол. Только Лёвка как ни в чем не бывало продолжал уплетать галеты и грызть закаменевший кусочек сыра, словно разговор его вообще не касался.

— Я не обязан называть фамилию, — наконец решил Гост. — Но солдафонам инфу не сливал. Веришь ты или не веришь — мне плевать. Если есть претензии, можно… размяться на лужайке.

— Не вопрос. — Дрой привстал и отложил дробовик. — Я, кажется, сожрал лишнего. Как раз калории скину. Ой, как все, оказывается, плохо. Я внимательно проследил за сосредоточенным взором Госта, уверенными движениями Дроя, хмурым, как грозовая туча, Зеленым и пофигистичной физиономией Лёвки. Команда вот-вот развалится: взаимное доверие напрочь отсутствует. А если эти двое ершистых хищников сейчас друг другу бока намнут — совместный поход можно считать неблагополучно завершенным. В общем, казус мог выйти неимоверный.

Что ж, надо попробовать остепенить горячих борцов за справедливость.

— Еще шаг, — предупредил я, — и потопаете обратно. Оба.

— Иди горлышко календулой пополощи, пионер вожатый, — огрызнулся Дрой, продолжая буравить Госта взглядом.

— Как знаешь, — пожал я плечами. — Дальше мы с Лёвкой идем вдвоем.

Все повернулись ко мне. Уже лучше. Привлечь внимание участников и заставить их слушать — значит наполовину урегулировать конфликт.

— Совсем головкой повредились? — гаркнул я, морщась от стрельнувшей в глотке боли. — Вам, блин, адреналина не хватает?

— Родной, чего расшумелся… — начал было Гост, но я его грубо оборвал, со всей дури шарахнув прикладом по консервной банке. Так, чтоб погромче вышло, подемонстративней. Я понимал, что в этот момент либо сумею перехватить инициативу, либо наше путешествие и впрямь будет окончено. Расплющенная банка с жестяным грохотом отлетела в котловину и шлепнулась в жижу. Нужно было поставить точку. — Я Коломин. «Пылевики» за мной идут. Довольны? На добрую минуту установилась тишина. Дрой простецки отвалил челюсть, Гост недоверчиво приподнял верхнюю губу, Зеленый расширил глаза, Лёвка проглотил последний кусочек сыра и уставился на меня, как на дурака. Казалось, что ошарашены все, но я-го прекрасно знал: один блефует. Теперь все зависело от того, поверят ли трое сталкеров откровенной лжи и не решит ли раскрыть себя настоящий Коломин. Последнее, честно говоря, существенно облегчило бы всем жизнь. Первым обрел дар речи рассудительный Гост. — Что нужно «пылевикам»? — Не что, а кто. Коломин.

Я поймал его взгляд и замер. Гост был чрезвычайно чутким на брехню, поэтому врать не имело смысла. Хотелось верить, что я и не соврал. Вот бы самому знать…

Через некоторое время Гост все-таки моргнул и опустил глаза.

— Знаете, что? — не выдержал Дрой, сложив руки на груди и насупившись. — Я так не привык. Я человек прямой, и от этих вот недомолвок у меня пищеварительная система сбоит. Запутали вконец. Если ты, Минор, и есть Коломин, то запалил ты нас порядочно, и я тебе сейчас в глаз дам.

— Чем тебя запалили? — уточнил я, продолжая избегать в речи прямой лжи. — Тем, что солдатики разок из «гаусса» пульнули? Да ты ежечасно на свой зад больше проблем клеишь.

Дрой хотел что-то возразить, но почесал в затылке и захлопнул пасть. Еще бы! Тут уж я прав на сто процентов, и он это прекрасно сознает.

— Давно так на пустом месте не собачились, а, — покачал головой Зеленый. — Грустно все это.

Гост достал из кармана пачку сигарилл и предложил всем угоститься. Я взял длинный коричневый цилиндрик, лизнул фильтр, ощущая вкус вишневых косточек, прикурил от предложенной спички и затянулся. Закашлялся от крепкого дыма, защекотавшего свежие ранки в горле. Больше никто пижона не поддержал.

— Ждете, что я проясню ситуацию, — полувопросительно сказал я, выпуская сизую струйку. — Не дождетесь.

— Теперь уж как-то по фиг, — признался Дрой. — Погано, что «пылевики» не отвяжутся, пока не получат то, что им нужно. Может, отдашь им?

Я внутренне взвыл: «Да если б я знал, что этим упырям в погонах надо!» Вслух произнес спокойно: — Всему свое время.

— Так-то оно так, но ты всех под удар ставишь из-за личной прихоти, — резонно отметил Зеленый. — Не хорошо.

— Без очень уважительной причины я никогда и никого под удар не подставляю, — жестко отрезал я. И не соврал ни на йоту. — Вы меня знаете.

— Это меня и смущает, родной. — Гост бросил окурок на землю, затушил ботинком. Подытожил: — Пожрали, почти посрались. Всем полегчало. Стало быть, в путь? Дрой кивнул.

А я так и остался ни с чем. С одной стороны, все указывало на Лёвку, а с другой — мне не давала покоя мысль о странной просьбе паренька сопровождать его и помогать по дороге в логово угольников. Он знал, что военные будут его преследовать, но не бежал от них. Он словно бы упорно шел к поставленной цели, пользуясь для ее достижения всеми разрешенными и запрещенными приемами.

Ему категорически нужно было попасть к шахте в окрестностях завода «Юпитер», где нечто породило жуткие создания. Только вот — зачем? Что он там хотел найти?

Я в который раз украдкой взглянул на Лёвку. На его лице застыло отрешенное выражение. Никаких эмоций, ничего. «Ты все мне расскажешь, братец партизан, — подумал я. — Я знаю, как тебя заставить это сделать. Но это чуть позже. Пока думай, что я отвел от тебя интерес команды. Заблуждаться иногда полезно для будущего ичаимопонимания».

До Тихой Гавани оставалось километров пять. Проскользнув по улице Миражей, мы ощутимо сократили путь. Теперь не нужно было делать лишний крюк через крайний могильник. Правда, я чуть было душу не отдал взамен срезанного расстояния, но у всего есть цена. Даже у души.

И скажем без обиняков: то, что она до сих пор продолжала обременять мое тело, несказанно радовало.

Часа два мы петляли между аномалиями и болотными топями, которые здесь попадались все чаще. Усталость не критично, но ощутимо давила на форсированный долгим марафоном организм: замедлилась реакция, мышцы все сильнее забивались молочной кислотой, ноги становились тяжелее с каждым шагом, а череп — с каждой следующей мыслью.

Первым шел Лёвка, выбирая маршрут, и претензий к нему ни у кого не было — парень знал свое дело. Дрой даже пару раз многозначительно хмыкал, глядя, как бывший подопечный ловко определяет границы опасных участков.

Лёвке не просто везло, когда он бросал очередной болт и твердо ступал на чистое место. Он интуитивно определял вектор движения по едва заметным деталям окружения, будто бы видел путь в эфемерной материи мира. Прирожденный следопыт, таких опытные ходоки сразу чуют. Такие в Зоне — на вес золота.

Когда мы вышли из нагромождения деревьев и бурелома на относительно ровную местность, он остановился, осторожно приподнял уголок дыхательной маски и втянул воздух. — Проблемы? — спросил я.

Лёвка указал на еле заметный дымок, вьющийся из низины. Ох и глазастый у нас провожатый! Струйка еле-еле различалась на фоне тумана.

Я включил ПДА, дождался, пока загрузится система и сканер откалибрует изображение по трем маячкам. Секунд десять! Отличную, оказывается, игрушку я у Фоллена взял — мой старый наладонник шуршал вдвое дольше. Стало быть, не зря все-таки я в треньку старому прохиндею слил и за Периметр смотался.

В ящике мигало одно входящее, но я решил прочесть сообщение попозже и переключился на окошко радара. Никаких сигналов из низины не поступало. Ни отражен-ки, ни позывных чужих ПДА. Я перевел датчик в инфракрасный режим, и на экране поплыли темные сине-зеленые разводы, в которых угадывались контуры местности. Ни ярких оранжевых, ни желтых пятен, свидетельствующих о теплокровных организмах, не появилось. Лишь бордовая клякса не до конца затушенного костра.

— Уроды, — буркнул я. — Кто ж такое палево оставляет.

— Нужно смотреть в оба, — сказал Гост, показывая пальцем в тепловые разводы от разбросанных углей. — Те, кто оставил золу, ушли совсем недавно. Полчаса, максимум час назад. И они торопились.

— Куда отсюда можно двинуть? — спросил Дрой.

— Кивнул в сторону сизых силуэтов кривых мостков: — Это же и есть Гавань, как я понимаю?

— Да, — подтвердил Лёвка. — Отсюда можно пойти тремя путями: через могильник, к улице Миражей и в Гавань. Мы никого не встретили, поэтому остаются два варианта. И лучше бы эти кто-то потопали к могильнику, иначе возле воды нас ждет засада. Дрой осклабился:

— Есть и плюсы: хоть по людям постреляем, а то по птичкам — как-то неспортивно.

— Циник, — печально произнес Зеленый и побренчал тетивой арбалета.

Мы направились в сторону мутно-болотной плашки, видневшейся за береговой полосой.

Тихая Гавань была действительно тиха. В этом месте река совершала поворот, образуя широкую заводь, в которой когда-то находился небольшой причал и дом рыбака. Теперь от крепких конструкций осталась бревенчатая труха да ржавый скелет из сваренных труб, горчащий над мертвой водой. Течения в самой заводи практически не было, поэтому казалось, будто темная масса застыла под глянцевитой пленкой. Но за мысом картина кардинально менялась. Там течение имелось, и нехилое. В фарватере из-за неровности дна образовывалась турбулентность: самый настоящий омут очаровывал путников своей смертельной красотой. Воронка держалась на одном и том же месте уже не первый год, и некоторые ученые предполагали, что в глубине обжилась какая-то мощная аномалия. Исследовать омут никто не решался, да и смысла в подобном геройстве особого не было. Бурлит и пусть себе бурлит — главное, на прохожих не бросается.

У останков причала торчали мостки, отстроенные несколько лет назад неизвестно кем и без уловимой цели. Ведь рыбы в здешних водах давным-давно не водилось, ну а купаться в ядовитой луже решился бы только умалишенный мутант. Говаривали, правда, будто по ночам от этих мостков исходит призрачное свечение, и, если подойти близко-близко, можно увидеть, как возле них плещутся те, кто их соорудил. Байки, понятное дело, причем довольно нелепые — я бы и в серьезном подпитии в такой бред не поверил. Но главной достопримечательностью Тихой Гавани были вовсе не мостки и не таинственная червоточина омута. Основным объектом споров и домыслов оставался корабль. Накренившийся на правый борт баркас «Федерация» стоял на каменистом мысе, окруженный пугающим ореолом легенд и таким мощным радиационным фоном, что приблизиться к нему не решались даже ученые в продвинутой экипировке. Количество схваченных рентген на единицу времени было столь чудовищно, что надевай хоть броню «Тигр», увешанную «пузырями» да «вывертами», — прошибало влет. Дозиметры зашкаливали. Даже на расстоянии полусотни метров от судна фонило что в твоем реакторе. Откуда взялась «Федерация» здесь, в южном рукаве Припяти, — никто не ведал. Скорее всего корабль принесло из северных водосборников и прибило течением. Складывалось впечатление, будто баркас полон урана или плутония, но несколько искателей, рискнувших шустро поживиться грузом, гернулись ни с чем. Трюм был пуст.

А еще говаривали, что «Федерацию» занесло в эти края по Днепру аж из Черного моря. Кажется, лет пять назад один из бывших моряков, заделавшийся сталкером, распустил слухи, будто сама пучина отвергла проклятый промысловый корабль и отправила его в долгое путешествие супротив течения в Тихую Гавань, а команду обрекла на утопление у призрачных рыбацких мостков. Столь суровое наказание «Федерация» заслужила якобы потому, что капитан был настоящим пиратом: кроме ловли рыбы, он выслеживал отбившиеся от регаты яхты, грабил их владельцев и пускал ко дну. Сказка оказалась красивой и пошла в народ, быстро став одной из многих тем для разговоров во время нетрезвых посиделок.

Лично меня больше всего веселило несоответствие лафосного названия и неказистого внешнего Вида суденышка, которое хоть и выглядело крепким, но уж никак не тянуло на целое союзное государство.

Возле мостков мы остановились. Потемневшие доски висели над гладью, покрытой радужной пленкой. Вода замерла, как под тончайшим стеклом, боясь, что ее спокойствие вот-вот потревожат. — Мазут? — удивился Гост. — Солярка, — поправил Лёвка.

Он внимательно оглядел скользкие валуны, пригнувшись, словно пес, ищущий след. Прошел вдоль берега, остановился возле основания мыса и обернулся. — Нас едва не опередили.

— Ты говорил о плавсредстве, что волшебным образом доставит нас к Припяти, — напомнил Дрой. — Или мы опоздали на рейсовый кораблик?

Лёвка проигнорировал вопрос — к этой его дурацкой привычке я уже стал привыкать.

— Глядите на следы, — сказал он, указывая на еле заметные отпечатки узких шин.

— Мопеды, что ль? — подходя ближе, спросил Зеленый. Парень покачал головой.

— Велик. Один. Следы ведут в разные стороны. Вот, смотри на рисунок протектора. Кто-то подбирался к баркасу, но свалил незадолго до нашего прихода.

— И костер бросил впопыхах, — задумчиво произнес Гост, опершись на «Потрошитель», как на посох.

— Да, — кивнул Лёвка. — Видимо, горе-велосипедисту в голову пришел тот же план, что мне, но силенок не хватило в одну харю многотонную махину на воду спустить. Он и свалил несолоно хлебавши. — Какую махину? — непонимающе уточнил Дрой.

— Вот эту, — сказал Лёвка и мотнул головой в сторону «Федерации». Он посмотрел на Дроя и пожал плечами: — Здесь других нет.

Пауза длилась секунд десять. Все соображали. Мне показалось, что мозг Дроя аж поскрипывает от напряжения, пока там цепляются друг за дружку извилины и логические звенья выстаиваются в правильный узор.

— Не понял, — наконец сдался он. Видно, узор не сложился. Чего ты не понял, — проговорил Зеленый, осторожно косясь на Лёвку, словно на сумасшедшего. — Кажется, нас сватают на борт вот этого радиоактивного корыта. — Оно не радиоактивно, — возмутился Лёвка. — И на ходу? — подначил я его. — Именно. Разве я вам не объяснил? — Нет, ничего ты нам не объяснил.

— У этого баркаса обычный для здешних объектов радиационный фон. — А счетчики Гейгера врут? — Да.

Я умолк и обернулся за поддержкой к сталкерам. Собственные аргументы кончились. Как растолковать парню, что не все приборы ошибаются? Башковитые обитатели станции на Янтаре неоднократно делали замеры возле «Федерации» и пользовались не бирюльками вроде наших ПДА системы «пять в одном», а серьезными научно-измерительными хреновинами.

Гост стащил маску, шумно высморкался в носовой платок и подытожил: — Похоже, мы зря сюда перлись.

— Большинство проблем у олдскульных сталкерюг возникают от косности мышления и стереотипной зависимости, — выдал Лёвка.

— Я тебе сейчас «фанеру» пробью, — пообещал Дрой, наливаясь кровью. — Мигом уразумеешь, как у меня с костностью в кулаках.

— В этом слове нет буквы «т», — поправил его парень. — Не кипятись, я сейчас все объясню доступным даже для тебя языком. — По рукам. Но если вдруг не пойму — зашибу.

— Одной из характеристик счетчика Гейгера является зависимость его радиационной чувствительности от энергии ионизирующих частиц.

— Зашибу, — напомнил Дрой. — Физику преподавать иди знаешь куда…

— Да погодь ты! — одернул его Зеленый. Уточнил у Лёвки: — Если мне память не изменяет, на профессиональном жаргоне график этой зависимости называют «ходом с жесткостью»?

— Приятно иметь дело с образованной личностью, — кивнул парень.

Глаза Дроя налились кровью, взгляд потемнел. Ох, зря малой на рожон лезет — еще пару подобных ремарок, и останемся без проводника. Причем сам Лёвка попросту игнорирует взбешенного Дроя. Либо он донельзя глуп, либо заряжен на победу гораздо серьезней, чем все мы думаем. И второй вариант выглядит куда достовернее.

— Когда я впервые попал в Тихую Гавань, — продолжил Лёвка, — меня удивил один факт. Почему болты, которые я швырял возле жутко фонящего корабля, после вынесения из зоны активности не излучали? Я свинтил с палубы пару деталей, утащил подальше, проверил: обычный фон. Один очевидный факт противоречил другому не менее очевидному, а в Зоне это означает…

— Присутствие близкой аномалии, — закончил фразу Зеленый.

— Точно так. Тогда-то мне в голову и пришла мысль: а что если радиация наведенная? Вдруг на судне есть какое-то поле или артефакт, создающие иллюзию жесткого фона?

— Надо проверить на мягкое бета-излучение! — воскликнул Зеленый. — Если фонит сильно, все сразу ищут мощные гамма-частицы, а не относительно без обидные бета!

— Именно. Я притащил радиометр, оставил в окошке кварцевую пластинку и замерил. Мягкого фона не было. И тогда стало ясно — корабль не радиоактивен. Радиация наведенная, как галлюцинация. Мы видим ее на приборах, где скомпенсирован ход с жесткостью.

— Все, — решил Дрой. Он ткнул пальцем в грудь поочередно Лёвке и Зеленому. — Если вы быстро не перескажете суть идеи в одном предложении, покалечу обоих.

— Сам корабль — не источник вторичного излучения, — сказал Зеленый. — На нем есть родник аномальной энергии. Эта червоточина и создает иллюзию сильной радиоактивности.

— Уже два предложения, — нахмурился Дрой, но пыл поубавил.

— Кроме болтов и железяк, на чем-нибудь проверял? — спросил Гост у Лёвки.

— На растениях, потом на себе, — ответил тот. — Все чисто. Странно, что никто не догадался раньше.

— Ничего странного, — пробурчал Дрой. — Кому сдалась эта ржавая кочерга.

— Еще раз повторяю: она не ржавая. Баркас на ходу, более того, в баках полно солярки. Видимо, самый простой расклад никому не приходил на ум.

— Если верить следам от покрышек — кому-то все ж пришел, — нахмурился я, возвращаясь мыслями от занятной теории к практике и быту. — Зато теперь я понимаю, почему ты упорно повторял, что вдвоем мы не справимся.

Все обернулись и уставились на меня. Я пожал плечами, констатируя:

— Попробуй эту дуру в два хребта на воду столкнуть. Кишочки через попку выпадут.

— Выключайте детекторы, чтобы трескотня счетчика на нервы не действовала, и айдате сооружать настил, — сказал Лёвка. — Мостки, пожалуй, сгодятся.

— Даже если предположить, что радиация наведенная и на баркасе можно без вреда для здоровья плавать, — не сдавался Дрой, — откуда в баках горючка? Добрые зомби залили?

— Если крышки плотно подогнаны и накрепко закрыты — солярка в баке может хоть полвека храниться, и ничего с ней не станется, — отмахнулся я. — Меня другое занимает: радужные пятна на воде неспроста.

— Либо незнакомец, приходивший до нас, просто проверял топливо и неосторожно капнул в реку, либо он перед уходом пробил бак, чтобы осложнить нам жизнь, — развел руками Лёвка. — Пойду и проверю, а вы можете начинать отколупывать от мостков доски. — Не оборзел ли — волынить?

— Не оборзел. Пока вы телитесь, успею обернуться. Лёвка бросил мне саперку и пошел по каменистой кромке мыса к дремлющей «Федерации». Шагал он уверенно, как человек, который ни на йоту не сомневается в своей правоте. И в надцатый раз я вынужден был признать: самим бы нам потребовалась четверть часа, чтобы взвесить все «за» и «против», прежде чем подойти к объекту. Сила привычки, ничего не попишешь. И пусть. Пусть в нас сидит косность «олдскульных сталкерюг», мешающая подчас принимать ответственные решения, но именно она неоднократно спасала нам жизнь. За то и ценим.

Я закинул «калаш» за спину и крутанул саперку в ладони. — Жаль, гвоздодера нет.

— Да уж, — покачал головой Гост. — Придется весь трамплин для ныряния разобрать, чтоб хватило досок. Надо побольше под днище этой ебамбе наложить. Да еще и не факт, что сдвинем — тонн пять весит, не меньше.

— Двое на стреме, двое работают, через десять минут меняемся, — предложил я. — Кто со мной в первой смене?

— Давай я, — сказал Дрой, передавая свой дробовик Зеленому. — Так никому и не удалось врезать: нужно же куда-то энергию девать.

Мы подошли к мосткам и оценили поле деятельности. Конструкция лишь издали казалась шаткой, а на самом деле доски были сколочены на совесть, хоть и перекошены. Поначалу я даже засомневался, что нам удастся расшатать гвозди-сотки при помощи лопатки, но Дрой грубо отобрал у меня инструмент, сунул рабочую поверхность в щель и навалился на черенок всем весом, благо прочности армейской саперке было не занимать. Как, впрочем, и ему — дури. Затрещало знатно. — Ножом помогай, — попросил сталкер.

Я достал из ножен «десантник». Стал вгонять широкое лезвие в стык и с силой проворачивать его. Оп, а теперь — правее. И еще правее. Оп-оп.

Дело живо заспорилось, и скоро первая доска с грохотом шлепнулась в воду. Мы подтянули ее за край и бросили на берег. Принялись за следующую.

— С самого утра не могу для себя решить, — вдруг поделился Дрой, пыхтя над очередным строптивым гвоздем, — какой из наших рейдов все же самый идиотский: нынешний или тот, когда мы через подземелья на западный Янтарь поперлись?

— Предпочитаю надеяться, что высшая ступенька пьедестала почета до сих пор свободна, — отшутился я. С хрустом провернул нож. — Есть к чему стремиться.

— Я тоже оптимист, но готов поспорить: спуск на воду этого баркаса может подвинуть в рейтинге глупых поступков даже мою дипломатическую беседу с зомбаком, обвязанным динамитом. Помнишь, ты тогда еще на вышку полез?

Я передернул плечами, припоминая неприятный эпизод. Уклончиво ответил: — Отличный у нас получился дуэт.

— Потянет… Ты же не Коломин, Минор, да? Вопрос ушиб меня, как обухом, но я постарался не подавать виду и продолжил отколупывать доску. — С чего ты взял?

— Я не первый год с тобой в одной связке и маломальски научился отличать благородные порывы разрядить обстановку от искренних признаний. — Дрой улыбнулся. — Знаешь, сколько за время нашей совместной бытности в Зоне ты сделал искренних приданий? — Не считал.

— Одно. В тот, кстати, раз, когда сказал, что меня на куски разнесло у вышки, но «бумеранг» как-то по менял судьбу, и мы оказались живехоньки. И вовсе не оттого ты так редко совершал честные признания, что обманывал. Ты просто-напросто не болтал лишнего, как и многие из тех, кто давно топчет эту гиблую землю. — Что же тебе мешает поверить…

— Я тебя перебью, не серчай. И скажу так: мне глубоко плевать, какая у тебя фамилия и кто из нас настоящий Коломин, за которым гонятся военные. Ты знаешь цену словам и не стал бы врать зазря. А благородное желание разрядить обстановку похвально, хотя попахивает детсадом. Но, может быть, именно за такой детсад, устроенный вовремя, я тебя и уважаю.

Я промолчал, с удвоенной силой выкрутив «десантник». Дрой всегда казался мне не очень далеким человеком, способным на безрассудства, но не хватающим звезд с неба. И, наверное, я всегда недооценивал этого веснушчатого пухляка.

— Глупо выгляжу? — поинтересовался я наконец. Дрой тут же хамски осклабился и закивал. Большим пальцем он показал себе за спину, где Гост с Зеленым следили за дорогой.

— Пацаны тебе еще выскажут, будь уверен, — хмыкнул он. — Нашелся тут посол доброй воли. Гражданин мира, йопта. Вскоре мы поменялись ролями. Я привычным движением прижал приклад к плечу и провел стволом туда-сюда, примериваясь. Скорее для проформы, чем по причине реальной угрозы. Вернулся Лёвка и сообщил: — Бак цел. Что у вас? — Сам смотри. — Еще штуки три-четыре отдирайте, и хорош.

Он скинул рюкзак, взял под мышки две доски и поволок их к «Федерации», шумно сопя и крякая. Силен, по худощавому сложению и не скажешь.

Минут через двадцать все было готово для спуска кораблика на воду: самодельный деревянный настил лежал перед носовой частью киля, вдоль правого борта зияла прокопанная канава, несколько досок торчали за кормой, чтобы послужить упорами и рычагами.

Мы присели возле баркаса, чтобы перевести дух перед решающей фазой операции.

Полностью отогнать мысли о том, что радиация ненастоящая, лично у меня так и не получилось. Не давало покоя ощущение мнимого облучения. Казалось, что каждая клетка тела протестует и пытается уклониться от тяжелых частиц, несущихся на огромных скоростях. Но птичка-интуиция не возникала, поэтому я постарался отодвинуть на задний план чувство глобальной подставы.

— Ну что, касатики, поиграем в бурлаков? — весело предложил Дрой, хлопая ладонью по влажному от росы борту.

— Наконец-то силушке твоей применение нашлось, — гыгыкнул Зеленый, заходя с кормы. — Сколько энергии зря пропадало. Раньше нужно было твое тело на верфи отправить, чтоб от лишнего жира избавился.

— Не надо ля-ля, — возмутился Дрой. — Силушка аккумулируется, а не рассеивается. Вот, гляди. Он уперся каблуками в землю и навалился на самодельный рычаг. Доска прогнулась под недюжинным весом, затрещала, и мне показалось, этот лось даже сумел сдвинуть баркас на пару сантиметров. Но через секунду раздался громкий хлопок. Упертый под днище конец сорвался и выскочил, запустив на манер катапульты шмат грязи аккурат между Гостом и Лёвкой.

— Отличный выстрел, родной, — прокомментировал Гост, стряхивая темную крупинку со стекла маски. — А теперь вставь доску обратно и перестань греметь, как кровосос на случке.

— Насчет верфи я погорячился, — поддакнул Зеленый. — Его на передовую надо ставить во время гона. Всех мутантов какашками закидает по навесной траектории.

Дрой, хмурясь, вернул рычаг в исходное положение и смиренно занял положенное место возле кормы. Мы встали каждый со своей стороны, приготовились.

— Минор, будешь командовать, — распорядился Гост. — У тебя тон императивный.

— Это комплимент? — уточнил я, удобнее хватаясь за выступ палубы. — Вроде того. Начинай уже.

— И-и… раз! — выдохнул я, изо всех сил давя на корабль. — И-и-и… р-р-раз! И-и-и… Навались!

Руки надавили на выступ, железный край впился в ладони, сзади заскрипели доски. В глазах помутилось от напряжения, из легких воздух со свистом вырвался через трахею, стиснутые зубы и выпускной клапан. Маска мешала свободно дышать.

Я быстрым движением отщелкнул застежку, и фильтры отвалились набок. — И-и-и… еще разок… На-ва-ли-и-ись!

Звуки смешались в монотонный гул. Треск, шорох, сипение, слетевший с чьих-то губ матерок.

Баркас со стоном подался вперед и почти ровно встал на плоскости настила. Теперь направляющие должны были вывести его к воде. Всего-то пяток метров. Ерунда.

— И-и… р-раз! — гаркнул я, чувствуя, как в генной памяти отзывается эхо предков. Наверное, так на галерах командовали комиты, расхаживая по куршее между банками гребцов. Громко, с воодушевлением, добавляя в голос тембр ярости, не терпящей возражений. — Раз, два, три… дави!

Кости трещали, мышцы бугрились, доски гнулись под многотонным баркасом, камни, попадающиеся в почве, крошились и оставляли царапины на днище — «Федерация» медленно, но верно сползала к реке.

Когда до кромки воды осталось совсем немного, судно внезапно стало заваливаться вперед. Киль пропахал борозду в грунте и чуть было не придавил Лёвке ногу — парень еле успел отскочить. Нос баркаса опустился, доски вылетели из-под кормы, поднявшийся винт чиркнул лопастью Дрою по рукаву.

— Булькай, железяка! — крикнул раздухарившийся сталкер и пнул съезжающий по склону корабль. — Не таких хомутали!

Но радоваться было рано. «Федерация», брызнув радужными волнами, сошла с настила и прочно села на каменистом дне возле самого берега. Противный скрежет резанул по барабанным перепонкам, вокруг забурлило: махина застопорилась намертво.

— Приплыли, — выдохнул Зеленый и печально опустил плечи. — Так и знал, что затея провалится. Грустно.

— Донт ссать, — успокоил его Дрой. — Сейчас столкнем.

— Нужно приподнять нос, — сказал Лёвка, переводя дух. Подумал и добавил: — И в прямом, и в переносном смыслах.

— Ни у кого нет знакомых псевдогигантов, чтоб потягать пару тонн? — осведомился я. — Вот халтурка нарисовалась.

— Некоторые твои так называемые шутки, Минор, топорны, как… — Зеленый почесал в затылке. — Как топор.

— Какая культурная среда, такие и шутки, — отрезал я. — Надо найти подходящий рычаг. Доска не вы держит.

— Одна — нет, а четыре, может, и выдержат, — сказал Гост. — Чего тупим? Пробуем.

Мы положили вдоль киля пару крепких бревен, чтобы использовать их в качестве упора. Я и Гост встали с одной стороны, Зеленый и Дрой — с другой, а Лёвка зашел сзади, готовясь в случае необходимости толкать.

— Взялись, — скомандовал я. Вставил свою доску под днище, упер в бревно. — Не станем изобретать новых считалок. На «три». Раз, два… три!

Я навалился на жердь. По левую руку Гост, ухая от напряжения, тоже вдавил рычаг. На прибрежных камнях подошвы скользили, поэтому пришлось осторожно перемещать центр тяжести, дабы не сверзиться в холодную водицу… Вжик.

Руки съехали по доске. Перчатки были надежные, ткань выдержала, но манжеты куртки задрались, и несколько крупных заноз едва не пронзили вены на запястье. Я перехватил орудие и снова надавил.

Наконец носовая часть судна приподнялась. Чуток, но этого было достаточно, чтобы столкнуть треклятую посудину с места. Лёвка мгновенно насел с кормы, и «Федерация» пошла вперед, съезжая по валунам. — Хватайте швартовый! — хрипло крикнул Зеленый. Я отшвырнул деревяшку и бросился к свисающему с борта канату. Гост тут же сориентировался и принялся вколачивать между камнями кол, чтобы зацепить за него швартовый. Конечно, заранее об этом побеспокоиться никто не догадался. Правильно, на фиг наперед думать — это ж для лохов!

«Федерация» почти полностью сошла на воду и не собиралась останавливаться. По инерции судно все уверенней отплывало прочь, неторопливо раскачиваясь из стороны в сторону и пуская волны.

— Мотай! — крикнул Зеленый Госту, подбегая и набрасывая канат. Обернулся ко мне: — А ты второй кол забей рядом! Восьмерку скрутим!

Подоспели Лёвка с Дроем, и уровень суеты на квадратный метр моментально зашкалил. Пришлось рявкнуть на них, чтоб зубами в канат впились и держали, пока я вколачиваю второй штырь. Через минуту самопальный швартовочный узел был готов, канат натянулся, и баркас, дрогнув, замедлил ход.

— Вот мне интересно, а как мы эту бандуру заводить будем? — спросил Дрой, когда все слегка отдышались. — Даже если двигло в рабочем состоянии, то аккумулятор уж точно сел за много лет. Мощности пэдэашных аккумуляторов, боюсь, не хватит, чтоб стартер пустить.

— В схроне были батарейки к «гауссовке», но вряд ли в рюкзаке нашлось для них место, — разочарованно развел руками Гост.

— Нашлось, — успокоил его Лёвка, откидывая клапан. — Я же знал, куда собираюсь.

— Все-то ты просчитал, родной. Обо всем-то позаботился. — Это плохо? В тоне Лёвки прозвучала какая-то детская обида. — Ладно, забыли.

Парень пожал плечами, достал из рюкзака увесистые батарейки и неловко уронил их наземь, словно кисти рук на какое-то мгновение перестали слушаться хозяина. Нагнулся, поднял.

— Кто-нибудь разбирается в электротехнике хотя бы на уровне «плюс-минус»?

— Я, конечно, смогу проводки привинтить, — отозвался Дрой, — но, глядя на хитрое мурло нашего зануды, сдается мне: долговязый что-то скрывает. Мы обернулись. — Чего? — насупился Зеленый.

— Колись уж, прохиндей, — сказал я. — Дрой крамолу за версту чует.

— На промысле я работал по молодости, ходил пару раз в море, — сдался тот. — Ставим сходни и полезли на борт, мазуты.

— О как, — вскинул брови Гост. — Что ж, по крайней мере у нас есть капитан.

— Капитан Зеленый? — ощерился было Дрой, но поймал мой гневный взгляд и поднял руки ладонями вверх: — Всё. Сдаюсь и молчу. Заморосил дождь.

На борту баркаса мы, привыкшие к твердой почве, почувствовали себя, как макаки на цирковом канате: вроде держишься всеми клешнями, но штормит и мотает во все стороны. На самом деле никакой качки и в помине не было, просто с непривычки даже легкая «шевелёнка» под ногами сильно напрягала. Первую минуту мне вообще чудилось на берегу какое-то движение, и я давил в себе желание вскинуть ствол, понимая, что это мой вестибулярный аппарат паникует, а не на суше кто-то ворочается меж камней.

Но организм за многие годы привык быстро реагировать на изменения в окружающей среде. Поэтому я довольно бодро приспособился к волнению палубы.

Пока Зеленый возился с двигателем, прилаживая под кожухом контакты, к рубке подошел Дрой и с важным видом заявил: — Человек привык считать себя венцом эволюции и острием пищевой цепочки, поэтому превратился в прямоходящего опоссума. Повкусней пожрать и по изобретательней совокупиться — вот и все жизненные цели. Чтобы продолжить развитие, всем нам нужно хорошенько встряхнуть мозги, только мы вечно не до конца к этому готовы. Как думаешь, может, Зона появилась как раз с такой целью?

— Фига ж себе ты задвинул, — обалдел я. — У меня мысли раскорячились.

— Сам посуди, — продолжил он, втискивая в кабинку башку и поглаживая опаленную бровь, — сначала язва возникла в отдельно взятом районе. Как шанкр в паху у сифилитика. А теперь зараза дозрела и собралась в массы. Неспроста ведь такие штуковины нарисовались, которые вокруг себя аномальное поле могут аккумулировать. Сначала угольники эти пресловутые за Периметр ломанутся, а там, глядишь, каждый встречный и поперечный мутазавр сунет под язык правильную цацку и пойдет по окрестным супермаркетам людишек в тележку собирать. К ужину.

— А в чем заключается встряска мозгов? — стараясь уследить за логической нитью тирады, полюбопытствовал я. Или это такая крутая гастрономическая метафора? Дрой наморщил лоб.

— А что, тоже вариант. Если заразу не локализовать, мозги сифилитика сгниют и вытекут через ноздри. Та еще встряска, э?

— Вот именно. И пока нас всех тут не локализовали крылатыми ракетами, хочется добраться до Клондайка в шахте и насобирать ништяков. Ну, типа, старость обеспечить.

— Ты сбил меня с философской волны, — надулся Дрой. — Теперь снова стану думать о приземленных вещах. Это плохо для духовного совершенствования.

— А еще следует молиться, поститься и биться головой о стену, — вставил подошедший Гост. — И слушать радио «Радонеж», — подхватил я.

— Кстати, в убогом кубрике, который здесь, видимо, принято называть каютой, есть старенький приемник…

— Эй, богохульники, — позвал из-под кожуха Зеленый, — я сейчас попробую завести, а вы… ну кто-нибудь, кто пошустрее… валите на берег. Если мотор зафурычит, надо будет сорвать канат и обратно по сходням заскочить. Тут передачи сбиты, а рычаг застопорен на среднем ходу — сразу попрем вперед. Со скоростями позже разбираться буду. — Я пойду, — вызвался Лёвка.

Никто возражать не стал. Под прикрытием Дроя парень легко сбежал по доске, остановился у вбитых кольев и помахал нам: мол, готов. Зеленый велел мне встать у штурвала и держать его прямо, а сам опять скрылся в недрах двигательного отсека.

Я подошел к баранке, оплетенной толстой проволокой, взялся за нее обеими руками и почувствовал себя невероятно глупо. Повертел штурвал туда-сюда, преодолевая легкое сопротивление ржавчины. Коричневая труха посыпалась на пол. В передаточном механизме значился люфт, рулевое колесо болталось на д брые пол-оборота в обе стороны. Техника, фиг ли.

Зеленый начал колдовать со стартером. Пару минут из-под кожуха доносились лишь его невнятное бормотание и металлический шорох, а когда нам стало становиться скучно, раздался треск, в утробе корабля застучало, заухало. Во взгляде Госта проскользнуло приятное удивление, Дрой победно вознес над собой дробовик, Лёвка приготовился скидывать швартовый. Баркас вздрогнул, палуба подребезжала несколько секунд, но мотор почти сразу умолк, не успев перейти в рабочий режим.

Гул стих. Эхо стукнулось о противоположный берег и тоже смолкло. Лишь дождь продолжил еле слышно шелестеть по палубе и пускать мириады колечек на воде. Дрой опустил «Потрошитель» и крикнул Зеленому:

— Только попробуй сейчас выдать одну из своих удручающих реплик. Придушу.

Зеленый высунул голову из облака повалившего дыма и успокоил его:

— Напротив, мой диагноз на редкость оптимистичен: парень был прав, двигло в порядке, а главное, стартер рабочий. Изоляция, правда, старая — подгнила чутка. Перемотаю, и тронемся.

— Мотай-мотай, Врунгель, — кивнул Дрой. — Матросня жаждет выйти в открытое море и упиться рому… Оп-ля! Ща бабахну!

Я обернулся на предупреждение, чтобы увидеть, как сталкер прижал приклад к плечу и пальнул по стае слепых псов, вздумавших подобраться к Гавани со стороны пролеска. Грохот выстрела сотряс Тихую Гавань. Дробь взметнула землю рядом с вожаком, и собаки, повизгивая, припустили обратно.

— Надоело по зверью лупить, — расстроенно заявил Дрой и пнул отработанную гильзу за борт. — Жаль, велосипедист сдристнул.

— Эта сентенция тоже относится к теме глобальной встряски мозгов? — улыбнулся я, выглядывая из рубки. — Ага, — серьезно ответил он.

Зеленый совершил вторую попытку завести двигатель «Федерации». Абсолютно безуспешную. Все ограничилось отрывистым холостым фырканьем и новой порцией дыма.

После этой неудачи он возился под кожухом так долго, что нам уже стало казаться, будто мы прокляты, как ставшая легендой команда баркаса.

Гост уселся на корточки возле входа в каюту и принялся ковыряться в ПДА, подчищая ножом клеммы в гнезде для аккумулятора. Дрой предложил Лёвке пойти попрыгать с мостков, так как оба все равно уже вымокли под этим «гадским дождичком». Парень не отреагировал на паясничество.

— Попытка нумбер три, — наконец провозгласил Зеленый, по уши вымазанный в солидоле. — Скрестите пальцы, покемоны.

Гост, выходя из дремотного состояния, выставил два средних пальца и демонстративно их скрестил. — Очень смешно, — сказал Зеленый. Гост пожал плечами и признался:

— Когда долго рядом с вами нахожусь, быдлею на глазах.

Третья попытка увенчалась успехом. Поршни громыхнули, из выхлопной трубы стрельнул черный дым вперемешку с солярочной пыльцой, и корабль ожил.

По команде Лёвка распустил канат и, волоча его за собой, взбежал по мосткам на борт. Я, чувствуя, как штурвал завибрировал под руками, крепче вцепился в обмотку и выдерживал руль прямо с учетом неудобного люфта до тех пор, пока не подоспел чумазый капитан.

— Левее прими, — приказал Зеленый и стал возиться с заклинившим рычагом регулировки хода. — Держи носом между краем причала и противоположным берегом. Так, судя по всему, выйдем на фарватер.

«Федерация» медленно, но уверенно набирала скорость. Чихала выхлопная труба, скрипели сочленения, бахали механизмы, но чертов баркас плыл! За кормой бурлила вода, киль рассекал дождевую рябь, а значит, винт создавал достаточную тягу для движения.

Если нам и впрямь удастся на этой колымаге подняться вверх по течению до самой Припяти, то я окончательно уверюсь, что идиотам сопутствует удача.

— Корыто плывет, — не до конца веря самому себе, усмехнулся Гост.

— Говорил же: не таких хомутали, — произнес Дрой. В тоне сталкера обозначилось столько гордости, словно он собственноручно толкал баркас вперед, борясь с сопротивлением воды.

— Один Лёвка не радовался, хотя, по логике, именно этому парню пристало праздновать победу над обстоятельствами. Он глядел с кормы в пенящуюся струю со смесью задумчивости и беспокойства.

— Ну и пусть, а мы возрадуемся. Даже опытным ветеранам не часто доводится совершить речную прогулку по Зоне. Здесь вообще редкий транспорт фурычит, а уж водные пути и подавно нехожены.

— Рано, рано мы поддались ликованию.

— Беда пришла оттуда, откуда никто ее не ждал. Впрочем, разве бывает иначе? Когда о неприятности известно заранее, ее можно предотвратить. А вот трын-дец он на то и трындец, что подкрадывается незаметно и до безобразия не вовремя.

— Омут.

— То есть о наличии водоворота мы прекрасно помнили, но не придали ему значения. Зеленый переоценил мощность баркаса и не обеспокоился, пока корабль не стало тихонько сносить к булькающей спирали.

— Право руля, — скомандовал он мне, мельком оценив положение, и продолжил выковыривать ржавчину из основания рычага.

— Я с усилием налег на баранку, выворачивая ее по часовой стрелке. Казалось, курс изменился. Корабль выровнялся, пошел по дуге, но спустя полминуты «Федерацию» качнуло, и нос уверенно сместился к центру воронки. Нас повело в омут.

— Тягу надо увеличить, — сказал я, снова налегая на штурвал. — Тогда проскочим

— А я чем занимаюсь? — обозлился Зеленый и постучал прикладом арбалета по рычагу. — Заклинило.

Подошел Гост, вгляделся в крутящуюся пучину.

— А что, если там подводная аномалия? — предложил он. — Скажем «гравикаракатица» или «карусель». — Знаешь, — поднял Зеленый испачканную физиономию, — обычно я паникую и пророчу всем скорую погибель. Но на этот раз у тебя получилось даже лучше. Когда закончу с рычагом — обязательно поаплодирую.

— Я лишь предположил, — сказал Гост. — Что ты так завелся, родной?

— Я спокоен. Просто, если мы не увеличим тягу в течение минуты, нас затянет в эту дырку и, судя по всему, будет вертеть до тех пор, пока топливо не кончится.

— Уйди, — отодвинул его Дрой. — В ремонте не всегда нужна ювелирная точность.

Зеленый и вякнуть не успел, как он задрал ногу и саданул по рукоятке каблуком. Рычаг с хрустом переломился и вылетел через разбитое ветровое стекло в воду.

— Дурак, — сплюнул Зеленый и бросился к двигателю. Обронил на ходу: — Минор, выворачивай вправо до упора. Попробую увеличить впрыск. — Полагаю, моя помощь больше не требуется, — виновато пробурчал Дрой, глядя на огрызок сломанной пучки.

— Выйди вон, — холодно сказал я. — И не лапай ничего своими ложноножками. Дрой, понурившись, вьплел под морось.

Баркас несло прямиком к водоворот, который вблизи выглядел совсем по-другому.

Омут явно имел аномальное происхождение. Во-первых, отсюда было заметно, что центральная часть в глубине мерцала. Издалека эта искорки казались пузырями, но теперь были отчетливо видны вспыхивающие и угасающие точки бледно-зеленого цвета. Во-вторых, силу втягивания мы серьезно недооценили. И чем ближе судно подходило к воронке, тем сильнее ощущалось усилие, с которым рули и винт сопротивляются течению. Среднего хода никак не хватало, чтоб увернуться от ловушки или проскочить ее на скорости.

— Ну? — крикнул я, налегая на строптивую баранку изо всех сил. — Долго возишься!

— Сам попробуй к этому агрегату подберись! — проорал в ответ Зеленый. — Сейчас… Лёвка, дай ключ разводной… и пассатижи…

Мотор аритмично заухал, и мне показалось, что он вот-вот заглохнет. До чего ж будет обидно попасться в эту дурацкую круговерть. Столько усилий впустую пропадет.

Ритм двигателя вновь стал ровным, но мощность не увеличилась.

— Бесполезно! — рявкнул Зеленый. — Не могу отрегулировать распределитель! Форсунки…

Продолжения фразы я не расслышал. Шум кружащейся воды становился все сильнее. До омута оставалось уже метров десять, баркас несло на него левым бортом. Пришлось завертеть штурвал влево, чтобы хоть как-то скомпенсировать разворот и не пойти кормой вперед. Мы не успевали.

Я обратил внимание, как Гост вышел на носовую часть и достал мешок с болтами. Он что, собирается границы аномалии определять? Вовремя, ничего не скажешь!.. Сталкер прицелился и швырнул железяку в омут. Всмотрелся. Примерился и бросил еще одну. Мерцающая пучина безропотно сглотнула оба болта.

И тут Гост сорвался с места и, осененный догадкой, вбежал ко мне в рубку. — Дай тяжелое что-нибудь! — Не понял…

— Нужно что-то тяжелее болта, — озираясь, объяснил он. — Значительно тяжелее. До меня начало доходить, что задумал этот хитрец. — Хочешь замкнуть?

— Соображаешь. Если это аномалия, она разрядится. И у нас будет шанс вырваться! — Кирка! Вон, сверху, на пожарном щите! — Сойдет!

Гост подхватил увесистый инструмент, вихрем выпотел наружу. Без лишних прелюдий запустил предмет в центр спирали и отпрыгнул от борта.

— Последнее действие и спасло ему жизнь…

— Подразумевая, что аномалия разрядится, мы не предполагали, насколько чудовищным окажется эффект. Трудно сказать, что за дрянь скрывалась у дна реки, но природа у нее однозначно была смешанная — гравитационно-термическая.

Когда кирка нырнула в бурлящий конус, раздался громкий хлопок, и вертикально вверх выстрелил столб пара, чуть не сварив Госта заживо. Будь пижон на метр ближе — превратился бы в начинку для кулебяки. Узкое молочно-белое щупальце вскипевшей влаги вырвалось из омута и раскрылось венчиком метрах в пяти над нами. Горячее облако быстро опустилось, заставив всех зашипеть от жжения на открытых участках кожи.

Но задумка сработала. Я почувствовал, как винтовая тяга берет верх над ослабевшей силой засасывания воронки. Баркас некоторое время помялся на месте, а потом неторопливо двинулся вперед.

Я кое-как выправил курс судорожными подергиваниями штурвала из стороны в сторону и обернулся.

Зеленый обескураженно таращился на нас из-под кожуха. Еще бы: для всех, кроме Госта и меня, этот подводный взрыв был полной неожиданностью. А столб пара высотой в пару этажей способен кого угодно сбить с толку.

— Везучие балбесы, — только и сказал Зеленый.

Когда «Федерация» окончательно вырвалась из плена и степенно вышла на фарватер, оставив за кормой Тихую Гавань, все собрались в рубке. Теперь предстояло по очереди стоять вахты: у штурвала, возле двигателя, на носовых и кормовых дозорах. Зеленый на правах негласного капитана распределил полномочия, сверился с картой и первым заступил на штурвал.

Мне выпало передохнуть, и я уселся на корме рядом с Лёвкой. Стянул ботинки, размотал портянки и со стоном удовольствия вытянул дико уставшие ноги над кильватерной струей. Пошевелил пальцами и в который раз осознал, что истинное жизненное счастье таится вот в таких вот мелочах.

— Чего увял? — поинтересовался я у парня, забывая на время о его недомолвках и всех прочих неприятностях. — Все ведь получилось, как ты хотел.

Лёвка кивнул, продолжая задумчиво глядеть в темные волны, которые наискось расходились от корабля. Я понял, что с этим молчуном особо не наговоришься, но уходить с кормы не спешил — уж больно хорошо прохлада от воды ласкала ступни. Да и дождь вроде бы поутих.

— Велосипедист, — произнес своим низким голосом Лёвка, когда я почти задремал.

— А? — Помнишь следы от покрышек? — Ну.

— Там было не два следа. Третий я не сразу заметил. Я, не догоняя, посмотрел на его сосредоточенное лицо, скрытое под дыхательной маской. — И?

— Либо визитеров было двое. Либо один, но ездил он по мысу к «Федерации» три раза: туда, обратно и снова туда.

— Хватит грузить мой мозг ненужной инфой. Скажи четко.

Лёвка повернулся. Стекла бликовали, и выражение его глаз разглядеть было невозможно.

— Когда мы отплывали, я увидел велик. Недалеко от берега, под водой. Сначала решил, что показалось, но сопоставив с лишним следом… В общем, кто-то выбросил его, чтобы не палиться.

— И где этот… кто-то, по-твоему? С аквалангом нырнул?

— Возможно, просто ушел пешком — следы от обуви мы внимательно не искали.

— Но не исключено, что подлец затаился в болоте, как ниндзя. Час дышал через тростинку, а когда мы поплыли, уцепился за киль и теперь болтается под днищем. Ждет удобного случая, чтоб нашпиговать нас сюрикенами.

Лёвка некоторое время продолжал смотреть на меня, потом улыбнулся: — Я бываю излишне осторожен. Забудь.

Мы замолчали. В самом деле — зачем вымучивать слова, если беседа не клеится.

Глава восьмая Подмастерья

Вечерняя заря проявилась сквозь облака. Небо стало глянцевито-алым, словно приближался выброс, хотя ни грома, ни вспышек не было. Конечно, это не выброс — еще не время. Обычный закат.

Ровное зарево за нагромождением свинцовых туч наполняло сердце неосознанной тревогой, притягивало взгляд, заставляло невольно вслушиваться в звуки Зоны сквозь громыхание баркаса.

Я приладил на крышу рубки мощный ламповый фонарь, подключил его к генератору и, поворочав отражатель, откалибровал фокус, чтобы луч падал на воду метрах в десяти перед носом корабля. О маскировке на этой дребезжащей посудине можно забыть, но хоть в бревно не врежемся и нужный поворот не пропустим. После этого я заступил на вахту, где пришлось следить за температурой двигателя. В случае перегрева следовало докладывать рулевому, чтобы тот снижал обороты — Зеленый таки умудрился починить механизм регулировки хода. Методика контроля была кустарная: периодически я слюнявил палец и прикладывал его к кожуху цилиндров. Занятие сие отдавало идиотизмом, ибо я решительно не понимал, как можно тактильно отличить металл, нагретый до 150 градусов, от, скажем, металла, нагретого до 250. И то, и другое — на ощупь жутко горячо. Но взвинченный после волшебного отплытия Зеленый выразился насчет вахт категорично, и спорить с человеком, хоть каким-то боком разбирающимся в речной технике, не имело смысла. От меня не убудет пальчик послюнявить раз в пять минут.

Темнело быстро, но самопальный прожектор позволял видеть, что находится прямо по курсу, а дежуривший на кормовой вахте Лёвка высвечивал фонариком тыл.

Когда мимо меня в третий раз прошел Гост, измеряя радиационный фон палубы и поручней, я не выдержал:

— Слоняешься и мотыляешь счетчиком Гейгера на корабле, который фонит, как реактор. Зная при этом, что радиация не настоящая, а наведена какой-то аномальной штуковиной… Совсем заняться нечем? Иди пожрать, что ль, приготовь.

— Объясняю логику. — Гост остановился и машинально отвел руку со счетчиком, чтобы тот не сильно трещал, хотя на фоне шума поршней это стрекотание и так едва прослушивалось. — Я подумал вот что. Раз хреновина создает наведенную радиацию, не будет ли закономерным, что сама она не фонит? Я поскреб в затылке.

— То есть, если ты обнаружишь на борту вещь или деталь, которая не излучает, она и будет искомым артефактом? А что… умно.

— Пока — лишь гипотеза. Но когда она подтвердится, я обзаведусь еще одной цацкой в придачу к понтовым часикам, которые расклюкал коракс. Сволочь этакая.

— Не веришь, что доберемся до шахты и вернемся с хабаром? — Страхуюсь.

— Умно, — повторил я, досадуя, что мне первому не пришла в голову столь очевидная мысль насчет вещи, создающей иллюзорный фон. — Теперь даже интересно, что за погремушка столько лет отпугивала сталкеров от баркаса.

Гост двинулся дальше, ведя вдоль стены каюты счетчиком, встроенным в ПДА. Через метр он остановился. Припал ухом к корпусу наладонника. — Заклепка? — спросил я, слюнявя палец.

— Нет. Здесь фон тоже есть, но ниже, чем в остальных местах.

— Дам подсказку за половину стоимости добычи. Согласен?

Гост оторвался от ПДА и обернулся. Я хитро улыбался ему. Пусть проникнется мыслью, что мозги старины Минора тоже кое-чего стоят. — Если сработает, треть твоя, — наконец сказал он. — Ищи внутри каюты. Что стоит около этой стенки? — Кажется… радиоприемник старый. — Вот и проверяй. Чего встал?

Гост хмыкнул и полез в каюту, подсвечивая себе экранчиком.

— Эй, Минор, — позвал наш долговязый капитан с носа «Федерации». — Как двигло?

Я демонстративно приложил наслюнявленный палец к кожуху и тут же отдернул. Зашипело. — Горячо. Как и пять минут назад.

— Дрой, самый тихий ход! Пусть машинка передохнет, — скомандовал Зеленый. — Рукоять не сломай опять, вандал.

Дрой поворчал, но указание выполнил. Шум мотора стал тише — словно из ушей выбили невидимые пробки. Гост выбрался из каюты и развел руками:

— Ты был прав, родной. Похоже, искомый предмет — это древний радиоприемник.

— Дедукция, пижон, — беззлобно отшутился я. — Кстати, ты будешь забавно смотреться с приемником наперевес.

— Скорее всего не весь прибор аномальный, а какая-то деталь. Начну разбирать — выясню, какая именно. — Удачи.

Гост скрылся в каюте и почти сразу появился снова, держа в руке ветхий кассетник со встроенным радио. «Озака» гласила наполовину стертая надпись. Возможно, у кого-то постарше гаджет всколыхнул бы перестроечные воспоминания о засилье дешевой китайской техники, но меня хлам-набор оставил равнодушным.

Шнур питания болтался возле ноги Госта, как хвое! мертвой змеи. Он как бы служил символом не только этому полупроводниковому гробику, но и всей эпохе перестроечной смуты.

К нам подошел Зеленый, без интереса взглянул па магнитофон.

— Может, у вас и кассеты есть? Давайте дискотеку забацаем, а то, смотрю, делать нечего.

Гост в двух слонах объяснил ему суть опое го предположения и принялся отколупывать ножом крышку деки. Пластмасса хрустела и крошилась. И нот, когда деталь уже практически вылезла, из динамикой раздался треск.

Я вздрогнул, а Гост от неожиданности выронил кассетник из рук. Магнитофон грохнулся на палубу, и шелест помех немедля стих. — Ёшкин дрын… — слетело у меня с губ.

— Это ты мягко выразился, — признался Гост. — Я ж дураком чуть не стал.

— Батарейки надо вынимать, — сказал Зеленый. — Давайте ужин соорудим. — Да, пожрать — это тема, — согласился я.

— Гост поднял приемник, взвесил его на руке и снял заднюю крышку. Сглотнул. Медленно развернул магнитофон, показывая нам пустые гнезда.

— Опа-па, — только и сумел сказать Зеленый. — Но как же…

— Он осекся. А у меня в груди возникло щемящее чувство давно минувшего. Дежа-вю. Где-то я уже встречал похожий аппарат… Радиола! В подвале Лиманска, когда мы с Датой пережидали выброс! Тогда, помнится, прибор тоже поймал какую-то волну, несмотря на то, что на принимающем устройстве физически не могло быть напряжения, а антенна экранировалась толщей земли и бетонными стенами.

— И сигнал в том подвале был четкий.

— Но ведь теперь-то нет никакого выброса…

— Птичка-интуиция проснулась за секунду до того, как началось. Но она повела себя не как обычно: пернатая словно бы затравленно защебетала в самом дальнем уголке сознания.

— Она не предупреждала, не паниковала, не издевалась.

— Моя птичка-интуиция впервые не знала, как отреагировать на то, что случилось секунду спустя…

— По мембране динамиков пошла вибрация, магнитофон затрясся в руках Госта, и тот вновь уронил его, автоматически шагнув назад. С запада стрельнул одинокий луч солнца, но после этого небо стремительно приобрело насыщенно-бордовый оттенок, и темных туч на фоне зарева практически не стало заметно.

— Выброс? — несмело промолвил Зеленый. — Это ж… невозможно… так быстро.

— Плевать! — крикнул Дрой от штурвала. — Тут есть трюм?

— В каюте — люк, — не двигаясь с места, промолвил Зеленый. — Но там уместяться от силы два человека.

— Сейчас начнется, — задрав голову вверх, сообщил Гост. В стеклах его маски отражались черно-кровяные разводы небес. — Обидно. — А где гром-то? — спросил я.

Все обернулись ко мне в порыве такого праведного гнева, словно я дал команду «на старт» концу света, а не задал тупой и донельзя риторический вопрос.

— Вы просто лучитесь позитивом, — огрызнулся я на сталкеров.

Если верить накопленному опыту, вот-вот должна была начаться шумовая феерия и выброс аномальной энергии, который мог стать последним для пятерых болванов, решивших поиграть с Зоной в догонялки. Но события развернулись с точностью до наоборот. На реку упала выжигающая слух тишина.

Оборвался далекий вороний крик. Исчез булькающий звук за кормой. На полутакте замерло глухое хлопанье передаточного механизма. В стылом полумраке, пробитом светом прожектора и тонким лучом Лёвкино-го фонарика, не стало слышно даже тарахтения поршней, хотя, судя по выхлопу, двигатель не заглох.

Нам словно бы предложили прислушаться к чему-то. И через мгновение мы поняли — к чему.

Из оживших динамиков валяющегося на палубе магнитофона донесся голос, рвущийся через тьму помех. Кто-то ритмично выплевывал смутно знакомые слова песни под плотный гитарный аккомпанемент. Напрямую из призрачного полотна эфира.

Мы слушали надрывную мелодию, которая не должна была звучать здесь. Шнур питания безвольной змеей лежал на палубе: напряжения в нем быть просто-напросто не могло. Казалось, энергия текла в приемник из самого неба, грозно нависшего над крошечным корабликом с горсткой людей. Из пульсирующего сумрака берегов. Из тусклой глубины речных вод.

Я с трудом пересилил чары зова и оторвал взгляд от размытого пятна магнитофона. Моргнул, с шумом втянул через фильтры воздух, встряхнул головой. Остальные стояли столбами, словно могучий контролер провел нокаутирующий пси-удар. Голос, исходящий из динамиков, вводил в транс, делал из нас преданных болванчиков.

Мышцы одеревенели. В голове шумело. Перед глазами плыл багрянец небосвода. Хлопья морока скакали вокруг, завораживая своей безумной пляской. Воздух смешивался с волнами…

Картина чем-то напоминала пепельный мир «миражей», где мне вопреки логике довелось потерять не рожденную дочь. Я хотел заорать, но с губ сорвалось еле слышное: — Прочь…

Если б я не нашел в себе сил сопротивляться и постоял так еще минуту, рассеялись бы остатки воли, и разум перестал бы бороться с внешней угрозой. А в овощном состоянии с любым из нас казус может случиться неимоверный.

Одолев ватную слабость, втекающую в мышцы с каждой репликой поющего, я сделал шаг. Отпустило. Хватка голоса ослабла.

Я разогнулся, окончательно сбрасывая с плеч невидимые оковы, сорвался с места и вслепую саданул ногой по музицирующей дряни. Хрястнуло. Остатки магнитофона полетели за борт, из сознания отступила волна темной желчи.

Гипнотические чары развеялись. Мигом посветлело. Из неба исчез гнетущий багровый оттенок. Вернулись украденные аномалией звуки: затарахтел двигатель, скрипнула попавшая под киль коряга, эхом отразился от леса далекий вой.

Правда, один из звуков исчез: счетчик Гейгера больше не надрывался.

Все стали озираться, мотая головами и приходя в себя. Дрой завертел штурвал, возвращая сместившийся к берегу баркас на прежний курс. Лёвка проводил взглядом тонущие осколки злополучного приемника.

— Уникальный был хабар, — цыкнул зубом Гост. — Хоть и опасный.

— Лихо эта хрень нас заворожила, — согласился Дрой. — Как сирена, блин, мифическая.

— Однозначно пора перекусить. — Зеленый вытащил на палубу рюкзак и достал харчи. — Сначала едят Гост и Минор, потом остальные.

Я подхватил консерву, ложку с кружкой, фляжку, галеты и пошел за Гостом на носовую часть, которая частично освещалась фонарем. Здесь было удобно жрать и параллельно следить за водой. «Федерация» шла на малом ходу, что позволяло ей двигаться против течения со скоростью два-три узла, но все же надо было контролить реку. Не улыбалось сесть на мель или намотать на винт полтонны водорослей. Да и где гарантия, что на пути не попадутся водные аномалии вроде омута? Правильно, нигде.

— Пнул за борт транслятор говнорока, — констатировал Гост, подсаживаясь рядом на моток каната. — Не любишь музыку?

— Долой засилье западных мотивов, — подтвердил я, откладывая автомат и вскрывая ножом банку с сайрой. — Русче надо быть. Русее… По-русски петь, короче.

— Но как проняло, согласись. — Гост стянул дыхательную маску, растер ладонями красные полосы на скулах. — Интересно, кого капитан Зеленый назначит на собаку?

— На какую собаку? Колдовские чары разум повредили? — спросил я, отгибая вспоротый кругляш жести.

— «Собачья вахта» или просто «собака», — пояснил Гост. — С полуночи до четырех утра. Кажется, на флоте ее обычно стоит второй штурман. — С собакой? Сзади гыгыкнул Зеленый.

— Ага, со слепой. В обнимку, — сказал он. — Эту вахту сложнее всего стоять из-за сонливости. Кстати, Минор…

— Стоп-стоп, — тут же перебил я, — На ставку второго штурмана не подписывался.

— Не об этом речь… — Зеленый понизил голос. — Как думаешь, не опасно оставлять Лёвку на часах одного? Я пожал плечами и сунул кусок рыбы в рот.

— Ешли пацан хотел кому-то из наш навредить, у него было много шансов. Раз не вошпользовался, значит, цели такой нет. Но ухо надо держать воштро. Я с ним поогтою, подштрахую.

— Стало быть — «собака» ваша, — решил Зеленый. Пока я разжевывал кусок, чтобы внятно ответить, он свинтил на корму. Прохиндей.

— Изверг! — крикнул я вслед, когда сумел-таки проглотить рыбу. — Притворялся унылым параноиком, а сам — хитрый жучара.

— Приказы капитана не обсуждаются, — прилетело из полумрака. — Дорубаешь и на боковую. Без четверти двенадцать растолкаю.

Перед тем как отойти ко сну, я сбросил балласт из мочевого пузыря прямо в речку. Веером, с кормы. Зеленый неодобрительно покачал головой, но замечания не сделал. Правильно: перед сном меня понукать опасно — могу и по шее дать.

Дрой уболтал замахнуть с ним по полета крепенькой, которую засранец ухитрился протащить на борт вопреки запрету капитана. Мы по очереди приложились к холодному горлышку фляжки, крякнули и довольно засопели от жжения в пищеводе. Похорошело. Я решил не ютиться в тесной каюте. Расстелил пенку перед рубкой и бросил под голову полено, свернулся калачиком, устроил возле себя «калаш», перевел ПДА в ждущий режим. Не идеал комфорта, конечно, но случалось и хуже. Помнится, однажды пришлось заснуть в канавке под дождем — без химзы и надежды на то, что вообще проснусь: в десятке метров торчал железный купол миротворческого дзота, на который меня выгнала целая шайка кровососов. Оборзевших мутантов пулеметчик расстрелял, а меня в суматохе не заметил. Так и пришлось полночи провести под ливнем, боясь нос высунуть под луч прожектора. Но спать хотелось зверски, поэтому я ухитрился даже в таких условиях задремать. К утру дождался смены караула и свалил, стуча зубами на всю округу. Две недели мучался бронхитом и соплями, отпаивался горячительным в «№ 92» и, бравируя, чуть было не усугубил до пневмонии. Ну и пусть, зато живехонек остался.

Рядом уселся Дрой, приложился к пойлу еще разок и смачно захрустел галетой. Видно было, что его вот-вот пропрет на задушевный разговор.

Из темноты донеслось кваканье. И так оно органично вплелось в сонное бормотание двигателя, что в пору было думать, будто на берегу притаилась не безмозглая жаба, а вполне разумная тварь с великолепным музыкальным слухом и чувством ритма. Впрочем, кто ж его знает — может, так оно и есть. В Зоне и не такое случается.

— Сейчас бы яишенки, — вздохнул Дрой. — С лучком, с колбаской, с перчиком душистым. Ну, что я говорил? Началось.

Самой правильной стратегией теперь было не поддерживать беседу, и мне пришлось демонстративно перевернуться на другой бок. От неловкого движения заныла старая рана в плече, но я поправил руку, и сразу отпустило.

— Не дрейфь, про встряску человеческих мозгов больше гундосить не стану, — успокоил Дрой. — Мне совет нужен. — Будь здоров, не кашляй. — Минор, я серьезно… — Спокойной ночи.

— Ты бизнесом занимался до того, как в Зону уйти, я знаю. Можешь порекомендовать… ну-у, с какими партнерами, типа, лучше замутить?

Я медленно перевернулся обратно, поглядел на его веснушчатую рожу. Вроде не смеется. Он что, серьезно? Этому наглому фонящему телу не дают покоя сомнительные лавры Фоллена и Сидоровича?

Губы мои невольно разъехались в улыбке. Дрой махом набычился.

— Еще раз так ощеришься — в рыло дам. — Он отвернул крышку, но, подумав, завернул обратно и сунул фляжку в чехол. — Так можно с тобой поговорить или нет?

Я потянулся, сел на пенке. Решил про себя: пять минут и только потому, что смешно.

— У титана мысли появился бизнес-план? Ладно. Выкладывай коротко.

— Понятия не имею, какие именно дела ты ворочал, но знаю, что в России… — И?

— Можешь дать координаты людей в Москве, которых могли бы заинтересовать аномальные цацки? — напрямки рубанул он. — У тебя ведь наверняка остались связи.

— Не помял. А зачем тебе прямой канал, сбыта? Через торговцев — в разы проще. И причем здесь вообще Москва? Туда везти через таможню… Даже не знаю… — Я внимательно поглядел па Дроя. — У тебя настолько кругом хабар?

— Порядочно всякого накопил, — уклончиво ответил тот. — Только я не собираюсь никакиких каналов налаживать, ни прямых, ни кривых. Я сам поеду.

Некоторое время я молчал, не зная, как реагировать на реплику. Совсем этого дурня на старости лет умом повело, что ли? Ну и ну.

— У тебя в трубе вместе с бровями мозги сгорели?

— Нет. Я собираюсь вывезти барахло и… — Дрой осекся. Он с силой провел ладонями по лицу, словно хотел стянуть накопленную за годы пленку усталости и сетку морщинок. Потом прямо посмотрел на меня и ныпалил: — Не хочу сюда возвращаться. Всё.

За бортом плескалась река, в пролеске на правом берегу потрескивал сук под чьими-то лапами или ботинками, сзади ворковал мотор, и о чем-то тихонько разговаривали Зеленый с Гостом.

Сгорбившись, сидел на носу Лёвка. На его спине подрагивала тень. Я машинально провел взглядом до источника света, но не заметил ничего, что могло бы перекрывать луч. Наверное, на стекло фонаря какая-то гадость налипла.

Внутри меня клекотал язычок из невнятной обиды и растерянности. Стало противно, зябко. Когда уходят лучшие, значит, что-то меняется в худшую сторону. — Осточертела гиблая земля? — Я хмыкнул. Усмешка прозвучала зло. — Решил Зону обмануть? Не выйдет. Даже если найдешь сотню деловых контактов и тысячу надежных партнеров, прогоришь. Поздно очухался. Ты давно болен, и не дело не в радах с рентгенами. Дело в привычках: все те, что приобретены здесь, там — вредные. Я намедни провел за Периметром полдня, и меня стало ломать от ясного солнышка и пухлых мальчиков в маршрутках. Лысину напекло и скрутило всего. А ты-то куда собрался? По воронам и собакам ему скучно стрелять, видите ли. По людям — интересней. Бизнесмен нашелся… Убийца ты. И не жилец за этим, — я махнул рукой в темноту, — забором.

— Воздуха чистого испугался? — парировал Дрой. — А я не боюсь. — Этот чистый воздух для нас ядовит. — Очкуешь. — И мы для него — яд.

— Поди, думаешь, что больно мудр? Бит и обстрелян? — Дрой все-таки открыл фляжку и протянул мне. Горлышко вновь подарило губам прохладу, а содержимое — тепло. — Ты, брат, давным-давно возмужал, но еще не повзрослел. Я аж поперхнулся. Спиртное попало не в то горло и пошло носом. Капнуло на пенку. Буэ.

— Добьешь ведь сегодня философией, — прокашлявшись, фыркнул я. — Не думай, что я сомневаюсь в уровне твоего ай-кью, но, честное слово, от Госта или Зеленого подобные рассуждения выслушивать как-то привычней. — Ну, поможешь наладить связи в Москве?

— Прошло много времени, не уверен, что все остались при делах. Дам тебе координаты нескольких вменяемых людей, но без гарантий, сам понимаешь.

— Понимаю и в долгу не останусь. А за баб драться принято.

Я напрягся. Занятно. Ловкая смена темы или все-таки пьяный базар? — Ты о чем?

— Мне показалось, что Лата для тебя не простая барная давалка. — Что-то не пойму, к чему клонишь…

— Когда у моего дружбана девку уводят, я начинаю нервничать. — Дрой подумал и уточнил: — Если не сам увожу, конечно.

Я почувствовал, как с донышка души поднимается неприятный осадок. Черство произнес:

— Ты прав, она не простая барная давалка. Она с гонором. — Во-во. Как раз то, что доктор прописал. — Разговор окончен.

— Хотя б на сообщение ответь. Бабе в крайнем случае можно по щам врезать… Но изводить — как-то негоже. — На какое сообщение?

— Разве на почту ничего не приходило? Странно. Мне она написала, что ты не отвечаешь.

Я озадаченно шмыгнул носом и взглянул на экран наладонника. В ждущем режиме там высвечивалось лишь время. 21:55. Пришлось активировать систему и открывать почтовый клиент. И впрямь одно новое. Блин! Я ж его заметил еще в Гавани, решил прочесть позже и благополучно забыл.

— Постой, — насторожился я, открывая сообщение, — она что, из-за Периметра шлет? — Дата никуда не ушла, я думал, ты в курсе. — Та-а-ак…

— Оба-на. — Дрой скорчил гадскую физу. — Кажись, лишка сболтнул. Ну, вы там сами поворкуйте, голубки. Баю-бай.

Он проворно ретировался на корму, оставив меня наедине с ПДА, На дисплее уже пестрел текст. Я медленно опустил глаза.

«Привет, Минор. Я подумала над твоими словами насчет бесконечной человеческой глупости, которая одинакова по обе стороны Периметра… Согласна. Хотя сам ты наверняка уже про них забыл. Кстати, а ты правда решил, что я из Зоны уйду, замуж в Киеве выйду и начну детей, как из пулемета, рожать? Самому не смешно?:)»

Прежде чем я сумел до конца осознать значение прочитанных слов, пальцы уже на автомате набрали ответ и нажали «ввод». Красноречивая фраза ушла в свободный полет, чтоб адресат получил ее и возрадовался счастью своему. «Клитор на уши натяну».

Таков был приговор, выбитый моими пальцами. Суровый и беспощадный. Подумай я над ответом хоть на секунду дольше, он был бы другим, но мозг решил иначе. Взял, поганец этакий, и гаденько плюнул в эфир.

— Ой, — пробормотал я с наигранным сожалением. — Сорвалось.

Погасив экран ПДА, я устроился на пенке и поджал колени к груди: теплее не стало, зато появилась иллюзия защищенности. На самом деле в таком положении человек, наоборот, становится крайне уязвим и неловок, и я прекрасно об этом знаю. Но всем нам иногда нужны иллюзии — так легче верить: впереди обязательно брезжит новый день, который принесет что-то хорошее, сделает жизнь легче. Самообман, понятное дело. Да уж больно приятный.

Ну вот, предался жалости к себе и хватит. Я с хрустом потянулся и вытянул ноги, поправляя чурку под затылком. Фонарь в этой точке не слепил, и было видно темное, в чернильных разводах небо. А в разрывах между облаками мерцали далекие белые светлячки. Красиво, черт возьми. Давненько я не видел звезд.

Ждал ли я ответного сообщения? Не знаю. Пожалуй, ее реакция была бы интересной. Наверняка нахамит в ответ, так уж устроена эта женщина. Как там Дрой сказал? «То, что доктор прописал?» Может, он и прав. Я в судьбу не особо верю, но по опыту знаю: жизнь людей не сводит без особых на то причин — глобальных или крошечных. В причудливых связях, которыми все мы окутаны, есть смысл. Просто нам очень редко удается его угадать. Я лежал и слушал Зону.

Привычка, приобретенная в первый год1 пребывания здесь, осталась навсегда. Засела в подкорке или в корке — где там обычно застревают приобретенные навыки и повторяющиеся мелочи?.. Перед тем, как заснуть, я слушал окружающий мир. Звуки часто давали мне пищу для будущего сна, наполняли незримый внутренний резервуар содержанием.

Вот сквозь урчание мотора слышны чавкающие шаги. Слева. Чэнк-чэнк. Пауза. И быстро: чэнк-чэнк- чэнк. Снова пауза… Скорее всего болотная тварь или кровосос вдоль берега шастает: похоже на их стиль перемещения. Смещаются в сторону, замирают и потом резко ускоряются. Бояться, думаю, нечего. Судя по редкому чэнканью, это не стая, а в одиночку даже агрессивный мутант вряд ли решит атаковать баркас.

Вот где-то по ходу движения — едва уловимые басовитые вздохи. Ритмичные. Оумх. Оумх. Оумх. Словно дышит гигантское чудище, притаившееся возле реки в ожидании неосторожной жертвы. Тихонько, чтобы не выдать себя раньше нужного момента… На самом же деле это ветер гуляет в какой-то объемной полости: может, мост впереди, а может, в остове прибрежного здания или кронах деревьев возникает эффект эха.

— Рулевой, держи глаз востро, — сказал я сквозь дрему.

Никто не ответил. Ладно, не маленькие, справятся. Да и некому в таких местах засады ставить.

А вот и впрямь интересный звук. Необычный для Зоны. Справа доносится еле слышное жужжание пилы — не бензиновой, ручной. Вжуих-вжуих, вжуих-вжуих. Короткая заминка. Вжуих-вжуих-вжуих-вжуих. Одноручная, по дереву… Трудно представить, что на ночь глядя кто-то решил на окраине Темной Долины баньку истопить, а для костра здесь не место, да и пилой вменяемые ходоки обычно не пользуются. Больше топориком. Видимо, звук идет из-за Периметра — здесь до восточного рубежа не так далеко…

Я почти провалился в сон.

Звезды помутнели где-то в недосягаемой вышине.

Пила продолжала ласкать слух, перекрывая остальные звуки и плавно сводя их в фоновый шум.

И прилетели ко мне вместе с нежным «вжуих-вжуих» обломки памяти. Теплые и тоскливые. Они всегда такие — эти битые куски…

Я вспоминал деда.

Невысокий, крепкий, с пахнущими древесиной руками и внимательно прищуренными глазами, сосредоточенный на чем-то своем — его образ из глубокого детства навсегда остался со мной. Жаль, что я в последнее время так редко вспоминал его.

Дед не любил нежностей, но мне этого и не требовалось. Зато он всегда придумывал занимательные походы и приключения. Однажды договорился со знакомым машинистом, и мы в кабине электрички прокатились до пригорода и обратно. Могло ли существовать большее счастье для семилетнего пацана? Он частенько поминал черта, но не грешил.

А еще дед магнитил живность. Были собаки и коты, которые никого не подпускали к себе, кроме него. Помнится, мне было обидно, что я так и не смог погладить Жулика — бело-черного беспородного пса в деревне. К деду этот хвост сам шел. Шесть лет я старался подманить собаку — бесполезно.

Дед жил просто, но оставлял за собой такой след, который еще долго будет отдаваться в сердцах знавших его людей. Таких, как он, мало. Вокруг миллиарды подмастерьев и единицы мастеров. Дед был мастер.

Он окончил строительный техникум и три года отслужил в Литве, в десантуре. Я его по малолетству с благоговением спрашивал: «Де, ты с парашютом прыгал?» А он ворчливо отвечал: «Девятнадцать раз». Дед частенько ворчал, но если уж смеялся, т'о от души — всех вокруг заражал. Этому искреннему смеху я тоже тайком завидовал.

После армии он работал в Куйбышеве, в термичке на девятом подшипниковом заводе. Потом ушел с вредного производства, отягощенный трудовыми медалями да орденами. Стал слесарничать и столярничать. В плотницком деле его ум, смекалка и руки нашли такое применение, которого только можно желать в этой жизни. Табуретки, которые он стругал, я уверен, стоят до сих пор. Не пошатнутся, не скрипнут. Полки, которые дед вытачивал, лакировал, подгонял и привинчивал, будут еще век держать на себе любую ношу и не прогнутся. Крепкими деревянными ложками кто-то и по сей день черпает суп.

Он чинил механические часы, шил немудреные предметы одежды, сапожничал, мастерил инструменты, возился с мотоциклом. И любое дело покорялось его волшебным прикосновениям. Дед обладал уникальным даром созидания. Это редчайший удел мастеров.

Я же навсегда остался при нем подмастерьем. У меня легко получалось обтесать заготовку под ножку, без проблем удавалось склеить поперечины, покрыть лаком крышку… А вот взять и сделать табуретку я не мог.

Здесь и проходит грань между подмастерьями и мастерами. Между миллиардами и единицами. И не надо заливать, что многие, мол, сумеют сколотить обыкновенную табуретку… Сколотить — да. Сделать — нет. Между этими понятиями пропасть.

Мы живем в эпоху подмастерьев. Умеем совершать разные манипуляции — умственные и физические, — подчас даже филигранно, с хирургической точностью. Создавать мы не умеем. А те, кому дано, либо не понимают своего таланта и делают шедевры за бесценок, как дед, либо понимают, шагают вверх, зарабатывают баснословные деньги и… превращаются в подмастерьев. Звук пилы оборвался на полутакте. Я наконец уснул…

Ближе к полуночи Зеленый растолкал меня и поставил за штурвал на смену злющему от чудовищной усталости и легкого похмелья Дрою. Спросонья я не сразу почувствовал рулевое колесо, люфт сделал свое дело, и «Федерация» чуть было не поймала килем целый каскад коряг. Луч прожектора ушел в сторону, в пучке света показались сплетенные в узел ветки упавшего дерева — будто «каруселью» их обработало. Я быстро завертел баранку в противоположную сторону. Баркас выровнял ход. Впереди вновь заскользила ровная водная гладь.

— Смотри, куда прешь, — лаконично прокомментировал Зеленый. — Унылая из вас команда, честное слово.

Он подозвал ежащегося от ночной прохлады Лёвку и велел ему идти дежурить на нос. — Корму не прикрытой оставим? — спросил парень.

— Я там лягу. Вполглаза буду за тылом следить. — Зеленый подхватил рюкзак, арбалет н потопал из рубки. Бросил через плечо: — Минор, па развилках забирай левей. Ход не меняй. Перед рассветом будем проплывать Припять. Когда увидишь — меня буди.

Я угукнул вслед. Голова была тяжелая, пары часов сна явно не хватало, чтобы снять дневное утомление. Во рту чувствовался металлический привкус — дрых без маски, наглотался дерьма всякого. Да и фильтры пора менять. Только где из взять, фильтры запасные? Чешем незнамо куда, как стая слепых псов, почуявших запах свежатины. Тошно.

Лейка собрался идти на носовую часть судна, но к позвал: — Постой-ка.

Он обернулся не сразу. Постоял в дверном проходе, передернул плечами, поправил перчатки. — Что?

— Разговор есть. — Слушаю.

— Сваргань для начала чайку, чтоб бодрости добавить.

— Извини, не могу. Я электрочайник потерял, примус забыл, а кипятильник сломал.

Я помолчал, поболтал вхолостую баранкой, но все же снизошел до короткой усмешки. — Шутка засчитана. — Хорошо. Пойду дежурить.

— Стоп, умник. А теперь налей в кружки чистой водички, поставь их на кожух двигла, а когда водичка закипит — всыпь в нее заварку.

Он не удивился моей сообразительности. Ответил просто и без выпендрёжа: — Понял.

Я оторвал взгляд от блуждающего по воде пятна прожектора и посмотрел на парня. Он стоял и исподлобья глядел на меня, словно ждал чего-то. Лицо утопало в густой тени, бликовали стекла маски. Мне до лампады, что за мыслишки шуршат в этой темной головушке, но насчет угольников правду я узнаю.

— Главное, — медленно, выверяя каждое слово, произнес я, внимательно следя за его руками, — когда поставишь кружки на кожух, придерживай их. Двигатель трясется, вода расплескаться может попусту. Перчатки у тебя крепкие, никаких прихваток не надо.

Лёвка не пошевелился, не вздрогнул. Он только невольно сунул руки в карманы комбеза, будто хотел спрятать то, что в них держал.

Только вот я прекрасно видел: ладони у него были пусты.

Парень машинально спрятал сами руки. Испуг? Вряд ли. Тут что-то еще… Это скорее — дискомфорт. Такая реакция бывает, когда в присутствии больного человека внезапно упоминаешь о проблемной части тела. Или нечаянно касаешься уродства, которого он стесняется. Я понял, что меня так напрягало весь прошедший день. Лёвка ни разу не снял свои прочные перчатки. Выбираясь из говнопечки Фоллена, он сильно содрал ладони — по предплечью кровь текла, — но парень даже не посмотрел на ссадины. Ни сразу, ни позже. Дальше — больше. Когда Лёвка показывал свой вывихнутый локоть, ему, помнится, пришлось засучить рукав. Это довольно точная манипуляция, и совершать ее в перчатке — крайне неудобно. Не снял. Затем еще были моменты. Перезаряжал оружие, вскрывал консервы, ел…

— Пойду попробую, — наконец сказал Лёвка своим басовитым голосом. — Удачи, — пожелал я. — Не обожги руки.

Он не отреагировал. Развернулся и вышел на палубу. Через засаленное стекло я видел, как изо рта у парня вырываются язычки пара.

Становилось холодно. Апрель в Зоне особо приятной погодой не радует, особенно по ночам. Хорошо еще, что дождь угомонился.

Я вернулся к штурвалу. Особой хитрости управление этой посудиной не требовало, но концентрацию внимания терять не следовало. Хватило омута в Гавани, чтобы понять: гидроаномалии не менее коварны, чем сухопутные. К тому же не стоило сбрасывать со счетов речную фауну. Если ее пока не видно, вовсе не значит, что ее нет. Открытые водные пространства внутри Периметра слабо изучены.

В луче переднего фонаря блеснули серебристые нити. Я напрягся. Радиальные переплетения подрагивали над рекой, расходясь от центра, который, судя по всему, находился на гнилом пне, торчащем из воды. Создавалось ощущение, что корабль приближался к тончайшей паутине. И я бы принял это предположение за истину, если бы не пара фактов.

А. Обычную паутину незаметно при ярком лобовом свете. Значит, эта светится сама по себе. Бэ. Река здесь слишком широка, чтобы ветви деревьев могли нависать над ней. Поэтому — сверху этой шняге просто-напросто не за что цепляться. Значит, она вовсе не цепляется.

Оплыть сие образование стороной не представлялось возможным — злосчастная паутина растянулась над всей правой половиной реки, где проходил условный фарватер. Тормозить и свистать всех наверх было поздно. Оставалось одно: на страх и риск пройти сквозь фосфоресцирующую дрянь и надеяться, что она не разрежет посудину на куски, не скрутит в штопор, не взорвет топливо, не отправит всех нас в перпендикулярное измерение. — Малой, ты здесь? — крикнул я наружу.

Рожа Лёвки моментально появилась в дверном проходе. Тьфу, блин! Специально караулил, что ль? — Кто где спит?

— Гост в каюте, Дрой с Зеленым на корме, — быстро выпалил он.

— Тех, кто на корме, живо накрой брезентом… Кусок я видел возле кубрика. И сам рожу под капюшон спрячь!

— А что? — встрепенулся он. — Я ж только чай поставил… — Смотри!

Я резким движением повернул его башку в сторону аномалии, к которой приближался корабль. Теперь не заметить радужную феерию было сложно. До паутины оставалось метров десять, ее светло-голубое отражение кривлялось в потревоженной реке. Лёвка без лишних эпитетов бросился на корму.

Чем ближе мы подплывали к «неводу» — так я про себя окрестил эту штуковину, — тем меньше этот «невод» мне нравился. Возле пня, где находился центр, колыхался вороний скелет, белые косточки которого я сначала принял за узел паутины. А когда «Федерация» подошла вплотную, я заметил в толще воды трепыхнувшуюся рыбу. Крупную: вроде леща или сома. Не знал, что в ядовитой Припяти такие водятся.

— Маловата для нас сеточка, — храбрясь, пробормотал я. Нос баркаса прорвал мерцающую завесу.

Я ждал электрического разряда, скрежета, вспышки, взрыва, шипения, на худой конец. Привыкший к каверзным ловушкам Зоны мозг ожидал всего что угодно, кроме того, что произошло в следующий миг.

Нити «невода» мягко расступились, пропуская корабль. Широкие сегменты сдвинулись, длинные сжались, и «Федерация» неторопливо прошла через сотворенную дыру, как через отверстие диафрагмы. Я готов был поручиться: аномалия сама пропустила нас, а не судно пробило в ней брешь. Логично: большая железная рыба оказалась не по силам скромному бездушному браконьеру — так зачем драть сеть, когда можно просто убрать ее с пути.

Но самое интересное произошло, когда середина корабля проходила через светящуюся арку. Свод из тончайшей материи вдруг загорелся, как новогодняя гирлянда, и осыпался вниз бледными желтовато-красными искрами. По палубе, крыше, бортикам и швартовым брызнули мириады мигающих капель, заставив сердце сжаться от смеси ужаса и восторга, и быстро исчезли. День вновь сменился ночью. Сзади осталось неяркое серебристое свечение сходящихся нитей.

«Невод» вновь был заброшен в реку, за добычей помельче.

Все началось и кончилось так внезапно, что я не успел толком понять: причинила ли аномалия вред кому-то из команды или нет. Через минуту в рубку зашел Лёвка и сообщил:

— Норма. Правда, Дрой решил, что фейерверк творится во сне, и собрался нырнуть за рыбой. Быстро опомнился, и все обошлось. Пойду за чаем следить — почти вскипел.

Я кивнул. Парень исчез в темноте.

Любой опытный сталкер знает: Зона крайне редко бывает красивой без последствий. Случается и здесь наблюдать живописные природные явления, но вблизи они, как правило, либо убивают, либо калечат, а решишь издалека поглазеть, и какая-нибудь прожорливая тварюга тобой позавтракает. Но иногда словно бы приоткрывается на мгновение занавес, за которым идет спектакль для богатых взрослых — прекрасный и безопасный. И мы, детвора бездомная, отваливаем челюсти при виде красотищи, за которую не надо платить жизнью или здоровьем. А потом занавес падает обратно…

ПДА зажужжал в нагрудном кармане, отвлекая от праздных мыслей. Я потянулся до хруста в спине, переступил с ноги на ногу, чуть не свалив стоящий в углу «калаш», и пожалел, что рулевому не положен стул — вахта длинная, ноги не титановые. Достал наладонник и обнаружил ответ от Латы.

Открывая сообщение, я прищурил один глаз и отнес руку с ПДА подальше, будто на экран вместе с текстом мог выскочить выводок химер.

«Гниль ты чернобыльская. Самец купированный. Знаешь, что я тебе на уши натяну, тело фонящее…»

Дальше я читать не стал.

Что ж, не выводок химер, конечно, но тоже неплохо. Так тебе, грубиян этакий, получай по сусалам.

Ответить, что ли? Надо же себя чем-то занять, в конце концов. Да и поговорим по душам, а то вон как баба посреди ночи надрывается в одну моську.

Я стал набирать фразу, наполняя ее холодным сарказмом и колкими подначками, но на половине остановился. Сенсорный экран отчужденно ждал, что будет дальше. Я задумался, глубоко вздохнул. Осторожно прикоснулся к пиктограмме с обратной стрелочкой, и курсор побежал влево, стирая буквы.

Захотелось сказать что-то совсем другое. Без фальши, без вечной издевки, без пьяных соплей. Что-то не такое, как раньше.

Снаружи громыхнуло. Видимо, Лёвка все-таки уронил жестяную кружку.

Я посмотрел в мутную пелену, высвечиваемую прямо по курсу прожектором. Вода впереди была темная и спокойная. Тронутая лишь неизменным течением. Она мерно скользила под киль, как будущее.

И я понял, какие слова сейчас единственно правильны.

«Вчера я попал в аномалию. Что-то произошло с моим сознанием. Или с памятью… Я видел дочь, словно это было в будущем. Звучит странно, понимаю, не дурак. Но это был наш с тобой ребенок. Вот такая катавасия. Просто захотелось с тобой поделиться этим… даже не знаю, как назвать-то… В общем, всем этим».

Сообщение порхнуло в эфир, и экран погас. ПДА ушел в ждущий режим. Мы, люди, на самом деле очень похожи на компьютеры — пробуждаемся время от времени, чтобы решить какую-то задачу, пропустить через себя информацию, а потом опять уходим в ждущий режим. До следующего сообщения…

Я всегда подозревал, что лишняя философия до добра не доводит, а сегодня ее уровень для всех нас явно зашкалил и уполз в красный сектор. Еще я знал, что оружие в Зоне нужно всегда держать при себе. Так и поступал. И привычка эта настолько крепко прижилась, что спал я тоже с автоматом в обнимку. А в этот раз облажался. По полной.

Демоны Зоны! Ну кто же мог подумать, что на борту нашего уютного суденышка нельзя было убирать палец со спускового крючка?.. Когда я понял, что возле противоположного входа в рубку кто-то притаился, — было уже поздно. И птичка- интуиция вякнула лишь постфактум. Перья бы этой дуре выщипать за беспонтовое квартиранство в моей юлове!

До «калаша» — метр. Плюс поднять в боевое положение… Секунды две. Нож с пояса сдернуть и метнуть — гораздо быстрее. Да только… Угроза от противника исходила настолько мощная, что аж озноб пробирал. И понимал я: не успею.

— Рыпнешься — сдохнешь, — словно почуяв мои опасения, сказал визитер.

Сипловатый с придыханием голос оказался незнакомым, и вот это ушибло меня, пожалуй, больше всего. Внутренне я до последнего надеялся, что предателем окажется кто-то из своих, скорее всего Лёвка, а тут — на тебе сосиска! Факт, что рядом со мной враг, которого я совершенно не знаю, на некоторое время шокировал.

— Ты не жилец, — сообщил я незнакомцу, когда сердцебиение чуток стихло. Пусть не надеется, что ковриком перед ним лягу. — Потухни и тявкалку завали, — просипел он в ответ. Хам. Но нервничает — это хорошо. Значит, у меня есть шанс.

— Ведут на убой, как стадо барашков, а они и рады топать, — продолжил визитер, смещаясь чуть в сторону. — Агнцы недобитые.

Часть его тела попала под отраженный от палубы свет прожектора, и я вздрогнул, увидев глянцевито-чернильную щеку. Угольник! Вот почему от него исходит волна угрозы! Такой касатик, судя по тому, что произошло накануне у блокпоста, голыми руками хребет переломать может — вон когтищи какие.

— Ты мне даром не нужен, — сказал угольник, будто почуяв мое беспокойство. — Мне нужен Коломин.

— Хорошо, что мы друг друга понимаем, — согласился я. — Мир?

Визитер медленно повернул голову, и я сумел наконец разглядеть лицо. Угловатое, с мутно-чернильной шкурой и едва различимыми гранями изломов. С провалами глаз. В мимике проглядывало что-то человеческое, узнаваемое, но в то же время от существа так сильно веяло бездушием, что меня невольно охватило сомнение — живой ли он вообще или механический? Я зомбаков поприятней на вид знавал, чес-слово. Угольник хищно улыбнулся. — Он вам рассказывал, что произошло в шахте? — Нет.

— Хочет вернуться и справиться с процессом превращения… Идиот. — Визитер молниеносно приблизился ко мне на расстояние удара. Я замер, вцепившись в штурвал. Стало совсем неуютно. — У него есть… вещь, которая нужна мне.

— Валик и белила? — Острота слетела с языка по привычке. Я поправился: — Без обид. Ничего личного, просто уж больно ты… темненький.

— Это не главное. — Черномордый придвинулся еще ближе, и я с ужасом почувствовал острия когтей на ребрах. Зловещий шепот пробрал до костей: — Главное, что с «жемчугом» я смогу вернуться домой.

— Заждались, наверное… — По боку потекла теплая струйка. — Ох! Тихо, тихо… Брось царапаться. Ты хоть не заразный?

— Мы с Соломиным вместе служили. Тряслись в одной «вертушке», когда все звено навернулось… Было страшно, связь прервалась… Чтоб от выброса спастись, в шахту спустились… Уже догадались, что операция провалилась… — Угольник умолк. Сам, видно, понял, что начинает путаться. — Теперь бойцы, у которых есть «жемчуг», идут домой.

— А те, у кого нет, пытаются отнять, — продолжил я. — Толком не понимаю, о чем ты, но логика подсказывает…

— Здесь все друг у друга отнимают, — презрительно перебил визитер, слегка ослабив хватку. — А я ведь совсем недавно стал таким.

Он повернул ко мне часть физиономии, которая но этого утопала в густой тени. Я отшатнулся. Между антрацитовыми пятнами виднелись прожилки светлой человеческой кожи. Краешек глаза еще слезился, роговица блестела полупрозрачной пуго-ницей. — Я здесь чужой, — совсем тихо сказал он.

— Да я тоже не родной, — ответил я, отчаянно пытаясь сообразить, как вырваться из мощных лап и не покалечиться. — Так… приживала.

— Ищешь способ слинять? — понимающе ухмыльнулся угольник. — Спроси своего проводника…

Выстрел громыхнул над самым ухом, и я на время оглох. Частички пороха обожгли шею, заставив дернуться и вскрикнуть от боли в груди. Когти визитера располосовали кожу и скользнули выше, к глотке, но это скорее был рефлекс, чем осознанное действие угольника. Поэтому я успел увернуться: убрал башку в сторону, изо всех сил оттолкнул тяжелое тело и схватился за спасительный «калаш». Правда, теперь он был не нужен.

Из крошечной дырочки в иссиня-черном виске толчками вытекала кровь. Или какая-то темная жидкость, которая заменяла кровь этим существам. Взгляд помутнел, наполовину мутировавший глаз закатился. Труп угольника осел.

Лёвка еще некоторое время продолжал стоять, держа «Гром» в боевом положении — прикладом к плечу. Из ствола вилась струйка дыма, задорно подхватываемая ветерком.

— Штурвал мозгами заляпал, — сказал я, слабо слыша собственный голос. — Чай готов, — ответил Лёвка.

— Ты вовремя. — Я скосил глаза на угольника. — Велосипедист? — Он самый. В трюме отсиделся, наверное. — Лихо ты его. — Он хотел отнять то, что принадлежит мне.

В бедном моем лысом черепе гремел колокольный звон почище кремлевского. Фразы я читал по губам.

— Знакомцы, я так и понял. А ты, стало быть, Коломин?

— Сержант Лев Коломин. — Лёвка не стал отпираться. — Всё еще хочешь поговорить?

— О, теперь даже сильней. Аж яйца от хотения сводит.

Подскочил злой Дрой с «Потрошителем» наперевес, следом подтянулся Зеленый и смерил недовольным взглядом Лёвку. Затем посветил фонариком внутрь кабины.

— Без билета на борт просочился, — попытался отшутиться я, ощупывая царапины на груди. Мне хотелось покалякать с Лёвкой наедине. — Кондуктор уже во всем разобрался, идите баиньки…

— Хватит паясничать, брат, — резко оборвал меня Дрой и повернулся к бывшему отмычке. — Если не хочешь, чтобы я тебя в речку выкинул, рассказывай все начистоту.

— Дешевый гопник, — сказал тот, игнорируя ветерана, и вытолкнул ногой тело угольника из рубки. Труп перевалился через комингс и уткнулся в бортик. — Если бы вместо болтовни сразу на меня напал — мог бы убить. А так… сплошная театральщина получилась.

Я отметил, как губы Дроя поджались, а кулак стиснул рукоять дробовика. Зря парень так нечутко относится к просьбам нашего веснушчатого друга — казус может выйти неимоверный.

— Видно, ты не понял, щегол, — выдохнул Дрой и резко взмахнул «Потрошителем».

Я и заметить не успел, как Лёвка ушел с линии атаки. Дрой, похоже, не целился ему в мурло, а всего-то хотел выбить оружие, но и этот трюк не удался. Дробовик словил воздух, и сталкера по инерции увлекло вперед. Парень тут же обогнул его, оказался за спиной, выбил ствол и подхватил сзади за шею. — Не двигайся, сломаю.

Дрой застыл, как истукан. Не ожидал он от юнца такой прыти, прямо скажем. В тесной кабине было непросто столь изящно увернуться от удара и обезоружить опытного бойца.

Реакция, точность исполнения приема, хладнокровие — все это окончательно укрепило меня в мысли: Лёвка не простой паренек, прошедший ускоренный КМ Б Зоны. Фига два. За годик внутри Периметра можно научиться обращаться с оружием, ходить десяток-другой километров в полной выкладке по пересеченной местности, огибать стороной ловушки и на слух отличать очередь, пущенную из АК, от стрельбы из «Гадюки». Можно, если повезет, стать неплохим следопытом. Можно, коли не сдохнешь, отточить кое-какие дипломатические навыки. Но за год нельзя стать профессионалом.

А Лёвка профессионал высшей категории не только потому, что умеет, если не больше, то уж точно не меньше нашего. Он профи, ибо не болтает лишнего и зачастую старается прикинуться лошком.

Я аккуратно прислонил дуло автомата к паху паренька и сказал:

— Отпусти старину Дроя, иначе твой мини-сталкер станет вдвое короче.

Лёвка не послушался, но нахмурился — значит принял к сведению.

Некоторое время мы стояли плотной скульптурной группой под покровом ночи. Прохлада и мерное урчание мотора остужали пыл, но первый шаг никто сделать не решался. Подошел заспанный Гост.

— Вы б расслабились, что ли, — осторожно посоветовал он, оценив ситуацию. — Как не родные прям.

— Терпеть не могу гнетущие мизансцены, — согласно кивнул Зеленый. — Вместо того чтоб рулить — балуются.

Лёвка наконец что-то про себя решил. Он ловко вытолкнул офонаревшего от наглости Дроя из рубки и быстро повернулся ко мне лицом. Ствол от его промежности я убрал, но палец на спусковом крючке пока оставил. Блин. Как же здесь тесно для таких маневров. — У нас уговор, — холодно напомнил Лёвка.

— Дойти до шахты вместе — да. Сворачивать попутчикам шеи… м-м-м… — я наигранно почесал подбородок, — нет. Мы смотрели друг на друга в упор.

Дрой тем временем совершил на палубе плавный разворот, как тяжелый ракетный крейсер Б фиорде, и приготовился набрать скорость для атаки. Не на шутку наш проводник его обидел.

— Стой, — произнес я таким тоном, что он застыл, так и не начав разгон. — Это покажется тебе странным, брат, но сейчас ты слабее нашего юного следопыта.

— Ты прав, брат, — разъяренно засопел сталкер. — Это кажется мне странным. — Гляди!

Я молниеносно перехватил Лёвку за руку и одним движением сдернул перчатку. Тот дернулся, но было поздно. Черная как смоль кисть уже оказалась на виду у всех. Он быстро убрал руку в карман.

— Не стесняйся, сержант Коломин, — подбодрил я, чувствуя, что напряжение уже достигло апогея и пошло на убыль. — Расскажи честным бродягам, как дошел до жизни такой.

Гост настороженно наблюдал за парнем, отслеживая каждое его движение. Дрой выглядел вконец ошарашенным. Во взгляде Зеленого зажегся исследовательский интерес.

— Я расскажу, — негромко сказал Лёвка, рывком натягивая перчатку на когтистую конечность. — Но только тебе, Минор…

Дрой открыл было рот, чтобы возразить, но парень не дал ему сказать. Он стремительно вышел из рубки. Обронил на ходу: — Утром. Всё утром.

Мы проводили взглядами сутулую спину, растворившуюся в густой тьме кормы. Никто не решился перечить этому загадочному человеку… Или уже существу?

Баркас вышел на середину широкой заводи. Теперь никаких посторонних звуков с берегов не долетало, а фонарь высвечивал размытый конус, и казалось, будто туманное пространство вокруг бесконечно.

Мертвый угольник так и лежал едва различимым кулем возле бортика. Что ж, поделом окурку лужа — негоже на чужое зариться.

— Чья была идея чай на двигле вскипятить? — спросил Зеленый, шмыгнув носом.

— Пошел ты… капитан, — огрызнулся я и крепче взялся за штурвал. — Не мешай «собаку» стоять.

Зеленый приподнял брови и обреченно их уронил. Он взял под локоток хмурого, как царь-колокол, Дроя и увел его прочь от кабины. Гост постоял еще немного, но так и не нашелся что сказать.

Он обошел рубку с противоположной стороны и несколькими пинками спихнул бездыханное тело за борт. Булькнуло почти неслышно.

— Прощай, братец угольник, — пробормотал я. Прикрыл глаза, вспоминая сон. Мы все здесь подмастерья Зоны. Кто-то может ловко грабить, кто-то — изысканно убивать, кто-то — пошло шутить. Всяких умельцев хватает. И колотит каждая тварь свои колченогие табуретки, пыжится, уголки ровняет, чтобы толкнуть на базаре повыгодней… Да только зря все, зря. Не прокатит. Реечки-то гнилые.

Глава девятая Псевдогидра

Утро вечера мудренее… Ага, как же. По всей видимости, фразу придумал разнеженный жаворонок, продрыхший сутки в перине под балдахином. Пусть этот умник попробует четко соображать, когда старые и свежие раны ноют, конечности еле ворочаются от усталости, а мозги толком не оклемались после пары часов беспокойного забытья посреди промозглого болота. Сюрприз будет.

Цевье автомата — не лучшая подушка, но после ночного происшествия иначе как в обнимку с «кала-шом» я задремать не решился.

— Однажды у меня табельный номер ствола на щеке отпечатался, — сказал Дрой. — Так же вот спал. А потом полдня ходил, отсвечивал.

— Сбивать номера надо, — буркнул я, осматривая царапины от когтей на пузе. — Дай аптечку.

Он протянул мне распотрошенный набор с бинтами и химикатами. Противостолбнячное я еще на вахте вколол, а теперь не помешает разок йодом просмолить. Пощиплет да пройдет. — Ты б поболтал с нашей черноручкой. — Дрой явно чувствовал себя некомфортно в присутствии на судне человека, которому не мог по-простецки дать в глаз. Сейчас наверняка начнет храбриться и оправдывать свое бездействие. — Не, я его, конечно, не боюсь, но ведь… Он же вроде тебе жизнь спас? Так что за борт кидать — как-то не по-джентльменски.

Ну, что я говорил. Подзуживать сталкера настроения не было, поэтому я сказал честно:

— Мне не меньше твоего хочется услышать таинственную историю про превращение человека в угольника. — Слушай, а что тот ночной мотылек от тебя хотел? Я помедлил с ответом.

— Он не от меня хотел в общем-то, а от Лёвки… Я под руку подвернулся.

— О как. Что ж, в таком случае разговор со щеглом может получиться еще занятней. Чего мослы развалил? Вали беседуй. — Угу.

Про загадочный «жемчуг», о котором упоминал угольник, я распространяться не стал. Нечего Дрою больше положенного знать. Да и права первого обладателя важной инфы никто не отменял: я волен делиться с командой сведениями или не делиться. Поглядим.

Серый рассвет раскатал все впечатление от чудесного звездного вечера. Морось едкими лапками лезла за шиворот, безликое небо давило на макушку, и это ощущение было едва ли не физическим. Уныло. Зябко. Пусто.

На почте валялось несколько общесетевых рассы-лок, из которых становилось ясно: паника по поводу силового подавления мутантов вне классификации пока не началась. Хотя между строк читалось: в Зоне неспокойно.

От Латы сообщений не было. Видимо, решила, что я напился и излил на нее пьяный бред про пригрезившуюся дочь. Ну и ладно, и к лучшему. Вернусь — поговорю с ней, а не вернусь — пусть слезки прольет над сетевым некрологом. Хотя… от нее дождешься.

Я закрутил крышечку на ополовиненном пузырьке с йодом, поискал в аптечке что-нибудь бодрящее, не нашел и с сожалением бросил ее в рюкзак. Поднялся на ноги, опираясь на приклад автомата, как на трость. Покряхтеть еще не хватало для полноты картины.

Дрой внимательно следил за моими движениями, и на его роже заблаговременно проступала ухмылочка. Этому только дай предлог — махом выстебет. Нет уж, не дождешься ты сегодня от старины Минора поводов для дебильных подколок.

Издалека долетел неясный гул. Я насторожился, Дрой тоже перестал щериться. Но звук подержался в небе буквально секунду и исчез. Судя по направлению и тональности, возле Кордона солдафоны опять отработали по кому-то из миномета. Хотя кто этих вояк знает, могли и гаубицу с гарнизона подтянуть — отсюда не разберешь.

— Через четверть часа подойдем к Припяти с северного рукава, — сообщил Зеленый, высунувшись из рубки. — Тащите сюда провожатого, пусть показывает, где причаливать. Не знаю здешних мест.

Я глотнул из фляжки, прополоскал зубы и сплюнул в реку. Нужно будет нычку вскрывать возле Рыжего Леса, иначе на обратный путь ни харчей, ни питьевой воды не хватит. Коли доживем до этого обратного пути, конечно.

Повесив фляжку на пояс, я вырубил подсевший за ночь прожектор и побрел на корму будить Лёвку, хотя было у меня подозрение, что он и не спал вовсе, боясь быть связанным для допроса. Идя, я старался специально громко бахать каблуками по палубе, чтобы походка со стороны казалась весомей. Зачем? Представления не имею. Захотелось. Может же человеку время от времени хотеться чего-нибудь примитивно необъяснимого, в конце концов. Когда я проходил мимо двигателя, гул повторился. Сначала я подумал, в моторе шумит, но, сойдя по лесенке и завернув на корму, понял: ошибся. Гудело с той же стороны, что и давеча, но уже постоянно. И это не могло быть эхом канонады — слишком ровным был звук.

На вертолет не похоже. Грузовик, что ли? Нет, не то. Чудилось что-то знакомое в этом гудении…

Лёвка и впрямь не спал. Парень сидел, привалившись спиной к ветхому боксерскому мешку, поджав колени к груди и обхватив их руками. Его не по-детски знобило. Лицо под маской было бледным, а кожа даже на вид казалась ледяной.

— Коловоротит? — осведомился я, опускаясь перед ним на корточки.

— Сейчас пройдет, — выдохнул он. — Не знал, что так погано будет… — Тебя Зеленый зовет. Причаливать скоро.

Он перестал дрожать и залип. Я уж было решил, что инфаркт касатика шибанул, и приготовился откачивать, но тут пацана заколотило с новой силой.

— Б-боюсь, не успеем, — простучал он зубами. — П-прыгать надо. Бредит, что ли? — Куда прыгать?

— За борт. «Пылевики» на хвосте. Не слышишь разве?

Я подошел к бортику и вгляделся в мглистую муть. Никого видно не было, но гул уже явственно прослушивался сквозь бурление кильватерной струи и ворчание мотора. Знакомо, очень знакомо… Демоны Зоны! Так шумит воздух в аэронагнетателях.

Колотить мой лысый череп! Если по следам баркаса идет катер на воздушной подушке, дело наше табак. Помнится, однажды довелось покататься на десантном «Урагане-2» — убойная хреновина. Но тогда-то мы были по ту сторону брони. А сейчас — по эту…

— Мама-перемама, — слетело с губ, когда угрюмое рыло машины показалось вдали.

Катер шел на полном ходу. Прибрежный туман разорвало в клочья плотным потоком воздуха, илистые брызги фонтаном сыпанули в сторону, по воде пошли пологие волны. «Ураган-2» плавно сошел с суши и понесся над рекой.

Подбежал Гост и вылупился на приближающегося стального монстра. Дрой неразборчиво ругнулся и за шиворот выволок из рубки Зеленого. Все произошло так быстро, что времени не осталось даже на полноценный испуг.

— Полундра! — заорал я, увидев, как хищно повернулась штурмовая пушка на крыше катера. — Щас полоснет!

Рефлексы заставили тело двигаться стремительно, мозг мигом переключился в экстренный режим и просчитал единственный путь к спасению от готовящегося залпа.

Автомат за спину. Рывок к Лёвке, жесткий захват под мышку, усилие, бросок.

Парень, так и не успев сообразить, что случилось, перевалился через левый бортик и с гортанным звуком ушел под воду. Пусть барахтается. Главное, чтобы ногу судорогой не свело и не захлебнулся, а то не вытащу.

Пока Гост провожал обалделым взглядом Лёвку, Дрой последовал моему примеру: подхватил рюкзак, «Потрошитель», Зеленого с арбалетом и выкинул весь этот походный набор в речку. Только с правого борта. — Атас, пацаны! — завопил он и сам сиганул следом.

«Федерацию» и «Ураган» отделяло не больше полусотни метров, когда 22-миллиметровая пушка швырнула в нас первый веер свинца. Мы с Гостом как раз отталкивались от бортиков. Громыхнуло не хуже грозового раската.

Очередь вспенила воду и мгновенно разрубила корму надвое, приподняв баркас. Суденышко клюнуло носом, замедлило ход и пустило сиротливые выхлопы из трубы. Но вторая очередь срезала крышу рубки и навсегда остановила железное сердце «Федерации», превратив двигатель в груду искореженных деталей.

Все-таки крупный калибр — это сила, братцы. Хорошо, что мы успели нырнуть, когда воспламенились остатки солярки, и древняя посудина стала с треском разваливаться на части… Блых.

Темная вода тугим прессом ударила в лицо, и звуки моментально стихли. Сквозь толщу теперь слышалось лишь противное шипение тонущих пуль. Их длинные пузырчатые хвостики метнулись совсем близко, но очередь ушла правее, и замершее сердце вновь заколотило по ребрам изнутри.

Думать четко, считать точно, действовать шустро. Иначе — смерть.

Темное пятно Лёвкиного тела колыхалось метрами двумя ниже, и, похоже, парень таки хватанул воды — конечности бездумно дрыгались, направление «вверх» он потерял. Сам не выплывет, к гадалке не ходи. Я извернулся угрем, перекинул ремень «калаша» наискось и стянул с лица дыхательную маску — здесь она только мешала. Взял направление и сделал несколько мощных гребков. Хорошо, теперь я рядом с Лёвкой. Уши сдавило, тело налилось ледяным ощущением близкой гибели, легкие потребовали кислорода — ничего, это еще не физиологические симптомы, это психика… Я ухватил парня за штанину и, подгребая, поволок его на поверхность. Времени на грамотную процедуру спасения утопающих с захватом под шею не было… Пульс загромыхал в висках, по темечку пробежали мурашки. Не знаю, нормально ли это — мурашки под водой, но ощущение было именно такое. Лёвка уже не дергался, и это мне не понравилось — без хитрого гаврика весь наш самоубийственный рейд вообще потеряет смысл, а потери не будут оправданны. Нет, я вовсе не считал, что Гост, Дрой или Зеленый не выплывут, но прагматическая часть рассудка диктовала свою статистику. Попали-то мы под крупную раздачу, во всех смыслах слова… Я выпустил остатки воздуха, чтобы подняться, и все мысли вышли вместе с пузырями. Все, теперь только бы вдохнуть! Плевать, что получу в башку порцию свинца! Организм требовал воздуха! Немедленно! В такие моменты с телом не договориться, все компромиссы отметаются с треском…

Когда поверхность уже была на расстоянии вытянутой руки, Лёвка вновь дернулся, и я едва не выпустил его штанину. Спасительный свет опять отдалился. Кровь уже шарахала кузнечным молотом по каждому сосуду в поисках кислорода, но найти его, понятное дело, не могла. Погано. И обидно. Если бы парень не дрыгнулся…

Э! Дружище Минор! Отставить панику и русские обреченные мотивы!

«Вверх!» — приказал я себе и изо всех сил загреб слабеющей рукой. И еще раз. Светлая муть снова стала чуть ближе. Надо бы выпустить тяжелый куль и еще разок оттолкнуться, но тогда…

Голова оказалась над водой так резко, что показалось, будто кто-то вытащил нас. Но постепенно я понял: сам, сам выплыл, никто не помогал.

Диафрагма в грудной клетке выгнулась, как гигантская линза, и воздух с хрипом рванулся в легкие, обжигая глотку. Вдох! Второй! Благодать! Я живой, живой! И не важно, что почти в лоб смотрит гипнотизирующий зрачок пушки с зависшего в десятке метров катера… Ерунда! Главное, тело вновь слушается меня. А значит — выкручусь.

Я, рьяно загребая одной рукой в сторону, второй подтащил к себе Лёвку и умудрился перехватить его сначала за шиворот, а потом под мышку. Поднял мотающуюся башку над водой. Тряхнул как следует. Он затрепыхался, сблевал тягучей струей и тоже сумел вдохнуть.

А вот это просто чудно. Ибо, если бы пацан сейчас сыграл в утопленничка, то откачать его я бы уже не успел даже при всем желании — без того проблем хватало.

Продолжая грести, как свихнувшийся марафонец, я просипел Лёвке в самое ухо, надеясь, что услышит: — Сам… плыть… можешь?

Он размашисто качнул головой, и я было принял этот жест за отрицание, но в следующую секунду парень выплюнул кровавый сгусток и гаркнул: — Могу! Пускай…

С облегчением я оттолкнул его от себя и тут же нырнул, убирая башку. И без того мы сейчас похожи на мишени для стрелка «Урагана», а моя лысина просто манит и вызывает пальнуть по ней, как по поплавку.

Качан я убрал вовремя. Когда вынырнул, вода сзади забурлила от прицельной очереди. Волоски на холке встали дыбом, словно к шее подкралась «электра». Я не долго думая опять нырнул. Поплыл под водой брассом на глубине метра, стараясь менять траекторию и двигаться к берегу. На самом деле, если бы стрелок увидел направление, которое я выбрал, ему не составило бы труда слегка повернуть пушку и превратить мое тело в кровавое облачко. Но выстрелов не последовало.

Через минуту рысканья между сучками прибрежной коряги я в очередной раз высунул голову, чтоб глотнуть воздуха. Лёвкина башка торчала неподалеку, он яростно отплевывался и моргал. Сзади гремели выстрелы, но тональность их изменилась: теперь ворковал не крупнокалиберный бас, а кашлял баритон дробовиков.

Я обернулся, пытаясь разобраться, что происходит, и, осознав, подивился наглости наших. Дрой с Гостом проворно добрались до противоположного берега и решили открыть ответный огонь. Эффективности против тяжелого катера было ноль целых ноль десятых, зато прыть «пылевиков» они чутка поубавили. Оно и понятно. Когда тебе в лобовое стекло жахают крупной дробью с малого расстояния, очень трудно оставаться равнодушным, даже зная, что стекло бронированное. У водилы нервишки и не выдержали. Он машинально дал задник ход, и аэронагнетатели подняли из-под днища тучу брызг, затрудняя видимость стрелку. Вот умнички пижон с пухлым, вот молодцы!

Пушка вновь заговорила, но теперь вояки молотили вслепую, а у нас появился шанс броситься врассыпную, потому как охоты тягаться с боевой машиной ни у кого не наблюдалось.

Так и поступили. Зеленый со товарищи дернули на левый берег, мы с Лёвкой — на правый. Оставаться в одной группе теперь не было никакой возможности — ноги бы унести! Ведь с минуты на минуту командир наведет в экипаже «Урагана» порядок, и катер продолжит свою истребительную миссию. А намерения у этих карателей злые.

— На сушу! — скомандовал я, ловя взглядом зализанную водой шевелюру Лёвки. — И уходим вон к той пятиэтажке! Не по дороге… Чем больше ухаб, тем сложней им будет преследовать.

Он кивнул, и мы поплыли к берегу, хватаясь за корягу. Немного в стороне я заметил размытый вешними водами овражек, по которому можно было подняться, чтобы не карабкаться по скользкому обрыву. Если повезет — успеем улизнуть, пока «пылевики» не всосали, куда мы намылились. Не повезло.

И вовсе не по вине образцовой дисциплины экипажа десантного катера. Опасность, как часто случается и Зоне, подкралась вовсе не оттуда, откуда ее ждали. Гут расслабляться нельзя. Замешкался и помер. Все просто.

Когда я почувствовал под ногами илистое дно и принялся не плыть, а идти, безотчетное чувство тревоги сковало внутренности.

Лёвка уже выбрался на берег и теперь таращился на меня расширенными глазищами. Он сидел по уши в грязи, харкал речной мутью и хватал ртом воздух, не в силах вымолвить ни слова. Фига ж себе! Какое, однако, выразительное мурло… Интересно, у меня сиреневая сопля под носом висит? Или, может, к лысине мозговой слизнячок присосался?

— Скажи, что тебя просто понос прошиб, а то я окончательно испугаюсь, — попытался пошутить я, но парень замахал рукой и так впечатал меня взглядом, что я не решился продолжать острить.

Отдышавшись, он медленно поднес палец к губам, призывая молчать. Затем осторожно отвел его в сторону и тихо-тихо описал полукруг. Мол, обернись, но аккуратно. Не дурак, понял.

Я сглотнул, стараясь подавить нарастающий страх. Что ж там этакое у меня за спиной? Чуни-муни из озера Лох-Несс? Ворчание воздушной подушки слышу, асинхронные залпы из «Потрошителей» тоже слышу. Больше… ничего не слышу. Ладно. Придется посмотреть. «Калаш» висел у меня на ремне через плечо, пытаться снять его одним движением бесполезно. К тому же высока вероятность, что после водных процедур стрелять он откажется. У Лёвки ствола я вообще не заметил — видимо, потерял во время заплыва. Плохо. Но не беда. Автоматная мощь, несомненно, серьезное преимущество, но холодное оружие никто не отменял.

Я, стараясь не пускать волн, подвел руку к бедру и расстегнул чехол. Верный десантный нож был на месте. Рукоять удобно устроилась в ладони, захотелось по привычке подбросить, проверяя балансировку, но я унял рефлекс: в воде такой жест получился бы в лучшем случае смешным.

Медленно, без лишней суеты я обернулся и застыл на вдохе. Камнем. Вид открылся живописный — аж лысина онемела. Мамочка-перемамочка…

Рядом с торчащей корягой над глянцевитой поверхностью водоема возносилось змеевидное существо размером с анаконду-переростка. Неторопливо так возносилось, с чувством, с толком, с расстановкой. Чешуйчатая гадина впечатляла. Она не торопилась атаковать, прекрасно понимая, что добыча слабее и медлительней. Коричневое с перламутровыми прожилками тело было увенчано плоской треугольной башкой с раззявленной пастью, на которую я даже не сразу решился взглянуть. И без того очко в геометрическую точку сжалось. Но человек — тварь любопытная, поэтому через секунду я выдохнул, а глаза сами поднялись вверх. Лучше б не смотрел.

Мы привыкли, что у змей есть ядовитые зубы или что-то подобное. При взгляде на существо, анатомически схожее с аспидом, мы подсознательно готовимся увидеть в пасти клыки — так уж устроены наши извилины, ничего не поделаешь. Поэтому, когда взгляд мой уперся в ощеренную хлеборезку, я вздрогнул.

Клыков не было. Пасть чудовища была усеяна корявыми зубами, напоминающими пеньки. Эта бестия не прокусывала жертву, а давила ее. Как мы жуем пищу коренными, так и тут… Только каждый зубик был величиной с кулак.

Воображение у меня не то чтобы очень развитое, но кое-что из физики и механики представить себе могу. Гут и первоклашка представит. С учетом размера башки и разноса рабочих рычагов челюстей попадание человеческого тела в такой пресс неизбежно приведет к страшной гибели.

Это была рациональная составляющая молниеносных мыслей, мелькнувших у меня в мозгу. Эмоционально-физиологическая часть оказалась далеко не такой четкой.

Первый позыв я пресек на корню. Ну не писаться же и штаны при Лёвке? Понятное дело, что под водой незаметно, но я бы все равно сам себя признал зассанцем.

Следующее желание тоже подавил. Ибо ломануться наутек и драпать до самого Кордона без остановки было явно не лучшим выходом из данной ситуации. Один бросок, и змеюка отхватит половинку моего фонящего организма, как не было.

Даже третье рвение я отверг, хотя и с трудом. Все-таки было бы глупо высказать пресмыкающемуся акселерату в морду личные соображения. Громкая матерная тирада могла его взбесить.

Усмирив таким образом эмоции, я вернулся к здравым рассуждениям.

Игра в гляделки с тварюгой длилась не дольше секунды. Псевдогидра за это время поднялась еще на метр, и теперь ее голова находилась на высоте второго этажа над уровнем речки. Если предположить, что под водой осталось еще половина или две трети тела, то на выходе мы получаем… зверюгу длиной с трамвай и массой тонны в полторы. Нехило. По габаритам с такой дурой мог потягаться разве что псевдогигант или самец химеры, которого однажды мне довелось повстречать возле ЧАЭС. Так, размеры приблизительно прикинули. Вот бы еще узнать скорость реакции, повадки… Да уж, размечтался. После первого броска узнаю. Главное, чтобы он не оказался для меня последним.

Под воду уходить нельзя ни в коем случае — гадина вылезла из реки, значит, это ее родная стихия. Вступать в бой — чистое самоубийство. Даже если псевдогидра и впрямь не так проворна, как упорно старается изобразить, силы явно не равны. Сомнет. Стало быть, выход один: валить подальше в глубь суши и надеяться, что повезет.

Остался сущий пустяк. Придумать, как попасть на берег и попутно не оказаться в пасти-давилке.

Я слегка подался влево, готовый в любой момент броситься в любую сторону. Нужно было проверить, как поведет себя змеюка. Риск, понимаю, но действовать наугад с незнакомым хищником — удел самонадеянных желторотиков. А с ними у Зоны беседа коротка.

Псевдогидра слегка изогнулась в «холке», как кобра, и повторила мое движение: тоже сместилась немного в сторону.

Позади нее, гудя нагнетателями, разворачивался катер. Дрой с Гостом перестали пулять из своих пука-лок, и сейчас «пылевики», наверное, решали, на каком берегу продолжить преследование. Интересно, бестии плевать на здоровенную жужжащую железяку или она учитывает возможность нападения с тыла? Я сдвинулся вправо. Змеюка тоже.

Интересный коленкор. А если я назад подамся, эта ебамба тоже отвалит? Что-то не верится.

Я осторожно отступил на шаг, чувствуя, как каблук ботинка скользит по илистому дну. Но псевдогидра оказалась не настолько тупа, чтобы «зеркалить» и это движение. Она выгнулась сильнее, зашипела, словно туча саранчи, и пошла вперед. На меня.

А вот теперь надо что-то делать, поздно умные теории строить!

Я присел, оттолкнулся изо всех сил и с воем выпрыгнул из воды, оскальзываясь и отползая на всех четырех конечностях. С точки зрения гадины я теперь скорее всего казался потерявшей надежду бутявкой. Легкой добычей. Но на самом деле это было не так. Я вполне расчетливо ушел с линии лобовой атаки, осознанно создал суету, контролируя каждое движение и оставляя резерв для решающего рывка.

Краем глаза отметил, что Лёвка тоже вскочил на ноги и начал отступать к овражку. И правильно: мне помочь он не мог никак, поэтому нужно было спасать свою шкурку. Заодно внимание тварюги рассеял: вместо одной цели перед ней задергались две. А сзади, уже выбрав наше направление, приближался катер.

Псевдогидра внезапно осела. Резко ушла вниз, оставив над водой крошечную часть туловища и башку с захлопнувшейся пастью. Что бы это значило?

На излете мысли я сиганул прочь от воды и угодил в заросли лопуха, огромные листья которого вольготно свисали с обрывистого берега. Приземление получилось мягким, хотя особой радости не принесло: чтобы подняться на ноги, нужна секунда, а за это время меня можно дважды сожрать без соуса.

Змеюка придвинулась к самому берегу и витком прошла вокруг коряги. Шустрая!

Я перевернулся, вскочил на ноги и повернулся лицом к опасности. Выглядел в этот миг я чрезвычайно дебильно: возомнивший себя вершиной пищевой цепи примат с крошечным ножичком в лапке, обрамленный мясистыми листьями лопуха. Лакомое блюдо, однако. Начинка, гарнир… Стоп. Вот за что я люблю свою лысую башку, так это за умение подкинуть нужную идею вовремя. Неоднократно сия способность спасала мне жизнь и берегла от незавидной участи калеки. Спасибо, череп, что терпишь мои нейронные сокровища. Пусть волос в тебе ноль, но с тобой я король.

Зубы. Вот что сразу показалось мне странным в облике чешуйчатого существа. Жевательные, а не колюще-рвущие. Такими неудобно хватать живую, сопротивляющуюся добычу. Этими пенечками в самый раз лопухи жевать.

Лопухи нашей змеюке нужны были, а не мельтешащий перед глазами примат. Нажористые, зеленые, радиоактивные лопухи. Не хищник на меня пер, как трамвай, а самое настоящее травоядное. Вот уж не думал, что причудливая эволюция Зоны такие шедевры творит.

Когда псевдогидра уже нависала надо мной, готовая расплющить помеху, преграждающую путь к вегетарианской жратве, я кувыркнулся в сторону, ругнулся на ударившийся о бок «калаш» и кубарем покатился по прибрежной грязи, чуть снова не оказавшись в реке.

Оп-оп-оп… Бамс. Успел затормозить. Ну и фиг с ним, что больной грудью о бревно, главное — не обратно в мутную водицу. Мало ли какие там еще жучки-червячки притаились.

Гадина с радостным шипением раззявила хлеборезку и только занесла башку над лопухами, как приблизившиеся на расстояние прицельного огня «пылевики» совершили роковую ошибку. То ли командир экипажа был слишком уверен в броне машины, то ли стрелок собирался первой же очередью срезать неведомую зверушку, но промазал… В общем, пушка разогнавшегося над водой «Урагана» выплюнула порцию свинца акку-рат в заросли лопуха, превратив их в неаппетитное месиво. Псевдогидра вскинулась во весь рост и развернулась к помешавшим трапезе обидчикам. Не знаю, существуют ли у мутировавших змей эмоции, но мне показалось, что обалделый взгляд налился яростью, а на уродливой морде обозначилась нехорошая ухмылка. 1фунда, конечно, просто мозг додумал так, как ему удобней стало.

В любом случае идиотам в кабине катера я не завидовал. Самоуверенные, привычные к наглости, они не рассчитывали на тот отпор, который получили в следующий миг. Топорное солдафонское воспитание сыграло с экипажем злую шутку…

Псевдогидра атаковала настолько молниеносно, что я даже не успел заметить, как она оказалась возле борта «Урагана» и чудовищным ударом хвоста сбила машину с курса. Вот это силища! Многотонный катер завалился на правый бок, выдув из-под нагнетателей фонтан брызг. Пушка продолжала осыпать окрестности свинцовым градом. И хотя теперь огонь велся не прицельно, мне не улыбалось попасть под шальной крупнокалиберный снаряд.

Ситуация разрешилась сама собой. Два больших минуса в итоге схлестнулись между собой и дали крошечный плюс. Появился шанс свалить из этого негостеприимного затона! А такие возможности упускать — себя не уважать.

Я сунул нож в чехол и, стараясь глядеть под ноги, чтоб не угодить в аномалию, дернул к овражку, где уже дожидался Лёвка. Завидев меня, он махнул рукой и скрылся за поворотом. Одно слово — следопыт. Уже приметил путь для отхода.

Прощайте, братцы «пылевики». Если вас в ближайшее время не разберут на части, то утопят прямо в дорогостоящей консервной банке. Сами виноваты. Грешно травоядных обижать и вкусняшки-лопухи поганить. Овражек оказался с сюрпризом. За поворотом он резко расширялся и оканчивался озерцом «киселя». Впопыхах я чуть было не угодил в химическую дрянь, но успел притормозить. Ком грязи по инерции улетел в мерцающую зыбь и исчез без брызг.

Я проводил его взглядом, отмечая, что «кисель» не изумрудно-зеленого цвета, каким обычно бывает, а болотного, почти серого. Странная какая-то аномалия.

Лёвка карабкался по глинистому склону наверх в самом пологом месте, но даже там то и дело оскальзывался. Весь его комбез был в серо-коричневых пятнах, на берцах налипло несколько пластов, в волосах запутался репей. Шпала тупая! Мог бы предупредить, что здесь целый кислотный бассейн! А если б я был на йоту беспечней и вывернул без торможения? Спасай вот таким баклажанам после этого жизнь.

Я выбрал корень покрепче, ухватился за него и полез следом за парнем. Когда добрался до середины склона, нога все же соскользнула, и пришлось распластаться на пузе, чтоб не съехать в гостеприимную едкую муть. Отлично. Был только в иле, стал еще и в глине. Можно мумифицировать. Подтянувшись, вернулся на исходную позицию и продолжил подъем. Лёвка уже выбрался на твердую почву и тянул руку.

Я с негодованием отпихнул перчатку, под которой пряталась черная, измененная неведомым образом плоть, и вылез из причудливой канавы. Тоже мне помощник нашелся.

— Мы с северо-востока к Припяти подошли, — сказал он, не обижаясь на мой резкий жест. — А надо в район «Юпитера» и старого карьера, это западнее…

— Ты себя хорошо чувствуешь? — зло поинтересовался я, доставая из кармана ПДА.

— Приступ кончился, воду выблевал, — пожал плечами Лёвка. — Пока терпимо. А что?

— А то. Через полчаса адреналиновый драйв у тебя рассосется, мышцы остынут и замерзнешь, как сбитый финский летчик. Или ты уже так размутировался, что мелочи вроде переохлаждения не страшны? Он нахмурился и выскреб репей из волос. — Об этом я не подумал. Ты прав, нужно сушиться. — Именно. Спикари есть?

— Нет. Все в рюкзаке осталось. Спички, харчи, аптечка, патроны.

— Рюкзак Дрой выкинул за борт вместе с Зеленым. Так что если шмотьё и выплыло, то все равно мокрое и на другой берег. Двигаем к пятиэтажке, там что-нибудь придумаем. Знаешь эти места? — Ходил, — коротко ответил Лёвка.

— Вот и веди, мугаген. А еще раз не предупредишь, что за поворотом аномалия, — пристрелю. — У меня ствола нет, чтоб ведущим идти. — Твои проблемы.

Церемониться я не собирался. День не задался с самого утра, а дальше, судя по простейшим логическим выкладкам, будет только хуже. Свой автомат я ему не отдам. И так почти голышом посреди Зоны очутились. Клоуны.

Парень достал нож и пошел вперед, вдоль разбитого забора. Изгородь загибалась влево, поэтому пространство визуально контролировалось. Листья жести местами были пробиты осколками и свернуты в рупор. Когда-то здесь отгремел жаркий бой.

Уже на ходу я снял с плеча «калаш», отстегнул магазин и вылил оттуда воду. Красота. Даже если в двадцати патронах из тридцати порох остался сухим, поди угадай — в каких именно. Автомат-то я сохранил, только это мало что меняло. Пока не найдем, где можно высушиться, — дело табак.

Без особых надежд я врубил ПДА и удивился, когда прибор включился, словно и не побывал только что в загаженной речке. Неужто Фоллен не брехал, когда говорил, что новые наладонники водонепроницаемы? Ну и ну, фартит же иногда. Не зря, ох не зря я ему в треньку продул. Хоть что-то радует.

Звуки сражения катера с псевдогидрой все еще долетали со стороны водоема, но пальба прекратилась, а гул аэронагнетателей стал похож на кашель туберкулезника. Кранты солдатикам. С одной стороны, это радует: некоторое время хвоста за нами не будет. С другой… Эта вечно мерзкая другая сторона, Демоны Зоны ее побери! С другой стороны, давно проверено: на место одного погибшего военного приходят два. А судя по тому, какую технику они подняли для преследования, за моего загадочного попутчика «пылевики» взялись всерьез и надолго.

Стараясь не упускать из виду раздолбанный забор и траву, по которой мы топали к одинокой хрущевке, неизвестно как оказавшейся вдали от остальных многоэтажных уродцев Припяти, я глянул на экран наладон-ника. Почта мигала двумя непрочитанными сообщениями, но сейчас не время объясняться с Датой. Иконка встроенного дозиметра неприятно пульсировала оранжевым — еще бы, искупались мы знатно. Не смертельно, но яйца бы неплохо в ближайшие сутки сполоснуть в дезактивирующем растворе. Детектор аномалий показывал скопление в правом крыле здания. На сканере движения горели лишь две точки — я да Лёвка. Ну и мельтешили неясные пятна возле реки. Либо нам повезло, и мы оказались в относительно чистом секторе, либо датчик врет. Впрочем, уже сам факт, что наша веселая компания до окрестностей Припяти по воде добралась, исчерпал лимит удачи на месяц вперед. А Зона, как известно, баланс блюдет. Поэтому готовиться лучше к худшему.

До пятиэтажки оставалось метров пятьдесят, когда Лёвка остановился и поднял руку, сжав кисть в кулак. Я замер. Парень долго вглядывался в дворовые постройки: останки детской песочницы, выщербленный закуток для помойки, сплющенный гараж-ракушку и огрызки лавочек.

— Пусто, — сообщил он, опустив руку и передернув плечами. — Сам вижу. Чего пугаешь зазря?

— Ты не понял. Весь дом пуст. Я… — Лёвка обернулся. — Я же теперь вижу немного лучше, чем обычный человек.

— Ах да, совсем запамятовал, господин рентген. Может, глянешь в мои потроха? Рака там или еще какой гадости нет? А то печенка в последнее время шалит. Парень не отреагировал на сарказм.

— Странно, что здание необитаемо, — сказал он. — Фон не выше обычного, из аномалий — только «жарки» в правом крыле и одна «карусель» на крыше. А живности совсем нет. Даже крыс. Я напрягся.

— Как узнал про правую часть хрущевки? Карту в ПДА ты видеть не мог.

— Говорю же, я меняюсь. И довольно быстро. Поэтому у нас не очень много времени, чтобы добраться до шахты. Но здание подозрительное. Тебе решать — идем внутрь или нет.

— «Жарки», говоришь? — почесав под носом, прищурился я. Мокрая одежда уже давно липла к телу и создавала эффект морозильника. — Вот к ним и пойдем. Поболтаем, а заодно и согреемся.

Лёвка посмотрел на меня по-новому, без обыкновенной пустоты во взгляде.

— Знаешь, Минор, ты сталкер с известными закидонами, но каждый раз удивляешь по-новому.

— Девкам особенно нравится. Пошли, мутант, топ-топ. Мы двинулись мимо расплющенного гаража к щербатой пасти подъезда. Уже окончательно рассвело, и я обратил внимание на странное образование возле подвальных окошек, наполовину утопленных в мешанину из земли и остатков асфальта — вдоль стены тянулась поросль одуванчиков с белесыми шариками пуха на стеблях. Это в холодном-то апреле? Ну-ну. Запомним.

Глава десятая Хрущевка и одуванчики

Научись приспосабливаться, и даже самая агрессивная окружающая среда станет тебе домом. Ладно, не домом, но приютом. Не первосортным отелем, конечно, с человеком в сортире, который подает горячие полотенца после того, как ты изволил покакать, но вполне приличной гостиницей — с не протекающим потолком, стираными простынями и вменяемой кухаркой. Просто — умей приспосабливаться.

В дальней части сквозного прохода воздух плыл, выдавая присутствие аномалии. Стены там потрескивали от жара, а на полу мерцало уже штук пять грошовых «капель» и один «огненный шар». В радиусе метров трех все, что могло сгореть, сгорело дотла, все, что могло сплавиться, — превратилось в бесформенные куски.

Я осторожно выглянул, потянул носом сухой воздух и только после этого вышел из-за угла. Стараясь держаться подальше от выжженного пространства, пощупал развешенный на каркасе стула комбез. Чутка влаж-новат.

Я почесал в лысом затылке. Нужно еще разок жахнуть.

— Может, все-таки опять поближе придвинуть? — предложил за спиной Лёвка.

— Боюсь, сгорит. Не хочу с голым задом по Припяти бегать.

Вернувшись в комнату, я вывинтил очередной болт из сетчатой кровати и приготовился. Высунувшись на миг в коридор, запулил его в марево и тут же убрал башку: мало ли.

Зашумело, словно небольшой вихрь вдруг решил ворваться на этаж и устроить погром. Стены в коридоре осветились мигающими сполохами, на бетонных плитах закривлялась тень от стула и комбинезона, что-то противно заухало, и яркая вспышка сменилась обычной серостью. Вяло.

— Кажется, ты умудрился вымотать «жарку», — сказал Лёвка. — Невероятно.

— В Зоне и не такое случается, — обронил я и вновь двинул проверять сухость одежды.

Лёвка тоже вышел за мной в коридор, как был, в одних труселях. Угольное почернение у него уже распространилось от кистей рук до самых плеч, прожилки проступили по груди, шее и правой скуле. С непривычки вид парня мог вызвать оторопь и желание немедля вскинуть оружие, но мне пестрый профиль уже примелькался. Пока он окончательно не превратился в смоляного человечка — даже симпатично. Узор напоминает замысловатую татуировку.

— Не пора ли вместо варварских методов сушки развести костер? — спросил Лёвка. — Есть «жарки», от которых можно поджигать. И горючего материала в хрущобе полно.

— О, у мутагена здравая мысль. — Я снял со стула комбез, ткань была шершавая и теплая. Повернулся к парню. — Инициатива наказуема. Иди собирай дровишки по квартирам. Думаю, у нас полчаса, максимум час — за тем нагрянут военные и разберут на дрова всю Припять.

Он переступил с ноги на ногу, зябко поежился, но без комментариев отправился крушить мебель. Впрочем, кому теперь нужна рухлядь, которую двум сталкерам тоже пустить на дрова? Правильно, никому. А значит, это вовсе не вандализм… Идея высушить шмотки на «жарках» пришла мне, когда мы были снаружи здания. Не знаю, занимался ли кто-то подобным экстримом раньше, но попробовать стоило. Максимум, что мы могли потерять при должной сноровке, — предмет сушки.

Подойдя к правому крылу пятиэтажки, мы тихонько сунулись в подъезд, по привычке сверяясь с ПДА и оглядывая каждый закуток. Тут было тихо. Пусто. Мертво. Мы обошли квартиры на первом этаже.

Одна дверь была заперта, но хорошего пинка оказалось достаточно, чтобы весь короб слетел с петель и грохнулся внутрь прихожей. Тлен. Везде тлен, гниль и запустение. Ни признаков сталкерских стоянок, ни аномалий, ничего. Как оставили хозяева эти убогие гнезда во время эвакуации в 86-м, так и замерло все здесь навеки. Диваны с продавленными и сгнившими до пружин подушками, покосившаяся мебель, пыльные люстры, простенькие детские игрушки. Удивил дешевый фарфор: в трех квартирах из четырех в кухонных сервантах за мутным оргстеклом виднелись нетронутые сервизы — хоть сейчас мой и садись пить чай. Такое редко встретишь в покореженном быту Зоны. Лишь на одной кухне порезвился ураган, ворвавшийся через глазницу рамы с разбитым зрачком стекла, — почти вся утварь была разбросана и перебита. А может, и не стихия постаралась, а шальной мутант? Кто его теперь разберет. Да и плевать, прямо скажем. Из полезностей мы вынесли с первого этажа кило соли, просроченный анальгин и полпузырька йода.

Обследование второго этажа принесло немногим больше плодов. К тому же мы стали замерзать, поэтому пришлось ускорить поиски. В однотипных конурках с облупившимися от влаги обоями удалось раздобыть пару кусков мыла и детский шампунь. Жаль, что умывальные принадлежности без воды оказались бесполезны. Также нашлось охотничье ружье с коробкой патронов. Как ни странно, именно эта находка оказалась самой полезной, ибо боеприпас хранился в запаянном целлофановом пакете и выдержал проверку временем. Правда, порох слежался, а маркировка выцвела. Я хорошенько растряс коробку, зарядил и пальнул в стену дуплетом. Выяснилось две вещи: ствол пригоден к бою, в патронах крупная дробь. Ножовку по металлу найти не удалось, а то соорудил бы из двустволки кустарный обрез. Да и вообще лучше б владелец хранил вместо этой дробильной машины ближнего боя нарезную «Сайгу».

Третий этаж встретил запахом гари и теплым воздухом. Весь правый сегмент от лестничной клетки был уничтожен пожаром. Мокрые шмотки к тому моменту уже окончательно остыли на наших тушках, поэтому каскад «жарок», который Лёвка почуял еще снизу, пришелся как нельзя кстати. И чтобы поскорее унять дрожь, мы таки решились применить варварский метод сушки.

Первым же разрядом «жарки» я обратил в пепел чехол для фляжки. Хорошо, что не рискнул ничего более существенного из гардероба положить на рабочий стул. Изголодавшаяся по добыче аномалия долго ворчала на весь этаж, плотоядно выискивая нас языками пламени. Мы засели в дальней комнате, и все бы ничего, но эта зараза запустила цепную реакцию, и «жарки» выжгли едва ли не весь кислород в помещениях. Не угомонись они через минуту, и два балбеса задохнулись бы, несмотря на близость окна. Еле выжили, зато согрелись.

Как только стихия поутихла, я вышел в раскаленный коридор. Дождался, когда каркас остыл, стер с него гарь и отнес стул на пяток метров. Но и следующая попытка с треском провалилась. «Жарка» сработала гораздо слабее. А с учетом увеличенного расстояния энергии едва хватило на прогрев развешенных портков.

Лишь с третьего раза я угадал оптимальное соотношение. И дело заспорилось.

Дешевые артефакты от фонтанирующей аномалии летели во все стороны, шмотки сохли одна за другой, стены коридора трещали от ритмичных перепадов температуры.

Теперь, когда мы не стучали зубами от холода, и впрямь разумнее было разложить костер и бодрячком досушить мелочь — благо, самые габаритные вещи уже хрустели…

Огонь мы развели возле вышибленной балконной двери, чтобы обеспечить тягу. Наружу повалил столб дыма — демаскировка была обеспечена, но задерживаться в этой дыре надолго мы и не собирались. Пока костер разгорался, порывы ветра то и дело пытались швырнуть копоть то мне в глаза, то Лёвке. Ночные и утренние ссадины болели. И все же на какое-то время нам стало хорошо возле дрожащих язычков пламени. Готовых дарить тепло, но еще слишком слабых, чтобы убивать. Огонь — хитрая стихия.

— Кота детдомовского вспоминаю, — сказал Лёвка, суша над огнем перчатки. — Серо-полосатого, с брюшком, как из плюша, желтыми зенками и мягкими лапками.

— С чего бы это? — удивился я, про себя отметив: а пацан-то детдомовский.

— Коты — уютные твари. У беспризорников в жизни мало уюта — обычным людям, выросшим в семьях, это сложно понять. Кот у нас был вроде талисмана, пока его не выпотрошил какой-то малолетний живодер.

— М-м… — неопределенно покивал я, глядя на измененные пальцы парня, увенчанные когтями. — А что ты хочешь? — спросил он. — Густую шевелюру.

— Нет, серьезно. Вот что бы ты хотел прямо здесь и сейчас?

Я исподлобья посмотрел на его лицо. Угольные прожилки при таком освещении уже не смахивали на татуировку. Они напоминали корни, даже, скорее, цепкие щупальца. Жутковатое зрелище. Будто неведомая тварь схватила человека и неторопливо оплетает его тело. — Блюдо, — ответил я наконец. — Хочу блюдо. — Какое?

— «Сказочное свинство». Литр водки и миска винегрета. В любой последовательности. — Откуда такое название?

— Вариант первый. Сжираешь миску винегрета, выпиваешь литр водки и феерически блюешь. Вариант второй. Выпиваешь литр водки и падаешь рылом в миску с винегретом. По-любому получается сказочное свинство.

Лёвка улыбнулся. Прожилки сдвинулись на скуле, черный рисунок слегка поменялся. — И это твое сиюминутное желание?

— Ага. — Я не вернул улыбку. Пора перед финалом, каким бы он ни оказался, расставить все точки и апострофы в нужных местах. — Ты ночью пристрелил своего бывшего товарища и спас жизнь мне. Утром я вытащил твою тушку из-под воды. Мы квиты.

— Хочешь говорить со мной? — Лёвка тоже стал серьезным.

— Да.

— Спрашивай.

Я глянул на ПДА, там все еще мигали два непрочитанных сообщения. Подождут.

— Расскажи про «жемчуг». Парень с трудом натянул высохшие перчатки на почерневшие руки и уставился сквозь подрагивающую над угасающим костром пелену в серые тучи. Отсюда открывался чудесный вид на детскую площадку, заросшую дорогу, пресловутый «кисельный» овражек и заводь, где недавно отгремел бой между псевдогидрой и «пылевиками». Но Лёвка остановил взгляд на сером месиве облаков.

Беспросветная, призрачная, холодная мгла походила на туман. Зеркально отраженный, зернистый, как на плохом фотоснимке. Быть может, облака — это туман небес? Быть может.

— Ку-ку, мутаген, — поторопил я, отгоняя бесполезные мысли. И добавил то ли для него, то ли для самого себя: — Не тупи.

Лёвка наконец оторвался от созерцания серой каши неба и посмотрел на меня. Я встретился с ним глазами, не мигнул. Он не стал упорствовать: перевел взгляд на догорающий костер и начал:

— Истинной цели операции «Фарватер» я не знаю. Нас просто погрузили в «вертушки» и отправили в Зону. Задача была поставлена предельно ясно: захватить один из промышленных объектов на севере Припяти и удерживать его до подхода ученых. Нас предупредили, что в том квадрате замечена сильная аномальная активность. Также сканеры показывали перемещение групп мутантов. В общем, требовалась грубая мужская сила, пока не подползет высоколобое снобьё.

— «Фарватер»? — Я наморщил лоб, припоминая. — Но ведь это случилось много лет назад.

— Много, Минор, много, — ответил Лёвка, и в тоне паренька промелькнула совсем не юношеская тоска. — Половина штурмовой группы состояла из солдатиков и сержантиков, только-только прошедших «учебку», не обстрелянных. Старослужащие нас обидно называли «мясным буфером». Было страшно.

Он помолчал, поворошил куском трубы угли. На фоне бесцветного пейзажа мелькнули искры, по балкону запрыгали хлопья пепла.

— Думаю, ты знаешь историю про упавшие «вертушки», — продолжил Лёвка. — Провал операции «Фарватер» всплыл и пошел в массы почти сразу. Командование в то время уже не боялось шумихи вокруг Зоны, и штабисты спустили инфу.

Я пожал плечами, натягивая защитный наколенник поверх штанины.

— Официальную версию слышал. Связь с бортами была потеряна через три минуты после пересечения Периметра. Десантная группа пропала без вести. Очевидцы из сталкеров и патрульных наблюдали крушение нескольких вертолетов, пожары, задымление. Пилот штурмового Ми-24 совершил аварийную посадку и был эвакуирован с юга Припяти. — Верно.

Я смочил кусочек ткани йодом, протер кожу вокруг глубокой царапины на солнечном сплетении, которой перед смертью разукрасил меня угольник, и снова посмотрел на Лёвку.

— Судя по тому, что передо мной сидит сержант Коломин, который, по логике, должен быть лет на десять старше, чем выглядит, — это вовсе не конец истории.

— Когда навигационные приборы сошли с ума, а турбины отказали, я решил: капец. — Парень застегнул пряжку, поправил портупею. — Первый транспорт и впрямь рухнул, а наша «вертушка» отделалась жесткой посадкой. Закрутились, грохнулись на склон. Нас по инерции тащило до самого дна котлована, тряся, как шпротин в банке. Врезались в старый карьерный экскаватор. Кабина — всмятку, но хвостовая часть фюзеляжа уцелела. Из двух взводов выжили девятнадцать человек.

— Странно. Я, кажется, понимаю, о каком карьере идет речь, но никогда там не видел обломков транспортника. Двадцать шестой? Да. Ми-26. Обломки… — Лёвка хмыкнул. — После провала «Фарватера» по локациям катастроф был организован совместный рейд спецназа и инженерных служб. Вывезли металлолом и уцелевшее оборудование. Вояки те еще мародеры. Хотя предпочитают называть себя хозяйственниками. — Понятно.

— В хвосте сидели салаги, поэтому из офицеров выжил лишь один комвзвода, старлей. Связи не было, зато боеприпасов осталось — хоть попой жуй. И, когда начался гон, мы стали воодушевленно отстреливаться от мутантов, поваливших с севера. В горячке боя даже не сразу сообразили, что за гоном следует выброс. Да что тут говорить, многие солдатики вообще в Зону впервые попали.

— Короче давай, — нахмурился я. — Обычно ты не такой разговорчивый.

— Может, слишком долго молчал? — пожал плечом Лёвка. — В общем, чтобы переждать выброс, мы спустились в единственное укрытие, которое успели найти.

— Старая угольная шахта? — догадался я. — Та, что неподалеку от карьера? — Именно. — Но она же засыпана. Наглухо.

— Тогда вход был, — возразил парень, вкручивая высохший фильтр в дыхательную маску. — Ее взорвали позже, при зачистке — тогда же, когда остатки вертолета вывезли. Особо умные штабисты посчитали, что таким образом пришибут двух зайцев: тела похоронят, а заодно скроют останки группы от лишних глаз. Кстати, завален ствол шахты только на десяток метров у поверхности. Чтоб дурачье всякое не лазало. — О как, — я выпятил нижнюю губу, — не знал. — Мало кто знал… У тебя остался йод? Я глянул пузырек на просвет. — На донышке. Я не заметил на тебе открытых ран.

— У меня во фляжке есть немного воды. Давай раз ведем и выпьем. Хоть как-то радионуклиды выгонит.

— И снова мутаген дело говорит, — покачал я головой, бросая ему флакончик. — Вот что. Я устал слушать о твоей трудной судьбе. Если мне понадобится заряд вселенской печали, обращусь к Зеленому — он профи. Про «жемчуг» рассказывай.

Лёвка развел во фляге несколько капель йода, глотнул и передал мне.

— Я почти закончил, — сказал он. — Мы стали спускаться по лестнице и внезапно обнаружили, что на минус втором ярусе проход перекрыт стальной переборкой. Долго ли умеючи двум десяткам солдафонов справиться с такой простой помехой? Взорвали запорный механизм, откупорили люк и обалдели. Объект был лишь замаскирован под брошенную шахту. На самом деле — переоборудован в исследовательский комплекс.

Я навострил уши. А вот это уже и впрямь занятно. Я знал о многих подземных лабораториях в Зоне, но об этой слышал впервые. Такую информацию стоило мотать не только на ус, но и на все остальные шерстяные покровы.

— Внутри, начиная с минус третьего яруса, был свет, шуршала вентиляция, даже лифт работал. И ни души. Возможно, бригада тех ученых, которую мы должны были эскортировать, как раз и предназначалась для обслуживания этой станции? Не важно… — Лёвка напрягся, словно прислушался к чему-то внутри себя. Я не стал торопить парня. И он сам продолжил через минугу. — Дальше с нами случилось нечто… жуткое. Прошло много лет, но до сих пор те… события стоят передо мной, будто произошли час назад. Память — коварная сучка… Если думаешь, что я опять о тяжелой судьбе заливаю, не волнуйся — скоро будет про «жемчуг».

Я глянул на ПДА, Часы ритмично помигивали двоеточием между цифрами. — Терпимо. Рассказывай.

— Наверху зарокотало. Наша группа к этому моменту была на приличной глубине, и комвзвода, уже имевший дело с катаклизмами Зоны, успокоил: мол, не дрейфьте, лососи, здесь вашим плавникам ничего не грозит — переждем и выберемся к солнышку. Но когда грянул выброс, в недрах словно бомбу взорвали. Многотонные плиты на минус третьем ярусе вывернуло розочками, лифт сорвался вниз, электропроводка загорелась, и все освещение, кроме аварийного, вырубилось. А из ствола шахты… — Лёвка поежился, будто вспомнил о чем-то крайне мерзком. — С предельной глубины, от самого нижнего забоя, пошел черный туман.

— Какой-какой туман? — уточнил я, рассовывая ружейные патроны по карманам.

— Это трудно описать, — сказал парень. — Похоже на… вьюгу из пепла. Миллиарды невесомых крупинок сливаются в единое целое, превращаются в неуправляемое чудовище.

Я замер. Пепельная мгла тут же всплыла в памяти, заставив содрогнуться. Что-то подобное я видел, будучи во власти «миража». Лёвка даже не заметил моего напряжения.

— Снизу хлынул черный поток, — продолжил он рассказ. — Секундой раньше мы с товарищем зашли в местный сортир отлить, случайность и спасла нам жизнь… Впрочем, я уже давно жалею об этом. Лучше б нас вместе с остальными… Он осекся и умолк. — Ты не стесняйся, — подбодрил я. — Продолжай.

Их словно бы обволокло черным туманом. Но лишь на первый взгляд. На самом деле крупинки не облепили тела солдат, а стали въедаться в кожу, в мышцы. В кости. Эта черная мгла смешалась с кровью… Они кричали. Страшно. Я после этого много видел смертей и мучений, но никогда не слышал, чтобы люди кричали так. Голоса слились в жуткий вой. Мы с товарищем испугались, забились в глубь сортира, но даже из дальней кабинки было слышно, как они кричат. Минуту или две черная метель останавливала сердца семнадцати бойцов, многие из которых были еще совсем мальчишками.

Наверное, в тот момент мне нужно было посочувствовать жертвам давней трагедии, но жалость не пришла. Пожалуй, для Лёвки случай был знаковым и действительно снился в кошмарах. Быть может, если бы я тогда был рядом с ним, у меня тоже остались бы переживания. Но меня там не было.

— Очень трогательно, — сухо сказал я. — Дальше что?

Парень вздохнул. Без особой горечи, просто от наплывших воспоминаний — сострадания от толстокожего сталкера Минора он и не ждал, понятное дело.

— Когда выброс кончился и туман перестал валить из-под земли, мы подошли к сослуживцам и чуть окончательно умом не повредились. Все они будто окаменели, превратившись в черные изваяния. На ощупь тела стали твердые, как прессованный уголь. Оружие, амуницию, боеприпасы и одежду туман не тронул.

Меня осенило.

— Дай-ка угадаю, твой товарищ — это тот хмырь, которому ты ночью на баркасе башку продырявил?

— Да.

— Как все сложно, оказывается. Клановое? Или вы педики? Что, десять лет прожили в счастливом в браке, а потом разлюбили друг друга?

— Не паясничай, — перебил Лёвка, и я поразился жесткости его тона. А парень-то освоился, такое ощущение, что страх потерял. — Отсиделись мы в дальнем конце одного из конвейерных штреков, переоборудованном под лабораторные отсеки. Выбрались из шахты только к ночи. На поверхности договорились никому не рассказывать о том, что произошло. Разбежались в разные стороны, и каждый решил, что другой свалил за Периметр.

Я кивнул. Зона коварна: она умеет убеждать остаться. Знаем, проходили.

— Я бы ушел, — сказал парень, поймав мой понимающий взгляд. — Подальше, без оглядки, чтоб забыть и не вспоминать. Но не смог. Зона не отпустила. — С нее станется, — согласился я.

— Ты не понял, Минор. Она не отпустила… физически.

Я не нашелся, что ответить. Трудно спорить с очевидным. Зона никого силком не держит. А то, что все сталкеры от нее зависимы психологически, что твои наркоманы, — так это ни для кого не секрет. Но не на уровне физиологии! Вот этого не надо.

Физически территория не отпускает только тех, кто здесь рожден, — мутантов. Да, зомбак или, скажем, кровосос не смогут долго находиться за пределами Периметра. Им нужна подпитка, которую они могут получить только здесь. Без нее — через час-другой на части развалятся. Поэтому у Фоллена во лбу и загорелся фонарь алчности, когда он узнал об артефактах, служащих аккумуляторами аномальной энергии… Стоп.

Я уставился на Лёвку, как на привидение. Тупо проговорил:

— Вы подверглись мутации. То, что поднялось во время выброса из глубины шахты, затронуло и вас с хмырем. Но не убило, как остальных, а лишь видоизменило. Так?

— Источники аномальной энергии при выбросах формируются не только на поверхности в районе ЧАЭС, но и под землей, — пояснил Лёвка, уклонившись от прямого ответа. — Скорее всего шахту для этого и переоборудовали. Ученые собирались изучать подземные процессы в Зоне. Но после провала операции проект быстро свернули, а вход взорвали. То ли очканули, то ли денег не хватило.

Небо над Зоной потемнело, с севера прикатился далекий рокот. По всей видимости, будет гроза. Заныла старая рана, подтверждая атмосферные изменения.

— Если ливанет — потеряем много времени, — нахмурился я, растирая плечо. — Нужно двигать.

— Не ливанет, воздух сухой, — отмахнулся Лёвка.

— Ну-ну, гидрометцентр, — недоверчиво прищурился я.

— Я чувствую. — Парень провел перчаткой по щеке. Темные прожилки на миг посветлели. — Пока метаморфоза не кончилась, организм находится на про межуточной стадии, и пороги чувствительности смещены.

— В любом случае пора. Заканчивай свою историю. Я встал и разворошил ботинком костер. Угли зарделись, угасая.

— Через несколько месяцев я понял, что не только не могу покинуть Зону надолго, но и внутри Периметра угасаю без подпитки, — сказал Лёвка и тоже поднялся на ноги. — Голод сам привел меня к шахте. Как бездомный пес в поисках зарытой косточки, я откапывал вход. Вскоре ко мне присоединился товарищ по несчастью и поведал, что его гложет схожее чувство. В конце концов мы сделали лазейку в завале и проникли внутрь, чтобы дождаться выброса черного тумана. Я не пробовал наркотики, но скорее всего это было похоже на состояние эйфории после убойной дозы. Мы упивались парами, не высовываясь под сами черные клубы. Организм заряжался.

— А потом доза потребовалась снова и снова? — усмехнулся я.

— Ему да. А я начал с каждым разом все меньше нуждаться в подпитке. Словно что-то поселилось в потрохах и работало автономно, как аккумулятор.

У меня внутри все похолодело от стрельнувшей догадки.

— Он его не глотал… — пробормотал я, напрягаясь от очередного громового раската. — Тот угольник, которого Фоллен порешил на операционном столе… Он ведь не глотал артефакт? Лёвка оценивающее посмотрел на меня. Ответил: — Не глотал.

— «Жемчуг». Какое точное название. Эта штуковина постепенно вырастает внутри человека. Как в раковине.

— Так и есть. Но, как и у моллюсков, он встречается далеко не у всех.

— Вот почему вы с товарищем расплевались. Своя цацка у него не выросла, и он решил тебе кишки выпустить, чтоб поживиться. Какая у вас, однако, крепкая дружба и налаженная взаимовыручка.

— Он давно за мной охотился. Но несколько дней назад в шахте случился второй прорыв, и процесс превращения ускорился в десятки раз. Его, поди, и скрутило.

— Вот с этого места подробно и с картинками, — велел я. — Что произошло при втором прорыве? Ведь неспроста угольники за Периметр поперли. Аномальный выброс запустил какие-то скрытые процессы?

— Точно не знаю. Видимо, они на протяжении многих лет были… законсервированы. Наверное, впали в какое-то подобие анабиоза. А теперь всплеск энергии разрушил сдерживающие нити, пустил механизмы. — Но какого банана они поперли за Периметр?

— Трудно сказать. Может, бойцы просто возвращаются домой?

— Ага, такими темпами скоро все мутанты по киевским хаткам разбредутся. Я проверил двустволку. «Калаш» закинул за спину, натянул ремень, чтоб приклад не колотил по заднице. Несмотря на то, что паршиво сделанные патроны все-таки промокли и через раз давали осечку, бросать при стрелянный автомат я не собирался. Не развалюсь, потаскаю четыре лишних кило — свое все-таки, родное.

— Лады. Три коротких вопроса. Первый. Почему ты внешне не изменился с тех пор? Если, конечно, не врешь и действительно участвовал в операции «Фарватер»… Ведь тебе должно быть лет тридцать, так? А вы глядишь от силы на двадцать. Лёвка помолчал, прежде чем ответить.

— Точно не знаю, что не так с моим организмом, но с тех пор, как внутри стала расти эта дрянь, обмен веществ замедлился. Жизненные показатели упали. Мое нормальное давление восемьдесят на пятьдесят, а пульс даже при нагрузке не выше семидесяти ударов в минуту. По нужде хожу гораздо реже обычного. Зато когда прихватывает и случается приступ, так колотит, что врагу не пожелаешь. Наверное, из-за этой… батарейки я почти не изменился за столько лет.

— Допустим. Вопрос второй. Есть ли закономерность в появлении «жемчуга»? У кого он… вырастает?

— Думаю, теоретически вероятность зарождения артефакта есть у каждого, кто побывал в шахте во время выброса. Но точных данных у меня нет. Да и откуда им быть? Я же не ученый.

— Тогда главный вопрос. За каким хреном мы идем к шахте, раз оттуда уже все свинтили?

Парень опять замолчал. Видно, прикидывал, стоит ли говорить правду. Наконец решил.

— Нужно перекрыть ствол шахты. Я хочу предотвратить катастрофу, остановить черный туман, пока он не начал превращать всех вокруг в носителей. Вояки не понимают, что может произойти, если позволить дряни вырваться наверх. Откроют душегубку, бросят сотню подопытных и будут ждать результатов. Для них «жемчуг» — очередной шанс получить управляемых монстров, которых можно использовать вне Периметра. Очередной эксперимент.

— Э-э-э… — протянул я, пристально глядя на него. — Ты новоявленный спаситель мира, что ль? Уволь, я на это не подписывался. Уж не обессудь, но мои интересы в этом деле гораздо ближе к плинтусу. И, честно говоря, мотивация моя сейчас тоже стремительно падает…

— Получишь ты свой артефакт, не волнуйся, — обронил Лёвка, и я уловил в его интонации нотку оскорбления. — У меня внизу припасена «жемчужина».

— Хитрый, — прищурился я. — А вдруг ты меня хочешь в ловушку какую-нибудь заманить? Вдруг весь этот рейд — часть какого-нибудь плана? Ты ведь до сих пор под присягой.

Лёвка удивленно приподнял брови и тут же их уронил обратно.

— Не обижайся, Минор, но с тебя и взять-то нечего, — сказал он. Пожевал губами. — Не торопись. Ты все поймешь, но для этого нужно спуститься в шахту. — Я не верю в альтруизм.

— Поброди с мое по Зоне неприкаянным, нестареющим, одиноким — поверишь.

В этих словах не было патетики и пафоса. Лишь сухая констатация факта. Я на секунду представил себе жизнь этого фактически еще пацана, которому не повезло оказаться не в том месте не в то время, и понял — Лёвка не бравирует.

Передо мной стоял смертельно уставший человек. Уставший от мира и от себя самого.

— Постой-ка. — Я машинально потрогал языком давно сколотый зуб. — Ведь с этой штуковиной, которая у тебя в пузе, ты можешь покинуть Зону. Вон как твои однополчане ломанулисъ, как только появилась возможность. Почему ты здесь?

— Я детдомовский. Мне некуда идти. Ни родителей, ни друзей, ни девки… Да и прошло столько лет. — Он горько улыбнулся. — Клетка не заперта, Минор, просто там, снаружи, меня ждет пустота. За окном вновь пророкотало.

— Другой бы на моем месте вспорол бы тебе сейчас брюхо, отковырял от кишок «жемчуг» и свалил бы короткими перебежками в «№ 92», — задумчиво проговорил я, с прищуром глядя на паренька. — Прикольный расклад, а?

— А ты? — спросил он. Серьезно, но вновь без тени страха. — Как ты поступишь?

Эх, вот вскрыть бы сейчас этого самоуверенного касатика окрест пупка и свалить с хабаром к Фоллену… А ведь год назад я бы так и сделал, причем без особых раздумий. Интересно, что изменилось? Может, взрослею? Поздновато вроде. Неужели старею? Да не, рано. Надо будет на досуге обмозговать варианты — ведь управлять собой возможно, только зная истинные мотивы и действительно важные стимулы. Поведение — штука тонкая. — Пойдем, — коротко велел я.

Раскаты грома в третий раз пронеслись над гиблой землей, а небо озарилось ртутным свечением. И это не предвестье грозы. Кажется, собирается грянуть мощнейший выброс.

Мы вышли на лестничную клетку и спустились на первый этаж. Идти наперевес с ружьем вместо автомата было неудобно. Цевье лежало в ладони, как чужое, длинные стволы так и норовили зацепиться за каждый угол, непривычное расположение двух курков и спусковых крючков напрягало. Да уж, много я навоюю с этой корягой.

Возле выхода из подъезда внезапно подала голос птичка-интуиция — тюкнула по затылку изнутри: мол, не дремать, боец. Интересно, чего этой дурехе не понравилось? На крыльце я остановился, огляделся. Тихо. Ветерок едва-едва шатает качели, из засохшей грязи торчат велосипедные спицы без обода, вдалеке сереет блин сплющенного гаража-ракушки. Сканер и детектор молчат. И все же что-то не так.

— Здесь какая-то аномалия, — басовито шепнул Лёвка. — Совсем рядом. Я… чую.

— Тоже чую, — нахмурился я. — Но что это может быть? Электроника тупит, да и на глазок не могу определить. — Давай попробуем народный метод.

Я кивнул. Достал из кармана несколько болтов, выкрученных про запас из сетчатой кровати, и швырнул один прямо перед собой. Железяка пролетела метра три по дуге, отскочила от бордюрного камня и шлепнулась на дорожку. Ничего. Что ж, стало быть — вперед.

Когда я уже занес ногу, чтобы двинуться дальше, Лёвка дернул меня за рукав, заставив вздрогнуть и застыть на месте. Я гневно посмотрел на него. Парень молча указал на край крыльца, рядом с которым росли одуванчики.

Опа-па! Одуванчики. Вот что показалось мне странным, когда мы еще только шли сюда. А теперь — не обратил на них внимания. Зря.

Белые пушистые шарики мирно покачивались на бледно-зеленых стебельках. Казалось бы, идиллия. Вот только пара нестыковок шибанула по мозгам почище бутылки сорокаградусной. Внутрь заползла тягучая волна страха — так бывает, когда рядом внезапно обнаруживаешь нечто чужеродное и крайне опасное. И теперь ощущение вовсе не было ложным.

Во-первых, в апреле не бывает одуванчиков с семенами. Во-вторых, цветы покачиваются асинхронно. Словно не ветерок их гоняет, а сами шевелятся.

Я вернул занесенную для шага ногу на место. Риторически проговорил: — Но ведь сюда мы зашли?

— Наверное, повезло. Брось в них болт. Отступив на метр, я прицелился и бросил холодную железку в белесую поросль. Пфух-х… На месте падения болта крошечные семена фонтанчиком взмыли вверх, но тут же вспыхнули серебряными искорками и осыпались, словно вмиг отяжелели. Детектор заверещал как резаный, фиксируя целый каскад аномалий по периметру дома. Я, морщась, вырубил звук.

То, что произошло с болтом, напугало. Цилиндрик остановился в ямке, и тяжелые семена облепили его от головки до самого кончика резьбы — словно стальные опилки магнит. Матово-металлический блеск моментально исчез. Раздалось потрескивание, и возникшая вокруг железяки оболочка отслоилась серыми хлопьями, подобно невесомой трухе.

От болта остался тонюсенький, проржавевший насквозь стержень.

Мы еще некоторое время стояли, ожидая продолжения, но больше ничего не происходило. Одуванчики как ни в чем не бывало покачивались в разные стороны, на экранчике детектора гасла красная нить.

— Коварная ловушка, — произнес наконец Лёвка. — И ведь не химическая.

— А какая же? — удивленно спросил я. — Металл проржавел. Ускоренная реакция окисления очень даже может вызвать подобный эффект.

— Время. Кажется, пушистые шарики искажают какие-то физические характеристики, и время начинает течь иначе.

Вдоль хребта пробежал озноб. О как. Вспомнились «бумеранги» и аномалии, возле которых они рождались. А что, может, пацан и прав — у Зоны на век вперед странностей припасено. — Вот вляпались бы мы с тобой в эти цветочки, и проржавели б до костей, — проворчал я, злобно косясь на милые одуванчики. — Теперь понятно, почему здание необитаемо — ни один здравомыслящий мутант к нему на артиллерийский залп не подойдет.

Лёвка кивнул и натянул дыхательную маску. Черные прожилки на скулах спрятались под уплотнителями.

— Будем жребий тянуть, кто первым пойдет, — сказал я.

Парень пожал плечом. Я спрятал за спиной кулаки, в левом зажал болт, потом вытянул руки перед собой. Он, поколебавшись, ткнул в правую. Я показал ладони. — Не угадал. Валяй окисляйся.

Лёвка повернулся к цветам и постоял так, раздумывая, как бы пройти. Обронил:

— Если с первым болтом ничего не случилось, значит, над семенами аномалия не действует. Надо — по воздуху.

— Резонно. — Я не стал глумиться: пусть спокойно сделает свое дело. — Прыгай.

Он отошел к двери, глубоко вздохнул и с разбегу сиганул над краем крыльца, поджав ноги. По одуванчикам пробежала рябь, они дружно выгнулись вслед пролетевшему телу, но семена остались на месте. ПДА, переведенный на виброрежим, дрогнул в ладони и сразу успокоился.

Лёвка приземлился на дорожку, кувыркнулся боком и замер без движения. — Эй, мутаген, ты чего? — с тревогой позвал я.

— Страшно, чего, — огрызнулся он, вставая. — Думаешь, если я не такой, как все, то и нервы совсем истлели? — Не думаю. Сдвинься — ствол брошу. Я переправил через барьер ружье и приготовился прыгать сам. Главное, не споткнуться. Короткий разбег, толчок, сгруппироваться. С одной стороны, ерунда. Такие упражнения школьники на уроках физкультуры выполняют в качестве разминочных. А с другой стороны… Демоны Зоны пусть раздерут эту проклятую другую сторону! Одно неточное движение, и мой драгоценный организм огребет повреждения, несовместимые с жизнью. С любой, даже самой невинной на вид аномалией шутки плохи.

Набрав полную грудь воздуха, я на выдохе сделал первый шаг… Раз. Два. Толчок. Кегли подобрать!

Грациозности полету явно не хватило. В наивысшей точке меня закрутило в сторону, ноги распрямились вперед, а руки описали в воздухе бесполезные параболы. Жвах!

Падение вышло жестким: я грохнулся прямо на крестец. Автомат больно впился в спину, локоть тюкнулся о камень, и нерв от удара стрельнул до самого уха. Но это ничего, терпимо. Если б упал на асфальт, с копчиком можно было бы торжественно попрощаться. Благо под задницей оказалась земля — хоть ненамного, а мягче.

Пока я нелицеприятно изъяснялся в адрес одуванчиков, Лёвка помог подняться. — Цел?

— Частично. — Я потер зад и покосился на пушистые шарики. — Если у тебя когда-нибудь будет стервозная теща — ты знаешь, каких цветочков ей подарить.

Парень заулыбался. Рот его был под маской, но лучики морщинок в уголках глаз не врут. В человеческой мимике вообще много тонкостей, которые учишься замечать постепенно.

— Учту. — Он перестал улыбаться и всмотрелся в туманную дымку за углом пятиэтажки. — Дальше поведу я. Готов?

Я кивнул. Лёвка протянул мне ружье, но я покачал головой. — Оставь. Ты же теперь ведущий.

Он пожал плечом, взял неказистый ствол наизготовку и потопал вдоль заброшенной детской площадки.

Я двинулся следом. На ходу достал ПДА и вывел на экран карту. Сканер пока не показывал никакого движения, кроме двух жирных точек в самом центре — нас самих. На детекторе тоже зияла почти девственная чистота. Портили ее лишь пятна оставленных наверху «жарок». Чудо-одуванчики электроника продолжала упорно игнорировать — вот и верь после этого продвинутым гаджетам Фоллена…

Обогнув здание по широкому радиусу, чтобы не вляпаться в белесую поросль, которая с этой стороны оказалась намного гуще, мы вышли на холмистую равнину. Обзор с пригорка был хороший. В низине петляла по насыпи пустынная трасса, по обе стороны которой торчали из тумана Б^епотки кустарника. Левее темнели скелеты теплиц. Вдалеке проступали размытые контуры старого карьерного резака. Диск пилы возносился над давным-давно изувеченной породой, как гигантский хирургический трепан из ночного кошмара.

— Обогнем карьер с севера, — решил Лёвка и начал забирать в сторону от заброшенного шоссе.

Мы осторожно сбежали по гравию вниз и стали углубляться в заросли кустарника. Радиационный фон подскочил, и я натянул маску. Понятно, что это как мертвому егерю скворечник в подарок, но хоть активной пыли не наглотаюсь раньше времени. Впрочем, коли так и дальше пойдет — без защиты схватим такой дозняк, что на Кордон можно будет возвращаться исключительно с целью организации собственных похорон.

К счастью, через сотню метров фон вернулся к терпимому уровню.

Детектор молчал. Сканер молчал. Эх, всегда бы такую благодать на пути иметь — можно было б детишек на экскурсии в Зону водить.

Я активировал почтовую программу, ярлычок которой давно мерцал двумя непрочитанными сообщениями. Так-так. Одно — от Латы, второе — от неизвестного адресата. Занятно.

Я открыл месседж от незнакомца и усмехнулся. С первых же строк стало ясно, кто телеграфировал.

«Здравствуй, родной. Не смотри на номер абонента. ПДА я отобрал у чьего-то трупа, ему гаджет все равно больше не пригодится. Мы с Зеленым и Дроем выбрались на другой берег. Теперь топаем вдоль Периметра обратно на юг. До моста далеко, а снова вплавь речку форсировать охоты мало, так что присоединиться к вам — не судьба. Не серчай. Но если вы с малым до ништяков доберетесь, про нашу долю уж не забудьте.:-) Кстати, вы там еще живы?» Пижон.

Пальцы отстучали ответ: «Живы. Если приятная тенденция продолжится — сообщу».

Я огляделся. Впереди под комбезом двигались лопатки Лёвки, по сторонам тянулись колючие заросли кустарника, под ботинками шуршал дерн. Тишина. Разве что на грани слышимости опять глухо ворчат наливающиеся свинцово-алым сиянием небеса.

Последняя строчка в ленте продолжала выделяться. Честно говоря, не было настроения читать набор глумливых комментариев, которые Лата наверняка прислала в ответ на мое идиотское откровение про видения под мороком «миража». Глупо было писать ей о таком. Чего я хотел? На жалость надавить? Выговориться? Мне вдруг стало противно от всего этого балагана.

Тупое животное породы Минор. Общественная польза нулевая. Перевоспитанию не подлежит…

После некоторых сомнений я все же кликнул на письмо. Исключительно, чтобы погасить строчку, которая уже начинала действовать на нервы. «Зачем ты снова даришь мне мечту?»

Я запнулся о корень, выронил ПДА и налетел на Лёвку, чуть было не сбив его с ног. Он резко обернулся, снеся стволом ружья колючку с сухой ветки, и уставился на меня исподлобья. — Извини, мутаг… Извини, брат. Споткнулся. Парень кивнул, развернулся и пошел дальше.

Я подобрал наладонник и быстро погасил экран, словно эта ровная черненькая строчка могла сойти с него и попасть прямиком в душу. Обжиться в ней. Пропечататься на сердечной мышце, как клеймо. Въесться в серое вещество, подобно несводимой татуировке…

В висках пульсировало, кожа на шее и лбу горела, дыхание участилось. Позорище-то какое. Показательный набор симптомов юного желторотика. Ну-ну, сталкер, спокойно.

Я втянул через фильтры столько воздуха, сколько позволял объем легких, подержал несколько секунд, усваивая кислород, и с шумом выпустил обратно. Крепко сомкнул веки, зажмурился до оловянных пятен и рывком открыл глаза. Отпустило. Нужно идти.

Глава одиннадцатая Приблудыш

Приступ сковал Лёвку внезапно. Возле ржавой насосной будки, сам агрегат из которой давно растащили на запчасти и цветмет, парень закашлялся, выронил ствол и грохнулся навзничь, пуская из-под маски пену. В первый момент я подумал, что его хватил эпилептический припадок, но потом вспомнил, как пацана коловоротило на корме баркаса перед нападением «пыле-виков». Метаморфоза организма дает побочные эффекты. И, к сожалению, не все из них такие полезные, как гиперчувствительность к аномалиям и обостренное восприятие.

Я опустился на одно колено и подложил Лёвке под затылок чурку, чтобы язык не запал. Стянул маску, убрал пузырящуюся слюну. Губы были ледяные, как у покойника.

Озноб не проходил. Кожа у парня побледнела, отчего сеть черных прожилок на скулах стала похожа на выжженный узор.

— Э, не шали! — крикнул я и хлобыстнул его ладонью по щеке. Решение оказалось опрометчивым.

Лёвка широко распахнул глаза, с гортанным рыком подался вперед и едва не всадил мне в шею когги. Спасла лишь реакция, отточенная годами в боях с мутантами и себе подобными.

Уйдя от страшного удара, я отпихнул от буяна двустволку, чтоб не вздумал пострелять, и отступил на безопасное расстояние. Но рывок оказался единичным. Лёвка вновь откинулся на деревяшку и прикрыл веки. Прошептал еле слышно: — П-п-прости… Я не н-н-нарочно… — Полегчало? — Ах-ха, уже луч…

Голова его резко крутнулась влево, хрустнуло, и я решил было: крышка, добила бедолагу спонтанная судорога. Смех смехом, а башка кверху мехом — однажды мне приходилось видеть, как один удолбавшийся кислоты лоботряс сам себе шею свернул: спазм и неудачное падение, аккурат башкой о бордюр.

Но с Лёвкой получилось прозаичней. Его всего лишь обильно стошнило вбок остатками вчерашнего ужина.

— Теперь вид у тебя совсем не товарный, — констатировал я.

— Зато… — Он сплюнул, моргнул и глубоко подышал. — Зато реально отпустило.

— Ну, подъем тогда. Не на курорте.

— Лёвка еще некоторое время филонил, харкая и сморкаясь, как заправский туберкулезник, но вскоре окончательно пришел в себя и встал. Подошел к ружью, поднял его за ремень и с некоторым усилием выпрямился. Я оценивающе оглядел его чахлую фигуру и отметил про себя: еще разок-другой так прихватит, и мутагену кранты…

— Хрясь.

— Рефлексы сработали быстрее, чем я успел сообразить, отчего двустволка мотнулась в руке у Лёвки, а приклад ее расщепило надвое.

— Бросок. Сбить пацана с линии огня. Отползти за куст.

— Мышцы все это сделали сами. Бывает так, будто бы наблюдаешь за собой со стороны. Странное ощущение: вроде бы ты непосредственный участник событий, а кажется, словно включился вид от третьего лица, как в компьютерной игрушке…

— Шлеп. Шлеп. Щелк. Дзынь. Две пули ушли в грязь, одна раскрошила камень, а последняя срикошетила о торчащую из стены трубу.

— Снайпер оказался дешевым мазилой, это нас и спасло. К тому же стрелял он со стороны поля с тепличными каркасами и, видимо, не сумел найти подходящую позицию. Но первые промахи только дали нам призрачный шанс на спасение, а вовсе не обезопасили. Любой стрелок, который знает, как правильно держать СВД, автоматически становится крайне опасен. Даже если он тупой, как аспарагус, и выбивает одну мишень из десяти.

— Укрывшись за кустом, я оглянулся и без труда заметил блик от «оптики» между тепличных ребер. Засел касатик.

— Шлеп. Фонтанчик грунта взлетел метрах в трех от моей ноги. Это хорошо. Значит, снайперюга потерял нас из виду и пульнул наугад. Ну точно — желторотик. Кто ж такому винтовку выдал? И как он вообще в центр Зоны попал? — Спустимся в карьер? — предложил Лёвка.

— Ни в коем случае. — Я бочком отполз левее, поближе к будке. — Скроемся из виду не надолго. Добраться до противоположного края не успеем. Даже полный дебил сообразит, что можно подойти к котловану и расстрелять нас, семенящих по дну, как по блюдечку. А этот — дебил. Подскочит и от бедра ка-а-ак приложит. — От бедра из снайперки, ага. — Я фигурально. — Что делать будем? — Попробуем к нему подобраться и ствол отобрать. — Рискованно. А если он не один?

Я открыл на ПДА активную карту местности. Нет ясности. Своего наладонника у этого вояки либо нет, либо он выключен. Я быстро переключился на ИК-сканер. Возле теплиц фиксировалось расплывчатое пятно, по которому сложно было определить количество человек в засаде. Погано, но не катастрофично.

— Может, архаровец и не один, но ведь нас тоже двое. — Я подмигнул. — Прикроешь?

— Да. — Лёвка пододвинулся вплотную к выщербленному краю просевшего фундамента. — Я бы сам пошел, но после приступов реакция замедлена. Лопух- нуться могу.

— Не бубни! Ружье в зубы и за мной. Если стрелок с компанией — завалишь охрану. Только не дуплетом стреляй, а то, пока будешь перезаряжать, в почву закатают. И с прикладом аккуратней — вон как расщепило. Он кивнул, и мы быстро поползли вдоль фундамента к дальнему углу будки. Преимущество наше держалось на соплях: через секунду-другую только ле-кивый не сообразит, куда мы могли подеваться с пятачка, на котором едва не сдохли. Вариантов-то не так много: либо нырнули в котлован, либо смыкались за насоской.

Возле угла я остановился, вытащил нож и на секунду прикрыл глаза, восстанавливая в памяти особенности местности, которые успел подметить, пока касатик не начал в нас стрелять. От тепличных скелетов меня сейчас отделяло метров пятнадцать. На пути не было почти никаких препятствий, и это играло на руку снайперу, а не мне. Укрыться можно было разве что за ржавым колесом трактора К-700, которое валялось возле лужи.

Доползти до него по-пластунски, перевести дух и рвануть к позиции стрелка в надежде застать врасплох?

Поганая идея. На полдороге положит, даже особо не целясь. Думай, сталкер, думай.

Я открыл глаза и уперся взглядом в бетонный желоб. Сток предназначался для излишка воды, закачанной в резервуар насосом. Резервуара уже и в помине не было, насос давно сломался, а канавка осталась. Вот как бывает. Когда глаз «замыливается», полезно жмуриться, чтобы увидеть то, чего в упор не замечал.

Кивком я указал Лёвке на желоб. Он выкатил глазищи, но я жестом показал: мол, не писай в шорты, сам первый полезу, а ты — следом. Парень, кажется, понял.

Я лег на живот, взял нож обратным хватом и пополз. Хотелось вжаться в грунт сильнее, но дальше уже было некуда — и без того землю хлебалом черпал. Интересно, моя задница сейчас перед снайпером, как красная тряпка, маячит, или все не так печально? Полминуты, которые ушли на то, чтобы добраться до канавы, растянулись в вечность. Любое неловкое движение могло оказаться последним, если б снайпер не был таким лохом. Наконец я нащупал вытянутой рукой бетонную кромку, подтянулся и перевалился через край. Осторожно выглянул и показал Лёвке большой палец. Он кивнул в ответ и пополз следом.

Я наблюдал, как парень корячится, распластавшись, словно лягушка в препараторской. Ружье мешало ему перемещаться быстро, поэтому путь до желоба занял у Лёвки минуту или больше. Время, время! С этого места мне не было видно снайперской позиции, поэтому сказать наверняка, чем занят в данный момент стрелок, я не мог. И неведение угнетало почище наставленного в рожу ствола.

Лёвка ввалился в бетонное углубление позади меня аккурат под аккомпанемент очередного громового раската. Он заворочался, принимая удобную позу, и шумно засопел сквозь фильтры.

Теперь оставалось добраться по канаве до низины, темнеющей по левую сторону от тепличных каркасов, зайти снайперу в тыл и устроить акробатический этюд с разрезанной глоткой.

— Я дерну снайперюгу, ты — охрану, — еле слышно прошептал я. — Начали.

В канаве мы передвигались уже на ногах, правда, согнувшись в три погибели. Стараясь ступать как можно тише по загаженному дну стока, я добрался до низины, где бетон уходил во влажную землю. Дальше чапать по грязи не имело смысла.

Самая большая загвоздка была в том, что я не представлял, сколько человек ожидает нас возле теплиц. Одинокий желторотый стрелок или боевое подразделение. Шума, который мог выдать людей, слышно не было. Со стороны казалось, что на пригорке вообще никого нет. Либо касатик и впрямь без сопровождения, либо маскировка у ребят поставлена на профессиональном уровне.

Я жестом показал Лёвке готовность и бесшумно выбрался из рва.

В сей короткий момент мое бесценное тело было наиболее уязвимо. Если б сейчас снайпер обернулся, то я предстал бы перед ним в виде мишени, в которую грех не попасть. Пиф-паф, и казус может выйти неимоверный.

Перед решающим рывком я максимально сосредоточился. В грудную клетку словно замороженного цыпленка вместо сердца засунули. Думаете, просто пробраться в тыл врагу и выскочить с кинжалом наперевес, как воинственный горец? Ну-ну. Попробуйте как-нибудь отрепетировать подобный маневр в боевых условиях с вооруженным противником. Сюрприз будет.

Я побежал. Уже не особенно таясь, потому что теперь скорость важнее, чем скрытность. Краем глаза успел отметить, что Лёвка тоже выбрался из желоба и двинулся за мной.

Возле теплиц земля была неровной, словно здесь копали блиндажи. Понятное дело, что укрепрайона в этом захолустье никто не планировал — скорее всего провалы в грунте появились в результате воздействия аномалии. Так часто случается: шальная «гравикарака-тица» меняет локацию, а колдобины остаются — только успевай под ноги глядеть. В одной из нерукотворных ям пристроился стрелок.

Когда он обернулся, я уже стоял рядом. Лезвие десантного ножа готово было отведать плоти, но тут противник внезапно кувыркнулся на спину, выпустил винтовку из рук и заверещал: — Не стреляйте! Не надо! Не стреляйте, прошу!

Я маленько опешил, но бдительность не потерял. Разводит, скотина? Думает, я терпила, которого можно купить на такой карданный трюк? Или по правде сдается?

— И не собираюсь стрелять, — сообщил я замогильным тоном, быстро окидывая взглядом местность. — Я тебя зарежу, псина чернобыльская.

— Не-е-ет… — заблеял горе-снайпер, сдирая с себя простенькую дыхательную маску и отбрасывая в сторону. Ненормальный, что ли? — Не вой! — гаркнул я, хмурясь. — Один? — Ага, да, один, да-да… — закивал он, как болванчик.

Подошел Лёвка и бесцеремонно навел на незнакомца двустволку. Нарочито громко щелкнул курком. Стрелок залопотал губами что-то про господа всемогущего и, кажется, писнул в комбез.

Я плавно опустил рукой ствол ружья в землю и сказал Лёвке:

— Пошукай вокруг. Кого увидишь — стреляй без разговоров. После чего повернулся обратно к снайперу.

— Слышал? Если моему напарнику вдруг попадутся твои сообщники, им крышка.

— Ага, да-да… То есть — нет! У меня нет сообщников! Я… — Он шмыгнул носом. — Я потерялся.

Не особо стесняясь в выражениях, я объяснил уроду все, что думаю о его родовой и видовой принадлежностях, а также то, как следует вести себя дэцэпэшным малышам, которые потерялись и не знают, что делать. Перевел дух и спросил: — Какого банана в нас палил? — Я… я думал, вы зомбированные… — Идиот. — А? — Ты идиот.

— А, да-да, ага… Мы с провожатым шли по Зоне, целая группа ролевиков, это игра была… Но потом из болота какие-то твари набросились на нас, и мы побежали в лес. Я отбился от группы, заблудился и пришел сюда. А из леса… — Он вытер сопли под носом и приподнялся на локте. — Оттуда назад уже никто не вернулся. Я ждал часа три, но бесполезно… Простите, пожалуйста, что я в вас стрелял.

Судя по всему, балбес не притворяется и не врет. Он до смерти напуган — такое трудно сымитировать. «Картина дыхания» однозначная. И адреналин от страха разве что из ушей не капает.

Что-то мне в последнее время прямо-таки фартит на ролевиков. Интересно, какому дурачку пришло в голову тащить этих скоморохов в Зону? Беспредел. — Как звать? — А? Я крутанул нож в руке и состроил страшную рожу. — Тебя звать «а»?

— Нет… Я просто… боюсь я… Тут все не так, как нам говорили… — Завали хлеборезку. Как тебя зовут? — Арсений. — Арсений, ты представляешь, где находишься? — Мы по тропе перешли через пашню…

— Ты в одном из самых опасных районов аномальной Зоны. Я с трудом понимаю, почему ты до сих пор жив.

Он хотел что-то сказать, но лишь хлопнул пару раз ртом, как рыба. Уже хорошо, а то орет на всю Припять, того и гляди с «Юпитера» к нам на кофеек сейчас все мутанты сбегутся.

Тенью рядом встал Лёвка. Коротким жестом дал понять: место чистое.

— Ч-что мне делать? — беспомощно спросил стрелок, подтягивая сброшенную в панике маску. — Тебе честно или велеречиво? — Ч-честно.

— Застрелись. — Я почесал лысину. — Впрочем, из снайперки вряд ли получится. Могу помочь.

Губы Арсения предательски задрожали. Отлично, он еще и впечатлительный. Вот только олуха с тонкой душевной организацией мне не хватало в этот чудный апрельский денек для полного счастья.

Я нагнулся и поднял СВД, проверил магазин — два патрона. И еще россыпью на земле штук пять. Пулеметчик, блин. — У тебя есть еда? Вода?

Арсений суетливо расстегнул подсумок и вытащил несколько завернутых в фольгу печеных картофелин, аккуратные бутерброды с ветчиной и бутылку йогурта. — В-вот. Только не уб-бив-вайте. П-прошу.

Я смотрел на набор юного путешественника и не знал, плакать или смеяться. Лёвку, кажется, обуревали схожие эмоции. Не, ну правда, бывает же Зона иногда благосклонна к таким вот каскадерам. Почему бы к честным бродягам не относиться с подобной снисходительностью, а?

Мое смятение разбил громовой раскат, упавший с неба, словно исполинский акустический пресс. Тут же весь пейзаж несколько раз подряд поменял оттенок: между туч вспыхнуло и погасло зарево ртутного цвета. Странно. Обычно перед выбросом всполохи желтоватые, багряные или оранжевые, а тут — переливчато-серые, как жидкий металл.

— Кроме Драгунова, оружие есть? — на всякий случай спросил я.

— Нет, винтовка только. Я из нее стрелять-то т-толком н-не умею… Я ее подобрал, когда провожатый… — Котомку давай сюда, — перебил я.

Он протянул дрожащей рукой подсумок и вперил в меня умоляющий взгляд. Кроме смешных харчей, в запасе у ролевика обнаружились крошечный плеер с наушниками-таблетками, мобила с разряженным аккумулятором, несколько плетеных фенечек, увлажняющий крем для губ, авторучка и довольно точная карта северо-западной части Зоны с пунктиром маршрута.

Этот псих что, напрямки с запада приперся? Через Лиманск?

Я еще раз внимательно посмотрел на горе-партизана. Его глаза заблестели и стали окончательно похожи на щенячьи. Нет, не врет. — И что с ним делать? Вопрос был риторический.

Лёвка отвечать не стал, лишь знакомо пожал плечом. От его припадочной бледности уже не осталось и следа, дышал парень ровно и глубоко, мышцы напряглись в ожидании активных действий. С каждой минутой в нем все заметнее проявлялись повадки угольника — движения стали сильными и резкими, реакция ускорилась, глаза потемнели.

Если б я не знал о его вполне гуманных целях, подумал бы, что товарищ собирается уничтожить цивилизацию и вернуть вселенную в хаос. По крайней мере вид у сержанта Коломина, несмотря на хилую комплекцию, был грозный и решительный. — В путь, — сказал я.

— Только не убивайте меня, пожалуйста! И не бросайте… — часто засопев, протараторил Арсений. — Один я не смогу тут… Точно сгину.

— Не ты первый, не ты последний, — цинично бросил я. — Подъем. Он вскочил как заведенный. — Будешь отмычкой. — Как это? — Первым пойдешь. — А. Да-да, понял, спасибо… Спасибо!

Точно дурак. Я его на верную смерть подписываю, а. этот каскадер счастлив. Ну что ж, пусть надеется и верит, не стану мешать. Для таких типов неведение — благо. Я велел Лёвке:

— Сориентируй паравозика, куда ему чухать, и потопали бодрей. До выброса полчаса, не больше. Нужно успеть в шахту спуститься.

— Он будет только мешать, — не двигаясь с места, сообщил Лёвка.

— Мне плевать, — огрызнулся я. — Идите как хотите, хоть строем, хоть шеренгой по трое. Только на месте не стойте. Хорош тупить!

Лёвка отодвинул растерянного ролевика с дороги и, вскинув ружье, пошел в сторону от карьера. Походка у него теперь была бесшумная, пружинистая, даже слегка грациозная. В каждом шаге чувствовался такой запас силы, что казалось, стоит парню пожелать, и он в один прыжок окажется на соседнем холме. Судя по всему, Лёвка балансировал на кромке пограничного состояния: отклонится в одну сторону и пойдет пачками врагов валить, а поведет его в другую — друзей положит. Знаем мы такой коленкор, проходили. Адреналин зенки заливает, разум мутится, нервы как струны. Шаткое дело, опасное. А если учесть неизвестные мутации, которые меняют его организм, — выходит крайне горючая смесь.

Я собрал с земли пять патронов, выщелкнул из магазина винтовки еще пару, заправил их в свой «калаш» и перевел флажок предохранителя на одиночный режим ведения огня.

Что ж, семь патронов — уже неплохо. Свезло, калибр совпал.

— Чего уставился? Шагом марш, — скомандовал я сыну полка и повел стволом автомата вслед спускающемуся с пригорка Лёвке. — Или последним пойдешь? Ясное дело, что замыкающим я бы незнакомца и в дурном сне не пустил, но зловещий блеф возымел убойный эффект. Арсений замотал головой и, спотыкаясь, побежал вниз по склону едва ли не вприпрыжку. Мама-перемама. Ума не приложу, как этот конкистадор доморощенный умудрился до сих пор остаться целым и невредимым. По логике, он должен был в первую же минуту внутри Периметра вляпаться в аномалию, словить пулю или угодить во чрево какому-нибудь прожорливому гаду. По логике, такие йогурты вообще за пределами родительской резервации выживать не должны. Чудны дела твои, Зона. Воистину чудны и загадочны.

СВД я оставил в яме — в нашем случае это лишние пять кило, от которых толку чуть. Оглянулся по сторонам и стал спускаться с пригорка. На ходу провел над харчами дозиметром и, убедившись, что они не фонят выше положенного, проглотил бутерброд. Почти сразу — второй. За утро мы порядочно набегались, и калории восполнить не помешает. Внизу я предложил перекусить Лёвке, но тот от еды отказался.

Обогнув карьер, мы вышли на старую дорогу и за первым же поворотом угодили в разбухшую от вешних вод мешанину. Не было печали. Теперь мы встали перед выбором: делать еще больший крюк, мотая лишний километр, или лезть в грязь.

— Вперед, — решил я, сверившись с ПДА. — Только в оба гляди. Возле тех контейнеров рябь какая-то.

— Чую, — подтвердил Лёвка, сосредоточенно при слушиваясь и всматриваясь в проход между рядами железнодорожных контейнеров, стоявших вдоль ржавого полотна. — Понять только не могу, что там. Или… кто. — Может, все же йогурта пустим? Пусть проверит. — Нет, я сам. — Как знаешь. Держи глаз востро.

Кажется, Арсений даже не понял, что речь шла о нем и Лёвка только что своим решением вновь спас его филейные огузки от неприятностей. Мы двинулись дальше в том же порядке: Лёвка первым, Арсений за ним и я в хвосте. Горе-приблудыш то и дело вздрагивал, озирался по сторонам, корчил жалостливые мины, но молчал. И правильно делал, а то бы я его точно пристрелил. Патрон, конечно, жалко было бы расходовать, но будь каскадер шумным — доставил бы несоизмеримо больше хлопот.

Один раз он повернулся было и отвалил челюсть, дабы сообщить что-то или спросить, но я без комментариев наставил на него автомат и произнес бесцветным тоном:

— Только растопырь хлеборезку, и отягощу твой череп свинцовой пилюлей.

Арсений сипло вдохнул, попятился и задрожал. Ничего — в данном случае лучше перепугнуть, чем недостращать.

Когда мы подошли к контейнерам вплотную, я отодвинул салагу к груде гнилых шпал, шикнув:

— Стой здесь и не отсвечивай, что бы ни произошло. Сойдешь с этого места, и тебе мутант мошонку на чувствилища намотает.

Кажется, я все-таки переборщил: комбез в паху каскадера набух мокрым пятном.

Лёвка напрягся, тихонько разрядил ружье и прислонил его к гофрированной стенке контейнера. Я не стал уточнять, почему он пренебрегает оружием: парню сейчас виднее. Наверное, в своих рефлексах он теперь уверен, а древняя двустволка будет лишь мешать.

Исчез Лёвка моментально. Я не уследил и пропустил момент, когда он сорвался с места, будто презрев силу инерции. Помнится, когда я возле КПП позавчера впервые столкнулся с отрядом угольников, меня тоже поразила манера их перемещения. Бестии словно бы игнорировали некоторые законы физики.

Арсений стоял как истукан, не смея даже прикрыть руками обмоченные штаны. Только глазные яблоки у него крутились туда-сюда, как шарики в лототроне. Хорошо, пусть стоит, целее будет. Мне хотелось посмотреть на экран наладонника, чтобы представлять, где сейчас Лёвка и с чем все же мы имеем дело, но я понимал, что в случае нападения окажусь не в лучшей ситуации, поэтому продолжал держать автомат в боевом положении и выцеливать пространство между двумя ближайшими контейнерами.

Визг и глухой удар взрезали слух настолько неожиданно, что мне пришлось заставить себя не надавить на спусковой крючок. Будь нервы вольного сталкера Минора чутка хилей — израсходовал бы зазря патрон.

Ком сплетенных тел мелькнул впереди серым росчерком, и я не успел разобрать, с кем сцепился Лёвка. Плохо! Не зная, с каким именно врагом предстоит сражаться, всегда стартуешь с заведомо проигрышной позиции.

Схватка продолжилась за торцом контейнера. Звуки возни и скулеж не прекращались. К ним добавилось невнятное бормотание. Почти сразу за Лёвкой и его неизвестным противником проход пересекли еще два серых мазка. И на мгновение повисла тишина. Хрясть. Да кто ж это такие, Демоны Зоны их побери? Хрясть. Хрясть…

Возле края контейнера я оказался уже в следующую секунду. Приставным шагом вышел из-за угла, готовый стрелять, но было уже поздно. Бой кончился.

Я стоял и смотрел на замершего в хищной позе Лёвку, чувствуя, как по спине маршируют стройными рядами крупные мурашки. Жуть-то какая. Главное, чтобы чувствительный Арсений не вздумал подойти и полюбопытствовать, что здесь произошло, а то, чего доброго, коньки протянет от вида столь чудесного натюрморта.

Небо сверкнуло стробоскопическими сполохами и в очередной раз уронило на гиблую землю ухающие раскаты грома.

Рукава Лёвки были по самые плечи забрызганы кровью, на разгрузку налипли темные сгустки, об анатомической принадлежности которых я предпочел не гадать. С когтей капало. В правой руке он продолжал держать изуродованное человеческое тело — легко, словно тряпичную куклу. Еще двое неудачников валялись рядом с вывернутыми на сто восемьдесят градусов головами и вспоротыми животами. Три хруста — три трупа.

Несмотря на пятна крови и ошметки внутренностей, я узнал цифровые камуфляжи бойцов спецподразделения «Пыль». Вот почему их перемещения было так трудно отследить, а движения напоминали размытые серые сгустки. Современные маскировочные ком-безы позволяли солдатам сносно мимикрировать под окружающую среду. Жаль, Лёвка их изгваздал и подрал в лоскуты — могли бы козырно прикинуться.

«Пылевикам» не помогли острые тесаки. Применить огнестрельное оружие они тоже не успели. Их не спасли броники — парень каким-то невообразимым образом умудрился прямо в бою расстегнуть ремни и порвать под броней плоть своими страшными когтями.

Я на секунду представил, как Лёвка нападает на меня. Молниеносно, расчетливо, хладнокровно… Внутри затрепетал холодный язычок страха. Пришлось признать: у меня против такого существа — ни единого шанса. И спасибо случаю, что этот убийца — на моей стороне.

— Нужно уходить, — горловым голосом проворковал Лёвка, отпуская наконец безвольное тело «пылевика». Оно осело в грязь. — Где-то неподалеку есть еще военные.

— Веди, — сказал я, не решаясь вслух комментировать результаты схватки. Лёвка с каждой минутой будто бы отдалялся, становился чужим. — Сейчас только йогурта нашего доблестного подберу.

— Не бойся меня, Минор, — с придыханием проговорил Лёвка. Словно бы играючи сделал пункцию моим мыслям и угадал, что тревожит опытного ветерана. — Я просто хочу добраться до шахты и остановить черный туман. Хочу отвести большую беду. Этой проклятой земле и без того крепко досталось.

Он сноровисто обыскал трупы, положил в карман разгрузки пару гранат, бросил мне скользкий «рожок» для «калаша», а себе взял увесистый «Узи», который последний из подоспевших бойцов так и не успел снять с предохранителя. Складной приклад израильского пистолета-пулемета удобно лег на согнутый локоть: было видно, что Лёвке не впервой обращаться с этим редким для Зоны оружием.

Я обернулся, чтобы позвать приблудыша, и обомлел. Арсений стоял возле угла, как-то криво опираясь о контейнер. На роже подрагивала гримаса боли, а левая нога мучительно медленно отъезжала в сторону по сколькой грязи.

Если б не осмысленный взгляд, я бы подумал, что йогурта зомбировали.

— Скрижали нет-нет я пропущу, — внятно проговорил Арсений.

И вот тут мне стало уже всерьез не по себе. Только свихнувшегося от вида бойни ролевичка нам не хватало… — Эй, — позвал я, — тебе плохо? — Покойные скрижали, нет-нет я выйду.

Я вопросительно посмотрел на Лёвку. Парень не выглядел растерянным. Он подошел к Арсению, сдернул маску, уверенно взял приблудыша окровавленными пальцами за подбородок и отжал нижнюю челюсть. Тот не сопротивлялся. Изо рта вывалился розовый язык, в положении и пропорциях которого что-то было не так. Как будто левая часть весила гораздо больше, чем правая. Все-таки мутант?

Я машинально поменял в автомате магазин на трофейный и передернул затвор.

— Скажи: мама мыла раму, — велел Лёвка Арсению, внимательно глядя на того в упор.

— Мама малым ходом… — начал приблудыш, но осекся, словно сам понял, что сморозил глупость. Он поправил правой рукой собранные в хвостик волосы и попробовал снова: — Мама… Не могу больше терпеть скрижали! Покойные на выход!

— Обе руки подними одновременно, — требовательно произнес Лёвка.

Горе-ролевик кивнул, совершил целый ряд непоследовательных движений, после чего его нога окончательно соскользнула в лужу, и он сел на задницу. Лёвка обернулся ко мне и констатировал:

— У него инсульт. Если не извлечь тромб, мозг скоро задохнется.

— Как я понимаю, для этого нужны: а — операционная, бэ — хирург. — Да.

Я перевел взгляд на развалившегося, как на привале, Арсения. Он часто мигал и пытался сфокусироваться на собственном ботинке. Со стороны могло показаться, что турист присел отдохнуть и маленько тупит после сложного перехода. В действительности все было гораздо плачевней. Ближайший хирург — Болотный Доктор, но до него слишком далеко. Да и не факт, что эскулап горит желанием оперировать незнакомого балбеса. Что ж, бывает и так.

В Зоне мало что выглядит привлекательно. А касательно жизни… так она вообще редко заканчивается красиво. «Калаш» медленно пополз вверх. Казалось, это не я поднимаю руки с автоматом, а сам ствол возносится, чтобы помочь сгинуть пацаненку, который вылез из своей уютной песочницы и йена роком угодил прямиком в ад. Надо же, как ты, оказывается, коварна, Зона. Дала человечку небывалую фору, позволила, можно сказать, себе в душу залезть, а потом легким движением уравняла шансы до нуля. Это ведь твои дела, Зона, я знаю. В таком возрасте инсульты так просто не случаются.

«Калаш» остановился. Теперь он таращился слепым зрачком дула аккурат на бледный лоб Арсения.

Грань между добром и злом, говорите? Совесть? Ну и где вы, демагоги унылые, когда нужно пошевелить пальчиком и спустить курок? Ау!

— Не серчай, — прошептал я, понимая, как неумно и неуместно звучат здесь и сейчас эти слова. — Надо было играть понарошку.

ПДА завибрировал одновременно с возопившей на весь череп птичкой-интуицией.

Опасность надвигалась со стороны теплиц, откуда мы только что ушли. Я насторожился и оглянулся на Лёвку. Парень стоял, вытянув шею и прислушиваясь. Он всасывал почерневшими уже ноздрями воздух, как ищейка. Дыхательная маска, видно, уже не приносила парню пользы — она мертвым грузом висела на шее.

— Семеро, — тихонько сообщил Лёвка, и я едва узнал его голос. Если раньше он говорил баском с характерным, узнаваемым тембром, то теперь тон стал блеклым и равнодушным, как у наркомана. — Один — с тяжелым вооружением.

Я мельком посмотрел на экран наладонника. От шахты наперерез военным двигались точки, которые сканер не мог распознать. Зверье? Вряд ли. Идут слишком плотной группой и держат строй.

— Угольники, — прокомментировал Лёвка, перехватив мой взгляд. — Их я отлично чувствую. — Между молотом и наковальней… До конца озвучить и без того очевидную догадку я не успел. Звон срикошетивших от контейнера пуль разбил повисшее напряжение. Я ухватил вздрогнувшего Арсения за шиворот и оттащил в укрытие, за железную стену. Его голова мотнулась туда-сюда и упала на грудь, я почувствовал, как в отворот перчатки потекло теплое, и машинально отдернул руку. Кровь.

Едва я отпустил Арсения, он завалился на спину, и стало видно, как из рваной раны на шее толчками фонтанирует алая струя. Пацаненок испуганно глядел в серое небо, но взгляд его стремительно тускнел. Жизнь отпускала трепещущую душу. Рот то открывался, пуская тягучую нить слюны, то закрывался. Быть может, наружу рвались какие-то последние слова, но голосовые связки были перебиты.

— Прощай, братец Арсений, — проговорил я и опустил ему веки. По агонизирующему телу побежали волны судорог.

Выстрелы не повторились, но оставаться здесь было опасно. Шальные пули убивают столь же результативно, как выпущенные прицельно. Лёвка уже переместился за соседний контейнер и призывно махал мне оттуда. Задерживаться дольше нельзя.

Отряд военных, судя по маркерам на карте, слегка изменил направление движения, отклонившись к северу. Спустя секунду повернули и угольники. Теперь вероятностные траектории обеих групп пересекались у недоделанного трубопровода, верхушки огромных сегментов которого я заметил в болотце возле дороги.

Неужто угольники собираются дать бой солдафонам в этой жиже?

Гадать резона не было. Я рывком преодолел расстояние между контейнерами и оказался рядом с Лёвкой. — «Вертушка» с юга летит, — сказал он.

Я тоже услышал гул минутой ранее, но, честно говоря, принял его за отзвуки громовых раскатов.

— Если накроет ракетами — нам хана. Сумеешь быстро довести до шахты?

— У входа много аномалий. И можем попасть под перекрестный огонь военных и угольников. Нужно будет двигаться очень шустро, на грани твоих физических возможностей. Готов? — Не пугай, пуганые, — огрызнулся я.

Лёвка плотоядно улыбнулся, заставив в очередной раз мурашки промаршировать по моей холке. Антрацитовые губы блеснули в ртутных отсветах небес, прожилки на скулах изогнулись в агрессивный узор. В образе моего спутника ничего не осталось от того замкнутого отмычки, которого мы со сталкерами знавали раньше. От него сейчас исходили мощные, почти осязаемые волны угрозы.

Но не стоило забывать, что неподалеку бегут навстречу «пылевикам» еще несколько существ, не уступающих моему напарнику ни в силе, ни в ловкости, ни в скорости реакции.

— Будет жарко, — кивнул Лёвка в ответ на мои мысли. — Главное, помоги мне добраться до шахты и спуститься вниз. Я сам все сделаю. Переждем выброс, и заберешь «жемчуг» — когда будем на месте, я покажу, где он лежит. — По рукам.

Мы, прикрывая друг друга, побежали вдоль контейнеров, шлепая по слякоти и нещадно пачкая одежду. Впрочем, вымазанному с ног до головы чужими потрохами Лёвке это было что танку роса, а мои шмотки хоть и подсохли на «жарках», чище от этого не стали.

Автомат я держал в боевом положении. Пусть потеряю немного в скорости, но хотя бы буду готов дать отпор в случае неожиданного нападения. Ружье, которое так и не сделало ни единого выстрела, кроме пробного, мы без сожалений оставили. Подбежав к последнему ряду контейнеров, я следом за Лёвкой обогнул по широкой дуге «карусель», которая неторопливо кружила в дрожащем воздухе несколько мелких щепок и переломанную птичью косточку. Злая аномалия, коварная. Втянет, и пикнуть не успеешь, как в фарш превратишься.

Гул турбин приближался. Я посмотрел на южную часть неба и разглядел на фоне свинцовых туч серебристую точку. Скорее всего штурмовой Ми-24. А гарнизонные командиры смельчаки, однако: посылать в центральную часть Зоны «вертушку» перед самым выбросом — мера крайняя, рискованная, накладная. И без того летать здесь небезопасно по причине непредсказуемых атмосферных аномалий, а уж за считанные минуты до начала катаклизма…

Возле развилки железнодорожного полотна Лёвка притормозил, дождался меня и, прежде чем высунуться из-за крайнего контейнера, указал на стрелу погрузочного крана, упавшую поперек путей:

— Бежим точно вдоль нее. За платформой будет спуск на перевалочный пандус, по левому борту можно проскользнуть к шахте. Может, повезет, и успеем по пасть внутрь до того, как нас подстрелят.

— Скорее всего нас уже заметили. — Я перевел дух после спринтерского забега. — Просто воякам сейчас не с руки отвлекаться на двух драпающих сталкеров. Они же видят группу угольников на своих сканерах.

— Боюсь, их приоритетная задача — захватить или убить меня. Во-первых, им нужен мой «жемчуг», во-вторых, они наверняка поняли, что я задумал. А засыпать источник неведомой энергии и лишить тем самым себя плацдарма для экспериментов в планы штабистов явно не входит.

— Хреновый расклад, — признал я, осторожно выглядывая из-за угла. Пока бойцов видно не было за торчащими из темной жижи частями бетонных труб. — Что ж, поскакали. А то, чего доброго, с воздуха отутюжат.

Вертолет приближался и, судя по уверенному ходу, курс держал точно на нашу локацию. Минута — и выйдет на прицельную дальность. Ракетами, конечно, лупить пилот не станет — все же где-то тут его однополчане бегают, — зато из пушек приложит без вопросов. А что такое обстрел из крупнокалиберных авиационных орудий, я себе отлично представляю. Спасибо, увольте от такого счастья.

— Не отставай, — крикнул Лёвка и мгновенно сорвался с места.

Я припустил следом, стараясь одновременно глядеть под ноги, чтоб не споткнуться, контролировать фланг, где в любой миг могли появиться как угольники, так и бойцы «Пыли», и периферийным зрением отслеживать пятно «вертушки» в полыхающем серебристыми зарницами небе.

Лужи, шпалы, щебенка. Взгляд направо, вверх. Следить за дыханием, не сбиваться с ритма, не упускать из виду Лёвкину спину, которая уже мельтешит возле кончика упавшей стрелы. «Живей! Живей, лошадь дряхлая!» — мысленно подстегнул я самого себя.

Счет теперь шел не на минуты, а на секунды. Турбины уже отчетливо выли над головой, а тугой поток воздуха от лопастей подбирался сзади, взбивая грязь и кружа вихри из мусора.

До пандуса — метров десять. Не успеваю… Не ус-пе-ва-ю, Демоны Зоны вас всех разорви!

Я заставил себя ускориться еще сильнее, хотя казалось, что на большее организм не способен. И когда птичка-интуиция панически заверещала, предчувствуя, что через мгновение пилот нажмет на гашетку и свинцовый ураган размечет мое драгоценное тело по окрестностям, я увидел, как спереди буквально из земли вырос Лёвка. Мне казалось, что парень уже давно спрыгнул на пандус, и его появление стало полной неожиданностью. Лёвка стоял лицом к приближающемуся вертолету: мне пришлось резко сменить траекторию, чтобы не врезаться в него на полном ходу. Протекторы ботинок не справились с маневром, и ноги скользнули по диагонали, отправляя меня в неконтролируемое падение. Глубокая лужа спасла органы и кости от повреждений, но я захлебнулся в вонючей воде и на какое-то время упустил нить событий.

Мир поплыл. Ну и пусть себе! Пущай хоть плывет дикий мир, хоть ныряет — главное, я жив остался!

Через долю секунды громыхнуло, и условную линию, по которой я бежал, взрыхлила очередь. Лёвка за миг до выстрела ушел в сторону, пропустив мимо себя смертельный шквал, и вздернул все мои девяносто кило под мышки, словно старина Минор весил не больше, чем бутафорский болванчик из сценического реквизита. От чудовищного рывка из меня махом вылетела та вода, которую я успел хватануть, а заодно с ней едва не вывалились в лужу потроха. — Ух-хс… опть…

В ушах звенело, вымокший насквозь комбез облепил кожу мерзким коконом — зря только «жарки» разряжали! Я понимал, что оставаться на месте равносильно гибели, поэтому, как только почувствовал, что вновь стою на ногах, дернул с места в карьер, несмотря на дезориентацию и жестокий приступ тошноты.

Правая рука мертвой хваткой сжимала автомат, который я умудрился в падении вскинуть над головой и не замочить. Инстинкты сталкера сработали. Сам пропадай, а ствол выручай — а то обидно будет, если выберешься из передряги, а стрелять окажется не из чего.

Еле разбирая дорогу, я несся к спасительному каскаду пандуса. Ни в коем случае не останавливаться. Сдохну. А «сдохнуть» — это не пункт моего режима дня как ни крути.

Позади сквозь рев турбин прорезался новый звук. Кы-др-р-р-рт. Кы-др-р-р-рт. Я даже не сразу узнал в густом стрекотании зловещий голос «Узи». Видно, Лёвка поливал кабину пилота длинными очередями в надежде если не пробить стекло, то хотя бы пустить сетку трещин, чтоб испортить обзор.

Железные листы первого яруса перевалочного пандуса лежали в углублении двумя метрами ниже уровня почвы, и я с разбега не рассчитал силу прыжка. Падение получилось довольно жестким, даже амортизирующий кувырок не полностью погасил силу удара. Спину о шершавый пол я себе отшиб знатно… Плевать. Не время ныть.

Я отрешился от боли, подобрал «калаш» и поднялся на ноги. Обернулся, чтоб оценить ситуацию.

В лицо хлестнул ветер, брызги, и нос вертолета показался над кромкой земли, удерживаемой железобетонной конструкцией от обрушения. Штурмовая машина зависла низко, на высоте второго-третьего этажа. С такого ракурса пилоту нас обстреливать неудобно. Чтобы открыть прицельный огонь, ему придется уйти в сторону и поменять угол атаки. Это позволит выиграть драгоценные секунды. Где же Лёвка?..

Размытая тень пронеслась над головой, и не успел я отследить траекторию движения, как зверской подсечкой меня сшибли наземь. Приложившись затылком о пандус, я в течение секунды любовался веселыми радужными пятнами, а потом сдавленно гукнул: тень обрушилась сверху и ударом локтя в солнечное сплетение напрочь сбила дыхание.

Давненько меня так сурово под дых не прикладывали. Пока я судорожно пытался вдохнуть и отползал в сторону, сверху мелькнула вторая тень, и пол пандуса легонько дрогнул под весом приземлившегося Лёвки. Наконец-то мутаген подоспел! Еще пару таких тычков под ребра, и косточки Минора рассыпались бы в труху.

Я таки сумел втянуть в себя воздух. Полегчало. Подтянув за ремень автомат, перевернулся на живот и прицелился в угольника, который посмел меня поколотить. Я рывком надавил на спусковой крючок, но рослая фигура смазанным штрихом скользнула в сторону, и пули ушли в стену заброшенного строительного вагончика.

Угольник метнул на меня презрительный взгляд и застыл на краю пандуса. Вертолет больше не висел над нашей тесной компанией — машина завалилась на левый бок и резко ушла в сторону. Сначала мне показалось, что пилот готовится к повторному заходу, но «вертушка» описала полукруг над железной дорогой и легла на обратный курс. Скорее всего точка дедлайна пройдена, и дежурный диспетчер передал приказ отступления. Значит, выброс вот-вот разразиться над Зоной, выжигая психику не успевших укрыться людей. Я вернулся к событиям, происходящим на пандусе.

— Против своих прешь, Коломин? — прошипел угольник готовому к атаке Лёвке. — Уйди с дороги. — Мне нужен твой «жемчуг». — В очередь встань.

Небо полыхнуло серебристыми росчерками. На мгновение яркие пятна и густые тени испещрили все вокруг контрастным месивом. Плотные громовые раскаты в несколько этапов обрушились на землю.

— Я долго ждал. — В голосе угольника прорезались интонации победителя. А зря. Излишняя уверенность редко играет на руку в противостоянии с серьезным соперником. — Потроха выпущу. — Так и будешь мяукать или наконец укусишь? Угольник по-звериному рыкнул. Лёвка отбросил «Узи» — все верно, огнестрельное оружие не поможет в этой молниеносной схватке, а лишнее бремя ни к чему.

Противники стоили друг друга: оба сильные, нечеловечески быстрые и настроенные на скоротечный поединок. Я вдруг почувствовал себя бедным родственничком, от которого ни жарко ни холодно, его присутствия даже немного стесняются. Ну уж дулю лысую вам, а не корнишоны! Не привык я без дела во время драки болтаться.

Как только соперники раздвинулись в стороны и пошли по кругу, держась друг к другу лицом, я упал на колено, вскинул родной «калаш» и прижал приклад к плечу. Цевье удобно легло в левую ладонь, правая сжала рукоять, щека ощутила ласковое прикосновение металла. Пусть-пусть танцуют свой смертельный фокстрот, а я за темпом послежу.

Несмотря на то, что пилот увел вертолет обратно на аэродром, ветер не ослаб — теперь его порывы налетали то с одной стороны, то с другой. Стихия разгулялась не на шутку. От постоянной смены направления воздушного потока трудно было прицелиться и сосредоточиться на ускользающем угольнике. К тому же начали слезиться глаза.

Я выбрал момент, когда Лёвка отступил подальше от бывшего однополчанина, и выстрелил в угольника с небольшим упреждением, на ход. Бесполезно. Реакция и предчувствие у этих гадов на высочайшем уровне. На этот раз он ушел не вбок, а вниз. Распластался по железному пандусу, словно камбала, пропустив короткую очередь над собой, и моментально откатился с линии огня. Лёвка тут же воспользовался тактическим преимуществом и атаковал. Он с умопомрачительной скоростью сорвался с места и нанес страшный скользящий удар когтистой рукой вдоль хребта лежащему противнику. Но то ли тот оказался чересчур ловким, то ли парню все же не хватило каких-то миллиметров — наскок не принес желаемого результата: на иссиня-черной спине осталась длинная кривая царапина — и только.

Повторно стрелять по черномордому я не решился — слишком близко теперь кружил Лёвка, выжидая, когда появится шанс для следующей атаки.

После очередного небесного сполоха усиливающийся ветер принес запах озона. Все, тянуть дольше никак нельзя. До выброса остались считанные минуты! Естество кричало: беги в укрытие, спасай свою бесценную задницу, — но я живо одернул себя и угомонил подступивший страх. Без Лёвки мне в этой шахте делать нечего. Ведь если он не наврал, то повалит из-под земли этот поганый туман, и — кирдык. Нет уж. Ступили на вертлявую дорожку вместе, значит, и сойдем с нее не врозь.

Я мысленно сшиб с жердочки верещащую об опасности птичку-интуицию и вновь повел стволом, подхватывая траекторию движения очухавшегося угольника. В конце концов, у нас с Лёвкой соглашение, и его пока никто не отменял. А слово Минора еще кое-чего стоит.

Что ж, давайте станцуем этот мужской фокстрот на троих. И пусть попробует какой-нибудь извращенец обвинить меня в намеке на содомию. Урою нах.

Глава двенадцатая Шахта

Привыкнуть к страху смерти нельзя. Можно научиться загонять его в глубину души, давить, сосредоточиваться на обстановке и искать возможность выжить. У некоторых даже получается преуспеть в боевых искусствах, и они умеют поворачивать волны животного ужаса вспять, обращать их против соперника. Полностью привыкнуть к страху, увы, невозможно. Разум считает каждое мгновение, ожидая слепящей вспышки. Сердце совершает каждый толчок как последний. Такова природа человека, такими стали наши инстинкты за века и тысячелетия борьбы.

Мы страшимся гибели. До дрожи в поджилках трепещем перед великой пустотой за чертой. Верующие и атеисты, оптимисты и конченые фаталисты, плохие и хорошие — все мы до жути боимся, что больше никогда ничего не будет. Вечное ничто пугает нас. Мы помним о нем с первой мысли про смерть, которая приходит еще в детстве, перед сном, до последнего вздоха.

И это нормально. Стыдиться главного страха — глупо. Напротив, если вдруг умереть не страшно — без бравады, по-настоящему, — вот тогда стоит бить тревогу и срочно топать к психиатру.

Стоя на краю пандуса и борясь с порывами ветра, я понимал, что мне к психиатру точно не надо: при виде придушенного угольником Лёвки очко сжималось вполне бодро. Ведь поражение парня означало только одно: следующим стану я.

Когти сжимали вздрагивающую шею все туже, и зверские удары, которые Лёвка наносил по торсу толстокожему коммандос, казалось, никак не влияли на силу хватки.

Последний патрон я израсходовал с минуту назад. Угольник увернулся от выстрела легко и непринужденно, после чего повалил Лёвку и намертво вцепился в глотку. Когда я попытался ударить его ножом, черномордый так засветил мне ногой в рожу, а затем в корпус, что я думап, выхаркаю не только литр кровавой слюны, но и печенку с желудком.

Отдышавшись, я поднял Лёвкин «Узи» и собрался снова открыть огонь по противнику, но не тут-то было. Каждый раз, когда я пытался прицелиться, он хитро отступал назад и в сторону, подтаскивая слабеющего Лёвку и прикрываясь, им как живым щитом. — Трусливая тварь.

Я сплюнул соленый сгусток и исподлобья вперился в угольника взглядом, не опуская ствол. Его черная морда с изломанными гранями щек повернулась в мою сторону, глазки сверкнули презрением. — Вали отсюда, сало. Упарил уже. Я потрогал ссадину на лысине и хамски ощерился.

— О, я еще не так умею… Слушай, а ты, когда поссать хочешь, прямо под себя мочишься или успеваешь до куста добежать? Мозги-то небось совсем в шлак превратились — рефлексы сами по себе, струя запускается без спроса. — Убью, — прошипел угольник.

Отлично. Падкий на провокации, значит, можно вывести из себя. А ярость снижает способность адекватно оценивать ситуацию, автоматически превращая агрессора в жертву.

Почувствовав слабину, Лёвка извернулся и врезал гаду правым боковым с такой силой, что, будь на месте видоизмененной скотины обыкновенный человек, челюсть можно было бы подбирать на рельсах. Но черномордый удар удержал. Правда, ценой выбитого зуба и секундной потери концентрации. Он с хрипом отшатнулся и рефлекторно разжал пальцы, дав парню наконец возможность вздохнуть. Лёвка сипло втянул воздух, оттолкнулся каблуками от рифленого пола и почти выскользнул из-под оглушенного соперника. Почти.

В последний момент угольник выставил колено, и парень схлопотал аккурат в пах. Подлый и неожиданный тычок свернул его пополам и вроде бы заставил забыть об атакующих действиях. Выстрелить я не успел: угольник выкрутил руки моего напарника за спину, вздернул его в полный рост и вновь прикрылся телом. Жестко и профессионально работает, сволочь. Даже без учета улучшенных метаморфозой боевых характеристик.

— Минор… — просипел Лёвка, балансируя на носках и стараясь не терять точки опоры, — беги…

Я уставился на него, стараясь понять, что парень задумал. То помогай этому оболтусу, то сам просит, чтоб его бросили. Может, разум помутился после того, как врезали коленом по яйцам?

Лёвкины зубы разжались, и на пандус с едва слышным за шумом ветра звоном упал металлический предмет. Чека.

В мозгу будто что-то щелкнуло, и время замедлило свой бег. Ясное дело, ощущение было субъективное, но и на том спасибо — хоть что-то сообразить успею.

Сколько прошло с момента, когда гаденыш заломил Лёвке руки? Секунда-полторы, не больше. А период замедления запала у противопехотной гранаты Ф-1 — три-четыре секунды. Стало быть, времени еще навалом.

Паренек умница. Прибрал у поверженных возле контейнеров «пылевиков» пару «лимонок» и при первом же удобном случае довольно изобретательно воспользовался трофеем. Интересно, куда ловкач умудрился засунуть гранату этому тугодуму? Не в трусы же, в самом деле? Или все-таки…

Комбеза на угольнике не было — его толстая смолистая шкура, судя по всему, служила хозяину одновременно и броней, и защитой от охлаждения или перегрева. Из амуниции на бойце я заметил портупею с несколькими подсумками и кармашками да какое-то подобие исподнего на чреслах. Быть не может — почуял бы…

Мимика угольника в тот же миг изменилась, и вот тут-то по сложившейся гримасе я понял: почуял.

Прошло еще полсекунды, в течение которых участники мизансцены полностью осознали сложившуюся си туацию и просекли свои роли в этом убийственном эндшпиле. Теперь положение у всех троих хуже некуда, медлить дальше — равнозначно вычурному самоубийству.

Рубильник в моем черепе опять хрястнул, возвращая восприятие временного потока в норму.

Решение пришло само собой — когда в твоем распоряжении полторы секунды, раздумывать о тактике и стратегии, знаете ли, некогда. Замешательство осознавшего проблему угольника позволило мне подступить к нему вплотную и сунуть ствол под брюхо. На спусковой крючок я давил наудачу, потому что дерни он в тот момент Лёвку на себя, и очередь пришлась бы тому в спину. Но, видно, ощущение холода ребристой «лимонки» в промежности ввергает в ступор даже заядлых флегматиков. Плевать. Главное, мне удалось.

Израильский пистолет-пулемет — штука мощная. А уж при выстреле с близкого расстояния и подавно: слона можно подвинуть.

Очередь из «Узи», пущенная под тупым углом снизу вверх, приподняла зарычавшего от боли угольника и позволила Лёвке рвануться вперед, высвобождаясь из захвата.

Несмотря на то, что отдачей руку повело в сторону, я продолжал давить на спусковой крючок, нещадно расходуя патроны. Треск и грохот слились с очередным раскатом грома.

Повезло. Энергии пуль хватило, чтобы сбросить воющего угольника с перевалочного пандуса.

Взрыв раздался сразу же, как только тело скользнуло вниз. Скорее всего издыхающее существо не успело даже упасть в грязь — механизм гранаты сработал, и сотня осколков превратила черную тушу в месиво. По железному полу снизу лязгнул металлический град, но, к счастью, пробить листы и добраться до нас смертоносные брызги не смогли. Ошметки плоти взмыли над пандусом и обрушились на нас склизким дождем.

В ушах звенело. Рука продолжала сжимать «Узи», в котором боезапаса осталось совсем чуть-чуть: хорошо, если патронов пять. В глазах двоилось — окончательно прийти в себя от словленного в торец пинка пока не удавалось.

— Ты не бросил меня. — Фразу я скорее прочитал по Лёвкиным губам, чем услышал. — Почему?

Я поморгал, фокусируясь, и перевел предохранительную скобку на стрельбу одиночными.

— Если не врешь, то шняга, которая вот-вот полезет из шахты, изувечит всех, кто в нее сунется. Укрыться от выброса поблизости негде. Так что придется лезть в клоаку, которую лучше тебя никто не знает. По-моему, очевидно, что без тебя я сдохну. — Это единственная причина?

Лёвка ждал моего ответа с таким серьезным видом, словно от сказанных слов зависела его вера в человечество как вид. Смешной, ей-богу. Я не выдержал и улыбнулся, чувствуя, как по губе опять потекла горячая струйка крови.

— Выдыхай уже, бобер, — сказал я. — Если тебе и впрямь интересно, то эта причина основная, но не единственная. Доволен? — Вполне, — ответил Лёвка.

Я подошел к краю пандуса и, стараясь не поскользнуться на разлапистых потрохах угольника, глянул вниз. Да уж, сработавшая в упор «лимонка» — зрелище неаппетитное. Звон в ушах помаленьку стихал.

— Ефрейтор Валеев, — произнес за спиной Лёвка. — Гнусный тип. — Узнал сослуживца?

— Да. Он и при жизни был порядочной сволочью, а после того, как почернел, и вовсе скурвился.

— Значит, поделом окурку лужа. — Я развернулся. — Гранату в трусы — это банально, но в то же время как-то даже… изящно. Ты молодец, Коломин. — Громковато получилось.

— Ага, повоевали мы волшебно. Сейчас дружки этой черной размазни подтянутся.

— Думаю, они нашли, чем заняться с «пылевиками». К тому же с минуты на минуту разразится выброс, поэтому наверняка сейчас выжившие солдаты ринутся к шахте. — И нам пора.

Лёвка кивнул и побежал по пандусу к дальнему краю, где за раскуроченной цистерной виднелся пустырь. Стремительности и грации движениям теперь ощутимо не хватало: видно, знатно потрепал его алчный угольник. Смех смехом, а ТТХ моего напарника явно ухудшились после жестокой схватки.

Пока мы бряцали по металлическим плитам, небо еще раз разродилось светошумовой феерией. Скоро, совсем скоро захлестнет Зону волна аномальной энергии, которая, как теперь известно, берет начало не только на поверхности, в районе Саркофага, но и в недрах Земли. Что за хреновина там, в глубине, источает таинственный черный туман — оставалось только гадать.

Шахта встретила нас стеной аномалий и шквальным ветром, сбивающим с ног. Вокруг разрытого, что твоя могила, входа серело кольцо из погибших растений. Ровное, словно какой-то сумасшедший чертежник обозначил гигантским циркулем область, где живое стало мертвым. Скорчившиеся ветки кустов, кривая сосенка без намека на хвою, свинцово-пепельные стебли бурьяна. И вовсе не ушедшая зима была виновником этого геометрического кладбища — ведь за пределами незримой границы из-под жухлой листвы пробивалась молодая травка. А внутри кольца — ничего.

Аномальная субстанция, которую Лёвка называл черным туманом, — вот что послужило причиной возникновения плеши.

Вдруг я понял, почему меня терзает чувство пережитого ранее. Я уже видел такие сизые, монохромные цвета на улице Миражей, когда попал под морок. Когда не смог спасти Светлячка, свою несуществующую дочь. Не уберег ее от всепоглощающей, щемящей стужи… Я встряхнулся.

Жутко, конечно, но рефлексии мешали сосредоточиться, а предаваться жалостью к каждой травинке у меня ни времени, ни желания не было. Нужно живей соображать, как пройти сквозь целый каскад «электр», «воронок» и «жарок» — чудовищное переплетение аномалий разной природы преграждало путь. Эх, вот бы сейчас «компас» — артефакт, с помощью которого мы с Латой сумели найти проход среди сонма ловушек возле ЧАЭС… Отставить. Думать в сослагательном наклонении вредно.

Я остановился рядом с Лёвкой и, щурясь от ветра, глянул в дрожащее марево.

— Дело табак. Чтобы в этой каше найти лазейку, придется час возиться.

— Считанные минуты остались. Может, разрядим какую-нибудь аномалию и проскочим?

— Да они ж тут в два ряда. И вперемешку. Не сумеем просчитать оптимальную траекторию так быстро. И ветер проклятый мешает…

Я осекся. В поле периферийного зрения попали движущиеся объекты. Резко развернувшись, я понял, что не ошибся: со стороны болотистой низины, где валялись сегменты труб, приближались три фигурки в обрывках маскировочных камуфляжей. Лёвка тоже заметил бредущих по пояс в грязи солдат. — Неужто перебили черномордых? — удивился я. — Не думаю. — Парень помассировал шею. — Мне кажется, у одного из угольников есть «жемчуг», и они уходят группой: мощности одного артефакта, наверное, хватает, чтобы экранировать несколько измененных организмов за пределами Зоны. Правда, сложно сказать, что случится, когда они попадут под выброс. — А вояки?

— А вояКи под горячую руку попались. Четверых мимоходом порвали, а трое вон, сам видишь, ковыляют.

— Но тот черномордый, что напал на нас… Почему он от группы отбился и решил в одиночку поохотиться?

— Ефрейтор-то? Да этого мудака скорее всего просто выгнали. Вот он и решил из меня «жемчуг» достать, чтоб тоже за Периметр слинять.

— Что ж, логично. — Фигурки «пылевиков» скрылись за нагромождением труб, и я глянул на ПДА. Три яркие точки двигались не шибко быстро, но без задержек. Приближались. — Ладно, давай проход искать, пока солдафоны палить не начали. Потрепать-то бойцов потрепали, но в шахту попасть им по-любому надо, как и нам. А чует мое сердце, что места там может на всех не хватить. Лёвка тряхнул почерневшей рукой.

— Я еще в пятиэтажке обратил внимание, что жар на измененные участки кожи действует не ахти как. — Есть идеи? — Видишь, вон там, возле деревца?

— «Электра» и «жарка», в два слоя. — Я рефлекторно поежился, глядя на аномалии. — Что задумал?

— «Электру» мы разрядим чем-нибудь увесистым, а «жарку» я попробую проскочить. Если повезет, то на секунду-другую образуется коридор, и у тебя тоже будет шанс. — Безумие… — Альтернативы?

— Если б… — Я прикинул наши шансы на успех. В принципе процентов пятьдесят, коли болевой порог на ожоги у Лёвки и впрямь смещен. — Ладно, давай пробовать. Но если ты сдохнешь, получится крайне глупо.

— Я все равно сдохну, Минор.

Взгляд Лёвки проморозил меня. В его расширенных глазах пылало то ледяное пламя дикой одержимости, которое заставляло сильных и умных людей идти на костер в темные века. Прожилки на черных скулах налились перламутром, будто кровь превратилась в ртуть и просвечивала сквозь стенки сосудов и кожу.

Когда я открыл рот, чтобы возразить, парень громко и отчетливо проговорил: Тот, на кого ты сейчас смотришь, уже сдох.

Я пожал плечами. Ну что тут скажешь? Каждый из нас волен выбирать, жить или умирать. Этот хотя бы хочет другим помочь. Его личное дело. Самому-то мне альтруизм не то чтобы шибко близок как стиль бытия, но цель паренька по крайней мере достойна уважения.

Место, где в два слоя раскорячились «электра» и «жарка», действительно было одним из самых тонких в стене аномалий. Эх, чуток побольше бы времени… Обошли бы сплошной смертоносный рукав и спокойно нырнули бы в шахту с другой стороны. Да только нет этого времени! Вокруг — болото. Пока будем через жижу ковылять, либо выброс накроет, либо солдафоны расстреляют. Еще метров на пятьдесят поближе подползут, и мы для них будем как мишени в тире.

Я подтащил к дрожащим на ветру искоркам «электры» ржавую дверь от грузовика, которая валялась в груде металлолома, примерился и показал жестом Лёвке, что готов. Он отошел метров на пять и замер. Размахнувшись как следует, я швырнул дверь в аномалию. Железяка кувыркнулась в тугом воздушном потоке и чуть было не угодила в соседнее скопление, где теснились «воронки» и «карусели». Но повезло: ветер не смог сильно изменить траекторию «снаряда», и потревоженная «электра» с оглушительным треском разрядилась. Молнии, подобно щупальцам перепуганного кальмара, раскинулись в разные стороны, и одна из них стеганула рядом с моей ногой. Яркий излом даже оставил выжженный след на краешке подошвы.

Следом за оплавленной дверью сиганул Лёвка. Владения «электры» он пролетел без проблем — аномалия, видно, еще не перезарядилась и не успела коротнуть второй раз. А вот «жарка» отработала по полной. Пламя с неприятным гулом проглотило парня, и огненный столб загудел, словно рой обозленных пчел.

Счет пошел на секунды. Вдохнув поглубже, я прикрыл рукавом лицо, прижал к боку «Узи» и с разбегу ринулся в закрывающееся «окно». У-у-х, братцы, страшно-то как!

Ноги оторвались от земли. В ушах загудело. От статики волоски по всему телу встали торчком — хорошо хоть башка лысая… А затем ужасная, пронзающая каждый нерв боль заставила на мгновение забыть обо всем на свете. Кожу будто рывком содрали с мышц и окунули в кипящее масло.

Крик даже не успел вылететь из меня, потому что глотку тоже обожгло.

Грохнувшись наземь, я принялся отчаянно молотить по себе руками, сбивая огонь. На самом деле его на мне не было, но мысль о том, что я обгорел, настолько крепко впилась в мозг, что верить глазам в первые секунды я решительно не желал.

К счастью, все обошлось. Отчасти потому, что основной термический удар принял на себя Лёвка, отчасти потому, что совсем недавно, отпрыгнув с линии атаки вертолетных орудий, я окунулся в грязь и промок. А ведь могли еще и патроны в израильской пушке взорваться — вот смеху было бы. Придя в себя, я бросился к парню и помог ему подняться на ноги. Прямо скажем, досталось мутагену нехило. Волосы практически полностью сгорели, дыхательная маска превратилась в переплавленный кулон, мотающийся на шее, комбинезон стал похож на тлеющий дуршлаг. В тех местах, где его тело мутировало, видимых повреждений не было, а вот открытые участки кожи покрылись бугристыми волдырями. На ногах Лёвка стоял, хотя штормило его нещадно. — Можешь идти?

— Да. — Парень отстранился от меня. Его тут же качнуло ветром и повело в сторону, но Лёвка напрягся и не потерял равновесия. Превозмогая боль, выцедил: — К шахте. К шахте, скорей…

Мы двинулись к взрыхленному взрывами и лопатами месиву из земли, железа, колотых кирпичей и бетона. Над всем комковатым курганом на манер могильного креста возносилась одинокая стальная конструкция, которая когда-то, по всей видимости, была частью копера. У подножия растерзанного холма возле просевшего фундамента торчал остов караульной будки. А рядом темнела нора. Ни дверного прохода, ни лестницы, ни каких-то еще признаков цивилизованного спуска не значилось. Ну ни дать ни взять — лаз в кротовье логово.

— Там везде так… разрыхлено и прополото? — не удержался я.

— Не знаю. Раньше здесь был ф-фполне приличный добывающий комплекс: склады, террикон, как положено. Даже подвесная дорога. Когда черный туман прорвался, ф-фнутренности шахты и лаборатории по мяло, я уже рассказывал. Но ф-ф-ф… блин! Ф-в то время на поверхности раздрая не было.

Губы Лёвке пожгло, и слова давались ему с трудом, поэтому я не стал больше мучить парня дурацкими вопросами. Мы подошли к входу. Сквозь порывы холодного ветра из чрева главного ствола шахты дохнуло теплом. Что ж, не худший вариант — хотя бы не околеем под землей. Проблема нарисовалась другая. Нора уходила вниз под крутым углом, и света с поверхности хватало всего на несколько метров. А фонарь остался в рюкзаке, который Дрой еще утром выкинул с баркаса в речку. В походном наборе юного ролевика осветительных приспособлений также не значилось.

Я глянул на индикатор заряда аккумулятора ПДА — 15 процентов. И на том, конечно, спасибо. Встроенный фонарик с единственным светодиодом жрет порядочно энергии, но если его не держать постоянно включенным, то на часок должно хватить. Правда, придется перевести в фоновый режим все остальные устройства. Так и сделаю — выбора, увы, нет.

В последний раз глянув на показания сканера, детектора и счетчика Гейгера, я совершил необходимые манипуляции и направил луч света в зев тоннеля. Без особых церемоний подтолкнул Лёвку вперед. Понимаю, что ему тяжко после драки и акробатических номеров «с огоньком», но сейчас не до галантности и жребиев. Парень здесь бывал, а значит, по определению, должен идти в авангард, ведущим.

Лёвка, впрочем, и не собирался артачиться. Он подхватил у меня наладонник и, пошатываясь, пошел в тоннель. Я нырнул за ним, отмечая, что сквозь шум ветра прорываются посторонние звуки. Со стороны каскада аномалий доносились хлопки и неразборчивые гневные выкрики — «пылевики», видно, тоже искали способ преодолеть барьер. Отлично, пусть пока поко-чевряжатся, а у нас фора будет.

Оказавшись внутри прохода, я на какое-то время потерял ориентацию — тусклый свет пэдэашного диода с натугой разгонял густую тьму, к тому же, глаза никак не могли привыкнуть к темно-серым тонам после ярких заоблачных вспышек. Сумрачный коридор уводил нас вбок и довольно круто вниз. Внезапно навалился пресс клаустрофобии. Странно, боязнью замкнутого пространства я вроде отягощен не был… Ни с того ни с сего все нутро сковало ощущение, будто потолок вот-вот рухнет и безбашенный сталкер Минор окажется похороненным под тоннами породы. Бр-р. Лезу в бездонную задницу, как желторотик неопытный, не щадя бесценного организма. И вообще: как можно без специальной техники прорыть подобный лаз? Отчего своды до сих пор не обвалились? Тут же скорее всего…

Я вдруг понял, что стою как вкопанный и таращусь в едва различимый контур Лёвкиной спины, который тает в глубине подземелья.

Проклятая нора здорово давила на психику. Пришлось встряхнуться и догнать напарника.

Хотелось поскорее проскочить вихляющий туда-сюда коридор и очутиться в помещении, где есть привычные стены, пол и потолок, а не эта окрошка из сырой земли, кусков бетонных плит и ржавых прутов. Под ноги то и дело попадались балки, кирпичи, обломки мебельных каркасов. Пару раз я чуть не расшиб лоб о торчащие из грунта штыри арматуры.

Теплый воздух согревал вымороженное в апрельских лужах тело, но по мере спуска все четче ощущался приторный запах прелости, от которого меня начало укачивать.

Фильтры забиты грязью, поэтому дыхательную маску надевать бессмысленно. Придется терпеть тошнотворный аромат. Ну и клоака. Надеюсь, обещанная парнем цацка стоит всех пережитых мучений. Ведь мог бы ваш непокорный слуга не рыпаться, мог бы спокойно переждать шухер у Фоллена, вернуться в «№ 92» и залечь в свою берлогу с журнальчиком. Склеил бы порванную обложку, где фэнтезийная девица призывно выгибается и сверкает глянцевыми ляжками, накатил бы граммов четыреста, выпустил пар и уснул минут на пятьсот. Затем отправился бы наверх. А там, глядишь, за столом уже сидят знакомые рожи да партеечку в треньку сооружают…

Я запнулся о камень и еле удержался на ногах. Тьфу ты, вот насадился бы сейчас глазиком на какой-нибудь крючочек ржавый, и казус бы неимоверный вышел.

Уклон тоннеля стал положе, и вскоре Лёвка остановился на ровной площадке, где наспех вырубленный свод подпирали две скрещенные балки. Он отошел в сторонку, давая мне протиснуться в миниатюрный грот, и осветил раскуроченную стальную переборку, за которой начиналась винтовая лестница. Крутые железные ступеньки выглядели цивилизованней бесформенной слякоти, но что-то мне в них сразу не понравилось.

— Спуск на минус ф-второй ярус, — пояснил Лёвка, готовясь шагнуть в проем. — Там начинается лифтовая шахта, но ф-фряд ли подъемник работает, а нам надо на минус третий…

— Постой-ка. — Я остановил его, вглядываясь в ребристые грани ступеней. — Ты ж гиперчувствительный вроде стал? Парень насторожился.

— Ничего не чую, — сказал он через некоторое время. — Аномалий ф-фпереди нет. Если, конечно, не брать в расчет гигантскую кляксу, которая извергает черный туман. Но ее мы обходить не собираемся.

— А еще следопыт, — вздохнул я и присел на корточки. — Посвети-ка сюда.

Лёвка вытянул руку с ПДА надо мной, и луч фонарика вскользь коснулся ступеней. Над второй по счету блеснула тонкая проволока. Я осторожно провел пальцами вдоль растяжки, нащупал крепление и проверил скобку на чеке. Выкорчевывать из щели гранату не стал — долго и недальновидно. Лучше оставим сюрприз солдафонам, которые с завидным упорством пытаются нас догнать.

Я перешагнул через ступеньку и стал неторопливо спускаться. Параллельно отчитал парня нарочито менторским тоном.

Предчувствие — дело хорошее и даже полезное, но никогда, запомни, брат, никогда нельзя забывать о самой обыкновенной внимательности. Часто именно она спасает жизнь. Есть вещи, которые надо видеть глазами, а не пытаться унюхать фибрами и прочими жабрами.

Отвечать Лёвка не стал и правильно в общем-то сделал: спорить с очевидным — не кошерно. Он тоже аккуратно переступил через растяжку и двинулся за мной. Совершив по лестнице несколько винтовых оборотов, мы уперлись в следующую переборку. Тоже зверски раскуроченную.

Я указал на гостеприимно зияющую дыру. Разделанная чудовищным образом дверь выглядела устрашающе: прореха была обрамлена острыми жестяными фестонами, словно кто-то располосовал тонкий металл сверхпрочными коггями — и я, кажется, догадывался, кто именно. По крайней мере одно можно было утверждать наверняка: тут точно не взрывчатку пользовали. Во-первых, не заметно ожогов, во-вторых, после взрывов металл корежит не так ровно. На изгибе одного из вывернутых лепестков сквозь засохшие бурые пятна проглядывала трафаретная надпись «-2: грузовой подъемник. Отв. по этажу вед. спец. Гравицк…» — дальше букв было не разобрать.

Лёвка взялся за острые края ладонями, и раздался неприятный звук: словно точильным камнем по железной кромке скребнули. Он пролез 'В дыру и исчез в темноте. С минуту оттуда доносились шорохи, мелькал тусклый лучик света. Пару раз скрипнули осколки под подошвами.

Чего он там канителится? Сам же сказал, что ловушек нет. Может, зверье притаилось?

Наконец все стихло. Обожженное и вычерненное прожилками мутации лицо парня обозначилось в проеме, заставив рефлекторно вскинуть ствол. — Забирайся, — позвал Лёвка. — Чисто.

— Дурачком ведь сделаешь, финалист конкурса красоты херов, — проворчал я, оглядываясь и прислушиваясь к глухим ударам, прилетевшим сверху. Тум-тум. Пауза. Тум. Пауза. Тум-тум-тум. — У нас гости. — Они уже ф-фозле лестницы. Живей!

— Демоны Зоны… — У меня внутри заворочался морозный игольчатый ком. — Растяжка!

Чуть не порезавшись о жестяной фестон, я юркнул в дырку. Уровень пола здесь оказался значительно ниже тамбура, и я от неожиданности подвернул ногу — не фатально, но крайне болезненно. Матюгнулся во всю глотку и тут же пожалел об этом. «Пылевики» среагировали на голос мгновенно, с лестницы донесся громкий командный выкрик, и ботинки загромыхали по ступеням.

Судя по насыщенности топота, вниз ломанулись двое, а третий, видимо, остался прикрывать.

Что ж, теперь осталось свалить подальше от прохода, чтоб ударной волной по щам не врезало — в замкнутом пространстве такое запросто может случиться.

— Начинаем утреннюю считалочку! — задорно провозгласил я, бросаясь вслед за Лёвкой мимо выстроенных в ряд мазутных бочек. — Раз, два, три — сопли подотри…

Взрыв застал нас возле дверей подъемника. В последний момент я все же решил подстраховаться и упал ничком, прикрывая затылок и разевая рот, чтоб полностью не выглушило.

Громоподобно ухнуло, и плотная волна воздуха пронеслась над нами. Ударную силу тут она уже подрастеряла, но болтавшийся на честном слове плафон все ж сорвала с провода и отправила в долгий полет по стволу шахты. Остальных деталей обстановки я в неверном свете наладонника разглядеть не успел.

Блин. Уже второй взрыв за последние полчаса. Начинает напрягать.

Как только воздушный пресс миновал помещение, я вскочил на ноги и ринулся обратно: нужно было зачистить лестницу наверняка, чтобы уж потом не дергаться и не ждать выстрела в спину от вероятно уцелевшего противника. — Свет! — на ходу рявкнул я.

Дважды повторять Лёвке не пришлось. Он мигом оказался рядом и направил фонарик ПДА на сизое облако, сочащееся из рваной дыры в переборке. Луч выхватил конус мельчайших соринок и кривляющихся дымовых загогулин, скользнул к притолоке, затем упал вниз.

За порогом сквозь пелену оседающей пыли проступали контуры человеческого тела. Солдат лежал головой к нам, на шее угадывался след от касательного осколочного ранения, шлем-сфера скрывал лицо. Больше ничего в сером мареве рассмотреть не получалось.

Я знаком показал Лёвке, чтобы продолжал светить, вскинул израильскую пушку и шагнул к проходу…

Не знаю, на что я надеялся — на то, что оглушенный военный без сознания, или на то, что среагировать успею в любом случае, — но ясно одно: хрен я угадал. Надо было принять в расчет стратегически важную деталь: противостоят нам не обыкновенные гарнизонные штафирки, а опытнейшие бойцы спецподразделения «Пыль».

От моего контрольного выстрела под ключицу солдат ушел резким перекатом в сторону. Не успел я сориентироваться, как ребристый ствол «гауссовки» мелькнул перед глазами и со знакомым зубодробящим гулом выплюнул смертоносное жало. Толчок в плечо сбил меня наземь, и я грешным делом решил, что — капец. Но это было не так. Лёвка в последний момент бортанул меня по-хоккейному и убрал с линии огня. Снаряд с жужжанием рассек тьму, насквозь продырявил несколько бочек и с остервенением вгрызся в противоположную стенку. Пронесло.

Напарник перешагнул порог и навис над «пылеви-ком», который возился возле лестницы, пытаясь отползти. Шансов дождаться, пока катушка ЭМ-винтов-ки вновь зарядится, у него не было.

Я поднялся и хотел помочь, но Лёвка грубо отстранил меня, не дав пройти. Он рывком содрал с военного шлем-сферу и направил луч света на чумазое лицо. Надо же, старый знакомец. Какой, однако, упертый.

По ступенькам пытался вскарабкаться офицер, командовавший отрядом, так и не сумевшим нас догнать возле улицы Миражей. Правда, вчера, помнится, этого бравого товарища сопровождала собачка.

— Где доберманчик? — полюбопытствовал я. — Оказался бешеным, и пришлось пристрелить?

Поверженный офицер не обратил внимания на мой сарказм. Он повернулся к Лёвке.

— Коломин, остановись, — сказал офицер, и в его голосе предательски задребезжала нотка отчаяния — не от ощущения близкой смерти, а от того, что провалил задание. — Не смей перекрывать шахту. Ты даже не понимаешь, что представляет собой черный туман! Мы приведем самых лучших ученых, и они смогут…

Движение напарника было смазанным. Отчетливый хруст прервал тираду «пьшевика», и по уставу стриженная голова повисла под неестественным углом. На грань ступеньки упала паутинка слюны. Меня передернуло — терпеть не могу, когда ломают шею. Бе. Лёвка разогнулся, бросил мне ПДА. — Посф-ф-вети… Я направил фонарик на него, и содрогнулся во второй раз. Через прожженные дыры в разгрузке и ком-безе было видно мутировавшее тело парня. Но на этот раз пугали не чернильные жилы, ветвящиеся по коже. В правой части брюха под ребрами тихонько сочилась кровью ранка. Небольшая, размером с ноготь на мизинце — разогнанные до чудовищной скорости гаусс-снаряды не оставляют в мягких тканях уродливых следов… Жаль, что размер в данном случае не имеет ровно никакого значения.

Печенка — навылет. До торжественного отправления в персональную Тихую Гавань моему напарнику осталось максимум четверть часа. И никакие метаморфозы ему уже не помогут. Удивительно, как этот живчик вообще до сих пор на ногах стоит! Обычно в подобных случаях воют от нестерпимой боли и корчатся в луже собственной блевотины.

Парень держался молодцом. Он, сипло дыша, оглядел рану и вытащил из кармана крошечный инъектор. Я напрягся. — Что это?

— Промедол и спазмолитик. — Лёвка прижал прибор к солнечному сплетению и спустил пневмомеханизм. Пшикнуло. Он переступил порог и с нечеловеческой силой зашвырнул в жерло шахты пустую бочку, хотя неповинный резервуар вовсе не загораживал проход. — У нас десять минут.

Глава тринадцатая Черный туман

Глубина увеличивалась. Почти физически ощущалось давление колоссальных пластов грунта, остающихся над нами.

Я спускался по лестнице, механически переставляя ноги и ведя ладонью по гладким перилам. Перчатка скользила по полированному дереву, которое неведомым образом уцелело и выглядело на фоне остальной гнили монументальным обломком советской эпохи. Может, перила были обтесаны руками истинного пролетария, верившего в победу коммунизма над вселенским развратом, и Зона, почуяв искренность, наложила на них заклятие вечности?

Колотить тебя трижды, ненаглядный мой лысый череп! Ну и чушь в твои ветвистые извилины лезет.

По привычке я вглядывался в сумрак, колышущийся вокруг нас, но ни аномалий, ни живности в шахте, кажется, не было. Лишь запустение, прелый воздух и гробовая тишина — не звенящая, ватная.

Птичка-интуиция притаилась на жердочке и не ка-зала клюва. Правильно. Раньше надо было крякать, дура. Перед тем, как пацана из «гауссовки» насквозь прошило.

— Если перевяжешь бок, дольше протянешь, — сказал я, глядя в опаленный «жаркой» Лёвкин затылок. — Впрочем, врать не стану, это как мертвому егерю скворечник в подарок.

— Хорошее у тебя чувство юмора, Минор, — отозвался он.

Остался позади еще один пролет и кубическая площадка с наглухо зацементированными боковыми коридорами. Повезло, что аварийную лестницу не засыпало, а то бы пришлось по лифтовому тросу спускаться. Мало было б радости от такого экстрима, уж точно.

— С тобой ф последнее ф-время ничего странного не происходит? — вдруг спросил Лёвка, не оборачиваясь.

— Резко возросшее количество неприятностей на квадратный сантиметр задницы — считается?

— Перестань паясничать. Реально ничего подозрительного не заметил? Я нахмурился. Чего это он? На предсмертную болтовню прошибло, что ль? Уклончиво ответил:

— Зона — вообще место не из обычных. Тут постоянно происходят всякие… странности.

— А если принять эти странности за общий фон, наподобие «белого шума» ф эфире… Тоже ничего примечательного и ф-фыдающегося?

— Вот теперь ты посеял во мне зерно сомнения и паранойи. Начну думать о всяком.

Лёвка остановился, оперся о перила и несколько раз медленно глубоко вдохнул и выдохнул. Поинтересовался, так и не соизволив обернуться: — С ф-фосприятием ф-все нормально? — Не понял. С каким восприятием?

— Зрение. Слух. Осязание… Твои основные чувства. С ними ф-все ф порядке?

Я не нашелся что ответить. Не помню, когда в последний раз проверял слух, но даже после нескольких легких контузий все еще могу довольно точно стрелять на звук, щелчок затвора в лесу слышу за полсотни метров, а вой кровососа — километра за три. Уксус по запаху от водки тоже отличу без проблем. Дальтонизмом вроде бы не…

В груди похолодело. Импульс втек словно бы извне, по нервам скользнул в мозг и породил яркую вспышку. В памяти пронесся каскад картинок…

…Драпаем от псевдогидры. Озерцо «киселя» в овражке. Впопыхах я чуть было не вляпываюсь в химическую дрянь, но притормаживаю. Ком грязи по инерции падает в мерцающую зыбь и исчезает без брызг. Я провожаю его взглядом и отмечаю, что «кисель» не изумрудно-зеленого цвета, каким обычно бывает, а болотного, почти серого…

…Первые зарницы, предвестники выброса. Между туч зажигается и гаснет зарево ртутного цвета. Обычно всполохи желтоватые, багряные или оранжевые, а тут — переливчато-ртутные, как жидкий металл…

…За порогом угадываются контуры человеческого тела. Раненый офицер «пылевиков» лежит головой к нам, на шее — след от скользящего ранения осколком. И даже в слабом свете пэдэашного диодника видно, что кровь темно-стального цвета, без примесей красного… Я моргнул и уставился на серую стену.

— Мама-перемама, — слова сорвались с губ сами собой.

— Понял, значит, — кивнул Лёвка. — Такие дела. Привыкай. — Что со мной творится? — Ф-ф… Возмездие.

Я всеми потрохами, каждой съежившейся клеточкой чувствовал, как накатывает цунами ужаса, с которым невозможно ничего поделать: ни убежать от гигантской волны, — ни уговорить ее повернуть обратно, ни противопоставить бездумной стихии хоть что-то значимое со своей стороны. Темная стена неотвратимо приближалась и готова была раздавить крошечного человечка, даже не ведая, о его существовании. Так эпохи давят зарвавшихся выскочек, так империи сносят разрозненные княжества. Так судьба сминает случайность. Пощечина Лёвки вернула меня к действительности.

— Минор, прекращай уже! Не ф-время стоять и постигать. Двигаем дальше, по ходу объясню.

— Ты уж потрудись, а то не успеешь сдохнуть, как окажешься в обществе психа. Мы стали спускаться дальше.

— Некоторым Зона просто ф-выжигает мозги и превращает ф ходящих овощей, ф зомби, — начал Лёвка. — Им, кстати, проще ф-всего ф конечном итоге. Свернулись мозги ф кисель, и броди себе спокойно, пока не пристрелят.

— Не скрою, беспечности зомбаков я иногда тоже завидую.

— Другим ф-везет меньше. К примеру, угольникам. Люди под ф-воздействием черного тумана теряют человеческий облик, но остаются ф-фполне боеспособными и, что ужасней, разумными. Незавидная участь. — До усрачки напугал уже. Не томи. — Ты был под Саркофагом?

Я вздрогнул. Вопрос застал врасплох и заставил рефлекторно сжаться какую-то частичку души. Лёвка продолжил:

— Полгода назад, когда случилась история с «бумерангами», ты и твоя дама ф-ведь добрались до Исполнителя Желаний?

— Да. — Отрицать факт здесь и сейчас было бессмысленно. Так и так Лёвка не жилец, и дальше него эта информация не уйдет. — Но как это связано с моим зрением?

— Мне тоже довелось побывать рядом с кристаллом. Только я предпочел не пользоваться услугами этой штуковины.

Мы остановились перед дверью, ведущей в помещения минус третьего яруса. Обыкновенной деревянной дверью с древним кодовым замком. Механика, но хлипкая и простая, как бревно. Здесь явно не намеревались держать оборону или спасаться от непрошеных гостей. Видимо, предполагалось, что посторонних в этом месте не окажется.

Лёвка размахнулся, но занесенная для удара рука сорвалась с траектории, и когтистые пальцы лишь слабо чиркнули по шпону. Три царапины — на большее парень уже был не способен. Силы быстро оставляли его. Он покорно отошел в сторону, предоставляя моему «Узи» вынести хлипкую преграду.

Но я не стал шуметь. Этим ходом не пользовались очень давно, и дверь держалась только потому, что была покрашена. Хорошего пинка оказалось достаточно, чтобы выломать гнилые доски.

— Мир устроен так, что мы платим за ф-фсе дары, которые получаем, — сказал Лёвка. — Зона не исключение. Она дает некоторым прикоснуться к своим со кровищам, но требует ф-взамен монетку.

— Цвет? — Я приподнял брови. — Это мой разменный грош?

— Э, не ф-фсе так просто, — горько улыбнулся парень, опираясь на мое плечо. — Ахроматическое восприятие зрительных образов — общий побочный эффект. — Общий?

— Да, я со многими разговаривал. Ф-все Призраки Зоны страдают редкой разновидностью приобретенного дальтонизма. Ты — не исключение. Неуютно.

Пожалуй, этим словом можно было охарактеризовать мою первую реакцию на услышанное. Неуютно до озноба. До брюшных колик.

Подавить эмоции не удалось, и по мурлу пробежал короткий, но живописный мимический карнавал.

— Так ты до сих пор не понял. — Лёвка искреннеудивился. — Ну и ну. Мне казалось, что я правильно растолковал твои мотивы, когда мы заключали сделку.

— Не втыкаю, — резко ответил я. Непонимание и страх породили злость, захотелось засветить напарнику по уродливой роже, но я сдержался — ему и без того досталось. — Добыть артефакт, загнать его Фоллену… Какие еще мотивы?

— Без «жемчуга» тебе не покинуть Периметр — Зона не отпустит. Ф-вот такая ф-вот монетка.

Уши опять заложило — пришлось зажать ноздри и выдохнуть, чтоб отпустило. Злость ушла.

Воспоминания о последней ходке в город всплыли с алмазной четкостью. Вот почему мне было так некомфортно за Периметром. Вот почему апрельское солнышко вместо радости и тепла дарило раздражение, а свежий ветерок нес уныние и отчужденность. Вот почему веснушчатый пацан вместе с дурацкими голубями казались такими чужими. Дело не в том, что я отвык от мира, все намного хуже. Незаметно я стал частью Зоны. Уже полгода я вижу в черно-белых тонах. Просто мозг не сразу смирился с переменой и продолжал некоторое время додумывать цвета там, где их уже не было. Похоже на фантомные боли, когда ты продолжаешь чувствовать отнятую конечность.

Присмотрись, Минор. Внимательно разгляди монохромный мир, который окружает тебя. Осколки прошлого и частички будущего — в них нет места ярким краскам. Как во снах, где мы всегда платим за возможность хотя бы раз обрести крылья и взмыть в небо. Ловим на короткий миг небывалое ощущение свободы, а потом падаем. Просыпаемся. И больше никогда не видим цветных снов. Это возмездие, сталкер.

Тебе не жить без аномальной подпитки, и «жемчуг» — единственная вещь, при помощи которой дано с определенного этапа перешагивать незримую черту. Заветный артефакт. Истинная ценность его гораздо выше жалких процентов скупердяя Фоллена. Много-много выше любых откупных.

Только вот хочешь ли ты уходить? Нужно ли тебе пересекать грань? Дрой вон тоже задался этими вопросами — даже решил порвать с бродяжьей жизнью и завести бизнес в Москве…

— Ф-время, — тихо прошептал Лёвка, сплевывая бесцветный темный сгусток. — Надо спешить. Уже совсем скоро. Я кивнул и переступил через обломки двери.

Этаж встретил нас неподвижностью. Знаете, так бывает: входишь в помещение, а воздух мертвый и словно бы вязкий, как смола. Так вот, если воспользоваться подобной аналогией, здесь он загустел до янтарной твердости. Недавнего присутствия пробудившихся угольников не было заметно. Они, видимо, покинули зал сразу, как только осознали положение дел и получили возможность двигаться. Причем на поверхность Лёвкины сослуживцы выбирались явно не по аварийной лестнице, с которой только что сошли мы, а каким-то иным путем. По вертикальной шахте? В прочем… эти акробаты ведь могли.

В тошнотворный запах прелости робко вплелись нотки давным-давно сгоревшей проводки и какой-то терпко-едкой химии. Стало заметно прохладней.

Тусклого фонарика ПДА не хватало, чтобы рассеять темноту: луч выхватывал отдельные детали интерьера, части треснувших стен, фрагменты несущих колонн, на боках которых сквозь раскрошившийся бетон и обрывки старых плакатов виднелись упрочняющие прутья арматуры.

Пол был неровный. Местами плиты вспучились вместе с линолеумом, а кое-где провалились, словно забой пережил землетрясение с магнитудой баллов в шесть по Рихтеру. Только тектонические сдвиги были ни при чем.

Я вспомнил, как Лёвка рассказывал про чудовищный прорыв черного тумана из недр забоя. Да уж, если подобный катаклизм повторится, укрепленные стены основного ствола и подпорки не выдержат — свод яруса обрушится. Тут даже дилетанту ясно: небольшой встряски будет достаточно, чтобы все уцелевшие конструкции посыпались. И останутся отдыхать под тоннами породы два дуралея, вознамерившиеся померятся пи-пирками со стихией.

— Мы на месте, — сказал Лёвка. — Помоги добраться до направляющих подъемника. Это ф самом центре, за барахлом. Под «барахлом» он подразумевал старомодные серверные шкафы с кучей проводов, битыми системными блоками и маршрутизаторами, а также боксы для геологических образцов, запаянные резервуары с подведенными трубами высокого давления, генераторы и какие-то энергетические установки, назначения коих я даже не представлял. Все добро было свалено в кучу, будто кто-то небрежно и впопыхах пытался переволочь научный скарб с одного места на другое.

— Сюда и впрямь хотели запустить ботанов, — пробормотал я, перебираясь через высоко вздыбившуюся плиту и подсобляя Лёвке. — Как ты собираешься остановить этот… туман?

— Я часто лазал сюда раньше, много-много раз спускался… рассчитывал, носил шашки… Кажется, мутаген начал путаться.

— Эй, не вздумай отключиться, — нахмурился я. — Ты мне еще не показал схрон, где «жемчуг» заначил.

— Да-да, для тебя припасен артефакт… — Лёвка обернулся, и я отшатнулся от диковатой улыбки на изуродованном мутациями и огнем лице. Черные прожилки почти полностью поглотили усеянную волдырями кожу. Плоть расслоилась и висела бахромой. — Свою часть уговора ты ф-выполнил. Я тоже сдержу обещание, не ф-фолнуйся.

— Ты все еще не объяснил, как собираешься перекрывать шахту? Здесь что, есть какая-то аварийная заслонка?

— Я много раз сюда спускался, таскал и таскал шашки… — опять завел свою волынку напарник. — Скупал потихоньку на Кордоне, в «№ 92», у гарнизонных и нес сюда. — Чего ты, блин, таскал-то? — Как чего… Ф-ф-взрывчатку.

Ой, как я не люблю такие сюрпризы на стометровой глубине. Вот почему нельзя было заранее предупредить, пока не залезли в задницу по самую макушку, а?

— Совсем мозги почернели уже? — полюбопытствовал я. — Ты не серчай, но я с тобой за компанию помирать не хочу. Поверь, я сумею пережить душевное потрясение и принять новое черно-белое видение мира. Будет трудно, но я обещаю справиться.

— Ф-фсе шутишь… Да ты не бойся. Динамит не здесь, он ярусом ниже.

— О, спасибо, дружище. Успокоил. А я уж было начал волноваться.

— Я расположил заряды так, что энергия ф-фзрыва будет направлена ф-вниз. Обрушится только часть ствола до этого яруса. Ф-все, что выше, не должно свалиться. — Не должно? Или не свалится?

— Инженер-ф-ф-взрывотехник я, конечно, не дипломированный, но по прикидкам…

— Заткнись, сапер недобитый, — сердито велел я. В голове билось одинокое: «глупо». Остальные мысли растворились в окружающем сумраке. — Даже не знаю, кто из нас с тобой безмозглей. То ли ты, утянувший меня в подземелье на верную погибель, то ли я, подписавшийся за комиссионные в проводники очередному Исусику, возомнившему себя мессией.

Мы остановились в метре от вертикальных железных направляющих, по которым когда-то скользила подъемная люлька. За ними угадывались стальные тросы, теряющиеся во тьме. Ого, да тут глубина-то приличная — еще метров сто точно! Дальше — не разглядеть. А я-то думал, мы близко ко дну подобрались. — Нож, — попросил Лёвка и отдал мне ПДА.

— Решил картофана настругать с лучком и селедочкой? Ну-ну. К закуси выпить полагается, а у нас нет. Кстати, лучка с селедочкой тоже нет.

— Дай мне свой нож! — рявкнул парень, и эхо, раздробившись на тысячи «о», рухнуло вниз. Глубоко вздохнув, он добавил уже тише: — Иначе мне не достать артефакт.

— Теперь понятно. — Я вытащил «десантник» из чехла и протянул рукоятью вперед. — Так бы сразу и сказал, что цацку из нычки подковырнуть надо, а то вопишь как резаный… Я осекся на полуслове. Я не ожидал.

Я растерялся и не успел среагировать, потому что такого расклада не мог даже представить…

Все произошло настолько быстро, что мне оставалось только с отваленной челюстью и подогнувшимися коленками наблюдать за действиями Лёвки со стороны.

Он сильным уверенным движением вогнал лезвие в дырку, оставленную пулей «гауссовки», и рассек брюшину сантиметров на пять в сторону пупка. Нож выпал из его руки и со звоном упал на пол. Лёвка, часто дыша и глядя расширенными глазищами на хлынувшую кровь, залез в рану когтями, застыл на секунду. Потом с оглушительным ревом вытащил оттуда плотный комок, оборвал удерживающие его жгутики и зажал раскуро-ченное пузо другой рукой.

Когда я наконец вышел из ступора и взял Лёвку под мышки, чтоб не грохнулся, то почувствовал, как его лихорадит.

— Дурак… — пробормотал я, не зная, что делать. — Дурак ты, братишка.

— Фоф… ф-вот… — Лёвка говорил очень тихо, сквозь частое сиплое дыхание слов было почти не разобрать. — Как обещал… Это твой «жемчуг». Ф-возьми.

Пол под ногами дрогнул, и я едва успел подхватить выскользнувший из руки парня артефакт. Шарик был весь в крови. Он еще не растерял тепло бывшего хозяина, и это тепло обожгло ладонь почище раскаленного свинца — сквозь перчатку, кожу, мышцы и вены до самых костей. Подобные гостинцы не приносят радости. Они жгут не только руку: они растворяются в плазме, растекаются по сосудам, становятся частью тебя и насквозь прожигают сердце. И еще… от таких даров не отказываются. Плита содрогнулась во второй раз, заставив меня сделать шаг в сторону шахты и прислониться плечом к одной из направляющих. Старая рана отозвалась тупой болью. — Началось, — прошептал Лёвка одними губами.

Держать в одной руке теряющего силы напарника, а в другой ПДА было неудобно. Луч диодника уперся в складки комбеза, но темнее не стало. Я насторожился и завертел головой в поисках нового источника света. Суетливо закрутившись, не сразу обратил внимание, что свечение пробивается из глубины артефакта. От те на!

Кое-как оттерев о штанину «жемчуг» от Лёвкиной крови, я увидел, как в самом центре шарика замерцала несмелая искра. Через пару секунд она уже перестала мигать, начала разгораться сильнее и сильнее, и вскоре чистое белое сияние раздвинуло подступившую темноту.

«Жемчуг» осветил все помещение: разбитые лампы на потолке, детали полуразрушенных колонн, провалы между скособоченными плитами.

А главное — стало видно, как далеко внизу, в глубине шахты, движется воздух.

Плотный поток поднимался неторопливо, чинно, вовсе не так быстро, как описывал Лёвка. Но это уверенно-степенное поглощение света тьмой выглядело гораздо жутче, чем если бы черный туман стремглав рванул вверх.

Вороненая змея ползла по шахте, глотая все на своем пути. Что происходило по ту сторону, за темной гранью, — было не разобрать: лишь смутные тени проплывали во мгле и корчились непроницаемые чернильные завихрения. Впрочем, лично мне заглядывать в глубь тумана не очень-то и хотелось.

Мириады антрацитовых хлопьев сжирали тюбинг за тюбингом, чернили пространство, скрадывали, казалось, саму реальность сантиметр за сантиметром, подтачивали и превращали в стальную мочалку натянутую струнку троса. Сотканный из крошечных кусочков мрак приближался с неукротимым упорством. В третий раз под ступнями пробежала дрожь.

— Помоги… — Лёвка поднял голову и с усилием распрямился. Страшная рана продолжала кровоточить и высасывать из него силы. Несмотря на анестезирующий укол, ему приходилось стискивать волю в тиски, чтобы не отключиться. — Достань из кармана разгрузки гранату, положи ф-ф-ф руку так, чтоб я мог удерживать скобу. Ф-вынь чеку. И подсади. Не отпускай, пока не ухвачусь за трос.

— Обалдел, что ль? — беспомощно брякнул я, нервно соображая, как разрулить ситуацию. По всем прикидкам выходило, что никак. — Сорвешься ведь.

— Скорее, Минор… Если потеряю сознание раньше ф-фремени, то ф-взрыв произойдет не ф том месте, и динамит может не сдетонировать. Скорее… Раз уж мы попали сюда, давай доведем начатое до конца. Что ж, спорить с очевидным глупо.

— Спасибо тебе, — сказал я, прежде чем положить тяжелый тубус гранаты в руку напарнику. — А ты ведь оказался человеком, мутаген. — Я шмыгнул носом и оценивающе глянул на угольные прожилки, расползшиеся по его лицу. — Хотя изрядно… м-м… загорел.

— Я ф-все никак не мог подобрать слово… Душевное оно у тебя, чувство юмора. Душевное, — улыбнулся Лёвка, и сквозь безобразный оскал на мгновение проступили знакомые черты замкнутого отмычки, из которого мог получиться толковый следопыт. — Не тяни. — Держишь? — Ага.

Я отогнул усики и выдернул чеку. Помог Лёвке забраться на невысокий парапет и взялся за трос. Натяжение было сильным, но стальная веревка поддалась и прогнулась в нашу сторону. Наверное, люлька, висящая где-то внизу, была не такая уж тяжелая.

— Пассажирский подъемник прицеплен, наверно, — прокомментировал я, глядя, как парень берется за трос, — грузовой бы так не болтался. — Нет там уже ничего… Сожрала мерзость…

— Ты ж говорил, что эта дрянь только людей консервирует, а шмотье и прочие предметы не трогает?

— Это ф-ф первый раз было. Теперь туман изменился… — По телу Лёвки прошла судорога. Неприятно скрипнули зубы. — Я его уже чувствую… — Готов? — Отпускай.

Осторожно, чтобы трос не дернулся, подобно натянутой тетиве, я ослабил хватку. Лёвка, потеряв опору, чуть не сверзился вниз, но вцепился в витой канат намертво и повис над бездной.

Черный туман продолжал подниматься. Мне хватило беглого взгляда, чтобы оценить: до мглистой кромки осталось метров пятнадцать.

Я посмотрел на парня. Он покачивался из стороны в сторону, и хотя амплитуда была маленькая, а интенсивность низкая, казалось, что хватка вот-вот ослабнет, и Лёвка упадет. Мышцы живота напряглись: кровь вытекала из раны темным ручейком и срывалась вниз большими каплями. Под лоскутами комбеза виднелось изуродованное метаморфозой, покрытое ожогами и ссадинами тело человека, который предпочел окончательному превращению смерть. Человека, который решил не становиться угольником — чужеродным существом, беспринципным берсерком с неодолимой жаждой убивать ради возвращения в большой мир. И пусть бы в этот момент какой-нибудь розовощекий ботан посмел назвать Лёвку мутантом — глотку бы порвал собственными руками.

Неожиданно я поймал себя на мысли, что сознание охвачено стойким чувством дежа-вю. Где-то уже видел похожую картину… Я вздрогнул. Подземелья Янтаря, через которые мы с Дроем, Гостом и Зеленым шли за частью «бумеранга» по указке «чистонебовского» полковника. Именно там мы видели Лёвку. И он так же висел на тросе. Вот, значит, как повернулось все, ну и ну. Завихрения времени переплелись между собой, и тот рукав пересекся с нынешним. Круг замкнулся. Я ведь помню этот пустой взгляд в одну точку, который и тогда нагнал на нас жути, и теперь, честно говоря, меня пугал. Глаза Лёвки остекленели.

События сложились в окончательный узор, как пряжа под спицами неведомого вязальщика, набросавшего последние петли.

Хотелось что-то делать. Поступать жестоко или не очень, главное — по совести. Сражаться, рвать в клочья обстоятельства и преодолевать трудности, выживать. Так было всегда, я не привык жить иначе.

АН не с кем было воевать. Не с черной же мглой, в самом деле, бороться, которая с одинаковым равнодушием поглотит как кусок бетона, так и без меры выпен-дривающийся организм. И помогать уже некому было…

Лёвка сорвался бесшумно, не сказав ни слова на прощание. И уголком сознания я понимал: так правильно. Мужчины должны уходить тихо, без комментариев и напутствий. Пусть запоминающиеся финальные реплики останутся героям фильмов и книг, а здесь, в глубине гиблой земли, они лишь сотрясут воздух. И провожать тоже надо молча.

Только вот крик навсегда застрял, в глотке. Не рожденный звук дрожал где-то внутри, как трос, вибрирующий перед глазами в лучах светящегося артефакта. Серый трос над черной пропастью в белых лучах. Да-да, братцы, цвету здесь места не нашлось.

Туман продолжал подниматься по стволу шахты, слизывая выступы, шестерни подъемных механизмов, потрескавшиеся сегменты крепежных конструкций.

Я снял с плеча ремень, направил «Узи» стволом вниз и всмотрелся в клубящиеся хлопья морока, силясь разглядеть в них хоть что-то. Цели не было. Я усмехнулся сам себе и поставил пистолет-пулемет на предохранитель. Сталкер-сталкер, возмужать ты возмужал, пора бы и повзрослеть. Задор прет изо всех щелей, как десять лет назад, бунтарские мотивы вырисовываются. Против кого воюем-то? Против дыма? Даже не смешно.

Хлопок не походил на взрыв, но я был уверен — это сработала Лёвкина граната. Скорее всего черный туман просто исказил и приглушил звук.

Инстинкт самосохранения на пару с птичкой-интуицией возопили о том, что пора валить обратно на лестницу, по которой мы спустились, иначе останусь здесь навеки — колонны еле-еле держат, своды могут рухнуть в любой момент. Но я продолжал стоять и смотреть на вспучившиеся клубы, сожравшие того, кто показал мне путь в подземелье. За черту.

Мне нужен был этот путь. Необходимо было спуститься сюда, чтобы понять, что истинных ценностей не существует без шлака. Алмаз и уголь — это ведь один и тот же химический элемент, углерод, разнящийся лишь расположением атомов в кристаллической решетке. Алмаз прозрачный и твердый, уголь черный и хрупкий. Свет и тьма. Алмаз блестит, порождая тьму в душах, уголь горит и дарит тепло телу. Они дополняют друг друга — до боли похожие и бесконечно разные.

Мне нужно было увидеть этот жемчужный свет и свою глубокую тень.

На какой-то едва уловимый миг все вокруг замерло перед последним смещением… И рокот дробными раскатами покатился из потревоженных недр все выше и выше. Туман словно бы почувствовал опасность: вскинул вверх чернильные щупальца, моментально став похожим на гигантского кальмара. Но в это же мгновение ударная волна от взорвавшихся динамитных шашек растерзала внутренности нижнего яруса и перекрыла ствол, отрезав голову поганой змеи от тела. Пол под ногами задрожал, с потолка сыпанула известка, колонны застонали на покосившихся плитах. Сияющий «жемчуг» чуть не выскользнул из ладони в агонизирующее чрево шахты, где тяжелые тюбинги уже падали под натиском многотонных пластов грунта.

Отделившееся облако черного тумана и не собиралось рассеиваться. Оно, как живое, поползло ко мне, сжирая по ходу пыль и мелкий мусор, сыплющийся вниз. Крупные куски субстанция пропускала сквозь себя, на долю секунды создавая рваные дыры в мглистой кляксе.

Сердце заколотилось, как рыба на льду. Я отпрянул от парапета и стал пробираться обратно к лестнице. Подивились на катаклизм, порассуждали о смысле пройденного пути, и будет. Желания вступать в близкий контакт с хлопьевидной дрянью у меня не было. А то заразит, чего доброго, какой-нибудь инфекцией, придется к Болотному Доктору идти исцеляться. Кстати, теперь мне есть о чем поболтать на досуге с местным эскулапом. Как-никак мы оба — Призраки Зоны.

Запнувшись о громоздкий монитор, я чертыхнулся и ухватился за ржавый каркас серверной стойки, чтобы не упасть. Боль обожгла ладонь, на острой зазубрине остался клочок перчатки.

Я обернулся, выставив перед собой, артефакт, и заметил, как из шахты появились первые черные хлопья. В ярких лучах они были похожи на микроскопических жучков, семенящих по бортику, то и дело взлетающих в воздух на короткое время и прыгающих друг через друга. Вместе эти крошки составляли единый организм, который, подобно поземке, прижался, кружась, к линолеуму и будто бы замер в нерешительности. Ненадолго.

После паузы эта хрень целенаправленно двинулась в мою сторону, обтекая встопорщенные куски плит и вихрясь в неровностях.

Чует, что ли, зараза?

Грохочущие звуки продолжали сотрясать шахту, почва дрожала, и земной озноб передавался всем предметам. Из-за тряски добраться до выставленной двери, за которой темнели ступени, удалось не сразу. В одном месте я чуть не угодил в провал между просевшей колонной и ребристым краем несущей конструкции, а уже около порога чудом увернулся от нехилого шматка штукатурки, отвалившегося от притолоки.

По лестнице я уже несся во весь опор, потому что мглистые змейки оказались на удивление проворны. Узкие полоски черного тумана струились метрах в трех позади, повторяя форму ступеней и юркая между стойками перил. Одна даже взобралась на поручень и мягко скользила по нему, оставляя на полированном дереве выжженный след.

Неудача поджидала меня на следующем ярусе, где у винтовой лестницы в неудобной позе лежал труп офицера «пылевиков» со сломанной шеей. Не выбрав впопыхах оптимальную траекторию, я с разбега вписался в мазутные бочки — перекувыркнулся через одну, долбанул лысиной вторую и красиво ушел по глиссаде в угол. Комната закружилась, перед глазами поплыли пятна, которые у всех нормальных людей, по идее, радужные. Но мой просветленный мозг теперь даже их воспринимал исключительно в черно-белом варианте.

Когда я отбросил ногами прикатившуюся бочку и осветил ближайшее пространство, стало ясно: отступать некуда. Туман теперь не передвигался отдельными фрагментами. Черные хлопья собрались в общую массу, которая обступила меня полукольцом, зажав в угол и не давая уйти в сторону.

Вскочив на ноги, я пошатнулся и потряс ушибленной башкой. Вертолетило после плотного контакта с бочкой знатно, но мозг работал четко. Нужно было как можно скорее выбираться из окружения. Чернильная дрянь уже не только стлалась по полу, но и пошла вверх. Она вознеслась клубами в воздух и подступала широким фронтом.

Лихорадочно соображая, что предпринять, я швырнул в черный барьер подобранную затычку от бочки, но мгла равнодушно пропустила предмет, раскрывшись на миг, и захлопнула дыру вновь. Следом за крышкой отправился обломок кирпича, а за ним и сама бочка. Туман без особых эффектов пропускал вещи и возвращался на исходную позицию.

Когда я уже был готов рискнуть и, прокатив перед собой последнюю из оставшихся в моем распоряжении бочек, броситься за ней, то вдруг заметил: в одном месте хлопьевидная стена прогибается внутрь сильнее, чем по всему остальному полю. Догадка мелькнула сразу же, и чтобы ее подтвердить или опровергнуть, я выставил вперед руку с сияющим артефактом и шагнул. Черный туман отступил.

— Боишься? — прошептал я, делая следующий шаг. — Или за своего признал? Впрочем, мне плевать… Пошел прочь, дым вонючий.

Я прошел сквозь метнувшиеся в разные стороны хлопья к раскуроченной переборке, пролез в проем, переступил через убитого «пылевика» и стал подниматься по винтовой лестнице. Без суеты, не оглядываясь. Сил на то, чтобы смотреть назад, уже не осталось.

Туман не пойдет дальше. Отчего-то уверенность в этом была настолько сильной, что сомнениям не осталось места. То ли я и впрямь начал чувствовать Зону на каком-то ином уровне, то ли… старина Минор просто чертовски устал и какать хотел на призрачную гадость с высокой колокольни. Не знаю.

По крайней мере я без затруднений добрался до выхода, разукрашенного кровавыми потрохами подорвавшихся на растяжке бойцов, и, миновав предбанник, оказался в тоннеле.

И вот здесь переутомление последних дней навалилось на меня всей своей массой. Расплющило, прижало к земле, сорвало предохранители с нервной системы, заставило потерять концентрацию и лишило последней энергии.

Я прислонился спиной к крестовине, подпирающей свод, и медленно осел. Грудь жгло, в подвернутой ноге пульсировала тупая боль, отдаваясь в распоротой ладони, суставы ломило, в черепе застыла одна-единствен-ная мысль: «Все, это конец». Она стукалась в кость и отскакивала от нее, как пустой теннисный шарик. Туда-сюда, туда-сюда…

А в руке сиял артефакт, дар, который Зона преподнесла мне таким жестоким способом, заставила принять и поставила перед фактом: отныне без этой маленькой цацки за Периметр ни шагу. И никак иначе.

Трудно сказать, сколько я просидел так — минуту или час. Но когда ноги начали затекать, а сырая почва стала холодить задницу, пришлось, несмотря на полное опустошение, подниматься и готовиться двигаться дальше. Куда? Пожалуй, к Кордону. Выброс уже скорее всего закончился. Через денек доберусь, если мутанты не сожрут.

Экипировка у меня, конечно, не фонтан, но и не из таких передряг в полуголом виде выбирался.

Я оглядел себя. Хорош гусь. Грязный, в изодранном комбезе, без жратвы и с несколькими патронами в не пристрелянной израильской пушке. Радиации нахватался на месяц вперед, «калаш» и фляжку с остатками воды посеял.

Впрочем, насчет отсутствия харчей — это я погорячился. В подсумке, оставшемся от ролевика Арсения, скошенного инсультом и добитого шальной пулей, обнаружилась бутылочка с йогуртом. Отличный боевой прикид.

Интересно, это ты так неказисто глумишься, а, Зона? Или просто совпало?

Я достал ПДА. Выключил наконец фонарик, который уже еле светил, и открыл почту, чтобы прочесть последние сообщения. Помнится, что-то успело свалиться на ящик перед тем, как мы залезли в эту нору, и сигнал пропал. М-да. Сообщение, оказывается, было одно — от Латы.

В глубине души я прекрасно понимал, что она не тот человек, который может по призрачному зову вознестись за мной в рай или спуститься в ад. И видение, посетившее меня под мороком «миража», ничего не. меняет. У нас нет и никогда не было дочери… И пусть, черт возьми.

Да плевать я хотел на видения! Плевать! С высокой колокольни!

Палец сам нажал на сенсор, и на ПДА высветился месседж. С жидких кристаллов экрана на сетчатку упало единственное слово. Оно врезалось в нервные окончания, опалило сознание, взорвалось адреналиновым фейерверком в артериях. Монохромная картинка. Черное, белое и серая бесконечность. «Возвращайся». Слово кружилось перед глазами, не давало взгляду зацепиться за него, будто играя и кокетничая с ним. Слово росло, раздвигало темные стены тоннеля и заполняло тесную каморку души, разрывая ее в лоскуты. Слово, как гигантская губка, вбирало в себя события и переживания долгих лет, проведенных без него в скитании.

Путь, пройденный с тех пор, как я попал в Зону, был тернист и часто скользил по тонкой грани мимо жизни и смерти — где-то посередине. Но каждый шаг приближал меня к слову в мерцающем окошке. Для того чтобы оказаться теперь здесь и увидеть его, пришлось научиться ходить по хрупкому рубежу реальности, переступать через поверженных врагов и забывать предавших друзей, делать выбор между злом и подлостью. Пришлось замещать милосердие жестокостью. Пришлось, в конце концов, стать частью этого монохромного с виду мира.

Что ж. Пусть так и будет. Я готов вечно видеть бесцветные сны ради одной-единственной возможности обрести крылья и взлететь. Знаю, что потом придется упасть, знаю. Пусть. Я упаду.

Но сначала вернусь к Дате и подарю ей живые цветы. Ведь это не так уж трудно, если подумать. Сущий пустяк.

Москва Июль 2009 — февраль 2010

Сергей Слюсаренко КУБАТУРА СФЕРЫ

И проснулся Яхве на восьмой день творения и взроптал: «О Господи!».

Библия, неопубликованное каноническое издание с учетом первых четырех поправок

От автора

Возможно, читатель, знакомый с серией книг С.Т.А.Л.К.Е.Р., в первый момент может не увидеть здесь знакомой Зоны, отважных героев и страшных аномалий. Но это только вначале. Настоящая книга является приквелом ко всем событиям, которые известны по блестящей межавторской серии.

Как появилась та, страшная и непознаваемая Зона? Ведь не всегда зона отчуждения вокруг 4-го реактора Чернобыльской АЭС была центром аномалий, который описан в серии. Автор попытался проанализировать возможный ход событий, предшествующий локальному апокалипсису — образованию Зоны С.Т.А.Л.К.Е.Р.а. В работе помог личный, очень скромный, опыт участия в ликвидации, связанный с первой профессией автора, и многочисленные беседы и рассказы тех, кто работал на Чернобыльской АЭС до взрыва, тех, кто работал и работает в зоне отчуждения, тех, кто родился и вырос в Припяти, но оставил родные места навсегда.

Мысленно пройдя шаг за шагом самые тайные места вокруг реактора, послушав тех, кто своими руками возводил Монолит, кто бегал на танцы в ДК «Энергетик» и выдавал книжки в библиотеке, автор попытался понять — в какой момент в Зоне сломался хребет цивилизации. В 1986 году, в 2006-м или в 1088-м? А может, и в 2004-м. Ответа нет. Вернее, есть несколько ответов. Возможно, читатель найдет их в книге.

Автор благодарен Людмиле Одинцовой за титанический труд по правке рукописи, Владимиру Васильеву за поддержку, Сергею Каташу за консультации по миру Зоны, Илье Новаку за понимание, Анне Китаевой и Михаилу Васнецову за добрые советы, а также Елене Якущенко за описание мирной Припяти.

ГЛАВА 1

Таможенный контроль осуществляется с целью обеспечения соблюдения государственными органами, предприятиями и их должностными лицами, а также гражданами порядка перемещения через таможенную границу Украины товаров, транспорта и других предметов.

Ст. 21-я Таможенного кодекса Украины

Второй пилот открыл люк и, придерживая тросик, чтобы не зацепился, выбросил наружу трап. К грохоту двигателя прибавился свист вращающегося ротора. Сквозь запах керосина и холодного металла в кабину ворвался поток влажного, настоянного на осенней листве воздуха.

— Все, прибыли, выгружайся! Мы тут долго торчать не будем! — проорал пилот и ткнул пальцем в толстой перчатке в сторону люка.

Малахов подхватил свою сумку и первым ступил на трап. Он задержался на секунду, положив руку на облезлую обшивку видавшей виды транспортной «вертушки», словно оценивая обстановку. Спрыгнул на землю и быстро, торопясь скрыться от осточертевшего шума, потопал в направлении домика на краю вертолетной площадки. Вадим даже не оглядывался, он прекрасно знал, что вся группа последовала за ним. Только Клава останется на некоторое время — проследит за выгрузкой внедорожника.

До обшарпанного здания диспетчерской было не более сотни метров. К тому времени, когда Малахов поднялся на порог этого мрачного строения, вертолет уже взвыл всей мощью двигателя и ринулся на восток, спеша убраться от греха подальше. Зону приезжие не любили, не любили даже ее окрестности. Вертолетная площадка — или, как называлась она официально, «Воздушный терминал дальнего базирования» — располагалась недалеко от шоссе, почти на опушке редкого леса, с двух сторон подступавшего к реке Припять. Осенний лес выглядел уныло и бесполезно.

— А, бойцы невидимого фронта прибыли. — Из-за архаичного канцелярского барьера выплыла недовольная физиономия хозяина диспетчерской. — Чего так долго?

Человек за стойкой был немолод и не слишком опрятен. Небритая рожа на жирной шее выглядывала из растянутого воротника толстого свитера. Поверх свитера была надета жилетка на манер репортерской. На столе, вплотную приставленном к перегородке, вперемежку с мятыми квитанциями лежали остатки еды. Сам хозяин пил чай, не вынимая пакетика из чашки, давно не мытой, судя по коричневой кайме. Рядом лежал кусок писчей бумаги, на которой, оставляя жирные круги, валялись объедки копченой рыбы. Воздух в диспетчерской был затхлым, словно тут никогда не проветривали. Застоявшийся табачный смрад въелся в мебель и стены.

— Был бы фронт… — буркнул Вадим. Грязная контора его раздражала. — Я — Малахов, это моя группа.

За спиной Малахова стояли два человека. Не было сомнения, что это и есть группа.

— А пропуск на четверых с транспортным средством заказан, — брюзгливо проворчал небритый.

— Средство на улице, мне его сюда закатить? — Малахов представил, как Клава на своем «Патриоте» вламывается в помещение этой задрипанной конторы, и мечтательно улыбнулся.

— Шутники, — констатировал диспетчер, обтер руку о живот и протянул ее Малахову через стойку, слегка приподняв зад над стулом. — Я — Сулима, я тут дольше всех держусь. И каждый прибывающий почему-то норовит пошутить. Только что-то те, у кого получается вернуться, не шутят. Вот пропуск. Карта, я думаю, у вас есть. А то приезжают иногда…

— А вам разве не сообщили о нашей группе подробностей? Я уверен, что вы информированы больше, чем делаете вид. — Малахов, чуть склонив набок голову, глянул на Сулиму.

— Да сюда столько контор посылали своих следопытов, что, наверное, уже весь песок из Зоны повывезли. И каждый сообщает, что он под крышей кого-то, кто выше самого господа бога. А Зоне плевать. Кто туда не лезет — тот живой. — Сулима лениво зевнул, мелькнув гнилыми зубами. — Ладно, берите пропуск и езжайте. Стемнеет скоро. После моста не гоните особенно. В Леливе обязательно отметьтесь. Они мне звякнут. Я обязан доложить о вашем прибытии.

— Так прибыли уже, — из-за спины Малахова буркнул Гера Тельбиз, Сулима вытянул по-гусиному шею, пытаясь его разглядеть. Гера не был похож на обычного сотрудника спецслужб, он выглядел, скорее, как вечный студент перед сессией — взъерошенный, чуть склонный к полноте от сидячей работы. Однако при этом Тельбиз смотрел на диспетчера уверенным, жестким взглядом.

— Прибыли, говорите? Ну-ну, — кивнул Сулима. — Только вечером до Лелива доезжает половина таких вот храбрых. Носили вас черти где-то. Вы же должны были с утра прибыть! А мне потом отвечай.

Малахов взял лист бумаги с лиловыми печатями, который Сулима выложил на барьер, и молча повернулся на выход. Его товарищи, не дожидаясь команды, тоже покинули конторку. Уже в двери Малахов оглянулся и сказал Сулиме:

— Нас черти не носят. Инструкции, которые получили, выполняйте. Строго выполняйте. Отчитываться и докладывать о миссии будем только мы сами. Понятно?

На пороге домика Тельбиз вытащил из нагрудного кармана прибор, очень похожий на наладонник, и тихо проговорил:

— Выходит на связь. Спутниковый «Иридиум». Вот скотина, написано же в инструкции — визит не разглашать!

Малахов выразительно глянул на Тимура Рымжанова — с виду хрупкого смуглого молодого человека с длинными волосами, заплетенными сзади в лихую косичку, придающую ему хулиганский вид. Тимур беззвучно открыл дверь и скользнул в помещение диспетчерской. Раздалось невнятное восклицание, потом приглушенный звон упавшей чашки.

Рымжанов появился на пороге, держа в руках телефон с толстой антенной.

— Не успел, гад. Я надеюсь, у него только одна спутниковая трубка. — Тимур довольно потряс своей добычей. — Ведь сказали мерзавцу — исполняй инструкции.

— Я и не сомневался, что он сразу начнет стучать. — Тельбиз взял телефон и, сдвинув на тыльной стороне крышку батарейного отсека, вытащил аккумулятор. — Так надежнее.

— И сотовый забрал? — улыбнулся Малахов. — Он у него в нагрудном кармане был.

— И еще тот, который в столе. — Тимур стал вытаскивать из кармана трофеи.

— Это все?

— Ну, там у него еще «стальки» кусок был. Видать, мзду берет. — Рымжанов разжал ладонь. Небольшой кругляк отсвечивал металлическим блеском. — Судя по весу, может до двух грамм золота нагнать.

— Не выбрасывай, по возвращении сдашь, — предупредил Малахов. — Ладно, Гера, поставь ему колпак.

Он не спросил, почему Тимур так легко узнал «стальку». Впрочем, подготовительный инструктаж слушали все.

Тельбиз кивнул и направился к стоящему рядом с диспетчерской внедорожнику. Клава подогнала его поближе, но на всякий случай не вплотную к диспетчерской. Открыв заднюю дверь машины, Гера достал металлический рифленый ящик. Заученными, доведенными до автоматизма движениями откинул запорные замки, извлек несколько небольших прямоугольных блоков и жгут проводов. Захлопнул крышку и на ней, как на монтажном столе, быстро соединил блоки. Потом вернулся к дому и запихал собранную конструкцию под невысокий порог между прогнившими досками.

— У него теперь только полевушка работать будет. И то если провод не перебьют, — удовлетворенно сообщил Гера. — А колпак он вряд ли догадается искать.

— Тогда — по коням! — Малахов двинулся к машине. — А то и вправду темнеет.

— А чего это он пугал? — спросила Клава, прежде чем повернуть ключ стартера. — Ведь местность до Лелива даже Зоной назвать нельзя.

— Да понты это! Привык дилетантов запугивать. Небось и проводника нам хотел навязать, — ответил Вадим. — Но в темноте действительно не стоит кататься.

Малахов отметил про себя, что группа, как всегда, работает слаженно — выполнение обычных рутинных инструкций происходит автоматически. Вот, например, Клава, готовя машину в дорогу, не забывала общий аудиомониторинг.

Машина энергично поелозила по грязи, широко разлитой затяжной осенью вокруг вертолетной площадки, выскочила на асфальт и ринулась по разбитому шоссе на запад. Через несколько минут, перемахнув чудом сохранившийся мост через Припять и слегка визгнув резиной на перекрестке, внедорожник уже несся к контрольно-пропускному пункту в Зону «Лелив». Вдали виднелся полосатый шлагбаум и белый куб КПП под серой шиферной крышей. Ближе к пропускному пункту удалось разглядеть старенький бронетранспортер поддержки, скромно спрятавшийся среди еще не облетевших щемяще желтых берез. Из здания вышел человек в камуфляже и в защитной полусфере на голове. Охранник держал наперевес M16. Американская винтовка смотрелась диковато в этих местах. Весь вид охранника говорил о нерушимости границ, по крайней мере здесь, на въезде в Зону.

— Ишь, хохлы, под НАТО норовят мимикрировать, — буркнула Клава, тормозя у опущенного шлагбаума.

— Унутрення мытна сэрвиция Украйины. Выйдить з автивки та предъявыть докумэнты, — произнес человек с ружьем заученную фразу, пахнув самогонкой в открытое окно машины.

Он решительно выхватил пропуск и паспорта всех членов группы из рук Малахова и скрылся в здании. Сразу же оттуда вышел другой. Он тоже был в военной форме со странными коричневыми шевронами и околышем того же цвета. Судя по трезубам на погонах — лейтенант.

— Мыныстерство по Чернобылю. Автивку до догляду, будь ласка. — Опять выученная фраза. Офицер произнес ее строго, уверенно, не глядя на прибывших.

— Смотрите, — безразлично ответил Малахов.

— Видчынить двиркы.

— Что? Вы извините, товарищ военный, но мы по-украински не очень. — Малахов, конечно, понимал, чего хочет проверяющий. Он так же прекрасно понимал, что надо скорее проехать в Зону, но что-то ему подсказывало, что нельзя идти на поводу у этих капэпэшников. Вадим спинным мозгом чувствовал, что пропускать их не хотят.

— Москаль мени не товариш! — грубо отрезал человек в форме. — Нэ розумиешь — йидь до своей Моськвы.

— Да мы только оттуда приехали. Вы же читали документы? У нас международная миссия, она под протекторатом и нашего, и вашего президентов.

— Я таких папирьцивь надывывси стока, — вяло протянул лейтенант и неожиданно сообщил: — Всэ, повертайтэ назад. Я нэ можу вас пропустыты.

— Это чего вдруг? У вас тут что, местная незалежность?

Эта фраза совсем взбесила проверяющего.

— Ты, сука, нашу незалэжнисть нэ чипай, за знущання над национальными святынямы криминальна видповидальнисть. Руки у гору, зараз ты у мэне зрозумийешь, дэ тут хто!

Военный резким движением выхватил из кобуры пистолет. Сделал он это эффектно, но допустил одну, ошибку. На мгновение бросил взгляд на свою кобуру, сбрасывая кожаную петлю с рукоятки пистолета. Когда он опять перевел глаза на Малахова, ему прямо в лоб смотрел ствол модернизированной «беретты» калибра десять миллиметров. Охранник скорее всего и не видел никогда такого странного оружия. Вроде и похоже на пистолет, но явно мощнее.

— Бросить оружие и лечь на землю! — медленно, почти по слогам, проговорил Вадим.

Лейтенант оторопел и замешкался, не желая нюхать осеннюю дорогу, да к тому же остаться совершенно безоружным. Резкий удар по руке выбил оружие, вторым ударом Тимур положил незадачливого вояку лицом на мокрый асфальт, не забыв дать пинка напоследок. Клава была уже за рулем, Гера Тельбиз наводил порядок внутри домика КПП.

Малахов достал из багажного отделения «Патриота» небольшой темно-зеленый тубус и, огибая здание КПП слева, осторожно двинулся к БТРу. Крадучись он подошел вплотную к боевой машине. Бронетранспортер был пуст, видимо, техника обслуживалась теми воинами, которых сейчас били в помещении КПП. Вадим отошел метров на пятнадцать, привел тубус в боевое положение, выпустил ракету, целясь в двигатель БТРа. Ракета резко ударила по броне и прошла навылет, навсегда лишив транспорт способности двигаться. Когда Вадим подходил к КПП, таможенная служба уже была полностью обездвижена. Четыре человека лежали на асфальте как бревна. Длинные и неподвижные. Возле них, держа таможню под прицелами, стояли Тимур с Германом. Клава, прислонившись к машине, со скучающим видом осматривала придорожный лес.

— Господа, расскажите нам, чем мы обязаны столь пристальному вниманию с вашей стороны? — поинтересовался Малахов.

— Ты подохнешь, москаль, — ответил один из тех, кого скрутили внутри будки, и, тихо взвыв после короткого пинка Тимура, продолжил: — Сулима звонил, велел не пропускать.

— Как он мог звонить? Что ты несешь? — Малахов взревел. — И с каких пор диспетчер драной вертолетной площадки руководит у вас армией?

— Только что звонил, у него «зеленая сопилка» есть.

— Вот блин, — тихо ругнулся Тельбиз. — Они тут за счет Зоны имеют неплохую экипировку. Кто мог знать?

— Это я виноват, — вздохнул Тимур. — Надо было лучше искать. Правда, ведь было только словесное описание, и я…

— Сейчас придется вернуться и добыть образец, чтобы впредь не ошибаться, — прервал его Вадим. — Ты, коричневый, покажи, где твоя «сопилка»?

Почему-то Малахову захотелось поднять именно того, свидомого лейтенанта, который вел себя так нагло и оскорбительно. Тот с готовностью вскочил и затараторил, отряхивая мундир:

— Сейчас, товарищ начальник! Вы ж не подумайте, мы ж не со зла! Просто нам тут всю ночь сидеть, а если не выполнить, шо Сулима скажет? А до утра можно и «соплю синюю» поймать, а как с ней потом жить?

— О, русский язык вспомнил. Веди, воин. — Вадим рук таможеннику на всякий случай не развязал.

Лейтенант заколебался, он хотел подобрать свою фуражку, которая валялась в грязи. Тимур сжалился и нахлобучил головной убор на пленного, придав тому совсем несуразный вид.

— Так мы ж на службе, товарищ начальник, на службе не можно по-русски, а только ридной мовой, а если застукают, так и погоны содрать могут. — Лейтенант семенил к домику пропускного пункта, сохраняя униженно-подчиненную позу.

— Меньше бояться надо! Такие боязливые полицаями становились и от страха нам в Крыму в спины стреляли. А в итоге — где твоя родина? Львовская республика да чернобыльский анклав? Все просрали.

— Я в крымскую в тылу был, интендантом, — опять засуетился охранник. — А вот командир наш, так он в сотне имени Бандеры, Бахчисарайский фонтан штурмовал. Говорят, лютый был. Вы его убейте. И гадом меньше, и нам тут повышение будет.

— Вот блин, народ! Не трепись, показывай свою чертову дудку. — Малахов зашел в помещение КПП вслед за пленным.

«Зеленая сопилка» оказалась черным предметом, напоминающим кастет. Только с тремя отверстиями. При этом ничего общего с описаниями, которые были получены при инструктаже, не имела.

— Как это работает? — Малахов с недоверием вертел артефакт в руке.

— Да просто. Хочешь вот с человеком поговорить — так и говори. Я бы показал, товарищ командир, тока руки связаны.

— Ничего, ты на словах. — Малахов ни на минуту не сомневался, что его собеседник при первой возможности постарается проломить ему череп и смыться.

— Ну, это просто. На руку надел и говори. Тока у того тоже сопилка должна быть. — Связанные руки не позволяли жестикулировать, и лейтенант компенсировал недостаток убедительности гримасами.

— Ага, а как оно выбирает, с кем говорить?

— А хто его знает. Как-то само. Типа знаешь, с кем говорить, — оно и говорит с ним. А тут все так работает. Это очень ценная вещь. Мало у кого есть. Вы, может, хоть немного за нее заплатили бы, товарищ начальник, а то ж дома сами понимаете, жинка, зараза, шоп ее, и кабанчика годуваты надо, а тут работа эта…

— Пошли, а то сейчас, кажется, заплачу по ребрам. — Малахов кивком показал на выход. — Что-то еще есть из артефактов?

— Так, может, у командира нашего, пана капитана Зайця, шо и есть, я ж говорил, вы бы его того… А у меня ничего. Святой истинный крест. — Военный попытался, как показалось Малахову, перекреститься, но из этого получилось одно дерганье.

— Ладно, хватит крестить себе задницу, замнем эту тему, топай.

У шлагбаума Малахов отдал приказ — Клаве с Тимуром вернуться назад и изъять «сопилку». Правда, перед этим заставили главного из капэпэшников связаться с Сулимой и сообщить, что москалей отправили в сторону Рыжего леса. Откуда никто не возвращался. Было слышно, как Сулима ехидно заржал в ответ. Несмотря на пистолет у виска, у охранника был достаточно естественный голос. Охранник понимал, что худшее уже позади и его больше бить не будут, и поэтому охотно сотрудничал.

От Сулимы вернулись минут через двадцать. Доложили, что жить будет, но при этом будет часто бояться. «Сопилку» добыли. Перед тем как покинуть КПП, с охранников взяли честное благородное слово, что те ни словом ни духом. Кроме того, пообещали об инциденте не распространяться, дабы не уронить честь мундира таможенников. Особенно президентам недружественных стран. Охрана уныло сопела. Но выбирать — молчать или пуля в затылок — не стали. О том, что никто убивать их не собирается, таможне решили не говорить.

Малахов хорошо себе представлял, что военным не выгодно рассказывать, как им накостыляла какая-то научная группа. А дырявый бронетранспортер можно списать на причуды Зоны. Тем более что про гранатометы с невзрывной боеголовкой еще мало кто знал.

До первого пункта, в котором можно было нормально, если это слово подходит для Зоны, переночевать, оставалось примерно восемь километров. Шоссе было вполне сносным, впрочем, для Клавы не имело никакого значения — по шоссе ехать или по бурелому. Со стороны казалось, что Клава совсем не обращает внимания на машину и сидит, просто положив руки на руль. Если бы «Патриот» ехал сейчас по городской улице, его бы обязательно остановил какой-нибудь особо жадный гаишник. Конечно, хрупкая женщина, блондинка с несерьезной прической кудряшками на тяжелом внедорожнике, — странное зрелище. Как правило, после таких остановок гаишники оставались в полном смятении чувств и со страхом скорого увольнения. Клавино удостоверение и ее способность общаться с применением методов психологического давления сказывались на боевом духе стражей дорог не наилучшим образом.

Осенний лес по обе стороны шоссе был тих, и даже внутри кабины казалось, что воздух наполнен запахом грибов и преющих листьев. Через пятнадцать минут машина остановилась у одноэтажного здания. Белый силикатный кирпич с годами посерел, но окна светились, значит, внутри здания были люди. Фары внедорожника высветили прибитый над крыльцом фанерный щит с надписью: «Готель „Гранд Копачы“. Бэд та брэкфаст. Атрактывни цины».

— Я надеюсь, это у них все-таки юмор такой? — предположила Клавдия, ставя машину на ручник.

— Ну, на проживание нам дали достаточно гривен, так что гранд-отель осилим, — ответил Гера. Он по совместительству с должностью главного электронщика отвечал за финансы, если операции происходили за границей.

Малахов отправил Тимура на разведку, выяснить ситуацию с гостиницей. Из машины было видно, как открылась дверь, осветив силуэт Рымжанова и щербатый цементный порог. Совершенно явственно раздался грустный скрип несмазанных петель. Тимур скользнул в помещение. Оснащенная банальной пружиной дверь поприветствовала его громким хлопком. Через мгновение Рымжанов опять показался на пороге и помахал рукой — мол, все в порядке. Все спокойно вышли из машины. Тельбиз помог достать из багажника большие сумки. Малахов и Тимур, закинув багаж на плечи, двинулись в гостиницу. Гера на секунду задержался, попытался взять сумку Клавдии, но она только хмыкнула в ответ. Как только группа покинула внедорожник, с неба как по команде рухнули дождевые струи. Унылая гостиница попалась в нужное время и в нужном месте.

Холл отеля напоминал вестибюль общежития, если бы не регистратура. Вахтерша необъятного размера сидела в клетке, сваренной из толстых арматурных прутьев. Такая клетка была уместна в зоопарке, в разделе «Хищники». Но, видимо, этого требовали местные особенности. Стены холла были окрашены зеленой больничной краской. В глубину гостиницы вела широкая лестница их трех ступенек, оканчивавшаяся архаичным порталом с гипсовой лепниной.

— Добрый вечер, у вас остановиться можно? — вежливо улыбнувшись, спросил Малахов.

— Какой же добрый. — Толстая тетка за решеткой кивнула в сторону окна. — Вон как припустило, теперь до утра лить будет. Деньги за неделю вперед.

Баба производила отталкивающее впечатление своей старой засаленной трикотажной кофтой и торчащими из-под заколок седыми космами.

— А отчего же за неделю? — удивился Вадим. — Нам всего на день.

— Сразу видать, первый раз тут. Несешь полную чушь, как все приезжие городские. — Тетка брезгливо скривилась. — Проводника я вам что, из кармана вытащу?

— Да зачем нам проводник, мы и сами.

— Сами? — с сомнением в голосе переспросила вахтерша. — Ну, тогда… восемь тысяч гривен. Паспорта давайте.

Тетка пятерней потянула к себе за решетку четыре паспорта в кожаных обложках.

— Ишь ты, — проговорила вахтерша, осматривая документы, — из Москвы самой, а жизнь свою не жалеете.

— Да чего ее жалеть? — Малахов протянул даме несколько купюр, которые передал Гера. — А вот ваши друзья на КПП не очень радовались, что мы из Москвы.

— Шакалы они, а не друзья, — отрезала тетка, сгребая со стойки восемь цветных бумажек с портретом Петлюры. — Любого на выходе оберут до последней нитки. Хотя вам это и не грозит.

— Чего так? Побоятся?

— Да кто вас побоится? Без проводника или вокруг дома потопчетесь или не вернетесь. Не любит Зона таких, пришлых. Вот возьмите, блок двухкомнатный. — На стойке звякнула худенькая связка ключей. — Поесть в корчме сможете. В стоимость не входит.

— А как же «брэкфаст» с рекламы? — вмешалась Клава.

— Ты бы, милочка, лучше домой ехала. — Гостиничная тетка смотрела на Клавдию снисходительно, как врач на душевнобольного. — Ну, мужики — понятно, а ты бы еще детей нарожала, счастлива была. А туда же… Корчма вот — прямо тут.

Кивком вахтерша показала на дверь напротив регистратуры. Дверь была самая обычная, на ней кнопкой был прикреплен листок из тетрадки в клеточку. Вблизи можно было разобрать надпись шариковой ручкой: «Корчма Ириш-пуб».

— Название какое-то странное, — сказал Тельбиз, внимательно изучив вывеску. — Нет, чтобы назвать, «Галушка» там или «Стчи». Или вот, к примеру, красиво так — «Лейка».

— Это ты у них спроси, — возмутилась хозяйка. — Пустила сюда, вроде место людное, а толку никакого. Думала, ресторан сделают, а тут… Гэндэлык! Выгоню, наверное. Идите поселяйтесь, не толпитесь на входе, мешаете постояльцам. А почему «Лейка»?

— Так глупее не придумаешь! — улыбнулся Герман.

— Можно и глупее, — пробормотала Клава. — Лишь бы деньги приносило.

Надо сказать, что за все это время в помещение не вошла ни одна душа, да и дверь в корчму выглядела совершенно уныло, словно за ней была мертвая зона.

Блок, как его назвала хозяйка, начинался маленькой прихожей. Прихожая освещалась тусклой лампочкой, света ее хватало только на то, чтобы рассмотреть три двери, одна вела в туалет с душем, две другие — в одинаковые скромные комнаты с железными кроватями. Панцирные сетки от времени растянулись и провисали даже без нагрузки. Одну комнату отдали Клаве, а лишнюю кровать перетащили туда, где устроились мужчины. Пока обустраивались, явилась хозяйка с охапкой влажных сероватых простыней и наволочек. Хмыкнув, она не стала комментировать перемещения и потребовала, чтобы пошли с ней получать матрацы. Тельбиз с Тимуром отправились за хозяйкой, и через десять минут все было готово к ночлегу. После этого решили наведаться в корчму. Сухой паек приберегли на потом, а отказываться от нормального ужина не имело никакого смысла.

Под сверлящим осуждающим взглядом дамы за решеткой подошли к двери «ириш-пуба».

— Ну что, добро жаловать в ресторан! — Тимур толкнул дверь и пропустил впереди себя Клавдию. Он даже в таком месте оставался галантным. За дверью оказался классический буфет или, скорее, маленькая заводская столовка.

— Точно, здесь раньше была общага ПТУ каких-нибудь механизаторов сельского хозяйства, — заключил Гера, оглядывая помещение. Слева находилась стеклянная витрина, отгораживающая от зала кассу, вход на кухню, если, конечно, там была кухня, и судки с готовой пищей. Пахло кислыми щами. Из сумрака кухни выплыла фигура в белом халате, требующем незамедлительной стирки. Это, похоже, был хозяин, он же официант, а также главный повар заведения. Исходно белый халат обтягивал жизнерадостное брюшко этого лысоватого, немолодого мужчины. Из нагрудного кармана торчали авторучка и расческа из дешевой пластмассы.

— Добро пожаловать! — излишне воодушевленно поприветствовал вошедших хозяин и живо бросился навстречу клиентам.

Он пытался подвести каждого под руки к столику, незаметно стряхнув крошки и пепел с нестиранной скатерти. Потом, когда гости расселись, застыл в вопросительной позе. Готовый на все, даже штурмовать Эверест, ради дорогих клиентов.

— Всегда рады посетителям. Вы устраивайтесь поудобнее, сейчас вас обслужат. Зина! Тут посетители! — громко оповестил толстяк кого-то на кухне.

Оказалось, персонал корчмы состоял не из одного человека, и пока команда выбирала столик и рассаживалась, Зина, худенькая женщина без признаков либидо, молча ожидала в стороне, крепко сжимая в руке блокнот и карандаш.

— Что заказывать будем? — обратилась она почему-то к Тельбизу лично, словно угадала в нем главного.

— А меню у вас есть? — поинтересовался Гера.

— Есть первое, второе и десерт. Но десерт кончился, — безапелляционно сообщила официантка.

— А первое — это… — попытался натолкнуть Зину на мысль Малахов.

— Первое — суп, — объявила Зина, как прокурор на суде.

— Ладно, тогда давайте второе, — Малахов решил на всякий случай не выяснять, из чего состоит второе, — и…

— Хлеба сколько? — перебила Зина, возмущенная бестолковостью посетителей.

— Ну, по паре кусочков, наверное. — Малахов растерянно посмотрел на товарищей.

— Белого, черного? — Официантка была раздражена до крайности.

— Так! — не выдержала Клава. — Милочка, слушай сюда. Четыре отбивных, и не вздумай пережарить, на гарнир картошка и зеленый горошек, потом салатик из помидоров. Потом так: пива по большому бокалу, пока будешь жарить мясо, ну и бутылочку водочки. И рюмки помой!

Зина, восприняв указания совершенно спокойно, отправилась в глубь кухни. Через пару минут вернулась с пивом в разных бокалах, с графином водки и рюмками, еще влажными после мытья.

Клава удовлетворенно глянула на товарищей, довольная своей скромной победой. Надо сказать, что хоть по штату она была инструктором боевого вождения, психфак и кандидатская по бесконтактному вербальному и невербальному воздействию в военное время иногда давали о себе знать. Водка в графине оказалась не паленая.

Тут Гера заприметил в дальнем углу пыльный раритетный телевизор «Электрон» времен тотального дефицита.

— Эй, шеф, — обратился он к хозяину заведения, который копошился за прилавком, — а телик можно включить, новости, там, или футбол?…

— Да не работает он, — с сожалением протянул бармен.

— Я гляну, может, чего получится? — Гера поднялся из-за стола.

— Да смотри, ради бога, мне-то что.

Тельбиз подошел к запыленному ящику с экраном, пощелкал выключателем и, не добившись ничего, снял заднюю крышку. Поковырявшись в потрохах древнего прибора, Гера поставил крышку назад и вернулся к столу.

— Дохлый совсем, — громко, так чтобы услыхал хозяин, сказал Тельбиз.

Во время еды говорили о чем угодно, только не о сегодняшних событиях. Годы работы приучили автоматически соблюдать режим секретности. Когда отмороженная Зина принесла мороженое, которое не заказывали, у всех четверых уже был слегка осоловелый вид, как у обычных путешественников или искателей приключений. А другие, видимо, сюда и не забредали.

— У вас свободно? — Бородатый мужичок, который уже несколько минут безнадежно топтался в зале, наконец решился и подошел к столу, где сидела группа. — Не помешаю?

Был мужичок бодр и суетлив. Из-под длинного не по размеру плаща торчали носки давно не чищенных сапог. Он был похож на сельского кладовщика на пенсии. Когда уже никому не нужен, а выпить еще хочется.

— Ну вообще-то нас четверо за четырехместным столом, — ответил Тимур, не глядя на пришельца.

— Да ну что вы, не беспокойтесь! — оживился гость. Он быстренько подтащил стул и втиснулся между Клавой и Тимуром. — В тесноте, да не в обиде! Мы тут народ такой, гостеприимный.

Рымжанов было поднялся, чтобы отсадить мужичка, но Малахов придержал его за руку.

— А вы искать где будете? — Мужичок уже вытащил из бесформенного плаща мятый пластиковый стаканчик и успел плеснуть себе из графина оставшейся водки. — Я ведь не просто так, меня тут каждый знает. Вы мне скажите, куда собрались, я вам сталкера найду. Пару дней — и точно найду. Вы любого спросите про Мыльникова. Я — Мыльников, тут каждый меня знает. Зина, ты меня знаешь? — крикнул он через плечо.

Невнятный возглас из кухни должен был подтвердить, что знает.

— Вот вы пойдите и спросите у кого хотите, может Гаврила Павлович плохого посоветовать? Так и скажут — не может, — не унимался Мыльников.

— Гаврила Павлович, мы по грибы приехали, — перебил его Малахов. — Вы уж извините. Где тут маслята водятся?

Мужичок оторопел.

— Так грибы из Зоны, они же… — И шутливо погрозил пальцем. — Я понял, вы прикалываетесь, да? А!!! Хитрые! Ну не хотите, не говорите. Но все равно сталкеров я всех знаю. Без меня никуда!

— Как только, так сразу. Спасибо, дорогой. Нам спать пора. — Малахов встал, всем видом показывая, что аудиенция окончена.

— Мужики, а вам, может, свисток нужен? — Мужичок торопливо вытер бороду от пивной пены и поспешил следом за Вадимом.

— Какой свисток? — не понял Вадим.

— Ну, есть у меня один, вонючий. Беду отводит.

— Это, вероятно, Гаврила Павлович имеет в виду негативный аромагенератор, — тихо произнес Тельбиз. — В описаниях не было общепринятого названия.

— Да его по-всякому зовут. — Мыльников оживился. — Я недорого, за штуку отдам!

— Мужик, мы по грибы! Насобираем — приходи, угостим! — отрезал Малахов, и группа направилась прочь из корчмы.

Мыльников догнал их уже в коридоре и стал что-то нашептывать Клаве. Та громко рассмеялась и отрицательно покачала головой.

— Эх, дамочка, от женского счастья отказываешься! — сокрушенно произнес Гаврила и, потеряв всякую надежду, вернулся в корчму.

— А тебе что он норовил продать? — поинтересовался Тимур.

— Ага, так я тебе и сказала! Чего только на Зоне не найдут… — Клава еле сдерживалась от смеха. Видимо, предложение и вправду было заманчивым.

ГЛАВА 2

2. Прежде, чем войти в лифт после автоматического открывания дверей, убедитесь, что кабина находится перед вами.

3. Войдя в кабину, нажмите кнопку.

Правила пользования пассажирским лифтом с автоматическим приводом дверей

Всю ночь не переставая шел тяжелый осенний дождь. Сейчас черноту раннего октябрьского утра подчеркивали мокрые желтые листья, налипшие снаружи на окна. Проснулись еще затемно. Без особых разговоров стали готовиться к выходу. Малахов про себя отметил, как тихо щелкнула входная дверь — Клава отправилась к машине. Ей надо было перевести свою технику в боевой режим.

Сам Вадим открыл сумку и достал оттуда черный пластиковый футляр. Несколько отработанных сотнями тренировок движений — и на кровати уже лежали готовые к работе карабин под реактивный боеприпас и автомат ПП-2000. Из того же футляра Малахов извлек два лазера подсветки цели. Один передал Рымжанову, второй положил рядом с оружием на кровать. Потом из сумки на свет появилась разгрузка из нановолокна — широкие наплечники, узкие ремни подвески. В несколько секунд оружие было закреплено так, чтобы его можно было пустить в дело быстро и беспрепятственно. На запястье лег браслет с информационным блоком. Посторонний мог его принять за гламурный палм, но на самом деле прибор скрывал в себе не только мощную систему навигации, но и средства связи, слинкованные с терагерцовым сканером, установленным на «Патриоте», и еще много интересных устройств.

Наладонник Малахов получил от Геры — тот как раз занимался синхронизацией информационных систем для всех членов группы. На тумбочке в ряд лежали оставшиеся три палма. Когда с синхронизацией было покончено, Тельбиз передал товарищам средства аудиовизуальной связи. С виду — темные очки, отливающие зеркальным блеском выпуклые стекла, может, слегка толстоватые дужки. Гера первым проверил, как работает устройство. Надев очки, он голосовыми командами выяснял их работоспособность. Инфракрасное усиление, проекция на зрачок тактической ситуации, текстовая связь, сонар, отчет о работе приданных средств электронной разведки — все работало прекрасно. Через минуту все, кроме Клавы, получили электронику от Геры и вошли в общую систему обмена данных. Клава подсоединилась со своего терминала в машине.

Пока шла проверка вооружения и связи, Тельбиз, кроме обычной подготовки личного оружия, в очередной раз протестировал навигационную систему, за которую отвечал, и обновил данные по маршруту, пришедшие ночью из Центра. Тимур, врач и эксперт-биохимик, убедившись в полной работоспособности микролаборатории, закрепил ее за спиной. Кроме того, повесил на разгрузку пару боевых ножей, без которых он на операции никогда не ходил.

Убедившись, что группа готова, Малахов коротко скомандовал:

— Пошли.

Хозяйка гостиницы мирно храпела на топчане, который стоял в глубине клетки у стены. Тетка не отреагировала на демонстративное покашливание и пришла в движение только после настойчивого постукивания ключами по арматурине решетки.

Вахтерша пробормотала что-то невнятное, поднялась и, бурча проклятия в адрес ранних посетителей, добралась до стойки. Там она с трудом продрала глаза и увидела вчерашних гостей, все как один одетых в свободные куртки, разрисованные под осеннюю листву. На шеях у них болтались неуместные для глубокой осени солнечные очки. И рюкзачки тоже были какие-то несерьезные. Сразу видно — столичные штучки решили легко взять хабар.

— Мы уходим, вот ключи. — Вадим положил на стойку связку. — Спасибо за гостеприимство.

— Карту хотите? — совершенно безнадежным голосом спросила гостиничная тетка. — Хорошую?

— А чем же она хороша? — поинтересовался Малахов. — На мове?

— Это самого Листореза карта, — убедительно заявила вахтерша. — Там все аномалии отмечены. Пять тысяч гривен. Это только ксерокс.

— Самого Листореза? — повторил вопрос Малахов, водрузив на нос очки. Клава вовремя отреагировала на посыл и немедленно сделала поиск по ключевому слову. Вадим тут же получил полное досье на Листореза. «Листорез. Собака породы южнорусская овчарка. Ближайший помощник сталкера Птицына. Оба исчезли в районе НИИ Агропром два года назад».

— Конечно, самого! Он как последний раз в Зону шел, так мне и сказал: «Тетя Соня, сохрани это и отдай хорошему человеку».

— Ладно, не надо, уважаемый царь Соломон, мы поехали. — Малахов направился к выходу, не обращая внимания на фырканье тети Сони.

Уже устроившись на переднем сиденье машины, в зеленоватом сумраке приборов кокпита, Вадим тихо произнес:

— Ну что, тронулись.

Машина, словно оснащенная антигравитационным двигателем, без всяких ускорений, толчков или рывков устремилась по шоссе на северо-восток. Клава, не включая фар, доверилась инфракрасному преобразователю. Если бы сейчас в кабине сидел посторонний человек, то скорее всего он бы сильно нервничал. Внедорожник, летящий по ночному шоссе без всякого освещения, был похож на корабль инопланетян.

Дождь остервенело лупил в лобовое окно, «дворники», повизгивая, сбрасывали слои воды со стекла, машина подминала под себя шоссе. Гера тем временем решил проверить системы внедорожника. Поелозив пальцем по сенсорному экрану центрального компьютера, он удовлетворенно хмыкнул. Спрятавшаяся в муляже двигателя турбина работала на минимуме мощности, миниатюрный реактор под днищем был в полном порядке, спутниковая навигация контролировала соответствие маршруту, центральный процессор постоянно передавал в центр оперативные данные. Дисплей, весело мерцавший на торпедо у пассажирского места, показывал дорогу. Изображение было синтезированным по данным трех спектральных диапазонов, два из которых были недоступны человеческому глазу. В который раз группа шла на задание.

Когда на мониторе вырисовалось еще не заметное в темноте здание заброшенного склада горюче-смазочных материалов, справа на обочине проявилась из ниоткуда странная фигура, похожая на тощего караульного в длинном дождевике с капюшоном и винтовкой за спиной. Человек поднял руку, прося остановиться. Или, может, приказывая?

— Тормозни, Клава. Что за почтальон Печкин? — вполголоса произнес Малахов, словно боялся спугнуть фигуру. — Не рядом с ним. Тимур, Гера — проверьте, чего он хочет.

Машина мягко остановилась посреди шоссе, не сворачивая на обочину. Клава включила верхний инфракрасный прожектор, освещая человека невидимым для него лучом. Тимур вышел из машины первым, за ним Тельбиз с автоматом наизготовку.

— Привет, что случилось? — дружелюбно спросил Рымжанов, остановившись метрах в трех от незнакомца.

— До знака подбросите? — глухо спросил человек.

— До какого знака? — не понял Тимур.

— Ясно, — без эмоций проронил человек в дождевике. — По этой дороге если ехать, то будет знак «Припять». Надпись из громадных бетонных букв. Там я и сойду. Вы с кем едете?

— Да сами с собой, а что?

— Ясно. Подбросите — я заплачу… — Человек опустил руку в карман плаща, словно показывая, что он сейчас оттуда достанет плату. — Да и вам до знака легче доехать будет.

— Конечно, подбросим, только вот винтарь твой… — Тимур получил добро от Малахова по коммуникатору. — Пока в машине — отдашь? Сам понимаешь, места такие.

Сканирование показало, что у субъекта никакого серьезного оружия, кроме карабина на плече, с собой не было, так что опасности он особой не представлял.

— Я Сухой. — Человек в плаще протянул Тимуру руку. — Меня тут все знают. Хотя вы же сами по себе…

— Пусть садится, — передал через коммуникатор Малахов.

— Давай грузись. И денег твоих не надо, мы же не бомбилы какие-то. — Тимур пропустил Сухого впереди себя. Так, невзначай, но вроде взяв попутчика под конвой. Пока они дошли до машины, Малахов успел изучить полученное досье. Сталкер, неагрессивен. Специализируется в основном на поиске «стальки». В общем-то обычный человек Зоны. Перед тем как пустить попутчика в кабину, Клава отключила все нестандартные приборы. Теперь внутри машина казалась простым внедорожником.

— В Зоне денег не предлагают, — произнес Сухой, устроившись на боковом сиденье в багажном отсеке. Винтовку он без всяких слов отдал Тимуру. Тот положил ее на пол под ноги. — Я обычно «сталькой» плачу.

— Сказали же тебе — не надо платы. — Рымжанов обернулся назад и улыбнулся. — Далеко путь держишь?

— До знака.

— А потом? — не отставал Тимур.

Сталкер промолчал, словно не услышал вопроса. Он некоторое время отрешенно смотрел через стекло на обочину дороги, потом словно вспомнил что-то и повернулся к Вадиму.

— Машина у вас хорошая, жалко ее, — произнес он, проведя пальцами по стеклу рядом с собой.

— Конечно, хорошая, последняя разработка УАЗа. Теперь ни у кого язык не повернется его «козлом» называть, — ответила Клава.

— А чего жалко? — включился в разговор Гера. — Клава хорошо водит, в кювет не улетим.

— Вы одни пошли. Это неправильно, — угрюмо продолжил попутчик. — Зона не любит чужаков. Нельзя так.

— Да нам ничего и не надо. — Малахов, не оборачиваясь, включился в разговор. — Мы просто приехали посмотреть. Мы официальная комиссия, должны отчет об общей обстановке в Зоне написать.

— Ну-ну, — скептически протянул сталкер. — Пишите. Все пишут. Так скоро про Зону и книжки начнут писать.

— Угу, — улыбнулся Герман. — Игрушку сделают. Кубики — сложи Зону.

В какое-то мгновение показалось, что машина попала в плотный туман, взявшийся невесть откуда. Но полоса тумана оказалась очень узкой. И уже через несколько секунд внедорожник катил по шоссе, освещенном восходящим солнцем. Вокруг зеленел весенний лес, и небо очистилось от тяжелых туч до пронзительной синевы. От леса ощутимо пахло цветущей липой.

— Добро пожаловать в Зону, — произнес Сухой, увидев удивление на лицах его попутчиков. — Зона встречает каждого по-своему. Вам повезло, она вас приняла. Пока. Считайте, это аванс.

— А что, могла и прихлопнуть? — поинтересовался Тельбиз. — Ляп ладошкой по крыше, и все? Кишочки по асфальтику?

— Я с вами ехал, значит, не могла прихлопнуть, — отрезал сталкер.

— А ты можешь Зоной управлять? — удивился Малахов.

— Зоной управлять нельзя, ее чувствовать надо. — В голосе Сухого не было никакой патетики.

Дорога поворачивала направо, оставляя чуть в стороне железнодорожную колею.

— Вон, слева, — продолжил сталкер, — уже и не скажешь, что это было Рыжим лесом, вон как заросло. Прям хоть на прогулку иди. Только войти туда просто, а вот выйти… Тут пикники лучше на обочинах разбивать. А еще лучше не заходить дальше осевой.

— Фон большой? — спросил Гера и сразу же продолжил: — Не так страшен фон, как его боятся.

— Фон — игрушки, — согласился Сухой. — Только под тем фоном такие зверушки бегают…

— А наружу выходят? — Тимур очень заинтересовался. — Увидеть можно?

— Кто их видел, уже ничего не расскажет, — мрачно сообщил сталкер. — А вот уже и знак виднеется. Тормозните, да?

Машина как раз подъезжала к перекрестку, растянутому на манер Андреевского креста. Уходящая налево дорога опять шла параллельно рельсам, пересекающим полусгнивший трубопровод, а на развилке, у самого перекрестка, возвышался величественный бетонный знак города. Конструкция была похожа на вытянутую наковальню, на которую взгромоздились облезлые бетонные буквы, складывающиеся в слово «ПРИПЯТЬ». Возле этого сооружения и остановился «Патриот».

— Так не приехали еще, — удивился Гера. — Чего выскакивать?

— Да, мы же дальше едем, может, до места довезем? — согласился с Герой Малахов.

— Дальше мне на машине нельзя, — отрезал сталкер.

— А нам можно? — удивился Малахов.

Сухой не ответил, распахнул заднюю дверь, соскочил на асфальт и, обойдя машину, постучал в окно, за которым сидел Тимур. Тот открыл дверь. Сталкер молча взял свой карабин и, помедлив, сказал:

— Вы свой выбор сделали, вам и решать. Все, что я могу посоветовать, — возвращайтесь, если получится. А не хотите, так я все равно не смогу объяснить, что и как. Прощайте, спасибо, что подбросили.

Он опустил руку в карман своего необъятного дождевика и протянул сжатую ладонь Тимуру. На колени упал кругляшок «стальки».

— Да брось ты! Не дури! — Тимур попытался вернуть «стальку», но Сухой по-детски убрал руки за спину.

— Нельзя не платить за помощь. — Сталкер повернулся и медленно зашагал в сторону знака.

— Черт-те что. — Малахову очень не понравились слова Сухого. — Интересно, он в проводники так набивался или?… — Клава — активируй локаторы.

Клава, сохранявшая всю дорогу молчание, набрала комбинацию на пульте, расположенном на подлокотнике слева, и вернула кокпиту машины предыдущий вид. На экране локатора была спокойная картинка. Метка сталкера двигалась к гигантскому указателю «ПРИПЯТЬ», лес за железнодорожным полотном на экране локатора выглядел темной однородной массой без каких-либо отклонений.

— Ну что, дальше по плану? — Клава повернулась к Малахову, готовая пустить машину в путь.

Тихо, но настойчиво пискнул зуммер тревоги — с севера, примерно оттуда, где должна была находиться библиотека, курсом прямо на внедорожник неспешно летели два боевых вертолета. Малахов не успел сказать ни слова, как Гера скупо сообщил:

— Мы попали в захват системы «воздух-земля», время до поражения тридцать секунд.

— Защиту в актив, — кратко скомандовал Вадим. — И не будем в дальнейшем про планы…

Но Клавдия уже включила все, что было предусмотрено протоколом. Мирный, обтекаемый багажник на крыше ожил. Крышка отъехала назад, обнажая стройный ряд реактивных снарядов. Казалось, система защиты действовала автономно. Словно стая бойцовых собак, фыркая от нетерпения, ракеты ринулись в небо. Несколько мгновений — и красные отметки на мониторе погасли. Только через лобовое стекло было видно, как за лесом на севере вспухают черные столбы дыма.

— Что это было? Местные решили с нами разобраться? — спросил Гера, пытаясь выяснить у навигационной системы хоть какие-то данные об уничтоженных вертолетах. — Это все? Или нас еще что-то ждет?

— Хрена, — прорычал Герман, — шестнадцать объектов, люди, пешие. Вооружение — легкое стрелковое, скорее всего «калаши», два гранатомета. Подходят из-за железки. Я бы на их месте засел в развалинах одноэтажного дома. О! Так и есть…

— Гера, кто это?

— Ничего хорошего от них ждать не стоит, они вели плотный радиообмен с теми «вертушками». Одна шайка-лейка.

— Уходим? — Тимур не сомневался, что ответ будет отрицательный.

— Так, Клава, Герман, откатите направо, к Саркофагу. Два километра, там выходите на связь. Мы с Тимуром прикроем отход и постараемся разобраться, чего им от нас надо, если получится. Вот, держи.

Малахов протянул девушке «зеленую сопилку».

— Вторая останется у нас. И следите, чтобы данные по этой пехоте нам на коммуникаторы передавались постоянно.

— Вадим, давай уйдем вместе, не рискуй, — попробовала Клава остановить начальника. — Наплюй на них. Они не успеют.

— Побежим сейчас — все время будем бегать, надо понять ситуацию. На фига тогда в разведку пошли? Откуда тут такие толпы народу? Уж если решили разведку делать, но надо ее делать, а не уклоняться. Пошли, Тимур.

Приказы не обсуждаются. Рымжанов, подхватив сумку с боезапасом, выскочил вслед за Малаховым.

— Туда, к знаку, — скомандовал Вадим.

В два счета перебежав шоссе и мягкую землю обочины, они пробрались к бетонному монстру. Конструкция из циклопических железобетонных букв была хорошей защитой и позволяла расположиться на двух уровнях. Уже возле знака Малахов подсознательно отметил, что Сухого не видно. А ведь он вышел буквально минуту назад. Спрятался, что ли?

— Кстати, где этот хренов сталкер, Сухой?

— Нет его, — передал Гера, всматриваясь в главный монитор. — Растворился.

— Дыхание у наступающих сбилось, скорее устали, чем волнуются, — доложил Тимур данные с монитора. Он уже устроился под мягким знаком слова «Припять» и выбирал наиболее выгодное положение для обзора. — Значит, бандиты. Нет специальной подготовки.

— Не факт. Сейчас у них такой спецназ, что и в бандиты не возьмут. Но главное, что это люди… Готов? — почти беззвучно, так, что сигнал был воспринят только через коммуникатор, спросил Малахов. — Готовь захват целей.

— Если они так и будут кучей переть — смогу захватить всех. — В голосе Тимура чувствовалось некоторое злорадство.

Он извлек из заплечника небольшую прямоугольную коробочку и пристроил ее так, чтобы ничто не закрывало обзор между ней и вероятным местом выхода противника. Через секунду на мониторе появилась отметка — локатор и система подсветки цели синхронизированы. Внутри невзрачной коробочки активировался мощный неодимовый лазер. Система развертки устремила его тонкий, незаметный для человека инфракрасный луч на затаившихся врагов. Развертка работала так, что на противнике появились отметки, которые сразу же захватила система управления огня на оружии Тимура и Малахова. Реактивные пули с самонаведением в толстых, непривычных на вид магазинах активировались. Бандиты были уверены, что находятся в полной безопасности, укрывшись кто за деревьями, кто в развалинах дома. Но система лазерного наведения, постоянно сканируя пространство, смогла найти незащищенное место у каждого из наступавших.

— Секунду, не спеши, вдруг это просто грибники какие-то, — предупредил Малахов. Хотя представить себе грибников с «калашами» он не смог.

— Анализ выдоха — адреналин повышен, психическое состояние — агрессия и страх. — Впрочем, Тимуру говорить и не надо было — Малахов тоже получал данные анализа.

— Гера — можешь меня вывести на ту частоту, на которой они вели радиообмен?

— Соединяю, — кратко ответил Тельбиз. В коммуникаторе Малахова послышалось сопение и тихая ругань.

— Это кто там крадется, чего надо?

После небольшой паузы в ответ послышалось:

— Хитер, сука! Ты чего сюда приперся? Тут чужим нет места! — Голос был хриплым, слова вылетали как собачий лай — резко и нервно.

— Ты бы представился, прежде чем рычать, — спокойно ответил Малахов.

— Кишки тебе выпущу сейчас — ты у меня быстро представишься. — Шутка понравилась говорившему, и он заржал, довольный своим остроумием. — Ты про Бузу слыхал? Так вот на его территорию заходить нельзя. Никогда и никому!

Гера сразу же послал запрос на этого самого Бузу. Через несколько секунд Малахов уже знал, что Буза — мелкий бандит из Зоны, его отряд насчитывает около двадцати человек. Так как у бандита не было собственных вертолетов, то, скорее всего, он нанял их на стороне. Вот только почему такой интерес у бандитов вызвала группа Малахова, было непонятно.

— Слышь, может, поговорим нормально? — Вадим до последнего надеялся на мирное разрешение ситуации. — Мы же все разумные люди. Ты видел, что с вашими «вертушками» случилось. Зачем зря кровь проливать?

— На понт берешь? — продемонстрировал знание фени бандит. — У меня приказ, так что никаких разговоров.

— А может, к Бузе пойдем? Обсудим…

Малахов не договорил. Из-за развалин одноэтажки раздался громкий хлопок. Снаряд от гранатомета пролетел над рельсами и ударил в торец буквы «П», рассыпав бетонное крошево.

— Огонь, — кратко скомандовал Вадим.

Тихонько, словно лопались старые надувные шарики, фыркнуло оружие. Отметки о целях на сканере замерли, система сообщила о поражении основных жизненных функций. Наверное, нападающие даже не смогли понять, откуда на них налетела стая стальных жал. Несколько секунд — и на месте боевой группы остались только растерзанные тела. Опушка леса наполнилась запахом крови и фекалий.

— Так, с этими ясно. Клава, ты там как? — Малахов говорил скупо, рублеными фразами. Но на вопрос не последовало никакого ответа. — Тимур, что у них?

— Связь в порядке, системы действуют, мониторинг с главного компьютера идет. Но голосовой связи нет. Да и текстовой тоже.

— Блин, да что… — Малахов не успел договорить, как резкий звук взрыва прямо над головой оглушил и его, и Тимура. Россыпь сигнальных ракет расцвела в небе. Системы контроля словно взбесились. Примерно полсотни красных точек высветилось на мониторах. Теперь другая группа двигалась широким полукольцом — от хранилища отходов и от Саркофага. Перемещались быстро и слаженно, сжимая клещи в том месте, где находились Тимур с Малаховым.

— Система не справится, придется самим, — без тени пессимизма сообщил Рымжанов.

— Отходим. — Малахов принял решение. — Что-то тут многолюдно. Ярмарка перед днем конституции…

— Куда?

— Уходим в Рыжий лес. Иначе может плохо кончиться. Ты уверен, что машина не захвачена?

— Так там же мутанты… — попытался возразить Тимур.

— Лишь бы не люди, — проворчал Малахов. — Ставь завесу.

Веером, словно зерна в пашню, Рымжанов выбросил пригоршню микроскопических дымогенераторов. За несколько секунд воздух наполнился белым маревом. Быстро, почти бегом Вадим с Тимуром ринулись назад, где тупым треугольником в перекресток упирался Рыжий лес. За первыми же соснами залегли, приготовившись к обороне. В окрестностях знака еще висело марево завесы, и прямого визуального контакта с нападающими не было. Мониторы показывали, как враги неотступно приближаются, захватывая дорожный знак в смертельные клещи.

— У нас есть пять минут, пока дым держится. — Тимур готовился к бою основательно. Установил на сошки свой тяжелый автомат, положил рядом несколько рожков. — Пока они поймут, что…

Договорить ему не довелось. Стало ясно, что там, возле знака, происходит что-то странное. Сначала белая пелена дымзавесы покрылась рябью, словно море под утренним бризом. Потом пространство вокруг начало пульсировать, искажая воздух, как в мираже… Бешеный вихрь сжал туман, и бетонные буквы, которые в нем скрывались, завертелись, хлопая, как крылья раненой птицы. Мгновение — и в звеняще чистом воздухе осталась только куча строительного мусора. А чуть дальше — открытый строй нападающих. Люди в незнакомой униформе. Казалось, «воронка» совершенно не задела их, а появилась только для того, чтобы показать им как на ладони Малахова и Тимура.

Свинцовым градом ударили автоматные очереди по деревьям, сшибая на голову кору и хвою. Вадим по-звериному помотал головой, стряхивая сор, и открыл огонь одиночными. Как когда-то в юности, он ощущал только две точки в пространстве — ствол и цель. Не целясь, не задерживая дыхание перед выстрелом. Просто отправляя смерть из-за ствола сосны туда — за сотню метров от опушки Рыжего леса. Тимур хоть и отличный стрелок, но отстреливался не так экономно. Короткими очередями он прижимал к земле врагов, не давая им приблизиться. В пылу боя Малахов только успевал отмечать, как гасли одна за другой на мониторе отметки врагов. Как сначала замедлилось, а потом стало кривиться полукольцо оцепления. Еще через несколько мгновений атакующие совсем остановились, потом развернулись и отступили.

Тихо звякнула последняя гильза и упала в прошлогоднюю хвою. Вадим только сейчас понял, что он дышит тяжело, как после долгого бега. Чуть дрожал воздух над раскаленным стволом автомата, устраивая микроскопический мираж. Деловито зажужжала муха, до сих пор прятавшаяся от шума среди веток ближайшей ели. Пожужжала и села прямо на мушку еще горячего оружия. И стала чистить крылья. Что-то странное было в этой черно-радужной мухе. Малахов, тренированный на распознавание необычного, быстро сообразил. У нее было девять лап. И вместо привычного хоботка — короткие жвалы. Муха словно почувствовала, что на нее смотрят, и, прекратив умываться, вцепилась жвалами в легированную сталь мушки. Оторвав кусочек, рванулась прочь. «Ишь ты, какая цеце», — подумал Малахов.

И тут истошный, даже не звериный, а какой-то адский вопль пронесся по лесу. Вадим резко развернулся навстречу страшному звуку. Тимур уже был рядом и настороженно всматривался в тенистый сосновник. Вой прекратился, лес замер и стал похож на декорацию театральной сцены. Застыл и как будто открыл кровавое чрево. Черный ком, в котором угадывалось сплетение ужасных тел, вылетел из тени. Огонь, который открыли Тимур и Вадим, казалось, только раззадорил мерзкое образование. Мгновение — когтистая лапа смела с лица Малахова коммуникатор, разнесла вдребезги анализатор на запястье, разорвала разгрузку. Еще мгновение, и Вадим остался один на опушке леса. Он даже не смог определить тот миг, когда злобное исчадие скрылось, увлекая за собой Тимура. Вадим стоял один, сжимая в руке автомат. Без связи, без команды, без надежды на чью-то помощь.

Из архивов особого отдела при правительстве России.

Личное дело номер 014.

Хранить вечно.

Количество экземпляров — один.

Заполнять ТОЛЬКО от руки.

Уровень допуска — ноль.

Имя: Вадим Иванович Малахов.

Дата рождения: 17.05.1975.

Социальное происхождение: служащий.

Позывной: Тираторе.

Специальность: стрелок-радист.

Звание: открытое — капитан, пенсионное — генерал-лейтенант.

Образование: высшее, кандидат психологических наук, специальность: «военная психология», тема диссертационной работы «Психология ближнего боя с применением классифицированных стрелковых средств». Защищена на сессии закрытого ученого совета Института военной психологии 19 апреля 2000 г. Результаты голосования — негативные. Звание присвоено решением Председателя ВАК.

Время привлечения в группу «Табигон» — 12 апреля 1995.

Участие в операциях группы «Табигон»:

1997 — «Непрерывные молнии»

1999 — «Свердловск. НЛО».

1999 — «Оптовый рынок».

2001 — операция «09.11».

2004 — «Минский НЛО»

2005 — операция «Чат»

2006 — «Олгой-хорхой»

2010 — «Пьющий из ступы»

2011 — «Мимикрия»

После операции 2001 года подал заявление о выходе из группы. Переведен в неактивный состав. Восстановлен в активном составе в 2002 году.

Награды и звания:

1995 — Отличник Российской армии.

1996 — медаль «За отвагу».

1997 — «Герой Российской Федерации» с вручением медали «Золотая Звезда»

1998 — Орден Андрея Первозванного.

1999 — Дважды Герой России.

2001 — Почетная грамота президента России.

2001 — Орден Пурпурного сердца (США), орден Почетного Легиона (Франция), «За заслуги перед отечеством» первой степени.

ГЛАВА 3

Хера ты вылупился? До хера знаешь?

«Командные слова». Приложение к Общевойсковому Уставу, стр. 270, раздел «Для заметок». Ордена Трудового Красного Знамени военное издательство Министерства обороны. Москва, 2011

Двадцать лет назад

В армии Вадиму было тоскливо с первых дней. Но угнетали его не «тяготы и невзгоды армейской службы», а давила убогость бытия. Все, чему учили в учебке, было примитивно до раздражения. Казалось, что из интересной и динамичной жизни он попал в кисель. Вроде того, что давали на обед и называли, наверное, за вкус, напалмом. Впрочем, Малахов, человек по природе мягкий, скорее всего перенес бы всю это службу спокойно и без конфликтов. Несмотря на то, что сержант его взвода был последней сволочью и постоянно издевался над солдатами. Но у кого могут быть другие воспоминания о первых месяцах службы?

Спустя три недели после призыва случилось приятное событие — учебные стрельбы. Для Вадима это был маленький праздник. Он любил стрелять. Когда-то давным-давно, сейчас казалось — в другой жизни, правдами и неправдами уговорив тренера, он стал заниматься в школьном тире. Попадать в десятку удавалось не очень часто, но не это было главное. Запах пороха, потертое дерево прикладов школьных ТОЗов, атмосфера тира — это кружило голову. И сейчас, среди бездарного убийства времени и сил, Вадим мечтал выйти на огневой рубеж и показать всем — он стреляет классно! Ему казалось, что потом станет намного легче.

Но жизнь распорядилась иначе. За сутки до стрельб выпала ему тяжкая доля — наряд по кухне. Суточное мытье кружек закончилось безумной усталостью, дрожью в стертых до крови руках и сонным маревом в голове. Да тут еще какая-то гадость укусила за ногу, комар, наверное, и нога раздулась так, что невозможно было натянуть сапог. Уже на позиции — на помосте, откуда надо было стрелять, — Малахов понял: он ничего, кроме слепящего глаза солнца и желания заснуть прямо здесь и стоя, не ощущает. Ткнула в ладонь, выставленную по уставу за спиной, рука сержанта, раздающего патроны, раздалась команда лечь для стрельбы.

Попытка прицелиться была совершенно бесплодна. Мушка прыгала как сумасшедшая. А потом все исчезло. Остались только мишень и ощущение, что пуля полетит куда надо. В этом странном состоянии Малахов и выпустил все три пули в корову — так называли в шутку погрудную мишень. Вадим сразу понял, что все хорошо. И гильзы стреляные в улавливателе остались — не придется потом искать их в грязи под злобные окрики сержанта. Но когда стали объявлять результаты, Малахов скис. Результат — десятка. Но одна. Две пули — в молоко. Да такое, что даже вообще в мишень не попали.

Сержант назвал Малахова уродом и пообещал ему, что он на кухне до малого дембеля будет учиться попадать в нужное место. Потом командир приказал заменить мишени. Вадим, подойдя к своей, действительно увидел только одну одинокую дырочку. Точно в центре. Точно в цифре «10». Из этой дырочки торчала пуля. Еще горячая… Повоевав с ней немного, Малахов извлек ее из дощатого щита, на который прикалывались кнопками бумажные мишени. Пуля была не простая. Это было целых три расплющенных пули. Одна сидела в другой.

— Товарищ сержант! — Вадим подбежал к своему командиру, улыбаясь, протянул ему свою находку. И свою реабилитацию.

Сержант был не дурак и хотел, чтобы начальство его похвалило за отличную подготовку подчиненных. С не меньшим энтузиазмом, чем у Малахова, он ринулся к командиру части, наблюдавшему за стрельбами вместе с какой-то шишкой из Москвы. Сначала сержант попросил у товарища генерала обратиться к товарищу подполковнику. А потом вручил мишень и объяснил, что рядовой Малахов выбил тридцать из тридцати, а никак не десять. Подполковник поздравил сержанта с успехами в боевой и политической подготовке. На этом вроде все и закончилось. Но назавтра, на утреннем разводе, Вадиму приказали выйти из строя и выразили благодарность. И обязали явиться в штаб сразу после развода.

В штабе учебки Вадима ждал незнакомый капитан с погонами синего цвета. Без особых церемоний он заявил, что Малахову предписывается прибыть к руководству в Москву. И добавил, что повезут его на машине. Машина на самом деле оказалась обычным «уазиком». Вадим устроился на лавке за креслом водителя. И, как настоящий солдат, сразу же заснул. Проснулся он от тишины.

— Ну что, воин, отоспался? — Водитель, в форме прапорщика смотрел на Вадима в зеркало заднего обзора и улыбался.

— Я не спал! — вскочил Малахов. — Я отдыхал лежа и смотрел…

— Ну конечно, особенно последний час, пока мы тут стоим. — Прапор еще шире улыбнулся. — Не парься, парень, я что, сам не был салабоном? Давай протри глаза, да пошли.

— Куда?

— Куда, куда… Куда надо.

Военный «уазик» стоял во дворе гигантского, очень официального здания. Вадим вывалился из машины на пыльный асфальт. Оказалось, от спанья на жесткой лавке все тело застыло и плохо слушалось.

— Ну и видос, — заключил прапорщик, — ты хоть морду руками потри, а то как…

— Я, товарищ прапорщик… — попытался оправдаться Малахов.

— Это ты у себя в учебке козыряй и товарищами называй. Меня Витя зовут. — Прапорщик протянул руку. — У нас не принято званиями тыкать. Или выкать. Пойди пойми, какое оно на самом деле.

Вадим спорить не стал. И начал сердито тереть щеки ладонями. Видимо, это помогло приобрести бодрый вид. Удовлетворенный водитель кивнул, показывая, куда надо идти.

Они прошли мимо строгого рядового с синими погонами. Вадим удивился, что солдату на вахте было не меньше сорока лет. Пропетляв по этажам, коридорам с ковровыми дорожками, мимо обитых опухшим дерматином дверей, мимо еще нескольких вахтовых, добрались к цели похода. Обычная для этих мест стеганая дверь. Никаких табличек, которые в изобилии попадались по пути.

— Давай заходи, — подтолкнул Вадима его сопровождающий.

— А вы? — смутился Малахов.

— Мне там дела нет. И допуска, — отрезал Виктор. Вадим глубоко вдохнул и распахнул дверь. Сразу за ней оказалась еще одна. Эта неожиданность сбила боевой дух. Вторую дверь Малахов открывал уже осторожно.

— Да что вы там скребетесь, молодой человек, заходите.

Вадим вошел в кабинет, вернее, в большую комнату, обставленную удобной, не казенной мебелью. Не было традиционного стола начальника с пристроенным перпендикулярно столом попроще. Стол был круглый и располагался посреди комнаты. И еще журнальный, у окна, возле кресел. Рядом с ним заслоняли окно два темных силуэта, два человека в форме. Оба они были подтянутыми и выглядели, не в пример начальству в учебке, спортивными и ухоженными.

— Товарищ… — замялся Малахов, пытаясь выяснить звание старшего, чтобы доложиться по уставу.

— Не шуми. — Тот, который стоял лицом к двери, сделал шаг навстречу и протянул руку. — Валерий Андреевич.

— Вадик, — как-то совсем не по-военному произнес Малахов. Он совсем потерял кураж.

— Да знаю, знаю, проходи! Есть хочешь?

— Никак нет! — поспешил отказаться Вадим.

— Конечно-конечно, — согласился Валерий Андреевич. — Садись, чаю выпей для приличия. А то вон — кожа да кости. Как тебя только в армию взяли. Не человек, а гусь недокормленный! Тебя Гусем не дразнили случайно?

— Нет, — растерянно произнес Вадим.

— Ну, значит, сына твоего так будут дразнить. — Валерий Андреевич улыбнулся и слегка подтолкнул Малахова к столику.

Только сейчас Вадим рассмотрел, что на столе постелена небольшая скатерка, а на ней — тарелка с бутербродами и стакан чая в подстаканнике. Бутерброды были с ветчиной и икрой. Черной. Малахов поколебался лишь мгновение, понял, как он изнурен овощным рагу и гороховой кашей с вареным салом, и, сдерживая себя изо всех сил, съел все бутерброды и выпил чай. Хозяева этой странной комнаты в это время деликатно отошли к дальнему окну и тихо говорили о чем-то.

— Спасибо! — Вадим, убедился что съел все, встал из-за стола и вытянулся почти по стойке «смирно».

— Ты еще скажи — разрешите идти, — хохотнул второй, который не представился. Он был в погонах полковника. Валерий Андреевич — на звездочку младше. Это Вадим рассмотрел только сейчас. До этого мешали бутерброды.

— Да я… — начал он.

— Ладно, успокойся. — Полковник не дал Вадиму развить мысль. Которой, впрочем, и не было. — Садись, поговорим.

Вадиму предложили устроиться в одном из трех необъятных кожаных кресел старой работы.

— Ты где такому научился? — Валерий Андреевич достал из кармана те самые три пули и кинул на маленький столик, который разделял кресла. — Мы проверили, ты стрельбой серьезно не занимался.

— В школе в тире.

— Школьный тир не может подготовить снайпера высшей квалификации, — перебил его полковник. — Тем более такого, который из раздолбанного СКС одну в одну лепит.

— Я, товарищ полковник…

— Да не оправдывайся. Пойдем, покажем тебе кое-что.

За шторой в дальнем конце комнаты оказалась дверь. А за дверью тир. Такой Вадим видел только в кино про шпионов. Длинная галерея, мишени на тросиках, зрительные трубы. Разделенные щитами места для стрельбы. На расстоянии не менее пятидесяти метров виднелись черные кружки уже установленных мишеней.

— На, попробуй. — Подполковник держал в руках странное оружие. Вроде бы автомат, но очень короткий, с необычным диоптрическим прицелом.

— А как из него? — растерялся Вадим. Он не хотел ударить в грязь лицом. Ведь он такого чудного устройства никогда не видел.

— А просто, — успокоил старший чин. — Дави на спусковой крючок, и все.

— А целиться тут как?

— Считай — головоломка. Пробуй.

Автомат удобно лег в руку. Он оказался на удивление легким, и даже отсутствие приклада не мешало. Странное дело. Не было никакого волнения. Вадим словно включился в веселую детскую игру. Когда с палкой в руках кричишь: «Кых-кых, падай — ты убит!». Просто навскидку он спустил курок. Без отдачи, резким хлопком отозвалось оружие. Вадим понял — по крайней мере в мишень попал. Он опять и опять спускал курок, до тех пор, пока спусковой крючок не застыл намертво в нажатом положении. Видимо, так оружие отзывалось на пустой магазин. Малахов вышел из состояния эйфории.

— Ну ты и расшумелся! Нравится? — Валерий Андреевич вытащил из рук Вадима автомат.

— Попал?

— Ну, давай мы тебе на этот раз не скажем.

— Почему? — Вадиму было непонятно, зачем проверять, как он стреляет, и не говорить результат.

— Пойдем побеседуем.

Они вернулись в кабинет.

— Мы предлагаем тебе перейти на службу к нам, — начал без всяких экивоков полковник.

— В КГБ?

— Не совсем. Но не это важно.

— А что я должен делать? — В душе у Вадима была буря. Во-первых — возможность избавиться от бездарной солдатской службы, во-вторых, видимо, попасть на спецслужбу. Но с другой стороны… Страшно.

— Ну, так сразу и делать, — фыркнул Валерий Андреевич. — Тебе еще учиться и учиться. А потом тебе объяснят, что делать.

Несмотря на то, что Вадима забрали в армию со второго курса университета, слово «учиться» последнее время у него ассоциировалось только с учебкой и дурковатым сержантом. Видимо, эти мысли хорошо прочитались на лице.

— Твоя учеба будет несколько отличаться от того, что было в учебке, — успокоил полковник. — Ты, конечно, будешь учиться стрелять, но и еще многому другому. По окончании тебя посвятят в твою будущую работу, и твое дело — принимать предложение или нет. Работа не связана ни с военным делом, ни с разведкой. Очень близка к тому, чему ты учился в университете.

— А что же я скажу дома?

— Не самая большая проблема — тебе еще почти два года в армии служить. Будешь письма писать, как и писал. Но с отпуском не получится.

— Мне надо подумать. — Вадим уже не сомневался, но что-то ему подсказывало, что надо сделать солидный вид.

— Ну конечно-конечно! Думай! — Валерий Андреевич сделал короткую паузу и продолжил: — Уже подумал?

— Так точно!

— Ну и молодец. Надеюсь, в твоей части не осталось особо дорогих личных вещей?

— Шинель?

— Тебе здесь новую дадут. Джинсовую. — Полковник встал, показывая, что разговор окончен. — Меня зовут Николай Петрович Лазненко.

Похоже, знать, как его зовут, было дозволено не всем.

— Учеба будет длиться около года. На это время ты будешь общаться только с инструкторами и преподавателями. Жить будешь на базе. Увидимся через год. — Полковник словно произносил строгую инструкцию.

— Хорошо, — кивнул Малахов. — Валерий Андреевич, а я как отстрелялся?

— Отлично отстрелялся!

— А сколько выбил?

— Какая разница, в самом деле? Там и патроны были холостые. А стрелял — хорошо! Кстати, ты чего хромаешь? Портянки мотать не научили?

— Укусило что-то. Раздуло вот, — совсем не по-армейски пожаловался Вадим.

— По прибытии в учебный центр — немедленно в санчасть, — строго сказал Валерий Андреевич.

Следующий раз с Лазненко Вадим действительно встретился только через год. Весь год прошел как сплошная тренировка. Занятия по психологии, космологии, теория стрелкового дела, тактика боя, боевые искусства, религия, оккультизм. И каждый день спортивные тренировки. Но не безумные армейские кроссы, ничего, кроме потери здоровья, не приносящие, а методичные, грамотные тренировки. Учеба, тренировки, учеба и ни слова о том, ради чего все это. А однажды в комнату Вадиму постучали, и вошел Лазненко. Он прервал начавшего докладывать Малахова — мол, успокойся. Полковник расспросил курсанта о жизни, об учебе, нравится ли и как вообще настроение. А потом предложил прогуляться.

— Вадим, скажи мне, что ты думаешь о летающих тарелках? — после непродолжительного молчания спросил Лазненко.

— Ну… — протянул Малахов, от неожиданности не зная, что сказать. — Я очень в школе интересовался. А потом… Ну, когда читаешь книжки и статьи об этом, практически веришь. А когда по телевизору выступают всякие эксперты и контактеры, так…

— Веришь или не веришь? — перебил его полковник.

— Пока не потрогаю руками — не поверю. Правда, это уже будет не вера, а знание.

— Хорошо, а вот про полтергейст тоже слышал? — продолжил Лазненко.

— Сказки.

— А если потрогаешь — поверишь? — усмехнулся Николай Петрович.

— Ну, полтергейст скорее сам потрогает.

— Логично… Короче, мы рассчитываем, что в ближайшее время ты присоединишься к работе особой группы. Эта группа как раз занимается выяснением того, что есть выдумка, а что есть правда. И не газеты читать, а именно придется попытаться потрогать.

— Я должен дать ответ?

— Не обязательно, ты же уже согласился год назад. Ответ дадим мы, после того как увидим твою работу. А пока — продолжай учебу.

ГЛАВА 4

Что сделал я?

Библия, неопубликованное каноническое издание с учетом первых четырех поправок

2 дня назад. Октябрь 2012 года

На проходной Малахова ждал вызов к Лазненко. Вадим уже привык, что такие вызовы почти всегда связаны с новым заданием. Поэтому сейчас он, не задерживаясь, отправился на четвертый этаж, в кабинет генерала.

— А, заходи давай. — Лазненко стоял в приемной и листал пачку бумаг. Валя, секретарша, из-за стола улыбкой приветствовала Вадима.

Малахов вошел в кабинет, за двадцать лет службы ставший для него родным. Удобно устроился в глубоком кожаном кресле. Это кресло все, даже Лазненко, называли креслом Малахова. Все знали, что занимать его может только он.

— Как дела Вадим, как Ольга? — Генерал вошел в кабинет, тщательно закрыл двойную дверь. — Да сиди ты, сиди.

— Ну вы же знаете и так, — смутился Малахов.

— Знаю и с удовлетворением слежу за развитием событий. Ты извини, что я так. Хотя понимаю, как тебе не просто. — Лазненко произнес эту фразу со скорбным выражением лица.

— Мне не тяжело. Мне наконец легко, — ответил Вадим и увидел, что в глазах начальника прыгают чертики. — Вот только за Гусенком скучаю. Я ведь так мало с ним раньше виделся. Работа, работа…

— А что, Ольга не позволяет с сыном видеться? — Тут Лазненко понял, что Вадиму эта тема неприятна. — Ну да ладно. Ты о Чернобыле хорошо информирован? На уровне газет или интересовался?

— Интересовался. И когда грохнуло, и после Крымской, когда шум поднялся про статус Зоны.

— Ну, когда грохнуло, все ясно было. Это потом стали нагнетать муть — когда деньгами запахло. И после войны — понятно. Кто откажется от клочка земли, на который ООН постоянно выделяет финансирование? Впрочем, это все тривиально. Что знаешь об артефактах?

— Я же постоянно веду поиск аномалий. Конечно, в курсе.

— Ну, расскажи в двух словах, что накопал.

— Да не особенно точные сведения. После полной изоляции Зоны, перевода ее в режим Украинского анклава, положение всех, кто там остался, стало безысходным. Конечно, самоселы всегда были властям до лампочки. Но оставалось совсем немного легальных жителей, которые обслуживали экскурсионный бизнес. Заодно нелегально торговали оптом грибами и ягодами из Зоны. Фон уже не очень высокий был, так что покупателям они не вредили. Драгметаллы тянули с брошенной техники.

А потом, после войны, в Зону ломанулся всякий сброд. После этого стали рассказывать сказки о мутантах, об артефактах, которые можно найти в Зоне. Уже спустя пару лет число обитателей стабилизировалось, но легенды об артефактах выжили, и даже был организован — естественно, нелегальный, — сбор. Смертность среди поисковиков оставалась очень высокая, власти перестали выдавать пропуска. А артефакты… Я находил фото каких-то стекляшек, которые могут показать обратную сторону Луны, ножей, которые могут быть использованы как скальпели, и при этом пациенту не нужна анестезия. Только фото и никаких реальных свидетельств. Я посылал вам отчет.

— Да, конечно. По нему работала другая группа, — ответил Лазненко.

Вадим знал, что группа его в департаменте не единственная, и знал, что ни при каких обстоятельствах одна группа не будет знать о работе другой. Впервые Лазненко сказал о том, чем занимались другие сотрудники.

— Обстановка в Зоне стала радикально меняться в последнее время. К сожалению, мы, кажется, прозевали один очень важный момент. Кроме генных мутаций, стали развиваться психические. Ты помнишь во времена Крымской войны отряды укрошахидов? Те, которые еще на Майдане были обработаны психотронной пушкой. Так вот, они почти все ринулись в Зону. Хотя есть подозрение, что их туда силой депортировали нынешние украинские власти. Причем сделали это очень аккуратно. Так вот, все эти люди растворились в Зоне. Что с ними стало — неизвестно. Они не контактируют с местными, не пересекаются со сталкерами. Они — тени, которых не видно. Зомби. Вообще сейчас Зона — достаточно интересное образование. Есть с дюжину сталкеров, есть перекупщики, есть организованный сталкерский бизнес. Есть некоторое количество держащих Зону бандитов. Они в основном перекупщиков контролируют.

— Новая миссия — это поиски зомби? — поинтересовался Малахов.

— Нет. Эти зомби, их вообще-то официально назвали «main down» ввиду того, что все основные функции мозга практически отсутствуют — просто отягощающее обстоятельство. Задачи там у нас другие. — Лазненко на секунду замолчал, потом продолжил: — Примерно месяц назад мы получили информацию о том, что в Зоне локализован действительно серьезный артефакт. Для его обнаружения отправилась группа с простым заданием. Не аналитика, не поиск чего-то неопределенного. Они должны были выйти на местных поисковиков-сталкеров и с их помощью определить, насколько этот артефакт реален. Тем более что было известно, кто из этих самых сталкеров якобы на него набрел. Ну, они его и взяли в помощники. Имя у него странное было — Гасло. Ну… в общем, мы потеряли группу.

— Совсем? Несчастный случай? — Малахов помрачнел.

— Совсем? Совсем — это было бы счастье! — Генерал вскочил и нервно заходил по кабинету. — Они последний раз связались с нами из Канар! С теплого пляжа, пьяные в задницу! Позвонили по закрытой линии и послали меня на… А за час до этого выходили на связь из Зоны, мол, на подходе к артефакту, ждите следующего сеанса. Но этими охламонами мы займемся отдельно!

Генерал подошел к сейфу, громыхнул архаичным ключом и извлек бутылку армянского коньяка. Малахов знал, что коньяк в сейфе всегда армянский. Лазненко достал из застекленного шкафа два больших бокала, разлил и, не чокаясь, выпил. Малахова долго уговаривать не пришлось. Несмотря на утро.

— Так, Вадим. В секретной части получишь документы. Группе — двухдневная готовность. Оснащенность — по полной. В Зоне провести максимально возможный сбор информации, никого не стесняться. С бандитами, если вдруг возникнет напряженность, не церемониться. Если что, мы поможем всеми доступными средствами. Когда изучишь документы — ко мне на инструктаж. Завтра вечером.

— Есть! — почти по-уставному ответил Малахов. — Николай Петрович, а про смертельно опасные аномалии в Зоне — правда?

— Еще какая, — мрачно ответил Лазненко.

— Отлично! — Малахов поднялся и, пожав руку начальнику, вышел из кабинета.

ГЛАВА 5

Инфекционные и инвазионные болезни животных, возбудители которых способны паразитировать у человека, называются антропозоонозами. В эту группу входит значительное количество заболеваний, при которых человек заражается от животных, особенно бродячих и бездомных.

«Болезни кошек и собак». Издательское объединение «Вiща школа». Киев, 2010

Рыжий лес был весь выкорчеван сразу после катастрофы. Вернее, под ножи скреперов пустили в основном те участки, где тысячи рентген излучения выжгли все живое. Но остались небольшие кусочки, которые избежали уничтожения. Вот они-то спустя много лет и стали называться Рыжим лесом. Хоть и были они нормально зелёные, но все-таки хранили в себе память о том дне, когда лес в одну ночь порыжел. Разросшиеся без человеческого вмешательства кусты на опушке скрывали от посторонних глаз темный мир хвойных зарослей.

Сознание вернулось к Рымжанову внезапно, словно щелкнул в мозгу выключатель. Тихонько ныл расцарапанный ветками бок. Тимур лежал под вековой сосной на краю небольшой поляны. Ноги его были спутаны березовым лыком, расщепленным на длинные полоски. Лыко крепко опутывало лодыжки и, кроме того, обхватывало ствол сосны. Что-то неправильное было в этих путах, словно их завязывали совершенно неземными, нечеловеческими узлами. Это были даже не узлы в обычном понимании этого слова, а просто хаотично заплетенные волокна. Рымжанов поморщился от боли, сел и, дотянувшись до узла, попытался освободиться. Но его остановил глубокий утробный рык.

Напротив, по ту сторону поляны, сидело страшное создание. Как будто пьяный генетик попытался скрестить крота с гиеной. Громадная, нескладная зверюга, покрытая клочьями серой шерсти. Большая морда с вытянутым носом, почти рудиментарные глаза, худые лапы с длинными черными когтями. Зверь следил за человеком и принюхивался, высоко задрав нос. Толстый голый хвост нервно подергивался. «А ведь такими лапами узла не завяжешь», — про себя отметил Рымжанов. Видимо, нужно было ждать хозяина этого жутковатого зверя. Тимур осмотрелся. Вся экипировка, кажется, потеряна, но одежда не порвана и даже не сильно запачкана. Правда, от коммуникатора на запястье остался только ремешок и пластмассовый обломок корпуса. Очки пропали бесследно. Тимур похлопал себя по карманам, проверяя, что же там сохранилось. Ножей не было, однако в одном из карманов на бедре обнаружился питательный брикет. Рымжанов расстегнул карман, но животное снова зарычало.

— Ну чего ты, урод, разгуделся, — обратился человек к зверю. — Тебя сторожить поставили, вот и сторожи. Я, может, есть хочу, а ты, рожа мутантская, мне рычишь тут.

Тимур старался говорить спокойно, даже ласково.

Животное внимательно слушало, как будто пытаясь понять, чего от него хотят. Напряженная работа мысли читалась на подслеповатой морде. Зверь слушал, слушал, а потом вытянул лапы и положил на них голову, утомленный непосильным трудом.

Сторож уже не рыкнул, а только осклабился, когда Тимур осторожно вытащил брикет. Потом он отломал кусочек и бросил зверю. Тот резко вскочил, но понял, что бросали не в него, и сосредоточенно принюхался. Принюхавшись, подкатил лапой кусок пищи чуть поближе и попробовал его на вкус. И сжевал все, хрустя на весь лес. На несуразной физиономии зверя разлилось выражение полного блаженства — пища понравилась. Чудовище потопталось на месте, решая, в какой степени можно нарушить служебный долг, и осторожно подошло к Тимуру. Сначала обнюхало лицо. Тимур сморщился, но отстраняться не стал, хотя длинный узкий нос, мокрый, как у веселой дворняжки, сильно щекотал. Зверь, удовлетворившись, стал лапой царапать карман, куда перед этим Тимур спрятал брикет. Рымжанов понял, что придется опять поделиться. Сторож умолол пищу в мгновение ока, понял, что больше не будет, почесался задней лапой и, решив, очевидно, что долг он уже исполнил, улегся рядом с человеком, положив ему голову на ноги.

Тимур не ожидал, что страшного охранника можно так просто приручить. Теперь, чтобы добраться до узла на щиколотках, нужно было сдвинуть косматую голову. Рисковать не хотелось. Тимур примерялся, как бы сделать это, не беспокоя зверя, но тут на противоположной стороне поляны раздался шорох. В плотной темной листве появился кто-то очень большой. Его не было видно, но Тимур ощущал присутствие.

— Зачем ты пришел? — раздался низкий глухой голос. Зверь, пристроившийся рядом с Тимуром, вскочил и моментально занял свое место напротив.

— На нас напали. Нам нужно было прятаться.

— Никто не приходит сюда. Зачем ты здесь? — повторил голос.

— Да не приходил я в лес! Ты же сам меня утащил с опушки. — Тимур сдерживался, чтобы не сорваться.

— Мы тебя нашли в лесу. Тебя хотел есть другой. Мы тебя отняли, — бесстрастно сообщил голос из чащи. — Зачем ты пришел?

— Я пришел с миром. — Тимур понимал, что он говорит, как картонный герой голливудского боевика, но ничего другого придумать не смог. — А ты кто такой? Почему прячешься?

— Мы никто. Мы — это лес. Все, что здесь живет, — ответил голос. — Ты можешь помочь?

— Я… смотря чем. — Тимур понял, что не все так плохо. И добавил: — Я готов помочь.

Из чащи вылетела и упала рядом с Тимуром его сумка. Вслед за сумкой на поляну бросили разгрузку с микролабораторией.

— Нужно лекарство, — все так же глухо, без эмоций произнес голос. — Выбери.

— Я же не знаю даже, чем ты болен… — начал Рымжанов, но сразу понял, что говорит не то. — От чего лекарство?

— Плохо. Болезнь. Теряется единство.

— Надо сделать анализ. Я могу. — Тимур подобрался на коленях к своему снаряжению и попробовал активировать блок-анализатор в микролаборатории. — Мне нужно сделать анализ крови. Может быть, помогу.

На той стороне поляны хранили молчание. В какой-то момент Рымжанову показалось, что там уже никого нет. Но тут зверь, охранявший Тимура, встрепенулся и ринулся в темноту. Через мгновение он вернулся, держа что-то в зубах. Подошел к Тимуру и положил свою ношу на землю. Это было странное создание, ужасное, похожее на человеческий эмбрион, но очень отдаленно. Существо выглядело иррационально. Оно было покрыто на спине тонкой шерсткой и лежало, свернувшись в клубок. Тимур достал из сумки перчатки и взял создание в руки. Вместо лица или морды у эмбриона на голове располагался целый ряд маленьких присосок, такие же находились и на голом животе. Он попробовал присосаться к руке Тимура, но, поняв, что руки защищены перчатками, опять свернулся в клубок.

Тимур поднес создание к анализатору. Тихо пискнул прибор, забирая микроскопический анализ крови. Казалось, что существо даже не почувствовало укола. Потом Тимур положил его на верхнюю крышку микролаборатории, активировав интроскопический режим. Когда все анализы были сделаны, Рымжанов положил существо на землю. Зверь-охранник понял, что он него требуется, схватил зубами маленькое тельце и скрылся в лесу.

Пока готовился анализ крови, Тимур проверил результаты интроскопии. Существо было странным. Относительно большой мозг с развитой системой извилин, полное отсутствие органов пищеварения и дыхания. Рудиментарные почки и простая система вывода жидких отходов. Такой организм не мог существовать сам по себе. «Симбионт. Вот что порождает Зона», — подумал Тимур.

Анализ крови тоже оказался странным. Система не смогла идентифицировать, какому виду принадлежит кровь, однако анализ показал наличие трипаносом. При этом была отмечена гипертрофированная активность паразитов и особо критичный состав токсинов, выделяемых ими. Тимуру оставалось только благодарить группу технической поддержки за то, что те всегда включали в аптечку средства от укусов африканских мух. Даже для похода в Зону.

— Ты тут? — спросил Тимур в пространство.

— Мы тут, — немедленно отозвалась чаща.

— Я попробую помочь. Но нужно делать уколы. Я думаю, за день управлюсь.

— Делай. — Голос в сумраке дрогнул.

— Ты, то есть вы все, подойдете сюда или, может, я подойду? Только мне нужно развязать ноги.

— Нельзя выходить. Развяжи.

Тимур, покосившись на своего сторожа, распутал лыко и подошел к сумке.

К счастью, электронная аптечка не пострадала. А вот оружия в сумке не было. Видимо, тот, кто скрывался в чаще, прекрасно понимал, что такое оружие.

Держа в руке заряженный шприц, Тимур шагнул в направлении леса. Существо из чащи стояло на опушке за завесой мелких березок. Что-то одновременно ужасное и могучее было в этой фигуре. В другой ситуации Рымжанов решил бы, что это скорее исчадие ада, чем живое создание. Рудиментарная голова, практически скрытая между покатых плеч. Все тело покрыто буграми, это были не просто наросты, это были те самые эмбрионы, у одного из которых Тимур брал кровь. Они облепили черную громаду основного тела.

— Сколько же ты весишь, парень? — пробормотал Тимур сам себе. Потом удвоил дозу в шприце и произнес: — Штаны спусти.

Существо сделало движение головой, словно хотело посмотреть на Тимура поближе.

— Шутник, — неожиданно прогудел монстр.

— Ага, так-то лучше. Ну, терпи, будет больно. — Обойдя жителя чащи, Тимур пришел в замешательство. У зверя оказалось две пары задних конечностей. Причем, судя по всему, вторая пара тоже была симбиотическая. Собрав волю в комок, Рымжанов воткнул шприц. Чудовище легко рыкнуло, но дотерпело укол до конца. — Ну вот и молодец! Еще нужно будет пару раз уколоться, позже.

— Не уходи. Пока. Все равно некуда идти, — вместо благодарности сообщил симбионт и легко, словно призрак, скрылся в глубине леса.

Тимур вернулся на полянку и опустился на землю, прислонившись спиной к своей сосне. Только сейчас он понял, что колени у него подрагивают. Годы работы в группе приучили Рымжанова не удивляться даже таким вещам, с которыми люди не сталкивались никогда. Но встреча с жителем Рыжего леса была чем-то особенным. Даже прикоснуться к этому чудовищу стоило Тимуру немалых душевных сил.

Сон одолел Рымжанова незаметно. Он понял, что спал, когда кто-то стал трясти его за рукав. Рядом стоял знакомый сторожевой зверь и тянул человека в лес. Взглянув мельком на часы, Тимур понял — время инъекции. Видимо, пациент пришел.

— Эй, болезный, ты тут? — спросил у леса Тимур. — Готов колоться?

— Мы тут, — прогудело из сумрака.

— А что на поляну не выйдешь? Тут света больше, не промахнусь.

— Нельзя, — ответил житель чащи.

Тимур заправил шприц и осторожно вошел в лес. Второй укол оказалось сделать проще, вид пациента для врача был уже знаком.

— Ну а как самочувствие? — поинтересовался Тимур. — Не легчает?

— Мы очень хотим спать, — ответил симбионт. — Нам трудно.

— Это нормально, к утру все пройдет, — пообещал Рымжанов. — А вещи мои не вернете? Все-таки врачу доверять надо.

Пациент засопел, повернулся и скрылся в лесу так же тихо и стремительно, как пару часов назад.

Вернувшись на поляну, Рымжанов решил провести полную ревизию вещей. В сумке были только небольшой запас пищи, который в общем-то оказался кстати, два боевых ножа, которые лесные жители, видимо, не восприняли всерьез. Ножи Тимур немедленно водрузил на положенное место — захваты на ремне. И совершенно неожиданно в сумке нашлась «зеленая сопилка». Тимур совсем забыл, что «сопилку» Малахов передал ему еще в гостинице. Вспомнив, как на КПП объясняли правила пользования этим средством, Рымжанов надел ее на руку, как кастет, и попытался вызвать Клаву. Тимур помнил, что вторая «сопилка» на всякий случай оставалась в машине. Но Клава не отзывалась.

Больше в сумке ничего не было. Хотя нож — это уже что-то, по крайней мере лучше, чем ничего. Но тут раздался рык зверя-охранника. Тот стоял на всех четырех лапах и, вытянув короткую шею, неотрывно смотрел в сторону леса. Не туда, откуда появлялся его хозяин, а чуть левее. Сторож, видимо, учуял чужого. Редкая шерсть на загривке вздыбилась, и в общем-то страшноватый зверь от этого почему-то стал смешным. Но Тимуру было не до смеха.

Невероятным прыжком на поляну вылетела омерзительная тварь. Худая, как богомол, внешне похожая на примата, она словно вышла из секретных отделов преисподней. Невероятно длинные передние конечности и мощные короткие — задние. Тварь приземлилась на середине поляны и присела, словно на корточках. Охранник Тимура не выдержал и ринулся на чудовище. Монстр отмахнулся от стремительно летящего к нему животного, как от мухи. Нехорошо квакнув, несчастное создание улетело в заросли, там всхлипнуло совсем по-человечески и затихло. А человекообразный не изменил позы, только полностью перенес вес на задние ноги и внимательно смотрел на Рымжанова.

Голова у монстра была вытянутая, с мощными надбровными дугами, покрытая роговыми пластинками, с костистым гребнем на макушке. Вместо рта — система, состоящая из четырех челюстей — горизонтальных и вертикальных, вооруженных устрашающими клыками. Ноги были покрыты длинной шерстью и оканчивались копытами, разделенными на три части. Между ног явно угадывались аномально большие гениталии, которые не могла скрыть даже густая шерсть. Ядовито-желтые глаза с горизонтальными зрачками смотрели на Тимура. Монстр, выждав мгновение, легким прыжком ринулся на человека. Тот только успел кувырком уйти в сторону. Но чудовище на самом излете ухитрилось зацепить человека и отбросить его на пару метров. Рымжанов сгруппировался и приземлился по-звериному, даже не обратив внимания на распоротую штанину и кровь.

Нападавшая тварь не ожидала, что добыча так легко уйдет из лап, и топталась на месте, выбирая момент для повторной атаки. Тимур ждал, зажав в руке нож. Монстр чуял, что предмет в руке его жертвы опасен, и поэтому не спешил нападать, он выбирал подходящий момент. Рымжанов стал осторожно и плавно двигаться по периметру поляны. Зверь следил за Тимуром, все время сохраняя готовность к прыжку. И тут Тимур начал игру ножом, ловко вращая его в руке, меняя хваты и положение лезвия. Это вывело нападавшую тварь из равновесия, напряглись мышцы задних лап. Человек, опережая чудовище на микроскопические доли секунды, ринулся навстречу. Тварь уже не могла остановить прыжка и распласталась в полете над поляной. Тимур, нырнув под чудовище, вывернул руку. Лезвие ножа полоснуло по брюху и прошло сквозь то, что так мерзко болталось между ног зверя.

Истошный вопль взлетел над лесом. Тварь рухнула на землю, но тут же вскочила и, не обращая внимания на рану, опять стала в стойку для прыжка. Но Рымжанов поменял тактику. Перехватил нож за окровавленное лезвие и резко метнул его. Чудовище, хрипя, повалилось на землю, разгребая протухшую хвою лапами. Оно пыталась вырвать лезвие когтями, но безуспешно. Из горла текла мерзкого вида желтоватая кровь, наполняя поляну запахом гнили. Не теряя времени, Тимур выхватил второй нож и вогнал его туда, где могли быть шейные позвонки. Судя по тому, что монстр обмяк и завалился на бок, Рымжанов не ошибся. Подождав немного для верности, он выдернул оба ножа из смердящей туши. И тут вспомнил об охраннике.

Тимур побежал в лес, туда, куда ударом чудовища был отброшен бедный зверь. Он лежал между двух толстых сосен. Его редкая шерсть была взъерошена, голова присыпана хвоей. Рядом с ним сидел симбионт и осторожно гладил неуклюжим пальцем своего питомца. И тут Тимур увидел, что симбионт плачет. Тихо, практически беззвучно всхлипывая. Из его больших странных глаз капали слезы.

— Помоги ему. Мне не надо. Ему помоги.

Тимур опустился на колени и отодвинул пальцем веко лежащего животного. Тот еще был жив. Большая рваная рана на боку была глубока и сильно кровоточила, но внутренние органы не пострадали. Рымжанов бегом возвратился на поляну, прихватил аптечку и вернулся к бедному зверю. К какому типу животных относился зверь-охранник, было невозможно определить, и Тимур положился на удачу. Введя снотворное и обезболивающее, он продезинфицировал рану и наложил несколько швов. Потом повесил на ближайшую ветку капельницу со стимулирующей смесью и ввел иглу в вену. Ну или по крайней мере в крупный сосуд, который он нашел на лапе животного. Через несколько минут зверь задышал ровнее и не так судорожно.

— Ну все. — Тимур залил рану заживляющим гелем и наклеил большой пластырь. — Заживет, как на собаке.

— Это не собака, — пробурчал с нотками обиды в голосе симбионт.

До этого времени лесной житель молча и напряженно следил за работой Тимура со стороны.

— А кто? Крыса из нержавеющей стали?

— Это наша шиншилла, — сообщил лесной житель. Он сидел рядом с забинтованным животным и гладил его по носу.

— Ну хорошо, шиншилла — тем более заживет. Зад давай. — Рымжанов не забыл о том, что симбионту надо сделать последний укол.

После инъекции Тимур повторил анализ крови. Через несколько минут работы анализатора стало ясно, что паразиты в крови симбионта побеждены. Впрочем, это было и так заметно. Лесной житель в очередной раз погладил свою странную шиншиллу и исчез в лесу. Только тут Рымжанов вспомнил про рану на ноге. Кровь уже перестала идти, и он полил рану антисептиком и крепко замотал ногу бинтом. Боли совершенно не было, и Тимур решил не беспокоиться. Он надеялся, что симбионт поможет ему выбраться из леса, ведь совершенно ясно, что напавшее чудовище — не единственное в этом лесу. Однако пациент скрылся в чаще, и это беспокоило Тимура. Но минут через пятнадцать, как раз когда Тимур снимал капельницу с начавшей приходить себя раненой шиншиллы, симбионт вернулся. Он нес в охапке оружие Рымжанова. К руке симбионта лыком было привязано лукошко, там лежали боеприпасы.

— Это твое, в лесу оно не надо, забирай. Спасибо, — произнес пациент. — Спасибо.

Тут он сгреб в свою неуклюжую лапу ладонь Тимура и вложил в нее небольшой прямоугольный предмет.

— Это тебе.

— Ну спасибо. Вы тут справитесь без меня? — Тимур подхватил на плечо автомат, а остальное стал загружать в сумку.

— Спасибо, — еще раз, прощаясь, сказал симбионт. — Приходи.

— Ну, как только в Рыжий лес занесет, обязательно. — Тимур подошел к симбионту и двумя руками подержал его когтистую лапу. — До скорого!

Было еще светло, и Рымжанов безошибочно взял направление к опушке, на которой утром группа приняла бой с бандитами.

ГЛАВА 6

Задача уровня региональных олимпиад по физике, требующая четкого анализа физических явлений и знания школьных курсов физики и математики в полном объеме на темы электромагнитная индукция, движение проводников в магнитном поле, динамика вращения, сила, масса, законы Ньютона.

Задачи Московских городских олимпиад школьников по физике, 11-й класс, Единая коллекция цифровых образовательных ресурсов.

Малахов стоял на границе шоссе и Рыжего леса, и настроение у него было отвратительное. Бывало, что миссии кончались плохо, как, например, тот кошмар в сентябре 2001 года, или Луангпробанг. Но так, чтобы начаться с полного провала, такого еще не случалось. И пока отбоя операции не поступало, нужно было действовать. Собрать группу в кулак.

Первое, что заметил Вадим, это серую фигуру на куче мусора, оставшейся от знака «ПРИПЯТЬ». В фигуре Малахов легко узнал Сухого. Сталкер занимался тем, что тщательно изучал обломки монументального указателя. Он сосредоточенно ковырялся длинной палкой в крошеве, время от времени подбирая какие-то одному ему понятные находки.

— Вот же ж манера у сталкеров, — пробурчал Вадим себе под нос. — То появляются ниоткуда, то в никуда исчезают. Местный шарм это, что ли…

Не раздумывая, Малахов двинулся к местному, тем более что ничего плохого от него не ждал. Сталкер невозмутимо занимался поисками и не обращал никакого внимания на приближающегося человека. Словно здесь и не было смертельного боя пятнадцать минут назад, словно не крутился убийственный смерч. Но запах свежих бетонных развалин еще висел в воздухе. Однако когда Малахов наступил на хрупкую цементную крошку, сталкер, не оборачиваясь, словно продолжая разговор, произнес:

— Я тут хабар беру! Я первый пришел. Будешь после меня. На всех хватит. По понятиям я тебе половину оставить должен. Но брать могу первым.

— Да дался мне твой хабар, — фыркнул в ответ Вадим. — Ты мне можешь сказать, что здесь вообще было?

— Ну, ничего особенного, люди Барлоги пытались вас прижучить. Не свезло. А перед этим «воронка» погуляла. Считай, повезло. И целые остались, и вон сколько добра после «воронки» нападало. Теперь можно год в таверне просидеть и не париться.

— Но ведь первыми была братва Бузы. С «вертушками». Им-то что надо было? Тоже жучить? Что-то много жучащих развелось на душу населения.

— Буза — придурок и поц. Но он «вертушки» нанял — это значит, кто-то ему много денег пообещал за вас. А вы кто? — Сухой перестал ковыряться в бетонном крошеве и посмотрел на Малахова. — Комиссия, говоришь? Может, после вашей комиссии сюда бомбу кинут? Помощнее глубоковакуумной? Ходят слухи…

— Да нет, никаких бомб после нас кидать не будут. И вообще от того, что мы тут походим по Зоне, никому ни хуже, ни лучше.

— Зоне лучше знать, что ей от вас. Вон сразу сколько бед на себя накликали. Думаешь, «воронка» так просто налетает? Она на кровь большую налетает. Хотя спасибо ей: тот, кто выжил, — богатым становится. — Сталкер опять вернулся к добыче у себя под ногами.

— А что, много нашел?

— Все мое. А любопытных тут не любят. Вот расскажу я тебе, что нашел, а потом скупщик спросит с меня все по списку. А до него еще надо донести. На вот, пусть тебе тоже чего хорошего перепадет. — Сухой подобрал с земли что-то очень похожее на кусок чаги и бросил это Малахову.

— Это что? Сушеная селезенка вепря?

— Это «бабкина шляпка». Будь она у тебя час назад, не стал бы ты своих людей по лесу Рыжему терять да отсылать машину на смерть, — сообщил сталкер. — Закрывает она людей от чужого глаза.

— Ну, машину на смерть — еще не факт. — Малахов сказал это, а у самого в груди засосало от смутной тревоги.

— У Саркофага сейчас нехорошее место, — отрезал Сухой.

— Ты мне поможешь? Мне надо в Рыжем лесу человека найти. Потом — к своим, к машине прорваться. Мы заплатим. И хабара твоего мне совсем не надо. Мы вообще-то другое ищем.

— В лесу искать давно нечего. Что в лес попало, то, считай, там и останется. Ну, это фигура речи такая. А будет пропавшее жить в лесу или наоборот, этого никто не знает. Надо идти к машине. Может, и успеем кого найти. Если они тихо сидеть будут. Тогда посиди чуток, я тут еще похожу.

Сталкер продолжил свои исследования. Медленно двигаясь, негромко хрустел перемолотым бетоном, ворошил мусор длинной палкой. Иногда, убрав ее, поднимал что-то и прятал в заплечный мешок. В какой-то момент Сухой вытащил из трухи грязную подшивку журналов. Посмотрев на нее внимательно, выкинул. Потом, бросив последний взгляд на гору бетонной крошки, искореженной арматуры — того, что совсем недавно было знаком, — подошел к Малахову.

— А что за прессу ты откопал? Откуда она тут?

— А все время попадается после «воронки». «Ukrainian Wireless news» за 1913 год. — Сталкер неожиданно обнаружил знания английского. — Бесполезная вещь. И бессмысленная.

Сухой отряхнул пыльник, достал пачку сигарет. Предложил сначала Малахову, а когда тот сообщил, что не курит, закурил с видимым удовольствием, устроившись на крупном бетонном фрагменте.

— То, что вы «вертушки» пожгли, хорошо, раньше они как шакалы тут сновали, иногда сталкеров грабили. А вот с барлоговцами… Он злопамятный, жди беды. — Сталкер снял рюкзак и, положив его на колени, распаковал. Тщательно проверил содержимое и плотно завязал верхний клапан.

— Да сколько же у него народа в банде?

— Человек сорок. Всякая шваль из этих, офисных, из Киева.

— Да мы вроде не меньше пятидесяти положили. Кстати, их бы проверить надо.

— Оставь мертвых лесу. Ночью о них позаботятся, — хмуро произнес сталкер, словно Вадим сказал что-то неприличное. — Пятьдесят, говоришь? Это хорошо. Видать, тогда и Барлоге самому конец. Одной гнидой в Зоне меньше.

Сухой чуть прогнул спину назад, снимая напряжение в позвоночнике, и, так и держась за поясницу, внимательно осмотрелся, словно пытаясь увидеть всех убитых бандитов или невидимые следы на дорогах.

— Ну ладно, твои вроде по этой дороге отправились. — Сухой кивнул в сторону серой асфальтовой полосы, которая огибала опушку Рыжего леса слева. — Давай, пока спокойно, прогуляемся.

Насколько помнил Малахов, до проржавевшей подстанции было километра полтора. И вправду просто прогулка. Времени с момента первой атаки прошло не так много, и Малахов был уверен, что его товарищи пока спокойно ждут в машине где-то в конце шоссе.

— Ты как идти будешь, по сторонам не особо глазей, — предупредил Сухой. — Бывало, из лесу кто-нибудь посмотрит, и все, человек потом, пока в чащу не уйдет, не успокоится. Так иди себе, как по коридору.

— Тут всегда так тихо? — Шаги двух человек отдавались вдоль шоссе резкими звуками. Низкое солнце светило почти в лицо, прорываясь местами через кроны высоких елей. Ничто не говорило о том, что дорога проходит по Зоне, что совсем недавно воздух здесь был наполнен смертью скоротечного боя. Мир и покой царили на шоссе, пересекающем чащу.

— Идешь и каждую веточку чувствуешь. Спокойно, словно и не Зона, а лес из детства. — Сталкер неожиданно ударился в романтические рассуждения. — Вот птиц нет сегодня, это хорошо.

— Чего же хорошего? — удивился Малахов.

— Птица — она тварь бесполезная. А главное — крикливая. — Философия Сухого была диковатой, но видимо имела под собой основания.

— А почему у Саркофага место сейчас плохое? — вспомнил слова Сухого Вадим. — Ведь всегда было так себе — ни то ни се.

— Там последнее время майдауны стали кучковаться. Видать, совсем им плохо. Они раньше по одному нападали. Мозги-то у них совсем повыело. Но в последнее время они в стаи сбиваются. Словно командир у них появился. Вожак. Мерзость. — Сталкер замолк и через мгновение, неожиданно поменяв тему, спросил: — А что ищете то, может, помогу?

— Это вы так мэйн-даунов переиначили? Смешно. Ты не в курсе, тут недавно одна группа была, они пошли с Гаслом искать артефакт.

— Ну слыхал что-то. — Сталкер знал много, но видно было, что хотел у Малахова выпытать побольше. — Гасло-то теперь того…

— Что того? — Малахов был уверен, что сталкер оказался вместе с группой на Канарах.

— Долгая история. — Сухой дал понять, что про Гасло говорить не хочет. — Так вы, значит, тоже к Золотой Сфере хотите попасть? Не умная это забава.

— А что ты о ней знаешь?

— Сказки это все. Гнаться за призраком — это неправильно. Не бывает всё и сразу. А если и бывает, то… А вон и машина ваша виднеется. Что-то там у нее не так… Стой.

Сталкер сделал движение рукой, словно пытался задвинуть Малахова себе за спину, прикрыть его от невидимой опасности. Прямо за поворотом показался внедорожник, стоящий так, что отсюда была видна задняя дверь с запаской, обтянутой защитной тканью. Машина, чуть покосившись, съехала на обочину и левыми колесами ушла в небольшой кювет. Из внедорожника навстречу Вадиму никто не вышел. Система оповещения должна была давно предупредить его товарищей о людях, идущих по шоссе. Еще Вадима тревожило легкое марево метрах в десяти от машины, словно горел невидимый костер, поднимая нагретый воздух вверх.

— Не двигайся, — еле слышно произнес сталкер. Он медленно опустил руку в карман плаща и так же медленно извлек оттуда стальной шарик. Потом легким движением, словно играя в боулинг, пустил его по шоссе. Шарик покатился, подпрыгивая на неровностях. При этом он вместо того, чтобы затормозиться, стал наоборот, ускоряться. В какой момент он пулей сорвался в сторону марева и уже там, в трепещущем воздухе, разлетелся снопом раскаленных брызг.

— Сука, — прошипел Сухой. — «Воронка». А вторая скорее всего машиной закрыта. Хрен увидишь. Надо возвращаться. Тут не пройти.

— Как не пройти? Там же в машине…

— Там в машине никого нет. Неужели не понятно? Обойдем по грунтовке. Не вздумай!!! — Сухой схватил Малахова за грудки, когда понял, что тот хочет крикнуть, попытаться позвать друзей. — Нельзя кричать тут! Такого можешь накликать… Тем более у «воронки».

— Лучше ты меня не трогай. — Вадим медленно убрал руки сталкера. — Я могу тебе и руку сломать.

— Ишь ты, какой крутой. А в Зоне ты говно! Только и можешь, что своими пукалками греметь.

— Говном человек себя сам делает. И поверь мне, обычно говном бывают те, кто других говном считает.

— Ты тут сдохнешь без меня! Вот заори бы ты сейчас… — Сухой замолчал на секунду и потом уже спокойно сказал: — Нельзя возле «воронки» орать. Нельзя вообще возле аномалий шуметь.

— Так объясни заранее, если такой умный! Ты же ведешь, не я. Ты тут свой, я тебе доверяю. Думаешь, если бы сам шел, я бы не заметил твоих «воронок»? Я их и так видел. — Вадим резко замолчал. Он уже корил себя за горячность. — Ладно, проехали. Пошли.

Вадим, не говоря больше ни слова, повернулся и зашагал по шоссе в обратную сторону.

— Стой, ты куда? — окликнул его сталкер. — Кто в Зоне по той же дороге возвращается? Да ты и десяти шагов не пройдешь!

Малахов застыл и, сплюнув со злости, повернулся.

— Ну веди! Что вы тут за хрень развели? Может, амулеты на веревочке тягать?

— Не надо, — совершенно серьезно ответил Сухой. — А если надо, так ты и крысу живую носить будешь на голове, чтобы выбраться!

Сталкер огляделся и, примерившись, запустил гайку вправо, туда, где метрах в сорока виднелось другое шоссе. Оно обходило Рыжий лес по дуге и в итоге приходило к тому же перекрестку, где стоял совсем недавно знак «ПРИПЯТЬ».

Осторожно, словно по минному полю, Сухой сошел с дороги на обочину и, чавкая грязью, пошел по полегшему бурьяну. Ступая за ним след в след, двинулся Малахов. Дойдя до твердого покрытия, сталкер отряхнулся и потопал по шоссе в обратную сторону. Вадим последовал за ним, догнав через пяток шагов. Так, молча, они шли до самого перекрестка, откуда недавно начали свой путь. На развалинах знака уныло копошились несколько человек.

— Это что, твои коллеги запоздавшие? — поинтересовался Малахов.

— Сталкер там один, вон тот, в шляпе. Тамбур. Это он туристов из Амстердама привел. Хабар ищут. Ну, там еще остался какой-то мусор.

— А как же так? Закрытая зона, никого не пускать, а тут туристы?

— «Европейский выбор» называется. А то ты сам не знаешь. — Сухой зло сплюнул. — Смеяться будешь, нас заставляют этих придурков водить по Зоне. График повинности ввели даже.

— Да… многолюдно что-то в Зоне. А не боятся туристы, что их в «мясокрутку» затянет?

— Это нас бояться заставляют. Не дай бог, что с ними случится, бандюки ноги повыдергивают. Власти бандюков тут надсмотрщиками поставили. — Сухой глянул на Малахова искоса. — Только теперь, видать, новых пришлют вместо побитых. С ними снова придется договариваться.

— Намекаешь, что мы вам экологическое равновесие нарушили? А без рэкета и крыш жить не можете? Не пробовали?

— Советовать хорошо. — Сталкер зашагал быстрее, не желая больше спорить.

Через двести метров свернули на грунтовку, проходящую сквозь редкий лес. Сухой замедлил шаг и снял с плеча карабин — впереди прямо поперек дороги лежал человек. Сталкер сделал еще пару шагов, остановился. Не отрывая взгляда от лежащей фигуры, вытащил из кармана гайку и швырнул ее. Гайка тихо упала на тело и скатилась на дорогу. Удовлетворившись, сталкер двинулся вперед, впрочем, ступая предельно осторожно.

— Надо проверить, кто это. Скорее всего из барлоговцев кто-то, — тихо, почти шепотом сказал Сухой. — Иди посмотри, я прикрою.

— Тоже мне прикрытие, — хмыкнул Малахов, но все-таки пошел к лежащему.

Сразу было понятно, что на дороге валялся труп. Никаких признаков жизни. Вадим перевернул мертвеца лицом вверх. Пуля попала ему в бедро и, видимо, перебила артерию. Он доковылял до этого места и умер от потери крови. Документов при убитом не было. Малахов снял с покойника автомат и разгрузку с рожками. В его положении даже обычный «калаш» — уже сокровище.

— Скорее всего это Тимур его прибил. — Малахов вернулся к сталкеру и дал ему подержать автомат, пока подгонял разгрузку по себе. — Мы с Тимуром с опушки от них отбивались. Еще не окоченел, а кровь свернулась, значит, примерно полчаса назад загнулся. Вроде больше тут не стреляли.

— А почему именно напарник твой завалил, а не ты? Пули меченые?

— Я в голову попадаю, — спокойно ответил Вадим.

— Ну-ну, — хмыкнул сталкер. — Пусть лежит. Пойдем дальше.

— Ну пошли, идти-то всего ничего, только я понимаю, что тут заранее нельзя угадать. — Вадим проверил автомат, отметив про себя, что оружие бандиты чистят плохо. Но «калаш» был в сносном состоянии, несмотря на жестокую эксплуатацию.

Обойдя труп, сталкер с Малаховым продолжили путь. Грунтовка поглощала звуки шагов и была местами занесена мертвой листвой. Через пару минут справа показалась свалка. Сталкер жестом предупредил: «Внимание. Не зевай».

Свалка занимала большую поляну в низине и была похожа как две капли воды на любую другую свалку. Скорее всего сюда стали выбрасывать старье еще задолго до взрыва на Чернобыльской атомной. Там валялись и совершенно сгнившие скелеты мягкой мебели, и ржавые остовы газовых плит таких старых моделей, что ими бы заинтересовались историки. Над горами бытового мусора царили ржавчина и запустение. У самой свалки дорога ветвилась, делая странную петлю вокруг небольших зарослей. Но внезапно Сухой остановился.

— Тут это… дело, в общем, у меня тут. — Сталкер движением головы показал на кучку деревьев. — Ты постой, посмотри, чтобы никто не шлялся рядом.

— Это ты о чем? По нужде?

— Тут скупщик лавку свою держит. Сегодня как раз приемный день. Хабар сдам, можно спокойно потом твоих искать.

— Так ты что, только ради хабара такую петлю сделал? — Малахов понял, что его дешево провели. — Мои, пока ты тут бабки зашибаешь, могли сто раз погибнуть, а ты…

Слова Малахова не произвели на сталкера никакого эффекта. Казалось, он просто не понимал, чем так возмущен Вадим.

— Туда идти нельзя было, — спокойно ответил Сухой, — а если уж пошли по кругу, так что? Или я ради вас, красивых, все бросить должен? Да и делов-то пять минут. Подожди.

Малахов чертыхнулся, но спорить не стал. Он разумно посчитал, что никакими словами нельзя изменить человека вроде Сухого. Ну вот такой он, как есть.

Сталкер как ни в чем не бывало направился в глубь зарослей. Впрочем, Малахов уже успел рассмотреть среди деревьев ветхое строение, скорее похожее на покосившийся дощатый сарай. Видимо, это и была та самая штаб-квартира перекупщика.

Вернулся Сухой минут через пятнадцать. Вид у него был слегка взъерошенный.

— Все перекупщики — суки! — заключил сталкер. — Ну что, пошли теперь к машине твоей.

Как только прошли свалку, налетел ветерок, который принес от нее запахи тления. Сухой шел молча, только иногда возмущенно фыркал. Малахов видел, что общение с перекупщиком сильно испортило сталкеру настроение, однако не стал его расспрашивать или успокаивать. Очень скоро уперлись в высокий бетонный забор, за которым возвышалась громада Саркофага.

— Вдоль забора теперь? — Вадим и сам неплохо ориентировался, но все-таки спросил.

— Да, забор — надежное место. Сколько лет стоит, а даже побелка не облезла.

— А там, за забором?

— Что за забором? — сделал вид Сухой, что не понял.

— Ну что, его перемахни — вот уже и Саркофаг. Эпицентр аномалии. — Малахов стукнул кулаком по забору. — Там что? Отчеты пишут, что тот, кто владеет Саркофагом, — контролирует всю Зону. Это такое предположение. После войны не было никаких данных о том, что творится непосредственно в Саркофаге.

— Да кто же его знает, что там, — протянул Сухой. — Ходили слухи, что там сразу после взрыва осталось несколько человек — смертники из заключенных, которые в тоннель лазили, датчики ставить. Им, типа, смертную казнь на геройский поступок заменили. Но никто из них не вышел. А то ли остались там, то ли погибли — кто знает? Но это легенды все.

— А старые документы говорят, что тут исследования проводились, куча ученых работала. Это когда Украина отделилась, — не удовлетворился ответом Малахов.

В Центре, когда готовилась миссия, Вадим изучил горы документов по истории Зоны. Там упоминалось, что Зона долгое время была предметом научных исследований. Но информации о том, что это были за исследования, не нашлось. Тем более никаких научных отчетов не существовало. Особенно о послевоенном периоде в Зоне.

— Как же. — Сухой сердито сверкнул глазами. — Комедия одна была, а не наука. Деньги у ООН или кого там еще правительство выпрашивало, а сюда копейки шли. Только чтобы поддерживать экскурсии. Орать на весь мир про очередной геноцид украинцев. А ученые… Кончились они в Зоне, когда страна кончилась. Всех ученых — дюжина сталкеров. Ученые жизнью…

Забор вдоль Саркофага быстро кончился, и деревья, расступившись, открыли доступ к подстанции. Сквозь решетчатые ворота были хорошо видны сюрреалистические конструкции трансформаторов, путаница высоковольтных кабелей. Когда-то это циклопическое сооружение преобразовывало электроэнергию от реакторов и рассылало ее потребителям. Сейчас подстанция была скорее похожа на смертельный лабиринт.

— Это что за китайские огни? — Малахов остановился как вкопанный.

— Где? — Сталкер выглядел растерянно.

— Вон — посмотри внимательно на изоляторы.

Действительно, в одном из изоляторов на подстанции явно проблескивали искры высоковольтной дуги. Показалось, что запах озона долетает даже сюда.

— Здесь напряжения тридцать лет нет. Откуда это? — Малахов внимательно осматривал всю площадку.

— Не дай Бог, — почти прошипел Сухой.

— Что?

— Мерри Кристмас, мать ее…

— А это кто?

— Не кто, а что. А, может, и кто. Хрен знает. Говорят, дух туристки, которая тут пропала. Феминистка одна, душевнобольная. Она вроде хотела на мачте высоковольтной приковать себя наручниками и плакат повесить «С Новым годом!», полезла… Теперь иногда по подстанции ходит. Говорят… — не очень уверенно ответил Сухой.

— А Мерри Кристмас почему?

— Так иностранцам понятнее. Фигли им тот Новый год…

— А зачем лезть и приковываться тут? — не унимался Малахов.

— Ну как? Все просто. Тогда уже народу не до феминисток было, да и на саму эту особу было не очень приятно смотреть. А человеку, даже самому ничтожному, внимания хочется. То она, говорят, майонезом какого-то писателя известного обливала, а он не заметил, то потом кого-то проклинала на каждом углу. То еще что… В городе-то если себя приковать — никому не интересно. А тут, ну она так думала, все увидят.

— А что увидят? Что она хотела? — Малахов не мог понять побуждений человека, покончившего с собой таким странным образом.

— А вот этого никто не знает. Хотела чего-то, а чего — непонятно. Но скорее, как всегда, мужика, — цинично сказал Сухой. — Да ну ее в…

— Дай гайку, да? — Малахов протянул руку.

— Если бы ты знал еще, куда кидать, — фыркнул сталкер. Но гайку дал.

Малахов подбросил на ладони, примериваясь, тяжелый семигранник и с небольшим замахом резко запустил ее к ближайшему трансформатору, прямо в его ржавые рога. Гайка не успела долететь до цели. Всю огороженную площадку подстанции накрыло голубое марево. Казалось, миллионы молний вырвались из засады. Тревожный гул электрического разряда в тишине Зоны казался зловещим. Гайка вспыхнула зеленым огнем и испарилась.

— У тебя что, гайки медные? — Малахов не отрываясь смотрел на истерику электромагнитных полей.

— Это почему? — удивился сталкер.

— Горит зеленым. Хотя это не важно. Раз горит, значит, не призрак. Тут должен быть мощный источник энергии… Сухой, ты тоже видишь это? — В голосе Малахова послышалась тревога.

— Конечно, вижу. Что? — Сухой вертел головой по сторонам.

— Это я у тебя, сталкера, должен спрашивать! Туда, вдаль вглядись! — Малахов ткнул пальцем в нужном направлении.

Змеи электрических разрядов метались по конструкциям подстанции. Иногда они распадались, и на их месте возникали призрачные, мерцающие сети, словно балдахинами накрывавшие отдельные участки. Сетчатая плазма освещала куски сооружений, придавая им такой же ирреальный вид, меняя очертания и искажая масштаб, будто дьявольская линза. В глубине подстанции, там, где бесновалась одна из таких сетей, стали угадываться две человеческие фигуры. Они сидели неподвижно, прислонившись спинами к одной из высоковольтных опор.

— Я боюсь, мы их не вытащим. Сюда нельзя приходить. А теперь так вообще… Валить надо, пока целы. — Сухой стал потихоньку отступать. — И запомни, этого в ваших отчетах, видать, не написано — электричество тут всюду и сколько угодно. А почему — никто не знает. Зона!

— Я тебе уйду! Там наши! Нужно войти за периметр!

— Я-то тут причем? Ты своих не бросай, а меня не втягивай. — Сухой был категоричен.

— Слушай, местный. Ты мне сейчас поможешь. Нет — иди, я сам справлюсь. Но я тебя найду. Понял?

— Я не трус. В Зоне не принято вмешиваться в чужие дела. — Сухой остановился.

— Это у вас в Зоне. А у меня — своя Зона, понял?

— Ну как хочешь, тебе потом отвечать, — безнадежно согласился Сухой.

— Отвечу, не бойся. Идем к машине.

Они вернулись на шоссе, туда, где виднелся приникший к обочине «Патриот». Беглый осмотр показал, что «воронки» уже ушли. Или рассосались. Кто их знает. Дверцы машины были распахнуты. Малахов сразу отметил, что нет никаких следов борьбы. Ни стреляных гильз, ни обломков, ничего, что бы могло подсказать, что здесь случилось. Вадим запустил систему связи. Все работало прекрасно. Малахов немедленно связался с Центром и в двух словах доложил обстановку. Ответа дожидаться не стал, сказал, что свяжется позже. Из багажника Малахов извлек гранатомет и автомат. «Калашников» он вручил сталкеру.

— Так, Сухой, нам нужна сетка, металлическая, есть идеи?

— Да откуда у меня такая сетка?

— Что-то вроде «рабицы», для штукатурки ее используют, в крайнем случае можно в брошенных домах со стен содрать.

— Мы свалку проходили, там много чего есть, только…

— Так, залезай!

Малахов немедленно запрыгнул на водительское сиденье и набрал на пульте пароль для запуска машины. Турбина отозвалась радостным воем.

— Держись и смотри, надеюсь, ты «воронки», или что там попадется, заранее увидишь. Да ты не в окно пялься, а на локатор! Все потенциально опасное красным будет высвечиваться! Вот, блин, привыкли к жабам болотным…

— Сам ты к жабам привык! К химерам, которых по своему телевизору видишь, — возмутился Сухой. — Я глазам своим верю и опыту моему! Я тут сколько лет хожу — ни царапины. — Сухой три раза сплюнул через левое плечо и постучал по деревянному прикладу. — А ты со своими компутерами-шомпутерами тут всего несколько часов, а уже вон намутил сколько. За год потом не разгребешь.

Малахов только хмыкнул в ответ, но про себя отметил, что Сухой все-таки внимательно смотрит на монитор. «Патриот» тихо двинулся в путь. Вадим водил машину не так искусно, как Клава, но уроки ее выучил хорошо.

На полной мощности турбины, выплеснув в сторону обочины фонтан грязи из-под колес, Малахов практически на одном месте развернул внедорожник, потом бросил его вперед, по направлению к развалинам знака. Автомобиль несся как будто не по раздолбанному шоссе, а по трассе «Формулы-1». Со стороны казалось, что машина летит в нескольких сантиметрах над дорогой, и плевать ей на разбитое покрытие. Вадим четко отслеживал каждую неровность и манипулировал педалью газа так, чтобы каждая рытвина только помогала держать эту бешеную гонку. У бетонного крошева машина лихо, с заносом, ушла вправо. А на руинах все еще греблись, как куры, голландские туристы. Они даже не успели сообразить, откуда и куда пронеслась машина, и сейчас в растерянности смотрели на облако пыли. Еще один поворот направо, и «Патриот» выскочил на грунтовку. Здесь пришлось слегка сбросить скорость — покрытие не выдерживало бешеного вращения колес, и терялось сцепление с дорогой. Такая езда не нравилась сталкеру, вызывая приступы тошноты. Но Сухой следил за обстановкой непрерывно, время от времени отрывая взгляд от монитора и осматривая окрестности.

— Тут на экране красные точки, как раз перед свалкой! — прокричал сталкер.

— Кто там может быть? — спросил Малахов, нажимая красную кнопку на руле.

— Только мейндауны — это их зона. Мразь, зомби.

— Они мне еще за Севастополь, гады, ответят! — прошипел Вадим.

— Кто бы еще за Киев ответил, — неожиданно добавил Сухой.

У внедорожника раскрылись небольшие заслонки над передними крыльями, и оттуда выехали беличьи колеса многоствольных пулеметов.

— Вот они! — Сухой указал пальцем. Действительно, там, впереди по шоссе, виднелась цепь уродливых фигур. Зомби стояли неподвижно, у некоторых в руках были длинные палки с привязанными к ним тряпками.

Жизнерадостно ожили пулеметы. Словно споря друг с другом скороговоркой, они выбросили вперед огненный вал трассирующих пуль. Вадим слегка поиграл рулем, заставляя трассы ложиться веером. Через несколько секунд не было уже никакой цепи на дороге, только ошметки тел, пестрые лоскутки разорванной одежды, обломки флагов. Малахов проскочил поле боя, даже не глянув на него, стараясь не сбрасывать скорость. Затормозил он только у свалки. Постоял мгновение, набрав на пульте код, спрятал под крылья пулеметы.

— Как-то слишком людно тут у вас в Зоне, не протолкнешься. Шага не сделать, чтобы не пообщаться с милыми аборигенами, — зло проговорил Малахов. — Пошли искать сетку.

— Слушай, я не понял — у тебя пулеметы под крыльями, они что, намертво привинчены? Даже турели нет?

— Есть, только не турель, а подвеска системы Каташа. Градусов на тридцать в любую сторону позволяет двигать. Но мне и руля хватило.

Сталкер медленно вышел из машины. Гонка по пересеченной местности его слегка оглушила, но сталкер, вдохнув свежего воздуха, быстро пришел в себя.

— Подожди, — пробормотал Сухой. — Все-таки я проверю.

Он проделал уже знакомую процедуру с гайкой. Та отозвалась металлическим грохотом, проскакав по рухляди на свалке.

— Вроде чисто, — буркнул Сухой.

— Надо не вроде, а точно, а то опять на каких-нибудь местных парубков напоремся!

— Подожди, тут фонит. Я не могу так сразу. — Сталкер стоял, словно не решаясь тронуться, даже облокотился о борт машины. — Меня стразу тошнит, когда фон сильно повышен.

— Не дрейфь. — Малахов достал из «бардачка» пачку таблеток. — На, прими, в случае кратковременного облучения помогает.

Вадим протянул на раскрытой ладони красную овальную капсулу. Она была прозрачная, и чахлое солнце, пробившись сквозь лекарство, играло на ладони кровавым пятном.

— Проглоти, — сказал Вадим. — Тебе сразу станет легче.

Сталкер взял таблетку, осмотрел, понюхал, поднял косматые брови, потом осторожно положил на язык и почмокал.

— Глотай, глотай, — с улыбкой сказал Малахов. — Не отравлю.

Свалка была обычной свалкой, каких тысячи на просторах бывшего СССР. Пахло умирающим железом, проржавевшие конструкции давно потеряли свою индивидуальность. После беглого осмотра удалось заметить рулон сетки, видимо, когда-то предназначавшейся для забора.

— Ну-ка, потянем. — Малахов взялся за край рыжего свертка и вытащил его из-под корпуса развалины, которая много лет назад была холодильником. — Слышь, помоги!

Сталкер нехотя подхватил второй конец рулона. Так вдвоем, ступая чуть боком, они подтащили его к машине.

— Теперь из этого нам надо сделать рукав. — Малахов раскатал рулон по земле.

— А ты можешь сказать мне, на хрен это все нужно?

— Ты в школе учился?

— Ну, учился, — не очень уверенно ответил Сухой.

— Тогда должен знать, что такое клетка Фарадея. Так?

— Так… — ответил Сухой с нотками сомнения в голосе.

Малахов подумал, что сталкер учился в средней школе плохо. Или не то учил.

— Ну и хорошо, тогда помогай!

Сетку развернули на земле. Малахов достал из инструментального ящика, прикрепленного в углу багажного отделения, пассатижи. Несколько разрезов проволоки — и от сетки отделен кусок длиной в три метра.

— Держи ее так — краем к дуге. — Малахов показал сталкеру, что именно нужно делать.

Пока Сухой, морщась от напряжения, держал сетку, Вадим прикрепил ее к опоре верхнего багажного блока. Получился паланкин, накрывающий машину. Потом Малахов скрутил сетку так, что она сложилась на крыше, как завернутые поля шляпы, и закрепил куском веревки, добытым в том же неисчерпаемом багажном отсеке. Концы веревки он бросил в кабину.

— Теперь давай к подстанции. — Малахов дождался, пока сталкер нарочито неуклюже забирался в кабину, и опять бросил машину в стремительный рейд. Через мгновение они уже стояли в десяти метрах от высоковольтных конструкций. Вадим поставил машину задом к подстанции, невдалеке от опоры высоковольтной линии, идущей параллельно забору.

— Выходи, — скомандовал Малахов. — Сейчас мы тут устроим лабораторную работу по физике.

Он, не заглушая двигателя, подошел к капоту «Патриота», раскрепил трос лебедки, спрятанной под бампером, и зацепил крюк за высоковольтную опору. Потом, подумав, подобрал валявшийся на земле кусок ржавой арматурины и плотно вогнал ее между крюком и швеллером опоры.

— Так. Заземление вроде получилось, — удовлетворенно сказал Вадим. Он отряхнул руки от ржавчины и чешуек старой краски, покрывавшей опору, и повернулся к сталкеру. — Теперь стой и смотри. Если мы не вернемся — нажмешь на этой штуке красную кнопочку. И положишь здесь на землю. Это вроде тревожного маячка. — Вадим протянул Сухому небольшую увесистую коробочку, у которой была одна-единственная красная кнопка. — Но только когда убедишься, что мы точно не вернулись. Часа через два, не раньше. Понял?

— Не тупой, понял, — хмуро ответил сталкер. — Только оттуда никто никогда не возвращался. Она мертвой хваткой держит все, что получила.

— Это мы еще посмотрим. Тебя, оптимиста, послушать, так никто ниоткуда не возвращался.

Малахов, вернувшись на водительское место, набрал команду на пульте управления компьютером. Обтекаемый ракетный блок на крыше, чуть поднявшись над опорными дугами, развернулся на сто восемьдесят градусов и перешел в боевое положение, выдвинув красные носы ракет наружу.

— Ну что, поехали, — пробормотал Вадим себе под нос, вжимая педаль газа потихоньку в пол. Турбина плавно запела.

Сразу две ракеты ударили по фигурному бетону, снеся напрочь две секции забора. Словно сорвавшись с цепи, над подстанцией опять поднялись голубые молнии. И, разбившись на десятки призрачно светящихся сеток, плазма осветила отдельные участки подстанции. У ржавого трансформатора проступили две расплывчатые человеческие фигуры. И тут на экране монитора заднего вида Малахов увидел, что сталкер, пятясь, тихонько уходит со своего места.

— Блин, не Зона, а базар какой-то. — Малахов рывком открыл дверь и, не заглушая турбины, сделал пару шагов к Сухому. — Ну, ты, следопыт! Куда чешешь? Сказали тебе, стой, не двигайся!

Потерев ладони одна о другую, Вадим сделал легкое движение рукой в сторону сталкера. Тот схватился за виски, словно его ударили по голове. Потом вернулся к штырю с тросом и сел рядом.

— Сиди и следи, чтобы не выскочило! Урод!

Машина, рявкнув на форсаже, ринулась к пролому. В два прыжка по кочкам, словно антилопа, «Патриот» подлетел к людям у опоры. Малахов распахнул дверцу и, дернув за веревки, развернул сетку, накрывая пространство между машиной и столбом. Над ним истерически танцевали и бесновались молнии зелено-голубого огня.

— Клава, ты как? — Малахов потряс женщину за плечо. Клавдия отозвалась немедленно, сбросив невольное оцепенение.

— Уходим, Вадим, мы уже еле держимся, Тельбизу хуже всего, у него психозащита совсем слабая.

Вадим, не говоря ни слова, подхватил Германа и увлек его под защитой сетки к машине, за ними последовала Клава. Малахов положил Геру на заднее сиденье, вернулся и легко поволок обратно к машине сетку, как будто это не пятьдесят килограммов железа, а много раз стиранная, мягкая простыня. В последний момент, закидывая сетку на крышу, Малахов все-таки соприкоснулся с жалящим языком молнии. Но только зашипел, тряся обожженной кистью. Он был уже в машине, и особого вреда дуга нанести не могла. Тихо зажужжала лебедка, наматывая трос. «Патриот» не спеша проскользнул через разрушенный забор и застыл у вогнанного в землю штыря. Вадим вышел из машины, выдернул заземление, предварительно покачав металлический прут, посмотрел на Сухого, все еще сидящего с отрешенным видом, и вернулся назад.

— Ну что? Все живы? — Откинувшись на водительском кресле, Вадим смотрел на потолок внедорожника, словно хотел найти там ответ на свой вопрос. — Пока обсуждать не будем. Нам еще Тимура искать.

— Сейчас, секунду. — Клава заканчивала инъекцию каспарамина Герману.

Вадим в это время уже занялся проверкой всех систем электронной поддержки. Техника отзывалась веселым писком — приборы были в полной исправности.

— А Тимура не видать, — пробормотала Клава. — Связь отсутствует, чип не отзывается. Или он далеко отсюда, или…

— «Или» у нас не бывает! — отрезал Малахов. — Клава, где эта ерунда? «Сопилка»? Попробуем.

— Там, в «бардачке». — Клава уже закончила с лекарствами и проверяла пульс Тельбиза. Тот заметно порозовел и вообще выглядел неплохо.

Несмотря на особую конструкцию автомобиля, в нем был банальный отсек для неожиданных мелочей. Там и нашлась «сопилка».

Вадим посмотрел на артефакт, словно примериваясь, и тихо произнес:

— Тимур, слышишь?

Повисла тяжелая пауза. Все напряглись, ожидая реакции «зеленой сопилки». Внезапно тишину нарушил голос, четкий и живой, словно Рымжанов сидел прямо здесь, в кабине внедорожника.

— О! А оно работает! Ребята, вы где? У меня все в порядке!

Через двадцать минут, подобрав Тимура недалеко от того места, где они с Малаховым держали оборону, вся группа мчалась сквозь упавшие сумерки в гостиницу, откуда выехали часов пятнадцать назад. Сухой, став молчаливым и угрюмым, тихо сопел на сиденье в грузовом отсеке. У него тоже были какие-то дела в гостинице.

Первый день в Зоне окончился. Разведка была проведена. Разведка боем.

ГЛАВА 7

Основная задача туристского отчета — передать максимум достоверной полезной информации о районе путешествия и о конкретных локальных препятствиях, В нем должны быть сведения о путях сообщения с районом похода, особенностях организации передвижения, заповедниках и пограничных зонах, естественных препятствиях, климатических особенностях и др. Отчет должен рассказать о том, как действовала группа, и содержать рекомендации для последующих путешествий.

Временная инструкция по составлению отчетов о туристских походах, путешествиях, спортивных турах. Составлена для туристов г. Москвы

Тетка в вязаной кофте не ожидала столь быстрого возвращения постояльцев. Возможно, вообще не ожидала, что она их увидит снова. Молча, не спрашивая ничего, глядя так, как будто у нее украли все деньги, положила на стойку связку ключей.

— И вот, молодому человеку тоже номер, пожалуйста! — мягко, но с нотками металла в голосе произнес Вадим, кивнув в сторону Сухого.

— Пятьсот. — Вахтерша безразлично пожала плечами и добавила еще одну связку.

— У меня нет столько, — шепотом произнес Сухой.

— Считай, это мы тебе платим за помощь, — ответил Малахов. — Сам же учил.

— Так то, когда было. — Бесконтактное воздействие совсем изменило сталкера, похоже, он до сих пор был в легкой прострации. — Да и причем тут деньги.

Оказалось, что с момента отъезда никто в номере не убирал, и, судя по всему, на новое постельное белье рассчитывать не приходилось. Первые несколько минут вся группа сидела молча и приходила в себя, пытаясь осмыслить произошедшее за этот день.

— Ну что, начнем по порядку, давай Клава, ты первая, — начал Малахов разбор полетов.

Доклад руководству был готов через два часа.

Из архивов особого отдела при правительстве России

Доклад группы «Табигон» от 14 10.2014.

Сов. секретно.

Согласно ранее разработанному плану на начальном этапе миссии в Зоне Отчуждения проведена интенсивная разведка без применения специальных средств.

Первый контакт подтвердил информацию о предельной криминализации официальных представителей на границе Зоны. В дальнейшем, при выходе на начальный рубеж, группа была вынуждена осуществить техническое сопротивление лицам из организованных бандформирований. В итоге для сохранения мобильности было принято решение о раздельном продвижении группы с целью защиты основных технических средств.

Группа прикрытия в составе Тираторе и Доктора была вынуждена, несмотря на повышенную опасность, занять позицию на границе Рыжего леса. После силовой нейтрализации нападавших произошло столкновение с биоценозом Рыжего леса, что привело к тому, что группа прикрытия разделилась. Тираторе выдвинулся на воссоединение с основной группой, в то время как Доктор, войдя в доверительный контакт с биообъектами в районе леса, не имел возможности немедленно присоединиться к группе. Предварительные выводы говорят о том, что зона леса населена крайне мутировавшими существами с различными поведенческими моделями. В дальнейшем возможен контакт с отдельными группами, видимо, являющимися результатом симбиотических изменений человека.

Тираторе, для поиска группы использовал помощь сталкера Сухого, данные на которого были получены ранее. Часть группы (Танильга, Морзянка) была обнаружена на территории подстанции в недееспособном состоянии. Состояние объяснялось, с одной стороны — мощным пси-воздействием неизвестного происхождения, с другой — риском поражения электрическими полями аномально высокой интенсивности. К сложному положению сотрудников группы привела неконтролируемая последовательность ситуаций, а именно: при выдвижении к месту встречи группа столкнулась с множественным подвижным артефактом типа «воронка», который заблокировал движение транспортного средства. Для ухода от прямого контакта с гравитационной аномалией группе пришлось покинуть транспорт и выйти из зоны аномалии самостоятельно. Группа была немедленно атакована большим количеством псевдогуманоидных объектов типа «main down», являвшихся, судя по всему, субъектами контроля источниками мощного психотронного излучения. Кроме, того пси-поле было применено и к членам группы. Основной удар психотронного электромагнитного импульса пришелся на Морзянку. При попытке ухода от излучения группа и попала в ловушку «Мерри Кристмас» в районе подстанции. Ловушка представляла собой мощный коронный разряд, возникавший на неработающих элементах подстанции. Во избежание травматизма решено было ожидать прибытия остальных членов группы.

При стимулированной помощи сталкера Тираторе удалось вывести членов группы из-под воздействия артефакта и воссоединиться с Доктором.

Выводы по результатам пассивной разведки.

1. Повышенная агрессивность бандформирований по отношению к группе свидетельствует о возможной утечке информации о целях и задачах группы.

2. При дальнейшей работе группы имеет смысл привлечение обитателей участков Зоны, ранее фигурировавших как недоступные (Рыжий лес, возможно, Кладбище техники).

3. Вызывает тревогу активность в районе подстанции, возможно, спровоцированная мощным источником ионизированного излучения неизвестного происхождения. Желательно провести очистку подстанции техническими средствами вплоть до уничтожения.

4. Во избежание препятствования работе группы необходимо произвести внешнюю спутниковую разведку Зоны и уничтожение очагов локализации бандформирований.

5. Считаем целесообразным продолжить работу с привлечением скрываемых до настоящего момента потенциалов группы.

Резолюция руководителя центра:

Объявить выговор отделу подготовки операции. Руководителя службы безопасности Центра понизить в звании и заключить под стражу до момента обнаружения канала утечки информации. Виновных наказать по всей строгости внутреннего устава.

Продолжить работу группы с применением всех возможных средств. В ближайшие шесть часов перебросить в расположение группы спецсредства для уничтожения подстанции. Бандформирования засечь и уничтожить после выведения внедренной агентуры.

Подпись

Генерал-полковник… (неразборчиво)

Заметка красным карандашом на поле документа: «Что за жопа новый год? Кто так готовит операции? По завершении миссии — группу ко мне на прием».

Президент Российской Федерации… (подпись неразборчива)

— Ну что, лиха беда — начало? — Вадим осмотрел своих товарищей, которые расселись на койках тесного гостиничного номера. — Только, надо сказать, больше так рисковать не будем. Даже если этого будут требовать инструкции.

Гостиничный номер мало подходил для оперативного совещания, но выбирать не приходилось. Мягкие пружинные сетки кроватей не позволяли сесть удобно, а единственный исправный стул уступили Клаве.

— Ну, больше голым профилем на ежа переть не будем, — окончательно пришедший в себя Гера даже пошутил. — Это я принимаю с энтузиазмом.

— В оригинале немного не так, — ответил Малахов. — Если честно, идея проводить разведку боем, без реальной защиты, мне не очень нравилась с самого начала. Но начальству виднее. Сейчас надо отдохнуть, дождаться заброски и приступать к основной задаче.

Вадим похлопал себя по карманам куртки и извлек пачку сигарет. Он вопросительно глянул на Клаву и, получив молчаливое согласие, закурил.

— Может, с этим сталкером по душам побеседовать для начала? — спросила Клавдия. — Он, правда, квелый какой-то.

— Упирался рогом, вот и пришлось его слегка пугануть, — усмехнулся Малахов. Он сделал первую затяжку и стал растерянно искать пепельницу. Естественно пепельницы не нашлось. Вадиму пришлось, скрипя кроватью, встать и соорудить фунтик из листка бумаги.

— Не слишком ли ты его? — улыбнулась Клава.

— Да нормально, иначе он бы до сих пор думал, что можно мозги парить и творить все, что ему вздумается… — Вадим положил недокуренную сигарету и, не говоря ни слова, вышел из комнаты. Через мгновение он вернулся в компании с Сухим. Неизменного плаща на сталкере уже не было, видавшие виды камуфляжные брюки дополняла пижонская курточка с множеством карманов.

— Давай, сталкер, посиди с нами, поговорим. — Вадим подтолкнул гостя к свободному месту.

— Разговоры у вас странные, и накурили тут, курцы… — буркнул Сухой.

Сталкер осмотрелся.

— Ты же сказал, что не куришь? — спросил он Малахова. — Или мои побрезговал брать?

— Понимаешь…, — замялся Вадим. — Ситуация тогда была сложная. А меня курение расслабляет, а не сосредотачивает. Да и вообще, что за допрос?

Малахов неожиданно разнервничался, он корил себя за то, что, сам не понимая почему, он сообщил тогда, на развалинах знака, что не курит, что сейчас стал оправдываться перед этим следопытом. Что вся миссия идет через пень-колоду. Вадим в сердцах затушил сигарету о подошву и кинул бычок в распахнутую форточку. Окурок, ударившись о раму, упал на колени Герману. Сухой же, демонстративно вытащив сигарету из пачки, лежащей рядом с Малаховым, продолжил:

— Я в Зоне сколько лет хожу — ни разу в ловушку не попал, а у вас, видать, свои ловушки коварные. Таких в Зоне нет! Чем ты меня двинул? — Он осмотрелся и, не найдя свободного места, сердито взгромоздился на тумбочку.

— Первый вопрос не чем, а за что! — Малахов был категоричен.

— А за что? Я что, на смерть идти нанимался? Я вообще не нанимался! — Сухой приходил в себя, и его голос становился жестче. — Ты что, нанимал меня? Нет!

— А у вас в Зоне все только за деньги работают и по контракту? — спросил Тимур. — Или вы все-таки иногда друг другу помогаете?

— В Зоне нет друзей, в Зоне есть интересы и хабар. А как только друга тут заведешь — все! Считай, работа кончилась. Нельзя в Зоне дружить.

Сталкер в запале даже рубанул воздух рукой. И неудачно зацепил свернутый фунтик-пепельницу. Фыркнув, стал отряхивать свою одежду от пепла и сломал незажженную сигарету.

— Да, хмуро тут у вас, — протянул Гера, — ну да ладно. Вот ты нам скажи, что про Гасло знаешь?

— Да что я знаю, — буркнул Сухой. — Сталкер, как и все. Не хуже, не лучше. Только вот после последней ходки — все.

— Что все? Где он сейчас? — спросил Малахов. Простой вопрос взбесил Сухого. Он соскочил с тумбочки, бросился бежать куда-то, но, ударившись коленом о железный угол кровати, зашипел и остановился. Словно набравшись сил от этого демарша, сталкер резко, тыча пальцем в Вадима, закричал:

— Не найти вам Золотой Сферы! Не найти! Сказки это! Вот и Гасло нашкодил где-то с той группой и прячется теперь. А то пришел было, пальцы веером, тут в корчме заливать стал, что теперь он весь золотом обернется. А потом скис и пропал! И так со всеми было! Нельзя искать несуществующее! И нельзя так с друзьями поступать: как нашел что-то, так все сразу — грязь из-под ногтей!

Закончив, Сухой схватил с кровати Вадима пачку сигарет и, выщелкнув одну, поджег с помощью неведомо откуда извлеченной зажигалки. Закурив, Сухой опять залез на тумбочку с видом победителя.

— Так, подожди, ты с ним говорил лично? — спокойно спросил Малахов.

— Да нет, мужики рассказывали, — уже нормальным тоном ответил Сухой. Он курил глубокими затяжками, уже совершенно не стесняясь стряхивать пепел на пол.

— Какие мужики, показать можешь?

— Сухой не закладывает никогда.

— А ты и не закладывай, — мягко произнесла Клава. — Ты посмотри на меня, разве мне надо, чтобы меня кто-то закладывал? Вот смотри, я сейчас вот так пальцами щелкну, и вообще никто никого закладывать не будет.

Клава говорила ровно, подстроившись под интонации Сухого. Сталкер сначала глянул на нее, вроде как «чего ты, женщина, вмешиваешься», но взгляд отвести уже не смог. Клавдия щелкнула пальцами, Сухой вздрогнул и широко улыбнулся.

— Сухой, ты ведь понимаешь, что мы никому не желаем зла… — тихо и уверенно говорила Клава. — Ты ведь видел — мы же нормальные люди, всем хотим добра. Так ведь? Нормальные?

— Нормальные, — кивнул Сухой.

— И ты нормальный человек. Так ведь?

— Нормальный, — согласился сталкер с энтузиазмом.

— Так почему бы тебе не ответить на наши вопросы. Нам-то всего и надо — с человеком познакомиться. Это же нормально?

— Нормально, — как попугай опять ответил Сухой.

— А сигареты без спросу брать и курить в присутствии женщины тоже без спросу — нормально? — не выдержала Клава.

— Ничего не понял, что у меня спрашиваете-то? — Сухой растерянно оглянулся, столкнувшись с неразрешимым вопросом.

— Вот посмотри. — Гера ткнул пальцем в небольшой монитор, который он держал на коленях.

На экране было изображение с видеокамеры, установленной в корчме. В том самом поломанном телевизоре, что стоял в углу. Изображение было отличное — и цвет, и звук. Зал был полон народу, видимо, сегодня был удачный день в общепите.

— С кем из этих мужиков Гасло разговаривал?

Сухой затушил сигарету о тумбочку и, оглянувшись, запустил бычок в открытую форточку. В форточку он тоже не попал, заставив Тимура отряхивать волосы, как будто там застряла оса.

— Вон у окна сидит. Тяга. — Сухой ткнул пальцем с черной каймой под ногтем в экран. — А вот это Буза. Сука.

Буза сидел спиной к окну и слушал сидящего напротив мужика в ватнике. Сам Буза был в дорогом верблюжьем пальто кремового цвета, с пошлым перстнем на указательном пальце. Разрешения камеры хватало, чтобы оценить все в мельчайших деталях.

— Ну что, надо пойти поговорить с народом? — предложил Тимур. — Чего, кстати, сегодня так людно?

— Так сегодня как раз перекупщик был. — Сухой удивился такой несообразительности.

— Был-был, помню, — проговорил Малахов, вспоминая, как его обвел вокруг пальца сталкер.

— Вот народ и гудит. Буза сам явился. Видать, ему теперь люди нужны после того, как вы его… Так, мужики, но если он вас увидит, то…

— Говоришь, «бабкина шляпка»? — Малахов извлек из кармана куртки артефакт, найденный на развалинах знака.

— Так оно только на неподвижном человеке работает, — заметил Сухой. — А что вы задумали — я не очень понимаю.

— Дай-ка. — Тимур взял у Малахова артефакт и без всякого спроса водрузил его на Клаву.

— Вот видите, пока сидит, ее не видно. — Сухой гордо оглядел присутствующих. — Как шапка-невидимка.

— Ну, кому невидимка, а кому шапка. — Рымжанов снял с головы Клавы «шляпку». — Ну что, Клава, по-моему, это простой психоблок, непонятно, как он может такой ерундой запускаться?

— Да, интенсивность поля впечатляющая, — кивнула Клава. — Не будем заморачиваться, что да как, на это есть эксперты в Центре. Зато нам подспорье!

— Сухой, а у Бузы охрана есть? — спросил Гера. — Или он сам тут?

— Охрана всегда есть, он их обычно снаружи оставляет. Припрется в корчму, они типа сами сначала проверят, как и что внутри, и снаружи ждут, — скривился Сухой.

— А если кто из постояльцев в корчму зайдет? Он что, не боится?

— Откуда мне знать? — фыркнул сталкер. — На улице я не раз видел, как его машина с братками стоит, а вот внутри… Откуда мне…

— Слушай, Сухой, вот ты же сталкер, так? — В голосе Малахова чувствовалось легкое раздражение. — Гайки, там, кидаешь, все на десять шагов вперед в Зоне видишь, любую ловушку носом чуешь, так ведь?

— Ну так… — протянул Сухой. При этом он насупил свои кустистые брови, словно собирался обидеться.

— Так что же ты, как лох последний, то меня кидаешь в Зоне, тот тут сопли жуешь? Как только бандит на горизонте, ты — голову в песок. Как понять? Я думал, сталкер — это в первую очередь мужик! А ты…

— Мне семью кормить надо, хабар брать. Ради чего я должен тут перед вами распинаться? И нет у меня делов с Бузой, плевать мне, где он своих телков ставит.

— Логично, — заключил Гера. — Так и будем тебя считать — вольным охотником за аномальным калом.

— А по мне как хотите — так и считайте! — рассердился сталкер и демонстративно отвернулся к мутному от пыли окну.

— Все, хватит базара. Гера — отдыхать. Клава, мы с тобой идем в столовку, надо поговорить с Тягой. Тимур — разберись с охраной. Стесняться не надо. Клава, ты можешь с этой «шляпкой» поэкспериментировать?

— Проще простого. Молодой человек! — Клава нарочито сладким голосом обратилась Сухому. — Вы меня видите?

Пока Сухой поворачивался из позы униженного и оскорбленного к Клаве, та водрузила «шляпку» себе на голову.

— Не вижу, но я знаю, что вы под «шляпкой».

— А сейчас? — Клава прошла в другую часть комнаты и убрала артефакт.

— Лихо это у вас, а говорят, что эта фигня только на неподвижного человека действует, — хмыкнул сталкер.

— Тренироваться надо! — ответила Клава. — Ну что, Вадим, пошли!

— Тимур, ты первый, — скомандовал Вадим. Он достал из набедренной кобуры оружие, осмотрел его. Потом отработанным до автоматизма движением пристыковал к пистолету глушитель.

ГЛАВА 8

Сидя за столом, не придвигайтесь к нему слишком близко, но и не отсаживайтесь слишком далеко. Не облокачивайтесь на стол. Светский этикет только дамам позволяет ненадолго опереться о стол запястьями рук. Не разговаривайте с полным ртом. Не жестикулируйте, особенно если у вас в руках столовые приборы.

«Девочки, книга для вас. Правила хорошего тона». Издательство ACT. Киев, 2011

Тимур тихой тенью скользнул в приоткрытую дверь. Через несколько секунд за ним вышли Вадим и Клава. В конце коридора они увидели уткнувшегося носом в угол здоровяка. Видимо, это и был тот самый охранник, который сторожил вход в корчму со стороны гостиничного коридора. Но против Рымжанова у него не было шансов. Подготовка в Центре подразумевала наивысший уровень владения боевыми искусствами. Малахов глянул на Тимура, стоявшего рядом со стойкой регистраторши, которая, похоже, ничего не заметила. Жестом показал — «оставайтесь пока на месте» — и вышел на улицу.

Прямо у порога гостиницы стоял грязный белый лимузин «хаммер». Дверцы были распахнуты, а внутри сидели несколько человек неприятной, даже в сумраке салона, внешности. Один из них немедленно выскочил наружу и подошел к Малахову.

— Тебе чего надо? — наглым голосом спросил охранник.

— Да вот, подышать вышел. Весна же! — беззаботно ответил Вадим.

— Шо ты мне мозги паришь? Тебе выйти разрешили? Вам же всем, ушлепкам, сказано было час назад — сидеть-баяцца! На землю, руки за голову, я кому сказал! — Охранник двинулся к Малахову с совершенно определенными целями.

Вадим сделал неуловимое движение рукой, так чтобы пола куртки чуть отошла в сторону, обнажая кобуру.

— Руки! Кому я сказал! — Бандит кобуру увидел, но не испугался.

— У меня к тебе и твоим друзьям предложение. — Малахов спокойно глядел на охранника и не собирался ни «руки на голову», ни «лежать-бояться». — Сейчас вы все немедленно сваливаете отсюда. Считаю до трех.

— Да я тебя! — зарычал бандит.

Что он собирался сделать, выяснить не удалось, В лицо бандиту смотрел ствол. И калибр оружия не оставлял никаких иллюзий.

— Медленно повернись ко мне спиной, — процедил сквозь зубы Малахов, — и иди к своей машине.

Но тут Вадим увидел, как сидящие в джипе бандиты оживились и неловко в тесноте салона полезли за оружием. На мгновение Малахов отвел ствол от вышедшего наружу охранника и одну за другой послал четыре пули внутрь «хаммера». Его пистолет работал практически беззвучно, небольшой глушитель полностью гасил звуки. Воспользовавшись тем, что Вадим отвел пистолет от его лица, первый бандит потянулся за своим оружием. Церемониться с ним Малахов тоже не стал. Потом он вернулся в здание гостиницы и кивнул своим друзьям — путь свободен. Первой в корчму проникла Клава, укрытая от чужих взглядов «шляпкой». Следом за ней вошли Тимур и Малахов. Не останавливаясь, они сразу же направились к столу, где сидел Буза. Тот, естественно, не ожидал, что в корчму кто-то войдет без его разрешения. Буза попытался резко встать, но неведомая, как ему показалось, сила вернула его на место. У него за спиной уже стояла Клавдия и контролировала все движения бандита.

— Так, мужик, дай поговорить, — не очень вежливо попросил Малахов человека, который сидел рядом с Бузой. — Только не надо!

Тимур успел ударить собеседника Бузы по руке. С тяжелым стуком на пол упал револьвер. Тимур без всякого уважения выволок за шиворот мужика в ватнике из-за стола. Тот, деморализованный, особо не сопротивлялся.

— Не надо шалить — мы поговорить пришли. — Малахов обыскал строптивого мужика и, убедившись, что другого оружия у него нет, несильно толкнул его в сторону от стола. — Иди, товарищ, выпей чаю за другим столиком.

Буза все это время сидел мертвенно бледный. Мелкий царек, вынесенный на бандитский трон обстоятельствами, он давно уже привык к положению хозяина, которого боятся холопы. А эти люди пугали его. Они его совершенно не боялись, и кроме того, Буза понимал, что это они вчера уничтожили его банду за несколько секунд. А может, он понимал, что сейчас и ему вполне может прийти конец.

— Ну вот что, Буза, садись здесь. — Вадим указал бандиту место напротив окна и сел за столик так, чтобы его лицо оставалось в тени. — Поговорить надо.

Деморализованный бандит, не отводя глаз от Малахова, пересел на соседний стул.

— А ты понимаешь, фраер, что ты дальше этой столовки и шага не сделаешь? Не знаю, как ты вошел, но выйти тебе мои ребята не дадут. — Буза от страха не мог говорить нормально и попытался запугать собеседника сам. — Ты что, мля, ваще, за поц такой? Турист столичный, что ли?

— Я тот, кто твоих людей сегодня утром положил у железки. Ты же сам уже это понял. — Вадим смотрел прямо в глаза Бузе, стараясь следить за его психологическим состоянием.

Бузе стало совсем страшно. До тошноты. У него забегали глаза в поисках помощи со стороны. Но помощь не приходила.

— Чего тебе надо от меня? — буркнул бандит.

— Нет, это я хочу знать, что тебе от меня надо. С каких таких кренделей ты почти всех своих людей, да еще две «вертушки» наемные на меня с друзьями пустил? Вы так всегда туристов встречаете? Тебе хабара жалко?

— Приказ был, — хмуро выдавил из себя Буза. Потом помолчал и спросил: — А барлоговцев тоже ты?

— Да сколько там тех барлоговцев, — усмехнулся Малахов. — А Барлоге что, тоже приказ был?

— Нам всем приказали. Дальше знака — не пускать.

— Как-то слабо верится, что вам, таким крутым, здесь, в Зоне, может кто-то приказы давать.

— Много ты знаешь. — Буза сверкнул глазами. Во взгляде мелькнули злоба и беспомощность.

— Так кто приказал?

— Я щас все брошу и скажу тебе, да? Мне жить охота! А ты, шустрый, видать, не совсем понимаешь, куда приехал. Стреляешь быстро? Так найдется, кто побыстрее тебя курок давит. — Буза почувствовал, что его сразу не будут убивать, и, как любой другой бандит, решил, что это проявление слабости противника. А раз так — надо нападать, хотя бы на словах.

— Ну, не говори. Хотя непонятно, чего ты боишься, что я могу сделать твоему боссу? Ведь если он таким, как ты и Барлога, приказы отдает, видать, власти у него много?

— Ни хрена ты не сделаешь! Думаешь, Зона — это бабские по… посиделки? Думаешь, мы ради хабара, что эти сталкеры гребут, тут сидим? Работа у нас тут! Работа. Чтобы такая сявота, вроде тебя, не залезла куда не следует. И начальство у нас есть. Только далеко сидит!

— Уж не Сферу сторожите ли часом? — Малахов сам удивился этой догадке.

— Не твое дело. Вали отсюда, пока цел! — Буза решил, что он победил.

— Хреново вы ее сторожите, — продолжил Малахов. — А тебе, любезный, я так скажу. Сейчас ты тихо выйдешь отсюда, погрузишь своих телков бывших в машину и свалишь дальше, чем видишь. Понял?

— Это в смысле?

— На, посмотри. — Малахов отдернул штору с окна за спиной. Снаружи было хорошо видно джип и лежащий возле него труп. — Погрузишь и увезешь всех. И того, что в коридоре стоял. Незачем тут разводить колумбарий.

— Ну, ты влип, точно. — Буза резко вскочил, словно собирался порвать руками всех присутствующих. Но, не увидев страха у врага, никем не удерживаемый, быстро вышел из корчмы.

— Не уберет, сволочь, — пробормотал Тимур и отправился вслед за бандитом.

Рымжанов остановился возле столика, где сидел давешний собеседник Бузы. Тимур сказал ему что-то краткое, и тот немедленно шмыгнул вон из зала.

— Ну что, Клава? Что скажешь? — Малахов привстал и пододвинул женщине стул.

— Хорошая игрушка. — Клава повертела в руке «Шляпку» и положила ее на стол. — «Жучок» я ему прицепила на пальто, так что теперь он далеко не убежит. А вообще мерзкий тип. Амеба, но с амбициями. А со Сферой ты угадал, он дернулся, когда о ней услыхал. Слушай, надо поесть нормально!

— Зина! — Малахов громко позвал официантку. Та, словно ждала сигнала, кинулась к столу.

— Чего изволите? — склонилась в ожидании Зина.

Вчерашний ужин научил Зину вежливости. А сегодняшний инцидент с Бузой вообще заставил Зину стать образцом услужливости.

— Так, нам ужин на троих, сама понимаешь, хороший. И еще в номер отнеси. И водочки. В номер — на двоих накрой, у нас там гость.

— Как скажете. — Зина попыталась сделать книксен и чуть не упала.

Через мгновение она вернулась с подносом, на котором лежали белоснежные салфетки, вилки, ножи и плетеная корзинка с хлебом. Зина не очень ловко разложила приборы и так же стремительно скрылась на кухне.

— Вот за что я тебя, ценю, даже можно сказать, люблю, так за твое умение находить общий язык с обслуживающим персоналом. — Малахов развернул салфетку и положил ее на колени. Та была накрахмалена до хруста.

— А салфетки у них прямо гремучие. — Клава постучала своей салфеткой по столу. — В чем они их вымачивают?

— Не продолжай, — засмеялся Вадим.

Тут к ним присоединился Тимур. Он рассказал, что Буза и впрямь хотел бросить своих покойников и смыться, но Тимур вежливо настоял на первоначальном плане. Мужик, которого выперли вместе с Бузой, помог погрузить. Правда, Буза уехал без своего собеседника. Тот клялся, что он никакого отношения к Бузе не имеет, что у него свои, легальные, дела в Зоне и вообще он тут проездом. Впрочем, и ему Тимур маячок на ватник повесил, так, на всякий случай. Заодно Рымжанов поднялся в номер и сказал Тельбизу, чтобы он запустил мониторинг по маячкам.

Корчма, которая с момента прихода туда Малахова с товарищами хранила тревожное молчание, ожила. Присутствие бандитов, а потом и разборки с ними парализовали посетителей. Сейчас зал гудел, клиенты, в основном сталкеры, расслаблялись. За каждым из столиков весело болтали местные, громко произносились нескладные тосты. Посетители время от времени кидали любопытные взгляды на чужаков, но без всякой агрессии.

То, что сегодня в Зоне был перекупщик, сказывалось во всем. Для многочисленных и денежных по случаю клиентов было приготовлено особое меню. Такой же изысканный выбор предложили и Малахову с друзьями. Ужин начался с черной икры, которую Зина принесла в хрустальной вазочке на льду. Водка была не в стеклянном, а тоже в хрустальном графине. Хлеб свежайший, с хрустящей корочкой. Потом что-то ароматное в кокотницах, бараньи отбивные и воздушное пюре. Прибежавший ближе к концу ужина хозяин предложил за счет заведения киевский торт, который сегодня привезли прямо из фабрики имени Карла Маркса.

— А что, разве фабрика называется не «Рошез»? — спросил Малахов.

Киевский торт на всем постсоветском пространстве оставался всегда экзотикой. Но события последних двадцати лет приучили людей к тому, что настоящий торт делается только «Рошезом», а остальное — подделка.

— Ну как можно? Кондитерская фабрика в честь повешенного? — Хозяин делано всплеснул руками. — Вы знаете, в Киеве все старые названия вернули. И улицам, и площадям! А вы давно в Киеве были? Говорят, как унию с Россией подписали, так на Крещатике опять стало хорошо! Даже жлобья нету, как раньше! Вы знаете, я так этот город любил, но пришлось уехать перед войной. Вот заработаю здесь на квартиру и вернусь. Всю жизнь мечтал на Левашовской жить.

— Спасибо, несите тортик, — перервал Тимур словоохотливого корчмаря.

Тот понял и убежал на кухню давать указания.

— Ну что, может, с Тягой побеседуем? — Клава все это время краем глаза следила за сталкером, которого показал им на мониторе Сухой. — А то спать уже охота.

— Тимур, не пригласишь ли товарища к нам на кофе? — Малахов кивнул в сторону окна, где Тяга уныло цедил пиво.

— Запросто! — Тимур легко встал и, чуть прихрамывая, пошел к столику. Он склонился на секунду возле сталкера и что-то ему сказал. Тот с достоинством кивнул и как ни в чем не бывало продолжил пить свое пиво.

— Они сейчас допьют и соизволят. — Тимур вернулся на свое место.

— Что с ногой? — строго спросила Клава.

— Да ерунда, в лесу поцарапался. Саднит слегка, надо потом продезинфицировать. Ерунда.

— Так, Тимур, немедленно в номер, анализы сделай и обработай. — Малахов был категоричен. — Мы тут сами разберемся.

— Да ерунда, Вадим! И тортика хочется, — отшутился Рымжанов. — Я ведь врач, понимаю, что к чему!

— Врачу — исцелися сам! Тимур, если ты хромаешь, это уже не шутки! Давай. А тортик мы тебе принесем.

Тимур сделал вид, что сильно расстроен, и ушел в номер.

Сталкер Тяга подошел к столу минут через пять. Скорее всего выдерживал паузу для важности.

— Я Тяга. Я точно знаю, где можно хороший хабар найти, — протянул он руку Малахову. На Клаву посмотрел как на пустое место. — А Сухой что, с вами уже не ходит? — продемонстрировал осведомленность сталкер.

Тяга был мужчиной лет тридцати. Его бритый по сталкерской моде череп покрывала тонкая вязаная шапочка. Армейские брюки с множеством карманов были почти новые, а вместо берцов, в которых тут щеголяло большинство, на нем были желтые ботинки, судя по фирменному клейму — «Катерпиллер». Да и куртка-ветровка поверх натовского свитера у него была не из дешевых. Щегольская амуниция говорила о том, что дела у сталкера идут хорошо.

— Я беру из хабара все, что мне нужно. Еще вам остается. И сто баксов в час, — сообщил сталкер. Тяга говорил резкими, рублеными фразами, тоном, не терпящим никаких возражений.

— Сядь. — Малахов кивнул на свободный стул. — Мы о другом хотим поговорить.

Тяга не стал возражать, однако чувствовалось, что он недоволен. Пришлые не были обычными клиентами, как его и предупреждали другие сталкеры.

— Ты с Гаслом знаком? — Малахов дождался, пока Тяга устроится за столом.

— Ну, допустим, знаком. Тут вообще все со всеми знакомы.

— Как его найти?

— А он хочет, чтоб его нашли? — Тяга говорил, глядя в пространство и не желая встречаться взглядом с собеседниками.

— Говорят, у него проблемы какие-то? — Вадим не ответил на вопрос.

— А кому сейчас легко? — философски процедил сталкер.

— Ну, мы бы с ним встретились, и ему стало бы легче, — в разговор вмешалась Клава.

Сталкер перевел безразличный взгляд из никуда на Клавдию. При этом он смотрел на женщину так, будто только что ее увидел. Клава держала за черенок блестящую кофейную ложечку и слегка раскачивала ее, как маятник. Тяга словно приклеился к этим однообразным движениям глазами.

— Ты же понимаешь, мы здесь для того, чтобы помогать людям, мы ведь свои. — Голос у Клавдии был монотонным, без каких-либо эмоций или оттенков. — И для тебя очень важно, чтобы мы и тебе помогли, и твоему товарищу важно.

— Важно, — не отводя глаз от ложечки, ответил Тяга. Напора, с которым он начал беседу, в его голосе уже не было.

— Ну вот и помоги своему товарищу, ведь у него сейчас проблемы, а ты ему поможешь.

Малахов в какой-то момент и сам почувствовал непреодолимое желание все бросить и срочно помогать всем сталкерам, находящимся в затруднительном положении. Но немедленно стряхнул с себя психологическое оцепенение. Он знал, на что способна Клава.

— Ты с нами поговоришь, мы свои, нам ничего ни от тебя, ни от Гасла не надо, а потом ты пойдешь и Гаслу поможешь. Правильно?

— Правильно. — Тяга с радостью согласился с очевидным.

— А куда ты сейчас пойдешь?

— Помогать Гаслу, — весело кивнул сталкер.

— А где он?

— У него берлога есть. Он раньше нормально жил, а теперь совсем в Зоне поселился. И никого не водит. Повел одну группу, она потом пропала. Вернулся такой… странный. Сначала говорил, что теперь все хорошо будет, а потом — все.

— Вот это надо Гаслу передать от нас. Передашь? Оно ему поможет.

Клава протянула Тяге спичечный коробок. Внутри него среди спичек был спрятан маячок.

— Отнесешь?

— Отнесу, это же поможет Гаслу.

Малахов с удовлетворением отметил, что Клава полностью контролировала психополе сталкера.

— А вот сейчас ты пойдешь на свое место, закажешь себе еще пива. Как тебе его принесут, ты сразу же забудешь о нас и о нашем разговоре. Ты будешь только помнить, что надо завтра пойти и помочь Гаслу. Вставай и иди!

Тяга немедленно поднялся и направился к своему столу. Там он все так же отрешенно постучал пальцем по пустой пивной кружке, привлекая внимание официантки. Зина принесла перемену пива. Тяга, как только увидел полную кружку, встрепенулся, словно получил щелчок по носу. И увлеченно продолжил поглощать кислую «Оболонь», словно это был редкий английский «Белый орел».

— Легко работать, если у человека установки правильные. — Клава улыбнулась. — Тяга — мужик, в общем, добрый и, наверное, на сталкерский манер порядочный. Так что раскрутить его оказалось крайне просто. Всегда бы так.

Тут принесли тортик и кофе.

ГЛАВА 9

Фирма «Биоток». Осуществляет деклопацию тараканов на дому у заказчика. Антикризисные цены.

Из объявления

Тимур смотрел на данные из микролаборатории и морщился.

— Что-то не так? — Герман подошел сзади к Рымжанову и заглядывал через плечо.

— Я даже и не знаю, что не так. — Тимур ткнул пальцем в дисплей. — Анализ крови показывает отсутствие воспаления, но с другой стороны…

— Что с другой стороны?

— Да, кажется, там что-то не так с софтом. Эта байда не распознает мою кровь. — Тимур в сердцах нажал кнопку перезагрузки.

— В каком смысле? — не понял Гера.

— Ну, у нас-то все собственные параметры тут по многу раз забиты, и анализатор сам по себе отслеживает изменение в крови каждого члена группы. А тут… Дает анализ и не говорит, что это я. Эти чертовы программеры вечно глюкавый софт на миссии грузят.

Экран погас и через секунду опять засветился, показывая, что система перезагружена. Но результаты на экране остались неизменные.

— Давай мы наверх передадим — они сами проверят, что к чему, — предложил Тельбиз.

Гера включил главный коммуникатор и, получив от Тимура флешку с данными, сбросил результаты анализов в информационный канал. Скоро пришло подтверждение из Центра, что данные приняты и отправлены для изучения в соответствующий отдел.

Покончив с анализами, Тимур решил перебинтовать ногу. Сначала, шипя как кошка, он содрал старый бинт. Рана уже практически не кровоточила, воспаления не было. Удовлетворившись внешним осмотром, Тимур залил рану заживляющим гелем и, подождав, пока он засохнет, на всякий случай наложил новую повязку. К тому времени, как из корчмы вернулись Клава и Малахов, с процедурами было покончено.

— Вот тут вам кондитерское изделие, от хозяйских щедрот. — Вадим держал в руке большую тарелку с тортом. — Налетай!

От десерта никто отказываться не стал, торт разрезали на кусочки и, пристроив тарелки на тумбочках, дружно принялись за сладкое.

— Сейчас наша задача — отследить, куда ринулся Буза. Я думаю, Центру данные о его местоположении пригодятся. — Вадим покосился на сканер.

— Угу, — ответил Гера, занятый шоколадным цветочком. Потом проглотил и продолжил уже внятно: — Мониторинг уже включен. Секунду.

Гера открыл крышку ноутбука, в который сводились все данные с «жучков».

— Вот трекинг. Буза сначала проехал километр, потом остановился. Судя по учащенному дыханию — вытащил своих телков. И выбросил… Бандитва.

— Мертвыми Зона сама займется. Ночью, — подал голос Сухой.

— О! Искатель! — воскликнул Тимур. — Ты так тихо сидел, что мы о тебе и забыли!

Действительно, сталкер все это время тихонько сидел в углу комнаты, не выдавая своего присутствия ни звуком, ни движением.

— Я вот книжку читал. В тумбочке нашел. Интересная, только непонятно ничего. Какие-то Бр. Стругацкие. — Сухой показал потрепанную книгу. — Вроде про Зону пишут, но ни капли правды… Но забавно.

— Вот что, Сухой, ты возьми тортик и иди себе спать, у меня к тебе утром дело будет. Заплатим. Поможешь? — спросил Малахов.

— Смотря что за дело.

— К Гаслу отведешь?

— Это куда идти?

— Ну вот утром и узнаем. Договорились?

— Утром и договоримся, — подытожил Сухой.

Сталкер подошел к десерту, долго выбирал и наконец сгреб самый большой кусок с кремовой розочкой. С тортиком в руках гордо удалился.

Дождавшись, когда дверь за сталкером закрылась, Малахов вышел на связь с центром.

Москва. Центр исследования аномальных явлений.

Протокол операции «Чистое небо». 18.10.2014.

После получения данных по перемещению руководителей бандформирований «Барлоговцы» и «Бузовцы» в районе Зоны повышенных аномалий было принято решение по зачистке территории от упомянутых преступных группировок. Необходимость форсированного вмешательства в ситуацию была связана с обеспечением работы группы «Табигон» в Зоне. Как показали агентурные данные, бандформирования, контролируемые извне, были мобилизованы для физического уничтожения «Табигона». Силами группы на одном из членов бандформирования были установлены системы аудио- и позиционного наблюдения. С помощью этих технических средств были получены данные о местоположении участников формирований и проведен аудиомониторинг.

Из данных не удалось получить информации о структурах, контролирующих бандформирования. Однако тот факт, что задача на уничтожение «Табигона» не была отменена и контроль над бандформированиями установить не представляется возможным, а также с учетом того, что миссия «Табигона» становится крайне актуальной, принято решение о проведении силовой акции.

Для операции были использованы силы оперативной поддержки Центра в составе двух вертолетов К-60 в спецоснащении. Поражение целей осуществлялось с привлечением сигнала с датчиков позиционного наблюдения для вывода боевых единиц на цель и систем инфракрасного сканирования для непосредственно поражения. Операция заняла восемь минут и шестнадцать секунд, потерь нет. Бандформирования уничтожены полностью.

Тельбиз как завороженный следил за показаниями сканера. На экране отражался графический мониторинг операции по уничтожению бандитов. В компьютере одни значки на мониторе гонялись за другими. И догоняли, после чего отметок становилось меньше. Через несколько минут все было кончено. Картинка на мониторе сменилась таблицей, в которой были приведены сухие цифры отчета. Столько-то боезарядов израсходовано, столько-то литров горючего потрачено, общий трафик цифрового обмена, число деактивированных целей. Даже тогда, когда все кончилось, Гера не смог отвести глаз от монитора.

— Это все словно жуткая компьютерная игра, — хмуро произнес Тельбиз. — Особенно страшно, когда понимаешь, что каждая погасшая отметка на экране — убитый человек.

— Во-первых — это бандит, — ответил ему Тимур, — а во-вторых, если бы не эти погасшие отметки на мониторе сегодня, нет гарантии, что завтра твоя метка тоже не погаснет у кого-нибудь на мониторе… На войне как на войне.

— Но ведь война кончилась давно! — возразил Гера.

— Они нам объявили войну сами, — вмешался Вадим. — Причем войну на уничтожение. И особенно мерзко, что воюют они за деньги. Надо только еще разобраться, за чьи. Мы не шли сюда убивать, и то, что случилось сегодня утром, это не наша задача и не наша цель. Нам что надо было — поднять руки и сдаться там, еще у знака? А подумай, если легенды о Золотой Сфере — правда, попади он в руки этой сволочи… Просто теоретически представь.

— Но ведь мы не дали им права на выбор. — Гера все не мог успокоиться. — Может быть, они бы с радостью согласились положить оружие и разойтись по домам?

— А чего же они раньше не расходились? Держали всю Зону в страхе, сталкеров доили. Или, может, надо было их всех поуговаривать, покормить из ложечки амброзией? Сразу видно, Гера, ты хоть и хороший человека, а программист. Мало с людьми дела имел. Не надо рефлексией и морализаторством в служебное время заниматься. — Малахов улыбнулся. — Нам нужна Зона, а не сброд, который тут мародерствует. Все, давайте спать, завтра с утра за дело. Да, Гера, ты поставь на запись треки с «жучка», которого на Тягу повесили. Вдруг он ночью вздумает к Гаслу отправиться.

— Да давно поставлено, командир! — Гера скривил физиономию: «мол, что я, не понимаю?»

Перед тем как окончательно лечь спать, Тимур зашел в гости к Сухому, тот все еще сидел с потрепанной книгой в руках и не собирался засыпать. Тимур пожелал сталкеру спокойной ночи и на всякий случай, уходя, подвесил и Сухому в пыльник «жучок».

ГЛАВА 10

Черная мамба одна из самых опасных и бесстрашных змей Африки. На самом деле очень страшно, когда перед тобой стоит черная мамба, которая широко развевает свою черную пасть и громко шипит, при этом делает броски в вашу сторону. Но не все истории, рассказанные местными жителями, очень правдивы, во многих из них присутствует вымысел.

«Big Snake», Интернет-портал «Экзотические животные»

За годы совместной работы все члены группы научились одной важной, но простой вещи — во время операции спать по приказу. Надо спать — значит надо спать. Никакие переживания и стрессы не должны мешать главному — полной готовности без потери сил и внимания продолжить назавтра работу. И на этот раз проблем с отдыхом не возникло ни у кого. Только Тимур среди ночи не выдержал и доел последний, самый большой кусок торта. Про себя подумал, что так можно и растолстеть. Но есть хотелось сильно.

Утро началось с того, что за окном расшумелись куры. Сначала тихо, словно птицы пристанывали во сне, глядя свои куриные кошмары. Потом птичье бормотание превратилось в какое-то дьявольское гудение, переходящее в крик. А потом возмущенный Тельбиз распахнул окно и еще не очень хорошо фокусирующимися после сна глазами стал высматривать этих проклятых кур. И вправду — под окном околачивалось несколько птиц. Они деловито гребли лапами в мусоре и при этом издавали совершенно не спровоцированные крики. Гера хотел было кинуть в них тумбочку, но потом понял, что все равно пора вставать.

Через двадцать минут надо было принимать груз из Центра. Новые, взамен утерянных в боестолкновении, коммуникаторы, боеприпасы и всякие необходимые мелочи, которые требуются в изменившейся обстановке. Подготовка шла спокойно и быстро, каждый знал, что ему делать. Пока Гера проверял аппаратуру слежения и данные из Центра, накопившиеся за ночь, Клава приготовила кофе.

— Тут тебе данные пришли по анализам. — Гера встал, освобождая место у монитора Рымжанову.

Тимур, устроившись у экрана, внимательно прочел с экрана сообщение, прокрутил таблицы с цифрами и закрыл окно.

— Все нормально, — сказал Рымжанов в пространство и пошел готовить свою аппаратуру к работе.

— Нормально — значит хорошо, — пробормотал себе под нос Гера, вернувшись к компьютеру. — Так, «вертушка» с багажом на подходе, надо встречать!

— Гера, Клава — давайте вниз. Груза не много, справитесь. И я думаю, на КПП вас не тронут, — сказал Малахов.

Через несколько минут «Патриот» весело бежал по шоссе к той точке, откуда совсем недавно началась операция, — на вертолетную площадку. Казалось, что весна, которая их встретила в Зоне, подумала и распространилась на весь мир. Низкое солнце было приветливым, небо совершенно синим, без единого облачка. У КПП машину не задержали и даже не остановили. Просто загодя открыли шлагбаум, не желая связываться. Пара минут — и внедорожник лихо затормозил у диспетчерской вертолетного терминала.

На пороге стоял Сулима, лучезарно улыбаясь. Сегодня хозяин площадки, как японский божок, светился гостеприимством.

— О, проходите, гости дорогие, сейчас я тут чайку вам согрею. «Вертушка» только через пять минут будет, успеем поболтать.

— Нам не о чем болтать, — отрезала Клава.

Она прекрасно понимала источник фальшивого гостеприимства. Еще после первой встречи Сулима должен был понять, что с этими людьми нельзя ни хамить, ни жульничать. А после того как вчера вечером, словно тараканы под умывальником, были истреблены бандиты, диспетчер понимал, что за него уже даже теоретически никто не заступится…

— Вы не сердитесь. Это я почему тогда не послушал вас, — жалобным голосом вещал Сулима. — Это же я раньше был такой. Зависимый. Не сообщи я о том, что вы едете, меня бы потом бандиты — того!

— А теперь, значит, независимый и смелый, да? — Гера прошел мимо Сулимы и распахнул дверь в диспетчерскую. Убедившись, что там никого нет, вернулся к машине. — Не суетись, начальник, мы сейчас груз примем и уедем.

— Да что вы, что вы, — лебезил Сулима. — Как вам удобно. А то, может, другой раз на чаёк заглянете? Я вам могу про сталкеров много интересного рассказать. Они же у меня все в кулаке, я могу с каждого что угодно стребовать. Они хабара столько утаивают и такое иногда находят…

Блеянье Сулимы прервал рокот тяжелого вертолета. Сначала он ворвался легким буботением, но через несколько секунд громада винтокрылой машины вынырнула из-за леса, и рев турбины и ротора стали оглушительными. Вертолет завис на секунду над площадкой, потом плавно коснулся колесами земли. Немедленно открылся боковой люк, и на землю полетели баулы с грузом.

— Надеюсь, они хорошо запаковали, — пробормотала Клава вроде как сама себе.

— Эй, на «вертушке», — Тельбиз взял в руки микрофон коротковолновой связи, — чего спешка такая?

— Срочно надо уходить! — проорали в ответ. — Есть опасность перехвата.

— Да сколько же можно? — в сердцах воскликнула Клавдия. — Что, опять бандиты?

— Ну, если тут бандиты на «Фантомах» шляются… — Гера смотрел на локатор дальнего обзора, где на самом краю экрана появились две точки с отметками опознавания.

— Ладно, ребята, удачи! Судя по всему, прикрытие к вам уже идет, — ответил Герман по рации и дал отбой.

Локатор уже светился целой россыпью воздушных целей. Кроме двух «Фантомов», в поле зрения появилась пятерка МиГ-35.

— Что-то наше появление очень раздражает вселенную, — буркнул Герман.

Дождавшись, пока вертолет набрал высоту и скрылся за лесом, Тельбиз отправился за грузом. Баулы были достаточно мягкие, весь груз упаковали в защитные мешки. Погрузка заняла не более десяти минут, и вскоре «Патриот» отправился в обратный путь. Стражи Зоны на КПП Лелив опять сделали вид, что не видят автомобиля. А от шлагбаума до гостиницы было всего ничего. Через пятнадцать минут все баулы были уже в номере, где шла подготовка к началу миссии. Уже не разведки, а к полноценному поиску главного артефакта.

— О, а Тяга куда-то навострился. — Тельбиз заметил, что «жучок» передал сигнал о передвижении. — Надеюсь, он не забыл, куда идти?

— Ну, у тебя могут быть сомнения? — спросил Тимур.

— Я в нашей Клаве не сомневаюсь, — улыбнулся Гера. — Она же и мертвого уговорит.

— Да помню, тогда под Луангпробангом…

— Так, хватить ностальгировать, дался вам этот Луангпробанг, — прервала разговор Клава. — Гера, давай быстрее коммуникаторы синхронизируй, мне пора машину проверять.

— Да-да, секундочку! — Гера быстро извлек комплект очков-коммуникаторов из прибывшего багажа и после того как разложил их на кровати, склонился над монитором компьютера.

— Модель новая какая-то, пижонская, а внутри то же самое, — пробормотал себе под нос Гера. — А это что за… Нас стало на одного больше! Еще один коммуникатор в сети!

— Где? — Малахов подошел к компьютеру и, пододвинув поближе стул, сел рядом с Германом.

— Вот, смотри. — Тот ткнул пальцем в таблицу.

— Да нет, я имею в виду, можешь ли ты найти координаты? Кстати, код в последнем столбце — это что?

— Ну да, я облажался. Это же серийный номер, это… — Гера пощелкал клавишами, переключаясь между окнами программы. — Это у нас Клава еще одна. Ее коммуникатор. У нас же все мейндауны позабирали. Но вот сигнал прямо из гостиницы идет.

— Картинка с коммуникатора передается?

— Сейчас… Ага!

На мониторе возникло изображение с потерянного коммуникатора. Это была дверь в корчму.

— Ну, ясно, у кого он? — улыбнулся Гера.

— Ребята, я с ней поговорю, да? — включилась в разговор Клава. — Мне все равно вниз сейчас идти. Гера, дай мой, и все время переводи на меня сигнал оттуда. Надеюсь, там не на прием включено?

— Да нет, слава Богу. Все потерянные коммуникаторы были сразу заблокированы. Слушай, а у меня есть мысль! Ладно, иди, Клава!

Устроив на носу очки, которые внешне выглядели весьма пижонскими, Клавдия вышла из номера. Возле тетки-вахтерши Клава остановилась и внимательно посмотрела сквозь решетку на хозяйку гостиницы. Та не обращала внимания на Клаву, созерцая мир сквозь темные очки-коммуникатор.

— Ну что, родимая, а ты знаешь, что красть не хорошо? — тихо спросила Клава.

— А ты поймала? — ничуть не смутилась тетка. — А за ложные обвинения можно…

— Что можно? — почти ласково спросила Клавдия. — Ты, родимая, наверное, так и не поняла, с кем дело имеешь? Откуда у тебя очки?

— Купила! — с истеричными нотками в голосе ответила вахтерша. — Знакомый подарил!

Внезапно она вскочила, словно обнаружила у себя под носом черную мамбу в период гона. Тетка заорала со всей мощью стокилограммовой туши и спряталась за стойку.

Клава озабоченно оглянулась. Страх вахтерши, животный и неконтролируемый, был Клаве непонятен. Она подошла поближе к стойке, наклонилась и спросила:

— Ты чего, с катушек слетела? Я что, кусаюсь?

Тетка вначале сидела, скрючившись, прикрывая голову руками. Но, услышав Клавин голос, она глянула наверх и стала с невероятной скоростью креститься, приговаривая что-то вроде «гспдипмилуй». Клава, не особо раздумывая, протянула руку сквозь решетку и сорвала с носа вахтерши очки.

— Больше так не делай! Ты же знала, что это наша вещь! Ты же запомнила хорошо, что мы с такими очками в Зону пошли!

Тетка, не вставая, кивала в ответ, соглашаясь со всем.

— И еще! Никогда не учи женщин — рожать им или еще что другое делать. Понятно? Пока, родимая.

Клава, сделав ручкой вахтерше, вышла из гостиницы.

— Не люблю вахтерш, еще с тех времен, когда в общаге жила. — Клава переключилась на прямую связь с группой. — Ребята, что вы вытворили? Признавайтесь.

В ответ Клаве раздался дружный смех, потом голос Геры сообщил:

— Ну, представь, смотрит тетка на тебя сквозь очки, а потом вдруг у тебя вырастают жвалы и рога. И язык длинный и красный к ней тянется… А потом она вдруг увидела ангела на небе. А потом ты у нее забрала игрушку.

— Ну спасибо! Очень смешная шутка! Я запомню, как ты меня изобразил! И припомню!

— Да не обижайся ты, — делано всполошился Тельбиз. — Это для дела! Мы же тебя любим! Даже со жвалами!

— Ты отныне будешь достоин любви только женщины со жвалами и ложногрудью из хитина! Все, не мешайте, я занята!

На самом деле Клава отключила связь, чтобы те не услыхали, как она смеется. Пусть подумают, что она обиделась.

— А Тяга шустро чешет! — Гера все это время не забывал поглядывать на треки передвижения сталкера. — Пора, видимо, Сухого поднимать тоже.

— Я сейчас! — Тимур легко подхватился, он был уже почти готов к выходу и дожевывал второй бутерброд.

Сухой прибыл незамедлительно.

— Вызывали? — Сталкер глянул на Малахова.

— Так что, хочешь с нами поработать? Нам твоя помощь нужна. — Малахов жестом предложил Сухому сесть.

— Проводник нужен? — спросил Сухой безразличным голосом. Так, словно вчера с ним и не говорили. Но на лице у него читалось торжество. Ведь все-таки без него не обошлись, у него попросили помощи.

— Да, мы тебе заплатим, как положено, ну и понятное дело, если хабар какой попадется — все по-честному. Но только куда идти — мы сами тебе скажем.

— Ну это только если туда идти можно, — кивнул Сухой.

— Вот и договорились. — Малахов протянул руку Сухому. — Гера, объясни ему ситуацию.

— Вот, смотри, как ты думаешь, куда этот человек направляется? — Гера ткнул пальцем в монитор.

Там на карту местности был наложен маршрут Тяги и сам Тяга был виден отметкой, которая еле заметно ползла по экрану.

— Ну это он, значит, сейчас до антенн пилит, — подумав, ответил сталкер. — Если там не остановится, то скорее всего до самой Рассохи будет идти. Или ехать.

— А почему именно туда? — спросил Тимур.

— Ну это ж небось сталкер идет. — Сухой ткнул в экран грязным ногтем. — А в том направлении интерес может только у Рассохи быть. Там кладбище техники. Кто знает и умеет, много чего там найти сможет.

— Ну хорошо, садись, поедем сначала к антеннам, а время покажет, куда дальше, — подытожил Вадим.

— Поедем, это оно хорошо, конечно, — с неудовольствием протянул Сухой. — Только всюду ездить нельзя. Есть места, где осторожно надо.

— Ну ты и скажешь, где надо, — согласился Малахов. — Ты же проводник. Тебе долго собираться?

— Да готов я, работа у меня такая. — Сталкер встал, готовый сию минуту отправиться в путь.

Впрочем, Гера и Тимур были тоже полностью готовы.

— Ну и отлично! Все на выход! — объявил Вадим.

В последний момент Малахов задержался и подобрал с пола большой лист упаковочного полиэтилена. Им был защищен от ударов груз в баулах. Это был тот самый пластик с пузырьками воздуха в ячейках. У регистратуры Вадим остановился и протянул все еще не пришедшей в себя тетке пластик:

— Вот возьмите, нервы успокаивает.

Уже у самой двери он услыхал знакомый звук. Тетка усердно давила пузырьки.

ГЛАВА 11

В Советском Союзе разработан, а в РФ широко применяется способ психотронной обработки, который вследствие его технической особенности удобно называть сетевым, так как мощность биоэнергетического генератора вводится через систему фильтров непосредственно в бытовые сети (освещение, телефон, общая телевизионная антенна, радиосеть, охранная сигнализация и т. п.) жилого здания.

Авторизованный конспект сообщения на семинарах в Академии Нового Мышления 08.06. и 21.12.1993 г. с дополнениями о методах самозащиты. Москва, Пятницкая ул., д… (во дворе) тел… ученый секретарь Р…ов Л…д Н…ич

Через несколько минут «Патриот», тихо урча турбиной на малой мощности, отправился в путь. Так же, как день назад, в какой-то момент внедорожник влетел в туман и, выскочив из него, попал в другой мир. Вокруг лежал свежий снег, укрывая заброшенные поля и сосновый лес невдалеке. Небо было затянуто облаками, готовыми в любой момент засыпать землю новыми порциями снега. Белое покрывало не только перекрасило все вокруг, оно еще и поглотило все звуки, делая окружающий мир уютным и тихим, как перед Новым годом. Пахло зимней свежестью, откуда-то издалека легкий ветерок принес запах дыма из печи, в которой пекли хлеб.

— И что же вы за люди такие? — раздался удивленный голос Сухого. — Вот как Зона вас встречает, никогда такого не видел. Ну, надеюсь, это к удаче.

— А тебя как Зона встречает, по-другому, что ли? — спросила Клава, не отрывая взгляда от дороги.

— Ну, когда я один, здесь всегда осень. Я же тут свой, чего Зоне на меня внимание обращать? — В голосе сталкера чувствовалась легкая досада. — Я местный, чего ей передо мной выпендриваться.

— Ладно, не тоскуй, еще неизвестно, что нам этот снег готовит. — Тимур обернулся к Сухому. Тот согласился ехать только на своем старом месте, в багажном отсеке. Впрочем, оружие у него на этот раз никто не забирал. — Кстати, скажи, охота в этих местах вообще есть? Может, там, кабанчика завалить, шашлычок сделать?

— Ты чего это? — вмешался Тельбиз. — Пайка мало?

— Та знаешь, Гера, что-то мне вдруг мяса захотелось. Свежего, жареного. Я вот подумал, такие леса кругом, людей мало. Ну, сейчас мало. Так, может, не надо пайками питаться в дороге? И вправду, Вадим, может, вечерком того? Когда еще у нас такой случай выпадет? Вспомни, мы первый раз за все годы такой шанс имеем.

— На пенсии будешь охотиться, — ответил Малахов. — Что-то ты не о том думаешь. Вон уже антенны видать, Гера, где Тяга?

— Так это мы за Тягой едем? — раздалось из багажного отсека. — Так бы сразу и сказали! Он, сто пудов, на кладбище поперся. Он туда последние дни частенько наезжает.

— Да он мимо проехал и сейчас — по дороге через лес, — ответил Герман, сверившись с компьютером.

— Ну а я что говорил. — Сухой обрадовался. — Он до бетонки сейчас, видать, чешет, а потом направо свернет до Рассохи.

— А Рассоха-то и не Зона вообще, — возразил Тельбиз. — Это же вне границы отчуждения.

— Зона сама решает, где ей быть, — достаточно пафосно заявил сталкер. — Зоне захотелось, чтобы кладбище техники в Зоне было, — вот она туда и пришла.

— Прямо дама своенравная, а не Зона, — хохотнул Тимур.

— Еще раз про Зону пошутишь так, дальше сам поедешь, — неожиданно резко оборвал его Сухой. — Зону надо уважать.

— Слушай, а что, антенны работают? — не отрывая взгляда от дисплея, спросил Герман. — Вон сигнал какой-то шпарит. Что там у вас?

— Сами по себе, наверное, — ответил Сухой.

— Сами по себе только… — Тимур оборвал фразу, вспомнив предупреждение сталкера о шутках про Зону.

— Так, Клава, надо проверить, не нравятся мне такие сами по себе работающие антенны, — сказал Малахов. — Поворачивай, посмотрим.

— Вот же народ беспокойный, — пробормотал недовольно Сухой. — Нет, чтобы ехать куда надо, и все. Туда нельзя на машине. Там места совсем не простые. Вот тут, сразу за поворотом, полянка есть, можно остановиться.

Машина свернула направо, по направлению к гигантским антеннам. Действительно, сразу за поворотом лес раздвинулся, образуя круглую поляну, расположившуюся симметрично по обе стороны дорожного полотна.

— Ну, пойдем пешком, всего-то километра полтора. Как раз Тяга до места доберется. Взять оружие и ручной сканер. Клава, остаешься с Тимуром, связь держать постоянно, из машины не выходить, огонь открывать без предупреждения, понятно? Кстати, Сухой, что ты скажешь об этом месте? Тут можно спокойно переждать?

Сталкер неторопливо выбрался из внедорожника и огляделся, словно искал что-то. Потом, не удовлетворившись результатами наблюдения, вытащил из пыльника гайку и швырнул ее в сторону опушки. Убедившись, что с гайкой ничего не произошло, Сухой сообщил:

— Тут место спокойное, если из машины не вылезать.

Проверив напоследок, что связь работает нормально, Малахов, Гера и сталкер отправились в сторону антенн.

Древний комплекс противовоздушной обороны, построенный в последние годы СССР, поднимался на горизонте величественной металлической конструкцией. Когда-то это циклопическое сооружение отслеживало события в небе далеко за горизонтом. Но потом все было брошено и оставлено тихо умирать. Почему эта мертвая конструкция вдруг показывала активность, было неизвестно.

— Сигнал стабильный, скорее всего эта ерунда работает как передающая антенна с синтезированной апертурой. — Гера по ходу сообщал данные сканера. — Судя по частоте переключения сигнала, постоянно транслируется какая-то информация.

— Ты можешь принять сигнал, идущий с антенны? Очень хочется послушать, может, это просто музон крутят, а мы зря суетимся, — спросил Вадим.

— Ближе подойдем, смогу. Излучение с антенны идет, судя по ее ориентации, в направлении блоков. — Гера ткнул пальцем в сторону уже хорошо видной гигантской конструкции антенны, напоминавшей скорее решетку, чем привычные тарелки. — Я попробую боковые лепестки засечь.

— Как только получится — надо передать в Центр на анализ. Что за сигнал, кому передают?

— А что за запах такой? — вдруг подергал носом Малахов. — Что-то в лесу издохло?

— Да, несет чисто конкретно, — согласился Сухой. — Наверное, тхуст пробегал.

— Кто? — удивился Вадим.

— Ну, зверь тут есть такой, местный, из мутантов, — пояснил Сухой. — Тут вначале вампиров развелось, а потом они совсем деградировали и измельчали. Зверь этот днем бегает и воняет — гниет на ходу. Разлагается, по-вашему, по-научному. От света.

Сталкер излагал так, словно перед ним были ученики, не выучившие самый просто урок.

— И долго он так бегает? — поинтересовался Герман.

— До ночи. Пока спать не ляжет. Ночью опять все у него отрастает, что сгнило, и опять весь день он бегает.

— Так чего он не бегает ночью, а спит днем? — спросил Малахов. — Удобнее же! Гнить не надо.

— Он днем пищу добывает, поскольку ночью ни фига не видит. Зрение у него плохое. — Сухой вдруг резко остановился. Знаком показал остальным — стоять-молчать. Потом вытянул руку в направлении леса, показывая на что-то пальцем.

Присмотревшись, Вадим и Тельбиз увидели, что метрах в десяти от них из-за ствола старой трухлявой ели выглядывает небольшой зверек. На таком расстоянии не было видно подробностей, но был он похож на енота.

— Тхуст, — еле слышно прошептал сталкер. — Затаился. Мышковал, видать, по снегу вдоль дороги, а мы его спугнули.

— Он опасен? — так же тихо спросил Гера.

— Нет, только вонюч.

— А чего тогда боимся? — продолжал Гера театральным шепотом.

— А мы и не боимся. — Сталкер тоже не повышал голоса.

— А чего шепчем?

— Вонять начнет, если быстро побежит!

— Так, прекратить бред сивой кобылы! — Вадим громко прервал шептавшихся. — Вы что, совсем ошалели оба?

Тхуст, или кто там выглядывал из-под елки, с тихим шорохом ринулся в чащу, явственно пахнув гнильем с примесью нашатырного спирта.

— Странно тут у вас, в Зоне, — Герман, не отрываясь от сканера, обратился к Сухому. — Словно природа не выжить хотела, а наоборот, проверяла, как себя лучше изуродовать.

— А природа тут причем, это все люди. Природе только смотреть и ойкать оставалось. — Сухой шел рядом, не отставая. — А с другой стороны, хабар откуда? Может, это природа нам что-то подсказывает, может, хабаром этим она нам шанс новый дает?

— Ага, «сталькой» твоей помогает баблом набить карманы тем, у кого его и так выше крыши. Вот ты сколько ее натягал? Небось уже гору золота наделать можно?

— Так как же я ее использую, эту «стальку»? Кто меня выпустит с ней из Зоны? Любой артефакт можно вынести из Зоны только по лицензии, — уныло протянул Сухой. — Если там, за Зоной, с хабаром поймают, все, задница.

— Ага, вот и получается — спасение мира по лицензии. О! Сигнал есть. — Гера остановился. — Клава, ты слышишь нас?

— Да, конечно, ваши размышления тут уже всем надоели.

— Я тебе сейчас канал со сканера дам — ты сигнал в Центр на анализ передай, да? — Гера тем временем набирал необходимую команду на пульте.

— Уже идет в Центр, нет проблем! Просят десять минут на анализ.

— Ну что ж. Десять минут подождать можно. — Малахов осмотрелся по сторонам, ища, где бы присесть, обнаружил старое бревно и спросил у Сухого: — Вот скажи — на бревно это можно просто так сесть? Без гаек?

— Я бы, конечно, гайку кинул, но можно и так сесть, — ответил Сухой, внимательно осмотрев бревно.

— А кидать тогда зачем? — удивился Малахов.

— А если я гаек кидать не буду — кто мне за работу платить станет? — искренне признался Сухой.

— Хитер жук! А мы, значит, не заплатим? — рассмеялся Малахов.

— Да я вижу, вы — совсем другое дело. Только не пойму я, что вы за люди. Что-то в вас такое… — Сухой сам направился к бревну и, отряхнув с него снег, устроился на отдых. — Мне бы с вами за хабаром сходить, да потом вместе отсюда свалить…

— Это почему вместе с нами? — не понял Гера.

— Да тут уже все знают, как вы в Зону пришли да всех этих… — Сухой не уточнил, кого этих, — в бараний рог скрутили. Вы уйдете — вас никто пальцем не тронет. А нам тут под бандитами оставаться.

— А нету больше бандитов, Сухой! — с улыбкой сообщил Гера. — Помочили ночью всех их! Так что жизнь теперь только начинается!

— Побили, говоришь? Всех не перебьешь. Новые придут.

— Экий ты пессимист, — покачал головой Герман. — Так и жить неинтересно.

— Я просто опытный. А жить мне…

Как жить Сухому, узнать не успели — пришло сообщение из Центра. Оно было простым и кратким:

«Согласно дешифровке, сигнал с антенны содержит низкочастотную составляющую психотронного назначения. Настоятельно рекомендуем определить источник сигнала, подаваемого на антенну. После чего антенны и источник уничтожить, в связи с опасностью воздействия пси-поля на членов группы. Об исполнении доложить».

— Блин, кто у них там сообщения составляет! — разъярился Малахов. — Рекомендуем и об исполнении доложить. Хрен с ним, пошли!

— Клава, включи сканирование на наличие людей в районе антенн. — Малахов отдал приказ через коммуникатор. — Не хочется напороться на каких-нибудь новых героев.

— Чисто — здесь только железяки, — через мгновение поступил ответ. — Только, ребята, вы все-таки поосторожней.

— Постараемся, — буркнул Малахов.

Через сотню метров дорога повернула круто вправо, а в направлении военного городка, на территории которого стояли циклопические антенны, уходила еле приметная тропинка. Она очень скоро уперлась в кирпичную стену длинного одноэтажного строения. Стена была глухая, без окон.

— Это трансформаторные будки. Обходить лучше справа, надо было не на эту тропку сворачивать, а вперед чуть пройти, — сообщил Сухой.

— А ты чего молчал? — возмутился Тельбиз. — Ты же проводник!

— А вас разве поймешь, может, вам так больше понравилось, — с убийственной логикой ответил сталкер.

— Да из тебя проводник, как из меня… — Тельбиз не стал уточнять. — Ты хоть скажи — тут в будках нас ничего не ждет такого… милого, вроде там мейндаунов или протухсов.

— Тхустов, — поправил Сухой, ничуть не обижаясь. — А быть осторожным надо всем и всюду. В будках внутри звери могут сидеть. Зима ведь.

— Какие звери? Не темни, — спросил Малахов.

— Ну, если тут не шастал никто последнее время, то и йоптель может на зимовку залечь. Но они редки сейчас. Скорее всего кабаны могут приходить. Они часто на зиму желуди прячут в пустых, отдельно стоящих постройках.

— Ага, они в копытах натаскивают? Что ты паришь, сталкер? — не выдержал Тельбиз.

Гера надул щеки, чтобы было больше похоже на кабана, и стал изображать, как они, кабаны, тащат в копытах желудь в тайник.

— Никто не видел, но народ знает — кабаны на зиму в старых будках по всей Зоне желуди прячут, — ничуть не смущаясь, ответил Сухой. — А народ — он все знает. Идите за мной, я зверя чую!

ГЛАВА 12

В этом разделе, анализируя весьма простую модель, мы получим приближенное соотношение между величиной D, частотой и длиной перескоков, не рассматривая проблемы случайных блужданий в общем виде.

«Диффузия в твердых телах», П. Шьюмон. Издательство «Металлургия». Москва, 1966

Прижавшись к кирпичной стене, Сухой медленно двинулся вдоль здания в направлении военного городка. Дойдя до угла, он сделал еще несколько робких шагов и вышел на бетонные плиты дороги, обходящей слева трансформаторные будки. Там зачем-то потопал, сбивая снег с ботинок, снял винтовку с плеча и занял позицию за деревом. Знаком он показал — мол, проходите за моей спиной. Малахов с Герой так и сделали. Когда они крадучись вышли на открытое пространство между будками, к ним присоединился и сталкер, все еще с оружием наизготовку. Он сжимал свой карабин в руках, всем видом показывая, что опасность крайне высока. Так, озираясь и не выпуская из рук оружия, прошли по дороге, ведущей прямо в развалины воинской части. Налево и направо уходила трасса, обрамленная пирамидальными тополями. Сейчас они были по-осеннему голыми и припорошенными нежным снегом. Но даже эта белизна не делала деревья менее тревожными. Пирамидальный тополь — плохое дерево.

— Ну и где твои кабаны? — спросил Сухого Гера. — Ни хрюканья, ни визга. В спячку впали? И скажи, с чего это трансформаторы гудят? Откуда тут электричество?

— Тебе бы все хиханьки, — буркнул Сухой. — А вот когда со стаей столкнешься — узнаешь. А что и отчего в Зоне — у нее и спроси. Надо ей, вот и гудят.

— Ты еще про йоптеля расскажи. Небось сам придумал?

— Ты у Томтома спроси про него, — зло ответил сталкер. — Как ему такой йоптель руку откусил. Как бритвой срезало. A Томтом тогда далеко зашел, помощи не дождаться. Пришлось головешкой прижигать. Правда, все равно зря. Помер он почти сразу. Нашли его через год, прошлой осенью. Йоптель — он еще и ядовитый.

— А раз помер, так почему знаешь, что йоптель? — поинтересовался Малахов. — Может, ему кто другой руку оттяпал?

— Мужики говорили, а они знают! — многозначительно сообщил Сухой. Потом, подумав, добавил: — Я дальше не иду.

— Почему? — удивился Малахов. — Обиделся, что ли?

— Обижаться мне не на что, но дальше я не пойду. Там нехорошо, — отрезал Сухой. — Идите, если хотите, я тут подожду.

— Да объясни ты, наконец! — вспыхнул Герман. — Там что, аномалия? Мы сейчас шаг сделаем, и нас в порошок изотрет?

— Ну как объяснить слепому, что такое радуга? — неожиданно аллегорически ответил Сухой. — Если вы не чуете то, что чую я, то вам оно и не надо.

— Нет, ты все-таки попытайся, — с упором сказал Малахов. — Мы, дай бог, не слепые, поймем.

— Ну, это как запах, — с трудом подбирая слова, начал сталкер. — Только оно не пахнет, а в голове сидит. Словно зомби эти, мейндауны, толпой набежали. Только их тут не бывает. Так что оно, это…

— Я, кажется, понял, — сказал Герман. — Мы от антенны недалеко, вот его и достает психотронным полем. Вадим, давай я дальше один схожу, проверю, а вы с Сухим меня тут подождете, да?

— А почему один? Что за… — начал было Малахов.

— Я не знаю, как может подействовать поле на нас. И если что, ты постараешься меня вытащить.

— Хорошо, иди, — согласился Вадим и спросил у сталкера: — Сухой, ты уверен, что там, кроме этого запаха, как ты его назвал, ничего больше нет?

— Я что, на двести метров вперед вижу? Нет. Вот могу гайку кинуть. — Не дожидаясь ответа, Сухой извлек тяжелую гайку и с силой швырнул ее в сторону гаражей, которые угадывались сквозь редкий лесок.

Гайка, лихо просвистев, сбила снег с одной из елей и исчезла в хвойных лапах дерева.

— Вот до той елки — точно нет ничего. Но гайка на йоптеля не реагирует, — сказал Сухой.

— Да, достал ты своим йоптелем! — закричал Тельбиз. — Почему ты раньше про него не говорил? С чего вдруг он тут должен быть?

— Он бывает там, где не ходят люди. Здесь мы никогда не ходим. Здесь искать нечего. Где нет аномалий, там нет и хабара. В таких местах зверь и селится. Хочешь, я тебе гаек дам? Пять. — Сухой на секунду задумался и добавил: — Нет, даже шесть.

— А чего не семь? Жаба давит? — язвительно спросил Гера.

— Туда надо еще раз пять кинуть и обратно раз, если вдруг что не так будет, а как выйдешь обратно к той елке, я и сам кинуть могу.

— А что же тогда шестую предлагаешь? — не успокоился Тельбиз.

— А вдруг ты одну поломаешь? — спокойно ответил Сухой. — Я что, зла тебе желаю?

— Ладно, убедил, — согласился Гера и сгреб с протянутой ладони сталкера гайки. Прикинув на вес, он запихнул их в карман брюк.

Потом, словно встревожившись, вытащил одну из гаек и стал внимательно рассматривать.

— Слушай, Сухой, ты хоть понимаешь, что у твоих гаек семь граней?

— Да? Семь? А сколько надо? — удивился сталкер. — Я гайки у Сидоровича всегда беру.

— А это кто такой?

— Ну, тут мужик с большой земли иногда наезжает. Гайками торгует. Тут все у Сидора гайки покупают. Он вообще в Зону переезжать собирается. Гаечную мастерскую хочет открыть.

— Да что за сумасшедший дом вообще? — возмутился Гера. — Как с утра куры стали камлать, так только полную дурь и слышу весь день.

— Так, Гера, успокойся, оружие проверь и давай, — приказал Малахов. — Связь держи непрерывно, можешь песенку напевать. Главное, я должен тебя все время слышать.

— Не беспокойся, мне сканер напряженность поля показывает. С таким уровнем, как сейчас, мне бояться нечего. Да и сам знаешь, нас этой хренью психотронной не сильно прошибешь. Ну, голова чуть поболит. — Гера переключил визуальную информацию сканера на очки-коммуникатор и, повесив сканер на разгрузку, достал из-за спины автомат. Передернув затвор и убедившись, что оружие в порядке, Гера двинулся в ту сторону, куда упала гайка.

Тонкий слой снега почти прикрывал хвою, но еще не скрывал рисунок иголок. Гера осторожно ступал, оставляя за собой черную цепочку следов. Петь на публику Тельбиз стеснялся, он решил просто насвистывать.

— Нет, Гера, по твоему свисту не угадаешь твое состояние, — прозвучал в коммуникаторе голос Малахова. — Ты все-таки лучше пой.

— Вам же хуже будет, — ответил Гера и запел, вернее, закричал первую пришедшую на ум, песню: Шла собака по роялю Туда и обратно!

— И вправду, когда ты поешь, кажется, что излучение тебя уже накрыло по полной, — прервал его Вадим. — У тебя всегда так со слухом круто было?

— Ну я же говорил, мне лучше не петь, — ответил Гера. — Вот лучше я стихи буду читать. Вот и лето прошло, словно и не бывало…

Герман читал с подвывом, как это делают поэты. Вкладывая в свой подвыв эмоции, которые обычно передают интонациями и выражением. Но это устраивало Малахова, и он молча следил за Герой. Сухому такая декламация не понравилась, и он покрутил пальцем у виска.

У елки, в которую угодила гайка, Гера остановился и осмотрелся. Впереди метров на тридцать в лесу раскинулась поляна, заросшая черным по осени бурьяном.

— Слушай, я вот что думаю, Сухой-то меня прокинул! Я, конечно, гайку далеко могу запустить, нет проблем, но я ни фига не увижу ее! Реже бросать надо!

— Сухой говорит, что надо, как кинул, гайку подбирать! — ответил после паузы Малахов.

— Слушай, Вадим, тебе не кажется, что для нашей оснастки это как-то несерьезно — гайки кидать? Может, лучше эти гайки на памятник пустить? Да с машины каждый сантиметр сканируется, Клава, ты слышишь, да?

— Да слышу я все прекрасно, — ответила Клава, — и на локаторе вижу. Чисто все. Если что не так, сразу бы сказала. И кабанов там близко никаких нет! Биокативность минимальна. Так, птички какие-то по веткам. А йоптель у нас, судя по всему, один. Сухим его зовут. Давайте скорее, а то тут Тимур жрать хочет. К пайку подкрадывается.

— Сухпай не трогать! — строго приказал Малахов. — Ждите, мы скоро. Гера, продолжай движение. И гайки все-таки кидай, не будем нарушать местные традиции.

— Ладно, есть не нарушать. Только вот… — Гера достал из набедренного кармана индивидуальный пакет, разорвал упаковку зубами и отмотал метр бинта. Он аккуратно привязал к обрывку гайку и сообщил Малахову: — Если уж не нарушать традиции, то я по старинке, с бинтом. Кстати — спроси у Сухого, почему они гайки голые кидают? Видно же плохо. Чтобы потом проще про них мультики 3-дэшные снимать было? О славе будущей хлопочут?

— Гера, на тебя поле действовать начало? — спросил Вадим. — Что-то ты многословен стал.

— Достали просто эти гайки, извини. Да и вообще все достало. Ладно, пошел я дальше. Все, что сбыться могло, мне, как лист пятипалый…

Гера взял за конец бинта гаечную конструкцию и, сильно раскрутив, как пращу, пустил гайку в полет в направлении казарм. Фыркнув, гайка с бинтом пролетела по большой дуге и упала среди елок, только чудом не зацепившись за ветки.

— Вот так-то лучше, — в один голос сказали Герман и Вадим.

— Черт, мы от длительного общения начинаем просто петь дуэтом, — улыбнулся Малахов. — Хотя нет, дуэтом с тобой петь не получится. Продолжай движение, мы пока тебя видим.

Гера спокойно направился на границу поляны. Хотя что-то в полете гайки, вернее, в ее падении, его слегка смутило. Что, он еще не понял. Но уже в нескольких метрах от того места, где виднелся белый на белом бинт, стало ясно, что марлевый хвост завис в нескольких сантиметрах над землей.

— Странные тут артефакты. — Гера присел над бинтом и включил картинку с коммуникатора на передачу. — Видишь, Вадим, что за цаца?

— Да вижу, осторожно. Только откуда тут растяжка?

Бинт не упал полностью в снег, потому что повис на тоненькой проволочке. Осмотревшись, Герман увидел, что одним концом проволочка крепилась к колышку рядом со стволом молодой ели. Второй конец уходил направо, через несколько торчащих из земли стальных колечек. В итоге проволока оканчивалась на закрепленном на толстой сосне невысоком цилиндре зеленого цвета, диаметром сантиметров в сорок.

— Зацепи я эту растяжку — коридор метров в пятьдесят выдуло бы огненным валом, — пробормотал Гера. — Интересно, тут всюду такого натыкано? По всей Зоне?

— Сухой говорит, что растяжек не видел никогда. Можешь дать поближе картинку фугаса? — Вадим уже связывался с Центром. — Я хочу узнать, чье это производство.

В ответ на укрупненное изображение пришел немедленный ответ из Центра.

«Фугас тактический, устанавливаемый, входит в состав штатного оружия стран НАТО».

— Что-то много тут железа из НАТО. И те М16 у таможенников… — прокомментировал новость Гера. — Кстати, проволочка не ржавая, все свеженькое. Надо внимательнее быть. Ну, спасибо Сухому за гайки!

— Он говорит пожалуйста, — ответил Малахов. — И еще он спрашивает, что такое биокативность.

— Ха, заметил! — раздался веселый голос Клавы. — Так скажи ему, это мы сами придумали.

— Это давно придумали, — сообщил Малахов сталкеру. — Обозначает степень враждебности биосреды. От итальянского cattivo — злой или вредный. Сначала просто опечатка в отчете была, ну и чтобы перед начальством в грязь лицом не ударить — придумали термин.

— Биологи, итить его, — буркнул Сухой. Тельбиз, запустив вперед очередную хвостатую гайку, осторожно двинулся дальше. Хотя новых растяжек и не попалось, он вздохнул спокойно уже только возле автопарка. От него до самой аппаратной была довольно широкая дорога, которая хорошо просматривалась и не таила очевидных опасностей.

— Как дела, Гера? — в очередной раз окликнул его Малахов. — Не стал еще зомби?

— Башка, конечно, побаливает, как в тисках жмет, — отозвался Тельбиз. — Типичное проявление психотронки, но терпимо. Так что, я думаю, мне бояться нечего.

Аппаратная, достаточно большое здание, когда-то набитое электроникой, охраняющей небо страны на дальних подступах, находилась у дороги с неизбежными тополями на обочине. Направо и налево от здания уходили галереи с кабелями, которые подавали сигнал к несуразно большой квадратной решетке антенны. Здесь, у самой антенны, уже явственно чувствовалось гудение, исходящее от излучателей антенны, похожее на гудение высоковольтных проводов.

— Приближаюсь к входу, — сообщил Гера. — Осталось пятнадцать метров.

— Да, мы картинку принимаем. Еще раз — осторожно!

— Я думаю, что тут побеспокоились о том, чтобы в аппаратной не было сильного поля, там я буду в безопасности.

— Гера, а почему ты решил идти сначала в коммутационную? — раздался голос Клавдии. — Я думаю, что…

— Все в порядке, Клава, я просто хочу проверить сначала, что там стоит. Иначе мне сложно будет понять логику работы этой байды, — ответил Герман. — Ведь вся система работает совершенно не так, как задумывалось много лет назад.

— Так, внимание. — Голос Тельбиза стал тревожным. — Вход в коммутационную явно переделан. Новая бронедверь, подозреваю, есть скрытое видеонаблюдение, сейчас разберусь.

Гера снял с разгрузки сканер и переключил его на другой режим работы. Картинка распределения сигнала с антенны уменьшилась и уехала в левый угол монитора. На весь экран развернулась программа поиска электронных устройств в радиусе нескольких метров.

— Так, есть одна камера, сигнализация на двери. — Гера скорее говорил сам себе, чем докладывал. — Интересное дело. Артефакт, видать, сам себе двери новые заказал и поставил. Не люблю я такие умные артефакты.

— Ты в зоне видимости камеры? — поинтересовался Малахов. — Интересно, кто смотрит на картинку с нее?

— Да уж, интересно. Нет, я вне поля ее зрения, пока затаился. Сейчас мы нейтрализуем эту радость.

Герман перекинул инструментальный рюкзак на грудь и извлек из него небольшую ампулу — дымогенератор. Несильно размахнувшись, Гера бросил ее в дверь. Ампула с легким звоном лопнула от удара о стальную поверхность. Моментально вокруг входа в коммутационную заклубился белый дым. За несколько секунд он скрыл под белым покрывалом дверь в коммутаторную и ближайшие подходы к ней. Пока дым не рассеялся, Герман успел добраться до двери, установить на ней лепешку пластиковой взрывчатки и детонатор. Укрывшись за углом, активировал взрывчатку. Резкий хлопок ударил по ушам. Гера опять запустил сканер. Отметки близкого видеосигнала уже не было. Взрывчатка пробила не только дверь, но и уничтожила укрепленное на месте глазка видеоустройство. Путь в коммутаторную был открыт. Гера осторожно подошел ближе, ожидая от Зоны чего угодно. Взрывчатка разнесла центральную часть двери так, что точно посередине зияла дыра полметра в диаметре. Силы взрыва хватило даже на то, чтобы вывалить кусок стены в дверном проеме возле замка. Тельбиз взял наизготовку оружие и толкнул ногой ошметки двери. Она, гнусно скрипнув петлями, ушла внутрь здания и, уже почти открывшись, рухнула, подняв облако пыли с пола коммутаторной.

— Вхожу в помещение. Вокруг меня ничего странного нет, — доложил Гера.

— Все спокойно, только стая птиц с воплями полетела прочь от антенн. Напугал ты их, — отозвался Малахов.

— А что наш сталкер, спокоен?

— Да сидит тут, надутый как сыч. Не нравится ему, когда взрывают в Зоне.

— Ничего, пусть потерпит, я скоро закончу. Картинку принимаете?

— Да, отлично, давай заканчивай там, у нас еще дел полно, — поторопил Германа Вадим.

— Тут работы всего на пять минут.

Внутри коммутаторной было совершенно темно. Герман включил очки на усиление света, огляделся и обнаружил прямо у двери выключатель. Совершенно ни на что не надеясь, щелкнул им. В помещении, поморгав и сердито погудев, засветились лампы дневного света.

— Ишь ты, тут и вправду питание заведено. Откуда оно берется вообще?

— Ток от гудения трансформаторов на подстанции исходит. Такая логика Зоны, — пошутил Малахов. — А если серьезно, вопрос скорее в том, откуда на подстанцию он приходит. Ведь тут уже тридцать лет, почитай, как все отключено.

— Ладно, разберемся потом.

При свете было хорошо видно, что в самом центре помещения стояла громадная технологическая этажерка, уставленная металлическими ящиками. Скорее всего внутри ящиков находились приборы. С обратной стороны к этажерке подходило десятка два толстенных кабелей, подключенных к ящикам внушительными разъемами.

Герман подошел поближе к стеллажам и стал рассматривать аппаратуру.

— Так, тут, я понимаю, стоит совершенно странный коммутационный набор. Ничего общего он с «Дугой-1», что здесь раньше стояла, не имеет. Сейчас поковыряемся.

Беглый осмотр показал, что спереди эти ящики были закрыты съемными панелями. Отцепив от ремня складной набор инструментов — мультитул, Гера отвинтил четыре винта и легко снял крышку с одного из приборов. Внутри обнаружилась панель управления с множеством кнопок и небольшим, слабо светящимся дисплеем.

— Ага, я понял. Каждый из этих сундуков отвечает за один сегмент антенны. — Тельбиз постучал по дисплею пальцем. — И на экране показано, за какой конкретно сегмент антенны отвечает эта байда. Вот смотрите: решетка антенны изображена, а ее часть — красная — скорее всего показывает сегмент, на который от этого ящика идет сигнал.

Гера открыл еще один ящик — там был отображен другой участок антенны.

— Вот! Я правильно угадал! — обрадовался он.

— Гера, я разделяю твой восторг, но давай уже выключай эту систему, и пойдем, — вмешалась Клава.

— Не торопись, я должен понять, откуда этот сигнал на коммутаторы идет, — возразил Тельбиз. — Иначе грош цена моей работе.

— Тут Сухой сказал, что ты маньяк, — сообщил Вадим. — Ты постарайся не сильно маньячить, да? Нет антенны, нет проблемы. Тем более что слово «байда» ты повторяешь уже сотый раз. Это говорит о том, что на твою психику сильно воздействуют. Сосредоточься!

Не трогая пульты управления приборов на стеллаже, Гера переключил сканер.

— Так, ясно. Сигналы на коммутатор приходят извне, только не могу разобраться в их системе. Такое ощущение, что они резко поменялись за последние десять минут. — В голосе Геры почувствовалась озабоченность. — Такое ощущение, что не только спектр, но и направление луча меняется.

— Гера, внимание, активизация биообъектов, — раздался сухой голос Клавы. — Судя по локации, они находятся на расстоянии около километра и движутся по направлению к тебе.

— Когда тут будут?

— Примерно через двадцать минут, если не изменят скорость. Будь осторожен!

— Да за двадцать минут я тут полностью разберусь, не волнуйтесь! Мне бы понять, откуда идет основной управляющий сигнал.

— Гера, может, шарахнуть по этой хибаре и забыть? Транклюкируем ее на хрен? — не выдержал и вмешался Тимур. — Давайте скорее. Жрать охота, дел полно. Еще Гасло смоется куда-нибудь.

— Ага, сейчас шарахнем, а потом на куче мусора будем гадать, как это работало и кому это нужно было. Давай, Гера, продолжай, — оборвал Тимура Малахов.

— Да продолжаю, продолжаю, — отозвался Тельбиз. — Судя по всему, на коммутационные блоки идут направленные сигналы, на гигагерцовой частоте, выхожу наружу, должен проверить направление.

Снаружи уже не было никаких признаков дымовой завесы. Под невысоким осенним солнцем тонкий снежок растаял, и вокруг чернела обычная осенняя слякоть. Присев на невысокий порог коммутаторной, Гера достал из заплечника небольшую складную, на манер зонтика, антенну. Присоединив ее к сканеру, он начал поиск источника сигнала.

— Сигнал четкий, сейчас точно определю направление. Юго-запад, передача идет узким лучом. — Гера двигался небольшим зигзагом в направлении сигнала.

— Кажется, я понимаю, что и откуда, — раздался голос Малахова. — В том направлении находится еще один антенный комплекс, «Круг» называется, ничего более подходящего поблизости нет.

— Какое расстояние? — Гера остановился.

— Чуть меньше двух километров. — Клава сверилась по карте.

— Я пошел, — голосом, не терпящим возражений, сказал Герман.

— Давай по-другому, ты двигай по своему азимуту, а мы с Сухим сейчас присоединимся к тебе.

— Так он же рогом уперся, — удивился Герман. — Или ты его уговорил?

— Уговорил-уговорил, — ответил Малахов. — Давай топай, мы идем тебе наперерез.

— А что там наши гости? Я про тварей, что сюда двигались.

— Сохраняют направление и скорость, надеюсь, за вами не увяжутся, — немедленно отозвалась Клава.

— Гера, после главного здания поверни налево, лучше двигаться по основной дороге, мы туда подтянемся. — Малахов решил, что лучше встретиться пораньше. — И Сухой не возражает.

— Ну, привет нашему следопыту, пошел я. Герман убрал направленную антенну, сигнал был вычислен и отфильтрован, дальше было достаточно датчиков сканера. Гера шел вдоль антенны, прислушиваясь к легкому потрескиванию тихого разряда вокруг ажурной конструкции. Голова практически перестала болеть, видимо, сказывалось изменение в спектре излучения антенны. Небольшое изменение структуры сигнала превращало его из грозного пси-оружия в обычный генератор шума, не опасный для человека. А для того, кто не восприимчив к пси-полю, он не вызывал уже никакой головной боли. Возле основного коммуникационного здания стало понятно, что придется изменить маршрут — свернуть налево не после, а перед полуразвалившимся строением. Видимо, карта, заложенная в компьютер, была не совсем точная.

— Я сейчас сворачиваю на основную дорогу, — сообщил Гера, — придется немного среди деревьев пройти.

— Осторожно, Сухой чего-то недоволен твоим маршрутом. Гайку кинь, да? — посоветовал Вадим.

Пошарив в кармане, Гера выбрал самую маленькую из гаек, подходящую для броска на короткое расстояние. С трудом пропихнул бинт в небольшое отверстие, прошел последний отрезок открытого пространства — до самого левого угла зияющего выбитыми окнами здания — и швырнул гайку на тропинку, теряющуюся в тени деревьев. Прошуршав в почерневшей листве, гайка скрылась невдалеке.

— Вроде все нормально, — сообщил Герман. — Продвигаюсь.

— Давай, мы уже по ту сторону, на перекрестке тебя ждем. Увидимся через тридцать секунд.

Осторожно ступая по полуразрушенному асфальту, Гера пошел вперед. Сначала он хотел дойти до того места, куда упала гайка, мелькнув белым хвостом бинта. Но гайки там, где он ожидал, не оказалось. Что-то пошло не так. Но был уже виден просвет в конце тропинки, и до открытого места оставалось не больше двадцати метров.

— Клава, — тихо спросил Тельбиз, — что на большом локаторе вокруг меня?

— Все спокойно, ни полевых, ни биологических объектов, ни артефактов не наблюдается, — немедленно отозвалась Клава.

Герман, легонько надавив пальцем на дужку очков, опустил их на носу, чтобы осмотреться без помощи приборов. Прямо в лицо ему, глаза в глаза, смотрело чудовище. Словно изъеденный червями труп, восставший из сырой могилы, вышел на тропинку и встал перед человеком. Издавая злобное шипение, тараща белесые, с горизонтальными зрачками глаза, монстр поднял руку и протянул ее к груди Германа. Сердце на минуту остановилось и потом стало биться громко и неритмично. Будто ледяное копье пронзило грудь Тельбиза, заставляя его ринуться прочь от чудовища, прочь с этой тропинки, прочь из этого мира. Герман сделал шаг назад, и существо последовало за ним, вытесняя с дороги. Потом оно, издавая мерзкий хриплый звук, стало заходить справа. Гера молниеносно перекинул автомат из-за плеча и просто от живота выпустил очередь по чудовищу. На туловище монстра от метких выстрелов появились желтые пятна, и из каждого их этих пятен, издающих нестерпимое зловоние, вылетели небольшие существа. Они были не менее отвратительны, чем нападавшее чудовище. Мелкие твари устроили бесовский танец вокруг головы Тельбиза. Каждое их движение вызывало резкую головную боль, будто они пытались вязальными спицами проткнуть мозг.

— Герман, что случилось, почему стрельба? — раздался голос Малахова из коммуникатора.

— Вот же ж суки! — Герман плюнул и, не обращая внимания на чудовище, на кружащую над его головой мелкую сволочь, двинулся по тропинке. Словно через туман, прошел сквозь чудовище, которое медленно растаяло в воздухе. От эскадрильи летающих монстриков Герман отмахнулся, как от надоедливых комаров.

— Все нормально, — отозвался Тельбиз. — Сейчас расскажу.

Ничто не помешало Герману выйти из-под крон уснувших на зиму деревьев. Под открытым небом он свернул налево на широкую дорожку. Там, совсем рядом, стоя у тополя на обочине дороги, его ждали Малахов и Сухой.

— Что за шум был? — обеспокоено спросил Вадим.

Гера вкратце рассказал о монстре.

— Это контролер. Их бояться надо! — немедленно прокомментировал Сухой. Он был встревожен до крайности.

— Слушай, Сухой, видать, тот, кто эту хрень запускает, и хочет, чтобы люди боялись! А я не верю в призраков и бродячих контролеров с кондукторами. У меня талон на этот маршрут закомпостирован! Если никакими методами эта гадость не распознается, если я ее не увидел через очки, значит — это все в голове моей и не иначе. А зачем он меня с тропинки спугивал? На растяжки небось? Я, пока шел по этой тропинке, заметил несколько. Их вдоль дороги расставили. Мне только одно интересно, это что? Галлюциноген там распылен или что-то другое?

— Ладно, наверно, кто-то очень бережет эти места от нашего глаза. — Вадим успокоился и даже перекинул за спину свое оружие, которое он держал наготове, обеспокоенный стрельбой.

— Напугали вы меня, ребята, — отозвалась Клава. — Кстати, те объекты так и топают, не меняя направления.

— Ладно. Ну что, Сухой, давай веди. — Малахов кивком показал направление, и все трое зашагали по широкой дороге в направлении круговых антенн.

ГЛАВА 13

Для успешного написания приложений читателю следует овладеть тремя компонентами: язык программирования, система программирования (среда разработки и библиотеки), операционная система.

«Программирование на Visual C++.NET». Санкт-Петербург, «БХВ-Петербург», 2003

Из архивов особого отдела при правительстве России

Личное дело номер 021.

Хранить вечно.

Количество экземпляров — один.

Заполнять ТОЛЬКО от руки.

Уровень допуска — ноль.

Имя: Тельбиз Герман Харитонович

Дата рождения: 12.09.1983.

Социальное происхождение: служащий.

Позывной: Морзянка.

Специальность: программист-аналитик.

Звание: открытое — лейтенант, пенсионное — полковник.

Образование: высшее, специальность: «Электроника и компьютерные системы».

Время привлечения в группу «Табигон» — 12 апреля 2001 года.

Участие в операциях группы «Табигон»:

2001 — операция «09.11».

2004 — «Минский НЛО»

2005 — операция «Чат»

2006 — «Олгой-хорхой»

2010 — «Пьющий из ступы»

Награды:

2001 — Почетная грамота Президента России

2001 — Орден Пурпурного сердца (США), «За заслуги перед Отечеством» третьей степени.

13 лет назад

Школу Гера не любил искренне и всей душой. Но, понимая, что от нее никуда не денешься, ухитрялся хорошо учиться без какого-либо интереса. Однажды произошел перелом — у них в доме появился компьютер. Назывался он таинственным именем «Правец», и дисплеем у него служил телевизор. Самое главное — в компьютере были совершенно головокружительные игры вроде нашествия марсиан, а кроме того, в компьютер был зашит и настоящий язык программирования — «Бейсик».

Компьютер, надо сказать, купили совершенно случайно, он шел как нагрузка к тому самому телевизору. И родители, для того чтобы стимулировать у ребенка тягу к учебе, поставили условия — если Гера будет получать по математике одни пятерки, то компьютер отдадут в полное его распоряжение. Оказалось, что для мальчика получать отличные оценки не составляло особого труда, и у Геры началась новая жизнь. Хотя защищать Землю на экране телевизора было увлекательно, но возможность писать программы самому Гере казалась просто фантастикой. Сначала Гера решил сделать супертелефон, про который он читал в одном журнале. Он сразу понял, что наличие модема в простеньком компьютере открывает громадные перспективы, и первая его заработавшая программа позволила сделать фантастический по тем временам телефон с автоответчиком и автонабором. Потом от пацанов в школе он узнал, что можно не только просто звонить, но и еще определять телефон звонящего. И в один прекрасный день он на звонок отца с работы ответил первым «Папа, привет!», определив заранее, кто звонит. А потом… Ну потом был скандал с АТС, потому что Гера научился выходить на межгород, да так, что счета приходили совершенно другому абоненту. Дело замяли, и штраф был небольшим. Родители Геру не наказали, просто посоветовали не заниматься нелегальными заработками.

Примерно в это же время начался повальный бум компьютеризации, и Гера себя уже чувствовал неуютно без настоящего компьютера. Но откуда у пацана такого возраста две тысячи долларов на компьютер? Их даже у родителей не было и быть не могло. Вот и пришлось записываться в компьютерный кружок. И хотя первое время там было не очень интересно, а руководитель рассказывал о таких прописных истинах, которые Герман знал давно, со временем Герман добился особого положения. Ему разрешалось делать все что угодно, правда, при этом помогать тем, кто ничего в программировании не понимает. Так и тянулась жизнь Германа — медленно идущие школьные занятия, а потом моментально пролетающее время в кружке. К концу учебы Герман был уже хорошо известен в молодежных тусовках компьютерщиков, мог написать драйвер к любому устройству и выйти в сеть из любого места. Без всяких проблем он поступил в Политехнический институт на специальность «Электроника».

Учеба давалась легко, благо подготовка у Геры была отличная. А со второго курса началась военка. И будущая военная специальность у Германа называлась «Системы электронной разведки». Эта электронная разведка увлекла его с невероятной силой. Несмотря на то, что большую часть времени на военке посвящали уставам и строевой подготовке, основная специальность тоже преподавалась очень хорошо. Конечно, аппаратура на кафедре была не просто древняя, а музейная. Транзисторный приемник считался уникальным прибором. Но Гера не пропускал ни одного занятия, изучая азы военной электроники.

Однажды во дворе здания военной кафедры, где обычно проводили строевые занятия, он заметил на крыше армейской будки на колесах странную конструкцию. Она напоминала антенну, но с кучей деталей непонятного назначения, расположенных на длинных плечах антенны. Куратор его взвода объяснил, что по просьбе руководителя одной из лабораторий института тут хранится прибор, который получился в результате выполнения одной хозтемы. Мол, завлаб — бывший полковник, просто подарил неработающую штуковину кафедре. В ней собирались хранить инвентарь по уборке плаца, но так и не собрались. А конструкция называлась гордо: «Радиоголографическая локационная установка с синтезируемой апертурой». Гера понимал смысл каждого из слов по отдельности, но в целом назначение конструкции не улавливалось.

Куратор, тот даже и не пытался понять назначения странной системы, спрятанной в военной кабине, но, сообразив, что любопытство Геры можно использовать с выгодой, принял мудрое решение. Он пообещал узнать у начальства, можно ли из этой штуковины сделать наглядное пособие. Выгода для куратора — самая прямая. Если у этого пацана получится сделать что-то, мигающее лампочками и производящее впечатление на комиссии, то его похвалят за организацию научно-исследовательского военного творчества молодежи. А нет, так никто и не вспомнит… Как оказалось, полковник-завлаб уже давно умер, про установку забыли, и никаких формальных препятствий для того, чтобы отдать облезлую зеленую будку на растерзание студенту, не было.

Через день Гера получил ключи от висячего замка, запиравшего дверь кабины, казенный паяльник, две палки припоя и коробку с канифолью. Канифолью, правда, уже пользовались, была она почерневшей и некрасивой, но Гера не возражал. За научное рвение авансом было позволено пропускать занятия по строевой подготовке и даже семинары по уставам боевой и караульной службы. Поковырявшись минут десять с замком, Гера впервые вошел в отсыревшую и пропахшую плесенью будку, ту, которая впоследствии изменила его жизнь.

Сначала содержимое кабины напоминало свалку старых телевизоров. Куча проводов, самодельные блоки в самодельных же алюминиевых ящиках, тумблеры-выключатели, платы, набитые простыми логическими микросхемами. Но через неделю ужас непонимания прошел, и стала вырисовываться общая картина этой локационной установки. С помощью особых комбинаций электромагнитных импульсов эта конструкция должна была синтезировать особый набор сигналов, которые испускала антенна, а потом, получая отражение от объектов, можно было вычислить их объемный образ. Данные с приемников оцифровывались и выводились на перфоратор. Конечно, в те далекие времена о персональном компьютере еще не подозревали, и, судя по всему, именно здесь и оказался затык в конструкции.

Еще неделю Гера потратил на проверку цепей, чтобы при первом включении не устроить первомайский салют из коротких замыканий. Поразмыслив, Гера решил переделать и излучающе-приемные элементы. Он пробегал по радиорынку целый день и скупил облучатели от устаревших аналоговых телетарелок, чем обрадовал продавцов радиорухляди. Когда электроника была восстановлена, Гера притащил свой, по тому времени очень мощный ноутбук и начал придумывать систему сочленения, которая бы позволила замкнуть все системы локатора на компьютер. Это оказалось достаточно просто, во времена разработки антенны еще не догадывались, что можно легко управлять информацией не в десятках, а в тысяче каналов, поэтому через месяц работы Гера был готов к первому включению восстановленной и обновленной антенны. Правда, сложнее всего было добиться разрешения на подвод питания к кабине. Толстенный кабель, ведущий от кабины к рубильнику, пугал начальство, в особенности инспектора по технике безопасности. Но куратор налил инспектору стакан самогона, и в один прекрасный вечер Гера, не колеблясь, нажал кнопку «ПУСК» на силовом блоке кабины. Мягко щелкнули десятки реле, запускающие отдельные электронные блоки, засвистели скоростные армейские вентиляторы охлаждения. Гера с замиранием сердца загрузил программу, контролирующую систему и обрабатывающую информацию.

Сначала картинка на ноутбуке была невнятная. Гера кое-что изменил в программе и уже через десять минут получил первые результаты. Локатор захватил несколько объектов на расстоянии примерно в километр. Глубину сканирования Гера задал программно. Вначале на дисплее появилась прерывистая полоска, но после включения сканирования по вертикали на экране монитора нарисовались внутренности какого-то здания. Судя по всему — учреждения. В картинке угадывались металлические ножки столов, трубы коммуникаций, приборы. Особенно удивило Геру, что в нижней части здания обнаружился склад оружия. Автоматы Калашникова в стойках угадывались легко. С восторгом и повышенным сердцебиением всматривался Гера в изображение. Он попробовал изменить параметры синтеза апертуры и смог переместиться на другое здание.

Гера так увлекся работой, что даже не слышал звуков, доносящихся снаружи. Поэтому, когда дверь в кабину распахнулась и люди в черных масках завалили его на пол, Гера от неожиданности даже не успел испугаться. На голову Тельбизу накинули черный мешок и моментально выволокли из кабины. Даже с завязанными глазами было понятно, что его усадили в машину и без всяких комментариев повезли… На его вопросы: «Что случилось?» и «Кто вы такие?», ответов не поступало. Очень скоро машина затормозила, и Геру, не обращая внимания на его попытки брыкаться и требовать адвоката, затащили в помещение. Там с его головы содрали мешок. Герман понял, что он находится в маленькой камере. Никакого криминального опыта у Геры не было, и он решил, что его посадили в тюрьму. Один из двоих конвоиров, все еще остававшихся в масках, достал нож. При виде ножа Герман почувствовал себя совсем нехорошо, но охранник всего лишь перерезал зип-лок, которым были связаны руки Тельбиза. Потом конвоиры, храня молчание, удалились из камеры и заперли ее снаружи.

Гера громко чертыхнулся, вяло постучал каблуком в дверь, потом плюнул и улегся на откидную полку, которая должна была, видимо, служить постелью. В голове роились мысли одна мрачнее другой. Но все-таки уверенность в том, что никакой вины за ним нет, победила, и Гера уснул. Проспал он до утра. Впрочем, утро можно было определить только по часам. К своему удивлению он обнаружил на полу возле двери поднос с вполне приличной едой. Это вселило хоть какой-то оптимизм. Не сильно задумываясь о том, что с ним будет дальше, Герман проглотил предложенный завтрак и стал ждать развития событий. Ждать пришлось долго. В какой-то момент нижняя часть двери распахнулась, и в камеру просунули очередной поднос, на этот раз с обедом.

— Эй, стойте, я ни в чем не виноват! — безрезультатно попытался Тельбиз докричаться до человека, который принес еду.

Скоро Гера начал злиться и нервничать. Безделье и непонимание происходящего выводили его из себя. Он уже почти дошел до точки кипения, но тут за дверью загремели запоры, и в камеру к нему вошел немолодой человек в штатском.

— По какому праву вы держите меня здесь? — Гера почти закричал, но моментально осекся. В гробовой тишине камеры вопрос прозвучал наивно и глупо. Как в плохом кино.

Гера, не дождавшись ответа, произнес еще более глупую фразу:

— Я же ничего плохого не делал, мне разрешили!

— Меня зовут Николай Петрович Лазненко, — представился вошедший. — У меня к тебе есть несколько вопросов.

— Да, — печально согласился Гера. Он понял, что на его вопросы отвечать никто не будет.

— Гололокатор с синтезируемой апертурой. Так называется то, что ты спаял. Совершенно секретная разработка Института спецсвязи из Питера, которая существует в данный момент в одном экземпляре, имеет разрешение в десять раз хуже и еще меньшее быстродействие. Ты знаком с их работами?

— Нет, — с испугом ответил Тельбиз. — Я просто… Мне интересно было… Там кабина такая…

— Эта кабина — бездарная разработка двадцатилетней давности. Она в принципе не могла функционировать.

— Ну да, не могла, я ее переделал. — Голос у Геры был унылым, он никак не мог вернуть свое психическое состояние в норму. — А что нельзя? Я же попросил разрешения у начальства. Оно даже обрадовалось.

— Можно-можно. — Лазненко улыбнулся. — Только ты совершил ошибку, которая, правда…

Николай Петрович задумался.

— Ты не хотел бы продолжить образование в другом месте? — задал он вопрос.

— В тюрьме? — В груди у Геры похолодело. — Но я же ни в чем не виноват!

— Да какая, к черту, тюрьма? — рассердился Лазненко. — Я тебе предлагаю продолжить образование в очень серьезном учреждении, по окончании которого ты можешь поступить на работу в не менее серьезную организацию.

— А если я не соглашусь? — все еще с опаской в голосе спросил Тельбиз. — Вы меня?…

— Мы тебя отправим в твое общежитие. Будешь учиться дальше, где учился. Будешь хорошим инженером. Скорее всего даже станешь сисадмином и, возможно, даже в большом банке. Но скорее всего ты лишишься одного.

— Чего? — встрепенулся Гера.

— Ты скорее всего не будешь иметь возможности видеть и сталкиваться с тем, с чем никогда не сталкивались люди. — Голос Лазненко был тихий и практически без эмоций. Только легкое сожаление проскользнуло. — И конечно, кабину эту заберут.

— А там мой лэптоп, — испугался Гера. — И я покупал на радиорынке всякое. И меня от занятий освободили.

— Ну, твой ноутбук никуда не пропадет, только уж извини — программу оттуда изъяли.

— Да прога — фигня, — слегка успокоился Герман. — Я таких прог понаписываю еще сотню.

— Я бы не советовал заниматься подобными работами, не подумав заранее. Не стоит делать приборы, которые видят далеко и глубоко.

— А как вы меня засекли? Ведь луч синтезированный, очень узкий, и расстояние-то было небольшое.

— Может, мы бы тебя и не засекли, — задумавшись на мгновение, ответил Лазненко. — Но ты зачем-то стал сканировать здание нашей организации. Зачем?

— Случайно просто, — ответил Герман. — Так у вас военная организация?

— С чего ты решил? — встревожился Лазненко.

— Автоматы у вас внизу, в стойке.

— Вот же. — Лазненко буркнул под нос что-то нецензурное. — Хороший ты прибор сделал. Нет, мы не военные. Что-то вроде вневедомственной охраны.

— Да? — Гера сделал кислую мину. — Так вы меня зовете в охранники?

— Ну… Считай, что охранять надо Землю. Человечество.

— А подробнее? — настаивал Герман.

— Давай сделаем так, — предложил Лазненко. — Тебе сейчас принесут программу обучения. А ты решай — нужно тебе такое образование или нет. А вопрос о том, будешь ли ты после у нас работать и чем будешь заниматься, решим через год, по окончании твоего образования.

— Так мне еще три года в институте!

— У нас год за три считается, — успокоил его Лазненко.

Через год Герман Тельбиз был принят в группу «Табигон».

ГЛАВА 14

Телефоны «Иридиум» обеспечивают высококачественное соединение для голосовой связи и предполагают интерфейсное соединение с ноутбуками, «палмтопами», электронными органайзерами и другим телекоммуникационным оборудованием.

Система «Iridium» была введена в эксплуатацию 1 ноября 1998 года, а к 13 августа 1999 была доведена до банкротства. После чего была куплена министерством обороны США.

Из рекламного буклета

— Опять сиди жди, — с сожалением произнес Тимур и ткнул пальцем в экран сканера, показывая на метку Тяги. — Вон, уже и Тяга ушел от Гасла.

— Клава, а у тебя в косметичке нет щипчиков для ногтей, а то какая-то заусеница, неприятно. — Тимур в качестве аргумента показал большой палец.

— У меня косметичка? — Клава покосилась на Рымжанова. — У меня имидж не тот.

— Имидж — ничто, заусеница — все, — многозначительно и несерьезно ответил Тимур. — Ну, не в косметичке, а про запас? Мешает же!

— На, страдалец, — улыбнулась Клава. Щипчики нашлись в «бардачке» машины. — Может, еще пилочку для ногтей?

Тимур обрадовался и, повертев инструмент в руках, попытался срезать кусочек ногтя. Щипчики, злобно клацнув, сломались.

— Китайская халтура! — возмутился Тимур.

— Из чего твои когти? Тебе нельзя нормальную вещь в руки давать, — рассердилась Клава. И, подумав, добавила: — Мне тоже не нравится это сидение и безделье.

— Клава, как вы там? — раздался голос Малахова. — И заодно скажи, как там мы.

— Мы нормально, Вадим, никакой активности вокруг вас не наблюдается, ты же знаешь, если что, я немедленно сообщу. Тима — голодный.

— Вот обжора, это на него свежий воздух так влияет, — вмешался Гера. — Давайте не скучайте, мы скоро!

Дорога, по которой двигались Малахов, Гера и Сухой, чудом сохранилась за годы после катастрофы. Старый бетон, хоть и потрескался местами, выпуская к небу упорные травинки, был пригоден для спокойного движения. По пути встретились несколько совершенно разрушенных хибарок. Непонятно, кто и зачем их строил в этой местности, закрытой для посторонних еще до катастрофы.

— Вот скажи, Сухой, — спросил Герман. — Мы сегодня столько прошли, чаща прямо вокруг какая-то, а где же твои артефакты? Кроме дешевой дурилки с призраком — ничего! Или растяжка — это тоже артефакт?

Сухой остановился в том месте, где дорога резко уходила в сторону. Здесь в давние времена был КПП объекта. Скрываясь в лесу, налево и направо уходил забор, вернее, останки забора из бетонных столбов и обрывков колючей проволоки. В будке КПП из белого кирпича, судя по копоти выше окон, когда-то бушевал пожар. Ворота из стального листа еще хранили красную звезду посередине. А вокруг только сосны и худые березки с желтыми листьями. Тонкий снежок почти не скрывал палую листву и прелую хвою. Сталкер молча достал гайку и швырнул ее вдоль полотна дороги, уходящей к объекту, потом, словно обдумывая каждое слово, произнес:

— А кто его знает. Я уже думал про это. Мы же не ищем артефакты, вот их и нету. Может быть, Зона сама лучше знает, кому и что надо. Ну и конечно, нет аномалий — нет артефактов.

— А вчера? — не удовлетворился Тельбиз. — Как «мясокрутка» эта плющила!

— Так кого она плющила? Никого! Ну, буквы бетонные разнесла. — Сухой словно воспрянул и стал спорить с азартом. — А больше всего вы сами плющили! Эва скока народу положили! А чего ради? Зачем стрелять надо было?

— Слушай, Сухой, а ты политиком не был раньше? — спросил Вадим. — Уж больно ты ловко передергиваешь факты. Мы просто оборонялись. У нас есть одна странность — нам хочется остаться в живых. И эту свою странность мы будем холить и лелеять всеми доступными средствами. Включая огневую поддержку с орбитальных платформ.

— Ну, берите то, что вам надо, и идите отсюда подальше, будете живы, — возразил сталкер.

— А еще, дорогой, у нас есть работа, и ее нам надо выполнять, — спокойно объяснил Малахов.

— Да что за работа такая у вас?

— Простая — родину защищать. Небось слыхал такую фразу? Только родина у нас большая. Земля называется, вот мы ее и защищаем.

— Ой-ой, нашлись защитники, — нарочито противным голосом произнес Сухой. — Вон там впереди просвет, это уже то, куда мы идем? Плохое место, чует моя душа.

— Ну, душа — дело такое. — Герман запустил сканер, в очередной раз проверяя обстановку на ближнем расстоянии. — А приборы говорят, все в порядке. Кинь железяку, успокойся.

— Кину, как надо будет, — непререкаемо ответил Сухой.

Дорога снова повернула, открыв очередные руины. Громадные конусы возле одного из полуразвалившихся строений говорили о том, что там раньше была градирня.

— Видать, немереную энергию качали на этот самый «Круг». — Гера остановился на минутку, рассматривая руины. — Вот ерунда какая ведь получается, странно.

— Что странно? — поинтересовался Малахов.

— Не знаю, как этот комплекс раньше работал, но получается, что сейчас он словно включен задом наперед. Ведь судя по энергетическим ресурсам этой рухляди, — Гера ткнул пальцем в сторону «Круга», — здесь был излучатель, а на решетке — приемник. А сейчас как раз наоборот. Черт-те что.

От градирни до самого объекта оставалось совсем ничего. Сухой, попросив у Геры кусочек бинта, в очередной раз запустил гайку. Путь, как показала гайка, был свободен.

Объект «Круг» действительно выглядел странно. Казалось, кто-то разметил гигантским циркулем лес и расставил среди сосен несуразные металлические сооружения, — похожие на длинные беличьи колеса, поставленные набок. А потом, отступив несколько метров, выкосил всю растительность внутри этого циклопического круга. И воткнул посередине еще одну такую же конструкцию, водрузив ее на крыше квадратного приземистого здания. Вот и получилась круглая полянка, которую, спрятавшись на опушке, сторожили металлические скелеты невиданных зверей.

— Посмотри. — Гера остановился возле одного из вертикальных объектов. — Вот дряхлые изоляторы. Тут киловольты подводились. А сейчас ничего нет. Но вот этот кабелек — очень интересный!

Герман подошел поближе и осторожно потрогал новенький коаксиальный кабель, уходящий в центральную, опорную ось сооружения.

— Новодел. Коаксиал недавно прокладывали. А в те годы, когда эту систему делали, то есть при советской власти, когда комплекс ПВО этот собирали, — Герман похлопал рукой по железному каркасу, — кабель совсем, не так выглядел. Ладно, посмотрим, что к чему.

Практически все пространство от антенн до центральной аппаратной было когда-то заасфальтировано. Сейчас асфальт растрескался, а местами просто исчез. Слева валялась полуразложившаяся туша пожарной машины.

— А зачем же тут все жгли? — Малахов смотрел на закопченные оконные проемы аппаратной. — И кому эта надо было?

— Как Зону закрыли, так стала сюда всякая шушера лазить, — ответил Сухой. — Кому не лень. И те, что потом сталкерами стали, и туристы, и шпана из города. Вот шпана, видать, и жгла.

— Гайку кидать будем? — поинтересовался Малахов.

— Чисто тут, сам видишь: все трещинки на асфальте настоящие, окна все выбиты равномерно; ну и ветерок все деревья качает одинаково. — Сухой, как опытный охотник, успел заметить массу мелочей. Впрочем, Малахов и сам это видел.

— Ну что, идем в аппаратную? Или, может, я сам? — поинтересовался Гера.

— Что скажешь, Чингачгук? — Малахов с улыбкой посмотрел на Сухого.

— Спасибо, что не Гойко Митич, — хохотнул сталкер. — Можно идти, я с вами. Только хабар мой.

— Вот же человек своекорыстный! — делано возмутился Гера. — Пошли! Хотя подождите.

Гера открыл сканер и запустил проверку здания.

— Так, камера на входной двери, наверное, только ближнее пространство захватывает, а на уровне подвала — активные приборы. Вся конструкция передает направленный сигнал на решетку, ну, это и раньше знали.

Малахов перестроил очки-коммуникатор на увеличенное изображение и внимательно осмотрел дверной проем.

— Ага, вижу, — удовлетворенно сообщил Вадим. — Левый угол козырька, маленькая, зараза, вроде не на нас направлена. Секунду. — Он сбросил с плеча свой автомат и, почти не целясь, выстрелил в направлении камеры.

— О! Всегда удивлялся, как ты это делаешь, — восхитился Гера. — Видеосигнал отсутствует. Ну, пошли!

Когда до входа в аппаратную оставалось несколько метров, раздался встревоженный голос Клавы:

— Ребята, тут меняется обстановка, те биообъекты, что двигались в сторону решетки, повернули и идут к вам. И еще… — Клава на секунду замялась.

— Что еще? — Вадим поднял правую руку, давая команду остановиться.

— Еще около сотни существ направляются к вам, идут компактно, скорость высокая. Но они поменьше. Килограмм по двести.

— Время контакта?

— Минут двадцать спокойной работы у вас есть, если кто-то новый не появится.

— Идем. — Малахов жестом подтвердил команду. — Клава, держи нас в курсе.

Внутренности аппаратной представляли собой жуткое зрелище. Бушевавший здесь пожар выгрыз все содержимое. Бетонные опоры потолочных балок, похожие на рюмку для мартини, были покрыты почерневшей коростой сгоревшей краски, от стоек с аппаратурой остались только ржавые каркасы. И совсем дико выглядел шкаф с реле, чудом выживший и в пожаре, и в набегах мародеров.

— Надо спуститься вниз. — Гера наклонился над проемом в полу, в лучшие времена служившим для прокладки кабелей между этажами. — Вадим, подстрахуй.

В инфракрасном диапазоне, позволявшем видеть подвал, скрытый в глухой черноте, удалось определить, что расстояние до пола около двух метров. Проникнуть на нижний уровень не составило особого труда. Гера, несмотря на свою неспортивную фигуру, легко скользнул вниз, чуть придерживаясь за стальной уголок, обрамлявший проем.

— Ага, все ясно! Вижу я эту бай… ерунду, — раздался его голос. — Сейчас.

В нескольких метрах от лаза в подвал на цементном полу стоял небольшой стеллаж. На нем крепился металлический ящик. Ящик был почти точно такой же, как и те, в коммутаторной. Гера включил фонарик, который он заранее примостил на лбу, и быстро свинтил крышку.

— Ага, приемник космической связи, даже не постарались его хоть как-то замаскировать под домашний комбайн фирмы «Бош», — весело комментировал Гера.

— А почему «Бош»? — спросил Тимур, не прекращавший следить за действиями друзей ни на минутку.

— А чтоб никто не догадался. Теперь попробую выяснить частоту приема.

Герман открыл сканер и выдвинул клавиатуру, которой он до сих пор не пользовался. Застучали клавиши, Гера набирал одному ему ведомые команды. Через минуту результат был получен.

— Вот же ж блин! Нас что, за придурков держат? — Гера одновременно возмущался и радовался. — Это же обычный «Иридиум». Любят они тут эту приблуду.

— Клава, когда у «Иридиума» переключение спутников над нами?

— Через девяносто секунд, — Клава ответила немедленно. Она привыкла предугадывать вопросы коллег.

— Так, сейчас попробую перехватить этот приемник на переходе. Дай отсчет, — попросил Гера.

— Восемьдесят пять, восемьдесят четыре, — стала отсчитывать Клавдия ровным голосом.

Гера осмотрел кабеля, соединенные с приемником, и легко вычислил тот, который шел от приемной антенны. С помощью неизменного мультитула он вскрыл изоляцию, не разрезая ее, сдвинул в сторону экранировку и щупом с иглой на конце подсоединил кабель к сканеру. Второй конец щупа с «крокодилом», он подключил к экранировке.

— Тридцать три, тридцать четыре… — не переставала считать Клава.

Чуть повыше того места, где он распотрошил кабель, Тельбиз пристроил кусачки, готовый в нужный момент перекусить провод. Свободной рукой Гера опять переключил режим работы сканера и занес палец над «энтером».

— Три, два, один…

На «ноль» Герман с силой надавил на рычаг резака и одновременно нажал «энтер».

— Так! Есть! Эта дура теперь ловит сигнал от сканера. И выдает белиберду в пространство! — обрадовался Герман. — Но уровень сигнала на передающие антенны круга не поменялся!

— Гера, а на фига оно тебе было нужно? — раздался голос Малахова. — Не проще было просто кирпичом по лампам или что там у него?

— Кирпич — не наш метод, товарищ командир! — Герман был рад и не скрывал гордости. — Смотри, я сейчас с сигналом поиграюсь и устрою такую пляску на этих антеннах! Резонанс электрических цепей еще никто не отменял.

Весело насвистывая под нос древнюю мелодию: «Не кочегары мы, не плотники», Гера погрузился в программирование сканера.

— Вот интересно, ты свистишь, совершенно не фальшивя. Это дар? — поинтересовался Тимур.

— Лишь бы не фальшивить, не свистя, — не очень понятно ответил Тельбиз. — Ребята, там у вас есть спектр сигнала с решеточной антенны?

— Да, видно, — отозвалась Клава. — Твоими стараниями он в кашу превратился. Кстати, гости все идут к вам. Вы бы там хоть сворачивались уже…

— Секунду. Следите!

— Спектр резко сузился, амплитуда выросла, — сообщила Клава. — Пик ползет по частоте, амплитуда падает.

— Спокойно. Сейчас мы его! Тимур, можешь вести визуальное наблюдение за решеткой антенны?

— Слушай, ты же не плохой роман научно-фантастический читаешь? Ну на хрена такое говорить? Скажи просто — «глянь на антенну». А то «визуальный контакт», да «доложи войсом»! — возмутился Тимур.

— Тима, посмотри на антенны, — как ни в чем не бывало попросил Герман.

— Слежу уже, — ответил Рымжанов. — Ничего странного.

— Ща-а-ас… — Гера изменил еще немного задание сканеру.

— Вижу легкое свечение, птицы летят, — доложил Тимур.

— Кто светится и куда летит? — поинтересовался Гера. — Войсом доложи!

— Светятся антенны, летят от антенн, — бесстрастно ответил Рымжанов.

— Разумно! Клава, что со спектром?

— Узкая полоса, почти пик. Амплитуда выросла в сотню раз.

— Так, продолжаю! — Гера повертел ручку усиления на передатчике.

— Свечение сильно возросло, блин у меня даже голова заболела! О! Сильные разряды между элементами антенны. Горит! — Голос Тимура был словно у комментатора напряженного футбольного матча. И тут Тимур произнес совершенно спокойным голосом: — Сильное воспламенение, искрения прекратились.

— Амплитуда спектра ноль, — поступило сообщения от Клавы.

— Все, трындец котенку. И не придется бомбы кидать! Вадим, дай лапу выбраться. — Гера достал небольшой пластиковый заряд и прилепил к приемнику.

В светлом прямоугольнике лаза показалась рука Вадима. Гера, подпрыгнув, ухватился за ладонь товарища и с его помощью легко выскочил наружу.

— Вот теперь можно и кирпичом по таблу! — Гера слегка картинно, на вытянутой руке нажал кнопку подрыва.

Раздался резкий негромкий хлопок, и из подвала потянулся легкий белый дымок. Дым поднялся до самого потолка, а там, распластавшись, потек вон из помещения, ведомый неприметными воздушными потоками.

— Все, дело сделано! Ну что, пошли к машине! — Герман был вполне доволен проделанной работой. — Теперь никто тут психотронику разводить не будет. А с сигналом с «Иридиума» пусть в Центре разберутся, откуда он приходил. И вообще такое ощущение, что у них «Иридиум» в спонсорах. Я бы на их месте все по-другому сделал.

Малахов похлопал по плечу Геру и, кивнув сталкеру, направился к выходу. Уже на самом выходе Геру заинтересовал старый коммутационный ящик в углу.

— Подожди, Вадим, секунду. — Гера решительно направился к находке. Ящик открывался легко, выстрелом в навесной замок. Гера удивленно присвистнул.

— Слушай, командир, а тут вообще загадка странная! Еще один приемник. И самое интересное — самопал, явно наш! Иди сюда!

Вадим без особого энтузиазма подошел к ящику.

— Вот, смотри — это приемник сигнала, он из стандартного переделан. От него через усилители сигнал идет на силовой блок. Вот он внизу, отключенный. И еще тут передатчик стоит — это, видимо, что-то вроде обратной связи.

— Слушай, мы антенну вырубили, эти находки пока не так важны, пойдем, да? — Вадим не хотел задерживаться над очередной головоломкой.

— Ну дай я хоть выясню, откуда сигнал приходит, да? — стал просить Герман.

Но тут раздался голос Клавы:

— У нас изменилась ситуация. Рекомендую подняться на крышу здания. НЕМЕДЛЕННО!

Малахов, не раздумывая, в секунду огляделся, определяя возможные пути, и строго приказал:

— Сухой первый, Гера, потом ты, я последний. Вон та лестница, она на крышу.

ГЛАВА 15

Убой скота должен производиться на специально оборудованных скотоубойных пунктах — стационарных или передвижных, а также на бойнях, принадлежащих потребительской кооперации, колхозам, совхозам и другим сельскохозяйственным предприятиям.

«Как правильно организовать убой скота», www.domovest.ru/5ivnost/uboiskota.html

Ветерок слегка теребил листву двух низеньких березок, выросших за последние годы на крыше. Ветер ощущался совсем чуть-чуть, а по небу неслись облака так, что казалось, бушует ураган. А над антенной, вдали, поднимался столбом белый дым, вопреки всем законам здравого смысла не следуя за потоками воздуха. Сквозь него пробивались языки пламени и изредка, словно в агонии, проскакивали электрические разряды.

— Клава, объясни, что случилось, — спросил Вадим, не видя пока ничего странного вокруг. — Мы уже на крыше.

— Во-первых — объекты, направлявшиеся в вашу сторону, ускорились, лучше их встретить с возвышенности, во-вторых, спутниковое наблюдение показывает, что Зона закрывается от внешнего обзора. — Голос у Клавдии был слегка встревоженный. — Ребята, может, мы к вам подтянемся?

— Вы той же дорогой не прорветесь, тем несколько узких мест, — ответил Малахов. — А объезжать… Растяжки могут быть, не дай бог напоретесь.

— Вадим, вероятность того, что растяжка не из проволоки, мала, — вмешался Гера. — А точности главного сканера хватит, чтобы даже проволоку засечь, только скорость у машины должна быть маленькой.

— Клава, слыхала? Хватит сил, чтобы назад вернуться и потом по черепашьему до подстанции прокатиться? — спросил Вадим.

— Да с чего бы не хватить, выезжаем! — ответила Клава, в коммуникаторе раздался звук запускаемой турбины.

— Клава, только осторожно! И дай картинку по этим зверям на наши очки. — Малахов переключился на прием данных в коммуникатор. — Гера, не забудь мне напомнить — я хотел с тобой по поводу спутникового наблюдения поговорить. Только потом, как уйдем отсюда, — попросил он.

— Да уж не забуду. Этих тварей около пятидесяти, ох и прут же быстро! Как ты думаешь, что за зверь может переть по лесу со скоростью локомотива? Вон оттуда. — Гера, обращаясь к Сухому, показал направление, откуда неслась пока не видимая стая.

— Большие? — Сухой не мог оценить зверей, ему коммуникатор так и не дали, сославшись на режимность.

— Кило по триста, — пояснил Малахов. — Тяжелые, сволочи.

— Кабаны… — мрачно произнес Сухой. — Ну и влип же я с вами. Говорил же, Зону трогать нельзя, она этого не любит. Довы… довзрывались.

— А ты что, боишься, что они к нам на крышу залезут? — нервно пошутил Гера. — Выбросят желуди, которые они несут в подвалы, шкряб-шкряб копытами по кирпичу, и глядь — прямо у нас!

— Да на фиг им лезть? — В голосе у Сухого был неподдельный ужас. — Они запрыгнут сюда, не дорого возьмут! Это же страшная тварь!

— Ладно, ты мне скажи, ружье твое — оно для форсу или стрелять может? — прервал Сухого Малахов.

— А чего это не может? — обиделся Сухой, как обычно насупив брови. — И не ружье это, а СКС. Небось и не слыхали там, в городе?

— Да куда нам, — протянул Малахов. — Дай гляну.

Сухой нехотя протянул карабин Вадиму. Малахов открыл затвор, скривился и закрыл его, придерживая патрон.

— Чистил давно?

— А тебе что? Мой карабин, сам и разберусь. — Досмотр взбесил Сухого.

— Оружие надо чистить, тем более карабин сорокалетней давности. А чистить надо хотя бы для того, чтобы у нас было на одну боевую единицу больше. Стрелять хоть умеешь?

— Умею, не бойся. Но в зверя стрелять — дурное дело. Если уж ты его увидел, то тут не до стрельбы. В Зоне оружие от людей помогает. Ну или там кролика забить. На ужин.

— Я боюсь, сегодня на ужин у нас будет свинина, причем в избытке… — Вадим не окончил, со стороны, чуть севернее решеточной антенны, стало явственно видно, как дрожат верхушки берез там, где несется стая. — Они съедобные?

— Да кто же их ел, ты что? — искренне удивился Сухой. — Кабана если кто увидел, так, считай, не убежал.

— Слушай, у вас тут есть хоть один зверь, которого кто-нибудь из живых видел? — фыркнул Вадим.

— Нету, — просто признался сталкер.

— Клава, как вы там? Мы вот-вот войдем в контакт, — вызвал машину Малахов.

— Нормально, впереди растяжка, сейчас мы ее обезвредим. Скоро к вам подтянемся.

— Только не рискуйте, не вздумайте разминировать, бейте ракетами по заряду, — строго приказал Малахов.

Словно ответом ему слева прозвучал взрыв.

— Так и делаем, — немедленно доложил Тимур. — До подстанции чуть-чуть осталось.

— Ждем! — коротко ответил Вадим.

Для разговора уже не было времени. Сталкер словно завороженный смотрел, как Малахов и Тельбиз готовились к бою. Как раз в том углу, который находился ближе всего к предполагаемому месту выхода стаи, на крыше была небольшая надстройка, сделанная для систем охлаждения. Вадим занял место слева от этой надстройки, а Гера справа. Оба сняли с разгрузки запасные магазины и разложили их возле своей позиции.

— Как товар на базаре, — буркнул Сухой. Он тоже решил приготовиться и залег на краю крыши.

Поколебавшись, сталкер вытащил из недр своего плаща несколько обойм, ощетинившихся гребенкой патронов, и тоже положил их рядом с собой.

— Зря ты залегаешь, — сказал Малахов, следя за маневрами Сухого. — Кабаны не стреляют, прятаться не надо. Стань слева, будешь снимать тех, кто за экранирующую сетку прорвется. Гера, включишься, если я не буду успевать.

В тишине осеннего леса, казалось, уже было слышно, как приближается, топая по мягкой хвое, страшная стая.

Малахов, а следом за ним и Герман перевели очки в режим боя. Все вокруг потемнело, картинка стала чуть размытая, но зато четко вырисовывались красноватые силуэты кабанов. По мере того как они приближались к периметру «Круга», их изображения становились все четче. Прозвучал сигнал достижимости целей для стрельбы, но Малахов подождал, пока звери подойдут вплотную к решетке экранирования.

— Ну, поехали, ребята! — Вадим словно отключился от внешнего мира и слился со своим оружием.

Первые выстрелы положили зверей у самой металлической решетки. Однако стая словно по команде разошлась в две стороны, беря периметр в клещи. Малахов переключился на левую часть звериного потока, Гера — на правую. Сталкер остолбенело смотрел на происходящее. Без очков-коммуникаторов ему казалось, что кабаньи туши вылетают из тени деревьев навстречу пулям. И это не стрелки на крыше посылают свой смертельный подарок чудовищам, а сами кабаны ищут смерти.

Малахов быстро понял, что ситуация становится тревожной. Звери, несмотря на чудовищные потери, взяли «Круг» в осаду по всему периметру. Вдвоем держать под контролем стаю было невозможно. Звери слаженно и совершенно не по-звериному стали методично расшатывать сетку экранировки, служившую последней защитой, последним препятствием. Прорви они ее, и в несколько секунд здание аппаратной будет окружено.

— Сухой, приготовься. Если где-то порвется — отстреливай сволочей! — Но Малахову и не надо было предупреждать сталкера, он был готов включиться в бой в любую секунду.

— Вадим, мы уже рядом! — раздался голос Клавы. — Вы как?

— Бывало и лучше, — прошипел в ответ Вадим, не прекращая стрельбы. Мельком глянул на боезапас — оставалось всего два рожка.

— Тима, приготовься включиться в бой, ракеты бесполезны, тут тварей слишком много. — Голос Вадима в коммуникаторе почти сливался со звуками выстрелов.

«Патриот» летел по растрескавшемуся бетону к «Кругу». Зная, что каждая секунда задержки может стоить жизни товарищам, Клава, словно лев на охоте, была полностью сконцентрирована на движении. Турбина выла на полных оборотах, таиться было не нужно, и все глушители были отключены, чтобы не отбирать мощности двигателя. Ловко меняя переднюю и боковую разгрузку, Клава обходила мелкие препятствия на повороте у КПП. В который раз взвыв полным газом, влетела в распахнутые ворота. Машина ворвалась за периметр круга, словно взбешенный зверь. На последних метрах, взвизгнув резиной по бетону, «Патриот» развернулся на месте и стал как вкопанный на позиции ведения огня.

К этому времени Тимур уже убрал обтекатели над передними колесами, и машина ощетинилась двумя скорострельными пулеметами. Взвыли приводы вращающихся стволов, и в сумраке узкой дороги пролегли кроваво-желтые следы трассирующих пуль.

— О! Ваше появление, как всегда, эффектно, — обрадовался Вадим. — Подгоняйте к входу и занимайте оборону этого фланга, мы с Герой на ту сторону крыши переходим.

Клава скорее для собственного удовольствия лихо развернула машину еще раз. Снизив скорость в нескольких метрах от входа в аппаратную, вывернув руль вправо, она сначала сбросила газ, а потом, заблокировав межосевой дифференциал, выдала всю мощность на колеса. Машина хищно закружилась вокруг центральной оси. Тимур, не растерявшись, воспользовался моментом, чтобы длинной очередью из обоих пулеметов вылить море свинца в полукруг, словно с турели. Потом, включив основное управление оружием, Тимур раз за разом прошелся по зарослям у «Круга», каждый раз разнося в клочья окружившие здание деревья и антенны, скрытые в зарослях, и несущихся из чащи кабанов.

— Стой-стой! — услыхал Тимур голос Малахова. — Ты на локатор глянь!

Зеленое поле обзорного локатора было чистым, без каких-либо признаков живых кабанов. Термосканирование показало, что десятки туш остывают в зарослях. И словно природа пыталась показать, что бой окончен, исчезли рваные тучи на небе. Опять светило солнце.

— Как мы их? — обрадовался Тимур. — Отбились все-таки! Вадим, я анализы сделаю, да?

— Да, только осторожно, мы сейчас спускаемся, — ответил Малахов.

Тимур, прихватив анализатор, выскочил из машины и, разминая затекшие ноги, двинулся к краю «Круга», туда, где были хорошо видны туши кабанов. Разодранная металлом плоть слегка парилась на прохладном воздухе. Тимур поморщился, запах из разорванных кишечников был сильным. Он наклонился над ближайшей тушей и открыл крышку анализатора. Резкий хлопок выстрела заставил его упасть на землю. Рядом с ним, еще дергаясь, завалилась туша кабана, который выскочил невесть откуда.

— Спасибо, Вадим, — пробормотал Тимур. — Что-то я чутье потерял.

— Это ты Сухому спасибо скажи. Он у нас за прорвавшихся в «Круг» отвечал. Хоть раз выстрелил, но удачно.

Тимур внимательно осмотрелся и, убедившись, что никакого шевеления не наблюдается, взял анализы тканей и крови. Подождав результата, он ловко вспорол брюхо и в два приема снял шкуру с мертвой туши.

— Гера, помоги! Давай мясом запасемся, — позвал Рымжанов товарища.

— Что тебе неймется? — удивился Малахов. — Спешить пора!

— Вадим, ну сколько тут делов-то? — расстроился Тимур. — Зато шашлык вечером какой забацаем! Есть-то охота.

— Тебе прогулки на свежем воздухе вредят, — вздохнул Вадим. — Жрешь много. Давайте, быстро!

Гера под руководством Тимура помог быстренько разделать тушу, и буквально через десять минут в машину погрузили пару окороков и здоровый кусок вырезки.

Пока шла погрузка мяса, Сухой нервничал. Он то и дело оглядывался, обошел два раза машину по кругу и один раз осторожно заглянул в провал окна аппаратной.

— Сухой, что-то случилось? — поинтересовался Малахов. — Ты какой-то напряженный. Все ведь хорошо кончилось. Видишь, стаю завалили, и никаких «воронок» не прилетело, что еще надо? Они же на стрельбу, говоришь, прилетают?

— Вот потому и беспокоюсь! — ответил Сухой. — Так не бывает. Не бывает конфликта в Зоне без аномалий. И не бывает аномалий без артефактов. На этом Зона стоит.

— Стояла, — с издевкой в голосе заявил Тельбиз. — А еще, как оказалось, она стоит на психотронном поле. Видать, поле психотронное и определяло порядок в Зоне. Может, и аномалии эти — тоже в мозгах, а не в Зоне?

— Ага, в моих! — почему-то радостно возразил Сухой и ткнул пальцем куда-то за спину Герману. — Оглянись!

Ни Гера, ни остальные члены группы не заметили ничего странного. Тот же забор, те же деревья, обступившие «Круг». Но постепенно дрожание листвы под осенним ветром стало изменяться. Оно стало похоже на регулярную вибрацию. Словно кто-то большой рукой схватил одновременно несколько стволов и начал их трясти. Потом дрожь передалась воздуху вокруг берез. Как мираж на раскаленном шоссе, когда в потоках горячего воздуха начинает плясать картинка. Но здесь это выглядело пугающе неестественным и своими размерами, и мелкими волнами искажений.

— Это «трында», — уверенно сказал сталкер. — Вроде зыби, только воздушная. Если остановится, то ничего страшного.

— А если не остановится? — вкрадчиво спросила Клава.

— А вот этого никто тебе не расскажет, — ответил сталкер.

— Я так и думал, — заключил Малахов. — Всем в машину!

— Какое в машину? — вдруг заартачился Сухой. — А хабар? Ведь от «трынды» такое может нападать!

— А если не остановится? — повторил недавний вопрос Клавы Малахов. — Что тогда?

— Волков бояться — не пить шампанского! — заявил сталкер.

— Поступательная скорость три метра в секунду, — раздался бесстрастный голос Германа. Он, сидя в машине, анализировал продвижение аномалии. — Снос вправо метр в секунду. Проход для машины остается открытым еще тридцать секунд. Если оно не ускорится.

— Ты как хочешь, мы поехали. — Малахов ловко вскочил на место за Клавой и, дождавшись, когда устроился Тимур, добавил: — Клава, осторожно выруливай, мало ли тут чего еще…

— А я?! — заорал Сухой и, отворив багажный отсек, ловко юркнул на свое место. — Мы на обратном пути заскочим, главное — место запомнить.

Сталкер сидел на боковой скамеечке багажного отсека с видом человека, принявшего мудрое и значительное решение.

— Заскочим, куда денемся, — согласился с ним Малахов.

Машина почти беззвучно на малой мощности выбралась из «Круга» и через пару минут была уже возле подстанции.

— Так, отсюда по этому шоссе, — Малахов смотрел на уходящую в тень деревьев дорогу, — километров двенадцать, для Клавы всего ничего.

— Для нашей машины, — поправила, улыбнувшись, Клавдия. — По этой колее сам бегай!

— Для нашей Клавы за рулем нашей машины, — с ударением произнес Малахов.

Хотя все и выглядели внешне спокойными, недавнее побоище все еще стояло перед глазами. Группе не раз приходилось участвовать в перестрелках, но в такой бессмысленной бойне — никогда. Бессмысленность кабаньей атаки была очевидна, но то, что неразумные звери, словно выполняя чей-то приказ, пытались уничтожить группу, было совершенно невероятным.

— А вот что наш шерп расскажет? Что ты, Сухой, думаешь о случившемся? — Малахов полуобернулся к сталкеру.

— Тенцинг[44] тебе шерп, а я — сталкер! — не понравилась шутка Сухому.

— Ваша эрудированность, господин сталкер, иногда потрясает. — Малахов сделал движение, как будто снимал шляпу перед сталкером. — Прошу прощения. Но все-таки — ваши жизненные преференции, они скорее всего как у шерпов, не так ли?

— Не нравится — езжайте сами, — отрезал Сухой.

— Да брось, Вадим, — вмешался Тимур. — Он мне жизнь спас только что. И ты, Сухой, не дуйся, никто тебя ни обижать, ни бросать не собирается.

— Молчать, всех на рею! — заревел Малахов и, выждав секунду, захохотал. — Да и вправду, Сухой, ну что ты в самом деле… Ну извини, если неудачно пошутил.

— Да ладно, проехали, — примирительно согласился сталкер.

— Вот и отлично, — весло ответил Малахов. — Раз ты больше не обижаешься, теперь я буду звать тебя Сусанин.

— Ну вот же, что за народ! — взвился Сухой. — Понаприезжали тут из Москвы, мало того что хабар наш вывозите, так еще и гнобите нас, как в старые времена! А нет, чтобы не выпендриваться, а говорить на ридной мове и уважать нашу незалежнисть! Небось сейчас еще и про Бандеру гадость скажете? Или еще хуже, про святого Юща шось нэпотрэбне дозволытэ? Кажить, заграбныкы — дозволыте?

В салоне автомобиля на секунду возникло тягучее молчание. Но прежде чем кто-то сказал хоть слово, Сухой рассмеялся.

— Ага! Офигели? То-то же! А я с этим много лет жил! — Когда Сухой засмеялся, его нарочитая суровость исчезла. Из строгого и мрачного обитателя Зоны он на мгновение превратился в человека из московских интеллектуальных тусовок. Но ощущение было мимолетным. Миг — и Сухой опять стал строг и сосредоточен.

— Ладно, поржали — и хватит. Едем не спеша, я увидел у вас хороший аппаратик под крыльями, когда скажу — надо будет стрельнуть, куда надо. — В голосе у сталкера пропала обычная напряженность, он говорил уверенно и безапелляционно.

Клава, дождавшись полной тишины и спокойствия от пассажиров, мягко пустила машину в путь.

— Вадим, ты просил напомнить, вот напоминаю, — сказал Герман. — Про спутники.

— Да вопрос у меня простой. — Малахов вернулся к старой теме. — Спутниковое наблюдение. Ведь это же оптическая система. Мы получаем простые фотографии Зоны. Не более. Так?

— Ну почти так. Давай пока считать, что так, — кивнул Герман.

— Так вот, заметь, когда мы въезжаем в Зону, она каждый раз выглядит, хотя бы с точки зрения погоды, по-разному. А со спутника это кто-то видит?

— До того, как мы попали в Зону, таких вопросов не возникало. Считалось, что мы получаем объективные данные. Я понимаю, что ты имеешь в виду. Или все, что мы видим в Зоне, — это плод нашего воображения, или кто-то контролирует спутники? — Гера на мгновение задумался, словно пытаясь найти ответ на свои вопросы. — Я правильно понял?

— Ну почти, — кивнул Малахов. — Хотя в контроль над нашими спутниками поверить труднее, чем в то, что все вокруг — это плод нашей галлюцинации. Клава, а ты как думаешь? Ты же у нас главный психолог.

— Для меня как раз более вероятным кажется взлом компьютера спутника, чем такие массовые галлюцинации. А вообще, что нам мешает сравнить спутниковые данные с реальностью именно сейчас.

— Уже получаю. — Гера успел запросить в Центре необходимую картинку. — Да, сейчас никак не солнечный зимний день, все тучами заволокло. Кстати, Клава, ты говорила, что время от времени Центр теряет картинку Зоны.

— Да, нас предупреждали, но мне тогда было не до того, не до картинок из космоса. Но все равно не пойму я всей этой ерунды. А может, мы сейчас совсем не там, не в той Зоне, которую видно со спутников. Да ладно, потом будем об этом думать.

Малахов немедленно переключил коммутатор на связь с Центром. Там объяснили, что закрытие Зоны имеется в виду как раз визуальное.

— Мы в сложной ситуации, — задумчиво произнес Вадим. — С одной стороны, возможно столкновение с таким явно невещественным явлением, с каким встречался Герман, — вроде полтергейста. С другой стороны, не все, что мы видим, — иллюзорно. Поэтому давайте в дальнейшем не разделять группу, не принимать решений в одиночку. Разведка окончена, психотронный фактор, мне кажется, окончательно ликвидирован. Вопрос с физикой закрытости Зоны откладываем. Пока, грубо говоря, не заморачиваемся, но имеем в виду — не все, что мы видим, является таковым на самом деле.

— Так, сейчас у нас примерно двенадцать часов, — после секундной паузы, продолжил Малахов. — Через пятнадцать минут мы будем уже в районе кладбища техники.

— Блин! Ну зачем так говорить? — внезапно взвился Сухой. — Ты еще сказал бы…

— Что сказал бы? — Малахов обернулся.

— Ага, я щас скажу, а оно потом… — фыркнул Сухой. — В Зоне не то что ляпать нельзя языком что попало, но и подумать нельзя. Раз всплыло — исполнится.

— Ладно-ладно, — кивнул Малахов. — Не тупой. Короче, у нас до цели примерно двенадцать километров, как было, так в общем-то и осталось. Я думаю, придется ночевать не в гостинице. Как, Сухой, ночевать в Зоне — не слишком?

— Если с умом, то почему бы нет? — пожал плечами сталкер. — Поставить вахту, чтобы, если что, меня разбудили, и все в порядке.

ГЛАВА 16

КЛАДБИЩЕ — территория, специально выделенная для захоронения покойников. К. периода первобытно-общинного и раннефеодального об-в обычно называют могильниками. С развитием машинной цивилизации сложилась традиция захоронения сломанных механизмов наравне с умершими людьми.

Советский энциклопедический словарь. Москва: «Советская энциклопедия», 2024

Машина медленно катила по странной дороге, разделенной деревьями на три полосы. Эти полосы казались тремя совершенно независимыми трассами, идущими в одном направлении. Общие у них были ветхость и запущенность. Сталкер сидел, чуть прикрыв глаза, то ли дремля, то ли прислушиваясь к чему-то потустороннему.

— А вот и Тяга собственной персоной. — Гера заметил сначала, как в ближней зоне сканера появилась метка «жучка», которого установили сталкеру Тяге вчера. А вскоре все увидели и одинокого велосипедиста, неспешно телепающегося по дороге навстречу автомобилю.

Клава, чуть сбросив скорость, нажала на секунду клаксон, приветствуя встречного. Велосипедист качнулся, очумело глянул на автомобиль и, увеличив скорость, объехал его.

— Какой-то он не радостный, — проговорил Тимур. — Что это с ним?

— Да так, — ответила Клава. — Он сейчас не может понять, на кой он в такую даль мотался. Ну, недоумение пройдет скоро, но зато останется подсознательное чувство, что он сделал нечто хорошее.

— А это не вредно? — открыл глаза Сухой. — Не нравятся мне ваши штучки с мозгами.

— Не бойся, не вредно. По крайней мере не так опасно, как если бы мы решили напрямую добиться от него того, чего хотели, — успокоила Клава.

— Странные вы какие-то, — проворчал Сухой. — Сколько людей видел — люди как люди. А с вами — вот как с Зоной. Вроде все так, как обычно, а не так. И что вы за люди…

— Знаешь, Сухой, ты, может, и прав, — согласился Малахов. — Работа у нас такая, что приходится иметь дело с всякими странными вещами. Вот и мы становимся тоже странными. Ничего не поделаешь.

Дорога уперлась в громадную вспаханную проплешину. А на выходе из проплешины уже не было трехполосного шоссе, дальше, в обход пашни, шла простая грунтовка.

— Вот смотрите, везде Рыжий лес зарос кустами, елочками. — Сухой смотрел в окно автомобиля, повернувшись спиной к остальным. — А тут плешь навсегда осталась. И таких плешей тут много. Плохое место. Не зарастает, никаких артефактов там не бывает. И самое ужасное — выглядит, как будто только что вспахали. А ведь сколько лет прошло!

Еще пару раз попадались такие мертвые пашни, пока дорога не уперлась в узкую речушку. Никаких признаков моста не наблюдалось.

— Я могу с ходу, тут не глубоко, — предложила Клавдия. — Даже водомет запускать не придется.

— А оно шо, еще и плавает? — встрепенутся Сухой. — Эх, мне бы такую машину, я бы золотом обернулся за неделю.

— Размечтался, — буркнула Клава.

— Нет, на фиг она мне. Где я на нее горючки наберу? — передумал Сухой. — А вы, кстати, где заправляться думаете, если что?

— Заправляться? — протянула Клава. — Нам это ни к чему. Под днищем реактор на быстрых нейтронах, а турбина паровая. Если что — так просто водички долить. Делов-то.

— Что??? Реактор тут под… — Под чем — Сухой не уточнил. — Так оно еще и…

— Да не бойся! Защиты хватит, все надежно, — Малахов успокоил сталкера. — Ты лучше скажи — что тут водится в речках? Я думаю, что если по лесу такие красавцы бегают, то и в водах тоже не гуппи живут?

— Сомы бывают, — кивнул Сухой. — По тридцать пудов, говорят. Могут сумчатого сохатого затащить.

— А сом — он вкусный, — отозвался Тимур.

— Блин, ты уже жратвой достал, — вдруг взорвалась Клава. — Только и слышу от тебя.

— Да ничего я не достал, — обиделся Тимур, — просто есть хочу. Это что, позор?

— Не базарить! — прервал перепалку Малахов, — Гера, просканируй глубины в этом месте.

— Метр максимум. — Гера смотрел на сканер не отрываясь, пальцы легко прыгали по клавишам. — Можно проложить трассу, при которой не глубже сорока сантиметров будет.

— Давай веди, — кивнула Клава. — Стенограмму, конечно, не надо составлять, но веди.

Малахову и Тимуру и раньше случалось наблюдать ситуации, когда Гера был штурманом у Клавы, и это впечатляло сильно. Многочасовые тренировки привели к тому, что в таких случаях Тельбиз и Клава действовали как один слаженный механизм.

— Скорость держи порядка пяти, я успею отслеживать, буду говорить в метрах. — Гера включился в работу. — Семь, лево пять, шестнадцать. Право три, девять, минус…

Клавдия смотрела только на приборы, полностью доверяя своему штурману, машина спокойно рассекала воду, со стороны казалось, что кто-то заставляет водителя рисовать странный узор на воде. Но на самом деле Герман вел машину по одному ему известным намывам песка и мелям, которые он изучил с помощью сканера.

— Сто восемьдесят пять, право один, сто пятьдесят, плюс, лево пять, плюс, — монотонно продолжал Герман. Он тоже не смотрел на дорогу, полностью контролируя ситуацию по сканеру.

Даже не попытавшись пробуксовать, машина легко выбралась на противоположный берег.

— Сколько смотрю на ваше шаманство, столько и удивляюсь, — прервал молчание Тимур. — Молодцы.

— А то! — улыбнулась Клава.

Машина еще касалась воды задними колесами, и словно последний подарок, раздался всплеск, и на черной поверхности реки вспух бугор. Как будто громадное бревно, из-под воды выскочило веретенообразное туловище, в отчаянном прыжке пытаясь достать машину и, скользнув слизистыми челюстями по бамперу, опять скрылось в воде.

— Во! Не врали мужики, — встрепенулся сталкер. — Такие есть сомы тут!

— Хорошо, что он нам колеса не откусил, — угрюмо произнесла Клава. — Только, Тима, ни слова про уху!

— Так! — призвал к порядку Малахов. — Я вот как-то в детстве читал один роман фэнтезийный, там автор, чтобы как-то унылый сюжет разукрасить, все время заставлял двух гномов ругаться между собой по всяким мелочам. Чтобы читателю весело было. Давайте договоримся — гномов не надо. Хватит об одном и том же.

Без всяких комментариев Клава отправила машину в дорогу. Поколесив слегка по буеракам, «Патриот» выскочил на шоссе, ведущее к кладбищу техники. Было видно, что когда-то здесь была очень хорошая дорога — широкие бетонные ленты, разделенные полосой бывшего газона. Сталкер, казалось, потерял всякий интерес к происходящему и подремывал на своем месте.

— Сухой, а что, железок кидать не надо? — поинтересовался Тимур.

— Да зачем, это, считай, и не Зона. Она тут так, для виду расползлась, — вяло отозвался Сухой.

И тут, как нарочно, машина влетела в узкую полосу марева.

— Вот видите, совсем из Зоны выскочили, — сказал сталкер.

Вокруг опять стояла мокрая беспросветная осень, и не было никакого снежка и синего неба. Не успели все как следует осмотреться, а полоса тумана опять скрыла на мгновение машину, и за окном в который раз все поменялось. Стоял солнечный весенний день, деревья наливались легким зеленым цветом, какой бывает перед тем, как распустятся почки. Небо было по-весеннему белесым, и только далеко на востоке сгущались тучи.

— Вот Зона резвится опять, — бесстрастно прокомментировал Сухой. — Только что-то не так там, над Саркофагом, вроде как выброс, но какой-то уж угрюмый.

— Это ты про те облака? — спросил Малахов. — Уровень радиоактивности вроде не высокий.

— Да не в миллирентгенах дело, все меняется вокруг, а как — поди предугадай, — ответил сталкер. — Но сюда не дойдет. Оно обычно в сердце Зоны оседает.

Уже возле самой свалки Клава свернула налево на узенькую грунтовку.

— Ну вот и прибыли! — Клава остановила машину, ожидая дальнейших указаний Вадима.

— Сухой, ты же Гасло хорошо знаешь, может, позовешь его, а то испугается чужих людей? — попросил Вадим.

— Да зачем мне его звать? Остановимся, костерок сделаем, он и сам придет. На запах. Все равно здесь ночевать, — Сухой на секунду задумался, потом продолжил: — Надо туда, к вертолетам, ехать. Там лучше стать.

Клава в ответ на утвердительный кивок Малахова двинулась, осторожно объезжая ряды техники, к тому месту, где, бессильно опустив лопасти, стояли мертвые вертолеты.

— Эко мародеры поработали. — Герман даже присвистнул. — У каждой машины капот открыт, все выломано.

— Так жить-то всем хочется, да и не станут на базаре потом проверять — фонит или нет шланг маслопровода или, там, генератор, — спокойно ответил Сухой. — Давно это было. Лучевую болезнь от фонящего карбюратора не получишь, а если кто и получит ведь жаловаться не пойдет. Времена такие были…

— А зачем половину лопастей потырили? — Гера не мог спокойно смотреть на технику, которую словно нарочно бросили здесь умирать. — Лопасти на базаре не продашь!

— Крышу ими хорошо крыть. Тут, если по Зоне походить, можно найти пару хатынок с такими крышами. Легкие и прочные. — Сталкер неожиданно подергал за рукав Малахова. — Вот тут станем. Хорошее место.

Место и вправду было неплохое. До ближайшей колонны ржавых БТРов было метров пятьдесят, и фюзеляжи вертолетов от этого места находились почти на одинаковом расстоянии, создавая нечто похожее на полянку.

— Ну что, привал, наверное. Выгружаемся! — отдал команду Малахов. — Тимур, ты шашлыком угрожал? Давай с Сухим за дровами, а мы пока обустроимся.

— Есть! — с радостью отозвался Тимур.

Он достал из багажника небольшой топор и легкую струнную пилу.

Пила немедленно привлекла внимание Сухого. Он взял из рук Тимура свернутую кольцами стальную нить с насечками. Потрогал пальцем, примерял рукоятки, которыми оканчивалась пила. Удовлетворенно хмыкнув, он вернул ее назад.

— А что, Сухой, тут в лесу нет гадостей всяких? — поинтересовался Рымжанов, когда они были уже на полпути к опушке леса.

— Да сказал же я, тут и не Зона почти, но вот мужики сказывают, техника иногда бузит. Умирать никому не хочется. Только прошу — не называй обитателей Зоны гадостью. Они обидеться могут.

— Не буду, не буду. А в каком смысле бузит? — не понял Тимур. — С плакатами на обочину выходит? Бензина просит?

— Тебе бы все смеху… смешинки, — угрюмо произнес сталкер. — Стонет иногда ночью, иногда клаксон бродячий ходит. Ну, это надо у Гасла спросить. Он тут свой.

— Понятно, — произнес Рымжанов. — Ну что, давай завалим сосенку и…

— Нет, лучше сушняка набрать, — отрезал Сухой.

— Это почему? Смолы меньше? Или опять какие-то таинства Зоны?

— Да какие, на фиг, таинства? — рассердился Сухой. — Разжигать легче. Тащить проще. Тут же туристов не бывает, никто сушняк не тянет.

С сушняком и вправду проблем не оказалось, и, набрав охапку толстых веток и пару бревен, Сухой с Тимуром вернулись к машине, где уже был разбит небольшой лагерь.

Тимур оставил сталкера разводить костер, а сам принялся без лишних слов разделывать мясо.

— Центр говорит, что в данный момент Зона полностью закрыта облачностью. — Малахов вернулся к костру после сеанса связи. — Но нас отслеживают по датчикам.

— Самое интересное, что никаких нарушений видимости в Зоне нет. — Гера в это время работал со сканером. — Гасло, судя по всему, затаился метрах в пятидесяти от нас. Вон в тех автобусах. Биоактивности вокруг не наблюдается. Словно все зверье по норам разбежалось.

— Ну, я думаю, скоро на запах сбегутся, — отвлекся от мяса Тимур. — Гасло как минимум.

— Тема, ну как так можно, — вдруг возмутилась Клавдия. — Ты зачем пальцы облизываешь, они же в крови! Это же свинья, там такое может быть…

— Да я анализ делал, все в порядке, — отшутился Тимур, но было видно, что он смутился. — Я просто процессом увлекся…

— Кстати, Сухой, а тут темнеет нормально? Вовремя? Или тоже свои законы? — Малахов стал разжигать костер, впрочем, не очень сноровисто.

— Пока не жаловались. Да и полнолуние завтра, ночью так светит, что фонаря не надо.

— Ой, ребята, а откуда тут котенок? — вдруг раздался голос Клавы, которая в это время доставала из багажника все необходимое для ночлега.

И вправду, метрах в трех на открытом пространстве сидел спокойный белый котенок и смотрел на людей. Он, видимо, почувствовал внимание женщины и жалобно мяукнул.

— Ишь ты, такой смешной. — Клава решила накормить гостя и направилась к нему.

— НАЗАД! — заорал Сухой диким голосом.

В два прыжка он настиг Клаву и повалил ее на землю.

— Ты что? Ошалел? — Клава легко вывернулась из-под Сухого. — Что тебе котенок сделал?

— Да подумай ты, женщина, откуда здесь котенок?! — Сухой успокоился только тогда, когда оттянул Клаву поближе к машине. — Это «морок»! Смотри!

Сухой подошел к тому месту, где Тимур на развернутой клеенке разделывал мясо. Взял одну из костей и с силой кинул ее в котенка. Когда кость, казалось, достигла цели, на том месте, где только что был милый котенок, фонтаном вздыбилась земля, образовав воронку, и из отверстия в центре земли взлетело веретенообразное туловище с мерзким трехстворчатым ртом, набитым мелкими костяными пластинками. Оно не успело еще скрыться, как сталкер всадил в него несколько пуль из карабина. Не отстал и Малахов, успев за это время перехватить из-за спины свой автомат. Частая очередь скорострельного оружия прошила чудовище. Дико воя, оно скрылось в своей норе.

— И что теперь? — грустно произнес Тимур. — Пикник окончен?

— Его пулей не возьмешь, но сюда он не вернется. Он гадкий и пугливый. Небось уже черт-те куда по своим ходам урыл. А у вас гранаты есть? — спокойно спросил Сухой. Сталкер оставался совершенно невозмутим, как будто только что не было «морока» и стрельбы. Вроде как все в порядке.

— Да найдем что-нибудь и получше гранат. — Вадим порылся в багажнике и достал приличный по весу заряд пластида. Воткнув в него радиовзрыватель, он направился к воронке и, глянув бегло в нее, бросил в дыру заряд.

— Тимур, накрой свою стряпню, еще песка нанесет, — Вадим подождал, пока и Тимур, и остальные прикроют все разложенное на земле защитной пленкой, и после этого нажал кнопку подрыва. Видимо, заряд упал достаточно глубоко. Большого выброса не произошло, только, поглощая дыру, просел грунт.

— А говорил, тут не Зона даже. Мол, не опасно. — Клава укоризненно посмотрела на сталкера. — Предупредил бы, и все нормально было. Не пришлось бы валять меня по грязи. Но все равно — спасибо.

— Да разве это опасность? Просто знать надо. Я ж не могу все предусмотреть, — примирительно сказал Сухой. — Ладно, «морок» не вернется, второго рядом не бывает. Так что теперь, я думаю, точно не опасно. Пожалуйста.

— Ладно, поверим тебе на этот раз, — согласился Малахов, — вот только, боюсь, Гасло не скоро к нам придет после такого шума.

— Да ладно, — протянул Сухой. — Чтобы сталкер грохота испугался? Грохот, он, как правило, от людей, чего их боятся?

— Ну, я как раз обратного мнения. — Тимур, который не прекращал резать мясо, следил за беседой. — Зона пока особо страшной не выглядит.

— Не туда смотрите, — угрюмо протянул Сталкер. — А Гасло придет. Не мчаться же ему сразу, не присмотревшись.

Тем временем работа над шашлыком шла самым активным образом. Шампуры, конечно, были импровизированные, для этого Герман облазил окрестные руины вертолетов и нашел подходящую стальную полосу от обшивки, которую и нарезал с помощью своего неизменного мультитула. Хотя особых специй и маринада не нашлось, над импровизированным лагерем повис дурманящий запах жареного мяса. Тимур, явно преувеличив число едоков, кроме шашлыка, запустил еще и кабанью ногу на вертеле, сделав для этого отдельный костер. Ради него он сам сбегал на опушку и притащил невероятных размеров бревно.

К тому времени, как первые порции мяса были готовы, Клавдия накрыла импровизированный стол и с разрешения Тимура достала спирт, прихваченный для сугубо медицинских целей.

— Ну что, за первую ночевку в Зоне, — предложил Гера тост. — Как, Сухой, можно за это пить?

— Считай, как за день рождения, — не очень понятно объяснил Сухой и, догадавшись, что его мысль не дошла, продолжил: — Если в Зону попал, она в тебе навсегда останется. Так что, считайте, новая жизнь.

— Ну, с началом! — заключил Гера и опрокинул стопку со спиртом.

За ним последовали другие, быстро закусывая ароматным и сочным шашлыком. Тимур, наконец дождавшись вожделенного ужина, не останавливаясь, поглощал горячее мясо.

От следующего тоста отвлекло деликатное покашливание. Из-за брюха ближайшего вертолета показалась фигура человека в пыльнике, практически таком же, как у Сухого. Человек был невысок, из-под темно-синей лыжной шапочки выбивались всклокоченные волосы. Картину довершала большая нечесаная борода. За спиной у гостя торчала современная штурмовая винтовка с лазерным прицелом, непонятно откуда взявшаяся у сталкера.

— Гасло, привет, давай к нам на огонек. — Сухой обрадовался своему товарищу. — Чего затаился, словно замышляешь что-то?

Гасло улыбнулся, обнажив плохие зубы, и медленно подошел к костру.

— Я вот все не мог понять, что за люд собрался. А рассмотрел, вижу — так свои вроде. Я Гасло, местный я тут, — представился сталкер.

— Да наслышаны. — Малахов поднялся, приветствуя гостя, и протянул руку: — Малахов.

— Присаживайтесь, угощайтесь. — Клава выступила как хозяйка стола. — Будем рады.

— Спасибо, с удовольствием. — Гасло, не церемонясь, присел у расстеленной пластиковой скатерти.

ГЛАВА 17

Поведение до, во время и после землетрясения.

До землетрясения. Внутри дома прочно прикрепите шкафы, этажерки и мебельные стенки к стенам и полу.

Во время землетрясения. Не поддавайтесь панике! Быстро сосредоточьтесь на выполнении ранее продуманных действий, но будьте готовы поступить и по обстоятельствам.

После землетрясения. Находясь в здании, сохраняйте спокойствие, оцените ситуацию. Осмотрите себя и находящихся рядом людей, при необходимости окажите медицинскую помощь нуждающимся. Ходите в прочной обуви, чтобы не поранить ноги осколками и обломками. Спускаясь по лестнице, проверяйте надежность ее конструкций.

По материалам Государственного Комитета Республики Бурятия по делам гражданской обороны и чрезвычайным ситуациям

Расправив полы пыльника, Гасло раскланялся перед Клавой, принял из ее рук шашлык и замер, всем своим видом показывая, что он ожидает полного ритуала.

— Ну что, выпьем за встречу, — понял причину паузы Малахов и разлил по стаканчикам спирт. — Ну, за знакомство!

Гасло с видимым удовольствием опрокинул стакан и, крякнув, стал закусывать шашлыком. Утешив первый голод в полном молчании, гость поинтересовался.

— И откуда вы будете? Сюда редко кто забредает, не Зона почти.

— Из Москвы мы, — ответил Малахов. — И не за хабаром, нам интересно посмотреть, что здесь и как.

— Да, Зона такая, манит к себе, только не всем показывает. Это хорошо, что Сухой вас повел, он опытный.

Сухой, хоть и поглощен был пищей, кивнул, не выпуская из зубов кусок шашлыка, застрявшего на шампуре, словно соглашаясь с Гаслом — «мол, опытный, да».

— Что-то часто из Москвы к нам стал народ ходить. — Гасло посмотрел с некоторой тоской на пустой стакан. — Неужто там у вас так скучно стало?

Гера, не томя публику, наполнил стаканы.

— Давайте выпьем, чтобы нам всем везло! — Гасло решил, чтобы не задерживать процесс, сам произнести тост.

Выпили, и опять на время повисла пауза. Малахов, понимая, что, витая вокруг да около, можно ничего и не добиться, решил перейти к делу.

— А вы говорите, группа московская была еще одна, она что, тоже не за хабаром? Просто туристы?

— Да нет, дело у них тут было. Артефакт один искали. — Гасло говорил, не прекращая жевать.

— И как? Нашли?

— А кто их знает, — протянул Гасло. — Что-то нашли, а то ли, что искали… Кто же знает?

— Гасло, не пудри людям мозги, — внезапно произнес Сухой. — Они знают, что группа пропала, и ищут то, что эта группа искала.

Малахов сердито глянул на Сухого, он боялся, что такая прямота спугнет сталкера и усложнит задачу. Но, видимо, Сухой лучше знал своего коллегу. Гасло ничуть не смутился и без колебаний ответил:

— Да кто его знает, пропали они или нет. Ну отвел я их к Сфере, ну а там… — Сталкер замолчал, на лице было такое выражение, словно он старался в мелких деталях вспомнить произошедшее.

— Что там? — тихо спросила Клава. — Вы же не бросили группу?

— Со Сферой все не просто. Ведь Сфера, она же корыстных не любит. Если один к ней придешь, то никогда ничего не сбудется. А идти с кем-то — тоже стремно. Мало ли что напарник задумает попросить. Ведь никому даже вселенную пополам делить не хочется. Да и выполнит Сфера не то, что просишь — стопудово! — Видимо, Гасло давно хотел поговорить о последних событиях и просто не находил собеседника. — Ну вот и пришли мы туда, я только подумал, а вдруг бах — в ириш-пубе сижу. Водку жру. Как пришел, как заказал — не помню. Одно знаю — что теперь жизнь изменится. Все будет по-другому! Правильно.

— А что заказал-то, не секрет? — Сухому тоже было интересно.

— А что же нормальный человек не откажется попросить? Я что, людям враг? Чтобы исполнилось заветное и у меня, и у них…

Голос у Гасла стал мечтательный, в нем даже явно прослушивались нотки человека, который доволен жизнью и, может, даже счастлив.

— Исполнилось? — Малахов глядел на Гасло внимательно, стараясь не пропустить ни одного слова. — Винтовку вот твою суперовскую тоже тогда получил?

— Ну, пока нет, но все к тому идет! Хорошо мне, понимаете, хорошо! А винтарь — мой, у меня давно! — Тут Гасло выразительно глянул на стакан, явно желая повысить уровень хорошего в организме. Малахов прикоснулся к своим очкам, словно поправляя их, и записал в память фото винтовки так, чтобы номер был хорошо виден.

— А про группу ничего больше не слыхал?

— Да плевать мне на группу! Я им тоже хорошего пожелал. А они исчезли. Да и ладно…

— А нас отведешь к Сфере? — Клава произнесла это вкрадчиво, ее друзья поняли, что она пытается подчинить волю Гасла себе.

Но сталкер не отвечал, он молча поглощал шашлык, обкусывая с шампура большие куски мяса и долго их пережевывая. Из пищевого ступора его вывела очередная порция прозрачного в стакане.

— Давайте выпьем за нашего хозяина, — подняла стакан Клава. — Чтобы он исполнил все свои заветные мечты и оставался всегда таким добрым и отзывчивым.

За это и выпили.

— Я не ходок уже в Зону, мне и тут хорошо, — Гасло, словно выждав большую паузу, ответил Клаве. — Да и вам оно зачем?

— Каждый хочет кусочек своего счастья, правда ведь? — Клава не отставала от Гасла, говорила четко и слегка приглушенно, так что Гаслу приходилось слегка прислушиваться. Она старалась, чтобы все внимание сталкера было приковано к ее словам. — А его должно хватить на всех.

— А Сухой вас что, не отведет? — кивнул в сторону своего коллеги Гасло. — Вы-то его первым наняли. Сталкеров в дороге не меняют.

— Так не меняем мы его. Вместе пойдем.

— Не знаю я, где твоя Сфера лежит. И знать не хочу! — немного резко ответил Сухой.

— Не придуривайся, Сухой! Только глухой не слышал, что Сфера в тоннеле под реактором. — Гасло говорил, не отрываясь от шашлыка. — Правда, где вход в тоннель, этого ты, конечно, можешь и не знать.

— Так отведи людей, что же ты за сталкер, если не хочешь людей отвести куда надо? — Сухой не отставал.

— Отведи нас, Гасло, — поддержала Клава. — Мы заплатим хорошо.

— Утром поговорим, — отрезал Гасло. — Спасибо за стол, спать пора!

— Ну чего спешишь? А поговорить? — остановил его Сухой. — Люди вот впервые в Зоне, интересуются.

— Зона — она у каждого своя, — многозначительно произнес Гасло. — Вот вы, уважаемые, как сюда въезжали?

— Ну, как… — задумался Малахов.

— Так через КПП Лелив, — помог Тимур.

— О! — Гасло обрадовался. — Сразу видно — по карте и книжкам готовились! Нету Лелива! Есть Лелёв! И всегда был… А какие-то умники вдруг на картах в девяностые годы написали на мове «Лилив». А не звали его никогда местные так. Лелёв, и все! Вот так просто определить, кто Зону по книжкам учил, а кто тут свой.

Ни секунды не задерживаясь, он поднялся и направился в темноту. Через мгновение оттуда, где в сумерках исчезла фигура Гасла, послышалось: «Спите в вертолете, там спокойней».

— Не очень плодотворная беседа, — заключила Клавдия. — Ну, завтра так завтра!

— А что ты можешь о нем сказать? Что ты чувствовала? — Малахов отложил свой обглоданный шампур и плотно закупорил фляжку со спиртом.

— Что-то там не так. Такое ощущение, что он словно под психоблокадой. Хотя все может быть проще. Скажи, Сухой, а Гасло сильно закладывал раньше?

— Да это старая история, — подумав, ответил Сухой. — Он вообще последние пару лет практически ни-ни, после того как Тяга вытащил из «жадинки». А попал Гасло туда потому, что пил не в меру!

— Ну, тогда все может быть просто, но лучше пока не будем делать выводы, давайте ночлег готовить. — Клава решительно стала убирать остатки еды.

— Куда спешить, мяса еще полно, — попытался возразить Тимур, но понял, что Клава не собирается ждать, пока он наестся, подхватил нетронутый шампур и, держа его как флаг, отправился к машине помогать готовить ночлег. Внутренности старых грузовых вертолетов за годы стоянки на свалке были выпотрошены «под ноль». С трудом удалось найти один, у которого сохранился настил на полу. Внутри на удивление мало фонило, можно было спокойно устраиваться на ночь. Через полчаса импровизированный бивак был готов.

— Будем дежурить ночью, не очень я доверяю Зоне, — сказал Малахов.

Сухой удовлетворенно кивнул. Вадим назначил порядок вахт. Первым — Сухой, потом Гера, Тимур, и на самое гадкое время — себя. Сухой, противореча самому себе, побурчал, что от беды никакое дежурство не спасет. Полез на пилотское место, где еще хранился остов кресла, запахнув неизменный пыльник поплотнее, поставил свое ружье между ног и отрешенно уставился в темноту. Сон пришел к остальным моментально, провалив сознание в черное небытие.

В пять утра, когда началась вахта Вадима, было еще совсем темно. Зона хоть и делала вид, что кругом весна, но ночи были по-осеннему длинны и беззвучны. Холодный воздух из выбитых окон в кабине вертолета быстро разогнал остатки сна. Вадим, устроившись поудобнее в разбитом кресле, достал палм. КПК был постоянно соединен с основным компьютером «Патриота». Первое, что поразило Вадима, — не было связи с Центром. Словно Центр отключил все виды коммуникаций. Потом хуже — сканер не работал. Вернее, работал, но так, словно главный датчик сканера залит тоннами свинца и пространства вокруг него нет. Один за другим Вадим запускал тесты системы — все компоненты сканера работали отлично, но никакой информации он не выдавал. Словно пространство вокруг свернулось. Отсутствие связи и каких-либо данных об окружающей обстановке пугало. Вадим меньше всего ожидал, что группа останется без связи и сканера. Внезапно Малахов почувствовал легкую дрожь. Сначала показалось, что кто-то из товарищей просто решил пройтись внутри алюминиевого корпуса и от этого заскрипел старый металл. Потом дрожь, неритмичная и нервная, начала усиливаться. Словно вертолет забился в эпилепсии. Вся группа, как солдаты по команде «подъем», вскочила на ноги.

— Вадим, что случилось? — Клава первой добралась до пилотской кабины по колышущемуся полу, который так и норовил вырваться из-под ног. — Что это?

— Клава, не знаю, — голос Вадима чуть дрожал от вибрации, — но системы не работают.

— Я сейчас, — отозвался Гера. — Проверю машину.

— Сидите все внутри! — заорал Сухой.

Сталкер рявкнул так, что ни у кого не осталось сомнений, что он знает, что надо делать.

— В укрытии больше шансов выжить! Это Зона!

— Сидим! — кратко ответил Вадим.

Внезапно, будто пришел незваный рассвет, снаружи посветлело. Но это был неестественный, зеленоватый свет, как на дискотечном лазерном шоу. К дрожи и скрежету обшивки прибавились звуки, приходящие извне. Словно не выдержав многолетнего забвения на кладбище, стали стонать машины. Техника кричала от боли и обиды. Ближайший вертолет начал вращать ротором с одной оставшейся целой лопастью. От чудовищного дисбаланса машину стало раскачивать, и ее конвульсии совершенно не совпадали с общим ритмом вибраций, охвативших всех и вся. Через мгновение лопасть, треснув у основания, убийственным лезвием полетела в сторону от вертолета. Как меч великана она пронзила вертолет, в котором укрылись люди. Лезвие прошло в сантиметре от Тимура, пропоров навылет брюхо давно уже мертвой машины. Вибрация не прекращалась. Но звук снаружи стал меняться. Это уже был не металлический стон мертвой техники, гудела сама земля — сначала басовитым рокотом, потом все громче и громче, уже на пределе чувствительности человеческого уха, к рокоту стал примешиваться вой. Звук терзал людей как холодный скальпель.

И тут начался ад. Зеленое свечение превратилось в бушующее голубое пламя. Тимур, еле держась на ногах, достал их аптечки таблетки каспарамина и с трудом передал остальным — вибрация и звук парализовали сознание, пламя за бортом пожирало больное пространство. Техника сорвалась со своих мест и танцевала в безумной воронке. Клава, стоя на четвереньках на полу, пыталась ввести команду в палме и, не выдержав, в какой-то момент рухнула без сознания. Вой стал расти в тональности и прерываться. Очень скоро это уже был не вой, а скрежет, чудовищный металлический скрежет, словно два «Титаника» сошлись в смертельной драке. А потом как будто исполин хлопнул ладонью по кладбищу техники. Техника прилипла к земле, прогнулся внутрь фюзеляж вертолета. По барабанным перепонкам ударило тупой волной боли, и для людей, которые боролись за свою жизнь, впиваясь руками в металл, чтобы не унесло в небытие, все кончилось. Сознание не выдержало и покинуло всех на время. Мир и людей поглотила темнота.

Утреннее солнце высвечивало пылинки, скользнув тонким лучом внутрь вертолета. Первое, что увидел Малахов, это сидящего в проеме пассажирского люка Сухого. Тот спокойно читал книгу. Каким-то шестым чувством сталкер понял, что Вадим пришел в себя, и без всякого вступления произнес:

— Вот же ж что удумали! Не люди, а изверги! — Для убедительности сталкер помахал раскрытой книжкой, которая захлопала страницами, как птица. — Чтобы сталкер впереди себя пускал пацанов необученных. Да и назвали как! Отмычки! Сталкер никогда такого не сделает! Не зря написано — фантастика! Может это какие американские сталкеры, не знаю, но наши такими сволочами не будут!

— Насмотрятся «хелло-бобских» фильмов, книжонок всяких начитаются и будут. — Вадим себя чувствовал на удивление прекрасно, видимо, сработала лошадиная доза каспарамина. — А что остальные?

— Да нормально! Спят! А что за «хелло-бобские»?

— О, я думал, это все знают… Это в советские времена фильмы наши снимали про ту жизнь. Вот и представь, Дикий Запад, салун, на стене реклама «кока-колы». Стоит бармен — Моргунов. Входит ковбой — Никулин. Ну вот Никулин и говорит Моргунову: «Хелло, Боб!» А тот ему в ответ: «Хелло, Джим!» Ну и такая же красота и дальше. В общем, я думаю, ты понял. Художественное изложение несуществующей жизни средствами искусства. Разновидность фэнтези.

Сталкер кивнул, мол, понял.

— Часто у вас такое? — Вадим встал и с трудом, борясь с болью, размял мышцы.

— У нас такого не бывало. Это вы, видать, натворили. — Сухой спрятал книгу в карман пыльника и грузно вскарабкался внутрь вертолета. — Надо бы выйти, да как-то… Не знаю, что там теперь.

Разговор разбудил спящих в глубине кабины. Все чувствовали себя вполне нормально, только предательская струйка крови, засохшая на щеке Германа, напоминала о том, что пришлось перенести вчера.

— Ну что, руки целы, ноги целы? Будем выдвигаться? — Тимур чувствовал себя бодрее всех. — Я сейчас завтрак соображу!

— Сидеть и не высовываться, — строго произнес Сухой. — Если не хотите отмычками стать!

— Чем-чем? — не поняла Клава.

— Я потом объясню, — успокоил ее Малахов. — Это так, литературный образ. Но благодаря Сухому мы обошлись без потерь. Надо нашего сталкера чаще слушать. Кстати! — Вадим достал палм, который даже в суматохе вчерашнего безумства он успел надежно закрепить на разгрузке, и проверил системы. Связи с Центром не было. Но сканер работал в обычном режиме, сообщив о мелкой животной сволочи, околачивающейся вокруг кладбища. Словно ничего и не было этой ночью.

— Смотри, всю свалку кувырком перекувыркнула, а наше-то машинко — ничего, выдержало, — обрадовался Тимур, заглядывая Вадиму через плечо.

— Скажи спасибо Клаве. — Малахов кивнул в ее сторону. — Она сознание потеряла, но успела анкер активировать.

— Да ничего я не теряла, — возразила Клавдия. — Так, легкий женский обморок! Бывает перед полнолунием.

— Сухой, кидай гайки, пора выбираться из этого Саркофага! — Малахов отключил и спрятал палм. Выпрямился, насколько это можно было сделать внутри вертолета, и вопросительно глянул на сталкера.

Сталкер, переняв опыт у Геры, привязал бинт к гайке, выглянул из люка и выбрал направление. Гайка, вильнув марлевым хвостом, описала дугу и упала невдалеке.

— Вроде чисто, ждите! — Сухой легко спрыгнул на землю и осторожно направился к тому месту, где виднелся бинт.

— Чисто! Давайте за мной, только, чур, след в след! Не нравится мне все это спокойствие. — Сухой махнул рукой, подбадривая остальных.

Так, в несколько приемов, добрались до «Патриота», который стоял метрах в пятнадцати с другой стороны борта. Ночной катаклизм порядочно потрепал машину — прогнутая крыша, сорванная главная антенна. Но внедорожник стоял там, где его оставили. Четыре троса, загнанные глубоко в землю пиропатронами, намертво приковали машину к стоянке. Анкер сработал на сто процентов. Герман незамедлительно принялся за ремонт антенны, Тимур со сталкером продолжили тщательно, шаг за шагом, изучать пространство вокруг стоянки.

— Сухой, ты что, «стальку» нашел? — поинтересовался Тимур, после того как сталкер уже в десятый раз украдкой подобрал что-то с земли.

— Ну «стальку», а что? Тут ее с ночи вон сколько нападало! Видать, вместе с бурей какая-то новая аномалия разыгралась, — сказал Сухой, не прекращая собирать в изобилии рассыпанную «стальку». — Если так и дальше пойдет, то, видать, не зря я с вами поперся!

Внезапно сталкер окаменел и заорал:

— Стоять! Не шевелись!

Тимур замер на месте, словно на стоп-кадре.

— Видишь? — еле слышными шепотом спросил Сухой, вытаращенными глазами показывая куда-то вперед.

Там, в двух метрах от Тимура, в воздухе чуть колыхалось марево, как жар над не закипевшим чайником.

— Что это? — беззвучно спросил Тимур.

— Хер его знает!

Тимур плавно и осторожно достал очки-коммуникатор и, надев их, произнес, вызывая на связь основную группу:

— Клава, впереди нас артефакт неопознанный, просканируй и дай картинку.

Картинка, спроецированная на сетчатку, совпадала в пространстве с тем, что видел Тимур сквозь очки. В том месте, где колыхалось марево, теперь было хорошо видно цилиндрическое образование величиной с бак от стиральной машины. Оно висело в воздухе почти неподвижно, только слегка качалось вокруг цилиндрической оси.

— Объект невещественен, — услыхал Тимур доклад Германа. — Высокая степень электрической поляризуемости, если разрядится — возможен большой выброс заряженных частиц.

— Что говорят? — Сухой уже давно понял назначение очков-коммуникаторов.

— Ну, если тронуть, может ё… стукнуть током.

Тут, словно услышав, что о ней говорят, аномалия тихонько качнулась на месте и медленно поплыла в сторону Тимура.

— Кинь в нее чем-нибудь. — Тимур понимал, что уйти не удастся.

Сухой медленно достал гайку и так же медленно стал привязывать к ней бинт. Казалось, он не успеет, и эфемерный цилиндр накроет Тимура. Но тут невесть откуда взявшийся воробей, летевший по своим делам, ныряя вниз для набора скорости, влетел со всей дури в аномалию. В доли секунды, захватив птицу электрическим разрядом, цилиндр раскрутился до бешеной скорости и осыпал Тимура и Сухого кровавыми обрывками перьев. И, словно насытившись, спокойно поднялся в небо.

— Экая карусель получается, — воскликнул Сухой, провожая взглядом исчезающую аномалию. — Надо мужиков предупредить, такого еще не бывало.

— Я так понимаю, после ночного концерта тут много чего еще появится, — пробормотал Тимур. — Так что будем мы с тобой на пару на сталкеров нового типа учиться.

— Настоящим образом, — добавил Сухой.

— Связь есть! — раздался радостный возглас Тельбиза. Он как раз закончил ремонт снесенной ночью антенны.

Из Центра, выслушав подробный доклад группы, сообщили, что ночью наблюдался интенсивный выброс изотопов из Саркофага. Изотопы были все короткоживущие, и особой радиационной опасности в настоящий момент нет. Никаких данных по сейсмоактивности или повышенному уровню электромагнитного излучения не поступало. Спутниковый мониторинг невозможен из-за плотной облачности в районе Зоны. Предлагается продолжить работу по начальному плану.

— Облачность, говорите, — пробормотал Малахов, глядя в бирюзовое, без единой тучки небо. — Ну ладно, по плану так по плану. — И повернулся к сталкеру. — Так что, Сухой, пойдем к Сфере счастье искать, или тебе все еще религия запрещает?

Сухой стоял, оперевшись на капот машины, и безразлично смотрел по сторонам.

— Да отчего бы и не пойти, что я, совсем отмор какой-то? Вас все равно не переубедишь, а без моей помощи не обойдетесь. Вон Зона-то что творит, вместе изучать веселее. Но с хабаром — уговор прежний! — Сталкер выпрямился, всем видом демонстрируя готовность.

— Ну давай, ищи своего кореша, и отправляемся. — Тут Вадим на секунду задумался и произнес: — Только экипировку тебе надо улучшить.

— Плащ не отдам! — категорически возразил Сухой. — Мне его знакомый министр из Новой Зеландии подарил! Это «скин-ойл» знаменитый. Меня тут Зона прихерачит однажды, и через сто лет найдут мой скелет в этом плаще. А плащ как новенький!

— Да нужен нам твой плащ! У нас есть лишний комплект очков-коммуникаторов. Они тебе помогут не только связь с нами держать, но и видеть гораздо больше, чем ты видишь сейчас. Опять же новые аномалии легче находить.

— Не шибко я верю в ваши цацки, — поморщился сталкер.

— А ты попробуй! — Малахов обернулся. — Гера, дай ему тот комплект, что у нас лишний. Только поставь фильтр на информацию. Допуск для Сухого мы оформить не успеем.

Гера понимающе кивнул и через несколько минут, проведя необходимые манипуляции, протянул Сухому очки, которые чуть было не достались тетке-вахтерше.

— Вот смотри, простая штука. — Герман стал показывать. — Это не просто очки с передатчиком. Сами стекла — волоконный усилитель изображения. Ты сможешь видеть все, как в нормальной жизни, а можно получить и инфракрасную картинку. Причем даже в дальнем инфракрасном диапазоне. Ты сможешь увидеть любое теплокровное существо и ночью, и сквозь листву дерева. Дальше — вот эти штучки на внутренней стороне оправы. Это устройство проецирования на сетчатку. Кроме того, что ты видишь перед собой, тебе передается информация с главного компьютера, соединенного с большим сканером. Так что ты, если захочешь, можешь увидеть и спутниковую карту, и данные по объекту, и многое другое. Если надо будет — спрашивай, мы поможем. Управление дисплеем голосовое, а пока научишься — вот маленькая кнопочка на дужке. Ну и понятно — голосовая связь. Понял все?

— Да что тут не понять, — спокойно ответил сталкер, словно он всю жизнь только и имел дело, что с подобной техникой. — Мужики рассказывали про такую фигню. Ну, не знаю, насколько это удобно, но раз вы так настаиваете — попробую.

Сталкер церемонно нацепил на нос очки и стал прислушиваться к собственным ощущениям. Понажимал кнопочку на дужке, переключая информационные каналы, произнес «раз-раз», проверяя слышимость. Потом спросил, уже явно оценив возможности прибора:

— Можете мне дать картинку по живым объектам здесь, на кладбище?

Малахов удовлетворенно кивнул Гере, а тот немедленно передал Сухому данные сканирования.

— Ага, вот он где, родимый, расположился! Ну, я пошел к нему, ждите! — Сухой почему-то задирал нос, как слепой, видимо, не привыкнув к многообразному изображению, которое он получал с очков. — Хотя не нравится мне всё это.

— Что не нравится? — спросил Герман.

— Да с чего бы это Гасло, как пень, сидел на одном месте? Утро уже, хотъ пожрать приготовить надо.

— Гера, дай данные по биокативности объекта. — Малахов понял тревогу сталкера.

— Даю, — отозвался Тельбиз, — пульс — тридцать пять, артериальное давление — семьдесят на сорок, дыхание поверхностное, учащенное, температура тела — тридцать четыре и пять. Слушайте, а ведь он…

— Хреновато ему… Все, я пошел! — Сухой решительно двинулся туда, где поданным коммуникатора находился Гасло. — Биокативность, говорите… Хе!

На пути Сухого никаких явных аномалий не предвиделось. Но сталкер, несмотря на техническую поддержку, останавливался время от времени и по старинке бросал гайки.

Сталкер двигался, в основном доверяя своему опыту. Все известные ловушки он заранее видел, если даже не чуял. Вон там «воронка» слева вдалеке затаилась, колеблясь воздушным столбом, искажающим картинку. В очках она отображалась чуть синеватым конусом. Видимо, ее проявление теперь можно было определить не только по колышущемуся воздуху, что-то менялось и в ультрафиолетовой части спектра. Про себя Сухой отметил, что, несмотря на ночной катаклизм, вокруг все оставалось таким же, как и раньше. Примерно таким же. Но, во-первых, в воздухе чувствовались новые, едва различимые запахи. Эти запахи были незнакомыми и потому тревожными. Во-вторых, странные коричневые нити, словно выброшенные из моря водоросли, свисали местами с ржавой техники. Проверять их свойства Сухой пока не хотел и старался, продираясь через ряды железной рухляди, этих нитей не касаться.

Гасло лежал, придавленный бортом перевернувшегося грузовика. Машина наклонилась на правый бок, словно кто-то отрезал у нее по этому борту колеса. Оторванные, они валялись в стороне, метрах в тридцати. Гасло лежал лицом вниз и стонал. Он был в сознании, но ослаб от сильной кровопотери, и стон его был почти не слышен.

— Гасло, держись, сейчас ребят позову, мы тебя высвободим. — Сталкер присел на корточки возле товарища и, отстегнув фляжку, которая до сих пор пряталась в складках пыльника, попытался смочить водой сухие губы раненого.

— Слышим, двигаемся к тебе, — раздался голос Малахова в коммуникаторе.

— Машина нужна, сами его не вытащим. — Сухой оценил вес грузовика. — Двигайтесь точно по моим следам, там «воронка» есть одна, и не нравятся мне эти отрепья коричневые — не влетите!

— Вот я и не успел, — прохрипел Гасло. — А ведь еще день-два, и сработало бы. Я чувствовал. Ведь это на счастье мне так ночью все…

Хриплый кашель с кровью не дал договорить. Видимо, сломанное ребро проткнуло легкое. Тяжелая судорога исказила лицо раненого.

— Молчи, силы береги. — Сухой взял в руки ладонь Гасла — она была холодной. Холодной смертельным холодом.

— Я дурак, нельзя было выходить наружу. Нельзя ночью в Зоне без крыши. А ты пойди с этими, найди Сферу.

— Да мы еще вместе столько сфер найдем! — Сухой, видевший смерть в Зоне много раз, никак не мог к ней привыкнуть. И сейчас он не верил, что его товарищ, да и не товарищ даже, а просто хороший знакомый, погибает.

— Тоннель там, за забором. — Гасло опять зашелся в клокочущем кашле. — Ты пойди. Сделай, чтобы…

Не договорив, Гасло потерял сознание. Звук приближающегося «Патриота» заставил Сухого оглянуться. Он надеялся, что сейчас Гаслу помогут. Машина, не имея возможности пройти в узкий коридор между ржавыми автобусами, остановилась. Тимур первым выскочил из машины и подбежал к Гаслу. Пощупав пульс, он немедленно сделал ему стимулирующую инъекцию.

— Эх, блин, часом бы раньше! — зло и безнадежно прошипел Рымжанов.

В это время Вадим и Гера уже приладили трос к покосившемуся грузовику. Тихо зажужжал мотор электролебедки, и грузовик медленно стал подниматься на левый борт.

— Стой — не вздумай тащить его! — остановил Сухого Тимур. — У него позвоночник поврежден.

Тем временем под искореженные оси грузовика Малахов с Герой подложили те самые сорванные колеса, а под них, чтобы распределить нагрузку, толстый лист металла, намертво заблокировав остов грузовика.

— Какие шансы? — спросил Малахов у Рымжанова.

— Никаких, у него уже некроз начался в нижней части. Как он только выжил до сих пор?

— Да, вот оно, счастье, — вздохнул Сухой.

— Выпить есть? — Гасло на мгновение пришел в себя. — Ты всегда с собой носил.

Голос раненого был совсем слаб, слова неразборчивы, глаза, теряя прозрачность, уже подернулись легкой голубоватой пленкой.

— Вот. — Над сталкером склонилась Клава и поднесла к его губам горлышко плоской металлической фляжки. — Выпей, тебе легче станет.

— Коньяк, — сделав несколько судорожных глотков, прохрипел Гасло. Даже в этом хрипе угадывалось удовлетворение. — Как с колеса на десять колясок подняться от семнадцатого — вход покажет.

Гасло вдруг сделал попытку нащупать что-то рядом с собой, но, не найдя, прошептал:

— Иди… Это все волхвы… — Глаза у сталкера подернулись пеленой, он широко улыбнулся и произнес: — Хорошо как.

Гаслу уже было хорошо. Он смотрел мертвыми глазами в небо и улыбался.

— Похоронить надо, — тихо сказала Клава. И, грустно посмотрев на Сухого, добавила: — Только не говори, что Зона сама разберется!

Сухой, только махнул в сердцах рукой, молча пошел к машине, открыл заднюю дверь и достал лопату. Видимо, он раньше ее заметил.

— Идите, я сам. Это наше, сталкеровское дело. — Потом добавил: — Только возвращаться не вздумайте старой дорогой.

Сухой, дождавшись, когда все ушли, остервенело стал ковырять твердую глинистую почву, с хаком вгрызаясь в нее лопатой. Потом, когда уже над свеженасыпанным могильным холмиком стоял крест из скрученных проволокой железных труб, Сухой огляделся и направился к стоящему рядом автобусу. Он безошибочно определил логово Гасла. Там среди нехитрых вещей покойного он отыскал горсть гаек, И, вернувшись к могиле, горкой сложил их на вершине холмика. Посидел немного рядом и решительно направился назад, к месту стоянки, тщательно выбирая новый путь.

— Ну что, будем двигаться? — Сухой без всяких вступлений обратился сразу ко всем: — Нам надо за забор, к Саркофагу. Это не каждый сможет.

— Ну, Гасло-то смог, — возразил Вадим, — И мы сможем.

— Только, не зная, где вход, можно долго искать! И это был Гасло! Он один знал Зону так, что… Он был моим другом. — Клаве показалось, что Сухой смахнул слезу.

— А что он говорил про колесо и коляски? — спросила Клава.

— Не знаю, на месте разберемся. Надо идти. Дорога не близкая, и что там будет на пути, неизвестно. Зона за ночь натворила много. Надо трассу проложить. Есть карта?

— А что, по старой дороге никак? — поинтересовалась Клава.

— Никак! — отрезал Сухой. — Запомни! Никогда не возвращайся той же дорогой. И всегда иди след в след за мной.

— Ясно, — кивнула Клавдия. — Карта, конечно, есть.

Клава вывела на дисплей спутниковую картинку.

— Мы находимся здесь, ехали по этой двухполосной, — начала объяснять Клава.

— А тут через поле сможешь? — Сухой выбрал дорогу через северную часть кладбища.

— Да вполне, — кивнула Клава. — Я поняла уже, что ты хочешь.

— Тогда по коням, — резюмировал Малахов. — Гера, передай сводку в Центр.

ГЛАВА 18

Головные боли могут быть вызваны различными причинами.

Общеизвестный факт

Все заняли свои места, ждали только Сухого. Смерть человека, пусть и малознакомого, давила. Больше угнетало даже не то, что практически терялся ключ к поиску Сферы. В который раз все происходило не так, как нужно. А вот теперь еще и потеря сталкера.

— Отсюда поедем в город, а уже из центра повернем к Саркофагу, — неожиданно произнес Сухой, устроившись на своем, ставшем уже привычным боковом сиденье. — Иначе нельзя.

— А почему нельзя? — поинтересовался Тимур. — А напрямую? Клава сказала, что может и по полю…

— Не нравится мне сегодня, не нравится, — покачал головой сталкер. — Если тут, на свалке, где не Зона вообще, такие аномалии попадаются, то что говорить о настоящей Зоне. А так дорога прямая, просматривается хорошо. Только вот что…

Сухой внезапно, словно передумал, выбрался из машины.

— Давайте так, тут с километр примерно, я пойду впереди, а вы потихоньку за мной.

— Что случилось? — Вадим высунул голову из бокового окна кабины. — Что беспокоит?

— Мне не нравится хата эта, впереди, метрах в шестистах. Я же карту смотрю. — Сталкер совсем освоился с коммуникатором.

— А что с ней, с той хатой? — удивился Тимур, глядя в свою очередь на ту же карту.

— Не нравится, и все! Можете мне дать картинку поподробней? — Сталкер не мог объяснить свою тревогу, и от этого она становилась все сильнее.

— Да, пожалуйста! — Гера набрал команду на главном компьютере. — Вот тебе еще и скан по биообъектам в округе. Чисто.

— Чисто, чисто, — недовольно буркнул Сухой. — Давайте за мной потихоньку.

Он бросил гайку и, удовлетворившись результатом, осторожно зашагал по грунтовке.

— А вот скажите мне, что это совсем маленькое, словно песчинки красненькие на картинке? Живое? — Сталкер остановился, отведя назад руку с раскрытой ладонью.

— Ты что, в штатовском спецназе служил? — узнал Малахов условный сигнал. — А красные точки — это мелочь всякая не больше мыши, да и то по норам устроилась — несколько сантиметров под землей. Биологические объекты определяют не только по температуре. Сканируется в нескольких диапазонах, и потом система по куче параметров делает вывод о том, что это.

— Ясно, не тупой, — буркнул Сухой, но не сдвинулся с места.

Сталкер стоял и вынюхивал что-то в холодном воздухе Зоны, в легком ветерке, время от времени налетавшем со стороны леса. Инстинкт, ставший в Зоне почти звериным, но усиленный в тысячи раз человеческим разумом, подсказывал ему опасность. Опасность невидимую, неслышимую, не поддающуюся распознанию чуткими приборами. Постояв так немного, Сухой уже было решился идти, но тут раздалась команда Малахова:

— Ты был прав, стой или вернись в машину.

— Что там? — Сталкер даже на десяток метров не хотел возвращаться по тому же пути, но винтовку взял наперевес.

— Сканер показывает движение этих самых мышек. Не спят они. Сейчас и ты их увидишь. — Малахов переключил степень увеличения на экране сканера и передал картинку Сухому. Рябь красных точек, до сих пор почти неподвижная, вдруг зашевелилась. Сначала хаотически, словно шум на экране телевизора без антенны, а потом совершенно определенно начала согласованное движение. Даже без анализа компьютером было понятно — лесная мелочь двигалась именно к той разваленной избе, которая так беспокоила сталкера.

— В машину, быстро! — Малахов уже приказывал, а не предлагал.

Пятясь, пытаясь не терять из виду полуразрушенное строение, Сухой вернулся к машине, и без колебаний забрался на свое место.

— Это что за год лемминга тут у вас? Часто мыши толпами сбегаются? — Малахов смотрел как зачарованный на мириады красных точек, стекавшихся к избе.

— Первый раз такое вижу. Хрень какая-то. — Сухой тоже был потрясен этим зрелищем.

Через мгновение уже не надо было сканера, можно было увидеть наяву, как серый, колышущийся ковер стал стягиваться к полуразрушенному дому. В какой-то момент волна мигрирующих зверьков иссякла и, словно втянутая гигантским пылесосом, исчезла внутри здания.

— Блин, да что же это такое! — Малахов увидел, как внутри здания сканер показал движение объекта, который по температуре не отличался от окружающей среды.

— Это что за чертова игрушка там движется? Гера, попробуй дать картинку четче!

Герман и так уже пытался использовать все возможные резервы сканера и экстраполяционых программ компьютера.

— Сейчас, секунду, восстанавливаю синтезированное изображение.

Герман закончил манипулировать с компьютером и, нажав «энтер», стал ждать, пока система выведет картинку на экран.

— Ох, бля-а… — только и смог вымолвить Тельбиз, увидев построенное изображение. Он немедленно передал его всем присутствующим.

Отвратительный, совершенно непривычный для человеческого глаза паук в полметра диаметром разворачивал свои суставчатые конечности. Мохнатое туловище без каких-либо признаков глаз оканчивалось мерзкими жвалами. Картинка была настолько реалистична, что Малахову даже показалось, что он слышит запах капающего со жвал секрета. Изображение реального времени показывало, что собравшиеся в доме грызуны сгрудились вокруг паука и замерли. Потом как по команде ринулись на паука, образовав из своих тел громадный шар, обволакивающий насекомое. Весь этот комок застыл в смертельной неподвижности. Зверьки не напали на паука, не стали с ним бороться. Они облепили его со всех сторон, словно пытались согреть его хитиновое тело.

— Температура насекомого растет, они что, уморить его теплом хотят? — Гера непрерывно сканировал картинку во всех возможных режимах. — Это похоже на то, как пчелы шершней убивают. Столпятся вокруг него и греют, пока тот не скопытится.

— Какого… они вообще сюда приперлись? — Сухой, никогда не видевший подобного, был напряжен и даже напуган.

Температура тела паука, или того, что так было похоже на паука, росла, но ничего больше не происходило. Внезапно Сухой, ничего не говоря, распахнул заднюю дверь, вылез из машины и молча, с отрешенным видом пошел в сторону дома. Он двигался с трудом, гримаса боли исказила лицо.

— Стой, куда! — заревел Малахов. Но на сталкера это не произвело никакого впечатления. Как большая кукла или манекен, он медленно шел в сторону топорщащейся сломанными досками избы.

— Блин! Опять пси-поле, — выругалась Клава. — Ребята, следите, если что снесите эту хрень, я за сталкером! Не бойтесь, напряжение поля небольшое. Для меня.

Никто не успел возразить, и Клава, распахнув дверь, бросилась за сталкером. Она подбежала к Сухому и, резко дернув его за руку, развернула лицом к себе. Видя, что Сухой смотрит в пространство и совершенно не понимает происходящего, Клава, как непослушного мальчишку, потащила его за руку к машине. У самого борта ей помог подоспевший Тимур, и общими усилиями они водрузили Сухого на его место, накрепко заблокировав заднюю дверь. Одновременно с этим Гера, боковым зрением заметив утвердительный кивок командира, привел в действие ракетную установку. Краткий хлопок стартующих ракет — и через мгновение доживающая свой век хата взлетела в воздух в огненном столбе взрыва.

Машина ринулась вперед подальше от страшного места. Но в тот момент, когда «Патриот» проезжал горящее строение, из пламени вылетел черный шар. Он глухо ударился о капот и, расправив омерзительные лапы, намертво вцепился в машину. Казалось, и взрыв, и пламя не принесли никакого вреда мерзкому созданию. Вывернув суставы, он поднял черное круглое тело над капотом и словно уставился всем своим безглазым телом на людей. Клава ударила по тормозам, пытаясь сбросить мразь с машины, но паук вцепился намертво.

Клава видела, как побледнел Гера, как его лицо стало таким же, как у Сухого несколько мгновений назад, — отрешенным, с гримасой боли. Она и сама чувствовала, как в ее сознание пробиралась холодная рука нечеловеческого ментального поля. Но Клава находила в себе силы не только противостоять. Как два борца сумо, уперевшись друг в друга, два сознания сцепились в смертельной схватке. Одно, холодное, бессознательное, желавшее только смерти и уничтожения соперника. И второе — гибкое, податливое, делающее уступки противнику и затягивающее его в смертельную ловушку. Паук, или что это было, словно тупым железом пытался поразить мягкую податливую перину, утопая глубже и глубже, и когда он завяз в ней намертво, было уже поздно. Сознание чудовища не чувствовало противника, но уже и не могло подчиняться само себе. Мозг женщины справлялся с чудовищной нагрузкой, работал выше всех пределов человеческих сил и возможностей. Паук уже давно бросил попытку управлять сознанием всех пассажиров машины. Он полностью потерял контроль над самим собой. Неприятно дернувшись, как поломанная марионетка, он отпустил капот и свалился на землю. Вадим, не раздумывая, выскочил из машины с гранатометом. Короткий хлопок, и черное округлое тело раскололось пополам, не выдержав удара бронебойного заряда. Клава дернулась, по инерции оставаясь в ментальном единении с мерзким созданием. Она обвела всех слегка бессмысленным добрым взглядом и тихо сползла по сиденью, улетая в небытие.

— Все нормально. — Тимур метнулся через спинку кресла и схватил Клаву за руку, проверяя пульс. — Просто обморок от перенапряжения. Сейчас ей поспать надо.

Рымжанов и Тельбиз выбрались из машины, вместе перенесли Клаву на заднее сиденье и, устроив ее поудобнее, накрыли курткой. Тимур достал из аптечки инъекционный пистолет и вкатил прямо сквозь рукав успокоительное. Рядом с Клавой сел Малахов и взял Клаву за руку. Вадим был уверен, что так ей будет легче. Тимур уже занял место за рулем, но тут вдруг заметил что-то странное на земле. Не скрывая отвращения, он поковырял мокрые и зловонные ошметки паука и извлек из них твердое образование. Осторожно, пытаясь не испачкаться о коричневато-зеленую жижу паучьих потрохов, Тимур обтер находку салфеткой.

— Ну и что мы на это скажем? — Рымжанов легко вскочил на водительское место и, сев в пол-оборота к Гере и Малахову, показал находку. — Как такое называется?

Гера взял в руки предмет, который нашел Тимур, повертел его и удовлетворенно произнес:

— Ну, я не знаю, я не биолог, но смею осторожно предположить, что это управляющий процессор для биоробота. Вот — все ощетинилось контактами, скорее всего оно вживляется в мозг. — Тут Гера на секунду замолк, услышав, как хихикнул Сухой. — Ну ладно, не в мозг, а в нервный центр. И спокойно контролирует тварь. Высокие технологии. У нас таким не занимались с советских времен. Да и еще вот посмотрите. — Гера потрогал пальцем один из отростков, окружавших процессор. — Это, похоже, антенна. Полностью покрыто диэлектриком. Какой мы вывод делаем?

— За нами продолжают охоту? — Малахову не надо было напрягать фантазию для такого заключения.

— Скорее всего так. Сухой, таких жуков раньше не видел? — Гера обратился к сталкеру, который бы еще в легкой прострации.

— Да будь оно проклято! Не было никогда такого здесь. Поехали отсюда!

— А не боишься, что опять куда-то влетим? — с нажимом спросил Вадим. Он и вправду уже начинал беспокоиться, что если препятствия будут возникать с такой частотой, то миссия может оказаться под большой угрозой.

— А толку бояться? Все равно больше, чем через ваши окуляры, не увижу. Только, Тимур, давай не быстро. — Сталкер говорил нервным, резким голосом. Сказывались последствия пси-атаки.

ГЛАВА 19

Женщины думают по-другому.

Общеизвестный факт

Из архивов особого отдела при правительстве России

Личное дело номер 025.

Хранить вечно.

Количество экземпляров — один.

Заполнять ТОЛЬКО от руки.

Уровень допуска — ноль.

Имя: Клавдия Петровна Моисейчик.

Дата рождения: 14.02.1985

Социальное происхождение: служащая.

Позывной: Танильга

Специальность: водитель-инструктор.

Гражданская служащая Центра.

Время привлечения в группу «Табигон» — 12 мая 2005 года

Участие в операциях группы «Табигон»:

2006 — «Олгой-хорхой»

2010 — «Пьющий из ступы»

2011 — «Мимикрия»

Награды и звания:

2010 — «Герой Российской Федерации» с вручением медали «Золотая Звезда»

Утреннюю дымку над рекой разгоняли громадные попугаи, которые с криком носились над самой водой.

Их крики заглушали ровный гул водопада. Здесь Нам-Кан, приток Меконга, был совсем узкий, и джунти подступали к самой воде. До Луангпробанга было не больше восьми километров, но здесь уже не было никаких признаков цивилизации. Такой же эта местность была и тысячу, и две тысячи лет назад. И хорошо. Третий час Клава, Вадим и Гера сидели в этой дурацкой засаде. И надо же было поверить дурачкам, юродивым из деревни, что именно здесь из реки должен выйти «великий, что пьет из ступы». Если бы не фотография, снятая со спутника, Малахов ни за что бы не согласился на миссию. И теперь, продравшись сквозь джунгли, после долгих и бессвязных бесед с местными, после трехдневной отсидки в кутузке Луангпробанга до выяснения, они наконец вышли на точку вероятного контакта. А ведь в Центре говорили, что это что-то вроде отпуска за казенный счет. Курорт. Подумаешь, нужно просто развеять сомнения в голове начальства. Да и на фотографии было изображено что-то совершенно невнятное. Типичное фото уфологов из какого-нибудь Муходранска.

Громадный попугай, александриец, налетавшись над утренней водой, решил пристроиться именно на ветке, листва которой прикрывала Вадима, В очередной раз гнусно прокричав что-то свое, наглая птица, ступая боком, подобралась поближе к Малахову, уставилась на него практически в упор, склонив голову набок. Потом, видимо, сообразив что-то, балансируя на одной лапе, попугай протянул вторую прямо к бандане Малахова и вцепился в нее когтями, желая забрать ее себе. Вадим попытался движением головы прогнать настырную птицу, но это только разозлило попугая. Бешено заорав, как будто бандану хотели отнять именно у него, попугай долбанул красным клювом Малахова прямо в ухо. Ему пришлось отмахнуться от нахала рукой. Движение рукой демаскировало Вадима, но истерика, которую закатила гадкая птица, разрушала засаду еще больше.

Тот, кто все это время пытался высмотреть группу Малахова из-под струй водопада, увидел своих врагов. Бесцветный эллипсоид метнулся вперед и, срикошетив по воде, ударил всем своим весом в то место, где только что скандалил попугай. Вадима отбросило в сторону на ствол дерева. Шквальным огнем его товарищи отпугнули нападавшего. Эллипсоид, отскочив на середину реки, подернулся дымкой, словно кальмар, выпустивший белую струю. Потом он завертелся вокруг своей оси и свечкой поднялся в небо, где через несколько секунд исчез.

Герман, придерживая вывихнутую руку — как оказалось, тоже задел нападавший, — поднялся во весь рост. Смысла держать маскировку больше не было. Клава уже хлопотала возле Вадима. У того из носа шла кровь. Малахов был без сознания, мертвенная бледность заливала лицо. Клава, понимая, что, кроме необходимых в таких случаях инъекций, она ничем помочь не может, подложила ему под голову свою куртку. Потом Клава метнулась к Герману, который тихо стонал в листве. Осмотр показал, что переломов у Тельбиза не было, только вывих плечевого сустава. Клава выбрала одну из низких веток ближайшего дерева и с трудом поставила Геру так, чтобы ветка оказалась под мышкой. Тельбиз кряхтел и пытался сказать, что у него все в порядке. Резкий рывок, нецензурные проклятия неизвестно в чей адрес от Геры, и вывихнутая конечность стала на место. Вадима взяли под руки, до машины под камуфляжной сеткой было метров сто.

— Держитесь, мальчики, сейчас будет трясти. — Старый «лендровер», который удалось взять напрокат за безумные деньги, жалобно забренчал дизелем, но поехал. И тут словно прорвало небо, и разверзлись хляби небесные.

— Говорил же я, накануне сезона дождей ехать сюда — дурное дело, — возмутился Герман.

— Ничего, хоть поплаваем, если выше колес зальет.

— Клава, вот ты мне объясни. — Гера уже почти пришел в себя после вправления вывиха. — Я слыхал столько легенд о том, как ты попала в группу, но никогда не знал, что правда, а что нет. Как ты у нас оказалась?

— Еще неизвестно, кто у кого оказался. — Клава почти прильнула к лобовому стелу, «дворники» не справлялись с потоком воды, несущимся с неба. — А тебе оно надо? Обычная бабская история. Подобрали и приютили.

— Ну, в Центре обычного не бывает, — возразил Герман. — Вот про Малахова рассказывают, что он президента Гаджубанского спас. Потом его и взяли в группу.

— Врут. Не стал бы он спасать его. Скорее… Да чего ты пристал?

— Не, не говори… Держи втайне.

— Какая тайна? Все как у всех. Заметили в школе девочку со странностями, потом на работу пригласили. Учили, вот доучили, я и диссер собираюсь защитить… Начальство предложило.

— А что за странности? — не унимался Герман.

— Если бы я тебя не знала хорошо, то подумала бы, что ты бабник и хочешь меня закадрить. Никаких сексуальных подробностей не будет. И хватит об этом.

Клава замолчала, и по ее молчанию было понятно, что она задумалась…

— Моисейчик, а ответь мне на такой вопрос, — Ирина Павловна, учительница химии, приготовила самый последний аргумент, пытаясь завалить Клаву, — что будет…

— Соляная кислота, — не дожидаясь вопроса, ответила Клава.

Клава не любила химию. Все началось с того, что она прожгла свой любимый передник кислотой, а потом все усугубила училка, старавшаяся поставить каждый раз отличницу Клаву на место.

— Заткнись, дура! — Химичка слетела с катушек. Получить правильный ответ на незаданный вопрос для нее было наивысшим оскорблением. — Не смей хамить мне, я еще не спросила! Заткнись и жди вопроса.

— Да. — Клава хлопнула ресницами.

— Скажи мне тогда, раз ты такая умная, что будет, если…

— Карбонат калия, — опять не выдержала Клава.

То, что она заранее знает ответы на все ответы учительницы по химии, Клава выяснила еще полгода назад. Но никогда не пользовалась этим, до тех пор, пока непонятно почему химичка возненавидела Клаву.

В общем, на этот раз вызвали родителей.

Школу удалось в итоге окончить вполне нормально, но от поступления в серьезный вуз пришлось отказаться. Химичка использовала все свои связи и добилась для Клавы просто провальной характеристики. Однако, наплевав на все, Клава подала документы на психфак столичного университета. Родители разумно решили, что армия дочке не грозит, — пусть провалится в этом году, а на следующий спокойно поступит в районный институт ветеринарии, где у отца были хорошие связи.

Экзамены Клава сдала блестяще. А потом было нудное собеседование, где декан, скривив кислую физиономию, держа в руках характеристику, произнес:

— Вы понимаете, Моисейчик, что для того чтобы я вас взял на факультет, даже при блестящих оценках на вступительных экзаменах, нужно нечто экстраординарное. У вас есть аргументы?

— Я вожу автомобиль на уровне мастера спорта по ралли. Меня звали в сборную, — совершенно неожиданно для самой себя соврала Клава. — Я могу за университет выступать.

Скорее всего на Клаву подействовал разговор, который она услышала в коридоре, ожидая собеседования. Два молодых человека, видимо, студенты, важно поглядывая на абитуриентов, обсуждали жизнь на факультете. Про то, что такой-то на коллоквиумах зверствует, что такая-то вообще оборзела и требует предъявлять конспекты. Это был обычный треп с целью произвести впечатление на молоденьких девочек. И между прочим в разговоре промелькнуло, что, мол, завтра городское ралли и они вдвоем будут там участвовать от факультета, мол, больше некому отстаивать честь альма-матер.

В общем, врали. И Клава соврала декану. Она машину вообще водить не умела. Но была готова на все ради того, чтобы поступить в университет. Назло всем! И еще Клава и знать не могла, что у декана есть одна большая страсть — он обожал смотреть автогонки по телевизору.

Декан захлопнул открытый от удивления рот и сказал:

— У нас нет сборной по автогонкам в университете. С вас она начнется, договорились? Встретимся через месяц у меня, я за вами бегать не буду.

Клава со слезами счастья на глазах кивнула и, прижав к груди папку с документами, выскочила в коридор. Первое, что сделала, придя домой, — это отыскала в телефонном справочнике ближайшую автошколу. Ралли — раллями, но научиться водить было необходимо. А там — посмотрим.

На курсах теорию удалось пройти за неделю, и вот наконец практика вождения. Инструктором оказался жгучий брюнет Тофик. Он сразу заявил, что руку будет держать у Клавы на коленке, чтобы успеть вовремя снять ее ногу с педали газа. Про педаль Клава не поверила, но согласилась. В голове словно по подсказке всплыл эпизод из одного документального фильма, там женщина, не умея водить машину, с завязанными глазами провела автомобиль сквозь пробки города, ориентируясь только по идеомоторным рефлексам инструктора.

Клава закрыла глаза и вдавила в пол акселератор.

Тофика уволили на следующий день. Никто не поверил его истории о девушке с закрытыми глазами, которая пронеслась через весь город, подрезала кортеж президента и ушла от погони мотоциклистов ФСБ. Клаве так и не удалось бы получить права, если бы эта история не добралась до самых верхов. Спустя три дня домой к Клаве приехал Лазненко и пригласил ее поехать вместе с ним в Центр. В общем — все окончилось хорошо.

Картинки из прошлого выскакивали сами по себе, но Клава была сосредоточена на дороге. Серая водяная мгла поглотила весь мир вокруг, и казалось — ей не будет конца. Но дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Небо очистилось в одно мгновение, и дорога засверкала красной мокрой грязью. Но лучше бы дождь не прекращался. Казалось, что этот «Мираж» сидел в засаде высоко в небе и ждал, когда раздвинутся облака. Черной точкой он падал в пике на шоссе, где среди луж несся «лендровер». Выходя из крутого виража, истребитель плюнул маленькой ракетой в сторону машины. На подсознании, тысячи раз тренированном предчувствием, Клава швырнула машину вправо, уходя от удара. Огненный ком, выросший на месте упавшей ракеты, разорвал воздух и швырнул взрывной волной машину на деревья.

Шаман, раздув дымную траву, выл заунывную песню. Никто из племени не знал, о чем песня, но все верили колдуну. Если «тот, кто пьет из ступы» хотел убить чужаков и не смог, то ему нужно помочь. Поляну в центре деревни окружили женщины с множеством латунных колец на шеях, мужчины в синих балахонах. Над деревней явственно стоял опиумный смрад. Чужаки лежали, привязанные к бамбуковым помостам. Под помостами были разложены дрова, и до финальной сцены ритуала оставались считаные секунды. Сейчас шаман получит благословение богов и даст команду поджечь дрова.

Клава первой пришла в себя. Племя, плавающее разумом в опиумном мареве, впилось глазами в женщину. То, что жертва очнулась, их очень обрадовало. И вправду, намного веселее смотреть, когда в огне жертвенного костра будет корчиться и кричать белая женщина, находящаяся в сознании.

Клава моментально оценила обстановку. Шаман в экстазе, с ним можно легко разобраться. Но то, что сзади толпы, на возвышенности, в тени навеса стоял и наблюдал человек европейской внешности, было опасно. Клава, легко уловив ритм завываний шамана, стала ему тихонько подвывать. Колдун не заметил этого и продолжал камлать. Мелодия, которую тянула Клава, стала слегка отличаться от того, что выл туземец, и он незаметно для себя самого стал вторить Клаве. Еще немного — и колдун забился в эпилептическом припадке. Племя, ожидая чудес от своего шамана, смотрело на него, замерев. Тот, брызжа слюной и пеной у рта, корчился в пыли. Тем временем Клаве удалось слегка ослабить путы. Судя по тому, что Гера зашевелился, он тоже смог распутать связывающие руки волокна. Клава, резко вскочив на помосте, стала выть мелодию шамана. Ошалевшие односельчане стояли как завороженные. Раскачиваясь, как кобра перед прыжком, Клавдия взяла полный контроль над людьми, обступившими площадь. Они уже качались в такт, безумно глядя на женщину. Гера тем временем полностью освободился и стал рядом с Клавой. Петь он, правда, не пытался, боясь испортить номер.

— Там под навесом, нейтрализуй, — отрывисто шепнула Герману Клава в короткой паузе между завываниями.

Гера, пользуясь тем, что люди на него внимания не обращают, нырнул в толпу.

Толпа изнемогала. Раскачиваясь в такт Клаве, следуя ее голосу, они все больше и больше впадали в транс, падая в припадке на землю. Но Клава чувствовала, что силы у нее вот-вот кончатся. И помощь пришла тогда, когда казалось уже, что сейчас она рухнет без сил. Сверху из той самой тенистой хижины, где промелькнуло недавно лицо белого человека, грохнула очередь из крупнокалиберного пулемета. Очередь прошла над головами односельчан и вызвала истерику среди тех, что еще хоть что-то соображал. Люди попадали на землю, прикрывая головы руками. А из хижины, словно Зевс Громовержец, вышел Герман. Он в одной руке держал пулемет, а в другой — пакет с чем-то белым. Переступив через тела местных, он вышел на середину площади.

— Эй, чебуреки, — обратился он к племени на чистом иностранном, как ему казалось, языке. — Опиум для народа — даром!

Гера открыл пакет и выгреб оттуда пригоршню маленьких пакетиков с белым порошком. Словно сеятель он широким жестом понес прогресс в массы, разбрасывая наркотик по площади. Несмотря на транс, местные отреагировали очень живо и на четвереньках кинулись собирать с земли пакетики. На Клаву и Германа и на все еще лежащего без сознания Малахова уже никто не обращал внимания. Только ветхие старухи, которые не могли соревноваться в ловкости с молодежью, тянулись, заламывая руки к Герману. А он щедро удовлетворял их нужды.

Видя, что запасы счастья для племени кончаются, Герман рукой показал — мол, туда, в хижину, там еще есть. Но люди опасливо смотрели в ту сторону, чего-то боясь.

— Там склад был, — стараясь перекричать галдящих на площади, сказал Герман. — Наркодилеры так обнаглели, что оставили охранять всего одного человека.

— Надо найти машину. — Клава отвязала Малахова, тот был еще в глубоком сне после инъекции лошадиной дозы каспарамина. — Должна быть где-то.

— Сейчас. На пока, подержи. — Гера положил на помост рядом с Клавой пулемет. — Справишься? Он тяжелый.

Клава хмыкнула и, легко вскинув пулемет стволом в небо, дала короткую очередь. Жители деревни как подкошенные попадали на землю в страхе.

— Я побежал, жди! — бросил Гера и рванулся к хижине.

Через несколько секунд он вышел. В руках Гера держал мешок, который он просто свалил на землю у порога. Скрывшись на мгновение в темноте хижины, Гера вернулся с охапкой трубок для курения опиума. Судя по энтузиазму местных, Тельбиза уже короновали в вожди и боги одновременно. Удовлетворенный содеянным, он вернулся к Клаве.

— Мне кажется, машиной лучше тебе заняться. — На раскрытой ладони Германа лежал брелок с ключами.

Клава нажала кнопку на брелке, из глубины деревни раздался характерный звук сигнализации. Через двадцать минут лихой «хаммер» вынес Клаву, Геру и уже приходящего в себя Вадима на главное шоссе. После телефонного звонка из первого придорожного таксофона была вызвана группа эвакуации. Потом было много шума о государственной поддержке подпольным заводам героина. Приезжали следственные комиссии. Местным выделили большой грант на развитие сельского хозяйства. Производство опиума от этого только удвоилось.

ГЛАВА 20

Болезнь — процесс, возникающий в результате воздействия на организм вредоносного (чрезвычайного) раздражителя внешней или внутренней среды, характеризующийся понижением приспособляемости живого организма к внешней среде при одновременной мобилизации его защитных сил. Болезнь проявляется нарушением равновесия организма с окружающей средой, выражающимся в возникновении побочных (неадекватных) реакций, а у человека — снижением на время болезни его трудоспособности.

Извините, «Википедия»

Тимур молча кивнул, подтверждая, что он будет двигаться осторожно, и мягко тронул машину в путь. «Патриот» легко переваливался по рытвинам грунтовки. Сухой внимательно, не снимая коммуникатора, следил за дорогой. Время от времени он просил Тимура притормозить, встревоженный чем-то. Спокойно объехали несколько «воронок», дрожавших встревоженным воздухом в стороне от дороги, и, добравшись до конца лесопосадки, свернули налево на импровизированную, выглаженную тяжелой техникой колею, идущую на север. Здесь дорога уже практически исчезла. Было только некое направление, однако Рымжанов уверенно вел машину, словно это была не утоптанная пашня, а хорошая грунтовка. Только руль он держал не свободно, а словно медведь, который норовит обхватить пень. Это сразу заметил Малахов.

— Тимур, ты чего набычился? Все нормально?

— Да не пойму что-то. — Тимур немедленно сел прямо, оперевшись о спинку сиденья, но голос у него был неуверенный. — То ли меня этот паук своим полем достал, то ли я банально простудился.

— Простуда после каспарамина? Не смеши. Мяса небось обожрался. Теперь газы мучают. — Малахов на самом деле очень встревожился. — Ты, может, давай назад, отдохни рядом с Клавой, я поведу.

— Нет, ерунда, я сейчас в себя приду, это так, фигня. — Тимур опять распрямился и сидел за рулем уже совершенно профессионально.

Так продолжалось несколько секунд. Гера заметил, как лицо Тимура начало стремительно бледнеть и покрываться испариной. Уже в последний момент, когда Тимур стал заваливаться на бок, Гера успел перехватить руль и выключить зажигание.

Рымжанова вытащили наружу и уложили на пожухлой траве возле колеи. Попытки привести его в сознание оказались безрезультатными. Тимур лежал словно в тяжелой коме, не реагируя ни на какие попытки вернуть его в чувство. Вадим вытащил из сумки анализатор и, приставив к запястью Тимура, взял пробы крови. Анализатор пессимистически звякнул, отказываясь выдать диагноз. Анализ немедленно передали в Центр для расшифровки. Ответ был странным.

«Анализ практически идентичен присланному вчера, однако, как и было сообщено ранее, не представляется возможным определить видовую принадлежность форменных элементов. Анализ на вирусные маркеры отрицательный, однако присутствуют антигены неизвестного вида. Вывод — анализ крови животного, не поддающегося идентификации, возможно, зараженного вирусом неизвестной формы. Рекомендации те же, что и в предыдущем сообщении, — минимизировать контакты, экземпляр уничтожить, образцы тканей сохранить».

— Сейчас я все брошу и буду сохранять образцы своего сотрудника, блин. — Малахов был вне себя. И из-за сообщения из Центра, и от того, что Тимур ничего не говорил о своей болезни. — Давай его в багажный отсек, введи каспарамин, лучше все равно ничего не придумаем.

Тимура положили на втором откидном сиденье, зафиксировав страховочным ремнем. Температура у Рымжанова была высокой, испарина на лбу высохла, и кожа приобрела неприятный землистый оттенок. Дыхание было глубокое и судорожное.

— А мы как? — осторожно поинтересовался Сухой. — Не заразимся? Ведь как его колбасит…

— Скорее всего он что-то подцепил в Рыжем лесу. Помнишь — ему тварь ногу распорола? Вот инфекцию и занес. Надо срочно эвакуировать его, в Лелёв, на площадку вертолетную надо. Вертолет вызову сейчас.

— Срочно-то срочно, но поспешим — никто не доедет. — Сухой опасливо косился на Тимура.

Малахов сообщил в Центр о необходимости эвакуации члена группы. Те ответили, что заранее не могут прибыть, и будут ждать точного времени контакта с группой, когда она будет приближаться к месту встречи вертолета.

Нелестно прокомментировав в очередной раз действия Центра себе под нос, Малахов запустил турбину, и «Патриот» продолжил неспешное движение к Припяти, потихоньку, словно на ощупь, передвигаясь по раскисшей земле Зоны. Первое время все молчали, Малахов, не отвлекаясь от дороги, пытался найти выход из ситуации, над которой он терял контроль. Сталкер, войдя в роль штурмана, внимательно следил за пространством вокруг машины.

Тут неожиданно раздался голос Клавы.

— Ну что, мальчики, чего насупились?

Клава проснулась и чувствовала себя прекрасно. Она потянулась совершенно по-домашнему и оглянулась назад.

— А что с Тимой?

Малахов вкратце объяснил ситуацию.

— Я думаю, его звериный голод тоже с этим связан. Но не похоже на вирус. Такая активизация метаболизма — вещь странная. — Клава, перевесившись через спинку заднего сиденья машины, потрогала Тимуру лоб. — Температура высокая, но я не чувствую особого угнетения мозговой функции. Он в сознании. Где анализатор?

— Там, в багажнике, в сумке Тимура, — ответил Малахов.

Клава ловко скользнула в багажный отсек и, порывшись, достала анализатор. Она не стала включать его на исследование крови, а перевела в режим энцефалографа, присоединив к нему сетку электродов, которую она прикрепила у Тимура на голове.

— Гера, слинкуйся с анализатором, — попросила Клавдия. — Мне нужна немедленная расшифровка.

Через несколько секунд главный компьютер сообщил данные по энцефалограмме:

«Период альфа-волн удлинен, распространяются тэта-волны, но с ними продолжают сосуществовать альфа-волны. Амплитуда тормозящих альфа-волн увеличена, ритм замедлен, процесс торможения усилен. Клетки мозга из „функционального хаоса“ восстанавливаются. Локальные центры поочередно переходят из состояния отдыха в бодрствование, в состоянии активности девяносто процентов клеток. Активизирована гипотельно-гипофизальная область».

— Это что значит? — Гера не дождался окончания анализа. — Я тут ни бум-бум.

— Если я правильно понимаю, сейчас мозг Тимура работает невероятно эффективно. Его активность в несколько раз выше активности обычного человека, координация процессов усилена в несколько раз. Я видела подобное в одном закрытом институте в Крыму. Надеюсь, что Тимур сможет это контролировать, иначе мозг может не выдержать. Но ему лучше дать успокоительное. Неизвестно, как он выдержит такое напряжение. Одно могу сказать — это не болезнь. Это что-то другое. — Клава сняла сетку контактов с головы Рымжанова и, порывшись в его сумке, нашла инструменты и сделала нужную инъекцию.

— Клава, а что его рана на ноге? Посмотри, да? — не оборачиваясь, попросил Малахов.

Клава, осторожно сдвинула штанину Тимура, сорвала уже засохший пластырь с того места, где недавно была глубокая царапина. Рана полностью зажила, но на ее месте образовался толстый роговой рубец, похожий на панцирь.

— Не нравится мне это, надо спешить. Это же не шрам, а какое-то новообразование. — Клава осторожно прикоснулась к зажившей ране. — Холодная.

— Ладно, надо его эвакуировать скорее. Сухой, мы можем газу прибавить? — Малахов, не дожидаясь ответа, вдавил педаль газа. «Патриот» заметно прибавил ходу.

— Вот до конца поля — сколько видно — можно по газам вдарить по полной. — Сухой напряженно всматривался в даль. — А пока на поле не выехали, тормозни! Надо из леса выбраться.

До поля было метров сто, и Малахов с сожалением, понимая, что сталкеру виднее, сбросил газ.

— Еще медленнее! Еще! — Сухой встревожился. — Вон, на самом срезе леса!

— Не вижу, сканер не показывает ничего. — Гера переключал аппаратуру из режима в режим, пытаясь опознать то, что увидел, вернее, почувствовал Сухой.

— Вон посмотри, дерево поваленное, прямо на дорогу должно было упасть, у него верхушка словно срезана. — Сухой показывал пальцем на дерево, но все его увидели и так. — Я выйду, кину гайку.

— Давай, только подъедем ближе, — согласился Малахов.

— Метров на двадцать подъезжай, пока чисто, — сказал Сухой и стал прилаживать гайке хвост.

— А это что? У вас что, полную луну и днем показывают? — Клава увидела, как вдали над горизонтом нагло выставился круглый диск спутника, до сих пор не спрятавшийся за деревьями.

— Клава! — воскликнул Гера. — Нам сейчас только луны не хватало.

— Плохо, — неожиданно произнес Сухой. — Я тут с вами совсем забыл. Плохо в Зоне в полнолуние.

— Так — прекратить! — Вадим почти крикнул. — Сухой, иди бросай гайку!

Сталкер осторожно обогнул замерший внедорожник и, раскрутив гайку за бинтовый хвост, сильно пустил ее вперед. Гайка упала как раз напротив сосны с отрезанной верхушкой и, подскочив пару раз, успокоилась на укатанном грунте.

— Все нормально, — сообщил Сухой, вернувшись на свое место. — Километр до следующей опушки можешь давить!

— Ну, по коням. — Малахов, уже озверевший от черепашьей скорости внедорожника, выжал газ. Турбина радостно взвыла, и внедорожник, резко набирая скорость, понесся вперед. Достигнув того места, где валялась гайка, «Патриот», словно выпущенный циклопической баллистой, взмыл в небо. Его бросило в полет, но не резким ударом, а словно плавной пружиной. Машина вылетела из леса, совершив почти полную бочку, и ударилась о землю правым бортом. Подушки безопасности сработали, как только внедорожник жестко коснулся земли и, в последний раз, зацепившись бампером о нелепо торчащий пень, развернулся. Задняя дверь от удара распахнулась, открыв багажник и рассеяв груз по земле. Компьютер, распознав, что руль никто не держит, отключил двигатель. Еще через мгновение, фиксируя отсутствие движения автомобиля и людей, система выпустила газ из подушек безопасности.

Первым пришел в себя Малахов. Он, стиснув зубы от боли в голове, открыл дверь и, стараясь не упасть на Геру, расстегнул ремень. С трудом, собирая последние силы, видя все как в тумане, Вадим выбрался наружу. Как сомнамбула, он подошел к переднему бамперу, раскрепил лебедку и тяжело, как будто это была стопудовая цепь, потянул трос. Отрешенно, как будто глядя со стороны, Вадим заметил, что трос в том месте, где он его держал, запачкан кровью. «Наверное, я порезался!» — даже собственные мысли казались прилетающими из звенящего далека. Он пропустил трос через верхнюю дугу багажника на крыше, с напряжением дотянул его до одинокой березы в двух метрах от машины. Обхватив деревце тросом и зафиксировав его, Вадим, шатаясь, вернулся к «Патриоту» и запустил лебедку резервным тумблером на электромоторе. Тихо зажужжав, лебедка начала сматывать трос, который очень быстро натянулся и стал поднимать кузов. Через мгновение, загремев всеми многострадальными частями, машина стала на колеса.

Сначала, забравшись в багажник, Малахов помог Клаве, уже приходившей в себя. Пока он выносил женщину, Сухой оклемался и уже помогал Герману. Гера сильно рассек лоб и, видимо, получил легкое сотрясение мозга. Он тихо сел на землю, оперевшись о борт машины, и обхватил голову руками.

На боковом сиденье, где лежал Тимур, были вырваны с мясом фиксирующие ремни. Самого Тимура нигде не было. На горизонте, неуместная в утреннем синем небе, нагло висела полная луна.

ГЛАВА 21

Пандемия (греч. pandemia — весь народ) — эпидемия, характеризующаяся распространением инфекционного заболевания на территории всей страны, территорию сопредельных государств, а иногда и многих стран мира (например, холера, грипп).

Словарь иностранных слов. Москва: ACT, 2012

Из архивов особого отдела при правительстве России

Личное дело номер 029.

Хранить вечно.

Количество экземпляров — один.

Заполнять ТОЛЬКО от руки.

Уровень допуска — ноль.

Имя: Рымжанов Тимур Нурланович.

Дата рождения: 16.12.1985.

Социальное происхождение: служащий.

Позывной: Доктор.

Специальность: врач-терапевт.

Звание: открытое — лейтенант, пенсионное — полковник.

Образование: высшее, специальность: «Военная медицина».

Время привлечения в группу «Табигон» — 5 мая 2010.

Участие в операциях группы «Табигон»:

2011 — «Мимикрия».

Март 2010 года, Самара

Проснуться Тимуру было очень сложно. Работа в комиссии по пандемии козлиного гриппа выматывала до такой степени, что Тимур очень долго, не раскрывая глаз, пытался вспомнить — где он спит? Дома, или на осмотровом топчане в клинике, или на диване в центральной лаборатории? Так и не вспомнив, чем кончился вчера день, и не определив местоположения, Тимур открыл глаза. Ну конечно, лаборатория. Немедленно всплыли события вчерашнего дня. Пандемия свирепствовала. Все мероприятия по карантину аэропортов и вокзалов ни к чему не привели. Тимуру, еще интерну, поручили анализировать данные по анализам крови больных. Работа была связана с разработкой вакцины, но пока ничего не получалось. Антитела у заразившихся в Москве не совпадали с антителами больных из Варшавы и еще больше отличались от американских. Вакцины, созданные в начале появления болезни, не помогали тем, кто заболел позже. И с каждым днем, с каждым километром распространения заразы болезнь становилась тяжелей и тяжелей.

Рымжанов, хоть и был еще совсем молодым, неопытным специалистом, чувствовал, что от него ускользает что-то очень важное, то, что может помочь найти решение. И сегодня, вырвавшись из тяжелого сна, Тимур опять засел за компьютер обрабатывать входные данные по анализам. Через час напряженной работы он понял, что пора менять систему в корне. Идея возникла, словно выскочив из ниоткуда. Разыскав в интернете карту мира, Тимур стал на ней ставить метки. Каждая метка содержала краткие характеристики крови больных. Для этого Рымжанов придумал свою собственную систему маркировки. Но картинка пока никак не складывалась.

Тимур, послав запрос руководству, попросил предоставить информацию о болезни, которая была получена в самом начале распространения вируса. Главное, что ему требовалось, — данные по антителам, а также время и место. Через несколько часов стала появляться некая система, а потом возникла и догадка. Первое, что бросилось в глаза, — это то, что динамика и география распространения вируса совсем не такие, как их представляли с самого начала. Да — первые случаи заболевания были обнаружены в районе козьей фермы в Мексике. Но потом, если сравнить данные по всему миру, динамика распространения вируса была странной. Это было не просто расползание во всех направлениях болезни, а словно направленное воздействие. Будто кто-то взял и нарисовал большой круг. Центром круга была Москва. И с каждым продвижением к центру этого круга, охватывающего страны и континенты, вирус мутировал, становился безразличным к созданной сыворотке, приходилось создавать новые вакцины, но с каждым разом делалось труднее и труднее. И если первые заболевшие отделывались трехдневной температурой и насморком, то новые штаммы были опаснее и вызывали высокий процент смертности. Но были нестыковки. Почему северные районы России подверглись инфекции так, словно ее перенесли через океан из Канады, почему вирус двигался только внутрь круга и никак не распространялся вовне?

От работы Тимура отвлек только зверский голод. Рымжанов в сомнамбулическом состоянии поднял голову от монитора и тут понял, что скоро вечер. Двенадцать часов пролетели как один миг. Решив, что лучше отдохнуть и перекусить, Тимур сбросил свою карту и статистику к ней на флешку, так, на всякий случай, и отправился домой. Комиссия снимала офис в самом престижном месте — центре «Вертикаль», на последнем этаже, а жил Тимур недалеко, на Пролетарской, до дома было рукой подать. Всего-то дорогу перейти. Но когда Тимур входил в просвет между двумя стоявшими углом жилыми домами, сзади заскрипели тормозные колодки автомобиля. Большой внедорожник с затемненными окнами остановился рядом, и оттуда вышли два неприятных типа.

— Эй, пацан, закурить не найдется? — Один держал в руке незажженную сигарету и показывал ее Тимуру, вроде как искал огня.

Тимур прекрасно понимал, чем кончаются в вечернее время в Самаре такие вопросы. Он давно это понял и еще в младших классах увлекся боевыми искусствами. И без ножа, после одного случая в восьмом классе, не ходил никогда. Но сейчас он наделся, что обойдется.

— Не курю, извините, — спокойно ответил и уверенно направился дальше.

Немедленно сильнейший удар в спину повалил его. Если бы Тимур не был так хорошо подготовлен, если бы он не почувствовал в последнее мгновение неминуемую опасность и не сгруппировался, то, конечно, уже валялся в полной отключке бездыханным. Падая, он услыхал голос из машины: «Флешку найдите». Мысль о том, что он в своей работе нащупал что-то очень важное, промелькнула как молния. И удесятерила силы Рымжанова. Как выброшенный пружиной он встал на ноги и занял боевую стойку. Один из нападавших, тот, что нанес удар в спину, оторопел, не ожидая встретить сопротивление. Это его секундное замешательство стоило дорого. Резкий удар основанием ладони в лицо повалил бандита на землю. От восходящего удара в переносицу раздался гадкий хруст. Сломанная носовая кость проткнула мозг. Второй даже не успел сообразить и взвести затвор пистолета. Лезвие ножа вонзилось в его левую глазницу. Со звериной ловкостью и силой Тимур ринулся к машине, распахнул водительскую дверь, полоснул ножом по горлу человека за рулем и, не прекращая свое стремительное движение, приставил оружие к лицу сидящего рядом с водителем. Тимур безошибочно определил старшего. Тот, выпучив глаза от страха, попытался что-то произнести дрожащими губами, но Тимур резким ударом отправил его в бессознательное состояние. Не спуская глаз с отключившегося бандита, Тимур ногой выпихнул на улицу труп водителя и, вытащив из кармана сотовый, набрал номер ФСБ, которой он подчинялся в рамках работы в комиссии.

Тимур никак не мог понять: он находится под арестом или просто тут его держат, пока не выяснят все обстоятельства… Узкая комната с белыми стенами, топчан и стул. Плоский телевизор на стене, на стуле пульт. Матовый плафон под потолком делал интерьер безликим и неприятным. Смотреть телевизор не хотелось, и Рымжанов, растянувшись на топчане, просто расслаблялся и отдыхал. Особой тревоги не было. Его даже никто не обыскивал. Только при входе в здание попросили оставить сотовый на вахте.

Отдохнуть не удалось. В дверь тихонько постучали, и в комнатку вошел поджарый немолодой человек. Тимур встал и ответил на рукопожатие. Впрочем, посетитель не представился. Вслед за ним вошел человек, который нес поднос с чаем. Поднос официант поставил на топчан рядом с Тимуром.

— Можно с вами поговорить? — Вошедший сел на стул и взял один из двух стаканов в подстаканниках, жестом призвав присоединиться и Тимура. — Вы извините, я заказал только чай, у нас просто сейчас было длинное совещание, горло пересохло.

— Спасибо, — сказал Тимур, хоть чая ему было действительно маловато. — Говорите.

— Скажите, когда вам пришла идея с бактериологической диверсией?

— Она пока еще не приходила, но ответ очевиден. — Тимур попробовал чай, тот был на удивление вкусным. — Все сегодня пришло в голову. Ведь когда есть столько данных, из них уже легко построить общую картинку.

— Тот, кто это задумал, был уверен, что догадаться невозможно. — Собеседник попробовал чай, помешал его ложечкой и поставил на поднос. — Скажите, а откуда у вас такое владение ножом? И удар поставлен хорошо.

— А… — протянул Тимур. — Я, когда пацаном был, на кузнеца учился, еще в Ташкенте. Ну, увлечение, хобби. Там, на кузне, впервые в руки взял настоящий нож, с тех пор… Потом стал единоборствами заниматься. Юношеский чемпионат Казахстана даже выигрывал.

— А как же ваше хобби?

— Да, хобби это не простое. Надо или работать, или нет. — Голос Тимура погрустнел. Он до сих пор тосковал по такому красивому ремеслу — ковать булат!

— А почему решили врачом стать?

— Сложный вопрос. В школе биологией увлекался, да и родители настояли. — Тимур развел руками, не сумев внятно ответить на вопрос.

— Скажите, вы бы не хотели изменить немного свою специальность? — неожиданно спросил гость.

— В смысле? — не понял Тимур.

— Нам нужен врач в особое подразделение. Врач, аналитик, микробиолог. Для работы в экстремальных условиях.

— Вам — это кому?

— Узнаете. Работа будет похожа на то, чем вы занимались сегодня.

— Морды бить? — иронично спросил Рымжанов.

— Ну, от этого никто не застрахован… — тут собеседник замялся. — Я имел в виду работу, которую вы сегодня сделали, составив отчет по пандемии.

— Я так понял, она кому-то не понравилась?

— Мы не успели подстраховать вас, не ожидали, что одна международная структура успела обратить внимание на ваши исследования. — Гость сокрушенно покачал головой. — Но нам повезло.

— А если бы меня прибили? — слегка возмутился Тимур.

— Так вот, я вам предлагаю работу, которая будет посвящена исследованиям различных событий, не только у нас, но и по всему миру, которые не поддаются обычному объяснению. Считайте, это научная работа в особых условиях. — Гость не стал отвечать на вопрос Тимура.

— А я справлюсь?

— Сегодня же справились? Вы еще хотите булат ковать и врачом быть? Мы поможем. У нас достаточно средств, чтобы наши сотрудники могли бы иметь хобби.

— А откуда вы? — оторопел Тимур.

— Вы скоро все узнаете. Так что?

— Да какие могут быть вопросы?

На следующий день Тимур приступил к работе в Центре.

ГЛАВА 22

Отче, хоть мне с ним и худо, но я превосходно знаю, как преследовать, как настигать, следить, подсматривать и подслушивать, таиться и прятаться, как ломать на пути препятствия, подкрадываться, обманывать, кружить и сжимать петлю кругов, причем, исполняя все это быстро и безошибочно, я становлюсь орудием неумолимой судьбы, и это доставляет мне радость, которая, наверное, с умыслом была вписана пламенем в мое нутро…

Станислав Лем. Маска

Первым пришло понимание, что он живой. Потом зверь ощутил свое дыхание. Оно разрывало легкие холодом и мириадами запахов, которые бесновались вокруг, в мире тревожном и непознанном. Следующим пришло зрение — сначала появились туманные образы перед глазами, но туман постепенно рассеялся, и он увидел свои руки. Он знал, что это руки, но не знал, почему это называется именно так. Руки изменялись — на них росли длинные коричневые когти. Сколько времени ушло на это? Минута или вечность? Зверь не понимал, что такое время. А время не понимало, что такое зверь. Болело тело, его сдерживали путы, причинявшие страшную боль. Но те волокна, что давили, в конце концов лопнули и упали на землю, не выдержав напора растущего тела. Боль уходила, но в тело стали впиваться новые ощущения, которых он не знал до сих пор. Зверь медленно подобрал под себя ноги и, еще слабо сохраняя равновесие, выпрямился во весь свой более чем двухметровый рост. Не было тумана перед глазами, не было боли. Были голод и жажда. Вой, от которого содрогнулся лес, прорезал тишину. Зверь хотел крови, хотел убивать, хотел жрать. Запахи из разрозненных кусочков складывались в мозаику плотного смрада мутировавшей плоти, гадкой и несъедобной. Легкий ветерок приносил издалека дух хорошей плоти. Зверь, взяв след, ринулся вперед, но тут с ним произошло что-то странное.

Словно проснулся кто-то другой в его голове, неизвестный, невидимый, но сильный. Он заставил зверя вернуться к тому месту, где он лежал, и, разворошив обрывки ткани, найти маленький прямоугольный предмет. Впрочем, зверь не понимал, ни что такое обрывки, ни что такое прямоугольный. Зверь пока не знал ничего. Но нечто заставило его сделать то, что он сделал. Зажав предмет в лапе, зверь заорал от страха перед тем, что с ним случилось, и ринулся навстречу запахам. Мотая на бегу головой, он сумел прогнать наваждение, пытавшееся захватить его мозг, и неизвестный исчез. Или затаился.

Лес внезапно кончился. Впереди черной полоской еле угадывались другие заросли, но открытое пространство испугало зверя. Вернее, не то чтобы испугало, а встревожило. Поколебавшись мгновение, он ринулся вперед, туда, куда звало его чутье и запах. Очень скоро, когда ноги уже привыкли к мягкому грунту, зверь увидел пищу. Небольшое пушистое существо с длинными ушами вяло прыгало по земле. Зверю ничего не стоило схватить его свободной лапой за уши, клыками распороть шкуру и, высоко задирая вверх морду, оторвать горячий кусок мяса. Зверь даже не остановился, съев зверька на бегу. Добыча была маленькой, она только усилила голод, но прибавила сил. Он, не замедляя движения, ворвался в новый лесной участок. И стал как вкопанный.

Там, впереди, в сумраке холодного леса, его ждало нечто. Сразу стало понятно — это враг. Опять тишину Зоны разорвал чудовищный вой. Но зверь теперь выл не от страха. Это был боевой клич. Противник не испугался. С видимой неловкостью, переставляя кривые хитиновые хожни, из-за деревьев вышло несуразное создание. Словно разросшаяся до трехметрового размера медведка, которая для удобства встала на костыли, тварь двинулась к зверю. Неторопливость движений медведки была обманчива. Выждав момент, она поджала свое покрытое слизью брюхо, выпрямила его моментально, словно взведенную пружину, взвилась на несколько метров в воздух. Тварь явно рассчитывала упасть зверю на холку. Но равных ему не было в Зоне. В самый последний момент, когда казалось, что медведка коснется его ядовитыми хелицерами, он сделал молниеносный скачок в сторону, оттолкнулся ногами от дерева и прыгнул на спину мрази. Лапа зверя, вооруженная чудовищными когтями, словно нож вошла между хитиновыми пластинами. Он развернул ладонь и резким рывком оторвал голову твари. Потом, все еще в запале боя, он высоко подпрыгнул на поверженной спине врага и пятками проломил хитин на ложногруди. Удовлетворенный сочащейся светло-коричневой жижей, зверь брезгливо вытер конечности о желтую хвою на земле и опять ринулся в свой поход. Он не знал куда идет, но знал зачем — жрать.

ГЛАВА 23

Проблемы, связанные с соседством людей и животных в городах, на протяжении многих лет периодически обсуждаются на страницах печатных изданий, но все еще далеки от решения. Корни их лежат в нежелании значительного числа владельцев собак считаться с окружающими и соблюдать правила содержания домашних животных, утвержденные местными администрациями.

Ежедневная всеукраинская газета «День», № 210, пятница, 16 ноября 2001

— Сухой, что ты там своей гайкой накидал? — прокричал сталкеру Вадим, все еще морщась от боли. — Что это было?

— Я почем знаю? — ничуть не смутясь, ответил Сухой. — Словно трамплин какой-то гравитационный. Видать, он выборочно по массе объекта работает.

— Так что же ты не предупредил! Куда смотрел, проводник хренов?

— Да не было такого раньше, первый раз вижу. Теперь буду знать, — совершенно спокойно ответил сталкер. — Всем про эти трамплины расскажу.

— Как Тимура искать будем? — Вопрос Малахова был обращен ко всем. — Хоть кто-нибудь увидел, что произошло?

Никто ничего не видел. На земле не было никаких следов, в основном рваные полосы хвои, выползавшей языком из леса метров на пять от опушки.

— Так, Клава, Гера, проверить машину. Мы с Сухим лес прочешем.

Малахов проверил свой автомат, с трудом открыл примятую дверь багажника и достал еще один.

— На, держи, настоящее. А то с твоей пукалкой много не настреляешь. — Вадим протянул сталкеру оружие. — Как работает — разберешься?

— Разобраться-то я разберусь, только в лес идти… — Сухой с сомнением покачал головой.

Тут, словно подтверждая его слова, из глубины леса раздался страшный звериный вопль.

— А видимо, уже и смысла нет, — грустно продолжил сталкер. — Лес — он не выпускает.

— Много ты понимаешь. — Малахов, не обращая внимания на Сухого, зашагал к опушке.

Герман, все еще морщась от боли, прихрамывая, пошел к машине и запустил главный сканер. На коммуникатор Малахова сразу пошла картинка местности, помогая ориентироваться в лесу.

Вадим не сделал и трех шагов, как легкий порыв ветра швырнул ему в лицо комок рыжих лохмотьев, свисавших с дерева. Обожгло, словно листьями злой крапивы. Но Вадим не обратил внимания. Он осторожно, пытаясь отследить возможные ловушки, двигался в направлении, откуда раздался рев. Через сто метров он увидел то, чего больше всего боялся увидеть. На земле валялась разорванная одежда Тимура. Собрав все находки, Малахов уже решил идти обратно, но, вспомнив слова сталкера, пошел назад другой дорогой, выйдя из леса чуть дальше от того места, где он начал поиски.

— Вадим, что с твоим лицом? — встревожилась Клава.

И действительно, вся правая щека была покрыта мелкими красными волдырями. Некоторые из них лопнули и сочились сукровицей.

— Какой-то мох жгучий летает, ерунда, пройдет. Вот. — Вадим кинул на капот машины обрывки одежды. — Гера, сообщи в Центр — эвакуация отменяется.

— Вадим, но ведь это Тимур, его же голыми руками не возьмешь! — Клава и сама понимала, что надежды нет, но верить не хотела.

— Он был без сознания. — Голос Вадима слегка дрогнул. — Смысла искать нет.

— Но ведь крови нет! Посмотри. — Клава разворошила лохмотья. — Всегда есть надежда!

— Не будь наивной, Клава, включи сканер. — Малахов устало, как будто силы его моментально оставили, сел на землю, прислонившись к колесу «Патриота». Клава, ухватившись за эту идею как за последнюю надежду, стремительно вскочила на водительское кресло, стала набирать команду сканирования на компьютере.

— На расстоянии километра — только несколько биологических объектов большого размера. Но все они слишком велики для человека. — Клава тихо вышла из машины, села рядом с Вадимом. — Ты прав. Тимур останется в Зоне навсегда.

Клава помолчала несколько секунд и заплакала. Потом она стремительно поднялась и, стряхнув рукой слезы, неожиданно произнесла:

— Нет, не может быть! Я чувствую смерть, тем более смерть близких. Он выкарабкается.

— Центр на связи, — нарочито бесстрастным голосом, чтобы скрыть эмоции, доложил Герман. — Я доложу или?…

— Давай ты, хотя… — Вадим поднялся и взял микрофон у Германа.

— Эвакуация пострадавшего отменяется. Имеем невосполнимые потери. Доктор, — четко и бесстрастно сообщил Малахов. — Подтвердите статус миссии.

— Статус подтверждаем. — Ответ Центра, как всегда, был лаконичным. Но потом прозвучало неуставное: — Держитесь, ребята, тут у нас самих полная жопа.

Окончив сеанс связи, Малахов приказал готовиться в путь. Клава, как всегда, стала тестировать системы машины. Выяснилось, что, кроме помятого кузова, никаких серьезных повреждений не было. Реактор был в порядке, фона не было. Компьютерная часть тоже работала без сбоев. Малахов хотел забрать у Сухого автомат, но потом, поняв, что тот был вообще-то не виноват, передумал. Сухой наотрез отказался садиться на место Рымжанова и остался верен своему, на боковом сиденье в багажном отсеке.

Первые минуты ехали в полном молчании, каждый думал о своем. Сталкер, приступив к своим прямым обязанностям, смотрел на дорогу, отслеживая каждый сомнительный участок по данным сканера. Но Зона, словно насытившись на сегодня, казалось, уснула. Спокойно проскочили короткий участок леса, помесили немного пашню и, чуть сбросив скорость, въехали в лес, который тянулся до самой речки.

— Блин, а это что за гости? — Сухой встревожено стал вертеть головой.

Вынырнув ниоткуда, около сотни красных точек — идентификаторов биологических объектов — стали стягиваться из лесной чащи к дороге, по которой крался «Патриот». Сканер показывал, что примерный вес животных был около двадцати-тридцати килограммов. Двигались они слаженно. Пытаясь перехватить машину, еще не видимые в чаще звери перестроились в одну большую стаю, которая стала, словно громадные клещи, приближаться к внедорожнику.

— Ну, нам-то они что? — беззаботно сказал Герман. — Колеса не прокусят, они самозатягивающиеся, а уж крышу точно не прогрызут.

— Я бы так сильно не мечтал, — сквозь сжатые зубы почти прошипел сталкер. — Сначала на эту мразь посмотреть надо. Тут такое бывает… И танк раскусят.

Ждать пришлось недолго — вожак, или просто случайный лидер нападавших, уже выскочил на шоссе метрах в пятнадцати позади машины. Свинообразное создание на мощных лапах, голова оканчивалась аномально большими челюстями. Вывалив посиневший от бега язык, зверь уверенно преследовал машину. Следом за ним на дорогу вылетели еще несколько десятков его собратьев.

— Блин, слепые собаки! Газуй! — всполошится Сухой.

— Да чего ты? Что они сделают? — попытался его успокоить Малахов.

— Они слепые и за себя не отвечают. Их ведет тварь, которая находится в стороне и координирует их действия. Они сейчас будут головой стекла выбивать, вот увидишь! Я видел, как однажды они автобус с туристами располосовали. Газуй! — Сталкер был действительно напуган не на шутку.

— А вот так они не хотят? — Гера, не дожидаясь команды, активировал огневую систему. Скрывавшийся в задней части верхнего багажника пулемет, выехав вверх вместе с турелью, приготовился к бою.

Сначала, словно проверяя зверье на прочность, Тельбиз прошелся короткой очередью по преследователям. Ошметки мяса и клочья шерсти бегущих в авангарде собак ничуть не смутили идущих сзади. Правда, несколько псов остановились и прекратили погоню, пытаясь сожрать останки своих товарищей, но через мгновение, влекомые невидимой силой, опять кинулись вперед.

— Ну, не боитесь, так не боитесь, — удовлетворенно пробормотал Герман.

Тельбиз руководил огнем, не оборачиваясь на противника. Экран перед ним показывал все происходящее позади машины. Уже не робко, а длинной, нескончаемой очередью полился огонь трассирующих пуль на несущуюся стаю. Но та не отставала, и казалось, что скоро она вся ляжет на дорогу позади «Патриота». Но в какой-то момент тот, кто руководил погоней, видимо, понял, что надо менять тактику. В один миг звери ринулись в стороны и исчезли за деревьями.

— Затаились, суки, замышляют что-то. — Сталкер со злостью стукнул кулаком по обшивке сиденья. — Обходят, сволочи.

— Там, видать, и кобели тоже есть. Не надо сексизма, — спокойно отозвалась Клава.

Сухой слегка обалдело посмотрел на Клаву, видимо, стараясь понять, о чем это она. Но в ответ ничего не сказал.

Стая и вправду начала обходить машину, которая продолжала двигаться не очень быстро, сохраняя безопасную скорость. Наконец один из псов решился на прыжок. Гадкая туша прочертила воздух и плюхнулась на капот прямо перед лицом Германа. Тупая безглазая морда застыла, словно пыталась что-то разглядеть сквозь стекло, и, не разглядев, прыгнула на крышу. Клава резким тычком педали попыталась сбросить тварь, но та удержалась зубами за багажные дуги и стала подбираться к турели, безошибочно определив главную опасность. Следом за первым псом на машину вскочили еще несколько тварей. Звери, скрежеща когтями по кузову, подобрались к пулеметной турели, впились клыками в раскаленную сталь стволов и стали раскачивать пулемет, пытаясь его сорвать. Гера нажал гашетку, вращающиеся стволы раскидали прочь нападавших, но через секунду пулемет заклинило.

— Суки, видать, своими кишками забили, — прорычал Тельбиз, терзая гашетку. — Говорил же, надо верхний люк в машине делать.

— Так мы не оторвемся. Гера, сканер, ищи неподвижный объект. Клава, повертись на месте, — попросил Вадим.

Малахов взял управление огнем на себя, чтобы упростить Клаве контроль над машиной.

Клава, резко вывернув руль и заблокировав передние колеса, послала машину в управляемый снос, а передняя спарка пулеметов открыла огонь веером по лесу, на секунду прекратив атаку собак.

— Есть, один сидит, на горочке метрах в ста! — закричал Гера.

Несколько секунд понадобилось, чтобы по обнаруженной цели ушли две ракеты с термитными зарядами. Огненный шар вспух недалеко в лесу, уничтожив в месте попадания ракет все живое на полметра вглубь. И словно по команде прекратилась собачья травля.

— Интересно, кто же там ими руководил? — прервал возникшую после боя тишину Малахов. — Не знаешь, сталкер?

— Всякое говорят. Вроде у стай есть вожак зрячий, вроде как пес-телепат. Вернее, говорят, что это как раз сука. — Сухой мельком глянул на Клаву. — Но это так, говорят. Если стая на кого напала, то он уже не уйдет.

— А, ну да, помню, у вас тут каждый, кто с тварью какой встречается, — гибнет. И никто их не видел. — Малахов вспомнил вчерашние россказни Сухого. — Ладно, Гера, что там видно в округе?

— Ничего особенного, десятка два этих уродов тихонько трусят подальше отсюда. И кто-то большой в километре от нас, но он удаляется. — Гера внимательно просмотрел сканером пространство вокруг на несколько километров.

— Ну, мир-дружба-жвачка просто, — удовлетворенно сказал Малахов. — Сухой, помоги мне, надо пулемет проверить на крыше. Гера, ты с Клавой осмотри машину, как бы эти псы войны не повредили подвеску.

Вадим легко, оперевшись ногой на капот, выбрался на крышу. Весь верх «Патриота» был заляпан желто-красной тошнотворной кровью. Стараясь не поскользнуться в липкой вонючей жиже, Малахов пробрался к кормовому пулемету. Оказалось, и вправду на стволы была намотана шкура слепой собаки, видимо, она неудачно влезла в привод, который и освежевал ее. Шкуру Вадим разрезал ножом и, морщась от отвращения, сбросил на землю. Пришлось еще повозиться с приводом, освобождая его от обрывков мяса и обломков костей, плотно засевших между шестерен механизма турели. Только после того, как все детали были освобождены от грязи, после того как Герман на короткое время включил привод и пожужжал мотором пулемета, Вадим спрыгнул на землю.

— Скоро речка, надо помыть машину, а то падальщики за нами будут толпами ходить, — тщательно вытирая руки дезинфицирующей салфеткой, произнес Вадим, вглядываясь в уходящую сквозь лес дорогу. — Тут есть падальщики? Или опять никто не видел?

— Есть, а как же, — кивнул сталкер. — Да кто их-то увидит? Падаль, что ли? Так она не скажет.

— Тьфу ты, у тебя на все один ответ. — Сухой в очередной раз поразил Малахова своей диковатой логикой. — Ладно, надо двигаться, время не ждет, миссия у нас толком и не началась.

Опять двинулся в путь «Патриот» по умирающей дороге Зоны. Черные деревья вдоль шоссе, смерть, невидимая, но летающая в воздухе, сумрак чащи — верные спутники окружали машину с людьми. Хотя системы оповещения не показывали никакой явной опасности, было понятно, что за каждой кочкой ждет новый сюрприз. Стремительно меняющаяся Зона вела себя совсем не так, как привыкли к этому сталкеры, и не так, как к этому были готовы пришедшие сюда впервые люди. Малахов отметил про себя, что лохмы обжигающего рыжего пуха попадаются все чаще и чаще. Несколько раз удалось распознать затаившиеся на обочине «карусели», но на машину они не обратили особого внимания. Так в напряженном безмолвии доехали до очередной опушки рваного на куски леса. И сразу впереди блеснула черная извилина реки.

— Клава, вот тут есть отмель, можно проехать спокойно. — Гера просмотрел свежие, полученные перед самым началом операции спутниковые карты.

— На той стороне возьми чуть левее. Надо отъехать от леса, и станем на берегу. Я не хочу ехать с этой грязью на крыше. — Вадим до сих пор чувствовал легкую тошноту, подкатывавшую к горлу.

Пробег по песчаной отмели прошел удачно, несмотря на жесткие испытания, «Патриот» вел себя как очень выносливая машина. Ему было наплевать на всех и все, его задача — ехать. На том берегу, выбрав стоянку метрах в десяти от пологого берега, сделали краткую остановку. Малахов отправил Геру за водой, снабдив его ведром и длинной веревкой.

— Гера, ты помнишь рыбешку, которая за нами гонялась, когда мы сюда ехали? Так что привяжи веревку, а сам близко к воде не подходи, — предупредил Вадим.

Герман молча кивнул и привязал к ручке ведра конец фуллеренового шнура, который нашелся в багажнике.

Остановившись в двух метрах от воды, Гера ловко раскачал ведро и запустил его в воду. Но обратно он смог вытащить только одну веревку. Прочный композитный шнур был срезан словно бритвой. Однако обычная бритва вряд ли смогла бы так легко срезать веревку, сделанную из нанотрубок.

— Как же меня все достало! — взревел Тельбиз. — Что же это за жопа такая, а не Зона! Так всю матчасть на корм рыбам можно оставить.

Сердитой походкой Гера вернулся к машине, не говоря ни слова, полез в багажник и достал из своей части багажа желтый брикет взрывчатки. Подумав, он прибавил к нему еще два таких же и увенчал это все взрывателем.

— Блин, сейчас оно у меня узнает! Они, суки, мне еще за все ответят — и за Харьков, и за Киев, и за эту… Жмеринку! — Непонятно, при чем тут были эти города и в чем перед ними провинился животный мир Зоны, но, видимо, у Геры были свои счеты.

— Клава, подкати машину поближе к воде, да? — попросил Герман.

Клава с молчаливого согласия Вадима подогнала «Патриот» к берегу и остановилась почти в том самом месте, откуда Гера пытался набрать воды. Не задумываясь ни на минуту, Тельбиз швырнул в воду заряд. Пока связка тротила летела, Герман, буквально выдернув Клаву из кабины, побежал прочь от реки. Все заткнули уши.

Разорвав тишину, белый столб с жутким грохотом взвился многометровым конусом вверх. Тонны воды, поднявшись в воздух, рухнули вниз и в стороны. Большая часть попала не обратно в реку, а осела на берегу, окатив машину получше любого автомоечного душа.

— Вот это другое дело, — удовлетворенно произнес Герман, — а то ведро, ведро.

— Ну ты и циркач, — улыбнулся Вадим. — Где рыбу глушить научился? Ты же дитя асфальтовых джунглей.

— Учителя были хорошие! — ответил Герман. Взрывному делу его учил Малахов еще в первый год подготовки.

— Интересно, а ту сволочь, что ведро стырила, не зацепило? — поинтересовалась Клава. — У нас же последнее ведро было, как мы без него теперь?

— Я думаю, ведро — это, как говорят итальянцы, problema minore, — ответил Малахов. — Ну пойдем, посмотрим.

— Стойте здесь, — неожиданно раздался строгий голос Сухого.

Он стоял, держа в руках свой новый автомат, и смотрел холодно и зло.

— Ты чего? — Малахов на мгновение решил, что Сухой или поехал крышей, или решил устроить государственный переворот.

— Я пойду, — произнес Сухой. — Там всякая тварь может на берег вылезти.

— Ну ты урод, а не сталкер! — У Малахова отлегло. — Какого хрена ты на нас автомат направил? Я уже думал…

— А? — Сухой растерянно посмотрел на свое оружие. — А как же его еще держать? Да вы что подумали? У меня никогда такой штуки не было, я думал его надо вот так и держать… В кино видел.

Первым засмеялся Герман, потом прыснула Клава, за ней, уже присев от смеха, взорвался Малахов. Сухой продержался чуть дольше, но в итоге захохотал вместе со всеми. Истеричный приступ смеха продолжался несколько минут. Когда еле успокоились, Сухой вытер слезы и пошел к берегу. За ним, чуть позади, последовали и остальные.

— Тс-с! — Сухой обернулся и приставил палец к губам. — Вот он… Может, еще живой.

Чуть слышными шагами, стараясь не издавать ни звука, вся группа подкралась к реке. Там в полуметре от берега из воды выступала гребенчатая спина какого-то животного. Если скрывавшаяся в черной пучине невидимая часть туловища была пропорциональна тому, что торчало наружу, то существо было не меньше десяти метров в длину.

— Крокодил! — театральным шепотом произнес Сухой. — Допрыгался, сволочь!

Сталкер огляделся и увидел, что веревка, которую перекусил монстр, удачно зацепилась за колесо машины и не улетела в реку с потоками воды. Собрав ее кольцами, он быстро завязал петлю и попытался ее забросить на плавающего бревном монстра. Получилось с третьего раза. Совместными усилиями, как рыбаки, тянущие невод, вытащили добычу на берег.

Никто из группы не мог поверить своим глазам. Циклопический крокодил, невесть откуда взявшийся здесь, лежал бездыханный на берегу. Правда, бездыханность оказалась очень обманчивой. Словно поняв, что находится не в родной стихии, рептилия вдруг резко дернулась, вырвала из рук Сухого веревку, наброшенную на хвост, и, издав дикий рев, бросилась наутек. Но сталкер не хотел упускать добычу. В отчаянном прыжке он успел поймать волочащийся по земле конец десятиметрового шнура и заставил крокодила затормозить. Бронированная тварь развернулась, возмущенная неожиданной помехой, и ринулась на людей. Когда до сталкера оставалось не более метра, хлопнул выстрел, и многотонная рептилия застыла на земле, отброшенная назад крупнокалиберной пулей.

— Понаехали тут, — удовлетворенно произнес Малахов, пряча свой пистолет в кобуру на разгрузке. — Откуда тут крокодил? Что за хрень вообще? Ты мне еще завтра из кустов вытащи взвод негритянского спецназа вместе с пальмами.

— Эх, жаль, шкуру попортил, — печально произнес Сухой.

Он был удручен состоянием шкуры крокодила и при этом совершенно забыл, что его собственная шкура рисковала быть попорченной этим зверем гораздо больше.

— Я? Попортил? — делано возмутился Вадим. — Я белку бью только в глаз!

Малахов врал. Он никогда в жизни не убивал белок. И вообще до приезда в Зону не убил ни одного животного.

Сухой осторожно, ему не хотелось еще раз рисковать, подошел к поверженному чудовищу и, подергав веревку, убедился, что он на этот раз действительно мертв.

— Тут дело такое! — начал излагать Сухой. — Мужики сказывают, лет десять назад, ну, до войны еще, один крутой в Бобруйске завел себе крокодила. Маленького, в ванной держал, пацанам показывал. Котами кормил. Ну, сволочь, в общем. Оба они сволочи. Гера, подсоби, шкуру снять надо.

Достав из недр своего пыльника здоровенный нож, Сталкер собрался, не прекращая рассказа, освежевывать тушу.

— Так, только давайте без фанатизма, — остановила их Клава. — Гера, возьми комбезы разовые в багажнике.

Гера кивнул и моментально добыл из недр «Патриота» два комплекта белых комбинезонов, предназначенных для использования при сборе образцов. Сухой, скинул свой драгоценный плащ на траву, неловко натянул комбинезон. Однако в нем он стал похож на сотрудника секретной лаборатории при вскрытии инопланетянина. Гера тоже выглядел нереально в этом наряде.

— Только, пожалуйста, особо не рассусоливайте, а то еще на вонь прилетят всякие… — предупредил Малахов.

Сухой, насвистывая веселую мелодию, ловко вспорол своим страшным ножом брюхо хищника. На землю вяло выпала куча зловонных внутренностей. Выгребая потроха, сталкер с ног до головы вымазался в дерьме и крови крокодила. Малахов с содроганием подумал о том, как бы выглядел Сухой, если бы не надел защитный комбинезон. Малахов и Клава, не сговариваясь, отправились на берег реки, подальше от зловония и от картины окровавленного, копошащегося внутри крокодила Сухого.

— Все, дело сделано. — Тяжело дыша, Сухой притащил мешок внутренностей рептилии и спихнул его в реку. — Пусть рыбешки порадуются.

Одной ходки было мало, Сухой еще раз вернулся к месту разделки и с помощью Геры запаковал остатки внутренности в пакет и так же, волоком, сбросил его в реку.

— Так вот, как надоело, он его выпустил на волю. Нет, чтобы обратно в Африку отвезти или детям в зоосад, он сюда припер его и в охладительный пруд выпустил. Там вода даже зимой теплая. Но это мужики, я ж говорю, сказывали, никто толком крокодила не видел, — как ни в чем не бывало продолжил сталкер.

С помощью Германа сталкер не без труда перевернул тушу на спину и стал ловко снимать с крокодила шкуру.

— Ну, вот и стали сначала собаки пропадать у местных, кто в Зоне тогда жил, потом свиньи. А потом он, видать, сюда по реке пробрался. Наверное, сомами питался. Вот сволочь.

Сталкер в итоге снял всю мягкую часть шкуры, оставив развороченную тушу с панцирем на земле. Потом, выпросив у Клавы соли, засыпал ею шкуру.

— А ты откуда вообще-то крокодилов разделывать научился? — спросил Малахов, слегка ошеломленный рассказом Сухого. — Прямо как Данди киношный.

— Ну, да тут же все понятно и так, как корову, или еще кого, — ответил сталкер и слегка покраснел.

— И что нам с этой шкурой теперь делать? — Клава хоть и повидала многое в жизни, но не любила такого натурализма.

— Домой привезу, там засолю по всем правилам и обработаю. Потом можно сделать одежду или сапоги пошить. Полезная вещь!

— Только запакуй как следует, а то завоняется, машину не отмоешь, — сдалась Клава.

— Блин, дурдом и Голливуд какой-то, — ругнулся Малахов. — Да что у нас тут, в конце концов! Бред какой-то. На крокодилов охотимся! А в отчете что напишем?

— Мне-то что? — пожал плечами Сухой. Он стащил с себя комбинезон и отбросил его подальше. — Вам нужен отчет, вы и пишите, — продолжил сталкер, — а мне шкура дорога. Любая.

ГЛАВА 24

Верят ли в силу духа, верят ли христиане в силу духа?… Нужно правду сказать: подавляющее большинство людей, в том числе христиан, — материалисты, материалисты не доктрины, а жизни, и верят лишь в материальную силу, силу военную и силу экономическую, силу оружия и силу денег.

Николай Бердяев. Сила духа

Город Мальвиль, одно из государств Западного полушария, секретный офис филиала разведывательного управления одной из развитых стран

С утра в неприметное здание на востоке Мальвиля стали съезжаться люди на дорогих, бронированных автомобилях. Жители города знали, что серый, мрачный дом принадлежит какой-то консалтинговой фирме и там часто проходят совещания инвесторов. Вот и сегодня никто из живущих поблизости не обратил внимание на активность вокруг этого дома. Приезжающих встречали молодые люди в ладных костюмах и, открыв услужливо двери, провожали внутрь здания. Все гости собирались в большом конференц-зале, оборудованном по последнему слову техники. Но особенностью этого зала были не модерновые аудиовизуальные системы, а система защиты от прослушивания, скрытая под двойными панелями стен. В центре зала стоял громадный овальный стол, за которым и устроились гости. Дождавшись, когда обслуживающий персонал покинул зал, ведущий открыл заседание тайного совета.

— Уважаемые господа, я прошу прощения за срочный вызов, но события требуют немедленных решений. — Мэтью Говард, ведущий экстренное совещание, не имел знаков различия, но его все знали в лицо. — К сожалению, события в зоне наших интересов начинают принимать серьезный оборот. Я позволю себе, господа, вкратце изложить ситуацию.

Мэтью Говард был спортивного вида мужчиной средних лет. Сейчас, в гражданской одежде, он слегка смахивал на аскетичного аристократа, изможденного утренней овсянкой. Но все присутствующие знали, что он занимал один из важнейших государственных постов в одной из великих держав. Даже то, что встреча проходила в засекреченной резиденции разведки этой страны, говорило о том, что возможности у этого господина были достаточно широкие.

— Так вот, господа, — продолжал Говард. — В последние часы сложилась критическая ситуация в районе объекта «Монолит». Русские предприняли активную разведывательную операцию силами группы Центра аномальных явлений. Вы знаете, сколько неприятностей мы имели от этого самого Центра. Не мне вам напоминать. К сожалению, одновременно был раскрыт наш человек в Центре.

Люди, сидящие за круглым столом, стали переглядываться, пробежал легкий шумок неудовольствия. Говард продолжил:

— Все в порядке, агент переведен в неопасное состояние. Он не был одним из нас, это был наемный сотрудник. Так что после его ликвидации никаких следов не осталось. Однако мы выпустили из рук активный контроль и над Центром, и над операцией этого Центра в Зоне. Силами этой самой разведгруппы при поддержке федеральных войск России полностью ликвидированы военизированные формирования нашей поддержки в Зоне. Более того, уничтожены генераторы пси-поля Зоны, что привело к необратимым изменениям ситуации. Зона начала изменяться. Какие будет предложения?

Первой поднялась строгая стареющая дама с ухоженным лицом.

— Во-первых, каким образом иностранное государство вмешивается вдела независимой страны? Кто им позволил? Я считаю, что это целиком ваше упущение, господин Говард. Вы что, и над войсками НАТО уже упустили контроль? Надо немедленно навести конституционный порядок в анклаве!

— Уважаемая госпожа магистр, я принимаю ваш упрек, однако вы прекрасно знаете, что после военных действий в этом регионе мы действительно потеряли возможность оперативно реагировать на общевойсковые операции. Или вы предлагаете использовать стратегическое вооружение? Кстати, именно по поводу восстановления статус-кво я и посмел вас пригласить на это совещание.

— Что вы предлагаете? — спросил черноволосый молодой человек с сильным славянским акцентом.

— Необходимо нейтрализовать группу. Две группы спецназа легко справятся, — спокойно ответил Говард. — Но необходимы совместные усилия. Господин Отон, какие ресурсы вы можете предоставить?

Рыжий лысоватый испанец словно испугался вопроса и, поколебавшись минуту, решился:

— Шесть человек, подготовка достаточная для любых контртеррористических операций. Вооружение наше. Средств доставки нет.

— Хорошо, доставку я обеспечу силами ВВС моей страны, — кивнул Говард. — Кто еще может предоставить расходный ресурс? Госпожа магистр, вы же выражали недовольство пассивными действиями? Вы можете предоставить ресурсы?

Дама злобно зыркнула на Говарда и, отдавая себе отчет, что здесь она проиграла, отрицательно покачала головой.

— Отлично! — обрадовался Мэтью. — Кто может?

Говард не любил эту чванливую даму, а сейчас он еще и убедился, что у нее нет никаких реальных силовых ресурсов за спиной. Что же, в будущем эта информация может оказаться очень полезной.

Отозвался мужчина в кепи, пообещав пять человек. Столько же пообещал человек яркой арийской внешности — блондин с рыбьими глазами.

— И еще, господа, вы все понимаете, что мы можем привлекать к операции только людей с негативным тестом. Надеюсь, вопросов нет?

— Секундочку, у меня вопрос. — Неприметный, блеклый мужчина, все время невозмутимо и даже безразлично наблюдавший за собранием, поднял руку. — У нас нет других возможностей?

— Есть, конечно, но давайте попробуем простейшее решение, — ответил ведущий.

— А если не получится? Вы не предполагаете, что может произойти то же самое, что и день назад, — вмешательство силовых структур русских? — настаивал невзрачный.

— У нас есть вариант полной дискредитации этой группы. И введения особого режима в Зоне. Но это последняя, крайняя мера, она требует очень осторожных действий. Еще есть вопросы? — Говард дал понять, что больше ничего не скажет.

— Вы говорили о потере пси-генераторов, — поднял руку иудей. — Вы понимаете, чем это грозит?

— Если у членов совета есть подозрения в том, что я не понимаю ситуации, то прошу принять мою отставку, — поджав губы, ответил Говард.

— Не надо так нервничать, господин Говард, я же не за вас имею в виду, а за тот самый треклятый «О-Сознание». — И построение фраз и акцент выдавали в говорящем выходца из бывшего СССР.

— А что «О-Сознание»? — удивился Отон.

— А то, что эти мерзавцы думают про себя очень много, и если они узнают, что случилось с полем…

— Господин Спринский! — Говард, сдерживаясь, обратился к человеку в кипе. — Давайте решать проблемы по мере их возникновения.

— Да боже ж мой, — замахал руками спорящий, показывая, что он снимает свой вопрос.

Больше возражений не было и Говард, передав тем, кто выделял людей для карательной операции, координаты точки встречи, попрощался с собравшимися.

Военная база Склынив, Украина.

На старом, видавшем лучшие времена военном аэродроме после обеда началась суета. Прапорщики, получившие неожиданный втык от начальства, вывели весь личный состав на поле и заставили чистить высохшую траву вокруг взлетной полосы. Матерясь, полусонные и охреневшие от безделья солдаты угрюмо царапали граблями по траве, проклиная ретивое начальство. Но уже через полчаса абсолютно секретная информация расползлась по всему гарнизону.

Говорили, что сегодня прилетает американский спецназ. Что, мол, где-то упала летающая тарелка с боевыми роботами и что спецназ будет их ловить. В слухи мало кто верил, скорее, ждали какого-нибудь злобного начальства или, может, даже гражданской проверки. Но еще засветло на полосу плюхнулся темно-зеленый «Геркулес» с опознавательными знаками НАТО. Он погудел, выруливая на стоянку, когда еще не затихли турбины, сзади откинулся грузовой люк, превращаясь в широкий трап. По нему шустро сбежали ребята в камуфляже с винтовками М16 наперевес и оцепили самолет плотным кольцом. Потом из недр «Геркулеса» выкатили вертолет со сложенным, как перочинный ножик, ротором. Механики, которые прилетели этим же рейсом, быстро привели вертолет в полную боевую готовность. А еще минут через пятнадцать на полосе садился маломестный реактивный самолет бизнес-класса. Он доставил пятнадцать человек в разношерстном камуфляже. Местные пацаны, которые, несмотря на повышенные меры безопасности, все-таки ухитрились спрятаться за ближайшей локаторной будкой, наблюдали за происходящим выпученными от восторга глазами.

Осенняя морось заставляла военных поднимать воротники и натягивать поглубже головные уборы. Сырость и холод делали высадившихся из вертолета людей похожими на обиженных дождем птиц. Когда личные вещи были выгружены, люди неплотной кучкой двинулись на северный край летного поля, туда, где виднелось серое здание. Прибывших разместили в зале. Видимо, когда-то он был спортивным, а сейчас напоминал просто гулкую каменную коробку с большими зарешеченными окнами. Люди с явным неудовольствием стали обустраиваться, вешать верхнюю одежду на решетки окон и раскладывать личные вещи у надувных матрасов, которые служили спальными местами. Но времени на обустройство было очень мало, старший группы на ломаном английском пригласил всех на совещание, связанное с предстоящей операцией. Совещание состоялось в небольшой комнате рядом.

— Уважаемые господа! — начал офицер в чине полковника. — Вы все понимаете, что вас пригласили сюда для проведения, особой операции. В силу чрезвычайной важности миссии в группу выбраны лучшие из лучших, и не мне говорить вам, что от каждого потребуются полная отдача и максимальная отвага.

Военные согласно закивали и слегка зашумели, соглашаясь со столь лестной оценкой.

— Но вы должны понять, что сейчас в ваших руках спасение демократических устоев в мировом масштабе. На вас смотрят руководители стран доброй воли. И требуют от вас полной самоотдачи. И это будет хорошо оплачено!

То, что за всем этим маячит хороший куш, а о хорошем заработке говорили с самого начала, вызвало прилив энтузиазма у присутствующих.

— Итак, краткая вводная. В квадрате, отмеченном на ваших палмах — кстати, достаньте их и включите, они будут вам помогать ориентироваться на местности, — так вот, в одном из квадратов так называемой зоны отчуждения одного из наших сателлитов, не будем называть конкретно, наблюдается повышенная активность террористической группы. Тот факт, что террористы под прикрытием русских спецслужб ведут себя совершенно разнузданно, не позволяет нам оставаться в стороне. Есть сведения, что руководитель этой группы террористов лично принимал участие в убийстве знаменитого борца за демократию Валерии Новозадской. И перед тем как ее убить, лично изнасиловал невинную жертву.

— О Господи, — не выдержал один из слушающих и перекрестился. То ли он живо представил эту картину, то ли еще что. — А что, ее убили? — спросил он.

— Это уже не так важно, — не стал задерживаться на этом эпизоде докладчик. — Итак, кратко цели нашей миссии. По команде в определенный момент времени мы будем десантироваться в районе проспекта Ленина, в северном его конце.

Аудитория проверяла по карте задание командира.

— Там, в конце проспекта, оставляем вертолет и охрану, основная группа выдвигается к площади у объекта «Дом культуры», там…

— Извините, сэр, а что такое «Дом культуры»? — перебил полковника мускулистый негр. — Я прошу прощения, сэр, за то, что я вас прерываю, сэр, но для нормального проведения операции я должен знать назначение каждого здания, иначе миссия усложнится. Там, на месте, каждый кирпич важен.

— Ничего, Митчел, я вас понимаю, спасибо за вопрос, — кивнул полковник. — Название сохранилось со времен, когда в тех местах хозяйничали комми. Сейчас уже никто не знает точно, зачем им нужны были такие громадные здания в центре города. Но существует мнение, что там проводились публичные, казни инсургентов и издевательства над демократами. От русских другого ждать не приходится. Сейчас здание неопасно, оно необитаемо много лет, и никакой активности вокруг не наблюдается. Нас будет интересовать его тыльная пристройка. Да и это только на крайний случай.

— После высадки, — продолжил полковник инструктаж, — необходимо развернуть систему «Бабуин». Дальше за вас все сделают местные. Есть вопросы?

— А если не сделают? — поднял руку один из сидящих в зале.

— Тогда придется сделать вам! Все инструкции получите уже на месте. А сейчас — отдых.

— А где здесь бар?

— Здесь бар нигде. Забыли, где находитесь? — Полковника неожиданно стали раздражать эти воины, думающие только о деньгах и собственной заднице.

Группа, недовольно бормоча, ушла в зал устраиваться на ночлег. В общем-то дальше все проходило гладко. Только среди ночи произошла драка с местными из-за туалетной бумаги. Но на это никто особого внимания не обратил.

ГЛАВА 25

Хотели как лучше, а получилось как всегда.

Фраза С. Ю. Витте, председателя Комитета министров, приписываемая Виктору Черномырдину, премьер-министру России в 1990-х годах

Сухой, сидя на своем месте в багажном отсеке, отрешенно смотрел на дорогу, не снимая очков-коммуникаторов. Большой пластиковый сверток со шкурой он придавил ногой, так чтобы под прессом шкура быстрее просолилась. Машина кралась по грунтовке медленно, словно на ощупь. Сталкер устал за последний час изнурительного, напряженного движения. Больше всего его утомило то, что так ничего и не произошло — бесплодное ожидание вызывало сильное напряжение. Не выдержав, Сухой вдруг вернулся к мучавшему его вопросу.

— Вот едем мы, едем, Сферу эту ищем. А толку? Только Зону вашими приблудами электронными мучаем. Зачем это? — обращаясь непонятно к кому, спросил Сухой.

— Да что тебе наша электроника далась? — обиделся Герман. — Кому она мешает?

— Да приди вы сюда, как все нормальные люди, с чистой душой да с открытыми глазами, посмотрели бы на Зону, — Сухой снял очки, — а не через эту дьявольщину. Может, и были бы сейчас все целы и здоровы.

— Уж больно ты мнительный, Сухой, с каких пор техника людям мешает? Да и поверь, мы и так сюда пришли и с глазами открытыми, и с душой, — ответил Вадим. — Только видим мы немножко больше, чем ты. Ну и можем. Ну и конечно, твою помощь принимаем, разве нет?

— И все-таки что же вы за люди такие, что так на вас Зона взъелась? — не успокаивался Сухой.

— А ты уверен, что именно Зона взъелась? И именно на нас? — Малахов повернулся к сталкеру так, чтобы видеть его лицо. — Вот ты мне скажи, ты давно в Зоне?

— Ты еще что-нибудь глупее спроси. — Сухой насупился. — Не любит она, когда стажем хвастаешься. И что такое давно или недавно здесь? Пыль…

— Ладно, хрен с ними, с вашими приметами и суевериями. Сформулируем по-другому. Когда ваши зомби стали толпами ходить? Словно у них командир есть. И были времена, когда в Зоне и артефакты водились, и не было бандитов, и твари толпами не носились? — не отставал Малахов.

— Ну… — задумался Сухой. — Бандиты, конечно, не сразу появились. Сначала тут жили только те, кто в Зоне еще до войны сидел. Были даже такие, кто с самой катастрофы тут торчал. Ну некуда им было деваться. Тут же как, до войны в общем-то совсем тихо было. Какой бандит тут поселится? Смысл в этом какой? Ну, ученые разные лазили, мониторили. Диссертации писали всякие. Скорее от безысходности, чем от жажды знаний.

— В каком смысле от безысходности? — удивился Малахов.

— А ты попробуй так — всю жизнь отдал науке, у тебя семья, дети, работа была, а тут бабах! — и все прикрывают! Зарплаты нет, а если и есть — не прожить на нее. На науку твою всем плевать, за бугор ехать не хочется, а то и не можется, держит и семья и родители, вот и полезешь в Зону, где хоть что-то платят. Да и то не свои, а всякие международные центры. — Неожиданно Сухой стал рассуждать о вещах, которые казались совершенно чуждыми этому человеку. — А потом уже понимаешь, что вне Зоны ты вообще никто. Так и осели тут люди. Ну а как первый артефакт нашли — началась жизнь полегче.

— На мед мухи слетаются, ну, не только на мед. — Гера тоже включился в разговор, однако не оборачиваясь и не отвлекаясь от контроля дороги. — Небось понаприбегали сразу?

— Ну само собой. Только к тому времени уже тут был свой, ну как бы сказать, — замялся сталкер, — ну вроде профсоюза. Ну и так просто тут не погуляешь. Места-то знатные!

— Погоди, что значит профсоюз? Вы не пустили сюда чужаков? Народное сопротивление? — В голосе Малахова слышалась ирония.

— Как бы тебе объяснить. — Сухой откинулся на спинку сиденья, словно так легче было вспоминать давние дела. — Вот представь, ищешь ты артефакт, «стальку» ту же самую. Ведь опытный человек знает и как она лежит, и где искать. Вот только идиот в полнолуние, как сейчас, «стальку» с левого бока в руки брать будет. Или, там, та же «бабкина шляпка», ну как у вас. Ведь сталкер, он, прежде чем в руки взять ее, все учтет — и азимут первой сосны, и опять же…

— Что — опять? — Герман прямо заслушался диковатыми сентенциями сталкера и расстроился, что тот остановился. — Не темни.

— Да вы опять же начнете додалбываться. А я так скажу, если помета йоптеля рядом нет, то грош цена той «шляпке». Она не вас скрывать будет, а наоборот! Всех от тебя спрячет, и будешь ты, как последний лох, на пацанов напарываться.

— Что-то ваш лексикон, уважаемый сталкер, — вмешалась Клава, — сильно нестабильный. То вы про беды ученых с хорошим знанием дела вещали, то просто на феню скатываетесь. Вы уж определитесь.

— Вот я и говорю, — Сухой не обратил никакого внимания на замечание, — если чужак, он легко попадется на всякую ловушку. Ну, вот мы и того.

— Что того? — не отставала Клава. — Вы прямо как на допросе. Мы не милиция, не прокуроры, судить вас не собираемся. Нам в общем-то понять хочется.

Клава понимала, что Сухой сейчас говорит о каких-то совершенно неизвестных внешнему миру вещах. И еще чувствовалось, что Сухой, сам того не понимая, рассказывает о чем-то, что его постоянно мучает, о сокровенных тайнах Зоны.

— Ну в общем-то, — продолжил Сухой так, как будто и не было вопроса Клавы, — решили мужики, что надо пришлых отваживать. Так, по мелочи. То «стальку» положат, а сверху ее кислотой польют, так что потом пальцы облезут. А вот если на «шляпку», опять же, так и под нее мину не жалко. Главное, что мы особо и не скрывали. Каждому говорили: Зона она требует знания и умения. Умения понимать ее.

— Ни фига себе понимание. Под артефакт мину подкладывать. — Гера покачал головой.

— Так мы ж предупреждали — не ходите сами. А потом… Потом все пошло враскоряку. Словно кто-то другой стал ловушки ставить, словно все, что мы задумывали, все хитрости, чтобы чужих отваживать, своей жизнью зажили. — Голос Сухого дрогнул.

— Это как? Мины по полям забегали? — зло спросил Малахов.

— Тебе смешно. Ведь не было здесь никаких аномалий! Не было! Артефакты были. Мало, но зато их надо было просто искать и не рисковать собственной ж… кхм… шеей каждую минуту. — Сухой покосился на Клаву. — А тут как прорвало! Твари местные — они же безобидней котенка были! У меня пес слепой был. Ходил за мной, как простая собака. И шерсть не облезлая, и не вонял. А в один прекрасный день — глядь, сидит, скалится, а у самого струпья по бокам. Порычал — и в лес. Все разом свалилось в хрен знамо куда. Тогда еще как раз Тумак пропал.

— А Тумак — это что? Или кто? — не понял Малахов.

— Он у нас тут за старшего был. Кремень, а не человечище! На него глянешь — мороз по коже. Он тут всех держал в кулаке. Ну а потом, как крест-дерево пропало, все, — зло сказал Сухой. — Все и рухнуло. Считай, ушла человеческая душа отсюда.

— Какое дерево? — не понял Вадим;

— Вот видишь, ты даже не слыхал, — вздохнул сталкер. — Давно это было. В войну, Отечественную, тут партизанский край был. А немцы тут, чтобы местным неповадно было, устроили место для экзекуций. Метрах в четырехстах от реактора нынешнего они устроили виселицу. Там сосна такая странная стояла, как крест — две ветки толстые в стороны раскинула. Ну, фашисты, рационализаторы, чтоб им… вбили железные скобы в эти ветки и людей вешали на той сосне.

Сухой замолк на секунду. Словно где-то в глубине его сознания всплыла жуткая картина.

— Ты понимаешь — это же не игрушки с хабаром, не побегушки с бандитами, это война была. Никого не спрашивали, хочешь или не хочешь. И герои были настоящими, а не искатели говна этого. — Сухой почему-то показал в окно. — Люди умирали за правое дело. Мир спасали!

— Ну и? Почему дерево пропало?

— Как реактор грохнул, с него иголки послетали. Весь Рыжий лес под нож пустили, а дерево тронуть не посмели, так и стояло оно, раскинув ветви посреди поля. Словно держало в руках мир этот. Ну а потом, когда в Киеве памятник первый фашистам поставили, исчезло. Даже дерево не может во лжи жить. Никто не видел, как и куда. Может, и срубили его, а может, и само ушло. С тех пор и нет у Зоны добра. С тех пор и понеслось тут окончательно.

— Так что, ты хочешь сказать, что аномалии — они вашими молитвами появились? А Зона уже была готова каждую гадость сохранять и зло множить?

— Да ничего я не хочу сказать! Так, вспомнилось, — отрезал Сухой. — И хватит про это, вон, гляди, «воронка» слева.

«Воронку» Гера заметил давно без напоминаний сталкера и передал Клаве на ее коммуникатор предупреждение. Зона учила быстро.

— Ну а потом война эта идиотская. — Сухой не успокаивался. — Где это видано, чтобы такая была война? Комедия одна!

— Да, тогда весело было. Если, конечно, война веселой бывает. Воевали и наши, и ваши, и все против одного врага — ваших властей. — В памяти Малахова всплыли события недавней войны. — Да и какая, на фиг, это война — так, перемещения вооруженных сил без боестолкновений.

— Ну, мейндауны всерьез участвовали. У них уже тогда крыша поехала. Говорят, из-за психотронного оружия. На иглу посадили, вот им и нужна была подпитка пси-полями. Иначе мозги просто разжижаться начинали. — Сухой помрачнел. — Но какие из них вояки? Только языками на форумах чесать или толпой сто на одного. Понятно, были и те, кто свято верил и… Ну, ты понял. А потом всех их, болезных, сюда пригнали.

— Слыхал я, но вот только одно непонятно. Что, прямо как Сталин — в вагоны и в Зону штабелями? — Вадим вел разговор с Сухим через плечо, глядя на дорогу, которая уже скоро должна была привести к окраинам Припяти и требовала внимания. — Они же такие гордые и свободолюбивые, как же так, не сопротивляясь — и в Зону?

— Как же ж, вагонами. В один день, как стадо баранов, сами потянулись сюда. И главное — никто не остановился и даже слова не сказал. Они же, как раз когда битва за Киев была, опять поорали на Майдане и поперли пехом на Чернобыль. Как саранча какая-то.

— А они что, все из Киева?

— Да какое из Киева! — Сухой даже подскочил от возмущения. — Шваль всякая приехала в город, да и осталась там срать, пардон, гадить в подворотнях. А последний год они табором на площади жили. Ну, тогда уже вообще никакой власти не было. Разгул демократии и свидомии. Ну, приехали они сюда, но ведь не были они зомби еще, не были! — продолжал не на шутку разволновавшийся сталкер. — Сначала просто бешеные какие-то были. Все рвались воевать, стали лагерем в Припяти, палатки разбили. Загадили, как всегда, все вокруг, ленточками все разукрасили. А потом в один прекрасный момент — хлоп, и нету никого. Словно выключатели в голове у них сработали, и они все врассыпную. А чуть позже они в стаи сбились. На людей нападать стали.

— А они что, не люди? Тогда были уже не люди? — удивился Герман.

— Уже нет. Ты понимаешь, всегда легко отличить зомби от человека. Они сначала просто неадекватные были, а потом… Да ну их. Не надо о гадости вспоминать. Встретите — мочить надо, не ждать.

— А где они сейчас в основном толкутся? — поинтересовался Малахов.

— Ну, в основном они, конечно, вокруг забора, который Саркофаг закрывает. Как туда подходишь — надо всегда ухо востро держать. Хотя зомби бояться — это такое. Только слабонервного может испугать. Тьфу — безделица. Так, вот сейчас давайте направо. — Сухой пальцем ткнул в направлении основной дороги, пересекающейся с грунтовкой, по которой плавно катил «Патриот». — Лучше через мост, чем по путям прыгать.

Теперь шоссе шло вдоль железнодорожного полотна, иногда сквозь просветы в деревьях мелькали остовы мертвых поездов, почти сливавшиеся с бурым ландшафтом. Через пару километров свернули налево и оказались на прямой как стрела дороге, ведущей в Припять. С моста над железнодорожными путями открылся вид на Саркофаг.

— Вот вроде рукой подать, а попробуй доберись, — пробормотал Сухой. — Многие пытались через забор сигануть, да не вернулись. Не нравится мне эта затея. Может, лучше я покажу, где пустышек много?

Сталкер опять, словно вспомнив о чем-то, стал отговаривать от поиска Сферы. Но как-то безнадежно отговаривать, неуверенно.

— Ты нас до забора доведи, а там посмотрим, силой тебя никто не потащит, — ответил Малахов. — Нам бы по городу проехать без приключений, но что-то мне подсказывает, что их мы еще на собственную шурупу получим по полной.

— Это точно, еще получим. Только зачем нам в город? Мы сейчас направо свалим и прямиком к реактору, делов-то, — удивился сталкер. — А город нам не нужен!

— Эх, а еще сталкер, чему вас только на биофаке учат, — протянул Малахов.

— А при чем тут биофак, при чем? — неожиданно взвился Сухой. — Ты к чему это?

— Да к тому, уважаемый Валериан Андреевич, что плохо вы легенду свою держите, у вас стилистика речи нестабильна, то почти как биндюжник разговариваете, то о жизни ученых рассуждаете, ну вот я и заинтересовался. — Малахов тронул за плечо Германа и попросил: — Гера, выведи инфу, что из Центра пришла сейчас. Ага, читаю вслух. Валериан Андреевич Сухомлинов, кандидат биологических наук, бывший заведующий отделом киевского института имени Богомольца, специалист по генным мутациям, в Зоне работал с девяносто шестого года, в две тысячи шестом оставил работу. Женат, двое детей. Так что, Сухой, ты давно семью проведывал? Квартира-то у тебя в самом центре Киева. На улице того же Богомольца.

ГЛАВА 26

176. Всех лиц, приближающихся к посту или к запретной границе, обозначенной указателями, кроме начальника караула, помощника начальника караула, своего разводящего и лиц, сопровождаемых ими, часовой останавливает окриком: «Стой, назад!» или «Стой, обойти вправо (влево)!».

Устав гарнизонной и караульной служб Вооруженных Сил СССР

— Был Сухомлинов, и не стало. Вышел весь. — Сухой сидел, нахмурившись и сжавшись, словно ожидая удара. — А почему — не тебе судить. И семью я не видел уже шесть лет, так, деньги передаю только. С перекупщиками. И нет у меня никакой легенды. Я — Сухой. Все.

— Да чего ты? Я не думал, что ты так расстроишься. Нет так нет, — спокойно ответил Малахов и примирительно глянул на Сухого.

— Если ты не хочешь о себе говорить, не надо, мы же не биографию твою изучать приехали, — сказал Вадим. — У нас, ты ведь сам видишь, другие цели. А вот про город… Ты помнишь все слова Гасла?

— Какие еще слова? — Сталкер ответил резко, все еще раздраженный. — Он много чего говорил.

— Ну как же? Про то, как вход найти, не помнишь? Про колесо — не отставал Вадим. — Неужели забыл?

— И про волхвов, — неожиданно вспомнила Клава.

— Что про волхвов? Это все знают. Только проверить нельзя.

— Так, новая теория? — с легким раздражением спросил Малахов.

— Да только ленивый про это не думал! — развел руками Сухой. — Там такое народ говорит.

Сталкер, словно перед долгим рассказом, церемонно достал пачку сигарет и, не предлагая никому, закурил. Выпустив первую, аппетитную струю сизого дыма, он начал очередной рассказ.

— Ведь как было, Русь-то когда крестили, думаете, все это было, как выборы очередной Рады? Все довольны, и светлое «потом» маячит? С кровью крестили. И самое ужасное, идолов-то не только в Киеве с круч кидали, а и севернее на веревках тягали, глумились. Ну вот волхвы, ну они же тогда за это дело, за веру-то, отвечали и решили…

— Слушай, Сухой, ты вовсю в роль сталкера вжился? Мы в общем-то немного историю изучали, не надо нам талдычить, как на базаре для теток, — перебила его Клава. — Ты можешь использовать даже научные термины, мы поймем. А то сейчас начнешь еще «иже-паки» всякие.

— Вот я и говорю, со слов Гасла, он тут был вроде апологета главного этой теории, надо сказать, весьма сомнительной. — Сухой даже не глянул на Клаву. — Волхвы, после того как их мир порушен был полностью, сдаваться не хотели. Они здесь устроили… ну, скажем, сходку. Я не знаю, как тогда это называлось. Не вече же! В общем, что решали тут волхвы, никто не знает. Они, как народ говорит, как раз на том месте, где четвертый блок, в лесу и сидели у костра. И Гостомысл, и Олег Вещий, и Недеря… все!

— Ну ты сказал! Когда крещение, а когда Олег! — не выдержал Гера. — Это же бессмыслица!

— Ну давай, расскажи мне о смысле здесь, в Зоне, давай! — Сухой словно хотел вызвать на бой Тельбиза. — И вообще — Гасло был мужик неграмотный, он мог всякое сказать.

— Ну, ты-то… — попытался встрять Малахов.

— Я рассказываю, и я предупредил — теорию Гасла, — отрезал Сухой.

— Так вот, если вам интересно конечно, — продолжил он. — Собрались тут волхвы, поговорили, и все. Не стало больше на Руси волхвов. Ушли в другое измерение! И все, что здесь сейчас происходит — это они иногда возвращаются. Кому, праведнику, хабар подкинут, кому, грешному, кровопийцей каким обернутся. И всегда здесь было и будет черт-те что! Не надо было над идолами глумиться, ой не надо!

— Ну хорошо, а про колесо ты уже забыл? — после долгой паузы, когда все обдумывали сумбурный рассказ Сухого, спросил Малахов.

— Лучше бы ты забыл! — Сухой в сердцах даже ударил ладонью по сиденью. — Конечно, помню, только повторяю — не надо туда лезть, не вернетесь.

— Ну так вот, — не обращая внимания на слова Сухого, продолжил Малахов. — Ведь и ты сам понимаешь, что вход в тоннель мы можем только с колеса увидеть. Вопрос в том — как? От колеса до Саркофага сколько у нас?

— Больше трех километров, — ответил Гера, сверившись моментально по компьютерной карте.

— Вот именно, потому вот такой вопрос: что мы можем увидеть от колеса на расстоянии в три километра? Туман? Трубу реактора в небесах? — Малахов спрашивал скорее себя, чем своих товарищей.

— Ни фига оттуда не увидишь, лес весь вид перекрывает, — сообщил Сухой.

— Значит, придется на колесо лезть, — заключил Герман.

— Вот же неймется, — почти спокойно сказал сталкер. — А это что за…

Впереди, уже на самом въезде в город, возле проржавевшего шлагбаума стоял человек. Стоял по стойке «смирно», словно в почетном карауле у какого-нибудь мавзолея.

— Будка у этого КПП года три как сгорела, тут никогда не было охраны. — Внезапно сталкер замолчал, присматриваясь к часовому сквозь очки. — А ну-ка останови, Клава.

— О, имя вспомнил, — воскликнула Клавдия и остановила машину.

— Я сейчас. — Сухой выбрался из машины, не забыв прихватить свой новый автомат.

Он медленно пошел в сторону КПП и остановился в десяти метрах от стоящего человека.

— Давайте сюда, все спокойно. — Сухой уже научился пользоваться коммуникатором. — Тут цирк какой-то.

— Что-то не нравится мне все это, смотри. — Гера отодвинулся от монитора сканера так, чтобы Малахов смог увидеть картинку. — Вот смотри — это, видимо, зомби, несколько сотен штук, все толкутся на площади и в подворотнях. Этот часовой — тоже, наверное, из них.

— Почему ты решил, что это зомби?

— Ну, во-первых, с нашей помощью живых людей тут мало осталось, а во-вторых — температура тела понижена. — Гера вывел значения температуры на экран. — Тридцать градусов — это как-то не по-людски.

— Ну поехали, посмотрим на твоего зомби. Судя по всему, наш шерп уже познакомился со стражем городской черты.

Машина легко преодолела последнюю сотню метров до развалин городского КПП. Часовой был одет в рваный камуфляж. В руках он держал поломанную швабру, как ружье, на плече. Лицо сковывала безумная гримаса, выпученные глаза смотрели вперед бессмысленно и неподвижно. Лицо было одутловатым и пятнистым, словно его тронула гниль. Малахов вышел из автомобиля, и вместе со сталкером они подошли ближе.

— Осторожно, он укусить может, мало ли что ему в голову взбредет, — предупредил Сухой. — Я эту гнусь хорошо изучил. Может, вышибить ему мозги, да и ладно? Ну не мозги, конечно, откуда они там. Бошку снести, и все.

— Вышибить всегда успеем, надо разобраться, — возразил Вадим. — Ты же сам говорил, что они вокруг Саркофага тусуются, а теперь вот все сюда сползлись. Я думаю, когда мы антенны завалили, они потеряли мотивацию. Только непонятно, что они сейчас творят.

Когда до зомби оставалось несколько метров, тот повернул голову в сторону идущих и заговорил. Говорил зомби очень четко и громко. Однако слова представляли собой несуразный набор звуков, не неся никакого смысла.

— Вта трунек быр! — строго говорил часовой. — Трунк!

— Он, наверное, сейчас думает, что говорит «Стой, кто идет!», — предположил Малахов.

— Да ни хрена он не думает, это же мейндаун! — Сухой снял с плеча автомат. — Они, когда еще людьми были, мало что думали. Только «Гэть!» и могли орать.

Зомби услыхал знакомое слово, встрепенулся и завопил: «Эть! У-Э-О!»

— Ну да, так и орали. Ишь, расшумелся, придурок, интересно, он так и будет тут гавкать и нас не пускать? — Сухой медленно пошел дальше по асфальту в направлении города.

Зомби, не прекращая кричать, начал совершать манипуляции со шваброй и взял ее наизготовку.

Когда Сухой поравнялся с часовым, тот стал изображать, что стреляет, сгибая и разгибая указательный палец правой руки, прижатый к середине швабры. На этом его манипуляции окончились, и зомби опять застыл по стойке «смирно», старательно охраняя поломанный шлагбаум.

— Поехали, это идиотизм какой-то. — Сталкер, уже не обращая никакого внимания на мейндауна, прошел КПП, остановился по ту сторону шлагбаума и стал ждать остальных.

Рудиментарный мозг зомби скорее всего не мог определить, что надо делать при приближении машины. Это привело к сильному дисбалансу в поведении мейндауна. Он стал издавать новые звуки, размахивать шваброй, слегка подвывал, но никаких осмысленных действий не предпринял. Иссякнув, он застыл на своем посту, преданно пуча глаза в никуда.

— Ну что, посмотрим, что у нас за сборище на площади. Все равно никуда не денешься, не плутать же по улицам, объезжая, — предложил Герман.

Все с ним согласились, правда, Сухой настоял на том, чтобы окна плотно закрыли, сославшись на то, что от мейндаунов можно ждать чего угодно.

Внедорожник, все еще сохраняя пониженную скорость, двинулся по бульвару. Внезапно словно ниоткуда слева по полосе, отделенной аллеей, появилась встречная машина неестественно оранжевого цвета.

— Не бойтесь! Это Бай, — успокоил Сухой.

— Какой такой бай? А басмача нам ждать не надо? — Чувствовалось, что Малахов был уже на пределе от всяких неожиданных явлений.

— Да нет. Призрак тут один. Безобидный. Я его по машине узнаю. «Ситроен» у него, внедорожник. Ну, в общем, в жизни такого не бывает. Он тут три года уже колесит, домой хочет. Обижается, а спросить дорогу не может, поскольку призрак. Я потом расскажу. — Сухой махнул рукой, вроде как приветствуя встречного призрака.

В ответ раздался звук клаксона из «ситроена», по мелодии напоминающий «Марсельезу».

На центральной площади города, к которой вывел бульвар, усаженный успевшими основательно надоесть тополями, бурлило действо. Точно посередине были навалены большие кучи мусора, раскиданы куски фанеры, пластика, разноцветные полиэтиленовые пакеты. Во всем этом хаосе угадывалась некая система. Картину дополнял нестерпимый смрад, который возникает в местах, где отсутствует канализация и биотуалеты.

— Слушай, а они что, еще и гадят? — не выдержал Малахов?

— У них нет обычного в нашем понимании обмена веществ, — ответил Сухой. — Но феномен налицо. Как вместе собираются больше трех, так сразу вонь поднимается. У них «свистки вонючие» у каждого есть. Но нужна критическая масса. А почему в машине воняет? У вас что, нет фильтрации?

— Я тоже так подумала, — заметила Клава. — Видать, вонь не в воздухе. Опять пси-поля ваши.

— Я понял, это они вроде как палаточный городок соорудили! — первым догадался Герман. — Ну дают — под каждой кучкой кто-то сидит! И смотри — они даже какие-то тряпочки на палки нанизали!

Действительно, возле каждого схрона или стояли, воткнутые в щели в бетоне, или просто валялись палки с привязанными к ним полосками ткани. Чуть дальше, на ступеньках, ведущих к развалинам дома культуры «Энергетик», несколько зомби совершали странные манипуляции. Они нескладно молотили палками по железным бочкам и дружно голосили нечленораздельное, изображая то ли выступление на концерте, то ли протестный перформанс. Чудом сохранившаяся телефонная будка стала центром еще одного представления. Внутри нее стоял человек и с таким же безумным выражением лица, как и у остальных, изображал, что он разговаривает по телефону. Телефона на месте, естественно, не было, давно украли, но зомби вполне удовлетворялся старой черной галошей, приложив ее к уху. Видимо, говорил он уже давно. К кабинке выстроилась очередь из нескольких десятков зомби. Еще одну, тоже не маленькую очередь, можно было увидеть вдалеке, но цели ее были неизвестны.

— Это называется: цирк уехал, клоуны остались, — резюмировал Герман.

Его слова вызвали совершенно неадекватную реакцию у одного из стояльцев на площади. Тот громко взвизгнул и пришел в движение. Неловко работая руками и ногами, он, как рак-отшельник из чужой раковины, вылез из-под картонной кучи и, пуча глаза в никуда, стал орать, помахивая палкой с блеклой ленточкой.

— Эть! Эть! — провозглашал безумным голосом зомби. — У-Э-О!!!

Внезапно, словно услышав боевой клич, повылезали другие обитатели мусорного городка и стали кричать хором. Бочки на ступеньках загрохотали громче. Беснование продлилось несколько минут и прекратилось так же внезапно, как и началось. Видимо, иссякли силы. Только в самом центре зомби-женщина, грязная и толстая, разевая беззубый рот, продолжала кричать, словно в припадке. В разорванной кофте болтались обвисшие толстые груди.

— Понятно. — Сухой даже сплюнул от возмущения. — Видал я такое. Это они опять майданят.

— Мне тоже понятно, — согласилась Клава. — Типичный импринтинг. Когда их первый раз облучили, провоцировали революционные действия. Вот все ритуалы того времени и запечатлелись в их мозгах. Или что у них там сейчас. Пока психотронные антенны работали — они выполняли функцию охраны. Я так понимаю, подходы к забору прикрывали. А сейчас внешний контроль утерян, у них работают только те поведенческие мотивации, которые более или менее сохранились.

— Наши действия? — спросил Малахов. — Объедем это сообщество или? Может, устроим тут выборы и вовлечем в евроинтеграцию?

— Я думаю, если молчать, то ничего не случится, они, ты же видел, на голос реагируют, — сказал Герман.

— На русский язык, — уточнил Сухой. — Ну, сам понимаешь. А ехать через площадь лучше. Ведь тут ни одной аномалии нет — видишь, они свободно шастают.

— Ехать так ехать, давай, Клава, — согласился Вадим. — Только не задави кого из этих. Не отмоешь скаты потом.

— Не задавлю, хотя и хотелось бы, правда, Сухой? — Клава хитро глянула на сталкера.

— Это точно! — Сухой посмотрел на Клаву почти нежно.

Осторожно, словно посетитель туалета на автовокзале райцентра, машина стала двигаться по площади, выбирая дорогу между обиталищами зомби.

Приняв влево, «Патриот» объехал дом культуры и выбрался на площадку аттракционов. Среди ржавых остовов качелей, каруселей и электромобильчиков гордо высилось колесо обозрения. Легкомысленные желтые кабинки под такими же желтыми тентами покачивались на весу, издавая неприятный скрип. Ржавый треугольник подвески колеса пугал своей непрочностью. Время и отсутствие ухода превратили некогда монументальный аттракцион в мертвый скелет. Удивительно было, как еще он не завалился набок под первым мало-мальски сильным порывом ветра.

— Вот теперь, рядом с этим колесом, совершенно понятно, что Гасло говорил чушь, — сообщил Герман и поморщился. У него не было совершенно никаких идей. Более того, он не представлял с какого конца можно взяться за решение задачи.

— А по-моему, он сказал как раз все понятно, — возразил Сухой. — Надо валить отсюда на хер и потом…

Что надо, Сухой не успел сказать, взвыл вызов срочной связи. Малахов сразу переключил главный монитор на себя и принял сообщение из Центра.

— Герман, полная боевая, локатор визуализируй! — резко скомандовал Малахов. — Клава, проверь все системы «Патриота», к нам летят гости, и похоже заморские. Десантный вертолет, по описанию натовский, подлетное время пятнадцать минут.

— Есть, засек, с западного направления, СН-50 Grand Chinook, на борту до пятнадцати человек, точнее определить не хватает разрешения системы.

— Ну и? Какие мысли? — поинтересовался Малахов. Вопрос был риторическим, в такой ситуации решение принимал только Вадим.

— Валить будем? — отрешенным голосом спросил Герман и вопросительно глянул на Малахова. Малахов немедленно связался с Центром. Там приказали ждать до выяснения.

— Довыясняются они, — буркнул недовольно Герман. — Нам что теперь, сидеть как мыши под веником?

Повисла тягучая пауза. Неопределенность раздражала и угнетала. Но пауза длилась недолго. Ровно столько, сколько нужно было для того, чтобы, судя по данным со сканера, вертолет приземлился и те, кто был внутри его, высадились недалеко за зданием дома культуры. Тревожно пискнул сканер.

— Направленный сигнал, — немедленно стал докладывать Герман. — Спектр аналогичный тому, что излучала РЛС, психотропного действия, сигнал остронаправленный, направление — практически на нас.

— Практически, но не на нас. — Малахов произнес это на повышающейся ноте, потому что мгновенно стало понятно, кому предназначался этот пси-посыл.

В нескольких десятках метров от детской площадки, с двух сторон огибая здание дома культуры, выползала толпа зомби. Толкая друг друга, они проходили через обшарпанную полукруглую колоннаду, просачиваясь сквозь плотный молодняк тополей, захватывая в клещи детский городок. Но главной целью этого нашествия были, несомненно, люди. Взвизгнула в боевом развороте резина «Патриота», внедорожник стал передней частью к наступающей биомассе. За последнее время у всех членов группы уже полностью пропали иллюзии о намерениях аборигенов Зоны. Никто не подумал сомневаться и выяснять их. Переведенный в полную боеготовность «Патриот» ощетинился всем своим вооружением. Через мгновение автомобиль окутался огнем из всех стволов. Заброшенная площадка аттракционов превратилась в ад. Близкая дистанция лишала группу маневра, а нападавших не интересовали ни собственные потери, ни огневая мощь противника. Стадо мейндаунов двигалось неотвратимо как саранча, топча окровавленные трупы тех, кто вышел на площадку первыми. Сомнамбулическая отрешенность на мертвых лицах, бессмысленные выкрики: «Эть! Эть!», сжатые в грязных, покрывшихся струпьями руках ветки с привязанными обрывками ткани, придававшие особый безумный вид нападающим, не оставляли никаких сомнений, что бой будет до последнего живого или зомби в городе. Давящее на мозг пси-поле превращало это кровавое побоище в тяжелую работу для людей, бессмысленную и беспощадную. Вадим и Сухой, выйдя из машины, ручным оружием помогали «Патриоту», ревущему огнем из всех штатных боевых систем. Но, топча горы растерзанного мяса, зомби неотвратимо сжимали смертельное кольцо. Когда, казалось, уже нужно было отступать, Гера закричал:

— Источник поля засечен, подавляю. — Не дожидаясь подтверждения, Герман выпустил в небо две ракеты.

Через секунду за зданием раздалось два глухих взрыва. Наступавшие разом, словно им отключили питание, обмякли и стали хаотически разбредаться по окрестностям, не обращая никакого внимания на людей. Только тихое ворчание и звуки бьющихся в конвульсиях висели над полем недавней битвы.

— Откуда шел сигнал? — Малахов протиснулся в салон «Патриота» и глянул на экран сканера. — Это что — наши новые гости? Когда они успели высадиться?

Сканер ближайшего пространства показывал, что ракеты поразили цель прямо за зданием ДК. На том месте сейчас курилась воронка, а вокруг были разбросаны обломки электронных устройств.

ГЛАВА 27

При осмотре частей расчлененного трупа каждая из них должна быть отмаркирована, сфотографирована, описана с обязательным указанием: анатомического характера, размеров и формы отчлененной части тела с характеристикой всех поверхностей, толщины подкожной жировой клетчатки, степени развития мышц.

Дипломная работа на тему «Особенности тактики расследования убийств с последующим расчленением трупа»

Зверь мчался через лес так, что казалось, земля летит ему под ноги сама по себе. Неведомая, непонятная ему сила гнала зверя вперед. Зверь чувствовал только голод и жажду, но тот, кто пытался овладеть его сознанием, побеждал, заставляя время от времени забывать обо всем, но все равно — зверя вели инстинкты. Бессознательные и смутные. Он знал, что надо бежать вперед, что там, за последней полосой леса, в городе, его ждет нечто очень важное. Зверь не знал слова «город», он вообще не знал слов, но смутный образ сидел в его мозгу. И все время хотелось есть. И то, что эта сила влекла его, не давая утолить голод, делала голод еще сильнее. Только раз, резко остановившись в своем непрерывном движении, он припал к роднику, бившему из земли посреди деревьев. Утолив жажду, от чего жрать захотелось еще сильнее, зверь опять бросился в направлении видневшихся впереди первых домов. Впрочем, для него они не были ни домами, ни жилищами, ничем. Просто тот, внутри, раньше видел это, и это его не беспокоило.

Мягкая земля сменилась твердым асфальтом. По нему сразу же заскрежетали когти. Бежать стало легче, но непривычнее, зверь теперь должен был следить, чтобы не потерять равновесие на поворотах, поскользнувшись на твердом покрытии. Путь к цели не был прямым, приходилось продираться сквозь стену отвратительной, неестественной вони, которая, казалось, была толще и тверже стен сгрудившихся вокруг зверя зданий. Но вдруг среди смрада он учуял тонкую нить запаха, который показался ему знакомым и приятным. Зверь, потеряв на мгновение осторожность, ринулся ему навстречу, но, словно ударившись о непреодолимое препятствие, остановился. Он почуял, что впереди, прямо за поворотом, находится враг. Страшный. Тот враг, которого надо уничтожить. Зверь, принюхавшись, припал брюхом к асфальту и стал красться осторожно и беззвучно. Он прижал голову к самой земле и практически распластался на дороге, сантиметр за сантиметром приближаясь к цели.

Майор Кроули нервничал. Во-первых, он очень боялся Зоны. Никто и никогда из его коллег не летал сюда, но легенды об этих местах ходили самые ужасные. О страшной радиоактивности, о том, что пьяные русские здесь бродят прямо по улицам, что озверелые мутанты охотятся за чистой плотью. Его беспокоило то, что десантная группа, которую он доставил, была вооружена до самых зубов так, словно тут ведутся открытые боевые действия. Кроме того, майор был крайне недоволен тем, что для охраны вертолета ему выделили только одного человека. Пусть этот лейтенант и был похож на дикую гориллу и не выпускал М16 из рук, но здесь, в Зоне, надеяться на безопасность не приходилось, и одного человека было явно мало. А еще майор все не мог успокоиться от того, что полетел он не со своим штурманом, а приданым, и что этот штурман, из тех же головорезов, что и остальная часть десанта, сейчас ушел с остальными. А случись что? Как без штурмана возвращаться? Хотя, конечно, можно обойтись и своими силами, но ведь Кроули не нанимался на подвиги и нарушения служебных инструкций.

— Эй, лейтенант. — Майор устал нервничать и решил поболтать. — Долго твои будут по городу рыскать? Не хотелось бы торчать до темноты.

— Да что там рыскать, у них дел-то на пять минут, — охотно отозвался лейтенант, он тоже нервничал, видимо, был недоволен своей участью в этой операции. Так простоишь на посту, а другие потом медали получат.

— А ты откуда родом? — Майор никак не мог понять, был ли этот сержант американцем. — Акцент у тебя странный.

— Словения, — ответил лейтенант, — я там родился, а потом, после школы, в Иностранный легион пошел, а потом…

Что потом, он не сказал, почувствовав на себе посторонний взгляд. Тихо, без единого звука, он жестом показал майору, чтобы он убрался в кабину вертолета, а сам, чуть пригнувшись, резко переместился за ближайшее дерево. Оттуда, стараясь захватить для обзора как можно больший сектор, он начал осматриваться. Было тихо. Настолько тихо, что в ушах зазвенело. Даже ветер, который время от времени гонял по битому асфальту гнилые листья, затаился. Все словно застыло, как муха в янтаре. Если бы лейтенант мог видеть сектор хотя бы на десять градусов больше, он бы успел отследить легкое движение слева, но он этого сделать не смог. Десантник продолжал просматривать по кругу всю территорию, оставляя за спиной вертолет. И уже когда ему стало казаться, что ничего не происходит, что все страхи — это, скорее, плод его фантазии, из-за спины раздался жуткий вопль. Перекатившись кубарем, лейтенант залег за невесть с каких времен валявшимся здесь бетонным блоком. Осторожно, стараясь не выдать себя, он высунулся из-за бетона, пытаясь рассмотреть, что же произошло там, возле вертолета. Вертолет стоял на том же месте. Его черный, матового цвета борт был распорот, словно циклопической вилкой или когтями стального монстра. На вывороченном наружу металле болталась, держась на фрагменте позвоночника, голова Кроули. А сверху, с лопастей ротора, свешивались кишки, слегка курящиеся в осеннем воздухе. Подавляя тошноту, лейтенант потянулся к рации на поясе, включая связь с группой.

— Мэй дей, мей дей, — почему-то шепотом, словно боясь вспугнуть мертвого майора, стал шипеть он в микрофон.

Но десантник сразу же понял, что его никто не слышит. В наушнике не было никаких сигналов, даже обычных шумов и пощелкивания. Понимая, что все идет не так, он попытался вскочить, но что-то остановило его, придавив сверху. Дикий и неуправляемый страх сковал лейтенанта. Он почувствовал, как от лица отлила кровь, как липкий пот потек по спине, которую сверху к земле прижимала неизвестная сила. Медленно, не решаясь увидеть то, что было за его спиной, он оглянулся. Над ним, положив на спину тяжелую переднюю лапу, стоял зверь. Морда угловатая, с выпирающими скулами и страшными клыками, грудь, покрытая пластинчатым панцирем, страшные когти черного цвета. Зверь спокойно смотрел на человека. В другой, свободной лапе он держал обрывок провода от рации. Казалось, что провод просто перекушен кусачками. Лейтенант не отрываясь смотрел на отрезанный кабель, словно это было самое главное в его жизни. На аккуратно срезанную прозрачную оболочку, на белый кружок тефлоновой изоляции, на блестящий, словно золотой, торец медного провода. Но это не было самым главным в его жизни, это было последним, что он увидел. Зверь, посмотрев в очередной раз на десантника своими внимательными глазами, обхватил его шею двумя пальцами и резко дернул вверх. Оторванная голова попыталась закричать, но не смогла. Зверь, уже не имея сил бороться с голодом, припал к хлещущей кровью разорванной шее трупа и жадно пил горячую жидкость. Утолив и жажду, и голод, он ринулся вперед, туда, где его ждали новые враги и новая пища.

— От машины, — истошно закричал Гера.

Все бросились врассыпную, Малахов успел в последний момент выдернуть из кабины Клаву, которая замешкалась, не желая бросать свой автомобиль. Но Вадим силой завалил ее на мокрый асфальт площадки аттракционов, стараясь прикрыть собой. Гадко воя, оставляя дымный след, ракета, запущенная с площади, ударила прямо в багажник на крыше «Патриота». Система пассивной защиты помогла не сильно, но спасла машину от разрушения. Грохот обломков затих, но никто не поднял головы, ожидая второго ракетного удара. Однако все было тихо.

— Всю жизнь мечтала о кабриолете, — раздался голос Клавы. Она первая не выдержала и, приподняв голову, осмотрелась. У машины срезало верх с системой ракетного огня и пулеметом. — Вот теперь сбылись мечты. Может, мы уже нашли эту Сферу?

— А сканер жив. — Гера, не отрываясь от земли, проверял работоспособность электроники прямо с очков коммуникатора. — Вот только придется что-то с антенной придумать, связи с Центром нет.

— Хорошо, что связь головы с туловищем присутствует, — мрачно сказал Малахов. — Почему так поздно ракету засек? И почему больше не стреляют?

— Почему не стреляют — вопрос не ко мне, а ракета… Они ее из-под прикрытия захреначили. И защиту активировали. Они наводились из космоса поэтому я сигнала не засек. Наверное…

— Ладно, не время сейчас разбираться. Что там вокруг? — Малахов поправил очки, ожидая сигнала от сканера.

— Группа в составе, — Герман на секунду замолчал, рассматривая картинку на мониторе, — пятнадцати человек. А, нет, двое нейтрализованы, они, видимо, обслуживали психотронную пушку. Значит, тринадцать человек, вооружение — стрелковое оружие, гранатометы, обходят нас, так же как мейндауны только что. А нет!

Малахов и сам видел, как красные точки на синтезированной картинке, сначала разойдясь цепью, не стали обходить здание дома культуры с двух сторон, а вошли в него, словно просочились сквозь стены.

— Они через окна выбитые пролезли, — догадался Герман. Он поправил очки и повернулся к Вадиму. — Сейчас рассредоточатся и из окон нам устроят веселые картинки. Уходим? Успеем? Ой, блин… Это что?

Сканер бесстрастно показал, что нечто громадное, стремительное ринулось внутрь здания…

Зверю не нравился запах, царивший в сыром, мертвом доме. Набухшая до рыхлости трухлявая штукатурка, полусгнившие листы бумаги. Но зверь понимал, что цель близка. Гадко скрипело под ногами стекло, тот, второй, который был внутри зверя, заставлял обходить острое крошево, чтобы не пораниться.

Сержант Райан занял очень удобную позицию. Отсюда, из полуразбитого окна, хорошо просматривалась площадка аттракционов, и, спрятавшись за низким подоконником, сам сержант оставался практически неуязвим и незаметен. Ему было хорошо видно людей, стоявших под прикрытием разбитого внедорожника, и ничто не мешало ему взять их в прицел, как только по автомобилю ударят гранатой с верхнего этажа. Здесь, в разбитой комнате развлекательного центра, было тихо, как бывает тихо только в мертвых зданиях. Сколько таких зданий сержант видел в своей жизни — не перечесть. И в Сербии, и в Абхазии, и в Руанде… Всегда, когда начиналась борьба за власть, на помощь новым режимам приходили безликие, не числящиеся ни в одной армии мира наемники. Но они не были наемниками в полном смысле слова. Они были на службе, какой страны — они не знали сами. Секретные воины революций, выходившие на тропу войны по команде. И получавшие за это хорошие деньги. Команда, прибывшая вместе с сержантом, тихо похрустев битым стеклом, рассыпалась по зданию, заняла боевую позицию, как на тренировках. Все ждали только приказа. Райан, увлеченный прелюдией к бою, даже не успел ничего сообразить, когда неведомая сила оторвала его от пола и подняла почти до потолка. Жуткий, заставивший всех содрогнуться человеческий крик смешался с ревом. Это был не рев, а скорее боевой клич зверя, вышедшего на охоту. У окна, рядом с согнутым в подкову автоматом, еще бился в агонии Райан. Он уже не мог кричать. И уже не мог жить. В нескольких метрах от него валялись его оторванные ноги. Последнее, что мелькнуло в умирающем мозгу сержанта, — это неуместная мысль о том, что оторванная нога шевелится.

— Это оно? — тихо прошептала Клава.

— Да, оно. И я, кажется, догадываюсь, что будет дальше, — сказал Вадим. — Всем сидеть за машиной, хоть какое-то прикрытие. Гера, приготовь пневматичку.

Не отрывая взгляда от окон, в которых хорошо различались засевшие там вооруженные люди, Вадим осторожно переместился за левое крыло «Патриота».

Герман даже не пытался понять, что задумал командир, осторожно, стараясь не подставиться под огонь, достал из багажника пневматический метатель транквилизатора — устройство, похожее на винтовку, но с толстым стволом, заряжаемое шприцем со снотворным.

— Есть.

— Держи наготове, — приказал Вадим.

В здании шло побоище. Зверь, легко передвигаясь по ненавистным помещениям, одного за другим отлавливал десантников. Военные забыли о цели миссии, у них сейчас были другие заботы. Выжить, выжить в драке с неизвестным врагом. А враг был страшен — не только своей ловкостью и силой, но и тем, что никто не мог понять — кто он. Нападавший двигался как тень. Он то влетал черным комом в дверь, не реагируя на сумбурную стрельбу, то выпадал сверху. Очередная жертва даже не успевала понять, откуда взялось чудовище. Зверь ломал оружие, сгибая стволы винтовок M16, как будто это были соломинки для коктейля. Отталкиваясь задними конечностями от стен, вылетал прочь от агонизирующей жертвы и так же безошибочно находил следующую. Капитан Штампе, командир группы, продержался дольше всех. Как только он услышал предсмертный крик Райана, подсознание шепнуло ему, что, возможно, не все пройдет так гладко, как должно было быть. Штампе привык, что нападают он и его люди, а тут, похоже, совсем наоборот. Ловко, словно чемпион по паркуру, он вылетел через балкон последнего этажа на крышу здания. Там, устроившись за кирпичным блоком вентиляционной системы, он залег, взяв в прицел выход на крышу. Штампе знал, что нападавший обязательно будет идти до конца. Что-то ему подсказывало, что живым из этой бойни выйдет только один. Впрочем, капитан бывал и не в таких переделках, и до сих пор в схватках один на один ему везло. Легкий ветерок чуть качал прилипший к крыше желтый кленовый лист. Вдруг Штампе пришла в голову совершенно глупая мысль, что вот этот листок, вот эта облезлая, покрытая архаичным рубероидом крыша — это, может быть, последнее, что будет в его жизни. Что уже никогда не будет пива в биргартене, недалеко от его дома в Брауншвейге, что никогда он не будет кормить золотых рыбок в своем пруду, и даже тсанта, мертвая голова, добытая в Амазонии, которую он повесил у себя над столом, не будет пялиться на него своими мертвыми закрытыми глазами.

«Зачем я согласился лезть в эту задницу? — подумал капитан. — Почему я не?…»

Додумать Штампе помешал странный звук, раздавшийся за спиной. Он осторожно оглянулся. Из-за самого края крыши, не мигая, на него смотрели. Угловатая голова с развевающейся длинной шерстью, даже не шерстью, а гривой, с внимательными и спокойными, словно человеческими глазами. Зверь, держась за срез крыши двумя лапами, спокойно висел по ту сторону и смотрел на Штампе. Капитан осторожно, стараясь не вспугнуть монстра, вытащил из кобуры пистолет. Штампе доверял своему «кольту» сорок пятого калибра и не раз применял его в затруднительных ситуациях. Зверь смотрел на его движения с любопытством и заинтересованно.

Штампе резко бросил свое тело назад, меняя позицию, и прижался спиной к кирпичному вентиляционному каналу. Спокойствие зверя бесило десантника, он, прошедший ад и то, что бывает еще глубже, впервые в жизни боялся. Пистолет ходил ходуном в руках. Но в какой-то момент профессионализм сработал, и Штампе вмиг успокоился. Страх ушел, осталось безразличие. Целясь зверю между глаз, он спустил курок. Но зверь в последний момент отвел свою башку в сторону, и пуля просвистела мимо. Второй и третий выстрелы вообще улетели в пустое пространство — зверь исчез. Штампе сидел под защитой стены, приготовившись к нападению. Он успел перевести в удобное положение свою винтовку и ждал. Ждать пришлось недолго. Быстро, как удар змеи, сверху опустилась лапа и выхватила из рук пистолет, чуть не оторвав палец, лежащий на спусковом крючке. Штампе не успел пошевелиться, а зверь уже стоял одной лапой на винтовке, лишив капитана оружия.

Но у капитана был еще один шанс. Как берсеркер в боевом безумии, он выхватил оружие последней надежды, десантный, со страшными зазубринами на лезвии, нож. Стараясь сбить зверя с толку, Штампе начал играть ножом, вертя им так, словно нож исполнял танец смерти. На морде зверя вдруг явственно проявилось любопытство. Словно все происходящее забавляло его. Штампе не выдержал и нанес удар, резко выбросив вперед руку в прямом хвате. Легированная сталь лезвия, гадко скрипнув, скользнула по панцирю на груди и не причинила зверю никакого вреда, а казалось, только раззадорила. Шаркнув лапой, зверь отбросил автомат в сторону. Жалобно лязгнув по жести на краю крыши, оружие улетело в никуда. А зверь, налюбовавшись экзерсисами Штампе, спокойно забрал нож у десантника. Просто так, поднес лапу к лезвию и забрал. Штампе не мог понять, то ли это гипноз, то ли реакция этого монстра была настолько лучше его собственной.

Зверь, не обращая внимания на Штампе, изучал холодное оружие. И точно так же, как Штампе только что, стал вертеть нож, выделывая невероятные экзерсисы, словно соревнуясь с человеком, кто ловчее. Он вертел лезвие в лапе, которая не была предназначена для этого, слишком большой и сильной она была. Капитан, глядя на эту безумную картину, решился на еще более отчаянный поступок. Он стал, пятясь, не спуская глаз со зверя, отступать к выходу с крыши. Каждый шаг ему казался последним, он был уверен, что чудовище сейчас бросит развлекаться и спокойно оторвет голову ему, последнему из живых. Зверь в какой-то момент перевел взгляд с ножа на отступающего немца, но, не заинтересовавшись им, продолжил изучать оружие.

Штампе, воодушевленный неожиданным шансом, отступал. До спасительного люка оставалось полметра, и казалось, уже ничто не помешает спастись. Но тут капитан опять увидел этот дурацкий кленовый листок. Он все так же подрагивал на легком ветру, но вдруг, словно вырванный ударом, оторвался от рубероида, раскрученный непонятной силой, и разлетелся тысячей ошметков. А на месте листка стала зарождаться и вспухать «воронка», сначала просто как легкое колебание воздуха. Потом, внезапно устремившись вверх столбом торнадо, она начала вовлекать в себя все и вся. Через мгновение Штампе, затянутый в круговерть пространства, уже разлетелся миллионом кровавых капелек вперемешку с обломками кирпича, металла, обрывками перьев случайной вороны. И совершенно нетронутый, рядом с «воронкой» стоял зверь — непоколебимый и безразличный. «Воронка», словно понимая, что зверь свой, обходила его стороной, не трогая и не обижая. Только грива на голове развевалась в энергетических потоках.

Вой «воронки» и рев зверя слились в один страшный вопль, пронесшийся по Зоне и долетевший вниз, до самых Киевских холмов. Долго еще потом больные в киевских психиатрических больницах, разбуженные этим воплем, боялись полнолуния. Долго еще пытались все врачи Киева привести в чувство главного пациента, прятавшегося от народного возмездия в больничных палатах. Дикий вой вывел этого пациента из равновесия, и он, преумножив свои страдания, забился в страшной агонии, словно его настигла кара за содеянное. Но даже смерть не принесла ему облегчения. Долго еще птицы боялись лететь через Днепр, помня, как, пронесшись над водами, этот вопль положил на осенние волны Днепра тысячи крылатых созданий, умерших от ужаса осеннего полнолуния. Зверь и стихия Зоны боролись с миром, а может, и не боролись, а звали мир на помощь. На помощь Зоне, рождающейся опять в страшных муках, перекраивавшей пространство и время на новый лад, порождая новый мир с новыми правилами и новыми законами, с новыми героями и новыми врагами.

Словно пытаясь утихомирить стихии, бушующие на крыше, с неба ударила молния, сделав синее небо на мгновении белым. Молния прошила «воронку», разметав ее в стороны, и последним ударом отшвырнула зверя с крыши, ударив в его панцирную грудь шипящим электрическим бичом. Раскинув громадные лапы, зверь рухнул на асфальт площадки аттракционов. И остался лежать неподвижно, оглушенный чудовищным ударом. А «воронка» разлетелась, только тарахтение мелких обломков, осыпавшихся там, где она только что была, напоминало о том, что происходило мгновение назад.

ГЛАВА 28

Странтобо кат тармеццо. Ликурим. Запа — лод.

«Ukrainian wireless news 1913»

— Вот это хрень, — только и смог проговорить Сухой.

Его потеряли из виду, как только на площадку полезли зомби. А он все это время тихо прятался под «Патриотом», не издавая ни звука, однако внимательно наблюдая за происходящим.

— Гера, транквилизатор, не убивай. — Малахов увидел, как Тельбиз поднял свой автомат в направлении лежащего навзничь монстра.

— А, е… — Герман не договорил. Его по голове шарахнула упавшая с неба подшивка газет.

— «Ukrainian wireless news 1913», — прочел Герман, почесывая затылок. — Это же песец какой-то!

— А что ты от «воронки» ждал, без выпендрежа она не может, — отозвался Сухой. — А вот чтобы не затянуть никого — такого не бывает. — Сталкер кивнул в сторону монстра. — Это не к добру.

— А мне кажется, как раз к добру, — ответил Малахов и, отобрав у изумленного Германа транквилизатор, пошел к поверженному монстру.

Пока мужчины с большим трудом грузили монстра, уже спящего под воздействием успокаивающего, в машину, Клавдия принялась проверять изуродованный «Патриот». Оказалось, что все не так плохо, и хотя машина лишилась основного блока огневой поддержки, остальные системы работали. Гера, вернувшись к своим обязанностям, провел полное тестирование электроники и, убедившись, что другие системы тоже выжили, провел полное сканирование окрестностей. Ничего опасного не обнаружилось.

— Сухой, ты куда собрался? — окликнул Малахов сталкера, который направился к зданию дома культуры. — Уходишь?

— Да ты посмотри, сколько всего насыпало! — Сухой поднял руку, в которой он сжимал подобранный предмет. — Тут столько артефактов новых, что можно год потом лежать и в потолок поплевывать.

— Ладно, — согласился Малахов. — Только побыстрей, не время.

Сухой подобрал полы плаща, закрепив их специальными ремешками, которые до сих пор прятались на тыльной стороне пыльника. Плащ стал выглядеть несуразно, зато стало намного легче собирать находки. Словно грибник на богатой поляне, Сухой внимательно обходил площадку, подбирая с асфальта одному ему понятные предметы.

— Пока наш друг мышкует, давайте все-таки решим, что делать, — сказал Вадим, обращаясь к Клаве и Тимуру. — У кого какие мысли насчет этого колеса? Хоть какие-то идеи про шифр Гасла есть?

— Я думаю, что у него все было просто, — начал Гера. — Ведь он понятно сказал — нужно сесть в определенное кресло и подняться на нем, пока другое кресло, тоже со своим номером, не будет в нижнем положении. Только что можно увидеть с этого колеса? А ни фига! Вывод — он пользовался оптикой. Но ведь совершенно ясно, что просто так с колеса с помощью бинокля или подзорной трубы можно рассмотреть все что угодно, только не конкретный вход в тоннель. То есть такое предположение — полная ерунда. Остается какой вывод?

— Ну? — Малахову не хотелось играть в загадки.

— Остается пойти к этому колесу, найти эту самую кабинку, подняться, куда положено, и на месте разобраться.

— Да, гениально, — пробормотала Клава.

— А что делать? — театральным голосом произнес Тельбиз.

— А теперь давайте рассуждать логически. — Малахов задумчиво посмотрел на колесо обозрения, вздымавшееся в небо совсем рядом. — Что сказал Гасло? В десятую от семнадцатой. То есть он на конкретную кабинку указывал. Гера, пошли проиграем в колесики.

У самого колеса находилась маленькая будочка, из которой в давние времена управлялся аттракцион. Раньше в этой кабинке, видимо, стояла нехитрая электрическая система, позволявшая питать мотор, вращающий колесо. Скорее всего, кроме питания, там была предусмотрена самая элементарная система безопасности. Сейчас внутри будки ничего, кроме вырванных с мясом рубильников и кнопок, не осталось. Никакой надежды, что можно запустить схему питания колеса. Тяжело вздохнув, Гера направился прямо к самому треугольнику, держащему колесо. Он уже догадался, что придется крутить вручную, с помощью рукоятки, предназначенной для аварийных случаев. Работа тяжелая и нудная. Рукоятка нашлась быстро, в основании самого аттракциона. Через простую систему шестеренок она приводила колесо в движение.

— Ага, смотрите, внизу стоит кабинка «двадцать семь»! — обрадовался Гера. — Что это значит?

— Я предполагаю, что после Гасла здесь никого не было. И что все осталось именно так, как было, когда Гасло приходил с группой из Центра, — объяснил Вадим. — Все просто. Гасло залез в кабинку, кто-то покрутил рычаг, повернув колесо на нужную высоту. Там Гасло засек место входа в тоннель. И понятно, что он потом опустился вниз и двинулся к тоннелю.

— Ну, это проще простого, — кивнул Гера. — Это ясно с самого начала было.

Схватившись за ржавый бортик кабинки, Вадим ловко заскочил внутрь. Кабинка закачалась, издавая отвратительный скрип несмазанного старого железа. Дно, сделанное из стального листа, на местах сварки проржавело насквозь и, казалось, может выпасть от любого движения или вообще без повода. Вадим присел на остатки лавочки для экскурсантов внутри кабинки и стал осматриваться. Хмыкнув, он выбрался наружу.

— Гера, а ну-ка выведи на стоянку следующую, — попросил Малахов.

Тельбиз, бормоча что-то о несправедливости, стал крутить ручку, которая упиралась вначале очень сильно. Но после того как заскорузлая смазка размягчилась, дело пошло быстрее, и скоро на место двадцать седьмой кабинки встала двадцать шестая. Малахов не стал в нее залезать, а только заглянул внутрь.

— Ну вроде мысль есть. Не очень разумная, но другой не имеется, — сообщил Вадим, спрыгивая с площадки, которая служила раньше местом посадки и высадки из кабинок.

— Сухой, ты там уже искать закончил? — окликнул Малахов сталкера.

— Э… — протянул Сухой, нехотя отвлекаясь от поисков хабара. Но карманы его плаща уже заметно оттопыривались. — Мы торопимся куда?

— Да нет, поспешность сам знаешь, когда нужна, просто мы хотели, чтобы ты нам помог с колесом этим идиотским.

— Да как я могу помочь? Откуда я знать могу? Я привел вас, вот и все… Хабар тут у меня!

Сухой так демонстративно не хотел помогать, что было ясно — он просто валяет дурака.

— Да тут у нас свои идеи появились насчет колеса, поможешь?

— Глупость это все, валить отсюда надо, пока зомби не вернулись или еще какая нечисть, — пробурчал Сухой.

— А ты что, уже весь хабар собрал? — спросил Гера. — Чего вдруг валить?

— Да и зомби ты вроде не боялся? — добавил Малахов.

— В общем, так. Все помнят, что у Гасла за спиной было? — Не дожидаясь ответа, Малахов продолжил. — Правильно, винтовка с лазерным прицелом. Хорошая винтовка. Steyr AUG A2 — редкая вещь в этих местах. Да еще с лазерным прицелом — эта штука совсем не штатная для такой винтовки. Откуда она у него? Сухой, ты не знаешь?

— Не видел я ее у него раньше. На свалке впервые он эту цацку показал.

— Он говорил, что раньше была. До того, как в тоннель наших повел. Вывод? Он ее скорее всего совсем недавно добыл. И я, кажется, знаю, где. Гера, отмотай назад кабинку.

— А что Гера, чуть что, сразу Гера, нормальненько, да? — Тельбиз скорчил дурацкую гримасу и пошел крутить рукоятку.

— Вот, смотрите. — Малахов подошел к двадцать седьмой кабинке, когда она замерла на посадочной площадке. — Видите, внутри кабинки приварена скоба, а напротив прямо в борту дырка пробита?

— Ну и? — не понял Гера.

— Если вспомнить размеры этого самого «Стейера», то он как раз в такую конструкцию намертво встанет. А потом его можно еще зафиксировать. Откуда эти деревянные клинья на полу?

Действительно, на рыжем от сурика железном листе валялось несколько аккуратно вырезанных деревянных клинышков. Клинышки были примяты с боков и испачканы ржавчиной. Такие следы должны были остаться в том случае, если бы клинья вгоняли куда-то. Торцевая часть клиньев была расплюснута — клинышки загоняли с усилием, стараясь зажать ими какой-то предмет.

— Вот и получается, что некто, не могу сказать, с какой целью, закрепил здесь винтовку как целеуказатель. Идея, конечно, идиотская, но кому-то это, видимо, было надо. — Малахов говорил убедительно. — Так что у нас есть некая зацепка.

Вадим изложил свою гипотезу и посмотрел на Геру, ища поддержки. Гера покачал головой, видимо, не совсем веря в такое решение загадки.

— Так что теперь? Такую же винтовку искать?… — Сухой обрадовался. — У меня есть знакомый в «Ириш-пубе», он за пару недель все что хочешь достанет. Пошли к нему, да?

Действительно, если сейчас кинуться искать аналогичную винтовку с лазерным прицелом, то визит к тоннелю мог быть отложен на неопределенное время.

— Нет, мы обойдемся и без этого! — резко отмел прожект Сухого Малахов.

— Я вот что думаю, винтовку эту Бай тут приделал, — неожиданно заявил Сухой.

— Что? — Гера глянул на сталкера, как на больного. — Какой Бай? Ты что?

— Память у тебя короткая! Все же видели, как по бульвару Бай на «ситроене» ехал? Кота искал, наверное. Он то выход ищет, то кота. Видели? Видели! Так вот он, видимо, и соорудил тут все! — излишне уверенно заявил Сухой.

— Стоп, погоди, что за бред ты несешь? — остановил Сухого Вадим. — Какой Бай, какой «ситроен»? Какой кот?

— А то, что надо его сейчас поискать и все у него выяснить! — не унимался Сухой. — Давайте мы сейчас поедем в гостиницу, раз Бай ехал по городу, то он через пару дней точно мимо гостиницы проедет. Мы подождем и спросим. И все ясно будет!

— Так, мне кажется, что ты сейчас просто нам мозги паришь! Нет никакого Бая и нет никакого призрака! Не превращай все в бред собачий!

— Ну как хотите, я хотел помочь винтовку найти. — Сухой насупился. — Вы еще скажите, что такого кота, как у Бая, нет.

— Не торопи события! — Гера уже продумал варианты и был готов действовать.

— Я сейчас зафиксирую эту кабинку для компьютера, — пояснил он Малахову и с помощью очков коммуникатора снял со всех сторон кабинку внутри и снаружи.

— Не нужны нам ружья чужие и Африка нам не нужна! — пропел Гера и, окрыленный пришедшей ему на ум идеей, зашагал к машине.

— Кибернетика! — поднял Малахов указательный палец и посмотрел на ничего не понимающего Сухого. — Это тебе не жаб ножами резать, ботаник.

— Я биолог! — обиделся Сухой.

— Ага, все-таки вспомнил свои корни. Ладно, пошли к машине, сейчас Гера вычислит точно, куда должна была светить эта винтовка. И колесо крутить не понадобится!

— Вот, смотрите! Если я все правильно посчитал и Вадим правильно определил тип винтовки. — Гера уже почти закончил манипулировать с компьютером.

— Я тебе посомневаюсь, — перебил Малахов. — Постреляй с мое.

— «Доверьяй, но проверьяй!» — как говаривал Рейган, — весело ответил Гера. — А проверить просто. У меня все логи хранятся с коммуникаторов. Ты ведь винтовку эту еще в большом разрешении снял тогда, на свалке. Вот я и нашел! Теперь что? Кидаем запрос в базу данных по оружию. Ведь номерок-то винтовки хорошо виден! И на кого она зарегистрирована? «Байкалов Дмитрий, житель города Урюпинска». Ведь интересно как, она зарегистрирована всего месяц назад!

— А я что говорил? Что говорил? — обрадовался Сухой.

— Это что значит? — спросил Малахов, который уже напрочь потерял логическую связь событий.

— Значит, ее Гасло добыл не раньше чем месяц назад, — с умным видом сообщил Сухой.

— Это значит, что ваш Бей или Бай, как там его, винтовки в Зону возит? Оставаясь в призрачном состоянии? — не успокаивался Малахов.

— Да ни фига это не значит! Известно — от Бая зла не бывает, вот, значит, так и вышло. — Сухой отвернулся, всем своим видом показывая, что аудиенции пришел конец.

Вадим тоже отвернулся и посмотрел на Тельбиза.

— Ну вот, так как винтовка определена точно, получается, что прицел должен был светить прямиком вот в это место! — Гера вывел на экран спутниковое фото из памяти компьютера и, увеличив изображение, показал точку почти у самого подножия Саркофага.

— Вот сюда и пойдем! — сказал Малахов.

— Нельзя туда идти! Глупость это все! — зашумел Сухой. — Один сумасшедший нашептал, а сумасшедший компьютер посчитал! А помирать будем в какой-нибудь никому не известной аномалии!

— Что-то ты так нервничаешь по поводу этого тоннеля, даже странно. Для себя решил заначить? — Малахов строго посмотрел на Сухого. — Или какой другой интерес?

— Нет у меня там интересов и быть не может. А взялся идти — пойду!

— Ну и ладненько! Теперь надо решить, как мы…

— Вадим, тут у нас что-то… — перебила Клава, которая в это время брала анализ крови у чудища, беспомощно лежавшего в багажном отсеке. — У него что-то с кожей, шкурой или что это у него…

Зверь менялся на глазах. Сначала черными комками на пол машины стала опадать шерсть. Потом растрескался панцирь. Черты морды стали сглаживаться. А страшные клыки, словно тая, — исчезать.

— Сегодня утром, — спокойно заговорил Вадим, — среди прочего в сводке из Центра пришли данные по вирусу в крови Тимура. Так вот, там успели разобраться, что это за зараза. Вирус захватывает организм зараженного существа и контролирует все метаболические процессы, вызывая активные изменения. Организм, в общем-то любое млекопитающее, морфирует и полностью теряет индивидуальность. Короче — вирус заставляет организм перестраиваться и модифицироваться. Ну и еще сказали, что вирус активен только три дня. На третий день происходит пик морфирования с последующим возвратом в исходное состояние. Короче, минут через пятнадцать Тима будет лежать тут голый и слабый, как амеба.

— И ты молчал? — сердито спросила Клава.

— А если бы это был не Тимур? — резонно ответил Малахов. — Тут, кроме нас, хватает чудовищ.

— Да… — задумался Герман. — Тогда это была бы совершенно другая сказка.

ГЛАВА 29

Сверление (бурение) отверстий диаметром от 50 до 3500 мм в стенах, перекрытиях, фундаментах и любых других средах; под трубы отопления, канализации и водоснабжения или для перемещения; отдушины под системы естественной вентиляции; под другие системы и оборудования. Преимущества алмазного бурения: низкий уровень шума, отсутствие пыли, отверстия точного размера, безударное сверление. Работаем без выходных.

Из объявления

Тимур приходил в сознание мучительно. Сначала по телу, освобожденному от панциря, пробежала дрожь, потом, как в столбнячной судороге, Тимур выгнулся, словно пытался стать на мостик, и завыл от боли. Потом внезапно обмяк и, захрипев, согнулся в позе эмбриона, закрывшись от всех ужасов мира. Скоро конвульсии прекратились, и, вернувшись в нормальный человеческий облик, Тимур, слегка порозовевший, открыл глаза.

— Жра-а-ать! — неожиданно внятно и даже слегка радостно заорал Рымжанов. — Я вернулся!

— Еще одна такая метаморфоза — и по окончании миссии по расходу продуктов мы не сможем отчитаться. — Малахов улыбался. — Вот же, чертяка, выкарабкался!

— А где все? — забеспокоился Тимур. — И почему небо над головой? Местные нам складную крышу на «Патриоте» соорудили?

— Да, почти угадал, только не совсем местные, — ответил Малахов и протянул Тимуру запаянный в пластик резервный комплект одежды. — На, оденься, а то сейчас своим естеством всех зомби распугаешь.

Тимур поднялся, чувствовалось, что движения даются ему с трудом, и не спеша натянул сначала хлопковое белье, а потом и простой армейский камуфляж.

— Что же ты про свой анализ сразу не сказал? — В голосе Малахова уже не было никаких радостных ноток, он говорил строго и серьезно. — Ты хоть понимаешь, что нас всех подставил?

— Понимаю, — протянул Тимур. — Только я надеялся, что все пройдет от антисептиков, а тут как прижало. Я долго валялся?

— А ты считаешь, что валялся?

— А что еще? — изумился Рымжанов. — Валялся и такой бред перед глазами, что мама родная!

— Это не бред. Вирус, который ты подцепил, я так понимаю, тогда, в лесу, приводит к метаморфированию. Полчаса назад ты в совершенно непотребном виде завалил тут натовский десант. Да не завалил, а в клочки порвал. И съел. И только чудо спасло от того, чтобы тебя не разнесли в гуляш из крупнокалиберных пулеметов.

— Ну так не разнесли же! — улыбнулся Тимур. — Я своих не бросаю!

— Вопрос еще — осознавал ли ты, где свои и где чужие, или метелил всех, кто на твоем пути попадался. Ладно, сейчас анализы, и приводи себя в норму. Каспарамин, я думаю, не повредит. А вообще мы очень рады, что с тобой все в порядке.

— Да что со мной сделается, — нарочито бодро ответил Тимур.

— И результат по анализам мне покажешь, понял?

— Есть показать! — Тимур быстро восстанавливался.

— А это что? — Малахов только сейчас увидел на полу, там, где только что приходил в себя Тимур, небольшой прямоугольник, по размеру и форме похожий на таблетку для посудомоечной машины.

— Это… — Тимур повертел в руках предмет. — Это мне в лесу симбионт дал, я его в кармане носил.

— А где твой карман сейчас? — поинтересовался Вадим. — Одежду я твою в лесу видел. Ты эту штуку за щекой держал?

— В руке. — Тимур внезапно вспомнил. — В лапе… Я помню, как держал ее, как она мне мешала. Но зачем, не помню. Было очень важно. Вадим, понимаешь, это все было как сон, как бред. Так бывает, когда уже почти проснулся, а картинки из сна за тобой бегут.

— Надо у Сухого спросить, он в местных артефактах дока.

Малахов оставил Тимура окончательно приходить в себя, а сам, выбравшись из машины, направился к остальным. Вся группа расположилась вокруг опрокинутой качели-лодочки. Обсуждали возможный маршрут к Саркофагу.

— Сухой, вот посмотри. — Малахов протянул находку сталкеру. — Вот это Тимур тягал с собой все время. Он его в Рыжем лесу добыл.

Сухой осторожно взял артефакт из рук Вадима и внимательно его осмотрел, вертя его перед носом в пальцах с черной каймой вокруг ногтей.

— Да, редкая вещь, о таком только легенды ходили, но я раз видел. — Сталкер не отрываясь изучал находку, не собираясь ее возвращать Малахову. — Нам оно не нужно, пусть Тимур ее дальше носит с собой.

— А поточнее? — Вадим аккуратно, но непреклонно отнял артефакт у Сухого. Тот, правда, сопротивлялся, но не сильно.

— «Дырокол» это, — безразлично произнес Сухой. Сталкер понимал, что выкручиваться и скрывать правду не стоит. Он хорошо помнил, как Клава вытягивала из собеседников любую информацию. Но все равно упирался как мог.

— И что дырявим? — не удовлетворился ответом Вадим.

— Говорят, что эта штучка может пространство прокалывать. Ну вроде как соединять две точки пространства вместе, — начал объяснять Сухой, хотя по тону было видно, что он и сам не разбирается в назначении и действии этого артефакта. — Вот только как и зачем — никто не знает.

— Ясно, — сказал Малахов. — А ты можешь попроще, не как биолог физику, а как сталкер туристу?

— А ты физик? — угрюмо глянул на Малахова Сухой.

— Почти.

— Ну, как мужики сказывали, если «дырокол» правильно использовать, то можно прямо отсюда, к примеру, — Сухой слегка картинно провел рукой, показывая откуда, — шагнуть, к примеру, за несколько километров в назначенное место. Но вроде не дальше Зоны. Ненужный артефакт, не продашь. Но редкий.

— А как правильно? Как маршрут задать? — не отставал Малахов.

— Да откуда я знаю? — возмутился сталкер. — Я что, каждый артефакт должен знать? Не должен! Вот кто «дыроколы» собирает, тот и знает. А их никто не собирает. Себе дороже всю жизнь за безделицей охотиться. Редкий он, я же сказал — редкий!

— Дай-ка, — вмешалась в разговор мужчин Клава. — А если оно как «сопилка» или как «шляпка» работает?

Клавдия взяла в руки артефакт, повертела его в руке и бросила на асфальт посреди площадки аттракционов.

Через секунду пространство вокруг дырокола заколебалось, словно кто-то пытался его разорвать или проткнуть пальцем, вызывая разбегающиеся концентрические волны. Волны, сначала похожие на летнее марево над шоссе, стали более осязаемыми и подернулись фиолетовым цветом, как будто их заполнил наэлектризованный газ. Пространство начало вибрировать, вызывая у людей ощущение, словно их трясут в падающем самолете. Потом марево усилилось, из лежащего на земле артефакта пополз плотный дым. Дым внезапно исчез, как сдернутая с веревки марля, и прямо перед глазами людей оказалось прорезанное в воздухе отверстие — там в нем был уже совсем другой вид, угадывалась зеленая трава и недалекая стена Саркофага.

— Сухой, бери оружие, пошли, — не раздумывая, отдал команду Вадим. — Гера, держи связь постоянно, Клава, будь наготове, если не получится вернуться этим путем — жди, вызовем. За Тимой следите.

Малахов подхватил свой автомат с сиденья «Патриота», проверил боекомплект на разгрузке и, дождавшись Сухого, шагнул в открытый в пространстве тоннель. За ним, тяжело и страдальчески вздохнув, последовал Сухой.

Территория, прилегающая к Саркофагу за забором, выглядела ухоженным полем для гольфа. Хотя это поле было небольшим, метров пятнадцать в диаметре. И даже аромат свежестриженного политого газона не мог перебить тяжелый дух мертвого реактора. Смесь запахов разрушенного жилья, ржавеющего, пронизанного излучением железа, привкус старого битума в воздухе — все это висело вокруг Саркофага плотной завесой. Запах был мертвым и, казалось, сам нес смерть.

Переход сквозь тоннель в пространстве оказался не сложнее, чем прогулка по улице. Ничего особенного люди не испытали, шагнув сразу на расстояние в несколько километров. Оглянувшись, Малахов увидел, как по ту сторону прохода видно друзей, внимательно наблюдающих за ними. Сухой стоял рядом и слегка растерянно оглядывался.

— Ну что, вот мы и у тоннеля. Судя по всему, он здесь, именно на этой лужайке, — сказал Малахов, ступая на газон. — Я думаю, современные методы маскировки хоть и продвинутые, но все же позволят нам… Короче, надо потыкать в газон, сдается мне, тут должен быть люк.

— Слушай, Малахов, у тебя последний шанс не лезть в тоннель, — скорее просяще, чем настаивая, сказал Сухой и добавил: — Не к добру это.

— На всех добра не хватит, надо кому-то и в говне ковыряться, — ответил Малахов.

Он достал нож и несколько раз, как сапер, потыкал ножом в газон. Несколько раз лезвие мягко уходило в землю, не встречая препятствия. Но вот наконец раздался глухой стук — нож напоролся на препятствие. Еще несколько попыток, и Вадиму удалось определить конфигурацию люка. Малахов прорезал газон по периметру и снял большой квадрат дерна. Обнажился металлический люк. Но все попытки подковырнуть его ножом и открыть не увенчались успехом. Сухой в это время стоял чуть в стороне и безучастно следил за действиями Вадима.

— Там должен пульт быть, вроде кодового замка, — неожиданно сообщил сталкер.

Малахов испытующе глянул на сталкера, словно спрашивая: «А что ты еще знаешь?», потом решительно рванул край обрезанного газона и содрал его так, что освободилась поверхность вокруг люка. Рядом с ним обнажился прямоугольник, покрытый молотковой эмалью. И вправду посередине находилась сенсорная клавиатура с цифрами.

— Гера, видишь эту хрень? Идеи есть? — спросил Малахов, включив видеосвязь в коммуникаторе.

— Ну, штука простая, ты можешь свой палм положить прямо на пульт и включить в нем микросканер? — деловито отозвался Герман. — Кстати — от Тимура привет, он уже совсем очухался, осматривается. Вот по площадке ходит, изучает следы боя. Но, по-моему, он опять хочет есть.

Малахов выудил из кармана разгрузки палм и, выполнив нужные переключения, положил его так, чтобы тыльная сторона, которая была основным датчиком микросканера, плотно легла на сенсорную клавиатуру замка. Оглянувшись, он увидел, как в открытом «дыроколом» тоннеле его товарищи на площадке аттракционов подернулись маревом. Видимо, тоннель, теряя энергию, уже закрывался. Рядом с Клавой, внимательно следящей за действиями Малахова, стоял Тимур, сразу же помахавший Вадиму рукой.

Приветственно пискнув, палм включил режим электронного сканирования. На экране побежал поток цифр, отображающих процесс подбора кода. На взлом кода понадобилось около минуты. Палм просигналил во второй раз, сообщая о завершении работы.

— Готово, принимай код, — сразу же отозвался Герман. — Три, восемь, четыре, шесть, один, два, ноль, пять.

На набранную последовательность люк отреагировал очень бурно. Захрипела невидимая сирена, зажужжал электропривод, и люк медленно поднялся, обнажая колесо, которому было место скорее на двери банковского сейфа, чем здесь, на входе в тоннель.

Чертыхнувшись и припомня всех психованных инженеров, Малахов крутанул колесо-штурвал. После второго оборота почва под ногами Вадима дернулась, вся площадка с газоном приподнялась на десяток сантиметров вверх и стала медленно съезжать в сторону, открывая вход с бетонными ступеньками, ведущими в темноту.

— Что-то это мало похоже на заброшенный технологический тоннель, тебе не кажется? — обратился Малахов к Сухому. — Такое ощущение, что здесь секретный объект его величества британской разведки. Сейчас выскочит Бонд с бокалом мартини.

— Ну чего, — возразил Сухой, — раньше у нас тоже неплохо строили.

— Не знаю, что у вас и где раньше строили, — раздраженно ответил Малахов, — а вот на сооружение, сделанное впопыхах мобилизованными метростроевцами, под радиацией и во время полной перестройки, это мало похоже. Ну что, потопали?

Вадим помахал на прощание товарищам, которые уже почти скрылись в мареве умирающего прохода, и, переведя очки-коммуникатор на ночное видение, шагнул в темноту.

ГЛАВА 30

Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам, ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете… обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного; и когда это случится, делаете его сыном геенны, вдвое худшим вас… Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты.

Евангелие от Матфея 23:13-27

Каждый шаг Малахова по тоннелю отзывался щелкающим эхо. Казалось, что осторожное движение Малахова кто-то нарочно усиливает и бросает звуковые плевки вдоль стен. Позади Вадима неотступно следовал Сухой и тревожно сопел ему в затылок. Внезапно, словно желая напугать людей, зажегся свет. Ряд галогенных ламп, уходящий по потолку в глубь тоннеля, высветил блестящие, как будто только что покрашенные стены.

— Сразу после катастрофы вырыли, говоришь? — прошипел Малахов. — И с тех пор тут никого, кроме Гасла, не было?

— Я что, я ничего, — отозвался сталкер. — Я откуда знаю? Я что, тут лазил, что ли?

Аккуратно отлитые из бетона стены разделялись на секции в несколько метров. Малахов решил, что это сделано, чтобы избежать термических напряжений. Щели между секциями были заполнены пористым материалом. Воздух не нес в себе никакого признака затхлости, даже казалось, что тут кто-то обработал его дорогим дезодорантом. В глубине тоннеля угадывался тупик. Хотя это могло быть и очередным препятствием, отделяющим проход в глубь тоннеля. Осторожно, ожидая подвоха даже от стен и лампочек, Малахов приблизился к тупику. Дальше хода не было.

— Не может такого быть, — под нос себе пробурчал Малахов.

Он стал лицом к стене и постучал костяшками пальцев по блестящей поверхности. Звук был глухой, как от монолитной плиты.

— Я думаю, нужно искать где-то здесь, — сам себе сказал Вадим.

Что искать, Малахов сказать не успел. Тупой толчок в спину бросил его вперед. Падая, Вадим ударился лицом о стену и, уже сползая по ней, оставил за собой кровавую полосу.

Острый как бритва запах ворвался в нос, резанул по глазам и, заставив закашляться, привел Малахова в чувство. Болезненный белый свет слепил глаза, но отвернуться было невозможно. Голова была зафиксирована, ее привязали чем-то к подголовнику кресла, на котором сидел Вадим. По мягкой спинке и подлокотникам Вадим понял, что он сидит не на стуле. Тело, как и голова, было зафиксировано так, что не имелось даже возможности пошевелиться. Только сильно скосив глаза, удалось увидеть — руки и ноги обмотаны широким, серым с металлическим отливом скотчем. Скорее всего и голову примотали таким же нехитрым способом. В глубине помещения, которое из-за слепящего света лампы казалось темным, угадывался человек. По-видимому, он сунул под нос Вадиму нашатырь и немедленно отошел подальше, не зная реакции своего пленного.

— Добрый день, — выдавил из себя Малахов.

Голоса своего он почти не услышал, и немедленно, словно вспомнив об ударе, бросившем его на стенку тоннеля, страшно заболела голова.

— А, очухался. Крепко тебя Сухомлинов приложил. — Человек вышел из сумрачной глубины помещения.

— А тут он уже не Сухой?

— Сухой? Это его так там, сверху, называют? Интересно.

На говорившем, сухопаром и коротко стриженном мужчине, мешком висел белый халат с логотипом на нагрудном кармане. Его седые волосы в свете лампы отблескивали серебром.

Человек подошел к дисплею прибора, стоящего недалеко от кресла, и стал рассматривать картинку. Только тут Малахов заметил, что от прибора к его запястьям шли провода. Вадим сразу постарался отбросить мысль, что это какое-то жуткое пыточное устройство. Удовлетворившись картинкой, человек погасил экран и обернулся к Малахову.

— Вот вы, судя по всему, образованный человек, и если верить Сухомлинову, даже в какой-то серьезной организации работаете, а в сказку поверили. Ну, какая Сфера, какие желания?

— Куда вы дели наших людей? — Малахову не хотелось вступать в дискуссию.

— А это были ваши люди? — Человек сделал вид, что удивился. — Ну, тогда их надо было, так же как и вас, на сосне повесить.

— Всех не перевешаете. И сосны той уже давно нет.

— Знаем, слыхали, но только за вмешательство в эксперимент, такое тупое и бездарное, вас и без нас посадят так далеко и надолго, что болтаться на сосне покажется вам несбыточной мечтой.

— Мудак, — кратко ответил Малахов.

— Ну зачем же так грубо, мы же с вами интеллигентные люди. — Человек подошел поближе.

Он смотрел на Малахова с нескрываемой неприязнью. В какой-то момент Вадиму показалось, что он хочет ударить. Но даже решившись и замахнувшись рукой, человек в халате не смог этого сделать. Словно не выдержал ответного взгляда Вадима, отдернул руку и отошел в тень.

— Мудак и есть, — повторил Малахов. — Ты думаешь, что твои кукловоды, которые антенной заправляли, тебя выручат? Ошибаешься. Ты когда-нибудь видел результаты коврового бомбометания?

— Мои кукловоды? — Человек искренне удивился. — Мы сами здесь кукловоды. Без нашего разрешения здесь комары не летают. А вы, идиоты, сломали все равновесие. Пустили Зону вразнос! Какого… было лезть на радар? Мы же…

— Что вы же? — Малахову было трудно шевелить губами, разбитое лицо болело, но он понимал, что, пока он говорит с этим человеком в халате, у него есть шанс. — Какое вы имели отношение к излучателю на основе радара?

Липкая лента, которой были связаны, вернее, склеены руки за спиной, уже стала постепенно растягиваться. Вадим специально напрягал руки так, чтобы на ленте создавалось постоянное напряжение. И пот тоже работал на освобождение, потихоньку освобождая кожу от липкой ленты.

— Как какое? Мы его создали, мы генерировали пси-поле, державшее всю Зону в ежовых рукавицах, не давая этой заразе просачиваться за границы, мы…

— И поэтому вашей антенной управляли со спутника? — Левая ладонь, оставляя вырванные волоски, медленно вылезла из липкого кольца. — Или скажете, что это вы придумали, чтобы выглядело посложнее и пугало своей сложностью остальных?

— Что за чушь ты несешь? — Человек приблизился вплотную к Вадиму.

Он, видимо, никак не мог взять в толк, о чем говорит Малахов, и словно пытался заглянуть ему в душу. Чувствовалось, что допрашивающий не имел никакого опыта в таких делах.

— Я? — переспросил Малахов.

Рука метнулась к лацкану халата, и Вадим рывком бросил человека на себя. Если бы голова Малахова не была прикручена этой гадкой лентой к подголовнику, то удар был бы наверняка смертельным для врага, но сейчас получился просто болезненный тычок. Лицо гадко хрустнуло, и кровь, хлынувшая из носа, залила белоснежный халат. Удар оказался такой силы, что человек потерял сознание и упал тяжелым кулем на Малахова.

Вадим, все еще лишенный полной свободы, с трудом добрался до карманов халата и обшарил их. К счастью, там оказался нож для бумаги, видимо им и резали ленту. Через мгновение Вадим был свободен. Первое, что он сделал, — подпер железным стулом запорную ручку на двери, временно обеспечив себе убежище. Потом, не особо церемонясь, запаковал лентой, которая все еще валялась на столе, своего собеседника. Затем обошел комнату. Сейчас он не уделял внимания деталям и обстановке, ему было важно обеспечить себе безопасность. Других входов-выходов не обнаружилось, и в комнате Вадим оставался наедине со своим теперь уже пленником. На столе рядом с креслом удалось найти небольшую склянку с нашатырем. Вадим подобрал с пола ватку, ту самую, с помощью которой приводили в чувство его. Хорошая порция паров нашатырного спирта сработала безотказно. Человек неистово замотал головой и издал крякающий звук, как от удара в лицо.

— Представьтесь, пожалуйста. — Теперь хозяином положения был Вадим.

— Не твое… — Связанный, несмотря на свое плачевное состояние, решил погеройствовать.

В отличие от него Малахов изучал методы интенсивного допроса и ни на секунду не колебался в сомнениях — применять или не применять особые способы. Вадим не зло, но уверенно ткнул пальцем в нервный узел на шее. Человек взвыл.

— Эта болевая точка называется «крикатика», это тебе для информации, просто так. Я могу еще тебе рассказать одну вещь, но потом ты будешь мне рассказывать, да? — Вадим говорил спокойно и жестко. В его голосе не было никаких эмоций. — Так вот, смотри, у тебя лампа вот эта. Ты думал, что с ее помощью ты будешь меня пытать. Так вот, она включена через удлинитель. Я выключу эту лампу, мы же не варвары. Потом отрежу от удлинителя розетку. Ножичек я у тебя добыл, так что зачистить провод не составит труда. Потом ты сам, понимаешь, сам, именно сам, ведь ты не хочешь, чтобы я это делал больно и травматично, засунешь ее себе в уретру. Ты же человек тоже образованный, судя по халатику, да? Ну так вот, вторым концом я буду время от времени касаться различных точек на теле. Я знаю около сотни точек, которые приводят к разным эффектам. Если будешь молчать даже тогда, когда из глаз потечет кровь, я могу сделать так, что твои яйца закипят. Но есть еще варианты… Вот, например…

— Я профессор Сизов, один из руководителей проекта «О-Сознание», — выдавил из себя человек в халате.

— Ага, вспомнил! Но можно я звание буду опускать при беседе, да?

Малахов отошел назад к лампе, выдернул удлинитель и стал демонстративно его зачищать с одной стороны. При этом Вадим прекрасно понимал, что долго изображать из себя гестаповца он не сможет. Да и вообще этот спектакль с возможными изощренными пытками ему не нравился. Сизов ошалело смотрел на манипуляции Вадима. Потом без всякого вступления начал воодушевленно рассказывать.

— У нас нет никаких негуманных целей. Зона — это лучшее место для исследований, которыми мы занимаемся. Поймите, исследования пси-полей — это же прорыв в развитии человечества. Мы создали уникальные системы, позволяющие взять под контроль массовое сознание, мы смогли здесь, в месте концентрации самых страшных аномалий, установить мир и спокойствие. Конечно, не все шло гладко, но это нормально. Мы творили человека будущего.

— Вы — это кто? — спросил Малахов.

— Мы — это ученые, объединенные в рамках проекта «О-Сознание».

— Ученые бывают обезьяны, — мрачно произнес Вадим. — И зайцы.

Сизов нервно сглотнул и поглядел на Малахова, словно ожидая одобрения. Не дождавшись, продолжил:

— Кроме того, здесь появились уникальные технические возможности. Где еще найдешь такую антенну, словно специально созданную для наших целей? На ней мы сосредоточили все наши усилия. Мы взяли под реальный контроль всю Зону!

— А как же радар с внешним контролем?

— Не верю! Мы установили там оборудование несколько лет назад, радар прекрасно работал. Кстати, идея использовать старую принимающую антенну как основу передающей с синтезом апертуры — полностью моя. Вы понимаете, в таких масштабах пси-поля никогда не создавались! — Профессора понесло. — Одно дело облучить площадь с беснующимся плебсом, которого уже заранее подготовили к протестному поведению, это ерунда… А вот так, чтобы сканировать громадные территории! Там был гениальный ход, запараллелить коммутаторы, чтобы не задумываться об охлаждении системы, и…

— Очень интересно, главное, поучительно и вовремя, — перебил его Малахов. — Но все-таки вашими антеннами управляли извне. Некто изменил схему, подключив дополнительную аппаратуру, и этот или эти некто переключили антенны на контроль от спутников связи.

— Не может такого быть! — истерично взвизгнул Сизов. — Я головой отвечаю.

— Не беспокойтесь, придет время, ответите. Расскажите о пропавшей группе. Нашей группе.

Малахов понял, что создатель системы пси-поля совершенно не управлял своим детищем и последнее время пребывал в блаженной уверенности, что держит всю Зону если не в руках, то уж точно под полным контролем.

— Ну как это объяснить… Когда еще только начиналась работа по проекту, мы — я, Кречет, Северов, Лебедев — интеллектуальная основа проекта, мы решили, что нам пригодится некая легенда, которая будет отпугивать всякий сброд, вроде сталкеров, от лабораторий. И решили — пусть думают, что здесь существует некий артефакт, исполняющий желания. Но не те желания, которые загадаешь, а самые потаенные, темные, подсознательные. Напустили всяких слухов, что, если Сферу эту найдешь, здесь, в тоннеле у Монолита, то потом всю жизнь мучиться будешь. И главное, нам удалось убедить общественное мнение, что выполняются самые сокровенные, практически всегда смертельные желания. — Сизов преданно заглянул в глаза Малахову. — Я все сказал, вы меня не убьете?

— Да нужен ты мне… Где группа?

— Я здесь не виноват! Это все Лебедев! Он стал требовать свежий материал, еще не обработанный пси-полем, — истерично, так, как будто от этого зависит его жизнь, взвизгнул Сизов.

— Что вы с ними сделали?! — Малахов взял за грудки профессора, желая вытрясти из него душу.

— Я же говорю — Лебедев все это, у него и спрашивайте. Сначала он обработал их на локальном генераторе пси-поля. Но, видимо, переборщил. Материал перешел в коматозное состояние, и тогда Лебедев забрал их для дальнейшей проработки. Потом говорил, что они оказались малопригодными.

— Где он? — Малахов уже было пожалел, что не подключил электричество к этому псевдоученому.

— Кто? — захлопал глазами Сизов.

Потом, видя бешенство Вадима, решил, что дурака валять все-таки не стоит даже в малом, и сказал:

— Это совсем другая лаборатория, в другом месте.

— Где?!! — не отставал Малахов, повысив голос почти до крика.

— В районе Янтаря, это на юго-запад отсюда. Только нет смысла туда идти. Он уже списал материал.

— Я вам, сволочи, спишу.

Малахов еле сдерживался, чтобы не расквасить ученому лицо.

— Теперь о настоящей ситуации, что происходит. Лавинные изменения в Зоне — ваших рук дело? — продолжил Малахов.

— Так а я о чем? — Сизов, казалось, легко перескочил с темы на тему, не испытывая никакого чувства вины. — Вы же полезли, извините, конечно, не зная куда, не зная зачем. Систему сдерживания разрушили, и все, что мы созидали, рухнуло. Наш глобальный эксперимент вышел из-под контроля! Саркофаг вдруг открылся в совершенно невероятном выбросе. И не радиоактивном — это поток энергии, это какая-то безумная сингулярность! Все идет кувырком! Это все вы!

— Все — вы! — гнусным голосом передразнил Малахов. — Это все — вы! Бездари, возомнившие себя учеными, остолопы, захотевшие владеть миром, а сами и не поняли, что вы просто дурилки картонные, вроде вашей Сферы придуманной. Неучи, мечтающие измерить кубатуру сферы, не задумываясь, что у нее есть только площадь! И что теперь? Будете в новом месте новые горизонты событий искать?

— Мы не уйдем отсюда, мы будем бороться! Пси-поле — это наше будущее!

— Мудачье ты и твои коллеги, это я тебе в третий раз говорю. — Малахов стал разматывать ленту на Сизове. — А Сухой, ну, Сухомлинов, кто он у вас?

— Он работал тут, очень хороший сотрудник. — Профессор почуял, что его, наверное, не убьют и даже, возможно, не будут бить сильно, и оживился. — Но однажды, когда начались ключевые работы по воздействию пси-полем, взял и ушел. Не все выдерживают напряжения работы. И ведь коллектив подвел как! Он руководил работами по генным мутациям и сочетанным организмам. Там у них такие результаты…

— Не у всех совесть и честь атрофированы, — прервал поток мыслей Сизова Вадим. Но, вспомнив, что Сухой предал его, добавил: — Хотя, наверное, в вашей конторе — у всех. Кто еще есть сейчас в помещении?

— Все ушли на объекты, пытаются починить радар. Когда мы узнали от Сухомлинова, кто вы и где вы, у нас появилась свобода маневра.

— Слушай, Сизов, хоть ты и моральный урод, но я тебе рекомендую — вали отсюда быстро. Я сделаю все, чтобы здесь в течение суток порезвилась авиация. А они умеют работать аккуратно. Саркофаг не тронут, а вот вашу конуру прочистят.

— Да, конечно, — упавшим голосом ответил Сизов.

— Да, и еще. — Малахов остановился уже у самой двери. — А почему же Сухой, если ушел от вас, сдал меня?

— От нас не уходят. — Голос Сизова неожиданно стал жестче. — У нас или остаются навсегда, или погибают. Да узнай бы ты, чем тут Сухомлинов занимался, пусть и возражал, но занимался, то ты бы его первый придушил.

— Я и думаю, что буду первым, кто его придушит. Вне зависимости от его научной деятельности.

Больше не надеясь выяснить у Сизова ничего полезного, Вадим решил прекратить разговоры. Он пинком отбросил стул, который блокировал дверь, и вышел в небольшой холл. В холле было еще две двери, соединявшие его с другими помещениями, и громадный запорный люк, который скорее всего вел в тоннель. Со стороны тоннеля было совершенно невозможно найти какие-либо признаки лаборатории, но отсюда, изнутри, все выглядело иначе. Сложная система запоров и кулисная подвеска. Судя по толщине металла, дверь могла бы выдержать не только новый взрыв реактора, но и прямое попадание нуклонной бомбы. Двери, которые вели дальше в помещения подземелья, были простыми, без особых изысков и бронировки. Обычные двери, уместные в каком-нибудь научно-исследовательском институте. У стены стоял автомат Малахова, рядом валялась разгрузка с боекомплектами и палмом. Видимо, те, кто вязал его, не рассчитывали, что Вадиму удастся освободиться так быстро. Или же просто не думали о последствиях. Первым делом Вадим проверил оружие и работоспособность наладонника. Все было в отличном состоянии, однако связи с очками-коммуникатором не было. Или их унесли вне зоны приема, или просто растоптали в сутолоке.

— Эй, профессор, это куда двери? — вернулся в место своего заточения Вадим. — Там что у вас?

— Там лаборатории, ничего интересного, — немедленно ответил ученый.

— Ясно, ты тогда посиди тут маленько, не высовывайся. У тебя есть связь? На всякий случай?

— Да, конечно, вот пульт. — Сизов показал на стоящий на стойке прибор со шкалой и переключателями. — Это очень надежная система, мы используем ее и для радиосвязи, и для проводной. Очень хорошая разработка.

Несмотря на довольно плачевное положение, этот профессор не только не переставал гордиться своими достижениями, но и старался при каждом удобном случае убедить в этом Вадима. Судя по всему, любая гайка в лаборатории была поводом для самодовольства. Посвятив всю свою работу созданию лаборатории, Сизов и на минуту не мог представить, что его деятельность может кого-то не только не интересовать, но и вызывать отвращение.

— Ага! — удовлетворенно произнес Малахов и одним выстрелом разнес блок связи вдребезги. — Сиди и не высовывайся до особого распоряжения. Понял?

— Так точно! — Сизов даже дернулся отдать честь.

— Говно ты, а не ученый, так я скажу, — повторил Малахов. — На хрен ты тут ефрейтора мне изображаешь? Сиди нишкни!

Вадим, всю свою сознательную жизнь общавшийся с экспертами и исследователями, не мог не скрывать отвращения к Сизову. Он вышел из помещения и с обратной стороны заблокировал дверь стулом.

Вход в следующую лабораторию был не заперт, и Малахов оказался в помещении, заполненном различными колбами, перегонными колоннами и приборами неизвестного назначения. На большом гранитном столе стоял модерновый спектрометр. Те, кто финансировал «О-Сознание», денег не жалели. В лаборатории, судя по оборудованию, проводились исследования, связанные с химией или биохимией. У задней стенки, освещенный слабым голубоватым светом, стоял прозрачный куб с мутной жидкостью. К нему сходились провода и трубки со всей лаборатории. Малахов подошел поближе и сразу почувствовал присутствие слабого пси-поля. Его слегка замутило, и начало неритмично биться сердце. Вадим постучал костяшками пальцев по стеклу куба. От места удара разбежались легкие опалесцирующие круги, как по морской воде в августовскую ночь. Потом содержимое куба успокоилось, но внезапно состояние емкости изменилось. Словно кто-то злой проснулся в глубине мутной жидкости. Пси-поле усилилось во много раз, вызвав нестерпимую боль в висках, серо-грязный сгусток плоти ударился в стекло куба изнутри, как будто пытаясь его разбить. Пискнули электронные приборы, пытаясь усмирить плоть за стеклом, булькнули жидкости в трубках.

— Да что у них тут за хрень, — пробормотал Малахов.

Он не желал задумываться о целях исследований этой лаборатории, отступил на несколько шагов и от живота пустил короткую очередь из автомата. Малахова не интересовали ни амбиции ученых, ни фантастические проекты Зоны, у него наступило то состояние, когда противник слился в одну сплошную черную массу, и задача была одна — уничтожать зло. Жижа, издавая неприятный запах морга, рухнула на пол, увлекая за собой скользкую плоть, которую Вадим добил парой контрольных выстрелов. Потом так же безжалостно он уничтожил и электронику.

Вадим не стал заходить во вторую лабораторию, содержимое его нисколько не интересовало. Он просто кинул в приоткрытую дверь гранату и отступил под прикрытие стены. Сначала хлопнула граната, а через мгновение горизонтальный огненный столб вынес в коридор осколки лаборатории, едва не опалив самого Малахова.

— Что они там, керосин хранили? — буркнул себе под нос Вадим и направился к выходу. В предбаннике он разблокировал помещение с Сизовым, крикнув ему в приоткрытую дверь: «Ты тут полчаса еще побойся, потом выходи!», и, крутанув запорный механизм люка, покинул подземный исследовательский центр. Наладонник показывал, что Вадим пробыл в лаборатории около четырнадцати часов. Снаружи было раннее утро. Не встречая никаких препятствий, он выбрался из подземелья на газон. Лил противный осенний дождь, казалось, все кругом окрашено в оттенки черного. От пространственного перехода, созданного «дыроколом», ничего не осталось, установить связь с группой не удалось, и Вадим, тяжело вздохнув, двинулся к забору. Перебраться через четырехметровую бетонную стену, верхний срез которой украшала колючая проволока, Вадим не пытался. Недалеко обнаружились запертые на громадный амбарный замок ворота. Впрочем, ломать замок не пришлось — перелезть ажурные ворота было делом плевым.

Малахов стоял под тяжелым осенним дождем и, наверное, впервые после две тысячи первого года не знал, что делать. И если тогда он был просто взбешен от бессилия, от предательства властей, то сейчас он мог злиться только на себя. А не хотелось. Связи нет, где находится группа — неизвестно. Любой шаг в Зоне может оказаться последним. Да еще появились новые враги. И на помощь Сухого рассчитывать уже не приходится. Но стоять вечно у забора было нельзя, и, не обращая внимания на дождь, Малахов двинулся в направлении площадки аттракционов. Он надеялся, что его товарищи там. А если и нет, то поиск необходимо было начинать оттуда, с того места, где они расстались.

Через несколько минут вода, стекая по лицу, стала попадать за воротник. К тому же осенний промозглый холод сковывал движения, заставляя Малахова отвлекаться от дороги, от которой несло опасностью. Нематериализованное зло витало в воздухе, и казалось, только стена дождя ограждает от него человека. Но у Малахова не было выбора, нужно было идти. Скоро шоссе, обогнув справа чахлый кусочек леса, вывело к мосту. Этот мост совсем недавно Вадим с друзьями пересекал на машине. Теперь по мокрому асфальту, на котором черной слизью валялись гнилые листья, Малахову приходилось идти пешком. На мосту дул сильный боковой ветер, струи дождя хлестали в правую щеку и заливали лицо. Капюшон куртки помогал не много, да и закрывал видимость, поэтому Вадим отбросил его назад, вывернув наизнанку, чтобы в нем не скапливалась вода. На самой середине моста что-то заставило его остановиться.

Что-то незаметное изменилось в облике моста, который проезжали всего день назад. Внешне все оставалось по-прежнему, но одна маленькая деталь, неприметная и невидимая, которая тревожила подсознание, заставила остановиться. Сейчас Вадим не рисковал сделать еще один шаг, не поняв этого изменения. Все оказалось просто. Так и есть. Когда ехали через мост, ограда была монотонной — стальные квадратные стержни, приваренные через полтора метра ромбы из стальной полосы, все однообразно и строго. И не было никаких хомутов, по пять с каждой стороны моста. От хомутов вниз к воде уходили штанги из такого же черного, неровного материала. Водяная пелена и ветер не давали понять, как следует, что за новое украшение появилось на мосту.

Старый мост, словно почувствовав сомнения Малахова, отозвался тревожным скрежетом. Скрип сопровождало легкое подрагивание, как будто промозглый ветер пытался раскачать конструкцию. В какое-то мгновение хомуты на ограде слева от Вадима разомкнулись, и нечто огромное, совершив гимнастический пируэт, выскочило на асфальт. Чудовищная тварь, смесь насекомого с гигантской тушей теплокровного животного, покрытая хитиновыми пластинами, на худых лапах с короткими рудиментарными ладонями, похожими на коготки мухи. Именно этими коготками создание держалось за ограду моста, затаившись в ожидании добычи. Несоразмерно тонкие ножки нервно скребли по асфальту, готовясь к броску. Маленькая головка на толстом туловище оканчивалась несуразной химерой — набор челюстей, готовых перегрызть всё и вся, не скрывал хоботка.

«Этот голову откусит и еще кровь высосет», — подумал Вадим.

На рассуждения не было времени, автомат скользнул в руки. Несколько беглых выстрелов, которые слились в очередь, отрубили у твари хлипкие конечности. Чудовище, упав на брюхо, забилось в злобной дрожи, но через мгновение встало на культи и двинулось к Малахову, оставляя на асфальте лужи зеленоватой жижи. Длинными очередями Вадим пытался остановить тварь, но казалось, той было на все наплевать. Близость пищи подавила все остальные инстинкты. Пули с визгом рикошетили от хитина или вязли в плоти, не причиняя видимого вреда. Вадим быстро оглянулся, готовя пути к отходу. Но сзади на мост выползала такая же мерзость, как и наступавшая спереди.

Понимая, что ситуация безвыходная, Малахов отступил к перилам, чтобы держать в поле зрения обоих и оценить обстановку. Прыгать с моста было смертельно опасно. Высоко, шансов переломать ноги много, а уж твари потом не преминут спуститься вниз. И уж там, внизу, шансов у Вадима не останется никаких. Но это был единственный выход, боезапас подходил к концу, и надо было решаться.

Вадим уже приготовился к смертельному прыжку, но тут из-за деревьев на обочине раздался хлопок. Дымный след за ракетой из гранатомета прочертил плавную дугу и окончился на одном из созданий. Резкий взрыв, и Малахова обдало горячей светло-коричневой слизью, издававшей неприятный щелочной запах. Следующий хлопок — ошметки второй твари разлетелись в стороны и, перелетев перила, упали на ржавые рельсы заброшенной железнодорожной ветки.

Вадим стоял, прислонившись к мокрым перилам, и тяжело дышал. Он ждал, когда покажется его неожиданный спаситель. Знакомая фигура в черном от дождя пыльнике вышла на мост.

— И что, господин ученый, вы опять поменяли мировоззрение? — спросил, подняв лицо навстречу струям дождя, Малахов, когда Сухой подошел совсем близко. — Или вам, Валериан Андреевич, понравилось меня по затылку прикладом бить? Но боюсь, фактор неожиданности тут вам не поможет. Или у вас другие планы?

— Я сколько раз говорил, не надо в тоннели идти. Ты послушал меня? — спокойно ответил Сухой. — И я тебя не бил.

— Ага, я сам с разбегу мордой об стену себя долбанул. И потом примотал себя скотчем к креслу.

— Пси-импульс оборонительный. Вот ты сам себя именно так и шарахнул — мордой об стену. А потом налетел народ из тех, кто лабораторию охраняет. Меня тоже сгребли, допрашивали. Но я-то там свой. Так — поговорили и отпустили.

— Ну ты и пошел себе спокойно, да? — Вадим ненавидяще смотрел на сталкера, не веря ему ни на грош.

— Успокойся, а что я должен был делать?

— Во-первых, не врать три дня! Во-вторых, у тебя же связь есть, почему ты наших не позвал? Или это опять какие-то таинства кодекса сталкеров? Погибай, а товарища замочи?

— Все у тебя просто, как мушка на твоем автомате. И не товарищ ты мне. Ты мой клиент, — жестко ответил Сухомлинов. — И не болтать надо, а твоих спасать. Там все плохо.

— Что там? — Малахов почти закричал. — Ты можешь нормально рассказать?

— Я и пытаюсь, а кто-то тут все предъявы кидает. — Сухой тоже сорвался и перешел на повышенные тона. — Неужели ты до сих пор не понял, что надо меня слушать? Не попрись бы мы туда, сейчас бы все по-другому было.

— Рассказывай, — сказал Малахов уже спокойно.

— Когда в тебя шарахнули пси-импульсом, мне тоже досталось боковым лепестком. Словно мешком по голове стукнули. Я тихо в уголке сидел. Ну, налетели эти, из охраны. Раньше, когда я тут работал, их не было. Тебя внутрь уволокли, у меня только спросили, как мы сюда попали. Ну, про «дырокол» смысла врать не было, коридор еще открытый был. Ну, они туда все и ломанулись. Я, как очухался, тоже туда пошел. В общем, там твоих уже не было. Судя по всему, была порядочная драка, а потом их куда-то утащили. Я гранатомет с вашей машины забрал и пошел сюда. Я знал, что ты выберешься, сидел, ждал.

— Спасибо за помощь, кстати, — прервал его Малахов. — Я твой должник, в Зоне за все платить надо. Ловко ты их завалил.

— Еще заплатишь, — согласился Сухой. — А валить их — не проблема. Я знаю, я сам их создал.

— Блин, естествоиспытатели! Вы тут что, седьмой день творения устраивали? Первые четыре поправки к библии сочиняли? — Малахов поправил куртку, накинул капюшон и уже спокойно добавил: — Пошли к колесу.

Сухой молча повернулся и, не дожидаясь Малахова, пошел по мосту в сторону города. Только на секунду задержался, переступая останки своего детища, смердящего кучей кишок посередине моста. До самого бульвара с черными от осени и дождя деревьями шли, не разговаривая, словно не замечая друг друга. Сухой только раз оглянутся, проверяя, что Вадим идет за ним след в след, не рискуя напороться на аномалию. У КПП, где вчера их встречал часовой-зомби, не было никого, и сам бульвар, ведущий к ДК «Энергетик», выглядел стерильно мертвым. Только один раз, слепая собака, видимо, отбившаяся от стаи, промелькнула среди тополей и скрылась между многоэтажек, зияющих черными окнами.

— Вон вертолет. Видать, ваш парень там порезвился, Тимур, — прервал молчание Сухой, показывая пальцем на стоящий в конце бульвара натовский вертолет.

— Ну, он тогда не совсем человеком был, вернее, совсем не человеком, — отозвался Малахов. — Только меня одно беспокоит. Вот ты же биолог, может, объяснишь. В последней сводке из Центра по этому вирусу анализ давали. Сказали — из организма не выводится. И до следующего обострения находится в спящем режиме.

— Это значит, что жизнь у Тимура изменится. Время от времени вирус будет обостряться. А это значит, что время от времени Тимур будет опять становиться монстром. Скорее всего в полнолуние. Представляю, как там, в столице, будут ученые рады. Уж они с ним поработают, — угрюмо произнес сталкер.

— Сухой, обещай… — Вадим замолчал. — Ладно, я тебя позже попрошу.

— Попроси, попроси, — кивнул Сухой.

Взяв левее, он стал обходить площадь перед ДК по краю, сразу направляясь за здание, к аттракционам.

На аттракционной площадке одиноко стоял «Патриот» без верха. Дверцы были распахнуты, и внутри салона не накопилось много воды. Малахов немедленно запустил главный компьютер. Система долго перегружалась, приходя в себя после полного небытия, но в конце концов заработала. Сама по себе тихо завыла турбина, пополняя энергоресурсы внедорожника. Машина подавала признаки жизни. Вслед за компьютером ожила система защиты, показав, что в рабочем состоянии остались только пулеметы, спрятанные под крыльями. Боезапас был крайне ограничен. Вадим попытался установить связь с группой, но ничего не вышло.

— Ты очки свои не потерял? — не оглядываясь, спросил Сухого Вадим.

— Что я, совсем? — Сухомлинов выудил из внутреннего кармана пыльника аккуратно замотанные в тряпочку очки. — Вот они.

— Надень, проверим связь.

— Нормально работают, — отозвался Сухой после того, как, водрузив на нос коммуникатор, увидел данные с основного компьютера.

— Так, значит, остальные коммуникаторы уничтожены, раз не выходят на связь.

Вадим включил блок связи с Центром. Он надеялся, что Гера все-таки восстановил поврежденную антенну. Сразу, словно на той стороне только и ждали, на экран посыпались сообщения.

«Код НОЛЬ. Операцию прекратить, личный состав немедленно эвакуировать, сообщить время прибытия на точку доставки».

— Что там? — Сухой заглядывал через плечо Малахову, но понять ничего не мог.

— Они уже почти десяти часов как отозвали нас. Подожди… — Вадим запустил голосовую связь. — Центр, я «Табигон», срочная эвакуация невозможна, прошу отсрочку.

— «Табигон», что у вас, почему не выходите на связь? — отозвался с той стороны строгий безликий голос.

— У нас форс-мажор, прекратить операцию не могу, — ответил Малахов. — Мне необходимо время для поиска членов группы.

— Операцию прекратить, время эвакуации один час. — Голос был неумолим.

— Прием, прием, не слышу вас. — Малахов стучал по микрофону, изображая помехи. — Прием, при…

Вадим отключил связь.

— Сейчас все брошу и срочно начну убегать, — пробормотал Малахов. — Козлы.

Пискнул сигнал запуска сканера. Через несколько секунд, когда сканирование было закончено, на экране засветился отчет.

— Вот они. — Вадим показал Сухому три синие точки на экране. — Это их персональные датчики.

— В одежду вшиты?

— Нет, это капсулы, которые вживляются под кожу. — Вадим протянул руку и сдвинул рукав. На обратной стороне запястья был едва заметный бугорок.

Малахов повертел трекбол и изменил точку наблюдения.

— Вот! Первый этаж ДК, левое крыло. Только сколько же там народу всюду!

На трехмерной модели здания можно было легко разобрать общую обстановку внутри дома культуры. Судя по картинке, практически в каждом помещении на втором этаже находились люди. У всех было стрелковое оружие.

— Ну что, время собирать камни? — Вадим вопросительно поглядел на Сухого. — Остаешься здесь, если увидишь, что дело плохо, а это значит, все синие отметки погаснут, выходи на связь с Центром и сообщи о гибели группы. Понял?

— Не тупой! — угрюмо ответил Сухомлинов. — Только куда ты полезешь один на двадцать человек.

— Тебя не спрошу. А скажи, почему мне Сизов сказал, что это ты меня двинул в тоннеле?

— Почему, почему, — пробурчал Сухой. — Надеялся, что ты меня прибьешь, как на волю выберешься.

— Это у вас, у ученых, так принято?

— Да пойми ты, — взвился внезапно Сухой, — какие ученые, это обычный гадючник! Сизов раньше комсомольским лидером был, потом благодаря старым связями деньги на это «О-Сознание» выбил. А работать-то надо кому-то? Надо! Собрал толковых людей по всей стране, ну и как стали результаты появляться — так он начал по одному от основных сотрудников избавляться! Зачем ему конкуренция? Только не понял он своим умом скудным, что в конце концов наделает делов. Вон посмотри вокруг!

— Ладно, примем пока твою версию. Что-то мне кажется, что я еще побеседую с твоими бывшими коллегами. Все, пока вопрос закрыт.

Малахов начал колдовать над главным компьютером.

— Так, теперь все с моих очков будет идти на этот экран, будешь смотреть репортаж с места события. Он и в Центр идти будет.

Закончив с компьютером, Вадим вылез из машины и потянул на себя оставшуюся половинку задней двери. Та, пронзительно скрипнув, отвалилась. Чертыхнувшись, Вадим открыл оружейный ящик, служивший боковым сиденьем машины. Подумав, он сбросил куртку и вместо обычной разгрузки достал из своей камуфляжной сумки другую, рассчитанную на большой боекомплект. Разгрузку он повесил поверх тонкого фуллеренового бронежилета. Десяток рожков он разместил в нагрудных клапанах. «Беретта» устроилась в облегченной кобуре на поясе. Из ящика он извлек короткоствольный автомат и, проверив его, перекинул ремень через голову. Потом достал титановую полусферу, подогнал ремень под себя. Из кармана брюк выудил тонкий шнурок и привязал его к дужкам очков, чтобы не потерялись в критической ситуации.

— Ты говоришь, у «О-Сознания» вашего появилась охрана? Как они выглядели? — спросил Вадим.

— Да такие мордовороты, как сборная Тырдыкистана по вольной борьбе.

— Ну, это, наверное, хорошо, громче сопеть будут. Издалека услышу. Давай жди.

— Ты бы лучше через черный ход пошел, — остановил Малахова сталкер. — Там с фасада все разбито.

— Мы что с тобой, в игрушки компьютерные играем? — отозвался Вадим. — Ты мне еще предложи из подвала заходить.

ГЛАВА 31

Факты не существуют — есть только интерпретации.

Фридрих Ницше

Ступеньки, ведущие к главному порталу ДК, были давно разбиты и оползли вниз обломками гранита. Сейчас эти гранитные осколки, залитые осенним дождем, тоскливо блестели на полированных местах. Все стекла в здании выбили, и даже алюминиевые рамы, в которых когда-то держались эти стекла, были растащены мародерами. Стекольное крошево тревожно хрустело под ногами, и Вадиму казалось, что звук разносится по всему зданию дома культуры. Первый этаж встретил Малахова диковатым панно, в котором, несмотря на осыпавшиеся фрески, еще угадывались и творческие порывы советских ученых, и ленинский энтузиазм миллионов. За деревянным барьером стояли разбитые вешалки — здесь раньше был гардероб. Вадим даже заметил несколько алюминиевых жетонов, висящих на крючках уже несколько десятилетий. Среди хаоса полуразрушенного здания дико смотрелось громадное зеркало на стене слева, непонятно каким образом сохранившееся.

Вадим представил, как много лет назад у этого зеркала толпилась молодежь, приводя себя в порядок перед танцами. Сверху уже доносилась музыка, сюда, на нижний этаж, долетали блики цветомузыки. Словно услышав несвоевременные мысли Вадима, зеркало отозвалось и, завибрировав призрачным отражением, изменилось. Не было темного здания и слегка освещенной осенним светом лестницы, ведущей наверх. В зеркале отражались люди, снующие возле стойки гардероба, сдавали легкие плащи и куртки, получали номерки, смотрелись в зеркало, стоя рядом с Вадимом. Никто не обращал внимания ни на Малахова, ни на его оружие и экипировку.

Внезапно люди заметались в панике, пытаясь бежать прочь от лестницы. Сверху, в контражуре дискотечных огней, спокойно ступая, шел черный человек. Те, кто оказывался рядом с ним, разлетались роем темных частиц и исчезали вместе с дыханием идущего. Человек шел не останавливаясь. Даже непроницаемость затененного лица не скрывала взгляда этого страшного человека. Казалось, что глаза его светятся, и смотрят они прямо на Малахова. Расстояние сокращалось, Вадим там, в зеркале, схватил автомат, пытаясь беззвучными очередями остановить черного. Но тот шел неотвратимо, как смерть в чумном бараке. Подойдя, он наклонил свое черное лицо и, приблизив его вплотную к лицу Малахова, стал высасывать из него жизнь. Внутри похолодело, как во сне при падении в бездну. И тут видение исчезло. Призрачный мир в зеркале исчез, не было ни дискотеки, ни страшного призрака. Остались лишь темные своды цокольного этажа — отражалось только то, что было в реальности. Потом, внезапно покрывшись густой сетью трещин, уже ничего не отражая, стекло рухнуло на бетонный пол горой серебристого крошева.

Малахов сбросил оцепенение, отвернулся от зеркала и пошел на лестницу, ведущую на второй, основной этаж здания. Несмотря на то, что, по показаниям сканера, в здании было не менее двадцати вооруженных людей, никто на встречу Малахову не выдвинулся. На втором этаже напротив лестницы обнаружились гандбольные ворота. Кто их притащил сюда, зачем их поставили здесь, в холле когда-то роскошного дворца культуры? Вадим подумал, что вот эти ворота могут быть символом всей Зоны — когда неуместное и бессмысленное оказывается в самом неожиданном месте.

Тоскливо воняло необитаемым домом, домом, в котором уже много лет не было человека. Умирающей штукатуркой, раскисающим от вечной сырости ракушечником, которым были облицованы стены, плесенью неухоженных стен и размокшим гнилым деревом. Осторожно, так чтобы спина была всегда прикрыта, Вадим двинулся по холлу ДК туда, где справа был проход в противоположную часть здания. Обойдя концертный зал, пахнувший из выбитых дверей темной жутью, Малахов очутился в той части дома культуры, где когда-то находились подсобки, помещения кружков самодеятельности и ленинская комната. И здесь не оставалось целых окон, и сквозь бетонные конструкции просматривалась площадка аттракционов. Даже Сухой, сидящий в разбитом «Патриоте», казался на расстоянии вытянутой руки. И одновременно совершенно далеко, на расстоянии в вечность. Там у разбитых, никогда так и не служивших людям качелей и каруселей, хоть и блуждали аномалии и время от времени бесновались зомби, не пахло смертью так сильно, как пахло здесь. Тревожное предчувствие начало сковывать Вадима. Он не понимал, почему спрятавшиеся за чередой дверей люди не проявляют себя. Ведь они же, очевидно, давно его обнаружили и готовы вступить в бой. Но ничего не происходило. Вадим встал сбоку от входа, так чтобы его прикрывала стена, и рванул на себя первую дверь. Хватило доли секунды, чтобы рассмотреть двух человек у письменного стола в дальнем конце комнаты. Два выстрела упредили любое действие этих людей. Осторожно, вдоль стенки, Малахов двинулся к следующей двери. Опять удар по трухлявой фанере, опять люди внутри, но здесь уже пришлось молниеносно отскочить за угол, из комнаты ответили длинными очередями. Одного взгляда мельком Малахову хватило, чтобы оценить обстановку. Резкий кувырок, несколько выстрелов, и помещение очищено. Вадиму все это очень не нравилось. Происходящее походило своим безумием на китайский боевик, когда двадцать соперников дерутся с одним главным героем, при этом в драке больше одного соперника не появляется — все степенно ждут своей очереди.

А вот со следующим помещением было хуже. Дверь там вырвали давно. Здесь пришлось не рисковать и использовать гранату. Вместе с дымом из комнаты вылетели куски мебели и осколки стекла. А до крайней двери, за которой, если сканер не ошибся, находились заложники, оставалось еще пять помещений, и пройти их надо было одно за другим, вычищая от врага. От врага, похитившего друзей, но зачем и почему — непонятно. Что они хотят от Вадима, от его группы?

Но тут противник изменил тактику. Следующая дверь открылась сама, и оттуда, осторожно ступая, вышел человек в камуфляже с автоматом наизготовку. Вадим опять оказался быстрее и метче, враг тихо завалился на стенку и сполз на бетонный пол. Чуть впереди по коридору была сложена солидным штабелем облицовочная плитка. Когда-то давно мародеры ободрали, почистили и сложили ее перед тем, как отвезти на строительные базары ближайшего города. Судя по проросшей на этой куче молодой березке, с тех пор прошло много лет. Вадим в стремительном броске укрылся за штабелем, теперь он был под прикрытием ракушечника и мог наблюдать оставшиеся помещения. Малахов выжидал, пытаясь заставить противника действовать. Перекинув автомат в левую руку, он наблюдал из-за укрытия за тем отрезком холла, который оставалось пройти с боем.

— Сухой, картинку видишь? — тихо спросил Малахов.

— Да, вижу.

— Это та самая охрана лаборатории? Униформа такая же?

— Да хрена там, впервые таких уродов вижу. Те ребята пошустрее были, — ответил Сухой.

— Вот же, блин, куда ни глянь, лягушка какая-то попадется. — Малахов стал тихонько высовываться из-за укрытия, готовый немедленно спрятаться, как рак-отшельник за ракушечник.

Вадим ждал, что очередное его движение вызовет шквал огня, но ничего не происходило. Словно противник потерял к нему всякий интерес. Поколебавшись, он встал во весь рост и медленно пошел вперед, к открытой двери. Как только Вадим приблизился настолько, что можно было рассмотреть, что же там внутри, шквал автоматного огня заставил его уйти под прикрытие стены. Одной гранаты хватило, чтобы угомонить стрелков, но тревога росла все больше и больше. Не бывает такого, чтобы, как в детской игре или плохом фильме, шагать по трупам врага без единой царапины. Или они там все больные на голову, или…

— А пошли вы все, — сам себе сказал Малахов. Все сомнения, тревоги неожиданно отступили.

Совсем рядом находились его товарищи, и только Вадим мог помочь им. Почему его должно волновать что-то еще? Слать надо все подальше. Цинично наплевать на коварные замыслы врага, не придумали еще ловушку для Малахова, а если придумали, то и черт с ней. Сейчас надо спасать своих. А цинизм — очень хороший консервант, чтоб не портилась картинка жизни, вроде антибиотика. Словно сказочный терминатор, Вадим двинулся вперед. Не останавливаясь ни на секунду, поливая огнем все, что пряталось за проклятыми дверями, он шаг за шагом очищал проход к последней комнате. А потом резко, как будто выключили звук в телевизоре, наступила тишина. Сквозняк выдул пороховую гарь, и только хруст стекла под ногами нарушал покой разбитого холла. Позади Малахова лежали трупы, кровь растекалась лужами, а перед ним была последняя дверь. Не было никаких признаков ловушки, но все равно Вадим сначала постучался.

— Да-да, входите, — раздался Клавин голос. — Не заперто!

Гера, Тимур и Клава лежали на полу, спеленатые все той же серебристой липкой лентой. Ленту использовали с большим знанием дела, и никаких шансов выбраться самостоятельно у ребят не было. Несколько взмахов ножом, и освободившиеся друзья стали растирать затекшие конечности.

— Шумно ты шел, мы уже заскучали, считая, сколько ты дверей прошел, — сообщил Герман.

Веселость Тельбиза была деланная. Было хорошо видно, что все пленники напряжены, на лбу у Тимура блестит пот, а Клава, не терявшая самообладания никогда, сидела поникшей и, казалось, безразличной к происходящему.

— Как вы вообще допустили, что вас как свиней повязали и штабелями сложили? — Вадим помог подняться Клаве первой. — Ну, я понимаю, там, у подстанции, была совершенно нештатная ситуация. А что здесь?

— Они же из пространственного тоннеля выскочили в метре от нас! Толпой! Человек десять мордоворотов. В бронежилетах, вооруженные до самых зубов. Они Клаву первую завалили и пистолет ей к голове приставили, — нервничая, стал рассказывать Тимур. — В общем, они предложили переговоры, а потом спеленали нас и оттащили сюда.

— Тимур, посмотри, это они в холле валяются? — Вадим кивнул в сторону двери.

Тимур вернулся почти сразу.

— Форма не та, да и оружие другое. У этих «узи» поголовно, а охранники с «калашами» были.

— Так, ладно, устал я от бессмысленных загадок. Двигаться можете? Тогда пошли. — Вадим первый вышел из комнаты и направился направо, на выход. — Валим отсюда, наша миссия окончена. Как всегда, признаков инопланетных цивилизаций не обнаружено, летающие тарелки отсутствуют.

— Машина дотянет, я проверяла, — отозвалась Клава. — Вернее, успела проверить.

Сохраняя осторожность, опасаясь и людей, и аномалий, группа двинулась на выход. Дождь, казалось, пришел в Зону навсегда. Нудный и бесполезный, вычернивший враз желтые палые листья, старые телеграфные столбы и стволы деревьев. Молча обогнув здание, группа вернулась к «Патриоту».

— Веселенькая поездочка будет в кабриолете под дождем, — мрачно пошутил Герман. Он без всякой паузы принялся проверять системы связи.

— Дать Центр? — Тельбиз словно угадал мысли Вадима.

— Здесь «Табигон», операция прекращена. — Вадим говорил бесстрастно, словно на той стороне был робот, которому не нужны человеческие эмоции. — Время прибытия на точку эвакуации — тридцать минут.

— Принято, — кратко сообщили с той стороны.

— Ну что, поехали? Валериан Андреевич, подбросить? Кстати, там, в гостинице, и рассчитаемся, мы же перед вами в долгу? — Вадим открыл дверцу изуродованной машины, вернее, то, что от дверцы осталось, и жестом предложил Сухому место в салоне.

— Считай, в расчете, мне сейчас надо пойти хабар сдать, перекупщик ждет. Он как раз сегодня в Киев собрался, моим передаст денег. Да и разобраться надо, что тут теперь будет.

— Да, сейчас в Зоне работы много, могу представить, — согласился Вадим. — Только имена дать новым тварям — уже замучаешься. Я думаю, теперь жизнь у вас изменится. Ну, бывай!

— До скорого. — Сталкер протянул руку, прощаясь. — Зла не держи, не всегда мы вольны в поступках.

— Да ладно, чего там… — Вадим ответил на рукопожатие.

Тягучую паузу разорвал рокот тяжелых вертолетов. С запада на низкой высоте, ничего не боясь, медленно проплыл конвой из десятка двухвинтовых «Чинуков» под прикрытием нескольких «Апачей».

— Что за хрень, — пробормотал Малахов, как только стих грохот. — Война здесь начинается? Что за силы тут барражируют? Почему Центр молчит? Быстро уходим к вертолетной площадке. Что-то тут становится неуютно.

— Ага, а раньше тут был курорт пять звездочек, — ответил Гера, занимая свое место рядом с Клавой. — СПА на костях.

Машина, слегка подвывая уставшей турбиной, двинулась по шоссе. Через несколько сотен метров, как всегда, белая стена тумана обозначила границу Зоны. За Зоной светило чахлое осеннее солнце.

— Стой. — Хриплый голос Тимура заставил Клаву резко нажать на тормоз. — Назад!

Тимур, мертвенно-бледный, съезжал на пол машины, теряя сознание. Из последних сил он пытался расстегнуть ворот куртки, которая, казалось, душила его. Но движения Тимура были неуверенны и бесполезны — пальцы скользили по застежке и ничего не могли сделать.

— Назад, Клава, немедленно! — Малахов попытался посадить Тимура нормально, но Рымжанов соскальзывал на пол. — Скорее!

Машина задним ходом вернулась сквозь туманный заслон в Зону. Мертвенная бледность быстро отступила от лица Тимура. Он рассеянно оглядел окружающих, но очень быстро пришел в себя и виновато произнес:

— Я, кажется, приехал.

— Тимур, ты чего? — осторожно спросил Малахов.

— Вадим, — ответил Рымжанов. — Я же сводку по анализам видел. Я думал, что все проще, буду время от времени вас рожей мохнатой пугать…

— Ну и что? Мы тебя всякого любим! Даже когда ты на чмо болотное похож, — перебил его Малахов.

— Я боюсь, что меня там многие теперь любить будут, особенно ребята из отдела биоаномалий. Но не в этом дело. Там, в анализе из Центра, была одна мелочь, на которую ты, наверное, не обратил внимания. Вирус, кроме всего прочего, заставляет организм вырабатывать токсин.

— Ну и?

— А то, что у меня здесь, в Зоне, он никакого токсина не вырабатывал. Вывод один — это особенность гомеостаза в Зоне. Извините, ребята, я не хотел вас так подводить. — Голос Тимура дрогнул. Но Рымжанов немедленно взял себя в руки. — В общем, я тут пока остаюсь. Поселюсь на болоте, буду зверушек лечить. В Зоне доктор нужен. Вот Сухого от грибка вылечу. Если не снимая берцов неделями ходить, точно грибок умучает. Ты же мне позволишь анализатор и аптечку забрать? А как с вирусом разберусь — вернусь. Я думаю, ненадолго тут застряну.

Герман и Клава непонимающе следили за диалогом и боялись вмешаться.

— Хорошо, — после краткой паузы сказал Малахов, но голос его перехватил легкий спазм. — Клава, давай еще назад, Сухой далеко не ушел.

Машина, крутанувшись на месте, покатила назад. Сухой, как оказалось, сидел на обочине там же, где его и оставили.

— Я чего-то думал, что вы вернетесь, — бесстрастно сказал сталкер. — Подозревал.

— Тоже мне, Кумская сивилла, — буркнул Малахов. — Тимур остается пока, поможешь ему поначалу? Хоть пристанище найти?

— Что я, не человек? Пошли, Тимур, будем обустраиваться. Если в Зоне оставаться, то лучше болота места не найти. Там такая брусника летом… И мерзостей мало. Было.

Тимур легко, словно и не было три минуты назад обморока, выскочил из машины. Клава сидела, остолбенев, приложив ладонь к губам, не веря в происходящее. Гера тоже вышел из машины и подошел к Тимуру.

— Ну, ты это… — Тельбиз не мог найти нужные слова. — В общем, давай, мы за тобой вернемся. И ты не рискуй, да?

— В Зоне отныне риск — образ жизни, — мрачно пошутил Тимур, хлопнув по плечу товарища. Клава просто махнула рукой и отвернулась, а Рымжанов зашагал прочь.

Две фигуры, Сухой в несуразном промокшем пыльнике и Тимур, худой, с длинными волосами, которые не промокли даже под дождем, с сумкой, полной медицинского оборудования, медленно шли по дороге в сторону Припяти.

— Что с Тимуром, ты хоть объяснишь? — спросила Клава, как только смогла нормально говорить.

— Вирус у него остался внутри, и судя по тому, что Центр передал, метаморфозы будут происходить время от времени. Кроме того, при выходе из Зоны вирус работает как убийца. А в Зоне что-то тормозит наиболее опасные функции вируса. Так что Тимуру лучше пока здесь побыть. Что-то мне подсказывает, что в Зону мы еще вернемся. Блин, Гера, ты почему не включаешь сканер? — Последние слова Малахов произнес, увидев в небе с десяток «Геркулесов». Самолеты появились оттуда же, откуда совсем недавно пролетел вертолетный конвой, и, пройдя на средней высоте над Зоной, стали кружить невдалеке, к востоку от того места, где сейчас тихонько крался «Патриот».

— Включаю, включаю, — озабоченно ответил Герман. — Только вот Центр совсем от связи отказался.

Тельбиз еще немного повозился с компьютером и в сердцах ударил по нему кулаком.

— Все, это уже куча мусора с амбициями, а не система. Он теперь не может даже координаты определить. Связь GPS есть, а вычислить положение не может. Пора домой окончательно.

— Да что там у них происходит вообще? — Вадим раздраженно двинул кулаком по спинке сиденья. — Давай, Клава, выдави из своего зверя все, не нравится мне тут, ой не нравится.

Через пару минут машина подъехала к гостинице в Копачах. А у самой гостиницы ждал новый сюрприз. Дорога была перегорожена колючей проволокой и деревянными конструкциями на манер противотанковых ежей. Сразу за заграждениями стояли несколько человек, настроенных очень воинственно. Они были все как один вооружены, кто карабинами, кто автоматами.

— Гера, шугани этих демонстрантов, — сказал Малахов.

Гера понимающе кивнул. Открылись обтекатели на месте крыльев, и трассирующая очередь из обоих пулеметов прошла чуть выше голов демонстрантов. Люди моментально разбежались и залегли на обочине.

— И точно, тут война, как минимум партизанская, тормозни, Клава. Дай я поговорю. — Вадим тронул за плечо Клавдию.

— Не стоило бы, я могу в обход, — ответила Клава.

— Не надо.

Машина остановилась метрах в десяти от заграждения.

— Эй, мужики, что за хрень? Объясните, что случилось? — Малахов встал в полный рост в машине, при этом внимательно наблюдая за спрятавшимися на обочине.

— А то ты сам не знаешь, — ответил чей-то голос. — Ты — не жилец!

— Да объясните наконец, что сразу за вилы хвататься?

Поняв, что никто стрелять не собирается, видимо, предупредительный огонь подействовал на местных как положено, Вадим осторожно вышел из машины и медленно направился к заграждению.

— Смотрите, мужики, я без оружия. — Вадим даже поднял руки. — Давайте поговорим!

Но тут слева вдруг взревел мотор, и, словно взбесившийся бизон, из-за гостиницы вылетел ободранный грузовик. Вадим в безнадежном прыжке попытался отскочить от летящего на него автомобиля, и это ему почти удалось. Малахов ушел от удара бампером, но водитель, видимо, пытаясь развернуться, пустил машину юзом и бортом достал Малахова. Обмякшее тело Вадима скатилось по битому асфальту на обочину. Огненные полосы из обоих пулеметов «Патриота» разорвали борт грузовика, а потом и сталь кабины, превратив автомобиль в огненный шар. Клава, оставив машину, рванулась туда, где в осенней грязи лицом вниз лежал Вадим. Гера прикрывал огнем, пока Клава, не замечая ни веса Малахова, ни скользкой грязи и битого асфальта, тащила его к машине. Там она открыла заднюю дверь, осторожно положила его на пол и, не теряя ни минуты, ввела лошадиную дозу каспарамина. Вадим признаков жизни не подавал, однако тонкий пульс говорил о том, что он еще жив.

— Ну, суки, получайте. — Клава крутанула руль и выскочила на обочину, выведя машину на такую позицию, с которой залегшие местные оказались как на ладони. Шквальный огонь размел защитников шоссе.

— Клава, не надо, давай к вертолету. — Гера понял, что Клава заходит на второй, смертельный вираж. — Мы еще успеем с ними разобраться!

Женщина взяла себя в руки, на мгновение оглянулась назад, где в багажном отсеке лежал смертельно бледный Малахов, и, вдавив педаль газа в пол, бросила машину вперед по шоссе.

Быстро проскочили ошарашенных постовых на КПП Лелив, мост через реку, и вот уже прямое шоссе, которое вело прямо к вертолетной площадке, где в диспетчерской должен был ждать Сулима. Отсюда было уже хорошо видно, что стая грузовых «Геркулесов» кружила именно в районе вертолетной площадки. Грузовые самолеты, построившись друг за другом в круг, заходили вниз и после этого опять взмывали в небо на новый вираж.

Только подъехав ближе, удалось понять, что же там происходит на самом деле. Вертолетной площадки не было. С десяток гигантских скреперов, они уже стояли в стороне, срезали лес и выровняли почву так, что появилось некое подобие взлетной полосы. Именно на нее опускались тяжелые натовские транспорты. Но они не садились, а, пролетев на минимальной высоте, десантировали контейнеры. Контейнеры немедленно сволакивали в сторону автопогрузчики, а самолет уходил на новый круг, чтобы, отстояв свою очередь в небе, выбросить новую порцию груза.

Все окрестности бывшей вертолетной площадки и диспетчерской были забиты машинами — ощетинившимися пулеметами «хаммерами», грузовиками, автомобилями связи и медицинской помощи. Сотни людей в форме занимались инженерными работами — растягивали колючую проволоку, устанавливали временный лагерь. Кипела активная жизнь по развертыванию контингента. Судя по развевающимся флагам над одной из палаток, операция шла сразу под эгидой НАТО и ООН. Естественно, в этой организованной кутерьме не оставалось никакого места вертолету для спасения группы «Табигон». Более того, подъехать ближе было просто невозможно, весь район бывшей вертолетной площадки был оцеплен новеньким забором из стальной сетки. С самым настоящим КПП и вооруженными людьми при нем. По обе стороны от въезда были сооружены из мешков с песком временные блокпосты. В них укрылись расчеты со скорострельными пушками.

— Центр, подтвердите эвакуацию. — Тимур вышел на связь. — Мы на точке.

— Ты что, дурак? — совершенно неожиданно раздалось из рации. — Ты соображаешь, что говоришь? Кому вы теперь нужны?

Рация после этого умолкла — связь с Центром была потеряна окончательно. Но тут вякнул главный компьютер, сообщая о сигнале с локального коммуникатора.

— Это кто тут у нас? — под нос себе буркнул Герман, но на связь вышел.

— Это Лазненко. — Голос высшего начальства Гера знал хорошо. — Немедленно съезжайте с шоссе налево и углубитесь в лес по просеке, что впереди от вас!

Голос был жестким и не подразумевал обсуждения. Не говоря ни слова, Клава осторожно приняла влево и свернула в указанную просеку.

— Двести метров вперед, и сразу сворачивайте. — Лазненко дал новую вводную. — Там поворот красной ленточкой отмечен.

И правда, через указанное расстояние, как в какой-то спортивной игре по ориентированию, на ели нашелся красный маркер, и «Патриот» уже с натугой — сказывались повреждения — продрался сквозь чащу, объезжая редкие сосны. Там, в глубине, на небольшой поляне машину встретил сам Лазненко. Он был не один, небольшая хорошо вооруженная группа спецназа тщательно охраняла поляну.

— Немедленно вколите это Малахову, — без всяких вводных слов приказал генерал и протянул инъекционный пистолет Клаве.

— Это что? — Клава с некоторой неприязнью взяла в руки инструмент. — Я уже ввела все необходимое, у него нет серьезных травм.

— После этой инъекции никто не усомнится, что он мертв, еще примерно час, вводите. Опасности для него никакой нет. Вернее, это единственный шанс уберечь его от тех опасностей, которые его ожидают сейчас. Так надо. Это приказ.

Клава приложила наконечник инъектора к плечу Вадима, предварительно разрезав рукав, и спустила курок. Негромко и легко пшикнув, прибор ввел дозу.

— Теперь его запакуют. — Лазненко кивнул одному из своих охранников.

Три человека подбежали к машине и, развернув принесенный черный мешок для транспортировки трупов, аккуратно запаковали туда Малахова. Еще несколько человек принялись деловито и бесстрастно снимать с «Патриота» всю специальную электронную начинку: компьютер, сканер, систему связи. Герман с Клавой смотрели на эту процедуру как на вивисекцию. Когда машина была полностью освобождена от секретного оборудования, установили взрывчатку и радиовзрыватель. Потом из глубины леса выехал армейский грузовик с парусиновым тентом. До сих пор грузовик прятался в густом ельнике. Погрузили технику, осторожно, на носилках, упакованного Вадима, и потом уже туда поднялись Лазненко и члены группы. Несколько спецназовцев в качестве сопровождения устроились у заднего борта.

— Пока молчите и ничего не спрашивайте. — Генерал предупредил любые вопросы.

Дорога заняла несколько минут. Грузовик остановился, и полог, закрывающий кузов сзади, распахнулся. Здоровенный негр, не выпуская из рук M16, заглянул внутрь и прогундел:

— Permit, please? — хотя в интонациях никакого «пожалуйста» не присутствовало.

Лазненко, чуть привстав, показал воину какую-то заламинированную бумажку. Негр выудил из кожаного чехла на поясном ремне ручной сканер штрих-кода. Сканер, пискнув, выдал расшифровку. Проверяющий слегка изменился в лице и, лихо отдав честь, радостно проорал:

— Please, sir, welcome to the international base, — и закрыл полог.

Машина, фыркнув дизелем, продолжила движение и, попетляв недолго, остановилась. Спецназовцы немедленно выскочили наружу и открыли задний борт. Машина стояла у трапа небольшого самолета, похожего на «Фалькон», но с совершенно другими по форме двигателями. Никаких опознавательных знаков на нем не было. Спецназовцы осторожно перенесли Малахова, за ними последовали Лазненко, Клава и Герман. Закрылся автоматический люк, и самолет, взвыв турбинами на полной мощности, взмыл вертикально вверх. Зависнув на секунду, плавно перешел в горизонтальный полет. В салоне почти не чувствовалось шума двигателей в маршевом режиме.

— Прежде чем вы начнете задавать вопросы и готовить отчет, посмотрите вот этот ролик, — без всякого вступления начал Лазненко. Он открыл свой ноутбук, стоявший перед ним на низком столике, и повернул его экраном к Клаве и Тимуру.

На экране была запись с очков коммуникатора, код в углу экрана был малаховский. На первых кадрах Вадим разговаривал с Сухим, тот стоял возле «Патриота» уже без крыши. Сзади виднелось колесо обозрения.

— Ты бы лучше через черный ход пошел. — Сухой показал Малахову куда-то за спину. — Там с фасада все разбито.

— Мы что с тобой, в игрушки компьютерные играем? — ответил Вадим. — Ты мне еще предложи из подвала заходить.

Малахов развернулся, картинка была дерганая, как всегда бывает, когда снимают на бегу. Промелькнули серые, обшарпанные стены здания, время от времени камера показывала беглую панораму. Это Малахов осматривался, опасаясь ловушек и аномалий. Вадим двигался хоть и быстро, но осторожно, постоянно контролируя обстановку. Теперь было понятно, что он направляется к главному входу в ДК «Энергетик». Разбитые ступени, сумрак первого этажа. Малахов приблизился к громадному зеркалу справа от него. Он стоял почти вплотную к зеркалу и смотрел на свое отражение. Потом раздался голос:

— Я эту Зону кровью умою! — Голос был отрывистый и злой. Но это был голос Малахова. Вадим, подняв автомат на уровень груди, длинной очередью разнес зеркало на тысячи осколков.

Быстро взбежав по лестнице на второй этаж, Малахов развернулся налево и, обойдя концертный зал, вышел в холл с чередой дверей. Немедленно ударом ноги была выбита первая дверь. Внутри комнаты у дальней стенки сидел старик в инвалидном кресле. От удара он вздрогнул и, повернув голову к Малахову, спокойно спросил:

— Что случилось, молодой человек?

Старик с трудом развернул свое кресло на колесах и, улыбаясь, медленно двинулся к Малахову.

— Заходите, у меня как раз чай поспел, — гостеприимно предложил старик.

Но Малахов медленно поднял свой автомат и, ничего не говоря, выстрелом разнес старику голову. Тот дернулся и, заливая одежду кровью, обмяк в кресле.

В следующей комнате оказалась пара молодых людей, они спали, когда ворвался Малахов. Юноша попытался заслонить собой свою спутницу, но Малахов ударом приклада свалил его на пол. Одним движением руки Вадим приковал юношу наручниками к батарее. Потом резко сдернул одеяло с девушки, она пыталась прикрыться руками, но это только развеселило нападавшего. Под страшный хохот и дикие крики Малахов медленно отрезал грудь девушке и, насладившись потоками крови, убил обоих. Так, сея страшную смерть, он двигался по коридору. В предпоследней комнате оказалась женщина, рядом с ней стоял и держался за юбку ребенок лет двух. Когда женщина упала на пол с простреленной головой, ребенок закричал: «Мама, мама!» Удар ботинка оборвал детский крик.

— Что это? — спросила побледневшая Клава. — Это же…

— Вот это было показано в прямом эфире всеми телеканалами мира. Причем комментарии были везде одинаковые — так российский спецназ празднует кровавую тризну на территории Украины. — Лазненко захлопнул ноутбук, рискуя разнести его вдребезги. — Говорилось, что далее невозможно терпеть произвол в зоне отчуждения.

— Ни у кого не возникло вопроса, откуда эти люди в Зоне? — Гера был тоже ошарашен. — Ведь бред же!

— Это никого не интересует, сказали, что мирная группа туристов отдыхала после экскурсии по местам давней катастрофы. И что вся эта бойня — результат борьбы за ресурсы Зоны.

— Но ведь это же фейк явный, есть же запись настоящая! — Гера осмотрелся, ища рядом оборудование из «Патриота».

— Это мы знаем, что есть. А вот специальную комиссию ООН мало интересует то, что мы говорим, и то, что у нас есть. Экстренное заседание Совбеза объявило Зону районом международного протектората. Вы же видели — сейчас сооружают периметр, туда теперь и мышь не проскользнет. Сначала колючкой обтянут, потом начнут укреплять…

— Да кому это все надо? Кому мы перебежали дорогу? — возмутилась Клава.

— Клава, ты должна привыкнуть к тому, что ко многому происходящему в мире проявляют интерес различные силы. На этот раз они сильнее нас. Обычная борьба цивилизаций.

— И что теперь? Что теперь с нами, что с Вадимом? Мы что, тоже расходный материал в этой игре? Ведь Малахова теперь каждая тварь пристрелит и гордиться будет!

— Все гораздо сложнее. Нет той Зоны, куда вы отправились несколько дней назад. Ее вообще нет. Вернее, она осталась только для систем наблюдения. А в реальности Зона находится где-то совсем в другом месте. Та туманная дымка, которая вас встречала при входе в Зону, теперь стала границей между двумя мирами. Куда попадает человек, пересекая границу, — неизвестно. Может, это лес в Сибири, может, заповедник на Венере, а может — это вообще другое пространство.

— Я думаю, игра не окончена. Игра только начинается. И Зона только начинается. А до кукловодов мы доберемся…

Далеко внизу в разрывах облаков мелькала земля. Обычные деревни, черные змеи дорог. Осень норовила уйти, оставив зиме поле боя. А где-то позади начиналась вечная осень Зоны.

Сергей Слюсаренко КОНСТАНТА СВЯЗИ

Личное дело номер 014.

Совершенно секретно. Только для чтения.

Хранить вечно.

Заполнять ТОЛЬКО от руки.

Уровень допуска — ноль.

Имя: Вадим Иванович Малахов.

Дата рождения: 17.05.1975.

Социальное происхождение: служащий.

Позывной: Тираторе.

Специальность: стрелок-радист.

Звание: открытое — капитан, пенсионное — генерал-лейтенант.

Образование: высшее, кандидат психологических наук; специальность: «военная психология»; тема диссертационной работы: «Психология ближнего боя с применением классифицированных стрелковых средств». Защищена на сессии закрытого ученого совета Института военной психологии 19 апреля 2000 г. Результаты голосования — негативные. Звание присвоено решением Председателя ВАК.

Время привлечения в группу «Табигон» — 12 апреля 1995.

Участие в операциях группы «Табигон»:

1996 — «Таблетка Бога».

1997 — «Непрерывные молнии».

1999 — «Свердловское НЛО».

1999 — «Оптовый рынок».

2001 — операция «09.11».

2012 — операция «Золотая сфера».

В 2012 году приговорен особым трибуналом ОБСЕ к смертной казни. Казнь приведена в исполнение немедленно с трансляцией в прямом эфире.

Перемещен под защиту программы «Скрытая личность».

Место постоянного проживания под прикрытием — Киев.

Награды:

1995 — отличник Российской армии.

1996 — медаль «За отвагу».

1997 — Герой России.

1998 — орден Андрея Первозванного.

1999 — дважды Герой России (согласно закрытому указу Президента России).

2001 — Почетная грамота Президента России.

2001 — орден Пурпурного сердца (США), орден Почетного Легиона (Франция), «За заслуги перед отечеством» первой степени.

В настоящее время выведен из активного состава.

Приложение:

1. Характеристика руководителя группы «Табигон» Малахова Вадима Михайловича.

Малахов В. М., позывной «Тираторе», в группе «Табигон» с 1984 года. С первых дней работы в группе проявил себя как грамотный специалист и хороший товарищ. В активных операциях проявлял себя с лучшей стороны. Отличался высокими морально-политическими качествами. Холост. Воспитывает сына 2008 года рождения. Хороший семьянин. Принимал активное участие в общественной жизни группы и художественной самодеятельности. Группа считает, что Вадим Малахов достоин того, чтобы коллектив взял его на поруки.

Малахов В. М. может быть допущен к активной работе.

— Утверждено на профсоюзном собрании группы «Табигон» Центра исследования аномальных явлений.

Председатель профсоюзной ячейки, инструктор боевого вождения

Клавдия Мироновна Моисейчик

2. Приказ Верховного Главнокомандующего (выписка)

Перевести Малахова В. М. на работу в подотчетные структуры.

Из состава службы не выводить. Объявить благодарность за отличную службу. По достижении пенсионного возраста обеспечить проживание под прикрытием.

3. Заявление Исаевой (Малаховой) Ольги Сергеевны.

Прошу считать мой брак с гражданином Малаховым В. М. недействительным в связи с открывшимися обстоятельствами. Ходатайствую о сохранении за мной служебной жилплощади, полученной во время брака.

Исаева, О. С. 12.12.2012

Резолюция: удовлетворить. Выделить жилплощадь социального типа. Личные вещи Малахова В. М. изъять.

Генерал… далее неразборчиво.

Глава первая Мелькай, мелькай по сторонам, народ, я двигаюсь, и, кажется отрадно, что, как Улисс, гоню себя вперед, но двигаюсь по-прежнему обратно. Так человека встречного лови и все тверди в искусственном порыве: от нынешней до будущей любви живи добрей, страдай неприхотливей.

И. Бродский

Капля словно сомневалась, упасть ли ей из пластиковой трубочки вниз, или вернуться назад в трубку. Эта нерешительность вызывала у Малахова раздражение и подсознательное напряжение. Вадиму казалось: еще секунда — и сведет мышцы на ступне от такого ожидания. А эта зараза все не решится выползти наружу.

«И вообще, — подумал Малахов, — что это за капля? Что за трубки?»

Вадим осмотрелся насколько мог и увидел, что рядом с ним стоит железный штатив, в котором закреплена бутылка с жидкостью.

«Да ладно, не надо уговаривать самого себя, что все в порядке, — решил Вадим, — это же капельница перед глазами. Вот поэтому и такое мерзкое ощущение в локте. Игла торчит в вене. Ну конечно, больница. С пьянящим запахом эфира, приглушенными шорохами пациентов в коридоре, ароматом несвежего борща из столовой. И тусклым светом из окон».

И сразу все стало ясно. Борт грузовика, удар затылком об асфальт. События недавнего прошлого всплыли внезапно, словно в памяти прорвалась плотина. И почему-то комок подступил к горлу. Как когда-то в детстве, когда Вадима уличили в краже конфет, предназначенных для гостей.

За больничной дверью послышались шаги. Судя по всему, это врач. Больные — они все шаркают шлепанцами. А этот топает, не стесняясь. Очень хотелось, чтобы он зашел именно сюда. Вадим уже понял, что палата с крашенными зеленой краской стенами, туманными от вековой грязи окнами не имеет никакого отношения к госпиталю Центра, где за каждую пылинку уборщиц гоняют как сидоровых коз. А в палату действительно вошел врач.

— О, вижу, вы уже вполне! — произнес молодой человек в белом халате. Был он жизнерадостен и лыс.

— Да, я всегда вполне, — не задумываясь, ответил Малахов. — А скажите, доктор, когда мне можно домой?

— Я не доктор, я врач. Ваш лечащий врач. — Видно было, что парень не настроен серьезно. Это хороший симптом. У постели умирающего не улыбаются во всю пасть. — Вот мы сейчас узнаем, как вы себя чувствуете, и решим с вашей выпиской.

— А как я себя чувствую? — В голове у Вадима была полная неразбериха. — Вот капельница, это вы мне что, морфий вводите?

— Ну… морфий не морфий, а глюкозу точно. Вы же второй день не ели, надо вас как-то поддержать.

— Второй день? — Малахов делано изумился.

— А вы что, ничего не помните? — На лице врача появилось выражение настороженности.

— Помню все, конечно, — быстро ответил Вадим. — Задний борт грузовика, удар затылком об асфальт. Потом тут. Тошнило сильно.

— У вас замечательные друзья. — Врач сделал ударение на слове «замечательные». — Они вас привезли сюда среди ночи, договорились с дежурным врачом, устроили все просто прекрасно. И лекарства купили необходимые.

Про тошноту Вадим сказал неправду. Пусть думают, что сотрясение мозга.

С таким диагнозом вроде бы в больнице держат всего пару дней. Малахову было совершенно наплевать на сотрясение, на врача, хоть он и казался парнем симпатичным. Вадим хотел определенности. Во-первых, убраться отсюда. Он не любил больниц, хоть там добрые санитарки, умные медсестры, жизнерадостные врачи и мудрые профессора. Но все это, как компьютерная игра. Засосет, не вырвешься и останешься в ней навсегда. А во-вторых, он хотел понять многое из того, что пока противоречило естественному ходу вещей. Например, почему он оказался в этой немытой больнице, почему до сих пор вокруг него не толпится высшее начальство, так любящее свежие отчеты по окончанию операции. В общем — хотелось наружу.

— Мы сейчас вас осмотрим, потом будем решать, не возражаете? — Наверное, врачу также было неинтересно возиться с пациентом. — Кстати, вы флюорографию когда последний раз делали?

— Это кстати? Я последний раз не делал флюорографию никогда. У меня аллергия на радиацию, — ответил Вадим, скорбно склонив голову набок.

— Это плохо, без флюорографии мы не можем сделать весь комплекс анализов. Мы вам выпишем направление. — На лице врача появилось глубочайшее сожаление, словно начал терять пациента на реанимационном столе.

— А нет у вас коммерческой службы анализов? — задал наводящий, спасительный вопрос Вадим.

— Конечно, есть. Но это дорого. Шестьдесят рублей. — Ситуация немедленно прояснилась, и забрезжил луч надежды для пациента.

— А чтобы не сдавать? — добавил оптимизма Вадим.

— Вы хотите, чтобы мы фальсифицировали анализы? — почти искренне возмутился медик.

— Да, — быстро ответил Вадим.

— Семьдесят. — Пациент был спасен.

— А если анализы есть, уже можно домой? — Малахов спешил.

— А вас больше не тошнит? — Парень продолжал эту странную игру совершенно спокойно и без дурацких комплексов.

— Да не тошнит, не тошнит, — закивал Вадим.

— А вам бюллетень на сколько дней нужен? — осторожно, чтобы не спугнуть, спросил врач.

— Да не нужен он мне вообще, — пожал плечами Малахов.

— Как не нужен? — Вадиму показалось, что у врача сейчас решилась куча проблем. — Вы что, просто выписаться хотите? Может, вам и не надо травмы снимать? Побои от грузовика?

— Ни боже ж мой! — замахал рукой в деланом ужасе Малахов.

— Так о чем мы тут вообще? Полежите часик, потом на вахте выписку возьмете. — Врач поднялся с края постели и направился к выходу.

— А как анализы?

— Ну, вы совсем плохо о нас думаете. Какие анализы? — Врач остановился уже у самой двери и вернулся к постели больного. И вправду, этот парень оказался очень симпатичным. — Идите к себе домой, если точно не тошнит. А точно не тошнит?

— Да я прекрасно себя чувствую.

— Ну, тогда до встречи! — Доктор похлопал Вадима по ноге.

— Ну, нет! Не сглазьте! Уж лучше вы к нам!

— К вам? А куда? — забеспокоился врач.

— Да это так, фигура речи, я в одном НИИ работаю, — нашелся Малахов. — Приходите, если вдруг что!

— Нет, я думаю, что все-таки лучше к нам, чем к вам, упаси Бог. — Парень усмехнулся, как человек, понимающий все, и вышел из палаты.

Одежду Вадим нашел в шкафу напротив больничной койки. Джинсы, футболка. Бумажник в заднем кармане джинсов с семьюдесятью рублями. Привычная одежда. Ну, почти привычная, только точно не его. Паспорт. На имя Вадима Петровича Селезнева с фотографией Малахова. Уже что-то, маленькая подсказка. Подсказка не болтать.

Поговорив о погоде с девочкой за стойкой регистратуры и расплатившись, он наконец оказался на свободе. Только здесь, вне стен больничного корпуса, Малахов понял, что совершенно не понимает, где находится. Не просто незнакомая улица, а даже город неузнаваем. Город, заполненный чужими звуками, чужими запахами и неуловимо чужой архитектурой. Обочины уходящей направо вверх улицы забиты сугробами снега. Снег слежавшийся, утрамбованный. Никак не вяжется с теплой осенью, которая была всего два дня назад, если, конечно, верить врачу.

— Вадим! Давай сюда! — раздался знакомый голос.

Из припаркованной недалеко от больничного корпуса «Волги» Малахова окликнул Лазненко.

— Николай Петрович! — обрадовался Вадим. Насколько он вообще мог сейчас обрадоваться. Он никак не ожидал увидеть здесь генерала.

— Значит, так, Вадим, ты сам понимаешь, у нас непростая ситуация. — Лазненко медленно ввел машину вверх по улице, вымощенной булыжником.

— У нас? Мне казалось, что непростая ситуация у меня и моей группы. С учетом того, что я потерял человека, это даже не ситуация, а черт знает что, — мрачно произнес Малахов.

— Не спеши с умозаключениями. — Лазненко мельком глянул на Вадима. — Ты просто не знаешь некоторых деталей.

— А именно? — Малахов повернул голову к Лазненко.

— Вот посмотри. — Лазненко включил видеосистему на передней панели машины.

На экране шла запись с камеры Малахова, фиксировавшая с убийственной правдивостью все то, что должен был видеть сам Вадим.

Вадим словно вернулся в Зону на несколько дней или месяцев назад, что сейчас было совершенно не важно.

Мелькали серые, обшарпанные стены здания, время от времени камера показывала беглую панораму. Вадим двигался хоть и быстро, но осторожно, постоянно контролируя обстановку. Вот показалась полусгнившая надпись: ДК «Энергетик». Разбитые ступени, сумрак первого этажа. Потом раздался голос:

— Я эту Зону кровью умою! — Голос был отрывистый и злой. Но это был голос Малахова.

Взбежав по лестнице на второй этаж, Малахов развернулся налево и, обойдя концертный зал, вышел в холл с чередой дверей. Ударом ноги была выбита дверь. В комнате у дальней стенки сидел старик в инвалидном кресле.

— Что случилось, молодой человек?

Старик с трудом развернул свое кресло на колесах и, улыбаясь, медленно двинулся к Малахову, аккуратно объезжая стулья, стоящие посредине комнаты.

— Заходите, у меня как раз чай поспел, — гостеприимно предложил он.

Но Вадим медленно поднял свой автомат и, ничего не говоря, выстрелом разнес несчастному инвалиду голову. В следующей комнате оказалась пара молодых людей, они спали, когда ворвался Малахов. Юноша попытался заслонить собой свою спутницу, но Вадим ударом приклада свалил его на пол. Одним движением руки Малахов приковал юношу наручниками к батарее. Потом резко сдернул одеяло с девушки, она пыталась прикрыться руками, но это только развеселило нападавшего. С хохотом Малахов медленно отрезал грудь девушке, не обращая внимания на ее крики, а потом тяжелые стоны, и, насладившись видом текущей крови, убил обоих. Так, сея страшную смерть, он двигался по коридору. В предпоследней комнате оказалась женщина, рядом с ней стоял и держался за юбку ребенок двух лет. Когда женщина упала на пол с простреленной головой, ребенок закричал «Мама, мама!». Удар ботинка оборвал детский крик.

— Ну и? — Казалось, ролик не произвел на Вадима никакого впечатления. — Что еще в сети повесили любители нелинейного монтажа и асы моделлинга?

— Ты будешь смеяться, но вот этот ролик шел в прямом эфире в то время, кода ты штурмовал этот самый дом культуры. Кто-то перехватил сигнал и запустил его в трансляцию на основных информационных каналах телевидения. СНН, 5-й канал, ну и прочие любители политзаказухи.

— Как транслировалось? — остолбенел Вадим.

— С твоего коммуникатора. Повторяю, кто-то перехватил частоту и пустил в коммерческий канал.

— Как так?.. — начал Вадим и замолчал.

— И еще. Ольга от тебя ушла, потребовав от нас заочного развода.

Вадим уставился в лобовое стекло «Волги», словно пытаясь пересчитать на нем пылинки.

— Жаль, что вы не добавили «вот кстати». Что еще?

— Остальное — мелочи. Тебя сегодня утром приговорили к смертной казни за преступление перед человечеством. Казнь будут транслировать, — Лазненко глянул на часы, — через двенадцать минут. Из Центра ты официально уволен с лишением всех званий и регалий. Группа распущена и находится под следствием.

— Может, и вправду мне было лучше не отскакивать от того борта? — задумчиво спросил Вадим.

— Вот что хорошо — так это то, что ты первый за последние шестьдесят лет, кого будут казнить публично. И последнее. Ты не убил никого. Никого, кто бы этого не заслуживал. Нас подставили. Но это уже другая история, — закончил Лазненко. — Только об этом никто, кроме тебя и меня, не должен знать… Пока не разберемся, кто же, вернее, что за организация нам это устроила. Так что давай начнем с отмены угрызений.

— Да, действительно, это просто замечательно, — с сарказмом ответил Вадим. — А Ольга?

— Если она не верила тебе, то зачем что-то доказывать? Можно подумать, что ты сильно сожалеешь. Все и так к этому шло.

— А что ребята знают? — Вадим смотрел в лобовое стекло машины, уже не считая пылинки и не стараясь разглядеть улицу. Ему все окружающее казалось далеким и не важным.

— Для твоей группы — ты тоже погиб. Но они знают, что этот ролик — чудовищная ложь.

— Вы думаете, я вам верю?

— Раньше верил? — Генерал спокойно и строго посмотрел Малахову прямо в глаза.

— В общем, да. Как правило. Только лично вам.

— А что поменялось? — совершенно безразличным голосом спросил Лазненко.

— Ничего. Но то, что произошло со мной, не выглядит розыгрышем или иллюзией. — Малахов никак не хотел окончить этот разговор. Он словно нарочно старался обратить его в конфликт, в спор, в ругань, только не превращать в простую светскую беседу.

— Верить мне ты должен. Именно теперь. Сейчас едем на твою новую квартиру. Там я тебе расскажу, как ты будешь жить дальше. — Лазненко сохранял невозмутимость школьного учителя географии.

— А казнь посмотреть можно? Редко кому приходится видеть репетицию собственной смерти, — поинтересовался Малахов.

— Успокойся, наши моделлеры тоже знают толк в своем деле, так что…

— А где мы? — Вадим смотрел на незнакомые улицы за окном машины.

— Киев. Так надо. — Лазненко не был расположен обсуждать этот вопрос.

Какое-то время они ехали молча.

Квартира, в которую должен был переселиться Малахов, поражала скромностью. Железная койка, шкаф из прессованного древесного волокна и кухня с газовой плитой и эмалированной мойкой. Словно в насмешку — чайник и алюминиевая кружка. Вадим при виде этого средоточия стоицизма хмыкнул, но на его хмыканье Лазненко отреагировал просто и категорично — «Скажи спасибо!». Малахов внимательно посмотрел на спинку кровати, у которой на месте одного из железных шариков была привинчена гайка, и подумал: «Хороший финал карьеры, даже шарик с кровати стырили».

— Ой, спасибо! — Вадим и не собирался изображать из себя покорную жертву обстоятельств. — Вы меня в мясорубку втянули, идиотом и садистом всему миру выставили, лишили всего, от жены до квартиры, и еще я «спасибо» должен говорить!

— Ну, за жену, наверное, должен. Мы тебя лишили массы негативных эмоций. А квартира на этой улице стоит таких денег, что тебе и не снилось.

— Что вы плетете! Я с ней восемь лет душа в душу, а вы… — искренне возмутился Вадим.

— Вот видишь. — Лазненко не очень вежливо, с сатанинскими нотками, засмеялся. — Ты даже не помнишь, сколько лет. Шесть с половиной. Да ты же от тоски женился! Нашел машинистку в штабе. Я сильно тогда в тебе разочаровался. Нельзя же жениться только потому, что принято жениться. Нашел себе… Ладно, захочешь, я ей лично все объясню…

— Не надо, — немедленно принял решение Вадим. — Ушла, так ушла. Вот только сын…

— Ну, уже легче. А про то, что произошло… — Генерал как-то странно задумался. У Вадима от такой паузы почему-то засосало под ложечкой. — Подожди немного, может быть, скоро ты скажешь спасибо искренне.

— По гроб жизни буду ноги мыть и воду пить. — Раздражение у Малахова не проходило.

— Так, капитан, прекратите дискуссию, — резко, без тени иронии, оборвал Лазненко. — Считайте себя при исполнении.

— Тогда давайте вводную, — сдался Вадим.

— Вот это разговор. Вводная: поступить на работу в частное детективное бюро «Зеленая проталина». Работать, особо не задумываясь над тем, что ты делаешь. Сидеть и не высовываться. Стиснуть зубы и молчать.

— Но хоть слово — что за силы встали у нас на пути? НАТО? ОБСЕ? Или сразу ЦРУ?

— Вадим, мы не знаем, кто стал у нас на пути. Или у кого на пути стали мы. — Лазненко как-то сразу обмяк. — Уж точно не эти структуры. Мы бы с ними за минуту договорились. Это кто-то, о существовании которого мы не догадывались. Или боялись догадываться.

— Тайное мировое правительство? Сионские мудрецы? — Малахов говорил со злым сарказмом. — Или нет, эти, как их… О! Масоны! Жидо-масоны!

— Боюсь, что все эти клубы по интересам, которые ты упомянул, только жалкое подобие той организации, которой мы почему-то наступили на мозоль. И еще мне кажется, что кто-то очень целенаправленно отсекал нас от какой-либо информации об этой… э-э-э… структуре. Мы будем работать над этим. Но ты сейчас — забудь. Аналитика — не твой профиль. Ты оперативник, и твоя оперативная задача — сидеть и не высовываться. Настолько не высовываться, что даже на связь со мной ты выйти не сможешь.

— А эта контора детективная, как ее, «Голубая устрица», она ваша? — кисло усмехнулся Малахов.

— Не ерничай, «Зеленая проталина». Обычное агентство. Слежка за неверными женами, поиск сбежавших на курорт богатых отпрысков. Никакого отношения к нам не имеет. Их крышует человек, у которого близкие родственники работают в аффилированных структурах. Ты просто человек, которого туда берут по протекции. Так что будь добр — оправдай доверие.

— Да уж постараюсь… Буду снимать домашнее порно японским телеобъективом, — изображая радость, сказал Вадим. Потом неожиданно спросил: — А что с Тимуром?

— С ним ничего плохого. Он прекрасно освоился в Зоне. Но пока мы не можем его вытащить. Против вируса не найдено никаких средств. Впрочем, кажется, он и не собирается оттуда уходить, — ответил Лазненко так, словно его мало волновала судьба Тимура.

— И последнее, какое сегодня число? — как бы между прочим в завершение беседы спросил Малахов.

— 14 января 2013 года. Планета Земля.

— Ясно, — мрачно заключил Вадим. — Почти три месяца вы у меня из жизни украли. То-то так мышцы болят.

— Ты еще пожалуйся, что мы у тебя пятнадцать минут казни заныкали. Ладно, бывай. Адрес своего агентства найдешь в блокноте в тумбочке. До встречи.

Глава вторая И жизнь уходит в переулки, как обедневшая семья, дворов открытые шкатулки хранят следы небытия. Войди в подъезд неосвещенный и вытри слезы и опять смотри, смотри, как возмущенный Борей все гонит воды вспять.

И. Бродский

Офис частного детективного агентства «Зеленая проталина» находился в пяти минутах ходьбы от дома, где поселили Малахова. Это было очень удобно, и, кроме того, Вадим себе смутно представлял, что смог бы ездить на работу через весь город. Тут начальство, видимо, проявило заботу. Впрочем, офисом назвать маленькую комнатку в подвале старого, сталинских времен дома было трудно. В помещении, все убранство которого состояло из трех старых письменных столов, железных конторских шкафов, древнего компьютера и неистребимого запаха сургуча, нового сотрудника встретил немолодой мужчина, представившийся Сизовым, и без всяких разговоров ввел Малахова в курс дела. Впрочем, для Сизова Вадим был, естественно, Селезневым. У Вадима даже промелькнула мысль, что в Центре фальшивые фамилии назначают по словарю.

Занималась контора в основном, как и говорил генерал, делами гражданскими — разводами и супружескими изменами. Правда, иногда попадались дела уголовные, обычно связанные с малым торговым бизнесом, когда по каким-то причинам коммерсанты не хотели обращаться в официальные органы. Это были и хищения незарегистрированного товара, и простые рэкетирские наезды, тут нужно было просто найти, откуда растут ноги у шантажистов, ну и прочие, совершенно серые и безликие дела. Кроме того, иногда поступали заказы, связанные с пропажей людей, но они обычно не принимались, так как можно было затронуть сферу интересов следователей из официальных органов.

Первое же дело Малахова было о хищении у коммерсанта Скотовводникова штуки дорогого трикотажа, совершенное средь бела дня в его магазинчике на одном из городских базаров. Дело, состоявшее из путаного заявления Скотовводникова и адреса магазина, Сизов вручил Малахову, добавив, что в офисе сотрудники практически не работают, так как у каждого есть собственный мощный компьютер, интернет, да и вообще, как можно заниматься оперативным сыском, хотя бы и частным, в кабинете. В душе тяжело вздохнув, Малахов отправился домой.

Так начался первый день его вынужденной ссылки и вынужденной, совершенно ему неинтересной работы. За первым делом последовало второе, потом третье, которое принесло неплохой гонорар — речь шла о бракоразводном процессе одного бизнесмена. Но чем дальше Малахов погружался в частный сыск, тем тоскливее ему становилось. Он даже подумывал малодушно, а не сбежать ли ему отсюда куда подальше. Но даже то, что работа была достаточно разнообразной, не помогало адаптироваться в новых условиях, и жизнь казалась Вадиму сплошной чередой нерезких черно-белых фотографий. Утро. Чашка кофе, умыться, в офис или по адресу, связанному с очередным заказом. Обед в первой попавшейся забегаловке. Вечером домой, телевизор на пять минут и сон после стакана виски. Казалось, запах фастфуда, виски и утренней зубной пасты преследуют Малахова постоянно. В выходные становилось особенно тоскливо. Он как-то заметил, что в выходные дни он не произносит ни слова, в крайнем случае несколько фраз продавцу магазина. А еще пришлось обустраивать быт, и это было сплошной пыткой. Пришлось купить стиральную машину, тот же телевизор, компьютер. Малахова эти обычные мелкие радости жизни просто бесили. Прикручивая сливной кран от стиралки, Вадим не выдержал и сам себе заорал: «Господи, чем я занимаюсь?!!!» Для него, человека, привыкшего к постоянному общению, к сложнейшим и, как ему казалось, очень важным делам, к друзьям, которые почти каждый день к нему приходили домой, одиночество было невыносимо. И еще невыносимей было то, что он потерял, он так сам себе и говорил — «потерял», сына. Однажды он остановился у магазина детских игрушек и чуть не расплакался от обиды. Так незаметно пришла быстрая киевская весна, город утонул в свежей зелени, и вот-вот должны были расцвести каштаны. Но лучше от этого не стало, скорее наоборот.

В субботу Вадима неожиданно вызвал Сизов, и через несколько минут они уже разговаривали на бульваре, недалеко от квартиры Малахова. Сизов, в прошлом сотрудник органов безопасности, о чем он сам как-то обмолвился, был человеком спокойным. Даже, может быть, слишком спокойным. Кроме того, он был педант до мозга костей. Вечно в одном и том же сером костюме с иголочки, Малахов даже подумал, что у шефа в шкафу штук десять одинаковых костюмов. Рубашка с расстегнутым воротом, без галстука, но всегда белоснежная и всегда немодная. Блеклые, светло-голубые глаза, почему-то рыжие ресницы и бесстрастный, даже скорее безэмоциональный голос.

— Видите ли, Вадим, у нас появился очень странный и необычный заказ. Учитывая ваш опыт и рекомендации с предыдущего места работы, я решил передать его вам. — Сизов говорил как на презентации бизнес-плана — убедительно и монотонно. — Правда, гонорара большого не ждите, но вот престиж нашего агентства может вырасти. И соответственно, мы выйдем на другой уровень клиентуры.

— В чем суть дела? — Малахов не интересовался особенно ни престижем «Проталины», ни новым уровнем клиентуры.

— Ну… — протянул Сизов, — вопрос связан с похищением и убийством одной девушки. Смерть крайне странная, и в итоге дело ушло в «глухарь». Но вот мать девочки никак не успокоится. Она утверждает, что все это каким-то образом связано с сыном Колохатенко.

— А Колохатенко — это кто? — Малахов не разбирался в фамилиях местной элиты Киева.

— Ну как! Это же бывший премьер-министр! Вы понимаете, какие силы тут могут быть задействованы? Определенно, официально никто такое расследовать не будет. — Малахов впервые увидел на лице Сизова выражение, отличное от безразличия.

— И что я должен делать? — Вадим принял вид исполнительного младшего офицера.

— Вот вам данные. — Сизов протянул Вадиму желтый пухлый конверт. — Сами решайте. Потом скажете, можем ли мы что-то сделать или нет, хорошо?

— Какие сроки? — спросил Малахов и пояснил: — Для принятия решения — берусь или нет.

— Ну, к вечеру приходите в офис, да?

— Хорошо. — Малахов мрачно кивнул и, попрощавшись, отправился домой с желтым конвертом под мышкой.

Дома, устроившись на громадном диване, который он немедленно, с первой же зарплаты, купил на смену железной кровати с гайкой, Вадим распечатал пакет и высыпал содержимое на велюровую обивку. Бумаги, фотографии, документы с печатями, ксероксы документов с печатями. Итак:

Лисицкая Арина Петровна, 17 лет, ученица выпускного класса средней школы. В марте месяце вышла из дома в 22.00 и не вернулась.

— Ну и семейка, дочка в десять часов на гульки уходит, и никто не обращает внимания, — пробормотал Малахов себе под нос, разглядывая фото девушки.

Далее. Труп Лисицкой был обнаружен на одной из заброшенных новостроек на окраине города. Причина смерти — полное обескровливание организма. Это заключение медиков, прибывших на место преступления. Заключение в деле отсутствует и упоминается только со слов матери погибшей девочки. Позднее, со слов матери потерпевшей, оно было изъято из дела и заменено на заключение патологоанатома центральной клиники. В новом заключении говорилось, что смерть наступила из-за переохлаждения, и, кроме того, в крови потерпевшей находилось достаточно большое количество алкоголя. Короче — девочка напилась и заснула. Далее в деле имелось заявление матери потерпевшей, Ядвиги Лисицкой. С трудом продираясь через дурацкий стиль повествования гражданки Лисицкой, Малахов прочел ее показания о том, что в последнее время дочка проводила много времени в одной молодежной группировке. Группировка, по ее словам, занималась странными делами и не верила в Бога. Ничего конкретного мать не смогла сказать, кроме того, что дочка украсила свою квартиру всякими сатанинскими знаками и носила черные одежды. И еще Арина как-то проговорилась, что познакомилась на сходке (так написала мать) с самим сыном Колохатенко. Вот поэтому мать требует и просит настоящего расследования дела и не верит в естественную смерть дочери. Ну и, понятное дело, государству, а тем более государственному сыску, никто не доверяет.

— За дочкой надо было следить, а то кинулась теперь! — Малахова уж очень раздражала эта мамаша.

Потом Вадим долго рассматривал фотографии из конверта. Некрасивая девочка, еще живая. В черном до пят балахоне, черный лак на ногтях, черные тени вокруг глаз. А вот уже фото из анатомички. Интересно, как их добыли? Та же девочка, после смерти словно похорошевшая, на цинковом столе прозектора. Труп совсем не похож на замерзший. Насколько мог Малахов оценить это по фотографии. Крупным планом голова. Совершенно неинформативные фото. По внешнему виду точно понять причину смерти невозможно. Заключение патанатома. Малахова, уже знакомого с заключением, больше интересовала фамилия врача. Для гипотетической частной беседы.

После недолго раздумья Вадим понял, что дело берет. У него впервые за все время вынужденной ссылки появилось что-то вроде азарта. Причины этого азарта он объяснить не мог, да и не старался. Собрав документы, Вадим направился в офис для разговора с Сизовым.

Малахов не был большим специалистом по наружному наблюдению, но сразу догадался, что за ним возник «хвост». Машина, съехавшая с тротуара у его подъезда и медленно крадущаяся по пятам. Молодой человек безликой наружности, праздно идущий по противоположной стороне улицы, но ни на шаг не отстающий и не опережающий Малахова. Слежка продолжилась до самого офиса. Уже из окна полуподвала Вадим заметил, как машина припарковалась напротив.

— Я берусь за дело. Но вот что делать с «хвостами»?

— А, они и за вами уже? — печально протянул Сизов. — За мной третий день, с того момента, как я с этой дамочкой встретился. Но я думаю, пока не стоит волноваться. Если что, если мы зайдем за запрещенную грань, нас предупредят из органов.

— А вы думаете, это органы?

— Ну а кто же еще? — Сизов удивился, что Вадим не понимает очевидного.

— Хорошо. Вы все данные мне передали? Если да, то мне в первую очередь хотелось бы поговорить с врачом, делавшим вскрытие. Я хотел бы начать расследование именно с этого. Можете мне пробить по вашим базам его адрес?

— Нет проблем, Вадим. — Сизов очень обрадовался, что Малахов берется за это невнятное дело.

На следующий день с адресом анатомички, где работал Мацонис Еремей Пейсахович, патологоанатом, составивший заключение о смерти Лисицкой, и с пакетом мусора Вадим вышел во двор. Выбросив пакет в контейнер для отбросов, Малахов направился домой, но в последний момент резко развернулся и скрылся в ближайшей подворотне. Там, по лабиринтам киевских дворов, он легко оторвался от неловкого преследователя и через минуту спокойно шагал по Печерскому спуску в сторону улицы, на которой находился морг. Вековые тополя окружали маленькое здание постройки позапрошлого века. Стайка студентов, ожидающих доступа на практику, курила под молодыми изумрудными кронами. Найти патологоанатома не составило никакого труда, после того как в руки толстой вахтерши перекочевала пятидесятирублевая купюра.

— И што вы от меня хотите, молодой человек? — Мацонис высунул носатую, в ореоле седых курчавых волос, выбивающихся из-под белой шапочки, голову в приоткрытую дверь своего кабинета, явно не желая впускать Малахова внутрь. — Я таки на сегодня уже никого не принимаю. У меня была длинная очередь, я всех принял, но вас там не стояло.

— Еремей Пейсахович, я по очень важному делу. — Малахов решительно вставил ногу в дверной проем и медленно, но уверенно приоткрыл дверь кабинета. — Кроме того, интересно, на вскрытие тоже очередь?

— К Мацонису у всех важные дела, — незлобно ругался врач. — Но ведь мои пациенты уже никуда не спешат, почему спешат все остальные кругом? И что, мне тоже теперь надо спешить?

— Ваше заключение? — Вадим протянул копию документа Мацонису, сразу переходя к делу.

— Ну, раз написано мое, таки оно мое. Только не говорите мне, что это я подписывал. Это какая-то комедия, а не моя подпись. Откуда у вас эта филькина грамота? Вы кто такой? — Мацонис потерял бдительность и отпустил дверь. Она резко распахнулась.

— А вы не помните, что вы написали в том своем заключении? Ведь вы же делали вскрытие?

— Молодой человек, вы таки странный. Приходите и спрашиваете. Я что, помню все трупы, которые я вскрывал за свою жизнь? Нет, конечно, таки было, что запомнить, но вот в этом случае я точно ничего не помню. Да и что за допрос? Вы что, из органов или где? — Мацонис попытался опять закрыть дверь, но нога Малахова занимала уже стратегическую позицию, и ничего не вышло.

— Нет-нет, что вы. Я частное лицо. При оформлении документов по месту жительства требуют принести оригинал заключения о смерти, а у нас только копия. — Вадим неотвратимо проникал в кабинет.

— Ну, таки вы странный. Заключение я сдал куда положено, и что я теперь могу? Вы бы шли туда, куда я сдал заключение, да и все. Зачем я вам нужен? Все что-то хотят от Мацониса, но никто его не ценит. — Врач отступил и стал нервно ходить взад-вперед вдоль своего стола.

— Скажите, а у вас ведется что-то вроде журнала, ну, лабораторного журнала, куда заносят результаты? Хотя бы кратко? — Вадим сделал движение пальцами, словно шелестел купюрой.

— Ну и? — Мацонис прекрасно понял, что от него хотят, но отчаянно прикидывался. Он хотел конкретики.

— Так, может, можно просто из журнала выписку сделать? На коммерческой основе, — сообразил Малахов.

— И что вы думаете? Я буду зарабатывать какие-то гроши на том, что делать повторные справки? Вы плохо меня знаете!

— Ну что вы, что вы! Я не хотел вас обидеть. Я имел в виду добровольный взнос на поддержание инвентаря или что у вас надо поддерживать? Пилы там… — Вадим выудил из кармана заранее припасенную купюру и как бы невзначай положил ее обратно.

— Ну, вы прямо и мертвого уговорите. Сидите и не выходите, я сейчас.

Мацонис быстро выбежал из кабинета и через минуту вернулся с толстой амбарной книгой. Он изучил копию заключения, которую принес Малахов, и долго листал книгу, глядя поверх своих минусовых очков, ища нужную дату.

— Ага, таки вот! А не эта глупость! Смерть наступила в результате сильной кровопотери. Вашей девочке просто кто-то устроил кровопускание. Вот она, современная молодежь. Вот вы, конечно, будете смеяться, но в наше время, вы понимаете, что я имею в виду, такого быть не могло. И не было!

— А как это случилось? — Вадим попытался заглянуть в книгу, но Мацонис отвел ее в сторону.

— Я что, следователь вам? Написано — разрезаны вены на запястьях. Таки мне выписывать? Или вы что-то не то хотите?

— Да, спасибо. Вы выпишите, я зайду завтра и заберу. А пока вот. — Между страниц книги легла пятисотенная банкнота. Книга немедленно захлопнулась.

— А я таки вспомнил, — уже после прощания неожиданно произнес Мацонис. — Той бедной девочке еще артерию на шее проткнули в двух местах. Наверное, даже зубочисткой. Ну, это так, мои личные фантазии.

Через полчаса Вадим подходил к своему дому. У самого подъезда торчал все тот же автомобиль наблюдения.

— Эй, мужики, откройте. — Вадим постучал по окну со стороны водителя. Стекло нехотя поехало вниз. — Я что хочу сказать, я уже сегодня никуда не пойду, так что можете ехать домой, не стоит зря напрягаться.

Машина, визжа шинами, рванулась прочь, Малахов еле успел отскочить.

«Ну вот, послушные ребята», — удовлетворенно подумал Вадим и вошел в подъезд.

Глава третья Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты. В томленьях грусти безнадежной В тревогах шумной суеты, Звучал мне долго голос нежный И снились милые черты.

А. С. Пушкин

Вадим вошел в свою квартиру и сразу заметил на полу пакет. Это Сизов передал еще с десяток более детальных фото, подсунул под дверь. Изучение фотографий заняло у Вадима около часа. И вправду, удалось найти одно фото, где на шее трупа были отчетливо видны две небольшие ранки, словно кто-то проткнул артерию жертвы чем-то острым. Впрочем, перерезанные вены на запястьях не оставляли никакой почвы для сомнений относительно причины смерти. Кроме того, на одном фото удалось обнаружить и следы от веревки на локтях. В общем, картина складывалась простая. Девушку связали, стали тыкать чем-то в сонную артерию, потом просто перерезали вены. Когда жертва умерла, следы крови тщательно вымыли, замаскировали порезы на запястьях и подбросили труп на заброшенную стройку. В общем — достаточно бредовый случай. Скорее всего какие-то ритуальные разборки в подростковых неформальных группировках.

После долгого разговора с Сизовым удалось выяснить адрес школы, где училась погибшая девочка, и примерный круг ее общения.

На этот раз уйти от слежки оказалось еще проще, чем вчера. Машины напротив подъезда не было. Молодой человек спортивной наружности сначала было пошел следом, но после того, как Малахов резко развернулся и двинулся ему навстречу, перешел на другую сторону улицы и скрылся. Вадим сделал очевидный вывод, что слежка была скорее демонстрацией силы и пристального внимания, а не реальным способом проследить за работой Малахова.

Занятия в 320-й школе Новобелического района подходили к концу. Уже выскочили к монументу танкистам — башне танка Т-54 — стайки учеников младших классов, ожидая, когда их разберут родители, бабушки и няньки, стали появляться во дворе школы степенные старшеклассники. Малахов, спрятавшись за большой ивой, пахнущей молодой зеленью, спокойно ждал своего часа. А вот появилась и та, с кем он хотел поговорить. Невысокая, коренастая девочка. Черные, крашенные дешевой краской, волосы. Прыщавое лицо, пирсинг в губе, брови и носу. Пирсинг хоть и был сделан давно, в силу то ли юношеского гормонального дисбаланса, то ли просто банальной нечистоплотности, привел к воспалению. На носу он выглядел как большой фурункул.

— Марина, можно тебя на полслова? — окликнул девочку Малахов.

Та лениво затушила сигарету о ближайшее дерево и так же лениво спросила:

— Чево надо, мужчина?

— Я хочу с вами поговорить о ваших друзьях, — попытался начать разумный диалог Малахов.

— Мужик, иди в жопу. — Девица прибавила еще совсем грязное ругательство, сплюнула на землю и зашагала прочь.

Малахов, человек опытный в общении со сложными людьми, был просто ошеломлен потоком ненависти и неприязни со стороны девушки. Дождавшись, когда Марина выйдет за пределы школьного двора, Вадим стремительно зашагал вслед строптивой свидетельнице и, догнав ее, жестко взял за локоть.

— Марина, я хочу поговорить о смерти твоей подруги, — начал он, но тут девушка заорала совершенно безобразным образом. Она повалилась на землю, стала дергать руками и ногами, как эпилептик, при этом орать на всю округу: «Помогите, убивают, спасите!» Орала она так самоуверенно, так громко и нахально, что Малахов инстинктивно отскочил от девицы. На крики никто не обращал внимания. Подошел какой-то пацан цыганского вида, спокойно посмотрел на бьющуюся в деланой истерике Марину, повернулся к Малахову и попросил десять рублей за молчание. Но, увидев на лице Вадима искреннее желание дать в морду, неспешно ушел.

— Девочка, ты напрасно кричишь. Я ведь пришел только потому, что желаю тебе и твоим друзьям добра. Мне от тебя ничего не надо, я только хочу помочь. Давай просто поговорим, Марина. Хочешь закурить?

— Травку? — Без всякого перехода Марина заговорила совершенно нормально.

Она легко подскочила, отряхнула свой неимоверный балахон и протянула руку, ожидая сигарету.

— Нет, я траву не курю и тебе не советую, — ответил Вадим и протянул ей пачку «Мальборо».

— Тоже мне, учитель. Ты не учи, лучше помоги материально. — Девица заржала от собственной банальной шутки. Судя по всему, она поняла, что ничего плохого не произойдет, и успокоилась.

— Да, ради бога, кури на здоровье. Я просто хотел с тобой поговорить об Арине. — Малахов закурил. — Давай пойдем посидим, вон скамейка свободная во дворе.

Марина после первой глубокой затяжки полностью успокоилась и, ничего не говоря, направилась к скамейке. Там она устроилась поудобней, поерзав на заднице, всем видом показывая, что готова к разговору.

— Скажи, Марина, а почему ты так испугалась, когда я с тобой хотел побеседовать? Я что, такой страшный? — Вадим хотел расположить к себе девушку, он говорил мягким, вкрадчивым голосом, играя роль доверительного собеседника.

— А я думала, что вы из этих… А кстати, вы кто?

— Я частный детектив. Родители Арины просили выяснить некоторые детали ее гибели. Они уверены, что ее убили. — Вадим добавил в интонации нотки глубокой скорби.

— А документ есть? — Марина втянула неожиданную соплю.

— Да, пожалуйста. — Вадим достал служебное удостоверение, развернул его и дал в руки девушке.

— А тут написано, что вы консультант по приватным проблемам, — уныло протянула Марина, возюкая черным ногтем по удостоверению.

— Ну, понимаешь… Частный детектив — у нас нет такой профессии. Это только в кино и в книжках. А реально я занимаюсь тем, что помогаю людям решать всякие проблемы. Вот, например, такую, как эта.

— Не люблю я книжки читать, — заявила Марина. — Нет времени у меня на эту ерунду. Вот кино — это класс. Мы вчера с телками ходили на…

— Да, конечно, — мягко перебил ее Малахов. Про кино ему было неинтересно. — Ты сказала, что подумала, что я из этих… Из кого?

— Да приходили тут. Понтовитые такие. Говорили, что, если слово скажу, уроют. Вот, руки крутили. — Марина сдвинула рукав балахона и показала лиловый синяк на запястье. — А я же ничего не знаю! Зачем они мне руки крутили?

— Наверное, хулиганы какие-то. А ты и вправду ничего не хочешь рассказать об Арине? Я не собираюсь у тебя никаких секретов выпытывать. Просто мне нужно понять, что она была за человек. Чем интересовалась, где бывала. — Вадим сделал жест рукой, словно пытался раскрутить красноречие девушки.

— Арина классная девка была! — Внезапно Марина, словно сбросив тревогу и оцепенение, начала вспоминать. — Ты шо, мы с ней же почти всю жизнь знакомы. В сад еще вместе ходили. Ох, мы там бандитки были! Зацени, как в старшей группе уже были, так нас уже и звали так — «Банда двух!». Вот тока у нее мамаша прикоцаная. Все хахалей меняла, вот Аринка почти все время у меня сидела, мои предки наманые, не гнали ее. А потом, она как с этим связалась, с Морой, так все пошло через… — Марина замялась, кураж первых секунд встречи прошел, и она постеснялась использовать бранное слово. — Ну, плохо все пошло. Мора он же гот, ну ты понял. Ну мы с Ариной тоже в готы пошли. Сначала было прикольно, всякие там у них собрания, ритуалы. Нас посвятили даже. И шмотки у них такие клевые. Вот если не гот, так могут и накостылять за готский прикид, а так сразу все знают, что мы свои, что нас не тронь!

— А Мора, это кто? — прервал ее Вадим.

— Ну, он типа с Ариной ходил, нормальный такой пацан, тихий. Но сильно на готов запал, ну и нас привел. — Марина увлеклась разговором, стала говорить свободней и даже раскраснелась, насколько это можно было рассмотреть сквозь толстый слой косметики.

— А с ним поговорить можно?

— Нет, нельзя, — отрицательно покачала головой девушка. — Он давно уже ушел куда-то. Он не с нашего раёна. — Марина погасила окурок и вопросительно посмотрела на Малахова.

— Ты что, одну за другой куришь?

— Да нет, я бы… Мужчина, у вас нет с собой пива или слабоалкоголки? — нагло и простодушно спросила Марина.

— Как-то не ношу. — Вадиму никак не хотелось спаивать несовершеннолетнюю. — Не привык.

— А червонец есть? Я метнусь. А то разговор такой, — ничуть не смутилась девушка, — за душу берет. Я как подумаю, так все внутри переворачивается, и говорить тяжело.

— Ага, а где я тебя потом найду? — усмехнулся Вадим и сразу понял, что совершил ошибку.

— Вы шо, не верите мне? — На лице у Марины появилось выражение оскорбленной невинности. Она даже сделал движение, словно собралась уходить.

— Нет, верю, верю, — поспешил ответить Малахов. — Но я бы очень хотел продолжить разговор о твоей подруге.

— А толку? Ну, поговорите, она что, воскреснет? — Марине не терпелось выпить.

— А узнать правду и наказать виновных — не имеет смысла? — Вадим посмотрел прямо в глаза собеседнице.

— Но я же ничего не знаю! — с истерикой ответила та.

— Ладно, на деньги и приходи. — Вадим понял, что дальше разговор может и не продолжиться.

— Тут много. — Марина взяла купюру и немедленно сунула ее в карман.

— Сдачи принесешь, не проблема. — Малахов улыбнулся.

Девушка зашагала в направлении небольшого павильончика, скрытого робкой весенней листвой. Малахов, дождавшись, когда несуразная фигура скроется за углом, поднялся и пошел следом. Он не очень доверял своей собеседнице и поэтому остановился чуть в стороне и стал наблюдать. Через несколько минут, видимо в магазине была очередь, Марина вышла, держа в руках три жестяные банки лилового цвета. Воровато оглянувшись, девушка откупорила одну из них и почти не отрываясь выпила. Выкинув банку в урну, она смачно рыгнула и двинулась назад, во двор, чем удивила Малахова. Он вышел ей навстречу.

— А, ты уже. А я думал, сигарет бы еще купить. Ну ладно, потом.

— А я вам тоже баночку взяла. — Лицо Марины порозовело, и в глазах появился блеск. — А то что я одна буду пить.

— А что это за… — поинтересовался Вадим, принимая из рук девушки напиток.

— Ну, вы даете. Это же «Дрожь»! Мы все ее пьем. От пяти банок так ваще потаски начинаются.

— Ну ладно, попробую. — Вадим сел на скамейку рядом с Мариной и хрустнул, откупоривая банку.

Напиток вкусом напоминал карамель со спиртом.

— Вот скажи, Марина, а вот ваши готы, что они говорят о смерти Арины? — перешел Малахов к главному.

— Да что говорят, ничего не говорят. Боятся, — тихо ответила девушка.

— Чего? Просто так боятся? — Малахов поставил банку рядом с собой, моментально почувствовав изжогу.

— Нет. Не просто так. Я скажу, а потом мне тоже яремную вену прокусят. — В голосе прозвучал неподдельный страх.

— Ладно, хотя про «прокусят» — это бред. Ты такого Колохатенко не знаешь?

— Знаю, конечно. Он такой крутой. Мажор, в общем. Арина с ним на «Корчах» познакомилась.

— «Корчи» — это что? — поинтересовался Малахов.

— Ну, вы ваще. Это же самая крутая дискотека в раёне. — Марина глянула на Вадима, как на идиота.

— Ну, я старый уже для дискотек. Ну, познакомились. И?

— А ничего… Она как-то с ним по телефону говорила. Мне ничего не рассказывала. — Девушка припала опять к банке, жадно поглощая пойло.

— Ясно. А почему твои друзья-готы все-таки боятся?

— Ее вампиры убили, это же каждый знает, а каждый гот уважает вампиров. И тут нельзя болтать что попало, — полушепотом произнесла девушка.

— А вампиры — это тоже типа готов тусовка? — спросил Малахов и сразу понял, что сморозил глупость.

— Мы не тусовка! Мы настоящие, это наша жизнь! — Марина искренне возмутилась. Она потрясла банку, определяя, сколько там еще осталось, и расстроилась.

— На, можешь мой допить. — Малахов протянул свою банку в ответ на многозначительный взгляд девушки. Он понимал, что здоровья это ей не прибавит, но, с другой стороны, она, видимо, и так сегодня выпьет еще не одну банку этого хлёбова.

— Спасибо, а то ведь пропадет. — Разговор был спасен.

— Так вот, этот Колохатенко, он кто был? Тоже гот? — Вадим, чтобы перебить во рту вкус напитка, закурил. Девушка немедленно попросила сигарету.

— Да нет. Он какой-то странный. Лощеный, весь в нехилых шмотках. Прикинь — «Корчи», там кто в чем, ну, мы, готы, понятно, прилично одеты, а всякие эмо или, там, панки… Мы как раз тогда должны были эмо мочить, договорились. А он Арину и увел. А классно помахались тогда, классно! Я эмке одной весь ее чуб фиолетовый на фиг вырвала.

Язык у девушки как-то сразу начал заплетаться, и речь стала сбиваться.

— Ладно, последний вопрос. А потом ты Колохатенко видела на «Корчах»? Ну, после смерти Арины?

— А? — Глаза Марины уже просто разъезжались, она пыталась затянуться погасшей сигаретой. — Колохатенко. А, этот. Бывает там. Только меня не узнает, сволочь.

— Ну, хорошо, ты бы пошла домой, что ли? А то развезет от этой «Дрожи».

— Не развезет, — совсем нетвердо ответила девушка и икнула. — Пока.

Нетвердой походкой, закинув за плечо сумку-торбу с тетрадками и книгами, Марина пошла куда-то. Куда — видимо, и сама не очень понимала.

Глава четвертая Жевріє світання, І пам'ять останню Ховають прадавні дуби. На свіжій могилі Над каменем стиглим Вампір молодий сидить. І ніч догоряє, Співає Скликає У зграю Тяжких думок… Тому що немає — На світі немає Нікого, лиш він та Бог…

Т. Г. Шевченко

Модная дискотека «Корчи» располагалась в ангаре закрытого за ненадобностью воєнного завода. Это было мрачное сооружение с круглой крышей. Никто и не подумал придать сооружению чуть более веселый вид, чем это предусматривала архитектура военных заводов. Убогость фасада компенсировалась кучей мигающих лампочек и лазерных эффектов внутри помещения, которые светлой пеленой вырывались на улицу, когда открывалась входная дверь. Надо сказать, что звукоизоляция была отличная, и наружу не доносилось ни единого звука, только слегка подрагивал воздух от мощных басов акустической аппаратуры.

Малахов нашел укромное место в темноте подворотни напротив входа в дискотеку и ждал. Колохатенко появился ближе к одиннадцати вечера. Был он одет действительно не так, как остальные посетители модного заведения. Черный костюм, белая рубашка со стоячим воротником и лакированные туфли делали его если не странным, то уж точно неожиданным в этом месте. Набриолиненные волосы придавали этому парню совершенно несуразный вид.

Вадим заранее убедился в том, что в помещении дискотеки есть только один вход, уйти оттуда другим путем было невозможно, и стал спокойно ждать, пока молодой человек покинет дискотеку. Ждать пришлось долго. Но когда уже кончились сигареты и стало кончаться терпение, дверь заведения тихо открылась, и вышел Колохатенко. Парень вел под руку девушку. Она явно относилась к какой-то молодежной группировке, но понять, к какой, Малахов не мог. Она была одета в камуфляжные брюки и такую же рубашку. На плече болталась противогазная сумка, а на шее висел обычный армейский респиратор. Все это дополняли высокие, до колена, ботинки, похожие на армейские.

Парочка направилась в сторону парковки, откуда и появился в начале вечера Колохатенко. Через секунду заурчал мотор, и на улицу вырулила машина. Это была новенькая «тойота» последней модели. Матовая черная окраска машины делала ее зловеще-таинственной в сумраке ночи. «Тойота» спокойно проплыла мимо Вадима, он успел запомнить номер. Тем более что номер был крайне прост. Скромная надпись «ТИГР». К удивлению Вадима, через секунду за машиной Колохатенко последовал светлый внедорожник, вывернувший из подворотни.

«Интересно, это охрана или не я один интересуюсь этим юношей?» — подумал Малахов. И записал на всякий случай номер и этой машины.

На сегодня программа была выполнена. Теперь можно было спокойно уходить.

Дома, прежде чем уснуть, Вадим отправил Сизову е-мейл с запросом на хозяев машин «тойоты», номер регистрации «ТИГР», и внедорожника «ситроен», номер Р218ХА97. Сон, подкрепленный длительной вечерней прогулкой, пришел немедленно.

Утром в офисе Малахова ждал Сизов. Лицо у начальника было крайне озабоченным.

— Вадим, ты вчера не входил в контакт с Анатолием Колохатенко? — без всякого вступления начал Сизов.

— В прямой нет. Так — издалека увидел. А что случилось? — Вадим почувствовал неладное.

— Меня ночью подняли. Колохатенко нашли убитым. Огнестрельное ранение в голову. Труп лежал на обочине окружной дороги. Никаких следов.

— А машина? Он примерно в двенадцать ночи уехал с дискотеки «Корчи» на своей машине. Ну, по крайней мере он был за рулем. В компании девицы. Я как раз давал вам запрос на эту машину. Мейлом.

— Не до мейлов мне, Вадим, не до мейлов. Там, — Сизов ткнул пальцем в потолок или в небеса, — там очень нервно относятся к этому делу. И я… Ну, в общем, там в бешенстве.

— За этим пацаном последовала другая машина. Не думаю, что это была охрана.

— Номер? — Сизов даже подскочил. — Номер ты записал?

— Вот я и говорю — я послал вам запрос электронной почтой, — спокойно ответил Малахов.

Начальник немедленно заерзал «мышкой» по столу, проверяя почту.

— Ага, вот оно. — Сизов говорил сам с собой, не отрываясь от экрана. — Так, «Тигр», говоришь? Сейчас по базе пробьем.

Последовала очередная серия манипуляция с клавиатурой и «мышкой».

— Так, с «Тигром» все понятно, папашка купил машинку сыночку. Найдена разбитой сегодня утром на другом конце города. А вот второй номер… Он не местный, в базе нет.

— А что, глобальный базы нет? — удивился Малахов.

— Не торопись, прямо спешишь куда-то. Сейчас… — Сизов, держа «мышку» двумя пальцами, как страшного зверя, продолжил поиск. — Так, тут тоже нету.

Шеф, не отводя глаз от экрана, протянул руку и взял телефонную трубку.

— Надя, привет. Сизов. Пробей-ка ты мне вот такой номерок. — Сизов прочел номер внедорожника, тщательно выговаривая буквы. — Нет, не местный. В общей нету. Ну, Надя, кто узнает? Да, буду в долгу. А скинь на мой ящик потом, да? Жду, спасибо.

— Сейчас пришлет, — повернулся Сизов к Вадиму. — Хитрый какой-то номер. Не бывает таких. Надо искать не по базе машин, а по спецспискам. Ага, вот, Наденька молодец. Вот смотри, я распечатаю.

Принтер тихонько взвыл и вывалил несколько страниц текста.

— Читаем. Автомобиль марки «ситроен» c-crosser, номер такой-то, ага, вот! Зарегистрирован на гражданина Байкалова Дмитрия Анатольевича. Без определенных занятий. Доходы имеет как консультант по этническим конфликтам среди племен Северной Африки. Вот же люди устраиваются, — хмыкнул Сизов. — О, вот написано, что этот самый Байкалов исчез в 2010 году при попытке покорения Северного полюса в составе экспедиции «СП-Юниор». Что за идиотизм? И еще вот адрес регистрации его в Киеве. У него, оказывается, квартира здесь.

— И что все это значит? — Начальник вопросительно глянул на Малахова.

От Сизова не ускользнуло, что Вадим слегка помрачнел.

— Это значит, что или кто-то очень глубоко залез в эти ваши списки, или что это какой-то странный человек, занимающийся весьма непростыми делами. — Сизов поднял глаза от бумаг и посмотрел на Вадима долгим, пытливым взглядом, словно спрашивая: «И что делать будем?»

Малахов прекрасно помнил, кто такой Байкалов на оранжевом «ситроене». Зона не отпускала.

— А что там еще пишут? — Вадим взял распечатку. — Фото этого Байкалова нет. Что же — видимо, и вправду не очень публичная личность.

На самом деле Малахова мало интересовали остальные данные. Ему важен был адрес Байкалова.

— Вадим, напиши отчет о твоих вчерашних вечерних наблюдениях, я немедленно передам наверх. С этим «ситроеном» вместе. Иначе кто-то очень захочет нам прищемить хвост. Нам надо откреститься от этого дела как можно быстрее и как можно аккуратнее. Там очень серьезные люди.

— Ну, я же все уже рассказал. Ладно, сейчас напишу. Пустите меня за компьютер? Я ноутбук свой не взял.

— Ладно. Садись. — Сизов встал, уступая место Вадиму. — Я пока схожу кофе попью через дорогу.

— Я быстро. — Малахов начал искать в компьютере иконку текстового редактора.

Вадим дождался, когда шеф выйдет, и бегло просмотрел незакрытые окна на компьютере. Он быстро нашел логи поиска по базам данных автоинспекции и вывел данные на «тойоту» Колохатенко, записал адрес владельца. Потом, набравшись сил, в несколько строчек описал результаты вчерашних наблюдений.

— Ну ладно, сойдет. — Вернувшийся из кофейни начальник просмотрел текст. — Только данные на этот внедорожник я им не дам. Пусть сами ищут.

— Правильно! — Вадим удовлетворенно кивнул. — Можно идти? А то я не выспался.

— Да, давай. Сейчас не стоит спешить с этим делом, посмотрим, чем все кончится.

Малахов немедленно поймал такси и отправился по адресу погибшего юноши. Жил он, как оказалось, на маленькой улочке в десятке метров от центра города. Да и квартира эта была не просто квартирой, а двухэтажной мансардой, надстроенной на жилом доме прошлого века совсем недавно. В подъезде в скромной стеклянной будочке сидела консьержка. Бабуле было лет семьдесят, и она занималась только тем, что открывала дверь нажатием кнопки. Видимо, об охране в этом доме не заботились.

— Добрый день, а Колохатенко дома? Я к нему, — деловым тоном, который должен был вызвать у консьержки уважение, спросил Малахов.

— А я знаю? — безразлично ответила бабуля, не отрываясь от газеты.

— А вы можете ему позвонить? — не отставал Вадим.

— Оно мне надо? У него домофон никогда не работал. А телефона у меня нету, не положено. А вот поставили бы мне телефон, я бы позвонила. — Видимо, бабуля очень скучала на службе. — Идите, сами поднимайтесь.

Не веря в такую удачу, Вадим быстро поднялся на третий этаж. Там, судя по всему, и начинались хоромы молодого человека. Первое, что бросилось в глаза, — дверь открыта. И открыта дверь была не ключом, не отмычкой, а с помощью газовой горелки. Замок был вырезан из стальной двери. Кто-то, видимо, не стеснялся в средствах. Вадим осторожно потрогал место разреза. Металл уже остыл, что говорило о том, что наведались сюда давно, возможно, еще ночью. Осторожно, стараясь не шуметь, Малахов скользнул в раскрытую дверь. Внутри квартиры царил разгром, те, кто вырезал замок, скорее всего что-то искали.

Беглый осмотр центральной комнаты, судя по обстановке — гостиной, показал, что порылись не только в ящиках письменного стола из мореного дуба, стоящего у окна. Рылись во вспоротом брюхе дивана, в горке, набитой хрусталем, и даже в тумбочке под аквариумом, где сиротливо плавала пиранья. В другой комнате, обставленной как кабинет, стоял компьютер со вскрытым системным блоком, без жесткого диска. «На хрена этому сопляку кабинет, — подумал Вадим. — Он же и писать, наверное, не умеет без ошибок».

В спальне тоже все было вывалено из шкафов. Малахов сел на кровать, он расстроился, что кто-то его опередил. Но тут его ждал сюрприз. Между матрасом и деревянным каркасом кровати лежал нетбук, накрытый простыней. Видимо, хозяин то ли в утренней спешке, то ли еще почему-то засунул его туда.

Не раздумывая, Вадим схватил находку и двинулся на выход. У самой двери он услышал громкие голоса и топот — наверх поднимались несколько человек. Чертыхнувшись про себя, Малахов ринулся назад. Отход был отрезан. Вадим в поисках выхода выскочил на балкон. Отсюда можно было попробовать. Запихав нетбук за пояс, он перелез ограду и, проклиная паркур, с трудом перебрался на узкий кирпичный карниз, оставшийся, видимо, от исходной конструкции здания, когда еще не было надстройки.

Мелкими шажками Вадим добрался до угла и осторожно обогнул дом. У мансарды с этой стороны балкона не было. Но зато этажом ниже был балкон, оставшийся от прежних времен, весь в завитушках на решетке. Не очень ловко Вадим спрыгнул на него. Не дожидаясь, когда жители этой квартиры всполошатся, Малахов повторил прыжок и оказался на земле. Его выручило то, что дом стоял на достаточно крутом склоне, и эта сторона была намного ближе к земле, чем фронтальная. Быстро, не задерживаясь, Вадим скрылся в остро пахнущей весной зелени деревьев. Через пару минут Малахов уже ехал по адресу, где был зарегистрирован тот самый Байкалов. Призрак Зоны. Тот самый человек, который в свое время купил винтовку для сталкера Гасло.

Жил Байкалов, вернее, был зарегистрирован в одном из новых спальных районов, на самой окраине города. Дом состоял из двадцати подъездов, никаких консьержек, никаких домофонов. Все подъезды пахли котами, а лифты людьми. Однообразные бетонные клетушки, слепо глядящие окнами на улицу. Квартира 221 оказалась на восьмом этаже. Никто на звонок в дверь не отозвался. Малахов с иронией посмотрел на примитивный замок и, достав из кармана складной набор инструментов, легко вскрыл дверь.

Однокомнатная скромная квартира. В комнате диван, стол и компьютер. Судя по всему, здесь никого из полиции еще не было. Компьютер оказался незапароленный. Не рискуя, Вадим воткнул в порт флешку и в течение нескольких минут сделал полный бекап всех данных.

Пора сматываться, в скачанных данных Малахов решил разобраться дома. На этот раз квартиру удалось покинуть без каких-либо эксцессов. Но уже стоя у дороги и пытаясь поймать такси, Вадим увидел, как во двор стремительно ворвались два полицейских джипа. Человек пять ринулись в подъезд Байкалова. А через несколько минут из окна квартиры на восьмом этаже раздался громкий хлопок и столб огня вылетел наружу. Стоящие внизу припаркованные легковушки разразились истерикой противоугонных систем.

Глава пятая

Вера была, — значит, быть и надежде,

А зло губит зло, убивая, как прежде,

Кто правильно внял — забывает о горе,

Князья меж собою давно уже в ссоре.

Бывает, что люди — пустые созданья,

Но начался штурм на границе сознанья,

Кто-то Посланье прочтет и завоет,

Другой же, в Пророчестве — Чудо откроет.

Мишель Нострадамус о 2012 годе

— Николай Петрович? — Малахов уже начал терять надежду, что на его звонок ответят. — Здравствуйте, это Вадим!

— Да как ты?.. — От возмущения у генерала перехватило дыхание.

— Не беспокойтесь, эта линия не прослушивается. Надо срочно встретиться. — Вадим немедленно отключил скайп. Он вышел на связь, сидя с ноутбуком на Крещатике, поймав вай-фай от ближайшего «Макдоналдса».

Малахов посидел еще немого на лавочке, посмотрел на голоногих, по случаю теплой погоды, киевлянок, на праздно шатающихся негров, заполонивших последнее время город, на кучки экскурсантов, озирающихся на красоты города. Потом выпил пива в летнем кафе, уже открытом, и пошел домой.

— Вадим, давай сюда! — У бордюра остановилась знакомая Малахову «Волга» и распахнулась дверца.

Вадим искренне удивился: прошло не более трех часов после разговора с генералом, а Лазненко был уже в Киеве. Видимо, очень серьезно отреагировало начальство на звонок Малахова.

— Здравствуй, Вадим. Тебе борода идет, — улыбнулся генерал. — Я надеюсь, что у тебя были достаточно веские основания, чтобы выйти на связь вопреки инструкциям. Ты сам понимаешь, чем мы рисковали? Рассказывай.

— Скажите, а вы что, из Москвы прямо на «Волге»?

— Нет, у нас просто гараж свой здесь, — невозмутимо ответил Лазненко.

То ли не поняв шутки, то ли давая понять, что сейчас не время для них.

— У вас ноутбук есть? Я хочу сбросить вам файлы и заодно познакомить с интересными документами. Мне больше надо показывать, чем рассказывать. — Вадим выудил из кармана флешку и вопросительно глянул на Лазненко.

— Да вот, сколько угодно, — тот жестом показал за спину. На заднем сиденье лежал портфельчик, в котором хранился небольшой, компактный компьютер.

Пока загружалась операционная система, Лазненко отыскал в боковой улице укромное место для парковки.

— Значит, так. Я вел расследование, связанное со смертью одной девочки. Там очень темная история. Так вот, — Вадим рассказывал и одновременно показывал все документы, которые хранились у него на флешке, — судя по аутопсии, девушка умерла от потери крови. Причем заключение было украдено и заменено фиктивным. В реальности девушке банально порезали вены и держали связанной, пока она… пока не добились желаемого.

— Сатанисты? — прервал его Лазненко.

— Нет… Кроме того, на шее девушки в районе артерии находились два отверстия. По словам патологоанатома, похоже, что кто-то пытался расковырять сонную артерию. Но отверстия маленькие, быстро забивались тромбами, и серьезного кровотечения не получилось. — Вадим говорил четко, он давно уже мысленно представлял себе этот доклад.

— Просто резануть — ума не хватило? — раздраженно спросил Лазненко.

— Ума не хватило на другое. Кто-то очень хотел изобразить из себя вампира. — Вадим замолчал, давая генералу время подумать.

— Но это же детские сказки. И вообще легенды о клыках вампира — полный викторианский бред. Клыки нужны для того чтобы разделять шейные позвонки. А для прокусывания сосудов — это худший из возможных инструментов, — прочел краткую лекцию Лазненко.

— Я в курсе, — улыбнулся Вадим. — Мне удалось поговорить с друзьями погибшей и выйти на некоего Колохатенко, весьма странного юношу. Мне удалось скачать с его компьютера что-то вроде дневника.

— Ну и? — На лице генерала легко читался скептицизм, он явно не это ожидал услышать от Малахова.

— Юноша этот был так называемым мажором — сыном больших шишек. Шикарная квартира, разгульная жизнь. Но все это были родительские деньги, сам он учился до войны на факультете международных отношений, потом бросил. Ну так вот, время от времени в этом дневнике проскальзывает упоминание о том, что вот-вот этот самый Колохатенко будет принят в некое тайное общество и у него откроются невероятные перспективы. Вплоть до власти над миром.

Он писал, что еще не узнал, кто конкретно входит в этого общество и где они собираются, но заявлял, что все члены общества — вампиры. И он был уверен, что если его распознают как вампира, то есть большие шансы самому войти в тайное общество. Дальше бред про мясо кошек, про мух. И про то, что главное — выпить кровь у жертвы.

— Детские фантазии, — резюмировал Лазненко.

— Да, скорее всего я б так и решил, если бы не некоторые обстоятельства. — Вадим достал пачку сигарет, вопросительно глянул на Лазненко, тот кивнул. — Так вот, когда я готовился выйти на прямой контакт с этим юношей, то увидел, что за ним ведется слежка. И в эту же ночь парня банально убили.

— А кто следил? — проявил вялый интерес генерал.

— Вот это самый существенный вопрос. Удалось только выяснить фамилию владельца машины, которая следовала за тем юношей, и его адрес. Судя по всему, это что-то вроде конспиративной квартиры. Никаких признаков того, что там живут, я не нашел. Мне и там удалось скопировать содержание компьютера.

— Герман тебя хорошо научил этим трюкам, — усмехнулся генерал.

Вадим на секунду замолк. Сделав несколько затяжек, он продолжил:

— В этом компьютере нашлось много интересного. Вот, например — ролик, снятый с моего коммуникатора. Причем именно оригинальный, а не тот, что пошел в эфир. — Вадим сделал эффектную паузу.

— Так. — Лазненко посерьезнел. — Дальше.

— Вот документ очень интересный. Скан. — Вадим запустил графическую программку.

На экран выскочило изображение документа:

Из архивов особого отдела при правительстве России

Доклад группы «Табигон» от 14.10.2014.

Сов. Секретно.

Группа прикрытия в составе Тираторе и Доктора была вынуждена, несмотря на повышенную опасность, занять позицию на границе Рыжего леса. После силовой нейтрализации нападавших, произошло столкновение с биоценозом Рыжего леса, что привело к тому, что группа прикрытия разделилась. Тираторе выдвинулся на воссоединение с основной группой, в то время как Доктор, войдя в доверительный контакт с биообъектами в районе леса, не имел возможности немедленно присоединиться к группе. Предварительные выводы говорят о том, что зона леса населена крайне мутировавшими существами с различными поведенческими моделями. В дальнейшем возможен контакт с отдельными группами, видимо, являющимися результатом симбиотических изменений человека.

Тираторе для поиска группы использовал помощь сталкера Сухого, данные на которого были получены ранее. Часть группы (Танильга, Морзянка) была обнаружена на территории подстанции в недееспособном состоянии. Состояние объяснялось, с одной стороны, мощным пси-воздействием неизвестного происхождения, с другой — риском поражения электрическими полями аномально высокой интенсивности. К сложному положению сотрудников группы привела неконтролируемая последовательность ситуаций, а именно: при выдвижении к месту встречи группа столкнулась с множественной подвижной аномалией типа «воронка», которая заблокировала движение транспортного средства. Для ухода от прямого контакта с гравитационной аномалией группе пришлось покинуть транспорт и выйти из зоны ее влияния самостоятельно.

Группа была немедленно атакована большим количеством псевдогуманоидных объектов типа «main down», судя по всему, находящихся под воздействием мощного психотронного излучения. Кроме того, пси-поле было применено и к членам группы. Основной удар психотронного электромагнитного импульса пришелся на Морзянку. При попытке ухода от излучения группа попала в ловушку «Мэри-Кристмасс» в районе подстанции. Ловушка представляла собой мощный коронный разряд, возникавший на неработающих элементах подстанции. Во избежание травматизма решено было ожидать прибытия остальных членов группы.

Выводы по результатам пассивной разведки.

3. Вызывает тревогу активность в районе подстанции, возможно, спровоцированная большим источником ионизированного излучения неизвестного происхождения. Желательно провести очистку подстанции техническими средствами вплоть до уничтожения.

4. Во избежание препятствования работе группы необходимо произвести внешнюю спутниковую разведку зоны и уничтожение очагов локализации бандформирований.

Резолюция руководителя центра:

Объявить выговор отделу подготовки операции. Руководителя службы безопасности центра понизить в звании и заключить под стражу до момента обнаружения канала утечки информации. Виновных наказать по всей строгости внутреннего устава.

Подпись

Генерал полковник… неразборчиво.

Заметка красным карандашом на полях документа: «Что за жопа новый год? Кто так готовит операции? По завершении миссии — группу ко мне на прием».

Президент Российской Федерации… подпись неразборчива.

— Что за бред? — Лазненко взял из рук Вадима ноутбук и еще раз перечитал документ. — Это наш отчет. Он вообще совершенно секретный. И какой, к черту, 2014 год? И что за резолюция президента? Он вообще не подозревает о существовании нашего Центра. И факсимиле его совсем не такое. Хотя если 14-й год, то все может быть.

— Я тоже не могу даже предположить, зачем это сделано, — ответил Вадим. Он затушил сигарету, открыл окно машины и выкинул окурок.

— Далее там присутствует аудиофайл. По описанию файла — записан в прошлом году в Мальвиле. Совещание какой-то структуры. Какой — совершенно непонятно. Идет обсуждение, как сорвать нашу миссию в Зоне. Там упоминаются имена участников. Я думаю, по ним вы легко сможете расшифровать, что это за совещание, что за структура, и, наконец, выяснить, откуда растут ноги.

— Да, это серьезно, — задумчиво произнес Лазненко. — А что по этому, хозяину автомобиля?

— Здесь еще интересней. Это некий Дмитрий Байкалов. Я о нем слышал раньше. Во-первых, в Зоне он считается призраком. Он и его оранжевый «ситроен». А во-вторых, именно этот «призрак» купил и доставил в Зону ту снайперскую винтовку, которая и была целеуказателем на вход в Монолит.

— Вот черт… — Лазненко затеребил подбородок. Это был признак особого волнения.

— После меня в его квартиру нагрянули люди — не знаю кто, может, полиция, может, кто-то другой. Квартира взлетела на воздух.

— Так, Вадим, отдай мне эту флешку. Мы займемся. Ты пока уйди в полный покой. Никуда и ничего. Еду тебе будут доставлять наши люди. Оружие у тебя будет дома к твоему возвращению. Вот телефон для связи. — Лазненко достал из кармана сотовый и вручил его Вадиму. — И никакой самодеятельности.

— Я так понимаю, разгадки — в Зоне? — предположил Малахов.

— Это почему же?

— Я думаю, что этот «ситроен» мы только там и найдем. — У Вадима уже давно созрел план действий.

— О Зоне забудь. Там уже хозяйничают ООН, ПАСЕ и прочие. Нам получить туда пропуск даже теоретически невозможно. И это уже не та Зона, в которой ты был. Реальность поменялась.

— А что, нужен пропуск? А пешком? — не отставал Вадим.

— Повторяю: Зона уже не та. Полный барьер, блокпосты, минные поля и стрельба без предупреждения.

— А местные? — Вадим искал хоть какой-то вариант.

— Да откуда я знаю? Тема для нас закрыта полностью. Только из газет и знаем. Все системы контроля нам недоступны. Так что — забудь. И жди звонка. Боюсь, тебя придется перебазировать в другой город. Как тебе, например, Сочи?

— Ну… — протянул Вадим.

— Я спросил, потому что Сочи точно не будет. Олимпиада там будет. А ты… ладно давай, пока никто не видит, топай домой, жди.

Глава шестая Смущаюсь и робею пред листом бумаги чистой. Так стоит паломник у входа в храм. Пред девичьим лицом так опытный потупится поклонник. Как будто школьник, новую тетрадь я озираю алчно и любовно, чтобы потом пером ее терзать, марая ради замысла любого. Чистописанья сладостный урок недолог. Перевернута страница. Бумаге белой нанесен урон, бесчинствует мой почерк и срамится. Так в глубь тетради, словно в глубь лесов, я безрассудно и навечно кану, одна среди сияющих листов неся свою ликующую кару.

Белла Ахмадулина

— Вадим, здравствуй. — Голос Лазненко в телефонной трубке был сух. — Мы не смогли идентифицировать никого из тех, кто упоминается в твоих документах. Поэтому решили перевести тебя в другой город.

— Я что, как крыса всю жизнь буду по норам прятаться? Все? Отбегался Малахов?

— Вадим, пойми, мы находимся в очень затруднительном положении. Мы…

— Вы можете мне помочь хотя бы оборудованием, чтобы проникнуть в Зону? — перебил его Вадим.

— Нет, об этом не может быть и речи. — Вадим живо представил, как на том конце линии Лазненко сухо поджал губы.

— Ладно, нет, так нет. Я пойду один. — Вадим отключил сотовый и с размаху швырнул его в стену.

16 июня 2013 года. Внешняя сторона периметра Зоны отчуждения

Утренний туман в низине скрывал ограждения Зоны до восьми утра. Сороки, летящие по своим делам над низиной, разгоняли его мелкими вихрями. Потом белая мгла постепенно растаяла, и ее рваные клочья вместе с сыростью унес легкий ветерок.

Периметр казался неприступным даже на расстоянии. И если прорваться сквозь двойной кордон из спиралей Бруно и гадкой «Егозы»[45] было не так трудно, то проскочить минное поле — весьма и весьма проблематично. Особенно ранним утром. Особенно человеку, у которого, кроме кусачек, струнной пилы и ножа, никаких инструментов нет.

Минное поле начиналось метрах в пяти от опушки, на которой прятался Малахов. Камуфляжная сетка надежно скрывала его в густой июльской листве. Но помочь попасть за периметр она не могла.

— Понастроили, — буркнул под нос Вадим. — Демократию развели.

Не удовлетворенный результатами рекогносцировки, он осмотрелся. Ничего подходящего для форсирования кордона на опушке не было. Обычный лес, в котором прорублена просека для кордона. С европейской педантичностью срубленные деревья очистили, попилили на бревна и сложили красивыми пирамидами подальше от заграждений в глубине леса. Молодой подлесок выползал, стараясь прорваться на минное поле, но регулярная чистка периметра не позволяла ему нарушить порядок. Утреннее солнце уже нагрело и землю, и желтую хвою. Из леса шел дурманящий запах. Насекомые дружно гудели в летнем воздухе, придавая военизированной местности вдоль кордона нереально мирный вид.

Решение пришло внезапно, простое и незамысловатое. На самой границе леса стояли несколько молодых гибких березок. Углубившись в чащу, Вадим нарезал длинные ленты лыка. Благо в лесу были и липы, и молодые дубы. Потом, проверив прочность, он связал полоски в длинную ленту. Как много лет назад, в детстве, в пионерлагере, Вадим вскарабкался на высокую березку и, отклонившись в сторону, заставил ее согнуться до самой земли. Потом он подхватил конец, привязанный заранее к крепкому пню. Повторив ту же самую процедуру еще с тремя деревьями, Вадим перешел к следующему этапу.

У самой опушки из пирамиды бревен Вадим выбрал верхнее. Он столкнул его с вершины и с большим трудом подтащил к опутанному лыком пню. Пришлось изрядно попотеть, чтобы получилось импровизированное требюше.[46] Изогнутые березки были соединены со сплетенной из лыка сеткой-карманом. В кармане лежало полено. Отдельной лыковой лентой согнутые деревья крепились к толстому дереву. Эта растяжка не давала распрямиться напряженным стволам берез. Не желая получить летящим бревном по голове, Вадим отошел в сторону и, привинтив глушитель к пистолету, выстрелил. Древесная лента звонко лопнула, и полено, описав гигантскую дугу, выскочило из кармана и с силой шлепнулось на минное поле у периметра Зоны. Взрывы нескольких зарядов разнесли бревно в опилки.

Ждать долго не пришлось. Через несколько минут примчался зеленый «Хаммер» с охраной периметра, распространяя бензиновый смрад.

Военные, не выходя из машины, сначала долго осматривали участок, сердито ощерившись стволами винтовок из окон внедорожника. Не заметив полосок лыка на березках, охранники выбрались из машины, посовещались и принялись за дело. Из «Хаммера» извлекли миноискатель, тщательно изучили место, где сработали мины, и установили несколько новых. Благодаря этому у Малахова появилась ценная информация. Во-первых, он теперь знал, где закопаны мины, во-вторых, он узнал, что это старые противопехотные «Дойче-мины 11». Случай непростой, но и не смертельный.

Дождавшись, когда военные скроются за деревьями, Вадим приступил к работе. Одну за другой он обезвредил мины. Это было достаточно просто, потому что ооновские вояки выдергивали чеку и бросали ее рядом. Видимо, периметр охраняли в основном от нелюдей и дилетантов.

Итак, проход был готов. Если, конечно, верить тому жулику в баре, который за немалые деньги продал ПДА, подсоединенный к сети Зоны. Этот ПДА показывал, кроме кучи ненужной информации, места, где недавно были попытки прорыва Зоны. А минные поля в этих местах со стороны Зоны обновлялись не чаще, чем раз в неделю. В таком месте у Малахова был шанс пройти до второй полосы колючей проволоки и спокойно идти дальше. Развороченная земля по ту сторону заграждений была надежным подтверждением того, что вчера-позавчера кто-то большой напоролся на минное поле и разрядил с десяток мин. Ошметки монстра, уже дурно пахнущие, до сих пор украшали колючую проволоку.

Ждать лучшего момента не имело смысла, однако предстояла еще одна задача. Автоматические пулеметы слева и справа от точки прохождения простреливали нейтральную полосу, реагируя на любое движение. Тщательно изучив этих компьютеризированных церберов Зоны, Вадим точными выстрелами уничтожил датчики движения пулеметов. Теперь медлить было нельзя. Малахов пробежал по участку с разряженными минами, молясь Богу, что при разминировании не пропустил ни одной. Пассатижами он быстро перекусил колючую проволоку, по-пластунски, стараясь не зацепиться за острые жала заграждения, преодолел первый рубеж. Потом нейтральная полоса, на следы плевать, пусть ищут. Теперь опять колючка, вся в гниющей плоти монстра. Снова уповая только на удачу, Вадим в несколько прыжков преодолел второе минное поле. Оно и вправду было не перезаряжено. Все. Он в Зоне.

Тропинка вдоль системы заграждений была, видимо, протоптана людьми, обслуживающими периметр. Проходила она по южному краю периметра и сейчас находилась в тени. Сырой, не прогретый лес был полусонным, из прохладного сумрака доносился грибной дух. Тропинка, конечно, вела к блокпосту, но если верить тому же ПДА, скоро появится ответвление, и по нему можно прийти к заведению с игривым названием «Стал на выхах». Наладонник и в этом случае не соврал.

Бар, хотя это скорее был и бар, и кафе, и гостиница, и местный клуб под одной крышей, находился в новеньком, с иголочки, здании. Сооружение строилось в рамках европейского проекта для пострадавших от природных катаклизмов территорий. Однако за те несколько месяцев, которые бар просуществовал в Зоне, на нем появились совершенно неуловимые особенности средней полосы России.

Задуманные ооновскими спецами мелочи, должные в значительной степени повысить качество отдыха, не работали. Открытая веранда на подиуме со столами под зонтиками давно превратилась в склад пустых пивных кегов и сломанных стульев. Под зонтиками хранились дрова для мангала, который сейчас сиротливо стоял в углу веранды. Видимо, сегодня вечером шашлык не предполагался. Левый угол здания, окрашенного белой краской, уже порядком облупившейся, украшала выбоина. Не простая выбоина от какого-нибудь шального грузовика или пьяного грузчика с бочкой. Вблизи стало видно, что кто-то с ненормально большими челюстями выгрыз кусок облицовки и кирпичной кладки, оставив следы впечатляющих зубов. И еще процарапал когтями стены с обеих сторон угла, видимо, стараясь утащить здание себе в логово.

Поморщившись, Вадим толкнул входную дверь. Тихо звякнул колокольчик на косяке, и Малахов оказался внутри бара. Пахнуло кислым пивным духом, стоялым табачным дымом и прогорклым постным маслом. Время было еще раннее, и посетители пока не утомили хозяина. В темном зале, где слабый свет над каждым столиком скрывал детали, стойка в дальнем конце выглядела, как хрустальный замок. В памяти всплыл «Ириш-паб», и Вадим отметил про себя, что по крайней мере в области общепита Зона приблизилась к европейским стандартам. Правда, чем здесь кормят и поят, было пока неизвестно.

Не колеблясь, Малахов подошел к стойке и вопросительно посмотрел на бармена. Тот сидел на высокой табуретке и ничего не делал. По круглому, как глобус, пузу спокойно ползала муха. Толстяк даже не посмотрел на Вадима.

— Можно пива? — спросил Малахов, присев на высокий табурет у стойки.

Мгновение бармен сохранял неподвижность сфинкса, потом, не изменив выражения лица, поднялся и стал наливать большую кружку. Видимо, спрашивать о том, какое пиво хочет клиент, здесь считалось невежливым. Пока наполнялся бокал, Вадим поинтересовался:

— А Сухой тут не бывает?

— Сухой нигде не бывает, — немедленно ответил бармен, словно ждал вопроса.

— А что с ним? — Малахов облокотился о столешницу.

— Нету его.

Пиво потекло в бокал и быстро добралось до самого верха, белая пена перевалилась через край. Толстяк поставил пиво на стойку и потерял к нему интерес.

— А ты знал Сухого? — Теперь была очередь бармена задавать вопросы.

— Да, несколько месяцев назад пересекались. Дело у меня к нему, — спокойно ответил Вадим, глядя на оседающую в бокале пену.

— Раз знал, скажи, какие сапоги себе пошил Сухой? — Бармен внимательно смотрел на посетителя.

Малахова такой вопрос очень удивил. Он задумался.

— Да уж не сомневаюсь. Небось из крокодила он себе сшил сапоги, — ответил Вадим и улыбнулся, вспомнив, как они охотились на речное чудовище.

Бармен немедленно забрал из рук Вадима бокал, из которого тот не сделал ни единого глотка, и вылил содержимое в мойку.

— Тогда держи. — Бармен наклонился под стойку, раздался звук отодвигаемой скользящей дверцы.

На столешницу шлепнулась пластиковая клетчатая сумка, которую очень любят китайские коммивояжеры.

— Ты смотри, а я пока тебе другого пива налью. Для клиентов, — все так же невозмутимо произнес бармен, взял красивую граненую кружку с дальней полки и стал наполнять ее из другого крана.

Вадим дождался, взял пиво, сумку и пошел за дальний столик, не желая изучать содержимое при свидетелях. Основной объем в сумке занимали короткие сапоги. И вправду — из крокодильей кожи ручной выделки. И размер именно такой, как нужно. Кроме сапог, в сумке лежало несколько предметов, назначение которых Малахов сразу не смог определить. И записка:

«Иди за ними».

Малахов внезапно почувствовал голод. Он жестом привлек внимание бармена. Тот кивнул, и через зал к Вадиму двинулась женщина, скрывавшаяся до сих пор за шторкой возле стойки. Только по блокноту в ее руках можно было догадаться, что она здесь работает официанткой.

— Сегодня курица и картошка фри, — без особых церемоний сообщила женщина.

— Ну и хорошо, — согласился Вадим.

— Водки сколько? — не отставала официантка.

— А что, это обязательно? — Малахову с утра пораньше водки не хотелось.

— Все берут… — просто сказала женщина.

— Ну, тогда как всем. — Вадим не хотел нарушать некие устоявшиеся традиции.

— Все просят на два пальца, — кисло сообщила официантка.

— Ну, на два, так на два. Но я бы предпочел в рюмку, — ответил Вадим.

Официантка безразлично хмыкнула и удалилась. Тут скрипнула входная дверь, и в пустой бар вошел худой человек. Бритая голова, бегающие глазки, кожаная куртка и спортивные штаны придавали ему весьма специфический вид. На ногах были грязные кроссовки. Толстенная золотая цепь тускло блеснула в сумраке бара. Ни на секунду не колеблясь, человек подошел к Малахову и плюхнулся на стул.

— И шо, мужик, что ищем в наших краях? — Бритоголовый закурил, держа сигарету большим и указательным пальцем, фильтром наружу. — Давно с материка?

— Что ищу? Правду жизни, — отшутился Малахов, внутренне напрягшись.

Визитер никак не отреагировал и стал осматривать бар. Потом он закурил и опять повернулся к Вадиму.

— Смотри не ошибись. Зона — место не простое. А кто пропуск выписывал? — строго спросил он Малахова.

— А ты что, милиция? Или как сейчас модно называть, полиция, чтобы спрашивать?

— Ты понты не бросай. — Лысый глянул на Вадима с гримасой отвращения. — Запомни, вход сюда — плати, как можешь, а за выход ты не забудь заплатить столько, сколько скажут. Иначе тут и останешься.

Бритоголовый взял граненый стакан и налил в него водки, которую к тому времени уже принесли, и залпом выпил.

Малахов с трудом сдержал себя, чтобы не ответить бандиту. А тот спокойно встал и пошел на выход.

— Официантка, принесите новую посуду, к этой говно прилипло, — громко попросил Вадим, подняв в руке стакан.

Бритоголовый с порога оглянулся и злобно сверкнул золотой фиксой. Малахов понял, что с этим ему еще придется встретиться.

Через полчаса бар стал постепенно заполняться посетителями. Первым пришел безликий человек в невзрачной одежде. Он подошел к бармену, что-то ему тихонько сказал и устроился в дальнем углу зала, за столиком, почти скрытом в полутьме. На стене над столом висело чучело большой рыбы, видимо, местная достопримечательность. Посетитель сел так, что его фигура полностью утонула в тени неосвещенного угла. Луч света с потолка падал только на стол и стоящие на нем бокал и пепельницу. Еще через несколько минут в зал ввалилась компания из четырех человек. Трое молодых людей возбужденно обсуждали события, по всей видимости, недавние.

— А я вижу — ну точно «трамплин»! Ну, я и думаю, сейчас я его как… — Тощий юноша с дредами, похожими на гнилые веревки, размахивал руками невпопад. — А она, зараза, как ё…

— Да нет, ты, Усик, лоханулся! Кто же «трамплин» разряжать лезет! Вот он и… — Невысокий крепыш в камуфляжных брюках и футболке без рукавов, с пустым рюкзаком за спиной говорил жестко, словно он тут был главным. — И почему ты не позвал нас, когда «трамплин» засек? Там же сквозь кусты два шага.

— А тебе завидно? — Усик запустил руку в карман и выудил золотистый комок из кармана. — Ты, Траба, не трепись, «медуза» зато моя!

Четвертый человек в этой компании был постарше. Он резко отличался от молодых людей. Одет он был в хорошо подогнанную камуфляжную форму. Она, конечно, видала виды, но от модных шмоток «милитари» ее отличала лаконичность и практичность. Потертая разгрузка держала тяжелую кобуру, у самого плеча на шлейке в ножнах торчал нож с костяной ручкой. Старший зашел в бар последним и, обойдя своих молодых попутчиков, решительно направился к стойке. Его путь пролегал мимо Вадима, и он услышал, как тот пробормотал под нос: «Расчирикались, отмычки». Видимо, он был у них главным, сталкером. Подойдя к стойке, он сбросил с плеч небольшой рюкзак прямо на столешницу. Бармен все так же невозмутимо взял поклажу и спрятал ее в недрах барных шкафов.

Несмотря на то что эти четверо пришли вместе, молодежь села за отдельный столик, немедленно заказала себе водки, портвейна и крабовых палочек, а сталкер сел в стороне и заказал пиво. Отпив залпом полбокала, он закурил и, взяв пиво, неспешно пошел в дальний конец зала, где сидел безликий человек. Минут пять о чем-то с ним поговорил, после чего вернулся за свой стол. К тому времени молодежь, нахлебавшись спиртного, разошлась. Они вспоминали героические минуты недавней вылазки в Зону. До Малахова доносились только обрывки фраз, с каждой рюмкой водки и стаканом портвейна все более невнятные.

— А ты сам не заметил кровососа, если бы не я, фиг бы Лямблий заметил…

— Не сцы! Я кровососа заваливал с трех выстрелов, когда только в Зону пришел. Я ваще неделю сам за хабаром ходил и даже стал себе берлогу рыть, но тут наехали эти…

— А я…

— Так, молчать! — Сталкер не выдержал потока горделивого эпоса. — Забрали бухло и марш спать.

— Ну, Лямблий, мы только…

Старшего, оказывается, звали Лямблий, этимологию имени Малахов не мог даже примерно себе представить.

— Мне что, повторять? — Лямблий, судя по всему, был абсолютным авторитетом у молодежи.

Пацаны, больше не проронив ни слова, подхватили недопитое и мелкой рысцой исчезли из бара.

Только на входе они посторонились, пропуская женщину.

Женщина была чем-то неуловимо похожа на Лямблия. Рациональная одежда, правда, разгрузка отсутствовала. Впрочем, на широком текстильном поясе висела кобура. По краешку рукояти Вадим понял, что у дамы был совсем не дамский «Магнум» 45-го калибра. Поношенная кобура говорила о том, что хозяйка с оружием не расстается. Протопав тяжелыми берцами по вытертому линолеумному полу, дама уселась рядом с неприметным человеком и махнула рукой бармену. Тот лично подбежал к столику с бутылкой мартини, совершенно неожиданного в этих местах. Вадим отметил про себя, что за полгода обстановка в общепите Зоны действительно сильно изменилась.

Потом народ повалил непрерывно. В основном приходили суровые мужчины, Малахов не сомневался, что это сталкеры. Но появлялся и совсем разночинный народ, люди коммерческого вида, видимо, перекупщики, бандиты, люди без определенных занятий, вечно отирающиеся в местах, где можно поживиться. Свободных мест уже не было. Только за стол в дальнем углу, где сидел серьезный человек, так никто не подсел. И за стол Вадима, которого здесь никто не знал, тоже не рисковали садиться.

Малахов спокойно созерцал посетителей, когда к нему незаметно подошла официантка, наклонилась, пахнув дешевым дезодорантом для зубов, и тихо сказала на ухо:

— Дядя Сеня хочет поговорить.

— Кто? — не понял Малахов.

Официантка взглядом указала на тот самый стол в темном углу. Видимо, дядя Сеня тут и вправду был человек, чью просьбу нельзя игнорировать. Вадим неторопливо поднялся, взял с собой пакет Сухого и отправился к столику под рыбой.

— Садитесь, вы здесь человек новый, я погляжу. — Тот, кого называли дядей Сеней, даже предупредительно отодвинул стул.

— Здравствуйте. Да, я здесь впервые.

— Какими судьбами в наши края? Работу ищете или?.. — поинтересовался словно невзначай Сеня.

Он казался безликим только издалека. Вблизи было видно, что одежда у него хорошего кроя, скромная и не бросающаяся в глаза. Из-под рукава дорогой рубашки на мгновение промелькнул браслет «Ролекса». Вокруг распространялся запах дорогого одеколона.

— Скорее «или». Хочу просто по Зоне пройтись. Много слышал про нее. Я вообще большой любитель опасных мест. Знаете ли, водопады, Кавказские горы, однажды даже чуть на яхте в Турцию не пошел. Люблю приключения.

— Ну ладно, не хотите говорить — не надо. Только одному долго искать приключения никогда не удавалось. — Дядя Сеня состроил кислую мину.

— А это не ваш человек сегодня утром мне пытался правила объяснить? Такой бритый, в спортивном костюме? — как бы невзначай спросил Вадим, делая глоток из бокала.

— Ну что вы, это мелкая шушера. Надо было его… — зло сказал Сеня и продолжил уже другим тоном. — Да ладно, я сам разберусь. Наглеет всякий сброд. Так вот, может, вам проводник нужен? Зачем самому рисковать? Заодно достопримечательности покажет.

— Заодно присмотрит, да? — хитро глянул Вадим.

— Ну и присмотрит, чтобы вы в беду не попали. Зачем нам Зоне плохую репутацию создавать. — Дядя Сеня достал из внутреннего кармана клубного пиджака сигару и стал ее раскуривать.

— Я так понимаю, это все не бесплатно? — Внешне спокойный разговор с дядей Сеней начинал утомлять Вадима. Малахова раздражала его начальственная, высокомерная манера говорить.

— Оплата проводнику — он сам скажет сколько. Хабар продавать только Сидоровичу. Мне десять процентов от добычи. Деньгами.

— А если я не собираюсь искать хабар?

— Так не бывает. Я не верю в ваши стремления посмотреть мир. Небось прикупили где-то в городе карту с кладами? Да и от Сухого, вон, пакетик. Для вас ведь? Так что… — развел руками дядя Сеня.

— Ну ладно, присылайте вашего проводника. — Вадим прекрасно понимал, что одному не удастся пройти в Зону.

— Вот и отличненько! Успехов в вашем путешествии. — Дядя Сеня поднялся, давая понять, что разговор окончен, и протянул руку. Малахов пожал ее в ответ. Рука Сени была мягкая и влажная.

Когда Вадим подошел к своему столику, за ним уже сидел человек. Внешне он мало отличался от десятка других сталкеров, отиравшихся в это время в баре. Та же полувоенная форма. Куртка, вылинявшая от дождей и солнца, нарочито медлительные движения. На вид ему было за тридцать, ранняя лысина обнажила правильный череп. Малахов не смог понять, то ли сталкер не брит, то ли специально поддерживает романтическую небритость гарлемского стиля. Тонкие нервные пальцы играли рюмкой.

— Я Шип. Ты со мной пойдешь. Пять штук и вперед. Две трети хабара — мои. Идти будем два дня. Смоешься — пропадешь, — не глядя на собеседника, проговорил человек.

Все было сказано так, чтобы не оставить у клиента ни грамма сомнения в том, что он самый крутой сталкер в Зоне и спорить с ним не имеет никакого смысла.

— Я Вадим. Две штуки. Одна сейчас, вторая по возвращении. Хабар бери себе хоть весь. Идти будем столько, сколько я скажу. Захочешь смыться — убью, — точно с теми же интонациями произнес Вадим, глядя прямо на сталкера.

Шип поднял глаза на Малахова и посмотрел на него с некоторым любопытством.

— Убьешь? А ты когда-нибудь убивал? — с нескрываемым сарказмом спросил Шип. — И чем, вилкой, или ложкой?

Тут сталкер натянуто улыбнулся. Будь Малахов молод, как те недавние отмычки, то, возможно, его слова могли вызвать у собеседника искренний смех. Но возраст Вадима, жесткий взгляд и шрам у виска от удара о грузовик заставили сталкера хохотнуть нервно и напряженно.

— Я не буду тебя убивать вилкой. Хотя мог бы. Я вообще не люблю убивать. Но я предупреждаю, так, на всякий случай. Чтобы не было недомолвок. Как партнер партнера. Договорились?

— Денег мало, — буркнул Шип.

— А кому сейчас легко? Кризис экономический, — без тени иронии ответил Малахов. — Кредитки принимаешь?

— Шо-то придумаем. — Шип согласился легко, видимо, это было больше, чем он ожидал.

Вадим поискал глазами официантку, но она затерялась в суете заполненного бара. Он поднялся и пошел к стойке. Бармен был невозмутим и все так же тер один и тот же стакан.

— Две водки можно?

Бармен кивнул и ловко выставил два шкалика на столешницу. Одним непрерывным движением он наполнил их жидкостью.

— Ты Кривошипа слушай, но не очень. Шебутной он, — сквозь зубы процедил бармен.

— Кривошипа? — Малахов не понял, о ком идет речь.

— Он когда-то в лесу медведя-шатуна встретил. Если бы у шатуна хоть что-то в желудке было — обосрались бы оба. Вот с тех пор к нему и прилипло. Не любит он свое погоняло.

— А зачем ты мне это рассказываешь? — Вадим испытующе посмотрел на бармена. Малахов никогда не доверял барменам.

— Потому что Сухой велел, — ничуть не обидевшись, ответил толстяк.

— Ну, за знакомство. — Вадим поднял свою рюмку и уже доброжелательно глянул на своего нового напарника.

— Будем! — кратко тостанул сталкер и опрокинул свою. Потом он крякнул и, взяв из маленькой корзиночки на столе кусок черного хлеба, смачно его понюхал.

— Скажи, Шип, где тут можно переночевать?

— У меня в гараже можешь упасть. Считай, входит в сервис, — не задумываясь ни на секунду, ответил сталкер.

— Ну, пойдем и там поговорим о деталях. — Малахова вполне удовлетворял такой вариант.

— Между прочим, у вас уже и женщины среди сталкеров есть? — некстати спросил Вадим, когда они выходили из бара.

— Это Малча. — Шип сразу понял, о ком идет речь. — Она не сталкер. Она сталкеров в чувство приводит, когда они возвращаются, а мозги еще в Зоне зависли. Без нее вокруг Зоны даже птицы не летают.

— Психолог?

— Да нет, нормальная баба, — просто сказал Шип, оглядываясь на пороге заведения. — У нее просто все схвачено, да и умеет она с человеком поговорить, помочь ему. В Зону не ходит. Не пускают ее туда мужики, она тут нужнее.

Жилье Кривошипа располагалось совсем недалеко от бара, идти пришлось минут пять. Новенький поселок из стандартных модулей построили таким образом, чтобы бар был легко достижим отовсюду. Как объяснил Шип, сразу, как только Зона перешла под контроль международных сил, сюда навезли огромное количество комплектов для организации лагерей для беженцев. Из этих комплектов соорудили поселки почти у каждого блокпоста на входе в Зону. Но оказалось, что население Зоны гораздо меньше, чем рассчитывали. Поэтому здесь нет никаких проблем с жильем. Все, кто хотел, смог получить собственный домик за небольшую плату.

У сталкера он был двухэтажный. На первом этаже зачем-то соорудили гараж, хотя автомобили нельзя было в Зону провезти ни под каким видом. Тем более что любой транспорт даже здесь, еще на границе с реальной Зоной, за три дня прекращал работать. Выглядел как настоящий, но никак не отзывался на попытки завести. А вот вроде бы в пяти метрах, за колючкой, уже нормально. Шип по пути домой трещал без умолку, вываливая информацию на Малахова. У него оказался один большой недостаток. В спокойном состоянии он был болтлив.

— Вот тут в гараже переночуешь сегодня. — Сталкер показал Вадиму на крашенные коричневой краской железные ворота. — Завтра утром выйдем. А куда, кстати?

Вход в гараж был справа от главного входа в дом. Автоматические ворота с поломанным приводом были опущены, и пришлось долго вертеть длинную ручку, пока железная панель не ушла вверх. Внутри стоял пустой верстак с одинокими тисками и продавленный диван. И еще на стене висело несколько неглубоких железных шкафов, скрывавших целый арсенал стрелкового оружия, который Малахов оценил сразу, как только Шип их открыл.

— Вот, выберешь себе оружие на ходку. — Сталкер махнул рукой на свою коллекцию. — У тебя небось ничего нет?

— Да практически ничего. — Вадим достал из рюкзака свой «Таурус», который случайно купил на Караваевых дачах перед самым отправлением в Зону.

— Это что за дура? — Шип поразился длине ствола и калибру.

— Да нормальная, можно на охоту. — Вадим протер оружие тряпочкой и, открыв барабан, протянул его Шипу.

— Так тут… — сталкер взял из рук Вадима револьвер и посчитал патроны, — всего пять зарядов. Куда с таким?

— А ты что, будешь охотиться на бизоньи стада?

— Не, ну а промажешь? — язвительно спросил Шип.

— А не надо мазать. — Вадим ответил так, что у Шипа почему-то не возникло желания спорить.

— Так куда идем? Карта где твоя? — перешел к делу сталкер.

— Какая карта? Контурная?

— Тут любой, кто приходит, приходит со своей картой. Без карты военные и пропуска не выпишут, — удивился Шип.

— У меня нет пропуска. И карты нет. Я так пришел.

Кривошип поморщился, словно его за нос укусил комар. Потом почесал голову и сказал:

— В смысле — без пропуска? Это как?

— Через забор перелез, — убедительно объяснил Вадим.

— Ну, ладно. Так куда идти? — перешел к делу Шип.

— Вот смотри, объясни мне, что это такое? — Вадим достал пакет Сухого и вынул оттуда странные предметы, которые оставил ему Сухомлинов. Сапоги он спрятал в рюкзак еще в баре.

— Ну что тут, ничего особенного. Так, мелкие артефакты. Продать можно, в принципе потом можно месяц в потолок плевать. Тем более что такой набор надо долго собирать. — Шип разложил артефакты на верстаке и стал их рассматривать.

— Почему долго?

— Ну как почему? Вот смотри, это «ночная звезда», ее проще всего у Гаражей найти, там «трамплинов» море. А вот это, — Шип отложил в сторону отливающий зеркальным блеском артефакт, чуть фосфоресцирующий даже на свету, и взял в руки другой, Вадим не увидел разницы между ним и «звездой», — вот это «золотая рыбка». Она только возле «воронок» бывает. Это надо в ДК «Энергетик» идти. Там с полгода назад, говорят, такая «воронка» была, что до сих пор легко «рыбку» найти. Она, видишь, сейчас тоже никому не нужна, — продолжил Шип. — Обычно «рыбка» светится красиво, ночью может даже как лампочка работать. Но с собой носить не следует. Пули притягивает.

— А в чем прикол? Я не вижу особой разницы. — Малахов повертел в руках «рыбку» и положил ее рядом со «звездой».

— А все просто, «звезда» пули стороной отводит, а «рыбка» наоборот. И найти их рядом так же невозможно, как и «трамплин» рядом с «воронкой». Кто-то долго эту коллекцию собирал и зачем-то вместе хранил. Артефакты от этого разряжаются. Эти почти все уже дохлые. Я бы продал их лохам и не парился. Я знаю, их можно натереть, потом в кислоте подержать, так они пару дней как новые будут выглядеть. Давай, да?

— Не спеши, продадим. Мысль у меня есть. — Малахов аккуратно разложил все предметы из пакета Сухого. — Можешь назвать места, где каждый из этих артефактов чаще всего встречается?

— Ну, за этим, — Шип взял «звезду», — я бы, конечно, пошел в первую очередь, это в двух часах хода отсюда. А вот это «вспышка». — Сталкер повертел полупрозрачный, похожий на детский стеклянный шарик предмет неправильной формы. — Сейчас никому не нужна, видишь, не вспыхивает, ее надо на «Янтаре» искать. А вот за «бенгальским огнем» — то точно на Агропром надо. Вот дальше…

Сталкер задумался и стал перекладывать на столе артефакты, словно решая головоломку.

— Ага, если так и рассуждать, то «снежинку» надо где-то возле ангаров армейских искать. — Шип вертел в руках шарик без особых внешних примет. Просто светлый матовый шарик. — Вот только когда она протухшая, она ничем от «колобка» не отличается. Хотя нет, таки «снежинка». Хоть и старая, а мышцы чувствуют все равно. Она должна в отличие от «колобка» как биостимулятор работать. — Сталкер поежился. — А вот «золотая рыбка». Хрен ее знает… Где «воронка» есть, там и «рыбка» клюет. Ну, наверное, к «Энергетику» и чесанем. Вот «медузу»… Да по пути найдем, у любого «трамплина»!

— Значит, так, раз Сухой в записке написал, что надо идти за ними, надо идти, — решил Вадим, у которого уже голова пошла кругом от этих артефактов. — Сначала идем в Гаражи, потом «Янтарь», потом, Агропром, потом Ангары. А дальше по ситуации решим. Согласен?

— А мне-то что? — Шип вполне безразлично согласился и пошел спать, показав Вадиму, как из гаража можно войти прямо на кухню.

Глава седьмая Malbrough s'en va-t-en guerre Mironton, mironton, mirontaine Malbrough s'en va-t-en guerre, Ne sais quand reviendra. Ne sais quand reviendra. Ne sais quand reviendra. Il reviendra-z-à Pâques, Mironton, mironton mirontaine, Il reviendra-z-à Pâques, Ou à la Trinité Ou à la Trinité Ou à la Trinité La Trinité se passe, Mironton, mironton, mirontaine, La Trinité se passe, Malbrough ne revient pas

«Мальбрук в поход собрался». Французская народная песня, 1709 год

Утром Шип застал Вадима за работой. Малахов нагревал на электроплитке, невесть откуда взявшейся в гараже, столовую ложку. В ложке тускло блестел расплавленный свинец. Рядом стоял импровизированный кокиль, сделанный из гильзы двенадцатого калибра.

— Ты что тут затеял? — переполошился сталкер.

— Пули делаю. Почти жаканы, — невозмутимо ответил Вадим.

— Что такое жакан?

Вадим молча покачал головой, мол, вот ведь темнота.

— Ты хоть и опытный сталкер, но у тебя все патроны только с дробью. Ты вообще что, в Зоне на уток ходишь?

Малахов ткнул пальцем на пачку охотничьих патронов на столе.

— Да с твоим ТОЗом такие патроны использовать — просто преступление!

— Какой ТОЗ? — На лице сталкера появилось искреннее удивление.

— Как какой? Вот этот! — Вадим раздраженно взял в руки ружье, которое стояло справа за верстаком. — Разве можно оружие до такого состояния доводить?

— Ты где эту рухлядь нашел? Тебе «калаша» мало?

— Это не рухлядь. Это ТОЗ девяносто четвертый, тульский. Редкая вещь. Двенадцатый калибр, если им с умом обращаться… И чистить хотя бы иногда! Ты вообще хоть что-то в стрелковом оружии понимаешь?

— Я «калашом» замочу кого надо и не поморщусь, — с легким пренебрежением сообщил Шип. — А такое ружье… Оно что, одноствольное?

— Это автоматическое ружье, семизарядное. — Вадим говорил спокойно и убедительно. — Очень эффективное. Это не на людей.

— Ну, ты странный. То у тебя «Таурус», как ты сказал, на пять зарядов, то этот металлолом. Я его вообще нашел на помойке. — Шип даже ткнул рукой в сторону ворот.

— То, что он на помойке лежал, заметно. Из него и не стреляли никогда. Он весь в заводской смазке. Я ее пока отмыл… — Вадим любовно провел ладонью по стволу. — Сейчас подожди, я свои жаканы распилю.

Шип наблюдал за Вадимом с нескрываемым любопытством. Выколотив отливки, Малахов стал рыться в пустых ящиках верстака. В итоге он нашел половинку полотна от ножовки по металлу. Затем он закрепил заготовку в тисках и сделал несколько косых надпилов больше чем на половину пули. Надпилив, Вадим обработал пулю так, чтобы надрезы были почти не видны, словно лепестки у нераспустившейся розы.

— Ну и? — спросил Шип. — Что ты этими тюшками делать собрался?

— Вот скажи, сталкер, кем ты до Зоны был? — спросил Вадим.

— Какая разница? Я был бизнесменом, не абы каким, кстати, у меня были издательства, целых три. Потом кризис. Чего ты вообще примотался? — Вопрос о прошлом привел Шипа в раздражение.

— Издательства чего?

— Как чего? Я книги издавал! Знаменитую серию «с прочерками» знаешь? Это я придумал. Но потом украли идею. Я с самим Шекли водку пил, а с…

— Книги, говоришь? Книги — это хорошо, — перебил его Вадим. — Но могу сказать одно, что в оружии слабо ты разбираешься.

Малахов положил ТОЗ на место.

— Оружие — не главное. Главное — выжить, — с пафосом заявил Шип и снял со стены АК-47.

— Ну-ну… Выживай. Я сейчас патроны снаряжу, проверим ружьецо, да? — Вадим вернулся к работе.

— Ото, мне забот больше нет, с такой дурой носиться. «Калаш» наше все. — Шип сделал вид, что собрался уходить из гаража, но остался, ему было интересно смотреть, как Вадим снаряжает патроны.

— «Калаш» ваше все, когда на людей охотишься. А мы в Зоне…

— Ну что ты понимаешь вообще в Зоне? — возмутился Шип. — Идем, кто первый в березу со ста шагов попадет, тот и прав.

— Сейчас, дай доделать. Ты иди пока, березу выбирай.

Вадим занялся снаряжением патронов. В охотничьем подсумке, который он нашел за верстаком вместе с ТОЗом, было два десятка патронов с крупной дробью. Этого хватило на десять жаканов, порох Вадим аккуратно перераспределил. Через пятнадцать минут он вышел из гаража. В руках у него было ружье, уже вычищенное до масляного блеска. За ним шел сталкер, на его лице читалось неподдельное любопытство.

— Ну и что будем делать? — Вадим осмотрелся в поисках потенциальной мишени.

— А вот попади в ту березу! — Шип показал на дерево, одиноко стоящее примерно в двадцати метрах.

— Ну, попади ты для начала, — уступил Вадим пальму первенства сталкеру.

Шип ловко перехватил «калаш» из-за спины, выпустил очередь, не целясь, как фашист от бедра. На коре березки выпучились два куска рваной бересты. Отстрелявшись, Шип лихо забросил автомат за спину и гордо глянул на Малахова.

— Ох, круто, офигеть! — сказал Вадим без тени иронии.

Он осмотрелся и увидел вдалеке, на расстоянии ста метров, другое дерево. Тощую сосенку. Уперев приклад в плечо, Вадим застыл на долю секунды и выстрелил. Деревцо, сломавшись посередине, упало на землю.

— О, работает! — обрадовался Малахов. — Короче, ты, конечно, бери «калаш». Я посмотрел — есть пара в нормальном состоянии. А я, на всякий случай, возьму это ружье. У тебя нет больше патронов двенадцатого калибра? Я бы перепаковал. А то как-то маловато будет.

— Упс, — только и сказал ошарашенный Шип.

Следующие три часа сталкер, не возражая, помогал Вадиму готовить патроны. Оказалось, что, несмотря на издательское прошлое, Шип был вполне приучен к труду и обращался с инструментами вполне споро.

— Нам надо еще к Леве-Циркулю сходить, — между делом бросил сталкер.

— К кому и зачем? — не понял Вадим.

— Ну, в бар, к бармену. Его Лева зовут. А за брюхо его Циркулем прозвали. Ты же кредиткой платишь, вот у него можно снять денег.

— А… ну ладно. А завтра выйдем, да? Собраться же успеем, конечно? — Вадиму показалось, что визит в бар может сильно поменять планы.

— Посмотрим, — буркнул недовольно Шип.

— Ты что, сглазить боишься?

— Просто болтать не хочу, — ответил Шип и трижды сплюнул.

Вадим допилил последнюю пулю, подправил ее молотком и начал набивать патроны. Он умышленно увеличил дозу пороха. Какое-то время ружье выдержит, а долгие годы он не собирался им пользоваться.

— А скажи, Шип, ты никогда тут оранжевый «ситроен» не видал? — как бы невзначай спросил Малахов.

— Бог миловал, — ответил сталкер, нервно глянув на Малахова.

— В каком смысле?

— Кто видел его, тот не долго протянул. — Шип подскочил, подбежал к воротам и выглянул из гаража, словно проверяя, не появился ли тот самый автомобиль.

— Вот как, новое что-то. Он радиоактивный?

— Это призрак. Нет его на самом деле. И не надо о нем… Плохая примета.

— Ну, нет, так нет, — согласился Малахов, подпиливая очередной жакан.

Когда с работой было покончено, Вадим со сталкером отправились к Леве. Малахов сменил берцы на короткие крокодиловые сапоги от Сухого. Эти сапоги вызывали у Шипа неподдельный интерес, но открыто попросить у Вадима их поносить сталкер так не решился. Сапоги роперского[47] стиля были покроены на манер ковбойских. Они оказались на удивление удобными.

Вечер в поселке у КПП был тих и спокоен. Весенняя прохлада накатывала со стороны леса, уныло гудели комары. То там, то тут загорались окошки в домиках обитателей поселка. Если бы не знать, что совсем рядом находится Зона, то можно было подумать, что дачный поселок для людей среднего достатка живет своей простой, беззаботной жизнью. До Малахова даже донесся запах шашлыка, капающего пряным жиром на раскаленные угли гриля. Одного не хватало — молчали птицы и по улицам не ходили кошки. Мир призонья отличался от внешнего немного, но все-таки заметно. И еще. На крышах домиков не было антенн — ни простых рогатин, ни современных тарелок. В Зоне не работало телевидение. Чудесным образом оно за кордоном нигде не принималось.

В баре ничего не изменилось по сравнению со вчерашним днем. Все так же кипела жизнь, велись разговоры. Все так же, как айсберг в океане, возвышался толстый бармен над своей стойкой. Все так же в темном углу, как паук в засаде, сидел дядя Сеня.

Шип предложил перекусить, раз уж пришли. Бармен Лева после некоторого колебания принял у Вадима кредитку и, внимательно рассмотрев и фронт, и подпись на обороте, после обычных манипуляций с терминалом выдал Шипу искомую сумму, взяв только десять процентов комиссионных. Шип обрадовался, что получил деньги без проблем, и предложил пообедать за его счет. Вадим пошел устраиваться за столиком, который он заприметил в глубине бара, пока сталкер заказывал еду.

Шип пришел к столу не один. С ним шел мужчина средних лет в обычной, городской одежде. Невысокий, чуть полноватый, лет сорока. Серый костюм дополняла белая рубаха с расстегнутым воротом. Вид у мужчины был явно не сталкерский.

— Вот знакомься, это Степан Андреевич, — представил Шип. — Мой товарищ. Он ученый. Очень захотел с тобой познакомиться. — Представив гостя, Шип поспешил к стойке бара решать какие-то срочные дела.

— Вадим, — представился Малахов. — И что изучаем?

— Да Юра преувеличивает. Не люблю я слова «ученый». Ученые обезьяны бывают. Я так, изучаю быт Зоны. Просто любопытно, — ответил Степан Андреевич. — Я собираю материал для диссертации о человеческом поведении в экстремальных условиях.

— Интересно, наверное? — Вадим задал вопрос, не ожидая ответа, его больше интересовало, когда принесут еду и, главное, пиво. Почему-то присутствие Степана Андреевича вызвало нестерпимое желание выпить.

— Очень интересно. Вот вы производите впечатление человека образованного и должны понимать, насколько тут все непредсказуемо. — Ученый взял со стола кусочек хлеба, намазал его горчицей и стал задумчиво жевать. — Вот вы как человек в Зоне новый можете понять, что если не выполнять здесь правила — это прямой путь к катастрофе. Вы ведь человек разумный, сможете им следовать?

Вадим внутренне начинал кипятиться. Совершенно незнакомый человек без всяких причин начинал давить на него с требованием выполнять какие-то правила. Кроме того, речь собеседника была вязкой и утомительной.

— Вы должны, — опять он использовал слово «должны», — ни на секунду не забывать, что находитесь во враждебной среде, где только посвященные могут принимать решения и выбирать путь. Пока вы новичок, вам этого не дано. Шаг в Зоне стоит целой жизни в обычном мире, вот вы сейчас пойдете с Юрой за белую пелену, в чуждое вам окружение. Ведь оно вам чуждо?

Вадима от кружки пива начало мутить. Чего от него хочет этот человек?

— Юра — это у нас кто? — перебил собеседника Малахов.

— Сталкер ваш, Юрой его зовут. Ну или как там… Шип? Вам определенно подсунули дилетанта. Вы производите впечатление разумного человека, но мне кажется, что шансов вернуться у вас нет.

— Откуда вернуться? — Вадим уже взял себя в руки и говорил спокойно.

— Ну, вы куда собираетесь? В Зону ведь? А там все очень-очень сложно! Там нужно быть…

— Уважаемый Степан Андреевич. — Вадим смотрел на ученого жестко, не позволяя тому отвести глаза. — Есть одно русское слово. Букв всего ничего, а его даже отменили пару лет назад за высокую энергетику. Так вот, пойди куда-нибудь, найди старый словарь в интернете, отыщи слово из трех букв и всепоглощай его. Ты меня понял?

— Вы что себе позволяете, молодой человек? — начал надуваться Степан Андреевич. — Вы знаете, кто я?

— Уйди. Немедленно! — Вадим был на взводе.

Он не вполне понимал, что происходит. Какой-то неощутимый, но жесткий посыл от Степана Андреевича взбесил его, заставил выйти из себя, забыть приличия. Но с другой стороны, Вадим знал, что он даже пальцем не тронет неприятного собеседника, и это бесило еще больше.

— Дурачок, — незлобно буркнул Степан Андреевич и ушел в темноту зала. Во всей его фигуре чувствовалось превосходство, на лице играло удовлетворение беседой.

Тут как раз вернулся Шип, заказавший ужин.

— Где ты этого хрена нашел? — только и смог спросить Вадим.

— А шо? Нормальный мужик. Сейчас таких, социологов, тут много. Он и выпить нальет, и поговорит.

— Что-то муторно мне. Не пойдем сегодня, — сказал Вадим и налил стакан водки из графина, принесенного Шипом.

— Ты о чем? Куда мы сегодня можем пойти? Вечер на дворе. Сегодня только вот по маленькой пропустим. — Шип не стал отставать от Малахова и тоже налил себе стакан.

— Как вечер? Мы же с утра в бар пришли? — Вадим подскочил и подошел к окну, закрытому шторой. Ему хотелось просто посмотреть на мир за окном и прийти в себя.

— Так ты же с этим ученым полдня проболтал. — Шип пожал плечами.

— Полдня? — Ошарашенный Малахов сел за стол и, посмотрев на стакан, произнес: — Давай!

Так началась пьянка. Вернее сказать, пьянка началась у Шипа. Малахов после первого стакана пришел в себя и далее наблюдал за развивающимися событиями с философским спокойствием. Сначала сталкер пил немного и спокойно, но постепенно, когда еда закончилась, он начал краснеть и увеличивать дозу. Скоро речь его стала носить поэтический оттенок и терять связность. Шип несколько раз просил Вадима дозаказать водки. Потом сказал, что до самого стриптиза домой не пойдет. Стриптиз для Малахова оказался полной неожиданностью. Шип объяснил, что это было требованием властей из НАТО и что одно плохо, в Зоне стриптизерши все немолодые и некрасивые. Причем обе. Потом сталкер пытался читать стихи. Так как слушать его никто не стал, он украл с соседнего стола пустую бутылку и попытался играть ею в футбол. Спящего сталкера с распухшей ногой Вадим притащил домой, когда уже было давно за полночь.

Глава восьмая Свободной Мысли вечная Душа, — Всего светлее ты в тюрьме, Свобода! Там лучшие сердца всего народа Тебя хранят, одной тобой дыша. Когда в цепях, во тьме сырого свода, Твоих сынов томят за годом год, — В их муке зреет для врагов невзгода, Слава их во всех ветрах поет. Шильон! Твоя тюрьма старинной кладки — Храм; пол — алтарь: по нем и там и тут Он, Бонивар, годами шаг свой шаткий Влачил, и в камне те следы живут. Да не сотрут их — эти отпечатки! Они из рабства к богу вопиют!

Лорд Байрон. «Сонет к Шильону»[48]

Полусонному Малахову показалось, что на втором этаже пьет лошадь. Этот квакающий с прихлебом звук и разбудил его. Вадим подхватился и пошел в дом, в спальню Шипа, где он вчера уложил на диван невменяемого сталкера.

— А! Здорово! — На секунду Шип оторвался от зеленоватой жидкости из трехлитровой банки. — Тебе не надо?

— Это что? — поинтересовался Вадим.

— Святое после вчерашнего. Это рассол от огурцов с «каплями». — Шип запустил в банку руку и вытащил оттуда блестящий маленький огурец. Осмотрел его с вожделением и смачно захрустел, словно это был не огурец, а ранетка.

— С какими такими каплями? Анисовыми? — У Вадима болела голова, все тело пронизывала легкая дрожь, а напротив него стоял довольный жизнью Шип, который выпил вчера в несколько раз больше. Водка в баре скорее всего была паленая.

— Темный ты. После «жарки» всегда куча «капель» остается, они вообще-то никому не нужны. Но если пару «капель» в банку с рассолом положить, то эффект сильный. Во-первых, рассол не скисает и всегда холодный, во-вторых — похмелье снимает как рукой. На, попробуй! А если там еще пару огурчиков осталось, то говорят, что потом вообще месяц похмелу не бывает. Но врут. Кругом вообще все врут.

Вадим осторожно пригубил из трехлитровой банки. Рассол был ароматный с горчинкой острого перца и чеснока. И самое главное — через секунду все последствия пьянства исчезли и захотелось есть. Сильно и азартно.

Когда с королевской яичницей было покончено и Шип смачно вымазывал корочкой хлеба остатки желтка с тарелки, Вадим задал главный вопрос:

— Выходим?

— Слушай, а на фиг тебе вообще этот гаражный кооператив? Там бандиты, все равно ничего не найдешь. Может, рванем сразу к «Янтарю»? Там хоть и нет сейчас «трамплинов», но зато у меня есть карта, можно найти такое, чтоб потом всю жизнь в Зону не лазить, — вдруг решил поменять планы Шип.

— К «Янтарю» успеем, а бандиты тоже люди. Сначала надо туда, к «трамплинам». Может, мне как раз надо с бандитами поговорить.

— А побьют? Или отнимут все? — не унимался Шип, которому уже никуда не хотелось идти.

— Слушай, что у меня можно отнять? — Вадим демонстративно вывернул пустые карманы. — Или у тебя? Это ты после вчерашнего в пессимизме?

— Нет! То вчера не я был! — немедленно возразил сталкер.

— А кто же?

— Ну, я бываю разный. Обычно я Шип-1, вот вчера что-то перебрал, так это был Шип-2. Сегодня я уже «первый», — изложил сталкер свою безумную теорию и добавил: — И все нормально, я просто так спросил. С бандитами сам будешь договариваться?

— Договоримся. — Вадим решительно поднялся, не оставляя сомнений, что в путь они отправятся немедленно.

— У меня нога болит, — заявил Шип не очень уверенно.

— Перелома нет, и тем более болеть она должна у тебя-второго. Собирайся.

Шип, старательно прихрамывая, пошел вниз готовиться к походу.

— Вадим, ты вот рюкзак возьми. Пенку, там, спальник, еды. Все в гараже, в шкафах выберешь, — напомнил сталкер.

Малахов подхватил рюкзак, который Шип вывалил из сундука.

К большому удивлению Малахова, в железных шкафах гаража в действительности хранилось достаточно много полезных вещей. В первую очередь две полки, забитые армейскими пайками ИРП-П. Смутило то, что срок хранения прошел ровно месяц назад. Пришлось на пробу вскрыть одну из зеленых упаковок, достать оттуда банку «Говядины тушеной» и проверить ее сохранность. Тушенка была абсолютно нормальной, и Вадим положил в рюкзак три упаковки. Шип говорил, что в двух днях хода есть его схрон, так что один пакет будет запасной. Пенка и спальник лежали на шкафу, и пришлось выбивать из них пыль. Подумав, Вадим все-таки вместо крокодиловых сапог надел берцы. И сапоги жалко, и на встречу с бандитами дорогую обувь надевать не стоило, можно уйти босиком. В одной из множества коробок, лежавших в шкафах, видимо, со времен сотворения мира, Малахов нашел хемилюминесцентные палочки, скорее всего это были наживки для ночной рыбалки. Коробка легла в рюкзак, Вадим не сомневался, что приманки могут пригодиться. Несколько дымовых шашек, неожиданно завалявшиеся гранаты РГ-42, так мило напоминавшие консервные банки, и взрыватели к ним — все было аккуратно сложено в рюкзак.

Через пятнадцать минут Вадим и Шип уже шагали на север к границе Зоны.

Июнь, мягкий, без раннего зноя, привычного в последние годы, сопровождал путешественников одуряющим запахом молодой листвы, радостным изумрудом молодой травы и свежим ветерком.

— Вообще странный ты человек, Вадим, — рассуждал на ходу сталкер. — Идешь в Зону и сам не знаешь зачем. Сам себе головоломку придумал, а что даст разгадка, не знаешь.

— Не знаю. Но, скажем, я считаю, что движение важнее результата. А по пути, может, и результат найдем.

Вадим задумался на секунду, вспомнив вчерашнюю встречу в баре.

— Вот ты говоришь, что вокруг Зоны таких, как этот Степан Андреевич, много шатается. Откуда они взялись, чем занимаются? — спросил он у Шипа.

— Да ну их, мутные какие-то люди. Приходят в бар, треплются. Или еще хуже, как хабар сдаешь, так сидят там, ну, например, у Сидоровича в лавке, разговоры трут. Шушера какая-то непонятная.

— А ты вчера говорил, что он нормальный. Нестыковка какая-то.

— Ну, понимаешь, он подошел, сказал пару слов. У меня что-то в голове и перещелкнуло. Думаю, а ведь нормальный же мужик! А вот сейчас вспоминаю — таки мутный, — стал оправдываться Шип.

— А почему Байкалов — плохая примета? — поменял тему Вадим.

— Опять ты о нем. Блин, и по пути в Зону! Я тебе так скажу, Бог миловал, я его не видел. А вот что мужики говорят: где кто Байкалова увидел на машине его дурацкой — там труп точно будет. И не просто отмычку «трамплином» на сосну кинет или, к примеру, на части «воронкой» порвет. Труп — словно из него все нутро высосали. Нет, не кровосос, никаких следов. Словно человек в мумию враз превратился. Так что ты не спрашивай про него. И вообще — помолчать сейчас надо, в Зону входим.

И действительно, через два шага Вадим погрузился в белесое марево, словно вошел в облако. Знакомое чувство, словно шагнул в пустоту, моментально вернуло в памяти события прошлого года. Марево окончилось так же внезапно, как и началось. Тропинку окружал мокрый, почерневший от осенней промозглости лес. Под ногами чавкала размокшая желтая листва. Низкие облака тревожно неслись над верхушками деревьев. Кроме шороха мелкого дождя, ни один звук не беспокоил мир Зоны.

— Ну, вот мы и в Зоне. Добро пожаловать, — сообщил Шип.

— Тут теперь всегда осень? — спросил Вадим, запахивая куртку.

— Что значит теперь? Всегда так было. — Сталкер глянул на Малахова настороженно, словно поймал на лжи.

— Ну, это так, фигура речи, — попытался исправить оплошность Вадим.

Шип остановился, осматриваясь. На лице его читалась тревога.

— Не нравится мне что-то. Хоть на входе в Зону обычно все спокойно, но что-то мне не нравится. — Сталкер вглядывался в осеннюю мглу, в стоящие стеной бурьяны, в мокрую желтую траву и не мог принять решения.

— Ну, кинь гайку. Я слышал, сталкеры гайки кидают, чтобы проверить, что впереди, — тревога передалась и Малахову.

— Правильно слышал, — согласился Шип. Из бокового кармана рюкзака, не снимая его с плеч, он выловил гайку и, прикинув направление, метнул ее вперед.

Гайка, тихо свистнув, улетела вперед и опустилась в листву на тропинке.

— Вот теперь по крайней мере можно идти, — удовлетворенно сообщил Шип.

— А сколько до автокооператива?

— Да рукой подать. Только вот не знаю, бандиты же…

— Ну, мы с ними договоримся. Они же тоже люди, да? — подбодрил его Вадим.

— Я бы от них подальше держался. Ну ладно, я-то что, человек местный, меня тут все знают, ну а ты — твое дело. Пошли, в общем. — Сталкер решился и двинулся вперед.

Не успели они дойти до того места, где упала гайка, как очередь из «Калашникова» вздыбила у них под ногами фонтанчики мокрой земли и ошметков листвы.

— Ну вот, приехали, — буркнул Шип. Снял с плеча и положил на землю автомат. Потом он покорно поднял руки. — Что стоишь? Поднимай руки, бросай оружие, — прошипел он Вадиму.

Малахов спокойно снял свое ружье и прислонил его к ближайшему дереву. Потом поднял руки вверх, показав, что он без оружия, и сразу же опустил.

— Хваталы не опускай, борзой, тоже мне! — за спиной раздался окрик. — И не оглядывайся, сука!

Совершенно бесцеремонно чьи-то руки сорвали с Малахова рюкзак и обшарили карманы.

— Лечь на землю! Хлебалом вниз! — В спину пнули чем-то твердым, скорее всего прикладом.

Не желая злить бандитов, Малахов лег на землю и положил руки за голову. Сопение и возня говорили о том, что кто-то роется в его рюкзаке.

— У, сволочь! — Вадим получил болезненный пинок в бок. — Хотел пушку припрятать?

Ему заломили руки за спину и затянули их тонким пластиковым шнурком.

— Встать! — заговорил другой, хриплый и спокойный голос.

Малахов неловко, окончательно перепачкав одежду, поднялся.

— Можете повернуться, ушлепки, — скомандовал тот же голос.

Вадим повернулся и осмотрелся. Три бандита с автоматами, в спортивных штанах, неуместных в такую погоду, и в кожаных куртках стояли напротив. Шип с испачканным землей лицом стоял рядом, и весь его облик выражал только одно: «Я же говорил!»

— Ты почему пушку прятал? — задал вопрос третий, который до сих пор молчал. Он был болезненно худ, глаза лихорадочно блестели. Говорил он отрывисто и не очень внятно.

— Так вы и не говорили — сдавай оружие, — с демонстративным удивлением ответил Вадим. — Сказали бы, я бы отдал.

— До хрена болтаешь, — заключил бандит. — Ваше счастье, что Сип велел всех приводить, а то бы я тут тебя и положил отдыхать, пока кабаны не подтянутся.

Худой, ничего не говоря, двинулся по тропинке вперед.

— Так, взяли свои манатки и за Дряпой быстро! — скомандовал хриплый.

— А как же рюкзаки? — подобострастно возразил Шип, показав бандиту связанные руки.

Хриплый поднял рюкзак Шипа и повесил ему на шею. Потом точно так же повесил второй рюкзак на Малахова. Шею сдавила лямка, а капюшон, который рюкзак сильно натянул, впился в голову, заламывая ее назад. Вадим тихо выругался, кое-как освободил голову из-под капюшона и зашагал вслед за главарем. Но внезапно остановился и сказал хриплому:

— Ружье возьми, мне оно потом пригодится.

— Вот эта пукалка? — вмешался в разговор третий бандит. Он был коренастым мужичком с неестественно широкими плечами. — Зачем она тебе?

— На зайцев ходить, — невозмутимо ответил Малахов.

Бандит взял ружье и, неловко подергав затвор незнакомого оружия, выстрелил в ближайшую сосну. Хоть кора и разлетелась брызгами в сторону, выстрел не причинил дереву никакого вреда.

— Первый раз вижу лоха, который с дробовиком по Зоне бегает. — Бандит стал палить по деревьям, пока не кончились патроны.

— Теперь тащи его. — Коренастый повесил на шею Вадима и ружье.

«Калашникова», отнятый у сталкера, бандит понес сам, видимо, из уважения к оружию.

Шип удивленно глянул на Вадима, не понимая, почему ружье заряжено дробью, после того как они вместе несколько часов снаряжали смертоносные патроны.

Когда уже казалось, что лямка рюкзака перетерла шею до позвонков, лес впереди расступился, и показалось приземистое одноэтажное здание. Две половинки его были соединены остроконечной кирпичной аркой ворот. На ней была прибита перекошенная табличка «Автокооператив ЛОКОМОТИВ». Гараж, вернее, большой гаражный двор запирался проржавелыми воротами, закрытый на такой же ржавый, как и сами ворота, амбарный замок. За воротами сквозь щели виднелся полусгнивший остов ЗИЛа, в прошлом голубого цвета. Вадим подумал, что первая цель достигнута не с такими уж и большими трудностями.

Пленников провели не через ворота, а через небольшую дверь в левом крыле здания. Видимо, когда-то это была будка гаражной охраны. Даже сохранился продавленный диван, на котором много лет по ночам бодрствовали сторожа кооператива, устав от водки и вечного домино.

Сталкера и Вадима подвели к одному из гаражей во дворе. Открылась маленькая дверь, проделанная в стальных воротах, и из гаража пахнуло стоялым воздухом, смесью запахов немытого тела, табака, несвежей пищи и многолетнего перегара. Пленников завели в помещение гаража и заставили спуститься в осмотровую яму, в торце ее был вход в погреб. Сейчас этот пустой погреб был переоборудован под тюрьму. Вадима и Шипа освободили от пластиковых ремешков на запястьях, приковали наручниками к длинной трубе, намертво закрепленной вдоль стены. Дверь в погреб захлопнулась, и наступила кромешная темнота.

Глава девятая Мы сегодня взяли в плен Сто четырнадцать гиен, Захватили десять дотов, Восемнадцать самолетов, Сто один мотоциклет, Сто один велосипед. Нам досталися трофеи: Сто четыре батареи, Триста ящиков гранат, Полевой аэростат И сто двадцать миллионов Нерасстрелянных патронов.

Корней Чуковский. «Одолеем Бармалея»

— Ну что, допрыгались? Говорил — нельзя к бандитам ходить, ничем хорошим это не кончится! — немедленно заговорил Шип трагическим шепотом. — Что теперь делать будем? Отсюда не убежать. А убежать — достанут потом где угодно!

— Не суетись, Юра. Заперли — не убили. Разберутся и отпустят. — Вадим ощупывал в темноте наручники, которыми он был прикован к трубе.

— А если не отпустят? — не унимался сталкер.

— Ну, это еще посмотрим. Не отпустить нас — это постараться надо. Ты же матерый сталкер! Неужели всякую хрень в Зоне не боишься, а этих испугался?

— Я ничего не боюсь, — пафосно заявил Шип, — но…

— Ну и молодец, что не боишься. Надо пока отдохнуть. Дай я тебе наручники отстегну, — спокойно сказал Малахов, беря Шипа за запястье.

— Как отстегнешь?

— Ну, как себе расстегнул. Булавкой. — Вадим легко освободил Шипа. — Тут сухо, можно поспать.

— А смысл? Вдруг придут, а мы спим. И без наручников.

— Слушай, ты вообще чего в сталкеры пошел? — не выдержал Вадим. — Все тебе не так, из простой ситуации боишься выпутаться.

— Да я!.. — Шип так и не смог сформулировать «что он» и замолк.

— Тихо, не шуми. Может, чего услышу.

Но в гараже никого не было, и сверху не доносилось ни звука. Вадим, пользуясь давней привычкой в операциях спать, когда есть возможность, заснул чутким сном. Тем более что сидеть в темноте, выпучив глаза, смысла не имело.

Пленников разбудил громкий разговор над головой. За ними пришли. Дверь в погреб распахнулась, пропустив внутрь слабый свет.

— Пошли к Сипу, козлы, — раздался голос; это был все тот же коренастый.

Он стоял на краю ямы, а в темноту каземата шагнул незнакомый бандит.

— Слышь, Бык, а они не пристегнуты, — удивленно протянул он, обнаружив, что пленники спокойно сидят посреди каземата.

— Порежу Тырю, суку! — только и сказал приземистый Бык.

— Да что вы, ребята, в самом деле? — дружелюбно отозвался Вадим. — Мы что, звери какие-то? Мы же, можно сказать, сами к вам шли, чего вы на нас так вызверились?

— Много болтаешь, — отрезал Бык. — Так, Стос, накинь им зип-локи на ручки, не фиг так к Сипу вести. Не любит он такого инцеста.

Малахов сжал губы, чтобы не улыбнуться. Руки на этот раз затянули очень туго.

Логово Сипа, похоже, главаря, находилось в соседнем гараже. Но в отличие от импровизированной тюрьмы этот гараж был оформлен с примитивной роскошью. Стены и полы были устланы коврами, под потолком висела несуразная хрустальная люстра с коричневыми хрустальными подвесками. Она явно была трофеем из брошенных домов Припяти. Вадим посмотрел на люстру с недоверием, она могла хорошенько фонить до сих пор.

Сип был немолодым человеком, скорее всего родом с Кавказа. Его крупное лицо украшал нос, формой и цветом похожий на баклажан. Для пущей важности на бандите был шитый золотом халат, видимо, из реквизита какого-нибудь театра. Сложно представить, что такой халат наденет на себя адекватный человек. В левой руке Сип держал мундштук кальяна. При этом из-под рукава халата посверкивал «Брегет». Почему-то Вадим подумал, что это китайская подделка. Слишком уж все в этой «малине» отдавало показухой.

На коленях у Сипа лежал ноутбук, и главарь лениво нажимал клавиши, не обращая внимания на пленников. Потом, словно случайно глянув на них, вяло спросил:

— Что надо? Шо пришли?

— Ничего, мы люди простые, — быстро ответил Шип. — Мы просто шли себе, а тут ваши ребята…

— Простые к нам не приходят. А вот козлы забредают, — перебил сталкера Сип. — Спрашиваю — что надо на моей территории?

— Да что вы, ничего. Просто мы мимо шли, мы же не знали, что здесь ходить нельзя. Вот у нас можно всюду ходить, а здесь, оказывается, нет, — продолжал оправдываться сталкер. — Мы ведь просто, ну типа экскурсия. Вот человек, он на Зону посмотреть хотел.

— Что тебе надо в Зоне? — Сип глянул на Вадима мельком.

— Я путешественник. Я по всему миру путешествую. Даже на Джомолунгме был, — сказал Вадим чистую правду. — Я же не знал, что у вас не везде можно ходить… У нас вот везде можно…

Тут скрипнула входная дверца, и в гараж вошел новый человек. Он не был похож на бандита. Аккуратные брюки, не джинсы, не милитари, а классические темные брюки из тонкого шерстяного сукна. Чистые и наглаженные. Белая рубашка с шейным платком, теплый джемпер и еще более теплая стеганая жилетка. На безымянном пальце золотой, но не пошлый перстень. Судя по всему, человека этого здесь уважали. Стос, усевшийся на табуретку слева от входной двери с «калашом» на коленях, даже сделал вид, что привстал со своего места.

— А, Михаил Иванович! Заходите, тут у нас очень интересные субъекты, — сверкнул фиксой Сип. — Один говорит, что он путешествует по миру, второй вообще ничего внятного не говорит.

— Почему я не говорю! Я честный сталкер! — внезапно взвился Шип. — Я просто по найму работаю!

— И кто же тебя нанял в таком случае? — Михаил Иванович вступил в разговор, не скрывая неприязни к пленникам.

— Ну как кто? — Шип ткнул пальцем в Вадима. — Он.

— В Зоне не нанимают левые визитеры, — мрачно ответил тот, кого назвали Михаилом Ивановичем. — В Зоне без Сипа даже муравья за гусеницей не посылают, понял? А тех, кто без крыши работает, знаешь, что ждет? Сип, давно ты паяльник в руки брал? Пора над памятью поработать.

Речь этого человека разительным образом отличалась от интеллигентного вида и скорее подходила бы Сипу, который в присутствии этого человека вдруг стал говорить как раз нормально.

Сип нехорошо хохотнул. У Шипа то ли от волнения, то ли еще от чего покраснели лицо и лысина.

— Да что, я не понимаю? Чего вы на меня? Я на дядю Сеню работаю. Он меня послал, — растерянно пролепетал сталкер.

Я знаю всех, кто на него работает, не заливай, сейчас ты, красавчик, надолго запомнишь правила! — не унимался Михаил Иванович.

— Я недавно у него, — пискнул Шип совсем безнадежно.

— Сейчас мы узнаем, какой ты дядисенин. — Сип достал сотовый и набрал номер. Вадим удивился, что в Зоне работает связь.

После короткой беседы Сип сообщил:

— Ладно, пусть катятся. Только сюда не суйтесь. — Царским жестом Сип показал, что пленники свободны.

— Пусть сталкер себе идет, — неожиданно опять вмешался Михаил Иванович. — А этот пусть расскажет, что он в рюкзаке тягает и зачем.

— Ну, я пошел, да? — пытаясь не глядеть на Вадима, спросил Шип.

— Иди-иди. Скажи там, на улице, мужикам, что я тебя отпустил. Шмотки свои забери.

— А «калаш» отдадите? Зона как-никак, — уже нормальным голосом спросил сталкер.

— Да, скажешь пацанам. Иди отсюда. — Сип сделал жест рукой, словно отпускал на волю раба.

— Нет, подождите, у меня есть прелестная идея, — остановил сталкера Михаил Иванович. — Зачем нам с серьезным оружием человека отпускать? Пусть возьмет ружье вот этого.

Михаил Иванович кивнул в сторону Малахова.

— Пусть с дробовиком выйдет из Зоны. А не выйдет, так вина на этом пижоне будет. — Михаил Иванович подхватил прислоненный к стене ТОЗ и вручил сталкеру.

— И патроны свои с дробью возьми. — Михаил Иванович подобрал коробку, выпавшую из рюкзака Вадима, и отдал ее Шипу. — Может, зайца подстрелишь. Любишь зайчатину, сталкер? Вижу, любишь, так что спеши, тут кругом псевдоплоти рыскают, тоже, видать, на зайца вышли.

— А может, я завтра? — Шипу история с псевдоплотями совершенно не понравилась.

— Нет, сегодня. — Михаил Иванович громко засмеялся.

— Ну, пока тогда. — Чуть побледневший Шип подхватил рюкзак, оружие и шмыгнул в дверь.

— Вот народ, — буркнул себе под нос Малахов.

— Итак, господин хороший, давайте начистоту, — сказал Михаил Иванович. — Не нравится мне, для начала, скажем, содержимое вашего рюкзака. Странный ты путешественник. А мы таких не любим.

— А что не так с моим рюкзаком? — спросил Вадим.

— Нет, вы посмотрите на этого. — Возмущению Михаила Ивановича не было предела. — Он тут из себя святую невинность строит!

Мужчина подошел к рюкзаку и резко пнул его ногой. Из вещмешка высыпалось пакеты пайков, патроны и остальные вещи.

— А ну подними вон тот кулек! — Михаил командовал, словно он был тут самый главный, без оглядки на Сипа.

Вадим поднял пакет, в котором хранились артефакты Сухого.

— Вот смотри, Сип, — обратился Михаил Иванович к главарю и высыпал артефакты на пол. — Это что, человек погулять вышел?

Вадим не понимал, что было страшного в протухших артефактах Сухого, и подумал, что этому Михаилу Ивановичу совершенно безразлично, куда и зачем шел Малахов. У этого типа, видимо, была одна цель — вывести его из равновесия.

Полностью осознав это, Вадим внезапно успокоился.

— Зачем тебе это? Где взял? — прорычал Сип.

— Я с собой их принес, — ответил Малахов. — Купил в баре. У сталкера. Имя не знаю, лицо забыл.

— Я же говорю, врет он все! — закричал Михаил и наотмашь ударил Вадима по лицу. — Он еще скажет, что весь хабар он сам в Зону принес.

— Ты за кого нас держишь? — Сип хоть и говорил зло, но не срывался в истерику, как Михаил Иванович.

— Да ни за кого не держу, — ответил Вадим, вытирая кровь с лица. — Я просто такие же хотел найти. А то эти протухли. А как называются — не знаю. Взял сталкеру показывать.

— Сип, шлепнуть его надо, мутный человек, — не унимался Михаил.

— Ну, шлепни, — легко согласился Сип.

— Сип, ты знаешь, я таким не занимаюсь. Дай человека, я прослежу, — скорчил брезгливую рожу Михаил Иванович.

— Бык, оформи клиента, — вяло проговорил Сип и, кажется, полностью потерял интерес к происходящему.

Бык молча, словно примитивный робот, подошел к Вадиму, схватил его за связанные запястья.

В вечерних сумерках, под тем же промозглым моросящим дождем, Бык вел Малахова, держа за руку. Вадим отметил, что из-за пояса сзади у бандита торчала рукоятка «Тауруса». А в правой руке Бык сжимал за цевье неизменный автомат. Рядом, чуть позади, шествовал Михаил. Он успел надеть ветровку и накинуть на голову капюшон.

— Допрыгался, хитрый, — бурчал в спину Михаил Иванович. — Вот подумай, стоило ли твоей жизни то, что ты сюда пришел? Хотя уверен, что и жизнь твоя — никчемная, как и смерть. Небось учился, семью завел, а денег нет? Решил в Зоне шахер-махер устроить? А тут такое не проходит.

— Слушай, умник, иди знаешь куда? — сказал Вадим. Голос у него был спокойный, словно он был на прогулке в парке, а не шел на собственный расстрел.

— А ты не нервничай! Чего ты нервничаешь? Вот видишь, уже из себя вышел! — не унимался Михаил Иванович.

Они уже прошли главные ворота, на этот раз не через боковой проход в комнате охранников, а через калитку, которую отпер Бык. Обойдя кооператив справа, вышли по тропинке к небольшому болоту.

— Вот здесь, в трясине, твой труп и сгниет! — Михаил вещал, словно комментатор на стадионе.

— Могу поспорить на патрон для «калаша», что сгниет тут твой труп, — сказал Малахов, глядя поверх голов на туман, встающий над болотом.

— Стой тут, — скомандовал Бык, поставив Вадима у самой кромки болотной трясины.

— Ты меня убивать будешь? — В голосе Вадима промелькнула легкая ирония. — Со связанными руками? Ну, ты и крут. Боишься, да?

— Я? Тебя, вошь? — Бык неспешно вытащил нож и перерезал зип-лок на руках у Малахова.

Бандит поддался на простую провокацию. Не успел он убрать нож, как Вадим, не оборачиваясь, одним движением заломил ладонь Быка внутрь и подхватил выпавшее лезвие. Резкое движение, и бандит рухнул на землю с ножом, торчащим между шейных позвонков. Пока падал труп, Вадим успел выхватить свой «Таурус» из-за пояса Быка.

Михаил Иванович удивленно смотрел на ствол револьвера, направленный ему между глаз.

— Ну и кто теперь здесь главный? — спросил Вадим. — Выбери место в болоте, где гнить собрался.

— Ты хоть попадешь? — только и смог спросить Михаил, все еще пытаясь спровоцировать Вадима.

— Да уж не промажу, не беспокойся. Ты лучше мне расскажи, кто ты такой и что здесь делаешь?

— Я просто ученый… — начал Михаил дребезжащим голосом.

— Обезьяны бывают ученые. Так мне вчера в баре сказал один тип, больно на тебя похожий, — перебил его Вадим. — Что ты тут делаешь в Зоне, в банде?

— Я исследую социальные потоки в Зоне, мне важно знать психологическую атмосферу. — Михаил Иванович был сама любезность. Он заглядывал в глаза Малахову с искренней готовностью сотрудничать и даже дружить.

— Ладно, врать ты можешь кому-нибудь другому. — Вадим знал, что любые исследования в Зоне проводят только под эгидой ООН и никак не люди из России. — Ответь мне тогда. Где найти Байкалова? Человека с оранжевым «ситроеном»?

Михаил Иванович побледнел.

— Не знаю я никакого Байкалова, — отрезал он.

— А что так испугался? Я дьявола вызвал?

— Лучше ты подальше держись от этих дел, только и сказал Михаил. — Я могу тебе помочь.

— Мочи его, Вадим, — раздался голос из глубины леса.

— Ты смотри, Шип! Уже и не чаял, что ты появишься, — улыбнулся Малахов, не отводя взгляда от Михаила.

— Замочить его надо. — Шип вышел из зарослей. — Он же сейчас к бандитам чесанет, и потом они нас по всему лесу будут гонять, как бешеных собак.

— Не суетись, привяжем к дереву, рот заткнем. Часа два будет времени, не догонят.

— Я буду молчать как рыба, — жалобно проговорил Михаил Иванович. От его напора и пафоса не осталось ни следа. — Я действительно никому ничего не скажу, я признаюсь, я был с вами необоснованно жесток, но ведь это просто ошибка, ведь вы можете простить человека, который признает свою вину?

И тут Вадим совершил ошибку. Он на секунду оглянулся на сталкера, повинуясь непонятному порыву. Михаил, воспользовавшись этим случаем, резко, совсем неожиданно для его возраста, ринулся в сторону, Шип, не задумываясь, поднял ружье и выстрелил. Но выстрел произвел совершенно не тот результат, который ожидал Шип. Чтобы остановить убегавшего, сталкер выстрелил в ногу, чуть выше левого колена, с такого короткого расстояния было нетрудно попасть. Левая нога в районе колена от выстрела переломилась пополам и, так как беглец по инерции продолжал движение, болталась на обрывках штанины. Сделав полшага, Михаил с глухим стоном упал.

— Я же… оно же, — растерянно пробормотал сталкер.

— В коробке были патроны, которые я снарядил. С жаканами. Вот теперь ты можешь убедиться, что жакан делает с жертвой, — сказал Вадим и направился к раненому. Правда, я никак не думал, что придется с его помощью охотиться на людей.

Михаил Иванович был без сознания. Из культи, пульсируя, вырывалась струя крови. Малахов расстегнул ему куртку и вытащил из брюк ремень. Потом туго перетянул раненую ногу, пока не перестала хлестать кровь.

— Пойдем, — сказал Вадим Шипу. — Он еще не скоро придет в себя, успеем уйти.

— Да через десять минут набегут псы! Он не придет в себя, — мрачно ответил Шип.

— Ну, дадим ему шанс. Если он очнется раньше, может доковылять до своих друзей. — Вадим и сам не верил в то, что говорил. — Пошли. А то псевдоплоти налетят.

— Тут не бывает псевдоплотей, думаешь, я на тот развод поддался? Я хотел с тобой остаться! — возмущенно сказал Шип и, распаляя свое возмущение, продолжил: — А куда? Ну, пришли мы сюда, и что? Толку от таких походов, кроме того, что теперь у нас надолго проблемы с бандитами? И потеряли все твои игрушки от Сухого!

— Да я помню, что там за игрушки были. Оно нам надо? Таскать лишнее, — махнул рукой Вадим.

— Да, ты прав. В Зоне такого барахла полно. Вот смотри — просто под ногами валяется. И свежий к тому же! — Шип показал на лежащую под деревом «ночную звезду». — Я нашел!

Глава десятая Броня крепка, и танки наши быстры И наши люди мужества полны В строю стоят советские танкисты — Своей великой Родины сыны. Гремя огнем, сверкая блеском стали Пойдут машины в яростный поход, Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин И Ворошилов в бой нас поведет! Заводов труд и труд колхозных пашен Мы защитим, страну свою храня, Ударной силой орудийных башен И быстротой и натиском огня. Пусть помнит враг, укрывшийся в засаде, Мы начеку, мы за врагом следим. Чужой земли мы не хотим ни пяди, Но и своей вершка не отдадим. А если к нам полезет враг матерый, Он будет бит повсюду и везде! На полный газ работают моторы И по лесам, оврагам и воде.

Марш танкистов. 1939 г.

Музыка: Дм. и Дан. Покрасс

Слова: Б. Ласкин

— Я, наверное, тоже нашел то, что мне надо, — ответил Вадим. — Теперь нам на «Янтарь», так ведь?

— Э нет! — сразу возразил сталкер. — До «Янтаря» с голой… с голыми руками нам не дойти.

— Тебе «калаша» мало? — Вадим подобрал оружие мертвого Быка.

— Да нет. Туда без ночевки не дойти уже. Пошли домой, надо запас взять, да и с мужиками перетереть — что и как. Палм что-то молчит… А потом, патроны к ТОЗ-у кончились, куда без него в Зоне, ты что, совсем очумел?

— А что нам палм должен говорить? — удивился Малахов.

— Сразу видать, что ты в Зоне первый раз, — менторски изрек Шип. — Палм — это уши и глаза сталкера. Ну, не совсем, правда, уши. Это как бы уши дистанционные. Все, что случается в Зоне, приходит на палм. Я думаю, когда-нибудь и про меня напишут на всех наладонниках: «Погиб Шип». Это ведь красиво!

— А кто же эту сеть поддерживает? Ты хоть понимаешь, что наличие такой сети говорит о том, что в Зоне существует охрененный информационный комплекс! Это же просто фантастика, не то что ваши кровососы, собаки и кондукторы! — Вадима история с палмом очень заинтересовала.

— Всякое говорят, — протянул сталкер. — То ли сверхразум, то ли тайные хозяева Зоны. А нам-то что? Работает, да и ладно!

— Ясно. Мне тут как раз на базаре, еще за периметром, продали один. — Вадим остановился и выудил из кармана тот самый наладонник, с помощью которого он вошел в Зону. — Он тоже тут работать будет?

Шип с видом эксперта взял наладонник и стал внимательно изучать. Изучение заключалось в том, что он потыкал в экран пальцем, повертел гаджет и, не добившись ничего, вернул устройство назад.

— Странно, — сообщил сталкер. — Тут нет никаких данных о владельце. Палм не регеный. Странное дело… Ну, мы потом, вне Зоны, попробуем с ним что-то сделать. Пока он того…

Обратную дорогу Шип выбрал далеко не прямую. Закон не возвращаться тем же путем он соблюдал строго.

— Вот нам тот лесок обогнуть по срезу немножко, а потом через бурьяны, — объяснял по дороге сталкер. — К сумеркам поспеем.

— А что в этом леске? Не сидят случайно упыри с контролерами?

— Ну, как… Как повезет. Но, надеюсь, проскочим. У тебя ж патроны еще есть? — Шип был настроен оптимистично.

От промозглой сырости болели плечи и колени — влага пропитала всю одежду до самых последних складок. Дождь хлестал так, что казалось, эти холодные струи летят и с неба, и в небо, и слева, и справа, заливают глаза и затекают в рукава, и так было и будет всегда.

— Сколько еще? — Вадим терял терпение.

— Откуда я знаю сколько? Мы в Зоне. Когда придем, тогда и придем. А ты вообще лучше бы нормально укладывал рюкзак, чтобы не греметь, как кладбище столовых приборов, — зло ответил изнуренный Шип.

— Иди в жопу. — Вадим тоже был на пределе. Он попрыгал на месте, и его рюкзак не издал ни единого звука. — Я умею укладывать вещи.

— А что это гремит, как танк на… Ой. — Шип приложил ладонь ко рту, как будто пытался поймать нежеланное слово, готовое сорваться с губ.

Из-за редкого леса уже совершенно явно раздавался металлический лязг.

— Это что за звон? Мелиорация болот в разгаре? — спросил Малахов.

— Хрень какая-то. Чтобы в Зоне что-то ездило, надо очень много и старательно стараться, — с легкой дрожью в голосе ответил Шип.

— В смысле?

— Не может машина ездить по Зоне. Не может! Она сразу влетит в аномалию.

— А если за рулем человек с пониманием?

— Не… ай! Что это? — Шип махнул рукой, показывая куда-то за спину Малахова.

Вадим оглянулся. Ломая хрупкие деревца, на опушку выполз асфальтный каток. Никакого водителя, вернее, оператора в кабине этой машины не наблюдалось. Каток, тяжко перевалив через противопожарную полосу, выполз на непаханое поле, давя стоялые бурьяны.

— Это ты его так испугался? — сдерживая смех, спросил — Это же прямо смерть, какой страшный монстр!

— Тихо! — резко одернул его Шип. Вадим замолчал.

Железный лязг исходил совсем не от катка. Все сильнее и сильнее скрежет тяжелого металла наполнял пространство.

— По-моему, пора валить, — тихо сказал Шип.

— Почему? — спросил Вадим и сразу же понял бессмысленность своего вопроса.

Опрокидывая деревья, кроша покрытую прелой хвоей землю, из леса показалась армада транспортных средств. Рыча моторами, загребая влажный чернозем ковшами, впереди шли три экскаватора. Колеса с давно сгнившей резиной чудесным образом не погружались в грунт, а важно и неотвратимо несли машины вперед.

Вслед за экскаваторами на открытое пространство вылез целый выводок вертолетов. Были они потрепанные, с обломанными лопастями роторов, с выломанными люками и вырванными стеклами иллюминаторов. Но словно в страшной агонии вертолеты угрожающе вращали культями лопастей и плоскостями хвостовых винтов. Неведомая непонятная сила влекла их по земле.

За вертолетами показалась несметная орда пожарных машин. Выйдя из леса, они разорвали воздух воплями тревожных сигналов. Вадим не видел такого множества пожарных машин и такой истерики сирен со времен своей миссии «09.11.01». Пожарки сменили два старых и поломанных танка. Пушки были срезаны автогеном давным-давно. Только чудо спасло гусеницы от разрушения. Правда, у третьего танка была только одна гусеница. И, спасая своего товарища, два других поддерживали его бортами, чтобы он не стал елозить по кругу.

У этого железного марша был предводитель. Горбатый «запорожец», таща за собой на проводах зажигания выпавший из-за ветхости кузова мотор, следовал впереди всей ржавой армии. Время от времени он, каким-то образом ухитряясь оставаться самым быстрым транспортным средством всей армады, останавливался, нервно помигивая разбитыми фарами и попискивая слабым клаксоном. Желтые облупившиеся бока «запорожца» были видны отовсюду, и металлические собратья малыша, услышав его призыв, начинали двигаться чуть быстрее. Но как только главарь уходил в отрыв, машины опять притормаживали, экономя силы. Не выдержав такого неравномерного движения, желтый автомобиль вернулся в самый хвост колонны и, подгоняя, с размаху ударил бампером шагающий экскаватор. Потом «запорожец» вернулся на авангардную позицию.

— Вот же блин. У меня первая машина была «запорожец», — не к месту сказал ошарашенный Малахов.

Техника выползла на поле и застыла, возбужденно урча двигателями. Казалось, орда железных монстров ждала команды. Но вот, ухая и свистя паром, появился последний стальной исполин. К стае присоединился паровой шагающий экскаватор. Откуда он мог взяться в Зоне и тем более откуда он вообще мог взяться, знали только боги. Неуклюже выставляя свои лыжи-хожни, шагающий экскаватор вылез на открытое пространство и замер, нервно посвистывая струйкой пара.

Армада железных воинов ждала приказа, чтобы ринуться в бой. Шип и Вадим словно зачарованные смотрели на этот металлический шторм, не понимая, что происходит.

— У вас такое регулярно? — спросил Вадим.

— Не глупи, впервые вижу, — вполголоса ответил Шип.

— Они что ищут?

— Спроси что-то попроще, — прошипел сталкер. — Если я ни разу такое не видел, то откуда я знаю, что они ищут?

Машины словно только и ждали, чтобы люди голосами выдали себя. Опять взревели на максимальных оборотах моторы, и железная стая ринулась на людей. Уже никто из машин не соблюдал исходного порядка. Первыми, трубно крича, вперед вырвались пожарные машины, за ними экскаваторы. Инвалиды вроде танков и вертолетов, разбрасывая комья чернозема из-под гусениц и сломанных шасси, спешили, но не могли догнать более расторопные машины. А позади, сипя и присвистывая, неотвратимо, как закат, двигался шагающий экскаватор.

— Это что, жопа настала? — поинтересовался Вадим.

— Это, это… — не нашел слов Шип. — ВАЛИТЬ НАДО!!! — заорал он изо всех сил.

Малахов и сталкер, насколько позволяло разведанное пространство впереди, бросились бежать. Железо, словно учуяв дух погони, взревело во сто крат громче и двинулось за людьми. Хрустели от натуги оси, стучали пальцы поршней, выжимая всю мощь из изношенных двигателей. Металлическая орда охотилась на человека.

— Вон туда. — Шип показал на овраг, рассекающий луг, как военная траншея. — Они не перелезут!

— А мы, — сбивающимся от бега голосом спросил Вадим, — перелезем?

Шип только отмахнулся и прибавил ходу. Казалось, что запах горячего масла уже заполняет легкие, и от лязга железа по спине пробегали злые мурашки. Добежав до края оврага, Шип, не раздумывая, прыгнул вниз. Вадим последовал за ним и сразу пожалел. Овраг был достаточно глубокий и с крутыми краями. Сгруппировавшись перед встречей с мокрым песком, Вадим избежал тяжелых травм, но потом, несколько раз перекувыркнувшись, все-таки сильно ударился боком о какой-то шальной корень, торчавший из земли. А вот Шип словно и не падал. Он уже ловко карабкался по противоположной стороне оврага. Вадим последовал за Шипом, скользя подошвами по земле, по хлюпающему от воды песку, и все-таки выбрался из оврага вслед за Шипом. Тот к тому времени уже гордо возвышался на краю обрыва и глядел на приближающуюся железную стаю.

— А если бы там ловушка была? Ты подумал о том, что нас могло ждать в этой яме? — просил Вадим, пытаясь хоть как-то стряхнуть грязь с одежды.

— Так все равно погибать, — философски заметил Шип. — Пойдем отсюда, не хочу я смотреть, как они выть на той стороне будут.

Шип повернулся и зашагал по лугу к дальнему лесу, предварительно бросив гайку. Малахов, понимая, что сталкер прав, покорно пошел за ним.

— В ельнике Сидорович, надо будет поздороваться, — сообщил Шип, показав на деревья.

С этими словами он оглянулся и изменился в лице.

— Ой, мама…

Вадим тоже оглянулся и не поверил своим глазам. Возле оврага шла активная работа. Машины, словно понимая, что преодолеть препятствие им просто так не удастся, начали организованную операцию. Шагающий экскаватор подошел к самому краю оврага и аккуратно, слой за слоем, снимал грунт со склона, делая его пологим. Длинная стрела, метров в девяносто, позволила разрыть землю, не сходя с места. Закончив работу, экскаватор осторожно спустился вниз.

Вадим с Шипом как завороженные смотрели на работу машины. Шагающий экскаватор, забравшись в овраг, стал оттуда обрабатывать второй склон.

— По-моему, у нас осталось совсем немного времени, — произнес Вадим. — Они же не попрутся за нами за Зону?

— Не должны, — с сомнением ответил Юрий. — Надо хоть до Сидоровича добраться, он тут свой.

И они опять припустили по лугу, прокладывая путь к уже недалекому лесу. Тем временем машины дождались, когда экскаватор сделает подходящий спуск и подъем, и продолжили погоню.

Техника выползла из оврага и опять построилась в боевые порядки, только что-то Произошло с экскаватором, и он жалобно загудел, застряв прямо на рабочем месте. Привод одной из лыж не выдержал нагрузки, захрустели шестеренки, и сломанная конечность застыла. Никто из машин не вернулся, чтобы помочь попавшему в беду гиганту. Законы железных организмов оказались жестокими.

Высокий бурьян не давал Малахову и Шипу бежать достаточно быстро, размокшая трава цепляла за ноги, и двигаться становилось все трудней и трудней. Расстояние сокращалось, и Вадим уже стал прикидывать в уме возможные варианты развития событий. Но тут из леса, до которого оставалось метров сто, показался человек.

— О, Сидорович, — обрадовался совсем запыхавшийся сталкер.

Шип остановился, вставил в рот два пальца и свистнул так, что у Вадима зазвенело в ухе. Человек на опушке, кажется, увидел их. Он помахал рукой, полез в карман и достал оттуда какую-то черную коробочку. Потом опять призывно помахал рукой. Беглецы, собрав последние силы, ринулись к нему. Пот Малахову заливал глаза, а легкие, казалось, забились угольной пылью. Каждый шаг отдавался болью в колене, сказывалась старая травма. Но все-таки спасительная опушка приближалась. Сидорович пошел навстречу, впрочем, не очень быстро. Малахов и Шип поравнялись с ним, когда до толпы машин оставалось метров двадцать не более. Сидорович, пропустив людей за спину, поднял черную коробочку в правой руке и нажал на ней кнопку. В воздухе раздался высокий чмокающий звук, словно кто-то отключил автосигнализацию. Машины застыли как вкопанные, заглушив двигатели.

— Чего взбесились?! — заорал на машины Сидорович. — Мало я вам гаек пооткручивал? Вот сволочи! Точно, их кто-то науськал. Ведь никогда без спросу со свалки не выходили, а тут! — Сидорович был вне себя.

— Слушай, откуда тут шагающий экскаватор? — поинтересовался Шип, как только восстановилось дыхание. — Откуда в Зоне шагающий экскаватор? Тут что, карьеры или, там, не знаю что?

— Да сам пришел, говорят. Шел мимо и тормознул на кладбище техники. Ладно, пошли ко мне, передохнете. Сидорович, — представился он Малахову.

— Вадим.

Они обменялись рукопожатием.

— А вообще, что это за полтергейст? И как ты их успокоил?

— Да успокоить проще простого. Эта коробчонка, — Сидорович потряс той самой черной коробочкой, — издает звук, будто у машины сигналку включили и типа заблокировали мотор. А они же тупые, сразу в кому впадают. Привычка. Вот только не пойму, чего они вдруг на вас так вызверились. Нет. Точно, в Зоне кто-то новый шкодит.

Сидорович направился к своему дому, на ходу продолжая говорить:

— А вот, мужики, ходят слухи, что тут с техникой очень интересное место есть. Вроде как кусок шоссе, и на нем из ниоткуда появляется колонна транспорта, совсем странного, не нашего, и метров через сто исчезает. Вроде как в никуда уезжает. И говорят, что транспорт этот вроде как телепатией управляется. Не встречали?

— Нет, — отрицательно помотал головой Шип. — Не встречали, а я даже и не слыхал, а что?

— Да нет, говорят, — не согласился Сидорович, — просто, если бы мне одну такую машинку кто пригнал, ему бы уже всю жизнь не надо было горбатиться и по Зоне шастать. Есть покупатель один, из Эмиратов. Так что, точно не видели?

— Нет, — в один голос сказали Шип и Вадим, уставшие от бега по полю.

— Жаль, — вздохнул Сидорович. — Я бы хорошо заплатил. Так что вы подумайте, вдруг увидите, так сразу ко мне и гоните.

Жил Сидорович в добротной избушке, явно построенной уже после катастрофы. Аккуратные, пропитанные олифой бревна, стеклопакеты на окнах. От жилища веяло миром и достатком. Над трубой вился легкий ароматный дымок, в печи пекся хлеб.

— Ну, заходите, показывайте. — Сидорович открыл дверь, приглашая внутрь.

— Так мы это, без хабара вообще. У нас, типа, экскурсия, — объяснил Шип. — Мы так, поздороваться просто зашли. И уже пора, скоро темнеет, а дел до фига. Спасибо, что помог!

— Да не за что. — У Сидоровича моментально пропал к гостям интерес, и он с радостью попрощался. — Ну, если что, заходите. А к поселку вот тут через лесок по тропинке!

— А чего это ты так сразу решил уйти? — поинтересовался Вадим, после того как они удалились на порядочное расстояние от дома Сидоровича.

— Да он гостям рад, только если ему хабар принесли, а так… С ним лучше ухо востро держать. Угостит, покормит, а потом еще вычтет из хабара при продаже. Знаем мы таких, — ответил многоопытный Шип.

По узкой лесной тропинке пришлось идти гуськом. Пару раз сталкер предупреждал об опасности, один раз переждали, пока ветерок не прогнал бродячую «карусель». Хвойный лес, скорее островок леса, был темен, и что там, в глубине, — совершенно не просматривалось. Но когда Малахов и Шип пошли по тропинке, которая стелилась вдоль сосен, Вадиму показалось, что он увидел в темноте что-то странное.

— Это что тут у вас, диснейленд? — спросил он.

— Где?

— Да вон, в чаще!

И вправду, приглядевшись, можно было рассмотреть, что в лесу происходит активное движение. Когда глаза привыкли к сумраку, картина стала совсем ясной. В чаще развлекались зомби. Они собрались в хоровод и кружились медленно и неотвратимо вокруг нескольких елочек. Те, кому не хватило места в круге, построились в три ряда, как детский хор на утреннике, и гудели что-то диссонансное.

— Что это они? — спросил Вадим.

— Ну, видать, веселятся. Зомби последнее время странные пошли. Если раньше они все толпами бегали, как чумные, так теперь потише стали. Я как-то даже видел одного с гармошкой. Я думаю, они что-то замышляют. В любом случае в зомби надо сначала стрелять, а потом разбираться.

— А зачем в них стрелять? Милые интеллигентные люди. Я вот помню, у нас в жэке был кружок пения и танца для пенсионеров, очень похоже, — улыбнулся Вадим.

— Это ты с ними мало встречался. Зомби — он и в Африке зомби. Валим, пока они нас не увидели.

— Вот паникер, — пробормотал Вадим и последовал за Шипом. — То машин боишься, то зомбей.

Когда они отошли на порядочное расстояние от леса, Вадим спросил:

— Слушай, а когда у зомби поведение поменялось, недавно?

— Да как завалили Радар, так и… — начал рассказывать Шип, но вдруг оборвал себя: — Так, тихо, граница Зоны!

Привычно промелькнула стена белого тумана, и Вадим в сопровождении сталкера вступил в теплый летний вечер вне Зоны.

Глава одиннадцатая Отдых напрасен. Дорога крута. Вечер прекрасен. Стучу в ворота. Дольнему стуку чужда и строга, Ты рассыпаешь кругом жемчуга. Терем высок, и заря замерла. Красная тайна у входа легла. Кто поджигал на заре терема, Что воздвигала Царевна Сама? Каждый конек на узорной резьбе Красное пламя бросает к тебе. Купол стремится в лазурную высь. Синие окна румянцем зажглись. Все колокольные звоны гудят. Залит весной беззакатный наряд. Ты ли меня на закатах ждала? Терем зажгла? Ворота отперла?

28 декабря 1903

Александр Блок. «Стихи о прекрасной даме»

— Все, нет моих сил, иди сам в бар, — мрачно произнес Шип, войдя в дом и сбросив рюкзак у порога.

— А зачем в бар? У нас перекусить нечем? — Вадим измотался не меньше Шипа, хотя причин усталости не понимал.

— Ты что, с правилами не знаком, без доклада дяде Сене нельзя. Но не обязательно мне, у тебя лучше получится. Я тут пока вещи разложу. — Шип неожиданно так устал от похода, что не нашел в себе сил пойти даже в бар.

Вадим тяжело вздохнул, но, прекрасно понимая, что неписаные правила лучше не нарушать, отправился в бар.

Он медленно, словно ожидая подвоха, открыл дверь и прошел внутрь. Поздний вечер в баре был горячим временем, и на Вадима никто не обратил внимания. Помня строгое предупреждение Шипа, Малахов первым делом подошел к бармену и сказал, что хотел бы доложиться дяде Сене. Циркуль степенно кивнул и предложил пока выпить пива у стойки. В баре свободных мест не было. Вадим с удовольствием сделал первый, большой глоток пива. То ли он уже привык, то ли просто после Зоны у него изменились ощущения, но пиво показалось очень вкусным. Или опять Циркуль налил гостю эксклюзива. Не успел Вадим глотнуть пива второй раз, как к нему подошел человек и предложил пройти к дяде Сене. Малахов хотел оставить пиво на стойке, но потом вспомнил, как Лямблий еще пару дней назад ходил на доклад к Сене с пивом, взял с собой бокал.

— Ну, садись, садись. — Дядя Сеня весело улыбался. — Впервые вижу человека, который, войдя в Зону на два шага, столько шуму наделал.

— Да какой там шум. — Вадим и не сомневался, что Сеня знает все подробности их путешествия и что доклад — это скорее всего просто ритуал. — Так, пришлось отбиваться подручными средствами. Это же не криминал?

— Ну, тут я, конечно, немного виноват, — покачал головой дядя Сеня. — Надо было сразу по сети кинуть, что Шип на меня работает. Ну а Сип редкий отморозок, надо будет им заняться. Нашли что-то?

— Ну, больше потеряли, чем нашли. «Ночную звезду» одну. Но зато четыре артефакта от Сухого, что он на память оставил, там бросили. Да и не смогли до «Янтаря» дойти.

— Ну, такие находки только для баловства. А ты мне лучше скажи, ты ведь Байкаловым интересуешься? — Дядя Сеня глянул жестко, с подозрением. — Мне говорил народ из бара…

— Да, — не стал скрывать Вадим. — У меня есть к нему один личный вопрос.

— Ну, это твое дело, зачем он тебе. Но сам факт, что ты, человек, пришедший оттуда, — Сеня ткнул куда-то за спину большим пальцем, — знаешь о существовании этого типа и, более того, хочешь его увидеть, — крайне интересен. Мы с тобой потом еще поговорим об этом. Давай отдыхай, ты же завтра, я так понимаю, опять идешь?

— Надеюсь, — ответил Вадим и встал из-за стола, не забыв свой пустой бокал.

Он вернулся к стойке и попросил еще. Циркуль, на лице которого не дрогнул ни единый мускул, налил пива и поставил перед Малаховым рюмку с водкой, накрыв ее соленым огурцом.

— От заведения, — произнес Циркуль, не глядя на Вадима, в ответ на его удивленный взгляд. — Потом к Малче иди, она ждет уже. Ее, кстати, Наталья зовут.

Вадим без труда нашел жилище Малчи, ее домик уютно устроился в дальнем конце поселка. Сразу можно было догадаться, что здесь живет женщина. Газон перед домом был пострижен, то там, то здесь среди травы торчали аккуратные розовые кусты. А по стене над окном вился удивительный экзотический плющ. Входная дверь была покрашена трогательной розовой краской и разрисована вручную ромашками.

— Да заходи! Там не заперто! — Из-за двери Малчиной обители тянуло чем-то вкусным, скорее всего там жарили картошку на подсолнечном масле. — И плюнь на эту вазу!

Малахов осторожно открыл до конца входную дверь и вошел в освещенную тусклым светом прихожую.

— Наташа, какую вазу? — удивился он, не найдя в прихожей не только вазы, но и вообще никакой мебели.

Хозяйка вышла в коридор. Она вытерла ладони передником и осмотрелась.

— Да, действительно… — улыбнулась Малча. — А ведь было бы классно — входит кто-то, я ему говорю про вазу, и она падает на пол.

— Ты «Матрицы» пересмотрелась, — изрек мрачно Малахов.

— Да зачем мне «Матрица», пойдем, я тебе коржик дам. — Малча повернулась и обратно на кухню. — Иди сюда, не топчись там. Я в кино не хожу, я вообще больше телевизор смотрю, — бросила она через плечо. — Вот недавно ООН очень интересный ролик показывала.

— Малча, вот что не надо мне рассказывать, так это то, что ты телевизор смотришь. Здесь телевизоры не работают. — Вадим понял, что разговор будет совсем не о том, о чем намечался. — А ты никому не рассказывала об интересных роликах ООН?

— Я похожа на человека, который бегает по Зоне и орет — вот смотрите, тот самый Стрелок объявился?

— Я не Стрелок, — произнес Вадим. — И никогда им не был. Даже думать об этом нельзя.

— Ага, ща. Попадалец. Садись. — Хозяйка указала на стол посреди большой кухни, скорее похожей на столовую. — Можно подумать, я не знаю, кто ты и зачем здесь.

Пока Вадим устраивался, женщина немедленно поставила на стол бутылку водки и простую сельскую закуску. Черную икру, рокфор, разрезанный пополам большой белый трюфель, домашний хлеб, сливочное масло, явно не заводское. Подумав, Малча подвинула табуретку к подвесному шкафчику и извлекла банку маринованных белых грибов.

— Вот так-то лучше для беседы. Ты наливай, не женское это дело. Пока по маленькой, потом и картошка поспеет. — Малча подождала, пока наполнятся рюмки, и, подцепив вилкой миниатюрный боровичок, произнесла: — За тебя, искатель.

Наталья лихо опрокинула рюмку и закусила. Потом, густо намазав два куска хлеба икрой, один пододвинула ближе к Малахову.

Вадим за два укуса поглотил бутерброд и, не обращая внимания на изысканный трюфель, потянулся за вторым.

— Ну, рассказывай. Я пока трюфель спрячу, а то воняет, как пропан-бутан. Я думала, ты их любишь, а ты, оказывается, сторонник простой пищи.

— Что рассказывать? — недоуменно произнес Малахов. — Ты же сама меня позвала. Мне сказали, что у тебя ко мне дело есть.

— Да мало ли, что сказали, — усмехнулась женщина. — А сам прикинь. Вот приехал сюда, тычешься, как кутенок, с Шипом связался. Это вообще дурная примета. Особенно для него самого. Расскажи, что ты ищешь? Хотя я, наверное, и сама могу сказать.

— Это ты сказала, не я…

— Да ты ешь-то икру, ешь! Мне ее девать некуда, после того как один безумный сталкер нашел заговоренную банку. — Малча проследила, чтобы Вадим наконец дожевал бутерброд, и постучала ногтем по пустой рюмке. — Я так думаю, что ищешь ты не хабар, не сферу золотую, а самого себя, не так ли?

— Ну, за понимание, — передразнивая популярного актера прошлого, произнес Малахов.

— За него! — согласилась Малча, с третьей попытки наколов скользкий грибок на вилку. — Так вот, — продолжила она, — скажи мне прямо, ты ищешь того, кто тебя подставил в прошлый раз?

— Ну, в том числе, — уклончиво ответил Вадим.

— А если это не кто-то, а что-то или, к примеру, аномалия Зоны такая? Ты же не высечешь «воронку» плетью? Или не перевоспитаешь кровососа? Хотя последнее не факт. — Малча смотрела на Вадима хитро. — Ты все-таки определись для начала, у кого узнать хочешь? У Зоны?

— Я… — начал Вадим.

— Ой, слушай, а то я опять забуду, ты можешь мне лампочку ввертеть? — вдруг перебила его Наталья и встала из-за стола.

— В смысле? — Малахов почему-то смутился.

— Вот блин, вы там, в Москве, совсем ошизели? Повторяю по слогам: В-вер-теть лам-поч-ку! В люстру, а не куда ты там думал, — засмеялась Малча.

— Я из Киева, — угрюмо бросил Малахов.

— Ну, конечно же, это меняет дело радикально. У них там резьба левая. На, стрелок. — Малча протянула небольшую картонную коробку, в которой лежала спиральная люминесцентная лампа. — Вот, в люстре заменить надо. Дотянешься?

— На стол можно?

— Ну… — протянула Наталья.

— Я сапоги сниму, а ноги я мыл, — немедленно сказал Вадим и, не дожидаясь ответа, сбросил сапоги Сухого и ловко залез на стол. Как только он достал лампочку из коробки, она засветилась прямо у него в руках.

— О, отлично, не горелая, — обрадовалась Малча, — вкручивай.

Когда с лампочкой было покончено и Вадим, слегка ошарашенный происходящим, сел за стол, Наталья осторожно поинтересовалась:

— Так у кого ты будешь искать ответа?

— В смысле?

— Ну, кто виноват в провале твоей первой миссии? — уже прямо спросила Малча.

— Я все-таки думаю, что это людских рук дело. Или чем там это делалось. — Вадим вдруг понял, что ему очень нравится черная икра, и намазал еще два бутерброда. Для себя и для хозяйки. И понял — что-либо скрывать от Малчи не имеет смысла.

— Есть факты? — Малча встала и проверила, не подгорает ли картошка.

— Да, есть, — прямо ответил Вадим. — Для этого мне надо найти Байкалова.

— Вот как. — Малча, сжав губы, поставила рюмку на стол и задумалась. — Ладно, о нем позже. А что у тебя от Сухого? Говорят, он тебе пакет оставил. Сухой был не тот человек, который старым приятелям подарки дарит. Просто так дарит.

— С Сухим вообще дело темное. Он мне оставил набор артефактов. И велел следовать за ними. Мы с Шипом подумали и предположили, что это просто наметка на маршрут, по которому надо пройти.

Аромат жареной картошки постепенно заполнил кухню. Из-под тумбочки показалась мышиная мордочка и нервно зашевелила усами. Хозяйка заметила и шикнула, прогоняя голодного зверька. Мышка шустро пробежала вдоль стенки и скрылась под веником.

— Свой маршрут всегда надо пройти, — тихо произнесла Малча, глядя туда, где только пробежала мышь, и отправилась накладывать картошку. — А что в конце пути?

— Да мне не так важна цель, — ответил Малахов. — Просто чтобы искать, нужно идти хоть куда-нибудь, само не придет.

— Это если только, когда ты будешь искать, не будешь убегать от того, что ищешь, — загадочно произнесла Малча. — А зачем ты комиссара убил?

— Какого комиссара? — удивился Малахов. — М-м-м, картошка у тебя вкусная.

— Мужику ногу кто отстрелил, там, у Сипа? Я таких комиссарами называю. Не за столом, конечно, будь оно помянуто. — Малча положила себе микроскопическую порцию и попробовала ее осторожно.

— Объясни, я не понимаю, что ты говоришь. — Вадим ловко накалывал картошку, которая была пожарена до той нежной ломкости, которая получалась у Вадима редко, вернее сказать, никогда не получалась.

— Да вот такие личности тут странные в Зоне появились. Не так давно. Ничего не ищут, ничего не делают. По точкам расселись. Да ты налей еще. Ты что, ждешь, когда нагреется?

— А ты знаешь зачем? — Вадим твердой рукой налил по полной рюмке и поднял свою.

— Ну, что знаю я, не всем поможет. Но одно могу сказать — осторожно с ними надо.

— Кстати, — Малахов вспомнил недавнюю встречу, — а Степан Андреевич, тип такой, в баре отирается, не комиссар случайно?

— Ты все правильно понимаешь, — усмехнулась Малча. — Только этот совсем какой-то… ну, узенький, убогий. Видать, потому дальше бара и не ходит. Ну ладно, давай по последней и топай. Тебе на завтра надо приготовиться, а у меня дел невпроворот.

— Про Байкалова так ничего и не скажешь?

— Не торопись… Ну, давай! — Малча выпила оставшуюся в рюмке водку и встала, показывая, что аудиенция окончена. — Байкалов все сам скажет.

Вадим прихватил с собой бутерброд с икрой, попрощался с хозяйкой и отправился прямиком в бар, где его уже ждал Шип.

— Слышь, тебя опять дядя Сеня хочет. — Шип нервничал от излишнего внимания начальства.

— Ну, пусть хочет. А что ему надо? — Малахов сел на свое место и показал Циркулю издалека пустую пивную кружку Шипа и два пальца, мол — неси две, хотя пить уже не хотелось.

Что-то совершенно неуловимое после разговора с Малчей беспокоило его. Словно давно забытое ощущение или неуловимый запах.

— Ну, пошел я к нашему Сене. — Малахов поставил пустой бокал, который он опорожнил залпом, и пошел в глубь зала. Навстречу ринулся громила, пытаясь остановить.

— Тузик, пропусти, — раздался тихий голос дяди Сени. — Я его жду. Садись, долго ты собираешься. — Дядя Сеня был недоволен, ясно, что ждать он не привык, и произнес эти слова с особой интонацией, в которой скрывались грозовые раскаты.

— Как освободился, пришел, — ответил Вадим.

Дядя Сеня посмотрел на Малахова с некоторым удивлением, но ничего не сказал.

— Я узнал про твои терки с Сипом, считаем, инцидент исчерпан. Таки твоей вины нет, это все недоразумение.

— Отлично, — кивнул Вадим. — Спасибо за понимание.

— Теперь у меня к тебе дело есть. Ты, говорят, Байкаловым интересуешься? — Голос дяди Сени чуть изменился, немного, но настолько, что Вадиму стало ясно — разговор начинается серьезный.

— Ну, в общем-то да. Вы уже спрашивали.

— Ты с ним знаком или как? — осторожно поинтересовался Сеня.

— Да нет, вопрос у меня к нему, — повторил свои прежние слова Вадим.

— Какой? — не отставал Сеня.

— Приватный, я уже говорил, — отрезал Вадим.

— Ты, видать, фрукт не простой. По крайней мере не тот, кем кажешься, — мрачно пробормотал дядя Сеня. — Но это дело твое. А у нас тоже есть интерес к этому Байкалову.

— У вас?

— Ну, скажем так, есть люди, которые за его голову очень много дадут, — пояснил дядя Сеня и, подняв руку, щелкнул пальцами.

Через мгновение ему принесли рюмку с коричневой жидкостью. Даже после всего выпитого Вадим смог понять, что это армянский коньяк.

— Думаете меня киллером нанять? — спросил он напрямую.

— Я не нанимаю никого. Люди, если хотят, работают на меня по собственному желанию. Это их личный выбор. И тебя я не хочу нанимать. Одно скажу, этот твой Бай, как его еще называют, много народу положил. И продолжает убивать. И если ты с ним встретишься, то по окончанию этой встречи только один уйдет живым. — Дядя Сеня пил коньяк, смакуя каждую каплю, так аппетитно, что Вадиму опять захотелось выпить.

— Ну и? — не выдержал паузы Вадим.

— А то «и», что если ты уцелеешь, во что я мало верю, и если ты принесешь мне хоть какое-то свидетельство того, что Бая нет, считай, мы тебе будем очень обязаны и благодарны.

— А где его искать? Раз уж вы заинтересованы, то, может, подскажете? Хоть наметку дайте.

— Там, где смерть, там и ищи. На вот. — Дядя Сеня взял в руки конверт, который лежал рядом с ним на стуле, и положил его перед Малаховым.

«Что-то за последний месяц мне надавали пакетов с фотографиями больше, чем за предыдущие десять лет», — подумал Вадим, беря в руки конверт. Он открыл его и извлек несколько фотографий. На них были только мертвецы.

— Вот такое остается от человека после встречи с твоим Байкаловым, — хриплее, чем обычно, сказал дядя Сеня. — Считай, что это его автограф. Вот по таким следам и ищи его.

Мертвецы на фото были очень похожи друг на друга — словно мумии или умершие в страшной жаре трупы. Как будто из них высосали все соки.

— Это как же такое возможно? — Вадим положил фотографии обратно в конверт и вернул Сене.

— Вот у него и спросишь. Будет у тебя два вопроса вместо одного. И обещаю — мои люди тебя теперь не тронут. Ни один, кто хотя бы краем уха слышал обо мне. Завтра выходи. Шипу скажу, чтобы не копался, как он обычно копается.

Поняв, что и эта аудиенция окончена, Вадим вернулся за свой стол.

— Ну что, завтра с утра на «Янтарь», — скорее сообщил, чем спросил он у Шипа.

— Ну, давай, только надо собраться. Давай сейчас вот пообедаем, по маленькой дернем и пойдем собираться, да? — Шип не хотел никуда и никогда идти.

— А может, пойдем собираться, а потом будем пьянствовать? — вложив в голос максимум металла, произнес Вадим, зная, чем кончается у Шипа «по маленькой».

Глава двенадцатая Плоти — плоть, духу — дух, Плоти — хлеб, духу — весть, Плоти — червь, духу — вздох, Семь венцов, семь небес. Плачь же, плоть! — Завтра прах! Дух, не плачь! — Славься, дух! Нынче — раб, завтра — царь Всем семи — небесам.

9 мая 1918

Марина Цветаева

С грохотом распахнулась входная дверь, и в бар ворвался человек с автоматом в руках.

— Прорыв в ста метрах отсюда! — истерично закричал он и немедленно выбежал наружу.

Все, кто находился в помещении, немедленно ринулись на выход, подхватывая оружие. Тяжело вздохнул Циркуль, вытащил из-под стойки древний ШКАС, взвалил его на плечо и, прихватив коробку патронов в рассыпной ленте, вышел вслед за всеми. Только дядя Сеня остался недвижим в глубине зала.

— Что там? — Вадим остановил рванувшегося за всеми Шипа.

— Прорыв! Это значит, из Зоны всякая мразь к нам лезет. Не остановить — всем конец. Тут уже не до других дел.

Вадим понял, что и вправду происходит нечто нехорошее, когда, уже на улице, увидел, как все обитатели поселка с оружием бегут в одну сторону. Народ спешил к развалинам строения, видимо, когда-то служившего гаражом для грузовиков или другой тяжелой техники. Люди заняли оборону напротив этих руин. На полуразвалившихся кирпичных стенах чудом держались проржавевшие железные ворота, запертые на висячий замок.

Обороняющиеся стали полукольцом у того места, где должен произойти этот самый прорыв. Полуразвалившаяся стена старого гаража отсюда, с позиции, где стоял Малахов, казалась нематериальной, словно видел он ее сквозь марево нагретого воздуха.

— Сейчас полезут, видишь, проход формируется? — прошептал за спиной Шип. — Готовься.

— Да чего бояться? Объясни, ну, пролезет мутант, это что, проблема? Да его с полпинка завалить и спать дальше. — Малахову непонятен был такой ажиотаж вокруг вероятного прорыва из Зоны. — Вон посмотри, человек полтораста, все с оружием. Кабанов боитесь, или кто там должен появиться?

— Кабаны — игрушки, — мрачно изрек Шип. — Даже кровосос — ерунда. Вот если бюреры рванутся… Тут непонятно еще, кто стрелять будет и чем все кончится.

Не успел сталкер окончить фразу, как неустойчивое марево лопнуло, разорвав пространство, и из разлома стены в гараже ринулась стая слепых собак. Они неслись, как лемминги, под которыми и земли не видно, выливаясь потоком из Зоны. Застучали «калаши», брызгами полетела в стороны черная собачья кровь. Собаки, встретив сопротивление людей, как по команде изменили тактику, словно ими кто-то управлял. Они, появившись из распластанного воздушного марева, сразу же растекались в стороны, стараясь прорваться к флангам обороны. И им это удавалось.

Перенося огонь на фланги, людям пришлось ослабить его в середине, а лавина собак росла, теперь как трезубец наседая и в центре, и по флангам. Несмотря на шквальный огонь, стая наседала и сокращала расстояние между авангардом прорыва и обороняющимися людьми. Вот в самом центре в смертельном броске одна из собак вырвалась вперед и в прыжке нацелилась клыками прямо на горло одного из оборонявшихся.

Загудел басом ШКАС Циркуля, звук авиапулемета можно было легко узнать. До человека долетела только голова пса, туловище разнесли очереди автоматического оружия, но даже так челюсти собаки сомкнулись на шее человека. Защитник городка упал и, катаясь по земле, попытался сбросить с себя окровавленный капкан. Помочь ему никто не мог, потому что нельзя было прекращать огонь ни на секунду.

Сил людей явно не хватало. Злобно взвизгнув, из цепи обороняющихся отступил тот самый бандит, который в первый же день наехал на Малахова в баре, и побежал прочь от гаража, в безопасное место.

Стая, словно оценив обстановку, стала соединять центральный и левый фронты, пытаясь смять левый фланг обороны, явно теряющий огневую мощь. Через секунду огонь защитников поселка в этом месте захлебнулся — стая врезалась в людей, и теперь уже каждый был за себя. Выли собаки, отлетая со вспоротыми животами и разорванными автоматным огнем боками. Выли от боли люди, в которых впились собачьи клыки. Стая побеждала.

Но когда казалось, что прорыв неминуем, сзади загремела очередь двух крупнокалиберных пулеметов. Их дополнили хлопки автоматических гранатометов. Жители поселка не заметили, как подошли два «Хаммера» войск ООН и включились в схватку.

— Ну, все, надо сматываться! — заорал Шип Вадиму на ухо, стараясь перекричать грохот пулеметов. — Дальше тут без нас обойдутся.

Сталкер перекинул автомат за спину, развернулся и потрусил к своему жилищу, до которого было рукой подать.

— А чего сматываться, объясни, — догнал его Малахов.

— Все просто. Сейчас проход вакуумной бомбой закроют, а тех, кто был в обороне, начнут трясти. Документы проверять, разрешение на пребывание в Зоне. Мы же здесь все нелегалы.

— А почему именно сейчас?

— А проще некуда. Когда надо прорыв закрыть, так и мы им нужны, и они нам. А вот если патруль чуть от периметра вглубь пойдет… Ну, в общем, мало не покажется. В общем, у нас такой симбиоз. Хрупкий.

— Симбиоз, говоришь? Ха… — Малахов не ждал от Юрия таких слов.

— Так, пойдем собираться, а то… — Шип, кажется, принял окончательное решение.

— И часто у вас такая карусель?

— Ну… Не часто. Конечно, прорываются монстры. И даже к самому периметру добираются. Но тут, — Шип показал в сторону прорыва, — впервые.

Вадим и сам помнил, что проходил периметр в том месте, где кто-то из мутантов разрядил мины, явно вырвавшись за пределы Зоны.

— Ладно, пошли домой. Готовиться. — Шип, вмиг протрезвевший и усталый, повернул к дому.

Но на этом день не окончился. Из-за угла вышли три фигуры и преградили дорогу. Главенствовал тот самый бандит с фиксой и лысым черепом.

— Ну и кто тут понтовый такой? — В темноте сверкнула золотая фикса. — Вас, пацаны, учить надо, или что?

— О боже! — в сердцах воскликнул Шип. — Это еще что?

— Это, видимо, кто-то малограмотный. — Вадим не воспринимал этих бандитов всерьез. — Хочет, чтобы мы с ним поделились.

— А может, ты, Вадим, отстрелишь ему яйца? — Шип поддержал Малахова.

— Какое? Левое, правое? — поинтересовался Вадим, глядя на бандитов.

Те стояли, остолбенев, не понимая, о чем речь. Что-то в интонациях Малахова и Шипа было такое, что заставило урок испугаться.

Бритоголовый попытался вернуть инициативу:

— Ты шо, пала, по рогам хочешь? — Он помахал в воздухе пистолетом.

Вадим тяжко, с глубоким сожалением, вздохнул, молниеносным движением достал свой «Таурус» и сделал два выстрела. Первый выбил пистолет из рук бандита, второй отстрелил ему большой палец на левой ноге. Бритоголовый упал тяжелым кулем и, подвывая, схватился за ногу.

— Ну а теперь по яйцам? — спросил Вадим Шипа.

— Давай!

Но стрелять было уже особенно не в кого. Лысый качался по земле, а два других исчезли так быстро, что даже весенняя трава еще не успела распрямиться там, где они только что стояли.

— Вадим, не трать патроны, — с веселым энтузиазмом сказал Шип. — Я просто ножом отрежу.

Юрий двинулся к лежащему. Тот, взвыв, как дикий зверь, подскочил и несуразными прыжками скрылся в темноте.

— Ну, теперь точно спать! — удовлетворенно резюмировал Вадим.

Глава тринадцатая …Обідрана, сиротою Понад Дніпром плаче; Тяжко-важко сиротині, А ніхто не бачить… Тілько ворог, що сміється.. Смійся, лютий враже! Та не дуже, бо все гине, — Слава не поляже; Не поляже, а розкаже, Що діялось в світі, Чия правда, чия кривда І чиї ми діти…

Т. Г. Шевченко

Она была исполнена печали, И между тем, как шумны и резвы Три отрока вокруг нее играли, Ее уста задумчиво шептали: «Несчастные! зачем родились вы? Пойдете вы дорогою прямою, И вам судьбы своей не избежать!» Не омрачай веселья их тоскою, Не плачь над ними, мученица-мать! Но говори им с молодости ранней: Есть времена, есть целые века, В которые нет ничего желанней, Прекраснее — тернового венка…

Н. А. Некрасов

Грязь чавкала под ногами уже второй час. Вадим шел, отставая на шаг от Шипа, полностью доверившись ему. Он тихо проклинал ботинки, к которым грязь липла с каким-то особым азартом, килограммовыми слоями. Наверное, или день был такой спокойный, или Зона отдала все свои силы на прорыв, но сегодня, за все время движения к Агропрому, ничего не произошло. Один раз вдали мелькнул кабан, но людьми он не заинтересовался. И один раз Вадим вдруг ощутил, как его накрыло волной липкого ужаса и смертельного холода. Шип, почувствовав то же самое, сказал, что где-то тут прячется бюрер, но и тому не было особого дела до людей. Даже гниющая листва вдоль дороги не пахла тленом так остро, как обычно. И Вадима стало в который раз глодать сомнение.

— Слушай, Шип, а может, мы неправильно поняли игрушки Сухого? Вот ведь что. В других местах «бенгальских огней» нет? Может, есть какая-то другая связь между этими артефактами?

— Ну, ты же это… сам решил. Одно могу сказать, я уже говорил, если бы мне нужно было набрать «огней», я бы полез на Агропром, а если бы «вспышка», то в «Янтарь». Так что решай сам. Мне не головоломки решать надо, а за дорогой следить, — сердито ответил Шип.

— Ладно, все равно ничего другого в голову не приходит. А мусолить сто раз одно и то же не хочется. — Вадим поправил свой ТОЗ, который все время сбивал с плеча рюкзак.

Они шли по разбитой бетонке, слева и справа тянулись черные, непонятно кем и когда вспаханные поля. От дороги их отделяла чахлая посадка, совершенно прозрачная и неживая. Казалось непонятным, как в этой вечной осени сохраняются редкие желтые листья на полуживых деревьях, они должны были облететь уже много раз.

— Стой. — Шип резко остановился. — Видишь?

Вадим и сам почувствовал что-то необычное. Мрачное растрескавшееся шоссе впереди, метрах в двадцати, вдруг становилось идеально ровным, как будто его построили два дня назад. Свежее покрытие играло мелкими вкраплениями искрящихся кристаллов. Даже свеженькая разметка сверкала белой краской. Такой отрезок, прямо как с рекламы «Дорстройтреста», тянулся метров шестьдесят.

— Не нравится это мне, — заявил Шип, ошарашенно вертя головой. — На таком шоссе никто и никогда разметок не делал.

— Не говори банальности. Даже мне понятно, что тут не пройти, — ответил Вадим. — Лучше скажи, по полю идти можно?

— А что поле? — растерянно спросил Шип. — Откуда я знаю?

— Блин, кто тут сталкер, ты или я? Да ведь поле — оно тоже в идеальном состоянии! Или у вас тут агрофирмы обосновались — пашут и боронят ежедневно?

— Ладно, ладно, расшумелся. — Шип внезапно обрел уверенность, полез в карман своих полуармейских штанов и достал горсть гаек. — Сейчас провешаем путь.

Выбрав гайку, сталкер примерился и кинул ее в лесопосадку метрах в десяти слева от дороги. Ничего необычного не произошло.

— Вот по лесопосадке и пойдем. Она нормально выглядит, — удовлетворенно сообщил сталкер.

— Только ты винтики-гаечки кидать не забывай, да? — Вадим сердито напомнил Шипу его обязанности.

— Да кину, кину. Вот дойдем до первой гайки, так и кину, — успокоил его сталкер, но пошел все-таки крайне осторожно, внимательно глядя под ноги.

После первой гайки последовала вторая, потом третья. Вроде бы путь был безопасен. Но от этого тревога внутри Вадима только росла.

Четвертая гайка по дуге ринулась сквозь деревья посадки. С хрустом ломаемых веток и пугающим хрипом с ближайшего ясеня рухнуло громадное существо. Вадим был готов поклясться, что только что на этом дереве никого не было. Падая, чудовище успело всей силы ударить лапой Шипа, отбросив его метров на пять вперед. Теперь монстр стоял между Вадимом и Юрием. Не обращая внимания на Малахова, который был гораздо ближе, он двинулся к Шипу.

Кровосос, Вадим его узнал по щупальцам на морде, медленно приближался к лежащему человеку. Правой лапой кровосос прижимал что-то к груди, Вадим не мог понять, что это. А разбираться не было времени. Грохнул выстрел ТОЗа, и голова монстра разлетелась кровавыми брызгами. Зверь, словно не замечая этого, как обезумевший робот приближался к Шипу. Еще два выстрела отсекли кровососу ноги и пробили в спине дыру в том месте, где могло быть сердце. Монстр прополз еще немного, загребая по земле свободной рукой, и, перевернувшись на спину, замер. Несмотря на то, что чудовище было уничтожено, Вадима все равно не отпускало неприятное ощущение, словно опасность не ушла, а только выросла. Его сковал бессознательный страх.

Малахов осторожно, с колотящимся сердцем, подошел к поверженному кровососу, прикладом ружья отбросил его лапу, которая прижимала что-то к груди. Это был сверток из старых тряпок. С чудовищным усилием, словно сквозь пелену, поглощающую сознание, Вадим попытался чуть подтолкнуть сверток ногой в надежде, что он развернется. Брать в руки кровавый ворох тряпок не хотелось. Но тот, прокатившись по листве, зашевелился и от движения развернулся. Внутри был младенец.

В ужасе Вадим отпрянул. И вовремя. Шип с остекленевшими глазами поднялся и пошел на Малахова, неуклюже пытаясь перекинуть автомат из-за спины. В голове у Вадима что-то щелкнуло, сказались многолетние тренировки, и он на мгновение проломился сквозь холодную темноту, окутавшую его сознание. Малахов осмотрелся и скорее по наитию, чем осознанно, выстрелил в смутное темное пятно на противоположной стороне шоссе. Раздался короткий хлюпающий возглас, почти скрытый в грохоте ружейного выстрела, и мир вокруг вернулся в обычное состояние. Шип стоял напротив и растерянно озирался. В грязных пеленках жалобно плакал младенец. Шел противный осенний моросящий дождь. Сталкер присел на корточки и несколько секунд смотрел в землю, время от времени потряхивая головой. За это время Вадим подобрал с земли младенца и перепеленал его в запасную трикотажную майку, которую достал из рюкзака. Потом он завернул ребенка во флисовое одеяло.

— Да, славно контролер порезвился. — Шип пришел в себя. — Посмотри, шоссе-то такое же, руины Парфенона, а не покрытие.

Вадим посмотрел на дорогу — и вправду на месте вылизанного и сверкающего куска дорожного полотна опять была разбитая бетонка. И еще Вадим увидел, как в посадке по ту сторону шоссе крадется человеческая фигура.

— Стой, стрелять буду, — заорал Вадим и выстрелил в воздух.

Человек, прятавшийся в деревьях, был невысокого роста, в удобной камуфляжной одежде явно какой-то солидной фирмы — она хорошо скрывала среди листвы и не болталась, как дешевая рыболовная или охотничья роба. Он задержался на минуту, а потом опять ринулся, пригнувшись, вдоль придорожных кустов.

— Стреляй гада! — закричал Шип.

— Не буду. Во-первых, жакан с большой вероятностью о кусты ударится, развернется и улетит черт-те куда. Во-вторых, на фиг нам человек? Нам бы с этим разобраться. — Вадим протянул Шипу запеленатого младенца. — Что это вообще может значить? Ведь ее не было на дереве. Как же мы прозевали?

— Во даешь! Да она же стелс-режим завела, и ее фиг увидишь. А вот это убить надо, — уверенно сказал Шип. — Не будь контролера, фиг бы она полезла на нас. И нянчила бы сейчас своего выродка.

— Кто она и почему надо убить ребенка? — Вадим с возмущением посмотрел на сталкера.

— Она — это самка кровососа! Вот кто. Они, когда детенышей кормят, не охотятся. И не ребенок это, обычный кровососий выблядок.

— А мне кажется, что обычный человеческий, — поморщившись, сказал Малахов.

— А на кого еще ему быть похожему? Кровососы-то — они от кого произошли? Мутанты и скорее всего потомки местных. Дети у них поначалу, первые несколько месяцев, от наших не отличаются. А потом… Ну, что потом из них вырастает, ты видел. — Шип кивнул на труп кровососа.

— Я не готов убить нечто, не отличающееся от человеческого ребенка, — категорически ответил Малахов. — И тебе не дам. Оно что ест? Вернее, сосет?

— Как что? Молоко, вот посмотри, сиськи болтаются. — Шип опять кивнул в сторону убитого монстра.

— Уже валяются, — поправил его Малахов. — У тебя сгущенка есть?

— Не дам, — не очень уверенно сказал Шип. — И если ты такой сердобольный, то надо отнести его к доктору, тут есть один. Он всякую такую гадость у себя дома собирает. Идем посмотрим, что ты там на той стороне завалил. Хотя сто пудов — контролер.

Они осторожно перешли шоссе и подошли к убитому монстру. Вадим впервые видел такое чудовище. Внешне почти человек, но несуразная голова, сейчас, правда, размозженная, четырехпалые руки и отвратительная, покрытая мокнущими струпьями шкура придавали убитому существу омерзительный нереальный вид.

— Повезло, что ты ему в лоб попал, — заключил Шип, потыкав для собственной уверенности тушу палочкой. — А то бы помотал бы он нас по кочкам.

— Не повезло, а куда целился, туда и попал, — ответил Вадим. — А это что у него? На шее?

— Ерунда какая-то. Никогда не видел у контролеров ошейник. Слушай, так тут еще и поводок! Ну, ни хрена себе дела… — Шип поразился не на шутку.

Он оглянулся по сторонам, зачем-то стыдливо присыпал труп листвой и, кинув гайку, пошел на шоссе. Увидев, что Вадим стоит в нерешительности, махнул рукой:

— Ну что застрял, пойдем, спешить надо.

— Нет, надо ребенка забрать, я все-таки не могу его тут бросить, — отрицательно покачал головой Вадим.

— Тьфу ты, вот зануда. Иди бери! — Шип надеялся, что Малахов побрезгует брать с собой младенца.

— Ну, ты что, тупой? Гайку кинь! — Вадим и не подумал сдвинуться с места до тех пор, пока Шип проверит гайками, что там впереди.

— А… — уныло протянул Шип, жалея гайку. — Ну, на, кидаю.

По провешенному пути Вадим вернулся в посадку, за ним, храня верность сталкерскому долгу, поплелся Шип.

— Слушай, а если она не нападает, чем она тогда питается? — неожиданно для самого себя спросил Вадим.

— Самцы ей приносят еще теплые трупы. У них типа много мужей сразу. — Сталкер побледнел, осознав ситуацию, и с ужасом глянул на Малахова. — Делаем ноги!

Через полчаса они оба были уже достаточно далеко от этого места, рядом чернело здание Агропрома.

— Я так думаю, что в Агропроме сейчас никого нет. Там место спокойное. И у меня в подвале схрон есть. Переночуем, а утром к доктору. Сбагрим это, если до утра протянет. — Шип привык и перестал коситься на спеленатого кровососа в руках у Малахова.

А ребенок был на удивление спокоен. Всю дорогу он спал, предварительно нализавшись сгущенки, которую Вадим подсовывал ему на пальце. Чтобы было легче нести ребенка, Малахов сделал из одеяла импровизированный слинг и теперь отдаленно напоминал цыганку на базаре.

Шоссе было обычным шоссе, как все дороги в Зоне, — разбитым и запорошенным гнилыми листьями, и уже через полчаса исчезло чувство тревоги, которое не проходило с момента встречи с самкой кровососа.

— Да что за хрень. — Шип остановился как вкопанный. — Вон смотри.

У самой кромки дороги лежал труп.

— Интересно, давно он тут? — спросил Вадим.

— Не больше часа. Если дольше — его бы собаки уже истерзали. — Шип кинул гайку и, убедившись, что все в порядке, подошел к телу.

— От же ж! — воскликнул сталкер, перевернув лежащего ничком покойника. — Я так и знал!

Вадим подошел. Убитый неуловимо напоминал мумию. С тем только отличием, что это была мумия в камуфляжной форме, с автоматом за спиной и была она не черной и сухой, а вполне еще свежая. Только впавшие щеки и закатившиеся глаза в темных глубоких глазницах говорили о том, что человек умер странной смертью.

— Ты спрашивал про Байкалова? Не знаю, где он сейчас, но это дело его рук. Или не знаю, что там у него растет вместо рук! Ну, давай, позови его! Ты же его ищешь?! — Сталкер был в истерике. От крика проснулся младенец и тоненько захныкал.

— Тихо-тихо. — Малахов покачал ребенка на руках. — Не ори. Увидим Байкалова — будем разбираться. Веди лучше в свой схрон, не век же мне этому кровососенку нянькой быть.

Тут звякнул сигнал наладонника Шипа.

— Ну, вот — сразу новость повесили. «Агропром, погиб сталкер Пуля». — Шип сунул палм Малахову под нос для убедительности. — А я и не знал Пулю. Слыхал, пару раз про него мужики говорили. Типа он смысл жизни тут искал. Вот и нашел.

До самого входа в Агропром они молчали. Изредка Вадим качал неспокойно спящего малыша, когда тот начинал попискивать. Каждый раз Шип смотрел на это с нескрываемым отвращением. Словно Малахов ковырялся в своей заднице на сцене Большого театра во время премьеры.

Шип подходил к комплексу Агропрома осторожно, останавливаясь чуть ли не через каждые пять метров. Вадим понял, что сталкер шел ко входу, который прятался под короткой галереей с давно разбитыми стеклами. Вдали краснела громада дымовой трубы, выделяясь на фоне серых коробок НИИ. Протиснувшись в узкий проход, который образовывали пять бетонных плит, сложенных аккуратно одна на другую, слева, и гора прямоугольных блоков, сваленных справа, Шип остановился нескольких шагах от входа.

Газовая труба, сохранившая на себе желтую краску, огибала проход, украшая его, как арка портала. В глубине, уже по ту сторону галереи, стояли ржавые ворота с приоткрытыми створками, за ними виднелось большое свободное пространство вроде зала или ангара.

— Вот если ворота эти пройдем, то тогда, считай, уже дома, — прошептал Шип.

— А гайку кинуть?

— Тут нельзя. — Юрий строго покачал головой. — Можно такого накидать.

— А что делать?

— Обычно отмычку посылают. Он должен подойти и посмотреть, что там в зале. Так что ты иди! — беззастенчиво заявил сталкер.

— Подожди, кто кого нанял? — удивился Вадим. — Ты ведешь. Ты и веди.

— Если там со мной что случится, ты мне не поможешь, а если с тобой, то я что-нибудь придумаю. Наверное. — Логика сталкера была безукоризненна.

— Черт с тобой. Вот возьми только ребенка. — Малахов протянул сверток Шипу. Тот отдернул руки как от огня.

— Нет! Держи эту гадость при себе!

— Тогда иди сам!

На лице сталкера читалось невероятное отвращение. Его лысина засияла розовым из-под сдвинутого на затылок капюшона.

— Ладно, но это в последний раз! — Шип взял в руки ребенка, словно гремучую змею.

— В первый, — сказал Малахов и, достав из кобуры свой «Таурус», более уместный в этом случае, шагнул к воротам.

Хрустнул под ногами битый бетон и стеклянное крошево. Вадим подошел к воротам и заглянул внутрь зала.

Здесь когда-то располагался склад. Сейчас в большом помещении не было ничего, кроме нескольких разбитых деревянных поддонов, обломков бетона, стекла и пластика и обрывков бумажных мешков. Вадим внимательно осмотрел ворота и, убедившись в том, что это обычные ржавые металлические створки на таких же ржавых петлях, потянул правую на себя. Она, вместо того чтобы открыться, с грохотом рухнула на бетон.

— Ты что, идиот! — заорал Шип. — Кто же ворота трогает!

— Упс, — спокойно сказал Вадим.

Упавшая створка открыла вид на весь склад, теперь его можно было лучше рассмотреть. Ничего не вызывало беспокойство. Изнутри пахнуло теплой сыростью и запахом битума. Свет в помещение с трудом прорывался из узких окон под потолком, стекла в них, на удивление, были целыми. Пара опорных колонн поросли ржавым пухом, впрочем, не больше и не меньше, чем это встречалось обычно. А одна из колонн стояла, не касаясь ни потолка, ни пола. С такими сведениями Вадим и вернулся к Шипу. Сталкер взбесился.

— Ты что, угробить нас решил? Ты вернулся ко мне той же дорогой! — даже не выслушав, стал ругаться Шип. — Что нам теперь делать?

— Ну, видишь — вернулся. Выжил. И что? А что я должен был делать? Орать тебе оттуда? — Вадим спустил курок револьвера и спрятал его.

— Мог бы и проорать! Что там?

— Мне там одна колонна не нравится. — Вадим показал большим пальцем себе за спину, в сторону входа.

— Да нормально. Я знаю, о чем ты. Она всегда такая. Что еще?

— Ну, пуха там немножко. И все. Ничего я особенного не увидел. Вот нашел штучку! — Вадим протянул сталкеру артефакт, который он походя подобрал у ворот. — Что это? «Огонь»?

— Ну, ты везунчик! — искренне обрадовался Шип. — Считай, «бенгальский огонь» у нас в кармане. Прячь. Кстати, а дед не сидел на поддоне в центре зала? — Голос Шипа дрогнул.

— Нет, не сидел. Там вообще никакого деда не было. А что, часто сидит?

— Да пока еще ни разу его не видели, — сказал Шип и протянул детеныша Малахову. — Забирай своего.

— Это не мой. У меня свой есть далеко отсюда. Надеюсь, его тоже не обижают. А во-вторых, ты что, не видишь, ребенок уписался. Перепеленать не мог?

— Ой, блииин. — Шип только сейчас заметил, что вся его куртка мокрая. — Он что, литрами сцыт? Блин, говорил — прибить это отродье надо! Как я теперь пойду?

— Ну, не ходи. Нам надо бы, кстати, побыстрее. Если не перепеленать, он разорется.

Малахов опоздал с этими словами. Над всем Агропромом раздался обиженный, полный глубокого возмущения и справедливых требований плач младенца. Орал он так, что было ясно — чего-чего, а сил у него много.

— Идем, черт с тобой! — прошипел Шип.

Но пошел он не той дорогой, которой только что ходил в разведку Вадим, а взял чуть левее и приблизился к воротам по дуге. В зале он немедленно свернул направо и, стараясь не касаться стенки, подошел к двери. За ней находилась лестница, ведущая в подвал. Вадим еле поспевал за сталкером. На лестнице Шип достал фонарь и осветил уходящие вниз ступеньки. Темноту бетонных сводов прорезал синеватый свет фонаря. Спускаться пришлось несколько пролетов. Дальше начинался длинный подземный коридор. Пол его был усыпан сорванными хлорвиниловыми квадратами, когда-то служившими покрытием. Сейчас они тихо хрустели и крошились под подошвами ботинок. В подвале было сухо, и затхлый, стоялый воздух был насыщен обычными подвальными запахами — крысиного помета, ржавых водопроводных труб и вечной вони битума из гидроизоляции.

Шип остановился у железной двери и отпер ее ключом, который он выудил из кармана.

— Мой схрон, заходи, — слегка церемонно пригласил сталкер.

Узкий луч фонарика выхватил кучу книг, ящики, но рассмотреть подробно, что же там за дверями, было невозможно. Войдя все-таки первым, Юрий зажег керосиновую лампу, и помещение залил слабый, дрожащий желтый свет. Это была небольшая комната с громадным топчаном посередине и горой армейских ящиков вдоль стен. Впрочем, одна из стен была полностью закрыта полками с книгами.

— Ты много читаешь? — удивился Вадим.

— Да нет… Я просто… — Тут Шип замялся. — Ехал я себе из издательства, вез остатки на слив. Заехал на Щербаковскую. Потом очнулся в Зоне с кучей книг. Ничего не помню. Так и остался тут.

— Надо меньше пить, — заключил Малахов. Давай спать укладываться. Только этого надо накормить.

Шип, повозмущавшись немного, все-таки помог покормить младенца.

Когда детеныш заснул, Шип вдруг стал показывать свои реликвии. Там были и книги, которые он когда-то издавал, и сборники его стихов. Малахов сказал, что почитает их потом, на досуге.

Потом сталкер вспомнил, что они ничего не ели. Он долго копался в своих заначках, перебирал консервные банки. Вадим, который устал настолько, что забыл о еде, сначала хотел возразить, но все-таки дождался, когда Шип наконец выберет нужную банку, нарежет хлеба и сделает бутерброды. Лосось в собственном соку оказался в самый раз. Сталкер, подумав, достал из-за книг на полке чекушку водки. Водка пошла на «ура». Когда все было съедено и выпито, Малахов начал готовить себе ночлег, но тут увидел на полу большую стопку журналов «Ukrainian wireless news» за 1913 год.

— О, а эта фигня тебе зачем? — развеселился Вадим. — Оно же ни на что не годится!

— Ну, — Шип смутился, — я-то знаю, что это вещь бесполезная и бессмысленная. Но думал, что можно на туалетную бумагу пустить. У нас же с этим туго.

— Ну и?

— Все руки не доходят выкинуть, — уклончиво ответил сталкер. И видя, что Вадим ждет конкретного ответа, добавил: — Оно даже как туалетная бумага не работает. Не ра-бо-та-ет!

Глава четырнадцатая Переживи ночь, пересиди день, Перебеги свет, перебори тень, Перекричи тишь, перемолчи звук, До перехода в нет двери входной стук. Не ошибись вдруг, многое не поняв, Время крошит мозг, все под себя подмяв, Крутится возле нас, трогает за спиной, Кажется, не идет — просто ползет волной. Странные хозяева с ночи вползают в дом. С вечера это плоть, утром уже фантом. Кто-то кричит вот — новое в нашу жизнь. Кто-то в своем уме молча прогонит мысль. Кажется, все не то, кажется, все прошло. Только совсем не так — это не тем смешно. Смехом не перебить, словом не проломить. Рядом уже ничто — медведица хочет пить. Только не слушай их, не принимай всерьез. Это просто вода, а не мокро от слез. Не перестанет быть, не перейдет в нет Сотканный из ничто, не на росе след.

Сергей Слюсаренко. «Крик»

Тревожный сон прервали гулкие удары в дверь.

— Чего надо? — Шип прислонился к стене справа от входа.

— «Долг»! Откройте, проверка документов! — глухо донеслось из-за двери.

— На каком основании? Почему шум подняли, ребенка разбудите! — возмутился Шип.

Последняя фраза вызвала у Вадима улыбку.

— Открывайте, иначе вынесем тут все на хрен!

— Ладно, не спорь с ними, они вообще-то безвредные, — решился Шип.

— Только ты отойди в сторону, а то вдруг окажешься на линии огня, — тихо подсказал ему Вадим.

— Какого огня?

— Моего! Дружеского.

Шип отступил от стены и сбросил дверной крючок. В помещение ворвался свет сразу нескольких фонариков. Вошли три человека в полувоенной форме, в ладно пригнанных бронежилетах.

— Руки за голову! — проревел один из визитеров. В бандане на голове, с торчащей из-за спины дубинкой он был похож на ниндзю-черепашку.

Шип немедленно выполнил команду. Судя по всему, гости, хоть и выглядели матерыми и бравыми черепашками, не догадывались о том, что им в спину смотрит ствол.

— Не оборачиваться, иначе сейчас вы все тут ляжете, — тихо предупредил Вадим.

— Да я! — начал тот, что стоял слева, держа наизготовку «калаш», но не договорил.

Выстрел вышиб из его рук автомат.

— Я не собираюсь никого убивать, если вы гости, представьтесь и объясните цель своего визита. Кстати, руки поднимите, да? — невозмутимо и спокойно произнес Малахов.

— Мы — группа «Долг», ищем бандитов, — ответил главный черепашка.

— У нас нет бандитов. Вы разве не видите? — Вадим обвел рукой помещение.

Тут раздался детский плач. Выстрел и громкие голоса разбудили младенца.

— Вот видите, вас предупреждали, — назидательно сказал Шип, впрочем, все еще держа руки вверх.

— Да мы ничего плохо не хотим, нам просто сказали, что тут бандиты… — Тон у визитеров был уже мирный, если не сказать — извиняющийся.

— Кто сказал? — Шип уже пришел в себя, опустил руки и, подхватив автомат, заговорил уверенно.

— Ну как кто? Старший. Старший и приказал проверить.

— Давайте так, ребята. Отставим оружие и поговорим нормально, согласны? А то мне надо ребенка успокоить. — Шип зажег керосиновую лампу, от ее света как будто стало уютней, чем в нервных лучах фонариков.

Почему-то в этой ситуации Шип стал себя вести так, словно в пеленках лежал его собственный ребенок.

— Ну, что тут говорить — обычным тоном, без признаков милитаризма, заговорил «долговец». — Начальству доложили, что тут, в подвале, бандиты, вот и послали нас проверить. Кто же знал, что вы нормальные мужики. Да и тебя я, кажется, знаю. Ты сталкер. Кривошип, да?

— Шип меня зовут, — недовольно буркнул Юрий.

— А можно спросить, кто доложил? — заинтересовался Малахов. — Да вы, мужики, садитесь, раз пришли. Слышь, Шип, может, по маленькой?

— Да нет, нам нельзя, мы на службе. — Тот, в бандане, который был старшим в группе, замялся и посмотрел на своих подчиненных.

Даже в тусклом свете керосинки была видна мучительная борьба на лицах «долговцев». Шип, оценив критическую ситуацию момента, немедленно извлек из ящика бутылку водки и несколько граненых стаканов. Вадим тем временем успокоил младенца. После первой завязалась непринужденная беседа.

— Так, в общем, у нас сегодня все спокойно кругом, тихо. Мы уже смену сдали, а тут, командир и говорит, Миша… меня Миша зовут, — представился военный.

Он обменялся рукопожатием с Шипом и Малаховым, а потом оба других «долговца» тоже представились.

— Ну, так вот, он и говорит, Миша, там, говорят, бандиты в подвале. Я ему, кто говорит, а он — Андрей Павлович, говорит, сказал. Ну, пришлось пойти.

— А что это за Андрей Павлович? — поинтересовался Малахов и вопросительно глянул на Шипа. Тот налил еще.

— Да ученый тут, говорят, социолог. Типа от него зависит, будет ли ООН «Долгу» помогать. Я открою, а то стоит на столе, а закусить надо, чтоб начальство не унюхало? — Михаил ткнул пальцем в банку армейской тушенки, которую Шип выложил на стол, но не открыл.

— Давай, — кивнул Юра и достал из заначки кирпич черного хлеба.

— О, откуда это? Свежий, — потрогал Вадим хлеб.

— А ты в зоне человек новый, что ли?

— Ну, в общем, считай, что новый, — кивнул Вадим.

— А вот потому и не знаешь, что если в тесто добавить жгучего пуха, так, всего ничего, то хлеб не черствеет! Правда, только в Зоне.

Шип аккуратно нарезал хлеб, в это время «долговец», которому Малахов вышиб выстрелом автомат, его звали Игорь, ножом открыл тушенку. Потом ее долго, в тишине и сосредоточенности, намазывали на хлеб. Выпили и закусили, и только после этого Михаил вернулся к рассказу.

— Командир сильно этому ученому доверяет. Не нравится мне он что-то. Мутный какой-то тип. Поговоришь с ним, так башка потом гудит. Вот и потребовал вас привести. Наговорил на хороших людей. Вы сходите ж с нами, мужики?

— Да сходим, конечно, чего бы и не сходить. Правда, Шип? — согласился Вадим. — Тем более что и водка-то уже кончилась.

Курить все вышли в коридор. Шип не позволил дымить в схроне, чтобы не навредить ребенку. Минут через десять, тихо переговариваясь, они пошли по длинному подземелью туда, где сидел командир «Долга». Процессия выглядела достаточно странно. Впереди Шип, знающий коридоры как свои пять пальцев, за ним Вадим с младенцем, а за ними «долговцы», мирно беседуя о какой-то ерунде.

— Слышь, мужик, ты там не ляпни, что мне «калаш» изуродовал, ладно? — попросил Игорь. — Никто не заметит, что у меня другой.

— Да нет проблем. Но следующий раз стучи потише.

— Ну, так кто знал, что тут дешевая подстава? Нам такого нарассказывал Вадим Анатольевич. — Игорь раскаивался в содеянном.

— А это кто? — удивился Вадим. — Еще один комиссар?

— Ну, у нас недавно тут еще один человек поселился, говорит, тоже социолог. Сам без оружия, но всегда там, где стычка, отирается. И что за социолог такой… Такая же гнида, как и Андрей Павлович, но только с начальством не общается, нас перед выходом инструктировал. Я вот… Ой!

Он застыл как вкопанный. Свет фонаря вырвал из темноты фигуры трех кровососов, которые словно поджидали людей в сумраке глухих коридоров. Все вскинули оружие, готовые открыть огонь, но их остановил Малахов. Стрелять в узком коридоре было рискованно, срикошетировавшая пуля могла попасть в кого угодно.

— Не стрелять, попробуем договориться! — Он поднял руку.

Потом выступил чуть вперед и на вытянутых руках показал запеленатого детеныша. Шип, понимая, что это шанс, тоже подошел поближе. Рык кровососов оборвался, они тихонько заурчали, но было что-то в их бормотании необычное. Впрочем, необычность заметили все, кроме Вадима. Для него, никогда не слыхавшего и не понимавшего звуков, издаваемых кровососами, глухое бормотание не говорило ничего. Кровососы нерешительно топтались на месте. Нервно шевелились щупальца с присосками, лоснящимися от смердящего секрета. Один из кровососов, самый матерый, с глубокими морщинами вокруг налитых кровью глаз, развел в стороны лапы, придерживая соплеменников, рвущихся к людям.

Малахов сделал шаг вперед, монстры, поколебавшись, расступились. Еще шаг и еще. Вадим уже находился между чудовищами, он чувствовал их дыхание и мерзкий запах. Сзади сопел от напряжения Шип. Внезапно один из кровососов протянул лапу и подтащил сталкера к себе. Не успел Вадим даже обернуться, как зверь, понюхав куртку Шипа, опустил его. Так мелкими, осторожными шагами прошли мимо монстров. Еще десяток шагов — и бормочущие кровососы остались далеко позади.

— Ну что, Шип? Небось теперь ты не сильно расстраиваешься оттого, что детеныш твою куртку обмочил? — когда спало напряжение, спросил Вадим.

— Еще секунда, я бы и сам того, — сказал Шип и засмеялся.

— Мужики, а объясните, что вообще произошло? — спросил Михаил.

Военные до этого молчали и напряжено сопели.

— Что за новый метод — ребенка совать под нос кровососам? Я, честно, здесь вообще впервые младенца вижу. — Голос Михаила дрожал.

— Да делов-то? — с бесшабашной пренебрежительностью в голосе заявил Шип. — Это кровососа детеныш, а вы что думали?

— Твою мать, — только и вымолвил Игорь и бросил на пол свой сломанный «калаш».

Руководство «Долга» располагалось в другом крыле здания. Пришлось подняться по лестнице на первый этаж, пройти мимо висящей опоры и через маленькую дверь пройти в помещение, которое «Долг» выбрал себе под штаб.

Михаил жестом показал — ждите здесь, сейчас мы все решим. Он открыл дверь и, стараясь дышать в сторону, доложил:

— Товарищ майор, подозреваемые доставлены. Оказались не бандитами. Свои!

— Опять нарушаем, Дмитриев! Я же предупреждал! — послышался сердитый голос.

— А у меня смена кончилась, это я для дезинфекции, — не растерялся Михаил.

— Какой дезинфекции?

— У наших гостей биологический образец живой, вот на всякий случай.

— Так вы привели их или нет? — Майор был крайне раздражен.

— Так точно, товарищ майор! — лихо отрапортовал «долговец» и, отступив от двери, потянул Малахова за рукав, мол — заходите.

Вадим глянул на Шипа и шагнул в помещение.

Штаб был оборудован с армейским аскетизмом. У тыльной стены с грязным зарешеченным окном стоял письменный стол начальника. Стоял он так, чтобы входящие сразу попадали в поле зрения. На столе стоял полевой телефон, графин с пожелтевшими остатками воды, рядом лежал пистолет Стечкина. За столом сидел человек в офицерской, еще советских времен, форме с петлицами артиллериста. Погоны были и вправду майорскими, с защитного цвета звездочками. Майору было на вид лет сорок, он был слегка полноват и явно раздражен. С торца стола сидел штатский. По его облику Вадим сразу решил, что это тот самый социолог Андрей Павлович.

— Документы! — строго потребовал майор.

— Сам свои покажи. — Вадим заговорил неожиданно жестко.

— Да как ты! — Майор покраснел и вскочил.

— А ты? — спросил Вадим. — Ты что думаешь, напялил на себя форму несуществующей армии и уже шишка?

— Виктор Степанович, его надо пристрелить, — бесстрастно сказал сидящий с торца социолог.

— И пристрелю! — Майор взял в руки пистолет.

— Ну и что же ты за майор такой, если штатские гниды тобой командуют? — спросил Малахов.

— Что он себе позволяет? — Андрей Павлович вскочил и двинулся к Малахову. — Ты знаешь, с кем говоришь? Да твоя паршивая жизнь не стоит и гроша! Я сейчас вызову людей…

— Ты чего тут раскомандовался? — неожиданно раздался голос майора, который, повертев в руках пистолет, положил его на место. — Я и сам все могу решить.

— Я… да я ничего, я и… — стал оправдываться штатский, не ожидавший от майора такой реакции.

Вадим, понимая, что ситуацию надо окончательно брать в свои руки, коротким ударом в челюсть уложил социолога на пол.

— Майор, давай теперь с тобой поговорим как военный с военным, без штатских, согласен? — Вадим, как бы невзначай достал из-за спины «Таурус», пристально посмотрел на него и спрятал обратно. — Шип, выйди на минутку, пожалуйста, нам с товарищем майором надо поговорить о серьезных вещах.

Шип, пользуясь случаем, не заставил себя просить дважды и выскользнул наружу, бережно прижимая детеныша кровососа к себе.

— Стой, — остановил его Вадим. — Это забери!

Он показал на бездыханного социолога. Шип тяжело вздохнул, взял лежащего за ногу и с натугой потащил за собой.

— Садись, майор, доставай, — сказал, а скорее приказал Малахов.

— Ты кто вообще? — устало спросил майор, доставая из тумбы стола бутылку коньяка.

— Неплохо, — сказал Вадим, заметив, что армянский коньяк еще советского производства. — А я думал, что у тебя, майор, память на лица лучше.

— Э… — протянул тот и стал разливать по стаканам в подстаканниках спиртное. — Я сразу понял, что видел тебя раньше. Но не помню. Твоя борода портит диспозицию.

— Свердловская область, 1999 год. Ты тогда летехой был на точке ПВО. Правильно?

— Ну, был… — с нотками сомнения ответил майор.

— Ты в свое боевое дежурство завалил летающую тарелку, помнишь?

— Ну, я не знаю, что там завалили, мне не показывали. Но, согласно правилам боевого дежурства, по приказу вышестоящего начальства, завалил неопознанный летаю… Слушай, вспомнил. Ты с комиссией какой-то приезжал, точно! Там шишки всякие и ты. У тебя на погонах три звездочки было. Я подумал, уже не пацан, а в лейтенантах все еще. Точно! Тебя… Дима зовут?

— Вадим. А звездочки те камуфляжные. Я к тому времени уже две большие имел, но носить не разрешали. Тебя к ордену представили по докладу нашей комиссии. Получил? — Малахов взял стакан, щедро наполненный коньяком, и, покачав напиток, понюхал его. И вправду, это был армянский коньяк.

— К ордену? — Майор удивленно глянул на Вадима. — Да мне потом сказали, что я частный самолет с журналистами завалил. Точку расформировали, меня на Новую Землю отправили с подпиской о неразглашении, а потом дембельнули через пару лет. Вернее, сам попросился, вот и того… Не врешь про орден?

— Если я выйду из Зоны, клянусь, орден тебе дадут.

— Ну, давай! — Майор чокнулся с Вадимом и залпом опрокинул стакан коньяка, занюхав рукояткой пистолета.

Малахов не стал так спешить и с удовольствием смаковал коньяк.

— Я же потом специально выяснял, по интернету лазил! Сбили мы тогда тарелку, сбили. Видел я фото и доклады всякие. — На майора нахлынули воспоминания. — Штатники даже у себя на сайтах ролик выкладывали, как наши ее изучают.

— Да знаю я, знаю. Сам этот ролик делал. Правда, там, в ролике, все неправда. На самом деле все гораздо хуже было, и надо, чтобы за океаном думали, что все произошедшее — это фейк.

— Фейк? — Майор не понял слова.

— Ну, подделка, но такая… тщательная. Тогда мы нарочно солдатиков нарядили в офицерские шинели с погонами милиционеров. Дилетанты клюнули, за большие деньги его купили. А когда спецы в научных отделах ЦРУ глянули, то посмеялись. — На Вадима наплыли ностальгические воспоминания. Веселые времена были.

— Я не понял, зачем? Шутники, да? — Майор налил себе еще раз и чуть добавил Малахову.

Глава пятнадцатая Что-то случилось, нас все покидают. Старые дружбы, как листья, опали. …Что-то тарелки давно не летают. Снежные люди куда-то пропали. А ведь летали над нами, летали. А ведь кружили по снегу, кружили. Добрые феи над нами витали. Добрые ангелы с нами дружили. Добрые ангелы, что ж вас не видно? Добрые феи, мне вас не хватает! Все-таки это ужасно обидно — Знать, что никто над тобой не летает.

Ю. Левитанский

1999 год. Свердловская область

Потрепанный грузовой АН грузно упал на бетонку. Чиркнули по полосе колеса шасси, оставив, как и тысячи самолетов до этого, черный след на покрытии. Госкомиссия, недовольная полным отсутствием комфорта во время перелета, медленно, на ходу разминая затекшие конечности, вышла на летное поле военного аэродрома в окрестностях Екатеринбурга. Комиссия была не очень представительной. Полковник от генштаба ПВО, майор от органов, Вадим, которого представили комиссии как работника НИИ, и еще какие-то два хмурых мужика из «непонятно откуда» с летными погонами.

К сообщению о сбитом объекте все относились крайне скептически. Так как никаких пропавших самолетов в день происшествия не зарегистрировали и ни одна страна не сообщила, что на территории России сбили их самолет, следовательно, скорее всего охламон-ракетчик принял метеозонд за нарушителя и завалил его всей мощью своего комплекса. Поэтому комиссия относилась к своей миссии крайне безалаберно. Прямо в самолете, предоставленном Генштабом войск ПВО, нажрались дешевого коньяка и накурили так, что летчик пригрозил открыть грузовой люк для проветривания. Загрузившись в уазик-батон защитного цвета, комиссия два часа тряслась по грунтовке, пока не добрались до точки.

Военная часть встретила их крашеной травой, лоснящимися от свежего, еще липкого лака дверями штаба. В части знали о визите комиссии заранее и готовились всеми возможными средствами. В офицерской столовой был накрыт хороший стол, и после сытного завтрака, переходящего в обед, было предложено принять с дороги баньку. Вадим, сославшись на то, что он «уже», от бани отказался. Военные из комиссии не возражали, они все-таки не очень доверяли сотрудникам НИИ, хоть даже и военным в чине старлея, тем более в бане.

— А ты пока сходи поболтай с тем, кто дежурил тогда. Надо же отчет делать, — совершенно не смущаясь, дал указание Малахову полковник, глава комиссии.

Лейтенант, который тогда был в дежурном расчете и который дал команду на пуск ракет, оказался стеснительным молодым человеком. Он, видимо, уже имел не один разговор с начальством, поэтому боялся Вадима, как смерти. Малахову с трудом удалось восстановить события той ночи со скупых слов лейтенанта. Как выяснилось, проходило обычное боевое дежурство. Никаких особых отклонений от регламента не было. Когда на экране появился объект, никак не отзывающийся на запрос «свой-чужой», лейтенант доложил по команде и получил указание действовать на свое усмотрение. На такую провокацию он не повелся и опять запросил инструкций.

А цель двигалась очень медленно, совсем не как самолет или вертолет. Это и вправду было похоже на метеозонд, вот только его траектория никак не совпадала с метеоданными по направлению ветра. И еще объект совершал очень большие эволюции по вертикали. Вадим про себя отметил, что лейтенант был совсем не таким простым запуганным младшим офицером, раз сумел увидеть очень серьезные отклонения в поведении объекта.

Лейтенант уже открытым текстом задал вопрос — что делать с нарушителем, он как раз подходил к закрытой для полетов зоне. Спустя двадцать минут поступил приказ «Сбивайте».

— Ну, я в соответствии с полученными инструкциями и произвел пуск ракеты по нарушителю, — скромно закончил свой рассказ лейтенант.

— И это все?

— Ну… объект был уничтожен с третьего пуска, — мрачно сообщил лейтенант, густо покраснев.

— Мазал? — сочувственно спросил Вадим.

— Да как я мазал, если заряд сработал все три раза. Судя по тому, что было видно на радаре, боевая часть срабатывала на расстоянии больше достаточного для поражения цели.

— В смысле? — не понял Вадим терминологии.

— Грубо — сбивали эти ракеты. А меня потом назвали идиотом, — вдруг лейтенанта прорвало, — и сказали, что, если подтвердится, что боевые части не проходили регламента, как положено, с меня башку снимут. Я же к тому регламенту никакого отношения не имею. Это пусковики за этим следят, а не радисты. А тут нашли крайнего.

— Ладно. Не шуми, — попытался его успокоить Вадим. — Мы разберемся, и поверь, никто тебя не тронет, если не заслужил. А если всё так, как ты говорил, так еще и на погоны что-нибудь упадет.

— Да кто там разбираться будет, — уныло протянул лейтенант.

— А где упал объект, примерно координаты знаешь?

— Ну, на карте точно могу показать, я тогда следил за траекторией, — оживился ракетчик. — Вот здесь оно должно быть, — ткнул он пальцем в точку на карте, которую достал из сумки Малахов. — Ну, если бы это был метеозонд, скажи, он шел бы по дуге на посадку со скоростью километров сто пятьдесят в час? Не падал, плавно шел!

— Да, конечно, странно, — кивнул Вадим. — Туда как добраться можно?

— А никак, там чаща непролазная.

— Вертолет у вас есть?

— Да откуда тут вертолет? — протянул лейтенант. — Бобик у командира, да медичка, но она не на ходу. Ну и тягачи ракетные, но ты сам понимаешь, они только с гаража до позиции ездят. Два километра туда, два оттуда.

— Пошли в штаб, там есть связь?

— Ну, есть, конечно, — удивился вопросу ракетчик.

На пороге их встретил бравый сержант, дежурный по штабу. Отрапортовав, он провел Вадима с лейтенантом к дежурному по части, который дремал на топчане в дальнем закутке.

— Капитан Шабалов, — лениво представился дежурный. Он знал, что приехала комиссия, и поэтому не послал старшего лейтенанта Малахова подальше.

— Капитан, можешь меня соединить с «Траулером-77»? — назвал Вадим код телефонного узла.

Шабалов безразлично пожал плечами и поднял трубку спецсвязи.

— Ало, Маша, соедини меня с «Траулером-77», — сказал в трубку капитан и сразу же передал ее Вадиму. — На, говори, если надо.

— «Траулер», дай мне «Перемычку», — попросил Вадим и, получив новое соединение, продолжил: — «Перемычка», дай «Цинк-17», «Цинк» дай…

Капитан и лейтенант с любопытством наблюдали за этим многократным переключением коммутаторов. Наконец Вадим вышел на нужный аппарат.

— Николай Петрович, это Малахов, — совершенно не по-военному доложил Вадим. — Да, судя по всему, ситуация положительная. Вертолетом могу добраться до точки контакта. Здесь? Секунду… Мужики, тут есть площадка нормальная, чтобы пара тяжелых вертолетов села? — спросил Вадим ничего не понимающих ракетчиков.

— Ну, на позиции, там вполне. Только же траву попортят, и потом… — промямлил капитан.

— Да, говорят, на позиции вполне. Да, после обнаружения я дам точные координаты, прикрытие все-таки готовьте, мало ли что, — сказал Вадим в микрофон. — До скорого!

Он положил трубку и спросил капитана:

— Сейчас сюда пара «вертушек» прилетит, не собьете?

— Ну да как? — Дежурный по штабу не понял шутки. — Нет, конечно.

— Ну и хорошо, проводите меня на позицию.

— Дежурный! — позвал Шабалов сержанта. — Проводи товарища старшего лейтенанта на позицию.

Худой сержант с видимым удовольствием открыл дверь в штаб, пропуская Малахова вперед. Случай прогуляться и отвлечься от нудного дежурства был как нельзя кстати.

— Ну что, ты про сбитый объект, наверное, все знаешь? — спросил Вадим сержанта, когда они отошли на порядочное расстояние от штаба. — Не часто ракеты пускают у вас?

— Да я вообще впервые пуск видел. Мы обычно летом на полигон ездим, на учебные пуски. Ну не все, те, кто уже на дембель уходит, вот они и ездят. Там опытные нужны, — охотно включился в разговор юноша. — А тут такое было…

— А что было?

— Ну у нас же боевое дежурство было, а значит, все строго, все по кабинам, а я пусковик, как раз моя смена была. Я командир расчета. У нас, когда дежурство, ракеты на пусковые не ставят. У нас готовность номер три. Час времени есть для перевода в полную готовность. В кабинах только дежурные расчеты, и тоже байдыки бьют. Мы же вообще не в приграничном районе, а в глубинке. Так что…

Вадим с изумлением посмотрел на сержанта, который вдруг неожиданно проявил слишком глубокое для солдата знание дела.

— Хорошо тут у вас готовят сержантов, — улыбнулся он.

— Готовят. Только я, ну… после военки вообще-то. У меня диплом политеха, и военку я окончил именно по этим комплексам. Но так вот вышло, что… В общем, не получил звездочки, — с сожалением в голосе сказал сержант.

— Это же как надо было залететь? — Вадим присмотрелся к нему внимательней. И вправду парень выглядел чуть старше обычного солдата.

Да и то, что он совершенно спокойно и с достоинством разговаривал с офицером, отличало его от обычного срочника.

— Да как. Ничего особенного. У нас в лагерях сложилась ситуация такая. Оно вам надо, товарищ старший лейтенант?

— Ладно, не хочешь — не рассказывай. Давай лучше про тот день.

— Ну, так вот, — продолжил сержант, — сидим мы с расчетом, анекдоты травим, вдруг сирена. Типа боевая тревога. Это при дежурстве. Значит, надо по полной отрабатывать. Я-то подумал сначала, что просто начальству делать нечего, но учебные тревоги, когда дивизион на дежурстве, это слишком. Такого не бывает.

— А ты не боишься мне говорить, что вы на боевом дежурстве анекдоты травите, а не учите устав? — хитро глянул Малахов.

— Вам — нет, — не менее хитро глянул сержант. — Я же вижу, кто вы такой.

— Ну, не стоит смотреть дальше, чем положено.

— Я и не смотрю, — спокойно ответил парень. — Так вот, мы отработали по полной весь цикл — заправка, установка на пусковые и засели за бруствером. Выполнили все по расписанию. Ждем отбоя. Ведь снимать ракету, потом сливать топливо — тоже возни много. Сидим, сидим, а тут как гахнет, пуск! Сразу две. А потом и третья. Я даже видел пуск третьей.

— Не выдержал, высунулся?

— Ну а что? Все равно, если бы грохнуло, так траншея бы не спасла. Рассказывали, как-то как одна ракета стартанула, а с пусковой не сошла, бугель заклинило. Так прыгала она по позиции вместе с пусковой…

— Ну ладно. И что ты видел?

— Я видел, как первые две ракеты сработали. Это потом узнал, что нештатно. Никогда не думал, что взрыв боевой части ярко-синий. Словно шар громадный в небе, синий такой. Ну, это далеко было, но сверкало знатно. А потом третья туда пошла, и там точно шарик огненный расцвел, и все.

Так, за разговором, незаметно дошли до позиции, которая скрывалась в лесу. Действительно, места для посадки вертолетов было достаточно. Малахов поблагодарил сержанта и отправил его назад.

Потом присел на травку, и вправду аккуратную, как на поле для гольфа, и стал ждать. Через двадцать минут, грохоча и прижимая травку к земле воздушными потоками, на позицию приземлились два транспортных вертолета с эмблемами МЧС. Вадим запрыгнул в открытый люк, передал карту с отметками места падения летчику и присоединился к группе сотрудников Центра в кабине.

Отыскать место падения объекта оказалось проще простого. Уже на достаточном от него расстоянии было видно, как нечто, идя над лесом на низкой высоте, сначала срубало верхушки вековых елей, а потом просто валило толстенные стволы на землю. Точку падения вертолеты, согласно инструкции, первый раз прошли на большой высоте. Термосканеры зафиксировали лежащий на земле овальный объект с температурой, превышающей температуру окружающей среды на пятнадцать градусов. Но для того чтобы найти его, никакие сканеры были не нужны. Вокруг места падения поднимался дымок легкого пожара. Немедленно был вызван летающий пожарник, который вывалил тонны воды туда, где находился загадочный объект.

Когда вертолеты прошли над точкой на небольшой высоте, стало понятно, что сбитый объект никакого отношения к аэростатам или известным самолетам не имеет. Согласно все той же инструкции, разработанной много лет назад, в небо поднялись истребители прикрытия, которые должны были до особого приказа барражировать в районе места падения. Авиация должна была прикрывать объект с воздуха и быть готовой уничтожить его всей мощью бортового огня. На случай совсем неожиданного сценария в верхних слоях атмосферы кружили два бомбардировщика стратегической авиации. Согласно особой инструкции они были снаряжены ракетами с ядерными боеголовками, в которые введены точные координаты места падения объекта.

Высадка первой разведгруппы, в которую был включен Малахов, состоялась на большой поляне в километре от объекта. Ближе высадиться не позволял лес, а десантирование с зависшего вертолета не предусматривалось. Непроходимый лес стоял черной стеной на пути исследователей, и километровый переход превратился в пытку. Но все равно любая дорога приводит к цели, вот уже впереди засветилось пространство, где неизвестный объект повалил деревья, создав просеку.

Исследовательская группа приготовилась к первому реальному контакту. В том, что упавший объект был не земного происхождения, сомнений ни кого не было. Сканеры во всех возможных диапазонах прощупывали пространство, все средства электронной разведки прислушивались к каждому колебанию электромагнитных волн в окрестностях. Группа приближалась к объекту, который, это уже было четко видно, мирно лежал на земле.

Вадим включил видео и стал передавать картинку в Центр. Анализ воздуха показал отсутствие каких-либо аномальных примесей, радиоактивность возле объекта оставалась в норме. Вадим с легким замиранием сердца подошел к упавшему аппарату.

Тарелка зарылась на половину в землю, над буреломом виднелся полукруглый матово блестящий корпус, в котором чернел открытый люк. Из люка раздавалось легкое жужжание и попискивание.

— Вхожу внутрь аппарата, — передал Вадим.

И в это время над ним раздался грохот вертолетного двигателя. Прямо из-за сосен вынырнул большой транспортник, и из его брюха по фалам ловко спустилась команда людей в черной спецодежде. Все они были вооружены. Вадим не успел сказать и слова, как его потащили прочь от аппарата. Все сотрудники Центра стояли кучкой под присмотром людей в черном. Один из десантников представился полковником Марусиным и приказал в срочном порядке покинуть режимную территорию. Такая же команда пришла и из Центра. Вадим, грустно глянув на тарелку, видневшуюся за деревьями, вместе с коллегами печально побрел к своим вертолетам.

Когда борт, который уносил Малахова прочь от упавшей тарелки, делал вираж, Вадим увидел среди деревьев, примерно в километре от места падения, яркую вспышку. В небо на какую-то секунду ударил яркий синий луч.

Малахов успел засечь направление, и вертолет, не окончив вираж, лег на новый маршрут. Они уже почти сели на край поля, рядом с местом вспышки, но тут случилось нечто невероятное. Внезапно заглох двигатель вертолета и полностью отключилась вся электроника. Чудом удалось сесть на авторотации.

В спешке Вадим не сообщил о своем наблюдении ни в Центр, ни на второй борт, где находилась основная группа. Он оставил пилота разбираться с причинами аварии и попросил, как только появится возможность, сообщить руководству. Потом ринулся в лес, туда, где метрах в ста от опушки должен был находиться источник загадочных вспышек. Пока вертолет был в пути, Вадим видел, что сигналы повторились еще несколько раз.

После тяжелого бега по лесу через бурелом и плотный подлесок Малахов выскочил на небольшую поляну. Ему казалось, что именно там было то, что он искал. Он выскочил на открытое пространство и остановился в растерянности. Посреди поляны на примятой траве стоял треножник на котором была установлен прямоугольный черный блок с зеркальной параболой, направленной вверх.

Как раз когда Вадим увидел его, оно, глухо издав тихое «пых», залило поляну белым светом, одновременно устремив в зенит зеленый луч. Подождав, пока в глазах пропадут красные пятна от вспышки, Малахов шагнул к устройству. Но тут толчок в спину повалил его на землю. Падая, Вадим успел сгруппироваться и перекатом встать на ноги, развернувшись на месте. Рядом никого не было. Трава вокруг штатива с оптическим передатчиком была примята, и такая же примятость, похожая на цепочку шагов, уходила с поляны в лес.

Вадим осторожно, как будто на охоте, пошел по следам, которые скрывались среди малинника. Он подошел вплотную к самым кустам и раздвинул их, стараясь не уколоться об острые колючки. Нечто или некто в молниеносном прыжке ударило его в грудь. Малахов даже не смог оценить ни формы, ни размера. Он успел схватить нападавшего и покатился с ним по траве.

Соперник был явно слабее Вадима, но намного проворнее. Неизвестный враг немедленно сделал перехват и оказался у Малахова за спиной, так и не дав себя рассмотреть. Вадим попытался его схватить, но тут раздался болезненный высокочастотный вой, который буквально парализовал волю Малахова. Пришелец немедленно опустил его. Вадим остался стоять на траве на коленях, зажимая уши ладонями.

Откуда-то сверху на поляну опустился конус ярко-синего цвета, и Малахов почувствовал, как его потянуло по направлению к источнику света, словно сетью. Сцепив зубы от боли, которая не прекращала долбить уши, Вадим пополз на коленях прочь, к границе светового конуса. Он уже почти достиг ее, но тут свет одновременно со звуком исчез. Немедленно исчезла и боль.

На поляне уже никого не было, Вадим стоял рядом с брошенным в траву передатчиком и пытался высмотреть в небе корабль пришельцев. А еще через две минуты он уже летел на доклад в Москву.

Расследование шло около месяца, в итоге комиссия была удовлетворена и докладом Малахова и его действиями в экстремальной ситуации. Медкомиссия не нашла никаких отклонений ни в здоровье, ни в психике. Дело ушло в архив, сбитая тарелка изучалась в специальном НИИ.

Но Вадим так никому и не сказал, откуда у него появился опалесцирующий камешек, который он повесил на цепочку на шею и никогда не снимал.

— Тогда ты действительно завалил настоящую тарелку, и мне даже разрешили на нее посмотреть. Не потрогать. Но рассеять слухи вокруг этого надо было обязательно. Я только знаю, что некоторые технологии, которые удалось с той тарелки получить, до сих пор под километровыми слоями сукна лежат. Лучшего времени ждут.

Вадим откинулся на спинку стула и с удовольствием протянул ноги.

— Я хотел бы тебе, майор, вот, что сказать: ты прогони этих социологов. Интуиция мне подсказывает, что ребята эти до добра не доведут.

— Да и мне они не нравятся. Особенно этот урод, — майор кивнул на дверь, — все мутит, мутит… Но ведь от них много зависит…

— Ничего от них не зависит, майор. Ты поверь мне, — грустно сказал Малахов.

— Да какой я, на хрен, майор, — так же грустно сказал военный. — Я форму на старом армейском складе нашел, да и все. Мои ребята вообще такой не пользуются, ты видел, они все в современной снаряге. А мне эта нравится. Слушай, мне иногда кажется, что «Долг» наш долго не протянет. Нельзя бороться с Зоной вот так, как бы сказать…

— Прямолинейно? Ты прав.

— Да мы и не с Зоной воюем, нам бы мир от нее уберечь. Ученым помогаем…

Майор замолчал и выпил коньяк.

— Я слышал, что народ в Зоне вас ценит. Может, и достаточно этого? Не надо мешать естественному ходу вещей.

— А кто знает, что надо? — Майора уже повело. — Куда мне было деваться? Из армии ушел, когда семью кормить было нечем, пошел в охранники, так там одна бандитва. Вот приятель в Зону потащил, говорил, бабло срубить можно. А я не бабло рубить хочу, а служить!

— Вот и служи. Все нормально. Вне Зоны ты и такой службы не найдешь. Не армия у нас, а комедия. — Вадим почувствовал, что ему давно уже надо прекращать пить. — Одно скажу, я не забуду про обещание. Дай только выбраться.

Но эти слова ушли в никуда. Майор, зажав в руке полупустой стакан, мирно спал.

Тихо, чтобы не спугнуть, Вадим вышел из штаба. У стенки сидел Шип и дремал с кровососом на коленях. Ни «долговцев», ни социолога рядом не было. Растолкав Шипа, Малахов рассказал тому, что все хорошо, конфликт улажен, и они пошли в свое убежище. Надо было выспаться перед завтрашним днем.

Глава шестнадцатая

Клянусь.

Я направлю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости. Я не дам никому просимого от меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла; точно так же не вручу никакой женщине абортивного пессария. Чисто и непорочно буду проводить я свою жизнь и свое искусство.

В какой бы дом я ни вошел, я войду для пользы больного, будучи далек от всего намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами и мужчинами, свободными и рабами.

Что бы при лечении — а также и без лечения — я ни увидел и ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной.

Из Клятвы Гиппократа

Первое, что пришло на ум Малахову, когда он проснулся, была мысль: «А нет ли здесь рассола на „каплях“?» Вадим лежал с закрытыми глазами и с утренним ужасом прислушивался к своим ощущениям. Вначале ему казалось, что он еще не проснулся. Потом он боялся открыть глаза, уверенный в том, что именно через открытые глаза в голову вольется боль. Потом его стали мучить детали разговора с майором. Вадиму было стыдно, что он, сразу узнав майора, не сказал об этом, а пошел на конфликт. Потом Вадим стал ждать утренней изжоги. Но она не приходила. А потом остатки сна и рефлексии прогнал чавкающий звук.

Малахов открыл глаза. В микроскопическое окошко под потолком в полуподвал пробивался слабый свет. Рядом на ящике сидел Шип. Одной рукой он держал громадный бутерброд с тушенкой и, откусывая от него большие куски, громко чавкал. В другой руке у него была чайная ложка со сгущенным молоком. Ее он держал у лица кровососенка, а тот с удовольствием и, тоже чавкая, слизывал сладкую жидкость.

— Ты не парься, я за твоими попытками проснуться давно слежу, — сообщил Шип. — Так вот, в Зоне похмелухи не бывает. Жаль, нельзя в дорогу по маленькой пропустить, больно уж тушенка вкусная. Хочешь?

Вадим понял, что хочет.

Вышли они из Агропрома через два часа. Порывистый ветер бросал в лицо охапки желтой листвы, пытаясь сбить их с пути. Один раз Шип неудачно кинул гайку, и она, попав на «трамплин», не полетела дальше по высокой дуге, а развернулась и больно ударила Вадима в колено. День с самого начала не задался. Не доверяя больше сталкеру, Вадим полностью сосредоточился на дороге, растворился в окружающем мире, стараясь не только видеть чавкающую грязь, лес и черное небо впереди, но и слиться с Зоной всеми чувствами и мыслями. Когда Малахов решил, что пора бросить гайку в направлении подозрительно зеленого пучка травы, и вспомнил о сталкере, то заметил, что тот уже давно что-то рассказывает.

— А вообще странный он человек, этот врач, не понимаю я его. — Шип не мог идти молча, даже если его никто не слушал. — Откуда взялся в Зоне, никто не знает, живет в лесу сам, еще бы вообще на болото перебрался. Лечит кого ни попадя. Так же нельзя. А вдруг его пациент возьмет и сожрет?

— А откуда он взялся, этот врач? Местный или как ты, с Щербаковской, со скальпелем выпал? — заинтересовался Малахов.

— Я же и говорю — никто не знает. Он тут вроде еще до периметра был. А как появился — никто не знает. Тогда же ооновцы, как периметр сделали, всех из Зоны выгнали, кто вернулся, кто пропал, а этот как был, так и есть. Странный он, точно. Да и вообще — не люблю я это место. Отдадим ребенка и пойдем, да?

Дорога шла уже через лес. Шип постоянно зыркал по сторонам, но ничего опасного не находил. В итоге за три часа удалось добраться до опушки леса, где, по словам Шипа, обитал странный врач.

Видно было, что дом врача построен давно. Может, это было жилище лесника, а может, какой-то охотничий домик для партийных бонз времен СССР, когда леса были полны настоящего зверья. Сруб пятистенка из добротного бруса, подсобки, забор из крашеных досок и легкий дымок из трубы вызвал у Малахова легкую тоску по простой сельской жизни. Будто нет Зоны, нет чудовищ в лесу, не трещит дозиметр время от времени, напоминая о том, что здесь случилось много лет назад.

— Хозяин! Дома? — проорал сталкер, открыв калитку рядом с плотно закрытыми воротами.

Никто не ответил.

— Пошли, все в порядке, — сказал Шип и шагнул во двор, придерживая калитку.

— А не ответили же? Чего кричал?

— Если бы хозяина не было дома, его зверюга бы такое устроила. Сразу б все стало ясно.

— Собака?

— Ну, на собаку она мало похожа. Доктор говорит, это у него шиншилла. Говорят, редкого окраса.

Вадим напрягся. Шип поднялся на невысокий порог и постучал в дверь. Через мгновение дверь открылась, и на порог вышел Тимур Рымжанов.

— Привет, доктор, вот знакомься. Это со мной, — представил Шип Малахова, сделав церемонное движение рукой.

— Меня Вадим зовут, — представился Малахов. Только на мгновение на его лице промелькнула тень улыбки.

— Я врач местный, — ответил Тимур бесстрастно, как на приеме в участковой больнице. — С чем пришли? Болеете?

Рымжанов почти не изменился. Только в его длинной прическе появилась одна седая прядь, и голос стал чуть жестче. И одежда на нем была совсем не такая, какую он предпочитал раньше. Не было ни кожаной жилетки, не берцев с армированными металлом носками. На Тимуре висел балахон из грубой ткани, который почти скрывал его спортивную фигуру. И еще Вадим заметил, что взгляд у его друга стал совсем другим, словно в глазах поселилась бездна.

— Да вот, завалили кровососиху, а она с дитем. Вадим не дал его прибить, зря, конечно. Но и не носиться же с ним? Он же жрать хочет, сиську просит. А как вымахает потом, куда его? Я вот подумал, что тебе для опытов, может, пригодится.

Тимур молча взял из рук Вадима запеленатого ребенка и пошел внутрь дома. На пороге бросил через плечо:

— Не топчитесь тут, заходите, сегодня тут ночевать будете.

— Так нам идти надо дальше, — встревожился Шип.

— Нельзя дальше сегодня. Опасно, — отрезал Рымжанов. — У меня переночуете, места всем хватит.

— Вот как, — печально произнес Шип. — Ну, тогда конечно. А шиншилла твоя наши ботинки не пометит?

— А ты не дразни ее, — ответил доктор.

Сталкер покорно вошел в дом следом за Тимуром, за ними Малахов, оглянувшись на пороге. В большой комнате Тимур уже укладывал ребенка в люльку, подвешенную к потолку. Люлька была совершенно новая, словно ее только что сделали из свежих сосновых досок, аккуратно ошкуренных. Боковины были покрыты незамысловатым резным узором.

— Ты что, заранее готовился? — удивился Шип.

— Конечно. Пришлось бюрерам люльку заказать, — ответил врач. — Я же знал, что вы ко мне идете.

— Откуда? — тут уже не выдержал Малахов.

— Ну, считай, кровососы и сказали, — совершенно серьезно ответил Тимур. — Сейчас я его покормлю, а то чувствую, он у вас неправильно питался. Но хорошо, хоть не голодал. Вы пока устраивайтесь, обедать будем.

Шип покачал головой, поставил у двери свой «калаш», сел на лавку у стены и принялся распаковывать рюкзак. Он заглянул в него, что-то переложил там, не доставая, тяжело вздохнул. Сталкер достал сухой паек и положил рядом с собой. Потом вытащил фляжку со спиртом, потряс ею у уха и тоже положил на лавку. Затем завязал рюкзак и, поднявшись, выложил на стол паек и флягу со спиртом.

— Пустое это, у меня есть продукты, а вам пригодится, — сказал Тимур через плечо, наклонившись над люлькой.

Тимур несколько минут возился со зверенышем, который вдруг стал издавать бормочущие звуки, потом вышел из дома и принес большую сахарную кость.

— Ребенку надо играть, — объяснил он. — Любую другую игрушку он испортит. И вообще давайте назовем его Маугли!

— Это почему Маугли? — изумился Шип.

— Ну, у меня давно был знакомый, он… Ну, в общем, его Маугли звали. Он все равно добрый был. И из этого, если правильно его воспитывать, можно вырастить хорошего гражданина. Ну, конечно, гражданина Зоны.

— Слушай, доктор, а вот на хрена тебе вся эта мразь? — не выдержал Шип.

— Во-первых, не мразь. Нельзя о существе судить по его поступкам. Может, если Маугли воспитать нормально, так он себя по-другому вести будет? Вот скажи, сталкер, если тебе на ногу уронить топор, ты что скажешь? Вот именно, а обычно тебя можно даже к детям подпускать, — строго сказал Тимур. — Ладно, сейчас обед будет.

Через несколько минут он лично накрыл стол накрахмаленной льняной скатертью, расставил хрустальные бокалы и фарфоровую посуду. А потом достал из печи запеченного фазана. Пока фазан остывал, распространяя аромат редких специй, Тимур поставил на стол большое блюдо с устрицами и бутылку хорошего шампанского. Малахов даже присвистнул, увидев «Veuve Clicquot». После устриц была уже привычная черная икра, потом немножко спаржи. К спарже Тимур достал «Шабли» 2000 года. Шип, не разбираясь ни в хорошей еде, ни в винах, поглощал изысканные блюда размеренно и безразлично, словно ел пареную репу.

— А можно поинтересоваться, откуда здесь такое? — спросил Вадим после четвертой устрицы.

— Да ерунда. Я людям, которые периметр охраняют, несколько раз помог, ну и у нас с ними договоренность получилась — я им и дальше помогать буду, а они меня на довольствие берут.

— Как же надо помочь, чтобы устрицы из Франции возили? — Малахов хитро глянул на Тимура. — Нормандские причем. И откуда в это время года спаржа?

— Ну, это просто! Тут некоторые болезни есть, которые только артефактными травами лечить можно. А в Рыжий лес, кроме меня, никто не пойдет. Ну и потом… Я как-то в гости ходил к их генералу. В полнолуние. Хорошо поговорили. Да вы кушайте, не стесняйтесь, устрицы уже завтра никому не будут нужны. А спаржа — ее из Аргентины возят. Говорят, у них там как раз весна. Или врут.

— Да… я могу себе представить, — только и сказал Вадим. — Видимо, немало ты помог властям. Или в полнолуние сказал им что-то убедительное.

— А вот скажите, доктор! — вдруг встрепенулся Шип. Но вопроса не задал, а упал прямо лицом в блюдо с устрицами и громко захрапел.

— Нормально, — сказал Тимур.

Он подергал сталкера за ухо и убедился, что тот спит.

— Ну, здравствуй, Вадим, долго же я ждал!

Из архивов особого отдела при правительстве России

Личное дело номер 029.

Хранить вечно.

Количество экземпляров — один.

Заполнять ТОЛЬКО от руки.

Уровень допуска — ноль.

Имя: Рымжанов Тимур Нурланович.

Дата рождения: 16.12.1985.

Социальное происхождение: служащий.

Позывной: Доктор.

Специальность: врач-терапевт.

Звание: открытое — лейтенант, пенсионное — полковник.

Образование: высшее; специальность: «военная медицина».

Время привлечения в группу «Табигон» — 5 мая 2010.

Участие в операциях группы «Табигон»:

2005 — операция «Чат».

2012 — операция «Золотая сфера».

Награды:

2005 — медаль «За отвагу»

Во время операции «Золотая сфера» был инфицирован неизвестным штаммом вируса, приводящим к циклическим обратимым гипертрансформациям, и потерял возможность покинуть район исследований. Внесен в список невосполнимых потерь.

В 2012 году выведен из состава группы «Табигон» и из числа сотрудников Центра.

— А этот? — Вадим покосился на спящего Шипа.

— Настой лунного долгоносика на слюне бюрера — он часов пятнадцать проспит как ангел, — улыбнулся Тимур. — Я понимаю, что тебе раскрыться в Зоне — равносильно смерти. Рассказывай, в общем!

Малахов закурил и, помолчав, спросил:

— С чего начинать?

— Ну, с того момента, как я с Сухим пошел в Зону… А вы?..

— А с тобой что, вообще Центр не связывался? — удивился Вадим.

— Я так думаю, что даже и не пытался.

— Н-да… Ну, тогда слушай.

Малахов как мог пересказал то, что ему рассказывал Лазненко. Вадиму трудно было поверить, что он просто сидит рядом с Тимуром и разговаривает, как когда-то давным-давно.

— Выходит, мы никому больше не нужны? Отработанный материал? — грустно произнес Рымжанов, дослушав рассказ.

— Ну, это мы еще посмотрим. Кто из нас отработанный. Давай теперь ты расскажи, как ты тут и чем занят. По слухам, ты чуть ли не с нечистью местной в друзьях? — спросил Вадим и потушил сигарету в тарелке у Шипа.

— Да, лечим помаленьку. Кто просит, того и лечим. Тут травы знатные, их бы на большой земле в дело пустить — бешеный прорыв бы случился в медицине.

Тимур поднялся, взял Шипа под мышки и ловко уложил на лавке, стоящей вдоль стены. Потом он сгреб все, что было на столе, в скатерть и, не задумываясь, вынес в сени.

— Хватит выпендрежа, давай нормально поедим.

Тимур поставил блюдо с фазаном на струганный еловый стол и рассек птицу несколькими движениями ножа. Нож был совершенно необычной формы, Малахов готов был поклясться, что никогда такого в жизни не видел. Заметив, что Вадим заинтересовался, Рымжанов объяснил:

— Тут у меня новые интересы появились, я кузнечное дело изучать стал. Вернее, тут его не изучать надо, а придумывать заново. В Зоне все по-другому. Вот смотри.

Тимур принес большой колун, стоявший в углу рядом с печкой, поднял его и положил на стол.

— Тут хитрости какие-то с материалами. Они себя странно как-то ведут.

Он резко ударил ножом по рукоятке колуна и оставил на деревяшке небольшую засечку.

— Вот видишь, вроде все как положено. А теперь смотри, колун, кстати, золлингеновский.

Рымжанов аккуратно, как будто резал сливочное масло, надавил на сталь топора. Легкое давление привело к тому, что нож разрезал колун на две аккуратные половинки.

— Вот так я тут и развлекаюсь, — грустно добавил Тимур.

— А как твой вирус или что там? Лазненко говорил, что с их стороны ничего пока не удается.

— Ничего не могу сказать. Ну, в полнолуния, понятно, мне нелегко. Но я запасаюсь едой и отсиживаюсь тут, в доме. Правда, не уверен, что всегда так происходит. В здешних местах монстром никого не удивишь, главное, не попасть под пулю какого-нибудь шустрого сталкера. Да и то вряд ли — я в основном в лесу, туда не суются. Но ты не уходи от главного. Ведь не зря ты в Зону пришел? — Тимур собрал половинки топора и унес их туда же, куда только что унес скатерть с хрусталем и фарфором.

— Не зря… так случилось, что, когда я сидел под прикрытием в Киеве, по работе натолкнулся на что-то, что, может быть, поможет нам всем. Поможет понять, что произошло с нами и кто нас так круто подставил.

— Ну и?

— Ты помнишь, тогда мы видели оранжевый «ситроен», и еще Сухой сказал, что это призрак такой, его Байкаловым называют? Вернее, Баем. Ну, кто как. Тот самый, на которого винтовка Гасла была записана.

— Нет, не помню… Хотя знаю, о ком речь. «Ситроена» больше нет. Говорят, поломался. Разбили о дерево. А кто и что — неизвестно. Это темная личность, и темные дела он делает…

— Ну, ладно. Короче, оказалось, что это вполне реальный человек, да еще вышел я на него совсем неожиданно. Расследовал дело каких-то идиотов, которые прикидываются вампирами.

Так вот дома у этого самого Бая я нашел кучу документов, связанных с нашей миссией. И ролик тот проклятый, и документы, почему-то подписанные в будущем, словно кто-то опять готовит заранее провокации. Найти этого Байкалова оказалось невозможно. Ни одной зацепки. Пришлось мне искать этого человека здесь, в Зоне. Центр, естественно, помогать не стал.

— Ну, это понятно. Но хоть не помешал. — Тимур усмехнулся и, вытерев салфеткой свой нож, спрятал его где-то в складках балахона.

— Вот и ищу я этого Байкалова. Да еще Сухой головоломку оставил. — Малахов рассказал про пакет с артефактами и про идею, что эти предметы — путеводитель к какой-то тайне. — А тут мне про него, про Бая этого, такого наговорили. И деньги предлагали, если его уши принесу местному пахану.

— Ну, конечно, я слыхал о нем. И то, что искать его надо там, где находят трупы. Я даже один вскрывал… Странный у него способ убийства. Словно у человека моментально отказывают все органы. Интересно, как он ухитряется это делать?

— А что, никто не видел, как он убивает?

— Не слыхал. Поймаешь — спросишь.

— А ты не пойдешь со мной? — Вадим внимательно посмотрел на Тимура.

— Давай выпьем сначала, потом отвечу. Водки.

Тимур поднялся и достал из шкафа непочатую бутылку. Она немедленно покрылась инеем, словно бутылку достали из морозильника.

— Хитро, — только и сказал Вадим.

— Надо просто знать возможности Зоны. — Тимур разлил водку по стаканам. — Давай, за встречу!

Водка оказалась отличной, совершенно не такая, как приходилось пить до этого в Зоне.

— Не смогу я с тобой пойти. Полнолуние на носу. Что ты со мной делать будешь? — наконец ответил Тимур. — Мне очень жаль. Да и если твой сталкер узнает — мне не жить.

— Понятно, — кивнул Вадим.

— Пойдем на улицу посидим. — Рымжанов словно начал тяготиться тем, что он в помещении. — Как-то тяжко тут.

Они вышли на порог и присели на ступеньки. Ранние сумерки наползали на Зону, и здесь, на краю леса, казалось, что уже поздний вечер.

— Странно как-то в Зоне последнее время. Ведь после того, как периметр поставили, была Зона как Зона. Конечно, все начали делить, какие-то терки с ООН постоянно, население поменялось, но все равно. Казалось, что есть некое равновесие. А вот последние пару месяцев будто все сломалось, — сказал Тимур.

— А конкретнее? Что ты имеешь в виду под равновесием?

— Понимаешь, появилось много немотивированного зла. Я разговаривал тут с одним зомби, он приходил ко мне, помощь нужна была.

— С зомби? — не поверил Малахов. — Они говорить могут?

— Ты удивишься, таки да. Правда, они совсем не такие, как мы. Ну да ладно, так вот он мне говорил, что время от времени у них там, в их общине, все просто как будто с цепи срываются. — Тимур в сердцах выбросил сигарету и закурил новую.

— У них и община есть? Странные дела тут у вас творятся… — угрюмо произнес Вадим. — А что, может, починили антенны и опять гонят пси-поля?

— Да нет, это совсем не так. Поля — это ерунда, я их уже давно чувствовать научился. Они очень локально действуют. Кто-то пришел в Зону новый.

— Новый, говоришь? А кто или что? — насторожился Малахов.

— Вот ты и узнаешь. Походишь по Зоне — и узнаешь. Понимаешь, не могу я так вот просто, как ты, по Зоне пройти. И пациенты у меня, и… я не знаю, что со мной может случиться в любой момент. — Тимур оправдывался, и Вадим чувствовал это.

Тут слева из-за угла раздалось невнятное бормотание.

— Подожди, это ко мне пришли. — Тимур поднялся и исчез за углом.

Скоро он вернулся и исчез в доме, бросив на ходу, что он должен принести лекарство пациенту. Бормотание за углом продолжилось. Вадим от нечего делать решил посмотреть, что за гости ходят к Тимуру. Как только Малахов глянул за угол, словно волна боли накрыла голову. Маленький, мерзкого вида карлик, закутанный вместо одежды в грязные тряпки, злобно смотрел из-под низкого капюшона и бормотал несуразицу.

Вадим отшатнулся, но карлик последовал за ним. Боль в голове усиливалась, было понятно, что этому виной уродец с его страшными, словно светящимися глазами. Карлик сделал еле заметное движение рукой под балахоном. Невидимая сила резко толкнула Вадима в грудь. Он отлетел метра на три от карлика и ударился о землю. Превозмогая боль, он потянулся к ножу на поясе, но тут раздался резкий окрик с порога:

— Прекрати!

Вадим не понял, кому кричал Рымжанов, и убрал руку с ножа. Но и головная боль отхлынула.

— Тебе кто разрешил из-за угла показываться? — грозно спросил Тимур карлика, а тот пробурчал что-то свое в ответ.

— Это я первый за угол заглянул, — сказал Вадим. — А он чего-то переполошился.

— Это бюрер, если ты не знаешь. Подожди, сейчас я с ним закончу. — Тимур подошел к существу и дал ему небольшой сверток. Бюрер поворчал и пошел в сторону леса, где почти моментально скрылся из виду.

— У него ребенок болеет, я ему травки дал. Ангина, — объяснил Тимур.

— Ты что, и вправду со всей нечистью знаешься? — Вадим чувствовал себя слегка оглушенным после отступившей боли, и собственный голос, ему казалось, шел откуда-то издалека. — А может, стоит больше людям помогать?

— Нет, я стараюсь с людьми пореже встречаться. Опасно это. А остальная нечисть — не такая уж и нечисть. Не такая вредная. Они есть хотят и жить. Правда, я говорил — что-то не так последнее время.

— Ладно, считай, что за мной долг. Я постараюсь всех вытащить из этой задницы, в которую мы все попали. Каждый в свою.

— А я, в свою очередь, — Тимур сделал вид, словно он выступает на официальном собрании, — обязуюсь, что тебя ни одна тварь в Зоне не тронет. Вообще кровососы тебя уже уважают. Ты только своего этого, ну…

— Шипа?

— Ну да. Придерживай. Он парень вроде неплохой, но… ой, убьют его лютой смертью, если ты следить за ним не будешь. Не любят таких местные.

— В смысле? Сталкеры?

— Нет, местные — местные. Те, кто в лесу живет. Те, к кому без подарка прийти нельзя. Это ведь… — Тимур замолчал.

— Ладно, тогда ответь на последний вопрос, который мучает меня. Да и Малча тоже… Ты Малчу знаешь?

— Да кто ее не знает? После того, как она попала в обезьянник к ооновцам и за ней прилетел рязанский десантный полк… Смешно было. Но ты что хотел сказать? Или спросить? — При упоминании о рязанском полке у Тимура на лице появилась мечтательная улыбка.

— Малча этих типов называет комиссарами… Люди такие… интеллигентного вида…

— Не рассказывай, я понимаю. Это страшные люди. У меня было подозрение, что именно они и привнесли в Зону эту… ну, как бы по-русски… Срань. Ненависть немотивированную. Только лесные не говорят, откуда идет эта волна ненависти. Зомби — те просто не помнят. Ох, боюсь, что этот самый Бай — он центр всего дерьма, этой… да ладно. Разболтался я.

— Тимур… — Малахов говорил неуверенно, словно боялся признаться. — Я там контролера завалил… Он был с ошейником и на поводке.

— Такого не может быть, — категорично ответил Рымжанов и, подумав, добавил: — Извини, я просто по инерции. Я имел в виду, что это требует очень сильного допущения. Что в Зоне есть кто-то, кто может вести на поводке контролера. Не дай бог с таким встретиться. Что опять этот самый Бай?

— Что-то он похож на исчадие ада…

— Те, кто с ним встретился, уже никогда не смогут сказать, кто он на самом деле. Ты поосторожней там, да. Когда с людьми дело имеешь — сначала стреляй, потом спрашивай.

В доме Тимур перетащил все еще беспомощного, как мешок с опилками, Шипа на печь. Вадиму предложил спать на удобной кровати, которая выехала из шкафа с тихим шипением. На недоуменный взгляд Вадима ответил:

— Я же говорил, приходят ко мне лечиться. И корова и волчица. Ну и всякие шишки, а им-то надо где-то переночевать, если процедура затягивается. Вот и притащили это чудо спального искусства. — Тимур открыл шкафчик над кроватью, там лежало постельное белье. Вадиму впервые в жизни стелили черную шелковую простыню, и тут ооновцы не пожалели денег за услуги врача.

— Эх, неуютно мне тут, — уже сквозь сон пробормотал Тимур. — Может, на болото переехать…

Глава семнадцатая Во все времена времен — От адамов и ев — Нет у богов имен, Имя богам — гнев. Есть у богов храм, Есть у богов сад — Жизнь началась там, Под, посреди, над… Жизнь началась в горсти — Проще так было им. Не было лишь — Прости. Не был никто любим. Боги несли смех, Боги несли страх. Рушился мир всех, Тлен превращая в прах. Мир, человек, брак — Рушилось, что чтим… Боги решили так — Должен остаться один… Любим теперь плоть, Любим теперь Спас… Любит людей Господь — Некого, кроме нас.

Ю. Семецкий

25.06.2010

Утром Вадима разбудил сельский, совершенно неуместный в Зоне шум. Кричали гуси, протяжно мычала недоенная корова и совершенно по-хамски бурчал и повизгивал хряк. Где-то вдалеке тарахтел трактор. Совершенно ошарашенный Вадим оделся и вышел из дома. Посреди двора сидело несуразное создание и вещало, изображая звуки колхоза-миллионера. Животное было похоже на большую, располневшую морскую свинку, покрытую вялой шерстью. Громадные уши дрожали от напряжения, когда зверь закатывал новую руладу. Задние лапы певца были длинные, как у кенгуру, передние, маленькие, он сложил на груди.

— А, тебя Челентано разбудил? — Тимур тоже проснулся и неслышно появился на пороге. — Не бойся, это шиншиллка моя. Оказывается, у них при мутациях появилась невероятная способность к звукоподражанию. Где он этих звуков пасторальных наслушался, ума не приложу. Чиля, Чиля, иди сюда, малыш!

Малыш величиной с быка-подростка легко подскочил и смешно заковылял к Тимуру. Попискивая, он стал тереться о ногу хозяина.

— Это не тот, которого ты в лесу у симбионта вылечил?

— Нет, это его потомство. Тот так и сидит в Рыжем лесу, с хозяином своим не расстается. Они же верные, как собаки, и сторожа отличные.

Тимур достал из кармана сухарик, угостил Челентано и отправил его побегать по двору.

— Ну что, нам в дорогу пора, — грустно сказал Вадим.

— Да, пора. Пока утро и вся Зона дремлет, можно много пройти. И, это… — Тимур замялся, — я был рад тебя увидеть. Я думаю, что мы еще когда-нибудь все вместе… Еще и в космос полетим. Надо только пережить эту срань.

И опять дорога. Запах прелых листьев и сырой плесени наполнял воздух, и казалось, что нигде в мире уже нет ничего, кроме осени и мертвых растений. Несмотря на то что Вадим и Шип углублялись в Зону, путь был достаточно простым. Пару раз только обошли «трамплины», раз Вадима хлестнул обрывок жгучего пуха, прилетевший с порывом ветра.

Широкая тропа, проходящая через чахлый лес, упиралась в шоссе. На этом перекрестке стояла толпа зомби. Зомби были вроде не агрессивны, по крайней мере так казалось на расстоянии. Шип, не задумываясь ни на секунду, взял автомат наизготовку.

— Приготовься, сейчас чуть ближе подойдем и открываем огонь, сноси головы по возможности. Они ходить будут, но уже потеряют ориентацию. И свалятся скоро, — объяснил он Вадиму зловещим шепотом.

— Да они же вроде нас не трогают? — возразил Малахов.

— А я что, разбираться буду, трогают или нет? Давай правый фланг накрывай. — Шип упер приклад автомата в плечо и с решительным видом прицелился.

— Стой здесь, — сказал Вадим и двинулся к толпе зомби.

Когда до толпы оставалось метров пятнадцать, зомби наконец обратили внимание на человека. Они заворчали, стали издавать нечленораздельные звуки. Их бледные лица повернулись в сторону Вадима. Из застывшей толпы вышел один из зомби. Кроме обычных лохмотьев, у него была шляпа с обвисшими полями, украшавшая лысый череп. Он направился прямо к Вадиму, на ходу стаскивая головной убор.

— Meglio vivere un giorno da leone che cento giorni da pecore,[49] — гундося, произнес визитер и поклонился.

— Что? — не понял Вадим.

— Meglio vivere un giorno da leone che cento giorni da pecore, — повторил зомби и опять поклонился.

— Ясно, — сказал Вадим, — это весь твой репертуар. Что тут у вас? Чего толпимся?

Зомби напялил свою несуразную шляпу и вернулся к стоящим кучкой своим товарищам. Он что-то пробурчал, скорее проворчал, и зомби расступились. На земле лежал труп. Вадим подошел поближе. Он еле выдерживал зловоние, распространяющееся от нежити, но терпел. Человек, лежащий на земле, выглядел так же, как и предыдущий труп, — словно из него высосали все соки.

— Не бойся, иди сюда! — Малахов позвал Шипа.

Сталкер подошел, опасливо поглядывая на зомби.

— А! Опять твой кореш резвится, — сказал он, осмотрев труп. — Это Трамадол. Хороший сталкер был. Пока ты тут с этими общался, мне месс пришел на палм.

— Ну, что, красавцы, видели, кто убил? Байкалов, да? — Шип неожиданно обратился к толпе, словно надеясь услышать от них ответ.

Зомби дружно закивали, взволновано залопотали и стали топтаться на месте, словно в нетерпении.

— Вот видишь, — сказал Шип Вадиму, — зомби — и те психуют.

— Ну, они волноваться могут от одного твоего грозного вида.

Вадим осмотрелся и сказал стоящей вокруг них беспокойной толпе:

— Спасибо за помощь, товарищи! Вы тут еще потусуйтесь, а нам идти надо! Привет Тимуру.

Тут тихо брякнул сигнал наладонника. Шип, поморщившись, стал рыться в карманах.

— Не люблю я эти сигналы на палм, — сказал он, открывая меню. — Ну вот. Выброс.

Словно услышав его слова, зомби засуетились и разбежались кто куда.

— Стой. — Шип поймал за рукав нежить в шляпе, который тоже пытался удрать. — Тут укрытие есть?

— Ы! — только и сказал тот.

— Вот же ж, ты прямо как сисадмин общаешься. Укрытие? Пещера?

Шип, стараясь изобразить пещеру, очертил руками что-то наподобие полукруга. Зомби неожиданно что-то сообразил и, радостно подпрыгивая, показал на ближайший лесок.

— Надо идти, выброс не пережить без укрытия. — Шип, не ожидая ответа, пошел в направлении, указанном зомби. Тот засеменил рядом и чуть позади. Вадим присоединился, понимая опасность выброса.

Зомби в шляпе привел людей на большую поляну, которая находилась метрах в двадцати от опушки, и радостно запрыгал. На поляне Вадим и Шип увидели руины, давно осыпавшиеся и безликие. Скорее всего это была церковь, причем очень древняя, построенная еще в греческом стиле. От маленького храма остались только разрушенные стены, которые поднимались не выше, чем на метр. Купола не было. Земля вокруг развалин была усыпана камнями, выпавшими из кладки.

— Так, где здесь… — начал Шип, но глухие раскаты грома не дали договорить. Лысый зомби от страха присел и заскулил. — Прятаться где?

Зомби, видимо, думая только о своей шкуре, поковылял к руинам, перелез стену и, даже не оглянувшись, нырнул в какую-то щель посреди развалин. Шип, ни секунды не медля, поглядывая на багровеющее небо, устремился вслед за лысым. Малахов не отставал.

Щель, в которую спрятался зомби, оказалась лазом в небольшой подвал под фундаментом церкви. В тот момент, когда Вадим последним проник в убежище, стены вокруг мелко затряслись, и, словно получив пинок из самых недр земли, весь подвал содрогнулся. Адский грохот пронесся в небе.

— Мы тут высидим? Оно же рухнет в одну минуту. — Вадим пытался держаться за мелко вибрирующую стену, чтобы остаться на ногах.

— Зомби знают, что делают, — буркнул Шип безнадежно. — Если бы не выброс, я бы сюда под страхом смерти не пошел.

Он тоже держался на ногах из последних сил. Грохот нарастал, вместе с дрожью на людей навалилась волна тревоги. И Малахову, и сталкеру казалось, что кто-то страшный и непобедимый пытается проникнуть в их душу и уничтожить сознание. Страх гнал людей прочь из укрытия, на верную гибель.

Когда грохот и вибрации достигли, казалось, уже невыносимого предела, внезапно, как будто сработал выключатель, все затихло. Подземелье осветилось призрачным неземным светом. Вадим и Шип, словно движимые внезапным порывом, прижались к стене. Поскуливая, к ним подполз зомби и приник к сталкеру, ища защиты. Шип даже не подумал его прогнать.

В дрожащем свете ниоткуда возникло несколько странных фигур. Это были старцы в белых балахонах. Длинные, до пояса, бороды были аккуратно расчесаны. Тоненькие кожаные ремешки, у каждого со своим узором, поддерживали на лбу седые локоны. В руках старцы держали высокие резные посохи.

Старики стали в круг, один из них взмахнул посохом, и между ними сам по себе возник костер. Странные люди в пещере выглядели реально, хотя было понятно, что от людей их отделяет невидимый барьер. Не доносилось ни звука, не грел их костер. А старцы начали разговор. Сначала они говорили спокойно, потом все более и более энергично, время от времени потрясая посохами, словно угрожая или проклиная. Потом они приняли решение и, скрестив навершия своих посохов, произнесли одновременно неслышные людям слова. Как только они замолчали и развели посохи, свет в подземелье погас, и находящиеся в нем люди и зомби погрузились во мрак.

— Что это было? — спросил Вадим шепотом.

— А ты что, не в курсе? — удивился Шип. — Ты не знаешь, где мы?

— Нет, откуда мне знать?

— Идем скорей отсюда, выброс кончился, нам пора.

Выйти из подвала оказалось гораздо сложнее, чем залезть. Царапаясь о битую плинфу, скользя ногами по размокшей известке, Шипу и Вадиму в конце концов удалось выбраться на воздух.

Снаружи не было никаких признаков выброса. Небо было опять затянуто равномерным серым маревом.

— Ну, давай. Излагай. — Вадим присел на поваленное дерево и закурил. — Что это было?

Зомби в шляпе, как будто тоже хотел послушать рассказ, уселся немедленно рядом.

Шип опасливо поглядел на руины церкви и, решив, что они достаточно далеко, начал:

— В общем, когда Русь крестили, все помнят, под Киевом все капища волхвов, ну, языческих колдунов, порубали, поломали, а идолов в Днепр кинули. — Зомби энергично закивал, словно сам видел это. При этом он явно не понимал ни слова. — И тогда на самих волхвов началась охота. Каждый князь считал долгом волхва убить лично. Хитрые были времена. На христианство князьям было, по большому счету, наплевать, а вот конкурентов в плане охмурения народа убрать — это очень кстати. Ну так вот. Волхвы из самых главных не хотели с этим мириться и собрались тут.

Шип выразительно ткнул пальцем в сторону церкви.

— В церкви? Тогда церквей не было, — заметил Вадим.

— Тут было их капище! Место сбора! — пояснил Шип. — Долго волхвы, как мыши по щелям, сидели, но потом пришел полный нетерпеж. Так вот, собрались они, побазарили о политической ситуации момента и решили проклясть эти земли на тысячу лет!

— Ну и? Сбылось проклятие? — поинтересовался скептично настроенный Малахов.

— А это вокруг что? — Шип обвел рукой вокруг себя. — Это что, рай земной, земля обетованная?

— А церковь?

— Так церковь построили, когда капище разломали. А видать, про каверну и не знали. Все, пора трогаться!

Сталкер решительно двинулся к перекрестку, где они встретили толпу нежити. Там все так же толпились зомби, вернувшиеся после выброса.

Шип с Вадимом, пройдя сквозь расступившуюся зловонную толпу, двинулись дальше.

— Вот видишь, и стрелять не надо, — сказал Малахов. — Не надо сначала стрелять, а потом разбираться. Тем более что места тут опасные.

— Это у тебя комплексы городские, — возразил Шип. — Один раз получилось, а во второй не получится? Что тогда?

— А ты учись доставать оружие быстро. Это помогает.

— Это ты прав. Но все-таки… Вот он, «Янтарь» видно. — Шип показал рукой на показавшиеся вдали здания. — Только туда еще попасть надо.

— А в чем проблема?

— Ты меня извини, но со снорками я договариваться уже не буду. А этой мрази тут — как мух на помойке.

Резкий, противный крик прервал разговор. Громыхнул револьверный выстрел, и под ноги Малахову упало сбитое в безумном прыжке тело. Получеловек-полуживотное, почему-то в старой солдатской шинели и противогазе.

— Снорк, твою в качель, — только и сказал Шип.

— Это я к тому, — Вадим спрятал револьвер, — что оружие надо доставать быстро.

— Боюсь, нам это не поможет — смотри! — Шип ткнул пальцем в сторону ржавого вертолета.

Сразу несколько уродливых фигур, практически неотличимых от только что убитого снорка, очень шустро двигались к ним. Снорки выглядели дико. Наряженные в шинели и противогазы, они неестественно ловко прыгали на четвереньках.

— Ну что, пойдешь разговаривать или как? — Шип покосился на Малахова.

— Как-то у вас все не по-христиански в итоге, — пробормотал Вадим и тремя выстрелами из «Тауруса» положил трех снорков.

— Могешь, — хмыкнул Шип, — только вот «калаш» надежнее.

Длинная очередь из автомата прорезала пространство. Пули, с визгом срикошетив о бетон, улетели в небо.

— Да что за хрень? — Шип с изумлением глянул на свое оружие. — Чтобы я так мазал?

— Потом разберемся! Пали, не рассуждай. — Вадим перекинул ружье из-за спины и уложил еще двоих снорков.

— Что-то они прут как бешеные, — испугался Шип. — Так много сразу я не видал еще.

— Не болтай! — прохрипел Вадим.

Сталкер отвлек его на секунду, и этого было достаточно, чтобы снорк выбрал время для прыжка. Разнесенная ТОЗом голова снорка обдала людей фонтаном кровавых брызг. Осколок черепа порезал Вадиму щеку.

Внезапно раздался стук крупнокалиберного пулемета. Огневая точка располагалась на крыше гаража, справа от свалки. Несмотря на то что пулеметные очереди не поразили ни одного из монстров, их атака прекратилась.

— У нас тут что, друзья появились? — спросил Малахов. Последние дни заставили его опасаться «случайных» встреч с людьми. Неожиданная помощь не понравилась Вадиму.

— Никогда не слыхал о том, чтобы тут кто-то кому-нибудь помогал, — тоже удивился Шип. — Фигня какая-то. Давай валить, а?

Но свалить не удалось. Оттуда же, с крыши гаража, где за мешками с песком был установлен пулемет, раздался голос, усиленный мегафоном:

— Лечь, где стоите!

— Кто приказывает? — попытался заговорить с неизвестным спасителем Вадим, но пулеметная очередь, на этот раз на удивление точная, прошла в нескольких сантиметрах от его ног.

— Слушай, Шип, нас так и будут все время в плен брать? — прошипел Вадим, укладываясь на землю.

На Вадима и Шипа сноровисто накинули наручники, кто-то ловко снял оружие. Потом им приказали подняться и идти вперед. В спину ткнули твердым — не было сомнений, что это ствол автомата.

— Ну, абы не расстреливали каждый раз, — резонно заметил Шип. — Видать, это военные. Их могли для охраны нанять.

— Разговорчики! — рявкнули за спиной.

Возле гаража с блокпостом к конвоиру, а Вадим чувствовал, что их ведет один человек, присоединились еще двое. Один из них сказал, строго глянув:

— Кто такие и зачем здесь? Кто разрешил приблизиться к режимному объекту? — Голос у военного был жестким и властным и не подразумевал нормального разговора.

— Так где написано, что он режимный? — удивился Шип. — Я тут сто лет хожу, и никому не мешало. Кто вы такие? По какому праву?

— Щас я тебя, говорливый, шлепну тут, и узнаешь твои права. — Военный ткнул сталкеру в подбородок «Таурус», который, видимо, ему очень понравился.

— Не шумите, товарищ! — спокойно проговорил Вадим. — Во-первых, револьвер не заряжен, во-вторых, отведите нас к начальству, у меня очень важные сведения для него.

— Какие такие сведения? Доложите немедленно как положено! — Командир повернулся лицом к Малахову и строго поглядел прямо в глаза.

— Уполномочен только руководству, извините. — Вадим вложил в ответ искреннее сожаление, что не может рассказать сразу все и немедленно.

— Я тебя сейчас так уполномочу, что… — Словарный запас у командира вне рамок армейского устава был крайне ограничен, и фразы получались почти одинаковыми.

— Ну, когда начальство узнает, что вы не обеспечили передачу данных, очень расстроится, вместо нас других пошлют. Всех не перестреляете. Веди, командир.

— Тебе же хуже будет, если врешь! — Военный сплюнул Вадиму на ботинок и не попал. — Вперед, быстро. Самойлов! Отведи этих в штаб. Если дернется хоть один — мочи на месте.

Скорее всего территория была хорошо изучена теми, кто охранял подходы сюда. Самойлов вел арестованных, не останавливаясь и не осматриваясь.

Их привели к небольшому бетонному бункеру, раньше это была трансформаторная будка. Из будки давно украли все — и трансформаторы, и коммутационные ящики, и медные кабеля, и даже никому не нужные высоковольтные слюдяные конденсаторы. Однако само сооружение, включая железную дверь, было в полном порядке. Самойлов снял тяжелый замок, приказал войти внутрь. Сквозь закрытые двери неразговорчивый военный бросил:

— Сидите, пока не вызовут.

И, грохоча железом по железу, запер амбарный замок.

— И что теперь? — раздался голос сталкера в кромешной темноте. — Что за «вести» ты хотел рассказать начальству? И какому начальству? Я что-то не знаю?

— Нет, знаешь все, но что-то меня не тянуло говорить с тем дуболомом. Подожди секунду.

Звякнули наручники, падая на пол. Потом раздался легкий, практически неслышный хруст, и помещение осветил мертвенно-зеленый свет.

— Это как ты? — спросил сталкер.

— Ну как-как? В заднем кармане всегда найдется скрепочка. Ты словно кино не видел. Они обыскивали плохо.

— А свет?

— Нет, ты прямо совсем! Обычная хемилюминесцентная наживка. Видишь? — Вадим показал небольшую светящуюся палочку. — Тоже в кармане завалялась на всякий случай. Кстати, у тебя в гараже таких наживок целый ящик был. Давай подставляй руки.

Вадим расстегнул Шипу наручники.

— Слушай, так это ключ, а не скрепка, — удивился Юрий, растирая запястья.

— Ну, ключ, ну и что? Лежал в кармане, не помню откуда. По-моему, с того момента, как нас в прошлый раз в плен брали. Запас карман не тянет.

— Ну да… А толку? Все равно придут через десять минут и накостыляют. Влипли мы. — Освобожденные руки только больше расстроили сталкера.

— Не зуди. Надо еще, чтобы мы тут были через десять минут. Не нравится мне эта компания и их извращенное гостеприимство.

Вадим поднял светящуюся палочку над головой и стал внимательно осматривать будку.

— Понимаешь, в таких будках под потолком обязательно делали жалюзи для вентиляции. Иначе бы все внутри потело и ржавело. — Малахов всматривался под потолок и говорил скорее сам себе, чем сталкеру. — Мы их не видим, значит, их заложили кирпичами, чтобы никто не убежал. Скорее всего эта будка используется охраной как КПЗ.

— А толку? — не понял Шип.

— Это значит, что мы скоро умрем от удушья. Да не бойся, — добавил Вадим, увидев даже в полутьме, как побледнел Шип. — Вся хитрость в том, что кирпичи, которыми обычно закладывают такие окошки, держатся еле-еле — нет связки с основной стеной. Усек?

— Ну, ясно. А как выломать? Туда не дотянешься.

— А ты что, спортом совсем не занимался? — притворно удивился Малахов. — Надо разбежаться, пробежать по стене и ударом ноги выбить кирпичи. Впрочем, если ты хорошо занимался, так можно просто стенку проломить. Не можешь?

— Да ну тебя! — обиделся Шип.

— Ну, тогда становись спиной к стенке и поставь руки вот так, ступеньку сделай.

— А почему я должен под тебя становиться? — возмутился сталкер. — Я легче, и потому надо, чтобы ты внизу стоял!

— Во-первых, будешь много трепаться — прибежит охрана, — ответил Малахов. — Во-вторых, посмотри. Там еле дотянуться до кирпичей, даже если друг на друга залезем. И значит, надо, чтобы вверху был тот, у кого руки длиннее. Я выше тебя сантиметров на пятнадцать, значит, и руки длиннее на столько. Есть вопросы?

Шип обреченно стал спиной к стене. Малахов достаточно легко взобрался сталкеру на плечи, не забыв прихватить с собой наручники.

— Ага, — услышал Шип сверху. — На глине положили. Терпишь?

— Пока да, — натужно просипел сталкер, — только не злоупотребляй.

Вадим несколькими движениями расковырял глину вокруг кирпича, примыкающего к основной стене. Когда шов был разрушен достаточно, Малахов стал раскачивать этот кирпич, пока тот не освободился и не вылез с шуршанием из кладки. Через несколько минут в стене сиял аккуратный прямоугольник, который был когда-то вентиляцией.

— Теперь сиди и жди меня, да? — сказал Вадим Шипу. — Я так понимаю, ты не сможешь подпрыгнуть до самой дырки?

— Ты хочешь меня бросить? — с готовностью обиделся Шип.

— Нет, я хочу нас обоих освободить. Ладно, сиди и нишкни!

Вадим, поерзав животом по кирпичной кладке, пролез в проделанное отверстие и упал на землю снаружи будки. Хорошо, что кругом толстым слоем лежала прелая листва. Малахов моментально осмотрелся, спрятался за будкой и стал ждать, когда придет угрюмый Самойлов.

Расчет был прост. Скорее всего тот самый конвоир, что их привел, и сам доложит начальству, и с большой вероятностью поведет пленных на аудиенцию. А если начальство не захочет их видеть, то конвоир пойдет обратно на блокпост. Тогда будет время на то, чтобы вытащить Шипа. Сработал первый вариант. Через минуту открылась дверь в здании недалеко от трансформаторной будки, и оттуда показался Самойлов. Он неспешно подошел к будке и стал возиться с замком. Но кирпич, припасенный Вадимом из разобранной кладки, остановил его манипуляции. Оглушенный Самойлов тихо упал на листву. Вадим быстренько затащил военного за будку, снял с вояки брючный ремень и крепко связал. Носового платка у Самойлова не нашлось, и пришлось в качестве кляпа использовать шерстяную шапочку конвоира. Потом Вадим вернулся к двери, и через мгновение Шип, потирая отвыкшие от дневного света глаза, вышел наружу.

— Давай этого внутрь. — Вадим показал рукой за будку.

Военного, который уже начал подавать признаки жизни, затянули в будку, поменяли ремень на наручники. Потом закрыли железные двери и заперли замок.

— Ходу отсюда, — произнес Шип, — пока не подняли шум.

— Ты давай топай туда, где мы с зомбями общались, я через часик к тебе присоединюсь, наверное, — распорядился Вадим, осматривая автомат, который забрали у Самойлова.

— Это как же я с голыми руками туда пойду? — возмутился Шип. — Там и часа не продержишься, сожрут. Да и вещи наши, как я без них? Зря мы это дело замутили. Разобрались бы с нами и отпустили.

— Ну, ты и зануда! Тогда спрячься за будкой и сиди тут. Жди, когда вояки набегут.

— Нет, надо было… — не соглашался сталкер, нервно оглядываясь по сторонам.

— Ох, блин, на, бери «калаш» и иди куда сказал, жди. Я буду скоро. И вещи, надеюсь, принесу. — Малахов сердито сунул автомат в руки Шипу и пошел в сторону строения, откуда вышел Самойлов.

Вход в здание оказался незапертым, и, шагнув внутрь, Вадим попал в пустынный, слабо освещенный коридор. В коридоре гулко отдавались шаги, как ни старался Малахов идти беззвучно. Никто не охранял помещения изнутри, военные прикрывали только дальние подступы к «Янтарю», с блокпоста. Не обнаружив никаких признаков людей на первом этаже, Вадим по узкой лестнице поднялся на второй. Там тоже было пусто, только в самом дальнем конце коридора из приоткрытой двери доносились приглушенные голоса и в коридор пробивался свет. Малахов осторожно подошел ближе, стараясь ничем себя не выдать. За дверью беседовали двое, обсуждая какие-то технические вопросы.

— Можно к вам? — Вадим открыл дверь настежь и вошел в комнату.

Это было что-то вроде электронной лаборатории — заставленные аппаратурой стеллажи, монтажные столы, вдали у занавешенного окна осциллограф на тележке. У лабораторного стола стояли два человека в халатах. Один из них держал в руках электронную плату.

— Заходите, вы тот человек, которого охрана остановила? — ничуть не удивившись, спросил обитатель комнаты, который выглядел постарше. — Я — руководитель проекта Андрей Цукерман, а это наш электронщик Валерий Пашнев.

Цукерман, невысокий полноватый мужчина с аккуратной стрижкой, волевым лицом и нескладной фигурой, с интересом смотрел на Малахова. Не в меру полные бедра придавали ученому безвольный женоподобный вид. Пашнев был молод, в отличие от Цукермана, одетого в грязный белый халат, он носил синий модельный, явно шитый на заказ. Стрижка под горшок делала его похожим на Иванушку-дурачка. Указательный и безымянный пальцы Пашнева были желтыми от табачного дыма. Вадим даже и не понял, почему эта последняя деталь так бросилась в глаза.

— Ну, так, мягко говоря, задержали. Нас просто пристрелить хотели. — Вадим вошел в лабораторию.

— Вот же, говорил я Уве, не надо военных. Ничего нам не грозило с обычным режимом охраны. Так что вы хотели узнать? То есть нет! Солдат сказал, что у вас ко мне какие-то важные сведения.

— Да нет, не особо важные. Тут у вас рядом труп сталкера, и я просто хотел предупредить…

— Это что за гость такой? — раздалось за спиной. — Почему я не знать?

В лабораторию вошел высокий, холеный иностранец. То, что он иностранец, было понятно сразу. Одет с иголочки, в очках в золотой оправе, с фарфоровыми зубами, которые делали его намного старше, чем на самом деле. Длинные, ухоженные волосы, завязанные сзади тонкой веревочкой, отблескивали дорогим гелем для укладки. В отличие от первых двух гость был вооружен, на боку у него болталась кобура с пистолетом.

— А, Шёнеберг, заходите, — чрезмерно любезно Цукерман. — Тут у нас гость. К нему охрана не очень адекватно отнеслась, как он говорит.

— Давать сюда. — Не обращая внимания на руководителя, Шёнеберг забрал у Пашнева плату. — Почему не продолжать измерения?

Он подошел к стойке с приборами и воткнул плату в один из установленный там крейтов.

— Господин Уве, — попытался что-то сказать Валерий Пашнев, но Шёнеберг только отмахнулся.

Он нахлобучил на голову сетку из проводов и нажал несколько кнопок. Малахов услышал, как легко загудела аппаратура. Ему показалось, что воздух вокруг загустел. Уве повернулся от стойки с аппаратурой и посмотрел прямо в глаза Вадиму.

— Ты зачем сюда пришел, ты почему стрелял в наши зольдатен? — жестко спросил иностранец.

Вадим почувствовал, как затруднилось дыхание, как силы стали его покидать, словно Уве, стоящий напротив, вытягивал их из Малахова. В глазах потемнело, и колени подогнулись сами по себе. Теряя сознание, Вадим успел увидеть, как сетка на голове Уве засветилась коронным разрядом и потом с треском вспыхнула огнем. Иностранец, выпучив от боли глаза, рухнул на пол, а к Вадиму, напротив, вернулось сознание, и он успел сгруппироваться, прежде чем упасть. С трудом, все еще чувствуя слабость, Вадим поднялся. Вокруг бездыханного тела Шёнеберга суетились Цукерман и Пашнев.

— Какого черта ты не остановил? — выговаривал Валерию Цукерман. — Он же не знал, что прошивка со сбоем, а если он того, что мы будем делать?

Малахов, окончательно придя в себя, подошел к лежащему на полу Уве. Пульса у того не было.

— Мне кажется, у вас труп, господа. Помер ваш фашист. Вы не потрудитесь мне объяснить, что здесь вообще происходит? У меня подозрения, что эксперимент, который здесь проводился, в любом случае бы закончился одним трупом. Но, видимо, не тем, который мы сейчас имеем.

Вадим наклонился еще раз над мертвым и обыскал его. «Беретта» из кобуры дорогой кожи перекочевала Малахову за пояс, документов или чего-либо, что могло бы прояснить, кто такой этот Уве, не нашлось.

— Итак, я повторяю свой вопрос, — настойчиво и строго спросил Вадим. — Вы должны понять, что без ответов я отсюда не уйду. И не надо тянуться к рации.

Он вытащил из-за пояса пистолет и, внимательно осмотрев его, опять вернул на место. Демонстрации силы было достаточно.

— Я, я… просто хотел вам ее отдать. — Смущенный Цукерман передал терминал УКВ-радиостанции Вадиму. — На всякий случай.

— Итак?

Вадим не проявил никакой благодарности, но рацию взял.

— Это Уве Шёнеберг, он наш спонсор. Он дал нам денег на проект и тщательно следил за тем, как ведется работа. И на стадии исследования, и на стадии исполнения опытного образца, — сообщил Цукерман, а потом добавил с тревогой: — А почему вы навали его фашистом?

— Что за разработка? Вот эти блоки? — Вадим показал на стойку с аппаратурой, от которой тянулись провода к трупу Уве.

— Я могу вкратце, если позволите? — Цукерман повеселел, видно, ему очень нравилось говорить о своей работе. — Вы, конечно, знаете, что такое пси-поле?

— Наслышан, можно не объяснять, — кивнул Вадим.

— Так вот, многие исследовательские группы в последнее время пришли к выводу, что в Зоне имеется феномен спонтанного возбуждения этих полей. Но вот господин Уве привлек нашу группу не к спонтанным, а к искусственным источникам этих полей… Вернее, сами генераторы пси-полей хорошо известны, неоднократно применялись и на одиночных пациентах-экспериментаторах, и в реальной обстановке. Шёнеберг от имени одной частной меценатской группы предложил заняться чем-то совершенно новым, а именно адаптивным пси-полем. Это понятно?

— Нет, вот с этого места поподробнее! — попросил Малахов.

— Ну, представьте, вернее, не представьте, а вспомните, были великие гипнотизеры, ну, о Вольфе Мессинге вы точно слышали. Так вот, как они могли работать? Есть версия, что они могли влиять на психополе реципиента и изменять его. Это практически невозможно повторить в экспериментальных условиях. Но! Уве предложил невероятно интересный путь! Ведь можно генерировать пси-поле с обратной связью, а именно менять его так, чтобы добиться от реципиента наиболее сильной и программируемой в нужном, очень точном направлении, реакции. Ведь раньше как — врубят антенну и все вместе начинают орать что-то ритмическое и бессмысленное. Или толпа впадает в состояние немотивированной агрессии. Или плачет в состоянии немотивированной любви к новому богу. Ну или богине, как кому больше нравится. Это все пошло и примитивно! Мы, используя наш пси-модулятор, можем добиваться невероятных результатов. Но мы не остановились на этом! Господин Уве любезно предоставил нам результаты своих разработок! — Цукерман от волнения и гордости стал ходить по лаборатории туда-сюда, по-учительски размахивая карандашом, зажатым в правой руке.

— Ну, так расскажите же, мне очень интересно. — Вадим присел на краешек стола, стараясь не выпускать из круга зрения Пашнева, который безучастно сидел в кресле в дальнем конце лаборатории.

— Шёнеберг представил нам интереснейшие алгоритмы, по классу выполнения, я бы даже подумал, что это просто записи альфа-ритмов мозга реального человека. Если наложить их на наш модулятор, то можно добиваться просто невероятных результатов. При этом оператор может получить полный контроль над психикой, всей психикой реципиента и даже, ну как бы сказать, полностью поглотить эту психику. Мы пробовали на приматах, вы не поверите. От обезьяны оставался высушенный труп! При этом оператор словно наполнялся энергией! Господин Уве лично работал оператором, не мог доверить нам. Или, может, просто был отважным ученым. Нет. Вы все-таки уверены, что он фашист? Это же тогда меняет все дело.

— Вы понимаете, что вы сделали? Ведь такая работа преступна, — оборвал его Малахов. — Вы создали орудие смерти.

— Мы не создавали никакого орудия смерти, — обиженно поджал губы Цукерман. — Мы создавали прибор для изучения и контроля над психикой. Это фундаментальные исследования! Мы работали на прогресс всего человечества! А потом, что вы понимаете в этом? Нам платили деньги, и мы делали свою работу. Это раньше надо было только по-украински говорить, и уже за это платили, теперь нет такого! Нам никто, кроме Уве, не платил. Все меняется.

— А вы не задумывались ни на секунду, что это, — Вадим ткнул пальцем в приборы, — вы делаете для мерзавцев?

— Это меня не должно волновать! — категорически ответил Цукерман. — Не мое дело воспитывать людей! Этим занимаются другие институты. Мое дело — дело прогресса! Фундаментальная наука не предназначена ни для кого конкретно! Только для человечества!

— Ну а вы не боитесь, что к таким невоспитанным и попадет ваша разработка? А если потом к ним в руки вы попадете? И с вами поиграют так, как со мной сегодня пытались? И прошивка будет уже работоспособная.

— А мне плевать! Я не боюсь, — гордо сообщил Цукерман в запале спора.

— Так уж и не боитесь? Поверьте — ужасное ощущение. Видимо, так и «Циклон»[50] действовал в свое время.

— От «Циклона» спасает противогаз. А тут можно… — Цукерман осекся, поняв, что сболтнул лишнего.

— Ну-ка, ну-ка, расскажите. — Вадим оживился. — Вы хотите мне рассказать про противогазы, которые раздавали в крематории Освенцима?

— Ничего я вам не скажу! — Цукерман театрально отвернулся и стал изучать потолок.

— Я сначала пристрелю вашего напарника, хоть он, может быть, человек порядочный. Потому что нельзя, чтобы такие разработки увидели свет. Потом привяжу вас к этой вот стойке и подожгу тут все. Солдатики прибегут уже к обуглившемуся трупу. Учтите — ничего личного, я просто буду спасать человечество. — Вадим говорил бесстрастно, словно читал по бумажке.

— Вы меня не так поняли! Я только собирался вам рассказать, — стал оправдываться изрядно побледневший Цукерман. — Мы же и защитой занимались.

Впечатленный Цукерман в изнеможении сел на стул, он пытался совладать собой, но руки предательски дрожали.

— Ну и? — поторопил его Малахов.

— Только для вас, вы мне очень симпатичны, я готов дать на испытания нашу разработку по пассивной защите. Вас в Зоне никакое пси-поле не сумеет поразить… Одну минутку! Валера, достаньте «ковер».

Валерий, видимо, человек безвольный и впечатлительный, полностью оправился после инцидента с Уве, кивнул и стал рыться в ящике лабораторного стола. На свет он извлек сверток из черной ткани. Пашнев развернул рулон на столе. В развернутом виде эта ткань представляла собой что-то вроде капюшона с длинным хвостом.

— Вот смотрите, это надо надеть на голову, а вот этот протектор, — Цукерман взял в руки хвост, — наложить на позвоночник. Там есть микро-, я даже не побоюсь такого слова, наношипы — они проникают в кожу и полностью закрывают собственным пассивным, безвредным, именно безвредным полем и спинной, и головной мозг.

— А как же на голове? Сквозь волосы?

— Там сложнее, — ответил за шефа Пашнев, который, видимо, разбирался в технике гораздо лучше своего шефа, — там вот, посмотрите.

Валерий раскрыл капюшон — внутри он был словно меховой, ворсинки из такого же черного волокна, из которого сделана вся защита, устилали его по всей поверхности.

— Можете попробовать! Вы ощутите сразу все! — излишне оптимистично предложил Цукерман.

— Он работает без питания? — Вадим не спешил примерять устройство.

— В Зоне энергия сама в нем пополняется. Ну, этот феномен мы пока еще и сами не понимаем. А вне Зоны нужна простая батарейка. Вот видите карманчик? Вы пробуйте, пробуйте!

Малахов решился. Он, не выпуская оружия, сбросил куртку, стащил свитер, причем ухитрился ни на секунду не потерять из поля зрения обоих ученых. Потом Валерий помог ему приладить защиту.

Когда капюшон накрыл голову, Вадиму показалось, что с него словно сняли тяжелый груз. Это ощущение не покидало его уже давно, со времени первой миссии в Зоне.

— Ага, чувствуете? — Цукерман плясал вокруг Вадима, как портной вокруг клиента. — Ведь здорово, да? А не будь у нас денег на модулятор, мы бы такого не сделали никогда. Это пока опытный образец, но мне не жалко. Вам в Зоне пригодится…

— Это еще не все. Давайте вашего мецената спрячем, — сказал Малахов, кивнув на тело Уве. — Мне надо, чтобы вы потом вызвали кого-то из военных — пусть вернут вещи и оружие. Сможете?

— Конечно, конечно. Валера, пожалуйста, помогите мне перенести господина Уве туда, за штору. — Цукерман показал на черную занавеску вдоль дальней стены помещения.

Оказалось, что черная ткань скрывала еще одну лабораторию, в ней было не меньше аппаратуры, чем в той, где находился Вадим.

— А там что? — Вадим увидел, что тут еще много интересного.

— Это система питания антенного комплекса. Мы же стали делать мощный модулятор, чтобы можно было контролировать большое пространство. Жаль, что теперь не сможем окончить. У нас не было никаких других источников финансирования, кроме Уве…

— Не жаль, мне абсолютно не жаль. Узнаю, что стали делать антенну, — устрою вам ковровое бомбометание, — заявил Вадим.

Цукерман пожал плечами, мол, дело ваше. Потом, когда Уве упрятали так, что признаков его присутствия не осталось, Цукерман связался по рации с охранниками и, строго следуя инструкциям Малахова, приказал отдать арестованному оружие и вещи.

— А тебе, Пашнев, я вот что порекомендую: вали из Зоны, пока цел. Ты еще молодой, не стоит заниматься сомнительными, в моральном плане сомнительными делами, — сказал Малахов Валерию.

— А кому я там нужен, вне Зоны? — уныло протянул молодой человек.

— Дай бумажку и карандаш, — попросил Малахов.

Пашнев разгреб на столе электронные платы, инструменты и научные журналы, лежавшие в полном беспорядке, и нашел и то, и другое.

— Вот тебе телефон. Генерал Лазненко, скажешь, от меня. — Вадим протянул клочок бумаги.

— А от кого?

— Скажешь, где виделся и что делал, он поймет. Все! Привет всем!

Вадим, стараясь не поворачиваться спиной к Цукерману и Пашневу, вышел из лаборатории и, заблокировав дверь стулом, покинул здание. В кармане на всякий случай лежала конфискованная рация. Малахов ни на йоту не доверял Цукерману. На блокпосте ему без каких-либо комментариев отдали оба рюкзака и оружие. С особой досадой старший из военных расстался с «Таурусом».

— Там начальник этот, как его, Цукерман, просил прийти к нему через полчаса. Что-то надо перенести, а сил нет.

— А твой второй где? — вспомнил вдруг военный.

— Так он сразу пошел в лес… Готовить ужин на костре.

Командир поморщился и отвернулся, мол, аудиенция окончена. Даже со спины было понятно, что военный очень жалел, что ему не дали шлепнуть пару гражданских.

Через несколько минут Малахов был на том месте, где они с Шипом встретили зомби. Трупа уже не было, Зона побеспокоилась о мертвом. Вадим остановился на шоссе и огляделся. Сразу же из-за толстой сосны показался Шип.

— Я думал, ты уже не придешь, а смотри, выбрался! — Сталкер был рад, что они опять вместе. — Пока ты лазил там, смотри, что я нашел!

Шип достал из кармана «вспышку»

— Я же говорил, что тут их пруд пруди. Вот уже вторую штучку восстановили в твоей коллекции! — Шип выглядел вполне довольным.

Глава восемнадцатая Нам песня строить и жить помогает, Она, как друг, и зовет и ведет, И тот, кто с песней по жизни шагает, Тот никогда и нигде не пропадет! Шагай вперед, комсомольское племя, Шути и пой, чтоб улыбки цвели! Мы покоряем пространство и время, Мы — молодые хозяева земли. *** И если враг нашу радость живую Отнять захочет в упорном бою, Тогда мы песню споем боевую И встанем грудью за Родину свою.

Слова В. Лебедева-Кумача, музыка И. Дунаевского.

Песня из кинофильма «Веселые ребята»

— Надо в «100 рентген», там и заночевать. Если договоримся, конечно. До складов сегодня не дойдем. Да и схрона поблизости нет у меня другого, — задумчиво произнес Шип, оглядываясь вокруг, как бы выбирая дорогу. — Только вот тут места дикие.

— И что там? Опять плен и расстрел? — Вадим тщательно осматривал оружие, которое хоть недолго, но побывало в чужих руках.

— Не надо грязи! Тут места такие, что разговоров ждать нельзя. Здесь надо стрелять сразу, что бы ты ни встретил и кого бы ты ни встретил — оно-то точно сразу стрелять будет. Кроме всей мерзости Зоны, тут еще и бандиты, отморозки полные, они ни с кем не считаются, живут разбоем. И дядя Сеня на них никакой управы найти не может, — угрюмо пробормотал Шип. — Что-то у нас с тобой прогулка ни в дугу. И зачем я с тобой связался? И зачем ты этот капюшон дурацкий напялил? И деньги ты вообще платишь никакие, и… ладно, пойдем. Взялся — проведу.

— Подожди, давай разберемся с оружием. — Вадим снял рюкзак и стал рыться в нем, проверяя содержимое.

К счастью, военные не ограбили вещмешки. У Малахова остались все три коробки патронов к «Таурусу» и около тридцати патронов к ТОЗу. У Шипа было похуже — всего три рожка.

— Так, вот только «Беретту» жалко выбрасывать. Всего одна обойма. — Вадим с сожалением повертел в руках пистолет. — Стоит ли тягать с собой лишний вес?

— Я возьму. Я, чтобы на такую игрушку заработать, еще долго должен по Зоне ходить. Ничего, не надорвусь. — Шип поспешил забрать у Вадима пистолет и спрятать его глубоко в рюкзак.

— Ну, что, штыком и гранатой? — Вадим поднялся и закинул рюкзак за спину. — Я что-то все больше склоняюсь к новой парадигме: «Видишь кровососа — подойди поговори. Видишь человека — стреляй».

— Ну… странный ты какой-то. Пойдем. — Шип тоже подобрал амуницию, и через секунду два человека, не таясь, как по проспекту, зашагали на север по раздолбанной трехколейной бетонке.

— Запе — вай! — неожиданно скомандовал Вадим.

— Клюнул в жопу жареный петух! — начал во все горло запевку Шип, ни на секунду не задумываясь.

— Белая армия, черный барон, — окончив запевку, Шип немедленно начал песню.

— Снова готовят нам царский трон, — тот час же вторил ему Малахов.

— Но от тайги до Британских морей! — продолжил Шип. — Красное крепкое всех сильней!!!

Фонтанчики бетонной крошки вырвались прямо из-под ног Вадима. Неведомый стрелок решил прервать песню. Малахов немедленно сорвал с плеча Шипа автомат и одиночным ответил на стрельбу из леса. Из кроны вековой ели на землю полетел, цепляясь ногами и руками за ветки, труп стрелка.

— Так пусть же Красная и легендарная…

— Моя познавшая радость побед, — продолжил Вадим и еще одним выстрелом, не целясь, завалил какую-то фигуру метрах в пятидесяти, выглядывавшую из-за сосны.

— Э… — замялся Шип.

— Пой, не тормози! Так и прорвемся!

— Расцветали яблони и груши! — внезапно поменял мелодию Шип, косясь на Вадима в поиске поддержки.

— Поплыли туманы над рек… — подхватил Малахов новую песню, — …ой!

Новый труп упал на пути Вадима.

— Вставай, страна огромная! — Шип неожиданно взревел оперным баритоном. Он выхватил из рук Вадима свой автомат и стал все так же одиночными отстреливать засевших за деревьями бандитов. — Вставай на смертный бой!

— Стой, стой! Уже никого нет! — Вадим остановил сталкера, когда стало понятно, что неведомо откуда взявшийся бандитский заслон уничтожен. — Никого больше нет!

Шип, казалось, не понял слов Вадима.

— Я гляжу ей вслед, ничего в ней нет, — уже тихим голосом допел Вадим.

— Вот какой рассеянный сын Сары Моисеевны! — завершил на понижающейся ноте песенный фестиваль Юрий. И сел прямо на мокрый бетон шоссе. — Это что было?

— Это ты просто впал в песенный раж. — Малахов с трудом сдерживал улыбку. — Это как на рок-концерте. Концентрация жизненной силы в одной отдельно взятой человеческой фигуре.

— Не надо грязи! Я дрался как лев. Или нет, как вол! То есть нет, как бык! — Перевозбужденный Шип не совсем понимал, что он говорит.

— Главное — прорвались. Где тут твой бар?

— А где мы? — в растерянности произнес сталкер.

— Мы — здесь! — объяснил Малахов.

— Ну, тогда, — Шип принюхался, — бар там!

Сталкер поднялся и стремительно зашагал на восток. Он спрыгнул с небольшой насыпи, оставив слева тоннель под шоссе и, не сомневаясь ни секунды, пошел по тропинке, которая вилась вдоль опушки. Через двадцать минут они остановились перед зданием, больше похожем на старый гараж, чем на бар. Но большая вывеска над железными воротами гласила: «Бар „100 рентген“».

— Пришли! — удовлетворенно сообщил сталкер. — Заходи!

Истерично скрипнула дверь в одной из створок железных ворот, и Шип вошел первым. Внутри бар походил на английский паб — деревянная обшивка стен, массивная стойка и деревянные струганые столы. Но это только на первый взгляд, брошенный в полутьме. При ближайшем рассмотрении стены оказались обиты нестругаными досками, стойка бара была сбита из останков кузова грузовика. А столы были бы более уместны во дворе советской многоэтажки, для того чтобы играть на них в домино. Но в сердце Зоны этот бар все равно выглядел шедевром сервиса и дизайна.

Сталкер громко поздоровался с немногочисленной публикой, сидящей за столами кто с кружками, кто с тарелками, и подошел к бармену. Малахов уселся на скамью у пустовавшего стола справа от входа и наблюдал со стороны, как Юрий что-то долго втолковывал бармену, а тот понимающе кивал.

— В общем, так! — Шип уселся напротив Вадима, окончив переговоры. — Ночлег дают, сейчас пожевать принесут, ну и само собой. Бармен дядю Сеню уважает, так что считай, что мы сможем комфортно отдохнуть.

Еда не заставила себя долго ждать. Угрюмый официант, по разговорчивости похожий на зомби, пробормотал что-то и поставил на стол две тарелки чечевичной похлебки, бутылку водки, два стакана и ложки.

— Короче, за весь сервис и еду с нас две сотни. Я своими заплатил, ты потом отдашь, да? — сообщил Шип и откупорил бутылку. — Щас по маленькой, а потом похлебку. Она у них просто божественная. Только сметану разболтай, а то она у тебя кучкой.

Сталкер налил граненые стаканы до середины и поднял свой.

— Ну, за меткость! — быстро проговорил он, чокнулся со стаканом Вадима, который тот еще не успел даже взять в руки, и опрокинул залпом водку.

Малахов не стал медлить и повторил священнодейство сталкера. А похлебка оказалась и в самом деле божественная. Там были и грибы, и копченый бекон, и тонкие специи. Правда, промелькнула предательская мысль о том, где собирались эти грибы, но Вадим ее немедленно отверг. Поглощая похлебку, он забыл про водку, и только звон бутылки о рюмку вернул его к реальности.

— Так и выпить не успеем, а ты все съешь! Давай за удачу! — нетерпеливо предложил сталкер.

— За удачу, да! — согласился Вадим. — Чтобы мы наконец поняли, зачем нас Сухой по Зоне водит, и наконец нашли Байкалова.

По вытянувшемуся Юриному лицу Вадим понял, что сказал что-то не то. Шип поморщился, его лысина порозовела, но он промолчал и выпил водку так же споро, как и перед этим. Очень скоро Вадим убедился, что он и вправду сказал что-то не то.

— До хрена знаешь? — раздался хриплый голос за спиной Малахова.

— Да, — ответил Вадим, не оборачиваясь и не прекращая есть похлебку.

— А мы не любим тут таких умников, — не успокоился человек за спиной.

— Иди в жопу, — спокойно сказал Вадим.

— Встань, сука, когда с тобой разговаривают! — заорали за спиной, и тяжелая рука опустилась на плечо Малахова.

Вадим моментально перехватил ложку и резким ударом, не оборачиваясь, вогнал ее в ногу стоящего за спиной человека. Потом Малахов поднялся, затылком врезавшись собеседнику в челюсть, и, резко развернувшись, и увидел, что отключил здорового громилу в камуфляже. На помощь своему товарищу вставали из-за соседнего стола трое, явно ищущие кровавой справедливости. Из глубины бара из-за стойки появились, словно материализовавшись из мрака, два жуткого вида амбала, но бармен жестом остановил их. Видимо, это была охрана.

— Сядьте и не шевелитесь, — предупредил сталкеров Вадим. В его руке блестел «Таурус».

Один из сталкеров, уже стоящий рядом со столом, потянулся к кобуре. Вадим навскидку выстрелил, и кобура отлетела в сторону.

— Не стоит экспериментировать, я хорошо стреляю, — строго сказал Вадим, набрасывая капюшон. — И объясните мне, какого хрена вам надо? Поверьте, я не люблю, когда мне не дают доесть.

— Байкалов убил моего друга, — внезапно донеслось из-под стола. Незнакомый сталкер уже пришел в себя, но драться больше не хотел. — А ты, урод, с ним дружбу водишь? Нельзя об этом гаде в приличном месте говорить.

— Во-первых, я с ним дружбу не вожу и даже не знаком. Во-вторых, у меня к нему серьезные вопросы. В-третьих, откуда ты знаешь, что он убил твоего друга?

Накинув на голову капюшон, Вадим почувствовал, что восприятие мира внезапно поменялось. Ощущение было таким, словно кто-то залез ему в мозг, прогнал тревогу, навел резкость в глазах и сделал мысли простыми и жесткими.

— Как откуда? — удивился сидящий на полу сталкер, зажимая ладонью раненую ногу. — Виталий Иванович сказал.

— Какой Виталий Иванович?

— Ну, тот, что в Припяти в ДК живет, — упавшим голосом и без тени злобы сказал сталкер.

— Ладно, вставай. — Вадим протянул руку и помог ему подняться. — Не надо было на меня наезжать. Вот возьми индивидуальный пакет, перебинтуй. Мир?

Вадим достал из рюкзака индивидуальный пакет и протянул его раненому.

— Мир, — буркнул сталкер, — но обещай, что встретишь этого гада — замочишь.

— Не ты первый об этом просишь. Обещаю — сделаю все возможное.

На этом инцидент посчитали исчерпанным. Выпили мировую, потом выпили за распухшую челюсть и за скорое заживление ран. Потом поспорили, сможет ли Малахов за пять выстрелов удержать в воздухе алюминиевую тарелку. На улице пьяные сталкеры сначала стали просто стрелять по деревьям, соревнуясь, кто сколько веток срубит. Потом, когда Вадим попросил внимания, все замерли, напряженно бормоча. Сталкер с раненой ногой заявил, что он подбросит тарелку выше всех, и долго примеривался, прежде чем запустить алюминиевый диск в небо. Вадим успел среагировать и пять раз разрядил свой «Таурус» в тарелку, которая, позвякивая, подлетала все выше и выше. Один из болельщиков оказался неудовлетворен. Он, оказывается, спорил на то, что Малахов в тарелке сделает две дырки точно на расстоянии в диаметр доллара. Вадим, дождавшись, когда принесут новую, повторил стрельбы. Тут оказалось, что монеты в доллар ни у кого нет, да, впрочем, и быть не могло. Померить было нечем. Поспорив недолго, удовлетворенные сталкеры вернулись в бар, а вслед за ними и Малахов.

— Ну, ты и разошелся, — тихо сказал Шип, когда Вадим сел за стол. — Это же ты самого Болта вырубил. А друг его покойный — это Трамадол. И как ему кто-то успел сказать, что Трамадола Байкалов убил, если это только утром произошло.

— Шип, закажи пива, а то водка в меня уже не лезет. Надо бы полирнуть. И пусть на тот стол пива всем принесут. От меня, — попросил Малахов, указав на стол, где сидели сталкеры. — А я с Болтом еще поговорю.

— Извините, мужики. — Вадим подошел к столу недавних соперников. — Выпьем для окончательного закрепления дружбы народов.

Сталкеры за столом удовлетворенно хмыкнули.

— А вот Виталия Ивановича этого где можно увидеть? — продолжил Вадим.

— Так он уже домой ушел, в свой ДК. Не догонишь. Он тут с утра был. Пришел, про Трамадола рассказал и смотался, — ответил Болт.

— Ну, ладно, еще раз извини, что я так… — сказал Малахов.

— Да ладно, я и сам не знаю, чего полез. Трамадола жалко, — ответил Болт. — Ты там давай найди этого гада.

— Да постараюсь.

Теперь Вадим мог нормально продолжить ужин. В баре царили мир и покой. Над столами висел размеренный гул — обычное бормотание посетителей, рассказывающих о своих обыденных делах. Но с какого-то момента Вадим заметил, что над одним из столиков нависает напряжение. Там начался разговор на повышенных тонах. Малахов оторвал взгляд от тарелки и украдкой огляделся. Он увидел то, что подсознательно надеялся увидеть.

Налево по диагонали за столом сидели двое. Один, по внешнему виду сталкер, и второй, как и ожидалось — одетый с иголочки человек из тех, кого Малча окрестила «комиссарами». Говорил в основном сталкер, крепко сжимая в руке кружку пива с поникшей пеной.

— Я же вам говорю, Иван Иванович, там всегда были «колобки», всегда. Когда вы просили, я ходил и приносил их. Вы меня сами научили их там собирать. И я всегда имел доход, и вы. Вы понимаете?

— Я ведь уже не заказываю тебе «колобков». В чем вопрос-то, Урал? — спокойно спросил Иван Иванович.

— Ну, так вчера я там вообще ни одного «колобка» не нашел!

— Ну и?

— Что ну и? Вы понимаете? С ноября прошлого года по июнь этого года у меня не было ни одной пустой ходки. Я всегда приносил хабар, как мы и договаривались. А вот уже третий день подряд там мало «колобков». — Сталкер, которого звали Урал, в сердцах поставил кружку с пивом на стол так, что содержимое плеснуло наружу.

— Я ничего не понимаю, ты меня позвал, чтобы что-то спросить, так спрашивай. — Собеседник сталкера был совершенно спокоен и, как показалось Вадиму, даже внутренне наслаждался происходящим.

Ответ не понравился Уралу, и он, сам себя распаляя, стал говорить уже настолько громко, что на их столик стали оглядываться остальные посетители бара.

— Ты что, совсем тупой? Я же говорю! С ноября месяца одна тысяча, нет, две тысячи двенадцатого года по июнь две тысячи тринадцатого года всегда были «колобки» там, где ты показал, а теперь их нет! Ты это понимаешь? — уже кричал Урал, пунцовея как помидор.

— Ну а вопрос твой в чем? — невозмутимо спросил Иван Иванович.

Урал взвыл и стукнулся головой о стол.

— Ты, сука, ответь на мой вопрос! Я тебе, тупому, опять повторяю! С ноября по июнь месяц этого года всегда были «колобки»…

— В этом году еще не было ноября, — перебил его собеседник.

— АААААААА! — заорал сталкер, подскочил, обежал вокруг стола, схватил кружку и залпом выпил пиво. — Ты зачем надо мной издеваешься? Я же тебя спрашиваю как человека, зачем ты мне кайф ломаешь? С июня по ноя… нет, с ноября по июнь у меня постоянно были «колобки», теперь их нет! Не-е-ет! Ты можешь ответить на мой ответ?

— Нет, я не могу ответить на твой ответ, — сказал Иван Иванович и с неуловимой улыбкой обвел взглядом бар, понимая, что сейчас внимание всех уже приковано к их столу.

— Ну, зачем надо мной так издеваться? Ты зачем мне кайф поломал, сволочь. — Сталкер вскочил и выхватил из-за пояса револьвер. Он навел его на Ивана Ивановича, но тут вдруг обойма выпала из пистолета и брякнулась на пол. Иван Иванович, даже не взглянув, коротким пинком отправил ее подальше от стола. Сделал это он так ловко, что сталкер даже и не заметил. Он стал ползать по полу, ища обойму, и, не найдя, вернулся за стол.

— Я тебя, урод, последний раз спрашиваю, ты ответишь мне на вопрос?! Или я сейчас сорву голос, и ты, скотина, мне потом будешь страховку медицинскую до конца своих дней выплачивать!

— Урал, если ты не сменишь тон разговора, то я буду вынужден его прекратить. Задавай наконец свой вопрос.

Сталкер пошел пятнами, его глаза стали закатываться, и уже из последних сил, с хлопьями пены на губах, Урал уже не сказал — провыл:

— Я тебя, сволочь, спрааашиваю!!! С ноября месяца од… две тысячи двенадцатого года по июнь месяц текущего года я всегда находил «колобки» в том месте, где ты мне показал, а сейчас их НЕЕЕЕТ!!! Я вложил кучу бабок в снарягу. Я тебе честно их приносил, а теперь их нееет!!!

Сталкер на последних словах захрипел и упал на пол. К нему немедленно подбежали другие сталкеры, подхватили под руки и потащили прочь из бара.

Иван Иванович, дождавшись, когда сталкера унесут прочь, аккуратно промокнул салфеткой губы и вышел из бара.

— Вот же урод, — сказал Шип, который все это время тоже наблюдал за истерикой Урала.

— Да просто нервнобольной этот Урал, — сказал Вадим.

— Да раньше нормальный он был, что-то с ним сегодня такое… — ответил Шип и сосредоточился на еде.

Через полчаса, покончив с ужином, Шип с Малаховым обустраивались в комнатушке, которую раньше использовали для хранения какого-то инвентаря. Вдоль стены стоял двухэтажный стеллаж, переделанный под нары, и старый сундучок, видимо, тумбочка и стол одновременно. Но на комфорт в Зоне никто не рассчитывал. Окно было затянуто густой решеткой из прутьев толщиной в палец.

— Ну что завтра? Ты подумал о маршруте? — начал рекогносцировку Малахов.

— Склады, естественно, до них тут недалеко. Но вот что там будет, я не знаю, — ответил, позевывая, Юрий.

— Опять будут ловить-сажать-допрашивать? Это становится нашей доброй традицией в Зоне.

— Не надо грязи! — обиделся Шип. — Там «Свобода», они нормальные ребята, я с ними знаком. Так что… Ну за полдня мы справимся, а что дальше? Сразу на Радар переть, на ночь глядя? Ой, не нравится мне это… Ну, ладно… завтра решим.

Следующий звук, который издал Шип, был жизнерадостным храпением.

Но Вадиму не спалось.

Глава девятнадцатая Там, где выступ холодный и серый Водопадом свергается вниз, Я кричу у безмолвной пещеры «Дионис! Дионис! Дионис!» Утомясь после долгой охоты, Запылив свой пурпурный наряд Он ушел в бирюзовые гроты Выжимать золотой виноград… Дионис! На щите золоченом Блеклых змей голубая борьба. И рыдает разорванным стоном Устремленная в небо труба… И на пепел сожженного нарда, Опьяненный, я падаю ниц: Надо мной голова леопарда, Золотого вождя колесниц!.. О, взметните покорные руки В расцвеченный Дианой карниз!.. Натяните упорные луки — Дионис к нам идет, Дионис! В облаках золотисто-пурпурный Вечер плакал в туманной дали… В моем сердце, узорчатой урне, Светлой грусти дрожат хрустали.

1915

Эдуард Багрицкий

Утром, наспех перекусив пайком, Малахов со сталкером покинули бар. На прощание бармен, которого вчерашнее приключение изрядно развеселило, дал завернутые в газету бутерброды с салом. Как презент от заведения.

Утренняя промозглость мало отличалась от дневной. Зона в раннем сумраке дремала, ничем не нарушая свой покой. Привязавшаяся за путниками слепая собака трусила шагах в двадцати сзади, не решаясь приблизиться. Малахов в конце концов бросил ей кусочек хлеба. После этого за ними топали уже три собаки.

— Говорил же я, ты не в меру сердобольный, — пробурчал Шип. — Ведь так ты скоро стаю соберешь. И что тогда? Они же в толпе звереют.

— Ну, это надо, чтобы ими кто-нибудь руководил, я правильно понимаю? — спросил Малахов.

Сегодня кидать гайки было его обязанностью, и делал он это в отличие от Шипа аккуратно и осмысленно, провешивая путь с точностью до сантиметра, обходя подозрительные места.

— Ну, вот и склады. Как-то мы быстро дотопали, — сказал Шип, увидев показавшиеся из-за деревьев ангары.

Собаки, внезапно переполошившись, ринулись в ближайшие заросли.

— Что, идем сдаваться? Может, сразу руки поднять, чтобы не стреляли? — Малахов уже не верил, что где-то в Зоне их могут встретить спокойно.

— Да нет, все нормально. Ты не вылезай вперед, да? Я уж тут сам разберусь, потом ты подходи. — Шип пошел чуть быстрее, нарочно оставляя Малахова на пару шагов позади себя.

Сталкер подошел к воротам, ведущим во двор перед громадными ангарами, и стал стучать кулаком. На очередной удар входная створка внезапно распахнулась, и Шипу, полетевшему в открытые ворота по инерции, кто-то изнутри заехал в лоб прикладом автомата.

«Твою мать!» — только и успел подумать Малахов, прежде чем удар по затылку отправил его в небытие.

Сознание вернулось от того, что что-то холодное давило на лоб. Когда Вадим смог уже полностью оценивать обстановку, он понял, что не на лоб давит холодное, а он, лежа на бетонном полу, упирается лбом в холодный камень. Руки и ноги не связаны. Вокруг царил тревожный полумрак. Впрочем, полумрак, подумалось Вадиму, в Зоне везде. Малахов с трудом сел. Голова болела сильно.

— О, очухался, — раздался голос Шипа.

— Да, блин, очухался. Хорошие у тебя тут друзья, блин. Что ты, на хер, за сталкер? Меня за всю жизнь не вязали, не сажали и не били по голове столько, сколько за последние дни! — Малахов был в бешенстве. — Что теперь? Сейчас опять допросят, расстреляют и дальше отпустят?

— Вот только не надо грязи! — пискнул Шип. — Пока я с тобой не связался, у меня проблем не было!

— Да ну тебя в жопу. Ты хоть знаешь, где мы? — Малахову не хотелось сейчас спорить с Юрием. У него болела голова.

— Где, где! В Караганде! — злобно ответил Шип и плюнул на пол. — В ангаре армейском! Прямо в том, что напротив входа. Мне хоть и дали в лобешник, но я в отличие от мягких горожан не падал в обморок. Следил! Затащили в ангар. У них там предбанник большой, вроде как офис или хрен его знает что. Затащили и кинули и тебя, блин, как мертвого, и меня в кладовку. Вон можешь посмотреть. Теперь сидят и водку пьют. Свобода у них! Я им, бля, свободу на баррикадах устрою!

Вадим подошел, покачиваясь, к той щели между дверью и косяком, на которую указал Шип. И вправду было видно помещение, что-то вроде подсобки на входе в ангар. Видимо, давным-давно хозяева этого ангара отделили от основного складского помещения два помещения площадью с десяток квадратных метров для обслуги или завхоза, построив две стенки из стальных листов. Так и получилось, что длиннющий ангар начинался двумя маленькими каморками. Во второй находились пленники, а в первой за столом сидели несколько человек и вправду пили. Громадная бутылка, от одного вида которой Малахова передернуло, стояла на столе со скромными закусками, разложенными на газете.

— Ерунда это все, — сказал Малахов.

— Ты о чем?

— Ты ангар тот видел? Сколько в нем метров в длину?

— Двести минимум, а потом посередине еще какие-то ответвления.

— А теперь подумай, вот перед нами метров десять ангара, у нас метра два в нашей камере. А остальное где? Ты говоришь, хорошо знаешь эти места. Там с другой стороны ангара есть выход?

— Да нету там ничего! — Шип оживился. — Та стена вообще упирается в земляной вал.

— И какой мы делаем вывод? — У Малахова от мысли о возможном побеге даже стала меньше болеть голова.

— А такой, что если мы сейчас проломим стенку, то с той стороны нас встретят и повыдергивают ноги, — мрачно сказал Шип.

— А если мы не попробуем отсюда смыться, то нас сначала допросят, а потом шлепнут, а потом повыдергивают ноги. Очередные вояки, которые какого-то хрена эскаэсами вооруженные, — ответил ему Малахов.

— С чего ты взял, что эскаэсами? — всполошился сталкер. — Ты же в отключке был, откуда ты видел?

— Ты, Сусанин хренов, в зеркало посмотри. У тебя на лбу отпечаток от приклада карабина нарисован. Жалко, что на торце номер не пишут, а то можно было бы потом узнать, из какой военной части этот карабин сперли.

Шип в смущении стал тереть лоб, освещенный узким лучом света, пробивающегося через щель в двери, на котором и вправду хорошо угадывался отпечаток.

— А может, ты договоришься? — задал Шип последний вопрос надежды. — У тебя получалось раньше.

— Нет! У меня договаривалка кончилась. Я уже и сам не понимаю, что я делаю в этой драной Зоне. А если тут встречают прикладом по затылку, то мне вообще уже не хочется ни о чем думать. Все, дальше только по моим правилам. Радуйся, что я у тебя деньги не отниму, если вернусь.

— В лоб, — поправил его Шип и показал куда, ткнув пальцем в отметину.

— Это тебя в лоб! Их ослепляет твоя шевелюра. Я бы сам уже давно прошел и нашел все, что надо. Так вот! Хватит трепаться, ищем, чем проломить стену. — Вадим стал ощупывать заднюю стенку помещения.

— Эта… Они нам рюкзаки оставили. Порылись, ничего не взяли, кинули сюда. Странно, да? — Шип для убедительности встряхнул рюкзак. — И еще, я слыхал, они говорили, что какого-то чудика ждут.

— Кого-кого? — Вадим увлекся изучением стены и не сразу понял, о чем говорит Шип.

— Ну, сказали, что должен какой-то Тео Чуди прийти, нас забрать. Мол, он приказал перехватить, — объяснил Юрий.

— Слушай, Шип, а ты не проворовался часом? Все нас хотят перехватить — иван ивановичи, чудики… Кому задолжал? — поинтересовался Малахов в шутку. — Признавайся.

— Я другое хочу сказать, ты заметил, что эти типы, которые встречались нам, все странные. У меня рядом с ними мурашки по спине бегают. Как будто они кишки мне выматывают. И чем дальше, тем хуже.

— Знал бы ты, что у меня выматывали на «Янтаре»… Ладно, я уже давно заметил, но пока не могу окончательно сформулировать свою мысль. А рюкзаки — это хорошо.

Вадим на ощупь выбрал свой вещмешок и достал из внешнего кармашка уже знакомую Шипу наживку. Помещение залил слабый, на этот раз голубой свет.

— У тебя все эти фигни разноцветные? — удивился сталкер. — Прямо Новый год и Первое мая.

— А черт их знает. Я жменю взял у тебя в шкафу. Давай стену щупать.

Сталкер тоже взял одну пластиковую палочку, сломал ее и, зажав в зубах, стал простукивать стену двумя руками.

— О, а это что такое? — удивился он. — Тут вроде коробка разводная. Только какие провода на стальной перегородке?

Вадим подошел и увидел, что в одном месте, причем так, что при беглом осмотре заметить невозможно, на фоне краски вырисовывалась прямоугольная линия, скрывающая, судя по всему, крышку. Он, пытаясь открыть коробку, нажал на нее слегка, и крышка ушла внутрь стены на сантиметр, а потом выехала наружу, открыв небольшой пульт с кнопками.

— Слушай, ангар строили сорок лет назад, откуда такое? — Вадим внимательно изучал пульт, освещая его цветной наживкой. — Это уже современные технологии. Ладно, пробуем. Только вот давай рюкзаки наденем. А то, может, придется быстро смываться.

Сталкер и Малахов надели свои вещмешки, и Вадим начал эксперименты с пультом. После третьей попытки стена дернулась и уехала вниз, под пол. За ней открылся громадный ангар, именно такой, каким он казался снаружи.

— Вместе шагаем, вдруг она возьмет и закроется сразу, как дверь лифта, — приказал Малахов.

Он оказался прав. Как только они шагнули внутрь, стена поехала вверх и опять стала на свое место. Тишину прорезал слабый щелчок, Вадим подумал, что, видимо, по ту сторону перекрытия закрылась крышка пульта. Шип снял рюкзак и достал оттуда фальшфейер. Зал ангара осветил яркий огонь.

— Ну и? — спросил Шип. — Мы поменяли маленькую камеру на большую? Оно нам было нужно? Ты посмотри — тут же словно тыщу лет пылесосили. Пусто как не знаю где! Что за ерунда.

— Не суетись, меня тут одна вещь беспокоит, — в задумчивости произнес Малахов.

— Что? Что может беспокоить мышь в мышеловке? Где приманка? — Шип, поняв, что затея Малахова ни к чему не привела, воспрял духом, уверенный, что восстановил свое главенство.

— Вот смотри, — спокойно продолжил Малахов, — ты видишь посередине разметку? — Он показал пальцем на пол.

— Ну, разметка. Ангар же громадный, — пренебрежительно ответил Шип. — Тут небось погрузчики бегали. Вот и разметка. Да тут даже и колея набита. И маслом накапано. Не смогли соскрести с полу, когда чистили.

— Ты правильно говоришь. Только вот смотри туда. Видишь? — Малахов ткнул указательным пальцем в дальний конец ангара.

— Ну идет разметка дальше, и что?

— И упирается в торец здания. Чтобы убить себя апстену? Пошли. — Вадим тоже снял рюкзак и бросил рядом с Шиповым.

Сталкер стремительно зашагал по разметке. Вадим старался не отставать от него. Они почти бегом добежали до противоположной стены и остановились как вкопанные — там лежали их рюкзаки. И не было никакой разметки, упирающейся в торец помещения.

— Смотри! — Вадим ткнул пальцем туда, откуда они пришли. Теперь разметка на полу упиралась в стену там.

— Ой, — только и сказал сталкер. — Сам я такого не видел никогда. Это «зеркало». Мужики рассказывали… — В голосе Шипа звучала растерянность.

— Блин, ты, сталкер! — возмутился Вадим. — Ну ладно я, просто так погулять вышел! Ты-то следить должен был! Нас могло перемолоть как свинью на фарш! Ты хоть гайку бы кинул, да? Для начала!

Он, конечно, злился не столько на Шипа, столько на то, что перед ними возникло скорее всего непреодолимое препятствие.

— Да что я, что я? Сам побежал! Кинуть-то всегда можно.

Шип достал гайку и резко швырнул ее в глубь ангара. Гайка долетела до середины и, словно отразившись от невидимой стены, полетела назад.

— Да ну тебя! — заорал Шип, потирая ушибленный гайкой лоб. — Чего раскомандовался? Я ж тебе говорю — «зеркало»! Думать надо, как выбираться.

— Так, давай думать. Ты что видишь? — Вадим кивнул на противоположную стену.

— Ну, то же, что и ты, — не очень уверено ответил сталкер.

— Но заметь, что стена не такая, как наша. Значит, нет полной инверсии пространственного континуума. Просто назад разворачивает только физические объекты. Ты понял меня?

— Мы люди простые, в университетах не учились, — буркнул сталкер. — Я только училище и окончил.

— ПТУ наладчиков паяльников? — съязвил Малахов.

— Да нет. Московское высшее техническое училище имени Баумана. Кафедра К5, — так же печально и скромно, с нотками ностальгии в голосе, ответил Юрий.

— Вот как… Ну, извини. Не ожидал. Ну так вот, что это значит?

— А ничего не значит, кроме того, что оно разворачивает только то или тех, кто пересекает определенную линию.

— Подожди. — Вадим засомневался в реальности происходящего. — Давай вперед, только осторожно. Помнишь, откуда гайка развернулась?

— Ну, примерно помню.

— Так, надо бы какую-то палку. Или… Ладно, сойдет. — Вадим достал из рюкзака алюминиевую ложку.

— Только ты поосторожней с ложкой, да? — предостерег его Шип, вспомнив инцидент в баре.

— Не боись, — успокоил Малахов.

Он медленно шел вперед, держа в вытянутой руке ложку. Потом резко остановился и бросил ложку вперед. Она пролетела метр и немедленно развернулась обратно.

— Ага, вот она, линия изврата, — обрадовался Вадим.

Он опять взял ложку и стал не спеша приближаться к невидимой стене. В какой-то момент ложка в руке дрогнула, но все равно продолжала свое движение вперед. Вадим продвигался буквально по миллиметру. Вот и он уже почувствовал неуловимую дрожь, которая прошла сквозь его тело. Еще миллиметр — и Вадим стоял с ложкой в руках прямо перед Шипом.

— Лихо ты это проделал, — только и смог сказать Шип. — Вот бы так в другую жизнь, хлоп — и перешел!

— Да, как-то безнадежно, — скривился Вадим. — И ведь, сволочь, оно не развернуло ложку или меня по частям, а только когда я, с ложкой, прошел весь — только тогда! О, давай еще попробуем.

Малахов взял Шипа за руку, и они пошли боком к магической линии. Только тогда, когда и они прошли через невидимую границу, стало понятно, что оба уже движутся в обратном направлении.

— Так! А ну-ка!!! Где ложка? Вот теперь смотри! — Вадиму пришла в голову блестящая идея.

Он, так же как в прошлый раз, пошел к линии отражения с ложкой в руке, только теперь он шел боком и держал ее в вытянутой руке так, чтобы ложка прошла в стену последней. Опять накатила волна легкой вибрации. В тот момент, когда она покинула пальцы и прошла по черенку, Вадим разжал руку, и ложка, звякнув, упала на пол. А сам он остался по ту стороны невидимой стены.

— Усек? — Вадим с довольным видом оглянулся на Шипа. — Только не забудь взять рюкзаки. По крайней мере мой.

— Усек, сейчас возьму, только ты мне скажи — а ты уверен, что там ты — это ты? А вдруг ты теперь начнешь не стареть, а молодеть, и лет так через много станешь младенцем? — с сомнением в голосе спросил сталкер.

— Я подумал. Если прошел, то не стану, а если бы отразился, то тогда как раз все пойдет наоборот.

— Да? — встревожился Шип и, подобрав ложку, без всяких колебаний прошел через «зеркало».

В это время, гадко зашипев, погас фальшфейер, который сталкер перед этим установил на полу. Наступила кромешная темнота.

— Ну и? Ты другой взять не догадался? — раздраженно спросил Малахов.

— Не надо грязи! — визгливо ответил Шип.

— Задолбал ты своей грязью! Куда мы теперь пойдем и как? Что там впереди?

— Сейчас гайку кину, — уверенно произнес Шип.

Засвистела в воздухе гайка, Шип, чтобы не получить опять по лбу, упал на пол. Но гайка не вернулась. Издалека послышалось, как она подпрыгнула несколько раз по полу и потом гулко ударилась о металлическую заднюю стенку.

— Вот видишь, пошли, — удовлетворенно произнес сталкер.

В темноте раздались его шаги. Шип шел вперед, уверенно, как по проспекту. Через некоторое время раздался глухой стук.

— Твою мать, — взвыл Юрий.

— Что там у тебя. Можно идти? — встревожился Вадим. — Ты никуда не влип опять?

— Да темно тут! Я в стенку врезался эту дурацкую!

— А, ну понятно. — Вадим переломил палочку наживки и осторожно пошел вперед. Скоро он различил фигуру сталкера, сидящего у самой стенки.

— Давно сидим? — спросил Вадим.

— А мне такую дать — жаба давила? Нельзя товарища подставлять. У меня теперь небось фингал на полрожи, — сердито проворчал Шип. — У меня и так лоб разбит, а ты… Тоже мне друг.

— А она у меня последняя была. Ты так шустро зашагал, что я подумал, ты прекрасно видишь в темноте. — Вадим подошел ближе к стене и стал ее ощупывать. — Нечего сидеть, давай искать, как ее открыть.

— Что открыть? Какого хрена мы вообще сюда перлись? Ну, идет разметка, упирается в стену? Ну, стукнуло в голову какому-нибудь сержанту, красил от подъема до стены, и что? Господи, ну что ты за клиент такой? Ну, зачем я в эту авантюру ввязался?

— Вот что, ты посмотри. — Вадим опустил палочку к самому полу, не обращая внимания на истерику Шипа. — Видишь — следы от колес уходят под стену. Это такие же ворота, которые мы только что прошли.

— Фигня это, а не ворота, — безнадежно сказал сталкер. Но простукивать стену начал без дополнительного напоминания.

Снова Шипу повезло больше. Он первым нашел электронный замок. Через мгновение отъехала крышка пульта, и сталкер нажал на первую попавшуюся кнопку. Стена ангара стала медленно опускаться вниз. По ту сторону открылось освещенное помещение, уходившее далеко вперед, поражающее воображение своими размерами.

— Мама же родная, это же… — только и смог произнести Шип.

Вадим застыл в изумлении, не находя слов.

— Ты такое видел когда-нибудь в жизни? — наконец спросил он.

— Я о таком мечтал всю жизнь. А оно вот тут. — Юрий развел руками, словно пытаясь объять все то, что предстало перед ним.

— Ну что — опять шагнем вперед вместе? Или гайку?

— Гайку! — согласился сталкер.

Он метнул вперед семигранник и убедился, что тот благополучно и без аномалий пролетел метров тридцать, прежде чем запрыгать по бетонному полу ангара.

— Ну что, вперед?

— Вперед, — ответил Вадим, и они шагнули через ушедшую в пол дверь.

Они стояли, все еще не веря своим глазам. За их спинами дверь вернулась на место.

Глава двадцатая Жила принцесса молодая, Давным-давно, сто лет назад. В каком краю? И сам не знаю. Жила принцесса молодая — Однажды чародейка злая Принцессу превратила в клад. Жила принцесса молодая, Давным-давно, сто лет назад. Колдунья в землю клад зарыла — Такие были времена. Да, в клад принцессу превратила И в землю этот клад зарыла, Там так уныло, так постыло — А на земле цветет весна! Колдунья в землю клад зарыла — Такие были времена. Сто лет его ждала принцесса И услыхала звук шагов: Смельчак, явился он из леса, Сто лет его ждала принцесса — Был храбр, но не богат повеса, Он клад забрал и был таков. Сто лет его ждала принцесса И услыхала звук шагов. Была невидимой бедняжка — Ее он бросил в кошелек. Ах, до чего ей было тяжко! Была невидимой бедняжка. Убил повесу побродяжка, Взял кошелек — и наутек. И горько плакала бедняжка — Ее он бросил в кошелек. Стал кошелек ей как могила, А крикнуть не хватало сил. Вослед им только буря выла: Стал кошелек ей как могила, Но некто видел все, что было, Догнал убийцу — и убил. Стал кошелек ей как могила, А крикнуть не хватало сил. Ее спаситель был поэтом. Вскричал: «Дороже клада нет! Он греет душу, но при этом (Хоть был он бедным, но поэтом) Любовью лучше быть согретым…» Тут дева и явись на свет — Ее спаситель был поэтом, Вскричал: «Дороже клада нет!»

Гийом Аполлинер[51]

Бесконечными линиями уходили вдаль стеллажи таинственного склада. В высоту стеллажи достигали около пятнадцати метров. Повсюду — и на каждом уровне стеллажей, и даже на полу — стояли ящики. Судя по невеселой расцветке, содержимое ящиков было армейского назначения.

— Ну что, у нас, как мне кажется, есть возможность компенсировать потерю оружия, — с довольным видом произнес Вадим, глядя на тысячи, а может, и сотни тысяч ящиков.

— А если тут, к примеру, только макароны? Или, скажем, портянки? — Шип сохранял разумный пессимизм. — Или станки с числовым управлением? Программным.

— Это вряд ли. По крайней мере в самом первом ящике — боевые мины. Видишь, написано: «ТМ-46». Четыре штуки. Типичный ящик с боевыми противотанковыми минами.

Вадим подошел поближе к стеллажу и попробовал дотянуться до крышки ящика с минами. Когда это не получилось, потому что стеллаж был достаточно высоким, он похлопал по боковине ящика, убеждаясь, что тот полон.

— Надеюсь, конечно, что на этом складе не только мины, — продолжил Малахов. — Хотя они тоже пригодятся. Вот, например, если мы будем стоять против танкового корпуса, эти мины нам могут пригодиться. Очень полезно поставить их у танков на пути. Жаль, мы раньше не нашли. Только надо стремянку найти, что ли. Иначе нам вдоль этих ящиков лазить до скончания века.

— Ну, если и найдем? Как ты ящик спустишь? А вдруг здесь только мины? — Сталкер был недоволен. Видимо, тем, что все это сокровище не унесешь домой. И, наверное, втайне он надеялся, что все-таки тут не только мины, и боялся спугнуть такое счастье.

— Давай сначала поищем. — Вадим направился вдоль стеллажей.

Нескончаемой чередой шли ящики со снарядами, стрелковым оружием, громадные кубы с частями артиллерийского вооружения, гранатометами, патронами, ПЗРК, опять патронами, личным оружием…

— Стоп! — Вадим почувствовал, что проскочил что-то очень важное. — Вот что тут, по-твоему?

Он присел у длинного черного ящика, на котором было написано «Raytheon/Power wear Hulk @016».

— Ну, не знаю. Может, тут винтовки американские. Или еще что. Откуда мне знать? — раздраженно ответил Шип.

— Ну да, ты же в университетах не обучался. И языков не знаешь. «Райтеон» — это фирма, которая разные интересные примочки делала. К примеру, экзоскелеты для армии. Вот давай вытащим это наружу. Я хочу надеяться, что там именно то, что надо.

Ящик оказался достаточно тяжелый, но вдвоем они его после некоторой возни извлекли на свет. Крышка оказалась не прибитой, а на защелках. Вадим откинул ее и увидел, что в ящике действительно находится конструкция, которая вполне могла бы быть экзоскелетом. Сооружение было похоже на большую недоделанную куклу. К коробке защитного цвета крепилась металлическая силовая конструкция, напоминающая конечности человека. Галоши с прочной толстой подошвой, дальше суставчатые сочленения. На каждом из таких суставов по несколько моторов. Усилители рук оканчивались громадными перчатками с манипуляторами. Силовые элементы были опутаны сетью питающих проводов и датчиков. Конструкция крепилась к человеческому телу добрым десятком ремней, связывающих руки и ноги с элементами механизма. Со спины позвоночник поддерживала сложная многозвеньевая металлическая стойка, повторяющая естественные изгибы спины.

— Офигеть! Я видал несколько раз похожие штучки, но этот совсем не такой. — Шип с восторгом потрогал сервомотор на коленном суставе скелета. — Я думаю, эта штука стоит море денег.

— А что, у тебя не хватит расплатиться? — усмехнулся Малахов. — Мне кажется, что этот склад вряд ли имеет действительного хозяина. Ты хоть вообще представляешь, где он находится?

— Этот вопрос меня уже давно мучает. Как-то я не видел, чтобы снаружи этот ангар был таким большим, — ответил Юрий. — И еще вопрос — как мы этот экзоскелет используем? Аккумуляторы небось не заряжены.

— Отставить панику, — с улыбкой сказал Вадим. — Для начала поднимем эту хрень.

— Ох и тяжелый, зараза, — прокряхтел Шип, помогая Вадиму поднимать скелет. — Но ведь если я его опущу, он обязательно грохнется.

— Подожди немного.

Малахов внимательно осмотрел устройство и нашел на задней части, где на скелет был навешан большой блок управления, кнопку с красноречивой надписью «ON». Аппарат включили, и экзоскелет как будто ожил. Он расправил свои конечности и теперь стоял уверенно, не теряя равновесия.

— Вот видишь, аккумулятор заряжен! — удовлетворенно произнес Вадим. — Но все-таки надо найти, где здесь розетка.

Он, не раздумывая, нырнул под стеллаж и через несколько секунд появился, держа в руках электрический шнур.

— Я знал!

— Что знал? — не понял сталкер.

— Все элементарно, Ватсон! — голосом актера Ливанова сказал Вадим. — Ты посмотри, скелет пользованный, краска местами ободрана, значит, его явно использовали, и скорей всего на погрузочных работах на этом складе. Согласен?

— Логично, — кивнул сталкер.

— Значит, хранили его рядом с источником энергии. По-нашему — возле розетки!

Вадим осмотрел коробку на спине скелета и нашел там крышку, закрывающую небольшой дисплей и пульт управления. Там же был разъем, в который прекрасно вошел шнур. На дисплее появилась надпись: «Charging. Estimating time 10 minutes».

— Там, кстати, второй такой ящик есть, давай и его запустим.

— Слушай, если мы сможем эти скелеты унести, то бабок нам хватит очень надолго! — У Шипа от предвкушения заработка горели глаза. — Это мы хорошо зашли! Наконец я понимаю, что не зря с тобой пошел!

— Знаешь, что тебя погубит когда-нибудь? Ты корыстный! Не кажы, в общем, гоп. Давай лучше поищем, что тут еще есть.

Вадим пошел вдоль стеллажей дальше, в глубь ангара.

— О! Вот это то, что точно пригодится! Бинокли! — Вадим показал на ящик, стоящий на первом уровне стеллажа. — Шип, ты отмечай как-то, чтобы не забыть и достать потом, да?

— Бля, ну задолбал ты, — неожиданно взбеленился Шип. — Я тебе что, секретарша? Ты хоть что-нибудь в Зоне понимаешь, чтобы командовать?

— Прекратить бунт на корабле! — не очень серьезно сказал Малахов. — Выполнять команды. Вот ты лучше скажи, как отсюда уходить собрался?

— А что, пора, конечно, линять, хотя… — Шип сердито глянул на Вадима, но не стал спорить. — Только жизнь налаживаться стала…

— Ясно, идем дальше. Вот, вниманию господ интересантов, ПЗРК, очень удобные штучки для того, чтобы делать отверстия в чем-либо. Запомните, пожалуйста, уважаемый сталкер. Они нам пригодятся.

— Ну тебя в жопу! Кто кого по Зоне ведет? Ты хоть понимаешь, что такое Зона? Ты понимаешь дух Зоны? Ты понимаешь, что такое жить в Зоне и быть частью Зоны?

— Да куда мне, убогому? Это вы в Зоне все такие крутые, такие все и всюду понимающие. А не кажется ли тебе, уважаемый Кривошип, что ты в бирюльки с гусарами играешь? Не думал ты никогда, что Зона твоя — говно? Что это только собрание твоих собственных комплексов и твоих собственных детских страхов? Не думал ты, что на расстоянии десяти метров от Зоны о ней уже никто не помнит? — Вадим вдруг взбеленился не на шутку. — Ты понимаешь хоть, что все, что вокруг нас, — это геморрой планеты? В котором ковыряться — позорно? Сюда только фекальные массы мира сливаются. А ты, славный сталкер, роешься в них и ищешь что-то в надежде, что кто-то проглотил бриллиант. Ройся сто лет в дерьме, и ты найдешь «Кохинор»! А за двести — ты найдешь печатающую машинку, которая за тебя напишет венок сонетов.

— Венок сонетов я и сам напишу, — неожиданно возразил Шип.

— Говно твои стихи! — не останавливался Вадим.

— А ты читал? — не на шутку обиделся Шип.

— Не провоцируй меня на цитату. — В голосе Вадима послышалась усталость. — Давай искать дальше. Много вас тут, сообщающих, что в Зоне надо разбираться и прожить в ней сто лет. А копнешь глубже, выясняется, что мнение свое высказал сопляк, который дальше бара не выходил. Впрочем, к тебе это не имеет отношения. Хоть ты, конечно, и фрукт.

— Я обиделся, — сообщил Юрий.

— Тут только Бай имеет право обижаться. Его все ругают, а никто не видел. Это обидно.

— Да иди ты, — грубо ответил сталкер.

— Вот я и иду. Искать транспортные средства для того, чтобы свалить с этих копей царя Соломона. Следуй за мной.

Беглый осмотр первых пятисот метров ангара позволил составить список того, чего могло хватить на первое время, с пометками, на каком стеллаже и в каком ящике оно лежит.

В списки входило многое, в частности:

Гранатометы и боекомплекты «Базальт».

Гранатомет ДП-64.

Пулемет Ml34 Minigun с подвеской и несколько ящиков патронов к нему.

Несколько АК-74 и снаряженные рожки к нему в несчетном количестве.

Канистра из нержавеющей стали с пятьюдесятью литрами спирта-ректификата.

Ракетница СП-81 и ящик зарядов к ней.

Пятьдесят продовольственных пайков стандарта НАТО.

Пионерский барабан на подарок Циркулю.

Ящик со складными ножами фирмы «Спайдерко».

— Ну, что, я удовлетворен! — Вадим вернулся к заскучавшему Шипу. — Теперь надеваем скелеты и начинаем собираться?

— А что ты там, вдали, за рекой, искал? По-моему, нормальный человек и десятой части этих игрушек не потянет. Тебя жадность удушила? Давай возьмем не все? — Сталкеру на самом деле хотелось нагрести как можно больше.

— Я искал транспортное средство. Ты предлагаешь бросить барабан или спирт? — Тут Вадим сделал вид, что вычеркивает из списка позиции.

— По Зоне ездить нельзя. Иначе сразу попадешь в аномалию, — не очень уверенно сказал Шип, отбирая список у Вадима.

— Так говорят лохи, которые и кобылой управлять не могут! Прорвемся!

— Не надо гря… Нет, это опасно, — совсем упавшим голосом, изучая список, произнес сталкер.

— Ладно, не болтай, давай облачайся! — Вадим ткнул пальцем в экзоскелет.

Крепление скелета было не очень сложным. Ступни легко вошли в силовые галоши, с помощью обычных липучек были зафиксированы ноги и руки на силовых элементах. Позвоночник опирался на мягкий задний ложемент скелета. Система стабилизации работала отлично, и Вадим легко сделал первые шаги. Одно только расстраивало — на быстрые движения скелет не отзывался. Быстродействие было невысоким, и попытка поиграть в футбол лафетом зенитной пушки не увенчалась успехом. Даже ударить ногой было невозможно.

— Да, в таком не побегаешь.

Вадим смотрел, как Шип изучал новые ощущения.

— Ну и как тебе скелетик? — спросил Малахов. — Впечатляет?

— А смотри! — Шип неожиданно подошел к стеллажу, подвывая сервоприводами, и легко, взявшись руками скелета за верхнюю полку, поднялся на второй уровень стеллажа.

— Ловок! Раз ты уже там — спускай ящик! — Вадим поднял руки, для того чтобы принять груз.

Сталкер поднял заранее намеченный ящик и передал его Малахову так, словно это была коробка с тортом. Так же легко Вадим поставил его на землю. Работа пошла споро. Через полчаса Шип, перебираясь, как паук, со стеллажа на стеллаж, спустил на пол все необходимые контейнеры.

— Давай спускайся, пойдем покажу, что я нашел! — позвал Шипа Малахов из дальнего конца ангара.

Шип спустился со стеллажа, что оказалось гораздо сложнее, чем подняться на него. Он долго пытался найти способ, но упрямая техника отказывалась выполнять сложный пируэт, и в итоге Шип решил спрыгнуть. Оказалось, что это не самая лучшая идея. Экзоскелет не отработал такого быстрого движения. Шип с трудом поднялся, самое неприятное, что он не мог почесать ушибленный бок.

— Будь осторожней впредь, — заметил Вадим. — Пошли.

Глава двадцать первая Мне снился сон, как будто на Синае Я видел средь уступов и могил, Как сам Господь в просторном малахае С пророком Моисеем говорил. Он диктовал законы Моисею: Да, не убий, а то ведь не пойму, И если что, отправлю всех в Рассею, Кого в Норильск, кого на Колыму. Не укради, — он требовал, — в скрижалях, Решай экономический вопрос. И было время — цены же снижали — По-божьи жили, стало быть, всерьез. Он отменить хотел прелюбодейство, Лишить народ неправедных утех. И было на уме его — идей сто, Но эта волновала больше всех: Не ври и не завидуй — знай же меру, — Живи патриархально, под пятой, Люби отца и мать, а также Веру, И будет Русь, возрадуйся, святой. Он говорил еще, возможно, долго… Но я проснулся в страхе и поту — Хоть Колыму люблю, но больше Волгу И эту не хочу менять на ту. Я не хочу, мой Бог, в каменоломню, Ведь нет на мне вины, что на Руси Прижились три завета… их и помню — Не верь, не бойся, не проси.

Ю. Семецкий

Гремя силовыми галошами, они зашагали в глубь ангара. Движение вдоль стеллажей завораживало. Казалось, все, что можно найти в мире, есть на этом складе. Сталкер пожалел, что первый раз не отправился вместе с Вадимом, ведь он, возможно, добавил бы в список еще не одну позицию. Промелькнули сигарообразные кассеты для ракет ПВО, метров сто тянулись десятки летающих тарелок, для них специально убрали верхние полки стеллажей. Танки, штурмовая авиация, невесть откуда взявшийся основной модуль «Шаттла», Шип успел даже прочесть на борту название «Challenger». Потом пошла совершенно незнакомая и невиданная техника, о предназначении которой нельзя было догадаться даже примерно. Юрий уже устал смотреть и удивляться к тому моменту, как Малахов остановился.

— Вот смотри, что я нашел! — Вадим показал на гигантский ящик, стоящий на нижнем ярусе.

— Ну и? Тут что? Скелет папонта, судя по размерам? — не разделил восторга напарника сталкер.

— А ты надпись прочесть не можешь? — Малахов провел ладонью по буквам на боковине ящика.

Шип, шевеля губами, прочитал себе под нос «Jordan trike „Jekamot“ Military refurbished. Reinforced».

— Да хрень какая-то военная, видать, трофейная. А что там?

— Эх ты, темнота семиподвальная. А еще в Москве учился. Смотри!

Вадим вытащил из-под стеллажа ящик и отщелкнул крепления. Панели упали на пол, и взору Шипа предстал громадный трехколесный мотоцикл.

— Это что, тачанка такая? — Шип с интересом обошел непривычную его взору конструкцию.

Мотоцикл и вправду своей широкой задней частью, где располагались два сиденья, и широкими колесами на задней оси напоминал легендарную повозку времен давней революции.

— Это трайк от знаменитой фирмы «Жордан»! Только самые крутые байкеры могли себе позволить такой. А тут армейский вариант. Правда, непонятно, зачем он нужен военным. Ну, может, разве что курьерам… Но смотри — тут и подвеска для пулемета есть. Придется поискать и его. В общем, давай оборудовать наше транспортное средство для прорыва через кордон.

— Слушай, ты и вправду хочешь на этой байде прорываться? Ты понимаешь, что мы через два шага напоремся на аномалию, и наши кишки размотает на несколько километров?

— Нет. Кишки короче. Пишут, что метров восемнадцать примерно. Так что так много не намотает. У меня был еще вариант использовать пилотские кресла, там дальше есть несколько штук. Садишься, значит, и бабах — катапультируешься. Только крышу проломить надо заранее, — без тени иронии сказал Вадим.

— Ну, так и? — Вариант с катапультами Шипу понравился гораздо больше.

— Во-первых, нет никакой гарантии, что ты попадешь именно в пробитую дыру. А во-вторых, после катапультирования тебе еще долго придется по госпиталям валяться — компрессионный перелом позвоночника лечить.

— Да ну тебя! Тебя не поймешь, когда ты правду говоришь, а когда лажу порешь, — обиделся сталкер. — Ладно, мотоцикл, так мотоцикл. А бензин откуда? Кстати, да?!

— Все схвачено. Там дальше я нашел пару канистр. — И тут Вадим все продумал. — А в Зоне небось найдем и так?

— В Зоне найдем. — Шип смирился с необходимостью ехать на трайке и важно устроился на заднем сиденье, что в общем-то в экзоскелете сделать было нелегко.

Вадим посмотрел на манипуляции Шипа и, тяжко демонстративно вздохнув, двинулся дальше вдоль стеллажей.

— Ты куда? Ведь все нашли же? — забеспокоился Шип.

— Из тебя интендант, как из меня балерина, — отмахнулся Вадим, насколько это можно было сделать рукой экзоскелета.

Через пару минут Шип увидел, как Малахов возвращается, гремя пустым прицепом на двух колесах. Вадим тащил его за прицепное устройство, как маленький мальчик тянет игрушечный автомобильчик.

— Ты, конечно, опытный сталкер, — сказал Вадим, — но, конечно, не мог подумать, куда мы все наше счастье складывать будем.

Присоединить прицеп к фаркопу трайка оказалось делом простым. Вадим погрузил канистры с бензином и, забравшись в прицеп, оставил там экзоскелет.

— Ты мотоцикл водить умеешь? — спросил он Шипа, соскакивая на пол.

— У меня «Ява» была в юности, — похвастался Шип.

— Ну, тогда будешь меня подменять, — обрадовался Малахов.

Мотоцикл завелся с пол-оборота, словно соскучился по движению.

Работа над переоборудованием мотоцикла заняла много времени. Когда Вадим гордо водрузил шестиствольник на кормовую подвеску, Шип, только сейчас поняв, насколько это громоздкая конструкция, недовольно заворчал о том, что им еще не хватает ядерной бомбы.

— Ты знаешь, у меня просто маниакальная любовь к таким пулеметам. Я в детстве «Хищника» насмотрелся. Вот и люблю такие игрушки. Ты стрелять из него умеешь?

— Не боись, разберусь, — хулиганским тоном заявил Шип. — А как?

Вадим подробно показал элементы управления шестиствольным чудовищем. Потом крепили дополнительный аккумулятор, для которого использовали прицеп. С помощью инструментов, найденных на складе, добавили внешние подвески, в них закрепили гранатометы и ящики с патронами. Прицеп заполнили оружием и боеприпасами. Не забыли палатку, спальники и другое оборудование для походной жизни.

— Схожу посмотрю, там ящик интересный есть. — Сталкер не мог укротить жажду наживы и потопал в глубь ангара.

Вадим, уверенный в том, что подготовка уже окончена, пытался его остановить, но тот и не подумал послушаться.

— Вот смотри, что нашел! — Шип вернулся в крайней степени возбуждения, волоча небольшой деревянный ящик.

Ящик был похож скорее на шкатулку из дорогих сортов древесины. Темное, почти черное дерево с мелкой структурой матово блестело в свете тусклых лампочек. Резные, желтого металла уголки оковывали каждый торец гигантской шкатулки.

— Тут, наверное, бриллианты! — в предвкушении богатства заявил Шип, гордо поднимая ящик над головой.

— Ты что, перепил? — устало спросил Вадим.

— Ты посмотри, тут же написано! — Юрий восторженно ткнул пальцем на изящную вязь на одной из граней шкатулки.

— Ну и что? Блин, ты что, понимаешь эти каракули? — фыркнул Вадим.

— Я? Я вообще-то сам из ашкенази! У меня память генетическая! — Шип гордо понял голову.

— Урод ты, а не ашкенази. Что ты за сундук припер?

— Это же ковчег Моисея.

Шип с сакральным благоговением поставил ящик на пол и попытался поклониться находке. В экзоскелете это получилось не слишком изящно. Когда сталкер наконец смог встать на ноги, он простер хожни небу и начал вещать, как баптистский проповедник:

— Именем господа нашего Иеговы!

— Шип, или ты заткнешься, или я тебя сейчас заткну, — прервал сталкера Вадим. — Я не люблю мессианство. Объясни по-человечески, что это?

— Ты не понял? Да? Это ковчег, где хранятся скрижали пророка Моисея, который сорок лет водил по пустыне израильский народ.

— Ты меня не учи. Я библию тоже читал. Давай по-честному расскажи, что это и где ты это взял, — строго приказал Вадим. — В Моисеевом ковчеге никаких бриллиантов быть не должно. И описывается он совсем по-другому.

— Как по-другому? — забеспокоился Шип.

— Тоже мне охотник за черепами, — хмыкнул Вадим. — Первоисточники надо лучше знать! А написано там примерно так: он должен быть из дерева ситтим, иметь два с половиной локтя в длину, полтора — в ширину и в высоту. Его внутри и снаружи следовало обложить чистым золотом, на нижних углах укрепить золотые кольца, в которые продевать шесты из дерева ситтим, обложенные золотом. Они предназначались для того, чтобы иметь возможность переносить Ковчег, не прикасаясь к нему. Это было запрещено под страхом смерти. К Ковчегу было предложено также сделать съемную золотую крышку, на обеих сторонах которой должны были иметься золотые херувимы «с распростертыми вверх крыльями, покрывая крыльями своими крышку, а лицами своими будут друг к другу».

— Ты что, всю библию так наизусть шпаришь? — изумился Шип.

— Всю, не всю, но кое-что помню. Итак, где ты это взял?

— Ну там, на полке, — уныло начал рассказывать Шип, — ящик большой, на нем год 1938 написан и еще по-немецки всякое, типа, мозес сакарментаус дер дритте тафель, айн штюк, грал, айн штюк и лорнгиниус спайс айн штюк.

— Ну и почему ты выбрал именно ящик с третьей скрижалью Моисея? — спросил Вадим, внимательно осматривая шкатулку. — А не копье судьбы или, скажем, грааль?

— Шо? — не понял Шип.

— Ты перечислил все это на диком немецком.

— Да? — всполошился сталкер. — Надо пойти взять!

— Не спеши. Не очень верю, что они там, но если и так, то святыни лучше не трогать. Это плохо кончается для тех, кто ими владеет. Гитлер покончил собой в тот момент, когда американцы захватили это самое копье судьбы. Так что вряд ли оно находится в этом ящике.

— А что за третья скрижаль? — Шип все еще надеялся на то, что он действительно нашел сокровище.

— Ну, есть такая байка, что Моисей от Бога получил не две скрижали с десятью заповедями, а три с двенадцатью. Одну по дороге продолбал где-то, вот ее и искали. Но поверь мне — не советую открывать этот ящик. А вдруг там такое…

Шип с благоговением взял ящик и молча понес его на место.

— Ну и как теперь мы с этим через «зеркало» прорываться будем? — поинтересовался сталкер, когда все приготовления были закончены.

— Ну, как сюда вошли, так и отсюда уйдем, — ничуть не сомневаясь, ответил Малахов. — Бери ложку и садись в прицеп.

— Куда же я там сяду? — удивился сталкер.

— А хочешь, мы тебе там кресло пилотское поставим? Делов-то! С катапультой!

— Вот послушай, ты меня уже этими катапультами задолбал. Но у меня появилась мысль, а давай мы их на место задних кресел в моцике твоем поставим? И сидеть удобно, и мало ли что случится. Я их потом хорошо сдать могу, тому же Сидоровичу. — Шип не забывал о собственной, сталкерской выгоде.

— Да нет проблем. Дрель-гайковерт в руки — и вперед. Сейчас принесу.

Вадим опять надел экзоскелет, отправился за катапультами и скоро вернулся, держа в лапах экзоскелета по креслу К-36ВМ.

— Вот тебе. Давай крепить будем, — сказал Вадим, ставя кресла рядом с трайком.

Работа оказалась не такая сложная, и через пару часов все было готово к дороге.

— Слушай. А ведь сейчас вечер. И что мы будем делать ночью в Зоне? Это же глупость несусветная, — вдруг всполошился Шип.

Решено было все-таки переночевать. К ночевке тоже нужно было подготовиться. Хоть среди работ удалось перекусить армейскими пайками, но на ночь требовалось съесть что-то посерьезней. И опять начались поиски по ангару. И вот тут удалось найти нечто невероятное. Очевидно, неведомый хранитель этих складов был большим любителем французского вина. В ящиках, маркированных как «сухой паек — жидкости», оказались сотни бутылок лучших французских вин. Там были «Корбье», «Минервуа», «Фиту», «Сен Шиньян» и «Фожер» и многое другое. Вадиму пришлось только пожалеть, что к таким прекрасным красным винам нет ни сыра, ни мяса. Шип рассуждать не стал и после того, как удалось найти закуску, расслабился. Юрий удобно устроился на одном из ящиков и выпил залпом бутылку ротшильдовского «Шато лафита».

— А может, ну его все на фиг? — внезапно заявил сталкер, изрядно покраснев и лицом, и лысиной. — Может, тут останемся? Все есть. Все на шару. А девок… Ну, что-то придумаем. И зачем нам вообще вылазить отсюда? Тут есть все!

— Угу. А гадить ты куда будешь? Под дальнюю стену? Так скоро завоняется. А халява — она всегда кончается.

— Да, ты прав. Ну, давай хоть немного посидим? А то жалко бросать.

— А ты и не бросай. Мы сейчас, ну завтра отсюда выберемся, а ты место запомни.

— Так тут же вокруг ангара эти, «свободовцы», тусуются, как я обратно сюда?

— А мы давай так отсюда выйдем, чтобы никому и никогда в страшном сне не захотелось сюда возвращаться! И будет это твоя большая тайна. — Вадим ножом вскрыл большую банку тушенки и с удовольствием подцепил кусок мяса, положив его на галету. — А тушенка-то настоящая. Видать, еще советская.

— А тебе что, в совок опять хочется? Ты, может быть, еще и Сталина хочешь вернуть? — Пьяненького Шипа потянуло на политические дебаты.

— Никого я не хочу вернуть. Мне и нынешние поперек горла. Ты ешь, а не болтай, вон как тебя штормит.

— Это не я уже! Это Шип-второй! Так что не считается! Вот у меня есть стихотворение…

— Ну уж нет. Я не настолько пьян! — оборвал его Вадим. — Давай спать, да?

— Слушай, а что это вообще? — Шип внезапно всполошился. — Откуда это? Ведь… ну ты понял.

— Ты беспокоишься, откуда взялся этот склад? А не все ли равно. Есть и есть.

— Нет, — помотал головой Юрий. — Я не могу тут ходить, не имея никакого рационального объяснения происходящему!

— Ну ты и сказанул, — удивился Вадим неожиданному красноречию сталкера. — А если я тебе дам рациональное объяснение?

— Давай.

— Ну, так вот. Это склад гуманитарной помощи с Сириуса! — совершенно спокойно объяснил Вадим.

— Да? — недоверчиво глянул Шип. — А откуда тут земная техника?

— Ну, сам посуди, сириусяне — это ведь развитая цивилизация? Иначе как бы они могли такое соорудить?

— Ну да. — Шип говорил уже не совсем твердо.

— Ну так вот — они и отдали нам то, что им не нужно!

— В смысле?

— Ну, на хрен сириусянам наше барахло. Так ведь?

— Ну, так, — неуверенно согласился Юрий.

— Ну так вот! — жизнерадостно продолжил Малахов. — Они отдали ненужный хлам, как гуманитарную помощь!

— Так что, это трогать нельзя? — упавшим голосом спросил Шип.

— Нет! Нужно! Надо с коррупцией бороться и не допускать разбазаривания гуманитарной помощи.

— Ох, что-то мне муторно, — сказал сталкер и сел на пол.

Посидев секунду, он вдруг воспрянул духом и спросил:

— Ты издеваешься, да?

— Нет, я, блин, на баяне играю. Ты что, Шип, охренел? Ты в Зоне всегда спрашиваешь разрешения, брать — не брать? Опомнись!

— Не, ну то типа нашел артефакт, вот и добыча.

— Так не зуди. Мы нашли артефакт, считай, он наш!

Шип еще долго что-то бормотал, потом уже сквозь сон Вадим слышал, как сталкер играет в футбол бутылкой от вина. Наверное, это было хобби Шипа-второго. А потом наступил спокойный сон.

Наладонник Юрия заверещал в шесть утра, как и было запрограммировано. Шип выглядел так, словно он и не пил накануне. Зона и здесь не меняла своих правил. Вадим же вчера был сдержан, смакуя редчайшие вина.

— Ну что, поехали? — Малахов подошел к мотоциклу и проверил, что все готово к дороге. — Или подожди, надо облегчиться.

— Не фиг, — всполошился Шип. — Не надо загаживать мой склад!

— А ты представляешь, чем чреват боевой рейд с полным мочевым пузырем?

— Ыыы… сейчас, подожди! — Сталкер нацепил экзоскелет и быстро зашагал вдоль стеллажей.

Он вернулся, таща перед собой очередной ящик.

— Вот! Нашел. Комплекты амуниции американского спецназа! — радостно сообщил Шип.

— А какое оно имеет отношение к малой нужде?

— Шлем возьмешь, чем не горшок?

— Ну, ты и садист, — буркнул Вадим.

В ящике и правда оказались шлемы, два из которых использовали не по назначению, но кроме того, нашлись и бронежилеты из нановолокон и многие другие полезные вещи. В итоге к моменту старта оба были облачены в хорошую экипировку, от естественного использования шлема Вадим тоже не отказался, хорошо представляя, что им предстоит в ближайшие минуты.

— Стой! Забыли! — Шип встрепенулся в самый последний момент перед стартом. — Ложка!!! Здесь должна быть ложка!

Глава двадцать вторая Есть игра: осторожно войти, Чтоб вниманье людей усыпить; И глазами добычу найти; И за ней незаметно следить. Как бы ни был нечуток и груб Человек, за которым следят, — Он почувствует пристальный взгляд Хоть в углах еле дрогнувших губ. А другой — точно сразу поймет: Вздрогнут плечи, рука у него; Обернется — и нет ничего; Между тем — беспокойство растет. Тем и страшен невидимый взгляд, Что его невозможно поймать; Чуешь ты, но не можешь понять, Чьи глаза за тобою следят.

А. Блок

Громадная торцевая стена ангара ушла вниз, Вадим выжал сцепление, и трайк мягко двинулся вперед. Важно перевалившись через порог, мотоцикл легко покатил по разметке ангара к инверсионной, невидимой стене.

— Ложку приготовь, — бросил Вадим через плечо Шипу, аккуратно управляя мотоциклом на минимальной скорости.

Сталкер в экзоскелете сидел в прицепе на коленях, сжимая в руках ложку. Прошла через все тело знакомая дрожь, звякнула, падая на бетон, ложка. Мотоцикл медленно подобрался ко второй перегородке, отделяющей ангар от помещения, которое использовалось как камера. Вадим заглушил мотор и попросил Шипа:

— Давай открывай ворота, а моцик — на руках. Не будем пугать народ раньше времени.

Очередная стена уехала под пол, и мотоцикл, толкаемый людьми, облаченными в экзоскелеты, аккуратно въехал в следующее помещение.

— Ну, что теперь? — шепотом спросил Вадим. — Устроим им первое мая?

— Новый год и елку, — так же шепотом ответил Шип.

— Ну что, поехали?

— Подожди, я хочу пошумнее! — У сталкера была какая-то своя идея. — Я еще в ангаре придумал.

Шип порылся в прицепе и извлек нечто напоминающее шланг.

— Щас я им покажу!

Юрий с помощью скотча, который он тоже припас заранее, прилепил шланг на стену, отделяющую его и Вадима от помещения, где были «свободовцы».

— Это что за хрень? Ты когда ее нашел? — удивился Малахов.

— Пирошнур. Он сейчас эту стену разрежет с массой эффектов. Световых и звуковых. Думаешь, ты один на складе находил интересное? Пока ты там шастал, я тоже кое-что высмотрел.

Сталкер поджег запал, и огненная линия пролегла по стене. С визгом белое, яркое до боли в глазах пламя сожрало металл перегородки, и кусок стены рухнул, подняв облако пыли.

— Все на пол! Руки за голову, — заорал Шип и выпустил предупредительную очередь в потолок.

С утробным урчанием несколько слепых собак ринулись из помещения наружу через открытые ворота ангара. А внутри, за выжженной пирошнуром аркой, Вадим и Шип увидели десяток трупов. Некоторые были уже объедены. Остальные, словно в кошмарном кино, сидели вокруг стола и лежали на полу. По трупам, не изуродованным собаками, можно было понять — они умерли так же, как и те сталкеры, которых находили по пути.

Малахов подошел к двери, ведущей наружу, открыл ее и осторожно выглянул. Признаков людей не наблюдалось. Только две слепые собаки в ожидании продолжения банкета сидели невдалеке.

Вадим подошел к одному из трупов, который смерть застала за столом. Ввалившиеся щеки, остекленевшие навыкате глаза во впалых глазницах и еще не остывшие руки.

— Они погибли совсем недавно, — сказал Вадим. — Мы можем еще догнать убийцу.

— А может, он нас может догнать? Если этот упырь замочил вот так просто десяток подготовленных боевиков, что мы тогда? Как мух прихлопнет! — На лице Шипа читался неподдельный страх.

— А ты думаешь, что это один человек сделал? — Вадим вытер ладонь от чужой крови.

— Не тупи! Байкалов это твой, Байкалов!

— Но не сидеть же здесь, в конце концов? Нам до ДК добраться надо еще сегодня. — Вадим и сам был в растерянности.

— Ну, поехали, раз так, — вдруг безразлично согласился Шип.

Сталкер распахнул основные ворота и уселся в кресло позади водительского. Он вытащил заранее приготовленную ракетницу и большую упаковку ракет.

— Посмотрим, насколько это удобнее гаек, — сказал Шип и выпустил ракету вдоль шоссе, ведущего к Радару.

Огненный шарик, оставляя за собой дымный след, пролетел над бетоном, упал метрах в ста впереди, несколько раз подпрыгнул, разбрызгивая искры, и завершил движение.

— И вправду, хорошо провешивает. Все-таки в хорошем прицепе, со всякими примочками, есть свое преимущество, — удовлетворенно произнес Шип, вставляя новый патрон в ракетницу. — И главное, дымный след отлично показывает все аномалии по пути. Наверное.

Трайк радостно загудел на средних оборотах и, переваливаясь на раздолбанном шоссе, покатил вслед за ракетой. Сталкер вертел головой на все триста шестьдесят градусов, хоть мотоцикл и двигался чуть быстрее пешехода, Шип очень нервничал и старался следить за окружающим пространством тщательнее, чем обычно.

— Стой! — вдруг заорал он и постучал по шлему на голове Малахова.

Вадим остановился. Сталкер соскочил на землю и, осторожно ступая по жухлой, мокрой траве, подобрал что-то.

— Что нашел? — поинтересовался Малахов, когда Шип вернулся на свое место.

— А как же мы без «снежинки» отсюда уедем? Надо собирать все, что посеяли в самом начале. Вдруг все-таки есть в этом какой-то смысл? — Шип удовлетворенно рассматривал находку.

— Разумно. Бросай в мой мешок, где три предыдущих лежит, — сказал Вадим, заводя мотоцикл.

Дальше дорога уходила направо, скрываясь под кронами елей, подступивших к самому шоссе. Осенняя морось придавала утреннему лесу и утреннему шоссе еще более мрачный вид, чем было на самом деле. Вадим еле успел притормозить, когда увидел впереди уже почти неразличимую фигуру человека, перебегавшего дорогу. Судя по крадущимся движениям, по тому, как бегущий постоянно оглядывался, он скрывался от преследования. Человек пересек бетонную ленту, рискуя упасть на разбитом покрытии. Но даже перебежав полотно, он не нашел убежища и опять вернулся на шоссе, внезапно остановился и задергался, как в эпилептическом припадке. Конвульсирующее тело упало на землю. Вадим резко остановил трайк. Он наблюдал, как из лесных зарослей, надвинувшихся на самую дорогу, вышел преследователь. Он был одет в длинный плащ, его голову скрывала мягкая широкополая шляпа. Из-под воротника выбивался неестественно яркий оранжевый шарф. Человек был совершенно спокоен и, подойдя к упавшему, наклонился и потрогал его за шею, видимо, проверяя пульс.

— Это Бай, стреляй! — раздался из-за спины истерический крик Шипа. — Стреляй, иначе он и нас прикончит.

В руку Вадима ткнулся приклад. Шип понимал, что Вадим стреляет гораздо лучше него, и пытался вставить в руку Малахова автомат. Малахов не спешил стрелять. Он подождал мгновение и короткой очередью вздыбил фонтанчики бетонной крошки у ног человека в оранжевом шарфе. Тот поднял голову и только тут заметил мотоцикл и Вадима с Шипом. Преследователь поднял руки вверх и помахал ими, демонстрируя, что он безоружен.

— Стреляй, не верь ему, — не успокаивался Шип. — Если ближе подойдем, он нас замочит, как тех несчастных.

— Сиди и не высовывайся, — строго сказал Малахов и, соскочив с водительского кресла, пошел к человеку в оранжевом шарфе.

Вадим, не скрываясь, держал в руке «дезерт игл», причем так, чтобы его было хорошо видно.

— Руки за голову, ляг на землю, гнида! — жестко приказал Вадим.

С этого расстояния было понятно, что у ног человека лежал труп. Так подогнуть ноги живой не смог бы.

Человек положил ладони на затылок и стал на колени, не отрывая взгляда от Малахова.

— Может, мне еще застрелиться? — неожиданно спросил он.

— Ты кто такой? Байкалов?

— Рад, что ты догадался. Да, я Дмитрий Байкалов. Это повод поставить меня на колени?

— Зачем ты убил людей в армейских складах? — спросил Вадим.

— Я? Убил? Ты что, с ума сошел?

— Я с тобой водку не пил! — оборвал Вадим. — Не надо фамильярности.

— Лучше бы ты со мной ее пил, Малахов, может быть, не было бы того безумия, которое тут кругом творится!

— Ты знаешь, кто я?

— Не тупи! Ты за мной в Зону пошел и думаешь, я не знаю, кто ты? — усмехнулся Байкалов.

— Урод! — взвился Малахов. — Что же ты, урод, тут по Зоне шастаешь, если знаешь, что я тебя ищу?

— Угу, я все брошу и буду тебя, страдальца, поджидать! Ты, блин, искал бы меня в прошлом году, может быть, и не было бы такого говна кругом, как сейчас!

Байкалов забыл, что ему приказали лежать на земле с руками за головой, вскочил, обежал вокруг трупа и ткнул его ногой.

— Вот посмотри — это Тео Чуди, тот хрен, который завалил всех «свободовцев» в ангаре. Я его, суку, три месяца выслеживал, не мог подойти близко. А тут… Он сил набрался и пьяный был, как под кайфом, от этого бдительность потерял. Вот на выстрел арбалетный и подпустил. — Бай опять ткнул тело острым носком ботинка.

— Ты можешь говорить нормально? Я ни хрена не понимаю. Какой Чуди, кто кого замочил?.. — Малахов замотал головой, словно пытаясь отбросить наваждение.

— Ну, ты, блин, тупой! — Байкалов хлопнул ладонями по карманам своего пыльника и уселся на труп.

— Ну, расскажи все по-человечески, если такой умный. Подвинься. — Малахов сел рядом. — Закурить есть?

— Гаванские. «Esplendidos». Очень хорошей фирмы, «Cohiba». — Бай достал из внутреннего кармана пыльника футляр с длинными сигарами и протянул Вадиму. — На, я сигареты не курю.

— Ну, ты скажи, а где твой «ситроен»? — спросил Вадим после второй затяжки.

Он курил сигары не по правилам, глубоко затягиваясь, сдерживая кашель вначале, но полностью погружаясь в облако сизого дыма.

— Не скажу. — Байкалов посмотрел на сигару и продолжил: — Вот если ты видел этот «ситроен», почему ты не заинтересовался, откуда он тут, зачем он тут? Ты что, думаешь, я настолько сумасшедший, чтобы в пестренькой машине по Зоне ездишь? Я надеялся, что вы, супермены долбаные, поймете, что это знак. Тогда еще был шанс. — Байкалов долго прикуривал от своей зажигалки, все не получалось поджечь сигару как надо, но в конце концов торец сигары засветился равномерным оранжевым огоньком.

— Ото, мы бы все бросили и стали ловить гламурный призрак, — передразнивая Бая, сказал Малахов.

— Не болтай. Ты понимаешь хоть, о чем идет речь? — Бай выпустил сигарный дым кольцом и устроился на трупе поудобнее. — Ты извини. У меня жопа болит от этих приключений.

— Слушай, Дима, можно, я по имени? — Вадим тоже выпустил кольцо дыма, а потом сразу четыре, выстроив в воздухе эмблему «ауди». — Вот ты можешь подробно, без ерничанья, рассказать все, что ты знаешь?

— Могу, — не задумываясь, ответил Байкалов. — А имя мое откуда тебе известно?

— А я его знаю еще с того раза, когда проверял, на кого винтовка с лазерным прицелом записана. Тоже мне секрет Полишинеля. Ну, давай. Итак, год назад или когда это было. Я и моя группа в Зоне. И что?

— А ничто! — спокойно ответил Байкалов. — Все, что происходило, не имело отношения к вам лично. Главная задача энампов была одна — получить Зону под свое влияние. И все. Быть здесь как дома и делать все, что захочется.

— Энампы? Ты уверен, что я знаю, что это такое?

— Ну, блин, да ты же следаком работал в Киеве, и что, ничего не понял? — Байкалов в сердцах размазал пепел о свой пыльник, погасил сигару и стал опять ее раскуривать, распространяя жуткую вонь.

— Нет, ничего я не знаю, — с нотками раздражения ответил Вадим.

— Да ну тебя. Ты не понял, что энергетическим вампирам только одно надо — получить доступ в Зону? Ты что, не понял, что вот эта сука, — Бай ткнул кулаком в труп, на котором они сидели, — уже почти магистр энампов и может качать силу из десятка людей сразу? Ты что, совсем ничего не понимаешь?

— Совсем ничего, — грустно сказал Вадим. — И еще — вампиров не бывает. Давай по порядку. Я, конечно, не идиот и понимаю, о чем ты говоришь, но все-таки.

— Ты помнишь свою первую операцию? «Непрерывные молнии»?

— Ты что, в курсе операций Центра Аномальных Явлений? Кто ты такой, черт тебя подери? — Вадим не выдержал, вскочил и, потоптавшись на месте, опять сел.

— Слушай, давай отсюда уйдем, — внезапно предложил Дмитрий. — Заодно со своим сталкером познакомишь, а то он, болезный, там мается от тоски.

— А ему слушать то, что ты рассказываешь, можно? И еще — он хочет тебя убить. — Малахов поднялся — ему тоже было не очень уютно.

— А куда он денется. Или ты думаешь, мы дальше без него пройдем? А убить меня не он один хочет, так что я в такой обстановке себя даже вполне комфортно чувствую. — Байкалов зашагал в направлении трайка.

— Так, послушай меня, стой! — заорал Малахов. — Давай я все-таки впереди, да? Шип — он нервный.

— Ну, иди-иди, — пропустил его вперед Дмитрий.

— Вот знакомься, Шип, это Дмитрий Байкалов. Он говорит, что никого не убивал, — представил Вадим сталкеру Бая.

— Я не говорю, что никого не убивал, — поправил Байкалов Малахова, оглянувшись на труп Чуди. — Я не убивал никого, кто этого не заслужил. И ни одно убийство из тех, которые мне приписываются, не совершал. Так понятно?

— Понятно. — Шип кивнул и сглотнул слюну. — Арбалетик свой отдай, да? До выяснения.

— Ну, бери, — спокойно сказал Бай. — Только ты думаешь, я на тебя буду стрелу с серебряным наконечником и золотой сердцевиной тратить? Это еще заслужить надо!

Шип взял из рук Байкалова оружие и спрятал у себя за спиной, повесив его на руль мотоцикла.

— В общем, давай рассказывай все по порядку. — Вадим уселся в кресло-катапульту трайка.

— Ладно, слушайте. — Байкалов по-хозяйски заглянул в прицеп и выудил оттуда один из ящиков. Под изумленные взгляды Шипа и Вадима он пристроил ящик как табуретку и уселся сверху. Устроившись, он начал рассказ: — Всю историю человечества существуют легенды о вампирах. Причем только легенды. Сказки вроде сказок о Бабе-Яге и Кощее Бессмертном. Но вы никогда не задавались вопросом, почему эти сказки такие живучие? Почему существует устоявшийся образ вампира, почему время от времени наступает просто безумный интерес к этим вампирам? Вот книг понаписали столько, что некуда девать.

— Ты что, лекцию по книжному маркетингу мне читать собрался? — фыркнул, перебивая, Шип. — Лекций не надо, пожалуйста. Пугать вампирами в Зоне — дурной тон.

— Ладно, для особо альтернативно интересующихся попробую подойти с другой стороны. Год назад некая частная организация приложила максимальные усилия для того, чтобы создать в Зоне наиболее экстремальную атмосферу, по-простому — сделать из Зоны филиал ментального ада и, кроме того, получить полный доступ сюда, в Зону. Полный доступ для этой частной организации. Впрочем, это и не организация даже, а некий тайный орден.

— Опять жидомасоны? — буркнул Шип. — Блин, ну почему, если что случается, так сразу…

— Нет, они здесь ни при чем, — спокойно ответил Бай. — Это более влиятельное сообщество. Это люди, которые не могут жить без подпитки извне своей психики, своей, скажем так, жизненной силы.

— Опять двадцать пять, кровушку нашу сосут? — недовольно спросил Шип.

— Нет, — терпеливо, как при разговоре с психически больным, продолжил Дмитрий. — Им нужна психо-полярная подпитка. Вы все прекрасно знаете, что есть люди, которые только когда тебе настроение испортят, кишки вымотают, только тогда у них настроение улучшается.

— Да уж знаем, конечно. Только ради этого в Зону лезть? Сказки какие-то ты рассказываешь. — Шип взял в руки арбалет, слез со своего места и, не выпуская Бая из виду, достал из прицепа фляжку со спиртом. Но пить сразу не стал.

— А представь себе, что не сказки! Одному достаточно тебе настроение испортить, и его собственное поднимется. Другому уже нужно скандал устроить, иначе он спать спокойно не сможет. А вот представь себе, что человек получает возможность, скажем, способность, получать больше и больше энергии от визави, которого он приводит в возбужденное состояние. Энамп — энергетический вампир — начального уровня, имеется в виду, что он уже осознает, кто он такой, может в течение нескольких минут уложить человека без сознания, и тот будет уверен, что просто сердце прихватило. Но им очень важно получать качественную энергию, энергию человека в моменты высшего возбуждения. Страх, страх и только страх делает для энампа добычу наиболее желанной. Ну и кроме того, им важна безнаказанность. Когда можно творить все что угодно. Когда энамп имеет возможность проявлять свои способности в условиях, когда ему ничего не грозит.

— И что ты хочешь сказать? Что всех сталкеров и «свободовцев» сегодня какие-то психи гипнозом убили? — не успокаивался Шип.

— Нет, такое не каждому энампу под силу, это работа уже высшей касты. Такой, как этот Тео Чуди, может, только почуяв у человека зачатки страха, начать его раскручивать так, что через несколько минут от человека остается только расслабленный труп с выпученными от ужаса глазами. И работать он может сразу с десятком доноров. Именно вот эти, из высших, и рвались в Зону. Их союз пустил свои щупальца по всему миру, во многие правительственные организации. Можно сказать, что это одна из тайных движущих сил мира. Вернее, не движущих, они реально деструктивны, а владеющих миром сил. Черная сила.

— Ну, прямо страхи ты такие рассказываешь. — Вадим тоже не поверил в масштабность этих организаций. — Конспирология, может, и интересная вещь, но не до такой же степени она реальна?

— А ты считаешь, что пустить в прямом эфире ролик расстрела мирных туристов неким сотрудником спецслужб России — это легко сделать? Или потом спровоцировать ООН на полную блокаду Зоны — тоже легко? Вообще я только чуть коснулся этой темы, на самом деле все сложнее и хуже.

— А ты что, всю жизнь им посвятил? — Шип скептически посмотрел на Байкалова. Про ролик он или не знал, или ничего не понял.

— Этим занимается много поколений моих предков. И поверь, человечество им обязано. Обычно вампиры высшей касты очень малочисленны. Но всегда хорошо организованны и объединены. Однако бывают времена, когда они плодятся просто как кролики. Вот и сейчас… — Бай опять стал шумно раскуривать погасшую сигару.

— У них что — гон? — Шип от страха начал ерничать.

— Да что ты привязался! — Байкалов вдруг из спокойного состояния перешел в агрессивно-обиженное. — Я тебе что, отчитываться должен? Мне, может, обидно перед всякими тут душу раскрывать!

Он сердито засопел, отвернулся, но через мгновение успокоился и уже обычным голосом продолжил.

— Но вред, который они приносят, ничто по сравнению с главной целью существования их организации. Этот орден, организация этих сволочей, существует с единственной целью, направленной только на одно — не прозевать появление высшего вампира. Вампира высшей силы. И этот самый гон, как ты сказал. — Бай ткнул двумя пальцами, в которых была зажата сигара, в сторону Юрия. — Это самое резкое увеличение числа энергетических паразитов возникает именно перед появлением высшего.

— А высший — он что за птица? — Вадим решил пресечь выпады Шипа и включился в разговор. — От остальных силой отличается или чем?

— Высшему уже все равно, как себя чувствует человек, слаб он или силен, грустен или взволнован. Вампир поглощает человеческую жизненную силу так, как мы дышим. Он просто может сожрать человечество за несколько дней и перейти в практически нематериальную форму. В форму невещественного сгустка темной энергии.

— Что-то я не помню, чтобы кто-то взял вот так и сожрал человечество, — опять буркнул Шип.

— Ты наблюдателен, сталкер. Но, видимо, человечеству бы очень повезло, если бы вампиры слопали тебя еще при рождении. — Байкалова слова Шипа развеселили. — Мы подошли к самому интересному моменту. Мир-то вообще система уравновешенная.

— Ты сейчас скажешь, что на каждую гайку есть болт с резьбой? — Малахов глубоко затянулся сигарой.

— Антивампир. Или, если хочешь, вампир позитивный. Это, конечно, все терминология, притянутая за уши. Это я вам так, просто для доходчивости объясняю.

— Щас ты нам физику Перышкина начнешь рассказывать. Про заряды и взаимное притяжение, — брякнул Шип. — Ведерко Фарадея, блин.

Байкалов сделал вид, что не заметил очередного выпада, и продолжил:

— Кроме энампов в том смысле, как я объяснил, существуют и люди, которые, часто сами того не замечая, тоже поглощают энергию у своих собеседников, но энергию совершенно другого толка. Вспомни, ты небось встречался с такими? — Бай демонстративно говорил только с Вадимом. — Общение с некоторыми людьми успокаивает, снижает агрессию, ну… Ну, ты понял.

— Конечно, всегда есть пассионарные индивиды, только не говори мне, что у них тоже своя организация и по ночам они собираются в подвалах домов и медитируют. Поглощая негативное настроение у людей. — Теперь и Вадим засомневался.

— Нет, к сожалению. Они себе живут потихоньку и никого не трогают. Так ведь всегда в мире. Мерзавцы объединяются в стаи и становятся опасны, а те, кто может им противостоять, они каждый сам по себе. Как кошки.

— Что кошки? — не понял Малахов.

— Кошка — классический позитивный вампир. Не зря их связывают с ведьмами и колдовством.

— Если она позитивна, так зачем же связывать с колдовством?

— А вот это как раз и дело рук энампов. Кошка — классический способ распознать энампа. Они, кошки, их за версту чуют. Вот и ведут энампы против них негласную войну.

— Кошки, кролики — врешь ты все. — У Шипа кончилось терпение.

— Еще одно слово, и я сломаю тебе палец, — спокойно, с металлом в голосе, произнес Бай.

— Ты? Мне? — Шип вскочил как ужаленный. — Ломали уже мне, не сломали!

Он соскочил с мотоцикла, подошел вплотную к Баю и неожиданно схватил его за большой палец левой руки и крутанул вниз. Байкалов, не ожидая такого, взвыл от боли, выронил сигару. И ударил носком ботинка Шипа по голени. Следующие несколько минут Байкалов тихо подвывал, держась за палец, а Шип поскуливал, лежа на мокрой листве.

Тяжело вздохнув, Малахов стал рыться в прицепе в поисках аптечки и бинта. Он не сомневался, что палец Байкалова сломан. Вадим отыскал обезболивающее, рявкнул на Байкалова, когда тот попытался сопротивляться, сделал инъекцию и наложил шину на большой палец. Дмитрий к тому времени уже успокоился — подействовала анестезия. Шип отделался только ссадиной на голени, впрочем, Малахов с воспитательной целью залил ее йодом.

— Так, теперь сядьте по обе стороны от меня, и ты, Шип, просто молчи, а ты, Бай, отвечай на мои вопросы, — строго приказал Малахов.

Сталкер демонстративно отвернулся, возмущенно сияя розовой лысиной, но Байкалов взял в себя в руки и кивнул в знак согласия.

— Ты хочешь сказать, что в ближайшее время должен появиться высший энергетический вампир, он может быть крайне опасен, и последствия этого глобальны?

— Да, — согласился Бай. — Он…

— Стой, не спеши. Ты говоришь, что такое было неоднократно, но катастрофы удавалось избежать? — Вадим поднял указательный палец.

— Да, — кивнул Дмитрий.

— Теперь объясни. Ты хочешь сказать, что до сих пор удавалось нейтрализовать этих паразитов с помощью людей, которые обладают схожими способностями? — Вадим задавал вопросы четко, вкладывая в голос строгие учительские нотки, требуя от Бая простых и четких ответов.

— Да, и ты был свидетелем этого, — неожиданно заявил Байкалов.

— Это ты о…

— Твоя операция «Непрерывные молнии».

Тут Шип оживился.

— Какая операция? Ты кто такой? — Юрий смотрел на Малахова ошалело.

— Почему… э-э-э… этот про тебя знает то, чего не знаю я?

— Ну, скажем так, я сотрудник одной организации, которая изучает всякие явления, — неохотно объяснил Малахов.

— Блин, ну я и влип! — разъярился Шип. — Я думал, ты искатель приключений, может, даже охотник какой. А ты… Ты тут под Зону копаешь? Да меня за то, что я тебя водил по Зоне, братки вверх ногами повесят! Что же ты… А с виду мужик порядочный!..

— Не бойся. Меня оттуда давно уволили. И сейчас я просто ищу ответы на вопросы. Так что успокойся, — сказал Вадим и, повернувшись к Баю, спросил: — Объясни, пожалуйста, тогда, что же было в той операции?

Глава двадцать третья Упала молния в ручей. Вода не стала горячей. А что ручей до дна пронзен, Сквозь шелест струй не слышит он. Зато и молнии струя, Упав, лишилась бытия. Другого не было пути… И я прощу, и ты прости.

Константин Случевский

1997 год. Центр Аномальных Явлений, Москва

Лазненко собрал группу уже под конец рабочего дня.

— У нас новая задача. Я думаю, товарищ Завадский, — обратился он к руководителю группы, — вы удовлетворены участием Малахова в прошлой поездке и не возражаете, чтобы он участвовал и сейчас?

— Нет, конечно, Вадим себя зарекомендовал хорошо. — Завадский, рано поседевший аналитик Центра, руководитель самой успешной из оперативных групп, кивнул в подтверждение своих слов. — Я не буду возражать против того, чтобы молодой человек остался в нашей группе на постоянной основе.

— Ладно, тогда я ввожу вас в курс дела, — продолжил Лазненко. — В течение последних трех дней в пределах нашей военной базы на территории одной из среднеазиатских республик происходит явление, которое пресса уже окрестила как «непрерывные молнии». Суть явления состоит в том, что на территории, ограниченной площадью в сто пятьдесят — двести квадратных метров, последние три дня происходит аномальная электростатическая буря. Проще говоря, с чистого неба непрерывно бьют молнии. Так как объект режимный, туда, естественно, никого не пускают. Научная проработка явления не дала ничего, кроме обычного сбора информации и констатации факта. Ваша задача: прибыть в район аномалии и попытаться разобраться, в чем дело. Обычная процедура. Работать будете под прикрытием. Ну, почти. Командир базы полковник Шубин будет в курсе вашей миссии. Для остальных вы просто командировочные из другой части, которые проверяют электронные средства базы. Все. Готовьтесь, через шесть часов — вылет.

Поздняя весна встретила группу разнотравьем и бушующим ковром маков в степи. Команда подкатила к воротам базы на потрепанном грузовике. Видимо, жизнь на этой базе не отличалась разнообразием и строгой дисциплиной. Испуганный солдатик, скорее всего из недавно призванных, открыл ворота под строгим взором сержанта, уже готового к дембелю. Если на солдатике форма была не по размеру, сапоги болтались в голенищах и галифе были испачканы сзади гуталином, то дембель выглядел как зимбабвийский почтальон. И складки на сапогах, любовно сформированные долгими ночами с помощью плоскогубцев, и подворотничок с вставкой, широким валиком огибающий воротник кителя, и сам китель, ушитый до состояния модного пиджака, и галифе, скорее похожие на узкие джинсы. Сержант следил за работой солдата, как кот за мышью. Видимо, для того, чтобы показать свою значимость, он в конце концов заехал в ухо салаге, когда тот завозился с замком, запирая ворота.

Для людей в машине это казалось диким, но о нравах, царящих в дальних гарнизонах, все были наслышаны и вмешиваться не стали.

Вадим выскочил из кузова первым — самый молодой в группе и самый спортивный. По легенде на нем была форма рядового, в отличие от всех остальных — офицеров.

— Слышь, сержант, покажи, где здесь командир, — обратился Малахов к местному.

Вадима подвело не то, что он сам обратился к дембелю, а то, что на нем была новая форма. Явный признак «молодого». Сержант высокомерно отвернулся от салабона и крикнул своему солдату:

— Кулик, дух, твою мать, отведи их в штаб!

— Сержант, что вы себе позволяете? — одернул дембеля Завадский, на котором была форма с погонами подполковника. — Немедленно берите вещи и ведите нас к командиру. Он ждет нас.

Дембель зло зыркнул на Вадима, но ослушаться подполковника, да еще приезжего, не посмел. Он наклонился, взял в руки маленькую сумочку, там были ремкомплекты к сканерам, и буркнул:

— Идите за мной.

— Пойдем, только ты возьми не эту сумочку, а вон ту! — приказал Завадский.

Офицер показал на большую, с тяжелыми аккумуляторами, сумку.

Командир части полковник Дрига был худым, усталым человеком. Он дослуживал последний год до пенсии, мечтал о большой звезде на увольнение и мало следил за дисциплиной и порядком в части. Основную работу по радиозащите давно прекратили, и часть просто доживала свое время до того момента, как ее свернут.

— Заходите, садитесь. — Дрига вышел из кабинета навстречу гостям. Ему заранее позвонили из генштаба, и не кто-нибудь, а сам главком, поэтому встречал группу командир с должным уважением и с распростертыми объятиями. — Я распорядился, сейчас вам готовят комнаты в гостинице для офицеров. Но я не думал, что с вами рядовой будет… — Дрига озадаченно глянул на Вадима.

— Он не рядовой. И будет жить там, где вся группа.

— Да, да, конечно, как пожелаете, — согласно закивал Дрига.

— Скажите, когда можно будет нас сопроводить туда, где наиболее активны молнии? — с места в карьер начал Завадский.

— Да вы понимаете, они-то непредсказуемые. Сегодня ничего не было, а вот вчера тут все ходуном ходило, — развел руками полковник. — Вы понимаете, личный состав очень боится, очень обеспокоен этим явлением. Солдаты украли вчера спирт, а когда дежурный по части пытался их вразумить, сказали, что без спиртного у них от этих разрядов сильно болит голова. А что я могу сделать? Приказ уже был, молодняк не прислали, мне приходится заниматься боевой подготовкой с дембелями, а ведь это уже и не военнослужащие, по сути.

— Мы, к сожалению, тут ничем помочь не можем. Давайте покажите нам, где расквартироваться, и будем ждать, когда начнется опять. Как часто они вообще возникают? — Проблемы внутренней жизни части Завадского не интересовали.

— Ну, когда совсем часто, а когда просто одна-две ударит и все, — тревожно сказал Дрига, видимо, не поняв вопроса.

— Сколько раз в день? — уточнил Завадский.

— А! Ну, один раз как минимум. Сегодня еще не было.

— А можно сходить туда, где они уже были, посмотреть? — Вадим по молодости лет горел желанием начать работу прямо сейчас.

— Ну, если рвешься в бой, — улыбнулся Завадский, — возьми камеру, сходи туда, сфотографируй. А мы пока обустроимся.

— Меня кто-нибудь проводит? — обратился Малахов к Дриге. И добавил: — Товарищ полковник.

— Да что там провожать! Выйдешь из штаба, слева вдалеке антенну увидишь, тарелку. Так за ней метров сто пройти, и будет то самое место. Сразу поймешь, — просто объяснил Дрига.

— Давай-давай, сходи, — кивнул Завадский. — Мы пока тут аппаратуру распакуем.

Вадим подхватил сумку с личными вещами и камерой, фотографирование входило в его обязанности по штатному расписанию, и вышел из кабинета Дриги, с удовольствием приступая к работе.

Весенняя степь, казалось, не могла нарадоваться тому, что ушла зима. Изумрудный ковер сверкал такими оттенками, что Вадиму было даже жалко по нему ступать. Он в несколько минут дошагал до большой тарелки антенны и, обогнув ее, начал осматриваться в поисках того места, где недавно бушевала электрическая стихия.

— Эй, салабон, давай сфотографируй нас на альбом, — услышал Вадим за спиной голос. Он оглянулся.

Из-за антенны вышли три солдата, все в дембельской экипировке, одинаковой, как три монеты достоинством в одну копейку. Они медленно, скорее даже вальяжно шли за Вадимом следом.

— У меня пленка специальная, вам не подойдет, — ответил Малахов миролюбиво.

— А у нас своя, — сказал тот сержант, который встречал группу у ворот. — И вообще ты как с дедушками разговариваешь? Курить есть?

— Не курю, — соврал Вадим. Он прекрасно понимал, что вариант развития событий только один. Деды хотят учить молодого.

Вадима в основном подводила его внешность. Хоть и был он старше этих солдат, но выглядел как пацан — худой и несолидный. И еще было понятно, что нравы в этой части были такие, что в дела солдат офицеры не вмешивались.

— А вдруг есть в кармане? — Один из дембелей стал хлопать по карманам Вадима.

Такая наглость парализовала волю Малахова, как и рассчитывали дембеля, но всего на мгновение. Вадим лаконичным движением, как бы случайно отступил в сторону, и рука дембеля повисла в воздухе.

— А ну покажи, что у тебя в сумке, может, там есть что-то, не разрешенное молодым? — Один из троицы бесцеремонно потянул с плеча Вадима сумку.

Малахову очень не хотелось доводить назревающий конфликт до применения грубой силы, поэтому он вежливо отказал:

— Там все разрешенное, — и решительно снял с ремня вялую влажную руку дембеля.

— Ты шо, сука, себе позволяешь? — взревел тот.

Он схватился за ремень и дернул сумку на себя.

И немедленно стал оседать на землю, держась за промежность.

— Да ты! — изумленно воскликнул сержант и осекся. Ему в лоб смотрел ствол «Магнума» 55-го калибра.

Дембель никогда в жизни не видел никакого личного оружия, кроме пистолета Макарова у офицеров в кобуре. А этот «Магнум» был пришельцем с другой планеты, из другой жизни и вообще не вписывался в общую обстановку.

— Игрушкой пугаешь? — чуть дрогнувшим голосом спросил сержант.

Вадим, не отводя глаз от старослужащего, выстрелил и снес с подошвы валяющегося на земле солдата каблук.

— Слушай приказ! Подберите это дерьмо и бегом в штаб. Командиру скажите, чтобы он посадил вас на трое суток на гауптвахту. Выполнять, пока я не выстрелил снова. Ясно?

Объяснять дополнительно не пришлось. Троица, поддерживая побитого под руки, рысцой устремилась к штабу. Оттуда уже выходили коллеги Вадима, встревоженные стрельбой.

Ахнул взрыв, и небо над Вадимом раскололось на тысячи кусочков. Разрывая пространство, с неба летели белые ленты молний, заполняли воздух озоном, ломали перепонки и крошили пространство вокруг. Удар, посильнее ударной волны от авиабомбы, бросил Вадима на землю, но сознание не ушло, Малахов видел, как танцуют мириады молний, как кружат они вокруг кокона, образовавшегося внутри этой вакханалии электричества.

Малахов упал навзничь, увидел почерневшее, как высоко в горах, небо, увидел, как оттуда, с неба, летят полосы огненного ливня, как дрожит, превращаясь в плазму, воздух, как дышит холодным огнем каждая бело-голубая полоса молнии. Молнии били в землю, чудесным образом не попадая в Вадима, стягивая широкий конус с вершиной в зените во все более узкий и узкий луч. Луч, уже белый столб электрического огня, стал вспухать посередине омерзительным утолщением, как змея, проглотившая котенка. Этот кокон стал постепенно опускаться сверху вниз.

Но буйство природы казалось игрой по сравнению с тем, что вдруг почувствовал Вадим. Неосознанная психическая боль, ранящая душу своей безысходностью, стала сковывать его сознание. Детство Вадима вдруг, непонятно почему, всплыло в памяти самыми темными моментами. Драки, убитый хулиганами щенок, раненый орел, умирающий в коробке под лестницей, девочка из детского сада, погибшая под колесами грузовика, первая кража, невинная, но постыдная… И все более затягивающее желание не жить. Застыть здесь, на ковре алых маков, глядя в небо. Уже теряя связь с реальностью, не совсем понимая, что делает, Вадим, все еще сжимая «Магнум» в руках, выпустил в призрачный кокон всю обойму. Угасающее сознание уловило только тишину.

Малахов очнулся от шлепков по щекам. И попытался, все еще вспоминая стычку с дембелями, немедленно дать сдачи.

— О! Нормально все! Успокойся! — Малинин, врач группы, схватил Вадима за руку, чтобы не получить по носу «Магнумом». — Ну, ты везунчик, конечно. Отдай, это тебе сейчас не надо.

— А что? — Вадим, не понимая, что происходит, осматривался по сторонам. — Что?

— А ничего! Ты кого завалил среди молний, помнишь? — Вадим словно издалека услышал вопрос Завадского.

— Я? Завалил?

— Ладно, собираемся, я думаю, здесь нам больше делать нечего.

Молнии не вернулись ни сегодня, ни потом. Отчет группы был принят со скрипом, однако результат был налицо — суть аномалии не понята, но ее функционирование остановлено.

— Что было в «Непрерывных молниях», о чем я не знаю? — Вадим смотрел на Байкалова, уплывающего в облаке сигарного дыма. — Что знаешь ты из того, чего не знаю я?

— Да проще простого. Рождение высшего энампа пытался подавить позитивный. Но силенок у него было маловато. Если бы не ты… Кто знает, что бы сейчас творилось в мире. Во вселенной и дальше… всюду…

— Моя безумная стрельба что-то изменила?

— Стрельба? Не думаю. Твоей силы хватило, чтобы добить ту суку. Сейвера Калла, — пуская идеальное кольцо сигарного дыма, сказал Бай.

— Ну и?

— А не «и»! Вот за тобой шлейф с тех пор и тянется. — Байкалов не смотрел на Вадима, он был полностью поглощен созерцанием эволюций дымного кольца.

— И что мне делать? Купить арбалет с серебряными стрелами и охотиться на летучих мышей? Купить себе паспорт на имя Ван Хельсинга? — Вадим был ошарашен и, наверное, даже взбешен. Нераскрытое дело прошлого оказалось совсем не таким, как можно было предположить. Осознание не приходило.

— Не суетись. Стрелы и арбалеты — это работа Ван Хельсинга, он был классный мужик. А твое дело — убить высшего. Больше никого нет, кто на это способен. Да и ты скорее всего не справишься. — Бай наконец сильным щелчком отбросил докуренную до конца сигару. — Но выбора у нас нет.

— У нас — это у кого? — зло спросил Малахов.

— У меня. У того, кого ты назвал Ван Хельсингом. Ну или Дмитрием Байкаловым. Если ты знаешь урду, ты поймешь, что это просто образный перевод моего имени. Вернее, урду и я не знаю, но давай для простоты так считать.

— Не болтай, — тихо сказал Вадим.

— Слышь, мужик, ты извини, что я так с пальцем. Я тебе верю, — внезапно вмешался Шип, который до этого был в легкой прострации. На глазах у сталкера выступили слезы счастья. Все это время, чтобы сдержать эмоции, Юрий поглощал казенный спирт из фляжки.

— Делом искупишь, — строго сказал Бай. — Только надо тебе протрезветь все-таки сначала. На, выпей.

Байкалов достал из кармана пакетик, а из пакетика микроскопический фунтик. В фунтике был серый порошок. Дмитрий ласково сказал:

— Открой рот, пьянь подзаборная, — и всыпал содержимое сталкеру на язык.

Юрий спокойно проглотил и стал прислушиваться к ощущениям.

— Что-то не помогает… Это что? Травки какие-то?

— Да нет, это сушеное гуано зомби, которые перед этим съели человека, — спокойно сообщил Бай.

Когда позывы рвоты у Шипа кончились, он сел на землю и, отряхивая куртку, с укором посмотрел на Бая.

— Я же тебе как человеку поверил! Я, может, только сейчас стал понимать, что значит правда и неправда, а ты мне говно в рот? — Сталкер был обижен до глубины души. — Ты меня оскорбил!

— Ну, во-первых, ты плохо Новый Завет читал. Там, между прочим, написано, что все, что в нас входит, не может нас оскорбить, а оскорбляет только то, что исходит от нас. А во-вторых, ты скажи, ты протрезвел?

— Попробуй тут не протрезвей, — буркнул побледневший Юрий.

— То есть цель достигнута?

— Да иди ты с такими средствами в… — скорбел Шип.

— А если я скажу, что я тебе дал просто активированный уголь с мелом, тебе полегчает?

Бай успел увернуться от арбалета, который в сердцах запустил в него сталкер.

Глава двадцать четвертая Черные птицы слетают с луны, Черные птицы — кошмарные сны. Кружатся, кружатся в синюю ночь, Ищут повсюду мою дочь. Возьмите мое золото, Возьмите мое золото, Возьмите мое золото И улетайте обратно. Черные птицы из детских глаз Выклюют черным клювом алмаз. Алмаз унесут в черных когтях, Оставив в глазах черный угольный страх.

В. Бутусов

Трайк мягко, с утробным урчанием, пожирал пространство. Шип вытребовал в качестве моральной компенсации право вести мотоцикл и был на седьмом небе от счастья. Бай, сославшись на то, что он знает тут каждую аномалию в лицо, вызвался провешивать трассу ракетницей и время от времени пускал заряд с дымным шлейфом, проверяя безопасность маршрута. Сначала Байкалов сильно возражал против идеи заехать на Радар по пути в ДК. Но загадка Сухого требовала ответа, и Вадим настоял на своем.

Через десять минут спокойной езды Шип внезапно притормозил.

— Вон смотрите, на обочине впереди. — Юрий ткнул пальцем в осенний мокрый воздух. — Вон там лежит что-то, мне не нравится. Дайте бинокль глянуть. — Шип припал к окулярам и долго всматривался в дальний кювет. — Вот же хрень. Это точно «монолитовцы» поработали.

Малахов взял из рук Юрия бинокль и приложил его к глазам, подкрутив настройку. Там, вдали, в придорожной канаве возвышалась гора кабаньих туш. Даже отсюда было видно, что они были убиты из крупнокалиберного оружия. Рваные раны на черных мохнатых боках говорили об этом очень явно.

— Лихо стреляют мужики, — сказал Шип и поморщился. Легкий ветерок донес от трупов запах. — Непонятно, зачем оно им нужно. Такая стая может только при согласованной атаке нестись. Значит, их кто-то вел, но вопрос вот же хрень, зачем?

— А что, «монолитовцы» — они на Радаре крепко сидят? — спросил Вадим, пряча бинокль в футляр.

— Ну, там такая история запутанная. Они же еще совсем недавно сидели под Радаром, охраняли его. А зачем охраняли — фиг поймешь, — начал рассказывать Шип. — С одной стороны, вроде они под излучение попали и поэтому как бы охраняли его. Но сейчас Радару давно капут пришел, а они все равно там сидят. Конечно, не все, несколько человек. Говорят, они просто не допускают, чтобы кто-то опять включил эту штуку.

— Тогда о чем говорит эта кабанья бойня? — вмешался в разговор Бай и сам же ответил на свой вопрос: — Возможно, кто-то опять стремится к Радару.

— Ну, мы стремимся, правда, сами не знаем зачем, — отозвался Шип. — Слушай, Вадим, я тебе тот артефакт могу в полчаса найти в любой канаве, и близко к Радару подходить не надо.

— Я то же самое говорю, — обрадовался идее Бай. — Зачем нам эти руины древние, надо в ДК сразу, пока не поздно. Надо же дело доделать.

— Так, отставить бунт на корабле! Я сказал на Радар, значит, на Радар. Ты, Байкалов, знаешь, кто я, так вот давай расставим точки над «i» и все прочее, что можно расставить. Это моя миссия, и я теперь буду, не скрываясь, командовать. Ясно? — Малахов говорил это, а у Шипа от удивления округлялись глаза.

— Слушай, чего это он? — Шип толкнул локтем Бая.

— Ничего не поделаешь, школа есть школа, — сморщил нос Байкалов. — Ты понимаешь, сталкер, Вадим — он не просто так погулять вышел, он, в общем, был командиром и начальником раньше, и возразить тут ему трудно. Это все-таки его миссия. Я тебе потом объясню, а пока слушаем его.

— Да я сразу понял, что он человек не простой. Всю дорогу только и выполнял его приказы, — неожиданно пожаловался Шип.

Вадим от неожиданности закашлялся. Кашель словно сломал что-то в окружающем пространстве. Тишина Зоны разорвалась резкими птичьими криками.

Малахов, который до сих пор не видел здесь, в Зоне, ни одной птицы, тревожно вскинул ТОЗ.

— Вот это попали! — совершенно спокойно, словно на приеме в высшем обществе, сказал Байкалов. — Вот теперь и вправду — дрова.

— Ты о чем? — Шип в отличие от Бая был тревожно возбужден. — Какие, нах, птицы? В Зоне нет птиц!

— Это кому как! — Байкалов озирался по сторонам словно в тревожном ожидании.

Пронзительно крича, на Малахова спланировала ворона и стукнула по голове когтями. Болезненный удар заставил Вадима пригнуться. Черная фурия, истерично махая крыльями, устремилась в небо, удовлетворившись тем, что ударила человека.

— Это что за ерунда? — не смея поднять голову, спросил Вадим.

— Ты знаешь — это птицы, — с каким-то особым смыслом сказал Бай. — Это значит, что мы, кажется, влипли. Ты посмотри!

Над лесом кружила гигантская стая ворон. Они тревожно орали что-то свое и кружили в адском танце, делая небо еще темнее. Сначала стая просто описывала большие круги, словно выбирая место для посадки, но потом как по команде их движение стало упорядоченным — птицы полетели по кругу, образуя гигантский вихрь. Крики ворон прекратились. Черный живой конус вращался медленно и зловеще. Форма конуса была идеальной и движение настолько равномерным, что картина гипнотизировала и парализовала волю.

— Что это они? Что задумали? — спросил Вадим, впервые видя такую большую воронью стаю.

— Сейчас узнаешь, если спрятаться успеем, — прошипел Бай.

Шип как опытный сталкер немедленно нырнул под днище прицепа. Места ни для кого там уже не оставалось.

— Туда! — заорал Бай, показывая на телефонную будку.

Малахов готов был поклясться, что только что здесь не было никакой будки. Хотя, может, он и не обращал внимания. Бай и Вадим как по команде ринулись к телефонной кабинке и, добежав, еле втиснулись в нее. Будка была маловата для двоих не маленьких мужчин, да еще с оружием. Чтобы закрыть двери, пришлось выставить наружу и ТОЗ, и арбалет.

А воронка, раскрутившись до невероятной скорости, вдруг выпустила из себя черную струю. Часть ворон ринулась к тому месту, где были люди. Уже на самом подлете к телефонной будке стая разделилась на две. Одна, поменьше, атаковала трайк, пытаясь достать Шипа из-под прицепа. Вторая, побольше, атаковала телефонную будку. Нападение началось с того, что на землю полетели тонны помета, застилая все кругом мерзкой жижей. Догоняя свои нечистоты, с небес сверзились и сами птицы.

Град ударов сотрясал утлую кабинку. Кровь и перья покрыли узкие, вставленные в металлическую оправу стекла. Вороны таранили будку, совершенно не щадя себя, как будто ими управляло безумие. Не выдержав ударов, хрустнуло первое стекло, немедленно в него ударилась очередная птица. Осколки стекла сработали как ножи, и птица проникла в кабину уже располосованная на куски, намертво закрыв собою дырку.

Тут Вадим заметил, что даже металлическая крыша начала прогибаться от ударов птиц, пикирующих на нее с неба.

— Мы не продержимся, — сказал Бай. — Надо что-то делать.

— Что? Я идиот, не взял патроны с дробью, а стрелять большим калибром по птицам бесполезно, — промычал Вадим, с содроганием наблюдая за атакующими.

Вороны, словно догадавшись, что просто так кабинку не взломать, стали ломиться в одну точку, пытаясь проникнуть в щель в двери. Их удары стали прицельнее. У Малахова, державшего ручку изнутри, было ощущение, что снаружи ее кто-то дергает и пытается открыть. Да и сама дверь, ненадежная, на проржавевших петлях, предательски скрипела и вибрировала.

Когда казалось, что выхода нет, сквозь птичий гам и треск ударов прорвался звук пулеметной очереди. Шип, понимая, что спастись под прицепом у него шансов еще меньше, чем в телефонной будке, ухитрился надеть свой мотошлем и проскочить к пулемету на трайке. Огненная лавина разрезала стаю ворон пополам. Птицы сначала отступили, но потом, перестроив ряды, сосредоточились на мотоцикле единым клином.

Черной струей они ринулись на Шипа. А ему это было как раз на руку. Плотный птичий поток разбивался о смертельный огневой вал шестиствольника, разлетаясь в стороны ошметками птичьей плоти. Две струи — одна из раскаленного свинца, вторая из черных птичьих тел — встречались в небе и словно пытались побороть одна другую. Юрий, выбрав момент, на мгновение перенес огонь на основную воронку, в которой, как будто она была монолитная, очередь пробила брешь в том месте, откуда отделялась атакующая стая.

Потеряв связь с основной стаей, все еще вращавшейся в адском круговороте, птицы перестали двигаться сплошным потоком и, словно потеряв всякий интерес к людям, разлетелись в стороны тысячами черных точек. Шип, видя, что ему уже ничего не грозит, перенес всю мощь огня на воронку. Он полосовал ее вдоль и поперек. В воронке возникали бреши, и она теряла свою практически идеальную форму. Это только раззадоривало сталкера. Наконец воронка утратила силу, стала проседать, уменьшать скорость вращения, и вдруг, словно устав от борьбы, вся стая огромной бесформенной тучей ринулась прочь.

Байкалов с Вадимом, озираясь, вышли из будки. Вокруг лежали черные сугробы из перьев, вся телефонная кабинка была покрыта смесью помета, крови и черного пуха. Сотни раненых птиц лежали на земле, беспомощно хлопая переломанными крыльями. И тут раздался телефонный звонок. Древний таксофон разрывался от унылого звука. Вадим автоматически вернулся в кабинку и снял с крючка тяжелую черную трубку.

— Алло, — сказал он в микрофон, чувствуя, что совершает нечто безумное.

— Папа! Это я! Ты где? — раздался из трубки звонкий голос его сына.

— Андрюша! Ты как смог мне позвонить? — У Вадима бешено застучало сердце.

— Я из автомата! Ты когда приедешь, я соскучился! — голос ребенка дрогнул.

— Скоро, Гусенок, скоро. Как ты там? — У Вадима перехватило дыхание.

— Тут плохо! Я во дворе с пацанами еще не подружился, мы вот деремся. И мама долго на работе. Папа, приезжай, да?

— А как мама?

— Мама нормально! Папа, а твоя командировка когда кончится?

— На днях. И я приеду!

— Папа, если ты не приедешь, я найду тебя сам. Поэтому приезжай!

В трубке раздались короткие гудки. А потом исчезли и они. Телефон был мертв. Вадим вышел из телефонной будки и обошел ее. Сзади висели обрывки кабеля.

— Что-то сильно тебя? — Шип, все еще разгоряченный боем, подошел к Вадиму. — Ты чего такой бледный?

— Да так. Звонок странный. Сумасшедший какой-то звонок.

— А что в Зоне не сумасшедшее? — покачал головой сталкер.

А телефон не успокоился и зазвонил опять. Шип вошел в будку таксофона и поднял трубку.

— Байкалов, тут говорят, что это тебе. — Юрий высунулся из кабины.

Дмитрий, скривив губы, подошел и взял телефонную трубку из рук Шипа.

— Да, Байкалов у телефона!

Бай молча слушал, что ему говорят, потом потянул за рукав сталкера, вытащил его из кабинки, зашел туда сам и плотно закрыл дверь.

То, что говорил Байкалов, было трудно разобрать. Доносились только обрывки слов «А что в Думе? Так сколько можно? А когда доставят?».

После долгого разговора Байкалов вышел из будки возбужденный и злой.

— Вот суки! Полгода заднюю дверь ждать, а деньги уже заплатил. Уроды. И что за чушь, что в Москве водку запретили?

— Не может такого быть, — убежденно сказал Шип. — Верить артефактам в Зоне — так вообще спокойно спать не будешь. Ну, где это видано такое?

Что такое — выяснить не удалось. Телефон зазвонил опять.

— Ну, теперь точно — тебя, — сказал Бай сталкеру.

Шип возражать не стал. Он аккуратно вошел в кабинку, аккуратно запер дверь и аккуратно снял трубку. Чтобы его не подслушивали, он отвернулся лицом к таксофону. Разговаривал, а больше слушал Юрий долго. Потом он резко повесил телефонную трубку, вышел и, ничего не говоря, отправился к трайку. Лицо у сталкера было пунцовым. Из прицепа Шип достал противотанковую гранату, добытую еще в ангаре, вернулся к телефону, сорвал чеку и бросил гранату внутрь. После этого закрыл дверь, отбежал и заорал:

— Ложись!!!

Впрочем, и без его команды Бай с Вадимом бросились на землю и вжались в нее. Ахнул взрыв. Обломки будки долго падали на землю, посыпая людей ржавчиной и стеклянным крошевом.

— Ты чего разбуянился? Мы же могли тут все сдохнуть от твоих аттракционов! — закричал на сталкера Байкалов.

— Ну не сдохли же. — Шип с трудом выбрался из-под двери, которая плашмя приземлилась на него. — А слушать гадости по телефону я не намерен! Не было этого никогда! Поехали отсюда на хрен. В Дом культуры «Энергетик», например, или куда там еще. Пора завязывать с этим идиотским походом. Блин, ну как можно было про меня такую гадость говорить!

Глава двадцать пятая Темный лес кругом, как утерян глаз, Но приветный дом ожидает нас, Скатерть на столе, светлый образок, Впереди во мгле золотой глазок. Дескать, не робей, тут обману нет. Мы бежать скорей на оконный свет. Где ужом виясь, где с размаху лбом, Через мох и грязь, через бурелом. Нам ли брать взаймы беговую прыть. Добежали мы. Нет, не может быть. Не божись и не плюй через плечо На осклизлом пне желтый светлячок. Посветил чуток и, мигнув, потух. Под ногами — топь, в нос — болотный дух. Ненадежна гать, круг болота — лес. По всему видать, нас морочит бес.

Александр Маслов

— А давай все-таки навестим его, этот ваш Радар, не хочется отклоняться от намеченного маршрута, — спокойно предложил Малахов, вытряхивая из карманов мусор, налетевший туда после взрыва. — Вот только надо поосторожней, не хочу, чтобы нас опять хватали, били по башке и вели торжественно на расстрел. Давайте мы скрытно к нему…

— На этом? — Шип похлопал ладонью по бензобаку трайка. — Скрытно?

— Тогда ты посиди тут с ним, а мы с Баем сходим к Радару, если не возражаешь, — предложил Малахов.

Бай был совершенно не против оставить Шипа здесь и отправиться дальше пешком. Дмитрий молча спрыгнул на землю с мотоцикла и стал рыться в прицепе, выбирая оружие. Свой арбалет он почему-то брать не стал.

До комплекса сооружений Радара оставалось всего ничего, и Вадим вместе с Баем осторожно двинулись по дороге к безликим серым коробкам Радара, которые были уже хорошо видны на фоне чернеющего неба. Хрустел битый бетон под ногами, Вадиму уже казалось, что он будет слышать этот звук всю свою жизнь. Из-под кустов выскочила пара слепых собак, которая занималась неизвестно чем, и лениво потрусила прочь от людей.

— Тихо как-то тут. Не люблю я такой тишины, — проворчал Бай, нервно оглядываясь. — В тишине делаются дела, которые производят потом большой шум.

Узкий проход между двумя корпусами Радара был пуст и безмятежно спокоен. Казалось, здесь много лет никто не ходил и ни одна аномалия не поселилась в этом мирном коридоре.

Облезлая штукатурка, местами полностью до кирпича съеденная грибком, неизбежные гнилые листья под ногами и гнилые рамы давно выбитых окон. Где-то в глубине что-то визгливо скрипело. Это была скорее всего петля — то ли на двери, то ли на окне.

— Кинуть, что ли? — тихо спросил сам себя Байкалов.

Он осторожно, словно боясь спугнуть тишину, достал из кармана гайку и метнул ее вдоль стен, образующих проход. Гайка глухо стукнула впереди в метрах десяти, не вызвав никаких изменений в пространстве.

— Пойдем, — почти спокойно сказал Дмитрий. — Вроде тихо.

— Не шевелись, — одними губами, так что Бай скорее почувствовал, чем услышал, проговорил Малахов.

— Что? — в тон Вадиму спросил Байкалов.

— Ты видишь надпись слева на стене? — Вадим ткнул пальцем.

— Да! «Вовка — дурак!» Ну и что? — театральным шепотом спросил Бай.

— Перед тем как ты бросил гайку, она была справа и гласила «Вовка козел!». Ты здесь такое видел?

— Тут и не такое напишут. Но перепрыгивать надпись не может. И еще она не может перемигиваться зелеными огоньками, как сейчас. — Голос Бая дрогнул. — Уходим.

— Нет, подожди. — Вадим вытащил застрявший под воротником куртки капюшон и накинул его на голову.

Надпись немедленно вернулась на свое место в первоначальном состоянии «Вовка козел!».

— А Радар-то не мертвый. Кто-то пси-полем балуется, — сказал Малахов. — И подарочек доктора Цукермана оказался как нельзя кстати. Работает!

— Какой подарочек? — не понял Байкалов.

— У меня защита от пси-полей, без капюшона она слабо работала, — объяснил Вадим. — Значит, так, ты тут стой и ни шагу! Что бы ни случилось. Жди меня. Гаек только дай побольше.

Байкалов не стал возражать, отсыпал Малахову горсть семигранников, а сам присел на корточки, прислонившись к стене.

— Где тут питание фидера, не знаешь? Откуда подается сигнал на сам Радар? — спросил Вадим Байкалова в надежде, что тот знает места лучше.

— Вон то здание, — показал рукой Дмитрий.

Малахов медленно, стараясь не попасть в неожиданную аномалию, двинулся к аппаратной. Через десяток шагов Вадим увидел источник скрипящего звука, который его так раздражал. Справа от входа в аппаратную зияло выбитое окно, сломанные рамы безвольно болтались на петлях. Через нижний брус рамы свешивался труп. Камуфляжная форма была разорвана на спине выходными отверстиями, и еще не свернувшаяся кровь текла по спине, по размозженному черепу, откуда вывалилась державшаяся на обрывках плоти половина мозга, и капала на землю. Две слепые собаки, подпрыгивая, слизывали кровь и раскачивали труп. От этого скрипела рама.

Вадим швырнул гайкой в одну из собак. Та, тихо вякнув, отбежала подальше. Вторая, почуяв неладное, застыла с поджатым хвостом, а потом последовала за своей товаркой. Дверь в аппаратную была не заперта. Осторожно, стараясь не издать ни звука, Вадим приоткрыл ее и вошел в темноту. Там оказалось небольшое помещение, вроде тамбура. В тамбуре были еще три двери, они были закрыты.

Вадиму нужно было некоторое время, чтобы решиться. Прикинув в голове возможную планировку аппаратной, он ударом ноги распахнул центральную из дверей и немедленно спрятался за стенкой, не входя в помещение. В торце комнаты он успел увидеть троих, стоящих у аппаратурной стойки. Вадима они ждали и держали оружие наизготовку.

Малахов прикрыл на секунду глаза, проявляя, словно отпечаток, картинку, которая успела зафиксироваться на сетчатке, — три противника, три цели. Сосредоточившись, он на секунду вынырнул из-за дверного косяка и выстрелил три раза из «Магнума». Потом, уже не колеблясь, вошел в помещение. Двое лежали на полу без признаков жизни, а третий тихо оседал на пол, держась за простреленную печень. Под ним быстро растекалась лужа темной крови.

— That is impossible,[52] — только и смог прохрипеть со страшным акцентом раненый, прежде чем потерять сознание.

Вадим поморщился от отвращения и обыскал одного из покойников. В кармане теплой, спортивного покроя куртки он нашел карточку — ай-ди гражданина Германии Отто Фиша. Малахов не стал обыскивать остальных, понимая, что ничего важного тут не найдет. Третий, еще живой, дергался в предсмертных конвульсиях, под ним растекалась громадная лужа крови. Переступив через лужу, Вадим подошел поближе к аппаратурной стойке. Сразу было видно, что здесь только что устанавливали новую электронику. С блоков кое-где еще не сняли защитную пленку. Видимо, пси-генератор работал под их управлением. Рядом на полу стояли еще два ящика с аппаратурой, еще не распакованной. Несколькими выстрелами Малахов разнес все работающие блоки.

Вадим прошел по всей аппаратной, потом из прихожей проверил два других помещения. Они выглядели полностью разрушенными, и запустение царило над ржавыми остовами разбитой электроники. В третьем зале Вадим нашел выход из аппаратной и, обогнув ее, подошел сзади к Баю, который все еще сидел, напряженно глядя в коридор, по которому ушел Малахов. Вадим нарочно громко топал, чтобы не напугать Дмитрия.

— Ну что, заскучал? — Малахов протянул руку, чтобы помочь подняться Байкалову. Тот тяжело поднялся, тщательно оттопыривая сломанный палец, чтобы не задеть.

— И что там за стрельба была? Я так подозреваю, в тебя не попали? — без тени иронии спросил Дмитрий.

— Ну, там какие-то три урода завели Радар, вот мы и попали под поле. Я не стал разбираться, что это за люди. Вот документ одного. — Малахов протянул карточку Отто Фиша Баю.

— Ишь ты. И ты так просто его завалил? — с некоторым недоверием спросил Байкалов.

— А что его заваливать? Я особо и не старался, — скромно ответил Вадим. — Я их всех не больно завалил. Хотя нет, одного все-таки больно. Но ты в курсе, у меня к ним личные счеты.

— Ты ликвидировал одного из высшего руководства клана. И если он был здесь, я про Фиша, то…

— Что — то?

— Надо ехать к ДК быстрее. Я подозреваю, что события сейчас начнут развиваться стремительно. Совершенно ведь ясно — энампы не рассчитывали, что Радар проработает долго. «Монолитовцы» очень скоро придут и отомстят за своих. И даже пси-поле не поможет. Они ведь не дураки, могут и артиллерию применить. Издалека. Значит, торопятся энампы, и времени осталось у нас не много. Поехали! — Байкалов осмотрелся, выбирая дорогу назад к трайку, и вдруг вспомнил: — А вот тебе, в твою коллекцию.

Он протянул Малахову «медузу».

— Тут валялась. Свеженькая.

Вадим принял из рук сталкера артефакт. Он выглядел словно спрессованные и причудливо изогнутые сильной гравитацией остатки растений, сжатые так, что образовывали монолитный узорчатый неправильной формы шарик.

— Возьми-возьми, на поясе держи его. От «воронки» может помочь, — весело, гордый находкой, сказал Шип.

— А ты себе чего не повесишь?

— Что я, сумасшедший? Во-первых, я воронки за версту чую, во-вторых, я еще хочу детей завести. А эта гадость хорошо фонит, — сказал Бай и громко рассмеялся.

Малахов тихо ругнулся и спрятал артефакт.

Шип сидел на водительском сиденье трайка и, словно мальчик, гудел себе под нос, изображая езду. Он не сразу заметил своих товарищей, его застали врасплох. Юрий смутился и стал старательно прочищать горло.

— Ну что? Все нормально? — спросил он, покашливая.

— Да, надо ехать к «Энергетику», я думаю, там наш последний пункт, — сказал ему Малахов и сбросил в прицеп свой рюкзак. — Ты готов?

Сталкер хмыкнул так, словно подозрение в его неготовности было преступлением против человечества. Он нажал кнопку стартера, и трайк мягко стучал мотором.

— Давайте устраивайтесь. — Шип кивнул на кресла-катапульты у себя за спиной. — Пристегивайтесь, мы быстро поедем, трясти будет. Тут места вообще — только детям гулять.

— Но я все-таки ракетами провешу на всякий случай. — Байкалов достал из прицепа с десяток ракет и положил их рядом с собой.

— Да хоть из пушки! — хохотнул Юрий.

Он дождался, когда сидящие за его спиной пристегнутся, и резко, ухитрившись даже с прицепом сделать «козу», рванул по шоссе.

Но не успел Байкалов запустить ракету второй раз, как небо над трайком прорезали две дымные полосы, и впереди по ходу мотоцикла вспухли два взрыва. Над головами словно из ниоткуда возник бубнящий звук вертолета.

— Из машины! — заорал Шип и кубарем улетел на обочину.

Уже падая, Юрий пискнул от боли. Сорванный с сосны порывом ветра комок жгучего пуха хлестнул сталкера по щеке.

Вадим и Бай не отстали от сталкера. Лежа в грязном кювете, Вадим сдвинул каску на затылок и стал всматриваться в небо. Там из-за вершин высоких сосен медленно выплывал «Апач» голубой раскраски ООН. Вертолет завис невдалеке от стоящего трайка. Видимо, мотоциклом экипаж не заинтересовался. Им нужны были люди. Безобидный на первый взгляд, как детская игрушка, вертолет словно осматривался, разворачивая кабину то влево, то вправо. Потом, заметя лежащих под откосом людей по тепловому излучению, вертолет медленно крался, как удав к жертве, ближе к людям.

— В лес! — крикнул Шип и метнулся под покров елей.

Едва только остальные укрылись под кронами, заработал пулемет вертолета, запоздало реагируя на движение.

— Эта сука будет тут висеть, не отпустит нас! — заорал Шип, стараясь перекричать рев вертолетных двигателей.

— Надо прорваться к мотоциклу, — скорее по губам прочел слова Байкалова Вадим. — Отвлеки его!

Малахов достал пистолет и кивнул Баю, чтобы тот был наготове. Дмитрий осторожно подошел к самой кромке леса, стараясь не высовываться из-под деревьев. Отсюда до мотоцикла оставалось несколько метров.

Вадим тоже постарался скрытно подойти к трайку, но он оказался ближе к АН-64, чем Бай. Не затягивая, он выстрелил в расчете попасть в механизм привода пулеметной пушки. Пушка рявкнула в ответ и, заклиненная, замолчала. Второй выстрел разнес тепловую головку приемной системы. Пилот только со второго выстрела заметил Вадима и выпустил в его направлении пару неуправляемых ракет. Но Малахов в отчаянном прыжке уже перелетел в придорожную канаву, укрывшись от осколков.

И тут взвыл пулемет на трайке. Нескольких секунд отвлекающего огня хватило, чтобы Бай добежал до мотоцикла и, впившись в поперечную рукоятку, вылил на «Апач» убийственный шквал. Очередь прошила кормовой отсек, и из вертолета потянулась дымная струя — был пробит маслопровод. Обороты двигателя заметно упали. Пилот, решив не рисковать, стал поднимать машину выше и выше, уходя на юг. Хлопнул выстрел ПЗРК — это сталкер, не желая оставаться в стороне, пробрался к прицепу и вытащил ручной зенитный комплекс. Ракета по большой дуге догнала вертолет, и тот, вспухнув в небе огненным облаком, рухнул в лесу.

— Ну ни хрена себе, ребята! — только и сказал Шип. — За то, что мы завалили ооновскую «вертушку», нас по голове не погладят. Более того, уверен, сегодня такой шмон в «Стале на выхах» устроят, что мало не покажется.

— Во-первых, вертолет завалили не мы, а ты, — ответил ему Байкалов, выключая мотор пулемета. — Во-вторых, не мы на него напали, а он на нас. А в-третьих, что вообще за херня?

— Ой, что-то у меня все не резко так кругом. — Шип приложил ладони к глазам, словно пытаясь их протереть.

— Шейдеры тебе, видать, отключили, — мрачно произнес Малахов. — А вообще у тебя рожу разнесло от жгучего пуха так, что глаза почти не открываются. Намажь антигистаминным, там, в аптечке, есть.

Вадим был крайне недоволен, что все его участие в бою заключалось в двух выстрелах из пистолета и купанием в вонючей грязи канавы. Но с другой стороны, импровизированная боевая задача была выполнена без потерь, а это было главным в данный момент.

— Что? — не понял Шип.

— Все, проехали, — сказал Вадим и, видя, что сталкер уже проморгался и осмысленно смотрел на мир, добавил: — Уже нормально? Поедем, пока не поздно.

— Поехали, все о'кей! — сказал Шип, вернулся в трайк и, как лихой байкер, завел мотор, рявкнув форсажем.

Глава двадцать шестая Мы дети тех, кто выступал На бой с Центральной Радой, Кто паровоз свой оставлял, Идя на баррикады. Наш паровоз, вперед лети. В Коммуне остановка. Другого нет у нас пути — В руках у нас винтовка. Среди нас много есть ребят, Что шли с отцами вместе, Кто подавал патрон, снаряд, Горя единой местью. Мы в недрах наших мастерских Куем, строгаем, рубим, Не покладая рук своих, Мы труд тяжелый любим. Наш паровоз мы пустим в ход, Такой, какой нам нужно. И пусть создастся только фронт — Пойдем врагов бить дружно. Наш паровоз, вперед лети. В Коммуне остановка. Другого нет у нас пути — В руках у нас винтовка.

Текст: комсомольцы Киевских ж.-д. мастерских

Музыка: П. Зубаков

Утробно урчащий мотоцикл спокойно катил вдоль пирамидальных тополей. Бай не переставал вести разведку, запуская ракеты. Сталкер, вполне довольный жизнью, напевал что-то невнятное, обрывки слов доносились из-под его шлема. Впереди уже угадывался мост, который проходил над железнодорожными путями, спрятанными в неглубокой ложбине.

— Вот мост проедем, считай, уже там! — прокричал Шип и показал рукой вперед. — Давай стреляй почаще, тут места такие, не очень.

Байкалов и без того старался. Уже когда до моста оставалось всего ничего, когда можно было рассмотреть даже ржавые перила, снизу поднялось облако плотного пара и окутало мост.

Шип остановил мотоцикл и сказал:

— Ничего страшного, Черный паровоз нервничает. Пары выпускает. Сейчас развеется.

— Что за паровоз? — Вадим соскочил с трайка размять ноги.

— Да есть тут такой. — Байкалов тоже знал о паровозе. — Он стоит все время под парами и никуда не едет. И подойти к нему никак нельзя. Ну, сейчас развиднеется — увидишь сам.

Легкий порыв ветра сорвал белую завесу с моста, и мотоцикл, управляемый Шипом, продолжил свой неспешный путь. Легко перевалив через разбитое тысячами колес сочленение моста с лентой шоссе, трайк выполз на мост. Проехав метров пятнадцать, сталкер остановился, спрыгнул со своего сиденья и подошел к перилам.

— Вот смотрите, какой красавец. — Он облокотился на ограду и посмотрел вниз. — Стоит, пыхтит и сердится. Модель Л-5225. Такие уже не выпускаются.

— А ты откуда модель знаешь? Или ты еще и паровозами торговал? — спросил Малахов.

— У меня знакомый книжку писал про паровозы. Там про них столько написано.

— О! Я тоже ее читал, — оживился Байкалов. — Ты помнишь, там офигенно описано, как железнодорожные пути прокладывают. Поезд едет и сам впереди себя рельсы кладет…

— Коллеги, вот я вас слушаю, и у меня складывается впечатление, что я свою жизнь прожил в другом измерении. Какие книжки, какие паровозы, вы что? — рассердился Малахов.

— Мы в отличие от тебя не лазили в воспаленные места планеты, а… — начал было Байкалов, но передумал. — Ладно, ну ты это не читал. Я тоже многое не читал.

Внизу, прямо под мостом, стоял громадный черный паровоз, словно со старинных фотографий. Выглядел он так, будто только вчера сошел со стапеля паровозостроительного завода, блестел черными боками, и красная краска на колесах сверкала как алая артериальная кровь. Из трубы паровоза шел черно-серый дым и стелился вдоль его круглого корпуса, прижимаясь к земле. Время от времени перепускные клапаны извергали белые конусы пара над засыпанной гравием насыпью. Как будто заметив внимание людей, локомотив вдруг протяжно загудел, и ведущие колесные пары завертелись как бешеные. При этом паровоз не сдвинулся ни на миллиметр.

— Ишь, какой злой! — Шип с восторгом смотрел на механическое чудовище. — Покормить его надо!

— Ты совсем сбрендил? — возмутился Малахов. — Ты его печенюшкой кормить собрался?

— Зря ты так! — заступился за сталкера Байкалов. — Все знают, что если не покормить Черный паровоз, то удачи не будет. В трубу надо или уголек кинуть или щепочку. Он потому тут под мостом и толчется. Прикормленное место.

Шип деловито осмотрелся, нашел обломок ветки, занесенный на мост ветром, и метнул ее, целясь в трубу паровоза. Попытка оказалась неудачной. Паровоз фыркнул паром, вздыхая от разочарования. Малахов, поверив рассказам, сошел с трайка и отправился назад на поиски подходящего прикорма. В итоге он отыскал три небольшие деревяшки, остатки дощатого ящичка от овощей.

Второй бросок сталкера увенчался успехом. Мягко стукнув по краю трубы, дощечка улетела в паровозное чрево. Радостный свисток благодарности вырвался из недр машины. Вадим и Бай успешно повторили процедуру. Черный паровоз был удовлетворен. Видимо, в благодарность он опять завертел колесами и, открыв главный клапан, поднял облако пара, который горячим облаком окутал и мост, и людей.

— Вот, блин, железяка неразумная, — выругался Шип. — Никогда не угадаешь, когда он такое устроит. Надо ждать, пока развеется.

Туман не желал уходить с моста, как будто зацепился за арку. Был он неестественно плотным, Малахов даже на какое-то мгновение потерял из виду товарищей. И тут в вечной осенней мгле Зоны будто взошло солнце. Туман засветился жемчужно-желтым светом, от людей, находящихся в тумане, потянулись длинные тени, придавая миру сюрреалистический вид.

— Это что такое? — испуганно спросил Шип.

Голос в тумане звучал четко, словно говорили прямо в ухо.

— Видать, и вправду тучи развеялись, — ответил Байкалов растерянно. — Не нравится мне это.

Внезапно, словно услышав людей, налетел резкий порыв ветра и сдул белую пелену. На противоположной стороне моста стоял бронетранспортер и светил прожектором вдоль моста.

— Это что за клоуны? — только и смог вымолвить Шип.

— Граждане на мосту! — раздался голос, усиленный мегафоном. — Немедленно положить оружие и лечь на землю. Руки за голову! Вы нарушили режим Зоны. Повторяю, именем международных сил охраны Зоны немедленно…

— Это что за перцы? — спросил Вадим.

— Не верю я, что это ооновцы, они так далеко в Зону не заходят, да еще на бронике, — ответил Шип.

— А щас мы проверим, что это за товарищ Сухов. — Малахов разозлился не на шутку.

Вадим решительно подошел к прицепу трайка, достал из ящика гранатомет «Базальт» и, не задумываясь, выстрелил по бронетранспортеру. Ахнул взрыв, и из машины полыхнуло адским огнем. Но оказалось, что силы на той стороне моста не ограничивались только бронетранспортером. Застучали выстрелы штурмовых винтовок — по обе стороны моста в откосах залегла пехота. Байкалов метнулся к трайку, спрятался за задним бортом и, развернув в подвеске пулемет, открыл ответный огонь. Шип — даже сквозь грохот пулемета было слышно, как он матерится, — залег за задним колесом мотоцикла и стал помогать Баю огнем из «калашникова». За другим колесом залег Вадим. Его «Магнум» был бесполезным в этой схватке, и он просто наблюдал за боем. Судя по всему, пехота на той стороне залегла малоопытная, видимо, из полицейских частей. Они лупили беспорядочно, скорее от страха, чем из чувства долга. Тем более что огненный вал из шестиствольника не давал поднять головы.

— Да глуши ты эту карусель!!! — Малахов, напрягая голосовые связки, орал в ухо Баю. — Нет там уже никого!

— А? Где? — Байкалов не сразу вышел из пьянящего азарта. Он наконец понял, что патроны давно кончились и только мотор бесполезно воет, бешено вращая стволы.

— Все, приехали!! — Шип тоже понял, что в ответ с той стороны моста не раздается ни выстрела. — Пошли, наберем трофеев!

— Каких трофеев? — Малахов глянул на сталкера с подозрением. — Помародерничать?

— Ну ты и ляпнешь! — обиделся Юрий. — Я просто предлагаю посмотреть — кто же там не хотел, чтобы мы мост прошли.

— А мне сдается, — подал голос Байкалов, — что ничего мы там не найдем.

— Это почему же? — Шип посмотрел на Бая как на идиота.

— Ну, ты сам посуди, сталкер, — мы стояли под шквальным огнем, и ни одна пуля не попала не то что в нас, а даже в эту лайбу. — Бай хлопнул ладонью по бензобаку трайка. — Вывод?

— Пойдем посмотрим, — только и сказал Шип.

Осторожно, на всякий случай держа оружие в полной готовности, сталкер с Баем пошли на дальний конец моста. Вадим прикрывал их сзади.

Он внимательно следил за двумя удаляющимися фигурами, готовый к любому развитию событий. Но когда его товарищи дошли до того места, где догорал бронетранспортер, Шип замахал рукой, зовя Малахова присоединиться к ним. Вадим сел за руль и через секунду был рядом со своими коллегами.

— Ну и что, что это такое? — Байкалов в задумчивости смотрел на огонь в том месте, где, как казалось с другого конца моста, горел БТР. Не было ни БТРа, ни его обломков. Не страшный, не горячий и не настоящий огонь плясал вокруг ничего, только своими формами напоминая бронетранспортер. Загудев последними языками пламени, огонь погас не оставив даже пела.

— Мираж, да? — Шип глянул на Вадима в надежде, что тот объяснит. — Слушай, а может, и вертолет, тот, который в лес упал, тоже мираж?

— А что ты думаешь? — спросил Вадим сталкера. — Ты же здесь все знаешь. Это что, какой-нибудь контролер строит вокруг нас виртуальную реальность?

— Я боюсь, что ни контролер, ни бюрер на такое не способны. Только сама Зона.

— А что хочет от нас Зона? Чтобы мы ушли? Так мы же ей плохого не желаем.

— То ли чудится мне, то ли кажется, то ли злой колдун надо мною куражится, — сказал Байкалов. — Вот как это называется. «Морозко» и другие детские сказки. Пей, гуляй, веселись. Играй в «Сиди-сиди, Яша» на муравейнике! Шип, ты в свой мотоцикл в бак кокс не сыплешь?

— Не знаю. Но то, что я не знаю, еще не повод для того, чтобы не идти дальше. И вообще, мужики, — в глазах сталкера вдруг засветилась радость, — мы ведь победили! Даже если Зона и против — мы не согласились и победили! Чего нам теперь бояться! Вперед! Бай — ракетницу!

Бай споро перезаряжал ракетницу, еле успевая посылать дымные шлейфы вдоль дороги. Через несколько минут такой езды Вадим увидел знакомые места. И даже вертолет, из которого высаживался десант, охотившийся за его группой, блестел свежевымытой краской, словно только вчера прилетел. Конечно, то, что вертолет выглядит как новенький, должен был первым заметить Шип, но он, видимо, настолько был увлечен ездой на мотоцикле, что не придал этому значения.

Воздух, словно сжатый гигантский поршень, внезапно ударил по ушам. Пространство стало плотным и вязким. Казалось, что мотоцикл продолжает движение по дороге, но на самом деле он уже неотвратимо поднимался в воздух. Неведомая сила оторвала от земли трайк и стала его раскручивать. Вначале вращение было мягким, как будто кто-то пытался убаюкать и мотоцикл, и его экипаж в небесной люльке. Медленно, как в кино, вертелась вокруг людей Зона, мелькали дома, деревья, далеко на горизонте промелькнуло гигантское колесо обозрения. Вращение было таким плавным, словно это был детский аттракцион.

Вадим успел заметить, как из леса вышла стая кабанов, как слепая собака пыталась разгрести лапой одной ей ведомый клад на газоне возле многоэтажек. Белые, с рекламой «Билайна» на груди вороны дробно топали по рубероиду крыши, а зеленый заяц все так же, как и много лет назад, пытался продать бублик у разрушенного знака «Дети на дороге». Плавное вращение в густом осеннем воздухе убаюкивало сознание и парализовало волю, не позволяя людям правильно оценить обстановку.

И тут, когда уже казалось, что для путешественников наступила самая счастливая минута, адский волчок, поднимая все выше и выше в небо мотоцикл, рванул его, как бешеный зверь. Хлопнули одна за другой с микроскопической задержкой вышибные заряды катапульт. Взревели реактивные двигатели, вытягивая из смертельной «воронки» людей, которых за мгновение до этого зафиксировала автоматическая система. На выскочивших за спинками кресел штангах развернулись маленькие стабилизирующие парашюты. Кресла, после того как сработали пироболты, отделились, и над головами людей развернулись купола парашютов. Ни Малахов, ни тем более Байкалов раньше никогда не катапультировались. У Вадима была обязательная практика в прыжках, но, конечно, не таких экстремальных. Ветерок плавно отнес обоих на бульвар, который вел к Дому культуры. Через минуту люди уже неловко отстегивались от спасательных кресел — всего, что осталось от сложной конструкции катапульты.

— Блин, прокатились, — это первое, что сказал Байкалов после того, как вообще смог говорить.

Вадим с трудом поднялся, болела спина, казалось, что по груди кто-то долго бил кувалдой. Прихрамывая сразу на обе ноги, он подошел к Дмитрию и помог ему справиться с красным спасательным креслом.

— А где наш Шип? — Вадим вглядывался в то место, где только что сработала «воронка», и не видел никаких признаков ни мотоцикла, ни прицепа, ни тем более сталкера.

— Идем искать, хотя после «воронки» никто обычно не выживает, — мрачно произнес Байкалов и, сильно проседая на правую ногу, пошел к видневшемуся вдали вертолету.

— Гайки есть у тебя? — Малахов не хотел попасть второй раз в одну и ту же аномалию. — И откуда ты так ловко катапультой научился пользоваться?

— Какая, на хрен, катапульта, я был уверен, что ручник дергаю. Автоматически. Да есть, только я что, сумасшедший опять в «воронку» лезть? У Шипа если и был шанс, так только тот, что его вместе с мотоциклом выкинуло. Ты помнишь же, где была аномалия? Она в другое место не побежит. — Байкалов был бледен, по черным усам стекал пот.

— А вертолет этот идиотский, он же был совсем неестественный. — У Малахова от боли в спине вообще все плыло перед глазами.

— Спокойно, есть у меня гайки, есть, иди за мной. Я же не Шип, который просто фраернулся. Я по Зоне на машине столько наездил…

— Ну и где твоя машина?

— Дал прокатиться. Въехали задней дверью в дерево. Чиню. А что ты думал, если я вампиров мочу, то и машина у меня вечная? — совершенно невозмутимо сообщил Байкалов.

Шаг за шагом они продвигались к месту катастрофы. Постепенно боль и испуг отходили на задний план. Видимо, Зона исцеляла не только от похмелья. В нормальной жизни Вадим и представить не мог, что сможет так быстро восстановиться.

Они обошли вертолет по широкой дуге, почти подойдя к многоэтажкам с зияющими чернотой окнами. И только тогда увидели у древнего тополя обломок мотоцикла. Невероятная сила «воронки», раскрутив трайк до скорости, нарушающей все разумные правила сопротивления материалов, разорвала его пополам. Рама мотоцикла была оторвана от задних сидений, их даже не было рядом. Бак был разорван, словно распорот когтями сказочного зверя, и из него еще вытекало горючее.

Самое ужасное было, что под этими обломками, прижатый рамой, лежал человек. Осторожно, чтобы не попасть в новую беду, Бай и Малахов подошли к разбитому трайку. Шип лежал лицом вверх, бледное, небритое лицо было покрыто то ли испариной, то ли каплями вечно моросящего дождя. Дышал Юрий отрывисто, с хрипом выталкивая воздух из легких вперемешку с кровавыми брызгами. Страшная сила «воронки» не только выбросила его вместе с разбитым мотоциклом, но и оторвала обе ноги до колена. Сталкер не умер от потери крови только потому, что культи были пережаты тяжелой рамой трайка. Кровь вяло сочилась из разорванных ног и смешивалась со струйкой бензина из бака. Вадим проверил пальцем пульс на шее и, глянув на Бая, отрицательно покачал головой. Пульс еле прощупывался, любая попытка освободить ноги сталкера привела бы к неминуемой мгновенной смерти. Тут Юрий внезапно открыл глаза и, словно силы вернулись к нему, произнес:

— Маме передайте, что я тут… И деньги у бармена мои возьмите. Ей. — Шип на последних словах бессильно опустил веки.

— Где она живет, как фамилия? — Малахов наклонился ближе к сталкеру, чтобы было лучше слышно.

Шип, уже совсем затихая, только смог из себя выдавить:

— Меня звали Юрий Ссс… — На этой букве он выдохнул и обмяк, в последний раз глянув в серое и неприветливое небо Зоны.

Глаза Шипа, голубые и ясные, смотрели вдаль мимо мертвых домов, прятавшихся за облетевшими тополями.

Глава двадцать седьмая Не предавайтесь особой унылости: Случай предвиденный, чуть не желательный. Так погибает по божией милости Русской земли человек замечательный С давнего времени: молодость трудная, Полная страсти, надежд, увлечения, Смелые речи, борьба безрассудная, Вслед за тем долгие дни заточения. Но, сократить не желая страдания, Поберегло его в годы изгнания Русских людей провиденье игривое. Кончилось время его несчастливое, Все, чего с юности ранней не видывал, Милое сердцу, ему улыбалося. Тут ему бог позавидовал: Жизнь оборвалася.

Н. Некрасов. «На смерть Шевченко»

— Вот же, блин, не повезло. — Байкалов, не находя подобающих слов, просто зло ругался. — Жалко парня, хороший был.

— Надо похоронить, только даже лопатки саперной нет, — сказал Вадим, закрывая ладонью сталкеру глаза.

— Пусть Зона сама хоронит своих мертвых, ты знаешь этот закон, — возразил Дмитрий.

— Он мне другом был, и мне решать, а не Зоне! — жестко отрезал Вадим, в голосе даже мелькнули истерические нотки.

— Ты что, не знаешь? Похороненный в Зоне становится призраком! — с удивлением в голосе сказал Бай.

— Идите вы все в жопу со своей Зоной. Развели тут гадючник! — Вадима прорвало. — Давно надо ковровое бомбометание, чтобы всю эту дрянь на хрен стереть с лица Земли! Игрушки тут развели, героизм проявляете на каждом шагу от дурости своей. Иди ты, куда шел, я сам похороню.

Вадим достал нож, висевший у него на ремне, и в нескольких метрах от того места, где лежал Шип, стал рыхлить землю. Потом он подобрал оторванное крыло с переднего колеса трайка, валявшееся невдалеке, и стал орудовать им, как импровизированной лопатой. Байкалов, посопев в стороне, стал помогать Малахову. Они выкопали неглубокую могилу, с трудом сняли с ног Шипа обломки мотоцикла и положили погибшего сталкера в землю. Потом засыпали его землей.

Вадим, внезапно почувствовав страшную усталость и от работы, и от боли в спине, сел на обломки мотоцикла и закурил, не обращая внимания на разлитый бензин. Байкалов потоптался на месте и, ничего не говоря, куда-то пошел. Вернулся он через пару минут.

— Я вот нашел то, что от нашего прицепа осталось, там фляжка. Давай помянем.

Они молча глотнули обжигающего гортань спирта, Байкалов сел рядом с Малаховым и тоже закурил.

— Я много думал, что Зону надо уничтожить, только если знать, где она. Ты понимаешь — ведь никто не знает, где мы. Ни один радар, ни один шпионский самолет или спутник не видит Зоны. Видят обычную Чернобыльскую зону отчуждения. А как пройдешь этот туман, так оказываешься здесь. А где «здесь»?..

Дмитрий замолк, задумавшись, потом встрепенулся.

— Вот же хрень — посмотри! — Он показал на один из тополей, стоящих вдоль улицы.

Выглядело дерево очень странно. «Воронка», резвясь с людьми, с мотоциклом и содержимым прицепа, совершила нечто невероятное. Разорвав ящик с ножами, она швырнула все оттуда на дерево, предварительно раскрыв лезвия сотне «Спайдерко» и вогнав их в ствол. Теперь мокрый тополь был скорее похож на инсталляцию с выставки холодного оружия.

— Шип хотел всем мужикам в баре ножики дарить. Добрый он был, — грустно произнес Малахов.

— Надо идти, боюсь, у нас совсем мало времени до прихода Высшего, — сказал Байкалов.

— Ты хочешь его взять голыми руками? — вяло спросил Вадим.

— Его приходу можно помешать разными способами. Главное для нас — мелкую шушеру разогнать. У тебя патронов сколько?

Малахов встал и проверил во внутренних карманах куртки боеприпасы к своему «Магнуму».

— Обойм шесть, хватит, — сказал он.

— Эх, «калаш», бы найти, а то куда я с этим? — Бай помахал своим ножом, единственным оружием, которое у него осталось.

— Подожди. — Вадим стал проверять боковые карманы куртки. — Ага, артефакты на месте. Нам бы не забыть возле ДК поискать «золотую рыбку».

— Давай сначала из него выберемся, — буркнул Бай.

— А ты и не выбирайся. Я сам туда пойду. Понимаешь, у меня там старые счеты. И шести обойм мне хватит. — Вадим выбросил окурок и, тяжело поднявшись, зашагал по бульвару к «Энергетику». За ним потопал и Байкалов. Через некоторое время у них за спиной хлопнул несильный взрыв. От брошенного окурка загорелись обломки трайка — поминальным огнем у могилы сталкера.

Медленно, чтобы не попасть в очередное приключение, они пошли по широкой аллее вдоль черных пирамидальных тополей к Дому культуры. Пахло мертвым жильем из мертвых окон многоэтажек. К запаху примешивалась вонь горящего мотоцикла и занявшихся в костре желтых листьев. В небо поднимался узкий столб черной копоти. Вадим шел, и в его памяти всплыл каждый шаг, который он сделал по этой дороге в прошлый раз.

От тяжелых мыслей Малахова отвлек звук, доносившийся справа от разрушенного многоэтажного дома.

— Что это? — остановил он Бая. — Такое ощущение, что там кто-то стучит.

— Где там? — Дмитрий тоже был полностью погружен в себя и не следил ни за чем, кроме дороги.

— Вон видишь, многоэтажка рассыпалась? Оттуда гремит что-то. Может, там кто-нибудь под завалы попал? — Вадим говорил, всматриваясь в развалины сквозь строй тополей. — Кого-то могло выбросом развалить. Здания-то совсем прогнили.

— Не нравится мне это, — вздохнул Бай, но гайку в направлении рухнувшего дома кинул.

Сначала тщательно осмотрели руины издалека. Ничего подозрительного не увидели, только пара слепых собак сидела, видимо, ожидая добычи. Теперь уже не было сомнения, что стук раздавался из-под развалин дома. Кто-то лупил по железу, выбивая морзянкой «SOS». Не очень ловко перепрыгивая обломки бетонных плит и прогнившие гипсоблоки, Бай и Вадим двинулись на звук. Собак, которые не хотели уходить, пришлось прогнать выстрелом в воздух. Звери, понимая, что добычу им уже не заполучить, отошли на уважительное расстояние и стали наблюдать за происходящим со спокойствием сфинксов.

Бай несколько раз припадал ухом к плитам перекрытий, надеясь точно определить, откуда идет звук. Поиски продлились около получаса. В итоге сошлись на том, что стук идет из-под плиты, которая сверху привалена большим кирпичным блоком. Для того чтобы свернуть этот блок, пришлось еще полазить по руинам в поисках подходящего рычага. Неожиданно удалось найти лом, невесть откуда взявшийся среди кирпичного крошева. Погребенные под плитой люди, видимо, услышали шум и стали тарабанить изо всех сил уже без всякой морзянки.

Скрипя и разбрасывая красную кирпичную пыль, блок с большой натугой свалился с бетонной плиты. Вадим еле отскочил от каменной глыбы, которая в последний момент решила завалиться набок. Но, даже убрав груз, освободить пленников было невозможно. Большая часть панели потолочного перекрытия, которая погребла под собой людей, была завалена обломками здания, которые убрать было невозможно. Единственным выходом оставалось только переломить саму плиту.

Малахов принял лом у изнеможденного Бая и стал методично, кусочек за кусочком, отбивать бетон от плиты. Бетон был не очень хорошего качества, видимо, на ЖБК 70-х годов кто-то лихо крал цемент, и плита стала постепенно поддаваться. Вадим выбивал камень, обнажая арматуру. Через некоторое время поперек всей плиты пролег разрез, но та и не думала терять прочность.

— Раскачивать надо, на излом. — Бай уже отдохнул и был готов продолжить борьбу с панелью.

Теперь уже Дмитрий, отобрав лом у Вадима, занялся плитой. Он воткнул инструмент под панель и стал короткими, резкими движениями раскачивать ее. Видимо, изнутри поняли, что освобождение близко, и стали в ответ толкать плиту. Через несколько минут слаженных действий она жизнерадостно хрустнула и подалась вверх. Уже руками, не обращая внимания ни на мозоли, ни на разбитые пальцы, люди подняли, изгибая арматуру, отрубленный кусок панели.

Изнутри пахнуло испражнениями и теплым, почти мертвым воздухом. В пролом, который светился изнутри — у попавших в западню оказался фонарик, — протиснулась рука. В грязных, исцарапанных пальцах была зажата открытая консервная банка. Скумбрию в масле можно было узнать сразу. Но, видимо, пленники руин хранили ее на самый крайний случай, и рыбные огрызки за это время превратились в сухие комочки, плавающие в дурно пахнущем масле.

Бай отобрал консервы и выкинул банку подальше, потом решительно взял за руку человека, который первым пытался выбраться из-под завала. Он, изможденный, в грязном цветастом свитере, попытался сопротивляться и выбраться самостоятельно.

— Так, мужик, успокойся, все хорошо, — заботливо сказал Байкалов. — Тут все свои, не стесняйся.

Несчастный словно понял, что и вправду стесняться нельзя, обхватил Бая за шею и позволил тому вытащить его наружу. Потом потерял последние силы, обмяк на руках своего спасителя и, когда тот положил его на расчищенную бетонную панель, распластался, словно в глубоком сне.

Вслед за первым пленником из-под плиты вытащили второго. Это был молодой пацан с дредами, припудренными строительной пылью. Он чувствовал себя неплохо, даже пытался помочь вытаскивать следующего.

— Там Траба, ему руки зажало. — Юноша попробовал вернуться в завал. — Он без сознания.

— Сколько вы тут сидите? — спросил Бай. — Сутки?

— Нет, уже два дня, — беспомощно качнул парень дредами. — Лямблий сказал, что через дом надо…

И тут Вадим вспомнил. Там, в баре, всего пару дней назад он видел и этого юношу с его ужасными грязными веревками вместо волос. И даже вспомнил имя сталкера.

— Это что, Лямблий там, на бетоне, доходит? — спросил Малахов. — Что же его так приплюснуло?

— Так он первый и сунулся в брежневку, типа что-то там увидал… А с ним все будет хорошо?

— Все будет хорошо, чуть очумел только без свежего воздуха, давайте лучше вашего Трабла вытащим.

— Траба, — поправил парень с дредами. — Он друг мне, а тут…

— Так, ты лучше скажи, сколько вас еще там? Вы приятеля своего сможете вытащить, или помочь?

— Там Полова и Скинич, они вроде ничего, — немедленно ответил парень. — Можно я лом возьму, мы быстро! Мы запросто.

— Давай выручай товарища! — Малахов вручил спасенному лом, и тот скрылся в разломе.

Из-под завала раздались невнятные звуки, кряхтение, потом сдавленный крик. Наружу выскочил тот самый с дредами. Таща за куртку, он выволок наружу худого юношу. Тот был без сознания, мертвенно-бледный. Сзади его подталкивали, помогая товарищу, еще два молодых человека.

— Он нормальный был, только что разговаривал, мы как руки ему освободили, вдруг стал что-то бормотать и отрубился, — стал объяснять пацан с дредами. — Что с ним?

— А вы руки ему, прежде чем из залома вынимать, жгутами не перетянули? — спросил Бай, щупая пульс на шее раненого.

— Нет, а зачем? — протянул один из спасенных. — Лямблий такого не говорил.

— А ты Усик, — вдруг вспомнил Вадим. — Я тебя помню, в баре видел.

— Да, Усик, а что делать? Трабу надо лекарства, а у нас все…

— Уже ничего не надо Трабу, — мрачно сказал Бай, в очередной раз проверяя пульс у лежащего. — Эмболия — она может развиться до летального исхода в течение нескольких минут. Все. Нету больше Траба.

— Леха! — заорал Усик и кинулся к мертвому товарищу.

Он тряс бездыханное тело, словно пытаясь вернуть его к жизни. Потом, осознав потерю, сел рядом и заплакал.

Бай похлопал по плечу юношу, чтобы хоть как-то его ободрить, и пошел к Лямблию, сталкеру, который уже приходил в себя рядом, на чистой от обломков бетонной плите.

— Крепко мы застряли. — Лямблий сел, уже практически очухавшись. — Впервые в такую дурь попали.

— А что у вас случилось? Выброс-то был день назад, а вы вон сколько просидели.

— Да выброс тут ни при чем. Курить есть? — Лямблий чуть порозовел, это было заметно даже сквозь грязь на лице.

— Сигара. Будешь? — Бай достал из кармана металлический тубус.

— Нет, я эту гадость не того, — помотал головой сталкер.

— Малахов, курить есть? Тут сталкер помирает, сигарету просит, — крикнул Дмитрий.

Вадим достал из кармана пачку и кинул ее Баю. Лямблий со вкусом затянулся, выпустил вверх синюю струю дыма и продолжил:

— Дело у нас было в этой многоэтажке, там, по слухам, в сейфе было что-то очень важное для Сени, вот и пошли. Сейфа, как водится, не нашли, только пустое место. Кто-то опередил. Ну, идем назад, на одной лестничной площадке остановились, типа передохнуть. — Лямблий сделал несколько глубоких затяжек, разволновавшись от воспоминаний. — Ну а дурачок этот, Траб, и говорит: «Я посмотрю, что там в квартирах». Ну и нашел там эту самую «грави». Приходит такой гордый, типа, я такую аномалию выследил, не всякому так везет. Глупость, конечно. Ну и стали отмычки между собой тереть, мол, слух есть, что если в «грави» кинуть гранату, то ни один осколок не вылетит. Я на них шикнул, но они не угомонились. Как уходить, а Траб шасть — и швырнул лимонку. Вот «грави» и схлопнуло весь дом. Как вакуумная бомба. Оно сначала по ушам как грохнуло, потом удар, все отрубились и в себя пришли уже в завале.

— Траб умер, — тихо сказал Бай.

— Вот же блин… — Сталкер стиснул зубы, как от сильной боли. — Жалко мальчишку. Из него бы классный сталкер вышел. Дурь бы скоро выветрилась, он шибко любознательный был, а так… Спирт есть?

— Да есть маленько.

— Давай помянем Траба.

Дмитрий позвал остальных. Фляжку пустили по кругу. Выпили молча, никто не хотел ничего говорить.

— А у нас сегодня уже вторые поминки. Шип погиб. Сталкер наш.

— Шип? — Лямблий встрепенулся. — Так это ты с ним пошел? Мне дядя Сеня говорил, что ты, ну да, наверное, ты, должен Байкалова наконец пришить. И что? Нашли?

— Нашли, — просто ответил Малахов.

Байкалов ошарашенно посмотрел на Вадима.

Лямблий задумался, видимо, у него возникли какие-то сомнения. В это время один за одним стали раздаваться сигналы наладонника. Сталкер поморщился, достал КПК и прочел сообщения.

— Во, заработало наконец. И вправду Шип. Только оно уже десятый раз о его смерти сообщает. И все в разных местах. — Лямблий замолчал, о чем-то думая, и потом осторожно, словно боясь ответа, спросил, обращаясь к Дмитрию: — Так что, ты и есть Байкалов?

— А что? Страшно? — без улыбки спросил Байкалов.

— А чего мне бояться? Ты что, из завала нас тащил, чтобы прикончить? Нелогично. Значит, мы просто тебе не нужны. А вот Шипа ты небось и положил? — Лямблий хоть и в безнадежной ситуации, но не терял присутствия духа.

— Шип в «воронку» попал, — сказал Вадим. — А вот дяде Сене скажи, что, возможно, я к нему с Байкаловым приду. С живым. И тогда посмотрим, как он будет разговаривать. И еще ему скажи, что Байкалов никогда сталкеров не убивал.

Малахов резко, без подготовки, подобрал с земли обломок кирпича и метнул его прямо в лоб одному из отмычек, который потянулся к оружию. Тот, пискнув, упал без сознания.

— Остальных тоже попрошу не нервничать. Считайте, что я ваши жизни за жизнь Байкалова отдаю. Пока.

Вадим поднялся, к нему присоединился Дмитрий, и они, не оглядываясь, зашагали в сторону Дома культуры.

На овальной площади у самого ДК «Энергетик» в растерянном волнении стояла толпа зомби. Их легко было узнать издалека и по неуклюжим движениям, по оборванной одежде, скорее даже лохмотьям. И конечно, по запаху тлена, который начал перебивать все остальные запахи. Они что-то лопотали, в смятении разводили руками и время от времени пытались подойти ближе к ДК. Но им это не удавалось, словно неведомая сила все время останавливала их и заставляла вернуться назад, на площадь. Когда зомби почуяли приближение людей, они как по команде повернулись в сторону приближавшихся Малахова и Бая. Из толпы вышел старый знакомый Малахова, тот самый, который несколько дней назад пытался что-то сказать Вадиму по-итальянски. Зомби снял свою обвислую шляпу и, радостно сверкая черепом, стал что-то нечленораздельно мычать, иногда тыча рукой на Дом культуры.

— Ладно, ладно, ребята, успокойтесь, разберемся. — Байкалов в отличие от покойного Шипа не питал особой неприязни к зомби.

— Ну, хорошо, ты тут поговори с этой публикой, — сказал Малахов Дмитрию, — а я пошел. Думаю, если через час не вернусь, можешь идти по своим делам.

— Не каркай, — ответил ему Байкалов.

Вадим осмотрел оружие, застегнул куртку и проверил, что пистолет удобно сидит в кобуре. Окончив подготовку, скорее ритуальную, позволявшую сосредоточиться, Вадим обвел глазами площадь и, не оглядываясь, зашагал к Дому культуры.

Глава двадцать восьмая Алый мрак в небесной черни Начертил пожаром грань. Я пришел к твоей вечерне, Полевая глухомань. Нелегка моя кошница, Но глаза синее дня. Знаю, мать-земля черница Все мы тесная родня. Разошлись мы в даль и шири Под лазоревым крылом. Но сзовет нас из псалтыри Заревой заре псалом. И придем мы по равнинам К правде сошьего креста Светом книги голубиной Напоить свои уста.

Сергей Есенин

Осеннее ненастье разыгралось словно напоследок. Резкий порывистый ветер гонял мокрые листья по кругу на площади у «Энергетика». Хлестали струи дождя, холодная вода текла по лицу, постоянно пытаясь проникнуть за воротник. Голые ветки ракит, посаженных давным-давно возле фонтанов, пригибались от сильного ветра до самой земли, будто пытаясь ухватиться за землю. В пустых окнах Дома культуры ветер выдувал тягучую унылую мелодию, казалось, там сидит большой и грустный зверь и играет на чудовищной пан-флейте. Мелодия смерти неслась над площадью, улетала далеко на север, теряясь в лесах Зоны.

Каждая ступенька перед главным входом в Дом культуры «Энергетик» давалась Вадиму с трудом. Куски битого стекла выскальзывали из-под подошв и мешали идти нормально. Приходилось делать маленькие, осторожные шажки, как по льду. Громада «Энергетика» приближалась неотвратимо, как айсберг. С каждым шагом удалялись звуки на площади, деревья и дом, удалялся весь мир, словно в здании ДК находилось что-то искривляющее и пространство, и время, и сознание. Последние шаги, которые отделяли от входа в Дом культуры, Вадим делал, как в тягучем киселе.

Вот уже окончились ступеньки, и до дверей в ДК, которые сейчас безжизненно валялись на бетоне, оставалось несколько метров. И тут пространство лопнуло. Вадим преодолел невидимую границу между Зоной и внутренним миром Дома культуры. Исчезли посторонние звуки, перестало скользить стекло и как ножом отрезало запахи с площади перед ДК. Вязкость мира тоже исчезла. Вадим вошел в «Энергетик».

Несмотря на мрачную погоду, в холле «Энергетика» было достаточно светло. Вадим, оглядевшись, подумал, что он впервые видит это помещение не через очки-коммуникаторы, а невооруженным глазом. Хруст битого стекла, сырой запах умирающей штукатурки, опадающая пестрая мозаика — ничего не изменилось здесь. Вадим хотел уже спуститься вниз, к помещению бывшей гардеробной, но какое-то смутное чувство подсказывало ему, что последовательность движения должна быть не такой, какой она была в прошлый визит.

Он застыл на минутку, набросил капюшон пси-защиты и стал прислушиваться. Казалось, только где-то вдали капала вода из прохудившейся крыши — больше ни один звук не нарушал спокойствие внутри Дома культуры. Но было что-то в этой тишине обманчивое и неправильное. Как будто это молчала смерть, схватившая в свои лапы все здание «Энергетика».

Вадим, ступая практически беззвучно, поднялся на галерею. Обойдя ее, он прошел к той части фойе, где прошлый раз схватился с неизвестными боевиками. Сегодня Вадим шел не скрываясь. На углу галереи он остановился и осмотрелся. В выбитых окнах была видна толпа зомби на площади, что-то активно обсуждающая с Байкаловым. Зрелище было таким забавным, что Вадим невольно улыбнулся. Впереди у выбитых рам уже не было стопок кафельных плит, видимо, за прошедшее время их все-таки украли. В большом количестве валялись на полу гильзы, напоминая о давнем бое. Они позеленели за это время от сырости и покрылись патиной. Двери в помещения были выломаны, и это помогло Малахову безошибочно определить, куда идти. В самой дальней комнате явно чувствовалось чье-то присутствие. Вадим собирался уже рывком преодолеть расстояние до той, дальней комнаты, как оттуда раздался голос.

— Заходите, господин Малахов, — неизвестный говорил на русском языке с легким акцентом.

Вадим опустил пистолет, подошел к дверному проему и стал напротив, так чтобы видеть все, что происходит внутри небольшой комнаты, в которой, видимо, когда-то был какой-то кружок рукоделия. На стенах сохранились плакаты, отображающие устройство швейной машинки «ОРША» с ножным приводом.

— Заходите, не стесняйтесь. Мы вас давно ждем. — Навстречу вышел мужчина средних лет в деловом костюме-тройке, в белоснежной рубашке и галстуке, завязанном лихим, модным узлом. Меня зовут Питер Антонов. Я один из канцлеров Высшего Совета. Проходите, проходите. Можете убрать, а можете не убирать ваше оружие, мы вам полностью доверяем.

Вадим, с трудом сохраняя спокойствие, вошел. За дверными откосами никого не было. Всего в помещении находились четыре человека. В этой комнате царили роскошь и гламур. Пахло дорогими сигарами, смесью элитной мужской и дамской парфюмерии и хорошо выделанной кожей. Освещение было не стандартным дрожащим потоком белого света от люминесцентных ламп на потолке. Здесь словно поработал дизайнер, подсветив каждый уголок так, чтобы создать уют и легкую, романтическую таинственность. Хозяева сидели вокруг большого стола из резного мореного дуба времен Людовика XIV. Стол украшал большой чернильный прибор из горного хрусталя, мягко играя бликами на гранях. Рядом под плакатом со швейной машинкой стояла большая скульптура из эбенового дерева — черный пудель держал в зубах золотую сахарную косточку, густо обсыпанную бриллиантами средней величины.

— Присаживайтесь, вы устали, — не унимался Антонов. — Я вам пока представлю остальных.

Вадим сел на невесть откуда взявшееся здесь мягкое кресло, обитое буйволовой шкурой, недалеко от входа. Именно от этого кресла и исходил запах изысканно обработанной кожи.

— Итак, разрешите вам представить: Метью Гордон, тоже канцлер, председатель Высшего Совета. — Сухощавый мужчина с серебряным ежиком волос в военной форме без знаков различия коротко кивнул. — А вот рядом с ним мадам магистр.

— Сильвия Тарантини. — Дама с альпийским загаром, напудренная и хранящая на лице маску пренебрежения, только дрогнула губами в ответ, называя свое имя.

— А это, — Антонов указал рукой на иссиня-черного негра, который здесь выглядел просто феерически, — наш кенийский друг, магистр и профессор Нуамано Нкаа. Я позволю себе говорить с вами от имени нашего ордена. Я хоть и прожил всю жизнь в Канаде, все равно остаюсь русским и бережно храню язык своей родины. Итак, я рад, что нам наконец удалось встретиться лично. — Антонов был сама любезность. — Вы, я так подозреваю, уже достаточно много выяснили о нашей организации от вашего друга, который сейчас развлекается на площади. Так что, я думаю, между нами не должно быть тайн.

— Давайте начнем с того, что вы сначала ответите на мои вопросы. — Малахов не дал Антонову продолжить речь.

Питер Антонов бросил быстрый взгляд на своих коллег и, получив молчаливое согласие, закивал:

— Конечно, конечно! Сегодня мы ответим на любой ваш вопрос.

— Ваша организация имеет отношение к серии ритуальных убийств в Киеве, которые я расследовал?

— Нет, что вы, что вы! Никакого! Как вы могли подумать? Дело в том, что мы, конечно, в курсе вашей деятельности вне Зоны, и поэтому я могу с полной уверенностью сказать — нет, тут мы ни при чем. Все дело в том, что у простых людей складывается превратное мнение о нас. Ну, какие мы кровососы? Какие клыки и убиенные женщины? Просто тот юноша со сложной фамилией, — Антонов взял со стола бумажку и прочел: — Колохатенко. Видите, я тщательно готовился к встрече с вами. Так вот, юноша думал, что членом нашего братства можно стать, проявив вампирские способности, сведения о которых он почерпнул из вульгарных романов. Он случайно, повторяю, случайно, получил информацию о нас и захотел быть среди избранных. Более того, убил без всякой пользы невинную девочку.

— А с пользой можно было? — с сарказмом спросил Вадим.

— Да, убивать с пользой не только можно, но и нужно, — без тени смущения ответил Антонов. — Обратитесь к истории. Итак, дальше вопросы? Или это уже все?

— Нет, почему же? Зачем вам было нужно не просто сорвать нашу миссию в прошлом году, но и уничтожить именно меня? — Вадим достал из кармана сигаретную пачку, но она оказалась пустая.

Антонов немедленно подхватил со стола золотую коробочку и, открыв, протянул Вадиму. Малахов только мельком успел заметить название сигарет — «Treasurer». Он взял одну, с золотым фильтром, изящную красиво обрезанную сигарету. Вадим долго искал зажигалку по карманам, не обращая внимания на то, что ему уже услужливо предложили огонь, и, найдя, спокойно закурил. Вадим тянул время, демонстрируя Антонову, что ответ ему безразличен. Выпустив струю дыма вертикально вверх, он вопросительно посмотрел на вампира.

— Никто вашу миссию не срывал. Вернее, мы просто пытались защитить наши завоевания здесь, в Зоне. — Голос Антонова чуть дрогнул, как будто он чего-то неуловимо испугался, словно произошло нечто, чего он не ожидал. — А вас тоже никто не уничтожал. Нам было необходимо получить полный контроль над вашими перемещениями. И заметьте, нам ничего толком не удалось. Ваша прогулка по Зоне стоила нам, нашему ордену, очень дорого. Здесь речь не идет о материальных потерях, мы себе позволяем ни в чем не ограничивать затраты. Вопрос в стратегических потерях инициативы и сфер влияния. Неужели вы думаете, что мы не понимали, что ваш Центр никогда не допустит гибели ключевого сотрудника.

— Зачем я вам? — спросил Вадим.

— Ну как зачем. Мы не хотим повторения истории девяносто седьмого года в Казакистане, простите, в Казахстане, — с напускными учительскими нотками в голосе ответил магистр.

— Что вы имеете в виду? — Вадиму показалось, что Антонов бредит.

— Одна из задач нашего ордена — предупредить любое противодействие появлению высшего создания. Вы один раз уже помешали. Вот мы и следим за вами с тех пор. Чтобы не дать вам совершить еще раз такую же ошибку.

— А не проще было просто меня пристукнуть арматуриной в собственном подъезде? — спросил Малахов, улыбнувшись даме, которая, видимо, не совсем понимала, о чем говорят.

— Вы сожалеете, что мы так не поступили? — Антонов тоже улыбнулся.

— Это сложный вопрос, — не смутился Вадим. — Попробуй вы меня убить раньше, неизвестно, чем бы все кончилось.

— Вот именно, вы сами все прекрасно поняли. А теперь вы совершенно безопасны. Вы даже будете иметь шанс присутствовать при появлении высшего.

— А зачем вы подделали документы на имя президента России, датированные двумя годами позже? И откуда там резолюция президента?

Антонов поморщился, словно съел муху, и опять посмотрел на своих. У тех на лицах тоже сквозило удивление.

— Вот видите, вы, оказывается, информированы гораздо больше, чем мы ожидали, — с кислой миной и некоторой грустью в голосе сказал Антонов. — Ну что же, мы должны подстраховываться на тот случай, если бы дела пошли не так, как нам нужно. К следующему вероятному приходу высшего мы должны были полностью прикрыть ваш Центр. Ведь очевидно, что, сорвись сегодняшнее мероприятие, нам бы пришлось опять готовить новое. Ведь с большой вероятностью вы бы уже лично вернулись в свой Центр к своей группе к тому времени. И естественно, необходимо было подстраховать вашу деятельность в составе гипотетически возрожденного Центра. Вот попади такой документ, который сейчас хранится в канцелярии, в 2014 году кому-нибудь? Бумажка простая, а эффект получился бы взрывной, если не сказать — кумулятивный.

— А вы уверены, что сегодня не сорвется? — Вадим внутренне собрался, понимая, что отсюда его никто не выпустит живым.

— Абсолютно, — уверенно ответил Антонов.

— Тогда еще вопрос, — не отставал Вадим.

— Да, пожалуйста, ваши вопросы для нас очень важны! — улыбнулся Антонов. — Видимо, даже больше, чем вам ответы на них.

— Итак, нынешнее состояние Зоны, комиссары в каждом ключевом месте, сошедшие с ума птицы, контролеры на цепочке, ну, не мне вам рассказывать, это как-то связано с вами?

— Ну, это, скажем, побочный эффект нашего присутствия, — уклончиво ответил Антонов.

— Зачем?

— Видите ли, уважаемый господин Малахов, для каждого процесса необходим спусковой механизм. Вы же сами прекрасно понимаете, что есть живую или не прожаренную курицу очень неудобно. Страх — это именно то состояние индивида, которое отличает нас от других. Чем больше у других страха, тем сильнее мы. Процесс передачи энергии от подавленной страхом жертвы намного проще и приятнее. Я доходчиво объясняю, да?

— Доходчивее некуда. Погибшие в Зоне сталкеры, те, которые умерли странной смертью за последнее время… Тоже ваша работа?

— Это не работа, господин Малахов! — развел руками Антонов. — Нам же надо чем-то питаться, вы понимаете, в каком смысле я это говорю. Приход высшего требует от нас максимального сосредоточения и невероятных усилий!

— А вне Зоны тоже такое бывает?

— Скажите, вы никогда не состояли в «Гринписе»? Не ходили с плакатами — руки прочь от скота, не дадим убивать коровок? — Антонов занервничал. — Люди для нас — не более чем скот. Ну не все, я присутствующих не имею в виду.

— Это почему же я вам не подхожу? Не вкусный? — делано возмутился Вадим.

— Вы сродни нам. Только в ином смысле. И у вас не развиты такие способности, как у нас. Вы находитесь на первой ступени развития и движения к высшим кругам живых существ, — патетика так и хлестала из Антонова.

— Тогда еще один вопрос, вернемся к случаю в Киеве. Ведь тот молодой юноша искал некое сообщество вампиров, не так ли? Понятно, что он где-то о вас узнал. Такие утечки информации у вашего сообщества бывают? Да еще, видимо…

— Погодите, можете не продолжать. Во-первых, утечка была очень умело организована нашими врагами. Во-вторых, мы тысячи лет держим наше присутствие среди вас в таком секрете, что все равно никакой утечке никто не поверит. Тут неплохо работает легенда о якобы пьющих кровь вампирах. Нам так хорошо удалось внедрить эту сказку в мозг людей, что теперь любой обыватель, даже отъявленный материалист и циник, вполне допускает существование вампиров. Это ведь как просто. Чем несуразнее ложь, тем больше в нее верят. Из глупой страшилки, которую когда-то придумал простой человек, нам удалось создать несуществующую субкультуру, в которую верят миллионы. Ну и пусть охотятся на кровососущих графов, а мы останемся в тени. Вы просто представить не можете, каких денег стоило добиться того, чтобы книги о лубочных вампирах продавались в каждом ларьке. По всему миру! А еще есть и кинематограф…

— Ничего не понимаю, зачем вам тогда Зона, если вы и вне ее можете так же прекрасно и питаться, и править миром, и ждать прихода своего Вельзевула, извините за выражение? В чем смысл? В чем здесь фишка? — Вадим, которому понравились вампирские сигареты, совершенно нахально взял золотую пачку со стола и, вытащив еще одну сигарету, положил упаковку себе в карман. Естественно, Малахов хотел своей напускной брутальностью, которая была также и во внешнем виде, небрежной позе, нарочито наброшенном капюшоне, хоть как-то сорвать напускной лоск с хозяев этой гламурной комнаты.

Тут дама, хранившая практически все время невозмутимость, вежливо кашлянула и показала на часы.

— Да, нам пора, дорогой господин Малахов. — И без всяких объяснений Антонов подошел и приблизил руки к голове Вадима.

Вадим почувствовал легкую тупую боль и резким ударом отбросил руки вампира. Антонов отскочил, его лицо выражало неподдельный ужас. Остальные, сидевшие за столом, тоже подскочили. Метью Гордон потянулся к кобуре. Вадим не видел оружия у Гордона, пока тот сидел. Выбирать не приходилось. Два выстрела положили на пол Метью и негра, который запутался в складках своего африканского балахона, явно пытаясь достать пистолет.

— Что у вас получилось не так, господин Антонов? — Вадим перевел на него оружие.

— Я понимаю теперь, что все с вами оказалось сложнее. Я никогда не видел позитивиста такой степени закрытости.

— Позитивиста?

— Ну, считайте, что вы наш антипод. Но такие, как вы, никогда не создавали никакой организованной структуры, вот и не смогли развить свои способности. То, что я не раздавил вас в секунду, я, канцлер, который может в мгновение из простого смертного сделать высушенную мумию, свидетельствует о том, что мы действительно в вас ошиблись.

Губы Антонова дрожали, он водил кончиками тонких пальцев по краю стола, словно пытаясь нарисовать какой-то узор.

— Никто никогда не мог предположить, что в простом смертном может прятаться высший позитивист. Подумайте, если вы согласитесь стать членом нашего ордена, каких высот вы сможете достичь! Ваше присутствие в наших рядах будет компенсацией с избытком смерти двух канцлеров, — продолжал Антонов, и с каждым словом в его голосе все больше звучала уверенность.

Если бы не многолетняя подготовка, то Вадим бы и не заметил, как дама, которая за секунду до этого села, то ли от ужаса, то ли от усталости, достала из сумочки оружие. Вадим не знал на сто процентов, что это оружие, но щелчок замочка сработал как детонатор. Двумя выстрелами, почти слившимися в один длинный хлопок, Малахов застрелил и Антонова, и даму. Почему-то совесть ему подсказывала, что он прав.

— Вот об этом, суки, ролик снимите и покажите на заседании ООН, — буркнул Вадим себе под нос.

Он обвел глазами помещение, потом на всякий случай выломал у пуделя из пасти кость и засунул ее в карман. Не оборачиваясь, Малахов вышел из комнаты и, словно влекомый каким-то потусторонним зовом, пошел по галерее и спустился вниз, к гардеробной.

Глава двадцать девятая В фантазии рождаются порою Немые сны. Они горят меж солнцем и Тобою В лучах весны. О, если б мне владеть их голосами! Они б могли И наяву предстать перед сынами Моей земли! Но звук один — они свое значенье Утратят вмиг. И зазвучит в земном воображенъи Земной язык.

Александр Блок

Вадим, мрачно глядя себе под ноги, стал спускаться на цокольный этаж. На промежуточной площадке он посмотрел вперед и увидел, что зеркало, разбитое много лет назад, опять цело. И опять, как и прошлой осенью, отражение в зеркале было ненастоящим. Снова он увидел черного человека в длинном балахоне, спускающегося по длинной белой лестнице из глубины зазеркалья.

Вадим остановился и внезапно, в порыве, потянул защиту, которую ему дал Цукерман, за капюшон, вытащил ее наружу и бросил под ноги.

— Иди сюда, скажи мне, кто ты? — заорал он прямо в зеркало.

Человек в зеркале, не показывая лица из-под капюшона, протянул руку. Казалось, эта рука была бесконечной длины, она прошла сквозь поверхность зеркала и застыла перед лицом Малахова.

Словно бездна раскрылась в мозгу. Вот он, маленький мальчик, смотрит, как сосед чинит древний «Москвич». У соседа был гараж недалеко от дома, где жил Вадим с родителями. Хозяин «Москвича» дружил с мальчиком, рассказывал интересные истории из своего детства, показывал, как устроена машина. Вадим с замиранием сердца смотрит на пассатижи, он не понимает, зачем они ему нужны, но не может ничего с собой поделать. Секунда, и инструмент, забытый на верстаке, исчезает у мальчика в кармане. Вадим бежит домой, от ужаса боясь оглянуться. А сосед так ничего и не заметил. Много лет потом Малахов мучился угрызениями совести.

А человек в черном начинает проигрывать один за другим самые неприятные моменты из памяти Вадима. Первая драка до крови, первая измена, первая несправедливость, о которой нельзя рассказать. Первая измена Ольге, Вадим бьет по лицу сына, гибель товарища в операции, гибель, которую Малахов всегда считал своей виной. И внезапно, словно откатив назад время, черный человек снова возвращает Вадима в прошлое. Опять боль, обиды и страх.

Вадим еще маленький мальчик. А толпа пацанов поймала его в скверике и долго издевалась, сначала просто дразнила, отобрав шапку. Потом, когда он начал плакать, пацаны стали его бить и требовать принести из дому деньги. А если не принесет, то все будут говорить, что Вадик — предатель. Что такое предатель, в пять лет он еще не знал. И опять воспоминания, не приносящие ничего, кроме боли. Все самое обидное и ранящее из памяти Вадима выуживал черный человек, раскачивая психику и пытаясь убедить, что вся жизнь Малахова — полное дерьмо, не стоящее сожаления.

Ноги внезапно подкосились от слабости. Вадим упал на колени, продолжая как завороженный смотреть на человека в зеркале. Образы в мозгу Малахова практически исчезли, их заменила просто темная пелена страха и ненависти. Ненависти к самому себе, к своей жизни. Вадим уже перестал контролировать себя, он просто тихо опускался в холодную темноту. И тут кто-то коснулся его плеча рукой.

— Папа, обними меня, я замерз.

Сквозь черную пелену Малахов увидел своего сына, Гусенка, маленького и испуганного. Вадим, разрывая охватившую его темноту, поднялся на колени и прижал сына к себе. Ахнул грохот взрыва. Через секунду, когда Малахов уже смог понять, что творится вокруг, он увидел осколки зеркала на полу гардеробной, полутемный холл и сломанные стулья. Над всем этим висела пронзительная, звенящая тишина. Не было ничего и никого.

Тяжело ступая, Малахов поднялся по лестнице на первый этаж и вышел из здания «Энергетика». На ступеньках сидела толпа зомби и внимательно смотрела на Байкалова. А Дмитрий сидел посреди площади, спокойно дожидаясь Малахова.

— Ну, что, пошли отсюда? — сказал Бай Вадиму, когда тот подошел поближе. — По-моему, тебе удалось во второй раз.

— А ты откуда знаешь?

— Ну, видел бы ты, как горело небо над ДК, не стал бы спрашивать.

— Там были четыре канцлера, вернее, три канцлера и баба-магистр. Я их того… — Вадиму вдруг захотелось немедленно рассказать все, что произошло.

— Да ты что, всю их кодлу обезглавил? Ну, крут! — Байкалов не скрывал радости.

— А потом этот, черный, из зеркала… в общем, мне весьма хреново было, я… — Тут у Вадима все поплыло перед глазами, и он мягко рухнул на цементные плитки, покрывающие площадь перед Домом культуры.

Очнулся он от того, что ему брызгали в лицо водой.

— Ничего-ничего, сейчас отойдешь. — Голос Байкалова долетал словно издалека. — Эй, служивый, принеси еще воды!

Байкалов протянул жестяную кружку стоящему рядом зомби в шляпе. Тот взял ее и заковылял куда-то, где, видимо, была вода. Вернувшись, зомби подошел к Вадиму и стал ему лить на голову воду из кружки.

— Да хватит, хватит! Я уже нормально! — заорал Малахов.

— Холодно что-то мне. — Зубы Малахова непроизвольно выбивали дробь.

— Так, сейчас мы костерок сварганим, согреемся.

Байкалов осмотрелся в поисках дров для костра.

— Эй, любезный, — Дмитрий помахал рукой лысому, — иди сюда.

Существо сорвало шляпу с черепа, прижало ее к груди и, выражая неподдельную радость на лице, направилось к Байкалову.

— Ты, дружище, дрова поможешь собрать? Видишь, человеку холодно, — четко выговаривая слова, спросил Байкалов.

На лице зомби появилось выражение тяжелой работы мысли, но он так и не понял вопроса.

— Ладно, вот смотри, — Бай поднял с земли веточку, — вот такая, только большая.

Байкалов развел руки пошире, показывая, какая должна быть ветка. Зомби постоял некоторое время, переваривая полученную информацию, потом его лицо озарила страшная щербатая улыбка, и он потопал к толпе своих соплеменников, которая чуть в стороне праздно топталась на месте. Там он провел что-то вроде военного совета, и фигуры в грязных лохмотьях разбрелись кто куда. Через пару минут они стали возвращаться, каждый тащил что-нибудь деревянное.

Добычу зомби складывали рядом с Байкаловым и сразу же уходили в дальний конец площади. Последним пришел тот, в шляпе, как его для себя определил Вадим — главарь, и притащил дверцу от шкафа.

— Вот смотри, зомби какой смышленый попался, надо его с Тимуром познакомить, — сказал Байкалов.

— А ты что, знаешь Тимура? — Малахов постепенно приходил в себя, онемение лица и ног проходило.

— Слыхал, что он у себя всяких убогих собирает. А этого жалко будет, если пристрелят. Сердобольный он какой-то. Пусть Тимур ему имя даст и научит чему-нибудь.

— Научит его говорить всякие смешные слова, петь и танцевать, да и будет носить по дворам… Заработает на кусок хлеба и на стаканчик вина, — задумчиво сказал Малахов.

Развести костер оказалось проще простого, Байкалов не пожалел и плеснул на сырые ветки спирта из фляги.

Вадим молча сидел у костра, протянув руки к живительному огню. Слева от него устроился Бай и щурился на костер, как жирный кот, поглощая тепло всем телом.

— Эх, сейчас бы сталкерскую закуску сделать, — мечтательно произнес он.

— А? — вяло отреагировал Вадим.

— Крыса под порохом. Эх, объедение. — Дмитрий почмокал, предвкушая блюдо. — Только их лучше где-нибудь на складах ловить, там они нажористее.

— Кто?

— Ну как кто? Ты что, не знаешь, что такое крыса под порохом? — Изумлению Байкалова не было предела.

— Рассказывай.

— Ха! Ловишь крысу, держишь ее за хвост и дразнишь. Потом, когда она разозлится как следует, надо на нее насыпать пороха и поджечь! Чтоб бахнуло! Когда грохнет как следует, у нее кишки вылетают. Чистить не надо. А потом ее на соломинку от коктейля нанизать и в высокий стакан со спиртом поставить. Хлебанешь ректификату, а крысой закусываешь.

— Ты врешь. — Вадим с трудом подавил рвотный рефлекс.

— Ну, вру. Немного. Это совсем не сталкерское блюдо, а испанское. Я в книге одной видел фотографию. Написано, что порох придает блюду неповторимый аромат.

— Ха, ха, ха, — с каменным лицом произнес Вадим. — Ты просто с китайской кухней не знаком.

— А что у них? Лапша да лапша.

— Ты про блюдо «три пи» не слыхал? — Вадим устало, но внимательно глянул на Дмитрия.

— Нет, — тот замер.

— Ну, тоже крысы в общем-то, — начал рассказ Вадим. — Подаются на стол новорожденные крысята. И кастрюля с кипящим маслом. Там вся хитрость в ловкости. Надо палочками взять крысенка. Он от возмущения говорит «пи». Потом окунуть в кипящее масло. Не просто так. Ловкий гурман начнет окунать крысенка с хвоста. Он, само собой, опять «пи!». Если с головы, то он в масло уже ничего не пискнет. Это ошибка! Ну и третий «пи», это если его в масле не передержали, когда кусаешь, он должен еще раз пикнуть. Очень изысканное блюдо.

— Ладно, квиты, шутка не удалась. Ты как, готов домой топать? — Байкалов встрепенулся, словно очнулся от гастрономических фантазий.

— Да в принципе ничего уже. — Вадим сел и, постепенно приходя в себя, стал осматриваться. — А сколько отсюда топать?

— Ну, я думаю, к вечеру доберемся. До «100 рентген» так точно.

* * *

— Ну вот, прошел я весь путь, свершил подвиг во имя светлого будущего всего человечества, а толку? — внезапно заговорил Вадим. — Что изменилось?

— Чего это тебя в самоанализ потянуло? — буркнул Бай. — Тебе фанфары нужны? Или, там, медаль?

— Я шел в эту Зону с одной целью: доказать, что я не преступник, что моя группа наказана зря, что…

— Ну а что, ты не сделал этого?

— Как? Я сейчас выйду из Зоны и под свет софитов буду рассказывать по телевизору, что я спас человечество от заговора вампиров? Так меня после этого не то что под защиту свидетелей, не каждая психушка согласится приютить. — Вадим в сердцах стукнул кулаком по колену. — Проклятое это место — Зона, ой проклятое. Здесь каждое доброе дело оборачивается злом и каждая правда — неправдой.

— Ты от того сейчас чушь несешь, что полчаса назад сам себя из пасти высшего вампира вытащил. А это просто так не проходит. Давай хлебнем. — Бай снял с пояса фляжку и протянул ее Вадиму.

— Ой, нет, не хочу, — ответил тот.

— Да. Крепко тебя приплющило.

Зомби в шляпе незаметно подошел к костру, опасливо поглядывая на огонь, и забормотал, пытался что-то сказать.

— Что, родимый? — ласково спросил его Бай.

Зомби отступил и протянул руку. На его иссохшей корявой ладони лежала «золотая рыбка». Артефакт призрачно мерцал, освещая и лицо, и грязную руку зомби. В этом свете глаза нежити отблескивали нереальным, призрачным зеленым светом.

— Слушай! — Вадим даже вскочил на ноги. — Это же последний из набора Сухого! Откуда он знает?

Зомби открыл рот и радостно загудел. Видимо, хотел сделать людям приятное.

— Ну, ты молоток! — Малахов похлопал зомби по плечу. — Давай!

— Слушай, а смысл вообще этих безделушек? — спросил Байкалов. — Ты думаешь, сталкер так тебе какой-то код зашифровал? А может, все проще? Может, он так, тебе на первое время типа заначки оставил. Продашь, если придешь, будет на что в Зоне кантоваться.

— Да не думаю, что за это можно что-то выручить стоящее, — сказал Вадим, пряча артефакт в карман.

Зомби внезапно встревожился и, ничего не говоря, пошел прочь. Вслед за ним с площади ушли остальные его собратья.

— Куда это они? Переполошились чего-то. — Вадиму стало неожиданно грустно без новых друзей.

— Да кто же их поймет. — Байкалов подкинул веток в костер.

На какое-то время люди замолчали, глядя, как в костре с треском занимается новая ветка.

— Тихо! — Байкалов поднял ладонь, словно пытаясь заглушить все звуки. — Что это? Слышишь?

— Где? — Вадим ничего не слышал.

— Вот! — уже шепотом добавил Дмитрий.

Малахов повертел головой и наконец понял, что откуда-то со стороны ДК доносятся шаги. Сначала еле слышные. Потом все громче и громче. Чья-то тяжелая поступь становилась все явственней.

Вадим и Бай вскочили на ноги одновременно и повернулись лицом к Дому культуры, ожидая увидеть того, кто шел, уже оглушительно гремя тяжелыми подошвами. Шаги приближались, но на площади все еще никого не было. Внезапно звук оборвался, словно невидимка остановился.

— Ну и дурь, — буркнул Байкалов.

Они повернулись к костру и увидели, что по ту сторону огня стоит человек. Байкалов от неожиданности сделал шаг назад и, споткнувшись, чуть не упал. Вадим поддержал его за руку. Человек, стоящий у костра, был одет в черный плащ до пят, лицо скрывал глубокий капюшон. Руки гость держал в карманах. Вадим сразу обратил внимание на то, что никакого оружия у человека не было.

— С кем имею честь?

Байкалов не дал Вадиму договорить, пнув его в спину кулаком.

— Здравствуй. Садись, посидим у костра, — обратился он к пришельцу.

Визитер не стал себя упрашивать и немедленно устроился у огня.

— Не болтай, — еле слышно прошипел Бай на ухо Малахову.

— Выпьешь? — спросил он гостя.

Не дожидаясь ответа, он вытащил фляжку. Человек в плаще протянул руку над костром и взял в руки спирт. Малахов отметил про себя, что рука, в кожаной перчатке без пальцев, была тонкая, как у пианиста. Человек сделал несколько глотков и вернул флягу, Байкалов тоже приложился и передал спирт Вадиму. По выражению лица Дмитрия Малахов понял, что не выпить нельзя.

— Шип погиб, жалко парня, — глухо произнес человек в плаще. — Но теперь его все знать будут, пока Зона есть.

— Закуришь? — Вадим достал сигареты.

Гость без слов принял и сигарету. Он вытащил одну из пачки, подержал ее в руках, словно рассматривая, и сделал глубокую затяжку. Вадим готов был поклясться, что человек не прикуривал, а огонь на кончике сигареты появился сам по себе.

— Хороший табак, давно таких не курил, — сказал гость.

Некоторое время все трое сидели у костра молча. Вадим и таинственный гость курили, глядя на огонь, Байкалов лениво ворошил угли в костре палочкой.

— Все собрал? — прервал молчание человек в плаще. — Все, что Сухой велел?

— Да, все, — просто ответил Вадим.

— Дай. — Гость протянул руку. Малахов так и не понял, как тот может держать руку прямо в огне.

Вадим порылся в карманах куртки и передал один за другим все находки странному визитеру.

Тот разложил их в особом, ему одному понятном порядке на цементной плите у костра. Внезапно артефакты изменились. Они засветились, зашевелились и завертелись в круговороте. Вадим глядел как завороженный на ускоряющийся вихрь. Артефакты, вдоволь накрутившись в хороводе, собрались вместе и стали перемещаться друг относительно друга, как кусочки головоломки. Потом, успокоясь, когда каждый элемент нашел свое место, они слились воедино, и возник предмет, ничем не напоминавший исходные артефакты. Он был похож на большое вытянутое яйцо, совершенно непрозрачное, не отражающее ни единого блика от костра. Артефакт лежал на цементной плитке как овальное черное отверстие.

— «Пустышка полная, обыкновенная». — Вадим вспомнил слова и изображение в методичке, которую изучал перед первой миссией. — Крайне редкий артефакт. Вернее, даже считается, что ее не бывает.

Человек в плаще подобрал «пустышку» и протянул ее Вадиму.

— Возьми. Это то, что тебе нужно, — тихо, без интонаций в голосе сказал гость. — Положи ее в ось колеса.

— Какого колеса? — спросил Вадим, принимая артефакт у гостя.

— Вот этого. — Человек в плаще вытянул руку вперед и пальцем показал куда-то Вадиму за спину.

Малахов и Бай обернулись, чтобы посмотреть, куда указывает странный гость. Оказалось, что он показывал на колесо обозрения, возвышавшееся громадой за ДК «Энергетик».

— Зачем? — Вадим повернулся обратно к костру, но там уже не было никого.

Таинственный гость так же исчез, как и появился.

— Это Черный сталкер был, — тихо произнес Байкалов.

Глава тридцатая Мы условимся: трупов не будет, Отпустим Харона гулять — Пусть напьется, пусть вдарит по бабам, Пусть сходит в кино, черт возьми! — И пристроимся сами на веслах, И время покатится вспять, И немного побудем детьми! Мы с тобою когда-то построили дом — Кто живет в нем теперь? Мы в иные стучались дома — Говорят, там полно малышни. Было дело — ни дня без письма — Как сейчас удается терпеть? Кто ж мы нынче и как там они? Что давно мы не виделись, старче, — Плевать: Каждый шаг, каждый вздох твой мне слышен За тысячу тысяч локтей Ты молчи, ты тихонько греби, Ты под солнцем тогдашним потей — Может, снова на нас снизойдет синева…

В. Ланцберг

— Ну и что? Это и была загадка Сухого? — Вадим никак не мог поверить, что все кончилось так банально. — Просто подарок сталкера — гения сыска в Зоне? Дорогая финтифлюшка?

— Ты думаешь? Ты вообще в физике сингулярностей что-то понимаешь? Ты теорию Васнецова-Берри изучал? — Байкалова почему-то находка «пустышки» сильно обрадовала. — Ты знаешь, почему ученые ищут эту «пустышку», как самый главный артефакт Зоны?

— Ну, — протянул Вадим без особого энтузиазма, — что-то слышал, но не помню…

— Популярно я могу так объяснить, я как-то в Горках лекцию слушал. Если есть некое место в пространстве, где ничего нет, вообще ничего — ни вещества, ни поля, ничего, — то такое место является сингулярностью, и оно нарушает пространственно-временной континуум.

— Да ничего оно не нарушает. — Малахов повертел в руках «пустышку». — Хрень какая-то.

— Вот не торопись! Считалось, что такая «полная пустышка» в теории — это и есть то, из чего происходит Большой Взрыв, поэтому и найти ее нельзя. Если бы она появилась, эта сингулярность, то сразу бы и бахнуло. Появилась бы новая вселенная. Но вот видишь, не бахнуло! А значит, тогда работает теория нарушения пространственно-временного континуума.

Сидевший рядом зомби в шляпе кивал, внимая каждому слову Дмитрия.

— Нарушения возникают не в пространстве, а во времени. Если эту сингулярность обойти вокруг, то попадешь уже в другое время! Насколько я понял из той сумбурной лекции, вокруг этой сингулярности возникает временная спираль. Пространство, чтобы сохранить свою неразрывность, должно изменить метрику времени. И вот получается, что движение по спирали, причем движение простое, механическое, приводит к движению во времени. И в зависимости от направления это может быть и прошлое, и будущее. — Бай был так увлечен рассказом, что стал размахивать руками, жестами подкрепляя слова.

— Ты хочешь сказать, я сейчас вокруг нее обойду, и все? — Вадим, не веря Байкалову, повысил голос. — Только меня и видели? Это хотел мне подарить Сухой? И это было требование Черного сталкера?

— Я вот думаю, что здесь все гораздо сложнее. — Казалось, Бай продолжает говорить о своем, не слыша Малахова. — Ведь не зря эта ерунда, эта сингулярность, существует только в Зоне! Видимо, чтобы воспользоваться ею, надо выполнить какие-то хитрые правила, которые могут быть только в Зоне и непонятны стороннему наблюдателю. Сухой, наверно, хотел…

— Ы, ы! — вдруг взволновался зомби.

— Что, любезный? — Вадим положил «пустышку» в карман и посмотрел на зомби в шляпе. — Ты Сухого знаешь?

— Ыхой, Йхой, — закивал зомби.

И еще зомби стал нескладно махать рукой в сторону колеса обозрения, которое торчало в пасмурном небе совсем рядом.

— Слушай, а ведь и вправду, — протянул Байкалов, глядя на колесо обозрения. — Ведь если эту «пустышку» вставить в центральную ось колеса, то, сделав оборот, можно совершить точный объезд «пустышки». Я только не понимаю, почему нельзя просто обойти.

— А что вообще в Зоне объясняется? В Зоне только выполняется то, что нужно, и рациональность тут искать не надо. — Вадим принял решение. — Пошли к колесу.

— Ты что задумал? — забеспокоился Бай. — Не хочешь ли ты прямо сейчас вставить сингулярность в колесо и крутануть его? Ведь… А вдруг оно не во времени, а в пространстве перемещает или, наоборот, тот самый Большой Взрыв запустит?

— Видишь ли, мне очень надо сделать шаг назад, ну просто очень. Вернее, попробовать его сделать. Я, извини, мало верю в перемещения во времени. Но все-таки. Мне надо установить рациональную связь между тем, что было здесь в прошлом году, и реальностью. Это, знаешь, как… Есть один процесс и есть другой, вроде они одинаковые, а не хватает чего-то маленького — константы связи между ними. Просто постоянного множителя, который сделает две части связанными и равными. Вот я и должен быть этой константой. Пошли.

И опять Вадим шел по той же дороге, что и прошлой осенью, только в обратном направлении. Галерея вокруг Дома культуры, ободранные колонны, вечное битое стекло и вечные гнилые листья. Только не было рядом старых друзей, не было ни поддержки из Центра, ни супероружия, ни суперсистем навигации и разведки. А вот и площадь перед колесом. Казалось, совсем недавно они сидели на этой качалке и решали, что делать дальше. Вот и обломки крыши «Патриота» догнивают на асфальте.

— Сиди жди, сейчас я до главной оси доберусь. — Вадим отдал оружие Байкалову, чтобы не мешало подниматься наверх.

До центральной оси оказалось добраться не сложно. На одной из опор была сооружена лесенка для обслуживания аттракциона. Естественно, со дня взрыва по ней никто не поднимался. Для безопасности лесенка была заключена в ажурную защиту, скорее похожую на обручи от бочек.

Вадим осторожно, не будучи уверен в прочности ржавых перекладин, стал подниматься вверх. После первого десятка ступеней стало страшно. На высоте дул порывистый ветер, металл колеса обозрения зловеще скрипел и завывал. Облезлая краска распространяла еле слышный запах скипидара, смешанный с запахом ржавчины. Вадим никогда не чувствовал себя на высоте хорошо, и сейчас он старался ни о чем не думать. Шаг за шагом он поднимался по железной ноге аттракциона. Лестница привела как раз к тому месту, где все три опоры с одной стороны подходили к системе подвески. Наверху, царапаясь о ржавчину и окаменелую, обваливающуюся хлопьями краску, Малахов дотянулся до торца подвески и сунул туда «пустышку». Спуск был уже намного легче.

— Ну что, будешь ручку крутить? — Малахов спрыгнул на землю с предпоследней ступеньки, ударившись спиной о защиту.

— А зачем крутить? В Зоне никто электричество не отменял, — удивился Байкалов. — Оно тут неизвестно откуда и неизвестно как. Но все работает, что не сломано. Ты уверен, что хочешь сесть в кабинку на колесе?

— А то нет! Все прекрасно сложилось, и мне просто уже некуда деваться. — Вадим вдруг внутренне оглянулся на события последних дней. — Я не стал жить той жизнью, которая была логическим продолжением моей службы в Центре. Я не послушался и стал заниматься делом, которое вело в никуда, в бездну. Я приперся в Зону в поисках непонятно чего, я убивал опять там же, где убивал несколько месяцев назад. Я пытался отгадать загадку, а это оказалась совсем не загадка, а конструктор для «пустышки». И в итоге я по указанию зомби лезу в колесо обозрения. Все логично. Я ничто, я даже не функция, я константа связи. А она иногда не имеет смысла, если в формуле после знака равенства стоит ноль. Вот к нему я и пришел.

— Ты что, крышей поехал? — спокойно спросил Байкалов.

— Иди включай, справишься? — Вадим не стал отвечать Байкалову, а решительно отправился к кабинке, которая в самом низу, на небольшой платформе, предназначена для посадки на аттракцион.

Байкалов открыл дверь, ведущую к пульту управления колесом, в железной будке, которая стояла невдалеке. Управление было совершенно примитивным. Кнопки «вперед», «назад», «пуск», «экстренный стоп»… Дмитрий, не раздумывая, нажал кнопки «назад» и «пуск» и немедленно выскочил из будочки.

Сначала не было никакого движения, однако чувствовалось, как напрягся металл конструкции. Потом как тысяча чертей взвыло давно не смазанное железо, и колесо завибрировало и двинулось против часовой стрелки. Дмитрий увидел, как в самой верхней точке колеса что-то внезапно поменялось. Там колесо словно разъединилось, растворившись в полосе тумана. Оно входило в туманную полосу и выходило из нее. Пространство исказилось, превращая колесо в спираль, у которой был виден только небольшой участок. Медленно скрипя и подвывая, вращалось колесо. Малахов помахал из своей кабинки Байкалову — мол, все в порядке. Вот кабинка вошла в туманное марево и через некоторое время вышла из него. Бай дождался, пока она опустится ниже. В кабине никого не было.

Тут словно разрезанные гигантским ножом сплошные тучи на осеннем небе над Зоной разошлись в стороны, оставив за собой синюю полосу летнего небосвода. Из разрыва над головой хлынули солнечные лучи.

Байкалов подождал еще несколько оборотов колеса. Потом медленно вошел в будочку и нажал кнопку «стоп». Потом так же медленно он вышел и двинулся в ту сторону, где был бар «100 рентген». Солнце светило так, словно соскучилось по Зоне и хотело ее осушить впервые за многие месяцы. А на площади, на качелях возле колеса обозрения, сидел причастный к тайнам зомби в обвисшей шляпе и плакал.

Эпилог 2016 год

Каждое лето меня ждут две поездки. Одна — в летний лагерь. Говорят, они раньше назывались пионерскими. А теперь летний лагерь отдыха. Какой там, к черту, отдых. Там сплошные идиотские мероприятия, там деревенские с городскими все время дерутся, а мне это совсем не интересно. Но вторая поездка — это уже лучше. Мама всегда на месяц отправляет меня к бабушке в Москву. Бабушка — это папина мама. Она добрая, и в Москве всегда интересно. Я уже и приятелей там нашел, когда я дома, мы иногда по скайпу болтаем.

В общем, в этом году я сначала поехал к бабушке, а уже потом мне надо было ехать в лагерь, в Ждановичи. Бабушка мне позволяла все. Ну, почти все. И с утра не надо было рано вставать, зарядку делать не обязательно. Терпеть ее не могу. И есть можно было сколько хочешь, а не доедать все до конца. И на улице можно было гулять вечером сколько угодно, если только время от времени перезванивать бабушке по сотовому, что, мол, все в порядке. Ну и само собой, и в кино, и на всякие выставки тоже всегда можно попасть.

И самое главное, у бабушки было очень много интересных книг. Она говорит, что это еще мой папа собирал. Он очень любил фантастику. Мой папа погиб при выполнении задания. Много лет назад. Так мама сказала. Она не очень любила вспоминать про папу.

Я как-то попросил у мамы, может, есть фотографии или, может, она расскажет про то, какой был папа, но она почему-то рассердилась и сказала, что он был военным и мало бывал дома, а потом погиб, и чем он занимался, мама не знала. А фотографии она выкинула. У нас квартира в Минске маленькая, и нельзя ее загромождать всякой рухлядью. Это так дядя Саша сказал. Это мамин муж. Он очень хороший человек и дарит мне всегда новый пенал первого сентября и развивающую игру на день рождения.

А вот бабушка — она мне показывала много папиных фотографий, когда он был еще мальчиком. И говорила, что он был на самом деле разведчиком и его очень уважали на работе. Только просила никому об этом не говорить. А я еще тогда подумал: если папа был разведчиком, так, наверное, в тылу врага работал, и его, наверное, уважали и там тоже.

А однажды, когда мы с бабушкой играли в компьютерную игру, в дверь позвонили — пришел какой-то военный. Бабушка, оказывается, его знала, она сказала, что это с папиной работы. Они с бабушкой долго очень тихо говорили в другой комнате. Потом военный ушел, а бабушка долго плакала. Потом она пришла с кухни, и я заметил, как она спрятала в секретере какую-то бумажку.

Я ничего не спрашивал, потому что видел, что бабушка не хочет рассказывать. Но на следующий день, когда она ушла в магазин, я открыл секретер и нашел эту бумажку. Я чувствовал, что это что-то про отца. А вдруг он не погиб или, может, еще что. Это была какая-то серьезная бумага с печатью и подписью. Там было написано, я почти наизусть помню что.

«Дорогая Галина Петровна, Правительство Российской Федерации уполномочено заявить, что ваш сын, Вадим Малахов (Тираторе,) в свете открывшихся фактов полностью реабилитирован как на государственном, так и на международном уровне. С него сняты все обвинения, восстановлено звание и государственные награды. С глубоким сожалением вынуждены вас информировать, что В. Малахов пропал без вести в 2013 году при исполнении служебного задания в районе Чернобыльской Зоны. Как ближайшему родственнику В. Малахова, Вам назначается персональная пенсия. Награды и форма Малахова В. будут храниться в закрытом музее Центра Аномальных Явлений».

Там было еще что-то не важное, и я не запомнил.

Я очень расстроился. Оказывается, мой отец жив, а мама не хотела говорить. Я не стал бабушку ни о чем спрашивать, ведь она не разрешала мне лазить в секретер. И еще это странное слово «тираторе». Я долго искал в интернете и не мог найти, что это значит. Я уже думал, что это, наверное, такой титул у разведчиков, ну вроде рыцарь, там, или еще как. А потом записал латинскими буквами, и мне гугль выдал, что это просто по-итальянски «Стрелок». В общем, ничего такого особенного.

А вечером пришли к бабушке гости. Они были очень смешные. Дядя Герман что-то сделал с бабушкиным компьютером, что на нем пошли все игры, тетя Клава сказала, что научит меня водить машину, когда в следующий раз я приеду в Москву. И сказала еще, что это будет совсем скоро. И еще они почему-то очень радовались, что для какого-то Тимура нашли антивирус. Это они бабушке рассказывали и еще говорили о подготовке какой-то миссии. В общем, когда они уходили, сказали, что вот-вот все устроится и что мы еще в космос полетим. А я смеялся, ну кто же сейчас в космос летает?

В общем, потом бабушка, провожая меня домой, в Минск, сказала, что, может быть, папа и жив, просто командировка затянулась, а то, что он погиб, это было ошибкой. И дала мне с собой в самолет очень много денег, сказала, что это папа давно еще, когда в командировки ездил, копил на большой подарок мне.

Мама меня встретила в аэропорту и сразу спросила, чего это я такой довольный. Но я не хотел при дяде Саше говорить и сказал, что просто рад всех их видеть. А потом, когда он был на работе, я сказал маме, что, мол, папа жив, и рассказал про деньги, которые дала бабушка. Мама сказала, чтобы я не верил всяким глупостям, а когда пересчитала деньги, то еще сказала, что деньги ей очень нужны, потому что она себя плохо чувствует, и пока я буду в лагере, ей и дяде надо будет как следует подлечиться в санатории. Она сказала, что потом мне отдаст или что-нибудь купит, например, осеннее пальто. Тем более что в лагере мне деньги не нужны.

Хорошо, что я ей только половину показал. А назавтра она отвезла меня на вторую смену в лагерь «Юный буржуа» в Крыжовку. Много лет назад этот лагерь назывался «Юный коммунаровец», и даже кое-где надписи такие остались, но понятно, что в наше время нельзя называть детские лагеря так глупо.

Оказалось, что в лагерь в этом году мы опоздали. Мама не могла в нужный день поехать со мной, а на следующий уже все отряды были сформированы. Пацаны уже подружились и меня не хотели сначала брать ни в какую команду. В общем, сначала было очень скучно, я даже в футбол не играл. Я подружился с одним пацаном. У него была смешная фамилия Рудик, и мы с ним все время торчали в лесу за забором. Конечно, за территорию нельзя было уходить, но кто мог узнать? В общем, как-то устроилось все помаленьку.

А вот однажды воспетка нас предупредила, что завтра в лагерь приедет настоящий сталкер и будет рассказывать что-то интересное. Я сразу спросил, а что, разве это не вымышленный персонаж из книжек про Зону? А все вокруг засмеялись. Все смеялись, потому что я думал, что книжки про Зону — это сказки, ну типа приключения и фантастика, а оказывается, все это правда и написано по материалам реальных событий.

И вот, в общем, все собрались в клубе слушать этого сталкера. Он вышел из боковой двери на сцену. Он был такой большой, с круглой блестящей головой, он, видимо, ее брил и намазывал специальным маслом, чтобы блестела. На нем был бронежилет, за спиной автомат, на поясе был громадный нож и кобура с черным пистолетом. У него были такие штаны, у которых много карманов, и ботинки на шнуровке прямо аж до колена. Он начал выступать и сказал странные слова: «Ну что, как поживаете, радиоактивное мясо?», как будто это мы из Зоны, а не он.

Но потом было очень интересно. Он рассказывал про всяких чудовищ, про то, как он один ночью переплывал большое озеро, и был шторм, и за ним гнался громадный подводный монстр. И потом он показывал, какими приемами надо убивать кровососа. Оказывается, надо, когда нападает кровосос, сделать шаг в сторону, чтобы он проскочил мимо, и схватить его за щупальца, но снаружи. И все, тот уже никуда не убежит. А со снорками так вообще оказалось совсем просто. Оказывается, снорк, когда прыгнул, так уже в полете не может поменять траекторию. И поэтому надо всегда, если снорки нападают, становиться спиной к толстому дереву. Снорк как прыгнет, а ты сразу бери и отскакивай в сторону. Снорк бабах головой об ствол — и готов. У них, сказал сталкер, черепушки слабые.

И еще он рассказывал, что у сталкеров всегда дружба и взаимовыручка и что сталкер погибнет, но друга в беде не оставит. И что закон у сталкеров, во-первых, никогда не пить и, самое главное, никогда не курить. Мишка Лисовский, он сидел рядом, густо покраснел. В общем, сталкеру хлопали, он кланялся, и его все пошли провожать. Но он сказал, что у него еще дела с начальником лагеря, и они там сидели долго с вожатыми и пели песни, даже после отбоя.

Я просто выходил в туалет, он у нас снаружи, и видел, когда сталкер уезжал. Он почему-то уезжал на микроавтобусе, у которого сбоку была надпись «Театр юнага глядача г. Мiнск». Наверное, он потом еще в Минске будет выступать перед детьми. Я думаю, не каждый день увидишь живого сталкера. Вернее, их вообще не видно.

А наутро воспетка сказала, что дирекция лагеря объявляет конкурс на лучшую инсценировку про Зону. И что тот коллектив, который победит в конкурсе, будет награжден экскурсией в Чернобыльскую Зону, и нас не просто вокруг повезут, а даже проведут через кордон и разрешат сделать представление перед настоящим сталкерским коллективом. И подарят настоящие артефакты. Я лично в это не сильно верил. Но пацаны вдруг стали собираться кучками и придумывать, кто интереснее про сталкера сделает постановку.

Ну, мы с Рудиком решили сами тогда. Ведь не важно, сколько человек в спектакле, можно и вдвоем такое придумать. Мы сначала решили сделать ножи, как у того сталкера, но только деревянные. А Рудик на родительском дне договорился, что его папа привезет нам в понедельник два противогаза. Очень важно было еще бронежилеты сделать. А носки черные можно было поверх треников натянуть, и они были бы точно как ботинки у того сталкера.

Ну а потом мы стали придумывать приключения, в общем, Рудик все говорил, что он лучше придумывает, а я не выдержал и проболтался. Я сказал, что лучше знаю, потому что мой отец там, в Зоне, был и пропал. Что он был сталкером, и я лучше знаю, что там и как. Рудик не поверил, а потом говорит, а какая кличка у твоего отца? Если он такой знаменитый сталкер. Я возьми и опять ляпни — «Стрелок». Ну, это почему-то на Рудика подействовало, и он стал слушаться.

Но Рудик, наверное, тоже проболтался. Вечером после отбоя к нам в палату, когда уже воспетка улеглась, пришли три пацана из старшего отряда. Они поставили Лисицкого на стреме, сами заперли палату стулом изнутри и заставили меня встать. Старший из них, его по имени никто не называл, все звали Кацо, мол, это по-грузински «друг», хоть он никакой и не грузин был, говорил, что я языком много ляпаю и что нечего про Стрелка тут сказки рассказывать.

Мне надо было не выпендриваться и сказать, что я пошутил. А мне вдруг стало так обидно. Я ведь знал, что мой отец — герой Зоны, что он вообще самый лучший и они все его недостойны и что нельзя так вот меня заставлять говорить, что мой отец не Стрелок. Они повалили меня на кровать, и Кацо, пока остальные двое держали меня за руки, разбил мне нос. А потом сказал, чтоб каждый из палаты подошел и стукнул меня. А я так и не заплакал. А когда первый подошел ко мне, чтобы ударить, я вывернулся, схватил табуретку и прямо по башке Кацо заехал. Там такое поднялось. Прибежала воспетка, всех разогнала, мне кровь потом с носа смывала. А я знал, что теперь я точно сделаю все, чтобы попасть в Зону. Я найду своего отца, ведь он же там, в Зоне. И потом посмотрим, кто врет, а кто нет.

Сергей Слюсаренко КРАСНЫЙ СИГНАЛ — Ну-ка, мясо, в мясорубку! Ну-ка, мясо, в мясорубку! Ну-ка, мясо, в мясорубку! Шагом… марш! — Стой, кто идет? — Фарш!

Михаил Яснов

Глава первая

«Жду отца»

Жду отца. Так долго жду… Жду, не засыпаю… Жду его шаги в саду — Сразу их узнаю. Вот уже звезда в окне… Три, четыре, пять… Приходи, поможешь мне — Звезд не сосчитать!..

Михаил Садовский

2016 год

Каждое лето меня ожидают две поездки. Одна из них — в летний лагерь. Говорят, они раньше назывались пионерскими. А теперь это называется — летний лагерь отдыха. Какой там, к черту, отдых.

Сплошные скучные мероприятия, деревенские с городскими все время дерутся, а мне это совсем не интересно. Но вторая поездка — уже лучше. Мама всегда на месяц отправляет меня к бабушке в Москву. Бабушка — папина мама. Она добрая и в Москве гораздо интересней, чем в лагере. Даже интересней, чем дома. Я даже приятелей там нашел, когда возвращаюсь домой, мы с ними по скайпу болтаем.

В общем, в этом году я сначала поехал к бабушке, а уже потом мне надо было ехать в лагерь, в Ждановичи, под Минском. Бабушка мне позволяла все. Ну, почти все. Не надо было утром рано вставать, зарядку делать не обязательно. Терпеть ее не могу. И есть можно было сколько хочешь, а не доедать обязательно все до конца. И на улице можно было гулять вечером сколько угодно, если только время от времени перезванивать бабушке по сотовому, мол, со мной все в порядке. Ну и само собой, в кино, в музеи и на всякие выставки тоже всегда можно попасть.

А самое главное, у бабушки была дома большая библиотека и много интересных книг. Бабушка говорила, что это еще мой папа библиотеку собирал. Он очень любил фантастику. Мой папа погиб при выполнении задания. Давно, так давно, что я уже начинаю забывать его лицо. То, что он погиб, мне мама сказала. Она не любила вспоминать про папу. Я как-то попросил у мамы, может, есть фотографии или, может, она расскажет, какой он был, но она почему-то рассердилась и сказала, что папа был военным, мало бывал дома, а потом погиб. И чем он занимался, мама не знала. А фотографии она выбросила. У нас квартира в Минске маленькая, и нельзя ее загромождать всякой рухлядью. Это так дядя Саша сказал. Дядя Саша — мамин муж. Он всегда ходит в костюме с галстуком, по утрам делает зарядку и ходит в тренажерный зал. Мой отчим хороший человек, он дарит мне всегда новый пенал к первому сентября и развивающую игру на день рождения.

А у бабушки в шкафу хранились пухлые альбомы с фотографиями. Она мне показывала много папиных карточек, когда он был еще мальчиком. И говорила, что он на самом деле был разведчиком и его очень уважали на работе. Только просила никому об этом не рассказывать. А я еще тогда подумал: если папа был разведчиком, так, наверное, в тылу врага работал, и его, наверное, там тоже уважали.

А однажды, когда мы с бабушкой играли в компьютерную игру, в дверь позвонили — пришел какой-то военный. Бабушка ахнула, обняла его, они ушли в другою комнату и долго очень тихо там говорили. Потом военный ушел, а бабушка плакала на кухне. Оказывается, она его знала и сказала, что это с папиной работы. Когда бабушка пришла с кухни, я заметил, как она спрятала в секретере какую-то бумажку.

Я ничего не спрашивал, потому что видел, что бабушке не хочется говорить об этом. Но на следующий день, когда она ушла в магазин, я открыл секретер и нашел эту бумажку. Я чувствовал, что это что-то про отца. А вдруг он не погиб или, может, еще что. Это была какая-то серьезная бумага с печатью и подписью. То, что там было написано, я почти наизусть помню. «Дорогая Галина Петровна, Правительство Российской Федерации уполномочено заявить, что ваш сын, Вадим Малахов (Тираторе), в свете открывшихся фактов полностью реабилитирован как на государственном, так и на международном уровне. С него сняты все обвинения, восстановлено звание и государственные награды. С глубоким сожалением вынуждены Вас информировать, что В. Малахов пропал без вести в две тысячи тринадцатом году при исполнении служебного задания в районе Чернобыльской Зоны. Как ближайшему родственнику В. Малахова Вам назначается персональная пенсия. Награды и форма В. Малахова будут храниться в закрытом музее Центра Аномальных Явлений».

Там было еще что-то не важное, и я не запомнил.

Я очень расстроился. Оказывается, мой отец был жив, а мама не хотела мне говорить. Я не стал бабушку ни о чем спрашивать, ведь она не разрешала мне лазить в секретер. И еще это странное слово «тираторе». Я долго искал в интернете и не мог найти, что это значит. Я уже думал, что это, наверное, такой титул у разведчиков, ну, вроде рыцарь или еще как-нибудь. А потом записал латинскими буквами, и мне «гугль» выдал, что с итальянского это переводится как «стрелок». В общем, ничего такого особенного.

А вечером пришли к бабушке гости. Они были очень смешные. Дядя Герман что-то сделал с бабушкиным компьютером, что на нем пошли все мои игры, тетя Клава сказала, что научит меня водить машину, когда в следующий раз я приеду в Москву. И сказала еще, что это будет совсем скоро. И еще они почему-то очень радовались, что для какого-то Тимура нашли антивирус. Это они бабушке рассказывали и еще говорили о подготовке какой-то миссии. В общем, когда они уходили, сказали, что вот-вот все устроится и что мы еще в космос полетим. А я смеялся, ну кто же сейчас в космос летает?

В общем, потом бабушка, провожая меня домой в Минск, сказала, что, может быть, папа жив, просто командировка затянулась, а то, что он погиб, это было ошибкой. И дала мне с собой в самолет много денег, сказала, что это папа давно еще, когда в командировки ездил, копил на большой подарок для меня.

Мама меня встретила в аэропорту и сразу спросила, чего это я такой довольный. Но я не хотел при дяде Саше говорить и сказал, что просто рад всех их видеть. А потом, когда он был на работе, я сказал маме, что папа жив, только пропал без вести, и рассказал про деньги, которые дала бабушка. Мама сказала, чтобы я не верил всяким глупостям. А когда пересчитала деньги, то еще сказала, что деньги ей сейчас самой очень нужны, потому что она себя плохо чувствует. И пока я буду в лагере, ей и дяде Саше надо будет как следует подлечиться в санатории. Она сказала, что потом мне все отдаст или что-нибудь купит хорошее, например, осеннее пальто. Тем более что в лагере мне деньги не нужны.

Хорошо, что я ей только половину показал. А назавтра она отвезла меня на вторую смену в лагерь «Юный буржуа» в Ждановичи. Много лет назад этот лагерь назывался «Юный коммунаровец», и даже кое-где надписи такие остались, но понятно, что в наше время нельзя называть детские лагеря так глупо.

Оказалось, что в лагерь в этом году мы опоздали. Мама не смогла поехать со мной в день заезда, а на следующий все отряды были уже сформированы. Ребята уже подружились и не хотели брать меня ни в одну команду. В общем, сначала было очень скучно, я даже в футбол не играл. Я подружился только с одним пацаном. У него была смешная фамилия Рудик, и мы с ним все время торчали в лесу за забором. В заборе одна доска болталась на гвоздике, мы ее отодвигали и выбирались в лес. Конечно, за территорию лагеря нельзя было уходить, но кто мог узнать? В общем, как-то устроилось все помаленьку.

Однажды воспетка нас предупредила, что завтра в лагерь приедет настоящий сталкер и будет рассказывать что-то интересное. Я сразу спросил, а что, разве это не вымышленный персонаж из книжек про Зону? Все вокруг засмеялись. Все смеялись, потому что я думал, что книжки про Зону — это сказки, ну, типа приключений и фантастики, а оказывается, все это правда и написано по материалам реальных событий.

В общем, все собрались в клубе слушать этого сталкера. Он вышел на сцену из боковой двери. Он был большой, с круглой блестящей головой, он, видно, ее брил и смазывал специальным маслом, чтобы блестела. На нем был бронежилет, за спиной автомат, на поясе висели громадный нож и кобура с черным пистолетом. У него были такие штаны защитного цвета, с кучей карманов, и ботинки на шнуровке прямо до колена. Он начал выступать и сказал странные слова: «Ну что, как поживаете, радиоактивное мясо?», как будто это мы из Зоны, а не он.

Но потом стало очень интересно. Сталкер рассказывал про всяких монстров и чудовищ, про то, как он один ночью переплывал большое озеро, и был шторм, и за ним гналось громадное подводное чудище. Потом он показывал, какими приемами надо убивать кровососа. Оказывается, когда нападает кровосос, надо сделать шаг в сторону, чтобы он проскочил мимо, и схватить его сзади за щупальца. И все, тот уже никуда не убежит. А со снорками так вообще оказалось совсем просто. Оказывается, снорк, если уже прыгнул, в полете не может поменять траекторию. И поэтому надо всегда, если нападают снорки, становиться спиной к толстому дереву. Снорк как прыгнет, а ты сразу бери и отскакивай в сторону. Снорк бабах головой об ствол — и готов. У них, сказал сталкер, черепушки слабые.

И еще он рассказывал, что у сталкеров всегда дружба и взаимовыручка и что сталкер погибнет, но друга в беде не оставит. И что закон у сталкеров, во-первых, никогда не пить и, самое главное, никогда не курить. Мишка Лисовский, который сидел рядом со мной, покраснел. Я знал, он в тихий час курил тайком за туалетом. В общем, сталкеру хлопали, он кланялся, и его всем лагерем хотели пойти провожать. Но сталкер сказал, что у него еще дела с начальником лагеря, и они там долго сидели в корпусе у вожатых и пели песни, даже после отбоя.

Я поздно вечером выходил в туалет и видел, как сталкер уезжал. Он почему-то уезжал на микроавтобусе, у которого сбоку была надпись «Тэатр юнага гледача г. Miнск». Наверное, он потом еще в Минске будет перед детьми выступать. Я думал, как мне повезло — не каждый день увидишь живого сталкера. Вернее, их вообще нигде не увидишь.

А наутро воспетка сказала, что дирекция лагеря объявляет конкурс на лучшую инсценировку про Зону. И что тот коллектив, который победит в конкурсе, будет награжден экскурсией в Чернобыльскую Зону, и нас не просто вокруг повезут, а даже проведут через Кордон и разрешат сделать представление перед настоящим сталкерским коллективом. И подарят настоящие артефакты. Я лично в это не сильно верил. Но пацаны вдруг стали собираться кучками и придумывать, кто интереснее про сталкера сделает постановку. Нас с Рудиком никуда не приняли, сказали, без нас обойдутся.

Ну а мы решили обойтись без них. Ведь не важно, сколько человек в спектакле, можно и вдвоем придумать такое, что все позавидуют! Сначала мы договорились сделать ножи, как у того сталкера, только деревянные. Рудик на родительском дне попросил своего папу привезти нам в понедельник два противогаза. Очень важно было еще сделать бронежилеты. А носки черные можно было поверх треников натянуть, и они выглядели бы точно как ботинки у того сталкера.

Ну а потом мы стали придумывать приключения. В общем, Рудик сказал, что он лучше меня придумает, а я не выдержал и проболтался. Я сказал, что лучше знаю, потому что мой отец там, в Зоне, был и пропал без вести. Что он был сталкером, и я лучше знаю. Рудик не поверил, а потом спрашивает, а какая кличка у твоего отца, если он такой знаменитый сталкер? Я возьми и опять ляпни — «Стрелок». Ну, это почему-то на Рудика подействовало, и он стал меня слушаться.

Потом оказалось, что Рудик тоже проболтался. Вечером после отбоя, когда воспитатели уже улеглись, к нам в корпус пришли три пацана из старшего отряда. Они поставили Лисицкого на стреме, сами заперли палату стулом изнутри и заставили меня встать. Старший из них, его по имени никто не называл, все звали Кацо, говорили, это по-грузински «друг», хоть он никакой и не грузин был, сказал, что я языком много ляпаю и что нечего тут про Стрелка сказки рассказывать.

Надо было не выпендриваться и сказать, что я пошутил. А мне вдруг стало так обидно. Я ведь знал, что мой отец — герой Зоны, что он вообще самый лучший, а эти придурки все его недостойны, и нельзя вот так просто меня заставлять говорить, что мой отец — не Стрелок. Они повалили меня на кровать, и Кацо, пока остальные двое держали меня за руки, разбил мне нос. А потом сказал, чтоб каждый из палаты подошел и стукнул меня. А я так и не заплакал. Когда первый подошел ко мне, чтобы ударить, я вывернулся, схватил табуретку и заехал прямо Кацо по башке. Там такое поднялось! Прибежала воспетка, всех разогнала, потом мне кровь с носа смывала в умывальной комнате. А я знал, что теперь уже точно все сделаю, чтобы попасть в Зону. Я найду отца, ведь он же там, в Зоне! И потом посмотрим, кто врет, а кто нет.

Ну, в общем, в итоге мы поняли с Рудиком, что вдвоем нам не сделать нормальную инсценировку. После того, как я стукнул Кацо табуреткой, найти еще пару человек оказалось совершенно не трудно. И еще потому, что Рудик придумал, что если надеть черные носки до колена и вплести в них веревки, вроде шнуровки, то вообще будет похоже на берцы. На следующий день, как только мы с Рудиком прошлись по лагерю с противогазами и в берцах, все пацаны сказали, что это клево. Мы еще двоих взяли в команду, проверенных. И придумали, что у нас будет история про сталкера, который шел по Зоне и нашел много золота. А потом проболтался, и его бандиты схватили, а золото он раньше спрятал. И сказал им неправильно, где золото лежит, и потом все обратно себе забрал.

А потом был сам конкурс, я сталкером был, и когда меня должны были бандиты связывать, они все перепутали. Но никто ничего не заметил, и жюри громко смеялось. Я даже не знаю почему, ведь это же не комедия. Когда конкурс закончился, директор сказал, что победила дружба и на экскурсию возьмут всех, кто участвовал. И еще сказал, что для выступления перед временным контингентом ООН, так и сказал, я даже удивился, что это такое, надо выучить песню и сделать монтаж про героев-ооновцев. Мы учили какие-то дурацкие стихи, а потом репетировали. В общем, в следующий вторник должна была состояться поездка. Мы с Рудиком готовились как следует. Мы уже знали, что уйдем с ним в Зону. Из столовой мы прихватили немножко соли и хлеба, все равно его никто не ел. Со спичками было сложнее, но воспетка, она курила, как-то раз забыла зажигалку на веранде.

Во вторник приехали два больших желтых «Икаруса». Нам выдали в столовой каждому пакет с пайком на весь день, посадили в автобусы, и мы поехали. Оказалось, что ехать очень долго. Мы уже и засыпали, и просыпались, и петь надоело. Потом съели свои пайки. Сначала съели конфеты, печенье, а потом уже сухую вермишель из коробочек и ломтики сыра и колбасы из запаянных пакетиков, хоть есть и не хотелось.

Приехали мы к обеду. Нас сразу военные построили и повели есть. А потом там же, в столовой, был утренник. Ну, мы выступили, вот только нашу с Рудиком инсценировку показать почему-то не разрешили. И на сцену не разрешили в носках со шнурками выходить. Но все равно на концерте нам хлопали, правда, я так и не увидел ни одного сталкера, только военных.

Потом вечером, когда уже надо было уезжать, я все-таки переоделся, как хотел, взял с собой меч, мне удалось его в автобусе спрятать наверху, где полочка для вещей. Я Рудику говорю: пошли, нам же разрешили посмотреть, как там, на пропускном пункте, живут, вот и прорвемся. А он сдрейфил. Стал говорить, что ногу натер и идти не может и что отец его за противогазы, если потеряем, выпорет. И мне не дал противогаз.

Но я отказываться не собирался. Я взял меч, вышел из автобуса и пошел к КПП. Сначала быстро, а потом немножко медленно, потому что непонятно было, что делать дальше. Я думал, они или не заметят меня и я проскочу, или поймут, что мне очень надо в Зону, и пустят. Я даже придумал, что я им скажу: «Меня Стрелок ждет!» Но военные возле КПП стояли и о чем-то своем говорили. Я уже вплотную подошел, ну, думаю, сейчас рвану. Я раз мимо них прошел, потом второй. Я даже специально шел так, чтобы было видно шнурки на носках, чтобы они поняли, что я как настоящий сталкер. А они смотрели на меня и улыбались. Вежливо так. А потом вдруг откуда ни возьмись воспетка прибежала, за руку меня схватила и отвела в автобус. Я так понял, это Рудик ей проболтался. И уехали мы обратно в лагерь. Обидно. Хорошо хоть, я никому, кроме Рудика, не сказал, что в Зону ухожу.

Глава вторая

«Кое о чем»

Где-то Кто-то Для кого-то Из чего-то Сделал что-то. Кое-кто позвал кого-то, Оба влезли в это что-то, Оттолкнулись кое-чем И поплыли кой за чем.

В. Воскобойников

2018 год

Когда я вспоминаю, как тогда, много лет назад, попытался попасть в Зону, у меня начинают от стыда гореть лицо и уши. Конечно, у меня не получилось тогда прорваться в Зону, я был маленький и ничего не знал и не умел. В общем, после той поездки я и думать забыл о Зоне. К бабушке не ездил уже два года, мама решила, что мне нельзя отвлекаться от учебы, и сказала, что такие каникулы, когда ребенок полностью бесконтролен, меня расхолаживают. Дядя Саша при этом говорил маме, что нельзя лишать мальчика свободы, но в определенных пределах. Да ладно, я все равно знал, хоть и никому не говорил, что все равно когда-нибудь вернусь в Зону.

Конечно, я не жил все эти годы одной мыслью. Так, иногда вспоминал. А потом мы переехали на новую квартиру, в самый центр города. Ну, почти в центр. Меня перевели в новую школу, с математическим уклоном. Ребята в новом классе оказались вроде нормальные. С двумя я подружился. Конечно, в основном дружил я с ребятами из дома. У нас даже команда своя получилась. Юрка Грушевский — мой ровесник и, в общем, мой лучший друг. Еще Володя, которого сразу прозвали Абочка. Он сам вообще был виноват — рассказал, что, когда был маленький, так называл автобус — «абочка». Ну и третьим был Андрюха Кузнецов — Кузя. Он хоть и младше нас был на два года, но классно играл в футбол.

Мы сразу с Юркой и Вовкой сделали телефон — протянули провода через весь двор, и у каждого был микрофон, наушник и батарейка. Когда нужно было уроками заниматься, играли в морской бой. Конечно, у любого есть сотовый и обычный телефон и интернет есть, но тут же все своими руками сделано. И говорить можно было, когда хочешь и сколько хочешь. А после Нового года на каникулах мы из елок, которые выбрасывали соседи, строили настоящий лес. Втыкали елки в снег за гаражами и представляли, что это партизанский лес. Мы делились на две команды — немцев и наших. И засады устраивали. Конечно, понарошку.

Однажды Грушевский предложил, что надо играть не в партизан, а в сталкеров. Мне почему-то не захотелось, и я ушел домой. Сказал, что маме обещал пораньше вернуться. В окно потом видел, как они там разложили костер и сидели вокруг него. После еще Кузя приходил, звал во двор, мол, классно разыгрались и сейчас еще не хватает пацанов для игры, потому что кровососов мало. Я сказал, что уроки делаю. Он посмотрел на меня удивленно, что, мол, за странный человек, который на каникулах уроками занимается. Ну, не хотелось мне в «Сталкера» играть, и все.

Конечно, я никаких уроков не делал. Я послал е-мейл бабушке, спросил, как у нее дела и почему ничего не слышно про тетю Клаву и дядю Германа. Бабушка ответила очень быстро, написала, что не всегда хорошо себя чувствует, что соскучилась по внуку, то есть по мне, и хорошо бы, чтобы я к ней приехал. И добавила, что пока идет подготовка к экспедиции в Зону, но медленно, потому что финансирование совсем урезали, и спустя столько лет надежды найти папу уже нет. Но я не поверил.

У меня давно в письменном столе валялся старый наладонник. Дядя Саша мне его подарил, когда себе купил новый. Вернее, не сразу подарил, а потом, на день рождения. КПК был совсем старый, даже экран не сенсорный, но дядя Саша хранил в отдельной коробочке все инструкции и провода к нему, и наладонник можно было даже подключить к компьютеру. У меня был свой ноутбук, его по школьной программе всем выдавали — вместо учебников и тетрадей. В общем, захотелось мне сделать одну штуку.

Я скачал карту Зоны и вогнал ее в палм. И потом сверху набил кучу разных цифр и подпись — «Только Стрелок скажет, как найти клад». И еще полез в раздел сообщений и написал туда всякого, вроде: «Сталкер Семецкий погиб в траншее» или, к примеру, «Иди на Медузу». В общем, я играл в своего «Сталкера». В компьютерного «Сталкера» мне все равно не разрешили бы играть, потому что «игра жестокая и ничему хорошему детей не учит», а тут и дяде Саше было приятно, что я с его подарком работаю, и вообще со стороны похоже, что я и вправду уроками занят.

Я много всякого ввел в палм, словно это действительно настоящий сталкерский гаджет. И списки артефактов, и симптомы заражения «жгучим пухом», и даже нашел в справочнике, как переводить бэры в джоули на килограмм и много интересного про радиацию. И еще выкачал из интернета скриншотов из игры и положил их в наладоннике в папку «фото». Вроде как эти фотографии хозяин сделал. Потом, убедившись, что дядя Саша не видит, раскалил на газовой плите здоровый гвоздь и расковырял им в съемной крышке палма дырку — будто пуля попала. И нацарапал — «Собственность Сталкера Тибула». И надпись специально натер об ковер, чтобы старой казалась.

На следующий день мы с пацанами собрались во дворе, сначала в хоккей погоняли, потом, когда устали, уселись болтать в беседке. Кузя стал рассказывать, как вчера классно они играли в «Сталкера». В игре вообще человек десять было, и всем дали роли, а Ирка Половцева с седьмого этажа даже притащила папин туристский спасательный комплект, и ей дали за это роль радистки. Вообще я удивился, что девчонку в игру взяли, ведь это Зона. Но Ирка вроде была не такая, как другие девчонки, даже дралась наравне с нами. А спас-комплект — он классный, я в кино такой видел. Красный жилет, чтобы далеко видно было, а в нем всякие приспособления. Там даже есть такая штука — если вдруг сердце человека начинает слишком слабо биться или человек без сознания, включается радиомаячок и красная ракета в небо запускается. Или если человеку нужна помощь, то он сам может маячок включить и ракетой выстрелить.

В общем, и Груша, и Абочка тоже рассказывали, как здорово вчера играли и что я зря ушел. А я тут возьми и ляпни: «Я в „Сталкера“ никогда играть не буду, для меня Зона — это серьезно». Они стали ржать, как ненормальные, и орать, что я мутант из Зоны и радиоактивное мясо.

И тут я им сказал, что знаю самую большую тайну Зоны и летом туда пойду, чтобы найти самый большой клад Зоны. Они, конечно, еще больше начали смеяться. В общем, я обиделся и про Зону с ними больше не говорил.

Мать с дядей Сашей этим летом поехали в санаторий на три дня раньше, чем начиналась смена в лагере. Поэтому мне доверили три дня побыть дома самому, а потом поехать в лагерь. Один дома целых три дня — это большой праздник. Но я знал, на что эти дни потрачу. Я буду готовиться, а потом не поеду ни в какой лагерь, я пойду в Зону искать отца, сталкера по имени Стрелок.

Я уже ложился спать, родители звонили пару раз, спрашивали, поел ли я и убрал ли в квартире. И тут забренчал дверной звонок. Я испугался, ведь я был один, мало ли кто припрется ночью. Поэтому я выключил свет, подошел к двери и глянул в глазок. Там был Юрка Грушевский. Я впустил его, он сразу пошел на кухню.

— Можно я у тебя сегодня переночую, твои ведь уехали, да? — Юрка был какой-то напуганный, не такой наглый, как обычно.

— А что такое? — В общем, я не возражал в принципе, только как-то было не по себе. — А родители тебя не будут искать?

— Они пьяные. Они никого искать не будут. — У Юрки и вправду родители были такие, в общем, не самые благополучные, как пишут в газетах. — Я влип сильно.

— Что случилось? — Мне почему-то стало страшно.

— Ерунда. Мне Алой позвонил и говорит, давай купим новые сотовые. Я удивился, откуда у Алоя деньги?

— А кто такой Алой? — остановил я Грушу.

— Да пацан есть такой, не с нашего района. Ну, ты, в общем, его не знаешь. Ну так вот, Алой говорит, что можно заработать, только ему помощь нужна. И типа, если помогу, то он и мне, и себе по новому сотику наварит. А мне деньги срочно нужны, мне сосед щенка обещал продать — почти овчарку. — Юрка рассказывал, а сам все по сторонам оглядывался, как будто его кто-то у меня дома может преследовать.

— А что надо было делать?

— Да Алой говорит, что он уже все сделал, и надо только получить деньги, но он боится кого-то. Ну, в общем, Алой будет стоять на углу, ему денег притащат, а я типа в стороне должен постоять и, если кто идти будет, пошуметь. Ну, на стреме, ты понял.

Я сразу понял, что или Юрка врет, или это его Алой. Но ничего не сказал.

— Так вот, только Алой от какого-то мужика деньги получил, вдруг полицейские откуда-то налетели, — продолжал Юрка, — и схватили и Алоя, и того мужика. И я слышу — что-то кричат про продажу наркотиков. А Алой, гад, стал на меня смотреть, и за мной тоже погнались. Но я убежал нормально. Только, наверное, Алой заложил, где я живу. Я издалека смотрел, сегодня к нашему дому приезжал «бобик» с полицией. Но только мои, я знаю, уже никакие были. Можно я у тебя переночую?

— Переночевать-то можно, но только одну ночь, я завтра уезжаю. И потом ты что делать будешь? Тебе в полицию надо идти и все рассказать, все равно ведь поймают.

— Ну, завтра посмотрю. Сейчас домой пойти — предки просто прибьют. А до утра проспятся и, может, вообще не вспомнят про полицию. А ты почему завтра уезжаешь? Ты же говорил, что до лагеря три дня?

— А не разболтаешь? — строго спросил я.

— Я — могила! Ты же знаешь! — быстро поклялся Юрка.

— Я в Зону ухожу.

— В какую? — Юрка ничего не понял. — В нейтральную? Или куда, что ты говоришь… А, стой! В ЗОНУ?

Я тогда пошел в комнату и достал наладонник, который спрятал в письменном столе между книжек. Я показал его Грушевскому, и схему показал и рассказал, что надо найти сталкера Стрелка. И еще про свой план, как в Зону попасть. Он не дослушал и сразу сказал:

— Я с тобой иду. Мне тут все равно делать нечего. А как клад найдем, я уеду за границу. Или еще куда. Или в наемники запишусь.

Я даже обрадовался. Вдвоем намного веселее идти.

Мы до самой ночи, наверное, даже до часу ночи обсуждали, как завтра пойдем в Зону. Я рассказал Юрке, что у меня есть деньги. И честные. На них завтра мы должны были купить надувную лодку, лучше на рынке, чтобы всякие уроды в магазине не косились, и два спас-комплекта, как у Ирки Половцевой. Мы изучили кучу карт из интернета и решили, что в Зону проще всего прорваться с севера на лодке по Припяти.

Заснули мы поздно, может, в час ночи, а может, и в два. Утром я проснулся первым и сразу же сложил все, что уже приготовил, в рюкзак. Потом приготовил завтрак, мама оставила мне в морозилке блинчики с мясом. Их надо было достать из холодильника и разогреть на сковородке. Их было ровно на три дня на одного человека, но я приготовил на двоих, потому что сегодня уходим.

Юрку я долго расталкивал, он все говорил: «Сейчас-сейчас». Но в конце концов встал и сразу пошел на кухню и съел все блинчики. Я себе отдельно подогрел. Потом мы пошли на базар, до него недалеко было на метро. В секции спортивных товаров у нас просто глаза разбежались! Там было столько всего.

Сначала мы нашли и купили жилеты. Юрка сразу свой напялил, словно он прямо тут, на городском рынке, куда-то пропасть может. Жилет был великоват, но мы нашли по бокам специальные ремешки, чтобы подтягивать жилет по фигуре. И еще пришлось Грушевскому купить рюкзак. И получилось, что у него был новый, крутой, а я со старым должен был идти. Я сразу не сообразил сказать Юрке, что, мол, куплю себе новый, а ему — тот, что у меня дома уже собран. А потом, когда попробовал себе лучший взять, так Юрка уже не отдал.

Еще мы купили палатку, спальники, пенки… А лодку вообще было сложно выбрать. Я понимал, что нам не нужна суперпрочная лодка, нам только в Зону попасть, а дальше мы уже пешком пойдем. В итоге мы нашли такую. Она, правда, хоть и двухместная была, но тяжелющая. Мы ее еле тащили. Продавец уговаривал нас купить еще насос, говорил — мы ее без насоса не надуем. Но Юрка сказал, что он в насосах хорошо разбирается и выберет самый лучший в другом магазинчике.

А когда мы, нагруженные, как ишаки, уже уходили с рынка, встретили Бэрика. Это мой одноклассник, Толик Боровик, только его иначе, чем Бэрик, никто не звал. Он был хулиган и двоечник, но не злой в общем-то. Бэрик как увидел рюкзак и лодку, которую мы волокли, так и пристал, что да куда. Я сначала просто отнекивался, типа, на рыбалку пойдем или на озере покатаемся, но он словно пиявка прицепился. А тут еще Груша раз, и ляпнул — а мы в Зону идем. Бэрик сказал, что через два часа он нас на вокзале ждать будет с вещами. Он даже не просил разрешения с нами пойти, а просто сообщил, и все.

Глава третья Два старика шли по городу, Поздоровались друг с другом за бороду.

Олег Григорьев

Мы спокойно доехали на электричке до Наровли, никто даже не обратил на нас внимания, подумаешь, туристы с рюкзаками. Правда, Бэрик очень помог, чтобы нас приняли за туристов. Он пришел на вокзал с удочками. Он вообще родителям сказал, что едет с друзьями на рыбалку с ночевкой. Но вот эти самые удочки и придали нам мирный и естественный вид. Ну, едут пацаны на рыбалку, кому они мешают?

Сама Наровля — город маленький, тихий. На платформе, разогретой летним солнцем, было пустынно и пыльно. Пахло хлоркой из маленькой уборной возле станции. Мы пошли через сонный городок к реке, по заросшим травой тротуарам мимо одноэтажных кирпичных домиков. Лодка была, конечно, тяжелая, но втроем мы ее все-таки дотащили. Потом долго надували, насос Грушевский купил совершенно неподходящий. По карте до Зоны было километров пятьдесят. И плыть мы должны будем по течению, так что особенно и грести не нужно. План у нас сложился простой. Мы днем подплываем к самой границе Зоны и потом наваливаем на лодку всяких веток, маскируем ее. А ночью, тоже замаскированные ветками, цепляемся за борта и тихонечко плывем в Зону. Охрана наверняка подумает, что это какой-то речной мусор. Самое главное — на воде нет ни минных полей, ни колючей проволоки. А пройдем границу — только и ищи нас.

Но все вышло по-другому. Оказалось, что проплыть пятьдесят километров по реке не так-то просто. Во-первых, грести все-таки пришлось, иначе плыли мы совсем медленно. Я никогда не думал, что течение в Припяти такое вялое и лодку будет все время сносить к берегу. Бэрик — он захотел грести первым — сразу натер мозоли на руках. Грушевский сказал, что он нес лодку дольше всех, так что грести в итоге пришлось мне. Когда до Зоны оставалось уже километра четыре, Бэрик вдруг завил, что он не может терпеть и ему срочно надо сойти на берег. А то, что я тоже натер руки почти до крови, никого не интересовало. Юрка тоже его поддержал и сказал, что надо делать привал, потому что есть хочется, и вообще нельзя так сразу раз — и в Зону. Надо постепенно входить в атмосферу Зоны. И Толик поддакнул, что в атмосферу Зоны так сразу — нельзя. Откуда они все знают про атмосферу Зоны, а я нет?

Мы выбрали песчаный пляж на правом берегу Припяти и пристали. Бэрик тут же чесанул в кусты, все-таки не зря я ему говорил не лопать эти вонючие пирожки, которые он купил у тетки в электричке. Грушевский сказал, что займется костром, а я должен разбить палатку. Я не спросил, почему он раскомандовался, не хотел сразу начинать выяснять отношения, и молча стал собирать палатку, тем более что она была новая и ставилась легко. Я когда-то читал старую книжку «Пособие туриста», там так сложно палатки собирались. А эта — современная, надо просто несколько палочек пластиковых вставить друг в друга и натянуть на них палатку. Как конструктор. Я быстро закончил, забросил внутрь наши рюкзаки, а Грушевский все дул на какие-то веточки. От веточек иногда, когда Юрка переставал дуть, поднимался слабый белый дымок. Но огня не было. Юрка увидел, что я уже справился, и сказал, чтобы мы с Бэриком собрали дрова для костра.

— А что ты тут делал все это время? — не выдержал я такой наглости. — Каждый свое дело делает. Я палатку, ты костер.

— Ага, а Толик твой золотой будет только кусты минировать? — ничуть не смутился Грушевский.

— Ну, так и скажи ему, чтобы он собирал! — Мне совсем не хотелось сейчас раздавать команды Толику.

— Ты его привел, ты ему и говори! И вообще не мешайте мне, я огонь развожу. — Грушевский отвернулся и стал опять дуть в свои дымные щепки.

Тут как раз появился Боровик и говорит:

— Надо собрать дров, пока этот раздувает. — И пошел в глубь леса. А я за ним.

Добыть дрова было несложно. Вокруг того места, где мы устроили привал, валялось много сосновых веток, достаточно толстых, так что мы с Бэриком натягали сразу целую кучу. Бэрик ловко обломал мелкие ветки и, молча отодвинув Грушевского, сделал из них пирамидку и сразу поджег ее. Грушевский и не сопротивлялся, когда его от костра отлучили, ему, наверное, надоело дуть. Тонкие ветки с иголками моментально занялись, и вверх поднялись языки огня. Мы с Юркой стали подкидывать ветки потолще, и в конце концов костер получился на славу.

Грушевский пошел к палатке, где я сложил наши рюкзаки, и вернулся с большой банкой тушенки и котелком. Котелок был все время пристегнут к его вещмешку.

— Надо сварить суп, — сообщил Юрка. — И палки такие возле костра поставить, чтобы котелок можно было повесить. А я пока открою тушенку.

Опять он командовал. Но вообще, может, не командовал? Он же не говорил: «Готовьте еду, а я посплю». В общем, Бэрик ничего не сказал, и мы пошли вдвоем искать эти палки. Оказалось, что найти подходящие подпорки не так легко. Все сосновые обломки были кривыми и сухими. Я попробовал сломать тонкое деревцо, но ничего не получилось. Ножик я взял маленький, Бэрик вообще ничего не взял, он же просто так с нами пошел, с удочками. В общем, мы решили, что лучше на берегу найти больших камней и сделать очаг. Это Толик сказал — очаг. Я почему-то думал, что очаг — это вроде особой печки в доме.

На берегу у самой воды нам удалось добыть именно такие камни — на них как раз мог стать котелок. Мы их еле дотащили. А возле костра сидел Грушевский и облизывал палец. Он сказал, что консервный ключ, который был у него в ноже, поломался, и Юрка даже порезался. А в моем ноже ключа не было. В общем, решили сварить суп из пакетиков, мы их много набрали, они легкие. Камни уложили вокруг огня и котелок поставили, сбегав за водой к реке. Нормально стало получаться. Только есть уже сильно хотелось. Пока мы возились, начало смеркаться. Постепенно, не сразу, но если сидеть возле костра, то лес уже выглядел совсем черным. А вода все не закипала, только чуть-чуть шел от нее пар. А от этого хотелось есть еще больше.

— Это кто тут на нашем месте сидит? — вдруг раздался голос.

Спросили так неожиданно, что я даже вздрогнул.

Прямо из темноты леса к костру вышли три пацана. Сразу было видно, что они местные. Выговор у них был сельский, и одевались немножко по-другому, не так, как в городе. У них у всех были длинные спортивные штаны, кроссовки одинаковые и рубашки с закатанными рукавами. Во-вторых, так просто по лесу в темноте могут ходить только местные.

— А где написано, что место куплено? — спросил Грушевский и вскочил. Он так проголодался, что уже был готов драться.

— У тебя на лбу сейчас и напишем. Вы что, городские, небось из Минска? — ответил один из местных, который был повыше.

— Ну, попробуй! Напиши-напиши! — Юрка был хоть и ростом с меня, но сильнее, я помню, мы с ним когда-то боролись не серьезно. — Тоже мне Пелевин выискался.

Пелевин почему-то смутил местного, и он замолчал. Грушевский и долговязый стояли друг напротив друга, и мы с Толиком встали по обе стороны от Юрки. Два остальных чужака тоже построились стенкой.

— Эй, Минск, что вылупился? Мы тут таких фраеров много видали. Приходят и природу нам портят. — Сельский отступил на шаг, важно достал сигарету и закурил, выпустив дым прямо в лицо Грушевскому. — Я щас свистну, и наших толпа прибежит. Мы городских ой как не любим!

— А самому слабо? — насмешливо спросил Бэрик. — Попробуй тронь, ну!

— И трону! — Старший сделал шаг вперед, так что почти уткнулся носом в нос Грушевского.

— Ну, тронь! — не сдрейфил Юрка.

— И трону! — не отступал местный. — Ща как вмажу, мало не покажется.

— Ну, вмажь!

— Ото мне делать нечего — с городскими соплями разбираться.

— Сам сопля, утрись!

— Сам утрись!

Надо сказать, что два других местных пацана наблюдали, не двигаясь и не произнося ни звука. И тут раздалось шипение. Вода в костре закипела, и котелок, который начал дрожать на камнях, перевернулся и залил костер. Все уставились на облако пара.

— Пацаны, а у вас есть, чем консервы открыть? — спросил я неожиданно для себя. — У нас нож поломался.

— Ну, есть, — ответил один из местных, не тот, который с Юркой ругался, другой, белобрысый и пониже ростом. — А что?

— Ну что? Суп сварим, пожрем. Всем хватит. — Я понял, что драться уже никто не будет.

— Давай открою. — Долговязый сказал это уже спокойно и отступил от Грушевского.

Юрка тоже расслабился, подобрал с земли банку с тушенкой и протянул ее гостю.

— Меня Юрка зовут, — сказал Грушевский.

— Я Юзик, — ответил местный.

— Витек, Лесь, — представились двое других.

Они смешно протянули руки для пожатия.

Мы обычно никогда не жали руки, когда знакомились, а эти церемонно так, важно. И ладони у них были сухие, твердые. Я еще подумал, что, наверное, пацаны в селе работают с малых лет. С граблями, лопатами и вилами. И потому у них такие руки твердые.

Юзик положил банку на землю и достал из кармана складной нож. Он был некрасивый, потертый, с одним лезвием. Но лезвие было громадное, наверное, это была финка. Мальчишка вогнал его в крышку и спокойно вскрыл банку, разрезая жесть по кругу. Конечно, и мы так могли открыть, только кто ж знал, что жесть такая мягкая.

— Не надо переводить мясо на суп, — сказал белобрысый Витек, видя, что я собрался вывалить содержимое в воду, которая оставалась в котелке. — Тушенку на хлеб намазать надо, а суп можно и из ваших пакетиков сварить.

А мы и вправду уже приготовили пакетики, они лежали возле костра. Юзик посмотрел на очаг, хмыкнул и пошел в лес. Через несколько минут он вернулся с тремя палками. Он просто срубил три тонких деревца. Конечно, нож у него был здоровенный. Потом, когда уже повесили котелок нормально, мы развели огонь посильнее и через несколько минут вода — мы ее долили — закипела.

А тушенка, намазанная на хлеб, оказалась необыкновенно вкусная! И суп нормально пошел, правда, пришлось пользоваться одной ложкой, оказывается, только я взял. А потом местные вырезали из веточек что-то вроде вилок, и мы жарили на костре сало. Они сами спросили, есть ли у нас сало. У нас было немножко. Потом, когда уже совсем темно было, мы пошли купаться. Вода была такая теплая, что я даже не ожидал.

Местные оказались нормальными ребятами. Мы еще долго сидели у костра, анекдоты травили. А потом Лесь спросил, чего мы вообще тут делаем? Как туристы будем по лесу ходить и по реке плавать или просто так на вылазку порыбачить приехали? А Бэрик взял и брякнул, видимо, для важности:

— Мы в Зону идем.

На какое-то время над костром повисла тишина. Только нервно потрескивали сосновые ветки в огне.

— Жить надоело? — первым прервал паузу Юзик. — Вам жить надоело?

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского, — сказал Бэрик.

Я никогда не пил шампанского. Вернее, попробовал один раз, когда гости были у мамы, — ничего особенного, кислятина. Непонятно, зачем ради него рисковать?

— Смелые вы больно, как я погляжу. — Юзик заговорил как взрослый или как учитель. — Зачем в Зону лезть? Опасно там, и все равно уже ничего не найти. Лучше вон — сразу под поезд. Тоже сдохнешь, но зато быстро.

За лесом, как назло, послышался шум проезжающей электрички.

— А ты откуда знаешь, что ничего не найти? — сердито спросил Грушевский.

— А мой крестный в Зону ходил, — ответил Юзик. — Он такого потом рассказывал. Тока хромой вернулся, весь седой и ни фига не заработал. Сам потом говорил, что лучше бы в Португалию поехал на стройку, чем в Зону лезть.

— А что рассказывал? — спросил я. Я же на самом деле ничего не знал о настоящей, не книжной Зоне.

— Да всякое. Он мужик крутой, он кровососа голыми руками завалил. — Голос Юзика стал таким, каким пацаны рассказывают всякие боевые истории. Я подумал, что он врет, но не стал с ним спорить.

— А почему ничего не нашел?

— Так как же найдешь? Там или карта нужна, или сталкерам башляй, а потом барыгам сдавай все, что нашел. Барыги — они всегда обмануть норовят. А еще всякие бандиты и военные… Ерунда там. Без карты нельзя, так что давайте лучше вы тут отдыхайте. Мы придем еще. Можно рыбу половить. — Юзик ткнул рукой в направлении Припяти. — Если сом из Зоны поднимется — такое можно поймать, что о-го-го!

— А у нас есть карта, так что мы обойдемся без сталкеров и всяких барыг! — снова ляпнул Бэрик.

Ну, кто его за язык тянул! Если бы я знал, что Бэрик такое трепло, я бы никогда его не взял с собой.

— И в Зону вы вообще не пройдете! У вас ни пропуска, ни денег нет! — подскочил Лесь.

— А мы и так сможем! — Тут уже у Грушевского развязался язык.

Ну почему они такие, раз — и все секреты выкладывают? Ладно, если бы спрашивали, а то для того только, чтобы покрасоваться.

— Нет у вас никакой карты, — уверенно сказал Юзик. — Небось купили в городе у какого-нибудь жулика. В городе все такие.

— Андрюха, покажи ему! — Юрка обернулся ко мне и протянул руку. — Покажи им палм. Пусть посмотрят!

Делать было нечего, не покажи я им наладонник, нас точно бы потом врунами назвали.

— Только в моих руках, — сказал я, не доверяя пока еще этим пацанам.

Я залез в палатку и вытащил из рюкзака КПК.

— Вот смотрите. — Я вернулся к костру и, полазив по меню, нашел ту самую схему. — Вот карта. И написано, что надо сталкера одного найти, чтобы точно расшифровать координаты. Они тут зашифрованы.

— Таки без сталкера никуда, — буркнул Витек. — Какая разница, барыги, сталкеры?

— Ну, так мы же не будем его просить нас по Зоне водить. А все, что там найдем, поделим по-честному, — сказал я. Правда, голос чуть подвел, но они не заметили.

— А если не найдем или если ничего в том кладе не будет? — Юзик не унимался.

— А тебе-то что? Это наша забота, — ответил Грушевский.

— А мы с вами пойдем, — неожиданно сообщил Юзик.

Опять все замолчали. Мы — потому, что не знали, хорошо это или плохо, а наши новые друзья, видимо, и сами не ожидали, что Юзик такое брякнет.

— Так вы же не знаете, как мы хотели в Зону войти, — нашелся я. — И потом, с чего вы решили, что мы вас с собой возьмем?

— Ну, так рассказывайте, как входить будете. — Витек подбросил в костер несколько сосновых веток, подождал, пока разгорится, и добавил: — И как вы будете по Зоне идти, если даже суп сварить не можете и ножа у вас нет?

Глава четвертая Вышел бы Егор во двор, Только трусит — У дверей сидит Трезор, Вдруг укусит? И Трезор вошел бы в дом, Только видит, У окна сидит Егор, Вдруг обидит?

Борис Заходер

Лягушки квакали громко и сердито. Казалось, они были очень недовольны тем, что мы плывем посреди реки, как бесформенная куча палок и веток. Река пахла необыкновенно. Запах осоки, пестрых водорослей, тины смешивался и висел над водой, словно дурман. И вода вокруг лодки журчала тихо-тихо, разбиваясь о свисающие ветки, словно говорила: «хлюп — хлюп — хлюп, плывем — плывем — плывем».

Мы послушались местных ребят и стартовали в четыре утра. Птицы еще не проснулись, спала речка, спал лес, а над водой нависал легкий туман. Мы двигались по течению Припяти совершенно беззвучно, чуть подгребая руками, чтобы нас не прибило к берегу. Выяснилось, что Юзик уже бывал раньше у самой границы Зоны. Ему поручили скомандовать, когда нам нужно нырнуть и дышать только через трубочки из бузины, которые мы вырезали заранее. И хоть мы все ждали команды, все равно она раздалась неожиданно. Я набрал воздуха в легкие, взял в рот трубку и опустился под воду. Хорошо, что мы прорепетировали до того, как отплыть. Потому что дышать было трудно, под водой было страшно, казалось, что мы вообще перестали двигаться. Я держался уже из последних сил, но внезапно почувствовал под ногами ил, словно река обмелела. Потом вообще стал цеплять по дну коленями, уже не мог держать голову под водой и встал.

Светало. Юзик стоял на берегу реки и ржал как ненормальный. Он сказал, что уже давно пригнал лодку к берегу и смотрел, как мы на четвереньках изображаем из себя водолазов. И друзья его тоже ржали. Он их предупредил, что мы уже приплыли, они выбрались из воды и от души повеселились над городскими.

Было раннее утро, сороки, летящие по своим делам над низинкой, разгоняли туман мелкими вихрями. Потом белая мгла постепенно растаяла, и ее рваные клочья вместе с сыростью унес легкий ветерок. Мы были в Зоне. Я так подумал — мы уже в Зоне. У меня закралось одно очень большое сомнение, и я сразу спросил Юзика:

— А как же так, что тут лето? Ведь везде пишут, что в Зоне всегда осень. А тут вдруг лето. Ты уверен, что мы прошли Кордон?

— А кто тебе сказал, что за Кордоном уже Зона? — с издевкой спросил Юзик. — Мы только Кордон прошли, вон видишь, видно колючку. — Он показал пальцем куда-то назад, вверх по течению, но я ничего там не увидел. А Бэрик с Грушевским закивали, мол, видят.

— Крестный говорил, как стену тумана пройдем, тут тебе и Зона, — добавил Юзик. — Так что надо нормально топать дальше, пока не дойдем до той стены.

— Так нет никакой стены! — озабоченно сказал Витек.

— Надо идти, а стена будет. — Юзик уже вовсю строил из себя опытного сталкера.

— А кто сказал, что будет? Может, крестный твой все наврал, а сам с мужиками в соседней деревне… — начал осаждать его Грушевский.

— Еще слово про моего крестного скажешь — будешь сопли кровавые жевать, понятно? — злобно сказал Юзик.

— Ладно, ребята, чего вы, в самом деле. Идти надо дальше, вернее, мы же еще можем спокойно плыть на лодке, — остановил я их стычку.

— Так лодка двухместная, — недовольно буркнул Бэрик.

— Так то на двоих взрослых рассчитано. Читай, на борту написано — 300 кг, — успокоил я его. — Разместимся как-нибудь.

В общем, пока мы болтали, уже и плавки высохли. Мы оделись и кое-как уместились в лодке, разбросав все маскировочные ветки. Было, конечно, тесно, зато Витек и Лесь взяли весла и стали грести, у них это ловко получалось, и мы понеслись по реке вниз. Назло дурацким лягушкам. Плыли недолго, минут двадцать. И вдруг нас словно в молоко опустили. Вот она, туманная стена. Мы проскочили ее почти за секунду и вышли по ту сторону, это уже точно была Зона. Но никакой осени. Светило солнце, и было тепло.

— Ну, что, на берег? Пора привал делать? — предложил Юзик.

— Да на фиг привал, — зашумел Бэрик. — Надо плыть, пока до людей не доберемся. Нам же не привалы приваливать, а Стрелка найти надо побыстрее.

Конечно, Толику понравилось плыть в лодке, когда другие гребут. Сиди себе, по сторонам глазей. Но тут прямо перед лодкой вода стала такой гладкой, словно ее кто-то крутанул. Лодку сильно толкнуло, и на секунду громадный хвост, наверно, рыбы или кого-то другого, показался над водой и громко хлопнул по поверхности. Поднялся столб брызг, нас всех окатило, и Лесь с Витьком загребли к берегу, словно за нами гналась торпеда. Они так разогнались, что лодка даже выскочила на полкорпуса на берег. Мы выскочили на песок, Юрка не забыл потащить за носовой конец лодку. И только потом мы посмотрели туда, где только что вынырнуло чудовище. Вода была гладкая, ни кругов, ни ряби ней не было.

— Ну, что, сдрейфили? Сома не видели? — неожиданно спросил Юзик.

— А ты сам первый сдрейфил, — отозвался Грушевский.

— Я не дрейфил, все побежали, ну и я побежал, — ответил Юзик и стал вытаскивать из лодки вещи, вроде как показывая, что разговор окончен.

Деревенские, не советуясь с нами, стали разбивать палатку и разводить костер, словно они тут были хозяева. Самый маленький из них, Лесь, начал рыться в наших рюкзаках, он искал продукты.

— Ты бы хоть разрешения спросил! — возмутился Бэрик.

— В походе все общее, — ничуть не смутился Лесь. — А вы соль взяли хоть?

Хорошо все-таки, что я взял, а то бы они опять стали над нами смеяться. Правда, Лесь повертел в руках пластиковую коробку с йодированной солью «Экстра» и поморщился.

— А мы тут долго торчать будем? — спросил меня Грушевский.

— Пожрать надо! — за меня ответил Лесь, который услышал Грушу. — Нельзя с пустым брюхом в поход идти.

— Ну, перекусили бы на ходу, а зачем сразу стоянку делать? — Юрка явно спешил в Зону.

— Без жидкого и горячего пусть городские ходят, — пробурчал Витек. — Щас сварим кашу, поедим и пойдем.

— Откуда у нас каша? — спросил я.

— А это что? — Лесь показал пачку макарон. — Вот ее и сварим.

— Это макароны, — объяснил я, вдруг у них такого не бывает.

— Ну, из них что, не каша? — Лесь искренне удивился.

— Ну ладно, каша так каша. — Я подумал, что, наверное, у сельских свои названия для макарон.

В общем, через несколько минут вода уже кипела, Лесь бросил туда макароны, зачем-то мелко поломав их, и посыпал приправой, которую нашел у меня в рюкзаке. Над берегом поплыл вкусный запах. Тут, наверное, уже все поняли, что очень хочется есть.

В ивовых кустах, подступавших к берегу совсем близко, раздался шорох, потом раздвинулись ветки, и показалась собачья морда. Я сразу понял, что эта собака — слепая. У нее на морде вообще глаз не было. Собака поводила носом и осторожно вышла на открытое пространство. Она была худая, шерсть на боках висела клочьями, и в ней торчали репья. Я оторвал кусочек хлеба и кинул псине, видно же было, что она голодная. Собака поймала кусок на лету, даром что слепая.

— Ты чего гадость эту кормишь? — вдруг зло спросил Юзик.

— Ну, хоть и слепая, все ж собака, жалко ее, — ответил за меня Юрка.

— Собак надо душить, и слепых, и зрячих, — сказал Витек. — И тем более кошек.

Видно было, что сельские жутко испугались собаки. Они напряглись и даже есть перестали. И подобрались так, словно готовились убежать или драться. А псина хотела еще, она робко, все время нюхая воздух, подошла ближе и ткнулась мне в руку своим мокрым носом. Воняло от нее несусветно. Я дал еще кусочек, и псина завиляла хвостом. Я почесал ее за ухом, а она села рядом, видимо, ждала еще подачку. Хлеб у меня кончился. Пес подождал-подождал и понял, что от меня больше ничего не получит, подошел к Юзику и ткнул его носом. Но тут Юзик подскочил как сумасшедший, подхватил палку с земли и с размаху ударил пса. Тот взвыл, отскочил, но, видимо, удар был не очень сильный, и собака скуля села неподалеку.

Тогда Юзик и его приятели подбежали к собаке и стали ее бить. Юзик и Витек палками, а Лесь ногами в кроссовках. Собака сначала огрызалась, потом выла, потом стала, словно резиновая игрушка отзываться всхлипыванием на каждый удар. А потом замолчала. Мы сидели и ничего не могли с собой сделать. Нам было страшно. А пацаны эти потом взяли собаку за ноги и, подтащив к берегу, бросили в реку. Она, видимо, еще живая была, стала в воде барахтаться, и тут страшная пасть вынырнула из воды и схватила собаку за бок. Собака исчезла под водой, и только красное пятно осталось на поверхности.

— Если ты еще будешь всякую мерзоту прикармливать, пойдем без тебя, ясно? — Юзик говорил зло и при этом тяжело дышал, он запыхался.

— А зачем ты собаку убил? — совсем тихо спросил Юрка.

— Это не собака, а выродок чернобыльский, он бы в глотку тебе через пять минут вцепился, — вмешался Витек. — Давайте дожирайте, идти пора.

Мне есть уже совсем не хотелось. Немножко тошнило.

Я встал, выплеснул еду из тарелки и пошел сполоснуть ее к реке. Потом подумал и вернулся. Просто вытер травой и запаковал в рюкзак.

— А это что за ерунда? — Лесь увидел, как я, перепаковываясь, достал спас-жилет.

— Это спасательный комплект. Человек надевает его на себя, а он подаст сигнал, если вдруг что-то не так, введет лекарство, чтобы стимулировать сердце, и будет координаты выдавать, — объяснил я. — И еще можно активировать его самому, пустить ракету сигнальную, чтоб спасатели видели, где искать.

Хотя мне не хотелось объяснять, хотелось послать его подальше.

— А почему у нас такого нет? — Лесь поднялся и взял в руки комплект.

— А у нас у самих только два таких. Мы вдвоем с Юркой идти собирались.

— Вот и будет вам один и нам один, — подошел Юзик и забрал у Леся оранжевый жилет.

— Отдай! — Мне не нравилось, что они командовать начали.

— Ладно, не надо, опять устроим тут разборки. — Юрка полез в свой рюкзак и достал жилет. — Пусть так и будет: нам один, возьми, и им один.

Я забрал у Юрки его жилет, демонстративно надел его и стал разбирать палатку.

Глава пятая

«Рыбья дразнилка»

Эй, сом! Эй, сом! Ше-вель-ни Хвос-том! А я тебя Не боюсь! Дай подергаю за ус! Ты — ленивый, Ты — проворный, Ты — серебряный, Ты — черный. И не хлопай пастью зря, Не поймаешь пескаря!

И. Гамазкова

Мы пошли вдоль воды по узкому песчаному пляжу, который отделял реку от лесной опушки. Из леса доносился острый запах хвои, который смешивался с запахами, идущими от реки, — влажными и чуть отдающими подгнившими водорослями. Похоже было, что здесь давно никто не ходил. Не было видно ни следов людей, ни мусора, который всегда остается в тех местах, где появляется человек. Лодку тащили по воде на веревке, плыть на ней так и не решились. И еще удалось договориться с сельскими, что они будут нести один из рюкзаков, а то спас-комплект забрали, а провизию тащить не хотят.

Мы старались идти только по краю реки, казалось, что всякие аномалии и артефакты тут лучше видно. Конечно, в книжках все описано, но ведь на самом деле их никто ни разу не видел. Вот что такое «жгучий пух», первым узнал Грушевский, хорошо, хоть только чуть по ноге попало. Он заорал как сумасшедший и стал чесать ногу. Ожог ему намазали кремом из аптечки и замотали бинтом, но он все равно ковылял последним и все время поскуливал.

Мы тащились очень долго, наверное, два часа, и пришли к такому месту, где деревья подступили прямо к реке, песчаный пляж кончился, и вправо уходила тропинка прямо через лес.

— Все, хватит, — заявил Юзик. — Так можно и ноги протянуть. Нужно ставить лагерь для ночевки. Рыбу ловить будем.

— Вот я вспоминаю того сома, который возле нас плавал, и думаю — кто кого ловить будет? — спросил Юрка.

— Не сцы, городской, — нагло ответил Юзик. — Пока ты на берегу, все, что в воде, — нас боится! Зря эти удочки дурацкие тащили, что ли?

— Ничего они не дурацкие! Нормальные, — немного растерянно ответил Бэрик.

Я подумал, что и вправду скоро надо обед делать, после обеда точно сил никаких не будет идти. А с другой стороны, если наловить рыбу, то консервы дольше сохранятся, и вообще — это же интересно!

— Давайте, привал делаем! — сказал я, все-таки изображая старшего.

На травке на самом срезе пляжа мы побросали вещи, палатку ставить пока не стали. А Толик занялся своими удочками. Сельские подошли к нему поближе и стали глазеть. Ну, я думаю, Юзик зря удочки Боровика дурацкими назвал. Я сколько знаю Толика, он все время про рыбалку и про всякие хитрые снасти рассказывал. Не знаю, ловил ли он когда-нибудь рыбу, но рассказывать об этом любил.

Бэрик дал Юзику удочку с телескопическим удилищем, а себе взял спиннинг. Я не знал, что это спиннинг, думал, в чехле — вторая удочка. А Толик достал короткое удилище, потом из рюкзака вынул специальный чехол, в котором была катушка. Вся сверкающая, с ручками, рамками и надписями не по-русски. И еще у Бэрика была целая коллекция блесен.

— Червей накопать надо, — с умным видом заявил Юзик. — Так, пацаны! Быстренько.

Ну, он это говорил своим приятелям, понятно, что ни я, ни Юрка не стали бы ему копать червей. Мы с Грушей решили заняться костром. Я попросил у Юзика его нож, чтобы вырубить стойки для котелка. Юзик так ехидно усмехнулся, но нож дал. Очень скоро мы вернулись с дровами. Юзик с приятелями ковырял землю в поисках червей.

— Ну, что тут за места! — завидев нас, заорал Юзик. — Ни мотыля, ни червей дождевых нету.

— А мне и не надо, — отозвался довольный Бэрик. Он все еще ладил свой спиннинг.

— Дай нож. — Юзик протянул мне руку. — Надо поглубже копнуть.

Он забрал свой нож и, подойдя к самой кромке пляжа, загнал лезвие по рукоятку и стал им ковырять.

— Комары есть, значит, и мотыль должен быть, — говорил он, вгрызаясь в мокрый песок.

Мы с Юркой переглянулись и начали складывать шалашиком дрова и укладывать в середине тонкие веточки. Я уже знал, что так костер загорится быстрее.

— О, нашел! — заорал довольный Юзик и выкинул наверх комок слипшегося песка.

Нам стало интересно, что он там нашел, и мы подошли поближе. Комок был весь в маленьких дырочках, словно яблоко, поеденное червями. Юзик раздавил комок, и мы увидели, что он полон красных, блестящих, будто лакированные, червячков. Я знал, что это мотыль. Читал.

— Какой крупный, мы сейчас таких лещей наловим! — обрадовался Юзик. И вдруг заорал: — Ай, кыш!

Он подскочил и затряс ножом. Он тряс его, потом попытался очистить лезвие рукой, но только заорал от боли. Бросил лезвие и стал что-то выковыривать из ладони.

— Что такое? — Все подбежали к Юзику.

— Мотыль, зараза, бешеный какой-то! — чуть не плача сказал Юзик. — Вот смотрите, я хотел с ножа согнать, а он как грызанул!

Юзик протянул руку с растопыренными пальцами. На ладони была маленькая ранка, которая почти не кровоточила.

— Хорошо, что я эту сволочь выдрал. А то он мог влезть под кожу и прямо в сердце пролезть. У нас в деревне так было! — Юзик немного успокоился.

— А вдруг он там яйца отложил? — спросил Юрка и украдкой глянул на меня. Ясно было, что он решил над Юзиком поиздеваться.

— Как отложил? — всполошился тот.

— Ну как — раз, и отложил споры. Они будут у тебя в организме созревать, а потом как вылупятся, начнут тебя есть изнутри. И ты не почувствуешь, потому что они впрыскивают такой яд, что человек не ощущает боли. И съедят тебя, а ты и не заметишь. А потом однажды утром ты прогнешься, а у тебя по животу бугорки бегают, как будто кто-то изнутри вылезти хочет. Это самый опасный момент. Если его прозевать, то ты лопнешь, и полетит зеленая жижа, и уже не личинки, а здоровые особи. И они кинутся других заражать. Это уже не твоя личная беда, это будет проблема всей Земли.

— Ты это откуда знаешь? — спросил бледный Юзик.

— А ты что, не знаешь? — с нескрываемым удивлением спросил Бэрик, включившийся в шутку.

— Так что надо руку рубить, пока не поздно! — мрачно сказал Груша. — У нас есть топор, ребята?

— Нету! — заорал Юзик.

— Тогда твоим ножом придется пилить. Но это гораздо больней. — Юрка с совершенно угрюмой миной подобрал валяющийся на песке нож. — О! А червячки-то из него хорошую пилу сделали.

И вправду: лезвие ножа было словно обработано напильником — вместо острой кромки торчали мелкие зубья, как во рту у ерша.

— Это кстати, — продолжил серьезно Толик. — Очень удобно кость перепиливать. Ну, что, Юзик, снимай штаны!

— А штаны зачем? — Юзик был просто раздавлен.

— А если обделаешься во время операции, в чем дальше пойдешь? Постирать не сможешь, вернее, постирать, может, и получится, но выкручивать одной рукой неудобно. Мы же тебе не сразу туда крючок приделаем.

— Как-ка-кой крючок? — Юзик даже начал заикаться.

— Рыболовный! — Тут мы не выдержали и заржали.

— Что, смешно? — Юзик, кажется, не понял, что мы шутили. — Мне с крючком всю жизнь ходить, а вам смешно? Идиоты!

— Да успокойся, никто тебе руку резать не будет!

— Почему? — Юзик удивился.

— Да ладно, йода достаточно, — пожалел его Бэрик.

— А если начнутся бугорки на животе? — Живописание заражения личинками все-таки Юзика сильно потрясло.

— Да ладно, шутка это была!

— Но у меня же яйцы?

— Какие «яйцы»? — передразнил его Юрка.

— В руке! — Юзик чуть не взвизгнул.

— Надо их йодом залить, и все пройдет. — Это уже я сказал. Понятно, что с этим парнем шутить не стоило.

В общем, мы ему накапали йода на ранку и вручили испорченный нож.

— А как же рыбалка? — Юзик уже успокоился и только время от времени дул на поцарапанную ладонь.

— На, возьми. — Бэрик кинул ему красненький тюбик.

— Это что такое?

— Искусственный мотыль. Я никогда не пользовался, но говорят, помогает.

Юзик скривил недовольную мину, но взял удочку и пошел от нас вдоль речки вверх по течению, видимо, там было какое-то удобное для рыбалки место.

— Ладно, я тут уже час с вами спиннинг сушу, закину-ка я блесну, — важно сказал Толик и подошел к воде.

У Толика был очень серьезный вид. От того, что он был такой серьезный, сразу закинуть блесну не удалось. Он, видимо, не нажал какую-то кнопочку, и после его замаха блесна как болталась на удилище, так и осталась болтаться, никуда не полетела.

— Чего уставились? — закричал на нас Толик, чтобы мы не заметили его смущения. — Костер разводите.

Ну и правда, не надо смотреть, а то не будет получаться. Мы с Грушей пошли разводить огонь, а деревенские уже давно рядом с Юзиком сидели.

Мы возились с огнем, но я исподтишка наблюдал за Бэриком. Видно, у него не было опыта забрасывать блесну, но с пятого раза все-таки получилось. Наверное, за Толиком не только я следил, но и рыба тоже. Не успела блесна упасть в воду метрах в десяти от берега, как оттуда выпрыгнула громадная, именно громадная, рыбина и проглотила блесну.

— А-а-а-а-а! — от восторга заорал Толик под треск катушки, которая разматывалась с бешеной скоростью.

Он стал притормаживать леску. Поддергивать вверх удилище, которое согнулось, как тростинка. На шум прибежал Юзик с приятелями. Он в руке держал палочку с нанизанными мелкими рыбешками, которых успел наловить, пока Толик возился с блесной.

— Выводи, выводи! — стал сразу подсказывать Витек, он первым добежал. — Это точно сом!

— А сомы прыгают? — спросил Юрка.

— Теперь да, — не отрывая глаз от спиннинга, ответил Витек. — Не дергай, не дергай!

— Пацаны, ищите дубину, его оглушить надо! — не выдержал Лесь.

— Его сначала вытащить надо!

— Пацаны, помогите, — просипел Толик. — Оно сейчас спиннинг вырвет у ме…

Мы рванулись ближе к Толику, Юзик с Бэриком вдвоем вцепились в рукоятку спиннинга. Лесь метнулся к дровам, которые мы собрали для костра, и выбрал палку помассивнее. Он подошел к самой реке и стал с дрыном наизготовку. А тем временем Толик и Юзик постепенно накручивали леску на катушку. Вернее, катушку крутил Толик, а спиннинг они держали вместе.

Постепенно на поверхности воды стали появляться волны от рыбины, ее подтягивали все ближе и ближе к берегу. Вот уже показались спинные плавники. Когда рыба, а и вправду она была громадная, уже била хвостом на мелководье, Лесь кинулся к ней с дубиной, шлепая кроссовками по воде. Он замахнулся и хотел огреть ее по башке. Но, наверное, рыба все поняла, извернулась и вцепилась зубами в дубину. Рыбина легко мотнула головой, и Лесь остался без оружия. Но он не хотел оставлять поле битвы, ухитрился схватить рыбу за хвост и пыхтя потащил ее на берег.

Через мгновение рыбина, громадная, как акула, лежала на песке. Она мотала головой, разевая пасть, и время от времени норовила укусить кого-нибудь из нас или ударить хвостом. Юзик, желая ее подразнить, показал ей палочку с болтающимися на ней рыбешками. Мол, смотри, гадина, и тебя на палочку насадим. Зря он так. Рыба метнулась и, вырвав из рук Юзика его добычу, проглотила рыбешек вместе с палочкой. Юзик обиделся, выхватил нож и вогнал его рыбине прямо туда, где голова растет из туловища. Рыба внезапно заорала, как тигр, и сдохла. Никогда не думал, что рыбы могут орать.

— Ну все, капец гадине, — удовлетворенно сказал Юрка, все еще тяжело дыша. — Я пошел костер разводить, а вы ее разделайте. Знатную уху замутим!

— Да зачем уху! Я вообще предлагаю ее на вертеле зажарить, — сказал Толик. — Как быка. Вкуснее, чем крупная рыба на вертеле, блюда не бывает.

— А уха полезнее, — не соглашался Юрка.

— А что нам мешает сделать и то, и то? Мяса у нее на полк солдат хватит! — Лесь нашел решение, удовлетворившее всех.

Рыбину, конечно, надо было разделывать не на песке. Ее, тяжелющую, как мешок с цементом, перетащили на траву. Разделывать сразу вызвались Витек с Лесем, ну а я взял котелок и пошел за водой.

Потрошить рыбу оказалось делом морочливым. Во-первых, у нее была не чешуя, а шкура, прочная, как кожа на куртках. Еле вспороли брюхо, всяких кишок было там чуть ли не ведро! А вот в желудке нашли столько всего, что можно было потом статью в газету «Мир природы» написать. Кроме рыбешек, которые продолбал Юзик, в утробе рыбы нашли:

автомобильный номер 23–14 КИА,

теннисную ракетку «Данлоп» со струнами,

человеческий череп с золотыми зубами,

пять тюбиков с клеем ПВА,

ботинок, скорее всего туристический,

будильник «Заря», он еще тикал,

моток колючей проволоки.

Я думаю, от этой проволоки рыбина сильно мучилась и все время хотела есть. Вот и выпрыгнула за блесной.

Обед у нас получился просто великолепный. И уха тоже, хотя я бы скорее это назвал рыбным бульоном. Лесь просто кинул несколько кусков в котел с водой и сварил. А потом, после ухи, мы насадили большие ломти рыбины на палку и стали жарить над костром, время от времени поворачивая.

После обеда мы повалялись на теплой травке, болтая о всякой ерунде. Но внезапно Юрка поднялся и сказал:

— Ребя, мы тут на ночь устроимся, а вдруг вечером что-нибудь вроде такой рыбы на берег выйдет?

— Точно, надо найти нормальное место для ночевки. — Юзик вскочил как ошпаренный. — Мне рыбка вообще по фиг, а вот если здесь такой мотыль, то какие тогда комары? Надо уходить!

Ну, я тоже возражать не стал. Еще было полно времени до сумерек. Мы быстро собрались, залили костер и пошли дальше.

Глава шестая Вот и лето к нам пришло, И на улице тепло. Если хочешь погулять, Поиграть в песочке, Надеваем трусики, Платье и носочки, Сандалики, панаму, Берем за руку маму.

Валентина Клементьева

Мы пошли по тропинке, но совсем скоро, как только встретилась большая поляна, остановились. Во-первых, устали, во-вторых, непонятно было, куда идти дальше. Тропинка могла завести куда угодно, нам надо было посоветоваться. Поэтому без всяких споров решили сделать привал, отдохнуть и, может, даже подремать.

На этот раз я сам, по своей инициативе, поставил палатку, а Юзику и его друзьям сказал, чтобы они занимались костром. Бэрик и Грушевский тоже сами вызвались идти за дровами и через минуту натащили целую гору сосновых веток. Костер нам нужен был на всю ночь, и поэтому приготовили приличный запас. Юзик метнулся к речке за водой, а Лесь опять был главным поваром. После сытного обеда есть не очень хотелось, и мы сделали только чай и хлеб со сгущенкой. Витек побродил вокруг поляны и вернулся с пучочком какой-то травы с мелкими сиреневыми цветочками.

— О! — засмеялся Толик. — Витек букетик собрал!

— Сам ты букетик, — обиделся тот. — Это чабрец. Его в чай добавляют. Пахнет хорошо и вообще лечебный.

Чай с чабрецом нам понравился, несмотря на пряный и немного горьковатый вкус. Пока его пили, мы поболтали о том о сем и решили, что на сегодня хватит. Надо привыкнуть к Зоне, проникнуться ее атмосферой, как в книжках пишут.

В общем, немного усталые, мы уселись на траву вокруг костра. Сначала анекдоты рассказывали, потом решили играть в корову. Это игра, когда одному загадывают показать какое-нибудь слово, а остальные должны отгадать, что это. На две команды разбились, ну, понятно как, и стали играть. Очень смешно было, когда Витек изображал свинью. Очень было похоже. Мы так смеялись, что даже животы стали болеть. Насмеялись и побегать захотелось. Поэтому решили поиграть в футбол. У нас была только одна консервная банка, мы ее загнули, чтобы не порезаться, и стали гонять. Неудобно на траве, но весело. Трое на трое играли.

И тут к нам на поляну вышел пацан. Он был странный. Совсем голый, грязный, невысокий, и рот у него был такой, как бывает, когда болезнь «заячья губа». Замурзанный мальчишка топтался на краю поляны, словно стеснялся. Ну, я ему и говорю:

— Давай с нами в футбол, на воротах постоишь? — А нам как раз вратарь нужен был.

Пацан стоит, переминается с ноги на ногу и ворчит что-то несуразное.

— Ты что, не понимаешь? Или немой? Чего надо? — Юзик зло так его спросил.

А тот глянул на Юзика тоже недобро и давай бурчать громче. Я понял, что он, наверное, не совсем нормальный. Ну, не то чтобы сумасшедший или умственно отсталый, а может, просто говорить не умеет. Но ведь и ему интересно поиграть. Наверное, из дому сбежал, заблудился и по Зоне шатается. Только мне неприятно было, что он совсем голый. Я полез в рюкзак и нашел свои трусы запасные. И дал пацану. Он протянул руку, взял и пялится на них. Я ему показываю: «Мол, надень, а то стоишь как ангел, писюном светишь».

Он смотрел-смотрел на трусы. Потом, видимо, сообразил и стал напяливать. Смешно так. Сел на траву и запихал две ноги в одну дырку. Ну, все ржут, а он злиться начинает. В общем, тут Бэрик и говорит:

— Ну, что вы, уроды, над человеком издеваетесь? — И помог ему.

Пацану очень понравились трусы. Он встал и стал смотреть — и так и сяк. А потом голову, как сова, назад повернул и стал заглядывать, как у него сзади на попе. Да уж, повеселил опять всех. Бэрик ему стал объяснять, как на воротах стоять. Ясно уже было, что мальчишка не совсем нормальный, но добрый.

Бэрик воткнул две палки и стал между ними. Я ему ногой банку бросил, Бэрик поймал. Ну, показываем этому пацану, как мячи брать. А тот понял. Стал на место Бэрика и даже позу принял, как Толик, вратарскую. Ноги расставил, руки растопырил, присел и качается туда-сюда. Умора, как он быстро сообразил. А тут Юзик, он в стороне стоял, разбежался и со всей дури как шарахнет ногой по банке. Он, наверное, хотел под шумок гол закатать. Хотя мне показалось, что он хотел этому пацану банкой в башку засандалить. Но банка полетела как-то криво и высоко. А мальчишка вдруг как прыгнет. Прямо как обезьяна. И поймал банку.

Мы еще поиграли немного, пока не убегались. Ни одного гола забить тому пацану не смогли. А он как поймает банку, начинает верещать, так смешно.

Потом мы опять сидели у костра. Снова чай варили. А малец этот, видать, еще боялся и сел чуть в стороне. Бэрик ему кружку с чаем дал и сахара кусок, осторожно так, он понимал, что пацан неловкий. Мы нарочно взяли рафинад, чтобы не рассыпался. Мальчишка кружку не взял, только сахар, и долго вертел кусочек в руке, как будто впервые видел. Непонятно, из какой совсем дикой глуши он сбежал. А потом Юрка показал ему — мол, вот, кусать надо. Пацан попробовал и сразу схрумал весь кусок и еще руку протянул. Ну, мы еще один ему дали, не жалко.

— А зовут тебя как? — спросил Юзик. Он впервые вообще обратился к пацану.

Тот не понял вопроса, помычал что-то.

— Я — Юзик, — ткнул Юзик себе в грудь пальцем. — Вот Лесь, ЛЕСЬ! Вот Андрюха. Вот Бэрик. А ты, папуас дикий, по-человечески не понимаешь!

Юзик говорил громко, видимо, думая, что дикий мальчишка так поймет лучше. А он и вправду понял. Ткнул в себя пальцем и прогудел «Ыду». Так и стали его звать Ыду.

Ыду, слопав сахар, решил, что и чай такой же, и схватил кружку. А чай был еще горячий. Ыду глотнул и заорал так, что стало страшно, словно ему язык прищемили. Ну, мы кинулись его жалеть. Не все, конечно. Юзик все еще смотрел на Ыду как на какого-то вонючего зверька. Ыду успокоился, только когда еще сахара дали. Он уже понял, что сахар можно не кусать, и сидел, сосал его.

И тут словно ниоткуда на поляне появилось два страшных существа. Они были вроде людей, но на морде вместо рта у них висели и шевелились щупальца, как осьминожьи. Я сразу понял, это кровососы. И что нам всем пришел конец. Они, видно, в стелс-режиме, как пишут, на поляну пробрались, наблюдали за нами и сейчас всех сожрут. А кровососы сразу подошли к Ыду и стали его гладить по голове. И что-то начали бормотать. Страшно так. Ыду совсем их не боялся. Он терся об одного из кровососов головой и тихо ворчал. Я понял, что этого пацана, наверно, кровососы усыновили. Или, может, у них такие дети. И еще я понял наконец, что в Зоне все по-другому. И еще подумал, что интересно, как человек устроен. Сколько я думал ночами про Зону, как здесь страшно и как я буду пробиваться через аномалии и мутантов… А на самом деле все оказалось не так. Как-то по-обыденному.

Кровососы погундели, погундели, потом взяли Ыду за руку и пошли в лес. На нас они никакого внимания не обращали. А Ыду уперся ногами и уходить не захотел. Только что-то гудел и словно хныкал. Тогда кровососы отпустили его и сели на краю поляны. Видимо, они боялись, что мы его обидим. Пока кровососы с Ыду разбирались, мы стояли как вкопанные. Но потом, когда стало ясно, что ничего нам не грозит, мы слегка успокоились.

Уже в общем-то начало смеркаться, и спать захотелось страшно. Юзик со своими приятелями сказал, что надо строить шалаш, в палатке тесно, все не уместятся. Лесь с Витьком пошли ломать еловые ветки, а Ыду с ними увязался. Родители его сидели и спокойно смотрели. Ну, я так думаю, что они спокойно смотрели. По крайней мере не гудели и никого из нас еще не съели. Ыду оказался очень сильный, он рвал ветки, словно это была трава. Сельские ловко построили шалаш и постелили на земле ветки, сначала еловые, а сверху наломали березовых, чтобы не кололось. И попросили у нас еще подстилку. Темнело быстро, мы все пошли спать. Ыду полез в шалаш, хотя Юзик явно был недоволен, но присутствие родителей-кровососов на него действовало так, что приходилось быть добрым.

Я заснул почти сразу, даже не думал о двух кровососах, все еще сидящих на дальнем краю поляны. Но, наверное, часа через два я вдруг проснулся. Сквозь приоткрытый полог платки было видно костер. Он уже почти погас, только светился. У огня сидели два кровососа и что-то ели. Они тоже, видно, проголодались. Я сначала подумал, что они наши запасы едят, но потом увидел, что они обгладывали какие-то громадные кости. Ясно, свою еду притащили. Кровососы лопали, причмокивая, время от времени нагревая мясо на костях над костром. Это они что-то вроде шашлыка так делали.

Потом кровососы просто сидели молча, словно на огонь смотрели. Потом один из них взял свое щупальце на морде и пальцами оттянул, как резинку. И стал другой рукой его теребить. Щупальце завибрировало и загудело, как басовая струна. Потом громче и громче. Второй кровосос тоже стал бренчать на щупальце. Но у него щупальце звучало чуть выше. У них получилось что-то вроде мелодии. Она была такая унылая и протяжная, что казалось, и поляну, и лес вокруг, и речку, блестевшую в лунном свете, залила беспросветная тоска. И я понял, как же им тут грустно в Зоне. Кровососы играли и как будто вспоминали о другой жизни, которая была давным-давно, много лет назад. Я слушал, пока не заснул.

Утром я еле разлепил глаза. Все лицо опухло. Конечно, комары кусались так, что спать было почти невозможно. Каждые пять минут я в полусне хлопал себя по лицу и чесался. На ребят посмотреть, так у них было еще хуже. А Ыду — тому хоть бы что, он раньше всех встал и теперь стоял посреди поляны и как обычно переминался с ноги на ногу. Родителей его не было видно, наверное, пошли по делам. А вот возле костра лежала страшная вещь. Человеческий скелет. Весь обглоданный, с ошметками мяса. Я раньше думал, что, если такое увижу, так, наверное, от страха и отвращения сразу умру, а оказалось, что просто немного противно. А рядом с костями валялся ворох одежды, в основном рваный камуфляж. И еще — автомат Калашникова. Я смотрел на это все и даже не знал, что делать, а тут Юзик подошел и поднял автомат.

— Это мой будет. В Зоне без «калаша» нельзя, — заявил он и передернул затвор.

Только я понял, что в магазине было пусто. Я знаю, что, если автомат заряжен и передернуть затвор, должен патрон выскочить. Мне так говорил Рудик, давно, еще в лагере.

— Это кровососы ночью слопали человека, — сказал я Юзику невпопад.

— Ну и слопали, подумаешь, — ответил он так, словно каждую ночь видел, как едят людей. — Видать, нашли где-то жмурика и обглодали. Видишь, мясо уже старое на костях.

И тут меня вырвало. Внезапно так накатило — и все.

Пока я в себя приходил, Юзик каким-то образом заставил Ыду выбросить кости и тряпки в реку. Я уже нормально себя чувствовал и даже попил чая. Потом мы стали обсуждать, как пойдем дальше. Понятно, что нам надо встретиться с местными, и не кровососами, а сталкерами. Но впереди был только лес до самой станции, до Саркофага. Все равно идти еще далеко…

Конечно, чтобы идти, надо точно определиться — куда. Хорошо, что кроме карты в наладоннике, я все-таки скачал и распечатал карту Зоны из интернета. Все было просто. Здесь, на самом севере Зоны, вряд ли мы найдем кого-то из сталкеров, нужно искать освоенные места, там, где всякие группировки сидят, где бары, в которых сталкеры вспоминают о своих подвигах в Зоне. А здесь делать нам было нечего. Поэтому мы и решили идти дальше на юг.

Тропинка шла через лес, так и казалось, что сейчас из зарослей выйдет серый волк или еще какая-нибудь сказочная тварь. Сначала лес казался просто заросшим, но постепенно он становился все гуще и гуще. Ветки деревьев переплелись над головами, и сквозь сетку веток пробивался дневной свет. Солнечных лучиков не было видно. Но все равно шли мы легко, тропинка была протоптана надежно и не исчезала в наползающей из чаши желтой опавшей хвое.

Еще через несколько минут я понял, что если захочу свернуть с тропинки, то не смогу. Деревья стояли уже сплошной стеной, сплетая ветки получше любого забора. Беззаботный Ыду бегал туда-сюда и время от времени отталкивался ногами от стволов, совершая головокружительные прыжки. Становилось все темнее и темнее. Слабый свет не мог себе пробить дорогу через кроны и на тропинку не попадал. Деревья росли уже так близко друг от друга, что для веток не хватало между ними пространства. Это было похоже на частокол. Скоро нам пришлось достать фонарики. Иначе было просто страшно.

А по обоим краям тропинки уже были не стволы, а сплошная коричневая стена. Кроны, словно пытаясь нас раздавить, опускались все ниже и ниже. Сама тропинка стала уже, время от времени на нее заползали узловатые корни. А потом и эти корни стали сплошными, в конце концов слившись в твердое покрытие, словно паркет, сложенный из круглых бревен. Мы шли притихшие, боясь произнести хоть слово.

А потом тропинка начала вести себя странно. Она вместо того, чтобы проходить между деревьями — правда, сейчас это был уже ровный забор без единого просвета, — начала смещаться влево и через десять-пятнадцать шагов уже шла по боковой стене тоннеля. И мы тоже, двигаясь по тропинке, шли так, что кроны оказались не сверху, а сбоку. Как будто притяжение Земли здесь работало по-другому. И сплошной ковер из листьев легко освещался фонариками, он был в метре от нас. Лесная тропинка превратилась в сказочный, непостижимый тоннель, где только наши фонарики позволяли хоть как-то разглядеть дорогу.

Еще один разворот тропинки — и мы уже идем по кронам. Таким же твердым и плотным, как стволы и корни. Но только зеленым. Когда у меня на секунду забарахлил и погас фонарик, я увидел, что зелень под ногами чуть светится, словно солнечный свет все еще пытается сквозь нее пробиться.

— Ребята, а где мы? — наконец хоть один из нас осмелился заговорить. Это был Юзик.

— Где, где… — буркнул не менее встревоженный Юрка. — У дракона в гнезде! Откуда я знаю?

— А я у тебя и не спрашиваю, — огрызнулся Юзик. — Ребята, пошли назад, да?

— Куда назад? — Я сбросил рюкзак на дорогу, чтобы чуть отдохнуть.

— Ну вас, дураки. — Юзик повернулся и сделал шаг в обратном направлении. И немедленно полетел кувырком вверх, туда, где раньше была тропинка, а сейчас потолок тоннеля.

— А-а-а-а! — заорал Юзик, сильно ударившись задом об твердую поверхность тропы. И снова заорал, глядя на нас снизу. Ну а для него — сверху. — Пацаны, а где мы?!

— Мы тут! — закричал ему Юрка, которого полет Юзика почему-то рассмешил. — А вот ты решил повернуть, и где ты теперь? Сам пойдешь?

— Нет, я с вами, — переполошился Юзик.

Он попытался подпрыгнуть, но ничего не вышло.

— Ну, иди с нами только по потолку. Будешь первым человеком-мухой в Зоне! — Несмотря на сложную и непонятную ситуацию, нам было смешно.

Мы двинулись дальше, и Юзик заорал:

— Стойте! — И попытался идти за нами. И немедленно свалился прямо нам под ноги.

— Вот видишь, — назидательно, словно директор школы, сообщил Юрка. — Надо идти со всеми вместе, и тебя не будет кидать с пола на потолок.

— До хрена знаешь, — буркнул Юзик и зашагал вперед.

Мы шли по зеленой тропе, пока вдали не замаячило светящееся пятно. Оказалось, что тоннель сворачивает направо, и там из дыры в зелени пробиваются яркие солнечные лучи. Мы осторожно подошли к этому отверстию, заглянули в дырку, и мне чуть не стало дурно. Мы были на безумной высоте над землей. Под нами до горизонта простирался песчаный морской берег, пальмы склонялись к самой воде. Из далеких гор к морю несла свои воды река. Вода в реке была такая же прозрачная, как и морская, а в море резвились дельфины. Изумрудные склоны гор прорезали террасы и нитки виноградников. Мимо очень близко пролетела райская птица с громадным переливающимся хвостом.

— Где мы? — сдавленно прошептал Толик.

— Спроси что-нибудь полегче, — сказал я.

— Пацаны, а я никогда не видел моря, — сказал Лесь.

— И я, и я, — отозвались Юзик и Витек.

— Я думаю, что это не море, а океан, — сказал Юрка. — Это какая-то экзотическая страна.

— Вот бы парашют… — с тоской протянул Юзик.

— Вот бы — вот бы — с раздражением ответил Толик. — Мы тут пока, и непонятно куда идем.

— А ведь говорят, что если с самолета прыгнуть в море ногами вперед, то ничего не будет.

— Не будет. Сразу ногами вперед и пойдешь, — ответил Лесь. — Пацаны, а вдруг мы сюда и придем. Надо дальше идти, эта дорога и ведет, наверное, к этим местам.

— Не знаю, не знаю… — я ответил, пытаясь хоть как-то понять, что происходит.

— Я куплю парашют и сюда вернусь, — убежденно сказал Юзик.

— А пока пошли дальше — сказал я и поднялся с колен. — Не упадите.

Я обошел отверстие боком, слегка опасаясь этого окна в иной мир. За мной прошли точно так же остальные и Толик, крепко держа за руку Ыду. А тот все норовил свалиться в светлое никуда.

Чем дальше мы шли, тем мягче и мягче становилась под нами тропинка. Мягче и светлее. Зеленая масса, еще совсем недавно плотная и твердая, начинала все больше походить на листву. На сплошном зеленом фоне проступали прожилки, как у листьев, и еле заметный узор тонких веток. Кончилось все это тем, что подо мной, а я шел первым, тропинка прорвалась, и я загремел вниз. И оказался на земле рядом с колючим кустом дикого шиповника. Вслед за мной из этого куста один за другим выбрались мои товарищи. Мы, дико озираясь и щурясь от яркого света, сидели на обычной лесной дороге, которая спокойно вилась среди редкого леса.

Глава седьмая

«Гном»

Гном носатый, краснорожий, Гном горбатый и хромой, На будильник мой похожий, Круглый, маленький и злой.

Олег Григорьев

Светило жаркое солнце, погода была прекрасная, но воздух был такой душный и густой, словно влажность высокая. И еще казалось, что небо опустилось ниже. Время от времени порывами налетал легкий холодный ветерок. И даже показалось, что стало намного темнее, чем было только что.

Белой лентой небо разрезала молния. И сразу же по ушам ударил гром. Такой сильный, что у меня даже дрогнули колени. Ыду вообще заплакал и сел в траву. Будто из дымовой шашки, небо застилала черная туча, страшная и необъяснимая тем, что появилась так неожиданно. И воздух наполнился запахом грозы, я знаю — это называется озон. Стало понятно, что через секунду начнется такой дождь, что даже если мы успеем развернуть палатку, нас это уже не спасет.

— Туда, — заорал Бэрик, показывая на темные кусты слева.

Не знаю, как Толик рассмотрел, что прямо за кустами был вход в подземелье. Видимо, какие-то старые военные склады. Судя по книгам, они здесь на каждом шагу попадаются. Этот выглядел как арка, вроде входа в метро, только меньше, а на земле валялась давно сорванная помятая металлическая дверь.

Вокруг люка было накидано много всякого мусора, словно там, под землей, кто-то жил, а потом выбрасывал наружу все, что не нужно. Да и запах шел оттуда такой — затхлый, но жилой. Мы, даже не задумываясь, нырнули в люк, и правильно. Сразу, как только мы спрятались, на землю рухнул ливень. Даже сюда, в подземелье, долетали брызги, и стоял такой шум, как будто кто-то жарил на сковородке мясо. Мы постояли немного, глядя, как там снаружи лупит дождь. Время от времени сверкали молнии, так что даже освещало внутренность подземелья. В этих бледных вспышках удалось рассмотреть, что темный коридор уходит все дальше в глубину.

Груша вытащил фонарик и сказал:

— Давайте дальше пройдем, вдруг тут склад с оружием или еще с чем? В книгах про Зону пишут, что тут все время попадаются тайные склады.

— Или бюреры. — Я тоже книжки читал, и очень не хотелось углубляться в мрачный коридор.

Зря я, конечно, так сказал. Юрка посветил фонариком вдоль стен, и в глубине подземелья сверкнуло несколько пар красных глаз. Через пару мгновений уже можно было увидеть, как из темной галереи подземелья к нам направлялась небольшая толпа гномов или карликов. Я не знаю, чем они отличаются. Но я был уверен, что это бюреры. Они были точно такими, как их описывали в книгах. Невысокие, квадратные, в длинных мятых плащах до пола. Из-под плащей виднелись широкие лапы, а ручищи болтались ниже колен. И еще я понимал, что нам всем пришел конец. Сейчас бюреры возьмут и стукнут нас об стену телекинезом.

Бюреры подошли к нам, все так же по-дурацки переваливаясь с ноги на ногу, их уже стало хорошо видно и без фонарика. Но нам-то было не до смеха. Они пока ничего не делали плохого, только ворчали, как злые коты. Один из карликов подошел к Ыду, тот был еще зареванный после того, как испугался грома, и… встал на цыпочки и погладил его по голове. А Ыду загудел радостно в ответ. Потом тот же бюрер подошел почему-то ко мне. Он посмотрел на меня своими маленькими жгучими глазками, они такие страшные были. И вдруг у меня прямо в голове раздался голос «пошли». Вернее, он и не раздался. А словно кто-то беззвучно сказал, а я понял. Бюрер взял за руку Ыду, и они скрылись в темноте подземелья.

— Пошли, они нас зовут с собой, — тихо сказал я.

— Убьют ведь? — Юзик смотрел на бюреров с застывшим ужасом на лице.

— Не пойдем — точно убьют. — Не знаю почему, но мне так показалось. Тем более что два других бюрера явно ждали, чтобы мы пошли за первым, который Ыду повел.

Мы включили фонарики и осторожно, стараясь не налететь на какой-нибудь камень, пошли в темноту. Сзади наше шествие замыкали бюреры, не давая нам отставать. Чем дальше мы продвигались в глубь подземелья, тем сильнее воняло. Как будто тут была адская смесь привокзального бесплатного туалета где-нибудь в Наровле с помойкой.

— Ну и вонь, — словно услышав мои слова, буркнул Юрка.

А у меня в голове возник вопрос, опять же не как звук, а как чужая мысль — «вонь, непонятно». Я уже догадался, что это так бюрер со мной разговаривает. Это был именно тот бюрер, который шел впереди. Он специально оглянулся и посмотрел на меня.

— Ну, запах неприятный, — тихо ответил я.

— Скажешь тоже, неприятный! — хмыкнул Юрка. — Вонища такая, что глаза выедает!

«Запах, вонища, непонятно», — опять прозвучали у меня в голове слова бюрера.

— Ну, это, ну… — Я не мог просто так думать и не говорить, ясно ведь, что бюрер не слышит меня, а понимает мысли. — Воздух просто разный бывает, словно у него цвет разный, а видим мы его носом.

Тут уже Юзик не выдержал и спросил:

— С кем ты все время шепчешься? По мобиле, что ли?

— Нет, я с бюрером говорю, не мешай, — ответил я, потому что и вправду разговаривать с Юркой или с Юзиком и одновременно с бюрером было очень трудно.

«Не понимаю, воздух, научи», — не отставал от меня бюрер.

— Ну как я научу?

Но тут, видимо, мы как раз пришли туда, куда надо было. Тоннель резко расширился, и мы оказались в громадной пещере. Высоко вверх тянулись оплывшие стены, как у тех замков, которые я делал в детстве на пляже, капая из ладошек мокрым песком. На полу кое-где торчали большие башни, похожие на окаменевшие грибы, твердые и блестящие. Удивительно, но я видел все это очень хорошо, хоть мой фонарик почти сдох, а в самой пещере не было ни лампочек, ни факелов. Словно я стал видеть в темноте.

«Я научил видеть, научи запах», — объяснил бюрер, почувствовав мое удивление.

— Ну, как я могу научить. Я же еще сам в школе учусь, — только и нашелся я, что ответить.

Бюрер отпустил Ыду, который сразу потопал в глубь помещения, а карлик порылся в складках своего ужасного жеваного плаща и протянул мне два комка какой-то грязи. Совершенно непонятно, что это было. Может, еда бюреров, но по виду — сушеные какашки.

«Какой запах?» — спросил бюрер.

Я понял, что он хочет, и понюхал по очереди один комок, а потом другой. Разницы не было никакой, воняло так же ужасно, как и все кругом.

— Оно одинаково пахнет, — сказал я.

«Нет разницы, нет запаха», — произнес бюрер.

— О, сейчас, — придумал я.

Я достал из рюкзака земляничное мыло. Потом понюхал его и тот комок, что дал бюрер. Разница была сильная.

«Понимаю, это не нужное», — пролетело в голове.

И сразу же вонь пропала. «Не будет запаха, пока». Значит, бюрер просто отключил у меня обоняние. Я и мыло не смог разнюхать. С остальными ребятами, похоже, случилось то же самое.

«Здесь быть до утра, наверху опасно», — сказал бюрер, скользнул куда-то в щель между камнями и пропал. За ним быстро и беззвучно втянулись остальные бюреры.

Пацаны все это время стояли как вкопанные. У них так же, как и у меня, и зрение поменялось, и нюх пропал. И, наверное, они не слышали, скорее не понимали, о чем я с бюрером говорил.

— Он сказал, что надо тут ночевать, потому что снаружи сегодня опасно, — пересказал я ребятам слова или, вернее, мысли бюрера.

— А они не сожрут нас, когда заснем? — засомневался Витек.

Вообще ребята Юзика все время выглядели очень напуганными.

— Захотели бы — давно бы уже сожрали, — поддержал меня Грушевский. — Давайте, кстати, ужин готовить или что там у нас сейчас по распорядку. Интересно, тут костер можно развести?

— А мы что, у этих уродов спрашивать будем? — вдруг расхрабрился Юзик. — Сейчас найдем, чего поджечь, и разведем.

Юзик бесцеремонно залез в мой рюкзак и вытащил зажигалку. Хотя пока было совершенно нечего поджигать, он стал ею клацать. Первый раз полетели только искры, второй раз показалось пламя, но тут словно невидимый великан взял Юзика за шиворот, приподнял и несильно стукнул пару раз о стенку.

— Не вздумай, видишь, им не нравится. — Я подал руку Юзику, чтобы он встал. Он поднялся сам и злобно глянул в ответ. Уже не в первый раз он на меня так зыркает.

— Так что, всухомятку жрать будем? — протянул Лесь.

— Ну, придется. Есть же еще консервы. И вода есть. — Я никаких проблем не видел в том, чтобы съесть тушенку. Она и без огня вкусная.

В общем, мы сели прямо на землю, открыли тушенку и съели. И простой водой запили. А что было делать? Раз не нравится бюрерам огонь, надо соблюдать правила. Мы расстелили как подстилку палатку и пенки, не спать же на голой земле, и уже собрались ложиться, но тут вернулся Ыду. Он радостно гудел и стал тянуть Бэрика за рукав куда-то в глубину пещеры. Ну, нам тоже было интересно, что он там нашел, и мы с Грушей пошли за ними.

Ыду провел нас через весь зал, и через узкую галерею мы попали в следующий. Там повсюду кучками сидели бюреры, казалось, они все чем-то заняты — копошились на полу, разбирая свои тряпки, перекладывая какие-то мелкие предметы. Мне было непонятно, чем они занимаются. В конце зала начиналась еще одна галерея, и Ыду повел нас туда. Галерея привела в новую пещеру. Там все было по-другому. Бюреры сидели кругом, а посреди этого круга прямо в воздухе висел большой прозрачный куб из светящихся граней. Он состоял из одинаковых кубиков поменьше. В этих кубиках висели шахматные фигуры, они тоже светились.

Это были не простые шахматы. Я такие как-то в компьютерной игре видел. Это были трехмерные шахматы. То есть фигуры могли двигаться не только по горизонтали, но и по вертикали. Я немного умею играть в шахматы, но эта игра была гораздо сложнее. В ней участвовало больше фигур, мне даже было трудно представить, как они могут называться. И почему-то мне совершенно не показалось волшебным, что фигуры висят в воздухе. Я так понял, что играли бюреры команда на команду. Мне стало интересно, и я сел тихонечко поближе, чтобы посмотреть. Ни Юрке, ни Толику это не понравилось, и они ушли. Ыду сел рядом. Но похоже, что он не понимал, что происходит, ему просто нравилось, как в воздухе летают фигуры.

Удивительно было видеть в этом мире бюреров, сумрачном, грязном и захламленном, такие волшебные фигуры. Они были вырезаны или не знаю как сделаны из кристаллов. Кристаллы светились белым и зеленым. Фигуры, слегка мерцая, перемещались в пространстве игрового поля, а потом вдруг я увидел, как одна, похожая на зеленую летающую тарелку на трех ножках, исчезла. И сразу фигура белого цвета перелетела из одного угла игрового куба в противоположный. А исчезнувшая тарелка появилась в соседней клетке. И вообще положение всех шахматных фигур неожиданно поменялось. Я совсем перестал понимать, как можно так играть и как могут фигуры исчезать, а потом появляться. И тут у меня в голове опять возник голос, вернее, слова, которые были предназначены мне:

«Фигуры в игре двигаются не только в пространстве, но и во времени, вперед или назад».

То есть получается, что в этих бюрерских шахматах можно было ходить и во времени. Вот так, хоп, перенести ферзя на несколько ходов назад и заранее предусмотреть, что потом получится. Я попытался придумать хоть один такой ход и не смог. Но смотреть было все равно интересно. «А зачем вообще нужны такие сложные игры, как ваши шахматы?» — подумал я. Бюрер отвел глаза от игрового куба и успокаивающе произнес:

«Я понимаю. Дело в том, что шахматы учат тому, как побеждать, а еще как держать удар и переносить поражение. И еще тому, что надо мыслить стратегически, думать о том, что и с какой целью ты делаешь, и разгадывать, что задумал противник. И как важно уметь играть в команде и как побеждать один на один. Еще они тренируют память, наблюдательность и умение понимать других людей. И логическое мышление. Я еще десять минут поиграю?»

«Я никогда не думал, что у вас такая сложная жизнь, — признался я. — Извини, больше грузить не буду».

Бюрер сверкнул глазами из-под капюшона, но как-то по-доброму, словно улыбаясь.

Я долго еще смотрел, но потом увидел, что Ыду клюет носом, и нам пришлось вернуться обратно и лечь спать.

Глава восьмая

«Перед сном»

Каждый вечер перед сном Прячу голову в подушку: Из подушки лезет гном И везет на тачке хрюшку, А за хрюшкою дракон, Длинный, словно макарона… За драконом — красный слон, На слоне сидит ворона, На вороне — стрекоза, На стрекозке — тетя Даша… Чуть прижму рукой глаза — И сейчас же все запляшут!..

Саша Черный

Мне приснилось, что я сам маленькая светящаяся фигурка в шахматной четырехмерной игре. И все время перелетал в прошлое, и после этого будущее изменялось. Сначала я, такой как сегодня, попал в тот самый лагерь, когда к нам приходил сталкер. Никто не замечал, что я уже почти взрослый, а все ребята были те самые, из далекого детства. И опять ко мне в палату пришли пацаны из старшего отряда и хотели меня побить, потому что я сказал, что мой отец Стрелок. Я выхватил автомат Калашникова и хотел их застрелить. Но автомат не работал. Вернее, он был как настоящий, но спусковой крючок у него нажимался свободно, словно держался на гвоздике, и выстрелов не было. Кто-то издалека заорал: «Сними с предохранителя!!!», а я не мог понять, как это снять.

А потом из автомата выпал магазин. Я понял, что автомат надо разобрать и собрать, и разобрал его. А когда начал собирать, мне не хватило деталей. Взрослые пацаны все стояли, ждали чего-то. Тогда я кинулся на них и стал бить кулаками. А они все не падали и не уходили. Потом я уже стоял на сцене, мы играли постановку про сталкера, и я должен был прочитать стихи «На пылающей палубе мальчик стоял», но на середине запнулся. И вдруг я понял, что я не могу читать эти стихи, что я же не Том Сойер! Это было очень обидно. Я всегда хотел узнать, что там дальше в стихотворении. Так и не узнал. Но все равно нас наградили поездкой в Зону.

А в Зоне я уже мог, не так, как малыш много лет назад, а как нынешний, прорваться и спасти отца. Он же скорее всего тогда еще не потерялся, а был где-то рядом, в Зоне. И когда мы приехали к Кордону, я сразу, никого не слушая, побежал по аэродрому и забрался в самолет. В кабине истребителя было тепло и удобно. Я почему-то знал, что это именно МиГ-29. Летный комбинезон был мне как раз впору, я левой рукой вдавил вперед движок тяги и рванул с полосы прямо в небо. Когда я набрал высоту, то понял, что не могу нащупать педали на полу, не доставали ноги. Самолет свалился в штопор и стал падать. Я дернул ручку катапульты, и все вокруг потемнело. Я понял, что мне надо долететь в другой шахматный год, в другое время, потому что этот ход был неверный. И ничего хорошего из него не получится, я не взял ни одной фигуры в будущем.

А потом я снова стал совсем маленьким. «Мой руки!» На меня кричали, но я тупо смотрел на кран, из которого струйкой текла вода, и не двигался. «Мой или выпорю!» На меня орал мужчина, и я не помнил кто. Я ничего не помнил, помнил только, что от слез ничего не видел вокруг, но руки мыть не хотел. Не хотел, и все! А потом я оказался в другом месте, и уже бабушка, не московская, другая, сказала, что попа у меня будет опять синяя, если я не буду слушаться. А потом я услыхал голос отца, далекий из-за стенки, — он громко разговаривал с кем-то и обещал, что больше никогда не привезет внука. Но мне почему-то все равно было обидно. Я был очень маленький, но уже знал, что часто будет так, что мне никто не поможет и не спасет меня, но все равно надо терпеть. И опять все потемнело. Опять неверный ход. И опять нужно ходить, хоть я потерял в игре уже много фигур.

Потом мы сидели с отцом на травке, недалеко от озера. Я смотрел на безобидных комаров-толкунцов над его головой.

— Папа, а на ракете можно полететь далеко? — спросил я, поправив летнюю кепку. Мама всегда следила, чтобы я не ходил без головного убора.

— Да проще простого, — беззаботно ответил он.

— А как ракета летает? — Мне очень хотелось увидеть настоящую ракету. — А ты видел, как в космос летают?

— Да, я видел. Я видел, как запускали последнего космонавта.

— А правда, что ракета так громко гудит, что потом все, кто был ближе ста метров, навсегда глохнут?

— Кто тебе такое сказал? — засмеялся отец.

— Это Костик из средней группы так говорил. — Тут я понял, что еще хожу в детский сад, но уже в старшую группу. И мне стало так грустно, ведь я еще такой маленький, и впереди будет много неверных ходов. Но эта мысль сразу куда-то улетела.

— Во-первых, те, кто стоит ближе ста метров, могут потом не только не слышать и не видеть, но и не бегать тоже. Ведь комическая ракета — это очень большой аппарат, и его реактивная струя очень мощная.

— А что такое реактивная струя? Это самолетная?

— Почему самолетная?

— Ну, ведь самолеты реактивные.

— А ракеты, как ты думаешь, какие? — Отец улыбался.

— Они такие… Межпланетные! — выпалил я, вспомнив, что именно так их называли по телевизору в передаче про полеты в космос.

— Ну, всякие бывают. А ты что — не знаешь, как устроена ракета?

— Ну… — Я протянул так безнадежно, что отец обнял меня, чтобы я не расстраивался.

— Вот смотри. — Отец достал из кармана блокнот.

В этом блокнотике ничего не было записано. Он был из листиков в клеточку, сшитых металлической пружинкой из тонкой проволоки. А в эту пружинку была вставлена маленькая шариковая ручка.

Отец нарисовал на бумаге трубку. У него так здорово получилось, она была как настоящая, а не просто плоская картинка.

— Вот смотри — это корпус ракеты, мы такую сами можем сделать. Внутрь нужно насыпать порох. Например. Потом надо, чтобы вот здесь была крышка с соплом. Это и будет реактивный двигатель.

— И от него и летит струя? — Я понял!

— Ну, в общем, да. А вот сверху, — отец пририсовал к трубке еще одну трубу, потолще, которая оканчивалась острым носом, — будет грузовой отсек.

— А что там? — Я даже хихикнул от восторга. Мне так нравилось строить ракету.

— Там будет парашют. Мы же не в космос ее запустим, она маленькая, да и терять ее жалко. Ракета взлетит высоко-высоко, потом сработает вышибной заряд, и раскроется парашют. Тут баллистическая посадка не получится… — Отец начал говорить непонятными словами. А у меня от этих чудесных слов кружилась голова.

— А как она запустится? — Я понял, что не все еще в этом проекте завершено.

— Ну, мы устроим дистанционное управление рядом с ракетой и подведем провода к пиропатрону. Сами спрячемся в блиндаже и оттуда по радио ее и запустим!

Перспектива пьянила меня, как запах горной фиалки у бабушки на окне.

— Папа, а когда мы начнем строить ракету? Давай сегодня? — с надеждой спросил я.

— Ну, скоро, тебе надо еще немножко подрасти! Ведь тут надо хорошо владеть инструментами.

— Когда я буду в первом классе?

— Ну… давай начнем с пятого! — предложил отец.

И тут вдруг я понял, что никогда никакой ракеты не будет. И даже если мы ее потом когда-нибудь построим, я никогда не буду так счастлив, как пять минут назад. Это будет не та ракета, которая была только что. И папы такого уже не будет.

Я вытащил из ящика с инструментами папину ножовку и даже попробовал отпилить от раскладушки, которая на случай гостей была спрятана в кладовке, нужный для полета ракеты кусок трубы. Отпилить не получилось, но поцарапать — да. Хотя царапину никто не заметил. Так с ножовкой в руках я опять и выскочил на игровом поле. Ничего я не могу сделать в прошлом! Не туда надо ходить, не туда. В прошлом нет ничего, только несбывшиеся мечты, рассосавшиеся обиды и не взлетевший истребитель. Надо пойти не туда! Надо перешагнуть, перешагнуть…

— ЦУП, вас слышу хорошо, к взлету готовы! — Я видел себя словно со стороны, но говорил я.

— Старт разрешаю, — раздался голос из наушников. Но на мне не было никаких наушников. — Марс-один, счастливого полета…

Я проснулся. И долго не мог понять, где же я. Не мог вспомнить. А потом вдруг все стало на свои места. Я был в подземелье бюреров. Видел все вокруг, несмотря на кромешную темноту, и не чувствовал запахов, несмотря на то, что знал, что в подземелье воняет. Рядом со мной сидел бюрер. Капюшон скрывал его уродливое лицо, и я не мог определить — куда он смотрит. И тут я услышал, так же, как слышал бюреров раньше, внутри головы: «Ты видел, ты знаешь теперь».

— Но ведь нельзя знать будущее, — прошептал я. — Ведь…

— Будущее надо делать. Иди вперед. И ты дойдешь.

Это было очень тревожно и грустно. И я улетел в спокойную темноту сна без сновидений.

Утром я проснулся первый, меня разбудил бюрер. Я вскочил, словно у меня в мозгу выключатель щелкнул. Рядом стоял знакомый карлик и что-то ворчал.

«Надо идти, утро, все идут», — сказал он, как всегда говорил, и пошел прочь. А я попробовал спросить так же, подумав: «А почему вас все так боятся?» У меня получилось. Бюрер ответил: «Детей никто здесь не обидит, ни своих, ни чужих». И пошел прочь.

Я разбудил остальных ребят и сказал, что надо идти. Они поворчали немного, но потом согласились. Тут в подземелье ни костра не разведешь, ни еды не приготовишь. Мы свернули пенки и палатку и пошли по галерее. Через несколько шагов вдруг поднялась страшная вонь, и мы перестали видеть в темноте. Понятно — то, что бюреры у нас в головах переделали, перестало работать. Ну и хорошо, не хотел бы я всю жизнь прожить, не ощущая запахов. Не зря ведь вчера, когда мы ели тушенку, она казалась ненастоящей, потому что ничем не пахла.

Солнце стояло высоко, значит, было уже позднее утро. Только сейчас мы сообразили проверить время — почти одиннадцать. Долго дрыхли. Юзик со своими ребятами почему-то сразу пошел по тропинке, даже не задумываясь, куда она приведет. Ему не понравилось в подземелье бюреров, да и обидели его там. Деревенские перли как танки, не обращая на нас внимания. А Юрка быстро захекался и стал тормозить. Только Ыду скакал, как заяц, казалось, у него сил больше, чем у нас всех вместе взятых.

— Юзик, хватит лететь, — не выдержал я. — Давай привал делать, надо и чаю попить, и поесть, и решить, что делать дальше.

— Вы, городские, все время не знаете, что делать, постоянно совещаетесь. Карта у тебя есть, значит, надо идти. — Юзик огрызнулся, но все-таки притормозил. — И привал будем делать, когда воду найдем. Надо жидкое есть, а то желудок ссохнется.

Так моя мама всегда говорила, надо есть, а то ссохнется. Они что, все сговорились? Но, конечно, он был прав. Мы шли по узкой тропинке через лес, и тут не то что воды набрать в котелок, костер развести было негде.

Глава девятая

«Не верится»

Человек бесчеловечный. Даже и не верится. Крокодил БЕСКРОКОДИЛЬНЫЙ пусть уж лучше встретится! Он невинный, безобидный, крокодил бескрокодильный, но опасный, бессердечный, человек БЕСЧЕЛОВЕЧНЫЙ!

Эмма Мошковская

«Ко мне»

Не жалея сил И ног, Через страх Бежал щенок! Мимо грозного Полкана, Мимо башенного крана (И немножко мимо кошки), Мимо тени на стене… Мой щенок Бежал Ко мне!

Г. Новицкая

Когда чай варишь на костре, он намного вкуснее, чем дома, из электрочайника. И запах такой острый, сильный. Вот, видимо, тот мужик на запах и притащился. Как он тут оказался, в глуши, было непонятно. Крутой очень, с автоматом, в разбитых кроссовках, которые когда-то были белыми. В фирменных спортивных штанах и кожаной куртке, наброшенной на рваную футболку. Он вышел из лесу и сразу сел возле костра на корточки, автомат на колени положил.

— Вы, пацаны, откуда взялись? Кто вас привел? — Он вытащил веточку из костра и закурил.

— Мы тут на экскурсии, — сразу соврал я.

— Ага, областной детсад посещает руины Чернобыля. Слыхали мы. Не место тут детям. — Мужик сплюнул в костер.

А тут еще Ыду вдруг чего-то загудел.

— Ну, вы что, в натуре, еще и дебила с собой взяли? — возмутился дядька.

Он был такой злой, этот непрошеный гость.

— Он наш, — заступился Бэрик. — А вы сталкер, да?

— Да, блин, — мрачно сказал дядька, — сталкер я. Типа.

Я думал, что сталкеры не так выглядят, но может, здесь, на самом краю Зоны, другие правила.

— А как вас зовут? — спросил я. — Меня зовут Андрей.

— Толян, — ответил сталкер и протянул руку почему-то Юзику, хоть и глядел на меня.

В общем, мы познакомились. Я, правда, считал, что у сталкеров имена должны быть необычные, типа Гром, Рэд или хотя бы Шторм. Ну ладно, Толян так Толян. Бэрика тоже Толей зовут, но он что, не может быть сталкером? Конечно, может. Мы угостили сталкера чаем, он выпил, потом поднялся и говорит Юзику:

— Отойдем, побазарить надо.

Юзик встал и пошел вместе с Толяном, они скрылись в лесу примерно на полчаса.

— Ну, что, пацаны, я могу вам помочь, — сказал Толян, когда вернулся вместе с Юзиком. — Раз у вас есть карта, то найти место, указанное там, без меня вам не удастся.

Вот же Юзик болтун! Это даже уже не болтун, а предатель!

— У нас нет карты, — ответил я. — У нас есть код, который может расшифровать только Стрелок.

— Стрелок, говоришь? — Сталкер громко и неприятно цыкнул зубом. — Многие хотели с ним повидаться, но не получилось. Но в принципе можно и его найти. Я помогу.

— Да мы сами, не беспокойтесь. — Не нравился мне этот сталкер.

— Слышь, пацан, если я сказал, что помогу, то это не значит, что ты дальше сам пойдешь, поал, пала! — Толян вдруг заговорил злобно, брызгая слюной и коверкая слова.

А Юзик и его друзья стали так, что было понятно, они вместе с Толяном.

— Давай свой код и вали домой к мамочке с папочкой! — орал сталкер.

Меня сильно разозлило это про «мамочку с папочкой», но я вежливо ответил:

— Код у меня в голове, и я скажу его только Стрелку.

Тут Юзик подошел ближе к Толяну и шепнул ему что-то на ухо.

— Наладонник быстро сюда! — протянул руку Толян. Вот же Юзик — предатель из предателей!

— Да берите, толку в нем. Без кода и по координатам место не найдешь. — Я достал свой палм и отдал сталкеру. Пусть радуется.

Груша и Бэрик смотрели на меня мрачно. Но они-то не знали, что и наладонник, и координаты — все обман и ерунда. Ничего, я думал, мы артефакты найдем — будет нам компенсация. Отец поможет.

— А чего ты выкаешь? — вдруг спросил Толян. — В Зоне таких сильно вежливых не любят.

— Могу и не выкать, — буркнул я и стал собираться в дорогу.

Толян стоял и ждал, пока мы упакуемся. С автоматом своим он был похож на фашиста в концлагере. Он сказал, что дальше мы пойдем так: сначала Груша, потом Бэрик с Ыду, потом я, потом Юзик и его пацаны, а замыкающим пойдет Толян. Будем идти через лес, но он должен скоро кончиться. Потом шоссе, там Толян объяснит, кто как пойдет. Он, видно, все-таки хорошо знал Зону.

Сталкер не соврал, очень скоро, мы даже устать не успели, тропинка вывела нас на заброшенное шоссе. Да тут, в Зоне, все было заброшенное.

— Так, теперь ты, Груша, иди чуть впереди, остальные на десять метров сзади, и никакой самостоятельности, — скомандовал Толян.

— А чего это ты тут распоряжаешься? — не выдержал Юрка. — Как хочу, так и буду идти.

Толян коротко ударил его под дых, и Юрка, хрипя, свалился кулем на землю. А Толян ударил его еще ногой под ребра.

Я хотел, чтобы мы вместе навалились на этого Толяна, сволочь он такая, но Юзик и его друзья не шелохнулись, а нас с Бэриком он бы вырубил сразу. Ыду вообще испугался и крепко держал Толика за руку.

— Так, теперь, школота, слушать и бояться! — заорал сталкер. — Кто хоть раз борзанет — бошку оторву. Встал, гнида, и топай, куда говорят. Вон до того дерева идем.

Юрка поднялся, утер слезы и пошел, все еще держась за живот. За ним мы. Ыду начал сердито ворчать.

— Дебила своего заткните, блин, набрали детский сад, — бросил Толян нам в спину.

Толик обнял Ыду и постарался его успокоить. А тот только губами своими странными шевелил. Мы подошли к здоровому, в три обхвата, корявому дереву, на которое указал сталкер, потом еще метров сто и повернули. И тут я увидел Саркофаг. Если до того мы шли, и все было просто как поход такой странный, то тут ясно стало — Зона.

— Стой! Не шевелись! — заорал Толян.

Юрка остановился. Что-то было не так с тем местом, где он стоял. Вроде ничего такого не происходило. Но тут я заметил, как веточка, которая лежала на шоссе, вдруг сорвалась с места и поползла куда-то мимо Юрки. Юрка тоже понял, что что-то не так. Он попытался сделать шаг, но его ноги словно приклеились к шоссе. И тут Ыду, загудев как обычно, ринулся к Юрке, схватил его за обе руки и стал тащить назад. Юрка от неожиданности упал, а Ыду все тащил его за руки. Откуда у малыша взялось столько силы — непонятно, но он поволок ничего не понимающего Грушевского, как пушинку, и отпустил его, только когда уже был рядом с нами. Юрка поднялся и стал испуганно осматриваться. Ыду как ни в чем не бывало взял Бэрика за руку и стал спокойно осматриваться вокруг.

— У тебя что, глаза повылазили, ты чего в «воронку» полез?! — заорал на Юрку Толян. — От тебя бы сейчас только куски мяса на деревьях висели!

Сталкер злился, но при этом странно посматривал на Ыду, словно никогда его не видел до этого.

— Ничего не повылазили, — обиженно ответил Юрка. — Откуда я знаю про эти «воронки» или что там еще такое?

Толян так хмыкнул, что стало понятно — он нас считает полными идиотами. Потом он достал из куртки жменю гаек и стал их бросать туда, где только что застрял Юрка. Разбросав гайки, сталкер сказал:

— Построиться за мной, ни шагу влево-вправо, сдохните, — и добавил непонятно: — Вот, блин, отмычки кривые!

Я ничего не понял про отмычки. Мы осторожно прошли опасное место, потом Толян остановился и долго смотрел вперед, словно пытался что-то невидимое рассмотреть.

— Все, дальше ничего страшного не должно быть, рядом Саркофаг, я эти места облазил сто раз уже. Идем как шли. Вы трое, нет, четверо, вперед, только не летите, а то завязнете, недоумки хреновы.

Толян как будто случайно от нас отстал и шел рядом с Юзиком и его друзьями. Они о чем-то болтали, но совсем тихо. Я на всякий случай прислушивался, но ничего не разобрал. Потом вдруг сталкер вскрикнул, словно чего-то испугался.

— Стой! — заорал он. — Ну, ты, умник, давай сюда!

Это он меня «умником» назвал. Я подошел к нему, хотя понятно было, что ничего хорошего он мне не скажет.

— Так ты что, гнида, с нами детеныша кровососьего тягаешь? Ты почему мне сразу не сказал?

— Так ты и не спрашивал. — Я постарался сказать это спокойно.

— Ты мне тут поумничай! — рявкнул Толян и, сбросив с плеча автомат, пошел туда, где впереди стояли Груша и Бэрик с Ыду.

Я бросился вслед за сталкером, но меня со спины схватили деревенские и закрыли рукой рот. Я даже не смог ни крикнуть, ни предупредить, ни слова сказать. Я только стоял и смотрел, а ноги стали чужие, словно я их отсидел. Ватные, ничего не чувствовали, только мурашки по ним бегали.

Толян подошел к пацанам и оттолкнул в сторону от Бэрика Ыду. Ыду только рыкнул тихонько. Толян передернул затвор автомата, но почему-то не выстрелил сразу, а Толик в это время взял и опустился на четвереньки позади сталкера. Есть такой прием в драке, когда силы не равны. Ыду, умница, сразу понял. Он резко толкнул Толяна в грудь, и тот полетел через спину, пустив автоматную очередь в воздух. Падая, сталкер треснулся затылком о бетонное шоссе. А Ыду, ни на секунду не задумываясь, прыгнул на него и одним взмахом руки разорвал Толяну горло. Кровища так и брызнула фонтаном. Ыду отскочил и заорал, словно Тарзан. Я, правда, не знаю, как орал Тарзан, но, наверное, именно так. Бэрик наклонился и поднял автомат сталкера. Толик был совсем бледный, это стало видно, когда подошел к нам и закричал:

— Руки, жлобы, убрали!

Деревенские отреагировали не сразу, и Бэрик веером над их головами выдал очередь из «калаша». Он стрелял очень громко, и из ствола летел черный дым. Юзик со своими просто рухнули на землю, хоть их об этом и не просили.

— Что, предатели, мозги вам вышибить? Да? — Толик был очень злой и не мог успокоиться.

Лесь поднял голову и испуганно промычал:

— Никого мы не предавали, он только спросил, что за пацан Ыду и откуда взялся.

— Если бы вы не были предатели, он бы у вас не спросил, — сказал я. — Вставайте, поговорить надо.

Юзик и Вован медленно, словно нехотя, поднялись, Лесь за ними. Они были испуганные и злые.

— Автомат давай, — сказал я Юзику.

— А чего это ты тут командуешь? — начал было Юзик.

Он был сильнее меня, почти такого же роста, чуть ниже, но такой, как бычок, здоровый. А мне было плевать. Я врезал ему в челюсть со всей силы. Он не ждал от меня такого. Я редко раньше дрался, а в морду вообще никогда никому не давал.

Юзик гадко щелкнул челюстями и упал. Я, словно так делал каждый день, спокойно наклонился и снял у него со спины автомат. У Толяна были рожки с патронами, и мы теперь могли идти с двумя заряженными «Калашниковыми».

— Запомни ты и вы, придурки, — у меня голос стал вдруг такой, как в кино, злобный и железный, — главный тут я, вы с нами идете только потому, что я разрешил. Ясно?

Юзик уже встал, но оба автомата были у нас, и удар в челюсть его, наверное, изумил. Он сплюнул на дорогу и размазал рукой по щеке кровь. Вот как, я, оказывается, ему зуб выбил.

— Поняли? — повторил я, потому что пацаны молчали.

— А зачем сразу по зубам бить? — подал голос Юзик. — Из-за сраного кровососа ты сразу в зубы? Не по-товарищески это.

— Ага, по-товарищески какому-то уроду сразу рассказать все: куда идем, что у нас карта и потом заложить малого? Это по-товарищески, да? — Юрка поддержал меня.

Я вообще боялся, что он вдруг станет говорить, что он тут главный, но, видимо, он понял, что не надо.

Если честно, я, конечно, очень хотел послать подальше и Юзика, и его друзей. Но почему-то не стал этого делать. Во-первых, куда они денутся, а во-вторых — может, они просто думали, что мы глупые и слабые, и теперь все пойдет по-другому?

А тут подошел Ыду. Я не знаю, что он там делал, но морда у него была вся в крови. Толик вытащил носовой платок и стал ему вытирать лицо. Ыду только мурчал, как кот на диване.

— Ладно, хватит, надо искать людей, — сказал я. Видно было, что все уже немного успокоились. — Но пока привал. Надо отдохнуть.

Пацаны обрадовались. Идти дальше точно не было сил. Мы осторожно сошли на обочину, покидав сначала камешков и веточек, как делал Толян.

— Юзик, ты со своими костер разводи, Ыду, воды надо найти. — Я уже вовсю командовал, и меня слушались.

Впрочем, Юзик и так бы занялся костром. А вот Ыду пришлось специально показать, что надо делать, — я отстегнул котелок и показал ему, мол, пустой. Ыду загудел, взял котелок и потопал в сторону Припяти. Я подумал, что он лучше всех тут разбирается, где и что, и не попадет в «воронку», как только что чуть не попал Юрка.

А мы с Грушевским на пару пошли собирать дрова. Прямо от шоссе в сторону уходила узенькая, заброшенная тропинка, по ней мы решили зайти немного в лес. Прошли метров десять и увидели жуткую картину. Толстое дерево, старое и совсем сухое, упало и ветками, как вилами, прижало к земле громадную страшную собаку. Собака еще дышала, но глаза ее были закрыты. Мы кинулись к дереву и вдвоем с трудом приподняли слегка, а собака поняла и поползла из ловушки. Она выбралась из-под дерева, проползла, скуля, несколько метров и затихла. Это была не слепая собака, какую мы встретили в первый день в Зоне. Этот пес был похож на бойцового, ротвейлера или стаффа, только очень большой. У него была невероятно громадная голова с широкими челюстями, а зубы торчали из пасти, как у дракона в кино. Груша вернулся к стоянке, там как раз Ыду воды принес, и налил немного в пластиковую миску. Еще он принес кусочек хлеба и мазь от всяких царапин.

Мы поставили у морды собаки миску с водой и стали ждать.

— А что Юзик, ничего не сказал? — спросил я.

— Нет, пока молча ковыряется. А здорово, чтобы эта собака выздоровела и с нами пошла! Тут без собаки ничего не сделаешь. Нужен пес, — ответил Грушевский.

Пес словно услышал Юрку. Задергал носом, унюхав воду. Потом перевернулся с бока на живот и стал лакать.

— Будет жить, — уверенно сказал Юрка. — Раз на живот лег и пьет, то выздоровеет.

Он положил рядом с мордой собаки хлеб. Собака понюхала и стала есть. Тогда Юрка решил намазать мазью раны на собачьей спине. Они сильно кровоточили. Он достал тюбик из кармана и выдавил на рану. Собака рыкнула, но даже не посмотрела на Юрку. Наверное, понимала, что ее лечат.

— Пусть полежит, — сказал Юрка. — Очухается, к нам придет.

— А ты так хорошо в собаках разбираешься?

— Я с детства мечтаю о собаке. Много книжек прочитал про уход, про дрессировку… Щенка хотел у соседа купить. Вот и думаю, здорово с чернобыльским псом домой вернуться. Круто, — мечтательно сказал Юрка.

— А что вы там делали? — сразу спросил Юзик, когда мы вернулись с дровами.

— Собаку лечили. Если ты ее пальцем тронешь, я тебя точно убью, понял? — строго сказал я.

Юзик ничего не ответил.

Мы сидели, пили чай. Вообще у нас из продуктов остался только чай, две банки тушенки, сахар и немножко хлеба. Мы же не брали продуктов на шестерых. Пили молча, разговор не клеился. И тут деревенские подскочили как ужаленные. Я оглянулся, они показывали пальцами мне за спину. Там стоял и облизывался наш пес. Он уже пришел в себя. Увидев нас, вернее, Юрку, завилял хвостом и подошел поближе. Юрка протянул руку и позвал его:

— Бруно, иди сюда, хорошая собака! Вот молодец, очухался.

Не знаю, почему Юрка назвал пса Бруно, наверно, когда о собаке мечтал, даже имя придумал. А пес, смешно подпрыгивая, подбежал к Груше и припал на передние лапы, отклячив зад. Он, наверное, поиграть хотел. Похоже, это была молодая собака, совсем еще щенок. Юрка потрепал его по затылку, а затылок был как у хорошего теленка. Потом Груша подобрал толстую палку, бросил ее на шоссе и приказал:

— Бруно, апорт! — Я знал это слово еще из книги «Почемучка», но не думал, что такой страшный и зубастый пес будет выполнять команду.

А Бруно ринулся за палкой так, что из-под лап полетела земля. Он притащил ее и стал прыгать вокруг Юрки.

— Отдай, Бруно, отдай!

Пес присел на задние лапы и только и повизгивал от радости. Потом Юрка все-таки схватил за палку, торчащую из пасти. Бруно чуть сжал челюсти, и дрын с мою руку толщиной спокойно развалился на три части. Пес залаял так оглушительно, что у меня зазвенело в ушах.

— Эта сука так и глотку перекусит, прогнать его надо, — мрачно сказал Витек.

— Если кто хоть посмотрит не так на мою собаку — натравлю! — зло сказал Юрка. — Он добрый и послушный.

— Намордник тогда ему надо надеть. — Юзик стоял все это время серый от страха. Видно было, что собак он боялся до смерти.

— Тебе намордник надо было вчера надеть, — отрезал Юрка.

Грушевский снял ремень и сделал из него ошейник. Бруно подставил шею и совершенно не сопротивлялся. Ему как будто даже понравилось. Потом Юрка достал из рюкзака веревку и сделал поводок. Ну и отрезал себе кусок вместо ремня, чтобы штаны не падали.

Вот так мы и пошли дальше. Груша впереди с собакой — чернобыльский пес должен был нас от всяких аномалий спасать, потом шли остальные, Ыду с Бэриком последними, они так захотели.

Шоссе вело прямо к Саркофагу. Пару раз Бруно останавливался и порыкивал. Так нам удалось увидеть еще одну «воронку» и обойти какую-то странную лужу на дороге. Она была вроде лужа как лужа, но в ней ничего не отражалось и не шли круги, если бросить туда камень.

Глава десятая Все трусы и просто бояки В кусты убегают бегом. Но мы не боимся ни драки, Ни битвы со страшным врагом. Мы шею намылим злодею — Пускай он запомнит урок, И больше уже не посмеет Без спроса ступать на порог!

Александр Коротич

Мы выбрали теперь в качестве ориентира Саркофаг. Не будешь же все время по карте путь прокладывать. Да и карта эта не всегда была правильной. Например, многие грунтовые дороги исчезли, некоторые дома, которые должны были по пути попадаться — одиночные, тоже пропали. А к середине дня солнце нагрело шоссе так, что даже запахло горячим бетоном. Я подумал, а почему в городе асфальт кладут, а тут всюду бетон? Может быть, асфальт нельзя возле атомных станций использовать? Или, может, на случай войны, чтобы танки дорогу не поломали? Ведь АЭС надо охранять от всяких врагов и террористов. Я даже спросил:

— Пацаны, а если война, то как атомную станцию охранять?

— Так она же еще когда накрылась, эта станция. — Юзик впервые после того, как я ему в зубы дал, заговорил нормально. — Тогда небось не думали о таких вещах.

— Ну, как же не думали? Тогда и думали как раз, ведь в то время то тут, то там воевали, — сказал Толик.

Я подумал, что вот теперь наконец все хорошо идет. Нормальный разговор, никто не ругается.

— А вот интересно… — начал Бэрик и сразу замолчал.

Прямо на нас из-за поворота вышли два человека в скафандрах. Ну, это сначала показалось, что в скафандрах. У них на головах были такие шлемы, которые полностью лицо закрывали. Бруно вдруг заскулил и, вырвавшись из Юркиных рук, чесанул в лес. Ыду тоже занервничал. Не понравились им эти, в скафандрах. Мы остановились, а космонавты одновременно подняли оружие и прицелились. В нас.

— Это зомби! — заорал я.

Я вообще-то никогда из автомата не стрелял. Но видел в кино и видел, как Юрка затвор передергивает. Сразу у меня не получилось. Я передернул, но автомат не выстрелил. И тут справа от меня загрохотал Юркин «Калашников». Я понял — у меня предохранитель не снят. Это сбоку такой рычажок. Я надавил на него и нажал на курок. Автомат стрельнул один раз. И один из тех, в скафандрах, упал, я еще раз нажал и еще. Но на дороге валялись уже оба. Юрка перестал стрелять и спросил меня:

— А ты чего одиночными шмалял?

— А? — не понял я. — Может, у меня автомат поломан?

— Блин, ты что, книжек не читал и кино не смотрел? Там два положения у предохранителя! — разорался Груша.

Ему, наверное, было завидно, что не он стрелял. И правда, я не особенно разбирался в автоматах Калашникова.

— Тоже мне, — фыркнул Бэрик. — Вот посмотри, это предохранитель, вверх — блокирует, потом идет АВ — очередями стрелять, а потом ОД — ну, понятно, одиночными.

Бэрик тыкал пальцем в бок автомата, где и был тот самый предохранитель.

— Вы все уроды! — сказал Грушевский. — Не предохранитель, а переводчик огня.

— А я с отцом ходил на кабана, так он мне карабин давал пострелять, — внезапно сообщил Юзик.

— А я на зайцев, — добавил Витек.

В общем, все они были опытные или охотники, или стрелки, один я — безграмотный. Но я ничего не сказал про этот переводчик. Зато я попал.

— Надо пойти посмотреть, что с теми космонавтами, — сказал я, хотя мне очень не хотелось идти туда, к убитым зомби.

— Надо разделиться. Одни тут, а остальные пойдут смотреть, — предложил Юзик.

— Нет! — Я был против. — Так во всех фильмах ужаса делают, чтобы быстрее по очереди погибнуть. Все идем.

Мы осторожно, держа автоматы наготове, подошли к лежащим на шоссе фигурам. Вокруг обоих растекались лужи крови. Когда мы подошли вплотную, стало понятно, что один из зомби еще живой. Он раскинул руки и скреб пальцами по бетону.

— Сними с него маску, — сказал я Юзику.

Это была не маска, а какой-то хитрый противогаз. Юзик потянул за банку, которая торчала из нижней части. Она легко соскочила. На земле лежал обычный человек. Он посмотрел на нас и только сказал:

— Вот блин, пацанва… — дернулся и перестал скрести. Изо рта потекла красная струйка.

— Так это не зомби? — Лесь посмотрел на меня, как на убийцу.

— А если бы зомби? Что, ждать, пока они нам головы откусят? И оружие у них, они в нас целились, — огрызнулся я и тоже подошел вплотную к трупам.

Одежда у них и вблизи была странная — толстые наплечники, жилет с красными пластинками на груди, а на правом рукаве у каждого — нашивка. На ней какой-то знак вроде мишени и подпись «Долг». Я подумал, что «Долг» — это, наверное, организация какая-то. Надо было внимательнее книжки про Зону читать, знал бы тогда. Но их все равно все не прочтешь. Конечно, зря мы стали сразу стрелять. Но ведь и пес, и Ыду испугались и убежали, а они плохих чуют.

Сейчас они оба уже вертелись рядом. Ыду топтался и оглядывался по сторонам как ни в чем не бывало. А Бруно прыгал вокруг Юрки, ему опять хотелось играть. Вот же собака несуразная! Нет, чтобы защитить, зарычать хотя бы. Взял и убежал, а теперь веселится. Пока я смотрел, как прыгает Бруно, Юзик снял с одного из убитых автомат и сейчас отстегивал сумку с обоймами. Мне это не очень понравилось, и я быстро подошел к другому покойнику и тоже забрал оружие, чтобы Юзик не успел. Я изо всех сил старался не смотреть на застывающую под убитым лужу крови. Автомат я отдал Бэрику, свой все-таки.

— А что такое «Долг»? — спросил я, чтобы не началось разговоров о том, что оружие надо поровну делить.

— Странный ты, — сказал Витек. — Ты что, вообще книжек не читал и в игру не играл?

— Так то книжки и игра, а тут жизнь реальная, — ответил я. Я и вправду мало читал про Зону, а в игру мне родители играть не разрешали. Не буду же я об том Витьку говорить?

— Это же группа такая, военная. Безбашенные они. Так что неизвестно, что бы было вообще, если бы мы не начали стрелять, — пояснил Витек. — Но я так думаю, что все-таки лучше сначала немного поговорить, а потом уже стрелять.

Мне нечего было сказать, и я подумал, что придется мне самому обыскать убитых. Было очень противно и страшно, а вдруг этот еще не совсем мертвый, но мне надо было показать пацанам, что я ничего не боюсь. Я не пожалел, что решился. Во-первых, у одного был пистолет в кобуре, никто его сразу не заметил, потому что «долговец» лежал на спине. Во-вторых, нашлась карта. Настоящая карта Зоны. И в-третьих, у каждого из этих самых «долговцев» были настоящие наладонники. Один я отдал Юзику, хоть Юрка стал сразу руки тянуть. Я сделал так специально, чтобы Юзик не дулся, все равно он ничего не поймет в КПК.

Мы отошли подальше от места стычки и решили, что надо изучить карту этих космонавтов, она, наверное, лучше нашей. Сначала ничего не поняли, но потом разобрались. То, что карта подробнее, чем у нас, мы убедились сразу. Там почти каждый кустик вокруг того места, где мы стояли, был обозначен. И нашу стоянку, где привадило чернобыльского пса Бруно, легко нашли. И что интересно, на карте были пометки карандашом. Отмечены разные места и рядом написаны фамилии и даты.

— Это, наверно, отмечено, где, когда и какой сталкер погиб, — сказал я.

— Дурак, — сказал Бэрик. — Смотри — вот тут завтрашнее число. Они что, заранее знают, где кто гробанется?

И мы решили, что это обозначались места встречи, где в нужный день можно найти нужного человека. Договорились, что надо идти к первой отметке на карте, где написано нормальное имя и сегодняшнее число. А на карте был квадратик, похожий на домик, и надпись — «Сидорович». Дорога к этому Сидоровичу была простой, пили по шоссе — и все. Только в одном месте рядом с шоссе нарисован кружочек с названием «Станция». Вот туда мы и пошли, потому что подумали, вдруг и там люди есть. В любом случае мимо этой станции пройти было невозможно. Там, где от шоссе шло ответвление на «Станцию», даже фанерная стрелка на столбе торчала, показывая направление.

Глава одиннадцатая

«Летят по небу шарики…»

Летят по небу шарики, летят они, летят, летят по небу шарики, блестят и шелестят. Летят по небу шарики, а люди машут им, летят по небу шарики, а люди машут им. Летят по небу шарики, а люди машут шапками, летят по небу шарики, а люди машут палками. Летят по небу шарики, а люди машут булками, летят по небу шарики, а люди машут кошками. Летят по небу шарики, а люди машут стульями, летят по небу шарики, а люди машут лампами. Летят по небу шарики, а люди все стоят, летят по небу шарики, блестят и шелестят. А люди тоже шелестят.

Д. Хармс

«Станцией» оказалась большая поляна, огороженная невысоким, чисто декоративным заборчиком. На поляне среди скошенной травы стояло несколько маленьких домиков на тонких ножках, не больше чем половинка холодильника. У них были покатые крыши и стенки, как жалюзи, из наклонных дощечек. Они были похожи скорее не на домики, а на ульи. Но пчелы не гудели и не летали вокруг ульев. И людей не было никаких. Но, судя по поведению Бруно и Ыду, тут было достаточно безопасно.

— А вдруг сюда нельзя? — всполошился Юзик. — Чего лезть, искать на свою жопу приключения?

— Здесь всюду нельзя, — ответил Толик. — И приключения на каждом шагу попадаются, все равно, ищешь ты их или нет. Пошли посмотрим, интересно же!

Я подошел к ближайшему домику. Одна из стенок служила дверцей, она была закрыта на крючок. Наверное, внутри ничего страшного нет. Я решился и, откинув крючочек, потянул дверцу. Она скрипнула и открылась. И повисла наперекосяк, потому что одна петля была оторвана. А за дверцей скрывался термометр в держателе. В другой будочке был барометр. Мы все эти приборы изучали на природоведении. Только в жизни такие старинные приспособления уже нельзя увидеть. Давно и температуру, и атмосферное давление меряет электроника. Да у всех дома есть. А тут такие древние! В каждой будочке был свой прибор, даже нашелся один, который чертил линию на бумажной ленте. Лента сматывалась с катушки и наматывалась на другую. Все было очень красиво, но непонятно.

— Да что ты вытаращился! — Лесь, который все время стоял чуть в стороне, смотрел на меня как на идиота. — Ты что, метеостанции никогда не видел? У нас в селе точно такая сто лет уже стоит.

Тут раздался голос Витька:

— Я что нашел, ребя!

За забором в лесу стоял сарайчик. Вот там Витек нашел самое интересное. Сотни, а может, и тысячи резиновых надувных шаров. Громадных. Я не знал, для чего они нужны, но на коробках была надпись, которая подсказала: «Метеозонд PR500, 1000 штук, грузоподъемность 5 кг». Ясно, ведь если это метеостанция и тут погоду изучают, то надо аппаратуру в воздух запускать.

— Пацаны, а давайте воздушный шар запустим! — вдруг сказал Юрка. — Привяжем к нему записку какую-нибудь, а ее кто-нибудь найдет, ведь интересно же!

— Баловство все это, нам дальше идти надо, — строго сказал Юзик. — Как дети, шарики пускать собрались.

— А давайте сами покатаемся! — придумал Бэрик.

— Как покатаемся? — не поняли мы с Юркой. Да и Юзик с друзьями тоже ничего не поняли.

— Да как! Читайте: грузоподъемность — пять килограммов, то есть пять-шесть шаров, и можно в небо подняться.

— Ага, а чем ты будешь надувать? Ведь от воздуха шар не полетит. — Я точно знал, что на праздники шарики, которые летают, наполняют гелием из баллонов.

— Так должен быть где-то газ, — настаивал Бэрик. — Наверное, снаружи. Ты представь — как тут в сарае шар надувать? Как с ним потом отсюда выйти?

А Толик был прав!

Мы вышли из сарая, обошли его сзади и нашли в загородке баллон, покрашенный коричневой краской. К баллону были присоединены два круглых измерителя, Толик сразу сказал, что это манометры, и дальше шла трубка, оканчивающаяся краном. Все ясно, это и есть место заправки воздушных шаров.

Закипела работа. Сначала мы в том же сарае нашли мотки веревки, наверное, они для этих шаров и использовались. Потом Юзик с Витьком, ни у кого не спрашивая, пошли и выломали кусок забора. Так, чтобы на него можно было уместиться втроем. Ыду и Бруно сидели рядышком в траве и очень внимательно следили за нашими действиями. Мы, конечно, не собирались их тоже катать. Так что пусть посидят.

Крепкой веревкой мы прикрутили сиденье к дереву, потом стали надувать один за другим шары и привязывать к обломку забора. Между досками были одинаковые просветы, так что получилось распределить шары равномерно. Вот уже сидушка наша поднялась над землей, и веревка, которая ее держала, сильно натянулась. Мы попробовали сесть, оказалось, что шаров маловато, забор под нашим весом опустился на землю. Ну, это было делом двух минут. Вот теперь мы сидели на решетке забора, а он висел в воздухе, все еще натягивая веревку. Ноги наши уже не доставали до земли.

— А что, вы будете кататься, а мы смотреть, да? — всполошился внезапно Юзик.

— По очереди можно, — успокоил его Толик.

— А зачем вы вещи тогда на штакетник положили? Вы куда собрались? — не унимался Юзик.

— А зачем? — Я тоже не понял, зачем Толик положил на сидушку наши рюкзаки.

— Я просто не уверен, что мы сможем приземлиться туда, откуда взлетим, — объяснил Бэрик.

— Так вы все-таки решили смыться! — возмутился Лесь.

— Да ради бога, сами первые садитесь. — Юрка не хотел опять ссориться.

— Нет, давайте по-честному, еще шаров море и забора полно. — Я решил, что и вправду нехорошо как-то получалось. — Строим еще один цеппелин!

— Что делаем? — не понял Юзик.

— Шары надуваем! — сказал я.

Второй такой «дирижабль» сделали быстро, приноровились уже. Когда летательный аппарат для Юзика, Витька и Леся был почти готов, внезапно забеспокоились Бруно с Ыду. Сначала Бруно гавкнул пару раз, потом притих и, поджав хвост, рванул в лес, так он всегда делал, когда чего-то боялся. Ыду прижался к Толику, тоже верный признак того, что что-то не в порядке. И тут мы услышали вдали голоса.

— Ой, блин, это же небось эти синоптики на свою станцию идут. Ох, сейчас и выпишут нам за шары! — струхнул Юрка.

— Тикаем, — коротко сказал Лесь.

Юзик и его друзья сориентировались сразу. Они немедленно вскочили на первый аппарат, на котором лежали рюкзаки, и, перерезав веревку, стали медленно подниматься в небо. Я не ждал от них такой расторопности и смелости.

А нам надо было еще несколько шаров надуть и привязать, чтобы мы смогли подняться, не могли же мы Ыду оставить. Стараясь не шуметь, мы стали спешно заправлять последние зонды. Нас спасало то, что свои «дирижабли» мы строили за сараем, и с той стороны, откуда доносились голоса, ничего не было видно.

Мы, с трудом уместившись на досках, взобрались на обломок забора. Ыду залез сам и вцепился в Бэрика. Юрка уже собирался перерезать ножом веревку, но в это время на открытое пространство вышли люди, те самые синоптики. Они ничем не отличались от «долговцев», с которыми мы встретились совсем недавно. И самое ужасное — они увидели в небе шары, на которых летели Юзик, Лесь и Витек. Эти военные очень рассердились. Они побежали в том направлении, куда ветер нес ребят. И хорошо, что не мимо сарая. Синоптики, наверное, боялись бежать просто так через лес и пошли по знакомому пути. А мы, когда те отошли на приличное расстояние, перерубили веревку и тоже взлетели.

Мы плыли над лесом. Сквозь кроны деревьев я высмотрел, что Бруно видит нас и бежит потихоньку вслед за нами. Было очень страшно, мы ведь летели на такой высоте, что жутко даже представить. Чуть не так двинешься — и полетишь вниз. Ыду скрючился и спрятал голову в колени. На лицах Бэрика и Юрки застыли идиотские улыбки, так они пытались скрыть страх. Да и я тоже, наверное, выглядел не лучше. Конечно, идея покататься на шарах была совершенно безумная. Вот теперь мы болтались над лесом, никакой радости не чувствовали, и, кроме того, за нами охотились военные синоптики. Веселая перспектива.

Ветерок внезапно поменял направление, и нас понесло в другую сторону. Не в ту, куда побежали синоптики. Унесло довольно далеко от станции. И еще расстояние с Юзиком и его ребятами стало сокращаться. Они наконец увидели, что и мы в воздухе, и замахали нам руками. Конечно, они намного смелее меня. Я бы ни за что не выпустил из рук веревок, за которые держался. А ребята нам подавали знаки, мол, пора вниз. Я понял и сказал:

— Как садиться будем? Отрезать шары? — И сам испугался, какой у меня дрожащий голос, как будто я замерз.

Бэрик, не рискуя говорить, молча кивнул и вытащил из кармана ножик. Он двигался так, как будто был под гипнозом. Он резанул по веревке, и один шар взмыл вверх, освободившись от груза. А наша конструкция немедленно перекосилась. Как мы только не посыпались вниз! Юрка сориентировался первый и отрезал шар со своей стороны. Но двух шаров оказалось мало. Следующую пару отрезали уже одновременно, по команде, и обошлось без перекосов. На соседнем дирижабле поняли, что мы делаем, и тоже стали освобождаться от шаров. Через несколько минут, проломив кроны деревьев, мы были уже на земле. Я думаю, нам очень повезло, что мы не зацепились и не повисли на вершине какой-нибудь вековой сосны.

— Ну, что, воздухоплаватели, какого черта нам это было надо? — первым обрел дар речи Юзик. — Хорошо хоть целые остались. И подстрелить ваши ученые нас могли в чистом небе, и раскваситься мы могли запросто, свалившись с забора. Идиоты вы все-таки.

— А ты сам первый чего на шары полез? — возмутился я. — Ну ладно, все целы, давайте выбираться, идти куда шли. К Сидоровичу.

— Если мы на ровном месте себе приключение такое нашли, то что будет, когда найдем Сидоровича? — Юзик и его товарищи были сильно недовольны.

Но тут из леса вылетел Бруно и поднял такой оглушительный лай, что разговаривать дальше было невозможно, мы друг друга не слышали. Пес радовался, прыгал, норовил всех облизать и обязательно в лицо. Потоптавшись еще немного, чтобы окончательно унять дрожь в коленках, мы двинулись в путь. К Сидоровичу.

Первым его заметил Ыду. Он забормотал и стал тыкать пальцем куда-то в лес слева от дороги. Я присмотрелся и увидел там странного человека. Он стоял, вернее, топтался на одном месте и несуразно махал руками. Когда мы подошли поближе, увидели, что у него нет оружия, и стало понятно, что это за человек. Я, конечно, читал о них в книжках, и в кино они тоже очень похожие были. Это был зомби. Я думал, что он должен сразу кинуться к нам, чтобы съесть мозг, но он к нам не кинулся. К нему первым подошел Бруно и стал подпрыгивать, пытаясь лизнуть в лицо. А тот даже сделал движение, словно хотел погладить собаку.

Видимо, это был мирный зомби, не то что местные люди. На нем болталась оборванная военная форма. Наверное, до того как озомбеть, или как называется процесс, когда человек превращается в зомби, он был военным. Так вот, этот зомби поиграл с Бруно и потом, уже глядя на нас, сделал такое движение, словно зовет идти с ним. Оно было каким-то неловким, будто руки его не слушались. Ну, в общем, зомби никакого страха у нас не вызывал, и мы пошли за ним. Правда, Юзик уперся и сказал, что надо разделиться две группы. И он с Лесем и Витьком остались на шоссе, чтобы, если что, прийти к нам на помощь. Ну, ладно, как хотят. Мне было очень трудно все время командовать.

Зомби привел нас на большую поляну. Она была похожа не на простую поляну, а на специально расчищенное и подготовленное в лесу место. Большая квадратная площадка, а посередине — аккуратный, явно не естественный холмик, заросший травой. Вокруг этого холмика топтались такие же зомби, как и тот, что нас сюда привел. Все в потрепанной армейской форме. Наверное, это был отряд, и с ним что-то случилось. А то непонятно, чего им тут топтаться? Бруно попрыгал радостно по полянке, обнюхал всех зомби, а потом, подойдя к холмику, стал скрести его лапами. Зомби неожиданно загомонили и собрались кружком вокруг Бруно, но не злобно, а словно любопытствуя. Через несколько секунд Бруно доскребся до того, что дерн с холмика слез, и собачьи когти царапнули по металлу. Это, оказывается, была дверь, а холмик — вход в какое-то подземное помещение. Что-то тут куда ни глянь везде подземелья. Точно как в компьютерных играх.

Я попросил Юрку позвать остальных ребят, нужно было вместе разбираться, а пока он ходили, мы с Бэриком разгребли весь дерн, полностью очистив дверь. На зеленой, покрашенной военной краской двери проступила надпись. Но бессмысленная — какие-то буквы и цифры. Как открыть дверь, мы не знали. Видно было внутренний замок, но как его выломать — непонятно. Мы постучали в дверь ногами, а когда пришел Юзик, то даже попытались все вместе на нее прыгнуть, но ничего из этого не вышло. Ясно, что без специального инструмента нам эту дверь не открыть. Я расстроился. С одной стороны, интересно, а что там внутри? А с другой — жалко было этих военных зомби, они почему-то так и кружили у этого холма. Может, там для них что-то важное?

— Стой! — вдруг заорал Бэрик на одного из зомби.

Зомби понял, что Толик зовет именно его, и неожиданно неуклюжим строевым шагом подошел к Бэрику и даже изобразил, словно отдает честь. Он так смешно это сделал, ладонь не к голове приложил, а к животу, и пальцы растопырил. Бэрик не стал с ним церемониться, а протянул руку к его поясу и отстегнул с него связку ключей. И как только он углядел ключи на поясе у этого зомби, не знаю. Военный зомби, наверное, был раньше начальником этого отряда. У него свисал один погон с левого плеча. Погон был весь одноцветный, почти зеленый, и на нем вдоль две маленькие тусклые звездочки. Я не разбираюсь в званиях, но, наверное, это был генерал.

С третьего ключа получилось. Он тихо заскрипел в замке и повернулся. Потом еще два раза. Мы с Юркой потянули на себя дверь, и она, противно визжа всеми своими петлями, распахнулась. В лицо ударил затхлый воздух. Очень неприятный.

Зомби загалдели и ринулись к двери. Мне это не понравилось, и я, не знаю почему, вдруг заорал:

— Стоять! Всем построиться! — А они, словно только и ждали команды, немедленно выстроились в три неровных ряда, как настоящие военные. — Смирно!

Ну, «смирно» у зомби тоже не очень хорошо получилось, но они стояли и пытались не шевелиться. И не рвались внутрь подземелья. Я достал из своего рюкзака фонарик и отдал его Юрке. Они с Бэриком и с собакой пошли внутрь. Юзик с друзьями должны были, если что, пойти на помощь.

Ребята вернулись через двадцать минут.

— Там какой-то склад. В основном тряпки сложены, но есть и ящики большие, не знаю, что будем делать, там темно и воняет химией.

И тут мне пришла в голову идея. Я подошел к строю зомби и отыскал того, у которого были ключи. Генерала.

— Немедленно организовать инспекцию склада! — Я сказал какую-то глупость, наверное, но тот отреагировал.

Зомби вышел вперед на два шага, обернулся к своим и что-то прогундел. Я ничего не понял, он просто громко выкрикивал разные звуки, похожие на команды, но его товарищи, видимо, все поняли. Из строя вышли три ободранные фигуры и со своим генералом отправились в склад. Через секунду там загорелся электрический свет. Вот как они могут!

— Слушайте, ребята! А ведь этот генерал наверняка был хозяином склада! — обрадовался я.

— Какой генерал? — протянул Юзик издевательским тоном. — Ты что, прапора от генерала не отличаешь? Вот уж эти городские.

— Не отличаю, ну и что? Я же не военный.

Тем временем из дверей вышел тот, который совсем не генерал, с ворохом каких-то бумажек. Он подошел ко мне и стал тарахтеть по-своему. Он показывал мне свои бумажки, водил по ним пальцем с грязным, обломанным ногтем. Я, чтобы зомби успокоился, взял его документы. Там были какие-то длинные списки, таблицы. Еще были указаны всякие виды одежды, шапки-ушанки, вкладыши в мешки для белья… просто невероятное количество. И тут я придумал.

— Выдать личному составу новое обмундирование по полному списку! — Я понял, что из этого склада военной одежды можно зомбей прилично одеть. И, может, даже потом подружиться с ними.

Тут у зомби закипела работа. Я не ожидал вообще, что они могут вот так хорошо вдруг организоваться. Прапорщик стал что-то отрывисто кричать. Немедленно к нему пришли те самые трое, что с ним в склад ходили. Они выслушали инструкции на своем зомбином языке и быстро метнулись в подземелье. Вытащили оттуда складной стол и стул. На стул уселся прапорщик и разложил листы из пачки документов, которую он добыл на складе. Опять последовала нечленораздельная команда, и все зомби построились в очередь перед столиком. Они стали по одному подходить к прапорщику, тот прикладывал к ним сантиметр и что-то кричал в открытую дверь. Потом заставлял каждого подошедшего расписаться в бумажке. Я специально подошел посмотреть, что они там пишут. Оказалось — просто каляки-маляки какие-то. Как говорят, так и пишут. Да и на сантиметре, которым прапорщик измерял своих товарищей, все деления давно стерлись. А потом из глубины склада выбежал один из зомби и вынес ворох одежды всякой и ботинки. И вручал каждому, кто подходил к столу. Они и вправду организовали раздачу обмундирования.

Мы с Бэриком, раз уж на складе горел свет, решили посмотреть, может, там еще что-то полезное есть. Побродили вдоль стеллажей и в итоге обнаружили мешки с перловой крупой и еще несколько ящиков с гранатами. Я не знаю, как они по-настоящему называются, я их лимонками называл.

В общем, мы решили: снаряжать зомби — так снаряжать. Я сказал их прапорщику, раз он такой понятливый, чтобы раздал своим солдатам по две гранаты и по пачке крупы. Я специально принес одну гранату, пакет с крупой, а рядом с мешками еще лежала куча бумажных пакетов, и так доходчиво показал — каждому две гранаты и один пакет. Тот понял.

В общем, через час на поляне стоял хорошо одетый, построенный взвод, или как там называется отряд военных, из тридцати человек. То есть не человек — зомби. У каждого рюкзак с пакетом перловки и по две гранаты. Боевой отряд. Никто из нас и не сомневался, что теперь они пойдут с нами.

Глава двенадцатая

«Мармеладки»

…Хочет дядя Мармеладки Положить в карман пальто; И умчаться На машине, Не увидел чтоб никто! Вот такой вот Хитрый, злой, Дядя с длинной Бородой!

Кирилл Авдеенко

Вместе с зомби идти было намного прикольнее. Они, хоть и военные, быстро идти не могли, так что мы продвигались не спеша и не уставали. А зомби старались идти строем, не нарушать его, и внимательно смотрели по сторонам. Они для нас были как те камешки, которые надо бросать вперед. Они сами находили опасные места и сами выбирали дорогу. Только на перекрестках надо было им объяснять, куда мы идем. Место, где сегодня должен был быть этот Сидорович, судя по карте, находилось в лесу. И вправду скоро нашлась узкая тропинка, которая уходила влево от дороги в негустой сосновый лес. Она привела нас на большую поляну, на которой стояла мрачная хибара. Карта не врала. Видно было, что внутри кто-то есть. Из окошка шел легкий свет, как от слабой лампочки. За хибарой на поляне стоял громадный сарай, видимо, там раньше держали коров или свиней. Их же раньше всегда держали.

Дверь в дом тихонько скрипнула, и я медленно вошел внутрь. Пахло старым сигаретным дымом и машинным маслом, как в автомастерской. Посередине комнаты стоял еле видный в сумраке стол, за которым сидел толстый дядька в сером свитере. Он перебирал какие-то бумаги. Наверное, это и был тот самый Сидорович. Он лениво поднял глаза, которые сверкнули в свете лампы.

— Ты, пацан, откуда, бля? — спросил он злобно.

Сидорович, похоже, удивился. Действительно, детей в Зону, насколько я знаю, никогда не пускали.

— Здравствуйте. Мне нужен Стрелок, — вежливо сказал я.

— Не говори, бля, ерунды, пацан. Какой Стрелок? Ты как сюда, японский бог, вообще попал?! — Сидорович вдруг заорал, как больной.

Какой-то он был невежливый.

— Я пришел, вернее, мы пришли, — объяснил я.

— Кто мы? Ты с отцом, что ли, пришел? Не устраивай тут детский сад, позови его. Здесь детям не место! Зови сюда того, кто тебя привел!

— Я с друзьями пришел, они снаружи ждут. Можете посмотреть, если не верите.

Дядька рывком поднялся из-за своего стола, подошел к окну и отодвинул занавеску, которая перекрывала нижнюю его часть. Он долго всматривался, потом оглянулся и уже тихо спросил:

— Отряд военных зомби — твои друзья? — Он спросил таким голосом, словно хотел меня обидеть.

— Нет, дядя, вы какой-то непонятливый. Мои друзья — пацаны: Толик, Груша, ну, Юзик, Лесь, Витек. И Ыду тоже наш друг. Собака чернобыльская, Бруно, это тоже наш друг. А тот отряд зомби мы просто в кампанию взяли. Они же глупые, могут пропасть.

Сидорович сел на стул, достал из тумбочки стола бутылку водки и выпил несколько глотков прямо из горлышка.

— Пить вредно, — зачем-то сказал я.

— Вредно для детей давать взрослым советы! А Ыду — это что за имя?

— А это кровососенок маленький. Мы его так зовем, потому что у него родители — кровососы. А он, может, приемный их ребенок, а может, и настоящий. Мы не знаем. Смешной пацан. Он нам помогает.

— Ладно, х… с тобой. — Сидорович опять приложился к бутылке. — Оставим твоих друзей пока в покое. Как ты вообще в Зону попал и как сюда дошел?

— Да просто, мы ночью на лодке по Припяти проплыли.

— Ага. Ночью на лодке, через пулеметные заслоны с инфракрасным наведением.

— А мы под водой и дышали через трубочку, — объяснил я ему. Он точно тупой.

— От же бисовы дети. — Сидорович ударил ладонью по столу. — Как ты можешь врать и не краснеть? А как сюда дошли? Пешком через лес?

— Нет, почему через лес? Мы по шоссе сначала шли, пока с этими, из «Долга», не встретились.

— А, вот! Наконец ты сказал хоть слово правды. Это «долговцы» вас привели, да? — обрадовался Сидорович.

— Нет, мы их… ну, застрелили нечаянно. — Мне было очень стыдно об этом говорить.

— Ну да, из рогатки. — Сидорович нехорошо засмеялся.

— Нет, у нас был автомат системы Калашникова, — объяснил я ему. Ну, он правда был тупой.

— Вы его купили в «Детском мире»? — Вот почему взрослые так уверены, что их шутки всегда смешные.

— Нет. — Я понял, что с ним надо разговаривать, как с неумным героем из мультика. — Мы нашли сначала один автомат, когда кровососы шашлык делали. Но у него не было патронов. А потом второй добыли, когда Ыду Толяна убил. Он был гад, этот Толян.

— Мальчик, ты никогда не имел приводов в детскую комнату милиции? — совершенно ехидно спросил Сидорович. — За мелкое хулиганство? Или, может, ты из театрального кружка? Признайся, блин, ты участвуешь в художественной самодеятельности?

— Нет. Просто уже милиции нет восемь лет. Есть полиция. А у них нет детских комнат. Наверное. И мы бы к вам не пошли, если бы мне не надо было бы встретиться со Стрелком.

— Так вот, пацан, послушай, ты тут приперся и навалял мне кучу… э… какашек. — Сидорович вдруг стал говорить медленно и спокойно, как наш учитель труда. — Вот ты говоришь, что вы прошли через Кордон. Потом ползоны прошли, и вам все по фиг, как огурчики, ни царапины, ни потерь. Ты еще скажи, что у тебя артефактов телега, запряженная, твою мать, кабанами. Ты понимаешь, какую пургу несешь? Каждый второй сталкер через три дня в Зоне погибает — или мутант сожрет, или попадет в такую «жарку», что… а вы тут… Пацан, говори правду!

— Во-первых, ребенка ни один монстр Зоны не тронет, — начал я.

— О! Умник! Ты сам это придумал, или тебе кто сказал? — перебил дядька.

— Нет, не сам, мне это бюрер сказал!

— А!!! — заорал Сидорович. — Ему бюрер сказал! Какой, нахх, бюрер?!

— Дядя не ругайтесь. Я тоже могу послать по матери, я эти слова не хуже вас знаю, только не использую. Бюрер был очень хороший, он мне рассказал, как в шахматы играть.

— В какие шахматы?.. — застонал Сидорович.

— В четырехмерные.

Сидорович взял бутылку, она была еще почти полная, и высосал ее всю, прямо как пиявка.

— Так, — сказал он нетвердым голосом. — Ты что, можешь привести сюда чернобыльского пса и типа почесать ему живот?

— Нет. Не могу. Он так громко лает, что закладывает уши. А еще он дикий, никогда не был в доме, может испугаться и сделать лужу. Все щенки от страха писаются.

Сидорович сильно потер лицо руками и уставился на меня.

— А зомби? Они просто так за вами шли? — все таким же противно-вопросительным тоном спросил он.

— Нет, как можно просто так? — терпеливо отвечал я. — Они по команде.

— Так, пацан, уже смеркается, мне надо поспать. Ты мне весь торг уже перепортил.

— Как это перепортил? К вам никто не приходил, — обиделся я. Не люблю, когда мне так вот просто в глаза врут.

— Ты, что думаешь, ко мне кто-то придет, когда у меня такой цирк возле хаты собрался? Спать. Завтра поговорим. Детей в дом, собаку на цепь, зомби в хлев, — сказал Сидорович, и его голова упала на стол. Он сразу сильно захрапел.

Я вышел во двор, с порога пожал плечами и позвал пацанов. Я пересказал им разговор с Сидоровичем. Мы заглянули в сарай, а там стояла такая вонища, что не то что спать, пять минут высидеть было невозможно. Ну, мы решили так, конечно, взвод зомби никуда не денешь, пусть им Ыду объяснит, что надо лечь спать где-то снаружи. Ыду попрыгал к зомби — объяснять. Конечно, Бруно никто не стал привязывать, тем более и цепи никакой не нашлось. Поэтому мы решили его взять в дом — неизвестно, что этот Сидорович пьяный может устроить ночью.

Юрка собаке строго сказал «Молча-а-ать!», Бруно написал от страха на траву, но, наверное, понял. Мы осторожно вошли в дом, Бруно сразу же залаял, как ненормальный, и украл со стола у Сидоровича кусок хлеба. Но тот даже не проснулся. Мы тихонько, даже не перешептываясь, чтобы не мешать Сидоровичу, устроились на ночлег.

Правда, сразу заснуть не удалось. Зомби почему-то долго не могли успокоиться, они бубнили во дворе гундосыми голосами. Пришлось выйти и устроить им строевые занятия. Типа «шагом марш», «левое плечо налево». Они все равно двигались несуразно, но, походив минут десять, устали, успокоились и устроились спать прямо на траве. Странные они, конечно, эти местные взрослые.

Утром я проснулся от запаха яичницы. Сидорович жарил ее на электрической плитке в углу возле окна. Она так пахла, что у меня даже слюни во сне потекли. Дядька заметил, что я смотрю на него, и сказал:

— Ну что, первопроходец, голодный? Давай своих буди, будем завтракать. — Он разговаривал совершенно не так, как вчера, а как нормальный человек.

Оказалось, что яичница у хозяина вкусная, он ее на сале делал, пахучем таком, с прожилками мяса. И хлеб был очень вкусный, Сидорович сказал, что хлеб у него домашний. Потом, когда все наелись и уже пили чай, Сидорович спросил:

— А вы, пацаны, когда в Зону пришли? Сколько дней назад?

Ну, я ответил, посчитав на пальцах, когда мы по речке прорвались.

— Да, странное дело. Именно тогда в Зоне лето началось. А ведь столько лет одна осень была. А что, и вправду ни одна тварь вас не обижала? — спросил дядька, прихлебывая чай из стакана в подстаканнике.

— Ну как не обижала? Один Толян чего стоил, — ответил Юрка.

— Толян — это кто? — поморщился Сидорович.

— Ну, я же вчера рассказывал, — сказал я, подумав, что вот что значит быть пьяницей — все забываешь. — К нам сталкер пристал, Толян его звали. Почти в том самом месте, где мы в Зону вошли.

— Сталкер? На севере Зоны? И его Толян зовут? — скривился дядька, словно чай был соленый. — Как он выглядел?

— Ну, такой, куртка кожаная, спортивные штаны, кроссовки крутые, — стал вспоминать я.

— У него еще цепь на шее золотая была, толстая, красивая, — встрял в разговор Юзик.

— Ясно, какой-то сопляк, которого и бандиты даже не приняли. Шестерка бродячая, — закивал Сидорович. — А я про настоящее отродье спрашивал. А как вы обходили аномалии?

— Ну… Сначала чуть не влипли, — сказал Грушевский. — Меня Толян послал вперед, и я попал в какую-то гадость, так что с места сдвинуться не мог. Ыду меня вытащил.

— Ыду — это кто у вас? Я не очень помню, что вы вчера рассказывали. — Сидорович втянул голову в воротник свитера, как черепаха.

— Ну, мальчик маленький, его кровососы усыновили, — пояснил Толик. — Он спать захотел вместе с Бруно, и его тут нет. Но надо ему, может, яичницы оставить?

— Кстати, и собаку покормить надо! — всполошился Юрка.

Юзик только хмыкнул злобно.

— Ну, возьми, там в холодильнике кости лежат в морозилке. Отнеси. И яичницы на тарелке своему приятелю отнеси, — сказал хозяин.

Я только сейчас заметил, что у него в комнате стоит громадный холодильник.

Когда Бэрик ушел кормить Ыду и Бруно, Сидорович продолжил допрос:

— Так, говоришь, и аномалии все вы обойти можете, и твари вас не трогают, да? Ты точно уверен?

— Ну, мне так бюрер сказал. — Мне уже надоело объяснять.

— Ну да. Ну да, — протянул Сидорович. — А в Зоне что тебе надо?

— Я тоже уже говорил, Стрелка ищу.

— Ну, Стрелка многие ищут, — хмыкнул дядька. — Я могу помочь. Но не за просто так.

— А за как?

— Мне надо одну штуку из леса принести. И раз вы тварей не боитесь, вам это плевое дело.

— И что потом? — Ну почему он не мог сразу все сказать, тянул, строил из себя важного.

— Потом я скажу, где искать Стрелка. Я, пока вы за хабаром ходить будете, кое-что поразузнаю.

— А далеко идти? А если не найдем? — Мне это все не понравилось.

— Да что там искать? Делов-то. Я вот что думаю. Пойдешь ты, — засмеялся непонятно чему Сидорович и ткнул пальцем в Грушевского, — и тот, что пошел вашего мальца кормить. Ну и понятно, мальца и собаку возьмете.

— Бэрик? Может, и я с ними? А зомбей куда? Они, когда без дела, сильно расстраиваются.

— Да, зомбей возьми, они мне тут точно ни к чему, — замахал руками дядька. — А ты — останешься здесь с друзьями. Зачем всем вместе ходить? И по лесу сложнее толпой идти, и мне спокойней будет, что вы хабар сюда принесете, а не уволочете кому другому. Знаю я вас, — совершенно цинично добавил он.

Тут как раз вернулся Бэрик. Он выслушал от меня все, что сказал Сидорович, тот хмыкал и кивал головой.

— Что платите? — неожиданно спросил Бэрик.

— Ну как, я же вам скажу, где найти Стрелка, — в голосе Сидоровича послышалось сомнение.

— Это ты Андрюхе Малахову рассказывай! Я что, не понимаю, что ты что-то ценное хочешь от нас, чего другие сталкеры не достанут, так ведь? — Толька меня просто потряс, он оказался таким проницательным.

— Малахов — это кто? — почему-то встревожился Сидорович. Но Бэрик не ответил.

— Это я Малахов, — сказал я.

— Вот как… — Дядька почему-то показался недовольным.

— А что такое? — спросил я.

— Да нет, просто не знал, что он про тебя говорит, — кивнул на Толика Сидорович. — Так идете? Ладно, я заплачу вам тысячу.

Бэрик отвернулся, чтобы скрыть улыбку до ушей. Тысячу! Это же просто сумасшедшие деньги. И вправду что-то важное надо было этому Сидоровичу найти.

— Короче, парни, вот смотрите. — Сидорович порылся в ящике своего стола и достал кусок бумаги с нарисованной картой. — Вот здесь, тут даже координаты написаны, есть одна фигня. Типа как огонек от зажигалки горит. Надо его взять и принести ко мне. Идти туда часа три. ЖПС, который в Зоне работает, я вам дам, вернуть не забудьте. Договорились?

— А как же огонек нести, палку поджечь? — спросил Юрка.

— Я дам вам контейнер, он там себя прекрасно будет чувствовать. — Дядька поднялся со стула и пошел к шкафчику, висящему на стене.

Он открыл дверцу и достал оттуда цилиндр, похожий на термос из нержавейки.

— Вот держите. И еще. — Сидорович протянул гаджет. Я понял, что это и был ЖПС. — Его просто включите, и он вас сам доведет куда надо.

Я вышел проводить Юрку и Бэрика. Ыду, как всегда, был весел, а Бруно словно почувствовал, что сейчас надо куда-то идти, прыгал вокруг и лаял как бешеный. Сложнее было с зомби. Во-первых, их нужно было накормить перед дорогой. Хотя они и тащили каждый в своем ранце крупу, которую мы нашли на складе, но сварить кашу они же не могли. Некоторые уже, кстати, стали жевать сырую перловку.

В общем, мы объяснили Сидоровичу, он нехорошо выругался и стал разводить во дворе костер. Он поставил на него громадный чан, налил туда, наверное, с пару ведер воды, и когда она закипела, мы заставили каждого Зомби положить туда по горсти крупы. Ну, чтобы правильно отмерить. Пока каша варилась, Сидорович все бубнил, что так мы до вечера не соберемся. Но на самом деле Толик с Юркой и все остальные отправились где-то через час. Времени до вечера было еще много.

Юзик сказал, что они с пацанами пойдут погулять вокруг дома Сидоровича. Тот подробно им рассказал, куда можно идти, а куда нельзя. И сказал оставить оружие, потому что могут прийти сталкеры с хабаром, а они не очень любят незнакомых детей с оружием. Юзик не стал возражать. Я думал, посижу тут, поговорю с Сидоровичем, попытаюсь у него хоть пару слов о Стрелке узнать. Но тот уткнулся в какие-то свои толстые тетрадки и все время что-то считал на калькуляторе. Говорить со мной не стал. Сказал только: «Не мешай, мальчик» и даже глаз не поднял.

Глава тринадцатая Кто сказал, что мы подрались? Мы не дрались, а боролись. Правда, мы чуть-чуть кусались, И щипались, и кололись. Правда, мы друг друга мяли, И бодались, и лягались. Нас, конечно, разнимали. Мы, конечно, упирались. Кто сказал, что это драка? Правда, он мне руку стиснул, Правда, я чуть-чуть заплакал, Правда, он немного взвизгнул. И расстались мы, поссорясь. И так сердце громко билось. Но сначала мы боролись — Драка после получилась.

А. Кушнер

А за порогом вовсю светило солнце. Было совсем тепло. Недалеко от дома Сидоровича стоял огромный стог с сеном, непонятно, откуда он взялся и зачем был нужен. Впрочем, как и все остальное в Зоне. У Сидоровича не было ни коров, ни лошадей. Ну, мне-то что за дело до этого? Стог нагрелся на солнце, и так прекрасно пахло сеном, что у меня даже голова на секунду закружилась. Я обошел стог и завалился в сено с той стороны, где была тень.

Травинки неприятно кололись через рубашку, по лицу и рукам ползали всякие мошки. Кто сказал, что в сене здорово валяться? Все царапается, кусается, щекочет и противно жужжит. Но все равно было мягко, и я стал смотреть на небо. Там верещала маленькая птичка. Я прищурился, пытаясь найти ее среди голубизны. И в конце концов увидел. Птичка летала прямо у меня над головой и не очень высоко. Странная была эта птичка. Мне показалось, что у нее нет крыльев, а крутится винт на спине, как у маленького вертолета. Время от времени птичка-вертолетик распадалась в серое туманное облачко, а потом опять собиралась в вертолетик. Но это было так странно, словно голова улетала куда-то далеко-далеко.

Сильный удар в челюсть перевернул меня, и я уткнулся лицом в сено.

— Ну что, сученок городской, попался!!! — заорал мне прямо в ухо знакомый голос.

Я не понял, почему «сученок» и почему я попался. Я поднялся на ноги, кажется, мне разбили нос. Но тут я опять получил удар под дых, да так подло, я ведь держался за лицо и ничего не видел. Я скрючился, пытаясь хоть как-то отдышаться, но все равно смог увидеть, что рядом стоят деревенские: Юзик, Витек и Лесь.

Юзик схватил меня за шиворот и заставил встать. Даже на ногах я еще не мог распрямиться после удара в солнечное сплетение.

— Вы чего, ребята? — прохрипел я, задыхаясь.

Но Юзик пнул меня в грудь ладонью, и я опять упал в сено.

— Послушай, пидор городской, хватит! Ты тут повыпендривался, теперь власть поменялась. — Юзик навалился на меня и придавил грудь коленом.

— Ты о чем? — Я, конечно, врал. Я знал, о чем он. — Мы же вместе!

— Вместе мы будем, как поделим клад. А пока ты, городской, будешь слушать, что я тебе скажу!

Лесь и Витек схватили меня за руки и потащили по траве к забору. Я попытался закричать, но, видимо, они заранее все продумали. Юзик сразу засунул мне в рот какую-то грязную тряпку. Она была мокрая и воняла какашками.

Пацаны подтащили меня к самому забору, где было выломано несколько досок. Выволокли меня за руки за забор, там вплотную прилегал лес. Я выворачивался, но Юзик меня все время бил ногой в живот и по спине, чтобы я не дергался.

Они остановились у большого дерева, наверное, это был дуб. Бросили меня на кучу листьев и подгнивших коричневых желудей. Юзик связал мне ноги веревкой. Где он взял ее, не знаю, и они подвесили меня вверх ногами.

— Пацаны, вы чего, озверели? — Я совершенно не ожидал от них такого коварного нападения.

— Коды для Стрелка говори. Иначе тут тебя сейчас поджарим.

— Да вы что? — У меня в голове все перепуталось. — Вы не поняли, Стрелок просто по той карте все покажет. Но только мне.

— Ты же сам про коды говорил! Не парь нам мозги! — Лесь ударил меня кулаком в нос. По лбу потекло теплое и липкое.

А тем временем Витек и Юзик что-то делали на земле. Я откинул назад голову и увидел — они складывали костер.

— Пацаны, не делайте этого, я все скажу.

— Ну, говори, давай! — Лесь опять меня ударил.

— Сто сорок, девятнадцать, сорок семь и потом шесть. — Я ляпнул первое, что мне пришло на ум.

— А теперь повтори. — Юзик осклабился, как бешеная собака.

— Сто сорок, девятнадцать, сорок и шесть, — я повторил. Как помнил.

— Ясно, врешь. — Юзик довольно хмыкнул. — Жгите его, пацаны.

Они стали клацать зажигалкой, но огонь не занимался. Ветки были сырые.

— О, слышь, ребя, я бумагу нашел! — заорал Витек. — Тут какие-то газеты подшитые валяются.

— Самое то, — обрадовался Юзик.

Я не видел, что они нашли. Кровь мне залила глаза, и мозги словно в тисках придавило, все кругом плыло в красных пятнах.

— Ук-ри-ни-ан ви-ре-лес невс. — Юзик с трудом читал название газеты. — Тысяча девятьсот тринадцать. Тут не по-нашему написано. Типа как в селе на уроках английского.

— Вот урод, — только и смог я сказать. Хотя понимал, что лучше вообще ничего не говорить.

— Сейчас ты узнаешь, кто урод, а кто козел городской! — Юзик зашелестел подшивкой, разворачивая ее так, чтобы побольше страниц торчало наружу. Прямо под моей головой.

Огонь, вместо того чтобы заняться в развороченных бумажных листах, вдруг поник, а потом от него остался только слабый дымок. Лесь наклонился, чтобы раздуть огонь снова, но внезапно схватился за голову и с криком побежал прочь. Его друзья сначала посмотрели на него с удивлением, а потом так же, как и Лесь, схватились за головы и побежали вслед за товарищем. А со мной тоже стало происходить что-то странное, что-то подхватило меня и подняло над землей так, что голова уже не болталась внизу, а я словно плавал в воздухе. Веревка на ногах, громко хлопнув, разорвалась, и я мягко опустился рядом с деревом.

Напротив меня стоял бюрер. Он поблескивал глазами из-под капюшона и что-то ворчал. Может, этот был тот самый, которого мы встречали в подземелье, а может, и нет. Они были все одинаковые, эти бюреры. Карлик побурчал-побурчал и ушел в лес. Странно, что он стал меня спасать. Хотя бюреры еще тогда с Юзиком не поладили.

Я долго сидел и приходил в себя, ждал, пока прекратит кружиться голова. Во-первых, я не думал, что деревенские так сильно меня ненавидели, а потом, не ожидал, что они готовы за этот самый клад человека убить. Они ведь точно меня бы сожгли, если бы костер загорелся. Ведь если они собаку убили просто так, то почему бы им не убить человека за дело?

Я тихонечко обошел забор, пока не удалось найти в нем щелку, посмотреть, что делается в доме Сидоровича. А он сидел на пороге и разговаривал с Юзеком и компанией. Я решил не появляться, пока не вернутся Толик и Юрка, тем более что у меня не было никакого оружия.

Толик подошел со спины так незаметно, что, когда он положил мне руку на плечо, я чуть не подскочил.

— Что ты там высматриваешь? — еле слышно спросил он.

Я так же тихо, почти шепотом, рассказал ему о том, что случилось.

— Вот паскуды, — хмыкнул Бэрик. — Ничего, сейчас наведем порядок. Давай мы…

— О, ребятки наши вернулись, — обрадовался Сидорович, увидев, как, комично чеканя шаг, к его домику приближается взвод зомби. Впереди шли Толик с Грушевским, а сзади, дурачась, шел Ыду, ведя на поводке Бруно. Чернобыльский пес был в прекрасном расположении духа и все время пытался ухватить за штанину зомби из последней шеренги.

Юзик с приятелями сделали вид, что тоже очень обрадовались, вскочили и замахали руками, прямо как в кино.

— Ну что, добыли? — сразу перешел к делу Сидорович, когда ребята подошли к крыльцу.

— А где Андрей? — спросил Грушевский. — Он с вами договаривался, при нем и отдадим. Нашли, конечно, делов-то!

Юрка говорил так, словно он уже лет сто ходил по Зоне за артефактами и ни разу не ошибся.

— Ну, он прогуляться пошел, сказал, что потом догонит, когда пойдем дальше, — не смущаясь, соврал Юзик.

— А куда пошел? — не отставал Юрка.

— А туда! — Лесь махнул рукой в направлении, совершенно противоположном тому, где меня вешали на дереве.

— Давайте скорее «огонек»! Он не может долго в контейнере, протухнет, — потребовал Сидорович.

— Без Андрюхи не отдам! — жестко сказал Юрка. — Пусть они Малахова приведут.

— Ну, так пойдите, найдите его. — Дядька посмотрел на Юзика. — Я думаю, он где-то рядом.

Юзик и Витек так лениво пошли, вроде как меня искать. Когда они скрылись за домом, я решил, что ждать больше не стоит, и вылез через дырку в заборе, через ту самую, в которую мы вышли в лес.

— О, вот и сам нашелся, — обрадовался Сидорович. — А откуда у тебя автомат?

— Лежать! — Я заорал и навел оружие на Леся.

Тот сразу понял, что влип, и без слов упал животом на траву.

— Ты чего взбесился? — спросил меня Сидорович.

— Это наши дела. — Я не хотел ничего Сидоровичу объяснять. — Где Стрелка найти?

Я посмотрел на Юрку и кивнул, мол, отдавай артефакт. Юрка отстегнул от пояса контейнер и протянул его дядьке.

Сидорович открыл контейнер, хмыкнул удовлетворенно и сказал:

— Ребята, а зачем вам клад? Вы со мной за месяц столько заработаете, что…

— Где Стрелок? — спросил я, стараясь вложить в голос как можно больше металла.

— Ладно, ладно, ваше дело. — Сидорович изобразил на лице согласие. — В баре «300 жаб», там он обычно бывает.

— Забейте в ЖПС. — Юрка протянул Сидоровичу прибор, который у него и получил.

— ЖПС денег стоит, — начал дядька.

— Мы вернем, а артефакт вам поможет много новых купить. — Я не намерен был отступать.

Видимо, денег за «огонек» Сидорович и вправду собирался получить много, потому что спорить не стал. Пока он возился с ЖПС, я подошел к лежащему Лесю и сказал:

— Вас вообще надо всех пристрелить, как предателей. Но мы не такие, как вы. Валите со своими дружками домой и рядом с нами больше никогда не появляйтесь.

Я пошел в дом и забрал наши вещи, которые там оставались, — мой рюкзак и оружие.

— На, возьми. — Я кинул Лесю спас-жилет и нож. — Больше ничего не получите, выбирайтесь сами.

Сидорович смотрел на меня, как на ненормального, но ничего не стал объяснять.

— Пошли, ребята, — сказал я Бэрику и Груше.

— Как пошли? — Бэрик аж покраснел от обиды. — А тысяча где? Где тысяча? — повторил он, глядя на Сидоровича.

— Дети, нельзя быть такими жадными! — назидательно сказал Сидорович. — Вы же «огонек» принесли не очень качественный.

Бэрик, ни слова не говоря, передернул затвор своего автомата.

— Вот же дети нынче пошли, — почти спокойно сказал Сидорович. — Чуть что, за оружие хватаются. Это все потому, что вы книжки не те читаете. Все потому, что новая мода пошла у вас там книжки дурацкие печатать. Каждый о своем пишет, и каждый пишет хрень. Вот в мои времена хорошо было. Книжки сериями печатали, не прыгали от сюжета к сюжету, а писали все об одном и том же.

Я понял, что Сидоровичу совершенно все равно, какие мы книжки читаем и что там кто печатает. Его рука, пока он заговаривал нам зубы, медленно тянулась к кобуре. Но Бэрик тоже был не дурак, он демонстративно поднял ствол автомата на уровень дядькиных глаз. Сидорович, даже не запнувшись, сделал вид, что он просто хотел достать из кармана деньги. Он вытащил несколько купюр и протянул мне, не отрывая взгляда от Толика.

Мы ушли, закончив последнее дело, ЖПС показывал направление на юг, туда же шла дорога от дома. Зомби зашагали за нами без всякой команды, а Ыду вообще был совершенно счастлив, он все это время играл с Бруно. Хоть уже давно перевалило за полдень, солнце грело изо всех сил. Я снял майку и завязал ее на голове, как бандану. Толик и Юрка посмотрели на меня и сделали то же самое. Так и топали мы по Зоне, греясь под летним солнышком.

Мы шли примерно два часа, а потом и ребята, и Ыду стали притормаживать, Бэрик намекнул, что пора бы сделать привал. Оно и понятно, это я никуда не ходил, а на дереве висел, как Буратино, а ребята ходили за артефактом и обратно.

Хорошо, что мы сразу научили зомби слушаться. Особенно четко они выполняли команду «делай, как я». Вот и сейчас Толик показал, как надо собирать ветки для шалаша и костра, и две команды сейчас же зашуршали в лесу, довольные тем, что они нам помогают.

Костер уже отлично разгорелся, на пригрочке стояла палатка, рядом шалаш, большой, как дом. Зомби лопали свою кашу, а мы прикончили предпоследнюю банку тушенки и пили чай. Все равно завтра в баре мы и еду добудем, и я с отцом встречусь. И потом все будет хорошо.

Глава четырнадцатая

«Крокодилова улыбка»

Вчера Крокодил улыбнулся так злобно, Что мне до сих пор за него неудобно.

Рената Муха

Ночью меня разбудил неприятный звук. Словно кто-то шуршал бумагой и при этом еще что-то шептал. Я сначала подумал, что Бэрик с Ыду в шалаше шебуршатся, но потом понял, что звуки доносятся с другой стороны. Я осторожно, так чтобы не разбудить Юрку, расстегнул полог палатки. Посреди поляны у костра в наших рюкзаках рылись три человека. Я их стразу узнал даже в полумраке ночи. Бруно дрых у входа. Он ведь, собака, в конце концов должен был шум поднять! А зомби вообще спали без задних ног. Я, стараясь не издать ни звука, подтянул автомат из глубины палатки и, взведя его, выпустил в небо очередь. Бруно заголосил так, словно я в него попал, Юрка вскочил и чуть не снес головой палатку. А пацаны, которые рылись в наших вещах, с перепугу попадали на землю. Только зомби спали как ни в чем не бывало.

Я взял фонарик и, не выпуская из рук автомата, пошел к догоревшему костру.

— Вставайте, не бойтесь, не пристрелю!

Деревенские, щурясь в свете фонарика, медленно поднялись.

— Что, поживиться решили? — Я был очень злой.

— Так эта, — промямлил Витек, — жрать нечего.

— Раньше думать надо было. Проваливайте. Домой идите. Лодка небось до сих пор там валяется.

— Да куда мы в ночь, ты совсем озверел? — возмутился Юзик.

— Вот вам банка тушенки, последняя у нас. — Я достал ее из рюкзака, который они еще не вывернули. — Переночуете здесь, у костра. Утром чтобы я вас не видел. Собаку спущу.

Утром на поляне никого не было. Мы, наскоро перекусив одним чаем и кашей для зомби, приготовились идти. ЖПС показывал, что место, где находился тот самый бар «300 жаб», примерно в часе ходьбы. На самом деле только через два часа мы вышли к маленькому поселку в несколько домиков. Ближний к лесу и был тот самый бар. Я так думаю, что раньше в этом доме был не бар, а, скорее, сельская администрация. Он располагался в добротной одноэтажной постройке с толстыми кирпичными стенами. И железная дверь на невысоком пороге никак не подходила для питейного заведения. Мы остановились недалеко от бара в лесочке, который вплотную подходил к домам. Не хотелось раздражать местных видом наших товарищей по Зоне. Мало ли как тут относятся к зомби-командам и чернобыльским собакам. В бар для начала должен был пойти я один. Во-первых, никакой опасности там не было, во-вторых, одному, наверное, больше поверят.

Дверь в бар была такая скрипучая, что мне показалось, даже птицы в лесу испугались и притихли. И уж точно все, кто сидел внутри, повернули головы в мою сторону. Пахнуло запахом еды, алкоголя и сигарет. Помещение было освещено желтым светом слабых лампочек. Но даже этих лампочек хватало, чтобы рассмотреть пол. Он был дощатый, много раз крашенный коричневой краской, и на стыках доски протерлись настолько, что казалось, можно провалиться в щели.

— Это что за клоун? — услышал я голос откуда-то справа.

Я не обернулся, а спокойно подошел к стойке. Полы скрипели так, словно нарочно пытались привлечь ко мне всеобщее внимание. За стойкой протирал стакан бармен — высокий худой дядька. Он был небритый и в общем-то не очень опрятный.

— Пепси и жвачку не завезли, детка! — сказал он, глядя поверх моей головы, хотя я ничего и не спрашивал.

— Я Стрелка ищу, — сказал я, не реагируя на его юмор.

— Мальчик, это что, шутка такая, подстава? Где твой папочка? — Бармен опустил глаза и посмотрел на меня презрительно.

— Мне нужен Стрелок, я сам сюда пришел, — не отставал я.

Тут кто-то незаметно подошел сзади и потянул у меня с плеча автомат. Я успел ухватиться за ремешок, но тот, за спиной, отвесил мне такую затрещину, что я выпустил оружие и чуть не упал на стойку.

— Что тебе нужно, повтори? — спросил тот, что меня ударил.

Я повернулся. Это был невысокий мужчина в старых камуфляжных брюках и майке защитного цвета. На шее у него болталась цепочка из шариков с каким-то жетоном. Несмотря на то что я струхнул, я очень хорошо его рассмотрел.

— Стрелок. Он мой отец. — Я решил сказать правду.

Дядька размахнулся и дал мне пощечину. Во рту стразу стало солоно.

— Иди-ка скажи тому, кто тебя послал, что затея провалилась. С Зоны выдачи нет! — злобно сказал мужик. — Стрелка здесь тоже нет. И детей у него никогда не было.

— Я сам… — начал я, но дядька взял меня за шиворот, приподнял так, что ноги у меня чуть не оторвались от пола.

— Или нет. Зачем нам прислали такого хорошенького мальчика? — спросил он, глядя мне прямо в глаза и ухмыляясь. Я увидел, что зубы у него были совсем гнилые. — Мы сейчас им наглядно объясним, чтобы больше не присылали… Эй, Загребень, подержи автомат, я помогу мальчику раздеться! — крикнул дядька куда-то в зал.

У меня зазвенело в ушах. Раздался громкий гогот, задвигались стулья. Дядька одной рукой сгреб меня за волосы и пригнул головой почти к самому полу. Я почувствовал, что меня дергают за штаны, вывернулся и изо всех сил укусил вонючую жилистую руку.

— Ах, ты, сучонок! — заорал дядька, но я уже вырвался и бросился к двери.

Я ткнулся головой в чьи-то колени, увернулся, налетел на стул, отшвырнул его назад и выскочил из бара. Помчался в лес, размазывая кровь, которая текла у меня по подбородку. В лесу меня ждали друзья.

— Ты чего как ошпаренный? — такими словами меня встретил Бэрик.

Тоже мне шутник.

— К черту этот бар! Снести его на фиг. Там одни сволочи, — сказал я, еле переводя дыхание.

— Да ты что? Там же люди, — удивился Толик.

— Нет там людей, — сказал я, — сволочи одни.

Я вытер окровавленную руку о штаны и скомандовал зомби, которые тихонько сидели на полянке и бормотали о чем-то своем.

— Отряд, стройся!

Отряд неуклюже построился, и бойцы уставились на меня, как на генерала.

— Всем взять в руку по гранате! — приказал я.

Зомби немедленно сняли свои рюкзаки и достали оттуда гранаты. Но я знал, что им надо обязательно все подробно вдолбить. Они хоть и были при жизни военными, но пока не напомнишь, ничего не сумеют сделать.

— Действовать так! Походишь к тому дому, снимаешь с гранаты чеку и бросаешь в окно. И в дверь! За мной, шагом марш! — Зомби зашагали за мной, даже попытались идти в ногу.

У самого бара я разделил отряд на три группы: одну отправил к двери, а две других — к окнам слева и справа от входа. Потом я построил их в очередь, как в магазине, и скомандовал:

— По одному, гранатами, атаковать!

Зомби работали как хорошие автоматы. По одному подходили к своим целям и бросали гранаты. Видимо, у них проснулись навыки их прошлой жизни, работали они просто красиво. Подошел, швырнул, упал на землю, бабахнуло — поднялся, вернулся к своей группе. Из окон после первого взрыва полетели стекла и всякая труха. Во второй подход из выбитых окон полыхнуло пламя. А после третьего захода весь бар уже пылал, как свечка. Оттуда никто даже и не пытался вырваться. Так им, сволочам, и надо.

— Ну и что теперь? — только и спросил Грушевский, когда мы вернулись в лес. — Где теперь твоего Стрелка искать? Кто нам теперь поможет?

— А тут никто бы и не помог, — возразил я. — Ты бы знал, какие там сволочи! — И не стал больше ничего рассказывать.

— А что дальше делать? Куда идти?

— Вперед! Идти надо, искать нормальных людей.

— А хоть одного нормального встретил? — Толик даже вскочил. — Да тут только звери и мутанты нормальные, остальные — уроды. Сидорович твой тоже не в себе.

— Кстати! — меня осенило. — Ведь у нас его ЖПС! Там карта Зоны и все обозначено!

Грушевский достал из кармана гаджет Сидоровича и стал возить пальцем по экрану, пытаясь разобраться в меню. Бруно почему-то проявил невероятное любопытство и носом подталкивал Юрку под руку. Груша долго пытался вывести карту на экран, и в итоге ему это удалось.

— О! Смотрите! Мы же скоро будем тут! — Он ткнул пальцем в центр картинки.

— Где тут? — не поняли мы с Толиком.

— Ну вот, смотрите, тут отмечено, что это база «свободовцев». «Свобода» — это же знаменитые сталкеры! То есть не сталкеры, а военные! Они нормальные и нам помогут! Они же всякую нечисть из Зоны вычистить хотят. Я думаю, правильные ребята. Надо к ним идти.

Глава пятнадцатая Тело, выведенное из состояния покоя, Сломало стол, стул, кровать и многое другое.

Олег Григорьев

«Ученый»

В микроскоп ученый смотрит, Видно, опыты проводит. Дела нет ему до скуки — Весь в работе, весь в науке.

Сергей Чертков

Вообще у меня были некоторые сомнения относительно этой «Свободы», но больше делать было нечего. Как только мы отправились в путь, меня стала беспокоить одна вещь. Саркофаг. Мы шли так, что он должен был остаться слева. И я подумал: «Неужели я никогда не подойду к нему близко?» Не знаю почему, но мне вдруг очень захотелось, ведь это же тот самый Саркофаг, в котором много лет полыхала смертельная радиация, которая и сделала зону — Зоной. Местом, где творятся невероятные, смертельно опасные дела. Сколько я читал о нем, сколько раз во всяких исторических передачах про это сооружение говорили по телику. Кроме того Саркофаг нуждается в постоянном контроле. А это значит, что там могут быть нормальные люди, ученые, инженеры, а не эти бешеные сталкеры и военные.

— Ребят, зайдем на Саркофаг? — как бы невзначай бросил я.

— Чтобы что? — не понял Юрка.

— Понимаешь, все равно мы мимо проходим, а ведь там точно люди есть. И не военные. Давай заскочим на минутку.

— Вечно тебе… — начал Толик. — А, ладно, пошли. А то до той «Свободы» еще о-го-го столько пилить.

Мы прошли до первого перекрестка, с которого можно было свернуть к Саркофагу, и двинулись к новой цели. Подходы к ней закрывал высокий бетонный забор. Что меня сразу удивило, он был новенький, словно только что побеленный, прямо с иголочки.

— Пацаны, что я говорил! Тут же нормальные люди! Видите — не развалено, все ухожено, в порядке держат. Точно, не зря мы сюда пошли, — обрадовался я.

— Ну, может быть, — буркнул Юрка. Он пока не очень радовался очередному отклонению от цели.

Мы двинулись вдоль забора в поисках ворот. Я заметил, что все наши товарищи — зомби и Ыду с Бруно — как-то не очень уверенно шли за нами, неохотно. Бруно опустил хвост до земли и жалобно повизгивал. Ыду тревожно поглядывал на Толика. Это место им не нравилось. Но раз они все равно шли, боялись, но шли, то особой опасности мы не ожидали. Мало ли чего им тут не нравится.

— Ага, в порядке держат, как же. — Бэрик вдруг остановился. — Вот, посмотрите!

На заборе красным кирпичом было написано: «Ося и Киса были тут 25.04.1986».

— Как же тут за забором ухаживают, если надписи черт знает сколько лет не закрашены? — Толик не унимался. — Это все опять Зона куролесит.

— Так что, не идти, что ли? — задал я вопрос, и он мне показался совершенно правильным. — Разве мы раньше в Зоне ничего странного не видели?

Никто со мной спорить не стал.

Очень скоро мы добрались до ворот. Это были обычные, железные, покрашенные зеленой краской ворота с красной звездой из железа, приваренной на каждой половинке ворот. Юрка толкнул створку, и она спокойно, без скрипа и рычания, открылась. К зданию Саркофага вела аккуратная, вымощенная плитками дорожка, а вокруг нее сияла изумрудная свежепостриженная травка.

— Внутри вроде все прилично, пошли? — Юрка, не дожидаясь ответа, первый шагнул на территорию Саркофага, мы за ним.

А вот друзья наши из Зоны остановились как вкопанные. Даже Ыду выпустил руку Толика и застыл на входе, выжидательно глядя на нас.

— Ну ладно, не хотите — не надо, — поспешил сказать я, пока пацаны тоже не тормознули и не передумали. — Подождите нас тут, мы скоро.

Мы пошли сначала по дорожке, но оказалось, что она идет вдоль железных стен Саркофага. Мы обошли его весь, потратили кучу времени и вернулись туда, откуда начали. Никакой двери, ведущей в Саркофаг, не было.

— Ребята! — вдруг воскликнул Бэрик. — А ведь точно, ну кто полезет в Саркофаг! Там же радиация небось такая, что не протянешь и минуты. Тут должно быть другое помещение!

— А где же его искать — посмотри, ничего нет! — протянул Грушевский.

— Ага, а вон те вентиляторы — они что делают?

Бэрик, конечно, был глазастый. Действительно, вдали у забора стояло несколько кубов, наверное, металлических, и у них на торцах были видны громадные лопасти вентиляторов. Такие обычно в кино на крышах небоскребов стоят. И за ними герои прячутся, когда идет перестрелка. И можно догадаться: то, что они здесь вентилируют, находится под землей.

— Все равно должен быть вход, — недовольно буркнул Груша. — А выхода нет.

— А ты больше по дорожке ходи! Объект секретный, значит, и вход секретный! — заявил Толик. — Надо замаскированный вход в траве искать! Тайный лаз!

Я не знаю, почему Бэрик решил, что объект секретный, ничего здесь об этом не говорило. Обычно на секретных объектах стоят всякие плакаты вроде «Стой, запретная зона» или еще какие-нибудь. Но спорить я с ним не стал.

— Так давайте искать!

Груша ехидно вздохнул, но все равно пошел вместе с нами на газон. И через несколько минут мы набрели на особенное место — всюду под травой был грунт как грунт, а тут он стал прогибаться, как будто трава росла не на твердой земле, а на чем-то мягком и пружинистом. Вроде как не по земле идешь, а по деревянному настилу. Присмотревшись, мы увидели, что и цвет у травы тут немножко другой — большой прямоугольник был чуть темнее. Сомнений не было, именно тут вход. Вот только как он открывается? Мы на карачках облазили весь этот прямоугольник, и Юрка откопал что-то, похожее на крышку на пульте управления. То есть он поднял кусочек дерна, а под ним были кнопочки с цифрами. На одной кнопке колокольчик нарисован, как на домофоне. Кстати, трава на самом деле оказалась не травой, а пластиковой имитацией, но очень похожей на настоящую.

Юрка, не задумываясь, нажал на «звоночек». Ничего, конечно, не зазвонило, и ничего не произошло, мы подумали, что затея не удалась. Но потом вдруг этот самый прямоугольник вздрогнул, поднялся над остальной травой и съехал в сторону. Мы так и стояли на нем, когда Юрка позвонил, поэтому испугались. Просто с ног попадали. Дураки все то придумали. А если бы человек стоял на той стороне, куда эта крышка съехала? Ноги бы отрубило!

Крышка открыла бетонные ступеньки, уходящие вниз, под землю. Ну, выбирать не приходилось, тем более там все было хорошо освещено, мы друг за дружкой пошли вниз.

На стене вдоль ступенек были закреплены перила. А под потолком шли в ряд лампы дневного света. Кругом была такая чистота, казалось, что тут сию минуту только вымыли полы. Даже пахло дезодорантом, который используют в платных туалетах. Чем глубже мы спускались по ступенькам, тем громче звучали наши шаги в гулком подземелье. Ступеньки кончились, я оглянулся и увидел, что входная дверь высоко-высоко, небо выглядело как голубенькая марка на конверте. Внизу вдаль уходил коридор — галерея, ничем по виду не отличающаяся от лестницы, только без ступенек. И тишина, и никаких признаков людей. Мы прошли метров тридцать, и там оказался отдельный коридор — ответвление галереи влево. А вот в этом коридоре через каждые несколько метров темнели двери. Но все были закрыты.

— В какую постучимся? — спросил Бэрик, почему-то глядя на меня, словно я тут родился и вырос.

— А в каждую, пока не откроют, какая разница, — ответил я.

— А вот и нет! — Юрка поднял вверх указательный палец. — Вы плохие следопыты. Надо стучать в ту, у которой снизу в щели видно свет.

Ну, вообще выбор дверей был полной глупостью, игра какая-то, но и правда свет было видно только за несколькими дверями. Мы подошли к первой и постучали. Никто нам не ответил.

— Я вот что думаю, — сказал я, — ведь по правилам хорошего поведения стучаться надо только в те помещения, где живут люди, а в учреждениях стучаться совсем не обязательно.

— Ну а чего же ты стоишь, не входишь? — как-то язвительно спросил Юрка.

— Вот, вхожу, — ответил я и нажал на ручку.

Она с легким щелчком повернулась, и я потянул на себя дверь, которая легко открылась.

— Можно? — тихо спросил я. Тишина. Я сказал громче: — Можно войти?

Никто мне не ответил, и я шагнул в помещение. И тут у меня просто глаза разбежались. Это было как в фантастическом фильме про звездолеты. Стен не было видно, повсюду стояли полки, заставленные разной аппаратурой. И все эти блоки — осциллографы и разное другое — были соединены между собой паутиной черных кабелей. И все гудело, мигало и попискивало. Отдельно, слева у входа, был пульт управления, и там светились три громадных монитора, я таких и не видел раньше. Они располагались рядом, под углом, как зеркала старинного трюмо, которое стояло у бабушки в прихожей в московской квартире.

— Красота какая. — Толику тоже понравилось. — Интересно, интернет есть на компе? С такими мониками классно в «МиГ-40» поиграть!

Толик подошел к монитору и стал изображать, что он управляет самолетом. Даже гудеть стал.

— Ты что, тут нельзя ничего трогать! — Юрка бросился наперерез Толику, когда тот направился к компьютеру. — Это может быть управление Саркофагом, сейчас как грохнет!

— Да я что, не понимаю? Мне только интернет нужен. Я в свой аккаунт войду, и все! — Толика несло, просто как малолетку.

— Так, прекратить! — не выдержал я. — Ты сюда на компе играть пришел? Надо людей найти, а трогать ничего не смей! Ты представляешь, что будет, если нас застукают!

— А ты на шухере постой, — предложил Толик.

— Нет, ну ты что, серьезно? — Я никак не мог ожидать от него такой глупости.

— Да ты не понимаешь. Давай посмотрим, что там в компе? Может, там «скайп» стоит или «аська»? Так можно с людьми поговорить, и идти больше никуда не надо будет. А вдруг там вообще секретные данные!

— А тебе они зачем? — Юрка не подпускал Толика к компьютеру.

— Ну как? А вдруг там написано, где находится Стрелок? — Бэрик изобразил искреннее удивление.

Врал он все, конечно, просто хотелось в компьютере поковыряться.

— Ну, ладно, давайте посмотрим. — Я подумал, что если мы узнаем, что в этом компьютере есть, то ничего плохого не случится. — Только все вместе и никаких программ не запускать.

— Ладно, только стремно все это. — Юрка тоже согласился.

На экранах всех трех мониторов крутились разноцветные спирали. Понятно, что это был скринсейвер, но как только Толик тронул клавиатуру, на экранах появились рабочие картинки. На каждом своя. На центральном мониторе висела какая-то очень сложная схема. Там была масса всяких маленьких прямоугольников с непонятными обозначениями, и все они между собой соединялись сложной сеткой линий. Прямоугольники были обозначены сочетаниями букв и цифр вроде «ИЗ-25», «АЦП-16», «Д-3-28» и еще всякими.

На левом экране мы увидели картинку с видеокамеры. Она показывала темное помещение, разделенное пополам решеткой из толстых стержней. Что находилось за решеткой, видно не было, там не хватало света. Справа на экране была тоже схема. На схеме — человек. Ну, не совсем человек, а нарисованный человеческий силуэт. И к разным частям этого силуэта тянулись линии. Около некоторых линий были нарисованы стрелочки, как будто направление сигнала.

Я догадался, что это что-то вроде медицинского компьютера. Наверное, где-то в глубине подвала лежал больной, и за его состоянием следили приборы. Никогда не думал, что тут под землей можно обнаружить госпиталь. Но в Зоне все возможно.

Тут Бэрик учудил. Он взял «мышку», навел курсор на один из блоков на центральной схеме и кликнул. На месте квадратика выскочило меню. Я не успел даже и слова сказать, а Бэрик нажал в меню «пуск».

Один из приборов, которые стояли на стойках, неожиданно пискнул. Мы оглянулись — это подал голос ничем не приметный ящичек с лампочками на панели. А на правом экране картинка вдруг ожила. Направления стрелок возле некоторых линий изменились. И вдруг из динамиков компьютера раздался страшный вопль. На левом экране к решетке вылетела фигура, опутанная проводами. Туловище и голова были еще скрыты в темноте клетки, но руки вцепились в решетку и стали ее трясти. Решетка тряслась так сильно, что даже камера, которая все это показывала, зашаталась.

— Ты что делаешь! — заорал я на Бэрика.

— Да ты только посмотри, кто это! — Толик ткнул пальцем в левый экран.

Заключенный прижался всем телом к решетке. Это был кровосос.

— Здесь над ними опыты делают? — тихо спросил Юрка, ошарашенный увиденным.

— Вот сволочи. А я подумал — госпиталь. — Мне тоже было не по себе. — Надо это остановить!

— Сейчас, — сказал Толик и, уже не стесняясь, стал водить «мышкой» по схеме.

— Да ты сейчас опять как клацнешь где попало и вообще его убьешь! — Юрка схватил Бэрика за рукав.

— Не бойся, я осторожно! — Бэрик смотрел на монитор, закусив от напряжения губу.

Сначала у него ничего не получилось. После очередного нажатия на меню картинка на левом мониторе поменялась. Теперь там было изображение десятка камер и всюду клетки, разные — и большие, и маленькие, — в каждой сидели обитатели Зоны, опутанные проводами и шлангами.

— О! Вот это! — обрадовался Толик.

Очередной квадратик схемы открыл меню, где можно было на выбор «подсоединить», «отсоединить», «отсоединить все», «закрыть» и «открыть».

Бэрик не стал долго думать и тиснул «отсоединить все», а потом «открыть». Мы увидели, как с некоторой задержкой решетки поползли вверх, и из клеток ринулись пленные. Где-то в глубине подземелья взвыла сирена.

— По-моему, надо тикать, — почти по слогам произнес Бэрик.

Но тут в комнату ворвался человек и заорал:

— Марат Самойлович, у нас… — И остолбенел. — Вы откуда взялись?

— Открылся люк, и мы вошли, — спокойно объяснил я.

— Да это я открыл! Я был уверен, что это Марат пришел, я его ждал! Это вы натворили?! — Вошедший уставился на Толика, который все еще держал рукой «мышку».

Человек этот был явно из ученых — белый халат, очки, блуждающий взгляд и немытые растрепанные волосы. Не люблю я таких вот неопрятных и потерявших человеческий облик за своей работой.

— Надо срочно эвакуироваться, вы тут такого натворили… — У человека в халате от страха заметно дрожали руки.

— Это вы натворили! — прервал я его. — Вы же над кровососами издевались! А они же тоже почти люди. Они хорошие.

— Не тебе, щенок, учить меня, кандидата биологических наук, что делать с биообразцами! — заорал ученый. — Да я вас всех посажу!

Куда он нас посадит, кандидат сказать не успел. И я не успел спросить, потому что в помещение ворвался кровосос, молниеносным движением схватил ученого одной рукой поперек груди, а второй за подбородок. Он легонько двинул руками, и шея человека гадко хрустнула. Тот рухнул мешком, очки отлетели в сторону, а кровосос глянул на нас и выбежал прочь. Я подумал, что и здесь мы ничего не узнаем про Стрелка. Да и ребята это поняли.

Мы быстренько пробежали по коридорам подземелья к ступенькам. Мчались мы изо всех сил, было очень тяжело, а вдогонку нам летели вопли, звуки беспорядочной стрельбы и рев мутантов. Я думаю, справедливость в этом подземелье восстановилась очень быстро. А возле лестницы уже толпились бывшие пленники этой подземной лаборатории. Тут было несколько кровососов, какие-то странные создания, передвигавшиеся на четвереньках, хоть и похожие на людей. Они все собрались у лестницы и смотрели наверх, где в вышине было видно закрытый люк.

— Они же не могут отсюда выйти! — догадался Юрка.

— Не могут, а мы можем? Как выбираться будем? — спросил я.

— Я знаю! — ответил Бэрик. — Обождите!

Он побежал по коридору в ту комнату, где был компьютер. Через мгновение после того, как Толик нырнул в лабораторию, люк вверху сдвинулся в сторону. Пленные ринулись на волю.

— Ты что, так быстро на компьютере нашел, как открыть входной люк? — спросил я Толика, когда он вернулся.

— Конечно, я вообще любой комп могу взломать за пятнадцать секунд, — гордо сообщил Бэрик.

— Но ты там и пяти секунд не был! — воскликнул Юрка.

— Да ладно, пацаны, — засмеялся Бэрик. — Там у двери висела трубка телефонная. Ну, домофон обычный.

Юрка показал Боровику кулак, и мы побежали по ступенькам наверх.

Глава шестнадцатая

«В подводной лодке»

За окном сегодня сыро, Словно спальня под водой. А в окне — кусочек сыра — Это месяц молодой. Дождик ласковый и кроткий, Потому что он ночной. Я сижу в подводной лодке — Наслаждаюсь тишиной. Кап-кап-кап, простые звуки, Тихий шум по мостовой. Я шепчу: «Задраить люки!», Накрываюсь с головой. Форма — теплая пижама — Капитану греет грудь. Все. Спокойной ночи, мама, А точнее: «В добрый путь!»

Юлия Лесная

Мы шли быстро, как только могли, уж очень противно было на душе после визита в Саркофаг. А вдруг туда придут какие-нибудь спасатели и узнают, что мы во всем виноваты? Хотя мне кажется, что во всем, что здесь, в Зоне, с нами происходит, виноваты не только мы. И зомби почти бежали, похоже, им тоже хотелось поскорее отсюда убраться.

Дорога была сегодня совсем плохая. Когда-то давно по ней ездили грузовики и легковушки, а теперь сквозь потрескавшийся бетон лезла трава и тонкие нитки вьюнка с белыми колокольчиками. И хотя на карте эта дорога была обозначена как нормальное широкое шоссе, она постепенно исчезала, скрывалась под зеленью и ползучими растениями. Мы не заметили, как нас окружил мрачный и влажный лиственный лес. Исчез ставший привычным запах хвои, на смену ему пришел дурманящий цветочный аромат. Зашелестела листва, резко вскрикивали птицы, прячущиеся в густых кронах. Вьюнки, обивающие стволы, постепенно сменились толстыми лианами, и кое-где на деревьях среди мха расцветали яркие, нездешние цветы. Мох, застилавший сначала землю, а потом перебравшийся на стволы деревьев, теперь свисал с веток лохмотьями, придавая лесу неопрятный, оборванный вид. Мы притихли, не понимая, где находимся.

— Смотрите, — прошептал Юрка и ткнул пальцем в темноту леса.

Ыду испугался и прижался к Толику. А зомби почему-то вдруг построились в две шеренги, словно на параде.

Впереди из деревьев выступало что-то большое и округлое, опутанное лианами и покрытое мхом. Сначала я подумал, что это гигантский старинный памятник или странная промышленная конструкция, но, подойдя поближе, понял.

Невероятно, невозможно и фантастически посреди дремучего леса лежала на брюхе подводная лодка. Ее корпус, когда-то черный, а теперь в потеках ржавчины, опутывала лесная растительность, поникший двухцветный флаг на рубке был разорван в клочья, но все равно лодка выглядела внушительно и непобедимо.

— Откуда это? — задал я сам себе дурацкий вопрос.

Мы смотрели на лодку не отрываясь, как на самое великое чудо Зоны. Ыду успокоился и, поддерживаемый лаем Бруно, пошел вперед. Но самыми активными оказались зомби. Они из шеренги перестроились в колонну по одному и зашагали к лодке. Ну, раз они не боятся, то и нам бояться нечего. Медленно, шаг за шагом, мы обошли морское чудо. В одном месте к борту субмарины прислонилось рухнувшее от старости дерево, образовав естественный трап. И мы, конечно, полезли на борт. Зомби, словно только и ждали этого, опередили нас и ловко вскарабкались по бревну на палубу. Я не знаю, может, у подводных лодок и не палуба, но я решил называть именно так. Моя лодка, как хочу, так и называю.

Зомби забрались наверх, построились там опять в шеренгу вдоль лодки на самом краю палубы. Я подумал, что в море во время качки они бы все попадали. Прапорщик стоял впереди и смотрел на нас, словно ожидая команды. Переглянувшись, мы стали карабкаться наверх. Ыду последовал за нами. А вот Бруно, сделав одну неуклюжую попытку, улегся у подножия дерева ждать, когда мы вернемся.

— Ребята, а почему ракушек нет на борту? — спросил я у пацанов.

— А что, надо? — Юрка уже сидел на палубе.

— Ну, пишут же. Корабли всегда обрастают ракушками.

— А вдруг эта лодка и не плавала никогда? Может, ее тут построили и не вывезли? — Толик поднялся и сел рядом с Юркой. Ыду уже прыгал по палубе с веселым бормотанием. А прапорщик явно волновался. Потом не выдержал, что-то прокричал своим, и они дружно прокричали в ответ. И продолжали стоять шеренгой. Это у них, наверное, какой-то военный ритуал.

— Вот подумайте, что вы говорите, — укоризненно сказал я. — Отсюда до ближайшего моря, я не знаю, день на поезде пилить, и тут лодку построили?

— Самолетом можно и за час, — не согласился со мной Груша.

— Ага, ты на самолете лодку повезешь?

— Ну а то ты ее на поезде повезешь? Вот кстати, это мог быть просто расчет проектирования, — решил поумничать Толик. — Ты читал Робинзона Крузо?

— Нет, — нехотя ответил я. Книжка стояла на полке, а я так и не собрался прочесть.

— Так вот там Робинзон тоже лодку строил, но он строил ее там, где было из чего строить. А до берега дотащить не смог. Всякое бывает, — разъяснил мне Толик.

— Ну ладно, будем считать, что ее тут построили. — Я не хотел спорить, тем более что от такого спора не было никакого толку. — Внутрь полезем?

— А зачем мы тогда сюда залезли? — изумился Юрка, решительно поднялся, насколько это позволяла покатая палуба, и пошел к возвышающейся посередине башне.

По этой башне наверх шла железная лестница. И еще в передней части башни были окна. Иллюминаторы по-морскому. Я вспомнил, как такая башня называется, — это рубка! В голове еще вертелись всякие слова: ходовая рубка, прочный корпус, торпедная атака, глубинные бомбы и торпедоносец. Все, что я слышал в кино и читал в книжках про моряков.

Груша первый забрался на рубку и там немедленно поднял люк, который был не закрыт. И тут я вспомнил морское слово — люк не был задраен.

— Пацаны, там внутри светло, давай за мной! — заорал нам Юрка и скрылся в люке.

Мы, не колеблясь, пошли за ним, тем более что первым туда рванул Ыду. Из рубки тянуло металлическим холодом, но внутри горел электрический свет. Впрочем, к электричеству в Зоне, неиссякаемому и повсеместному, я уже привык.

Спускаться в лодку было немножко страшновато. Очень уж она была похожа на ловушку. Я никогда не был внутри подводной лодки. Я даже в трюме корабля никогда не был. Да и на палубе в общем-то тоже. Здесь оказалось очень тесно. Всюду какие-то трубы, провода, непонятно, как тут люди помещались.

— Надо найти судовой журнал, — раздался Юркин голос из глубины трюма. — И мы все узнаем.

— А что узнаем? — спросил его Толик, он старался далеко не заходить и крепко держал за руку Ыду, рвавшегося изучать лодку.

— Все узнаем, — уверенно сказал Грушевский. — В любом фильме про море, если корабль покинутый, сразу находят судовой журнал и из него узнают всю историю корабля. Я вот видел фильм, как нашли такой корабль, громадный. И там, в журнале, было написано, что монстр захватил…

Голос затих, как будто Юрка испугался. Он, видимо, вдруг представил себе, что мы, найдя журнал, прочтем именно такое. У меня сразу пропало всякое любопытство, у остальных, думаю, тоже. Но никто не хотел показывать, что боится, и мы гуськом отправились изучать лодку. Через равные расстояния нам попадались переборки с люками, которые сейчас оставались распахнутыми, но если что, могли намертво перекрыть коридор. И еще меня поразило, что внутри лодки было несчетное количество всяких вентилей — красных, синих, желтых. Как будто лодка была не лодка, а какой-то гигантский набор трубопроводов. Мы дошли до конца корпуса и уткнулись в стену. Ее украшали четыре круглых люка с маленькими круглыми ручками. Ручки были похожи на руль. Толик сразу же крутанул один из них и распахнул этот люк. За ним была большая труба, и через нее виднелся лес.

— Это торпедный аппарат! — радостно воскликнул Толик.

— Ну так закрой его, — сказал я. — Вдруг выстрелит.

Толик весело хмыкнул, но люк закрыл.

Судовой журнал мы так и не нашли и пошли назад к рубке.

— А тут же должен быть перископ, — вспомнил я о главной штуке на подводных лодках. — Вот там, наверное, и журнал будет.

— А чего это там? — не согласился Толик.

— А того. — Юрка меня поддержал. — Капитан посмотрит в перископ и запись сделает. Не бегать же ему туда-сюда.

Этот аргумент Толика убедил, и он молча пошел вдоль приборов и труб корабля в поисках перископа. Мы за ним. Перископ оказался в ходовой рубке, мы зря его искали в других местах. Я узнал перископ по ручкам с двух сторон от окуляров, которые складываются вверх. Точно как в кино. Я откинул эти ручки и стал смотреть.

Повсюду колыхалось бесконечное море. Где-то далеко-далеко виднелся большой пароход. Я повернул перископ. Слева и справа было тоже море, волны и чистый горизонт. Больше ничего.

— Ребята, смотрите! — Я пустил к перископу пацанов.

— Класс! — сказал Толик, прижавшись к окулярам. — Какие дельфины красивые!

— Где дельфины? — Я отодвинул его.

Опять тот же пустой морской простор и белый пароход.

— Никаких дельфинов, смотри.

Толика оттеснил Груша и впился глазами в прибор.

— Мама родная, — сказал он. — Это же статуя Свободы!

— Где статуя? Ты что? Вот смотри, — Толик оттеснил приятеля, — дельфины!

Мы по очереди смотрели в перископ, и каждый видел только свое.

— Ну да, — в итоге сказал я. — Зона, как всегда, куролесит.

— А почему это мне дельфины, а ему Америка? — возмущенно сказал Бэрик.

— А ты не спрашиваешь, почему мы посреди леса видим море? — напомнил я ему, где мы вообще находимся.

— А в иллюминаторах что? — вдруг встрепенулся Юрка.

Мы залезли на небольшую площадку наверху рубки и стали у прямоугольных окон — иллюминаторов.

Лодка плыла вдоль скалистого берега. Белый город террасами спускался к самой воде, прорываясь сквозь серый базальт скал. Сверкала набережная с парапетом, у причала качались на воде яхты. По набережной гуляли военные в белых кителях. Год дышал спокойствием и чистотой.

— Где это? — спросил Юрка.

— Не знаю… Может, это Севастополь? — подумал вслух я.

— Или Владивосток? — отозвался Юрка.

— Или Керчь, или… нет, не Питер, точно. Море теплое. И откуда в Питере скалы?

— А с чего вы взяли, что это наш порт? — спросил Толик. — Может, это совсем другая страна.

— Ага, и Андреевский флаг тоже? — Юрка пальцем показал на флагшток на набережной. — Все-таки это Севастополь. Крым.

— А откуда там военные моряки? — не унимался Толик. — Там нет ни одного военного корабля, забыл, что ли?

Я не знаю, что Груша забыл, но он кивнул, согласившись с Толиком. Они спорили о чем-то, чего я не знал. Но меня осенило:

— А что, это обязательно сейчас? Может, мы видим те времена, когда лодка еще плавала?

— Где плавала, тут? — Юрка посмотрел на меня как на дурачка.

— Надо искать журнал. — Я почему-то разозлился. Все в этой Зоне не настоящее — миры, люди, тайны и дороги.

— Ну, ищи, а мы посмотрим, — сказали Бэрик и Груша, не отрывая глаз от иллюминаторов.

А тут еще к ним вскарабкался Ыду, который все это время где-то бродил по лодке. Вот же любопытный! На Ыду вид красивого города произвел невероятное впечатление. Он погудел, погудел, а потом стал что-то петь. Унылое и протяжное. Наверное, радовался и мечтал поехать на море с родителями. Я еще подумал, что мы нехорошо с ним поступаем. Вот показали ему берег Крыма, точно это Крым, а ведь он же никогда не попадет туда. Очень страшное слово — никогда. Я не хочу никогда в жизни узнать, что я не смогу что-нибудь сделать НИКОГДА.

Я так стоял и философствовал, а передо мной на маленьком железном столике лежала тетрадка. Она была очень старая и потрепанная. Надпись на обложке была ободрана. Там было написано: «Бортовой журнал» и дальше одни обрывки слов и полустертое название: «Запо. р…е».

Я взял журнал в руки и открыл его.

— Пацаны, я нашел! — Юрка с Толиком неохотно спустились ко мне.

Мы стали изучать журнал. Но ничего в нем не поняли. Там была какая-то неинтересная ерунда. Списки аккумуляторов, запчастей, сроки ремонта блоков и распорядок сварочных работ. И так страниц пятьдесят. И последняя запись. Разрешение на проведение ходовых испытаний получено… и дата. Две тысячи одиннадцатый, а там, где месяц, расползлось большое пятно плесени. И все.

— Ну и? — спросил я ребят. — Что мы выяснили? Что лодку чинили, чинили, и потом она пошла на испытания, и все.

— А ничего. Но на море посмотрели, мелочь, а приятно, — сказал Бэрик.

— Ты прямо как Юзик. Дикий какой-то. Нам идти надо, а мы тут на море смотрим…

Я подумал, что мы совершенно зря сюда поперлись, на эту лодку, мы так никогда к людям и не выйдем.

— Ну, пошли.

Пацаны уже не стали возражать. Мы выбрались из подводной лодки. Снаружи, казалось, ничего не поменялось. Бруно как лег у поваленного дерева, так и лежал. Зомби стояли шеренгой и равнялись на нас. Единственное, что изменилось, так это то, что теперь рядом с Бруно сидел большой белый попугай и чистил перья.

— Ну что, пошли вниз, — сказал я зомби.

Я захотел спуститься первым, но почему-то зомби совсем невежливо оттолкнули меня и спустились с корабля.

— Чего это они? То тихие такие, послушные, а тут… — удивился я.

— А я думаю, что они тебя за капитана приняли, — сказал Толик.

— Ну и что?

— Ты последний должен покинуть борт тонущего судна.

— Так оно же не тонет! — изумился я.

— Ну и не плавает, — вмешался Юрка и полез по бревну вниз.

Спуститься с подлодки оказалось намного сложнее. Пришлось пятиться, нащупывая дорогу ногами. Но в итоге я не сильно ушибся. Попугай дождался, пока мы спустимся, и спокойно улетел.

А Ыду попрыгал вслед за Юркой по бревну на одной ноге, словно в классики играл. Мне бы такое чувство равновесия, как у него.

Сразу после подводной лодки лес начал постепенно редеть и возвращаться к нормальному виду. Сначала с веток исчезли лохмы зеленого мха, потом они уползли и со стволов, оставив только легкий зеленый налет. Трава под ногами стала мельчать, воздух был уже не такой влажный и полный прелых запахов. Незаметно, шаг за шагом, мы возвращались в привычный мир Зоны. Далеко позади остались влажный лес, изумрудный мох, экзотические птицы и фантастические цветы. Далеко позади осталась подводная лодка, она, наверное, так и смотрит свои сны о морях, портах и далеких странах. О дельфинах и белых пароходах. Что ж, у каждого свои сны.

Глава семнадцатая …Мы прямо по курсу шагаем Туда где нас подвиги ждут. А те, кто боится, мы знаем, Туда, никогда не пойдут. Мы тоже сначала боялись (Ну, самую малость, чуть-чуть). Со страхом своим попрощались И смело отправились в путь…

Александр Коротич

Зомби шагали так шустро, что мы постепенно начали от них отставать. И зачем я приказал им строем маршировать? Им понравилось. И если зомби вначале топали совсем несуразно, шатаясь и волоча ноги, то теперь натренировались и шагали, как настоящий военный отряд. В итоге они виднелись вдалеке на шоссе, ну а мы шли потихоньку, как успевали. Я даже подумал, что если бы мы с самого начала так пошли втроем, ну, конечно, еще Ыду и Бруно, то намного бы проще было. Я никогда до сих пор не узнал бы, что такое настоящее предательство. Когда предают, чтобы убить и ограбить. Хотя, может, деревенские на нас за что-то обижались.

От этих мыслей меня отвлекло рычание Бруно. Он остановился и взъерошил шерсть на холке. Ыду тоже заволновался и схватил Толика за руку. Он так всегда делал, когда чего-нибудь боялся. Ясно, что рядом было что-то опасное. Мы остановились. А Бруно смотрел в лес справа и рычал громко и злобно, оскалив зубы. Морда у него была жуткая, я и забыл, какой он страшный. Если не знать, что на самом деле Бруно добрый и даже трусливый, то можно умереть от одного его вида.

Я поднял руку, ну, как в кино спецназовцы делают, чтобы все остановились и замолчали. Потом взял на поводок Бруно, и мы отправились с ним в лес, куда он тянулся, не переставая рычать. Мы перешли обочину и тихонько пошли по узенькой тропинке. Бруно замолчал, словно понял, что шуметь нельзя, и только сопел сердито. Я не спешил, чтобы не вылететь прямо в лапы какой-нибудь аномалии, если там, за деревьями, спряталось что-то опасное.

Тропинка вывела на поляну, но мы сошли с тропинки в сторону, чтобы незаметно посмотреть, что там.

На полянке недалеко от разлапистого дерева возились несколько человек в камуфляже. У них под ногами лежал связанный кровосос. Его, наверное, долго били, он был весь в крови. А люди перекинули через ветку веревку, и один человек сейчас завязывал на конце веревки петлю. Я понял, что они хотят повесить кровососа. Почему? Может, он кого-нибудь покусал? Я решил, что вмешиваться небезопасно, тем более кто бы меня послушал. Я уже знаю, как тут на люди детей реагируют…

Я осторожно вернулся назад и сказал ребятам, что там ничего особенного нет. Не буду же я при Ыду говорить, что видел.

Пока мы ходили с Бруно туда-сюда, зомби порядочно вперед зашли и скрылись за поворотом. Нужно было их догонять. Мы быстро зашагали по шоссе. И собака, и Ыду успокоились только тогда, когда место, где мы останавливались, осталось далеко позади. Они, видимо, чувствовали, что там, в лесу, происходила какая-то мерзость. А идти нам до лагеря «Свободы» оставалось еще пару километров. Мы быстро добрались до поворота на шоссе, за которым скрылся взвод зомби. И тут уже нам всем вместе пришлось бежать в лес прятаться, потому что на дороге собралась большая толпа, и мы заметили, что люди вооружены. Мы крадучись прошли немного по лесу, чтобы лучше разобрать, что там случилось.

Наши зомби стояли прямо на шоссе на коленях, положив руки, у кого они были, на затылки. Позади них — человек десять в военной форме, они держали в руках автоматы, направленные на зомби. А еще двое в это время ходили от одного пленного к другому и рылись у них в ранцах. Непонятно, зачем им это надо было. Но потом один военный подошел к крайнему зомби и взял и выстрелил ему в затылок в упор. Остальные дернулись и залопотали. Я даже не знал, что тут делать, мне просто нехорошо стало. Зомби было жалко. Они такие добрые, беспомощные и все время нам помогали. За что их убивать?

Мои друзья, видимо, думали так же. Юрка и Бэрик перебросили со спины автоматы, и по их лицам было понятно, что зомби они в обиду не дадут. Мы ползком, чтобы не выдать себя, подобрались совсем близко, казалось, что отсюда и камнем можно попасть. Но пока мы через лес выбирались на позицию, военные убили еще пятерых зомби. А на остальных орали «Сидеть!», а те выполняли команду. Наверное, зря мы их приучили к дисциплине.

Юрка первый заорал: «Сдохните, гады!» и открыл огонь. Одной очередью он скосил сразу несколько вояк. Те ведь стояли свободно, не прячась. Наверное, они чувствовали себя здесь в полной безопасности, поэтому сразу не поняли, что происходит. А тут я заорал «Вперед, в атаку!», и зомби, узнав мой голос, подскочили. И сразу же навалились на тех, кто их обыскивал. Военные, те, что держали весь отряд под прицелом, судя по всему, растерялись. Во-первых, они не смогли стрелять в зомби, боясь попасть в своих, во-вторых, они совершенно не ожидали, что на них тут кто-нибудь нападет.

После первых Юркиных очередей половина вояк полегла, а спрятаться на шоссе было негде. В общем, когда они нырнули в кювет, зомби уже разобрались с теми, кто их обыскивал и убивал, и радостно ринулись следом. Они не обращали внимания на выстрелы, а просто, как волна, накрыли этот самый кювет. Сопротивление было подавлено.

Мы стояли некоторое время оцепенелые, словно нас кто-то загипнотизировал. Не могли сделать ни шагу. Потом, когда оставшиеся в живых зомби опять сбились в кучку и стали бормотать, мы с пацанами переглянулись и решили подойти поближе. Я еще подумал — а можно ли так сказать: «зомби остались в живых»? Они же вроде как не совсем живые. И подумал: теперь у военных будет очень сложно хоть что-либо выяснить. У этих — так точно, а вот если наткнемся на других… В общем, я не стал бы рисковать и искать новых встреч. Вдруг узнают, что это мы отряд положили. Ясно, что в будущем надо от военных держаться подальше.

И еще меня расстроила одна вещь. У всех этих вояк были рации, маленькие такие, как сотовые телефоны, но с короткой антенной. Обычно в кино по таким радиопередатчикам офицеры друг с другом переговариваются. А вдруг эти успели передать в штаб, или что там у них, о том, что на них напали дети? А вдруг они сообщили в эту «Свободу»? Тогда за нами начнут охотиться. Хотя можно сказать, что это были не мы, а какие-нибудь другие дети.

Тут вдруг Бруно опять злобно зарычал. И Ыду забеспокоился.

— Это те, из леса! — догадался я. — Все в кювет!

Ребята не поняли, кто такие «те из леса», но быстро нырнули вслед за мной на обочину. Мы увидели, как из-за поворота показались трое солдат. Они бежали, держа автоматы наперевес. Видимо, услышали стрельбу с поляны, на которой вешали кровососа, и побежали сюда. Мы ждали, пока они подойдут совсем близко, а они, увидев зомби, неслись к ним. Они же думали, что зомби совсем беззащитные и с ними можно расправиться, расстреляв прямо в упор. Ну, в общем, автоматами мы уже умели пользоваться. Свалили их с одной очереди.

— Какие «из леса»? — вспомнил Бэрик мои слова. — Ты о чем говорил?

Ну, я и рассказал, что видел на поляне.

— Слушай, надо туда сходить! Может, это кто-то из родственников Ыду, а мы не помогли. Он же классный пацан, надо им помочь! — разволновался Бэрик.

— Да, наверное, повесили уже, — мрачно возразил я.

— Мы с Ыду пойдем и все выясним, — категорично сказал Бэрик, взял пацана за руку и пошел обратно по шоссе к тому самому месту. Бруно за ними увязался.

Они вернулись через двадцать минут. Вместе с ними ковылял тот самый кровосос. Он сильно хромал и выглядел очень плохо. Именно потому так долго и шли, чтобы кровосос за ними успевал.

Толик рассказал, что они нашли его там связанного, голова была в петле. Он болтался на виселице, но был живой. Видно, военные повесили его, но не успели добить. Ведь у кровососов такая шея сильная, что вешать его — пустое дело. Повисит-повисит и выберется. Ыду вертелся вокруг кровососа, как вокруг родного, и все время пищал так жалобно, что даже Бруно заскулил. Мы с Юркой порылись в аптечке, нашли зеленку и бинт, но боялись помочь кровососу. Тот понял, что мы ему плохого не хотим, и сам протянул руку, на которой была самая большая рана. Я вылил туда зеленки, кровосос заорал как бешеный и чуть было не стукнул меня. Но сдержался. В общем, мы потом его забинтовали, где смогли. Удивительно, как это мутанты быстро в себя приходят. Кровосос посидел немного на обочине и через двадцать минут уже стал ворчать нормально и даже начал топтаться на месте, показывая, что готов идти с нами. Я уже понял, что теперь никуда он без нас не пойдет. Ну, хорошо, будет помощь, тем более что отряд зомби сильно поредел.

* * *

Мы двинулись по шоссе. Мы все еще надеялись прийти в такое место, где можно встретить нормальных людей, у которых не поехала крыша от жизни в Зоне, и поговорить с ними по-человечески. До вечера нам точно не удалось бы дойти туда, и пришлось опять устраиваться на ночлег, как всегда, под открытым небом. Особых проблем, конечно, не было, но вот кровосос, когда развели костер, куда-то ушел. Он вернулся через час с раздувшимся животом, ел, наверное, что в лесу нашел. Ему ведь очень нужно было поесть, чтобы поправить здоровье. Но Ыду все равно налил ему, хоть и сытому, чаю и дал кусочек сахара. Кровососу сахар понравился. Я думаю, если их кормить нормальной пищей, то они могли бы нормально с людьми жить. Ведь здорово бы было. Они же сильные, могли бы помогать человеку в самых трудных работах.

А утром я проснулся от того, что кто-то громко бормочет на разные голоса. Оказалось, что на поляне сидят уже два взрослых кровососа, и Ыду с ними о чем-то своем разговаривает. Они увидели меня и встали с корточек, они всегда на карачках сидят, когда отдыхают. Кровососы забормотали мне что-то и зашевелили своими щупальцами. Но не так, словно впиться хотят и кровь выпить, а отводили их все вместе сначала влево, а потом вправо. Я не уверен, но мне показалось, что это они так здороваются. Еще я заметил, что на том кровососе, которого мы вчера спасли, уже зажили все раны.

И тут из леса выкатился громадный переливающийся радужный шар. Он не просто выкатился из леса, а словно просочился сквозь деревья. Я не успел испугаться, как шар лопнул, как мыльный пузырь, и на его месте оказался гигантский монстр, причем очень уродливый. У него была вытянутая башка и бочкообразное тело с короткими толстыми ногами. Монстр засмеялся, как сумасшедший, и выпустил прямо из ушей несколько огненных шаров. Может, ему и было смешно, но мне не очень. Видимо, это был приятель кровососов. Они стали с ним здороваться, прямо как негры в кино, — стучать кулаками о кулаки, шлепать ладонями и обниматься. И щупальцами водить туда-сюда, как мне водили.

А потом этот монстр завыл переливчато, и из леса выбежала свинья. Вроде свинья, но какая-то непривычная. Будто ей грим для кино накладывали, чтобы сделать как можно противнее. Свинья эта держала в зубах веревочку, а веревочка была привязана к странному маленькому существу. Похоже оно было на тушканчика, но очень большого, сантиметров сорок в холке. Тушканчик был ручной и сразу прыгнул на руки монстру, который все еще смеялся. А свинья похрюкала и побежала по своим делам в лес. Будто она выполнила работу и теперь свободна. Я понял, что наш отряд заметно увеличился. Зомби отнеслись к визитерам совершенно спокойно и даже по-дружески. Но я на всякий случай вернулся в шалаш и рассказал Юрке и Бэрику, что у нас пополнение. А то вдруг они испугаются, когда наружу вылезут.

Мы готовились к выходу, делали завтрак, на этот раз кровососы не уходили, а дождались чая и сахара. Им, кстати, очень понравилась каша, которую мы варили для зомби. В общем, я уже даже привык к такой походной жизни. Только одежда стала вонять невыносимо. Надо будет поискать, может, здесь где-нибудь найдется еще один склад с одеждой, подходящей нам по размеру? Хотя надо было в том складе порыться как следует, ведь бывают же солдаты маленькие. Ну, например, из отдаленных районов Севера. Или Юга.

Юрка, оказывается, вчера стащил у одного из убитых военных рацию. И сейчас начал с ней играть. Клацать, ручки крутить. Он, конечно, вовремя это сделал. Потому что в итоге мы услышали оттуда переговоры.

— Седьмой, что там у вас, что нарыли? — это один голос.

— Бред. Наших, говорят, вроде зомби положили, но явно стреляли. Этого не может быть, зомби не могут стрелять, — это второй ответил.

— А что разведка?

— Выследили. Но я не верю. Говорят, пацанва какая-то ведет взвод зомби. Они и бар сожгли. Там один только Шершень выжил.

— Что значит «выследили»? Знаете, где они? — Голос в рации стал сердитым.

— Да.

— Отправьте ребят. Пусть разберутся.

— Да что мы, сами не понимаем, уже пошли.

— Тогда отбой. Доложить потом.

Рация затихла, и только шипели помехи в эфире.

Никто не сомневался, что говорят именно про нас. И что все может очень плохо обернуться.

Я так понимаю, что никто не будет спрашивать, хорошие или плохие кровососы или зомби, а начнут сразу стрелять. И в нас тоже начнут стрелять без лишних разговоров.

— Ну, что делаем, пацаны? — спросил я у притихших Толика и Юрки.

— А что делать? — У Толика на лице было такое тоскливое выражение, мол, все пропало и нам пришел капец.

— Надо разработать план, что делать. Ведь они с нами разбираться не будут. Я думаю, как начнут стрелять… — Я понимал, что нужен план, но ничего нормального придумать не мог. — В общем, думать надо нам, ведь ни зомби, ни кровососы не придумают. Ну, может, когда воевать начнем, помогут, а сейчас… А может, и вправду попробовать им рассказать? Может, Ыду объяснит им, что нас ждет?

Так и сделали. Но объяснить кровососам смог только прапорщик. Он, по-моему, лучше всех понимал и нашу речь, и кровососью. Когда все собрались у костра, мы устроили заседание штаба. В общем, все варианты обсуждали мы с пацанами, а остальные молча слушали, время от времени кивая, бормоча и мотая щупальцами. И мы в конце концов придумали.

На поляну вышли десять вооруженных человек. Я сидел у костра и пил чай. Один.

— Эй, пацан, а где остальные? — спросил один из военных.

Солдаты оцепили полянку по кругу. Они, казалось, боялись и не решались выйти на середину.

— Кто остальные? — Я старательно удивился.

— Не надо нам тут, — оборвал меня военный.

— Да что ты церемонишься! Отведем к нам, там разберемся, — сказал другой солдат, который стоял рядом.

— Так, встал и пошел с нами, понял, пацан? — скомандовал первый.

Я пожал плечами, мол, что с вами спорить. А военный грубо толкнул меня в спину дулом автомата и приказал идти впереди… Я вышел с полянки на тропинку и примерно в тот момент, когда до шоссе оставалось около двадцати метров, исчез.

— А-а-а-а! — заорал военный. — Полтергейст!

Я это услышал из зарослей, куда меня перенес тот самый монстр, который проявился со свинкой и тушканчиком. Но тут раздался грохот автоматных очередей, солдаты залегли. А потом зомби поработали грантами. В общем, мы их всех положили. А у нас ни царапинки. Но почему здесь люди все такие злые? Нам же от них ничего не надо!

Здорово наш отряд смотрелся на шоссе. Впереди, как всегда, строем шагали зомби. После последнего боя они были очень довольны собой. Потом шла шеренга кровососов, Ыду теперь все время со своими шел, за ними ковылял по дороге Полтергейст, мы так его и назвали, как тот военный орал, потом мы — я, Толик и Юрка, ну и Бруно. Пес вообще считал, что он здесь самый главный, и строго следил, чтобы наша колонна не растягивалась. То спереди забежит, то сзади подгонит. Бегал, гавкал, хвостом вилял.

Юрка попытался заставить зомби петь строевую песню. Он считал, что это поднимает боевой дух. Они в общем-то и не возражали. Но как загудели все вместе, то стало жутко. Словно в вентиляции ветер гудит, только в тысячу раз громче.

Глава восемнадцатая Шли ребята мимо леса За каким-то интересом. Инте, инте, интерес, Выходи на букву «с». Буква «с» не подошла, Выбирай на букву «а».

Считалка

Я вот думал раньше о том, что такое предчувствие. И не мог никак решить. Наверное, человек устроен так, что мелкие знаки, на которые он сначала не обращает внимания, начинают накапливаться, и в конце концов из них получается картинка, которая показывает, что может произойти. Вроде как вывалишь на пол гору кубиков, на каждом часть рисунка, и не догадаешься сразу, что изображено. А потом посмотришь-посмотришь на них и уже понимаешь — вот можно картинку с трактором сложить или, например, с динозавром.

Так и сейчас у меня появилось плохое предчувствие. Конечно, никто никаких кубиков передо мной не рассыпал, но что-то стало беспокоить. Вроде и шли мы, как обычно, по шоссе, но то странный шум слышен в зарослях на обочине, то птица какая-то выскочит и побежит в сторону, и не мы ее спугнули. А потом зомби стали все время влево забирать. Кровососы, которые вообще ничего не боятся, тоже как-то тревожно порыкивать начали. Ыду вообще уже давно вернулся к Толику и не просто за руку держал, а прижимался к нему, как испуганный котенок. Один Полтергейст шел беззаботно, не выпуская из руки веревочку с тушканчиком.

Несмотря на то что по карте нам надо было еще долго идти по шоссе, в конце концов, следуя за зомби, мы сошли с дороги и пошли по полю. Поле заросло, кроме мелкой зеленой травы, небольшими островками высокого бурьяна, который очень красиво цвел в это время. Это было даже не поле, а пустырь. Кое-где по нему были разбросаны полуразрушенные здания, сейчас по их виду нельзя было понять, какими они были раньше и зачем здесь построены.

Время от времени я оглядывался и замечал, что некоторое кусты бурьянов качаются больше, чем остальные. Не так, как если бы их раскачивал ветер, скорее так бывает, когда пробегает крупный зверь и прячется за растениями.

— Пацаны, вам не кажется, что что-то не так? — не выдержал я и спросил.

— Давно кажется, — буркнул Толик. — Не нравятся мне те, что за нами идут.

— Кто за нами идет? — испугался я.

— Да я заметил, когда еще на поле вышли… Сначала они по лесу шли и не высовывались. По-моему, они метрах в ста сзади, по кустам прячутся.

— Тут нет кустов, — почему-то сказал Юрка, словно это было так важно.

— Ну, бурьян тоже как кусты. Я не ботаник разбираться.

— Может, они по своим делам идут? Не нападают же на нас. — Мне очень не хотелось опять встречаться с какими-нибудь военными или бродячими борцами за свободу Зоны.

— Надо к лесу идти, вон к тому. — Юрка показал пальцем на черную полосу вдалеке. — Они сами в лес не сунутся.

— А то они не из лесу вышли.

— Ну а вдруг они тот лес плохо знают, — с надеждой сказал Юрка.

— Ага, если бы да кабы… — протянул Бэрик.

— А делать нечего, не попремся же мы им навстречу, — согласился я.

— А почему бы и не попереться? — удивился Толик. — Не все же тут сразу стреляют или норовят побить?

— История показывает, что все. Пошли к лесу, — решил я.

Я подошел к прапорщику и стал ему объяснять, куда идти. Он слушал, слушал и слушал, но ничего не понимал. А когда я просто показал вдаль на полосу леса и сказал: «Лес!», военный закивал головой и затопал к своим. После этого они все зашагали через поле прямо к новой цели. Они топали шустро, мы с пацанами еле поспевали за ними. Ну а для остальных это все было просто легкой прогулкой.

Теперь я уже и сам несколько раз замечал пригнувшиеся фигуры, перебегающие от бурьяна к бурьяну. Даже на таком расстоянии было понятно, что это люди с оружием. И они, без всяких сомнений, шли за нами. То, что они прятались, не сулило нам ничего хорошего.

До леса было еще порядочно чесать, а я увидел, что преследователи двигались теперь не только сзади нас, но и слева и справа, обходя с боков. Нет, по-настоящему надо сказать — заходя с флангов. Мне вообще было непонятно, почему они себя так вели. Если бы они нас хотели убить, то могли сделать это давно, когда шли рядом с нами вдоль леса. С другой стороны, зачем они шли за нами, так плохо скрываясь? Ответа на этот вопрос я не смог придумать и поэтому просто шел, как и все, вперед.

Чем ближе мы подходили к лесу, тем ближе к нам колыхался бурьян, тем ближе были преследователи. Они уже взяли нас в клещи, и нам не оставалось ничего другого, как идти под защиту деревьев. С этого поля или пустыря, не знаю, как его правильно назвать, к лесу вела узенькая дорожка, которая начиналась прямо с опушки. Другого пути не было, только бежать по ней. Мы уже и так почти бежали, так быстро приходилось идти, чтобы нас не догнали военные. В том, что они военные, сомнений не оставалось, все преследователи были в одинаковой, защитного цвета одежде. Но зомби почему-то притормозили и не решались заходить в зеленую чащу. Словно подгоняя нас, сзади поверх голов ударила автоматная очередь. Зомби помчались один за другим по дорожке к лесу. Но как только первый из них скрылся за деревьями, бабахнул взрыв — там, в глубине, за невысокими сосенками. Мы застыли как вкопанные.

— Там мины! — первым догадался Юрка.

— Так что, нас просто гнали на мины? — понял я наконец.

— Наверное.

— Эй, пацаны, идите сюда! — раздался голос.

Преследователи теперь не таились, а вышли на открытое пространство. Их было человек двадцать. Один, высокий в капюшоне, стоял чуть впереди, он нам и орал, сложив руки ковшиком.

— Оставьте выродков, идите к нам! Мы вас не обидим.

— Они нас тоже не обижают! — закричал я в ответ. — А выродки вы сами.

— Очень умно, загнешься ведь, придурок! — ответил взрослый.

И в подтверждение своих слов он опять выпустил автоматную очередь. У меня за спиной затрещал автомат — Бэрик не выдержал. Военные как подкошенные залегли.

— Надо посмотреть, что там, в лесу, что за мины? Может, только одна? — тихо сказал я ребятам.

— Вот иди и смотри, — нервно рявкнул Бэрик.

Он стоял и сжимал в руках «калаш», готовый в любой момент открыть огонь.

— Я пошел, — сказал я и побежал к соснам.

Оглянувшись на бегу, махнул ребятам рукой, мол — ложитесь!

Метрах в двадцати на лесной дороге стояли, сбившись в кучку, зомби. Впереди на земле лежал зомби, который подорвался на мине. Он был весь прошит осколками. Но никакой воронки, которая должна была остаться на месте взрыва, не было. Я быстро осмотрелся и понял — взорвалось дерево справа от дороги. А на земле я увидел проволоку.

Все было просто. Мину закрепили на сосне, а от нее через дорогу протянули проволоку и привязали к другому дереву. Зацепился — взрыв. А зомби, наверное, такого не понимали. Ведь надо просто под ноги смотреть внимательно и координацию надо иметь хорошую, а не такую, как у зомби. Я уже заметил, что впереди, метрах в пяти, блестела на солнце еще одна такая проволока. Я осторожно, а вдруг тут еще что задумали, подошел к следующей мине. Ну да — на дереве лимонка, и к кольцу привязана тоненькая металлическая нить, которая по ту сторону дороги намотана на елку. Ну, размотать ее было совсем просто. А ведь эти ловушки ставили именно на зомби. Эти военные против нас тут целую операцию подготовили?

— Пацаны, давай сюда! — заорал я изо всех сил.

В ответ застучала автоматная очередь. Я понял, что ребята идут ко мне, отстреливаясь. Через секунду они были рядом, а в зарослях у дороги грозно гудели остальные — кровососы, Ыду, Полтергейст с тушканчиком и вечный трус Бруно. Мы пошли по дороге вглубь, правда, отряд возглавляли уже мы с пацанами и внимательно смотрели под ноги и по сторонам. По пути нашли еще пару ловушек и легко их обезвредили.

— Стоять, стрелять буду! — Дядька в военной форме выскочил из-за поворота, который мы только что прошли.

Военным в лесу, конечно, было хуже — они не могли идти широкой цепью, вот и стали выскакивать по одному. Вояка, как и раньше, сначала дал очередь поверх наших голов. На нас посыпалась кора с сосен и иголки.

— Если не остановитесь — положу всех! — заорал бешеный военный.

Но тут сбоку на него выскочил… тушкан. Он, наверное, очень испугался за своего хозяина и решил защитить. Вот Бруно так бы никогда не поступил. Бруно поджал хвост и спрятался за Юрку. А тушканчик вцепился в руку военного. Тот успел выхватить нож и с размаху пырнул бедного зверька. Тушкан запищал и упал на землю.

И тут на дорогу выскочил хозяин, Полтергейст. Он взмахнул лапой, или рукой, и у военного осталась только половина головы. Полтергейст, не обращая внимания на дергающегося на земле вояку, взял на руки истекающего кровью тушкана и, горестно всхлипнув, пошел с ним в чащу.

— Все в лес! — Я понял, что дорога, даже без мин, для нас смертельно опасна. Зомби не пришлось приглашать два раза, они сообразили сразу же.

Военные в лес ступить не решались, остались на дороге. Сквозь деревья их можно было легко различить, так как дорога освещалась солнцем и зеленые фигуры были заметны на фоне черных силуэтов деревьев.

Мы сначала решили пойти подальше от дороги, но сразу поняли, что далеко не уйти — рядом пролегал глубокий овраг, рассекавший лес надвое. Некоторое время мы так и шли — вдоль оврага, а военные параллельным курсом шли за нами по шоссе.

Но тут жалобно вскрикнул Полтергейст. Он опустился на колени и положил тушкана на землю. Не нужно было быть ветеринаром, чтобы понять — пушистый друг Полтергейста умер. Подбежал Бруно, сел рядом с тушканом и завыл так громко, протяжно и тоскливо, что у меня по спине пробежали мурашки. А Полтергейст стоял на коленях над тушканом и плакал. Странно было видеть монстра больше двух метров росту, с очень непривлекательным лицом, рыдающего над трупом тушканчика. Но нам всем было тоже очень грустно. Мы привыкли к веселому и доброму зверьку. А ведь тушкан для Полтергейста был самым близким другом.

Я достал нож и выкопал небольшую могилку. Ребята помогали как могли. Потом Полтергейст положил туда тушкана и посмотрел на нас так — умоляюще. Я, кажется, понял, что он хотел, достал из рюкзака майку и отдал ему. Полтергейст накрыл майкой растрепанное неживое тельце и засыпал его землей. Получилась могилка с холмиком. А Толик выломал две палочки и сделал крестик.

— Не так надо, — сказал Юрка и поднял автомат стволом в небо.

Я понял, что он хотел сделать. И мы дали салют из трех выстрелов.

На звуки выстрелов ответили военные, но все пули попали в деревья — стрельба в лесу не очень эффективна. Мы двинулись дальше в надежде дойти до конца этого проклятого рва, но он и не думал кончаться. Да и дорога, контролируемая вояками, прижималась все ближе и ближе к оврагу. Полоска леса становилась совсем узенькой. А кровососы все больше нервничали. Они шли, обняв Полтергейста, который никак не мог успокоиться и плакал. Он все время оглядывался назад, на могилку своего тушкана, и сжимал в руке веревочку, которая была раньше поводком.

— Эй, детский сад, выползай на свет! — орали военные. — Дело есть. А твоих друзей мы отпустим. Поджарим и отпустим. Мы же вам жизни сохранить хотим!

Знаю я, как они жизни сохраняют. Не было у меня к ним доверия. Но в тот момент, когда мне уже казалось, что выхода нет, и придется прыгать в глубокий овраг, переломав себе ноги, у кровососов вдруг, кажется, родилась идея. Они остановились и, расставив в стороны руки, затормозили зомби. Потом они вместе с Полтергейстом подошли к нам совсем близко и взяли нас за руки. Меня и Толика — кровососы, а Юрку — Полтергейст. И потащили нас вперед, стараясь идти как можно быстрее. За нами сразу увязались Ыду и Бруно, но на них рявкнули так, что те немедленно отстали.

А мы бежали по лесу и через полминуты обогнали военных метров на пятьдесят. Тут кровососы с Полтергейстом резко изменили направление и выскочили прямо на дорогу, волоча нас за собой. И началось такое, после чего я еще долго не мог прийти в себя. И кровососы, и Полтергейст вдруг сгребли нас и взяли на руки. Как взрослый человек поднимает маленького ребенка. И в таком состоянии они стали пятиться по дороге.

В какой-то момент я подумал, что они нас решили предать и сейчас просто отступают, прикрываясь нами. Но через несколько шагов страшная сила подбросила нас, как невидимый громадный трамплин, и мы все взлетели в воздух. Я, чтобы удержаться, обнял кровососа за шею. Ох и твердая она у него, как сталь. Кровосос вместе со мной сделал сальто в воздухе и, уже падая, вывернулся так, чтобы мы упали не на дорогу, а на кроны елей. Падал он спиной вперед, закрывая меня от колючек и веток. Мы приземлились в ста метрах, наверное, от того места, где нас подбросило. Это был какой-то сказочный полет. А рядом как ни в чем не бывало приземлились остальные.

Конечно, если бы кровососы выступали на Олимпийских играх, то неграм там было бы делать нечего. Мы стояли и приходили себя после кульбита, а кровососы с Полтергейстом тихонько ушли в лес. Я тоже решил пойти за ними, но они дали знать, что нам надо оставаться на дороге.

Военные, наверное, никак не ожидали такого развития событий. Мы были уже в полном порядке после прыжка, а те все еще стояли и смотрели на нас. Потом они, я не очень хорошо видел отсюда, кажется, стали бросать всякие предметы туда, откуда нас подбросило. Вояки искали границы этой аномалии. Бросали они обычные гайки, я понял это, когда одна долетела даже до нас.

Потом солдаты определились и двумя колоннами, слева и справа, обошли этот невидимый «трамплин», или катапульту, через лес, зайдя в него на пару шагов, не более. Очень они боялись леса. Обойдя аномалию, они собрались кучкой на дороге и, уже уверенные в своей победе, двинулись к нам. Если бы я не доверял кровососам, то подумал бы, что мы влипли. Но я надеялся, что что-то тут не так и мы в безопасности.

Военные прошли совсем немного, и вдруг вокруг них возник вихрь. Сначала это был просто легкий пылевой конус, но в мгновение он разросся, раскручиваясь все сильнее и сильнее. Людей, которые заорали одновременно и безнадежно, оторвало от земли и стало раскручивать, сначала медленно, плавно, как утенка в ванной, когда вытекает вода, потом все быстрее и быстрее. А потом вихрь словно с цепи сорвался и крутанулся так, что люди превратились в сплошную вращающуюся массу. Еще секунда, и все, что засосала «воронка», разлетелось по деревьям и кустам на обочине и выпало кровавым дождем на дорогу. Ни одного преследователя не осталось в живых. От них вообще ничего не осталось. Только мокрые обрывки. Мы были свободны. На дорогу неспешно вышли наши друзья. Бруно, словно не виделся с нами сто лет, устроил скачки, вертелся на месте, визжал от радости, как будто ему прищемили хвост.

Мы уселись на траве и стали разбираться, куда же нас занесло. Юрка с Толиком рассматривали карту, споря и тыча пальцем в бумагу. А я сидел и думал, что вот как легко привыкнуть к смерти. Не знаю, к чему я еще тут привыкну.

Глава девятнадцатая Быстро вертятся винты! Опускаясь с высоты, Серебристый вертолет Громко песенку поет.

Надежда Соболева-Сидельцева

Я всегда думал, что свалка — это горы гниющего мусора, вонища и противные вороны, которые летают стаями среди этих гор. Но в Зоне все не так. Мне казалось, что свалку, которая была указана на карте, надо обойти, но зомби совсем не беспокоились, и мы пошли по проселку к цели. И совершенно правильно сделали. Это была не мусорная свалка. Это было настоящее кладбище техники. Все знают, что после катастрофы на АЭС технику — ну, автомобили, трактора, даже вертолеты, все, что использовалось при ликвидации аварии, — вывезти уже было нельзя, она стала радиоактивной. Ее всю здесь собрали на нескольких площадках и оставили. Потом сюда свозили машины и механизмы из других мест. Все равно земля занята, можно использовать. Вот на такую свалку мы и пришли.

Это было похоже на сказку. Аккуратными рядами стояли машины, грузовые и с будками вместо кузовов, несколько пожарных машин, красных, сверкающих, прямо как будто только что с конвейера. А дальше стояли штук пять громадных вертолетов. Они были зеленые, с поникшими лопастями роторов.

— Все, привал! Отдохнем, — сказал я, хотя никто не устал.

Но пацаны тоже хотели остановиться, ведь где еще столько интересного увидишь. На пожарную машину забраться и внутри вертолета посидеть! Это же вообще целое приключение.

Мы, не сговариваясь, побежали к ближайшему вертолету, оказалось, что у него почти ничего не осталось внутри, все выломано. Но в кабине было просто шикарно! Там сохранились два кресла, уже ободранных. Штурвалы и всякие приборы на приборной доске тоже были на месте. Я сразу сел слева, а Юрка справа.

— А я? — обиделся Толик.

— Ты будешь радист-стрелок, вон твое место! — Юрка показал Бэрику на выбитый иллюминатор.

Этот иллюминатор располагался впереди между кресел, почти в самом полу. Бэрик схватил какую-то алюминиевую трубку, которая валялась рядом, и залег возле иллюминатора, как у амбразуры пулемета. Я бы, конечно, на его месте сбегал туда, где мы бросили рюкзаки и оружие, и взял бы настоящий автомат, но ему виднее.

— На старт! Внимание! — Юрка стал отдавать команды, сжимая ручку штурвала.

— Зажигание, от винта! — закричал я.

— Штурман-стрелок к бою готов, — отрапортовал Толик.

— Пи-и-и-и, — запела правая турбина. Это я.

— Пи-и-и-и, — запела левая, это Юрка.

— Бу-бу-бу-бу, — загрохотал ротор. Это мы все вместе.

— По врагам, батарея, огонь! — скомандовал Толик сам себе. — Тра-та-та-та!

Пулеметная очередь вдребезги разнесла вражеские укрепления.

— Молодец, стрелок, — я похвалил его. — Летим бомбить авианосец!

— Рр-р-р-ры-ы! — взревел ротор на форсаже турбин.

Вертолет заложил правый вираж и уже летел над водами Тихого океана.

— Приготовиться к сбросу глубинных бомб! — Я защелкал тумблерами на приборной панели.

— Есть, командир, — отрапортовал Толик.

— Огонь! — скомандовал Юрка, и мина полетела прямо на тяжелый авианосец, рассекающий барашки волн далеко внизу.

— Ба-а-ах! — озвучил Толик бомбу.

— Пусть теперь кормят акул, империалисты чертовы, — пренебрежительно сообщил Юрка и запел:

Тяжелым басом гремит фугас У Дарьи фонтан угля…

Он явно не знал слов, но пел очень душевно.

— Возвращаемся на базу, шеф! — сообщил мне второй пилот.

Усталая винтокрылая машина летела на базу, выполнив опасную миссию по спасению мира.

— Будем садиться в Шереметьево, там полоса знакомая, — очень важно произнес Юрка.

Мы уже собирались выключить двигатели, все-таки гудеть так долго и громко устаешь, но тут…

— Борт тысяча триста сорок шесть, выходите на позицию, — из разбитого динамика под потолком кабины раздался усталый голос, прямо как в кино про войну. — Высота захода пятьдесят, бросайте и немедленно уходите, повторяю, немедленно, там рентген немерено.

Вокруг вертолета, все так же мирно стоящего посреди свалки, сгустилось пространство, и мы поняли, что летим, по крайней мере увидели, что летим. Впереди прямо по курсу у нас был разрушенный реактор, из которого поднимался легкий дымок.

— Хорошо заходите. Осторожно, за трос крана не зацепитесь! Прямо, прямо. — Голос из динамика не прерывался. А вертолет летел, выполняя все его команды. Мы зависли над реактором.

— Немедленно сброс! — заорал динамик. — Молодцы, точно черту в пасть. Уходите!

Вертолет заложил настоящий и не придуманный нами вираж. Мы уже уходили от реактора, но тут другой вертолет, который летел нам на смену, подошел вплотную к реактору и, зацепившись винтом за тот самый трос, о котором нас предупреждали, рухнул на землю. Крик отчаяния раздался из динамика.

Мы сидели в старом, полуразобранном, полуразломанном вертолете и молчали.

— Что это было? — спросил я скорее сам себя.

— Зона — она все помнит, — ответил Толик. — Я видел фильм, вот так на вертолетах пожар в реакторе тушили. Пилоты прямо под излучение летели, смертельное. И погибали.

— Заночуем, наверное, здесь, да? — предложил Юрка.

Никто не возражал. После того, что произошло, уже никуда идти не хотелось. Мы вернулись к вещам и к остальным. Оказывается, зомби уже давно расположились на привал, разбрелись по кабинам машин и сидели там парами. А кровососы тихо бубнили между собой о чем-то своем. Даже Бруно улегся на травке между двумя пожарными машинами и, перевернувшись на спину, от нечего делать болтал в воздухе лапами. У всех было совершенно не походное настроение.

Лагерь разбивать не стали, мы и не сомневались, что заночуем внутри вертолета, надо было только туда положить спальники, чтобы не спать на голом металле.

Летняя ночь была спокойной и красивой. Костер выстреливал вверх искорки, которые уносились в небо, где сливались со звездами. Все уже спали, только мы с Толиком сидели под сверкающим небосводом. Юрка задрых в вертолете, как только дополз до спального места.

— А вот интересно, вот мы в Зоне сидим, а ведь никто потом не поверит, — грустно сказал Бэрик, вороша костер. — А я, наверное, все-таки хотел бы летчиком стать.

— А почему?

— Ну, раньше, ты даже в учебниках посмотри, все дети мечтали стать космонавтами. Сейчас космонавтов не бывает, одни автоматы раз в год летают. Но вдруг опять в космос решат полететь? Тогда летчики понадобятся.

— Так ты в космонавты хочешь пойти? — Что-то помешало мне засмеяться над его словами.

— Я хочу в чужих мирах побывать.

— Я тоже. Только это не так просто, — согласился я.

— Да, всюду теперь только катастрофы случаются, люди только ими и занимаются. А ведь раньше летали, ты же знаешь историю лучше меня, на пятерку. — Толик разволновался. Я знал, он никогда на такие темы не говорил. Ни со мной, ни с кем-то другим.

— Ну да, Зона эта когда-то давно, потом Япония… Я как прочитал про то, как кони в Сибирь табунами убегали, как представил, так страшно стало.

— Ну, зато теперь самые лучшие машины в мире — российские! — Толик хмыкнул. — «Тойота», «Нисан», «Мицубиси-Победа». Весь мир снабжаем. Не то что эти монстры. Странные машины раньше делали. Хоть и грузовики, но какие-то очень некрасивые.

— Да то когда было! Тогда же система была… э-э-э… — Я забыл слово. — Вот! Тоталитарная.

— А мои родители вспоминают те времена только хорошими словами. Они как раз учились в институте, должны были инженерами стать. Вернее, стали, а работы уже не нашлось. Ты думаешь, у меня родители дворники? — Толик заговорил о самом сокровенном, что его мучило. — Они с дипломами, кстати, у них специальность была очень редкая, мне отец говорил, она ДУП называлась.

— Дуб?

— Сам ты дуб! А это «Дистанционное управление полетами». Они учились в Харьковском государственном политехническом институте. — Толик с трудом выговорил название.

— А что это за управление?

— Это конструкторов космических кораблей готовили, — постучал меня пальцем по голове Толик.

— Так вот почему ты в космос хочешь! — догадался я.

— Да, мне предки, когда трезвые, много рассказывали. Представляешь, мы чуть на Марс не полетели, а потом все программы стали закрывать. — У Толика горели глаза, он выглядел так, словно у него выросли крылья. — А «Буран», а боевая станция «Алмаз»!

— Про «Буран» я знаю, а вот «Алмаз»… — я задумался, пытаясь вспомнить, — нет, ничего.

— Конечно, ничего, это была сверхсекретная разработка, — совсем по-взрослому сообщил Толик.

— Я тоже хочу в космос, — сказал я, — но я там никогда не буду.

— Ну, не надо так говорить. — Толик захотел меня поддержать. — А вдруг все поменяется? И опять страна станет такой же великой, как раньше.

— Моя мама, когда такое слышит, говорит, что это все совковые бредни, — тихо ответил я.

— Разве мечтать о том, чтобы жить в сильной и хорошей стране, это бредни, это плохо?

Мы замолчали. Потрескивали, догорая, уголья, чай в котелке почти кончился, а спать не хотелось.

— А вот у Юрки родители тоже… ну, пьют. Но они совсем другие, — почему-то вспомнил я. — Безрадостные какие-то.

— Мои не такие. Они веселые!

И тут словно легкое шевеление пробежало по рядам машин. Мы замолчали и замерли. В темноте начали разгораться автомобильные фары. Как свет в кинотеатре, плавно — от слабого тусклого огонька до ярких прожекторных лучей. Все кладбище ожило. Расцветилось белыми фарами, желтыми подфарниками, красными стоп-сигналами. На пожарных машинах замелькали синие огни спецсигналов. От вертолетов прямо в небо устремились столбы белого света. Техника, затаившись, смотрела на нас и на мир своими сияющими глазами.

Вдруг одна из дальних машин крякнула клаксоном, жалобно и негромко. Ей вторила другая, третья. Каждая звучала на своей ноте. Я когда-то ходил в театр на балет, так вот там перед началом спектакля в оркестровой яме музыканты настраивали и проверяли свои инструменты. Сейчас машины на кладбище техники, как будто бы делали то же самое. К высоким звукам клаксонов добавился бас моторов. Как могли заработать двигатели у этой рухляди, непонятно, но загудел один мотор, потом другой, третий.

А потом все на секунду замолкли, и в ночь полетела мелодия. Она была соткана из грубых автомобильных звуков, но они переплетались так, что уже не различить ни клаксонов, ни моторов, ни дребезжания ржавого железа. Могучий оркестр играл очень грустную музыку. В этой музыке была и тоска по прежней, боевой жизни техники, по людям, управлявшим этой техникой, по трагедии Зоны.

Мы слушали как завороженные, не в силах даже пошевелиться. Мелодия сопровождалась игрой огней. Это была настоящая цветомузыка, которая только усиливала впечатление от мелодии. Но внезапно с последним тактом все исчезло. И свет, и музыка, и ощущение, что техника живая. Только в небе промелькнула тень, словно кто-то громадный, прилетевший послушать концерт, убрался восвояси.

— Ни фига себе, — только и смог вымолвить Толик, когда к нам вернулся дар речи.

— Пошли спать. — Мне стало совсем грустно.

— Пошли.

А на кресле в вертолете спал Юрка, так и не заметивший ничего. Хотя непонятно, кому от этого было хуже.

Утро встретило нас росой на корпусах еще спящей техники. Мы не стали обсуждать то, что происходило вчера вечером и ночью. Наверное, так на кладбище не говорят о могилах и покойниках. Пока мы пили чай, солнце высушило росу. Машины перестали сверкать в косых утренних лучах, а стали обычными — серыми и облезлыми.

Я сидел и смотрел на красную пожарную машину, которая стояла совсем рядом с нашим костром. Вот интересно все-таки, почему у нее и колпаки, и зеркала, и все никелированные детали остались как новые, хотя вокруг все было облезлое. Я даже подошел поближе и погладил сияющую поверхность бокового зеркала. А у колеса машины валялась подшивка газет, точно такая же, как та, которую хотел поджечь Юзик, когда я на дереве висел. Я запомнил — «Ukrainian wireless news 1913». У них тут в Зоне это главная газета? Дурь какая-то. Причем я мог поклясться, что еще мгновение назад тут, у колеса, ничего не было. Но к таким вещам мы уже привыкли. Тут все так. То есть, то нет.

От моих пальцев на корпусе зеркала остались пятна, отпечатки. Интересно, когда последний раз к этой поверхности прикасался человек. И тут на то самое место, где только что был мой палец, села муха. И стала чистить крылышки. Что-то странное было в этой черно-радужной мухе. Я вообще никогда особенно не интересовался мухами, но тут сразу понял, что с ней что-то не так. У нее было девять лап. И вместо привычного хоботка — короткие жвалы. Муха словно почувствовала, что на нее смотрят и, прекратив умываться, вцепилась жвалами в блестящую поверхность металла. Оторвав кусочек, рванулась прочь.

— Вот же зараза! — воскликнул я.

— Что там? — лениво спросил Юрка, который с кружкой в руке привалился к обшарпанному боку какого-то древнего «жигуля» и жмурился, как кот на солнце.

— Тут муха откусила от пожарки кусок металла. И у нее девять ног.

— У пожарок не бывает ног. — Толик тоже сидел и ленился.

— У мухи, дураки. Девять, а не восемь!

— У мухи нет ног. У мухи есть лап. И то — шесть, — ответил Юрка, не меняя позы. — Ты вообще что, в школе не учился?

Пока они болтали, еще одна муха приземлилась на капот машины и стала топтаться на месте, явно готовясь вырвать кусок. Я не хотел, чтобы наши машины рвали на части какие-то мухи-мутанты. Я схватил подшивку газет и шарахнул по капоту изо всех сил. От мухи, наверное, осталось мокрое место. Но от нее осталось не мокрое место. После удара на капоте сидело две мухи. Я шарахнул опять. Теперь там уже сидели четыре мухи. Я понял, что эти газеты — просто гадость. Вещь бессмысленная и бесполезная. Я снял кроссовок и им, уже вполне удачно, забил насмерть одну муху, остальные улетели.

Но первые мухи были только разведчицами. Противно гудя, словно возле туалета в летнем лагере, вокруг пожарной машины вилось целое облако гадких насекомых. Они налетали на бедную машину и рвали ее на кусочки.

— Ребята, на помощь, — заорал я.

Юрка и Толик подскочили как ужаленные и побежали ко мне. Им не пришлось долго объяснять. И так было видно, что под напором черной тучи капот и зеркала пожарной машины таяли как снег в кипятке. Толик сразу же схватил ту самую подшивку газет, но после первого замаха она вырвалась из рук и улетела черт-те куда. Юрка в отчаянии схватил автомат и стал палить в мух прямо на подлете. Но они этого вообще не заметили.

Тут на шум прибежали остальные. Зомби без команды сняли пилотки и стали лупить пилотками по обломкам капота. От ударов поклеванный мухами металл стал разваливаться. Самый большой эффект произвели действия кровососов. Они немедленно отломали громадные ветки у ближайшей к свалке ели и стали ими размахивать, как опахалами. Это подействовало очень хорошо. Кровососы двигали ветками так быстро, что проклятые мухи не только разлетались, но и накалывались на иголки. Туча редела, а ветки из зеленых становились черными. Через пять минут война была окончена. И тут кровососы сделали вообще невероятное. Они, довольно урча, сели вокруг костра и стали обжаривать нанизанных на иголки хвои мух на костре. Чуть обжарив, они с видимым удовольствием стали их собирать своим щупальцами и лопать. Вот же… могли бы и не делать этого при нас.

— А вот интересно, — спросил Юрка, когда отдышался от воздушного боя. — А зачем им металл? Я не думаю, что просто жрать. Если бы они ели железо, то они бы были очень прочные. А так мухи как мухи. Только наглые.

Зачем мухам нужен был металл, выяснилось буквально через несколько минут после того, как мы покинули свалку и пошли через лес. По пути нам попалась большая, почти круглая поляна. На этой поляне те самые черно-зеленые мухи занимались работой. Они строили, как мне показалось, себе жилище. Оно выглядело странно — словно несколько металлических шариков соединялись между собой длинными металлическими трубками. Очень напоминало схему кристалла, как рисуют в учебниках. И главное, эти глупые мухи поставили свой дом в самое неустойчивое положение — он опирался только на один шарик, а весь куб торчал в воздухе.

— Это «атомиумлекорбюзье», — с очень умным видом сообщил Юрка, еле выговорив это слово.

— А что это такое? — спросил Толик.

— Я не знаю. Я видел как-то такую фотку, и знакомый один сказал, что это именно он. Я слово выучил, оно прикольное.

— Ну и мы пошли дальше.

Глава двадцатая

«Бабушкино хозяйство»

На стене висят часы Тик-так! Бобик просит колбасы Гав-гав! Мурка песенку поет Мя-у! Мя-у! Во дворе петух орет Ку-ка-ре-ку! Козы просятся гулять Me! Me! Овцы тоже голосят Бе! Бе! Утки плавают в пруду Кря-кря-кря! Гусь гогочет на бегу Га-га-га! Лошадей табун пасется И-го-го! Квочка с червячком несется Ко-ко-ко! Пчелки на лугу резвятся Жу-жу-жу! Хрюшки в луже копошатся Хрю-хрю-хрю! Все в хозяйстве ладно! Бабушке — отрадно!

Алексей Кочнов

Сегодня мы уже точно должны дойти до цели. Хорошая погода, не жарко, дорога укрыта тенью от деревьев, растущих на обочине. Зомби топают, как автоматы. Кровососы мерно загребают лапами дорожную пыль. Полтергейст, уже не такой мрачный, шел и подфутболивал каждый камешек и каждую ветку, которые попадались на пути. Бруно носится вокруг, подгоняя и сбивая нас в кучу, как овчарка непослушных овец. Красота!

Но через час такого марша снова разволновался Ыду. Он время от времени вырывал ладонь из Толькиной руки и все норовил свернуть в лес. А потом и оба взрослых кровососа начали гудеть, не зло, но требовательно.

— На месте стой, раз-два! — я скомандовал, как наш учитель физкультуры.

— Надо посмотреть по карте, что тут такое. — Толик тоже понял, что кровососы не зря волнуются.

Мы развернули карту и проверили, где же мы сейчас точно находимся. Оказалось, что тот лес, куда норовил свернуть Ыду, назывался Рыжий. Я знаю, что в Зоне Рыжий лес — гиблое место. Но раз кровососы хотят туда пойти, значит, нам ничего не грозит. Толик отпустил Ыду, и тот, оборачиваясь на нас, мол, давайте за мной, шагнул в чащу. Следом за ним пошли взрослые кровососы, ну а потом и мы. Зомби, потоптавшись, тоже присоединились к нам.

Первые пятьдесят метров идти по лесу было тяжело. Мы продирались между корявыми стволами, карабкались через буреломы. Ноги цеплялись за ветки и корни, и идти было трудно. Но потом деревья внезапно расступились. Перед нами открылась низина. Сразу от границы леса шел спуск, а в низинке, на площади размером примерно с футбольное поле расположилось небольшое хозяйство.

За изгородью из аккуратно постриженного кустарника виднелся уютный домик, вдалеке — загон для мелкой живности. Кроме того, рядом стояла пара сараев. Наверное, в них держали птиц, потому что именно возле этих сараев бродило множество птичек, спокойно клевавших что-то с земли. Отсюда было не разобрать, что это была за порода.

Ыду при виде этого пейзажа радостно запищал, вцепился в Толика и потянул его вниз, к ограде. Мы все пошли за ними.

Ыду провел нас по узкой дорожке вдоль кустарника к воротам. Они были сначала не видны, потому что торчали прямо из живой ограды. Ыду по-свойски, как хозяин, открыл ворота и повел нас к дому. В это время двери распахнулись, и навстречу нам выбежали два кровососа. Если бы я не знал, что их не надо бояться, то струхнул бы основательно. Я не научился хорошо различать кровососов в лицо, но я так думаю, это были те самые родители, которые и отпустили Ыду с нами. Они стали его обнимать, забавно трогать щупальцами за лицо и гладить по голове. Ыду только подпрыгивал и попискивал от радости.

Потискав своего ребенка, кровососы пошли здороваться с гостями. Они подошли сначала к нам, то есть ко мне, Юрке и Бэрику, и стали тянуть нам свои руки. Ну, я понял, они с нами как со взрослыми здороваются. Я пожал первым им руки, сначала одному родителю, а потом родителю номер два. Я не мог разобрать, где у них папа, а где мама. Потом кровососы стали здороваться с остальными. Опять начались похлопывания по спине, объятия, даже Полтергейста обняли с двух сторон. А зомби вдруг построились в шеренгу, и кровососы, гудя, прошли вдоль строя, прямо как на параде.

Потом нас повели в дом. Вернее, не всех, зомби расползлись по подворью, пугая птицу. Мне показалось, что это все-таки были не куры. В доме меня поразили порядок и чистота. Несмотря на то что внешне постройка напоминала обычную бревенчатую сельскую хату, внутри она была разделена на несколько комнат, я даже мельком заметил санузел с громадной ванной и белоснежным унитазом. И подумал, что после стольких дней дикой жизни в Зоне неплохо бы было ими воспользоваться. Но не стал просить, вдруг у них все не так, как для людей, работает.

Сначала нас отвели в главную комнату, посадили за стол, но угощать не стали. Я подозреваю, чтобы не напугать. Только налили в стаканы оранжевую жидкость. И только взрослым кровососам. Полтергейсту предлагать не стали, а тот и не обижался. Местные побубнили что-то на своем диалекте или что там за язык у них был, пошевелили щупальцами, у кого они были, и потом, я так понял, нам предложили пойти во двор, чтобы показать хозяйство. Не знаю, как я понял, но их намерения были очевидны.

Сначала нас привели к загону с мелкими животными. Я так думаю, в нормальном мире это были бы свиньи или овцы. Здесь все было не так. По травке бегали смешные зверьки величиной с собаку, с копытцами и с тремя рожками на голове. Они были покрыты очень тонкой и ухоженной шерстью с фиолетово-золотым оттенком. Вели они себя очень потешно. Время от времени выстраивались в одну линию у дальней стороны ограды и бежали наперегонки к противоположной. А один зверек не бежал, сидел посередине и тщательно следил, чтобы все было честно, никто не выскочил раньше свистка и чтоб никто не толкался. Он же и свистел. Я сначала не понял, чем он свистит, а когда разобрался, то очень смеялся.

Видно было, что кровососы очень гордятся этими животными. Они стали показывать их нам, брали зверьков на руки, гладили и почему-то с гордостью показывали третий, средний рог. Видимо, это был очень важный рог. А кровососы-гости одобрительно гудели и кивали головами.

От загона кровососы нас повели к приземистому, в метр высотой, строению, стены которого были присыпаны землей по самую крышу. Один из родителей Ыду открыл маленькую дверцу и отошел в сторону, приглашая второго посмотреть, что там внутри. После того, как внутренность сарайчика изучили кровососы, а мне показалось, они были удовлетворены тем, что увидели, заглянул туда и я. Сначала я ничего не увидел, там было темновато, но, присмотревшись и прислушавшись, я понял.

В сарайчике под потолком висели два десятка рамок, на которые были натянуты плотные сетки. Эти сетки были почти не видны, потому что миллионы комаров облепили их толстым слоем. Комары вяло шевелились, как мне показалось, организованно. А когда я посмотрел на пол, то понял, что они делают. Они сдавали кровь, которая по сетке стекала вниз, в большие стеклянные банки. Мне стало немного не по себе, и я выскочил наружу. Я уже собрался было скорчить рожу от увиденного, но заметил, что хозяева смотрят на меня с вежливым любопытством.

— Отлично! Просто образцовый улей, — сказал я как можно убедительней.

Мое заявление обрадовало кровососов, и они удовлетворенно забормотали.

Потом пошли смотреть на птиц. И тут я понял, что чернобыльский пес — это не самое страшное животное Зоны. Во-первых, птицы были злые. Я это сразу рассмотрел. В землю были вбиты крепкие колья, и каждая из пернатых сидела на толстой железной цепи. Птиц кровососы в руки брать уже не стали, а поступили по-другому. Один из хозяев принес из дому горсть гаек и стал бросать их птицам. Они их разгрызали. Вернее, даже не разгрызали, зубов у них не было, только клювы. Птицы гайки на лету ловили, и клац — пополам.

Я сначала никак не мог понять, зачем кровососы этих птиц вообще разводят, но потом понял. Вернее, кровососы сами показали. Оказывается, клювы у этих созданий крепче стали. Ну или, может, прямо из стали и выросли. Так вот, эти клювы кровососы использовали как гвозди. Второй родитель-кровосос специально подвел нас к крыше низкого сарая и показал, что там вся щепа прибита птичьими клювами. А клювы длинные, удобные в работе.

И еще один кровосос показал нам яйца, которые несут эти птицы. Он осторожно, чтобы не потревожить птиц, прошел в сарай и принес одно яйцо. Оно было ярко-красное и абсолютно круглое. Я бы никогда не подумал, что это птичье яйцо, но кровосос очень убедительно показывал, откуда этот красный шарик. А потом кровосос размахнулся и швырнул его далеко-далеко. Бабахнуло так, словно там целый танк взорвался. Значит, все-таки это очень полезная птица. Ыду тыкал в птиц и говорил: «Ыкши, ыкши!» Это так этих птиц звали — ыкши-птица. Впрочем, у Ыду все слова на «ы» начинались.

Потом кровососы захотели еще что-то показать, но Ыду погундел и повел нас — меня и пацанов — в дом. Взрослые возражать не стали. Оказалось, Ыду хочет нам показать свою комнату. У него была своя комната! И обставлена она была по-пацанячьи! У самого потолка над дверью висела вырезанная из картона фигура кровососа с крыльями в красно-синем, обтягивающем трико. А за спиной у него развевался черный плащ. Кровосос летел куда-то, наверняка мир спасать. У окна стоял громадный стол, а над ним куча полочек. И все они были заставлены фигурками. Я взял одну в руки и понял, что это пластилин. Судя по довольному виду, их лепил сам Ыду. Конечно, Ыду налепил черт-те что. Какие-то угрюмые кривые фигурки, совершенно ни на что не похожие. Вроде собачки, коровки, но вылеплены так, словно просто палкой в пластилин тыкали. Я рассматривал эти его творения и делал вид, что мне очень нравится.

— Ой, пацаны, смотрите! — вдруг воскликнул Толик.

Он рассматривал фигурки на другой полке. Эти сильно отличались от предыдущих. Они были вылеплены настолько умело, что казалось, не самодельные, а из магазина. Там стояли в ряд рыцари в латах, причем на латах была вырезана каждая мелкая деталь. Возглавлял их всадник с копьем и в шлеме с пером. Перо было настоящее, видимо, от птички во дворе. А еще там была целая сценка — принцесса, король, единорог, страшный дракон и охотник на дракона с арбалетом в руках. И еще был космодром. Наверное, это был неземной космодром. Ракеты были не такие, как у нас в космос раньше запускали или на обложках фантастических книжек сейчас рисуют.

Ыду понял, что нам очень понравилось, стоял рядом, тихо гудел и улыбался своим странным ртом.

— Ну ты, пацан, даешь! — Толик похлопал Ыду по плечу. — Такие работы на выставку надо. Я обещаю, мы, как разбогатеем, тебе персональную выставку устроим.

— Как ты устроишь? — скептически спросил Юрка.

— А вот так, — Толик размечтался, — если в дом молодежи принести показать, так запросто разрешат сделать выставку. Надо только за помещение заплатить, а если мы клад найдем, думаешь, не сможем? Я из своей доли заплачу, если вы пожлобитесь.

— Да никто не жлобится, — ответил Юрка. — Мы что, товарищу не поможем? И вообще, Ыду, тебе надо учиться на скульптора! Ты сразу знаменитым станешь!

Ыду сиял от восторга. Не знаю, понимал ли он наши слова, но чувствовал, что его хвалят. Тут нашу беседу прервал дикий собачий вопль. Бруно, а других собак тут не было, орал так, словно его резали пополам тупым ножом. Мы все ринулись во двор, уже не чая увидеть нашу собаку живой.

В общем, по двору кругами словно угорелый носился Бруно, на боку у него висела птица, вцепившись клювом в косматый бок. В дополнение к собачей истерике орали сердитые птицы, натянув, как струны, цепи. Они хотели вырваться и склевать Бруно на гайки. Мы остановились и никак не могли сообразить, как помочь бедному псу.

Ыду первый сообразил, что делать. Он метнулся на помощь собаке, словно герой сказочного комикса. Я знал, что Ыду очень ловкий пацан, но тут он прыгнул, как вратарь сборной страны на финальном матче. Он прямо на лету перехватил пса за загривок, остановив его в безумном беге. Потом Ыду схватил гадкую птицу за шею и оторвал от собаки. Птица, как только у нее освободился рот, стала орать так же громко, как только что орал Бруно. Ыду выдернул из хвоста птицы большое перо, воткнул его себе за ухо и отдал птицу родителям. Те уже сами посадили ее обратно на цепь. А Бруно сел и громко и жалобно завыл. Все побежали к нему, Юрка стал осматривать бок. Там была небольшая ранка, и из нее немного сочилась кровь. Груша сильно разволновался, сразу побежал в дом за рюкзаком, притащил аптечку.

Кровососы смотрели на нас, и у них на мордах было написано явное сомнение. Потом один из родителей погудел, отошел в сторону к забору и сорвал листик. Вернулся к собаке и, отодвинув Юрку с пластырем, послюнявил листочек и прилепил Бруно на оцарапанный бок. Тот немедленно перестал скулить, лизнул кровососу руку, потом Юрку в лицо и пошел, как ни в чем не бывало дальше обнюхивать кровососье хозяйство. А Ыду в это время стоял и смотрел на свое отражение в окне. Я так понимаю, ему очень нравилось перо за ухом. Больше никаких конфликтов не случилось. Только один раз Бруно получил рогами в лоб от зверушки из загона, когда просунул башку сквозь забор и залаял в момент забега на скорость. Судя по тому, что пес истерику не устроил, было не больно.

Время шло, темнело, дальше идти уже не было смысла, и нам пришлось расположиться на долгий привал. А вот еды совсем не осталось. Только перловка у зомби. И мы решили устроить большую кашу. Я долго объяснял кровососам, что нам надо развести костер и приготовить пищу. Словами, потом руками показывал, как ложкой едят. Но потом сообразил — показал котелок! После этого дело упростилось.

Кровососы повели нас в погреб, у них, оказывается, за одним из сараев была вырыта глубокая яма и над входом выложена небольшая арка из бревен. По земляным ступенькам, обложенным досками, мы спустились вниз. Хорошо, что я взял фонарик, кровососы небось, как и бюреры, в темноте прекрасно видят. Там внутри было много глиняных горшков, в них оказались всякие соленья и квашенья. На угощение нам достали белые маринованные грибы. В дальнем углу погреба, на леднике, лежало мясо. Небольшие тушки. Я подумал, что, может быть, это те самые трехрогие звери. Но особенно задумываться не стал.

Кровососы устроили настоящий праздник. Развели огонь, у них под стенкой дома была сложена громадная поленница. Пока костер прогорал, чтобы получились угли, они устроили такое сооружение, вроде вертела, и нанизали на него две тушки из ледника, предварительно посыпав их травками и нашпиговав чесноком. Кровососы все делали очень смешно. Никаких ножей у них не было. Они своими длинными когтями протыкали мясо и туда уже запихивали целиком головку чеснока. Мясо получилось очень вкусное, да еще кровососы принесли из дома какой-то сладкий напиток. Он напоминал лимонад, но не сильно газированный и совсем не химический. В общем, мы налопались так, что еле доползли до комнаты Ыду, где нас положили спать.

Глава двадцать первая Заглянул в окно бандит, А там — другой бандит сидит, И глядит весьма сердито Он на третьего бандита, А четвертый бандит с пистолетом Стоит между ванной и туалетом, А шестой бандит с автоматом У дверей обнимается с пятым, А пятый бандит с пулеметом Рычит по-страшному: «Кто-о-о та-а-ам?»

Юнна Мориц

Покидать дом кровососов было грустно. Во-первых, и мне, и ребятам уже надоело шататься по Зоне. И чем дольше мы шли, тем все более безнадежным выглядел наш поход. А потом мы посмотрели, как родители Ыду — и первый, и второй, — провожали его, обнимали, и мне стало совсем тоскливо. Я не знаю, как остальным. Хотя мне, наверное, еще хуже, ведь только от меня зависело, найду ли я тут отца. А может быть, даже помогу ему выйти из Зоны. Нам надо было обязательно хоть как-то встретиться здесь с нормальными людьми. Чтобы не поднимали стрельбы, не давали подзатыльников, не запугивали, а по-человечески с нами поговорили. И мы решили, что надо идти к Радару. Тем более что он был недалеко.

Юрка говорил — он читал, что «Свобода» сейчас все время Радар охраняет, чтобы его враги не включили и не взяли Зону под свой контроль. Значит, у нас есть шанс встретить там нормальных людей. Только не знаю я, как мне с ними говорить. Опять прогонят и скажут, что детям тут не место? Ну, мы обсудили с ребятами эту проблему и решили, что делать нечего, надо идти. Только, наверное, не надо брать оружие, а то будет как тогда в баре — испугаются и начнут сразу драться, и не только драться.

В общем, мы договорились так: Радар уже совсем близко, к нему можно подойти лесом и по шоссе. Наши зомби лесом с трудом пройдут, им же все время строем хочется и чтобы еще шаг чеканить. Значит, Толик и Бруно с ними по шоссе пойдут, только отстанут на пару часов. Мы даже часы сверили, как положено. А Юрка с остальными — лесом. А я впереди один идти буду. Ну — не впереди, а параллельно Юрке, по дороге. И как увижу людей из «Свободы», так и пойду с ними разговаривать. И не трепаться — это Юрка мне несколько раз строго сказал, а наврать, что я со Стрелком приехал в Зону и потерялся в лесу. Спросить, может, кто видел его. И еще мы решили, что мне надо с рюкзаком идти. Чтобы не думали, что я с неба свалился или за соседним кустом поджидают те, кто меня подослал.

Хоть я знал, что совсем рядом в лесу идут мои друзья и видят меня, было страшно. Я набрал специально камешков и бросал их вместо гаек. Мне казалось, что внезапно вся Зона изменилась. Я стал для нее чужой. Свешивающиеся с деревьев ошметки «жгучего пуха» пытались сорваться и полететь на меня. Впереди у обочины я увидел, как какая-то птичка, мелкая, вроде синички, вдруг спикировала и попала в воздушный вихрь, от нее только перья кровавые в разные стороны полетели. Я долго бросал камни, но в том месте больше ничего не происходило. А потом опять на дороге попалась лужа, в которой ничего не отражалось. Я кинул в нее камень, лужа чмокнула и швырнула камень обратно в меня, попала прямо по ладони, даже кровь выступила. Лужу я обошел, но время, конечно, потерял. Я вокруг нее боком пробирался, а тут как заорут:

— Стой, кто идет! — Это было как гром с ясного неба. Или как там говорят.

Я сразу поднял руки вверх, прямо от самых плеч. Мне надо было показать, что я послушный и свой.

— Обойди справа, нечего тут шляться! — продолжил голос, который шел из-за сложенных друг на друга бетонных блоков.

— Я, дяденька, потерялся! — как можно жалобней прокричал я.

Из-за блоков показалась голова. На лице человека даже отсюда было видно неподдельное удивление.

— Ты чё, пацан? Ты как сюда попал? — уже не командирским голосом спросил он меня.

— Я потерялся! — Я даже почти заревел, потому что мне по-настоящему вдруг стало жалко себя.

— Иди сюда, — позвал тот, что сидел за бетоном.

Я осторожно приблизился и обошел блоки. За ними сидели два человека с автоматами, которых я раньше не видел. С оптическими прицелами, толстым стволом и приклад такой — как рама, но деревянный. Одеты люди были, как и все тут в Зоне, в камуфляж, и по нашивкам я понял, что это и есть «свободовцы», так там и написано было — «Свобода».

— Ты, пацан, как потерялся? Ты серьезно, не врешь? В Зоне детей не должно быть, — сказал тот, что прятался.

— Я к отцу приехал, меня везли, а потом, пока я ходил по-маленькому, машина уехала, — почему-то соврал я.

— А кто твой отец?

— Он сталкер! Самый главный. Его Стрелком зовут.

— Так, подожди. Сейчас мы тебя в штаб отправим, там с тобой поговорят. — Он достал рацию и попросил, чтобы к нему пришел разводящий.

Я не знал, кто такой разводящий, и стоял, молча ждал. А разводящим оказался просто еще один военный с автоматом. Он пришел и, не задавая никаких вопросов, крепко взял меня за руку и повел с собой.

Мы прошли сначала немного вдоль дороги, потом свернули к комплексу зданий, которые прятались за деревьями. Там разводящий подошел к небольшому кирпичному строению и открыл дверь. Комната внутри вся была заставлена всякими ящиками и стульями. Был стол, на котором стояла зеленая коробка с проводами и антенной, наверное, военная рация. Несколько военных сидели возле стола и играли на табуретке в домино.

— Вот смотрите, путешественника привел, — сказал разводящий.

— О, пионеры, — удивился один из играющих в домино, на мгновение подняв на меня глаза. — У нас теперь пионерлагерь открыли? На зарядку по порядку становись!

Этот военный был немолодой, сильно загорелый, с совершенно седой, коротко постриженной шевелюрой.

— Я потерялся, — буркнул я, подозревая, что и тут мне никто не поможет.

— Ага, выпал из портфеля, — сказал один из доминошников, и все заржали.

— Нет, я от машины отстал! Я к отцу приехал! — почти закричал я.

— А кто у нас отец? — спросил один из мужиков и стукнул по табуретке костяшкой.

— Стрелок! — уже с вызовом ответил я, мол, получите!

Игравшие в домино замерли и, положив кости на стол, уставились на меня.

— Ты, мальчик, это только что придумал? — спросил седой.

— Я правду говорю! — Я надулся.

— Это ты очень правильно к нам зашел. Мы как раз папу твоего ищем. Серый! — Наверное, этот седой мужик был главным и поэтому сейчас отдал приказ.

— Да! — отозвался Серый — это был молодой парень, который в это время возился с рацией.

— Передай всюду, куда только можно, — сын Стрелка здесь, пусть приходит к нам, мы ему его отдадим. Пусть в каждом баре и в каждом кордоне услышат.

— Ну, что, пацан, как тебя зовут, кстати? — продолжил главный.

— Андрей.

— Так вот, Андрюша, ты извини, придется тебе у нас посидеть некоторое время. У нас к твоему папе накопилось много вопросов, так что мы будем рады его видеть, когда он за тобой придет.

— А вы его давно видели? — Я очень обрадовался. А что, может, вот-вот я и увижу отца!

— Его никто не видел. А дел за ним много числится. И «Свобода» очень бы хотела с ним встретиться.

И тут до меня дошло. Меня решили как живца использовать. Отца на меня поймать!

— А если его не найдут, ну, он может и не услышать вашего сообщения? — спросил я.

— А ничего! Птичка тут вести на хвостике далеко разносит. Ты, пацан, пока посиди. Хромченко, устрой пионера.

Хромченко был толстый мужик с висячими усами и блестящей лысиной. Он взял меня за рукав рубашки и потащил прочь. Он вывел меня из помещения, потом, пройдя метров пятьдесят, подвел к маленькой будке, втолкнул внутрь и закрыл там.

— Пожрать принесу потом, пока отдыхай, — бросил он перед тем, как запереть на ключ ржавую дверь.

Отдыхать можно было только на железной кровати, на ней лежал грязный полосатый матрац и даже сплющенная серая подушка. Но все равно выбирать не приходилось, я решил пока поваляться, вдруг отец отзовется вот-вот, и дальше все будет нормально.

Я лежал, смотрел в потолок и вдруг заснул. Ну, то, что заснул, я понял уже потом, когда кто-то стал меня трясти за плечо. Это был Хромченко.

— Так, пойдем, пацан, начальство вызывает, — сообщил «свободовец». — А ты, смотрю, шустрый — пять минут, и уже дрыхнешь. Молодец! В армии таким цены нет, кто так быстро засыпает.

В комнате, где все сидели, мне тот, главный, с загорелой мордой, сразу же сунул в руки трубку от рации.

— На, вот тут как раз Стрелок, — сказал начальник.

— Алло, — сказал я с замиранием сердца.

— Ты кто такой? — прохрипел в трубке неприятный голос.

— А вы кто? — Мне этот голос очень не понравился.

— Я Стрелок и хочу знать, почему ты, гаденыш, говоришь, что ты мой сын?

— Я Андрей Малахов. — Я думал, он поймет.

— Ну и хрен с тобой, хоть Нагиев! — ответил голос. — Нет у меня никаких сыновей. Так и скажи твоим приятелям.

Но «свободовцам» ничего говорить не было нужно. Рация не только на трубку передавала сигнал, его и так все слышали из динамика.

— Ну и? — Главный «свободовец» на меня посмотрел очень нехорошо. — Может, расскажете, молодой человек, что вы тут нам впарили? Я даже почти поверил. Уж больно необычно встретить в Зоне мальчишку. А ты, пацан, оказался очень хитрый. Папашка его сидит в «100 рентгенах» и никаких сыновей не признает. Липовый папашка-то. А что же тогда ты тут вынюхиваешь? Как в Зоне оказался? А ну, говори!

— А я вот что покажу. — Я понял, что надо что-то делать, и вспомнил о пистолете у меня в рюкзаке.

Я сбросил рюкзак и, порывшись там для виду, эффектно, прямо как в кино, вытащил пистолет и навел ствол на седого. А тот совсем не испугался, так вздохнул тяжело, прямо как добрый учитель вздыхает, когда приходится двойку ставить. Он поднялся, подошел ко мне и отнял пистолет. Я пытался стрелять, но пистолет не выстрелил. Эх, надо было сначала потренироваться.

— Хромченко, отведи его, потом разберемся.

Меня взяли теперь уже за шкирку, а не за рукав, отобрали рюкзак и поволокли опять в ту самую каморку. Но когда Хромченко отпирал дверь, у него за спиной словно ниоткуда появился наш Полтергейст, который со свиньей и тушканчиком к нам пришел. Хромченко ничего не заметил, но оглянуться не успел, как от страшной оплеухи полетел прочь. А в это время из домика, где сидели все «свободовцы», раздались автоматные очереди. А потом бахнули разрывы гранат, и все затихло.

Вокруг меня уже топтались наши зомби, очень довольные тем, что произошло. Они вообще всегда радуются после боя.

Как рассказали ребята, они все ждали-ждали, когда я вернусь или дам им знать. А тут уже и отряд зомби стал подтягиваться. Конечно, надеяться, что зомби подойдут к посту и их не обстреляют, было нечего. Попросили кровососов тихонечко убрать постовых. Кровососы с удовольствием открутили им головы. Ребята об этом рассказывали так спокойно, словно это было кино. Да и меня уже не особенно ужасали все эти кровавые подробности. Мы привыкали.

Потом друзья пошли меня искать и увидели издалека, как меня ведут под конвоем. Тут Полтергейст, не спрашивая, сам решил, что надо делать. Ну а перебить тех, кто сидел в доме, было совсем не трудно. И зомби гранатами их закидали скорее уже по привычке. И что я еще заметил — теперь некоторые зомби были вооружены. Они, как только мы стали лагерем в лесу, начали чистить свое оружие. Зомби, если делали что-то, чему хорошо научились в нормальной жизни, сразу становились серьезными и спокойными, переставали гундеть и шататься и выполняли работу старательно, как настоящие солдаты. Строем ходили, обмундирование подгоняли. Оружие чистили просто как машины какие-то. Четко, аккуратно, быстро.

Я засмотрелся на зомби, и тут ко мне подошли ребята.

— Ну и что теперь? Мы пока всю Зону не выжжем, так ничего и не узнаем? — спросил Толик. — Мне что-то не очень это нравится. Слишком нам везет.

— Все пока на комикс похоже, — добавил Юрка. — Пора бы и на землю возвращаться.

— Я говорил со Стрелком. Он в баре «100 рентген», — почти не соврал я. — Надо туда идти. Вот смотрите.

Я достал карту и нашел там этот самый бар.

— И не надо ни с кем воевать. Он там, так что никакие бешеные взрослые нам уже не нужны. Надо идти.

— Надо-то надо… — уныло протянул Бэрик. — Только уже надоело.

— Все равно уйти отсюда мы сможем только с юга. Не получится обратно через реку. А впереди город. Там же интересно, там дома брошенные! А вдруг мы там что-нибудь интересное найдем?

Но уйти мы не смогли никуда. Небо разорвал рев — боевой вертолет, страшный, как сказочный дракон, пронесся над нашими головами и, пролетев за кроны деревьев, завис над лесом. Вертолет развернулся и застыл, наклонив свой тупой нос в нашу сторону. Он словно примеривался и размышлял, что с нами делать.

Совершенно неожиданно под носом у боевой машины взвыл пулемет. Фонтанчики земли, хвои и листьев взлетели почти под нашими ногами. Мы бросились к будке, где я сидел пленный. Неожиданно между нами и вертолетом выскочил Полтергейст, словно материализовался, как волшебный джин. Вертолет вильнул носом, и очередь прошла мимо.

Это не понравилось пилоту, и он выпустил две ракеты, которые с гадким шипением полетели к нам. Полтергейст развел руки в стороны, как дирижер, и ракеты, выполняя его приказ, разлетелись веером. Мне показалось, что Полтергейст очень разозлился. Он смотрел на вертолет и глухо гудел, как рассвирепевший кот.

Вертолетчики, видимо, не поняли, что происходит, и направили машину к нам. Я уже видел каждую заклепку на фюзеляже, мне даже показалось, что я навсегда запомню пилота в лицо. На пилоте был шлем, но забрало из темного стекла было поднято. Он смотрел мне прямо в глаза. А Полтергейст подпрыгнул, как кузнечик, и из его рук полетел в вертолет огненный шар. Шар попал в двигатель, вертолет затрясло, словно рыбу на крючке, он начал вращаться вокруг своей оси и заваливаться в сторону. Потом, зацепив хвостом крышу, грохнулся среди зданий и бабахнул огнем до самого неба. Вот теперь мне показалось, что дело сделано, и отсюда можно спокойно уходить. Полтергейст, довольный результатом, прямо прыгал на одной ножке от радости.

Глава двадцать вторая

«Чудо»

Ты еще Не видел Чуда? Никогда Не видел Чуда? Вот беда — Не видел чуда! Так сходи И посмотри!

Р. Сеф

Я шел и думал, хорошо, что мы деревенских прогнали. Какие-то они не такие, как мы. Вот я, например, если мой товарищ плохо поступает, всегда признаю, что он поступил плохо. Перед всеми. А эти всегда — только они правы, а остальные дураки. Что бы ни вытворили. И сами… Да ладно.

По карте нам нужно было свернуть с шоссе и пройти по грунтовке, чтобы попасть к другой дороге, ведущей прямо в поселок, где находился бар «100 рентген». Видимо, когда-то в этих местах было приусадебное хозяйство. Полуразрушенные постройки, обвалившийся забор. В общем, как все в Зоне. Кирпичи и фундаменты поросли бурьянами, уже засохшими и торчащими как рыжие палки, и новой порослью, зеленой и нахальной. Пахло нагретыми лопухами. Я на минуту остановился среди этих развалин, чтобы осмотреться.

И тут в небе словно кто-то разбил бутылку с краской. В несколько секунд оно покраснело, и по багрянцу побежали черные облака. Ухнуло глухо, но тревожно. Все наши друзья — зомби, кровососы и Полтергейст — забеспокоились и загомонили. Бруно сел на траву и завыл тоскливо и безысходно. Что-то назревало. И тут прапорщик заорал и побежал, и все зомби вслед за ним рысцой бросились к большому сараю. Похоже, это был амбар или какое-нибудь сельскохозяйственное строение — высокий деревянный дом без окон, но с большими воротами. Он выглядел вполне нормально. И крыша была целая. В общем, за военными зомби туда направились кровососы, Полтергейст, ну и мы с Бруно.

Мы успели под крышу вовремя. Как только закрыли большие ворота, снаружи бабахнуло так, словно ударила молния, но никакой молнии видно не было. Это была совсем не гроза. По стенкам амбара побежали змейки электрических разрядов. Выглядели они неопасными, просто извивались и тихо шипели. Иногда они пробегали по нашим рукам и ногам, тихонько щекоча. Воздух в сарае стал светиться от молний. Но он не был прозрачным, а будто повисло сияющее марево.

И тут я увидел, что что-то странное происходит с нашими друзьями из Зоны. Они стали меняться. Первым изменился Бруно. Вместо очень страшного мордатого, зубастого и косматого чернобыльского пса он вдруг стал невероятно пушистой симпатичной собачкой. С веселой острой мордочкой, как в мультике. Весь серый с черным и хвост бубликом. Он улегся, положив голову на лапы, и преданно смотрел на Юрку. Потом незаметно изменились зомби. Они перестали бормотать, даже в мареве амбара стало видно, что их лица уже не такие смертельно бледные, и глаза заблестели и перестали таращиться в разные стороны. Военные сели кружком на ящики и поленья, которых тут было много, и стали шепотом разговаривать. А прапорщик подошел ко мне. Он тоже выглядел, как обычный человек. Его всклокоченные волосы теперь словно кто-то причесал. Они были коротко стриженные и совсем седые.

— Меня зовут Василий Андреевич, — сказал он и протянул мне руку. — Я бывший прапорщик. Теперь зомби.

Я сидел и ни слова не мог из себя выдавить. И Юрка онемел, и Толик тем более.

— Ну да, э-э-э… — я издал нечленораздельные звуки.

— Ты не бойся, пацан. Сейчас выброс, и все мы на час-другой становимся теми, кем были до катастрофы. Так что можем просто поговорить. Парни мои вон — сейчас болтать будут, вспоминать. Мы ведь практически не помним ничего, что с нами случается между выбросами. Я вот только смутно помню, что вы нам помогли. Помню, что помогли, а как и где… не соображу. Я ведь помню только выбросы. Как короткие обрывки нашего настоящего. И каждый раз вижу, что нас все меньше. Или уходят ребята, или погибают. Когда-нибудь мои люди и меня уже недосчитаются.

— А как вы зомбями стали? — вырвалось у Толика, который чуть пришел в себя.

— Да это мы все помним. — И тут Василий Андреевич рассказал свою историю.

* * *

Он, оказывается, был старшиной в роте охраны системы загоризонтной локации. Он даже обещал показать нам эту систему потом. Странно, сказал он, что мы ее еще не заметили, антенны там знатные. И вот, когда уже все рухнуло, я не знаю, что он имел в виду, так вот, ему приказали эвакуировать материальные ценности. Прапорщик объяснил, что ценности — это обмундирование, продукты и даже какое-то вооружение со склада, который находился в расположении части. Я сразу подумал, что это и был тот склад, недалеко от которого мы их встретили. Прапорщик собрал контрактников и поехал с ними к складу. А когда они проезжали мимо антенны, их накрыл пси-импульс. В первый выброс, когда к ним вернулось сознание, они узнали, что кто-то в те несколько дней, пока комплекс локатора не контролировался, успел подвести к нему психотронный сигнал. В общем, так они за секунду и превратились в зомби. Хорошо отпечатавшийся в мозгах приказ все время толкал их к складу, но они ничего не могли понять, не могли ничего сделать — зомби ведь не мыслят так, как люди.

— А ты со своими приятелями помог. Мы выполнили долг. Так что… — Прапорщик достал неведомо откуда появившуюся у него пачку сигарет и закурил. — Нам легче теперь. Нет той тоски, которая грызла все годы. Я думаю, даже после выброса, когда нас опять накроет, мы не предадим вас, ребята.

— Извините, а можно прикурить?

Я даже вздрогнул. У меня за спиной стоял мужчина в красивом костюме с белой рубашкой, и даже галстук был повязан.

— А, а… — Я опять не смог придумать, что спросить.

— Ты хочешь узнать, кто я? — Мужчина рассмеялся. — Разрешите представиться, молодой человек, я Миронов. Леонид Миронов, физик-исследователь. После выброса, ну и до него, меня люди будут называть — кровосос. А вот мой коллега — Павел Птушин.

Миронов взглядом показал на своего товарища. Тот был почему-то в смокинге и с галстуком-бабочкой.

— А откуда у вас одежда? — с сомнением спросил Юрка. Я вообще-то постеснялся спрашивать.

— А, это? Ну, считайте, это аватар такой. Ведь не обязательно то, что вы видите, существует на самом деле.

— То есть вас нет? — испугался я.

— Нет, мы-то как раз есть, и именно такие, как выглядим, но вот одежда… Считайте, Зона нам в обмен на нашу основную жизнь здесь дала шанс хоть иногда выглядеть так, как нам бы хотелось. Но я прошу нас извинить, у нас всего пара часов, а ребенка надо учить.

— Ребенка учить?

— Поймите, ведь мальчику нужно научиться говорить, научиться быть человеком хоть в редкие минуты. Мы всегда учим детей в минуты выброса.

— Скажите, а вы тоже под пси-импульс попали? — спросил я.

— Да нет, что ты, — засмеялся Леонид. — С нами получилось сложней. Никто точно не может сказать как, но постепенно у тех, кто работал в Зоне после взрыва — и первого, и второго, — начались направленные мутации. Это не связано ни с воздействием излучения, полный состав которого мы не смогли расшифровать, ни с вирусами, которые тут мутировали настолько, что стали проводниками потусторонних сил.

— А вы тоже из своей жизни между выбросами ничего не помните?

— Ну, не совсем так. Помним, конечно, многое.

— А зачем же вы тогда со сталкерами воюете, ведь они вас из-за этого убивают? — У меня даже голос дрогнул.

— Убить кровососа вне выброса нельзя. Если он сам того не захочет.

— То есть?

— Как бы тебе проще объяснить… Всегда, когда погибает кровосос, он погибает по своей воле. Он вступает в схватку с человеком тогда, когда у него внутри начинается собственная схватка — человека со зверем. И знай, если кровосос погиб в схватке, в нем победил человек. Не его, а именно в нем.

— А Ыду? Он кто?

— Ну как… Он сын людей. Ведь даже и за мгновения выброса можно полюбить. Любовь побеждает всегда. И везде. Не плачь.

Я и не заметил, как у меня вдруг появились слезы.

— Вы скажите Ыду, что мы его любим любого. Он классный пацан.

— Спасибо. Именно потому, что вы такие… В общем, не бойтесь ничего в Зоне, пока мы с вами. Ладно, надо с мальчиком позаниматься.

Потрясенный, я словно в болезненном бреду обвел глазами амбар. И увидел в дальнем углу девочку. Она сидела и качала что-то на руках. Делала вид, что баюкала.

— Привет, ты?.. Ты Полтергейст? Да? — Я подошел к ней.

— Привет. Я вообще Катя. Может, я для вас и полтергейст, но я Катя. А это мой крыс! Он мой друг.

Девочка показала мне веревочку. Это была смотанная в клубок та самая веревочка, на которой Полтергейст водил тушкана.

— Ты не смотри так, я не сошла с ума. — Девочка грустно улыбнулась. — Я просто так играю. Ты знаешь, это был мой самый лучший друг. Столько лет. Все время, пока я здесь, в Зоне.

— А что с тобой в Зоне произошло?

— Откуда я знаю? Я ехала в летний лагерь на автобусе. Там много детей было. Потом появились какие-то вооруженные люди, убили водителя и погнали автобус в Зону. Потом был взрыв, я потерла сознание… Потом… Я очнулась в лесу. Сильно болела. И однажды утром я проснулась вот такой. Все дети из того автобуса стали полтергейстами. Мы же все были победителями республиканского конкурса творчески одаренных детей.

— И вы тоже воюете с людьми?

— Воевать? С ними? Мы просто убиваем их при каждом удобном случае! За то, что они с нами сделали! Жалко, сейчас все наши на речке. А то бы мы с вами все пошли. А у тебя нет жвачки?

Мы все стали сразу рыться в рюкзаках. Нашли пачку жвачки и две конфеты-карамельки.

Девочка очень обрадовалась. Она положила в маленький карман платья веревочку и взяла в руки сладости как что-то драгоценное.

— Я, когда нет выброса, не могу жвачку жевать. Да и где ее взять? Да и не понимаю я ничего. И не помню. — Она жевала жвачку с наслаждением, даже глаза на мгновение прикрыла.

И тут запели зомби. Вернее, они же были не зомби, а просто солдаты. Они пели тихую печальную песню. «Там, вдали, за рекой». Я ее знал, но тут показалось, что они ее пели так здорово, что никакой хор с ними не мог сравниться.

А снаружи все грохотало, казалось, весь мир сошел с ума. Я даже не мог себе представить, что же там делается.

— Ты хочешь посмотреть, что там? — спросила вдруг девочка-полтергейст и кивнула на ворота амбара.

— А ты откуда знаешь? — Я удивился. Как это Катя прочла мои мысли?

— Ну, я же все-таки победила в конкурсе одаренных детей. — Она засмеялась.

Катя подошла и взяла меня за руку. Я никогда не держал девочек за руку. Я никогда такого позора там, снаружи, допустить не мог. А тут оказалось так просто и естественно.

— Идем, не бойся. Если я тебя держу за руку, тебе ничего не грозит. Я защищаю тебя. — Катя уговаривала меня, понимая, что мне немного страшно.

Мы подошли к воротам. В них была маленькая дверца, видимо, чтобы только человек мог пройти. Вот ее девочка и открыла.

— Ты сейчас увидишь все не глазами обычного человека, а нашими глазами. Настоящих жителей Зоны. Смотри.

Она подтолкнула меня к двери, не выпуская руки.

Не было никакого кошмара и кровавого неба. Для меня исчез и зловещий грохот, и вспышки неестественных молний. Светило солнце. По голубому небу плыло несколько легких облачков. Только совсем недавно мы пришли к амбару по разваленному хозяйству, свежий бурьян прорастал через засохший, и повсюду валялся строительный мусор. Ничего этого сейчас не было. Только изумрудная поляна с яркими цветами, легкий ветерок и щебет мелких птиц. Я даже заметил, как то там, то здесь траву расцвечивали россыпи земляники. Смешной оранжевый заяц увидел нас и даже собирался убежать, но потом передумал и легко поскакал на другой край поляны.

— Это наш мир, — тихо сказала Катя. — Для нас он такой. А вот…

Она теперь взяла меня за обе руки и сказала:

— Закрой глаза и посмотри закрытыми глазами вверх.

Я так и сделал, но ничего не увидел, а девочка продолжила:

— Открой глаза.

Надо мной было необъятное бархатно-черное небо. Оно было усыпано мириадами звезд. Я никогда не видел звезды так четко. Всегда небо было белесым. А потом я стал смотреть на одну, красненькую, и тут меня стало поднимать над землей. Я уже летел в космосе, сжимая Катины ладони, и не ощущал ни скорости, ни расстояния. Несколько секунд, таких же, как бывает во сне, когда летаешь, и мы ступили на красный песок. Я давно понял, что это Марс.

— Но ведь на Марсе нечем дышать, — только и сказал я. — Это невозможно.

— А разве Зона возможна? — спросила девочка. — Разве возможны все те, кто живет в Зоне? Если ты принимаешь это, то должен принять и все остальное. На, возьми.

Катя отпустила мою руку и подняла с земли, вернее, я даже и не знаю, можно ли было сказать «с земли», маленький шарик.

— Попробуй, это очень вкусно, — сказала она, протягивая мне шарик.

Я, не сомневаясь ни на секунду, откусил кусочек. Он был сладкий, и словно поток разных вкусов полился мне на язык. Как будто самые лучше в мире конфеты и фрукты были перемешаны в этом кусочке.

— Вот такие здесь растут яблоки. Ты теперь не будешь болеть там, у себя дома, — улыбнулась девочка. — А полетели на Сатурн? Мне так нравится там между колец гонять.

Мы пронеслись сквозь пространство и вот уже летели среди каменных глыб кольца Сатурна. Они сверкали в солнечном свете, и казалось, усыпаны алмазами и разноцветными драгоценными камнями.

— Катя, а на других планетах есть разумные существа? — спросил я и подумал — ведь сейчас можно такое открытие сделать, что вся жизнь на Земле перевернется.

— А зачем они тебе? — засмеялась она.

— Ну как, встретимся с другим разумом, ведь это так здорово.

— Но ведь вы уже встретились? И что? — Девочка посмотрела на меня требовательно, словно ожидая важного ответа.

У меня загорелись щеки, и я промолчал.

Мы опять стояли на пороге амбара и смотрели на прекрасный, сказочный мир Зоны. Высоко в небе, оставляя белый след, пронеслась ракета. Куда, зачем? Напротив нас висел дирижабль, красивый, тоже яркий, как все вокруг, он медленно развернулся и унес людей вдаль. Косяк гигантских бабочек невиданных, фантастических расцветок облетел амбар и устремился в небо.

— Все, хватит, сейчас конец выброса, — сказала Катя и закрыла дверь ангара. После яркого мира я на мгновение перестал что-либо различать в темноте. А когда смог… Кровососы стояли рядом с Ыду и гудели. Военные зомби, покачиваясь, двинулись на выход. И Полтергейст, вытащив из кармана веревочку, грустно смотрел в потолок…

Глава двадцать третья Передатчик развернулся: «Это вот — моя антенна, Частоту моей настройки Посчитайте непременно».

(Автор неизвестен)

— Я вот что думаю, — сказал Толик, глядя на зомби. — Ведь если они попали под излучение этой самой системы, ну, как ее назвал Василий Андреевич, за, за… этой, локации…

— Загоризонтной локации. — Я хорошо запомнил название.

— Да, локации, — кивнул Бэрик. — Так вот, если она вдруг опять включится и опять кто-то попадет под нее?

— Ты что предлагаешь? — Юрка как-то озадаченно посмотрел на Толика.

— Надо ее сломать на фиг, — убежденно ответил Боровик.

— А как ты ее сломаешь? — Я понял, что Груше эта идея совсем не нравится.

— За то, что она сделала, я руками ее сломаю, — процедил Бэрик. — Надо к ней идти.

— А чего это ты решаешь вдруг? Пока Андрюха тут нас главный.

— Я не решаю, а предлагаю. — Толик начал злиться. — А кто не хочет, может здесь торчать. Я и сам пойду сломаю.

— Никуда ты не пойдешь, кишка тонка! — Юрка стал задираться.

— Так, тихо. — Мне пора было вмешиваться. — Я предлагаю голосовать.

— Ну и голосуйте. Хоть лопните! Не пойду я туда. Все, надоели мне ваши приключения! — Юрка демонстративно сел на полено, которое валялось посреди амбара.

Бруно, который все это время беспокойно слушал наш разговор, посомневавшись, принял позицию хозяина и лег у Грушевского под ногами.

— Ты предатель! — крикнул Толик. — Я думал, мы — один за всех, а ты вот какой.

— Я такой, если все за одного, то чего вы меня не слушаетесь? — Юрка психовал, словно боролся за что-то самое важное в жизни. — Сами идите, я подожду. Сломать антенну с излучателями любой может! Я устал, и собака нуждается в психологической разгрузке.

— Очень надо было, — сказал я. — Пошли, Толик, посмотрим, где эта самая антенна.

— А как? — Тут только выяснилось, что Бэрик не подумал о том, где же эта антенна находится.

— Ну как. — Я пожал плечами. — Сказал же зомби, то есть Василий Андреевич, что ее увидеть проще простого. Мы-то не искали никаких антенн.

Чтобы увидеть хоть что-то кроме подступившего к амбару мелколесья, пришлось долго забираться на крышу этого самого амбара. Сначала я не мог придумать, как это сделать. А потом со стороны, противоположной входу, мы нашли доску, прибитую поперек бревен, из которых был построен амбар. И вот Бэрик, как дикая обезьяна, вцепился в эту доску руками и ногами и стал карабкаться по бревнам, как по лестнице. И долез до маленького окошка у самой крыши. Я никогда так не лазил, но попытался. И в общем, после третьего бревна я поскользнулся и повис, держась за доску и прижавшись к ней животом.

— Можно не лезть! — крикнул сверху Толик. — Все ясно.

Он так же ловко спустился, я еле успел спрыгнуть на землю, сделав вид, что просто залезть не успел.

— Мы точно слепые кроты, там она. — Толик показал в направлении леса. — Наверное, час идти. Давай поднимать народ.

— Народ?

— Ну зомбей наших и остальных, — пояснил Толик.

— А… ну пойдем.

Я был на самом деле расстроен тем, что Юрка вдруг заелся.

— Пошли! — крикнул Толик в открытую дверь амбара, и на свет вышли кровососы и Полтергейст. А зомби не пришли. Я зашел за ними внутрь и повторил то, что Толик говорил:

— Военные, вперед, шагом марш!

Зомби заурчали недовольно, стали переминаться с ноги на ногу, но никуда не двинулись. «Вот же народ странный», — подумал я. Ну, ладно, не хотят — и не надо. Мы с Юркой решили, что справимся без них, и, показав рукой тем, кто пошел с нами, куда идти, двинулись к антенне.

Этот самый загоризонтный локатор я увидел очень скоро, как только тропинка, петлявшая в лесу, повернула в нужном направлении. Среди деревьев мелькнула огромная, выше любого дома, решетка. Кровососы спокойно топали к ней, словно догадались, что нам надо, а Ыду, как переводчик, бегал от нас с Толиком к своим соплеменникам и что-то лопотал. Старался быть нужным. Один Полтергейст грустно замыкал нашу экспедицию, понурив голову. Но я его понимал. Ему сейчас не весело.

Высоченная стена антенн нависала над нами, заслоняя весь горизонт. Чем ближе мы подходили, тем больше во мне росло сомнение, как же мы будем ее ломать. Скорее всего сломать ее, как забор, мы не сможем. Да, наверное, и не надо ее так вот ломать. Дело же не в этих железках. Я ведь как думаю, телевизионная антенна принимает из воздуха сигнал и передает его на телевизор. А ведь эта антенна не так должна работать. Не принимает же она сигнал из космоса и не показывает его по телевизору в Зоне? Нет, конечно, эта антенна должна пускать сигнал прямо в голову человека, чтобы управлять им или, к примеру, изменять его, как зомби. Значит, она работает не так, как телевизионная, а наоборот. То есть к ней должен откуда-то приходить сигнал по проводу, а она должна его выпускать в разные стороны.

Я рассказал Толику все свои соображения, и он согласился со мной, только сказал, что надо искать разъем кабеля. Потом посмотрел на меня и пояснил, что сигнал к антеннам подводят по кабелю, и кабель должен присоединяться к антенне чрез разъем — специальную железяку, которая позволяет соединять два куска кабеля. Я сказал, что вообще-то у телевизора это называется штекер антенны, а Толик заржал, как дурной, и заявил, что это не телевизор, а сложная боевая техника. Почему боевая — не объяснил.

— Какой штекер! Там же кабель, — Толик показал руками большой круг, — вот такой. Его не втыкать надо, а привинчивать.

Я подумал, что, наверное, он в чем-то прав. Эта антенна-то побольше телевизионной. Я, конечно, не видел никогда телевизионных антенн, но в старых мультиках их рисовали часто, когда надо было показать, как коты по крыше лазят. А у нас у всех давно кабельное телевидение.

Лес расступился, и перед нами полностью открылась громада антенного комплекса. Вблизи он был просто страшный. Я никогда не думал, что такое сооружение будет вызывать страх высоты даже тогда, когда стоишь у его подножия.

Первое, что я понял, когда мы подошли совсем близко, что совершенно не представляю, где искать этот разъем и этот кабель. И еще мне показалось, что здесь давно не было ни одного человека. И что антенны — мертвые. Даже на кладбище техники не было так мертво. Там машины и вертолеты только затаились на время, а здесь все дышало смертью. Но раз пришли, надо что-то делать. Наши друзья из Зоны отступили в сторону и сбились в кучку, наблюдая за нами. Они не мешали нам, но и не помогали, никто из них не прокладывал путь. Видимо, для нас здесь было относительно безопасно, и все зависело теперь только от нас.

С этой стороны фундамент антенн был практически монолитный. Угрюмый бетон с редкими вентиляционными решетками, в которые никто бы не смог пролезть, разве что тушкан, но его с нами уже не было. Ясно, что эту махину придется обойти. Мы с Толиком пошли вдоль стены направо, а остальные и не шелохнулись. Ну, как хотят. Мы дошли до самого угла и завернули, потом опять и вышли на фасадную сторону основания антенны. И увидели пристройку с дверями — вход в помещение под антенной.

— А может, тут уже ничего не работает? — как-то скучно спросил Толик. — Зря мы сюда пошли вообще. Юрка правильно решил.

— Я вот что подумал, — внезапно дошло до меня. — Ведь зомби не пошли с нами, потому что боялись, что их опять накроет излучением.

— И? — Толик помрачнел.

— Зомбям-то терять нечего, а вот если накроет нас, то… — Я посмотрел на Толика. — Тикать надо!!!

Я заорал изо всех сил и рванул к открывшемуся впереди входу под антенну. Понятно, что под ней безопасней.

Мы стояли в маленькой комнатке прямо за дверью. Вернее, двери никакой не было, она валялась снаружи. Ее скорее всего взорвали. Петли, массивные стальные полоски, были изжеваны так, словно они из пластилина.

— Ну, что? Пошли дальше, не будем же здесь, в прихожей, топтаться. — Я первым шагнул в темноту помещения. Хорошо, что фонарик у меня был с собой.

Внутри царил мрак, разрушение и вонь сгоревших электроприборов. Наверное, здесь не один пожар случился. Потолок был настолько закопчен, что казалось, его обили черным бархатом. Перекрытие опиралось на бетонные колоны — квадратные, с шляпкой наверху. На шляпках держались плиты потолка. Колонны тоже были закопченные. И несколько из них не опирались ни на что. Просто висели в воздухе. При этом прекрасно держали на себе бетон потолка. Ну, в Зоне мы уже привыкли и не к такому.

В помещении мы не нашли ни приборов, ни кабелей, только пустые ящики с обгорелыми проводами. Все это никак не могло работать. Но в дальнем конце комнаты была лестница на верхний этаж.

— Пошли туда? — спросил я Толика, который все это время сопел у меня за спиной.

— Зачем, ничего же нет, — тихо ответил Бэрик. — Пошли уже отсюда. Пора, там зомби некормленые.

С чего это он так за них стал трястись. Но я не стал ему ничего говорить и пошел вперед к железной лестнице.

Второй этаж мало отличался от первого. Тут было уже светлее, и скорее всего здесь господствовал не пожар, а разгром. Во-первых, тут было полно какашек. Засохшие кучки виднелись повсюду. Словно кто-то использовал это помещение как туалет. Но какашки не воняли — они были сухие. Я еще подумал — хорошо, что сухие, не хватало нам спугнуть какого-нибудь бешеного сталкера или военного. Во-вторых, тут было несколько железных столов, на которых стояла аппаратура. Ну, она раньше была аппаратурой, а сейчас это горы разбитой электроники. Как будто сумасшедший с кувалдой тут несколько дней развлекался.

— Ну, что я говорил, ничего здесь нет. — Толик говорил уже громко.

— А вот это что? — Я показал на один прибор, с которым поступили очень странно. Зеленый железный корпус прибора выглядел так, словно великан взял его громадными лапами, сплющил, а потом растянул в стороны. Даже от пальцев остались вмятины.

— Да уж… Шрек веселился? — спросил Толик, понизив голос.

— Я не знаю. — Я тоже стал говорить тихо. — Я надеюсь, он ушел давно.

— Давно, прибор весь пылью покрыт, — сообразил Толик.

— Где твой разъем? — спросил я, мне захотелось побыстрее отсюда уйти.

— Я думаю, все оборвали уже, — не очень уверено сказал Бэрик, озираясь.

— О! Смотри! — Я наконец увидел один несгоревший кабель.

Из-за одного из сокрушенных электронных блоков наверх в потолок, за которым уже находился сам антенный комплекс, уходил кабель, точно такой же, как у телевизорной антенны.

— Надо разъем найти! — Толик шагнул к кабелю.

— Осторожно! — заорал я.

Толик от неожиданности присел и закрыл голову руками.

— Да нет! Ты чуть в капкан не попал. — Я показал пальцем на коричневую кучку. — Осторожней надо, заминировано!

Толик, сидя на корточках, начал тихо хихикать, а потом вообще громко рассмеялся, просто заржал. Я тоже с ним. Если бы тут было почище, мы бы точно упали на пол, валяясь от смеха.

Насмеявшись, мы совсем успокоились. Подумаешь, развалины старой антенны и битая аппаратура! Да будь здесь хоть на грамм опасно, кровососы бы нас ни за что сюда не пустили.

Мы обошли стол с аппаратурой и стали изучать кабель. Оказалось, он был просто отрезан. Но чуть выше того места, где его разрезали, к кабелю с помощью металлических прищепок были присоединены провода, а от прищепок провода шли к маленькой рации. Ну, может, это была не рация, а что-то похожее, вроде сотового телефона. Он тоже был разбит вдребезги. Толик рванул эти прищепки, и кабель свободно повис в воздухе. Ничто уже к нему не присоединялось.

— Все, дело сделано! — сообщил Бэрик сам себе. — Пошли отсюда!

— Пошли, — согласился я. — Тем более, мне кажется, что тут когда-то стояла очередь таких, как мы, чтобы сломать эту антенну. Видимо, кому-то она сильно насолила.

— Ничего, лишний раз не помешает. — Толик на мгновение задумался, потом резким ударом ноги сшиб один из приборов на пол. — Это контрольный выстрел.

— Эх, сделать бы тут контрольный выброс. Чтобы все местные опять в людей навсегда превратились, — мечтательно сказал я. — Но боюсь, наоборот уже не получится.

— «Фарш невозможно провернуть назад…» — фальшиво спел Толик. — Пойдем уже.

Я внезапно почувствовал, что сильно замерз. Даже мурашки по спине пробежали. Видимо, тут сыро, в этом каземате. Пора, пора отсюда.

Обратно к нашим друзьям мы вернулись уже без всяких опасений. Они там тоже не скучали. Кровососы где-то добыли веревку, и сейчас Ыду и Полтергейст прыгали на скакалке. Ыду был не очень опытный прыгун. Он подпрыгивал высоко, поджимал ноги, почти сгибая их пополам, а вот Полтергейст прыгал очень здорово. Чуть-чуть отрываясь от земли, так что скакалка только и могла проскочить под ним. Ыду от счастья верещал, а Полтергейст был очень спокоен и многозначителен. Они увидели нас, и Ыду стал стараться так, что сверкали грязные пятки. А Полтергейст после очередного подскока забыл приземлиться и смотрел на нас вопросительно, зависнув в воздухе. Кровососы еще пару раз крутанули скакалку и остановились.

— Все в порядке, пошли к нашим, — сказал я им.

Компания немедленно отправилась в обратный путь. Юрка наверняка уже волновался, я его знаю. Он такой, вспылит, упрется рогом, а потом нервничает, пытается загладить ссору первый. Назад мы шли быстро и беззаботно, только когда посредине пути Полтергейст заметил, что он все так и идет, не касаясь земли ногами, он смутился, приземлился тихонько и пошел нормально. Но мы с Толиком сделали вид, что ничего не заметили.

Юрка уже ходил туда-сюда перед амбаром и волновался.

— О, наконец! Как дела? — обрадованно закричал он, как только нас увидел.

— Нормально, теперь эта антенна никого не обидит, — с чувством выполненного долга заявил Толик.

— Ну, молодцы, я сразу подумал, что это вы правильно придумали. — Юрка затараторил, как всегда он делал после ссоры. — А я пока зомби покормил, а то они проголодались и стали солому жевать. Это же не дело! А знаете, как трудно было воду найти! Я там колодец нашел, вода вроде чистая, и Бруно ее пил. Ну, я каши наварил, они наелись и сейчас в амбаре дремлют. А гляньте, чему я Бруно научил! Бруно, Бруно, — стал звать собаку Юрка.

Толик на меня посмотрел вопросительно — чего это Груша такой шумный? Я тихо кивнул ему в ответ, мол, все в порядке.

Из амбара выполз сонный Бруно. Он потянулся, отставив задние ноги, зевнул так, что у него во рту мог поместиться невысокий человек, и лениво подошел к Грушевскому.

— Бруно! Ап! — скомандовал Юрка.

Бруно посмотрел на него задумчиво.

— Ап! — повторил Юрка страшным голосом.

Бруно, видимо, был совершенно не настроен демонстрировать новые знания и лег на спину, подставив живот.

— Это все зомби! Они его кашей подкармливают каждый раз. Так они мне собаку совсем из кондиции выведут, — сокрушенно сказал Юрка. — Ну сейчас я им задам!

Юрка решительно зашагал к амбару. Бруно, увидев, что хозяин уходит, подхватился и потопал за ним.

— Чего это он такой говорливый? — спросил Толик.

— Ну как, это чтобы мы забыли, что мы поссорились, — объяснил я.

— Да ладно! — махнул Толик рукой.

Тут раздался лай, грохот опрокинутого котла и Юркины крики. Из амбара вскочил Бруно. Он держал в руках открытую банку тушенки и улепетывал со всех ног. За ним выскочил Юрка, явно проигрывая в скорости, а потом человек пять зомби, похоже, просто за компанию. День удался на славу.

Глава двадцать четвертая

«Наш доктор»

Зной или стужа, День или ночь — Доктор торопится Детям помочь…

А. Кардашова

Ночью мне приснился страшный сон. Будто я весь в грязи и надо лезть на большую гору. Я лез, лез, лез. Все выше и выше. И не смог удержаться, упал лицом в грязь. И проснулся. Было тяжело дышать. При каждом вдохе между ребер будто протыкало ножом. Я попытался закутаться в спальник, но теплее не стало. А потом меня начало трясти. Когда мне было девять лет, я болел каким-то жутким гриппом. Меня так лихорадило, что даже зубы стучали. Температура была за тридцать девять, а ноги — ледяные. Мама тогда сказала, это значит, что температура продолжает расти, и вызвала детскую неотложку. Врачи приехали, сделали мне укол, и я уснул. Здесь не было ни мамы, ни врачей. Я долго пытался согреться и все-таки заснул уже под утро. Проснулся я, когда было светло и пахло костром. А мне все еще было нехорошо. Я выполз из шалаша и пошел к костру. А потом вдруг словно лицо холодным ветром обдало, и я перестал чувствовать свои ноги. И вообще провалился куда-то.

Я летел на дирижабле. Он был громадный, как небо, а я лежал в гамаке, подвешенном под брюхом дирижабля. Гамак качался туда-сюда, убаюкивая и не давая заснуть одновременно. Было очень холодно, в небе всегда так. Я попытался открыть глаза. Не было никакого дирижабля, над головой качались кроны деревьев. Глаза болели, я их закрыл и стал прислушиваться. Кто-то тихо бормотал рядом. А потом меня вдруг осенило — какой я дурак, я ведь все это время мог позвонить отцу! Надо только найти телефон. Здесь обязательно должны быть телефоны-автоматы. Я вошел в тесную кабинку и набрал номер.

— Алло, — послышалось из трубки. Такой знакомый, чуть хриплый отцовский голос.

— Папа! Это я! Ты где? — Я обрадовался, как все просто получилось!

— Андрюша! Ты как смог мне позвонить? — встревоженно спросил отец.

— Я из автомата! Ты когда приедешь, я соскучился! — У меня неожиданно перехватило дыхание.

— Скоро, Гусенок, скоро. Как ты там? — Отец, казалось, тоже говорил с трудом.

— Тут плохо! Я во дворе с пацанами подружился, но все равно иногда деремся. И мама целый день на работе. Папа, приезжай, да?

— А как мама?

— Мама нормально! Папа, а твоя командировка когда кончится?

— На днях. И я приеду!

— Папа, если ты не приедешь, я найду тебя сам. Поэтому приезжай!

Я хотел еще поговорить, но телефон вдруг закачался и улетел далеко в темноту.

* * *

Раздался чей-то голос: «Быстро в дом его, остальные — пока во дворе». О зубы ударилось что-то твердое, наверно, ложка, и горькая жидкость обожгла горло. И я провалился глубоко-глубоко в мягкую перину. Она была такая мягкая и зыбкая, что я проваливался все глубже и глубже.

Потом я открыл глаза. Было темно, только в дальнем углу над столом горела тусклая лампочка. За столом сидел худой мужчина с длинными темными волосами. Он точил нож. Я испугался, хотел убежать, но он понял, что я на него смотрю, отложил нож в сторону и тихо спросил:

— Ну что, очухался?

Я хотел ответить, что уже совершенно здоров, но только прохрипел что-то и опять провалился в темноту. Даже в том холодном небытии воняло какой-то тошнотворной едой, и меня мутило. А потом просто наступила полная тишина и темнота.

Что-то щекотало нос. Под веки пробивался яркий свет. Я лежал и боялся открыть глаза. И вдруг почувствовал, что у меня ничего не болит, что дышать не больно и что все хорошо. В окно светило утреннее солнце. Я решил, что это все-таки утреннее солнце. Во-первых, всегда просыпаются утром, во-вторых, таким радостно-ярким солнце бывает только утром. Тонкий лучик просочился сквозь занавеску, и в нем играли пылинки.

Я попробовал подняться. Это удалось мне с большим трудом. Словно я много дней бежал без остановки, и теперь от каждого движения болели все мышцы. У кровати стояли тапочки-шлепанцы. Я всунул в них ноги и, качаясь, поплелся к двери. Там, за дверью, раздавались звуки — спокойные и мирные.

Я открыл дверь и вышел на высокий порог дома. Он спускался пологими ступеньками в большой двор. Во дворе кипела жизнь. В дальнем углу у забора в три шеренги построились зомби, как на детском утреннике. Передняя шеренга сидела, а две стояли одна над другой, видимо, они забрались на какие-то лавки. В общем, они играли в хор, сомнений не было. И не просто играли, а даже пели. Ну, это они так думали, что поют. Дятел вон тоже думает, что поет.

Дирижировал ими какой-то зомби в шляпе с обвисшими полями. Он держал двумя пальцами веточку и рывками водил ею в воздухе. А зомби тихо-тихо, еле слышно подвывали ему в такт. Им так это нравилось, что некоторые даже закрыли глаза и запрокинули бледные лица в небо, словно прислушиваясь к небесам.

Слева от крыльца на лавочке, пристроенной к стене, сидели Юрка с Толиком и ели бутерброды с колбасой. Она была нарезана тонкими кружочками и пахла так, что мне казалось — они жуют прямо перед моим носом. А с другой стороны порога в тени большого дуба сидел бюрер. Перед ним в воздухе висели шахматы. Он играл с тем самым черноволосым мужчиной, которого я видел в доме при свете лампочки. За игрой наблюдали кровососы и Полтергейст. Полтергейст все так же теребил в руках веревочку и не спускал глаз с фигур. А неподалеку возле колючих кустов прыгал Бруно, делая вид, что он на кого-то охотится. Судя по сумбурным прыжкам, охотился он на кузнечика. Все происходило практически в полной тишине, только вытье зомби еле угадывалось.

— О! Выздоровел! — Юрка увидел меня и оторвался от своего бутерброда.

Юркин голос сработал словно переключатель звука. Залаял Бруно, зомби, обрадовавшись мне, вдруг заорали, словно пели гимн, заурчали кровососы. И даже бюрер, глянув на меня мельком, удовлетворенно рыкнул. Ыду, оставил своих старших товарищей, прибежал ко мне и стал дергать за рукав.

— Так, не налетайте, тоже мне, обрадовались, — сказал мужчина с длинными волосами. — Андрей, пошли в дом, я должен тебя осмотреть. Но думаю, все уже позади.

Он подошел ко мне и, обхватив за плечи, повел в дом.

— А вы доктор? — не знаю зачем спросил я.

— Нет, я врач, — улыбнулся он. — Ну-ка, дыши.

Он усадил меня на кровать, задрал майку и приложил холодный пятачок прибора, которым всегда врачи слушают легкие.

— Ну, неплохо, считай, все прошло! — удовлетворенно сказал врач.

— А что прошло?

— У тебя была крупозная пневмония. В Зоне она проходит по-особому, совершенно не так, как бывает на Большой земле. Ну что, Андрей, тебе очень повезло. Спасибо твоим друзьям.

— А я ничего не помню. Дядя, а где мы вообще?

— Меня Тимур зовут. Мы у меня дома, — сказал он.

— Тимур? Это у вас нет антивируса? — Я вдруг вспомнил старый разговор папиных друзей с бабушкой.

А Тимур посмотрел на меня очень внимательно и совсем без улыбки. А перед этим он все время улыбался.

— Так… — Он сел на табуретку, которая стояла рядом с моей кроватью. — Ты кто, мальчик?

— Я Андрей. Андрей Малахов.

— Андрей Малахов? Что же они… — Казалось, мои слова его просто ошеломили. — Что же мне твои друзья несли про клад, Стрелка и какие-то коды. Ты ведь за отцом пришел, да? Скажи мне!

Я только сейчас увидел, что волосы у Тимура все черные-пречерные, но одна прядь совершенно белая.

Я решил не врать и не придумывать и рассказал все. С того самого момента, как мы уехали в Минск, как появился дядя Саша. Как я ездил к бабушке в Москву, про то, как я узнал, что мой отец Стрелок, ну, если точно — Тираторе, и про то, что он не совсем пропал. И про то, как тетя Клава и дядя Герман приходили. И что именно от них я узнал про антивирус.

— Твой отец никогда не был Стрелком. Стрелок — один из уродов Зоны. Ну, ты уже, наверное, успел понять, что самые страшные создания в Зоне — это люди.

— А вы папу моего когда видели? Ну, в… позже всего?

— Вот когда его пропавшим объявили, тогда я и видел его в последний раз.

— Он погиб? — у меня дрогнул голос.

— Еще не придумали такой Зоны, чтобы в ней Вадим… отец твой, погиб. Он исчез, и, я думаю, не просто так.

— Так он точно не Стрелок? Я со Стрелком даже по рации говорил. Он, правда, тоже сказал, что я не его сын.

— По какой рации? Со Стрелком? — Тимур очень удивился.

— Ну, я к «Свободе» пришел с ребятами. Ну и сказал, что…

— Так. Подожди. Охрану «Янтаря» ты с приятелями завалил?

— Да нет. Мы их просто… Ну. Да. А что, они в самом деле в плен меня взяли?

— Ясно. Я так понимаю, это именно ты со своей командой шел с севера Зоны? Моча всех и вся на своем пути?

— Мы только плохих. В смысле, воевали только с плохими!

— Как ты похож на отца, именно сейчас, в уверенности в собственной правоте. Хотя, конечно… по большому счету, нельзя отрицать, что ты прав. А ты… Ты мать предупредил?

— А она думает, что я в пионерлагерь, ну, в лагерь отдыха поехал.

— А твои приятели своим родителям что сказали?

— А я откуда знаю, — уныло протянул я.

— Так, в общем, я вас проведу на юг. Вам здесь нечего делать. Я мало верю, что ты сможешь выжечь всю Зону, хотя по повадкам можно предположить, что ты способен и на это. Но тебе надо отсюда уходить. — Тимур говорил очень строго, и я понял, что он заставит нас сделать именно так.

— Зачем? Я отца должен найти! — У меня прямо комок в горле застрял. — Ведь вы тоже… Ну почему… Вы же с ним товарищами были! Нельзя так бросать в беде товарища. Нельзя!

— А есть такие ситуации, когда ничего нельзя сделать. НИЧЕГО! Ты понимаешь? Отец твой исчез, просто исчез. И зомби это видели, но ни один из них не смог ничего внятного сказать. Лопочут что-то про колесо обозрения. Ну, чего они только не лопочут, когда возбуждены. Ты думаешь, я не ходил к тому колесу? Отец твой сделал что-то такое, что никто понять не может. Он исчез. Понимаешь — исчез! Похоронил Семецкого, не попросил помощи ни у кого из местных, ну, тут я его понимаю, и исчез.

— Отведите меня к тому колесу, хорошо?

— Зачем? Хотя давай договоримся. Я тебя отведу. Но потом я тебя поведу дальше. На блокпост. И ты поедешь к маме. Договорились?

Тимур даже кивнул, словно сам с собой договорился.

— Я тебе обещаю… — продолжил Тимур. — Я сделаю все возможное, но отца твоего найду.

— А почему до сих пор не сделали? — тихо спросил я. — Почему не искали его столько лет?

— Ну… — Тут Тимур явно смутился. — Я ничего не могу сейчас сказать. Может, когда ты вырастешь — поймешь.

— Взрослые, когда не знают, что сказать, всегда говорят: вырастешь — поймешь. — Я уже понял, что ничего мне Тимур не скажет.

— Ты не прав. Внутри Зоны я ничего не могу узнать. И выйти — тоже не могу.

— А вы пробовали? — Мне хотелось с ним поругаться.

— Мне не надо пробовать. — Казалось, что Тимур очень сдерживается, чтобы меня не стукнуть. — Но если ты думаешь, что такая моя попытка поможет найти твоего отца, — давай пойдем. Только тебе потом с этим жить. Договорились?

— Договорились! — почти крикнул я. — Не боюсь я ни с чем жить. После того, как я живу.

— Да сколько ты там прожил… Ладно, хорошо. — Тимур кивнул. — Надо тебе выздороветь окончательно, и пойдем.

— Да я себя совсем нормально…

— Вот тут ты со мной не спорь. Я врач, а ты пациент, быстро в постель. Разбегался! — Тимур подтолкнул меня к кровати.

А я уже стал осматриваться в поисках одежды. Пришлось лечь. И сразу загудели ноги, словно я пробежал сто километров. Тимур дал мне какое-то лекарство, жидкое и противное. И я сразу заснул.

Глава двадцать пятая

«Дружная»

Раз, два, три, четыре, пять Нам друзей не сосчитать, А без друга в жизни туго, Выходи скорей из круга.

Считалка

Пахло грибным супом. Я проснулся совсем легко. За окном уже был легкий сумрак. А за столом сидели Юрка с Бэриком и наворачивали тот самый грибной суп.

— А где Тимур? — спросил я.

— Он пошел зомбей кормить и остальных тоже. Зомби что-то сильно прожорливые стали.

— А как мы вообще здесь оказались? Вы меня притащили? И откуда вы про это место узнали?

— Ну, ты вообще здорово нас напугал, — начал рассказ Толик.

Оказалось, что три дня назад я выполз из шалаша и грохнулся без сознания. Был бледный и горячий. И ни на что не реагировал. Ребята пытались мне дать лекарство, в аптечке были только йод и валидол. Валидол в рот засунули, но я глотать не стал. И чай не пил, вернее, они не знали, как его вливать. А зомби смотрели на все это и потом вдруг разбежались кто куда. Пацаны решили, что они испугались и насовсем ушли. А оказалось, зомби побежали за помощью. Они привели с собой зомби-гражданского. Тот был лысый и в шляпе с широкими полями. Вот он и заставил ребят сделать что-то вроде носилок. Вернее, это было больше похоже на гамак, который соорудили из спальника и привязали к двум большим палкам. В этот гамак они положили меня и пошли за зомби.

Шли долго, наверное, полдня, но в итоге пришли сюда. Тимур их встретил, он, оказывается, уже знал, что к нему меня больного принесут. И сразу же меня в постель уложил, а пацанам сказал, чтобы они занялись нашей командой. Накормить, устроить в сарае с сеном на ночлег. Самое интересное, ни кровососы, ни Полтергейст совсем не боялись Тимура, и он вроде даже как знал одного из них. Потом Тимур послал Лысого куда-то, и тот пришел с бюрером. Бюрер принес какие-то травки и большой кристалл. Тимур растер его и сделал лекарство. В общем, этими травами и тертым кристаллом он меня и лечил. А валялся я без памяти два дня. Вот так я оказался здесь.

Пока они рассказывали, я понял, что если не поем сейчас, то мне станет нехорошо. Я нашел кастрюлю с супом и тарелку. Суп оказался просто удивительный. Я подумал, что мы совсем тупые — могли бы все время грибы собирать и варить такой суп. Не сообразили.

— Так что дальше будем делать? Тимур сказал, что мы вместе с ним пойдем. Он что, знает, где Стрелка найти? — спросил Толик, наблюдая, как я орудую ложкой.

Я промолчал, только прогудел набитым ртом, мол, подожди. Но я уже решил, что дальше обманывать пацанов нельзя.

— В общем, ребята, Тимур нас выведет из Зоны, — сказал я, когда закончил есть добавку.

— Ты что? А как же клад? — зашумели они.

— Нету клада. И нет никакого Стрелка, я вас обманул, — тихо сказал я и стал откашливаться.

— То есть как обманул? У тебя же наладонник сталкеровский, ты же со Стрелком говорил по рации, — не мог успокоиться Юрка.

— Ребята, наладонник я сам сделал. Из обычного КПК. Ребята, я отца искал.

И Юрка, и Толян как по команде закрыли рты.

— Где? Тут?

— Мой отец в Зоне пропал. Он был в специальной разведывательной группе. И Тимур был там. Но с ним что-то произошло, он не может из Зоны выходить. И еще были у отца товарищи. Но им не разрешили отца искать. В общем, Тимур мне сказал, что нас выведет. А отца мне не найти. Тимур уже пытался. В общем, простите меня.

— А разве если бы ты сказал, что за отцом идешь, мы бы не пошли с тобой? — с обидой в голосе спросил Бэрик.

— Я бы не позвал…

— А обмануть так можно? И позвать?

— Ладно, и вправду пора домой, — сказал Юрка. — Я представляю, что мне предки устроят. Если они уже протрезвели.

— Ой, — только и сказал Толик, очевидно, вспомнив, что дома ему тоже наваляют по полной.

Мы затихли. Я подумал, а вдруг моя мама позвонила в лагерь и узнала, что меня там нет?

— Ну, что притаились? — В дом вошел Тимур. — О, ты молодец, поел. Значит, все-таки идешь на поправку. А чего такие кислые?

— Да подумали… Как нам дома всыплют… — тихо сказал Юрка.

— Ну, там, конечно, уже вас хватились, но я уже о вас сообщил. Думаете, я не подумал о том, что вас ищут? Так что спите спокойно — дома все знают.

Я по лицам ребят понял, что у них тоже отлегло.

— Тимур, а скажите, вот… — Я даже не знал, как спросить.

— Что еще? — переполошился Тимур.

— Ну, — протянул я, — дело в том, что мы не все время втроем шли… — Я вспомнил о Юзике и его товарищах и подумал, что мы нехорошо поступили, бросив их одних. Надо было хоть оружие дать.

— Что, кого-то потеряли?

— С нами в Зону еще трое ребят местных ходили, ну, в смысле, не из Зоны местных, а из деревни на границе Зоны. Мы потом с ними поссорились и отправили их обратно. — Я рассказал правду, и стало легче.

— А, ты про этих? Ну, так они давно дома. Они-то про вас и сообщили в полицию. — Тимур улыбнулся. — Только, я боюсь, вы очень удивитесь, когда узнаете, в какую полицию они заявили.

— Почему это? — Я не понял иронии Тимура.

— Да вот, с твоими друзьями очень странная история вышла. Их выловила в миле от берега спасательная служба Пхукета.

— Какого Пхукета? — всполошился Юрка.

— Как какого, таиландского. Это курорт такой есть на берегу океана. Красота там неописуемая, — ответил Тимур.

— Я понимаю, что Таиланд, у меня по географии пятерка. Но как они… — Юрка вытаращил глаза.

— Просто, на парашютах, — спокойно ответил Тимур. Словно спускаться на парашютах в океан для трех пацанов из полесской деревни — обычное дело.

— И что они в полиции?

— А ничего, когда в полиции выяснили, что они по-русски говорят, и привели переводчика из наших, они объяснили, что их сюда забросило из дыры в пространстве и что виноваты три пацана из Минска, — стал рассказывать Тимур насмешливым тоном. — Ну, пацанов, конечно, сразу на родину отправили, там еще долго с ними говорили, выяснили имена тех страшных злодеев из Минска. В общем-то именно оттуда и пошла первая информация о вас, ребята.

— И что, начали искать? Нас ищут? По всей Зоне? — разволновался Бэрик.

— Мне сказали, что знают, где вы, но не могут организовать спасательную операцию. Надо получить мандат ООН.

Мне стало немного тревожно от таких слов. Я представил, как ООН дает мандат на наш поиск, и сразу вылетают бомбардировщики. И бомбят все вокруг Зоны. Ну, как всегда.

— Так мандата не дали? — осторожно спросил я.

— Нет, не бойся, — успокоил меня Тимур. — В общем, через день выступаем. Я так понимаю, Андрей все вам рассказал? — обратился он к ребятам. — О том, что поход к концу идет?

— Рассказал… Он еще много чего рассказал, — буркнул Толик. — Будем собираться.

— А откуда у них были парашюты? — Юрка никак не мог успокоиться.

— Этого я не знаю, — ответил Тимур. — Но вот про дырку ту, я не ожидал, что вы узнаете. Редко кто то место живым проходит.

— Мы никому не скажем! — заверили мы.

— Ну и молодцы. А сейчас идите гуляйте, я должен осмотреть пациента.

Тимур долго выслушивал мои легкие своей штукой, потом смотрел горло с ложечкой, стучал пальцами по груди. Ну, как обычно все врачи делают.

— В общем, к походу готов. Только есть у нас некоторые проблемы. Там, ближе к Кордону, вас уже очень ждут некоторые представители военных группировок. Слишком ваш поход по Зоне был, ну, как бы это помягче сказать, заметным. Местные уверены, что вы, ребята, новые мутанты. Иначе как бы вам удалось столько военных положить — и «долговцев», и «свободовцев», и сталкеров в баре… Такого тут еще не было. Так что придется нам поступить немножко не так, как вы действовали до сих пор. Отправим ваших друзей по домам, а вы пойдете со мной. Всего нас будет четверо.

— Да плевать нам на местных. Мы с нашим отрядом какого хочешь местного…

— Так, не хорохорься, не надо больше смертей. Не надо. — Тимур опустил глаза, словно хотел сказать что-то очень неприятное.

— Так что, предадим своих? — чуть не крикнул я.

— Никто никого не предает. Ты же не всю жизнь будешь с кровососами и зомби по миру странствовать? Погуляли, и хватит. — Тимур говорил так, что было понятно, мы его послушаемся. — Пойми, лучше расстаться сейчас и не подставлять их под пули всяких…

Он не продолжил, кого всяких, но и так было понятно.

— А как им скажешь? Они же сами за нами увязались, — только и смог я сказать.

— Объясним. Не бойся. Они понимают намного больше, чем ты думаешь. — Тимур встал. — Сейчас я толмача позову, он им все объяснит.

Тимур пошел во двор, ну и я за ним. Было интересно, как же он им все расскажет. А Тимур позвал своего Зомби в Шляпе и что-то ему стал говорить на ухо. Тот кивал в ответ. Потом зомби отошел к своим и стал бормотать. К ним подошли кровососы вместе с Ыду и Полтергейстом. А бюрер, который все еще был здесь, наблюдал за ними издалека. Все выслушали Лысого и без всяких слов немедленно пошли кто куда прочь со двора. А мне стало обидно, даже Ыду не подошел попрощаться. Все-таки до конца их не понять, обитателей Зоны. Ни людей, ни этих. Я нашел Юрку с Толиком — они от нечего делать играли в ножики за углом.

— Видали? — спросил я, кивнув в сторону уходящих.

— А что? — всполошились друзья.

— Все уходят восвояси, а мы идем дальше сами, — пояснил я ситуацию.

— Как все? — всполошился первым Юрка и закричал: — Бруно, ко мне!

И вправду радостный Бруно немедленно примчался неизвестно откуда.

— А ты говоришь — все. Бруно меня не бросит! — Юрка, сияя от счастья, стал теребить собаку за холку и щекотать ему за ухом.

— Ну, Бруно. А вот остальные ушли. И даже не попрощались. И вообще Тимур сказал, что дальше мы пойдем только с ним. Потому что местные могут нам устроить кровавую баню, и не надо подставлять ни зомби, ни всех остальных.

Мы с пацанами поболтали еще немного, но мне очень захотелось спать, и я пошел в дом. Там Тимур сидел за столом и чистил автомат.

— Я спать буду, да?

— Давай, тебе надо сил набираться, — ответил Тимур, даже не глянув на меня.

Ночью мне приснилось, что я играю в четырехмерные шахматы с Ыду. А Тимур ловит во дворе зайца. Заяц был оранжевого цвета, он отбегал от Тимура на некоторое расстояние, садился на траву и пытался зажечь об ухо спичку. У него почти получалось, но тут его настигал Тимур, и зайцу приходилось опять убегать. Вот же бред какой-то.

Проснулся я от того, что Юрка теребил меня за плечо.

— Что, я проспал? — всполошился я.

— Нет, ты выйди во двор, глянь, что делается! — Юркино лицо просто расплывалось от радостной улыбки.

Было утро, не раннее, а как раз самое приятное, когда еще не жарко, и только подсыхает роса на траве, и солнце на ней играет, как на драгоценных камнях. А во дворе стояли все наши. Зомби, кровососы, Полтергейст и впереди — Ыду с бюрером, как самые маленькие.

Ыду увидел меня и загугукал, как всегда делал, когда радовался. Он подошел к нам, взял меня и Толика за руки и повел нас ко всем. Юрку он бы тоже взял, но рук не хватило, и Ыду просто следил, чтобы Юрка тоже шел. А толпа зомби расступилась, и мы увидели, что они нам устроили сюрприз. На большом куске брезента, расстеленном на траве, лежала куча всяких предметов. По тому, как некоторые из предметов мерцали, я сразу догадался, что это артефакты.

— Тимур! — позвал я, потому что ничего в этом не понимал. Тимур пришел сразу же — он возился с чем-то в сарае.

— О, это откуда? Друзья ваши притащили? Ну-ка…

Он долго рассматривал артефакты, перебирал их, раскладывал и смотрел на свет.

— Я так понимаю, это вам, ребята, на память от ваших друзей. Одно могу сказать, если это продать, то вам до конца своей жизни и на жвачки, и на Канары хватит. Королевский подарок.

Мы вышли через час. Тимур накрепко запер дом. Мы попрощались со всеми. Ыду разревелся, и один из кровососов взял его на руки, чтобы успокоить. Бюрер долго сопел, потом сунул мне в руки кожаный мешочек. Там он хранил свои шахматы. А зомби построились и прошли мимо парадным шагом. У них даже получилось спеть песню. Ну, такую, на свой манер. Когда мы шли прочь от дома Тимура, я все время оглядывался. Со двора нам махали руками и конечностями наши друзья. Наверное, самые надежные друзья, которые были у меня в жизни.

Тимур не разрешил нам брать никакого оружия, кроме ножей. Он выдал их нам, сказав, что это он сам ковал. Ножи были большие и красивые. Их мы повесили на пояс. Оружие было только у Тимура. Он взял автомат Калашникова, тот самый, который чистил. Ну и еще у него был пистолет в кобуре и такой же нож, как у нас. Рюкзак у Тимура был странный, вроде и большой, но он туда мало чего положил, поэтому его вещмешок выглядел пустым. Кроме артефактов, которые мы разделили поровну на три рюкзака, мы взяли немного еды. Палатку, спальники, пенки оставили. Тимур сказал, что, во-первых, мы сегодня же доберемся до цели, а во-вторых, если надо будет, он знает, где можно переночевать под крышей.

Шли мы уже совсем не так легко и беззаботно, как тогда, когда с нами были жители Зоны. Тимур время от времени бросал гайки, к которым он привязывал куски бинта. Иногда осторожно обходил места, которые ему не нравились, а иногда стоял, дав нам знак не шевелиться, и долго выжидал чего-то. И я впервые, наверное, за все время, пока был в Зоне, вдруг понял, насколько опасно тут ходить.

Тимур, когда находил аномалию, объяснял нам, что это такое. Рассказал про «электру», которая могла бы убить любого разрядом электричества. Про страшную «жарку», которая могла нас всех просто испарить в доли секунды. Про «холодец», после которого нам бы мало не показалось. А мы прошли всю Зону, и наши друзья не дали нам не то что попасть в эти страшные ловушки, а вообще их заметить. Все-таки Зона для них не страшная аномальная зона, а родина, это мы здесь чужие. И это от нас здесь вред, а не от них. Но кто мне поверит? Ничего, я вырасту и вернусь сюда. Я постараюсь, чтобы люди поняли, что они не цари природы, а просто жители.

Сначала дорога шла по широкой тропинке через лес, потом тропинка перешла в проселочную дорогу, и наконец мы вышли на разбитое шоссе. Я заметил, что Тимур вздохнул с облегчением.

— А ведь вы должны знать тут каждый уголок, почему же надо все время проверять дорогу? — не выдержал и спросил я.

— А почему тут всегда была осень, а с вашим приходом настало лето? — ответил он вопросом на вопрос.

— Ну… — Я не знал, что ответить. — Зоне захотелось, и все.

— А ты всегда можешь предугадать, что Зоне захочется?

— Но ведь так же нельзя, все время бояться?

— Мальчик мой, кто тебе сказал, что я боюсь? Ты знаешь, даже в обычном мире жизнь бывает намного сложнее, чем здесь. Но там не бросишь гайку, проверяя свой путь.

— Это да, — сказал я и вздохнул.

Но все-таки я бы не сказал, что жизнь там, за Зоной, сложнее, чем здесь. Когда я бывал в гостях у бабушки, все было просто и понятно.

Глава двадцать шестая Пыхтит паровозик, Гудит паровозик, Покоя нет никому. Устал паровозик, Уснул паровозик, Четыре годочка ему.

А. Седугин

Незаметно чувствовалось, что мы приближаемся к городу. Все чаще вдоль дороги валялись сгнившие остовы всякой техники, то тут, то там попадались полуразрушенные домики с почерневшими деревянными стенами. Иногда дорогу перебегали кабаны или слепые собаки. Но на нас они не обращали никакого внимания. То ли знали, что нас не надо трогать, то ли просто мы им были неинтересны. От летнего солнца становилось уже жарко, и запахи мертвых домов, хвойного леса и горячего бетона наполняли воздух. Шли мы молча, потому что Тимур несколько раз резко обрывал нашу болтовню, мы мешали ему сосредоточиться на дороге.

— Надо нам сначала к Сидоровичу. — Тимур остановился на развилке. — Так что пойдем к нему, тут его лежка недалеко. Сегодня должен быть на месте.

— А может, не надо к Сидоровичу? Он такой жук. За «огоньком» посылал нас за то, что скажет, где Стрелок, — вспомнил я встречу с этим человеком.

— Ну и за «огонек» мы с него возьмем должок. Вот же спекулянт, детей послать за «огоньком»! — Тимур покачал головой. — Этот артефакт пять лет никто принести не мог, все гибли, как мухи.

— А что там такого? — удивился Толик. — Мы пошли с Ыду и спокойно его взяли. Ыду, правда, вел нас так путано, мы все время кружили, возвращались, плохие места обходили. Там их так много!

— Так, подождите, пацаны! Расскажите мне подробнее, где этот «огонек» был и как вы его нашли? — Тимур очень заинтересовался.

— Да я ничего не знаю, — ответил я, потому что Тимур смотрел на меня. — В это время я, как Буратино, вверх ногами на дубу висел. Пусть вон Юрка с Толиком рассказывают.

— Ну, я даже не могу сказать, где он точно. Хотя, Андрюха, дай ЖПС Сидоровича, там же все забито, — попросил Юрка.

Тимур взял у меня гаджет перекупщика и стал его внимательно изучать.

— Ага, понятно. — Врач нашел координаты артефакта. — Интересное место. Ни у как там?

— Да мы-то что, у нас Ыду поводырем был и зомби, как обычно, вроде разведки, — начал рассказ Юрка.

— Но не все время, — подхватил Толик, он ведь тоже добывал «огонек».

— Ну да, мы как раз подошли к тому полю, так зомби стали топтаться на месте и дальше — никак. Видимо, там проход был очень узкий. Ыду так странно пошел, словно по кочкам прыгал, ну, как в классики.

— Он двигался прыжками, — пояснил Бэрик. — Прыгнет на одной ножке, потом примерится и опять. А потом вообще смешно было.

— Ага, смешно, — перебил Юрка. — Оно как бахнет, я чуть не обделался. Там…

— Да, бахнуло знатно, оно как швырнет, а тут… — продолжил Толик.

— Так, ребята, давайте поточнее, ладно? Кто куда бахнул и зачем? — остановил их Тимур.

— Ну, Ыду прыгал-прыгал, потом остановился и стоит. — Груша стал рассказывать подробно. — И смотрит перед собой. А потом поковырял вокруг себя, песка нагреб и легко так его бросил. Ну мы и увидели. Там такое было!

— Какое? — Тимур тормозил рассказчиков, чтобы они не увлекались.

— Дай я, — встрял Толик. — Так вот, пыль полетела, и мы увидели, что в воздухе, ну как мираж, висят две такие штуки. Во! Как у белки в клетках! Точно. Такие большие колеса. Только они невидимые, и белка для них понадобилась бы, как медведь. Они, кроме того, что в воздухе висели, еще и крутились. Красиво так, друг навстречу другу.

— Как это? — не понял Тимур.

— Одна по часовой стрелке, а другая против, — пояснил Юрка. — Вот на них Ыду и уставился. И стоит, идти никуда не хочет. Видать, думал. А потом придумал и стал тихонько дуть, ну я не знаю, как у него получилось, но эти самые колеса вдруг поплыли друг к другу. И стали совсем рядом. И остановились. Ну, тут Ыду выдрал пук травы и кинул точно посередине. Ну эти два колеса и бабахнули. Только молнии полетели. Грохоту было!

— Хитер жук ваш Ыду. Разрядил противоположные колеса. Ну и дальше, нашли «огонек»?

— Нет, потом мы встретили мужика дурковатого, — покачал головой Груша.

— Да. Полного идиота, — подтвердил Бэрик. — В пальто, даже в шинели, на морде противогаз, сам на четвереньках, идет по полю и грибы собирает. И главное, наглый такой, увидел нас и попрыгал к нам. Хоть бы шинель снял, жарко ведь, неудобно. Ну, его Ыду на взлете сшиб.

— Да, и тот не обиделся, — кивнул Юрка. — Они, наверное, раньше знакомы были. Ыду ему показал какой-то гриб, прямо из-под земли выковырял, я думал сначала, что это картошка, а оно не картошка.

— Что ты понимаешь, картошка! — возмутился Толик. — Это трюфель! На международных аукционах он знаешь сколько стоит!

— Так что же ты тогда, если такой умный, не стал их собирать? — обиделся Грушевский.

Наверное, они какой-то свой старый спор вспомнили.

— У тебя не спросил, и как бы я его копать стал? Сам бы Ыду попросил…

— Так так, ребята, не надо трюфелей, про «огонек», — вернул на землю спорщиков Тимур.

— Ну так вот, Ыду с этим, в противогазе, стал о чем-то разговаривать. Ну, по-своему, — продолжил Юрка по делу. — Противогаз слушал, слушал и, кажется, понял, что от него хотят.

— Это снорк, — сказал Тимур.

— Кто? — Я не понял.

— В шинелях с противогазами — это снорки. Самое идиотское создание Зоны. Глупее, кажется, не придумать, — объяснил Тимур. — Я думал, что с ними вообще ни о чем договориться нельзя.

— Да нет, договорились, — улыбнулся Толик. — Да еще как. Этот самый снорк как чесанет по полю и привел к нам совсем странное существо.

— Интересно, какое? — По вопросу Тимура я понял, что он уже о чем-то догадался.

— Ну… — Толик тут слегка замялся. — Птицу он привел. Она была странная. Юрка, сам рассказывай. А то…

— Ой-ой, стесняется он. — Юрка состроил Толику рожу. — Птица была не простая. Здоровая, почти как страус, а задница у нее громадная и голая, как у макаки. Главное, он привел ее на веревочке, вроде как ручную.

— Да, тут, в Зоне, птиц лучше на цепи держать, — согласился Тимур. — А птицу я такую знаю. Бздюха называется.

— Вот именно. Ыду ее дерг за голову, за клюв, а она «пр-р-р-р» — и испортила воздух, — продолжил Юрка. — Воняет, как не знаю что. Мы сразу носы заткнули. Я так думаю, эти снорки таких птиц разводят. Вот и приходится им в противогазах все время ходить.

— Интересная версия. Надо ее запомнить, — с улыбкой, но совершенно серьезно сказал Тимур. — Ну и дальше?

— Ну а дальше снорк достал из кармана два камешка и держит их возле этой задницы. Ыду дерг за клюв, птица — «пердь», снорк и стукнул камешками. Искру высек. Вот так «Огонек» и образовался. И не гаснет.

— Ну а дальше просто, — продолжил Толик. — Мы «огонек» в контейнер — и домой.

— Очень интересно. Буду знать на будущее. Надо птичью ферму организовать, — сказал Тимур.

— В общем, не очень сложно, — подытожил Толик. — Но все равно Сидоровичу, считай, за просто так отдали. Деньги, конечно, надо с него взять. Если я с деньгами вернусь, то мои предки ругаться не будут.

— А я своим не дам, — твердо сказал Юрка. — Ну, дам рублей сто, и хватит с них. Дядя Тимур, а много мы заработать сможем? Может, можно будет квартиру купить? Так, чтобы у меня с Бруно отдельная комната была.

— Я думаю, хватит, — рассеянно произнес Тимур. — Так, пацаны, опять расшумелись, нам сейчас в лес входить. За мной след в след чтобы! И тихо! Поняли?

— А Бруно не может след в след, — протянул озабоченно Грушевский.

— А ему и не надо. Чтобы чернобыльский пес да попал в аномалию? Не бойся. А ты уверен, что хочешь его из Зоны вывести? Я боюсь, с санитарным кордоном у тебя большие проблемы будут.

— Я друзей не бросаю! — гордо сказал Юрка.

— Это правильно, — согласился Тимур. — Ладно, что-нибудь придумаем.

Лес мы проскочили очень быстро, это был не лес, а скорее какой-то огрызок леса, потому что через полчаса мы опять вышли к грунтовке, и там Тимур свернул.

— Веселые здесь места. Так, ребята, я не уверен, что «подстанция» не тронет вас так же, как жители Зоны. Так что от меня ни на шаг, ладно? — сказал Тимур.

— Какая такая подстанция? — не понял я.

— Ну, какая, электрическая. Там аномалия на ней гадкая, вроде почти живая, но очень уж омерзительная.

— Током бьет? — забеспокоился Толик.

— Не столько бьет, сколько на мозги давит. Ладно, пойдем, если она зашумит, разберемся, — ответил Тимур, поправил свой рюкзак и зашагал вперед.

«Подстанцию» мы увидели очень скоро. То, что это место неприятное, я понял сразу. За облезлым забором из ржавой проволочной сетки стояли с десяток жутких конструкций — вроде больших шкафов с рогами и проводами, идущими к этим рогам.

— Это трансформаторы высокого напряжения, — Тимур стал объяснять сам, не дожидаясь вопросов. — Когда здесь все еще работало, они энергию от АЭС передавали местным жителям, а теперь — кладбище трансформаторов. Очень злобное было несколько лет назад.

Что значит «злобные трансформаторы», я не понимал, но на всякий случай мы держались подальше не только от «подстанции», но даже от забора.

— А сейчас как электричество по Зоне передается? — спросил Юрка. — Мы видели на складе, когда с зомби встретились, — горят лампочки нормально.

— А кто его знает, Зона есть Зона, — пожал плечами Тимур. — Это наименьшая из проблем, с которыми мы тут встречаемся.

В одном месте, чтобы пройти дальше, нам пришлось подойти вплотную к забору из сетки. И Толик дотронулся до него рукой. Тут мы сразу поняли, почему «подстанцию» так не любил Тимур.

Словно сорвавшись с цепи, по всей территории, ограниченной забором, заметались молнии. Почти беззвучные, они только злобно шипели, как бабка на базаре, которая торгует семечками. Молнии — разноцветные, синие, голубые — бесновались, норовя вырваться за забор, но, видимо, не могли.

— Ишь ты, все не угомонится! — усмехнулся Тимур.

— А вы тут уже были раньше? — шепотом, будто не желая, чтобы услышала «подстанция», спросил Юрка.

— Да, было дело. Кстати, Андрей, твой отец меня из этого пекла тогда вытащил. — Тимур вдруг задумался на минуту и продолжил: — А пожалуй, я немного порезвлюсь!

Он сбросил рюкзак, расстегнул его и вынул оттуда большой мягкий футляр.

— Хочется мне ее позлить, ой хочется. — Тимур сказал это, глядя на прыгающие молнии.

Он присел на корточки и открыл футляр. Я уже догадался, это было как в американских фильмах про крутых спецназовцев. Внутри футляра лежала разобранная винтовка. У нее был длинный толстый ствол, ажурный приклад и еще отдельная часть, в которую патрон вставляют и которая, в общем, и стреляет. Я не знаю, как она называется. Тимур ловко, в два приема, соединил эти части, и в руках у него оказалось очень красивое ружье. Большое. Тимур из того же футляра достал обойму, я успел заметить, что патроны в ней намного больше, чем в автомате, и весело сказал:

— Так, пацаны, отойдите немного подальше, я тут в вашем стиле шкодить буду.

Мы, естественно, отошли, пятясь, уж больно было интересно посмотреть на то, что сейчас будет.

Тимур осмотрелся, выбрал себе место и улегся за обломком бетонного блока. Он устроился удобно, положив винтовку на этот самый блок. Потом прицелился и бабахнул. У самого большого трансформатора разлетелись белые тарелочки, они были похожи на бусы, только не висели, а торчали. Потом Тимур еще раз выстрелил, но в бок трансформатора, и из него потекла жирная масляная струя. После нескольких выстрелов струи текли уже из трех трансформаторов.

Потом Тимур достал из футляра один патрон и загнал его в винтовку. Выстрел! Пуля полетела, сверкая огнем, наверно, она была трассирующая. Она попала прямо в лужу вытекшего масла. Масло загорелось, распространяя вокруг черный дым. Сначала огонь был слабый, словно от костра из двух палочек, но постепенно разгорался, и в какой-то момент он охватил почти все трансформаторы, распространился, словно разнесенный ветром. А молнии все продолжали летать от столба к столбу, от трансформатора к трансформатору. Но как-то уже не так уверенно, словно метались в поисках выхода и не знали, куда убежать.

Тимур поднялся, разобрал и спрятал винтовку и позвал нас:

— Все, пацаны, пусть эта тварь догорает, пошли дальше!

Мы приближались к городу, это было понятно. Все чаще попадались разные здания, технические сооружения. Вдоль дороги даже стали появляться фонарные столбы, поломанные, конечно. Лес сменился чередой деревьев вдоль дороги. И свежий запах зелени сменился вонью пожарищ, ржавого железа и прелой штукатурки.

— Вот сейчас я вам что-то покажу, тут такое чудо обитает. — Тимур улыбнулся и показал рукой вперед, где, как мне показалось, был мост, проходящий над железнодорожными путями, которые разбегались влево и вправо. Мы поднялись на него. Но как только я положил руку на перила, из-под моста поднялось облако пара и окутало нас влажным туманом.

— Вот он, родимый, не дремлет! — обрадовался Тимур и подошел к ближе к краю. — Смотрите!

Под мостом стоял громадный паровоз и пыхтел, выпуская клубы дыма, которые поднимались столбом вверх.

— Это артефакт? — в один голос спросили мы с Юркой.

— Это паровоз, — сказал Тимур. — Он тут давно. Неизвестно, откуда взялся. И душа у него паровозная. Снаружи грубая и черная, но внутри он пламенный и чувственный. Его надо покормить.

Я не понял про душу паровоза, но, то, что его надо покормить, раз так говорит Тимур, осознал.

— Только мы же еду с собой не брали, — сказал я. — Как кормить?

— Ну, ты даешь! — Тимур засмеялся. Он вообще веселый стал в последнее время. — Кто же паровоз едой кормит? Ему дрова нужны или, лучше, конечно, уголь. Давайте дров наберем!

Мы отправились искать хоть какие-то дрова, но, видимо, не мы первые здесь кормили паровоз, и пришлось прилично побегать. Больше всех повезло Юрке, он нашел целый деревянный ящик.

— А как его кормить? — Я вообще-то был уверен, что Тимур шутит.

— Ну, рта у него нет, поэтому ему все в трубу бросают, — объяснил Тимур.

Мы немедленно разломали ящик на мелкие щепки и склонились над перилами. Начались соревнования, кто точнее попадет в трубу. Первые пару щепок полетели вообще не туда, но третья — точно в цель. Паровоз на мгновение замолчал, перестал пыхтеть, словно пробовал на вкус угощение. И сразу же, удовлетворенный, издал радостный крик — гудок. Мы, обрадованные таким пониманием, стали бросать еще, а паровоз каждый раз в ответ радовался.

— Ребята, а ведь там, у путей, кучи угля валяются, давайте мы его углем будем кормить. — Юрке очень понравилась эта игра.

— Тимур, можно? — спросил я, ведь только он знал, что здесь можно, а что нельзя.

— Ну давайте, только быстро, у нас еще дел полно.

Мы прошли мост и спустились по тропинке, которая вела к путям. Угля было действительно много. Но попасть в трубу снизу было уже сложнее. Когда удавалось, радости паровоза не было предела. Он гудел, вращал громадными красными колесами, проскальзывая по рельсам, и показывал всем своим железным видом, что невероятно доволен. Когда мы подобрали все куски угля, разбросанные вокруг, паровоз понял, что угощение кончилось, издал очередной протяжный гудок и медленно покатил по рельсам. Проехав метров десять, он остановился, свистнул, и вернулся на место. Потом опять проехал вперед и вернулся.

— Да он нас с собой зовет! — догадался Бэрик. — Поехали!

— Ну… — Тимур замялся, но, видимо, ему самому хотелось покататься. — Ладно, только не долго!

Мы залезли по лесенке в кабинку машиниста. Паровоз проследил, чтобы все собрались на борту, просигналил и рванул вперед. Замелькали шпалы, рельсы, стрелки. Паровоз скоро привез нас в какое-то место, где рельсы замыкались в большой круг. И две колеи, узкая и нормальная, заходили в громадное здание.

— Это же ремонтное депо, что он задумал? — сказал Тимур. Но паровоз сам ответил на его вопрос.

Призывно просигналил гудок, громадные ворота депо распахнулись, и оттуда выкатил локомотив, или не знаю, как это называется. Такие в электричках состав тянут. Электричка приветственно гуднула, подъехала ближе и стала нос к носу с паровозом. Они даже чуть не столкнулись. И стали посвистывать, словно радоваться встрече.

— Я понял! — чуть не закричал Тимур. — Это же он себе подругу завел! Вот дела. Да нет, это же не подруга, а жена!

Я думаю, Тимур догадался, что это жена, потому что из депо по узкой колее выкатили два маленьких паровозика. Они были похожи на обоих родителей одновременно. Вроде и паровозы, с большими трубами, но колеса одинаковые, как у электрички. Паровозики подкатили к родителям параллельными курсами и стали радостно пищать свистками. А паровоз-папа для солидности загудел басовито и гулко.

— Я к ним спущусь! — заявил Юрка и, не дожидаясь ответа от Тимура, сбежал по лесенке на землю.

Ну, мы с Толиком тоже захотели глянуть на малышей. Они были небольшие и совсем ручные. В их кабины могли залезть только мы, потому что взрослому туда не втиснуться. Паровозикам явно понравилась игра, потому что, как только мы загрузились, они покатили по своим узким колеям. Сначала в депо, где угрюмо стояли громадные станки, колонны вагонных тележек и грязные баки. Из депо мы поехали кататься по кругу. Если бы здесь была не одна узкая колея, то, наверное, паровозики соревновались бы, кто быстрее. Но мелочь машинная быстро устала, и они вернули нас на место, пыхтя и шипя свистками.

— Так, пацаны! — Тимур нас ждал уже на земле. — Хватит, пора! Отсюда к Сидоровичу совсем близко.

Мы с сожалением расстались с веселой железной семейкой. Похлопали по бокам паровозики и пошли вслед за Тимуром.

Глава двадцать седьмая

«Знак „Тоннель“»

Знак гласит, что еле-еле Виден свет в конце туннеля. На педаль не налегай, Лучше фары зажигай!

Олеся Емельянова

«Туннель»

Туннель — это ночь, но не вправду, а в шутку. Ночь продолжается только минутку. Поезд так быстро выходит на свет, Что испугаться времени нет.

Джанни Родари[53]

А город уже маячил впереди. Я даже не верил и не понимал, что наше путешествие подходит к концу.

— А мы сразу пойдем на Кордон? — не вытерпел и спросил Юрка.

— Дай нам сначала в город прийти, думаешь, это запросто? — спокойно ответил Тимур, не отвлекаясь от дороги. — Нам еще туда прорваться надо.

— А что, опять военные? — испугался я.

— Да нет, не военные. Но в город просто так войти нельзя. Не забывай, даже если вы шли по Зоне, как на прогулке в городском парке, это не делает ее проще. В компании местных для вас были одни правила, а для нас, идущих вот так, скажем, автономно, — другие. Совсем другие.

— И что теперь? — Я не понял, какие последствия для нас будут иметь эти другие правила.

— Теперь мы будем прорываться в город.

— Да что тут прорываться! — Юрка чуть не закричал и ткнул пальцем в дома, уже совсем близкие. — Вот же, пришли. Перед носом уже.

— Это тебе так кажется. — Тимур сказал это каким-то усталым голосом, будто повторял эти слова тысячу раз. — Мы в Зоне, повторяю, и то, что ты видишь город на расстоянии вытянутой руки, никак не означает, что город на расстоянии вытянутой руки.

— А где же он? — не понял Груша. Да и я тоже.

— А никто не знает. Может, и тут. А может, это подземелье на Сириусе, — пожал плечами врач. — Еще ни один спутник с орбиты не увидел ту Зону, по которой мы идем. Поэтому давайте топайте за мной и меньше спрашивайте.

— А что, уже спросить нельзя? — Юрка обиделся.

— Извини, я неправильно выразился. — Тимур похлопал Грушу по плечу. — Я имел в виду, не сомневайся в том, что я говорю. Вопросы, конечно, задавай. Когда будет такая возможность, я отвечу.

Тимур подошел к канализационному люку, установленному на обочине дороги на бетонном возвышении. На удивление, люк еще никто не украл и не разбил. Доктор подцепил край люка железякой, валявшейся рядом, и сдвинул его в сторону. Заглянул в колодец и бросил туда гайку. Послушав, как она упала, Тимур скомандовал:

— Всем вниз!

— А Бруно? — забеспокоился Юрка.

Он все время боялся, что в какой-то момент с собакой возникнут проблемы.

— Бруно… — Тимур задумался. — Ну, давай так.

Он снял рюкзак, вынул из него все содержимое, а там было много всяких штук, которые я никак не ожидал увидеть, один складной арбалет чего стоил. Среди прочего там был и моток прочной веревки. Веревку привязали к лямкам рюкзака, потом все вместе поймали глупое животное. Бруно решил, что это какая-то новая игра, и устроил сумасшедшие скачки. Бегал вокруг нас, лаял и не давался в руки. Но в конце концов его запихали в рюкзак так, что только здоровенная клыкастая голова торчала наружу. Юрка первым нырнул в колодец, и потом туда на веревке отправили Бруно.

Судя по веселому лаю, донесшемуся из-под земли, Бруно Груша освободил, и собака была доставлена без проблем. Затем в колодец нырнул Тимур, потом я и Толик.

Сначала, перед тем как спускаться в колодец, я подумал, что нам придется идти по гадким канализационным каналам, полным грязной вонючей жижи и какашек. С крысами и ужасными насекомыми. Но там, под землей, оказался тоннель диаметром примерно метров пять, сухой, с песком вместо ожидаемой воды и отбросов.

В тоннеле было тихо и тепло. Из зарешеченных люков сверху лился тусклый свет. Его вполне хватало, чтобы идти без фонариков.

— И куда мы выйдем по этому… — Юрка не придумал, как назвать подземелье.

— Я же говорил уже, — укоризненно покачал головой Тимур. — В город выйдем.

Он достал из кармана гайку, привязал к ней кусок бинта и швырнул вперед. Гайка, описав пологую дугу, отразилась от песка и заскакала точно как камешек по воде, когда «блины печешь».

— Ну, вот, потопали потихоньку. Только, Юра, ты собаку на поводок возьми, хорошо?

— Так он же чернобыльский! Он ничего не боится. Он нас защитит! — зашумел Юрка, обидевшись за своего пса.

— Вот я того и боюсь, что он нас защищать начнет. Давай, не спорь со мной.

Юрка засопел и стал ловить Бруно за загривок, чтобы не вырывался.

— А я вот все-таки не пойму, — на разговоры теперь потянуло Толика. Он как с Ыду расстался, все время был немного скучным. — Я не пойму, мы же прошли почти всю Зону, и ничего не произошло. А тут вдруг надо идти и бояться. И всякие аномалии на каждом шагу.

— Ну, представь себе, например, вот такую ситуацию. — Тимур задумался на секунду. — Вот, допустим, ты прожил всю жизнь на острове в океане и не сталкивался с цивилизацией.

— Что, совсем-совсем? Как папуас без штанов? — поморщился Юрка.

— Да. Представь, что для того, чтобы добыть пищу, тебе нужно с деревянным копьем охотиться в бухте на рыбу. Что фрукты растут на деревьях, что дождя не бывает, а для жилища тебе достаточно хижины из пальмовых листьев. И весь твой мир — это твой маленький, чистенький зеленый островок в океане.

— А акулы будут? — поинтересовался Толик.

— Нет, акул нет, есть только дружественные дельфины, — смеясь, ответил Тимур.

— Я согласен, — кивнул Толик.

— Так вот, представь, что в один прекрасный день ты проснулся где-нибудь на заводе, где собирают автомобили. Возле роботизированного конвейера.

— Что, и людей нет?

— Если и появится, то охранник, который будет тебя гонять как Сидорову козу, как дикаря из неведомых стран, который проник сюда неизвестно как и неизвестно зачем.

— А как он узнает, — насупил нос Толик, — что я из дикарей?

— На тебе штанов не будет, — сказал я.

— Чего это на мне не будет штанов? — обиделся Бэрик.

— Ладно, на тебе будут кожаные штаны не по моде и перья на голове, — согласился Тимур. — Так вот, что ты почувствуешь? Как ты воспримешь этот мир?

— Ну, я… — протянул, задумавшись, Толик. — Я, наверное, все-таки попробую договориться с этим охранником.

— Ты языка не знаешь. На твоем острове вообще говорили на щелкающем кафрском наречии, — лишил Толика вариантов Тимур.

— Ну, тогда… Тогда… — Толик думал, закатив глаза вверх, стараясь найти выход. — Я попробую разобраться сам. И разберусь.

— Очень надеюсь. Но вот я могу предположить, что события будут развиваться так. — Тимур остановился. — Во-первых, ты решишь скорее всего, что роботы, которые собирают машины, — это основные обитатели этого мира. Ведь ты же привык, что двигаться, когда нет ветра, могут только живые существа, а тем более совершать сложные действия. Как ты думаешь, что ты первое сделаешь при встрече с таким роботом?

— Ну, я, наверное, попробую с ним заговорить, раз уж я такой дикий, — ответил Толик.

— А когда он тебе не ответит, а, работая, больно заденет манипулятором по носу, ты решишь, что он на тебя напал, и шарахнешь его дубиной или ткнешь копьем, так ведь? — Тимур подобрал гайку, к которой мы как раз подошли, и примерился ее бросить снова.

— А может, я добрый? — не согласился Толик.

— Да ты от страха начнешь его лупить, от страха. — Тимур размахнулся и швырнул гайку.

Гайка, как и раньше, полетела и запрыгала по песчаным волнам подземелья. Но, подскочив в очередной раз, она вдруг исчезла.

— Ложись!!! — заорал Тимур и завалил всех нас на песок, раскинув широко руки.

Лежа на животе, он стал вертеть головой в поисках укрытия. Слева у самой стенки тоннеля были сложены несколько бетонных блоков. Наверное, тут когда-то что-то собирались строить.

— Лежать и не шевелиться, — прошептал Тимур и, перекатившись через меня, метнулся по-пластунски к блокам. Там он чуть приподнялся и сел, прислонившись спиной к бетону.

— Так, по одному, — еле слышно скомандовал Тимур, — сюда!

Мы перебрались за блоки без проблем, даже Бруно слушался, проникнувшись общим тревожным настроением.

— И что теперь? — спросил я.

— Не знаю я, надо ждать. — Тимур сидел и совершенно безучастно смотрел туда, откуда мы пришли. — Вперед пока нельзя.

— Так назад пойдем, — с недоумением предложил Юрка.

— Назад в Зоне ходить нельзя. Тогда мы точно уже никуда не придем, — отрезал Тимур. — И не говори больше такого. Это опасно.

Груша молча пожал плечами, но возражать не стал.

Я осторожно выглянул из-за блока и посмотрел вперед. Там было все спокойно. И тут, словно она дожидалась меня, откуда-то сверху, со свистом крыльев, ринулась большая птица, скорее всего сова. Она летела туда, куда Тимур бросил гайку. И точно так же, как гайка, с легким хлопком исчезла.

— Вот видишь, — сказал Тимур. — Вперед нельзя, назад нельзя. Сидим ждем.

— А чего ждем? — Юрка спросил совсем скандальным голосом. — Пока точно так же, как гайка, не пропадем? Мы шли без всяких этих заморочек и целы, а тут…

— Так вот, — Тимур продолжил предыдущий разговор, не обращая внимания на Юрку. — Ты начнешь лупить по сборочному роботу. Но скорее всего даже не сломаешь его. Если не повезет, получишь манипулятором еще и по голове. И сразу в твоей дикой башке возникнет мысль: кошмар! Кругом чудовища и ловушки! Ну, за ловушку ты можешь, кстати, принять обычную тележку с запчастями, которая покатится в сторону, если ты на нее облокотишься. В своем тихом мире на острове ты про колесо, конечно же, ничего не слыхал. И то, что вместо неба тут потолок, вместо солнца — лампы, а ты никогда такого не видел, будет тебя пугать.

— Ну а зачем я там буду лазить? Я убегу, — фыркнул Толик.

— Это потом. А сейчас, пока ты будешь в ужасе озираться вокруг, в этом злом непонятном мире, прибежит охранник. Вот от него ты точно чесанешь как ошпаренный. И наверное, ну так, для образа, забежишь в лифт и, может, даже нажмешь кнопку, случайно прислонившись спиной.

— А чего это я в лифт полезу?

— Ну, ты же привык на своем острове чуть что прятаться в укромные закутки. И вот ты спускаешься на лифте вниз, в гараж. Что ты подумаешь в этом случае?

— Что я на лифте спустился и… — начал излагать Бэрик.

— Ты подумаешь, Толя, что тебя перенесли демоны или что ты проткнул пространство. А то, что ты на лифте ехал, ты и теоретически подумать не можешь. Этого нет в твоем понимании мира, ясно?

— Ну ладно, а вот откуда тогда кровососы? — не отставал Толик.

— А то ты не знаешь, — буркнул я.

— Ну. Ладно, не кровососы, а…

— Ты можешь еще тысячу вопросов задать, но ни ты, ни я на них не сможем дать ответа, потому что не все можно вот так, с ходу, понять. Нам понадобятся, может, быть тысячи лет, чтобы пройти путь, который приведет нас к пониманию этого мира.

— Но ведь мы же шли и без всяких вопросов!

— Вот это уже следующий шаг, — кивнул Тимур. — Представь, что ты спокойно приехал в новый мир со своего острова и сразу встретился с… ну, даже с тем же охранником, без драк и крушения индустриальных роботов, то что бы было?

— Он бы мне в рыло дал бы, и все, — буркнул Толик.

— Ну, это от тебя полностью зависит. А мне кажется, что при хорошо сложившихся обстоятельствах он бы тебя повел на экскурсию, покатал на лифте, накормил бы мороженым, а потом бы и в кино сводил.

— Но тут-то никакого кино нет. — Толик выглядел так, словно его обделили.

— Зато у тебя не случилось расстройства желудка от непривычной пищи, ты не обделался от страха в кино при виде Годзиллы и не отравился выхлопными газами. А пока будем играть в путешествие по автозаводу без экскурсовода. — Тимур выглянул из-за укрытия и продолжил: — Сейчас проверим.

Врач порылся в кармане, выудил горсть гаек и стал тщательно выбирать нужную. После того, как он продел в гайку веревку, снова ее бросил. Теперь гайки долетела спокойно, она приземлилась на песок без каких-либо приключений.

— Ну, пока можно идти. — Тимур подождал, пока мы встанем, и потом осторожно двинулся дальше.

— Тимур, ну хорошо. Вы говорите, что мы в неведомом мире, но ведь никто же и не пытается его изучить. Ведь если тут все понять правильно, то такого можно наделать. — Я подумал, что Зона может не только горе приносить, но и, возможно, научит нас очень многому. Может быть, мы в другие миры сможем попадать… Тут я вспомнил о девочке Кате.

— Во-первых, сейчас это, как мне кажется, никому не нужно. Зона не может сразу приносить деньги, и непонятно, сможет ли приносить в ближайшее время, а академические исследования… Так случилось, что последнее время их как тип человеческой деятельности давно взяли себе на откуп рвачи и бездари. Вот и пугают Зону учеными. А какие это ученые…

— Ну не ученые, а вообще — все страны вместе…

— Ну, подумай, кому эта Зона нужна? Тут нефти нет, на органы никого не продашь… В общем, на настоящий момент бизнес-план на освоение Зоны составить не удалось. Ладно, хватит болтать, а то сейчас опять влетим куда-нибудь.

А тоннелю, казалось, не будет конца. Он уходил далеко, так что его очертания терялись в слабом свете, пробивающемся снаружи.

— Тимур, а зачем тут такой ход? Это и не канализация, и не склад, и вообще непонятно что, — спросил я.

— Ну, ответ на все одинаковый, — Тимур поморщился, — не знаю. Я вообще не думаю, что мы сейчас на Земле. Песок посмотри какой.

Песок и вправду был странный. Я набрал горсть и поднес поближе к глазам. Песчинки были словно маленькие снежинки, в виде шестиугольных звездочек. И когда я его высыпал из ладони, он еще долго кружил, прежде чем упасть под ноги.

А за поворотом нас ждал очередной сюрприз. Поперек тоннеля лежал динозавр. Сначала я подумал, что это просто завал из камней, но когда мы подошли поближе, то сомнений не было. Динозавр. Громадный, как рисуют в книжках. У него голова была размером с паровоз, тот самый. Но динозавр был мертвый. Он не шевелился, не дышал. Просто лежал, положив голову на лапы. Бруно подошел к нему осторожно, понюхал, тихо тявкнул и задними лапами набросал на морду динозавра песка. Потом вернулся к нам.

— Это что? — Юрка, казалось, был больше всех поражен и смотрел на ископаемое не отрываясь, как на чудо.

— Не знаю, всегда тут лежит, сколько раз я ни ходил через тоннель, он здесь лежал.

— Это окаменелость?

— Я думаю, что не совсем. Никто, я у мужиков в городе спрашивал и у местных в лесу, никто не видел, чтобы он пошевелился. Но как не проходишь тут, поза у него каждый раз новая.

Обойти динозавра было не просто. Он головой почти упирался в стенку. Чтобы пройти, нужно было протискиваться между стенкой и чешуйчатой щекой с закрытым морщинистым глазом. Получалось только боком. Я шел последний, и когда проходил самое узкое место, почувствовал коленом, что нос у этого ископаемого на самом деле каменный. Шершавый и холодный. А динозавр, наверное, тоже что-то почувствовал. Он на мгновение открыл глаз, глянул на меня и опять закрыл. Никто этого не увидел, а я от страха чуть прямо там не упал. Но я не стал никому об этом рассказывать.

— Так. — Тимур внезапно остановился. — Мне кажется, что мы уже пришли.

Как он это определил, непонятно, но он уверенно подошел к лесенке, которая шла вверх, и стал по ней подниматься. Потом он открыл люк и высунулся наполовину. Убедился, что мы у цели, и спустился к нам. Сначала мы опять паковали Бруно. А пес, запомнив, что первый раз ему было не очень удобно, устроил целую войну. Но в итоге, несмотря на активное сопротивление, его в конце концов затолкали в рюкзак. Тимур, снова поднявшись по лестнице, вытащил пса, который выл от ужаса и оскорбления. Следом полез Юрка. Затем Тимур опять спустился вниз, собрал все свое имущество в рюкзак и последним, после меня, выбрался наружу.

И тут мне показалось, что нас обманули. Мы стояли точно в том же месте, с которого и залезли в люк два часа назад.

— Тимур, мы никуда не ушли, что ли? — Юрка тоже заметил подвох.

— Как это никуда? Мы пришли к городу.

— Но ведь мы ни на шаг не приблизились! — От обиды я даже повысил голос.

— Андрей, ребята, поймите, один шаг в Зоне может быть больше, чем дорога в тысячу километров, и, пройдя по дороге тысячу километров, мы можем не приблизиться к цели ни на шаг. Расстояние, время, пространство здесь не имеют никакого смысла. По крайней мере для людей.

— Но зачем же тогда мы шли по тоннелю?

— Всегда, чтобы пройти в город, я шел через этот тоннель, — терпеливо объяснил Тимур. — И никогда у меня и мысли не было пойти по-другому.

— А попробовать? — ехидно спросил Бэрик.

— Я не пробовал, и другие не пробовали. Но я точно знаю, что многие, кто пробовал найти собственный путь в Зоне, пропадали навсегда. Или погибали — быстро, если везло.

Глава двадцать восьмая

«Жучок»

Шел по улице жучок В модном пиджачке. На груди блестел значок, А на том значке Нарисован был жучок, Тоже в пиджачке. И на нем висел значок, А на том значке Был еще один жучок… Но он был так мал, Что глядел я целый час И не разобрал: Был ли у жучка значок? Был ли на значке жучок?

Андрей Усачев

Мне показалось, что Сидорович перемещается по Зоне вместе со своим домиком. И домик и даже двор, куда нас привел Тимур, были точь-в-точь такими же, как те, где мы встретили Сидоровича впервые. Тимур коротко стукнул в дверь и вошел, следом за ним — мы.

— Здорово, хозяин! — громко сказал Тимур.

— А, Доктор, добро пожаловать, — из сумрака отозвался Сидорович. — Ты, я вижу, с детками пришел. Не ждал. Судя по тому, что я знаю, после встречи с этими туристами еще никто живым не ушел. Шустрые мальчики.

Голос у Сидоровича был с такими неприятными интонациями, словно прийти с детьми — это что-то постыдное и отвратительное.

— У каждого своя судьба. Ты и сам прекрасно знаешь, что в Зоне только это правило и работает. Ты-то жив. — Тимур говорил жестко, он сразу стал говорить с Сидоровичем как с врагом.

— Ну, я же их не обижал, правда, дети?.. — усмехнулся нам Сидорович.

Мы молчали. Но молчали так, что у Сидоровича больше не появилось желания у нас что-либо спрашивать.

— Ладно, ты по делу или как? — Сидорович, похоже, тоже не очень был расположен к беседе.

— «Огонек» тебе мальчики принесли?

— Ну, как договаривались, так и сделали, — с некоторой тревогой в голосе ответил Сидорович.

— А ты знаешь, как называется заведомое введение в заблуждение? Ты думаешь, я не знаю, что «огонек» стоит намного больше твоей лживой информации о Стрелке?

— Уговор дороже денег, — отрезал Сидорович. — И потом, я парашюты за полцены отдал приятелям вот этих товарищей.

Сидорович дернул подбородком в нашу сторону.

— А договора не жучить на хабаре — такого не было раньше?

Потом они стали спорить и говорили слова, которых ни я, ни мои приятели не понимали. А я переглянулся с пацанами — так вот откуда у деревенских взялись парашюты. Ну что, они зато побывали на море. Тоже не зря в Зону ходили.

— Что ты хочешь от меня, Доктор? — наконец сдался Сидорович.

— Заплати детям сколько положено.

— Только половину. Ты знаешь, я не очень удачно его сдал.

— Ладно, с парш… Давай.

Сидорович, кряхтя, полез в стол и достал громадную пачку денег.

— Вот все, что могу. — Он пододвинул пачку в нашу сторону.

— А что, больше денег нет? — Толик не выдержал.

— Тебе, мальчик, тут на все хватит! — раздраженно, с железными нотками в голосе, ответил Сидорович.

— А у нас еще есть всякое. — Бэрик боялся, что нам не удастся продать все, что нам подарили.

— Да? — с сомнением в голосе переспросил перекупщик.

— Есть кое-что. — Тимур укоризненно глянул на Толика. — Вот. — Он поставил рюкзак на табуретку, запустил туда руку и вытащил небольшой комок, похожий на окаменелые корни травы.

— Триста. — Сидорович полез в стол.

— Четыреста. — Тимур сказал так, что Сидорович на мгновение застыл, запустив голову в тумбочку, но ничего не ответил.

На стол легли четыреста рублей.

— Все? — с некоторым сомнением спросил Сидорович.

— Нет, конечно, — весело ответил Тимур. — Вот еще есть.

Из его рюкзака на свет появился новый предмет, похожий на кастет из отполированного камня.

— «Сопилка» вещь хорошая, но когда их две, цена впятеро вырастает. А так две тысячи, — сообщил перекупщик.

— На вторую. — Тимур достал точно такую же «сопилку», как назвал этот камень Сидорович.

— Восемь дам, — голос Сидоровича в очередной раз дрогнул.

— Тебя арифметике не на деньги Сороса случайно учили? — Тимур сделал движение рукой, словно решил спрятать артефакты назад.

— Ты же не предупредил, что придешь, где я столько денег наберу? — Перекупщик посмотрел на Тимура так, словно тот был виноват в том, что денег осталось мало.

— Ага, ты только телефончик забыл оставить, чтобы я предупредил, — ответил Тимур и полез за новым артефактом.

— Да… — Сидорович осторожно взял в руки ажурный цилиндр. Словно вырезанный из алмаза, сверкающий каждой линией странного морозного узора. — Давно я «сирень» не видел. Лет десять, наверное. Но много не дам. Десять.

Тимур торговался с этим человеком, а у меня волосы чуть не дыбом вставали. Я таких денег даже представить себе не мог, а ведь это была просто ничтожная часть того, что лежало у нас в рюкзаках.

— Слушай, если у тебя в рюкзаке еще много таких штучек, может, мы договоримся встретиться на моей основной базе? А то мне же еще надо с людьми, с которыми уговор, рассчитаться. А денег совсем в обрез. Давай завтра утром, да? Ты же знаешь где?

— Я-то знаю, но что-то мне… — засомневался Тимур.

— Разве Сидорович когда-нибудь обманывал? — Перекупщик взглянул на Тимура такими честными глазами, с таким выражением лица, что у меня появилось чувство, что обманывал он всегда и всех.

— Ладно, завтра так завтра, — наконец решился Тимур. — Пошли, ребята.

— Стойте, вот тебе от меня подарок! — Сидорович протянул мне красивый значок. Он был круглый, как большая монета, на нем был выбит барельеф орла. И вроде золотой. — Как постоянному клиенту!

Через пять минут, когда домик с Сидоровичем уже скрылся за деревьями, Тимур сказал:

— Плохо, очень плохо, что все переносится на завтра. У нас не много времени осталось.

— А что, куда спешить? — спросил Толик. — Ведь деньжищи-то какие!

— Полнолуние через два дня, — ответил Тимур мрачно.

— Ну и что? — в один голос спросили мы с Юркой.

— Во-первых, это Зона, во-вторых, у меня обострения в полнолуние. Вирус активизируется.

— Плохо вам будет? — Я-то знал про вирус.

— Ну, считай, что очень плохо. Ладно, я думаю, большую часть мы сможем ученым отдать. Они платят не хуже Сидоровича, только к ним пробраться надо, и они не каждому доверяют. — Тимур на секунду остановился, словно раздумывая, что делать. — Идем в город. Там переночуем.

— А почему в город? — удивился я. — Ведь у Кордона полно людей живет, можно в гостинице остановиться. Деньги есть! И вообще нам же к колесу надо. Может, сразу туда?

— Я боюсь, что, покажись мы в районе Кордона и поселка, вас сразу власти за шкирку — и вон из Зоны. Пикнуть не успеете, как артефакты конфискуют, а вы будете ехать в армейском автобусе до ближайшей электрички под родительским надзором. Пошли. А колесо не укатится. Не торопи события.

— А город ведь пустой, — засомневался Юрка. Забеспокоился и Бруно, почувствовав что-то, прижался к ноге Грушевского. — Там же только руины. Я читал.

— Мало ли что в книжках пишут. Держал я как-то одну из них. Про Зону. Цирк, да и только. В городе есть места, где еще живут люди. Вот к одному надежному сталкеру и пойдем. Редактор его зовут.

Сколько мы прошли уже по лесам Зоны? Наверное, больше, чем за всю предыдущую жизнь. В летнем лагере не считается, там же в основном сидели за забором, а лес такой ухоженный, как парк. Может, и в Зоне тоже не считается — мы же через буреломы не продирались, а по тропинкам и по дорогам шли. Но все равно тропинки были лесные и дороги тоже. И сейчас Тимур вдруг неожиданно сказал:

— В лес зайдем, я вам кое-что покажу. — И свернул с дороги прямо в чащу.

— А не опасно? — Я заметил, что он даже ни гайки, ни камешка не бросил.

— Э, нет… тут место особое, — ответил Тимур.

Мы зашли совсем недалеко от обочины, а деревья, вместо того чтобы расти гуще, расступились. В одном месте Тимур остановился и сказал:

— Так. Теперь смотрите и молчите.

Он собрал несколько веточек и разложил маленький костер. Когда он разгорелся достаточно сильно, выломал несколько веток с куста с узорчатыми листьями. Он бросил их в огонь, и от костра пошел густой белый дым. Дым не стал подниматься вверх, а стелился по земле и, словно увлеченный потоком воздуха, устремился между деревьев. Там он неожиданно почти вертикально поднялся вверх. И сразу в дыму стало угадываться дерево. Странная такая сосна. У нее две нижние ветки уходили в стороны от ствола. Дерево было похоже на гигантский крест.

— Что это? — прошептал я.

А ребята смотрели на дерево-крест не отрываясь.

— Это было давно, — начал рассказывать Тимур, но его перебил звук мотора, неожиданно возникший ниоткуда.

Тимур, широко раскинув руки, увлек нас в сторону кустов. Мы спрятались там так, чтобы нас не было видно.

На открытое пространство, рыча моторами, выехали грузовик с большим тентом, легковой автомобиль и три мотоцикла с колясками. Мне не надо было объяснять, кто это были. Это были фашисты. И кресты на машине, и каски, и пулеметы на колясках мотоциклов — это все я знал хорошо. И по фильмам, и по фотографиям в интернете, и по школьным урокам истории.

Но машины были такие же, как дерево, словно просвечивали сквозь марево дыма. Грузовик остановился первым, легковушка взяла в сторону, а мотоциклы стали полукругом на некотором расстоянии от дерева-креста. Полог тента сзади раскрылся, и из машины выскочили два фашиста с винтовками в руках. Они были без касок, в шапочках. Они открыли защелки на заднем борту, и он с резким хлопком откинулся. Оттуда выскочили четыре человека. Это вроде были и фашисты, но совсем по-другому одетые. На них были кители, скорее похожие на пиджаки, а на головах дурацкие зеленые шапки с козырьками.

Раздались команды по-немецки — резкие, гортанные, грубые. Те, в шапочках, засуетились и выволокли из кузова четырех связанных человек. Пленные выглядели очень плохо. Одежда разорвана в клочья, на лицах кровь. Двое мужчин, одна женщина и мальчик. Такой же, как я. Как мы. Люди в шапочках стали что-то кричать пленным. Я не понимал их языка. Похож на белорусский, я в школе учил его уже год, но не такой. Какие-то отдельные выкрики, словно эти люди говорили междометиями, и слова почти понятные.

Может быть, я не мог разобрать потому, что они были достаточно далеко. Связанные люди построились в неровную шеренгу. А двое в зеленых шапках вытащили из кузова табуретку и веревки. Я видел такую веревку несколько дней назад. Именно так она и выглядела — петля для виселицы. Веревки перекинули через ветки дерева. И, стоя на табуретке, один из фашистов привязал аккуратно к веткам петли.

Тем временем один из фашистов повесил на шеи связанным таблички. Там были надписи. У всех одинаковые — «партизан». Четыре табуретки поставили под деревом. На табуретки заставили залезть связанных и накинули им петли на шеи. И мальчишке тоже. Партизаны стояли и смотрели куда-то далеко. Я неожиданно понял, куда они смотрели. Они смотрели на меня. А тем временем открылась дверца легковой машины, и оттуда вышел важный немец. Он был худой, высокий, в длинном черном кожаном пальто. Я подумал, что ему очень жарко летом в пальто. Он отдал короткую команду фашистам, а те в свою очередь командовали наряженными в шапочки. Каратели подошли к партизанам и стали у них за спинами.

Я понимал, что все происходящее нереально, что все это очередная игра Зоны, но я не выдержал, выскочил из-за куста и с ножом в руках кинулся туда, к виселице. И пробежал сквозь марево дыма, сквозь страшные, призрачные фигуры фашистов. Никто из них, конечно, меня не заметил. Никто. Только мальчик неожиданно повернул в мою сторону голову и улыбнулся разбитыми губами. И подмигнул мне. Глухо стукнули о землю табуретки. Налетевший порыв ветра разогнал дым. Я стоял один среди редких деревьев. Подошел Тимур, обнял меня за плечи и повел оттуда обратно на дорогу, по который мы шли. Минут через десять, когда я смог сказать хоть что-то, я спросил:

— Это здесь было?

— Да. Здесь много отрядов партизанских воевало. Немцы казнили всех, кого могли поймать. И партизан, и семьи их, и связных. Тот мальчик, видимо, был связным.

— А эти? В шапках?

— Полицаи. Предатели. Но я никогда не видел такого. Я просто хотел вам дерево показать… С ним тут многое связано. Оно с войны тут стояло. А потом исчезло. Вскоре после этого и рвануло на станции. Ну и пошло-поехало. А Зона, видать, вам захотела показать…

— Я бы фашистов самих на этом дереве повесил. И полицаев, — сказал Юрка сквозь зубы.

— Раньше так многие думали. И говорили. — Тимур сделался внезапно строгим и глядел на дорогу, чуть прищурив глаза, словно хотел увидеть что-то, что не видели мы. — Но теперь… Теперь — это теперь.

— А что… — хотел спросить Толик, но осекся. Он понял, что Тимур не хочет больше об этом говорить.

Глава двадцать девятая

«Ворона»

Ворона сидела на лавке, И Митя увидел Ворону. Он не обидел Ворону, А только Погладил ей лапки. Но раскричалась Ворона, И в небо умчалась Ворона! Нету вороны на лавке, Нету вороны на крыше, Нету вороны и выше! Где ее крылья и лапки? Нету вороны в сквере, Митю ворона не слышит, Но Митя в такое не верит: — Воро-о-о-на! — зовет он. — Воро-о-о-на! Выходят собака и кошка На сквер прогуляться немножко, И кошка мяукает Мите: — Меня вы за лапку возьмите, Втроем веселее дорожка. Залезем на облако, крошка, На облако у небосклона, — Там светится Хлебная крошка И прыгает ваша ворона!

Юнна Мориц

В городе было страшно. Словно прошла война, и все погибли, а дома остались. Дома, магазины, грибочки на детских площадках, зловещий плющ, вываливающийся из окон мертвых квартир. Страшно.

И отовсюду такой затхлый запах, как от мертвого жилья. Не знаю, что так пахнет — то ли мокрая штукатурка, то ли, может, вещи, которые бросили люди. Длинный бульвар, наверное, когда-то был у местных жителей любимым местом для прогулок. Высокие тополя, под ними через каждые пять метров обломки скамеек. Я так и представил, как гуляют по бульвару жители Припяти, как на скамеечках сидят родители, а рядом между деревьев бегает малышня. Сейчас тут было пусто и тихо. Хотя, пройдя немного по дорожке, я понял, что не так уж и тихо. Пространство стало наполняться тихими звуками. Сдавленными восклицаниями, легким шорохом, мелким топотом, как мне показалось, маленьких ног. Я вопросительно глянул на Тимура. Он приложил палец к губам и тихонечко сказал:

— Главное, чтобы сейчас Бруно не залаял.

— А что это? — прошептал я.

— Посмотри вверх, только очень медленно голову поднимай. — Тимур глазами показал, куда надо посмотреть.

Я так и сделал. И мне стало даже нехорошо. Над нами на всех деревьях сидели тысячи, а может, и десятки тысяч ворон. Они молча сидели на ветках, только переминались с лапы на лапу и время от времени зачем-то взмахивали крыльями. Некоторые от какого-то вороньего нетерпения вскаркивали приглушенными голосами. Я вопросительно взглянул на Тимура, но он только одними губами произнес: «Потом». И тут я понял, почему это место казалось таким запущенным. Земля, поломанные скамейки, асфальт — все было покрыто пятнами белого птичьего помета. Они вместе с многолетним запустением придавали бульвару особо неопрятный, необитаемый вид.

Тимур понял, что я увидел, показал пальцами на помет и опять приложил палец к губам. Я догадался, что он имел в виду: лишний звук, неосторожное движение — и мы рискуем оказаться под таким же слоем вороньего помета. Бруно проникся серьезностью момента и трусил рядом молча. Толик с Юркой наблюдали за моим общением с Тимуром и тоже все поняли. Так и дошли мы, чуть ли не на цыпочках, до конца бульвара, где обрывалась аллея пирамидальных тополей. Когда мы вышли на проезжую часть, бывшую проезжую часть, Тимур вздохнул облегченно.

— Вот же мерзость! Один неверный шаг, и потом в жизни не отмоешься. Понаприлетали чернокрылые.

— В смысле понаприлетали? — Я не понял, что Тимур имел в виду.

— Да это же не местные. Бродячие стаи ворон. Какого черта в Зону лезть? Дармовой жрачки ищут. А Зона — не резиновая! Ну, почему к нам не летят лебеди или павлины, а обязательно самая гадость из того, что в небе летает.

— А почему бродячие? — спросил Толик шепотом. — Они же не бродят, а летают?

— Перья им, гадам, повыщипывать — еще как бродить будут! — сердито ответил Тимур.

Бруно очень внимательно слушал Тимура, пытаясь понять, о чем речь. Настроение последней фразы передалось собаке. Пес решил встать на нашу защиту и ринулся обратно на бульвар, разразившись заливистым, громогласным лаем.

Я подумал, что, когда начнется конец света, все будет происходить именно так. В небо с деревьев с криками и хлопаньем крыльев взмыла черная туча. Даже отсюда было видно, что на землю, как дождь, полетел птичий помет. Бруно осознал свою ошибку, заскулил и ринулся назад. Мы шарахнулись от него, потому что он от страха решил прижаться к кому-нибудь. Увидев, что мы не в восторге, собака остановилась и отряхнулась так, что белые брызги полетели во все стороны. В общем, нам все равно досталось.

Тимур тяжело вздохнул, снял рюкзак и стал его развязывать. Я подумал, что он сейчас будет бить ворон из того страшного снайперского ружья. Оказалось, совсем нет. Он достал не плоский мягкий футляр, а зеленую трубу.

— Это зенитная ракета? — немедленно спросил всезнающий Толик.

— Да нет, это простой «Шмель». Мы сейчас цыплят-табака делать будем.

Я не знал, что такое «Шмель», и не понимал, что сейчас будет, но промолчал. Тимур перевел в рабочее положение прижатые к корпусу ручки и прицел, пристроил трубу на плечо и стал ждать. Он ждал, когда вороны перебесятся и опять усядутся на деревья. Дождался и выстрелил. Из трубы вылетела желтая ракета, я успел цвет рассмотреть, и полетела в самую середину аллеи, к самому высокому тополю. Ахнул взрыв, огненный шар вспух в середине бульвара и моментально сжался, увлекая за собой и ворон, и деревья, и даже пару скамеек. Через мгновение на асфальте лежали только тысячи обугленных тушек, а на горизонте маячили последние из удирающих птиц. Больше ворон на бульваре не осталось.

— Вот так, теперь не скоро вернутся.

— А я думал, вы всех животных спасаете, — сказал Юрка, впрочем, без особого сожаления в голосе.

— Всех, да не всех, — весело ответил Тимур, довольный работой. — Если перефразировать классика, «всякая Зона лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться». Пошли, ребята.

Через минуту мы опять были в пути, и только на дороге сиротливо валялся отработанный огнемет.

Тимур остановился у пятиэтажки, которая как сестра-близнец была похожа на другие дома, стоящие вдоль улицы. А я понял, чем это здание отличается от остальных. Во-первых, к левому подъезду шла тропинка. Не старая заросшая, а утоптанная. Видно было, что совсем недавно ею пользовались. А во-вторых, дверь в этот подъезд не валялась на земле и не болталась на сгнивших петлях, как повсюду в городе, а нормально закрывала вход в подъезд.

— Вот тут Редактор и живет, — сказал Тимур. — Пошли.

— А он дома? — спросил осторожный Толик.

— Ну, вот и узнаем. — Тимур толкнул дверь и, достав фонарик, шагнул в темноту подъезда.

По узкой лестнице мы поднялись на последний пятый этаж. Тимур надавил на звонок возле одной из четырех дверей. Раздалась глухая противная трель внутри квартиры, но никто нам не открыл.

— Никого? — безнадежно спросил Толик.

— Никого, — ответил Тимур.

На мгновение повисла тишина, только Бруно, который, пока мы поднимались по лестнице, успел сбегать вверх-вниз два раза, высунув язык, дышал так, что было слышно на весь подъезд.

— И что, уходим? Или, может, подождать его на улице? — спросил я. Мне было неуютно стоять на этой темной обшарпанной лестничной площадке.

— Да зачем? — весело сказал Тимур. — Я же знаю, где ключ.

Он посветил на стенку между двумя центральными дверями и нашел ящик, в котором обычно находятся пробки, чтобы не сгорела проводка. Он открыл этот ящичек и, порывшись там, достал ключ.

— Вот всего и делов-то. Редактор мой товарищ и доверяет мне. — Тимур нащупал замочную скважину и легко открыл дверь.

Не входя в квартиру, он провел рукой слева по стене и щелкнул выключателем. В прихожей загорелся свет.

— А откуда тут свет берется? Ведь ничего нигде не работает, а света навалом, — удивился Юрка.

— Именно. Нигде ничего не работает, а света навалом, — согласился Тимур. — А у нас в стране всегда так. Тут, в Зоне, просто все доведено до полного идиотизма. Ну, заходите, устраиваемся здесь до завтрашнего утра.

Тимур сначала осмотрел все помещение, а потом позвал нас. Это была небольшая однокомнатная квартира. С кухней, туалетом и ванной. Все было маленькое, но вполне ухоженное.

— Надо поесть приготовить, посмотрите в холодильнике, а я проверю, что тут на балконе. — Тимур махнул рукой в сторону кухни.

В холодильнике нашлась колбаса и два лотка яиц. В общем, можно было приготовить нормальную яичницу. На столе в контейнере был хлеб, даже свежий.

Вот только газовая плита была совсем старинная, на две конфорки. Я бы на месте хозяина давно ее выбросил и купил бы современную. Газ еле зажгли. Правда, откуда тут газ, тоже было непонятно. А тут как раз Тимур пришел.

— Так, на балконе полный порядок, — довольно сообщил он.

— А балкон нам зачем? — удивился Груша.

— Балкон здесь всегда должен быть в полном порядке. — Тимур многозначительно поднял вверх указательный палец.

Мы нажарили яичницы с колбасой, сели вокруг маленького столика. Бруно все время вел себя очень плохо — просил вкусненького, но Юрка всем строго говорил, что собаку нельзя баловать. А то раз дашь со стола, потом всегда клянчить будет. Поэтому все подсовывали псу кусочки так, чтобы Юрка не видел. В самый разгар пира щелкнул замок, входная дверь в квартиру вдруг распахнулась, но никто не вошел.

— Редактор, это я, Доктор, тебя не было, а нам приют нужен, — громко сказал Тимур в направлении двери.

Из черноты лестничной площадки в дверь шагнул человек. Я впервые увидел настоящего сталкера, а не бандита, военного или еще кого-нибудь. Он был в босоножках из тонких ремешков, в шортах до колена и в зеленой футболке, на которой был нарисован ежик с бутылкой водки в лапах. И за плечом карабин. Ну, то, что это карабин, я потом узнал. Тогда я подумал, что это просто ружье. Никаких противогазов, бронежилетов, ботинок со шнуровкой до колена и страшного оружия.

— О, да ты не один, — сказал Редактор. — Рад тебя видеть.

Они пожали руки, обнялись, как старые, добрые друзья, похлопав друг друга по спине.

— Пусть дети покушают, а мы пойдем на балкон сходим, побеседуем, — сказал Редактор и покосился с опаской на Бруно.

И что им дался это балкон?

Глава тридцатая

«У котенка работенка»

У котенка работенка — Ловят серого мышонка, Ловят серого чертенка Три котенка, три кота. А мышонок удирает, Он от смеха умирает, Серым хвостиком играет Перед носом у кота, Напевает: «Тра-та-та, Это что за суета?» Ловят бедного мышонка Три котенка, три кота, Но никто поймать не может, И никто понять не может, Что такое быстрота!..

Юнна Мориц

Разговаривали они долго, потом вернулись, и Тимур сказал:

— Ребята, у нас тут возникают некоторые трудности.

— А что случилось? — спросил я, вымазывая остатки яичницы в тарелке кусочком хлеба.

— В общем, дело такое, Сидорович оказался большей сволочью, чем я думал. Он после того, как мы ушли, договорился со всякой шушерой. Короче, нас здесь ищут. Чтобы вернуть то, что вы якобы украли у Сидоровича, и чтобы расквитаться за то, что вы натворили в Зоне. Сидорович убедил всех, что вы мутанты. Новое поколение монстров Зоны.

— Да как они нас найдут? Мы тихонько пройдем к Кордону. Правда, вот надо же продать…

— Об артефактах не беспокойся. Что-нибудь придумаем. А найти нас, я думаю, будет не просто. Не навесил же он… Так, Андрей, он тебе значок подарил, да?

Тимур глянул на меня очень встревоженно. Я быстренько метнулся в прихожую и снял значок со своего рюкзака. Редактор взял кругляшок в руки и стал внимательно рассматривать. Потом достал нож и подковырнул с торца. Задняя часть значка отскочила. Внутри торчали проводочки, батарейка и всякие электронные потрошки.

— Вот же скотина, — только и сказал Редактор. — А ведь я квартиру эту продавать собрался. Разнесут ее теперь вдребезги.

— Так, уходим немедленно. — Тимур поднялся. — Редактор, детей спрячь в ДК и проследи, чтобы с ними было все в порядке. А за «жучком» пусть побегают. Идет?

— А ты-то где будешь?

— А я этих охотников за детьми за собой уведу. Тем более полнолуние уже завтра. А вы слушайтесь Редактора и делайте все, что он вам скажет. Я ему некоторые инструкции выдал по хабару.

— Так вы же… — Я вспомнил про вирус, но Тимур на меня так глянул, что я понял — болтать не надо.

Мы быстренько собрались, сталкер Редактор взял с собой еще три спальника, сказал, это чтобы мы не мерзли в ДК. Я не знал, что такое ДК, но спрашивать не стал.

Тимур взял у меня значок и повесил его на веревочке на шею. Странно, что он не пристегнул его. Ну ладно, это его дело. Потом Тимур вышел на балкон и с него по лесенке ловко перебрался на крышу.

— Подождем часик и пойдем, — сказал Редактор. — Потому что, если они отслеживают этот «жучок», пусть думают, что вы ушли отсюда.

— А зачем вообще уходить? — спросил Юрка. — Ведь, если по «жучку» считать, ушли мы — и все.

— А если вас не найдут, если начнут весь ваш путь проверять? Думаете, никто не знает, что на этих координатах моя квартира? Они же не столько вас ищут, сколько ваш хабар! Но вообще я не понимаю, что у вас за артефакты такие могут быть, чтобы так народ всполошился.

— У нас их много, — гордо сообщил Толик. — Нам их зомби подарили и кровососы.

— Господи, куда Зона катится… — только и сказал Редактор.

Спустя час мы тихонько вышли из дома Редактора и дворами, через мертвые пустыри, мимо мертвых домов пошли к ДК. Сталкер объяснил, что ДК — это был раньше дом культуры «Энергетик» и что там есть много укромных помещений, где можно спрятаться, и нас никто не найдет. Только главное — носа не высовывать. А он нас будет навещать. И что Тимур поручил ему продать по частям наш хабар, а деньги он принесет. И что хабар он сдавать будет не гаду Сидоровичу, а научникам.

Дома внезапно расступились, и перед нами открылась большая круглая площадь перед этим самым ДК. Площадь когда-то была вымощена каменными плитами, и там были всякие красивые фонтаны. Сейчас все заросло молодыми деревцами и кустами. А здание «Энергетика», наверное, было очень красивым, широкие ступени вели к стеклянным дверям. Все стекло, правда, было разбито, но все равно заметно, что когда-то тут было очень здорово. И колоннады слева и справа от дома культуры тоже впечатляли. Я еще заметил, что за ДК виднелось колесо обозрения. То самое колесо. Наверное, там был парк с ларьками, качелями, детскими площадками и всякими аттракционами. Я вот никогда на колесе обозрения не катался. Их давно все снесли. Я только в книжках и старых фильмах такие встречал.

Редактор первым вошел в дом культуры. Осмотрелся и потом позвал нас. Бруно ринулся внутрь здания и сразу же поскакал куда-то в подвал по широкой лестнице с перилами.

— Вот же собака сумасшедшая, — усмехнулся Редактор. — Зачем ей в гардероб?

Сталкер повел нас по широкой лестнице на второй этаж. Это был не совсем этаж, а так, ну, как в кинотеатрах и всяких развлекательных центрах — лестница вдоль стены и второй этаж — словно внутренний балкон. Мы прошли над всем первым этажом и повернули налево. И оказались в холле, который выходил окнами на площадь перед домом культуры. Окон, конечно, никаких не было, но алюминиевые рамы остались.

Видно было, что здесь шли бои. Под ногами на полу всюду катались гильзы. Они были ржавые и даже покрыты такой зеленой коркой, как на старинных памятниках. Вдоль стены слева шла череда дверей. Вернее, половины дверей не было. Их выломали за все те годы, пока тут не было людей. Но некоторые остались. Одну из таких дверей открыл Редактор и позвал нас внутрь… Бруно к этому времени уже вернулся из подвала и тщательно обнюхивал и метил каждый уголок.

Комната за дверью оказалась на удивление ухоженной. Даже очень. Посередине стоял громадный круглый стол. Он был старинный, весь покрытый резьбой. Прямо как в королевском дворце в фильме про мушкетеров. Стол украшал большой чернильный прибор из горного хрусталя, он мягко играл бликами на гранях. На стене висел плакат про устройство швейной машинки. Откуда он тут взялся — непонятно. Рядом под плакатом со швейной машинкой стояла большая скульптура из черного дерева — сидящий пудель с открытой пастью. У стены стоял громадный кожаный диван, тоже как в кино, только про миллионеров.

Мы стояли, слегка оторопев. Даже свет в этой комнате был странный, словно ниоткуда.

— Что, пацаны, нравится? — весело спросил Редактор. — Я тоже, когда впервые это увидел, не поверил своим глазам.

— А как же не растащили все? — с неприкрытым удивлением спросил Толик. — Тут небось одна статуя собаки кучу денег стоит, а стол…

— А в ДК никто не ходит. Тут хабара нет, да и считается, что место плохое. Про эту комнату только мы с Доктором знаем. Так что сидите тут, носа не показывайте! Туалет в конце коридора. И шторы не открывайте, когда свет включен. Сами понимаете.

Редактор снял свой рюкзак, вытащил оттуда спальные принадлежности для нас и еду на завтра.

— Так, показывайте свои артефакты, я отберу то, что в первую очередь сдам.

Сталкер долго рылся в моем рюкзаке, выбирал. При этом он покачивал головой и цокал языком.

— Да, ребятки, хорошую вы собрали коллекцию. Я за все годы столько не видел. Научники на уши встанут!

— А вы себе процент возьмите за работу! — внезапно сказал Юрка, держа за ошейник Бруно, который норовил засунуть свою зубастую морду в рюкзак.

— Договорились, — не стал возражать Редактор.

Он в итоге выбрал почти половину того, что у меня было, запаковался и ушел, напомнив, чтобы мы без нужды из комнаты не выходили.

Какое-то время мы просто сидели и молчали, слишком много всего на нас вывалилось за эти дни. Потом стали делить места, где кто будет спать. В общем, решили так. Я буду спать на диване. Бэрику положили спальник прямо на стол. А Юрке сдвинули два кресла, и у него получилась почти кровать. Уже хотелось спать, и мы выключили свет. И тут в дверь кто-то стал стучать. Мы испугались, но к ударам прибавился жалобный скулеж. Ну конечно, Бруно забыли!

— Ну, заходи, собака. — Юрка открыл дверь и впустил своего пса. — Ты где пропадал, глупое животное?

Глупое животное село и протянуло лапку, мол, я хороший. Юрка покормил собаку, потом налил в котелок воды, и пес долго и шумно лакал. А потом подошел к черной скульптуре, посмотрел на него, понюхал, развернулся к ней хвостом и тщательно, с оттяжкой, начал рыть задними лапами. Как делают собаки после того, как погадят. Типа высказал пренебрежение. И лег на полу, говоря всем своим видом — пора спать.

А я решил посмотреть, что там снаружи, и подошел к окну. Штора была плотная, тяжелая, наверное, бархатная. Я отодвинул ее и выглянул наружу.

Окна комнаты были расположены с тыльной стороны дома культуры. Передо мной открылась площадка с аттракционами и колесо обозрения. Парк освещала полная луна, она была слово бешеная, оранжевая и очень яркая. В свете луны колесо обозрения выглядело совсем неестественным, словно призрак из другого мира или летающая тарелка, стоящая на боку. И еще я понял, что на этом колесе никогда не покатаюсь. Колесо обозрения оказалось поломанным, оно на самом верху было разорвано, словно лопнувший обод. А у подножия колеса обозрения виднелись аттракционы попроще. Карусель и качели.

Все это в лунном свете выглядело призрачным. Я представил, как здесь раньше играли дети, продавалось мороженое и играла музыка. Но в это время страшный вопль пронесся за окном. У меня даже по спине мурашки побежали. И сразу, словно все население Зоны проснулось, хором заорали разные твари в темноте. В небе в сизом лунном свете замелькали тени, как будто пролетели со страшной скоростью птицы или летучие мыши. Я быстро задернул штору, чтобы меня не заметили с улицы. А пацаны уже дрыхли и ничего не видели и не слышали.

Я тоже решил ложиться спать. И почти сразу понял, что я зря выбрал этот диван. Он был обит кожей. Красивой, блестящей и страшно скользкой. Синтетический спальник, который я использовал как одеяло, с меня все время сползал. Я залез в него, но тут стал сползать вместе со спальником. Это было еще хуже. В общем, я долго ворочался, пока в конце концов не заснул.

Мне приснился страшный сон. Я ходил по коридорам дома культуры, и мне было очень холодно. Я бродил совершенно один. И был совсем маленький, как в детстве. А потом я спустился вниз по ступенькам туда, куда Бруно бегал. И увидел там отца. Он стоял на коленях у громадного зеркала. В отражении я увидел, что у отца закрыты глаза. Я подошел к нему и коснулся его плеча рукой.

— Папа, обними меня, я замерз.

Отец словно проснулся, вздрогнул и встал с колен. Он обнял меня, и тут грохнул взрыв.

Я сполз с этого дурацкого дивана, лежал рядом с ним на полу и сильно замерз. Толик с Юркой стояли у окна и, прижавшись к стеклу, смотрели на улицу.

— Вставай, тут такое было, жуть, — замахали они мне руками.

Я выбрался из спальника и подошел, продирая глаза. Было уже позднее утро. Городок аттракционов заливало солнце. А на асфальте валялись убитые люди. Не просто убитые, а разорванные в клочья.

— Мы проснулись, потому что на площади орали и стреляли. А ты спал, как суслик, скрючившись, — стал рассказывать Юрка. — Мы смотрим, а там что-то непонятное происходит, словно тень какая-то между людей мечется и расшвыривает их. Потом рассмотрели — чудовище жуткое. Оно потом в заросли убежало, а кто-то из гранатомета по кустам этим — бабах. А сейчас смотрим — никого живого на земле нет. А вдруг оно к нам сюда залезет?

— Ну а вдруг не залезет? — Я пока еще не совсем проснулся и не отошел от ночного своего кошмара. — Давайте поедим.

Редактор нам оставил булочек и йогурт. Этим и позавтракали. И стало совсем скучно. Хоть бы книжки какие-то были или телевизор. Но откуда тут телевизор? Мы собрались в морской бой поиграть, как когда-то дома по телефону, но тут как раз пришел сталкер Редактор.

— Ну, ребята, вы, наверное, заметили? — начал он с ходу.

— Ну да, ночью тут жуткий бой был.

— Это те друзья, что вас ищут, за каким-то поперлись сюда. Не знаю, зачем их Доктор приманил. И, видать, напоролись на что-то… Ходят легенды о вервольфе, но только слишком уж они фантастические. — Сталкер сел за стол и взгромоздил на него свой рюкзак. — Теперь о деле, ребята. Кто у вас кассиром?

— У нас коммуна, — поспешил сообщить Толик, хотя никогда мы про коммуну не говорили.

— Ладно, как хотите. Вот тут двести тысяч. Себе я агентские снял. Десять процентов, по-честному. — И выложил на стол гору денег. — Давайте, что еще сдать?

Я опять дал ему свой рюкзак, да еще и Толик с Юркой свои подтащили. Сталкер был похож на малое дитя, которое попало в отдел игрушек в «Детском мире». У него загорелись глаза, и он стал перекладывать всякие штучки, камешки и непонятные стекляшки.

— Ладно, я все беру, тут надо долго с покупателем говорить, — в итоге сказал сталкер. Он переложил все артефакты в рюкзак, только оставил несколько на столе.

— Пусть это вам на память останется. Они не дорогие, а вы, может, потом перед друзьями дома хвастаться будете. Детей на выходе никто обыскивать не станет.

И еще Редактор оставил нам несколько пакетов с едой, объяснив, что это армейский саморазогревающийся паек, и показал, как им пользоваться.

— А если всех, кто за нами охотился, убили, то, может, можно уже идти? Вы Тимура позовите, и пойдем, да? — Мне надоело сидеть в этом ДК.

— Тимур сказал, что, когда надо, сам придет. И строго-настрого приказал ждать его и не рыпаться. Так что, пацаны, действуем по плану, — сказал сталкер и ушел.

Глава тридцать первая

«Привидений не бывает»

Я скажу наверняка: Привиденья — выдумка! Вот уж точно — ерунда! И нигде и никогда: Ни по вторникам, ни в среду, Ни у бабы, ни у деда, Ни на море, ни в лесу, Ни в двенадцатом часу ПРИВИДЕНИЙ НЕ БЫВАЕТ! Каждый школьник это знает. Даже ветер завыва-а-а-а… Привидений не быва-а-а-а…

Елена Евсеева

Было скучно. Мы, конечно, побродили по этажу, позаглядывали в комнаты, но далеко отойти боялись. В одной комнате мы нашли много почти одинаковых книжек «ПСС В. И. Ленина», но и их читать было невозможно. В общем, мы послонялись туда-сюда и решили, что надо попробовать тот самый армейский паек.

Мне не так хотелось есть, как посмотреть, как работают саморазогревающиеся консервы. Оказалось интересно. Банка открывалась легко, надо было за колечко потянуть. Внутри — тушенка и посредине отдельный отсек. Надо разорвать пакетик с водой, который был вложен внутрь, и вылить воду в этот отдельный отсек. Вода протекла в дырочки, слегка зашипело, и мясо моментально нагрелось. Там еще были упаковки кофе с молоком, они так же нагревались.

Мы разложили все на столе и устроили пир. Тушенка была отличная, и хлеб был тоже вкусный. Когда мы уже почти все съели, за дверью вдруг раздались шаги. Мы сначала подумали, что пришел сталкер Редактор, и особенно не испугались. Но шаги были странные. Словно кто-то прошел мимо нашей комнаты и пошел дальше. Потом вернулся. А потом как будто он прошел через нашу комнату, мне даже показалось, что я слышу, как он дышит где-то совсем рядом.

А потом началось совершенно непонятное. Шаги раздались за окном. Но ведь там никто не мог ходить, мы были на втором этаже и здание было высокое. Сразу как-то перехотелось есть. Мы молча уставились на закрытые шторами окна, но открыть никто не решался.

В это время скрипнула дверь. На пороге стоял незнакомый человек. На нем был длинный плащ, а лицо закрывал капюшон. Странно, в такую жару — и в плаще. За спиной у человека торчала винтовка. Тут мне стало совсем страшно. Я подумал, что это один из тех, кто нас искал, чтобы убить. А у нас же никакого оружия не было. Да и непонятно, как бы мы тут им воспользовались вот так — лицом к лицу. Но человек этот ничего не делал. Просто стоял и, наверное, смотрел на нас. Потом медленно подошел к столу и сел.

— Здравствуйте, — сказал я.

Человек кивнул в ответ. Может, он немой. Тут, в Зоне, всякое бывает.

— Угощайтесь. — Толик подвинул ему банку с тушенкой и дал пластмассовую вилку.

Человек взял вилку, но есть не стал. А я все не мог понять, почему не видно его лица. Вроде света в комнате достаточно, но капюшон был так низко надвинут, что казалось, под ним только чернота.

— Надо покататься на колесе, — вдруг раздался голос из-под капюшона. Глухой, сиплый, словно ненастоящий.

— На каком? — Юрка не понял. А я сразу догадался.

— Открой штору. — Гость, не поворачиваясь, вытянул руку и ткнул пальцем в сторону окна.

Мы втроем вскочили открывать, не знаю почему. Может, потому что было страшно сидеть рядом с этим человеком.

— Оно же поломанное. — Юрка увидел прямо за окном колесо обозрения, разорванное пополам на самом верху.

— Надо починить ось, — ответил человек.

— А зачем, мы, что ли, не катались на таком? — сказал Толик и оглянулся. — Ой.

Он ойкнул, потому что в комнате никого не было. Мы быстренько закрыли шторы и сели вокруг стола. Страшный человек ушел, а страх остался.

— А чего это он тут командует? — первым решился прервать молчание Юрка. — И что там можно починить?

Мы постепенно успокоились и даже доели то, что оставалось. А тут как раз уже пришел нормальный человек — сталкер Редактор. Он удовлетворенно хмыкнул, увидев, что мы все съели, и выложил очередную кучу денег на стол.

— Вот, наторговал. Теперь вам, пацаны, много чего можно будет себе в жизни позволить, — сказал Редактор. — А вы тут как, не баловали?

— К нам мужик странный приходил, — сказал Толик.

— Сюда? — Сталкер удивился. — Что за мужик?

Мы подробно рассказали все, что случилось.

Редактор заметно расстроился. Сел, потер лицо руками и поскреб в затылке.

— Это был Черный Сталкер. Он не человек вообще-то. Призрак. И чтобы так, средь бела дня, прийти? Странно все это, — сказал он. — И колесо…

Редактор подошел к окну, отодвинул штору и долго смотрел на площадь внизу, на колесо, потом и повернулся к нам.

— Значит, так, Тимур скоро придет, он у меня дома отсыпается. Он отведет вас на КПП, готовьтесь. Вроде желающих вас отловить поубавилось. Так что сидите, а я пошел по делам. Мы уже, наверное, не увидимся, надеюсь, вас черти в Зону больше не потянут. — Он пожал нам руки, как взрослым, а меня даже по плечу похлопал.

И опять мы остались сидеть одни. Скукотища. Хоть бы комп был какой-нибудь. Погоняли бы в «Сталкера», как раз перед тем, как мы в Зону пошли, новая версия вышла. Но это так, одни мечты. Хотя долго скучать нам не пришлось. Неожиданно в коридоре раздался грохот. Я уже было подумал, что за нами пришли люди Сидоровича, но, не успев испугаться, увидел, как распахнулась входная дверь, и к нам в комнату ворвался вихрь. Он кружил, сдувая посуду со стола и переворачивая легкую мебель. Вихрь был похож на сгусток тумана, он метался по комнате, крушил все, а потом вдруг остановился над креслом и превратился в человека. Ну, почти в человека, потому что он был какой-то неясный и уродливый. Неясный — в смысле он все время расплывался и немножко менял форму. Повисла неловкая пауза.

— Здравствуйте, дети, — как учитель в школе, заявил человек-вихрь. — Я Дух Зоны. Не ждали?

— А, э… — только и смог сказать я.

— Ясно, вы ничего обо мне не знаете, — грустно сказал Дух. — А ведь я — основа всей Зоны. Без меня тут ничего не было бы. Дух Зоны — это основа основ!

Когда Дух говорил, он все время менялся и переливался всеми оттенками зеленого цвета, как камуфляжная сетка. У него в руках возникало и исчезало разное оружие. Не настоящее, тоже расплывчатое и почти прозрачное. Наверное, у Духа Зоны были какие-то странные представления об оружии. Даже мне, в общем-то ребенку, было понятно, что танк или ракету в руках не удержишь, а все автоматы, пулеметы, револьверы, которые мелькали в руках Духа, были больше похожи на игрушечные.

Когда Дух Зоны наигрался оружием, в его руках вместо зенитного комплекса вдруг появилась гитара. Дух запел. Я, конечно, сам не очень хорошо пою, но неправильные ноты слышу и могу сказать одно — пел он отвратительно. Вот когда зомби пели, пение их было странное и не человеческое. Но хорошее. А тут и музыка не музыкальная, и слова у песни были какие-то дурацкие. Про сталкера, который склонял голову, а потом у него изо рта лилась мелодия, и он этой мелодией кого-то спасал, а когда не спас, убился об стену.

— Как вам моя песенка? — напевшись, спросил Дух.

— Ну, такая она… — начал я, выбирая слова повежливее.

— Говно твоя песня! — внезапно рубанул Толик. — И поешь ты, как беременный осел.

— Что ты можешь понимать в песнях Зоны? — Казалось, Дух не сильно и обиделся. — И что ты можешь понимать в моем глубоком внутреннем мире?

Словно пытаясь показать этот внутренний мир, Дух сделал прозрачным свой живот. Никакого глубокого мира я там не увидел. Так, несколько лягушек, недоеденный бутерброд и смятая банка от «пепси-колы». Но, может, это только я видел, а на самом деле оно было не так, и сам Дух видел что-то другое, отличное от банки газировки и такого ценного для него несъеденного бутерброда.

— Скажите, а чем вы в Зоне занимаетесь? — Мне стало жаль этого Духа, и я решил подбодрить его вопросами.

— Ты, мальчик, совсем неразумный, — зачем-то нахамил Дух. — Неужели тебе не понятны такие простые вещи? Вот, к примеру, идет сталкер за хабаром, если он не знает меня, он может попасть в нехорошую историю. Всегда надо сначала зайти в бар и выпить.

— Пить вредно, если пить перед походом, то надолго сил не хватит, — сообщил опытный Юрка.

Но Дух, казалось, уже не слушал. Он, закатив свои туманные глаза, держал в руке бутылку. На ней была надпись «Прозрачное». Я не знаю, что такое это «Прозрачное», но, судя по запаху, что-то алкогольное. Дух Зоны сжал ладонь левой руки в кулак и оттопырил два пальца. Потом стал лить на них свое «Прозрачное». Лил он долго. Очень долго. Наверное, уже литров десять из бутылки вылилось, но она все еще была полной. На полу растеклась большая вонючая лужа. В какой-то момент мне показалось, что Дух заснул. Я осторожно кашлянул.

— Ах да! — спохватился призрак, бутылка исчезла, а пальцы он вытер о живот. — Так вот, в Зоне все должно быть строго по правилам. После «Прозрачного» надо смотреть стриптиз и есть бутерброд с салом.

— Нам стриптиз нельзя, мы дети, — мрачно буркнул Толик.

— Да не страшно. На самом деле откуда он тут возьмется? Какой может быть стриптиз, если в Зоне всего две женщины, и их знают уже лет пятнадцать.

Я не очень понимал, о чем вещал Дух Зоны, но, видимо, для него это было важно.

— А потом, когда все выполнено — учтите, юноши, все должно быть выполнено, — надо идти в Зоне в схрон.

— Схрон? — переспросил Толик. — Это что-то вроде землянки у бандеровцев?

— Нет, это тайное место лежки сталкера, какие вы темные! — Дух продолжал нас просвещать, все больше становясь похожим на школьного учителя.

— И что надо тогда делать?

— Надо расставить мины вокруг лежки, иначе придет кровосос и с ним придется драться. А это не всем удается хорошо. Некоторые не побеждают.

— И что? Гибнут?

— Да, гибнут, но не главные сталкеры. Главные сталкеры никогда не гибнут. — Тут Дух вдруг стал бормотать что-то совсем тихо и неразборчиво.

— Вам нехорошо? — испуганно спросил Бэрик.

— Нет, мне хорошо, это я с духами говорю, — ответил призрак.

— А тут много духов Зоны?

— Нет, я один, но могу же я хоть с кем-то, кроме вас, поговорить? — искренне удивился Дух.

Чем дальше я разговаривал с Духом, тем больше мне он казался сумасшедшим.

— Так, это что тут за съезд нечисти? — раздался голос от двери.

За разговором мы и не заметили, как пришел Тимур. Он стоял на пороге комнаты и сердито смотрел на Духа Зоны.

— Пошел вон отсюда, тебе понятно было сказано — к людям не приставать и с ними не разговаривать! — Тимур решительно подошел к Духу, взял его за шкирку и вышвырнул вон.

Я никогда не думал, что духа или, там, призрака можно вот так взять за шиворот и выкинуть.

— А что это было? — спросил Толик, выглянув в коридор, чтобы проверить, пропал ли гость окончательно.

— Да ерунда, не обращайте внимания. Бродит, самоутверждается, слабаков пугает.

— Мы слабаки, да? — уныло протянул Юрка, обидевшись.

— Вы слабаки? — Тимур засмеялся. — Да я боюсь, что круче вас еще никто в Зоне не появлялся. А Зона от таких визитов меняется. Сильные личности меняют ее, делают больше похожей на то, что они увидели. Так. Нос не задирать!

Глава тридцать вторая Время устало и встало… И ничего не стало.

Олег Григорьев

Мы пошли на карусели И устроили веселье — Покатались дружно все На огромном колесе.

Лариса Самонина

Тимур выглядел больным. Вернее, не больным, а человеком, который недавно болел и только-только выздоровел. Словно похудел за пару дней, и синяки под глазами появились. И почему-то на плече у него висел автомат. Он висел так, как будто был там тысячу лет, — аккуратно и ладно. Я когда с автоматом шел, то ничего, кроме сбитой прикладом задницы, не чувствовал, и оружие все время сползало с плеча. Но, несмотря на болезненный вид, Тимур был веселый и сразу сказал:

— Ну что, подпольные миллионеры, рассказывайте, как полнолуние пережили?

Он уселся в кресло и положил ноги на стол, как американец. На ногах у него были легкие сандалии.

Мы подробно рассказали, как нас сюда Редактор привел, как ночью я видел схватку сталкеров со страшным монстром на улице, как к нам потом приходил Черный Сталкер и Дух Зоны и какая классная вещь — саморазогревающаяся тушенка. Тимур слушал внимательно, но, когда я рассказал про Черного Сталкера, помрачнел.

— Странно это все…

Он встал и прошелся вдоль комнаты туда-сюда и остановился возле окна.

— Так и сталкер Редактор сказал, — согласился я.

— Ну, приходил он, это дело такое, захотелось — и пришел. Вот только то, что он просил на колесе покататься, это… — Тимур нахмурил лоб, и на нем пролегли несколько глубоких вертикальных складок.

— Он еще говорил ось починить, — добавил я. — А может, вы сможете ее починить?

— Он же не меня просил, — покачал головой Тимур. — Если он тебя просил, то чинить ты и должен. Но я думаю, мы про это забудем. Нам уходить сегодня, так что собирайтесь! А то так до ночи проболтаем.

А нам и собираться особо было нечего. Раз уходим, можно только деньги взять, всякое ненужное оставить. И котелки, и консервы, и все, что уже не понадобится. Какой смысл тащить с собой тяжести, если денег вон сколько. Деньги мы разделили поровну на три части и положили в рюкзаки, завязав крепко-накрепко. Тимур смотрел на нас, чему-то улыбаясь. А вот жилетку спасательную мне было жалко оставлять. Сколько раз я думал, что она вот-вот сработает, а оказалось, ни разу. Так что я ее просто на себя надел, чтобы не выбрасывать. В общем, мы собрались и пошли вслед за Тимуром. На площади с колоннадой было тихо, даже ветерок не шевелил листья деревьев.

— Ну что, потопали? — то ли спросил, то ли скомандовал Тимур.

Но нам не удалось сделать ни шагу. Раздался неприятный окрик:

— Стоять на месте! — Кричали откуда-то с площади, скорее всего из-за кучи плиток, которые кто-то выдрал и сложил стопками.

Тимур, не раздумывая, перехватил автомат и шепнул нам:

— Бегите за ДК, я их остановлю.

Нас просить не надо было, и мы чесанули изо всех сил под колоннаду слева от входа в «Энергетик». Сзади застучал автомат, я на ходу оглянулся и чуть не растянулся. Тимур поливал из своего «калаша» кого-то, кто прятался за деревьями. Мы забежали за угол дома культуры и обогнули его, выскочив на тот самый городок ржавых аттракционов, который мы видели из окна. Здесь было спокойно.

Сил бежать дальше не было, кололо в боку. И мне показалось, что мы уже никогда не выйдем из Зоны. До нас доносился шум боя, значит, Тимур держался. А потом внезапно настала тишина. Если бы после того, как затихло, из-за угла показался Тимур, я бы понял, что победил он. Но никто не появился. Мы стояли в полной растерянности и не знали, что делать дальше. Ожидание затянулось. Мы боялись вернуться и не знали, куда идти дальше. И никого рядом не было, чтобы нам подсказать.

Я не зря взял спасательную жилетку, наверное, настал тот самый момент, когда надо просить о помощи. Я снял жилетку и дернул тросик, который надо было дергать в случае опасности. Внутри что-то пикнуло, и из-под подкладки вылез на тросике пластиковый цилиндр. Я понял, что это одноразовая ракетница, я видел такие. Почти хлопушка. Я направил ее в небо и дернул за шнурок, который болтался на торце. С воем в небо унеслась красная ракета, оставляя белую вертикальную полосу дыма за собой.

— Вот и все, теперь надо ждать помощи, — сказал я, сам не веря, что получилось все так грустно.

— Откуда она придет? — Толик вдруг заорал так, словно собирался заплакать. — Куда мы сейчас пойдем? Ведь мы же…

Он не смог договорить. Оглушительный грохот раздался откуда-то сверху из-за здания ДК. Этот звук нельзя было перепутать ни с чем, так грохочут только вертолеты. Я понял, это за нами! Сработал красный сигнал. Но на фоне рокота раздалось несколько хлопков, после этого звук стал подниматься выше, и мы увидели, как громадная тупорылая машина, вся в камуфляжной окраске, поднялась над крышей ДК «Энергетик». У вертолета сбоку были подвески с круглыми барабанами для ракет. Видимо, эти ракеты и грохнули над площадью, где только что стрелял Тимур.

Вертолет завис над городком аттракционов и потом медленно опустился на землю. Открылась боковая дверь, наверное, они у вертолетов называются люками, и из вертолета выскочил… Я его сразу узнал, хоть мы давно не виделись. Это был дядя Герман, товарищ отца. А вслед за ним я уже догадался, кто будет. Тетя Клава. Но они были одеты не так, как тогда, в Москве. Не было на Германе строгого костюма, а на тете Клаве пестрого платья. Они были в военных комбинезонах, за спинами на ремнях у обоих висели большие винтовки с толстым стволом и оптическим прицелом, наверное, снайперские. Клава направилась к нам, а Герман, дождавшись, когда из вертолета выйдет еще один человек, мне незнакомый, бросился за ДК, туда, где оставался Тимур.

Клава подбежала, обняла меня и, стараясь перекричать шум двигателя, спросила:

— С тобой все в порядке? С вами. — Она посмотрела на моих друзей.

Юрка с Толиком, все еще не веря в спасение, заорали: «Да-а-а!» И запрыгали от радости.

А я сказал на ухо тете Клаве: «Я не нашел папу».

И вдруг я понял, какой я дурак. Ведь это же из-за нас сюда прилетел вертолет, там, на площади, может, погиб Тимур, а я… я ведь ничего не сделал, чтобы найти отца. И теперь маму и дядю Сашу оштрафуют, я ведь знаю, что всегда, если детей надо спасать вертолетами или пожарными, штрафуют родителей. Правда, деньги у меня есть. На что я, глупый, надеялся, что они у меня останутся? Это же не отцовские две тысячи, которые бабушка передала. И уже никогда я не смогу найти отца. Меня, наверное, посадят в детскую комнату милиции или отправят в интернат.

И тут я опять понял, что надо делать. Тетя Клава, все еще улыбаясь, держала меня за плечо, я вырвался и побежал к колесу обозрения. Как сказал Черный Сталкер, так пусть и будет. Клава что-то закричала мне вслед, но я даже не оглядывался. Я уже давно заметил, что на трубе, на которую опирается колесо обозрения, есть ступеньки, как на башенном кране. Колесо-то не на одну трубу опиралось, а на несколько, но ступеньки я увидел только на той, что была ко мне ближе всего.

По лестнице я поднимался с большим трудом. Лестница была железная, просто ступеньки, приделанные к опоре колеса. И чтобы не упасть, приварены большие обручи. Я поднялся немного и посмотрел вниз. И мне стало страшно. Я ведь высоты боюсь. И я заставил себя вниз не смотреть, стал смотреть только на металлические трубы опоры. Ее давным-давно красили, краска превратилась в мелкую шелуху, которая делала поверхность колонны шершавой. А ступеньки были тоже ржавые, и мне приходилось крепко держаться руками за эти ступеньки. И все время я говорил себе: «Не смотри вниз, не смотри вниз».

Один раз мне показалось, что я сейчас потеряю равновесие и упаду. Внизу затих рокот вертолетного винта, видимо, выключили мотор. И стало совершенно тихо. Я думал всегда, что наверху свистит ветер. Вот, бывало, смотришь, на земле тихо, а кроны у деревьев качаются. А я уже выше крон поднялся. Еще подумал, а как же я буду чинить эту ось. Ведь у меня инструментов нет. Но с другой стороны, всегда надо сначала посмотреть, что случилось, а потом уже думать, как чинить.

Я слышал, как снизу кричали: «Спускайся, брось!» Но я не хотел смотреть вниз. Лестница кончилась. Я был у самой оси. И тут начиналось самое страшное. Мне надо было вылезти на эту самую ось. Иначе никак нельзя было добраться до ее середины. Снаружи она была нормальной, но если что-то и сломалось, то только в торце. Я осторожно на животе переполз на ось. Она была, наверное, полметра в диаметре, и получалось, что не сильно покатая.

Теперь надо было развернуться, чтобы лечь вдоль оси. Я долго собирался с силами. Ведь как только я так развернусь, то обязательно посмотрю вниз. Наконец я решился. Закрыл глаза и стал медленно-медленно перебирать ногами и руками, чтобы развернуться. Краска все время облущивалась от металла и летела в лицо, лезла в нос.

Вот вроде я уже лежу параллельно оси. Теперь надо было доползти до края и посмотреть, что там внутри. Вот моя правая рука нащупала конец оси. «Ну, — сказал я себе, — просто подползи поближе и загляни». Вниз, с самого края. Над пропастью. Я не мог. Я боялся. Я прополз еще немного и стал с закрытыми глазами ощупывать торец. Там ничего такого не было, металл, какая-то смазка, наверное, затвердевшая, потому что рукам было противно.

Я подполз еще ближе и, собрав все силы, заглянул в эту самую ось. Ничего там такого не было. Все вроде исправно. Какая-то штука лежала внутри, совсем не отсюда. Она была не привинчена, и не понятно было, откуда она могла бы выпасть. Я дотянулся до нее и сбросил вниз. Не знаю зачем. Зря я сюда лез. Во-первых, ничего тут не починишь, а во-вторых, ничего тут и не поломано.

Пятясь, выделывая ногами всякие кренделя, я полез обратно и из последних сил, не физических, а таких, которые сдерживают страх, выполз опять на лестницу. И стал спускаться. Вниз спускаться оказалось еще труднее. Все время надо было искать ногами ступеньку, и почему-то это было страшнее, чем когда лезешь вверх, хотя я все равно смотрел только прямо перед собой на ржавые железки. Но все когда-то кончается, и я спустился. На последней ступеньке меня подхватили чьи-то крепкие руки. Это был Герман. Он поставил меня на землю, а у меня вдруг задрожали колени. Я даже стал искать, где сесть, но не нашел и потому держался.

— Ну и что ты придумал? Ты решил от нас в небо убежать? — с улыбкой спросил дядя Герман.

Было видно, что он на меня сердится, но не подает виду.

— Нет, я должен был починить колесо, — ответил я. — Так Черный Сталкер сказал.

Но тут у меня вдруг потемнело в глазах. Совсем потемнело.

Я очнулся, наверное, сразу же, только не у колеса обозрения, а возле вертолета. Я лежал на пенке, и тетя Клава терла мне виски.

— Ну что, очухался? — спросила она.

— Я полез туда, потому что Черный…

— Да знаем мы, знаем, Тимур рассказал, — перебила меня Клава.

— А он жив? — Я обрадовался.

— Да что с ним сделается! — Клава даже засмеялась. — Ну, конечно, немного поцарапанный, но вон, видишь, сидит, и хоть бы что!

Тимур сидел в вертолете, свесив ноги в люк. Он сидел так, что один рукав рубашки был сброшен — у него было забинтовано плечо. Тимур помахал мне здоровой рукой.

— Ну и что ты там начинил? Неужели не мог с нами поговорить нормально? — не отставала от меня тетя Клава.

— Я думал, вы сейчас нас заберете, и я никогда уже не смогу найти отца.

— Ну, ты и сказал. Раз уж мы в Зону опять попали, то просто так не уйдем. Только вот тебе с ребятами надо домой. Ты бы знал, какой шум поднялся. Думаешь, зря нам вас выручать Ми-17 с экипажем дали? Спасибо Тимуру, что он сразу передал, что вы нашлись. Где вас только не искали!

— Но все равно на колесе надо прокатиться! — сказал я тете Клаве. — Раз так сказал Черный Сталкер, значит, надо.

— Какой же ты упрямый. Если так приспичило, то прокатись! Только не высоко! — согласилась Клава. — Гера, ты помнишь, как эта байда работает? По-моему, там привод до сих пор целый.

— Помню-помню. — К нам подошел дядя Герман. — А силенок у тебя хватит на аттракционах развлекаться?

— Да запросто! — Я подскочил, не обращая внимания на то, что Клава хотела меня остановить. — Пацаны, айда со мной!

Я увидел, что Юрка с Толиком сидят рядом на качелях и жуют шоколад. Они не очень охотно соскочили с качелей и подошли ко мне. Я, не давая им времени раздумывать, зашагал к колесу обозрения. Ребята пошли за мной. Только Тимур остался сидеть в вертолете. Мы быстро добрались до колеса, и я сразу же полез в кабинку, она скорее на лодочку была похожа. Кабинка была совсем ржавая, но без дырок и сломанных деталей. Просто ржавая. Я уселся, рядом со мной Толик и напротив Юрка.

— Тебе что, обязательно было этот цирк устраивать? — сердито спросил Юрка. — Чего мы ищем? Уже бы сто раз домой летели!

— Если Черный Сталкер сказал, значит, надо делать! — отрезал я.

— Ой, тоже мне, знаток Зоны нашелся. — Юрка состроил недовольную физиономию и отвернулся.

Я видел, как Герман подошел к маленькой будочке возле колеса, порылся в ней и вышел, качая головой. Он что-то сказал Клаве, потом вернулся в кабинку.

— Так, ребята, внимание, запускаем, но учтите! Колесо разломано. Никаких полных кругов, только туда и обратно.

Загудел мотор, заскрипел стальной скелет колеса, будто страшный древний робот-трансформер, и кабинка, легко дернувшись, поехала вперед. Я задрал голову вверх, чтобы посмотреть, как колесо крутится, и вдруг увидел, что раздвоенное до сих пор вверху колесо соединилось! Оно опять было целым. Мы проехали несколько метров вперед, потом кабинка остановилась и двинулась назад.

— Так, следопыты, давайте вылезайте.

— Дядя Герман, Клава — оно восстановилось! — заорал я.

Все посмотрели вверх, куда я показывал рукой.

— Стоп, что-то не так. Само по себе колесо не может восстановиться, если оно разорвано пополам, даже здесь, в Зоне, — сказал Герман.

— Я думаю, надо запустить колесо, чтобы оно еще вертелось, и мы должны сделать круг. — Мне почему-то казалось, что это очень важно…

— Отставить панику. — Пока мы разговаривали, к нам подошел Тимур. — Вы уже покатались на колесе? Покатались. Наказ Черного Сталкера выполнили? Выполнили. И ось ты починил. Значит, все в порядке!

— Да ничего я не чинил.

— Ну а «пустышку» кто выбросил оттуда? — Тимур протянул руку. На ладони лежала именно та штука, что я вытолкнул из оси.

— Ну и выбросил, — согласился я. — А что это за хня?

— Андрей, ну как ты выражаешься? — возмутилась тетя Клава.

— Ой, извините. — Я покраснел.

И вправду я тут набрался всякой словесной шелухи.

— Это полная «пустышка», — объяснил Тимур. — Ну, сейчас она уже почти пустая. Это очень редкий артефакт. Его никто не видел практически. Я вот думаю, что не зря тебя туда Черный Сталкер посылал.

— Ну, артефакт, мы их столько уже… — вмешался Юрка.

— Этот артефакт может изменять пространственно-временной континуум, — задумчиво продолжил Тимур.

— А? — Никто из нас ничего не понял.

— Он позволяет перемещаться во времени. Причем не только вперед, но и назад. Вот что. Запускайте колесо. — Последние слова он сказал уже не нам, а Клаве и Герману.

Они втроем пошли к будочке управления. Через несколько мгновений колесо обозрения опять застонало и двинулось по часовой стрелке. Кабинки медленно опускались, проходили через площадку, на которой можно было в них забраться, и опять поднимались наверх.

Я много раз представлял, как я встречу отца в Зоне. Может быть, приду к нему на помощь, когда он будет сражаться с какими-нибудь уродами. Или, может, я войду в какой-нибудь бар, в книжках про Зону очень часто герои ходят в бар. Вот войду, и в дальнем углу в сумраке и табачном дыму будет сидеть мой отец, а я подойду и потрогаю его за плечо. А вот еще здорово, чтобы, когда я попаду в безвыходное положение, ну, вдруг меня какой-нибудь «Долг» или «Свобода» в плен возьмут, а отец на какой-нибудь суперской машине с пулеметами, как в фильме «Зеленый шмель», приедет и всех их убьет. В общем, мне казалось, что именно так и будет. А совсем не так, как вышло.

Тимур с Клавой вдруг побежали к кабинке, которая как раз опускалась на площадку. Они замахали Герману, чтобы он остановил колесо. Вытащили из кабинки человека, тот был без сознания. Клава побежала к вертолету, оттуда она вернулась еще с одним человеком. У него в руках был чемоданчик с красным крестом на крышке. А я боялся подойти. Я понял, кто это был. Его потом несли на носилках к вертолету, а я шел рядом и держал его за руку. И потом, уже в вертолете, сидел рядом и даже не слышал ни грохота мотора, ни разговоров вокруг.

* * *

Отец вел машину через Москву, в далекие Горки-10. Там мы должны были провести целую неделю в одном пансионате. Отца выписали только сегодня, но он уже был совершенно здоров. Только давно, когда я его видел последний раз, до того, как он пошел в Зону, волосы у него были почти совсем черные. А теперь белые. От этого лицо казалось темным, как будто загорелым.

— Пап, а что Тимур? Ведь нашли вакцину? — Я до сих пор ничего не знал про его группу.

— Да, нашли, но ты знаешь, он все равно в Зону вернулся. До особого распоряжения.

— А что за такое особое распоряжение?

— Это когда у нас появится новое задание.

— Пап, а правда, что колесо тебя унесло в прошлое? Или в будущее? А что ты там видел?

— Ну… — Отец задумался, но глаз от дороги не отрывал. — Может, это и было прошлое, я не могу сказать. Но настоящее не может проникать в прошлое. Считай, что я был нигде.

— А как же тогда исправить то, что сделал?

— Даже если ты попадешь в прошлое, ты не исправишь будущее.

— Тогда что… — Я даже не знал, что сказать. — Ничто уже не вернется назад?

— Почему?.. Ничто и не уходило. Главное, мы вместе.

Сергей Слюсаренко НОВАЯ ЗОНА КОЛЛЕКТИВНОЕ СОЗНАТЕЛЬНОЕ

Глава первая

Ярко-красный горизонт перед восходом солнца обещал, что сегодня подует ранний верховик — злой, холодный байкальский ветер. Вадим, стоя у окна, поежился. Ранние холода испортят последнюю неделю отпуска в этом райском уголке. И хотя это был никакой не отпуск, а реабилитационный период, холодная погода могла все планы свести на нет. Через десять дней Вадиму предстояло лететь в Москву, и это время он хотел провести только с сыном, который тоже проходил реабилитацию в кремлевском санатории на берегу озера.

Когда кровь рассвета растворилась в небе, стало понятно, что примета не врала. По воде побежали морщинки ряби, и в окно ударили первые порывы ветра. Гусенок недовольно загудел, плотнее закутался в одеяло. Вчерашний поход вымотал его, и он отсыпался. Малахов понимал, что по возвращению домой он будет редко видеться с мальчиком, сын для начала поживет у бабушки, матери Вадима. Нужно обустроиться, наладить новую жизнь. Радовало одно, что Ольга разрешила, чтобы Андрюшка остался с отцом. Хотя что-то говорило Вадиму, что его бывшие коллеги побеседовали с ней, и не раз, убедив принять нужное решение.

— Ну, что я могу сказать. — Лечащий врач говорил, не глядя на Вадима, уставившись в бумажки на столе. — Всё свидетельствует о том, что процесс вашего восстановления, скажем так, физической реабилитации, прошел успешно. Что касается вашего эмоционально-психического состояния… Я не вижу никаких отклонений, а эмоциональные травмы, я уверен, после нашей терапии скоро залечатся. В общем, я выписываю вас с чувством хорошо выполненной работы. Желаю удачи.

— А сын? — спрашивая, Вадим пытался рассмотреть, что написано у врача в бумажках. — Как он? Ведь для ребенка пребывание в Зоне…

— По поводу вашего сына, Андрея, надо поговорить отдельно, — врач замялся. — Вы же сами понимаете, что Зона — не место для молодого, несформировавшегося организма. И у нас просто нет опыта, клинического опыта, чтобы предположить, насколько пострадал или не пострадал ребенок. Я думаю, те странности… я хочу надеяться, это просто обычная детская реакция на невероятные события, которые он пережил. Ваш сын просто пока мысленно находится там и не всегда может справиться, адаптироваться к реальному миру.

— Он ведь был там всего несколько дней, — попытался возразить Малахов.

— Вы ведь сами знаете, какие это были несколько дней. — Врач покачал головой. — Так что за ним надо наблюдать. Я слышал, что у вас неполная семья?

— Он некоторое время поживет у своей бабушки, моей матери, пока я разберусь с делами и обустрою жилье. Потом будет жить со мной.

— Я дам вам направление в нашу клинику в Москве. Пусть его там поставят на учет. И умоляю, следите за ним. Детская психика такая хрупкая.

Последние дни на Байкале пролетели незаметно. За несколько минут до отъезда в аэропорт Иркутска к домику, где жил Малахов, подъехало такси. Меланхоличный водитель погрузил в багажник два небольших чемодана, и Вадим с сыном устроились на заднем сиденье. Андрей порывался сесть рядом с шофером, но отец напомнил ему, что надо подождать до четырнадцати лет.

Дорога проходила в полном молчании под негромкие песни из автомагнитолы. Вадиму музыка была совершенно незнакома и безразлична, он просто смотрел из окна на бесконечную холодно-серую воду Ангары, вдоль которой стелилось шоссе. Андрей, увидев встречное авто, практически точно такое, как их такси, неожиданно произнес:

— Ё-Тваё!

— Ты чего? — не понял Малахов.

— Ну ты, пап, совсем, «Ё-Тваё» от «Ё-Маё» отличить не можешь?

— Я не понимаю, о чем ты, — ответил Вадим.

— А вы, наверное, за границей долго жили? — вмешался водитель. — Пацан правильно заметил! Мы на «Ё-Маё» едем.

— Да, за границей, — не стал вдаваться в подробности Вадим.

— Ну, пап, — стал объяснять Андрюшка, — «Ё-Маё» — это ё-мобиль московского автозавода ё-мобилей. А «Ё-Тваё» — это ё-мобиль тверского завода ё-мобилей.

— Во, молодец мальчик. Все правильно! — кивнул водитель.

Малахов и вправду вспомнил, что несколько лет назад писали в газетах о новом народном автомобиле, но никак не мог предположить, что такой автомобиль уже бегает по дорогам.

— Ну и как «ё-машина»?

— Ну как… как все на «ё»! — хохотнул шофер.

На регистрации в аэропорту, не обращая внимания на протянутый паспорт и билет, Вадима попросили поднести руку к светящейся стеклянной площадке на стойке. Вадим поднес, но реакция у девушки-регистраторши была неожиданной. Она настороженно посмотрела на Малахова, затем растерянно оглянулась. В конце концов она взяла из рук Вадима паспорт и билеты и, бурча под нос что-то про сектантов, ввела данные в компьютер.

Через пять часов полета самолет приземлился в Домодедово. На выходе Вадиму помахал рукой незнакомый человек.

— Я пресс-секретарь Центра Василий Миронов, — официально представился встречающий. — Руководство ждет вас, и я от его имени рад видеть вас дома. Пойдемте, на выходе ждут машины.

Малаховых встречали большой черный автомобиль и ярко-оранжевое такси. Вадим попрощался с сыном, Андрей должен был поехать к бабушке.

Первое, что сразу отметил Вадим, — модель машины незнакомая, такие форма кузова и значок на капоте ему раньше не встречались. Сделана машина была явно за границей. При Малахове руководство Центра придерживалось некоего шика — использовать в работе только отечественные машины, желательно классических ГАЗовских моделей.

Мелькали за окном очертания родного города. Москва казалась совсем другой. Новые дома, новые, сверкающие краской фасады. Приятно удивило отсутствие пробок на дороге. Реклама, захватившая город в тот год, когда Вадим отправился с группой в Зону, исчезла, фасады домов очистили от баннеров, плакатов, мерцающих огней и привели в исходный вид.

Здание Центра снаружи оставалось таким же, как и пять лет назад, — невзрачный административный корпус с двором-колодцем, широким парадным и мрачным полицейским-охранником на ступеньках. Однако за входными дверями уже не было привычной проходной и строгого прапорщика с малиновыми погонами. Вместо него установили турникет, похожий на вертушку метро. По ту сторону уже не было гражданского со спиралькой-наушником в ухе и выпирающей из-под пиджака кобурой. Его место занял обычный человек среднего возраста с беджиком «Охрана» на полувоенном пиджаке. Охранник показал пальцем на плакетку турникета. Вадим сразу вспомнил аэропорт и приложил руку. Немедленно взвыл зуммер тревоги.

— У вас все в порядке с Ай-Ди чипом? — переполошился Миронов.

— С чем? — не понял Малахов.

— Ну, как… — И тут пресс секретаря осенило: — Вы же нечипованный!

Миронов подозвал жестом человека с беджиком с той стороны турникета и что-то шепнул ему на ухо. Охранник немедленно достал из кармана палм и потыкал в экран стилусом. После этого, удовлетворенно хмыкнув, нажал кнопку на турникете.

— Пожалуйста, идемте. — Василий жестом пригласил Вадима пройти. — Я совсем упустил из виду, что вы не проходили всеобщей программы чипования. У нас, жителей России и братских государств, сейчас единая система контроля. При рождении ребенку под кожу инкорпорируется микрочип. Маленький, не больше булавочной головки. Там все данные. Паспортная система теперь не имеет смысла, работает единая сеть, которая отслеживает и перемещение, и финансовый статус, и вообще все мелочи жизни индивидуума. Ну, естественно, всем взрослым тоже чипы поставлены. Есть, правда, секта, святой Уёли Каравайной, они себе чипы не ставят. Но это полные маргиналы.

— А клеймо на ухе не делают? — спросил Вадим с сочувствием.

— Зачем?

— Ну, раньше, несколько лет назад еще, такие чипы собакам ставили и уши татуировали. Номер питомника.

— Да нет, нам такого не надо, — совершенно серьезно сказал пресс-секретарь. — Татуировка здесь определенно избыточна. У нас практически на каждом углу чип-ридеры теперь стоят.

Знакомыми до боли коридорами, хоть и выглядевшими после евроремонта совсем по-другому, Вадима подвели к кабинету директора Центра. Тут ничего не поменялось, даже обивка двери и табличка «Руководитель ЦАЯ».

Глава вторая

— Добро пожаловать! — Из кресла за директорским столом, в котором Вадим привык видеть Лазненко, поднялся моложавый человек в цивильном костюме. — Я рад вас приветствовать в Центре. Добро пожаловать домой!

Вадим был удивлен, он не ожидал, что в Центр назначили новое руководство. После короткой паузы он демонстративно представился:

— Капитан Малахов, прибыл для дальнейшего прохождения службы после реабилитационных процедур.

— Да что вы так по-солдафонски! — замахал руками новый хозяин кабинета. — Я прекрасно знаю, как вас зовут, Вадим Петрович. И поймите, настали новые времена. Руководитель Центра отныне штатский. Это я о себе. Зареченский Витольд Матвеевич.

— Вы раньше работали в структурах Центра? — спросил Вадим.

— Нет, что вы, я сюда назначен как успешный менеджер. Я до этого руководил крупной сетью государственных супермаркетов. Мне удалось поставить дело на новые рельсы. Вот теперь и в Центре все по-новому.

— А Лазненко?

— Я не слежу за его судьбой, он с почетом вышел на пенсию и сейчас, как мне помнится, работает в одной из частных охранных структур. — И, словно предупреждая вопрос Малахова, поспешил добавить: — Конечно, консультантом.

— А Центр в настоящее время не входит в государственные структуры?

— Нет-нет, все сохранилось, и даже отработанная годами военная структура Центра не до конца модернизирована. Конечно, это совершенно условно, дань традициям, новых сотрудников мы набираем только на гражданские должности. Ну и понятно, что руководство — только из штатских. Сейчас такие веяния, Вадим Петрович. Я понимаю ваше беспокойство. Изменения всегда тревожат. Но поверьте, работать будет только легче. Просто мы должны шагать в ногу со временем.

— Когда я смогу приступить к работе? — Вадим решил не продолжать тему новых веяний.

— Да хоть завтра. Я был бы рад, чтобы вы влились в наш аналитический сектор.

— То есть работа группой уже неактуальна? Я имею в виду мою группу «Табигон».

— У нас сейчас другие методы ведения дела, давайте пройдемся к вашему месту работы. — Зареченский встал. — На месте я расскажу, что и как.

— Не в мой кабинет?

— Вы совсем отстали, какие кабинеты! — жизнерадостно засмеялся Зареченский. — Пойдемте!

Вадим подозревал, что ничего хорошего его не ждет. Новый начальник провел Малахова коридором к лестнице, ведущей на этаж ниже, и раскрыл стеклянную, тщательно вымытую дверь. Они оказались на пороге громадного зала, разделенного невысокими, примерно в половину человеческого роста, перегородками, образующими маленькие загончики. В этих стойлах располагались рабочие места. Оттуда, где стоял Малахов, были видны только макушки сидящих за тонкими перегородками людей.

— Тут и мне есть загородка? — не скрывая скепсиса, спросил Вадим.

— Нет, что вы, вы — там! — Зареченский показал рукой вглубь. На возвышении были видны застекленные антресоли. — Это отдел руководства, ваше место будет там. Там всего три сотрудника. Три зама руководителя аналитического отдела. Один из замов — это вы.

— А кто главный аналитик?

— Он в командировке. А вы пока обустраивайтесь, знакомьтесь с сотрудниками.

— Ладно. С моими штатными обязанностями кто меня ознакомит?

— Вам придет мессидж в транке.

— Что?

— Э… — замялся босс. — Я понял, вы же отсутствовали! У нас внутренняя социальная сеть, она недоступна посторонним, и в ней распространяется вся служебная почта Центра. Но работа завтра. Сегодня вы должны обустроить себе жилье. Ваша квартира вам возвращается, правда, помещение нежилое, запущенно и, конечно, требует небольшого ремонта.

— А мои счета в банках, они, надеюсь?..

— О, простите, пройдемте ко мне, — вдруг всполошился Зареченский. — Нам нужно завершить приятные формальности.

У себя в кабинете директор Центра немедленно занял свое место за столом и, не предлагая сесть Малахову, зачитал документ, который извлек из сейфа.

«Руководство Центра Аномальных Явлений, руководствуясь вскрывшимися обстоятельствами, приказывает:

1. Постановление от 01.12.2012 о выбытии сотрудника Центра Малахова Вадима Петровича в подотчетные структуры отменить.

2. В связи с полной реабилитацией указанного сотрудника по делу, связанному с операцией „Золотая сфера“, восстановить его в должности и звании.

3. Выплатить Малахову Вадиму Петровичу заработную плату за указанный период. Восстановить право на служебное жилье.

4. В связи с выслугой лет присвоить Малахову Вадиму Петровичу звание „майор“ (открытое).

5. Объявить Малахову Вадиму Петровичу благодарность за мужество и героизм, проявленные при выполнении служебных обязанностей, и присвоить внеочередное воинское звание „подполковник“ (открытое).

Руководитель Центра Зареченский Витольд Матвеевич»

Босс отложил документ, медленно обошел стол и пожал руку Вадиму, заглянув ему в глаза с чувством благодарности.

— У секретаря, пожалуйста, распишитесь о том, что вы ознакомлены с приказом. Я очень рад видеть вас снова в наших рядах, — сказал Зареченский, давая понять, что аудиенция закончена.

Малахов, отвыкший от городского транспорта, даже растерялся. Он долго изучал схему метро, но, увидев, что все пассажиры подносят руку к датчику на турникете, решил отказаться от этого варианта. Вадим поймал такси, назвал адрес и через полчаса был у своего дома. Всю дорогу он сжимал в ладони ключ, который получил у секретаря. Вадим заметил, что это был его старый ключ, даже брелок с чертиком сохранился.

Еще на лестничной клетке Малахов услышал, что в квартире звонит телефон. Именно телефонный звонок развеял все ностальгические мысли. Вадим быстро открыл дверь и ринулся на звук. К счастью, телефон стоял там же, где и шесть лет назад.

— Алло!

— Сколько можно звонить! Ты уже тут или где? — радостный голос Германа взорвался в трубке.

— Да вот только вошел, я тут даже еще не…

— Вот! И ни шагу из дому!

— Да здесь даже не убрано, и я не знаю, что и как. — Малахов понял, что сейчас нагрянут друзья.

— Вот и отлично! У нас все с собой! — Загудел отбой.

Не успел Вадим положить трубку, как позвонил сын. Он, оказывается, помнил домашний телефон. Не прерываясь ни на секунду, Андрей рассказал о том, как хорошо у бабушки, что скоро они пойдут устраиваться в новую школу и что… В общем, у Вадима отлегло от сердца, он очень боялся, что сын сразу начнет скучать по нему.

Было очень странно видеть свою квартиру, в которую никто не заходил почти четыре года. Видимо, бывшая жена, уезжая, не очень заботилась о том, что сюда могут прийти чужие люди. Разбросанные вещи, раскрытые дверцы шкафов, почему-то от этого выглядящие мертвыми. Но, судя по слою пыли на мебели, никто, после того как у Ольги отняли эту квартиру, сюда не заходил. Сухие цветы в горшках на подоконнике, рассыпавшиеся в прах от одного прикосновения, придавали жилью заброшенный вид. Пылесос, найденный в кладовке в прихожей, помог хоть как-то собрать пыль, и в комнатах заметно повеселело. Но все равно стало понятно: дом, в котором никто не живет, — умирает. Незаметно вспучились обои на пересохших стенах, краны на кухне и в ванной протекали и предательски заревели, когда Малахов открыл воду. Унитаз, как только Вадим открутил водяной вентиль на стояке, начал долгую и неприятную музыку сифонящего бачка. Книги, мебель, даже посуда — все несло на себе печать запустения, вещи, призванные служить человеку, умерли, когда рядом с ними не было хозяина. В шкафчике со столовыми приборами Вадим нашел ложку. Он ее всегда называл «своей». За четыре года она окислилась и сейчас была матово-зеленой, словно покрытой мхом. И еще одно понял Малахов — в доме не осталось ни малейшего следа женщины, с которой он прожил столько лет. Словно вместе с собой она унесла свидетельства своего пребывания здесь.

Вадим навел порядок, сел в кресло, которое немедленно отозвалось лопнувшей пружиной, осмотрелся и понял — в квартире надо делать полный ремонт. Он не хотел ее в таком виде, хранящей воспоминания о предательстве, о собственных ошибках и о немногих, но счастливых днях прошлой жизни. Прошлой, которая уже никогда не вернется.

Глава третья

— Да заходите, не заперто! — крикнул Вадим, когда заверещал замок на входной двери.

Он быстро скрутил хобот пылесосу и запихал его в шкаф. А в гостиной уже стояли его товарищи: Клава, Тимур, Герман.

Вначале наладить разговор все никак не удавалось. Все сели на стулья, оставшиеся от старых хозяев, кружком, как коты на чердаке, и пытались вести светскую беседу типа: «Ну и как, а что там и как тебе новости…».

Первой не выдержала Клава.

— Ну и?.. — с нотками легкого нетерпения в голосе произнесла она громко. — Что мы тут, в самом деле? У тебя кухня есть еще?

Клава, не дожидаясь ответа на вопрос, ушла в прихожую и вернулась с громадной сумкой, набитой продуктами.

— Я догадывалась, что тут у тебя, кроме сухой левкои, ничего не найдется. — Она поставила тяжелую сумку на пол. — Так, мне кто-нибудь поможет?

Тимур и Герман, переглянувшись, тоже ушли в прихожую и вернулись с пакетами. В них, без сомнения, была еда и не только. Потом все запасы перекочевали на кухню, она в квартире Малахова была большая, больше похожая на столовую. Там уже хозяйничала Клава.

— Вот чего мне всегда хотелось, так это навести порядок у тебя на кухне. Ну не могу я терпеть, когда каждая чашка должна стоять на определенном месте, ножи по-уродски должны быть сложены на тряпочке, а эти тарелки, — Клава показала на гору посуды, — лежать именно в таком виде! Я все у себя по-другому складываю.

— Ну, так ты у себя так, а Ольга складывала по-своему, — уныло протянул Малахов.

— Так посуду может складывать только… Вадим. Ты меня извини, ну стерва была твоя бывшая, стервой и осталась… И посуду она складывала, как стерва.

— Ну и фиг с ней. — Малахов сморщил нос. — Ты знаешь, Клав, я даже не помню ее. Просто не помню… Словно с того момента, как я в последний раз видел ее, прошло тысячу лет…

— Так, завели уси-пуси! — перебил их Герман. — Где у тебя стаканы или из чего мы будет пить?

Стаканы оказались там же, где и много лет назад, но Клава, критически осмотрев стекло на просвет, все-таки сполоснула их под краном. Дальше все пошло легко и непринужденно. Из сумок доставали салаты и заранее нарезанные колбасы. Тимур, оказывается, притащил гору азиатских блюд от мисо-супа до креветок с орехами. Герман, который был ответственным за спиртное, запасся товарным количеством итальянской «Фалангины», неизвестно где добыв это редкое вино. Выпили и за встречу, и за здоровье, и Малахов уже было предложил «за работу»… но тут друзья помрачнели.

— Вадим, ты вообще в курсе того, чем занимается теперь Центр? — остановила Клава тост. — Или еще не успел получить задание от главного?

— Ну, — Вадим с сожалением поставил стакан на стол, — я заметил, что все сильно поменялось… Я боялся сказать вам сразу, но группы «Табигон» больше нет. Как сказал главный начальник, сейчас у нас другие цели.

— Мягко говоря, — буркнул Тимур. — Давайте все-таки выпьем за встречу, а потом будем о плохом.

Он поднял свой стакан, друзья чокнулись и выпили. Рымжанов неожиданно встал из-за стола и вышел в прихожую. Вернулся оттуда с двумя японскими мечами-катанами.

— Ты удивишься, вот мой главный атрибут в новой работе.

— Ты учишься восточным боевым искусствам? — с легкой иронией спросил Вадим. Он знал, что любым холодным оружием Тимур владел в совершенстве.

— Нет, ты удивишься! — ответил Рымжанов.

Он закрепил мечи на спине крест-накрест и сразу стал похож на самурая. Тимур хотел сесть на свое место, но это не удалось. Клинки на спине зацепились за спинку стула. Чертыхнувшись, Рымжанов содрал с себя перевязи и отвращением отбросил мечи в сторону. Те жалобно звякнули в углу.

— У меня теперь важная ответственная работа, которая позволяет Центру поддерживать свое финансовое положение в кризисной ситуации, — продолжил Тимур. — Я теперь специалист по психологии домашних животных. Мне за визит к страдающей от ипохондрии кошке платят столько, сколько директор Центра получает в месяц! Ну, понятно, что кошачьего психолога на дом вызывают только те, у кого от избытка денег тоже начинается ипохондрия, но вот такую мне работу нашел наш великий шеф и начальник.

— Я не понял, а мечи тут при чем? — спросил Вадим.

— А вот так креативному заместителю директора Центра захотелось. Он, видите ли, имидж мне такой придумал. В рекламе написано, что я прошел весь путь самурая и общаюсь с высшими сферами, поэтому я вижу душу животного.

— Но это же бред!

— Бред состоит в том, что девяносто процентов вызовов делают скучающие тетки, которых психика животных интересует меньше всего. Ну, не при Клаве детали рассказывать.

— И что, у всех теперь такая работа? — Малахов оглядел друзей. — Ты, Клава, небось возишь в особо опасные места денежных клиентов?

— Ага, щас, — фыркнула Клава. — При Центре открыты курсы экстремального вождения. Ну да, в рекламе — лучшие инструкторы ФСБ научат вас водить машину в любых пробках.

— Ты ведешь курсы? — Малахов отхлебнул из пластикового стаканчика мисо-суп и скривился.

— Ты будешь смеяться — мне не доверили вести курсы, там какие-то молодые мальчики шустрят. Я разрабатываю методику, как облегчить сдачу экзаменов по окончании курсов. Никому это экстремальное вождение не надо. А вот за корочки от Центра любой готов заплатить. Выпускной экзамен — теоретический. Вот и должна я все эти карточки уродские экзаменационные делать так, чтобы курсы окончили все и при этом с уверенностью, что на них было жутко сложно…

— Н-да! — только и сказал Малахов, цепляя на вилку маслянистый белый грибок. — Гера, а ты небось вирусы пишешь, а Центр потом продает антивирусные программы?

— Вот зачем такое спрашивать? — с деланым возмущением ответил Герман. — Я, может, хотел соврать что-нибудь… А ты почти угадал. Я пишу казуальные игры для сотовых телефонов.

— Это что, тоже приносит деньги Центру? — изумился Вадим. — Что, мало обычных игровых контор?

— Ну, там не совсем простые игры. В нужный момент эти игрушки могут сливать некоторые данные с телефона тому, кто игру продал. Но все легально. У нас нынче с прослушкой очень строго, всякие законы новые приняли. А вот если кто-то частный захочет подслушать чей-то частный разговор или нет, не разговор, а просто статистику разговоров, то… в общем…

— Так, подождите, меня назначили в аналитический отдел. Значит, аналитика делается? Что-то Центр все же делает?

— Аналитика, к сожалению, — ответила Клава, глядя в пустую тарелку, — у нас теперь особенная. Анализ должен быть продаваем. В общем, это сбор компромата на всякие фирмы, конторы и даже небольшие государства. С целью перепродажи.

— Ребята, а давайте будем пить вкусное вино и есть не менее вкусные колбаски без разговоров о работе, — неожиданно предложил Тимур.

Глава четвертая

Инспектор дорожной полиции лейтенант Хрусталев заканчивал дежурство. День прошел спокойно, без каких либо серьезных происшествий. Но, как назло, в последние минуты дежурства как раз и происходят самые серьезные события. ДТП, и в двух кварталах от его поста! Тихо ругнувшись, Хрусталев плюхнулся на кресло рядом с водителем сержантом Павловым — молодым парнем, только начинающим свою службу в ГАИ.

— На Ткацкую, там труп, — бросил Хрусталев сержанту. — Ну почему всегда так…

Водитель побледнел, но ничего не сказал. Это был его первый выезд на ДТП со смертельным исходом. Место, где произошел инцидент, найти не составило труда — толпа зевак вдоль дороги, заблокированные машины, нетерпеливые гудки клаксонов — все это было типичными признаками дорожного происшествия. Павлов включил сирену и с трудом преодолел затор. Пришлось даже проехать по тротуару, разгоняя зевак. Протиснувшись, сержант увидел то, что потом вспоминал всю жизнь. Он побледнел, заглушил мотор и еле успел открыть дверцу перед тем, как его вырвало.

Посередине проезжей части лежала половина человека. Казалось, что мужчина просто по самый пояс провалился под асфальт и, откинув голову от напряжения, пытается руками в мотоперчатках вытащить себя, как из трясины. А чуть поодаль в луже крови лежали ноги с остатками ягодиц. И в стороне — кишечник. Синеватый, без каких-либо признаков крови. И еще на асфальте лежал мотоцикл — без повреждений и даже практически не поцарапанный. Мотоциклиста разорвало пополам, и сейчас Хрусталеву предстояло выяснить, при каких обстоятельствах.

Толпа, окружившая место катастрофы, напряженно молчала. Не было слышно обычного в таких случаях бормотания случайных свидетелей и не было вопросов праздных любопытных: «А что случилось?». Ужас сковал людей. Хрусталев растерялся. Он даже не представлял, с чего начать составление протокола. В дорожном происшествии не было главного — второго участника или какого-нибудь столба на обочине. Страшная смерть, казалось, настигла мотоциклиста посреди проезжей части без всяких видимых причин. Лейтенант понимал, что через несколько минут сюда набежит куча дознавателей, прокуратура и вообще все, кого только можно представить. А к их приезду он должен внятно сказать — что случилось. Собравшись с силами, Хрусталев негромко спросил, обращаясь к толпе:

— Свидетели есть?

Свидетелей не нашлось, но после нескольких секунд из-за спин раздался слабый женский голос:

— У той девки надо спросить. Только ушла она.

Хрусталев, цепляясь за эти слова, как за соломинку, ринулся туда, откуда раздался голос. Среди зевак на краю тротуара стояла немолодая худая женщина с усталым лицом многодетной матери.

— Я ничего не видела, а как загремел этот мотоцикл по асфальту, я и глянула. Ну и смотрю, этот милок уже по дороге разбросан, а сзади девица, такая вся с форсом, бежит, вроде гонится за ним. Ну или типа с заднего сиденья соскочила. Щас таких много, на задних сиденьях за мужиками по дорогам гоняют. А эта так себе пробежала, как будто догнать хотела, а потом скок, и в сквер прыгнула. Убежала, значит.

Хрусталев, немного ошалев, осмотрелся, ища тот самый сквер. До него от мотоцикла было метров тридцать.

— Вы хотите сказать, что она убежала в тот скверик?

— Что сказала, то и хотела. — Женщина, видимо, приободрившись своей общественной значимостью, заговорила уверенно. — Взяла и прыгнула.

— С дороги в сквер? — Лейтенант скептически задрал к фуражке светлые брови.

— А что? Я читала в журнале «Наука и жизнь», что один булгалтер в пожар сейф на себе вынес. А в сейфе том было четыре тонны. Когда такие страсти, и не так скакнешь, — с глубоким назиданием в голосе ответила свидетельница.

— Бухгалтер, — автоматически поправил Хрусталев. — Куда вынес?

— Не куда, а как! Спасал имущество. А вот, говорят, одна мамочка грузовик подняла руками, чтобы ребенка спасти. — Женщина, заметив, что ее слушает не только полицейский, но и стоящие рядом зеваки, вошла в ораторский раж. — Я считаю, что мотоциклы надо запретить. А то напокупали тут, а ездить не умеют. Позор! Вот из-за таких и баню на Ибрагимова закрыли!

— Какую баню? — Хрусталев, который вообще рядом с растерзанным трупом чувствовал себя не очень хорошо, перестал понимать эту разговорчивую женщину.

— А такую! Эти на мотоциклах таких страшных париться приезжали. И грохот был. Кто-то властям настучал, и закрыли баню. А я работу потеряла! Вы в протоколе так и напишите!

Тирада о бане почему-то возбудила толпу, и народ негодующе заворчал.

— Женщина, сейчас к вам подойдет сержант Петров и запишет ваши показания, хорошо?

— Я ничего не видела! — неожиданно с истеричными нотками взвизгнула банщица.

— А я лично походатайствую, чтобы баню снова открыли, — добавил Хрусталев, понимая, что с этой безработной будет очень сложно работать.

И хотя опрос свидетелей не входил в обязанности сержанта, Хрусталев попросил молодого сотрудника записать все слова нервной тетки. А сам занялся формальностями. Он достал из машины полосатую пластиковую ленту. Закрепил ее конец, обмотав несколько раз вокруг фонарного столба. Потом окружил лентой место происшествия, отодвигая зевак подальше. Яркая полоска перегородила проезжую часть, но на другой стороне пришлось примотать ее к старому «жигуленку», так как столбов там не было. Хрусталев обмотал лентой ближайшие деревья. Скоро место катастрофы было окружено со всех сторон.

Собравшись с силами, инспектор наклонился над погибшим и сканером считал чип на запястье. Накрыл останки мотоциклиста металлизированным лавсаном, придавив по краям пластик кирпичами, которые принес кто-то из зевак. Процедуру пришлось повторить на всех разбросанных по асфальту кусках трупа. Лейтенант не глядя устало поблагодарил его. А тут как раз подоспели прокурорские и прочие шишки, и Хрусталева мягко оттеснили от дел. Но лейтенант все-таки не успокоился, а пошел в тот самый скверик, куда, по словам свидетельницы, убежала девушка… За низким заборчиком, отгораживающим сквер от тротуара, росла неухоженная трава с остатками прошлогодних листьев. Именно по этой листве и удалось найти место, куда прыгнула странная девица. Хрусталев хоть и служил в ГАИ, но учился на юрфаке хорошо и обладал достаточными знаниями по криминалистике. Такие следы на траве мог оставить человек, если бы прыгнул с высоты шести-семиэтажного дома. И конечно, переломал бы себе ноги. А эта прыгунья, судя по всему, не только не переломала ноги, но и ушла в глубину сквера странными прыжками длиной метра три. Как кенгуру.

Хрусталев вернулся на дорогу и попытался рассказать о том, что он увидел в скверике, но никто из прокурорских не стал с ним разговаривать. Лейтенант составил рапорт о происшествии, приобщил к нему схему места ДТП со всеми промерами и деталями инцидента и, приложив копию показаний банщицы, передал все это прокурорским.

Капитан московской полиции Иван Андреевич Дмитриев, участковый уполномоченный ОВД Академического района, считал дни до пенсии. Молодые коллеги про него говорили, что он лох. Никогда не крышевал наркоторговцев, каленым железом выжигал азиатские микрообщежития по двести человек в типовой трешке и никогда не брал взятки. В итоге к пенсии он два раза попадал на ножи таджикских дилеров, хромал на левую, простреленную ногу и ничего, кроме уважения от жителей своего участка, не имел. Небольшая зарплата позволяла ему скромно жить в однокомнатной квартире, оставшейся после развода с женой. На мир он смотрел грустным взглядом, такой бывает у человека, прошедшего войну. А вселенское спокойствие и кристальная честность помогли капитану продержаться на такой непростой должности. Хотя недоброжелателей у него поначалу было много. Но когда стало совсем невмоготу, Дмитриев порылся в рабочем столе и нашел адрес своего комполка. Тот уже был генералом и работал в очень больших верхах. Но, клятву данную Дмитриеву, когда тот был еще сержантом, выполнил. После этого звонка ни один чиновник и ни один бандит даже в кошмарном сне не мыслили обидеть скромного участкового. Спецназ на улицах тихого московского микрорайона они запомнили надолго. Да и московская мэрия получила шанс гордиться самым некриминальным микрорайоном города.

Годы брали свое, пенсия приближалась неотвратимо. Обойти максимальный для такого поста возраст никто не мог, и Дмитриев, понимая, что на пенсии умрет от тоски, даже однажды малодушно подумал о яде. На дачу в ближнем Подмосковье он не заработал, вернее, поначалу он об этом даже не задумывался, а потом стало поздно. Старая «Хонда-Пилот», которую капитан использовал в основном для служебных поездок, дышала на ладан и вряд ли справилась бы с поездками в Смоленскую область, где еще можно было купить на скромные сбережения маленький домик в селе. В общем, пенсия не сулила обычных простых радостей отставника. Рыжий кот Валенок, единственный настоящий и верный друг Дмитриева, был его отрадой и надеждой на неодинокую старость.

Иван Андреевич как раз рассказывал коту политическую ситуацию момента, почерпнутую из газет, когда зазвонил телефон. Капитан вздохнул. Звонить могли только по делу. Опять кто-то где-то честно жить не хочет.

Звонила жительница дома двадцать по Профсоюзной, она жаловалась на нечеловеческий шум в соседней квартире. Дмитриев терпеливо объяснил ей, что надо звонить не ему, а в дежурную часть района, и те пришлют наряд. Но жительница резонно ответила, что участковый сам всем свой телефон давал и просил, если что, звонить. А наряд пока приедет, так там всех поубивают. А ведь она была права. Именно так и говорил Дмитриев гражданам во время регулярных поквартирных обходов. Тяжело вздохнув, поймав сочувственный взгляд Валенка, капитан натянул форму, поколебавшись, все-таки взял пистолет и не спеша пошел по указанному адресу, в квартале от него. Что делать, даже пьяные ссоры — это именно его парафия. А в том, что шумят какие-то алкаши, видимо, гости, у Дмитриева сомнений не было. Перед самым выходом капитан все-таки проверил со своего домашнего компьютера по базе данных жильцов в этой квартире. И поморщился. Владелец — мутный человек. Один из тех, кто заработал деньги в сомнительных авантюрах в далекой чернобыльской Зоне. Не любил Дмитриев этих ловцов удачи.

Стоя на пороге квартиры сталкера, участковый прислушался. Изнутри не доносилось ни звука. Дмитриев уже было поднес руку к кнопке звонка, но потом передумал и, оглянувшись, позвонил в дверь той самой соседки, что вызвала его. После сложных манипуляций с запорами и цепочкой дверь приоткрылась, сухонькая старушечья рука схватила участкового за рукав и затянула в прихожую. Быстро и неотвратимо, как язык геккона сдергивает с ветки насекомое.

— Вот спасибо, — зашептала старуха. — Я уже натерпелась. Сначала они там тихо пили, даже не слышно было.

— Почему пили?

— А что будут делать два мужика в однокомнатной квартире? — изумилась женщина. — Пили они, пили. Я сама видела, как они пришли с пакетами из «Перекрестка». Уж бутылку я сквозь пакет увижу!

— Вы их в окно увидели? — спросил Дмитриев.

— Зачем в окно? Я что, за людьми из окна слежу? — гордо возмутилась старуха. — У меня глазок в двери есть! Для бдительности. Времена-то непростые. Сосед, странный такой, всем говорит, что его зовут Завал, и какой-то с ним собутыльник. Тоже странный. В очках, а водку пить пришел.

Дмитриев привычно слушал поток слов, извергаемый старухой. За годы службы участковым он привык, что из такой лавины бдительного сознания хотя бы одно слово будет нести полезную информацию.

— Почему вы меня позвали, что случилось? — вклинился он в возникшую в монологе старухи паузу.

— Так потом такое началось, такое! Мне ведь все равно, если пьют, то пусть культурно, нынешние все пьют, но вот так чтобы… я не слыхала.

— Что случилось? — терпеливо повторил участковый.

— Так сначала все задрожало, словно у них стиралка к стене прислоненная, а потом такой вой, как будто кто-то… ну, как волк на луну. — В голосе старухи капитан услышал искренние нотки. Она и вправду была безумно напугана.

— А почему остальные соседи ничего не слышали? Ну, по крайней мере ми… эээ… полицию не позвали?

— Я им что, сторож? — искренне удивилась старуха.

— Ладно, я проверю. — Дмитриев понял, что больше никакой конкретики добиться не удастся.

Уже не колеблясь он подошел к квартире сталкера и позвонил. В глубине раздался резкий шорох и стих. Словно кто-то быстро спрятал газеты. Участковый позвонил еще несколько раз и не дождался ответа. Он на всякий случай ткнул входную дверь ладонью. Просто так, вдруг открыта. И филенчатое дверное полотно, внешне похожее на дубовое, осыпалось на цемент лестничной площадки кучкой серого праха. Война, хоть и давняя, выработала у капитана рефлексы, которые никакая гражданская или почти гражданская жизнь не могла заглушить. Рывок в свет прихожей за стенку, и пистолет уже привычно в руке. У Дмитриева мелькнула мысль, что старые навыки еще работают.

В прихожую пробивался свет из комнаты от убогой люстры на три рожка. Простенькая мебель носила следы разрушения. Капитан резко переместился по коридору, стараясь уйти в тень. С новой позиции он увидел, что стена в кухне проломлена. Вернее, даже не проломлена, а обращена в прах, как и входная дверь. И в этом проломе виднелась гостиная соседней квартиры, до потолка забрызганная кровью и белыми комками мозговой ткани. В разрушенной квартире стоял запах свежего мяса. Гостиная в этой квартире, видимо, служила также спальней. Посреди комнаты стоял развернутый диван-трансформер. На смятых простынях лежала гора перемолотой человеческой плоти. Капитан прошел Кавказскую и знал, как это выглядит. Осторожно, крадучись вдоль стены, капитан прошел гостиную. Похоже, что некто двигался по квартирам на лестничной площадке, уничтожая стены и тех, кто пытался за ними укрыться. И в самой дальней комнате самой дальней квартиры он увидел его. Безобразное туловище, словно слепленное из папье-маше безумным скульптором, пародия на человека, с громадными руками и несуразными ладонями, с головой, которая больше подходила для сказочного пугала, сидело в углу и хлестало по тощим бокам бессмысленно-тонким хвостом.

Капитан знал, что страх перед боем исчезал для него тогда, когда он видел врага. И сейчас, уже не скрываясь, он стоял перед чудовищем с пистолетом наизготовку. Иван Андреевич был спокоен. Он видел людей, которые были гораздо страшнее этого создания. А монстр все больше бесновался, не смея напасть на человека. Его движения становились неуверенными и хаотичными. И в какой-то момент, двинув хвостом в последний раз, зверь упал и превратился в желеобразную мертвую кучу. Дмитриев сел на пол, достал пачку сигарет. Первые две сломались, но третью удалось прикурить.

Глава пятая

Первый день работы в Центре, первый день после возвращения, для Малахова сложился буднично. Никто его не встречал на служебной машине у подъезда, на проходной просто махнули рукой, мол, проходи. То ли его помнили, то ли строгости проходной канули в Лету. Знакомая череда длинных коридоров, вход в отдел аналитики. И там, за дверью, никто даже не поднял головы, чтобы хоть как-то отметить появление нового человека. Руководитель отдела, сидящий на возвышении напротив, был излишне учтивым, даже назойливым. Прочувственно пожал руку и указал Вадиму на его рабочее место. Это была первая неожиданность: Малахов должен делить письменный стол с блондином. У соседа по столу были вялый подбородок и блеклые глаза. И сидеть с ним нужно было лицом к лицу. Вадим проводил взглядом своего нового шефа, дождался, когда тот выйдет из помещения, и только после этого сел за стол. Визави скромно кивнул в знак приветствия и сразу же переключил внимание на свой компьютер, изображая крайнюю занятость. А Малахов стал изучать содержимое письменного стола, где от его предшественника осталась куча папок с документами. Вадиму содержимое этих папок было совершенно неинтересно, он даже не пытался вникнуть в суть того, что там было написано. Он вынужденно играл в навязанную ему игру.

— Меня зовут Валентин Верховцев, — блондин не выдержал и заговорил первым. — Я аналитик по связям с общественностью. Заместитель Туманова.

— Туманова? — переспросил Вадим.

Он не знал, кто Туманов, и это ему было совершенно безразлично.

— Ну как? Это же наш непосредственный супервайзер! Он вас привел. — Изумлению Верховцева не было предела.

— А… — протянул Вадим и кивнул, мол, понятно. — А что за связи с общественностью?

— Ну как? — Валентин опять изумился, словно Малахов спросил что-то неприличное. — Ведь всякая аналитическая работа кому-то нужна. Вот моя задача — найти клиента! Считайте, что от меня зависит вся коммерческая часть нашего отдела.

— Коммерческая? Какая коммерция может быть в аномальных явлениях? — Вадим с грохотом задвинул ящик стола.

Этот вопрос прорвал в мозгу Верховцева плотину. Аналитик встрепенулся, его бледные, как у вареной рыбы, глаза даже сверкнули дьявольским блеском.

— Вот видно, что вы давно не работали у нас! — с энтузиазмом начал речь Валентин. — А ведь аномальные явления в мире на настоящий момент это отнюдь не надуманные летающие тарелки или, там, что вы себе раньше придумывали. Аномалии в мире финансовых потоков — вот это да!

Тема так захватила аналитика, что он в ораторском запале раскраснелся и поднял указательный палец вверх.

— М-м, — промычал Малахов и мотнул головой, словно отгоняя от себя экономические аномалии.

— Вот представьте, Вадим Петрович, — Верховцев, оказывается, знал имя-отчество своего нового сотрудника, — всего год назад известный финансист Мусерсон на однодневном падении биржи заработал триллион. А ведь это я вычислил, что вброс инсайдерской информации о нападении на лайнер «Титаник-2» сам Мусерсон и сделал. Это позволило некоторым нашим солидным банкам не пострадать в кризисе. В общем, благодаря именно этой работе наш Центр и процветает. Ведь мы уже практически стоим на позиции, когда наш Центр сделает Ай-Пи-О и мы все станем совладельцами.

Вадим слушал своего соседа по столу и тихо грустил. Весь этот разговор напоминал ему бред в чумном бараке. Мощь и длинные руки Центра, совсем недавно, если не считать четырех исчезнувших лет, казались сказочной фантазией. Вадим даже подумал, что в свое время на такую мелочь, как биржевые спекуляции, никто из сотрудников и не обратил бы внимания. Вопросы решались с большим опережением, если, конечно, решались. Совершенно бессознательно, на уровне тренированных рефлексов, Вадим стал слегка раскачиваться в такт разговору. Старые навыки не забывались. Постепенно речь блондина превратилась в невнятное бормотание, а потом Верховцев безвольно упал лицом на клавиатуру.

— Козел, — пробормотал Вадим.

Новый коллега отреагировал на ключевое слово, пришел в себя и, как ни в чем не бывало, забыв о разговоре, забарабанил по клавишам компьютера.

Вадим, хоть как-то пытаясь убить время, изучил все новостные сайты, мельком прошелся по базам данных основных событий в мире за последние четыре года и, совершенно не стесняясь, стал скачивать пиратскую копию нового фильма про пиратские авантюры. Пришло время обеденного перерыва. Брюнетка в мини-юбке и с большим бюстом обошла офис с колокольчиком, призывая обитателей кубиков отправиться на обед. Малахов подумал, что заработки на спекуляциях Мусерсона — очень прибыльное дело.

Делать было нечего, и Вадим в надежде увидеть своих старых коллег и товарищей отправился в столовую Центра. Но, как ему показалось, там были только сотрудники аналитического отдела. Видимо, время перерыва было для всех разное. Меню было достаточно разнообразное, и, выбрав себе несколько блюд, Малахов стал искать место, где бы присесть. Тут его окликнул глава отдела, Туманов.

— Вадим, садитесь к нам! — Он излишне радостно замахал руками.

За столом Туманова было одно свободное место, рядом сидели две девицы офисного вида.

— Вот, девочки, это гордость нашего Центра, легендарный Вадим Малахов, — представил глава отдела. — Вы просто не представляете, какой у него опыт работы. Это очень ценный сотрудник.

Вадим сдержанно улыбнулся и переставил тарелки с подноса на стол.

— Вот вы, наверное, не представляете, — продолжил Туманов, когда Вадим занял свободное место, — насколько в наше время понятие «ценный сотрудник» приобрело реальное значение.

Малахов сделал вид, что полностью поглощен едой, тем более было понятно, что слова начальника больше обращены к девицам, чем к нему.

— Нет-нет! — не унимался начальник. — Вы не представляете и не сможете представить. Моя задача — это не просто руководить отделом. Аутстафинг и лизинг персонала сейчас становятся не менее важными вопросами, чем остальная деятельность любой организации. Моя задача — вырастить таких сотрудников, которых Центр может продать за серьезные деньги!

— Как свиней на убой? — не выдержал Вадим.

— Я понимаю ваш сарказм. — Туманов улыбнулся особой улыбкой, которая совсем не скрывала его раздражения. — Но скорее как футболистов. Вы удивитесь, на своей прежней работе мне удалось воспитать такую плеяду сотрудников, что очень, я повторяю, очень солидные фирмы платили за трансфер по триста, а то и по четыреста тысяч. Я надеюсь, что наш аналитический отдел добьется не меньших результатов.

— А что, сотрудникам все равно, где работать? — вяло спросил Вадим.

— А сами не захотите перейти на работу, где вам будут платить на десять процентов больше плюс очень выгодный соцпакет? — Туманов поднял брови.

Девицы жеманно хохотнули.

— Ну а что, все равно, чем заниматься? — Вадим из последних сил сдерживал себя.

— Разве есть разница? — В голосе Туманова явно звучало демонстративное удивление, поддерживаемое похотливыми взглядами тщательно накрашенных сотрудниц. — Вы же знаете пословицу «Была бы шея, а хомут найдется!». Я понимаю, у вас тоска по старым временам, но уверяю вас, я отражаю реальную ситуацию и политику руководства Центра.

— А сколько я могу стоить? — жеманно вмешалась сидящая напротив блондинка с лиловым маникюром.

— Алиночка, у вас очень большие перспективы, — с особым ударением на слове «большие», ответил Туманов.

Вадим поднял глаза на Алиночку и подумал, что перспективы действительно большие, примерно пятого размера. Слушая этот разговор, он откровенно заскучал и, быстро закончив обед, откланялся. Он заметил, что и в столовой Центра наступили перемены. Посуду надо было убирать за собой. У самой стойки, куда посетители приносили подносы с использованными приборами, у Малахова появилось легкое ощущение, что за ним наблюдают. Поставив поднос, Вадим развернулся и неспешно осмотрел зал. В дальнем конце столовой у входной двери стояла молодая женщина и смотрела на Вадима. Именно ее взгляд и почувствовал Малахов. У него онемело лицо, и лоб покрылся холодной испариной. Он помнил эту женщину. Собрав силы, Вадим быстро вышел из столовой, не глядя ни на кого.

Он сел за свой рабочий стол и некоторое время пытался прийти в себя. Но потом все-таки собрался и запретил себе вспоминать.

— Что, понравилась? — Вадим, поглощенный своими мыслями, и не заметил, как место напротив занял Верховцев, тоже вернувшийся с обеда.

— Что понравилось?

— На тебя так Вероника смотрела. Я думаю, ты это тоже заметил.

— Вероника?

— Ладно, не прикидывайся! — Верховцев снисходительно посмотрел на Вадима. — Девушка в столовой, из отдела контроля личного состава. Да от такой женщины только сумасшедший побежит. А ты же у нас свободный?

Наглый собеседник уже практически довел Малахова до кипения, но тут обоих отвлекли звуки, доносящиеся из основного офисного зала. Два здоровых негра катили большую грузовую тележку, на которой были сложены стопки одежды и гора обуви, похожей на армейскую. Следом за неграми важно ступал Туманов. Тележка остановилась посреди зала, и начальник отдела обратился сразу ко всем:

— Уважаемые коллеги! Благодаря нашим успехам мне удалось воплотить в жизнь давний проект. Теперь у сотрудников Центра будет своя, особая униформа. Попрошу всех подойти и получить нашу новую форму от лучших кутюрье России.

«Неужели Юдашкин?» — с ужасом подумал Вадим.

Сотрудники зашумели и, покинув свои кубики, выстроились в очередь. Негры бойко раздавали униформу и обувь, к туалету выстроилась длинная очередь, и уже через несколько минут по всему офису расхаживали люди в камуфляже и тупоносых ботинках. Форма была похожа на пародию армейской, особенно надпись «ЦАЯ», сделанная стразами на спине, что, видимо, обозначало «Центр Аномальных Явлений». Вадим решил все-таки остаться в старой одежде, красоваться со стразиками ему претило. К тому же Туманов сообщил, что для Малахова форму пока не успели заказать.

— Понимаете, Вадим Петрович, разместили заказ заранее, комплекты пошиты индивидуально, и вашу еще не дошили. Но не расстраивайтесь! — Туманов похлопал по плечу Малахова.

— Да я как-то… — начал Вадим.

— Ну и правильно, зато наш отдел ждет еще один сюрприз. Я вам первому скажу. Идите в фойе — он там. У нас сегодня просто праздник тимбилдинга.

Не вдаваясь в подробности того, что такое тимбилдинг, Вадим поспешил в фойе не ради сюрприза, конечно, а чтобы убежать подальше от этого безумия.

Но в коридорах Центра Малахов увидел действительно нечто неожиданное. Казалось, строгие помещения превратились во фривольный парфюмерный бутик. Расположившись тремя лавками, продавцы косметики и парфюмерии живенько раскладывали свою продукцию по полочкам, которые они сами, видимо, и установили перед этим.

— Подходите-подходите, — окликнула Вадима девочка в рудиментарной маечке. — Сегодня у нас исключительная продукция от лучших домов Европы.

Вадим попытался отклонить предложение, но потом понял, что придется вернуться в офис, а это было совсем неприемлемо. Поэтому он отдался в ловкие руки продавщицы. За десять минут он узнал все об интонациях бергамота у «Сони Рикель», о гипнотическом воздействии на женщин «Обсешена плюс» и почему семилезвийная бритва «Спутник» лучше, чем «Жиллетт». Борода Вадима не располагала к бритью семилезвийными устройствами, и он взял в руки другую, розовую бритву со странной ручкой и спросил у продавщицы, как ею пользоваться. Та на мгновение покраснела, но, взяв себя в руки, сказала, что это только в приватной презентации, так как бритва двойного назначения, и что она готова организовать тренинг. Даже сунула визитку, пахнущую цветами. Потом, взяв бритву в руки, нажала потайную кнопочку на ручке. Та загудела и завибрировала. Взгляд продавщицы был откровенным. Вадиму показалось, что он летит в какую-то черно-розовую ароматную бездну и, схватив с полки первый попавшийся флакон с одеколоном, он поспешил сбежать с этой презентации. Сразу скрыться не удалось. За флакон «Айриш Мусса» взяли баснословные деньги.

Глава шестая

Самбук был уверен, что заработал в Зоне на всю оставшуюся жизнь. Правда, уход от дел съел почти половину его сбережений. И перекупщики, которые сразу сдали его бандитам, и охрана Периметра оказались чрезвычайно алчными. Но Самбук предполагал такой вариант и в итоге сумел неплохо устроиться в Москве. И квартирку купил, двушку в новом доме, и машину, и даже вложил немного денег в прибыльное дело. В итоге жизнь Юрия Ивановича Тарабрина, так звали Самбука на самом деле, стала спокойной и вполне обеспеченной. Он подумывал написать книжку, даже название придумал: «Мемуары сталкера». Но пока не придумал, что именно там писать.

Очень быстро Самбук познакомился с хорошей женщиной. Она работала в баре, ее звали Аня. Аня была трудолюбивой и спокойной. На второй день она согласилась переехать жить к Самбуку и даже взяла с собой своего ребенка от предыдущего мужчины. Пацан, Стасик, оказался веселый и общительный и не слазил с Самбука. В общем — жизнь удалась. Как показалось сначала. Аня, вначале просто боготворившая Самбука, со временем стала меняться. Вернее, стало меняться ее поведение. Сначала в разговорах стало проскальзывать легкое раздражение, скорее даже недобрая ирония. Невзначай брошенный упрек, обидный вопрос, недобрый ответ на просьбу. Все это стало накапливаться в отношениях между Самбуком с Анной. Вот сегодня, когда он пришел вечером со встречи с друзьями, подруга даже не предложила ужин. А просто молча кивнула. Юрий хмыкнул и пошел в спальню. Там Стасик активно долбился в какую-то игру на компьютере.

— Чё мама такая мрачная? — спросил Самбук.

— Она давно такая. — Мальчик глянул на отчима немного странно, Самбуку показалось, что у ребенка сверкнули глаза.

— А чего такая? — Самбук подошел поближе, ему было плохо слышно из-за воплей и выстрелов, которые раздавались из компьютерных колонок.

— Ну как… Раньше денег у нее побольше было, игрушки знаешь какие покупала. Да и не сидела взаперти. — Стас, словно в подтверждение своих слов поднял «мышку» — старомодную и простую. Без левитирующего модуля и автодокинга.

— Много ты, пацан, понимаешь… Да и кто ж ее держит? — Самбук, словно получив неожиданный удар под дых, сел на краешек кровати.

— А мама мне сама сказала. Вернее, не мне, она звонила кому-то.

— Кому? — У Самбука защемило в груди и перехватило дыхание.

— А я знаю? — пожал плечами мальчик. — Она меня со своими друзьями редко знакомит. А ты в игрушку «СТАЛКЕР-6» играешь? Я тут не могу уровень пройти.

Услышав последние слова Стасика, Самбук окончательно взбесился. Он выскочил на кухню, схватил Анин телефон и, не обращая внимания на ее возмущенный писк, стал просматривать последние звонки. Звонок был один. Звонил некто Ашот.

— И что ты, сука, налево гуляешь? — шипя от злости, Самбук пошел на Анну.

— Мама! Я боюсь! — неожиданно заорал Стасик. Но не кинулся к матери, что было бы естественным, а стоял, спокойно наблюдая за ссорой.

— Кого ты боишься, милый? — спокойно ответила мать. — Этого придурка? Эту никчемность?

Самбук просто одеревенел. Никто и никогда не называл его так. Никто и никогда даже не смел сказать о нем такого. Сталкер не позволял никому сомневаться в том, что он крут и удачлив. Он был знаменит в Зоне своим змеиным спокойствием и всегда выигрывал в схватках именно благодаря этому своему качеству, но тут его просто понесло.

— Ты что сказала, сука? — Юрий двинулся к своей подруге, сжав кулаки.

А сзади раздался легкий нервный смешок мальчика, похожий на робкое покашливание.

И тут произошло то, что Самбук меньше всего ожидал увидеть в своей жизни. Его женщина, которую он если не любил, то по крайней мере уважал, стала преображаться на глазах. Резко вытянулись вперед челюсти, руки удлинились, и яркие наманикюренные ногти превратились в убийственные когти черного цвета. Членистый хвост бил по бедрам, ноги удлинились, суставы вывернулись в обратную сторону, превращая человеческую фигуру в неописуемое чудовище. То, что только что было Анной, утробно рыкнуло и, пробив гипсовую перегородку между кухней и прихожей, метнулось в подъезд, по пути разнеся входную дверь в щепки.

Ошарашенный Самбук стоял посреди кухни, пытаясь хоть что-то понять. Сердце сталкера колотилось не от возбуждения, а от панического страха. И самое страшное при этом — Стасик, стоявший как ни в чем не бывало и с улыбкой превосходства смотревший на Самбука. Мальчик протянул к нему руку, и Юрию показалось, что его схватили за сердце. Все поплыло перед глазами, и мир ухнул в холодную злую темноту.

Через минуту на кухне лежал высохший труп Самбука, а стоявший над ним Стасик продолжал улыбаться недетской дьявольской улыбкой.

Листер был фартовым сталкером. И уходя из Зоны, прекрасно понимал, что жизнь за кордоном отныне будет отличаться от жизни в Зоне, но даже там, в Москве, Зона не отпустит и ничего не простит. Листер знал — ни один шаг, ни один жест сегодня не будет забыт завтра. Поэтому, купив дом на Рублевке, сразу обеспокоился защитой периметра и надежной охраной. Уходя в Зону, Листер уже был значимой фигурой среди бандитов, его уважали за то, что он был активным борцом за идею. Идея была простая — все должно быть целесообразно, но предавать друзей нельзя. Убить можно, но предать — никогда.

Этот поздний вечер был таким же, как и все другие. Листер, за день уставший от забот, лично проверил системы сигнализации, охрану и камеры наблюдения. Все работало как положено, и даже охрана была бодра и готова действовать.

Листер уселся напротив камина в гостиной и малодушно подумал о водке. Но в одиночку пить считалось совсем неприлично, не по-мужски, а пить с охраной было ниже его достоинства. Он сидел, мучительно искал выход из этого положения и в конце концов решил, что виски пить в одиночку можно. Листер даже поджег дрова в камине, чтобы выглядеть, как настоящий аристократ.

Откинувшись в кресле, он подумал, что идея с бизнесом на Рублевке оказалась просто гениальная. Взяв под контроль все мусорные контейнеры и вывоз отходов, он, кроме того, что получил постоянный немалый доход, смог сделать еще одну неординарную вещь. Пяток бомжей перебирали отходы, и там удавалось найти так много всего интересного — от почти новой одежды до фотографий, за которые разные газеты выкладывали бешеные деньги — что его магазин рядом с метро «Бауманская» с ностальгическим названием «Комиссионка» процветал. Электроника, одежда, посуда — все самых знаменитых брендов и почти новая. Естественно, большая часть товара шла из-за границы, но легенда о том, что все эти вещи именно «с Рублевки», постоянно подогревала высокий рейтинг магазина. С учетом капитала, заработанного в Зоне, магазин сулил Листеру безбедное будущее.

Тепло камина и двенадцатилетний виски привели Листера в благостное настроение. Он закурил дорогую сигару и прикрыл глаза. Далекая жизнь в Зоне казалась чем-то нереальным и похожим на компьютерную игру. Только мозоль на указательном пальце от спускового крючка «калаша» за несколько лет так и не прошла.

Выпустив очередное облако ароматного дыма, Листер вдруг почувствовал смутную тревогу. Вроде ничего не изменилось, даже огонь в камине, вяло поднимающийся над углями, не дрогнул, не скрипнула створка окна, но Листер звериным чутьем понял — что-то произошло. И увидел — в кресле напротив, которое выглядело черным пятном в контражуре огня, сидел человек. И Листеру стало почему-то очень страшно.

— Не волнуйтесь. Я не собираюсь вам причинить зла. Да и если бы собирался, вы бы ничего не смогли сделать, — прозвучал глухой голос таинственного гостя.

— Тебе что надо? — собрав волю в кулак, прохрипел Листер.

— Дай мне то, что ты вынес из Зоны. И все будет хорошо. В деньгах ты не будешь нуждаться. — Голос стал резким и жестким, как легированная сталь.

— Я ни в чем не нуждаюсь. И из Зоны вынес только то, что заработал. А ты что за ферт такой ваще? — Листер почувствовал себя уверенней, перейдя на блатной жаргон.

— Потом узнаешь. — Невидимый собеседник тоже перешел на «ты». — Ты все-таки что-то вынес из Зоны.

— Это наезд? Что за предъявы ты мне тут кидаешь? — Листер надеялся, что феня позволит ему произвести сильное впечатление, не замечая, что гость никак на это не реагирует.

— Зона в тебе, и я прошу тебе отдать это мне. — Листеру показалось, что глаза гостя сверкнули красным огнем.

— Ты бредишь? Что за стихи ты тут мне плетешь? — Бывшему сталкеру почему-то внезапно полегчало, и он мгновенно успокоился.

— Послушайте меня, пожалуйста, и не надо нервничать, я ведь хочу сделать вам выгодное предложение, а вы не можете этого понять, — продолжил неизвестный.

Листер хотел резко и грубо послать гостя, но все-таки сдержался и ответил:

— Давай рассказывай, пока я ничего не понимаю.

— Вы, главное, не нервничайте, — вкрадчиво сказал гость.

— Да спокоен я! — в бешенстве заорал Листер.

— Ну и отличненько. А по делу — все очень просто. Как показали наши наблюдения, тот, кто пришел из Зоны, несет внутри часть ее. Вот и получается, что бывший сталкер создает вокруг себя маленькую Зону. С артефактами и исчадиями ада, более уместными в самой Зоне.

— Ну и?.. — Листер, хоть и был сообразительным, ничего не понял.

— Вы не нервничайте и попробуйте вспомнить — не случалось ли так, что с вашими друзьями здесь, в нормальном мире, происходило что-то странное?

Листер задумался.

— Не волнуйтесь, — опять сказал незнакомец.

— Еще раз предложишь мне не волноваться, я тебе ноги повыдергиваю! — взревел Листер. — Было! Туфель, кореш мой по Зоне, выжрал литр водки и потом блевал. С ним такого никогда раньше не было!

— Так, может, просто отравился?

— Ты что, падла, думаешь, что я мужикам паленую водку наливаю? — Подозрение было настолько оскорбительным, что сталкер был готов броситься на посетителя с кулаками.

Листер вскочил, решив наконец закончить этот мучительный для него разговор. Ему хотелось открутить голову странному гостю. Но тут словно каменная стена встала на его пути и отбросила бывшего сталкера обратно.

— Не пытайтесь сопротивляться. — Голос человека в кресле оставался все таким же спокойным. — Ничего не выйдет.

— Кто ты, твою мать? — Сталкер говорил тихо, его обуял животный страх, возможно, впервые за много лет.

— Не важно. Но у тебя есть только два варианта. Или ты согласишься с нами работать, или сейчас от тебя на ковре останется высохший труп.

Листер попытался возразить, но острая боль, словно его горло сжали железные щипцы, подавила волю. Он только и смог прошептать:

— Что тебе надо…

— Во-первых — полная конфиденциальность.

— Шо? — не понял Листер.

— Хлебало заткни и никому не слова, — доходчиво объяснил гость.

— Да чтобы Листер кому что насту… — Сталкер не договорил и захрипел.

— Не перебивай, я же предупредил. Второе. Найди себе друга. Можно подругу. И проведи с ней достаточно много времени. В кабак своди. Или устрой тут пьянку. Не одну. Денег дам столько, сколько ты в жизни не видел. Но есть условие.

— Какое? — обреченно спросил Листер.

— Я буду всегда рядом.

— Шо, когда я бабу, это, завалю, ты свечку держать будешь?

— Понадобится — буду.

— Я на людях не размножаюсь. — Листер собрал остатки гордости и вложил их в эту фразу.

— Жить захочешь — будешь. — Собеседника сбить с толку было невозможно.

— И что потом?

— Потом — все будет хорошо. Понял? И еще. — Неизвестный сделал паузу.

— Что?

— Найми себе новую охрану, — тихо сказал гость.

— Нафиг? У меня пацаны — лучшие на Рублевке.

— Были. Мне свидетели не нужны.

Листер беспомощно завертел головой, не понимая до конца, что ему сейчас сказали. А когда закончил вертеть, увидел — в гостиной никого нет. Он достал из письменного стола пистолет и осторожными шагами направился в коридор, передергивая на ходу затвор. В дальнем конце дома он нашел то, что раньше было его охраной. Высохшие, словно высосанные страшной силой, трупы. Листер сел и заплакал. Понимая, что он потерял свободу и, возможно, навсегда. Ему показалось, что, может быть, и вся жизнь уже окончена.

Глава седьмая

Вадим устал от долгого и бессмысленного сидения за монитором и начал клевать носом. Чтобы прийти в себя, он решил пойти выпить кофе. Он уже подошел к автомату, установленному в дальнем конце коридора, но увидел, как из лифта вышла Вероника. Малахов малодушно захотел исчезнуть за автоматической кофеваркой.

— Вы что, прячетесь от меня? — Вероника окликнула Вадима, который делал вид, что смотрит совсем в другую сторону. — Вы не хотите со мной разговаривать?

— Нет, не хочу, — резко, даже чересчур резко ответил он. Ответ прозвучал не совсем искренне.

— Почему?

От знакомого голоса у Малахова защемило в груди.

— Ну, представьте себе, что вы мне безразличны, — грубовато сказал он.

— Если бы я была вам безразлична — вам было бы все равно. — Вероника нажала кнопку «Капуччино с шоколадом» на автомате.

Железный ящик начал жужжать и подрагивать. Коридор заполнился запахом кофе, в окошко выдачи выскочил пластиковый стаканчик, и в него полилась молочная пена. Вадим, выйдя из своего укрытия, молча наблюдал, как готовится напиток. Автомат тихонечко запищал. Вероника забрала горячий стаканчик, пригубила кофе и продолжила:

— А ведь видно, что вас переполняют эмоции. Я почему-то вас раздражаю? Я в чем-то виновата перед вами?

— А вы, часом, не психолог?

— Нет, не угадали, по профессии я математик, а тут работаю в айти-департаменте, сисадмином при отделе кадров, — объяснила девушка.

— Я знаю, где вы работаете, — сказал Вадим автоматически.

— А говорили, что я вам безразлична. — Вероника засмеялась.

— Я не говорил… Просто я не хочу, чтобы наше знакомство было чем-то большим, чем знакомство сотрудников. Коллег.

— Вы чего-то боитесь?

— Это вы должны бояться, — ответил Вадим и в который раз мысленно выругал самого себя за несдержанность.

— Вас? Смешно… Я знаю, что более порядочного человека в Центре нет, чего же бояться. У вас нехорошие помыслы относительно меня? — Вероника тихонько засмеялась.

— Спасибо, конечно, но я думаю, вы разглашаете служебную информацию, к которой имеете доступ. Я не могу точно сказать, почему я для вас опасен, но моя интуиция это говорит.

— Я готова рискнуть. — Вероника была решительна, и казалось, что-то заставляло ее не отступаться, даже наплевав на приличия. — Пообещайте хотя бы не убегать от меня в коридорах Центра, хорошо?

— Давайте, раз уж вам так надо. Обещаю.

— Мне так надо, спасибо. — Вероника протянула руку, прощаясь.

Прикосновение к ее ладони словно прорвало плотину, сдерживающую воспоминания. Тяжелые и вязкие. Малахов сдержанно попрощался и ушел в свой отдел.

Минут десять он пытался собраться с мыслями — сидел, обхватив голову ладонями и никак не реагируя на постоянную болтовню коллеги по столу. Тут он понял, что про кофе совершенно забыл, но возвращаться к автомату не рискнул. Потом наконец Вадим собрался, и ткнул в клавиатуру пальцем, активируя компьютер.

— Начальство ждет аналитики по биржевым котировкам во время вчерашнего слета Токийской биржи, — словно сквозь ватную подушку услышал Малахов слова Верховцева. Вадим поднял на него рассеянный взгляд, и коллега понял, что еще одно слово — и он получит «мышкой» по носу.

Вадиму было глубоко наплевать на то, что от него ждет начальство. Ему было совершенно наплевать на коммерческую успешность Центра, на цену офисного планктона и на униформу со стразами. И даже не наплевать. Ему это все было просто противно. И захотелось хоть на секунду, хоть для себя самого окунуться в старую жизнь, старую работу. Вадим глянул на розоватую плешь склонившегося над своей клавиатурой Верховцева, и решение пришло само собой.

Пробежавшись глазами по контактам в коммуникаторе, он нашел Германа и попросил у него вход в старую информационную систему Центра, с помощью которой он привык исследовать ситуацию в мире, искать события, которые могли заинтересовать его и его группу. Тельбизу объяснять ничего не надо было, и через пару секунд Вадим уже был в родном интерфейсе старой системы поиска. Что-то подсказывало ему, что нужно осмотреться и понять реальное положение дел и в Центре, и вокруг него. Впрочем, поиск он начал совсем неожиданно, для самого себя в первую очередь. Вадим понял, что хочет найти хоть кого-то из сталкеров, с которыми сталкивался в Зоне. И задал строку поиска: «картинка сталкер». Специализированный поисковик выдал изображения практически моментально. Вадим пролистал несколько страниц и потом, посмотрев дату и место, где было сделано заинтересовавшее его фото, передал сообщение Герману: «Немедленно собираемся у меня дома. Все». Перед тем как уйти из офиса, Малахов переписал несколько фотографий себе на флешку.

— Я ушел, — сказал Вадим коллеге.

— Куда, еще же не конец рабочего дня, что шефу сказать? — Сосед по столу даже приподнялся, словно хотел задержать Вадима за рукав.

— Скажи, чтобы пошел в жопу, — совершенно спокойно посоветовал Малахов.

Уже издали, подходя к своему дому, Вадим заметил, что группа «Табигон» в полном составе сидит на лавочке у его подъезда и спокойно пьет пиво. А вокруг ходит полицейский и бьет себя время от времени по сапогам дубинкой, словно отряхивая пыль.

— Вы зачем служивого злите? — улыбнувшись, спросил Вадим, когда подошел к друзьям.

— Да не злим мы его, он нас от других охраняет. Проникся политической ситуацией момента, — весело ответила Клава и добавила: — Товарищ сержант полиции, можете оставить пост и идти домой.

— Есть! — ответил полицейский и зашагал в неизвестном направлении.

— Ребята, есть дело, — сказал Малахов, — пошли, поговорим!

— Дай ключи, да. — Герман протянул руку. — Я не хочу разговаривать о деле так, чтобы потом вся округа знала, о чем мы разговаривали.

Вадим понимающе кивнул и отдал ключи.

— Ну что, как жизнь на новом-старом месте? — спросил Тимур, затягиваясь сигаретным дымом. — Тебя уже три дня не слышно и не видно.

— Ну, как… А то ты сам не знаешь. Я так долго не протяну, вернее, не протянул. В общем, мы сейчас поднимемся ко мне, и вы все поймете.

Через двадцать минут открылось окно на четвертом этаже, и залихватский свист Германа позвал всю группу, давая понять, что квартира в порядке.

— Ну, что, вот смотрите. — Герман показал на кучу проводов и электронных устройств на кухонном столе. — Вот это системы прослушки и видеомониторинга. Это наш Центр ставил. Вот это поставила ООН, а вот это фиг знает кто. Чтобы не спрашивали — я пробил по базе номера каждой примочки. Потому и знаю, кто и что ставил. Можно теперь говорить, ни о чем не беспокоясь.

— Ну, что я могу сказать. Марку держишь! — Вадим улыбнулся, у него всегда поднималось настроение, когда он видел, как четко работают его товарищи.

— Есть, шеф! — Герман сделал вид, что отдает честь.

— Садитесь, есть большой разговор. — Малахов пригласил всех в гостиную.

— Вадим, пойдем на кухню. Я поесть приготовлю. А то без закуски пить вредно, — возразила Клава и, не дожидаясь ответа, отправилась на кухню.

— Ясно, — сказал Тимур, — готовить все равно мне.

Клава мыла гору посуды в мойке, не доверяя посудомоечной машине, которую Малахов уже успел установить, Тимур строгал салат, а Герман тщательно сложил в морозилке принесенную водку. Одновременно с салатом Тимур ухитрился приготовить сочные отбивные.

— Я боюсь, что отобью вам сейчас этими фотографиями аппетит. — Вадим включил планшетку и воткнул в нее микрофлешку, содержащую файлы с данными по сталкерам в Москве. — Вот смотрите.

Все собрались вокруг дисплея, Клава даже вытерла о передник руки.

— Это фотки погибших за неделю сталкеров. Как вы думаете, где я такое уже видел? — Малахов поднял голову и посмотрел на товарищей, словно ища у них ответа.

— Я подозреваю, что все это связано с твоим последним визитом в Зону? Или нет? — Тимур отошел к плите и проверил отбивные.

— Ты не подозреваешь, ты знаешь. Только это не Зона, это Москва. Вы понимаете? — Вадим ткнул пальцем за окно, показывая, что Москва — вот она, здесь.

— Это говорит о том, что энампы опять набирают силу, — спокойно сказал Тельбиз. — Мы твой отчет не просто читали. Изучали от корки до корки.

— И что теперь? — спокойно спросила Клава.

Она уже закончила мыть посуду и расставляла на столе тарелки.

— Ребята, мне кажется, что пора брать ситуацию в свои руки, а то она нас возьмет за жопу, — сказал Вадим. — Я хочу просто спросить — вы готовы? Или?

— Секунду. — Клава приложила палец к губам, призывая всех замолчать, и вытащила из кармана джинсов телефон. — Да, Коля, нет, сегодня не выйдет, я занята. Считай, что до завтра. И я тебя.

Она спрятала телефон и подняла глаза на друзей. Все как один одобрительно загудели.

— Клава, у тебя серьезный мужчина появился? — сияя, как медный пятак, спросил Герман.

— Ну, от вас же серьезности не дождешься, — в тон ему ответила Клава. — Короче, давайте о деле.

— Вы готовы? — Вадим повторил свой вопрос.

— Малахов, не нуди, — ответил Тимур. — Позволь мне признаться, ты становишься крайне занудным. Ты что, с нами первый год знаком? Ты что, не понимаешь, что мы ждем от тебя этих слов с того самого момента, как вытащили тебя неизвестно откуда.

Вадим чуть помрачнел, воспоминания опять ударили в сердце, и предательски заболел шрам от стрелы на ключице…

— Все. Приступаем. Герман, вытащить все данные по этим смертям, все протоколы, все камеры наблюдения, все, что не смогли собрать опера. Тимур — по итогам работы Германа взять за зад всех свидетелей и вместе с Клавой их выпотрошить. Вопросы есть?

— Нет.

— Наливай!

Водка подействовала на Вадима как лекарство. Жуткое напряжение, душившее его с момента встречи с Вероникой, начало отступать. Ужин был великолепен. Несмотря на все попытки Тельбиза выяснить у Клавы, кто такой таинственный Коля, ухажер так и остался инкогнито. Герман, делано надувшись, стал ковыряться в своем карманном компьютере.

Опять зазвонил сотовый у Клавы, и она, подозревая, что поговорить ей толком не дадут, ушла в коридор.

— Вадим, я давно хотел тебе сказать. — Тимур воспользовался тем, что все были заняты. — Есть одно интересное побочное действие вакцины.

— Какой? — Вадим не успел переключиться.

— Извини, я просто об этом постоянно думаю, короче, я могу возвращать морфирование, когда хочу. Я о своем морфировании.

— Поясни. — Малахов все понял, но хотел услышать от Тимура детали.

— В общем, у меня есть препарат, я его сам синтезировал, если я его введу себе, то на какое-то время я опять стану тем самым… не знаю, как назвать. Но контроль над сознанием уже достаточно высок. Единственное условие — полнолуние. Видимо, та зараза, что во мне сидит, очень сильно зависима от лунных циклов. — Тимур говорил тихо, словно опасался, что Тельбиз выловил не всех «жучков».

— Ты расстроен? — с легкой иронией спросил Малахов, отрезая сочный кусок мяса.

— Нет. Просто предупреждаю о резервах потенциала группы. — Тимур, рассказав о тайне, которая мучила его, повеселел.

— А ты в Центр отчет написал? — спросил Вадим, хитро прищурясь.

— Нет, я хотел написать, но, боюсь, без стразиков на спине морфа это никого не заинтересует.

— Логично.

Налили по следующей, потом по очередной. Гера в это время был словно в другом мире, что-то его в компьютере сильно увлекло. Наконец он хлопнул себя ладонями по коленям и громко произнес:

— Оба-на! Вот оно!

Группа сгрудилась вокруг маленького дисплейчика.

— В общем, Вадим, извини, я так давно делом занимался, что не вытерпел. Нашел интересное. Недавно в лесопосадке в районе Горок-пять нашли четыре трупа. Симптомы точно такие же, как у одного из экс-сталкеров. Трупы опознали. Это были охранники некоего бизнесмена Липскерова Игоря Самойловича. О том, что охрана ушла с поста, он заявил за два дня до обнаружения тел. Все они были сотрудниками частного охранного предприятия «Трифон». Претензий к нанимателю не имеют, и сейчас у него дежурит новая бригада. Следствие по непонятным причинам пришло к моментальному выводу, что охранники отравились паленой водкой, и дело закрыли. Но вот… тут есть некие особенности, я бы даже сказал, странности…

— Не тяни, трагик. — Клаве не понравилось, что Герман рассказывает, словно читает сценарий фильма ужасов.

— Так вот, — Тельбиз ничуть не обиделся, — в системе видеонаблюдения этого самого Липскерова не оказалось ни одной записи до того дня, когда пропала охрана. Все винчестеры были вычищены.

— И?.. — не выдержал уже Вадим.

— Так вот, Липскеров известен в определенных кругах как Листер. Погоняло это он получил давно. Но именно под таким именем он фигурировал несколько лет в Зоне как сталкер. Очень успешный.

— Ты про записи не закончил, — вставил Тимур.

— Ну да, конечно. Просто формат они сделали быстрый, и много еще на эти диски записать не успели. Я скачал кое-что и восстановил. Вот смотрите.

На ролике вполне удовлетворительного качества можно было рассмотреть небольшое помещение, скорее всего комнату охраны. В какой-то момент открылась дверь, и вошел высокий худой человек. Казалось, охранники не обратили на него никакого внимания. Человек постоял несколько секунд посреди комнаты. Он спокойно наблюдал, как один за другим люди падали на пол. В одно мгновение здоровые мужики превратились в сухие мумии. При этом по экрану бежали сильные помехи, словно пространство в комнате охранников наполнялось, как в грозу, электрическими разрядами. Потом Гера включил другую камеру. Каминный зал, Листер разговаривает о чем-то с тем самым человеком, который заходил в комнату охраны.

— Ну как, знаком стиль работы? — спросил Тельбиз.

— Да, стиль очень сильного вампира. Но вот почему Листер остался жив? Я прекрасно помню еще по Зоне, что после встречи с таким гостем сталкеры погибали так же, как эта охрана.

— Ну что, мы будем так сидеть и гадать, — внезапно вмешалась Клава. — Поехали, поговорим с клиентом.

— Куда, на Рублевку? Да мы не доедем просто, тем более после водки кто за руль сядет? И за руль чего? — возразил Вадим.

— Во-первых, я не пила, вы вообще невнимательные, как все мужики. Во-вторых, мы сюда на моей машине приехали. А в-третьих, что, так и будем тупо пить и ничего не делать? — Напору Клавы никто противостоять не мог.

— Раньше бы я, конечно, Лазненко позвонил, предупредил. — Малахов все еще сомневался, но вдруг, словно переломив себя, сказал: — Поехали, нам ничего не грозит. Пусть они боятся.

— Вадим, давай с утра, да? — резко переменила настроение Клава. — Не уйдет он никуда. Надо подготовиться все-таки. И еще. Ты так и не расскажешь, что с тобой было все эти четыре года?

Вадим помрачнел. Возникший было азарт охотника куда-то испарился.

— Я же говорил, не сейчас. И вообще даже не знаю когда. Считайте, что эти мои четыре года и то, что я об этом помню, — совершенно закрытая информация.

— Ну, как хочешь. Но пока ты не расскажешь — это будет мучить тебя. Я же вижу.

— Потом, — только и смог сказать Малахов.

Глава восьмая

Денег у Листера было достаточно, чтобы оплачивать охрану и дома, и на выезде. И хотя бывший сталкер предпочитал пореже появляться на людях, он разумно решил, что, пока есть возможность, надо поберечься. Заодно можно показать остальным лохам, что он не абы что. Сегодня утром как раз возникла такая необходимость. Эльза, новая подруга Листера, очень настойчиво намекала на то, что у нее нет ни одного достойного колье, и он решил сделать девушке сюрприз. Рублевские магазины он не любил, тем более не хотел светиться и вызывать зависть у соседей, поэтому рано утром он выкатил свою «бентли» из гаража. За ним последовал «мерседес» — кубик с охраной.

Листер почуял недоброе примерно через пятнадцать минут. Он выбрал такое время, когда все шишки с Рублевки в субботнее утро уже проехали по своим шишечным делам, и дорога была относительно пустая. И «субару», которая села на хвост и все время пыталась обойти охрану, будто не знала, кто едет, вызвала недоумение. Охрана передала по рации, что, мол, тут урод один норовит обойти, и попросила разрешения начистить ему рыло. Листер не хотел портить себе настроение. Оно впервые после встречи со странным визитером и гибели охраны было вполне себе нормальным.

— Да пропусти ты эту тачку, — дал он указание водителю «мерса». — Может, нарик какой-то за дозой прется или дите чье-то резвится. Развелось мажоров как мух на помойке.

Кубик охраны перестал перекрывать дорогу назойливому преследователю и пошел ровно. «Субару», словно только и ждала этого, немедленно пошла на обгон. Когда она обошла «мерседес» и должна была пойти дальше — в обход «бентли», водитель «мерседеса» вдруг почувствовал, что теряет управление. Машина вильнула и улетела в кювет. А «субару» встала впритык за машиной Листера.

— Шеф, у нас вся резина в лапшу! — раздалось из динамика связной рации. — Газуй! Мы своих вызовем сейчас.

Вот тут Листер испугался не на шутку. Он вдавил педаль газа в пол, но казалось, что преследователь словно приклеился к его бамперу.

— Листер, тормози, — незнакомый голос донесся из рации. — Поговорить надо.

— Да кто ты такой? — нервно спросил Липскеров.

— ФСБ, — спокойно ответили ему.

— ФСБ так на хвост не садится! — зло ответил Листер.

Через короткое время он понял, что уйти не удастся, и все-таки остановился.

В машину немедленно сел Малахов и ткнул в нос корочку.

— Прикажи охране не суетиться и отменить вызов. Иначе для них все может плохо кончиться, — приказал он голосом, не терпящим возражений.

— В смысле? — не понял Листер.

— Лицензию аннулируем.

Листер нервно пожевал губу и связался со своей охраной.

— Пошли к нам в машину, покатаемся. Потом на место тебя привезем. — Малахов открыл дверцу «бентли», приглашая Листера на выход.

Сталкера усадили на заднее сиденье «субару». Тимур и Тельбиз зажали его с двух сторон. Листера сильно смутило то, что за рулем машины сидела хрупкая женщина.

— Кто вы такие? — Сталкер вложил в вопрос последние остатки воли.

Однако ответа не получил. Машина сорвалась с места и через минуту уже мчалась по проселочной дороге, словно по шоссе, ничуть не снижая скорости. Потом, свернув с проселка, по малозаметной лесной просеке углубилась в чащу.

— У нас к вам один вопрос. — Вадим обернулся назад с переднего кресла, когда «субару» остановилась на глухой полянке. — Кто убил вашу охрану и что он хотел от вас?

— Я ничего не знаю, — немедленно ответил Листер и нервно глянул по сторонам.

— Знаете, после того как он убил охрану, он довольно долго с вами разговаривал. — Малахов посмотрел на Липскерова взглядом плохого или даже очень плохого полицейского.

Листер сник. Он сразу как будто сдулся, хотя держался до сих пор бодрячком.

— Я не знаю, кто это был. Это страшный человек. Он сказал, что будет всегда рядом со мной, — глухо проговорил бывший сталкер.

— А что еще? — не отставал Вадим.

— Он сказал, чтобы я друзей себе завел. А он наблюдать будет. — В голосе сталкера были слышны нотки досады и стеснения, словно за ним уже наблюдали.

— Странный случай вуайеризма, — бросила через плечо Клава.

— А? — Листер ошалело повернулся к Клаве.

— Тебе не понять. Ну и как, завел? — Вадим махнул Клаве рукой, чтобы не отвлекала.

— Ну, да… — ответил Листер так, словно оправдывался. — Вот Эльзе ехал брюлики покупать. А тут вы…

— Не врет, — сказала Клава, не оборачиваясь.

— Ты его потом видел?

— Я и тогда его не видел. Он все время морду прятал, — ответил сталкер.

— Он что-то еще говорил такое, что тебе показалось странным? — Тимур спрашивал, а сам внимательно следил за реакцией Листера.

— Нет… — Тут Листер замялся. — Хотя… Он меня сталкером назвал. Кто сейчас помнит это слово?

— Вот тебе номер телефона. — Вадим ткнул в руки Липскерову визитку, на которой были только цифры. — Если что-то произойдет или ты его увидишь, немедленно звони. Понял?

— Д… да, — дрогнувшим от радости голосом ответил Листер. Он понял, что никто его убивать или даже бить не будет.

Липскерова отвезли к шоссе и невежливо оставили на обочине. Сталкер, давно уже отвыкший стоять по щиколотку в придорожной грязи, выглядел несчастным.

— Что скажете, коллеги? — спросил Малахов после долгого молчания. Машина уже летела мимо Поклонной горы. — Есть идеи?

— Ну, что сказать… — протянул Тимур. — Твои друзья хотят что-то поймать на живца. Вопрос — что?

— Ты, видимо, прав. В общем, толку мало от наших телодвижений.

— Исаак, не валяй дурака, им нужен Федотов, — с сильным еврейским акцентом сказала Клава. — Сталкер, вернее.

— Это я понял. Ну что же, надо ждать, — сказал Вадим и стал отрешенно смотреть в окно на мелькавшую мимо Москву.

Машина мчалась по Кутузовскому проспекту, как всегда, полному машин. Респектабельные москвичи неслись по своим делам в обе стороны шоссе. «Мерседесы», «ё-мобили», дорогие «Лады-приоры» представительского класса — все они были серы от осенней грязи, все были безлики в потоке городского трафика. По обеим сторонам проспекта возвышались перестроенные за последние два года жилые дома. Убавилось пафосных галерей и пентхаузов, между высотками появились небольшие особняки богачей, и бессмысленные бутики сменились скромными гастрономами. Буйство красок осенней листвы уже поблекло, и жилые дома от шоссе отделяла однообразная череда мокрых стволов и голых веток. Еле слышный шум двигателей убаюкивал и уносил Вадима далеко отсюда, в мир, который все еще не отпускал его.

— Гера, поехали к тебе, надо по сети полазить, не возражаешь? — очнулся Малахов.

— Вадим, ты уверен, что моя семья обрадуется нашей толпе? Которая, вместо того чтобы сесть за стол, засядет у мониторов и начнет орать непонятное?

— Тьфу, прости, я еще не привык… Вы же для меня все те же, что и пять лет назад.

— Мы те же, Вадим, — ответил Герман. — Только жизнь на месте не стоит. И я очень надеюсь, что и у тебя все устроится. Как сын, кстати?

— Нормально. Пока он с бабушкой, мне надо хоть как-то быт наладить, потом он ко мне переедет. Ремонт надо сделать, а то мне и самому пока неуютно в этой квартире.

— Без матери, думаешь, ему будет нормально? — Герман играл роль опытного семьянина.

— Без Ольги — точно. Додуматься ребенка в Зону отправить…

— Ладно, не будем теребить больное, — прервала их Клава. — Малахов, только к тебе. Я думаю, Гера сможет войти куда угодно с помощью чего угодно. Я про сеть. А тебе, Вадим, надо подумать о том, чтобы вернуться к нормальной жизни.

— Не пили, — отшутился Малахов.

— Есть, шеф! — Клава невероятным маневром вбила машину на свободное место на стоянке возле дома Вадима.

В квартире Малахов сразу заставил Тельбиза запустить компьютер и с помощью Гериного поисковика начал рыться в базах полиции. Он перебирал поисковые строки, тихо бубнил себе что-то под нос. Рядом сидел Герман и время от времени подсказывал особые возможности системы поиска, он уже давно понял, чего от него хочет Вадим. Клава с Тимуром занялись обедом, не мешая остальным.

— Оба-на! — только и воскликнул Гера, когда удалось получить самые точные данные. — Тема, Клава, идите сюда!

Вадим как раз свел сжатую информацию.

— Что такое интересное нарыли? — Тимур вытер руки о фартук и подошел ближе.

— Ситуация простая. — Вадим повернул монитор так, чтобы было видно всем. — За последние недели произошло несколько загадочных смертей. Полиция не может даже найти зацепку. Все погибшие — бывшие сталкеры, переселившиеся из Зоны совсем недавно.

— За ними охотятся? — спросил Тимур, пытаясь быстро прочесть выведенный на экран текст.

— Очень странные методы охоты. Одного сталкера разрывает пополам его пассажирка с заднего сиденья мотоцикла. Другого рвет на части зверюга, которую не могут поймать. У кого-то выпивают всю кровь.

— Как с охранниками Листера?

— Нет — буквально. Как кровососущее существо выпивает кровь, просто и незатейливо, — ответил Вадим Клаве.

— Что-то общее есть в этих убийствах? — Тимур бросил читать файл.

— Да. Общее есть. Кроме того, что все они бывшие сталкеры, у всех у них начала устраиваться жизнь на большой земле. У них появились друзья. Или подруги. Постоянный круг общения.

— Но ведь Листера как раз просили найти постоянных друзей. Общаться, а не сидеть, как сыч, у себя в доме, — тихо сказал Тельбиз. — Ты хочешь сказать…

— Или у них странный круг общения, или…

— Но зачем это энампам?

— Ну, как. Эмоций, выплеска энергии при таких убийствах достаточно, чтобы насытить самого прожорливого мерзавца.

— Они просто хотят покормиться за счет Липскерова?

— Не думаю. Им что, мало других сталкеров? Тут, видимо, другое… — Вадим смотрел на монитор и чувствовал, как простое и логичное решение все время ускользает от него. — Ты «жучков» на него навешал?

— Да, и на него, и на машину, как на сучку блох, — ответил Герман. — Пока там ничего особенного не происходит. Приехал домой и тупо пьет. Подругу свою послал подальше. Охране даже втык не сделал.

— Как ты успеваешь все это? — удивился Вадим.

— Блютус третьего поколения — дело великое. — Тельбиз вытащил из уха микронаушник. — А сильно я не прислушиваюсь, так что и не отвлекает особо. Вот только есть одна мелкая проблема, я как раз хотел сказать. У нас на машину тоже повесили маячок. Я его, конечно, сразу отправил в пешее путешествие… Но…

— За нами был хвост? — встревожился Малахов.

— Сигнал от маячка активировался уже после встречи со сталкером. Боюсь, что тот самый энамп, что обещал следить за Листером, следит уже и за нами.

— А почему ты молчал? — Вадим строго посмотрел на Германа.

— Потому что если бы я сказал сразу, то не факт, что этот маячок не передал бы эти слова тому, кто его повесил. А так сейчас он едет куда-то на «Жигулях» последней модели. Ты же заметил, что я на парковке чуть задержался.

— Так, впредь никакой самодеятельности. Понятно? — Вадим говорил строго, как когда-то давно, словно былая уверенность возвращалась к нему.

— Ладно, — буркнул Герман. Но было заметно, что он смущен.

— Ребята, я понимаю, что от нашей группы, группы «Табигон», остался только клуб по интересам. — Вадим смягчился, он пытался объединить невозможное — своих друзей в боевую единицу со строгой дисциплиной и субординацией. — Нет Центра, нет и группы. Но я вас прошу об одном. Мы опять должны стать группой «Табигон». И стать ею должны не благодаря штатному расписанию, а в силу долга и присяги. Я надеюсь, вы понимаете, что происходит с Центром?

— Вадим, не надо таких высоких слов, — прервала его Клава. — Мы не изменились. И я очень хочу, чтобы не изменился ты. Вернее, мы верим тебе. И давай больше не возвращаться к таким разговорам. Руководи, командир.

— Все так думают? — уже совершенно несерьезным голосом спросил Малахов.

— А то! — ответил Тимур и почему-то засмеялся.

— Тогда ждем понедельника, я доложу начальству.

— У… — раздалось общее недовольство.

— Выполнять и не возражать. — Вадим был категоричен. — А за воскресенье надо собрать все данные по сталкерам, хотя бы по тем, кто обосновался в Москве.

Глава девятая

Понедельник встретил Малахова суетой на проходной. Сотрудники Центра, практически все незнакомые, большинство в новой форме, сверкая стразами, спешили на свои рабочие места. Никакого академического спокойствия и строгости былых лет не было и в помине. В приемной начальника Центра Вадима встретили недобро. Долго выясняли, кто он такой и зачем ему к руководству через голову начальства. Секретарша была наглая, гражданская и крашеная. Вадиму стоило определенных сил, чтобы вести разговор на обычном человеческом уровне, не применяя никаких спецметодов. В конце концов его согласились принять.

— Зареченский Витольд Матвеевич ждут вас, — сообщила девица, оторвав глаза от монитора.

— Ну, заходи, быстро ты отреагировал! — Голос главного был недружелюбен.

— Отреагировал? — вопросительно произнес Вадим.

— Я тебя минуту назад вызвал. Вот смотри. — Шеф бросил на стол перед собой пачку фотографий, не предложив Вадиму сесть.

На фото был подробный отчет о том, как Малахов со своей группой ловили Листера.

— Это не нашего Центра фото, не думай. Кто тебе позволил устраивать такую самодеятельность? Что ты, капитан, из себя корчишь?

— И не вам мне тыкать, — внезапно вспыхнул Малахов.

Вадиму было мучительно больно за бесцельно уничтоженный чиновниками Центр, за то, что идеалы его жизни преданы, что самые светлые цели стали коммерческими проектами. Он глянул на Зареченского, собираясь высказать все, но тот застыл с открытым ртом, шокированный словами подчиненного.

И тут взвыла главная сирена Центра.

* * *

Небольшой микроавтобус с затененными стеклами остановился у центрального входа в Центр. Из отъехавшей назад широкой дверцы вышел человек в длинном пальто. Пальто было странного покроя, как будто из какого-нибудь сюрреалистического фильма — широкое и бесформенное, до самой земли. Глаза человека скрывали черные очки. Не обращая ни на кого внимания, он двинулся к проходной, держа руки глубоко в карманах. Походка его была неспешная, но и не очень уверенная, словно он все время сомневался — идти вперед или нет. Когда охранник попросил предъявить пропуск, мужчина даже не остановился, а продолжал двигаться, турникет не был для него препятствием. Но у самой вертушки человек остановился и, оглядевшись, замер, словно все его тело окостенело. Лицо странного посетителя исказила дикая гримаса, и тут ахнул взрыв. Из главного выхода в Центр вырвался столб пламени, разметая тех, кто находился на улице. Как только пламя угасло, из микроавтобуса, который перед этим отъехал от входа, вышли еще несколько человек. Они были очень похожи на первого самоубийцу. Так же отрешенно они вошли в здание Центра, почти не обращая внимания на пламя. Через несколько минут раздались взрывы на втором и третьем этажах Центра.

Вскоре третья волна нападающих вошла в истерзанное взрывами здание Центра. Они уже не несли на себе взрывчатку, а были хорошо вооружены. Помещение за помещением они выкашивали автоматными очередями оставшихся в живых сотрудников.

* * *

Зареченский, услышав звон тревоги, побледнел.

— Что это? — сдавленным голосом спросил он.

А в кабинет уже доносились звуки автоматных очередей.

— Откройте оружейную комнату, я боюсь, что нам отсюда просто так не выбраться, — сказал Малахов.

В этот момент он думал только о своей группе.

— Какую комнату? — На лице Зареченского читалось искреннее непонимание.

— Твою мать, ну и идиот! — не сдержался Вадим.

Он, не обращая внимания на слабое сопротивление шефа, подошел к его столу и набрал на одном из телефонов номер. Задняя стенка кабинета уехала в сторону. Зареченский затравленно озирался, не понимая, что происходит.

— Вы разогнали Центр, даже не поинтересовавшись тем, как он оборудован? — зло сказал Малахов.

В открывшейся потайной комнате хранился целый арсенал. Вадим, не задумываясь, вошел в оружейную комнату, взял со стеллажа автомат и подсумок с магазинами и, оглянувшись на Зареченского, выбрал еще пистолет, обычный «макаров».

— Стрелять умеешь? — без всякого пиетета спросил он шефа.

Тот сглотнул, судорожно кивнул и робко принял из рук Малахова автомат.

— Сиди тут и носа не кажи.

У Малахова впервые за долгое время появилось то самое настроение, которое помогало выживать и в этом мире, и в том, где он провел четыре странных года. Легкая эйфория, обострение всех чувств и еще чувство мишени. Вадим понимал, что сейчас ни одна пуля не пропадет зря. Его не беспокоила судьба Центра, не интересовало, кто это и зачем напал на Центр. Он шел спасать друзей. Вадим ударом ноги распахнул дверь кабинета и вывалился в приемную. Боковым зрением он отметил, что секретарша сидит под столом, закрыв голову ладонями, и тихо воет на одной ноте. Еще один бросок, и Малахов очутился в коридоре, со всего размаху ударив дверью об стенку. И тут он услышал спокойный голос:

— Если бы я не отскочил, ты бы потерял врача своей группы. — Прислонившись спиной к стене, стоял Тимур, держа наизготовку пистолет.

— Где остальные? — спросил Вадим, бегло осматривая коридор.

— Герман успел уйти вместе с Клавой в подземный паркинг. Туда вроде эти не рвутся, но… — Тимур тоже говорил отрывисто, стараясь не терять контроля над коридором.

— Кто куда рвется, объясни, — перебил Малахов.

Тимур вкратце описал обстановку.

— Какая часть здания захвачена?

— Почти все отделы. Похоже, что методично убивают всех сотрудников. Административный этаж успели заблокировать, там сейчас эти уроды долбят стальную дверь.

— Тогда… — Вадим решительно вернулся в кабинет шефа.

В оружейной комнате Вадим с Тимуром экипировались по-новому. Малахов заставил и Тимура, и безвольно-покорного Зареченского надеть бронежилеты, не забыв защитить и себя. Поверх жилетов приладили разгрузки с полным боекомплектом. Автоматы заменили на такие же, но с подствольными гранатометами.

— Идем выручать административный отдел. Вы, Зареченский, реально хоть когда-нибудь стреляли из автомата? — строго спросил Вадим.

— Да, — неуверенно ответил Зареченский, неловко пытаясь набросить разгрузку-лифчик поверх бронежилета, надетого на костюм от Кардена. — В летних лагерях, на пятом курсе… У нас военка тогда…

— Ясно, он еще, блин, и в институте учился, — кивнул, поморщившись, Вадим. — Будешь прикрывать нам зад. Тимур, пошли.

Где находился административный отдел, Вадим хорошо помнил, хотя бывал раньше там редко. В сейфах администрации хранились все личные дела, и поэтому входные двери на всякий случай дублировались мощными стальными защитными перегородками. Эта защита и спасла сотрудников. Кроме главной двери, укрепленной громадными бронелистами, был еще второй, черный ход. Он служил на случай пожара в здании и всегда оставался запетым. Пройдя по узкой черной лестнице этажом выше, Вадим, Тимур и Зареченский оказались у этой запасной двери в администрацию, запертой на кодовый замок.

— Код знаешь? — рявкнул Вадим на Зареченского.

— Да, сейчас, — нервно ответил тот и, достав из кармана сотовый телефон, стал рыться в записях.

— Вы все секретные коды в телефоне храните? — зло спросил Тимур. — А пин-код кредитки не пишете на ее обороте случайно?

— Ну, эээ… — Шеф был полностью деморализован.

Через несколько секунд Зареченский все-таки нашел нужную запись и набрал код на замке. Пискнув, сработала электроника, освобождая замок. Вадим хотел пойти первым, но Тимур решительного отстранил его и, распахнув дверь ударом ноги, влетел в помещение. Оттуда донесся приглушенный женский визг. За Тимуром, уже понимая, что путь свободен, вошел Вадим и последним, дико озираясь, — Зареченский.

В углу сбились кучкой несколько женщин — сотрудниц отдела. А в стальные щиты главного входа один за другим бахали удары с той стороны — помещение штурмовали, пытаясь выломать дверь.

— Все на черную лестницу и по ней на парковку, — скомандовал Вадим. — Там вас прикроют.

Женщины сидели не шелохнувшись. Видимо, страх их парализовал. Но тут раздался знакомый голос:

— Девочки, выполнять! Все за мной!

Вадим не удивился. Где-то в подсознании он помнил, что Вероника работает в этом отделе, и где-то там же, в подсознании, он ни на секунду не прекращал беспокоиться о ее судьбе.

Блейзер на плече у девушки был разорван, она была легко ранена, но не обращала внимания на кровь. Вероника мельком глянула на Вадима. И от этого краткого взгляда у Малахова по коже пробежали мурашки.

Сотрудницы админотдела гуськом потянулись на выход. Последней была Вероника, она, проходя мимо Вадима, шепнула: «А ведь от судьбы не уйдешь», и улыбнулась. Вадим не сдержался и грустно улыбнулся в ответ.

Когда все скрылись за стальной задней дверью, Малахов закрыл ее и заблокировал замок.

— Открыть главный вход сможешь? — спросил он Зареченского.

— Так там же эти? — с ужасом ответил тот вопросом на вопрос.

— Можешь или нет? — повторил Вадим.

— Ну, коды есть, но ведь… — Зареченский опять достал свой сотовый и с видом приговоренного к смерти стал искать код.

— Разговорчики! Выполняй! Автомат дай, — подогнал его Вадим, увидев, что директор собирается возразить.

Шеф отдал оружие Тимуру. Озираясь и вздрагивая при каждом ударе в бронированную защиту, Зареченский стал набирать код на пульте слева от громадной стальной двери.

— Неудачное расположение пульта, — буркнул тихо Тимур и отступил на шаг назад.

И он, и Вадим уже приготовили оружие. После того как пискнул замок, ждать пришлось долю секунды. Под очередным ударом дверь распахнулась, приплюснув к стене Зареченского. Ни на секунду не задерживаясь, Малахов и Рымжанов открыли шквальный огонь, время от времени хлопая подствольными гранатометами. Несколько нападающих успели упасть внутрь помещения, перегородив путь остальным. Скоро проход был практически завален трупами, а из коридора по ту сторону двери уже вырывалось пламя. Выпустив еще по магазину в пространство коридора, друзья поняли, что живых нападавших больше не осталось. В возникшей тишине явственно слышался вой сирен, видимо, к зданию Центра подтягивалась полиция и кареты «скорой помощи». Вадим и Тимур, осторожно пробираясь среди трупов, пошли на выход.

В конце коридора их остановили бойцы спецназа — в полной экипировке, в шлемах с опущенными забралами. Малахов и его товарищ не сопротивлялись, когда их повалили на пол и защелкнули наручники. Они прекрасно понимали, что сейчас лучше ничего не объяснять — никто их слушать не будет. Совершенно невежливо их поставили на ноги и поволокли по взорванным искореженным помещениям Центра на улицу, где сразу же запихнули в автозак. Но друзья относились к происходящему как к временному неудобству, прекрасно понимая, что все скоро решится как надо. И вправду, через час машина все еще никуда не поехала, дверцы распахнулись, и Вадима с Тимуром освободили с кучей извинений. Командовал спецназовцами плотный полковник. Он был смущен и всячески пытался загладить неловкость. В какой-то момент он даже попытался отряхнуть пыль у Вадима с плеча, сделал это очень неловко и покраснел.

— Идемте, с вами хочет поговорить руководство, — пригласил полковник обоих, показав рукой в сторону группы гражданских. От нее отделился полноватый человек в строгом, с иголочки, костюме. За ним, почтенно держа дистанцию, последовали остальные. Судя по тому, что этого человека, кроме свиты, сопровождали еще человек десять охраны, он был очень большой шишкой.

— Вы Малахов? — спросил важный господин.

— А кто спрашивает? — не очень вежливо отозвался Вадим. И почувствовал, как Тимур дергает его за рукав.

— Извините, я думал, вы меня знаете. — Полноватый улыбнулся. — Президент Российской Федерации Саломатин Вячеслав Николаевич.

— Это вы меня извините. Я долго был в отъезде и не в курсе дел в России. — Вадим смутился, но взял себя в руки и состроил на лице глубокое сожаление. — Я Малахов Вадим Петрович. Сотрудник Центра. Только, похоже, Центра больше нет.

— Мне доложил глава Центра о вашем вкладе в спасение сотрудников. Вернее, о том, что вы их спасли. Выражаю вам благодарность от имени всего народа России. — Президент пожал руки сначала Вадиму, потом Тимуру.

— А что Зареченский? — спросил Малахов. — С ним все в порядке?

— Его увезла «скорая», у него сильные травмы лица и вывихнут большой палец на правой руке. Еще раз спасибо вам.

Президент дал понять, что аудиенция окончена, и удалился со своей свитой к черному лимузину.

— Ну что, все живы? — раздался за спиной голос Клавы. — Это не вы расплющили главу Центра? Он как под прессом побывал.

— Ну, видимо, в этом есть и наш вклад, — нарочито серьезно произнес Тимур. — Но, по-моему, его просто дверью прихлопнуло.

Все четверо пошли и присели на краю тротуара, на бордюре. Как бывало много раз, группа «Табигон» выбралась из очередной непростой ситуации, и теперь им надо было просто посидеть вместе несколько минут, покурить и поболтать ни о чем.

— Вадим, о тебе девушка одна все время спрашивала, из тех, что вы в администрации освободили, она вот просила позвонить. — Герман достал из кармана бумажку, где был записан телефон. — Вероника ее зовут. Я бы на твоем месте…

— Я бы не хотел, чтобы кто-то оказался на моем месте, — мрачно произнес Малахов, но бумажку с номером телефона взял. — С ними все в порядке?

— Да, вполне, — ответила Клава, которая внимательно слушала их разговор. — Но всех увезли в госпиталь. Надо проверить на травмы, да и помощь психолога не помешает.

— Кто нападал — не ясно?

— Двоих удалось взять живьем, они или под наркотиками, или… Ты помнишь, как выглядели зомби, там? — ответила Клава.

— Ну, не забыл.

— У этих поведение такое же, хотя биологически они вполне в порядке. — Клава развела руками.

— Ты думаешь, опять психотронка? — Малахов попытался закурить, но оказалось, что все сигареты в его пачке сломаны и искрошены в труху.

— Ой, Вадим, ничего не думаю, — вздохнула Клава. — Ты знаешь, за эти годы безделья, вернее, нет, идиотской деятельности, я отвыкла думать, как раньше.

— Придется привыкать назад. — Вадим усмехнулся. — А что, у нас даже фляжки с коньяком нет?

— Нет, — уныло протянул Герман.

— Сейчас. — Клава встала с бордюра и громко окликнула одного из спецназовцев, все еще слонявшихся возле Центра.

— Так, представьтесь, — приказала она спокойно, глядя прямо в глаза военному. — Звание, имя, фамилия.

— Лейтенант Фролов, — немедленно доложил спецназовец.

И тут Клава совершенно неожиданно протянула ему руку, он пожал ее, но Клава не стала выпускать ладонь военного.

— Вот что, Фролов, ты сейчас пойдешь вон в тот магазин, там еще все окна выбиты взрывной волной, и купишь нам бутылку коньяка. Только самую лучшую. «Хеннесси». Денег не плати, скажи, что президент велел, понятно? Ты же видел, как президент страны с нами разговаривал и наделил полномочиями.

Спецназовец без колебаний отправился выполнять. Через пять минут друзья, устроившись на бордюре, пустили бутылку по кругу.

— А ты все-таки форму держишь. Вот так с ходу ввести в ступор подготовленного воина. Молодец! — сказал Вадим, принимая коньяк из Клавиных рук.

— Это я по работе соскучилась, — ответила Клава.

Глава десятая

Странное чувство охватило Вадима, когда он вернулся вечером домой. Никогда еще за все время его работы в Центре он не попадал в такую ситуацию, как сегодня. Прямо из пекла, после смертельно опасной схватки он оказался дома. В спокойной, уютной, хоть и требующей ремонта московской квартире. Практически всегда его работа, миссии его группы проходили вдали от своего жилья, вдали от Москвы, во всяких горячих или безумных точках планеты. Работа не заканчивалась сразу, по звонку, всегда после трудных операций был хотя бы небольшой период, когда напряжение спадало постепенно. А здесь… словно съездил на войну на трамвае. Сел на «пятерку», проехал две остановки, сошел на фронте, померз в окопе, сходил в штыковую атаку, а потом опять — дождался трамвая, купил талон, пробил его компостером… На этой мысли Малахова одолел сон.

Выспаться Вадиму так и не дали. В полночь его поднял телефонный звонок. Звонили из Администрации президента и сообщили, что за ним выслали машину. Президент Саломатин просит немедленно прибыть к нему на совещание.

Не успел Малахов положить трубку, как раздалась трель домофона — машина уже ждала внизу.

С сиреной и эскортом из двух полицейских автомобилей президентский транспорт летел по ночной Москве, разгоняя поздних водителей по обочинам дороги. Очень скоро колонна въехала через Боровицкие ворота в Кремль. Охрана только отдала честь, не проявляя никакого желания проверить документы. Молодой человек, встретивший на входе в резиденцию, без всяких слов повел Малахова по коридорам. И вот Вадим вошел в кабинет главы государства. Кроме президента, там находились еще два человека — военный и штатский. Их Малахов тоже не знал в лицо, как не знал несколько часов назад президента.

— Очень рад, что вы согласились в такое время приехать ко мне, — слегка манерничая, поприветствовал Вадима Саломатин. — Я думаю, вы этих господ тоже не знаете. Председатель ФСБ господин Мятников и министр обороны генерал-полковник Тульев.

— Очень приятно, — сказал Малахов. — Чем обязан?

— Сегодня произошел самый страшный теракт за последние много лет. Москва всегда была наиболее безопасным городом мира. И что больше всего удручает, нападению подвергся Центр, гордость нашей разведки. — Президент говорил так, словно делал заявление для прессы. С металлом в голосе и чувством глубокой ненависти к террористам.

— Да? — с нескрываемой иронией произнес Вадим. — А я думал, что это гордость коммерческих структур и эффективных менеджеров.

Президент поморщился, не поняв, о чем говорит Вадим.

— Я чего-то не знаю? — Саломатин сердито глянул на Мятникова.

Худой председатель ФСБ в дорогом, скорее уместном на светском рауте, чем на совещании у президента, костюме нервно поправил оранжевый галстук и сдавленно ответил:

— В последнее время произошли некоторые естественные изменения в наших структурах, скорее инновации, чем изменения, конечно. Вы понимаете, недостаток финансирования…

— Вы что, блин, из уникальной организации балаган сделали? — Президент взревел. — Я этому Центру отдал несколько лет своей жизни, а вы!..

И тут у Вадима сработала фотографическая память — он вспомнил, что лет десять назад видел этого человека. Он действительно был сотрудником Центра.

— Чем занимался Центр последнее время? — Саломатин взял себя в руки и спросил уже спокойно.

— Мы переместили деятельность в сферу финансовой разведки, чтобы иметь возможность предупредить возможный кризис… Кроме реальной превентивной деятельности, это приносило хорошие деньги. Я в отчетах писал о том, что организованы консультативные услуги.

— А чем занимались сотрудники, та же группа Малахова, например? — не отставал президент.

— Я не знаю, кто такой Малахов, я его раньше не видел, но все оперативные группы, в отсутствие необходимости в других занятиях, в основном работали на коммерческие проекты, — быстро ответил начальник ФСБ, раздраженно зыркнув в сторону Вадима.

Саломатин тяжело вздохнул и сел в свое кресло.

— Вадим Петрович, может, вы знаете, чем Центр спровоцировал эти события? — спросил он Малахова.

— Боюсь, что могу только предположить. Но еще боюсь, что это строго конфиденциальная информация, — просто ответил Малахов.

— Вы хотите сказать… — Мятников не выдержал и оборвал Вадима.

— Я хочу сказать, что информация, которой я обладаю, имеет стратегическое значение. И если она попадет в коммерческие структуры, которые, как я понимаю, вы представляете, то…

— Да что ты себе позволяешь! Ты кто такой вообще? — Начальник ФСБ, не стесняясь присутствия главы государства, вскочил и рванулся к Малахову.

— Сидеть! — заорал Саломатин. — Вы, Мятников, повышаете голос на генерал-майора ФСБ, дважды Героя России и вообще рискуете тем, что этот человек вас сейчас убьет одним пальцем. И я не буду возражать. Возможно, награжу даже. Не вас.

— Дважды Герой, — вмешался Тульев, которого взволновало совсем другое, — как такое может быть?

— Для работников Центра все возможно, — резко ответил президент. — Это же надо такое! Я уверен, что работа идет, что Центр все так же на острие борьбы, а тут… Вадим Петрович, пройдемте в защищенную комнату.

Они скрылись за небольшой дверцей в дальней стене кабинета. Это была особая комната с высшей защитой от любых способов несанкционированного прослушивания.

— Садитесь, рассказывайте. — Президент указал на кресло у журнального столика и сам сел напротив.

Малахов постарался подробно рассказать о начатой работе. С самой первой экспедиции в Зону, с поисков Золотой сферы и неожиданного сопротивления со стороны неизвестных структур. Вадим рассказал о том, как уже после международного скандала, спровоцированного этой неизвестной организацией, практической потери контроля над Зоной, ему пришлось вернуться в Зону в поисках этого таинственного врага. Рассказал он и о тайном Ордене энампов — энергетических вампиров, стремящихся к всемирному господству, и о последних эпизодах со сталкерами и этими энампами в Москве. Саломатин слушал внимательно, только однажды на секунду остановил Вадима и, достав сигареты, закурил. Вадим тоже не отказался.

— Скажите, вы тему энампов давно прорабатывали? У вас есть материал? — спросил президент, когда Малахов окончил рассказ.

— Так получилось, что я смог заниматься этим только в порядке частного расследования. Но в итоге я написал подробный отчет после того, как был эвакуирован из Зоны. Ну, можно сказать, что из Зоны. Это долгая история. Но реально фактического материала нет. В документе только мои личные воспоминания. Нынешнее руководство Центра, как мне кажется, его даже не изучало.

— Я уже шесть лет не работаю в Центре и, видимо, не в курсе тех событий.

— Я думаю, не было и нет никаких препятствий тому, чтобы этот отчет оказался у вас на столе…

— Да не в отчете дело. У меня просто в голове не укладывается, что организация, которая была главным центром сдерживания, главным превентивным инструментом, так бездарно просрана. А где Лазненко?

— Вы помните его? — Вадим вдруг почувствовал, что это ключевой момент всего разговора, что сейчас появился шанс на то, что Центр возродится. — Говорят, он на пенсии и работает где-то охранником.

— Говорят? Вы не удосужились его найти? — Саломатин удивленно посмотрел на Малахова.

— Какой смысл? Прийти к Лазненко в гости с бутылкой и провести душещипательную беседу на тему «Бойцы вспоминают минувшие дни»? — пожал плечами Вадим. — Чтобы у него защемило в сердце от тоски по старым временам?

— Давайте поступим так. — Президент резко изменил тональность беседы, заговорил как человек, привыкший отдавать только приказы. — Вы в составе своей группы продолжаете работу, вам не будет отказа ни в чем. Я в свою очередь постараюсь навести порядок в Центре.

— А может, — замялся Малахов, — если уж наводить порядок, то кто же лучше Лазненко это может сделать? Верните его в работу.

— Разумно. Тогда делаем так. Разыщите его к завтрашнему утру. Всю информацию вам дадут немедленно. Транспорт, поддержка, как я сказал, любая и неограниченная. Вам надо выспаться?

— Нет, только оповестите мою группу и доставьте ее сюда, хорошо? А пока пусть ваши люди найдут мне Лазненко, ну, скажут мне, где он сейчас.

— Эх, не зря о вас еще тогда легенды ходили. Вы все-таки уникальный сотрудник. Полчаса — и вы уже даете указания президенту России. — Саломатин улыбнулся.

— Ну а если кругом ни одного надежного человека нет, с кем работать? — в тон ему ответил Вадим. — Не с начальником же ФСБ?

— Да, с ним точно не надо. Я уже давно собирался с ним разобраться. Настало время. Все, идите в комнату отдыха, поспите немного, пока доставят ваших сотрудников. Я думаю, к тому времени и адрес Лазненко найдут. И еще. При любой неожиданности выходите на прямую связь, код «Табигон». Это я специально для вас резервирую.

Вадим прошествовал через весь кабинет, даже не взглянув на вытянувшихся по стойке «смирно» министров, и в сопровождении секретаря пошел в комнату отдыха. Там на большом кожаном диване он моментально заснул. Нервное напряжение безумного дня и накопившаяся за последние недели усталость словно улетели в пропасть.

* * *

В шесть часов утра микроавтобус с затененными окнами летел по пригородному шоссе к гаражному кооперативу «Ветеран службы». Клава скрепя сердце разрешила вести машину водителю из президентского гаража. Она не любила, когда была на службе, доверять руль кому бы то ни было. Группа «Табигон» в полном составе ехала на встречу с Лазненко. Когда до цели оставалось еще километров двадцать, их обогнала колонна из четырех автомобилей. Несмотря на серьезные номера микроавтобуса, водители колонны вели себя достаточно нагло и притерли машину к обочине.

— Ни хрена себе! — возмутился шофер, провожая взглядом наглецов. — Ну, сейчас вы мне доездитесь!

Он взял в руки микрофон коротковолновой рации спецсвязи и попросил разобраться с неизвестными лихачами.

— Тут пост через километр. Посмотрите, что с ними гайцы сделают, — хохотнул водитель.

Через километр действительно был пост. Прямо на шоссе лежали патрульные, вокруг них растекались лужи крови. Сам пост полыхал, как после взрыва…

— Соедини с президентом, — резко сказал Малахов.

Шофер сразу понял, что тут спорить нельзя, и немедленно произнес в микрофон бессмысленный набор слов, который, видимо, позволял связаться с высшей властью, и передал связь Вадиму.

— Код «Табигон», — не колеблясь произнес Малахов.

— Президент отдыхает, — ответили с той стороны. — Дайте вводную.

— По трассе М-1 от Дорохово движется колонна из четырех автомобилей. Вероятная цель — кооператив «Ветеран службы». Ими уничтожен пункт ДПС на… — Вадим глянул на водителя.

— На восемьдесят восьмом километре.

Вадим повторил цифры и продолжил:

— Колонну остановить.

— Есть, — ответили в рации.

Через две минуты над микроавтобусом, вжимая грохотом в кресла машины, промелькнул военный вертолет. Уже на самом подъезде к кооперативу удалось нагнать то, что еще совсем недавно было автоколонной. Горящие остовы машин, труппы на шоссе, задумчивые полицейские, неизвестно откуда тут взявшиеся. Они слонялись на месте происшествия в бесплодных попытках понять, что же здесь случилось.

Кооператив «Ветеран службы» встретил группу глухими воротами и тишиной над уютными крышами скромных дачных домиков. Вадим, не задумываясь, нажал кнопку под надписью «Охрана». Немедленно из скрытого динамика ответили:

— Заходите, ребята, рад вас видеть. — Голос у Лазненко не постарел и не изменился.

Малахов очень боялся увидеть вместо бывшего шефа пенсионера, потерявшего интерес к жизни и мотивацию к действиям. Но «Табигон» встретил именно тот Лазненко, которого они помнили, строгий и подтянутый. Только в уголках глаз появились злые морщины.

— Вы нас ждали? — не выдержал Тимур.

— А почему бы и нет? Можно сказать, что заждался, — с усмешкой сказал Николай Петрович.

— А… — Вадим хотел что-то спросить, но передумал и сказал прямо: — Пора возвращаться в Центр.

— А вы что, ребята, думаете, я тут дачи сторожу, как ваш нынешний шеф говорит? Или поверили, что я раздавленный судьбой военный пенсионер? — улыбнулся Николай Петрович.

Генерал Лазненко выглядел так, что сразу стало понятно, что Зареченский врал.

— Да-да, пора Центр возвращать, — строго сказал он. — Пойдемте ко мне, поговорим.

Лазненко прикрыл небольшую дверь в массивных воротах и пропустил товарищей внутрь кооператива. Воздух здесь, за городом, был пронзительно чист и пах ранними холодами, первыми льдинками на почках и прелой, чуть прихваченной морозом листвой. А из леса тянуло мокрой корой вековых сосен. За оградой расположился обычный дачный кооператив за одним исключением — недалеко от ворот находилось здание, слишком массивное для дачного домика, больше похожее на бункер.

— Я подозреваю, Николай Петрович, что этот каземат и есть сейчас место вашей работы? Построили в свободное время? — с легкой улыбкой спросила Клава. — С квартальных премий откладывали?

— Да, танк для фронта за деньги артиста, — отшутился Лазненко, а потом совершенно серьезно продолжил: — Отходные пути надо готовить заранее. И запасной аэродром. А когда стали собираться над Центром демократизационно-коммерческие тучи, мы и построили этот так называемый садовый кооператив. Благо, финансирование Центра никто не смел контролировать.

— Так это не дачи? — изумился Тельбиз.

— Всему свое время, — с напускной таинственностью ответил Николай Петрович.

Малахов видел, что генерал очень рад, что они приехали, что он соскучился по своим коллегам. И еще было ясно, что скоро Центр возродится.

Вход в бункер был закрыт люком, скорее всего когда-то изготовленным для морского судна — с комингсом и запором с электроприводом. Но Лазненко не спешил входить.

— На всякий случай у нас предусмотрена активная защита. После того, что случилось с тобой, Вадим, нам нужно было ждать чего угодно. Останьтесь здесь на секунду.

Он вошел в бункер, и через мгновение небольшие решетки по обе стороны от люка, которые все приняли за вентиляционные, открылись, и наружу выехали стволы крупнокалиберных пулеметов.

— Это так, для начала, просто демонстрация минимальных возможностей. — Лазненко показался из бункера. — Теперь заходите.

— Так вот, — продолжил он, — это скорее для отпугивания бешеных собак. Система защиты нашего периметра включает, кроме всего прочего, и твой радиоголографический сканер с синтезированной апертурой, помнишь, Гера?

— Это тот самый, на котором вы меня поймали еще студентом? — Гера одновременно и удивился и обрадовался.

Много лет назад Тельбиз, еще студент, нашел на задворках университетской военной кафедры сложную локационную систему, результат неудачной научно-исследовательской работы. Согласовав с начальством, он решил модернизировать ее, заодно оформив как дипломную работу. Эта модернизация окончилась тем, что Герман сделал сканер, который видел сквозь стены в соседних зданиях. Включая тайные помещения Центра. Естественно, Геру немедленно вычислили, работу прикрыли, но для него это послужило началом службы в Центре.

— Ну, конечно, не тот гигантский монстр, а его современный вариант. Вот посмотри, с пульта управления я могу сюда картинку перевести. — Генерал показал на большой экран, стоящий в прихожей бункера. Его все приняли за телевизор.

На экране появилась картинка, скорее похожая на компьютерную симуляцию — угадывались деревья, ограда, автомобиль, шоссе. Но все выглядело, как будто просвеченное рентгеном.

— Вон водитель ваш, шустрый, уже докладывает президенту, что доставил. — Действительно, полупрозрачная фигура за рулем машины у ворот явно беседовала по телефону.

— Президент — бывший наш… — начал Малахов.

— Вадим, ты думаешь, я этого не знал? — засмеялся Лазненко. — Я всегда отслеживал судьбы сотрудников, покинувших наш Центр. И не покинувших — тоже.

— Все это скорее похоже на фильм про Джеймса Бонда, — сказал Вадим. — Хеппи-энд для героя.

— Согласен с тобой, выглядит как рояль в кустах, — согласился Николай Петрович. — Но извини, только то, что мы тут сидели безвылазно и практически бездеятельно, и спасло наши силы. Иногда надо некоторое время посидеть, как мышь под веником, и не отсвечивать. И ждать, когда твоя работа, да и ты сам понадобишься. Нельзя суетиться. А теперь, я надеюсь, можно выходить на легальное положение.

— Чего вы боялись? — недоумевал Малахов. — Я так понимаю, что в любой момент можно было обратиться к президенту напрямую и восстановить Центр.

— Вадим, ты забыл, что случилось с вами в Зоне в две тысячи двенадцатом? — Генерал отключил системы наблюдения и погасил экран монитора. — Ты думаешь, они отступили?

— Я был абсолютно уверен, что они как минимум обезглавлены. И силы у них сильно подорваны, — тихо произнес Малахов с нотками сомнения в голосе. — Я вообще полагал, что о них мы навсегда забудем.

— Может, вы хоть немного введете нас в курс событий? — Клава прервала их беседу. — Если уж мы хотим продолжать работу, то должны хоть немного понимать, о чем вы тут говорите. Хоть немного знать о событиях, которые привели к нынешнему положению дел.

— Ты не рассказывал своей группе? — В голосе Лазненко промелькнуло удивление.

— Не все, — покачал головой Малахов. — Ведь многое из того, что произошло, может быть только моими собственными ощущениями, а не реальностью. Поэтому я позволил себе рассказать коллегам только объективную часть событий.

— Какую? — не отставал Лазненко. — Учти, что твой отчет я читал. Только я и читал.

— Что ситуация с провалом миссии группы в две тысячи двенадцатом была связана с деятельностью тайного общества энергетических вампиров. Людей с экстраординарными способностями и не менее экстраординарными потребностями, — монотонно стал пересказывать Малахов. — И что теперь мы опять, судя по всему, снова имеем с ними дело.

— Ты рассказал про встречу с магистрами энампов? Про то, что ты сделал? — спросил генерал.

— Да что там говорить…

— Люди, чтобы вытащить тебя из Зоны, рисковали жизнью, ты мог бы им больше доверять, — покачал головой шеф.

— Не все, что я узнал там, в Зоне, может быть полезно. Извините. Все знают, кто сейчас наш враг, и я думаю, этого достаточно, — не согласился Малахов.

— Вадим, ты можешь, конечно, не говорить всего, твое право. Но если бы… — начал Тимур.

— Да и не надо ему ничего говорить, — оборвал его Лазненко. — Есть человек, который может рассказать объективную картину событий.

Николай Петрович достал из кармана коммуникатор и набрал на нем сообщение.

— Вот, позаимствовали идею у Зоны, — указал генерал на наладонник. — У нас тут своя внутренняя сеть.

— И сообщения о смерти Шипа-Семецкого регулярно приходят? — улыбнулся Тимур.

— Нет, мы такое фильтруем. Я свидетеля позвал. Он уже четыре года у нас в Центре работает. Здесь, у меня в Центре, не в той профанации…

Через минуту скрипнули петли входного люка, и в бункер вошел громадный мужчина. Байкалова, хоть располневшего и поседевшего, Малахов узнал сразу.

Глава одиннадцатая

— Ну, здоров! — Байкалов обнял Вадима, чуть не раздавив в объятиях. — Я бы давно тебя обнял, но начальство не разрешало. Все ждали момента.

— Ну, ты и разъелся! Что, без охоты на вампиров спортом не занимаешься? — Вадим похлопал Дмитрия по округлившемуся боку.

— Это комок нервов, — очень строго ответил тот.

— Так, Дима, пожалуйста, подробно расскажите вашу версию событий две тысячи тринадцатого года в Зоне.

— Что, опять? — делано удивился Байкалов. — Ну, ладно. Кратко, для тех, кто не совсем в теме.

— Да в теме мы. — Клава ожидала, что сейчас ей будет прочитана банальная лекция из сети, которых она начиталась в последнее время несметное количество.

— Послушай, Клава. И вы, Тимур с Герой. Вадим может просто поскучать, — сказал Лазненко. — Хотя идем, я тебе покажу наши «дачки», а молодежь пусть послушает.

Байкалов дождался, когда Малахов и Лазненко уйдут, и начал свой рассказ, предварительно откашлявшись, как лектор в Доме культуры.

— Всю историю человечества существуют легенды о вампирах. Причем только легенды. И сказки всякие. Никаких реальных или более-менее серьезных документов об их существовании найти нельзя. Но вы никогда не задавались вопросом, почему эти сказки такие живучие? Почему существует устоявшийся образ вампира, почему время от времени наступает просто безумный интерес к этим вампирам?

— У вас, судя по всему, отработанная лекция, — усмехнулся Тимур. — А мне-то про них не надо так издалека.

— Ладно, согласен, в присутствии самого Доктора не стоит, но я привык подробно. Я на самом деле плохой рассказчик. Так вот. Несколько лет назад некая частная организация приложила максимальные усилия для того, чтобы создать в Зоне наиболее экстремальную атмосферу. По-простому, сделать из Зоны филиал ментального ада и, кроме того, получить в нее полный доступ. Полный доступ для этой частной организации. С этой организацией мы сейчас снова столкнулись. Это неправительственная интернациональная группа. Это настолько могущественное объединение, что может контролировать даже целые страны. Это люди, которые не могут жить без внешней энергии для поддержки своей психики, своей, скажем так, жизненной силы. Им нужна психополярная подпитка. Я не думаю, что вам нужно объяснять понятие энергетического вампира. Именно о них я и говорю.

— Вадим рассказывал, что они способны убивать людей. И следы их деятельности мы обнаружили здесь, в Москве. — Клава кивнула.

Она уже поняла, о чем речь. Но Клаве не нравилось то, что совершенно новый человек проводит инструктаж, который обычно делал Малахов.

— У этих вампиров, или как их Вадим назвал, энампов, особые способности?

— Именно. Одному достаточно тебе настроение испортить, и его собственное поднимется. Другому уже нужно устроить скандал, иначе он спать спокойно не сможет. А вот представь себе, что человек получает возможность, скажем, способность, получать больше и больше энергии от визави, которого он приводит в возбужденное состояние. Энамп — энергетический вампир — начального уровня, имеется в виду, что он уже осознает, кто он такой, может в течение нескольких минут уложить человека без сознания. И тот будет уверен, что просто сердце прихватило. Но им очень важно получать качественную энергию, энергию человека в моменты наивысшего возбуждения. Страх, страх и только страх делает для энампа добычу наиболее желанной. Ну и кроме того, им важна безнаказанность. Тогда можно творить все, что угодно. И энамп имеет больше возможностей проявлять свои способности в условиях, когда ему ничего не грозит.

— А эти убийства? — спросил Тимур. — Это же…

— Нет, такое не каждому энампу под силу, это работа высшей касты. Элита этого отродья может, только почуяв у человека зачатки страха, раскрутить так, что через несколько минут от жертвы остается только расслабленный высохший труп с выпученными от ужаса глазами. И работать они могут сразу с десятком доноров. Именно вот эти, из высших, и рвались в Зону. Я повторюсь, их союз пустил свои щупальца по всему миру, во многие правительственные организации. Можно сказать, что это одна из тайных движущих сил мира. Вернее, не движущих, они реально деструктивны, а владеющих миром сил. Черная сила.

— Вы ими давно занимаетесь? — спросила Клава.

Тимур почему-то засмеялся.

— Что смешного? — удивилась Клава.

— Я видел, что делает Бай с ними. — В глазах у Тимура прыгали искорки. — Чувствуется, что подготовка та еще у него.

— Этим занимаются много поколений моих предков. И поверь, человечество им обязано. Обычно вампиры высшей касты очень малочисленны. Но всегда хорошо организованны и объединены.

— Но вред, который они приносят, ничто по сравнению с главной целью существования их организации. Этот Орден, организация этих сволочей, существует с единственной целью, направленной только на одно: не прозевать появление высшего вампира. Вампира высшей силы.

— А высший, — спросил Гера, — от остальных только силой отличается или еще чем?

— Высший всемогущ. Вампир поглощает человеческую жизненную силу так, как мы дышим. Он просто может сожрать человечество за несколько дней и перейти в практически нематериальную форму. В форму невещественного сгустка темной энергии.

— Я так понимаю, пока им не удавалось? — с иронией в голосе поинтересовался Тельбиз, но моментально осекся, увидев укоризненный взгляд Клавы.

— А тут мы подошли к самому интересному моменту. Мир симметричен.

— И существует… — подсказала Клава.

— Антивампир. Кроме энампов в том смысле, как я объяснил, существуют и люди, которые, часто сами того не замечая, тоже поглощают энергию у своих собеседников, но энергию совершенно другого толка. Вспомни, вы небось встречались с такими? — Бай обращался к Клаве, видя в ней самого благодарного слушателя. — Общение с некоторыми людьми успокаивает, снижает агрессию, ну, не мне вам рассказывать.

— И конечно, у таких людей нет никакой организации, как обычно водится? — спросила Клава. — Это только зло выстраивается в стройные ряды и ходит с плакатами типа «хайль», «гэть» ну, или что там еще модно…

— Нет, к сожалению. Они себе живут потихоньку и никого не трогают. Так ведь всегда в мире, ты права. Мерзавцы объединяются в стаи и становятся опасны, а те, кто может им противостоять, они каждый сам по себе.

— Вот ты, — Тельбиз незаметно перешел на «ты», — говорил что-то о высшем…

— Да, они его ждали в Зоне. И он пришел.

— И?.. — риторически спросил Тимур, уже поняв, что сейчас услышит.

— Вадим уничтожил и высшего, и всю верхушку энамповского сообщества.

— Ты хочешь сказать… — начала Клава.

— Да, Малахов — высший позитивный вампир. Или называйте его, как хотите.

— И он этого стеснялся? — удивленно спросила Клава. — Боится, что мы будем высматривать, не растут ли у него клыки в лунную ночь?

— Я думаю, что, во-первых, он не очень в это верит сам, а во-вторых, те четыре года, когда он был… Он говорил вам, где он был? В его отчете об этом ни слова. — Байкалов вопросительно глянул на собеседников. — Кстати — никаких клыков не бывает.

— Нет, он что-то невнятное сказал, вроде в пространственном континууме… — ответил Гера.

— Изначально была гипотеза, что он вернулся в прошлое. Найденная им сингулярность должна была это позволить. Но я боюсь, что все оказалось не так. Но ладно. Важно одно — энампы опять объединились. И начнут охоту за Вадимом.

— А почему за Малаховым? — удивилась Клава. — Они же даже не знают, что он жив. Он же пропал в Зоне без вести. И никто о нем не слышал четыре года.

— Не факт, что не знают. А если и не знают до сих пор, то узнают в ближайшее время. — Байкалов внезапно сник, видимо, устал от долгого монолога. Он не был хорошо подготовленным лектором. — А ни у кого нет сигары?

— А сигарету — нет? — спросил Герман, протягивая пачку.

— Нет, — с сожалением ответил Дмитрий. — В общем, ребята, вы все поняли?

— Да уж понятней некуда, — кивнул Тельбиз. — Опять мы на острие войны.

Глава двенадцатая

— Пока им Дима все расскажет, мы по кооперативу погуляем, — сказал Лазненко, плотно закрывая вход в бункер. — Покажу тебе наши владения. Кстати, я знаю, что ты с Байкаловым в Зоне встретился и в курсе того, что вы там вдвоем делали. Поэтому я и взял его к себе на работу.

— А откуда вы знаете? Ведь я нигде ни о чем таком не рассказывал.

Даже в отчете, который Малахов писал в то время, пока находился в реабилитационном центре, он постарался обойти все подробности своего пребывания в Зоне, а тем более о встрече с Байкаловым и схватке с энампами.

— Ну, скажем так, есть некая организация тут, в Москве, она мониторит всех, кто был в Зоне, кто оттуда вернулся. У меня пока мало с ней контактов, там какие-то трения в верхах, но именно из этой организации мне и дали сигнал насчет Байкалова. Ну, ладно, это не так важно. Так как тебе здесь? — Лазненко широким жестом обвел поселок.

— А вы это так и называете — «Кооператив»? — спросил Вадим.

— Отчасти это правда. Я собрал здесь основное ядро Центра, эти люди гарантированно были бы уволены. И сделали мы нечто вроде товарищества на паях. Ну, это, конечно, условно.

— А почему вы…

— Не связался сразу с тобой? Я не был уверен, что тебя не чипировали. Иначе бы за тобой хвостом тянулись все, кто заинтересован в нашем обнаружении. Но ты действовал настолько стремительно, что опередил и нас, и в общем-то их тоже.

— Их? — насторожился Малахов.

— Я про твоих вампиров.

— Да какие они мои? — махнул рукой Вадим. — И где они теперь? Кучка идиотов, которые странным образом пытаются восстановить Орден.

— Ну как… твои, теперь уже совсем твои… — Лазненко замолчал и переменил тему. — Пойдем дальше, я расскажу, что у нас тут есть.

Садовый кооператив состоял из двух десятков аккуратненьких домиков, построенных в минималистическом стиле. Для обычного поселка, построенного городскими жителями в лесной зоне, он выглядел странно. Никаких огородов и садиков, только чистые, засыпанные мелким гравием дорожки и ухоженные газоны. Вадим отметил, что в каждом здании установлен мощный кондиционер. Кроме того, нигде не было спутниковых тарелок — обычного атрибута дачных построек. И высокий забор, полностью скрывавший городок от посторонних глаз, тоже говорил о том, что здесь стоят не совсем дачи.

Под ногами чуть слышно похрустывал мелкий белый гравий, покрывающий дорожки между домиками. Газоны, словно вчера постриженные, ярко зеленели, несмотря на позднюю осень, только местами на траве желтыми пятнышками лежали опавшие листья берез из соседнего леса. Из него доносился запах мокрой осенней коры. Голые ветки шелестели на ветру.

— Вот тут, — Лазненко показал на центральный дом, выкрашенный в веселенький розовый цвет, — у нас главный компьютер. Да не смотри ты так иронично. Конечно, все под землей.

— Я вот одного не понимаю. Ведь, судя по этому райскому уголку, здесь чуть ли не полноценная копия Центра. — В голосе Малахова проскользнуло легкое раздражение. — Тогда почему, сохраняя такую мощь, Центр бездействовал?

— Это неправильный подход. — Лазненко помрачнел. — Центр ни на секунду не прекращал активной работы — даже тогда, когда я ушел в формальную отставку. А потом…

— Вы ведь и пальцем не шевельнули, чтобы мне помочь добраться до энампов. А я…

Вадим замолчал, в памяти промелькнули месяцы его жизни в Киеве. Работа частным детективом, под чужим именем, в чужом городе. Он вынужден был скрываться после провала первой миссии в Зоне. Месть тайных хозяев Зоны была реальной опасностью. Энампы, проникшие своими щупальцами во все правительства и все структуры мира, были готовы в любой момент нанести смертельный удар.

— А в итоге ты вышел на след и уничтожил всю верхушку их организации. Разве это плохой результат? — Лазненко посмотрел на Малахова, словно пытаясь ему что-то объяснить без слов. — Понимаешь, Вадим, мы тогда уже были под плотным колпаком энампов. Один неосторожный шаг — и нас бы прихлопнули как таракана тапком. На тебя, находящегося, считай, в полном подполье, была вся надежда.

— Не чувствовал я этой надежды. Я чувствовал себя так, словно меня бросили один на один с Зоной.

— Байкалов мне рассказал, какая у тебя была идея с сингулярностью. — Лазненко опять резко изменил тему разговора. — Но ты ни слова после возвращения не сказал, что же было там, в тумане разорванного колеса обозрения.

— Мне очень сложно объяснить, что это было. И уж никак не путешествие во времени.

— А что? Ты хоть слово можешь внятно сказать? Ты был четыре года там, в небытии. Только невероятное стечение обстоятельств позволило тебя вытащить оттуда. Твой сын…

— Да. Не Центр, не друзья… — с горечью произнес Малахов. — Двенадцатилетний мальчишка.

— Как только Байкалов был принят в Центр, мы сразу же начали разработку операции. Понимаешь, это уже шло не через официальный канал. Заикнись мы хоть словом… А тут твой сын как раз устроил в Зоне полный дурдом. Весь в тебя. И все-таки — ЧТО ТАМ БЫЛО?

— Ничего. Там не было ничего. Единственное ощущение — все это время я был частью всеобщего сознания. Коллективного сознания человечества. В прошлом, нынешнем и будущем. — Вадим неожиданно для себя самого сказал то, в чем боялся признаться все это время после возвращения из Зоны.

— Ты какую-то мистику рассказываешь. — Лазненко откровенно разочаровался.

— Мистику? — Малахов грустно улыбнулся. — Я несколько лет в этой мистике находился. И многое помню. Из прошлого. И из будущего. А знать будущее… не пожелал бы я вам такого… Все, закончим этот разговор.

— Пока? — спросил Лазненко. — Пока закончим, да?

Вадим промолчал.

— Надо браться за дело, — внезапно с энтузиазмом в голосе произнес шеф. — Будем Центр возрождать.

— Да уж, — вздохнул Малахов. — Видели бы вы, что там от Центра осталось.

— Да видел-видел. Думаешь, я только по телевизору новостные программы смотрю? Нападавшие, а я на сто процентов уверен, что они были или под наркотическим, или под гипнотическим воздействием, рвались к архиву личного состава. Нам удалось его заблокировать.

— Вам?

— Ты опять сомневаешься в наших возможностях, — усмехнулся генерал. — И вас туда мы впустили.

— Так ведь Зареченский код набирал, я думаю, и его бы хватило.

— У этого клоуна руки тряслись так, что он не смог бы и ширинку расстегнуть. Кстати, она была у него не застегнута, — зло сказал Лазненко. — Мы отслеживали твое перемещение. Ну, не твое, конечно, а членов твоей группы. Они чипованные. Но я не сомневался, что ты там, с ними. Вероника нам сразу потом сообщила.

— Вероника? — не понял Вадим.

— Да, она была ответственна за связь с тобой. Готовила нашу встречу. Но ты что-то уж сильно от нее шарахался. — Лазненко развернулся и направился обратно к главному бункеру. — Ты что, стал женщин бояться?

— Нет, — мрачно буркнул Малахов. — Я не ее боюсь… Не будем об этом.

— Ладно, потом вернемся к этому вопросу. Поверь, Вадим, я вижу, что тебя что-то мучает и сжигает изнутри. А мне нужен тот самый Малахов, который работал со мной много лет. Я предлагаю этот разговор перенести на потом, хорошо? — Лазненко сказал это так, что было понятно — никакого ответа он не ждет.

Когда Малахов и Лазненко вернулись в бункер, там уже шла спокойная беседа. Байкалов окончил свой доклад о сообществе энампов и сейчас рассказывал, слегка приукрашивая, самые яркие моменты из рейда его и Вадима в Зоне, когда верхушка энампов была уничтожена.

— Ну, что, главный навигатор уже подробно объяснил, куда мы летим? — спросил Вадим, войдя в бункер.

— А? — не понял Байкалов.

— Сразу видно, что ты ничего не понимаешь в фантастической литературе, — засмеялся Малахов. — Тебе бы у покойного Шипа поучиться. Так вот, классический прием в литературе прошлого века для того, чтобы быстренько ввести читателей в курс дела, командир космического корабля говорит своему экипажу: «А сейчас наш главный навигатор расскажет нам цель нашей экспедиции».

— Иди ты в жопу, — весело ответил Бай.

— О, это по делу, — тоже обрадовалась Клава. — Так что, начинаем новую жизнь?

Клава сказала это и вдруг смутилась. Никогда до сих пор она не разговаривала с Лазненко в неформальной обстановке. Для нее генерал был непререкаемым авторитетом и руководителем Центра. Никогда раньше в присутствии самого Лазненко она не позволяла себе вольностей в словах. И сам Николай Петрович это понял.

— Я боюсь, действительно жизнь будет новая, — грустно произнес он. — Но я бы хотел…

— Николай Петрович, я бы предпочел работать именно в том Центре, который у нас был, — внезапно вмешался Тимур.

— И я, — добавила Клава.

— И я, — сказал Герман.

— И я, — внезапно вставил Байкалов.

— Вот только тебя еще нам не хватало, — сказал Вадим и рассмеялся. — Ты сигарами «Кохиба» развалишь весь бюджет Центра.

— А что, сигары оплачивают? — обеспокоился Бай.

— Тебе — да. — Лазненко оказался в курсе привязанностей Байкалова. — А вот Клаве…

— А что мне? — Клава никак не ожидала, что разговор переключится на нее.

— Ну, раз уж сегодня день сюрпризов… — Лазненко хитро глянул на Клаву. — То к президенту мы поедем не на его машине. Зачем портить автохозяйство гаранта?

— В смысле? — переспросила Клава, но по голосу чувствовалось, что она догадывается, в чем дело, а может, просто надеется на чудо.

— Раз уж мы возвращаемся к старому стилю работы, я попросил бы вас, Клавдия, принять материальную часть, — Николай Петрович, широко улыбаясь, жестом предложил всем выйти из бункера, — с целью обеспечения функционирования группы «Табигон». Кстати, первый мой приказ будет о восстановлении функционирования вашей группы. За мной, — сказал он и зашагал твердым, почти строевым шагом в дальний конец поселка.

Остальные молча отправились за ним. Генерал провел группу по дорожкам мимо аккуратных одинаковых домиков в глубину кооператива. Там он остановился у сооружения, похожего на что-то среднее между ангаром и гаражом с широкими воротами. Эти ворота наводили на мысль, что внутри хранится техника. Лазненко, выдержав драматическую паузу, нажал кнопку на стене. Гибкие ворота улетели вверх, и из ангара мягко выкатилась машина. Видимо, Николай Петрович заранее продумал и отрепетировал этот театральный выезд. Из машины вышел водитель, отдал честь генералу и удалился в сторону жилых домиков.

— Ну вот, это то, что я сохранил для вас, специально для вашей группы, — сияя от удовольствия, представил генерал. — Автомобиль УАЗ «Сталкер». Последняя разработка Центра совместно с заводом. Последняя во всех смыслах. Производилась в полной секретности. Настолько полной, что машину нам удалось вывезти сюда, и никто ее не заметил. Принимайте, Клавдия! А название «Сталкер» вы сами понимаете, откуда взялось. После рейда «Патриота» по Зоне следующая модель, несомненно, должна была называться «Сталкер». А как же еще?

Клава, измученная за последние годы своими карточками для курсов по экстремальному вождению, осторожно, словно боясь спугнуть, подошла к машине. Провела пальцем по глянцу дверцы с водительской стороны.

— Движок? — обернулась она к Лазненко.

— Холодный термояд, — просто ответил Лазненко. — Реактор неизвлекаемый, но запаса хватит на несколько лет.

— Можно ключи? — Клава протянула ладонь.

Ключей как таковых не было, был только маленький пульт управления. Клавдия открыла дверь и исчезла внутри салона. От «Патриота», потерянного в Зоне, машина отличалась более стремительными очертаниями и явно большими колесами. Стекло на водительской двери опустилось, и Клава позвала Тимура:

— Тима, идем, будешь разбираться в вооружении.

— Герман, там без тебя не обойтись. Связь, навигация — все обновлено, так что давайте подключайтесь, — пригласил Лазненко к работе Тельбиза.

— Мы решили отказаться от мини-ганов в крыльях машины, — начал Лазненко, — уж очень сложная была система отвода гильз. Поэтому сейчас у нас здесь под каждым крылом установлены совершенно новые системы стрелкового оружия.

Генерал сел на водительское кресло и нажал кнопку на руле. Откинулись щитки на крыльях, и наружу из-под каждого выехали стволы странного, невиданного до сих пор оружия.

— Это совершенно новая система кассетного заряжания. — Лазненко любовно провел пальцем по толстому матовому стволу. — Идея состоит в том, что в казенную часть помещается сразу с десяток боезарядов. Один за другим. И здесь уже нет ни затвора, ни автоматики перезаряжания в традиционном смысле этого слова. Электроникой активируется каждый заряд, и темп стрельбы может быть практически любым. А в это время второй ствол заполняется кассетой. Пороховой заряд — безоболочечный, только что-то вроде пыжа между патронами. Но это еще не все новое, что есть в нашей машине.

Генерал вышел из автомобиля и остановился у капота.

— Ну, здесь, как обычно, полный набор навигации, радары бокового обзора и, естественно, — Лазненко запустил с брелка очередную электронную систему, на крыше машины раскрылся небольшой люк, — ракетная система. Мы отказались от навесного багажника, теперь все у нас смонтировано в крыше кузова. Ракеты универсальные, поражают как наземные, так и воздушные цели. Система лазерной подсветки цели в трех диапазонах спектра. Ну и само собой, улучшенное управление, бронированный кузов, тут мы использовали нанокомпозиты. И, конечно, фирменная УАЗовская сборка, гарантированное качество которой знают все. В общем, Клава, владейте!

Генерал несколько церемонно передал брелок Клаве.

Глава тринадцатая

Суббота — это родительский день, как называл его Андрей. Он ждал отца. Мальчик понимал, что у папы сейчас много дел на работе, и он будет подолгу задерживаться по вечерам. А в отцовской квартире надо сделать ремонт, потому что, пока она пустовала, там все превратилось в труху, как говорит бабушка. Поэтому ему временно придется жить у нее. Но с другой стороны, у бабушки жить здорово. Она почти все разрешала, помогала делать уроки и никогда не кричала из окна: «Андрей, иди кушать!», как кричали друзьям по двору. А в выходные всегда приходил отец, и это был праздник.

Малахов сегодня твердо решил выполнить обещание и начать строить с сыном радиоуправляемую модель самолета. Выяснилось, что магазин, где можно купить набор для строительства, находится недалеко от жилья матери. Так что не было нужды везти подарок издалека. Магазин «Моделист» занимал первый и подвальный этажи большого здания брежневских времен. У Вадима от изобилия просто разбежались глаза. Но шустрый приказчик быстро решил большинство проблем, и через полчаса Малахов вышел на улицу с громадной коробкой, перевязанной подарочной лентой.

Вадим остановился на пороге и осмотрелся. Ему хотелось отдышаться после напора продавцов, покупательского азарта и кондиционированного воздуха в магазине. Он уже пожалел, что пошел выбирать подарок один, ведь Гусенку, наверное, тут очень бы понравилось. Но, как сказал приказчик, это только стартовый набор, и придется еще много чего докупать, и он еще придет с сыном сюда, и не раз. Нужно радиоуправление, краски и краскопульт и, в идеале, настоящий мотор внутреннего сгорания.

— С покупкой вас, Вадим! — Напротив Малахова на тротуаре стояла Вероника.

— Вы… — Малахов неловко замолчал.

— Нет, я вас не преследую, не бойтесь. Я живу в этом доме. — Девушка с улыбкой показала куда-то на верхние этажи здания, в котором располагался магазин «Моделист». — Так что скорее вы меня преследуете.

— Нет, у меня мать живет вот там. — Малахов в свою очередь показал на дом на противоположной стороне улицы. — Я к сыну пришел, проведать.

— А я просто вышла купить кофе, как раз, оказывается, рядом с вашим домом. — Вадим знал, что магазин «Чай-кофе», очень хороший, находился неподалеку в цокольном этаже жилого дома. Почему-то это его развеселило.

— Ну, тогда придется нам вместе туда идти, — улыбаясь, сказала Вероника. — Потому что, если мы сейчас пойдем порознь, на расстоянии трех метров, это будет совершенно по-идиотски выглядеть.

— Да, конечно, почему бы и не пойти, — согласился Малахов. — В этом же нет ничего предосудительного. — Он спустился на тротуар и спросил у Вероники: — Что же вы сразу не сказали, что должны были установить для меня связь с Лазненко, я уже стал думать черт-те что.

— Что именно? — Вероника, уже собравшаяся идти, остановилась и внимательно посмотрела на Вадима.

— Ну, что вы просто меня клеите, — не совсем вежливо признался Малахов. — Нет, извините, я не то имел в виду. Ну…

— А вы считаете, что во взаимоотношениях мужчины и женщины инициатива всегда должна быть за мужчиной?

— Да нет, — замялся Вадим. — Извините, я, видимо, говорю глупости. Понимаете, Вероника, в последнее время у меня не очень удачно сложились взаимоотношения в семье, и я, ну, в общем… Я, видимо, совсем неправильно разговариваю и веду себя с женщинами.

Они двинулись по улице налево к ближайшему переходу.

— Ваша рука? Как? — спросил Вадим после паузы.

— Рука? — с легким испугом спросила Вероника.

— Вы были ранены тогда, в Центре. — Вадим показал на плечо девушки.

— А, вы об этом. — В голосе Вероники почувствовалось облегчение. — Да ерунда. Скобку наложили, перебинтовали, и все.

Вадим неожиданно для себя вдруг почувствовал, что покраснел. Он представил рану на хрупком плече Вероники, как ее зашивают, эту рану, и смутился.

— Вот уж никогда не думала, что вы настолько впечатлительны. — Вероника заметила смятение Малахова.

— Нет, просто я считаю, что это были мужские разборки. И вы невинная жертва. Так не должно быть.

— А что — это были мужские разборки? — удивилась Вероника. — Кстати, вы нас спасли, и…

— Это моя работа, — совсем не к месту брякнул Вадим.

— Не изображайте из себя героя мультфильма про суперменов. Я ведь хорошо знаю, кто вы и что вы. Вы делали работу, к которой привыкли. Которую умеете делать.

— Извините, я просто говорю глупости, — грустно сказал Малахов, понимая, что он не может и не хочет прерывать этот странный разговор. — Ой, я что-то повторяюсь.

— Пустое, не обращай внимания, — незаметно перешла на «ты» Вероника. — И еще…

— Что? — Малахов остановился, словно приготовился услыхать что-то важное.

— Ну вот, опять ты на дыбы… Я никогда не знала, какой был Центр раньше, но мне кажется, что благодаря тебе, твоей группе, организация опять станет тем, для чего она предназначена. Когда в нашей жизни были люди, которые могли взять ответственность за будущее, за наше будущее.

— Не надо патетики, то, что мы делаем… — Вадим задумался, — жалкое и вялое сопротивление.

— Хоть что-то. Другие и на это не способны. Извини, если я что-то не то спрошу. У тебя сын с бабушкой живет. А его мать? У вас проблемы?

— После того, как Андрюшка побывал в Зоне, она решила не утруждать себя его воспитанием, — просто объяснил Малахов.

— Твой сын был в Зоне? — В голосе Вероники скользнуло то ли удивление, то ли страх.

— Да, — просто ответил Вадим. — Он меня оттуда вытащил. Только не спрашивай: «И как?»

— В твоем деле все засекречено с того момента, как твоя группа вошла в Зону в две тысячи двенадцатом, — с сожалением сказала Вероника. — С того момента, я так понимаю, и началась деградация Центра.

— И хорошо. Хорошо, что засекречено. А то бы ты знала, что сейчас разговариваешь с человеком, публично казненным осенью двенадцатого года.

Вероника почему-то засмеялась. Весело и беззаботно.

— Ты просто прекрасно выглядишь для казненного столько лет назад, тебе, наверное, надо было сейчас быть таким. — Вероника высунула язык и закатила глаза. Потом не выдержала и засмеялась. — Я понимаю, почему Лазненко сказал, что от тебя зависит не только судьба Центра. Ой, а мы переход прозевали…

И вправду, переход через улицу со сплошным потоком машин остался в ста метрах позади.

— Вот видишь, я тебя заговорила… Ты извини. И извини, что я так… ну, нагло себя вела. Ты был неприступный, а мне надо было очень быстро с тобой наладить контакт. Вот я и того… Хотя… — Вероника замолчала, видимо пытаясь найти слова. — Все на самом деле не так.

— Ты и дальше будешь работать с кадрами? — Вадим сделал вид, что пропустил слова Вероники мимо ушей. — Я имею в виду, в отделе кадров.

— Нет, конечно. Отдел аналитики возрождается в исходном виде. Я буду… надеюсь, буду там работать.

— Это хорошо. Перекладывать бумажки, мне кажется, не очень веселое занятие.

— А ты сыну подарок купил, да? — Вероника тронула уголок коробки с самолетом.

— Да, мы будем делать с ним радиоуправляемую модель.

— А движок? Электрический или?.. — Девушка словно обрадовалась, что нашла новую тему для разговора, далекую от служебных дел, от страшных событий последних дней.

— Нет, я хотел бы, чтобы самолет был настоящий, с бензиновым движком.

Вероника засмеялась.

— А ты раньше занимался авиамоделизмом? — с сомнением спросила она.

— Нет, а что?

— Никогда моделист не скажет «бензиновый движок». Движки на моделях или калильные, или компрессорные. Вот из этого и надо выбирать…

— А ты откуда знаешь?

— А я в детстве сильно этим увлекалась. Только не такими, современными радиомоделями, а гоночными.

— А… — Вадим просто оторопел. — А какой мне движок тогда покупать?

— Покажи, что у тебя в коробке. Просто коробку покажи. — Девушка протянула руку к покупке Малахова. — Ясно… Ну, тут у тебя вообще выбора нет. Это не моделизм, это игрушки для богатых.

— Я не пойму, чем тебе не нравится эта модель?

— Это игрушка. Не модель. Модель строится из тонкой модельной фанеры, бальзы, крылья или лавсаном или японкой покрываются. А это… Вот ты купил за большие деньги набор, потом за еще большие купишь мотор, потом тяговые машинки, потом радиоуправление. Сборка вообще плевая — все защелкивается на своих штатных местах. И летать эта штука будет, как утюг на веревочке. А вот когда самолет, сделанный своими руками от и до…

Глаза у Вероники загорелись, словно она рассказывала о некоем таинстве, в которое была посвящена только она одна.

— Ну… мне-то выбирать не приходится. Я буду делать с сыном эту модель, — с сожалением ответил Малахов.

— Слушай, Вадим, а может… Хотя нет, — махнула рукой Вероника.

— Что?

— Я бы могла свои старые чертежи тебе отдать и… Ну, в общем, ладно, ты неправильно поймешь. Я тоже хочу строить настоящую модель. Ту самую, из детства. Ты, ну, только не думай, что это что-то другое.

— Вероника, извини, это совсем не то, что ты думаешь. Просто… Ну, — Вадим не мог, может быть, впервые за всю жизнь сформулировать то, что он хотел сказать. — Я устал от того, что близкие мне люди… страдают.

— Но с чего ты взял, что ты мне близок? Что мы близки? И если я хочу с твоим сыном строить модель, то это вправду совсем другое.

— Не спрашивай. Есть вещи… Ладно, а как твои чертежи можно получить?

— Да проще простого. Я могу тебе через сеть кинуть. Сегодня же приду домой и сразу кину.

— Я сейчас тебе адрес… — Малахов стал рыться в поисках клочка бумаги, на котором он смог бы написать свой электронный адрес.

— Не смеши. — Вероника сделала движение рукой, словно ловила что-то из эфира. — Я — и не знаю твоих адресов? Только мы опять возле моего дома.

Вадим осмотрелся и понял, что они опять прошли мимо перехода.

— Ладно, иди домой и шли все по модели. А то мы так будем до завтра ходить туда-сюда. — Малахов сказал это, но голос предательски дрогнул.

— Нет, я теперь прослежу, чтобы ты перешел дорогу, когда надо. Я же должна тебе рассказать, там одними чертежами не обойдешься, нужно знать порядок сборки.

Они опять, в который раз, двинулись по направлению к переходу.

— Там нужно строго соблюдать последовательность. Надо начать с того, чтобы нарезать нервюры из тонкой трехслойки. Ну, это фанера такая. Лучше всего сделай сыну какой-нибудь короткий нож. Скальпель, например. Только ручку замотай чем-нибудь, а то от мозолей жизни не будет. А когда нервюры нарежет, надо…

— А может, я тебе просто дам скайп сына, и ты его будешь консультировать? — прервал Веронику Малахов.

— Ну, тоже можно, а вот потом… — Вероника настолько увлеклась воспоминаниями о том, как она сама делала авиамодель, что казалось, она превратилась в маленькую девочку.

— Извини, вот переход. — Вадим пересилил себя и остановился на светофоре. — Я должен идти.

— Да, конечно, извини, я столько болтала. — Девушка покраснела, это было заметно и в тусклом дневном свете осенней Москвы.

— Мы будем друзьями, да? — Вадим произнес избитую фразу и сразу пожалел об этом.

— Я думаю, что обычно женщина при таких словах должна зарыдать, но… да, будем. Будем друзьями. Человек человеку друг, товарищ, брат, сестра и волк. Ненужное зачеркнуть, — со смехом ответила Вероника. — И еще, не бойся за меня. Пока.

Вероника резко повернулась и зашагала по направлению к своему дому.

* * *

— Папа пришел! — заорал Андрей, когда услышал сигнал домофона.

Малахов специально никогда не брал ключей у матери и всегда звонил, когда приходил к ней. Он был уверен, что человек должен хранить ключи только от своего дома.

— Ну, наконец. — Низкий, грудной голос матери был насквозь пронизан иронией. — Я уже думала, что ты никогда не решишься перейти улицу.

— Я… это сотрудница, мы случайно встретились, — смутился Вадим. — И нехорошо подглядывать.

— Я не подглядывала. Но когда по пустынной осенней улице туда-сюда ходит парочка с покупками, сразу мысли появляются. — Мать сказала это, не глядя на сына, но явно с нескрываемым интересом.

— Ой, она кофе так и не купила, — вдруг вспомнил Малахов. — Нет, это просто сотрудница.

— Я что, спорю, тебе лучше знать, что и где покупают твои сотрудницы. Которые просто сотрудницы, — ответила мать. — Иди руки мыть, обедать пора.

— Какой обед утром? — удивился Малахов.

— Ты два часа по улице шатался. В то время как Андрюша тут сидел и гадал, что же ты ему купил, завтрак давно кончился. — Мать, как всегда, была иронична и непоколебима.

После обеда Вадим уединился вместе с сыном в бывшей своей комнате. Там они торжественно открыли коробку и стали изучать содержимое. Малахов углубился в инструкцию, слушая между тем, что говорит Андрюшка. В школе все нормально, ребята нормальные, только программа немножко другая, но бабушка помогает.

— Не деретесь? Я имею в виду — ты в школе как с пацанами?

— Ну, вначале как всегда. А потом… Ну, в общем, я и не дрался особо, но потом он упал, и у него пена пошла.

— Кто, куда? — Вадим оторвался от инструкции. — Ты о чем?

— Так получилось. Там в старшем классе был один такой, он самый крутой в школе был… — Мальчик говорил немногословно, сдерживаясь, но было понятно, что ему хочется поделиться с отцом, но стесняется.

— В старшем — это в каком? — Малахов отложил в сторону модель и сел напротив сына для серьезного разговора.

— В… — Андрей замялся, — в десятом.

— Ты подрался с десятиклассником? Ты шутишь?

— Да нет. — Сын замялся опять, и у него на глаза навернулись слезы. — Это придурок, его все Боцманом зовут, он крутой, рисовать умеет и пьет вино на перемене, его все боялись. И ему кто-то сказал, что я был в Зоне. Я не знаю, кто. Я никому, я же тебе обещал! Ну вот он после уроков и… Ну, они меня на задний двор привели и говорят, ты такой крутой, докажи. И Боцман тоже, вышел вперед, сам с сигаретой, и говорит, ну, ударь меня, ударь, раз ты такой крутяк и в Зоне был. Ударь меня! А я не хотел драться. А он говорит, да ты меня и тронуть побоишься, шкет. Он меня шкетом обозвал. И еще нехорошим словом.

— Каким? — Вадим непроизвольно смял инструкцию в кулаке.

— Папа, лучше тебе не знать, — ответил сын. — Он и говорит опять — попробуй меня тронь. Я его и тронул пальцем.

— И?

— Он сразу заорал: «Ой, убивают, посмотрите, меня сам великий сталкер убил, ой, больно, ой, боюсь!» А потом вдруг позеленел, именно позеленел, мне даже страшно стало, упал и забился на земле в судорогах. Все думали, что это типа шутка такая. Но я знал, что он сейчас умрет. Я ему помог подняться и похлопал по спине, не знаю почему. Он в себя пришел и убежал. Он, наверное, стеснялся, потому что… обделался… и уписался. Но никто ничего не понял. Только уже неделю его в школе нет… Но он и раньше ходил редко.

— Ты осторожней, сын, ты же… — Малахов помрачнел, понимая, что Зона не отпускает ни его, ни его сына.

— Да я ничего. А что, надо было убежать? — задиристо спросил Андрей.

— Ну… Ладно. Вот смотри, тут написано, что надо соединить деталь 7-16-2 с деталью 3-47-314-бис. Правда, нет ни рисунка деталей, ни… — Вадим развернул инструкцию к модели и стал водить по ней пальцем.

— Папа, а модель где сделана? — В голосе мальчика явно читался подвох.

— Ну, — Малахов совершенно безысходно стал изучать коробку, — во Вьетнаме.

— Тогда я думаю, надо соединять все, что соединяется. По инструкции все равно ничего не поймешь.

Гусенок совершенно уверенно взял в руки две половинки фюзеляжа и, слегка нажав, соединил их.

— Ну вот, уже почти самолет. Папа, а я думал, что самолет сложно строить! Я вот читал, что там есть лонжероны.

Это, видимо, раньше было так, а сейчас… — Вадим еле сдержался, чтобы не сказать «общество потребления». — Вот теперь надо крылья приделать, а тут…

— Ой, — упавшим голосом сказал Андрей. — А крылья только изнутри крепятся, а тут уже защелкнулось… Сейчас расщелкну.

Через пять минут у них на столе лежали живописные обломки треснувшего фюзеляжа и сломанное крыло.

— Но ведь есть же крутой клей «Аттак», — упавшим голосом сказал сын и внезапно переменил тему. — А у нас в классе новенький. У него тоже нет матери.

— Что значит нет матери? Тоже? У тебя есть мама, только она живет в другом городе. У нее своя семья, и она счастлива в этой семье.

— А он у бабушки с дедушкой живет. У него погибли и мать, и отчим, совсем недавно. Вроде нормальный парень, но, в общем, меня с ним посадили, а я не хочу с ним сидеть. Не нравится мне этот Стас. Я как из школы иду, так словно без воздуха сидел целый день. — Мальчик попытался еще раз приладить одну деталь к другой, уже без всякой системы или конкретной цели. — Ой, и это сломалось! Папа, а запчасти к этой модели продаются?

— Так. Во-первых, старайся не вспоминать про Зону, ты ведь знаешь, что половина не поверит, а остальные будут завидовать твоим приключениям, а во-вторых… У меня есть одна знакомая… Ну, сотрудница… подожди.

Малахов пересел к компьютеру и через несколько минут уже распечатывал чертежи, которые переслала Вероника. Настоящий самолет.

— Ух, ты, — только и сказал Гусенок. — Это секретный план самолета?

— Нет, Андрюша, это чертежи настоящей модели. Ну, вернее, не все чертежи, а только общий вид. Там же много деталей и всяких сборочных схем. Потом остальное передадут. Это уже настоящая модель, в которой надо все самому делать. Каждую деталь самому вырезать. У меня есть сотрудница, она когда-то занималась авиамоделизмом. Она обещала помочь тебе построить настоящий самолет. Ну, в смысле, модель. Вот эти чертежи она и прислала.

— А… — как-то безрадостно протянул сын. — По е-мейлу не просто помогать.

— Андрей, — успокоил отец. — Она действительно поможет. Она даже готова приходить иногда и тебя учить всяким хитростям. Но это требует усидчивости и аккуратности.

— Папа, так наш учитель по труду говорит. Когда надо было табуретку делать…

— Но разве это не правда?

— Правда, но вот голос, которым учитель обычно говорит… он скорее всего похож на неправду. Словно обмануть хочет.

— Так, королевы-циолковские, — прервала их бабушка. — Хватит строить прожекты, пошли пить чай. Кстати, Вадим, ты в следующий раз, когда ходишь под окнами с дамой, приглашай ее к нам. А то прямо… Вообще тебе уже сколько лет?

Глава четырнадцатая

Листер был удачливым сталкером и не менее удачливым бандитом, в основном потому, что умел даже в сложных ситуациях контролировать свои эмоции. Даже самые тяжелые удары судьбы не могли погрузить его в уныние. Прошла пара дней с того момента, как произошла неприятная встреча на шоссе, а он уже успокоился и не вспоминал о ФСБ и странном визитере, убившем его охрану. Листер был уверен — если его не тронули, значит, и не тронут.

Брюлики свой подруге он покупать не стал. Выходить из дома не хотелось, и потому он сказал, чтобы та сама купила себе все, что надо, а у него нет времени на поездки. Эльза особенно не возражала. На самом деле ее, конечно, звали не Эльза, но Листер сказал строго, что всех своих подруг он зовет только «эльзами» и что привычку менять не собирается. Бриллианты, которые Эльза долго выбирала в ювелирном на Тверской, очень ее возбудили. В благодарность она организовала дома романтический ужин при свечах, зная, что вытянуть своего папика в ресторан не удастся.

Листер спокойно сидел в глубоком кожаном кресле и занимался любимым делом — смотрел на огонь в камине сквозь бокал с виски. Время от времени он покачивал его, чтобы льдинка кружилась в напитке, оставляя за собой тающий след.

— Эльза, а может, нам мотнуть куда-нибудь? — спросил Листер. Ему было скучно.

— Хочу в Париж, — захлопала в ладоши Эльза. — На Вандомскую площадь.

— Куда? — не понял Листер.

Он не любил заграницу, не любил места, куда стремились обычные обитатели Рублевки.

— Это такое место в Париже, там самые лучшие магазины бриллиантов.

— Вот же, — возмутился Листер, — тебе что, мало? Ты еще эти не отработала. Надо в Турцию поехать. На солнышке погреться.

— Не хочу в Турцию, — закапризничала девушка. — Там одни жлобы из Кузнечиков и хохлы.

— Ой, тоже мне краля. Ты же сама из Сум, а уже земляков хохлами называешь?

— Я москвичка!

Эльза возмущенно налила себе полный бокал шампанского, залпом выпила и, замерев на несколько секунд, смачно рыгнула.

— Ага, знаю. Мисс Криворожье. Ты думаешь, я не проверил, кто ты и откуда?

— Ой, подумаешь. — С одной стороны, Эльза смутилась, с другой — была тронута тем, что ее папик так глубоко интересовался ее персоной. — Москвич — это состояние души! Это всю жизнь работать, чтобы лучше жить. Не останавливаясь ни на секунду.

Эльза явно повторяла какую-то цитату из глянцевых журналов, которые изучала во множестве. Ничего другого она не читала.

— Тоже мне работник. Ты одним местом тут работаешь… То есть нет, еще парочкой. Но мало! Будешь работать лучше, может, и возьму тебя в Париж. А пока поедем в Анталию. Пацаны говорили, там здорово. Будешь с голыми сиськами загорать.

— Я? Чего это?

— Чтобы пацаны завидовали. — Листер потянулся в кресле и зевнул.

— Я не люблю, когда мне завидуют! — гордо ответила Эльза.

— Блин, ну и дура. Мне по хрен, что тебе там завидуют, пацаны мне завидовать будут, — спокойно сказал Листер.

— Я тебе не кукла продажная, — возмутилась Эльза и приложилась к шампанскому, отхлебнув прямо из горлышка.

— Заткнись! Ты кукла, и продажная! — Листер сделал очень большой глоток виски и отвернулся.

— А ты жлоб! — Эльза разошлась не на шутку, не отдавая себе отчета, чем может кончиться такая ссора. — Я не продажная, я, может, по любви!

Эти слова Эльзы очень рассмешили Листера. Он покатывался от смеха, а Эльза впадала в ярость. Впрочем, подвыпивший Листер тоже совершенно неожиданно для себя самого слетел с катушек.

— А ну вставай сука, раздевайся! — заорал он. — Ты мне сейчас стриптиз будешь делать.

— Поцелуй меня в жопу, — злобно ответила Эльза.

— Нет, я не поцелую, — нехорошо засмеялся Листер.

Он тяжело поднялся из своего кресла и, подойдя к Эльзе, рывком попытался сорвать с нее юбку, и без того мало что прикрывающую. Девушка, нехорошо взвизгнув, вцепилась в руку Листера ногтями. И тут сталкер с ужасом понял, что хватка у Эльзы совсем не человеческая. В неровном свете камина он увидел, как длинные, ухоженные пальцы Эльзы вдруг стали превращаться в чешуйчатые отростки, увенчанные острыми загнутыми когтями. Дорогой лак на ногтях просыпался мелкими кусочками на пол. Ладони превращались в сухощавые лапы с когтистыми пальцами. Лицо вытянулось, вокруг рта выдвинулись омерзительные жвалы, покрытые смердящим секретом. С фигурой девушки тоже происходили трансформации. Юбка, которую сталкер так и не успел сорвать, лопнула на бедрах, обнажив страшные мускулистые лапы. Вместо аккуратной круглой попки вырос длинный шипастый хвост, он волочился по дорогому паркету гостиной, оставляя мокрый слизистый след. Чудовище, только что бывшее Эльзой, не выпуская руку Листера, замахнулось второй лапой для последнего, смертельного удара.

— Стой, — пискнул, собрав все силы, сталкер. — Я был не прав.

Чудовище на секунду остановилось, в его неразумных глазах мелькнул огонек понимания. Это и подвело зверя. Листер вывернулся, не обращая внимания на боль в раненой руке, и ринулся вон из гостиной. Не успел он добежать до двери, как монстр уже перегородил выход. Сталкер закрыл глаза, понимая, что сейчас произойдет худшее. Но тут негромкий хлопок заставил его открыть глаза. Чудовище в испуге метнулось из помещения и исчезло в темноте. А в дальнем углу Листер увидел того самого гостя, который приходил к нему несколько дней назад. Того, который уничтожил охрану. Гость держал в руке что-то похожее на винтовку или, скорее, на ветеринарный инъектор.

— Вот видишь, сталкер, ты сделал дело. Мы тебе благодарны.

— А это? — Листер дрожащей окровавленной рукой показал в глубину дома, где скрылся монстр.

— Оно сейчас уже, наверное, далеко. Они сразу убегают. Но мы его теперь отследим. — Неизвестный поднял свое оружие, с помощью которого он пометил Эльзу радиомаячком. — Спасибо. Вызывай «скорую» и скажи, что поцарапался о гвоздь.

И тут Листер внезапно заявил:

— А вы обещали заплатить! Много! — В голосе у сталкера были и обида, и боль, и ненависть ко всем, кто его мучил последние дни.

— Конечно, — кивнул незнакомец. — Жизнь — самое ценное, что у нас есть. Или вы возражаете?

— Ни хрена себе! — закричал Герман, получивший сигнал с камеры наблюдения, установленной в доме Листера. — Кажется, я попал сюда в самый важный момент.

На глазах Тельбиза произошло морфирование Эльзы и разговор Листера с таинственным гостем. Герман немедленно вызвал остальных членов группы, а сам стал срочно сканировать радиообмен в районе Рублевки. К тому времени, как группа собралась, главное было уже сделано.

— Вот смотрите. — Тимур рассадил товарищей вокруг своего компьютерного комплекса с тремя мониторами и стал рассказывать, в запале время от времени тыча пальцем в особо важные картинки на мониторах. — Сегодня наш подопечный решил устроить дома интимную вечеринку с подругой. Я вообще совершенно случайно стал проверять камеру наблюдения. Просто контрольная проверка. Так вот. Вот они тут пили, разговаривали, а потом как с цепи сорвались.

— Ты звук не пишешь? — спросил Малахов.

— Пишу, но там ничего важного пока нет. Общий треп. Вот теперь смотрите, этот решил, видать, подругу повоспитывать, сейчас начнется!

Дальше шли замедленные кадры превращения девицы модельной внешности в чудовище с длинным хвостом и страшными когтистыми лапами.

— Ты уверен, что это не наложенный сигнал? Может, кто-то нас за нос водит?

Клава смотрела на картинку с недоверием. Она скорее бы поверила в то, что кто-то прислал фальшивый сигнал, чем в то, что на Рублевском шоссе обычная девушка превращается в кровожадного монстра.

— Нет, не может быть наложенный. Нет ни одного свидетельства подключения в систему. Да и есть там у меня всякие хитрые примочки… Нет, сигнал точно с моей камеры, — сказал Герман. — А вот теперь самое интересное. Я пускаю замедленно.

Листер плавно, как в невесомости, отскочил к двери, а зверь, даже в замедленной съемке стремительный, опередил сталкера. И тут гостиную прочертил блестящий небольшой предмет, он воткнулся в шипастый позвоночник и повис на нем, как пирсинг на животе модницы. Чудовище, не ожидавшее нападения, метнулось и скрылось из поля зрения камеры наблюдения.

— Вот он, энамп, тот, который Листера под контроль взял. Он и зверя пометил. Морфа этого.

— Почему ты решил, что это тот самый? — спросил Вадим. — А название хорошее — «морф».

— Я могу разговор прокрутить, но кратко, — он сказал, что Листер выполнил обещанное. Все как сталкер нам и говорил.

— А где это чудовище? — Тимур смотрел не отрываясь на мониторы, словно запоминая изображение монстра, выведенное на отдельный фрейм.

— Датчик повесили. ГЛОНАСС с передачей координат на сотовый. Простенько.

Герман вызвал еще одну программу. Появилась карта, на которой была начерчена красная извилистая линия.

— Вот он, то есть она, по лесу сейчас шныряла, но теперь затаилась, не двигается. Я так думаю, ждет ночи, чтобы сдристнуть куда-то в укромное место. Хотя это только предполагать можно. — Герман объяснял легко и непринужденно, словно в слежении за морфом не участвовали сотни компьютеров, системы взлома сотовых операторов и спутниковой навигации.

— Едем за ней? — Клава вопросительно глянула на Малахова.

— Это непроходимый лес. От ближайшей дороги километров десять. Она двигалась просто стремительно. Я боюсь, что без техники нам будет очень сложно с ней сладить. Тем более через полчаса уже будет тьма непроглядная.

Тем временем красная отметка опять ожила.

— О, побежала, — почему-то обрадовался Герман. — В город, что ли, хочет?

Они завороженно смотрели за передвижением Эльзы, и через несколько минут стало совершенно ясно — монстр в самом деле направился в город.

— Может, оно знает, куда ему идти? — в никуда спросил Герман.

— Ну, давайте выясним, куда стремится морф. — Малахов не просто сказал, он отдал приказ. — Ты в машину можешь выводить эти данные?

— Естественно, — ответил Гера с нотками удивления, словно в его деловых качествах усомнились.

— Тогда вперед, постараемся перехватить его где-нибудь. Но лучше все-таки узнать, куда он прется.

Клава впервые вела «Сталкер» по улицам столицы. Вначале Малахов понимал, что она приноравливается, знакомится с чудесной машиной, словно пытается привыкнуть к ней на уровне подсознания. Тимур, изучивший всю боевую часть нового транспорта, был внешне спокоен. Он сидел на заднем сиденье, делая вид, что спит, но сквозь прищуренные веки время от времени поглядывал на монитор. Тот был вмонтирован в спинке кресла перед ним. В этом кресле рядом с Клавой сидел Малахов. Гера спокойно отслеживал сигнал Эльзы, она уже приближалась к Поклонной горе, погруженной в ночную осеннюю темноту. И тут произошло то, чего друзья меньше всего ожидали. Два джипа совершенно бандитского вида стали оттирать машину из среднего ряда вправо. Гнусный голос в динамике на одном из джипов заорал, прерывая свою речь покрякиванием клаксона:

— Эй, вы, на лоханке, уступите дорогу охране, пропустите кортеж!

Клава хмыкнула и продолжала ехать, не меняя ни полосы, ни скорости движения. В это время по левому ряду с ней поравнялась преследующая машина. Опустилось тонированное стекло. Толстая рожа, высунувшись в окно, орала изо всех сил. Через бронированное стекло «Сталкера» не доносилось ни звука. Клава, мельком глянув на машину, показала аккуратный «фак». Преследователь немедленно вильнул, пугая «Сталкер», мордатый достал и многозначительно показал пистолет. Клава открыла окно.

— Ты, сука, свали с трассы, у нас конвой! — донеслись до нее крики человека из джипа.

— Вот же развелось уродов, — спокойно сказала Клава, закрывая окно. — Тимур, может, проведем работу? Надо, чтобы наши номера запомнили.

«Сталкер» легко, словно у него было еще девяносто процентов запаса мощности, ушел вперед. Потом изящным пируэтом развернулся и стал нос к носу навстречу преследователям. Тихонько зажужжали сервомоторы, и два скорострельных пулемета выдвинулись из-под крыльев автомобиля. Две полосы от трассирующих пуль пролегли в направлении машин преследования, с визгом рикошетя от шоссе. Рикошет был рассчитан так, что все заряды улетали в небо над крышами нахальных джипов. Преследователи затормозили со всей дури, вывернув рули, чтобы хоть как-то уйти с линии огня, а водитель машины, в которой сидела толстая рожа, не справился с управлением и завалился набок.

Клава, не говоря ни слова, вышла из машины и расслабленной походкой приблизилась к поверженному врагу.

— Ну и кто здесь сука? — спросила она у водителя, дико озирающегося по сторонам. Только что он материл Клаву, а теперь от страха потерял контроль над собой и даже не мог вымолвить и слова.

Клава распахнула дверцу перевернутого джипа и с совершенно неженской силой выбросила преследователя из машины.

— Ыыы… — прорычал мордатый.

— Вот посмотри — видишь УАЗ впереди? Запомни его номера. Запомни, как она выглядит. И будешь впредь всем говорить, что этот внедорожник обгонять нельзя. И орать: «свалите с трассы» — не надо никогда.

Поверженный с готовностью закивал.

— Клава, вот объясни, как ты при своем почти балетном весе вытащила одной рукой из кабины шифоньер минимум в сто двадцать кэгэ, да еще не позволила ему воспользоваться оружием? — с хитрецой спросил Вадим.

— Во-первых, у меня уже не балетный вес, а немного больше, не надо меня обижать. А во-вторых, ты, босс и начальник, стал невнимателен. Я ведь только сделала вид, что вытаскиваю. А спровоцировать у него работу мышц в нужной последовательности… Тренировалась я зря, что ли?

— Да знаю я, позволь мне лишний раз восхититься классом твоей работы, — ответил Вадим.

— Так, эта стерва меняет маршрут, — прервал их Гера. — Она теперь рвется в Кремль.

— Без выборов? — пошутил Тимур.

На него немедленно зашикали, стали жестами изображать, что в машине могут быть системы прослушки, и Рымжанов не стал развивать свою мысль. Он следил за треком морфа, время от времени бросая тревожный взгляд на зловещую полную луну, заглядывавшую прямо в лобовое стекло машины.

— Нервничаешь? — заметил Вадим.

— Нет, вспоминаю… — не глянув на Малахова, сквозь зубы ответил Рымжанов.

— Поосторожней, смотри, — совершенно серьезно ответил Вадим. — Я знаю, чем твои полнолуния могут кончиться.

— Так, он чешет через Поклонную, почти вдоль трассы. Куда же его несет? — раздался голос Германа. — Я уже почти уверен, что он рвется в центр.

— Она, — поправила Клава.

— Один черт — зараза, — ответил Тельбиз. — Где бы нам его перехватить? Как назло, нет тихих закоулков, не хотелось бы устраивать охоту в людных местах. Так, Клава, сейчас давай все время левее выбирай, чтобы успеть с ним пересечься до набережной.

Машина неслась по улочкам сумеречной Москвы, утопающим в желтых листьях, оставшихся на земле после ленивых дворников. Налетевший нудный дождь намочил асфальт и разогнал редких прохожих. Впрочем, для «Сталкера» никакие дорожные условия не были сложными. На карте, выведенной на дисплей Германа, погоня за Эльзой была похожа на компьютерную игру. Красная точка, оставляющая за собой тонкую красную линию, все время шла на сближение с зеленой точкой и треком УАЗа.

— Всем приготовиться, на следующем повороте мы на визуальный контакт выходим, — предупредил Герман.

— Клава, на тебя вся надежда. Можешь слегка подсечь, не до смерти? — Малахов следил за движением УАЗа на навигационном мониторе. — Бортани ее так, чтобы бежать дальше не смогла, но только не задави.

— А то, — просто ответила Клава.

Она лихо вывернула в пустынный переулок.

— Твою мать, — воскликнул Тельбиз. — Эта сука по крышам идет! Я дурак, не запустил данные высоты передвижения.

— Стой, — скомандовал Вадим и выскочил из машины, как только Клава резко остановила «Сталкер» у тротуара.

Он внимательно осмотрел крыши особняков старой Москвы. Казалось, Эльза почуяла его и затаилась.

— Она не двигается, — шепнул Герман.

Но, видимо, нервы у монстра были не железные, и внезапно стремительная тень, грохоча кровельным железом, метнулась по самому коньку двухэтажного особняка, перескочила на вековой вяз и исчезла на крыше другого дома, погруженного в тень.

— За ней, — коротко сказал Вадим, и через секунду «Сталкер» продолжил преследование. Теперь это уже была погоня, а не перехват. Сомнений не было, Эльза неслась в сторону Кремля.

— Она к Боровицким идет. Я почти уверен, — сказал Тимур.

— Почему ты так решил? — удивился Герман.

— Ну, я бы точно туда пошел, — ответил Тимур и утробно рыкнул.

— Ну, вам, верфольфам, виднее, — пошутил в ответ Тельбиз. — Только есть одно «но». Тот, кто повесил на нашу подругу датчик, тоже неподалеку. Я отследил реципиента. И, видимо, он тоже на машине. Вот его отметка.

Навигационный монитор украшали уже не два, а три трека. Один из них, синий, шел с севера. Впрочем, треки «Сталкера» и Эльзы уже совпадали.

Постепенно УАЗ стала отставать. Монстр двигался практически по прямой, совершая головокружительные прыжки, а Клаве приходилось вести по лабиринту маленьких улочек, которые в итоге вывели на широкий московский проспект, где преследование вообще стало невозможным.

— Все, — устало произнес Тельбиз. — Сигнал потерян. И вправду возле Боровицких ворот. Прямо у устья Неглинки. Или датчик разбит, или…

— Давай туда, — сказал Вадим. — Прямо к месту исчезновения сигнала, там посмотрим.

Через несколько минут «Сталкер» остановилась на набережной Москвы-реки. Мутный осенний поток несся мимо разломанной решетки, которая только что закрывала проход в подземелье Неглинки.

— Оно туда ушло, — сквозь зубы сказал Тимур. — Ребята, я пошел за ним.

— Тимур, я понимаю твою мысль, но ведь это… — начал Малахов.

Тимур посмотрел на него и улыбнулся.

— Вадим, ты же понимаешь, что это дело как раз для меня. Мне легко стать тем, кому в этой клоаке будет бегать так же просто, как спортсмену по стадиону.

Рымжанов вынул из внутреннего кармана металлический цилиндрик, вытряхнул на ладонь небольшую синюю таблетку и проглотил ее.

— Все, обратной дороги нет. Только, ребята, дайте маячок, я его на резинке на ногу… Как запищит — забирайте меня. — Тимур говорил уже с трудом, действие антивакцины было моментальным. — И штаны прихватите, а то…

Герман, поняв, что хочет Тимур, немедленно достал из багажного отсека меленький радиомаяк и, сорвав резиновый жгут от крепления инструментального ящика, привязал его к ноге Тимура. Тот глянул на друзей взглядом уже рассеянным и слегка отрешенным и, легко вскочив на парапет набережной, прыгнул в воду. Вынырнув, в два гребка исчез в черноте сводов реки Неглинки.

— Не нравится мне все это, — мрачно сказала Клава.

— Я боюсь, это единственная возможность. Тимур и не в таких адовых дырах бывал, так что, надеюсь… — Вадим говорил твердо, но все равно в голосе его чувствовалась тревога.

Глава пятнадцатая

— Вадим, сейчас наши, так сказать, коллеги тут будут, — сказал Герман, глядя на монитор. — Через сорок секунд. Я имею в виду тех, кто тоже за этой каракатицей охотится. За морфом нашим.

— Все в машину, приготовиться. Клава, погаси огни. — Малахов сел на место Тимура и включил систему вооружения.

И вправду, через полминуты на набережную стремительно вылетел большой черный «Ленд-Круизер» с включенным дальним светом. Внедорожник остановился на некотором расстоянии от устья Неглинки. Из машины вышли три человека. Они вели себя уверенно, не обращая никакого внимания на стоящий невдалеке «Сталкер».

— Давай свет, — тихо скомандовал Малахов.

Сноп яркого света из основного прожектора на крыше УАЗа залил «Круизер» и набережную Москвы-реки.

— Не двигаться, руки на голову. — Мощный динамик разнес голос Вадима над тишиной вечернего города.

Но охотники за морфами, видимо, имели другие планы на вечер и ринулись к своему автомобилю. Из раскрывшихся люков на крыльях «Сталкера» моментально выскочили скорострельные пулеметы, и короткая очередь трассирующих пуль прошила передние колеса «Круизера». Внедорожник беспомощно припал на обода. Вадим поймал себя на мысли, что точно так же они разогнали совсем недавно каких-то бандитов на трассе. Но те, кто сидел внутри, не собирались сдаваться. Слева и справа из окон автомобиля высунулись стволы автоматов, и на УАЗ обрушился шквальный огонь.

— Они так мне всю краску попортят, Вадим! — делано возмутилась Клава.

— Гера, дай мне инфракрасную картинку, — отрывисто приказал Малахов.

В этом диапазоне спектра было хорошо видно, что происходит внутри «Ленд-Круизера». Водитель и пассажир рядом с ним вели шквальный огонь, а еще один, безучастный, развалился на заднем сиденье, как на диване перед телевизором. Малахов не колеблясь перенес огонь на тех, кто стрелял из внедорожника. Тела немедленно обмякли. Вадим достал на всякий случай пистолет, вышел из машины и направился к «Круизеру». Он рывком распахнул заднюю дверь и вытащил за шиворот человека с заднего сиденья. Немолодой, слегка обрюзгший мужчина был полностью деморализован. Видимо, только что он был уверен в своей полной безопасности, но ситуация изменилась настолько быстро, что он даже не понимал, что произошло. Так же за шиворот Малахов волоком оттащил его к своей машине. Там, зафиксировав наручниками, запихнул в багажник УАЗа.

— Лежи и не пикни, приедем куда надо, поговорим, — объяснил он пленнику. — Герман, вызови Центр, пусть они тут подчистят.

— Уже сделано, — ответил Тельбиз. — Через пятнадцать минут будут.

— Тогда поехали домой. — Вадим захлопнул дверцу и сел, как он обычно любил, вполоборота к водителю.

Минут через двадцать «Сталкер» осторожно вкатился в ворота внутреннего двора Центра. После нападения Центр был еще в лесах. Шли работы по реставрации фасада, замена окон на пуленепробиваемые, да и внутренняя отделка здания тоже преображалась. Шустрые жители Норвегии и Финляндии, легальные гастарбайтеры, сбежавшие в процветающую Российскую Федерацию, старались вовсю. Ведь за хорошее поведение и отличный послужной список можно даже подать заявление на гражданство. А это была мечта практически любого жителя Северной Европы. В России, кроме высокого уровня доходов, они могли наконец жить не по законам шариата, и их женщины могли не скрывать под паранджой свои русые волосы. Программа натурализации полностью поддерживалась коренным населением северных стран, по этому поводу президент Финляндии Нургаллы Хакандиев разрешил беспошлинные поставки в Россию стройматериалов. Так что краской «Тиккурилла» были обеспечены все стройки Москвы. Новый облик Центра постепенно приобретал свои строгие черты.

По возвращении в Центр группе Малахова пришлось потрудиться. Пленника необходимо было перевести в хорошо защищенное помещение. Такие, конечно, были в подвалах Центра, но ими уже много лет не пользовались. С большим трудом удалось отыскать коменданта, а тому с еще большим трудом удалось найти ключи от комнат усиленной изоляции, как назывались обычные камеры. В давние времена они тоже не часто использовались и в основном не для людей. Людьми в давние времена занимались другие учреждения.

Толстяка поместили в небольшое помещение без окон с довольно удобной кроватью, санузлом в отдельной каморке и аскетической прикроватной тумбочкой. Ему так и не сказали ни слова с того момента, как вытащили за шиворот из машины на набережной у Боровицких ворот, и это явно тревожило задержанного. Человек, оставшись наедине с самим собой, сначала стал нервно ходить по камере, потом, слегка успокоившись, улегся на кровать. За его поведением из соседнего помещения, куда был выведен сигнал камеры видеонаблюдения, внимательно следили Клава и Вадим.

— Ну что, будем с ним говорить? — Клаве не терпелось допросить пленника, она соскучилась по своей основной работе.

— Ты знаешь, Клава, мне совершенно не хочется. По нему видно, что это очень мелкая сошка в иерархии энампов. И по способностям, и по положению. Это у них вообще-то взаимосвязано, — ответил Малахов. — Я не почувствовал в нем никакой силы. А ведь я лоб в лоб с ними сталкивался. Там, в Зоне.

— Ладно, позволь мне поработать. Уж очень мне интересно с таким поговорить. Я прямо обзавидовалась твоему опыту. — Клава улыбнулась и отправилась к заключенному.

— Только осторожно, а то тебе резкое похудение будет не к лицу, — так же улыбаясь бросил вдогонку Вадим.

— Ну что, молодой человек, как самочувствие? — Клава шагнула в камеру без всякого сопровождения, хотя прапорщик взвода охраны и пытался войти первым.

— Я ничего не скажу. — Пленник вскочил с кровати и испуганно завертел головой. — Я требую адвоката!

— Господи, ну будет вам адвокат, будет. Что вы все такие нервные? — всплеснула руками Клава. — Только что обстреляли машину спецслужб, а теперь уже требуете адвоката. Может, сначала поговорим без официальных представителей юстиции? Может, и так договоримся? А то адвокат, прокурор, суд присяжных, смертная казнь… Вы в курсе, что у нас не афишируют, что смертная казнь до сих пор применяется? Я вам как-нибудь расскажу, я однажды присутствовала при расстреле.

— Ни о чем я не хочу с вами говорить. Я ничего не знаю и знать не хочу, — поджав губы, сказал человек.

— Нет, это и вправду очень интересно! — Клава глянула на заключенного, и блеск ее глаз был очень похож на маниакальный. — Главное, на самом деле расстрел — не совсем расстрел. Зачем расходовать такой источник донорских органов?

Со стороны казалось, что заключенный уже освоился, взял себя в руки и совершенно не реагировал на слова женщины, гордо уставившись в стенку, но Клава прекрасно понимала, что его поведение — это просто разновидность истерики.

— Хорошо-хорошо, — кивнула Клава. — Я сейчас просто перечислю свои вопросы, и все. Вам отвечать не надо. Подумайте над ними, я потом зайду. Договорились?

— Мне все равно. — Пленник гордо сел на прикроватную тумбочку. — Я даже слушать вас не буду.

— Ладно, тогда мои вопросы. Я ведь думаю, вы достаточно разумный человек, чтобы хотя бы выслушать их, да? Ведь еще не придумали таких способов психообработки, чтобы человек совершенно адекватный — а вы же адекватный, да? — не слышал, что ему говорят.

Мужчина демонстративно отвернулся.

— Меня зовут Клавдия Мироновна Моисейчик, я сотрудник Центра Аномальных Явлений. В силу своих служебных обязанностей я иногда занимаюсь тем, что помогаю людям привести в порядок свои мысли, обрести душевное равновесие и покой. А как вас зовут? Но можете не отвечать.

— Я Эрик Иванович Фокин, — пленник ответил неожиданно для себя самого.

— И как давно вы состоите в сообществе? — спокойно, словно это подразумевалось само собой, спросила Клава.

— Полгода. — Фокин вдруг подскочил и заорал: — Я не состою ни в каком сообществе!

— То есть вы полгода не состоите в сообществе, а раньше состояли? — все так же, не повышая голоса, спросила Клава.

— Нет, я не состоял и не состою нигде! — Губы Фокина задрожали.

Только тут Клава поняла, что ее так раздражало в допрашиваемом. Губы у него были бледные и влажные и после каждого произнесенного слова подрагивали, как кусочки салата в гамбургере.

— Это у вас было первое задание?

— Нет! Это…

— Это не первое задание? — продолжала наседать Клава. — То есть вы уже опытный член союза энергетических вампиров?

— Откуда вы зна… — всполошился Фокин. — Нет никакого сообщества!

— А что есть? — Клава долбила Фокина вопросами, как молотком по голове.

— Ничего нет… — Чем больше задавали вопросов Фокину, тем больше он терял контроль над ответами, выпаливая слова, которые появлялись из самых дебрей подсознания.

— И вы просто выехали погулять по набережной? — Клава посмотрела на мужчину как на тяжелобольного — с грустью и сожалением.

— Да, мы просто погулять… — соврал так, что сам этому ужаснулся, Фокин.

— И огонь открыли по спецмашине просто так? — все так же бесстрастно, как о покупке бутылки пива, спросила Клава.

— А вы первые открыли! — Фокин уже оправдывался, как провинившийся школьник, не верящий ни на секунду, что ему поверят.

— Мы? С чего вы решили, что это были мы? — Клава поджала губы и изумленно посмотрела на Фокина.

— Я запомнил вас за рулем! Я все помню. — Эрик расправил плечи, но это не придало ему уверенности.

— Вот и хорошо. То есть даже очень хорошо. Тогда ответьте мне, с какой целью вы преследовали Эльзу? Ну, то существо, в которое превратилась девушка Листера. Морфа.

— Ничего не скажу. — Неожиданно Фокин нашел в себе силы сопротивляться допросу.

— Не говорите. Не надо. Я думаю, что просто в силу очень низкого уровня в вашей иерархии вы и не знаете, зачем и куда ехали. Обидно быть болванчиком в чужой игре, не так ли?

— Я не болванчик, я… — замялся энамп.

— Да ладно. Ведь мы все равно отследили, откуда выехала ваша машина, и, как вы заметили, выяснили, куда ехала. По вашему чипу это совершенно просто узнать.

— Это противозаконно! — взвизгнул в поисках последнего аргумента Фокин.

— Противозаконно устраивать стрельбу под Кремлем, — назидательно сказала Клава и погрозила пальцем.

Фокин замолчал и уставился в никуда.

— Так, значит, ваша машина выехала из… — Клава назвала адрес, который вычислил Герман по сигналам ГЛОНАСС. — Это и есть штаб-квартира вашего тайного общества? Вот только мы не знаем точного адреса. Где ваша штаб-квартира находится? Поймите, найти ее — нет проблем, вопрос только времени. Вы все равно проиграете.

— Не скажу! — буркнул Фокин.

— Ага, это уже правильный подход, — демонстративно обрадовалась Клава. — Вы знаете, но не скажете. Вы выбираете себе жизнь мученика за идею, хотя и понимаете, что вас элементарно подставили.

— Почему это подставили? — Эрик Иванович хорохорился из последних сил, но все слабее и слабее.

— Ну, неужели не понятно? Вы ведь отнюдь не энамп, вы не имеете потребности в том, в чем нуждаются те, кто хочет быть вашим кукловодом.

— С чего вы взяли? Я не пешка и не кукла! Я, если вы хотите… — Фокин вскочил со своей тумбочки, чтобы казаться выше, — я с самим канцлером Силь…

И тут он вдруг застыл, лицо неестественно побледнело. Фокин схватился за грудь, словно там запылал адский огонь, и рухнул на пол. Клаве не понадобилось много времени, чтобы понять, что он мертв. Она тихо под нос выругалась и вышла из камеры.

— Надо же быть такой дурой! — Клава, как только вошла в комнату наблюдения, где ее ждал Вадим, швырнула папку, с которой она ходила на допрос, так что листы полетели во все стороны. — Ведь подозревала, что у него стоит психоблок, но сама не проверила. Вернее, даже не подумала, что там может быть смертельный блок.

— Да ладно, не кори себя, — успокоил ее Малахов. — Одной гнидой меньше, а новые не заставят себя долго ждать. С другой стороны, ты теперь понимаешь, с кем имеешь дело.

— Да, я имела дело со слабовольным человеком. Насколько я понимаю, вернее, поняла, у этих твоих вампиров очень хитрая система. Они создали вокруг себя некую прослойку из людей, которые не относятся к их касте, однако стремятся. Вот они и есть их расходный материал. Ведь как этот Фокин в машине сидел, как босс! Даже не шелохнулся, когда пошла стрельба. Прямо Падрино какой-то. А в итоге — болванчик в чужой игре.

— Кстати, а не пойти ли нам подергать за уши Германа? Может, и вправду по чипу сможем что-то вычислить? — предложил Малахов.

— А что еще остается делать. Но запомни — канцлер «Силь…».

Глава шестнадцатая

Холодная вода Москвы-реки сначала попыталась объять Тимура и утащить прочь от уходящей под землю Неглинки, но он успел схватиться рукой за искореженную решетку, еще совсем недавно охранявшую выход из подземной галереи. Тимур успел заметить, как рука, которой он держался за сломанную ограду, стала удлиняться, покрылась сначала роговыми пластинами, а потом толстой шерстью, пробивавшейся между ними. Сколько раз он видел эти метаморфозы, но только недавно научился осознавать происходящее. Он без труда подтянулся, хоть скользкие прутья ограды выскальзывали из лап, и бросил свое все еще меняющееся тело в сумрак каменной арки. Бросок сопровождался треском ткани — разбухающие мышцы рвали одежду, освобождая тело от оков. Вместе с обрывками одежды куда-то в небытие улетал и реальный мир. Не было ничего, только мрачная галерея, только отпечатавшаяся в мозгу цель — найти Эльзу, и теплое смутное воспоминание о мире, который он только что покинул.

Первые метры пришлось плыть, лапы не доставали до илистого дна. Поток, хоть и слабый, но настойчивый и плотный, старался вытолкать Тимура из тоннеля. Через несколько минут, когда метаморфозы закончились и силы наполнили новое тело, он двумя мощными гребками выбросил себя туда, где река превратилась в утлый ручеек, текущий среди кирпичных берегов. Тимур выбрался на камень и, отряхнувшись по-собачьи, принюхался. Он чувствовал Эльзу, ее терпкий запах, полный страха и неуверенности в себе. Поймав верхним чутьем след, Тимур задрал свою звериную морду и завыл. Вой, тревожный, агрессивный, вой хозяина подземелья, не терпящего никого на своей территории, разнесся под сводами подземной реки.

Рымжанов ринулся в глубину галереи, но через сотню метров его дыхание сбилось, и лапы стали скользить на мшистых камнях. Он терял силы. Как всегда, метаморфоза требовала пищи. В Зоне было проще, лес всегда полон мяса, хоть и радиоактивного, но зато в изобилии. Здесь, в подземелье Неглинки, Тимур, кроме нескольких худосочных крыс и громадных белых тараканов, пока не увидел ничего, что хоть как-то могло утолить протеиновый голод. Он остановился и стал принюхиваться. Сквозь зловоние подземной реки ему удалось учуять еле различимый запах еды, запах свежего мяса. Тот струился тонкой ниточкой из правого ответвления канала.

Тимур осторожно, чтобы не тратить зря силы, подошел к повороту. Это был один из выходов из галереи, оканчивающийся чугунной круглой крышкой. Понимая, что времени остается все меньше, он стремительно взлетел по железным скобам-ступенькам, вбитым в кирпичную стену, и вынес люк вместе с горловиной. Там на поверхности запах пищи усилился в тысячи раз. Не таясь, не заботясь о том, что он распугает пол-Москвы, Тимур ринулся туда, откуда доносились такие пьянящие ароматы. Запах привел его к большому зданию с надписью «Корчма „Тарас Бульба“» на фронтоне. Несмотря на поздний вечер, широкие витрины светились, и внутри за столиками сидели посетители. Они ели, пили, разговаривали, слушали музыку. Ни яркий свет, ни присутствие людей не смущали Тимура. Сейчас его сознание могло контролировать только две вещи — поиск пищи и то, что ни в коем случае нельзя трогать людей.

Звон бьющегося стекла слился с плотным, как жесть, женским воплем. Испуганные гости корчмы вскакивали со своих мест и неслись к выходу. Посреди перевернутых столов и разбитой посуды стояла химера — зверь с клыкастой крупной головой, грубой шерстью на спине и мощным хвостом тираннозавра. Чудовище стояло, медленно обводя зал взглядом, время от времени ударяя хвостом по бокам. Потом, сориентировавшись в обстановке, оно ринулось в глубь помещения, туда, откуда официанты выносили заказы. На кухне на пути Тимура попытался встать один из поваров, размахивая разделочным топором. Вялым движением, даже не посмотрев в сторону повара, зверь оттолкнул его и в два прыжка достиг лестницы в подвал, где находилась холодильная камера. Через секунду посетители корчмы, которые уже начали успокаиваться, снова завопили при виде чудовища, несущегося через зал с тушей теленка на спине.

Тимур быстро вернулся в подземелье и там с глухим урчанием стал рвать свежатину, еще не успевшую затвердеть в морозильной камере. Он не различал ни тонких ребер, которые перемалывал мощными зубами в порошок, ни нежных хрящей, ни сочных пластов мяса на окороках. Через двадцать минут от туши теленка остался только обглоданный каркас, вокруг которого уже суетились, ожидая своей очереди, тоннельные крысы.

Рымжанов немного отдохнул, выпил воды из речки. Он чувствовал, как метаболизм чудовищной скорости и эффективности превращает его тело в громадного монстра, как наливаются силой стальные мышцы, как обостряются слух, обоняние, зрение. Теперь, когда чувствительность глаз выросла во много раз, тоннель уже не казался черным провалом, а светился всеми оттенками радуги. Свет, пробивавшийся из канализационных люков и решеток ливневки, от чахлых лампочек высоко под сводчатым потолком, соединенных провисшими проводами, от невиданных фосфоресцирующих мелких тварей, суетящихся в гнилой воде, расцветил старинные кирпичные стены и мутную воду неровными пестрыми бликами.

Тихо, не издавая ни звука, даже не выдавая себя дыханием, Тимур ринулся вперед, туда, где скрывалась Эльза, вернее, морф, который совсем недавно был Эльзой. Он чувствовал ее дыхание, ее мускусный запах, слышал шелест чешуек на ее спине. Тимур несся по тоннелю, проскальзывая иногда на поворотах когтями по липким кирпичам. Он чувствовал, что догоняет, что цель близка. В какой-то момент пришлось свернуть с главного тоннеля налево, перескочив узкое русло, — след вел в боковое ответвление, узкое и мрачное. Там Тимур и нашел чудовище, которое преследовал. Эльза сидела в глухом тупике на груде истерзанных тел. Это было похоже на кладбище монстров. Разорванные неведомой силой туши лежали горой и источали смрад. Обессиленный морф сидел у этой зловонной кучи и тяжело дышал. Потом, бросив полный боли взгляд на Тимура, Эльза легла на камень и закрыла глаза. Тоскливый, безнадежный вой пронесся под сводами подземной реки, отражаясь эхом и возвращаясь назад искаженным, дрожащим стоном. Эльза выдохнула последний раз и затихла.

* * *

— Садитесь, поговорим, — буркнул Лазненко, даже не встав навстречу группе «Табигон», входящей в его кабинет.

По сухому голосу, отсутствию улыбки на лице было понятно, что он вне себя от возмущения.

— Давайте по порядку, докладывайте о проведенной вами операции. Малахов первый, — приказал Лазненко.

— Не было никакой операции, была рутинная работа, — с легким нажимом на слово «рутинная» ответил Вадим. — При наблюдении за объектом возникла непредвиденная ситуация, нам пришлось оперативно…

— Вадим, ну ты что, думаешь, я не знаю, что случилось? — перебил его Лазненко. — Вот ты мне только скажи, с каких пор у нас можно открывать стрельбу у самого Кремля?

— Но… — беспомощно попытался возразить Малахов.

— Никаких «но»! Вы в мое отсутствие совсем распоясались! — Николай Петрович перешел на крик. — Я вынужден заниматься какой-то хренью, организовывать строительные работы по восстановлению Центра, а они устроили полевые испытания транспортного средства. Да еще где! Скажите спасибо, что президент у нас адекватный. Свалили все на съемки боевика, пока пресса не раскопала. А вот это что, скажите?

Лазненко в сердцах бросил на стол глянцевый журнал с заголовком на полстраницы: «Конь-людоед терроризирует московские рестораны!»

— Но ведь я в морфированном состоянии на коня никак не похож! — не выдержал Тимур.

— Зато мы все теперь походим на ослов! И в первую очередь я. С каких пор совершенно закрытая от посторонних глаз работа нашего Центра освещается на первых полосах бульварных газетенок? И еще, почему Байкалов не был предупрежден о вашем рейде? Вы что, хотите, чтобы он обиделся? Вы что, считаете, что состав группы определяете целиком вы? — Лазненко посмотрел на Вадима. — Вы понимаете, что свидетель, которого вы с таким шумом взяли, может, был бы жив? Привыкайте полагаться не только на свой опыт.

— Да я и не настаиваю… — раздался голос Байкалова. Оказалось, он все это время тихонько, так, что его даже и не заметили, сидел в кабинете Лазненко в дальнем углу. — Не хотят, чтобы я участвовал, — не надо.

— Вот видите, Дмитрий все-таки обиделся. Так, друзья мои, давайте-ка возвращаться в реальный мир, хватит мне устраивать боевые рейды, как в Зоне, — уже примирительно сказал Николай Петрович. — Идите, обсудите последние события между собой и потом ко мне с докладом.

Вся группа «Табигон» в мрачном настроении покинула кабинет шефа. Замыкал процессию Байкалов, настроение у которого было, наоборот, прекрасное. Он шел, стараясь не испачкаться о маляров, докрашивавших панели в коридоре темно-зеленой «Тиккуриллой». Байкалов подобрал полы своего неизменного длинного плаща и тщательно обходил ведра с краской. До самого кабинета Малахова все хранили молчание.

Вадим распахнул дверь и придержал ее ногой, пока все не вошли. Ремонт в кабинете был еще не окончен, но по какой-то причине сейчас там никого не было. В углу был сложен нехитрый инструмент финских рабочих, рядом в ведре отмокали малярные кисти. Малахов рывком снял пленку, защищавшую от строительной грязи круглый столик с креслами вокруг него.

— Вот, садитесь, вроде эти тут еще не все заляпали своей краской… — предложил Вадим.

Коллеги молча расселись кружочком.

— Дима, я, конечно, согласен с шефом — нам придется быть одной группой. Но и ты должен понять… — начал первым Малахов, но осекся, увидев, как на него смотрит Байкалов.

— Не надо мне рассказывать, что я должен. Вы начали работу без меня. И мне стоило больших усилий не обидеться.

— А что, обиженный Байкалов — это конец света? — спросила Клава. — Ну, если ты будешь обижаться на женщину, то можешь многое в своей жизни упустить.

— Я не говорил, что обиделся. Но все запомнил, — спокойно ответил Дмитрий. — Если бы вы знали, какими словами Лазненко ругал ваш ночной рейд, то в следующий раз, наверное, сто раз бы подумали, прежде чем устраивать гонки со стрельбой в центре Москвы.

— Если мы будем задумываться о том, как действовать, то ни фига не сделаем! — возмутился Герман. — Что, смотреть надо было, как этот монстр по Москве бегает? И даже не попытаться найти логово этих энампов?

— Да… ну, как вам объяснить? Даже ты, Вадим, видимо, не понял… — тяжело вздохнул Байкалов. — Эта война идет тысячи лет. И здесь нельзя победить. Здесь можно только одержать тактическую победу. А главное — построить глубоко эшелонированную оборону. Так, чтобы никто с той стороны и не подумал идти охотиться на нашу сторону, через линию фронта. И каждый шаг должен быть тысячу раз обдуман. Ну что из того, что догнал Тимур эту тварь? Что? Ведь и так можно было понять, что все эти создания не выживают, что они существуют только короткий период времени. Гораздо важнее понять, почему они появляются и зачем они вампирам? Разве не это главное?

Но тут их разговор прервали. Без стука и разрешения в кабинет вошли трое рабочих в белых спецовках и, ничего не говоря, стали греметь инструментами в углу.

— Вы не могли бы прийти потом? — громко спросил их Малахов. — У нас совещание идет.

— Слушай, начальника, какой савещаний? — отозвался один из финнов. — Ремонт, стенка красить нада!

— Идите отсюда и приходите через час, — совсем уже строго сказал Вадим.

— Как можна, нам наша начальника яйса отрывать, — не соглашался маляр.

— Если вы сейчас не уберетесь, я оторву и вам, и вашему начальнику! — Вадим угрожающе поднялся из-за стола.

— Латна, латна. — Рабочие стали складывать свои кисточки обратно. — Сразу би сказал, мы же не чурки тупые! Вот пачиму вы не любите нас, финнов, патаму што ми такие гортые…

Вадим сделал движение, словно хочет выйти из-за стола. Рабочих как ветром сдуло.

— Понаприезжали, — буркнул Байкалов.

— Так, вернемся к делу. — Вадим опустился на свое место. — Дима, а ты четко знаешь, что главное, а что не главное в борьбе с энампами?

— А ты знаешь? А кто знает? Я знаю одно — победить навсегда здесь нельзя! И наша задача — просто понять, чего они хотят! А пока у нас получается просто пальба в воздух! — Байкалов для убедительности даже стукнул кулаком по столу.

— Ты знаешь что-то, чего мы не знаем? — спросил Вадим.

— Я многое знаю, чего вы не знаете, но давайте я буду это излагать по мере необходимости. — Байкалов успокоился. — Начнем с того, что мы достаточно бездарно продолбали верный шанс найти, где же этот проклятый Орден собирается. Вернее, его верхушка. Не возражайте, это не ваша вина. И я не смог догадаться, что они для работы стали использовать зомбированных людей. Хотя после атаки на Центр мог бы сделать вывод. Второе, это, конечно…

— Сталкеры? — спросила Клава.

— Да, сталкеры. Я думаю, что здесь кроется что-то крайне важное, — ответил Дмитрий.

— Не думаю, что это уж слишком большая загадка, — прервал их Тимур. — Поверьте мне как человеку, столько времени пробывшему в Зоне. Я думаю — роль сталкеров здесь совсем простая.

— Ну, говори, — сказал Вадим.

— Да нет, тут только идея, довольно очевидная пока. Ведь смотрите, обычный человек превращается в монстра, когда находится рядом с бывшим сталкером. А вдали от него — гибнет. И обратно в человека не превращается.

— Это наблюдение. Тут ничего не возразишь. Только это наблюдение, а не объяснение происходящего. Легко сказать, что процесс образования морфа — результат каких-то скрытых способностей сталкеров. Но это тянет только на гипотезу, — сказал Вадим. — Хотя можно предположить, что рядом со сталкером морф может существовать долго.

Все на минуту замолчали, представляя себе сталкеров, выгуливающих по московским бульварам морфов на поводках.

— Вадим, ты бы мог и не задаваться таким вопросом. — Бай скривился. — Энампов, мне кажется, мало интересуют сами морфы как таковые. Вампирам надо одно — чтобы другим было плохо. В такой ситуации легче набить брюхо. Ну, не брюхо, но аллегорию ты понимаешь, я надеюсь.

— У тебя случайно нет сигары? «Кохибы»? — неожиданно спросил Малахов. — Я как вспомню, как мы сидели с тобой там, в Зоне, еще готовые убить друг друга…

— Я тебя убивать не собирался, не надо грязи… — Байкалов посмотрел на Малахова так, словно его всерьез обвинили в убийственных намерениях.

— «Не надо грязи» — так говорил сталкер Шип, — грустно ответил Вадим.

Остальные молча следили за разговором Бая и Малахова, не очень понимая, о чем те говорят.

— Не обращайте внимания, — сказал Байкалов. — Два старых трухлявых пня вспоминают минувшие дни. Да, Семецкого жалко. Ходили слухи, что он себе такую смерть у Монолита выторговал. Красивую и героическую. Но «Кохиба» кончилась. Жду новой контрабанды с Кубы. Один мой знакомый должен туда поехать.

— Ладно, о деле, да? — Вадим прервал ностальгические воспоминания Байкалова. — У нас куча вопросов, на которые надо найти ответы. Первое, почему оборотни или, извини, Тимур, я неправильно выразился, морфы, которые появляются рядом со сталкерами бегут в одно и то же место? Второе, почему морфы появляются только рядом со сталкерами? Третье, где же логово или, скажем так, голова нового вампирского сообщества?

— Тривиально, — ответил Байкалов и, достав из кармана сигару, закурил ее. Сигара, судя по желтому бумажному колечку, была та самая «Кохиба».

— Что тривиально? — удивилась Клава.

— Ну, тривиально ставить такие вопросы. Это же очевидно, — ответил Байкалов, тщательно раскуривая сигару.

— Что очевидно? Ты знаешь ответы? — Вадим поморщился — то ли от дыма, то ли от самоуверенности Бая.

— Нет, не знаю. Но задать их и я могу. — Первые клубы дыма наполнили кабинет.

Байкалов после первой затяжки начал искать пепельницу. Но по случаю ремонта ее спрятали. Дмитрий неловко порылся в карманах брюк и выудил маленькую, походную сигарную пепельницу. Он развинтил ее и, тщательно выбрав место, поставил на подлокотник кресла. Пепельница немедленно упала, и на пол просыпалась старая порция пепла. Все словно завороженные следили за манипуляциями Бая.

— Так, прекрати цирк! — Вадим только сейчас догадался, что Байкалов издевается над ним.

— Да ладно, я просто пытаюсь понять, насколько ты сохранил в себе силы бороться с этими тварями. Ведь раньше ты мог противостоять самому высшему энампу. А теперь — вот, я тебя стал чуть раскачивать, а ты уже нервничаешь. — Байкалов повертел в пальцах раскуренную сигару, подумал и снял бумажное колечко.

— Да ну тебя, — махнул рукой Вадим. — И сигары мне твоей не надо.

— Так, давайте подготовимся и попробуем решить, что нам делать на самом деле. Гера, попробуй отследить по чипам тех, кто гнался за Эльзой. Сможешь? — Вадим сменил тон разговора, теперь он не дискутировал, а давал приказы.

— Ну, попробовать могу, но ты сам понимаешь, что это и чипы надо изъять, и столько серверов прошерстить… — ответил Тельбиз.

— Гера, ты думаешь, я не заметил, что ты чипы считал еще тогда, на набережной? — Вадим хитро улыбнулся. — Ты был бы не ты, если бы не сделал этого. Давай, займись. Часа хватит?

— Часа? — возмутился Герман. — Ты хочешь, чтобы я за час…

— Да, хочу, — отрезал Малахов.

— Ладно. — Герман пожал плечами и отправился к себе в кабинет к компьютеру.

— Дима, я почти уверен, что ты следил за энампами все время, пока меня не было. — Малахов повернулся к Байкалову, который продолжал с видом сибарита дымить сигарой.

— Ну, не сидеть же без дела, — ответил Бай.

— Тогда через час подготовь короткий обзор о том, что происходило с их сообществом все это время, да?

— Да, — мрачно ответил Байкалов и вышел из комнаты.

— Я уже понял, — не дожидаясь задания, сказал Тимур. — Пошел я писать свой отчет.

* * *

— Вадим, давай поговорим. — Клава и Малахов остались наедине. — Не о деле.

— Только давай я сначала кофе сварю. — Вадим поднялся из своего глубокого кресла и подошел к маленькому столику, где были электрочайник и пачка кофе. Он молча, словно нарочно растягивая паузу, включил чайник, достал из шкафчика две чашки, насыпал туда ароматного кофе и, дождавшись, пока закипит вода, заполнил чашки.

— Пусть другие называют меня не знаю кем, но мне лень на работе колдовать с правильной заваркой. А кенийскую смесь и в таком виде приятно пить, — сказал Вадим в никуда.

— Так ты ничего не хочешь рассказать? — тихо спросила Клава.

— Что? — Вадим поставил чайник на место.

— Ты ведь понимаешь, что от меня сложно что-либо скрыть. Все это время ты себя чувствуешь не в своей тарелке, ведь так? — Клава взяла из рук Вадима чашку кофе и сделала маленький глоток.

— Не пойму, о чем ты?

— Вот не надо, а? Все ты прекрасно понимаешь. То, что с тобой произошло за четыре года, пока ты находился неизвестно где, грубо скажем, был растворен где-то в разрыве колеса обозрения в Зоне, держит тебя так, что ты уже не тот Малахов-Тираторе, которого я знаю тысячу лет. Ведь твой отчет, где написано, что ты попал в сингулярность и ничего не помнишь, не совсем правда? Давай поговорим.

— О чем? — все так же вяло переспросил Малахов.

— Да, трудно с тобой. — Клава грустно посмотрела на Вадима и поставила чашку на стол. — А ну-ка с самого начала, иначе ты просто сам себя сожжешь, поверь мне.

Глава семнадцатая

— Ладно, слушай.

Вадим неторопливо и старательно допивал кофе, а Клава ждала, терпеливо глядя в окно. Когда чашка опустела, Вадим начал рассказ:

— Естественно, в отчете я написал не всю правду. Вернее… Да, мне удалось с помощью Бая найти определенный артефакт, который при правильном использовании должен был позволить переместиться во времени.

— Машина времени? Ты всерьез в это поверил? — Клава развернулась и присела на подоконник.

Она слишком хорошо знала Вадима как человека рационального и удивилась. Встала и пересела на кресло у столика, чтобы быть к нему ближе.

— Не забывай, что сама Зона — еще менее реальна, чем машина времени, как ты ее называешь. Я решил попытаться изменить ситуацию. Исправить ошибки, которые мы все вместе сделали в две тысячи двенадцатом году.

— Мы не делали ошибок, — уверенно сказала Клава, откинувшись на спинку кресла. — Просто мы были в такой неустойчивой системе, что наши любые, запомни, любые действия привели бы к тому, что случилось. Я думаю, мы еще очень корректно себя вели. Ладно, продолжай.

— Ну, в общем, понятно, что эксперимент был крайне безумный, как сама идея перемещения во времени. Но дело в том… как бы это лучше сказать… — Малахов сделал неопределенный жест рукой.

— Затея не удалась? — тихо спросила Клава, глядя слегка исподлобья. — За попытку спасибо?

— Не то чтобы не удалась, результат получился какой-то странный. — Малахов замолк, взял в руки отставленную чашку, попытался выпить, но, кроме гущи, там ничего не было. — Я даже не могу правильно сформулировать. Результат оказался какой-то… мистический. Можно даже сказать, с религиозным подтекстом…

— Ты видел Бога? — улыбнулась Клава.

— Не то чтобы видел… скорее, я был его частью… — Вадим говорил отрывисто, воспоминания накатили на него тягучей волной.

— О, не очень скромно…

— Не надо шутить, лучше сама послушай и попытайся помочь понять. Как только я поднялся до уровня сингулярного разрыва, я… исчез. Мое сознание превратилось в часть… ну, скажем, в часть какого-то коллективного сознания. Вернее, коллективного сознательного состояния материи. Я был никем и всем, я не был локализован во времени. — Вадим в запале даже попытался встать, но не смог и обессиленно оперся на подлокотники кресла.

— Может, это разновидность коматозного состояния. Ведь ты явно находился под действием какой-то жуткой суперпозиции полей. Разорвать пространство, а может, и время, как сделал этот твой артефакт, — не так просто. — Клава нашла, хотя бы для себя, рациональное объяснение. — Ведь представь, если рвется пространство, то что же может тогда произойти с психикой человека?

— Нет, определенно это была не кома. Ведь я не все время находился в этом растворенном состоянии. Иногда я материализовался. Много раз. Я не могу все восстановить в деталях, но точно помню — коллективное сознательное выталкивало меня в материальный мир. И это было именно вне времени. Вернее, каждый такой выброс мог оказаться в любой точке временной шкалы.

— Но ведь это тоже могло быть частью видений, которые возникали в твоем мозгу вод воздействием окружающих полей! — Клава никак не хотела отступать от материалистической точки зрения.

— Да. Конечно, могло. Но странные какие-то были видения. Я шел на штурм Никеи вместе с Петром-пустынником. И поверь — я не изучал этого в курсе истории. Я бомбил ночной Берлин в сорок первом году. Я был штурманом дальней авиации, мы летели на ДБ-3. Мы все погибли. Я воевал с сарматами… — Вадим замолчал. — Было еще много чего. Я не все помню.

— Ну… все-таки такие сведения бывают и у обычных людей. Информационное поле вещь такая, ты мог совершенно на подсознании владеть этими све…

— Нет, Клава, нет! — оборвал ее Малахов. — Смотри!

Вадим рванул ворот рубашки так, что посыпались пуговицы.

— Вот. Сюда ударила сарматская стрела. Вот это, — Вадим показал длинный шрам на плече, — меня достала сарацинская сабля во время жестокого боя на крепостной стене Никеи. У меня на спине ожог, я горел в нашем ДБ… Это что?

— Извини, Вадим, я никак не хотела… — Клава смотрела на шрамы широко раскрытыми от изумления глазами. — Ну, хорошо, может, ты и вправду познал мир совсем с другой стороны. Но почему он мучает тебя? И ты знаешь, ведь твои раны — это, может быть, ну…

Клава словно боялась сказать нужное слово, потому что оно могло обидеть Малахова.

— Я понимаю, ты хочешь сказать, что это что-то вроде стигматов религиозного фанатика? Я бы очень хотел, чтобы так было. Но, видишь ли, врачи в реабилитационном центре там, на Байкале… Они сказали, что это просто хорошо зажившие раны. А сарматская стрела пробила мне ключицу насквозь. Чего при стигматах уж никак не может быть.

Малахов стал аккуратно, одну за одной собирать оторванные от рубашки пуговицы. Потом положил их в карман.

— Я умирал и воскресал, я был злом и добром, это все был я. Ладно. Может, и не это самое трудное. Иногда я был самим собой. — Вадим замолчал, помрачнев.

После короткой паузы он решился:

— Иногда я возвращался в свою собственную жизнь. Не прожитую еще. А ту, что будет, — почти по слогам, медленно и твердо произнес Вадим. — Ты понимаешь, что это?

— Что?

— Я знаю свое будущее. Вернее, почти знаю. Ведь многого я не помню, — совсем упавшим голосом сказал Малахов.

— Я думаю, даже если это и реальность, то это вероятностное будущее. Оно, может, и не случится.

— Что значит «если это и реальность»? — с обидой переспросил Вадим.

— Нельзя то, что стоит за гранью реальности, нашей привычной реальности, априори считать реальностью. Хорошо, пусть это было. Но оно было только в твоем представлении. Нет никакой гарантии, что так и произойдет на самом деле. — Клава пыталась объяснить, но понимала, что Вадим сейчас ее почти не слышит и не воспринимает никаких аргументов.

— Оно уже произошло. — Малахов поморщился, словно представляя то, что произошло. — И этого уже не изменишь.

— Не зарекайся. Если ты сегодня не сделал что-то, что видел там, впереди, то ты можешь и не сделать этого. Если впереди нас ждет что-то страшное, то, может быть, лучше быть предупрежденным? Тебя именно это, твое будущее, и пугает?

— Меня пугает не все. Впереди жизнь как жизнь. Я хочу верить тебе, что не все еще произошло. Спасибо, что ты со мной поговорила. — Вадим встал, забрал со стола пустые чашки с кофейной гущей и отнес их на одноногий столик, где стоял чайник.

Он вдруг почувствовал, что и вправду стало легче и вокруг словно посветлело. Он сам все время пытался себя уговорить, что будущее, даже то, что он видел, еще не произошло. Что, в конце концов, это могли быть просто видения его находящегося в экстремальной ситуации мозга. Даже шрамы он мог бы тоже попытаться объяснить материалистически. Но носить в себе это знание, видимо, было неправильно.

— Да, Вадим… — Клава слегка замялась. — Там, в том, что будет потом, ты…

— Клава, — Малахов уже рассмеялся. — Ты в две тысячи двадцать втором году принимала меня у себя на океанской яхте. У тебя было двое детей, мальчик и не мальчик. Ты их при мне ругала за то, что они сломали золотой унитаз.

— Да ну тебя, я же серьезно! — Клава сделала вид, что рассердилась.

— Нет… пусть это все мучает, ну или радует, меня одного, хорошо? — покачал головой Вадим. — Если будет нужно, я тебя предупрежу.

— Ладно, может, ты и прав.

— Это что у вас за… — Герман вошел в кабинет и с изумлением смотрел на разорванную рубашку Малахова. — Не подрались, часом?

— Подрались, подрались, — твердо сказала Клава. — Начальник хотел у меня отнять нашу новую машину. Вот и получил.

— Разумно, — согласился Тельбиз. — Вот я, в общем, накопал такое…

— Подожди, Гера, давай будем вместе работать, дождемся остальных. Тем более отпущенный всем час кончается через…

— Двадцать секунд. — Гера показал на свой хронометр. — У меня все записано.

— Ну и отлично.

Группа «Табигон», включая нового члена — Байкалова, через пару минут собралась в полном составе и начала совещание. На этот раз, подчеркивая, что совещание официальное, Вадим сидел на своем рабочем месте, а остальные устроились за столом, приставленным перпендикулярно к рабочему месту Малахова.

— Ну, что, начнем с Байкалова. Его сведения в нашей работе сейчас определяющие. Не возражаете?

— Так вот. После того как наш шеф, — Бай поклонился в сторону Вадима, — изящно накрыл верхушку энампов и обратил высшего энампа в свободную энергию, у этой компании начались трудные времена. Сложная иерархическая организация их общества, их патологическая закрытость привели к тому, что с исчезновением всех канцлеров структура Ордена распалась. Но сам Орден не исчез.

— У них был Орден? Не просто тайное общество? — поинтересовался Герман.

— Да, они себя именовали Орденом. Ну, как хотели, так себя и именовали, — ответил Байкалов. — Имели право. Но то, что погибли все канцлеры, сильно подкосило их сообщество. Их организованное сообщество. Дело в том, что связь между ячейками держали только через канцлеров. Грубо говоря, гибель верхушки привела к тому, что все ячейки остались сами по себе — без какой-либо связи. Если раньше для решения своих темных дел Орден мог объединить силы нескольких стран и правительств, то теперь остались только кучки энампов, имеющих слабое влияние в своем регионе.

— А что им мешает снова объединиться? — Вадим слушал Байкалова внимательно, но все равно перебил.

— Ну как… они же не будут бегать и орать: «Эй, кто тут вампир, отзовись!». Орден, как и любое тайное общество, для своих взаимоотношений и взаимодействий имел некий мистический ритуал и некоторые мистические атрибуты, которые работали словно маркеры, указывающие на принадлежность к Ордену, к касте канцлеров. Без атрибутов никто не поверит тому, кто попытается опять объединить Орден. Мистика любит ритуалы и хорошо распознаваемые образы. Тем более что ты, Вадим, и сам понимаешь, магистры были самыми сильными вампирами, намного сильнее других. Так что… В общем, в последние четыре года Орден не объединился в такой степени, как было раньше. Мы скорее всего имеем дело с московской ячейкой, впрочем, одной из самых сильных в мире. Только питерские вампиры могут тягаться с московскими. Но в силу своего снобизма, невероятного апломба и косности не идут на объединение с Москвой, хотя контакты налажены.

— Но ведь и в Киеве, по моему опыту, была своя группа. Эти жуткие смерти тогда, когда я вынужден был полгода находиться на полулегальном положении… — Вадим вспомнил времена, когда он гонялся за убийцами девушки в южной столице России.

— Ну, Киев. Ты же сам понимаешь, что Киев — это Киев. — Байкалов улыбнулся. Тема киевской группы почему-то его очень развеселила. — Они и тогда, когда Орден был един и в силе, все время себе что-то выторговывали. Даже требовали одно время, чтобы остальные группы им привозили жертвы. Сейчас, насколько я знаю, там идет постоянная ругань. Им для поддержки силы достаточно между собой переругаться. Все же какая-то подпитка. Так что Киев пока можно в расчет не брать. Тем более что они даже пытаются легализоваться. Организовали потешную контору ВЕРВОЛФ — вроде бы группа любителей ролевых игр в страшилки с оборотнями. И уже говорят, что только эта группа может представлять интересы групп «альтернативного мировосприятия» во всем мире. Это они такой эвфемизм слову «вампир» придумали.

— Ты хочешь сказать, что в Киеве вампиры официально зарегистрировались? — не поверил Тимур.

— А им это не стоило особого труда. Вся местная власть в эту группу входит. Их прекрасно подпитывает общение с простым народом. Ну, ладно, это не важно. Я предлагаю ориентироваться только на московскую группу. Вот в общем-то и все. Вот только для интереса копия регистрационных документов киевлян. — Байкалов вынул из принесенной им папки несколько листков бумаги. — Просто в голове не укладывается.

Вадим взял в руки листочки и стал негромко, под нос себе, читать:

— «Декларация о создании Всеукраинского объединения любителей альтернативного мировосприятия. Украинское сообщество альтернативного мировосприятия (дурдом) занимает достойное место в ряду сообществ любителей странного Европы и всего мира. В Украине проживает множество альтернативно мыслящих, популярных не только в нашей стране, но и за рубежом, проводится ряд фестивалей и конференций международного значения, существуют активно работающие клубы любителей альтернативного мировосприятия…» Б-р-р-р… что за бред.

Вадим с брезгливой миной отложил документ в сторону.

— Ты говорил о символике. — Малахов глянул на Байкалова. — Ты представляешь, как она выглядит?

— Да, мне как-то один энамп, перед тем как я его прибил, намекнул. Вернее, он грозился, что придет день, и я подавлюсь костью канцлеров.

Малахов встал из-за стола, отошел в дальний угол кабинета и, отперев скрытый за книжными корешками сейф, достал небольшую коробочку.

— Вот эта? — Он вынул из коробки небольшой предмет и положил его на стол.

Это была стилизованная косточка из платины, длиной сантиметров тридцать, вся усыпанная крупными бриллиантами.

— Да-а-а… — протянула Клава, взяв в руки драгоценность. — Вот она, океанская яхта и дома нам всем на Лазурном побережье… Да тут каждый камешек стоит целого состояния.

— Где ты это взял? — Байкалов был потрясен.

— Когда я встретился с канцлерами в развалинах дома культуры «Энергетик», в их логове стоял громадный черный пудель из эбенового дерева с вот этой фигней в зубах. Ну, я взял себе на память… Она у меня в кармане четыре года лежала.

— В кармане? — переспросила Клава.

Слова Вадима никак не вязались с тем, что он рассказывал ей совсем недавно.

— Да, в кармане куртки, той, в которой я находился в кресле колеса обозрения. — Вадим ответил спокойно и без эмоций, дав знать Клаве, что их предыдущий разговор сейчас обсуждать не надо.

— Это атрибут высшей власти. Один из трех, — тихо сказал Байкалов.

Он взял кость у Клавы и, положив перед собой, стал изучать, поворачивая ее время от времени.

— Один из трех? Об этом тебе тоже один из тех, кого ты серебряными стрелами убивал, намекнул? — хитро спросил Тимур.

— Ладно, ладно, — махнул рукой Байкалов. — На самом деле после того, как я узнал о «Кости Канцлеров», я всерьез стал изучать этот вопрос. На самом деле их, высших символов Ордена, было три. Но два из них потеряны много лет назад. Много — это около сотни лет. Кроме «Алмазной Кости», которая до недавнего времени была единственным атрибутом, было еще два. «Хрустальный череп» и «Голос тьмы». Ну, с черепом все понятно. Это еще из ацтекской мистики…

— Так что, и они тоже? — изумился Герман. — Ты еще скажи, что протоукры все поголовно были вампирами сто сорок тысяч лет назад.

— Неужели не понятно? Как правило, цивилизации или государства, где человеческие жертвоприношения узаконены на высшем уровне, были полностью подконтрольны энампам. У ацтеков жреческая верхушка — это энампы. Только их клан угас. Но атрибут, если он появится у кого-то в руках, может послужить великому делу объединения.

— А «Голос тьмы»?

— Это был атрибут русских вампиров. Что это и как выглядит — никто не знает. Только упоминания. Он пропал примерно триста лет назад. Энампы всерьез считают, что «Голос тьмы» может притягивать к себе темные силы. Ну, это они так называют — темные силы, а по-нашему, по-человечески, он является сильным психотропным артефактом. Но повторяю. Что это и где оно, никто не знает. Поэтому можно с полной уверенностью сказать, что единственный существующий атрибут, символ вампиров, — у нас в руках, с чем я вас и поздравляю.

— Бурные аплодисменты, переходящие в овации, — заключила Клава.

— Именно, — засмеялся Дмитрий, поднялся и церемонно поклонился. — Спасибо за внимание.

— Вот что у тебя не отнять, — сказал Малахов, — так это потрясающей способности превращать любое дело в балаган.

— Ну, Вадим, — ничуть не смутился Байкалов, — ведь надо отдавать себе отчет, уж если мы охотимся за вампирами, хоть и энергетическими, все равно от некоторой балаганности и цыганщины никуда не деться. Ты же учил, наверное, классиков — бытие определяет сознание.

— Ладно, — махнул рукой Малахов. — Следующий.

— Тогда пусть буду я, — отозвался Герман. — У меня ничего интересного. Мне удалось отследить перемещения всей этой троицы за последние дни. Ни разу никто из них между собой не пересекался. То есть впервые они встретились именно внутри «Ленд-Круизера». Тут может быть две версии… Или они встречались давно, но это сложно проверить, логи по чипам долго не хранятся, либо мы имеем дело с хорошо распределенной структурой — они подготовили этих людей по отдельности, и те только ждали команды.

— А машина? — спросил Тимур.

— Машина угнана за час до того, как началась погоня, — развел руками Тельбиз. — Здесь никто не отказывается от обычных классических схем.

— Ты себе представляешь, что они вот так, для серьезной операции, рассчитывали на то, что в нужный момент угонят машину? — удивилась Клава. — Да еще такую? У кого угнали, известно?

— Да, конечно. Некто Тариэл Забирава, он приехал в Москву в командировку. Не местный. — Герман повернул экран своего планшета ко всем, демонстрируя портрет пострадавшего.

— Дожились! У грузин в Москве воруют машины, — воскликнул Тимур.

— Он не грузин, он мингрел. Честный бизнесмен. Торгует мандаринами. Оптом. Скупает в Москве и продает тоже в Москве.

— Так, Гера, надо его хорошенько отследить, да? Это пока единственная зацепка, — сказал Малахов. — Сможешь?

— Ну конечно. По его чипу уже идет постоянный мониторинг. Так что в логах рыться нет необходимости. Кроме того, есть еще одна возможность… — Складывалось впечатление, что Тельбиз опять увлекается драматической манерой изложения, с паузами и интригами.

— Говори, не тяни, — поторопил его Вадим.

— Тут задача такая. Надо построить корреляцию по большому числу чипов. — Герман посмотрел на товарищей, убедился, что дополнительно ничего не надо пояснять, и продолжил: — Но для Байкалова я поясню. Можно вычислить пересечения тех людей, которые пересекались с этой троицей. Ну, к примеру, кто-то стоял рядом с одним из них, потом, отслеживая тех, кто стоял рядом, можно попытаться определить, не пересекались ли они в последующем… Ну, это нудная статистическая задача, если я понятно для всех выражаюсь.

— Можешь для меня не разжевывать. Как посчитать коэффициент линейной регрессии и нарисовать корреляционные уравнения, меня учили, — гордо ответил Байкалов.

— Вот как, — удивился Тельбиз. — А по тебе не скажешь.

— Так, тихо, а то сейчас опять обижаться начнете, подеретесь, а нам вас разнимай, — остановил их Малахов, пряча улыбку. — Давай, Гера, начинай эту работу. Это хороший шанс, если он реальный.

— Так уже начал. Процессоры молотят! — усмехнулся Герман и примирительно глянул на Дмитрия.

Байкалов отвернулся, явно затаив обиду.

— А теперь Тимур нам расскажет, как обстоят дела в транспортном цехе, — пошутил Вадим в надежде разрядить обстановку и не допустить, чтобы пикирование Бая и Тельбиза не переросло во что-то серьезное.

— Нет, это к Клаве, мое дело — записки доктора Айболита.

— Кстати, а ты знаешь, что многие считали, что тебя зовут Болотный Доктор? — вдруг спросил Тимура Байкалов. — Из-за этого такие свары были потом среди жителей Зоны.

— Ну, я тут ни при чем. Пусть считали. Давайте о деле. — Тимур расправил плечи, готовясь к долгому рассказу. — Во-первых, в следующий раз нельзя начинать такое дело без запасов пищи для меня. А то кони-людоеды будут еще долго город пугать. Это, конечно, был мой недочет. Надо бы мне перед Лазненко покаяться. Следующее. Совершенно очевидно, что морфы — структура неустойчивая. Когда я догнал Эльзу, она уже погибала. И погибала она на куче полуразложившихся трупов. Я так понимаю, это был не первый морф в Москве.

— Ну, конечно, ведь со сталкерами было много похожих происшествий, — добавил Малахов.

— Так вот, что мне сразу бросилось в глаза. В Эльзе, а я предполагаю и в остальных, уже дохлых морфах, раньше тоже не было никаких признаков разума. Это было полностью лишенное эмоций, желаний или даже просто жажды жить создание. Она неслась в эту клоаку словно по чьему-то зову. Есть легенда, что все слоны идут умирать на одно, слоновье, кладбище. Так вот, мне показалось, что она как будто бежала на такое подобие слоновьего кладбища.

— Тимур, а ты случайно не чувствовал этого, ну, скажем, зова? На который шел морф? — спросила Клава.

— Нет, к сожалению. Ты знаешь, Клава, я в том состоянии обычно на одних ощущениях живу и, наверное, почувствовал бы. Но, видимо, это было что-то, что слышат не все.

— Да, не очень много… — удрученно сказал Вадим. — Но с другой стороны, мы знаем что-то, чего не знают энампы.

— Ты о…

— Да, мы знаем, куда идут морфы, куда их несут их уродливые черти. Ведь знай вампиры, куда бежит Эльза, они бы не стали устраивать слежку.

— Ну, считаем, что мы теперь на шаг впереди них, — сказала Клава. — Хотя мне кажется, что это место надо очень тщательно изучить.

— Клава, мне кажется, что этим должны заняться вы с Тимуром, — сказал Малахов. — Нет возражений?

— Да какие возражения? Только вот что. — Клава на секунду замолчала. — Если вампиры узнают об этом месте, то… ну, ты понял. Надо взять под контроль всех сталкеров, чтобы мы не пропустили появление нового морфа.

— Сколько их вообще в Москве есть? — Вадим спросил словно сам у себя.

— Я могу выяснить, — отозвался Герман. — Секундочку. Я с твоего компа, да? А то эти планшетки не очень удобные.

Он подошел к письменному столу Вадима и стал набирать на клавиатуре команды.

— У меня там пароль, учти, — попытался остановить его Малахов.

— Ну, Вадим, не смеши, — не отрываясь от монитора, ответил Тельбиз. — Ага, всего восемь человек осталось. А за последний год выбыло пятнадцать. Все неестественной смертью. Причем от алкоголизма только трое.

— Ну, значит, не так сложно с ними поработать, как вы считаете? — Малахов почему-то смотрел на Байкалова.

— А почему сразу я? — всполошился Дмитрий.

— Ты и Гера, — сказал Малахов и поднялся, давая знать, что разговор окончен.

Потом, для того чтобы закончить совещание не так формально, Байкалов предложил выпить виски, который ему принес один из клиентов. Что за клиент и какие клиенты могли быть у Байкалова в Центре, никто не стал выяснять. Но от спиртного не отказались, закончив рабочий день на мажорной ноте.

Глава восемнадцатая

— О, Вадим! — Вероника первая окликнула Малахова в коридоре. — Как дела, как самолет?

Вадим не сразу сообразил.

— Ка… какой самолет? — растерянно переспросил он.

— Ну вот, кажется, подарок был вручен и забыт, — засмеялась Вероника.

— А, модель! — Малахов хлопнул ладонью себя по лбу! — Извини, я совсем не о том думал. Да, знаешь, мы в тот же день стали его собирать… Ну, в общем, там все на защелках, защелкнули не в том порядке… В общем, я думаю, можно сломанное крыло склеить? Ведь клеи сейчас хорошие.

— А сыну понравилось?

— Ну, он внимательно смотрел, как я собираю модель, — не очень уверенно ответил Малахов.

Он помолчал, но потом решился и сказал:

— Да ты знаешь, Вероника, сломали мы к черту тот самолет. А потом от тебя пришел мейл с общими чертежами. В общем, Андрей хочет теперь только настоящую модель собирать. И ждет от тебя всех полных чертежей и инструкций. А та, китайская, уже давно отставлена в сторону.

— Я, конечно, отсканирую остальное, но… Нет, там много возни, я оригиналы отдам. Мне-то они уже ни к чему. — Вероника на секунду задумалась. — А хочешь, я найду у себя подшивку журнала «Моделист-конструктор»? Но не нынешнего, а совсем старого. Когда модели делали не из китайских наборов, а из фанеры и бальзы. Хочешь? Пусть сын почитает, может, ему понравится. Там, кстати, не только самолеты. Там и машины, и корабли.

— Принеси. Наверное, Андрюшке будет интересно, ему нравятся старые журналы. Он «Науку и жизнь» нашел у матери, она выписывала лет тридцать назад, так пока не просмотрел всю сотню журналов, не успокоился. Кроссворды с картинками разгадывал. Ну, понятно, и чертежи. Он рвется в бой!

— У матери? — удивленно переспросила Вероника.

— Нет, у моей матери! У бабушки. — Вадим почувствовал, что оправдывается, и смутился.

— Хорошо, я пороюсь дома, точно была подшивка, и принесу вместе с чертежами. Может, прямо ему? Я в почтовый ящик положу.

— Положи, если не трудно. Дом ты видела, а квартира шестьдесят четвертая.

— Договорились. Я побегу, там что-то начальство хочет от меня. — Вероника, улыбнувшись, стремительно зашагала по коридору.

Вечером Малахов неожиданно, словно что-то подтолкнуло его, решил навестить сына, несмотря на рабочий день, усталость и головную боль. Андрей оказался дома один, бабушка ушла в магазин. Сын очень обрадовался, стал рассказывать о том, какая классная компания собралась у них во дворе. Они уже организовали свою команду и решили, как только выпадет снег, построить крепость. Даже начертили план и спрятали его в тайнике, который соорудили в неработающей водопроводной трубе. А вот в школе было не все так радужно, хоть с учебой и все в порядке, тот самый пацан, Стасик, собрал шоблу против него и задирает. Но пока ничего, просто гадости говорят. А вот с моделью не очень получается. Оказывается, Андрей уже попробовал склеить так неудачно треснувшее крыло, и все плохо кончилось. Бабушка очень ругалась, что ее любимая скатерть теперь вся в твердых кружочках от застывшего клея, да и слипшиеся пальцы два дня нельзя было разъединить. А крыло совсем не держится. Тут Вадим вспомнил о журналах Вероники и сказал:

— Андрюша, тут есть идея, один мой сотрудник, — почему-то Вадим не захотел сказать — сотрудница, — предложил дать почитать старые журналы о моделировании. Так вот в этих журналах рассказано, как строить настоящую модель и все детали самому делать, чтобы ничего не поломалось.

— Ух-ты. — Глаза мальчика загорелись. — А ведь если подумать, то можно и свой самолет придумать! Но вот ты говорил, что тебе уже готовые чертежи передадут.

— В общем, на днях тебе эти журналы в почтовый ящик положат, внизу в подъезде. И чертежи, конечно. Можно будет в журналах подробно вычитать, что и как делается, а детали построить по чертежам.

— А можно сегодня? — Андрею не терпелось начать строить модель немедленно.

— Ну, вряд ли сегодня. Я не уверен, что этот человек все так быстро сделает. Вот ты еще послушай, я на выходные пригласил к нам домой дизайнера, который будет заниматься ремонтом. Мы должны обсудить проект. Я думаю, надо, чтобы и ты тоже там был. Ведь ты же сам должен решить, какой будет твоя комната.

— А как ремонт сделаем, можно будет уже к тебе переезжать? — Глаза мальчика засияли.

— Ну, я думаю, да, — с удовольствием ответил Вадим.

Тут их разговор прервал звук открывающейся двери.

— Бабушка пришла, — сказал Андрей.

— О, Вадим, ты тут! Это хорошо. — И кому-то другому: — Заходите, милочка. Вадим, я шпиона поймала. Странного такого. Он в наш ящик журналы запихивал, — продолжила бабушка.

— Ура! — Андрей сразу понял, о чем речь, и бросился в прихожую. Оттуда раздался его удивленный голос: — Ой, а вы не дядя.

Смущаясь, под энергичным сопровождением матери Вадима в комнату вошла Вероника.

— Я стала засовывать журналы и чертежи, а твоя мама меня поймала за этим делом. Вот пришлось прийти, я не знала, что ты тут.

— А папа сказала, что вы сотрудник. А вы сотрудница, — не унимался Андрей.

— Женщина тоже может сотрудником, — не очень уверенно ответил Вадим. — Мама, это моя коллега Вероника.

— Да мы уже познакомились. — Мать улыбнулась. — Я даже сказала, что меня Анна Ивановна зовут.

— А вы правда журналы про самолеты принесли? — не отставал Андрей. — И чертежи настоящие? Можно посмотреть?

— Да, конечно, это не совсем про самолеты, вернее, не только про самолеты, а вообще про всякие модели. — Вероника протянула толстую подшивку и рулон бумаги мальчику.

— А как можно было такое в наш почтовый ящик запихать? — удивился тот.

— Ну, я и сама не знаю, — ответила Вероника. — Я как-то не подумала.

— Ну и ладно, давайте ужинать. — Мать выразительно посмотрела на Вадима. — Ничего, что на кухне? А то мою любимую скатерть кто-то заляпал клеем. Эх, не хватает ребенку родительского присмотра.

Вадим прекрасно понял, что не в скатерти проблема, и слова о родительском присмотре предназначались Веронике, но смолчал, только сказав:

— Да, конечно. Вероника, давайте ужинать, мама у меня очень хорошо готовит.

— Ну, не подлизывайся, — ответила мать. — Сам у себя дома ничего, кроме бутербродов, не ешь небось, вот и нравится любая стряпня. Вы там, в вашей конторе, не следите за сотрудниками? Прямо сердце сжимается, как подумаю, как он питается.

— У нас очень хорошая столовая, там прекрасное меню, — ответила Вероника, защищая Вадима.

— А по мне, лучше домашней пищи ничего нет. Пойдемте, у нас сегодня фаршированный перец. — Хозяйка решительно направилась на кухню.

Малахов подумал и, зная все заначки в доме, достал бутылку водки, спрятанную за чередой томов Большой Советской Энциклопедии.

— Ну вот, что ты удумал! — возмутилась Анна Ивановна. — Девушка подумает, что у нас семья алкоголиков.

— Да не беспокойтесь, я и водку буду, не страшно. — Вероника совершенно беззаботно отреагировала на бутылку. — У нас коллектив мужественный, и напитки тоже.

— Ну что ты стоишь! Разливай, раз принес, — мать поторопила Вадима. — А то перец остынет.

Фаршированный перец к тому времени уже был разложен по тарелкам. Вадим отметил, что мать достала старинный гэдээровский сервиз, который использовался только по праздникам.

— Так, давайте, я первый тост скажу. — Анна Ивановна подняла маленькую рюмочку. — За знакомство. А то за столько лет Вадим меня познакомил только с несколькими сотрудниками. А они все шалопаи. Будьте здоровы, Вероника.

Вероника легко, совершенно не жеманничая, опрокинула рюмку, моментально раскраснелась и принялась за еду.

Ужин прошел весело, Вероника смешно рассказывала о своем отделе, в основном там были женщины, которые изображали из себя секретных агентов. В отделе кадров, практически полностью женском коллективе, процветали интриги, конспирологические теории и неимоверное количество самых невероятных слухов. От сплетен о сослуживцах до вероятных контактов с инопланетными агентами в стенах Центра. Для Малахова это было полной неожиданностью. Еще Вероника рассказала о том, как бывший шеф Центра проводил всякие тренинги и «тим-билдинги», чем разогнал последних сотрудников из старой гвардии. После ужина Вероника попыталась уйти, но Андрюша попросил ее рассказать о моделях и помочь выбрать ту, которую надо строить. Вадим решил не мешать и отправился на кухню помогать матери мыть посуду.

— Мама, давай я все-таки тебе посудомоечную машину куплю, зачем время тратить на такую ерунду? — сказал Вадим, с отвращением натирая губкой грязную тарелку.

— Зачем мне она? Ко мне что, часто гости приходят или сын с семьей навещает? — с напускным сожалением ответила мать.

— Ну, мам, ты же все понимаешь…

— Вот скоро ты внука у меня заберешь, и что я с этой посудомойкой делать буду? Я вообще бутербродами питаюсь, когда одна.

— Мама, это же вредно… — улыбнулся Вадим.

— Вредно, когда сын без матери растет и без отца, считай. Чем тебе Вероника не подходит? Посмотри, какой человек хороший!

— Мама, я не хочу говорить на эту тему… — резко ответил Малахов и отвернулся.

— Ох, что с тобой твоя Зона сделала, я даже и не знаю, что сказать…

Потом Вадим пошел провожать Веронику домой, они опять несколько раз прошли мимо перехода.

Над городом висел осенний моросящий дождь. Влага, которая, казалось, поглотила Москву, окружала фонари вдоль улицы призрачными ореолами. Пешеходы, не видя смысла в зонтиках, уныло брели по своим вечерним делам, кутаясь в поднятые воротники. Над миром царила поздняя осень.

— У нас это становится дурной привычкой — пропускать переходы на ту сторону, — улыбнулась Вероника. — Может, нам надо устраивать специальные моционы? Совместные прогулки укрепляют дружбу.

— Хозяина и его собаки, — мрачно пошутил Вадим. — Эта фраза именно так звучит.

— Да хоть как, — согласилась Вероника. — Только вот… сын твой просил ему помочь начать делать модель… Я сказала, что все решает папа.

— Ну да, папа, — сказал Малахов и задумался, словно принимая какое-то решение. — Но разве я могу возражать? Я вообще раз в неделю тут бываю. Вот, правда, на следующие выходные я Андрея хочу к себе забрать — будем планировать ремонт квартиры. Как отремонтирую, он ко мне переедет.

— И мы перестанем встречаться?

— Ну, на работе-то мы видимся…

— А у тебя инструменты дома есть? Чтобы модель делать? Хотя бы лобзик, шкурка, пила? — Вероника переменила тему, которая, Вадим это видел, для нее была не очень приятной. — Ведь если начинать работать, надо хотя бы минимальный набор иметь.

— Ну… Может, есть где-то. От отца остались.

— А отец?

— Он умер давно…

— Извини…

— Действительно давно. Инфаркт в сорок лет.

— Да ты уже старше него… — Вероника смотрела на Вадима так, словно пыталась угадать, как выглядел его отец.

— Ладно, Вероника, давай все-таки перейдем дорогу, завтра на работу, я сегодня устал как собака — разборки всякие были. Я вот думаю, может, мы после работы, ну, завтра или когда будет время, сходим… ну, поужинаем? — Вадим все-таки решился.

— Ты прекрасно знаешь, что я с удовольствием. — Вероника улыбнулась.

— Ну, тогда… давай завтра ближе к концу рабочего дня свяжемся, да? Ты же знаешь мой внутренний телефон?

— Я все твои телефоны знаю, не забывай, в каком отделе я работаю, — ответила Вероника.

— Использование служебного положения, — голосом прокурора произнес Вадим.

— В сугубо личных целях, не сомневайся.

Глава девятнадцатая

В полутемном кабинете Клава с Тимуром сидели перед компьютером, обсуждали детали и составляли план похода к подземной реке.

— Вот смотри, я думаю, нет смысла под землю лезть именно с устья. Ты можешь показать то место, где нашел Эльзу?

Клава развернула на весь экран карту. Экран у компьютера был сенсорный, и Тимур, проведя пальцем по картинке, переместил на центр монитора кусок карты с Москва-рекой и устьем Неглинки. Еще несколько простых движений — и поверх плана Москвы в этом месте появилась схема подземной реки.

— Сейчас, мне надо хорошенько вспомнить весь путь. — Тимур закрыл глаза. — Я, значит, вошел, скорее, вскочил в арку на набережной, потом шел прямо, потом я понял, что без еды долго не протяну…

— Сколько ответвлений ты встретил до этого момента? — Клава пыталась отследить по схеме путь Тимура.

— Да немного. Скорее всего я выбрался тут, возле Театрального проезда, и пошумел в «Тарасе Бульбе». Хорошо, хоть у них не только свинина была.

— А что, оборотням свинину нельзя? — засмеялась Клава. — Они мусульмане?

— Понимаешь, мой опыт с чернобыльскими кабанами показал, что потом быстро набираешь лишний вес, — совершенно серьезно ответил Тимур. — И вообще не забывай, что я казах и тоже могу быть мусульманином.

— Вот как у вас, вервольфов, все непросто. Хорошо, потом ты вернулся и как дальше шел?

— Да вот. — Тимур стал водить пальцем по карте тоннеля. — Вот тут прошел, а вот тут… Нет, я не мог идти так долго до ближайшего коллектора или ответвления. Или я терял над собой контроль, что маловероятно, или тут должен быть еще один тоннель. Ну, я думаю, практика — критерий истины. Надо ехать, на месте разберемся. Только мне кажется, надо взять респираторы и какой-нибудь инструмент… Мне кажется, ту кучу трупов придется разобрать. А вообще почему мы этим должны заниматься? — риторически возмутился Тимур.

— Эх, работа такая… — вздохнула Клава. — Пошли в отдел снабжения за снарягой.

Отдел снабжения, или, как они себя любили называть, отдел материального обеспечения, располагался в дальнем крыле Центра на первом этаже. Никогда и никого не пускали дальше небольшого предбанника, где принимались заявки, и выдавалось под расписку необходимое оборудование. Вместе с Лазненко на должность начальника этого отдела вернулся и один из самых опытных сотрудников Центра прапорщик Цезарь Авдеевич Шкальный. Ветеран Афганской войны и Госагропрома, он знал назубок, что и где лежит у него на складах, и всегда следил, чтобы любая потребность сотрудников в матобеспечении была выполнена немедленно. Еще чему всегда поражались посетители склада, это энциклопедическим познаниям Шкального. Например, сегодня, когда Клава и Тимур пришли в отдел, они просто сообщили, что им нужно спелеологическое снаряжение, скорее даже диггерское.

Цезарь поморщился, задрал верхнюю губу до носа, как он обычно делал в минуты тяжких раздумий. Никогда кладовщик не спешил немедленно искать то, что у него просили. Ему обязательно нужно было время на размышление, часто сопровождаемое уничижительными комментариями. Вот и сейчас он, как всегда, был недоволен запросом.

— Диггер — это чуждое нам, — проворчал Цезарь Авдеевич. — Взяли моду по помойкам лазить. Раньше вообще никого не пускали в канализацию ввиду большой террористической опасности. А теперь…

— Так мы же по делу, — попыталась объяснить Клава.

— Ясно, что по делу, я же не вас имею в виду. Вы же небось лезете, потому что кто-то до вас туда слазил. Вот и приходится порядочным людям лезть в клоаки городские. Ладно, подождите немного, сейчас принесут…

Шкальный стал что-то выбирать в таблицах на мониторе своего компьютера, бормоча неразборчивые слова, скорее похожие на заклинания. Через пять минут пришел техник, катя перед собой тележку со снаряжением. Цезарь Авдеевич стал лично выдавать его, зачитывая список, который он распечатал на принтере.

— Значиццо, так! Первое, фонарь фирмы «Феникс», две штуки, каждому, значит. Комплекты батареек. — Шкальный выложил на стол две коробки с фонарями и гору батареек. — Фонари самые лучшие, светодиодные, поэтому запасных лампочек не надо. Так, еще два фонаря «Флашлигхт», маленьких, запасных.

— «Флашлайт», наверное, — вставил Тимур.

— Ну, какая разница? Батарейки там установлены, проверяйте оборудование. — Цезарь Авдеевич внимательно проследил, чтобы все убедились в работоспособности техники.

— Так, следующее. Ножи, «Лезерман», две штуки, складные, — продолжил он.

— Одного хватит, — ответил Тимур, взяв в руки увесистый складник.

— Это почему один, а что, Клавдия Мироновна будет маникюром кирпичи ковырять, если понадобится? — удивился Шкальный.

— Нет, это ей как раз нож пойдет, а у меня свой есть.

— Ну, тогда распишись в отказе принять оборудование. — Цезарь Авдеевич протянул таблицу и ногтем подчеркнул место, где надо расписаться. — А то скажут, что я откаты требую от сотрудников. А мне этот нож совсем не нужен.

Хотя по виду начальника отдела материального обеспечения можно было сделать вывод, что ножики ему как раз очень нравились.

— Так, — продолжил он, — дальше, набор инструментов, один на группу, плоскогубцы, молоток специальный, гаечные ключи хромово-ванадиевые.

Клава и Тимур переглянулись, не понимая, зачем им нужны гаечные ключи, но набор приняли.

— Так, теперь аптечка, — продолжил Цезарь Авдеевич, — тут у нас вообще-то для таких целей предназначена обычная автомобильная, только вот что я думаю, я тебе еще пять лет назад выдавал гораздо лучшие аптечки, так что распишись, что эту не берешь, а я тебе выдам другую.

— Ну, в отношении аптечки я вполне вам доверяю, — согласился Тимур и расписался в таблице.

— Рюкзаки малые, две штуки, получите. Хорошие, говорят. Дальше, сменная рабочая одежда, я вам по три комплекта дам, согласны?

— Я думаю, хватит, — ответила Клава и взяла один из пакетов с одеждой. Это были стандартные одноразовые комбинезоны из пупырчатого белого материала. — Красота-то какая…

— Дальше, перчатки для грязных работ, по три комплекта.

— А почему по три? — поинтересовался Тимур.

— А ты что, в жизни перчаток не терял? — резонно заметил Цезарь Авдеевич. — Так, дозиметр индивидуальный, две штуки, газоанализатор, одна штука.

— Ох, боюсь, он там зашкаливать будет, там вонища, — сказал Тимур, разглядывая прибор.

— Метан, как ты знаешь, газ без цвета и запаха, его надо бояться, а не го… э… ну, в общем, обычной вони, — строго объяснил Шкальный и вернулся к своему списку. — Так вот, теперь. На случай наличия вредных газов вам положены противогазы, две штуки. Противогазы новой модели, способны улавливать практически все вредные вещества, какие могут быть в воздухе. Вот только не пойму, почему они оранжевые, что за мода такая…

— А можно три? — внезапно попросил Тимур.

— Вот противогаз ты точно не потеряешь, не беспокойся, — возразил Цезарь Авдеевич.

— Нет, я хочу такой Байкалову, нашему новому члену группы, дать. Мне кажется, ему такой цвет будет к лицу его «Ситроену».

— Он с вами идет? — строго, с подозрением спросил снабженец.

— Нет, но…

— Вот когда будет положено, тогда и выдам. Так, дальше комплект полиэтиленовых пакетов для сбора образцов. Это чтобы не пачкаться. Все, остальное у вас и так должно быть. Только не забудьте самого главного, что надо иметь в таких экспедициях.

— Чего?

— Мозги не забудьте, а то знаю вас… Потом полмира взорвете, пол-Москвы напугаете конем-людоедом и кремлевские звезды погасите!

— Это как обычно, — ответила Клава. — Спасибо, Цезарь Авдеевич.

— Да не за что, возвращайтесь целыми.

— Вот мужик дотошный, — восхитился Тимур, когда они вышли от снабженцев с ворохом снаряжения.

— Дотошный, точно, жаль теперь таких редко найдешь. А ты про аптечку, кстати, забыл!

— Ой, точно! — Тимур положил на пол свою ношу и вернулся назад.

Вернулся он через несколько минут, получив экспериментальную автоматическую аптечку с биоанализатором.

— Это новая разработка, — стал объяснять Тимур. — Я уже читал характеристики во внутренней рассылке. Если бы такая была у меня пять лет назад, то никакой вирус из Зоны меня бы не поймал.

— Я только думаю, что аптечку модернизировали именно после того, что с тобой случилось, да и вакцину получали из твоей крови.

— Ну, в общем-то да.

— Слушай, а не слишком ли серьезно мы для этого похода готовимся? Там дела на полчаса всего, — спросила Клава, окинув взглядом две большие горы снаряжения.

— Клава, поверь, ковыряться в трупах морфированных существ — это не самое простое и безопасное дело. Тем более что неизвестно, что мы там вообще найдем под этой смердящей кучей.

— Мне почему-то кажется, что это не только опасное и сложное дело! — назидательно ответила Клава. — Я почти уверена, это дело омерзительное и противное.

— Клава, только ты никому не говори. Я все-таки взял второй нож «Лезерман» и оставил его у Цезаря на ответственное хранение.

Подземная река встретила людей смрадом зловонного потока и приглушенным хлюпаньем. Когда Клава и Тимур включили фонари, на секунду им показалось, что тысячи еле слышных шорохов затихли, словно подземные жители притаились, пытаясь понять, что за гости явились к ним и чего от них ждать. Но, выждав несколько мгновений, эти звуки, этот практически неслышный хор подземной реки вернулся.

— Сейчас вот Жужу встретим, — тихо, словно не желая нарушать стройную, почти музыкальную гармонию тоннеля, сказала Клава.

— Кого? — Тимур наморщил лоб, совершенно сбитый с толку.

— А есть легенда одна о призраке в этих местах, — объяснила она.

— Ну, рассказывай, а то как-то не страшно, адреналина не хватает. — Тимур посветил себе на лицо фонариком снизу, оскалился и вытаращил глаза, изобразив страшного призрака.

— В тысяча девятьсот пятом году едет как-то по Москве в карете любовница Саввы Морозова и слышит, мальчишка-газетчик орет: «Сенсация, в Ницце застрелился магнат Морозов!». Жужу, так ее звали, сразу закричала: «Garçon, s'arrête tu!»,[54] выскочила из кареты и к пацаненку этому. А тут другой экипаж летел навстречу и красавицу Жужу просто в кашу смял. Жужу еще была живая, когда ее карета «скорой помощи» забирала. Так вот, наутро в подворотне возле Кузнецкого моста нашли того мальчишку задушенным. А задушили его шелковым чулком той самой Жужу, которая уже в морге лежала. Вот с тех пор она в виде призрака и ходит по этим местам… — Клава понизила голос, и последние слова под сводами тоннеля прозвучали уж очень зловеще.

— Кошмар, — прошептал Тимур. — Что, так в одном чулке и ходит?

— Да ну тебя, Рымжанов, — засмеялась Клава. — Ты любую романтику своим цинизмом разрушишь.

— Мне тут не романтика нужна, я просто хочу свой второй заход в эту канализацию сделать последним. Мне здесь не нравится! — ответил Тимур уже без тени иронии.

Фонари хоть и освещали тоннель, но их узконаправленные лучи делали подземный мир еще тревожнее и таинственнее. Тимуру это очень не нравилось, он достал из одного из многочисленных карманов разгрузки фальшфейер и, активировав его, бросил позади себя.

— Пусть подсвечивает, а то слишком на фильм ужасов смахивает.

Своды подземной реки сразу, словно того и ждали, заполнились дымом, свет от фонаря сократил свой путь, уперся в стену дыма и осветил только пространство на три метра вперед.

— Не самая лучшая идея, — пробурчала Клава, но делать было нечего.

Они шли вдоль однообразной череды кирпичной кладки в сопровождении крысиного писка и журчания воды, пока наконец Тимур не остановился.

— Тут, рядом, — сказал он, — я узнаю.

И вправду, в стене тоннеля уже виднелся пролом, соединявший подземное русло реки с каким-то более древним ходом.

Сцена, которая предстала перед Тимуром и Клавой, когда они приблизились к проему, была отвратительной. Сотни, если не тысячи крыс копошились над кучей гниющей плоти. Вонь каким-то таинственным образом не распространялась за пределы этого каменного аппендикса и от этого становилась в миллионы раз сильнее. Борясь с накатившейся тошнотой, люди надели противогазы.

— Ну и хрень, — только и смогла произнести Клава. Голос из противогаза был искаженный и не очень разборчивый. — По-моему, идея самим разгребать этот завал была не самой удачной.

— Я сейчас их шугану, — сказал Тимур так же гнусаво, и второй фальшфейер полетел в скопище крыс. Эффект был практически нулевым. Крысы нехотя расступились, но к запахам тлена добавился тяжелый обертон горящего мяса, пробивающийся даже сквозь фильтры противогаза.

— Тёма, сегодня явно не твой день, — буркнула Клава через мембрану маски.

Поморщившись, она перехватила из-за спины складной багор и стала, не обращая внимания на наглых грызунов, ворошить тухлую мешанину разлагающейся плоти.

— Ну и работенка. Теперь наша служба даже не в говне ковыряться, а в чем-то худшем? — Клаве очень не нравилось то, что она делала. — Ты мне хоть примерно можешь сказать, что мы тут ищем?

— Ну, судя по локализации трупов, они все стремились как можно ближе подойти к самому центру этой кучи, — философски заметил Тимур.

Потом он все-таки сжалился над Клавой, забрал у нее багор и, чавкая по гнили подошвами резиновых сапог, стал решительно разгребать сочащийся холмик из трупов.

Казалось, конца не будет этой каше из разлагающихся тканей и костей, которые переплелись причудливой головоломкой. Багор чавкал и скользил по гниющему субстрату, время от времени взбухавшему под напором трупного газа.

— Чтобы эти твари на том свете такое делали, — выругался Тимур.

Но тут к привычной гамме звуков прибавился еще один, совершенно диссонирующий. Сразу стало понятно — по тоннелю кто-то бежит, хлюпая ногами по воде, скрежеща когтями по кирпичу, дыша, как сотня загнанных лошадей. Рымжанов, не медля, отбросил багор и выхватил из кобуры пистолет.

— Тимур, только стреляй не сразу. — Клава не отрываясь вглядывалась во тьму тоннеля.

— Тссс, — ответил Тимур.

Словно с экрана кинотеатра, погруженного в черноту сеанса, из тоннеля на освещенный фонарями пятачок выскочило чудовище. Зверь, еще полный сил и напора, хлестал по бокам членистым хвостом и тихо порыкивал. Животное не ожидало увидеть здесь людей, мало того, люди для него были мелким, неважным препятствием на пути к главной, одному ему известной цели. Не глядя на Клаву, оно легко оттолкнулось задними лапами от кирпичной стены и, описав дугу, приземлилось на куче разлагающихся трупов. Как кот в лотке, морф стал нервно разгребать мокнущее скопление трупов, словно пытаясь докопаться до спрятанного где-то в глубине клада. Ошметки гнили разлетались по галерее, попадали на стены, на людей, на разбегающихся в страхе крыс.

— Тимур, что мы с ним делать будем? — тихо спросила Клава, отступив в сторону и став рядом с Рымжановым. — Он слишком шустрый.

— Сейчас. — Тимур, как укротитель в клетке львов, осторожно, не спуская глаз со зверя, шагнул навстречу морфу. — Клава, если вдруг что…

— Да, конечно, письмо на родину, орден в приказе, — прошептала Клава.

Но тварь не обращала внимания на человека, как кот не обращает внимания на тухлую пищу. Она просто разгребала гору трупов, время от времени встряхивая лапами, испачканными вонючей слизью.

— Тимур, вернись, это бессмысленно, это, в конце концов, всего лишь очередной морф, который сдохнет через несколько минут, как и все предыдущие. — Клава даже схватила Тимура за рукав комбинезона, но безрезультатно.

— А если не сдохнет? — Рымжанов не послушал и сделал шаг к чудовищу.

Морф наконец почувствовал, что от человека может исходить опасность, и обернулся. Реакция его была молниеносна, он прыгнул на Тимура, казалось, совсем не напрягая мышц. Рымжанов успел только в невероятном кульбите уйти в сторону. Зверь, не окончив своего прыжка, дернулся и упал на камень. Выстрел Клавы был точным, и Тимуру даже не понадобилось вмешиваться.

— Ну вот, а говорили, чтобы мы пореже стреляли в городе, — с иронией произнес Тимур. — Тут и шага не сделаешь без стрельбы.

Но тут, казалось, уже мертвое чудовище дернулось и открыло глаза… Уже ослабевшие когти на передних лапах заскребли по кирпичу. Умирающий морф стал издавать какие-то членораздельные звуки.

— Он, кажется, что-то хочет нам сказать, — дрогнувшим голосом сказала Клава. — Он что, разумный?

— Не знаю… — прошипел Рымжанов и сделал два осторожных шага к агонизирующему морфу.

Зверь, собрав последние силы и последние остатки разума, прохрипел:

— Зовет… — и, дернувшись, затих.

— Вот же блин, — только и смог сказать Тимур.

— Что его зовет или кто? — Клава посмотрела на Тимура, словно ждала от него ответа.

— Не знаю, но очевидно, что они все сюда несутся не просто так, это понятно. Может, оно и рыло для того, чтобы приблизиться к источнику этого самого зова? — Тимур даже повторил рукой роющее движение морфа.

— Ну, идем, посмотрим, что оно нарыло. — Клава решительно пошла к развороченной горе трупов. — Хотя я почти уверена, будь здесь какой-то сигнал вроде психотронного луча, я бы давно почувствовала, я все-таки тренировалась на это.

— Я ничего не понимаю. Почему оно чувствовало, а я нет? — Тимур двинулся вслед за Клавдией.

Морф разрыл яму до самого основания, до каменной кладки. Ничего особенного там не было. Кирпичи, уложенные сотни лет назад, были испещрены глубокими бороздами, словно кто-то пытался их разломать. Известка в щелях была пропитана субстратом и выглядела черной и несокрушимой на фоне красной глины кладки.

— Да, считай, дерьма наелись на шару, — сказал Тимур и, сдернув респиратор, в сердцах плюнул на разрытое место.

— Пошли отсюда, миссия окончена. — Клава еще раз осветила фонариком своды тоннеля и повернулась к выходу. — Я не уверена, что мы сходили зря, конечно. Что-то глубоко в подсознании мне говорит, что решение совсем рядом. Что-то не так в этом аппендиксе, не могу понять, что. Давай мы еще раз потом вернемся, надо взять побольше аппаратуры, проверить на наличие полей и излучений. И надо Геру взять с собой.

— А что нам еще делать? — Тимур пошел следом за Клавой.

Выбраться из тоннеля удалось без каких-либо приключений.

Глава двадцатая

Герман не верил в то, что прямые контакты со сталкерами как-то помогут в их деле, поэтому на первую встречу он пошел без всякого энтузиазма, предоставив Байкалову главную роль. Решено было сначала зайти в гости к сталкеру Зубилу, по паспорту Тимофею Ковальскому. Он совсем недавно вернулся из Зоны, честно прошел социальную адаптацию, включая чипирование, и сейчас вел скромную жизнь мелкого предпринимателя в сфере поставки йогуртов в одну из сетей супермаркетов. Судя по документам, которые нашлись в сети, на этом бизнесе Зубило разбогател, совершенно случайно заключив договор с поставщиком «Тибуртин», малоизвестным и практически неизвестным на рынке. Но уже после того, как Зубило заключил эксклюзивный договор, выяснилось, что этот йогурт — действительно уникален, и заказы на поставки посыпались как из рога изобилия. С учетом того, что Зубило никогда в жизни йогуртов не ел, смутно представлял, что это такое, а в поставках и логистике вообще был дуб дубом, ему повезло невероятно. Первые доходы позволили нанять эффективных менеджеров и расторопный персонал. И вот уже, сам того не ожидая, Зубило стал владельцем контрольного пакета акций «Тибуртина» и весьма преуспевающим человеком. Но, кроме того, Ковальский вел весьма скромный, хоть и респектабельный образ жизни и совершенно не привлекал к себе внимание ни криминала, ни властей.

Отследив по чипу, что Зубило сейчас у себя дома, Герман и Дмитрий отправились к нему. Учитывая, что Клава и Тимур были в командировке, как объяснил Малахов, пришлось взять служебную машину Центра. Потолкавшись в пробках, отразив все попытки водителя выпытать, что за дело ведет группа, они к обеду добрались наконец до жилья Зубила. Дом добротной сталинской постройки занимал целый квартал. Машина с трудом протиснулась сквозь арку во двор, уставленный автомобилями жильцов. Типичный московский двор с отгороженной сеткой спортивной площадкой, облетевшими ясенями и кучкой бомжей у мусорных баков был спокоен и тих. Вадим хотел набрать код вызова на домофоне, но Герман остановил его. Открыть домофон для Геры было и делом чести, и развлечением, и вот уже Байкалов звонил в дверь Ковальского. Никто не открывал.

— Ушел? — Дмитрий глянул на Германа.

— Да нет, по всем данным он здесь. Выход его чипа за территорию дома не зафиксирован. — Тельбиз перепроверил данные на планшете.

— Ой, блин! — Байкалов увидел, что входная дверь не заперта, вернее, замок на двери выломан.

— Есть кто-нибудь? — заорал в открытую дверь Дмитрий. — Все в порядке?

Никто не отзывался, и Герман с Баем, достав оружие, осторожно вошли в квартиру. Внутри наблюдались следы погрома. Перевернутая мебель, выпотрошенный диван, клочья разорванной бумаги, разбитая бутылка водки.

— Тут что, обыск с пристрастием был? — Герман ногой разгреб битое стекло на полу, чтобы не пораниться.

— Главное, крови нигде нет, это вселяет надежду. — Байкалов внимательно осматривал разрушенный интерьер. — Хотя могли сожрать и целиком, они такие.

В это время раздался грохот — он доносился из комнаты, которая скорее всего была спальней. Вернее, с балкона, выход на который был в спальне. Там стоял человек и лупил кулаком в стеклопакет. Герман открыл накрепко закрытую дверь на балкон и впустил в квартиру посиневшего, трясущегося от холода мужчину.

— Вы кто? То есть спасибо, что выпустили. — Спасенный был сильно возбужден и сильно замерз. На нем были одни семейные трусы и майка, что никак не могло его защитить от осеннего промозглого холода.

— Мы вот. — Герман показал удостоверение ФСБ, которые сотрудникам Центра выдавали на случай необходимости. — А вы кто?

— Ну, я Ковальский, живу я тут… — Мужчина постепенно приходил в себя. — А можно я оденусь, а то…

— Конечно-конечно. — Тельбиз отступил от шкафа, который заслонял спиной.

Ковальский долго рылся, в конце концов нашел спортивные штаны с вздутыми коленками и теплую рубашку.

— Ну, идемте в зал, там поговорим. — Сталкер показал рукой на дверь.

Но в зале, как он назвал гостиную, Ковальский не смог сдержать эмоций.

— Ах, скотина, это же надо такое! — Он беспомощно развел руками. — Ведь все, сволочь, разнес!

— Кто разнес, расскажите. — Байкалов подобрал упавший стул и сел на него. Стул, видимо, надломанный в драке, немедленно под ним рухнул.

— Ой, не зашибитесь, товарищ, я лучше табуретки из кухни принесу.

Сталкер рванулся на кухню и немедленно вернулся оттуда с двумя табуретками. Потом сразу же, не говоря ни слова, опять скрылся на кухне. Вернулся он с бутылкой водки в одной руке и сложенными стопкой стаканами — в другой.

— Мне надо выпить, стресс снять, вы не возражаете? Я так думаю, если при исполнении, то по чуть-чуть можно, да? — немного заискивая перед гостями, спросил Зубило, расставляя на полу стаканы. Журнальный столик был без одной ножки и уныло лежал на боку.

Байкалов и Тельбиз переглянулись. Понятно, что для того чтобы завязался доверительный разговор, необходимо наладить с объектом близкий контакт. А водка у сталкера оказалась очень неплохой.

— Короче, я расскажу, что было, я так понимаю, что вы по этому поводу пришли. — Зубило первый начал говорить, лицо его раскраснелось от спиртного, и стало заметно, что его уже отпускает холод и воспоминания недавних событий. — Приехал ко мне мой бухгалтер, Завадский, я не люблю в офисе сидеть, так что он сейчас каждый день ко мне домой ездит, какие-то терки с налоговой, так, ерунда. Ну, сидим мы с ним, разговариваем, и вдруг, я вижу, он начинает лицом темнеть. Словно заболел. Ну а потом… Я даже в Зоне такого не видел. Лицо вытянулось, уже не лицо, а морда с клыками. Вместо рук пальцы когтистые и хвост такой, как у крысы, только толщиной с докторскую колбасу. И так отскочил от стола и начинает лапами паркет царапать, словно на меня хочет прыгнуть. Ну, я в общем-то всякое видел и не стал геройствовать. Он меня хотел схватить, но я вырвался, этот гад с меня штаны содрал. — Ковальский огляделся и показал пальцем на разорванные в клочья брюки на полу. — Рванул от него, он за мной в спальню. Я — на балкон, дверь прикрыл, а оно, я уже не могу даже сказать, что это он, «оно» и все, лапой по ручке шарах — и случайно заперло меня на балконе. Попыталось стекло разбить, потом завыло и деру… И все.

— Везучий вы, — сказал Байкалов. — Другим сталкерам в таких ситуациях не очень везло.

— А что это было? — Зубило снова разлил водку. — Вы что, про такое слыхали?

— Мы как раз хотели предупредить вас о возможности такого. — Герман взял в руки стакан, но пить не спешил.

— Не успели, — опрокинул стакан сталкер. — Я не запомнил ваше имя из корочек, вы…

— Герман Тельбиз, — представился Гера. — А это мой коллега Дмитрий Байкалов.

Сталкер застыл со стаканом в руке.

— Таки достал ты меня. И ловко как…

— Ты о чем? — Байкалов недоуменно посмотрел на Зубило.

— Я что, не знаю, кто такой Байкалов? Убийца сталкеров, охотник за головами. — Ковальский хоть и был невероятно напуган, но осматривался, готовясь к побегу или к последней битве.

— А, ты об этом! — Байкалов усмехнулся. — Меньше сказкам верь. Сталкеров в Зоне как раз убивали те, о ком мы хотим с тобой поговорить. Расслабься и глупости не думай.

— Слушай, я не знаю, тот ли ты Байкалов или не тот, но в Зоне я о тебе и твоих художествах наслышан. Как ты у невинных сталкеров кровь пил, как консультантов убивал… — не успокаивался Тимофей. — И что мне прикажешь сейчас делать?

— Ну, неужели после того, как за тобой морф гонялся, тебе все еще страшен я, простой человек? — Байкалов взял у сталкера водку и налил в его стакан двойную порцию. — И еще, ты всегда веришь слухам?

— Я не верю слухам! — гордо отозвался Зубило.

— Ага, а кровожадного Байкалова сам видел? И я сейчас что, убиваю тебя?

— Нет пока… — не очень уверенно ответил сталкер.

— Так, — Герману надоел этот бессмысленный разговор, — давайте о деле. А вам, товарищ Ковальский, я так скажу — товарищ Байкалов такой же сотрудник органов, как и я. И мы уполномочены на проведение с вами определенной работы. Пока вам предлагается добровольно сотрудничать. Вы готовы?

— Конечно, готов, — немедленно согласился Зубило.

— Тогда послушайте. Мы с большой степенью уверенности можем сказать, что в ближайшее время с вами могут связаться представители некой тайной организации. Я не знаю, что они будут от вас требовать, что предлагать, но их цель — проследить появление морфа. Именно того чудовища, которое сегодня тут все крушило.

— А оно что, опять может? — испуганно спросил сталкер.

— Есть мнение, — многозначительно сказал Дмитрий, — что появление морфов, так мы называем этих чудовищ, если ты еще не понял, каким-то образом происходит только в присутствии сталкера, и морфируют люди, которые сами до этого долго общались со сталкерами. Вот недавно любовница у одного такой фортель выкинула…

— Да это же просто бухгалтер, — переполошился Зубило.

— Успокойся, никто тебя в нетрадиционной ориентации не обвиняет, — поморщился Бай. — Ты готов с нами сотрудничать?

— Да, конечно, — кивнул Тимофей. — Я же уже сказал. Я всегда готов с властями сотрудничать.

— Тогда, если такие визитеры или визитер у тебя появятся, немедленно сообщи нам и постарайся сделать так, чтобы ты смог встретиться с ним еще раз. Хорошо?

— А как с вами связаться? — с готовностью спросил сталкер.

— Вызовешь такси на Дубровку, — мрачно произнес Байкалов.

— Ну, это в крайнем случае. Вот вам пейджер. — Герман достал из кармана маленькую коробочку с единственной кнопкой. — Нажмете, и мы немедленно будем у вас. Договорились?

Ковальский молча кивнул в знак согласия и печально посмотрел на допитую бутылку.

— Мне вот теперь тут мебель чинить не перечинить, — печально сказал он.

— Слушай, Зубило, не жмись! Купи новую. Зачем тебе столько денег, а? — сердито сказал Бай.

— А зачем достатком сверкать? — испугался Ковальский.

— А сожри тебя сегодня морф, бухгалтер твой, ты бы что делал? С собой забрал бы свои бабки? — грубо спросил Байкалов.

— Бухгалтер меня может сожрать в любую минуту и без того, чтобы превращаться в зубастую тварь, — совершенно серьезно ответил Зубило. — Я особенно и не удивляюсь, что он в такое превратился. Проявил, так сказать, внутреннюю сущность.

— Ну, так и не скупись, купи новый столик, а то водку на полу пить — это просто издевательство. Тем более что нового морфа ждать скоро не придется. Только ты визитерам, если будут, не говори, что случилось.

Сталкер жестом показал, что его рот закрыт на замок и ключ выброшен за океан.

— Вот же народ эти сталкеры, — не выдержал Бай, когда они вышли на улицу из дома, где жил Ковальский. — Понтов немерено, способностей ноль, ловцы удачи, и все… А как копнешь — за душой ничего.

— Да ладно, ты что сегодня такой взведенный, словно обидеться на кого-то хочешь. — Герман не был настроен так радикально. — Считай, миссию мы выполнили, человека почти спасли, опять же факт морфирования зарегистрировали. И главное — есть свидетель.

— Скорее провокатор. Провокатор появления морфов.

— Да, пусть провокатор, но живой. Так что день прожит не зря. Тут уже телефон мне эсэмэсками закидали — там наши вернулись из подземелий. Может, что-то новое расскажут, поехали.

Водитель сначала стал свирепо, с чувством глубокой зависти принюхиваться к запаху водки, но потом понял, что подробностей ему не расскажут, мрачно уставился на дорогу и до самого Центра не проронил ни слова.

В Центре к этому времени ждали только Германа с Баем, остальные уже были на месте. На собрание группы пришел Лазненко — в хорошем расположении духа. Ремонт здания Центра подходил к концу, удалось даже восстановить деревянные панели на стенах в коридорах, которые предыдущее руководство заменило на гипсокартон и фривольные обои. Генерал уже чувствовал, что скоро забудет о проклятом ремонте, о работе завхоза, которую он вынужден сейчас исполнять.

Глава двадцать первая

— Ну что, Малахов, что натворили за сегодня? — Лазненко поудобнее устроился в кресле, которое обычно занимал Вадим, и вопросительно глянул на остальных.

— Ну почему сразу натворили? — улыбнулся Малахов, прекрасно понимая настроение шефа.

— Ну а кто стрельбу под землей устроил? Думаешь, что мне не докладывают? Такая уж ситуация с нашим Центром сложилась, что у нас любой подземный стук сразу отзывается. — Лазненко постучал костяшками пальцев по столу.

— Разрешите пояснить. — Клава подняла руку, как школьница на уроке. Она знала, что Лазненко к ней благоволит, и поэтому решила вмешаться в разговор.

— Давай, поясни, а то я уже устал от этих боевиков. От них ничего внятного, пока они пальбу не устроят, услышать невозможно.

— Николай Петрович, мы исследовали то место, куда все морфы сбегаются, их, так сказать, кладбище слонов, и вот именно там произошло столкновение с еще одним морфом. Невозможно было не применить оружие. Я думаю, вы бы больше расстроились, если бы мы не открыли стрельбу, а остались там, под землей, навсегда? — хитро глянула на начальника Клава.

— Может, и расстроился бы, именно из-за вас, Клава, лично, но с того момента хоть спать бы стал спокойно. — Лазненко уже улыбался, и было совершенно ясно, что он не собирался делать разнос. — Но, если серьезно, новый морф — это, я так понимаю, новый мертвый сталкер? Или как?

— Не совсем так, — добавил Байкалов. — Сталкеру Зубиле, а я уверен, что это его морф, повезло. Впрочем, ему всегда везло. Он остался жив. И готов с нами сотрудничать.

— Ну, хоть что-то, — кивнул Лазненко. — А ваши поиски под землей к чему-нибудь привели?

— Практически ни к чему, — покачал головой Тимур. — Да, эти твари несутся в одно и то же место, мы даже видели, как одна ковыряла пол, словно пыталась что-то найти.

— И ничего? — Николай Петрович задал риторический вопрос, прекрасно понимая, что ничего не нашли.

— Я не знаю, мы, конечно, ничего не нашли, но у меня остался какой-то осадочек, — ответила Клава. — Нехороший. Словно я видела что-то и не обратила внимания. Я думаю, надо провести там серьезные исследования и уже не просто прийти посмотреть, а с аппаратурой. Серьезной.

— Это пусть Вадим решает, — генерал кивнул в сторону Малахова. — Ладно, вы тут разбирайтесь дальше и держите меня в курсе дела. Через пару дней жду письменный отчет, понятно? Мне же надо выше докладывать.

Лазненко показал пальцем в потолок, намекая, что у него тоже есть свое начальство — там, на самом верху. Потом он медленно, с неохотой поднялся из кресла, словно ему было жалко уходить, и молча, не прощаясь, вышел из кабинета.

— Ну, что, теперь поговорим наедине, без шефа. — Вадим дождался, пока за Лазненко закроется дверь. — Гера, а что у тебя с корреляциями? Удалось найти хоть что-то? Хоть кого-то, кто вертелся возле сталкеров, чтобы узнать про тех дурачков на набережной?

Тельбиз стал перекладывать лежащие перед ним листки с заметками, словно ища в них ответ, потом вздохнул и произнес:

— А что тут скажешь, комп пашет на полную мощность. Я думаю, пару дней, и я смогу что-нибудь выдать. Пока приходится брать очень большое число событий, и особого перекрытия не видно. Ведь мне из сотен тысяч надо два-три человека.

— Ладно, подождем пару дней. — Вадим кивнул. — А теперь, Клава, Тимур, давайте разбираться. Ведь вы сами понимаете: если что-то вас неуловимо беспокоит, значит, это что-то присутствует. Мы же материалисты?

— О да! — с восторгом вставил Байкалов. — Я вспомнил о материализме в тот момент, когда ты в «воронке» летел навстречу смерти.

— Ну не прилетел же? — сердито ответил Малахов. — И вообще, какое это имеет отношение к нынешним событиям?

— Так, мальчики, цыц! — громко остановила их Клава. — У меня такое впечатление, что у вас пар в мозгу зашкаливает, и вы готовы цапаться по любому поводу. Давайте о деле.

— Хорошо. Итак, давайте по порядку, мне очень интересно, откуда взялась мысль, что вы что-то упускаете. — Вадим произнес эту фразу медленно, разделяя слова.

— Я могу только сказать, что практически все было нормально, мало отличалось от обыденности последних лет. — Тимур улыбнулся на последних словах. — Идем в говнище, разгребаем кровищу, потом прилетает чудовище, что еще?

— Поэт, блин, — буркнул Бай. — Агния Барто.

— А как еще, как не поэтическим словом, описать то, что творилось? Поковырялась эта тварь среди трупов, пробурчала что-то вроде «зовет» и сдохла. Все банально. А потом что-то застряло зубочисткой между зубов и не отпускает. И Клаву тоже. А ты, Дима, чего такой нервный, будто беременный?

— Так, у нас тут что, детский сад, чат сталкеристов? Прекратите наезжать друг на друга. — Малахов похлопал в ладоши, пытаясь навести порядок. — Ну, давайте рассуждать, как бы ни возражал Байкалов, материалистически. На вас могло подействовать только одно — какое-то поле или что-то, что вы услышали или увидели.

— Здравия желаю, капитан очевидность, — буркнул Бай, у которого было плохое настроение и явно надолго.

— Еще раз ляпнешь — уснешь, — строго сказала Клава. — Просто уснешь и проснешься, только когда я скажу: «Байкалов — урод».

— Да ну вас, не исследовательская группа, а какие-то съемки фильма про паранормальные явления, — огрызнулся Дмитрий. — Гипнозы-шмипнозы, призраки…

Клава, не говоря ни слова, поднялась и легким щелчком стукнула Байкалова по макушке. Он рухнул как подкошенный.

— Клава, я знал, что ты можешь много, но вот так… — Малахов был потрясен.

— Я его уже давно запрограммировала. Мы же много общались. Гипноз — дело тонкое. Но собьет ему спесь.

— Может, не стоило? — вступился за Дмитрия Герман. — Он же ничего плохого не имел в виду.

— Ну, освежающий сон еще никому не вредил, — ответила Клава. — Давайте к делу.

— Так вот, — продолжил Вадим, покосившись на мирно спящего Бая. — Давайте по секундам восстановим, что же тогда было. Ваши восприятия, ощущения, даже самые незначительные шорохи тоннеля, которые вы слышали, что-то замеченное боковым зрением, давайте вспоминать.

— Да не было ничего, меня эта ситуация совсем взбесила. Почему морф как сумасшедший копал обычный кирпичный пол, нет, не пол, ну… основание тоннеля. Ведь там ничего не было. Я вот просто скис от непонимания.

— И?.. — подтолкнул его дальше Малахов.

— Что — и, плюнул и пошел, — ответил Тимур.

— Плюнул и пошел, — замирающим голосом повторила Клава.

— Что? — насторожился Вадим.

— Тимур, ты давно плевать научился не по прямой? — спросила Клава.

— В смысле? — не понял Рымжанов. — Оно всегда по дуге летит. По траектории, как говорят военные.

— Это если мы не в невесомости. А если на Земле, то по дуге, но ни в каком случае плевок не может лететь, выписывая кренделя. Я не помню, что там, парабола или гипербола, но никак не вихрь. — Глаза у Клавы засияли от неожиданной догадки.

— Тимур, ты что скажешь? — спросил Малахов.

— А что тут сказать? Я идиот, а Клава молодец.

— Тогда делаем вывод, простой как двери. — Вадим взял в руки карандаш и крутанул его пальцами левой руки так, что карандаш стал похож на расплывчатый диск. — Вы искали, что же действует на морфов, неужели не понятно теперь?

— Да, такого пируэта никто не мог ожидать. Гравитационная аномалия. Причем динамическая. — Герман сиял от такой грандиозной идеи. — Ведь это же…

— Так, Гера, спокойно, — остановил его Тимур. — В Зоне мы насмотрелись всякой гадости. И «трамплины», и «воронки». Все это одного поля ягодки. Надо теперь пойти туда и этот источник гравитационного переменного поля изъять.

— Подождите, а почему мы его не чувствуем? — Клава все еще сомневалась в своей собственной гипотезе.

— Да потому что мы вообще не чувствуем гравитацию как таковую. Мы чувствуем ее только потому, что нас давит и плющит притяжение Земли. А ведь это такое же поле, как и любое другое. Электромагнитную волну мы тоже не чувствуем, а простой детекторный приемник из куска проволоки и диода — чувствует. Так что не надо утверждать, что то, чего мы не чувствуем, — не существует.

— Ну, хорошо, а как мы найдем там, в тоннеле, этот источник, если мы его не чувствуем? Да и померить его нечем. Не брать же весы? Хотя можно. — Герман уже думал о чем-то своем. — Надо скоростные весы. В смысле очень быстродействующие. Так, ребята, я придумал! Я просто идиот, это же проще простого!

Тельбиз словно ребенок, решивший головоломку, забегал вокруг стола. Как будто пытался найти решение прямо здесь, в кабинете Вадима. Но, сделав пару кругов, он определился.

— Так, давайте через полчаса туда. Мне надо аппаратуру подготовить! — Он рванул прочь из кабинета Малахова.

— Вот же неугомонный, — усмехнулся Вадим. — А что нам с Баем делать?

— А, сейчас! — Клава еле сдерживала улыбку. — Байкалов, урод, вставай, пора в бой.

— Пора! — Бай вскочил, словно и не валялся сейчас мешком на темно-красном ковре, с которого только два часа назад убрали защитную пленку. — И что тут у нас?

— Поедем опять в тоннель, артефакт искать, — объяснила Клава. — Просыпайся!

— Я никогда не сплю, — гордо ответил Дмитрий и продолжил: — Но только одно прошу — не надо больше таких фокусов со мной. Думаете, я спал? Я лежал, как труп, не мог ни слова сказать, но все слышал.

— Ой, ну прости, зато теперь ты не сомневаешься в моих способностях!

— А я и не…

Герман притащил к машине большой картонный ящик и никому не разрешил его открыть. Вид у Тельбиза был невероятно таинственный и гордый. Малахов, зная, что если у Германа появилась идея и он хочет ею удивить, то лучше дождаться того момента, когда он сам посчитает нужным показать свою задумку.

— Что у тебя в ящике? Блохи, которые будут в гравитационных завихрениях кекуок танцевать? — спросил Байкалов, не знакомый в достаточной степени с манерой работы Германа.

— Да, блохи. И если ты будешь шуметь, они бросят танцевать и выскочат на тебя, — совершенно серьезно ответил Герман. — У тебя начнется педикулез. Ты будешь пахнуть по-особому, и твою шинель придется вымораживать.

— Во-первых, сейчас от педикулеза есть лекарства. — Бай зачем-то ввязался в спор. — Во-вторых, у меня нет шинели, а в-третьих, нет у тебя никаких блох.

— А у тебя будут, — встрял Тимур. — Ты просто у нас тут совсем новый человек, не знаешь традиций. Тебя же даже в сотрудники Центра ритуально не приняли.

— Так, только не при мне, — строго сказала Клава. — Не надо мне больше этих ритуалов. А то помню того мальчика… Ты, Тима, промазал, а человек и ритуал не прошел, и без яиц остался. И сотрудника в группе хорошего лишились.

— А чего он дергался? Он что, не знал, что один раз — не… э… нетрадиционал?

— Вот я и говорю, без меня. Примите Бая в группу, потом я приду, мы это событие и обмоем.

— Так, прекратить! — рявкнул Малахов. — Почему вы разглашаете недокументированные традиции? И вообще мы же наручники не взяли, какой прием в группу?

— Клава, тормозни у секс-шопа, купим наручники, — спокойно сказал Герман.

— Я, конечно, могу тормознуть, но я предупредила — без меня.

— Ну, Клава, — протянул с сожалением Тимур. — Во-первых, без тебя это не так интересно, а во-вторых, что мы, кроме тебя, не найдем, к кому наручники пристегнуть? Да любая девушка с улицы за счастье сочтет!

— Я на ваши дурацкие шутки не ведусь, — гордо сказал Байкалов.

— Ну и не ведись, пойди, расскажи Лазненко, что ты не прошел тест и традиционный обряд в группе.

— Пойду и скажу. Мне и без вас хорошо было. — Байкалов уставился на дорогу сквозь боковое окно.

— Да ладно, — примирительно сказала Клава. — Это они шутят.

— Я сразу понял, — спокойно ответил Дмитрий.

— Конечно, шутят. Чтобы Тимур — и поехал без наручников! Не бывает такого.

— Идите в жопу! — Бай не выдержал и закричал.

— Нет, до этого, я думаю, не дойдет, — ответил Малахов.

Байкалов сердито засопел, но замолчал и перестал спорить.

Добраться до подземелья оказалось проще простого, как всегда бывает, если путь проторен. Заранее припасенным средством удалось разогнать наглых крыс. Ультразвуковой генератор оказался и вправду действенным. Мерзкие грызуны с писком и шорохом скрылись в темноте подземного русла. С учетом опыта предыдущего похода Тимур раздал всем фильтры, которые просто вставлялись в нос и практически убирали зловоние, заполнившее подземелье.

— А вот теперь показываю! — Герман только сейчас, выдержав длинную, от самого Центра, паузу, открыл свою коробку.

В коробке лежал обычный басовый динамик с припаянными к нему проводами.

— Ты решил устроить дискотеку? — подал голос давно молчавший Байкалов.

— Нет, все проще. Если здесь есть источник переменного гравитационного поля, то он начнет раскачивать массивный магнит динамика. — Герман объяснял с энтузиазмом, гордый своим изобретением. — Теперь подключаем катушку к обычному осциллографу и смотрим.

Из нагрудного кармана жилетки-разгрузки Тельбиз достал портативный, не больше палма, осциллограф и подключил к нему провода от динамика. Стараясь не испачкаться об останки морфов, прошел к тому месту, где вчера, перед тем как погибнуть, чудище разгребло гору трупов до самых кирпичей галереи.

— Вот смотрите, раз вы говорите, что оно рыло тут, — Герман посмотрел на Клаву, — то…

Он поставил динамик на камень диффузором вниз и стал выбирать режимы осциллографа.

— Ага, вот, что и требовалось доказать! — радостно сообщил Тельбиз через мгновение. — Смотрите!

По маленькому экрану шла полоса импульсов, чередующихся по длительности и скважности.

— А где гарантия, что это не электромагнитная наводка? — спросил Вадим.

— Спасибо за вопрос, — голосом докладчика на научном симпозиуме произнес Герман. — Для этого у меня есть вот что!

Из ящика была извлечена проволочная катушка, примерно такая же, как и в динамике. Когда ее подключили на место динамика, никакого сигнала, кроме обычного шума, не обнаружилось.

— То есть делаем вывод: сигнал у нас получается только за счет движения магнита. — Герман поднял вверх указательный палец.

— Но подожди, может, там, под камнем, какой-нибудь магнит, вот он и взаимодействует с динамиком. — Байкалов все время молча следил за Герой, но в конце концов не выдержал.

— И тебе, Дима, спасибо! — все так же, слегка утрируя, ответил Тельбиз. — Но ваш вопрос легко отражается следующим. Если там переменное электромагнитное поле, то оно, естественно, передалось бы и на катушку, чего мы не увидели. Представить, что там меняется только магнитное поле, я не могу, ибо мы все материалисты.

— Скорее научные фантасты, — заключила Клава. — Ну что, мальчики, ломаем кирпич?

— Только ради вас, — хохотнул Тимур и завел бензиновый перфоратор, который на всякий случай, предполагая, что он может пригодиться, притащили с собой.

Кирпич древней кладки был твердым, как гранит, сверло перфоратора все время елозило и застревало в узких щелях, заполненных известью, тоже с годами приобретшей твердость камня. В итоге первое отверстие прошило кирпич, и стало ясно, что под ним находится пустота. Сменяя друг друга, все — естественно, кроме Клавы — налегли на перфоратор. К смраду гниющего мяса явственно добавился бензиновый выхлоп — и то, и другое хоть немного, но пробивалось сквозь респираторы. Наконец удалось выбить достаточное число кирпичей, чтобы можно было посмотреть, что находится в тайнике. Тимур оказался расторопней всех, и вот уже в лучах фонарей он держал на ладони небольшую мерцающую под лучами пирамидку. Синеватый металлический отлив граней пирамидки делал ее совершенно нереальной, словно принесенной сюда из других миров.

— Знатная штучка. — Вадим взял в руки находку.

Он чувствовал, как пирамидка пульсировала в руках, словно внутри нее билось сердце.

— Так что, теперь морфы будут бежать к нам? — спросил Вадим, глядя на товарищей.

— Я думаю, не только морфы. — Байкалов протянул руку, и Малахов доверил ему пирамидку. — Морфы — это просто живцы, на которые энампы хотят поймать эту игрушку. Это же «Голос тьмы». Второй главный символ веры Ордена энампов.

— Настало время открыть охоту на живца и нам, — не то спросил, не то заключил Малахов.

Уже на поверхности Вадим связался с Лазненко, и долго с ним разговаривал, стоя чуть в стороне от УАЗа и своих товарищей. Пирамидка пока была надежно спрятана в багажнике УАЗа. «Сталкер» был готов отвезти ее подальше от русла Неглинки, где она пролежала неизвестно сколько сотен лет.

— Так. — Малахов окончил разговор и присоединился к своей группе. — Вы же понимаете, что тащить эту ерунду в Центр не очень разумно. Лазненко не хочет ставить под угрозу контору, еще не совсем оправившуюся после атаки террористов, или кто там был, поэтому нам выделили одно из загородных конспиративных помещений. Ну, на самом деле это домик в одном из дачных кооперативов, внешне домик, но в реальности — хорошо укрепленный объект.

— Дорогу покажешь? — тоном таксиста спросила Клава.

— Подожди, сейчас тебе на навигатор координаты скинут. В эфире решили это дело не озвучивать.

Действительно, через несколько секунд навигатор пискнул, подтвердив получение координат, и Клава быстро выяснила, куда им предстоит ехать.

— Ну, за часик управимся, — сказала она.

— Я только надеюсь, что за это время новых морфов не появится, а то неудобно как-то, — вставил Байкалов, устраиваясь на своем обычном месте сзади. — За нами тварь будет гоняться при всем честном народе, а мы и прибить-то ее легко и быстро не сможем. Красота.

Но удача была на стороне группы Малахова, и уже через час, поколесив по московским улицам среди пробок и правительственных кортежей, «Сталкер» въезжал мимо утлого шлагбаума на территорию садового кооператива «Василек». Все урожаи на огородах были давно собраны. Домики опустели до того времени, пока не начнется лыжный сезон, и дачи будут использовать изредка, только чтобы иногда погреться у камина после долгих прогулок по зимнему лесу. Охрана кооператива — она была весьма условна, два седеньких пенсионера, — не обратила никакого внимания на УАЗ, скорее всего ее предупредили заранее.

Домик Центра практически ничем не отличался от скромных дачных строений, живописно разбросанных на опушке хвойного леса. Он стоял на отшибе, почти на самой границе кооператива. По случаю мертвого сезона окна были закрыты большими фанерными щитами. Микроскопический приусадебный участок скорее походил на свалку — там скопились ветки, старые покрышки, ржавые ведра. Судя по всему, как конспиративная квартира или дом это здание использовалось очень давно. Длительное отсутствие хозяев привело к тому, что не очень чистоплотные соседи время от времени сбрасывали на участок мусор.

Под невысоким порогом Малахов отыскал ключ, замотанный в промасленную тряпку, и отпер дверь. За ней на некотором расстоянии находилась другая, с кодовым электронным замком. Там Вадим ввел последовательность цифр, полученную от Лазненко, и группа вошла внутрь помещения. Набранный код не только открыл дверь, но и привел в действие массу скрытых приборов и систем жизнеобеспечения. Тихо загудел генератор в подполе, загорелся мягкий свет, осветив уютный, обставленный даже с некоторой роскошью холл, более похожий на каминный зал охотничьего домика в средней Англии.

— Да, раньше Центр заботился о своих сотрудниках, — протянул Байкалов. — Интересно, а как тут с продуктовыми запасами?

— Свежие продукты подвезут через некоторое время, это обычная, регламентированная процедура, которая запускается с того момента, как активируется код входной двери. Если, конечно, правила не поменялись, — объяснила Клава. — Но в подвале, вернее, в погребе должны быть запасы длительного хранения.

— Неплохо было бы, конечно, подкрепиться. — Тимур первым высказал то, что было у всех на уме. — Я пойду, изучу закрома родины.

Вход в подвал удалось найти не с первого раза, из холла расходилось несколько дверей, которые вели в спальни и на кухню. В доме нашелся и туалет, хотя для того, чтобы не выделяться на фоне других дачных построек, на улице стоял деревянный нужник. Впрочем, была ли эта будочка именно туалетом, никто не проверял. В погребе, больше похожем на бетонный бункер, располагался энергетический блок с дизель-генератором, аппаратная с системами внешнего наблюдения и активной защиты, оружейная и склад продуктов, который позволил бы продержаться автономно несколько месяцев.

Загрузившись консервами, Тимур поднялся наверх. Там уже Гера с Байкаловым нашли бар, который тоже скорее походил на склад спиртного в дорогом ресторане. Малахов тем временем снял щиты на окнах, и в дом ворвался приглушенный осенний свет. Тут как раз подъехал курьер с овощами, молочными продуктами, хлебом и свежим мясом, получил роспись в накладной и, не проронив ни слова, отбыл.

— У меня такое ощущение, что наше начальство таким образом хочет нам выразить благодарность за проделанную работу. — Бай удовлетворенно изучал продуктовые запасы от курьера. — Иначе я никак не могу объяснить камамбер из Франции и парную баранину. Я думаю, нам тут надо недельку посидеть, отдохнуть, подумать…

— Не совсем так. Тут останетесь вы с Тимуром. Будем держать постоянную связь. Мы постараемся предупредить вас заранее, если будет критическая ситуация, — сказал Малахов. — Пирамидку надо спрятать в подвале, то есть в бункере.

Через двадцать минут «Сталкер» уже пересек шлагбаум кооператива и катил по направлению к Центру.

Глава двадцать вторая

— Вот же какая фигня получается. — Герман смотрел на монитор, почесывая нос авторучкой. — Интересная картина тут.

— Ты вычислил все-таки? — Клава и Вадим сидели по обе стороны от Тельбиза в ожидании результатов.

— Все не просто так, говорю же. Сначала я хотел выяснить, не появлялся ли кто-нибудь из тех, кто с нами вступил в бой на набережной, или хотя бы те, кто близко пересекался с ними, вступали в контакт со сталкерами. Или по крайней мере появлялись в одном и том же месте одновременно. Живыми или погибшими. Но не нашлось ни одного. Но вот что точно удалось выяснить — рядом со сталкерами постоянно вертятся какие-то люди. Причем не контактируют, а именно находятся рядом. Такое при слежке бывает. Получается, что возле них всегда есть люди, которые никаким образом с ними, со сталкерами, не связаны. Ни сотрудники, ни знакомые, ни родственники. Вот так же, как в случае с Листером… Ни один из этих, будем считать, «хвостов» не пересекался друг с другом. И те трое на набережной — они тоже никогда не встречались ни с кем из этого множества. Может быть, если бы мне удалось прошерстить базы данных сотовой связи… Но это уже под вашу ответственность. Только я хочу другое сказать! Наблюдается очень интересная вещь. Вот я сейчас выведу данные по перемещению чипов тех, кого я подозреваю в слежке за сталкерами, и наложу их на карту Москвы. Смотрите! — Герман взял авторучку в зубы и стал набирать команды на клавиатуре.

Рабочее место Германа состояло из трех стоящих на столе мониторов, клавиатуры и «мышки». В недрах Центра скрывался суперкомпьютер, который, как правило, был в полном распоряжении Тельбиза. А над столом висел на стене гигантский экран. На него сейчас и вывел данные Гера. Он любил внешние эффекты.

— Вот смотрите, — Тельбиз показал пальцем на непонятную мешанину красных точек, — это сборные данные за последние десять дней. Дальше назад по срокам я не могу. Логи старше десяти дней уже совершенно закрытая информация. Если бы в одном месте оказались хоть два человека из этого набора, то такая точка пересечения была бы отмечена особым знаком. Что мы видим?

— Смотришь в книгу, видишь Ригу, — буркнул Малахов. — Гера, давай, не трави душу, объясни все просто и доходчиво.

— Подожди, не надо спешки, я сам боюсь выводов. Все прямо на ходу сейчас и решается. Так вот, это мелкая карта, видим, что все мои подозреваемые достаточно произвольно перемещаются по Москве. Тут даже траектории приведены. Но вот если сделать увеличение, то можно найти на карте одно очень интересное место.

Герман провел «мышкой» по столу, увеличивая масштаб картинки.

— Вот смотрите, — он электронным маркером обвел круг на карте, — видите, здесь траектории прерываются.

— Ты хочешь сказать, что чипы этих людей выходят из-под контроля? — спросила Клава, нахмурив лоб. — Это реально? Они что, глушат чип?

— Чипы — устройства пассивные. Работают только как прибор, которое отражает принятый сигнал. В отражении можно прочитать идентификатор чипа. Если его заглушить, то… В общем, я тут попробовал. Есть очень простое решение. Берется проводящая ткань и наматывается на руку в том месте, где чип. И по ней запускается сигнал примерно на тех же частотах, что и сигнал запроса идентификации. И все — чип не откликается. — Герман достал из стола кусок черного материала с проводами. — Вот такая шутка прекрасно работает.

— И что, глобальная система не реагирует на такие игры? — удивился Малахов.

— Да всех не проверишь. Если бы что-то случилось и начали поиск в окрестностях происшествия, то, видимо, быстро вычислили бы такие трюки. Но ведь здесь ничего не происходит, вот глобальная система контроля и не делает никаких специальных уточняющих запросов. Ну представь, не отследишь же каждый случай пропажи сигнала идентификации? На это просто не обращают внимания.

— Так, Гера, а можешь ты посмотреть временные совпадения таких исчезновений? — попросил Вадим.

— О! — обрадованный Герман поднял указательный палец. — Не только исчезновений, но и появлений! Вот оно! Та-дам!!!

Картинка на экране запестрела, точки и треки стали разноцветными.

— Вот оно! Все они, суки, у меня тут! — обрадованно сообщил Тельбиз. — Синие — это те, что подходили к точке исчезновения в разное время. Видите, пришел, потом ушел. Ушельцы — зеленые. Мы видим, что такое происходит чуть ли не каждый день. Но если посмотреть повнимательнее, то можно найти очень интересные совпадения.

Небольшая манипуляция «мышкой», и на экране остались только красные треки.

— Я считаю временной интервал в пятнадцать минут нормальным, нормальной погрешностью, события с таким разбросом можно считать практически одновременными на этом этапе. Так вот, в определенные дни, они все одновременно приходят и одновременно уходят! И как красиво это выглядит!

Действительно, на мониторе образовалось почти идеально круглое пятно без каких-либо треков, словно кто-то в этом районе полностью и одновременно отключал чипы.

— Ну и что ты можешь сказать?

— Я могу сказать, что здесь, в этом районе, находится место, где проходят и регулярные собрания энампов, и просто отдельные встречи, — гордо произнес Тельбиз. — Я их вычислил!

— И ты можешь назвать имена этих людей? — с надеждой в голосе спросила Клава.

— Вот тут не все так просто, — без особого энтузиазма ответил Герман. — Если логи перемещений я могу получить без особого труда, то привязка каждого чипа к демографическим данным — это, пардон, вне моей компетенции. Ломать базы индивидуализации я не берусь, ноги повыдергивают раньше, чем заступится начальство.

— Ну и?.. — переспросил Малахов.

— Ну и… Лазненко просить надо, — развел руками Тельбиз.

— От же проблема, — хмыкнул Малахов. — Сейчас попрошу.

Он стремительно вышел из кабинета Германа. Вернулся через двадцать минут без особого энтузиазма на лице.

— Неделю запрос будут рассматривать, — буркнул Вадим.

— А нельзя было на президента выйти? Дело же не терпит, — возмутилась Клава.

— Президент именно так нам и сказал. Думаешь, я не пробовал подать запрос? Только Дума может дать разрешение на доступ.

— Они там что, не в своем уме?

— Я думаю, они-то как раз в своем уме. Думаешь, шуточки с маскированием чипа только наши энампы знают? — Герман воспринял известие как само собой разумеющееся. — Есть много людей там, наверху, кто не хотел бы, чтобы его перемещения идентифицировали. Вот и установили секретность и уровень доступа выше, чем к ядерному чемоданчику.

— Гера, а если рассмотреть внимательно, сколько там потенциальных мест, где эта шушера может собираться? — Клава не отрываясь смотрела на карту с белым кругом посередине.

— Вот это проще простого. Это же жилой район. Минимум два десятка жилых многоэтажек. Ну, дальше самой понятно, — ответил Герман.

— Да, пока нет особых шансов, — согласилась Клавдия.

— К тому же никто не гарантирует, что они именно тут собираются. — Вадим скептически посмотрел на коллег. — Это может быть просто местом сброса контроля. Отсюда они могут спокойно уйти в любой конец Земли. А мы будем думать, что они в этом круге.

— Логично, так что, пока не получим именных данных, будем считать, что делать нам здесь нечего, — с сожалением заключил Тельбиз.

— Гера, необходимо все время отслеживать сталкеров, пусть твоя система делает это постоянно, — сказал Вадим. — У тебя сейчас есть конкретные чипы со своими сигнатурами. Нужно просто отслеживать их активность. Может, так мы предупредим их контакты со сталкерами. Или по крайней мере сможем накрыть их во время такого контакта.

— Ну, я бы, конечно, не рассусоливал и взял пару этих, хитроумных — по чипу их легко отловить — и поговорил бы с ними по душам.

— Ты же понимаешь, что этого делать нельзя, — укоризненно сказала Клава. — Тебе же приказали — действовать в рамках, безобразий не бесчинствовать. Вот и трудись в поле толерантной демократии и повальных прав человека.

— Ясно, ну что, план действий остается таким — связываться со сталкерами, предупреждать их о возможном контакте с энампами, ну и понятно, что с пирамидкой нам еще многое придется выяснять.

Тимур, не колеблясь ни минуты, решил воспользоваться всеми благами дачной жизни. Начал он с шашлыка. Первым делом он замариновал баранину при активном участии Байкалова. Пока мясо созревало, Тимур побродил по кооперативу, нашел на одном из участков мангал и, на всякий случай предупредив охрану, перетащил его к своему дому. Байкалов вызвался приготовить самые правильные угли. Мангал дымил, охрана уже два или три раза наведывалась узнать, не нужна ли помощь, и, удовлетворенная бутылкой водки, ушла выполнять свои основные обязанности. Быстрый осенний вечер пронизывал дачный кооператив, и лес, подступивший к нему, как казалось в сумерках, стал еще ближе.

— Жалко мы с тобой в Зоне не были знакомы. Там бы мы с тобой такой шашлык закатили, — мечтательно протянул Байкалов. — Кабан тамошний, несмотря на свирепую рожу, довольно вкусен.

— Да что об этом вспоминать. Ты же, сделав дело, сразу ушел и больше туда не рвался, — без всякого сожаления о Зоне ответил Рымжанов, нанизывая мясо на шампуры, которые в большом количестве притащила охрана еще в свой первый визит.

— Я туда пошел с конкретной целью. И в общем-то дело свое сделал… — Байкалов замолчал, словно прислушиваясь. — Тебе не кажется, что кто-то там, в лесу, шуршит?

— Давно шуршит, — ответил Тимур. — Вон там. Похоже, лиса мышкует.

Он показал на дальний край дачного кооператива. Потом поднял голову и прислушался.

— А вот там скорее всего косуля. Тут лес хороший, богатый. Да ты не бойся, крупных зверей нет, тем более хищников. Это же не очень далекое Подмосковье. Тут страшнее человека зверя нет.

— Ну, можно подумать, что в Зоне по-другому было, — ответил Байкалов, настороженно вглядываясь в окрестности.

— Там было по-всякому, только мало кто понимал, что Зона — она неоднозначна. Ведь совершенно очевидно, что у одних созданий Зоны своя правда, у других — другая. Может, для человека этот монстр страшный и тупой убийца, а для этого тупого убийцы человек — единственный враг. Причем не он враг человеку, а именно человек ему враг. А хочешь выжить — спасайся, обороняйся. Убивай на мгновение раньше, чем тебя убьют. — Тимур, как показалось Баю, даже разволновался. — Ты же сам был исчадием ада для большинства сталкеров. А на самом деле это была умелая работа манипуляторов, твоих же вампиров.

— Ну, понятно. — Дмитрий начал раскладывать шашлык на мангале, который уже мерцал в сумраке углями. — Так, я думаю, нам надо что-то со светом придумать. Иначе есть шанс такой шикарный шашлык сжечь к чертям собачьим. Ты последи, я сейчас.

Он уступил место у мангала Тимуру, а сам пошел в дом. Сначала оттуда не раздавалось ни звука, но в конце концов, гремя громадной металлической треногой по дверным косякам, Байкалов вытащил к огню осветитель вроде фото-софита, неизвестно для какой цели хранившийся в бункере. Потом он еще некоторое время искал удлинитель, но в итоге мангал и небольшой пятачок вокруг него залил мягкий электрический свет. Тимур не следил за Димиными манипуляциями, он следил за тем, чтобы не сгорело мясо, и никакого дополнительного света для этого ему на самом деле не требовалось.

— Вот так теперь будет нормально. — Бай был доволен проделанной работой.

— А комары? — не отвлекаясь от шампуров, спросил Рымжанов.

— А так ведь нет их, — радостно сообщил Байкалов, прищурившись на огонь фонаря. — Видать, не сезон.

— Угу, не сезон. С каких пор? Ты не заметил, как они в доме зудели?

— Не обратил внимания.

— А я вот обращаю, и мне это определенно не нравится. Комар, не летящий на свет, по всей видимости, или не настоящий, или задумал какую-то гадость. — Тимур снял с огня три шашлыка и продолжил: — Надо бы охране отнести, пусть порадуются, а то неудобно, навоняли тут ароматами.

— Я отнесу. — Бай принял у Тимура шашлык и зашагал к домику у шлагбаума.

Сторожа, польщенные таким шикарным подношением, попытались налить Баю чарку, но когда он отказался, сославшись на дела, настаивать не стали. Когда Дмитрий возвращался назад, какое-то нехорошее, липкое чувство охватило его, заставило напрячься. Словно невидимый энамп пытался дотянуться до мозга, раскачать затаенные ниточки души.

— Тимур, у тебя нет никаких неприятных ощущений? — спросил сразу Дима у Рымжанова, как только вернулся к углям. — У меня очень неприятные и смутные…

— Я молчу, но и неприятные, и смутные уже давно… — начал Тимур, но резко замолчал и приложил палец к губам.

Он смотрел куда-то за спину Байкалову, в лесную тьму. Потом одними глазами показал, что у Дмитрия за спиной что-то не так. Медленно, чтобы не спугнуть, тот повернул голову. Сначала казалось, что там нет ничего, кроме черного участка леса, кажущегося еще более черным из-за яркого света фонаря. Но постепенно Бай смог различить оттенки черного. Громадный силуэт, не человеческий и не звериный, стоял неподвижно на границе света и тьмы. Удалось даже услышать, а может, это было только неуловимое ощущение, как лесной гость глубоко дышит. Не отрываясь и не шевелясь, Рымжанов с Байкаловым смотрели на странный силуэт, словно соревнуясь с ним, кто дольше выдержит эти гляделки. Наконец лесной гость тяжело вздохнул и растаял в темноте ночных деревьев.

— Это что было? — спросил Бай. — Медведей тут нет. Да и не такие они громадные.

— Не знаю, ой, блин, шашлык! — Тимур стал переставлять шампуры на мангале. — Не знаю я, что это или кто это. Но мне он не понравился. Я думаю, это на пирамидку, на гравитационный сигнал, лесные твари реагируют. Кто бы они ни были. Боюсь, ночь у нас будет веселая.

— Но ведь там, на набережной, на него только морфы сбегались? — наморщил лоб Бай.

— Ну, может, там все уже к нему привыкли… Ладно, пошли в дом, не хочу я тут шашлыки есть, дома спокойнее.

Тимур решительно собрал с мангала шампуры и, неся их, как букет роз, отправился в дом. Байкалов, все время оглядываясь, разыскал ведро с накопившейся дождевой водой и аккуратно залил угли. Над участком поднялись клубы пара. Они окутали пространство вокруг софита. Байкалов чертыхнулся и, охваченный тревожными предчувствиями, устремился к двери. Перед тем как выдернуть из розетки удлинитель, он бросил последний взгляд на освещенное место. В мороке поднявшегося тумана он явственно увидел мелькнувшую тень большого прямоходящего существа. Дмитрий резко дернул шнур и одним прыжком вскочил в дом. Стальная дверь за ним мягко закрылась, блокируя вход намертво.

— Черт-те что привидится, — буркнул себе под нос Байкалов.

Глава двадцать третья

— Пап, а Вероника почему на улице ждет? — Андрей, не выпуская ладони отца, пытался идти с ним в ногу по первому московскому снегу. — Можно же было прийти к бабушке и показать, как нервюры скальпелем вырезать!

— Что чем? — переспросил Вадим. Он все прекрасно понял, но услышать эти слова от сына никак не ожидал.

— Ну, пап, там все просто. Нервюры — они объединяются в кессон, это такой набор из трех лонжеронов: переднего, среднего и заднего и еще стрингеров. Но на моей модели мы немножко упростим конструкцию, достаточно трех лонжеронов. Ведь нагрузки совсем другие.

— Откуда ты это все знаешь? — Вадим даже остановился и с удивлением посмотрел на сына.

— Ну, про нервюру я прочел в журналах, а потом позвонил Веронике, она пришла к нам, бабушке там помочь, и мне рассказала. Но самое главное, Ника сказала, что надо резать из миллиметровой авиафанеры скальпелем. И сказала, что ты все достанешь, потому что сейчас настоящих скальпелей нет, а надо старый. Достанешь, да?

— Какое слово забытое «достанешь», — пробормотал Вадим. — Да, конечно, Андрюша достану, какие вопросы. Кстати, Вероника нас ждет возле дома, нашего дома. Я подумал, что надо, чтобы и женщина, пусть хоть чужая, все равно посоветовала. Надо чтобы все было у нас в доме гармонично. Я вот даже не знаю, как сейчас принято кухню обустраивать. Я бы вообще сделал из квартиры большой каминный зал. С алебардами и медвежьими шкурами на стенах.

— Алебарды — это хорошо, — протянул Андрей. — Но Вероника совсем не чужая, она мне модель помогает делать.

Вадим не стал отвечать. Он не мог объяснить, почему он не хочет считать Веронику не чужой и почему он готов всю жизнь остаться вдвоем с сыном и ни одну женщину не впустить в их маленький тайный мир.

— А вообще у нас в школе странные вещи делаются. — Андрей с детской непосредственностью переключился на другую тему.

— А? — Вадим, задумавшись о своем, не сразу понял, о чем говорит сын. — Какие вещи?

— Папа, вот ты скажи, ты не сталкер? — неожиданно спросил сын. — Ведь ты же был в Зоне?

— Ну, ты там был не меньше моего, так что чего спрашивать? Нет, конечно, какой из меня сталкер? Да и из тебя сталкер… Я думаю, что многим сталкерам при упоминании о тебе дурно становится.

— Ну, я о другом. Вот, пап, представляешь, у нас в классе мальчик, я уже говорил про него, Стас, — он сын сталкера! Вернее, как бы правильно сказать. Он был сыном сталкера. Вернее, его отчим был сталкером.

— Что-то ты, Андрей, сильно как-то загнул. Давай по порядку.

— Ну, я же рассказывал уже, пацан у нас в школе есть, Стас, какой-то странный. Он вроде как сирота и у бабушки живет, но сильно наглый.

— Ну, сиротство и наглость — это категории не пересекающиеся. Я знал наглых людей, выросших в обычных семьях, где есть и отец, и мать. И наоборот, — прервал его отец.

— Нет, он по-другому. Он неприятный такой. Всегда, как только драка у нас случается, стоит в стороне и подзуживает. А у самого аж морда от радости светится.

— Ну, Андрюша, ты же сам сказал, он сирота. Может, у него была очень тяжелая жизнь. Он мог озлобиться, а может, у него просто не было раньше нормальных друзей. Подрастет — все пройдет. В таком возрасте, как у тебя, дети в основном все одинаковые.

— Пап, все дети одинаковые, но вот когда я с друзьями в Зоне был, то мне показалось, что не все. — Андрей вдруг заговорил совсем не по-детски. Он раньше никогда не затрагивал эту тему, но теперь отважился. — Понимаешь, я бы никогда не решился повесить пацана знакомого, даже не приятеля, а так… А они, эти сельские, взяли и повесили меня. Понимаешь, папа, они мыслят совсем по-другому. Им кажется, что они все в жизни знают и всегда правы. А их знания — это только то, что любого можно убить. Что если ты сильный, то можно обижать слабого. Это что, пап, так в селе все живут? Я вот сейчас, когда по телику всякие народные думы выступают, говорят, что село — основа государства, что культура вся в селе, что хлеб всему голова, вспоминаю, как эти пацаны деревенские, Юзик и другие, забили собаку палками, слепую собаку, только за то, что она к ним подошла, хвостом виляла, есть просила. Это основа нашей жизни? Почему они предавали нас на каждом шагу?

— Андрюша, ты задаешь вопросы, на которые нет ответа. А может, тебе просто так не повезло? Может, это просто твои личные впечатления?

— Папа, я дома у бабушки нашел книжку, там про время после войны на западной Украине. Там рассказывали, как сельские убивали городских учительниц, потому что они приехали их детей учить. Это что, тоже так повезло?

— Андрюша, ты смешиваешь понятия, это были сложные времена, они не хотели, чтобы из центра приезжали… — Вадим пытался, и у него не получалось, упростить эти моменты истории, чтобы смягчить их для сына. Он сам понимал, что Андрей прав.

— Папа, я видел этих деревенских. И я уверен, тогда на Украине убивали только потому, что городские хотели учить сельских грамоте. А это никак не связано ни с Центром, ни с… Но вообще мне иногда страшно подумать… ведь… — Андрей сильно разволновался и стал сбиваться.

— Андрюша, а ты вот не бойся и подумай, вспомни, ты ведь победил, ты же, мальчик, мой единственный сын, смог сделать то, что не смог сделать никто, — пройти Зону с голыми руками и спасти меня, так зачем тебе думать о городских, о деревенских, ты же…

— Пап, я вообще не о том. — Сын словно устал от этого непростого разговора. — Я про этого Стасика.

— Так что там со Стасиком? — Малахов с облегчением вернулся к началу разговора.

— У нас было сегодня классное собрание, не родительское, не бойся, а учеников. И приходил один дядька, такой странный, как Стасик странный. Так вот этот дядька сказал, что Стасик — это достойный сын своего отца-сталкера, и что сейчас организуется фонд помощи сталкерам, вернее, детям сталкера. И он раздал всем красивые книжечки и попросил, чтобы родителям передали.

— Я забыл, а что с отцом Стасика?

— У него и мать, и отец погибли совсем недавно. Это нам так классная сказала перед тем, как он к нам в класс пришел. И сказала не обижать. А никто его и не обижает. Вот посмотри.

Андрюша вытащил из заднего кармана джинсов буклетик. Это была классическая рекламная бумажка на десяти страницах с фотографией саркофага из Чернобыля, с банальным текстом о жертвах катастрофы. О том, что люди в наше время прошли адовы круги Зоны и донесли свет разума своим детям и что дети… Ну, в общем, классический набор вымогательской банальности.

— Ну и что? Чем кончилось это собрание?

— Учительница сказала, что каждый, кто хочет помочь сиротам Зоны, она при этом посмотрела на Стасика, должен попросить у родителей сто рублей. Чтобы папа или мама дали.

— Ну, сто рублей не такая уж большая сумма. — Вадим понял, что весь разговор в школе свелся к вопросу о деньгах.

— Так на этом не кончилось, — продолжил рассказ Андрей. — На перемене Стасик и его пацаны…

— Его пацаны? — не понял Вадим.

— Ну, у него типа своя команда в классе есть. Они вместе все время ходят, и Стас, хоть и мелкий, там типа командир. В общем, они почему-то опять на меня наехали. Я не знаю почему, но Стасик все время ко мне подкалывается.

— Ну и жаргон у тебя… — поморщился Малахов.

— Да ладно, пап. Так вот, они подошли, и Стасик стал почему-то мне говорить — типа, ты такой шибко грамотный, с бабушкой живешь всю жизнь, а я ребенок Зоны, а ты такой жлоб, по тебе видно, что твои родственники тоже жлобы и ни копейки не дадут.

— Это он зря, конечно, — покачал головой Вадим.

— Зря, конечно, но только я, пап… я не сдержался… — почти неслышно сказал Андрей.

— В каком смысле?

— Ну, я сказал, что он дурак и говно, что он даже и близко Зоны не нюхал, а командует. А Стас и дружки его заржали как дурные и давай орать — ой, сталкер нашелся! Мне кажется, они все это специально делали. Сейчас мне кажется, они нарочно хотели меня разозлить. И самое главное, такое неприятное, как только они начали орать, тыкать меня кулаками, Стасик сразу отошел в сторону и стал наблюдать. А у самого аж глаза светятся от удовольствия. Ну, в общем… — Мальчик разволновался, Вадим даже заметил, как у Андрея задрожали губы.

— Ты уже который раз пытаешься сказать, что произошло, а сам все вокруг да около…

— Я сказал, что… ну, я сказал, что я сталкеров убивал. — Андрей опустил глаза.

— И?.. Ты же понимаешь, что этого нельзя было говорить?

— Они начали так смеяться, что мне стало совсем стыдно… В общем, пап, тебя в школу вызывают… — Сын наконец сказал то, что очень боялся произнести.

— Так, с этого надо было и начинать. За что?

— У одного мальчика перелом ключицы, один хромает, а один… пап, я не виноват, я даже не знал раньше, что такое энурез. Пап, это очень страшно? А то говорят, что из-за меня.

— Это как? Что ты сделал?!

— Ну как… Я взял стул в коридоре, отломал от него ножку и сказал, кто первый подойдет, тому я заеду. А они подумали, что я шучу.

— А Стасик этот? — Вадим был очень расстроен.

— Он, мне кажется, был очень рад… Он убежал, как только они перестали меня бить, а стояли вокруг и плакали.

— Как плакали?

— Ну, я не знаю, что там вышло. Все пацаны сначала налетели, типа темную сделать, кричали — темную ему! Ну, кучей завалить. А потом… несколько лежали, у одного сильно кровь текла из уха, а остальные плакали. А я виноват. И как можно темную делать, когда ты в школе? Это же надо одеяло на голову накинуть… — Андрей неожиданно проявил познания в такой далекой, как казалось, от него области.

— Так, Андрюша, давай договоримся, ты пока в школу не ходи, ну, завтра точно не ходи, я поговорю с учителями, и все уладится…

— Так завтра нет занятий, суббота же! — успокоил его сын.

— Ну, в понедельник не ходи…

— Пап, и в понедельник не надо идти, — мрачно произнес Андрей.

— Почему не надо? — почуял неладное Вадим.

— Школа сгорела… — Голос у мальчика дрогнул.

— С учителями? — У Вадима возникла очень слабая надежда.

— Да нет, — казалось, что Андрей говорил с сожалением. — Не вся… дверь и вестибюль только. Но пожарных вызывали, и теперь там на неделю проверки какие-то.

— Мальчики, почему вы как два кота возле отбивной? — Их разговор прервал веселый голос Вероники. — Словно шли и спорили о чем-то всю дорогу?

На следующий день Малахов первым делом связался с Германом.

— Ну что у нас? Удалось кого-нибудь вычислить? — Вадим присел на краешек своего стола.

— Мне кажется, что я вычислил несколько человек, совпадения по времени очень точные. — Тельбиз, когда работа у него ладилась и он был в нее полностью погружен, казался немножко отрешенным — смотрел растерянно, говорил возбужденно.

— Ты их постоянно отслеживаешь?

— Ну, не то чтобы постоянно, но в любой момент времени могу определить их местонахождение. — Герман довольно глянул Малахова.

— Это хорошо, надо подумать, как бы нам с ними встретиться. Ненавязчиво так, не спугнув. Но у меня к тебе еще одно дело, простое, как мне кажется.

— Ну, давай. — Гера немедленно достал из футляра свой неизменный планшетник, демонстрируя полную боевую готовность.

— У моего сына в классе учится мальчик, сирота. Утверждает, что его родители недавно погибли. А отец, вернее, отчим — сталкер. Ты можешь мне сейчас найти это дело в сети? Только учти, что фамилия у мальчика может быть другой, так что надо по обстоятельствам дела искать.

— Тебе сейчас или?.. — Тельбиз уже прикоснулся к экрану планшетника.

— Да можешь у себя, но есть еще одно… — остановил его Вадим.

Он достал из внутреннего кармана пиджака буклетик фонда помощи сталкерам.

— Посмотри, тут еще кто-то сталкерами интересуется. Мне все по этому фонду, хорошо?

— Я думаю, что через пятнадцать минут вся информация будет у меня.

— Ну, так сразу давай сюда. Обсудим.

Действительно, не прошло и пятнадцати минут, как Герман вернулся. Судя по довольному виду, он нашел нечто интересное.

— Итак, по порядку. Мальчик Стас или, точнее, Станислав Ревченко действительно пасынок сталкера Самбука, Юрия Ивановича Тарабрина. Действительно, мальчик живет сейчас у бабушки.

— Как погиб сталкер?

— Да ты должен помнить, мы знали об этом. Это тот случай, когда полиция обнаружила труп сталкера с типичными признаками смерти. Как после встречи с энампом. Не так, как погибли остальные. Жена Самбука, как ты можешь догадаться, скорее всего окончила свой жизненный путь на берегу Неглинки, где и остальные морфы.

— Может, в деле что-то об этом упоминается — мальчик не говорил, не было ли там еще кого-нибудь в момент гибели отчима?

— Я специально посмотрел. Нет, говорит, один был, — развел руками Герман.

— Да, придется мне с этим мальчиком поговорить лично. — Вадиму, судя по выражению лица, этого очень не хотелось.

— Так ты думаешь, — с удивлением глянул на Вадима Тельбиз, — этот пацан энамп?

— Я почти уверен, — кивнул Малахов. — По описаниям моего сына, мы имеем дело с настоящим сильным энампом. Маловероятно, что он никак не связан с их сообществом. В такие годы и такие таланты… Ну хорошо, а еще что новенького?

— Есть, есть еще новенькое и интересное! — жизнерадостно потер руки Тельбиз. — Этот самый фонд — обычный такой себе фонд. Вроде поиска финансирования для помощи бездомным поросятам. Новообразовавшееся бесприбыльное предприятие.

— А что тогда интересного в этом фонде?

— А самое интересное начинается, когда посмотришь на адрес штаб-квартиры этого фонда и сравнишь треки одного из тех, кого я недавно вычислил.

— Я понял, ты хочешь сказать, что один из потенциальных руководителей их организации…

— Да, именно — частый гость этого фонда. — Герман сиял.

— Значит, пора нам сделать взнос в фонд помощи поросятам. Насколько часто там бывает отслеженный тобой человек?

— Практически каждый день. С девяти утра.

— Тогда завтра в девять. У меня есть одна идея.

Глава двадцать четвертая

УАЗ припарковался за два квартала от фонда. Герман остался в машине для подстраховки. Вадим и Клава выглядели как вполне респектабельная бизнес-пара, желающая помочь бедным детям бедных сталкеров. Они важно подошли к цели по усеянному желтыми листьями тротуару. Фонд находился на первом этаже обычного жилого дома, в арендованной двухкомнатной квартире, приукрашенной евроремонтом до приличного вида.

— Мы бы хотели поговорить с вашим директором, — предупредила вопрос секретарши Клава.

— По какому вопросу? — Секретарша была вышколена и слегка нагловата. — Вы записывались?

— Мы хотим сделать взнос в ваш фонд, — ответила Клава и протянула изготовленную для этого случая визитку. — Я надеюсь, для этого нет необходимости стоять в очереди?

— Одну минутку.

Сразу посветлев лицом, девица воодушевленно упорхнула в глубь офиса.

— Владимир Константинович ждет вас, — с возрастающей любезностью сообщила секретарша через несколько секунд. — Кофе желаете? Или чай?

— Нет, спасибо, мы же по делу, — ответил Вадим с видом невероятно занятого бизнесмена.

Кабинет директора фонда, как было написано на двери, был обставлен скромно, по-спартански, без особых кожано-диванных изысков и шедевров аудиовизуальной техники. Однако в этом аскетизме угадывался строгий стиль хозяина и его любовь к очень качественной мебели.

— Очень, очень рад, — с запредельной искренностью на породистом лице произнес Владимир Константинович, встречая посетителей прямо на пороге кабинета. — Садитесь, пожалуйста!

— Мы очень заинтересовались вашим фондом, тем более что наша кампания всегда была известна своей благотворительной деятельностью, — начал Вадим отрепетированную речь. — Поэтому мы и пришли к вам.

— Да-да! Я много наслышан о вашей фирме. — Хозяин кабинета незаметно глянул на визитку, которую держал в руках. — Господин Нечаев. Ваша кампания «PrintProsto» — это известный помощник обездоленных.

— Мы бы хотели сначала узнать о целях вашего фонда, ну и об условиях спонсирования. — Клава достала из модной сумочки записную книжку в обложке с инкрустацией и приготовилась записывать.

— Конечно-конечно, секундочку. — Директор нажал кнопку селектора. — Юленька, принесите нам пару рекламных комплектов.

— Нет, мы бы хотели от вас услышать. — Вадим поморщился.

— Конечно, просто рекламный набор нашего фонда носит еще характер сувенирного, это наш презент вам вне зависимости от вашего окончательного решения. А позвольте поинтересоваться, откуда вы о нас узнали? — Задав вопрос, директор состроил такое подобострастное лицо, что сразу стало ясно — ему ничего, кроме денег, от посетителей не нужно.

— О, совершенно случайно, в школе у сынишки вас… э… пропагандировали, — ответил Малахов.

Юля принесла две сумки из дорогой кожи, внутри которых, кроме уже знакомого буклетика с рассказами о фонде, находились еще авторучки «Паркер» с логотипом фонда, пресс-папье в виде сталкера, разрывающего пасть монстру, зажим для денег в форме винтовки СВД и маленький настольный макет противогаза, обильно украшенный стразами.

«Опять стразы, — мелькнуло в голове у Малахова. — Они тут все на них повелись».

— Вот вам на память, — повторил Владимир Константинович. — А на словах я могу вкратце рассказать о нашем фонде. Мы организовались совсем недавно. Дело в том, что инициативная группа ветеранов Зоны, не сталкеров, а тех, кто был там, так скажем, непрофессионально, пыталась каким-то образом помочь сталкерам, которые, так скажем, ушли на покой. Но мы столкнулись с их активным сопротивлением.

— В каком смысле сопротивлением? — удивилась Клава.

— Ну, они такие гордые, считают, что сами со всем справятся. Но не всегда так бывает. Во-первых, накопив определенные активы фонда, мы сможем организовать что-то вроде дома ветеранов Зоны или коттедж-таун для сталкеров. Чтобы они жили вместе. Во-вторых, мы, заслужив подобным образом доверие с их стороны, всегда сможем выявлять уже официально адреса и имена новых, только вернувшихся из Зоны сталкеров. И как апофеоз нашей деятельности — это создание клиник для сталкеров, где бы они смогли наблюдаться. Клиники с особым персоналом, готовым к работе с таким контингентом пациентов. — Владимир Константинович так увлекся рассказом о светлом будущем сталкеров, будто сам в него поверил. Его глаза сверкали, как стразы, на щеках выступил румянец.

— Да, планы грандиозные. — Вадим вложил в голос весь восторг, который смог изобразить. — Но ведь это большие деньги. Фонду будет непросто скопить такие активы.

— Мы никогда не собирались идти простым путем, — слегка пафосно сказал директор фонда, все еще не успокоившись после своей пламенной речи.

— Ваши усилия могут вызвать только восхищение, — кивнула Клава. — Мы тут можем говорить открыто? Нам бы хотелось обсудить финансовые моменты нашего участия в вашем, прямо скажу, замечательном проекте.

— Конечно-конечно, — поспешил ответить директор.

— Мы вынуждены будем провести некоторую операцию с ценными вложениями, и у нас нет никакого желания, чтобы эту куплю-продажу ассоциировали с нами. Поэтому мы можем оформить этот предмет как подарок фонду, ну а вы…

— Сколько вы хотите отката? — совершенно не смущаясь, спросил Владимир Константинович.

— Восемьдесят процентов продажной цены, — немедленно ответила Клава.

— А о каких суммах может идти речь? — В глазах директора сверкнул хищный огонек.

— Мы собираемся продать вот этот предмет. — Вадим достал из кармана продолговатый сверток из мягкой кожи и положил его на стол.

— Разрешите взглянуть, — вежливо поинтересовался Владимир Константинович и протянул руку.

— Сделайте одолжение, — кивнул Вадим.

Хозяин офиса осторожно развернул кожу. Внутри была та самая платиновая кость, усыпанная бриллиантами. Высший символ власти энампов.

Владимир Константинович изменился в лице, хотя и постарался это скрыть, и немедленно завернул вещь обратно.

— Да, мы согласны. Я уверен, мы договоримся. Можно подписывать договор немедленно. У меня, я думаю, даже найдется покупатель. — Директор стал перебирать бумаги на столе, словно хотел найти там уже подготовленный договор.

— Ну и отлично! Хотя, конечно, вы понимаете, мы в таких сделках доверяем своим покупателям, но если с вашей стороны будет аргументированное предложение… — Вадим спрятал драгоценность в карман. — Тогда давайте встретимся завтра.

— Да, я даже могу, наверное, привести покупателя на встречу. — Директор выглядел очень возбужденным. — А скажите, какая история у этого предмета?

— Вы хотите узнать, откуда он у нас? — Вадим внимательно смотрел на Владимира Константиновича. — Из Зоны.

— Из Зоны? Это очень интересно. — Директор разве что не всплеснул ладонями от восторга.

— Да, вы же сами говорили, что в Зоне не только сталкеры бывали, но и люди, которые выполняли там некоторые деликатные операции. Вот из одной из таких миссий мы и получили этот предмет. Но это не артефакт Зоны. Просто ювелирное изделие. Какая-то древняя реликвия, я порылся в литературе, ее происхождение скрыто в глубине веков. Мы продаем ее для улучшения нашего финансового положения. У нас еще много осталось старинных реликвий. Мы в них свой капитал вкладываем. Я как-нибудь покажу вам наш, так сказать, музей-депозитарий, там есть очень интересные вещи, один «Голос тьмы» чего стоит.

— Тогда до завтра? Приходите утром, как сейчас, пока мало посетителей. — Владимир Константинович был сама любезность, при этом его пальцы заметно подрагивали.

— Ну, что? — Герман дождался, пока Клава с Вадимом устроятся на своих местах в машине. — В офисе после вашего ухода такая бурная деятельность началась.

— Ты о чем? — спросил Вадим. — Что ты имеешь в виду под бурной деятельностью?

— Ну, первое, что необходимо отметить, это то, что этот самый Владимир Константинович Славомирский стал немедленно звонить, — витиевато начал Герман.

— Клава, ты нормально повесила «жучки»?

— Обижаешь, — фыркнула Клавдия. — Когда этот тип увидел твою косточку, то у него в офисе можно было слоников поставить, не только «жучков». Он же ничего не видел и не слышал. Только на бриллианты и таращился.

— А что за звонки? — повернулся Вадим к Герману.

— Слушайте. — Герман включил запись.

Голос Славомирского дрожал:

— Госпожа, у меня срочное сообщение. Ко мне приходил человек и показал мне символ Ордена! Брил…

— Да, платиновая кость. Сказал, что из Зоны. Что они ее в Зоне добыли.

— Да. С камеры наблюдения? Есть, конечно. Да, сейчас вам перешлем.

— Он завтра придет опять. Он его хочет продать. И еще он сказал, что у него есть «Голос тьмы».

— Да. Я это сразу понял. Какой инвестор? Да, мы приготовимся. Да, госпожа, не подведем.

— Ну и что мы на все это скажем? — спросил Герман, глядя на товарищей.

— То, что мы таки попали куда надо. — Вадим похлопал ладонью по карману, где лежала кость. — Теперь надо подумать, что делать завтра.

— Вот только мы не учли, что они будут записывать нас на видео. Это неудачно вышло. И теперь совершенно очевидно, что у нас все идет по другому сценарию. Мы раскрыты. — Клава завела мотор «Сталкера». — Гера, ты камеры наблюдения повесил? Наши?

— Естественно, вот картинка, мы как раз отъезжаем. — Тельбиз ткнул пальцем в монитор.

— Ну, хоть что-то удачно, — мрачно произнес Вадим. — А то, что они, можно сказать, нас раскрыли, это хорошо. Я привык драться в открытую.

Малахов на секунду замолчал, глянул в окно, потом, улыбнувшись как-то грустно и странно, — на Клаву.

— Вот, Гера, а почему ты не сделал им прослушку? Гадать теперь, с какой такой госпожой говорил этот самый директор фонда? — спросил Вадим.

У него был слегка растерянный вид, словно он только что думал о чем-то другом.

— Понимаешь, — Герман почему-то говорил, с трудом подбирая слова, — я не хочу тебя смущать, но все-таки четыре года твоего отсутствия сказываются. Ведь нашему Центру строго ограничили круг деятельности. И прослушивание телефона теперь для нас — должностное преступление. И не только для нас. Для полиции тоже и вообще, наверное, даже для разведки. Но мне кажется, что и другими методами мы сможем держать ситуацию под контролем. Делов-то — накрыть какую-то клоунскую контору.

— Да, клоунскую… — Малахов на секунду замолчал, вспоминая свою первую встречу в Зоне с рождающимся высшим вампиром, когда казалось, весь мир сгорит в адском огне.

— Вадим, ну давай эту необходимость, установление прослушки, оставим на крайний случай. У нас же теперь все аппаратно защищено. Любой телефон взвоет, когда поймет, что от него сигнал идет в две точки сразу. Чипы теперь даже в каждом таксофоне стоят. — Герман достал из кармана свой сотовый и потряс им в сердцах.

— Ладно, — кивнул Вадим, соглашаясь с Тимуром. — По приезду сразу идем к Лазненко, надо готовиться к решающей операции.

Шеф Центра принял Малахова незамедлительно и внимательно выслушал его рассказ.

Лазненко сразу ничего не сказал, только открыл ящик стола и достал пачку сигарет. Они с Вадимом закурили, все так же молча. Генерал пытался осмыслить происходящее и не спешил с решением. Потом неожиданно спросил:

— И что ты предлагаешь?

— Я думаю, что нужно завтра прийти к ним и попытаться этого самого покупателя взять в оборот. Может, так удастся выйти на само логово, — решительно ответил Малахов.

— Это рискованно. Они могут тебе голову проломить — и все. Ты же им не просто драгоценность предлагаешь, а основу основ существования их Ордена. — Лазненко открыл коробочку с лакричными конфетками, которая всегда стояла на его столе. — Не хочешь?

— Нет, спасибо. — Вадим улыбнулся. — Ну, я сказал, что у нас есть еще и второй артефакт. Он им нужен, может быть, еще больше, чем «Кость Канцлера». Вот это и будет наживка.

— Наживкой будешь ты! А в тебе будет крючок в виде этого вашего артефакта… И может, поклевка такая будет, что наживку сожрут, а крючок выплюнут. — Лазненко положил конфетку на язык и проглотил. — Ладно, готовьте операцию на завтра. И группу поддержки возьмите. Полное вооружение. Я предупрежу все ведомства, чтобы завтра вокруг этого офиса муха лишняя не пролетела. — Несмотря на согласие, идея генералу не очень понравилась.

В кабинете Вадима ждали очередные неожиданные новости. Тимур и Байкалов просили срочно выйти с ними на связь, а еще лучше — приехать к ним немедленно. Через несколько минут «Сталкер», накрутивший по Москве лишних километров из-за вечных пробок, несся к дачному кооперативу.

— Они сначала со мной связались, сказали, что провели очень интересную ночь, и хотели все рассказать. Но как-то мне было немножко стремно обсуждать детали нашей работы, доверившись сети, — рассказывал Тельбиз, не отрываясь от своего планшетника. — Так что я сказал им, что мы скоро будем.

— Хорошо, Гера, только можешь ты мне дать полную связь с диспетчерской Центра? Надо на завтра нам поддержку организовать. Лазненко приказал без взвода поддержки не соваться. Мне этим сейчас и придется заняться.

Все оставшееся время до бункера Вадим общался по телефону с силовыми структурами Центра, которые еще не совсем восстановились в полном объеме. Но к тому времени, как УАЗ подкатил к шлагбауму кооператива, детали были обговорены, операция была полностью согласована. На завтра к десяти часам утра все было готово.

* * *

Ночь у Тимура с Баем и вправду была не самой спокойной. Боги, казалось, сошли с ума. Мало того что тучи комаров рвались к бункеру с артефактом, так постоянно из леса доносились стенания, словно неведомые монстры устроили домику осаду. Не говоря уже о визите совсем не идентифицированного монстра. Рымжанов, который за годы жизни в Зоне должен был к подобным аномалиям привыкнуть, все равно не мог уснуть. Ему казалось, что он сам слышит призывы загадочной пирамидки. А еще, кроме этого зова, как только Тимур закрывал глаза, появлялись видения, будто вырванные из его второй, звериной жизни. Для самоуспокоения Байкалов установил защитные системы на окна, но это особо не помогло. Вопли снаружи и зов пирамидки превратили ночь в ад.

— В общем, ребята, — предложила Клава, выслушав Бая и Тимура, — я думаю, это штуку надо все-таки везти в Центр, а не устраивать здесь эксперименты над людьми и природой.

— Это понятно, но почему тогда, когда она была под землей, только морфы на нее реагировали, да еще так бодренько? — спросил Байкалов, который после бессонной ночи выглядел как после недельного запоя.

— Я думаю, дело в том, сколько там эта пирамидка пролежала, — ответил Малахов. — Ведь, судя по всему, ответвление в подземелье было более ранней постройки. Значит, оно там уже лет триста лежало…

— Стоп, так ведь и пропал этот их символ, «Зов ночи», именно тогда. — Дмитрий, осененный этой мыслью, поднял указательный палец.

Но продолжить не удалось. Чудовищный удар в дверь прервал их разговор. Кто-то снаружи пытался проломить стальную броню.

— Быстро включай обзор! — крикнул Малахов.

Гера молнией ринулся в бункер к пульту охранной системы, остальные — за ним. Камера над входом показывала, как громадный монстр — помесь медведя с ящерицей или даже крокодилом, — встав на задние лапы и опершись на хвост, лупил по второй, стальной двери дома. Первая была разбита в мелкие щепки.

— Новый сталкер преставился? — пробормотал Тимур.

— Судя по всему, да, — мрачно ответила Клава. — Тут есть другой выход?

— Зачем? Мы можем достаточно долго просидеть, пока он не успокоится, — ответил Байкалов.

— Дима, а если ему надоест ломать эту дверь и он решит поговорить с охраной? Надо прорваться к машине.

От непрерывных гулких ударов в дверь со стен бункера начала осыпаться побелка. Воздух в помещении наполнился запахами штукатурки.

— Ну а где гарантия, что, пока мы будем к машине пробиваться, он на нас не переключится? — Герман с тревогой поглядывал на вздрагивающую от напора дверь.

— Но выход есть или нет? — рявкнул Вадим. — Что-то вы тут за время модернизации сами как-то огламурились… Выход из дома есть еще один?

— Есть. Если через бункер идти, там есть аварийный выход через короткий подземный ход, — ответил Тимур, который успел тщательно изучить здание.

— Значит, так, какое у нас есть оружие? Здесь? — Малахов достал свой пистолет, штатную для Центра «беретту», и осмотрел его.

— Ну, много… Есть оружейная комната, там шкаф с «макаровыми» и два «калаша». Ну, не комната, кладовка скорее. — Тимур нажал кнопку на пульте, и в боковой стене бункера отъехала в сторону панель, открыв небольшой оружейный склад.

— Оно же не чищено небось со времен царя Гороха, — поморщился Вадим. — Ладно, берем автоматы и быстро прорываемся к машине. Я думаю, никуда этот морф не денется, будет тупо ломиться за своей пирамидкой, пока не протухнет.

— Так смысл тогда нам выходить? — опять возразил Дмитрий. — Может, он под дверью и протухнет?

— А ты на это посмотри! — Малахов ткнул пальцем в экран.

Там по длинной главной аллее неслись, разбрасывая на бегу лапами комки осенней грязи, еще два чудовища. Все разные, но каждый был ужасен в своей агрессивной несуразности. Казалось, природа решила в облике морфов воссоздать свои самые тайные, самые низменные мечты, которых она обычно стеснялась. Гадкие твари на длинных конечностях с громадными, клыкастыми головами неслись безумной стаей по главной аллее кооператива.

— Этих дверь долго не выдержит, — пробормотал Рымжанов.

— Так, со мной идут Тимур и Клава, — отрывисто приказал Вадим. — Только Клава сможет нас вывезти на машине хоть из задницы дьявола.

В это время морфы достигли дверей, и удары в железо усилились многократно.

— Вы остаетесь здесь до команды. Как только скажу драпать — забираете пирамидку и бегом к машине. Вопросы есть? — Малахов посмотрел на товарищей.

Вопросов не последовало.

— Первый Тима, потом Клава, я прикрываю, ясно? Бегите не прямо к машине, а через соседний участок, вдоль забора. Я потом, как доберетесь, присоединюсь.

В открытую дверь черного хода пахнул холодный, насыщенный дождем и хвоей воздух. Вадим, прижимаясь к стене, сразу свернул налево, чтобы обойти дом. Обойдя угол, он проследил, как Клава и Тимур легко, как на тренировке, рванули по высокому засохшему бурьяну в обход. Малахов осмотрелся. Поленница у сарайчика, который стоял как раз напротив стенки, была хорошим укрытием для того, чтобы оттуда наблюдать, как морфы крушат входную дверь. Вадим одним рывком проскочил пространство от стены до поленницы и, скользнув за горку мокрых дров, залег. Отсюда было хорошо видно, как три морфа пытаются прорваться в домик. Малахов даже почувствовал, или, может, ему показалось, что до него долетает тяжелый мускусный запах. Три уродливых создания беспорядочно били в дверь, не обращая внимания на то, что их лапы уже разбиты в кровь и их попытки бесполезны.

Клава с Тимуром, сделав приличный круг, уже добрались до машины и ловко, одним прыжком, вскочили внутрь УАЗа. Малахов приготовился к решающему рывку, но тут увидел, что на помощь трем морфам приближаются еще несколько тварей. Они как раз прошли шлагбаум, вернее, его обломки. Вадим, понимая, что у него есть только один шанс, бросился изо всех сил, проскальзывая по мокрому грунту приусадебного участка. Новые морфы увидели его и побежали быстрее. Непонятно, правда, было, зачем им нужен Малахов. Влетев в открытую дверь внедорожника, Вадим успел ее захлопнуть в последний момент. Словно с досады один из бегущих морфов полоснул по корпусу машины когтями. От пронзительного скрежета Клава поморщилась.

— Они мне так всю машину попортят, — зло прошептала она.

Тихо взвыла турбина, Тимур перевел УАЗ в состояние боя. Навигационная панель, мигнув, сменилась панелью огневой поддержки, открылись защитные люки на крыльях, и наружу выехали пулеметы. Багажник на крыше раздвинулся вдоль длинной оси, обнажив кассетную ракетную установку.

— Ну, что, поехали, — сказал Тимур, но тут все увидели, как морфы, будто предчувствуя близкую развязку, выломали все-таки дверь, провалив ее внутрь здания.

— Гера, Бай, срочно уходите! Берите пирамидку и вон из бункера! — передал по радио Малахов. — Как бахнет, обходите дом — и к нам!

— Бункер выдержит? — тихо спросил Тимур.

— Я думаю, одну-две ракеты да.

— Ну, тогда поехали. — Тимур включил системы управления огнем.

Фыркнув, оставляя за собой дымный след, ракета ринулась в дверной провал. Потом раздался глухой хлопок, и столб огня рванулся из разбитого входа в бункер. Вой, протяжный и ужасный, полный боли и безысходности, вырвался вслед за пламенем. А пламя уже втянулось в дом и пожирало его, выбив изнутри защитные щиты и оконные стекла. Потом раздался еще один хлопок, и разорванная крыша пропустила вверх столб огня и черного дыма.

— Вот и стало у Центра на одну явочную хату меньше, — раздался голос Байкалова, который как ни в чем не бывало открыл дверь машины и вальяжно втиснулся внутрь салона.

— Да, Лазненко опять выругает. — Герман присоединился к друзьям, занимая свое место рядом с Тимуром.

— Ну, выругает — не выругает, а что нам было делать? — Тимур был вполне удовлетворен проделанной работой. — Пусть вычтет из денежного содержания.

— Так, хватит базара, не хочу я, чтобы пирамидка без охраны оставалась, поехали. — Вадим отключил боевые системы «Сталкера».

Возле бывшего шлагбаума в полной растерянности стояли охранники садового кооператива. Судя по всему, они так и не успели понять, что произошло. Но когда «Сталкер» проехал мимо них, мужики из охраны совершенно автоматически сняли с голов шапки, глядя на гостей с нескрываемым подобострастием. Дорога до Центра прошла без особых приключений, не считая того, что в сотне метров от взорванного и сожженного дома на машину налетели еще пять морфов, которых удалось искромсать в кашу пулеметами.

— Что-то сегодня не самый лучший день у сталкеров Москвы, — задумчиво сказала Клава, выруливая в гараж Центра. — Человек пятнадцать их набралось, не меньше. Как-то не заладился день у бывших обитателей Зоны.

Глава двадцать пятая

Вадим понимал важность происходящего и прямо с порога Центра отправился к Лазненко. Он стремительно взбежал по ступенькам, чуть не перевернув вездесущие ведра с краской, которые стояли вдоль коридора, как солдаты на параде, и вошел в кабинет шефа.

— О, Вадим! — обрадовался генерал. — А я как раз думал с тобой связаться. Давай, обрисуй мне ситуацию.

— Ситуация у нас, мягко говоря, хреновая, — начал Вадим, даже не присев.

— Да ты садись, я понимаю, что совсем не штатно. — Лазненко вышел из-за стола и отправился к столику у окна.

«Как в старые добрые времена», — подумал Вадим.

И вправду, как в старые добрые времена, генерал извлек из стола бутылку армянского коньяка и два стакана с подстаканниками.

— Давай выпьем, я уже совсем на пределе, — неожиданно грустно сказал Николай Петрович. — Даже поддержка президента, оказывается, ничто по сравнению с этой новой системой. Представляешь, я, оказывается, обязан этими их проклятыми транками пользоваться, а не пневмопочтой. Бл…

Лазненко еле сдержался, чтобы не выматериться. Но вместо этого просто грохнул по столику кулаком так, что стаканы жалобно звякнули в подстаканниках.

— Я не могу доверять документы особой секретности электронной почте. Я не знаю, кто стоит за внутрицентровой сетью. Все завязано на эти дурацкие сервера общего пользования. А они — ты будешь смеяться — в Штатах. Видите ли, таковы условия международного договора по финансовой помощи. Да ладно… давай, что там у вас. Почто избушку сожгли?

— А, вы в курсе…

— Ну, как же мне быть не в курсе, если оттуда в аналитический центр камера ведет прямой репортаж. Да и охрана кооператива знает, куда донести.

— Я немножко издалека начну.

— Давай сначала выпьем, а то я уже… — Николай Петрович разлил коньяк.

— Так вот, — Вадим по привычке выпил коньяк, не закусывая, — примерно через час после моего визита в фонд помощи сталкерам произошло непредвиденное. Практически все сталкеры, ну…

Малахов понял, что излагает суть дела совершенно неправильно, и запнулся. Он на несколько секунд замолк, пока не подействовал коньяк и не снял напряжение. Потом стал говорить уже спокойно и четко.

— Сталкеры, вернувшиеся из Зоны в Москву, сегодня были скорее всего похищены и вывезены в неизвестное место. Там с ними были проведены какие-то действия, в результате которых появились морфы, они и штурмовали бункер с пирамидкой, «Голосом тьмы». С тем самым артефактом, который так привлекателен для морфов и для энампов. В итоге морфы уничтожены, пирамидка доставлена в Центр.

— Кто похитил сталкеров? Почему ты так уверен в том, что это именно энампы?

— Мы провели определенную работу по идентификации активности энампов. Мы их отслеживали по чипам. В общем, удалось составить некоторую вероятностную таблицу тех, кто входит в эту организацию. Вернее, в их клан. Так вот именно эти люди и похитили сталкеров.

— Вы их всех вычислили? Есть смысл их переловить по одному, — сказал Лазненко, доливая коньяк.

— Нет, это только безымянные индивидуальные чипы. Мы не можем идентифицировать их — это противозаконно. Настолько противозаконно, что даже мы не имеем доступа к таким данным.

— Вот же блин. — Николай Петрович выпил залпом коньяк, не дожидаясь Вадима, поморщился и занюхал спиртное стоящим на столе старым пресс-папье с ручкой в виде Тангейзера упавшего, на Венеру. Впрочем, Венеру отломал Малахов еще двадцать лет назад. — Развели демократию. Что теперь будем делать?

— Я думаю, завтрашний визит в фонд может помочь нам перейти к финальной стадии операции. И еще — надо поместить эту пирамидку куда-то, где она будет надежно защищена. Причем не только нашими людьми, но и техническими средствами. Нам ещё долго предстоит в ней разбираться, но это действительно аномальное явление. Ее действие пока просто не доступно для понимания, надо привлечь физиков.

— Андрюша, как дела? — Вадим, добравшись до дома, сразу же позвонил сыну. — Как в школе?

— Да нормально там, — голос сына был беззаботен. — Этого придурка Стасика сегодня не было, и было все спокойно.

— А что занятия, были? Ты говорил, что школа закрыта? — Вадим говорил нарочито строго.

— Ну, нет, не закрыта, просто зачем тебе ходить в школу, если дверь обгорела. У директора и без тебя сейчас столько забот с пожарными службами. Проверки всякие, — весело, ничуть не смущаясь, объяснил сын и немедленно поменял тему разговора. — А я сегодня с Вероникой вырезал нервюры! Она говорила, у тебя на работе много дел, и ты можешь только в конце недели прийти. А нервюры сразу не получались, а потом даже неплохо вышло. Это она так сказала. Бабушка нас кормила пирожками и тоже веселая была.

— Ну, хорошо, трудитесь, ты помнишь, в выходные надо сходить посмотреть, как там идет ремонт. Я думаю, что лучше вместе. — Вадиму почему-то стало очень легко от того, что Вероника с сыном вырезала нервюры и ела пирожки. И что мать тоже довольна.

— Да помню, пап, здоровско будет. Ладно, я пойду, там девятых «Трансформеров» сейчас покажут.

— Ну, давай, только не допоздна, смотри!

Малахов подержал еще некоторое время в руках телефонную трубку, потом положил ее на аппарат. На кухне он сделал себе бутерброд с ветчиной и взял из холодильника запотевшую бутылку пива. Поставив еду на маленький поднос, он перешел в ту комнату, которую всегда называл кабинетом. Он откупорил пиво, сделал большой глоток, открыл ящик стола и достал оттуда шкатулку красного дерева. Там лежал его «Таурус», револьвер еще из Зоны. Вадим откинул барабан, посмотрел сквозь ствол на свет и достал из другого ящика набор для чистки оружия. Долго, с упорством маньяка, Малахов чистил оружие. Завтра он решил взять «Таурус», такой неуместный в городе, с собой. Что-то совершенно неуловимо подсказывало, что ему будет нужен именно этот револьвер.

Потом Малахов достал еще одну деревянную длинную и узкую шкатулку. Там лежал ряд патронов к «Таурусу». С серебряными пулями. Эту шкатулку Вадим вынес из другого мира, из той жизни, которую он прожил за четыре года вне времени, вне сознания. Один за другим он вогнал патроны в барабан и защелкнул его на место. Потом достал кобуру из кожи тонкой выделки, расшитую изящным шелковым узором, и вложил в нее револьвер. Узор был необычный и непонятный. Малахов не вспомнил язык, на котором он тогда говорил, скорее всего этого языка никогда и не существовало на Земле. На этой Земле. Еще десяток патронов Вадим аккуратно уложил в перезаряжающие кассеты, которые сделал когда-то сам. Кобура болталась на спинке кресла. Вадим допил пиво, потом вскрыл еще одну бутылку, доел бутерброд и отправился спать. До начала операции было десять часов. Через семь часов Малахова разбудил звонок. Звонил Герман.

— Вадим, у нас меняются обстоятельства. Только что засек, что примерно десять человек из разных мест прибыли в этот самый фонд. Я боюсь, это многовато для одного покупателя.

— Машина за мной уже выехала?

— Да, уже ждет под окнами. Я не хотел тебя будить раньше времени.

— Иду.

Вадим медленно поднялся, пытаясь собраться с мыслями. Выспаться ему не удалось, сон был неглубокий, всю ночь мучили смутные тяжелые сны. Малахов оделся, тщательно пригнал к ремню кобуру. Потом достал револьвер и еще раз заглянул в ствол.

Водитель был незнакомый молодой парень. Он сразу стал жаловаться, что сегодня не его смена, что спасибо, хоть не заставили долго ждать под подъездом. Вадим некоторое время терпел, потом достал сотовый и стал делать вид, что кому-то звонит. Парень замолчал и потом уже больше не болтал.

В Центре все уже собрались. Тельбиз объяснил, что он поставил систему в такой режим, при котором о любой активности вокруг фонда сразу сообщалось на сотовый эсэмэской. Вот это и сработало. Установленная камера наблюдения показала, что люди приезжали на автомобилях, казалось, их прибытие было хорошо организовано, машины подъезжали с одинаковым интервалом. Люди входили в помещение фонда с большими сумками.

— Скорее всего оружие. И скорее всего автоматическое, — прокомментировал Герман. — Заметно, как стволы выпирают.

— Они что, хотят там войнушку устроить? — Клава смотрела на запись с поджатыми губами, не скрывая отвращения.

— Гера, скажи, а тот самый директор фонда и его секретарша не приходили? Они где? — поинтересовался Малахов.

— Директор там, секретарша не приходила, — ответил Тельбиз.

Он держал сейчас в голове каждое перемещение внутри и поблизости фонда.

— Надо звонить Лазненко, сценарий операции меняется. — Вадим словно отдал приказ самому себе.

Он поднял трубку красного телефона и набрал короткий номер на вращающемся диске. Николай Петрович ответил моментально, выслушал объяснение ситуации и велел ждать его приезда.

Через час, в девять ноль-ноль, автомобиль Лазненко затормозил у фонда. Генерал не захотел ехать на «Сталкере» и приехал на своей «Волге». Машины группы Малахова и командира группы спецназа стояли в тихом переулке рядом с фондом. Отсюда решено было руководить, вернее, просто наблюдать за операцией.

Малахов вместе с остальными членами группы следил за происходящим на дисплее внутри УАЗа, куда сводились данные с камер наблюдения, установленных спецназом, и с личных камер бойцов. В девять десять бронетранспортер подъехал вплотную к подъезду особняка, где располагался фонд. Из него выскочили бойцы в бронежилетах, спокойно вошли в парадное и заняли позиции по бокам от входной двери в квартиру, которую этот самый фонд снимал под офис. Одновременно несколько человек заняли позиции возле окон.

— Разрешите мне пойти вперед, — неожиданно произнес Малахов. — Я думаю, что могу во многом упростить операцию.

— Действуй. — Лазненко понимал, что сейчас надо полностью доверять ведение операции Вадиму. — Всем ждать команды. Не высовываться.

Малахов набрал на сотовом номер и немедленно услышал ответ — говорил директор.

— Я к вам вчера приходил по поводу взноса. Я могу быть у вас через пару минут. Пришел покупатель? — достаточно беззаботным голосом спросил он.

— Да-да, господин Нечаев, мы ждем вас! — Голос директора даже по телефону казался излишне приветливым.

— Хорошо, ждите. Я уже на подходе.

Вадим вышел из машины. В который раз проверил оружие. Кроме штатного для такой операции ПСС-2 с усиленным патроном, кобура с «Таурусом», скрытая под курткой, приятно оттягивала ремень. Малахов подумал и переложил ПСС в карман куртки. Оглянувшись на своих товарищей, которые следили за ним из машины, он пошел неспешной, расслабленной походкой по переулку, свернул на улицу к дому, где был офис. На минуту возникло ощущение, что он не в Москве, что вокруг не городские пейзажи, а злое пространство Зоны. Что он сейчас идет не по обычной городской улице, а по разбитым кварталам Припяти, мимо руин и смрадных трупов. Малахов прошел в подъезд, не обращая внимания на затаившийся спецназ, и нажал кнопку вызова на входе в офис.

Дверь открыл молодой человек в темном костюме.

— Я к директору фонда, моя фамилия Нечаев, Владимир Нечаев, — спокойно произнес Вадим.

Отсюда, с порога, не было видно, что происходит в прихожей — приемной офиса.

— Да, пожалуйста. — Молодой человек отступил в сторону, пропуская Малахова. И задержался, чтобы остаться у Вадима за спиной. Малахов сделал шаг вперед, и обстановка сразу прояснилась. В прихожей по углам и перед дверью в кабинет директора стояли вооруженные люди с каменными лицами, удивительно похожие друг на друга. Один из них, видимо, главный, произнес:

— Отдай то, что принес, — и протянул руку.

— Положите оружие на пол, — в тон ему ответил Малахов. — Тогда я гарантирую вам жизнь.

Главный охранник, не убирая протянутой руки, осклабился в гадкой улыбке. Вадим понимал, что ему не стоило даже тратить силы на уговоры. Не вынимая руки из кармана, он, как герой бандитского эпоса двадцатых годов, открыл огонь. Выстрелы, тише, чем из пневматической винтовки, последовали один за другим, словно заработал автомат. На мягкое ковровое покрытие приемной тихо упали трупы. Вадим, не теряя времени на то, чтобы убедиться в результатах выстрелов, резко повернулся к боевику, который стоял за спиной, выхватил ПСС из кармана и приставил его ко лбу охранника.

— Доложи начальству, что я тут.

Тот, демонстративно бросив на пол оружие, нетвердой рукой нажал кнопку селектора и дрожащим голосом сказал:

— Господин начальник, к вам посетитель.

Из динамика донесся сдавленный удивленный возглас.

Еще один хлопок, и боевик, удивленно глянув на Малахова, сполз на пол…

Спрятав ПСС, он достал «Таурус», ударом ноги раскрыл дверь и вошел в кабинет. Там за столом сидел Владимир Константинович, неловко, словно первый раз в жизни, держа пистолет. Вадим, не задумываясь ни на секунду, выстрелил. Пуля вышибла оружие из руки Славомирского, он заорал от боли. Выстрел из револьвера, громкий и неожиданный, заставил спецназ пойти на штурм — в коридоре загрохотали быстрые шаги, раздались беспорядочные выстрелы, видимо, вычищали остальные помещения. В кабинет влетели спецназовцы, но Вадим остановил их движением руки.

— Здесь все под контролем, я должен допросить. — И жестом отослал всех из помещения.

— Зря ты, Малахов, все это затеял, — зло прошипел Славомирский.

— Вы, оказывается, уже хорошо информированы, — удивился Вадим. — Интересно, откуда у вас сведения?

— Вас узнала Сильвия Тарантини, — осклабился директор фонда. — Так что все ваши игры с символами — верный проигрыш. Мы теперь знаем, где они. И поверьте, сил, чтобы получить их, у нас предостаточно. И сил, и возможностей.

— А зачем они вам? Без символов… э… веры никак? Шаманить хочется?

— Не смешите, вам все равно не понять. Нет, не так. Вы-то, конечно, поймете, но вот узнать не успеете. Зовите своих дуболомов, я больше ничего не скажу.

— А вы не стройте из себя героя, — сказал Малахов и, не оглядываясь, вышел из кабинета.

В прихожей он молча кивнул спецназовцам — мол, забирайте.

— Вадим, какого черта? — закричал на Малахова Лазненко, как только его увидел. — Ты почему не взял с собой рацию? Мы что, должны были ждать, когда тебя оттуда вынесут ногами вперед?

А вокруг была обычная суета, которой оканчиваются силовые операции. Люди в бронежилетах входили и выходили из здания, грузили в «скорые» тела в черных пластиковых чехлах, на противоположной стороне улицы начали скапливаться зеваки. Двое корреспондентов с телекамерой расспрашивали какого-то армейского чина. До Малахова доносились только обрывки интервью и слова о контртеррористической операции против сенегальских сепаратистов.

— Ой, и вправду. — Вадим ощупал шею и не нашел гарнитуры. — Я, наверное, потерял.

— Малахов, вот только не надо мне говорить, что ты потерял штатное оборудование. Впервые за годы службы. Так что там? — уже мирно спросил Лазненко.

— Там была небольшая кучка боевиков. Ребята поддержки их, по-моему, убрали всех, ну а директора фонда взяли. К сожалению, они, эти фондовцы, знают слишком много. По крайней мере меня они вычислили. И еще, что совсем нехорошо, одна дама из старого руководства их Ордена, оказалось, выжила после того, как я с ними в Зоне встретился. Значит, в ближайшее время у нас могут появиться большие проблемы. Если не найдем ее и их логово, — ответил Вадим.

— Ладно, поехали, поработайте с этим чертом в Центре. — Лазненко пошел к своей машине.

— Ну и что, ты же сам сбросил гарнитуру, я видела, — первым делом спросила Клава, когда Малахов устроился на своем месте в УАЗе. — Это правда была не самая лучшая идея.

— Клава, я не был уверен, что то, что скажут там, внутри этого офиса, можно знать всем. Ты помнишь, я тебе рассказывал о… Ладно, я просто знал, что все будет хорошо, — сказал Вадим и обратился к группе: — Ну, что, поехали, побеседуем с энампом в наших, домашних условиях. Дима, у тебя есть несколько серебряных пуль или, там, хотя бы вилок?

— Я их и без серебра душил и душить буду, — веско ответил Байкалов. — Тем более, такую шушеру.

— Я боюсь, что нам еще предстоит встреча не с шушерой. Сильвия Тарантини, судя по всему, тогда в Зоне выжила. Наверное, у меня рука дрогнула из жалости, — сказал Малахов, обернувшись к Баю. — Это она меня и опознала.

— Н-да… — мрачно бросил Бай. — Ну, ладно, и не таких…

Дорога до самого Центра проходила в полном молчании. Настроенная на волну спецназа рация время от времени хрипела короткими командами с места недавней операции. Вадим не слушал их, мыслями он был далеко отсюда, в своем мире коллективного сознательного, и пытался сложить мозаику из воспоминаний того, что было когда-то и случилось сегодня. Но в этой головоломке были только белые кусочки, неотличимые один от другого рисунком, только очертаниями.

Глава двадцать шестая

— Я не скажу ни слова, — неуверенно произнес Славомирский, пытаясь вжаться в стул, к которому он был прикован наручниками.

Неизвестно, кто проектировал комнаты повышенной защиты, вернее, камеры предварительного задержания, в подвалах Центра. Чья буйная фантазия снабдила вполне комфортабельные помещения жуткими, толщиной в пятнадцать сантиметров, дверями, изначально уже покрашенными десятью слоями зеленой краски. Несмотря на то, что дверь была оснащена электронным доводчиком и цифровым замком, в ней было оборудовано маленькое окошко для выдачи пищи. И даже наличие современного туалета не отменяло присутствие бутафорской параши у входа. Видимо, эти внешние детали привели пленника в тревожное состояние, и когда Клава хорошо рассчитанным ударом ноги распахнула дверь в камеру, он от испуга поджал ноги и нервно загремел кандалами.

— Ути-пути-пути. — Клава издевательски подразнила пальцем Славомирского. — А мы ничего и не спросим, правда, Тимур?

— А мы хотим что-то спрашивать? — Рымжанов взял с пола большой баул, который принес с собой, и стал раскладывать на столе, покрытом оцинкованным железом, хирургические инструменты.

Дизайнер камеры, видимо, когда-то очень гордился этим элементом декора — цинковым столом с желобом для стока жидкости по периметру.

— Это что? — Голос у Владимира Константиновича дрогнул.

— Это? — Тимур поднял в руке инструмент. — Мозговой нож Вирхова с обоюдоострым лезвием.

— Зачем? — еле вымолвил пленник.

Но, казалось, Тимур не расслышал вопроса и продолжил демонстрацию инструментов.

— Вот это бритва обыкновенная для рассечения спинного мозга. — Он показал Славомирскому обычную опасную бритву. — Очень удобно в деле. А вот это рахиотом Гелли для перекусывания задних дужек позвонков.

— Зачем это вам нужно? — спросил заключенный и нервно заерзал. — Вы что?!

— Ну как зачем? Перекусывать задние дужки позвонков. Вы знаете, когда я работал врачом в Зоне, многому научился. И главное, ведь не теряют сознание! Больно, правда, но зато жизни пациента не грозит быстрая смерть. Главное — он не может неосторожными движениями нанести себе вред. Или, вот, например, — Тимур с особым энтузиазмом стал рыться в бауле, — вот эта узкая заостренная пила для выпиливания фрагментов из плоских костей, например, из основания черепа. Ведь как интересно — можно отпилить кусочек берцовой кости и не повредить артерии. Правда, замечательно?

— Вы нарочно пытаетесь меня запугать, — заключил Славомирский и попытался придать своему лицу горделивый вид. — Я не поддаюсь на провокации.

— Да? Да какая там провокация! Вот, это, правда, из другого набора, нож кастрационный, экстрактивный. Правда, очень похож на ножницы, но все равно… Клава, разрежь ему штаны, а то у меня руки в стерильных перчатках, испачкаюсь, инфекцию занесу.

Клава не спеша пошла к другому столу:

— Сейчас, мне тоже надо найти инструмент, я же, как ты, с ножами не хожу. Мне ножницы нужны.

— Давай, а пока я вам покажу свой любимый инструмент краниотом — тупой топорик для откалывания надпиленной крышки черепа. Вы знаете, если у человека череп вскрыт аккуратно, то с мозгом можно делать забавные вещи, а пациент даже не почувствует боли.

— Ублюдки, варвары! — заорал пленный, покрывшись холодным потом.

— Почему варвары, вот посмотрите, маятниковая пила. — Тимур извлек из необъятного баула большой инструмент.

Пила была похожа на миниатюрную болгарку, у которой рабочая часть позволяла использовать не только дисковую пилу, но еще и множество разных насадок, которые Тимур и стал незамедлительно выкладывать на стол.

— Фреза такой пилы не вращается, а совершает колебания с ограниченной амплитудой. В результате обеспечивается высокая безопасность при работе. Во-первых, нет риска поцарапаться, это же ведь больно! Мягкие ткани и волосы не наматываются на ось и не препятствуют процессу обработки костей. Но это уже на крайний случай. А сейчас мы воспользуемся большим ампутационным ножом. Он еще называется хлеборез!

Тимур вытащил, нож очень похожий на обычный мясницкий.

— Он называется хлеборезом, потому что он на самом деле больше, чем ширина стандартного батона, — старательно объяснял Тимур Славомирскому. — Правда, здорово?

Почему-то Владимир Константинович незамедлительно согласился, кивнув в ответ.

— Вот смотрите, мне очень нравится этот трюк! — Тимур положил на стол деревянную разделочную доску, несколько морковин и небольшие металлические скобы.

Он аккуратно разложил на доске морковки веером, как пальцы человеческой ладони, потом с помощью обычного слесарного молотка и набора железных скоб закрепил каждую морковину у хвостика.

— Смотрите, я специально учился этому! — Рымжанов посмотрел на подопытного и взял в руки ампутационный нож.

Быстрыми движениями он стал молотить по морковке, начиная с кончика. Маленькие красные кругляши отлетали один за другим. Пленный, который и так был бледен, теперь позеленел, закрыл глаза и осел на стуле. От падения на пол его спасло только то, что он был прикован наручниками.

— Ну, ты, по-моему, переигрываешь, — сказала Клава, смачивая кусок ваты нашатырным спиртом.

— Подожди, Клава, я еще не закончил. — У Тимура возникла новая идея. — Сейчас я ему хеллоуин устрою.

Он порылся в бауле, достал оттуда бинт и пластиковый флакончик.

— У меня тут краска на всякий случай приготовлена. Я давно к такой инсценировке готовился.

Рымжанов замотал одну руку Славомирского бинтом, обильно полил ее жидкостью, очень напоминающей кровь, и разбрызгал краску по полу. Потом перетянул в плече руку жгутом у все еще бессознательного пациента.

— Давай, приводи его в чувство, — весело сказал он Клаве. — Посмотрим, как он теперь упираться будет.

Славомирский дернулся от запаха нашатыря и открыл глаза. Безумным взглядом он посмотрел на свою руку и простонал:

— Мне не больно…

— Конечно, сейчас у вас болевой шок. Но потом заболит. И даже если вы окажетесь сговорчивым и выйдете отсюда живым, фантомные боли на месте пальцев будут вас все равно мучить. Итак, мы продолжим, или вы все-таки начнете говорить?

— Вы мне руку уродовали, пока я был без сознания? Вы не люди! — По щекам пленного потекли слезы.

— Нет, у вас просто амнезия от болевого шока, — вмешалась Клава. — Так у нас будет разговор или нет?

— Я сейчас лишусь сознания от потери крови, — дрожащим голосом произнес Владимир Константинович, с ужасом глядя на плотно забинтованную руку.

— Я дам вам таблетку, у вас силы появятся, и боль придет гораздо позже, хорошо?

— Дайте, — немедленно согласился пленник, продолжая озираться вокруг.

Клава поднесла стакан воды и красную блестящую пилюлю. Расплескивая воду, Славомирский запил таблетку.

— Итак, — начал Тимур допрос, — что произошло вчера со сталкерами?

— Нам необходимо было форсировать поиск символа. Стало ясно, что вы уже его нашли, но мы были обязаны получить его обратно. Это наше по праву владения!

— Что вы сделали со сталкерами? — повторил Тимур.

— С ними такое делается без труда. Как только они теряют психическое равновесие, из них прет Зона. Вы что, думаете, то, что они пробыли там столько времени, на них никак не сказывается?

— Как именно сказывается? — спросила Клава, голос у нее был строгий и холодный, словно у женщины вообще не было никаких эмоций. — Что происходит?

— Сталкеры — это высшее создание Зоны, это самые главные ее артефакты. Но все дело в том, что они не понимают этого и, как правило, не управляют своими способностями…

Владимир Константинович не замечал, что он говорит спокойно и свободно. Бледность на его лице прошла, и он, казалось, не обращал внимания на свою псевдопокалеченную руку. Психотропное средство, которое ему дала Клава, работало прекрасно.

— Так что вы хотите сказать? Вы знаете все способности сталкеров? — Тимур сел поближе к Славомирскому.

— Не все. Я могу точно сказать, что модифицировать своих, ну, как бы сказать, собеседников в определенной ситуации они могут.

— И что произошло вчера?

— Мы их собрали у нас… у нас, в одном месте, и поработали с ними. Ваш Малахов, насколько я знаю, в курсе, на что способны сильные члены нашего Ордена. Привести несчастного сталкера в неконтролируемое состояние ярости не представляется чем-то сложным. Его начинает так плющить, что он превращает первого попавшегося на его пути человека в неконгруэнтный объект.

— Мы их называем морфами, — добавил Тимур.

— А где вы взяли вчера столько… собеседников, как вы выразились? — спросила Клава.

— Ну и это просто, — спокойно протянул Славомирский. — У нашего Ордена столько, как бы сказать лучше, желающих вступить в него. Молодые люди часто не осознают, что у них нет ни малейших задатков и шансов стать членами Ордена. Но что же, лишать себя такого обширного рабочего материала? Совершенно неразумно.

Пленный за разговором, казалось, забыл и о потерянных пальцах и о страшных пытках и вообще выглядел вполне довольным.

— То есть вы использовали молодых людей как пушечное, вернее, монстрическое мясо? — Тимур возмутился.

— Ну, вы же не думаете, откуда у вас цыпленок в супе, правильно? Для нас все, кто не является настоящим энампом, настоящим благородным вампиром, если хотите — это просто пища. Пища! — Владимир Константинович сделал движение челюстью, словно что-то пережевывал.

— А вы не боитесь, что найдется кто-то, кто и вас сожрет? — Рымжанова разозлила такая аналогия.

— Руки коротки, — сказал Славомирский и осекся, глянув на кровавые бинты.

— Неизвестно у кого. Конечно, тут вы правы, — хмыкнул Тимур. — А что теперь со сталкерами будет?

— Да ничего с ними не будет. Они нам на потом пригодятся. Это не расходный материал, это наше пусть небольшое, но капиталовложение. Отпустят их или уже отпустили. Вывезут подальше от места обработки и выпустят… Мы их на потом оставим…

— А зачем вам эта пирамидка? — задал следующий вопрос Тимур.

— Не пирамидка, а наш символ! Священная реликвия! — вспыхнул от негодования Славомирский.

— Хорошо. — Тимур вздохнул, словно устал от разговора. — Что такого дает вам ваша священная реликвия, кроме морального удовлетворения? Ведь не для охоты на морфов она вам нужна?

— В ней наша сила. Когда мы будем обладать всеми реликвиями, мы будем непобедимы.

Владимир Константинович, произнеся эти слова, преобразился так, словно он уже обладал реликвией и стал непобедимым. Он гордо глянул на своих тюремщиков, расправил плечи и словно шагнул в вечность с высоко поднятой головой.

— Не очень убедительно, — заметила Клава. — Кто вас побеждать-то собирается?

Пленный немедленно сник.

— Сила любого члена Ордена, когда он держит в руках символ, умножается! И если «Кость Канцлера» — это символ верховной власти, то «Зов тьмы» — это основа силы этой власти. А третий… — Тут Славомирский осекся, видимо, даже действие сыворотки правды не смогло заставить выдать великую тайну.

— Если вы о «Хрустальном черепе», то я боюсь, он пропал еще в средние века, и вряд ли его кто найдет. — Клава улыбнулась.

Вампир только сверкнул злыми глазами.

— Такие символы не пропадают, — ответил он, вложив в голос всю возможную патетику. — Прекращайте ваш бессмысленный допрос. Я уже теряю силы и скоро, чувствую, умру.

— Угу, умрешь ты у меня, сейчас! — Рымжанов поднялся со своего места и подошел к Славомирскому.

Рывком сорвал с руки допрашиваемого бинт. Директор фонда взвыл, как от нестерпимой боли. А потом мутными от страдания глазами посмотрел на руку, которую он не ожидал уже увидеть. Все было на месте, даже пальцы не сильно испачкались в красной краске.

— Вы подлые люди, — с гневом сказал он. — Вы подлые, неблагородные люди. Нельзя обманом добиваться своего!

— Да? — удивился Тимур. — Ну ладно, если ты настаиваешь…

Он взял в руки ампутационную пилу и подошел к вампиру.

— Тебе какую руку? Левую или правую? Или, может, сразу ногу? Чтобы все по-честному?

— Я на ваши уловки уже не поддамся, — гордо, довольный тем, что рука цела, ответил Славомирский.

— У вас есть определенное место, где вы проводите свои собрания? — Клава спросила так, словно ничего не произошло. — Ответьте на простой вопрос.

— Мы собираемся на Кафедре, зачем вам она? — встревожился Владимир Константинович, считавший, что вопросов уже не будет.

— Да, я забыла, вы действительно свои капища кафедрами называете. Так где она?

— Вот на это я никогда не отвечу. Я себе не враг.

— А что же, хотите, чтобы разговор пошел по первоначально предложенному сценарию? — с иронией спросила Клава. — Я вам гарантирую. Инструменты, которые принес мой коллега, уже не раз были в деле.

— Не смешите меня, дама. Есть некие знания, разглашение которых меня просто убьет, — скривился Славомирский.

— Вы про психоблок? — Допрашиваемый встрепенулся, он не ожидал, что об этом догадывались.

— Да, можно это и так назвать, — кивнул он обреченно.

— Ладно, отдохни немного. — Клава решила прервать допрос и обсудить дальнейшую тактику. — Вас отведут в камеру. И не вздумайте ваши вампирские способности тут использовать. У нас персонал тренированный. Стреляют на поражение без церемоний.

Через минуту охрана увела Славомирского, а Клава отправилась к Малахову.

Глава двадцать седьмая

— Вадим, все-таки почему ты не взял рацию? — Клава, сидя в глубоком гостевом кресле в кабинете Вадима приходила в себя после допроса Славомирского при помощи коньяка. — Ты сказал такую странную фразу…

— Ты помнишь наш давний разговор, ну… — Вадим замялся, — о коллективном сознательном? О том, что там, вне времени, вне пространства, я пережил многое. И то, что было, и то, что будет. Так вот, уже сидя в машине, перед тем как спецназ должен был начать штурм, я вспомнил — ведь это уже было. И я знал, чем это все закончится. Должен был пойти я — и тогда операция гарантированно завершилась бы так, как и вышло. Зачем испытывать судьбу?

— А ты абсолютно уверен, что все должно было произойти именно так? Что все предопределено?

— Ну, я не знаю про все, но вот… Вот смотри, я пережил будущее, оно уже произошло для меня. И изменить его невозможно. Будущее уже было!

— А ты пробовал изменить? Может, не надо было стрелять в этих несчастных боевиков? — Клава говорила спокойно, но в голосе нет-нет, да и проскальзывала тревога. — Вадим, ты понимаешь, что с такой памятью ты сожжешь себя? Надо раз и навсегда понять, что то, что еще не произошло в нашей жизни, — не произойдет. Мы в силах менять будущее, как хотим.

Вадим сломал карандаш, который все время вертел в руке, посмотрел на половинки и отшвырнул их в угол кабинета.

— Но ведь сегодня получилось именно так, как я видел, как я помню. — Он ткнул пальцем себе в грудь.

— И поэтому ты снял рацию?

— Да, потому что я помню, что тогда я ее тоже снял!

— Зачем?

— Не знаю. — Вадим наморщил лоб. — Не помню.

— Но ты поступил так, потому что… — Клава словно подталкивала Малахова к ответу.

— Потому что я знал, что я должен так поступить, — развел руками Вадим.

— Ты боишься изменить будущее?

— Нет, Клава, — голос Малахова дрогнул. — Я просто боюсь того, что будет.

— Чего? Орды инопланетных агрессоров? Смерть человечества, что еще? Смертельный вирус, метеорит? — Клава резко поставила бокал на столик, так что коньяк расплескался. — Что такое случится, чего мы не можем изменить?

— Нет, не надо об этом… — Вадим взял себя в руки и прогнал тревожные воспоминания подальше. И уже нормальным голосом продолжил: — А где Байкалов?

— Он вдруг заявил, что устал ездить на багажном сиденье «Сталкера», что это понижает его мотивацию, и ушел. В неизвестном направлении. Он так и сказал — я ухожу в неизвестном направлении.

— Блин, дисциплина. Я надеялся, что он поможет в беседе с этим пленным вампиром. — Вадим стукнул кулаком по колену. — Все-таки многолетний опыт, и если не врет, все его предки этим занимались.

— Сейчас Тимур придет, мы тебе подробно расскажем, что нам удалось узнать, — попыталась успокоить его Клава. — Я бы хотела, чтобы Тимур участвовал в рассказе, он там хорошо вложился в работу.

Тут словно нарочно, коротко стукнув в дверь, вошли Тимур с Германом.

— Ну, что, не врал этот наш клиент! — Тимур начал рассказ прямо с порога. — Гера проверил, все сталкеры уже по домам отправились. Придется с ними активно поработать.

— Подожди, мы Вадиму еще не рассказали всего, что вытащили из этого типа, — остановила его Клава.

— В общем, квинтэссенция того, что мы выколотили из начальника фонда помощи детям сталкеров Владимира Константиновича Славомирского, весьма интересна, — продолжил Тимур. — Во-первых, как в общем-то мы и догадывались, сталкеры способны влиять на собеседника радикальным образом, превращая его в морфа. Это вроде благоприобретенного в Зоне дара. Как сказал Славомирский, сталкер — самый ценный артефакт Зоны. Второе: пирамидка им нужна все-таки не просто так, не как абстрактный символ Ордена. Если верить Славомирскому, с помощью этой штуки они значительно усиливают свои способности. Третье, найти Кафедру, как он назвал их главный офис, он нам не помог. Сослался на психоблок.

— Да, очень похоже, он не врал, — добавила Клава. — Был совершенно четкий посыл от него, что даже под пытками, страшными кровавыми пытками кровавого КГБ, он не проговорится. Хотя, может, и скажет, когда малодушно решит покончить с собой.

— И что вы предлагаете? — спросил Вадим.

— Ну, что… попытаться пройти сквозь психоблок у нашего пациента, — не очень уверенно сказала Клава. — Хотя, может, попробовать посмотреть, как на него действует эта самая пирамидка?

— Можно еще попробовать у него отрезать ногу, для начала левую, чтобы было не так травматично, — буркнул Малахов. — Я так понимаю, мы снова в тупике?

— Ну, они же все равно не прекратят попыток добраться до своего «Зова»? — Герман был оптимистичен. — Вот и будем их потихоньку отлавливать…

— А сколько человек они еще убьют при этом? — возразил Тимур. — Ведь они же молодым пацанам мозги пудрят, и что потом? Получим зомбированные автоматы, которых надо будет убивать?

— Сейчас, секунду. — У Малахова зазвонил сотовый. — Это моя мама, секунду.

Вадим поморщился, он очень не любил, когда на работе его беспокоили домашними делами.

— Да, мама. Слушаю! — Вадим стал говорить громче. — Мама, что там?

— Вадим… — слабый голос Анны Ивановны был еле слышен. — Они… — Дальше наступила тишина.

— Мама, что такое там? Алло!!! — Вадим растерянно оглядел окружающих. — Там что-то случилось, по-моему, ей плохо. Клава, подбросишь?

— Нет проблем, за пять минут домчим. У нее с сердцем все в порядке?

— Да, но все-таки возраст… — Вадим немедленно стал набирать номер сына. — Андрей не отвечает… Наверное, пошел гулять и телефон не взял. Надо ехать…

Малахов стремительно вышел из кабинета, Клава, не раздумывая, — за ним. Тимур с Германом переглянулись и тоже вышли следом. Никто не хотел оставлять Вадима в такой ситуации.

Машина долетела до места даже быстрее, чем за пять минут. Клава, не стесняясь, включила спецсигналы и вела так, что у дорожных полицейских выпадали изо рта свистки. Номера у «Сталкера» были узнаваемые, и ни у кого не возникло мысли остановить машину.

Вадим не стал ждать, пока опустится лифт, а стремительно взбежал, взлетел по лестнице на шестой этаж, где жила мать… Нехорошее предчувствие себя оправдало. Дверь квартиры была взломана. Ломали тараном — бронированное полотно прогнулось посередине от сильного удара. Вадим стремительно вошел в квартиру. Анна Ивановна лежала на полу без сознания… На ее лице бурой полосой запеклась кровь. Вадим поднял мать на руки и положил на диван. Анна Ивановна застонала и открыла глаза.

— Они забрали Андрюшу… — только и смогла она произнести и потеряла сознание.

— Вадим, дай я, — на плечо Малахова легла рука Тимура, — это моя работа.

— Да, конечно. — Вадим встал с колен.

Он осмотрелся и внезапно, Клава заметила сразу, резко изменился. Словно весь подобрался, как будто что-то вдохнуло в него прежнюю силу и тот кураж, который был для него всегда характерен.

— Клава, немедленно свяжись с Лазненко, объясни ситуацию, Гера, отследи чип Андрея, я сниму с камеры наблюдения запись. — Вадим побежал прочь из квартиры, вниз, туда, где находился консьерж и система видеонаблюдения.

Консьерж, отставник в офицерском кителе без погон, тихо дремал у себя в будочке на первом этаже.

— Где запись с камеры? — Малахов распахнул дверь в комнату консьержа.

— А вы кто такой? — Охранник решил проявить служебное рвение, не очень удачно выбрав момент.

Вадим левой рукой показал удостоверение, а правой потянулся к стойке аппаратуры наблюдения. Жесткий диск с записями камер слежения легко вышел из своего паза. Малахов вернулся в квартиру.

— Тимур, что?

— Все в порядке, я ввел снотворное. Легкое сотрясение. Косой удар по голове, похоже, действовал не профессионал. К счастью.

Вадим кивнул, мельком глянув на мать. Напряжение на ее лице спало, Тимур перебинтовал голову, и сейчас было понятно, что женщина просто спит.

— Гера, у тебя что?

— Ну как, чип экранировали сразу. Они все были с экранированными чипами.

— Диск с видеорегистратора прочтешь? — Малахов протянул запись.

— Нет проблем. — Гера стал доставать переходники из сумки и присоединять диск к ноутбуку. Через минуту на экране уже была картинка с камер наблюдения.

— Вот эта камера на парадном висит, наведена на дверь, вот… — Гера прокручивал запись в поисках нужного момента. — Вот. Есть!

Два человека в безликой черной одежде выходили из подъезда, один из них нес на руках неподвижного ребенка. Это был Андрей.

Вадим смотрел, стиснув зубы, не проронив ни слова.

— Вот камера другая, это подъезды к дому. — Гера показал пальцем на другое окошко на мониторе. — Вот, вот они, подходят к машине…

Тут на картинке резко изменилась ситуация. Когда похитители остановились перед большим белым внедорожником, к ним стремительно приблизилась женщина, она попыталась остановить их. Но ее хлестко ударили по лицу, схватили за руку и потащили в машину. На секунду женщина оглянулась, и Малахов ее узнал… Он молча отошел от компьютера, сел на стул и обхватил голову руками. Просидел так несколько секунд, а потом посмотрел на всех невидящим, беспомощным взглядом. Первой отреагировала Клава. Она подошла к Вадиму, похлопала его по плечу и сказала:

— Пойдем в другую комнату, поговорим, да?

— Да, — кивнул Малахов и безвольно последовал за Клавой.

— Что ты увидел? — Клава закрыла дверь в комнату Андрея, куда увела Малахова, и спросила: — Это опять что-то из того?

— Да. — Вадим пришел в себя и уже смотрел спокойно и осмысленно. — Это была Вероника. Потом будет взрыв. И она погибнет. И Андрей погибнет. Я запомнил только это. Взрыв, девушка, и там, у нее за спиной, ребенок. И еще запомнил этот ее взгляд.

— Что еще? — Клава говорила сухо и строго, как на допросе. — Почему взрыв?

— Я приеду им что-то передавать… Помню, что передо мной ахнул огненный шар, и потом… Клава, ведь я именно потому избегал Веронику, думал, что хоть как-то этим изменю предначертанное. — Голос у Малахова опять дрогнул.

— Вадим, соберись. Подумай на секунду. Ведь если все так, как ты говоришь, и будущего не изменишь, то почему мы должны безучастно смотреть на то, что происходит? Ты даже не попытаешься что-то изменить?

— А смысл? Я же уже запустил эту безумную последовательность смертей, я же уже был там!

— Вадим. Вспомни. Вспомни все! Вспомни, как твой сын пошел тебя спасать. Один маленький мальчик, без шансов не то что на твое спасение, вообще без шансов выжить. И поверь — будущего еще не было. И не будет, если мы не вмешаемся. Встань, иди! — Клава почти закричала. — Если им дано победить, то пусть хотя бы большинство из них улетит в ад!

Вадим поднял глаза на Клаву, и на его лице появилась печальная улыбка.

— Я в одном не уверен. Я не уверен в том, в какой я реальности нахожусь. Может, это и есть та самая реальность, в которой я был? Может, я опять на короткий отрезок времени покинул коллективное сознательное или что оно там такое. Пойми, Клава, — с горечью сказал Малахов, — я уже не уверен, что я вернулся из коллективного сознательного, мне все больше кажется, что я все еще там.

Тут забренчал звонок на входной двери.

— Это к тебе, Вадим, иди.

Малахов поднялся и пошел в прихожую. Там на пороге стояли двое мужчин. Один улыбался и с какой-то глумливой миной на лице разглядывал хозяина. Второй был словно статуя — без эмоций и вообще, видимо, выполнял функции телохранителя первого.

— Вадим Петрович Малахов?

— Да, — сдержанно ответил Вадим.

— У меня для вас сообщение от ваших друзей, разрешите войти?

Вадим пропустил гостя в квартиру, горилла остался на пороге.

— Очень хорошо, что здесь ваши коллеги. То, что я скажу, касается всех.

Гость вел себя бесцеремонно. Он подвинул к себе стул и сел посреди комнаты.

— Мои друзья и, надеюсь, ваши просили передать, что они будут ждать от вас небольшую передачу в течение двух часов. Всего два предмета, я думаю, вы знаете какие. — Мужчина говорил, а сам рассматривал острые носки своих дорогих туфель. — Я надеюсь на то, что вы будете с нами сотрудничать, и мы в дальнейшем не принесем вам хлопот.

— А если нет? — холодно спросил Малахов.

— Ну, вы же знаете. — Гость достал из широкого кармана пальто блестящий револьвер и стал его вертеть в руках. — Ваш сын у нас, вдруг ему причинят боль?

Вадим резко, отработанным на тренировках движением, выхватил из кобуры «Таурус». Ахнул выстрел, и мужчина откинул назад голову с аккуратной дырочкой на лбу. Мозги и осколки черепа ударили по стене. В комнату влетел телохранитель, доставая на ходу оружие. Но Тимур, стоящий у двери в комнату, не оставил ему шансов. Со сломанной челюстью громила корчился на полу, пытаясь встать, а Тимур держал его в болевом захвате.

— Подними его, — скомандовал Малахов.

Тимур легко, как пушинку, поднял громилу, который был в два раза крупнее него.

— Вот возьми. — Вадим с гримасой отвращения подобрал с пола осколок черепа и всунул его в руку телохранителю. — И отвези своим, понял? Скажи, что переговоры мы будем вести с такой позиции.

Тот кивнул, но это движение только заставило его загудеть от боли. Покачиваясь, словно пьяный, мужчина вышел из квартиры.

— Ты не слишком резко? — спросила Клава, с удивлением глядя на Малахова. — Мне кажется, это не самый рациональный метод вести переговоры.

— Нет, я просто меняю будущее. — Вадим вытер окровавленные пальцы о пальто мертвого гостя и спросил Германа: — Ты «жучок» надежно повесил?

— Конечно.

— Тимур, отвезите вместе с Клавой маму в больницу. В нашу. Гера, проследим за этим типом? — Малахов был сдержан, в словах снова появились сила и уверенность. — Где наши службы? Что сказал Лазненко?

— Уже на подъезде. Обещали в течение нескольких минут прибыть, — ответила Клава.

Вадим стащил с дивана покрывало и накрыл труп, предварительно толкнув его так, чтобы он упал со стула на пол.

— Они мне тут условия будут диктовать, суки, — пробормотал он. — Гера, что там?

— Сигнал хороший, он в машине. Едет, судя по всему, именно туда, где обрывались сигналы с чипов. В тот район. Никому не звонил.

— А если бы и позвонил, со сломанной челюстью много не наговоришь, — вставил Тимур.

— Вы еще тут? — Вадим глянул на Клаву. — Быстро!

Рымжанов поднял Анну Ивановну на руки и вслед за Клавой вышел из квартиры.

— Гера, ты мне можешь дать свой ноут, чтобы я смог отследить, куда эта горилла едет?

— Вадим, а я что? Я тебе не нужен? Ты один хочешь их накрыть? — изумился Тельбиз. — Да и как ты поедешь?

— На такси. Такси никто не испугается, — просто объяснил Малахов.

— Да ты что?

— Гера, это мое личное дело. Семейное. А ты дождись тут прибытия людей из Центра.

— Вадим, тут есть компьютер с сетью? Я же не могу тебя отпустить и не следить за тобой.

— Да, есть, у сына в комнате.

Малахов показал Гере письменный стол сына, его ноутбук. Тельбиз запустил компьютер и стал с невероятной скоростью набирать команды. Через десять минут он установил устойчивую связь с сервером Центра. Теперь данные с «жучка», установленного на телохранителе, передавались прямо туда и могли отслеживаться и с компьютера в квартире, и с ноутбука Германа.

— Я вот что думаю… Ноут ты возьми с собой, и вот еще… — Герман достал из кармана наладонник. — Это я сам программировал, писал что-то вроде операционки. Идея взята с наладонников Зоны. Тебе проще будет с ним работать. Он держит связь с ноутом на сотню метров. Держи! И вот…

Герман достал из кармана продолговатый футляр.

— Это?.. — Вадим не поверил своим глазам.

— Да, очки-коммуникатор. Думаешь, я так и сдал все по возвращении из Зоны? Я не очень уверен, что они помогут на сто процентов, но в паре с наладонником…

Малахов открыл футляр и достал оттуда устройство — с виду обычные большие дымчатые очки, но как только он надел их, мир вокруг преобразился. Воспоминания пятилетней давности словно вернули его на секунду в Зону. На то, что он видел сквозь очки, накладывалась картинка из компьютера, данные по отслеживанию «жучка» — виртуальная реальность, воссозданная со встроенных в очки стереокамер, которые работали в видимом и инфракрасном диапазоне.

— К тому времени, как ты прибудешь к месту, я постараюсь подключить мейнфрейм Центра на твой коммуникатор. Извини, я же не ожидал форс-мажора. Мне надо полчаса доступа к компьютеру Центра. И санкция Лазненко. Удачи, Вадим.

Герман пожал руку Малахову. Похоже, он сомневался в хорошем исходе сегодняшних событий.

— Давай, только такси лови осторожно, ты знаешь, они такие жулики… Цену как заломят… — неуклюже пошутил Герман на прощание.

Малахов спустился по лестнице, по пути приспосабливаясь к очкам. Казалось, совсем недавно он в таких очках прошел Зону, но вот теперь надо идти по Москве. Перезарядил на ходу револьвер, проверив заодно, что патроны в запасе еще есть.

Глава двадцать восьмая

Вадим стоял на высоком пороге и осматривался в поисках машины. Обычно таксисты всегда паслись в этих местах. В таком оживленном районе в клиентуре не было недостатка. Долго искать машину не пришлось. Прямо у парадного остановился громадный автомобиль, больше похожий на небольшой вагон. Оранжевая окраска, которая словно взрывала осеннюю серость города, подсказала Вадиму, что он знает хозяина. Боковая дверь во всю ширину машины поднялась вверх, и знакомый голос прокричал:

— Чего стоишь, поехали! — Байкалов сидел за рулем и с удовольствием наблюдал за произведенным эффектом.

— Это что за сарай на колесах? — Малахов даже не сел, а вошел в автомобиль. Салон был как минимум двухметровой высоты, и Вадиму даже не пришлось нагибаться.

— Не сарай, а «Ситроен-Тюбик». Спецзаказ из Парижа. Такой окраски не бывает у «Ситроенов», и я полгода ждал, пока добудут оранжевый металлик…

— Так, Дима, возьми палм. — Малахов остановил жизнерадостную рекламу, протянул наладонник Германа. — Едем за этим сигналом. Ориентируешься?

— А что за спешность? Я приехал в Центр. Единственное, что смог узнать, что все поехали к твоей матери, что-то там случилось. Ну и я тоже вот…

— Дима, похищен мой сын, мама ранена. Они пытаются в качестве выкупа требовать оба артефакта. И у нас единственный на них выход — это «жучок» на одежде парламентера. Вот за ним мы и поедем.

— Ну, поехали, — без тени колебания ответил Байкалов. — Вот так, значит…

Он посмотрел на палм, потом включил навигатор у себя на кокпите «Тюбика» и сказал:

— Ясно, он сейчас по проспекту Мира прет. Ну, по газам!

Машина неожиданно легко для своих габаритов рванулась вперед, и вот уже Бай уверенно вел свой оранжевый фургон по московским улицам.

— Вадим, активность в районе вероятного размещения Кафедры, — пришло сообщение от Германа. — Судя по всему, устраивают общий сбор. Все, кто у меня в базе данных по чипам, проявляют неожиданную мобильность.

— Ты доступ к компьютеру Центра получил? — спросил Малахов, глядя на дорогу сквозь очки.

— Еще пять минут, и я полностью переключу твой коммуникатор на него.

— Ты можешь включить режим навигации? Нам надо как можно быстрее проскочить центр города. Есть такой ресурс?

— Обижаешь! Это же разработка давняя, тут все есть. Так, секунду, тут Лазненко.

— Вадим, все в порядке? — раздался голос шефа. — Мы мобилизуем все силы. Ты там не того, не геройствуй, ладно?

— Владимир Николаевич, свяжитесь с Моисейчик, она вам изложит вкратце ситуацию. Она знает больше остальных. Так вышло. Сейчас мне нужен полный доступ к мейнфрейму, надо, чтобы нам помогли проехать как можно быстрее.

— Что для этого надо?

— Гера объяснит.

— Хорошо, передаю связь ему.

— Гера, ты картинку с очков получаешь? — спросил Вадим.

— Да, четкую и стабильную.

— Тогда держись на связи, и, пожалуйста, навигацию, — повторил просьбу Малахов.

— Вадим, как только я завяжусь на спутники, ты сам увидишь. Жди. Давайте, не гоните.

Вадим дал отбой. Через минуту стало ясно, что связь с низкоорбитальными спутниками наблюдения установлена. На картинку дороги наложилась предикативная система, теперь уже она предсказывала движение каждого автомобиля, каждую эволюцию транспорта и вообще любое изменение в дорожной ситуации. Гера переключил на себя управление светофорами по Москве, и теперь для «Тюбика» открылся сплошной зеленый коридор.

— Гера, отдаю очки Байкалову, ему за рулем будет полезней. — Малахов снял коммуникатор.

— Отдавай, но гарнитуру не снимай, я хочу не терять связь.

— Дима, надень. — Вадим протянул Байкалову очки.

— Зачем, не лето небось, я и так хорошо…

— Надень, — жестко приказал Малахов.

Бай мельком глянул на Вадима и, не отводя глаз от дороги, нацепил на нос очки.

— О, блин, что за… — возмутился Байкалов, но сразу замолчал и завертел головой. — Ага, кажется, идея понятна…

Несколько секунд он вел машину, не изменяя ни скорости, ни манеры вождения, потом, буркнув под нос что-то вроде «ага», вдавил педаль газа в пол и понесся по улице в два раза быстрее.

«Тюбик» летел так, словно на шоссе никого не было.

— Всю жизнь мечтал узнать, на что способна гидроподвеска у «Ситроенов», вот сейчас и того. — Машина заложила крутой вираж. Но системы работали четко, и салон почти не наклонился под центробежными силами. — Ага, то, что надо!

— Понакладывали, тут. — Байкалов, предупрежденный системой о лежачих полицейских, был вынужден сбросить скорость. — Только весь кайф от поездки портят.

— Дима, а что это за сундук посреди салона? — Малахов похлопал по прямоугольному ящику из рифленого железа. — Багаж?

— Да нет, я же машину не себе лично покупал, это инвентарь Центра. Так что, как обычно, пулемет Владимирова. Но в отличие от вашего «Сталкера» его на ходу не используешь. Это для стационарной работы. Не хотел я, чтобы жестянщики кузов раскурочили…

— Вадим, я боюсь, вы скоро войдете в зону, за которой я уже не отслежу чипы энампов. Будьте осторожны, — отозвался Тельбиз в наушниках.

— Выведи границу на палм. Можешь? — попросил Малахов.

— Обижаешь, — хмыкнул Гера.

На наладоннике, который Байкалов закрепил на пульте, появилась красная черта — граница, после которой уже нельзя было отследить положение врага.

— Вы сейчас свой объект увидите. Машина его будет красным отмечена, — предупредил Тельбиз.

— Дима, как только увидишь красную отметку над машиной впереди, это наш клиент.

— Понял, секунду, да вот он — внедорожник впереди. — Бай показал пальцем на черный автомобиль.

Внедорожник несся по дороге, грубо перестраиваясь и подрезая другие машины.

— Теперь не спеши. Важно себя не выдать и не упустить.

— Ну, насчет не выдать… «Тюбик» пока один на всю Москву, так что на нас сильно обращают внимание. Машина-то уникальная… — Бай был очень горд своей новой машиной.

— Вадим, вообще не выходите на визуальный контакт, я его уже отслеживаю по спутнику, так что притормозите, — раздался голос Германа. — Он уже никуда не денется.

— Он что, не экранировал чип? — удивился Байкалов.

— Ну, я думаю, когда сломана челюсть, можно нечаянно забыть, — ответил Герман. — Можете осторожно подъехать, они по адресу Маломосковская, шестнадцать, строение десять, тут два шага.

— Я дворами могу, — ответил Бай.

— Это что, они в здании Водоканала? — Вадим помнил это строение, старинный особняк из красного кирпича.

Дмитрий, сориентировавшись по навигатору, свернул с дороги в арку одного из домов. Осторожно пробравшись по дворам, он выкатил как раз к красному особняку и припарковался так, чтобы его не было видно из окон Водоканала.

— Так, никакой самодеятельности, — внезапно донесся голос Лазненко. — Малахов! Не вздумай туда лезть. Это режимное здание. Нам запретили! Туда уже «Альфа» выслана. Тем более никакой гарантии, что зало… что твой сын и Вероника там.

— Они там, Николай Петрович, — сдержанно возразил Вадим.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю, — ответил Малахов, чеканя каждое слово.

— Тем более не лезь туда. Нам еще не хватало, чтобы и ты у них застрял. — В голосе Лазненко промелькнуло легкое раздражение. — Через двадцать минут мы занимаем позиции для штурма.

Малахов выключил рацию и сказал Байкалову:

— Дима, у нас есть двадцать минут.

— Ты что? — изумился Байкалов. — Ты действительно туда полезешь?

— Я не могу тебе все рассказать, не успею. Но однажды я уже туда не полез. А теперь я полезу. Скорее всего я не выйду оттуда, я прекрасно понимаю, что там будет. Я видел… Но это единственный шанс что-то изменить. Отдай очки, они тебе уже не нужны.

Байкалов не без сожаления отдал очки коммуникатор.

— Так Гера, все, что у тебя есть по помещению, на меня передавай. Все перемещения спецназа тоже.

— Вадим, ты…

— Там Клава рядом? — Малахов не стал слушать товарища.

— Да, Вадим, я здесь, — раздался голос Клавы. — Мы уже вернулись. С мамой твоей все в порядке.

— Я все-таки решил изменить то, что будет. Потом всем расскажешь, хорошо?

— Да, я поняла, — тихо ответила Клава. — Осторожно, Вадим.

— Да, — ответил Малахов, хотя мыслями он был уже далеко.

Вадим видел благодаря очкам, что «Альфа» еще не прибыла. Машина с бойцами ехала примерно в трех километрах отсюда.

— Дима, обещай, как только я тебе дам команду, ты заведешь свою балалайку на всю катушку, хорошо? — Вадим похлопал по кожуху, скрывающему крупнокалиберный пулемет.

— Не сомневайся. Давно хочу попробовать. Как по городу покатаюсь, так и думаю, хорошо бы пулемет на машину поставить. Вот и поставил, я бронебойно-зажигательными запасся, я дума…

— Дима, я пошел, — прервал Вадим Байкалова. — На всякий случай — прощай.

Он вышел из машины, не дожидаясь, пока Байкалов поймет его слова.

Унылый осенний ветер нес по улице мокрые листья вперемешку с моросью. Малахов поднял воротник куртки и, засунув руки поглубже в карманы, неторопливо пошел в сторону особняка. Он остановился на пороге и нажал на кнопку у входа. Звонок был старомодный, круглый. Из глубины здания раздался такой же старомодный однотональный перезвон.

Никто по ту сторону не спросил «Кто там?», но через короткое время дверь открылась. На пороге стоял мужчина, совершенно лишенный типичных отличительных черт охранника. Просто безликий обитатель дома с бесстрастным лицом, которое, казалось, слепили, усреднив тысячи лиц. Охранник даже не посмотрел на Вадима, а просто отошел в сторону, пропуская его. Однако, как только Малахов переступил порог, ему в спину уткнулся ствол. Ловкие руки обыскали его и, выхватив из кобуры «Таурус», утихомирились.

— Проходите, вас ждут, — бесстрастный голос прозвучал за спиной Малахова.

Его провели по длинному темному коридору в дальний конец особняка.

— Вам сюда, — опять раздалось сзади, и дверь перед ними распахнулась.

Это была обычная комната, даже не похожая на кабинет или приемную. Комната со скромным убранством и круглым столом посредине. За столом в глубоком потертом кресле сидела пожилая женщина.

— И что, господин Малахов, — с сильным акцентом произнесла она, — никак не ждали такой встречи?

— Я именно этой встречи и ждал, сеньора Тарантини, — ответил Вадим, ничуть не удивляясь встрече. — Очень сожалею, что в прошлый раз доставил вам беспокойство. Странно, я обычно никогда не встречаюсь с теми, в кого стрелял.

— Не стоит извинений, вы попали в платиновую брошь, она меня и спасла. — Старуха осклабилась в гадкой улыбке. — Вы сможете делом искупить тот свой проступок.

— Где мой сын? — Малахов не хотел ничего обсуждать с Сильвией. — Отпустите его и Веронику. Только потом мы сможем о чем-то с вами говорить.

— Не будьте наивным, Малахоффф. — Казалось, итальянка нарочно искажает его фамилию, это звучало, как в дешевом кинофильме про шпионов. — Я прекрасно знаю, что если вы останетесь тут в заложниках, но без семьи вы удавитесь от фанатической ненависти к нам.

— Вы путаете меня с кем-то, я никогда не был фанатиком. Я просто в своем доме собираю мусор и уничтожаю его.

— Не говорите о своем доме, я понимаю, что вы сейчас упадете на патетику.

— Да, понятно, русский не родной, — хмыкнул Вадим. — Я должен увидеть сына.

— Зачем? — искренне удивилась Сильвия.

— Я дол-жен у-ви-деть сы-на, — по слогам повторил Вадим, — и Веронику. Иначе через несколько секунд ваше логово превратится в огненный ад.

— Не надо нас пугать, — ухмыльнулась дама. — Пока ваша семья у нас, с нас и пылинка не слетит.

— Тогда докажите, что она у вас, — не отставал Вадим.

Тарантини взяла в руки маленький серебряный колокольчик и церемонно позвонила. В чуть приоткрытую дверь просунулась бритая голова. Сильвия сделала неопределенный жест, голова кивнула и убралась.

— Если вы так настаиваете, — старуха злобно поджала губы.

Через минуту за дверью послышалась какая-то возня, и в комнату вошел тот самый, с бритой головой, и втащил, держа за руки, Андрея и Веронику.

— Папа! — закричал мальчик и кинулся к отцу. — Ты этого урода убей, да?

Андрей ткнул пальцем в бритого.

— Да, Андрюша, только не сейчас, — спокойно ответил Вадим. — У тебя все в порядке?

— Папа, они зачем нас держат в тюрьме? — На глазах мальчика появились слезы.

— Андрюша, послушай. — Вадим наклонился и стал говорить тихо на ухо сыну. — Пожалуйста, ничего не бойся. Ничего плохого не случится, и мы скоро все отсюда уйдем. — Вадим поднялся и посмотрел прямо в глаза вампирше. — Может, вы позволите нам побыть наедине несколько секунд? Не бойтесь, вы же сами прекрасно понимаете, что никуда мы отсюда не денемся. И я уверен, вы видите и слышите все, что происходит в этом помещении.

Сильвия молча направилась к выходу, жестом позвав за собой охранника.

— Премного благодарен, — буркнул Вадим в спину Сильвии.

Она, видимо, не поняла иронии.

— Вадим, прости, я не смогла. — Только сейчас, когда они остались одни, Вероника посмела произнести хоть слово.

— Ника, прости ты меня, — тихо произнес Вадим.

— Папа. — Андрей схватил отца за руку. — Ника хотела меня от этих гадов спасти.

— Вероника, послушай. — Вадим взял девушку за руку и перешел на шепот. — Все будет хорошо, я знаю. Только постарайся все время быть рядом с мальчиком.

Вероника ответила Вадиму легким пожатием руки. Совсем незаметным, но достаточным, чтобы маячок из руки Вадима перешел к ней. Тут открылась дверь, и в помещение вернулись Тарантини и охранник.

— Хватит уже вам беседовать, мне не нравится, что вы пытаетесь говорить так тихо, — злобно произнесла старуха. — Ты, мальчик, и ты, девушка, знайте, что ваша жизнь зависит только от этого человека. Если он выполнит нашу просьбу, то вы останетесь живы. Если нет — я думаю, для него будет самым ужасным остаться в живых после этого, зная, что мы с вами сделали.

Тарантини жестом приказала увести заложников.

— Вадим, все в порядке, — пробежало строчкой сообщение в очках-коммуникаторе, — сигнал маячка отслеживаем.

Сигнал не решились передать в микронаушник Вадима, чтобы не выдать звуком наличие связи.

— Итак, что мы будем делать? Как и когда вы отдадите нам то, что нам нужно? Вернете то, что принадлежит нам? — с нескрываемым превосходством в голосе спросила Сильвия. — Только сразу предупреждаю — без фокусов.

— Дайте телефон, я должен связаться с начальством, — ответил Малахов.

— Вот возьмите. — Сильвия достала из стола сотовый. — Мы специально на этот случай его завели. Соедините, говорить буду я.

Вадим набрал прямой номер Лазненко. Генерал ответил немедленно и, поняв, кто с ним говорит, согласился выслушать условия.

— Я надеюсь, господин Малахов соединил меня с человеком, который действительно может что-то решать, — начала Тарантини, держа сотовый, как лягушку, двумя пальцами. — В течение двух часов вы доставляете нам сюда оба символа, и после этого мы освобождаем ваших людей.

Сказав это, Сильвия отключила сотовый и сильно, даже очень сильно для пожилой женщины, ударила им о стену, разбив аппарат вдребезги.

— Я знаю, на что способны ваши службы, поэтому я исключаю возможность отслеживать нас по этому телефону, — заявила она.

Вадим хмыкнул, понимая бесполезность таких действий.

— А какова моя роль в этом всем? — спросил он у Тарантини. — Мне что, прикажете сидеть на пороге и ждать разрешения ситуации?

— Зачем? Вы будете сидеть и ждать вместе со своим сыном и этой девушкой. Вот скажите, зачем она ввязалась?

— Вам не понять, это по другую сторону вашего мировоззрения.

— Не надо патетики. Вы действительно считаете, что мы — порождение сил зла? Смешно. Вы еще скажите, что мы похищаем и едим христианских младенцев. Люди, обладающие великим даром, всегда были и будут. И будут стремиться к нам. И каждый, у кого есть дар, — будет с нами. Даже если против нас будут такие маньяки вроде вас.

— Скорее это у вас, сеньора, приступ патетики. Если бы вы не представляли угрозу, вас бы никто не трогал. Я до сих пор хорошо помню, как вы терроризировали Зону.

— Да бросьте. Мы неуязвимы, и потому мы вечны. У нас такая замечательная молодежь подросла. Талантливые дети. Вот, кстати, как, вы думаете, мы на вашего сына вышли? Одноклассник его, Стас Ревченко, он далеко пойдет с таким потенциалом. И мы, наш Орден, сделает все для светлого будущего нашей молодежи!

— Где-то я уже слышал раньше такие речи о светлом будущем. Я знаю, чем кончаются подобные помыслы.

— Не утомляйте меня вашими словами, — старуха поморщилась. — Я думаю, пока вы посидите со своей семьей у нас в подвале. От вас там, снаружи, можно ожидать много неприятностей.

Опять зазвонил серебряный колокольчик. Пришли уже два охранника и, взяв Малахова за локти, потащили прочь. Вадим не стал сопротивляться, понимая всю бессмысленность этого. Его вывели в коридор, а оттуда по узкой лестнице провели в подвал. В этом особняке подвал оказался не обычным цокольным этажом, он скорее был похож на каземат. Из сырого холла в разные стороны расходились три тяжелые кованые двери, одну из которых и открыли охранники. Вадима грубо втолкнули внутрь камеры. Там были Вероника и Андрей.

— Вот посмотри, они в порядке, — сказал охранник Вадиму и почему-то заржал.

Но тотчас, без слов, Вадима потащили прочь и, открыв другую дверь, затолкали в совершенно пустую, такую же, как и предыдущая, камеру.

— А ты тут один посиди, можете перестукиваться. — Веселью охраны не было предела.

Малахов дождался, пока шаги охранников затихнут, и подал сигнал на очки-коммуникатор.

— Вадим! Отслеживаем тебя хорошо, — раздался голос Германа. — Вадим поднялся и посмотрел прямо в глаза вампирше. — Маячок у Вероники тоже работает. Тут у нас есть некоторые… странности.

— Что там? — тихо, не рискуя вызвать интерес охранников, спросил Вадим.

— Мы просканировали здание. В этом особняке всего четыре человека. А совсем недавно мы зарегистрировали, что вошли в него не менее двадцати.

— Ну и?.. — нетерпеливо спросил Малахов.

— Мы тут немножко порылись, прощупали окрестности. Из здания идет подземный ход прямо в Сокольники. Это в общем-то и в старых документах упоминалось.

— То есть они отсюда уходят?

— Да… — ответил Тельбиз. — Правда, далеко не уйдут — на выход уже поехали наши люди. Ну, не совсем наши, но оттуда никто не уйдет.

— Гера, здание заминировано. И после передачи артефактов его взорвут. — Голос Вадима был сух и напряжен.

— Ты видел закладки?

— Нет, я видел… короче, скажи Клаве, что здание взорвут, как только сюда принесут то, что требуют эти… Клава поймет, откуда я это знаю.

— Вадим, ты что-то можешь сказать о минировании? — Голос Германа дрогнул. — Я займусь…

— Гера, я ничего не могу сказать о минировании, кроме того, что здесь все взлетит на воздух.

— Вадим, Клава подтвердила. Мы выезжаем!

— Кто мы? — спросил Малахов с раздражением. — Я же сказал, не приближаться!

— Я и Клава. Тимур уехал… Не уходи со связи.

— Вадим, мы готовы доставить артефакты в обмен на тебя и на заложников. Я лично передам, — раздался голос Лазненко.

— Передайте только кость и только взамен на Андрея и Веронику, — твердо ответил Малахов. — Остальное уже потом. Главное условие — передача только с одновременным освобождением заложников. Только так! И… Николай Петрович! Не рискуйте сами передавать.

— Хорошо, принято, — устало ответил генерал.

Глава двадцать девятая

Служебная машина остановилась напротив входа в красный особняк. Из нее вышел человек в черном строгом костюме. «Волга» немедленно откатила в сторону. Человек достал из кармана инкрустированную бриллиантами платиновую косточку и поднял ее над головой. Открылась парадная дверь, и на пороге появился энамп с автоматом Калашникова в руках.

— Сними пиджак и покажи, что у тебя нет оружия! — прокричал он. — Иначе ничего не будет.

Человек в костюме, не выпуская из рук артефакт, расстегнул пиджак и неловко снял его. Сам остался в белой рубахе. Никакого оружия не было видно.

— Подними брючины! — скомандовал человек на пороге.

И там оружия не нашлось. Человек с автоматом, ничего не говоря, скрылся внутри здания. Через мгновение на порог вышла Тарантини, сзади нее тот же охранник вел Андрея и Веронику.

— Давайте мне то, что принесли, — хриплым голосом приказала Сильвия.

— Освободите заложников. — Ответ переговорщика был категоричен.

— Я должна быть уверена в подлинности святыни, — так же категорично ответила старуха. — Дайте мне хотя бы прикоснуться к ней в ваших руках.

— Не давайте ей это делать! — прокричал Малахов, наблюдавший за происходящим через коммуникатор.

Но крик Малахова ничего не изменил. Старуха подошла ближе к переговорщику и прикоснулась к его ладони. Переговорщик чуть дернулся и застыл, словно в кататоническом приступе. Лицо его резко осунулось, глаза выкатились и, окутанный легким ореолом, словно воздух вокруг него засветился, он рухнул на землю. Сильвия очень быстро для своего почтенного возраста отскочила за спину заложников. Так вместе они стали отходить, бриллиантовую косточку Тарантини крепко сжимала в руке.

— Я же говорил, — с отчаянием сказал Малахов.

Он с ужасом понимал, что никакие его шаги не уводят ситуацию от той развязки, которую он уже видел. Он слышал, как по коридору провели сына и Веронику и захлопнули за ними тяжелую дверь. Через несколько минут энампы потребуют второй артефакт, и наступит кровавая, вернее, огненная развязка.

— Вадим, вот прими картинку с видеорегистратора Тимура, — раздался в наушниках голос Германа. — Он идет к вам по подземелью. Мы все-таки нашли этот тоннель.

Малахов увидел дергающуюся картинку, она снималась на бегу. Высокий сводчатый тоннель уходил вдаль и исчезал черным размытым пятном. Камера, видимо, подсвечивалась инфракрасным источником света, поэтому изображение было практически монохромным. Вадиму удалось даже рассмотреть, что время от времени внизу мелькали когтистые звериные лапы. Тимур опять перешел в альтернативное состояние и несся по тоннелю, как страшный монстр Зоны.

— Гера, он же опять в измененном состоянии, он же ничем нам не поможет! — прокричал Вадим.

— Вадим, — на связи была Клава, — Тимур обещал, что он в таком состоянии будет очень короткий срок, но так ему будет проще проникнуть в здание.

— Клава, я только об одном прошу, Лазненко тебя послушается. Ни в коем случае не передавайте пирамидку энампам. Я боюсь, после этого мы с ними уже ничего не сможем сделать.

— Хорошо, Вадим, — раздался голос генерала, — прости, что я тебя не послушал. Я почему-то думал, что рассказы о способностях энампов слегка преувеличены.

— А со мной так вообще никто не считается? — На связь вышел Байкалов. — Я что здесь, как кукла, сидеть буду?

— Дима, подожди, — ответил Вадим. — Я скоро придумаю выход, подождите немного.

— Вадим, — опять включился Герман. — Тимур находится на месте. Судя по координатам — прямо под тобой. В твоей камере случайно нет никаких выходов вниз?

— Я бы тут сидел, да? — фыркнул Малахов. — Так, я, кажется, понимаю, что делать. Дима, твоя пушка в боевое положение быстро приводится?

— Уже приведена, — после секундной паузы ответил Байкалов.

— Как только я скажу — огонь, — дай залп по окнам верхнего этажа. Не важно, куда попадешь, важно побольше шума, понял?

— Понял, не дурак.

— Клава, что там Тимур?

— Он сидит под тобой, отхекивается. Судя по всему, никуда он обратно не восстановился. Как был крокодил волосатый, так и остался. — Клава попыталась шуткой разрядить обстановку.

— Он в таком состоянии вменяем или сожрет меня, как лягушку?

— Ну, судя по его рассказам и по тому, что он еще до входа в тоннель купил пятьдесят килограммов говядины… — отозвалась Клава. — В общем, о еде он сейчас не думает.

— Ладно, что там наша дама? Я про Тарантини.

— Вышла на связь с Лазненко, пообещала через каждые пять минут отдавать заложников. По частям, — нехотя ответил Герман.

— Ладно. Пусть Лазненко пошлет ее подальше, прошу вас, — буркнул Вадим. — Прекратите какие-либо переговоры.

— Хорошо, Вадим, — генерал был спокоен и решителен, — я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Сколько человек в здании сейчас?

— Восемь.

— Всем ждать, — скомандовал Малахов.

Ждать пришлось недолго. Раздались шаги охранника по лестнице, и в крохотное окошко на двери Вадим увидел, как тот самый бритый вошел в холл подвала. Малахов немедленно забарабанил в дверь.

— Откройте, у меня важное сообщение! Откройте, — закричал он.

— Что надо? — буркнул охранник.

— Я должен передать срочно госпоже Тарантини очень важное…

— Говори мне, я передам.

— Тебе не скажу. Одно только, я знаю, где третий символ, «Хрустальный череп». Если ты меня отведешь сейчас к госпоже, то все решится быстро и мирно.

Охранник скорчил недовольную рожу, но подошел к двери и загремел запорами.

— Пошли. — Энамп, совершенно уверенный в себе, протянул руку, чтобы взять Вадима за локоть.

Малахов, вроде не сопротивляясь, безвольной походкой подошел ближе к охраннику. Отточенный удар внутренней стороной ладони в подбородок ошеломил энампа. Кроме того, указательный палец, продолжая движение, глубоко вошел в глазницу. Тихо воя от боли, громила рухнул на пол.

— Где выход в подземный ход? — Вадим за воротник поднял вампира.

Но добиться ответа было невозможно. Кровь хлестала из выдавленного глаза. От ошеломительной боли охранник ничего не понимал и только стонал, прижимая к лицу ладонь. Сквозь пальцы ручьем текла кровь. Вадим вытащил раненого в холл. И тут все стало на свои места — посередине угадывался металлический люк, ведущий вниз.

— Дима, поехали, полный шухер! — скомандовал Малахов.

Рев пулемета Владимирова было слышно даже здесь, в подвале. Вадим вытащил у охранника из кобуры пистолет, первым выстрелом прекратил страдания вампира, а вторым снес замок на люке. Словно того и ожидая, люк с грохотом отлетел в сторону, чуть не оглушив Малахова. Из глубины вылетел словно несомый неземной силой зверь. Малахов отступил. Он никак не ожидал увидеть Тимура в таком совершенно ужасающем облике. Мускулистые лапы, покрытые рельефной чешуей, только подчеркивающей силу мышц, громадная голова с устрашающими клыками, с которых капала слюна. Массивный хвост с жестким стуком бил по полу. Тимур, если его, конечно, можно было сейчас так называть, быстро осмотрелся, только зыркнул налитыми кровью глазами по углам, а потом, словно ожидая команды, лег на брюхо и положил голову на лапы. Бока зверя тяжело вздымались не от усталости, а от возбуждения.

— Тимур, если ты меня слышишь, ответь? — попытался окликнуть зверя Малахов.

Зверь, не меняя позы, тяжело вздохнул и дал отмашку хвостом.

— Тимур, я не знаю, слышишь ли ты меня, ты ли это, но я прошу об одном. Сейчас я открою вон ту дверь. — Вадим показал на камеру, где были Андрей и Вероника. — И ты уведешь их прочь по тоннелю. Как можно быстрее и дальше. Ты понял?

Зверь лежал, закрыв глаза, и дышал уже спокойно, словно не слышал и не видел того, что происходит вокруг.

— Блин, Тимур. — Вадим смотрел на Тимура с грустью. — Наверное, я все-таки себе заведу кота. Назову его Какубай. Чтобы был похож на байкаловского кота. Он мне рассказывал как-то, что у него очень умный кот. Хотя откуда у него умный кот? Так вот — я буду с Какубаем разговаривать, как с тобой. Я ему слово — а он мне хвостом в ответ виляет. Или не виляет. Не знаю… Ладно. Сиди — не рыпайся пока.

— Я не врал! — В коммуникатор ворвался сигнал от Байкалова. — Мой Марсик очень умный кот. Хоть и кастрированный.

— Ребята, вам не кажется, что вы все сошли с ума? — Клава почти крикнула.

Малахов, прекратив безумный разговор, обшарил мертвого охранника, нашел ключи и открыл камеру, где сидели его сын и Вероника.

Мальчик немедленно кинулся к отцу.

— Папа! Я знал, что ты их всех…

— Андрюша, да! Не сомневайся. Мы их всех, конечно, скрутим. — Вадим на секунду замолчал, не зная, как объяснить сыну то, что дальше он должен иметь дело с монстром, а иначе Тимура нельзя было воспринимать. — Андрюша, Ника, только…

Но тут сын выскочил из камеры, не обращая внимания на слова отца.

— О, папа, а тут же… — Андрей обхватил руками гигантскую голову Тимура-монстра. — Это же прямо, как в Зоне. Я видел, как вот точно такой убивал сталкеров, которые меня искали, чтоб убить.

— Ну вот. Вы с ним встретились опять. Значит, он опять тебя спасет, — улыбнулся Вадим.

— Вадим, — Ника тронула Малахова за плечо, — ты можешь мне объяснить хоть что-то?

— Вероника, прости меня. — Вадим обнял девушку.

— Ника, запомни… все, что было, было на самом деле по-другому… — В голове Малахова стоял туман, но он понимал, что он говорит не те слова, которые нужны именно сейчас. — Вероника… у меня есть только один шанс спасти тебя и сына. И еще. Ты не прожила ту жизнь, что прожил я… Но, Ника, есть та жизнь, которую мы прожили вместе, я люблю тебя… Запомни, запомни навсегда, мы прожили долгую счастливую жизнь. Мы с тобой были на Марсе, нас бросало в такие… Ника… беги… остальное — не важно. Доверься Тимуру…

Вадим оттолкнул Нику, ему даже показалось, что он оттолкнул ее грубо, потом он обнял сына и, пнув носком ботинка лежащего монстра, сказал:

— Так, хватит тут валяться, Тима, теперь твоя работа!

Чудовище, как будто проснувшись, дернулось и вскочило в боевую стойку — все четыре лапы напряжены, хвост хлещет по бокам.

— Тима, если ты слышишь меня, — опять как заклятие произнес Вадим, — спаси их.

Тимур или монстр, внутри которого скрывался Тимур, тихо фыркнул, ловким движением, как будто он это делал много раз, забросил себе на спину Андрея, и мягко подхватив Веронику за талию, исчез в люке, ведущем в подземелье.

Глава тридцатая

— Вадим, на выходе из тоннеля в Сокольниках повышенная активность энампов, — доложил Герман бесстрастно, как автоответчик.

— А вы что там, сопли жуете? — возмутился Малахов. — Нет ресурсов?

— Вадим, — опять раздался голос Лазненко. — Все силы приведены в готовность. Только… Вадим, вход в тоннель взорван. Мы не можем туда попасть. И судя по всему, навстречу Тимуру движется очень большой отряд… Они могут…

— Товарищ генерал, — может быть, впервые за многие годы службы Малахов обратился к Лазненко по званию, — сделайте все, чтобы Тимур с… с моей семьей вышел из подземелья. Все. Я отключаю связь. Дальше… дальше вечность.

Малахов сорвал очки-коммуникатор и без сожаления наступил на них.

Спокойно, словно он шел не навстречу смерти, а на званый ужин в королевском дворце, Вадим поднялся на первый этаж…

— Ну и что мы будем делать дальше? — Облокотившись о дверной косяк, в холле первого этажа стояла Сильвия и смотрела на Вадима, как на недоразумение. — И чего вы добились? Геройской смерти?

— Если я уйду вместе с последним магистром энампов, это уже будет осмысленная смерть.

— Вот нахрен ваша страна порождает таких героев? — Сильвия неожиданно показала отличное знание языка. — Героев, подходящих только для ваших тоталитарных фильмов про Чапаева.

— А мы такие. Уроды, пьяницы и немотивированные герои. Вы нашу мотивацию никогда не поймете. Вам не дано. Вы будете читать романы о поколении «П» думать, что это имеет хоть какое-то отношение к нам…

— Нам? Носителям европейской культуры, нам, хранителям высших традиций? — Сильвия засмеялась. — Ты порождение культуры азиатской, ты функция посттоталитарной страны, ты…

— Заткнись, дура, — только и смог ответить Малахов. — Ты проиграла. Я смог уйти от предопределения.

— У вас, господин Малахофф, — Сильвия опять растянула окончание, — нет вариантов. Прощайте.

Вампирша открыла стол, достала бриллиантовую косточку и демонстративно покрутила ею перед лицом Вадима.

— Благодаря этому мы не исчезнем. — На лице старухи было написано превосходство. Она подняла в руках два предмета. Бриллиантовую кость и простую перемотанную скотчем коробочку с кнопкой. — Вот сейчас я нажму эту кнопку, и от тебя, и от меня ничего не останется. Вернее, от меня останется память, которая будет вести мой Орден вперед сквозь время, а ты? Но твоя смерть будет ужасней. Через несколько минут и твоя семья, и твой товарищ будут здесь. Ты думаешь, мы не продумали этот вариант? Да от этого высвободится такая сила, что нашему Ордену хватит на сто лет властвования!

Тарантини глухо засмеялась.

— Зачем вам смерть? Зачем вам нужна смерть невинных людей — моего сына, Вероники? Просто так, развлечение? Или месть мне? Так убили бы меня, проще бы было намного. Какая разница, если вам нужна просто энергия?

— Так, видимо, и придется сделать, — ухмыльнулась Тарантини. — Но, конечно, месть — это не наша цель. Просто, как бы это лучше вам объяснить, я хотела покончить с вами так, как должны кончать с врагами мы — высшие люди нашего Ордена.

— Ну, так разве это не касается только меня?

— Я думала, вы догадливее. Вы же знаете прекрасно, что ваша сила велика. Дважды остановить приход высшего вампира, как сделали вы, дано только тому, кто владеет великой силой. И нашей целью во всей этой операции было только одно — сломать именно вас, господин Малахов. Ввергнуть вас в такую пучину боли, в какую вы ввергли весь наш Орден, лишив его руководства, лишив его того, что могло привести нас к вершинам власти над миром. Только так мы сможем полностью использовать вас, вашу силу. Я не смогла этого сделать, пока… Но ничего, на том свете вам зачтется.

— И вы сейчас в приступе бессильной злобы взорвете меня и себя? — не поверил Малахов.

— Рука не дрогнет, — ответила Сильвия. — Но только после того, как тех, кто пытался уйти по тоннелю, вернут сюда. Вот тогда и посмотрим, что такое огонь ада.

Вадим чувствовал, что в словах старухи проскальзывает еле заметная фальшь. Подсознание в то же время говорило, что взрыв будет, будет, как и был тогда, в предыдущем варианте сегодняшнего дня. И решение, вернее, догадка появилась совершенно безумная. Но другого выхода Вадим не видел, и раздумывать не было времени. Старуха сжимала в своей сухой ладони бриллиантовую косточку. Как последнюю надежду. Время, казалось, замедлило свой бег и растянулось на бесконечные, тягучие мгновения. В последнем рывке Вадим бросился к Сильвии и выхватил у нее из рук платиновый артефакт, единственный из символов, который Орден себе вернул. И, не останавливая движения, Вадим кулаком ударил по красной кнопке. Он даже успел услыхать сухой щелчок соединяющихся контактов.

Огненный смерч взлетел на том месте, где только что стоял старинный особняк красного кирпича. Огонь поднялся в небо и потом упал вниз ослепительным шаром…

Глава тридцать первая

— Клава, я понимаю, что сейчас не самое лучшее время поговорить об этом, но… — Лазненко замялся. — Но я считаю, что лучшим руководителем группы «Табигон» будешь ты.

— Я приму любое решение руководства, — уклончиво ответила Клава. — Хоть сейчас не самое лучшее время говорить об этом, согласна.

— Хорошо, обсудим чуть позже… — согласился Лазненко.

Клава прошла по гулким пустым коридорам Центра и, поколебавшись, зашла к Тимуру. Рымжанов сгребал свои вещи из письменного стола в большую коробку.

— Тима, ты что задумал?

— Я ухожу, Клава, прости. Нет никакого смысла больше. Я вообще не вижу ни в чем никакого смысла. Я ухожу. Вернее, возвращаюсь. В Зону.

— Опять будешь несчастных и убогих врачевать? — Голос у Клавы за последние дни словно изменился, стал жестче. — Думаешь, только им нужна твоя помощь? А может, не только им?

— Я и говорю, ничего никому не надо…

— Ребята, вы тут? — В кабинет вошел Герман. — Тут у меня какая-то ерунда получилась.

— Только у тебя? — с сарказмом спросила Клава.

— И у меня. В общем, я пересматривал дела наши и нашел некоторую нестыковку…

— Ну? — недовольно спросил Тимур.

Он подошел к Герману, который держал в руках планшет, видимо, с той самой нестыковкой.

— Одно из первых дел, когда погиб сталкер, его расследовал полицейский со смешной фамилией Хрусталев.

— Ничего смешного, — ответила Клава.

— Да ладно, — поморщился Гера. — Короче, там в итоге не было морфа. Была странная девушка, которая разорвала голыми руками сталкера поперек живота.

— Ну и что это меняет? — спросил Рымжанов. — Кому теперь это надо?

— Бай очень заинтересовался этим сегодня и пошел на встречу со следаком или кто он там… Ну и…

— Что — и?

— Ну, в общем, Байкалов пропал. Вернее, не пропал, а его захватили какие-то люди. Я только по чипу и смог отследить.

— Что значит захватили? — в один голос спросили Тимур и Клава.

— Ну как, человек не выходит на связь и постоянно находится внутри помещения.

— Адрес есть?

— Ну что вы, ребята, совсем меня за пацана держите?

— Клава, «Сталкер» отрихтовали после… ну, после взрыва? — спросил Тимур, отставив в сторону свою коробку.

— На скорость не влияет, оружейные люки не заблокированы, говори, куда ехать, — решительно ответила Клава.

— Тогда поехали, не бросать же Бая там, хоть он и гад, — сказал Тимур.

— А почему гад? — не понял Герман.

— А потому, что у него машина не как у всех… оранжевый металлик.

Добраться до места, где находился Байкалов, удалось за пятнадцать минут. «Сталкер» остановился у входа в обычное административное здание с безликой вывеской «Управление по самоуправлению детских садов Москвы при ГорОНО».

— Ну и контора, — буркнул Тимур. — Будем выяснять, что это за ОНО?

— Да ну их, — фыркнула Клава. — Не до этого, пошли, ребята.

Она, не дожидаясь товарищей, вытащила откуда-то из-под руля, из тайного хранилища, древний ТТ, неизвестно откуда у нее взявшийся, и зашагала к входу в странную контору. Тимур опередил Клаву и рывком распахнул дверь. Друзья стремительно ворвались в помещение и оторопели. За невзрачной дверью, облезлой и скрипящей, находился холл, оборудованный по последнему слову офисного искусства. Круглая стойка, громадный экран на всю стену и три охранника с автоматами в руках. Казалось, охрана была давно готова и ждала визитеров во всеоружии.

— Не двигаться, оружие на пол! — рявкнул охранник.

Ни вооруженные люди, ни их решительность никак не вязались с управлением детскими садами. Сопротивление было совершенно бессмысленным, Клава, Тимур и Герман один за другим осторожно положили пистолеты на пол.

— Что вам здесь нужно? — раздался голос из глубины здания. В холл, обойдя охрану, вышел человек в штатском, но военной выправки. — Я полковник Взгорний Сергей Шведович, директор Центра контроля за сталкерами. Вы попытались проникнуть на территорию режимной организации да еще с оружием в руках.

— От же ж, — тихо пробурчал Тимур. — Я думаю, у нас небольшое недоразумение… Вы нашего товарища задержали, Дмитрия Байкалова.

— А-а-а! Так… — Взгорний состроил ехидную мину. — Соедините меня, пожалуйста, с Лазненко.

Он почему-то попросил об этом не свою охрану, а Клаву, скорее каким-то профессиональным чутьем поняв, что в группе главная она.

— Коля, ты что прямо… — внезапно фамильярно заговорил Взгорний в трубку. — Твои ребята совсем оборзели. Да, передаю.

Трубка вернулась к Клаве, и она услыхала знакомый голос генерала, который был совсем не злым:

— Клава, что вы, в самом деле? Это же наша, ну, скажем, дружественная структура.

— Мы должны были узнать об этом последними? — Клава не скрывала раздражения. — Что это за люди?

— Это группа контроля за сталкерами, — объяснил Лазненко. — Они все время работали параллельно.

— То есть мешали нам? — перебила его Клава. — Где они были все это время? Где результаты их работы?

— Клавдия Мироновна, успокойтесь, пожалуйста, — впервые за годы службы Лазненко обратился к ней почти официально. — Мы еще не установили полностью стиль взаимодействия.

— То, что Вадим погиб, — это результат стиля взаимодействия? — зло бросила Клава. — В который раз мы попадаем на размен между ведомствами? Сколько можно играть нами, как расходным материалом?

— Нет, Клава, пойми. — Лазненко смягчился. — Во-первых, я не верю в то, что Вадим погиб… А второе — группа надзора над сталкерами никоим образом не связана с последними событиями. Отдай телефон Взгорнию. И немедленно потом ко мне.

Полковник взял из рук Клавы трубку и стал слушать. То, что ему говорили, его не радовало, но он выслушал молча и буркнул в ответ:

— Ладно.

Взгорний отдал приказ своим коллегам, и через минуту Байкалов, слегка помятый после ночи в заключении, присоединился к товарищам. Группа покинула здание. Через мгновение «Сталкер» нес их по улицам Москвы. Говорить никто не хотел. Никто не хотел думать ни о будущем, ни о настоящем.

В Центре совершенно неожиданно Лазненко ожидал группу прямо у проходной:

— Ребята, идемте ко мне, поговорим. Тут у нас…

Лазненко за последние два дня словно постарел на много лет. Казалось, то, что произошло с Вадимом, сломило его. Николай Петрович неожиданно начал сутулиться, и взгляд его, всегда острый и внимательный, теперь поблек, казалось, шеф все время смотрит в никуда.

— Садитесь. — Генерал показал рукой на кресла. — Тут произошла одна очень неприятная вещь. Ну, во-первых, вы сами понимаете, что то, что все время параллельно с нами работала организация, контролирующая сталкеров, это просто ни в какие ворота не лезет. То, что мы были не информированы до последнего момента. Но это еще не все. — Лазненко замолчал, словно ему не хватало дыхания. — Взрыва можно было избежать. Оказывается, там, на втором этаже, находилась еще одна служба, которая тоже работала параллельно с нами. И ну, в общем, они готовили операцию по разгрому Кафедры энампов. Причем готовились они очень солидно, даже, можно сказать, нагло. Догадались в одном доме с ними устроить свой филиал.

— А осталась в Москве хоть одна контора, которая бы не дублировала наши действия? Там, Гринпис какой-нибудь, или подотдел очистки от бродячих животных? — От возмущения Байкалов даже вскочил со своего места и нервно зашагал по кабинету. — Я не могу поверить, что смерть Вадима — это результат несогласованности взаимодействия структур.

— Так вот, — Лазненко сделал вид, что не услышал Дмитрия, — этот самый Центр Управления Мутациями, как он себя называет, устроил большой скандал. Получается, что мы взорвали их филиал. Ну, в общем… ребята, вы пока пару дней постарайтесь из Центра не выходить.

— Вадим не погиб. — Клава говорила тихо, опустив глаза в пол. — Он изменил мир, и сейчас… Он с нами все равно. Сейчас. Я верю в это. Хорошо, Николай Петрович, мы затаимся. Ненадолго. Но одно я могу сказать, товарищ генерал, нас потом никто уже не остановит.

Огненный шар, гигантский и непостижимый, висел над землей. Даже привыкшие ко всему москвичи смотрели на него с ужасом. Шар был виден практически из любой точки города. Переливаясь оттенками багрового, он беззвучно вращался вокруг вертикальной оси. Несмотря на то, что размером он был с самый большой небоскреб Москва-Сити, он не источал жара, словно пламя было призрачным, как светящийся газ. И свет этого шара, казалось, погружал во тьму весь город, который замер в тревожном ожидании.

— Вероника, а папа там? — Андрей взял Веронику за руку, будто ища защиты. — Ведь оно же совсем не жаркое, может, и внутри как космическая капсула?

— Да, Андрюша, конечно! — Вероника улыбнулась. — Твой папа там. Нужно просто время, чтобы уничтожить эту сферу и спасти его.

— Да, я знаю! Только долго что-то, уже второй месяц. Вот уже и ремонт закончили, с папой мы бы уже переехали. — Андрей отвернулся, он не любил, когда видели его слезы. Но потом тайком вытер глаза и уже почти веселым голосом сказал: — Ладно, пойдем!

А идти сегодня надо было на первые летные испытания самолета. Андрей гордо нес модель, сверкающую свежей краской. Он доверил Веронике держать маленький баул с принадлежностями. Место испытаний было выбрано неспроста. Андрей настоял, чтобы это был парк невдалеке от того самого красного особняка, породившего огненную сферу. Скверик как раз находился за границей оцепления, не подпускавшей никого близко к месту катастрофы. Андрей объяснил Веронике, что папа точно увидит самолет, и она не стала с ним спорить. Девушка старалась постоянно опекать мальчика и его бабушку. Анна Ивановна была слаба последнее время, она словно потеряла интерес к жизни.

Андрей не очень ловко залил горючее в бак самолета, поставил его на асфальт и, взяв у Вероники пульт радиоуправления, проверил в сотый раз, как рули самолета выполняют команды.

— Андрюша, давай все-таки я сделаю первый круг, посмотрю, как все работает в полете. У тебя же опыта маловато. — Вероника достала из баула стартер — устройство, которое должно запустить двигатель самолета, раскрутив его вал. — Так что ты пока поставь обороты на минимум и жди.

Андрей не очень охотно кивнул. Взвыл скоростной электромоторчик стартера, фыркнув, завелся двигатель самолета. На пронзительный вой оглянулись полицейские из оцепления. Им уже насточертело охранять явление природы, и они отвлекались на каждый посторонний звук. Ника взяла у Андрея пульт, и модель, повысив обороты, коротко разбежалась и поднялась в воздух.

— Что-то он слабо высоту набирает, — прокричала Вероника, хотя звук самолета и не заглушал ее. — Перетяжелили мы, наверное, модель.

Андрей кивнул, соглашаясь. Он уже тянул руки к пульту, ему не терпелось взять управление на себя.

— На, только никаких резких движений, помни. — Вероника, не отрывая глаз от кружащей в небе модели, отдала пульт.

Мальчик, от напряжения кусая губу, взял управление в свои руки. Сначала он попробовал поднять самолет чуть выше, не меняя его кругового полета. Но высоту набрать не удалось.

— Видишь — тяжеловат, — сказала Вероника.

— Он тяжелый, потому что там пирамидка, — вдруг сказал Андрей. — Мне Бай ее дал. Она папу освободит.

Не говоря больше ничего, мальчик развернул самолет в сторону огненной сферы и выжал полный газ. Вероника стояла, ничего не понимая. Самолет несся вдоль аллеи сквера, он уже не смог бы свернуть, не ударившись в деревья. Полицейские из оцепления увлеченно наблюдали за полетом и забыли об охраняемом объекте. Самолет шел на высоте двух метров. Уже казалось, он вот-вот пересечет охранный периметр и устремится к сфере. Но тут один из полицейских изловчился и ударом дубинки разнес самолет в щепки.

— Не-е-е-ет! — раздался крик мальчика во внезапно наступившей тишине.

Вероника увидела, как Андрей, отбросив в сторону пульт, ринулся туда, где на земле валялись обломки модели. Он бежал так, что девушке стало не по себе. Это бежал не ребенок, это был вихрь энергии, которая могла снести на своем пути все, что угодно. Мальчик добежал до обломков и поднял с земли пирамидку, Вероника уже увидела ее. Потом Андрей решительно двинулся к сфере. Один из полицейских попытался его остановить, но неведомая сила отбросила громадного мужчину от мальчика, словно это не Андрей отмахнулся от полицейского, а великан оттолкнул пушинку. Не обращая внимания ни на крики, ни на угрозы открыть огонь, он приближался к сфере, двигаясь все быстрее и быстрее. Мгновение — и мальчик исчез в огне.

Вероника повернулась и пошла по аллее прочь от этого места, от криков людей, от топота ног, от невидимого и неслышного дыхания холодного огня. Она не видела вокруг ничего и не слышала. Она даже не услышала, как кто-то за спиной закричал: «Всем уйти в укрытие, сфера растет!». Только в самом конце аллеи она наконец остановилась и оглянулась…

Киев, 2011 год

Сергей Слюсаренко Новая Зона. Кромешный свет

* * *

Пролог

Кара-мот дышал тяжело, его бока вздымались и опадали, словно он только что прибежал сюда, в центр Москвы, из Мытищ. Ненависть поглощала его, наливая черные глаза синей кровью и заставляя сердце злобно стучать. Тремя средними лапами монстр скреб по старинному паркету, раздирая вековые дубовые доски. Человеческая фигура на фоне несуразной туши кара-мота, порождения Самаркандской Зоны, выглядела ничтожной и беззащитной. Нож в руках у человека был похож на игрушку, звериные когти были в два раза длиннее тонкого лезвия.

Человек озирался, он искал хоть какой-то путь для отхода. Сейчас он пытался улучить момент и прорваться по лестнице наверх. Человек не обращал внимания на то, что лестница эта была одним из величайших произведений искусства, что помещения особняка, тесные для схватки, скорее напоминали роскошный музей. Человек хотел выжить. А зверь двинулся вперед. Он нервно хлестал шипастым хвостом по бокам, в костяных пластинках которых тускло отражался свет спрятанных повсюду прожекторов. Кара-мот присел и легко, словно и не было в нем пятисот килограммов стальных мускулов и двухсот килограммов панциря, прыгнул. На лету он махнул передней лапой и смел человека в сторону, как пушинку. Приземлившись на ступеньках, он полностью перекрыл путь к отходу. Страшные лапы скребли по перилам, словно их изящные линии бесили зверя.

Человек с трудом поднялся, а зверь, казалось, ждал этого, он хотел поиграть с добычей, как кошка с мышкой. Оттолкнувшись от лестницы с такой силой, что казавшаяся непоколебимой конструкция разлетелась обломками в разные стороны, кара-мот пролетел по воздуху, вытянувшись в убийственную струну. Еще не успев приземлиться на все лапы, нанес удар по человеку. Голова и левое плечо улетели в сторону и мерзко шмякнулись о стену. Остатки тела упали на залитый кровью пол, и несколько безобразных конвульсий сотрясли мертвую плоть. Зверь торжествовал, он стал в позу победителя над мертвым соперником и издал радостный вопль, от которого задрожали еще не разбитые стекла в окнах и посыпалась лепнина со стен. И словно завершая вопль, аккорд взрыва вплелся в прощальную песнь мутанта, вынося крышу, переборки и резные панели знаменитого особняка Морозова.

* * *

Месяц назад

Из совместного заседания комиссии ЦУМ и ЦАЯ. Протокол опроса Малахова Вадима Петровича

Комиссия (К.): Опишите кратко последние минуты перед тем, как возникла сфера.

Малахов (М.): В сложившейся ситуации я принял решение о том, что необходимо активировать взрывное устройство до того, как наши люди проникнут в штаб энампов.

К.: Вы были уверены в своих действиях?

М.: В силу сложившихся обстоятельств я был уверен, что, если я этого не сделаю, неизбежны катастрофические последствия. Я был уверен, что любые действия, кроме подрыва, приведут к потерям как личного состава, так и совершенно невинных гражданских лиц.

К.: Что вы подразумеваете под сложившимися обстоятельствами?

М.: Под сложившимися обстоятельствами я подразумеваю особую информацию, которой я владел после пребывания в пространственно-временном континууме. Детали я изложил вчера в письменном отчете.

К.: Грубо говоря, вы настаиваете на том, что вы были информированы о событиях, которые произойдут в будущем?

М.: Ничего грубого я тут не вижу. Я повторяю, что я знал, что будущее будет развиваться определенным образом, причем я знал точный сценарий, если цепь предыдущих событий будет неизменна. Событий, в которых так или иначе участвую я.

К.: То есть, вы настаиваете, что знаете, к примеру, итоги работы сегодняшней комиссии?

М.: Нет. Так как на определенном этапе я поступил не так, как я поступал в той, предопределенной реальности, то, естественно, все, что происходит после, уже никак не связано с тем развитием событий, о которых я был информирован.

К.: То есть?..

М.: То есть, о будущем я не знаю теперь ничего.

К.: Данные полиграфа подтверждают, что вы говорите правду.

М.: Я разве давал когда-нибудь повод усомниться в моей честности?

К.: Этого никто не утверждает. А что вы можете сказать о том факте, что вы единственный, кто выжил в том взрыве?

М.: Я ничего не могу сказать. Только голословное предположение, что мое длительное пребывание в пространственно-временном континууме коллективного сознательного состояния, возможно, активизировало некоторые скрытые резервы организма. Но это вопрос к медикам.

К.: Как вы видите свою дальнейшую работу в Центре Аномальных Явлений?

М.: Я не вижу причин что-либо менять. Надеюсь продолжить работу в составе группы «Табигон». Если честно, то и причин для своей отставки со стороны руководства не вижу.

К.: Но вы себе отдаете отчет, что именно из-за ваших действий на территории Москвы сейчас находится закрытая Зона?

М.: Мое личное мнение, что один человек не способен совершить столь глобальные изменения. Насколько я располагал информацией до момента катастрофы, вся цепь событий вела к глобальному катаклизму. Накапливалась критическая масса, скажем так. Нельзя было уйти из той самой Зоны, не прихватив с собой частицу ее. Зону принесли в Москву. И, как мне кажется, именно к таким выводам приближалось руководство обоих Центров. Я не считаю, что мнение руководства подлежит обсуждению.

Глава 1

Тихая Калуга, казалось, даже не заметила, что соседний мегаполис исчез. Жизнь в городе шла по-прежнему размеренно. Может быть, именно потому, что здесь было так спокойно, в Калугу решили перенести Центр Аномальных Явлений. Первое время пришлось довольствоваться не очень комфортным офисным зданием, пока под нужды Центра переоборудовали один из старых особняков. А пока аналитики Центра, проклиная сисадминов и всех программистов вместе взятых, использовали усеченную систему поиска информации, собранную наспех из персональных компьютеров, которыми набили один из выделенных кабинетов. Тельбиз, уставший от нудной технической работы, далекой от его основных занятий в Центре, с облегчением узнал, что объявлен сбор группы – впервые с момента взрыва. Прямо так, в рабочем халате, с обжималкой для витой пары в наружном кармане, он направился на встречу. В коридоре он столкнулся с Клавой Моисейчик.

– Клава, надеюсь, тебя не заставили восстанавливать автопарк? – весело спросил Герман. – У меня такое ощущение, что нас тут вообще уже за слесарей держат.

– Не бойся, Гера, переходные периоды сложны для всех и сложны в первую очередь необходимостью возвращаться к истокам. А это не только скучно, но и прискорбно. – Клава была явно погружена в какие-то свои мысли. – Не обращай внимания. Это я просто сейчас пыталась написать докладную записку о принципах построения психологической службы, вот и… расчувствовалась, в общем. Ты вообще в курсе, чего нас собирают? Так официально. Прислали под расписку приказ о сборе группы. Где та группа?..

– Ну, после того, как вдруг вместо тебя срочно назначили ВРИО руководителя Байкалова, я подумал, что наверху какие-то терки. – Тельбиз достал из кармана кусок кабеля и с недоумением посмотрел на него, видимо стараясь вспомнить, что он забыл соединить.

– Да брось, Гера, – махнула рукой Клава. – Ты сам должен понимать, что женщина – руководитель оперативно-исследовательской группы – это нонсенс. Мне все внятно объяснили, так что без обид.

Они распахнули дверь, на которой, к их удивлению, висела новенькая табличка «Табигон», и остолбенели. Там, словно ничего не произошло, сидел на краю своего стола Малахов и улыбался.

– Вадим! – Клава не выдержала и бросилась обнимать товарища. – Ты… ну…

Тельбиз, потрясенный неожиданным возвращением Малахова из небытия, тоже не сдерживал эмоций.

– А Бай, конечно, первый все узнал! – Герман увидел, что в глубине на неудобном стульчике сидел почему-то мрачный Дмитрий.

– И я! – раздался голос Рымжанова, который пристроился у окна. – Да мы только что вошли, ребята!

– Жизнь налаживается? – спросил Малахов. – Надеюсь, что в мое отсутствие вы не скучали?

– А что, есть сомнения? – Дмитрий поморщился. – Будешь проводить разбор полетов?

– Да ты что, Дима? – Вадим улыбнулся. – Все нормально, и тебе огромное спасибо, в первую очередь за то, что ты сработался с ребятами. И, надеюсь, они с тобой тоже.

– Вадим, давай лучше о деле, – вмешалась Клава. – Как будем строить работу на новом месте? Что начальство говорит?

– Начальство, видимо, говорит, что меня надо уволить, раз Малахов так разговор начал, – не унимался Байкалов.

– Дима, у тебя сегодня настроение плохое? – не выдержал Тимур.

– А чего это вы все взялись меня обсуждать! – Дмитрий вскипел. – Друг друга обсуждайте. Вон Малахова обсуждайте, он в коллективе работает, как слон в посудной лавке. Тимур, тоже мне конь-людоед, на себя посмотри, прежде чем на меня наезжать!

– Дима, ты что? – всплеснула руками Клава. – Успокойся.

– Нечего меня успокаивать! – Посмотрев на Германа, Байкалов добавил: – Лучше вон пишите с Тельбизом программы для сотовых!

Он вскочил и вышел, хлопнув дверью.

– Будем считать, что мое возвращение оказалось не совсем удачным, – сказал Малахов.

– А что произошло? – удивился Тельбиз.

– Нашему Ван-Хельсингу шлея под хвост попала, – объяснил Тимур. – Проспится, прогуляется и придет как ни в чем не бывало.

– Не думаю, – сказала Клава. – Мне не очень бы хотелось, чтобы такой психоз случился в какой-нибудь критической ситуации.

– Ладно, проехали, – заключил Малахов. – Давайте о деле. Вы, наверное, и без меня знаете, что направление нашей работы – это Москва, Московская Зона.

– И наш УАЗ, и «Тюбик» Байкалова, все осталось за кордоном, новое пока не светит, – сказала Клава с сожалением.

– А, тогда я его понимаю, – не удержался Герман, но, поймав взгляд Малахова, осекся.

– На тебя, Гера, – сказал Вадим с нажимом, продолжая смотреть на Тельбиза, – возлагается пока основная работа. Естественно, аналитический мониторинг.

– Да что там намониторишь? – фыркнул Герман. – Зону подгребли военные, там не то что мышь, комар через барьер не проскочит. И полное интернет– и радиомолчание.

– Ты не спеши с заключениями. Нужно тщательно отслеживать все, что хоть как-то связано с новой Зоной, со сталкерами и аномальщиной. Наша задача – предупреждать появление других Зон.

– И с чего предлагаешь начать? – спросил Тельбиз. – Уж больно размазана цель поиска.

– А это сейчас вы все поймете, нас Лазненко пригласил, сказал: на интересную беседу.

Генерал ждал группу в небольшом кабинете с экраном в полстены.

– Ну что, начинаем работу? – Лазненко кивком пригласил располагаться на креслах напротив монитора. – Сейчас Вадим в соседней комнате поговорит с одним человеком, а мы понаблюдаем. Не хочется нашего… э… гостя пугать большим количеством народа. Давай, Вадим.

Малахов вышел, и через секунду его увидели на засветившемся экране. Вадим сидел за столом, напротив него стоял пустой стул.

Экран мигнул и разделился на четыре разных окна, в комнате было несколько видеокамер, и теперь изображение от каждой из них выводилось одновременно. Дверь в углу открылась, опасливо озираясь, в комнату вошел человек. Был он небрит, и на его помятом лице отражалось скорее безразличие, чем настороженность, типичная для человека, которого собираются допрашивать. Сбитые берцы, по которым плакала свалка, завязанные вместо шнурков бельевой веревкой, тем не менее были хорошо начищены и блестели на фоне вылинявших камуфляжных штанов. Свитер с растянутым воротом и заплатками на локтях тоже говорил о скромных жизненных ресурсах человека.

– Садитесь, Майцев, поговорим, – предложил Малахов.

Человек попытался отодвинуть свой стул, но тот оказался закреплен намертво. Майцев хмыкнул и сел на краешек, напряженно выпрямив спину.

– Я же сам к вам пришел, что же вы меня, как босяка, допрашиваете? Стульчик вон привинтили. – Майцев говорил сипло, словно посадил голос долгим криком.

– Майцев Вячеслав Константинович, – начал Малахов по протоколу, – бывший сталкер, кличка «Занос». Все правильно Вячеслав Константинович?

– Лучше зовите как привык, Заносом. Все правильно, – мрачно ответил сталкер.

– Расскажите, что привело вас к нам?

– Вообще я пришел не к вам, а в полицию… Ну, не совсем пришел…

– Расскажите все по порядку, про полицию можете забыть, наша структура помогает таким людям, как вы. С вами все будет хорошо. – Тон Малахова изменился. Он говорил мягко и успокаивающе. Монитор полностью переключился на лицо сталкера, крупным планом со всех ракурсов.

Вблизи сталкер выглядел еще хуже. Под недельной щетиной на лице была заметна незажившая длинная ссадина на щеке, а пучки торчавших из ушей волос придавали ему совсем неухоженный вид. Ожидая вопросы, Занос нервничал, его выдавал тик на левом глазу.

– Оно-то да, но вы-то про Зону мало что знаете…

– Я про Зону знаю не меньше вашего, не будем мериться опытом. Рассказывайте.

– Ну, в общем, – заговорил Майцев, – они меня сами нашли. Мы с корешами сидели как-то вечером, звонят мне. Мол, не хотите ли…

– Где сидели, кто звонил?

– Ну, эта… – Занос был не очень хорошим рассказчиком. – Я снимаю хату, ну, квартиру, тут, на Малинниках. Ну, иногда с друзьями сидим, вспоминаем.

– Друзья тоже сталкеры?

– Да нет, я один такой, перегоревший. А мы вспоминаем просто, как раньше жизнь была… Ну, не важно. В общем, звонят мне.

– В дверь?

– Да нет, мобила у меня есть, я что, совсем дикий? – возмутился Занос. – Ну и говорят, не хочу ли я подработать. Как человек Зоны.

– У вас мобильный контрактный или предоплата? Я это спрашиваю, чтобы понять, откуда они узнали ваш телефон. Вы его давали друзьям? Где он мог быть засвечен?

– Предоплата. И симка у меня новая, неделя всего… Я не люблю деньги зря платить. По акциям беру, когда, типа, возьми даром и тридцать рублей уже на карточке. Потом меняю. Вот раньше как было? Есть телефон, звони сколько хочешь, тока рупь двадцать плати абонплату.

– Как они представились? – перебил сталкера Малахов.

– Никак. Сказали, что есть работа, и предложили встретиться. На следующее утро я пришел, они сказали, что надо в центре на Победы, у афганцев. Ну, там мужик был, такой солидный, но не из органов, я сразу понял.

– Вы хорошо знакомы с органами?

Одна из камер наблюдения изменила ракурс, показав крупно Вадима, и потом опять повернулась на сталкера.

– Он сказал, что представитель зоологического общества, – продолжил сталкер, не отвечая на вопрос, – и что я им нужен как зверолов. Я, конечно, сказал, что они с дуба упали. А этот ботаник сказал, что платят хорошо. И сумму назвал.

– Какую?

– Нормальную, – с нескрываемым превосходством и ехидством ответил Занос. – Я в Зоне бобы лопатой греб и знаю, что такое хорошая оплата. Ну, я и решил, что раз они думают, что я могу быть звероловом, то пусть думают. Согласился и взял аванс. А этот, ну, заказчик, сказал, что завтра за мной заедут, все объяснят и к месту доставят.

– Вам сказали, куда вас повезут?

– Вот тут и началась ерунда. Сказали, что, мол, тут недалеко, а на деле… В Полесскую Зону отвезли.

– А как вы проходили периметр?

– Никаких проблем, мы туда на грузовике приехали, с тентом такой, наверное, ЗИЛ, я плохо рассмотрел. На периметре вояки просто рукой махнули, как мы проезжали. Даже не останавливали.

– Вы хотите сказать, что периметр Зоны, особо охраняемый объект, вы проехали без проверки?

– Все можно купить и продать, неужели не знаете? – Занос осклабился.

– Итак, в Зоне вам объяснили задачу?

– Объяснили, конечно. Лепрата выследить и загнать.

– Лепрат – это…

– Скотина такая, вроде кабана, мутант страшный. Мало того, что у него клыки, как… – сталкер развел руки, как обычно рыбаки показывают размер выуженной рыбы, – так он еще и прыгает, как коза. Если его лежку прозевать, распорет тебя в прыжке, как воздушный шарик.

– И вы взялись за эту работу?

– Взялся. Мне понятно объяснили. Пушку достали и объяснили. Я и понял, что влип. – Сталкер скривился. – Попал, как пацан!

– Загнали вы им этого лепрата?

Сталкер пожевал губу, сморщил нос и вяло ответил:

– Сказал, чтобы сидели в засаде со своими ружьями, ну, с усыпляющими стрелами, мол, я на них зверя выгоню. Но что я, сумасшедший, с бейсбольной битой на лепрата? А они мне оружия-то не дали… В общем, я тихо слинял, ушел из Зоны.

– Как ушли? Расскажите, как вы периметр проходили?

– Я вот сейчас все брошу и буду рассказывать, как я периметр проходил, да? – Занос нервничал. – Свалил, и все. Вернулся домой, а там эти меня уже возле дома ждут. В общем, понял я, что не жилец. Вот и пошел к вам.

– Не к нам вы пришли, а в полицию. А мы не полиция.

– Так что, мне никто не поможет? Я же выйду отсюда, и все! Отпрыгался Занос, порежут на кусочки.

– Не беспокойтесь, мы можем вам предложить на некоторое время защиту, ну и можете поработать у нас в Центре, у нас есть служебное жилье в закрытой зоне.

– Не верю я в ваши защиты, – недовольно пробормотал сталкер.

– Дело ваше, подумайте денек-другой. – Малахов встал, показывая, что разговор окончен, и вышел из комнаты и из поля зрения камер.

– Ну и что скажете? – спросил Лазненко, когда Вадим вернулся в кабинет.

– Богатые буратины решили открыть себе экзотический зоопарк? – предположил Герман.

– Ну, пока других идей нет, – кивнул генерал. – Не на мясо же им нужна эта тварь? Но я думаю, что этот эпизод может положить начало большому делу. Подумайте над этим…

Глава 2

Далеко на Ближнем Востоке

Абдуль ибн Ляхейдан скучал. Послеобеденный кейф не приносил ему того спокойствия и умиротворения, как раньше. Поток воздуха из кондиционера разгонял облако от шиши. Это тоже не радовало Абдуля – он любил погружаться в грезы в плотном дыму кальяна. Шейх не знал, чего захотеть, и это его мучило. Что-то в нем угасало, он это чувствовал.

Шитые золотом шелковые подушки на лебяжьем пуху казались неудобными и твердыми, шейх все никак не мог улечься, чтобы расслабиться, от дыма кальяна першило в горле и казалось, что мундштук стал горьким. Абдуль отшвырнул ногой в сафьяновой туфле подушку и прошелся по ковру. С раздражением он заметил, что на ковре есть маленькая пропалина. Ковер стоил, как дорогой автомобиль, и тут слуги допустили такое. Шейх решил немедленно покарать прислугу и сделать это особо жестоко. Его всегда развлекали зрелища телесных наказаний, и сейчас он двинулся прочь из зала отдыха, чтобы лично найти виновного. Но по пути в отделение прислуги Абдуль решил посетить гарем. Тем более женская половина была ближе. Он распахнул дверь и остановился. Абдуль вспомнил, что Аиша сегодня недоступна, а остальные жены, толстые и лоснящиеся от достатка, сейчас его не интересовали. Он так же решительно захлопнул дверь. К слугам идти уже не хотелось, и шейх вернулся к кальяну. К умиротворяющему дыму и миру забвения.

Из безысходного транса Абдуля вывел тихий звонок колокольчика. Это значило, что его секретарь, Абделла Рияд, преданный сириец, просит разрешения войти.

– Войди, Абделла, расскажи мне новости, – не повышая голоса, произнес шейх. – Я рад, что ты не покидаешь меня в минуты раздумий.

Низко кланяясь, вошел секретарь. По негласному закону, в помещениях нельзя было появляться в европейской одежде, и мощную фигуру Рияда полностью скрывал белоснежный балахон. Секретарь шейха не только выполнял секретарские обязанности, он был самым надежным его телохранителем.

– Я искренне сожалею, ваше высочество, но дело не терпит отлагательства. Я выполняю вашу волю сообщать о таких в любое время суток.

– Не стоит извиняться, дорогой, я же знаю, что ты не побеспокоишь меня по пустому поводу. Говори.

– Как вы и предполагали, жадность неверных не имеет границ. Ставки уже сделаны, и кяфиры вложили большие деньги. Искандер прислал отчет и просит вашего согласия присутствовать на празднике.

– Надеюсь, сумма ставок достаточная, чтобы беспокоить меня?

– Более чем.

Шейх согласно кивнул. Он взял в губы мундштук кальяна, и новые волны дыма заполнили его покои. Шиши под строгим контролем Абделлы всегда готовили только с чистым табаком, без всяких ароматов и добавок.

Секретарь терпеливо ждал. Отвлечь хозяина от сайдама он не посмел бы даже под угрозой смерти.

Абдуль затянулся, томно поднял глаза к небу и тяжело вздохнул.

– Скажи им, что я приеду. Но потом.

– Понял, господин. Тогда позвольте, господин, может, вас заинтересует…

– Что еще?

– Это может скрасить ваше ожидание итогов, вот посмотрите, – секретарь двумя движениями пальцев вывел на своем планшете нужное изображение, – японские дикари сделали новый телевизор.

– Я не смотрю телевизор, милый мой Абделла, ты же знаешь…

– О, да обрушится на меня небо, да не придет ко мне ни одна гурия в раю, я не смел и подумать о телевидении! Мы можем включить трансляцию, и вам не будет скучно.

– Сколько?

– Триста дюймов, органические светодиоды, это самая передовая технология кяфиров, новый стандарт четкости, – стал сыпать данными секретарь. Могло показаться, что он сам давно мечтал о таком телевизоре.

– Стоит сколько?

– Это только что вышедшая модель, есть всего три экземпляра…

– Дорого?

– Очень, – уныло протянул Абделла.

– Это хорошо. Купи все три.

– Три?

– Да, один пусть стоит здесь, второй… Второй поставь у себя.

– А третий где прикажете?

– Третий разбей.

Секретарь, кланяясь и пятясь, покинул покои шейха, который закрыл глаза и, казалось, уже напрочь забыл о своем слуге.

– Вадим, мне кажется, я что-то нарыл. Заходи, посмотрим!

Малахов знал, что Герман любил рассказывать о своих результатах с помощью программных наворотов, которыми он загружал свой компьютер, и потому не стал возражать, а отправился к Тельбизу в его кабинет, больше похожий на вычислительный центр.

– Смотри! – Тельбиз жестом пригласил Малахова сесть рядом на рояльную табуретку, неизвестно как здесь оказавшуюся. Вадим, привычно сбросив на пол несколько сломанных «мышек» и пучок проводов, присел рядом с Германом.

– Я покопался в сотовом этого самого Поноса. – Гера, проведя пальцем по монитору, развернул таблицу с цифрами, которые ничего не говорили Вадиму.

– Заноса, – поправил он.

– Да какая разница, – отмахнулся Тельбиз. – Так вот, звонок с предложением работы поступил с совершенно открытого номера. Естественно, этот номер больше не отзывался. Обычная предоплатная карточка оператора. Купили, раз позвонили и выкинули.

– Это тебе помогло?

– Естественно. У самих ума хватит! Все просто. Я порыл по всяким базам, сделав одно предположение.

– Я знаю, ты умный. Что предположил?

– Предположил, что эти звероловы купили сразу кучу карточек для того, чтобы использовать их один-два раза.

– А что, по ИМЕИ вычислить трубку нельзя?

– Вот тут они оказались не лохи. В трубке ИМЕИ забит перепрошивкой, так что пришлось мне повертеться. – Герман сделал паузу и вывел на сенсорный экран длинный список номеров телефонов. – Я провел статистические вычисления.

– А проще?

– Проще некуда. Выудил номера сим-карт, которые продавались вместе с той, по которой этому Насосу звонили. А потом из них выделил те, с которых был произведен один звонок, и потом карточка просто выходила из работы, замолкала. Выявилось таких примерно десяток. – Из списка стали один за другим исчезать номера. – И звонки сделаны примерно из одного места. – На экран выпала карта, которую Гера стал раздвигать, изменяя масштаб.

– Из какого?

– Да… примерно район Кубинки. – Палец уткнулся в место на карте.

– И что нам это дает?

– Ну, сама Кубинка ничего особенного не дает, но я пробил, кому они звонили. И тут интересное обнаружилось. В основном это были безликие, такие же безымянные номера. Но было два номера контрактных.

Герман открыл на экране два досье с фотографиями и подробными паспортными данными.

– И кто эти контрактники, я могу предположить…

– Да, бывшие сталкеры. Но есть еще одна интересная вещь. Ни один из адресатов сейчас не отвечает. Вне зоны.

– Смею предположить…

– Смей, смей! Их, скорей всего, постигла участь, которой избежал Навоз.

– В итоге у нас нет ничего? Кроме абстрактной Кубинки? – уныло спросил Малахов.

– Ага, ща! Не на того напали! Вот тут начинается самое интересное! – подошел к кульминации Тельбиз. – Первое: я вычислил точное время отключения тех сталкерских телефонов. И вот смотри, с чем я это сопоставил!

Гера пальцем перетащил цифры с исходными данными звонков на то место на карте, которое он только что отметил.

– Все очень просто, ты оцени. Это время отключения телефонов. А вот это – расписание чартерных рейсов, прибывших на военный аэродром Кубинки. Типа легкий бизнес военных по обслуживанию приватных клиентов. Откуда-куда-зачем, даже я не смогу быстро найти.

– И что тут такого? Косвенные сведения, не дающие ничего полезного.

– Вадим, если бы я тебя не знал столько лет, ты бы мог меня провести этим заявлением. Сам понимаешь – уже есть откуда мотать клубок. Но это еще не все! Совершенно случайно я вот что нарыл! – Герман открыл новое окно. – Вот посмотри, ты знаешь эти дома?

Малахов стал изучать список адресов, но так и не понял, о чем идет речь.

– Поясни.

– Все просто, по этим адресам находятся: Доходный дом Исакова, один из шедевров ар-нуво, французского модерна. Доходный дом Перцовой, ну ты знаешь его. Дом-сказка на Пречистенской набережной, его создатель матрешки для себя строил. Особняк Дерожинской. Особняк в Хамовниках, работа Шехтеля. Особняк Рябушинского, тоже Шехтель, шедевр модерна. Особняк Морозова, ну тут тебе и рассказывать ничего не надо. Одни из самых известных зданий в Москве. Да они по всему миру известны как шедевры архитектуры. – Тельбиз словно фокусник вытаскивал руками из-за краев монитора фотографии особняков на средину экрана.

– Ну и?.. Ты мне архитектурный ликбез по старой Москве устраиваешь?

– Ну и, – передразнил Герман. – А вот тут под каждым зданием есть данные – дни, когда они были разрушены!

– Оп-па!

– Теперь все понятно?

– Нет, не все. Но понятно, где надо искать хвосты.

– И крылья, и лапы.

Лазненко внимательно прочел докладную и, отложив бумаги в сторону, вопросительно глянул на Вадима.

– Я правильно тебя понял? Надо идти в Москву?

– Да, Николай Петрович, иначе мы так ничего и не поймем.

– Вадим, но… Москва это Зона, и просто так вас послать я туда не могу. Судя по докладам военных, там и вправду все слишком серьезно и непредсказуемо.

– А они не могут дать проводника?

– Военсталкеров еще не появилось, – с сожалением ответил генерал. – Надо искать кого-то из… ну, не военных.

– Сталкера-одиночку?

– Конечно. И, в общем, я бы не хотел, чтобы на начальном этапе твоего расследования была утечка информации к военным. Как-то они лихо вцепились в опустевшую Москву. Считают, что это сугубо их территория.

– А этот Занос нам не поможет, мне кажется.

– Ты прав, Вадим, но я думаю, что можно его использовать. Он явно знает сталкеров, знакомых с Москвой.

– Мне поговорить с ним?

– Да, и… в общем, пообещай ему что-нибудь хорошее. Но только после вашего возвращения. – Лазненко улыбнулся.

Глава 3

Кафе с игривым названием «Колобки» притаилось в полуподвале одной из многоэтажек спального района Калуги.

Рымжанов, оглянувшись, слишком уж место было недружелюбное, толкнул дверь. Внутри это заведение напоминало не кафе, а, скорее, пивную из далекого прошлого. Несмотря на полный запрет курения в общественных местах, в зале висел плотный сизый дым, и не только от табака. Косые лучи светильников на потолке прорезали сизую атмосферу. Когда Тимур вошел в зал, неровный гул голосов на мгновение затих. Немногочисленные посетители повернулись в сторону Рымжанова и, не найдя в его облике ничего интересного, отвернулись, вперив взгляды в бокалы с пойлом, похожим на пиво. Тимур не спеша двинулся к барной стойке, спрятавшейся во мраке в дальнем углу «Колобка».

Бармен, толстый неопрятный мужик, тер стойку тряпкой не первой свежести. Чистоты на поверхности эти действия не добавляли.

– Добрый день, – вежливо поприветствовал Тимур хозяина.

Бармен не повел бровью.

– Где мне найти Бубо, сталкера?

– Тут не подают, – в никуда ответил бармен, даже не глянув на Рымжанова.

– Ты, работник общепита! От этого бара несет Зоной за версту. Вообще мне кажется, что все наливайки, где тусуются люди Зоны, одинаковы… Повесь вывеску типа «Бар «200 рентген в рюмке».

– Чё? – В глазах толстяка промелькнул намек на заинтересованность.

– Конь через плечо.

– Не заказываешь – нефиг стулья тереть! – промычал бармен.

– Налей на два пальца прозрачного.

У бармена, казалось, просветлилось в голове, он автоматическим движением выкинул на стойку граненый стакан и плеснул туда из бутылки без этикетки.

Тут Тимур почувствовал, что позади него на некотором расстоянии остановился человек, но виду не подал. Он опрокинул стакан и передернулся. Напиток был явно не лучшего качества, сивуха шибанула в нос.

– Что же ты за сталкер такой, если тебе наша водка не нравится? – мрачно произнес голос за спиной.

– Кто тебе сказал, что я сталкер? – не оборачиваясь, спросил Тимур.

Человек, подошедший к Тимуру, был высок, мускулист, слегка заплывший жиром и с хорошо сформированным пивным пузом. Он, полагая, что имеет полное физическое преимущество над стройным худощавым Тимуром, положил тяжелую ладонь на плечо Рымжанову.

– Ты чего, мужик? – взвыл здоровяк, когда Тимур припечатал его лицом в стойку бара.

– Я – ничего, – ответил Тимур и ослабил захват вывернутой внутрь кисти. – А ты чего?

– Пусти, пусти, – взмолился толстый. – Я же просто поговорить хотел.

– Говори, – сказал Тимур и рывком усадил собеседника на табуретку рядом с собой.

Толстяк залпом выпил спиртное, которое услужливый бармен налил ему, не спрашивая, видимо, как завсегдатаю заведения.

– Если ты пришел сюда сталкеров искать, зачем так нервничаешь?

– Не люблю, когда ко мне сзади подходят, не представившись, – строго ответил Тимур.

– Я Бряк, меня тут все знают.

– Мне Бубо нужен. – Тимур представляться не стал.

– Ну, мужик, ты же сам сталкер, не понимаешь, что так просто стрелки не забиваются.

– Я не сталкер.

– Сам же говорил, что в Зоне был! – удивился Бряк.

– В Зоне не только сталкеры бывают. Я там на экскурсии был.

– Не хочешь, не говори, – обиженно сказал Бряк. – Бубо тебе зачем?

– Я ему сам скажу зачем.

– Ну, тогда сам и ищи его. – Бряк встал и ушел в глубину кафе.

– Зря ты Бряка обидел, – внезапно обнаружил дар речи бармен. – Он безобидный мужик, в Зоне долго был, вот и волнуется, когда про нее слышит.

– Я тоже нервный. – Тимур постучал ногтем по стакану, намекая на следующую порцию.

Бармен сдержанно кивнул, убрал стакан и поставил перед Тимуром аккуратную стопочку, наполнив ее желтоватой жидкостью из бутылки с надписью на этикетке «Laphroaig 10». Торфяной аромат подсказал Тимуру, что теперь его обслуживают честно.

– О! – Тимур одобрительно кивнул. – Так что, Бубо не ждать?

– Иди в зал, посиди, может, и придет. – Бармен был сама вежливость. – Картошечку жареную будешь?

– И отбивную.

– С кровью, – как само собой разумеющееся добавил бармен.

Совершенно неожиданно и картошка оказалась хорошо поджаренной, и отбивная была великолепной. Пиво принесли как дополнение по определению. Видно было, что Рымжанов завоевал расположение бармена.

Ждать долго не пришлось. В тишине раздался скрип двери в глубине зала. Худой мужчина спортивного телосложения в тренировочном костюме и босоножках поверх черных носков направился прямо к столу Тимура.

– Искал?

– Я искал Бубо.

– Ну, нашел. Что надо?

– Мне проводник нужен. Мне и моим друзьям.

– Куда проводник?

– По Москве погулять.

– А я тут при чем?

– Ты и поведешь.

– Такой самоуверенный? – Бубо не глядя взял в руки пиво, которое услужливая прислуга немедленно принесла на стол.

– Нет, информированный.

– Аргументируй.

Рымжанов достал из кармана рубашки жетон, который дал Занос.

– Это аргумент. Не у каждого есть такая штучка. Номерок из ресторана «Прага». – В голосе Бубо промелькнули ностальгические нотки. – Тебя что, надо провести в Москву?

– Да нет, за кордон мы законно пройдем…

Сталкер подобрался, словно увидел в своей кружке шестиметровую кобру.

– Ты что, из федералов? – прошипел он.

– Нет, у нас научная группа, мы имеем право на проход в Зону. Нам нужно…

– Научники, ети его мать! Натерпелся я от вас… – Бубо, понимая, что заработок уходит из рук, стукнул бокалом о стол. Пена выплеснулась прямо ему на спортивную куртку.

– Успокойся, Бубо, все не так, как ты думаешь. Мы не научники. Просто у нашей организации оказались блокированными в Москве документы и результаты исследований, которые необходимо вывезти. Имеем на это официальное разрешение, – спокойно заверил Рымжанов. – А сам понимаешь, без сталкера по Москве не пройдешь.

– Ладно. – Бубо расслабился. – Раз ты показал номерок, а его, я надеюсь, ты знаешь, только человек из московской гильдии сталкеров может добыть, я тебе поверю. Но одно: слушаться меня беспрекословно!

– Кто спорит! – очень убедительно сказал Тимур и поднял бокал с пивом в знак заключения сделки.

– Нет, это не по-людски!

Сталкер щелкнул пальцами, немедленно прибежала расторопная девка и поставила на стол запотевшую бутылку водки и две стопки.

– Так, давай о деньгах, а потом отметим. – Бубо не стал разливать, а строго глянул на Тимура.

Рымжанов достал из кармана прямоугольник плотной бумаги с цифрами и положил его перед сталкером.

– Вот почему вы, научники, всегда не с того конца разговор начинаете? – повеселел Бубо и спрятал бумажку в карман. Недрогнувшей рукой ловко разлил водку в стопки, которые, как и бутылка, немедленно покрылись холодным потом.

Крякнув и закусив картошкой, которую он взял из тарелки Тимура пальцами, сверкнув черной каймой под ногтями, сталкер оживленно продолжил:

– Теперь по правилам. Как кордон пройдем, сразу на мою заимку, с голыми руками я не собираюсь по Москве шастать. Транспорт у вас хороший?

– Куда лучше, «Лада Калина».

– Слушай, извини, как тебя зовут?

– Тимур.

– Так вот слушай, Тимур, ты хоть понимаешь, что такое Москва?

– Ну да, столица нашей родины.

– Ага, щас! – воскликнул сталкер. – Не забудь, что сейчас в Москве столько нелегалов, охотников за легкими деньгами, что нам там уже делать нечего. Со всего мира лезут, хотят последний кусочек с умирающего города содрать! Слова по-русски сказать не могут, а уже хозяева! Как ты на своей «Ладе» через город, полный мутантов, попрешься? Подумай.

– Да нам-то всего до нашего Центра, ну, научно-исследовательского, доехать. По центральным улицам. Днем. И все. – Тимур старательно исполнял роль простачка.

– Так, хрен с ней, с твоей «Ладой», но первым делом в мой схрон! Я с голыми руками – ни шагу.

– А схрон где?

Сталкер так посмотрел на Тимура, словно он спросил что-то крайне интимное и неприличное.

– Я сказал – будете выполнять все мои указания. Половина суммы вперед!

– С собой не брал, – сказал Тимур.

– Перед выездом дашь. Сколько вас там народу едет?

– Четверо. Шофер наш.

Сталкер сделал движение губами, словно жевал муху, и произнес:

– Тока за бухло ты платишь.

Глава 4

Далеко в Средиземном море

Яхта «Озарение» практически не чувствовала легкой ряби и умиротворенно дрейфовала на траверзе Гераклиона. Исакович не захотел сопровождать свою подругу на шопинг, он считал, что покупать шубу в Греции – это какой-то махровый пережиток совка. Поэтому, устроившись в шезлонге у бассейна, он лениво потягивал портвейн «Приморский» из граненого стакана. На службе у него было пять лучших в мире сомелье, причем один из них даже был здесь, на яхте. Его винные погреба во Франции и Чили стоили миллионы долларов, но вот в такие минуты, когда Гриша Исакович оставался наедине, старая привычка выпить «Приморского» портвейна именно из граненого стакана давала о себе знать. Фляга из-под молока, старая, советская фляга, в которой развозили молоко по гастрономам, была приобретена на eBay и использовалась для личных запасов «Приморского». Гриша понимал, что это психоз, что от этого пойла портится печень и что от вредных привычек надо избавляться. Но только шмурдяк возвращал его в воспоминаниях в те времена, когда жизнь Гриши была беззаботна, лиха и счастлива. Вкус портвейна, простой и вульгарный, как ему объяснили сомелье, вызывал такую ностальгию, светлую и непорочную, что Исаковичу казалось, что и вправду вся его жизнь была светла и непорочна.

– Григорий Семенович, к вам посетитель. – Секретарь Исаковича стоял на почтительном расстоянии, зная, что беспокоить шефа в такие минуты можно только в крайнем случае.

– И что я должен думать? – возмутился Гриша. – Я сижу тут отдыхаю и даже не услышал, как к нам пришвартовался катер? Или он меня ждет уже третьи сутки с тех пор, как мы были на берегу?

У секретаря отлегло. Если шеф так разговорчив, то он по крайней мере заинтересовался.

– Григорий Семенович, я бы не посмел вас беспокоить, если бы не тот факт, что посетитель прибыл к вам на… – Последовала театральная пауза. – Не прибыл к вам на подводной лодке.

– О боже ж мой! Таки нам еще не хватало тут колумбийцев! – весело воскликнул Исакович. – Хотя какие колумбийцы! Они же не переплывут на своем корыте океан! Это Мутник! Я вам точно говорю, это таки Мутник! Пусть он приходит, только пусть не спешит – мне тут надо навести порядок!

Исаковича европейская, а особенно английская пресса всегда называла самым богатым русским из живущих в Англии. Изумрудные копи в Сибири, нефтяные терминалы в южных и северных портах, две хоккейные команды в Канаде и Бразилии, самая элитная недвижимость по всему миру и вот эта новая игрушка, яхта «Озарение»… Спроси сейчас у Исаковича, откуда он взял все эти несметные богатства, за несколько лет превратившись из молодого специалиста в миллиардера, он бы и сам, наверное, не смог объяснить, даже если бы был откровенно честным. Так вышло, эпоха требовала, чтобы кто-то стал богатым и богатство это было публичным. Но сейчас, когда напряженный период накопления капитала прошел, Гриша мог себе позволить жить в свое удовольствие, доверившись опытным управляющим, имиджмейкерам и своим людям в нескольких правительствах. Одним из таких шерпов в правительстве одного из крупных евроазиатских государств и был Антон Мутник, приятель Исаковича еще по старшим классам средней школы, по совместительству олигарх в области торговли вооружениями в страны третьего мира. Гриша знал его склонность к театральным поступкам и появлениям и поэтому правильно угадал, что именно Сема Мутник может завалиться к нему на подводной лодке.

– Ой, Гриша, как же я по тебе соскучился, – обнял Исаковича Мутник. – Портошу пусть не убирают, я тоже хочу!

Никогда Мутник не говорил о делах прямо и с ходу. Гриша знал это и тоже не спешил. Тем более, что ему было приятно посидеть вот так, по-простецки, как в старые времена, за стаканом портвейна.

– Гриша, и не скучно тебе на этом корыте сидеть? Один, без друзей. – После первого стакана Сема откинулся в глубоком кресле и сладко потянулся.

– Ну, не всем же на подлодках по морям плавать. Мы люди мирные…

– Ага, а морпехи английские прикрывают и система ПВО, это мирно? – хитро глянул Мутник.

– Ну, Сема, ты же знаешь, какая сейчас сложная обстановка в мире? – развел руками Исакович. – Мне что, нужно ждать, когда какой-нибудь сумасшедший араб с бомбой подплывет на лодке или вообще какая-нибудь маленькая, но гордая республика захочет вернуть свою нефть? Ты меня прямо удивляешь.

– Ни боже ж мой, Гриша. Все правильно. Но скучно. Твой секретарь пулю пишет? Слушай, давай раскинем картишки, а? По копейке вист, не жадничая. – Сеня оживился.

Грише эта мысль пришлась по душе. Секретарь играл, правда, зная повадки начальства, не любил играть на деньги. Но Исакович пообещал, что он, если что, оплатит весь проигрыш секретаря, и игра состоялась. Играли сочинку, старательно нарисовав на бумаге нужные линии и вписывая туда неровным почерком цифры.

– Не чуешь ты мировых трендов, Гриша, – внезапно произнес, записывая висты, Мутник. – Ой, не чуешь.

– Это с каких таких… ты делаешь такие выводы? – навострил ухо Исакович. – Я что-то проспал?

– То-то и оно, что еще немножко, и проспишь. – Семен следил за тем, как секретарь сдает, успевая заметить отражение карт в стеклянной поверхности стола. – Мир меняется. Ой, как меняется.

– Да ты не мути…

– Ну, послушай, Гриша, почему ты никак не отследил Московскую Зону, ты что, думаешь, ее просто так сделали? – Сема положил карты на стол и внимательно и строго посмотрел в глаза Грише.

– Принеси-ка нам орешков, – отослал секретаря Исакович, понимая, что сейчас будет озвучено что-то очень важное, и недовольно буркнул: – С каких пор ты при моих слугах о делах говорить начал?

– А еще никаких дел не было. А секретарь твой все равно через час будет рыть в сети все про Зону, так что никаких сливов пока не было, – спокойно объяснил Мутник.

Гриша молча пожевал ус, что он делал в минуты особого волнения. Если Мутник говорит о чем-то Исаковичу неизвестном, значит, он, Гриша, где-то что-то продолбал. Исакович отхлебнул портвейн из стакана, уже порядочно залапанного сладкими пальцами, и произнес:

– Так что там у тебя с этой Зоной?

– У меня с Зоной все пучком, а вот ты, дорогой Гриша, крайних пасешь. Ты что, думаешь, Зона это просто так?

– Я всегда думал, что это природная катастрофа, – ответил Исакович. – И что там жить нельзя.

– Думал он! Гриша, это ты у меня природная катастрофа. Зона – это новое устройство мира. И ты что, думаешь, вот так всю Москву закрыли на замок и отдали на откуп мутантам?

– Так, Сема, давай по делу, да? – Терпение Исаковича лопнуло. – Или ты таки меня хочешь, как нашкодившего кутенка, носом в лужу тыкать?

– Гриша, дорогой мой, я хочу твоего процветания. Мы с ребятами поняли, что ты не просек фишку, вот меня и попросили тебя просветить. Ты слишком много времени сидишь тут на яхте, мало лазишь в интернет и вообще не бываешь дома. А это неправильно.

– Не нуди, давай конкретно.

Гриша позвонил в золотой колокольчик, который все время стоял на столе. На звук прибежал слуга. Исакович сделал жест, обведя стоящее на столе вялой ладонью. Слуга все прекрасно понял. Через секунду на столике уже сверкала бутылка виски и стояла коробка дорогих сигар. Время ностальгировать кончилось, и серьезные разговоры нужно говорить под серьезные напитки.

– А конкретно, – Сема, отставив ненавистный ему в действительности портвейн, сделал большой глоток виски, – то, что надо прорабатывать Москву.

– И что там прорабатывать? Разбитые стекла и кирпичи перепродавать? Или что там еще осталось?

– Ой, Гриша, ты таки тут расслабился, – сверкнул золотым зубом Мутник. – Одни только редкоземельные металлы, брошенные НИИ химии поверхности, тянут на полтора лярда. За половину этой суммы тебя наши любимые вооруженные силы туда отвезут и оттуда привезут.

– Дорого.

– А ты не плати вперед. Пацан, что ли? Но не в том, если честно, сокровища Москвы. Москва как была местом, где вертятся деньги, так и осталась.

– Ага, на прием в Кремль надо только пойти, да?

– Ну, ты очень близок к истине, Гриша, очень, – улыбнулся Мутник. – Где ты только такой вискарь хороший покупаешь? Дай адресок.

– Дам, потом. – Грише было не до шуток, он не мог уловить сути предложения Мутника. Он вообще ничего не мог уловить. – Ты конкретнее можешь?

– Гриша, ты таки будешь смеяться, но сейчас именно в Москве собирается некий элитный клуб. Ну не в том смысле, что на стрелку туда съезжаются, а в ином, гораздо более серьезном.

– И?..

– Ну, как бы тебе попроще объяснить? Есть один человек. Очень богатый. Не пыжься, ты по сравнению с ним поц с дырявыми карманами.

– Эмир Бухарский, как же… – фыркнул обиженный Гриша.

– Нет, шейх эмиратский, – без тени улыбки на лице произнес Семен. – И у этого шейха в Москве очень серьезные дела. И дела он эти делает с кучей серьезных, ну, в смысле денег, людей.

– Ну, так что мешает и нам с ним потолковать, с шейхом? Нефть опять?

– Экий ты, Гриша, прямой, как линия партии. Нефть – это пшик! Нефть сгорит, а мы останемся.

– Что, драгметаллы, брюлики? Венчур? Ты, Сема, сегодня загадочен.

– А потому я загадочен, что прямо сказать не могу. Ибо прямо о делах шейха говорить не принято. И вступить в его клуб просто так нельзя.

– Не можешь говорить – не говори. Чего небо трясти, – обиделся Исакович.

– Сядь ближе, – попросил Мутник.

Визжа ножками кресла по кафелю у бассейна, Гриша подвинулся поближе к товарищу.

– Вот смотри, – достал свой айфон Семен. – У меня труба защищена, потому могу показать.

Гриша внимательно смотрел на экран, не проронив ни слова. Мутник полистал несколько страниц, выводя одну картинку за другой.

– Да, это таки ценность вечная. – Исакович отъехал на кресле чуть в сторону, чтобы, когда секретарь вернется, у того не возникло ненужных подозрений. – И что ты мне предлагаешь? Поддаться общему психозу? Ты же знаешь, я больше этим, – Гриша кивнул на стол, – не увлекаюсь.

– Ни боже мой. Но начинать надо с малого. Гриша, я же к тебе не просто так! Впервые шейх сам туда приедет. Там все будет по высшему классу. Приглашенных не более ста человек. Приедешь, познакомишься. Пыли немного в глаза пустишь, правда, с шейхом тебе не тягаться. И учти, шейх, по большому счету, у нас в руках может оказаться. Со всем бутером.

– Это как?

– А так, его же технически обеспечивает Пенкин. А этот фраер у нас есть будет с рук и прихлебывать с… ну, ты понял.

– Подумаем… – Гриша увидел возвращающегося секретаря и прекратил разговор.

Глава 5

– Это что такое? – Бубо обошел машину с таким выражением лица, словно осматривал мертвую жабу больших размеров. Он увидел, что за рулем сидела женщина. – У вас, научников, что, совсем с мозгами плохо? Вы вообще понимаете, что мы едем в ЗОНУ?

Стакер посмотрел на Малахова так, что, казалось, сожжет всех, включая машину с водителем.

– Садись, поехали, так надо. – Вадим не стал вдаваться в подробности.

Бубо с гробовым молчанием втиснулся на заднее сиденье и сразу уставился в окно, демонстративно не глядя ни на Моисейчик, ни на остальных членов группы. Клава, улыбнувшись уголками губ, осторожно тронула машину и до самого КПП старалась вести ее аккуратно и бережно. Герман делал вид, что спит, а Тимур хранил буддистское спокойствие.

КПП на кордоне выглядел неприветливо. Из бронированной будки, примыкающей к трехметровой стене барьера, вышел человек в титановой полусфере и бронежилете, с автоматом в руке и издали жестом приказал остановиться.

– Выйти из машины, руки держать за головой, – проревел рупор на здании КПП. Человек с автоматом стоял, держа машину под прицелом.

– Сидите, – тихо сказал Вадим, – я сам.

Малахов сбросил куртку, чтобы было видно, что он без оружия, взял спецпропуск и повернулся в сторону военных. Он поднял обе руки и помахал пропуском.

– У нас разрешение на въезд в Зону! – громко, так чтобы его услышал охранник, сказал Вадим.

– Стоять где стоишь, – раздалось в ответ.

Военный достал рацию и связался с начальством, потом, получив инструкции, закричал:

– Пройди десять шагов, положи пропуск на землю и отойди к машине!

Пока Вадим выполнял указания, из КПП вышли еще двое вооруженных людей. Они стали чуть позади первого. Тот дождался, когда Малахов вернется в машину, и, не спуская с него глаз, двинулся к пропуску. Двое других в это время не опускали оружия. Вадима эта показная настороженность веселила, но виду он не подавал.

Подобрав документ, первый охранник оправился к начальству в домик КПП, остальные все так же грозно смотрели через прицелы автоматов на Вадима и на автомобиль.

Военные совещались минут пятнадцать, потом из здания КПП вышел солдат без оружия, в потертом хэбэ с расстегнутым воротом и без головного убора. Типичный разгильдяй. Он подошел, нагнулся к водительскому окну. Увидев за рулем женщину, отскочил как ужаленный, обошел автомобиль сзади и склонился теперь к другому окну, где сидел Малахов.

– Вот ваш пропуск. – Солдат протянул Вадиму бумагу. – Езжайте, начальство дает добро. Сказали, чтоб от маршрута не отклонялись!

– Крутая у вас ксива, – пробормотал Бубо. – Вон как вояки топорщились, пока не проверили. Видать, непростая ваша контора.

– Да проще некуда, – ответил Тельбиз. – Надо закон чтить, и все получится.

– Так! – В голосе сталкера вдруг прорезались командирские нотки. – Теперь слушайте сюда. Ехать по осевой. Не спеша.

– Есть, кэп! – бодро отрапортовала Клава. – Куда едем, дорогу покажешь?

– До проспекта Мира, потом по нему к ВДНХ.

– Понятно, – ответила Клава и вжала педаль газа в пол.

– Э!!! – завопил Бубо. – Ты с ума сошла, мы же в Зоне!

– Не боись, нас Клава не первый год возит, – остановил его Тимур. – Держись только крепче.

«Лада» неслась по московским улицам, как желтый призрак. Пустые дороги позволяли выжать из форсированного движка все возможные ресурсы. Прекрасный обзор позволял Клаве упреждать каждое препятствие. А препятствий хватало. Брошенные машины за несколько месяцев превратились в ржавые остовы, словно стояли здесь веками. Разметка на дороге по непонятным причинам изменила свою конфигурацию и вместо ровных, организующих движение линий превратилась в загогулины абстракциониста. Местами сквозь прочнейшее покрытие московских дорог пробивалась поросль нездешних трав и кустов. Бетонные стены торчали из раскрытых канализационных люков, словно кто-то большой выталкивал их из-под земли. Но Клава была тем водителем, который в таких условиях только куражится, не принимая всерьез эти преграды. Бледный от ужаса Бубо вжался в сиденье. Видимо, со скоростью двести километров в час по московским дорогам он никогда не ездил.

– А на ВДНХ куда? – Клава оглянулась, не сбрасывая скорости.

– А-а-а! – простонал Бубо, тыча пальцем вперед на оставшуюся от блокпоста бетонную плиту.

– Видела. – Клава чуть качнула руль, объезжая препятствие. – Ехать куда, Сусанин?

– К статуе «Мосфильма». – И, увидев недоуменный взгляд, добавил: – Работница и колхоз.

– Ясно, косноязычный ты наш. – Клава повернулась к дороге. – А там где?

– Там музей был, в постаменте, бабы какой-то…

– Вот где вас, высокообразованных сталкеров, только находят, – фыркнула Клава. – Там музей Мухиной был!

– Ну, так бабы, а я чё? – недоумевал Бубо. – Вам бы, местным, все бы из себя грамотных корчить. К музею гони. Шумахер.

– За «хер» ответишь, – сказал Тельбиз.

Машина летела по бывшей двойной осевой проспекта Мира. Неизвестно откуда взявшийся синий плющ затягивал выбитые окна и желтые стены домов сталинской постройки. Стебли, словно жилистые руки сенегальского негра, цеплялись за стены, кроша желтые кирпичи и выламывая пластик из оконных рам. В одном месте такой плющ подхватил ларек возле автобусной остановки и поднял его метров на пятнадцать в воздух, продолжив потом свой рост уже по стене дома. Причудливый узор растений придавал проспекту неземной вид.

– Вот ты едешь, как Шумахер, – начал рассуждать Бубо, немного привыкший к бешеной гонке. – А знаешь, что было тут, прямо посреди проспекта? Дом… ой, не помню, ну, покажу. Так вот, идем мы с… ну, с товарищем моим, нам сказали, что там, в подвале этого дома, «ляпы» найти можно…

– Что? – Малахов удивленно обернулся.

– «Ляп» – это такой артефакт. Не аномальный объект, а именно артефакт. Ну, оно такое, типа, как из воздуха сопля.

– Образность твоего языка потрясает, – улыбнулся Вадим. – Так что сопля?

– Ну, мне сказали, что это такой модулятор реальности.

– Вот блин! – Тимур удивился неожиданному лексикону сталкера.

– Только вам грамотными быть? – фыркнул Бубо. – Так вот, короче, эти «ляпы» могли реализовать то, что у людей является устойчивым мемом, образом. И самое главное, эти «ляпы» не из реальности взяты, то есть, они вообще никак не связаны с настоящей жизнью. Они… ржать будете…

– Почему? – заинтересовалась Клава, переключая передачу.

– А потому что они почти все из книг взяты! Вышла книга тиражом сто тысяч…

– Каким? – переспросил Герман.

– Сто, – упавшим голосом ответил сталкер.

– Урежь осетра, десять.

– Ну, не важно! Говорили, сто… Ну, десять тысяч раз написано, что колбаса стоит два двадцать. Вот с этим «ляпом» можно по магазинам ходить и покупать!

– И где здесь магазин?

– Вот зануда! Вне Москвы! С «ляпом» в Рязани в любом магазине я икру куплю по девять рублей за кило! Черную!

– И доллар по шестьдесят копеек?

– Ты, Малахов, долго живешь, – заметил Тимур.

– На каждое свой «ляп» нужен, – важно вставил Бубо. – А тут…

– И что же ты такой бедный, если тут такие «ляпы» водятся? – перебил Тельбиз.

– Не спеши. Прорвались мы в подвал этого дома, вон он, кстати, на горизонте. Только ни оного «ляпа» не нашли… А когда товарищ мой наверх поднялся, на восьмой или одиннадцатый этаж, не упомню, ну, по квартирам решил пройтись, там он и нашел его… Лучше бы не находил. Я его напарнику оставил, не делили мы его.

– Чего это?

– Напарник мой взял себе, ну, у меня должок был… Нету теперь напарника…

– Умер?

– Хуже… Машинистом на Сызрань-Рязанской железной дороге работает. Умом съехал.

– Так может, и не «ляп» виноват?

– Хэ-зэ… Видать, что-то кто-то много раз повторил, вот и получил он… А какой сталкер был! Он меня из «воронки» вынимал, от «ржавой гадости» лечил. Эх… И самое смешное – на единственном в России паровозе машинистит!

– Да, Шекспир рядом не валялся. Приготовьтесь! – Клава заложила вираж, выруливая к северному входу на ВДНХ.

«Лада» лихо затормозила у разбитых ступенек из красного гранита, которые вели к постаменту. Ступеньки упирались в двери музея. Зона не пощадила ни гранит, ни ценное дерево и полированные стекла дверей. Все выглядело так, словно пережило сотни лет запустения.

– Так, ждите меня здесь, – оживился Бубо.

– А ты, мил человек, не смоешься? – спросил Тельбиз.

– А ты хочешь, чтобы я тебе свой схрон показал? – обозлился Бубо. – Может, там у меня деньги лежат. Я же для вас ваще стараюсь. Куда мы с пустыми руками по Зоне?

– Откуда у тебя деньги?

– Да пусть идет, куда денется, – сказал Вадим. – А если и денется, то куда?

Сталкер направился к разбитым входным дверям. Он толкнул одну из половинок, и она, жалобно заскрипев, открылась, повиснув на нижней петле.

– А откуда мы знаем, что этот человек надежный? – спросил Герман, проводив взглядом сталкера, скрывшегося в темноте дверного проема.

– А ты бы взял и пробил его по базам данных. Не только же авторитету Заноса доверять, – сказала Клава. – Хотя какой у него, к черту, авторитет.

– Так времени не было.

– Значит, придется надеяться. Да ты прекрасно понимаешь, что никуда он от нас не уйдет.

Их разговор был прерван воплем и последовавшими за ним беспорядочными выстрелами.

– Вот, блин, влип наш сталкер! – сказал Малахов. – Клава, проскочишь внутрь? Там должен быть большой зал.

«Лада» рванула с места, неожиданно легко пролетела пологие ступеньки и, снеся остатки дверей, влетела в помещение музея.

– Я разберусь, – сказал Тимур. – Не высовывайтесь.

Он молниеносно достал из-под штанины финку и выскочил из машины. Обстановка прояснилась быстро. В свете фар было видно, как два человека держали Бубо. Они были мало похожи на сталкеров, скорее, это были новые московские бомжи – люди, приспособившиеся к жизни в Зоне и промышлявшие мелким разбоем, не подчиняясь никаким правилам. Один из них, помоложе, в старом ватнике и лыжной шапочке, неуместной летом, приставил к виску сталкера пистолет. Второй, пожилой, с испитым лицом, в широких засаленных штанах, держал на изготовку жутковатого вида палаш. Они явно нервничали, не ожидая у сталкера такой поддержки.

– Шаг сделаешь – мозги снесем вашему поцу! – грозно произнес тот, что постарше.

– Я тебя и отсюда убью, – заявил Тимур.

– Ножиком? – Бандиты нервно засмеялись.

– Нет. Смотри. – Тимур наклонился и подобрал с пола обломок цемента величиной со спичечный коробок. – Вот чем я тебя убью.

– Ну, убей! Пижон!

Тимур швырнул в сторону бандитов обломок. Они отвлеклись на секунду, следя за камнем, и не заметили, как резким движением Тимур выбросил нож. Лезвие воткнулось в глазницу бандита в вязаной шапочке. Бубо, сориентировавшись, немедленно завалил второго подсечкой и подхватил пистолет из рук убитого. Старший из бомжей на четвереньках стал отползать к выходу. Он почувствовал, что его не собираются убивать, и, выпрямившись, со всех сил рванул прочь.

– Так, уважаемый Бубо, отныне я настаиваю на восстановлении субординации и ранжира, понял? – строго спросил Малахов.

Бубо, не возражая, кивнул.

– Второе: ты до своего схрона успел добраться?

– Да нет, я только вошел, эти налетели…

– А стрелял кто?

– Откуда я знаю кто? Мне этот, – сталкер кивнул в сторону убитого, – по голове чем-то саданул, но у меня кость крепкая, вот и не оглушили. Сначала просто завалили, потом, как машина загудела, ну, в общем, дальше Тимур все видел…

– Видел-видел, – весело отозвался Тимур, тщательно вытирая свой нож.

– Что у тебя еще в схроне, кроме денег? – продолжал допрос Вадим.

– Как что? Оружие, противогазы. Как без этого по Москве ходить? – удивился Бубо.

– Да, по Москве иначе никогда нельзя было ходить, – согласилась Клава.

– Теперь веди в свой схрон, только прошу, без самодеятельности.

– Ну, я что, я ничего. Я просто не хотел вас напрягать, по развалинам лазить…

– И врать не надо. Учти, нам твой схрон до одного места! Идти-то можешь?

– Да, только башка вот… – Бубо осторожно потрогал затылок. Пальцы оказались в крови.

– Дай посмотрю. – Рымжанов подошел к сталкеру.

– А ты что, врач?

– Да, хирург. Специалист по крупному рогатому скоту.

– Я тебе что, корова? – возмутился Бубо.

– Не болтай, а то… Ты знаешь, у меня рефлексы врачебные очень стойкие, доведенные до автоматизма. Могу и кастрировать машинально. Как быка.

Тимур развернул сталкера затылком к свету. Кровоточащая рана говорила сама за себя, досталось Бубо крепко.

– Будь у тебя кость в голове тоньше пяти сантиметров, наверняка бы проломили, – пробормотал Рымжанов, осматривая рану. – Так, не дергайся!

Он открыл багажник и, покопавшись в аптечке, достал баллончик с заживляющей пенкой.

– А теперь – шипи! – Пенная струя покрыла рану.

Сталкер зашипел и задергался.

– Вот молодец, когда слушаешься, – подбодрил его Тимур. – И таблетку проглоти.

– Без воды?

– Вот же народ привередливый. – Тимур протянул пластиковую бутылку, которую он заранее приготовил, и, обращаясь к Вадиму, добавил: – Пять минут посидим, и можно двигать.

– Как пять, я же раненый! – возмутился Бубо.

– Слушай, – не выдержал Герман. – А ты точно сталкер? Или, может, ты в игрушку компьютерную играл? Знаешь все о духе Зоны и песнях под гитару в противогазе?

– Я в Зоне выжил, потому осторожный и с контузией в пекло не лез!

– Клава, за сколько мы отсюда до ЦАЯ доберемся? – спросил Вадим.

– Полчасика, если не спеша.

– Да, лучше не спеша. – Бубо не преминул вставить слово.

– Ты не командуй, сиди раны зализывай, – одернул его Тельбиз.

Сталкер отвернулся и, морщась, стал демонстративно рассматривать потолок, покрытый крупными трещинами.

Глава 6

– А что это за лекарство? – Через пять минут Бубо, словно просветлившись, улыбался во весь рот. – Ничего не болит! Совсем!

– Аспирин, – ответил Тимур. – Военно-морской аспирин.

– Не хочешь – не говори. – Бубо бодро поднялся на ноги. – Ну что, пошли?

– Только сначала подробно расскажи куда, – остановил его Малахов.

– Да тут два шага. Вон у стены шкаф стоит пустой. Там еще какие-то статуэтки стояли, чушь всякая, одна ценная вещь была – граненый стакан, я его в схрон унес. Так вот, шкаф отодвинуть, за ним лаз, стенка пробитая. Там и есть мой схрон.

– Стенку сам пробил?

– Ну, почти. Я как сюда первый раз попал, меня прямо у той стены метрокрыса ждала. А у меня ничего, кроме РПГ. Крысу в кашу, ну и дыру пробило. А за ней пустота, непонятно откуда. Там я потом свое майно и прятал.

– Метрокрыса – это кто у нас? – заинтересовалась Клава.

– Их еще лужковскими называют. Говорят, они всегда под Москвой по тоннелям бегали, но вот только сейчас наружу выходить стали. Метр длиной без хвоста. С ними лучше только так и справляться – на расстоянии и из большого калибра. Они, говорят, от пули только злее становятся. Надо чтобы сразу в клочья.

– Полость там большая?

– Да типа как коридор метров пять, только он весь такой, ну… непрямой.

– Идем так: впереди ты, Бубо, мы на три шага сзади, Клава, сиди в машине и закройся, – распределил обязанности Вадим.

Бубо, наученный горьким опытом, крадучись пересек зал, время от времени проверяя, идут ли за ним остальные. Поравнявшись со шкафом, он осторожно, словно крыса все еще сидела там, заглянул за задник.

– Помогите, – громко сказал сталкер, убедившись, что все в порядке. – Сдвинуть надо!

– А как же ты сам его двигаешь? – спросил Гера, подходя к шкафу.

– С большим напряжением сил, – объяснил Бубо просто.

Шкаф был действительно тяжелый и с трудом двигался по щербатому кафелю, цепляя за выбоины ножками. Открылась пробоина, и вправду выглядевшая так, как будто ее разворотили из гранатомета. Почти круглая дыра в бетонной плите, толстые арматурины, видимо уже позже изогнутые так, чтобы сквозь пролом можно было пролезть. Бубо не врал.

– Вроде все нормально, вот ниточка моя. – Сталкер показал нехитрое контрольное устройство, паутинкой опутавшее лаз. – Включаем фонарики, и за мной.

– Клава, мы идем. Если что – по газам, и на выход, – сказал Малахов.

– Ясно, – отозвалась Клава из машины.

Внутри схрона пахло сырой штукатуркой, гнилой бумагой, нежилым и затхлым воняла грязная одежда и сырой матрац, превший у стены. Бубо двинулся по коридору, который через пару метров от входа поворачивал направо.

– Еще один поворот, и будет мой склад!

Но после второго поворота последовал третий, а потом четвертый. Бубо шел молча, но чувствовалось, что он озадачен.

– Что-то поворотов многовато, – раздался голос Тимура. – Ты уверен, что это твой схрон?

– Да мой, стопудово, – не очень уверенно ответил сталкер. – Должен был тут быть, ведь никто не заходил! Ну, вот тут и должен.

– А ты по пьяни не перепрятал? Или, может, забыл?

– Ну, ты и придумаешь, – буркнул Бубо, растерянно оглядывая стены.

А коридор, который уже был похож на тоннель, вдруг стал подниматься вверх.

– Не было такого тут! Не было! – вдруг закричал сталкер.

Еще через десяток метров каменные стены сменились на ажурные конструкции, обшитые металлическими щитами. Затем пришлось подниматься наверх по лестнице, сначала витой, а потом уже практически приставной. По пути в стальной обшивке оказался небольшой люк, который Тельбиз для интереса открыл. В темноту, разрезаемую только лучами фонариков, полился дневной свет.

– Так мы в голове колхозницы, мужики! – радостно воскликнул Гера, выглянув в люк. – Ты, сталкер, завести нас решил, как Сусанин поляков?

Бубо не поверил словам Тельбиза и, сопя от напряжения, протиснул голову в открывшееся окошко. Напротив видна была гигантская голова рабочего, а внизу лежала пустая Москва. Пронзительно чистый воздух над городом, не загаженный заводским смогом, автомобильными выхлопами и людскими массами, делал столицу похожей на гигантский детский конструктор, источающий и радость игры, и чистоту помыслов. Отсюда были неразличимы признаки упадка и разрухи, царившие там внизу, в мертвом городе.

– Ничего не понимаю… – голос у Бубо дрожал. – Мы не могли сюда попасть, там же надо подниматься по лестницам в постаменте. Дурдом какой-то.

– Пошли назад, – скомандовал Вадим. – Обойдемся без твоего скарба. А ты в следующий раз карту рисуй.

Осторожно спустились по лестницам и вернулись в каменную галерею. Но что-то в галерее поменялось, она была не похожа на ту, по которой шли совсем недавно. Вроде все так же, но оттенок у стен стал другим, к запахам прибавились невесть откуда взявшиеся ароматы французской парфюмерии, и попадающиеся время от времени свежие конские яблоки говорили – это другая галерея.

– Так, нам еще не хватало в памятнике заблудиться, – весело сказал Тимур.

– Да как тут заблудиться… – сказал Бубо и осекся.

Через пару поворотов снова показалась металлическая лестница и в итоге – открытый люк в голове колхозницы.

– Ну и?.. – спросил Малахов. – Говоришь, не заблудиться? Тимур, иди ты первым.

Рымжанов возглавил процессию, и через десять минут, пройдя под темными сводами, группа опять оказалась у надоевшего уже всем окошка.

– Мне кажется, что мы что-то делаем не так, – задумчиво произнес Герман.

– Это очень интересная мысль, – отозвался Малахов. – Нас, кажется, замуровали демоны.

– Давайте еще раз пройдем, только очень медленно, у меня есть кой-какие догадки, – сказал Герман.

– Только в последний раз, да? – попросил Вадим. – Как миссия начнется, так и дальше пойдет. Бессмысленно.

– Хоть ты и командир – не каркай, – раздался голос Клавы.

Все замерли.

– Я один это слышал? – поинтересовался Вадим.

– Боюсь, все слышали, – упавшим голосом ответил Тимур.

– Так, куда ты завел нас, не видно ни зги! – мрачно изрек Герман.

– То есть, ребята, у нас уже слуховые галлюцинации? – спросил Малахов. – Бубо, ты тут кокс или грибы какие не хранил?

– А что я, что я? Сразу чуть что – сталкер виноват? Я тут при чем? – запричитал Бубо. – Я сколько сюда ходил, все нормально было, а с вами, кручеными такими, так сразу попал в это… не знаю, что это, так только после поллитры получается… Когда выхода нет.

– Оба-на! – воскликнул Герман. – Сталкер, ты гений! Прямо топологический гений!

– Я знаю, – ответил Бубо. – Но обзываться тебе никто повода не давал.

– Ладно! – отмахнулся Гера. – Ребята, мы в бутылке Клейна!

– Сам алкаш, – огрызнулся Бубо.

– Хороший ход. – Тимур достал свой неразлучный нож и стал протирать лезвие носовым платком. – И чем нам это поможет? Да и… как же это говорится… А! «Какие ваши доказатэлства!»

– Вот что мне не нравится – за время моего отсутствия много болтать привыкли, – сказал Вадим. – Ребята, давайте серьезно.

– Хорошо. – Тельбиз побарабанил пальцами по железной дверце люка. – Ситуация такая: мы находимся в замкнутом трехмерном объекте с одной поверхностью, это и называется бутылкой Клейна. Как бы мы ни шли, мы всегда окажемся только в том месте, откуда вышли. Но это так, образно.

– Ну и что это значит? – спросил Бубо.

– Вероятно, нам надо идти поперек разделяющей поверхности, – пояснил Герман.

– А… понятно, – протянул Бубо. – Это как?

– Проще некуда – дырку в этой стене из нержавейки пробить! – пояснил Тимур.

Тут Геру разобрал смех. Он даже сел на пол от хохота.

– Что смешного? – зло спросил сталкер.

– Я просто подумал, что, скажи мне кто-нибудь, что я заблужусь внутри этой работницы и колхозки, я бы так же смеялся. Нет, ну угораздило нас Сусанина найти! Может, мы его того, как поляки?

– Чё? – не понял Бубо. Вернее, он все прекрасно понял.

– За руки, за ноги, и дырку в стене пробить! Головой! Ты же продемонстрировал крепость черепной коробки, так ведь?

– Да иди ты! – Бубо плюнул на железный пол.

– Я бы пошел, но топология бутылки Клейна снова приведет меня к тебе.

– Грамотные все… – бросил через плечо оскорбленный сталкер. – Так, мне надо срочно выйти!

Он облокотился на неровную поверхность и стал съезжать на пол. Он побледнел, это было видно даже в свете фонариков, и покрылся испариной. Пальцы у сталкера дрожали, словно он пытался сыграть кекуок на невидимом фортепиано. Он попытался расстегнуть ворот рубахи, но тремор не дал ему это сделать.

– Ты что? Плохо тебе? – Вадим склонился над поникшим проводником. – Сердце? Клаустрофобия?

– Нет! – хрипя выдавил из себя Бубо.

– У него небось паническая атака, – не очень почтительно по отношению к страдающему сталкеру произнес Гера.

– А ты откуда знаешь? – неожиданно спокойным голосом спросил Бубо.

– Сейчас у всех она бывает. Мода такая, – сообщил Гера. – Куда ни плюнь – у всех атаки. А лекарство одно.

– Какое? – Бубо опять прошелестел голосом умирающего лебедя.

– Дать бы тебе в рыло и оставить тут паниковать. Или еще лучше взять тебя за руки, за ноги и головой твоей тупой пробить дырку в этом памятнике. – Тельбиз постучал кулаком по обшивке монумента из нержавеющей стали.

– А если я болен? – не унимался Бубо, хотя было заметно, что признаки панической атаки исчезают.

– У тебя единственная болезнь может быть, и она называется ипохондрия! – строго сказал Гера. – Сейчас мы ее лечить будем.

– Подожди, мне что-то показалось. – Сталкер поднял указательный палец. – Секунду!

Он, совершенно забыв о недомогании, подошел к тому месту в монументе, где Тельбиз только что ударил кулаком по обшивке.

– Никому звук странным не показался?

– А ты возьми, стукни еще раз и проверь, – ответил Гера.

Бубо, не обращая внимания на явную неприязнь, действительно ударил кулаком по нержавейке. Ничего особенного не произошло. Но сталкер вопросительно посмотрел на остальных.

– Вы что, не слышите?

Он, понимая, что его идею не воспринимают, стал несильно, словно пытаясь разбудить таящуюся в металле силу, ритмично ударять по обшивке. Монумент сначала нехотя, потом все сильнее и сильнее стал отзываться на низкой басовой ноте, которую нормальное человеческое ухо могло и не услышать. Скоро уже весь памятник пугающе гудел и вибрировал. Но самое невероятное – в том месте, где сталкер бил кулаком по металлу, нержавейка вдруг, словно истончившись, стала прозрачной. Сквозь нее, как через мутное стекло, уже можно было увидеть очертания города. Бубо стучал не переставая, и в какой-то момент его кулак, не встретив сопротивления, пронесся сквозь границу, только что отделявшую людей от внешнего мира. Сталкер по инерции, теряя равновесие, выпал из памятника в образовавшуюся проталину. Герман в последний миг схватил Бубо за ногу, и тот, описав телом дугу, гулко ударился лицом о поверхность памятника, но уже снаружи.

– Ребята, ловите конец! – Внизу у монумента стояла Клава, держа в руках арбалет с прикрепленной к болту тонкой бечевкой.

Через полчаса, спустившись по веревке, все со смятением наблюдали, как затягивается отверстие на заду у рабочего.

Глава 7

Бубо уныло смотрел на дорогу, время от времени проверяя, не идет ли кровь из разбитого носа.

– Ничего, до свадьбы заживет. – Клава, не оборачиваясь, передала сталкеру пакет салфеток.

– Какая свадьба, жена ушла, когда я в Зоне ишачил, на нее причем ишачил, все домой передавал. А она с майором уехала…

– Ладно, все равно заживет, – оборвала Клава романтическую историю сталкера. – Вот сейчас в наш схрон приедем и починим твой нос.

– А не надо было меня так за ногу хватать! Вот бы и не шандарахнулся.

– И полетел бы орлом из задницы рабочего! – отозвался Гера. – Не нос бы разбил, а прямо на машину нашу упал. Был бы убыток невосполнимый.

Тельбиз, разговаривая с Бубо, одновременно набрал какие-то команды на своем планшете, который он достал из-под сиденья машины. «Жигули» тем временем летели по направлению к ЦАЯ. Весть о том, что они едут за оборудованием и оружием в Центр, оказалась для сталкера полной неожиданностью, и он был явно недоволен.

– Да ну вас. Чего ж вы сразу не сказали, что и у вас схрон есть? Говорили, институт, институт… бумаги забрать. Я сразу понял, что темните. Как проехался с вами первый раз в машине. Так нормальные люди не гоняют.

– Для нас наша контора – это и есть схрон. Бумаги возьмем и… в общем, еще у нас дела есть в Москве, не сбежишь? – спросил Вадим.

– Ну вот! – Бубо ударил кулаком по колену. – Что вы за люди такие? Как так можно договариваться? Это что, честный договор? Это черт знает что такое!

– Не горячись, нам нельзя было раскрывать все карты. А деньги, конечно, будут другие, никто тебя не обманет, – успокоил его Малахов. – И ничего от тебя, кроме того, что просили, не потребуется. Только наша миссия чуть затянется.

– Что вы все на деньги меряете? Как можно доверять вам теперь? Мы же в Зоне, да еще в Москве!

– То, что ты не все на деньги меряешь, хорошо. Нельзя нам было рассказывать о нашей миссии там, за периметром, понял?

– А почему сразу не сказали, как проехали? И на КПП мне уже показалось странным, что нас не шмонали.

– Не успели сказать, не дуйся, – примирительно сказал Герман. – Решай – или ты дальше с нами, или мы сами по себе, хотя без тебя нам будет очень трудно.

– Ладно, посмотрим, – буркнул сталкер и неожиданно закричал: – Стой! «Травма»!

Клава ловко тормознула, развернув машину боком.

– Что там? – Вадим тревожно глянул на Бубо. – Что случилось?

– Вон, прямо смотрите! – Сталкер пальцем показал на тротуар справа от дороги.

– Что? – Клава, следившая все время за обстановкой впереди, ничего не заметила.

– Ну, видишь, дорожный указатель?

– Конечно! – Клава чуть пригнула голову, чтобы рассмотреть знак на обочине, частично прячущийся в листве деревьев. – Это что, чья-то шутка такая?

Знак был на первый взгляд обычным – «Осторожно, дети!». Но только на первый. Присмотревшись, можно было заметить несколько странностей. Во-первых, порядок двух фигурок на знаке был странный – большая впереди, меньшая сзади. Во-вторых, у меньшей фигурки было три ноги, а у большей рука была явно в гипсе. И последнее: знак располагался там, где и в теории не мог быть разрешен никакой переход, – трассу разделял по осевой стальной отбойник. И, кроме того, дорожный знак просто висел в воздухе.

– Если этот знак проедешь, то с тобой точно будет то, что там нарисовано, – таинственным голосом сообщил Бубо, все еще хлюпая носом.

– Третья нога вырастет? – поинтересовалась Клава, заводя заглохший мотор.

– Нет, третья нога всегда на этой аномалии есть, – серьезно объяснил сталкер. – А вот руку сломать – запросто. А то еще бывает – там вместо глаз дырки, это вообще жуть. Объехать надо.

Никто спорить не стал, и странный знак объехали дворами, вернувшись на трассу через сотню метров после артефакта.

Оставшееся время до ЦАЯ ехали молча. Умирающая Москва проносилась за окнами машины. За небольшой срок город без людей начал деградировать. То тут, то там чернели неживыми пятнами разбитые стекла. Вездесущий плющ захватил первые этажи во многих зданиях, пронизывая и окна квартир, и витрины магазинов. На тротуарах красовались горы скарба, вынесенного с нижних этажей то ли стихией, то ли мародерами. В приоткрытые окна машины доносился запах тлена – острый и тревожный.

Вход в Центр был разрушен взрывом. Скромное парадное, раньше скрывавшее за простыми дверями многоуровневую систему безопасности, зияло вываленным дверным проемом и разбитой кирпичной кладкой. Заслышав приближающуюся машину, из пролома на месте дверей выскочил гадкого вида зверь величиной с собаку, но с широкой плоской мордой, устрашающими бивнями и плоским, как у бобра, чешуйчатым хвостом, и, коротко рыкнув в сторону людей, скрылся за углом. За зверем тянулся явственный запах гнили.

– Теперь мы будем вести, твоя задача проверять, что путь свободен, договорились? – Малахов открыл дверцу машины и ступил на разбитый асфальт.

– Как я могу проверять вам путь, если не знаю, куда идти? – удивился сталкер. – Вы странные люди.

– Ладно, успокойся, нам надо войти через центральный вход, спуститься в подвал, вход в него в холле слева. В подвале будет помещение, оно заперто. Доведи нас до двери с кодовым замком, остальное мы берем на себя. – Вадим подождал, пока сталкер выйдет из машины. – Ты как, гайки кидать будешь или, может, новый метод есть?

– Гайки – позапрошлый век, – изрек Бубо. – Кроме гаек, есть техника поновее. Слыхали, что такое лазер?

– Читали, в детской энциклопедии, – отозвался Герман.

– Так вот смотрите! – Сталкер достал из кармана цилиндрический предмет, в котором все узнали мощную лазерную указку. – Теперь вот так сталкеры ходят.

Из другого кармана Бубо вытащил гайку и бросил ее внутрь здания. Потом направил на нее яркий даже днем зеленый луч лазера.

– Вот смотрите, я гайку кинул, вижу, где она, но теперь я могу дополнительно прощупать все вокруг. – Тонкий мерцающий луч двинулся влево. – Вот там, у самой стенки, словно марево – луч чуть искривило. Это «гравидырка». Засосет, мало не покажется. А справа вроде все чисто.

– Можем идти прямо по лучу, как герои фантастических романов, – хохотнул Тимур.

– Нет, подождите. – Сталкер был серьезен. – У луча есть вторая, очень важная способность. Ведь вы же понимаете, что большинство хищных мутантов тут – это потомки брошенных домашних животных. Городских. Вот они на него ведутся. Надо поводить, если затаился где какой-нибудь шоко-кот, точно не выдержит, дернет за лучиком.

Бубо стал рисовать лазерным пятнышком круги на полу. И оказалось – не зря. Через несколько мгновений бесформенная фигура, похожая на произведение безумного таксидермиста, пулей вылетела из темной глубины. Сталкер перестал крутить лазером, подергивая лучиком, медленно вывел на открытый воздух зверя, который находился словно под гипнозом, и заманил его в подворотню. Потом выключил лазер и заорал со всей мочи. Потерявший ориентацию мутант стремглав ринулся в темноту подворотни и, мерзко вякая, скрылся.

– Это и есть шоко-кот? – поинтересовался Тимур.

– Нет, я не знаю, кто это. Тут же всего сейчас столько, что и названий еще не придумали.

– Пока только этого и увидели. Гуляем, как в летнем парке, – недовольно произнесла Клава.

– Это вы просто не видите. Они тут все по щелям затаились. И твари, и аномалии, и те, что пострашней тварей будут.

– Люди? – догадалась Клава.

– Они, родимые.

– Что же никто не нападает?

– Присматриваются, ждут.

– Ладно, пусть подождут, пошли, – поторопил команду Вадим.

Он шел первым, за ним сталкер, подсвечивая лазером, а уже потом, след в след, остальные. Дорога в подвал ЦАЯ прошла спокойно. Внутри привычно пахло сырой штукатуркой, кошками и горелыми тряпками. Вход в хранилище Центра оказался нетронутым. Да и сами двери были сделаны так, что сложно было представить, что кто-то или что-то может их повредить. Матовая поверхность стальных створок наводила на мысль о нерушимости запоров и недоступности в святая святых Центра. На дверях, сквозь которые легко проехал бы всадник, не было ни ручек, ни замков, ни запоров. Только скромный пульт с цифровой клавиатурой.

– А открыть как? – забеспокоился сталкер. – Я вижу, замок-то электронный, а электричества нету.

– Для кого нету, а для кого есть, – успокоил его Тельбиз.

Он достал из кармана нечто, похожее на флэшку, и вставил в отверстие внизу электронного пульта. Пульт еле слышно пискнул, клавиши засветились слабым голубым светом. Герман быстро набрал длинную последовательность цифр. Низко загудел скрытый мотор, и двери хранилища плавно ушли вправо.

– Заходим! – скомандовал Малахов.

Проходя внутрь, сталкер не удержался и провел ладонью по торцу стальной двери толщиной сантиметров в двадцать.

Герман активировал аварийное энергопитание, и внутренние помещения хранилища залил яркий свет. Точечные светодиодные источники создавали внутри мистически таинственную атмосферу. Они локальными пятнами высвечивали стеллажи, столы и шкафы, оставляя основное пространство в темноте.

– Ишь, ты… прямо не пойми что, – изумился Бубо.

Они шли по широкому длинному коридору с множеством закрытых дверей. Посреди коридора стояли несколько массивных столов с розетками и разъемами сетевой связи.

– Сейчас все поймешь, – сказал Вадим. – Тимур, веди нашего товарища в оружейку, выбери с ним сам знаешь что. Мы с Герой к техническим средствам, надо связью заняться, ну а Клава…

– Да уж понятно, мужчины меня, как всегда, оставят на произвол судьбы, – улыбнулась Клава.

Сталкер, вертя по сторонам головой, покорно пошел за Рымжановым. Тимур снова набрал код и открыл первую дверь слева. Через мгновение после того, как Тимур и Бубо скрылись в комнате, раздался изумленный возглас сталкера: «Ахренеть!»

– Кажется, они там найдут общий язык и общие интересы, – сказал Гера и направился к дальней двери справа.

– Пока, мальчики, приходите, как соберетесь! – сказала Клава и пошла по коридору в глубь хранилища, где еле угадывались большие гаражные ворота.

Герман вернулся минут через пять. На одном плече у него висела бухта кабелей с разъемами, на другом – две черные сумки. В руках Тельбиз нес большой футляр из гофрированного алюминия. Вадим помог ему выгрузить все это хозяйство на стол.

– Сначала связь, – попросил он.

– Само собой! – Герман раскрыл футляр и стал раскладывать на столе содержимое сумок.

Он соединил между собою электронные блоки, потом достал из сумки ноутбук и подключил его к сетевому разъему на столе. Пока загружался компьютер, Тельбиз бурчал себе под нос какую-то варварскую мелодию. Впрочем, Вадиму это было все хорошо знакомо.

– На, пробуй! – Гера открыл одну из пяти одинаковых коробочек и вручил Малахову очки-коммуникаторы. Точно такие же очки взгромоздил на нос и себе.

– Ну, мы уже заждались, – раздался в наушнике голос Лазненко. – Где вы так долго?

– Да ничего страшного, к Зоне привыкали. Добрый день! – ответил Вадим. – Готовимся к началу работы.

– Да вижу, вижу. Как Центр, на куски не растащили?

– Да нет, хранилище не тронуто. Как гараж, не знаю, там сейчас Клава. Надеюсь, уже парым разводит.

– Ну, хорошо. Включаем полную электронную поддержку. Не пропадайте. – Генерал отключился.

– Клава парым разводит, я памры соединяю, – пробормотал Гера, втыкая очередную витую пару в разъем.

– Каждому свое. А вот и стрелки́ наши!

Грохоча колесами большой металлической тележки, из оружейной комнаты вышли Тимур и Бубо. Сталкер сиял, как ребенок, впервые попавший в большой магазин игрушек. Тележка, похожая на ту, с которой по вокзалам слоняются грузчики, была нагружена с горой. Видно было, что Тимур предоставил Бубо полную свободу выбора.

– Ну, все на стол, будем делить! – весело скомандовал Малахов. – Или это вы только себе набрали?

– Всем хватит! – успокоил сталкер. – Вы себе берите, что хотите, а я человек скромный, лишнего никогда не возьму! – Бубо старательно раскладывал оружие на столе. – Но вот это – мое!

Сталкер с гордостью вертел в руках модернизированный пулемет «Печенег».

– Вы, боюсь, и не знаете, что это! Это спецоружие, переделка «Буллап». Это же песня, а не оружие для города!

– Мы-то, конечно, знать этого не можем, – серьезно подтвердил Вадим. – А вот ты откуда знаешь?

– Да знаю, – отмахнулся Бубо и продолжил: – А вот тут уже и планка «Пикатинни» есть, и смотри, сколько приблуд! И ночной прицел, и лазерный, и лазерный ИК…

– Вот же, – покачал головой Малахов. – А нам ты что принес?

– А? – Сталкер словно вернулся из астрала. – Вам… а, три «калаша», практически новые. Ну и РПГ каждому. Город – дело нешуточное. Но с таким пулеметом можете не бояться! Я прикрою!

– Не сомневаюсь, – произнес с сомнением Герман.

– Тимур, я надеюсь, ты обо мне подумал? – спросил Вадим. – Не с «калашом» же мне бегать. Возраст не тот.

– А как же! Я сразу же подумал. – Тимур взял с тележки черный пластиковый футляр и протянул его Вадиму.

Малахов деловито установил футляр на столе, щелкнул двумя запирающими замками и извлек на свет божий угрожающего вида пистолет.

– Это что за пушка? – заинтересовался Бубо.

– Это не пушка! Это «Дезерт Игл», калибр 0,5, – с гордостью сообщил Малахов. – Израильское производство! И ствол Тимур правильно выбрал, десять дюймов, мой любимый размер.

– Пистолет в любом случае – бесполезная пукалка, – важно и безапелляционно заявил Бубо. – Против автомата бессмысленная.

– Стрелять надо лучше, – сказал Вадим, приторачивая кобуру из синтетической ткани на пояс. – И дастся тебе все!

Только сейчас сталкер обратил внимание на то, что и Гера, и Вадим были в очках-коммуникаторах.

– Вот чего не любит Зона, а тем более Московская, так это понтов, – менторски изрек Бубо. – Вот зачем в темных очках по Москве ходить, да еще в подвале!

– Это не темные очки, это символ нашей банды. Мы банда темноочкариков, – сказал Тимур и тоже надел коммуникатор. – Так что, если хочешь идти с нами дальше, тебе тоже придется такие носить.

– Бубо никогда не был клоуном! – Сталкер стал демонстративно протирать ствол своего пулемета тряпочкой.

– Значит, станешь лохом, – в тон ему ответил Герман. – На, надень! Хоть на секунду.

– Надень-надень, – поддержал Вадим. – Они очень удобные.

– Вот же народ! – Сталкер взял протянутые ему очки и, скривившись, нацепил на нос.

Потом он замер, осмотрелся вокруг и произнес с отчаянием в голосе:

– Ну, вот что же вы за люди, а? Ведь это же… – Сталкер замолк на секунду. – Я знаю! Это гугель-очки.

Это заявление вызвало искренний смех у окружающих.

– Что смешного?

– А то, дорогой наш поводырь, что гугль-очки – это просто результат промышленного шпионажа и жалкая подделка нашей разработки, – пояснил Герман.

– А чего? Я читал, те очки тоже показывают надпись над каждым предметом, и пишут, что могут людей распознавать. Сам не видел, врать не буду.

– Ну, нам такие игрушки неинтересны. – Гера набрал комбинацию на своем лэптопе, запустив демонстрационно-тестовую программу для коммуникатора.

Сталкер чуть не выронил автомат. Виртуальная реальность и объемный звук вдруг перенесли его на берег океана, под пальмы к стайке загорелых серфингисток. Он несколько раз помотал головой, словно пытался сбросить очки, потом сорвал их с лица и издал нечленораздельный звук.

– Да что же вы! – в голосе сталкера звучало возмущение и восхищение одновременно. – Что вы издеваетесь надо мной?

– Это демонстрация наших возможностей. А вот теперь, пожалуйста, верни очки на место, нет, я имею в виду твой нос, и послушай. Ну и посмотри, – успокоил его Герман.

Долго уговаривать сталкера не пришлось. Он надел очки и застыл в ожидании.

– Наши очки-коммуникаторы – это конечный терминал системы сбора информации, анализа и связи. Кроме того, встроенная камера позволяет получать изображение и в тех диапазонах спектра, которые человек видеть не может. Все коммуникаторы объединены в общую систему и могут постоянно обмениваться информацией.

– Не паришь? – недоверчиво спросил Бубо.

– Смотри. – Гера набрал код на клавиатуре. – Видишь?

– Ну, вижу каждого, только какие-то красные точки над вами стоят.

– Назови мое имя.

– Ну, эта… Тельбиз. О! Зеленая!

– Теперь слышишь меня отдельно?

– Ну, я тебя и так слышу.

Герман повернулся спиной к сталкеру и что-то тихо сказал.

– О, а теперь точно отсюда голос! – Бубо постучал по акустической консоли на очках.

– Так вот, Бубо, – вмешался Вадим, – отныне, как только поступит команда, немедленно надевай эту штуку и больше не снимай! Понял?

– Да я и снимать вообще не буду, классная вещь.

– Нет, ты сейчас пока сними, – настоял Вадим.

Бубо снял очки и опять закричал:

– Вы меня ослепили!

– Успокойся, – раздался голос Германа. – Я просто продемонстрировал, как наши игрушки работают в полной темноте.

Чуть позванивая контактами, в хранилище зажегся свет. Все это время сталкер видел окружающее пространство, которое синтезировал компьютер.

– Ну, вы, блин, даете! – выдохнул Бубо.

– Все это, уважаемый наш сталкер, только для того, чтобы убедить тебя не сомневаться в нашей технической мощи, – объяснил Вадим.

– Ладно, убедили.

– Не совсем, сейчас мы тебе еще нашу коробчонку покажем.

Глава 8

Бубо, с тревогой глянув на оставленное на столе оружие, пошел за остальными в дальний конец хранилища, к широким воротам, за которыми скрылась Клава. Тимур с натугой распахнул сразу обе створки, скрывавшие большой ангар. Сталкер, уставший удивляться, только хмыкнул. В неярком свете дежурного освещения тускло отблескивали кузова десятка автомобилей самого разного назначения. От мрачного приземистого грузовика до франтоватого «Феррари», выглядевшего здесь совершенно неуместно.

– Все-таки, мужики, непростая ваша контора, ой непростая, – произнес Бубо. – Ну что, вы предлагаете вот тот БТР взять, а, мужики?

– Все, что касается транспорта, у нас решают не мужики, а женщины, – ответил Вадим.

– Если будем носиться по городу как сумасшедшие, много не найдем. Не знаю, правда, что вы искать собираетесь, – забеспокоился сталкер.

– Не спеши, дорогой Бубо, сейчас все узнаешь. Давай погрузимся, и перед выездом мы тебе все наши ближайшие планы и проясним, хорошо? – успокоил сталкера Малахов.

Словно в ответ на его слова в глубине гаража приветливо мигнули фары автомобиля.

– Вот видишь, машина нас уже ждет, пошли. – Тимур подтолкнул Бубо к машине.

– Это что, мы на козле ездить будем? – Через пару шагов сталкер понял, что за автомобиль их ждет. – Вы совсем фраера? Нам только УАЗа не хватало. Он же рассыплется на первом повороте. Вот БТР – это да, машина.

– Не бойся, Клава наш УАЗ заранее перебрала и все гайки подтянула. Да и модель у нас редкая, в твою честь называется: «Сталкер».

– Без точек?

– Без точек. Так что все по-настоящему. Не жалкая имитация.

Открыв водительскую дверь, из машины легко выскочила Клавдия.

– Ну что, мальчики, все готово. Реактор завелся штатно, системы проверены, связь запущена.

Бубо растерянно огляделся по сторонам.

– Спокойно, все поймешь по ходу, – сказал Вадим. – Клава, подкати машину к столам, а то лень тягать все это барахло.

Машина практически беззвучно двинулась к распахнутым створкам.

– Она что, на аккумуляторе ездит? – спросил Бубо. – Электромобиль? А где заряжаться будем? В Москве же света нет!

– У нас свой источник. Под днищем реактор.

– Какой такой реактор? – не понял сталкер.

– Холодный термояд, слыхал? – пояснил Тимур.

– Не слыхал. Бомба, что ли, водородная? – встревожился Бубо.

– Нет, не бомба. Короче, не парься. Ездить сможем сколько захотим.

Группа вернулась в хранилище, где Клава остановила машину у стола с электроникой.

Все без лишних слов занялись своей работой, только один Бубо обреченно смотрел, как снаряжается автомобиль. Но внезапно его осенило.

– А я вот вспомнил одну байку, мужики рассказывали!

– Ну, давай, – не глядя на Бубо, ответил Вадим, помогая Тимуру загружать футляры с неизвестным сталкеру оборудованием в машину.

– Так вот, говорят, что давно, еще Зона и Зоной не была, приехали туда из Москвы фраера. Машина у них была крутая, снаряга – ваще жуть. И стали они по Зоне вышивать. Сначала положили бандюков. Говорят, пулемет у них был с лазерным наведением, который за одну очередь пятнадцать душ положил. И потом они сдуру поперлись и заглушили генератор пси-поля, а от этого вся мразь в Зоне на свободу вырвалась. И пошло-поехало. Они одного монстра валят, а вместо него десять появляется еще монстричнее.

– Ну и что с ними стало? Или ты думаешь, что это мы были?

– Да нет, куда вам. Погибли они все. Один из них вообще укушенный был, он потом в Зоне жил и зверушек лечил, а в полнолуние сам монстром становился. Говорят, его кровососы, которых он лечил, и порешили. Другого, главного, свои же прибили, потому что лютый был страшно, у него еще кличка была такая… Стрелок вроде, но не тот стрелок, который Стрелок, а по-ненашему как-то назывался.

– Вот же жуть какая! – всплеснула руками Клава. – И как таких в Зону пускают?

– И не говори, – поддакнул Тимур. – А они что, так сами и пошли? Даже сталкера не взяли?

– Был с ними один, Сухой звали.

– А почему звали? Пропал?

– Да нет, он потом откинулся с Зоны, уехал. Говорят, хабар какой-то нашел такой, что золотом обернулся. Хату в Москве купил, жил припеваючи.

– В Москве? – дружно удивились все.

– А где еще? Не на Канары же мужику серьезному ехать. Правда, вот как все оборачивается, кто в Москве жил, оказался в заднице. Эх, помню, как отсюда гастеры перли, как стали периметр делать.

– А чего же они не стали на стройке века работать?

– Как чего? – удивился Бубо. – Все знали, что всем, кто периметр строил, потом выстрел в затылок – и в канаву. Чтобы секретов не выдали.

– Что, и вправду расстреляли? – делано ужаснулась Клава.

– Да нет, врали.

– Вот и верь после этого людям, – заключила Клава.

– Ну что, у меня готово! – доложил Герман.

Тут начались манипуляции, которые изумили Бубо в очередной раз. Тимур подкатил тележку. На ней оставалось оружие, которое он выбирал сам. Вадим, устроившись рядом с водительским сиденьем, нажал несколько кнопок на пульте управления. Передние крылья УАЗа отъехали в сторону и вверх, тихо зажужжав приводами, из скрытых полостей выехали два шестиствольника. Ловко распечатав цинк, Тимур вытащил за конец ленту с патронами крупного калибра и заправил ее в приемную часть левого пулемета. Потом, откупорив еще один ящик, зарядил правый пулемет. Затарахтев, лента начала втягиваться внутрь машины. Пока заряжалась подкрыльная огневая система, Вадим набрал на пульте очередную команду. Обтекаемый футляр на крыше, внешне неотличимый от багажника, ожил. Сдвинулась назад крышка, и на пантографе поднялась компактная пусковая установка. Выйдя из автомобиля, Вадим помог Тимуру установить шесть ракет на пусковую, и потом еще столько же отправились в блок перезарядки. Сталкер наблюдал, уныло поддергивая на плече свой пулемет. Вадим понял настроение сталкера и сказал:

– Не дрейфь, твоя пушка тоже в дело пойдет. Вдруг машина застрянет.

– А я о чем говорю, – оживился притихший сталкер. – Машина – она не везде пройдет, что вы тогда со всеми своими примочками делать станете? Без ручного оружия тут далеко не уйдешь. Форсу много, а толку мало. Только народ распугаете.

– Подваживать машину удобно, – улыбнулся Вадим. – А разве много тут народу? Мы пока никого не встретили, кроме твоих бомжей.

– Вы бы еще впереди себя полковой оркестр пустили! – воскликнул Бубо. – Вы всех в округе распугали. До поры до времени. А как привыкнут, присмотрятся, вот тогда, если не по-умному действовать будем, гости и набегут. И твари, и люди, не дай бог. А если в «гравиклапан» въедем на вашей тарантайке, так вообще капец.

– Машинку нашу попрошу не обижать, – вставила Клава. – Мы не быстро ехать будем, а ты нам будешь помогать. Без тебя мы никак. Ты не думай, мы же на тебя надеемся.

– А троллить тогда зачем? – сталкера прорвало. – Я же вижу, вы меня за клоуна держите.

– Успокойся, Бубо, мы просто шутить любим. Помоги-ка лучше. – Тимур взялся за одну из боковых ручек громадного черного футляра. – Нам надо вот эту байду в зад воткнуть.

Сталкер схватился за вторую ручку. Вдвоем с Рымжановым они подтащили груз к задней двери машины. Из-под днища, открыв нижнюю половину дверцы, выехала консоль. На эту консоль установили содержимое тяжелого футляра – сорокамиллиметровый автоматический гранатомет «Балкан». Кроме того, пришлось повозиться, устанавливая и подключая систему автоматического наведения. Тут уже подошел Герман, как всегда, с кучей электронных блоков, которые он присоединял к электроприводам и соединял с общей шиной бортового компьютера.

– Я бы еще турель на крышу продумал, если бы, конечно, был конструктором этой машинки, – сказал сталкер.

– Не спеши, видишь – еще два ящика на тележке. Вот и в этом поможешь, – улыбнулся Тимур и прочел на ящике: – С дистанционно управляемой турелью (боевым модулем) с 7,62-миллиметровым пулеметом ПКТМ.

Через двадцать минут машина была окончательно снаряжена и готова к походу.

– Ну что, по местам? – то ли спросил, то ли скомандовал Малахов.

– А я куда? – поспешил определиться Бубо.

– Для тебя специальное место, в заднем отсеке есть откидное кресло, – показала Клава. – И главное – там форточка легко открывается, всегда сможешь ствол наружу выставить.

Бубо был недоволен таким, последним в салоне, местом, но возражать не стал. Когда все устроились, Малахов решил провести инструктаж, в основном для сталкера, чтобы он понял цели и задачи на ближайшее время.

– Итак, ситуация такая. Три дня назад неизвестно кем и зачем был практически разрушен дом Морозова. Нам надо туда добраться и выяснить, что случилось и почему.

– Дом Морозова? Это где? – спросил сталкер.

– Вот же… – начал Герман и осекся. – Сейчас покажу на карте.

И тут у Бубо случился очередной когнитивный диссонанс. Торпеда УАЗа, обычная, с несколькими клавишами оперативного управления на месте Малахова, трансформировалась. Из глубины выехал небольшой экран трехмерной проекции, и перед глазами сталкера повисла прямо в воздухе объемная карта Москвы.

– Вот мы здесь. – Гера провел рукой, меняя масштаб карты. – А дом Морозова – надо отметить, что это памятник архитектуры, охраняемый законом, – вот здесь. Теперь понятно?

– Понятно, – кивнул сталкер.

– Так вот, наша задача – сначала добраться туда, сам понимаешь, это не близко и не по центральным шоссе ехать, потом войти внутрь здания. С учетом того, что там совсем недавно была активность, есть большая вероятность, что мы можем столкнуться с очень неприятными сюрпризами, – продолжил Малахов.

– И это понятно.

– Так вот, дорогой наш Бубо, теперь мы должны тихонько выехать из нашего Центра и так же тихонько, старясь не ввязываться ни во что, а еще, что очень важно, не распугав никого, добраться до цели и провести там предварительный осмотр. В чем твоя задача, ты уже понимаешь?

– Я так думаю, надо вам маршрут проложить и потом с вами внутрь пойти? – спросил сталкер.

– Все правильно понимаешь. Рассказывай, как ехать будем.

– Ну, я-то ваших названий не знаю… – протянул Бубо. – Я, это… рукой покажу.

– Ты лучше тогда рукой прямо на карте покажи.

– Я не дотянусь, – со своего заднего места протянул сталкер.

– Так мы к тебе дотянемся. – Герман двумя пассами перенес изображение карты в задний отсек, почти к носу сталкера.

– Только тут… – Бубо провел рукой по изображению, словно пытаясь нащупать что-то в воздухе… – Нет, ерунда все это! Я же помню, как улицы выглядят, помню каждый дом, а вы мне всякие линии показываете.

– Нет проблем. – Тельбиз без труда перевел карту в режим трехмерной виртуальной реальности. Перед сталкером висел макет города.

– Мы вот здесь. – После движения пальцем на макете стала пульсировать красным отметка здания Центра. – А ехать надо вот сюда. – Вторая красная отметка засветилась на виртуальном экране.

– Масштаб изменять можно вот так. – Гера сделал пальцами движение, которым на обычном смартфоне управляют размером.

– Да понял-понял, не дурак. – Бубо попробовал увеличить масштаб, и у него получилось. – Вот мы, значит, стартуем отсюда, тут по прямой.

Сталкер чертил пальцем в воздухе, оставляя на макете зеленую линию маршрута.

– А потом…

После очередного жеста карта вдруг вздыбилась, завертелась, и на экране уже ничего нельзя было узнать.

– Ой, что это? – воскликнул Бубо.

– Это, как мне кажется, Киев, видишь, Лавра, Днепр. Не делай очень резких движений, – спокойно объяснил Вадим.

Герман вернул карту в исходное положение. Сосредоточенно сопя, стараясь не сбиться, сталкер проложил маршрут.

– Вот! Так и надо ехать.

– Так и поедем, – сказала Клава. – Ну что, пристегните привязные ремни?

– Ты опять гнать будешь, что ли? – встревожился Бубо. – Нам же надо тихо, незаметно. Старший приказал!

– Ну ладно, медленно так медленно, – не стала спорить Клава. – Но все равно пристегнитесь.

«Сталкер» неспешно задом вернулся в гараж. Раздвинулись основные ворота, скорее похожие на створки шлюза, открывая выход машине на свободу.

– А вдруг кто-то залезет сюда, ведь сколько добра? – забеспокоился Бубо. – Мы открыли, и другие откроют.

– Не беспокойся, даже в Швейцарии банки так не охраняются, – сказал Герман. – Если честно, в Швейцарии наша система защиты стоит. Сильно упрощенная. Мы прошли, потому что хозяева. А чужому сюда соваться не стоит. Особенно когда охрана снаряжена на особый период… Даже ушей на крыше никто не найдет.

– А если аномалия какая?

– Ну, в таком случае от хранилища ушей не останется. Хлоп – и только мусор по полям…

– Какие тут поля?

– После экстерминального взрыва будут поля. Но ты не бойся. Все под контролем.

Машина, выкатив из сумрачного гаража, застыла под открытым небом. Солнце уже стояло почти в зените, и дома отбрасывали на тротуар короткие плотные тени. Разомлевшие от летнего тепла городские птицы занимались привычным делом – копались в неисчислимых кучах мусора, выползающего из пустых домов. Жизнь в Зоне изменила мелкую и крупную пернатую братию. Вороны легко разрывали консервные банки, угощаясь просроченными продуктами, воробьи с разгона пробивали мусорные баки и там, внутри, в полной безопасности пировали. Птицы не обращали никакого внимания на людей, давно переставших быть для них опасными. Эта постиндустриальная пастораль заставила людей засмотреться, на секунду забыв о своих делах.

– Всем активировать очки, – приказал Вадим, возвращая товарищей в реальность. – А теперь, Бубо, твоя первая миссия. Что ты видишь?

– Что-что, то же, что и вы. Дорога, дома, мусор на дороге. Пусто. Ну, вернее, это так кажется, что пусто. Я-то вижу побольше вашего. Следят за нами.

– Теперь добавляю к изображению температурный анализатор, – сообщил Герман.

Казалось, обычный серый уличный пейзаж расцветили. Все здания, дорожное полотно, чахлые деревья приобрели легкий синеватый оттенок. И то там, то тут появились небольшие красноватые объекты.

– Оп-па – работает! Это как? – обрадовался сталкер.

– Сейчас, кроме обычной картинки, ты видишь визуализацию температуры объектов. Чем теплее, тем краснее. Вернее, красный цвет обычно соответствует температуре теплокровных.

– Блин, сколько же их вокруг, – протянул Бубо. – Я и половины не видел! Вот там, из подворотни, рожа показывается время от времени. Это человек, он там сидел, еще когда мы только подъехали сюда.

– Ты его знаешь?

– Далеко, не разглядеть.

И словно в ответ на слова Бубо квадратная рамка отметила человека в подворотне, изображение увеличилось, выехав на фоне реальной картинки окошком.

– Нет, не знаком. – Бубо уже не удивлялся.

– Гера, опознание, – приказал Вадим.

– Уже работает.

Через несколько секунд синтезированный голос произнес: «Объект Павлов Андрей Викторович, тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения. Бывший военнослужащий, в настоящее время занимается сбором артефактов в городе Москва, в криминальных связях не замечен. Неагрессивен. Средняя алкогольная зависимость. Вооружение: пистолет Макарова, карабин СКС, нож тактический «Табун».

– Хитрая штука, – одобрил информатора сталкер. – А вон там, метров через пятьдесят, из окна торчит кобылка. И ваша фиговина никак не показывает, что она живая.

– Вот это? – Гера выделил синюю фигурку в окне, на которое Бубо показал пальцем.

– Она, родимая. С виду саранча саранчой, а размером с бабуина.

– Не показывает, потому что насекомые имеют температуру окружающей среды. И активны, когда тепло, – пояснил Тимур как знаток биологии.

– Это ты тараканам у меня на кухне зимой расскажи, – сказал Бубо. – Так вот, эта кобылка, если не уследить, может в прыжке тебе голову снести. Но создание тупое и перед прыжком стрекочет. Только лохи попадаются. Застрекочет, а лох – ой, что это? А кобылка уже и прыгнула.

– Но мы-то не лохи? – спросил Малахов.

– Не лохи, будем проезжать, эту тварюгу надо прибить. Не люблю я насекомовых.

– Зачем проезжать? – весело спросил Вадим.

Он чуть приоткрыл свое окно и, практически не целясь, выстрелил из своего «Игла». Рама окна, откуда коварно выглядывала кобылка, покрылась коричневой слизью.

– Это как ты? – изумился Бубо.

– Это демонстрация силы!

И вправду, количество красных отметок на синтезированной картинке очков резко уменьшилось.

– Не зачем, а как, – не отставал сталкер. – Как так стрелять можно?

– Мне можно, – пряча оружие, ответил Вадим. – Это моя основная специальность – поражение стационарных и движущихся мишеней из стрелкового оружия.

– Снайпер типа?

– Ага, снайпер типа.

– Ишь, стрелок… – задумчиво произнес сталкер.

– Когда стреляю – стрелок, когда ем – едок. Лучше скажи, дорога открыта? Ловушки мы по температуре не всегда можем увидеть.

– Да, давай! – Бубо достал свой лазер и направил зеленый луч вдоль дороги. – До того поворота чисто. Только не нравится мне вот тот автомат по продаже сигарет. Постарайтесь близко не проезжать.

– Да, мне тоже не нравятся такие жизнерадостные автоматы, – заметила Клава, мягко выжимая сцепление – Тем более, такие новенькие и полные сигарет, судя по тому, что у них на витрине.

Глава 9

Где-то в Европе

Мауро Дисконте не смог избежать срока. Апелляционный суд все-таки оставил приговор в силе. Для Италии это был небывалый случай. Бывший премьер-министр осужден! Правда, осужден условно, на два года, с обязательным участием раз в месяц в общественно-полезных работах. Дисконте не был бы успешным деловым человеком, если бы не использовал это обстоятельство в свою пользу. Каждая третья суббота месяца, день отработок, был настоящим праздником для города. Во-первых, любопытству прессы не было предела, и городские власти готовились специально, чтобы выглядеть должным образом. Муниципальный духовой оркестр уже с утра занимал места на центральной аллее парка, и сейчас музыканты разогревались, тихонько выдувая каждый свое. В боковой аллее уже расположились торговцы поркеттой, выставив на общий обзор кабана, целиком запеченного в ароматных травах. Еще в утренних сумерках дворники из окрестных дворов тщательно вымели все газоны парка и живописно разложили листовки с программами партий, выступавших против Дисконте, которые должны были изображать мусор.

В назначенный час процессия дорогих автомобилей под охраной мотоэскорта карабинеров подкатила к центральному входу в парк. Из главной машины, дверцу которой распахнул расторопный мэр, важно вышел Мауро. По случаю предстоящих общественных работ он был облачен в рабочий халат поверх костюма. Халат ему лично разработали и сшили своими руками его давние друзья Дольче и Габбана. Метла с рукояткой из ценных пород дерева, тонко инкрустированная золотом и жемчугом, была подарком от дома Булгари, в свое время сильно увеличившей свой капитал при помощи тогда еще действующего премьер-министра Дисконте. Грянул туш, и под аплодисменты городской интеллигенции Мауро, приветствуя собравшихся, отправился на свою принудительную работу.

Картинно выжидая, пока операторы выберут наилучшие ракурсы, Мауро собрал мусор предвыборных программ конкурентов и широким движением отправил их, как он и сказал на камеру, на свалку истории. Потом Дисконте отправился уничтожать сухие ветки, которые предусмотрительно срезали и аккуратно сложили возле машины, превращающей древесину в опилки. Бросая в утилизатор отдельные ветки, бывший премьер порассуждал на камеру о том, как сложно победить единый народ и как легко уничтожить одиночек. Потом попытался размолоть пучок связанных хворостин. Тут произошла небольшая накладка, машина оказалась слишком мощной и одинаково легко перемолола и единый, и разобщенный народ. Впрочем, телевизионщики поклялись все исправить перед выпуском сюжета в эфир.

День принудительных работ завершал фуршет. Зону фуршета огородили красным шелковым шнуром и взводом карабинеров. Закуски были скромные, как и образ жизни Дисконте. Устрицы, различные салаты из морепродуктов, трюфеля в небольшом количестве и, конечно, хорошее вино. Гостям было предложено взять с собой в качестве сувениров серебряные ложечки со специальной гравировкой по случаю «третьего дня принудительных работ и сближения с народом».

Усталый, но довольный Мауро Дисконте с бокалом холодного фалерио в руках плюхнулся в мягкое кресло своего лимузина, с удовольствием откинулся на спинку, никак не отреагировав на то, что в салоне его автомобиля напротив сидел еще один человек. Дисконте хорошо знал повадки дона Пижини, старого мафиозо, с которым его связывала не только давняя дружба, но и масса общих дел. Впрочем, для Мауро он и не был доном Пижини, он был просто его приятелем Франко.

– Рад тебя видеть, – улыбнулся Мауро. – Вина?

– Да, немного, – согласился Пижини и сам открыл бар, содержимое которого за многие и долгие поездки на этом лимузине он хорошо изучил.

– Как тебе сегодняшнее шоу? Эти идиоты из правительства думали, что, посадив меня, хоть и условно, они обрушат мой рейтинг. А теперь посмотри отчеты социологов, у меня все шансы победить на ближайших выборах. Наш народ любит угнетенных и невинно осужденных.

– Ты знаешь меня, caro, я не люблю гласности, открытости и не люблю шума вокруг моей персоны. Я еще не люблю трахать несовершеннолетних, а ведь ты на этом и погорел. Впрочем, кто из нас не без греха?

– Ты же видел эту Сильвию… Какая, к дьяволу, несовершеннолетняя, – возмутился Дисконте. – И цену она заломила совсем не по-детски. Да ладно, стоит ли о них? Как наши дела, Франко? Как дети, как внуки?

– Спасибо, Мауро, твоими молитвами. И дела в порядке, и семья. Ты, кстати, следил за последним суперджекпотом?

– А надо было? – встревожился Дисконте. – У нас там что-то не так?

Дон Пижини протянул газету, которая лежала все это время рядом с ним на мягком кресле.

– Вот посмотри.

Мауро порылся в кармане пиджака в поисках очков, это оказалось непросто, пришлось стащить с себя халат, который был хоть и от модных дизайнеров, но все-таки сковывал движения. Водрузив очки в тонкой золотой оправе на нос, Дисконте перелистал газету и, найдя нужную колонку, стал читать.

– Этому бреду верят? – Мауро в сердцах отбросил газету. – Ты мне скажи, этому бреду верят?

– Я думаю, напиши они там еще больший бред, веры было бы еще больше.

– Как так может быть? Мы организовали эту государственную лотерею, мы много лет создавали этот хрупкий организм. Мы просто совершили чудо, создав эту систему с шариками и барабанами, мы потратили уйму времени и денег в поисках надежных людей. И что теперь? Теперь, оказывается, джекпот получаем не мы? Нет, ты почитай, почитай!!!

Мауро опять нацепил очки, которые он в гневе бросил на сиденье, и, чуть не порвав газету, стал цитировать:

– «Жители Чивитта-Нуова рассказали удивительную историю. Как поведал бармен из «Розовой Луны» Лоренцо Скиапарони, ночью к нему явилась Дева Мария и велела заполнить лотерейный билет, назвав выигрышный номер. Лоренцо поступил по-христиански и сообщил этот номер еще двумстам жителям Чивитта-Нуовы, его постоянным клиентам. Какова же была радость жителей, которые вечером узнали, что их номер выиграл джекпот! Рекордный джекпот за историю государственных лотерей, пять миллиардов евро! Потрясенные чудом Девы Марии жители передали почти всю сумму в фонд помощи неимущим, а на оставшуюся сумму закупили духовые инструменты для городского оркестра».

– Porca miseria! – выругался Дисконте. – У нас куда ни плюнь – эти оркестры! Уже скоро будут в клозете стоять и дудеть! Какая сволочь украла у нас номер? Кто у нас крыса?

– Успокойся, Мауро, – тихо сказал дон Пижини. – Сейчас не самое подходящее время в этом деле разбираться. Нынешнее пристальное внимание к тебе может спровоцировать излишний интерес к лотереям. Я думаю, нам надо на время отойти от этого бизнеса. Заодно за это время все кроты и предатели, почуяв свободу, вылезут наружу.

– Ты еще предложи мне всерьез улицы мести, – поджал губы Мауро. – Но я понимаю, что не только с печальными новостями ты ко мне прибыл, не так ли?

– Нам ли печалиться? – улыбнулся своей таинственно-очаровательной улыбкой старый мафиози. – Время не стоит на месте, а нам нужно бежать впереди него на несколько шагов вперед.

– Точнее, на несколько дней, а еще лучше месяцев, – поправил Дисконте.

– Ты прав, дорогой друг. И посему нам нужно осваивать новые просторы. Ты не слыхал о таком шейхе – Абдуль ибн Ляхейдане?

– Франко, ну ты же знаешь, что я не имею дел с арабами. Италия все-таки страна католическая…

– Мы должны иметь дело не с арабами, не с китайцами, не, избави бог, с русскими, а с их деньгами. И тут…

– Прости меня, Франко, ты прав. Я погорячился. Предательства последних дней меня сильно выбили из равновесия.

– Важно, что ты находишь в себе силы бороться. А эмоции пройдут. Так вот, этот самый шейх, судя по нашим данным, затеял очень прибыльное дело.

– Газ? Нефть? Рабыни? – весело поинтересовался Мауро. – Что еще есть у шейха?

– И газ, и нефть, и рабыни. Все то, что дают живые деньги.

– Ну, денег у шейхов всегда хватало. Какое дело он запускает, объясни наконец.

– Шейх берется осваивать Москву. – Пижини поморщился при слове «Москва».

И он, и все его родственники при упоминании России ежились – три деда Франко замерзли семьдесят лет назад под Сталинградом.

– Он хочет купить Кремль и продать по кирпичику? Что там еще в Москве осталось? Я интересовался, у них там после взрыва кордоны стоят, населения нет, и распоясавшиеся медведи теперь и впрямь ходят по улицам.

– В Москве остались сокровища, которые не успели вывезти. И над этим всем стоит армия, – сказал Франко. – А где Красная армия у нас?

– Вот тут! – улыбнулся Дисконте, сжав ладонь в кулак.

– Она-то тут, но вот Москву шейх уже потихоньку подгребает под себя. Но, как все шейхи, делает это не очень мудро и не очень скрытно.

– Ему нужны партнеры? Мне не очень хотелось бы начинать новое дело с давления или изъятия бизнеса. – Мауро с удивлением посмотрел на опустевший бокал и добавил вина.

– Он организует в Москве очень интересное представление. Кстати, на нем он уже заработал такие деньги, по сравнению с которыми наш потерянный джекпот – это две лиры, завалившиеся за плинтус. И мы можем начать с того, что вежливо поучаствуем в его играх. – Франко достал из внутреннего кармана своего кремового пиджака сложенный листок бумаги. – Вот, мне прислали приглашение от самого этого шейха. Почитай.

Мауро нащупал очки, снова оказавшиеся на сиденье, и стал изучать листок.

– Слушай, Франко, я и подумать не мог, что у них в Москве все настолько серьезно. У нас еще не возникли такие Зоны? Надеюсь, нет. Так ты предлагаешь?..

– Я настаиваю. Взнос в будущем покажется нам смешным по сравнению с открывающимися перспективами. Здесь же нам сразу все как на блюдечке. И в дело влиться, а это не так уж и бесполезно, и встретиться с такими людьми, которые вместе вряд ли соберутся по другому поводу.

– Ты уверен, что там будет достойное общество?

– Вот тебе список, предварительный, естественно. – Пижини достал из другого кармана следующий листок бумаги.

– Н-да… – Мауро пробежался по колонке со списком приглашенных и отложил бумагу в сторону. – Я примерно представляю себе это общество, и… Мне кажется, что приехать туда инкогнито – это дурной тон. Это же ярмарка тщеславия, Франко!

– А ты потерпи! – настаивал приятель. – Тоже пусти пыль в глаза, прилети с пучком девочек на своем – даже можешь мой взять – самолете, поддержи реноме. Не каждый в твои годы так кобелячится.

– Тебя это так раздражает? – Мауро скривился.

– Ничуть. Это простая зависть немолодого мужчины. Но сейчас это именно то, что нам надо. А представь, что если даже десятая часть того, что рассказывают о Зоне в Москве, окажется правдой и мы получим хотя бы частичный контроль над этим? Все эти артефакты, психомодуляционные газы, тайные знания предтеч?

– А они откуда там? – не понял посыл друга Мауро.

– Ну… Если их там нет, то мы все равно можем под их поиск получить хорошее финансирование. Пора уже прекращать тратить деньги на университетскую науку. Ты хорошо подготовил почву, когда был премьером.

– И когда? – Мауро принял решение.

– Через неделю.

Глава 10

Прапорщик Мареев Иван Андреевич скучал в окружном госпитале Московского округа. Рана уже практически затянулась, и только нудные и болезненные занятия лечебной физкультурой хоть как-то разнообразили тоскливое госпитальное бытие. За три недели лечения Иван Андреевич был знаком уже практически со всем младшим медицинским персоналом госпиталя и проникся глубоким уважением к главному хирургу, полковнику медслужбы Заманскому. Именно Заманский оперировал Мареева, когда его, израненного и потерявшего много крови, привезли из Кубинки. Уважал прапорщик хирурга еще за то, что тот, прочтя сопроводительные бумаги, поморщился, но ни разу не задал ни одного вопроса о том, где это Мареев ухитрился так пораниться. А то, что, ляпни Мареев правду, последствия будут самые непредсказуемые, прапорщик понимал очень хорошо и поэтому каждой санитарке, а особенно Верочке из урологии, подробно рассказывал, как зацепило его разлетевшимся в клочья ротором от «Крокодила», который после боя с террористами он еле дотянул до Кубинки.

Но сегодня к прапорщику пришел посетитель. Это был мужчина средних лет, в белом халате, наброшенном на офицерскую форму с медицинскими петлицами. Он представился майором центральной службы медицинского обеспечения. Мареев не стал особенно вдумываться, что это за должность такая. Гость сообщил, что по программе психологической реабилитации личного состава он должен провести беседу с больным, чтобы понять, что ранение не оставило никаких психических травм, а если оставило, провести простое лечение, которое может избавить Мареева в дальнейшем от многих проблем со здоровьем.

– Итак, товарищ прапорщик, – обратился майор к Марееву. – Можно, я вас буду называть Иваном Андреевичем? Расскажите, что случилось тогда на летном поле.

– Да можно, называйте по-граждански, я не против, – согласился Мареев. – Так я и не понял толком, что случилось.

– То есть, вы потеряли сознание?

– Я? Да нет, – сказал прапорщик и осекся. – То есть, конечно, я потерял сознание на мгновение, просто как шарахнуло, я вырубился и не помню, что случилось. А потом сразу в себя пришел, так уже вокруг суетились.

– А, да, такое бывает. Вроде нокаута в боксе, понимаю, понимаю, – закивал майор.

– Именно! – Мареев обрадовался. – Мужики молодцы, сразу помогли, кровь стали останавливать.

– Да, наши военные – это дружная семья, – торжественно сказал врач и, взяв в руки историю болезни прапорщика, лежавшую на тумбочке, стал читать вслух: – Множественные порезы в области широчайшей мышцы спины, сочетанная травма предплечья, трещина в левом пятом ребре… Я не пойму, они что, целую страницу потеряли? Ладно, я и сам разберусь. Скажите, где у вас после открытой ЧМТ шрамы остались?

– После чего? – встревожился Мареев.

– А, ну да. Я привык, что больные после черепно-мозговых травм моментально привыкают к аббревиатуре. Покажите, попросту говоря, где вас по голове приложило?

– А почему по голове? – Прапорщик забеспокоился еще больше. – С головой у меня все в порядке…

– А у вас в детстве не было эпилепсии или там… потери памяти?

– Нет, конечно! Я же медкомиссию прохожу регулярно.

– Но тогда очень сложно понять, что вы, военный с большим стажем, тренированный мужчина в расцвете лет, потеряли сознание после того, как вам чем-то порезало спину, порвало мышцу на руке и надавило на ребра. Потеряли сознание, да так, что ничего не помните? Амнезия происходит, как правило, при ударе по голове. Не от моментальной же потери крови? А у вас основное кровотечение произошло при транспортировке.

– Ну, я же не врач, я не знаю… – уныло ответил Мареев.

– Ладно, действительно… Не вы же в этом виноваты. Ну, потеряли и потеряли. Квалификационная комиссия пусть потом сама разбирается. Вам до пенсии сколько еще?

– 2842 дня, – не задумываясь, ответил прапорщик.

– Вот как! Ждете, небось, не дождетесь? – улыбнулся майор.

– Да нет… – Мареев смутился. – Просто так принято у нас.

– Скажите, вы алкоголя много потребляете?

– Я? Да как можно? – праведно возмутился Иван Андреевич. – Ни капли!

Майор сделал пометку в своей записной книжке. И как бы случайно повернул ее в руке так, чтобы прапорщик смог прочесть последнюю запись «Склонен ко лжи…».

– Нет, я имею в виду, – прапорщик сделал вид, что ничего не видел, – во время лечения, согласно рекомендациям… А так – не больше других. По праздникам, под хорошую закуску…

Прапорщик замялся, почему-то вспомнилась двадцатипятилитровая канистра с краденым спиртом, стоящая дома на кухне под умывальником.

Майор сделал еще одну пометку, но Мареев на всякий случай подглядывать не стал.

– Скажите, а вы записи для чего делаете? – набрался храбрости прапорщик. – Доклад какой потом или?..

– Ну, я ведь психолог, потом заключение напишу в вашу историю болезни. Вы ведь хотите вылечиться и вернуться на службу? Вам могут страховку заплатить и, может, даже к награде представить. Ведь нешуточное дело – закрыли собой личный состав от обломков ротора. Как написано в докладной вашего начальства.

– Ну да, – уныло протянул Мареев, чувствуя, что не верит ему майор ни на грамм.

– Ну, давайте поговорим о том, что случилось тогда. Я ставлю перед собой цель победить вашу ретроградную амнезию и вернуть вас в строй здоровым.

– Измену родины шьете? – сердито спросил прапорщик, смутно вспоминая, что слово «ретроград» – политически ругательное.

– Ну, во-первых, не родины, а родине, во-вторых, не шью, откуда только у вас такой жаргон блатной? А в-третьих, дорогой Иван Андреевич, сдается, что вы мне, вашим же словарем пользуясь, парите.

– Что парю, что парю! – Прапорщик с упавшим в глубины темного ужаса сердцем понимал, что майор никакой не врач и что сейчас его будут так потрошить, что рваные раны на спине покажутся лаской юной девы.

– Вот если окажется, что у вас не боевое ранение, а бытовое, то ничего страшного – в глобальном масштабе – не произойдет. А если выяснится, что ваше начальство что-то скрывает, то это уже совсем другая история. И сговор, и групповое преступление, должностное и уголовное.

– Ничего я не знаю, – беспомощно ответил Мареев.

– Впрочем, к психологии, которую я в данный момент представляю, это не имеет никакого отношения.

Прапорщик сердито зыркнул на гостя.

– Тогда расскажите мне, если, конечно, помните, что за борт сел за десять минут до того, как вы получили травму?

– Не знаю.

– Как же не знаете? Вы же его разгружали! – Майор достал из своей добротной выделки кожаной папки фотографию.

На ней был снимок вполне удовлетворительного качества, видимо, с камеры наблюдения. На фото прапорщик Мареев собственной персоной стоял у аппарели, причем номер борта хорошо читался. В углу снимка были дата и время.

– Вот видите, за три минуты до того, как вас травмировало.

– А вам зачем? Разве это медицинские показания? – не очень уверенно возмутился Мареев.

– Я просто выясняю степень вашей амнезии.

– Не было такого. – Иван Андреевич уставился в крашенную зеленой больничной краской стену.

– Это снято с дисков системы безопасности аэродрома. Вы же знаете, все мониторится. Во избежание.

– Не может такого быть!

– Почему вы с такой уверенностью заявляете? Или, может, хотите весь ролик посмотреть?

– Скажите, товарищ майор, вы точно из медицинской службы?

– Ну, как вам сказать, психология – вещь настолько всеобъемлющая… Так как, ролик показать или мы поговорим по душам? Я сразу могу вам обещать, если я узнаю всю правду о том, как вы получили травму, то дальше этой палаты ни одно слово не просочится. Ни одно слово. По крайней мере, вы останетесь чисты, со страховкой, наградой и, возможно, с премией. А может, и повышение получите.

– С каких пор врачи повышение дают? – вяло спросил Мареев.

– С тех пор, как психология стала наукой, мы, психологи, способны на многое. А вы ничего не слышали о пентотале натрия?

– Это от чего?

– О, вы сразу уловили, что это медицинский препарат. Это не от чего, а для чего. «Сыворотка правды».

– Колоть будете?

– Зачем сразу колоть? Я к тому, что правду-то я всегда узнаю.

Прапорщик замолчал. На его лице читалась настолько тяжелая работа мысли, что казалось, по палате пронесся явный скрип.

– А давайте так! – Идея Марееву пришла в голову внезапно. – Вы скажете, что укололи мне, а я вам все расскажу!

– Я лучше не буду ничего колоть, никому ничего не скажу, а вы все расскажете. – Майор покачал головой, словно укоряя непослушного ребенка.

– Мне сказали, что все ролики с камер вытрут, никто ничего, а если проболтаюсь…

– Если вы так боитесь, у нас есть программа защиты свидетелей. Вы никогда не увидите никого из тех, кто вам так приказал. И будете служить под другим именем. Где-нибудь в тихом гарнизоне.

– Ага, в знойном Магадане…

– А Черноморский флот не тихое место? И теща у вас из Крыма…

– Что, и вправду в Крым?

– Вот видите, вы уже торгуетесь. Можно и в Севастополь, но учтите, формально вы умрете в госпитале от ран.

– Формально? – испугался прапорщик.

– Не бойтесь. И расширяйте свой вокабуляр. Мы организуем так, что все будут думать, что вы умерли. Вас похоронят с почестями. Не бойтесь! Кремируют!

– Жена может расстроиться…

– Может, но не будет. Вы с ней побеседуете.

– Ну, хорошо. А фамилия какая будет?

– Придумаем. Иванов, Петров, Сидоров. Прапорщик Сидоров. Даже красиво.

– Лейтенант Сидоров даже лучше… – осторожно заметил прапорщик.

– Вот же люди! – Майор от удивления даже всплеснул руками. – Куда вам лейтенанта в вашем возрасте? Да и выражение лица у вас неподходящее.

– Ладно, – решил Мареев не упускать своей удачи. – В общем… У нас время от времени принимают коммерческие борта. Или груз, или там какие-то шишки на своих самолетах садятся. Я думаю, это чтобы в Москве не светиться. Ну, раньше в Москве, сейчас – чтобы не светиться на официальных терминалах, я даже и не знаю, где они теперь.

– На военном поле гражданские? – удивился майор.

– Да бросьте вы, со времен мебельщика все аэродромы вынуждены подрабатывать, а потом… ну, связи-то установлены, наверху кого надо подмазывают. Да и обслуге доплата. Кстати, а в Севасе доплаты есть? А, ну ладно… Так вот, обычно грузы там такие, вполне легальные. Но вот… В общем, последнее время стали нам зверей возить.

– Зверей? Каких? Кошек-собак? Бойцовых йорков?

– Да нет, судя по контейнерам, здоровые твари. Не знаю, где их только ловят и как. Может, снотворным стреляют? Ну, в общем, у нас уже особая бригада образовалась. Мы знаем, как надо аккуратно контейнер сгрузить, никто уже не шугается, когда тварь, что внутри, по стенке лапой или чем там шарахнет. Нам надо сгрузить на транспортную машину низкопрофильную и отвезти к двенадцатому ангару. Его, кстати, недавно построили, именно для этого зверья.

– Так вы ни разу не видели, что именно за животные находились в контейнерах?

– Видел раз, не приведи господь. – Прапорщик поднял перебинтованную руку. – И не только видел, но и на собственной шкуре почувствовал.

– Подробнее, пожалуйста.

– Так вот, когда контейнер к аппарели подтягивают тальрепом борта, то его надо перевязать крепежными лентами, затянуть крепко по периметру, а потом осторожно перетянуть на транспорт. А укреплять надо, потому что все может быть. Ну, упадет, разобьется, а тут страховка. Так вот этот урод, Малышев, не затянул как следует… Вернее, он думал, что затянул, а не проверил, что с обратной стороны он просто какую-то доску притянул к ящику. Вот контейнер сыграл на землю, доска выскочила, лента ослабла… Контейнер по шву, по угловому стыку, и разъехался… Я сказал, конечно, этому козлу, кто он такой, ну и решил затянуть ленту. Только стал храповик крутить, и вдруг… Блин, я, наверное, зря в щель глянул. Там глаз такой, как блюдце, и зрачок, как у козла, горизонтальный. Эта сука, как увидела меня, как заревет… Блин, не может земное творение так орать… И лапой как е…лки-палки! Щель разъехалась совсем, а лапа и тянется ко мне. А я стою, как удав перед гадюкой…

– Как?

– Не, как кролик перед удавом. И эта сволочь меня лапой за спину и дернула. Если бы не вышиванка…

– Если бы не что? – встревожился майор.

– Под бушлатом и формой я тогда надел вышиванку. Ну, теща-то из Украины, вы сами заметили, вот она и прислала. Крепкая, видать, вышиванка, теща говорила, что с вышиванкой мир покорить можно. В общем, я вывернулся, а эта тварь руку мою клыками прижала уже… Ну, вот и все, в общем… Я отскочил, вроде боли даже не почувствовал.

– Как зверь выглядел, рассмотрели?

– Ну да, глаз такой здоровый, а клыки, как у кабана, но не кабан точно. Лапы с когтями. А смердело от него… – прапорщик потянул носом, – то ли ипритом, то ли говном, ой, извините, каками.

– Ничего, продолжайте.

– Ну, я типа отскочил, а вдруг чувствую по жопе, – от волнения из-за нахлынувших воспоминаний прапорщик все больше переходил на обычный армейский лексикон. – Ой… ну, по гопе и дальше по ногам, чувствую, льется. Я сначала подумал, что все, позор до конца службы. А тут мужики подбежали, говорят, ложись, перевяжем. Кровь текла, не то, что я подумал.

– Каких размеров был зверь?

– Крупен был, ой, крупен. Точно не скажу, но глаз в глаз мне смотрел. То есть, с меня ростом.

– Шерсть?

– Что шерсть?

– Шерстью был покрыт?

– О, вы это с какой целью спросили? Ведь точно – лапа у него была не мохнатая, а такая, как чешуя, только… крупная и пупырчатая. Как сейчас вижу. – Мареева передернуло. – Ну а потом сомлел я немного. Было дело… Но не думайте, по голове не били.

– А что потом со зверем было?

– Да я, как оклемался, нашатыря в нос ткнули, фельдшер меня уже бинтовал, заметил – цепями ящик обвязали и повезли в ангар.

– А куда потом из ангара зверей увозили?

– Честно скажу, врать не буду. Никогда не видел, чтобы увозили. Завезут, ворота закроют, и все. То ли потом ночью забирали, когда никого не было, то ли… Нет, точно ночью забирали. А как еще?

– Вы никогда не видели, чтобы из того ангара что-либо вывозили? Внутри были когда-нибудь?

– Ну… – замялся Мареев, – бывал я там. Пусто там всегда. Вот только… Можно совсем между нами?

– Все, что вы говорите, – только между нами.

– Да? – с сомнением переспросил Мареев. – В общем, дежурил я как-то ночью на КПП. Ни один транспорт ночью не проезжал, а утром ангар был пустой. Только… я немного закемарил тогда, минут на пять. Срочник, который со мной был, заснул пацан, я думаю, дай поспит чуток, пацан же совсем. И, видимо, на минут двадцать и сам того… А утром иду – ангар нараспашку, пустой. А вечером туда грузили тварь одну. В общем, проспать я мог. Но никто ничего не говорил. Да и как откроешь шлагбаум? Ключ только у меня.

– Покажите на плане, где находится ангар номер двенадцать.

Майор достал спутниковое фото аэродрома, и Мареев, подумав, отметил ногтем таинственный ангар.

– И последний вопрос. Кто закрывает и открывает ангар? И вообще, вы можете назвать тех людей, кто руководит принятием бортов со зверями и переправкой в ангар?

– Хотите, чтобы я настучал? – Голос Мареева дрогнул, но когда его глаза встретили строгий, даже колючий взгляд майора, он просто ответил: – Главный в этом деле майор Варисков. Он и мне сказал: сболтнешь – убьют.

– Больше вопросов не имею, – сказал гость. – Завтра после перевязки вы умрете. Не вздрагивайте… Умрете в том смысле, что вам введут снотворное. Проснетесь в другом месте, прапорщик Сидоров.

– А как же жена?

– С ней еще вчера поговорили, она все поняла и будет безутешно рыдать.

– Так она сегодня у меня была и ни словом!

– Ваша супруга – надежный товарищ. До свидания, вернее, прощайте, вы меня больше не увидите.

Не дожидаясь от Мареева ответа, таинственный майор покинул палату.

Прапорщик тяжело вздохнул, достал из-под подушки фляжку и сделал большой глоток ароматного бурякового самогона.

Глава 11

– Фигня это, а не Зона, – заключил Рымжанов, когда машина остановилась у развалин Морозовского дома. – Пол-Москвы прошли, а словно не по Зоне ехали, а по пустому городу.

Легкий ветерок, поднявшийся к обеду, беззаботно гулял по развалинам некогда роскошного особняка. Меткие пыльные воронки вертелись на кучах битого кирпича, унося красную пыль на асфальт. Одна из оконных рам тонкой резной работы словно ждала, когда приедут люди, и изо всех сил цеплялась за свое место в разрушенной стене, скрипнула и с грохотом упала на землю, подняв в воздух ошметки мусора.

– Не забывай, кто вас ведет, я Москву как свой карман знаю, – важно сказал сталкер Тимуру и уже с меньшим пафосом добавил: – Но оно-то и тревожит. Видать, не боятся нас, а выжидают. Присматриваются. Спокойно так присматриваются.

– С этого момента поподробнее, – попросила Клава.

– Если бы боялись – уже сто раз какая-нибудь шестерка не выдержала и дернула бы первой. От страха лаем, воем, пулеметной очередью залилась. А вот так следить, чтобы ни слухом ни духом, – это надо выдержку иметь и страха не знать.

– Ишь ты, психолог прямо, – удивилась Клава. Бубо не знал, что Клава не просто лихой водитель в группе, а еще основной специалист по психологии. – Но ведь не только люди в Зоне, есть еще и твари. У них-то мотивы попроще. Жрать и…

– Зверь – он человека чует. И нас, и тех, кто тут, в Зоне, хозяйничает. Вот тоже нюхом чует, что выжидать надо… Кобылки-то, смотри, после того, как Малахов выстрелил, все попрятались, чуют за версту, понимают, что у нас радиус действия больше, чем у них.

– Ты еще скажи, что у них тут информационная сеть налажена, – хмыкнул Герман.

– Я так скажу, вот вы люди грамотные, подготовка у вас такая, что мама не горюй, – стал рассуждать Бубо. – Но вы понимаете, что такое Зона? Это же не куча битого кирпича и домов с выбитыми окнами, окруженная периметром. Это нечто другое. Это живой организм, который или принимает тебя, или давит, как вошь под мышкой.

– Ну и что нас ждет?

– Я думаю, если мы будем вежливы с Зоной, то, может, и примет. Вы сами знаете, какая она, Москва.

– Что-то ты, Бубо, в философию ударился, – остановил сталкера Вадим. – Ты лучше скажи, куда можно, куда нельзя.

– Ну, во-первых, – с расстановкой стал объяснять сталкер, – ваша техника показывает, что здесь на квартал вокруг ни одной живой души нет, так ведь?

– Да, теплокровных не наблюдается, допплеровский локатор молчит.

– Чего?

– Допплеровский локатор, вещь такая, на миллиметровом диапазоне электромагнитных волн работает и отслеживает любое движение. Даже сквозь стены, – объяснил ответственный за электронику Герман.

– Вот же… – поморщился Бубо. – Могли бы и раньше сказать. Ведь обещали все свои примочки открыть. Ну ладно. С тварями все понятно, вот только бы в ловушку не попасть. Сидите, я сейчас.

Сталкер открыл заднюю дверь, внимательно осмотрелся, не выпуская из рук пулемет, ступил на землю, сделал несколько шагов к развалинам знаменитого особняка и присел на корточки.

– Мне кажется, он изучает какую-то гигантскую кучу дерьма, – тихо проговорил Тимур.

– Пусть изучает, – сказал Вадим. – Лишь бы сюда не притащил.

Бубо и вправду склонился над бесформенным образованием, которое было похоже на результат дефекации очень крупного млекопитающего. Сталкер посидел несколько секунд над находкой, оглянулся и, подобрав с асфальта веточку, поворошил кучу. Потом долго и сосредоточенно принюхивался, поднеся ветку к носу.

– Если сейчас он попробует это на вкус, я его обратно в машину не пущу, – сказала Клава, не спуская глаз со сталкера.

– Мне кажется, что он нас классически троллит. Тоже мне Дерсу Узала. Следопыт, – вставил Герман.

Бубо, нанюхавшись, отбросил веточку в сторону и, не вставая с корточек, взглянул на небо, прищурив один глаз. Удовлетворенный, он поднялся и двинулся к машине.

– Значицца, так, – начал сталкер, устроившись на своем сиденье в заднем отсеке машины. – Место совсем мирное. Можно идти в развалины смело, конечно соблюдая технику безопасности.

– Это тебе куча дерьма сказала? – поинтересовался Герман.

– А если и куча, тебе-то что? Мое дело – определить степень риска, проложить путь. Ваше дело – слушать. Или не слушать, если жизнь недорога.

– Бубо, остынь, пожалуйста, – успокоил его Вадим. – Мы, конечно, верим тебе всецело, но хотелось бы все-таки знать, сугубо с образовательной целью, как ты определил степень безопасности.

– Во-первых, опасность я чую за версту, – многозначительно заявил сталкер. – А что касается… так все просто. Это помет беломора.

– И что?

– Что и что? Ты беломора видел? – спросил Германа Бубо.

– Канал – да, питерской фабрики.

– «Канал – да», – передразнил гнусным голосом сталкер. – Беломор – это тварь такая, с корову величиной. Жрет всякую гадость и потом просраться не может долго. Сидит часами в орлиной позе, пока кучу не наложит. Тварь безвредная и бесполезная. Мясо у нее несъедобное. Штукатурки много жрет.

– Ну а детали твоего исследования каковы?

– А таковы, что беломор где попало не сядет, ему надо очень спокойное место. В чем польза беломора? Он аномалии за версту чует и никогда, понимаешь, никогда не гадит рядом с ними. И помет свежий, часа полтора прошло, не больше. За такое время вряд ли даже «блуждающая жарка» или «гравилинза» могут образоваться. Так что вперед, и с песнями.

– Ты по запаху время вычисляешь?

– Нет, по консистенции и органолептическим свойствам! – Бубо произнес фразу, от которой у всех округлились глаза. – Чё уставились, не вы одни грамотные.

– А язык помыть не хочешь? – осторожно поинтересовался Тимур.

– Зачем это? Чего это я такого матерного сказал, чтобы язык мыть?

– Язык желательно мыть не только после матерных слов, но и после того, как дерьмо на вкус пробовал…

– Я – дерьмо? На вкус? – возмутился Бубо и даже сделал вид, что сейчас полезет в драку.

– Ладно, проехали, – остановил их Вадим. – Понятие органолептики, видимо, не у всех одинаковое. Гера, Тимур, берите микролабораторию, и вперед. Мы ждем здесь.

– Я бы посоветовал, чтобы вы и меня взяли. Мало ли что внутри. Доверять свою жизнь дерьму беломора – это как-то опрометчиво, – заявил сталкер.

– За что я тебя уважаю, – сказал Герман, – так это за редкие озарения здравым смыслом. Пойдем с нами. Твою фразу о недоверии дерьму я бы занес в цитатник.

Роскошный особняк Морозова, шедевр модерна, был похож на свалку строительного мусора. Хотя внешние стены в основном сохранились, внутри все выглядело так, будто здесь какой-то гигант вертел на цепи десятитонную чугунную грушу.

Хрустя битым хрустальным стеклом парадного входа, первым в здание вошел Бубо. И Гера, и Тимур про себя отметили, что сейчас сталкер не красовался, не изображал следопыта, а шел как профессионал, собранно, выверяя каждое движение и не упуская ни одной детали. Выйдя в центр полуразрушенного здания, все трое осмотрелись еще раз. Роскошное убранство, фантастические лестницы особняка, роспись на стенах сейчас лежали на земле кучей толченой трухи.

– Ну и что ты скажешь, Бубо, кто тут мог порезвиться? – спросил Тимур. – Ведь не вакуумную же бомбу сюда кинули?

– Вакуумную бомбу точно нет. Нет запаха бензина. Такое ощущение, что ломом ломали, а потом еще и взрывом добили, – ответил сталкер.

– Но ты учти, таких руин по городу уже с десяток. И все – исторические особняки.

– Я думаю, кто-то очень не любит Москву, – ответил Бубо. – Вот и крушит.

– Наша задача сначала выяснить как, а потом – кто, – пояснил Гера.

– Да понятно, – ответил сталкер, – говорили уже. Надо в обломках покопаться, может, что и найдем.

– Вы копайтесь с Тимуром, я попробую свою технику запустить.

Герман снял со спины рюкзак и, активировав анализатор, начал, как сапер, с помощью длинного зонда, сканировать уцелевшие стены. Тимур и Бубо, подобрав из горы обломков подходящие палки, стали ворошить ими труху в центре здания.

– Не очень научно, но действенно, – сказал Тимур. – Вот смотри, такое ощущение, что сначала перегородки снесли, потом по ним потоптались. Есть сейчас зверушки в Москве, способные на такое?

– Зверушки-то есть, но вот… – Бубо разгреб битую штукатурку и вытащил обломок фигурных дубовых перил. – Это что, по-твоему?

– Это застрявшая пуля, – спокойно ответил Тимур. – Значит, в этом помещении стреляли. Когда-то.

– Ребята, а тут интересные вещи наблюдаются! – раздался голос Германа. – Идите сюда.

Он рассматривал сложную комбинацию спектров и цифр на экране анализатора.

– Получается, что тут практически всюду по стенам органика. Больше всего похоже на кожные выделения. Грубо говоря, жир и пот. Но вот кто такой потный, высотой больше двух метров, о стены терся, сложно сказать. – Тимур говорил, не отрываясь от дисплея. – Ага, есть и следы крови, но кровь – человеческая. И высота расположения на стенах – вполне себе такая, тоже человеческая. Ясно…

– Вот кто тут терся! – крикнул издалека Бубо.

Он, не сильно заинтересовавшись картинками Германа, вернулся к мусору и выковырял из-под обломков еще один кусок перил. По нему пролегали четыре глубокие параллельные борозды.

– Вот вам тварь трех метров росту. Только одна тварь в Москве на это способна. Сам не видел. Мужики говорили. Да и то я не слыхал, чтобы в Москве ее видели. Она в других Зонах обитает, где лес есть, где медведь водится…

– А медведи тут при чем? – удивился Тимур.

– Ну, типа она их кушает, – объяснил Бубо. – Аппетит у нее о-го-го!

– Так, а это что? – воскликнул Тимур. Он заметил, как в куче, откуда Бубо вытащил обломок перил, блеснула стекляшка, разгреб мусор и достал на свет разбитую передающую видеокамеру. – Тут что, кино снимали? Гера, можешь перевести твой анализатор на поиск сигнала? Может, шоу еще не кончилось?

Поиски работающих камер увенчались успехом. Под самой крышей, там, где сохранилась часть потолочного перекрытия, аккуратно примостилась еще одна камера. И судя по сигналу, она все еще вела трансляцию. Тимур, примериваясь, подкинул в руке обломок кирпича, без особого труда сбил камеру и вторым ударом прекратил передачу сигнала.

– Кина больше не будет! – сказал он. – Пошли отсюда.

Вернувшись в машину, все почувствовали облегчение, словно после путешествия по таинственной пещере вернулись в родной безопасный дом.

– Ну что, проведем совещание? – Вадим развернулся на своем кресле лицом ко всем остальным. – Судя по вашим результатам, внутри здания снимали кино и всякая нечисть терлась спинами о стены.

– И люди тоже, – добавил Герман.

– И люди тоже. И пачкали стены кровью. А вот почему мы сразу не проверили на передатчики? Почему мы, судя по всему, попались на глаза кому-то очень любопытному?

– Ну, кто же знал, – протянул Гера, в обязанности которого и входил такой мониторинг.

– Да, пора привыкать, что в Зону приходят высокие технологии. Не все кровососам хоботы дергать, надо и за «жучками» следить. Отныне – полный и постоянный радиоконтроль. – Малахов был строг. – И надо ехать к другим развалинам, посмотреть. Будем собирать информацию.

– Я, конечно, понимаю, что мое мнение тут не особо учитывают, я у вас так, встроенный навигатор, не более, но я бы не торопился ехать куда-нибудь еще, – тихо сказал сталкер.

– Бубо, не пори чушь, мы к тебе еще как прислушиваемся, – резко сказала Клава. – А хочешь себя пожалеть – выйди, пожалей и возвращайся.

– Так что ты предлагаешь? – спросил Малахов.

– Да как что? Где вся информация собирается? Там, где местные тусуются. Надо в кафе сходить, – объяснил сталкер.

– Куда? – раздалось дружное удивление.

– Как куда, в кафе! Это в старой Зоне все барами называлось на ихний манер, а в Москве сталкерский народ в кафе ходит.

– Ты еще скажи, что здесь есть ночные клубы и дискотеки!

– Нет, дискотек точно нет, а ночные клубы – как же без них? Где «дури» прикупишь, где телку, ой, пардон, даму снимешь. Да и нам надо бы подумать о ночлеге. Вы же не говорили, что мы надолго застрянем.

– Что-то я не видела тут рекламы кафе, – заметила Клава.

– Так зачем рекламировать, все и так знают. Надо туда пойти, с народом побазарить, порасспрашивать. Многое узнать можно.

– Разумно, – согласился Малахов. – Ну, веди тогда.

– Да тут рядом есть одно заведение… – протянул сталкер. – Но есть проблемы.

– Какие? – поднял брови Вадим.

– Кто платить будет?

– Вот же зануда. Заплатим как надо. Нам командировочные выписали. Или, может, там кредитки принимают?

– Лучше, конечно, кредитки. Никто не хочет бабки из Зоны тащить, лишиться можно.

– Вот цивилизация что творит! – рассмеялся Тимур. – В Зоне кредитками можно рассчитываться.

– Ну, веди нас, – сказал Малахов. – С местным народонаселением тоже надо пообщаться.

– Да… – в голосе Бубо сквозило сомнение. – Не все так просто. Если мы…

– Если мы сейчас не предпримем мер, то у нас будут большие проблемы, – перебил Герман, который во время разговора неотрывно смотрел на свой монитор, изучая обстановку.

– Что еще?

– А то, что мне кажется, что два Ми-28, которые на крейсерской скорости идут к нам с запада, готовы устроить нам неприятности.

– Так прямо и к нам? – не поверил Тимур.

– Я радиообмен отслеживаю. На нас наводят.

– Клава, давай в подворотню! – Вадим, успев визуализировать объемную карту окрестностей, показал на арку в одном из ближайших домов.

Клава резко, словно это была не тяжелая боевая машина, а легкий двухместный «Смарт», пустила УАЗ в неудержимый бег по шоссе. Через несколько мгновений «Сталкер» уже стоял в арке старого дома, надежно скрывшей машину от посторонних глаз.

Тихо пожужжав электроприводом, съехала крышка с пусковой установки на крыше автомобиля, и готовые к бою ракеты высветились на системе управления огнем.

– Всем из машины, – скомандовал Малахов и переключил управление на очки-коммуникаторы. Не раздумывая, первым выскочил Бубо, за ним спокойно, уверенные в своей машине, вышли остальные.

Сначала боевые вертолеты выдавали себя только отметками в виртуальной реальности коммуникаторов. Они шли ровно, не сомневаясь в местоположении цели.

– Гера, можешь к их каналу подключиться? – тихо спросил Малахов.

– Момент. – Тельбиз жестами включил управление в своей виртуальной реальности, и через мгновение все услышали переговоры ведущего вертолетной двойки.

– База, подлетное время тридцать секунд, объект не вижу, – голос пилота был спокоен и деловит.

– Объект подвижен, может перемещаться, – это уже ответила неизвестная «База».

– Эй, на «вертушке», ты что, сбрендил? – включился в канал связи с вертолетами Малахов. – С какого такого хрена? «База», ты бы представилась, что ли?

– Ушел из эфира! Экипаж, получите координаты цели! – «База» отвечала как ни в чем не бывало.

– Так, Гера, чувствую, с ними не договоришься, – заключил Малахов. – Какие у нас варианты?

– «Вертушка» не опустится на этой улице, винты обломает. Так что пока особо волноваться нечего.

И словно в ответ на слова Тельбиза прогремел взрыв – здание напротив арки ухнуло и опустилось горой щебня.

– Ишь ты, умные, место расчищают, – буркнул Герман. – Но не все потеряно.

Он сделал несколько движений пальцами, комбинируя команды компьютеру. Моментально раздался истошный вопль пилота:

– «База», нас атакуют два «Фантома»! Сейчас ракетами шарахнут!

– Откуда там у вас «Фантомы»? – удивились на «Базе».

– «База», по нам пуск, поражение через двадцать секунд!

– Уходите оттуда! Пускайте тепловые ловушки!

Все вокруг озарилось огнями термоловушек, которыми вертолеты пытались отвлечь атакующие ракеты.

– «База», уходим на минимальной высоте.

– Принято, возвращайтесь, – ответила «База».

– Гера, а почему ты именно «Фантомы» симулировал? – поинтересовался Вадим, когда в воздухе растаял рев вертолетных двигателей.

– Если честно – с перепугу, – улыбнулся Тельбиз. – Но зато сработало!

– А я бы эти «вертушки» завалил. Зря, что ли, ракеты у вас? А то детский сад какой-то. Напугали ежа голым задом, – проворчал сталкер.

– Искусство воина состоит не в том, чтобы выиграть бой, а в том, чтобы его избежать! – назидательно произнесла Клава.

– Это кто такое ляпнул? – Бубо был недоволен.

– Как кто? Брюс Ли! – Клаву было сложно смутить.

– Ладно. Надо в кафе идти! – Бубо, казалось, первым пришел в себя после неожиданной атаки. – Но вот я начал говорить и меня перебили!

– Хорошо хоть не всех нас. Излагай! – сказал Малахов.

– Если мы всем кагалом туда завалимся, то не только с мужиками не поговорим, а вообще ни одной живой души не найдем. Это же ни в какие ворота – по Зоне на «козле» разгуливать.

– Конкретнее.

– Пойду я и Тимур, а вы тут сидите. Ждите, – безапелляционно заявил сталкер.

– Ну, что-то в твоих мыслях определенно рациональное есть, – согласился Тимур. – Далеко до кафе? Я готов.

– За полчаса дотопаем.

– Так ты же и ночлег обещал? – напомнил Малахов.

– Как наладим разговор, сообщим. Что-то придумаем, – сказал Бубо и добавил: – Только вот беда… С пулеметом мне несподручно. С такой байдой – народ будет смущаться.

– Так «калаш» возьми. В чем проблема? – удивился Герман.

– А не поломаете-то пулеметик мой?

– Это вот зачем ты сейчас сказал? – не выдержала Клава. – Просто так ляпаешь, время тянешь?

Бубо делано вздохнул и, осторожно озираясь, словно из ближайшего окна вот-вот выскочит вертолет, отправился к машине.

– Что-то слишком говорлив стал наш поводырь, – сказала Клава, глядя, как сталкер копается в салоне. – Или перенервничал после «вертушек», или…

– Что – или?

– Или нервничает просто так… Ну ладно, выбирать нечего. Тимур, ты как? Новолуние на носу.

– Да что новолуние, таблетки при мне. В обе стороны работают. Метаморфозу, если вдруг накатит, я за версту чую. Так что не волнуйся.

– Да, и поменяй частоту на коммуникаторе, я не хочу, чтобы сталкер слышал наши переговоры полностью. – Вадим прикоснулся пальцем к дужке очков.

– Это хорошо. На прием включу две частоты. Что для моих ушей – только я услышу.

– А чё это вы шушукаетесь? – Бубо вернулся с новеньким АК в руках. На груди у него появилась разгрузка с десятком рожков.

– Так, заговор готовим. Тебя обмануть хотим. – Вадим улыбнулся.

– Ну-ну! – беспечно ответил сталкер.

Глава 12

Бубо уже больше получаса петлял по московским дворам, стараясь обходить детские площадки, таившие, по его словам, самые коварные ловушки, не забывая кидать гайки и провешивать путь лазером.

– Вот объясни, Бубо, – Тимур шел строго след в след сталкеру, – какое может здесь быть кафе? Ведь там кормить-поить надо. Продукты где берут? В Зону же блоха не проскочит.

– Ну и вопросы у тебя, Рымжанов. Ты словно в Москве никогда не был. Склады, их же только на словах подчистую вывезли. Ушлые коммерсанты сразу смекнули, что в Зоне можно лавэ загребать так, что старой Москве и не снилось. Так что тут целая система работает.

– Что-то я не вижу ни развозки, ни доставки.

– А ты много чего не видишь. Слишком вы заметные, чтобы перед вами светиться. Вот, может, побеседуем, так и вас Зона примет.

– Вот же церемонии развели, – скривился Тимур.

Но сталкер этой гримасы не заметил, потому что следил за дорогой. Он остановился у неприметной хрущевки с выбитыми до второго этажа окнами. Оглянулся, поднялся на невысокое крыльцо среднего из трех подъездов.

– За спиной у меня стой, иначе… – предупредил он Тимура.

За полуоторвавшейся дверью показалась лестница, ведущая на низкий первый этаж, и ржавая железная дверь слева, видимо, вход в подвал. Бубо тихонько, одними костяшками пальцев, постучал. За дверью раздался звук, словно кто-то пытался повернуть ключ, но этим все и закончилось. Сталкер сделал движение головой, которое, видимо, должно было обозначать «все в порядке», и постучал еще раз. Дверь немедленно распахнулась. На пороге, полностью закрыв вход, стоял громила ростом под два метра и телосложением, как у хорошо откормленного хряка. Он посмотрел на Бубо, потом, поджав губы, кивнул в сторону Тимура.

– Это со мной. Мой человек, – поспешил сообщить сталкер.

Охранник протянул руку, оканчивающуюся лопатообразной ладонью. Бубо немедленно передал ему свой автомат.

– Отдай оружие, – сказал сталкер Тимуру. – Тут так положено. Не пропадет.

Тимур недовольно достал из-под мышки свою «Беретту» и вручил стражу. Тот сгреб ее той же рукой, в которой держал автомат. Просто забрал пистолет двумя толстыми пальцами. После этого охранник отступил в сторону, пропуская гостей. Пройти мимо него оказалось непросто, пришлось протискиваться между стеной и неопрятным потным животом. Лестница в десяток ступеней спускалась в подвал и освещалась только тусклым светом, пробивавшимся снизу. Из подвала тянуло пережаренным кофе и какой-то не очень аппетитной едой. Но над всем этим доминировал запах гнилой картошки.

– Так тут просто раньше у жильцов дома были кладовки, вот вонь и осталась. Но место знатное! – Бубо заметил, как Тимур скривился и зажал нос рукой.

Лестница привела в освещенное помещение. Сразу налево уходил глухой отсек подвала, там Рымжанов успел рассмотреть большой холодильник, стол, который, судя по всему, служил прилавком. За столом сидел небольшой мужичок в синем рабочем халате. Он кивнул Бубо и тихо произнес:

– Привет, бродяга, давно тебя тут не было. Иди, садись, столик найдешь. Как обычно?

– Здоров, Леня, да, как обычно, но на двоих. Я с другом. – Бубо ответил так же тихо, словно находился в библиотеке.

Он свернул направо, коридор уходил в глубину метров на пятнадцать. Слева и справа располагались дверные проемы. Видимо, раньше там и были кладовки, в которых исчезнувшие жильцы хранили зимой картошку, соленья и круглый год – ненужные вещи, которые было жалко выбросить. Сейчас дверей не было, и каморки освещались изнутри таким же слабым желтоватым светом, как и все другие помещения этого странного кафе.

Бубо пошел первым. Он каким-то неведомым Тимуру чутьем определил свободный отсек и зашел внутрь. В шикарном ресторане давних лет это можно было принять за приватный кабинет, если бы не голый, неоштукатуренный красный кирпич, грубый стол и такие же, сделанные, видимо, когда-то давно в школьной мастерской, колченогие табуретки.

– Что дальше? Будем сидеть в кладовке-одиночке и ждать? – поинтересовался Тимур, устраиваясь на неудобной табуретке.

– Вот ты торопливый какой! Даже дорога в тысячу километров начинается с первого шага!

– Вот как. Ты и с китайским фольклором знаком. Удивляешь ты меня, Бубо, – усмехнулся Рымжанов. – Только там все-таки ли.

– Что ли? – не понял сталкер.

– Ли – это китайские километры. Но не важно. Ты амнезией не страдаешь?

– Чё?

– Ты на меня производишь впечатление человека, который здесь помнит, а здесь не помнит. Но ладно, проехали, главное, что с культурным человеком приятно побеседовать.

Их прервал хозяин заведения. Он в вежливом полупоклоне заглянул в каморку, держа на подносе две алюминиевые миски, бутылку водки и граненые стаканы.

– Вот, пожалуйста, как обычно.

Леня, как назвал его сталкер, достал из кармана синего халата две круглые пластиковые упаковки.

– Доширак, не просроченный, для своих. Разведите, как нравится. А то некоторые только половину лапши оставляют, чтобы пожиже, а некоторые просто одну лапшу без пакетика со специями едят, – болтал хозяин. – Еще чего желаете?

Тимур показал пальцем на запотевающую бутылку «Гжелки» и поинтересовался:

– А можно что-нибудь такое, чтобы водку закусывать, а не заедать? Может, огурцы там… солененькие?

– У нас с огурцами туго. Они почему-то в Зоне все протухли. А икорку не хотите? Красненькую, конечно, но хорошую!

– Ну, неси, только к ней бы хлеба и масла сливочного, – сказал Тимур, не обращая внимания на то, что Бубо уже несколько раз пнул его под столом.

Как только Леня исчез, сталкер, наклонившись к Тимуру поближе, зашептал:

– Ты что? Знаешь, сколько он потом за хлеб сдерет? Тебе деньги девать некуда?

– Высокие цены и убогая остановка не повод заедать водку лапшой, – строго сказал Тимур. – И с другой стороны, у тебя опять аберрации поведения. Тебя же на халяву поить-кормить собираются, а ты мои деньги экономишь!

– Ну, как знаешь, – сказал Бубо. – Я же не за себя беспокоюсь. Я к дошираку привык. Говорят, что если его постоянно потреблять, то и к радиации привыкаешь и ожог получаешь при температуре на пятнадцать градусов выше, чем у обычного, недоширакнутого человека.

– Доширакнутого, говоришь? Врут, определенно врут. Это я тебе как врач говорю.

– А ты врач? – изумился сталкер. – А говорил – ветеринар.

– Ну, в общем-то да. В последние годы зверушек все больше лечил, но это только потому, что у нас уровень здоровья народонаселения невероятно вырос.

– О, так может, ты мне поможешь? У меня, как только я на правом боку лежу, изжога начинается. И вот здесь болит. – Бубо стал задирать куртку вместе с рубашкой.

– Можешь не показывать. Я и так вижу, что ты умрешь, – спокойно сказал Тимур.

– Что? – Даже в слабом свете было видно, что сталкер побледнел. – Что ты такое говоришь?

– Я говорю в том смысле, что люди, как правило, смертны. Удивительно, но смертность у человека – стопроцентная. Помрешь ты, конечно. Как и все мы. А пока жив, не заморачивайся. Изжога у тебя не от болезни, а от мнительности.

– Нет, а вдруг это язва? – не успокаивался Бубо.

– Мой тебе совет – лежи на левом боку. И никакой изжоги не будет.

– Да, но ведь на левом лежать вредно! Врачи говорят.

– Вот я тебе как врач и говорю, лежи на левом. И ничего не будет болеть.

– А еще у меня зуб болит, причем дырки нет, все нормально, а на горячее и холодное реагирует.

– Я не зубной врач, – с рычащими интонациями ответил Рымжанов.

– Не, ну все равно понимаешь. Вот я тебе сейчас покажу. – Бубо, не обращая внимания на выражение лица Тимура, опять наклонился к нему и, открыв рот, сдвинул нижнюю губу вниз.

За этим занятием и застал их хозяин. Он деликатно кашлянул и, дождавшись, когда Бубо закроет рот, вошел. На подносе лежала горка бутербродов. Красные икринки играли своими блестящими боками в неярком свете желтой лампочки над столом.

– Я приятелю зуб показываю. Тимур доктор, и он… – попытался неловко оправдаться сталкер.

– Ты же знаешь, Бубо, наше заведение солидное, и нас личные дела клиентов никак не интересуют, – важно ответил хозяин.

– А можно вопросик? – поинтересовался Рымжанов.

– Слушаю. – Леонид с достоинством распрямился и засунул руки в карманы своего ужасного халата.

– Вот я восхищаюсь – у вас есть электричество! Это же просто фантастика.

– А, ничего особенного. Генератор на втором этаже стоит. Хороший, дизельный. А топливом мы запаслись на годы вперед, – с гордостью за свое заведение сообщил Леонид. – Даже холодильник почти работает.

– А вот скажи еще, любезный, – продолжил Тимур, – тут недавно дом разворотили. Красивый был. Морозовский, если ты в курсе…

– Ну да, Морозовский особняк я знаю. Я же москвич…

– А не знаешь, что случилось? Бомба какая или, там, аномалия?

– Не знаю. Меньше знаешь, больше спишь, – спокойно ответил Леонид, хотя по тому, как он сразу поскучнел, было заметно, что знает он гораздо больше.

– А может, кто-то другой в курсе? Мне интересно. Я старину люблю. Вдруг там что целое осталось, я бы купил.

– Может, кто и в курсе, – все так же спокойно ответил хозяин кафе. – Что еще заказать желаете?

– Нет, спасибо, пока ничего, – ответил сталкер, укоризненно глянув на Рымжанова.

Когда Леонид удалился, Бубо зашептал:

– Ну куда ты гонишь? В Зоне так дела не делаются, сразу бах – и все выложил!

– Ладно, давай выпьем, водка греется, – сказал Тимур и разлил по граненым стаканам спиртное.

Водки уже поубавилось и доширак пришелся вполне к месту, когда в дверном проеме появилась фигура. Женщины в Зоне встречались редко, а в Московской и подавно. Но эта выглядела ко всему еще и странно. Немолодая блондинка в поношенном ватнике, с распущенными немытыми волосами была худа, страшна, и ее глаза горели каким-то бешеным огнем, словно неведомая мука сжигала ее изнутри.

– Добрыдэнь! – поздоровалась она почему-то по-украински, неприятным, нарочито скандальным голосом. – Як ся маетэ?

– Что? – не понял Тимур.

– Так ты нэ розумиешь, падлюко?! – воскликнула тетка гневно. – Я своею ридной мовой розмовляю, на своий богом данний зэмли! – Она явно хотела устроить скандал.

– Тихо. – Бубо в который раз склонился к Тимуру. – Это же Фармазон, известная личность. Она в Киеве даже депутаткой была. Ей надо рюмку налить и денег дать, она сразу станет говорить по-человечески.

– Заходь, будь ласка, – сказал сталкер, обращаясь к тетке. – Выпый з намы горилкы!

– З москалямы нэ пью! – гордо заявила Фармазон и немедленно уселась на свободную табуретку.

Тотчас выяснилось, что она таки не пьет с москалями: стакан водки дама опрокинула немедленно и в одиночку, пробормотав «Слава Украине!». Видимо, после этого внутренний огонь, сжигающий тетку, поугас, и уже почти спокойным голосом она спросила, потянув с тарелки бутерброд с икрой:

– А шо вам тут надо, чего интересуетесь развалинами?

– А ты знаешь что-то? – спросил Бубо, прибирая тарелку подальше.

– Даром только кошки родятся, – сообщила Фармазон.

Тимур, не колеблясь, выложил сторублевую купюру на стол. Фармазон быстро накрыла ее ладонью и огляделась по сторонам.

– Так что ты, уважаемая, знаешь об этом? – переспросил Тимур.

Дама, не глядя на Тимура, ответила Бубо:

– Я ничего не знаю, а вот народ поговаривает…

– И что народ поговаривает?

Повисла пауза, которая была прервана еще одной купюрой.

– А народ поговаривает, что тут мусульманин какой-то отирался, – добавила порцию информации блондинка. – А мы не мусульмане, мы водку уважаем.

Пришлось налить еще. Но, похоже, это был неправильный шаг. Следующая порция алкоголя повергла даму в ступор. Она дико обвела глазами кладовку, словно увидела ее впервые, и, пробормотав «пандугэть», моментально отключилась и бесформенным кулем упала под стол.

– Да, полезный информатор, ничего не скажешь, – произнес Тимур.

Он, встал, подхватил тетку под мышки и вытащил в коридор. Там он ее пристроил сидеть у стенки.

– А ведь за нее лучшие сыны Украины на бой шли, – задумчиво произнес сталкер.

– С кем на бой? – изумился Тимур.

– С худшими сынами Украины. И вот видишь, как все кончилось, – объяснил Бубо. – Но ты не думай. Она тут типа как талисман. И говорит только правду.

– Только вот при чем тут панды, я не понял. Ну, ладно. Что делать будем? Еще с кем-то поговорим?

– Я боюсь, уже никто с нами говорить не станет. Больше, чем Фармазон, никто никогда не говорит.

– У меня складывается впечатление, что кто-то просто хотел водки на шару хлебнуть, – сказал Тимур и поднялся, чтобы уходить.

– Вот блин! – взвился сталкер. – Ты думал, придешь сюда, с мужиками перетрешь и сразу все узнаешь? А Зона не открывает свои тайны за следующим поворотом. Зона к тебе прислушивается, дергает тебя за ниточки, чтобы понять – сам-то ты чувствуешь эти ниточки или нет. Это как чужой разум, который пронизывает твой…

– Бубо, заткни фонтан, ибо в твоем спиче есть один пробел. Ты сказал «перетрем с мужиками», а не с пьяной бандеровкой. Так что пошли… – Тимур направился к выходу из кафе.

После долгих расчетов с Леонидом, который провел сложные вычисления в потрепанном блокнотике, Тимур, не оборачиваясь, пошел из подвального кафе по лестнице наверх. Необъятный охранник после напоминания вернул оружие.

– Что теперь? В мечеть пойдем? Или нам надо халяльного барана принести, чтобы разговаривать стали? – обратился Тимур к Бубо уже на улице.

В вечерних сумерках темная пустая Москва выглядела мрачно и таинственно. Казалось, улица стала бесконечно широкой, деревья на той стороне еле угадывались.

– Я бы не спешил, надо собраться вместе и все обсудить.

– Надо. – Тимур перевел очки в режим ночного видения. И показал Бубо: – Сделай вот так, легче будет.

– О, класс! – воскликнул сталкер.

– Мужики, закурить не найдется? – раздался строгий голос из-за спины.

Тимур оглянулся. К ним приближались три человека. Решительная походка, никак не соответствующая мирному желанию просто закурить, не оставляла сомнений, что сейчас будет драка.

– Мы не курим. Нету, – поспешил ответить Бубо.

– А если найду? – начал классическую мантру тот, что попросил закурить. Он был самым низкорослым из компании. Невысокий рост компенсировался широкими плечами и круглой лысой головой, украшенной ломаными ушами, типичными для борца. Из-под черного пальто виднелись малиновые спортивные штаны и грязные кроссовки.

– Ну нету, мужик, нету, – не очень стратегически правильно ответил Бубо.

Коротышка под прикрытием двух крепко сложенных дуболомов подошел к сталкеру и нагло похлопал того по карманам.

– И вправду нету, – с деланым сожалением сообщил гопник. – А ведь культурные люди, в очках. И, что характерно, любознательные. Старинной архитектурой интересуются, а курить нету.

Бубо передернул затвор автомата и грозно зарычал:

– А ну отвали!

В ответ гопники весело заржали.

– Ой, мне страшно! – захныкал борец и, не раздумывая, заткнул ствол автомата пальцем. – Ну, убей меня, убей!

Клацнул спусковой крючок. Автомат безмолвствовал.

– И ты, патлатый, не пыли, – обратился к Рымжанову коротышка. – Твоя пушка тоже бесполезна. Ты думаешь, мы лохи?

Бандит ловким движением вынул из кармана балисонг и, явно красуясь, артистично раскрыл его. Два дуболома поступили не так изящно, просто вытащили здоровенные финки.

– Какой ты ловкий, – восхищенно сказал Тимур. – Извини, если раздражают мои патлы.

Спокойно, как перед зеркалом, Тимур собрал резинкой волосы на затылке в конский хвост.

– Ты еще педикюр сделай, – мрачно произнес один из бандитов, молчавший до сих пор.

– Педикюр? Это очень хорошая мысль! – Тимур улыбался.

Бандиты были уверены, что сумерки почти полностью скрывают их, и это было главной ошибкой. Тимур, словно в спортзале, рыбкой рванул вперед. Он оттолкнулся от низкорослого, как от гимнастического козла, с переворотом приземлился возле того, кто рассуждал о педикюре, и неуловимым движением выбил у него нож. Потом, даже не перехватив оружие, вогнал его в ступню гопнику, приковав того к асфальту. Вой разнесся над немой Москвой. Низкорослый, на мгновение потерявший ориентацию в пространстве после того, как через него сделали кульбит, ринулся к Тимуру, но, встреченный ударом ноги в переносицу, кулем завалился на землю. Последний оставшийся в строю гопник уже встал в боевую стойку. Но он тоже сделал ошибку, приняв Тимура за единственного противника. Бубо зашел сзади и, вложив в удар всю классовую ненависть, проломил ему голову.

– Курение вредит здоровью, ты что, не знаешь? – обратился Тимур к верзиле, пригвожденному ножом к асфальту. – Вот теперь у тебя от курения всю жизнь нога болеть будет.

– Что же ты, сука… – Раненый, подвывая, пытался оторвать ногу, но от этого было только больнее.

– Кто вас послал?

– Никто, – шипел, дергаясь, бандит.

– Совсем никто? – Тимур наступил ногой на рукоятку финки. Бандит снова завопил. – Ты уж скажи, а то я от парных органов перейду к непарным. – Он подобрал нож, который уронил лысый, и ловким движением распорол на верзиле штаны. – Ты понимаешь?

– Муслим послал…

– Где он?

– В кафе был, ушел уже…

– Ладно, хрен с тобой. Живи. Пойдем, Бубо, – что-то подсказывало Тимуру, что больше они ничего не узнают.

– Вадим, вы следите? – Рымжанов для убедительности постучал по дужке очков. – Эй, на «козле», чего молчите?

Связь безмолвствовала.

– Может, поломалось? – озабоченно спросил Бубо.

– Да скорее законы физики поменяются, чем наше оборудование поломается, – ответил Тимур. – Пошли к нашим. Что-то мне не нравится это радиомолчание.

Глава 13

Абдуль ибн Ляхейдан последнее время не скучал. Новое дело увлекало и будоражило кровь. Кроме того, шейх прекрасно понимал, что такие доверительные связи, которые у него установились с кяфирами-военными, могут стать залогом новых успехов в бизнесе. Его секретарь вел успешные переговоры, и вот-вот должны начаться поставки запчастей к военной технике, заполонившей весь мир. У военных, даже в странах неверных, всегда было значительно больше возможностей, чем у простых торговцев. Сегодня Реяд готовил встречу с очень важными людьми и, что самое главное, – активными участниками тотализатора.

Кланяясь от самой двери, секретарь шейха Реяд Абделла вошел в покои ибн Ляхейдана.

– Хозяин, прибыли ваши гости, все готово для встречи. Они уже ждут за Большим столом, – смиренно сообщил он.

Шейх тяжело поднялся и, гордо держа в левой руке четки, направился в зал для переговоров. В отличие от его личных покоев это помещение было обставлено по-европейски. Лучшие дизайнеры мира в компании с лучшими специалистами по хайтеку оборудовали зал по самому последнему сегодняшнему, а местами и завтрашнему слову техники.

Зал был великолепен. Полукруглая стеклянная стена открывала панорамный вид на город, который лежал далеко внизу, словно апартаменты шейха парили в небе. В торце гигантского стола находилось кресло самого шейха, обитое кожей единственного в мире носорога-альбиноса. Остальные десять кресел, каждый раз устанавливаемые точно по числу посетителей, были обиты скромнее. Обычной крокодиловой кожей. Гости уже сидели на своих местах. Перед каждым лежал чистый лист бумаги и золотая авторучка, усыпанная некрупными бриллиантами в два-три карата. Это был традиционный мелкий сувенир от шейха, знак гостеприимства и уважения к гостю. Кроме того, бумага и авторучка служили намеком, что в зале можно пользоваться для заметок только этими предметами. Никаких записывающих или снимающих устройств. Впрочем, это было и не важно. Системы безопасности намертво глушили любой электронный гаджет, кроме, естественно, спутникового телефона шейха.

– Я рад, что вы нашли в себе силы и посетили мой скромный дом, – с порога обратился к гостям Абдуль. – Я надеюсь, дорога не утомила вас? После беседы я буду смиренно умолять вас отдохнуть у меня в саду. Все ли хорошо устроились? Всех ли удовлетворила моя прислуга? Дорогие мои, не стесняйтесь, в наше время никогда нельзя доверять слугам. Они могут проявить лень, даже трудясь на самого Аллаха, да прославится его величие во всем мире.

– Аллаху агбар! – немедленно отозвались шестеро из гостей, судя по одеждам и бородам – мусульмане.

– Мешалла! – торжественно отозвался шейх и продолжил свою речь. – Во-первых, дорогие гости, я хочу от всей души поздравить господина министра. – Абдуль церемонно поклонился в сторону поджарого человека европейского вида в элегантном кремовом костюме. – Ваш дар провидения позволил вам получить самый большой выигрыш в нашем скромном тотализаторе. Я молю Аллаха, чтобы удача и далее не отступала от порога вашего дома.

– Спасибо, уважаемый шейх. Со своей стороны, я не могу не отметить, что наше сотрудничество будет происходить на самом высоком уровне. Я обещаю вам самую высокую поддержку не только от себя лично, но и от высших армейских чинов нашей страны.

– Пусть же ваш звездно-полосатый флаг всегда гордо реет на траверзе наших морей. – Шейх еще раз поклонился министру. – Мы никогда не забудем, что только благодаря вашей помощи мы смогли объединить все природные ресурсы Магриба под эгидой наших эмиратов.

Шейх замолчал, выдерживая театральную паузу.

– Я уверен, друзья мои, вы все удивлены, что сегодня у нас, в нашем маленьком элитарном клубе, появился новый человек.

Гости совершенно автоматически скосили взгляды на плотного мужчину с короткой стрижкой и обветренным лицом, который сидел в левом дальнем углу от шейха.

– Так вот, позвольте представить вам… э… Полковника. – Тот, кого назвали полковником, встал и поклонился присутствующим так, как могут кланяться только военные, резко и сдержанно опустив на мгновение голову. – Полковник – это сердце и мозг технической поддержки нашего дела. Прошу дружить с ним так же, как я дружу с вами. К сожалению, наш новый друг говорит только по-русски, так что учитывайте, что мои переводчики, – шейх прикоснулся к микронаушнику в левом ухе, – не очень расторопны в этом языке.

Лицо министра исказилось секундной гримасой, присутствие русского никак его не обрадовало.

– Но сегодня я собрал вас, уважаемые господа, не только для того, чтобы познакомить с нашим новым другом, но и для того, чтобы обсудить развитие нашего, не побоюсь этого слова, крайне прибыльного мероприятия, – продолжил Абдуль. – Я прочитал ваши итоговые документы. Да, размах бизнеса впечатляет. Около тысячи букмекерских контор по всему миру и при этом полное сохранение приватности – это большая работа! Но…

Шейх замолчал. Он хлопнул в ладоши, в зал немедленно вбежали слуги и поставили перед каждым из гостей по чашке кофе и стакану холодной воды. Пока гости и сам шейх пили кофе, никто ни единым словом не прервал тишины. Шейх, допив микроскопическую порцию крепчайшего напитка, задорно сверкнул своими черными, как оливки, глазами и продолжил:

– Мне кажется, что вещь, которая погубит наш мир, это интернет. Нет, конечно, интернет наполняет мир информацией, но он же порождает легион безграмотных бездарей, которые сразу же начинают высказывать свое мнение и множат его по всему миру с такой скоростью, что ни один джинн не успеет глазом моргнуть, как все будут знать, где лежит его лампа.

Насладившись улыбками гостей, шейх сказал:

– И вот эти дети шакала добрались уже и до нашего дела.

– Как? Кто? – встревожились гости.

– После последнего вброса, – шейх проявил знание современного сленга, – количество ставок на последнем… в последний раз, сократилось на десять процентов. А это… Я не хочу утомлять вас цифрами, это дело наших бухгалтеров, но убыток существенный, как вы понимаете.

– Так в чем проблема? – воскликнул смуглый индус-сикх с правой стороны стола, выпучив глаза, видимо, для убедительности.

Но, поняв, что потерял лицо, индийский гость поджал губы, почти скрытые иссиня-черной бородой, покрытой тонкой шелковой сеточкой.

– Я понимаю ваши эмоции, уважаемый принц, – снисходительно сказал Абдуль. – И я готов бороться с этим.

– Так чем же? – на противоположной стороне стола тоже не выдержал явный ариец с голубыми водянистыми глазами.

– Проблема состоит в том, что в мировой сети появились сообщения, что мы нечестны в нашей работе. Есть утверждение, что все, что игроки видят на экранах, это результат монтажа и компьютерной симуляции. И я боюсь, что если мы не применим специальных мер, то… понесем окончательно неприемлемые потери.

– И какой выход? Не начинать же агрессивную рекламную кампанию? – спросил один из гостей с сильнейшим французским акцентом.

– Нет, что вы, дорогой мой Советник. Нам совсем не нужна легальная гласность. Или как по-русски? – Шейх глянул на русского полковника. – GLASTNOST? Мы все знаем, чем это кончается. А вот что мы думаем по этому поводу, расскажет нам наш уважаемый Викинг.

Викинг был, скорее всего, шведом, с типичным шведским лицом, мясистым и бледным, и повадками любителя сюрстреминга. Он встал и, взяв в руки бумажку, на которой успел набросать заранее продуманные тезисы, начал говорить:

– Мы обдумали ситуацию и хотим предложить изменение формата наших… э-э-э… мероприятий. Первое: надо отказаться от онлайн-трансляций, вернее, дополнить их реальным зрелищем. А именно, перед каждой схваткой участники, сделавшие самые высокие ставки, если пожелают, могут присутствовать на событии лично.

– Стадион строить? – недовольно пробурчал Советник.

– А по этой теме пусть выскажется наш Полковник, – ответил Абдуль ибн Ляхейдан.

Русский полковник резко, как будто выполнял приказ начальства, вскочил и спросил:

– Разрешите докладывать?

Получив разрешение вальяжным кивком шейха, военный прикоснулся к поверхности стола, и она превратилась в гигантский экран компьютера.

– Наши ресурсы достаточны, чтобы организовать следующую встречу на совсем новом уровне. – Проведя рукой по экрану, Полковник развернул спутниковое изображение Москвы. – Всем известно, что такое Москва-Сити.

– Кому всем? – встревожился Советник. – Если мы до сих пор пользовались известными на весь мир шедеврами архитектуры, то это приносило нам пользу. А что такое Москва-Сити?

– Не волнуйтесь так, друг мой, – успокоил его шейх. – Москва-Сити это такой себе Манхэттен с поправкой на Россию. Его недавно построили, и… ну, в общем, там большие стеклянные дома. Видно издалека. Я уже себе даже панораму рекламную представляю. Наш отдел рекламы позаботится.

– Разрешите продолжать? – по-военному скромно поинтересовался Полковник. – Так вот, в одной из башен Сити, а именно «Империя-тауэр», мы подготовили комфортные места. Как говорил уважаемый Абдуль, около ста зрителей на безопасном подиуме. Доклад окончил.

– Ну и как, дорогие мои гости? – спросил шейх. – Вы принимаете предложение по такому развитию нашего бизнеса?

– А безопасность гарантируете? – поинтересовался Министр.

– Я уверен, что да, – ответил Абдуль. – Но вот что меня беспокоит. Я бы хотел поинтересоваться у уважаемого Полковника, а нельзя ли, как минимум в первый раз, что-то поинтересней придумать. Я имею в виду участников. Я понимаю, сталкеры, которых вы находили до сих пор, мужественные люди и опытные бойцы. Но, может, найти лучшего из них? Чтобы вероятность исхода была не столь предсказуема. Просто последнее время доход от букмекеров стал падать.

– Мы работаем над этим, и возможно, по заверению моих людей, на этот случай будет подобран уникальный боец!

– Это, конечно, хорошо, но как вы себе представляете процесс доставки зрителей на шоу? – Министр скривился в скептической гримасе. – Будете просить у Кремля разрешение на посещение Москвы?

– Уважаемые господа, – засиял Полковник. – Спасибо за такой важный вопрос! Мы готовы ответить. Для всех участников необходимо получить всего лишь туристическую визу, если она, конечно, нужна, а далее весь трансферт мы берем на себя. Довозим вас до военного аэродрома Кубинка, все службы которого находятся под нашим полным контролем, и потом всех ждет невероятный сюрприз! И учтите, господа, мы не просим для этого никакого дополнительного финансирования, за исключением помощи в закупке нескольких автомобилей. Список я передал нашему дорогому шейху.

Изящный военный поклон в сторону Абделя завершил речь военного.

– Спасибо, господа, я считаю, что мы обговорили наше ближайшее будущее, – завершил собрание шейх. – Давайте продолжим нашу беседу в неформальной обстановке. Отведайте моей скромной кухни.

Уставшие от заседания гости немедленно поднялись и проследовали за шейхом, на ходу шурша дорогими тканями балахонов, позванивая наградами на мундирах и блестя бриллиантами на скромных запонках и заколках галстуков.

Глава 14

– Ты с ума сошел! Мы же голые и босые, оружия нет! Как мы до наших доберемся? – Бубо выглядел подавленным. – Это все равно что смерти в пасть идти!

– Скажи, дорогой, сколько раз ты доставал оружие по пути в кафе? – спросил Тимур.

– Si vis pacem – para bellum!

– Вот, блин, понавыучивали на свою голову, – фыркнул Тимур. – Хотя ты, мне кажется, в чем-то прав. Подожди немного.

Тимур решительно направился обратно в подвал, ведущий в кафе.

– Стой, тебе не откроют! – понял его намерения Бубо. – Я постучусь.

Сталкер осторожно постучал, так же как и в первый раз. Но теперь дверь распахнулась немедленно.

– Что надо? – спросил шкафоподобный охранник.

После короткого тычка в подреберье, полученного от Тимура, он, нехорошо хрипя, сполз по ступенькам вниз. Слева от входа скрывалась незаметная в сумраке маленькая дверь, видимо, там была каморка охранника. Именно там нашел Тимур патроны от своего и сталкеровского оружия. Не желая опять сталкиваться с охраной, они немедленно ушли, на ходу снаряжая магазины.

– Мне кажется, что мне больше не доведется побывать в этом кафе, – озабоченно сказал Бубо. – А жаль, тут и пожрать можно было, и тусовка всегда душевная.

– Я заметил, – ответил Тимур. – Давай, меньше разговоров, прокладывай путь.

Сталкер без возражений достал свой неизменный лазер. Уже почти непроглядную темноту прорезал зеленый луч.

– А гайку тут фиг увидишь, – сказал Бубо.

– Увидишь-увидишь. – Тимур перевел свои и сталкеровы очки в ночной режим.

– Оба! – удивился Бубо. – Я думал, оно само так не может! Только через комп в машине.

– Оно может само. И связь с машиной есть, но никто не отвечает. И это меня сильно беспокоит.

– Та-а-ак, – протянул сталкер. – Сколько же всякой мрази кругом собралось. Видишь, там впереди, в развалинах ларька?

– Вижу, рыло какое-то краснеет.

– Это генномодифицированный опоссум. Они поодиночке не ходят. Они как соберутся толпой, как прыгнут! Тяжело отбиться.

– Слушай, тут что-то крупнее опоссумов или кузнечиков водится? Что-то мне кажется, что круг опасностей в Москве сильно преувеличен.

– Напрасно ты так, в темное-то время. Беду накликаешь. Стой! Крапива!

– Вообще-то я в штанах и крапивы не боюсь, – спокойно ответил Рымжанов.

– Это у вас, в Замкадье, крапива – трава, а тут… Ты что, и вправду не знаешь, что такое крапива московская? Ну, ты ваще… Она, во-первых, металл разъедает, а если куст зацепить, листья отлетают и вертятся, что твоя бензопила. Ногу отхватит на раз!

– Ладно, верю, верю. Давай вперед, я за тобой след в след. Только как ты думаешь, те две фигуры, по всем очертаниям человеческие, за нами топают, это что?

– Ой, не знаю. Но пока они далеко, не будем суетиться. Но вообще что-то не то. Не принято у сталкеров так красться.

– Ладно, пока держат дистанцию, будем думать о них хорошо. Или вообще лучше подумаем о них потом.

– Лучше. Потом, – слегка сдавленным голосом ответил Бубо.

Обогнув хрущевку, они со всеми предосторожностями вышли на темный, заросший бурьяном двор. Сталкер шел обратно почти той же дорогой, но теперь, в темноте, ступал осторожно, выверяя каждый свой шаг.

– Перейдем на ту сторону? – предложил Тимур. – Вроде улица чистая, никакой гадости не видно.

– Вот это мне и не нравится. Что-то слишком чисто.

– Тебе не угодишь.

– Ты лучше вот на что посмотри. – Бубо остановился.

Он направил луч лазера на дорожное полотно. И произошло нечто, необъяснимое законами физики. Луч света, упершись в асфальт, не засветился слепящим глаза пятном, не отразился в сторону соседних домов. Он исчез в дорожном покрытии, как будто какая-то чернильная жидкость поглотила его полностью.

– «Хладка», – сказал Бубо. – Вот пошли бы мы на ту сторону, сейчас торчал бы ты по самые… ну, по пояс из асфальта, как памятник.

– Ну, слава квантовой электронике, не влипли. То-то я смотрю, температура у дороги какая-то слишком однородная, как будто это не дорога, а сплошной лист металла, – ответил Рымжанов. – А если дальше пройти?

– Все. Никуда мы дальше не пойдем, – категорично заявил Бубо. – Надо ночлег искать. В доме заночуем.

– Мне надо к ребятам.

– Иди, только ни ты их, ни они тебя уже не увидят. «Хладка», раз уж тебя заметила, до рассвета не отцепится. Так что давай устраиваться.

– Может, в кафе вернуться?

– Я в кафе не пойду. Мне жизнь дороже.

– Вот же блин! – Тимур был разъярен. – Ты в своем уме? Я не могу ребят бросить. Там непонятно что случилось!

– Если не веришь, проведи эксперимент, – безразлично сказал Бубо. – Смотри.

Он провел лазерным лучом вдоль дороги. Справа метрах в тридцати аномалия кончалась, и луч упирался в обычный потрескавшийся асфальт.

– Вот теперь бери лазер и иди по тротуару. И посмотри, как эта сволочь за тобой поползет.

Тимур не стал спорить и сделал то, что ему предложил сталкер. Впрочем, лазер ему был не нужен. Он отрегулировал очки так, чтобы на картинке доминировали температурные данные. Теперь было четко видно, как длинное, метров пятьдесят, черное пятно покрыло пространство между двумя тротуарами. Тимур двинулся вдоль него. Когда до конца «хладки» оставалось метров пять, она, словно почуяв человека, двинулась вслед за Тимуром. «Хладка» перемещалась между бордюрами, время от времени пытаясь их переползти, но, видимо, даже десятисантиметровое каменное препятствие для нее было непреодолимым. Тимур дошел до того места, где улица поворачивала вправо, и увидел, как черная слизь, а ему казалось, что это именно слизь, ни секунды не колеблясь, повернула в ту же сторону. Тимур подобрал с тротуара обломок штукатурки, упавшей с фасада умирающего здания, и бросил его в середину «хладки». Обломок не отскочил и не завяз в аномалии. Он, тихо пшикнув, растворился в слизи, как кусок масла на горячей сковородке. Тимур вернулся к Бубо.

– Да, мразь порядочная, – сказал он сталкеру. – Ну, делать, я так понимаю, нечего, будем ночевать. А она нам ночью в штаны не заползет?

– А она дурная, раз уже нас унюхала, будет всю ночь в поребрик тыкаться. Но не уползет и новую цель не выберет. А при свете дня испарится. Дурная она. Не живая, а словно нанотуча. Говорят, что не аномалия это никакая, а просто из одного НИИ разработка вылилась на улицу. Там, говорят, – сталкера прорвало, – вообще страшная вещь. Это типа миллионы нанороботов, они днем по городу всему летают, собирают информацию, кого бы ночью замочить. А как стемнеет, собираются рядом с жертвой и сторожат. Но они дурные, ночью у них сил нет подняться в воздух, вот и ползают. Программу в них заложили увечную.

– Это кто такое говорит?

– Как кто? Мужики!

– А… Они, видать, фантастику читают. Я даже догадываюсь, какую конкретно книгу, – усмехнулся Рымжанов. – Только одно скажу, без аномальности такое существовать не может.

– Ну, мне по барабану, главное – не вляпаться, – не стал спорить Бубо. – Давай лучше выберем место. Мне кажется, что этот дом достаточно безопасен, – он кивнул на здание, рядом с которым они стояли.

– Аргументируй.

– Во-первых, вывеска, еще прочесть можно, что тут была туристическая фирма. Значит, ничего внутри ценного быть не может. Значит, никто из собирателей хабара туда не полезет. А значит, и никакая тварь тоже не полезет туда, где нечем поживиться.

– Логично.

– Во-вторых, все обшарпано, все окна выбиты.

– А это чем безопасность гарантирует?

– Ну, понимаешь, это чувствовать надо. Вот подумай. Идешь ты по городу, чисто, красиво, все работает, и вдруг стоит хибара, вся разбитая, внутри никого, какие-то хмыри вокруг. Коню понятно, что место опасное. А тут наоборот.

– Я понимаю, – перервал его Тимур. – Если все кругом в упадке и рушится, то опасность будет там, где почему-то все целое? Где отклонение от нормы?

– Вот! Да! – обрадовался Бубо. – Я теперь сам так говорить буду. Самое страшное в Зоне – это отклонение от нормы.

– Ну, тогда… Придется на ночлег устраиваться… – Тимур вздохнул. – Давай веди.

Бубо легонько толкнул дверь, ведущую в здание. От прикосновения полуистлевшая вывеска «…урагентство “Галопом по…опам”» с грохотом упала на землю. Сталкер от неожиданности подпрыгнул, но, убедившись, что ничего страшного не произошло, толкнул створки еще раз. Дверь открылась, повиснув на одной петле. Изнутри пахнуло затхлым воздухом, пылью и горелой электроизоляцией. Тимур переключил очки и себе, и Бубо на максимальное усиление изображения и шагнул вслед за сталкером в темноту.

Под ногами хрустело битое стекло и цементная крошка, ворохи мятой бумаги цеплялись за ноги.

– На первом этаже нельзя, – сообщил Бубо. – Идем на второй.

– А почему не выше?

– На верхние с крыши может кто-нибудь залезть!

Тимур не понял, что может помешать залезть и на второй этаж, но сталкеру доверился. Бубо стал скрупулезно заглядывать в каждый офис, присматриваться, принюхиваться, все время бормоча что-то невнятное под нос. В одном офисе он задержался и заявил:

– Тут поссать можно.

– Почему именно тут? – удивился Тимур. – Хотя идея, конечно, привлекательная.

– А ты что, никогда не хотел пометить офис? Это же прикольно!

– И вправду. – Тимур признался сам себе, что иногда мечтал такое сделать.

После недолгого изучения второго этажа, остановившись на самом дальнем помещении, сталкер сообщил:

– Вот в этой комнате.

Тимур не видел никакой разницы в осмотренных офисах и, прекрасно понимая, что сталкер просто важничает, согласился, не споря.

– Надо бы подстелить что-нибудь, бока отлежим. – Бубо стал сгребать со столов и обвалившихся полок бывшего офиса папки, пачки распечаток и глянцевые журналы.

При этом он никак не собирался делиться награбленным с Тимуром. Пришлось Рымжанову пройтись по этажу в поисках подстилки. Ему повезло больше, в одной из комнат нашелся свернутый в рулон невесть откуда взявшийся полосатый матрац. Он хоть и подванивал гнильцой, но был намного удобнее бумажных конструкций Бубо. По пути Тимур подобрал какую-то толстую подшивку газет, решив подложить ее под голову.

Бубо с завистью глянул на добычу Тимура и предложил организовать вахту.

– Я думаю, лишнее. Я сейчас очки переведу в режим поиска подвижных объектов, они нас разбудят, как только что-то зашевелится в радиусе пятидесяти метров.

Сталкер возражать не стал, окончательно поверив в технику, и после короткой дискуссии о том, что матрац лучше использовать как общую подушку, улегся на своих бумагах, накрыв голову большим глянцевым каталогом отдыха на Средиземноморье.

Тимур упал на матрац и, установив режим очков-коммуникаторов, немедленно заснул. Сон, хоть и пришел быстро, был беспокойным и неглубоким. Снился какой-то беспорядочный поток событий, несвязный и тревожный. Неясные образы мелькали, не выстраиваясь в логическую последовательность. В итоге Рымжанов, мокрый от холодного пота, открыл глаза. Голова и шея болели так, словно он спал на кирпичах. Включив фонарик, Тимур решил расправить газеты и при свете прочел название: «Ukrainian wireless News, 1913».

– Вот же дерьмо! – ругнулся он про себя.

Самая бессмысленная и бесполезная вещь из той, старой, Зоны просочилась и в Москву. Тимур, стараясь не шуметь, нашел себе другую подушку, соорудив ее из пачек бумаги, которые выбились из-под подстилки Бубо. Казалось, теперь уже ничто не помешает спать, но тут взвыли очки. Кто-то двигался в опасной близости.

Бубо подскочил, чувствовалось, что он натренирован на такие действия. Не паникуя, без каких-либо признаков сна, он деловито спросил:

– Где?

– Пока вне зоны видимости, только допплер сработал. Ждем, – тихо, почти одними губами ответил Тимур.

Оба немедленно надели очки, переведя их в тепловой режим. Тимур заодно в который раз попытался вызвать друзей, но эфир молчал. Ждать пришлось недолго. Через пять минут неясный красноватый силуэт вырисовался за отгораживающей стеной. Небольшое существо спокойно шагало по коридору.

– Оно маленькое, – сказал Бубо. – Но это ничего не значит, морфировать тут каждая сволочь научилась. Пусть поближе подойдет.

– Что-то знакомое в силуэте… Где-то я такое видел уже, – пробормотал Тимур.

– Где? – тревожно спросил Бубо.

– У одного нашего приятеля на кухне. Страшный зверь. Он его звал Марсик.

– Что?

– Этот зверь вне Зоны называется кошка.

Зверь приблизился, и теперь на тепловой картинке и на изображении миллиметрового диапазона был виден не только силуэт животного, но и хвост трубой, и острые ушки.

– И вправду котэ, – обрадовался сталкер. – Это к удаче!

– А если черное?

– Да пох! Кошка – это единственное создание, которое в Зоне не мутировало! Киса! Кыс-кыс. – Бубо уже не соблюдал никаких правил безопасности. – Там, где кошка, нет ни ловушек, ни артефактов, ни мутантов! Мы можем спать спокойно.

Кот деловито, словно к себе домой, вошел в помещение. Сталкер поднялся навстречу животному и стал приманивать его пальцем, чмокая и цокая. Кот глянул на Бубо, как на деревянный столб, прошел мимо, демонстративно зацепив хвостом ногу сталкера, и по-хозяйски устроился на матраце рядом с Тимуром.

– Вот же коты какие сволочи, – в сердцах сказал Бубо. – Я к нему, как к человеку, а он взял и к тебе пошел. Его надо назвать и напоить. Может, назвать, как у твоего приятеля?

– Как у Бая? Перетопчется. Хотя хорошая идея! Пусть будет Какубай! Чтобы тому икалось. Я хотел себе такого кота завести и так назвать. Не сложилось. Коты все сволочи.

– О! Какубай! – позвал Бубо. Кот поднял голову и внимательно посмотрел на сталкера. – Так он же пить хочет!

Бубо торопливо достал из кармана куртки фляжку и налил воды в крышку, которая одновременно служила кружкой. Как оказалось, ночной гость только этого и ждал. Он спокойно, даже слегка высокомерно подошел к воде, понюхал и, усевшись в позе копилки, стал пить. Он опускал в воду лапу и потом аккуратно облизывал ее.

– Во как! – изумился Бубо. – Хитрый, гад. Чай, тут, в Зоне, вырос, не сует морду куда попало.

– Может, поспим? – Тимур, измученный тревогой за друзей, хотел отдохнуть.

– Так ложись, свет гасить не надо. Я тут пока с Кубиком поговорю.

– С кем?

– Ну не будем же его все время Какубаем звать? Надо и ласковое имя.

Тимур махнул рукой, не в силах следить за котофилией своего напарника, и моментально заснул. Чуть позже сквозь сон он почувствовал, как кто-то теплый, толкаясь, пристраивается у него под боком.

Глава 15

Крик, жуткий, нечеловеческий крик ворвался в сон Тимура. Рымжанов понимал, что происходит что-то ужасное, но сознание не хотело просыпаться, словно это страшное не относилось ни к Тимуру, ни вообще к реальности. Наконец он сбросил с себя оцепенение и открыл глаза. Прямо в лицо орал наглый рыжий кот. Кот хотел жрать и требовал от человека еды.

– Иди к Бубо, – сонно пробурчал Тимур и отвернулся.

Кот немедленно дал знать, что такой ход событий его не удовлетворяет. Треск разрываемого когтями матраца был невыносим.

– Нечего мне тебе дать, нечего!

– Не дразни животное! – раздался голос сталкера. И уже обращаясь коту: – Кис-кис, иди сюда, я тебе колбаски дам.

– Какой колбаски? – удивился Тимур. – Откуда?

– А я без запаса по Зоне не хожу. – Бубо достал из внутреннего кармана куртки вакуумную упаковку тонко нарезанного сервелата. – Кушай, котик.

– Расскажи я такое людям, которые Зону прошли, они бы обозвали меня пейсателем-фантастом, – заключил Тимур. – А товарища угостить?

– Тебя такое количество не спасет, а коту в следующий раз неизвестно когда есть придется.

– Тебе бы работать в школьном зооуголке.

Кот тем временем поглотил всю колбасу, напился из крышки воды и, не прощаясь, вышел вон.

– Так, этого нахлебника мы больше не увидим, – успокоенно произнес Тимур. – Давай, подъем, пора идти.

Он снова попытался установить связь с группой, но эфир по-прежнему молчал. Бубо возражать не стал, умылся, плеснув себе в лицо пригоршню воды из фляжки, проверил автомат и показал всем своим видом, что готов. Но сразу уйти не удалось. Вернулся кот. В зубах он нес свежепойманную мышь. Не раздумывая, он положил ее на матрац и лапой пододвинул угощение Тимуру.

– О, тебе есть чем подкрепиться перед дорогой, – усмехнулся Бубо.

– Сам ешь, кошачий угодник. Видишь, какая сволочь. Ты его поишь-кормишь, а он мне подарки носит.

Бубо погладил на прощание кота и двинулся на выход. Проверил путь гайкой и лазером и, убедившись в безопасности, рукой подал знак Тимуру: «Следуй за мной».

На улице стояло прохладное московское утро. Озверевшие от утренней свежести птицы устраивали концерт в листве, остро пахнущей в холодной росе. От «хладки» не осталось никакого следа, на дороге был обычный растрескавшийся асфальт. Сталкер уверенно направился по тротуару вдоль улицы, туда, где они вчера в подворотне возле машины оставили группу.

– Ночью бы мы часов пять пилили и целыми не добрались, а сейчас за двадцать минут… Стой! – внезапно крикнул Бубо. – Вон, смотри там!

Он показал рукой на одинокий ясень у перекрестка.

– Вижу марево какое-то. Опять грави-что-нибудь?

– Псевдодух. Не шевелись.

Позади раздался странный, квакающе-чирикающий звук. Хотя Бубо приказал не шевелиться, Тимур оглянулся. Какубай припал к земле брюхом и, глядя на псевдодух, тревожно восклицал.

– Вот увязался, гад, – пробурчал еле слышно Рымжанов. – Что с этим «псевдо» делать?

– Зависит от того, что он с нами делать будет. Его можно в очках посмотреть? Так, чтобы четко видно было?

Тимур переключил несколько режимов, но изображение так и оставалось лишь размытым маревом на фоне дерева.

– Ерунда какая-то, – мрачно сказал Рымжанов. – Что теперь?

– Что-что? Обходить, – мрачно проворчал Бубо.

– Ночевать не останемся?

Сталкер, зыркнув на Тимура, повернул назад и через квартал решил свернуть на первом перекрестке. Но недовольный «мяв» остановил его. Кот, следовавший за людьми метрах в десяти позади, был недоволен. Он демонстративно перешел дорогу и пошел дальше по той стороне улицы.

– Я надеюсь, ты за ним не пойдешь? – поинтересовался Рымжанов.

– Именно что пойду. Кот в дерьмо не заведет. Да пойми ты! – Бубо говорил громко, словно забыл о псевдодухе, который хоть и был на расстоянии от них, но все еще в пределах видимости. – Это Зона, Зона, понимаешь? Тут все имеет значение, даже упавший перед тобой сухой лист что-то значит. Каждый знак, каждая царапина на асфальте имеет значение. Кот не хочет поворачивать, значит, на то есть причина, и к этой причине надо отнестись совершенно серьезно.

– А вдруг он к своей кошке идет? Ты, конечно, не поверишь, но я знаю, что такое Зона, и, наверное, получше тебя. Да, в Зоне все имеет значение. Но не для нас. Для меня сейчас только одна вещь имеет значение – найти ребят как можно быстрее.

– Успокойся. Видишь, он остановился на перекрестке и ждет. Видимо, там и надо повернуть.

Тимур, понимая, что спорить со сталкером бесполезно, пошел за Бубо к следующему перекрестку. Кот дождался, когда люди пройдут мимо, даже не глянув на них, опять спокойно последовал на небольшом расстоянии следом. Бубо шел уже уверенней. Он свернул во двор, сказав при этом, что возвращаться надо по возможности другим путем, чем шли вчера. Когда-то это был обычный московский дворик с беседкой, спортивной площадкой за сетчатым забором, густыми деревьями. Сейчас все пришло в упадок, заросло синим нездешним плющом. Беседка развалилась, забор вокруг площадки сгнил и висел поникшей ржавой проволокой. Сталкер стал обходить площадку, стараясь пройти через двор на соседнюю улицу.

– А напрямую? – поинтересовался Тимур.

– Попробуй пройди, – буркнул Бубо. – Там ловушек нет, но…

Рымжанов шагнул через останки забора на асфальт с разметкой баскетбольной площадки. Он сделал всего лишь шаг к валявшемуся на земле щиту с корзиной, как вдруг тупой и болезненный удар сотряс его голову. Тимур развернулся и никого не увидел.

– Дядя, уйди, не мешай! – раздался звонкий мальчишеский голос.

Тимур огляделся еще раз, держа руку на рукоятке пистолета.

– Мячик кинь, дядя, чего смотришь? – детский голос теперь донесся с дальнего конца площадки.

Рымжанов, стараясь сохранить самообладание, вернулся назад.

– Что это?

– Как что? Пацаны в баскет играют. Как играли, так и играют. Только никто их не видит. Ты бы в Лужники пошел, там трибуны до сих пор ревут. И футболист на поле запросто подковать может, – спокойно разъяснил сталкер. – Город убить можно только тогда, когда умрет последний, кто в нем жил. А пока здесь и дети во дворах играть будут, и на стадионе будут болеть. Москва и не такое переживала. Мячик-то пацанам кинь, ждут, небось.

– Да иди ты! – рассердился Тимур.

– Так дальше ведь не пройдем. – Бубо наклонился, взял руками воображаемый мяч и с силой кинул эту пустоту через сгнивший забор.

– Спасибо, дядя! – раздалось с площадки.

– То-то же, – сказал сталкер, когда Рымжанов послушно пошел за ним в обход.

Миновав несколько дворов, наконец удалось выбраться на ту улицу, где в подворотне должен был прятаться УАЗ.

– Вот, ерунда осталась, повернем за угол, и на месте, – беззаботным голосом сообщил Бубо, успокоенный разведкой с помощью неизменных гаек и лазера. Но то, что открылось за поворотом, они никак не ожидали увидеть. Была знакомая улица, здание, уничтоженное вчера залпом с вертолета. Но подворотни, в которой прятался УАЗ, не было. Она не была разрушена, ее просто не было. Словно дома сомкнулись, изменив улицу.

– Дурдом, – мрачно сказал Тимур.

Он попытался определить координаты машины, но внятного результата не получил. Связь с бортовым компьютером была, но послать сигнал дальше в Центр или получить хоть какую-то телеметрию не удалось. И Какубай, сидящий, как обычно, поодаль, показался Рымжанову апофеозом происходящего абсурда.

– И часто у вас такое?

– Ну, что… всякое бывает. Видимо, перестановку Зона делает, – как ни в чем не бывало спокойно сообщил Бубо.

– И что теперь делать?

– А я знаю? Надо к своим пробиваться, куда еще? – спокойно ответил Бубо. – На КПП надо, других вариантов нет.

– Пешком из центра Москвы?

– Ну, нет, конечно, надо с мужиками потолковать, может, транспортом помогут. И без еды, без пенки и спальника хрен куда придем.

– Предлагаешь опять в кафе возвращаться? А потом переночуем, потом опять в кафе?

– Да что, на том кафе клин светом сошелся?

– Свет клином, – автоматически поправил Тимур.

– Тем более. Тут рядом столовка есть, там народ посерьезней тусуется.

– Вот, блин, экскурсия по московскому общепиту. – Тимур начал терять терпение.

– А что ты хотел? Но серьезные люди, если ты не из клана, тебя пришьют на подходе, как собаку.

– Тут уже и кланы? «Задолжники», «Воля и смерть», «Разобщение»? Или как тут принято?

– Да нет, тут все по-другому. Любера, металлисты, щелковцы, сколковские беспредельщики… С давних времен повелось. Но нам до них не добраться. Пойдем в столовку. Заодно и пожрем.

– Только насчет пожрать – это последнее.

– Ну, посмотрим, – недовольно сказал Бубо и, пройдя метров двадцать, остановился у лестницы, ведущей в полуподвальное помещение одной из безликих хрущевок, чудом избежавшей сноса.

– Стой, ты хочешь сказать, что здесь была столовка, а ты меня водил на разведку в кафе черт-те куда? – изумился Рымжанов.

– А ты что, хочешь, чтобы в Зоне решение искать прямо на месте? Здесь так не бывает. Нельзя вот так просто отойти два шага и спросить кого-нибудь. Нужно идти к поставленной цели!

– Да иди ты в жопу со своими лозунгами! – Тимур взревел. – Я из-за твоих заморочек друзей потерял, миссия провалилась! Блин, если выберемся, я добьюсь, чтобы тебе ни копейки больше не заплатили. И хорошенько разобрались с твоим моральным обликом.

– Это нецелесообразно, – важно сообщил сталкер и, спустившись по ступенькам, постучал в обитую ржавым железом узкую дверь. Громко и уверенно.

Дверь открылась моментально, на пороге стоял человек с черной курчавой бородой, его шею скрывал платок-арафатка.

– А, это вы, заходите, – просто сказал он.

Тимур, не колеблясь, прошел в помещение, Бубо пропустил его впереди себя.

– С котами нельзя, – неожиданно сказал бородатый.

Рымжанов оглянулся, Какубай стоял на нижней ступеньке и, задрав хвост трубой, заглядывал в столовую. И тут Бубо поступил совершенно неожиданно. Он несильно поддел кота ботинком поперек живота и отшвырнул подальше от двери.

– Странно ты со своим дружком обходишься, – заметил Тимур.

– Нельзя, значит, нельзя! – что-то в голосе Бубо незаметно поменялось.

Большая комната, в которую они вошли, миновав маленькую прихожую, не была похожа на зал столовой или кафе. Никакого намека на общественное заведение. У стены обычная вешалка, на которой висел бухарский халат и резиновый плащ химзащиты. В отличие от давешнего заведения здесь пахло не протухшей едой, а какими-то благовониями. В глубине у дальней стенки на диване сидел человек, такой же бородатый, как привратник.

– Спасибо, дорогой, – с сильным кавказским или арабским акцентом сказал бородач Бубо. – Можешь идти, мои люди тебя проводят.

Тимур попытался оглянуться, но несколько сильных рук схватили его сзади. В спину уткнулся ствол.

– Здравствуй, дорогой, – сказал человек, теперь уже обращаясь к Рымжанову. – Мы тебя уже заждались.

Тимур не ответил.

– Меня зовут Мухаммед, я думаю, мы станем друзьями. Ибо друзья моих друзей – мои друзья, – продолжил бородач. – У меня к тебе очень серьезное предложение.

– Бубо мне не друг.

– Бубо друг? – рассмеялся Мухаммед. – Как может подлый шакал быть другом? Он за деньги готов любого предать. Я вот о ком…

Мухаммед взял пакет, который лежал перед ним на низком столике, и достал оттуда три пары очков-коммуникаторов и бросил их под ноги Тимуру.

– Вот я о ком. Эти люди у меня, им оказывают самый дружеский прием. Вот о них мы с тобой и поговорим.

Рымжанов попытался пошевелиться, найти слабину в хватке железных рук, державших его сзади. Но сильный удар по печени сбил дыхание.

– Тимур, дорогой, зачем ты ведешь себя неразумно? Этим ты только нанесешь вред своим друзьям. Обыщите его.

Ловкие руки карманника прошлись по телу Рымжанова. Пистолет, нож, очки и пачка таблеток перекочевали на маленький столик у ног хозяина.

– Странно, такой боец, а носит с собой таблетки. Это «дурь»?

– Нет, – ответил Тимур. – У меня после контузии часто голова болит. Это просто лекарство.

– Вот видишь, когда ты готов к разговору, все проблемы легко решаются.

Мухаммед встал, взял в руки пачку таблеток и подошел к Тимуру. По пути он смахнул со стола очки-коммуникаторы и демонстративно на них наступил.

– Вот, возьми, дорогой, мы же не звери. Зачем причинять гостям неудобства? – Он засунул лекарство Тимуру во внутренний карман куртки. – Давай поговорим о деле.

– Что тебе надо от меня?

– Это уже по-деловому. Только не так грубо, не так грубо! Мы должны разговаривать, как партнеры. У меня есть товар, у тебя есть чем рассчитаться за него.

– Товар?

– Да, твои друзья. И я уверен, что мы договоримся.

– Что ты хочешь?

– Ты должен будешь выполнить для нас одно дело, а потом мы доставим и тебя, и твоих друзей домой. Ну, не домой, а за периметр. Только не спрашивай сейчас, что это за дело.

– У меня есть выбор?

– Выбор есть всегда, дорогой. Или ты не соглашаешься, или соглашаешься. Куда уж проще.

– Я понял. Но одно условие, освободите моих друзей, а потом уже я сделаю то, что вам надо, – твердо сказал Рымжанов.

– По частям – хоть сейчас, если ты свою просьбу повторишь, – ухмыльнулся Мухаммед. – Так что лучше пока молчи и жди своего часа. Уведите.

Глава 16

Далеко на Черном континенте

Матунгу Бафунго был взбешен. Как просвещенный монарх, в духе нового времени, со своими слугами он обращался вполне демократично, но от повара всегда требовал аккуратности и соблюдения хотя бы элементарных норм гигиены и санитарии. Даже после того, как повару отрубили голову прямо на кухне, Матунгу все еще не мог успокоиться. У него не могло уместиться в голове, как можно было к столу короля Нигверии, Властителю Леса до Дальней Горы, Пастуху Стада буйволов от Сюда до Небесной тверди, обладателю еще трех десятков титулов, самому богатому человеку Африки, подать к столу жаркое, в котором оказался ноготь со следами маникюра? Не ноготь был опасен, опасно было раскачивание устоев. Если повар себе такое позволяет, то что тогда позволит народ?

Король потребовал к себе на аудиенцию нового повара, долго рассказывал ему о принципах современной кухни, знакомил с картинками из лучших поваренных книг мира, которые ему, гурману, дарили в каждой стране, которую он посещал с официальным визитом. Новый повар, очень смышленый человек лет сорока, что для Нигверии было уже преклонным возрастом, внимательно слушал, кивал и время от времени задавал уточняющие вопросы.

– И запомни навсегда! Запомни, потому что от этого зависит твоя жизнь. – Вошедший в ораторский раж король размахивал жезлом с перьями кукабарры на конце и время от времени хватался за рукавицу с ножом-серборезом, висящую на поясе. Это был давний подарок из Хорватии. – Так вот запомни! Если ты хоть раз допустишь ногти в жарком из девичьих пальцев, я тебя убью!

Повар покорно кивал.

Да, король Бафунго был каннибалом, и никого в мире это не смущало. Король был богат, контролировал самый большой трафик героина и изумрудов, был щедр и не допускал войн на своей территории. А винить монарха за то, что он соблюдает закон предков, было по крайней мере бессмысленно.

Утомленный утренними хлопотами Матунгу вышел на тенистую веранду и уселся в глубокое кресло. Он любил родину. Любил свой глинобитный дворец с прохладной верандой из бамбуковых стволов, укрытый широкими пальмовыми листьями. Конечно, для поездок в Европу король иногда пользовался европейскими одеждами, хотя и на приемы старался являться в традиционном для его народа балахоне. Но только здесь, в одной набедренной повязке, под прохладными струями воздуха, разносимыми широкими опахалами в руках рослых девственниц, он чувствовал покой и гордость за свою страну, свой народ и в первую очередь за себя.

Не глядя на слугу, который смешивал ему большой бокал любимого дайкири, король полистал утренние новости, ловко елозя пальцами по экрану планшета, ответил на пару писем премьер-министра и министра обороны, подписал несколько указов и, выпив залпом половину коктейля, откинулся на спинку кресла, покрытую мягкой шкурой леопарда. До времени официальных приемов оставалось примерно два часа, и можно было немного вздремнуть. Поспать толком не дали птицы. Из подступающего прямо к дворцу тропического леса раздались встревоженные крики каких-то пернатых. Видимо, расплодившиеся в этом году леопарды устроили охоту совсем рядом с деревней. Такого давно не было, пора отправить охотников в джунгли, чтобы навели порядок.

Так и принял послов король, невыспавшийся и недовольный. Он даже прикрыл глаза, пока с приветствиями выступали послы соседних мелких государств, чуть оживился, когда новый посланник Франции стал что-то говорить о демократии и однополых браках, которые должен поддерживать каждый просвещенный монарх. Король расплылся в улыбке при этой речи, ему было приятно вспомнить, как вчера сажали на кол такого, однополого. Но, понимая политическую ситуацию момента, он не стал объяснять послу причину своей радости. Пусть думает то, что ему удобнее.

Последним в череде формальных визитов оказался старый приятель Матунгу еще по университету Лумумбы, ответственный по программе разоружения европейского союза Мамаду Дьетхеу. Мамаду всегда мог запросто прийти к королю, он имел самый высокий ранг среди негласной табели при дворце. Но сегодня Мамаду нужно было совершить формальный ритуал, и он пришел официально. Однако после краткой речи, прочитанной гостем по бумажке, старые друзья, разогнав всех, кроме опахальщиц, устроили под навесом из пальмовых листьев веселую пьянку.

– Мамаду, ты всегда появляешься именно тогда, когда я уже собираюсь послать за тобой гонца. – Король прихлебывал ром прямо из горлышка, как он обычно делал после полудня. – И вот ты опять вовремя. Мне нужна твоя помощь.

– Мату, для тебя – всегда! – Мамаду в отличие от своего приятеля пил только водку, к которой привык раз и навсегда в первую же зиму в Москве. Впрочем, тоже из горлышка. – Не стесняйся, проси!

– Мне нужно оружие. Знаешь, как обнаглели эти, из племени хотуту. А времена меняются. Вот почему они ввели против меня санкции? Я же мирный и скромный глава мирного государства.

– И не захотел пустить к себе «Шеврон», – улыбнулся Мамаду. – Я предупреждал, это был опрометчивый ход.

– Пусти я этих янки к себе, они бы через год устроили мне тут праздник демократии. Пока у меня нефть не единственное богатство, я могу еще балансировать между различными кланами. Но оружие мне нужно. Кстати, сегодня у меня отчет министра обороны. Давай вместе посмотрим на это.

– Он у тебя отчитывается как-то по-особому? – удивился Мамаду.

– Сегодня – да.

– Ну, давай, интересно, – не стал возражать Дьетхеу.

Король отдал приказ, и через несколько минут к веранде поднесли пару носилок с навесами, чтобы во время перехода от дворца к министерству обороны, расположенному на другой поляне в ста метрах от королевского дворца, гости не перегрелись на солнце. Мамаду с сожалением посмотрел на красивых опахальщиц, их пришлось оставить, не дождавшись традиционного действа, которым всегда оканчивались пирушки у короля, и устроился в кресле.

Кортеж из бронированных внедорожников, набитый вооруженными до зубов гвардейцами короля, неслышно крался за носилками с важными персонами, а бегущий впереди процессии глашатай разгонял с дороги кур и собак, которые могли помешать плавности передвижения.

Министр обороны, в парадной форме, со щитом из шкуры буйвола и длинным копьем, встречал гостей у входа в круглую глинобитную хижину, построенную специально для нужд министерства. Министр трижды, как требовала традиция страны, потерся носом о нос короля, демонстрируя окружающей свите свою максимальную приближенность к самодержцу. С Мамаду, которого министр знал отлично, он поздоровался не менее пылко. Затем он хлопнул в ладоши, и немедленно напротив входа в министерство установили три плетеных кресла, где устроились гости, а сам министр встал перед ними, приготовившись к отчету. Кроме того, чуть сбоку от министерства установили мбилу, и десять мускулистых воинов немедленно начали отбивать ритм, соответствующий мероприятию.

– Любимый наш властелин, счастье нашего утра и радость сытого вечера, великий король Бафунгу! Великая печаль дошла до нашего министерства, и мы приняли все меры для того, чтобы эта печаль не успела дойти до тебя.

Король согласно кивал, он прекрасно понимал, о чем идет речь, но соблюдал ритуал.

– Мерзкие собаки из племени хотуту опять стали поднимать голову, требуя равные с людьми права. Поэтому силами вверенных мне войск министерства обороны проведена операция по принуждению к соблюдению устоев и приличий.

– Хотуту обнаглели, – тихо, только для ушей Мамаду, произнес король. – Они предъявляют претензии на свои земли, а разработка изумрудов в ближайшие годы должна вестись именно там. Но их очень много.

– Я хочу вас ознакомить с итогами сегодняшней работы. – Министр взял в руки дудку из коровьего рога, висевшую у него на поясе, приложил к губам и издал неприятный, но громкий звук.

– Не может без театрального представления, – прошипел король.

Из зарослей, вплотную подступающих к министерству, выдвинулась колонна обнаженных мужчин в боевой раскраске. Каждый из них нес на плече по корзине. Корзины стали расставлять рядами перед королем. Корзины первого ряда были полны ушей. Человеческих ушей.

– Мы начали с обычного усмирения, пока мужчины из хотуту были на охоте, их жены лишились своих ушей. Мы надеялись, что это образумит хотуту, но они напали на нас, и они были вооружены. Никто не знает, откуда у них появились американские винтовки. Но хотуту глупы, они не знают, что для того, чтобы стрелять, нужны патроны. Я не мог сдержать праведного гнева моих воинов. Вот, следующий ряд, – министр показал на вторую линию корзин, – это руки этих животных. И их мерзкие члены, чтобы никто не сомневался, что мы воюем с мужчинами.

Мамаду хоть и был хорошо знаком с традициями как местный житель, но и его немного покоробило обилие отрезанных членов в корзинах.

– Но нас нельзя было бы называть воинами, если бы мы не довели дело до конца. Вот тут доказательство того, что теперь ни одна женщина этих мерзких хотуту не сможет выкормить своих мерзких детенышей! – ткнул копьем в сторону корзин с женскими грудями министр. – Слава Нигверии!

– Героям слава! – привычно отозвались воины.

Король был доволен. Он приказал немедленно наградить всех участников операции орденами и медалями, подарил министру трех новых жен, причем одну белую, с правом продать предыдущих.

– Понимаешь, дорогой Мамаду. – Обратно король и его товарищ ехали на машине, ритуал был соблюден полностью, и можно было воспользоваться плодами цивилизации. – Мне нужно оружие. Кто-то положил глаз на изумрудные копи на новых территориях. С хотуту мы разобрались, но еще несколько племен претендуют на эту реку, так что…

– А ты не хотел бы заняться безотходным бизнесом? – неожиданно спросил Мамаду. – Или тебе доставляют удовольствие эти горы конечностей и членов? Все это же не съешь.

– Ну, надкусить я точно смогу, – благостно ответил король. – Но объясни мне, о чем ты говоришь?

– Современное ведение бизнеса требует новых, безотходных технологий. И тут ты можешь получить неожиданные бонусы и открыть для себя новые перспективы.

– Ну?

– У одного очень, я повторюсь, очень богатого человека есть новый бизнес. И он бы тебе очень хорошо заплатил за… ну, скажем, поставки тех же хотуту, голов примерно сорок – пятьдесят, только голов с туловищем и живых, знаю я тебя. Этому человеку надо натаскивать хищников на людей, и он очень хорошо заплатит за твой товар.

– А не мелко ли это для меня? – На лице короля стало заметно зарождающееся возмущение.

– Не торопись, Мату! – Мамаду взял друга за руку, чтобы разговор стал более доверительным. – Это только начало. Это возможность принять участие в деле, которое организовал этот человек. Кстати, он шейх.

– У меня нефти не меньше, – поспешил обозначить свой уровень король.

– Нефти, может, и больше, но оружия меньше, – возразил Мамаду. – Если ты начнешь хотя бы с малого дела с нашим шейхом, то получишь и оружие из России, и связи с людьми, которые покупают нефть. И эти связи станут очень неформальными.

– Я всегда тебе верил, Мамаду. Я могу поставлять этих дикарей сотнями.

– Тогда сделаем так, завтра прилетит вертолет, который заберет у тебя для начала десять – пятнадцать хотуту для шейха. И через неделю, я думаю, мы сможем вместе быть у него на приеме. В Москве.

– В Москве! – изумился король. На него нахлынули воспоминания юности, и некоторое время его мысли были очень далеко и от Африки, и от племен, и даже от друга Мамаду.

– Какое оружие тебе срочно надо? Чтобы обеспечить первую партию?

– Пока патроны, ты же знаешь, как мои воины стреляют.

– Знаю, для звукового эффекта. Ты получишь сегодня же несколько ящиков. На первое время хватит. А там… готовься к новой жизни! Тот, кто войдет в близкий круг шейха, сразу войдет и в высший круг сильных мира сего!

– Спасибо тебе, Мамаду, я всегда верил в бескорыстность твоей дружбы. Да что мы все о деле и о деле! Мои опахальщицы заждались. А вчера мне подарили ящик таких игрушек… Эх, повеселимся… Жаркое подавать?

Глава 17

Лазненко прочитал доклад, который адъютант оставил у него вместе со стаканом чая, и в сердцах бросил его на стол. Он знал, что работа группы «Табигон» могла сорваться только в крайнем случае. Но такого, чтобы группа просто растворилась и не подавала никаких сигналов, он не припомнил. Раньше генерал мог в крайнем, совершенно невероятном случае спокойно позвонить министру обороны, и армейские друзья навели бы порядок в течение нескольких часов. Но деликатность ситуации требовала от Лазненко сдержанности и иного подхода. Генерал долго смотрел на стакан, потом не выдержал, выплеснул чай в горшок с легкомысленной геранью, стоявший на подоконнике, открыл сейф, достал бутылку коньяка и налил себе полстакана. И подумал, что так он поступал до сих пор, только когда вел длинные беседы со своим учеником и лучшим другом – Вадимом Малаховым. Решение созрело неожиданно, и генерал, не колеблясь, нажал кнопку селектора.

– Найдите мне Байкалова!

– Но он же уволился со службы, – голос адъютанта в динамике прозвучал озадаченно.

– С каких пор у нас место работы может быть препятствием для того, чтобы найти человека? Чтобы через час он был у меня! И к тому времени – доклад по нему!

– Есть! – кратко ответил адъютант.

Дмитрий Байкалов сидел в ванной на специальной деревянной жердочке и парил ноги. Парить ноги посоветовал врач после того, как Бай пришел к нему с жалобами на боль в шее. Врач причину боли в шее не нашел, но после измерения давления, кардиограммы и проверки крови на сахар рекомендовал парить ноги горячей водой с добавкой особого лекарства. Рецепт на лекарство он не дал, а написал его название на фирменном бланке аптеки «Жыгло». На верхней части листка был напечатан слоган этой аптеки: «Узнав о нас, Россия ахнула…» Дмитрий ахнул, когда назвали цену на лекарство.

Сейчас, паря ноги в коричневой, дурно пахнущей воде, он читал состав лекарства «Грибной хитин, вытяжка синеглазки пупырчатой, панты марала, стружка слябинга». Что-то подсказывало Баю, что шея болеть не перестанет и что, будь он на прежней работе, очень порезвился бы с друзьями и в этой аптеке, и в кабинете врача-шарлатана. И, во-вторых, очень хотелось набить кому-нибудь морду.

От тяжелых мыслей его отвлек звонок в дверь. Последний раз в дверь, не предупредив по сотовому, звонил вор-домушник.

– Сейчас! – прокричал Бай из ванной.

Он наспех обтер ноги полотенцем и, нацепив необъятный халат, безысходно побрел в прихожую.

– Кто там?

– Фельдъегерь! – бодренько сообщили с той стороны.

– Какой еще фельдъегерь? – нехорошим голосом спросил Дмитрий.

– Государственный, – не смутился визитер. – Вам пакет.

– Подсунь под дверь!

– Велено под роспись. – Сбить курьера с толку было непросто.

Байкалов взял в руки бейсбольную биту, предусмотрительно стоящую в углу, и повернул ключ. Дверь открывалась наружу и распахнулась от сильного удара ноги. Но курьер оказался проворней.

– Получите! – Военный в кожаной куртке, с автоматом за спиной, протянул желтый конверт с сургучной печатью. – А вот здесь распишитесь в получении.

Фельдъегерь достал из полевой сумки книжку с бланками и показал Байкалову, где расписаться. Дмитрий расписался и, ломая печать, направился в квартиру. Но закрыть дверь помешала нога курьера в кованых берцах.

– Что еще? – возмутился Бай.

– Вам необходимо расписаться также в том, что вы ознакомлены с содержимым. – Фельдъегерь продемонстрировал другой бланк.

– Прямо при тебе читать? Секретную почту?

– Так точно. – Военный был невозмутим. – Уровень допуска у меня выше, чем та почта, которую я развожу.

Байкалов молча разорвал пакет, не справившись с сургучом, и вытащил из него небольшую полоску бумаги.

«Вам предписывается немедленно прибыть в расположение Центра Аномальных Явлений. Генерал Лазненко».

– И что, я сейчас все брошу и поеду? – капризно спросил Байкалов. На самом деле он был готов бросить все и ехать.

– Так точно!

– Я не могу немедленно прибыть, трамваи сейчас редко ходят! – Бай подписал второй бланк. – Так что доеду как смогу.

– Транспорт ждет внизу.

– Я на ящиках с почтой не поеду.

– Я на мотоцикле. А вас ждет машина.

– Ладно. Ждать будешь или поверишь на слово?

– Буду ждать.

– Ну, заходи. Пива выпей. Ах, да…

Через десять минут неприметный в общем потоке е-мобиль нес Бая в Центр.

Байкалов, в парадном костюме, повязав самый свой дорогой галстук на рубашку не в тон, перед дверью Лазненко задержался. Он испытывал неловкость и не знал, как бы войти в кабинет к генералу, не выдав неловкости. Постучаться – сочтут, что он стесняется, открыть дверь без стука – сочтут нахалом. Его сомнения решил адъютант генерала, просто распахнув дверь.

– Заходи-заходи! – Лазненко искренне обрадовался, увидев Байкалова. – Давненько тебя не видел. Ездил куда?

– Да нет, – слегка смущенно ответил Бай. – Работой был занят.

– Ну да, ну да, – закивал генерал. – Работа – это вся наша жизнь. Хорошая? Платят хоть нормально?

– Да вполне, на жизнь хватает!

– Это очень хорошо! Хорошая работа, хорошая зарплата, хорошая квартира… Что еще надо?

– Да, конечно… Встретить старость.

Лазненко поднял двумя руками толстую кипу бумаг и бросил ее обратно на стол. Потом поморщился от поднятого облачка пыли.

– Эх, жаль. А у нас рутина такая… Вот представляешь, чем мне надо заниматься? Для личного состава построили жилой комплекс. Ну конечно, не центр города, но как в центре построишь коттеджный городок? Так вот, половина сотрудников хочет, чтобы дома были каменные, половина – чтобы были срубы. Ну, конечно, современные и все по последнему слову техники. Но получается, что все согласования – пожарники, там, экологи – все на моей шее. Ты извини старика за брюзжание, тебе это неинтересно. Так где, говоришь, у тебя твоя однушка?

– Я ничего не говорю, квартира меня удовлетворяет. И не надо меня соблазнять коттеджем. Зачем он мне?

– Я не соблазняю, как я могу тебя соблазнять, если ты сам ушел. Я просто жалуюсь на пустые хлопоты. Но там можно зимой в проруби купаться.

– Вы меня позвали, чтобы пожаловаться на строителей или на пожарников?

– Подожди, давай, что ли, по коньяку за встречу?

– Мне врач запретил коньяк.

– И ты его слушаешь?

– Но водку он мне не запрещал. Так что можно и послушать…

– Тогда я тебе водочки. – Лазненко склонился над селектором. – Рюмочку нам и закусить…

У Байкалова сложилось впечатление, что адъютант Лазненко стоял за дверью со всем готовым. Дмитрий помнил привычки генерала и знал, что он водку закусывает у себя в кабинете только бутербродом с черной икрой. Так что содержимое подноса его не удивило. Удивило, что на подносе стоял запотевший резной графин с водкой.

– А я все-таки коньячок. Сосуды, сам понимаешь, возраст. Врач рекомендует.

Чокнулись. Лазненко тонким стаканом, который он вынул из подстаканника, а Бай – резной рюмкой, видимо, из комплекта с графином.

– А ведь вы не говорили адъютанту водки принести, – осторожно спросил Байкалов.

– Нет, конечно. Но правильный секретарь должен сообразить сам, что если закуска, то выпивка, а если выпивка, то тебе можно только водку.

– Почему?

– А потому, дорогой Дима, что прекрасно известно, что зарплата у тебя никакая. То есть, у тебя нет зарплаты, потому что у тебя и работы нет. Не считать же твои редкие выступления по телевизору как эксперта по вампирам и загробной жизни? И доктор твой – чмошник, его сахарометр врет, и врет умышленно. И твое лекарство, в котором ты парил ноги, сделано из куриного помета, смешанного с молотым чаем. Причем спитым.

– А откуда вы знаете, что я парил ноги? – Дмитрий захотел обидеться. Он никак не ожидал, что за ним ведется такое плотное наблюдение.

– Ну, если ты купил лекарство, чтобы парить ноги, ты же их парил?

– Логично. И что, вы меня пригласили, чтобы рассказать, что я лох?

– Давай еще по одной!

Лазненко налил в свой стакан коньяк. И аккуратно, чтобы не расплескать, наполнил рюмку Байкалова.

– Давай за наших друзей выпьем. Только чокаясь.

После второй повисла тягучая пауза.

– Значит, так. – Лазненко резко поменял тон. – Ситуация сложная. Малахов с группой пропал в Зоне. В Москве. Связи нет. Начать активный розыск и эвакуацию я не могу. Просто полезть искать их тоже не получится. Нет ни одной зацепки. Ни где они, ни что с ними.

– Что делать? – Бай понял, что именно для этого его и вызвали.

– Задача непростая. Миссия у Вадима была очень деликатная. Но, конечно, мы поторопились. Уже после того, как группа вышла на задание, мы нашли совершенно неожиданную информацию. Судя по всему, веревочка, которую можно потянуть, чтобы развязать узел, находится в Кубинке.

– В танковом музее?

– Нет, не там, к сожалению. Аэродром. Ангар номер двенадцать.

– Только не говорите, что там сбитая летающая тарелка.

– Нет, вся проблема в том, что ангар пуст. Пуст все время, а особенно после того, как туда завозят некоторые грузы.

– И какой план?

– Во-первых, операцию возглавишь ты. Ты ребят прекрасно знаешь и можешь понять логику их действий в Зоне. Во-вторых, мне кажется, что, разобравшись с ангаром, ты сможешь найти легкий путь в Зону, не привлекая внимания военных. Я, если честно, должен задействовать сейчас людей, не связанных с Центром.

– А почему нельзя привлекать внимание военных?

– Если обнаружат наш интерес, то мы можем получить не только сильное сопротивление с их стороны, но и вообще получить по голове. И еще. У тебя нет группы, но одного я тебя не могу пустить. С кем пойдешь?

Тут раздался осторожный стук, и в дверь вошла полная женщина с черной кожаной папкой в руках.

– Николай Петрович, тут срочное на подпись. – Дама решительно направилась к столу генерала, не обращая внимания на то, что он был не один. – Списание фондов на канцпринадлежности. Надо подписать, иначе нам урежут со следующего месяца.

Лазненко с выражением вселенской скорби подписал бумаги и, дождавшись, пока дама выйдет, тихо сказал:

– Главбух. Сейчас, видимо, она здесь самая главная…

– Я давно хотел одного человека вам представить. Он прекрасный кандидат в сотрудники Центра, – вернулся Байкалов к разговору.

– Чем он же прекрасен? – поинтересовался Лазненко.

– Он переговорщик. И умеет договариваться с кем угодно.

– В Зоне был?

– Нет, ни разу. Он вообще гражданскими делами занимается. Всякие договора, представление интересов. Как из Москвы в Тулу перебрался – все свои связи по новой организовал.

– Так ты просто друга хочешь на работу устроить?

– Нет, это тот человек, с которым я готов идти в Зону. Даже в Московскую.

– Это аргумент. Имя, фамилия, ты сам понимаешь, мы его пробьем.

– Журавлев Андрей Тимофеевич. Адрес с ходу не вспомню, новый же.

– Лучше Журавлев рядом, чем Синицын в небе, – пошутил Лазненко. – Даю тебе сутки на подготовку. Твои вещи уже на новой квартире, так что можешь домой не возвращаться.

– То есть как? – Байкалов не знал, то ли возмущаться, то ли радоваться. – Я же уволился…

– Ты уволился? – Лазненко засмеялся. – Ты был в отпуске две недели.

– Как две недели?

– Ты за временем следил? И вообще – у нас не увольняются. И я бы не был генералом, если бы не разбирался в людях. Машина твоя стоит на выходе. Садись и езжай. Дорога забита в навигаторе.

– Вы «Тюбик» вывезли?

– Нет, «Тюбик» тебя ждет в гараже Центра, в Москве. Если с УАЗом что-то не так, выходить будете на «Тюбике». Тут пока только «Кактус».

– Что? На семейной машине?

– Он оранжевый. И пойми, в Калуге ты «Тюбиком» полгорода распугаешь. Давай, все детали дела у тебя дома в твоем компьютере. Для связи вот… – Лазненко открыл ящик стола и достал оттуда мобильник. – Хороший телефон, «Нокия Аиша», последняя модель. Тут, говорят, «Виндовс-12» стоит. Ну, разберешься.

– А вы нарочно, да? Чтобы поунизительней меня экипировать? Телефон хоть не розовый. И на том спасибо.

– Пожалуйста. Хотя, конечно, извини, только такого цвета нашли. Давай по последней. Утром быть здесь.

– Еще проблема. – Даже третья рюмка не помешала Байкалову помнить о делах, которые надо было обязательно решить. – Кто за котом моим будет смотреть?

– За Марсиком, что ли?

– Вы и это знаете?

– Мы знаем все! А за кота не беспокойся, у меня дома посидит. Внучка сказала, что он уже к ней привык… Только вот одна деталь. Тебе нужен проводник.

– Товарищ генерал! – воскликнул Байкалов. – Мне проводник? Да я ту Зону протопал вдоль и поперек и ни разу не поцарапался. А Москва – мой город! Мой родной город. Не обижайте.

Глава 18

– Ты можешь не гнать? – Журавлев не любил ездить с Байкаловым, когда тот был за рулем. То ли он хорошо знал своего товарища, то ли вообще не любил быстрой езды.

Он уселся на сиденье рядом с водителем и стал обустраиваться. Долго регулировал наклон сиденья и спинки, потом, расстегнув сумку, стал проверять, положили ли ему с собой бутерброды и термос. Убедившись, что все в порядке, Журавлев положил сумку на пол у себя за спиной, проверив еще раз, что продукты не вывалятся и не рассыплются по салону.

– Жур, не бухти под руку, если я буду тебя слушать, мы до вечера не доедем, – ответил Бай, вдавливая педаль газа в пол. «Кактус» ему очень понравился, хотя и выглядел как машина для респектабельного главы семейства – объемный, малодинамичный семейный автомобиль.

– Если так будем гнать, точно не доедем, – повторил Андрей, проверяя ремень безопасности. – Ты уверен, что мы сможем пройти охрану на аэродроме?

– Во-первых, я уверен, а во-вторых, кто тебе сказал, что нельзя перелезть через забор?

– Хоть бы оружие дали, а то только ножи эти дурацкие и лукошки. Ты же говорил, что дело серьезное. И начальство твое…

– Теперь и твое, – перебил Журавлева Байкалов.

– Теперь и мое, ладно. Так вот, ты говорил, что все типа супероснащено, по последнему слову, а мы должны, как два придурка, по лесу с лукошками слоняться.

– Не нуди. У нас простая задача. Радуйся, что тебя сразу взяли на операцию, хотя обычно в Центре так не делают. Сначала заслужить надо. Кстати, вот тот поворот, где мы должны углубиться в лес и спрятать машину.

Как и показывал навигатор, через сто метров по просеке показалось небольшое строение, похожее на домик лесника. Там, как и было обусловлено, Байкалов оставил свою новую машину с ключами в замке зажигания, и вместе с Андреем с лукошками в руках они двинулись к аэродрому, отгороженному в этом месте от леса колючей проволокой.

– Одного я не пойму, ведь Центр – вроде ж серьезная контора, – продолжал брюзжать Журавлев, разбрасывая носком ботинка прелую хвою. – Они же, если верить твоему Лазненко, за ангаром со спутника наблюдают. Но почему-то посылают сюда двух инвалидов. Бая и Жура. Втянул ты меня в авантюру, ох, втянул. О, кстати, смотри, белый!

Забыв обо всем, Андрей кинулся к крепенькому грибу, который торчал между двух невысоких елей.

– И грибов насобираем, – заметил Бай. – Вот видишь, польза все-таки есть. О, смотри, тут маслят просто гора.

– Слушай, может, соберем грибов и поедем домой, скажем, что забор не перелезть. И не надо париться, – предложил Журавлев.

– Нет, не скажем, потому что вот он – забор. – Байкалов ткнул пальцем в провисшую ржавую колючую проволоку, которая показалась впереди в просвете между деревьями. – И я сюда не грибы пришел собирать, а товарищей выручать.

Журавлев надолго замолчал, понимая, что своей участи ему не миновать.

– Теперь надо связь проверить. – Байкалов достал из кармана наушник-закладку, воткнул его в ухо и сообщил: – Мы на точке.

Он жестом показал Андрею, что последние слова относятся не к нему. Затем стал внимательно прислушиваться к тому, что передают, закатив при этом глаза к небу, словно это помогало лучше сосредоточиться.

– Так. Сегодня полетов нет, после шести вообще все работы на поле прекратятся. И, как обещают, мы сможем спокойно пройти к ангару.

– Так еще три часа, может, все-таки грибы?

– Жур, сказали сидеть и не рыпаться, значит, будем сидеть, – категорично заявил Байкалов. – Вот тебе первое задание, возьми бинокль и наблюдай за периметром!

Дмитрий вытащил из внутреннего кармана недорогой камуфляжной куртки театральный бинокль и вручил товарищу.

– Сам смотри, почему я?

– Я должен немного поспать!

– Почки отморозишь!

– Летом. И одежда у меня теплая. Ты посмотри немного, я потом тебя сменю. Я совсем недолго. – Байкалов удобно устроился на прелой хвое и натянул на голову капюшон.

Возмущенный таким бесцеремонным поведением товарища Журавлев сел, опершись спиной на ствол старой ели, и стал наблюдать за лесом и проглядывающим сквозь него аэродромом. Отсюда, из-за забора, огораживающего самый дальний уголок, казалось, что и вправду никакой жизни на летном поле и прилегающих окрестностях нет. Взлетная полоса отсюда не проглядывалась, только далеко на горизонте виднелась диспетчерская башня и легким металлическим блеском отдавали в летнем мареве дальние ангары.

Цель их похода, тот самый ангар номер двенадцать, был совсем близко и выглядел заброшенным. Это было старое, видимо, тридцатилетней давности сооружение с облупившейся краской и выбитыми окнами под самой крышей, теперь заколоченными фанеркой. Тут Андрей, все-таки воспользовавшись биноклем, увидел, что к ангару, часто оглядываясь, идет военный, судя по погонам, майор. Военный подошел к ангару, повозился с замком и после того, как открылась скрипучая дверца в больших воротах, вошел внутрь. Скрипнув, дверь закрылась. Байкалов спал примерно час, и за это время никто из ангара не вышел.

– Дима, мне кажется, мы уже никуда не пойдем, – доложил Журавлев, как только Бай протер глаза. – Там мужик в ангаре.

– Давно?

– Уже час. Зашел и сидит.

– Ну, это, может быть, очень даже хорошо. Будет кого спросить, – удивил Журавлева Байкалов. – Через полчаса сумерки, готовься.

Сам Дмитрий, осмотревшись, нашел крепкую палку, которую немедленно обстругал, придав ей вид посоха.

– Грибники любят с палками ходить, а этой можно при случае и по хребту заехать, – пояснил он. – Ну что, пошли?

– Так не стемнело еще! Рано. – Андрею не понравилась такая резкая смена плана.

– Пошли, не люблю по темну ходить. Центр, мы выходим, в ангаре один гость.

Получив добро, Бай направился к колючей проволоке. Ее даже не пришлось перекусывать. Периметр обветшал настолько, что его прошли, просто прижав провисшее препятствие к земле.

– Эй, тут есть кто живой? – подойдя к ангарной двери и открыв ее чуть-чуть, закричал Байкалов.

Гулкое эхо из пустого помещения было ему ответом.

– Товарищ военный, как нам пройти к шоссе? – повторил Дмитрий еще раз. Но ответа опять не получил.

– Странные вещи тут творятся, – заключил Андрей, который все это время предусмотрительно стоял у Байкалова за спиной. – У них там что, подвал?

– Ага, подземный ход в Англию. Враги народа прорыли в тридцать седьмом, – ответил Бай. – Пойдем внутрь.

В ангаре было уже совсем темно, и пришлось включить фонарики. В абсолютно пустом помещении на гладком бетонном полу не было никаких признаков подвала или люка.

– Мы хорошо зашли, – заключил Журавлев. – И что теперь?

– А кто знает, – промычал Байкалов и сообщил в Центр: – Ангар пуст, никого нет и ниче…

Договорить он не успел, луч фонарика дрогнул в возникшем мареве у дальней стены, и из марева возник человек.

– О, вот он! – воскликнул Андрей и, не теряя чувства юмора, добавил: – Призрак замка Моррисвиль.

Человек закрыл лицо рукой от слепящего света и громко, хорошо поставленным командным голосом спросил:

– Это что еще такое? Кто позволил? Почему находитесь на закрытом объекте?

– Слышь, друг, мы заблудились, грибники мы, – сказал Журавлев. – Как отсюда выти к станции?

– Какой станции, я сейчас как вызову караул, разберемся, что вы за грибники! – гремел командирским голосом военный.

– Да ну что вы, сразу и караул, мы же не знали. Смотрим, сарай, вы туда зашли, мы за вами, в чем преступление? Да грибники мы, грибники. Хочешь, и тебе грибов отсыплем! – Журавлев поднял в руке лукошко. Андрей явно включил свое главное умение – вести переговоры. Он, кроме того, был уверен, что военный не увидит в темноте, что грибов у него в лукошке ровно одна шутка. Действительно, это предложение успокоило военного.

– Так, чтобы вашего духу тут не было! Минуту на покинуть помещение и территорию воинской части! – уже не таким грозным голосом сказал он.

– Только вы не покажете на карте, куда идти? – спросил Бай.

Он достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги.

– Я бы вам сказал, куда идти, только не пойдете. – Военный подошел к Байкалову, чтобы рассмотреть карту.

Но рассмотреть он ничего не успел. Бай резким движением огрел майора по голове своим посохом.

– Ты что? Нас же посадят! – испугался Журавлев. – Я же почти договорился.

– Я рефлекторно, у меня такие условные рефлексы выработались. Каждого, кто возникает из ниоткуда, я сначала отключаю, а потом разбираюсь.

– Странные методы у вашей конторы, – процедил Жур, опускаясь на колени у поверженного майора. – Но то, что он материализовался из ничего, это, конечно, достаточно серьезный аргумент.

Он пощупал пульс, убедился, что человек жив, и, глянув снизу на Бая, спросил:

– Мне его что, обыскать?

– Нет, ты его уговори! – съехидничал Бай. – Конечно, выворачивай карманы. Может, там ключи от сумрака хранятся.

– От какого такого сумрака?

– Ну ты вообще, а еще говорил, что в издательстве работал! Роман такой есть «Всем выйти из сумрака». Фантастика.

– Я фантастикой не интересуюсь. На ней денег не заработаешь.

– Ладно, что там у него?

– Да ничего особенного, – ответил Жур, сосредоточенно роясь в карманах. – Ключи, как любят военные, два десятка на цепочке, пачка «Примы». Вот же люди, майор, а говно курит. Бумаги какие-то, ерунда, так, цифры и все, видимо, сдачу в сельпо записывает. Игрушка какая-то. У солдатских детей, небось, украл.

– У репрессированных вдов. Покажи.

Андрей протянул Байкалову то, что он принял за игрушку.

– Оба-на! – Бай не сдержался. – Ты хоть понимаешь, что это? Я ожидал тут найти что угодно, вплоть до летающей тарелки и стреляющей ложки. Но только не это. Это же «пирамидка»!

– Ну, пирамидка, чего радуешься?

– Это же та самая «пирамидка», что Зону открыла! Это же гравимодулятор Малахова!

– Так, я вот больше ни шага не сделаю, ни слова не скажу, пока ты мне не объяснишь, куда ты меня втравил!

Глава 19

– Ты помнишь, как Москва превратилась в Зону, я думаю, тебе не надо напоминать, – начал Бай.

– Конечно, огненная сфера на полгорода, а спустя несколько дней она схлопнулась, и все. Конец столице нашей родины.

– Ну, это со стороны так выглядело. А на самом деле все гораздо сложнее. Была, я надеюсь, что была, одна организация, она свои щупальца пустила по всему миру, ее история насчитывала сотни лет…

– Ты опять завел свою волынку про вампиров? Ты бы еще рассказал мне сказки про то, как ты их мочил, бегая по Зоне, – недовольно пробурчал Жур. – А что-нибудь не из разряда дешевого фэнтези не можешь сказать?

– А говоришь, что в фантастике не разбираешься…

– Это не мешает мне искренне ее ненавидеть.

– Так, ты или слушай, или катись! – возмутился Дмитрий. – Так вот, эта самая организация стала обладателем некоторых артефактов, которые могли радикально изменить не только Москву, но и весь мир. Да, не смейся, речь идет о глобальной катастрофе. Всего таких артефактов было несколько, но ключевым в этом наборе была именно эта «пирамидка». Вот посмотри!

Байкалов подобрал с пола камешек и бросил его на пирамидку, которую он держал в левой руке. Камень пролетел по дуге, обогнув артефакт.

– Видишь, эта штучка, кроме особых свойств, которые нам и неизвестны толком, может изменять гравитационное поле. Так вот Вадим, я тебя с ним познакомлю, когда найдем, жертвуя собой, взорвал штаб-квартиру, логово этих мерзавцев. Но это привело к образованию той самой огненной сферы. Взрыва как такового не произошло, произошел пространственно-временной коллапс. А вот потом сынишка Малахова, Андрей, я тебя познакомлю, как выберемся из всего этого, просто пошел в ту самую сферу с пирамидкой в руках и… ну, в общем, в итоге мы имеем то, что имеем.

– Ну а чего ты так радуешься этой пирамидке? Нам-то она зачем? Еще одну Зону делать?

– Мне иногда кажется, что в вашем МЭИ учили не тому, – возмутился Бай. – Неужели не понятно, что значит предмет, который управляет гравитацией? Теорию относительности у вас читали?

– Читали, но я подзабыл, напомни, что там не так?

– Читали, – передразнил Дмитрий. – Забыл… А дело в том, что изменение гравитации – это влияние на самые основы мироздания. И если ты можешь влиять на гравитацию, то отсюда и до нуль-транспортировки один шаг!

– И что?

– А то, что эта пирамидка, я почти уверен, открывает подпространственный тоннель. Вот тебе отгадка! И куда пропадают грузы из ангара, и как тут появился этот урод! – Бай ткнул майора носком ботинка. Тот дернулся и попытался пошевелить связанными руками. – И вот теперь от тебя требуется именно твоя работа! Вытянуть у этого все, что можно, и о «пирамидке», и о том, как ее использовать.

– А может, пусть его заберут твои люди, там на месте все и выясним! И вообще, я что тебе, дознаватель, палач гэбистский кровавый? Ты меня еще пытать его заставь!

– Время дорого, надо друзей спасать! А ты, я же знаю, договориться можешь даже с чертом!

Журавлев понял, что он должен действовать и другого от него не ждут.

– Ладно, иди покури тогда, а я тут с ним поговорю…

– Я курю только сигары «Кохиба», ты же знаешь.

– Знаю, держи! – Андрей вытащил из внутреннего кармана футляр на три сигары и вручил одну из них Баю.

Тот от неожиданности даже не возразил и покорно пошел прочь из ангара. Байкалов долго раскуривал сигару, прикрыв на всякий случай огонь рукой. Тьма уже полностью поглотила и лес, и аэродром. Только вдали горизонт освещали огни диспетчерской башни и служебных помещений. Сигара трещала, как сырое полено в костре, все время гасла и издавала зловоние.

– Так, я немного прояснил. – Скрипнула дверь, и к дымящему Байкалову присоединился Андрей. – Этот майор не очень крепкий орешек оказался, сразу повелся на мою ксиву.

– Какую ксиву?

– А в темноте он все равно не рассмотрел. Важно подготовить человека, и он увидит даже в пустой ладони важный документ. Короче, ты был прав. Этой «пирамидкой» открывается проход. Ты будешь смеяться куда.

– Ха-ха-ха, – гробовым голосом произнес Бай, морщась от дыма.

– Вот именно. Прямо в павильон «Космос» на ВДНХ. У них там какое-то хранилище. Все, что привозят в ангар, немедленно туда переправляют.

– Ты, Жур, наврал, – неожиданно сказал Бай и выкинул сигару. – Никакая это не «Кохиба», просто какие-то конские волосы, а не сигара. Где ты ее взял?

– При чем тут сигара? Я ее у настоящего китайца на базаре купил. Специально для тебя.

– У китайца? А ты не в курсе, что «Кохиба» – это гаванская сигара?

– Да? Не знал, думал, китайская. Они же чай хороший делают, я подумал, что и сигара тоже. – И тут Жур внезапно возмутился. – Ты о чем вообще сейчас? При чем здесь сигара? Я же тебе рассказал, что…

– А какие грузы, не спросил? – уже спокойно поинтересовался Дмитрий.

– А надо было? Предупредил бы. Но он что-то про зоопарк в Москве говорил. А что, в Москве еще есть зоопарк?

– Нету. Надо идти в Москву, выбора нет, – решительно сказал Байкалов и шагнул в ангар, освещая дорогу фонариком.

– А с этим что делать? – Жур кивнул на связанного майора с кляпом во рту.

– Ишь, как ты его упаковал. Я бы ему глотку перерезал, да и все. – Майор замычал и замотал головой, щурясь в слепящем луче фонарика. – Но религия не позволяет. Центр, заберете его?

Бай несколько минут слушал инструкции, которые передавали ему из Центра, потом кивнул, соглашаясь с невидимым собеседником, и сказал, обращаясь к связанному:

– Так, сейчас мы тебя отсюда вытащим и привяжем за колючкой к дереву. За тобой приедут и увезут для дальнейшей беседы. Если все расскажешь, ничего тебе не будет.

Военный с готовностью кивнул.

– Но учти, если вдруг каким-то чудом ты смоешься, то тебя найдут из-под земли и расстреляют несколько раз после зверских пыток. Пошли.

Они помогли майору подняться на ноги и, соблюдая полную тишину, вывели его за периметр, к тому месту, где совсем недавно сидели в засаде. Убедившись, что Журавлев достаточно прочно привязал пленника к дереву, Бай сказал:

– Сиди и не вздумай!

Майор покорно кивнул.

– Ну что, готов? – Журавлев держал в руках «пирамидку». – Надеюсь, что там день и нас не ждет толпа зоологов с «калашами» наперевес.

– А почему вдруг день? – удивился Бай.

– А потому, уважаемый Дмитрий, что я в отличие от некоторых не только слышал о теории относительности, а даже ее сдавал. Зачет, но все-таки. И нарушение будет у нас не пространственного континуума, а пространственно-временного, так что готовыми надо быть ко всему.

– Слушай, Жур, – вспылил Бай. – У тебя и так репутация совсем никакая, тебя же люди только когда напьются, выдерживают, а ты еще и выпендриваешься. Мне теперь понятно, почему тебя не любят!

– Мы больше двадцати лет знакомы, и казалось, что дружим, а ты тут теперь пургу гонишь, остынь, Байкалов! – Журавлев тоже рассердился.

Со стороны могло показаться, что два непримиримых врага вдруг воспылали ненавистью друг к другу, но это была всего лишь нервная перебранка перед шагом в неизвестность. Поорав друг на друга немного, оба спокойно и по-деловому двинулись в ангар.

– Вот тут, если он, конечно, не врал, – Андрей осветил стену ангара, – и есть место приложения этой «пирамидки».

– Вот же военные! – Бай показал пальцем на неаккуратно нарисованный прямоугольник на стене. – Не могут без отметок на местности.

– Не бухти. Зато понятно, что и где делать.

Журавлев, не раздумывая, приложил «пирамидку» основанием к стене. Раздался звук, похожий на вибрацию басовой струны, и в стене образовалось колышущееся овальное отверстие, достаточное для того, чтобы через него смог проехать целый автобус. Байкалов, не колеблясь, шагнул туда, за неосязаемый барьер в пространстве. За ним – Журавлев. Проход немедленно схлопнулся.

– Это как же? Оно что, следит за нами?

– Нет, я просто вошел и «пирамидку» собой потащил. Вот, видимо, ключик и сработал. – Андрей показал «пирамидку», которую он зажал в руке.

– Очень бы хотелось, чтобы и обратно нам удалось пройти так же легко.

– Хотелось бы, – не стал возражать Жур.

Два луча от фонариков осветили тьму. Громадный павильон от этого света показался еще больше. Кругом царила разруха. Ржавые и разбитые космические аппараты придавали помещению зловещий, фантастически-неземной вид.

– А я тут в детстве бывал, – грустно протянул Байкалов.

– Космонавтом хотел стать?

– Я и сейчас хочу, – просто ответил Дмитрий.

– Ну-ну, – буркнул Андрей. – Хорошо, пролезли мы сюда. Где твоих друзей искать будем?

– Вот ты всегда такой, да? Ты, небось, не спросил у майора, что он тут делал и зачем сюда лазил?

– Ну, как я не спрашивал, он сам сказал, что, как только он переходит, сразу на связь выходит.

– Как выходит? Что я из тебя должен по капле выдавливать…

– Выдави из себя раба! А позвонить надо из телефона-автомата, который где-то тут на стене висит. Где он, не знаю. Давай поищем.

– Вот ты и ищи!

Ни слова не говоря, Журавлев пошел на поиски. Он шел вдоль стены, чертыхаясь, перелезал через разломанные стенды, хрустя битым стеклом от витрин, в которых когда-то выставлялись самые выдающиеся шедевры космической техники.

– Вот, нашел! – раздалось из темноты, где мелькало пятнышко света от фонаря. – Я звоню, да?

– Не вздумай! – крикнул Байкалов и двинулся на свет фонаря. – Ты что? – Бай уже перед самым телефоном зацепился ногой за какой-то кабель и говорил с Журавлевым, пытаясь распутать ноги и подняться с пола. – Позвонишь и что скажешь? Спасите-помогите?

– Байкалов, ты урод! Ты вот так любое дело завалишь, ты всегда на людей наезжаешь не по делу. Радуйся, что я тебя хорошо знаю и не ведусь! – возмутился Журавлев. – Я вообще-то соображаю и поведу разговор так, чтобы к нам прислали гонца. Которого мы и попотрошим!

Жур протянул руку к трубке таксофона, но остановился и спросил:

– Слушай, а тебе не кажется, что мы два идиота, которые участвуют в идиотском представлении? Мы потащились на какой-то тарантайке, бросили ее в лесу, залезли в ангар, побили военнослужащего, проделали нуль-тэ дырку, приперлись сюда, в павильон «Космос», и сейчас собираемся звонить куда-то по неработающему таксофону. И все это называется «операция по спасению». При этом у нас нет ничего, кроме двух фонарей. И еще мы в Московской Зоне, где, судя по рассказам знатоков, человек и часа не продержится, не напоровшись на какое-нибудь смертельное приключение. Может, это все для передачи «Скрытая камера»?

– Не выпендривайся, звони. Только давай сначала определимся, что ты им конкретно скажешь. А то знаю тебя.

– Да я правду скажу, что груз будет, как и обещали, в шесть утра.

– Какой груз?

– Ну как какой? Этот майор мне сказал, что ходил сюда для того, чтобы подтвердить, что сегодня в шесть утра будут передавать груз.

– Слушай, Жур, ты таки урод. Зачем звонить, если через несколько часов они сами приедут! Да еще за грузом! Почему ты не сказал мне?

– А ты и не спрашивал…

Глава 20

– Хозяин, тут пришли дизайнеры, они готовы обсудить с вами все необходимые изменения на арене. – Верный Рияд, как всегда в позе полнейшего уважения, тихо возник в опочивальне в дозволенное время.

Шейх тяжело вздохнул, запахнул халат, блеснув тончайшим шелковым бельем, и встал с оттоманки, бросив на бархатную обивку мундштук кальяна.

– А что, без меня эти кяфиры не могут ничего решить? – скривился он.

– Я не позволил им увеличить бюджет без согласования с вами, господин.

– Ладно, пусть войдут, – лениво махнул рукой Абдуль ибн Ляхейдан. – Только пусть не болтают много.

Через минуту в опочивальню вошли три человека в европейской одежде. Вернее, европейской ее можно было назвать с определенной натяжкой. Пестрые джинсы, яркие пиджаки и замысловатые прически делали визитеров похожими на диковинных заморских птиц.

– В следующий раз, дорогой мой Реяд, – с презрительной улыбкой на губах сказал шейх, – я надеюсь, ты найдешь мне людей для работы над моими проектами как минимум в человеческой одежде. И мужчин.

– Шейх с удовольствием выслушает ваши предложения, – перевел секретарь.

Абдуль в подтверждение слов Рияда торжественно кивнул.

– Достопочтимый заказчик, – начал по-английски один из дизайнеров с розовым ирокезом на голове. – Я с почтением прошу повесить ваши уши на гвоздь внимания и получить радостную истому, выслушав наши воистину восхитительные предложения по воплощению ваших грандиозных планов. Да восхитится небо нашими трудами, и да воспоют гурии нам хвалу.

– Заткните фонтан красноречия. Я тоже читал «Тысяча и одну ночь» в плохом английском переводе, когда учился в Йеле, – на безукоризненном английском прервал его шейх. – Правда, вы, скорее всего, начитались вашего Джеймса Мориера, поэтому прошу вас говорить со мной как с нормальным человеком. Продолжайте.

Дизайнер качнул ирокезом, подождал несколько секунд, потом закрыл рот и слегка дрожащим голосом продолжил:

– Проект по реконструкции Конгресс-холла нам показался очень интересным предложением, однако требования по установлению экрана безопасности требуют дополнительных вложений. Здесь у нас есть интересные пред…

– Показывайте, а не рассказывайте, – перебил его шейх и, увидев, что помощники дизайнера стали открывать свои ноутбуки, добавил: – Подключите свой лэптоп к моему проектору.

Рияд помог включить компьютер в сеть апартаментов шейха, и вот уже на недавно установленном гигантском экране появилась первая картинка с изображением здания футуристического Конгресс-холла, похожего на гигантскую манту в профиль.

– В первую очередь хочется восхититься теми, кто создал этот прекрасный образец архитектурного искусства, жаль, мы не знакомы с проектировщиками. В наши задачи входило несколько отдельных, независимых модернизаций. Первое, как и требовалось, мы полностью разделили помещение на два независимых пространства. От входа, который теперь будет единственным доступом в зону гостей, – дизайнер уже полностью оправился от первых потрясений и вещал бойко и складно, – зрительская зона будет находиться на некотором возвышении и вмещать около восьмидесяти кресел для ординарных гостей и VIP-зону, где смогут расположиться особо важные гости. VIP-зона будет оснащена отдельной системой безопасности. Однако выход и вход, как и требовалось, остается одним для всех.

– Подробнее про особую зону, – потребовал шейх.

– Здесь, кроме обычного набора, а именно бара и кондиционирования высшей очистки, будут применены элитные материалы отделки. Это и крокодиловая кожа на креслах, и закрытые линии связи у каждого кресла, и…

– Крокодил мне не нравится. Дешевка, – опять перебил Абдуль. – Я привык к коже носорога. И только альбиноса. Вы бы еще мне страусиную шкуру предложили.

– Будет исполнено, как пожелаете. – Докладчик проследил, чтобы его помощники сделали пометки. – Кроме того, по левую и правую сторону от линии обзора будут установлены дополнительные экраны, где можно будет рассматривать все шоу в деталях, с увеличением и повторами.

– Обогрев не забудьте дополнительный, не уверен, что ваши кондиционеры смогут это обеспечить, – добавил шейх.

– Конечно, учтем. – Опять краткий взгляд на помощников. – Теперь я бы хотел перейти к зоне представления. Или арене, как вы пожелаете.

– Пусть арена.

– Так вот, в технических условиях не было никакой конкретизации степени защиты зрителей. Мы на свой страх и риск и за свой счет предлагаем несколько вариантов…

– Когда будете работать на нищие государства, можете все делать за свой счет. А когда вы на службе у меня, то знайте, никаких ограничений на смету у нас нет, – позволил себе замечание Абделла.

Шейх одобрительно улыбнулся, глянув на своего секретаря.

– Прошу меня простить, – покорно согласился дизайнер. – Так вот, три варианта. Первый – это отделить эту часть сеткой из графеновых волокон. Это прочно, а главное, стильно.

Дизайнер посмотрел на заказчиков, но никакой реакции на их лицах не увидел.

– Второй вариант – разделительный экран из пластика. – Это предложение вызвало у шаха гримасу недовольства. Идею докладчик не стал развивать. – И последнее, это разделительный экран из бронированного стекла толщиной в десять миллиметров. Выдерживает очередь из любого вида автоматического оружия вплоть до калибра девять миллиметров.

– У вас есть стекло, которое выдержит снаряд? – спросил шейх.

– Ну… – протянул озадаченный дизайнер, – такое, конечно, существует, но…

– Вот его и ставьте, – резюмировал Абдуль.

– Но тогда надо укрепить пол и сделать конструктивные отверстия в монолитной крыше.

– Ну так делайте, мне зачем эти подробности?

– Теперь приступим к системе доступа в зону арены. – Человек с ирокезом уже вполне освоился, и замечание шейха его практически не сбило с толку. – Как и предусматривается, есть помещение с бронированными дверями слева от сцены, площадью пятнадцать квадратных метров. Оборудованное полностью по техзаданию. И грузовой лифт, который будет поднимать грузы до двух тонн прямо на арену. Как и заказано, он будет оборудован полностью роботизированным манипулятором повышенной мощности. Мы только обеспечиваем инженерам возможность для его установки, сам манипулятор – это не наша парафия…

При слове «парафия» шейх скривился особо брезгливо.

– Теперь система освещения арены. – На экране появилась новая картинка. – Здесь мы применим последние достижения светотехники. Такого яркого и легко управляемого освещения еще не видела ни одна арена мира! Это моя гордость! Этот свет затмит… то есть, это освещение затмит, извините, превзойдет все существующие конструкции мощностью и оперативностью контроля. Любая видеокамера, а точки их установки мы предусмотрели в соответствии с заказом, не пропустит ни пылинки, ни комариного хоботка, если они там, конечно, могли бы быть. Система контроля воздуха не позволит загрязнять атмосферу шоу.

– Хорошо, делайте как договорились, – кивнул шейх. – Тем более, насколько я знаю, работы ведутся уже в большом объеме.

– Как ведутся? Без нашего проекта?

– У меня очень осведомленные службы, неужели вы думаете, что мы бы ждали, пока вы принесете сюда свои лэптопы? Нам нравится то, что вы придумали, и мы начали без вас. Пока.

– Но нам необходимо изменить смету, вы сами понимаете, что… – начал дизайнер после секундной паузы.

– Сколько? – кратко спросил шейх.

– Без учета нынешних поправок это будет… – Дизайнер достал из внутреннего кармана красно-зеленого полосатого пиджака прямоугольную плотную карточку и протянул ее шейху. Бдительный секретарь, возмущенный невиданной наглостью, перехватил руку дизайнера и сам передал карточку хозяину.

Шейх мельком глянул на записку и спокойно кивнул.

– Это не та сумма, которую надо со мной обсуждать. Но раз уж вы так тщательно, а нам это импонирует, взялись за работу, я бы надеялся, что вы будете лично руководить работами по реконструкции.

– Но наша фирма занимается только дизайном… – начал сопротивляться человек в полосатом пиджаке.

– Аванс вы сможете получить сейчас наличными. Надеюсь, небольшая сумма в пять миллионов вас удовлетворит.

– Когда необходимо приступить? – резко переменил тон дизайнер.

– Прямо сегодня и полетите на место, – сообщил Реяд. – Транспортом мы вас обеспечим.

– А можно поинтересоваться куда? Мы даже предположить не можем, где находится столь прекрасное строение.

– Вас проинформируют в пути. Или вы можете изменить свое мнение?

– Нет, что вы, господин шейх.

– Мой секретарь вас проводит, а пока можете отдохнуть и купить себе все необходимое для работы. Мои люди обеспечат вам приобретения. За наш счет, конечно. А все, что необходимо для начала строительных работ, закажете уже на месте. – Сказав это, шейх потерял всякий интерес к присутствующим и погрузился в чтение Корана в дорогой сафьяновой обложке.

Гости, пятясь, как в плохом фильме про восточных владык, покинули помещение.

– Я так думаю, что пять миллионов – это неплохая цена за такую работу. Тем более, что деньги они с собой не заберут на небо, – словно сам себе пробормотал шейх, когда остался наедине с секретарем.

– Я только опасаюсь, что эти неверные могут доставить нам неприятности, когда поймут, где им придется работать. Все кяфиры трусливы и непредсказуемы, – задумчиво произнес секретарь.

– Ну, отрубите одному из них голову в этом случае. Можно даже заранее, – ответил шейх, снова погружаясь в чтение. – На твое усмотрение, дорогой Реяд. Днем раньше, днем позже, какая разница…

Глава 21

– До утра еще куча времени, надо поспать, Бай, – сказал Журавлев и начал рыскать вокруг себя фонариком в поисках места для ночлега. – Завтра у нас будет трудный день.

– Вот мучает меня один вопрос, почему я, человек опытный и дальновидный, решил взять с собой тебя, Жур. Ты урод! – незлобно сказал Байкалов. – Если мы останемся с голыми руками, то у нас завтра не трудный день будет, а последний!

– Тебе перчатки нужны?

– О небо! – Бай картинно воздел руки к потолку, осветив высокий купол павильона своим фонарем. – Нам нужно хоть какое-то оружие!

– Не шевелись… – страшным шепотом зашипел Андрей. – Медленно подними голову и посмотри вверх.

Дмитрий послушно очень осторожно посмотрел туда, где высоко вверху пятно от луча упиралось в основание ажурного купола. Стекла по непонятной причине были целы. А в том месте, куда светил фонарь, из темного провала аркады на друзей смотрели красные зловеще сверкающие глаза. Словно почувствовав внимание людей, тварь мелькнула устрашающими когтистыми лапами и исчезла в темноте. Последним скрылся длинный голый хвост.

– Оба-на… – только и смог сказать Бай. – Вот бы мы и поспали. Такие лапы тебе голову оторвут, и не почувствуешь.

– А почему именно мне? – возмутился Жур. – Твоя что, хуже?

– Моя – лучше! Потому что я сейчас займусь тем, что найду хотя бы дубину, чтобы от этой твари отбиться. Жаль, что я свой посох бросил в ангаре.

– Тоже мне Морозко.

– Чё?

– Морозко, герой сказочный, тоже свой посох продолбал.

Байкалов в сердцах плюнул и стал освещать пространство вокруг себя в поисках чего-то, что можно было бы использовать как хоть какое-то оружие.

– Слушай, тут же должны быть космические корабли, всякие железки, неужели ничего не найдем?

– Андрюха, вот ты вроде и москвич в каком-то поколении, а не знаешь, что из павильона уже много лет как какое-то сельскохозяйственное торговое стойло сделали! Тут только семена брюквы продавали последнее время. А ты говоришь – железки… – мрачно ответил Бай.

– А может, тогда тут какие-нибудь мотыги-лопаты есть? – не унывал Журавлев.

– Может, хотя, слушай – а ты молодец! Тут была большая рыболовная лавка.

– На блесну поймаем? – усмехнулся Журавлев.

– Жур, ты урод без фантазии!

Они вдвоем двинулись в глубь павильона в длинную галерею, заваленную обломками бывших киосков по продаже всего, что можно придумать. Все было разграблено и растоптано, и на успешный поиск надежды не было. Время от времени Бай подсвечивал фонариком аркады над центральной галереей. Тварь, которая заметила их, судя по всему, не убежала. Более того, перебравшись по ажурным конструкциям павильона, к ней присоединились еще несколько таких же омерзительных созданий.

– Что мы им, медом намазаны? – тихо возмутился Андрей.

– Не отвлекайся, вот это место, видишь, реклама удочек. – Байкалов посветил на лежащие на земле фанерные щиты, когда-то служившие прилавками и стендами с товаром.

– Чур, мое. – Журавлев кинулся к развалинам ларька и подхватил с пола какую-то палку. – Вот это вещь!

Андрей показал Баю практически новую острогу. Он попробовал острие пальцем и остался недоволен. Стал немедленно точить его о каменный пол. Удовлетворившись, Жур сделал два воинственных выпада в направлении места, где, затаившись, сидели твари.

– Это вещь! – Журавлев покрутил в руках свое оружие, старясь повторить движения самураев из кино. – Вот только боюсь, тебе уже ничего не достанется, видишь – только удочки.

– Спокойно, тоже мне гарпунщик нашелся, – ответил Байкалов.

Он присмотрелся к развалинам торговой точки и стал собирать обломки удилищ, которые валялись тут в изобилии.

– Так, есть идея. Посвети, – попросил он Журавлева.

В скудном свете фонарика он стал собирать в пучок самые тонкие части складных карбоновых удилищ. В конце концов получилось два солидных пучка.

– Так, теперь мне надо какую-то железяку… – Байкалов в задумчивости разговаривал сам с собой.

Необходимая деталь в виде обрезка дюймовой трубы тоже нашлась. Бай с натягом всадил в оба конца трубы свои пучки. Стало понятно, что он сооружает лук.

– Так, теперь мне нужна стальная проволока… Надо искать. – Бай опять стал шарить фонарем. – Ты смотри, тут столько семян бросили, что вон даже целые кусты проросли.

Впереди метрах в пятнадцати к правой стене галереи примыкали приличные заросли, правда, это были не кусты, а какие-то высокие травянистые растения.

– Слушай, тебе нужно искать именно там, где максимальная опасность на кого-нибудь напороться? – Журавлев нервничал.

– Только так, а не иначе! Я посмотрю, а ты пока поищи. Тут блесны, наверное, есть, я из них наконечники к стрелам сделаю. – Дмитрий не спеша направился к кустам.

Дойдя до зарослей, он провел своим луком по растениям и, убедившись, что там никто не прячется, исчез за зеленой завесой.

Журавлев честно стал перерывать руины рыболовного ларька. Он нашел с два десятка блесен, крючки с перьями и множество звеньев от складных удочек, из которых могли бы получиться стрелы. Все это он аккуратно разложил по кучкам. Время от времени Андрей поглядывал наверх, где все шуршали твари, словно готовясь к решительным действиям. Журавлев, глядя на эти передислокации, только крепче сжимал древко остроги, которую он не выпускал из рук.

– Ну, вот удача! – раздался голос Байкалова.

Дмитрий бодренько вышел из зарослей, держа в руке пук проволоки.

– Там рояль стоял, вот я струн и одолжил!

С помощью Андрея Бай завершил работу над луком. Струны были очень прочными, и пока удалось обмотать и закрепить все детали лука вместе, без проколотых пальцев и царапин не обошлось.

– Теперь тетиву. – Бай уперся серединой лука в прилавок, придав оружию необходимый изгиб.

Несмотря на то что лук был изготовлен из обычных карбоновых удочек, натянуть тетиву оказалось непросто, оружие было очень упругим. Когда тетива была закреплена окончательно, легкого прикосновения к ней хватило, чтобы она запела гулким «до». Теперь настала очередь стрел. Блесны расклепали в плоские лепестки, которые и вставили в расщепленные стержни стрел. Закрепили опять же кусками струн. Байкалов, не расстававшийся с мультитулсом, который он купил давным-давно в магазине «Экспедиция», многократно молился, чтобы утлое китайское изделие не сломалось раньше времени.

– Когда все кончится, куплю себе нормальный инструмент, – пробормотал Дмитрий, едва последняя из двух десятков стрел была доделана. Оперение смастерили из пестреньких перьев с мормышек.

– Ну что, теперь надо проверить. – Байкалов, словно профессиональный лучник, натянул тетиву, зафиксировав большой палец за скулой.

Тренькнув тетивой, стрела улетела в темень аркады. Жуткий вой раненого зверя подтвердил успех. Мокро шмякнувшись на цементный пол, тварь из галереи даже не дернулась.

– О, и стрелу сэкономим! – удовлетворенно сообщил Бай, выдергивая ее из горла убитой зверюги.

– Сэкономишь? Хрена ты сэкономишь! – заорал Журавлев.

Он размахивал острогой, как шваброй, пытаясь отогнать трех тварей, которые ринулись на него с верхней галереи павильона. Зверюги, похожие на громадных волосатых варанов, шипели и скребли лапами каменный пол, пытаясь обойти Журавлева со спины.

– Враг не должен вводить нас в расходы, – спокойно сказал Байкалов и пустил одну за другой две стрелы в нападающих зверей.

Издав мерзкие квакающие звуки, твари упали на пол.

– И учись пользоваться своим оружием. – Байкалов, не отнимая у Жура острогу, развернул ее так, что отчаянный прыжок еще одного волосатого варана окончился прямо на острие остроги. – Главное, не воспринимай их всерьез и не бойся убивать. В этом залог победы и выживания в любой Зоне. Надо просто думать, что ты находишься внутри какой-то безумной компьютерной игры в режиме бога.

– А аптечка есть?

– Да, и все оружие. А зачем тебе аптечка? – забеспокоился Дмитрий.

– Пока не надо. Но надо знать правила игры.

Бай вытащил из горла агонизирующего зверя острогу и, не оглядываясь, резко двинул ею себе за спину. Очередная тварь, взвыв, упала на пол.

– Вот в таком аспекте и действуй.

Через стеклянный купол уже пробивался рассвет, превращая помещение павильона из загадочно черного в мрачно-серое.

– Пора нам наверх передислоцироваться, – неожиданно сказал Байкалов.

– Там же эти гады! – воскликнул Андрей.

– А здесь очень скоро будут гады двуногие.

Бай взял за хвост одно из убитых животных и, словно игрушечную машинку за веревочку, потянул тушу к лестнице, ведущей на аркаду.

– Зверь трупов своих сородичей, как правило, боится, – объяснил Дмитрий. – Положим эту гадость там, никто к нам не подойдет. Внизу их все равно оставлять нельзя – так мы себя раскроем. Помоги.

Вдвоем, скользя на крутой лестнице, они с трудом затащили тушу наверх. Байкалов тянул изо всех сил за хвост, а Андрей, стараясь не попасть рукой в слюнявую пасть, подталкивал снизу. Наконец дело было сделано.

– Ну и тяжелая, зараза, – сказал Байкалов, спускаясь вниз. – Надо еще этих двоих, и все… Заляжем.

С большим напряжением затянули наверх вторую тушу. Журавлев перемазался в гадкой светло-коричневой крови убитых животных, которая почему-то пахла тиной. Потом Бай и Жур оттащили последнюю, третью. Но, к их обоюдному удивлению, там, где они положили две первые туши, ничего уже не было. В жемчужном утреннем свете вдоль галереи блестели мокрые полосы крови. Судя по урчащим звукам в глубине аркады, волосатые вараны пожирали своих сородичей.

– А ты говорил, что они не каннибалы, – протянул Андрей. – Выходит, мы им попросту приманку притащили.

– Ой, ну подумаешь. – Бай беззаботно махнул рукой. – Пока зверушка кушает, ей не до нас. Так что сидим и молчим. Всего-то полчаса осталось.

Жур тоже глянул на часы, до шести утра оставалось совсем немного.

– Я надеюсь, что раз это военные, то они пунктуальны и прибудут ровно в шесть. – Бай выглянул в грязное окно и ничего не увидел. Вдруг он резко повернулся и посмотрел прямо на Андрея. – Журавлев, ты урод!

– А по делу есть что сказать?

– Есть и по делу! Ты же, урод, «пирамидку» забрал! Как они войти сюда смогут из того ангара? – кричал Байкалов, грозно потрясая пучком стрел, который он держал в левой руке. – Как? Ты хоть понимаешь, что ты вообще все дело завалил!

– Нервный ты какой-то, Бай, – спокойно сказал Журавлев. – Да я сейчас пойду и вставлю эту «пирамидку» туда, где она была. Хотя ты не подумал, может, у них еще есть другая «пирамидка»?

– Ага, щас. Они пойдут и купят ее в Калуге на базаре. Там как раз есть лавка с китайскими сувенирами, там и «пирамидку» купят, – вложив в слова весь имеющийся сарказм, ответил Бай. – Да за ней самые жуткие личности сотни лет гонялись, а ты говоришь, еще одна…

– Ага, как же, вампиры-швампиры, Ван-Хельсинги и другие победители нечисти… И ты их всех, конечно, убил.

– Ну, не всех, конечно… – скромно ответил Дмитрий.

– Ладно, прикрой с тылу, – решительно сказал Журавлев и стал спускаться по лестнице.

Утро прогнало мрак из самых дальних уголков павильона, и, видимо, поэтому ни одна из тварей, бесчинствовавших ночью, не решилась выйти на охоту. Журавлев без каких-либо приключений дошел до торцевой стены под главным куполом и приложил «пирамидку» к нарисованному на стене многограннику.

При свете открытие перехода выглядело совсем фантастически. Дрогнула плоскость стены, словно по воде побежали круги от упавшего камня. С каждой новой расходящейся волной стена становилась все более прозрачной. Чем дальше от «пирамидки», тем слабее были волны и тем более реальной оставалась стена. В какой-то момент с той стороны, из ангара, в павильон ударил яркий свет. Прожектор, установленный от ВДНХ больше чем за полсотни километров, залил павильон слепящим светом. Рявкнув моторами, в открывшийся проход въехали один за другим армейский грузовик и автобус с зашторенными стеклами. Из кабины грузовика выпрыгнул плотный мужчина в камуфляже без каких-либо знаков различия и, подойдя к Журавлеву, стоявшему в полном ступоре, закричал:

– Где Пантелеев? Мы полчаса торчали в ангаре, ждали, когда он жо… когда он почешется!

– Пантелеев? – озадаченно протянул Журавлев.

– Ну да, майор этот долбаный, – видимо, человек из грузовика не очень любил майора Пантелеева.

– А, майор! – обрадовался Андрей, он понял, что речь идет именно об их пленнике. – А его начальство хотело увидеть, еще не вернулся. А зачем он вам? Мы же встречаем.

– Ну и хрен с ним. «Пирамидку» дай, нам еще вернуться надо. Не хочу я торчать опять, как идиот, перед стенкой. Я Шальтин. – Человек в камуфляже протянул ладонь.

– Синицын, – зачем-то соврал Андрей и ответил на рукопожатие.

Только тут Журавлев понял, что «пирамидку» он держит в левой руке. Он опять не запомнил того момента, когда артефакт вернулся к нему после открытия перехода.

– Вот, пожалуйста. – Андрей протянул «пирамидку» Шальтину. – Вы что, дальше?

– Не здесь же разгружаться? Отвезем и материалы, и гостей. Ничего специально по этому поводу не передавали? Точка все там же?

– Да, конечно, все как обычно. А нас не подвезете? Нам-то тут уже делать нечего.

– Да какие проблемы? – улыбнулся Шальтин. – Там у меня в автобусе такие клиенты, обхохочешься. Европа толерастная. Только ты не обижай их, а то потом по голове получим. Иди залезай, водила откроет.

– Так мы вдвоем, со мной еще человек. Он меня прикрывал, пока мы вас ждали.

– А чего ждать-то? – возмутился опять Шальтин. – Сказали в шесть, значит, в шесть!

– Так полшестого. – Журавлев протянул руку, открыв часы на запястье. – Полшестого!

– Шесть, – продемонстрировал свои часы военный. – Шесть! Выкинь свои часы знаешь куда! От чего он тебя прикрывал?

– Да твари тут носятся, как чумные наехали на нас…

– А, хомяки, – махнул рукой Шальтин. – Так их тут толпы потемну бегают. Да и «пирамидка» у тебя, а она для них как приманка. И чего они все на нее так лезут? Ладно, поехали, пора! Где твой кореш?

– Бай, выходи, поедем! – заорал Журавлев.

С галереи осторожно, не выпуская лука из рук, стал спускаться Дмитрий, недоверчиво поглядывая на гостей и на своего товарища.

– Вот, познакомься. – Андрей представил Бая Шальтину. – Это Дмитрий Байкалов, мой помощник, он классный товарищ, но жалко, после черепно-мозговой травмы он абсолютно немой. Но все слышит.

Шальтин осторожно, словно Байкалов был не немой, а как минимум больной бруцеллезом, пожал ему руку и жестами пригласил грузиться в автобус. Байкалов так смотрел на Журавлева, что казалось, смерть того настигнет буквально сегодня. Причем смерть мучительная и бездарная.

– Ты не думай, это он не злобный, – пояснил военному Журавлев. – Просто от избытка чувств иногда такие страшные рожи корчит. Сказать-то ничего не может!

Шальтин дал знак водителю автобуса впустить пассажиров, а сам, слегка озадаченный, отправился на командирское место в грузовике.

– Здоров. – Андрей протянул руку молодому водителю, который терпеливо ждал, пока снаружи шли разговоры. – Так ты знаешь, куда ехать?

– Знаем, плавали, – улыбнулся шофер. – Который раз уже и людей, и материалы вожу к Империя-Тауэру.

– Только нас на подъезде самом выкинь, у нас дела еще рядом есть, – попросил Журавлев.

– Да ради бога! Только вы садитесь! – Водитель, сжав кулак, показал большим пальцем за спину, туда, где располагались двумя рядами пассажирские кресла.

– А то что, ГАИ лютует?

– Вот когда, не дай бог, мы в мелкую гравидырку влетим или на «сковородку» и придется газовать в пол, я не хочу, чтобы ваши уши и зубы по салону летали, – ответил без тени улыбки шофер. – Садитесь!

Журавлев, а следом за ним и Бай пошли по проходу вглубь автобуса. На задних, торцевых сиденьях сидели четыре человека. Выглядели они очень странно. В центре троицы восседал человек с розовым ирокезом, в радужном шарфе и в джинсах, настолько узких, что они выглядели колготками. Несмотря на теплую погоду, на нем было пальтишко гламурного и даже совсем не мужского покроя.

– I’m Tony! – представился он.

– Leno, Boil, – представились один за другим товарищи Тони.

– Шпрехин зи дойч? – невпопад спросил Журавлев.

– No, I’m English-speaking.

– О, вэлл. Ай эм Жу… ноу, Синицын. – Журавлев стал говорить, как он думал, по-английски. И чтобы иностранец лучше понял, повторил громко и по слогам: – СИ-НИ-ТСЫН!

– Are you from China?

– Ноу! Ай френд, дурь. А ты, башка, сам ты китаец! – обиделся Жур. – А зэт из май френд, Байкалов.

– Yours boyfriend?

Сильный удар под зад тяжелым ботинком подсказал Андрею ответ.

– Ноу! Это друг, понимаешь, – френд. Нот пидар!

– Who is «Pidar»?

– Ну, не Бай же! Короче – ю Тони, я Андрей, Эндрю по-вашему, а это Дмитрий! В общем, зови его Дэн, как Брауна.

– That isn’t Den Brown, – почему-то рассердился Тони. – You are Russian joker! I’m designer, we are going to work here.

– Слышь, Бай, он меня, по ходу, дураком обзывает, да? – забеспокоился Журавлев. Но Бай, играя роль немого, гордо смотрел в потолок.

Водитель закрыл двери, громко в микрофон повторил требование всем сидеть на местах и плавно тронул автобус. Байкалов и Журавлев уселись рядом с иностранцами, причем Бай сразу же отвернулся к окну, стараясь полностью игнорировать присутствующих.

– Май френд из, из… – Журавлев никак не мог сообразить, как по-английски «немой». – Хи из нот бла-бла-бла.

Журавлев показал рукой, словно он закрывает рот на застежку-молнию.

– Ha! Mute! – понял Тони.

Журавлев решил, что на этом можно разговор и закончить, и стал, так же как и Байкалов, внимательно смотреть в окно.

Конвой, состоящий из крытого грузовика и автобуса, медленно, словно крадучись, проехал по центральной аллее выставки и, миновав входную колоннаду, выбрался на проспект Мира. Площадь у входа на ВДНХ была превращена в свалку. Кучи мусора, неизвестно кем и когда привезенные сюда, воняли так, что запах пробивался даже в закрытый автобус. Водители, для того чтобы проскочить неприятное место, газанули, но вырваться прямо на проспект Мира не удалось. Шофер грузовика, видимо бывалый сталкер, не поехал по дороге, а, прежде чем выехать на Останкинский проезд, с которого легко попасть на проспект, долго петлял по аллеям сквера возле памятника покорителям космоса. Покружив, машины выехали на проспект Мира и неспешно двинулись в сторону третьего кольца.

И Байкалова, и Журавлева поразил не вид погибающего города – пустые дома, провалившиеся витрины, неизвестно кем сваленные на проспекте то там, то здесь скульптуры Церетели, ярко-синий плющ, расползшийся по стенам когда-то жилых домов. Все это выглядело ужасно. Но самое сильное впечатление производило полное отсутствие движения на улицах. Дорога, где совсем недавно и Жур, и Бай часами торчали в апокалипсических пробках, сейчас была пустынна и вообще мало походила на автостраду. Даже странные, призрачные создания, живущие в новой Зоне, казалось, боялись на нее выходить, а жались по краям, уныло бредя по своим немыслимым делам. Один раз Байкалов заметил, что справа из арки одного из домов, примыкающих к проспекту, показалась фигура человека. Но короткая автоматная очередь с грузовика если и не уничтожила неизвестного, то по крайней мере заставила потерять всякий интерес к машинам.

На пересечении с третьим кольцом водитель повел себя странно. Шофер долго петлял, иногда зачем-то останавливался на перекрестках и все никак не мог заехать на полотно кольцевой дороги, хотя до него было рукой подать.

– А тут можно только по правилам! И ждать надо обязательно, пока остальные перекресток проедут. – Водитель понял, что его пассажиры, по крайней мере двое, озадачены таким странным его вождением. – Тут до меня один поехал не по знакам и не по разметке, так все… Черный Гаишник его и накрыл.

– Черный Гаишник? – удивленно переспросил Журавлев, еле успев остановить от вопроса Байкалова.

– Не поминайте не к месту. А то потом будете полосатые палочки вынимать, не скажу откуда, – сердито сказал шофер и отвернулся, показывая, что разговор окончен.

Скоро с полотна третьего кольца показались башни Москва-Сити. Журавлев выразительно глянул на Байкалова, нужно было выбрать место и время, чтоб покинуть автобус. Удобный случай представился, когда машины уже подъезжали к Империя-Тауэр и едущий впереди грузовик завернул за угол длинного забора, огораживающего Конгресс-холл.

– О, тормозни, нам лучше здесь! – вовремя среагировал Журавлев.

Водитель, ничего не говоря, остановился, открыл двери и сказал:

– Ну, давай, бывай!

– Ага, свидимся, – ответил Журавлев, спускаясь по ступенькам.

Байкалов даже пожал руку водителю и послал воздушный поцелуй Тони. Дизайнер неожиданно покраснел.

Глава 22

Далеко на Рублевке

По утрам Екатерина Алтуфьева долго валялась в постели. Не хотелось вставать, чтобы в очередной раз увидеть в зеркале постаревшее лицо, кожу, которая стала дряблой, и худое бесформенное тело. От худобы певица страдала всю жизнь, а теперь на все махнула рукой. Пиар-менеджер, стилисты, умелый фотограф с фотошопом – все они старались, чтобы люди по ту сторону стен замка, в котором она жила, были уверены в ее неотразимости и вечной молодости. На самом деле не только ее образ, размноженный глянцевыми журналами, телевидением и интернетом, был приукрашен. Ее голос, прекрасный в прошлом, уже давно требовал электронных костылей, чтобы удержаться на коммерческом уровне. Даже имя, красивое и запоминающееся имя, было ненастоящим. По паспорту она была Лариса Лымарь, что никак не годилось для сцены, и сейчас она сама его уже почти забыла.

Все, что окружало Екатерину, было ненастоящим, дешевым новоделом. Этот замок, который построили год назад, не имел никакого отношения к готике и старине. Обычное современное китч-сооружение. Этот муж, которого она видела только в интернете, на сорок лет ее моложе, да еще и бесталанный. Даже щенков ее любимая собака, йоркшир Тося, не смогла родить, и пришлось прибегнуть к услугам суррогатной суки. Тосе Алтуфьева не могла ни в чем отказать. Это было единственное существо на свете, которое певица любила искренне, и собака отвечала ей взаимностью.

Но вставать все равно пришлось. Прикрывшись прозрачным пеньюаром, отороченным белым песцом, с Тосей в руках, Екатерина, осторожно ступая по крутым ступенькам слабыми ногами в розовых тапочках, спустилась в гостиную. Зная утреннюю мизантропию хозяйки, прислуга пряталась по дальним углам, однако всегда готовая прибежать по первому зову. А хозяйка первым делом посадила Тосю в корзину к щенкам, чтобы они привыкали друг к другу, и, старчески шаркая тапками, отправилась в ванную, которая, певица не сомневалась, в это время уже наполнена горячим нарзаном. Гримерша и стилист стояли под дверью ванной, ожидая своей очереди.

Примерно через час, изрядно помолодев, изменившись до привычной узнаваемости, Екатерина вышла из ванной, которая обычно служила и домашней гримерной для утреннего макияжа. Первая чашка кофе была выпита еще во время приема ванны, и теперь певице предстоял легкий завтрак. Проклиная диетологов, Екатерина выпила бокал коктейля из свежевыжатых фруктов с имбирем и съела с отвращением тарелку диетического творога, запивая лечебным чаем. Удовлетворенный врач, требовавший строгого соблюдения диеты, удалился. Теперь можно было спокойно съесть гамбургер.

После завтрака успокоенная и подобревшая певица отправилась в свой кабинет. Настало время приема посетителей. Конечно, для обычного артиста эстрады это было необычное занятие. Но Алтуфьева уже давно отошла от регулярных выступлений и основную деятельность перенесла в сферу продюсирования. Сегодня как раз был день прослушивания молодых талантов, тщательно отобранных ее командой. Кто-то из умных знакомых говорил, что это у нее не просто желание заработать деньги или поддержать свое реноме. Это отголоски страсти, с которой Екатерине было очень сложно бороться.

Лудомания всю жизнь для певицы была серьезной проблемой. При виде карточной колоды, «однорукого бандита» или рулетки у Екатерины начиналось томление в груди и ладони становились влажными. Несколько раз в поездках по Штатам она спускала просто баснословные суммы, а в России охрана всех игорных домов была предупреждена, что впускать певицу, теряющую разум от азартных игр, строжайше запрещено. Вот и оттягивалась Алтуфьева на продюсировании, делая ставки на молодых артистов. Надо сказать, в финансовом смысле здесь ей везло больше, и, как правило, от этого рода деятельности ее состояние преумножалось. Также росли слава и почет, что было для Екатерины тоже немаловажно.

Кабинет у певицы был особый, несший на себе отпечаток ее рода деятельности. Кроме роскошного кабинета резного дуба, была еще студия, отгороженная звуконепроницаемым стеклом. Екатерина принимала посетителей за гигантским столом. По преданию, этот стол был сделан из досок, раньше служивших полом на сцене Большого театра. Сама дива на этот вопрос отвечала уклончиво, говоря, что ее стол слышал лучшие голоса мира.

Первой сегодня была скромная девочка из Кемерово. Ее, мельком глянув, Алтуфьева отправила в подпевку к Суламифи. Девочка была очень талантлива, это было понятно еще по записям, которые Екатерина прослушала заранее. Не хватало еще продвигать провинциалок, которые потом, а это было очевидно, вытеснят со сцены своих и верных певице людей. А если она и вправду талантлива, так и из подпевки пробьется и будет по гроб жизни благодарна, что ей помогли обосноваться в столице. Хоть это, конечно, уже и не Москва…

Потом была мальчиковая группа, Екатерина даже заставила их пойти за стекло и спеть что-нибудь. Этих на конкурс «Голубые небеса», но придется раскошелиться еще и на имиджмейкера и новую одежду. Следующим оказался мужчина средних лет. Он петь отказался наотрез и сообщил, что он вообще-то жонглер оригинального жанра. Это вывело Екатерину из равновесия, и жонглера удалили с помощью охраны, надавав как следует по шее. Потом был длинный разговор с одним из помощников, который этого клоуна сюда пропустил. Помощник оправдывался, говорил, что этот тип прислал ему кассету и что там были отличные песни и очень интересный голос. Пришлось предупредить идиота, что если еще раз он пришлет кого-либо, не прослушав лично, то его, бездаря, лентяя и нахала, не только выгонят с работы, но еще микрофон засунут в жопу по самый провод. Закончила беседу певица уже совсем непечатно, передала толпящимся в приемной беседке на улице талантам, что на сегодня все отменяется, и стремительно покинула свой кабинет, не забыв разбить вазу с цветами.

После полустакана водки Екатерине стало легче. Можно было постепенно готовиться к обеду, аперитив всегда был хорош, этого от своих поваров Алтуфьева добилась уже давно. Вот и теперь мартини с оливками, настоящими, из Калабрии, доставленные специальным рейсом, немного привели мятущиеся мысли певицы в порядок. Екатерина уже собиралась приступить к обеду, но затрещал сигнал мобильного телефона. Вообще этот номер был предназначен только для самого близкого круга певицы, и она могла быть уверена, что настроения звонок ей не испортит.

– Добрый день, Паша, как поживаешь?

– Привет, Лора! – Только три человека из живущих на земле имели право называть ей настоящим именем. – Я надеюсь, ты еще не устроила обеденный праздник желудка?

– Ну, брось, Паш, ты же знаешь, что я на обед ем только имбирное соте и немного ревеневого компота, – ответила певица, проводив взглядом блюдо с жареным ягненком, которое повар провез мимо нее к столу.

– Будешь делать шашлик из этого нэвеста… – пошутил собеседник. – Да ради бога, Лариса. Я вообще по делу и не хотел тебя нагружать после обеда.

– Молодец, говори, если недолго. А то ревень остынет, – ответила Екатерина.

– Как ты относишься к… э-э-э… корпоративам? – поинтересовался невидимый собеседник.

– Ты ох… сдурел, что ли? – возмутилась певица. – Ты меня на сталелитейный комбинат на рабочий полдень или в банк зовешь? Паша, вот от тебя не ожидала такого вопроса.

– Ой, Лора, ты что, и вправду так подумала?

– Я вообще не думаю даром, ты знаешь. Но ты меня заинтересовал этими безумными словами. Я так понимаю, это ты так прикалываешься?

– Лора, а давай ты сейчас свой планшетик со стразиками достанешь и посмотришь, что я тебе в скайп кинул, хорошо?

– А прямо ты мне сказать не можешь? – Лариса незло ругала неведомого Пашу. – Нет, чтобы прийти, посидели бы, поговорили, ты бы мне все рассказал как есть.

– Не могу, Лариса, не могу. И вопрос деликатный, а у тебя дома уши, и времени нет ни секунды свободного. А ты посмотри, посмотри. Дело в том, что, кроме того, что от тебя только одна песня нужна, ты можешь там поучаствовать… ну все, читай месс.

– Ты и гонорар прописал в мессе? Чтобы налоговая, которая мой скайп мониторит, узнала?

– Ну, Лора, брось. Тебе курьер сейчас посылочку принесет. Там сумма. Ну все, пока-пока, чмоки!

Екатерина долго смотрела на погасший экран сотового и думала о том, что Паша никогда бы не предложил что-то непотребное или невыгодное. Но его слова о том, что можно принять участие в деле, как-то удивительно зацепили ее.

Легкое покашливание за спиной отвлекло певицу. Мажордом стоял рядом, покорно изогнув спину, и держал в руке небольшую коробочку.

– Это вам курьер только что привез. Я позволил принять.

– Спросить у меня надо было, – строго ответила хозяйка. Ей было совершенно все равно, спросил или не спросил у нее согласия мажордом, но дисциплину надо поддерживать. – Давай.

Слуга с почтением передал коробочку певице. Она приняла посылку и подняла вверх правую руку, ожидая, когда в нее положат ножницы или нож. Это слуга понял моментально и тотчас вручил хозяйке канцелярский нож, проверив, чтобы лезвие было спрятано.

Коробочка открылась без проблем. В ней, завернутые в провощенную бумагу, лежали три красивых спелых лимона.

– Ага! – сказала певица и предала лимоны мажордому. – Пусть на кухню отнесут. С чаем выпьете.

Даже запах нежнейшего ягненка, который готовил на вертеле повар из Абхазии, не смог остановить Екатерину. Она стремительно поднялась наверх в спальню, где оставила вчера свой планшет. Быстро запустив скайп, нашла там сообщение от Паши, которое он кинул офлайн.

«Дорогая моя, вот этот человек по просьбе своих компаньонов очень хочет, чтобы ты выступила у них на мероприятии. Твое выступление будет закрывать все действо. Там нечто вроде представления, – писал Паша. – Гонорар, я надеюсь, ты уже поняла какой. Кроме того, ты можешь принять участие в их делах, и от тебя не нужен оргвзнос. Но ты поймешь сама по посылке. И учти: организатор – арабский шейх, попасть к нему в друзья – это, считай, стать владычицей Востока. Пароль на вход на этот сайт ты найдешь в одном из лимонов».

– А, черт! – только и смогла сказать певица.

Она пулей, конечно, пулей ее возраста, спустилась вниз, подняла шум, потребовала назад лимоны, с облегчением поняла, что их еще не пустили в дело, и, разрезав каждый по очереди, нашла в третьем капсулу с запиской.

Екатерина вернулась в спальню, перешла по ссылке и стала изучать сайт. Долго делать этого не пришлось. Как только она поняла, о чем идет речь, кровь в ней заиграла, как у старой кавалерийской лошади при звуке трубы. Екатерина немедленно набрала один из номеров на сотовом и произнесла:

– Валя, это я. Ты понимаешь, мне нужен новый гардероб, ну, примерно как тогда, на скачки, только новый. И шляпки обязательно. И новое платье для сцены. Очень такое… восточное. Нет, не могу. Ты делай, я потом свяжусь.

Потом Екатерина позвонила Паше.

Глава 23

Генерал Лазненко в последние три дня почувствовал, что допустил серьезную ошибку. И не то, что пропала связь с Малаховым, и не то, что Байкалов со своим товарищем все никак не выходили на связь, вызывало такие мысли. Генерал понимал, что он упускает в деле что-то очень важное, что-то лежащее на поверхности, но невидимое и неожиданное. Понятно, что в своей работе он часто встречался с сопротивлением различных структур. Кто-то не хотел раскрывать свои секреты, кто-то отстаивал свои интересы. Но сейчас он понимал, что перед ним совершенно новая ситуация. Всегда – и раньше, когда ЦАЯ находился под эгидой КГБ, и сейчас, когда на смену старой конторе пришла ФСБ, – все недоразумения решались легко и непринужденно. Но теперь он столкнулся со странной ситуацией, когда, и это ощущалось только на уровне подсознания, вокруг него вырастала стена, словно кто-то пытался вытолкнуть и Центр, и генерала из общего информационного поля.

Печальной тревожной трелью зазвенел красный телефон на столе. Это был прямой номер Лазненко.

– Генерал Лазненко слушает, – по-армейски ответил он.

– Кхм… Это… это Бубо, – голос на той стороне продирался через шумы, но был вполне разборчив.

– Кто?

– Ну, это, я сталкер. Я с Малаховым в Зону пошел…

– Бубо? – Память Лазненко не подвела, и он моментально вспомнил настоящее имя. – Комелев Борис Аполлинарьевич.

– Да, именно.

– Что вам нужно? – Генерал, прикрыв микрофон рукой, вызвал адъютанта и жестом показал на телефон.

– Малахов с его группой крепко залетели, нужно срочно помочь. Но это не телефонный разговор.

– Что вы от меня хотите?

– Приезжайте, я все расскажу. Только, кхе, без фокусов, – голос Бубо слегка дрожал.

– Куда, адрес назовите.

Комелев подробно объяснил, где он находится. Сказал, что будет ждать на улице.

– Вы сейчас там?

– Да, жду! Только вы один! – Бубо повесил трубку.

– Успели засечь? – спросил Лазненко адъютанта, как только тот вошел в кабинет.

– Да, вот адрес. – На стол генерала легла записка. – Там телефонная будка у многоэтажки, вот оттуда он и звонил.

– Странно, выходит, он правду говорил. Соедини меня с Трошкиным.

Виктор Трошкин был руководителем ФСБ и старым товарищем Лазненко.

– Витя, тут такое дело, у меня группа пропала, – без всяких предисловий начал Лазненко. – Малахов. И вот сейчас какие-то люди со мной хотят встречаться по этому поводу. Нет, по прямому номеру, то есть у нас утечка конкретная. Я хочу поехать. Да, надо прикрытие. Только прошу, чтобы не спугнуть, да? Через час ждут, запиши адрес. Нет, в машине я буду один. Хорошо, продиктуй мне номера машин сопровождения, чтобы я не дергался. А то ненароком твоих напугаю. Да, включите их в сеть. Доступ ваши знают. И давайте полное радиомолчание. Нет, повторяю, я сам поеду.

Лазненко прекрасно понимал, что на встречу его выманивали не ради того, чтобы помочь группе Малахова. Ясно было, что это звено какой-то подлой игры. Но во всем этом был слабый шанс помочь Вадиму и его друзьям, найти хоть какие-то ниточки, ведущие к пропавшей группе. И то, что сам он в данной игре всего лишь наживка, Лазненко не сомневался.

Генерал вывел из двора Центра свою неизменную «Волгу». Система безопасности немедленно показала на мониторе метки машин сопровождения. Николай Петрович не спешил, дал эфэсбэшникам занять позиции для сопровождения.

Через несколько минут первый автомобиль сопровождения показался в зеркале заднего обзора. Лазненко чуть сбросил скорость, так чтобы пропустить эскорт вперед. По плану машина генерала должна прикрываться и спереди, и сзади. До места встречи с Бубо оставалось еще примерно полчаса езды. На мониторе генеральской машины появилось сообщение о том, что нигде по пути к точке снайперы не замечены, не замечено никакой необычной активности. А через несколько минут появилась картинка с того места, где сталкер ждал генерала. И вправду – Бубо, Лазненко помнил его лицо по фотографиям из досье. Сталкер спокойно прохаживался возле среднего подъезда обшарпанной многоэтажки. Зданию было лет сорок, и на не очень четком изображении оно выглядело так, словно Зона пробралась уже и сюда, в Калугу.

Когда до цели было рукой подать, поступили данные по расположению группы захвата и снайперов. Но никого, кроме сталкера, рядом не обнаружили. Лазненко уже подумывал, что он ошибся в ситуации, но все-таки излишние предосторожности никогда не были излишними.

Бубо издали заметил «Волгу» генерала и помахал рукой. Лазненко остановился в нескольких метрах от сталкера и вышел из машины. Осмотрелся. Генерал прекрасно видел места, где могли находиться его снайперы, но даже его опытный глаз не заметил никаких признаков группы поддержки.

– Здравствуйте, Николай Петрович. – Бубо протянул руку генералу.

– Я с вами не знаком, – ответил генерал. – Говорите, что вам известно.

– Я не могу просто так. У меня для вас есть запись, ну, Малахов вам надиктовал, но ее можно послушать только в будке. Я позвоню по одному телефону, и вам ее прокрутят. – Бубо сделал движение рукой, как метрдотель, приглашающий клиента в гостиницу.

– А что, для этого нужно было мне сюда приезжать? – Лазненко посмотрел на сталкера с неприязнью.

– Так мне велели передать, они боялись, что нас подслушивать будут, – ответил Бубо.

– Кто велел?

– Ну, как кто? Малахов! У него там тяжелая ситуация в Зоне, вот он и не хочет, чтобы это услышал кто-то, кому не положено.

Николай Петрович почему-то поверил и направился к телефонной будке. Бубо засеменил рядом, изображая преданность, верность и честность. Лазненко, посмотрев под ноги, чтобы не испачкать обувь в грязи, вошел в будку и взял телефонную трубку в руки.

– Номер говори, – сказал он, не оборачиваясь к сталкеру.

– Я сам наберу, так проще будет. – Бубо протянул руку к таксофону.

И тут Николай Петрович увидел в руке у Бубо знакомый предмет. Сталкер приложил «пирамидку» к стенке телефонной будки рядом с телефоном и сильно толкнул генерала в спину.

От удара Лазненко должен был упереться грудью в телефонный аппарат, но пространство впереди словно растворилось, и генерал, теряя равновесие, упал ничком на твердую поверхность. Он уже не находился в телефонной будке. Это было небольшое помещение, напоминающее подсобку на стройке. Вокруг стояли вооруженные люди и довольно скалили зубы.

– Да, генерал, я и не верил, что вы клюнете на такую простую уловку, – сказал один из них.

Он был без оружия, и по холеному самоуверенному лицу можно было понять, что он здесь главный. Заместителя министра обороны по капитальному строительству Валерия Пенкина Лазненко узнал сразу. Хотя в военной, вернее сказать, камуфляжной форме он видел его впервые. Всегда, когда они встречались или в министерстве, или на совещаниях в Кремле, а потом и в Новом Кремле, Пенкин был одет в дорогой костюм и не скрывал своей любви к роскошным аксессуарам, будь то «Брегет» или запонки с крупными бриллиантами. Поэтому нынешнее облачение было для Николая Петровича полной неожиданностью.

И сразу все стало на свои места. Понять, кто твой враг, – это понять и его мотивацию, и его способы противодействия, и его цели.

– Что тебе от меня надо?

– Да ничего не надо, просто нужно вас на время изолировать, мешаете сильно, – с неприятной ухмылкой ответил Пенкин.

– А что с группой Малахова?

– Ничего, посидят пока у меня, потом отпустим. Я и вас сюда вытащил, чтобы вы новую группу не послали. Мешаете вы нам, мешаете!

Лазненко понимал, что перспективы у него плохие, не может допустить Пенкин, чтобы Малахов вернулся из Зоны. Да и Пенкин прекрасно понимал, что его пленнику все ясно. Но Николай Петрович с удовлетворением отметил про себя, что о Байкалове и Журавлеве его противник ничего не знает.

– Вот здесь нам придется немного постараться. – Бай каким-то внутренним чутьем или даже скорее подсознательным опытом вычислил, что именно через этот канализационный люк можно добраться до подвальных помещений Империя-Тауэр.

– А пояснить почему? – Журавлев не хотел доверять одной только интуиции товарища.

– А ты посмотри. Люк канализационный, дата на нем стоит 2010 год. Как раз когда этого монстра строили. – Байкалов ткнул пальцем в громаду здания. – Тогда и коммуникации проводили. Можем выйти в подвал и потом подняться наверх. Оттуда все просматривается. Разберемся в ситуации.

Крышка поддалась с трудом, пришлось подковырнуть ее ржавой арматуриной, найденной среди обломков бетонных глыб, которые служили блокпостом в период массовой эвакуации. Длинный болт, запиравший люк, проржавел и развалился от первого резкого движения. Открытая канализация пахнула гнилью и тиной, из темноты колодца доносилось журчание воды.

– И ты мне предлагаешь до самой башни по говну топать? – возмутился Жур.

– Откуда оно здесь? – голос Байкалова был скорее ироничный, чем оправдывающийся. – Сам посуди, когда последний раз тут туалетом пользовались.

Дмитрий, чтобы послужить личным примером, ловко нырнул в люк, задержался, опершись о края руками, сказал Андрею: «Делай как я!» и исчез в темноте.

Тихо матерясь, Журавлев последовал за своим товарищем. Достигнув дна колодца, Андрей увидел, как в узком, уходящем в сторону здания тоннеле маячил скрюченный в три погибели силуэт Байкалова. Подсвечивая себе дорогу фонариком, Дмитрий двигался быстро, пренебрегая возможными опасностями. Журавлев прибавил шагу, хотя идти гусиной походкой, да еще согнувшись пополам, было тяжело, и догнал Байкалова. Через плечо удалось рассмотреть, что тоннель впереди кончался и вверх уходил колодец со ступеньками. Снаружи в него пробивался дневной свет.

– Бо-бо-бо, – попытался что-то сказать Бакалов, но гулкое это тоннеля превратило его слова в бессвязные звуки.

Понимая, что говорить нет смысла, Дмитрий целеустремленно направился к выходу. Затем он кряхтя разогнулся и стал подниматься по ступенькам. Через мгновение Журавлев услышал возмущенный голос Байкалова. Понял причину недовольства Дмитрия лишь тогда, когда Андрей сам выбрался наружу. Друзья стояли там же, у того же люка, в который они спустились только что.

– Слушай, я не знаю, как ты в Зоне выживал, но меня эти заморочки уже достали, – в сердцах воскликнул Журавлев.

Он осмотрелся, нашел арматурину, которой они только что вскрывали колодец, и решительно двинулся к стеклянной громаде Империя-Тауэр. Журавлев ударил стальным прутом по стеклянной двери, которая когда-то открывалась автоматически, а теперь была намертво заблокирована. От удара на бронированном стекле не осталось даже царапины.

– Не так надо, – раздался сзади голос Байкалова. – Давай вот ту хреновину возьмем. – Дмитрий показал на кусок бетона, из которого Журавлев только что выломал арматуру.

Сдирая кожу на ладонях и напрягая все силы, им удалось поднять бетонный обломок за торчащие железные прутья. Разбежавшись, насколько это позволял груз, они врезали всей многокилограммовой штуковиной по стеклу. Эффект был нулевой.

– Так, у нас есть два варианта. – Бай был явно обескуражен неудачей. – Первый – найти другой проход в эту башню. Второй – найти другую точку обзора.

– Нет, неправда. – Журавлев стал рыться по карманам. – Другая точка наблюдения – это другая башня и все те же проблемы – как в нее войти. У тебя нет, случайно, гвоздика?

– Есть, конечно. – Дмитрий вытащил из кармана куртки пригоршню скобяных изделий.

Тут были и сапожные гвозди, и плотницкая скоба, и болты-саморезы, несколько дюбелей и даже три патрона для гвоздебойного пистолета.

– Откуда это у тебя? – удивился Журавлев.

– Я думаю, что если у тебя хватило ума спросить, нет ли у меня гвоздя, то почему бы мне при этом не носить их в карманах?

– Слушай, а мы не сходим с ума? – тревожно спросил Журавлев.

– Определенно нет. Ведь если бы ты осознавал, что сходишь с ума, то ты бы никак не был сумасшедшим, ты это понимаешь? – рассудительно объяснил Байкалов.

– Но если я вижу, что ты сходишь с ума, а ты видишь, что я схожу с ума, это же не считается, так?

– Слушай, а зачем тебе гвоздь? – спросил Дмитрий. – Если ты разумно объяснишь, то я пойму, сходишь ты с ума или нет.

– Но я-то в другой ситуации. Я просто спросил, понимаешь, спросил. – Журавлев разнервничался. – А ты взял и вытащил из кармана черт-те что. Это значит, что ты готовился к моему вопросу. Значит, ты нарочно готовился и заранее уже меня подозревал.

– Да не знаю я, откуда у меня эта хрень! И прогони с плеча птеродактиля!

Журавлев небрежным движением руки смахнул небольшого ящера с костяным гребнем на спине и переливающейся чешуей на горле, который распушил крылья и норовил залезть Андрею языком прямо в ухо.

– Он мне не мешал. Но вот ты сейчас явно хочешь сбить меня с толку. – Помет динозавра растекался гадким пятном по куртке Жура. – Вот ты тут меня всякими птеродактилями отвлекаешь, а сам не знаешь, что у тебя за спиной медведь сидит.

– У меня не может сидеть за спиной медведь! – гордо ответил Байкалов. – И все это ты устроил для того, чтобы меня обидеть! Почему ты обсуждаешь медведей у меня за спиной, когда над миром нависла опасность?!

– Но мы не сошли с ума?

– Сошли, – не стал возражать Байкалов.

– И что делать?

– А все. Сошел, значит, сошел. Иначе почему мне кажется, что небо уже не зеленое?

– А разве небо зеленое? – засомневался Андрей. – По-моему, как обычно, полосатое.

– Так, мне кажется, что мы подошли к тому моменту, когда сможем решить этот животрепещущий вопрос.

– Какой?

– Журавлев, ответь. Небо у нас одно?

– Да, одно, – охотно согласился Андрей.

– Какого оно цвета?

– Как обычно, в полосочку, – удивился вопросу Журавлев.

– А я говорю, что оно зеленое, – ответил Бай.

– Такого не может быть.

– Но мы же не сошли с ума?

– Нет, не сошли. Это было выяснено в первой части нашей дискуссии, – согласился Андрей.

– И какой вывод?

– Я думаю, что с нами что-то происходит.

– Я вспомнил. Это морок. – Байкалов зажмурился и замотал головой. – Сейчас поможет!

Когда он открыл глаза, то увидел, как туманное облачко, словно воздушная медуза висевшее все время над ними, закачалось и резко ушло в сторону и вверх.

– Уф. – Журавлев обессиленно сел на тротуарную плитку. – Что это было?

– Одна из заморочек Зоны. Ведь не только ловушки, грелки и топталки тут бывают. Мозги тоже могут попасть под воздействие. Хорошо хоть отогнали. Так что ты от меня хотел?

– Я гвоздик просил, – жалобно ответил Журавлев, пытающийся привести мозги в порядок.

– Я тебе его дал?

– Да вот он. – Андрей показал дюбель, который он все это время держал в руке.

– Странно, я никогда ничего подобного с собой не ношу, – сморщил нос Бай. – А зачем он тебе?

– Я читал, – Журавлев уже вполне справился с последствиями морока, – что у таких закаленных стекол есть критическая точка. Если в нее попасть, то стекло разлетится только так. В мелкие дребезги.

– Ну и?

– Да ну тебя! – Журавлев направился к стеклянной двери, которую только что безуспешно пытались разбить.

Он подобрал небольшой камешек и стал сантиметр за сантиметром простукивать дверь, ударяя камешком по шляпке дюбеля. Байкалов вначале смотрел на товарища с надеждой, потом с интересом, а потом с полным пессимизмом. Было понятно, что последние пять минут Журавлев уже стучал по стеклу так просто, для вида.

– Андрюха, бросай, давай лучше походим, может, другой вход найдем, – позвал друга Бай. – Так можно до бесконечности тут выстукивать.

– Да, затея не удалась, – согласился Журавлев. – Пойдем.

Он отвернулся от стекла, не желая больше его видеть, и, отойдя на метр, не оглядываясь, швырнул за спину ненужные дюбель и камень. Стекло ахнуло и разлетелось сотнями тысяч искрящихся крошек.

– О, ты смотри! – заулыбался Байкалов. – А ты таки смог!

– А то! – гордо произнес Жур. – Что самое интересное, все произошло точно так же, как я и читал. Или я не читал? Ну, в общем, не важно. Пошли!

Друзья двинулись в открывшийся проход, хрустя битым стеклом. Байкалов по пути увидал дюбель и подобрал его.

– Он же мой, зачем ему пропадать?

Глава 24

В башне все напоминало о былой роскоши и богатом мире офисного планктона. Закругленные стены фойе, облицованные дубовыми панелями, тускло мерцающие двери скоростных лифтов, хрустальные светильники – все выглядело так, словно здание только что покинули люди, а может, и не покидали, а прятались за чередой дверей из ценных пород дерева. Подняться на лифте никаких шансов не было, и пришлось карабкаться по узкой пожарной лестнице. С двадцатого этажа открылся вид на площадку у Конгресс-холла, огороженную забором. Но разглядеть ничего не удалось.

– Стоило ли переться на такую высоту, чтобы пялиться на ползающих букашек? – как всегда выразил неудовольствие Журавлев.

– Нет таких вершин, чтобы их не взяли большевики, – гордо заявил Байкалов. – Сейчас что-нибудь придумаем, давай по офисам пройдемся.

Двери в помещения были не заперты, и офисы бывших представительств торговых фирм, турбюро, страховых агентств и компаний по продвижению выглядели так, как и должны были выглядеть после срочной эвакуации. Раскрытые шкафы, разбросанные бумаги… Но только на первый взгляд. В первом же офисе у входа красовался кулер, в котором торчала большая бутыль, полная воды. В ней спокойно плавали пираньи. Увидев людей, хищные рыбы забеспокоились и стали биться носами в пластик, стараясь дотянуться до человечины.

– Пошли в другой, – сказал Байкалов.

– Слушай, а что ты ищешь? – опасливо поглядывая на беснующихся пираний, поинтересовался Журавлев.

– Я ищу нечто, что даст мне пищу для деятельности. Ну, не знаю пока. Увижу, скажу – вот оно.

Следующий офис выглядел еще более дико. Принтеры, компьютеры, ксероксы, все оборудование было аккуратно распилено пополам. Словно какой-то безумный гигантский ребенок испытывал новый лобзик.

– Да, тут тоже не очень… – резюмировал Бай.

Следующим помещением оказался небольшой конференц-зал. Тут Байкалов, осмотревшись, сразу оживился.

– Так, ну-ка помоги! – Дима стал стягивать стулья к задней стенке, где на небольшой консоли стоял видеопроектор.

– Ты решил кино запустить?

– Не болтай, – резко оборвал Андрея Байкалов.

Он вывинтил объектив из проектора и легко соскочил из поставленных друг на друга кресел, которые придерживал Андрей.

– Полдела сделано! – весело сообщил Бай. – Еще мне нужна труба… Пошли!

Байкалов целеустремленно выломал из туалетной комнаты белую пластиковую канализационную трубу длиной в полметра.

– Теперь нам нужна еще одна короткофокусная линза, – словно самому себе сообщил Байкалов. – И подзорная труба у нас в кармане.

– Мог бы сразу сказать и не выпендриваться. Я тоже знаю, как устроена подзорная труба. Только где ты линзу найдешь? – обиженно спросил Журавлев.

– Надо думать!

– А я читал, что можно взять два стекла от ручных часов и залить между ними воду, – не очень уверенно сказал Андрей. – Наверное, это какие-то не такие были часы…

– Определенно не такие, надо искать.

Друзья продолжили поиск по офисам, имея уже конкретную цель. Байкалов осматривал столы, не задерживая внимания ни на чем. Все, что попадалось в поле его зрения, никак не могло помочь в деле.

– Идем отсюда, в другом месте поищем. – Бай решительно вышел в коридор и шагнул в соседнее помещение.

Журавлев услышал шум падающего тела и проклятия. Он кинулся на помощь своему товарищу и увидел, как Дмитрий уже молча стоял на четвереньках и собирал что-то на полу.

– Вот оно! – Бай радостно глянул на Журавлева. – Я знал, что найду.

Дмитрий протянул раскрытую ладонь, на которой лежали обычные стеклянные шарики, которые используют часто для украшения стола, складывая кучей в прозрачных сосудах.

– Жур, ты все равно не знаешь, а я знаю! – радовался Байкалов. – Это же прекрасные короткофокусные линзы! То, что нам надо!

Байкалов с энтузиазмом пионера в кружке технического творчества стал доделывать свою трубу и скоро уже смог продемонстрировать результат. Труба прекрасно выполняла свое назначение. Правда, сильно искажала действительность и давала перевернутое изображение.

– Кто бы мог подумать, что здесь, в Зоне, такую стройку можно затеять? – рассуждал Дмитрий, устроившись ничком на столе и внимательно осматривая пространство вокруг Конгресс-холла, обнесенное строительным забором.

– А что строят, что?

– Видимо, что-то внутри, тут только техника стоит и куча стройматериалов, – ответил Бай. – Но смотри, ведь все небось через «Космос» тянут, не через проходную же. И солдатиков нагнали. Интересно, они после дембеля всем растрезвонят, что в Зоне работали?

Байкалов замолчал, поправляя неустойчивый фокус. Внизу под ним была футуристическая крыша Конгресс-холла, нависающая над дорогой и рекой. Строительные заборы огораживали небольшую площадку справа от сооружения.

– Кот рыжий какой-то шляется, странно. Вылитый Марсик. Как он сейчас там, в Калуге, без меня, не представляю.

– А ты Марса что, вывез?

– Друзей не бросаю! – отрезал Бай.

– Это вселяет надежду. Может, и меня не бросишь.

– Только в том случае, если тебе не оторвет ноги, – спокойно сообщил Байкалов. – Если ты, конечно, еще будешь мне другом.

– Это почему вдруг ноги?

– Мне тяжести поднимать нельзя.

– С чего вдруг?

– Я читал, что после определенного возраста нельзя. – Дима опять прильнул к окуляру – О, наш Тони с ирокезом. Смотри, руками размахивает, команды отдает. Он, видимо, тут из главных по строительству. Так, а котей все время вертится у этой бетонной будочки. Они там его прикармливают, что ли?

– Дался тебе этот кот.

– Дался, жалко его, в Зоне такому зверю непросто. Вот только не пойму я смысл этой будочки… А! Да это нужник. Ну да! Только зачем у нужника охрана стоит… Ой, блин… Это же Тимур.

– Кто?

– Товарищ мой, из группы Малахова. Его в нужник вывели. В наручниках. Таки он у них… Вот же ж… – Байкалов оторвался от подзорной трубы. – А мы ведь точно пошли! Вот и понятно, где группа! О, котик-то за Тимуром почесал… А они его в здание повели. О, еще машины подъезжают.

– Дай посмотреть! – не выдержал Журавлев. Байкалов откатился по столу в сторону, освобождая место.

– Как ты вообще можешь тут хоть что-то увидеть? – Жур стал вертеть импровизированный окуляр. – Тут же все вверх ногами и искажено.

– Дай сюда. – Дмитрий забрал инструмент и опять припал к окуляру. – Все просто… Ой, блин, а это уже ни в какие ворота не лезет.

– Что такое? – тревожно спросил Андрей.

– Они Лазненко привезли.

– Лазненко – это твой начальник? А может, он сам?..

– Во-первых, он уже и твой начальник. А во-вторых, сам он… Так, все ясно, пора дело брать в свои руки. Так, а теперь и… Все ясно.

– Что ясно?

– Все ясно! Наши все здесь! Пора пробираться в Центр, брать оружие и заняться этими уродами по полной программе.

– Ты всерьез собираешься воевать? – изумился Журавлев. – Очередной лук сделаешь и нападешь? Там везде охрана на въезде стоит!

– Ты не знаешь моих способностей до конца, – ухмыльнулся Байкалов.

Что-то было в этой ухмылке такое, что Журавлев, знавший Диму не первый год, понял, что товарища не остановишь и нужно подчиниться.

Выйти из башни оказалось намного проще, чем подняться на высоту двадцатого этажа. Крутые лестницы черного хода отзывались эхом, когда по ним чуть не в припрыжку спускался Байкалов и за ним, все еще недовольно ворча, следовал Андрей, никак не готовый к боевым действиям.

– И куда теперь?

– Иди за мной, и все будет в порядке. Адрес Центра тебе знать не положено.

Через полчаса друзья стали уставать. И не только быстрая ходьба сбивала дыхание. Напряжение, постоянные прокладки пути с помощью мелких камешков и гаек, которые удавалось найти на дороге, обходы опасных мест и одна неожиданная схватка с молодым московским кабаном измотали обоих.

– Слушай, у нас, пока до твоего Центра доберемся, сил не хватит воевать. – Журавлев сел на бордюр и грустно уставился на асфальт.

– Вот за что я тебя люблю, Андрюша, так за то, что ты всегда выбираешь места для отдыха самые счастливые, – внезапно оживился Байкалов.

– А? – не понял Журавлев.

– Ты видишь, что у нас напротив?

– А что?

– Ну, посмотри! Вывеска «Прогулки по Москве». И что нарисовано? Правильно! Велорикша.

– А нам что с этого?

– А то, что, с большой вероятностью, у них где-нибудь во дворе с десяток этих велоэкипажей стоит.

– А рикшу где взять?

– Может, тебе еще и раба с опахалом? – Байкалов тяжело поднялся с бордюра и двинулся к турконторе.

Через десять минут, перепачканный в ржавчине и мелу, он гордо выкатил со двора трехколесный велоэкипаж. Легкая конструкция с вынесенным передним колесом и наклонной вилкой сзади оканчивалась удобным двухместным сиденьем, над которым был тент, сейчас уже порванный и мало от чего защищавший. Несмотря на то что конструкция долго не использовалась, подшипники не скрипели и тормоза, а их первым делом проверил Бай, работали отлично.

– Я всегда прав, – гордо заявил Бай, толкая перед собой агрегат. – Садись, я буду педали крутить и рулить.

– А почему это ты? – Журавлев хоть и не хотел ни в коем случае вертеть привод, но право выбора за собой оставлял.

– Все очень просто. Я дома постоянно велотренажер кручу, значит, я тренированный, а ты нет. Ты вообще ни одним видом спорта не занимался. Кроме того, я знаю дорогу, а ты нет. Я что, должен буду тебе в спину все время тыкать стеком, как белый колонизатор, и говорить, куда повернуть?

– Ладно, убедил, только потом не жалуйся, что я тебя эксплуатирую, – согласился Андрей и устроился на мягком сиденье позади водителя.

Байкалов сначала с трудом, но потом все быстрее и быстрее завертел педалями. Журавлев, которому очень быстро надоело смотреть на спину товарища, ухитрился на ходу подобрать с земли веточку и стал тыкать ею в бок Байкалову.

– Ты это чего?

– Ты сам меня натолкнул на мысль о белом господине и несчастном индусе-велорикше. Я вот решил попробовать, а что они чувствовали, – улыбаясь, сообщил Андрей. – Не отвлекайся, крути педали.

– Вот же урод! – весело произнес Байкалов и больше от дороги не отвлекался.

ЦАЯ, как всегда, выглядел невзрачным официальным зданием, покрытым серой цементной штукатуркой. Но от окружающих домов он отличался одним – окна были целы, синий плющ не уродовал фасад.

– А как мы внутрь пройдем? Опять ломать будем? – поинтересовался Жур.

– Тут ломать нечего, видишь, все разрушено? Но нам и не надо сюда. У меня есть инструкция. – Байкалов достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо бумажный листок. – Нам нужно в служебный гараж, это с тыла.

И вправду, когда Байкалов набрал комбинацию цифр на небольшом пульте в стене на задней стороне здания Центра, дверь подземного гаража, казавшаяся монолитной металлической перегородкой, уехала вверх, позванивая сегментами.

– Видишь – все работает, – довольно сообщил Байкалов. – Меня подробно проинструктировали перед отправлением.

Как только они вошли в гараж, включилось освещение, и перед глазами Журавлева открылась неожиданная картина. Посреди брошенной Москвы, среди разрухи и запустения находился гараж, полный самой современной, порою фантастической техники, причем в отличном состоянии. Никакие силы зла и искаженной вселенной не нарушили хранилище Центра Аномальных Явлений.

– Ищем, она тут должна быть. – Байкалов внимательно осматривал гараж. – Лазненко не обманывает.

– Кто она?

– Как кто? Машина моя, «Ситроен Тюбик». – Байкалов удивился. – Ты что, ни разу меня не видел на «Тюбике»?

– Нет, на внедорожнике каком-то оранжевом видел, давно.

– Это был «Ситроен С-Кроссер», он погиб. А мне в Центре выдали новую. О, вот она! – обрадовался Дмитрий.

Глава 25

Сознание к Клаве возвращалось рваными видениями, так же как и уходило до этого. Качающийся свод подворотни, сладко-удушливый газ, расплывающиеся в белом слепящем свете фар лица друзей. Потом дорога, железный пол машины, в которой ее везли, уложив лицом вниз. И теперь качающийся потолок тускло освещенного помещения, скорее всего полуподвального – свет приходил сверху из узкого оконца. Грязный матрац на бетонном полу. Сосредоточиться не давала головная боль. И еще боль в запястьях, как от кандалов.

Клава пошевелилась, оказалось, что она не связана. Чуть выше кистей на руках вспухли багровые браслеты воспаления. Опять вспышка в мозгу высветила картинку – Клава чувствует, что ее тянут по асфальту за наручники, защелкнутые на руках за спиной. Она посмотрела на свои колени. От этого движения головная боль вспыхнула еще сильнее. Так и есть, джинсы прорваны, обмахрившаяся ткань вся в крови. Интересно, кого же она так разозлила, что с ней так жестоко обошлись? Или, может, боялись?

Собравшись с силами, Клава поднялась и села на матраце, упершись руками в стеганую несвежую ткань. Это явно не тюремное помещение. И тут же она поймала себя на мысли, что почему-то ожидала оказаться в тюрьме. Стереотипное мышление. Какая тюрьма в пустой Москве? Тут любой подвал может оказаться надежнее и мрачнее Синг-Синга. Кроме матраца, в комнате была табуретка, видимо украденная из какого-то школьного музея.

Сколько времени она здесь? Судя по тому, как воспалены запястья со следами наручников, прошли примерно сутки. Но газ, которым усыпили и Клавдию, и, наверное, всю группу, был беспощаден, раз до сих пор голова в вязком тумане и окружающий мир воспринимается расплывчато и отрывисто. Клава сделала несколько глубоких вдохов-выдохов и, собрав силу воли в кулак, откинула голову назад и круговыми движениями попыталась привести кровообращение мозга в порядок. Через две-три попытки стало легче. Теперь уже хватило сил растереть пальцами виски, помассировать голову. Опять сделать дыхательные упражнения. Через несколько минут Клава уже была вполне готова к тому, чтобы привлечь к себе внимание. Она подошла к двери из листового железа и, повернувшись спиной, несколько раз ударила пяткой. Затем Клава стала прислушиваться. Откуда-то издали послышались шаги и ругань. Уже полезная информация, охрана не стояла у камеры, положившись на крепкие запоры и железную дверь.

– Чего шумишь? – Прогремели ключи, камера отворилась, и в каземат вошли два человека, вооруженные автоматами.

Один был сухощавый, с бритой головой и лицом, на руках перчатки без пальцев с бугристой пластиковой защитой костяшек. Второй – малоспортивный увалень с длинными немытыми волосами, которые, однако, были аккуратно расчесаны и блестели в свете коридорных ламп. Говорил худой, направив автомат на пленницу, словно она могла противостоять двум вооруженным мужчинам.

– Чего шумишь, я спрашиваю? – повторил вопрос охранник.

– Воды… – ответила Клава слабым голосом, щурясь от яркого света.

– Обойдешься. А будешь еще шуметь – вырублю, – зло ответил худой.

– Я принесу, не злобись, Таха, – заступился за Клаву второй, толстый.

– Ты чего тут распоряжаешься? – возмутился худой Таха. – Кто здесь главный?

– Так сказали, чтобы с ней ничего не произошло, – неуверенно сказал второй. – А ее принесли в отрубе. Вдруг что не так?

– Пи-и-ить… – протянула Клава, вкладывая в свой голос всю вселенскую боль, и тихо сползла по стене на пол.

– Щас откинет копыта и все нормально! – хохотнул Таха. – Не наша забота. А хочешь, сам с ней возись.

Он кинул ключи товарищу и, уверенный в том, что от Клавы нечего ждать сопротивления, потопал прочь.

– Сейчас принесу, – сказал толстый Клаве и запер дверь.

Вернулся он через минуту и протянул стеклянный стакан с водой. Вода оказалась газированной.

– Спасибо, – все так же немощно ответила Клава. – Спасибо, я лягу…

– Пожалуйста. Если что надо, постучите, только негромко. Я и так услышу, а Таха – мудак, он нервный.

– Как тебя зовут?

– Саша, – скромно сказал охранник. – То есть Таган! В Зоне по имени не зовут.

– Спасибо, Саша, я полежу.

Саша запер дверь и, судя по удаляющимся шагам, вышел из подвала.

Клава была вполне довольна первыми результатами. Во-первых, охранники были явно не профессионалами, да и взаимоотношения у них не очень слаженные. Во-вторых, пленницу приказано беречь. В-третьих, стеклянный стакан мог пригодиться. Клава спрятала его под матрац, так, чтобы, если что, его можно было легко достать.

Но долго рассуждать не пришлось. Опять раздались шаги. В сопровождении недавней гвардии в камеру вошел новый человек. Это был кто-то рангом значительно выше. В чистой, даже франтоватой камуфляжной форме, на ногах нестандартные берцы из мягкой, хорошо выделанной кожи. В руках у нового человека была фотокамера.

– Мне надо вас сфотографировать, – без предисловий сказал он.

– А мне надо в туалет, – спокойно ответила Клава.

– Потом сходите.

– Нет, это вы потом сфотографируете. Иначе рожа у меня будет нефотогеничная. И вообще, зачем вам мое фото? Выкуп просить будете? Так не старайтесь, за меня некому платить. Дайте мне сходить в туалет.

– Отведите, – недовольно сказал человек охране.

– Я что, нянька? – фыркнул Таха.

– Идемте, я проведу. – Саша не побоялся пойти против мнения своего начальника.

– Проверь, чтобы подтерлась и руки помыла! – заржал Таха.

– Фантазии у тебя, Таха, смотри не умри от них. – Клава не мигая посмотрела на худого охранника, и тому почему-то стало нехорошо, словно он ступил мимо ступеньки.

Саша, довольный и своей смелостью, и тем, с каким искривленным лицом он оставил Таху, махнул рукой, приглашая Клаву.

Туалет оказался в торце коридора слева. Охранник вначале проверил помещение и только после этого пустил туда Клаву. Оказалось, что ни окон, ни какой-нибудь вентиляции, как в фильмах-боевиках, в туалете не было. Обычный микроскопический санузел. Но при всем при том на угловом умывальнике лежал обмылок. Клава положила его в карман, решив, что о том, зачем он ей понадобится, она подумает потом.

– Теперь станьте здесь. – Человек с камерой ткнул пальцем на белую стену коридора. – И сделайте лицо нормальное.

– Что с моими друзьями? – Клава закрыла лицо руками.

– С ними все в порядке, им сказали, что если они не будут выполнять наши требования, то им их подругу, – фотограф ткнул пальцем в лицо Клавдии, – будут выдавать по частям. И тебе, если ты будешь тут из себя строить, тоже будут выдавать твоих коллег по частям.

– Спасибо за доходчивое объяснение.

Клава открыла лицо и терпеливо подождала до конца фотосессии.

– А поесть принесут? – Она увидела, что фотограф собрался уходить.

– Не знаю, – не оборачиваясь буркнул он.

Таха грубо взял Клаву за руку и завел в камеру. Дверь снова закрылась.

Герман практически не помнил морзянки. Тем более, он был уверен, что никто из его друзей азбуку Морзе и не знал никогда. Поэтому первое, что он решил сделать, когда очнулся на старом топчане в узкой комнатке без окон с унылой лампочкой под потолком, это установить связь, используя оригинальный код. Шесть девять семь. Именно такие цифровые последовательности он оттарабанил на трубе отопления. Благодаря тому, что на среднем пальце левой руки Тельбиза было франтоватое стальное кольцо с открывашкой для пива, получилась звонкая дробь.

Герман не боялся привлечь внимание возможной охраны. Из-за стен доносились громкие звуки, скорее всего, рядом что-то строили или ломали. А последовательность цифр повторяла цифры на номере УАЗа, и цифры эти его друзья должны были помнить очень хорошо. Тельбиз раз за разом повторял свой сигнал, но ничего в ответ не происходило. Он уже совсем отчаялся, как вдруг глухой звук заставил прислушаться. Да, так и есть. Шесть, девять, семь! Или Вадим, или Клава отозвались! Ответ повторили еще раз, а потом к нему добавилось – два, четыре, три. Что такое «два, четыре, три», Герман сначала не понял. Но все оказалось проще пареной репы, когда прозвучал еще раз ответ, немного другой по звучанию, но там вслед за номером машины простучали «два, четыре, пять». Это же номера внутренних телефонов Клавы и Вадима. Герман радостно отстучал свой номер. Все живы и, судя по тому, что отзываются и решили головоломку, вполне неплохо себя чувствуют.

Клава, утомленная разговорами с охраной и фотографом, а потом, когда она уже решилась заснуть, перестукиванием с друзьями, в конце концов позволила себе выспаться. Проснулась она уже без головной боли, остатки наркотика или снотворного, под действие которого они попали, ожидая Тимура и сталкера, развеялись. Но полностью оценить все свои ощущения Клавдии не пришлось. Опять голоса в коридоре, скрежет ключей. В камеру вошел Таха и нарочито гадким голосом сообщил:

– Жрать пора!

Он отступил от двери и пропустил вперед Сашу. Тот держал в руке эмалированный чайник и алюминиевую миску. На мизинце у него висела прихваченная за ручку пластиковая кружка. Саша подтолкнул ногой табуретку к матрацу, на котором сидела Клава, и, поставив на нее миску, налил туда кипятка из чайника. Потом он достал из кармана пакет, высыпал его в тарелку. Из другого кармана он вынул ложку, вытер ее о штаны и размешал содержимое миски. Клава поняла, что ей приготовили обед. Или ужин. На десерт предложили пакетик чая с кипятком в пластиковой кружке.

– Спасибо, – скромно сказала Клава, посмотрела Саше в глаза и потупилась.

– Жри, пока мы добрые, – пробурчал Таха и вышел из камеры, потянув за рукав Сашу, чтобы тот не задерживался.

Клава набрала немного содержимого миски и, подув, осторожно попробовала. Горячее месиво напоминало картофельное пюре, но отдаленно. Явно не отрава, можно и съесть с учетом того, что иного не предлагают. Чай оказался вполне настоящим. Немного утолив голод примитивной едой, Клава затарабанила миской по двери, вызывая охрану.

Ждать пришлось недолго. Саша, ожидая, что нужно будет забрать посуду, пришел на сигнал практически мгновенно.

– Спасибо Саша, – сказала Клава и протянула охраннику миску, в которую положила ложку и кружку. – Было очень вкусно.

– Пожалуйста, – улыбнулся Саша. – А на Таху не обращайте внимания, он вообще хороший. Но у него… Ну, в общем, жизнь у него непростая.

– Мне достаточно, что ты нормальный человек, – ответила Клава.

Саша, явно довольный собой, собрался уходить.

– Подожди, пожалуйста. – Клава остановила его, прикоснувшись к руке. – Ты не мог бы мне принести зеленку и бинт? Видишь, у меня после наручников плохо заживает?

Клава задержала прикосновение как можно дольше и достигла своей цели. Глаза у охранника затянуло легкой поволокой, и он тихо и с придыханием ответил:

– Да, сейчас.

Клава удовлетворенно отметила про себя, что, уходя, охранник не запер камеру на ключ, а только слегка погремел засовом, скорее похожим на большую щеколду, приваренную снаружи. Вернулся Саша через полчаса, видимо, найти бинт было непросто.

– Вот, возьмите. – Запыхавшийся охранник протянул индивидуальный пакет и флакон зеленки.

– А ты поможешь? – Клава просяще глянула на Сашу. – А то как я сама?

Охранник неловко взял бинт, он не знал, что делать.

– Так, сначала надо смочить ватку зеленкой, – стала объяснять Клава. – Вот тут, на конце пакета, ватка пришита, ты оторви, ты же сильный, у тебя легко получится.

Саша неловко дернул бинт и со второго раза оторвал ватные накладки на конце индивидуального пакета. Клава, не выпуская рук охранника из своих, смочила вату зеленкой и смазала натертые наручниками места на запястьях. Надо сказать, что они уже и так успешно заживали, но впечатлительный Саша сам зашипел вместе с Клавой, словно больно было и ему.

Клава покорно подставила руки, и Саша как мог, неаккуратно забинтовал их.

– А ты и остальным еду носишь? – словно невзначай спросила Клава.

– Нет, они в другом месте, там другие.

– Странно, зачем столько народу на безделье обрекать?

– Да просто от нас к ним неудобно. Это надо на улицу идти и заходить через другой вход. Тут же все по-дурацки построено. – Саша разговорился. – А то, что безделье, так точно. С Тахой в этом подвале можно с тоски повеситься.

Саша бинтовал руку, не замечая, что Клава делает незаметные круговые движения ладонями. Вроде облегчая ему работу, но на самом деле точно следуя мозговым ритмам охранника, которые она уже давно смогла идентифицировать по его поведению. Саша, ни о чем не догадываясь, уже находился несколько минут в глубоком гипнотическом состоянии, сообщая Клаве то, что он рассказывать не имел права ни в коем случае.

– Ты понимаешь, что Таха плохой человек?

– Да, конечно. Он вообще-то гад.

– А если бы ты увидел, что он делает что-то совсем плохое, ты бы его остановил?

– Да, я бы его остановил.

– Ты бы его обязательно остановил, я знаю. И ты его остановишь. Он же может начать кричать на меня, а это плохо. – Клава говорила, глядя прямо в остекленевшие Сашины глаза. – У тебя есть автомат, но стрелять нельзя. Шуметь нельзя.

– Да, шуметь нельзя, – согласился охранник.

– Сейчас ты мне поможешь еще. Ты же все время мне помогаешь, а это очень хорошо.

– Конечно, помогу, – радостно сообщил Саша.

– Ты пойдешь и скажешь, что мне надо поговорить с Тахой. Но если он сделает что-то плохое, ты должен успокоить его. Приклад твоего автомата очень мягкий, и ты, если Таха будет на меня кричать, его стукнешь прикладом по затылку. Он сразу успокоится. Ты же настоящий товарищ и никому плохо не сделаешь. И другим не дашь.

– Я сейчас пойду, позову Таху.

– А когда я тебе скажу «конец», ты просто заснешь. Иди.

Саша вышел, запер двери, и Клава услыхала его неспешные удаляющиеся шаги. Она достала из-под матраца стакан и спрятала его в кармане куртки. Зажала в руке обмылок и приготовилась к визиту Тахи.

– Чего тебе надо? – злобно спросил Таха и шагнул в распахнувшуюся дверь. – Что ты этому идиоту впарила?

Клава убедилась, что Саша, сжимая в руках свой автомат, стоит за спиной начальника.

– Вот посмотрите, что тут лежало. – Клава протянула руку так, что было трудно понять, что она сжимает в ладони.

– Что там? – Таха скривился и наклонился, стараясь рассмотреть в сумрачном освещении камеры, что там у нее в руке.

Клава сделала резкий, короткий выпад, и обмылок моментально оказался во рту Тахи, он даже не успел среагировать.

– Ах ты, сука! – плюясь, заорал он.

И это было последнее, что он смог сказать. Саша, словно сработал какой-то рубильник в его мозгу, моментально огрел своего начальника прикладом по затылку. Неприятно всхлипнув, Таха рухнул на пол.

– Все Саша, конец! – четко, словно отдавая приказ, произнесла Клава.

Саша обмяк и мягко упал рядом со своим начальником.

– Охраннички, блин, – удовлетворенно сказала Клава, забирая оружие и ключи.

Немного повозившись, Клава затащила обоих в камеру и, пристегнув наручниками к батарее отопления и заглушив кляпами из оторванной от матраца тканью, заперла замок.

– Ну, пока, мальчики, – сказала она в закрытую дверь и осторожно двинулась по коридору на выход.

Глава 26

– Вот чего я не могу понять, так это твоего пристрастия к «Ситроенам», да еще оранжевым. – Журавлев рассуждал, удобно устроившись в «Тюбике» на сиденье рядом с водителем.

Большой внутренний объем машины позволял Андрею сидеть свободно, откинувшись в кресле и закинув ногу на ногу. Однако от ремня безопасности он, как всегда, не отказался. Время от времени Журавлев оборачивался назад и с тревогой поглядывал на тяжелый пулемет, свободно вращающийся на турели, установленной в салоне машины.

– Ты бы не бормотал под руку. – Бай проверял машину, по которой он за месяцы с момента взрыва в Москве сильно соскучился. – Лучше бы пулемет проверил, а то знаю тебя, потом все заклинит, и останемся мы с голым задом.

– Во-первых, не останемся. – Жур достал из-под мышки здоровенный «Смит-и-Вессон», так понравившийся ему перламутровой рукояткой, и протер рукавом хром ствола. – Во-вторых, вот ты сам хоть слушаешь, что говоришь? Что у меня заклинит? Ты хоть раз во всей своей бездарной жизни видел меня с автоматическим оружием? Откуда такая уверенность в том, что у меня заклинит?

– А почему это у меня жизнь бездарная? – возмутился Дмитрий.

– А как можно назвать жизнь человека, который сейчас сидит за рулем оранжевой машины посреди пустой полуразрушенной Москвы и рассуждает о заклинившем пулемете? В твоем возрасте, с твоей комплекцией надо сидеть на берегу Гавайских островов и курить кубинскую сигару, запивая ромом.

– А чего же ты, если такой умный, не сидишь там?

– А я с тобой связался, и жизнь пошла наперекосяк.

– Слушай, Жур, помолчи, да? Мне сейчас надо ехать, извини меня, не по Гавайям. Дай сосредоточиться, с мыслями собраться.

– Да собирайся, – махнул рукой Андрей. – Кто тебе мешает. Да и сколько там тех мыслей.

Байкалов посмотрел на товарища и, хмыкнув, пустил машину вперед самым малым ходом. Мягко покачиваясь на бетоне гаражного пола, «Тюбик» выкатился наружу. Пулемет Владимирова, установленный в салоне за спиной у Журавлева, чуть поклевывал стволом при каждом покачивании машины. Дорога была свободна, ничего опасного и тревожного в поле зрения не было. Но, как оказалось, только до первого поворота. Дорога, по которой совсем недавно Байкалов и Журавлев проехали на велорикше, была перекрыта баррикадой. За короткий срок кто-то стянул сюда горы бревен, бетонных блоков, связанных проволокой пучков арматуры и полностью перегородил улицу.

– Так, разворачивай быстрее. – Журавлеву это сооружение очень не понравилось.

– Да подожди, ничего страшного нет, – успокоил его Бай. – Ты же видишь, людей на баррикаде нет, это, скорее всего, очередная злая шутка Зоны.

– Поехали скорее отсюда! Я таких шуток не понимаю, от кого бы они ни исходили.

И тут стало ясно, что страхи Андрея были не напрасны. С противоположной стороны улицы вогнутой дугой шла толпа. Она двигалась медленно и неотвратимо. В движениях было что-то ужасающе-автоматическое, словно это были не люди, а плохо настроенные человекоподобные роботы.

– Блин, зомби, – прошипел Бай.

– А ведь пишут, что зомби – это не так страшно! Вот в той, старой, Зоне с ними даже дружили и контакт налаживали. Может, я выйду, попробую договориться? – предложил Андрей.

– Договориться… Ты на них посмотри внимательнее. – Байкалов навалился на руль, как медведь на пень, и неотрывно следил за приближающейся толпой.

Зомби и вправду были странные. Впрочем, странность их мог оценить только Байкалов, достаточно насмотревшийся на жителей Зоны. Первое, что бросалось в глаза, это то, что все зомби-мужчины были одеты в костюмы, у многих на когда-то белых рубашках болтались оборванные, а иногда и целые галстуки. Женщины-зомби были тоже практически в одинаковой одежде: узкие короткие юбки, приталенные пиджачки и белые, когда-то белые, блузки. На ногах у многих сохранились туфли на высоченных шпильках, сейчас в основном сломанных. Обувь была страшно неудобной, из-за нее женщины двигались хромая, припадая то на одну, то на другую ногу, но от ужасных туфель не отказывались. И было еще что-то совершенно необычное в движении этой толпы. Так идет косяк рыб, словно это не скопление отдельных существ, а единый механизм, откликающийся сразу всей своей массой на любое раздражение, колышась волной тел от одного края толпы к другому.

Все зомби были вооружены. Ну, может, это им казалось, что они держат в руках оружие. У мужчин в руках были разбитые электронные планшеты, айфоны с треснувшими экранами, у некоторых в руках зонтики и портфели, когда-то дорогие, из кожи тонкой выделки, а сейчас порванные и обветшалые. Следы губной помады на лицах женщин выглядели кровавыми пятнами, из порванных блузок вываливались худые, обвислые груди, а тощие коленки торчали из расползшихся колготок. Перед собой толпа зомби катила несколько стационарных ксероксов и два кулера для воды, готовясь использовать технику как таран. Над страшной массой мертвых людей пронесся протяжный вой, сливающийся в одно слово: «корпоратив, корпоратив»… Зомби атаковали.

– Мы влипли, это офисные зомби, я о них слыхал, – сказал Андрей, вжавшись в кресло. – Они бессмысленные и беспощадные. Это у них еще из нормальной жизни передалось.

– Откуда ты можешь знать про офисных зомби? – пробормотал Бай. – Ты же дальше своей улицы никуда не выезжал.

– Любой грамотный человек читает книжки, сборники рассказов про зомби. Вот оттуда и знаю, – объяснил Журавлев, не отрывая взгляда от наступающей толпы.

– Вот и проверим, как у тебя не клинит пулемет, – задорно сказал Байкалов. – Инструкцию помнишь?

– Что, стрелять будем? – осторожно поинтересовался Журавлев.

– Ну не переговоры же вести? Еще как стрелять!

С неожиданным для тихого городского автомобиля ревом «Тюбик» развернулся на месте бортом к наступающим зомби. Дверь съехала в сторону, обнажив зловещее жерло пулемета. Журавлев зажмурился и дал первую очередь по наседающим мертвецам. Крупнокалиберные пули вырывали куски плоти из разлагающихся тел. Мясо, темное, словно пеммикан, разлеталось в стороны и с мерзким звуком шлепалось на асфальт. Гнилая кровь растеклась по костюмам и блузкам, над местом боя поднялся удушающий гнилостный смрад, который не мог перебить даже запах горелого пороха. Но зомби шли вперед, не обращая внимания ни на рваную плоть, ни на зияющие раны, сквозь которые были видны стоящие позади авангарда ряды ходячих мертвецов.

– В мозг стреляй, урод! – заорал Байкалов.

– Какой, на хрен, мозг? Ты что, это же офисные! – отозвался Журавлев, не прекращая стрельбы.

– Ну, в голову цель, в голову!

– Так бы и сказал! – Андрей перенес огонь чуть выше.

Смещение линии огня привело к тому, что пули стали крушить головы наступающих. С треском разлетались черепные коробки, сероватая прозрачная густая жидкость потекла на асфальт. Без голов зомби уже не могли двигаться и падали, мешая задним рядам идти вперед. Толпа заколыхалась, стараясь уйти из-под огня, но от своей цели не отказалась. Переваливая через трупы своих коллег, зомби ломились вперед. Часть живых мертвецов попыталась разогнать ксероксы, словно таранные машины, но жижа, вытекшая из мозгов, сделала асфальт скользким, и, пойдя юзом, неустойчивые копировальные аппараты завалились набок, перекрыв дорогу напирающим рядам.

И тут заливистая очередь пулемета стала сбиваться, а потом он вообще заглох.

– Ствол замени! – закричал Байкалов.

Андрей растерянно оглянулся, не совсем понимая, чего от него хотят. Дмитрий нажал кнопку на панели, и боковая дверь машины вернулась на место, закрыв доступ в салон. Он вытащил из «бардачка» толстые перчатки и перебрался назад. Там Бай открыл ящик с зипом и, чертыхаясь и обжигая руки Журавлеву, с третьей попытки поменял раскаленный ствол у пулемета. Но когда друзья открыли дверь опять, они поняли, что обстановка резко ухудшилась. Зомби подошли вплотную к «Тюбику», и пришлось открыть огонь в упор, резко сузив сектор обстрела. Офисные кидались, как звери, несколько трупов уже ввалилось в салон, и пулемет стало очень трудно перемещать в мешанине гниющего мяса.

– Держись! – закричал Байкалов, заводя мотор. – Отсекай их, будем через толпу пробиваться.

Машина рванулась на наступающих зомби, прорубая себе путь пулеметным огнем. Подвеска, сражаясь с падающими под колеса телами, скрипела и выла, как будто это был ее последний бой. Чтобы хоть как-то смыть гнилую кровь с лобового стекла, Байкалов включил «дворники», но атакующие немедленно вцепились в них руками и вырвали с корнем.

– Давай левее! Там девки на фланге, у них кость потоньше и мышца похлипче! – заорал Журавлев, найдя слабину в строе нападающих мертвецов.

– Угу, – буркнул Байкалов, принимая ближе к левому флангу.

Машина скребла левым бортом по фасаду дома. Журавлев отсекал огнем основную массу зомби, а Байкалов, вкладывая в свои силы всю ненависть к женщинам без мозга, врубился с разгона в толпу. В небо полетели оторванные кисти рук с маникюром, рваные лифчики и кружевные трусы, непонятным образом слетавшие с зомби-женщин в первую очередь. Поняв коллективным разумом, что они не выдержат натиска, офисные зомбачки стали отходить от машины, бросая в нее пудреницы, раздавленные тюбики с губной помадой и разбитые флаконы из-под духов. Но цель была достигнута. Перемолов еще с десяток тронутых тленом хрупких девичьих тел, «Ситроен» выскочил на открытое пространство и понесся прочь от воющих от досады зомби. Но оказалось, они не потеряли надежды победить и изо всех своих неразумных сил бросились за машиной.

– У нас тут медом намазано? – возмутился Журавлев, вернувшись на свое место.

– Я думаю, не медом, а все гораздо проще. От нас офисом после этого Империя-Тауэр несет за версту. А они, видать, соскучились.

– А тебе не кажется, что… – Андрей открыл окно и снял с бокового зеркала шелковую женскую комбинацию, в которой запутался оторванный локтевой сустав, – тебе не кажется, что все это просто сумасшедший дом? Чем дальше, тем сумасшедшей.

– А как ты хотел? Зона сама по себе – извращение. Это же не мир, это отрыжка вселенной какая-то. И ведь здесь кому-то даже нравится, – не стал спорить Дмитрий. – Но нам надо от них оторваться. Если мы с таким эскортом придем за нашими, то, боюсь, будем слишком заметны на местности.

Байкалов повернул от дороги к Москва-Сити и, выскочив на Окружную, вдавил педаль газа в пол. Очень скоро никаких признаков зомби в зеркале заднего вида не было.

– Все, съезжаем, и вперед, к нашим. Как стемнеет, начнем!

– Слушай, а если у них тоже приборы ночного видения? – забеспокоился Андрей.

– Значит, они тоже будут видеть в темноте, – спокойно ответил Бай. – Это же элементарно. Только мы знаем, куда смотреть, а они нет. Так что не бойся. Мы же не штурмовать собираемся их, а тихонько проникнуть на территорию. Тем более, что вход у нас уже проделан.

Глава 27

Припарковавшись на безопасном расстоянии, Байкалов и Журавлев, взяв рюкзаки с боеприпасами и снаряжением, отправились к башне Москва-Сити. Вечерняя заря уже окрасила стекла небоскреба багровыми красками, и вечер затаился в темных закоулках бизнес-городка. Ничего не изменилось с того момента, как они были здесь. Все та же груда осколков, разбитая стеклянная дверь. Пока эта часть здания мало интересовала людей, развернувших работы вокруг Конгресс-холла.

Байкалов искал место в здании, откуда бы хорошо просматривались ворота, в которые въехал автобус с дизайнерами сегодняшним утром. Понятно было, что это единственный проход, через который возможен доступ на территорию. Пытаться преодолеть четырехметровый забор со спиралью Бруно наверху Дмитрий не собирался. Позицию для наблюдения нашли в небольшой комнатке, это была курительная на втором этаже. Здесь все осталось нетронутым с момента эвакуации. Мягкие кресла, на века пропитавшиеся табачным дымом, высокие урны-пепельницы и мертвый кофейный автомат у стены. Небольшое окошко выходило как раз на ворота, и Байкалов, подтащив туда кресло, устроил наблюдательный пункт. Впрочем, в кресло он посадил Журавлева, а сам уселся в центре комнатки у невысокого журнального столика.

– Ты поблюди, а я пока оружием займусь, – объяснил он Андрею.

Дмитрий достал из громадной сумки черный пластиковый футляр, открыл его и аккуратно разложил на столе детали. Ловко составляя их между собой, Байкалов собрал мощный арбалет.

– Зачем тебе средневековое оружие? – спросил Журавлев, скучая на посту.

– Для тихого и незаметного уничтожения противника!

– А что, пистолетов с глушителем на вашем складе не было? Я думаю, там и танк на воздушной подушке найдется.

– Танка там не было, – убежденно ответил Бай. – А вот арбалет – это оружие благородное. Глушителями сам пользуйся.

– И буду! – Журавлев покинул свой пост и стал рыться в сумке.

Он достал такой же футляр.

– Что бы ты ни говорил и что бы ты ни думал, но я тоже разбираюсь в оружии. Вот посмотри, ВСК девяносто четыре. Это вам не «Винторез», это покруче! – Андрей стал раскладывать содержимое, практически повторяя манипуляции Байкалова. – Тут и приклад прикольнее, и прицел. Ах, как мне нравится прицел!

Щелкнув креплением, Журавлев вставил ночной прицел.

– Магазины я взял на двадцать патронов, стреляй – не хочу, – нахваливал свое оружие Андрей. – И выстрела практически не слышно!

– Слушай, Жур, я ведь на сто процентов уверен, что ты оружие впервые в жизни в руках держишь, откуда такие познания? – удивился Бай.

– Я в игры компьютерные играл побольше твоего, так что познания есть!

– Да, я буду первым свидетелем того, как компьютерный задрот попытается знания из своих игровых побоищ воплотить в жизнь. Только одна у меня к тебе просьба, без команды не стреляй, хорошо?

– Бай, ты урод! – категорически заявил Андрей. – Ты перед боем товарища задротом обзываешь?

– Это для поднятия боевого духа! Ты почему пост номер один покинул?

– Пост номер один в Москве в другом месте! Ты ваще темный, Байкалов. – Жур вернулся к окну. – О, там движуха!

Байкалов подошел поближе и глянул вниз. У ворот и вправду что-то происходило. Из огороженного пространства уезжал транспорт. Несколько крытых грузовиков и автобусов вывозили рабочих. Следом проехали две платформы, на них был погружен небольшой экскаватор, бобкэт и всякая мелкая строительная техника – бетономешалки, генератор и асфальтный каток.

– Они, видать, работы свои заканчивают. Что-то тут веселое готовится, – сказал Журавлев. – Ну, для нас только лучше, меньше народу – больше пространства для боевой операции.

Автотранспорт с людьми направился, судя по всему, на ВДНХ, откуда они могли уйти на Кубинку через портал, а у Конгресс-холла наступило вечернее затишье. Но как только упали сумерки и забор осветили охранные фонари, опять началось движение. Из здания выскочили и забегали по двору вооруженные люди. Один из них даже зачем-то выпустил из «калаша» в небо очередь. Сюда, до второго этажа, через стекло доносились только слабые отголоски криков суетящихся охранников. Постепенно шум утих, охрана вернулась на свои места. Но тут ворота приоткрылись, и за территорию стройки вышли два человека. Один – невысокий полноватый юноша с разбитым лицом, длинными волосами, со связанными за спиной руками. Его сопровождал худой, бандитского вида охранник с автоматом в руках. Связанного повели за здание, примерно туда, где выбили дверь Байкалов с Журавлевым.

– Быстро туда, – скомандовал Дмитрий.

Андрей, подхватив стоящий у кресла автомат, шмыгнул вслед за товарищем. Они подоспели как раз вовремя. Незаметно подошли к выбитой двери. Метрах в десяти от них лицом к лицу стояли пленный и охранник. Можно было разобрать, что говорит бандит.

– Ты, сука, предатель, ты хоть это понимаешь? Тебя баба развела, как лоха! Ты сейчас издохнешь, и всем будет наука! – Видимо, он сам себя заводил, не решаясь убить безоружного.

Байкалов не стал ждать развязки. Тренькнула тетива арбалета, и тощий охранник упал носом на квадратные плитки тротуара с короткой стрелой в основании черепа.

– Эй, ты, недостреленный! – весело позвал Байкалов узника, очумевшего от ожидания смерти и от неожиданного избавления. – Дуй сюда, пока живой.

Звать два раза не пришлось. Мелко семеня, спасенный ринулся по хрустящему стеклу в здание.

– Тихо за нами, и ни слова, – скомандовал Дмитрий, когда пленный добежал до них.

Сопя и нервно покашливая, толстяк дошел между Журавлевым и Баем до самой курительной комнаты. Там его развязали, усадили в прокуренное кресло и вручили пластиковую бутылочку с водой.

– Меня Саша зовут, – произнес спасенный, расплескав дрожащими руками половину бутылки себе на живот – Спасибо вам, Таха меня на расстрел вел.

– Красиво звучит, «на расстрел»… – протянул Журавлев, мечтательно глянув в потолок. – А мне показалось, тебя просто пристрелить хотели за углом. Расстрел – это когда барабанная дробь, приговор, отряд гвардейцев с примкнутыми штыками. А тут… Но ты рассказывай, рассказывай. А то, может, мы зря вмешались.

– А… Я что, я ничего… – Разбитые Сашины губы дрожали то ли от страха, то ли от обиды. – Я не помню ничего. Таха ее прозевал, а на меня все свалил. А главный наш разбираться не стал, сразу говорит – к стенке. А я не помню ничего! Помню, как еду пришел забирать, а потом уже Таха меня кулаком в морду будит…

– Ты по-человечески можешь говорить? – рявкнул на несчастного Бай. – Или тебя вернуть обратно?

Саша дернулся и задрожал еще сильнее, казалось, он вот-вот расплачется.

– Не надо человека пугать, – спокойно сказал Журавлев. – Ты лучше в окошко посмотри, а я с товарищем поговорю. У него стресс, а ты кричишь. Нехорошо, он, может быть, второй раз на свет появился сегодня.

Бай не стал возражать и перешел на место Андрея, освободив кресло напротив Саши.

– Ну, давай по порядку, – начал Журавлев. – Скажи, чем ты тут вообще занимался?

– Ну как чем, в Зону пошел, денег заработать хотел, сталкеры вон сколько гребут. Но меня сразу наняли в охрану, пообещали деньги хорошие. Типа, мол, пока в Зоне осмотришься, друзей заведешь…

– И кого охранял?

– Да вначале и не охранял особо. Тут народ навезли, солдатиков в основном, стройка началась. Ну, мы, типа, за порядком следили. – Саша постепенно приходил в себя, и его речь становилась внятней. – Но только на днях совсем другая работа началась.

– Какая?

– Да каких-то людей взяли, сказали, что, типа, они замышляют против шефа, вот их охранять и поставили.

– Что за люди?

– Да люди как люди. Я остальных особо и не видел, нас с Тахой женщину охранять поставили. Она нормальная такая казалась. Да что казалась, нормальная она была.

– А Таха – это…

– Ну, он, типа, напарник мой, но все время из себя начальника строил. Гад он был, хотя о покойниках плохо не говорят… – Саша замолчал, опять переживая последние события. – Он все время на Клаву наезжал не по делу. Вот теперь валяется с палкой в голове.

– Это не палка, а арбалетный болт, тундра! – не выдержал и вставил слово Байкалов.

– Не обращай внимания, он на самом деле добрый, где-то там, глубоко в душе, – сказал Журавлев, укоризненно глянув на Дмитрия. – Так что случилось, чего кипеш весь поднялся?

– Так убежала! – удивился непонятливости Журавлева охранник. – Убежала, меня с Тахой в камере заперла и оружие забрала.

– Вот как! Давно убежала?

– Да днем еще. Мы с Тахой в камере в отключке лежали, – объяснил Саша. – Так главное, не сама убежала.

– А кто еще убежал?

– Так почти все. Она же оружие взяла и пошла по коридорам… Ну, в общем, было видно, где она шла. И, главное, тихо! Кто знал, что она из спецназа какого-то или еще откуда?

– А кто ушел с ней?

– Два мужика, их в подвале рассадили, а они все перестукивались, думали, никто внимания не обратит. И не обратили, толку от их стука никакого.

– Должно быть трое, – опять вмешался Бакалов, но уже спокойно.

– Третий отдельно сидит, у него какие-то дела с начальством. А потом еще одного привезли. Говорят, генерал ФСБ.

– Кто, как его зовут? – спросил Бай.

– Да откуда я знаю? Сказали – генерал, и все. Я его даже не видел.

– Да не генерала, а третьего.

– Третьего? Да не знаю, не мое это дело. Но я видел его. Щуплый он какой-то. И кот при нем. Но кот во дворе шатается. Вот же верный зверь. Мужики его даже не прибили.

– Какой еще кот? – Журавлев почувствовал, что разговор уходит куда-то в сторону.

– А вот кота я знаю, как зовут! – оживился Саша. – Его этот худой по имени звал. Кричал ему: «Какубай, иди отсюда!»

– Тимур, – сам себе тихо сказал Байкалов.

– Не знаю я, – ответил Саша. – Я и тех не знаю, как зовут. Но, видать, тоже вроде из спецназа какого-то. И ушли так, что никто не заметил.

– А что тут строят, не скажешь? – Журавлев стал выуживать из охранника всю возможную информацию.

– Да какое-то сборище тут готовят. Зал переделали. Ходят слухи, что большие люди съедутся. Но точно не скажу. Я же тут недавно, мало кого знаю, а от Тахи толком ничего не узнаешь. Да и зачем оно мне?

– Ладно, посиди, отдохни. – Андрей понял, что дальше нет смысла разговаривать. – А мы с коллегой побеседуем.

Журавлев сел спиной к Саше возле Байкалова и глянул на него вопросительно. Впрочем, в темноте все равно ничего не было видно.

– Я думаю, нужно связаться с беглецами, – сказал Андрей. – Иначе можно дров наломать.

– Ну, скажем так, Тимур – это самое защищенное звено в нашей группе, если он еще при своих таблетках, – ответил Байкалов, поглядывая в прибор ночного видения на Сашу.

– А где искать?

– Я думаю, что они нас сами найдут. Но в любом случае надо опять в Центр ехать.

– Слушай, мы так все время туда-сюда и будем? – Идея Андрею очень не понравилась. – Опять через зомбей прорываться?

– А то они сидят, ждут нас там? Брось, Жур, они пошли дальше, где пахнет хорошо. Может, уже Кремль штурмуют или, там, Белый дом.

– А этого куда? – Андрей кивнул за спину.

– Как куда? Не расстреливать же опять? – Охранник нервно заерзал в своем кресле. – Будет нам сталкер.

– Сталкер-палкер… Ну ладно, не оставлять же его тут. Так что, утром и поедем?

– Каким утром? Ты что? Да тут за ночь все может вверх ногами стать. А если с ними что-то случится? – возмутился Байкалов. – Мы тут сидеть будем, в окошко поглядывать, а мои друзья по Зоне шастать с голыми руками? Сейчас же!

– Так темно! Ты хоть знаешь, что нас там ждет?

– То же, что и моих друзей. У нас машина и оружие, а у них руки пустые.

– У них четыре «калаша», магазинов с два десятка, – раздался Сашин голос.

– Это ты к чему? – спросил Журавлев.

– Ну, я просто говорю о том, что женщина эта у нас с Тахой забрала. А потом они еще кучу народа положили. И тоже не оставили оружие валяться, я думаю.

– Вот видишь, – обрадовался Журавлев. – У них есть оружие, значит, они нормально прорвутся куда надо.

– То есть, ты считаешь, что хрупкая женщина в ночной Московской Зоне, пусть и с «калашниковым» в руках, – это нормально? Тебе как мужчине не стыдно? – Дмитрий был неумолим.

– Ладно, поехали, – недовольно буркнул Андрей.

Он забросил за спину свой автомат и пододвинул ногой сумку ближе к Саше.

– Бери, будешь теперь свою жизнь отрабатывать!

Спасенный охранник с радостью кинулся выполнять приказ. Байкалов подумал, что как минимум грузчика они себе нашли. Сам он, не выпуская из рук арбалет, шел позади.

В который раз пришлось топтать стеклянное крошево на месте разбитых дверей и осторожно оглядываться, проверяя, нет ли опасности снаружи.

– Теперь нам надо немного разделиться, – сказал неожиданно Дмитрий, став как вкопанный на площадке перед разбитыми дверями.

– Нас перебьют поодиночке, значит, нам надо разделиться, – съязвил Журавлев.

– Нет, просто вы пойдете чуть впереди, а я вас буду прикрывать, – не поддался на провокацию Дмитрий. – У меня ПНВ на голове, руки свободные, а в руках – арбалет.

– А что, я не могу прикрыть? У меня на автомате ночной прицел.

– Ты своим автоматом шум поднимешь, а народ за забором, я так понимаю, сейчас крайне нервный. И если я буду чуть сзади, то прикрою вас, хотя сам буду не совсем в безопасности. Ради вас же рискую. Дойдешь до машины, мигнешь фарами. На ключи. – Байкалов протянул связку, как самое дорогое, что у него было.

Журавлев подтолкнул вперед Сашу и, показав ему направление движения, пошел в полуметре за охранником. Отпустив авангард метров на сто, двинулся и Байкалов, сканируя взглядом все вокруг, настолько это позволял прибор ночного видения, закрепленный перед глазами.

«Тюбик» одиноко стоял там, где его и оставили. В зеленоватых тонах ПНВ машина выглядела неестественно бледной, вся в потеках застывшей крови зомби. Андрей оглянулся в поисках товарища, увидел, что Байкалов не отстает, и помахал рукой, мол, все в порядке.

Водительская дверь легко открылась. Журавлев жестом показал Саше, чтобы тот обошел с другой стороны и сел на место справа от водителя. Сам он сел за руль и стал изучать управление, чтобы найти выключатель фар. Тут ему в затылок уткнулся ствол, и тихий голос произнес:

– Шевельнешься – мозги на лобовуху полетят.

Глава 28

Заместитель министра обороны по капитальному строительству Валерий Пенкин сидел в своем кабинете и стриг ногти. Хрупкие серо-желтые огрызки ногтей падали на дорогой персидский ковер, отлетали на поверхность письменного стола из карельской березы, а несколько упали в чернильницу из горного хрусталя, подарок рабочих «Уралвагонзавода» по случаю расформирования цеха тяжелого вооружения. Если бы замминистра знал, что денщик, убирающий его кабинет по вечерам, говорил об обрезках ногтей на ковре, он бы, возможно, делал это в другом месте, но Пенкин не знал ничего. За этой косметической процедурой и застал его сигнал от секретаря.

– Валерий Трифонович, к вам Комелев, пустить?

– Да, пусть заходит. – Замминистра спрятал щипчики, отряхнул пиджак и брюки и убрал ноги со стола.

Бубо, которого Пенкин называл всегда по имени, вошел в кабинет.

– Добрый день, Валерий Трифонович!

Ничто не выдавало в подтянутом ухоженном мужчине средних лет пугливого сталкера Бубо. Дорогой костюм от Бриони, туфли, стоившие не меньше костюма, аромат модных мужских духов, прическа, словно только что от стилиста, все выдавало сибарита и любителя дорогого лоска.

– Ну что, Борис, я считаю, что ты со своей миссией справился прекрасно. Любопытным нос прищемили, обеспечили хорошие дивиденды нашим вложениям. Ты хорошо поработал.

– Я надеюсь, что мой скромный вклад не будет переоценен, – потупил глаза Бубо.

– Конечно, конечно. Я уже подписал документы на передачу вам участка в ближнем Подкалужье. Но у нас есть некоторые незакрытые вопросы.

– Какие? Я что-то упустил? – встревожился Комелев.

– Да боюсь, наша служба безопасности упустила. Но вы в решении этих вопросов заинтересованы, как никто другой.

– Так в чем, собственно, дело?

– Проблема небольшая, вот посмотрите, это нам передал наш человек в ЦАЯ.

Пенкин достал из папки листок бумаги и толкнул его в сторону Бориса по полированной поверхности своего необъятного стола.

– Полюбуйтесь, это распечатка файла из базы данных Центра Аномальных Явлений.

На листке была фотография Бубо в образе сталкера и несколько строк текста:

«Сталкер Бубо, настоящее имя Комелев Борис Аполлинарьевич». Дальше в графах год рождения, адрес и место работы были прочерки.

– Что это такое? Откуда они знают? – помрачнел Комелев.

– Как мне доложили, Центр располагает системой идентификации по лицам. Когда вы вышли на связь с ними как сталкер и предложили свои услуги, они сделали такой поиск. Но, учитывая специфику сталкерской профессии, особенно не стали копать. Так, сделали закладку на всякий случай.

– И что теперь? В чем, собственно, беда? Пропала группа, пропал сталкер Бубо. Да и сам начальник Центра сгинул неизвестно где.

– Да, конечно, – спокойно сказал Пенкин. – В обычной ситуации мы бы просто забыли об этом. Но у нас есть одна маленькая проблемка. Совсем маленькая.

– Какая же?

– Я боюсь, что, когда начнется расследование событий с группой, да и с генералом, Центр может начать копать очень глубоко, и не только своими силами, но и силами своих кураторов.

– ФСБ?

– Именно. Но и это не самое главное.

– Валерий Трифонович, не томите!

– Проблема состоит в том, что часть группы Малахова ушла из-под охраны, – произнес замминистра.

– Что значит ушла? – Бубо еле сдержался, чтобы не закричать. – Их же должны были ликвидировать!

– Что вышло, то вышло, – развел руками замминистра. – Так что теперь…

– Что теперь?

– Ну, скажем так, спасение утопающего – дело рук самого утопающего. Ты же не будешь возражать?

– И общее дело может пострадать. Почему же это только мое дело? – мягко возразил Комелев.

– Вот потому, что это общее дело, мы и будем тебе помогать всеми силами, – широко улыбаясь, ответил Пенкин. – Сколько тебе нужно людей? Только чтобы без этого чистоплюйства!

Голос Пенкина становился жестче и настойчивее.

– Ты не захотел мараться экстерминацией группы, твое дело. Но сейчас ты должен сам или силою своих людей довести все до логического конца. Наше мероприятие завтра, и тебе надо за день покончить с этой проблемой. Ясно?

– Ясно. Можно идти? – поджал губы Борис.

– Иди, проход в Зону тебе обеспечат легальный, группа поддержки встретит на КПП.

– Я что, не сам набирать буду?

– Встретят на КПП, – четко повторил Пенкин и встал, показывая, что аудиенция окончена.

Тимура в который раз вели на допрос. Правда, называли они это беседой, хотя беседы как-то не получалась. Словно понимая, что Рымжанов – человек опасный, его вели в наручниках, с соблюдением всех возможных мер предосторожности. Его вывели из камеры, укрепленной так, словно в заключении держали не безоружного человека, а средний танк с полным боекомплектом, и повели по уже знакомым коридорам. И как всегда, один и тот же человек, ни разу не представившись, начал все тот же разговор.

– Ну что, ты согласен на наши условия? – начал бородатый человек арабской внешности в бабьем платке на голове.

Говорил он с акцентом, но русский знал хорошо, наверняка когда-то учился в России.

– Ты все решил для себя?

– Вы мне не ответили на два вопроса. – Тимур уселся в кресло напротив араба.

– Я разве тебе предлагал сесть? – скривился бородатый.

– А я и не спрашивал разрешения.

– Лака – покажи человеку, как надо себя вести у меня в гостях, – сказал араб одному из охранников, двухметровому верзиле с золотыми передними зубами.

Тот подошел к Тимуру и рывком поднял его из кресла, поставил на пол и ударил кулаком в солнечное сплетение. Тимур скривился, но не сбил дыхания и не упал. Он выждал секунду и тихо сказал:

– Объясни своему Лаке, что, если он еще раз ко мне прикоснется, я выбью ему все передние зубы.

– Лака, ты слышал? – осклабился араб. – Тебя пугают.

Охранник, которому, видимо, понравилась такая игра, демонстративно прикоснулся к Тимуру пальцем. Тимур резким движением стопы ударил громилу в колено сбоку. Удар был коротким, без замаха, но такой силы, что нога с хрустом вывернулась в сторону. Лака побледнел и беззвучно повалился на пол от болевого шока. Когда он уже был на полу, Тимур ударил браслетом своих наручников охранника по зубам. Золотые зубы с мокрым чавканьем провалились в рот поверженного охранника.

– Больше не будете экспериментировать? – спросил Тимур.

– Убери этого, – сказал бородатый своему второму охраннику, который склонился над стонущим напарником.

Охранник посмотрел на хозяина, не решаясь оставить того наедине с Тимуром.

– Совсем убери, – громко повторил араб.

– Я теперь понимаю, почему тебя выбрали. Ты шустрый и сделаешь то, что от тебя требуется, лучше всех, кто был до этого, – с довольной миной сказал араб. – Давай садись, мы поговорим с тобой нормально, как два воина.

– Тоже мне воин, – буркнул себе под нос Тимур, уже и так сидевший в кресле. – О чем говорить? Я повторяю, пока я не увижу своих друзей, ни о чем говорить не будем.

– Ты хороший воин, ты о друзьях думаешь. Поэтому я могу тебя обрадовать, мы их отпустили. – Бородач опять улыбнулся. – Но все-таки у тебя есть, о ком беспокоиться. Мы же не совсем глупые.

Он взял лежавшую на столе рацию, нажал селектор и произнес что-то по-арабски. Через минуту в комнату ввели генерала Лазненко, осунувшегося и поникшего. Араб откинулся на спинку кресла и, сияя от удовольствия, наблюдал за реакцией Тимура.

Рымжанов понимал, что Лазненко страдал не от тяжелых условий плена, генерал был удручен именно ситуацией. Он обменялся взглядом с Тимуром и не произнес ни слова. Рымжанов молча кивнул. Бородатый араб отдал приказ, и генерала вывели из помещения.

– Я понимаю, что настоящий воин должен чтить своего командира гораздо больше, чем друзей. Так что я думаю, с твоим первым требованием мы разобрались. Выполнишь для нас небольшую работу и вместе со своим генералом пойдешь домой.

– Хорошо, – после секундного раздумья ответил Тимур. – Что вы от меня хотите?

– Вот это уже хороший разговор, – обрадовался араб. – Мы от тебя хотим совсем немного. Ты же у нас специалист по рукопашному бою, так?

– Морду кому-то набить? – мрачно поинтересовался Рымжанов.

– Ты почти угадал. Считай, что совсем угадал.

– Подними руки. – Голос за спиной Журавлева был спокоен и тверд.

Боковым зрением Андрей увидел, что его автомат, который он положил между водительским и пассажирским креслом, исчез. Саша сидел, выпучив от ужаса глаза. В его затылок тоже уткнулось оружие. А охранник никак не хотел, чтобы второй за несколько часов шанс получить пулю в голову оказался реальным.

– Ты что в этой машине делаешь?

– Сижу, – не нашел умнее ответа Журавлев.

– Зачем сидишь? Откуда у тебя эта машина?

– Так это не моя. Я вперед пошел, дорогу разведать.

– Кому дорогу разведать? Ты что, говорить не научился?

– Это не моя машина, это моего товарища машина, он сигнала ждет, что здесь все в порядке.

– Вот и дай ему сигнал, что все в порядке.

– Я не могу тут фары найти.

– Твой товарищ один или с ним рота охраны вроде этого?

– Этот не наш, а Байкалов никакой не охранник! Он в органах работает! – использовал последний аргумент Журавлев.

– Байкалов? – Андрей почувствовал, что ствол уже не давит в затылок. – Ты хочешь сказать, что, если ты помигаешь фарами, к нам выйдет Байкалов?

– Я не буду мигать! Это предательство.

– Ну, не мигай. – Крепкая рука из-за спины протянулась к рулю и, надавив на одну из кнопок, включила на мгновение фары. – Сейчас посмотрим, что это за Байкалов.

Андрей повернул голову в сторону небоскреба и с тревогой стал всматриваться в темноту. Ему казалось, что как только появится Дмитрий, то немедленно произойдет что-то плохое.

Байкалов вышел из ночной тьмы, как призрак, широко шагая, освещаемый уже почти полной луной. Изящные линии взведенного арбалета отблескивали в серебристом свете зловещими бликами. Остановившись в нескольких шагах от «Тюбика», Дмитрий громко сказал:

– А ну-ка – все из машины!

Андрей воспользовался тишиной за спиной, распахнул дверь и кубарем выкатился из автомобиля. Он упал на землю и закрыл голову руками.

– Остальные, я сказал! – прогремел голос Байкалова.

– А чего это ты тут раскомандовался? – Боковая дверь отъехала в сторону, и из машины вышла Клава. – Мы тут сидим, тебя ждем, чтобы ты нас подбросил, а ты вместо себя посылаешь каких-то странных людей.

– Вот за что я тебя всегда любил, так это за выверенную театральность твоих появлений. – Вадим, выйдя из машины вслед за Клавой, обнял друга. – Только давай не будем вспоминать старые обиды, да? Тем более, что они не имеют под собой никакой реальной основы.

– Я обижался? – удивился Байкалов. – Я никогда ни на кого в жизни не обижаюсь! Это на меня все обижаются за то, что я говорю правду!

– Ну, мы на тебя и подавно не обижаемся, – присоединился к друзьям Герман. – Дима, как я рад тебя видеть! Ты нас познакомь со своими, а то неудобно, вон один даже на землю брякнулся.

– Это мой старый друг и теперь наш соратник Андрей Журавлев! – представил Дмитрий Андрея, помогая ему подняться с земли.

– Ну что, лучше… – Герман протянул руку Журавлеву.

– Вот только шутить про Синицына в небе не надо, это баян, – остановил Байкалов Тельбиза.

– А это кто? – Вадим кивком показал на затаившегося в машине Сашу.

– О! Этого молодого человека плотной комплекции я сама представлю. Я его сразу узнала, еще когда они с Журавлевым к машине шли, – сказала Клава и добавила, обращаясь к Журавлеву: – Клава Моисейчик, местный психолог и…

– Да наслышан, – улыбнулся Андрей и неожиданно элегантно поцеловал даме руку.

– О! Вокруг всю жизнь мужчины, а руку целуют раз в пять лет! – рассмеялась Клава. – Так вот, в машине Саша, один из моих охранников. Мне удалось убедить его помочь нам. Он, правда, сам об этом не подозревает. Вот только почему он с вами оказался?

– Так его расстрелять хотели. Скорее всего, именно за эту помощь, – объяснил Байкалов.

– Мальчики, а давайте при Саше не будем этот вопрос обсуждать? – вежливо попросила Клава. – Не будем усложнять психологическую атмосферу коллектива. Я так понимаю, что никто его тут оставлять не собирается?

– Все ясно. Рекогносцировка проведена. Дима, вези нас к «Сталкеру», – скомандовал Малахов. – Туда, где мы его оставили. Нам нужна и связь, и все спецсредства. Иначе нам Тимура не выручить. А это сейчас главное. Все остальные задачи – потом. Погнали.

– Дорогу покажешь? – с сильным кавказским акцентом спросил Байкалов.

– А то! – улыбнулся Вадим. – Но если много денег запросишь, мы Клаву за руль посадим.

– Трубку, лошадь и… машину мою никому не отдаю, – заявил Бай, переделав старую пословицу, и сел на водительское место. – Только вот вы уверены, что машина ваша еще на месте?

– Дима, ты как будто ее никогда не видел, – удивилась Клава. – Ну как ты угонишь машину, которая открывает двери только по анализу ДНК? Ну и средства самоуничтожения на случай несанкционированного доступа там надежные. А никаких сильных взрывов я не слышала. Так что – будь уверен!

Ошалевшего от встречи с Клавой недорасстрелянного охранника переместили в салон, к Моисейчик и Тельбизу. Вадим сел, как и положено по статусу, рядом с водителем. Саша все время молчал и испуганно озирался, словно только сейчас окончательно понял, от какой беды его спасли.

Байкалов подробно выслушал инструкции, как добраться до брошенного УАЗа, надвинул ПНВ на глаза и в полной темноте, не включая фар, двинулся по ночной и безмолвной Москве. Навоевавшиеся за день офисные зомби попрятались по подвалам и полуподвалам центра Москвы, не рискуя выходить на открытое пространство. Редкие гравитационные аномалии выдавали себя в спектре прибора ночного видения маревом колышущегося воздуха, и Дмитрий несколько раз благополучно их объезжал. Один раз обезумевшая от тоски кобылка ринулась наперерез машине, но ее хрупкий хитин лопнул от удара о бампер. Твари поумнее избегали встречи с урчащим металлическим монстром и прятались в темноте московских закоулков.

– Так, сейчас поворот, там улочка небольшая. Ага, молодец. – Вадим уже привык к темноте и видел все невооруженным глазом. – Вон дом разрушенный, а прямо напротив него… Стой!

Байкалов от неожиданной и громкой команды резко затормозил, вызвав возгласы возмущения в салоне.

– Что? – Он повернулся к Малахову и отвел от лица прибор ночного видения, который держался на специальной подвеске перед глазами.

– Там напротив здания была подворотня, в который мы УАЗ припарковали. Теперь ее нет. Подворотни нет. Не разрушена, не заперта воротами, не заложена кирпичом. Ее просто нет, – объяснил Вадим. – И мне очень не хочется подъезжать к этому месту вплотную!

– Ты уверен, что это именно то место? – без всякой надежды спросил Байкалов. И, увидев взгляд Малахова, нахмурился.

– Я так понимаю, что мы столкнулись с какой-то новой аномалией? – вмешался Герман. – Но ведь можно ее традиционно прощупать.

– Бросим гайку, – согласился без особого энтузиазма Вадим. – У кого есть?

Байкалов неожиданно выудил из кармана дюбель и протянул его Малахову.

– Это счастливая штука! Я потом расскажу, что мы ею сделали, – сказал он.

– Вы его больше слушайте, – раздался голос Журавлева, молчавшего всю дорогу. – Он сейчас расскажет, что лично этим дюбелем разрушил линию Мажино.

– Отставить, – сказал Малахов. – А бинт есть у кого-нибудь?

При упоминании о бинте Саша забеспокоился и отодвинулся как можно дальше от Клавы.

– У меня есть, осталось. – Она достала из кармана половину индивидуального пакета, чем вызвала у бедного Саши еще большее волнение души. Увидев это, Клава успокоила его. – Не ерзай, с тобой все нормально будет!

Байкалов деловито привязал кусок бинта к дюбелю, поплевал на него, как рыбак на крючок, и с силой метнул туда, где была подворотня. Дюбель змеей метнулся к стене, но не ударился об нее, а, внезапно изменив траекторию, заскользил вдоль неровной штукатурки, как по полированному льду. Дойдя до конца возникшей на месте подворотни стены, дюбель, словно лосось на нересте, рванул вверх, фыркнул бинтом и скрылся в развалинах дома напротив.

– Во как… – протянул Байкалов. – Вариант, что подворотню заложили кирпичом гастарбайтеры, отпадает.

– А я знаю, что это, – внезапно раздался голос из машины.

Саша осторожно вышел из «Тюбика» и подошел к Малахову.

– Я знаю, что это! – повторил он.

Глава 29

– И когда это будет? – Малахов выслушал подробный рассказ Саши и принял решение.

– Ну как, я вчера слыхал, что, типа, к вечеру должны все закончить. – Саша махнул рукой, как ему казалось, в сторону Москва-Сити. – А делов-то, газон положить и эту… красную дорожку. Фестивалить будут.

– Газон привезут, это я понял, а кто их встречать будет?

– Ну как обычно, кто-то из начальства. Обычно тут всем араб заправляет, но на ВДНХ он редко ездит. Едет кто-то из его помощников, проследить, чтобы нормально все проехали, а потом сопровождает.

– Я же говорил, мы их видели, – перебил Байкалов. – Там можно в общем-то разыграть карту как надо.

– Саша, ты хоть раз сам встречал транспорт в павильоне? – спросил Малахов.

– Да я только этим и занимался, пока вот в охрану не поставили. – Он глянул на Клаву и сразу же добавил: – Я и не хотел в эту охрану идти, еще чего не хватало, тюремщиком. Но меня никто не спрашивал!

– Я это учту, – успокоила его Клава.

– Ты мне скажи, тебя тот, кто обычно из Кубинки транспорт отправляет, знает?

– Да знает, да я и сам там всех знаю. Я же сам кубинский, ну, в смысле, не на аэродроме, а в поселке жил. Так что… Меня там каждая собака знает. – Саша начинал хорохориться в расчете на свою незаменимость и окончательную амнистию.

– План такой, – сказал Вадим. – Мы сейчас едем на ВДНХ, там ждем конвоя и отбираем «пирамидку». Но есть одно маленькое «но». И надо подумать, как его решить.

– Как вернуть «пирамидку»? – догадался Журавлев.

– А зачем ее возвращать? – не понял Бай.

– Ну как, – тут уже Герман не выдержал, – мы же должны дело до конца довести?

– Наше дело с Журом – вас вытащить. А что еще?

– Дима, Андрей, послушайте. Тут все проще пареной репы. Судя по всему, сегодня здесь намечается какое-то мероприятие. Раз газоны стелют, значит, ждут каких-то шишек. Скажем так, для Зоны явление необычное. Зона к показухе не очень терпима. Второе, мне кажется, самое главное, надо выручить Тимура. Скорее всего, то, что происходит, как-то с ним связано. Иначе они бы не стали его так прятать от всех.

– Конечно, ты убедительно все излагаешь, но лучше бы сказал, что мы будем делать.

– Едем на ВДНХ, Дима и Андрей, вы как люди опытные занимаете позицию внутри павильона вместе с уважаемым Александром. Мы в машине сидим где-нибудь в стороне, чтобы не сверкать оранжевой цветом.

– Дался тебе оранжевый цвет, – буркнул Байкалов.

– Чтобы не сверкать оранжевым цветом, – повторил Вадим. – И ждем вас. Возможно, часов до шести утра можно и поспать. Если получится.

– У меня каспарамин есть, я в Центре взял, – сказал Дмитрий. – Так что не заснем. Да и вообще в павильоне не до сна нам будет…

– Конечно, куда же Байкалов может отправиться, не прихватив с собой килограмм таблеток от всего, – вставил Журавлев.

– Ну, ты его, конечно, лучше знаешь, – сказал Малахов и, уже обращаясь к Баю, добавил: – У тебя, Дима, есть арбалет, я прекрасно помню, как ты с ним обращаешься, да и автомат Журавлева тоже пригодится. Думаю, продержитесь и шума особого не поднимете.

– Да, продержимся, – согласился Андрей.

– Еще я очень надеюсь, что Саша нам поможет, – продолжил Малахов.

– Я не подведу! – с горящими глазами отозвался Саша.

– Я очень надеюсь, что ты не подведешь. Я уверена в тебе, ты надежный товарищ, – твердо и четко произнесла Клава, глядя прямо в глаза своему бывшему тюремщику. – Ты не подведешь.

– Да, да! – Саша радостно закивал.

– Так вот, тебе вместе с Байкаловым нужно под шумок, пока конвой будут прогонять через проход, пройти в ангар в Кубинке. А потом, когда проход закроют, сделать две вещи. Первая: убедить того, кто придет с «пирамидкой», что она вам нужна на пять минут, и второе – пронести ее сюда, на нашу сторону. Понятно?

– Понятно, только вот… – неожиданно засомневался Саша.

– Что вот?

– Ну, вы понимаете, Байкалов, ну, Дима, он человек такой…

– Что не так? – возмутился Бай. – Чего это ты тут меня обсуждать решил? При мне меня обсуждать?

– Нет – не подумай ничего плохого! Я хотел сказать, человек статный и заметный! Как бы внимания не привлечь. Вот Андрей, он… ну, его не заметят, даже если раньше не видели.

– А он дело говорит, – сказал Герман. – Ведь прав! Хоть и недостреленный.

– Хорошо, согласен. Пойдут Саша и Андрей. Нет возражений?

– Нету, – вздохнул Журавлев.

– Я думаю, если Байкалов взял тебя с собой в Зону, значит, он в тебе уверен на сто процентов и ты справишься.

– Да, он у нас спец по всяким переговорам, – вставил Байкалов. – Жур тут точно незаменим!

– А что мы скажем тому, с той стороны? – Журавлев уже не возражал против своей миссии. – Как пройти в библиотеку?

– Да фигня. – Саша улыбался. – Я скажу, типа, домой позвонить надо. Мне поверят. У нас часто мужики звонят с Кубинки. Ну, свои, конечно, кто в «Космос» ходит.

– Вот видите, все гениальное просто, – обрадовался Малахов.

– А как мы «пирамидку» вернем? – Журавлев вспомнил о самой сложной части операции.

– Я верну, можно? – вдруг попросил Саша. – Я хочу из Зоны уйти. Навсегда.

– Ладно, примем как вариант, – согласился Малахов. – Все, поехали.

«Тюбик» вел Байкалов, он настоял на этом, объяснив, что уже ездил этой дорогой и прекрасно ее знает. Правда, он умолчал, что его везли автобусом, но никто возражать не стал.

ВДНХ встретила людей обычной пустотой и разросшимся бурьяном на месте газонов. Покосившаяся ракета у павильона «Космос» была как маяк, к которому и лежал путь. Вадим, Клава и Гера спрятались в укромном месте в соседнем павильоне, чтобы не вызывать у тех, кто прибудет через портал, никаких вопросов.

Как только Байкалов, Журавлев и Александр устроились недалеко от задней стены павильона в ожидании утра, в галереях замелькали знакомые красные глаза.

– О, слушай, они опять тут. Мы же тут столько этих тварей положили, а они опять… – возмутился Журавлев.

– Это же хомяки, – отозвался Саша. – Они хуже тараканов.

– Хомяки ростом с теленка?

– Ну, я не знаю, но, конечно, крупные. Это же Зона, и любая божья тварь тут может стать страшным чудовищем.

– Ты хомяков в жизни видел? – недовольно спросил Журавлев. – У этих же хвосты, как у Годзиллы!

– Вот Годзиллу точно не видел, хотя мужики говорят, что Годзилла в Москве есть, – ничуть не смутился Александр. – А что хвосты у этих, так ведь мутанты!

– Так, не будем излагать законы Менделя, – остановил Бай. – Занимаем оборону. Кормить хомяков у меня нет никакого желания.

– Хомяк тварь безумная, будет переть, пока не сдохнет. И самосохранения у него никакого. Но что хорошо, туп до безобразия, – проявил осведомленность Саша и, заметив, что ему не верят, добавил: – Я же в этом павильоне сто раз был, насмотрелся. И знаю, как от них отбиться. Сначала нам надо домик построить.

– А виллу не хочешь? – рассердился Бай.

– Не, мужики, вы послушайте, – не сдавался Саша. – Когда тут конвой на машинах проходит, то суета порядочная. Под эту суету мы можем спокойно пройти на ту сторону. Так ведь?

– Ну, так, – кивнул Бай.

– Но если мы вдруг появимся с бухты-барахты откуда-то, то нас заметят те, что на встречу приедут, нам же это не надо?

– Не надо, – согласился Андрей. – Складно излагаешь.

– Я заранее подумал, – не смутился Саша. Судя по всему, его пострасстрельный шок уже совсем прошел. – Так вот, нам надо затаиться рядом с тем местом, где проход открывается. Я примерно знаю, какого размера его обычно делают.

– Я не улавливаю связи с домиком для хомяков, – сказал Журавлев и точным выстрелом свалил с галереи одну из тварей, которая настойчиво спускалась вниз.

– Ну так все просто! Сделаем себе схрон! От хомяков убережемся и потом из него незаметно уйдем на ту сторону, – улыбаясь, закончил свое логическое построение Саша.

– Силен жук. – Байкалову понравилась идея. – Только вопрос – а не сожрут ли нас эти хомяки прямо в схроне?

– Так мы его дерьмом намажем! – еще больше расцвел Александр.

– Твоим? Думаешь, испугаются?

– Зачем моим, хомячьим, конечно! Они подумают, что там свои, и не сунутся!

– Это ты только что придумал?

– Нет, конечно! Это давняя охотничья уловка. Если в засаде на медведя сидишь, то надо его пометом намазаться, и он тебя не заметит! Он ничего не замечает, что им пахнет. Это еще называется медвежья болезнь, – уверенно изрек Саша. Не обращая внимания на смех, он продолжил: – Дерьма хомячьего в галерее просто горы. Я знаю. Я ж говорю, каждый раз, когда тут принимают груз, сверху сыплется, как горох. Они-то, как техника гудит, пугаются, бегают, ногами его сбрасывают.

– Горох, говоришь? – Байкалов задумался на секунду. – Ну, ладно, может, ты и прав, только сам его соберешь. Мы с Журом в сортах хомячьего кала не разбираемся.

В темноту павильона ударили лучи фонариков, и под руководством Саши, который повторил в сотый раз, что он тут все знает, отправились на сбор стройматериалов для домика. Решено было соорудить его из разбитых прилавков, оставшихся с тех времен, когда здесь процветала торговля всякой всячиной.

Через полчаса активной работы удалось найти восемь крышек от столов, использовавшихся для расклада товара, со скрежетом по полу подтащили прилавок с холодильником для пищевых продуктов. Из прилавка сделали главный барьер, а сбоку, сверху и спереди примостили столешницы. Получилось довольно диковатое сооружение, и будь хомяки посмышленее и посмелее, развалили бы это укрепление в два счета. Когда строительные работы были закончены, после недолгого препирательства Саша отправился на сбор какашек. Очень скоро он вернулся, таща по полу клетчатую китайскую сумку, найденную им в дебрях павильона, полную искомого продукта. Однако без помощи соратников сбор бы не удался. Пока Саша промышлял под галереей, Андрей и Бай сдерживали напор хомяков, очень раззадоренных присутствием человека. Журавлев потратил пару магазинов, и хомяки отступили.

– Так, вот только одна проблема! – Саша стоял над сумкой и почесывал затылок.

– Не того сорта товар?

– Да нет. Сухое оно, как им стены намажешь?

– Так, мужики! – Андрей не выдержал, сухое дерьмо оказалось именно той пушинкой, которая сломала спину верблюда. – Я – все! Я уже не могу гонять хвостатых хомяков, спасать расстрельных, бегать по пустой Москве задрав хвост, смотреть, как кто-то подсматривает с крыши за котами. Все! Меня все задолбало! Идите вы в жопу со своей Москвой, со своей Зоной и со всем остальным! Все!

– Устал, бывает, – грустно ответил Бай, дождавшись конца тирады. – Но никуда не денешься, нужно дойти до конца. Можешь вместе с Саней уйти, я жалеть не буду. И дались тебе эти хвосты…

– И коты, – неожиданно добавил Саша. – А что, Андрей, давай вместе со мной! В Кубинке поселишься, я тебя с мужиками познакомлю. Дело начнем какое, раскрутимся. Можно корову завести. И пошла эта Зона подальше! В гробу я ее видел. Или поросят, к примеру.

– Что поросят? – не понял Журавлев.

– Заведем поросят, – упавшим голосом ответил Саша.

– Трех, – добавил Бай. – И назовете их Бай, Жур и Саш! И фирму назовете «Три поросера».

– Так, Саша, иди-ка водички в луже набери, замесим твой помет и обмажем все, как надо, – вздохнул Журавлев.

Саша поплелся к выходу.

– Интересно, как он в темноте будет искать воду и куда он ее наберет? – сам себя спросил Байкалов.

– Я бы на его месте послал нас подальше и не вернулся, – сказал Жур. – Терпеливый нам туземец попался.

– Терпеливый, – согласился Бай. – Только я думаю, что душевный разговор с Клавой, который она всю дорогу с ним вела, пока ехали, сильно стимулировал его на позитивные мотивации.

– А Клава что, гипнотизер? – спросил Журавлев.

– Гипнотизер – это шарлатан, Клава у нас… ну, в общем, познакомишься ближе – поймешь. О, смотри!

Со стороны входа, держа в зубах фонарик, быстро семенил Саша. Он наполнил водой из лужи почти целый полиэтиленовый пакет. Вода текла струйками из мелких отверстий, и Саша спешил. Он выплеснул содержимое в сумку и облегченно вздохнул: «Успел!»

Байкалов и Журавлев устыдились своей бездеятельности и, подобрав с пола подходящие палки, помогли Саше перемешать содержимое сумки, а потом и обмазать получившимся субстратом свое убежище.

Глава 30

Втиснуться всем в домик оказалось делом непростым. Сначала пришлось уговорить Сашу оставить сумку с жидким пометом снаружи. Саша сумку перевернул, и с помощью импровизированной швабры пришлось отгонять зловонную лужу от сооруженного убежища. А потом попытались устроиться внутри все вместе. Оружие никак не хотело стоять в углу и все время съезжало под ноги. Немелкий Байкалов чуть не развалил конструкцию, когда попытался внутри распрямиться. Журавлев, проявив неожиданную щепетильность, резко возражал против того, чтобы Саша облокотился на его спину, потому что иначе нельзя было сидеть на полу. Но в итоге консенсус был найден, и все устроились более или менее с комфортом, упершись спинами друг в друга, придерживая оружие в руках.

– Я вот что думаю, – сказал Саша, когда все устроились. – У меня оружия нет, таблеток вы мне не дали, я заметил, что вы их проглотили, поэтому я немножко посплю, хорошо?

– Вот жук! – воскликнул Журавлев после того, как Саша моментально заснул, опустив голову между колен. – Он нас надул! Мы теперь сидеть будем, как два сыча. Или кто там сидит ночью…

– Не знаю, как он нас надул, но посмотри, эти твари потеряли к нам всякий интерес.

И вправду, когда люди спрятались в своем убежище, обнаглевшие хомяки спустились с галереи и стали изучать домик. Но, удовлетворенные запахом, разошлись по своим делам.

– Дима, а ты мне дашь свою рацию, когда я на ту сторону пойду? – вспомнил Журавлев. – Я же могу с Центром связаться.

– Я бы тебе дал, – упавшим голосом сказал Байкалов. – Но понимаешь…

– Да разберусь я, как она работает. Ты мне не доверяешь?

– Доверяю. – Байкалов опечалился. – Но я на нее сел.

– Ты хочешь сказать, что снял единственное средство связи, которое у нас было, с уха, или как оно там крепилось, и сел на него?

– Нет, было немного не так, – стал оправдываться Дмитрий. – Я его снял, когда мы в Зону вошли, рация тут бесполезна, и положил аккуратно в задний карман, чтобы не потерялась. А потом надо было переложить, когда мы машину забрали. Но мы спешили, и я забыл. В общем, все работает, но наушник отвалился.

– Байкалов – ты урод! – Журавлев в досаде пнул прикладом в пол. От удара снятый с предохранителя автомат глухо ухнул выстрелом в потолок.

– От урода слышу! Сейчас бы вышиб себе мозги, кто бы пошел на ту сторону?

– Так, хватит, давай молча сидеть до шести утра. А то мало ли что еще произойдет.

Остаток ночи прошел спокойно, а как только слабый утренний свет пробился через грязные окна купола, друзья растолкали Сашу, что оказалось не так просто, и приготовились к самому главному. Байкалов, чтобы не мешать, спрятался в галерее, которую уже покинули напуганные светом хомяки, а Андрей и Саша напряженно ждали в засаде. Снаружи раздался шум паркующегося автомобиля, и в павильон вошли вооруженные люди. Журавлев почувствовал, как напрягся Саша, узнав своих недавних коллег.

Точно в шесть часов утра задняя стенка павильона дрогнула, словно стала жидкой, и растаяла, как кусочек сахара в горячем чае. Заревели моторы, и из другого, отстоящего на много километров отсюда места в здание двинулась техника. Грузовик, груженный рулонами обоев, и небольшой автобус с рабочими. Из грузовика выскочил человек в военной форме с погонами капитана.

– Шагин, химик, я его знаю, – прошептал Саша. – Все нормально!

Граница прохода оказалась всего в полуметре от убежища. Как только Шагин зашел за кабину грузовика, Саша потянул Андрея за рукав, шмыгнул в проход и сразу отошел в сторону, прячась в ангаре.

– Теперь осторожно, под стеночкой, выходим наружу и топаем прямо к штабу, – сказал он. – Шагин точно туда пойдет.

– А почему не здесь?

– Давай сначала выйдем, потом скажу.

Они без особых трудностей покинули ангар и зашагали в направлении штаба.

– Все просто, – стал объяснять Саша, когда понял, что никто их не видит и не слышит. – Я ему скажу, что нам позвонить надо и мы думали, что управимся, пока он там груз передает. А потом уже по ходу дела, как получится.

– Да, глубоко, а главное, детально продуманный план, – заметил Журавлев. – Что по ходу дела, это уже я буду думать.

– Да ради бога, – не стал спорить Саша. – Ты почувствуй, какой тут воздух! Это тебе не загазованная Москва, это же природа!

– Ага, загазованная Москва. Там машин уже меньше, чем тут на аэродроме. Все бы тебе Москву обгаживать.

– Ну, не знаю, я здешний воздух ни на что не поменяю!

– Ну и не менял бы! Чего тебе тут не сиделось?

– Мне семью кормить надо. – Саша говорил громко, даже с обидой.

– У тебя есть семья?

– Так будет! Деньги всем нужны!

– Эй, воины, куда собрались? – раздался голос сзади.

Саша оглянулся и излишне радостно спросил:

– О! Шагин! А ты уже назад?

– Что назад? Куда прешься по режимной территории?

– Капитан, ты что, не узнал меня?

– А! – Шагин успокоился. – Это ты… А с тобой кто? И чего вы тут делаете?

– Да мы позвонить думали успеть, пока вы там разгружались, – вступил в разговор Журавлев. – Мы же не думали, что так быстро. Думали, туда-сюда, и все. Санька сказал, что тут можно позвонить, а то я со своими уже месяц не говорил. А может, капитан, у вас тут спиртиком можно разжиться? А то в Зоне, сам знаешь…

– Ишь, шустрые! – незлобно ответил капитан. – Так я и сказал.

– Слушай, а что, теперь ты проводник? Раньше же был майор, да? Как его фамилия, забыл…

– А пропал он куда-то. Технику безопасности надо соблюдать! Пошел сам к ангару, только ключ от него и остался.

– Ключ? – Журавлев сделал вид, что не понял.

– Ну да. – Шагин извлек из кармана «пирамидку» и повертел ее перед носом Андрея. – Наше все!

И с гордостью добавил:

– Теперь я за него отвечаю! Так вам позвонить? Ну, пошли, у меня сегодня дежурство, можете звонить из штаба сколько хотите.

– А никому не помешаем? – поинтересовался Саша.

– В воскресенье? Не смеши. Да еще сегодня… – Тут Шагин осекся. – Ну ладно, только быстро.

Вышколенный сержант с повязкой «дежурный по штабу» отдал честь Шагину на входе в приземистое одноэтажное здание. Шагин важно сказал сержанту «вольно» и разрешил тому сходить на кухню, может быть, нальют чаю в неурочное время.

– В штабе спирт не держат! – Шагин не забыл вопрос Журавлева и сейчас с видимым удовольствием к нему вернулся. – У нас есть НЗ на случай неожиданностей. А это совсем другое дело.

На столе дежурного по части рядом со служебным телефоном и журналом дежурства появилась бутылка водки.

– Вот, мужики, сегодня день тяжелый, можно сказать, невыносимый, давайте, составьте мне компанию! – Шагин добавил к бутылке три граненых стакана, которые достал из другого ящика стола.

– Так нам бы позвонить… – беспомощно пролепетал Журавлев, но, увидев укоризненные взгляды Саши и капитана, понял, что традиции надо соблюдать, беречь и преумножать.

– Вот почему срок службы телефона в армии двадцать пять лет? Потому что он не бегает! Не спешит и не суетится. Ну, за встречу.

– Нет. За знакомство. – Андрей решил, что если участвовать в застолье, то все-таки правила надо соблюдать.

– О! Шагин, Михаил! – представился капитан.

– Андрей Журавлев, то есть нет, Синицын, – сбивчиво представился Андрей.

– О как! – на секунду удивился капитан, но потом поднял стакан и произнес торжественно: – Ну, за знакомство!

Водка хоть и была теплой, но первые полстакана всем на душу легли хорошо.

– Ой, что же это я! – забеспокоился Михаил. – Совсем служба заморочила.

Он оглядел кабинет дежурного, нашел кожаный портфель и вытащил оттуда сверток.

– Вот, мне же жена на сутки тормозок приготовила.

В свертке оказался кирпич черного хлеба, кусок сала и несколько малосольных огурцов.

– Сало настоящее, от тещи. Она на Украине живет, там сало что надо! Теперь надо за встречу таки накатить!

«За встречу» пошло под огурцы. Следующая за отсутствующих дам, а именно за жену и тещу Шагина. Выпили, закусив бутербродами с салом. Шагин, не проявляя никаких признаков опьянения, ловко выудил вторую бутылку, сообщив, что одной бутылкой на троих он в детстве развлекался в подворотнях. Журавлев понимал, что действие хваленой таблетки каспарамина продолжается, водка вызывает только легкую эйфорию, но не туманит голову и не сковывает члены. А вот Саша после второй бутылки очень сильно покраснел и стал говорить невнятно и с натугой. Андрей напрягся, опасаясь, как бы тот не ляпнул лишнего, но Саша изъяснялся все более путано, ругал Зону, дурные деньги и повторял раз от раза, как он любит Кубинку, так что можно было успокоиться – все равно того было не понять.

Шагин держался, даже когда закончилась третья бутылка, а Саша уже мирно спал, подложив под щеку ладошку. Капитан внезапно хлопнул пустым стаканом об стол и предложил пойти посмотреть на самолеты.

– Так мне же назад надо, ты же сам говорил, что сегодня день тяжелый, – схитрил Журавлев.

– А точно, слушай. Сегодня же два борта придут коммерческих, их надо переправить. Предупредили, что шишки важные будут, чтобы… Вот ненавижу я всю это гражданскую шушеру. Ты же небось военный, да?

– Я сочувствующий! Я… э… военный переговорщик.

– О, давай за армию! – Шагин достал еще одну бутылку, Журавлев не смог сосчитать, какая это, пятая или шестая.

Нетвердой рукой капитан поднял наполненный стакан, сильно расплескивая водку, и произнес:

– Ну, за… – и упал рядом с Сашей носом на стол.

С некоторым напряжением, видимо, каспарамин был рассчитан только на определенное количество спиртного, Андрей выудил из кармана Михаила «пирамидку» и, подхватив под мышки Сашу, потащил того на улицу. На пороге сидел давешний сержант и курил, вежливо не мешая начальнику отдыхать. Рапортовать штатским он не стал, просто понимающе кивнул.

– Парень, вода есть? Мне надо кореша в себя привести, – попросил Андрей.

Сержант не стал противиться и через секунду принес стакан воды, который Журавлев немедленно выплеснул Саше в лицо. Тот вскочил, фыркнул, попытался что-то сказать и потом опять заснул. Но Андрей поволок его за собой в сторону ангара, надеясь физическими упражнениями привести Сашу в порядок. Идея оказалась правильной, и пьяный Саша шаг за шагом, сильно сопротивляясь, все-таки приходил в себя. К ангару он подошел вполне самостоятельно. Журавлев, уже имея опыт использования «пирамидки», легко открыл проход, и они вдвоем вошли в павильон. Стена за ними немедленно закрылась, как только Андрей убрал «пирамидку». Байкалов увидел, что миссия удалась, вскочил из укрытия, но, почуяв свирепый дух спиртного, скривился.

– А напиваться было обязательное условие? Как вы ухитрились за такой короткий отрезок времени так нарезаться?

– Дима, ты удивишься, но это был самый простой и надежный вариант. Армия – она такая. Да и не такой короткий отрезок, мы там долго были… Видимо, у этой «пирамидки» снова временные шутки.

Но тут у Саши силы внезапно кончились, и пришлось его немедленно уложить спать в схроне, вымазанном хомячьим дерьмом.

– Я думаю, он проспится к тому времени, как ему «пирамидку» назад нести.

Через минуту «Тюбик» уже летел обратно, к замурованному в подпространстве УАЗу «Сталкер».

– Кто будет пробовать? – Стоя в двух шахах от стены, Малахов держал на ладони «пирамидку» и смотрел на товарищей.

– Пусть Журавлев, он все равно пьяный, – серьезно предложил Байкалов.

– Я не пьяный, я под таблеткой. Просто во мне есть алкоголь. И я пил ради дела! Так что, теперь меня на смерть посылать?

– Мальчики, я могу процитировать одного из вас: вы уроды! – Клава взяла у Вадима «пирамидку», подошла к стенке и сделала движение, как будто хотела стереть ее с помощью ластика. Ей это удалось. С тихим шорохом стена растаяла, и все увидели, как в темноте подворотни стоит «Сталкер», сияя габаритными огнями.

– И аккумулятор не сел, во как! – удивился Андрей.

– Андрюша, холодный термояд не расходуется за пару дней. Он и за пару лет не расходуется, – с гордостью сказала Клава. – Ну что, мальчики, по местам?

Глава 31

За день до главного представления шейх Абдуль ибн Ляхейдан перестал скучать. Больше всего его хандру разогнало не то, что приближается день, когда его грандиозный проект выйдет в финальную, самую эффектную фазу, а то, что, как ему сообщили, нашлись силы, противодействующие ему, самому шейху ибн Ляхейдану. То, что в процессе стали возникать проблемы, шейха, конечно, удивило, но и придало делу дополнительный интерес. Сейчас, когда верный Абделла докладывал каждые два часа о том, что проблемы уже практически решены, у шейха все больше зрело желание самому, своим личным присутствием разрушить все эти, как ему объясняли, несущественные препятствия.

– Дорогой Реяд, – маслинные глаза шейха глянули на секретаря властно и с любовью. – Прикажи подготовить мой самолет. Я лечу.

– Господин летит… – Реяд, никогда не позволявший себе переспросить, сейчас просто изумился и смутился. – Вы хотите лично присутствовать?

– Да, хочу, тебя это удивляет? – Шейх был недоволен тем, что секретарь сомневается, что понял хозяина, но, с другой стороны, был рад произведенному эффекту.

– Я просто сожалею, что не узнал о решении господина раньше. Мы бы подняли ставки и цену за участие. Да простит меня господин за мою недальновидность.

– Прощен, – милостиво ответил Абдуль. – Не все в нашей жизни меряется деньгами. Есть и вечные ценности – слава, роскошь, рабы и женщины. Вот ты, Реяд, мой верный секретарь и товарищ, ты богаче многих в этом мире, не спорь, я знаю, но ты не можешь иметь ни славы, ни роскоши, сколько бы у тебя ни было денег. Это могу себе позволить только я. В том размере, в каком хочу. Что мне жалкие потуги лондонских евреев – яхты, виллы, футбольные команды? Что они понимают в славе и роскоши? Кто из них может честно, не жульничая, выйти в свет с гаремом? Никто. Кто из них может летать на таком самолете, как я? Никто. Купить могут многие, и даже, ну, я не очень верю, но пусть, могут отделать этот самолет дороже, чем это могу себе позволить я. Но кто из них может пользоваться всем этим открыто? Никто. Так что отдай приказ, пусть готовят.

– Господин прикажет связаться с русскими? Где господин желает приземлиться? Там, где все остальные гости?

– Как у русских называется их главная площадь?

– Извините, господин, я понимаю, о чем вы, но боюсь, тогда нам придется лететь на маленьком самолете. А я, да простит меня господин, подумал о вашем новом эйрбасе. Там только неделю назад закончили отделку женской половины. Ну и конечно, никто в мире не может даже мечтать о том комфорте.

– Ты хочешь сказать, что я буду приземляться там же, где и все? – На лице шейха мелькнуло недовольство.

– Но только там и смогут увидеть ваше величие, господин. – Реяд опустил глаза и втянул голову в плечи. Сейчас она или слетит, или озолотится.

– Хм, ты прав. – У секретаря отлегло от сердца. – И пусть доставят мой лимузин.

Тут у Реяда опять появилось нехорошее пугающее сомнение, но переспросить он себе не позволил. Выбрать из доброй сотни лимузинов именно тот, который сегодня по нраву хозяину, – задача не из легких, но на то он и секретарь, что должен предугадывать.

– И проводи меня на женскую половину, раз уж ты мне напомнил. – Шейх легко для своей комплекции поднялся с оттоманки и важно направился к двери, поправляя на ходу шитый золотом халат.

Аиша, самая молодая и в данный момент любимая жена шейха, как обычно, проводила время в интернете. Любимым занятием ее было изучение сайта «Одноклассники». Аиша, на самом деле Анна Матвеева, родилась в Костроме. Училась она в Оксфорде, доходы родителей позволяли ей ни в чем себе не отказывать, и Аня не отказала себе в браке с одним из самых богатых людей на Земле. Правда, брак этот оказался не совсем таким, как она ожидала. Но привитые с детства наглость и хитрость позволили ей быстро занять в гареме господствующее положение. Шейх несколько раз прокручивал видео с камеры наблюдения на женской половине, на котором разъяренная новая жена дралась с его второй женой. Вторая, Гилюль, была старше, тяжелее и опытнее, но Аиша, так шейх на следующий день после свадьбы велел называться Анне, была настоящим бойцом. Драка голых женщин после душа тогда очень возбудила шейха, и Аиша получила в подарок перстень с десятикаратным изумрудом и титул любимой жены. Сегодня Абдуль именно через нее передал всем четырем женам приказ готовиться к путешествию. Он позволил взять украшения и одежды, которые жены пожелают, но не более трех слуг для каждой. Шейху не хотелось, чтобы свита получилась очень большой.

Через полчаса Абделла сообщил, что все указания отданы, что грузовой самолет со всем необходимым, включая торжественный трап для борта шейха, отправлен в дикую страну. В России, как оказалось, не нашлось даже нужной ковровой дорожки. Однако при этих словах секретарь улыбнулся, от границы воздушного пространства самолет шейха будет сопровождать эскорт из пяти истребителей российских ВВС. Реяд не стал говорить, сколько это стоит, ибо понимал, что честь и уважение выше денег.

Датчик ДНК на рукоятке УАЗа «Сталкер» без каких-либо колебаний распознал Клаву, и машина отозвалась приветственным гулом агрегатов и мягким светом в салоне. Каждый, не считая Байкалова и Журавлева, занялся своим делом. Клава запустила тест проверки силовых компонент машины, Герман запустил связь, Вадим, пока связь устанавливалась, проверял боевые системы.

– Вадим, есть Центр. – Герман переключил аудио и видео на терминал Малахова.

– Здесь «Табигон», готовы продолжить миссию, – кратко доложил Малахов и стал слушать Центр.

По ходу сообщения Вадим мрачнел, в итоге сказал: «Понял, действуем по обстановке».

– Лазненко похищен, – сообщил он команде. – Ситуация усложнилась.

– А! Вот что за генерал! – воскликнул Байкалов. – Саша говорил, что генерала привезли, и он вроде как содержится взаперти.

– Это уже существенно, по крайней мере мы знаем, где он. Второе, – продолжил Малахов, – судя по всему, Бубо наш – засланный казачок. Именно он предал Тимура и с его помощью захватили Лазненко. То есть, нашим оппонентам известны наши цели, а нам их – нет. Нам приказано проявить максимальную осторожность. Вернее, намекнули, что наша миссия из исследовательской переквалифицирована в наблюдательную.

– Что это значит? – поинтересовался Байкалов.

– Смотреть и ничего не предпринимать.

– Смешно, – только и сказала Клава.

– До прибытия гостей, если верить вашему капитану, осталось около двух часов. – Вадим сделал отметку на таймере. – Что делать будем?

– Можно попробовать разнести вдребезги этот Конгресс-холл, – предложил Герман.

– Это мы всегда успеем. Еще варианты?

– Вадим, ты же сам знаешь, нам нужно найти Тимура и Лазненко. Остальное, как мне кажется, будет побочным эффектом этих действий, – сказала Клава. – Мне сейчас уже совершенно все равно, что здесь затевается. По крайней мере, до тех пор, пока наших не освободим.

– Так, – прекратил рассуждения Малахов, – Гера, достань запасной комплект коммуникаторов.

Тельбиз открыл закрепленный под сиденьем аварийный комплект. Через минуту все были снаряжены. Журавлев, никогда не имевший дела с очками-коммуникаторами, полностью погрузился в изучение гаджета.

– Во как! – Андрей подключил режим тепловизора и поразился, сколько теплокровных существ пряталось вокруг. – Я думаю, гугль-очки покруче будут. Там можно еще информацию из интернета вводить.

Гера усмехнулся и с удовольствием проследил реакцию Журавлева, когда тот увидел, как перед его глазами мелькают фотографии из семейных альбомов, которые он под десятью паролями держал дома на своем компьютере.

– Только папку «Баня» не открывай! Мужики меня потом убьют! – забеспокоился Андрей.

– Ты что, в бане фотографировал? – Байкалов чуть не подскочил в кресле.

– Вы где вообще находитесь? – оборвал их Вадим. – Приготовились. Выдвигаемся к Москва-Сити, там проводим инструментальную разведку и готовимся к операции. Центр, сохраняйте радиомолчание до того, как мы передадим данные по разведке.

Гигант «Аэробус-380» шейха аккуратно коснулся бетонки кубинского аэродрома. Эскорт истребителей сопровождения лихо отвернул от полосы, выполнив свое задание. Если бы не строгое предупреждение, начальник полетов точно бы перекрестился, так как таких громадин здесь никогда еще не принимали. Двигатели лайнера работали тихо, почти шепотом, и казалось, что приземлился не самолет, а призрак из компьютерной игры. Толстосумы со всего мира, слетевшиеся в течение дня на своих «Гольфстримах» и «Фальконах», были шокированы роскошью лайнера. Арабская вязь на бортах, покрытые сусальным золотом крылья, личный трап с серебряными перилами и ступеньками из кости мамонта. Аэробус величественно подкатил к краю поля, туда, где его поджидала красная ковровая дорожка персидской работы и чуть поодаль стоял лимузин. Дальновидный секретарь выбрал из всей коллекции шейха именно этот, сделанный на базе армейского «Хаммера». Транспорт шейха был бронирован, но для эстетического удовлетворения капот и дверцы были обшиты массивными листами золота и украшены некрупными бриллиантами, которые сейчас сверкали на солнце всеми цветами радуги.

Шейх, слегка разомлевший от кальяна, который скрашивал ему долгий перелет, вышел на трап, глянул на встречавших и степенно помахал рукой, тяжелой от перстней. Он, медленно ступая, спустился по трапу и принял рапорт от стража своей охраны. Охрана со всеми техническими средствами прибыла заранее в грузовом «Джамбо-Джете», который сейчас скромно стоял на дальнем конце поля.

В сопровождении начальника охраны, грозно сверкавшего на солнце обнаженным палашом, шейх подошел к гостям. Он знал лично практически всех прибывших и, чтобы не делать никому исключения, просто прошел вдоль красного шнура, ограничивающего вход на поле. Пока Абдуль ибн Ляхейдан здоровался и потом степенно садился в свой лимузин, из специального люка по другую сторону фюзеляжа, а люк был сделан именно по заказу шейха, выгрузили багаж, жен шейха и запас продуктов на время пребывания в России. Все это погрузили в автобус с тонированными стеклами, который проследовал за кортежем из лимузина шейха, армейских машин с гостями и грузовика охраны. Однако у ангара произошла заминка.

Лимузин шейха в голове колонны остановился у ржавых ворот.

– Что это у кяфиров за манеры? – возмутился Абдуль.

– Господин не должен беспокоиться, – немедленно отозвался с переднего сиденья секретарь. – Мне сейчас сообщили, что тот самый проход специально оборудован так, чтобы не привлекать ничьего внимания. У русских все не так, как у цивилизованных людей. Что еще требовать от тех, кто ест свиней? Они мне говорят, что сейчас откроют переход. Клянутся, что все в порядке. Но я бы отдал приказ охране быть в полной готовности.

– Отдай, – шейх, не проявляя никаких эмоций, вяло махнул рукой.

Реяд знал, что такое полное спокойствие и нарочито небрежные жесты свидетельствуют о том, что его хозяин крайне напряжен и даже, возможно, пребывает в тревоге.

Цепочка вооруженных людей, немедленно выгрузившись из транспорта, стала по обе стороны лимузина в крайне воинственных позах, готовая открыть огонь на поражение по любому поводу. Через минуту к ангару прибежал расхристанный капитан с опухшим лицом и после краткого разговора на очень повышенных тонах вручил подполковнику, нервничавшему у входа в ангар, отливающую синим цветом «пирамидку». Гигантские ворота ангара распахнулись, полковник исчез на мгновение внутри и вернулся, радостно приветствуя гостей.

– Говорят, можно следовать дальше, – сообщил Реяд, довольный, что проблемы исчезли. – Говорят, у них просто хранитель ключа замешкался.

– Пусть они отрубят ему голову, – спокойно сказал шейх. – Скажи им, что мой палач это сделает искусно. Когда будем ехать обратно, я бы хотел проследить за казнью.

Реяд честно передал слова шейха по радио и долго слушал ответ. Потом добавил еще пару слов и получил ответ уже намного короче.

– Я сказал, что затраты на улаживание юридических вопросов мы вычтем из их жалованья, и они после этого согласились на все, – сообщил хозяину секретарь, и они улыбнулись друг другу.

Колонна неслась по Москве, словно это была не Зона, а обычная мирная столица в день приезда иностранной делегации. Безопасность обеспечивала вертолетная авиация и идущие впереди десять бэтээров, сносящих на своем пути все, что могло представлять опасность. В Москва-Сити у самого Конгресс-холла изумрудом сверкал свежий газон. Прибывших гостей немедленно препроводили в банкетный зал, который не затронула реконструкция. Он сверкал хрусталем бокалов и белизной фарфоровой посуды. Торжественный обед, оплаченный шейхом, был роскошен настолько, насколько Абдуль хотел показать свое величие и богатство. Прислуживали солдаты из роты охраны, сменив военную форму на фраки официантов. Икра, шампанское «Кристалл» для немусульман и водка «Дива» для остальных – все это было в неограниченном количестве. Когда подали основное блюдо, над столами уже гудел легкий разговор расслабившихся гостей. Принимались последние ставки, для этого шейх постарался специально пустить слухи о неожиданных тайнах сегодняшнего события. Праздник, как казалось хозяину, начал удаваться.

Глава 32

Тимур даже не глянул на открывшуюся дверь камеры, он сидел на краю кровати и изучал рисунок трещин в бетонном полу.

– Сегодня ты выполнишь свое предназначение. – Рымжанова не повели на встречу с арабом, тот, изменив традиции, явился сам. – Тебе предстоит драка.

– Не с тобой ли? – хмыкнул Тимур.

– Тот, кто дрался со мной, в живых не остался, – хвастливо заявил араб. – А я тебе жизнь обещал. Но сегодня мы будем квиты.

– И кого я должен побить?

– Ну, пойдем, посмотришь, – усмехнулся араб. – Я думаю, ты понимаешь, что любое твое неправильное поведение отразится на твоем друге самым радикальным образом.

Тимура вывели из камеры без наручников, но три матерых боевика сопровождали его неотступно.

– А это что, твой? – Араб показал на рыжего кота, который возник неизвестно откуда и шел чуть позади. – Он все время под твою дверь пройти хочет. Я сказал своим, чтобы не трогали.

– Кто Какубая тронет, тот умрет, – мрачно изрек Тимур.

Он остановился, подождал, когда кот подойдет поближе, и погладил его по теплой голове.

– Вы, русские, – странные, – только и сказал араб. – Сейчас мы твоего нового котика покажем.

Рымжанова завели в большое помещение, здесь, видимо, раньше был гараж. В глубине стоял громадный стальной ящик. В одной из его стенок было проделано небольшое оконце, зарешеченное толстой арматурой.

– Вот, можешь посмотреть. – Араб взял стальной прут, стоящий возле ящика, и с силой ударил по металлической стенке.

Раздался звериный вопль, и страшный удар сотряс ящик. В решетке Тимур успел заметить промелькнувшую клыкастую морду и лапу, которой мог позавидовать тигр.

– Сегодня ты сразишься с этим зверем. – Почему-то эти слова вызвали смех у охраны. – И только если ты будешь с ним драться, твоего друга отпустят.

– Я убью этого зверя, а потом ты будешь молиться своему богу. От страха, – мрачно произнес Тимур.

– Какие мы смелые. Но не надо меня пугать. Меня многие пытались пугать. А чтобы ты был смелее, мы дадим тебе оружие. Перед боем. Иди к себе, готовься.

– Сегодня какое число? – неожиданно спросил Тимур.

– А тебе зачем?

– На луну хочу посмотреть, к новолунию готовлюсь.

– Считай, сегодня как раз! Посмотришь на нее ночью, порадуешься. Если бой выиграешь. – И опять араб громко засмеялся.

Никто из пирующих на банкете не заметил, как шейх покинул праздник. Замминистра Пенкин хоть и не показывался на людях, но находился в Конгресс-холле. Он считал, что лучше пока оставаться негласным участником. Однако сейчас, в узком кругу приближенных шейха и его личного секретаря, Пенкин не преминул появиться, чтобы напомнить, кто главный организатор и проводник воли и финансовых потоков восточного властелина. Военный переводчик Вольфович, один из лучших выпускников иняза последних лет, тонкий знаток фарси, следовал тенью за Пенкиным и ловил каждое слово шейха. Впрочем, Абдуль молчал и слушал русского через своего переводчика.

– Как может заметить ваше превосходительство, – именно так, придуманным титулом, называл Пенкин шейха, – мы выполнили все требования дизайнеров, которых вы прислали для окончания работ. Если мы сейчас пройдем по коридору, то попадем непосредственно в холл перед помещением главного зала.

Замминистра широким жестом пригласил пройти шейха вперед, изогнув спину в почтительно-покорной дуге. Абдуль так же молча прошел вперед.

– Смешно, правда? Обратите внимание на игру слов, мы находимся в холле Конгресс-холла. Здесь применена самая современная отделка, – тараторил Пенкин. – Как и задумано вашими дизайнерами. Впрочем, они нас уже ждут и сами проведут презентацию.

Распахнулись двери с футуристическим узором на дубовых створках, и шейх вошел в помещение главного зала, освещенного только десятой частью заготовленной иллюминации. Прямо в главном проходе между креслами, обитыми черным бархатом, стоял дизайнер с ирокезом. По случаю торжественной презентации своей работы он надел фисташковый костюм с рубиновыми стразами на лацканах и оранжевую рубашку, заколотую вместо галстука золотой чайной ложкой.

Дизайнер кивком поприветствовал шейха и взял в руки микрофон. И по его виду, и по тому, как он волновался, было понятно, что к презентации он готовился заранее. Каждое его слово сопровождалось сменой освещения, чтобы внимание акцентировалось именно на тех деталях, о которых он говорил. А говорил он складно и интересно. О том, как удалось использовать грузовой лифт и этим сократить и расходы, и время, о том, как из Италии привезли защитное стекло, разделившее зрительские ложи и арену.

– Да, господин шейх может не беспокоиться, прочность стекла сертифицирована и можно хоть диких зверей выводить на сцену, и вообще такое сооружение уникально, и никто в мире из великих людей не имеет в своем распоряжении такого шедевра инженерии, архитектуры и дизайна, каким теперь обладает господин шейх, – лилась плавная речь дизайнера.

Абдуль ибн Ляхейдан с трудом дослушал многословного дизайнера, он и так уже понял, что все выполнено как следует и реальность мало отличается от того, что заранее расписывали ему архитекторы, инженеры и дизайнеры. Шейх медленно прошел между рядов, чуть придерживая полу длинного белоснежного балахона. Абдуль прикоснулся к обивке кресел, опытной рукой почувствовал, что таки да, бархат сделан из лучших сортов шелка, а не из дешевой синтетики. Он проверил, чтобы петли у откидных сидений не скрипели. Подойдя к стеклянной перегородке, шейх прислонился к стеклу и убедился, что поверхность отполирована и вымыта так, что не осталось ни одного отпечатка грязных рук рабочих.

– Звук со сцены дайте, – обратился он к секретарю.

Реяд по-английски объяснил дизайнеру, что от него хотят, и тот ринулся через боковую дверь за кулисы, чтобы через несколько секунд оказаться на сцене.

– Вот так отсюда передается звук, все, как и планировалось, без видимых микрофонов и динамиков. – Голос дизайнера, казалось, возникал посреди кресел и, усиленный многократно, приобретал глубокие обертона.

– Отлично. – Шейх два раза хлопнул в ладоши, видимо изображая аплодисменты. – Сегодня на этой сцене вы получите свою награду.

Не говоря больше ни слова, он повернулся и, сопровождаемый свитой, отправился обратно в банкетный зал. Пенкин, проследовав некоторое время за шейхом, предусмотрительно исчез, так и не показавшись на людях.

УАЗ «Сталкер» припарковали примерно в ста метрах от Империя-Тауэр, среди забросанного прелыми листьями газона.

– Начинаем работать, – кратко скомандовал Малахов. – Дима, Андрей, будете мне помогать. Клава, общая связь на тебе. Гера, за тобой разведка.

Малахов взял на себя задачу установки стрелковой системы. За те несколько лет, пока его не было, системы самонаводящегося стрелкового оружия стали намного компактнее и мощнее, и теперь Вадим с удовольствием решил испытать на деле новую технику. Не было нужды в тяжелых пулеметах, их сменили кассеты с предустановленными в стволе зарядами, системы лазерной подсветки стали компактнее и проще. Малахов активировал систему огня простым нажатием кнопки на кейсе, который он достал из багажного отделения внедорожника. Главный компьютер УАЗа, проанализировав ситуацию и получив задание на зону обстрела, немедленно выдал рекомендованные места установки огневых и наводящих модулей. Вадим отправил Байкалова и Журавлева крепить лазерные компоненты. Для этого им предстояло забраться на верхние этажи двух небоскребов. Устанавливать огневые блоки Вадим решил сам, никому не доверяя это дело. Тем более, что лезть на верхотуру для этого было и не нужно, система работала из положения непрямой видимости. Герман тем временем организовывал разведку. Два автономных вертолета-дрона, скорее похожие на детские игрушки, еле слышно гудя моторами, взмыли в воздух.

– Клава, картинку получаешь? – поинтересовался Тельбиз.

– Да, вполне.

– Я подниму выше, мало ли, вдруг там народ глазастый. Сколько у нас времени аккумуляторы показывают?

Клава не стала отвечать, а просто передала картинку с системы контроля на очки Германа.

– Отлично, три часа есть. – Герман, проводив взглядом уже почти не видные в небе разведывательные аппараты, вернулся в машину.

Он встал на порог и включил систему привода параболической антенны. Небольшая тарелка выехала из-под контейнера на крыше и зависла над лобовым стеклом. Уже с компьютера в салоне Тельбиз вышел на прямую связь со спутником разведки и запросил полный контроль над мониторингом Зоны возле Центра. Система огневой и разведывательной поддержки замкнулась в единую инфосеть, и Герман по старой привычке стал дублировать данные с компьютера голосом, чтобы все принимали его сообщения на коммуникаторах.

– Ну что, доброе утро, страна! – Тимур веселился, как диджей. – У нас середина дня, Москва. Обстановка, как можете заметить, совершенно спокойная. Что имеем по данным спутниковой и собственной разведки? Вокруг Конгресс-холла примерно пятнадцать человек охраны. Терагерцовый диапазон нам показывает, что внутри здания повышенная активность. Так, секунду, ага! Значит, около сотни человек находятся в помещении, прилегающем к залу заседаний. В самом зале высокая техногенная активность, работает пятнад… нет, шестнадцать человек.

– Гера, что за техногенная? Пояснил бы, – вышел в эфир Малахов.

– Ну как? Не биологическая.

– Понял, не дурак. Конкретно? На поле танки громыхали?

– Да нет, работает электронная аппаратура; судя по эмиссионному электромагнитному полю, это обычное оборудование концертно-конференционных залов. Усилители, радиомикрофоны… Ой, блин!

– Что такое? – забеспокоился Вадим.

– У них тарелка стоит, идет трансляция узким лучом на телекоммуникационный спутник.

– И что это значит?

– Это значит, что все, что там происходит, транслируется на частных телеканалах.

– Каких?

– Не могу выяснить. К частному спутнику еще подход надо найти.

– Ладно, проехали, потом разберемся. Что еще?

– Ну, народ тусуется… У них, видимо, банкет. Вкусное едят.

– Запах чуешь? – засмеялась Клава.

– Нет, это дедуктивный метод. Я просто могу сопоставить уровень машин, на которых эта братия прибыла, с тем, какой им банкет устроят.

– Да сколько там тех машин? – вмешался Бай. – Мне видно только лимузин дурацкий и все…

– Это не машины, а тачки, – возразил Герман. – Я имел в виду, на чем они прилетели.

– Вот с этого момента подробнее, – попросил Малахов. – Ты что, получил информацию по гостям и утаил ее?

– Ни боже мой. Это я так подводку делаю.

– Слов-то каких набрался, – отозвалась Клава. – Жаргон у тебя газетно-телевизионный.

– Так приходится. Короче, даю данные по Кубинке. Они все оттуда прибыли. Итак, один борт, Эмираты, это «Аэробус-380», личный самолет шейха Абдуля ибн Ляхейдана. Лимузин тоже его. Остальные самолеты попроще. Ну, вернее, поменьше. Из Англии три борта, всего человек двадцать прибыло. В основном, надо сказать, наши люди. Бывшие наши олигархи.

– Это ты у них на бортах прочел? – поинтересовался Журавлев, уже полностью освоивший коммуникатор.

– Да, почти. Данные по фрахту посмотрел.

– А просто данные у погранцов, не проще ли?

– Вы будете смеяться, но данных о том, что они у нас на территории, нет. Их проводкой военные занимались. Темное дело.

– Гера, ты потом раскопай, что и как с этими бортами, кто все это с нашей стороны замутил, – попросил Малахов. – А сейчас давай поищем, где Тимур и Лазненко. Это важнее.

– Ну что, ищем дальше, – продолжил Герман. – Сейчас система построит модель здания. Ага, уже есть.

На мониторе Тельбиза появилась составленная по данным локации и архивным материалам, полученным из информационных баз строителей, точная модель Империя-Тауэр. Модель учла и все изменения, которые произошли в здании в последнее время, – это и реконструкция Конгресс-холла, и разрушение после эвакуации Москвы.

– Так, что мы еще видим, – продолжил Герман. – Прямо под сценой находится крупный биологический объект. Примерно двести килограммов. Его движения ограничены металлическим контейнером. Судя по сердцебиению и спектру выдыхаемых газов, объект очень возбужден.

– Ты можешь по-человечески сказать, что за объект? – не выдержал Байкалов.

– Наиболее вероятно, что это мутант типа «курум», типичный для Уральской аномальной Зоны, – сказал Тельбиз. – Мерзкая тварь.

– Ладно, дальше, – поторопил Малахов. – Наши где?

– Есть локализация двумя уровнями ниже нулевого этажа. Помещения изолированные. Два человека, каждый в своем помещении. Еще пятеро в помещении на том же уровне. Могу предположить, что это охрана.

– Другие варианты есть? – Голос Вадима был серьезен. – Мы не пойдем по ложному следу?

– Нет, все люди зафиксированы. Еще в здании есть некоторое количество мелких животных. Скорее всего, крысы, еще есть, ну, практически на сто процентов уверен, обычная кошка. И все. На удивление пустое и бесполезное строение. Так что если наши там, то, скорее всего, это именно они.

– Мы Тимура видели, – сказал Бай. – И кота видели. Так что…

– Принято, – сказал Малахов. – Центр, я бы просил поддержку операции. Нужны средства эвакуации. Не уверен, что гости обратно будут уходить тем же путем.

– Может, их сначала эвакуировать? – осторожно поинтересовался Журавлев.

– Я боюсь, что любая попытка мягкого решения приведет к заложникам и противостоянию, так что надо действовать. Гера, остаешься на общей координации, Клава, огневая поддержка с машины твоя и будь наготове драпать, когда мы выведем наших. Журавлев, возвращайся к машине, Байкалов, идешь со мной, будешь прикрывать. Всем ясно?

– Всем, – раздалось недружное.

– Хорошо. Гера, начинай захват целей для лазерных указателей. Всю охрану снаружи накрываем сразу.

Глава 33

– Господа! – над банкетным залом раздался бархатистый голос ведущего. – Всех просят пройти в зал. Мы начинаем наш праздник.

Уставшие от банкета гости степенно двинулись в амфитеатр. Собственно, ради того, что должно было начаться, они и слетелись сюда со всего света. Гости занимали места, которые были распределены заранее. Последним вошел шейх в сопровождении задрапированных жен и важно устроился на лучших местах, для которых был сооружен отдельный подиум. Рядом располагался только Реяд, переводчик и лично Пенкин, тоже со своим переводчиком.

– Дамы и господа, мы рады вас приветствовать в новой арене шейха Абдуля ибн Ляхейдана. Все инженеры, конструкторы и простые рабочие просили назвать арену в честь шейха, но наш скромный хозяин предложил другое название. Да воссияет в веках слава арены «Золотое небо»!

При этих словах включился прожектор, осветивший ложе шейха, сиявшего улыбкой и делающего приветственные движения обеими руками. Прожектор погас на секунду, и освещение теперь возникло на арене. В его кругу стоял ведущий, до сих пор остававшийся невидимым.

– Сегодня мы продолжаем наши соревнования, но в совершенно новом формате. – Ведущий сделал широкий жест рукой, показывая на великолепие зала. – Но, кроме самых избранных, которым судьба благоволила присутствовать лично на нашем представлении, тысячи человек сейчас замерли у экранов телевизоров, наблюдая за нами по закрытому каналу, доступному только для нашего узкого, элитарного клуба.

Аплодисменты прервали речь, и шейх в осветившем его пятне прожектора важно поклонился.

– Но не забудем и нашего радушного господина… Я думаю, не стоит называть имени, мы все его и так знаем, – снова вызвал восторг у зала ведущий.

Свет упал на Пенкина, и он, готовый к такому сценарию, поднялся и взял в руки микрофон, переданный ему из темноты зала ассистентом.

– Дамы и господа! – с подъемом начал речь замминистра. Переводчик почему-то стал переводить на французский. – Рад приветствовать вас на гостеприимной московской земле. Чем была Москва для всего мира раньше? Это была столица империи зла, город обнаглевших президентов и сталинистов, центр мирового подавления инакомыслия и прогрессивных взглядов.

Пенкина явно несло.

– Но справедливость торжествует! И именно мировая справедливость дала нам, господа, этот шанс. Доколе было терпеть, что прекрасный город, центр мировой цивилизации, отдан на растерзание нищебродам и быдлу? – Переводчик запутался в словаре замминистра и переводил приблизительно. – Мы, мировая элита, должны им владеть. И вот история дала нам шанс. Пусть тупые ученые всего мира рассказывают об аномальной Зоне, о мутантах и артефактах, найденных здесь. Пусть борзописцы всех сортов сочиняют книги о приключениях храбрых сталкеров в Зоне. Мы все посмеемся над этим. А если нужно, завезем сюда еще несколько вагонов аномалий, мутантов и артефактов, пусть они думают, что борются с мировым злом! А мы по праву сильного используем Москву только для себя! Только наша энергия, наш ум, наш капитал позволяют нам использовать все ресурсы мира и перестраивать этот мир под себя!

«Складно излагает, – подумал шейх. – Может, нанять его себе речи писать, а то как-то вяло мои спичрайтеры творят, ой, вяло».

– И мы, только мы, – продолжал греметь металлом в голосе Пенкин, – будем пользоваться всеми мировыми ресурсами. Нам будут служить их армии, будут преумножать наши капиталы их фабрики, биржи и банки. Да здравствует власть элиты! Я кладу к вашим ногам этот город. Я делаю то, что не смогли сделать ни Наполеон, ни Гитлер, ни Аттила, но смог сделать капитал, энергия и власть мировой элиты!

«Нет, все-таки он дурак, – решил шейх. – Столько раз повторить слово «элита», говоря о себе, может только смерд».

– А теперь, господа, – ведущий дождался, когда стихли овации, – готовимся делать ставки! И здесь вас ждет первый сюрприз. Первым я представляю нашего бойца. Организаторы решили отойти от традиций, которые принижали статус боя. Сегодня участвует профессионал. Смотрите и удостоверьтесь, что этот человек – на-а-а-а-астоящий воин!

На заднике сцены включились гигантские телеэкраны. Замелькали кадры презентации Тимура Рымжанова. Его фото, его краткая биография и, кроме того, два ролика – драка в кафе «Колобок» и встреча с двумя головорезами в Москве.

– Итак, господа, вот он, наш первый участник, а теперь…

Распорядитель стал на платформу лифта и исчез под полом сцены. Через пару минут он оказался уже в зале и продолжил:

– Я думаю, что теперь мне лучше продолжить отсюда, сейчас вы поймете почему. – Ведущий издал театральный смешок, который поддержали зрители. – Но для начала я хочу представить вам тех, кто руководил строительством этого прекрасного помещения. Вернее, его реконструкцией. Пока они не появились на сцене, замечу, что эти господа не только положили себе в карман около пятнадцати миллионов долларов через откаты, но и сейчас должны прямо на сцене получить еще в четыре раза больше. Вот так на нас наживаются простые люди!

Опять осветилось центральное место на сцене, там, куда из-под пола поднималась платформа грузового лифта. В ярком пятне стояли дизайнер с ирокезом, по случаю одетый во все ярко-оранжевое, и два его помощника. Они заморгали от слепящего света прожектора, неловко попытались поклониться публике и застыли, ожидая слов ведущего. Тот после нескольких секунд паузы громогласно проревел:

– А тепе-е-ерь наш главный поединщик, исчадие ада, настоящий мутант Зоны, пойманный лучшими егерями шейха далеко отсюда. Черная смерть! Ку-у-ру-у-м!!!

Сбоку отъехала стальная створка, и на сцену, очумев от электрического удара, выскочил мутант. Компактное туловище, оканчивающееся толстым мускулистым хвостом, непропорционально большая голова и страшные когти выдавали в нем порождение Зоны. Под шкурой, толстой и покрытой короткой шерстью, скорее даже щетиной, перекатывались чудовищно развитые мускулы. Зверь, выброшенный из темной клетки, сначала припал брюхом к полу, видимо не понимая, что происходит, но быстро оценил обстановку и, не видя ничего, что бы ему угрожало, поднялся на лапах и уже спокойно уставился на людей на сцене.

Двести килограммов мышц легко оттолкнулись от пола и в один прыжок преодолели расстояние до кучки обомлевших людей посреди сцены. Коротким движением, словно курум отгонял муху, когтистая лапа снесла голову вместе с ирокезом. Не обращая внимания на вопли восторженного ужаса по ту сторону стеклянного барьера, курум припал к кровавой луже, моментально образовавшейся рядом с телом мертвого дизайнера. Сделав несколько глотков, зверь поднял голову на стоявших рядом, словно замороженных страхом людей. Раздался страшный, вибрирующий на низких тонах вой, и, стремительно взвившись в воздух, курум приземлился, подмяв под себя сразу обоих несчастных. Короткое движение лапой, словно чудовище играло с мягкой игрушкой, и еще две человеческие головы покатились по матовому полу сцены, брызгая во все стороны алыми струями.

Зверь пировал. Красные от горячей крови клыки вырывали мягкие, пульсирующие внутренности из убитых людей. Курум подбрасывал их вверх, словно радуясь добыче и легкой победе. Насытившись, зверь прошелся по сцене, сердито пофыркивая в темноту зала, а потом прыгнул на разделительное стекло и, оттолкнувшись от него по очереди передними и задними лапами, вернулся на середину арены. На бронированном стекле остались кровавые отпечатки и хорошо заметные царапины от когтей. Толпа в зале выла от восторга.

– Пока наш монстр отдыхает, делаем ставки, господа! – заорал ведущий. Он не смог совладать с собой после увиденного, и его голос из театрально-манерного превратился в истерично-крикливый. – Делаем ставки, здесь и по всему миру!

По залу забегали слуги с терминалами для электронных ставок, а на табло над сценой стали мелькать цифры – семизначные суммы, приходящие в кассу тотализатора.

– Мы на позиции! – Малахову и Байкалову понадобилось около десяти минут, чтобы переместиться к Империя-Тауэр. – Гера, ты готов?

– Да, все системы в норме, – спокойно отозвался Тельбиз. – Готов к захвату целей.

– Дай картинку, – попросил Вадим.

Система немедленно отозвалась, и Малахов увидел переданную прямо ему в поле зрения подробную схему. Схематически обозначенные здания, ограждение Конгресс-холла и красные точки потенциальных целей. Обстановка тоже поменялась – все гости переместились и теперь ровными рядами высвечивались в той части здания, где находился зал.

– Гера, дай рекомендации системы о наилучшем сценарии прорыва периметра, – попросил Вадим.

– Она уже давно придумала, – буркнул Гера. – Дура. Я и без нее знаю, что лучше всего на стыке забора и здания.

– Дай схему прохождения здания к месту, где могут быть наши.

Картинка немедленно увеличилась и поменяла структуру. Теперь это были схематические коридоры, переходы, лестницы и двери. Ярко-синей линией был прочерчен оптимальный путь к цели.

– Слушай, а как мы туда пройдем? Почему путь проложен прямо от стены? Непонятно, сейчас я ее попинаю… – Тельбиз замолчал. – Ага… Короче… Там заложен технологический проем стеной в полкирпича. Надо пробивать… Она уже ввела цель в ракету.

– Будет шум!

– А то его не будет, когда охрану положим. – Герман засопел на той стороне линии, подавив смешок. – Ты стал перестраховщиком. Вадим, мы постараемся такой шум поднять, что на вас никто и не подумает.

– Теперь ты операции разрабатываешь?

– Нет, я просто предложил, – скромно ответил Тельбиз.

– Да ладно, я шучу. Приготовься. Начинай десятисекундный отсчет. Положите эту охрану к черту.

Система, словно услышала приказ, стала выводить на коммуникатор обратный отсчет от десяти.

«Пять… четыре…»

– Вадим, нештатно, стоп! – вдруг раздался голос Германа. – Ситуация изменилась.

– Выходи, настал твой час. – Араб, скалясь от удовольствия, распахнул дверь камеры. – Можешь теперь показать, на что ты способен.

Сегодня с ним пришли еще четыре охранника. Такие же молчаливые, как и предыдущие.

– Где Лазненко? Где мои товарищи?

– Уже не важно. Если уклонишься от драки, то я лично отрежу им головы, – опять осклабился араб.

– Не успеешь.

– Храбрый какой, ладно, иди вперед.

Тимур прошел по уже осточертевшим коридорам, но на этот раз маршрут был изменен. Араб подтолкнул его в одну из дверей, которая раньше была закрыта. Потом был подъем по двум пролетам узкой пожарной лестницы и новый коридор.

– Вот и твой выход.

Рымжанова поставили лицом перед раздвижными дверями лифта. Как только двери открыли нутро кабинки, его толкнули внутрь. К металлической стенке был прислонен клинок. Он был скорее уместен в голливудском боевике. Изогнутый, с неразумно устрашающими долами и зубцами на обухе.

– Это тебе оружие. Красивое!

За спиной Тимура стали съезжаться двери.

– Прощай, – прошипел в спину араб.

Не оглядываясь, в тот момент, когда между створками оставалось несколько сантиметров, Тимур схватил клинок и в развороте сделал плавное движение снизу вверх между створок. Араб захрипел рассеченным горлом, и повисшие половинки нижней челюсти были последним, что успел заметить Тимур перед тем, как створки закрылись и лифт, дергаясь, стал подниматься вверх. Рымжанов достал из потайного кармана брюк капсулу с таблетками и, развинтив ее, отправил сразу все содержимое в рот. Знакомое тревожное и вибрирующее ощущение стало распространяться от гортани по телу. Через некоторое время кабина остановилась, ее потолок съехал в сторону, и вверх стал подниматься только пол. Как на платформе, Тимур поднялся в темноту. Когда движение пола прекратилось, все пространство вокруг залил слепящий, убийственный свет.

«Кромешный свет, – пронеслось у Рымжанова в голове. – Свет, в котором не видно ничего».

Глава 34

– Вадим, одного из наших уводят. План не может гарантировать освобождение двоих одновременно. Вам не хватит резервов. – Герман смотрел, как одна из отметок, которая должна была соответствовать или Рымжанову, или Лазненко, в сопровождении еще пяти красных точек удаляется от исходного положения.

– Андрюша, я думаю, пора тебе включиться, – раздался голос Байкалова. – Вадим, Гера, предлагаю, чтобы Журавлев нас подстраховал. Я так понимаю, кого-то из наших ведут в сторону зала. Андрей, надо, чтобы ты туда проник и попытался разобраться в обстановке. В толпе тебя могут не заметить. Ну, это я так считаю.

– Гера, дай Андрею отметки. Две. Возможно, понадобится залповый удар по залу. – Малахов без возражений согласился с Баем.

– Я готов, – кратко ответил Журавлев. – Сейчас иду к вам.

– Вот и я. – Запыхавшийся Жур плюхнулся на землю возле забора, там, где ждали начала операции Вадим и Байкалов.

– Так, Андрей, тебе придется надеть вот такое и носить на себе все время. – Вадим показал на небольшой кулон, который висел у него на шее.

– Что это за хрень?

– Эту хрень система заносит в разряд объектов, которые надо не уничтожать, а защищать. В толпе очень полезно, – объяснил Малахов. – Вторую повесишь на шею Тимуру. Ну или Лазненко. Кто там будет.

– Хорошо бы было мне еще фото показать… – добавил Андрей. – Я же не видел их никогда.

– Система подскажет, – успокоил его Бай. – Ну что, пора?

– Проверить оружие, – приказал Вадим.

Журавлев осмотрел свой автомат, к которому он очень привык за последние пару дней, и протер ствол рукавом.

– Да, круто, – хмыкнул Малахов.

Байкалов на этот раз не оригинальничал, был без арбалета, а с обычным «калашниковым».

– Ну что, считаем по новой? – не очень серьезно для такой ситуации спросил Герман.

– Что дроны, цели на местах?

– На местах.

– Активируй захват.

На расставленных вокруг поля боя лазерных целеуказателях ожили электронные компоненты. Включились инфракрасные лазеры подсветки цели, и системы развертки луча разбросали вокруг себя невидимые лазерные отметки. Дроны откорректировали их, и вот уже на схеме возле красных отметок охранников периметра появились зеленые точки. Цели захвачены, система готова начать кровавую пляску. На крыше УАЗа ожила ракетная система, готовая одним выстрелом открыть проход в здание.

– Готовы? – тихо спросил Малахов.

– Что, через забор лезть? – испугался Журавлев.

– Гера, второй заряд. Надо и в заборе дырку делать, – приказал Малахов, про себя ругнувшись, что упустил такую мелочь.

– Готова вторая.

– Поехали, ребята!

Фыркнув, словно свора застоявшихся гончих, из толстых стволов вырвались в небо два десятка реактивных управляемых пуль. Достигнув наивысшей точки после первого импульса, они зависли на мгновение, переключая управление на инфракрасные сенсоры. Каждое из управляемых смертельных жал, получив свою кодировку, выбрало цель и вторым импульсом микроскопического реактивного двигателя было отправлено в сторону мишени. Последний импульс движителей включился в полуметре от жертвы.

Никто из охраны периметра вокруг Империя-Тауэр не успел понять, что происходит. Красные облачка у выходных отверстий были прощальным салютом всей охране, беззвучно ушедшей в мир иной прямо на своих постах. Одновременно два негромких хлопка открыли проход в заборе и вынесли тонкую стенку, сложенную на месте технологического проема в Конгресс-холле.

– Быстро, – скомандовал Малахов и, пропустив вперед Байкалова и Журавлева, нырнул в еще дымящийся по краям выжженный круг в металлическом заборе.

– Гера, что там?

– Мне кажется, что никто ничего не заметил. У них нет системы видеонаблюдения, так что дорога пока свободна.

После нескольких перебежек по длинным коридорам Герман напомнил:

– Ребята, здесь разделяйтесь. Андрей, тебе направо!

– Понял, не дурак, – ответил Журавлев, уже прекрасно ориентируясь в информационном сервисе очков-коммуникаторов.

– Давай, только осторожно. Твое дело – разведка. Не геройствуй, – проводил его Вадим.

Журавлев осторожно направился в правый коридор. Он видел, что через два поворота будет дверь с выходом на лестницу, которая, по плану, вела в зал с гостями. Рядом с этой дверью был лифт, от которого в сторону уходил очередной длинный подвал. Коммуникатор показал, что по коридору к лифту движутся шесть красных точек.

– Это кого-то из наших ведут сюда, – словно услыхал мысли Журавлева Герман. – Пропусти их. В этом месте у тебя нет шансов.

Андрей остановился, тяжело дыша от избытка адреналина. Отметки замерли у лифта.

– Блин, у них там что-то не так, – раздался голос Тельбиза. – Один поднимается на лифте. Четверо стоят у двери, пятый лежит.

– А кто поднимается?

– По идентификатору маркера – наверное, наш. Вадим, ты нас отслеживаешь?

– Да, я думаю, Андрею стоит найти другой вариант перехода на верхний уровень, – ответил Малахов. – Непонятно, что там произошло.

– Мне понятно, – вдруг сказал Журавлев. – В любом случае наш или лежит, или в лифте. Даже если ваша отметка на маркере свистит.

Он, уже никого не слушая, осторожно снял автомат с предохранителя и, словно в нем проснулись невероятные силы, в два прыжка преодолел расстояние до лифта. Он вылетел на площадку перед подъемником в акробатическом прыжке, на лету открывая огонь по стоявшим там людям.

– Все в порядке, – раздался голос Андрея на общей связи. – Тут наших нет. Четверо моих, а у пятого рожа разрублена.

– Ну, ты, блин, даешь! – сказал Бай. – Что я твоей семье потом скажу? Жена от тебя сковородки прятать будет.

– Это во мне высвободилось внутреннее напряжение, копившееся годами от общения с тобой.

– Прекратить! – одернул Малахов. – Дима, мы подходим к цели.

В слепящем свете прожекторов рев толпы казался еще более кровожадным. Тимур попытался отстраниться и от слепящего света, и от шума. Его главной целью было почувствовать, а не понять ситуацию. Звериные инстинкты, высвобождающиеся из глубин мозга, еще не взяли верх и не загнали сознание в сумрак. Но именно инстинкт бросил Тимура в сторону. Курум не ожидал, что такая легкая добыча уйдет. Глаза Тимура, уже ставшие глазами оборотня, а не человека, быстро адаптировались, и он увидел, как напротив на фоне черного зала нервно скребет когтями по прочному пластику арены мерзкое порождение Зоны. Тимур сжал в руке клинок, понимая, что, конечно, не он решит исход схватки, и стал медленно уходить в сторону от взгляда курума, заставляя того перебирать ногами на месте перед новым прыжком. Зал, никогда до сих пор не видевший такого кровавого представления, бесновался. Всегда, во всех поединках, которые устраивались раньше, человек был жалким существом, убегающим от монстра. Только способность прятаться и уворачиваться могла продлить бой. Но сегодня человек впервые повернулся лицом к хищнику.

Курум присел перед прыжком, но за долю секунды до того, как железные мускулы зверя оттолкнули тушу от пола, Тимур успел рвануться навстречу и, проскользнув под брюхом летящей туши, полоснуть курума палашом по хвосту. Рымжанов понимал, что этим он сильно разозлит зверя, но раненый хвост сократит силу прыжка, и курум не сможет на него опираться, как на пятую конечность.

Чудовище взвыло. От его вопля у зрителей волосы встали дыбом. Курум выл не только в звуковом диапазоне. Обертона на инфра– и ультразвуках обычно вгоняли соперника в ужас и парализовали волю. Но сейчас, когда зрители, отделенные стеклянной стеной, были абсолютно уверены в своей безопасности, это привело их в восторг.

Курум зрителей не видел и не воспринимал как реальность. Реальностью был человек перед ним, добыча. Инстинкты подсказывали зверю, что это не совсем человек, но не убивать он не мог. Потому что именно этот человек помешал куруму доесть такую вкусную гору мяса, которую он только что добыл. Убитые дизайнеры валялись чуть в стороне и поблескивали в свете слепящих прожекторов влажными сизыми внутренностями.

Крик курума дошел до высшей точки. Зверь опять ринулся на Тимура, теперь высоко задирая хвост, на который он не мог опереться. Прыжок получился не очень ловким, и чудовище плюхнулось брюхом на пол в надежде задавить человека. Но Тимура там уже не оказалось. Он перекатился по полу и полоснул курума по спине обухом клинка, раздирая прочную, как у крокодила, шкуру металлическими зазубринами. Оружие не принесло особого вреда зверю, но разозлило его еще сильнее. Неожиданно курум завертелся на месте, как собака, гоняющаяся за своим хвостом, и в этом диком волчке успел достать Тимура. Удар отбросил Рымжанова к краю сцены. Он лежал и не спешил подниматься на ноги. Это сбило курума с толку. Он, думая, что надоедливый противник убит, решил вернуться к еде.

Зрители, недовольные остановкой боя, засвистели, заулюлюкали. На сцену полетели бокалы из-под шампанского, в изобилии разносимого слугами, и со звоном разбивались о разделительное стекло.

И тут зал затих. В этой тишине, жуткой своей неожиданностью, раздался женский вопль. Истошный, вибрирующий, как кровельное железо на ураганном ветру. Все взоры были устремлены туда, где лежал Тимур.

Череда коридоров и лестничных переходов подвела Байкалова и Малахова к двери, за которой начинался их последний рубеж. Комната охраны и камера с заключенным.

– Гера, можешь дать картинку детальнее?

– Вадим, это же через три слоя бетона, и так на пределе техники, – ответил Тельбиз.

– Что система рекомендует? – спросил Малахов, хотя и сам прекрасно видел предикативные данные главного компьютера Центра.

– Не знаю, что она может разумного предложить, но если… – Тут Герман замялся. – Подлет дрона к вам около двух минут. Пустим его впереди вас?

– Хорошая мысль. Давай!

Вадим понимал, что ворваться прямо сейчас в помещение с вооруженной охраной – идея авантюрная и опасная.

Время до прилета дрона тянулось как улитка по шоссе – медленно и тревожно. Гера, понимая это, дал на коммуникаторы друзей картинку с главной камеры приближающегося разведчика. Дрон прошел над периметром, под ним промелькнули трупы охраны, свежеуложенный газон, дырка в стене. В помещении полет был настолько завораживающий, что у Байкалова даже закружилась голова от мелькающих стен, лестниц, углов и дверей. Когда Дмитрий увидел самого себя, то в голове промелькнула мысль, что выглядит он не совсем по-геройски. Скорее, как пляжник в темных очках.

Дрон застыл и ждал того момента, когда Вадим осторожно приоткроет дверь. Робот юркнул в следующий отсек и на некоторое время завис напротив двери, за которой сидела охрана. Потом он повернул и подплыл к помещению с пленником. В железной закрытой на засов двери было небольшое зарешеченное окошко. Переключив оптику, дрон дал изображение из камеры. Внутри на железной койке сидел генерал Лазненко. Качества картинки было достаточно, чтобы понять, что заключение никак не сказалось на его моральном состоянии. Лазненко немедленно понял и назначение дрона, и кто его запустил. Генерал жестами показал, что напротив, в помещении охраны, находятся пять человек.

Дрон вернулся к двери, за которой скрывались охранники, и стал передавать подробную картинку: замки, петли, материал, из которого она сделана. Вадим понял, что никаких проблем в освобождении генерала не предвидится. Но как всегда, произошло неожиданное. Дверь открылась, и на пороге показался не совсем трезвый, потный и раскрасневшийся охранник. Он совершенно ошалевшим взглядом уставился на робота, висевшего перед его носом. Естественным движением охранник махнул рукой, чтобы сбить непонятно откуда взявшийся механизм, но дрон ловко, словно муха, увернулся. Неожиданное фиаско разозлило охранника. Он снял с плеча автомат и, схватив его за ствол, попытался сбить дрон прикладом. Однако и эта попытка оказалась безуспешной. Озверев, охранник заорал и стал размахивать оружием. На вопли выскочили остальные. Вадим рывком открыл дверь в коридор и выстрелил пять раз из своего пистолета. На этом схватка была окончена. Словно удовлетворенный результатами, дрон вылетел вон и отключился от трансляции.

– Ты меня когда-нибудь научишь так стрелять. Я никогда не понимал, как ты это делаешь, – покачал головой Байкалов, глядя на пять трупов с простреленными головами.

– Да хоть сейчас, – ответил Вадим, обшаривая карманы убитых в поисках ключей. – Все дело в моем пистолете.

Он передал Байкалову свой «Дезерт Игл», с которым уже давно не расставался.

– А что в нем такого? – Дима повертел в руках оружие и вернул его Малахову.

– Там, ты будешь смеяться, внутри у него патроны. Вся хитрость, что я посылаю пули из них в нужное место. Ага, вот они. – Связка ключей перекочевала с пояса мертвого охранника в руки Вадима.

Загремел замок на засове, и вот уже Малахов обнимал генерала.

– Все в порядке, медпомощь нужна?

– Спасибо, Вадим, у меня все в порядке. Что с Тимуром?

– Вот возьмите все-таки. – Малахов передал Лазненко упаковку каспарамина. – Его увели, там какое-то скопление людей, на прием похоже. Журавлев там, пока от него не было сообщений.

– О! Ты смотри, уже прижился в коллективе. – Лазненко улыбнулся. – А какая общая ситуация?

Малахов вкратце рассказал о сборище сильных мира сего в Конгресс-холле, о его реконструкции, о кубинском портале и о захвате группы.

– Так, Вадим, мне нужна связь.

– Вот мой коммуникатор возьмите. Гера, передаю связь. – Вадим протянул очки генералу.

– Принято, – отозвался Тельбиз.

– Привет, Герман, – поздоровался Лазненко. – Мне нужен закрытый канал с президентом.

– М-м… кхе… – судя по всему, Герман поперхнулся. – Я могу, конечно, но…

– Не беспокойся, введи в систему код. – Лазненко посмотрел на Вадима.

Малахов все понял и, увлекая с собой Байкалова, вышел из камеры, плотно прикрыв дверь.

Лазненко продиктовал семизначный буквенно-цифровой код, по которому главный компьютер Центра перешел в особый режим. У президента России зазвонил телефон.

– Саломатин слушает, – ответил президент.

– Это Лазненко, Вячеслав Николаевич.

– Да, понятно, что случилось?

– У нас серьезная ситуация. В Минобороны прокол. Я в Москве. Пенкин тут такого наворотил. Мне нужна помощь. Первое – закрыть небо над Москвой и Кубинкой, второе – нужна серьезная военная поддержка.

– Я понимаю, что вы просто так не попросите, – сомнение в голосе президента было очень сильным. – Поясните хотя бы в двух словах, Николай Петрович.

– В двух словах – Москва находится под контролем внешних структур, Пенкин полностью контролирует всю систему. Необходима группа захвата Конгресс-холла в Москва-Сити, того, что у Империя-Тауэр. Но от Минобороны я не могу ничего просить. Судя по всему, именно Минобороны и организовало это все. Не армия, а именно министерство. Извините за сумбур.

– Ладно, у меня есть ресурсы, которые не подконтрольны никому, кроме меня. Ждите.

Глава 35

Метаморфоза была стремительной. Лопнула рубашка на спине, разрываемая костистым хребтом, клыки только чудом не разорвали щеки на вытянувшихся вперед скулах. Тонкие руки пианиста превратились в страшные лапы, выдвинув на десять сантиметров из каждого пальца по черному когтю. Мышцы на бедрах покрывались длинной шерстью, защищая еще не уплотнившуюся кожу. А бока и грудь уже покрывались костными пластинами, затейливым узором закрывающими жизненно важные органы. Рымжанов мягко, словно нежный кролик, прыгнул на несколько метров вперед, сократив расстояние до соперника. Еще слабый после трансформации Тимур, или тот, кем он стал, поднялся во весь рост и издал боевой клич. Сознание, загнанное инстинктами в самую глубину мозга, добавило в вой тоскливые нотки.

Курум оторвался от еды и сначала с интересом повернул морду в сторону Тимура, но, увидев его, резко развернулся на месте. Он присел, словно готовясь к прыжку, но вопль оборотня поднял шерсть на холке курума дыбом, и зверь медленно и осторожно отошел в сторону. Потоптавшись в нерешительности, курум сделал свой выбор. Он не хотел драться, ведь рядом, в двух шагах, было много доступной еды. Легко, как выпущенный из пращи, он вскочил на верхнюю кромку стеклянного ограждения. Словно это была не пятнадцатиметровая стеклянная стена, а небольшой прозрачный бордюр. И оттуда, с этой стены, курум кинулся в зал, в скопище человеческих тел.

Голод не только поглощал все силы в мышцах, он выдавливал разум из сознания, заставляя думать только о еде. За годы симбиоза с морфом Рымжанов научился управлять и процессами преобразования, и чувствами. Но сейчас он понимал – нужна пища, чтобы не проиграть схватку с курумом, который не отступится. Тимур огляделся и прыгнул на запах, туда, где на арене лежали ошметки мяса, не доеденные монстром. Сладкая, еще теплая плоть, липкая кровь, казалось, наполняли Тимура силой, словно волшебный эликсир. Ускоренный метаболизм стал формировать тело, уплотнились мышцы, когти стали твердыми, как сталь, а роговые пластинки на груди – непробиваемыми. Но одновременно с приходом звериной силы сознание все больше покидало Рымжанова. Он уже не думал, что пожирает человечину, он думал только о еде и сопернике, который бесновался за стеклянной оградой. Пока он там, в зале, он не опасен Тимуру, и поэтому о нем можно было не беспокоиться.

– Вадим, тут у нас нештатно, – раздался голос Германа. – Тимур…

– Что там? – Малахов принял коммуникатор от Лазненко. – Что случилось?

– Судя по сигнатуре, у Тимура метаморфоза. И там… В общем, в зале идет побоище. Но это не Тимур. Кто-то крупный, Тимур находится недалеко от лифта, пока малоподвижен.

– Андрей, ты слышишь? – включился в разговор Байкалов.

– Я чего-то не знаю? – Голос Журавлева был недовольным. – Я тут с этим лифтом дурацким пытаюсь…

– Андрюша, тут такое дело, у нашего товарища, у Тимура, я тебя с ним потом познакомлю, метаморфоза. Ну, с ним это давно. В общем, он там, возле лифта, и не совсем человек. Он тебя не тронет. Но ты должен быть готов, что его надо уговорить пойти с тобой, и это непросто.

– Спасибо, что предупредили, – мрачно изрек Журавлев. – Ладно, тут, оказывается, лифт ключом запускается. И мне, между прочим, ради него пришлось обшарить у трупов карманы.

– Андрюша, только осторожно, – попросил Байкалов.

Курум резвился. Есть ему уже не хотелось, он не боялся людей, ни один из них не мог ему причинить ни малейшего вреда. Хищник играл. Он сразу понял, что ничтожные существа рвутся к выходу на противоположном конце зала, и одним прыжком оказался у двери, перекрыв пути спасения. Он стоял, запечатав задом выход, и время от времени порыкивал на кричащих мечущихся людей. Кровь заливала куруму лапы, широкую грудь и стекала лужей вокруг горы мертвых тел. Монстр куражился и не собирался прекращать бессмысленное побоище. Охрана, выполнившая перед представлением предписание оставить все оружие вне зала, была беспомощна и вяло огрызалась на требования шейха уничтожить тварь. Погибать бессмысленно никто не хотел.

В первую очередь курума привлекло движение в центре зрительного зала. Там крупный человек в белом балахоне пытался спрятаться под креслами. Он упал на пол и потянул за собой женщин, которые находились рядом с ним. Человек в балахоне повалил их на себя, надеясь таким образом укрыться от глаз курума. Но суета только привлекла зверя. От прятавшегося человека несло страхом. Этот запах, неслышимый простыми существами, возбуждал курума. Порождение Зоны питалось страхом так же, как и плотью.

Зверь отвернулся от мечущейся толпы и, медленно ступая по мягким креслам, подошел к оцепеневшему от ужаса шейху. Совершенно не интересуясь визжащими женщинами, он подцепил их когтями и расшвырял несчастных в стороны, оставив главную жертву незащищенной. В глазах чудовища, казалось, промелькнуло любопытство. Он наступил задней лапой на ноги шейха, так что тот лишился какого-либо шанса ускользнуть, аккуратно, одним когтем, с точностью портного распорол балахон и застыл над дергающимся телом. Абдуль попытался освободить зажатые ноги, но курум надавил чуть сильнее, и кости хрустнули, как когда-то хрустели куриные крылышки на зубах шейха. Следующим движением когтей курум взрезал живот и вытащил наружу внутренности человека, уже не кричащего, а воющего от боли. А потом, почувствовав, как жертву покидает жизнь, а вместе с ней уходит и страх, курум подбросил лапами тело вверх и на лету ударил еще раз, распластав грудную клетку и вырвав еще живое сердце. Монстр надкусил его и, как капризный ребенок, отбросил в сторону, потеряв всякий интерес к куче мяса, которая еще секунду назад была одним из могущественнейших людей на Земле.

Издав радостный вопль, курум стал искать новую жертву. Ему пока было неинтересно убивать всех подряд, кураж заставлял выбирать по одному, только ему понятному принципу. Сейчас глаза зверя уставились на черного толстого и потного человека, который закрыл голову руками, рассчитывая, что так его не увидят. Но курум видел все. Все так же вальяжно и уверенно он перешел к черному. Король Бафунго, у которого звериные инстинкты были сродни курумовским, понял, что идут за ним. В охваченном паникой мозгу короля пронеслась мысль о том, что он ел людей всю свою жизнь, но никогда не думал, что его тоже могут съесть. И тут у него появилась надежда, что, может быть, чудовище не убивает своих. Вытащив из-за пояса нож, который ему разрешили с собой пронести в качестве символа самодержца, Матунгу схватил за руку человека, который рядом с ним дрожал в кресле, и, издав боевой вопль, отсек тому ухо. Показал добычу зверю и стал жевать окровавленный хрящ. Вкуса пищи, такой любимой в обычное время, король не ощутил, он жевал ухо и смотрел на курума, который, как казалось людоеду, был удивлен. Но курум не удивлялся. Он просто отвлекся на минуту, видя, как толпа начинает прорываться к выходу, сделал небольшой круг, отогнал людей подальше и вернулся к королевскому креслу.

Матунгу продолжал по инерции жевать ухо, но то, что чудовище вернулось к нему, породило в короле плохие предчувствия. Курум, казалось, терпеливо ждал, когда король закончит трапезу. И вправду, монстр не любил убивать того, кто занят чем-то посторонним. Зверь дождался, когда король дожует последний кусок, и склонил страшную клыкастую пасть над лицом короля. От вони Матунгу задохнулся и скривился. Курум уловил неприязнь человека и медленно, словно балуясь, взял голову короля в зубы и так же медленно сжал челюсти. Череп лопнул, как кокосовый орех. Вкус королевского мозга понравился куруму, и он, проглотив теплую мягкую слизь, бросил жертву. Зверю захотелось еще человеческого мозга, оказавшегося такой нежной и лакомой пищей.

Посмотрев по сторонам, монстр ловким ударом снес голову дамы, пытавшейся на четвереньках уползти между кресел. Куруму под ноги полетела голова вместе со шляпкой, которую дама только что придерживала рукой. Зверь прижал край шляпы одной лапой и стал выковыривать другой голову. Но это оказалось не так просто. Предусмотрительная певица пристегнула шляпку множеством заколок, да еще пропустила под подбородком золотую цепочку, словно драгоценный шнурок. Курум злился, голова никак не выскакивала из соломенной оболочки, а жевать сухую траву у него не было никакого желания. Он схватил шляпку зубами, стал трепать ее по-собачьи. Наконец голова, освободившись от шпилек и хорошо закрепленного парика, с глухим стуком упала на пол. Курум радостно заурчал, раскусывая лакомый кусочек. Человеческий мозг ему нравился все больше и больше. Но малое его количество у жертвы заставило курума искать новую.

Гриша Исакович затаился под креслом, прекрасно понимая, что сейчас высовываться нельзя. И когда его неожиданно кто-то стал тащить за ногу, для Гриши это оказалось полным сюрпризом. Он попытался выдернуть ногу, но держали крепко. А потом последовал резкий рывок, и вот уже Исакович оказался в кресле напротив курума. Гриша увидел обезглавленное тело Алтуфьевой и понял, что идея сесть рядом с ней была не самой удачной в его жизни. А курум не спешил расправиться с олигархом. Ему хотелось поиграть. Как кошка играет с пойманной мышкой. Но Исаковича так просто сожрать было нельзя. Он, даже не понимая, откуда появились силы, схватил человека, который прятался на полу рядом с ним, выволок его из-под кресел и поставил между собой и курумом.

– Cazzo, cazzo! – заорал Мауро Дисконте, который, так же как и Гриша, спрятался в надежде отсидеться.

Итальянец, возмущенный до глубины души, попытался вырваться из цепких Гришиных рук и, изловчившись, ударил соперника носком туфли в голень. Гриша закричал, но Мауро не выпустил. Курум слегка оторопел, он не привык к тому, что на него не обращают внимания. Он сидел на задних лапах и мотал головой. А люди, словно забыв о звере, сцепились в смертельной схватке, Гриша был моложе и сильнее Мауро, и ему удалось завалить итальянца. Исакович стал колотить его головой о спинку кресла, но мягкая обшивка спасла Мауро от травм. Однако Дисконте вырос в бандитском районе Неаполя и оказался хитрее. Это интеллигентный Гриша, в детстве учившийся только игре на скрипке и мелким гешефтам, мог получить преимущество нахрапом. Итальянец, зная самые подлые приемы уличных драк, не стесняясь, заехал Исаковичу коленом между ног. Гриша заорал так, что даже курум вздрогнул от неожиданности. Ему уже было интересно. И чуть поелозив задницей, курум устроился поудобнее, ожидая конца поединка.

Исакович, согнувшись в три погибели, ухитрился подобрать оторванную спинку кресла и кинулся с нею на Мауро. Однако итальянец успел отскочить, и спинка просвистела в сантиметре от его лица. Боль у Гриши проходила, и силы возвращались к нему. Всем телом он навалился на Дисконте и впился зубами ему в плечо. Толстые подплечники пиджака, делавшие фигуру такой спортивной, защитили Мауро, и Гриша, рванув, как ему казалось, вражескую плоть, оказался с куском ткани и ваты в зубах. И сразу же получил болезненный удар в нос. Взвыв от боли, беспорядочно размахивая руками, как сломанная ветряная мельница, Исакович поднялся в полный рост и ринулся за итальянцем, решившим убежать. Но курум поставил на пути Мауро лапу. Дисконте отскочил в сторону, и в лапу по инерции врезался Исакович. Все еще оставаясь в боевом раже, мало что видя вокруг себя, Гриша ударил кулаком по лапе курума, чем вызвал у зверя очередной приступ недоумения. Курум никогда, ни при каких обстоятельствах не видел такого поведения у своих жертв. Особенно у двуногих. Он подождал еще немного, внимательно наблюдая за сцепившимися в драке людьми, потом, потеряв к ним какой-либо интерес, решил продолжить охоту за более предсказуемой пищей.

Он отвернулся и сел рядом с выходом из зала. Люди в панике метались, не видя ни выхода, ни шанса на спасение. А курум уже лениво, выждав момент, делал выпад и выхватывал из толпы очередную жертву.

Журавлева ослепили прожектора. Он отступил от поднявшей его платформы лифта. Вопли людей по ту сторону арены, слепящий свет, открытое пространство и вид ужасного чудовища, пожиравшего кровавое человеческое мясо, парализовали на несколько мгновений волю Андрея. Но он понимал, что со зверем необходимо наладить контакт, и, подняв руки вверх, словно это могло хоть как-то успокоить монстра, медленно шагнул ему навстречу. Зверь повернул голову и лениво рыкнул, словно защищая свою еду.

– Тимур, я свой, – стараясь говорить как можно спокойнее, произнес Журавлев. – Здесь все наши. Друзья в порядке.

Тимур, или, точнее, зверь, в глубине которого спряталось его сознание, сначала отвернулся, но потом глянул на человека, который с ним говорил. Человек был ему не знаком.

– Там Вадим ждет тебя, он свободен, – словно прочтя мысли зверя, сказал Журавлев. – Пойдем со мной.

Проверяя, можно ли доверять этому человеку, зверь повернулся всем телом и сделал шаг вперед. Андрей протянул руку. Чудовище, словно перед прыжком на беззащитного человека, отступило назад. Звериные инстинкты доминировали, и сознание Тимура никак не могло пробиться наружу. И тут произошло неожиданное. Звук, раздавшийся за спиной Журавлева, заставил его подпрыгнуть на месте от неожиданности. Зверь отреагировал на резкое движение, отскочил и встал в боевую стойку, готовый одним ударом оторвать человеку голову. Звук был еле слышным, и Андрей уже почти догадался, откуда он идет. Впрочем, идея была настолько безумная в нынешней ситуации, что он бы ее отверг, если бы осторожное прикосновение сзади к ноге не испугало его так, что кровь отхлынула от лица. Андрей хотел оглянуться, но его взгляд был прикован к зверю, и он не мог отвести его. А зверь уже не смотрел на Журавлева. Он смотрел вниз, за спину человеку.

Андрей собрался и тоже посмотрел туда, куда был направлен взгляд зверя. Или Тимура, но Журавлев никак не мог принять, что чудовище напротив него – это человек.

А у ноги Андрея сидел обычный рыжий кот. Он потерся о Журавлева и, тихо мяукнув, а именно этот звук так испугал Журавлева, спокойно пошел вперед. Страшная клыкастая морда в крови опустилась к голове кота, словно оборотень пытался его хорошенько рассмотреть. А кот как ни в чем не бывало встал на задние лапки и ласково боднул страшную морду. Зверь, словно в него вдохнули душу, преобразился. Он осторожно, насколько это можно было сделать громадной когтистой лапой, погладил кота и лег животом на пол так, чтобы его глаза оказались на уровне кошачьих. Кот, словно и ждал этого, прошелся вдоль головы чудовища, касаясь ее щекой. Почему-то эта картина не умилила Андрея, а вернула его в боевое расположение духа.

– Так, встретились два одиночества! – уже без какого-либо страха или сомнения в голосе заявил Журавлев. – Тимур, тебя ждут все, вот и кот твой пришел… как же его… а, вот! Как у Бая кот за тобой пришел. Надо идти.

Тимур, казалось, полностью овладел и телом, и мозгом оборотня. Его взгляд стал осмысленным. Он приподнялся на четырех лапах и осмотрелся. Его глаза остановились на дальней части зала, где резвился курум. Журавлев понял, что происходит с Тимуром, и сказал:

– Останови его, пока он всех не убил.

Тимура не нужно было просить. Он прыгнул и размашистым ударом лапы нанес длинную и глубокую царапину на стекле, отделявшем арену. Второй удар превратил стеклянную стену, ослабленную царапинами, в фонтан осколков. Крики зрителей, приглушаемые все время прозрачным барьером, теперь ворвались на сцену. Вопли отчаяния и предсмертные хрипы перемежались в одном непрекращающемся гуле. Тимур мягко, словно невесомое создание, прыгнул со сцены на спинки кресел посредине зрительного зала, оглянулся на Журавлева и увидел, что тот держит кота на руках. Убедившись, что животное в безопасности, Тимур полностью переключился на курума. Но тот понял, что время веселой игры с людьми окончилось, издал воинственный клич и бросился прочь из зала. Он выскочил в фойе, где еще стояли не убранные после банкета столы, и, разметая хрусталь и фарфор, оставляя кровавые следы на белоснежных скатертях, ринулся в глубь помещения, туда, где когда-то Конгресс-холл соединялся с основным зданием Империя-Тауэр. А в зале, не веря в то, что пришло спасение, все еще кричали люди. Да еще двое мужчин все не могли прекратить драку, которая уже практически исчерпала их силы.

– Вадим, организуйте встречу, идет конвой для эвакуации! – сообщили из Центра. – Спецохрана президента.

Герман увидел на мониторе, как приближаются три «вертушки».

– Николай Петрович, эвакуацию организовали. Хотя, может, пусть всю эту шушеру зверюга немного потреплет? – Вадим, поморщившись, передал Лазненко слова Германа. – Особенно эти, из Минобороны, заслужили.

– Не будем опускаться до их уровня, – ответил генерал. – Тем более, надо бы Пенкина целым и невредимым доставить.

Вадим, внимательно слушая сообщения от Андрея, внезапно поднял указательный палец.

– Тимур в морфированном состоянии, – стал он передавать Лазненко. – В зале побоище. По словам Журавлева, там было что-то вроде гладиаторского боя, но сейчас Тимур пытается успокоить какое-то чудовище. Журавлев говорит, что контакт с Рымжановым удалось установить. А, ясно. Тварь вырвалась в зрительный зал, и сейчас Тимур ее гоняет. Выгнал вроде… Гера, что видно у тебя?

– Судя по всему, Тимур гонит эту мразь уже по этажам башни. Ребята, надо бы ему помочь, не стоит рисковать, – ответил Тельбиз.

– Так, Дима, давай…

– Я готов. – Байкалов снял с плеча автомат и передернул затвор.

– Гера, дай маршрут, – попросил Малахов.

– Секунду, – голос Германа был озабоченным, – тут все не так просто… Так. Возвращайтесь к исходной точке.

Дорога к пролому показалась, как обычно и бывает, намного короче. Лазненко шел, не отставая, демонстрируя хорошую спортивную подготовку и то, что он, несмотря на плен, был полон сил. Под открытым небом он чуть зажмурился, и только сейчас стало понятно, что генерал все время был крайне напряжен.

– Николай Петрович, давайте к машине, а мы с Димой к Тимуру.

– Я еду навстречу, – отозвалась Клава. – Прятаться больше нет смысла.

– Всем лечь! – внезапно приказал Герман. – Я проход делаю.

Не успели выполнить его команду, как над головами проревела ракета и в корпусе башни вынесло половину стекол на первом этаже.

– Гера, какой смысл? – возмутился Бай. – Мы это уже давно сделали с Журом, зачем стекла лишние бить и ракеты тратить?

– Потом, – ответил Тельбиз. – Ребята, вам по пожарной лестнице наверх, они сейчас на десятом этаже. Тимур преследует эту тварь и вот-вот догонит. Дистанция минимальная.

На четырнадцатом этаже Империя-Тауэр курум остановился. Он уже устал убегать и решился на бой с преследователем. Широкий коридор, обходящий здание по кругу, был хорошей площадкой для схватки. Коварный зверь ринулся в длинном прыжке на врага, когда тот только показался из выбитой двери, ведущей на пожарную лестницу. Но Тимур успел среагировать и, ударив в прыжке всеми лапами по деревянной обшивке стен, ушел в сторону от летящей на него туши. Стараясь выиграть позицию, Тимур влетел в один из офисов и, разметая горы бумаг и книг, развернулся навстречу куруму. Тот должен был пройти в неширокую, неудобную для него дверь и оказаться в лабиринте перевернутых столов, нагроможденных за секунду Тимуром. Курум, сопя, раскидывал легкие преграды, а Тимур, куражась и провоцируя мутанта на бесполезные действия, все время подкидывал новые препятствия.

Когда казалось, что курум зажал своего соперника в углу, Тимур легко выскользнул, обидно полоснув врага когтями по морде, и скрылся в очередном офисе. Мутант ворвался в узкую дверь, но сверху на него упал Тимур, держа в лапах по принтеру, и с двух сторон огрел офисной техникой чудовище по голове. Курум взвыл от обиды и выскочил вон из офиса, видимо поняв, что небольшие помещения для него смертельно опасны. Он выбежал на открытое пространство и припал в ожидании к каменному, блестящему полировкой полу. Но Тимур не торопился, он хотел измотать противника. Когда внимание курума стало ослабевать от напряжения, Рымжанов легко выскочил на середину фойе и стал прямо напротив чудовища.

Тимур чувствовал, что вот-вот должна начаться обратная метаморфоза, понимал, что зверь из него постепенно уходит, и приготовился к последнему удару. Или сейчас, или будет поздно. Курум попытался встать, то ли чтобы принять последний бой, то ли чтобы принять позу повиновения, но вдруг увидел что-то за спиной Тимура. Чудовище взвыло от ужаса и, собрав все свои силы, рванулось прочь. Но далеко уйти курум не успел, нечто длинное, словно хлыст погонщика, ударило из-за спины Тимура и разорвало мутанта на куски.

Совершив немыслимое сальто, Рымжанов развернулся. Разрывая панели на стенах, разметая крошку кирпича и бетона, из стены выходило нечто ужасное. Это была тварь, похожая одновременно на змея из мифов и на крокодила из фильма ужасов, но размерами она была неописуемо больше и того, и другого. Схватка Тимура с курумом разбудила монстра, спавшего в стенах офисного здания. Словно темный дух Москва-Сити, ужасное создание, бугрясь лоснящимися мышцами и скребя лапами по полу, свивалось в кольца и распрямлялось, готовясь в молниеносном броске обвить тело Тимура.

Рымжанов попытался сосредоточиться, сжать себя в боевую пружину, но глаза змееподобного чудовища, казалось, ломали психику, завораживая желтым огнем и вырывая сознание из рамок вселенной, унося Тимура куда-то далеко, в совсем иной мир, иные сферы бытия и существования. Чудовище, казалось, впитало в себя все плохое, что было рядом за годы существования и здания, и самого города. Тимур ощущал, как моральная и физическая боль всех обманутых, обездоленных и больных, которые жили тут, страдали и умирали, приходили сюда и уходили отсюда, сконцентрировалась в этом желтом зловещем взгляде. Тимур напряг все мыслимые и немыслимые силы, сделал шаг к голове чудовища, но этот шаг оказался слабым и бесполезным. Стальные кольца убийственных мышц обвили его и начали сжиматься. Воля Тимура – и человека, и зверя – была подавлена. Хрустнули ребра.

Бахнул выстрел, затем другой. Коридоры разнесли его стократным эхо. Размозженный череп змея отлетел кровавым ошметком в сторону, мышечная удавка обмякла, и Тимур выпал из колец плоти на гранитный пол. Уже человеком, слабым, обнаженным, без сознания, с тонкой струйкой крови из левого уха. Вадим кинулся вперед, на ходу пряча свой пистолет.

– Гера, срочно врача, надо Тимура вытаскивать с того света! – прокричал Малахов, поднимая голову друга и подкладывая под нее куртку, которую стянул с себя Байкалов.

– Есть, Вадим, к вам уже бегут, – ответил Тельбиз. – Держитесь!

– Дышит? – Байкалов, с еще дымящимся стволом автомата за плечом, склонился рядом с Вадимом.

– Дышит. Я думаю, мы вовремя.

Глава 36

– Хорошо идут. – Лазненко проводил взглядом вертолеты, уносящие спасенных на большую землю. – Кто бы мог подумать, что у нашего президента такие «птички» в личном распоряжении. Я о таких моделях только в докладах читал. А тут… Могут ведь, когда хотят.

– Николай Петрович, дайте я все-таки руку перебинтую. – Клава стояла на изготовку с бинтом.

Костяшки правой ладони Лазненко были разбиты в кровь.

– Да заживет, не бойтесь, Клава, – беспечно ответил генерал. – Что я, кулаки никогда не разбивал?

– Ну, во-первых, вы его разбили о замминистра обороны, а это может привести к заражению крови, – улыбнулась Клава. – Во-вторых, я точно не припомню, чтобы за годы нашей совместной работы вы кому-нибудь били морду. Да еще так весело. Поэтому не хотелось, чтобы от этого остались незаживающие раны.

– Да какой теперь из Пенкина замминистра? Его уже ребята из службы в Калуге ждут. А ты лучше проследи, чтобы с Тимуром было все в порядке.

– Да с Тимуром точно все в порядке. Ребро треснуло, обезболивающее ввели, котэ на колени посадили. Кот работает, мурчит. – Клава не отступала от генерала. – Давайте-давайте!

Клава сама взяла руку начальника и аккуратно наложила антибактериальную салфетку и бинт.

– Так-то лучше! – сказала она, довольная тем, что повязка вышла аккуратной.

Дорога домой умиротворяла. Казалось, нет ни покинутой Москвы, нет ни Зоны, ни коварных аномалий, готовых поглотить и человека, и машину, нет злобных мутантов, порождения непознанных сил зла. Группа, как и много раз до этого, возвращалась из экспедиции. Каждый думал о своем, выдалась редкая минутка, когда можно расслабиться. За обстановкой следил бортовой компьютер, подключенный ко всем ресурсам Центра, обеспечивая группу защитой от неожиданностей.

– Ребята, может, мы уже старые для всего этого? – внезапно спросил Малахов. – Не вечно же нам бегать по руинам да горам, искать аномальные неприятности? Пора, может, учеников заводить?

– Угу, – кивнул Гера. – Передавать опыт передовика производства молодежи. Как же.

– Да нет, Вадим прав, – согласился Лазненко. – Я уже давно подумывал, что пора бы вам, так сказать, на преподавательскую деятельность переключаться.

– А я бы на пенсию, – сказал Тимур, морщась от боли в груди. – Кот есть, квартира есть, что еще надо, чтобы спокойно встретить старость?

– А еще надо до дома доехать! – внезапно забеспокоился Гера. – Клава, осторожно, на пересечении выезжает БТР и три внедорожника. Судя по скорости, идут нам наперехват.

– Ребята, а может, свернем? – раздался жалобный голос Журавлева. – Что-то устал я от вашего образа жизни.

– Уже не свернем, сзади к нам тоже пристраиваются. БТР, – мрачно изрек Тельбиз.

– Как это нетрадиционно, – сказал Бай. – Это, скорее, на военную операцию смахивает.

– Человек на дороге, объезжаю, – сказала Клава.

И вправду, посреди проезжей части словно ниоткуда возникла человеческая фигура. В полной выкладке, в бронежилете, титановой полусфере и с автоматом наперевес. Человек поднял руку, то ли требуя, то ли прося остановиться.

– Тормозни-ка, Клав, – попросил Малахов. – Гера, включи систему высшей защиты.

Тельбиз с видимым удовольствием набрал команду со своей клавиатуры. Кокпит машины немедленно преобразовался. Вместо спокойных картинок, отображающих общую информацию со своих и спутниковых радаров, открылись визуальные системы обнаружения целей, информационные окна состояния систем вооружения. УАЗ тем временем остановился, словно выполняя просьбу странного человека. Но стоящий на пути не стал приближаться к машине. Он, казалось, чего-то ждал.

– Ну что, пойду я, побеседую с ним, – сказал Малахов. – Не будем же мы тут ждать конца света, домой пора.

– Вадим, а давай я! – неожиданно предложил Журавлев. – А то Бай меня как переговорщика взял, а я что-то так и не провел никаких переговоров. Да и как я понял, если что, ты сможешь без особых проблем этого типа завалить.

– Ну, хорошо, разумно, – согласился Малахов. – Очки возьми.

– Правильно, в группе надо рисковать наименее ценным элементом, – не преминул подколоть Байкалов.

– Ну, тогда бы тебя послали, – весело отозвался Андрей, выходя из машины.

Он поднял руки вверх, показывая, что безоружен, и медленно и спокойно стал приближаться к вооруженному человеку. Пока он шел, отходы УАЗу полностью перекрыли бэтээры сзади и спереди. Тяжелые внедорожники остановились позади бронированной машины, и пока из них никто не выходил.

– Добрый день! – вежливо поздоровался Журавлев. – Что случилось?

Человек в бронежилете снял шлем и посмотрел на Андрея.

– Ты кто? Где Малахов?

– Мама родная! – Казалось, Вадим обрадовался. – Так это же наш дорогой Бубо! Какая метаморфоза! Извини, Тимур. Из лоха-сталкера вдруг превратился в боевика.

– Я Журавлев, а Малахов в машине, – спокойно ответил Андрей. – А вы кто? И что случилось?

– Я вижу, ты в очках, и тебе небось уже сказали, кто я, – стараясь вложить в голос максимум неприязни, ответил Бубо. – Если Малахов выйдет, то все остальные могут ехать дальше спокойно.

– Андрюша, дальше нет смысла говорить, – передал Вадим. – Передай ему привет и скажи, что у нас с предателями разговор короткий.

– Вадим говорит, что он не понимает, почему между вами возникли разногласия. И приглашает в машину. Там можно поговорить.

– Я повторяю, и повторяю также, что спорить со мной бессмысленно. Мне нужен Малахов.

– Андрюша, спроси его, он не помнит, как сам загружал машину оружием и что вообще-то мы можем и огрызнуться, – попросил Малахов.

– У нас машина вооружена, и мы… – начал Андрей.

– Не надо меня смешить, я знаю, где находится тот УАЗ, на котором ехала группа. И знаю, что это была единственная машина такого класса в Центре.

Бубо поднял руку вверх и дал отмашку. Двери джипов отрылись, и из них вышли хорошо вооруженные боевики. Не меньше десятка. Они выстроились цепью и застыли в ожидании команды. Крупнокалиберные пулеметы на бэтээрах угрожающе двинули стволами, переместив линию прицела прямо на УАЗ.

– Ребята, а я и вправду устал, – тихо сказал Малахов. – Андрюша, скажи ему, что я иду, а сам возвращайся.

– Малахов сказал, что придет, – немедленно сообщил Журавлев и, пятясь, пошел обратно к машине.

– Вот и правильно.

Вадим вышел из машины, обменялся взглядами с Журавлевым, который быстро возвратился на место.

– Вадим, зачем это все? – В эфир вышел Лазненко. – Мы занимаемся исследовательской деятельностью или в ковбоев играем? Кто такой этот Бубо, чтобы перед ним цирк устраивать?

– Николай Петрович, вот почему я вас уважал и продолжаю уважать. – Голос Вадима повеселел. – Вы всегда говорили очень правильные вещи. Гера, по моей команде – огонь!

Вадим и вправду по-ковбойски, с той только разницей, что дистанция была явно невелика для легкой стрельбы, выхватил из-за спины свой «Игл» и от бедра, не целясь, выстрелил. Розовое облачко разлетелось на затылке Бубо, и тот рухнул на землю.

Малахов спокойно занял свое место в автомобиле и так же спокойно спросил:

– Гера, а тебе команды мало?

– А это была команда?

– А то!

Одновременно из своего укрытия на крыше УАЗа выпорхнули в разные стороны две ракеты, и через секунду на месте бронированных армейских машин пылали огненные шары. По обе стороны от капота откинулись фальш-крылья, и выехавшие наружу пулеметы Гатлинга взвыли, словно истосковались по работе. Медленно, чтобы не усложнять задачу системе автоматического огня, машина двинулась вперед.

А через минуту «Сталкер» как ни в чем не бывало снова катил по широкому шоссе к КПП на выходе из Зоны.

– Да, театральный выезд получился. – Клава даже покачала головой. – Вот почему у нас так всегда, мальчики? Добрее надо быть, добрее…

– Да куда уж больше доброты… – Бай откинулся на спинку своего неудобного сиденья и закрыл глаза.

К мерному, еле слышному рокоту мотора прибавлялось благостное мурлыканье кота, сидевшего на коленях у Тимура.

Через два дня Лазненко вызвал к себе всю группу.

– Ну что, очухались? Тимур, ты как вообще, дышишь нормально? – Генерал был весел. – У нас сегодня серьезное дело!

– Да, Николай Петрович, – ответил за всех Вадим, – очухались. Серьезное дело, я надеюсь, не связано с новой командировкой в Москву?

– Нет, я думаю, что результаты нашей работы привели к серьезным изменениям на государственном уровне. Вся группа приглашается на прием к новому министру обороны. Я думаю, ребята, готовьте дырочки для орденов. Кстати, Журавлев, тебя мы оформили в штат задним числом, так что… Считай, что ты уже наш, и давно.

– А у нас новый министр? – удивился Бай.

– Ну, не у нас, а у военных. Мы-то пока не под их началом. Но все-таки у родственной службы, и я весьма доволен. Только что назначили! Мне даже фамилию еще не сказали. Но нас пригласили к нему чуть ли не первыми. Так что, ребята, всем надеть форму. Не возражайте, через пятнадцать минут на выход!

– А нам, – в один голос протянули Бакалов и Журавлев, – какая форма?

– Тебе, Дима, – подполковника, Андрею – майора. Считайте, что это аванс. Для солидности.

– Я даже на военку не ходил. – Журавлева от мысли о форме передернуло.

– Хорошо, считайте это театральным реквизитом! Не хватало, чтобы тебе на флиску орден прикрутили, – строго сказал генерал.

Эскорт машин Центра, три «Волги» и черный «Мерседес» охраны, лихо притормозил у нового здания Министерства обороны. Гостей сопровождал майор – дежурный. Он же, иронично глянув на Журавлева, который выглядел в новенькой майорской форме как солдат-первогодок, распахнул дверь в приемную министра и пропустил всю группу внутрь.

– Добрый день, – поприветствовала вышколенная секретарша. – Вы точно прибыли. Товарищ министр, господин Пенкин, вас ждет.

Киев, 2013